Кортни Уимс

Об огне и заблуждениях

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜ http://Wfbooks.ru

Название: Of Flames & Fallacies / Об огне и заблуждениях

Автор: Кортни Уимс / Courtney Whims

Серии: The Arterian #1/ Артериан #1

Перевод: nasya29

Редактор: nasya29

Глава 1. КАРНИКС

Я многого не знаю. Но одно знаю точно: как только услышишь этот звук — беги со всех ног.

Далекий крик разрезает воздух. Глубокий, пугающий рев. Сигнал тревоги, такой же мертвенный, как любой кошмар, что может породить воображение.

Карникс.

Неужели нельзя было выбрать для оповещения городов что-то менее зловещее? Обычный чертов колокол, например?

— В укрытие! — выкрикивает кто-то, перекрывая панические вопли, взрывающиеся вокруг меня.

Мужчины и женщины мечутся в разные стороны. Локти и плечи толкают меня, пока мы разбегаемся по булыжной мостовой. Одна женщина спотыкается. Она падает на землю, и толпа несется прямо по ней. У меня перехватывает дыхание, я замираю; секунды тикают мучительно медленно, пока я жду, когда она поднимется. Хотя инстинкты кричат мне спасать свою жизнь, я подавляю этот порыв и бросаюсь к женщине. Проталкиваясь сквозь толпу, я нахожу её — она стоит на четвереньках и пытается встать. Я подхватываю её под руку, вытягивая вверх изо всех сил. Она обретает опору, и её расширенные карие глаза встречаются с моими.

— Живее! — я тяну её за руку и продираюсь сквозь толпу.

Мы сворачиваем с главной улицы и ныряем в темный переулок, который заканчивается тупиком. Я поворачиваюсь к знакомой двери слева и колочу кулаком по дереву.

— Уиллард! Уиллард, пожалуйста! Впусти нас!

С каждым ударом костяшки вопят от боли. На главной улице воцаряется жуткая тишина. Я резко оглядываюсь через плечо, осматривая теперь уже пустую дорогу, затем снова бросаюсь к двери и наваливаюсь на неё всем телом. Умоляю всем сердцем, чтобы человек внутри открыл.

— Стой, — шепчет женщина и оттаскивает меня от двери.

Рядом гремит пронзительный рев.

Я цепенею. Черт.

Женщина дергает меня вниз, заставляя присесть, и мы пятимся, забиваясь в угол за стопку деревянных ящиков. Сдавленное дыхание со свистом вырывается из груди, сердце колотит в ушах. Я выглядываю из-за края ящика в сторону главной улицы, но дрожащая рука женщины хватает меня за плечо, затягивая обратно.

Но я успеваю увидеть.

С истошным криком по улице несется мужчина, и в тот же миг за ним следует взрыв огня. Через секунду он полностью объят пламенем. Его крики обрываются в ревущем инферно. Даже с такого расстояния меня обдает жаром. Я отворачиваюсь, пряча лицо в изгибе плеча. Приближается тяжелый взмах крыльев, громкий, как раскаты далекого грома.

Вопреки здравому смыслу, я осмеливаюсь выглянуть еще раз. Темная тень нависает над полыхающей улицей. Силуэт исчезает так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь огненное дыхание.

Драконы.

— Что нам делать? — шепчет женщина.

— Мне нужно идти.

Она хватает меня за руку: — Ни в коем случае! Ты привлечешь его внимание!

Я вырываю руку. — А если останешься здесь, окажешься в ловушке.

— Я готова рискнуть.

— А я — нет.

Я выбираюсь в переулок. Мне нужно добраться до матери.

Женщина не идет за мной. Я подхожу ближе к пламени. Жар обжигает кожу, пот струится по затылку. Замираю на углу, где переулок встречается с главной улицей, обыскиваю глазами небо в поисках дракона, но его нигде не видно. Перевожу взгляд на улицу. Дыхание застревает в горле при виде кучки пепла там, где мгновение назад был человек.

Выждав несколько ударов сердца, я проскальзываю между гаснущими языками пламени вдоль улицы и бегу к северо-западной окраине города. Кое-кто из горожан выглядывает из-за торговых телег и из окон, вырубленных в каменных стенах зданий. Их полные ужаса взгляды цепляются за меня, умоляя спрятаться.

— Катерина! — шипит чей-то голос.

Игнорируя его, я миную последние постройки Пэдмура и выхожу за черту города. Дорога уступает место знакомым холмам, которые тянутся отсюда до далекого Северного леса. Там, среди холмов, виднеется край крыши моего дома — крошечное пятнышко на фоне пейзажа.

Темная фигура скользит в облаках над Северным лесом и за их пределами. Я каменею: она поворачивает обратно к Пэдмуру и становится всё больше.

Всё крупнее.

Всё ближе.

Достаточно близко, чтобы я могла разглядеть: это красный дракон, его чешуя мерцает кроваво-красным в солнечном свете. Голову венчают чудовищные витые черные рога, мелкие шипы окаймляют морду. Существо размыкает челюсти, и дневной свет бликует на рядах черных зубов-кинжалов длиной с моё предплечье. Толстая чешуя, бронирующая его грудь, светится мягким оранжевым, черные когти сжимаются и разжимаются, пока он копит силы.

Черт.

Черт, черт, черт.

Ноги словно прирастают к месту, разум кричит: «Беги!». Я озираюсь по сторонам, но на этом огромном открытом пространстве негде спрятаться. Красный дракон издает пронзительный рев — какофонию более жуткую, чем крик любого зверя, известного людям. В ушах звенит, кровь стынет в жилах.

Расплавленные желтые глаза зверя впиваются в мои.

Дыхание застревает в горле.

Я труп. Такой же, как тот человек на улице.

Я отвожу взгляд, смотрю на свои ноги и принимаю судьбу. Стена плотного ветра бьет в меня, сбивая с ног. Я падаю навзничь, ударяясь головой; боль раскалывает череп. Раскрываю глаза: чешуйчатое брюхо зверя проносится надо мной пулей. Воздух вокруг замирает.

Я приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь через плечо.

Дракон снижается и снова скользит к Пэдмуру.

Стальные копья из баллист аванпоста Пэдмура летят в сторону существа. С такого расстояния острые обрубки металла кажутся не больше детской руки. Но вблизи они высотой с дверной проем, с несколькими рядами металлических зазубрин вдоль древка.

Несколько копий вонзаются в красные перепонки крыльев дракона. Зверь вскрикивает, и я прижимаю ладони к ушам — его пронзительный вопль отдается во мне вибрацией. Дракон спотыкается в полете, взмахи крыльев становятся хаотичными, и он несется к земле. Существо врезается в почву; камни и грязь взмывают в воздух, земля содрогается под моими ногами. Дракон пытается подняться, вонзая мощные когти в землю, чтобы опереться, но с пробитыми крыльями он не может удержать равновесие.

Солдаты смыкают кольцо, роясь вокруг зверя, их оружие поднято и нацелено в мишень. Я отворачиваюсь: натужный рев затихает, и над землей разносится торжествующий клич — подтверждение успеха солдат.

Мне всегда было интересно, что они делают с тушами. Понадобится не меньше двух десятков человек, чтобы утащить нечто такого размера, но куда? К завтрашнему дню от животного не останется и следа. Будет казаться, будто его никогда не существовало. Единственным свидетельством останется кратер на месте падения и подпалины на улицах Пэдмура.

И пустая постель, в которой раньше спал мертвец.

Сердце сжимается. Наверное, он был чьим-то отцом, братом, мужем или другом. На его месте могла быть я.

Или Коул.

Сердце екает при мысли о Коуле. Воспоминания нахлынули и закружили меня, заглушая все мысли, кроме него. Я заставляю себя идти вперед, на запад, к дому. Шаг за шагом.

Прошли месяцы с тех пор, как я видела Коула или слышала о нем — это самый долгий срок, что мы не общались. Мысль о том, что мы можем больше никогда не заговорить, причиняет боль. Военные запрещают переписку всем, кроме членов семьи или супругов. Если бы я приняла его предложение, то вписалась бы в последнюю категорию.

Я отгоняю эту мысль. У меня слишком много дел и слишком много забот, чтобы тратить время и силы на думы о Коуле или о том, что могло бы быть. На самом деле я скорее в ярости, чем в печали — по крайней мере, я так себе говорю.

Земля под ногами то поднимается, то опускается, пока я иду по холмам. Солнце греет спину, ветер усиливается, трепля одежду. Когда я приближаюсь к знакомой покатой крыше своего дома, на которой нет ни следа огня или гари, я издаю дрожащий выдох. Дверная ручка скрипит, когда я поворачиваю её и открываю входную дверь.

— Мама? — зову я, входя.

Окидываю взглядом кухню с нашим шатким деревянным столом и стульями, затем смотрю на самодельный камин в противоположном углу. Несмотря на близость осени, в комнате неуютно жарко. Пылинки падают, словно снег, в лучах света, пробивающихся сквозь окна. Я подхожу к ним и приоткрываю рамы, чтобы впустить свежий воздух. Мой взгляд цепляется за далекое пятнышко дракона и рой солдат. Я смотрю в небо и выдыхаю с облегчением. Ни шлейфов дыма, ни оранжевых вспышек. Пэдмур продержится еще день.

Я оставляю сумку в своей комнате и иду через коридор к спальне матери. Замираю у двери, гадая, стоит ли её беспокоить. Поворачиваю ручку мучительно медленно, надеясь, что она спит. Дверь со скрипом поддается, и я заглядываю в узкую щель.

Мать сидит на краю кровати спиной ко мне, не отрывая взгляда от окна, за которым виднеется лес. Она неподвижна, лишь плечи мерно поднимаются и опускаются в такт дыханию.

Я жду секунду, может, две, затем иду к ней. Она поднимает руку и указывает пальцем в сторону окна. Обходя кровать, я всматриваюсь в её лицо. Кожа бледная, глазницы с каждым днем западают всё глубже. Даже её длинные светлые волосы утратили блеск. Но больше всего меня пугает остекленевшая пустота в глазах и то, как она уставилась в окно. Когда я впервые застала её в таком состоянии, мне стало жутко: тело замерло в зловещем покое, который казался каким-то предупреждением.

Я кладу ладонь на её вытянутую руку, затем опускаюсь перед ней на корточки. — Мама. — Мой голос едва громче дыхания.

Её взгляд прикован к чему-то невидимому вдали. Рука дрожит, и эта дрожь передается выше по предплечью. — Тот единственный сын, — бормочет она.

Я качаю головой и провожу кончиками пальцев по её тыльной стороне ладони, надеясь, что это прикосновение заставит её отвлечься. — Мама, я здесь. Это я. Катерина.

— Тот единственный сын, — её голос становится громче. — Избранный вести их всех. Был не сыном, а девой.

Я обхватываю её лицо ладонями и заглядываю в голубые глаза, поглаживая большим пальцем правую щеку. — Всё хорошо, это просто сон. Я принесу лекарство. Ты принимала его утром?

— Пока узы смерти не свершили тот мрачный обет… — С каждым словом её тон становится всё более истеричным.

Я поворачиваюсь к тумбочке, рывком открываю верхний ящик и достаю флакон. Пробки нет, внутри остались лишь капли.

— В смерти прольется кровь! — кричит она.

Я бросаюсь в свою комнату, влетаю в дверь и падаю на колени у кровати. В груди всё сжимается. Вытаскиваю деревянный ящик, спрятанный под кроватью, и перебираю пустые пузырьки, пока не нахожу полный. Схватив его, бегу обратно.

Мать стоит у окна, прижавшись лбом к стеклу и распластав ладони по раме. Её расширенные голубые глаза смотрят наружу.

— Но из крови — жизнь! — Она взрывается маниакальным смехом, а затем резко отклоняется назад и с силой бьет лбом о стекло.

— Мама! — я бросаюсь вперед, хватая её за рубашку.

Она снова замахивается и бьет головой в окно второй раз, прежде чем я успеваю её остановить. Прикрыв ладонью её лоб, я тяну её на себя. По моему предплечью стекает что-то теплое и липкое.

— Нет! — она бьется в моих руках.

Прижав затылок матери к своей груди одной рукой, я пальцами другой сдавливаю ей щеки, заставляя открыть рот, и вливаю жидкость внутрь. Не отпускаю, пока она не сглатывает.

— Возвращенные воззздухом и ночью, чтобы пресечь всссе раааспри… — её слова замедляются и превращаются в невнятное бормотание.

Её тело обмякает, и меня накрывает волна облегчения. Я перевожу взгляд на свое предплечье — кровь моей матери окрасила кожу в багряный.

Глаза мамы закрываются, челюсть расслабляется в ленивой полуулыбке, капля крови стекает со лба к подбородку. Я хватаю платок с тумбочки и прижимаю его к ране. Покачиваю её из стороны в сторону, на глазах наворачиваются слезы. Смотрю в треснувшее окно, в рамке которого застыли темно-зеленые сосны Северного леса. Всё кончено — по крайней мере, на сегодня. Раньше во время приступов она только колотила кулаками, но такого вреда себе еще не причиняла. Мороз проходит по коже от осознания того, насколько хуже стали её припадки и в какую бездну она может сорваться дальше.

Когда я была ребенком, приступы ограничивались тем, что она пела, наблюдая за проплывающими облаками, покачиваясь в такт тому, что её заворожило. Тогда я думала, что это просто странная песня о солнце и ночи. Старший брат велел мне не обращать внимания и не мешать. Но я взрослела, и приступы становились тяжелее. Лишь недавно я поняла, насколько всё плохо.

В самых потаенных уголках памяти сохранилось время, когда она не пела, а смеялась. Смеялась с тихой, теплой ясностью, отвечая на мои детские вопросы: откуда берутся облака или почему у некоторых оленей на головах палки. Тогда она была той, кто качал меня на руках, кто заботился и утешал. Мы делились друг с другом самыми смелыми мечтами. Мы носились по снегу зимой и кричали в ночное небо о том, как сильно скучаем по отцу. Где-то между тем временем и нынешним всё развалилось. Будто нити старого одеяла распустились, и осталась лишь куча спутанной пряжи.

Теперь это я держу в своих бесполезных руках обрывки того, чем она была, и не знаю, как сшить их обратно. Мне остается только обнимать её и тосковать по той матери, которой она когда-то была.

Спустя некоторое время я укладываю её в постель и натягиваю одеяло до подбородка. Убрав окровавленный платок, я осматриваю рассечение на лбу и с облегчением выдыхаю: рана затянулась корочкой. Выйдя из комнаты, я закрываю дверь и сползаю на пол, прислонившись головой к дереву.

У меня ничего не осталось. Нечего есть. Нечего выменять на лекарства. Этот флакон был последним.

Глава 2. РЫБАЛКА

Солнечный свет прогоняет стрекотание сверчков и кваканье жаб, заменяя их пением птиц. Я крадусь сквозь чащу; сияние раннего утра окрашивает Северный лес в оттенки оранжевого и желтого. Сосны тянутся над головой, рассыпая пятна солнечного света по лесной подстилке.

Грудь сдавливает от тревоги, когда впереди между деревьями блестит вода. Возможно, если бы вчерашний дракон убил нас, это была бы быстрая и милосердная смерть, а не это мучительно медленное падение в пропасть. Мы бы не остались один на один с этой вечной угрозой — остаться без лекарств или умереть от голода.

Тревога немного отступает, когда я приближаюсь к журчащему ручью. Немногие отваживаются заходить в эти леса, в основном из-за близости к северной границе Земель драконов. Многие здесь пропадали без вести или были найдены мертвыми.

Но у меня нет выбора.

Будь здесь мой отец или брат, мне не пришлось бы рыбачить ради выживания. Возможно, я была бы где-нибудь на другом конце королевства: писала бы стихи, рисовала или принимала ухаживания мужчины, который чертовски хорош в танцах. Но вместо этого я здесь, а они — там, похоронены под тем немногим, чем мы смогли почтить их память: два маленьких шатких креста у реки. Годы и непогода стерли с дерева густой коричневый цвет, превратив его в оттенки серого. Я стараюсь не задерживать на них взгляд. Потому что каждый случайный взгляд на эти кресты — напоминание.

Напоминание о том, как я никчемна. Напоминание о том, как я беспомощна.

И всё же кажется оскорблением их памяти — не остановиться и не подумать о них.

Я кусаю губу, подавляя приступ раскаяния. Мне двадцать два. Я на двенадцать лет старше своего брата на момент его смерти. И всё же я застряла в том самом мгновении. Почти комично, что именно я сейчас забочусь о нашей матери. Из нас двоих он точно смог бы вытащить нас из этой чертовой дыры, в которой мы завязли — и это при том, что он был старше меня всего на четыре года. Он просто был таким: уверенным, способным и сильным. Унаследовал ли он эти черты от отца — я никогда не узнаю наверняка. Отец умер еще до моего рождения, а после смерти брата мама стремительно сдала, перестав осознавать реальность.

Я перевожу взгляд с креста брата на реку. Вода блестит в лучах зари, её зеркальная поверхность рокочет, скрывая опасность. Я осматриваю поток, но рыболовной ловушки нет там, где я поставила её вчера. Вместо этого я нахожу её ярдах в двадцати ниже по течению.

Затаив дыхание, я иду к изгибу реки, где из-за нагромождения камней виднеется край деревянной конструкции. С каждым шагом я мысленно молю, чтобы в ловушку попалась рыба. Потому что если нет… я не знаю, что мы будем делать. Лекарств нет, и мне больше нечего предложить для обмена. Неизвестно, что станет с матерью без таблеток даже за один день. Но я не могу давать волю этой мысли. Она слишком меня пугает.

Сердце ухает вниз, когда я добираюсь до ловушки. Рыбы нет, и эта проклятая штуковина сломана. Каркас разорван пополам, второй части и вовсе не видно.

Какой-то косолапый ублюдок-медведь, должно быть, забрел сюда, увидел легкую добычу, выдрал рыбу и спокойно убрался восвояси, чтоб его черти взяли. Осознание того, что сегодня мне нечего будет выменять, раздавливает меня. Я дрожу под весом реальности. Слезы щиплют глаза, отчаяние рвется наружу.

Нам конец. Полный, беспросветный конец.

Либо мы умрем с голоду, либо мать без лекарств обезумеет настолько, что сожжет наш дом. Дрожащими руками я вытягиваю ловушку из воды. Густой туман безнадежности окутывает меня; я вцепляюсь в дерево так сильно, будто оно может унять эмоции, грозящие захлестнуть с головой. Дерево трещит и ломается в моих пальцах. С гортанным криком я швыряю ловушку за спину, надеясь выплеснуть вместе с ней этот ужас. Но ловушка выскальзывает из моих взмокших от пота рук и пулей влетает в отцовский крест, наполовину вырывая его из земли.

Мои плечи поникают. Что я сделала, чтобы заслужить такое проклятие? Может, это просто кошмарный сон, от которого я не могу очнуться? Но в том-то и дело: никто не придет меня спасать. Никто не скажет, что всё будет хорошо.

Это не сон.

Тяжесть нашей судьбы нависает надо мной, грозя утянуть в свой яростный поток. Я лихорадочно цепляюсь за любые остатки здравомыслия. Инстинкты подталкивают меня к воспоминаниям о Коуле — о том, как он напоминал мне «заземляться» в окружающем мире.

Я поднимаю взгляд, моргая, чтобы прогнать слезы.

Пять вещей, которые я вижу. Четыре вещи, которые я чувствую. Три вещи, которые я слышу. Две вещи, которые я чую. Одна вещь, которую я чувствую на вкус.

Этот процесс отвлекает меня от собственной безнадежности — отвлекает от самой себя. Несущиеся вскачь мысли замедляются, я переключаюсь. Ярко-голубая бабочка парит на ветру над водой и исчезает в гуще деревьев. Колотящееся сердце успокаивается, паническое дыхание выравнивается.

Спустя несколько мгновений я плетусь к вывороченному кресту и опускаюсь на колени, протягивая руку к дереву.

— Прости меня, папа, — хриплю я, качая головой, сдерживая новый приступ печали. Я пытаюсь втиснуть крест обратно в плотную землю, но что-то мешает. Я смотрю вниз, расчищая обломки ловушки и комья грязи.

Пальцы касаются чего-то холодного, и электрический разряд пронзает их, уходя вверх по руке. Я с вскриком отдергиваю руку.

Неужели недоедание за последние недели довело меня до галлюцинаций?

Я подползаю ближе, чтобы рассмотреть. Под крестом в лучах солнца поблескивает гладкая черная поверхность. Я вытаскиваю крест из земли и кладу его рядом, открывая взгляду черный камень овальной формы.

Если это не самый безупречный речной камень, который я видела в своей жизни, то…

Мои пальцы скользят по его поверхности, и камень гудит под кожей, словно в нем заперта энергия грозы. Я замираю; интуиция велит бросить его здесь. Или доложить совету Пэдмура. Но что-то другое тянет меня к нему, будто шепот на ветру.

Я протираю глаза основаниями ладоней. Может, это покалывание в коже — лишь плод моего воображения? Будет ли совет смеяться надо мной, если я принесу им речной булыжник и заявлю, что это нечто иное? Или они меня пожалеют?

Наверное, я слишком много накручиваю — не в первый раз.

Я высвобождаю камень из земли и принимаю на ладони его холодный, тяжелый вес. Провожу большим пальцем по идеально гладким изгибам; черная поверхность сияет на солнце.

Если это речной камень, из него получится отличный гарнитур: серьги, кольцо и браслет. Возможно, за него дадут достаточно грошей, чтобы мы могли продержаться с едой и лекарствами приличное время.

А если это не речной камень?

Полагаю, это риск, на который я обязана пойти. Потому что, если это драконье яйцо, я проведу свои последние секунды, хватая ртом воздух с петлей на шее. А моя мать будет обречена.

Глава 3. УИЛЛАРД

К тому времени, как я добираюсь до окраины Пэдмура, уже перевалило за полдень. Облака проносятся мимо и рассеиваются, и резкий солнечный свет падает на покатые крыши города. Я натягиваю капюшон плаща на лицо, затеняя глаза. Покупатели снуют туда-сюда между торговыми телегами, выстроившимися вдоль главной дороги. Обугленные борозды уродуют булыжную мостовую, края зданий почернели от вчерашней атаки.

Драконий огонь не похож на обычный. Огонь сжигает всё, что может гореть. Но драконий огонь прижигает цель, калеча всё на своем пути.

Чем дальше я иду по улице, тем гуще становится толпа. Взгляд каждого встречного артерианца скользит по мне с тем же выражением.

Широко раскрытые глаза. Тревога. Ужас.

Это первая атака дракона за последние годы. И хотя это было лишь вопросом времени, случившегося хватило, чтобы повергнуть людей в панику. Мирные жители запасаются всем, чем могут, на случай, если прилетит другой дракон. На случай, если в следующий раз им не так повезет и даже король не сможет их спасти.

Потому что драконы безжалостны.

Порочные и дикие твари, полные решимости уничтожить всё и вся на своем пути. Они не верны никому.

Король объявил войну драконам давным-давно, чтобы спасти нас от этих злобных бестий. И мы могли бы полностью истребить этот вымирающий вид, если бы сочувствующие не сбежали в Земли драконов на севере.

Мятежники — более точное слово для тех, кого большинство артерианцев называют сочувствующими. Они упиваются кровопролитием и поклоняются крылатым чудовищам в небесах. Нам велят сообщать о любых подозрительных действиях или людях в городской совет. Сдать мятежника — значит заслужить уважение. А донести на того, кого знаешь? Это почетно. Это знак того, что ты ценишь свое королевство выше любой преданности любимым людям.

К тому же, если ты не сообщишь об известном тебе сочувствующем, тебя ждет гарантированная казнь. Особенно с тех пор, как в последние годы поползли слухи, что те самые мятежники нападают на северные города Артериаса. Нам повезло, что мы не стали их целью.

Пока что. Возможно, это был лишь вопрос времени.

Но сейчас я не могу об этом думать. У меня нет такой роскоши, как время — скорее всего, мы первыми умрем от голода. Если только какое-нибудь посланное богами чудо не спасет нас от этой медленной смерти.

Раньше я мечтала, что нас спасет какой-нибудь мужчина. Что в один прекрасный день я буду бродить по главной улице и столкнусь с красавцем-иностранцем в роскошной, отглаженной одежде, на которой нет ни пятен, ни дыр, как на моей. В моих мечтах он всегда недоумевал, почему я так его очаровала. Уж точно не из-за одежды, висящей мешком на моем теле, исхудавшем от недоедания. И не из-за россыпи веснушек на раскрасневшихся щеках — метки дней, проведенных под солнцем. Нет, всё дело было бы в волосах.

Определенно, в волосах.

Я представляла, как его взгляд следит за каскадом моих серебристо-светлых волос, спускающихся до самых ребер. Он будет рассыпаться в извинениях, помогая мне собрать всё, что я уронила, и наши глаза встретятся. Именно тогда, в это мгновение, он влюбится в меня без памяти, и я уеду в какой-нибудь замок, где он живет. И мне больше никогда в жизни не придется потрошить или есть эту проклятую рыбу.

Кто-то толкает меня в плечо, вырывая из раздумий.

— Смотри, куда прешь! — огрызается знакомый голос.

Обернувшись на голос, я натыкаюсь на злобный, яростный взгляд. Сестра Коула — Вивиан. Как и у пяти её младших сестер, длинные как смоль волосы оттеняют бледную кожу. Коул был полной противоположностью со своим вихром огненно-рыжих волос и мягкими карими глазами. Девочки пошли в отца. Жаль, что мне не довелось встретить женщину, на которую был похож Коул.

Его мать умерла при родах самой младшей сестры, Розетты. С тех пор их отец проводил почти всё время на работе, чтобы прокормить детей. Коул естественным образом взял на себя роль опекуна и защитника всех своих младших сестер.

— Вив… — выпаливаю я. Я отчасти рада видеть её и сгораю от нетерпения спросить, как там Коул.

— Он заходил к тебе перед отъездом, знаешь ли. А ты даже не соизволила открыть дверь. — В её голосе чувствуется изрядная порция яда.

Она никогда меня не жаловала. Коул всегда уверял, что она просто нелюдима от природы. Но я всегда подозревала: она думает, что я заберу Коула у них. И тогда у них никого не останется.

Меня осеняет, я в изумлении приоткрываю рот. Единственный день, который она могла иметь в виду — тот, когда я проспала у реки почти полдня. Я бы не проигнорировала стук в дверь, особенно если бы знала, что это Коул. Не тогда, когда часть меня всё еще жаждет любой возможности увидеть его снова.

Я протягиваю к ней руку: — Я… я понятия не имела, Вивиан…

— Ты стерва, Кэт. Он любил тебя, — отрезает она, отшатнувшись от моей руки. — И однажды он найдет себе какую-нибудь красотку в Блэкфелле и напрочь о тебе забудет.

Она разворачивается и исчезает в толпе.

Мои плечи поникают, пока я смотрю ей вслед. Часть меня порывается пойти за ней и объяснить, что всё это ошибка. Но другая часть знает: это бесполезно.

Кто-то еще задевает меня, и я рефлекторно вцепляюсь в сумку. Это движение напоминает мне о цели.

Идя по главной улице, я прохожу мимо потрепанного навеса, где десять лет назад встретила Коула. Тамошний торговец был единственным, кому сдавали мед. В тот роковой день у моей матери был день рождения, и она мучилась от скверного кашля. Хотя в детстве она почти ничего не рассказывала мне о лекарствах, я помнила её слова о том, что мед смягчает больное горло. Но торговец отказался менять бутылку меда на мою свежепойманную рыбу. И только когда Коул предложил выменять рыбу на кочергу, торговец передумал.

— И какого черта мне с этим делать? — спросила я тогда, крайне скептически относясь к намерениям Коула.

Сейчас мысль о том, что Коул мог пытаться кого-то обмануть, кажется смехотворной.

Он улыбнулся. Медленно, пока улыбка не стала широкой, теплой и приветливой. — Ну, некоторые дворяне используют её, чтобы ворошить угли в камине. Но я бы сказал, что она сойдет и за оружие. А если тебе понадобится зубочистка для лошади, думаю, это тоже вариант.

Ни один из трех вариантов мне не был нужен. Но, к удивлению, он понадобился торговцу. В тот день я ушла домой с медом, Коул — с моей рыбой, а торговец получил новенькую кочергу.

Лишь спустя годы Коул признался, что та кочерга стоила гораздо больше, чем рыба и мед вместе взятые. А я и не догадалась.

Я сворачиваю с главной улицы в переулок. Та самая запертая дверь, в которую я колотила вчера, открывается легко. Пригнув голову, я проскальзываю в арочный проем лавки Уилларда.

Я прихожу к Уилларду уже много лет — нас познакомил Коул. Хотя некоторые считают его чудаком с радикальными методами и убеждениями, я нахожу его милым. Он стал мне таким же близким, будто я знала его всю жизнь. Уиллард добр и справедлив, даже когда другие — нет. Может быть, потому, что я одна из немногих, кто действительно слушает, когда он пускается в свои пространные рассуждения.

— Уиллард? — зову я, снимая капюшон.

Свечи разных форм и размеров, расставленные по всей комнате, освещают уютную лавку. На старом дряхлом кресле в беспорядке громоздятся книги, а на полу рядом стоит ведро, в которое капает вода с потолка. Полки на каменных стенах заставлены бутылочками причудливых форм. В каких-то стаканах налито наполовину, в других остались лишь капли. Я отвожу глаза от банок, в которых плавают части животных. В воздухе висит смесь запахов затхлости и дыма.

— Уиллард? — зову я снова. Сделав несколько шагов, я замираю, не желая идти дальше, если его нет.

— Иду, иду! — доносится из угла. Уиллард пятится из-за занавески комнаты, которую называет своим кабинетом. Когда он поворачивается ко мне, на его лице расплывается кривоватая улыбка. Глаза светятся добротой в глубоких морщинах. Плечи сутулятся сильнее обычного, руки заняты стопкой книг. Прежде чем я успеваю его отчитать, его колени подкашиваются от веса.

Я бросаюсь вперед, подхватывая его, пока он не рухнул лицом вниз. Несколько книг с грохотом падают на пол.

Я собираю их и с хмурым видом складываю на стол. — Уиллард, разве я не говорила тебе не таскать столько в одиночку?

Уиллард одаряет меня благодарной улыбкой. — Ох, Катерина! Я не видел тебя неделю. Уже начал беспокоиться.

— Я заходила вчера, но дверь была заперта. Ты что, не слышал Карникс?

— А, ну да. Да. — Он мизинцем ковыряет в ухе. — Прости, должно быть, не слышал, как ты стучала.

Будь это кто-то другой, я бы рассердилась. Я могла погибнуть. Но я верю ему — годы не пощадили его слух. Если бы он меня услышал, то впустил бы не раздумывая.

Я примирительно похлопываю его по плечу. — Слушай, я заходила вчера, потому что рыба то ли поумнела, то ли её вылавливает кто-то другой. Я хотела спросить, нельзя ли получить хоть немного лекарств сейчас? Хотя бы на пару дней.

— Катерина, я не могу…

— Я заплачу вдвойне.

— Катерина, — он вздыхает. — Ты же знаешь, для тебя я бы сделал что угодно. Но не могу. Сначала я должен получить припасы у совета. А у самого меня почти ничего не осталось.

Сердце ухает вниз. Значит, выбора нет.

— У меня есть кое-что еще, — шепчу я, достаю камень и протягиваю ему.

Уиллард резко втягивает воздух и делает шаг назад, прикрыв ладонью открытый рот.

Я вздрагиваю от такой реакции и быстро перевожу взгляд на камень, проверяя, не достала ли я случайно чью-то отрубленную голову.

— Где ты это взяла? — голос его натянулся, как струна.

Я подаюсь вперед, предлагая ему рассмотреть находку.

Он колеблется. Осторожно берет у меня камень и изучает поверхность, едва касаясь её пальцами.

— Я нашла его…

Он с силой впихивает камень мне в грудь, так что у меня перехватывает дыхание.

— Неважно! Не отвечай, — его рука дрожит, он указывает на дверь. — Немедленно верни его на место. Никому не говори. Никому не показывай.

— Уиллард…

Он яростно качает головой, плотно сжав губы; глаза дикие. Если раньше мне казалось, что Уиллард бледен, то теперь он стал просто мертвенно-серым.

— Уходи! — голос его дрожит так же сильно, как и руки.

Сердце колотит в ушах, я застываю на месте. И что мне делать?

— Я сказал — уходи, Катерина, — процеживает он сквозь зубы.

Ошеломленная его непривычно суровым тоном, я пячусь и выхожу из лавки. За мгновение до того, как дверь захлопывается, до меня доносится его шепот:

— Тебе не следовало мне это показывать.

Глава 4. В ЛОВУШКЕ

Мысли мечутся в голове с каждым шагом, приближающим меня к дому. Шум оживленной главной улицы сменяется тишиной, как только я покидаю Пэдмур. Безмолвие запирает меня наедине с собственными думами. Я то и дело прокручиваю в памяти резкий тон Уилларда. Может, он был пьян? Может, ошибся?

Или ошиблась я, и всё это — паршивая затея.

Но Уиллард велел мне вернуть камень туда, где я его нашла, а я уже слишком далеко от Пэдмура, чтобы идти с докладом в совет. К тому же, если это не камень, то что драконье яйцо забыло в наших краях?

Может, это какой-то редкий речной голыш, и Уиллард решил, что я украла его от отчаяния? И теперь хочет, чтобы я его вернула, пока никто не хватился? В уединении холмов, припорошенных травой, я заглядываю в свою сумку. Потрясающий черный камень блестит; мои пальцы тянутся к нему, словно я околдована и обязана коснуться его…

Я резко отдергиваю руку и захлопываю сумку, бросив взгляд через плечо на далекий силуэт Пэдмура.

Доложу совету завтра.

А пока подготовлю новую ловушку для рыбы. Как только прихожу домой, ныряю в наш уличный сарай за материалами. Мой взгляд задерживается на пыльном луке матери, висящем на стене.

Если бы только навыки стрельбы передавались по наследству.

Будь это так, я была бы достаточно талантлива, чтобы служить лучницей в армии. Как моя мать. Может, даже хватило бы мастерства стать лучницей самого короля. Одной только платы хватило бы и на лекарства, и на еду. Я провожу кончиком пальца по тетиве — на коже остается слой пыли. Всё, что мне нужно, это время на практику.

Но время — это роскошь, которой у меня нет.

Я собираю материалы и весь остаток дня провожу дома, сгибая и сплетая прутья. К тому времени, как я заканчиваю, солнце уже садится. Пальцы в мозолях, желудок ревет от голода. Я даже отчасти рада, что мать ни разу не подала голоса с тех пор, как я вернулась.

Ловушка еще не готова настолько, чтобы можно было рассчитывать на успех. Я валюсь на стул, кусаю губу и в порыве разочарования отодвигаю плетенку на край стола. Свет свечи бросает пляшущие тени на противоположную стену. Я молча наблюдаю за ними, надеясь на какой-то знак или ответ. Но ничего не приходит. Вместо этого я перевожу взгляд туда, где мать на прошлой неделе исцарапала стену.

Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они про…

Снова, и снова, и снова. Четвертая строчка обрывается на полуслове — там, где я её остановила. Я начала прятать все острые предметы, боясь, что однажды она направит их на себя.

Или… на меня.

Откинувшись на спинку стула, я закидываю ноги на сиденье напротив. То самое, на котором она сидела раньше. Что угодно бы отдала, чтобы она снова оказалась в этом кресле. Вообще что угодно, лишь бы вернуть прежнюю мать.

Наверное, если это действительно драконье яйцо, я просто прикинусь дурочкой. Помешательство от недоедания… может, психическая болезнь матери передается генетически?

Со вздохом я поднимаюсь на ноги. Нет смысла гадать. Займусь этим завтра.

Я задуваю свечи и закрываю все окна. К тому времени, как я на цыпочках возвращаюсь в свою комнату и валюсь на кровать, усталость окончательно смыкает веки. Я смотрю в потолок, на косые деревянные балки над головой.

Они связывают меня с лесом. С отцом и братом. В лесу я чувствую себя такой маленькой, а свои проблемы — такими ничтожными в сравнении с ним. И тогда кажется, что всё это по-настоящему не имеет значения. Умру ли я завтра. Или послезавтра. По крайней мере, я больше не буду мучиться.

Потому что я не создана для этого. Хотела бы я поменяться местами с братом или отцом. Уж они бы нашли выход. Они бы заботились о матери лучше, чем я. Интересно, было бы им так же стыдно за меня, как мне самой за себя? Ведь в конечном счете я ни на что не годна. Бесполезна. Беспомощна.

Глаза закрываются, и я проваливаюсь в сон.

Резкий скрип и грохот вырывают меня из забытья. Я распахиваю глаза и вижу над собой балки, залитые оранжевым светом. Не понимаю, утро ли сейчас и как я умудрилась проспать так долго.

— Катерина! — кричит мать.

Я вскакиваю с постели, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. На меня накатывает волна удушливого жара. Языки пламени лижут стену и комод у двери, всё трещит от неистового зноя.

— Мама! — я бегу к двери. Снаружи раздается еще один громкий треск, и пол содрогается под ногами. Я поспешно хватаюсь за дверную ручку — раскаленный металл обжигает ладонь. Я резко отдергиваю руку. Схватив плащ, оставленный на краю кровати, я оборачиваю ткань вокруг кисти, поворачиваю ручку и толкаю дверь. Она приоткрывается лишь на несколько дюймов. С третьей попытки я тараню дерево плечом; руку пронзает боль. Дверь всё равно не поддается. Дыхание становится прерывистым от усилий и дыма, забивающего нос.

В узкой щели между дверью и косяком мелькают знакомые голубые глаза. Мать лихорадочно проталкивает какую-то сумку в проем; её ловкие пальцы сантиметр за сантиметром втискивают вещмешок внутрь. — Забирай!

Я хватаю сумку и тяну на себя, пока давление не ослабевает и она не выскальзывает на волю. Струйки пота текут по шее и спине. Взгляд мечется к огню — пламя уже в паре футов и ползет к потолку. Густой дым проникает в легкие, щекоча горло. Я снова бьюсь в дверь, отчаянно пытаясь добраться до матери, но тяжелое дерево едва шевелится. Дыхание учащается от нахлынувшего осознания: я в ловушке.

— Слушай меня! — кричит мать, перекрывая рев пламени. — Найди Коула и отвези её обратно в Земли драконов. Тебе здесь небезопасно. Не возвращайся. Не доверяй никому!

— Её? О чем ты говоришь? — Кашель перехватывает дыхание, смесь жара и дыма жжет в груди. — Встретимся у выхода. Ты можешь пробраться к входной двери?

Она качает головой; её глаза мягкие и подернуты влагой. Несмотря на слезы, в них нет того остекленевшего взгляда, к которому я привыкла. На самом деле всё её поведение изменилось — она в здравом уме, какой не была с тех пор, как погиб мой брат. — Я так сильно тебя люблю, Кит.

Сердце падает в бездну. Она не называла меня этим прозвищем с самого детства. С тех пор, как заболела. С рычанием я снова влетаю плечом в дверь, но тело сотрясает очередной приступ кашля. Глаза жжет от дыма, заполнившего комнату.

— Остановись! — Мать просовывает руку в щель и касается моей щеки. — Если не уйдешь сейчас, ты труп.

Нежность этого жеста и ясность в её взгляде парализуют меня.

В другой комнате что-то рушится. Она резко оглядывается через плечо, затем снова поворачивается ко мне: — Уходи. Сейчас же!

Комод слева от меня разваливается, кренясь в мою сторону. Я отскакиваю, уворачиваясь в последний момент. Когда я снова заглядываю в щель, где мгновение назад была мама — её уже нет.

Я пячусь, кое-как натягиваю сапоги, не завязывая шнурки, и закидываю её сумку на плечо. Мой собственный вещмешок валяется на полу у кровати, клапан открыт, а камня внутри нет. В панике я озираю комнату, пока пламя подбирается всё ближе. Краем глаза замечаю, как оранжевый свет отражается от темной блестящей поверхности, выглядывающей из-под края кровати. Я тянусь к камню, но его поверхность обжигает кончики пальцев. Вскрикнув, я отдергиваю руку.

Камень, я понимаю, больше не цел — он развалился на куски. Будто его разбили, как куриное яйцо.

Я опускаюсь на колени и, щурясь сквозь тьму и дым, пытаюсь рассмотреть, что там. Пара отражающих сфер сверкает в ответ в свете пляшущих языков пламени. Прежде чем я успеваю осознать, что передо мной, сферы моргают и бросаются ко мне. Маленькое темное существо взбирается по моей руке и запрыгивает на спину, пока я корчусь от неожиданности. Любые сомнения в том, что это был «речной камень», развеиваются в прах.

Не успеваю я сбросить тварь со спины, как очередной громкий скрежет приковывает мой взгляд к потолку. Над головой вопят деревянные балки, охваченные огнем. Одна из них поддается, рушится вниз и врезается в стену рядом с окном, вдребезги разбивая стекло.

Окно.

Я ныряю в его зияющий зев и приземляюсь лицом в грязь. Существо прыгает с моей спины и исчезает в ночных тенях. Я заставляю себя подняться на ноги, с трудом удерживая равновесие, когда очередной приступ кашля перехватывает дыхание. Обегаю дом, и кожа покрывается мурашками при виде яростного инферно, уничтожающего нашу маленькую хижину. Единственный дом, который я когда-либо знала. Стены проседают внутрь, части крыши обваливаются, и ослепительная вспышка пульсирует в ночи. Я бросаюсь к входной двери, но её заклинило.

— Мама! — я бью кулаками по дереву, отчаянно пытаясь открыть его. Готова отдать всё на свете, лишь бы добраться до неё. Я должна.

Я должна её спасти.

Балансируя на одной ноге, я замахиваюсь и со всей силы бью пяткой в дверь. Раз. Два.

Паника тянет на дно, как тяжелый камень в животе — ничего не выходит.

Я кидаюсь к окну её комнаты, но стены стонут, и стекло взрывается. Из огня вылетают раскаленные угли, хлеща меня по лицу. Я прячу голову в изгибе локтя, когда по земле проходит сокрушительная дрожь. Прежде чем я успеваю среагировать, стены нашего дома текут, точно жидкость, и рушатся.

Волна дыма несется на меня. Потеряв последнюю надежду спасти маму или наш дом, я наконец разворачиваюсь и бегу к лесу. Ветер проносится мимо, холодя покрытую потом кожу; по телу бегут мурашки.

Я не замедляюсь, пока не достигаю леса.

Грудь вздымается, дыхание срывается. Я падаю на колени, заходясь хриплым кашлем. Не могу остановиться, пока не начинаю задыхаться. Сердце колотит, тело дрожит с каждым мучительным глотком воздуха, который я втягиваю в легкие.

Я осмеливаюсь бросить взгляд назад на хижину, мысленно умоляя силуэт матери выйти из дверей и спастись от пламени, тянущегося к ночному небу.

Громкий треск раскалывает ночь, искры взмывают в воздух. Последние остатки надежды умирают в груди, когда то, что осталось от нашего дома, окончательно проваливается внутрь.

Тихое оцепенение накатывает на меня, прерываемое лишь эхом маминого голоса в голове. Я не выдерживаю. И рыдаю.

В груди тяжело и пусто одновременно. Острая, первобытная боль, какой я еще никогда не знала, раздирает каждую частичку моей души.

Мир кружится перед глазами, и я падаю на лесную подстилку. Глухая боль отдается в черепе от удара о землю. Звезды мерцают в поле зрения, прежде чем всё чернеет, и голос матери снова звучит в моей голове.

Никому не доверяй.

Глава 5. ДЭЙША

Пульсирующая боль бьет в череп, легкие напрягаются при каждом хриплом вдохе. Клекочущий кашель перехватывает дыхание, и я распахиваю глаза, жадно заглатывая воздух. Остальные чувства пробуждаются одно за другим. Запах дыма щекочет ноздри. Рука лежит на земле, травинки щекочут ладонь. Я проверяю пальцы, сжимая их и вонзая ногти в холодную твердую почву. Я лежу на животе, темные силуэты деревьев тянутся к ночному небу. Где-то вдалеке рокочет неясный гул.

Тени шевелятся, и из черноты появляются маленькие лапы с когтями. Я вскакиваю на ноги. Черное существо, похожее на ящерицу, уставилось на меня огромными белыми глазами. Не моргает. Не двигается. Животное чирикает… чирикает?

Я лихорадочно нашариваю что-нибудь под рукой и нахожу постыдно маленькую ветку, направляя её на существо. — Назад! — шиплю я.

Существо моргает и делает еще шаг вперед, пока я дико размахиваю палкой. Его взгляд приковывается к дереву в моих руках. Когда я делаю очередной замах, часть ветки отламывается и отлетает на несколько ярдов. Существо бросается за ней и трусит обратно ко мне с палкой в зубах.

Лунный свет подчеркивает маленькие острые зубы-кинжалы, сжимающие ветку. Я замираю. Существо бросает палку у моих ног и отходит на несколько шагов. Посидев в тишине несколько мгновений, я решаю проверить его. Снова взмахиваю веткой, и зверь следит за каждым моим движением. Зашвырнув палку как можно дальше, я пулей несусь в противоположную сторону, к реке.

Деревья и река мелькают мимо, я наконец замедляюсь, приближаясь к крестам отца и брата. Уж теперь-то я точно оторвалась. Я опускаюсь под деревом, пытаясь выровнять дыхание сквозь приступы лающего кашля.

Светящиеся глаза скачут ко мне, свет зари отражается в зрачках. Я ныряю в сумку, которую дала мне мать, надеясь найти хоть что-то для защиты, и выхватываю кинжал.

— Я пущу его в ход! — заявляю я.

Существо замедляется и роняет ветку в паре ярдов от меня. Снова впивается взглядом, выжидая. Я смотрю на него в упор, прищурившись, в надежде, что мой грозный вид заставит его убежать.

Вместо этого существо несет палку мне, явно не впечатлившись кинжалом, и роняет её в паре дюймов от моих пальцев. Оно отступает, виляя змеиным хвостом; глаза расширены от — как я полагаю — предвкушения. Близость существа дает мне возможность рассмотреть его. Тело покрыто великолепной черной чешуей, на маленькой голове виднеются зачатки рожек. Размером оно с крупную ящерицу, вот только… у ящериц не бывает крыльев.

Дракон.

Мысли несутся вскачь… а что, если Уиллард меня сдал? Он не мог, ведь так? Мы же друзья. Может, поэтому мать предупреждала меня никому не доверять?

Моя мать…

Слезы подступают к глазам, когда до меня доходит новая реальность. Миссией моей жизни было сохранять ей жизнь — заботиться о ней, — и я провалилась. Всё всплывает в памяти: плавящаяся крыша, взрыв окна, осыпавший меня осколками, дым, застилающий звезды.

Дрожь бежит по руке, в которой я держу кинжал, направленный на дракончика. Могло ли это существо стать причиной пожара? Может, из-за него погибла мама. Всхлип сотрясает меня при мысли о ней. Я буквально тону в отчаянии, жаждая услышать слова, которых мне так не хватало. Из наших самых последних мгновений вместе.

«Я тебя очень люблю».

Я цепляюсь за эти слова. Прокручиваю их снова и снова в голове, будто могу услышать их наяву. Прошлой ночью я услышала их впервые за долгое время. Возможно, впервые с тех пор, как погиб мой брат.

Погиб. И теперь они все мертвы. Я прищуриваюсь, глядя на маленькую бестию, и пальцы крепче сжимают рукоять кинжала. Целюсь прямо между широко расставленных белых глаз. Пока я сижу под деревом, у существа гораздо лучший угол для атаки. Но если я попытаюсь встать, оно может почуять угрозу. Драконы непредсказуемы.

Я должна убить его первой. Пока оно не напало.

Дракончик медленно моргает. Что-то в этом мягком движении заставляет меня оцепенеть. Я никогда не могла смотреть в глаза рыбе, которую потрошила. Мысль о том, чтобы убить кого-то, глядя ему в глаза… это слишком. Это кажется варварством.

Кинжал выпадает из моей руки и с грохотом ударяется о землю. Я прячу лицо в ладонях. Не могу. Не могу этого сделать. Когтистые лапы отчаяния впиваются в меня и тянут вниз. Так глубоко, что мне уже плевать, что будет дальше. Я должна была погибнуть вместе с матерью. Я должна была умереть давным-давно. Это должна была быть я, а не брат. Рыдания сотрясают тело, ладони мокнут от слез.

Что-то толкает меня в сапог, и я поднимаю голову.

Существо сидит, округлив глаза, и чирикает. Оно тычется носом в мою ногу, и я быстро отодвигаюсь. Мамины слова эхом звучат в голове.

«Отвези её в Земли драконов».

Я приоткрываю рот и утираю реки слез. «Её»… о ком еще она могла говорить? Остальные мамины слова всплывают в памяти.

«Найди Коула и отвези её в Земли драконов. Тебе здесь небезопасно. Не возвращайся. Не доверяй никому!»

Спешка в её голосе, ясность в глазах. Она была такой вменяемой, какой я не видела её целую вечность. Но я никак не могла понять, как она вообще могла прийти в себя.

— Ты — это «она»? Как она о тебе узнала? — хриплю я и тут же смущаюсь от того, что говорю вслух. Да еще и с животным.

Дракончик снова подбегает ко мне. Я выставляю открытую ладонь, чтобы остановить её, но кончик её носа касается кожи. Разряд энергии прошивает руку и дрожью отдается в плече; тело непроизвольно дергается. Поток воздуха вспыхивает вокруг нас, шурша листвой и травой.

Дэйша.

Не знаю как и почему. Рядом нет никого, кто мог бы прошептать это имя, оно не написано на небе. Но я просто знаю: её зовут так. Я отдергиваю руку и смотрю на ладонь. Тусклое белое кольцо опоясывает средний палец левой руки.

Дракончик — Дэйша — воспринимает мою открытую ладонь как приглашение и забирается на неё. Осторожно я подношу её ближе к лицу, чтобы рассмотреть. Часть меня боится, что именно сейчас она решит напасть. Но там, где я жду злобы, опасности и дикости — лишь мягкость, доверие и… что-то еще, чего я не могу понять.

Прежде чем здравый смысл успевает победить, я протягиваю палец, чтобы осмотреть её крылья. Она пользуется моментом, прижимается к моей руке и трется щекой о палец.

Приходится признать: для дракона она вообще-то довольно… милая.

— Странная ты малютка, — бормочу я. Откуда мама могла знать о драконах или Землях драконов? Зачем ей тратить последние вздохи на такие наставления? И могу ли я верить, что она говорила это в здравом уме, после стольких лет маниакальных припадков и истерии?

…Я не справлюсь.

Если я не смогла уберечь собственную мать, как я должна сохранить жизнь дракончику? Если меня поймают, я труп. И это если я не погибну от рук мятежников, от голода или холода.

Я спускаю дракончика на землю. — Просто иди на север, и в конце концов доберешься до своих земель. — Я указываю на зазубренные горные пики хребта Драконья Спина, возвышающиеся над лесом.

Я подбираю сумку, но дракончик хватает мой кинжал с земли раньше, чем я успеваю его взять. Я бросаюсь вперед, но она уворачивается. Глаза искрятся, хвост дрожит. Она отскакивает в сторону, и я спотыкаюсь, преследуя её.

— Эй, вернись! — шиплю я, следуя за мелькающей тенью. — Положи на место! Ты же порежешься!

Она взвизгивает, принимая это за игру в догонялки, и останавливается у кромки реки. Бросив кинжал, она наклоняется, чтобы понюхать воду. Её тельце опасно кренится над речной глубиной.

Пульс ускоряется; мне удается поймать её за хвост прежде, чем она свалится. Впервые в жизни я оказалась достаточно быстрой. Мой взгляд на миг задерживается на двух крестах, прежде чем Дэйша извивается в моих руках, и я её отпускаю. Подобрав кинжал, я прячу его в сумку.

Утренний свет падает на блеск… монет? Откуда они здесь? Я вытаскиваю коричневый дневник, буханку хлеба и флягу с водой. С каждой вещью, которую я нахожу, серьезность маминого приказа осознается всё отчетливее. Она всё спланировала. Она всё продумала. Но это всё равно не давало ответов на вопросы, роившиеся в голове.

Король Аарик закрыл северную границу задолго до моего рождения. Добраться до границы живой и в одиночку — задача почти невыполнимая. А уж с драконом и подавно. Может, поэтому она велела мне сначала найти Коула… он мог бы помочь.

Мать видела Коула много раз. Хотя трудно было понять, одобряет она его или нет. В те дни она либо спала, либо была в очередном припадке.

Приходится признать: часть меня хочет увидеть его снова. Жаждет увидеть. Возможно, загладить вину.

Я снова смотрю на два креста. Что бы сделали они? Я жду ответа — какого-то толчка в нужном направлении — хоть чего-нибудь. Но ничего не чувствую. Несмотря на то, как это больно, я думаю о матери. Дэйша с любопытством наблюдает за мной, склонив голову набок.

Раз это была последняя просьба матери, я почту её память и исполню её. Мне нужно найти Коула.

Судя по разговору с Вивиан, Коул должен быть в Блэкфелле. До Блэкфелла несколько недель пути. Может, чуть больше с моим темпом, и, если я буду держаться под прикрытием леса как можно дольше.

Перед уходом я задерживаюсь у могил отца и брата. Пальцы прослеживают грубую текстуру дерева, пока Дэйша принюхивается поодаль. Я втыкаю ветку в землю рядом с двумя другими. Грусть захлестывает меня от того, что я не могу почтить её память ничем большим. Я целую пальцы и прижимаю их к дереву. Быстро отворачиваюсь, прежде чем снова заплачу.

Я оставляю позади всё, что когда-либо знала.

Глава 6. ДНЕВНИК

Мы движемся медленно. Слишком медленно. Я оглядываюсь через плечо, чтобы проверить, как далеко отстала Дэйша. Шаги у неё совсем короткие. И чем больше проходит времени, тем сильнее она волочит ноги от усталости.

Поразмыслив, я разворачиваюсь и сажаю её в сумку, но стоит мне попытаться закрыть клапан, как она шипит и выбирается наружу. Текучим, быстрым движением она змеей взбирается по моей руке и устраивается на плече. Кожу саднит там, где прошли её острые когти.

Следующая попытка запихнуть её в мешок оказывается столь же провальной. На этот раз она обвивается вокруг моей шеи. Несмотря на уязвимость моего положения — если она вдруг решит напасть, — это… странно утешает. Словно теплый драконий шарф. Пожалуй, это единственный раз в жизни, когда я чувствую себя по-настоящему богатой: ведь только богачи носят шарфы. Да еще и меховые.

Что ж, мой — чешуйчатый — кроет их всех.

Я смиряюсь с её излюбленным местом у меня на шее — по крайней мере, так мы можем идти быстрее. Она прижимается к шее с негромким фырканьем, и я вздрагиваю от этого прикосновения. С такого ракурса ей проще простого впиться клыками мне в горло.

Но она этого не делает. И часть меня не чувствует того глубокого страха, который следовало бы испытывать.

Солнце опускается за линию деревьев, тянущуюся впереди. Мягкие оттенки зелени и золотистый свет омывают лес. Всё тело стонет от усталости. Дэйша ведет себя тихо, только голова её постоянно дергается: она чутко реагирует на каждый шорох вокруг. В конце концов мы останавливаемся на ночь под скалистым навесом. Устроившись, я достаю из сумки дневник и кладу его на колени.

Кожаный ремешок стягивает две створки обложки. Я провожу указательным пальцем по эмблеме, вытисненной на потертой коричневой коже; на пальце остается тонкий слой пыли. Силуэт дракона восседает на заглавной букве «А». Длинный хвост-хлыст дракона образует перекладину буквы. Я приоткрываю обложку, и на первой же странице у меня перехватывает дыхание.

Всестороннее исследование драконов Автор: Лиланд Блэквинд

Огонь во плоти. Пламя в теле. Кровь силы.

Я захлопываю дневник обеими руками, сердце бешено колотится. Прижимаю ладони к обложке, будто она может вырваться и распахнуться в любой момент. Ладони взмокли. Посмотрев налево, я натыкаюсь на недоуменный взгляд Дэйши.

Лиланд Блэквинд — мой отец. Дневник моего отца. И, ко всему прочему, дневник мятежника.

Из горла вырывается смешок — до того всё это абсурдно. Будь здесь сам король, дневник мятежника волновал бы меня в последнюю очередь. Одного дракончика у меня на коленях хватило бы для смертного приговора. Дэйша тычется мне в ребра, и моё дыхание замедляется. Я смотрю на свои руки, сжимающие дневник. Белое кольцо вокруг среднего пальца такое бледное, что я невольно задаюсь вопросом: не игра ли это угасающего солнечного света?

Всё, что я, как мне казалось, знала… оказалось ложью.

Дрожащими руками, подгоняемая жгучим любопытством, я снова открываю дневник и читаю.

«За эти годы мы узнали о драконах немало, и всё же мы знаем слишком мало. Происхождение драконов — одна из величайших загадок, порождающая множество догадок. Большинство верит, что боги, создавшие этот мир, когда-то жили здесь и сотворили мужчину и женщину по своему образу и подобию. Но они создали драконов, чтобы те воплощали стихийные силы. И чтобы поддерживали мир и порядок среди людей и существ.

Мужчине и женщине было велено жить в мире с драконами, доверяя им поддержание космического баланса. А драконы должны были уважать человеческие законы.

Система сдержек и противовесов.

Это собрание моих исследований о драконах составлено на основе свидетельств старейшин и личного опыта. Имена старейшин были вымараны ради безопасности их самих и их близких.

Если этот дневник окажется за пределами библиотек Эгонсрича после моей смерти, я заклинаю читателя сжечь его и всё его содержимое. Отказ сделать это может означать гибель многих невинных — как людей, так и драконов».

Я тупо смотрю на страницу. Не знаю, стоит ли читать дальше или швырнуть его в журчащую поблизости реку. Но там ведь написано: сжечь дневник и всё его содержимое. Понимая, что не могу исполнить просьбу отца, я переворачиваю страницу.

На листах набросаны драконы самых разных форм. Некоторых я никогда раньше не видела: бескрылые, без передних лап, и другие, больше похожие на змей. Разнообразные замеры размаха крыльев, детальные иллюстрации глаз и черепов перемежаются с колонками небрежных заметок.

«Огненные драконы: Все драконы этой породы дышат огнем. Обычно обитают вблизи вулканов и не переносят холодный климат. Эти драконы избегают воды и не умеют плавать. Другие нетипичные способности, замеченные у огненных драконов: телекинез земной материи (например, камней), провоцирование землетрясений и манипуляции с огнем.

Земные драконы: Драконы этой породы ведут довольно оседлый образ жизни в лесистой местности. Они настолько сливаются с окружающей средой, что их часто трудно обнаружить. Неизвестно, потребляют ли они другие источники энергии, кроме солнечной. Легенды гласят, что эти драконы могут ускорять исцеление и управлять растениями. Подобно своей излюбленной среде обитания, земные драконы невероятно чувствительны к огню и льду.

Водные драконы: За ними трудно наблюдать, так как большинство из них большую часть жизни проводят в океанских глубинах. Чаще всего их видят, когда они заплывают на мелководье в заливы, озера и реки в брачный период и для откладки яиц. Остается загадкой, как долго они могут выживать вне воды. Эти драконы обладают множеством способностей: эхолокация, извержение струй кипящей воды, камуфляж чешуи и создание электрических ударных волн».

«Воздушные драконы: Самый неуловимый из видов; по слухам, они обитают в северном полушарии Земель драконов. Эти драконы были истреблены королем Аариком, когда он пришел к власти. Последний раз люди видели воздушного дракона в замке Виталис вскоре после Великой войны.

За драконьими детенышами удается наблюдать редко — слишком опасно приближаться к ним для сбора данных.

Нам известно, что драконы считаются детенышами в первые несколько месяцев. На полное затвердевание чешуи могут уйти месяцы, а то и годы. Из-за отсутствия прочной брони уязвимые малыши обычно остаются со своими сородичами, пока не смогут защитить себя сами.

Детеныши не рождаются с умением летать, а учатся этому со временем. Если у них есть магические способности, они обычно не проявляются до подросткового возраста.

Самки печально известны тем, что они самые крупные, сильные и территориальные представители вида. Кроме того, у них, похоже, более глубокая связь со своими магическими способностями. Самки с детенышами или яйцами особенно опасны, и их следует избегать любой ценой.

Насколько мы можем судить по книгам, спасенным после Великой войны в Виталисе, драконы бродили по земле тысячелетиями. Но первый случай, когда человек установил связь с драконом, произошел столетия назад.

Самый первый наездник дракона.

Ходят слухи, что в жилах первого наездника текла магия, и именно поэтому дракон принял его. Драконы особенно чувствительны к магии, и связь с человеком, несомненно, была огромным риском. Узы между драконом и человеком превосходят любые другие чувства. Связь, превосходящая саму любовь. Она зиждется на жертвенности, справедливости и самой сути того, что делает этот мир добрым.

Но за такую связь приходится платить свою цену.

Однажды связанные, партнеры не могут быть разлучены. Они становятся неразрывно единым целым. Если умрет один — умрет и другой.

Поколения до нас шепотом передавали, что только элита и те, в чьих жилах течет их кровь, могут устанавливать связь с драконами. После смерти королевы Элары и её дракона трон занял её брат, король Аарик. По приказу нового короля все наездники драконов были схвачены и казнены. Узы между людьми и драконами были разорваны.

Что и привело к войне между человеком и драконом».

Я отрываю взгляд от книги и смотрю на Дэйшу, которая резвится в высокой траве неподалеку. Мимо неё пролетает голубая бабочка, делает круг и садится ей на кончик носа. Глаза Дэйши расширяются, она бросает на меня взгляд, настороженно замерев.

Я ободряюще улыбаюсь ей. Она снова смотрит на бабочку, чьи крылья подрагивают на ветру. В мгновение ока бабочка взлетает и порхает над поляной. Дэйша бросается в погоню; её неокрепшие крылышки раскрываются, мешая держать равновесие. Она кувыркается через голову, но тут же вскакивает и, пошатываясь, продолжает охоту.

Не могу представить, что Дэйша вырастет в то жуткое, свирепое чудовище, каким я привыкла считать её сородичей.

Мысли возвращаются к тому утру в Пэдмуре и мужчине, бегущему по улице. Огонь. Если драконы не опасны, зачем королю объявлять их вне закона? Тем более что его собственная сестра была наездницей.

Я откладываю дневник и тру ладони друг о друга, дыша на них, чтобы унять резкое покалывание от холода. — Стой здесь, — говорю я Дэйше, разворачиваясь, чтобы набрать веток. Она прыгает следом — ну конечно, так она и осталась.

Дэйша принюхивается, пока я собираю хворост в темнеющем лесу. Треск за спиной заставляет меня обернуться. Дэйша ковыляет ко мне, пошатываясь на каждом шагу — в зубах она тащит ветку вдвое длиннее себя. Она роняет её у моих ног. — Отличная находка, спасибо, — усмехаюсь я. Укладываю её добычу поверх охапки в своих руках, и мы возвращаемся в наш импровизированный лагерь.

Коул показал мне, как разводить огонь, давным-давно, когда растапливал наш камин одной холодной зимой. После этого я не упускала случая попросить его о помощи почти каждым зимним вечером. Признаться, это был лишь повод его увидеть.

Впервые мы соприкоснулись, когда я пыталась повторить его движения, высекая искру. Получалось у меня из рук вон плохо. Он взял мои ладони в свои и деликатно показал, как нужно действовать. При первом касании он вздрогнул. От того, какими холодными были мои руки. Он поднес их к своим губам и согрел дыханием. Мои руки потеплели — почти так же сильно, как и щеки. Осознав, насколько это интимный жест, он извинился и быстро переключился на объяснения: мол, если пальцы слишком замерзли, трудно правильно держать камень. Тогда я убедила себя, что в этом есть смысл.

Он просто не мог мной интересоваться.

При этом воспоминании моё сердце летит кувырком вниз по лестнице. И каждая ступенька болезненнее предыдущей. Я скучаю по нему. Скучаю по янтарному блеску его глаз, который напоминает об уютном огне в морозную ночь. Его улыбка — словно солнце, выглянувшее после грозы. Его пульс звучит в такт моему. Я всегда жаждала каждой частицы его существа, стоял ли он передо мной или прятался в закоулках моей памяти. Но теперь мне доступно только второе. Мне страшно, что пройдет время, и я забуду оттенок его рыжих волос. Или узор веснушек на щеках. Вдруг я неверно вспомню, каково это — чувствовать его рядом, когда были только он и я. И вот я здесь, без него. Живу в реальности, о которой мы обещали — её никогда не будет.

Я начинаю дышать на руки, согревая их, прежде чем взяться за камни. Но единственное, что вспыхивает с каждым безуспешным ударом — это моё раздражение. Дэйша наблюдает за мной, склонив голову набок; при каждом скрежете её голова смешно переваливается, с одной стороны, на другую.

Маленькая искра вспыхивает и падает на кучу веток. Надежда вспыхивает вместе с ней, но тут же гаснет — уголек затухает. Дэйша подается вперед и толкает ветки носом, одна из них падает на землю. — Эй, перестань! — я пытаюсь оттащить её.

Она с чириканьем отпихивает мои руки, поворачивается к хворосту и открывает пасть. В её горле разгорается мягкое сияние, которое вырывается наружу маленькой вспышкой. Огненный шар размером не больше ладони проносится мимо веток. Соседний куст вспыхивает, и я в панике выливаю на него остатки воды из фляги. Когда мне наконец удается затушить пламя, накрыв его плащом, я оглядываюсь на Дэйшу. Она сидит у нашей кучки хвороста. Который теперь весело пылает.

— У тебя получилось, — выдыхаю я с облегчением. Даже если она чуть не спалила весь лес. Я отгоняю шепот мысли о том, что это она могла поджечь мой дом. Что из-за неё погибла мама.

Дэйша сворачивается клубком у меня на коленях, а я протягиваю руки к огню.

Мне стоит уничтожить дневник. Отец специально велел его сжечь. Но тоска по нему заставляет меня медлить. Дневник — это всё, что я когда-либо о нем узнаю. Последнее, что осталось от моего наследия. Будет ли это действительно важно — оставлю я его или нет, — если у меня на руках целый дракончик? Возможно, я сожгу его, когда дочитаю. Зачем иначе матери было передавать его мне?

Громкий щелчок прогорающего дерева разрывает тишину. Сердце подпрыгивает в груди. Я пытаюсь выровнять дыхание, борясь с воспоминаниями о бушующем пожаре в нашем доме всего несколько дней назад. Закрываю глаза, отгораживаясь от подступающей тревоги, и наслаждаюсь теплом огня, ласкающим кожу. Тело расслабляется, я выдыхаю.

Мы доживем до следующей ночи.

***

Яростное пламя врывается в мои сны: красные языки огня становятся синими, а затем белыми. Голос матери преследует меня, отдаваясь эхом, будто я застряла в бесконечной пещере.

Найди Коула. Тебе здесь небезопасно. Никому не доверяй. Кит!

Крик прорезает череду повторяющихся предупреждений, но я не могу понять, её это крик или мой.

Глаза распахиваются, я резко подаюсь вперед. От этого внезапного движения Дэйша вылетает из изгиба моей груди и с писком шлепается на землю. Пот склеил волосы на лице, я с трудом пытаюсь перевести дух. Липкий страх перед дурным предзнаменованием окутывает меня туманом.

Заземлись… пять вещей… пять вещей.

Я сканирую темноту в поисках пяти предметов, когда Дэйша рядом встряхивается, как собака; крылья хлопают по бокам, пока она ежится. Это движение на миг отвлекает меня от паники. Она трется щекой о мой рукав, подсовывает мордочку мне под локоть, чтобы поднять мою руку, и втискивается между рукой и боком. Её огромные глаза смотрят на меня, голова склонена набок. Я чешу её под подбородком. От этого прикосновения она заходится тихим мурлыканьем и прикрывает глаза.

Я смотрю на кучу сажи, где еще недавно был костер, но от пламени не осталось и следа. Часть меня ждет, что оно оживет, стоит мне отвернуться. Что языки огня подползут и поглотят меня. Я снова ложусь и наблюдаю за грудой пепла, пока глаза не начинают закрываться сами собой.

***

Прошли дни пути вдоль реки. Кажется. Я начинаю терять счет времени.

При каждой возможности я прочитываю еще страницу из отцовского дневника. А когда не читаю — строю теории о том, как он выглядел. Мои голубые глаза и серебристо-светлые волосы — от матери. Раз у брата были каштановые волосы, я могу лишь предполагать, что у отца был тот же оттенок. Я провожу кончиками пальцев по своим линиям лица, пока читаю, цепляясь за каждое написанное им слово.

«Старейшины решили, что моё время как исследователя в королевстве подошло к концу.

За эти годы мы отправили королю Аарику несколько запросов, чтобы обсудить мир между нашими землями. Вся наша корреспонденция осталась без ответа. Но в прошлом месяце король наконец подал знак.

Прислал отрубленную голову одного из наших гонцов.

Вскоре после этого королевская гвардия напала на наш южный пост у границы. Наш аванпост одержал победу, и нам удалось захватить в плен одного гвардейца.

Этим утром наставник отправил меня на аванпост. Только после встречи со старейшинами я был проинформирован о недавних атаках. Они объяснили, почему мне необходимо прекратить исследования драконов. Я нужен для новой миссии.

Я должен вернуться в королевство под видом королевского гвардейца. Провести исследование еще более важное, чем изучение драконов. Это исследование должно обеспечить выживание Земель драконов.

Нашего мира.

Выяснить, почему наши просьбы о мире игнорируются.

Мы собрали всю важную информацию, какую смогли вытянуть из гвардейца. Достаточно, чтобы я мог попрактиковаться и влиться в их ряды незаметно. На следующей неделе я отправляюсь на задание.

Мне было дано лишь одно строгое указание. Оно может означать жизнь или смерть.

Любой ценой избегать прямых контактов с самим королем.

Он нестабилен. Он непредсказуем. Ему нельзя доверять.

И если этого недостаточно, чтобы напугать меня: он убил собственную сестру, чтобы воцариться на троне».

Я закрываю дневник. Мой отец был шпионом?

Мысли крутятся, когда я пытаюсь понять, как он мог встретить мою мать. Всё, что я знала с детства — это что мама была потрясающей лучницей. Настолько, что её призвали в армию в юном возрасте и направили на северные аванпосты. Лучники получали хорошее жалование, ведь они были нашей лучшей защитой от драконов. Один точный выстрел в нужное место мог обрушить летящего ящера на землю.

Мой отец — мятежник. Моя мать — верная подданная короля и королевства.

Почему мама никогда не рассказывала мне, как он погиб?

Глава 7. ХОРНВУД

У меня закончилась еда. Мне следовало бы привыкнуть к чувству голода, но он буквально скребет меня изнутри, окончательно путая мысли, которых и так осталось немного после долгих дней пути.

Боги, должно быть, улыбаются мне, потому что на горизонте показываются слабые очертания города. Спустя несколько часов я замираю на окраине. Судя по потрепанным, изношенным крышам и положению города относительно хребта Драконья Спина — это Хорнвуд. Я наблюдаю, как горожане снуют туда-сюда по улицам; ладони потеют при мысли о том, что придется рискнуть и зайти внутрь.

Если меня поймают — и мне, и Дэйше конец. Но если я не пойду, я просто умру от голода. Снова смерть.

Я сглатываю комок, подступивший к горлу, и бросаю взгляд на Дэйшу, примостившуюся у меня на плече. Её огромные белые глаза встречаются с моими. Она низко склоняет голову, и я накидываю капюшон плаща. Дэйша затихает, когда я прячу её за каскадом своих волос. Будто она каким-то образом понимает, что стоит на кону.

Я надеюсь, что волос хватит, чтобы скрыть её. Молюсь, чтобы ей хватило ума не возиться и не чирикать, пока мы будем идти сквозь толпу.

Пытаюсь унять дрожь в руках, когда мы приближаемся к тесно прижатым друг к другу зданиям. Дороги усеяны огромными выбоинами, залитыми мутной водой. Горожане проносятся мимо, оставляя грязные следы на булыжной мостовой. Каждый долгий взгляд прохожих заставляет моё сердце частить. Я пробираюсь быстро, низко опустив голову.

Слежу за каждым своим шагом, стараясь избегать выбитых камней, ям или воды, на которой можно поскользнуться. Любая заминка может потревожить Дэйшу, и тогда мы оба обречены.

Нахожу торговца с корзинами хлеба; очередь к нему тянется вдоль оживленной улицы. Колеблюсь — стоит ли оно того? Чем дольше я жду, тем выше шанс попасться. Передо мной стоит мать с маленькой дочерью. Девочка прыгает на месте, сжимая в руках куклу.

В глубине города раздаются крики, и толпа расступается перед мужчиной, который несется во весь опор, прижимая к груди несколько бутылок. Следом за ним появляется другой человек, он кричит и указывает пальцем: — Держите его! Он украл мой виски!

Люди шарахаются в стороны, пока вор мчится по мостовой. Я отскакиваю назад. Мать передо мной хватает дочь, выдергивая её буквально из-под ног вора. От резкого движения кукла выскальзывает из рук девочки и падает на землю неподалеку.

Дэйша рычит, когда вор проносится мимо нас, и глаза матери встречаются с моими. Я нервно улыбаюсь и подбираю куклу, когда вор исчезает из виду. — Должно быть, в животе заурчало… — бормочу я, возвращая куклу девочке.

Мать беззвучно шепчет «спасибо», и они возвращаются в очередь. Когда подходит мой черед, я выуживаю монету и кладу её на прилавок. Пекарь хмурится и качает головой. Дома на эти деньги можно было купить хотя бы одну буханку. Я пододвигаю ему вторую монету — реакция та же.

— В городе есть другие пекари, у которых я могла бы что-то купить? Пусть даже черствый хлеб… я в пути, и больше этого позволить себе не могу.

Его взгляд смягчается. — К сожалению, наши налоги выросли почти втрое — король собирает деньги на ремонт города. Здесь всё дорого. Если пойдете на юг к Гровдену, может, повезет больше. Отсюда четыре дня пути.

— А как насчет Блэкфелла? — спрашиваю я.

— Это еще четыре или пять дней на восток.

Сердце падает. Не уверена, что мы протянем еще четыре дня, особенно с нашей скоростью. Я благодарно киваю и возвращаюсь на дорогу; надежда тает с каждым шагом, уводящим меня из города.

Кто-то хлопает меня по плечу — как раз там, где сидит Дэйша. Я оборачиваюсь, отчасти чтобы избежать дальнейших прикосновений, которые могут выдать дракончика, а отчасти — чтобы увидеть, кто это.

Маленькая девочка с куклой протягивает мне половину буханки хлеба, а затем убегает обратно к своей бдительной матери. Женщина улыбается мне и склоняет голову. Обе они исчезают в толпе.

Я сглатываю — в горле першит от такого проявления доброты.

***

Я отламываю кусок хлеба, прислонившись спиной к валуну, и предлагаю кусочек Дэйше. Она морщит нос от запаха. Пожав плечами, я отправляю хлеб в рот, наблюдая из лесного укрытия за далеким силуэтом Хорнвуда.

Четыре или пять дней до Блэкфелла. Если поднажать, может, доберусь быстрее. Может, за три, если выйду сегодня вечером.

Дэйша, должно быть, куда-то улизнула. Потому что через мгновение она несется ко мне с горящими глазами и дохлой мышью в зубах. Она роняет добычу мне на колени; я вскрикиваю и отодвигаюсь, а обмякшее тельце падает на землю.

Она ждет. Смотрит на меня выжидающе, склонив голову. Переводит взгляд с меня на мышь и обратно. Я качаю головой, подавляя смешок — я поняла, что она предлагает. — Нет… спасибо. Я, э-э… ешь сама.

Она заглатывает мышь, пару раз быстро чавкнув, а затем проглатывает её целиком и забирается ко мне на колени. Я рассеянно провожу кончиками пальцев между рожками на её голове и вниз, к лопаткам. За то время, что мы вместе, она уже вымахала почти с котенка.

Я вывожу круги на её спине, убаюкивая, и открываю дневник отца.

«Первые несколько недель в замке прошли спокойно. Меня перевели из библиотеки в отдел поставок, так как предыдущий гвардеец сломал лодыжку. Я был благодарен за медленный темп первых недель — это дало мне время успокоить нервы. Втянуться в рутину. Я понял: единственный способ писать втайне — это отлучаться в уборную. В любой другой момент вокруг либо следящие глаза, либо затихающие шаги в коридорах.

Во время моей первой смены на поставках прибыла партия ящиков с крупной надписью «ХРУПКОЕ». Когда я заносил их в замок, при каждом шаге внутри что-то хлюпало.

Старший направил меня в новый коридор и вниз по винтовой лестнице. На полпути температура упала, а влажность, наоборот, поднялась.

Замок стоит на вершине горы, он встроен прямо в отвесную скалу. Судя по тому, сколько ступенек пришлось преодолеть, я оказался в подвале — если у них вообще есть такое понятие.

На стенах ни окон, ни дверей. Единственным светом, прогоняющим тени, был факел в руках старшего. Мы шли в темноте и тишине, пока он не остановился.

Волосы на затылке встали дыбом; в воздухе повисло густое, электрическое напряжение. Что-то, что я не мог до конца осознать. Он открыл массивную дверь и велел мне составить ящики внутри темной комнаты. Полки вдоль стен были заставлены пустыми бутылками и флаконами.

До меня дошло. Не сразу. Вино. Они хранили привозное вино и пиво. Всё сходилось — король любил устраивать пышные балы и приемы. По крайней мере, мне так говорили. Но пиршество такого масштаба могло означать только одно крупное событие… например, победу.

Например, если ты выиграл войну».

Сегодня я спросил другого гвардейца, только ли короля мы здесь охраняем. Или кто-то приставлен к королевской семье. Он шикнул на меня, испуганно озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

Он схватил меня за локоть, впиваясь пальцами в кожу, и притянул к себе. — Никогда не говори о них при короле.

Гвардеец признался, что у короля много бастардов, а после первой жены он больше не женился. Судя по всему, голоса понижали, чтобы не выставлять напоказ позор внебрачных детей монарха. О первой жене короля никто ничего не знал: ни кто она такая, ни что с ней стало.

Еще во время ученичества в Землях драконов я узнал, что король живет на свете очень долго. Он правил почти сто пятьдесят лет. Продолжительность жизни короля была неслыханной для всего мира, а подданных в королевстве кормили сказками, будто он назначен богами. Но немногие из нас знали правду.

Я щурюсь, пытаясь читать в угасающем дневном свете, пока наконец не сдаюсь и не закрываю дневник. Подавляя зевок, я собираю вещи, сажаю Дэйшу на плечи и иду на восток. Когда я во второй раз приближаюсь к Хорнвуду, огни в домах гаснут — люди ложатся спать. Я держусь окраины, медленно пробираясь между деревьями и наблюдая за периметром города.

Когда я обхожу северную сторону, тишину ночи нарушает шорох. Я всматриваюсь в тусклый, залитый звездным светом лес и различаю группу мужчин, собравшихся у границы города.

Я приседаю за кустом. Дэйша шевелится у меня на шее от этого резкого движения. Я выставляю палец, призывая её к тишине, и напрягаю слух.

С такого расстояния я должна слышать хотя бы невнятный говор. Осторожно выглядываю из-за куста. Мужчины молча скользят в тенях, обмениваясь загадочными жестами и кивками.

Они говорят друг с другом на… языке жестов?

Их факелы отбрасывают зловещие тени на темную кожу доспехов. Они разбиваются на группы поменьше и расходятся к ближайшим домам. С помощью веревок они завязывают двойные узлы на дверных ручках, закрепляя другой конец на повозке, доверху груженной валунами в центре дороги.

Ужас сковывает меня, когда несколько человек обходят дома по периметру с факелами в руках. Закончив, они забрасывают факелы на крыши и исчезают в ночи.

Мятежники. Они заперли их внутри!

Я лихорадочно соображаю, взвешивая варианты. Когда последние из нападавших скрываются в темноте, появляется шанс. Я должна помочь. В небо змеится дым, тишину прорезают далекие крики. Я бегу к ближайшему дому, сумка бьет по бедру, когти Дэйши впиваются в плечи. Замираю у входной двери. Меня мгновенно отбрасывает в ту ночь, в мой дом. К тому чувству беспомощности.

Я пробиваюсь сквозь захлестнувшие эмоции.

Пытаюсь перерезать веревку кинжалом, быстро и с силой нажимая лезвием на толстый канат. Но он не поддается.

Черт! Не получается!

Пот заливает руки, шею, всё тело. Клинок скользит в ладонях, мне не хватает сил перерубить шнур.

Дверь содрогается и затихает. Снова содрогается — и снова тишина. Замечаю маленькое окошко справа сверху от двери и приподнимаюсь на цыпочках, чтобы заглянуть внутрь.

Мои глаза расширяются, когда я вижу её: ту самую девочку с рынка. Та же кукла зажата в её кулачке. Мать прижимает её к себе и что-то говорит мужчине. Тот лихорадочно дергает и толкает дверь, будто проверяя замок. Я бью кулаком в окно, горячее стекло едва не сдирает кожу на костяшках. Все трое резко оборачиваются ко мне.

— Дверь привязана! — кричу я, перекрывая рев пламени.

Они смотрят на меня, пытаясь понять, что я говорю. Я озираюсь в поисках чего-нибудь, чем можно разбить стекло, но нахожу лишь мелкие камешки размером с монету.

Дверь снова содрогается: отец семейства таранит её плечом.

— Не выйдет! Нужно вытащить вас через окно! — Я настойчиво указываю на раму.

Они переглядываются. Отец исчезает в густом дыму другой комнаты и возвращается со стулом. Я отскакиваю в сторону, и он разбивает окно. Со второй попытки стекло разлетается вдребезги. Жар от пожара нарастает; я стираю пот, стекающий со лба в глаза.

Я протягиваю руки в окно. — Сюда! Лезьте наружу, я помогу!

Первой они поднимают дочь. Она тянет ручки, в одной зажата кукла. Когда она оказывается совсем близко, отец, зашедшийся в кашле, выпускает её. Я бросаюсь вперед; битое стекло раздирает мне руки, пока я пытаюсь ухватиться хоть за что-то. Пальцы смыкаются на мягкой ткани куклы, но девочка выскальзывает. Она падает на землю с таким глухим звуком, что у меня внутри всё переворачивается.

Я запихиваю куклу в сумку, чтобы освободить руки. — Еще раз! Скорее!

Но движения матери и дочери стали вялыми, а отец неподвижно лежит на полу. Густой туман дыма заполняет комнату, выедая глаза.

— Эй! Ты что творишь? — Слева на меня несется человек с мечом, на миг отвлекая моё внимание.

Когда я снова заглядываю в окно, все трое уже на полу. Неподвижны.

Не знаю, без сознания они от дыма или… или хуже. Я не могу сейчас думать о худшем.

— Проснитесь, ну же, проснитесь! — Горло дерет от собственного крика. Но они не шевелятся. Черный дым заполняет комнату, скрывая их из виду.

Силуэт мужчины в моем поле зрения становится всё больше. Я отвожу взгляд от окна и пячусь, пока расстояние, между нами, стремительно сокращается. В нерешительности я разворачиваюсь и бегу к деревьям. В одном ухе шипит Дэйша, в другом — колотит сердце. Приступ кашля сбивает дыхание, я замедляюсь. Топот преследователя уже совсем близко. Рука хватает меня за капюшон, я кручусь, пытаясь увернуться.

— Дэйша! — кричу я.

Разворачиваюсь к нему лицом; он едва не задевает место, где сидит дракончик. Прежде чем я успеваю что-то сделать, Дэйша срывается с моих плеч и бросается на него. Он вскрикивает от неожиданности, роняет меч, и его хватка ослабевает.

Мужчина падает навзничь, тяжело рухнув на землю. Дэйша вцепилась ему в нос, яростно извиваясь всем телом.

Схватив с земли его меч, я бросаюсь в атаку, пока он пытается прийти в себя и хватает Дэйшу обеими руками. Он отрывает её от своего лица, перекатывается и прижимает к земле. Она бьется, издавая придушенный крик, когда его пальцы смыкаются на её тонкой шее.

Я не раздумываю ни секунды.

Вонзаю меч ему прямо в середину спины. Лезвие входит в плоть с чавкающим звуком, который я предпочла бы никогда не слышать.

Он замирает. Хриплый выдох со свистом вырывается из его легких.

Я выдергиваю меч и отпихиваю его от Дэйши. Он безвольно валится на бок и затихает, тупо глядя в ночное небо.

Кровь шумит в ушах, руки дрожат, когда я отбрасываю меч в сторону. Перед глазами всё плывет. Я падаю на колени и подхватываю Дэйшу.

— Ты как? — шепчу я, едва дыша.

Когда она открывает свои ярко-белые глаза, меня накрывает волна облегчения. Я прижимаю её к груди, баюкая слабое тельце.

Она спасла меня.

Где-то глубоко в её груди рокочет глухое, надтреснутое мурлыканье. Я лезу в сумку за флягой с водой, и рука натыкается на незнакомую ткань. Нахмурившись, я достаю предмет. Звездный свет освещает его, и из моей груди вырывается сдавленный всхлип.

Кукла той маленькой девочки.

Глава 8. ЭТО ТВОЙ ПЕРВЫЙ РАЗ?

Я снова перевожу взгляд на Хорнвуд, и сердце иссушает горечь. Черный дым окутывает ночное небо. Вдалеке дом той семьи рушится вслед за остальными городскими постройками. Одно за другим здания превращаются в груды пепла.

Я не смогла их спасти.

Я тону в пучине ярости и отчаяния. Не получается «заземлиться», не когда всё вокруг — сплошной огонь.

Я хватаю меч мятежника и замираю у кромки пожара. Лед разливается в груди, точно болезнь, готовая сожрать меня целиком.

Я их, проклятье, уничтожу.

Тело сотрясает дрожь гнева. Я отворачиваюсь от пламени, выжигая все мысли. Нельзя давать себе думать. Если я впущу это в себя — если позволю себе чувствовать, — мука поглотит меня.

Я иду, переставляя ноги одну за другой, пока не теряю счет времени. Падаю без сил у реки. Я лежу на холодной твердой земле, в черепе эхом отдаются крики, и я сбегаю в воспоминания о Коуле, чтобы просто не сойти с ума.

***

Три лета назад.

Солнце начинает медленно подниматься над кронами деревьев. Мой взгляд скользит к отцовскому кресту; интересно, одобрил бы он Коула? Река за могилами отца и брата бурлит от талых снегов, стекающих с хребта Драконья Спина. Над лесом зависло густое марево, и я оттягиваю воротник рубашки, прилипшей к коже. Обмахиваюсь ладонью, не понимая, то ли на улице правда так жарко, то ли это нервы берут надо мной верх.

Знакомый звук приближающихся шагов заставляет меня обернуться. Пятна солнечного света вспыхивают на ярко-рыжих, точно пламя, волосах Коула. Его широкие плечи покачиваются с тихой уверенностью. Я не могу не восхищаться тем, как одежда облегает его тело, подчеркивая скрытую мощь и силу. Перевожу взгляд на что-то другое, пока он не заметил, что я пялюсь.

Две птицы пролетают, между нами, кувыркаясь в воздухе в своем танце, и исчезают в листве. Когда Коул подходит ближе, я склоняю голову набок, гадая, что он держит в руках.

Он сияет улыбкой, протягивая мне лук. — Сюрприз.

Я замираю в полном шоке, осознавая увиденное. Тетива, когда-то разорванная пополам, теперь цела. Само дерево блестит от свежей полировки, на нем нет и следа тех выбоин, что раньше его уродовали.

Это мамин лук.

Благодарность переполняет меня, голос звучит натянуто из-за комка, сжавшего горло. — Я… я не знаю, что сказать. Как ты…

— Не забивай голову тем, как. — Его улыбка согревает взгляд.

Починка, должно быть, стоила немало. Чувство вины всплывает на поверхность, и я уже открываю рот, чтобы отказаться от такого щедрого подарка, но он меня перебивает: — Мы можем начать тренировку прямо сегодня.

— Сегодня?

— Сегодня, — подтверждает он.

Я смотрю на лук в своих руках, и внезапно все мои амбиции кажутся сомнительными. Я всегда хотела быть лучницей, как мама. Если бы я стала хотя бы вполовину такой же искусной, как она, я смогла бы обеспечить нам лучшую жизнь. Но сломанный лук — испорченный еще до моего рождения — всегда был преградой. Теперь этой преграды нет… а что, если я недостаточно хороша?

— Тебе… не нравится? — мягко спрашивает Коул, заметив мою нерешительность.

— Нет-нет. Дело не в этом. Просто… — мой голос переходит в шепот. — Я не знаю, с чего начать.

— Это твой первый раз?

Я киваю, и он протягивает ладони, без слов прося отдать лук. Он показывает мне, терпеливо объясняя каждый шаг, прежде чем вернуть оружие, чтобы я повторила.

Я сжимаю рукоять лука, молясь, чтобы вспотевшие пальцы не дрогнули. Когда я натягиваю тетиву и прищуриваюсь, целясь в точку на другом берегу, лук ходит ходуном в моих дрожащих руках.

Коул пристраивается сзади и мягким касанием поправляет мой локоть. Его руки окружают меня, его лицо опасно близко к моему, тело касается моего. Накрыв своей ладонью мою, он направляет лук выше. Румянец заливает мои щеки. Он откашливается и отступает. Я стараюсь не показывать, как поникли мои плечи от его внезапного ухода.

— Выглядит отлично! Теперь тебе нужна стрела. Так, давай-ка целься в… — Коул указывает на пень на другом берегу и подает мне стрелу. — Вон в тот ствол.

Надежда вскипает во мне при виде размера мишени, которую он выбрал. Может, я смогу впечатлить и его, и саму себя. Игнорируя бешеное сердце и дрожь в руках, я прилаживаю стрелу и натягиваю тетиву. Замедлив дыхание, я фокусируюсь на стволе и на выдохе отпускаю тетиву.

Первый выстрел идет мимо и вонзается в землю в нескольких ярдах перед пнем. Подбадриваемая Коулом, я выпускаю еще три стрелы. Первые две улетают в лес за мишенью, но третья падает в реку между двумя камнями.

Коул хлопает меня по плечу: — Эй, для первого раза отлично! Большинство даже через реку перекинуть не смогли бы.

Не знаю, пытается ли он быть любезным или правда впечатлен. Сняв сапоги, он закатывает штанины, обнажая рельефные икры и крепкие бедра. Я откашливаюсь, отводя взгляд, и закатываю свои штаны.

По моему упрямому настоянию мы переходим реку, чтобы забрать стрелы. Я отгоняю мысли о том, что меня может унести течением, благодарная Коулу за его крепкую руку, которая держит мою, пока он ведет нас через поток. Затея закатывать штаны оказалась бесполезной — вода доходит мне до бедер.

Нога соскальзывает с подводного камня, и я валюсь назад. Коул ловит меня, прижимая к себе прежде, чем я успеваю полностью уйти под воду.

Его широко раскрытые глаза встречаются с моими. — Ты в порядке?

Я киваю, подавляя страх при воспоминании о судьбе брата в этой самой реке. — Я держу тебя, — шепчет Коул, обращаясь и ко мне, и к моим страхам.

Мы добираемся до другого берега. Коул собирает стрелы в лесу, а я достаю ту, что застряла между камнями. Дергаю несколько раз, но она не поддается.

— Застряла или сломалась? — Коул опускается рядом на корточки.

Я дергаю стрелу еще раз, и она наконец освобождается. От этого рывка меня заносит в сторону, я врезаюсь в Коула, и мы оба валимся на берег. Мой локоть втыкается ему прямо в пресс, и у него со свистом вырывается воздух. Стрела выскальзывает из моих рук, отлетая в сторону, а моё лицо приземляется на его мускулистую грудь. Я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом; кожа горит от смущения.

— Ты в порядке? — произносим мы одновременно и синхронно неловко смеемся.

Я близко. Слишком близко. Густые ресницы обрамляют его светящиеся янтарные глаза, темное кольцо опоясывает радужку. Пульс на его горле трепещет. Коричневые веснушки на щеках напоминают россыпь звезд в ночном небе, и мой взгляд замирает на мягком изгибе его губ. Прежде чем я окончательно поддамся искушению, я отворачиваюсь. Но я зажата. Его руки обхватили меня, удерживая в плену целую долгую секунду, прежде чем он вспоминает, что пора меня отпустить. Легкий румянец проступает на его щеках, когда я поднимаюсь на ноги.

Я вытираю вспотевшие ладони о штаны и протягиваю руку, чтобы помочь ему встать. Он берет мою ладонь, поднимается, затем подбирает стрелу, которую я бросила на землю. Наши взгляды снова встречаются, он замирает в шаге от меня. Мы так близко: если я прижмусь к нему, то окажусь точнехонько под его волевым подбородком и идеально впишусь в его крепкие объятия. Я уже не в первый раз жажду там оказаться.

Он протягивает мне стрелу; я забираю её, не разрывая зрительного контакта, и швыряю за спину. Прежде чем я успеваю себя остановить, я впиваюсь в его губы. Я не рассчитываю свои силы, и он пятится, пока мы снова не оказываемся на земле. Но на этот раз мы не оставляем, между нами, ни дюйма свободного пространства. Он целует меня — мягко и неспешно, обнимая и притягивая к себе. Моё сердце замирает от его нежного прикосновения. Он тоже этого хочет — это не плод моего воображения.

Положив ладонь мне на шею, он баюкает мою голову. Мы растворяемся друг в друге, пока я наконец не отстраняюсь.

— Что это было? — шепчет он, переводя взгляд с моих глаз на губы.

— Это твой первый раз? — вторую я его недавнему вопросу.

Он смеется. — Я давно этого хотел. Но не думал, что ты чувствуешь то же самое.

— Я тоже не думала, что ты чувствуешь то же самое, — бормочу я.

Он накручивает локон моих волос на палец и заправляет его мне за ухо. Тем же движением он ведет пальцем за моим ухом, спускается по челюсти к подбородку, вовлекая меня в новый поцелуй.

Я хочу, чтобы это длилось вечно.

Глава 9. СТАВЛЮ НА ЗДОРОВЯКА

Настоящее время.

Я вырыла неглубокую могилу мечом мятежника и похоронила куклу маленькой девочки у реки. Дэйша помогла мне найти две ветки, и я отрезала ремешок от отцовского дневника, чтобы связать их в крест. Должно быть, я заблудилась, потому что река находится к северо-западу от Хорнвуда, а значит, я повернула назад. Мне следовало бы расстроиться сильнее, но темное облако оцепенения притупляет любой намек на эмоции.

Я провожу пальцами по рукояти меча, задевая выгравированные на ней завитки. Я убью их всех до единого. Мысль шепотом отзывается в темных закоулках моего разума, пугая своей жестокостью. Это единственное, что заставляет меня хоть что-то чувствовать — не считая облегчения от того, что Дэйша не получила серьезных травм.

Мои мысли возвращаются к отцу. Если бы он был жив, принял бы он то же решение? Смог бы он загнать в ловушку и вырезать сотни невинных людей? Вопросы и страх узнать больше, чем я готова вынести, удерживают меня от того, чтобы снова открыть дневник.

Дни тянутся, и моя дезориентация растет. Я не знаю, сколько времени прошло и какой сегодня день. Стараюсь не спать по ночам. Если честно, я боюсь, что в тенях затаились другие ужасы, ожидающие, когда я оступлюсь, чтобы нанести удар.

Небо перетекает из иссиня-черного в рассветное. Веки тяжелеют, я заваливаюсь вперед, едва успевая упереться руками в землю. Впиваюсь пальцами в траву, изо всех сил заставляя себя не закрывать глаза. Руки дрожат от чистого изнеможения, пока я тупо смотрю в землю.

Дэйша сползает с моих плеч и заглядывает мне в лицо, уставившись своими немигающими белыми глазами. — Я в порядке, — хриплю я. Боги… неужели это мой голос?

Она щебечет, касаясь своим чешуйчатым прохладным носом моего носа. Я киваю и валюсь на спину. — Наверное, я могу отдохнуть… совсем чуть-чуть. Мышцы подергиваются от внезапного бездействия. Я сжимаю ладонь на эфесе меча и поворачиваю голову, чтобы позвать Дэйшу прилечь рядом. Но там, где она сидела мгновение назад, пусто.

— Дэйша? — я приподнимаюсь на локтях, осматривая лес. Взгляд мечется от дерева к дереву, от куста к кусту. Но её нигде нет. Я задерживаю дыхание, ожидая малейшего движения. — Дэйша!

Должно быть, я совсем, проклятье, лишилась ума — на том самом месте, где она сидела, и которое было пустым миллисекунду назад, она сидит снова. Склоняет свою маленькую голову набок, будто в недоумении.

Я протираю глаз основанием ладони и вижу, как её фигура просто меркнет, растворяясь в воздухе. Что за чертовщина, у меня галлюцинации? Бросаюсь вперед, ощупывая место, где она только что сидела. Кончики пальцев натыкаются на что-то чешуйчатое. Дважды хлопаю по невидимой массе двумя пальцами, и тело Дэйши снова вспыхивает перед глазами.

— Ты только что… ты сама это сделала? Она вытягивает шею и раздувает ноздри. Затем, зажмурившись, исчезает снова. Секунду спустя — появляется.

Я хватаюсь за отцовский дневник, листая страницы с его исследованиями драконов. Пробегаю глазами записи, но там нет ни слова об исчезающих драконах. Черная мордочка Дэйши ложится на корешок между страниц, её большие глаза смотрят на меня снизу вверх. — Кто же ты такая? — спрашиваю я.

***

Темные тучи забивают небо над верхушками деревьев. Рокочет глубокий гром. Вдалеке, в просветах между стволами, сквозь унылый синий туман пробивается оранжевый свет. Моя надежда вспыхивает вновь. Это должен быть Блэкфелл. Обязан быть.

Капля дождя шлепается на землю. Дэйша вздрагивает, прижимаясь ко мне. Другая падает ей прямо на голову, и она шипит. Её глаза сканируют всё вокруг, ожидая новой атаки. Когда капель становится больше, она начинает на них охотиться, пытаясь поймать зубами. Это вырывает у меня смешок.

К тому времени, как мы приближаемся к городу, дождь переходит в изморось. Я смотрю на Дэйшу у себя на плече, накидываю капюшон и дважды хлопаю пальцами по её чешуйчатому боку. Она исчезает, словно её унесло ветром. Мы выяснили, что она может исчезать лишь на короткие промежутки времени. И даже это дается ей с колоссальным трудом. Но я надеюсь, что мы сможем использовать это как преимущество.

Черные крыши подтверждают — это Блэкфелл. Я следую за толпой по залитым лужами улицам в здание, полное смеха и шумных разговоров. Люстры под потолком и факелы на стенах освещают огромный зал. Люди стекаются к центру, откуда доносится лязг металла. В просветах между спинами зрителей видны двое мужчин: они кружат и наносят удары.

Я пробираюсь сквозь толпу к бару, надеясь разузнать хоть что-то о Коуле. Пьяные люди всегда охотно болтают.

— Ставлю на здоровяка. Он второй в королевстве после Дэриана Рэйвенторна, — говорит какой-то мужчина своему приятелю, пока я пытаюсь обойти их. Приятель фыркает: — Дэриан не так хорош, как все малюют.

— Ты так говоришь, потому что никогда не видел его в деле. Его тренировал сам Джаррок, — возражает первый. — Хочешь на деньги поспорить? Его обставили в борьбе за место капитана отряда. Не может он быть настолько крут.

Голос первого мужчины падает до шепота: — Да ладно? И кто его обставил?

— Какой-то яростный рыжий из Пэдмура. Парень просто зверь. В одиночку раскидал группу мятежников и главаря голыми руками придушил…

Я замираю. Не может быть… или может? Коул не способен убить человека — тем более голыми руками. Гул драки отходит на задний план. Я смотрю на двоих бойцов на ринге, но слух напряжен до предела, ловя каждое слово.

— …и в итоге этого окровавленного рыжего оставили на колу у границы, чтобы отпугнуть остальных мятежников.

Первый мужчина качает головой: — Поверю, когда сам увижу. — Хочешь сказать, я лгу? Пойди сам посмотри. Милях в тридцати к северу отсюда. — Я не дурак, чтобы соваться к северу от Блэкфелла.

— Ну, тогда можешь пойти и спросить его сам. Их отряд вон там. — Второй мужчина тычет пальцем через плечо.

Сердце ухает и пускается вскачь. Я прослеживаю за его жестом в дальний левый угол здания. Приподнимаюсь на цыпочках, пытаясь разглядеть хоть что-то за мельтешащими телами в толпе.

Рыжие волосы ярко горят на фоне серых каменных стен. Волосы Коула спускаются к мягкой бороде, очерчивающей челюсть. Он совсем не похож на того человека, которого я помню. Больше нет той короткой стрижки и гладко выбритого лица, с которыми он уходил из дома.

Его челюсть жестко сжата, на лбу пролегла морщинка сосредоточенности — он изучает разложенные на столе бумаги. Кто-то из его группы указывает на место на странице. Коул задумчиво кивает и опрокидывает кружку, осушая её. Он встает, собирает листы и ставит кружку, прежде чем повернуться к стоящим рядом мужчинам. К нему подплывает официантка и кивает на пустую посуду. Коул качает головой со своей фирменной сияющей улыбкой. Она сразу смягчает его суровые, опасные черты. Кокетливо выставив бедро, официантка закидывает голову и хлопает ресницами.

Не мне одной кажется, что он чертовски хорош.

Коул протягивает женщине кошель, после чего он и его группа выскальзывают в заднюю дверь и исчезают. Как только дверь закрывается, я начинаю продираться сквозь толпу.

Воздух разрывает громкий лязг мечей, толпа взрывается криками. От толчка я спотыкаюсь, и когти Дэйши впиваются в меня, чтобы удержаться. Я стискиваю зубы, сдерживая вскрик. К тому моменту, когда я добираюсь до места, где сидел Коул, проходит уже несколько минут.

Я вылетаю из задней двери, и холодный воздух бьет мне в лицо. Улица разветвляется, но в какую сторону ни посмотри — ни намека на Коула.

Он ушел.

Дождь застилает глаза, я бегу по главной дороге. Дэйша подпрыгивает при каждом моем шаге. Надежда тает с каждым пустым переулком и безлюдной улицей.

Я спрашиваю каждого встречного, не видели ли они военный отряд. Четвертый прохожий упоминает военный аванпост к северо-западу от Блэкфелла, рядом с озером. К тому времени, как я покидаю город и снова вхожу в лес, дождь прекращается, а облака редеют. Звуки леса прорезает отчетливый лязг металла о металл.

Я крепче сжимаю рукоять меча на поясе. Замедляю шаг и держусь под прикрытием кустов и деревьев, подкрадываясь к источнику звука, пока деревья не расступаются, открывая поляну. Я приседаю за кустарником и заглядываю поверх его неровной верхушки. Земля, поросшая редкой травой, истоптана и… это следы волочения?

Мои наблюдения прерывает бой двоих мужчин на мечах. Один явно уступает другому. Тот, что повыше меня на дюйм-другой, уворачивается от вражеского клинка, и его песочно-светлые волосы взлетают в воздух.

Его рослый темноволосый противник наносит удар за ударом, орудуя мечом с такой легкостью, что длинные каштановые пряди так и пляшут у лица.

Мужчины и женщины стоят кругом, выкрикивая подбадривания.

Темноволосый наступает, делает резкое движение кистью и без малейших усилий обезоруживает противника.

Зрители затихают, когда меч отлетает на несколько футов.

Нависнув над безоружным блондином, победитель снова замахивается. Его противник падает на спину, едва увернувшись от удара в грудь, и толпа взрывается возмущенными криками.

Над общим шумом раздается голос, и все замолкают: — Дэриан, хватит.

Блондин пятится назад и шарит по земле в поисках меча, успевая схватить его как раз вовремя, чтобы заблокировать следующий выпад.

Темноволосый — Дэриан — фыркает: — На войне правила просты: слабаки дохнут. Это ничтожество либо убьют, либо он подставит под удар нас всех. Нет смысла давать пацану ложную надежду. — Он делает еще шаг вперед, занося меч для нового удара.

Второй откатывается в сторону.

Из группы наблюдателей вскакивает мужчина в белой рубашке и темных штанах. Его рыжие волосы ярко горят в лунном свете. Коул.

— Дэриан, ты, безжалостная скотина. Это приказ! — Коул хватает Дэриана за шиворот, оттаскивая назад, прежде чем тот успеет ударить снова.

Дэриан резко разворачивается, но Коул выкручивает меч из его рук и впивается в него взглядом. Дэриан бьет кулаком — удар приходится Коулу прямо в щеку, и его лицо поворачивается в мою сторону.

Я вздрагиваю.

Мышцы на спине и руках Коула перекатываются под тесной рубашкой. Он резко разворачивается и бьет Дэриана в челюсть. Всё мгновенно превращается в месиво из кулаков и ярости: они кружат, уворачиваются, лупят друг друга, пока Коул не подсекает Дэриана под колени, и тот не рушится на землю.

Прижав его к земле, Коул одной рукой вцепляется в рубашку Дэриана, а кулак другой заносит для следующего удара.

— Ты закончил? — ревет Коул.

Дэриан бормочет что-то невнятное и плюет Коулу в лицо.

Коул замахивается, но замирает. Нависая над Дэрианом, он скалится и тяжело смотрит на него. Ждет.

Проходят напряженные секунды, никто не смеет даже вздохнуть.

Наконец Коул отстраняется и рывком поднимается на ноги. Его грудь тяжело вздымается, глаза прищурены — он не сводит взгляда с Дэриана. Как явный победитель, он протягивает руку, чтобы помочь тому встать.

Дэриан фыркает и игнорирует жест Коула. Он встает сам, зажимая ладонью нос, из которого хлещет кровь.

Тяжело вздохнув, Коул стягивает с себя рубашку и швыряет её Дэриану. — Иди к Мардж. Или иди выпей. Мне плевать, что ты будешь делать, просто проваливай с глаз моих, к чертям.

Без рубашки солнечный свет (точнее, отблески огней) бликует на капельках пота, покрывающих его рельефный торс. Мышцы играют под кожей при каждом шаге; в том, как он идет к светловолосому парню, чувствуются новообретенная власть и уверенность. Я и представить не могла, что мальчик, которого я встретила десять лет назад, будет обладать такой первобытной силой и свирепостью. Но я не могу ошибиться — это его рыжие волосы и его глубокий, хриплый голос.

— Ты в порядке, Арчи? — Коул помогает блондину подняться.

— О да, я в норме. Я почти его сделал. Просто поддавался немного. — Арчи отряхивает грудь.

Губы Коула кривятся в легкой улыбке, он хлопает его по плечу: — Ты молодец. С твоим упорством мы станем силой, с которой придется считаться.

Дэйша шумно выдыхает мне в самое ухо, возвращая меня в реальность. Придется подождать до ночи и перехватить Коула так, чтобы не привлечь лишнего внимания.

Нервная дрожь пробегает по животу, мысли нахлынули лавиной. Он всё еще злится на меня? Захочет ли он вообще помогать? А если не поможет, что мне делать?

Ведь он единственный, кто может помочь мне освободить Дэйшу. И он единственный, кому я могу доверять.

Глава 10. ЧАЕПИТИЯ И ПЬЯНИЦЫ

Девять месяцев назад.

Деревья распускаются яркой зеленью — шепот весны в листве. Утреннее солнце топит остатки зимней стужи, и пышные фиолетовые аллиумы расцветают у узловатых корней.

Тяжелые шаги вырывают меня из созерцания: фигура Коула мелькает за дальней полосой деревьев. Я проскальзываю за ствол и замираю в ожидании.

Шаги стихают, я выглядываю из-за дерева. Коул присел над цветами и срывает несколько штук из густой поросли. Он осматривает лес, его янтарные глаза скользят всё ближе к моему укрытию, и я ныряю обратно за ствол. Воцаряется тишина. Выждав несколько ударов сердца, я осмеливаюсь выглянуть еще раз.

Пальцы смыкаются на моем плече и разворачивают меня. Я прижимаюсь спиной к дереву.

Лицо Коула оказывается совсем рядом; он переплетает свои пальцы с моими и прижимает мою руку над головой. Он осыпает поцелуями мою шею, поднимаясь к челюсти, пока я хихикаю.

Я упираюсь кончиками пальцев ему в грудь. — Ты опоздал.

Он протягивает мне цветы. — Знаю, знаю. Прости. Арабелла очень хотела поиграть в чаепитие.

Я разочарованно оглядываю его одежду. — Лучше бы ты надел платье.

Он смеется и притягивает меня к себе. Мы мерно покачиваемся в объятиях друг друга, он кладет подбородок мне на макушку. Затем отстраняется, на губах играет мягкая улыбка.

— Я скучал по тебе. — Он накручивает прядь моих волос на палец и заправляет её мне за ухо.

Фирменный жест Коула. Я мечтаю об этом, даже когда мы в разлуке.

— И я скучала, — эхом отзываюсь я. — И… я тут думала…

Он перестает качаться. — Да?

Я тереблю кольцо на цепочке у себя на шее. Кольцо его матери. Его предложение, сделанное неделю назад, еще свежо в памяти.

— А что, если нам уехать в другое место? — шепчу я.

Коул склоняет голову набок. — В каком смысле?

— Что, если мы уедем в Стоуншайр? Могли бы поселиться там, начать новую жизнь. Я бы выучилась какому-нибудь ремеслу. Может, занялась бы стрельбой из лука. Наловчилась бы охотиться или попыталась бы попасть в армию. Это могла бы быть хорошая жизнь. Жизнь получше этой.

Он проводит большим пальцем по моей щеке. — Я бы пошел за тобой куда угодно.

— Тогда давай уедем. Завтра.

Он убирает руку от моего лица. — Я… я не могу бросить семью. А как же твоя мать? Ты не можешь оставить её.

— Она поехала бы с нами.

— А мои сестры — нет?

Слова отчаяния срываются с моих губ: — Ну… у них есть отец. И Вивиан скоро исполнится восемнадцать. Уиллард говорил мне о возможном лекарстве для мамы. Были случаи, когда в Стоуншайре люди исцелялись от немощи и болезней благодаря голубому пламени. Он сказал, что иногда происходят сезонные сдвиги в…

— Уиллард — не самый надежный источник информации. Ты сама это знаешь, — бормочет он.

— Это риск, на который я обязана пойти. И если это явление сезонное, я не могу ждать. Мне нужно идти.

— Кэт, послушай себя. Ты собираешься тащиться через всё королевство с больной матерью ради слуха, который пересказал тебе Уиллард? Тот самый, который хранил зубы своей дохлой козы, надеясь вернуть её к жизни? Он пропойца. Хороший человек… но пропойца.

То, как мягко он смотрит на меня, способно разрушить любую мою защиту. Но я не могу сдаться. Не сейчас.

— Я должна это сделать, должна попытаться. Мы всегда сможем вернуться, — предлагаю я.

— Я — всё, что у них есть. Это их раздавит…

— У них есть отец, — возражаю я.

— Его нет рядом, Кэт. — В его голосе проскальзывает гнев.

Моё собственное разочарование и безнадежность вскипают внутри. — И как нам тогда быть вместе, Коул? Что, если я доберусь туда и не смогу вернуться?

— Тогда не уходи — останься. Останься со мной. — Он сжимает мои ладони в своих. — Мне нужно больше времени. Я придумаю, как нам быть вместе, и мы уедем в любой город, какой захочешь. Куда угодно.

Этот разговор идет совсем не так, как я планировала или надеялась. Желудок завязывается узлом при мысли о путешествии с матерью в одиночку в восточную часть королевства. Не говоря уже о том, как сильно я буду скучать по Коулу. Как сильно я не хочу его покидать.

Но я не могу пожертвовать шансом найти лекарство для матери. Не тогда, когда это может быть моей единственной возможностью помочь ей. И не тогда, когда в прошлый раз, когда я бездействовала, кто-то любимый мною умер.

Я вглядываюсь в его золотистые глаза. — У меня нет времени. Уиллард сказал, что это штука непостоянная, и никто не знает, как долго это продлится.

— Тогда откуда ты знаешь, что оно всё еще будет там, когда ты доберешься до Стоуншайра?

— Не знаю. Но я не могу сидеть здесь, ждать и гадать. Я должна попытаться… пожалуйста, просто пойдем со мной.

Мускул на челюсти Коула дергается, прежде чем он качает головой. — Арабелла и Розетта не поймут. Они слишком маленькие.

— Я была лишь ненамного старше Арабеллы, когда погиб мой брат. А Розетта гораздо старше, чем была тогда я. Они поймут.

— Кэт, ты даже говорить о нем не можешь. Ты даже имя его произнести не в силах. Я не поступлю так с ними.

— Со мной всё в порядке.

— В порядке? Я знаю, ты в отчаянии и хочешь всё исправить. Тебя заставили оказаться в ситуации, которой никогда не должно было случиться. Я не могу обречь их на то же самое.

Я высвобождаю руки из его хватки. Сердце падает; часть меня хочет сдаться и остаться здесь, с ним. Но я не могу позволить этой части победить.

Голос Коула срывается на мольбу: — Не делай этого, прошу. Это несправедливо, Кэт. Ты заманиваешь меня в ловушку.

— В ловушку?

Если кто здесь и был в ловушке, так это я. Если я останусь с ним, то потеряю единственную возможность спасти мать. И, возможно, всю оставшуюся жизнь буду жалеть о том, что не рискнула. Даже если это значит идти в одиночку. Будь мой брат жив, он бы не колебался ни секунды.

Я смотрю в землю и дрожащими руками расстегиваю цепочку. — Раз ты чувствуешь себя таким связанным, я упрощу тебе задачу.

Я вкладываю ожерелье ему в ладонь и отворачиваюсь. Сомнение вкрадывается в душу, преследует меня, точно хищник, готовый к прыжку. Прежде чем Коул успеет переубедить меня, и прежде чем я сама себя остановлю… я бегу.

Сквозь лес, прочь от Коула; деревья сливаются в размытые пятна по бокам.

Он выкрикивает моё имя, и когда я не замедляюсь, за спиной раздается топот — он бросается в погоню. Я подбегаю к опушке, где лес уступает место холмам, уходящим вдаль. Коул хватает меня за предплечье и разворачивает к себе. Выражение муки на его лице заставляет меня захлебнуться чувством вины.

Но так будет лучше. Я должна доставить мать в Стоуншайр, с ним или без него.

— Кэт, пожалуйста, я люблю тебя. Мы можем просто поговорить? Я не это имел в виду…

Я вырываю руку из его хватки. Невысказанный смысл этого жеста причиняет мне не меньше боли, чем ему. Я блокирую все эмоции — это единственный выход. Если кто и способен заставить меня остаться, так это он. И если я задержусь здесь хоть на секунду, он это сделает.

Я избегаю его взгляда. — Не прикасайся ко мне. Больше никогда не заговаривай со мной. Оставь меня в покое.

Не говоря больше ни слова, я мчусь домой. Топот шагов не преследует меня, и моё имя не разносится ветром. Он уважает мою просьбу.

Часть меня жалеет, что он это делает.

Глава 11. ЛУЧШЕ НЕ БЫВАЕТ

Настоящее время.

Солнце село час назад, дневной свет сменился сумерками. С окраины я изучила планировку военного аванпоста. Осыпающаяся каменная стена опоясывает лагерь, за ней виднеются ряды палаток, несколько укрепленных зданий, столы и бочки. Сторожевая башня обращена на север, к хребту Драконья Спина, возвышаясь над всем поселением.

Я подкрадываюсь ближе к аванпосту, мои шаги тонут в гуле, доносящемся из центра лагеря. Прижавшись всем телом к каменной стене, я заглядываю в широкую брешь. Группа мужчин и женщин собралась вокруг большого трескучего костра, пламя которого взмывает в ночное небо. Кожа покрывается мурашками, вид огня вызывает волну тошноты в желудке.

Один мужчина откашливается, и группа затихает. — Хоть он и новичок в отряде, я хочу поднять тост за нашего капитана, Коула. Благодаря упорному труду и решимости возможно всё.

Остальные бойцы взрываются одобрительными выкриками. Коул усмехается, смиренно опустив голову, пока сослуживцы тянутся к нему, чтобы чокнуться кружками. — За Коула! — Ура!

Тени подчеркивают каждую резкую линию его челюсти. Блики пламени выделяют сильные жилы на шее. Боги, я заворожена им. Любование его мужественными чертами отвлекает меня от этого проклятого огня.

Дэриан поднимается с места и неспешно идет к Коулу. Отряд замирает в предвкушении. Коул наблюдает настороженно, но его поза остается уверенной, он не переходит в оборону.

Дэриан выливает содержимое своей фляги в кружку Коула, глядя на него с немым вызовом. — Мне нравится твое рвение, Рыжий.

Коул щурится, поднимает кружку и осушает её в несколько глотков. Довольный выдох срывается с его губ. — Спасибо.

Дэриан долго смотрит на него с ядовитой ухмылкой, затем разворачивается и уходит прочь, исчезая в глубине лагеря. Напряжение спадает, люди снова улыбаются, смеются и возвращаются к своим разговорам.

Арчи, сидящий рядом с Коулом, по-братски приобнимает его за шею. — Наш бесстрашный лидер! Когда я вырасту, хочу стать таким же, как ты.

Коул качает головой со смущенной улыбкой и что-то бормочет, шутливо отпихивая Арчи. Они погружаются в тихий разговор, и в этот момент Дэйша выглядывает из-под моих волос и чирикает.

Коул бросает взгляд в мою сторону, и я ныряю за стену. Посмотрев на Дэйшу, я прижимаю палец к губам; она забирается обратно под плащ. Неужели они могли её услышать? Я осмеливаюсь выглянуть еще раз и встречаюсь с Коулом взглядом.

Я замираю.

Он вздрагивает, лицо бледное, рот приоткрывается. Черт, может, это была плохая идея.

Арчи толкает Коула локтем в бок, призывая продолжить разговор. Коул трясет головой, отчего его рыжие волосы рассыпаются. Не в силах отвести от меня глаз, он хлопает Арчи по плечу, бормочет что-то невнятное и идет в мою сторону.

Пульс зашкаливает, весь план — что сказать и что сделать — вылетает из головы. В панике я бросаюсь обратно в лес.

Заскочив за дерево, я перевожу взгляд на Дэйшу, сидящую на моем плече. — Ты должна меня понять. Сиди тихо. Не высовывайся, пока я не позову. Иначе нам обоим конец. Она моргает своими белыми глазами и бодается лбом о мой лоб.

Шорох листвы раздается совсем рядом, я поспешно прячу Дэйшу за волосами и натягиваю капюшон. Выглядывая из-за ствола, я вижу Коула — он продирается сквозь чащу, щурясь и вглядываясь в темноту.

— Псс! — шиплю я.

Он спотыкается, резко оборачивается на звук, и его глаза округляются, когда он видит меня. — …Кэт?

Я подхожу ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Колеблясь, я протягиваю руку, чтобы коснуться его щеки. Прилив облегчения и тоски сдавливает горло. В голове крутятся сотни слов: «прости», «я люблю тебя», все эти «мне не следовало».

Но я начинаю с одного слова. — Привет.

Он прижимается щекой к моей ладони, и я провожу большим пальцем по его мягкой бороде. Его сильная, мозолистая рука накрывает мою, губы расплываются в печальной улыбке. Убрав мою руку от своего лица, он целует её тыльную сторону.

— Я скучал по тебе, — выдыхает он. В этих четырех словах — вся боль, тоска и разбитое сердце.

Я делаю полшага к нему, и меня обдает сладковатым металлическим запахом. Когти Дэйши впиваются в моё плечо, напоминая, что я на пределе. Я стою так близко к нему, борясь с отчаянным желанием прикоснуться. Поцеловать его. Боги, и эти невероятно теплые глаза…

Он слишком сильно кренится влево, и я подхватываю его прежде, чем он упадет. — Ты… в порядке? Ты пьян? — Я помогаю ему выровняться. — Где ты живешь?

Он неопределенно машет рукой в сторону; теперь его опьянение очевидно. Обхватив его за поясницу, мы возвращаемся к аванпосту. Каждые несколько шагов он переводит на меня взгляд с ленивой ухмылкой, теряет равновесие и едва не валится вперед. Я упираюсь ладонью ему в грудь, придерживая его и молясь, чтобы он не рухнул.

— Прошло сто сорок два дня с тех пор, как я говорил тебе, какая ты красивая, — невнятно бормочет он.

Я бросаю на него короткий взгляд. Очевидно, он слишком пьян для подсчетов.

— Вот я где. — Он кивает на каменное здание у западной стены аванпоста. — Там безопасно? — шепчу я.

Он сплетает свои пальцы с моими, и наши руки покоятся на его груди. — Ты со мной. Я никогда не позволю ничему случиться с тобой.

Убедившись, что путь свободен, мы проскальзываем в его комнату. Закрываем за собой дверь, отсекая гул голосов тех, кто всё еще сидит у костра. Я моргаю, вглядываясь в темноту; зрение адаптируется медленно. У противоположной стены стоит кровать, застеленная аккуратно выглаженными простынями. Справа — деревянный стол, на котором лежат стопки разложенных по порядку писем, перо и наполовину пустая стеклянная бутылка. Слева на полу стоит старый, потертый сундук, замок которого поблескивает во тьме.

Я помогаю Коулу добраться до кровати, и он валится на матрас с затуманенным взглядом. Опустившись на корточки, я расшнуровываю и стаскиваю с него сапоги, пока его глаза сами собой закрываются. Я никогда не видела его в таком состоянии — он всегда так безупречно собран.

— Коул? — шепчу я.

Он заваливается на бок, его тяжелое, мускулистое тело с глухим стуком опускается на матрас. Не открывая глаз, он бормочет в ответ что-то невнятное. Его дыхание замедляется, и он проваливается в сон.

Медленно отступая, я снимаю плащ и складываю его на стул у стола. Снимаю Дэйшу с плеч, пересаживаю её на плащ и чешу под подбородком за отличную работу. Она пару раз месит когтями ткань, вырывая нитки, а затем сворачивается клубком и засыпает. Я сбрасываю сапоги и забираюсь под одеяло рядом с Коулом. Улыбка сама собой появляется на губах, пока я изучаю его лицо в темноте.

Убираю со лба рыжую прядь, провожу кончиками пальцев по скуле и челюсти, едва касаясь края бороды. С ней он выглядит намного… старше. Темные ресницы прижаты к веснушчатой коже, сильная переносица ведет взгляд к мягким полным губам. Я целую его — так нежно, что сама сомневаюсь, коснулась ли его вообще.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке, он что-то бормочет с пьяным удовлетворением. Подвинувшись ближе, он утыкается носом в моё плечо. Я кладу ладонь ему на щеку.

Один его вид прогоняет все мои страхи и сомнения. Пульс под моей ладонью — моё убежище. Ровное, спокойное дыхание — колыбельная. Его запах — это дом. Это то место, которому я принадлежу.

Я засыпаю, и впервые за долгое время мне снится дом. Но он не объят пламенем. Мы с Коулом кувыркаемся на травянистых холмах близ Пэдмура, будто снова стали детьми.

Глава 12. ЖИВАЯ

Коул потягивается и просыпается рядом со мной. Когда он открывает глаза, лицо бледнеет. Он отскакивает от меня, дико озираясь по комнате и протирая глаза основанием ладони.

— Кэт! Что за… — он замолкает. Брови сдвигаются к переносице, голос падает до шепота: — Э-это правда? Ты действительно здесь?

Я киваю, на моих губах расплывается улыбка.

Колеблясь, он протягивает руку, наматывает прядь моих волос на палец и заправляет её мне за ухо. Его дыхание замирает — от прикосновения к моей коже он осознает, что я не плод его воображения.

— Я… я думал, ты мертва. Мне сказали, что ваш дом сгорел. — Голос у него хриплый.

Я перехватываю его руку и прижимаю к своей груди. Под его пальцами пляшет моё сердце. — Живая, — шепчу я.

Коул крепко прижимает меня к себе, буквально вжимая в свою широкую грудь. — Не могу поверить… Я думал, прошлая ночь была сном или галлюцинацией. Я так скучал по тебе. — Он оглядывает комнату. — Где твоя мать? Как ты здесь оказалась?

Горло перехватывает так сильно, что голос звучит натянуто: — Она… мертва. Она осталась в огне. Я пыталась её вытащить, но всё произошло слишком быстро…

Он успокаивающе поглаживает меня по руке, мерно покачивая, пока мои чувства не приходят в относительный порядок. — Мне так жаль, Кэт. Так, так жаль.

Я киваю, кусая губу и пытаясь отвлечься на что-нибудь другое, пока меня не накрыла волна отчаяния. Дэйша высовывает голову из кресла, и Коул замирает. Он хватает лежащий у кровати меч.

Я преграждаю ему путь рукой. — Стой. Она тебя не тронет.

— Она?

— Да, Дэйша. Она со мной с тех пор, как сгорел дом.

Он смотрит на меня так, будто я лишилась ума. — Ты дала ей имя? Кэт! — его голос падает до свистящего шепота. — Это дракон. Если поползут хотя бы слухи, что мы были рядом с ней и не доложили, нас обоих ждет петля. Не говоря уже о том, что она может наброситься на нас в любой момент. Она может испепелить тут всё за секунды.

Я накрываю своей ладонью его руку, сжимающую меч. — Она не такая, она совсем малютка.

Дэйша спрыгивает с кресла; когти скрежещут по полу, пока она потягивает передние лапы. Волна проходит по её позвоночнику, заставляя кончик хвоста мелко дрожать. Она запрыгивает ко мне на колени, бросив настороженный взгляд на Коула.

Коул переводит взгляд с меня на неё и обратно. — И откуда тебе это знать? Каким вообще образом у тебя оказался дракон?

— Я нашла её яйцо у реки.

— Значит, она вылупилась при тебе? С возрастом она будет становиться всё опаснее и опаснее…

Дэйша шипит.

Я глажу её по голове, чтобы успокоить, и смотрю на Коула. — Она не такая, как другие. Последнее, что сказала мама — найти тебя и отвезти её обратно в Земли драконов.

Его хватка на рукояти меча ослабевает. — Твоя мать так сказала? Кэт… твоя мать…

— Знаю, знаю. Но Коул, ты бы её видел. Она говорила со мной так ясно и убедительно. Будто снова стала собой. Если бы не она, я бы тоже погибла в том пожаре.

— Я знаю, как ты её любила. — Он пытается взять меня за руку, но, наткнувшись на свирепый взгляд Дэйши, опускает её. — Ты сделала для неё всё, что могла.

— Не всё. Мне нужно сделать это последнее дело. Пожалуйста… мне нужна твоя помощь. Я понятия не имею, как отсюда добраться до границ. Ты мог бы пойти со мной? Мы бы выпустили её на волю у границы, а потом сбежали бы вдвоем. Уехали бы куда угодно и жили бы так, как всегда, мечтали.

Его взгляд смягчается. При мысли об этом на лице появляется печальная улыбка. — Я не могу бросить отряд. Я их капитан. В моем звании дезертирство повлечет за собой смертельные последствия.

— Даже если мы уйдем всего на несколько дней?

— Боюсь, за несколько дней нам не вернуться.

Моё лицо поникает, слова звучат едва слышно: — Я не справлюсь без тебя…

Слова падают мягко, как снежинки на воду. Коул кусает губу, на челюсти гуляет желвак — он раздумывает. Вздох за вздохом, напряжение медленно уходит. Тишину наконец прерывает его тяжелый вздох. — Мне нужно время, чтобы что-то придумать. Но она не может оставаться здесь. Слишком много людей могут её увидеть. Нужно держать её подальше от лагеря.

— Ну и где же нам тогда быть, чтобы твой отряд нас не заметил?

Он качает головой и всё же решается протянуть руку, крепко сжимая мою ладонь. — Не «нам», Кэт. Ей. Мне нужно, чтобы ты осталась. Я уже терял тебя однажды… второй раз я этого не вынесу.

— Она еще ребенок, она не может себя защитить, — спорю я, глядя на неё, свернувшуюся у меня на коленях. В груди Дэйши рокочет мурлыканье, пока я ласкаю её под подбородком. — Если держать её здесь, в твоей комнате… разве мы не можем спрятать её в том сундуке? — Я указываю на стену.

— Нет, мы храним там кучу переписки. Если нагрянет инспекция или проверка, мою комнату обыщут первой. Держать её здесь еще опаснее, чем в лесу.

— Что ж, я её не брошу. Куда она, туда и я.

Он молча вглядывается в мои глаза несколько мгновений. Умоляет меня. Когда я не уступаю, он побежденно вздыхает. — Тогда нужно уходить сейчас. Пока народ не проснулся и не начал спрашивать, где я. Ты можешь побыть у озера, а я перераспределю патрули, чтобы они сосредоточились на лесе к северу от аванпоста.

Мы оба встаем. Я кутаюсь в плащ, помогаю Дэйше забраться мне за шею и прикрываю её волосами. Пока я собираю вещи, Коул идет к двери. Он приоткрывает её на дюйм, осматривается, и мы выходим, сворачивая налево к лесу за его домом. Мы проскальзываем в пролом в стене.

— Эй! — Сзади доносятся быстрые шаги.

Рука Коула сжимает мою, а затем он её отпускает. Мы попались.

Глава 13. ОШИБКА

— Кэп! Погоди…

Я оборачиваюсь на голос. Арчи бежит к нам; простая коричневая форма велика его худощавому телу на размер.

— Ты нам был нужен… Ой. А это кто? — Глаза Арчи расширяются, когда он встречается со мной взглядом. Дневной свет ловит пряди его песочно-светлых волос, создавая вокруг его головы некое подобие золотого нимба.

Коул вклинивается прежде, чем я успеваю ответить: — Это Кэт…

К нам подходит бородатый мужчина. Его обветренное лицо принимает подозрительное выражение; длинные светлые волосы аккуратно зачесаны набок. — Капитан, — мужчина кивает в знак приветствия и бросает на меня тяжелый взгляд. — Я не знал, что у нас гости.

Черт. Военным запрещено принимать посетителей. Вес Дэйши на плечах кажется невыносимым, я изо всех сил борюсь с желанием поправить плащ. Молю богов, чтобы она продолжала сидеть тихо. Понимаю, как сильно паникует Коул только потому, что знаю его много лет: едва заметная дрожь пробегает между его большим и указательным пальцами.

Но голос его звучит ровно, как течение воды: — Доброе утро, Карлайл. Познакомься с моей сестрой, Катериной. Она не гостья. Её наставник недавно скончался, и я подумал, что нам не помешают лишние руки.

Сестра? Надо же было такое придумать. Впрочем, возможно, мне не придется долго играть эту роль.

— И вы получили одобрение Генерала? — вызывающе спрашивает Карлайл. Я краем глаза замечаю, как на челюсти Коула дергается мускул.

— Нет. Пока нет. Я планировал включить запрос в отчет за этот месяц. Мардж отчаянно нужна помощь, и я полагаю, Генерал одобрит экстренную просьбу.

Карлайл наблюдает за мной прищурившись. Не уверена, купился он или нет. В ушах колотит сердце — я думаю о том, что будет со мной и Дэйшей, если нас прогонят. Если нам придется добираться до Земель драконов в одиночку, без помощи Коула.

Карлайл откашливается и переводит взгляд на Коула. — Полагаю, лишние лекари нам не помешают.

Я сглатываю, быстро глянув на Коула. Лекарь? У меня нет ни опыта, ни знаний. Я могу попытаться притвориться его сестрой, но как я прикинусь лекарем?

Коул склоняет голову: — Спасибо, Карлайл. Не поможешь нам подыскать Катерине отдельную комнату? Желательно поближе к моей и, если можно, в районе западного крыла.

Карлайл моргает от такой просьбы. — Мы можем перенести часть припасов из одной северной складской палатки.

— Если это всё, что у нас есть, то сойдет. Спасибо.

— Я сейчас же распоряжусь. А пока — это вам. Срочно. — Карлайл протягивает Коулу письмо и исчезает в лагере.

Уголки рта Арчи растягиваются в широкой улыбке, отчего вокруг его карих глаз собираются морщинки. Он протягивает мне руку: — Привет, Кэт! Для меня большая честь познакомиться с тобой. Я Арчи Штормбейн.

Сердце колотится, я смотрю на его открытую ладонь — моя собственная взмокла от пота. Одним движением вытираю ладонь о бок, прежде чем пожать руку Арчи. — Приятно познакомиться, Арчи.

Между нами, тремя воцаряется неловкое, напряженное молчание. Я начинаю гадать: неужели Арчи не слышит стук моего сердца и не видит, как дрожат руки Коула?

— У меня… у меня что-то в зубах застряло, да? — спрашивает Арчи и закрывает рот, водя языком по зубам.

Коул убирает письмо Карлайла в нагрудный карман куртки. — Арч, не принесешь еще одну порцию завтрака для Кэт?

— Конечно! Сию минуту, Кэп! — Арчи кланяется, разворачивается на каблуках и бодро шагает к лагерю.

Коул усмехается, глядя ему вслед. — Я постоянно говорю ему не кланяться. Это прерогатива короля, но он непоколебим.

— У тебя есть поклонник? Как мило. — Я выдыхаю с облегчением. Поворачиваю голову: горячее дыхание Дэйши щекочет мне ухо.

Коул озирается, понижая голос: — Это было слишком рисково.

Я легонько толкаю его в плечо, шипя сквозь зубы: — Да, но какого черта, Коул? В ученицы к лекарю?

— Это будет оправданием, если возникнут вопросы. Ты же знаешь, посетителям нельзя находиться на аванпостах. Роль ученицы нас прикроет.

Дэйша высовывает голову из-под волос и наклоняет её, глядя на Коула. Я быстро заталкиваю её обратно под капюшон. — А как же план «сидеть у озера и перераспределить патрули»?

Коул морщится. — Я, возможно… запаниковал. Слушай. Давай сначала тебя покормим, а потом придумаем план. Ты можешь оставить её в лесу на час-другой?

— Исключено. — Я запускаю руку под капюшон, чтобы почесать Дэйшу. — Я заставлю её сидеть тихо.

Медно-рыжие волосы Коула рассыпаются, когда он качает головой. — Слишком рискованно.

— Ну, либо я остаюсь с ней в лесу, а ты говоришь своему отряду, что планы изменились…

— Я не могу так сделать, это вызовет подозрения.

— И что ты предлагаешь, Коул?

— Она не может оставаться с тобой. Она вас обоих погубит.

— Что ж, тогда я ухожу с ней в Земли драконов сама, — блефую я. Терпеть не могу манипуляции, но надеюсь, что этой угрозы хватит, чтобы убедить его.

Его тело напрягается — сработало. По крайней мере, частично.

— Поверь мне. Я смогу её… — я подцепляю пальцем подбородок Дэйши и вывожу её из-под волос, затем дважды хлопаю по её шее. — Скрыть.

Дэйша растворяется в воздухе.

***

Вокруг нас нарастает гул голосов, когда мы проходим мимо рядов тесных палаток и достигаем центра лагеря. Взгляды солдат тяжело давят на меня. Коул ведет меня, слегка касаясь ладонью поясницы.

Мы подходим к длинным столам, за которыми сидят группы солдат, склонившись над тарелками. Коул коротко представляет меня отряду, после чего отодвигает стул, приглашая сесть.

Арчи пододвигает мне тарелку. От одного запаха я бы застонала, не будь вокруг стольких незнакомцев. Рот наполняется слюной; пар от свежих оладий змейкой поднимается в утренний воздух. Я беру вилку и заставляю себя есть маленькими кусочками. Подавиться в первую же встречу было бы позорно. Первый же кусок тает во рту, и я едва не сползаю со стула от блаженства.

Дэйша рычит мне в ухо. Арчи, сидящий напротив, бросает на меня вопросительный взгляд. Я наклоняю голову, унимая её. — Простите, — я неловко смеюсь. — Давно не ела.

Коул садится рядом, бросая на меня осторожный взгляд. Пока Арчи отвлекается на него, я незаметно подцепляю кусочек оладушка и подношу к шее. Горячее дыхание Дэйши обжигает пальцы, когда она выхватывает еду. Пожалуйста, сиди тихо.

Арчи с набитым ртом спрашивает Коула: — Слушай, а Кэт может быть моим партнером по спаррингу?

— Кэт здесь как помощница Мардж, так что спаррингов не будет, — отвечает Коул.

— А-а… ясно. Жаль, Кэт, ты могла бы тренироваться с лучшими.

— Не сомневаюсь, — улыбаюсь я.

Арчи улыбается в ответ, его щеки раздуты от оладий. Он рассеянно крутит нож между пальцами, едва не порезавшись. Металл его ножа блестит дорого и ярко по сравнению с тусклыми ножами моим и Коула.

— Откуда он у тебя? — спрашиваю я, цепляясь за любой повод для разговора, чтобы заглушить звуки, которые издает Дэйша.

— О, это? — Арчи снова крутит нож в руке. — Привез с собой. Он из моего дома, из Хелмбрука.

Коул усмехается: — Хочешь сказать, что из всех вещей, которые можно было взять с собой, ты притащил собственное столовое серебро?

Арчи с улыбкой рассматривает рукоять. — Он напоминает мне о доме. — Он вонзает нож в оладушек и отправляет следующий кусок в рот.

Мои мысли невольно возвращаются к Дэйше. Я и не осознавала, как сильно к ней привязалась. До этого самого момента. Её тяжесть на моих плечах… за это время она стала мне такой же привычной, как воздух в легких. Её присутствие — это что-то глубоко личное. Нечто, что ощущается как дом.

Глядя на солдат вокруг нас, я четко осознаю: теперь она — то, ради чего я готова рискнуть жизнью. Мой долг исполнить последнюю волю матери перерастает во что-то большее. Во что-то, что я не могу до конца объяснить.

Коул нервничает, и с каждым вдохом это становится всё заметнее. Его пальцы барабанят по столу. Как только я доедаю последний кусок, он извиняется перед остальными и уводит меня.

Он ведет меня прочь от столов, понизив голос: — Поживешь в моей комнате, пока твоя не будет готова.

Часть меня чувствует облегчение. Там будет меньше лишних глаз.

Как только мы заходим в комнату Коула, оба синхронно выдыхаем. Я откидываю капюшон, а Коул достает из куртки письмо, которое дал ему Карлайл, и бросает на стол. То самое «срочное» письмо.

— Ты не собираешься его читать? — спрашиваю я, пока Дэйша выбирается из-под моих волос.

— Не сейчас. Сейчас нет ничего важнее тебя.

Я краснею от подтекста этих слов.

— Так, ладно… — Коул запускает руку в волосы. — Я не могу оставить тебя у себя, потому что будет странно, если сестра живет в одной комнате с братом. Но я не смогу тебя защитить, если не буду рядом…

В дверь стучат. Черт.

Я снова натягиваю капюшон, пока Коул открывает дверь. Карлайл даже не пытается скрыть свой колючий взгляд, направленный на меня. — Мардж требует встречи с Катериной.

— Сейчас? — спрашивает Коул.

— Если только не хотите подождать. Но я бы не советовал испытывать терпение этой женщины. Вы чем-то заняты?

Коул тяжело вздыхает. — Что ж, хорошо. Я её представлю.

— Большую часть припасов из палатки-склада уже перенесли, — докладывает Карлайл.

Коул благодарит его и отпускает. Чтобы не искушать судьбу, я неохотно соглашаюсь оставить Дэйшу в сундуке в комнате Коула на то недолгое время, что нас не будет. С каждым шагом прочь от Дэйши в груди нарастает беспокойство. Коул ведет меня к южной части аванпоста. Он открывает дверь в одно из самых больших каменных зданий, что я здесь видела. Запах меда и мяты бьет в нос, когда мы заходим внутрь. Стены заставлены шкафами с посудой, бутылочками и флаконами.

— Доброе утро, Мардж, — приветствует Коул.

Пожилая женщина, поправляющая постели у противоположной стены, поворачивается к нам. Её жесткие седые волосы собраны в пучок, выбившиеся пряди рассыпаны по обветренному лицу.

Она берет деревянный посох руками в черных перчатках; холодные серые глаза впиваются в Коула. — Коул. Что это за новости об ученице?

Пальцы Коула нервно подрагивают. — Моя сестра Катерина решила меня навестить. Она училась у нашего городского лекаря дома, но он, к несчастью, скончался. Я подумал, может, пока она на аванпосте, она могла бы помогать тебе? Так она продолжит обучение, пока не вернется домой и не найдет нового наставника.

— Не припомню, чтобы я на такое соглашалась, — в голосе Мардж сквозит раздражение.

Но Коул выдерживает её тяжелый взгляд, его голос абсолютно спокоен: — Насколько я помню, мне как капитану не нужно твое согласие.

Мардж переводит прищуренный взгляд на меня. Её посох стучит по твердому каменному полу, пока она ковыляет к нам. Я стараюсь не сглатывать под тяжестью её взгляда, изучающего мою одежду, волосы, лицо. Всё внутри меня молит спрятаться за шкафами. Вдруг она поймет, что Коул лжет?

Между нами, тремя воцаряется неуютная тишина, пока Мардж снова не смотрит на Коула. — Если это только на время. И если она не будет путаться под ногами.

Коул сплетает нервные пальцы в замок. — Отлично, спасибо, Мардж…

— Жду её здесь завтра. Сразу после завтрака.

— Завтра. Конечно. — Коул указывает мне на дверь.

— Приятно познакомиться! — бросаю я, наполовину махнув рукой, пока мы поспешно выходим. Как только дверь за нами закрывается, я шиплю, поворачиваясь к Коулу: — Я ни за что не смогу так притворяться!

Коул выставляет руку, призывая меня к тишине — мимо проходят двое солдат. Когда они исчезают из виду, Коул быстро ведет меня обратно к своей комнате. Но стоит нам открыть дверь, как моё сердце ухает вниз.

Сундук, в который мы посадили Дэйшу, опрокинут. Крышка распахнута, содержимое в беспорядке рассыпано по полу. Но Дэйши нигде нет.

Это была ошибка.

Я бросаюсь к сундуку, возвращаю его в нормальное положение и шарю глазами по полу, перебирая стопки писем, переписку и…

Коул откашливается. Он приподнимает простыни на своей кровати, открывая вид на Дэйшу. Она свернулась клубком, спрятав нос под хвостом. Спит.

Услышав шум, она поднимает голову, тяжело моргает и зевает. Воздух со свистом выходит из моих легких.

— Давай проводим тебя в твою комнату. Мне скоро на спарринг, а там будет поспокойнее, чем в моих покоях. — Коул кладет руку мне на плечо, его большой палец успокаивающе поглаживает кожу. — Позже я принесу тебе еду и новую одежду.

— А что не так с той, что на мне?

Его взгляд смягчается, он кладет обе руки мне на плечи. — С ней всё так. Но ты носишь это годами. Не говоря уже о том, что это всё, с чем ты путешествовала.

Я прослеживаю за его взглядом туда, где его руки касаются ткани. Материал покрыт темными пятнами.

Голос Коула становится задумчивым: — Не представляю, каково это — месяцами ходить в одном и том же. Наверное, не слишком удобно.

Мои глаза округляются от шока. — Что? Ты сказал «месяцами»?

— Да. Пожар был почти три месяца назад.

Во рту пересыхает, разум лихорадочно ищет доказательства. Я пытаюсь восстановить в памяти дни, события… и ничего. Я помню факты, но не дни. Или недели.

Или месяцы.

Я думала, холод можно списать на то, как далеко на север мы зашли. А не на то, что сейчас конец осени. То, как Дэйша оттягивает мои плечи… насколько она выросла. Теперь всё сходится. Ужас от осознания того, насколько я не в своем уме, вползает в душу.

Но нежное касание Коула заземляет меня. — Что случилось?

— Ничего, я в норме, — сглатываю я.

— Я знаю, что ты не в норме, когда говоришь «я в норме». — Он сжимает мою ладонь. — Если ты пока не хочешь об этом говорить, всё хорошо. Я рядом, когда будешь готова. А пока давай обустроим тебя и найдем чистую одежду. Можем постирать твои вещи, если хочешь оставить их. По рукам?

— По рукам, — пищу я.

Мы с Коулом и Дэйшей направляемся к западной палатке-складу, которую теперь приспобили под моё жилье.

Стоит нам войти, как меня обдает сырым запахом прели и земли. Мелкие дырочки в потолке пропускают лучи золотистого света, в которых танцуют вихри пыли.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, — выдыхает Коул, закрыв дверь.

Дэйша высовывает голову из капюшона, и я чешу её под подбородком за то, что она так хорошо вела себя и сидела тихо. Осматриваюсь. Эта палатка, должно быть, раза в три больше тех, где живут солдаты. Наверное, логично, учитывая, что здесь хранили припасы. Остатки этих припасов всё еще сложены рядами в деревянных ящиках вдоль одной из стен. Толстые деревянные столбы поддерживают покатую крышу; Коул прислоняется спиной к массивной деревянной двери, скрестив руки на груди.

Я бросаю на него взгляд через плечо. — Здесь безопасно?

Он пожимает плечами. — Наверное, сейчас это самое безопасное место для тебя.

Колеблясь, я вынимаю Дэйшу из капюшона и спускаю на землю. Она обнюхивает комнату, изучая каждый угол. В конце концов запрыгивает на кровать, пробирается под простыни и затихает, снова проваливаясь в сон.

Я поворачиваю к Коулу. — Нам нельзя оставаться здесь надолго. Что ты предлагаешь?

Он едва не вздрагивает при слове «предлагаешь». Должно быть, наше прошлое давит на него гораздо сильнее, чем я могла вообразить.

Янтарный блеск его глаз туманится от боли и сожаления, прежде чем затухнуть, и он отвечает механически: — У меня нет готового решения. Мне нужно пара дней, чтобы придумать план. Может, даже раздобыть карту…

Я подхожу к нему вплотную. Рукава его кремовой рубашки закатаны, обнажая жгуты мышц на предплечьях. С каждым моим шагом его пальцы начинают мелко дрожать.

Я останавливаюсь в шаге от него. Но дрожь не прекращается. Поколебавшись, я беру его за руку и сжимаю её в своей, унимая его бьющиеся пальцы.

— Коул… — шепчу я. — Мне очень жаль за тот день в лесу.

Он качает головой, кусая губу и глядя вниз на наши переплетенные пальцы. — Тебе не за что извиняться. Ты пыталась спасти мать. Это мне жаль, что я не пошел с тобой. Я должен был…

— Ты делал то, что было лучше для твоей семьи. — Я печально улыбаюсь.

— Но ты тоже была моей семьей. Я хотел жизни с тобой, — его голос падает, он ловит мой взгляд.

Была. Хотел. Всё — в прошлом. Моё лицо поникает, он высвобождает руку. Пошарив под рубашкой, он достает что-то металлическое. Свет дробится, отражаясь от граней.

Ожерелье с кольцом его матери.

Он расстегивает цепочку на шее и держит её на ладони. — Я носил его каждый день после твоего ухода.

Он тяжело сглатывает. — Кэт, я…

Я вжимаюсь в него, прерывая его поцелуем.

Я тоже тебя люблю. Ему не нужно произносить это вслух, чтобы я это узнала или почувствовала.

Он вздыхает мне в губы, отдаваясь моим объятиям.

Я цепляюсь за него. Отчаянно, как утопающий, жаждущий глотка воздуха. Хватаюсь, растворяюсь, держу. Его ладони ложатся мне на лицо, он отвечает на поцелуй. Я прижимаюсь к нему, заставляя отступить на пару шагов. Его спина с глухим стуком ударяется о дверь, и на пол с коротким звяканьем что-то падает. Он отстраняется и приседает, чтобы поднять оброненное кольцо.

Он стоит передо мной на коленях, глядя снизу вверх. Кольцо его матери в его руке.

Вот оно. Этот самый момент.

Снаружи что-то шуршит, и он судорожно вскакивает на ноги, запихивая кольцо в карман. Его грудь тяжело вздымается, глаза расширяются.

Кадык дергается, когда он сглатывает. — Мы должны быть осторожны. Очень осторожны, Кэт. Они не должны узнать, что ты не моя сестра. На кону слишком многое. Нам столько всего нужно продумать — это… это не значит, что я не хочу… — Он спотыкается на словах, опираясь на деревянный столб и пятясь от меня.

Не могу понять, то ли он напуган, то ли борется с собой, чтобы не сорвать с меня одежду прямо сейчас.

— Хорошо, — выдыхаю я, едва касаясь его руки с улыбкой. Будто успокаиваю дикого зверя. — Всё хорошо.

Напряжение в нем спадает.

С печальной улыбкой он смотрит на наши руки, сплетенные вместе. — Последние месяцы я беспокоился о других: о моей семье, о моем отряде, о городах. Но с сегодняшнего утра я думаю только об одном человеке. О тебе. Я беспокоюсь о тебе. Потому что, если с тобой что-то случится… я этого не переживу. — Он вскидывает на меня взгляд. — Не в этот раз.

Я кладу другую ладонь ему на щеку. — Ничего со мной не случится, Коул.

Это всё, что я нахожусь ответить.

Даже если я не могу этого обещать.

Глава 14. ГОЛУБОЙ ОГОНЬ

Позже Коул приносит ужин и несколько комплектов новой одежды. Я не могу сдержать смешок: он отворачивается, пока я переодеваюсь. Будто никогда не видел меня голой. Какое благородство для человека, в чьем зверском нутре я уверена — стоит ему лишь отпустить свои невероятно тугие вожжи.

Должно быть, он всерьез намерен «быть осторожным», раз не позволяет себе даже взгляда.

Возможно, в глубине души он знает — как и я, — что у него не так много самообладания, как хотелось бы. И одного простого взгляда хватит, чтобы разрушить все границы, которые он пытается выстроить. Пожалуй, это заставляет меня уважать его еще сильнее.

Коул не может оставаться долго. Вскоре он уходит, бросив на прощание, что попытается убедить Мардж дать мне пару дней на «обустройство», прежде чем я приступлю к работе.

Судя по его тону, он в этом не слишком уверен.

Половина ужина, который принес Коул — курица, — досталась Дэйше.

Каждый кусочек, что я ей бросала, она проглатывала почти целиком. Не припомню, чтобы её зрачки когда-либо были такими расширенными.

В последних лучах заходящего солнца, пока Дэйша дремлет, прижавшись к моему боку, я открываю отцовский дневник.

«Я здесь уже около месяца. Генерал армии, Джаррок, прибыл сегодня на встречу с королем. Они шептались за закрытыми дверями, пока группа из нас охраняла окна. Мы стояли у каждого арочного окна, опоясывающего зал заседаний, и смотрели наружу, чтобы ни одна случайная стрела не пробила стекло. Я никогда раньше не видел и не слышал, чтобы стрела пронзала стекло и поражала кого-то внутри. Но я не задавал вопросов. Делал, что велено.

Нам приказали не сводить глаз с оконных рам и не отворачиваться. Я изо всех сил пытался подслушать разговор короля и Джаррока. Удавалось поймать лишь обрывки слов, но «драконы» и «мятежники» заставляли меня напрягать слух до предела. Мне стоило огромных усилий не обернуться и не попытаться прочитать по их губам.

Их беседа прервалась звуком шагов.

Боковым зрением я увидел, как король подошел к гвардейцу у двери. Обе руки короля баюкали округлый багряный предмет. Свет отражался от него великолепным блеском. Мучительно медленно я повернул подбородок в их сторону, чтобы рассмотреть получше.

Это было похоже на… драконье яйцо.

Король потребовал, чтобы гвардеец отнес яйцо в «Лок».

Я снова уставился в окно прежде, чем король обернулся, и вскоре нам всем велели выйти.

Что король делал с драконьим яйцом?

Прошло несколько ночей с тех пор, как король приказал спрятать драконье яйцо в «Локе». Мне не терпится узнать, где находится этот Лок и у кого есть к нему доступ. Первым делом нужно было выяснить, что это за гвардеец. Но информации, которую я собрал за мимолетный взгляд искоса, было недостаточно. Короткие каштановые волосы. Вот и всё.

Это мало что дало. У большинства мужчин здесь короткие каштановые волосы. Я изучал профиль каждого гвардейца, когда проходил мимо них в коридорах или во время еды. Надеясь подумать: «Ага! Это был его нос!» или «Это его ухо!». Но безрезультатно. Никаких зацепок.

Но сегодня за ужином мы обсуждали грядущую смену караула. Солнце заходит раньше, ночи становятся длиннее, и нам нужно было перераспределить посты и часы. Один человек взглянул на моего старшего и спросил о кандидатах, которые заменят его в Локе. Он брал отпуск, чтобы провести время с неизлечимо больной женой.

Многие из тех, кто слышал разговор, смотрели в недоумении. Я понял: только горстка гвардейцев, бывших в тот день в комнате, слышала о «Локе». Мой старший молча покачал головой, предостерегая его, и сменил тему.

Попался.

Этим утром я изо всех сил прислушивался к шепоту двух гвардейцев рядом со мной за завтраком.

— Король вчера кричал, — сказал один.

— Ну и что? Король постоянно кричит.

— Да, но он ни на кого не кричал. Вообще. Я стоял у его двери всю ночь. И если только кто-то не взобрался на стены до самого верха незамеченным, он был один.

После слова «один» воцарилась задумчивая тишина.

— Я… я даже открыл дверь и заглянул. Он стоял ко мне спиной, но вел полноценный диалог. Там больше никого не было.

Я знал, что король убил свою сестру ради власти. Само по себе это требовало определенного уровня безумия. Но разговаривать с самим собой?

— Он тебя видел?

— Конечно нет! Я заглянул всего на пару секунд. Меня бы здесь не было, если бы он…

— Господа. — Наш старший подошел сзади и положил руки на плечи мне и гвардейцу рядом. Я едва не подавился едой.

Старший созвал срочное собрание, и мы все собрались в тренировочном зале.

Когда все устроились, он выкрикнул два имени. Я с удивлением наблюдал, как двое вышли из строя. Те самые, что сидели рядом со мной и шептались.

Старший приказал им преклонить колени — обычная процедура для церемонии повышения. На их лицах плясало возбуждение. Это было последнее, что мы увидели, прежде чем их лица исказились от муки в момент обезглавливания».

Моя рука взлетает к горлу, пульс частит под кожей. Я с хлопком закрываю дневник, и Дэйша вскидывает голову — она дремала, прижавшись к моему боку.

— Прости, малышка, — шепчу я и провожу большим пальцем по её голове.

Она снова утыкается мне в ребра, а я задвигаю дневник под подушку.

Это был не тот финал, на котором я хотела бы закончить, но свет в комнате меркнет, последние отблески дня угасают. Я смотрю в потолок, пока сон наконец не затягивает меня.

***

Что-то мокрое касается моей щеки. Я смахиваю это рукой и поворачиваюсь на другой бок. В ушах раздается сопение, и еще один мокрый мазок щекочет лицо. Только на этот раз он не прекращается.

Я распахиваю глаза и отстраняюсь.

Широко раскрытые глаза Дэйши мерцают в звездном свете. Она смотрит прямо на меня.

— Что? Что такое, малышка? — ворчу я.

Она скулит, подсовывая нос мне под ладонь. Я глажу её, но она хватает зубами мой рукав и тянет на себя.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Она тянет, пока я не сажусь, а затем спрыгивает с кровати и несется к двери. Скрежет её когтей по дереву заставляет меня вскочить на ноги.

Когда я бросаюсь к ней, она начинает скрестись еще настойчивее. В панике.

Я подхватываю её на руки и прижимаюсь ухом к двери. Неужели она услышала что-то, чего не слышу я?

Но вокруг тихо.

Я бросаю на неё короткий взгляд. Осторожно приоткрываю дверь на несколько дюймов, чтобы выглянуть наружу. Оранжевое зарево костра пульсирует в центре лагеря, загороженное призрачными силуэтами собравшихся вокруг солдат.

Дэйша действует быстро. Слишком быстро, чтобы я успела её остановить. Она выпрыгивает из моих рук и выскальзывает за дверь. Её тело мерцает, будто она испытывает на деле свое новое умение исчезать.

Выругавшись, я бросаюсь за ней. Она сворачивает налево, прочь от центра лагеря, и огибает заднюю часть палатки-склада, за которой начинается лес. Чем дальше мы уходим от отблесков костра, тем труднее выследить её в ночи.

Добравшись до осыпающейся каменной стены аванпоста, я бросаю взгляд через плечо на лагерь. За нами никто не гонится.

Дэйша исчезает в призрачных тенях леса.

Оказавшись в гуще деревьев, я зову её: — Дэйша?

Я на цыпочках обхожу тени, растянувшиеся по лесной подстилке. Осматриваю каждый выпирающий корень и каждую кучу листьев.

— Дэйша, — снова шепчу я в надежде, что она обнаружит себя.

Дыхание застревает в легких, пока я всматриваюсь в неподвижность деревьев. Мои глаза обыскивают тени, сердце падает с каждой секундой. Я выхожу к опушке, где лес уступает место мерцающему озеру. Вдалеке над хребтом Драконья Спина висит бледная светящаяся луна. Когда я уже складываю ладони рупором, чтобы позвать её снова, тень огромного упавшего дерева шевелится. Белые призрачные глаза мигают, глядя на меня, и я наконец выдыхаю.

Я сокращаю расстояние между нами и подхватываю Дэйшу на руки. — Что на тебя нашло?

Я подношу её мордочку к своему лицу. Её горячее дыхание обдает мой нос. Опустив её на землю, я наблюдаю, как она резко оглядывается через плечо и замирает. Она разворачивается и бросается на собственный дергающийся хвост, кружась на месте и вцепляясь в него когтями. В конце концов она валится на землю.

Улыбка трогает мои губы при виде этой невинной забавы. Я не могу понять, почему она сбежала, пока запах леса не окутывает меня: смола, земля и кедр. На меня накатывают воспоминания о доме. Я и не осознавала, как сильно это напоминает мне об отце, брате и матери.

Как сильно я по ним скучаю.

А вдруг держать её в лагере — ошибка?

Возможно, здесь ей было бы безопаснее всего. В теории она должна уметь позаботиться о себе, ведь она дракон: летающая, огнедышащая…

Погодите — летающая. Если бы она умела летать, то могла бы хотя бы скрыться, попади она в беду. Если что-то помешает мне лично вернуть её в Земли драконов, она смогла бы добраться туда сама. Хотя бы так.

Дэйша вскакивает на ноги, зажав хвост в зубах; я опускаюсь рядом с ней на корточки. Провожу кончиком пальца от переносицы вверх, между глаз, через голову и вниз по шее к лопаткам. Останавливаюсь у суставов её крыльев и вспоминаю запись из отцовского дневника о детенышах. Осторожно подцепив пальцем, крыло, я приподнимаю его. Крылья раскрываются. Внезапная тяжесть заставляет её пошатнуться, и я подхватываю её прежде, чем она упадет. Удержав её в равновесии, я выпрямляюсь.

— Так, а теперь лети! — призываю я и указываю на небо.

Она моргает, наклонив голову, но не двигается. Я поднимаю руки над головой и машу ими. Мышцы над её глазами приподнимаются в немом вопросе. Я подпрыгиваю, продолжая махать руками, и уверена: увидь меня кто-нибудь сейчас, он бы решил, что я в край свихнулась.

— Ты сможешь! Вот так! — Я замираю, проверяя, поняла ли она.

Она несколько раз резко вскидывает подбородок, будто мелко кивая, и затихает. Наблюдает за мной.

Я снова изображаю взмахи крыльев и подпрыгиваю.

Она опять задирает голову.

О… она подбадривает меня.

Я усмехаюсь. — Нет-нет. Не я. Ты. У меня нет крыльев. — Я подаюсь вперед, деликатно беру её за крылья и машу ими.

Она смотрит на свои крылья и слегка шевелит ими. Её глаза округляются от изумления и осознания того, что эти штуки прикреплены к ней.

— А теперь маши ими и лети! — я снова подсказываю движение.

Она стискивает зубы при первой попытке. Но оторваться от земли ей не удается. Она просто медленно заваливается на бок. Мы пробуем снова и снова, пока я не понимаю: ей нужен разбег. Я перевожу взгляд на озеро, сердце колотит в ушах.

В этом больше всего смысла.

Если она упадет, то в воду.

Но что, если она не умеет плавать? Что, если она утонет?

Мысли несутся по спирали. Вниз и вниз. И вот я уже на самом дне, пытаюсь выкарабкаться, пока эмоции захлестывают меня.

Я скучаю по нему.

Я скучаю по своему брату.

Послушай, я его тогда, когда он велел мне перестать играть у реки, он мог бы быть здесь сегодня. Я бы не толкнула его случайно в поток, бурлящий от талых снегов хребта Драконья Спина. Я должна была быть достаточно сильной, чтобы вытащить его. Должна была его спасти. Но не смогла.

И не спасла.

Я прикусываю язык от прилива печали и вины. От факта, что не смогла спасти ни его, ни мать.

С чего я взяла, что в этот раз всё будет иначе…

Дэйша касается моей руки.

Тепло её дыхания обдает мою вспотевшую ладонь. Я отрываю взгляд от воды и смотрю в её сияющие белые глаза, мерцающие в лунном свете. Чешу её под подбородком, и она заходится мурлыканьем. Улыбка трогает мои губы.

Дэйша замирает на мгновение. Её глаза прикованы к озеру впереди. Она пригибает голову и бросается к воде. Маша крыльями на бегу.

— Дэйша! — я срываюсь вслед за ней.

Как только её лапы касаются песчаного берега, она взмывает в воздух, борясь с ветром и паря над гладью воды.

Ледяная вода плещет мне по голеням; я бегу за ней, шепча надтреснутым голосом: — Я же не знаю, умеешь ли ты плавать…

Она ныряет и виляет, с трудом удерживая ровное скольжение. Её темная тень становится всё меньше и меньше по мере того, как она приближается к противоположному берегу, к черным силуэтам деревьев на фоне ночного неба.

Поворачивай, поворачивай, поворачивай!

Ноги будто охвачены пламенем; я мчусь в обход озера. Не знаю, умеет ли она останавливаться или разворачиваться. Паника нарастает, когда я понимаю, что больше не вижу её. Легкие горят при каждом шаге, сердце колотит в ушах. К тому времени, как я наконец добираюсь до другой стороны, промокшие от холодной воды ноги едва не подламываются подо мной.

Темная тень Дэйши приникла к дереву. Я бегу быстрее. Преодолев последние метры, падаю перед ней на колени.

— Ты в порядке? — задыхаясь, я пытаюсь её осмотреть.

Она встает, извиваясь и встряхиваясь всем телом, будто она по уши промокла от смущения. Я притягиваю её к себе, мои руки дрожат, чувствуя тепло её чешуи.

— У тебя… получилось! — выговариваю я между вздохами; гордость переполняет меня, пока я чешу её за щеку. Она затихает под моими пальцами, как и всегда.

Её расслабленное выражение исчезает, взгляд замирает на точке в лесу.

Что-то мелькает на периферии зрения. Я поворачиваюсь туда, прижимая ладонь к её боку и прослеживая за её взглядом. В темноте далекие деревья пульсируют мягким свечением. Не теплым рыже-красным огнем. Вместо этого из земли поднимается холодное ледяное голубое пламя и растворяется в тенях, словно туман.

Что это… такое?

Дэйша щетинится, шипы на её шее и голове раскрываются веером. Мой страх сменяется любопытством — это пламя не пляшет, как обычный огонь. В нем нет треска и искр. Совершенно завороженная красотой его цвета, я двигаюсь к нему. Дэйша следует за мной, касаясь мордой моей ноги. Я замираю на полушаге и встречаюсь с её круглыми глазами. В тишине этого момента под моими ногами рождается далекий гул.

По мере того, как мы с Дэйшей приближаемся к свету, волосы на затылке встают дыбом. Я странным образом ощущаю, как поет кровь в моих жилах и как пот струится по спине. Теперь мы достаточно близко, чтобы заметить полное отсутствие жара, который исходил бы от обычного костра с такого расстояния. Завороженная, я наблюдаю за тем, как вспыхивает и кружится пламя.

Не то ли это самое голубое пламя, о котором упоминал Уиллард все те месяцы назад? Которое могло стать лекарством от безумия моей матери?

Если это, то самое легендарное пламя, я не уверена, что оно может дать мне сейчас.

Но оно всё равно зовет меня, манит вперед невидимыми пальцами, будто я в трансе.

Мы с Дэйшей в паре шагов от края этого голубого огня; мои волосы приподнимаются и тянутся к небу. Воздух вокруг сгущается от скрытого электричества. Зазубренная светящаяся трещина в земле спорадически дергается и виляет, из неё то приливает, то отливает бело-голубое пламя. Дэйша цепенеет рядом со мной; мы стоим и смотрим, не отрываясь.

Прежде чем я успеваю её остановить, она подходит к самому краю расколотой земли, чтобы обнюхать её. В то же мгновение яростное пламя вспыхивает, касаясь её носа, и она в ужасе отпрядывает назад.

— Дэйша! — шиплю я от неожиданности и тянусь к ней.

Зрачки Дэйши расширяются на весь глаз, в её радужках взрывается голубое отражение огня. Её пасть приоткрывается, и она падает на землю.

Я бросаюсь вперед с криком, падая на колени, чтобы подхватить её. Стоит мне подсунуть руки под её холодное тело, как что-то меняется. Далекий гром грохочет подо мной, и Дэйша начинает подниматься. Я откидываюсь назад, упираясь ладонями в землю, пока она растет и растет. Её темная тень накрывает меня, погружая во тьму. Там, где только что было существо размером с котенка, теперь возвышается зверь ростом с доброго скакуна.

Словно вороной конь с крыльями.

У меня отвисает челюсть. — Боги…

Но её круглые белые глаза не спутать ни с чем — в мягком голубом свете вокруг нас они кажутся почти опаловыми. В её взгляде столько же шока, сколько и в моем.

Почему ты кажешься такой маленькой? — голос, хриплый и скользкий, как масло, наполняет мои уши.

Я озираюсь по лесу в поисках кого-то еще, рука лихорадочно ищет кинжал, который я забыла убрать в ножны перед тем, как мы выскользнули из аванпоста.

Здесь больше никого нет, — снова отдается голос. Но я осознаю: он звучит не в ушах. Он звучит в моей голове.

Я резко поворачиваюсь к Дэйше. Протягиваю к ней открытую ладонь, будто пытаясь остановить любое внезапное движение. — Ты… ты меня слышишь?

Да.

Моя правая рука дрожит, когда Дэйша подается вперед и прижимается мордой к моей ладони. Та часть ладони, что раньше накрывала всю её голову, теперь едва закрывает кончик носа. Мои пальцы…

Мои… пальцы.

Едва заметный след, кольцом охвативший мой средний палец еще те месяцы назад, когда я узнала её имя, потемнел на несколько тонов. Кольцо теперь темнее, чем тон моей кожи.

Дэйша разрывает контакт, её взгляд мечется к светящейся голубой реке рядом с нами, уходящей вдаль. Светящийся голубой туман редеет и впитывается обратно в землю, пока мы не остаемся в полной темноте.

И… я могу… слышать тебя?

Тоже да.

Мы сидим в тишине, не в силах подобрать слова. Луна выглядывает из-за деревьев; свет рассыпается по лесной подстилке, освещая кусты и деревья вокруг нас.

Я поднимаюсь на ноги и обхожу её кругом, внимательно оценивая трансформацию и пытаясь выудить хоть какое-то воспоминание из отцовского дневника. Но все попытки тщетны.

Я не припоминаю ни голубого пламени, ни взрывных скачков роста. Пожалуй, стоит дочитать дневник до конца немного быстрее.

Свет ложится серебристым блеском на спину Дэйши, она прижимает свои огромные крылья к телу. Вертится, принюхиваясь и осматривая свои широкие плечи, длинный, как хлыст, хвост и смертоносные когти. Еще дюжина зазубренных черных рогов венчает её голову и затылок.

Обходя её кругом, я осмеливаюсь коснуться её прохладной, неровной чешуи. То, как она вздымается и опускается под моими пальцами, так похоже на моё собственное дыхание.

Снова оказавшись с ней лицом к лицу, я осторожно приподнимаю её верхнюю губу, обнажая ряды зазубренных клыков. Вскидываю взгляд, встречаясь с ней глазами. Там, где какая-то часть меня ожидала страха, я нахожу… своего рода печаль.

Отступив на шаг, я оцениваю её рост, прикидывая, сможет ли она вообще пролезть в дверь лагеря. Моё лицо поникает — я не нахожу решения.

Того маленького детеныша, что был у меня раньше, больше нет.

Что ж, полагаю, на плечах ты у меня больше не поместишься.

Почему нет?

Я усмехаюсь простоте её вопроса. Он так не вяжется с тем, как древне и глубоко звучит теперь её голос.

Она склоняет голову набок, и в моей груди вспыхивает искра радости при воспоминании о том, как часто она делала так, будучи малышкой.

Я тру рукой спинку её носа, и она с энтузиазмом бодает мою ладонь мордой.

Ты чувствуешь себя как-то иначе? Я не понимаю, что произошло.

Нет, не особо. Последнее, что я помню — как наклонилась понюхать свет. В теле стало холодно, и одновременно будто всё загорелось. Всё стало белым. Я ничего не видела. А потом, когда наконец открыла глаза, увидела тебя.

Интересно, куда оно делось… — Моё внимание переключается на то место, где мгновение назад был голубой огонь. Я смотрю не отрываясь. Кажется, стоит мне отвернуться, и он снова будет там, дразня меня, точно призрак в ночи.

Я думала, это мог быть бред, ведь я никогда раньше о таком не слышала. Но, возможно, магическое голубое пламя, о котором всё время твердил Уиллард, было настоящим.

Интересно, что еще он знал.

***

Тяжело оставлять Дэйшу одну в лесу. Но как бы я ни старалась придумать альтернативу, я никак не смогу провести её обратно и держать в лагере. Не с такими габаритами. И уж точно не с её неуклюжестью. Она едва не сбивает меня с ног хвостом, когда разворачивается, чтобы почесать заднюю лапу.

Мы находим ей уединенную пещеру в южной части озера. Когда я ухожу, кожа зудит с каждым шагом в сторону лагеря. Не могу удержаться и оглядываюсь каждые несколько ярдов, чтобы проверить, как она.

Я всё еще здесь, — зовет она. — Я буду ждать тебя.

— Я вернусь, — обещаю я, и слезы наворачиваются на глаза.

Я пробиваюсь сквозь накатывающие волны страха и вины, пока наконец не проскальзываю в комнату Коула и не ввожу его в курс дела по поводу скачка роста Дэйши.

Несмотря на его обещание увести периметр патрулирования подальше от южной части озера, я не могу избавиться от чувства тревоги. Возможно, потому что Коул говорит, что ему всё еще нужно несколько дней, чтобы продумать план. А план на ближайшее время — притворяться его сестрой, чтобы оставаться рядом. И притворяться ученицей.

Судя по всему, Мардж — женщина, с которой трудно договориться.

Неохотно я возвращаюсь в свою комнату. Гнетущее чувство одиночества почти перекрывает мне кислород. Кольцо, охватившее мой палец, пульсирует почти болезненно.

— Я всё еще здесь, — доносится до меня её голос.

Оставшуюся часть ночи, каждый раз, когда на меня накатывает очередная волна одиночества и беспокойства, её голос ласкает мой разум.

— Я всё еще здесь.

— Я вернусь, — обещаю я.

Глава 15. КАТИИНА

— Ничего не трогай без моего разрешения или указания, — рявкает Мардж.

Я отдергиваю протянутую руку. В бутылке, которую я начала осматривать, густая зеленая жидкость; в ней кружатся искры затухающего света.

Мардж выхватывает бутылку с полки прямо передо мной и заталкивает в дальний угол высокого шкафа. Запирает дверцу на ключ и бросает на меня свирепый взгляд.

— Прости, — шепчу я. Отвернувшись, я неловко ищу, чем бы еще заняться.

Она прячет ключ в потайной карман на боку платья. — Ты хоть знаешь, как выглядит имбирь?

— Э-эм… он ведь рыжий, да?

Тяжелый вздох, вырвавшийся у Мардж, подсказывает мне: это не тот ответ, который она искала. Черт. Она сразу поймет, что я всё выдумала насчет медицинского прошлого, а ведь еще даже не полдень первого дня.

— Пойду соберу немного в лесу. — Она указывает пальцем в черной перчатке на корзину на другом конце комнаты.

Когда я не шевелюсь, она нетерпеливо щелкает пальцами, чтобы я принесла её.

Мардж ворчит: — Я пока не могу послать тебя одну, раз ты не знаешь, что искать. — Она выхватывает корзину из моих рук. — Если кто придет, скажи, что я вернусь в течение часа. Если будут истекать кровью — прижми эти тряпки к ране и сильно дави. Если будут умирать… ну…

Она хватает свой посох, и я ловлю вторую половину фразы уже перед самым закрытием двери: — Да пребудут с ними боги.

После того как дверь закрывается, я выжидаю пару мгновений и валюсь в кресло, не зная, куда себя деть. Искушение подбивает посмотреть, какие еще странные зелья и масла припрятаны в шкафах. Укол тоски по дому пронзает меня, когда я вспоминаю Уилларда: он бы с радостью показал мне всё. Больше, чем с радостью — он был бы в восторге.

Чем дольше я сижу, тем тяжелее становятся веки; я подавляю зевок. Тот короткий сон, что мне удалось ухватить прошлой ночью после встречи с Дэйшей, прерывали видения огня. Матери, брата, той маленькой девочки и её семьи. Их крики звучали так отчетливо, будто они стояли здесь, в комнате.

— Дэйша? — пробую я. — Ты слышишь меня отсюда?

— Да!

Улыбка невольно появляется на губах, когда я слышу её голос. Я смотрю на полоску вокруг пальца, гадая, что она означает. Связана ли она как-то с голубым пламенем, и что случилось бы, коснись я его сама.

— Как называлось то, что ты дала мне вчера?

— Курица?

— Да. А как выглядят курицы?

Я не могу сдержать смешок. К счастью, Мардж ушла, так что скрываться не нужно. — Ну, они бывают самых разных цветов. Это птицы, так что у них есть крылья и…

— Как у меня?

— Нет, у них крылья в перьях…

Дверь распахивается настежь, и вваливается мужчина. Я вздрагиваю от такого резкого появления. Он высокий. Может, на пару дюймов ниже Коула. Копна волос цвета темного ореха растрепана; холодные, расчетливые зеленые глаза обшаривают комнату. На мгновение наши взгляды встречаются, и в его глазах вспыхивает нечто, похожее на шок. Он быстро отворачивается, переводя взгляд на шкафы.

Дэриан.

— Мардж, — выцеживает он сквозь зубы и делает несколько шатких шагов ко мне, прижимая ладонь к левому бедру.

На его черных штанах расплывается огромное темное пятно, в ноге застрял кусок металла. Я спешу к нему и подставляю предплечье, чтобы он мог опереться на меня. Он с фырканьем отказывается. Капли крови брызгают на пол вслед за ним, пока он озирает помещение.

— Она в лесу, собирает травы, — быстро бормочу я.

Дэриан, поморщившись, едва не падает в кресло.

Я подбегаю к столу у окна, чтобы схватить тряпку. — Я могу сбегать за ней…

— Нет, — рявкает он. — Просто дай мне бутылку из того шкафа, слева в углу. Зеленую, без этикетки.

— Мне запрещено давать лекарства без Мардж.

— Мне плевать. Делай, что я сказал, — рычит он. Зловещие зеленые глаза сверлят меня из-под насупленных темных бровей.

Мои пальцы сжимают тряпку; я вызывающе вздергиваю подбородок. — Не знаю, кем вы себя возомнили, но я не принимаю приказов от…

— Простите? А вы кто такая? — ухмыляется он. Его внимание снова переключается на бедро; он пытается придавить рану ладонью прямо поверх кинжала.

Я протягиваю ему тряпку. — Я Катерина…

— Послушай, Катиина, — цедит он. Он даже не удосуживается посмотреть мне в глаза, вытирая окровавленную руку о штаны.

Я встречала таких мужчин. Ехидные, грубые и самовлюбленные. Удивительно, как он вообще пролез в дверь с такой раздутой от самомнения головой.

— Ка-те-ри-на, — поправляю я, закатывая глаза.

— Да-да, конечно. В общем, будь полезной, хорошая девочка, сходи за бутылкой, пока я тут кровью не истек. — Он машет пальцами в сторону угла.

Я прикусываю язык, чтобы сдержать закипающий гнев; искушение швырнуть в него эту чертову тряпку почти побеждает. Но прежде, чем я успеваю это сделать, движение у двери привлекает моё внимание.

Мардж входит с корзиной, набитой срезанной зеленью. — Не думаешь, что с тебя хватит, Дэриан?

Я указываю на его ногу. — У него ножевое ранение.

Мардж ковыляет ближе, вытягивает шею, а затем цокает языком. — Катерина, мне понадобится твоя помощь. Будешь медленно вытягивать кинжал. Как только вытащим, мне нужно будет быстро зашить и перевязать. Справишься?

— Да, — отвечаю я совсем тихо.

Мардж возится у шкафа, доставая принадлежности из ящиков. Пульс частит при мысли о том, что это мой первый шанс проявить себя. Взгляд падает на металл, застрявший в плоти, и я сглатываю.

Мардж возвращается и раскладывает инструменты на столе рядом с нами. Дэриан качает головой при виде игл, а я опускаюсь на корточки перед ним. Обхватываю пальцами рукоять кинжала, но пока не тяну.

— Готова? — спрашивает Мардж.

Я киваю.

— Давай.

В тот миг, когда мои пальцы смыкаются на эфесе, Дэриан переводит взгляд на меня.

Его губы кривятся в донельзя порочной ухмылке. — Мне нравится, как ты смотришься у меня между ног. Может, пока ты там внизу…

Я свирепо смотрю на него и едва заметно проворачиваю кинжал в ране.

Он запрокидывает голову с криком и бьет кулаком в подлокотник кресла.

Ублюдок. Это тебе за Коула и за Арчи. И… возможно, за меня тоже. Может, это научит его следить за языком.

Когда я вытаскиваю кинжал, Мардж прижимает тряпку к зияющей ране, и я отступаю. Мардж промокает и шьет, промокает и шьет. Её умелые руки в перчатках работают почти механически. Дэриан время от времени морщится или сжимает кулаки, уставившись в стену и прихлебывая из фляги, которую он достал из своего черного жилета.

Закончив со швами, Мардж наносит мазь и велит мне взять бинт, который она отложила в сторону. Как только она заканчивает перевязку, Мардж вытирает руки и возвращается к своим лесным находкам.

— По-хорошему, мне стоит велеть тебе не нагружать ногу несколько дней, чтобы всё зажило. Но смысла в этом нет — ты ведь всё равно меня не послушаешь, верно? — спрашивает она.

Дэриан поднимается с кряхтением и приторно-сладкой улыбкой. — Ты знаешь меня лучше всех, Марджи.

Он проходит мимо, прихрамывая; ни слова, ни взгляда в мою сторону. Когда дверь закрывается, Мардж фыркает.

— Мерзкий тип. Для первого пациента это было впечатляюще. Будь я на твоем месте, я бы, наверное, приставила этот кинжал ему к шее, заговори он со мной в таком тоне. — Она вынимает содержимое из своей корзины и начинает выстраивать всё на столешнице.

Я поживаю плечами. — Ну, думаю, шанс еще представится.

Тень усмешки мелькает на её губах и тут же исчезает. — Ладно, мне понадобится твоя помощь, чтобы навести порядок в том, что у нас есть, раз уж ты умудрилась занять наш склад. Иди сюда и начинай расставлять вот это в верхний правый шкаф.

Мы ходим туда-сюда, раскладывая припасы. Она показывает мне разные травы и коренья, что собрала, и объясняет, где их место в крыле лекарей. В какой-то момент мои ладони начинают потеть от нервного напряжения — нужно запомнить слишком много. Бутылочка выскальзывает из рук и вдребезги разлетается по полу.

Мардж не стесняется дать мне понять, что она совсем не в восторге от этого, и отпускает меня до конца дня.

Что ж, попробую завтра снова.

У меня есть свободное время до ужина, поэтому я возвращаюсь в свою комнату, чтобы прочесть еще одну запись в дневнике. Надежда теплится внутри при мысли, что я могу найти что-то, что прольет свет на Дэйшу или голубое пламя.

Прошла неделя с тех пор, как король встретился с Джарроком и получил яйцо огненного дракона. Джаррок, должно быть, уехал вскоре после этого, потому что с тех пор я о нем ни слова не слышал. Я ждал подходящего момента, чтобы задать вопросы, которые, как я надеялся, приведут меня к этому самому «Локу».

Я никак не могу взять в толк, зачем королю понадобилось драконье яйцо и что он собирается с ним делать. Не говоря уже о том, что яйцо, разлученное с другими драконами, может погибнуть — эмбрион умрет из-за магического бездействия. Временные рамки здесь очень размыты, но я полагал, что король осознает этот риск.

Учитывая его королевское происхождение, у меня была теория, что он пытается возродить наездников драконов. Но зачем так яростно бороться с нами, «сочувствующими», если ты намерен вернуть наездников?

Что-то подсказывало мне, что это часть большой головоломки, которую я пока не мог собрать… до поры до времени. Мне нужно было выяснить, где находится Лок с драконьим яйцом.

И лучший план, который я смог придумать, — это ложь.

«Король прислал меня забрать яйцо. Его нужно перенести. Мы должны обеспечить его охрану в покоях короля до особого распоряжения», — сказал я гвардейцу, которому передали яйцо неделю назад.

Он всматривался в мои глаза, ожидая, что я вздрогну или занервничаю. Но я выдержал его взгляд. После нескольких мгновений напряженной тишины он кивнул и повел меня к Локу.

Вместо того чтобы спускаться по винтовым лестницам, где я ожидал его найти, мы направились вверх. Преодолели несколько лестничных пролетов и прошли через лабиринт коридоров. Остановились у потайной двери, сливающейся с одной из каменных стен. Гвардеец нажал на один из многочисленных серых камней; послышался щелчок и скрежет — часть стены открылась. Мы пошли по другому длинному узкому коридору, лишенному освещения. Единственный свет исходил от маленького факела в руке гвардейца.

Зловещие тени плясали на тяжелой металлической двери в конце коридора. Это была одна из немногих дверей в этом замке, виденных мною, которая не была сделана из дерева.

Мы оба вошли внутрь, и всё у меня внутри мгновенно сжалось в узел.

В маленькой комнате в деревянных ящиках лежало несколько яиц. В мерцающем свете факела сквозь щели деревянных клеток проглядывали разные цвета. Одно яйцо было большим и красным с черными прожилками. Другое — блестящим синим, третье — тускло-белым, а четвертое — зеленым с темными крапинками. Здесь были представлены все виды драконов: огненные, водные, земные и воздушные.

Но моё внимание привлекло яйцо в самом центре. Оно было не таким большим, как остальные, но свет отражался от его гладкой поверхности ярким блеском.

За всю свою жизнь я ни разу не слышал и не видел черного драконьего яйца.

— Ну, чего ты ждешь? — бросил гвардеец.

Я быстро схватил черное. Магическая энергия загудела в моих ладонях от одного прикосновения к яйцу, и я подавил дрожь. Я взглянул на остальные. Меня захлестнуло чувство вины оттого, что у меня не хватит рук унести их все.

До меня дошло, когда мы выходили, и гвардеец запирал за нами дверь.

Я сказал гвардейцу, что мне нужно забрать яйцо.

Одно.

А их там было несколько.

Почему он не спросил меня — какое именно?

Это подтверждало: черное яйцо должно иметь какое-то особое значение.

Когда на главном этаже я разошелся с гвардейцем и направился к покоям короля, я лихорадочно обдумывал план. Если меня поймают, живым мне не выбраться.

Они найдут мой дневник, и вся информация, которой они еще не владеют, будет конфискована.

Я подумывал уничтожить этот дневник прежде, чем они успеют его прочесть. Вспомнил про камины почти в каждой комнате замка. Специальное подразделение следило за тем, чтобы они горели день и ночь, независимо от погоды.

Потребовалось бы всего несколько минут, чтобы дневник превратился в пепел.

Мысли идут кругом, когда я вспоминаю тот роковой день, когда нашла Дэйшу у реки. Черное драконье яйцо, зарытое под крестом моего отца.

Это точно была Дэйша.

Глава 16. РАЗГОВОРЫ ЗА УЖИНОМ

За ужином я, к вящему неудовольствию Арчи, убеждаю его, что вполне способна сама наполнить себе тарелку. Он упоминает, что в очереди мне стоит активнее работать локтями. Что-то в нем заставляет меня смеяться почти каждый раз, когда он открывает рот. Это не дежурный смех, а тот самый, что начинается с искренней улыбки и перерастает в нечто большее.

Когда мы с Арчи усаживаемся на свои места, Дэриан пристраивается рядом с ним. Арчи смотрит на меня, многозначительно поигрывая бровями.

Коул, сидящий по другую руку от меня, откашливается. — Дэриан, это моя сестра, Кэт…

— Мы уже обменялись любезностями. — Дэриан отвинчивает крышку своей фляги, даже не удосужившись взглянуть на кого-либо из нас.

— Как нога? — спрашиваю я с самым невинным видом.

— Прекрасно, Катиина. — Он делает глоток из фляги.

— Как думаете, нам скоро дадут сразиться с мятежниками? — спрашивает Арчи, прихлебывая суп.

Челюсть Коула напрягается. — Я бы сказал, это неизбежно. Я получил распоряжение от Генерала перебросить наш отряд восточного крыла на юг, чтобы прикрыть Спиллбург — на них напали три ночи назад. А значит, здесь нам придется распределить силы предельно экономно.

Арчи выпрямляется, его глаза горят. — Я бы с радостью стал ведущим. Можешь даже поставить меня в пару к Дэриану, если беспокоишься за него. — Арчи толкает Дэриана локтем.

От этого резкого движения рука Дэриана дергается, и содержимое фляги выплескивается на стол. Дэриан вонзает в Арчи взгляд, острый как кинжал.

— Верно ведь? — снова спрашивает Арчи, и улыбка начинает сползать с его лица.

Дэриан стискивает зубы. — Я перестал слушать в ту самую секунду, когда ты открыл рот.

— Вы можете сказать хоть что-нибудь отдаленно приятное? — выпаливаю я.

Дэриан переводит на меня свой пылающий взгляд и склоняет голову набок; каштановые волосы падают ему на глаза. — Прошу прощения?

Коул толкает меня коленом под столом. Немое предупреждение.

Но я знаю такой тип мужчин. Никто не обязан проявлять к ним ни капли сочувствия, ни уважения, ни страха. Более того, я уверена: покажи я ему хоть тень любого из этих чувств, он тут же использует это как оружие против меня.

Несмотря на то, что нервы так и звенят под его порочным, пронзительным взглядом, я не отвожу глаз. — Вы. Меня. Слышали.

Дэриан хмыкает. Размяв шею, он поворачивается к Арчи с тяжелым вздохом. — Когда-нибудь, пацан, ты далеко пойдешь. — Он допивает остатки из фляги и поднимается на ноги. — …И я очень надеюсь, что ты там и останешься.

— Ну и чертов же ты ублюдок, — цежу я сквозь зубы.

Ложка Арчи падает, со звоном ударяясь о край миски. Коул напрягается, рефлекторно выставляя руку перед моей грудью.

Все вокруг замолкают на полуслове, гомон в лагере обрывается мгновенно.

Выражение лица Дэриана мне незнакомо. Это смесь опасного спокойствия, подсказывающая, что ему не нужно выставлять свой гнев напоказ. Люди просто… боятся его.

Он опирается на стол, возвышаясь надо мной. Я вздергиваю подбородок, глядя ему прямо в глаза.

От его шепота по спине бегут мурашки. — Я знаю.

Он сплевывает на землю, отталкивается от стола и уходит прочь размашистым шагом. Стоит ему исчезнуть, как разговоры возобновляются. Только на этот раз вместо привычной болтовни лагерь наполняется нервным шепотом.

— Да что с ним не так? — я перевожу взгляд на Коула. — Как он до сих пор в отряде с таким поведением?

Коул едва заметно качает головой и возвращается к своей миске. — Он лучший мечник в королевстве. Нам нужны его навыки.

— Это не должно иметь значения. Такие люди никому не приносят пользы. Подобный настрой опасен…

Арчи смеется. — Я его не боюсь. Скорее уж это он должен меня бояться! — Он демонстрирует зубастую улыбку в промежутке между напряженным бицепсом и предплечьем.

Я подавляю смешок. — Твоя правда. Теперь убери это «оружие», пока я не сбежала в леса.

Арчи подмигивает, но опускает руку.

— Арчи, как поживают твои родители? — Коул переводит тему.

Улыбка Арчи гаснет. — Хорошо, хорошо. Да. В этом месяце я еще не получал писем. Но я знаю, что в это время года они заняты подготовкой к зиме.

На меня накатывает грусть. Зима. Всего несколько месяцев назад я занималась тем же самым — была одержима идеей запасти достаточно еды и лекарств, чтобы дотянуть до весны. Теперь же, вместо этого, я здесь. Сирота. Единственное, что меня сейчас заботит в связи с зимой — сколько слоев одежды надеть утром. Мне не нужно гадать, откуда возьмется мой следующий обед. Я смотрю в суп.

— Ты голодна?

— Еще бы! Курица еще осталась?

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. — Курицы, к сожалению, нет. У нас суп. Но дай мне посмотреть, вдруг я смогу раздобыть для тебя что-нибудь еще.

— А как ваши родители? — спрашивает Арчи нас с Коулом.

Коул барабанит пальцами по деревянному столу. — В порядке. Ну… вообще-то наша мать умерла. Но с отцом всё хорошо. С сестрами тоже.

Арчи хмурится, услышав новости. — Мне очень жаль. Я не знал.

Часть того, что сказал Коул, была правдой. Наши матери обе мертвы. Но если у Коула есть отец и сестры, то у меня нет никого. Только Дэйша. И Коул.

— А сколько лет твоим сестрам? — спрашивает Арчи.

Меня охватывает паника: я лихорадочно пытаюсь вспомнить возраст всех сестер Коула.

К счастью, Коул отвечает сам: — Семнадцать, четырнадцать, одиннадцать, девять, шесть и четыре.

Глаза Арчи округляются, он смотрит на меня. — А тебе сколько, Кэт?

На это ответить просто. — Двадцать два.

— А тебе… сколько, Коул?

— Двадцать шесть.

— Ого… — Арчи медленно кивает с приподнятыми бровями. — Могу поспорить, праздники в вашей семье — это весело.

— А у тебя есть братья или сестры, Арчи? — спрашиваю я.

— Ага, я младший из четверых. Все пацаны. Двое моих братьев сейчас служат в Артериасе.

— Ого. В самой столице? Впечатляет!

— Да. Все трое моих братьев изначально были назначены в замок короля. Но старший получил ранение и был с почетом уволен со службы. Он сейчас дома с мамой и папой.

— Жаль это слышать, — бормочу я.

Арчи пожимает плечами и опускает взгляд на свои руки.

— Курицы живут в лесу?

Внезапное вторжение Дэйши застает меня врасплох; я откашливаюсь, чтобы не рассмеяться.

Коул переводит взгляд на меня, Арчи тоже поднимает голову. Оба смотрят на меня выжидающе, будто я только что объявила, что хочу что-то сказать.

С моих губ срывается нервный смешок. — Восхитительно. — Я зачерпываю ложку супа.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Я хотела проверить, смогу ли сама поймать одну.

Я прикусываю губу — больно, — изо всех сил стараясь не расхохотаться. — Ты не сможешь, они живут на фермах. Мы их выращиваем ради еды.

— А что такое фермы?

Глаза Арчи встречаются с моими, он вопросительно приподнимает бровь.

Черт, я, должно быть, слишком долго пялилась прямо на него. Вести два разговора одновременно оказывается гораздо труднее, чем я могла себе представить.

— Дэйша, мне пора. Я приду к тебе ночью.

Я лихорадочно соображаю, о чем бы спросить Арчи. — Ты когда-нибудь бывал в Артериасе?

— Нет. Всегда мечтал! Надеялся, что к двадцати одному году меня переведут туда, к братьям.

— А когда тебе двадцать один? — спрашиваю я.

— Мне уже почти двадцать два. Я, э-э… не прошел отбор. В Артериасе служат лучшие из лучших. Оно и понятно — они защищают короля.

Коул вклинивается в разговор с ободряющей улыбкой: — И мы поможем тебе туда попасть, Арч. Ты уже близок! Не думаю, что когда-либо видел солдата храбрее тебя. Нам просто нужно подтянуть технику владения мечом. Я даже сам напишу рекомендацию королю для тебя.

Но, несмотря на уверенность Коула, улыбка Арчи не касается его глаз. Он бросает короткий взгляд в ту сторону, где исчез Дэриан.

До меня доходит… он хочет, чтобы его тренировал Дэриан.

Шестеренки в моей голове начинают вращаться, складывая кусочки воедино. То, как Арчи тянется к нему, отчаянно жаждя хоть капли признания или уважения, хотя Дэриан только и делает, что отталкивает его. Тот, кого считают лучшим мечником в королевстве. И этот ублюдок даже не желает уделить Арчи ни минуты своего времени.

Я кусаю губу; раздражение на Дэриана закипает во мне.

Взгляд Арчи резко перемещается мне за спину, выражение его лица меняется. Я оборачиваюсь, прослеживая за его взглядом: двое мужчин сопровождают идущую мимо женщину. Все трое одеты в темные боевые кожи, женщина идет на несколько шагов впереди мужчин.

Волосы черные, как тень, ниспадают на её спину роскошными волнами. Её плечи покачиваются при каждом шаге с кошачьей уверенностью. Темные ресницы обрамляют карие глаза; её кожа цвета насыщенного шоколада сияет в лучах заходящего солнца. Она кивает Коулу в знак приветствия, прежде чем они с мужчинами проходят на несколько столов дальше и садятся на свои места.

— Кто это? — спрашиваю я Арчи.

Арчи возвращается к еде в лихорадочном темпе, лишь пожимая плечами.

Коул отвечает: — Мелайна Сильверстоун. Те двое — Гэвин Лоункрик и Нолан Клирбрук. Они из Миствуда.

— Из Миствуда?

— Да, это самый восточный город, если не считать Стоуншайра. — Коул замолкает. — Ну… полагаю, теперь уже самый восточный.

— Что это значит?

— Несколько месяцев назад Стоуншайр был заброшен. Всё население города исчезло — будто они в одночасье снялись с места и ушли. Мне рассказывали, что в пекарне в печи еще горел огонь. А в чайнике оставался чай, всё еще обжигающе горячий.

— Как такое возможно? Никто ничего не видел?

Коул пожимает плечами, раздумывая; его брови сдвигаются. Это выражение глубокой задумчивости я полюбила давным-давно. Так погружен в себя.

Голос Коула падает до шепота: — Никто не знает. Даже в соседних городах нет ответов.

— Король их ищет? — спрашиваю я.

— Думаю, он делает всё, что может. Из-за участившихся атак мятежников мы теряем много людей, и среди гражданских, и среди военных, так что наши силы на исходе. Поэтому мы только что объединились с частью отряда из Миствуда.

Желудок скручивает при мысли о мятежниках и всплывающем воспоминании о Хорнвуде. Арчи затихает — серьезность ситуации наконец доходит до него. Жутко видеть его таким серьезным.

— Думаешь… нас разделят? — шепчу я.

Коул вздыхает и хмурится. — Хотел бы я сказать «нет». Но я не уверен. Иногда приказы приходят за час до выступления. — Он переводит взгляд с Арчи на меня с мимолетной улыбкой. — Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы остались вместе.

Но какой властью на самом деле обладает Коул?

***

Вернувшись в комнату после ужина, я спешу прочесть отцовский дневник при тех крохах дневного света, что остались, прежде чем ускользнуть к Дэйше.

Не думаю, что мне когда-либо было так страшно.

Картина обезглавленных гвардейцев прокручивалась в голове с каждым шагом прочь от покоев короля, пока я сжимал в руках деревянный ящик с драконьим яйцом. А ведь те гвардейцы, насколько мне известно, всего лишь шептались о короле.

Мне нужно было убираться оттуда.

Я не мог позволить себе ни секунды на раздумья о том, что со мной станет. Поэтому я сосредоточился на каждом следующем шаге. Грудь колесом.

Притворная уверенность.

Я усмирил панику, потому что, увидь меня кто-нибудь, они бы сразу поняли, что я что-то затеял.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я добрался до нижних уровней замка. У меня не было времени дойти до главных ворот. Плюс ко всему, мой выход был бы слишком очевиден.

На кухне был мусоросброс, и если бы я смог добраться до него, я бы выбрался из замка незамеченным. Когда я дошел до кухни, там стояла жуткая тишина. Свет был погашен, вокруг царило странное оцепенение.

Я почти ожидал, что сам король материализуется из теней и схватит меня.

Но он не пришел.

Я соскользнул вниз по мусоросбросу, выбрался из замка и побежал на юг. Я знал: если проберусь за ворота, у меня будет больше шансов добраться до Земель драконов.

Я не смел оглядываться, чтобы проверить, не преследует ли меня кто-нибудь, пока бежал по затененным улицам Артериаса. Я не мог позволить себе потерять ни мгновения.

Боги улыбнулись мне: мне удалось миновать остальную часть Артериаса, не привлекая особого внимания.

Артериас остался позади, и из тумана показались окраины Бруквейла. Я рухнул в самой густой части леса. Не был уверен, что ноги сделают еще хоть шаг, а легкие смогут вдохнуть полной грудью. Но когда я наконец заставил себя собраться с последними силами, я залез на дерево. Ночь я провел на спине, растянувшись на высокой ветке. Последнее, что я видел — звездное ночное небо сквозь просветы в листве над головой.

Это напомнило мне о доме.

Я закрываю дневник и смотрю на свой обветшалый потолок. Облака скользят по последним полосам темно-оранжевого и пурпурного неба. Свет в моей комнате сменяется тьмой.

Как ни странно, вид усыпанного звездами неба утешает меня так, что я не могу этого осмыслить. Возможно, отчасти потому, что это то самое небо, под которым я спала последние несколько месяцев. То же небо, под которым спал мой отец.

Позже ночью я выбираюсь навестить Дэйшу. С каждым шагом в глубь леса невидимая струна, уходящая корнями глубоко в мою грудь, натягивается, ведя меня к зарослям деревьев, где я видела её в последний раз. Улыбка согревает моё лицо, когда я различаю её светящиеся белые глаза в глубине пещеры.

Она радостно скачет мне навстречу, оставляя тени пещеры позади и выходя в лунный свет. Расправив плечи, она гордо раздувает ноздри. Я поймала курицу.

Я замираю на полушаге, в недоумении склонив голову. — Что? Как ты вообще могла поймать…

Что-то безжизненное свисает у неё из пасти. Я осторожно приподнимаю голову добычи, чтобы убедиться.

Утка.

Я взрываюсь смешком, представляя, как дракон её размеров гоняется за уткой. Я хлопаю Дэйшу по массивной шее. — Это, э-эм… не курица.

Не курица? — она моргает.

— Не курица.

Пожалуй, мне стоило быть точнее в описании курицы, так как простого упоминания крыльев в перьях оказалось явно недостаточно.

Крылья Дэйши слегка опускаются от разочарования, но она всё равно втягивает обмякшую утку в пасть и проглатывает её одним махом. По её гримасе понятно, что это не совсем то, чего она ожидала.

Я смотрю на озеро, мерцающее вдалеке между просветами деревьев. — Я пока не знаю, как долго мы здесь пробудем. Но ты должна быть осторожна, здесь опасно.

Почему?

— Ну… потому что люди могут быть опасны для драконов.

Что такое человек?

— Такие люди, как я, которые ходят на двух ногах.

Она склоняет голову набок. Но ты ведь не опасная?

Её невинность заставляет мои губы растянуться в печальной улыбке. Я провожу рукой по её щеке и вниз по шее. — Если увидишь кого-то на двух ногах, кроме меня, обещай мне, что спрячешься и будешь сидеть тихо?

Я дважды хлопаю пальцами по её шее, ожидая, что она исчезнет. Но ничего не происходит. Пробую еще раз — безрезультатно, и перевожу взгляд на её морду. — Ты больше не можешь становиться невидимой?

Она зажмуривается, ноздри раздуваются, тело напряжено. Приоткрывает один глаз, глядя прямо на меня.

Я фыркаю. — Я всё еще тебя вижу.

Побежденный выдох расслабляет её тело.

Проклятье. Вот и всё, план провалился.

— Ничего, продолжай тренироваться. Мне пора возвращаться в лагерь, но я приду к тебе завтра. Обязательно держись в тенях и не высовывайся…

Знаю, знаю.

Но как мне сказать ей, что если её поймают, это будет вопросом жизни и смерти? Не только для неё, но и для того, кто случайно на неё наткнется?

Глава 17. МЫ. ВМЕСТЕ.

Мардж не заставляет себя долго ждать и приветствует меня на следующее утро сразу делом. Стоит мне войти в крыло лекарей, как она всовывает мне в руку стеклянный флакон и рявкает, чтобы я доставила его Дэриану. Оказывается, его жилье совсем рядом с моим. Наши комнаты разделяет всего одно здание — та самая вторая и теперь единственная палатка-склад. Кожа покрывается мурашками от осознания такой близости.

Я прикусываю язык, чтобы не отказаться выполнять приказ Мардж.

Когда я медлю, выражение лица Мардж темнеет: — Живее, Катерина. Сейчас же.

Откашлявшись, я склоняю голову и покидаю крыло лекарей. Сердце колотит в ушах, когда я прохожу мимо своей комнаты и замедляю шаг у каменного строения через два здания от моего. Глядя на массивную деревянную дверь, я всерьез подумываю оставить флакон прямо на пороге.

— Пфф, он меня не пугает, — пытаюсь я убедить саму себя.

Кто? — голос Дэйши призраком проносится в мыслях.

Никто. Очередной «двуногий», который мнит себя опасным. — Я прищуриваюсь и колочу в дверь.

Дверь со скрипом открывается, являя мне растрепанного Дэриана. Его зеленые глаза сужаются, и он медленно закрывает дверь прямо перед моим носом.

Я моргаю. Такой прием застает меня врасплох. Но страх вызвать недовольство Мардж, если я не сделаю обещанное, толкает меня вперед. Я снова стучу в дверь.

Дэриан приоткрывает дверь на пару дюймов, чтобы убедиться, что это всё еще я, но, когда он пытается захлопнуть её снова, я выставляю руку, не давая ей закрыться.

Его глаза вспыхивают, кривая ухмылка трогает губы.

Сдерживая натужный стон, я наваливаюсь всем весом на дерево. Но стоит мне посильнее надавить на дверь, как он резко отступает, и она распахивается настежь. Я спотыкаюсь и едва не лечу лицом вниз, но он подхватывает меня за локоть.

Пока он помогает мне обрести равновесие, я поворачиваюсь к нему, метая громы и молнии. Он закрывает дверь, отсекая дневной свет. Толстые каменные стены изолируют нас от лагерного гула снаружи.

Его взгляд скользит от моего лица вниз по телу. — Что ты здесь забыла?

Я вздрагиваю, неуютно поеживаясь под его невыносимо тяжелым взглядом. — Мардж прислала меня.

— Хмм… — Он прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди. Черная туника без рукавов обнажает загорелые мускулистые руки. Его по-идиотски растрепанные каштановые волосы падают на лоб, закрывая глаза. — И чего же Мардж хочет?

Боги, он выглядит как законченный разгильдяй.

Я замираю. Напрочь забыв, зачем именно пришла. Лихорадочно нашариваю флакон, который ранее заткнула за пояс. — Мардж хотела, чтобы я…

Я ловлю его взгляд на себе. Его остроты достаточно, чтобы разжечь пожар. Под кожей шевелится ужас от мысли о том, что он может со мной сделать после того, как я провернула тот кинжал в его бедре. Особенно теперь, когда мы одни. Вдали от свидетелей. Вдали от тех, кто мог бы спасти меня от него.

Проклятье.

Так много о том, как я убеждала себя, что он меня не пугает.

Я сканирую каждый дюйм его тела в поисках меча, кинжала или…

— Если собираешься раздевать меня глазами, делай это руками, — рокочет он.

Я кривлюсь. — Я осматриваю твои раны, это часть моей работы.

— А-а, так это теперь так называется? Могу я осмотреть твои раны следующим? Желательно — без одежды. — Он отталкивается от стены, его взгляд опускается к моей нижней половине. — Я нахожу это более… точным.

Сжав флакон в руке, я прищуриваюсь. — Это всё, о чем ты думаешь?

— О, нет. — Он фыркает, проходя через комнату. Никакой хромоты не осталось от раны, нанесенной всего пару дней назад. Он останавливается у кровати, простыни на которой смяты в беспорядке. Он поворачивается ко мне спиной, поправляя пояс. — Я проявляю вежливость, воздерживаясь от того, чтобы сказать тебе, о чем я думаю на самом деле.

Ничуть не сомневаюсь. И то, что он считает возможным так со мной разговаривать, приводит в ярость. Сама дерзость его комментариев вызывает у меня бешенство.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить: — Ты скотина.

Он поднимает голову, бросая на меня взгляд через плечо с искоркой веселья в глазах. — Я знаю.

Сверля его взглядом, способным прожечь кожу, я протягиваю флакон в его сторону. — Ты возьмешь это или нет?

Его плечи содрогаются от смеха. Но это веселье не смягчает его черт.

— Что здесь смешного? — шиплю я.

— Просто… — Он поворачивается лицом ко мне, завязывая шнуровку на тунике.

Готова поспорить, он только что проснулся.

Его голос падает до угрожающе вкрадчивого шепота: — Не пойму, то ли ты хочешь подраться со мной, то ли переспать.

Надменный, чертов ублюдок. Я не могу сдержаться. Я швыряю этот проклятый флакон прямо в него. С твердым намерением развеять любые его иллюзии насчет моих намерений и фантазий.

Он ловит флакон прежде, чем тот успевает врезаться ему в нос. Эти лесные зеленые глаза темнеют; он опускает голову, сжимая кулак. Тошнотворный хруст разрывает тишину, между нами. Он разжимает руку, и на пол сыплются осколки стекла и капли жидкости.

— Передай Мардж мое «спасибо», — рычит он.

Попятившись, я мгновенно жалею о своем опрометчивом решении бросить в него флакон. Спина упирается в стену, я не свожу с него глаз, пока он надвигается на меня. Рука за спиной нащупывает дверную ручку; нахожу её и быстро открываю защелку.

— Что не так? — Он наклоняет голову набок. Изучает меня, как хищник жертву за мгновение до смертельного удара. — Я тебя пугаю?

— Нет, — лгу я.

Еще один смешок рокочет в его груди. Он сокращает расстояние между нами и бьет кулаком по двери прямо над моей головой, захлопывая её. Мускул на его челюсти дергается, пока зеленые глаза лениво обрисовывают контуры моего лица. Его спокойная жестокость вселяет в меня ледяной ужас. Это пугает сильнее, чем если бы он взорвался гневом. Его тело всё ближе к моему, дыхание шевелит волосы у меня на лбу.

— Боги, как же мне нравится видеть, как ты корчишься, — признается он на выдохе. В его глазах — смесь бездонной зелени и глубокой синевы. Щетина оттеняет его острую челюсть.

Кожа покрывается мурашками. — Ты меня не пугаешь, — повторяю я снова, надеясь, что голос не дрогнет.

Его взгляд скользит вниз по моей шее и рукам, губы приподнимаются в полуулыбке.

Он замечает мои мурашки. — Уверена, что не боишься меня? — шепчет он, поднимая руку и почти касаясь моей щеки.

Я с силой отбиваю его руку.

Самодовольная ухмылка кривит его губы. Он хмыкает и отворачивается. — Будешь, когда я закончу с тобой.

Я выскальзываю из его комнаты, с грохотом захлопывая за собой дверь. Сердце бешено колотится в груди, пока я не возвращаюсь в крыло лекарей.

***

Ранее за ужином я смотрела на Арчи, пока он болтал без умолку, но все мои мысли были сосредоточены на Коуле. Коул сидел рядом, повернувшись ко мне, и его пристальный взгляд испытывал на прочность каждую каплю моего самообладания. Прежде чем я успела покраснеть, я предостерегающе толкнула сапог Коула своим. Наконец он стряхнул с себя это оцепенение.

Возможно, не я стану той, кто нас выдаст.

Вскоре после этого Карлайл увел Коула. Мы с Арчи сошлись на почве разговоров о еде и нашем детстве в бедных городках. Водные драконы уничтожили корабли его семьи в Хелмбруке. Когда его братья достигли совершеннолетия, их всех отправили в армию. И всё же то, как он говорил о службе — с восторженным блеском в глазах…

В тот момент моё лицо поникло. Его чистый энтузиазм и уверенность были так похожи на черты моего брата, что меня пронзила горько-сладкая боль.

Мы оба сошлись на том, что не любим рыбу, и обрадовались, что сегодня на ужин была курица. Если бы пословица «ты — то, что ты ешь» была правдой, у меня наверняка выросли бы плавники еще десять лет назад.

Пока Арчи отвлекался, я сунула кусок курицы в свой карман. Через мгновение — еще один.

После ужина я делаю остановку у комнаты Коула перед встречей с Дэйшей. Стучу костяшками пальцев в дверь, вспоминая, как его взгляд скользил по моей коже за ужином.

Я стучу второй раз, и дверь открывается. Лицо Коула озаряет его мягкая улыбка; он открывает дверь шире, приглашая войти. Когда он закрывает её и поворачивается ко мне, я подхожу ближе.

Коул выставляет руку, останавливая меня.

— Что? — Я смотрю на его руку, будто он пытается мне что-то показать.

— Не… не подходи ближе, — шепчет он.

Когда я в изумлении приоткрываю рот, он продолжает: — Послушай… мне так трудно находиться рядом с тобой. Ты не выходишь у меня из головы.

Я улыбаюсь этому признанию и сокращаю расстояние, между нами, переплетая свои пальцы с его. — И не нужно. Но нам, наверное, стоит поработать над твоими взглядами за пределами этих четырех стен. Ну, знаешь, ради конспирации и всего такого.

Его тело напрягается от прикосновения нашей кожи.

Я запрокидываю голову, глядя на него снизу вверх; мой взгляд замирает на мягком изгибе его губ. Я вспоминаю всё то прекрасное, что он может делать этими губами. Годы признаний, нежных поцелуев и жарких мгновений наедине.

Его дыхание обжигает мою кожу, голос звучит страстно и тихо: — Ты хоть знаешь, каких трудов мне стоит не поцеловать тебя прямо сейчас?

— Может, лучше перестать стараться? — бормочу я, проводя кончиками пальцев по его мускулистой груди к затылку.

— Катерина… — предостерегающе рычит он.

Этот роковой звук — и использование моего полного имени — заставляет мурашки бежать по спине. Предупреждение и в то же время вызов.

К черту всё.

Я подаюсь вперед, прижимаясь всем телом к нему, и накрываю его губы своими. Он стонет мне в губы и после секундного колебания растворяется в поцелуе. Проведя языком по его губе, я прижимаюсь к нему еще сильнее. Его тело костенеет, и он отстраняется. Я подавляю разочарованный стон, мои губы холодеют без его тепла.

— Я не могу, — он тяжело дышит.

— Почему нет?

— Я… я стараюсь поступать правильно. Мы должны вести себя скрытно… — Его голос срывается на хрип. — Боги… потому что, если я тебя поцелую, я не смогу остановиться. И я… не остановлюсь. — Его рука скользит с моего лица вниз, по боку к бедру.

Он вздрагивает. — Что это у тебя?

Я краснею, открывая карман, чтобы он увидел сам. — Для Дэйши…

— Куриное крылышко?

Я фыркаю. — Это всё, что я смогла взять, не привлекая внимания.

Улыбка трогает его напряженное лицо; он прижимает ладонь к глазам, потирая их. Когда он снова смотрит на меня, он улыбается. — Ты всегда находишь способ рассмешить меня, женщина.

— А как еще ты предлагаешь добывать ей еду? Я боюсь, что если она пойдет на охоту, то привлечет чье-то внимание.

Он вздыхает и уставляет взгляд на мой карман. — Я пытался придумать план. Мне удалось увести патрули подальше от южной части озера. Но в том, что касается дальнейших шагов, я пока не продвинулся.

Я разочарованно выдыхаю.

— Но… — Он указывает на стол и выдвигает для меня стул.

Я сажусь, пока он перебирает стопки бумаг, разбросанных по столу. Его взгляд мечется, он ищет. Наконец он выхватывает письмо и кладет передо мной, прижимая страницу пальцем.

— Число атак мятежников возросло, и они сменили стратегию. — Он берет другое письмо с края стола, со сломанной восковой печатью с буквой «А», и указывает на новую строку. — Они сжигают мирных жителей заживо. Запирают их в домах поздно ночью и вырезают целые деревни. Раньше нам приходилось сражаться с атаками драконов. Эти нападения мятежников… они точны и спланированы. Но у нас нет ни мотива, ни примерного времени следующего удара, ни целей… ничего.

— Как в Хорнвуде… — безучастно бормочу я.

Он опускается на корточки рядом со мной, наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд. — Откуда ты знаешь о Хорнвуде?

— Я была там… — Я пересказываю события. Мои губы дрожат, когда я говорю о маленькой девочке и её семье. О том, как я потерпела неудачу. Снова.

Он яростно качает головой и стирает слезу с моей щеки большим пальцем. — Ты не должна корить себя за это. Я знаю тебя. И знаю, что ты сделала всё возможное, чтобы спасти их.

— Но даже моя мать… — мой голос срывается, я пробую снова: — Даже с матерью я не смогла…

Но я не могу. Не могу выговорить это.

Он вытягивает меня из кресла в свои объятия, нежно гладя по волосам. — Ш-ш-ш. Я знаю, знаю. Мне так жаль, Кэт.

Я натужно вдыхаю, пытаясь запихнуть все свои тяжелые эмоции обратно в ящик, чтобы разобраться с ними позже, в более подходящее время.

Хриплый шепот Коула касается моего уха: — Когда мне сказали, что твой дом сгорел вместе с тобой, ты умерла один раз. Но в своих мыслях я переживал твою смерть каждый день. Я страдал с каждым вздохом, зная, что живу в мире без тебя…

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него; в его глазах блестит мука. Он понимал меня.

Он кусает губу, качая головой, чтобы сдержать слезы. — Я… я не мог избавиться от тоски по тебе даже во сне.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, лаская его щеку ладонью. Его печаль сменяется дрожащей усмешкой.

Возможно, смерть была более жестока к тем, кого она оставила. Кому суждено скучать, гадать и тосковать. Держать все эти воспоминания на ладони, отчаянно не желая их отпускать, но мучаясь от того, что хранишь их.

Он берет мои руки, покрывая их нежными поцелуями. — Я бы хотел забрать твою боль. Будь это возможно, я бы давно это сделал. Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь. Но знай: я здесь, ради тебя. Всегда. И я никуда не уйду.

Боль в сердце немного притупляется от того, как он смотрит на меня, и от нежности его губ, запечатлевших робкий поцелуй на моей щеке.

— Спасибо, — шепчу я.

Его рука касается курицы в моем кармане, он опускает взгляд. — Мы найдем способ доставить её в Земли драконов. Я помогу тебе, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Мы. Вместе.

Я улыбаюсь, надежда теплится в моем сердце. — Тогда что мы будем…

— Капитан! — крик доносится снаружи, а следом — яростный стук в дверь.

Мы оба замираем.

Коул вскакивает на ноги, я следую его примеру. Он открывает дверь, и на пороге нас встречает Карлайл; его прищуренные глаза впиваются в нас.

Кровь отливает от моего лица от единственного слова, которое выплевывает Карлайл: — Предатели.

Глава 18. ПРЕДАТЕЛИ

Коул перехватывает мою руку и заслоняет меня собой. Его мышцы напряжены, он замирает в боевой стойке, расправив плечи. Коул выше Карлайла по меньшей мере на пять дюймов, и если дело дойдет до драки, преимущество явно будет на его стороне. Помимо врожденного мастерства, один только внушительный рост Коула способен запугать кого угодно.

Но здесь нас задавили числом.

За спиной Карлайла выстроились еще несколько человек, не сводящих с нас глаз.

Ладони у меня потеют, и Коул коротко, ободряюще сжимает мою руку. Тонкий, почти бессознательный жест, который он делает уже много лет.

— Дэриан собрал их у сторожевой башни, — докладывает Карлайл. — Мы снимаем патрули и собираем весь отряд.

Коул поворачивается ко мне, едва заметно отпуская мою руку. — Возвращайся в свою комнату, — говорит он, тяжело сглотнув.

— Капитан, вы знаете правила, — окликает его Карлайл.

Коул бросает на Карлайла свирепый взгляд. — Ей не нужно этого видеть. Она временная гостья…

— Она находится в расположении аванпоста. А значит, правила распространяются на всех.

Коул стоит неподвижно, его тело натянуто как струна.

Карлайл прищуривается. — Капитан, вы хотите сказать, что даете своей сестре разрешение пропустить обязательную явку всего личного состава короля?

Коул сжимает кулак так, что костяшки белеют. Наконец он побеждено склоняет голову.

Мы собираемся вместе с остальным отрядом у северной сторожевой башни. Чьи-то плечи задевают мои — толпа становится всё гуще. Над скоплением людей повисает жуткая тишина, нарушаемая лишь шарканьем ног. Все лица, что я вижу, опущены; ночь скрывает их угрюмые выражения.

На вершине каменной, поросшей мхом башни стоит Дэриан в окружении нескольких солдат с факелами. Между солдатами видны две фигуры с черными мешками на головах. Их металлические кандалы поблескивают в неверном свете пламени.

Коул бросает на меня быстрый взгляд; в глубине его янтарных глаз плещется мука, но затем его лицо превращается в бесстрастную, холодную маску.

Он снова коротко сжимает мою ладонь, его голос звучит едва слышно, почти на выдохе: — Отвернись.

Карлайл делает знак Коулу, и они вдвоем исчезают в толпе.

Арчи пристраивается рядом со мной и ловит мой взгляд. Прежде чем я успеваю спросить его, что происходит, Дэриан на башне откашливается, и толпа затихает. Коул и Карлайл поднимаются к Дэриану на верхнюю платформу.

Карлайл выкрикивает, обращаясь к толпе: — Сегодня мы осуждаем двоих сочувствующих драконам. Пусть это послужит напоминанием: наш Король справедлив, а закон есть закон. Чтобы защитить нас от мятежников и драконов, мы должны соблюдать наши законы, кем бы ни были нарушители.

Где-то в глубине толпы женщина прячет лицо в ладонях, сотрясаясь от рыданий; мужчина рядом шикает на неё.

Солдат на платформе срывает мешок с одного из узников. Я не узнаю преступника, но его глаза округляются от ужаса. Он дергается в руках солдат, пока те пытаются удержать его и накинуть петлю на шею.

У меня отвисает челюсть, грудь сдавливает. Страх пригвождает меня к месту, каждая секунда тянется мучительно медленно.

Узник вскрикивает: — Подождите! Стойте, пожалуйста, я всё объясню…

Один из солдат заталкивает что-то в рот пленнику, чтобы заглушить крики. Они снимают мешок со второго нарушителя, накидывают петлю ему на шею и подталкивают обоих к краю платформы.

Нет.

Нет, нет, нет.

Как они могут их не выслушать? Разве не должно быть суда, допроса?

Я озираюсь по сторонам в поисках того, кто это остановит. Хоть кого-нибудь. Но никто не шевелится, все глаза прикованы к башне.

Я дергаюсь вперед, порываясь вмешаться, но Арчи хватает меня за предплечье. Я смотрю на него; он кусает губу и качает головой.

— Именем Короля, вы приговариваетесь к смерти через повешение. Да смилуются над вами боги, — провозглашает Дэриан.

Мой взгляд снова взлетает к башне и встречается со взглядом Коула. По затылку катится пот, сползая по позвоночнику; дыхание перехватывает.

Смотри. В сторону.

Стражник сталкивает одного из узников с платформы. Я резко отворачиваюсь, уставившись на свою тяжело вздымающуюся грудь.

По толпе проходит коллективный вздох. Но ничто не может заглушить жуткий хруст ломающихся шей. Зажмурившись, я зажимаю уши руками, едва сумев приглушить хруст костей второго смертника.

Чья-то рука касается моей спины, и я вздрагиваю. Распахиваю глаза и оборачиваюсь: Арчи смотрит на меня сочувствующим взглядом. Его губы беззвучно произносят: «Кэт».

Я проскальзываю мимо него и расталкиваю толпу. Пробившись сквозь последний ряд зевак, я срываюсь на бег. Промчавшись мимо осыпающейся стены аванпоста, я залетаю в лес; темные тени деревьев мелькают вокруг. Дыхание со свистом вырывается из груди.

Это могла быть я.

Или Коул.

Лунный свет дробится на мелких волнах, когда я выбегаю к озеру. Сверчки завели свои скрипучие песни, кожа зудит от ночной прохлады. Я опускаюсь на землю, обхватив колени руками, и пытаюсь выровнять дыхание.

Темный силуэт Дэйши скользит между деревьями в мою сторону. Приблизившись, она тычется мордой мне в ребра. Что случилось?

Как я могу рассказать ей о том, что произошло, когда она здесь совсем одна? Когда цена самого факта её существования так высока? Это наверняка напугает её. Разум лихорадочно прокручивает варианты и бесконечные риски. Право на ошибку ничтожно мало, и от этого становится жутко.

Я выдавливаю улыбку и чешу её под подбородком. — Ничего.

Она снова толкает меня в бок и замирает. Глубоко втянув воздух носом, она расширяет зрачки.

Курица.

Ты ела сегодня? — Я достаю крылышко из кармана.

Её глаза мерцают, точно блики луны на поверхности воды, на фоне иссиня-черной чешуи. Она склоняет голову набок. Если я скажу «нет», значит ли это, что ты всё равно отдашь мне ту курицу, что принесла?

Смешок прорывается сквозь мой страх, и я бросаю ей куски мяса. Надо же, она почуяла запах.

Она ловит куски на лету, заглатывает их и облизывает пасть. До каких размеров вырастают курицы?

— Ненамного больше этого, — я показываю руками примерный размер.

Она поникает от разочарования.

Усмехнувшись, я долго поглаживаю её по морде. — Однажды ты будешь есть и другое. Лошадей, оленей, овец. Они куда больше куриц. Ты сможешь охотиться на них в Землях драконов вместе с другими. Будешь летать на свободе, и тебе никогда не придется гадать, куда можно идти, а куда — нет.

Она вскидывает голову — пришла идея. Я хочу тебе кое-что показать. Я тренировалась летать и могу добраться до другого берега озера.

Она заходит мне за спину, расправляя крылья.

Я наблюдаю за ней через плечо. — Покажи, но, Дэйша, тебе не стоит летать одной…

Пригнув голову, она бросается прямо на меня, подсовывает морду мне между ног и опрокидывает навзничь. Из меня вышибает дух; она извивается всем телом, перекатывая меня на сгиб между шеей и плечами. Я лихорадочно ищу, за что ухватиться, вцепляюсь в один из её рогов и подтягиваюсь. Дэйша пулей несется к озеру, моё тело подбрасывает при каждом её прыжке.

Я цепляюсь за её шею, мои глаза округляются, когда мы приближаемся к воде. — Дэйша!

Гром её шагов стихает, сменяясь взмахами крыльев. Мы отрываемся от земли в самый миг, когда достигаем кромки воды. Сердце замирает на несколько ударов; мы поднимаемся всё выше в воздух, паря над озером. Ветер овевает лицо и отбрасывает мои волосы назад. Я щурусь, глаза слезятся; в конце концов я зажмуриваюсь и крепче обхватываю её ногами и руками. — Под «покажи мне» я имела в виду совсем не это!

Она шипит. Спокойно!

— Я соскользну, я сейчас соскользну, я точно соскользну!

Ты мне не доверяешь?

Я распахиваю глаза и осмеливаюсь глянуть вниз на проносящиеся под нами барашки озерных волн. Сердце колотит в ушах, ладони мокрые от пота. — Это не тебе я не доверяю!

Перестань смотреть вниз!

Я перевожу взгляд с воды вперед. Деревья становятся всё больше по мере того, как мы приближаемся к другому берегу.

Держись.

— Как будто я уже не держусь изо всех сил!

Дэйша закладывает крутой вираж влево, меня швыряет вправо; я соскальзываю с её спины и повисаю на шее.

Она спотыкается в воздухе и кренится ниже к воде, вскрикнув от неожиданного смещения веса.

Мои ноги жалко болтаются в пустоте, руки дрожат от усилий, пытаясь удержаться на шее. Мои взмокшие от пота ладони соскальзывают с чешуи, и я с криком падаю назад.

Не знаю, секунды или минуты длилось это падение, но, когда я переворачиваюсь лицом к воде, стремительно летящей мне навстречу, меня подхватывают. Что-то дергает мою рубашку сверху, ветер шепчет на обнаженной спине. Дыхание Дэйши согревает кожу, сталь её зубов прижимается к моему затылку. Я хватаюсь за воротник, чтобы не задохнуться. Она поднимается выше в небо, вода под ногами уменьшается с пугающей скоростью.

Грудь болезненно сдавливает, сердце колотит под кожей, как военный барабан. — Поставь меня!

Я не могу.

— Дэйша. Поставь. Меня. На землю!

Она фыркает. Хорошо. Как пожелаешь.

Её хватка исчезает. Крик вырывается из меня, когда я снова лечу вниз. Я врезаюсь в озеро, и ледяная вода поглощает меня. Я борюсь за воздух, кожа горит, пока я рвусь к поверхности. Когда я выныриваю и жадно вдыхаю свежий воздух, я смахиваю воду с глаз и озираюсь в темноте ночи, ища её.

— Я не это имела в виду!

Оцепенение сковывает конечности, каждый гребок становится всё медленнее. Ноги сводит, лицо снова уходит под воду. Паника обжигает легкие, пока я пытаюсь удержать голову над водой. Но я тону, опускаясь всё ниже и ниже с каждым запоздалым толчком ног, пока не оказываюсь полностью под водой. Замедляющийся пульс отдается эхом в ушах, глаза сами собой закрываются.

Дэйша ныряет в воду рядом со мной. Она подается вперед, хватает ртом мою рубашку и тянет вверх. Мы прорываемся сквозь поверхность, с моих губ срывается сдавленный хрип. Её мощные лапы загребают воду, пока она несет меня к берегу. Вытащив меня из озера, она оставляет меня на песке; моё тело сотрясается от озноба, я подтягиваю колени к груди, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. Она собирает плавник и складывает его рядом со мной. Одна из веток хрустит в её челюстях, и я вздрагиваю.

Разум мгновенно уносится назад, к тем двоим, которых казнили.

Теплое свечение разливается из глубины глотки Дэйши, когда она размыкает челюсти.

— Н-нет. Пожалуйста, н-не надо, — говорю я сквозь стучащие зубы. Я не вынесу вида огня прямо сейчас. Одно воспоминание перехватывает горло. К тому же свет может привлечь нежелательное внимание.

Я перевожу взгляд на противоположную сторону озера, в сторону аванпоста. Лес закрывает лагерь от меня, но оттуда исходит мягкое сияние.

Что сейчас происходит в лагере… и кто в ответе за то, чтобы снять тела пленников? Дадут ли им достойное погребение, а их семьям — шанс почтить их память? За что их поймали, и почему Коул не смог это остановить?

Желудок скручивает. У пленников наверняка не было ничего столь же обличающего, как живой дракон. Если поймают меня — это одно. Но если поймают Коула? Если я стану причиной его насильственной смерти? От одной этой мысли меня начинает тошнить.

Дэйша сворачивается вокруг меня, прикрывая крыльями от ветра. Горячее дыхание из её ноздрей согревает кожу, прогоняя озноб и холод.

Когда мы только встретились, она прижималась ко мне, ища тепла. А теперь я уткнулась ей в бок, согреваясь жаром её тела, пока её длинная шея и хвост обнимают меня.

— Зачем ты это сделала? — шепчу я.

— Ты сама просила поставить тебя на землю.

— Я не это имела в виду.

Она фыркает, обдавая моё лицо паром и согревая щеки.

— Зачем ты хотела, чтобы я летела на тебе?

Она шевелится, ухитряясь придвинуться ко мне еще ближе. — Я думала, так мы доберемся до Земель драконов быстрее.

Я смотрю на неё снизу вверх. — Мы не можем уйти без Коула.

— И почему же?

— Потому что… — я замолкаю, лихорадочно пытаясь найти аргументы. Потому что так велела мать? Звучит жалко. На самом деле… потому что я не думаю, что справлюсь сама.

Потому что мне страшно.

— Потому что он нам нужен.

— Для чего он нам нужен?

— А для чего нам вообще кто-то нужен? — бросаю я вызов. Возможно, дело не только в моей неуверенности. Я не хочу расставаться с Коулом — только не снова. Мое сердце принадлежит ему, независимо от того, надет ли на мой палец перстень его матери. Пугающая мысль о выборе между ним и Дэйшей тенью маячит где-то на задворках сознания.

— Всё, что я когда-либо знала, — это ты… — шепчет она в моих мыслях, тычась мордой мне в бок.

Я глажу её голову дрожащей рукой; ладонь покалывает, когда нервы начинают оттаивать. — Я знаю. И всё, что я когда-либо знала, — это он.

— Значит, мы должны идти с ним? Откуда мы знаем, что он не из тех опасных двуногих?

— Потому что я его знаю. Я знаю Коула. И я…

— Любишь его. Я знаю. Я чувствую то же, что и ты.

— Правда? — я улыбаюсь этому открытию и прижимаюсь к ней крепче, закрывая глаза и почесывая её под подбородком.

В её груди рождается рокочущее мурлыканье, от которого содрогается кровь в моих жилах.

Мы лежим в безмолвном сплетении чешуи и кожи, холода и тепла. Наслаждаемся присутствием друг друга. Слушаем ритм чужого дыхания.

Мысль шепчет где-то в глубине души. Я пытаюсь, безуспешно, приглушить её. Я перевожу взгляд на контуры хребта Драконья Спина, застывшие на фоне ночного неба. Он смотрит в ответ: зазубренный, грозный и темный.

Мне стоит забрать её. Уйти. Пока я не потерпела неудачу, и кто-то еще не погиб.

Но чем дольше я смотрю на далекую горную цепь, тем тверже становится моё решение. Я не справлюсь одна. Ни без карты, ни без Коула.

Тяжело сглотнув, я прерываю покой нашего тихого момента. — Мне пора возвращаться. Нужно продумать план.

***

Если кто-то когда-нибудь скажет, что может незаметно шпионить в мокрой одежде, — он лжет. Каждый шаг обратно к лагерю сопровождается хлюпаньем воды между пальцами ног, а стекающие с волос капли змейками бегут по позвоночнику. Одежда трется и липнет к телу при каждом движении. Моя кожа уже натерта до красноты и раздражена к тому времени, как я пересекаю опушку и приближаюсь к границе лагеря.

Патруль обходит западную сторону, к которой я направляюсь, и я замираю, скользнув за дерево. Они проходят мимо, ничего не заметив, и я прокрадываюсь мимо осыпающейся стены к едва различимому силуэту своего жилища. Сердце пропускает удар, когда кто-то выходит из тени неподалеку.

Я раздумываю, не пригнуться ли и не броситься ли наутек. Но поздно. Меня заметили.

— Ты… э-э… мокрая, — хриплый голос Дэриана прорезает тишину. Его взгляд обрисовывает контуры одежды, облепившей мою фигуру.

Я обхватываю себя руками, внезапно почувствовав себя скорее неловко, чем холодно.

— Потрясающая наблюдательность, — шепчу я и поворачиваюсь к своей комнате.

Он загораживает мне путь, задумчиво вскидывая взгляд к небу. — Хмм.

Я прослеживаю за его взглядом. Звезды ярко блестят над нами в безоблачную ночь. Мы оба опускаем глаза и снова смотрим друг на друга. Между нами повисает вопрос.

После нескольких мгновений тишины он произносит: — И вроде бы дождя нет.

— Я люблю купаться по ночам, — выпаливаю я.

— И… прямо в одежде?

Тут он меня поймал. Я лихорадочно соображаю, как объяснить, почему я брожу в ночи, когда с меня течет вода. Особенно так скоро после публичной казни.

Лунный свет играет на его порочной улыбке. — Не то, чтобы я против видеть тебя мокрой. Я бы просто предпочел… другие обстоятельства.

Мне хочется ударить его за то, что он ведет себя так беспечно после того, как сегодня вечером приговорил двух человек к смерти. У этого чертова ублюдка нет ни капли раскаяния.

— А ты что здесь делаешь? — рычу я.

Внезапно потеряв интерес, он принимается что-то смахивать со своей груди. — Знаешь, мне вообще-то плевать, — бормочет он. Отвернувшись от меня, он направляется в сторону своего жилья.

Оказавшись в комнате, я стаскиваю с себя прилипшую одежду, развешивая её на спинке стула у стола. Переодевшись в ночную рубашку, я забираюсь в постель, благодарная за тепло и сухость простыней.

— Завтра мы придумаем план, — шепчу я Дэйше, засыпая.

Глава 19. ЗАВТРА Я БУДУ ОДНА

Дэриан замахивается на меня, как в замедленной съемке. Я пригибаюсь, его клинок проходит в дюйме над моей головой. Я замахиваюсь на него своей сумкой — жалкая попытка. Его зеленые глаза пылают, в радужках пляшут искры пламени. С порочной улыбкой его глаза вспыхивают красным, затем оранжевым, пока не превращаются в сплошную белизну, поглотившую зрачки. Жар целует мою кожу, из воздуха высасывается кислород.

Я хватаюсь за горло, заставляя себя дышать. Пламя вырывается из-под земли и пляшет вокруг, мерцая красным и голубым. В какую бы сторону я ни повернулась, оно вспрыгивает навстречу. Крики маленькой девочки, её родителей, моей матери и брата звучат повсюду. Треск костра имитирует хруст ломающихся шей.

Слезы наворачиваются на глаза; я падаю на колени и зажимаю уши, в которых звон становится всё громче.

Оно кружит вокруг меня, дразнит, пытает. Я зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от всего этого. Я отрываю себе уши, и когда раскрываю ладони, кожа оказывается залита кровью. Крики всё равно звучат в голове, даже громче, чем прежде.

Кровь силы. Кровь силы. Кровь силы.

Я просыпаюсь рывком, тяжело дыша и лежа в луже собственного пота.

Пять вещей, которые я вижу…

Я оглядываюсь, перечисляя предметы в комнате. Стол, стул, кровать, обветшалый потолок, сумка. Я пробегаюсь по остальным органам чувств, пока дыхание не выравнивается.

Четыре вещи, которые я чувствую. Три вещи, которые я слышу. Две вещи, которые я обоняю. Одна вещь, которую я чувствую на вкус.

Я выдыхаю. Это был всего лишь сон.

Дэйша, должно быть, чует мою панику, потому что её текучий голос проникает в мой разум. Я всё еще здесь.

Я убираю волосы со лба, усмиряя панику и страх.

Лучи мягкого предрассветного света просачиваются сквозь дыры в потолке, растягиваясь по комнате и падая на мою сумку. Истощение давит на меня тяжелым грузом, но я решаю не возвращаться ко сну. Воспоминание об эхе криков всё еще преследует меня.

Я достаю отцовский дневник в надежде найти хоть какой-то ответ на вопрос, что мне делать дальше.

«Прошло несколько недель с тех пор, как я покинул замок. Я старался передвигаться по ночам — это самый верный способ не попасться. Мне стыдно признавать, что под покровом темноты мне приходилось воровать еду, где только возможно, но я напоминаю себе, что это на благо королевства.

Я должен добраться до Земель драконов. Я должен доставить это яйцо старейшинам. Черное драконье яйцо наверняка имеет какое-то особое значение. Оно может даже стать ключом к миру и свободе Артериаса.

Я разбил деревянный ящик, чтобы освободить яйцо из ловушки, и переложил его в сумку, которую украл для удобства передвижения и маскировки.

Наконец я добрался до Гровдена — при мне только одежда, что на плечах, драконье яйцо в сумке, этот дневник и мой меч.

Чем дальше на север я продвигался, тем беднее становились города. До меня дошло, что все богатства короля сосредоточены подле его замка. Я видел изнуренных детей, играющих на грязных улицах обветшалых городков, и угрюмые лица горожан.

Мне так хотелось их остановить. Умолять их начать лучшую жизнь в Землях драконов. Но я знал, что, поступив так, я рискну всем.

Я тащился дальше и нашел прибежище у реки близ Пэдмура.

Здесь я начал чувствовать себя почти как дома: густые кроны деревьев, журчание рек. Даже воздух здесь казался чище. Запах сырости и земли, пение птиц в вершинах деревьев.

Я провел несколько дней в Северном лесу, планируя последний переход к Землям драконов. Я был так близок.

И тогда я был бы свободен.

Вернулся бы туда и к тем, кого называл своим домом».

Я замираю, зацепившись за последнее предложение. Как такую развращенную группу людей можно считать домом? Что изменилось с тех пор и до сегодняшнего дня, что они стали ответственны за невыразимые зверства против северных городов?

Против ни в чем не повинных людей?

Я снова и снова кусаю губу, думая о Хорнвуде. Зачем они это делали?

Когда я переворачиваю страницу, сердце ухает куда-то в желудок. Переворачиваю снова. И снова.

Пусто, пусто, пусто.

Слезы наворачиваются на глаза. Там больше ничего нет. Я никогда не узнаю, как они встретились с матерью и как полюбили друг друга. И хоть я не уверена, чего именно ждала, этот резкий обрыв дневника опустошает меня. Стоит мне убрать руку, как задняя обложка сама собой начинает закрываться. Оставшиеся страницы пролистываются, и я замечаю что-то, нацарапанное в самом конце. Я расправляю книгу, снова перелистываю страницы и замираю.

Кровь отливает от моего лица, рот приоткрывается от того, что написано в конце дневника.

***

Тайны не умирают, они лишь зарыты в могилу.

***

Я с силой захлопываю дневник и поспешно отшвыриваю его от себя. Слова матери звенят в ушах, пугая меня. Помимо её бреда про солнце, это была еще одна фраза, которую она постоянно повторяла. В сознании вспыхивает видение: эти слова, раз за разом вырезанные на стене того, что когда-то было нашей гостиной.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, считаю до десяти, чтобы прийти в норму. Не знаю, что это значит, и, возможно, это не значит ничего, но я должна показать это Коулу. Может, это был очередной приступ безумия… но потом я вспоминаю её наставления.

Найти Коула, отвести Дэйшу в Земли драконов и не возвращаться.

Тогда я думала, что она имела в виду — не возвращаться в Пэдмур. Но вспоминая вчерашнюю казнь, кошмары о Дэриане и пламя, я начинаю задумываться… что, если смысл был иным?

Что, если она имела в виду, что здесь, в Артериасе, мы не в безопасности?

Можно ли вообще верить её словам?

Я снова смотрю на дневник. Можно ли верить его словам?

Я переодеваюсь в дневную одежду, заплетаю косу и закидываю дневник в сумку, прежде чем выйти из комнаты. Солнце греет кожу, когда я выхожу наружу; я зажмуриваюсь от утреннего света.

Проклятье, уже позже, чем я думала. Мардж будет в ярости. Я быстро иду через лагерь, надеясь перехватить Коула. Группы собираются за столами на завтрак. Не знаю, как у них кусок в горло лезет после того, как двоих из них казнили прошлой ночью.

Не найдя Коула, направляюсь в крыло лекарей, боясь, что не доживу до завтра, если окончательно испорчу отношения с Мардж. Перехвачу Коула после того, как она меня отпустит.

— Ты опоздала, — ворчит Мардж, когда я наконец вваливаюсь в дверь.

— Простите, я… — пытаюсь нащупать оправдание, ставя сумку на прилавок, но ничего не придумываю.

Она молча протягивает мне корзину. Хватает посох и заявляет, что покажет мне, где искать разные растения, но завтра я буду сама по себе. Мы в тишине выходим из крыла лекарей, а затем и из аванпоста.

— А вы… всегда заходите так далеко в лес? — спрашиваю я; мой взгляд блуждает по теням, а мысли — по Дэйше.

— Нет. Но в это время года у озера можно найти болотный ваточник.

— И чем он хорош?

— Уменьшает рвоту, если найти правильный вид.

Мы выходим к опушке, открывающей вид на бескрайнее озеро, мерцающее в дневном свете.

Оглядываю лес вокруг. Дэйша? Ты где?

В пещере, — зевает Дэйша.

Похоже, она становится всё более ночным созданием. Хорошо, сиди там. Я здесь не одна.

— Это странно, — говорит Мардж, слегка наклонившись и разглядывая пятно на берегу.

Подхожу к ней; песок шуршит под сапогами. Во рту пересыхает. Глубокие отпечатки лап клеймят песок, землю вспороли следы длинных когтей.

— Что это? — изображаю я любопытство и неведение.

Она осматривает воду и деревья, а затем переводит взгляд на небо. — Драконы.

— Д-драконы? — повторяю я; в голосе звучит неподдельный страх. Но причина моего страха совсем не та, что должна быть.

Мардж подходит ближе к кромке воды и с силой бьет посохом по глади. Круги разлетаются от удара и исчезают в глубине озера.

Озадаченная, я наблюдаю за ней, вскинув брови. — Что вы делаете?

— Проверяю.

— Проверяете что?

— Ш-ш. — Она прищуривается, её взгляд мечется по периметру воды.

Но на поверхности ничего не появляется, ничто не шевелится. Наконец она переводит взгляд на меня, задерживаясь на лице — возможно, замечает пот, выступивший на лбу.

Она толкает меня посохом в плечо, уводя прочь. — Нам нужно уходить. Сейчас же.

— Что! Почему?

— Потому что это… — она указывает посохом на отпечатки, — следы дракона. И они свежие.

— Что дракону здесь делать? Разве его бы до сих пор не заметили?

— Водные драконы обычно приходят из океанских глубин в реки и озера, чтобы гнездиться. Возможно, рядом яйца, детеныши или мать. А значит, нам нужно доложить Коулу и установить здесь усиленное наблюдение.

При виде моих округлившихся глаз она вздыхает. — Идем, вернемся назад. Нечего бояться. Уверена, у Коула будет отличный план, чтобы защитить всех.

Паника захлестывает меня при мысли о патрулях, следящих за местностью. О том, что они обнаружат Дэйшу.

Мардж забирает корзину, когда мы подходим к стене аванпоста. — Иди, доложи Коулу. Как закончишь, поможешь мне обрезать эти травы в крыле лекарей.

Бегу искать Коула; он стоит с Карлайлом и Дэрианом у сторожевой башни. Все взгляды устремляются на меня.

Пересиливая нервозность, я неловко склоняю голову, избегая зрительного контакта со всеми ними. — Коул, мне нужно поговорить с тобой.

Коул извиняется и выходит за мной из аванпоста.

Как только мы проходим стену, он начинает: — Послушай, я знаю, вчерашнее было ужасно…

— Мардж нашла следы дракона у озера.

Он замирает на полушаге. — Что?

— Но я не думаю, что это её. Они кажутся слишком большими, и Мардж сказала, что это может быть водный дракон…

— Показывай.

Мы бежим к озеру, и он опускается на корточки у следов. Его пальцы проводят над отпечатком.

— Это точно не медведь и не волк. Мы никак не сможем выдать это за них. — Он проводит рукой по песку, затирая след.

Мы одновременно вскидываем головы, замечая остальные отпечатки. Сотни следов, тянущихся к воде и обратно.

Черт.

Позади хрустит ветка, мы резко оборачиваемся. Из теней выбирается Дэйша.

Коул сглатывает, не отрывая от нее взгляда. — Она… больше. Намного больше.

Дневной свет подчеркивает, насколько она выросла, вырвавшись из тьмы и теней. Я начинаю сомневаться, что эти следы не её. Потому что он прав — она стала намного крупнее.

Поверит ли он мне, если я расскажу про голубое пламя? Да и как вообще такое объяснить? Пожалуй, Уиллард был не таким уж безумным, как думал Коул.

Но прежде, чем я успеваю начать объяснения, Коул прерывает мои мысли.

— Как нам держать её в тайне? Она размером уже не меньше лошади.

— Тебе нельзя было выходить, — отчитываю я её.

Дэйша крадется к Коулу, разглядывая его с интересом и вытягивая шею, чтобы обнюхать издалека. Я почуяла твой запах, других двуногих я не чуяла.

Коул сглатывает; цепочка с металлическим кольцом его матери поблескивает на солнце. Он замер на месте, всё еще припадая к земле над её следами. Неподвижный, он следит за Дэйшей краем глаза.

Она продолжает кружить вокруг него, принюхиваясь. Дюйм за дюймом подбирается всё ближе.

— Она не причинит тебе вреда, — бормочу я, поднимаясь на ноги. Подхожу к Дэйше и глажу её по щеке. — Перестань, ты его нервируешь.

Может, ему и стоит понервничать.

Я фыркаю, улавливая в её голосе легкую ревность. — Он наш друг. Он на нашей стороне.

Коул откашливается и медленно встает, не сводя глаз с Дэйши.

— Ты можешь сосредоточить патрули на северной стороне? Пусть они концентрируются там, — предлагаю я.

— Я попробую. Но она должна оставаться вне поля зрения. Ей нельзя выходить днем.

Я поворачиваюсь к ней: — Он сказал…

Дэйша фыркает, медленно моргая, глядя на Коула. Я его слышу.

— Ты его слышишь?

Коул наклоняет голову. — Что… что ты делаешь?

Должно быть, я молча уставилась на Дэйшу. — Она тебя понимает. И мы можем… разговаривать.

— Разговаривать? — Он переводит взгляд с одной из нас на другую.

Я киваю. — Я слышу её в своей голове.

— Как это вообще возможно?

— Помнишь голубой огонь, о котором говорил Уиллард? Мы видели его здесь в лесу той ночью. Она коснулась его и выросла втрое. С тех пор мы можем общаться.

Его губы приоткрываются в изумлении. — Похоже… Уиллард всё-таки был прав…

Резко закрыв рот, он делает несколько шагов вперед и встречается взглядом с Дэйшей. — Стражники на нашей башне заметят тебя, если ты взлетишь выше крон деревьев. Особенно днем. Держись подальше от берега, иначе оставишь новые следы. — Он переводит взгляд на меня. — А ты — не высовывайся. Делай всё, что просит Мардж, пока мы не придумаем план.

Дэйша проводит хвостом по песку, стирая отпечатки лап с берега. Я чешу её под подбородком, прежде чем мы с Коулом направляемся обратно в лагерь.

Коул замирает у деревьев прямо перед лагерем и поворачивается ко мне; его голос — едва слышный шепот. — Мне так жаль, что тебе пришлось это увидеть прошлой ночью… Я не хотел. Я пошел искать тебя сразу после всего, но тебя уже не было. Я испугался, что ты ушла…

Я поднимаю взгляд на его теплые янтарные глаза. — Ты это не остановил.

— Я не мог. — Он тяжело сглатывает. — Я… я не знаю, что делать, Кэт. Я чувствую себя в ловушке. Я в ужасе от мысли потерять тебя снова. Но каждый день, что ты остаешься здесь — это новый риск…

— Тогда уходи со мной, — выдыхаю я, придвигаясь к нему ближе.

Он всматривается в моё лицо, хмурится, а затем отводит взгляд. — Я не могу.

Я хватаю его за руку. — Можешь. Мать велела мне найти тебя и не возвращаться. Не думаю, что она имела в виду Пэдмур. Она имела в виду Артериас. Возможно, она хотела, чтобы мы оба ушли в Земли драконов. Вместе.

— Мы не можем оставаться в Землях драконов. Ты знаешь, насколько свирепы мятежники? Они убьют нас на месте.

Я качаю головой. — Нет, я так не думаю.

— И с чего ты это взяла?

— Потому что мой отец был мятежником.

— Что? Откуда тебе это знать?

Я вкратце рассказываю ему об отцовском дневнике и всех записях.

Глаза Коула расширяются, он инстинктивно сжимает мою руку. — Он с тобой?

— Нет.

— Где он?

Моё лицо бледнеет, когда я вспоминаю, где оставила его в последний раз. — Он… он в моей сумке. В крыле лекарей.

Тяжелая мышца на его горле пульсирует в ритм сердцебиению; он хватает меня за запястье и тянет к аванпосту. — Мы должны забрать его, пока кто-нибудь не нашел.

Мы бежим обратно. Как только мы проходим стену, появляется Карлайл и направляется прямиком к нам. Он делает Коулу резкий, тревожный жест, требуя его присутствия.

Голос Коула падает до шепота: — Если кто-нибудь найдет его, скажешь, что он…

Карлайл сокращает расстояние, между нами. — Вы нужны нам, капитан.

Коул уходит с Карлайлом, бросая на меня взгляд через плечо. «Мой», — беззвучно шевелит он губами.

Стоя у дверей крыла лекарей, я судорожно вдыхаю; ужас грозит парализовать мои конечности. Меня не было слишком долго.

Пересилив страх, я распахиваю дверь. Мой взгляд тут же бросается туда, где я оставила свою сумку на прилавке. Но её там нет — она валяется на полу.

Я подбегаю к ней, опускаюсь на корточки и поднимаю, только чтобы обнаружить, что клапан не застегнут. Проклятье — неужели я не закрыла его перед уходом?

Стук, стук, стук — звук заставляет меня обернуться. Мардж ковыляет ко мне и бросает что-то на прилавок рядом. Предмет приземляется с негромким хлопком, вокруг него поднимается облачко пыли.

Дневник моего отца.

Глава 20. ПРАВИЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

Я сглатываю комок, подступивший к горлу, и прищуриваюсь. — Ты рылась в моих вещах?

Мардж оглядывает меня с ног до головы. — Вряд ли, дитя. Он упал с прилавка. Хорошо, что я его нашла.

Я выхватываю дневник, прижимаю его к груди и отворачиваюсь, скрывая его от неё. — И что это должно значить?

Она уже отвернулась, переливая какое-то варево из миски в стеклянный флакон. Либо она сейчас потребует щедрую взятку за молчание, либо королевская гвардия уже в пути, и она отсчитывает секунды до того момента, как они ворвутся сюда и избавят её от меня навсегда.

— Воплощенный огонь. Пламя во плоти. Кровь силы, — шепчет она, по-прежнему сосредоточенная на переливании жидкости.

Я сильнее сжимаю дневник. — Ты… лгунья. Ты всё-таки его читала.

Она перестает лить, ставит флакон и поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом. — Продолжишь разбрасываться обвинениями, Катерина, и я самолично сдам тебя королю.

— Если ты уже донесла на меня, это не имеет значения.

— Я этого не делала.

— А почему нет? Чего ты хочешь?

Она усмехается, выливая остатки жидкости в бутыль и затыкая её пробкой. — Я хочу попасть в Земли драконов.

Дневник едва не выскальзывает из моих рук. Так вот каков на вкус шантаж? — Прошу прощения?

— Ты меня слышала. Я узнаю этот знак из тысячи.

Мои глаза округляются, и я машинально обвожу пальцем символ на обложке. — Ты… ты мятежница?

Она закатывает глаза. — Ты задаешь не те вопросы.

— И что же я должна спрашивать?

— Разве тебе не хочется узнать, как всё было раньше? Мир, в котором мы живем сегодня, не всегда был таким. Когда-то здесь царили мир и свобода. Не было этих нападений и непомерных налогов. Люди не умирали от голода. Болезни лечили с заботой, невзирая на твой доход или статус. Были община, семья и любовь. Десятилетиями люди пытались тайком пересечь границу, уйти в Земли драконов — подальше от законов короля.

С тем же успехом у неё могли вырасти крылья и рога. Я смотрю на неё, разинув рот. Может, это какой-то тест? Я не слишком скрытно оглядываю комнату в поисках кого-то, кто мог притаиться за шкафами или под кроватями. Подозреваю, что кто-то сидит в засаде, ожидая, пока я соглашусь, чтобы выскочить и арестовать меня.

— Наш Король… благороден и… добр. Он правит во благо своего королевства… — Я в упор смотрю на неё. — За разговоры о мятежниках и тех землях могут казнить.

— А за владение дневником мятежника могут казнить и подавно. Что у тебя делает дневник мятежника, Катерина?

Она что, слышит отсюда мое сердцебиение? Оглушительный пульс почти заглушает все мысли и её слова. Я открываю рот, чтобы ответить, но дверь распахивается. Спрятав дневник за спину, я затыкаю его за пояс штанов и напускаю сверху тунику.

Входит Коул, переводя взгляд с Мардж на меня и обратно. — Мардж, прошу прощения за вторжение. Могу я одолжить свою сестру на пару минут?

Мардж кивает, отворачивается и переставляет банки на верхней полке, освобождая место для свежего зелья. Я подхватываю сумку с пола, незаметно перекладываю туда дневник и почти бегу к двери.

Как только мы оказываемся в комнате Коула и дверь закрывается, он спрашивает: — Ты забрала его?

— Да… но она нашла его первой.

На челюсти Коула играет желвак, в глазах — дикий блеск; он хватает меня за плечи. — Черт, значит, у нас мало времени. Тебе нужно уходить, тебе нужно…

— Всё в порядке, я не думаю, что она нас выдаст.

Он хмурится. — С чего бы это?

Достав дневник, я показываю ему обложку и провожу пальцами по эмблеме. — Видишь этот знак? Она его знает. Она знает подробности о драконах и повторяла то, что писал отец…

— Значит, она его читала?

— Нет. Она это знала. И она попросила взять её в Земли драконов.

Он отвечает не сразу, переваривая информацию. — Она… проверяет тебя. Пытается выяснить, что ты знаешь.

— Не думаю. А если и так, волноваться уже поздно. — Я убираю дневник обратно в сумку.

Коул берет мои руки и прижимает их к своей груди, прислоняясь лбом к моему лбу. Его сердце колотится под моими ладонями.

— Послушай меня, Кэт. Тебе нужно уходить. Тебе здесь небезопасно.

— Я тебя не оставлю. — Я чеканю каждое слово и отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.

Его взгляд смягчается. — Я бы предпочел умереть тысячу раз, чем снова жить в мире без тебя. Сейчас это самое худшее место для тебя…

— Я не уйду. Мы вместе, помнишь? Она нас не выдаст. Судя по тому, как она говорила, Коул… я это чувствую.

Он вздыхает и в конце концов качает головой, выпуская мои пальцы.

Горло перехватывает, и, не видя иного выхода, я выпаливаю: — Мы его сожжем.

Сердце щемит при мысли об уничтожении единственной частички отца, что у меня осталась. Последней осязаемой вещи, связывающей меня с семьей и моим наследием. Но я лучше потеряю книгу, чем Коула.

Выражение его лица смягчается; кажется, он понимает, как много это для меня значит. — Я… я не могу позволить тебе это сделать.

— Можешь, — умоляю я. — Мы сожжем его сегодня ночью, и даже если она донесет, доказательств не будет.

Он долго и бессмысленно смотрит на мою сумку, а затем переводит взгляд на меня. — Ты уверена?

Я киваю, кусая губу.

Он вздыхает. — Что ж, хорошо. До ночи пусть лежит здесь. И если Мардж доложит… я скажу, что он мой. А ты убирайся отсюда так быстро, как только сможешь.

Сердце наполняется теплом; я прекрасно знаю, что не позволю ему принести такую жертву, но спорить не стала. Не сейчас.

Мы прячем дневник поглубже в сундук в его комнате и выходим. Когда мы возвращаемся в крыло лекарей, Мардж там нет. В животе всё переворачивается, когда я начинаю прокручивать сценарии того, что она всё-таки нас сдала и я в ней ошиблась.

— Черт, — шиплю я.

Коул сжимает мою ладонь, чтобы унять мои мысли. — Если её нет здесь, она может быть на тренировочной площадке. Возможно, кто-то ранен.

Мы бежим к рингу для спарринга в лесу, и точно — она склонилась над лежащим мужчиной, осматривая его ногу.

Я опускаюсь рядом с ней. — Что случилось?

Светловолосая голова мужчины откинута назад, густые каштановые брови сдвинуты, глаза зажмурены от боли. Это один из троих прибывших из Миствуда — значит, либо Гэвин, либо Нолан.

— Травма ноги. Сможешь помочь донести его до крыла лекарей? — отвечает Мардж.

Я перевожу взгляд с ноги мужчины на Мардж; сомнение в том, что я справлюсь в одиночку, гложет меня.

Коул делает шаг вперед. — Я могу помочь…

— Дэриан! — рявкает Мардж. — Иди сюда и помоги нам доставить Нолана в лазарет.

Дэриан встречается со мной взглядом и отталкивается от дерева, к которому прислонялся, небрежно направляясь к нам.

— Мне не нужна его помощь, — фыркаю я, отчаянно желая, чтобы помог кто угодно, только не он. Хватаю Нолана за руку, помогая ему сесть, и закидываю его руку себе на шею. Обхватив его туловище, я пытаюсь подняться, но колени дрожат и грозят подогнуться под его весом. Мне удается приподнять его всего на несколько дюймов, прежде чем я снова опускаю его, чтобы перевести дух.

Коул пытается вклиниться, но Дэриан отмахивается от него.

Вместо этого Коул выходит в центр тренировочного круга, обращаясь к остальному отряду, который наблюдает за нами во все глаза: — Продолжаем спарринг.

В глазах Дэриана вспыхивает озорство, когда он пристраивается рядом со мной. Он щелкает пальцами, приказывая мне спуститься пониже и следить за ногой Нолана, пока он берет основной вес на себя.

Я оглядываю его с ног до головы. — Пфф.

Дэриан толкает меня рукой, убирая со своего пути, его голос звучит вкрадчиво и мягко: — Боги, ты такая горячая…

Это признание заставляет меня приоткрыть рот от шока.

— …вспыльчивая девчонка. — Он вздыхает, явно используя паузу в своих интересах, и я на это покупаюсь.

— Ты всегда ведешь себя как ублюдок? — огрызаюсь я.

Нолан усмехается, переводя взгляд с одного из нас на другого.

Дэриан бормочет: — Нет, иногда я сплю.

Мардж нетерпеливо щелкает пальцами, подгоняя нас. Рада, что не только меня раздражают его выходки.

Дэриан рывком поднимает Нолана на ноги, и я подставляю плечо, с другой стороны, обхватывая его за поясницу для поддержки. Мы вдвоем ведем Нолана в крыло лекарей. Должна признать, я рада помощи Дэриана — сама бы я его не дотащила.

— В следующий… раз… — задыхается Нолан. — Я сломаю тебе руку… Дэриан.

Дэриан хмыкает. — Забавно, что ты считаешь, будто я тебя боюсь. Я доберусь до твоей второй ноги раньше, чем ты успеешь меня коснуться.

Нолан рычит: — Ах ты, избалованный придурок…

— Прекратите оба! — предупреждает Мардж и распахивает перед нами дверь.

Мы неловко вваливаемся в лазарет. Стоит Дэриану помочь опустить Нолана на кровать, как он сразу направляется к выходу. Мардж выставляет свой посох, преграждая ему путь.

Напряжение между ними буквально искрит; они молча сверлят друг друга взглядами, как два волка, кружащих друг вокруг друга в ожидании первого удара.

Если бы я их не знала, я бы испугалась за Мардж. Но она встречает его взгляд с гордо поднятым подбородком и расправленными плечами — её поза излучает уверенность, несмотря на то что при ходьбе ей нужен посох.

Пожалуй, мне стоит бояться за него.

Дэриан делает движение первым, отталкивая посох в сторону и делая еще шаг к двери. Мардж опускает деревянное древко ему на макушку — раздается глухой стук, и Дэриан резко разворачивается к ней с испепеляющим взглядом.

Нолан, как и я, смотрит на это, разинув рот и вытаращив глаза.

— Твоя жизнь принадлежит тебе, и волен рушить её как хочешь. Но ты не будешь усложнять жизнь мне, притаскивая сюда новых раненых, — предупреждает Мардж. — Ты меня понял?

— Не припоминаю, чтобы я спрашивал твоего мнения или чтобы оно меня заботило, — язвит Дэриан.

— Поговори со мной так еще раз, и я тебе всё перекрою.

Дэриан замолкает, переваривая её слова. После нескольких мгновений тишины он склоняет голову и уходит. Мы с Ноланом обмениваемся взглядами, неловко делая вид, что не были свидетелями этой сцены.

Я помогаю Мардж собрать флаконы и инструменты, пока она осматривает травму Нолана. К его счастью, перелома нет, но Мардж велит ему отдыхать несколько дней.

В комнату входит Мелайна и спешит к Нолану. — Ты в порядке? Удар выглядел ужасно.

Нолан кивает: — Я в норме.

Мардж приказывает Мелайне и мне отвести Нолана в его комнату, добавив, что после этого я свободна. Мы втроем выходим из лазарета, добираемся до комнаты Нолана и помогаем ему лечь в постель.

Мелайна поворачивается ко мне, заправляя черную прядь волос за ухо. — Спасибо за помощь…

— Катерина, — заканчиваю я за неё с улыбкой.

Она улыбается в ответ. — Катерина. Приятно познакомиться, я Мелайна.

— Нолан, — представляется мужчина сквозь стиснутые зубы.

Я киваю им обоим и выхожу, обнаружив снаружи ждущего Коула.

— Как Нолан? — спрашивает он.

— Мардж думает, что перелома нет, но ему прописан постельный режим на пару дней.

Коул вздыхает, проводя рукой по волосам.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. — Почему бы тебе не отстранить Дэриана? Он просто ходячая угроза для всех здесь.

— Это не так просто. Он лучший мечник в королевстве. Его выбрал сам король…

— Тогда почему король не оставил его при себе? Он и его умудрился выбесить? — шиплю я.

— Король хотел, чтобы он обучил все наши северные посты. С ростом атак мятежников он — наша лучшая надежда на то, чтобы научить отряды серьезным боевым приемам. Но он отказывается.

— Почему?

— Ну… — Коул выдыхает. — Думаю, он злится. Он ожидал, что возглавит собственный отряд. Когда он прибыл сюда, он, полагаю, не осознавал, что капитаном буду я.

— И он решил, что лучший «силовой прием» — это вести себя как придурок со всеми подряд? Разве ты не можешь договориться с ним на каких-то условиях?

Если Коул уйдет со мной и Дэйшей, возможно, Дэриан получит эту заветную роль капитана. Хотя, учитывая, как это отразится на Арчи, Мардж и всех остальных в отряде, это, пожалуй, плохая идея.

Коул хмурится. — С пьяницами, террористами и капризными детьми вести переговоры бессмысленно. А он, по сути, — все трое сразу.

Я фыркаю, озираясь по сторонам на случай, если он где-то поблизости. — Так он злится на тебя?

— Ага.

— Это всё равно не объясняет, почему он ведет себя как последний ублюдок со всеми остальными.

Коул пожимает плечами. — Думаю, отчасти это проверка для меня. Он считает, что я не заслуживаю этого звания.

Я резко перевожу взгляд на него. — Если кто и заслуживает его, Коул, так это ты.

Коул качает головой, опуская глаза в землю; его щеки краснеют.

Я толкаю его в руку, привлекая внимание. — Ты видел, как Арчи смотрит на тебя? Он буквально кланяется тебе каждый раз, когда оказывается рядом.

Коул смеется. — Что ж, это незаслуженно.

— Прекрати.

— Что?

— Перестань в себе сомневаться, — приказываю я ему.

Наши взгляды встречаются, и желание поцеловать его обжигает мне грудь. Мне хочется выцеловать всю эту его упрямую скромность. То, как вспыхивают его глаза, прежде чем взгляд опускается к моим губам, говорит о том, что он думает о том же. Словно поддавшись невидимой силе, я делаю полшага к нему. Но он отворачивается — без сомнения, чтобы скрыть тоску, которую он маскирует от всех окружающих.

— Я не могу, — бормочу я, отводя взгляд от пылающего факела в руках Коула к куче дров на каменном полу.

Я не могу испепелить последнюю нить, связывающую меня с семьей и отцом. Вина, печаль и гнев захлестывают меня одновременно. Вина — оттого, что я не нахожу в себе сил сжечь его сама. Печаль — ведь после этой ночи от отца у меня не останется ничего. И гнев — потому что я не в силах ничего изменить.

Но это единственный способ избавиться от улик, если Мардж решит донести на меня. Необходимость находиться рядом с огнем пугает меня так же сильно, как и уничтожение дневника. Я смотрю на хворост, который Коул собрал для костра; во рту пересыхает, стоит мне представить дерево, охваченное пламенем. Треск сучьев напоминает хруст ломающейся шеи. Крики — шепчущее эхо в моих ушах, и кошмарные слова, которые я не могу разобрать, оживают.

Дрожащей рукой, всё еще не поднимая глаз, я протягиваю дневник отца Коулу. — Я не могу сделать это сама.

— Ты уверена? — спрашивает он уже в третий раз. Его пальцы смыкаются на обложке, но он не спешит забирать её.

Я смотрю на кожаный переплет. Я потеряла так много — и, пожалуй, мне не стоит быть такой сентиментальной из-за глупого дневника. В масштабе всего мира это просто бумага и чернила. Превозмогая себя, я убеждаю себя в том, что, выбирая между дневником и Коулом с Дэйшей, я поступаю правильно.

Кивнув, я позволяю руке соскользнуть с обложки. Прежде чем Коул заметит мои заблестевшие глаза, я отворачиваюсь и направляюсь к двери.

— Постой, ты куда? — спрашивает он.

— Просто… сожги его. Я не могу на это смотреть, — шепчу я через плечо, выходя из его комнаты.

Оказавшись у себя, я падаю на кровать и плачу. По крайней мере, я исполнила письменную просьбу отца — сжечь дневник.

Глава 21. ДВАДЦАТЬ ДВЕ СЕКУНДЫ

Мне снятся огонь и дым; меня преследуют сполохи пламени, перетекающие из красного в голубое. Ужас сжимает меня в своих беспощадных когтях, пока лица маленькой девочки и её семьи то появляются, то исчезают в моем видении. Дрожь запертой двери. Языки пламени, облизывающие стены дома.

Колотя кулаками в стекло, пока не начинает течь кровь, я кричу девочке и её родным, застрявшим внутри. Но они всё равно меня не слышат, глядя перед собой широко раскрытыми глазами.

В один миг они исчезают, и я уже бью в окно своей комнаты в Пэдмуре. Я наблюдаю, как огонь ревет, заполняя комнату, подбираясь всё ближе к кровати, на которой лежит моё тело. Мои глаза плотно закрыты, на губах — мягкая улыбка. Дверная ручка дергается, далекий крик матери тонет в аду пожара.

Но я не шевелюсь.

Я бью в оконное стекло снова и снова. — Проснись!

Мой крик разносится эхом, превращаясь в другие голоса, меняя тональность и высоту.

Я просыпаюсь рывком, сердце колотится, спина взмокла от пота. Крики из кошмара всё еще свежи в памяти.

Прижав колени к груди, я раскачиваюсь взад-вперед. Шепчу что-то себе под нос, пытаясь унять эти вопли, зажимаю уши ладонями. Но крики не стихают.

Я моргаю, стряхивая дымку сна.

К этому моменту крики должны были уже утихнуть.

Бьет колокол, и я пулей вылетаю из кровати. Крики настоящие. Натягиваю сапоги на голые ноги, хватаю сумку и меч. Выскальзываю из комнаты и вздрагиваю: ночная рубашка плохо защищает от ледяного ночного воздуха.

Тени мечутся по лагерю группами: визги, выкрики, грохот. Я прижимаюсь спиной к стене своей комнаты, затаив дыхание и крепче сжимая рукоять меча. Снова воет сигнал тревоги со сторожевой башни, прорезая хаос.

Мне нужно к Дэйше.

Прошмыгнув за здание, я бегу к западной стене, за которой начинается лес.

Дэйша, на нас напали. Я иду к тебе.

Двуногие? — паника натягивает нашу связь до предела. — Я иду.

Нет! Оставайся на месте. Я буду там…

— Нам нужно найти, где хранятся флаконы, — доносится голос с другой стороны палатки.

Мардж в такой поздний час должна быть у себя. Но мысль о том, что она может всё еще находиться в крыле лекарей, беззащитная и уязвимая, заставляет меня резко затормозить. Если её убьют, это избавит нас от риска, что она нас выдаст. Это, по сути, решит все наши проблемы.

Но я не могу.

Просто не могу.

Я должна её предупредить.

Погоди, Дэйша. Мне нужно сделать небольшой крюк, и я буду.

Она ворчит в знак протеста, но затихает.

Я выбираю путь короче, добегаю до крыла лекарей и проскальзываю внутрь. Горящие свечи заливают комнату мягким янтарным светом; Мардж сгорбилась над прилавком, переливая жидкость в стеклянный флакон.

Она резко оборачивается ко мне, прищурившись. — Что ты здесь делаешь в такой по…

— Ш-ш! — шиплю я и одним выдохом задуваю свечи. Зажав ей рот ладонью, я притягиваю её к себе; флакон в её руках падает на пол и разбивается. Увлекая её прочь от прилавка, я оттаскиваю нас обеих в самый дальний угол комнаты. Она отрывает мою руку от своего рта, и в этот миг дверь распахивается настежь. Входят трое мужчин с оружием наготове; они обыскивают комнату взглядом, замечают тонкую струйку дыма от погасших свечей и наконец находят нас.

Дэйша, лети на север так быстро и так далеко, как только сможешь. Как только пересечешь горный хребет, ты будешь свободна.

Что? Я не уйду без тебя!

— Хватайте её, — говорит один из мужчин.

Двое других с грохотом бросаются к нам, наставив оружие.

Я делаю шаг вперед, отпихивая Мардж себе за спину, и обнажаю меч.

Она спотыкается. — Мой посох, Катерина.

Её посох на другом конце комнаты, за спинами наступающих мужчин — прислонен к прилавку. Очевидно, ей пора на покой. Она, должно быть, совсем из своего богами проклятого ума выжила, если предлагает такое. Эта женщина правда верит в меня настолько, что думает, будто мы выйдем отсюда живыми? Что ей действительно понадобится посох, когда я закончу с этой троицей?

Если я продержусь хотя бы двадцать две секунды, прежде чем умру, буду считать это грандиозным успехом.

Мужчины наступают, подходя слишком близко, и я делаю всё то, против чего кричат мой разум и тело. Я поднимаю меч, вкладывая в руку всю силу, которой только могу обладать.

Я, черт возьми, бросаюсь на них.

Я бью сбоку по мечу одного из них. Стоит нашим клинкам столкнуться, как сила его удара вырывает меч из моих рук, отбрасывая его на несколько футов. Противная вибрация отдается в ладони и идет выше, по всей руке. Второй замахивается мне в голову, я пригибаюсь, и металл задевает самые кончики моих волос. Его меч врубается в шкаф рядом со мной, дерево стонет от удара. Мужчина с усилием пытается его вытащить.

Мой взгляд мечется к мечу на полу, до него всего пара футов, но путь преграждает первый нападающий, снова занося клинок. Падая назад, я перекатываюсь на бок, но недостаточно быстро, чтобы увернуться от острия. Жгучая боль полосует мне руку.

Черт. Вот и закончились мои двадцать две секунды.

Рев Дэйши эхом отдается у меня в голове, почти парализуя и мешая сделать следующий ход.

Дэйша…

Яростный треск разлетающегося в щепки дерева заставляет нас всех обернуться к двери. Мужчина, темный и жестокий, как воплощение ночного кошмара, врывается в комнату.

Дэриан.

Он влетает, обуреваемый кипящей яростью, и одним махом сносит голову командиру нападавших. Голова с глухим стуком падает на пол и катится, тело обрушивается следом мгновение спустя. Двое оставшихся замирают, а затем бросаются врассыпную, как тараканы.

Дэриан выслеживает их, нанося удары с грацией и смертоносностью змеи. Холодный, расчетливый и мучительно прекрасный. Несмотря на жестокость момента, я заворожена тем, как легко у него всё получается. Подползаю к своему мечу, хватаю его с пола и вскакиваю на ноги. Все трое незваных гостей лежат на полу в лужах собственной крови. Дэриан озирает комнату.

Наши взгляды встречаются.

В его глазах тлеет неистовство, похожее на необузданный лесной пожар, способный сжечь весь мир дотла. Его грудь тяжело вздымается, губы искривлены в безмолвном оскале, пот катится по лицу. — Где Мардж?

Мардж, прихрамывая, проходит мимо и хлопает меня по плечу; от её прикосновения вспыхивает боль в месте удара. Я зажимаю предплечье, чтобы унять поток крови, сочащийся по руке.

Напряжение на лице Дэриана слегка спадает. — Рад, что ты дожила до следующего дня, Марджи.

Он змеиным движением приближается к шкафу, нащупывая флягу на боку. Схватив бутыль с полки, он переливает содержимое в свою флягу и сам делает несколько глубоких глотков прямо из бутылки.

— Дэриан, — шипит Мардж. — Что я говорила тебе о правилах приличия?

— Учитывая, что я только что спас твою задницу, Мардж, не лезь ко мне с этой чушью про манеры. — Он вытирает губы тыльной стороной ладони, с его губ срывается удовлетворенный вздох. Он ставит бутылку обратно на полку и салютует нам флягой перед тем, как уйти.

Звук колокола вдалеке затихает прежде, чем дверь снова закрывается. — Скверный мальчишка. Даже не потрудился за собой убрать, — цедит Мардж, подходя к окровавленным телам, разбросанным по полу. Она говорит об этом так, будто он оставил на земле груду битого стекла, а не троих изуродованных мужчин.

Она снова переключает внимание на меня. — Иди сюда. Дай взглянуть на твою руку.

Я не позволяю своему взгляду надолго задерживаться на трупах; при каждом случайном взгляде желудок скручивает. Пока её ловкие руки осматривают меня, я смотрю в потолок.

Мардж следит за моим лицом, замечая, как мне не по себе. — Всего лишь поверхностный порез. Позже я тебя обработаю… А пока найди Коула и узнай, может ли он прислать кого-нибудь прибраться здесь? — Она кивает на залитый кровью пол.

Я не спорю.

Затаив дыхание и стараясь смотреть куда угодно, только не вниз, я на цыпочках обхожу лужи крови и выхожу из лазарета.

На смену крикам и хаосу, сотрясавшим аванпост совсем недавно, пришла холодная тишина. Полагаю, мы победили, но жуткое напряжение окутывает лагерь, точно невидимый туман. Куда бы я ни посмотрела — пусто; ни следа нашего отряда, ни нападавших.

Я в порядке, Дэйша. Я в безопасности.

Ты заставила меня волноваться, я думала, случится что-то плохое…

Чья-то ладонь зажимает мне рот, дергая назад. Плечи врезаются в крепкую грудь, холодная сталь меча прижимается к горлу. — Не ори. Не дергайся. Иначе убью. — Слова прошептаны мне в шею грубым, незнакомым голосом.

Инстинктивное желание закричать и вырваться гаснет. — Брось меч, — шипит мужчина.

Мои пальцы сжимают рукоять; металл скользит в руках. Мне не хватит скорости, чтобы увернуться и не дать ему перерезать мне горло, если я попробую бежать. Да и отсутствие опыта в фехтовании означает лишь одно — быструю смерть.

Я роняю меч.

Похититель уводит меня прочь от лагеря. Клинок сползает с горла к спине; его острие покалывает позвоночник, подгоняя вперед. Кровь отливает от лица, пока мы бесшумно уходим от грубых каменных стен аванпоста. Его рука по-прежнему намертво зажимает мне рот.

Мне хочется позвать Дэйшу, но даже если она сможет спасти меня от этого человека, её ждет неминуемая смерть, если её обнаружит отряд Коула.

Мужчина заводит меня под прикрытие деревьев. Я осматриваю землю и замечаю камень. Не давая себе времени на сомнения, я бросаюсь вперед, притворяясь, что споткнулась, и приземляюсь на ладони. Тут же перекатываюсь вправо, ожидая, что его клинок вот-вот обрушится мне на череп.

Он шипит и хватает меня за косу, рывком поднимая на ноги; позади нас раздаются громовые крики. Снова прижав меня к себе в прежней позе, мужчина зажимает мне рот ладонью прежде, чем я успеваю вскрикнуть. Острие меча замирает у основания горла.

Он разворачивает нас лицом к приближающемуся топоту шагов и оттаскивает назад, шаг за шагом, вглубь леса. Но толпа теней, высыпавшая из аванпоста, движется гораздо быстрее, и из темноты проступают знакомые фигуры. Впереди бегут Коул и Арчи.

Мой захватчик рычит: — Назад, или я вскрою её!

Коул замирает; его взгляд расчетлив, он поднимает перед собой открытые ладони. Одной рукой он делает знак отряду позади остановиться, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с моим похитителем.

Лезвие сильнее вдавливается в горло, кожу обжигает; горячая струйка крови стекает под вырез ночной рубашки.

Где ты? — рычание Дэйши пропитано дикой паникой.

Оставайся на месте, со мной всё будет хорошо! — лгу я, боясь рискнуть её жизнью. Реальность бьет меня по голове так же больно, как если бы это был камень: мать говорила мне то же самое перед смертью.

— Чего ты хочешь? — требует Коул сквозь стиснутые зубы. — Что бы тебе ни было нужно, ты это получишь.

Захватчик хмыкает. — У тебя нет ничего, что мне было бы нужно.

Глаза Коула темнеют до неузнаваемости, голос наполняется потусторонней яростью: — Если ты повредишь еще хоть дюйм её кожи, я вырву каждый вздох из твоих легких голыми руками. Я выбью из тебя жизнь так, что тебе и на том свете не поздоровится.

В ответ на угрозу захватчик ведет мечом вниз, полосуя кожу сильнее.

Дрожь бежит по позвоночнику, когда я, словно в замедленной съемке, вижу, как Коул превращается в чистое воплощение гнева и ярости. Он рычит — по-звериному — и бросается вперед, хотя несколько человек пытаются его удержать. Бесполезно: Коул стряхивает их всех одним движением.

Вспышка серебра несется в нашу сторону.

Холодный металл задевает мою щеку, пролетает мимо и вонзается в захватчика за моей спиной. Его рука соскальзывает с моего лица, а ледяное жало меча полностью исчезает от моего горла. Я оборачиваюсь: человек, державший меня в заложниках, валится на землю с кинжалом, по рукоять ушедшим в его хрипящий рот. Кровь пузырится на губах, глаза выпучены, руки скребут по лицу.

Отступив на шаг, я ахаю в ужасе.

Коул задвигает меня себе за спину. — Отвернись.

Я смотрю в лес, но не могу заглушить звук хлюпающей плоти. Медленно повернувшись к Коулу, я вижу, как он убирает в ножны окровавленный меч; ярость всё еще кипит в его напряженных чертах. На земле в луже крови лежит мой похититель, уставившись остекленевшим взглядом в звезды. Желудок скручивает, я зажимаю рот ладонью.

Коул притягивает меня к себе, обхватывая сильными руками так, словно больше никогда не отпустит. Сердце в его груди колотится как безумное; расширенные зрачки сужаются, когда он ловит мой взгляд.

— Ты в порядке? — шепчет он, сжимая мое лицо в ладонях и осматривая каждый дюйм кожи. Его большой палец касается пореза на щеке, и он отнимает его, испачканный в крови.

— Да… к-кажется?

Коул резко оборачивается: — Арчи, что это, черт возьми, сейчас было!

Арчи виновато опускает голову. — Я… ну. Я раньше занимался метанием кинжалов?

Голос Коула переходит в рычание: — Промахнись ты — и убил бы. Её.

— Я-я знал, что не промахнусь, — бормочет Арчи, мигая от непривычно яростного тона Коула.

Я глажу Коула по руке, пытаясь привлечь внимание, а когда он не двигается — тяну за воротник. — Эй. Эй! Посмотри на меня. — Я поворачиваю его подбородок к себе, прижимая ладонь к щеке, и шепчу: — Со мной всё хорошо.

Коул замирает, вглядываясь в мои глаза, и его гнев гаснет, как тьма после восхода солнца. Дыхание замедляется. Наконец он переводит взгляд на Арчи и произносит охрипшим голосом: — Спасибо, Арчи.

Остальной отряд взрывается ликующими криками. Карлайл отделяется от группы, с гордостью хлопает Арчи по плечу, говорит какие-то теплые слова и взъерошивает ему волосы.

Движение за далекими деревьями привлекает мое внимание. Близость Дэйши я чувствую так отчетливо, будто это шестое чувство.

Со мной все в порядке. Честно, — подтверждаю я.

В моей голове звучит не то фырканье, не то вздох облегчения. Тени в лесу замирают.

Я обнимаю Арчи; голос мой слаб: — Спасибо. Я так и знала, что именно тебя мне стоит бояться.

Коул мгновенно возвращается к роли капитана: — Ты герой, Арч. Забирай кинжал, а я отведу Кэт к Мардж. Карлайл, поручи кому-нибудь убрать тела.

Коул уводит остальной отряд в лагерь, а меня увлекает в сторону. Стоит нам остаться одним, скрытыми деревьями и кустами, как меня начинает бить крупная дрожь, а ладони становятся влажными от пота. Холодный воздух обжигает порезы.

Коул останавливается и берет мое лицо в ладони; его голос дрожит: — Я… я так боялся потерять тебя снова… ты точно в порядке?

Теперь, когда мы только вдвоем, содержимое желудка просится наружу. Подняв палец, я делаю шаг в сторону и меня рвет в кусты.

Он тут же оказывается рядом: одной рукой убирает волосы с моего лица, а другой нежно поглаживает по спине. Тело содрогается, я кашляю снова и снова, пока внутри не остается ничего.

Голос Коула звучит мягко: — Мне так жаль. Этого не должно было случиться, я представляю, как ты испугалась. От адреналина часто тошнит.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и поворачиваюсь к нему, чтобы ответить. Перед глазами всё плывет, превращаясь в мутное пятно, и колени подкашиваются.

Коул бросается вперед, подхватывая меня, на его темных бровях залегает складка беспокойства. — Нам нужно отвести тебя к Мардж.

Он поднимает меня на руки; моя голова откидывается на сгиб его мускулистой руки. Звезды перед глазами кружатся в безумном танце. — Я в порядке, — бормочу я, хотя звучит это не слишком убедительно.

Мардж отвечает на стук Коула в дверь крыла лекарей раздраженным вздохом, но, увидев мое состояние, тут же впускает нас внутрь. Коул укладывает меня на кровать, и мой взгляд блуждает мимо него, натыкаясь на темные пятна, испещрившие пол там, где лежали тела троих изуродованных мужчин.

— Что случилось? — требует ответа Мардж.

— Мы, должно быть, упустили одного мятежника. Он взял её в заложницы, — голос Коула всё еще дрожит от волнения.

Мардж действует быстро, осматривая порезы на шее, щеке и руке. Она промывает раны и вскидывает взгляд на Коула. — Всё заживет, она просто в шоковом состоянии.

— С ней всё будет хорошо? — Коул расширенными глазами следит за каждым движением Мардж. — Да. А теперь уходи. Дай ей отдохнуть.

— Я её не оставлю.

— Ладно. Кто я такая, чтобы указывать тебе, что делать, капитан? Тогда оставайся здесь. — Мардж втирает мазь в порезы и прижимает флакон к моим губам, веля выпить.

— Отдыхай. Я проверю тебя утром.

Я проглатываю жидкость, и с каждой секундой она проникает всё глубже, притупляя мое сознание.

Коул опускается на колени у кровати, пока Мардж покидает крыло лекарей. Он гладит меня по волосам, его прикосновения нежны. Перед глазами начинает всё темнеть. Последнее, что я чувствую — как рука Коула сжимает мою, и слышу прошептанное: «Я люблю тебя».

***

Кошмары поглощают меня; я с трудом дышу в кольце ревущего пламени, бушующего вокруг. Меня затягивает вглубь, я тону в огне и крови. Крики окружают меня, пока один из них не вырывается из моего собственного горла, и я уже не могу остановиться.

— Ш-ш-ш, тише, тише. Ты в безопасности. Ты со мной. Я держу тебя, я здесь, рядом. — Мягкий голос Коула касается моего уха. Его сильные, мускулистые руки окутывают меня, точно одеяло.

Я приоткрываю глаза и поворачиваюсь к нему. Его нежный взгляд прогоняет пелену страха. Голова опускается на его грудь. Мерный стук его сердца замедляет мой собственный пульс. Он качает меня в руках, пока я снова не погружаюсь в сон. Грохот его сердца пульсирует во всём моем теле.

Но теперь вместо огня, пламени и криков я слышу напев: Воплощенный огонь. Пламя во плоти. Кровь силы.

Глава 22. В ПОРЯДКЕ

Когда я просыпаюсь, Коул спит, сгорбившись на краю кровати у моих ног; он всё еще сжимает мою ладонь. Его веки вздрагивают, ресницы касаются щек при каждом тяжелом, сонном движении.

Стоит мне шевельнуться под простынями, как он резко открывает глаза. Он придвигается ближе, берет мое лицо в ладони. — Как ты себя чувствуешь?

В голове немного туманно, пока я пытаюсь восстановить события в памяти. — В порядке, кажется.

Дэйша?

Я здесь. Я так волновалась, что с тобой что-то случилось. Ты в порядке?

В порядке. Постараюсь прийти к тебе сегодня ночью.

Коул пристально смотрит на меня. — Ты не слышала ни слова из того, что я сейчас сказал… верно?

Он знает меня слишком хорошо и принимает мое замешательство за подтверждение.

— Послушай, Кэт, это становится слишком рискованно. Мятежники не отступят. Они продолжат нападать. Мы слишком близко к их границам, и я не могу больше рисковать твоей жизнью. Не говоря уже о том, что будет, если кто-то прознает, что у нас тут взрослый дракон. Тебе стоит отпустить Дэйшу одну, пока ты не привязалась к ней еще сильнее. Ты могла бы вернуться в Пэдмур, там ты будешь в безопасности.

— Это не тебе решать, Коул.

— Я капитан. Разумеется, мне.

Я свирепею. — Не смей разыгрывать передо мной карту капитана. Я должна доставить Дэйшу в Земли драконов. Ты обещал, что поможешь мне…

— Вчера вечером ты чуть не погибла от рук мятежника. Если бы не Арчи, я бы сейчас снова оплакивал тебя… — Он замолкает, его грудь тяжело вздымается. Наконец он выдавливает сквозь зубы: — Я не могу, это слишком опасно, Кэт. Я не могу потерять тебя снова.

— Если всё так опасно, почему бы тебе не научить меня защищаться?

Он фыркает и качает головой. Я пробую снова: — Раз ты так за меня переживаешь — научи меня сражаться.

— Я должен был защищать тебя, и я… — Он сглатывает.

Ему не нужно заканчивать фразу, я и так знаю, какое слово должно быть следующим. «Подвел»… мне это чувство знакомо слишком хорошо.

Он продолжает: — Я обязан тебя защищать. Я сам. Я должен был тебя спасти. Я бы сделал что угодно, отдал бы что угодно, лишь бы ты была в безопасности… — Он смотрит на наши переплетенные руки, сдерживая слезы.

Я глажу его по тыльной стороне ладони. — Коул, ты не можешь спасать меня постоянно.

Его влажные глаза встречаются с моими. — Боги, но как же мне этого хочется.

Я мягко улыбаюсь. — Знаю.

Тяжелый, побежденный вздох вырывается из его груди; он снова переводит взгляд на наши руки. Качает головой, будто уже понимает, что зря соглашается. — Ты правда считаешь, что мы должны так поступить? Ты действительно этого хочешь? Чтобы я тебя тренировал?

— Неужели я прошу о чем-то ужасном?

— Нет… просто… полагаю, теперь мне придется бояться, что ты надерешь мне задницу, когда разозлишься. — Он одаривает меня едва заметной, обаятельной улыбкой.

Мы оба смеемся. Я легонько толкаю его кулаком в плечо, улыбка сама собой расплывается на лице. — Как насчет завтра?

Он бросает на меня неодобрительный взгляд. — Ты сам сказал, что мятежники наступают. Кто знает, когда они нападут снова. Если мы собираемся идти на север, мне нужно знать, как себя защитить. В следующий раз мне может так не повезти, — бормочу я.

Он кусает губу, но кивает. — Ладно. Если будешь в силах после работы у Мардж. Но я не хочу, чтобы ты перенапрягалась.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, но в этот момент дверь распахивается. Он отстраняется так быстро, что когда Мардж входит, он уже просто сидит на кровати, сложив руки на коленях.

Мардж ковыляет к нам, махнув рукой Коулу, чтобы тот освободил место. Она прикладывает руку к моей щеке, ко лбу, осматривает порезы. — Выглядит вполне здоровой. Как самочувствие?

— Хорошо, — отвечаю я.

— Прекрасно. Хочу, чтобы ты начала мыть вон те флаконы. — Она указывает на корзину на прилавке.

— Сейчас? Но я…

— Здесь полно дел, которые нужно закончить. Но если тебе настолько плохо…

— Нет, я в порядке. — Я поднимаюсь на ноги, принимая руку Коула, которую он протянул, чтобы помочь мне встать.

Выбравшись из-под простыней, я осознаю, что на мне всё еще вчерашняя ночная рубашка. Подол разорван в клочья, ткань покрыта пятнами засохшей крови. Коул уже обо всем позаботился: он распорядился, чтобы мне принесли сменную одежду к моменту пробуждения. Несколько раз уговорив Коула уйти и отдохнуть, я ловлю его нерешительный взгляд, и он наконец уходит. Я быстро переодеваюсь в чистые штаны и тунику.

Я скребу флаконы до тех пор, пока ко мне не подходит Мардж. Она замирает, наблюдая за моими руками, пока я домываю последний.

— Зачем ты пришла сюда вчера ночью? — спрашивает она наконец.

Я поворачиваюсь к ней. — Я, э-эм…

Наши взгляды встречаются, и я перестаю тереть стекло. — Я… я не знаю, — признаюсь я.

Она забирает у меня последний флакон, убирает его в ящик и возвращается с двумя ножами и охапкой грибов. Мы обе режем их в тишине. В какой-то момент она переводит взгляд на меня, перестает резать и бросает нож на прилавок.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты… ты неправильно их режешь, — ворчит она.

Я даже не пытаюсь скрыть тяжелый вздох. В её глазах я ничего не могу сделать правильно, и это начинает меня утомлять. — Вы хотите сказать, что грибы можно резать как-то по-особенному правильно?

— Ну, если продолжишь так кромсать, то и палец себе оттяпаешь, — язвит она, подходя ко мне.

Она накрывает мои ладони своими, руководя каждым движением. — Вот так.

Впервые на ней нет черных перчаток. Тыльную сторону её ладоней покрывают уродливые шрамы. Грубая кожа вздулась рубцами, цвет которых сливается с остальным тоном кожи. Я всегда думала, что она носит перчатки из соображений гигиены. Учитывая, как часто ей приходится иметь дело с кровью и болезнями, я никогда не задавалась вопросами.

Заметив мой взгляд, она подносит руку ближе к моему лицу. Я отстраняюсь, сгорая от стыда из-за того, что меня поймали на рассматривании.

— Драконы, — говорит она и возвращается к своим грибам.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что в комнате мы одни. — На вас напали?

— Нет. — Она усмехается так, будто её острый ум скрывает все тайны мира, и она лишь ждет, когда кто-нибудь задаст ей правильные вопросы. — Драконья кровь.

Я перестаю резать. — Драконья кровь?

— Тш-ш! Говори тише, — отчитывает она.

Я снова смотрю на её руки. Шрамы напоминают яростные всполохи пламени. — Что вы делали с драконьей кровью? — шепотом спрашиваю я.

— Когда я была маленькой, я сильно заболела. Еще день — и я бы, скорее всего, испустила дух. Это было невероятно больно, я высохла почти до костей. Но моя бабушка использовала последний запас драконьей крови. И это меня спасло.

— В каком смысле — спасло?

— Драконья кровь невероятно редкая и к тому же очень опасная. Те, кто её употребляет, могут сойти с ума. Могут обрести особые способности. Могут ослепнуть или умереть — и это ужасная, мучительная смерть. Эта кровь выжигает тебя изнутри, как живое пламя. Или… она может тебя исцелить.

Она опускает взгляд на свои руки и проводит кончиками пальцев по шрамам. — Эти отметины — от драконьей крови. С тех самых пор я и захотела стать лекарем.

— Так… почему же вы сами никогда не ушли в Земли драконов?

— Потому что мятежники презирают Испорченных почти так же сильно, как и короля.

— Испорченных?

— Да. Когда ты поглощаешь драконью кровь, она, по сути, портит твою собственную. Кое-кто говорит, что ты будешь гореть в аду за вмешательство в такую священную, магическую кровь… — Она рассеянно смеется. — Может, на самом деле именно поэтому я и захотела стать лекарем. Чтобы уравновесить тот вселенский грех, который я совершила…

Она трясет головой, отгоняя мысли, и выпроваживает меня. — На сегодня ты свободна. Иди отдохни.

Пока я иду к своей комнате, я прохожу мимо других солдат; их походка уверенна, а лица суровы. Неужели во время вчерашнего нападения… я была единственной раненой? Или я просто проснулась уже после того, как остальные покинули крыло лекарей? Это очередное подтверждение того, насколько мне жизненно необходимо тренироваться.

Приблизившись к своей палатке, я улыбаюсь, заметив Арчи у двери. На кончиках его пальцев балансирует тарелка с выпечкой. Я приглашаю его внутрь, и он заходит вместе со мной.

— Хотел заглянуть к тебе перед спаррингом, — бормочет он с нервной усмешкой.

Я улыбаюсь. — У меня всё хорошо, благодаря тебе.

Он подцепляет одну булочку с тарелки и протягивает мне.

— Пока не хочется, но спасибо.

Он кивает и ставит тарелку на мой стол.

Я делаю шаг вперед, склонив голову набок. — Арчи, я и не знала, что ты так искусно метаешь ножи.

Он краснеет. — Это было мое любимое оружие в детстве… но… метательные ножи на войне особо не применишь.

— Может, и нет. Но из тебя вышел бы чертовски крутой убийца. — Я подмигиваю.

Он смеется и указывает на меня пальцем: — А-а! Вижу, к чему ты клонишь!

И вот он — ни капли вины. Всё тот же неисправимый оптимист.

Я склоняю голову. — Но если серьезно, ты спас мне жизнь, Арч.

Он улыбается мне в ответ, и его грудь раздувается от гордости. В тепле его карих глаз и на раскрасневшихся щеках так и сквозит триумф. Он пытается небрежно отмахнуться: — Я просто сделал то, что должен был.

Я сжимаю его руку. — Спасибо тебе.

Его взгляд надолго задерживается на моем мече, прислоненном к столу. — Кстати, откуда у тебя этот меч?

— Мне, э-э… друг подарил.

Глаза Арчи вспыхивают. — Ого, ну и друзья у тебя! У тебя есть друг из Ближнего круга?

— Что ты имеешь в виду под Ближним кругом?

— Можно? — Он указывает на мой меч.

Я киваю, и он берет его, отступив на шаг.

— После атаки мятежников я нашел твой меч на земле рядом с крылом лекарей. Коул узнал его, так мы и поняли, что случилась беда. Мы заметили вас до того, как мятежник утащил тебя в лес. Когда я только поднял его, я заметил вот это… — Он проводит пальцем по рельефу на рукояти, обводя кольцо из переплетающихся в центре кругов. — Знак Ближнего круга короля. Говорят, они знают королевство лучше, чем сам король…

Он замолкает, осознав, что невольно оскорбил монарха. — Я-я имею в виду, говорят, они знают короля лучше, чем всё королевство… — Он неловко смеется, проводя рукой по волосам. — Ладно, может, я и сам не понимаю, что пытаюсь сказать. Но меч отличный.

Он возвращает его мне. Я смотрю на эфес, украшенный замысловатыми узорами со скрытыми пересекающимися кругами.

Что делал мятежник с мечом из Ближнего круга короля?

***

— Держись подальше от берега. Нам нужно замести твои следы, — окликаю я Дэйшу, когда она приближается к озеру. Как только глубокой ночью лагерь затих, я ускользнула к ней.

Дэйша поворачивается ко мне; в её глазах ловится отражение лунного света. Почему?

— Потому что если тебя поймают, тебя убьют. Помнишь?

Зачем им хотеть моей смерти?

Я думаю о людях, погибших в Пэдмуре. О том, как драконий огонь оставил опалины на булыжниках. О мужчине, который пытался убежать от дракона по улице, а превратился в кучу пепла и теперь остался лишь далеким воспоминанием.

Но эти мысли вытесняются воспоминанием о ней, когда она была еще крошечной. Как она носилась с моим кинжалом в зубах. Как гонялась за бабочкой и пыталась поймать собственный хвост. Уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Возможно, если бы они знали Дэйшу так, как я, они бы поняли, что она не угроза.

— Я не знаю.

Сомнение натягивает невидимую связь между нами. Я тут думала… что, если мы доберемся до Земель драконов, а я не понравлюсь другим драконам?

— С чего ты это взяла? Почему ты должна им не понравиться?

А вдруг я другая? Вдруг я не знаю, как быть такой, как остальные драконы?

Я усмехаюсь, похлопывая её по шее. — Неважно, знаешь ты «как» или нет, — важно то, кто ты есть.

Это должно меня утешить? — Она фыркает и толкает меня задком. Я спотыкаюсь, пораженная тем, насколько она сильна. Она подхватывает зубами мою рубашку сзади, не давая мне повалиться лицом вниз.

Снова обретя равновесие, я чувствую укол вины от того, насколько лишней она, должно быть, себя чувствует. Застрявшая в землях, где ей не рады, вдали от своего вида. Лишенная своих природных склонностей и возможностей.

Пожалуй, я знаю, что может заставить её почувствовать себя лучше, пусть даже на краткий миг.

Я забираюсь на неё, карабкаясь на спину, пока она поворачивает голову и скалится в улыбке. Если драконы умеют улыбаться. Я вцепляюсь в роговые наросты вдоль её шеи, ладони уже потеют от волнения.

— Лети.

Она пригибает голову и бросается к озеру. Её крылья хлопают, раздаются раскаты грома, и мы поднимаемся над водой; её когти задевают поверхность. Ветер поет вокруг меня, перехватывая дыхание, пока мы парим. Я не опускаю взгляд ниже её головы, боясь разжать руки и соскользнуть в воду внизу. Ревущий ветер стихает, и она переходит на грациозное планирование.

Медленно я осмеливаюсь глянуть вниз. Отражение луны и звезд сверкает на зеркальной глади озера. Я перевожу взгляд на небо. Вспоминаю времена, когда мать, брат и я кричали в небеса, как сильно мы скучаем по отцу — будто он мог нас услышать. Рассеянно я протягиваю руку вверх, словно могу коснуться звезд. Интересно, смотрят ли они сейчас на меня сверху вниз?

Падающая звезда прочерчивает небо — так быстро, что я почти сомневаюсь, не привиделось ли мне это.

Оставшуюся часть ночи мы кружим под звездами. И впервые за долгое время это заставляет меня почувствовать себя ближе к своей семье, чем когда-либо.

Глава 23. КОТЁНОК

— В связи с последними атаками мятежников мы усиливаем подготовку. Тренировки обязательны для всех позиций аванпоста, — объявляет Коул, стоя в центре тренировочного ринга. Впрочем, Мардж стала исключением для всего отряда. Она заявила, что у неё более чем достаточно опыта и в дополнительных тренировках она не нуждается.

Подозреваю, она просто не хочет признавать, что стара для этого. А Коул слишком умен, чтобы с ней спорить.

Коул первым выходит на ринг и сражается с Карлайлом в рукопашном бою. Движения Коула короткие и резкие, он сдерживает свою истинную мощь. Карлайл обливается потом, защищаясь, блокируя и уклоняясь снова и снова. В отличие от дуэлей с Дэрианом, свидетелем которых я была, этот бой куда более щадящий. Коул валит Карлайла на землю и прижимает его, пока тот не сдается.

Коул обводит взглядом толпу. — Кто следующий?

Я делаю шаг вперед. — Я.

— Я возьму её на себя! — с энтузиазмом встревает Арчи прежде, чем кто-то успевает ответить.

Мы с Арчи стоим в центре площадки друг против друга; солнце бликует на острие моего меча, когда я поднимаю его. Арчи обнажает свой меч, металл звенит, покидая ножны. Во мне бурлит нервозность, смешанная с облегчением от того, что из всех присутствующих я спаррингую именно с ним.

Арчи ждет, когда я сделаю первый ход. Я делаю выпад вперед, занося клинок вверх и вправо. Он уводит свой меч вниз, к моему. Блок. Звон металла разносится вокруг, вибрация отдается в моей руке. Я замахиваюсь снова — блок. Отступив от него, я жду его атаки, но её нет. Он делает шаг вперед, словно собираясь ударить, но медлит.

— Арчи, что ты делаешь? — шепчу я, делая боковой замах. — Сражайся. Со мной.

Он продолжает лишь отражать удары. Я делаю долгие паузы, ожидая его наступления. Хотя втайне я надеялась, что он не будет слишком строг, я не хотела, чтобы всё было настолько просто.

— Мятежникам будет плевать, обучена она или нет, — подает голос Дэриан со стороны.

И на этот раз я с ним согласна. Коул бросает на Дэриана свирепый взгляд, заставляя замолчать, и снова переключается на нас.

— Давай, Арчи… обещаю, всё в порядке, — бормочу я, делая выпад и снова атакуя.

Он всё равно не нападает, целиком сосредоточившись на защите. Его сапог цепляется за невидимый бугорок на земле. Рухнув на колени, он роняет меч далеко от себя. Слишком далеко.

Он что, только что прикинулся, будто споткнулся, и специально отшвырнул меч?

Арчи поднимает руки над головой. — Я сдаюсь!

Я закатываю глаза; разочарованный вздох срывается с моих губ, когда я протягиваю ему руку, чтобы помочь встать. Он с благодарностью принимает её и вскакивает на ноги.

Я перевожу взгляд на Коула, надеясь, что он составит мне компанию. — Коул, ты не хочешь…

— Я принимаю вызов. — Дэриан выходит в центр, в его глазах пляшет озорство.

Коул резко поворачивает голову в его сторону. — Категорически нет.

— Да брось, больно не будет, — подначивает Дэриан.

Коул сверлит взглядом Дэриана, отвечая на вызов в его голосе: — Для тебя — возможно.

Дэриан усмехается. — У неё мастерство на уровне котёнка. Но спасибо за заботу.

— Ты прекрасно знаешь, что я не её имел в виду, — рычит Коул.

— Всё нормально, — заверяю я Коула коротким кивком. Часть меня твердо намерена не пробуждать ту тлеющую ярость, которую я видела в этом человеке в ночь своего похищения. Кроме того, это мой шанс проявить себя. Я подхожу ближе к Дэриану, закрепляя стойку, чтобы ноги не дрожали.

— Я не могу отступить. Не в первый же день.

Ты справишься, — шепчет Дэйша в моей голове.

В памяти всплывает, как Дэриан безжалостно кромсал Арчи. Как он без усилий обезглавил троих мужчин. Как о нем говорят как о лучшем мечнике королевства, обученном самим Джарроком.

Черта с два я котёнок. Котёнок бы не осмелился напасть на волка.

Дэриан опускает подбородок с дьявольской ухмылкой и протягивает открытую ладонь, сгибая пальцы к себе в немом вызове.

Я бросаюсь в атаку немедленно, надеясь, что отсутствие колебаний застанет его врасплох. Заношу меч для мощного удара слева, но он так легко принимает мой выпад на свой клинок, что его глаза так и искрятся. Описав мечом дугу и не разрывая контакта с моим лезвием, он отталкивает меня назад. Я отступаю на несколько шагов, прищуриваюсь и снова бросаюсь вперед. Я рублю и замахиваюсь, делаю выпады и подсечки — каждое движение он отражает без усилий. Он даже ни разу не замахнулся на меня, на его губах застыла идиотская язвительная ухмылка. Кровь закипает в моих жилах, когда он начинает смеяться над каждым моим ударом.

Он, черт возьми, издевается надо мной. Даже у Арчи хватило такта не высмеивать мою неопытность.

Направляя всё свое раздражение в атаки, я вкладываю в каждый взмах дополнительную силу.

Он снова уклоняется, словно делает это во сне. — Тебе придется постараться гораздо лучше, котёнок.

Это прозвище пробуждает во мне глубоко запрятанный гнев. Как он, черт возьми, смеет называть меня так? Импульсивно я наношу удар изо всех сил, пот выступает у меня на лбу.

Простым движением кисти он обезоруживает меня и одновременно хватает за другое предплечье. Он резко разворачивает меня, закручивая и прижимая спиной к своей твердой груди. Холодный металл его меча целует нежную кожу на моей шее, совсем рядом с порезом, оставшимся после моего последнего пребывания в заложниках.

Коул дергается на краю ринга, сжав кулаки и готовясь к прыжку. — Дэриан, если ты не отпустишь её через пять секунд…

— Контролируй свои эмоции, иначе они будут контролировать тебя. У нас нет права на смертельные ошибки, — шипит Дэриан мне в ухо.

Я извиваюсь, когда его дыхание касается чувствительного места между шеей и ухом. Все попытки освободиться безуспешны, и в памяти всплывает то, как настойчиво он хотел убить Арчи во время прошлого спарринга. Но он не наносит финальный, смертельный удар.

— Что? Не собираешься прикончить «слабое звено» прямо сейчас? Как-то совсем не впечатляет, — шиплю я Дэриану, борясь в его хватке.

Дэриан посмеивается за моей спиной, его смех отдается вибрацией в моей груди. Он наклоняется ближе, его губы касаются края моего уха. Мне стоит огромных усилий подавить дрожь. Мы сейчас слишком, слишком близко.

Его голос падает до шепота, который слышим только мы двое: — Если тебе нужна кульминация, котёнок, стоит только попросить.

Я бью его локтем в пах. Меч выпадает из его рук и с грохотом ударяется о землю, его резкий вдох шелестит у моего уха. Вырвавшись из хватки Дэриана, я поворачиваюсь к нему. Он сгибается пополам, опустив лицо и упершись ладонями в колени.

Коул оказывается рядом и прячет смешок за плотно сжатыми губами. Не думаю, что кто-то еще слышал Дэриана — только я. Если бы Коул уловил эту двусмысленность, он бы сам убил Дэриана на месте.

— Засчитаю это как победу, — заявляю я, гордо уходя из центра ринга вместе с Коулом.

Арчи закидывает руку мне на шею, посмеиваясь, и поднимает ладонь, чтобы дать мне «пять». — Напомни мне никогда не называть тебя котёнком! Сегодня у тебя две победы. Может, начнешь тренировать меня?

Я закатываю глаза и в шутку толкаю его в руку. Дэриан шумно втягивает воздух, всё еще согнувшись в кругу для спарринга, и выпрямляется. Его разъяренные зеленые глаза сверлят меня, прежде чем он уходит обратно в лагерь.

Скатертью дорога.

***

После обеда с Арчи я направляюсь к Коулу и стучу в дверь, прежде чем приоткрыть её. Коул сидит за столом, подперев подбородок кулаком, и смотрит на бумаги перед собой. Он яростно изучает страницы, нахмурив брови.

Я проскальзываю в комнату, закрывая за собой дверь, и он наконец поднимает на меня взгляд.

Улыбка дергается в уголке рта Коула. — Привет. Извини, не слышал, как ты вошла.

— Привет. — Я плавно пересекаю комнату, обвиваю руками его шею и заглядываю через плечо на стол, гадая, что его так сосредоточило.

— Твой бой с Дэрианом был впечатляющим, — хвалит он.

— О, а с Арчи — нет?

Он смеется, улыбаясь мне. — Разумеется, и Арчи тоже. Признаю, он давал тебе слишком много поблажек.

— Думаю, мы все это поняли.

— Что Дэриан тебе сказал? — спрашивает он.

Я прикусываю язык, лихорадочно соображая. Мне бы не хотелось расстраивать Коула тем, что наговорил Дэриан. У него и так забот полон рот. К тому же я вполне способна разобраться с Дэрианом сама. — Просто… что ты слишком заботливый старший брат.

Он внимательно наблюдает за мной. — Если он продолжит тебя донимать, дай мне знать. Я с ним разберусь. Но держись от него подальше — он опасен.

Я перевожу взгляд с Коула на бумаги, разбросанные по столу. — Чем занимаешься?

Он вздыхает и приподнимает лист, чтобы я видела. — Описи имущества. Я должен подписать их и отправить обратно Генералу. Они требуют, чтобы абсолютно всё было учтено. Если цифры не сойдутся, мне несдобровать.

— Тебя казнят только за то, что ты мог засунуть куда-то не туда пару бинтов?

— Нет… скорее всего, я получу предупреждение или два перед дисциплинарным взысканием. Но такова специфика моей должности. Они очень серьезно относятся к отчетности. — Он откладывает бумагу и берет новую. — Еще я должен отправить рапорт о событиях за последний месяц. Я всё тянул с упоминанием, что моя сестра примкнула к отряду. Тем более что я не запрашивал разрешения, прежде чем зачислить тебя. Боюсь, при таких обстоятельствах они могут устроить мне проверку.

Мы оба несколько мгновений молча смотрим на его письмо.

— Тогда скажи им, — шепчу я.

Он разворачивается в кресле ко мне. Наши лица опасно близко. Настолько, что его дыхание щекочет мне щеку. Плохая затея, учитывая, что нам не полагается целоваться. Мой взгляд инстинктивно падает на его губы, и я отчетливо замечаю, как у него перехватило дыхание.

Его взгляд мечется между моими глазами и ртом. — Это заставляет меня… нервничать.

Я не совсем уверена, говорим ли мы всё еще об одном и том же. Но я принимаю правила игры. — Это не будет иметь значения, если мы уже будем в Землях драконов, верно?

Коул выдыхает, возвращая внимание к письмам. — Не знаю. Я тут думал: лучший шанс проскочить незамеченными — это дождаться безлунной ночи. Ни луны, ни света. Чешуя Дэйши такая темная, что её будет проще скрыть в тенях. Но следующая безлунная ночь будет только через несколько недель.

Он постукивает по письму, в котором набросал несколько предложений. — Надеюсь, Генерал одобрит мой запрос на карту северных аванпостов и границ. Возможно, даже с подробностями хребта Драконья Спина. Скорее всего, на её получение уйдет пара недель.

— Думаешь, мы не справимся без карты? Если просто рванем прямиком на север? — спрашиваю я.

— Нет, потому что я не знаю, где расположены лагеря мятежников. Я слышал слухи, что они разбросаны по всему хребту Драконья Спина для защиты своих границ, но я не уверен. Наткнуться на аванпост мятежников было бы катастрофой. Особенно учитывая, что их будет больше. Как думаешь, ты сможешь прождать здесь несколько недель, пока мы не получим карту?

В животе всё скручивает. Не знаю, от мысли ли о том, что придется торчать здесь так долго, или от опасности пути к Землям драконов. Но я всё равно киваю. — Я… думаю, да.

— Подножие хребта Драконья Спина примерно в паре дней пути отсюда. Может, больше, если придется идти медленно. У меня будет более четкое представление, когда получу карту.

Я подаюсь вперед и прижимаюсь губами к его щеке. — Спасибо.

Его челюсть напрягается в улыбке, и я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Мы соприкасаемся носами, и его взгляд теплеет. Так близко мой пульс, должно быть, звучит для него как военный барабан. Я чувствую себя совершенно завороженной тлеющим янтарем его глаз. То, как я тянусь к изгибу его мягких губ…

— Три недели, — прерывает он мои наблюдения, резко отводя взгляд.

Мне требуется несколько секунд, чтобы выйти из ступора. — А… как же Мардж?

— А что с ней?

— Она сказала, что не выдаст нас. Она хочет уйти в Земли драконов…

Он вскидывает бровь. — И ты хочешь, чтобы она пошла с нами?

— Я… — Не знаю.

Слова матери звучат в голове. Не доверяй никому, кроме Коула. Относилось ли это и к Мардж?

Но чем больше я думаю о матери и обо всём, что она мне когда-либо говорила, тем сильнее идет кругом голова. В конце концов, могла ли я доверять ей и её рассудку? Я даже не была уверена, могу ли доверять словам собственного отца, человека, которого никогда не встречала. Человека, который к тому же был мятежником. Но что-то зудело внутри, какое-то чувство, ускользающее от понимания.

Мой голос падает до шепота. — Я думала о дневнике, и… что, если мы не на той стороне?

— Конечно, мы на той стороне. Мятежники вырезают целые города невинных людей…

— А что, если это не мятежники? Что, если это кто-то другой? — Я неуютно поеживаюсь от такой возможности.

Он пристально смотрит на меня. — И кто же еще это может быть?

— Я… не знаю. — Я опускаю глаза на свои беспокойные руки. — Но в дневнике моего отца упоминалось, что король истребил всех драконов, когда пришел к власти.

— Ну, драконы могут быть опасны. Он делал это только ради защиты своего народа.

Я бросаю на него предостерегающий взгляд, прищурившись. Часть меня инстинктивно встает на защиту Дэйши и её рода. — Но дело не только в этом. Там упоминались наездники драконов. И то, что их тоже казнили.

— Мятежники, — отвечает Коул.

Я в раздражении качаю головой. — Что ты знаешь о королеве Эларе?

— О ком?

— Вот именно. В дневнике говорилось о королеве Эларе, которая правила до короля Аарика.

— Я знаю, что у короля была жена, но она умерла…

— Она не была его женой. Королева Элара была его сестрой. И король Аарик убил её.

Коул замирает, его лицо бледнеет.

Я встречаю его ошарашенный взгляд, умоляя его допустить, что это может быть правдой. — Мой отец писал, что шпионил за королем и видел множество драконьих яиц. Так я и нашла яйцо Дэйши — зарытым в его могиле.

Коул часто моргает, переваривая информацию, слова даются ему с трудом. — Возможно… ему пришлось… убить…

Но даже он, кажется, не может найти причину — почему. Он никогда не смог бы убить ни одну из своих сестер, и чем дольше он обдумывает это, тем сильнее конфликт отражается на его лице.

Его последний вопрос преследует меня до конца дня: — Но можешь ли ты на самом деле доверять дневнику своего отца?

***

После ужина большая часть отряда разошлась по местам, чтобы посидеть у костра и выпить. Обычное дело, как я успела заметить, в распорядке отряда. Но одной мысли о том, что придется приближаться к пламени, достаточно, чтобы я отклонила приглашение.

— Ты не пьешь? — невинно спрашивает Арчи и тут же поправляется: — Ничего страшного, если нет! Я тоже не особо.

— Пью. Просто… я бы предпочла пить не… — я замолкаю, пытаясь найти подходящее оправдание, и мой взгляд замирает там, где солдаты складывают ветки для костра. — Не там.

Он оглядывается через плечо, прослеживая за моим взглядом. — Там?

Дэриан присаживается у края костра, наблюдая за остальными, и его взгляд цепляет меня издалека. Я отворачиваюсь и киваю Арчи.

— Мы могли бы пойти куда-нибудь еще, если хочешь? — предлагает Арчи.

— Это будет странно, тебе не кажется? Если мы придем ради выпивки и тут же уйдем?

Он пожимает плечами. — Думаю, большинство из них так и делает.

Меня озаряет идея. — Я знаю, где нам раздобыть свою бутылку.

Схватив Арчи за локоть, я тяну его к крылу лекарей; последние лучи солнца гаснут, и на лагерь опускается тьма. Арчи прикрывает рот рукой, безуспешно пытаясь скрыть смех, пока я не щипаю его, заставляя замолчать.

— Ты нас выдашь, — хихикаю я.

Мардж нет на месте, когда мы проскальзываем внутрь и крадемся к кладовой. Я обыскиваю шкафы. Выудив стеклянную бутылку, запрятанную в глубине полки, мы на цыпочках выбираемся обратно в лагерь и спешим ко мне в комнату. Я закрываю дверь, и мы оба взрываемся приглушенным смехом.

Арчи плюхается на стул рядом с моим столом, а я сажусь на край кровати. Я бросаю ему бутылку, и он с легкостью ловит её. Откупорив пробку, он нюхает жидкость и замирает, скорчив гримасу. После моего ободряющего кивка он запрокидывает голову и делает глоток.

— Людям правда нравится это на вкус? — морщится он.

Я смеюсь. — Нет, не думаю. Но это пьют не ради вкуса.

— У меня начнутся галлюцинации? Потому что, если я увижу свою двоюродную бабушку Бекки, я больше никогда тебя не стану слушать.

Я склоняю голову набок. — А что не так с бабушкой Бекки?

— Она постоянно щипала меня за щеки и дергала за уши. Я раньше думал, что именно поэтому у меня всегда такие красные щеки и оттопыренные уши.

— Уши у тебя не торчат, Арч. К тому же твой румянец выглядит довольно мило.

Он усмехается, делает еще глоток и передает бутылку мне. Затем кашляет и отплевывается, колотя кулаком по груди.

— Но нет, глюков не будет. Ты просто почувствуешь себя немного… легче? — Я делаю несколько глотков, сглатывая жгучую горечь. — И это всё, чего ты боишься больше всего на свете? Своей бабушки Бекки?

— Нет… есть и другие вещи. Например, совы, — шепчет он.

— Совы?

— Ага, они жуткие. Ты видела когда-нибудь, как сова крутит головой? — Он вздрагивает от этой мысли. — И свист по ночам.

— А со свистом что?

— Знаю, это звучит глупо… но это дурной знак.

— Если считаешь это глупым, то знай — я боюсь огня.

— Огня? — повторяет он.

— Да… — бормочу я, глядя на бутылку в руках и делая еще один глоток.

Он пожимает плечами, обдумывая мой ответ. — В этом как раз есть логика. Огонь может быть страшным.

— И саму себя. — Мой голос падает до шепота, настолько тихого, что я сомневаюсь, услышал ли он меня.

Он моргает, вскинув брови. — Знаешь… не принимай на свой счет. Но… ты не то, чтобы очень уж пугающая.

Я смеюсь. — А-а, так теперь ты решил выложить мне всю правду? Кажется, я забыла упомянуть: говорят, алкоголь высвобождает то, что ты всегда хотел сказать.

Может, мне стоит притормозить. Пока я не наговорила лишнего.

Но слова сами вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить. — Нет. Я боюсь, что приму неверные решения. Что я ни на что не способна. Что, что бы я ни делала, даже если я пытаюсь поступить правильно, это всё равно погубит тех, кого я люблю. И это меня пугает.

— Пытаться поступить правильно — это действительно страшно, — мягко соглашается Арчи.

Наши взгляды встречаются, серьезные и хмурые. Непривычно видеть его с таким притихшим выражением лица, будто он сдерживает внутри невидимую бурю, ждущую момента, чтобы сокрушить ясный день. И я впервые замечаю, как сильно улыбка смягчает его лицо. Без неё и его ямочек на щеках, когда он смеется, черты его лица кажутся острыми. Если бы не его заразительный оптимизм, к которому я уже привыкла, я бы никогда не подумала, что он солдат.

Между нами повисает печальное напряжение, точно невидимый туман.

— Еще? — Я протягиваю ему бутылку, стараясь разрушить тишину и тяжесть момента.

Он отмахивается. — Если выпью еще хоть каплю, меня вырвет.

Я смеюсь и поднимаюсь, затыкая бутылку пробкой. Ноги двигаются вяло, пока я иду к столу, чтобы поставить выпивку.

Арчи бледнеет. Он вскакивает и зажимает рот рукой. — Кажется, мне сейчас станет плохо.

Его пошатывает, и я резко подаюсь вперед, придерживая его, чтобы он не упал. Мы оба хихикаем, встречаясь взглядами; нас качает, словно в комнате гуляет невидимый ветер, толкающий нас в разные стороны.

Я пытаюсь его успокоить. — Всё будет хорошо. Давай выйдем на свежий воздух. Это всегда помогает.

Мы выскальзываем из комнаты в ночь, спотыкаясь и хихикая, пока не добираемся до внешней стены аванпоста. Я держу его под руку, и мы по очереди подпираем друг друга. Я не поднимаю ногу достаточно высоко, цепляюсь за камень и спотыкаюсь.

Арчи падает вместе со мной, и мы с глухим стуком приземляемся на землю. Очередной приступ смеха вырывается из груди. Я приподнимаюсь на руках, всматриваясь в лес впереди.

Дэй…ша?

Да-а-а? — её голос звучит шипяще, будто из глубокой воды. — Почему ты звучишь так… иначе?

— Как думаешь, здесь водятся драконы? — спрашивает Арчи рядом.

Я кошусь на него, поднимаясь и отряхивая штаны. — Мы их наверняка уже распугали.

Оставайся на месте, — предупреждаю я Дэйшу.

— Посмотри, — говорит Арчи, всё еще лежа на земле. Он перекатился на спину и, вытянув руку, указывает на небо.

Я прослеживаю за направлением его пальца к усыпанному звездами небу. — Ты… никогда раньше не видел звезд?

— Нет, просто… так далеко на севере. На такой высоте. Они здесь такие четкие.

Я ложусь рядом с ним, прижимаясь ближе ради тепла. Прислонив голову к его плечу, мы молча смотрим на звезды.

— Это похоже на половник, — говорит он, указывая на скопление звезд. Его рука качается, пока он пытается удержать её на весу. — Такой… вращающийся… половник для супа.

— Может, это просто голод в тебе говорит, — шепчу я.

Он смеется. — Наверное, ты права.

Я снова перевожу взгляд в сторону леса. — Нам пора возвращаться. Пока кто-нибудь голодный не пришел сюда и не решил, что мы похожи на суп в половнике.

— Это должно было звучать страшно? Потому что ни капельки не страшно. — Он одаривает меня широкой улыбкой. Той самой улыбкой, которая согревает всё его лицо, углубляя морщинки в уголках глаз.

Я хихикаю. — Возможно, я немного пьяна. Так что не уверена, насколько мои слова имеют смысл.

Мы помогаем друг другу подняться. Спотыкаясь по пути в лагерь, мы прощаемся, обнявшись, и расходимся в разные стороны. Я провожу его взглядом с пьяной улыбкой.

Похоже, он мой первый настоящий друг здесь.

Глава 24. СУЩЕСТВОВАНИЕ МЕЖДУ

Тупая боль стучит в черепе — отголосок вчерашних похождений с Арчи. Я тру виски, пока солнечный свет просачивается в мою комнату. С глухим стоном поднимаюсь на ноги.

Дэйша?

М-м-м? — её голос звучит хрипло.

Как успехи с практикой исчезновения? Есть подвижки?

Нет… никаких.

Я хмурюсь. Это немного усложняет задачу, учитывая, что нам придется торчать в лагере, пока Коул не добудет карту. Ничего, продолжай тренироваться. Коул говорит, что ищет для нас карту; мы дождемся безлунной ночи и отправимся в Земли драконов. А пока я буду тренироваться в спаррингах. Если почувствуешь какую-то боль… не беспокойся за меня. Я дам знать, если получу серьезную травму. Не смей врываться и спасать меня, ладно?

Она раздраженно фыркает — так громко, что я вздрагиваю.

Ничего не обещаю.

— Дэйша, — отчитываю я её мысленно. — Меня не нужно спасать, я не буду в опасности. А если тебя кто-то увидит, ты нас выдашь. По крайней мере, в ближайшие несколько недель мне нужно, чтобы ты не высовывалась.

Её рычание отдается вибрацией в моей крови. Ладно. Но я отказываюсь стоять в стороне, если твоя жизнь будет под угрозой.

Она и не подозревает, что сама наша связь — уже достаточное основание для риска.

Спасибо.

Она замолкает, снова погружаясь в сон, что лишний раз подтверждает мою теорию о её ночном образе жизни. Заткнув за пояс под тунику бутылку, из которой мы с Арчи пили вчера, я направляюсь в крыло лекарей. Надеюсь, я пришла достаточно рано, чтобы опередить Мардж и вернуть бутылку незамеченной. В голове всплывают слова Коула об описях имущества: интересно, отслеживают ли они запасы в лазарете? Впрочем, Дэриан, помнится, не выглядел обеспокоенным. Даже Мардж больше всего волновал этикет питья. Главное — не пить прямо из горла, как это делал Дэриан… Ой. Пожалуй, чего она не знает, то ей не повредит.

Открыв шкаф, я заталкиваю бутылку на полку, и в этот момент дверь открывается.

— Что ты делаешь? — Мардж сверлит меня прищуренным взглядом.

— Я… — Черт. Лгать на этом этапе бессмысленно. — Я возвращаю это.

Она ковыляет ко мне, испепеляя взглядом, и вырывает бутылку из моих рук. — Она стоит не здесь.

Я замираю, ожидая оскорблений или нотаций. Но их нет. Она просто переставляет бутылку на другую полку.

Мардж осматривает меня с ног до головы, вскинув бровь. — Выглядишь сегодня какой-то растрепанной.

Я фыркаю от такой прямоты. — И вам доброго утра, Мардж.

— Имбирь.

— Простите?

Она вздыхает. — Имбирь. Хорошо помогает от утреннего тумана в голове.

Даже после того, как я допила приготовленное ею варево, голова продолжает гудеть. Кончики пальцев неприятно отекли; я сжимаю метлу и подметаю пол. Я на полпути к завершению уборки, когда Мардж поворачивается ко мне.

— На сегодня ты свободна.

— Что? Почему? — Я смотрю на кучу мусора, которую намела, и оглядываюсь, гадая, не творю ли я беспорядка больше, чем убираю — может, поэтому она меня выгоняет?

— Потому что ты работаешь из рук вон плохо, когда переберешь накануне. — Она прогоняет меня взмахом руки.

Я открываю было рот, чтобы ответить, чувствуя, как краснеют щеки.

Она качает головой. — Приходи завтра. Свежей.

— Ладно, — соглашаюсь я нехотя. — Простите, Мардж.

Она склоняет голову, и я покидаю крыло лекарей, направляясь к себе.

Шагая по аванпосту, я замечаю впереди свою угловатую крышу, уходящую в небо, когда прямо наперерез мне выходит тень. Дэриан смотрит на меня, разбирая мой вид по косточкам с головы до пят.

Я забираю влево, чтобы обойти его, и он зеркально повторяет мой маневр. Развернувшись, я иду вправо, и он следует за мной. То, что должно было стать быстрым и легким возвращением в комнату, превратилось в нелепый танец с человеком, с которым я бы меньше всего хотела танцевать. Первые два раза я бы списала на случайность. Но в случае с Дэрианом я знаю — он издевается.

Признаться, похмелье слишком сильное, чтобы это терпеть; мое самообладание на исходе. — Уйди, черт возьми, с моей дороги.

На его губах появляется эта дурацкая, безумная ухмылка. — И какова же причина твоего столь лучезарного настроения этим утром?

Я рычу сквозь стиснутые зубы, чтобы не толкнуть его. — Ты раздражающе…

— …красив? — Он вскидывает подбородок, глядя на меня.

— Нет. У этого предложения не было продолжения. — Я пытаюсь проскользнуть мимо него слева.

Но он скользит вслед за мной, с каждым шагом всё ближе и ближе. — Ну, я знаю способ исправить настроение нам обоим…

— Если это не драка с тобой, то мне не интересно. — Я задеваю плечом его руку, проталкиваясь мимо.

— Какое разочарование. Я бы предложил другой глагол на букву «П», — бросает он мне в спину.

Я даже не оборачиваюсь. Вместо этого я показываю ему средний палец, продолжая путь к своей комнате.

***

Мне удалось поспать несколько часов до того, как все собрались на тренировку. Раскалывающаяся голова утихла до более терпимого уровня. На спаррингах Коул призывает добровольцев, и первой вызывается Мелайна. Я вскакиваю на ноги, горя желанием проявить себя. Лицо Арчи кривится от разочарования. Но я знаю, что Мелайна не будет давать мне поблажек. И она не станет издеваться надо мной, как это делал Дэриан.

Коул и Мелайна обмениваются нерешительными взглядами, но Мелайна неохотно соглашается, кивнув. Мы вдвоем занимаем стойки в центре площадки, не сводя глаз друг с другом, мечи наготове.

Двадцать две секунды… если я продержусь столько, буду собой гордиться.

Ты сможешь и дольше, — воркует Дэйша издалека, читая мои мысли.

Улыбка трогает мои губы, настроение мгновенно улучшается.

Мы с Мелайной срываемся в яростную атаку — замахи, выпады, подсечки. Должна сказать, я завидую тому, как грациозно она кружится и наносит удары. А я стою здесь, потная, тяжело дышу, волосы липнут к затылку.

Проходит всего минута, прежде чем она обезоруживает меня, но, по крайней мере, я продержалась дольше, чем ожидала.

Если я не могу выстоять против союзника из собственного отряда, как я собираюсь сражаться с настоящим противником? Неуверенность закрадывается в душу, бесшумная, как лев. Единственное, что во мне есть по-настоящему опасного — это дракон.

Мелайна поднимает мой меч с земли, протягивает его мне, и мы вместе выходим из круга.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ведешь себя слишком очевидно? — бормочет Мелайна, когда мы присоединяемся к зрителям.

— Слишком очевидно? — повторяю я, не понимая, к чему клонит этот разговор.

— Когда ты собираешься замахнуться слева, ты делаешь такой характерный полушаг вперед. Из-за этого легко предсказать твой следующий ход.

— О… я и не замечала.

Она тянет меня за локоть подальше от толпы. — Ничего, я раньше делала так же, пока отец не указал мне на это. Смотри. Встань прямо, распредели вес между ногами и согни колени. Нет. Не так сильно — вот так, — наставляет она и демонстрирует стойку.

— Теперь, когда я замахнусь на тебя… — Она медленно ведет своим клинком, по-моему. — Так проще блокировать. Или маневрировать для удара.

Я киваю и кручу кистью, отбивая её меч в сторону.

Она кивает. — Хорошо! Просто продолжай тренироваться в том же духе.

— Спасибо, Мелайна. — Я улыбаюсь. — Ты научилась фехтованию у отца?

— Да. Он был правой рукой Джаррока. Поэтому всякий раз, когда он бывал дома, он учил меня защищаться. Мать никогда не была в восторге от этого, так что мы часто занимались втайне. — Она усмехается при этом воспоминании.

Укол зависти пронзает сердце: у неё была возможность сохранить такое воспоминание об отце.

Её полные губы сжимаются, когда она смотрит на свой меч. — Всему остальному я научилась у Нолана и Гэвина, когда отец погиб.

Я хмурюсь. — Мне очень жаль.

Она кивает, не сводя глаз с меча. Серебристый блеск оружия подернут патиной, эфес сияет по сравнению с состоянием клинка. Один из её темных пальцев ласкает металл по всей длине.

— Спасибо. Он погиб достойной смертью много лет назад. Мятежники напали на город и попытались его сжечь. Он оказался в ловушке, и это — всё, что от него осталось.

Я цепенею, вспоминая Хорнвуд, и надеюсь, что лицо мое не слишком побледнело. Память окутывает меня, точно туман. Я тяжело сглатываю, пытаясь справиться с напряжением в горле. В сознании вспыхивает образ матери, погибающей в огне все эти месяцы назад.

С её губ срывается тяжелый вздох. — Тогда я и пошла в армию — чтобы больше никому не пришлось терять своих близких. Моя мать была не в восторге от этой идеи. Думаю, единственная причина, по которой она мне позволила, — это Нолан и Гэвин.

— Почему ты так говоришь?

Мелайна фыркает и закатывает глаза. — Видимо, Гэвин дал клятву моему отцу, когда был его оруженосцем. Он считает своим долгом чести оберегать меня. А Нолан… даже не знаю. Думаю, мать ему заплатила. Всё надеюсь: если выслужусь и получу звание, смогу сама заплатить ему, чтобы он оставил меня в покое.

Я перевожу взгляд на Нолана. Его нога, кажется, зажила, хотя он не особо стремится участвовать в спаррингах. Гэвин сидит рядом с ним, тихий и неподвижный, задумчиво наблюдая за парой солдат, тренирующихся на поляне. Его иссиня-черные волосы зачесаны назад, обнажая волевое лицо.

— Если тебя это утешит, я думаю, ты бы прекрасно справилась и без них, — отвечаю я.

Она улыбается, убирая меч в ножны. — Спасибо, Катерина.

— Можешь звать меня Кэт.

***

После ужина я проскальзываю к себе в комнату, закрываю дверь и замираю. Кто-то был здесь. На моем столе лежит букет роскошных пурпурных цветов, поразительно ярких на фоне унылой палитры моей комнаты. Их густой цветочный аромат окутывает меня; я машинально провожу большим пальцем по лепестку.

Аллиумы.

Только один человек знает, что это мои любимые цветы.

Я краснею при мысли о том, что Коул выкроил несколько мгновений в своем плотном графике капитана, чтобы собрать их для меня. Счастливая улыбка тянет мышцы щек, я прикусываю губу.

В стебли вложен сложенный листок бумаги. Я достаю его и читаю записку:

«То, чем ты являешься для меня, я, возможно, никогда не смогу оправдать значимостью слов. Но ты есть, всегда была и всегда будешь — моим началом и моим концом. И каждым мгновением моего существования между ними».

В груди всё распирает; каждый бережный изгиб почерка Коула высекает его имя в глубине моего сердца.

Когда становится достаточно темно, а шум отряда у костра снаружи затихает, я выбираюсь к Коулу — мне не терпится поблагодарить его за такой трогательный жест, прежде чем я уйду к Дэйше.

Что-то заставляет меня помедлить у его двери, но я пересиливаю себя и стучу. Дверь распахивается; лицо Коула смягчается, когда он видит меня. Его взъерошенные рыжие волосы рассыпаны по лбу живописным беспорядком, рубашка непривычно измята. Верхние пуговицы туники расстегнуты, обнажая часть мускулистой груди. Я отвожу глаза, прежде чем успеваю покраснеть. Он открывает дверь шире, впуская меня, и тихо запирает её следом.

Мягкое свечение свечи согревает комнату, отбрасывая причудливые тени на пол. Я заставляю себя отвести взгляд от пламени, чувствуя, как под кожей закипает беспокойство. Коул прислоняется к двери, наблюдая за мной.

Он без обуви. Да и вообще, на нем почти ничего нет. Ремень снят, как и многие слои одежды, которые он обычно носит. Отсутствие формальности бьет в самое сердце, напоминая мне о том скромном, застенчивом мальчике, которого я встретила много лет назад.

— Извини, ты спал? — шепчу я.

Он качает головой. — Нет, только что вернулся с патруля. Ты в порядке?

Он слишком хорошо меня знает, раз уже уловил мою нервозность. Из-за огня. Полагаю. Я сглатываю, пока он призраком приближается ко мне и останавливается в шаге. Сжимая и разжимая кулаки, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце при мысли о живом пламени, что свободно пляшет у меня за спиной.

Он пробует снова, беспокойно нахмурившись: — Что случилось?

Когда я медлю с ответом, он тянется вперед и берет меня за руку. Мои ладони влажные, когда он сжимает мою руку в своей.

— Я еще не… — Мой взгляд дергается в сторону свечи; это мимолетное движение, но он его замечает.

Я тяжело сглатываю. Вслух это звучит так глупо. Чертова свеча заставляет меня нервничать — надо же. Нелепо и жалко, и всё же он рушит все мои защитные стены одним нежным прикосновением своих мозолистых пальцев.

— После Хорнвуда огонь заставляет меня нервничать, — наконец шепчу я.

— Я могу это исправить, — мягко говорит он. Выпустив мою руку, он подходит к свече и задувает её одним вдохом.

Через пару мгновений глаза привыкают к рассеянному свету, пробивающемуся из-под дверного проема.

Он возвращается ко мне, останавливаясь на расстоянии вдоха. — Когда я был маленьким, я тоже боялся огня. Моему отцу это не нравилось, ведь он ждал, что я буду помогать ему в кузне. Он научил меня, что огонь может разрушать, но он может и другое. Он может осветить нашу тьму в ночи. Может сплавить вещи воедино, сделав их сильнее, чем когда-либо.

Мой взгляд перескакивает на кольцо его матери, покоящееся в ложбинке у него на груди. — Почему ты оставил мне эти цветы, Коул?

Его кадык дергается. Он всё еще недостаточно близко, его тело сковано напряжением. — Потому что я хотел напомнить тебе, как много ты для меня значишь.

Дурацкая улыбка расплывается на моем лице, несмотря на все попытки её скрыть.

Воздух между нами искрит от электричества, и это лишь вопрос времени, когда меня ударит разрядом. Я делаю первый шаг, скользнув к нему, и переплетаю свои пальцы с его.

Он качает головой, вздрагивая. — Кэт, мы не должны…

— Не должны… что? — невинно спрашиваю я, прижимая наши переплетенные руки к своей груди, чтобы он почувствовал, как бешено колотится моё сердце. Как оно зовет его. Отчаяние берет верх над гордостью ради той привычной близости, что была у нас когда-то. Я жажду его деликатных прикосновений, тая в луже гудящего и жгучего желания. Я тоскую по его рукам на моем теле, в моих волосах, по его губам, шепчущим у моих губ. Боги, как он произносил мое имя…

— Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — говорит он почти бездыханно.

Схватив его за предплечья, я приподнимаюсь на цыпочки и легко целую его; его руки ложатся мне на бедра. Он беззвучно вдыхает, когда я отстраняюсь. Наши носы соприкасаются, его глаза всё еще закрыты. Прислонившись лбом к моему, он безмолвно качает головой. Я цепляю его за воротник, притягиваю ближе и снова целую. Сначала наши губы едва соприкасаются, пока поцелуй не превращается в нечто цельное, формирующее нас. Я провожу языком по его губам, и он открывается мне. Мы замедляемся в томительном танце плоти и жара. Придвигаемся всё ближе, пока не начинаем делить на двоих прерывистое дыхание. Каждое движение становится всё более резким, неистовым, отчаянным.

До тех пор, пока он не отстраняется, тяжело дыша. — Мы не должны этого делать. Мы не можем, Кэт. Я…

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я ему в губы и всем телом прижимаюсь к нему, запечатывая его рот своим. Если он думает, что это просто секс, он глубоко заблуждается. И если он думает, что я снова его покину, — он неправ. Есть только он, и только он один. И он мне нужен. Эта интимность, эта близость и пламя того, чем мы когда-то были.

Он пятится назад, с силой ударяясь о стол; дерево стонет от резкого толчка. Оторвавшись от моих губ, он переводит взгляд на дверь. Его руки мертвой хваткой вцепились в край стола, вены на руках вздулись от напряжения. Он снова смотрит на меня, его дыхание сорвано.

— Я не могу. Я не могу продолжать касаться тебя. Потому что не смогу остановиться.

Я веду ладонью вверх по его груди к лицу, провожу большим пальцем по нижней губе, прежде чем податься вперед и поцеловать его. Другой рукой я накрываю его брюки, потираясь о его твердую плоть, и шепчу ему прямо в губы: — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Ты мне нужен.

Он хватает меня за запястье, убирая мою руку со своего паха.

Я смотрю на него из-под ресниц, моё дыхание всё еще обжигает губы. — Если ты этого не хочешь, просто скажи.

Он глухо рычит. — Дело не в том, что я не…

— Тогда в чем? Что тебя сдерживает? Мне не нужно рыцарство, Коул, мне просто нужен ты. Скажи «нет», если ты этого не хочешь.

— Я… не могу, — почти стонет он; его рука, сжимающая мою, дрожит. Дыхание со свистом вырывается из груди, волосы в еще большем беспорядке, чем когда я только вошла. Но вот оно — первобытное желание, ревущее в глубине его глаз; этот взгляд пригвоздил меня к месту, умоляя освободить его. Мышцы на его горле натянуты, челюсть крепко сжата.

Всё это напряжение уходит с одним выдохом, когда он качает головой. — Боги, я всегда тебя хочу. Каждый удар моего сердца — это признание в том, какую жизнь ты в меня вдыхаешь. День, когда я перестану тебя хотеть, станет днем, когда меня закопают в землю, вдали от всех чувств и мыслей. Потому что это ты. Всегда ты.

— Тогда замолчи, Коул. — Я подаюсь вперед, вырывая запястье из его ослабевшей хватки. — Оставь благородство для другого случая и поцелуй меня.

Он запускает пальцы в мои волосы, зарываясь в пряди у основания затылка, и притягивает меня к себе. Другая его рука ложится на поясницу, вжимая мои бедра в него. Впервые с тех пор, как я оказалась здесь, он целует меня. По-настоящему. Медленно и намеренно, властно и уверенно — его губы заявляют права на мои.

Наконец-то.

Словно кирпичик за кирпичиком, стены, которые он так упорно укреплял, рушатся. Каждое движение становится всё более напористым.

Я ничего не могу с собой поделать. Между нами, всегда искрило. Но теперь в нем появилась новая грань — новый он, которого мне жаждой хочется разгадать. Мой рот приоткрывается, и я дразню его нижнюю губу языком. Он стонет, прежде чем открыться мне, и наши языки сталкиваются в неистовом танце; между нами вспыхивает обжигающий жар. Наши движения охвачены пламенем, и нам не остается ничего другого, кроме как гореть.

Его губы скользят от моего рта к челюсти, спускаясь поцелуями ниже, к шее.

Проведя рукой вниз по его рубашке, я прослеживаю рельеф мышц его живота и ныряю пальцами за пояс штанов. Я скольжу рукой под одежду и обхватываю его твердую плоть. Он стонет мне в шею, и этот звук отдается вибрацией в моей коже. Я торжествующе улыбаюсь.

Он выдавливает сквозь зубы прерывистые слова, пока я ласкаю его: — Ты… делаешь… это… таким… трудным…

— Я заметила.

— …самообладание, — заканчивает он хриплым вздохом.

Я придвигаюсь ближе, шепча ему на ухо: — Тогда отпусти его.

Звериное начало, которое он скрывал, вырывается на свободу. Рычание рокочет в его груди; он рывком поднимает меня на руки. Его ладони сжимают мои бедра сзади, пока я обхватываю ногами его талию, вцепившись в его бицепсы, чтобы удержаться. Он разворачивает нас и усаживает меня на свой рабочий стол.

Мы вместе стаскиваем с меня одежду, и я отбрасываю её в сторону. Оказавшись нагой, я с болезненной ясностью осознаю, как месяцы странствий и нехватка еды обтянули кожу на моих костях. Я шевелюсь, чувствуя неловкость от того, насколько иначе я, должно быть, выгляжу по сравнению с тем, когда он видел меня в последний раз.

Мягкая улыбка озаряет его суровые черты; он проводит большим пальцем по моей щеке. — Боги, ты бесконечно прекрасна.

Он склоняет голову, не спеша, бережно запечатлевая один поцелуй за другим вдоль невидимой линии, проходящей по центру моего тела. Лоб, нос, губы, подбородок, ложбинка на шее и между грудей. Каждое прикосновение заставляет мою неуверенность таять, пока она не исчезает вовсе.

Зарывшись пальцами в его волосы, я притягиваю его к своей груди.

Он ведет зубами по соску, прежде чем втянуть его в рот. Моя голова откидывается назад, ударяясь о стол, с губ срывается стон. Коул прижимает пальцы к моим губам, заставляя замолчать.

Переключившись на другую грудь, он ласкает первую пальцами. Я придвигаюсь бедрами ближе к нему; он отрывается от моей груди, его волчьи глаза встречаются с моими из-под нахмуренных темных бровей. Самая порочная улыбка кривит его губы; он отстраняется и опускается на колени передо мной.

Схватив меня за ноги, он одним резким движением подтягивает меня к краю стола. Берет за щиколотки и закидывает мои ноги себе на плечи. Его сияющие янтарные глаза смотрят на меня снизу вверх из-под моих разведенных колен.

— Ты этого хочешь? — хрипит он.

— Пожалуйста… нужно… — это всё, что я могу выдавить; в груди и внизу живота всё невыносимо сжато.

Его пальцы впиваются в мои бедра, разводя их шире. Горячее, влажное касание языка проходится по моей плоти, и разряд молнии пронзает всё моё естество. Моё безнадежно голодное тело извивается, требуя большего. Он подчиняется — серия осторожных и медленных движений языка, ласк и всасываний. Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы вести себя тихо, зажмуриваюсь, борясь с каждым всхлипом и стоном, вырывающимся наружу. Он ускоряется, преследуя моё наслаждение. Каждое движение становится быстрее и тверже, пока я не оказываюсь на самом краю, с которого вот-вот сорвусь.

Я подаюсь вперед, хватая его за волосы, словно это поможет мне удержаться. — Коул, — шепчу я.

Он проникает языком глубже, его нос очерчивает круги по моему клитору. Пальцы на ногах поджимаются, бедра инстинктивно пытаются сомкнуться, но он удерживает их разведенными уверенной хваткой.

— Коул! — снова шиплю я, распахивая глаза.

Он не останавливается, поглощая меня ласка за лаской. Его глаза лениво вскидываются к моим — в них читается всё то же понимающее торжество. Боги, от одного этого зрительного контакта я рассыпаюсь на части.

Спина выгибается, отрываясь от стола, крик срывается с губ, когда я сокрушаюсь в оргазме. Я снова прижимаю руку ко рту, заглушая себя. Его пальцы сильнее впиваются в мои внутренние бедра, удерживая меня открытой, пока он доводит дело до конца.

Когда дрожь отголосков стихает, он запечатлевает поцелуй на моей плоти и поднимается выше по моему телу к губам. Боль и жажда накатывают снова новой волной.

Мы стаскиваем с него одежду и отбрасываем на пол как нечто несущественное. Тусклый свет вырисовывает каждую впадинку и изгиб его тела в томительных тенях. Мой взгляд ползет по каждому дюйму его кожи, вниз к четкой линии паха и его напряженному члену.

Черт, он невероятен. Каждый месяц, проведенный здесь, высек из него мраморную статую, которой хочется поклоняться — которую хочется беречь и истязать одновременно.

Я откидываюсь на спину, нетерпеливо приподнимая бедра навстречу ему. Он дразнит мой увлажненный вход головкой своей тяжелой плоти, его пылающий взгляд находит мой. Но он медлит, ожидая разрешения. Я обхватываю его пульсирующий член с кивком и трусь головкой о себя; его челюсть отвисает от моей влажности прежде, чем я направляю его в себя.

Когда он входит, заполняя и растягивая меня обжигающим жаром, я стону.

Его глаза затуманиваются и закрываются, голова падает вперед, рот приоткрыт в чистом экстазе. — Черт… о боги…

Дыхание застревает в легких, пока я жду, когда тело привыкнет к его размерам, и развожу ноги шире. Медленно, дюйм за дюймом, он продвигается ближе, погружая свой плотный член внутрь, пока не заполняет меня целиком.

Он наклоняется и покусывает чувствительную кожу между ухом и шеей; одна его рука ложится мне на горло, когда он начинает мерно входить в меня. Я таю под его прикосновением, жидкий огонь вспыхивает во мне, когда его тяжелое, прерывистое дыхание касается моего уха. Я обвиваю его талию ногами, притягивая еще ближе.

Боги, я бы отдала ему всю себя без остатка. Всё что угодно, лишь бы удержать нас в этом моменте. Единым целым.

Его ритм разгорается, он толкается в меня всё сильнее. Моё тело сжимается вокруг него, погружая нас обоих в хаос прерывистых, тяжелых вздохов. Я цепляюсь за него, глаза закатываются, когда я вонзаю пальцы в его плечи. Он жадно вбивается в меня бедрами, и стол под нами жалобно скрипит. Он замирает, подхватывает меня на руки и переносит на кровать.

Стоит нам упасть на мягкие простыни, как он снова начинает мерно двигаться во мне. Его толчки становятся глубже, рука всё еще сжимает моё горло, а лоб прижат к моему. Мы оба смотрим туда, где он входит в меня; его плоть блестит от моего возбуждения при каждом выходе. Моё тело извивается в ответ на каждое проникновение, каждый мучительно-намеренный толчок приносит экстаз. Ноги дрожат, и я умоляю его двигаться быстрее, чтобы заполнить эту пустоту. Когда я открываю рот в стоне, он целует меня, ловя каждый мой звук. Я зарываюсь пальцами в его волосы, моё бешено колотящееся сердце грозит заглушить звуки наших потных тел, скользящих друг по другу. Тяжелое, тугое напряжение сворачивается в моем нутре, разгораясь в пожар, требующий выхода. Я теряюсь в нем без остатка. Теряюсь в его запахе, прикосновениях, звуках — во всём его существе.

— Коул… — предупреждаю я.

Он встречается со мной взглядом, капли пота блестят у него на лбу. Коротким кивком он велит мне замолчать, накрывает мой рот ладонью, заглушая всхлипы, и целует в лоб.

Я впиваюсь пальцами в его спину, цепляясь за него с такой силой, что он вздрагивает. Тело поет в эйфории, когда я взлетаю на оглушительный пик; кожа пылает, я содрогаюсь и трепещу под ним.

Глаза закатываются, когда с моих губ срывается крик, а он сохраняет тот же ритм и глубину, пока ноги не перестают дрожать и ко мне не возвращается дыхание. Его ладонь соскальзывает с моего рта, чтобы коснуться щеки. Он целует меня, властно заявляя права на мои губы. Снова и снова вбиваясь в меня бедрами, он дышит всё тяжелее, движения становятся прерывистыми, пока он не прижимается ко мне всем телом и не отдается собственному наслаждению. Уткнувшись лицом в сгиб моей шеи, он впивается зубами в подушку, чтобы заглушить стон, изливаясь внутри меня. Вес его тела прижимает меня к постели с тяжелым комфортом, пока он борется за каждый вдох.

Мы лежим — обнаженные, потные, тяжело дышащие, — пока он покрывает поцелуями мою шею и челюсть. — Боги, как же мне этого не хватало, — выдыхаю я, когда пульс замедляется, переходя с галопа на мерный шаг.

Он улыбается в знак согласия и осыпает моё лицо нежными поцелуями, пока не добирается до губ. Целует долго и медленно. Намеренно и осознанно. — Я люблю тебя, Катерина Блэквинд, — клянется он в промежутках между поцелуями.

Он скатывается с меня на спину, увлекая меня за собой на свою грудь. Одна его рука обнимает меня за плечи, другая выводит легкие круги на моем боку. Он запечатлевает еще один поцелуй на моем виске.

Когда дыхание выравнивается, мы погружаемся в сон. Снова связанные, как и прежде. Как и всегда.

***

Я просыпаюсь; теплое тело Коула обнимает меня сзади. Его крепкие руки обвивают меня, прижимая к себе; каждый подъем и опускание его груди эхом отдается в моем собственном дыхании.

Осторожными, нерешительными движениями я пытаюсь выбраться из его объятий, медленно стягивая с себя одеяло. — Нет… еще нет. Еще чуть-чуть, — охрипший со сна голос Коула касается моего уха. Он притягивает меня еще ближе, утыкаясь лицом в сгиб моей шеи.

Я поворачиваю голову к нему и шепчу: — Мне пора. Появятся вопросы, если заметят, что твоя сестра спит в твоей комнате.

Он ворчит, не открывая глаз. — Я так близок к тому, чтобы послать всё к черту.

Всё еще зажатая в его объятиях, я поворачиваюсь к нему лицом, убирая прядь волос с его лба. — Скоро. Мы уйдем в Земли драконов, и там нам больше не придется притворяться.

От моего прикосновения его глаза распахиваются, зрачки расширяются в тусклом свете. Печаль искажает его черты, делая лицо угрюмым. — Это всё, чего я когда-либо хотел. Ты. Здесь. Со мной. Каждое мгновение вдали от тебя — пытка. Пообещай, что останешься со мной. Пообещай, что не уйдешь без меня.

Часть моего сердца рассыпается в прах. Возможно, я не осознавала до конца, как сильно на него повлиял тот день в лесу много месяцев назад. Как он страдал всё то время, пока считал меня мертвой. То, как он смотрел на меня — пристально, будто я могла исчезнуть в следующее мгновение. Чистая ярость, взорвавшаяся в нем в ту ночь, когда меня взяли в заложницы и моя жизнь была в опасности. Я могу только догадываться, каким темным, травмирующим и одиноким было для него это время. Бездна печали и смятения бушует в его полных боли глазах, пока он ждет моего ответа.

Я прислоняюсь своим лбом к его лбу. — Обещаю.

Он накручивает прядь моих волос на палец, а затем заправляет её мне за ухо. Этим же движением он проводит пальцами по моей челюсти, останавливаясь под подбородком, и приподнимает моё лицо к себе. Это так по-особенному, по-родному, что я таю. Его губы касаются моих — нежно. Словно стоит нажать чуть сильнее, и я рассыплюсь под его прикосновением. Я расплываюсь в улыбке и целую его. — Я люблю тебя, — шепчу я.

Эти три слова разжигают в нем огонь. Улыбка пробивается сквозь его муку, в уголках глаз собираются морщинки. — Боги, я безрассудно в тебя влюблен. Одержим и поглощен тобой. Иногда мне кажется, что я соображать нормально не могу. — Он целует меня в кончик носа. — Тебя никогда не будет слишком много для моей любви. Пока солнце не взойдет на юге и не сядет на севере, я всегда буду твоим.

Наши пальцы переплетаются, и он подносит наши руки к своим губам. Замирает, впившись взглядом в мою ладонь. Его большой палец ласкает мой средний палец. — Что… это? Раньше этого не было.

Даже в полумраке темный круг вокруг моего пальца виден отчетливо. От того, что Коул помнит наизусть каждый дюйм моей кожи, я улыбаюсь как дурочка. — Это появилось с тех пор, как я нашла Дэйшу, — отвечаю я.

— Странно… — Он снова переводит взгляд на меня.

Борясь с желанием остаться, которое только усиливается от того, как он смотрит на меня с неприкрытой печалью, я выбираюсь из его постели.

Покинув комнату Коула, я проскальзываю в крыло лекарей. Те немногие знания о травах и медицине, что у меня есть, напоминают о силе болотной мяты. Зеленое листовое растение с россыпью бледно-пурпурных цветов. Поколениями его использовали как противозачаточное средство, а в больших дозах оно может быть смертельным.

Я выбираю несколько лепестков из запасов в лазарете и отправляю их в рот прежде, чем мне удается вернуться в свою комнату, не попавшись никому на глаза. Переодеваюсь в ночную рубашку и забираюсь под холодные простыни.

Лежа в постели и глядя в потолок, я не могу перестать думать о Коуле. О том, как легкость его пальцев на моей коже способна унять любую бурю. О том, как он никогда не боится говорить мне о своих чувствах. О том, как в нем идеально сочетаются нежность и непреклонность. Я всегда была зависима от его присутствия. Каждый раз, когда я рядом с ним, я чувствую к нему какое-то космическое притяжение. Мне так легко потерять контроль рядом с ним — будто весь здравый смысл вылетает в трубу. Он делает меня безрассудной. Не в том смысле, что я становлюсь неосторожной с миром вокруг него. А безрассудной, когда дело касается моего сердца. Мне хочется склониться перед ним и преподнести всю себя на серебряном блюде. И мне чертовски везет, что он чувствует то же самое.

Боги, я люблю его.

Глава 25. РАНЕНЫЕ КУСАЮТСЯ

Дэйша крадется ко мне, тени клубятся вокруг неё. В тусклом свете звезд это зрелище внушает трепет. Любой другой на моем месте уже пустился бы наутек. Она останавливается в нескольких футах, склоняет голову набок и принюхивается. — Ты… пахнешь…

Я фыркаю. — Ну, если это не самое приятное приветствие из всех, что я слышала…

— Иначе, — заканчивает она.

Возможно, потому что… я краснею, думая, как ей это объяснить. Весь сегодняшний день мы с Коулом обменивались случайными взглядами через разделяющее нас расстояние. Игривая улыбка там. Долгий взгляд здесь. Случайное касание плечом и мимолетное движение пальцев по моей пояснице, когда он проходил мимо. Это было томительно. И невыносимо.

Если раньше мне с трудом удавалось притворяться его сестрой… боги, как же трудно мне сейчас. Каждая попытка не смотреть на него и не вспоминать прошлую ночь давалась с боем.

Глаза Дэйши понимающе сужаются. — Рыжий.

Она сокращает расстояние, между нами, и я притягиваю её голову к себе, прислоняясь лбом к её лбу. Глаза закрываются, дыхание становится глубже. Я почесываю её любимое место под подбородком, и в её горле рождается громовое урчание. Оно стало намного глубже и грубее… кожа содрогается от этой вибрации. Я отстраняюсь, и её белые остекленевшие глаза встречаются с моими. Шумный выдох обдает моё лицо, откидывая волосы назад.

— Рыжий пойдет с нами в Земли драконов?

— Да, он пойдет. Коул думает, что отсюда до границы пути примерно три-четыре дня. Как только получим карту, будем лучше представлять наш маршрут.

Она отшатывается, медленно моргая, и чихает. Драконья слизь летит мне в лицо, и я вытираю её рукой. Она пригибает голову. — Прости.

Я стряхиваю гадость на землю. Если я свалюсь в озеро сегодня ночью, это избавит меня от необходимости мыться. Впрочем, во время наших последних «летных упражнений» я в воду больше не падала. Пока что.

***

Мои дни в основном состоят из тренировок. Ну, точнее — из уборки и побегушек для Мардж. А по вечерам — практики на ринге. Несколько дней назад мы отрабатывали работу со щитом. Неудивительно, что мне было трудно удерживать щит одной рукой и махать мечом другой.

В другой день мы занимались стрельбой из лука. Стоило мне натянуть тетиву, как в руке, сжимающей лук, появилась знакомая дрожь. Я тут же вспомнила, когда пробовала это в прошлый раз: Коул обнимал меня сзади, его дыхание касалось моей шеи — тогда он починил и вернул мне лук матери. Выпустив стрелу, я не удержалась и оглянулась на него. Он уже смотрел на меня с улыбкой, будто вспоминал то же самое. И, как и во все предыдущие разы, я с позором промазала. Каждый. Проклятый. Раз.

С тех пор как Дэриан повредил ногу Нолану, он вел себя относительно смирно. Власть, которую Мардж имела над ним, явно была убедительной. С другой стороны, если бы Мардж пригрозила мне, я бы голышом колесом по центру лагеря прошла, потребуй она этого.

Сегодня мы впервые спаррингуем только на кулаках. Мне всё еще трудно убедить Арчи применять против меня больше силы. Я раз за разом напоминаю ему, что его поблажки не идут мне на пользу — я должна как-то учиться. И хотя с каждым днем получается чуть лучше, он всё равно меня жалеет.

— Я вызываю. — Голос Дэриана разносится над поляной, когда он приближается к центру, где мы с Арчи только что закончили. Дэриан просто обожает устраивать сцены и делать всё, чтобы взбесить Коула.

Коул сверлит его взглядом. — Нет.

Дэриан смеется. — Прямо-таки заботливый старший братец, а, Рыжий?

— Я серьезно, — рычит Коул. Желвак гуляет на его челюсти, и толпа затихает, почуяв несвойственную Коулу угрозу в голосе.

— Всё нормально, Коул. Я сама справлюсь, — пытаюсь я разрядить обстановку. — К тому же в прошлый раз на этом ринге победа осталась за мной, помнишь?

Изображая уверенность, я смотрю Дэриану прямо в глаза, сжав кулаки, и надеюсь, что этого достаточно, чтобы убедить окружающих в моем бесстрашии. А может, и саму себя.

— Обожаю самоуверенность этой девчонки, — подначивает Дэриан.

Я вскидываю подбородок, глядя на Коула, раздраженная тем, что он до сих пор не сдвинулся с места. Неохотно он отступает к краю зрителей. Вместо того чтобы сесть, как многие другие, он встает рядом с Арчи — оба начеку. Будто готовы в любой миг броситься мне на помощь.

Я выравниваю дыхание и закрепляю стойку, сжимая кулаки. Дэриан лениво обходит меня кругом, его ладони раскрыты и расслаблены. Но то, как он кружит вокруг — расчетливая походка хищника — заставляет меня чувствовать себя добычей. В его глазах горит затаенный голод, будто он не ел несколько недель, а я — легкий перекус.

Я лихорадочно соображаю, как выйти из этой ситуации. С волками нужно поднимать руки над головой, чтобы казаться больше и внушительнее. С медведями — сохранять спокойствие и медленно отступать, потому что бег пробудит в них инстинкт преследования. Я выбираю второй подход и смотрю на него в упор, прирастая ногами к земле, хотя каждый нерв вопит: «Беги!». Кожа покрывается мурашками каждый раз, когда он исчезает из поля моего зрения, заходя за спину, но я отказываюсь играть в его игру и не верчусь вслед за ним.

Он хочет, чтобы я испугалась. Хочет вывести меня из себя.

Стоит мне поддаться его давлению, и он нанесет удар. Я просто знаю это.

В толпе слышится шепот, солдаты обмениваются озадаченными взглядами, пока Дэриан раз за разом описывает вокруг меня круги. Он останавливается у меня за спиной, вне поля зрения. Задумчиво хмыкает.

Я не выдерживаю и гневно смотрю на него через плечо. — Избавь меня от театральщины и переходи к делу.

— У тебя прелестные ножки… — шепчет он едва слышно. — Но я могу придумать места и получше, где они могли бы оказаться.

Я закатываю глаза. — Давала ли я тебе хоть какой-то повод думать, что ты можешь позволять себе подобные намеки? Уверяю тебя, мне это не интересно.

Он посмеивается, подбираясь опасно близко. Я отворачиваюсь от него, ловя на себе нервные взгляды бойцов отряда. Часть меня рада, что я не вижу сейчас Коула — он бы точно вбил Дэриана в землю, поймай он хоть один мой испуганный взгляд.

Шепот Дэриана касается волос на моем затылке: — Я просто пытаюсь помочь. Твоя стойка совсем не…

— Мне не нужна твоя помощь, ублюдок…

Секунду я стою спиной к Дэриану. В следующую — лечу на землю. Он сбил меня с ног молниеносной подсечкой. Мышцы бока ноют от резкого столкновения с землей; я вскакиваю на четвереньки, метая в него испепеляющие взгляды.

Поднимаюсь на ноги и замахиваюсь для удара в лицо.

Он ловит мой кулак своей ладонью — его пальцы обхватывают мои костяшки слишком легко, лишая меня маневра. — Промахнулась, котёнок.

Я хватаю его за горло другой свободной рукой, издавая приглушенный рык. Мои пальцы кажутся до смешного тонкими на его мощной шее, но я сжимаю их изо всех сил.

Кончик его языка касается нижней губы, прежде чем он порочно улыбается. — Сильнее.

— Что? — шиплю я, отшатываясь в недоумении.

— Я сказал: сильнее.

Вонзая ногти в его кожу и стиснув зубы, я сдавливаю его горло так сильно, как только могу.

Он смотрит на меня сверху вниз, на его лице застыла презрительная усмешка. — Серьезно? Это всё? Жалкое зрелище. Ты и минуты не продержишься.

Были ли у меня раньше проблемы с гневом? До этого момента я бы сказала, что нет. Но что-то в Дэриане пробуждает во мне сторону, о существовании которой я и не подозревала. Дикий, необузданный нрав, который мне трудно осознать. — Я тебя ненавижу, — цежу я.

Он фыркает, явно не задетый. — Вставай в очередь, дорогуша. Конец очереди — вон там, за моей спиной.

С дьявольской скоростью он перехватывает запястье моей руки, которой я вцепилась ему в шею, и заставляет меня подчиниться. Я сгибаюсь; боль вспыхивает в суставе, и ужас перехватывает дыхание — мне кажется, он сейчас его сломает. Но вместо этого он разворачивает меня спиной к себе. Он притягивает меня к своей груди, сковывая мои движения руками.

Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его объятий. Когда это оказывается бесполезным, я резко откидываю голову назад и попадаю ему прямо в челюсть; новая вспышка боли отдается в моем черепе. Его хватка ослабевает, но он тут же зацепляет мою ногу своей и валит меня на землю. Прежде чем я успеваю откатиться, он прижимает меня к земле, оказавшись сверху. Он заламывает мои руки над головой, и мое поврежденное запястье буквально кричит под его жесткой хваткой. Его бедра оседлали мои — это даже интимнее, чем в наш прошлый бой.

Я прикусываю язык, чтобы не покраснеть, и бросаю яростный взгляд на его варварски самодовольную физиономию. Пытаясь скинуть его, я выгибаюсь в бедрах, и он смеется.

— Должно быть, ты что-то компенсируешь, — цежу я, извиваясь и напрягаясь под ним.

— Это ты сейчас предлагаешь проверить теорию? Потому что, — он наклоняется, его гладкая, выбритая щека скользит по моей, когда он шепчет мне на ухо, — я с радостью тебе поспособствую.

— Отпусти меня, — требую я.

— Только если попросишь.

— Пошёл ты, — выплевываю я.

— М-м-м, обожаю твой грязный ротик, — говорит он с подмигиванием.

Я вкладываю всю свою силу и энергию в попытку перекатить его набок, но он упирается, удерживая вес. Я в ловушке, и каждая попытка спастись терпит неудачу. Все смотрят на нас; их внимание давит на меня, словно груда кирпичей. Краска стыда заливает щеки, и, судя по его торжествующей ухмылке, он это прекрасно видит.

Мерзавец.

— Мы закончили, — шиплю я.

Наконец он отпускает мои запястья и слезает. Стоит мне подняться на ноги, как я стремительно ухожу — я слишком унижена, чтобы пробовать спарринговаться снова, и избегаю зрительного контакта с каждым встречным.

— Эй! — окликает меня Арчи. — Кэт! Погоди. Ты куда? Ты в порядке?

— Ага. В норме. Пойду выпью воды, оставила флягу в комнате. — Я даже не могу посмотреть в его сторону; я в бешенстве и совершенно сбита с толку.

— Можешь отпить из моей. Я с радостью поделюсь, — предлагает он, всё еще следуя за мной.

Я бросаю на него извиняющийся взгляд через плечо. — Спасибо, увидимся за ужином.

Оказавшись в приватности своих четырех стен, я засучиваю рукав и осмеливаюсь взглянуть на запястье. Рука дрожит от пульсирующей боли, и я сжимаю предплечье в надежде, что давление поможет её унять. Слегка поворачиваю кисть и морщусь.

Я ускользаю в крыло лекарей, избегая главных троп — не дай боги наткнуться на кого-нибудь. Или, упаси боги, на самого Дэриана. Но в лагере тихо — все, должно быть, еще на тренировке. Когда я захожу в крыло лекарей, Мардж стоит ко мне спиной, переставляя что-то на прилавке.

Она даже не оборачивается. — Одно из первых правил, которое я выучила в ученичестве: раненые звери кусаются.

— Я не ранена, — парирую я, стараясь игнорировать дергающую боль в руке.

— Я не про тебя. — Она наконец поворачивается и бросает мне сложенный бинт.

Я не совсем понимаю, что сказать, поэтому спрашиваю первое, что приходит в голову: — О чем вы говорили, когда сказали Дэриану, что «всё ему перекроете»?

Она перестает разбирать свои склянки и долго, задумчиво смотрит на стену, прежде чем перевести взгляд на меня. — Не думаю, что это твое дело.

Я киваю, уже жалея о вопросе, и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— У вас двоих больше сходств, чем ты думаешь, — говорит она.

Я замираю в паре шагов от двери. — О чем вы?

— Я знаю, что вы с Коулом потеряли мать. Он тоже.

Я смотрю на нее через плечо. — И откуда вам это знать?

— Я знаю Дэриана с мальчишек. Он не всегда был таким, как сейчас. Либо мы перерастаем свою скорбь, либо скорбь перерастает нас.

Я полностью разворачиваюсь к ней. — Это не дает ему права вести себя как скотина со всеми подряд.

Она пожимает плечами. — Тут ты права. В любом случае, его сестра всегда была моей любимицей.

— «Была»? Как она умерла?

— Ну, она на самом деле не умерла, — бормочет Мардж. Она достает флакон из шкафа и протягивает мне.

Я выпиваю содержимое без лишних вопросов. Жидкость обдает горло холодом, и пока она стекает вниз, в венах начинается легкое покалывание. Боль в запястье улетучивается, и Мардж жестом велит мне вымыть пустой флакон.

— Тогда почему вы сказали «была»? — выкрикиваю я через плечо, оттирая стекло.

Её голос наполняется грустью: — Она в коме. Больше десяти лет. Не представляю, какой бы она была сейчас…

— Оу… — неловко отвечаю я. — Мне жаль это слышать…

Дверь распахивается, и мы обе резко оборачиваемся на звук.

В комнату заглядывает Гэвин, его черные волосы спадают на глаза. — Мардж, Катерина. Блэкфелл прорван мятежниками. Срочный сбор у сторожевой башни.

Глава 26. НОЧНОЙ СВИСТ

Я приношу посох Мардж и протягиваю его ей. Мы выходим вместе и присоединяемся к остальному отряду, собравшемуся у сторожевой башни. Воспоминание о двух казненных мужчинах болезненно колет в груди. Я смотрю в подножие башни, боясь, что если подниму взгляд к вершине, то не смогу перестать прокручивать в голове видение падающих навстречу своей гибели людей. Вокруг шелестит шепот, пока Коул, стоя на верхней платформе, не откашливается. Все замолкают.

— Блэкфелл прорван; похоже, между мятежниками и городом установилось временное затишье. Нам нужно добраться туда быстро, прежде чем мятежники сделают следующий ход. На случай, если это ловушка, я формирую две группы. Отряд будет разделен по центру лагеря: на северную и южную части. Карлайл возглавит северную половину — она останется здесь для охраны лагеря. Южная половина идет со мной; мы выдвинемся к Блэкфеллу, чтобы отбить город. Берите оружие и готовьтесь к бою. Мы выступим на закате и застанем их врасплох под покровом темноты.

А значит, я останусь здесь, в составе северной группы. И Коул уйдет в Блэкфелл.

Сердце падает куда-то в желудок при мысли о разлуке с ним. Мардж хлопает меня по плечу и покидает толпу. Вокруг меня бурлит нервное предвкушение — люди разбегаются в противоположных направлениях. Коул идет ко мне; солдаты расступаются, пропуская его. Словно он — камень, а толпа — река, вынужденная обтекать его.

Он кладет руку мне на плечо и шепчет: — Я не хочу расставаться с тобой, но я должен просить тебя остаться здесь.

Я отчаянно качаю головой. — Нет. Я иду с тобой.

— Это слишком опасно.

— Если это действительно ловушка, здесь будет так же опасно, как и с тобой.

Он ворчит. — Да, но здесь у тебя есть Дэ… — он вовремя спохватывается, не произнеся имени Дэйши.

— Тогда она может пойти с нами, — умоляю я. — Пожалуйста. Не делай этого.

— Если её увидят, мы все покойники.

Я хватаю его за руку и тащу к себе в комнату. Дверь отсекает шум снаружи, и между нами воцаряется тишина.

Желвак гуляет на его челюсти. — Поверь, мне это дается так же тяжело, как и тебе. Но это в твоих интересах.

— Коул. — Я осмеливаюсь коснуться пальцами его груди. — Мы должны быть вместе, помнишь? Ты просил меня остаться. С тобой.

Он вздыхает, опустив взгляд и избегая моих глаз.

Я пробую снова, приподнимая его подбородок, чтобы он посмотрел на меня. — Я обещала.

Его голос падает до шепота: — Обещала…

В его глазах бушует война, брови сдвинуты к переносице. Он выдыхает. — Иногда я гадаю, понимаешь ли ты, какой властью надо мной обладаешь. И именно в такие моменты я осознаю — понимаешь… бери все медицинские припасы, какие сможешь. Мардж останется здесь, а ты займешь её место при нас. Ты должна держаться позади сражения, на окраине Блэкфелла. И при малейшей угрозе — я хочу, чтобы ты бежала. Не оглядывайся. Не останавливайся, чтобы подумать обо мне. Беги. Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты отвела её в Земли драконов.

— Я… — голос прерывается при мысли о том, что придется уходить без него. Оставить его и жить в мире, где его нет. Нет. Я начинаю качать головой.

— Кэт, пообещай мне, — настаивает он, сжимая мою руку в своей.

— Я улечу, — заверяю я.

— А?

— Я не побегу, я улечу. Мы с Дэйшей тренировались.

Он моргает. — Тренировались… летать?

— Ну. Мы делали это всего несколько раз. Но я смогу.

В дверь стучат, и с той стороны доносится голос Карлайла: — Капитан, можно на пару слов?

— Один момент, Карлайл! — кричит Коул, расстегивая цепочку на шее и вкладывая её мне в ладонь. Металл кольца его матери холодит мою разгоряченную кожу.

Дыхание перехватывает, когда он сжимает мои пальцы вокруг кольца. Он прислоняется лбом к моему лбу, всё еще удерживая мою ладонь, сжатую на его семейной реликвии.

— Я люблю тебя, — обещает он приглушенным шепотом. Другой рукой он притягивает меня к своим мягким губам. Но отстраняется — слишком быстро — и в завершение целует меня в лоб.

Он выскальзывает из комнаты и исчезает в ночи.

Я застегиваю цепочку Коула на шее, затягиваю ремешок кинжала в ножнах на бедре и убираю меч. Сделав глубокий вдох, я игнорирую гул в венах и направляюсь в крыло лекарей.

Дэйша? Мы идем в Блэкфелл. Мятежники совершили прорыв. Я отправлюсь туда с остальным отрядом, встретимся на окраине города у леса.

Я вылетаю сейчас…

Нет. Дождись заката. И держись позади нас, чтобы тебя не заметили.

Я распахиваю дверь в крыло лекарей и нахожу Мардж собирающей бутылки. Она поворачивается ко мне, вскинув бровь.

— Вы остаетесь здесь, а я занимаю ваше место в Блэкфелле, — объясняю я.

— Это кто сказал?

— Капитан.

Она медленно моргает, глядя на меня, затем кивает на плотно набитую сумку. — Там бинты, шины, иглы и нитки. Несколько флаконов от боли. Используй их экономно.

Я не могу представить, как бы она совершала этот переход и какой уязвимой была бы рядом с местом битвы. То, что я иду вместо неё, приносит мне тень облегчения. Но мои руки дрожат под грузом ответственности. Мне никогда не приходилось зашивать рану или самостоятельно накладывать жгут. Обернувшись к двери с сумкой за спиной, я встречаюсь взглядом с Мардж.

— Спасибо, что спасла меня тогда, несколько недель назад, — бормочет она.

— Пустяки… Вы говорите это, потому что думаете, что я умру?

Она хлопает меня по плечу. — Всё с тобой будет в порядке.

Это ничуть не унимает мою тревогу. Но я выхожу из комнаты прежде, чем успеваю раздуматься. Я иду в центр лагеря, где толпа становится всё гуще. Плечом я задеваю плечо Арчи, останавливаясь рядом с ним. Он выдает нервную улыбку, а его руки заняты тем, что вертят кинжал.

— Почему Дэриан так долго копается, черт возьми? Кто-нибудь, приведите его, — командует Карлайл.

Арчи вскидывает руку, вызываясь добровольцем, но я бью по ней, заставляя опустить.

Однако Карлайл замечает движение. — Арчи?

— Нет, я за ним схожу, — вклиниваюсь я. Я спешу к комнате Дэриана, не давая Арчи и секунды на возражения. С силой бью кулаком в его дверь. Когда он не отвечает, я толкаю дверь и нерешительно вхожу.

Дэриан без рубашки, он натягивает штаны и затягивает их на талии. Когда он полностью поворачивается ко мне, моему взору открывается его безупречная грудь оливкового оттенка. Четкая линия паха уходит вниз от бедер. Если мышцы Коула — это плотная и мощная мощь, то Дэриан — это плавно высеченная элегантность. Мускулы на его руках перекатываются, пока он медленно застегивает пуговицы на штанах.

У меня перехватывает дыхание, и я прикрываю глаза тыльной стороной ладони.

Он посмеивается. — Что, никогда раньше мужчину не видела?

Я нащупываю рубашку, перекинутую через спинку стула, и вслепую швыряю её в него. Он хохочет над моей нескрываемой нервозностью.

— Ты можешь поторопиться? Тебя одного не хватает, — ворчу я.

— Могут и подождать. Им придется меня подождать.

— Ты такой самовлюбленный кусок…

— Знаю.

Я мечу в него свирепый взгляд, радуясь, что его торс теперь прикрыт рубашкой, которую я ему кинула. Впрочем, он её так и не застегнул. Темная ткань низко расходится, обнажая грудь и живот.

Я снова отвожу глаза, осматривая его комнату. Беспорядочная свалка из ножен, ремней и одежды валяется кучей на полу у ножки кровати. Спутанные простыни и одеяла «борются» друг с другом на постели. Черный плащ накинут на отодвинутый от стола стул, дожидаясь, когда кто-нибудь об него споткнется. Пачки бумаг разбросаны по всему столу. Один листок пергамента приковывает моё внимание.

На большом скрученном листе, прижатом книгами по углам, нарисованы безошибочно узнаваемые очертания хребта Драконья Спина.

Карта.

За северной частью хребта Драконья Спина виднеется край Земель драконов, прикрытый другими бумагами. Я кляну себя за то, что не заметила её, когда заходила сюда в первый раз.

— Мы… опоздаем, — предупреждаю я, хотя наполовину отвлечена картой на его столе.

Дэриан крадется ко мне, хватая два меча, прислоненных к столу. — Мы? Разве ты не должна остаться здесь? Ну, знаешь, «северная часть лагеря» и всё такое.

— В таком случае, разве ты тоже не должен остаться?

Он пожимает плечами. — Я им нужен.

— Я им тоже нужна, — парирую я.

Он фыркает, убирая мечи в ножны; свист металла разрезает воздух между нами. — Рыжий пойдет на всё, чтобы не спускать глаз с сестренки, да? Будь он умнее, он бы заставил тебя остаться.

— Это было моё решение, — шиплю я, сжимая кулаки из-за его скрытого оскорбления в адрес Коула.

Он указывает на дверь и затыкает флягу за пояс. — Ну, тогда посмотрим, на что ты способна.

***

Солнце зашло примерно час назад, и вокруг Блэкфелла повисла зловещая тишина. В прошлый раз, когда я была здесь, шел дождь. К счастью, сейчас по ночному небу разбросано всего несколько облаков. Лунный свет то проступает, то тонет в тонких черных обрывках туч.

Наш отряд сгруппировался и присел на корточки на окраине Блэкфелла; мы обмениваемся приказами шепотом. Ночной холод пробирается под кожу, ветер усиливается, и я пытаюсь заставить руки не дрожать. Но я содрогаюсь всем телом, и мои зубы стучат в ответ.

Увесистое тепло ложится на мои плечи. Я смотрю вправо: Дэриан отходит, накинув на меня свою куртку.

— Твоя чечётка зубами раздражает до чертиков, а я пытаюсь сосредоточиться, — ворчит он.

— Или ты просто хочешь взбесить Коула? — парирую я.

Он посмеивается и переключает внимание на Коула, который раздает распоряжения остальной группе. О боги, Коул лишится своего богами проклятого рассудка, если увидит на мне куртку Дэриана.

Я сдергиваю куртку, шепча: — Ты всегда ведешь себя хуже некуда.

— Для той, кто ненавидит моё поведение, ты еще ни разу не попросила меня прекратить.

— Может, потому что я знаю: ты не прекратишь. — Я протягиваю куртку обратно.

Он приглушенно смеется, не сводя глаз с Коула. — Ну надо же. Посмотрите-ка. Кто это у нас тут всё понял. Может, я начинаю на тебя влиять.

— Я бы не сказала, что влиять. Ты просто нажимаешь на мои кнопки, — ворчу я, тряся курткой, чтобы привлечь его внимание.

— Я бы предпочел их расстегивать.

Я замахиваюсь курткой на Дэриана, и он уклоняется с ухмылкой.

Коул замолкает, оглашая план группе, и свистит, сверля Дэриана взглядом. — Есть что сказать?

Дэриан беспечно качает головой, на его губах всё еще играет хитрая ухмылка.

Ускользая от Дэриана, я оставляю куртку на земле и снова вздрагиваю, когда ветер хлещет по коже. Я пристраиваюсь рядом с Арчи, который тоже заставляет себя не дрожать.

— Ты в порядке? — бормочу я, прислоняясь плечом к его плечу.

Его широко раскрытые глаза встречаются с моими; он сглатывает. — Свистеть по ночам — это плохо.

Мои мысли возвращаются к тому времени, когда мы пили в моей комнате и говорили о самых больших страхах. Совы, тетушка Бекки и свист по ночам. А Коул только что свистнул, чтобы привлечь внимание Дэриана.

Я кладу руку на руку Арчи. — С нами всё будет хорошо.

Он кивает, хотя его огромные глаза всё еще смотрят на Блэкфелл вдалеке. — Как тебе это удается?

— Что именно?

— Как тебе удается не бояться?

— Я боюсь… я просто… притворяюсь, что нет? Изображаю храбрость? Иногда это заставляет тебя быть смелым.

Он делает прерывистый вдох. Какое-то время всё его тело остается скованным, пока его взгляд не сужается в решимости.

По безмолвной команде Коула Арчи вскакивает на ноги, направляя меч в сторону Блэкфелла с зычным криком: — Давайте, черт возьми, врежем им!

Он несется к Блэкфеллу, размахивая руками; ноги едва касаются земли. Я ловлю на мгновение ошеломленный взгляд Мелайны, прежде чем она вскакивает и тоже бежит к Блэкфеллу, а Гэвин и Нолан следуют за ней. Остальной отряд оживает и бросается вслед за Арчи, который не слишком быстр, чтобы долго удерживать лидерство.

Ожерелье матери Коула обжигает мне кожу, когда я смотрю, как его огненно-рыжие волосы исчезают вдали вместе с остальным отрядом. То малое, что осталось от моего сердца, испуганно бьется в груди.

Каждая секунда, когда Коул находится вне поля моего зрения, ставит под вопрос его приказ оставаться здесь, на окраине. Что, если я им нужна? Что, если я смогу им помочь?

Ну что ж… если Коул разозлится на меня за невыполнение приказа, я это переживу.

Потому что, если он злится на меня — значит, он еще жив.

Глава 27. ДВЕ НОГИ И ВОЙНА

Дэйша?

Я здесь.

Мы движемся навстречу друг другу, ведомые нашим магнитным притяжением сквозь тени леса. Мои челюсти сведены от невыносимой тревоги, и мне трудно оторвать взгляд от Блэкфелла, хотя я уже не вижу никого из нашего отряда.

Часть напряжения исчезает, стоит мне коснуться кончиками пальцев носа Дэйши. Я знаю, что обещала ждать здесь с тобой… но я должна подобраться ближе на случай, если им понадобится помощь.

Она рычит, и этот звук вибрирует под моими пальцами. Тогда я иду с тобой.

Нельзя. Если кто-то тебя увидит, нам обоим конец. Я дважды хлопаю её по шее, но ничего не происходит. Видишь? Если бы ты снова могла исчезать, нам бы не пришлось беспокоиться. Сейчас ты слишком велика, чтобы прятаться.

Ты продолжаешь велеть мне оставаться позади, пока сама лезешь в самое пекло. Я должна тебя защищать.

Нет, это я должна тебя защищать. Я тычу пальцем в кончик её носа.

Она фыркает и хлещет хвостом в мою сторону. Мне не нужна защита.

Я пригибаюсь, едва не попав под удар. То, что ты стала больше, Дэйша, еще не значит, что ты можешь сама о себе позаботиться.

О как? Ты так же беззащитна, если не больше, чем я.

Я не собираюсь с тобой спорить. Оставайся здесь, и, если я не вернусь через час, улетай в Земли драконов одна.

Она ревет, и мне приходится обхватить её пасть руками, чтобы она замолчала. Я оглядываю окрестности через плечо, хотя и понимаю, что звуки битвы наверняка заглушают её голос, к тому же я здесь совсем одна.

Черт возьми, Дэйша! Будь хоть немного благоразумнее, я ни за что не смогу защитить и тебя, и себя.

Ты права. Ты едва можешь защитить себя сама. Мы в этом — вместе.

Должно быть, именно это чувствует Коул. Я прищуриваюсь, и она копирует мой взгляд.

Я вздыхаю, понимая, что иного пути нет. Ладно. Но ты держишься за моей спиной, и, если я скажу «уходи» — ты уходишь.

Ладно.

Хотя в глубине души что-то подсказывает мне: она этого не сделает.

Далекий гул битвы становится громче, пока мы крадемся к городу. Мы обходим южный периметр, мучительно медленно лавируя между зданиями. Под сумкой Мардж на моей спине скопился густой слой пота.

Я выглядываю из-за угла здания в переулок, выходящий на центральную площадь Блэкфелла. Вдалеке толпа людей колышется в темном море войны. Но моё внимание привлекает несколько групп людей, которые пугающе неподвижно сидят между мной и сражением. Я тяжело сглатываю — один из них корчится на земле.

Я выставляю руку в сторону Дэйши. Стой.

Подбираясь ближе, я прижимаюсь боком к стене переулка, вписывая свой силуэт в тени. Когда я дохожу до конца подворотни, то понимаю: у человека, извивающегося на земле, во рту кляп, а руки и ноги связаны. Он бьется, пытаясь освободиться, и тут появляется кто-то в черном, ко мне спиной. Теневая фигура пинает заложника, пока тот не затихает; остальные пленники наблюдают за этим широко раскрытыми глазами. Их захватчик приседает и туже затягивает веревку на руках и ногах неподвижного мужчины.

Мятежник.

Они связаны, мы должны их освободить.

Но все остальные заняты тем, чтобы сдерживать натиск воюющих мятежников. Одинокий враг в черном расхаживает перед группой связанных гражданских с кляпами во рту, пристально наблюдая за ними.

Я подкрадываюсь ближе. Дэйша, у меня есть план.

— Псс-т, — зову я.

Мятежник резко поворачивается ко мне. Я машу рукой, пытаясь заманить его в переулок. Он щурится, вглядываясь в меня, и бросается в атаку. Развернувшись, я бегу назад по переулку к Дэйше, спрятавшейся за углом; тяжелые шаги мужчины эхом отдаются у меня за спиной, точно гром. Я не могу перебирать ногами достаточно быстро. Он настигает меня за пару прыжков и хватает за затылок и волосы, дергая на себя.

Дэйша выскальзывает из своего укрытия и бросается вперед; потянувшись за мою спину, она смыкает челюсти на голове мужчины. Его хватка исчезает, когда она отрывает его голову от тела и отшвыривает её далеко в тени переулка. Его тело оседает на колени, прежде чем завалиться вперед. Сердце колотится, пока я ощупываю шею и грудь. Я осматриваю обезглавленное тело мужчины, содрогаясь от вида ошметков плоти и крови, разбросанных по земле. В его кулаке зажата цепочка от ожерелья Коула. Дрожащими руками я разжимаю его окоченевшие пальцы.

Застежка ожерелья сломана, поэтому я прячу цепочку в карман и, сделав прерывистый вдох, надеваю металлическое кольцо на палец. Я всегда представляла, как буду носить его — но не так. Не в реальности, где Коул может погибнуть в любую секунду. Холод и спокойствие разливаются во мне, словно лед, поющий в венах. Ощущение заполняет меня до краев, пока тело не начинает гудеть от энергии.

С ним всё будет хорошо, — шепчет Дэйша в моем сознании.

Я бросаю на неё взгляд с робкой улыбкой, благодарная за её успокаивающее влияние. Возможно, я никогда не сравнюсь в мастерстве с кинжалами с Арчи. Не буду так сильна в рукопашном бою, как Коул. Или не стану лучшим мечником, как Дэриан.

Но у меня есть чертов дракон. И это дает мне чувство силы. Это заставляет меня чувствовать себя немного…

Неудержимой.

Я бегу назад по переулку к группе заложников, выхватывая кинжал из ножен на бедре и опускаясь на колени рядом с тем, кого избил мятежник. Я оглядываю площадь, боясь, что из теней может появиться другой враг. Дэйша, прикрой меня. Дай знать, если кто-то идет.

Поняла.

Перерезая кинжалом веревку, стягивающую запястья мужчины, я отбрасываю путы в сторону; он открывает глаза.

Я вытаскиваю кляп у него изо рта. — Вы в порядке?

Он кивает, его глаза всё еще дикие от страха. — Да. Да, кажется.

— Кто-нибудь еще в вашей группе ранен? — спрашиваю я.

Он качает головой.

Я протягиваю ему свой меч. — Вам всем нужно уходить на юг, в лес. Живо. Возьмите это и защищайтесь, если кто-то за вами пойдет. Ждите меня в лесу, я скоро буду.

Я действую быстро, освобождая заложников одного за другим. Каждый, кого я отпускаю, ускользает с городской площади. Освободив последнего мирного жителя, я бросаю взгляд на переулок, где затаилась Дэйша: в её зрачках мерцают блики, пока она осматривает окрестности.

Я встаю и делаю несколько шагов в её сторону, когда хаос прорезает крик, от которого кровь стынет в жилах.

Я иду на звук и нахожу Арчи; он сползает по стене каменного здания, широко раскрыв рот в крике и обхватив рукой раненую конечность. К нему подкрадывается мятежник, занося топор, с которого капает темно-красная…

Кровь.

Мятежник замахивается снова, и я бросаюсь на него. Я швыряю свой кинжал, не раздумывая ни секунды. Он летит через разделяющее нас расстояние, но приземляется не так далеко, как я надеялась. Лезвие вонзается в пятку мятежника, тот вскрикивает и разворачивается ко мне. Впрочем, этого отвлекающего маневра достаточно — Арчи ловит мой взгляд.

— Беги! — шепчу я одними губами.

Арчи бросается прочь, исчезая в толпе, а мятежник несется ко мне. Я хлопаю себя по боку в поисках оружия; паника затапливает вены, когда я вспоминаю, что отдала свой меч заложнику. А кинжал я только что швырнула, и теперь он далеко вне досягаемости.

Мне конец.

Я оборачиваюсь, прикидывая расстояние между мной и Дэйшей. Её рев раскалывает воздух, и она несется по переулку ко мне. Но это уже не важно — мятежник доберется до меня первым.

Враг сокращает дистанцию, а я пячусь назад, сжимая кулаки и готовясь к любой борьбе, на которую только способна. Словно в замедленной съемке, он поднимает топор, металл которого хищно поблескивает, и обрушивает его на меня.

Коул с яростным ревом врезается в мятежника сбоку, вминая его в землю. В мгновение ока Коул вскакивает на ноги, пока мятежник пытается подняться.

Я в ужасе наблюдаю, как в Коуле происходит нечто быстрое, точно вспышка молнии. В нем пробуждается свирепая дикость, и он вонзает меч в грудь мужчины. Мятежник падает на землю с хриплым криком, и Коул вырывает клинок. Дрожащая ярость искажает черты Коула, его взгляд полностью сосредоточен на мятежнике; он опускает меч снова и снова. Тот лежит неподвижно, пока Коул раз за разом кромсает его плоть. Жуткая дрожь пробегает по моему позвоночнику. «Стой», — шепчу я; слова едва слетают с моих губ, пока вокруг бушует война. Но слышу их только я.

Кровь мужчины брызжет на Коула при каждом ударе, труп содрогается при каждом контакте. Но Коул не прекращает — он безумен в своем гневе.

— Коул, стой! — Я вскидываю руку, словно пытаясь его остановить, но он не реагирует. Громкий свист и рев вспыхивают на заднем плане, когда звуки возвращаются ко мне. Я бросаюсь к Коулу, когда он снова замахивается, хватаю его за предплечье и останавливаю. Моя рука дрожит от усилия, сопротивляясь его силе.

Он резко поворачивается ко мне, его лицо залито алой кровью. Его губы оскалены, зубы испачканы багрянцем. А глаза… в них бушует пожар, заставляющий меня отпрянуть.

Требуется несколько мгновений, чтобы он увидел меня сквозь пелену гнева. Я наблюдаю, как ярость отступает, точно туман, тающий под лучами солнца. Его меч со звоном падает на землю; дыхание срывается, когда он смотрит на свои руки, покрытые кровью. Они начинают дрожать.

Глубокий, гортанный звук рога прорезает ночь, заглушая остальной шум. Я замираю, бросая взгляд на Дэйшу, чей темный силуэт мелькает и дрожит на пути к нам. Её фигура то появляется, то исчезает, точно призрачный мираж.

Сейчас не время отрабатывать навыки исчезновения.

— Карникс… Дэйша, возвращайся в лес! Кто-то тебя заметил!

— Уходи! — бросает Коул и толкает меня. Его окровавленная рука оставляет красный след на моем плече. — Забирай её и убирайся отсюда, Кэт!

Не успев ничего обдумать, я бегу назад в переулок. Где ты? Нам нужно уходить!

Силуэт Дэйши мерцает в конце коридора, и я мчусь к ней. Она хватает меня зубами за спину рубашки, отрывает от земли и срывается на бег. Я подавляю крик удивления. Мои ноги болтаются в воздухе, руки вцепляются в ткань, зажатую в её острых зубах. Она запрыгивает на городскую стену и взмывает в небо; взмахи её крыльев уносят нас подальше от дорог к Блэкфеллу.

— Ты не могла подождать, пока я сначала заберусь тебе на спину!

— Ты сказала, нам нужно уходить. Я думала, у нас нет времени.

Она расправляет крылья, когда мы подлетаем к лесной чаще, двигаясь низко, почти над самыми верхушками деревьев. Налегая на крылья, чтобы замедлить спуск, она приземляется и осторожно опускает меня.

Я поправляю рубашку, заправляя её обратно в штаны. Тебя кто-нибудь видел?

— Нет. Единственный двуногий, которого я видела, был тот, кого я обезглавила. Остальные, кого ты освободила, ушли другим путем.

Я смотрю на неё снизу вверх. Ты… у тебя получилось. Я видела, как ты исчезла несколько раз.

— Правда?

Кивнув, я осматриваю небо, но его закрывают раскинувшиеся над нами деревья. У меня всё сжимается внутри от мыслей о причинах, по которым мог прозвучать Карникс. Первая — Дэйшу заметили.

Оставайся здесь. Мне нужно проверить, всё ли в порядке с заложниками.

Я рада, что она не спорит.

Когда я выбегаю на открытую равнину у дороги к Блэкфеллу, я замечаю группу людей, припавших к большим валунам. Я узнаю человека, которому отдала свой меч, и всех остальных, кого освободила.

— Вы все в порядке? — выдавливаю я сквозь тяжелое дыхание.

— Да, благодаря вам. — Он возвращает мне меч. — Мы так благодарны за поддержку короля.

Я машинально обвожу большим пальцем переплетенные круги, выгравированные на эфесе.

Прежде чем я успеваю ответить, пожилая женщина в глубине группы шипит: «Эти мятежники привели драконов».

Когда я поворачивается к Блэкфеллу, моё сердце замирает. Вспышка красного взметается к небу, следом валит густой темный дым, затмевающий свет луны.

— Кто протрубил в рог? — спрашиваю я. — Откуда мы знаем, что это были драконы?

— Все знают, что в Карникс трубят, только когда видят драконов. И посмотрите на этот огонь. Обычные факелы так не горят. Это точно драконий огонь, — отвечает женщина.

Ты использовала огонь?

— Нет?

Темные фигуры не ныряют меж облаков. Мог ли кто-то заметить Дэйшу в те краткие мгновения, когда она была видима?

Темная масса людей движется к нам со стороны Блэкфелла. Я отступаю на несколько шагов, сжимая рукоять меча. Люди позади ахают и с пронзительными криками указывают пальцами. Я уже готовлюсь скомандовать всем бежать, но страх исчезает, когда я замечаю проблеск огненно-рыжих волос.

Моя рука выпускает меч, и он падает на землю. — Всё хорошо, это наши.

Я не пытаюсь бороться с желанием броситься к Коулу — я лечу к нему, едва не сбивая с ног. Уткнувшись головой в его грудь, я мысленно благодарю звезды, богов и всё святое за то, что он жив. Меня окутывает запах дыма, крови и металла. Пот, смешанный с гарью.

Он обнимает меня в ответ.

Облегчение затапливает душу; я отстраняюсь, чтобы взглянуть на него, почти забыв, что мне нельзя его целовать. Искушение быстро гаснет, стоит мне оказаться так близко к его лицу. Кровь забрызгала его кожу, рыжие волосы слиплись от неё. Желудок переворачивается, и мы делаем шаг друг от друга.

Коул замирает, заметив группу гражданских за моей спиной.

— Всё в порядке. Это были заложники, — подтверждаю я.

— Как они сюда попали? — спрашивает Коул.

Человек, которому я одолжила меч, отвечает: «Она спасла нас».

После моего подтверждающего кивка Коул принимается пересчитывать оставшихся бойцов отряда. Дэриан, Мелайна, Нолан, Гэвин… он замирает. В его глазах — ужас.

— Дэриан, где Арчи?

Глава 28. ИЗОБРАЖАЯ ХРАБРОСТЬ

Дэриан закатывает глаза; кровь из расселины над бровью затекает в складку века и змейкой спускается по скуле к челюсти. — Откуда мне знать?

— Я просил тебя присматривать за ним! — рычит Коул, сжимая кулаки.

— Возможно, я был немного занят, пытаясь спасти задницу Мелайны, — огрызается в ответ Дэриан и кивает большим пальцем в сторону девушки.

Она в ответ сверлит его взглядом и ворчит: — Мне не нужна была твоя помощь.

Коул грубо проталкивается мимо Дэриана, заставляя того сделать несколько шагов назад, чтобы удержать равновесие.

— Ты куда? — окликаю я, следуя за ним, когда он широким шагом уходит от группы.

— За Арчи. Я его не брошу.

Я бросаюсь вслед за ним, но он вырывает руку из моей хватки.

Он бросает на меня суровый взгляд. — Я приказываю тебе оставаться здесь.

И он срывается на бег в сторону ревущего пламени Блэкфелла.

Мое сердце замирает, когда его фигура становится всё меньше и исчезает. Мои ноги словно приросли к земле — и не потому, что он приказал мне остаться, а из-за страха перед пламенем, удушающим жаром и треском горящего дерева, напоминающим хруст ломающихся шеек.

Тяжело сглотнув, я пытаюсь заставить себя пойти за Коулом — за Арчи. Попытаться спасти того, кто спас меня все эти недели назад. Я ни капли не сомневаюсь: будь мы на местах друг друга, Арчи не колебался бы ни секунды. Но эти проклятые ноги не двигаются, а разум не перестает вопить, требуя, чтобы я осталась.

Я перевожу взгляд на Дэриана. — Иди за ним.

Он усмехается. — С чего ты взяла, что я тебе что-то должен?

— Будь это твоя сестра, ты бы пошел.

Он вздрагивает, будто я дала ему пощечину. Это что-то в нем пробуждает — смесь эмоций, которую я не могу до конца распознать. С коротким рычанием он разворачивается и бежит за Коулом.

Дэйша? — зову я мысленно.

Я всё еще здесь.

Мне хочется оглянуться на сосны за спиной в поисках её, но я этого не делаю. Если они скоро не вернутся… — ком встает в горле при мысли о потере Коула и Арчи.

Я понимаю, — шепчет она в ответ.

Отряд и спасенные мирные жители смотрят на меня. За моей спиной вспыхивает сразу несколько разговоров.

— Мы должны пойти за ними, — говорит Мелайна, обнажая меч и готовясь бежать назад.

— Это будет самоубийством, — возражает Нолан.

Поднимается невообразимый гвалт, и я теряю нить того, кто и что говорит.

— Коул ушел.

— Коул безумен.

— Зачем Дэриан пошел с ним?

— Дэриан правда спас тебя?

— Да.

— Давайте возьмем половину людей и пойдем за ними, им нужно подкрепление.

— Или стоит подождать здесь. Если они не вернутся быстро, нужно проверить аванпост на случай, если это ловушка.

— Если это ловушка, мы уже покойники.

Я бегу. Прочь от болтовни — к Блэкфеллу. Я не даю сомнениям или страхам парализовать меня, вкладываясь в каждый шаг. Изображая храбрость. Думая об Арчи — о кинжалах и половниках для супа.

Я буду прямо за тобой.

Нет. Оставайся там, пока я не позову.

Она ворчит, и в деревьях рядом со мной мелькает тень, следующая за мной. Чертов упрямый дракон.

Я это слышала.

По мере приближения к городу огонь становится всё больше и больше. Я приковываю внимание к своим ногам, сосредоточившись лишь на том, чтобы переставлять их одну за другой. Пот выступает на лбу, на шее, на спине, на ладонях, пока я мчусь к Блэкфеллу.

Я останавливаюсь у входа в город — стена огня пожирает здания, крыши, небо. Я падаю на колени. Им оттуда не выбраться. В том, как пляшет пламя, я снова вижу лицо той маленькой девочки. Её глазки, расширенные от ужаса. Лица остальных членов её семьи вспыхивают в памяти вместе с матерью и братом. Все их крики застыли на краю моего сознания. Я прижимаю дрожащие ладони к ушам, а звуки становятся громче и ближе, превращаясь из криков в напев.

Воплощенный огонь. Пламя во плоти. Кровь силы. Воплощенный огонь. Пламя во плоти. Кровь силы. Воплощенный огонь. Пламя во плоти. Кровь силы.

Уставившись на пламя, я жду, когда оно сменит цвет с красного на голубой, как это всегда бывает в моих кошмарах. Я убираю руки от ушей, медленно поддаваясь безумию напеваемых слов. Меня охватывает состояние внетелесного опыта. Загипнотизированная, против собственной воли, я протягиваю руку к огню. Кольцо Коула на пальце — единственное подтверждение того, что это действительно моя рука. Кончики моих пальцев почти касаются края свирепого пламени, когда из-за огненной стены появляется призрачный силуэт. Фигуры обретают форму, пока я не узнаю походку и разворот широких плеч.

Я отступаю, и Коул прорывается сквозь огонь, неся Арчи на руках; оба они залиты кровью. Дэриан выходит из пламени прямо за ним, держа меч наготове и осматривая окраины Блэкфелла.

— Он в порядке? — выдыхаю я, поднимаясь на ноги.

Арчи медленно приоткрывает глаза и смотрит на Коула; голос его звучит хрипло. — Т-ты… ты вернулся за мной?

Коул ласково улыбается и кивает. — Конечно. Я бы никогда тебя не бросил. Ты лучший солдат, что у нас есть.

Плечо Дэриана задевает моё, когда он проходит мимо нас троих.

Возможно, упоминание его сестры было ударом ниже пояса… но я с облегчением выдыхаю — это сработало. Мы возвращаемся к отряду и спасенным жителям, я обрабатываю раненую руку Арчи, туго перебинтовываю её и даю ему флакон от боли. Осматриваю остальных бойцов и гражданских. Мы потеряли несколько мужчин и женщин в бою. Другим выжившим требуются шины и марля.

Закончив с теми, кому могла помочь, Коул делит нас на три группы. Дэриан возглавит авангард. Мы с Арчи будем в центральной группе вместе с гражданскими и другими ранеными. А Коул пойдет в замыкающей группе с Мелайной, Гэвином и Ноланом. Я наказываю Дэйше ждать в лесу, пока мы не уйдем достаточно далеко, чтобы она могла следовать за нами до лагеря.

Арчи настаивает, что может дойти до аванпоста сам, но опирается на меня. Я обхватываю его рукой за талию для поддержки, подхватывая каждый раз, когда он спотыкается.

— Ты повредил ногу? — я останавливаюсь и присаживаюсь, чтобы осмотреть его на наличие колотых ран или крови, которую могла пропустить раньше.

Он морщится, когда я касаюсь его бедра. — Я оказался под колонной. В голове всё кружится, больше ничего.

— Вероятно, от потери крови. Ты уверен, что сможешь пройти весь путь назад?

Его голос срывается. — Да, в полном порядке.

Я прищуриваюсь, глядя на него, но не давлю. — Ты оказался под колонной?

— Да, огонь разошелся так быстро. Никогда ничего подобного не видел. Здания начали рушиться, и когда я пытался выбраться, на меня упала часть колонны.

Я встаю. — Ты видел драконов?

— Нет. А ты? Я видела тебя там — видела, как ты швырнула тот кинжал… я почти уверен, что ты спасла мне жизнь. Куда ты потом делась? Я тебя больше не видел.

— Помогала остальным мирным жителям выбраться. — Это не совсем ложь, но мне всё равно неловко выкладывать это Арчи.

Путь назад до лагеря в нашем темпе кажется бесконечным, и на полпути мы делаем привал, чтобы Арчи перевел дух. Коул предлагает понести его оставшуюся дорогу, но Арчи отказывается — упрямец. Коул велит Дэриану поменяться со мной местами, но я отказываюсь оставлять Арчи наедине с Дэрианом. В итоге Арчи обхватывает за шеи и меня, и Дэриана для поддержки. Дэриан, на удивление, не проронил ни слова за всё время пути до лагеря. Как только мы укладываем Арчи на койку в крыле лекарей, Дэриан молча уходит. Во мне всплывает укол сожаления за то, что я сказала ему о сестре. Мои мысли на мгновение переключаются на брата, прежде чем я блокирую их.

На койках вокруг нас лежат раненые; кровь пятнает их кожу и одежду, конечности и торсы обмотаны холстом. Резкий запах спирта бьет в нос — напоминая мне объяснение Мардж о том, почему у нас в лазарете так много бутылок спиртного. Это не только помогает унять боль, но и дезинфицирует раны.

Мардж заканчивает перебинтовывать лодыжку какой-то женщине и ковыляет к нам с Арчи. — Есть еще кто?

Я заправляю прядь волос за ухо. — Не уверена. Мы, возможно, последние. Я перевязала всех, кого смогла, прежде чем мы вернулись.

Вместе с Мардж мы промываем рваную рану на руке Арчи. Затем Мардж принимается накладывать швы. Он откидывает голову назад, дергаясь от боли.

— Мальчик, если не будешь сидеть смирно, я не смогу зашить это как следует, — предупреждает Мардж.

— Это значит, что останется крутой шрам? — спрашивает Арчи сквозь стиснутые зубы.

— Это значит, что ты можешь вообще лишиться руки, если не затихнешь, — шипит она.

Он каменеет, зажмуривается и замолкает. Я прячу смешок, зная, что Мардж слегка преувеличила. Дверь скрипит, и входит Мелайна, придерживая руку.

Её карие глаза встречаются с моими, она тяжело дышит. — Привет…

Я помогаю ей устроиться на койке рядом с Арчи, пока Мардж заканчивает накладывать швы на его рану.

Краем глаза я вижу, как Арчи выпрямляется, стараясь сидеть ровнее. Он бросает в нашу сторону нарочито небрежный взгляд. — Мелайна, верно?

Она кивает с легкой улыбкой. — Да.

— Арчи Стормбейн. — В его голосе звучит уверенность, которой я еще не слышала — будто он вкладывает все остатки самообладания в эти два слова. Изображает храбрость.

Мардж заканчивает шить руку Арчи и ковыляет к Мелайне. — Чем мы можем тебе помочь, Мелайна?

Мелайна вздрагивает, явно растерявшись. — Я… эм-м, кажется, что-то сделала с рукой. Надеялась, кто-нибудь посмотрит.

По указанию Мардж я сажусь рядом с Арчи, чтобы наложить повязку на его свежие швы.

Мардж крутит и вертит руку Мелайны, её глаза сужаются при каждом движении девушки. — Ты уверена, что болит? Я не вижу ни порезов, ни синяков, ни ссадин. И ты даже не вздрагиваешь, как бы я её ни двигала.

Слабый румянец проступает на щеках Мелайны, и она дергается. — Я… я думаю, как-то так и болит.

Но её запоздалая реакция заставляет меня отвернуться к Арчи, чтобы скрыть улыбку. Она прикидывается раненой, по какой-то своей причине. Мой взгляд встречается с глазами Арчи, и у меня есть смутное подозрение, что я знаю почему.

Мардж тоже догадывается и обводит Мелайну взглядом с головы до пят. — Что ж, по мне, так ты в порядке. Приходи, если снова заболит. У нас тут и так дел полно.

Она выпроваживает Мелайну за дверь и поворачивается к нам с Арчи, который провожает Мелайну взглядом. Мардж замирает, упирая руки в бока и переводя взгляд с Арчи на меня и обратно.

— Ну? — вызывающе спрашивает она.

Я моргаю, понимая, что еще не закончила бинтовать руку Арчи, и принимаюсь лихорадочно наматывать ткань. Арчи утыкается взглядом в мои руки, явно не желая встречаться глазами с Мардж.

Я хлопаю Арчи по плечу. — Вот и всё, Арч. Готово.

Он поднимает руку, напрягая бицепс, и морщится от движения.

Я шлепаю его по запястью, заставляя опустить руку. — Не делай так, швы разойдутся. Теперь… давай посмотрим твою ногу.

— Ты просишь меня снять штаны? — Его щеки краснеют. — Со мной всё в порядке. Правда.

— Хочешь, чтобы Мардж посмотрела? — спрашиваю я.

Слишком поздно — Мардж уже наступает.

Он замирает, его расширенные глаза испуганно мечутся ко мне, он качает головой. — Это так неловко…

— Глупости! Это часть нашей работы, — подбадриваю я.

С побежденным вздохом он отворачивается от нас и стягивает штаны, чтобы мы могли осмотреть бедро. Ярко-пурпурные и черные пятна испещряют его бледную кожу. Мардж приподнимает его ногу и крутит её из стороны в сторону, вверх и вниз, несмотря на его кряхтение.

Мардж протягивает ему флакон с зеленой жидкостью. — Не думаю, что это перелом. Скорее, сильный ушиб. Но выпей это и отдыхай всю следующую неделю. Ты потерял много крови из-за пореза на руке. — Она бросает взгляд на меня. — Катерина, можешь отвести его в комнату? Я хочу освободить койки на случай, если придут другие пациенты.

К тому времени, как мы с Арчи выходим в лагерь, прилив адреналина спадает, оставляя после себя свинцовую усталость, которая тяготит каждый мой шаг. До рассвета осталось не больше пары часов. Карлайл ведет гражданских из Блэкфелла в казармы, а Коул собирает несколько патрулей для обхода территории. К нашему счастью, похоже, Блэкфелл не был ловушкой. И всё же в лагере вибрирует нервное напряжение.

Дэйша, ты вернулась к озеру? Похоже, они усиливают патрули. Уверена, Коул не пустит их к южной части озера, но на всякий случай держись в тенях.

Она зевает так, что у меня в ушах звенит. — Поняла. Я и так собиралась поспать. Ужасно устала.

Ты помогла мне спасти всех этих людей сегодня. И всё же они никогда не узнают, что именно дракон стал причиной их спасения. Будь я одна, я бы, скорее всего, не смогла сбежать от того мятежника, державшего их в заложниках. И ты спасла меня… спасибо.

— Всегда. Знаешь, ты ведь тоже спасаешь меня каждый день.

Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку. Загляну к тебе завтра вечером, когда уляжется этот переполох после битвы.

Я ковыляю вместе с Арчи в его палатку и помогаю ему лечь в постель, расшнуровывая и стаскивая сапоги с его ног.

— Ты в порядке? — шепчу я.

— Да. Определенно. Было немного страшно, но… изображать храбрость, помнишь?

Я смотрю на него и выпрямляюсь. — Арчи, не слушай меня. Я сама половину времени не понимаю, что несу.

— Думаю, ты понимаешь гораздо больше, чем говоришь.

Я вскидываю бровь, побуждая его объясниться.

— Я думал, что умру. Смотрел, как все исчезают вдали. Никто не слышал, как я кричал о помощи, а пламя подбиралось всё ближе и ближе. И как раз когда я смирился со своей участью, Коул вернулся… за мной. Я должен был погибнуть.

Я качаю головой. — Нет, ты не должен был погибнуть. И не погиб.

— Не погиб… — выдыхает он, словно пытаясь принять реальность этих слов.

Я с улыбкой хлопаю его по колену. — И я рада, что ты жив.

Он отвечает мне такой же широкой улыбкой, но она не затрагивает его глаз. — Я тоже… это заставило меня кое-что осознать.

— И что же?

— Я лгал тебе. Всем вам.

Я напрягаюсь. — О… чем?

Он опускает голову, будто уже вечность ведет войну с самим собой, и упорно избегает моего взгляда. — На самом деле меня зовут не Арчи…

Я стараюсь не давать воли мыслям, но пульс учащается. — О как?

— Да… моё имя… моё полное имя — Арчибальд.

Я моргаю, пораженная тем, что ожидала чего-то значительного, а услышала нечто столь мелкое и… неудивительное. Чувство вины накрывает меня волной: сколько же я ему наврала. Он тут сокрушается из-за такой ерунды, как имя в документах, а я скрываю от него свою истинную личность. Скрываю огромную тайну размером с дракона.

Он кивает, понурив голову от раскаяния, и смотрит на меня снизу вверх. — Знаю, знаю. Мне так жаль, что не сказал тебе раньше. Просто мне всегда казалось, что «Арчи» звучит круто. А «Арчибальд» — это так… по-детски. Мягко. Совсем не похоже на солдата.

Я медленно опускаюсь на кровать рядом с ним. — Спасибо, что поделился со мной.

Он теребит пальцы, переплетая их снова и снова. — Пожалуйста, не говори никому.

Я кладу ладонь на его руку. — Обещаю, не скажу.

— Спасибо, — выдыхает он, и его беспокойные руки затихают под моей ладонью. — Это долго меня грызло. Я больше никому не рассказывал.

Я улыбаюсь. — Для меня честь быть единственной, кому ты доверился. Унесу эту тайну с собой в могилу.

— Есть… еще кое-что.

Я невольно прищуриваюсь от подозрения.

Он кривится. — Я… я вроде как сказал отцу с матерью, что меня произвели в капитаны.

— Что? Арчи…

— Да, я знаю! Я… просто они всегда так гордились моими братьями. А я всегда был самым неудачливым. У меня никак не получалось проявить себя на войне с метательными ножами. А братья росли в званиях и… оно просто… само вырвалось. Знаю, не следовало этого делать. — Он прячет лицо в ладонях.

— Ш-ш, всё хорошо, Арч. Ты просто хотел, чтобы родители тобой гордились. — Я провожу рукой по его здоровому плечу, а затем слегка сжимаю его.

Он открывает лицо. В уголках глаз блестят слезы, готовые вот-вот сорваться. — Я чувствую себя так, будто живу во лжи. Всё, чего я хотел — чтобы они мной гордились. Как только мне стукнуло восемнадцать, я записался в армию. Прошли годы. Я пытался тренироваться, стать лучше в фехтовании, но обучение идет совсем не так, как я себе представлял. Я думал, что к этому времени уже получу ранг Артериаса. Чувствую себя полным ничтожеством.

Мои кулаки сжимаются. Ему не нужно называть имя Дэриана, чтобы я поняла, почему его тренировки были далеки от идеала.

— Ты не ничтожество, Арч. Мы над этим поработаем. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. — Я ловлю его взгляд, заставляя его слушать меня. — Смотри. Я горжусь тобой. Коул гордится тобой.

Он фыркает, отворачиваясь. — Коулу пришлось меня спасать. Ему пришлось вернуться, рискнуть своей жизнью и жизнями всех остальных, чтобы вытащить меня.

— Да, но ты первым спас меня.

Между нами воцаряется тяжелое молчание, но он всё равно не хочет на меня смотреть.

Я беру его за подбородок, поворачивая лицо к себе. — Ты спас меня, Арчи. Никто другой не смог бы этого сделать. Ни Коул, ни кто-либо еще из отряда. А ты смог. Тот мятежник перерезал бы мне горло в лесу, если бы ты не вмешался.

Слова достигают цели; его паническое дыхание замедляется, пока он переваривает услышанное. Влага в глазах подсыхает.

— Ты спас меня, — повторяю я, обнимая его. Он тает в моих объятиях, прислоняясь лбом к моему плечу.

— Я горжусь тобой, — шепотом добавляю я. Отстранившись, я смахиваю одинокую слезинку с его щеки. — А теперь отдыхай, потому что тебе нужны силы для восстановления, если мы собираемся выбить для тебя ранг Артериаса.

Он улыбается и склоняет голову. — Спасибо, Кэт. Ты настоящий друг.

***

Я возвращаюсь в крыло лекарей. Здесь на удивление тихо, и пациентов меньше, чем когда я уходила с Арчи.

— Больше никто не приходил? — спрашиваю я Мардж.

— Было несколько человек, но ты так хорошо справилась, что больше ничего и не потребовалось, — отвечает она.

Я сглатываю; улыбка невольно трогает губы от её скупой похвалы.

— Иди сюда, — командует она, похлопывая по пустой койке.

Я подчиняюсь и сажусь. Она подносит чистую тряпицу к моему лбу, и я вскрикиваю от резкой боли, прошившей кожу. Тряпка окрашивается кровью. Должно быть, меня ранило в какой-то момент, хотя я не помню когда.

— Рана глубже, чем я ожидала. Давай наложим швы, на всякий случай. — Мардж достает инструменты и подносит иглу к пламени свечи.

Я наблюдаю за ней с интересом и легким волнением, но не могу понять, что пугает меня больше: игла или огонь.

Должно быть, она замечает, как расширились мои глаза, потому что её лицо смягчается. — Не любишь иголки? — бормочет она.

— Нет, — признаюсь я, хотя это лишь часть правды.

— Хитрость в том, чтобы отвернуться. Если не видишь… — её пальцы ложатся мне на лоб, готовясь к работе, — …то не так сильно чувствуешь.

— В этом нет никакого смысла, — шепчу я. Игла протыкает плоть, острая боль жалит лоб. Вместо этого я сосредотачиваюсь на свече на прилавке, завороженная пляшущим пламенем.

— Страх обостряет боль. Если не обращать внимания на эмоцию, легче перенести само ощущение. — Она быстро накладывает швы, затем отстраняется, заглядывая мне в глаза. — Ты в порядке?

Вопрос застает меня врасплох. Я вздрагиваю, вырываясь из забытья. — Я… думаю, да.

Я стараюсь не думать о Коуле и о том, как горели его глаза. О брызгах крови на его лице и о том, как плоть мертвеца чавкала под его ударами снова и снова. И о том, как близко мы были к потере Арчи. Я делаю глубокий вдох, загоняя мечущиеся мысли в ящик и плотно закрывая крышку.

Мардж кладет руку мне на плечо. — Почему бы тебе не пойти к себе и не выспаться как следует? Завтра ты свободна. Я сама позабочусь о тех, кто еще может прийти.

Я качаю головой, собираясь возразить.

Она похлопывает меня по руке. — Это приказ, Катерина. Иди.

К тому времени, как я добираюсь до комнаты, я просто валюсь на кровать, прямо в сапогах.

***

Эмоциональное, ментальное и физическое истощение погрузило меня в темный сон без сновидений. Когда я проснулась утром, я чувствовала себя едва ли не более усталой, чем до того, как легла. Я пропускаю завтрак и ускользаю к озеру, истосковавшись по близости с Дэйшей.

Солнечные лучи пробиваются сквозь деревья, рассыпая слепящие искры по поверхности озера. Птицы пикируют, касаясь крыльями разбегающихся волн. Дэйша приближается ко мне; её шаги тяжело отдаются в лесной подстилке, хвост мерно ходит из стороны в сторону.

Трескучее кваканье заставляет нас обернуться к берегу.

Дэйша вздрагивает всего в паре шагов от меня и резко поворачивается на звук. На нас смотрит жаба выпученными черными глазами; она делает несколько прыжков в нашу сторону. Губы Дэйши кривятся, обнажая острые как бритва клыки, угрожающее шипение вырывается из её пасти, когда она расправляет крылья. Жаба прыгает снова, её горло раздувается в очередном кваканье. Дэйша испуганно прячется за мою спину.

Я посмеиваюсь, поворачиваясь к ней и поглаживая её по голове. — Это просто жаба. Она тебя не обидит.

Она щурится на существо, ноздри раздуваются, когда горло жабы снова раздувается. Жаба делает еще один прыжок, теперь она всего в паре футов от нас. Дэйша замерла за моей спиной.

— Скорее уж она боится тебя больше, чем ты её. — Я приседаю, пытаясь показать ей, что бояться нечего.

Дэйша осторожно выглядывает из-за меня, во взгляде появляется решимость. Она шумно втягивает воздух и пытается подражать жабе, раздувая шею. Жаба моргает, но не двигается.

Дэйша опускает голову в нескольких дюймах от земли, сверля жабу взглядом, и дует. Жаба переворачивается, прежде чем вскочить на перепончатые лапы и упрыгать обратно к озеру.

Я хихикаю, садясь на землю и похлопывая Дэйшу по массивной шее. Она не перестает меня смешить.

Она отворачивается и пятится, собираясь усесться мне на колени. Но она уже слишком большая, и я успеваю откатиться в сторону прежде, чем она раздавит меня своим весом. Её кошачьи зрачки расширяются от осознания, и вместо этого она ложится рядом, пристроив подбородок мне на колени. Я поглаживаю костяной гребень её носа; каждая черная чешуйка холодит кончики пальцев. Её раскосые глаза прикрываются, в груди рокочет довольное урчание. Я провожу пальцами выше, к макушке, и касаюсь её рогов — теперь они длиннее и толще моей руки.

Солнечный свет бликует на серебре кольца Коула у меня на пальце. Напоминание о том, что я не видела его с тех пор, как мы вернулись из Блэкфелла. В животе всё переворачивается — я не могу понять, то ли от того, что меня преследует воспоминание, как он забил мятежника до смерти, то ли от осознания того, как близко я была к тому, чтобы потерять его.

Но одно я знаю точно — нам нужно убираться из Артериаса. И если я смогу украсть карту Дэриана, возможно, нам не придется ждать, пока Коул получит свою.

Глаза Дэйши распахиваются, зрачки расширяются и снова сужаются в щелочки.

— Что такое?

— Ты слышишь?

Я замираю. Сзади доносится неровный топот шагов. У меня перехватывает дыхание, я вскакиваю на ноги, и Дэйша тоже поднимается. Я дважды хлопаю её по шее. Она исчезает на краткий миг, но тут же мерцанием возвращается — вчерашние изнурительные события истощили её силы. Её расширенные глаза встречаются с моими.

Я указываю на деревья. — Уходи, спрячься!

Она бросается прочь и скрывается за густой группой деревьев. Но… когда она замирает за стволом, оказывается, что она слишком широкая. Её хвост и края рогов выглядывают из-за дерева. Я спешу к ней, жестами призывая её сильнее вжаться в силуэт дерева, но всё без толку.

Сзади доносится писк: — Чёрт!

Дьявол.

Я оборачиваюсь. Рот Арчи открыт в безмолвном вскрике, рука судорожно ищет кинжал на боку. Лицо у него белое как полотно, глаза округлились — он во все глаза пялится на Дэйшу. Я бросаюсь к нему прежде, чем он успеет убежать и поднять тревогу.

Он ковыляет вперед, задвигая меня себе за спину, и поднимает кинжал. — Кэт, беги!

Ужас затапливает вены. Он сжимает кинжал в своей нерабочей руке, ведь его метательная рука была ранена вчера ночью. Он может промахнуться и попасть в неё. Или быть достаточно точным, чтобы попасть. Рванувшись вперед, я перехватываю его руку и вырываю кинжал из его хватки прежде, чем он успеет его метнуть.

Он шипит: — Ты что де…

Дэйша выходит из-за деревьев и рычит. Звук разносится эхом, птицы с окрестных деревьев с криком взмывают в небо.

— Прекрати, ты его напугаешь.

— В этом и смысл. — Она ощетинивается, поднимает голову и расправляет крылья, её губы кривятся в безмолвном оскале.

— Мы не хотим, чтобы он пугался! — Я бросаю на неё предостерегающий взгляд. — Он друг. Он свой.

Арчи вскрикивает и, прихрамывая, бросается на Дэйшу, выхватывая другой кинжал и размахивая им в воздухе.

— Арчи, стой! — Я встаю перед ним, преграждая путь к Дэйше.

Он замирает, рука с кинжалом всё еще поднята. Его карие глаза мечутся между мной и Дэйшей. — Что ты делаешь?!

Дэйша выходит из-за моей спины и кладет подбородок мне на плечо. Не сводя глаз с Арчи, я поднимаю руку и глажу Дэйшу по щеке.

Глаза Арчи становятся еще шире, он роняет кинжал. — У тебя… у тебя дракон!

— Дэйша, познакомься с Арчи.

Дэйша в предвкушении облизывает морду черным языком. Её намерения ясны мне так же четко, как мои собственные.

— Нет-нет. Познакомиться, а не поужинать.

— Какое досадное недопонимание, — ворчит она.

— А Арчи, это Дэйша. Мне нужно, чтобы ты поклялся, что никому не скажешь…

— Да как ты вообще… почему… — Он вздыхает и делает медленный шаг назад, в его карих глазах мерцает горечь предательства. — Я думал, мы друзья. Как ты могла мне не сказать?

В груди всё сжимается, когда я вижу его страдание. Я осмеливаюсь сделать несколько шагов вперед, протягивая к нему руку. — Мы друзья, Арч…

Он делает еще шаг назад, избегая моего прикосновения, и качает головой.

— Пожалуйста. Не говори никому, — снова умоляю я, голос мой слабеет.

— Я-я не могу…

Дэйша фыркает над моей головой. — Я его съем. Нет тела — нет проблем.

— Никакой еды, Дэйша! Ты не помогаешь!

— Она еще малышка. Я веду её в Земли драконов к её сородичам. Я собираюсь выпустить её на волю, — объясняю я.

— Малышка? Да как это вообще можно назвать малышкой, Кэт? — Он указывает на неё. — Посмотри на неё!

Тут он прав. Она уже далеко не такая маленькая, как раньше, и я могу только догадываться, насколько огромной она еще станет.

Сердце колотится в ушах, пальцы судорожно сжимают его кинжал, который я отобрала. — Арчи, пожалуйста. Я умоляю тебя.

В памяти всплывает видение двух мужчин, висящих на башне. То, как они молили дать им всё объяснить. Не думаю, что их ситуация была настолько же безнадежной, как наша сейчас. Судьба тех двоих станет моей. И, возможно, даже гибелью Арчи, если выяснится, что он хранил тайну Дэйши. Судя по его сосредоточенному виду и напряженной позе, он тоже взвешивает это.

Проклятье, я всего этого не хотела. Может, нам стоит уйти прямо сейчас, избавить всех нас от грядущих бед. К чёрту карту.

Арчи качает головой. — Кто еще знает?

Вопрос ставит меня в тупик. Если он узнает, что Коул в курсе, станет ли он охотнее хранить тайну Дэйши, учитывая, что Коул спас ему жизнь? Но я не могу рисковать Коулом — не могу втягивать его в это. Если Арчи решит донести на нас королю, мы с Дэйшей сможем хотя бы улететь в Земли драконов. А Коул останется здесь, и его казнят за государственную измену.

Но лгать Арчи, моему другу, само по себе кажется предательством. Я ведь могу ему доверять… ведь так?

— Никто, — отвечаю я.

— Никто? — переспрашивает он.

Дэйша подается вперед и фыркает, обдавая лицо Арчи воздухом. Этого достаточно, чтобы отвлечь его от моего нежелания отвечать на вопрос.

Я пользуюсь возможностью, чтобы сократить расстояние, между нами. Действуя на свой страх и риск, я вкладываю кинжал обратно ему в руку и сжимаю его пальцы своими. — Арчи, пожалуйста. Если наша дружба хоть что-то значит… — Мои глаза с мольбой ищут его взгляд. — К концу месяца нас здесь уже не будет. Тебе даже не придется долго хранить этот секрет. Пожалуйста, пообещай мне.

Он смотрит на наши руки. — Я… я обещаю, что ничего не скажу.

Я выдыхаю, чувствуя, как отпускает напряжение. — Спасибо.

Он неохотно кивает и отворачивается, высвобождая руку из моей хватки.

— Стой, ты куда? — окликаю я его.

— Назад в лагерь, — отвечает он, убирая кинжал в ножны.

— Ты… злишься на меня?

Он замирает на полуслове. — Я доверял тебе. Рассказал все свои секреты.

— Прости, Арч. Это не потому, что я тебе не доверяла. Я не говорила тебе, потому что хотела уберечь тебя.

Он фыркает, глядя на меня через плечо. — Что ж, для этого уже поздновато. Если тебя поймают, я пойду на дно вместе с тобой.

В моем сердце бушует снежный шторм из эмоций. Я безмерно польщена его преданностью, несмотря на риск, который несет такая огромная тайна. Мысль о том, что мои решения вполне могут привести его к гибели, пугает не меньше.

Он подбирает второй кинжал, оброненный на землю, и скрывается в лесу в сторону аванпоста.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, — шепчу я, надеясь, что это обещание я действительно смогу сдержать.

Глава 29. КОМУ ТЫ ДОВЕРЯЕШЬ

Каждый раз, когда я ловила взгляд Арчи за последние несколько дней, он тут же отворачивался. Это начинает меня нервировать… потому что, возможно, я совершила ошибку, доверившись ему. Мне не следовало ставить его в такую двусмысленную ситуацию — но он ничего об этом не сказал. Он больше не упоминал о Дэйше. Не знаю, радоваться мне или беспокоиться. И каждый раз, когда я пытаюсь завести с ним разговор, он находит способ поскорее уйти.

Мне до смерти хотелось увидеть Коула — просто подтвердить, что он жив и в безопасности. Но в животе всё сжимается при воспоминании о том, как он склонился над мертвым телом мятежника. Каждый раз, когда это видение всплывает в памяти, я заталкиваю его поглубже, перекрывая ему доступ к свету моего разума.

Большую часть времени я провожу в крыле лекарей, при каждой возможности ускользая к Дэйше. Ночами мы летаем над озером, всё ближе и ближе подбираясь к нашему дедлайну. Нам нужна эта карта. И как бы мне ни хотелось об этом думать, разум цепляется за одну мысль. Если Коул не сможет пойти с нами, сможем ли мы уйти сами?

Я раздумываю, не украсть ли мне карту из комнаты Дэриана. Но вспоминая наше последнее общение, когда я заставила его спасти Арчи, надавив на память о его сестре, я передумываю. Могу только представить, чем обернется для меня нефильтрованная ярость Дэриана — с ним я снова на исходной позиции. Нам нужен Коул, чтобы раздобыть карту, а значит, мне нужно с ним поговорить.

Я склонилась над раковиной в крыле лекарей, отмывая бутыли и флаконы. Раздается стук в дверь, и входит Коул. Огромный груз падает с моих плеч при первом же взгляде на него за последние дни.

— Пойду наполню флягу, — говорит Мардж; в одной руке у неё фляга, в другой — посох. Она ковыляет к выходу, оставляя нас с Коулом наедине.

Он выдыхает. — Привет…

Я делаю несколько шагов к нему. — Привет… Я гадала, когда же тебя увижу.

Глубокая ссадина, покрытая запекшейся кровью, пересекает его висок и спускается к скуле. Под глазами залегли темные тени, его обычно теплый взгляд потух.

Я нерешительно протягиваю руку, чтобы провести большим пальцем рядом с раной. — Болит?

Он отводит глаза, разрывая наш контакт. — Нет.

— Ну, её всё равно нужно промыть. Тем более что прошло уже несколько дней.

— Не нужно, я в порядке. Просто хотел проведать тебя.

— А я… я не в порядке. — Признание дрожит на моих губах. Я хочу рассказать ему всё. О том, что Арчи знает про Дэйшу. Про карту в комнате Дэриана. О том, как я боялась, что чуть не потеряла его и Арчи. Но я не могу игнорировать его угрюмый вид: поникшие плечи, взъерошенные каштановые волосы и изнуренный взгляд. Я беру его за подбородок и притягиваю его лицо к себе, требуя смотреть мне в глаза. — И я вижу, что ты тоже не в порядке. Что случилось?

— Ничего, — бормочет он. Но его глаза говорят об обратном.

— Ты серьезно заставишь меня выпытывать?

Он высвобождает лицо из моей руки и отстраняется. — Я просто зашел проверить, как ты, вот и всё.

— Коул… — Я хватаю его за руку. — Мне было страшно.

Он замирает. Медленно повернувшись ко мне, он поднимает взгляд. Я вздрагиваю, вспоминая тот момент в разгаре битвы, когда я смотрела ему в глаза. Ту жестокость в них. То, как ярко кровь пятнала его щеки — совсем как его собственные веснушки сейчас. Воспоминание соединяется с эмоциями, которые я подавляла, прорываясь сквозь крышку, которую я всё пытаюсь захлопнуть.

Страшно потерять его. Страшно его самого. Может, это одно и то же.

Я продолжаю, и голос мой дрожит: — Я боялась тебя потерять…

— Знаю, знаю, — шепчет он. Рассеянно он касается моего лица, медленно проводя большим пальцем по щеке. — Но я в порядке. Всё будет хорошо.

Но «хорошо» не чувствуется. Что-то не так.

— Скажи мне, что это больше не повторится, — бормочу я.

— Я бы хотел это пообещать, но не могу. Это война. И учитывая, что я капитан… это, скорее всего, не последний раз.

Сердце падает, хотя в глубине души я и так это понимала. — Тогда давай уходить. Нам не нужно ждать безлунной ночи. Я знаю, где карта. Давай уйдем сейчас…

— Это слишком рискованно, — отрезает он.

— Риск будет всегда.

— Я не готов идти напролом, если это подвергнет твою жизнь опасности, — предупреждает он.

— Риск будет преследовать нас повсюду, неужели ты не видишь? Даже если мы дождемся карты и безлунной ночи, это не решит всех проблем. После этого будет еще столько опасных сценариев. И на что ты рассчитываешь, когда мы доберемся до Земель драконов?

Печальная улыбка появляется на его лице. — Не знаю.

— Ты хоть слышал, когда мы получим карту…

В комнату врывается Мардж. Я поспешно отстраняюсь от Коула, надеясь, что это резкое движение не вызовет у Мардж подозрений.

— Ты голоден? — спрашиваю я Коула. — Ты ел что-нибудь после Блэкфелла?

— Нет.

— Тебе всё равно нужно поесть, — шепчу я.

Он снова избегает смотреть мне в глаза. — Я не голоден.

Я бросаю взгляд на Мардж, надеясь на её поддержку, но она продолжает переставлять бутыли на полке, игнорируя каждое слово, сказанное между мной и Коулом.

Я пробую снова: — Тебе нужно что-нибудь съесть…

Коул окончательно отворачивается. — Мне пора проверить патрули вместе с Карлайлом. Увидимся позже.

Я смотрю на закрывшуюся за Коулом дверь, мой взгляд замирает на этом месте еще на несколько мгновений. Кто-то откашливается, прерывая моё забытье.

Я поворачиваюсь к Мардж, ожидая, что она скажет. — Да?

Она стоит ко мне спиной, смешивая какие-то снадобья. — Ничего. Я ничего не говорила.

— Вы хотите что-то сказать?

— Дай ему время. Он придет в себя. Война и смерть — это тяжело, — произносит она.

Я киваю, глядя на свою руку — туда, где мгновение назад была его ладонь. На мне всё еще кольцо его матери. На другой руке, на среднем пальце, темнеет круг-метка. Я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к Мардж.

— Мардж… вы хотите уйти в Земли драконов. Но там драконы и мятежники. С чего вы взяли, что будете там в безопасности?

Она посмеивается. — Сразу к делу переходим, да?

— Как вы узнали про того водного дракона на озере? — настаиваю я.

— Потому что драконы существуют тысячи лет. И наши предки отвечали за то, чтобы передавать все эти знания. Книги можно переписать или уничтожить, но воспоминания — нет. Слова — нет. Моя бабушка рассказывала мне о драконах и их наездниках, когда я была маленькой девочкой.

— Наездниках? — шепчу я.

— До того, как король пришел к власти, люди и драконы делили этот мир поровну. Некоторые драконы связывали себя с людьми как с наездниками. Тайна — как именно драконы выбирали себе пару для связи, но кое-кто считал, что это как-то связано с твоей кровью.

Кровь силы… возможно, именно поэтому это было записано в дневнике моего отца. — Как если бы ты была Испорченной?

— О нет. Не думаю, что драконы жалуют Испорченных. На самом деле, я полагаю, что если бы они почуяли в тебе это, то попытались бы тебя убить. У них должен быть какой-то нюх или чутье, чтобы понять, что ты Испорченная… не уверена, как это точнее перевести.

— Что вы имеете в виду под переводом?

— В прежние времена, еще до воцарения короля, существовал древний язык. Когда Аарик пришел к власти, он сжег все книги и библиотеки. Осталось лишь несколько старейшин, которые еще шепчутся о забытом наречии.

— И вы знаете этот язык?

Она посмеивается, и этот смех отдается в её плечах. — А ты горазда задавать вопросы.

Неужели я её раздражаю? Или она избегает ответа, потому что боится, что я её выдам? К этому моменту, полагаю, она должна мне доверять, учитывая, как много она рассказала. Хотя бы немного.

— Вы единственный человек, с которым я могу поговорить, — шепчу я. Это не вся правда, но я должна защитить Коула. А теперь и Арчи. — Как вы понимаете, кому можно доверять?

Она пожимает плечами, не отрываясь от приготовления мази. — Никак.

— Тогда почему вы делитесь всей этой информацией со мной?

Она медлит и поворачивается ко мне. — Потому что я доверяю тебе, Катерина.

Наши взгляды встречаются, и моё сердце пропускает удар. Я стараюсь не улыбаться слишком широко.

Она фыркает. — Смотри, не заставь меня об этом пожалеть. Полагаю, и ты должна мне доверять, раз знаешь, что я тебя не выдала.

Я склоняю голову. — Да, доверяю.

— А раз ты задаешь мне все эти вопросы… — добавляет она.

— Простите, — говорю я сконфуженно, но не слишком серьезно.

***

После битвы у Блэкфелла лагерь гудит от оживления — всему виной спасенные нами мирные жители. Впрочем, это временно, пока Коул работает с Карлайлом над планом их переселения. Представляю, какой это стресс для Коула: столько лишних ртов, которых нужно кормить, и людей, которых нужно защищать. Каждый раз, когда он ловит мой взгляд, он либо исчезает, либо отворачивается.

Я начинаю гадать, не избегает ли он меня.

Мы все столпились за столами во время ужина. С таким количеством людей нам установили определенное время приема пищи и пайки. Маленькая девочка кружится возле одного из столов с длинной веткой в руке. Она визжит, размахивая палкой туда-сюда. Каждым взмахом она задевает край стола или стенку палатки. У меня всё замирает от ужаса, когда она бьет ею прямо по голени Дэриана, который сидит за столом, прихлебывая из своей фляги.

Он резко оборачивается со свирепым видом и вырывает ветку из рук девчушки.

Я бросаюсь вперед, готовая её спасать. — Дэриан…

Он качает головой, глядя на девочку, и грозит ей пальцем. С такого расстояния я не слышу, что он говорит. Но он мягко поправляет её осанку, показывает, как нужно двигать кистью, и возвращает ей ветку, указывая на свое бедро. Она замирает, и он снова тычет пальцем в свою ногу. Она размахивается и ударяет веткой по его ноге; лицо его напрягается от боли, но он одобрительно кивает. Он кивает через плечо в сторону группы других детей, и она убегает, с визгом размахивая веткой, пока кучка ребятишек врассыпную разлетается в стороны.

Значит, пятилетку он обучает с радостью. А Арчи и всех нас тренировать отказался? Там, где это может означать жизнь или смерть? И хотя первая сцена выглядит, признаться, мило, всё остальное просто приводит в ярость.

Почему он не хочет тренировать нас?

Дэриан закидывает ноги на стол, откидывается назад, и передние ножки его стула отрываются от земли. Он закладывает одну руку за голову и делает еще один глоток из фляги.

Я прищуриваюсь и решительно иду к нему. Его взгляд дергается в мою сторону, и глаза игриво разбирают меня по косточкам с головы до пят. Уголок его губ приподнимается в кривой усмешке, но когда я подхожу ближе, его внимание переключается. Будто я ему совершенно не интересна. То, как легко он переходит от одной крайности к другой, вызывает у меня едва ли не морскую болезнь.

Он раздраженно вздыхает. — Я сейчас занят. Можно я проигнорирую тебя в другой раз?

Я гневно смотрю на него сверху вниз. — Нет. Мне нужно с тобой поговорить.

Он усмехается, рассматривая свои ногти. — Боюсь тебя расстроить, но я никогда не был мастером светских бесед. Уверена, твой золотоволосый мальчик окажется полезен, хоть для разнообразия. Этот парень никогда не затыкается.

Я скрещиваю руки на груди. — Даже не начинай…

— Ступай уже. — Он прогоняет меня взмахом руки.

Я хватаю его за рубашку и дергаю вперед, так что стул встает на все четыре ножки.

— Какого дьявола? — рычит он, отцепляя мой кулак от своей рубашки.

— Мне нужно поговорить с тобой наедине. Отведи меня в свою комнату, — шиплю я. Признаю, выбор слов не самый удачный… но поздно.

Он моргает от удивления, которое тут же сменяется порочным облизыванием губ и улыбкой.

— Замолчи, — выплевываю я.

Он посмеивается. — Я ничего не сказал.

— Знаю, но я вижу, о чем ты думаешь.

Он картинно склоняет голову набок, каштановые волосы падают ему на лоб. — О как? И ты теперь знаешь, о чем я думаю?

Я закатываю глаза, цедя каждое слово сквозь зубы: — Просто отведи меня в свою комнату.

— Дважды повторять не надо. — Он подтягивает ноги под себя, поднимаясь одним быстрым и полным готовности движением.

Когда мы заходим в комнату Дэриана, я оглядываю этот кавардак. Он так и не удосужился прибраться с моего последнего визита. Впрочем, полагаю, это точное отражение обитающего здесь человека: беспорядок и хаос.

Мой взгляд перескакивает на карту, всё еще прижатую книгами на столе. С этого ракурса я не могу изучать её достаточно долго, чтобы что-то разобрать, не выдавая себя.

— Итак… я в твоем распоряжении. Наедине, в моей комнате. — Он ухмыляется. — Хочешь, чтобы я сделал первый ход?

Единственный логичный способ иметь дело с Дэрианом, как я начинаю понимать, — это полностью игнорировать его выходки. — Мне нужно, чтобы ты тренировал Арчи.

Дэриан фыркает. — Ха! Какие требования от той, кому нечего мне предложить.

— Ну и чего же ты хочешь?

— Мирового господства.

Я закатываю глаза и скрещиваю руки, перенося вес на левую ногу. — Серьезно?

— Серьезно.

Мы смотрим друг на друга, и я жду, когда он наконец признается, чего хочет на самом деле. Но он молчит.

Я раздраженно вздыхаю. — Если я попрошу тебя по-хорошему, ты это сделаешь?

— Нет, — просто отвечает он.

— И почему же?

— Потому что он — безнадежный случай.

Я рычу сквозь стиснутые зубы: — Не смей, так о нем говорить.

Он склоняет голову набок, уловив раздражение, обострившее мой голос, и кривая усмешка кривит уголок его рта. — Почему ты так рьяно его защищаешь?

— Потому что он мой друг. А ты ведешь себя невыносимо, не желая помогать никому, кроме самого себя.

— Знаю, — дразнит он, откидываясь назад и скрещивая руки на груди с улыбкой, зеркально повторяя мою позу.

Это приводит меня в ярость. Не могу понять, делает ли он это специально, чтобы выбесить меня, или ему правда всё равно.

— В чем твоя проблема? — наконец спрашиваю я.

Он разводит руками и выгибает густые брови, побуждая меня к уточнениям. Словно у него больше одной проблемы.

— В чем твоя проблема с Арчи? — рявкаю я.

Он усмехается и отмахивается. — Как я уже говорил, этот парень безнадёжен. С тем же успехом я мог бы оказаться в отряде ондатр.

Я сердито смотрю на него. — Он оптимист.

— Нет, он живёт в иллюзиях.

— Он равняется на тебя!

Дэриан закатывает глаза. — Будь ты умнее, не стала бы привязываться к такой лёгкой мишени.

— Почему ты такая проклятая скотина со всеми, а? Арчи добрый. И остальные в отряде относятся к тебе только по-хорошему. — Я тычу пальцем ему в грудь.

Желвак гуляет на его челюсти, взгляд опускается туда, где я его задела. Когда он снова смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, его глаза тлеют затаённой злостью.

— И всё же по какой-то причине из всех присутствующих именно меня ты избавляешь от своего паршивого отношения. Вместо этого я получаю твой кокетливый бред и нежелательные пошлые намёки. — Я разворачиваюсь на каблуках и стремительно ухожу, приоткрывая дверь на пару дюймов.

— Потому что ты ничего не ждёшь, — кипит он.

Я резко поворачиваюсь к нему. — Что, к чёрту, это вообще должно значить!

— Они думают, что я обязан их спасать. Думают, что во мне есть что-то хорошее и я им должен. — Он бьёт кулаком в грудь, его голос становится опасно громким. — Вовсе нет! — рычит он, точно чудовище в ночном кошмаре. — А ты.

Он надвигается на меня как грозовая туча; гнев искажает его черты и ревёт в зелёных глазах. Боясь повернуться к нему спиной, я медленно пячусь из его комнаты.

— С тобой нет никаких ожиданий. Ты знаешь, кто я такой. Никакого давления или ответственности быть «хорошим». Вот почему мне даже не нужно стараться быть с тобой сволочью. Потому что ты и так это знаешь. И мне не нужно тебе ничего доказывать. — Он плюёт на землю, на мгновение замирая на пороге и упираясь рукой в дверь. Его голос падает до такой глубины, что по спине пробегает разряд.

— И больше никогда, не смей упоминать мою сестру.

Он хлопает дверью перед моим носом. Стены содрогаются от мощного удара, пряди волос отлетают от лица. В ушах стоит резкий звон. Я в шоке стою с открытым ртом, прежде чем встряхнуться и прийти в себя. Мимо проходит другой солдат; он смотрит на меня округлившимися глазами, прежде чем отвести взгляд.

Я проскальзываю к себе в комнату, сглатывая ком вины, подступивший к горлу при мысли о брате. Сколько всего я готова была сделать во имя него. Как сильно я бы разозлилась, если бы кто-то использовал его против меня.

Я это заслужила.

Я зашла слишком далеко.

Глава 30. ЖЕРТВА ДОБРОДЕТЕЛИ

Коул снова не пришел на ужин. Опять. Тревога осела в животе, точно мешок камней.

— Коул?.. — спрашивает Арчи за столом. В его глазах я вижу отражение собственного беспокойства.

Я качаю головой. — Он просто устал. Пытается выспаться. После битвы осталось много нерешенных дел.

Не знаю, кого я пытаюсь убедить — Арчи или саму себя.

Как только я наедаюсь досыта, я несу поднос с едой в комнату Коула.

Капля пота скатывается по моей шее. Не знаю, почему я так нервничаю, но это колючее беспокойство неоспоримо — оно прорастает в каждой частичке моего тела. Кольцо его матери кажется тяжелым и холодным на моем пальце.

Я прислушиваюсь, надеясь уловить хоть какой-то звук за дверью Коула. Жду скрипа пера по бумаге. Приглушенного разговора или глубокого сонного дыхания. Но там тихо, поэтому я стучу. Не дождавшись ответа, я поворачиваю ручку и медленно толкаю дверь. Если он в патруле, я хотя бы оставлю ему еду.

Я захожу в комнату. Коул лежит на кровати на спине. Его взгляд медленно перемещается на меня; до этого он глубоко о чем-то задумался, глядя в потолок. Под глазами залегли темные круги, рыжие волосы спутаны. Морщины на лбу стали глубже, чем раньше. По крайней мере, кровь и грязь смыты с кожи и волос.

Холодный кинжал вонзается в мое сердце всё глубже: проходит время, а ему становится только хуже. Что-то серьезно не так. Пока я закрываю дверь, он приподнимается на предплечьях и садится. Мой взгляд скользит к царапине на его щеке; я с облегчением замечаю, что на коже нет признаков инфекции. Одной заботой меньше.

Я приподнимаю поднос, подходя к нему. — Голоден?

— Нет, — бормочет он.

— Ну, тебе нужно что-нибудь съесть. Я не видела, чтобы ты ел с самой битвы…

— Знаю. Но… я не могу. Не могу ничего проглотить.

Я медленно сажусь рядом с ним на кровать, боясь спугнуть его резким движением. — Почему? Что тебя гложет, Коул? Я знаю, что-то случилось.

Он тяжело вздыхает и опускает взгляд на свои сцепленные руки. — Я не очень понимаю… как об этом говорить…

Я ставлю поднос в ногах кровати и кладу руку ему на бедро, успокаивающе поглаживая большим пальцем.

Наше прикосновение вызывает у него слабую улыбку, но она быстро гаснет. — Я… я никогда раньше не убивал людей.

Мой палец замирает на его ноге. — Но… до того, как я тебя нашла, кто-нибудь говорил, что ты остановил группу мятежников. Что ты обезглавил их лидера и выставил голову на пике у границы…

— Нет. Хоть я и не дал их группе проникнуть на аванпост, это Дэриан насадил голову их вожака на пику, наперекор моему приказу. На следующий день я её снял. Того лидера не должны были казнить, он должен был стать пленным. Дэриан в открытую нарушил мой приказ.

Между нами повисает тишина, словно нож, разрезающий пространство. Я осознаю, что впервые нахожусь так близко к нему физически, но при этом чувствую себя бесконечно далеко. Словно он держит меня на расстоянии вытянутой руки и не хочет впускать. Даже сейчас он пытается меня защитить — но мне не нужна его защита.

— Ты сделал то, что должен был, — шепчу я.

— Но я никогда не хотел никого убивать. Я знал, что в этой роли и в армии это неизбежно. Просто хотелось бы… подготовиться, наверное. Когда я увидел, что тот мятежник замахнулся на тебя, всё произошло само собой. Мысль о том, что он причинит тебе боль. Мысль, что он может убить тебя и забрать у меня. Я просто… — Он низко склоняет голову, рыжие волосы закрывают лицо; он пытается прочистить горло, чтобы унять напряжение. Тщетно — голос всё еще хриплый. — Я не смог остановиться.

Я киваю, с трудом подбирая слова утешения. — Послушай, ты хороший человек. Ты не хотел этого.

— Нет, хотел. В тот момент — хотел. И мне этого хотелось. — Он избегает моего взгляда, не отрываясь от своих рук. Мышцы перекатываются под кожей, когда он сжимает и разжимает кулаки. — А потом, когда мы вернулись и я понял, что Арчи пропал… не знаю. Клянусь, я готов был убить и Дэриана тоже. Я представлял, как смыкаю руки на его горле… — Он прикусывает дрожащую губу. — Боги, я чувствую себя просто паршиво. Это не выходит у меня из головы. Я не такой, и я не хочу таким быть. Но что, если… что если я больше не знаю, кто я? Что если я уже не тот человек, которым себя считал? Это… это пугает меня.

— Тогда позволь мне напомнить. — Я выдыхаю, подаваясь вперед, чтобы поцеловать его. Напомнить нам обоим.

Это Коул.

Тот самый Коул, который учил меня делать ловушки для рыбы, чтобы у меня было больше шансов выжить в Пэдмуре. Тот самый Коул, который выменял кочергу на мед для моей больной матери. Тот самый Коул, который устраивал чаепития со своими младшими сестрами и готов был взять на себя вину за дневник моего отца, лишь бы меня не казнили. Который бросился в пылающий и рушащийся Блэкфелл, чтобы спасти Арчи. Тот самый Коул, который снова и снова рискует ради меня жизнью. Который яростно любит и защищает тех, кто в этом нуждается, каждой клеточкой своего существа.

Он отважный. Благородный. Любящий. Он — всё, что я когда-либо хотела видеть в Мужчине.

Он вздыхает мне в губы, и я придвигаюсь ближе. Но когда я закидываю ногу, чтобы сесть к нему на бедра, он отстраняется. Я в замешательстве моргаю, встречаясь с ним взглядом.

В его карих глазах мелькает что-то еще — неужели… неужели это страх?

— Подожди, — шепчет он. В его глазах стоят слезы; он накручивает прядь моих светлых волос на палец и заправляет её мне за ухо, затем проводит ладонью под моей челюстью, приподнимая моё лицо к своему. — Мне просто нужно это последнее мгновение. Последний раз, когда мы только вдвоем. Скажи, что любишь меня… скажи еще один раз.

— Что? Конечно, я люблю тебя. Почему «в последний раз»? О чем ты? Что случилось?

Плотину, которой он отгораживался от спрятанных в глубине глаз эмоций, прорывает. Одинокая слеза скатывается по его щеке, дыхание прерывается.

— Ты пугаешь меня, — бормочу я, стирая слезу пальцем.

Его голос срывается от боли. — Я всё испортил, Кэт. Чертовски всё испортил. Я думал, что поступаю правильно. Но теперь вижу, что должен был сказать тебе это давным-давно. Я просто был так до смерти напуган, что снова тебя потеряю. Моё сердце оказалось важнее правды.

В животе всё завязывается узлом; в его голосе слышится что-то мрачное и тяжелое. Что-то напряженное, отчаянное и испуганное. Я задерживаю дыхание и соскальзываю с него.

— Я… я не знаю, как это сказать. — Он качает головой. — Ты можешь пообещать, что выслушаешь меня до конца?

— Что случилось? — требую я.

— Пообещай, что выслушаешь, пока я всё не объясню. Пожалуйста… — Просто выкладывай. — Моя кожа зудит от предвкушения.

Еще одна слеза скатывается из его глаз. Он смотрит на меня, нахмурившись, медленно моргая, будто мы прощаемся насовсем. В конце концов он обреченно склоняет голову и зажмуривается, словно больше не в силах на меня смотреть. — Я… обручен.

Мой мир перестает вращаться. Из комнаты выкачали весь воздух, перед глазами всё плывет. Каждый вдох — точно осколок стекла, вонзающийся в самое сердце. Оглушенная, будто он дал мне пощечину, я бормочу: — Ты шутишь.

Может, я ослышалась. Может, это просто очередной паршивый, жуткий сон. Я трясу головой, надеясь, что это прочистит уши и я смогу осознать то, что он на самом деле сказал. Трясу головой, пытаясь очнуться, оказаться в другом времени, в другом месте. Там, где меня нет. Я качаю головой всё быстрее, в безумном ритме, пока его слова оседают на мне, точно пепел. Я моргаю, борясь с неверием и захлестывающими эмоциями, которые грозят меня утопить.

Мой голос срывается на крик в сжатом горле. — Ты шутишь! — повторяю я. Хватаю его за руку и трясу, отчаянно желая, чтобы он поднял на меня взгляд. — Скажи мне, что ты шутишь, Коул!

Он качает головой, всё еще не в силах посмотреть мне в глаза.

— С каких пор? — хриплю я.

Он подается вперед, упираясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях. — С тех пор, как я решил, что ты…

Мертва.

Он даже не может произнести это слово. Но оно всё равно повисло, между нами. И при этом… он не соизволил сказать мне правду, когда увидел меня впервые? Или во все последующие ночи? Во мне вспыхивает яростный, обжигающий гнев, выжигая меня изнутри. Тело дрожит от угрозы неминуемого взрыва; я сжимаю кулаки, чтобы не разлететься на куски.

Он вдыхает и наконец бросает на меня взгляд. — Прости меня. Я не знал, как сказать. Пытался столько раз. Просто не мог выбрать подходящий момент…

— Подходящий момент был до того, как ты меня поимел. Вот тогда был подходящий момент. — Слова срываются с языка ядом, с каждым звуком становясь всё враждебнее и громче.

Он пытается дотянуться до меня, но я резко отдергиваю руку. Оцепенение, пригвоздившее меня к месту рядом с ним, наконец спадает. Я бросаюсь к двери, не в силах бежать быстрее.

— Кэт, пожалуйста! Кэт, постой! — В его голосе слышится отчаяние. — Позволь мне объяснить. Пожалуйста, я люблю тебя!

Я резко разворачиваюсь к нему, тыча пальцем, будто это может унять бушующий внутри гнев. — Нет, пошел ты, Коул. Как ты мог скрывать это от меня? Может, ты был прав. Я тоже тебя больше не знаю. Потому что тот Коул, которого я знала, сказал бы мне правду. Он бы не лгал.

Слова градом сыплются из моего дрожащего рта. Я изо всех сил пытаюсь сохранить хоть какое-то подобие самообладания. Ярость и чувство предательства ревут во мне, заглушая все остальные мысли и чувства.

Я срываю кольцо его матери с пальца и вкладываю ему в руку. — На, возьми. Тебе оно наверняка пригодится для невесты.

— Нет, постой! — Он пытается успокоить меня, хватая за плечо. Но он не может спасти меня из этого ада. Уже слишком поздно. Всё, что мне осталось — это гореть.

Я вырываюсь из его хватки. — Не смей, ко мне прикасаться. Никогда больше меня не трогай. Оставь меня, чёрт тебя дери, в покое.

У него хватает богами проклятой наглости смотреть на меня со слезами на глазах, будто ему больнее, чем мне. Я вылетаю из его комнаты, но он несется за мной по пятам.

Навстречу Коулу выходит Карлайл. — Капитан, вам действительно нужно это выслушать. — Подожди, — цедит Коул. — Это срочно и не терпит отлагательств. От короля.

Коул ворчит, и его шаги за моей спиной затихают. Я мчусь прямиком в свою комнату, в ушах шумит кровь.

Дэйша? Мы уходим.

Что?

Да, сегодня. Сейчас. Встретимся у лагеря и улетаем.

Любые сомнения в том, смогу ли я доставить Дэйшу в Земли драконов в одиночку, выжжены бушующим внутри гневом. Я врываюсь в комнату, запихиваю вещи в сумку и наспех черкаю записку для Мардж и Арчи. Суть для обоих одна: спасибо за всё, я всегда буду считать вас друзьями. Надеюсь, мы еще увидимся.

Я уже представляю, как Арчи плачет, а Мардж бесится, что я не взяла её с собой. В пылу момента я на секунду колеблюсь, но отбрасываю сомнения прежде, чем успеваю раздуматься. Прежде чем передумаю. Может, я и вернусь, а если нет — что ж, возможно, им в любом случае будет лучше без меня. У меня нет душевных сил просчитывать последствия, как нет и способности справляться с чем-либо, кроме кипящей ярости, грозящей разорвать меня изнутри.

Уже в пути.

Я хватаю меч и выскальзываю из комнаты. Закрывая дверь, я бросаю прощальный взгляд на завядшие цветы на столе — подарок Коула, принесенный все те недели назад, — и с силой захлопываю её. Смотрю на север, и моё внимание цепляется за комнату Дэриана. Серебристый лунный свет поблескивает над его угловатой крышей.

Карта. Мне нужно забрать карту.

Я крадусь к его комнате, поминутно оглядываясь. Оказавшись у двери, стучу и жду. Тишина. Еще раз осмотревшись, пробую открыть дверь.

Заперто.

К чёрту карту. Доберемся как-нибудь сами. Я огибаю угол комнаты Дэриана и замечаю силуэт Дэйши в лесу неподалеку.

Носком сапога я цепляю край ящика, запрятанного в тени у стены дома Дэриана. Падаю на колени и резко перевожу взгляд на деревянную штуку. Внутри плещется какая-то жидкость, и в лунном свете я различаю красные буквы на боку: ХРУПКОЕ.

Понятия не имею, что здесь делает ящик с вином.

Силуэт Дэйши колышется среди темных деревьев впереди — она начинает приближаться к лагерю. Я иду ей навстречу, но чья-то рука хватает меня за капюшон плаща. Меня дергают назад и швыряют лицом в стену. Ноющая боль прошивает щеку от удара о холодный камень.

— Какого чёрта ты тут забыла? — рычит кто-то.

Сердце колотится, я лихорадочно ищу оправдание. Не дождавшись ответа, незнакомец разворачивает меня и вжимает спиной в стену. Плечи стонут от резкого удара. Рука мертвой хваткой сжимается на моем горле. Другая прижимает кинжал к моей груди. Яростный взгляд Дэриана впивается в меня, зубы оскалены в безмолвном предупреждении. Я борюсь, извиваясь, как червяк в его хватке. Когда я не отвечаю на его вопрос, он сжимает пальцы на горле еще сильнее.

Я задыхаюсь. — Ты меня душишь…

— Я задал тебе грёбаный вопрос.

Дэйша, уходи, возвращайся к озеру, пока он тебя не увидел. Ярость сменяется страхом, я в панике пытаюсь сделать так, чтобы он не обернулся и не заметил её. Ему достаточно просто повернуть голову.

— Чего тебе нужно? — снова шипит он. Острие его клинка впивается мне в грудь. Я пытаюсь придумать хоть что-то. Хоть что-нибудь. Страх того, что Дэриан найдет Дэйшу, перекрывает остатки ярости, предательства и боли. Из-за нехватки кислорода перед глазами начинают расплываться черные пятна.

Дэйша крадется к нам, расправляя крылья. Я сожгу каждый дюйм его плоти за то, что он тронул тебя.

Нет, уходи! — Мой взгляд на долю секунды непроизвольно дергается к её призрачному силуэту.

Дэриан прищуривается, а затем начинает поворачивать голову, чтобы проследить за моим взглядом. Есть только одна вещь, которая, как я знаю, может отвлечь его достаточно сильно, чтобы Дэйша успела скрыться. Единственное, что может нас спасти.

— Тебя, — выдыхаю я.

Он замирает. В его взгляде что-то надламывается. Он переводит глаза с одного моего зрачка на другой. Хватка на горле слабеет, но в словах всё еще слышится сталь: — Что ты сказала?

— Я сказала… я хочу… — Появившееся пространство позволяет мне вцепиться в его волосы, и я рывком притягиваю его к себе. — Тебя.

Я целую его.

Уходи, Дэйша, пока он тебя не увидел.

Дэриан вздрагивает от шока. Но проходит всего секунда, прежде чем он толкает меня в ответ и целует — грубо. Это ощущается натянуто и жестко. Ничего общего с нежностью, искренностью и теплом Коула. Как мы бились на тренировочном ринге, так же напряженно мы сплетаемся и сейчас. Мы терзаем рты друг друга, борясь за первенство. Никто из нас не останавливается и не уступает. Он вжимается своим твердым телом в меня, принуждая к покорности у стены. Оторвавшись от его губ, я целую и кусаю его греховно гладкую кожу на точеной челюсти и горле. Напряжение под его кожей то нарастает, то спадает, пока он не вбивается в меня с яростью и жгучей нуждой. Прижимая меня к стене еще сильнее. Словно ему нужно, чтобы я была еще ближе.

Это работает.

Я запускаю руки ему под рубашку и ласкаю бока, кончиками пальцев прослеживая каждую впадинку и бугорок мускулистого пресса и грудных мышц.

Я ненавижу его, говорю я себе. Нужно просто сделать всё достаточно убедительно, чтобы он не догадался.

Мимолетный шепот мысли проносится в глубине сознания… тогда что же ты творишь?

Ненавижу его, ненавижу, ненавижу.

Боги, я уже слышу его голос у себя в голове. Знаю. Но во мне что-то меняется. Ненависть, питающая каждое движение моих пальцев по его мышцам, каждую ласку моих губ на его горячей коже, превращается в нечто иное, еще более опасное.

Но где мне остановиться? И как я могу это сделать? Что если… что, если я не смогу?

Давление его кинжала на мою грудь исчезает. Что-то со звоном падает на землю. Его рука на моем горле перемещается вниз, обхватывает бедра, и он отрывает меня от земли. Я инстинктивно обхватываю ногами его талию, и он устраивается прямо между моих ног. Он вжимается пахом в меня с богами проклятым греховным напором.

О, боги. Это работает слишком хорошо. Работает даже на мне.

Он не должен казаться таким приятным. Его прикосновения не должны быть такими притягательными. От каждого дурацкого касания его губ я задыхаюсь, от каждого движения его пальцев моё сердце пропускает удар.

Прервав поцелуй, он посасывает мочку моего уха и проводит языком по мягкому месту за ухом — той самой сладкой, чувствительной точке, которая никогда не упускает случая меня предать. К собственному удивлению, я вскрикиваю, и его щеки напрягаются в победной усмешке. Моё нутро захлестывает волна расплавленного желания, растапливая последние остатки запретов. Я чувствую себя сокрушительно голодной по нему.

Я чувствую, что падаю. Погружаюсь глубоко в густой туман похоти, так же явно, словно соскальзываю с края обрыва. Я тянусь к нему, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то, что удержит меня от падения. Но каждая опора исчезает под его горячим дыханием, шепчущим мне в ухо, и под дразнящими ласками его мягких губ на моей коже. Он выманивает и подначивает каждую из моих опасных тяг, о существовании которых я даже не подозревала.

Его рот спускается по моей шее к изгибу груди. Мои ноги крепче сжимаются вокруг его талии, плечи откидываются назад. Он ведет горячим языком по моей коже восхитительно медленно, заставляя меня дрожать от жажды.

Прежде чем я успеваю одуматься, слова сами слетают с губ. — Я хочу тебя… отведи меня в свою комнату.

Его зубы прикусывают верх моей груди. — Мне не нужно прятаться. Я возьму тебя прямо здесь и прямо сейчас. Пусть все смотрят, как я трахаю тебя у этой стены.

Мои пальцы впиваются в его густые каштановые волосы, голос срывается на натужный шепот: — Пожалуйста, Дэриан.

Без лишней секунды колебаний он несет меня в свою комнату, исполняя мою просьбу. Он сосет и прикусывает кожу на сгибе между шеей и плечом, пока мы врываемся в его дверь. Пинком захлопнув её за собой, он ставит меня на ноги. Я срываю сумку с плеча и швыряю её на пол, не сводя с него глаз, пока он стягивает рубашку. И вместо того, чтобы отвернуться, я прослеживаю взглядом каждый соблазнительный изгиб его тела.

Он приближается ко мне призраком, пока я задираю рубашку; его ловкие пальцы расстегивают и снимают слой за слоем с моего тела. Я отбрасываю рубашку, и прохладный воздух заставляет мои соски затвердеть. Он опускается на колени передо мной, дорожка его горячих поцелуев вьется вниз к пупку, пока он помогает мне стянуть штаны. Мои брюки грудой оседают у щиколоток, оставляя меня обнаженной, и его взгляд поднимается к моему лицу. Его зеленые глаза смотрят жадно из-под порочно изогнутых бровей.

Он ведет своим греховным языком по внутренней стороне моего бедра, подбираясь всё ближе и ближе к моему центру. Моя голова откидывается назад, и он замирает прежде, чем его язык успевает коснуться меня. Я покачиваюсь, и его сильные руки сжимают мои бедра, чтобы удержать.

Его дыхание согревает пространство между моих ног. — Скажи мне, чего ты хочешь.

Я качаю головой, зажмурившись. Я не хочу этого говорить. Я не могу облечь в слова самые глубокие, самые голодные желания внутри меня. Вместо этого я хватаю его за волосы и притягиваю его лицо ближе к себе. Я дрожу в предвкушении его губ на моей плоти.

Он фыркает, видя моё нетерпение. Но затем глубоко вдыхает мой запах, прежде чем уткнуться лицом между моих ног. Никаких колебаний, никаких преград в том, как легко он сосет и ласкает меня. Очерчивая круги языком по моему пульсирующему клитору, он поглощает каждый дюйм моей влажной, горячей кожи. Его пальцы впиваются в мои бедра, пока я дергаюсь с прерывистыми стонами.

— М-м-м. — Он стонет от того, какой влажной я стала, и отстраняется, чтобы взглянуть на меня снизу вверх. — Боги, ты на вкус еще лучше, чем я представлял.

Он наблюдает за мной с той самой хитрой ухмылкой на губах, упиваясь каждой каплей моего наслаждения. Я не могу не думать о том, как он до нелепости соблазнителен. Шепчет мне что-то, пока он там, внизу, — что-то, чего даже я не могу разобрать. Он вжимает язык в мой горячий, влажный вход, одновременно кончиком носа выписывая круги по моему клитору.

Черт. Я погрязла во всем этом по самые уши.

Я хнычу, ноги подо мной дрожат, пока он ведет меня к разрядке. Мои глаза распахиваются, каждый вдох в груди дается с трудом. — Пожалуйста. Я больше не выдержу. Просто трахни меня уже.

Милосердно он подхватывает меня на руки и укладывает на кровать, нависая сверху. Словно каждое мгновение ожидания — это агония, я впиваюсь лихорадочными пальцами в край его штанов и тяну вниз. Его тяжелая плоть вырывается на свободу. Я замираю, глядя на обнаженное великолепие его тела, желая коснуться каждого дюйма, который он мне позволит. Его тело высечено из глубоких углов и линий годами изнурительных тренировок — от груди до самых бедер. Идеальный пресс красуется прямо над его великолепным, напряженным членом. Вспышка расплавленного предвкушения покалывает внизу живота.

Он отстраняется, чтобы оглядеть мою наготу, медленно облизывая губы. Один его вид заставляет меня хотеть рассыпаться на части, колени слабеют от неукротимого желания сесть ему на лицо. Чтобы он трахнул меня и заполнил собой. Касался меня, дразнил и делал всё то, в чем я так отчаянно нуждаюсь.

Двумя пальцами он дразнит мой вход, пока я нетерпеливо выгибаюсь навстречу. Он ласкает мою нежную плоть, скользя умелыми кончиками пальцев вверх и вниз, мучительно медленно, пока его пальцы не начинают блестеть от моей смазки. Когда я приподнимаю бедра к нему, безмолвно умоляя, он наконец вводит пальцы внутрь, заставляя меня хныкать и извиваться.

Он не медлит. Это грубо и упоительно: он толкается сильно и быстро. Я ловлю себя на том, что лихорадочно трусь о его руку. Я нахожусь в жалкой зависимости от каждого его движения, вжимаясь головой в подушки при каждом восхитительном скольжении его пальцев. Он добавляет третий, и я ахаю; он входит в меня, пока я не начинаю пылать от жажды чего-то большего — от жажды его самого. Умирая от голода по нему, желая, чтобы он утолил эту ноющую нужду, которую сам же и создал.

Я подбираюсь всё ближе к оргазму, ноги трясутся. — Дэриан, пожалуйста. Помедленнее, или я сейчас кончу.

Он не замедляется; его глаза вспыхивают порочно, когда он проводит языком по губам и улыбается. — Хорошая девочка. Ты кончишь для меня на мои пальцы. И до конца этой ночи ты не перестанешь кончать, пока я не разрешу тебе остановиться. Ты поняла?

Я не уверена, стоит ли мне бояться или ликовать. Но времени на раздумья у меня нет, потому что я лопаюсь по швам и со вскриком изливаюсь на его умелые пальцы.

Он бросается вперед, крадя мой крик поцелуем. Его пальцы замедляются во мне, пока я содрогаюсь в спазмах снова и снова. Когда дрожь в ногах утихает, он разрывает поцелуй.

Его нос касается кончика моего, большой палец цепляет мою нижнюю губу. — Если бы я мог запечатать этот звук в бутылку…

Я протягиваю руку и обхватываю пальцами его твердый член, надеясь, что этого достаточно и мне не придется признавать вслух, как сильно он мне нужен.

Его веки отяжелели; он переводит взгляд на мою руку, сжимающую его плоть, и снова на меня. Голос его прерывается отрывистым дыханием. — Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь.

Я ласкаю его, проводя большим пальцем по головке. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Жестко. Покажи мне, какая ты на самом деле сволочь.

Его глаза туманятся. Тень ложится на его черты, свет гаснет в его выражении лица. Замедлив ритм пальцев внутри меня до полной остановки, он вынимает их. Но вместо того, чтобы тут же войти в меня, он переворачивает меня на живот. Он рывком вздергивает мои бедра, подставляя мой зад под удар. Сжав мои бедра своими ладонями, он придвигается вплотную. Его член задевает мою влажность.

— Я буду трахать тебя, пока ты не замурлычешь, котёнок, — хрипит он, и голос его густой от собственного желания. Головка его толстого члена медленно входит в меня, проталкиваясь всё глубже. Каждый его дюйм распирает и растягивает меня с обжигающей болью, от его полноты у меня невольно приоткрывается рот.

— Черт, как же тебе хорошо, — шепчет он. — Еще немного. Ты примешь еще один дюйм… да. Вот так. Да, хорошая девочка.

Всё внутри меня кричит от экстаза, когда он наконец заполняет меня до краев. Он начинает мерно и плавно вращать бедрами внутри меня. С каждым толчком я сдаюсь всё больше и больше, вцепляясь кулаками в его простыни. Я подавляю приглушенный крик, когда он впивается пальцами в мои бедра, чтобы зафиксировать меня, и вкладывает больше силы в свои толчки, вбиваясь в меня. Жестко и быстро. До такой степени, что я цепляюсь за каждый вдох, как за последний. Влажный шлепок нашей обнаженной кожи друг о друга наполняет комнату, и, боги, это сводит меня с ума. Я и не знала, как сильно мне нужно было слышать этот звук.

Его мощь наполняет меня загадочным пожаром. Он сверлит меня снова и снова, пока я не ловлю себя на том, что нетерпеливо подаюсь бедрами назад ему навстречу, преследуя его ритм. Мои губы приоткрываются, выпуская стон.

— Да. Спой для меня, — молит он, голос его поверхностный и хриплый. Он трахает меня всё быстрее, пока мы оба не начинаем стонать в унисон. Запустив пальцы в мои волосы, он поднимает меня на четвереньки. Вбивается бедрами в меня. Сильнее. И еще сильнее. Давление во мне растет, пока я не оказываюсь на самом краю, моля об освобождении.

— Кончи для меня. Снова, — шепчет он мне на ухо. Опустив руку между моих ног, он мастерски очерчивает круги по моему чувствительному клитору. Другой рукой, запутавшейся в моих волосах, он заставляет меня запрокинуть голову так, что я смотрю в потолок. Он впивается зубами в моё плечо, толкаясь в такт движениям своих пальцев.

Я испускаю крик, когда меня взрывает; я содрогаюсь и трепещу на его члене. Целый рой звезд вспыхивает перед глазами в момент разрядки. Боги, клянусь, у меня в ушах звенит от того, насколько сильным был этот оргазм.

— Умница, — рычит он мне в ухо.

Не знаю, сколько еще проходит времени, я теряюсь в безвременном тумане безумия и похоти. Способная сосредоточиться только на «здесь и сейчас» и на том, какой необъяснимо дикой он меня делает. Но я точно знаю, что кончаю еще как минимум трижды. Я проваливаюсь в его простыни и подушки, не в силах больше удерживаться на дрожащих руках и ногах. Я отдана на милость его абсолютному контролю и опьянению, пока он вбивает меня в скрипучий матрас.

Когда я хрипло кричу в его подушку, содрогаясь вокруг его плоти в шестой раз, что-то меняется.

Он разводит мои ноги еще шире, продолжая ритмично входить, голос его напряжен и прерывист. — Боги, от твоего крика я сейчас кончу…

Он издает рев.

Если это не самое возбуждающее, что я слышала в жизни, то я не знаю, что может это превзойти. Он заполняет меня собой, его толчки замедляются до полной остановки, пока он не выходит из меня. Он падает на кровать рядом со мной с тяжелым выдохом, дыхание его со свистом вырывается из груди. Моё сердце замедляет свой бег, словно уходя на дно. Туман желания редеет и тает. Сокрушительное сожаление нависает надо мной, когда я спускаюсь с этих умопомрачительных высот.

Что я натворила?

Глава 31. Я И ТЫ

— Увидимся завтра, — небрежно роняет Дэриан; он всё еще лежит на кровати обнаженным, прикрыв глаза.

Я почти выбегаю за дверь, на ходу пытаясь заправить рубашку в штаны. Я не могу уйти достаточно быстро, в голове полнейший сумбур. Добежав до своей комнаты, я вхожу и захлопываю дверь, сползая по ней на корточки. Широко раскрытыми глазами я смотрю на противоположную стену.

О чёрт. О боги. Что со мной не так? Что это, чёрт возьми, было…

Я прячу лицо в ладонях. Разум лихорадочно ищет ответы, но каждый раз возвращается ни с чем. Я сама в шоке от того, как легко сорвалась. Разочарована собственным отсутствием самообладания. Я должна была хотя бы попытаться забрать карту. Я бью себя по щеке за то, что не подумала об этом раньше. Теперь уже слишком поздно возвращаться и пытаться её выкрасть.

— Ты в порядке?

Голос Дэйши заставляет меня чуть не выпрыгнуть из собственной кожи.

— Нет. То есть… да. Я… — я вздыхаю, запуская руку в волосы. — Не знаю, Дэйша. Я всё испортила. Я совершила огромную ошибку.

— Я здесь, — шепчет она.

— Где? — В голосе звучит паника. Дыхание учащается, когда до меня начинает доходить смысл её слов. В последний раз я видела её прямо за границей лагеря.

— Я вернулась к озеру, как ты и просила. Всё хорошо. Сделай глубокий вдох.

— Ладно… ладно. — Я тру глаза основаниями ладоней, прокручивая события последних часов, пока не осознаю… дьявол. Мята. Мне нужна болотная мята.

Мне нужно забрать кое-что из крыла лекарей.

— Я не уйду без тебя.

Я вскакиваю на ноги. Если я всё еще собираюсь бежать в Земли драконов, мне нужно хотя бы взять противозачаточное. Сердце колотится в груди, когда я выскальзываю из комнаты в лагерь. Уходя, я не могу удержаться от взгляда на комнату Дэриана. От одной лишь мысли о том, что я могу встретить Коула в такой поздний час, я начинаю обливаться потом. Мне удается незамеченной добраться до крыла лекарей, и я принимаюсь перебирать травы на прилавке.

Чёрт. Болотная мята закончилась.

Не давая панике охватить меня, я поворачиваюсь к полкам и начинаю пересматривать бутыли и флаконы. — Где эта богами проклятая мята…

— Что ты здесь делаешь в такой поздний час, Катерина? — доносится голос у меня за спиной.

Я резко оборачиваюсь, не успев спрятать флакон, в который вцепилась так, словно от него зависит моя жизнь. Часть напряжения уходит, когда я различаю сгорбленный силуэт Мардж. Но тени скрывают выражение её лица, и она стоит в дверном проеме пугающе неподвижно. Кожу покалывает, словно от её прямого взгляда.

Успела ли она услышать, что я сказала про мяту? Я сглатываю, не в силах придумать ни одной вменяемой причины, почему я здесь так поздно. Мысль о том, чтобы объясняться с ней, одновременно унизительна и ужасна.

К счастью, она дает мне всего пару секунд на ответ.

— Если ты ищешь болотную мяту — она закончилась. Солдаты имеют привычку праздновать, когда осознают, насколько близки были к смерти. Завтра нужно будет пополнить запасы. Ничего не случится, если подождешь до утра.

Я киваю и откашливаюсь, возвращая флакон на полку. От мысли о том, что придется ждать до утра, желудок завязывается узлом. Я опускаю голову, и она придерживает мне дверь, пока я выхожу. Я ускользаю из лагеря за полуразрушенную стену, в лес.

Я встречаю Дэйшу у озера; она подталкивает мой локоть носом, подбрасывая руку вверх, чтобы проскользнуть под неё, прижаться ко мне и уткнуться мордой в изгиб моей груди. Её спокойное дыхание замедляет моё собственное.

Спустя несколько минут тишины я забираюсь к ней на спину, устраиваясь между шеей и лопатками. Без лишних слов она взмывает в небо.

Она не спрашивает. Она ничего не говорит.

Я помню, она говорила, что чувствует то же, что и я. Чувствует ли она стыд, грызущий меня изнутри, точно стервятник, пирующий на трупе? Терзает ли её моё чувство вины, словно когти хищника, не оставляющие ничего, кроме остова из костей и крови? Мысль о том, что эта тяжесть передается ей, заставляет меня виниться еще сильнее.

— Не надо.

Она скользит над озером, и крохотная крупица покоя оседает в моей душе. Здесь, в бескрайности ночного неба, я вспоминаю, насколько я мала и незначительна. Это притупляет удушающие эмоции, пожирающие меня, точно бешеное животное, которое я не в силах обуздать.

Как я вообще пережила потерю брата и матери? Или неспособность спасти ту девочку в Хорнвуде? Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: возможно, я так и не справилась с той болью. Возможно, она всё еще таится в глубине моего разума и останется там навсегда. И всё же то, с чем я борюсь сейчас, кажется таким пустяковым в сравнении с тем. Таким… рукотворным. Я смотрю вниз на мускулистую шею Дэйши, провожу ладонями по её чешуе — и меня озаряет.

Она — моя гравитация. Единственное, что удерживает меня на этой земле, несмотря на то что сейчас мы делаем прямо противоположное — парим в свежем ночном воздухе. Через каждую сердечную боль и каждый провал — она всегда была рядом.

Мой взгляд уплывает к пейзажу впереди. Зазубренные вершины хребта Драконья Спина тянутся к усыпанному звездами небу, точно яростные когти, пытающиеся дотянуться до небес. Граница между нами и Землями драконов. Всё, что нам нужно сделать, — это лететь на север.

Мечущиеся мысли замедляются до ритма дыхания. Туман вины и стыда рассеивается. Я наконец обретаю способность мыслить логически. Нам нужна карта. И мне нужна болотная мята. Я могла бы украсть карту из комнаты Дэриана. Взять мяту утром. И собрать столько припасов, сколько смогу: еда, вода, сменная одежда. Чем дальше на север мы будем продвигаться на большой высоте, тем будет холоднее.

Но вот на чем я спотыкаюсь — это люди, которых я здесь встретила. Бросить ли мне Мардж? И уйти от Арчи, не попрощавшись? Мысль о том, чтобы оставить Арчи — одного — причиняет боль. Даже если я знаю, что он прекрасно справится и без меня.

И всё же что-то мешает мне направить нас в Земли драконов. Что-то в этом кажется в корне неправильным. Может, это страх, что я и так уже слишком много наворотила, и боязнь, что следующее моё решение приведет к еще более катастрофическим последствиям. Я не доверяю самой себе — вот что я осознаю.

И это меня пугает.

Возможно, во мне всё еще живет та часть, которая не хочет уходить от Коула — не хочет терять его окончательно. Даже если я уже потеряла его, а он потерял часть меня. Мысль о нем с кем-то другим разрушает во мне нечто сокровенное.

Боги, я в полном раздрае. Мое сердце разбито вдребезги, и я прижимаю осколки к груди, в отчаянном страхе, что в любой момент могу лишиться еще одной частицы себя.

Как можно любить кого-то и одновременно так сильно ненавидеть?

Дэйша забирает левее, и я инстинктивно наклоняюсь вместе с ней, группируясь, когда она ныряет и снова взмывает вверх. Впрочем, она сдерживается. Ей всё это дается так легко — словно вторая натура, почти как дыхание или моргание. Рокот её крыльев гремит у меня за спиной. Ветер вгрызается в моё раскаяние и выбивает слезы из глаз, пока я не начинаю рыдать.

Я опускаю руку и ласкаю её шею, вспоминая времена, когда она была такой крошечной, что всё её тельце умещалось у меня на ладони. Это воспоминание обвивается вокруг сердца и болезненно сжимает его.

Меня прошивает вспышкой тепла и радости; чистое чувство прогоняет мою тьму. Видение малышки Дэйши, сидящей у меня на руке и смотрящей на меня круглыми глазами, меняется. Воспоминание трансформируется: теперь я смотрю… на саму себя. Глазами Дэйши.

Я ахаю и чуть не соскальзываю с её шеи. В этом видении мои волосы спутаны, а потухшие глаза ввалились от печали. Скулы резко выпирают, угрожая проткнуть натянутую бледную кожу. Даже естественный румянец на щеках и носу поблек. Веснушки, рассыпанные по лицу, кажутся слишком яркими на пепельной коже.

Но меня затапливает любовь, тепло и чувство безопасности. Это вытесняет мрак моих мыслей и чувств.

— Я и ты, — шепчет Дэйша через нашу связь.

Улыбка пробивается сквозь горький холод, сковавший моё сердце. В этом воспоминании я впервые чешу Дэйшу под подбородком. Мои чужие, тускло-голубые глаза смотрят на меня в ответ. Её урчание зажигает искру жизни в моём взгляде.

Весь остаток ночи и утро я цепляюсь за это. За эту крупицу мира и любви.

За Дэйшу.

К моему облегчению, Мардж дает мне болотную мяту первым же делом утром, когда я заступаю на службу. Позже, после тренировки, мы собираемся на обед. Я сижу напротив Арчи, опасливо поглядывая туда, где Коул скользит по лагерю, переговариваясь с разными солдатами. Облегчение промелькнуло на лице Коула, когда он заметил меня. Я отвожу взгляд. Арчи бубнит какие-то факты о Миствуде, когда краем глаза я замечаю походку хищника.

Дэриан проходит мимо, усаживается рядом с Арчи и подмигивает, когда наши взгляды сталкиваются. Я прикусываю губу, чтобы не покраснеть, и уставляюсь на Арчи в попытке смотреть на кого угодно, кроме Дэриана.

Но взгляд Дэриана впивается в меня собственнически. Я молю небеса, чтобы Арчи не заметил его внезапно вспыхнувшего интереса ко мне. Арчи откашливается и смотрит на Дэриана. Очевидно, и я, и Дэриан пропустили всё, что Арчи только что сказал или спросил.

— Заткнись, — бросает Дэриан, не сводя глаз, как мне кажется, с изгиба моей шеи и груди.

Я мечу в него яростный взгляд, наконец встречаясь с ним глазами. Скотина.

Арчи вздрагивает. — Но я хотел узнать, если…

Дэриан наконец переводит взгляд с меня на Арчи. — Ты не понимаешь концепции слова «заткнись»?

Я ударяю кулаком по столу, сверля Дэриана гневным взглядом. — Да когда ты уже, чёрт возьми, оставишь его в покое?

Глаза Арчи округляются, в груди рокочет нервный смешок. Чье-то плечо касается моего, и на соседнее сиденье опускается Коул. Дэриан с фырканьем вскакивает на ноги и уходит.

— Скатертью дорога, — полушепотом произношу я, глядя ему в след.

Коул бросает на меня боковой взгляд, прежде чем отпить воды. Перед ним всё еще нет еды, как и передо мной. Я избегаю смотреть на то, что ест Арчи, боясь, что это поднимет на поверхность всё, что осталось на дне моего собственного желудка.

Коул осторожно тянется рукой к моей ладони. — Эй… я хотел поговорить с тобой. Можно тебя на минутку…

Я вскакиваю. — Мне пора. Увидимся позже.

Взгляд Коула тяжело давит мне в спину, пока я ухожу. Пропасть между нами терзает меня. Я почти бегу к своей комнате, но, не успев опомниться, прохожу мимо своей двери и направляюсь к комнате Дэриана. К той самой двери, которая захлопнулась перед моим носом всего пару дней назад. К той самой, через которую мы ворвались прошлой ночью в сплетении жара, похоти и… чего бы то ни было еще. Я заношу руку, чтобы постучать, колеблюсь, но в итоге заставляю себя ударить костяшками по дереву.

Дэриан открывает, его лицо расплывается в зловещей ухмылке, когда он понимает, что это я. Он прислоняется плечом к косяку и распахивает дверь шире. — Входи.

Я проскальзываю мимо него в комнату; дыхание перехватывает, когда я вижу море смятых простыней на его кровати. Воспоминания о прошлой ночи вспыхивают в мозгу — как я впиваюсь пальцами в эти простыни, как его тело прижато к моему, боги, как же ему было хорошо.

Я сглатываю.

Дэриан вальяжно подходит к столу и плюхается в кресло. Откидывается назад, закинув грязные сапоги на стол, и откупоривает флягу. Делает глоток, а мой взгляд прикован к карте под одним из его сапог.

Я делаю шаг вперед, кивая на флягу. — Не рановато для этого, тебе не кажется?

Теперь его очередь меня игнорировать.

— Что, пришла за добавкой? — весело спрашивает он. — Признаю, вчера я немного увлекся. В следующий раз ты ходить прямо не сможешь, когда я закончу.

Я закатываю глаза, игнорируя дрожь, пробежавшую по позвоночнику, и подхожу к нему вплотную. Мой голос опускается до шепота: — Нет. Я пришла сказать, что прошлой ночи не было.

— О как? Правда? Трудно сказать, что этого не было. Я вечно буду помнить твой молящий богов стон и твою восхитительную кожу в мельчайших подробностях.

— Этого не было, — шиплю я. — И этого больше не повторится.

Он смеется и скидывает ноги со стола, вставая одним резким движением. Его зеленые глаза темнеют. Каштановые пряди падают на лоб, щекоча темные ресницы.

Я сверлю его взглядом. — Я серьезно, ты, самовлюбленный ублюдок.

Он выгибает бровь, услышав мой выбор слов. — Самовлюбленный, значит? Это оскорбление или комплимент? — Он проводит большим пальцем по языку и нижней губе, так чувственно и медленно, что я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание.

— Мне по буквам разложить? Это было ошибкой, — рычу я.

— Я бы рад с тобой согласиться, котёнок. — Он тянется ко мне и медленно проводит влажным большим пальцем по моей щеке. — Но тогда мы оба будем неправы.

Я отталкиваю его от себя; его мускулистая грудь под моими ладонями кажется твердой как камень.

Он ухмыляется. — У тебя там было немного грязи.

Ни на йоту ему не верю. — Ты отвратителен.

— Знаю.

— Это всё, что ты умеешь говорить?

— Какой смысл с тобой спорить? Я бы предпочел потратить время и энергию на… что-нибудь другое. — Он делает вдох и смотрит на мои губы.

Отвернувшись от него, я пробегаю глазами по карте и замечаю несколько писем, разбросанных по столу. Кое-что внизу каждого из них бросается мне в глаза.

«С любовью, Селеста».

Мои брови взлетают вверх, я приоткрываю рот от удивления. Великолепно. Я теперь переспала с двумя несвободными мужчинами?

Он замечает мой взгляд и заслоняет собой стол, перекрывая мне обзор. Прислонившись к столу, он скрещивает руки на груди. — Любопытная малявка, верно?

Я копирую его позу, скрещивая свои руки и перенося вес на одно бедро. — Это всё от твоей любовницы?

Он хохочет. — Нет. А что? Ревнуешь?

Я морщу нос и качаю головой. — Абсолютно нет.

— О боги, ты на самом деле… ревнуешь? — Он снова смеется.

— К чему мне ревновать? — Желвак гуляет на моей челюсти, и я стискиваю зубы. Разворачиваюсь и иду к двери. — Ты такой заносчивый.

— Тебе придется постараться посильнее, чтобы меня оскорбить, — кричит он мне вслед.

— Я не оскорбляю тебя, я тебя описываю, — огрызаюсь я и с силой захлопываю за собой дверь.

Придется придумать другой способ заполучить карту. Такой, который не включает в себя повторный секс с Дэрианом.

Глава 32. БРАТЬЯ

Впервые в жизни я мысленно умоляю Мардж оставить меня в крыле лекарей. Она освобождает меня на сегодня, но я не знаю, как попросить остаться, не вызвав подозрений или лишних вопросов. Она настаивает, чтобы я шла на тренировку — поддерживать форму.

Я направляюсь к тренировочному рингу и устраиваюсь на противоположной стороне от места, где сидит Коул. Он резко вскидывает голову, впиваясь в меня взглядом. Я не думала, что это возможно, но мешки под его глазами стали еще темнее. Волосы всклокочены, будто он не спал несколько недель. Я силой отрываю от него взгляд; жалость подступает к горлу, точно желчь, и я переключаю внимание на спарринги.

Дэриан в центре круга вместе с Арчи — показывает комбинации еще нескольким солдатам. Вместо того чтобы безжалостно кромсать Арчи, Дэриан двигается медленно: поправляет его стойку, учит блокировать и наступать. Глаза Арчи сияют от восхищения, в то время как Дэриан раздает приказы коротко и хрипло.

Арчи бросает улыбку в мою сторону. Дэриан отчитывает его за потерю концентрации, но прослеживает за его взглядом, и наши глаза встречаются. Капля пота стекает по моей шее, когда он бесстыдно осматривает моё тело сверху вниз и обратно.

— А ну-ка подмени этого щенка, раз он слишком отвлекается, — окликает меня Дэриан, кивая на Арчи.

Арчи хмурится и пытается возразить.

Я качаю головой. — По-моему, у него всё отлично получается.

— Тогда вставай вместо меня, — приказывает Дэриан.

Арчи с энтузиазмом кивает. Со вздохом я повинуюсь и, обнажая меч, выхожу на середину поляны.

— Если вот так потеряешь фокус в бою — либо сдохнешь, либо лишишься руки, — выговаривает Дэриан Арчи, когда я подхожу ближе.

— То, что нас не убивает, делает нас сильнее, верно? — Арчи выдает свою самую оптимистичную улыбку.

— Нет. Тому, что меня не убило, лучше, чёрт возьми, бежать со всех ног, — ворчит Дэриан.

Арчи в замешательстве поджимает губы. — Я… кажется, там говорится по-другому.

Прежде чем Дэриан успевает добавить что-то еще, я встаю между ними. Мы с Арчи отрабатываем медленные вращения, повороты, удары и блоки. Дэриан едва ощутимым касанием задевает мою талию, поправляя стойку, и носком сапога толкает мои ступни, заставляя расставить ноги шире. Дыхание перехватывает, ладони потеют; я стараюсь смотреть только на лицо Арчи. Мы возвращаемся к спаррингу, но, как бы сильно я ни сжимала рукоять меча, он выскальзывает из рук, когда я блокирую атаку Арчи.

— На сегодня хватит, — бесстрастно роняет Дэриан и уходит.

Я обмениваюсь удивленными взглядами с остальными солдатами. Похоже, не я одна была ошарашена внезапным решением Дэриана заняться обучением каждого.

Я подбираю меч с земли, бормоча под нос: — Я всё еще полный ноль в этом деле.

— Ага, я тоже, — признается Арчи.

Я бросаю на него взгляд. — Ты даже спорить не будешь?

Арчи моргает. — О… ну. Ты не полный ноль!

Я смеюсь над этой очевидной ложью.

Он закатывает глаза. — Ладно, признаю. Но знаешь что? Мы можем быть «нолями» вместе. Это лучше, чем поодиночке.

Я закидываю руку ему на плечо, стараясь не слишком на него наваливаться. — Как твоя рука?

— Слушай, Мардж — настоящая волшебница. Она ноет, конечно, но я могу ею махать. Она просто сказала мне «не напрягаться»!

Я выгибаю бровь, указывая на тренировочный круг, пока мы идем к остальным зрителям. — И… это по-твоему «не напрягаться»?

Он нервно смеется, похлопывая меня по плечу. Улыбка быстро исчезает, а голос падает до шепота: — Пожалуйста, не говори ей. Я её до смерти боюсь.

Я откидываю голову назад в искреннем смехе.

Когда мы возвращаемся в лагерь, Коул решительным шагом направляется прямиком к нам через всю площадь.

— Эй, я пойду проведаю Мардж. Увидимся за ужином? — Я улыбаюсь Арчи.

Он кивает, и я срываюсь в сторону крыла лекарей, успевая шмыгнуть в дверь до того, как Коул меня настигнет.

— Я разве не сказала, что ты на сегодня свободна? — Мардж подозрительно щурится.

— Я просто хотела убедиться, что вам больше не нужна помощь…

В комнату входит Коул. — Привет.

Мой взгляд дергается в его сторону, челюсть невольно сжимается. Чёрт, всё-таки не успела.

— Не хочешь пойти поесть со мной? — спрашивает Коул.

Я качаю головой, избегая его взгляда. — Я в норме, спасибо.

Он пробует снова: — Тебе всё равно стоит…

— Я сказала, что я в норме, — отрезаю я, пригвождая его тяжелым взглядом.

Он вздрагивает. — Хорошо, — шепчет он. Его взгляд побеждено падает на пол, после чего он нехотя разворачивается, чтобы уйти. Дверь за ним закрывается.

— Братья бывают навязчивыми, верно? — спрашивает Мардж у меня за спиной.

Я выдавливаю смешок, не зная, что ответить. Когда я вспоминаю своего брата, он был каким угодно, но только не навязчивым. Он был добрым, милым, сильным и независимым. — Да… откуда вы знаете? У вас есть брат?

— Было двое. Я самая младшая. Мы все были лекарями, кроме старшего. Он пошел в армию.

Я смотрю на неё через плечо. — Вы были близки?

— Были. Старший погиб в битве против короля много лет назад.

— Ваш брат был мятежником?

Она кивает. — Он ушел на север, когда нам было за тридцать. Это чуть не разбило сердце второму брату. Они были близнецами — связаны неразрывно, словно одна душа, разделенная на два тела. Когда старший погиб в бою, другой… немного помешался. Начал баловаться магией крови, надеясь его вернуть. Но потерял себя и умер в этих попытках.

— Я знаю, каково это — потерять брата. Мне очень жаль, Мардж.

Грустная улыбка смягчает её взгляд. — Иногда любовь — наша величайшая сила. А иногда — величайшая слабость. Всё зависит от того, как ты ею распорядишься.

Мы стоим в тишине, позволяя словам раствориться в моменте.

Она приносит стакан воды и протягивает его мне. — Стресс, горе и шок погубят твой аппетит. Перехватывай то тут, то там по кусочку, чтобы оживить его. Мне всё еще нужна твоя помощь. Позаботься о себе. Иначе Коул сам с ума сойдет, пытаясь тебя вылечить.

Я улыбаюсь и киваю, прежде чем сделать глоток.

Она упирает руки в бока, наблюдая за мной. — Так… ты вернулась, чтобы узнать, чем еще можешь помочь? Нам никогда не помешает лишний имбирь. Посмотри, нет ли его в лесу.

Когда я покидаю крыло лекарей и прохожу мимо обрушенной стены лагеря, моё внимание привлекает какое-то движение. Краем глаза я замечаю кошачью походку Дэриана на другом конце площади. Его взгляд ощущается на коже как интимное прикосновение. Я ускоряю шаг, и он делает то же самое. Мы добираемся до деревьев, и он уже дышит мне в затылок — достаточно близко, чтобы я могла запустить в него этой корзиной. Или ударить локтем. Я начинаю всерьез рассматривать оба варианта.

— А-а, значит, мы перешли к стадии игнорирования? — Голос Дэриана мягкий, как бархат.

— Ты ждешь какой-то благодарности за то, что соизволил тренировать солдат, ради которых тебя сюда и прислали? — бросаю я через плечо. — От меня ты её не дождешься.

Он хмыкает за моей спиной, кладет руку мне на плечо и разворачивает к себе лицом. — Одной ночи с тобой было более чем достаточно в качестве благодарности.

Я кривлюсь. — Ты невыносим. Есть хоть одна причина, по которой ты не можешь оставить меня в покое?

Ухмылка тянет уголок его губ, будто он только и ждал этого вопроса. — Потому что я знаю тебя…

— Ты ничего обо мне не знаешь…

— Вот тут ты ошибаешься. Я точно знаю, кто ты такая. — Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него. — Потому что ты… точно такая же… как я.

Я смахиваю его руку со своего лица. — Я никогда не буду такой, как ты.

Он смеется. — И всё же ты такая. Ты злишься. Ты считаешь себя лучше меня только потому, что думаешь, будто умеешь лучше это скрывать. Но я-то вижу.

Я разворачиваюсь и ухожу, не имея ни малейшего желания продолжать этот разговор.

И всё же его голос звучит вслед, пока он идет за мной. — Единственная разница, между нами, в том, что мне плевать.

Я игнорирую его, приседая у корней дерева рядом с пучком дикой ромашки. Когда я задираю юбку, чтобы добраться до ножен на бедре, его взгляд скользит вверх по моей ноге.

Он прикрывает глаза тыльной стороной ладони с преувеличенным вздохом. — Неужели в тебе нет ни капли скромности?

Я свирепо смотрю на него. Будто он не видел каждый дюйм моей голой кожи и каждый мой уязвимый ракурс всего пару дней назад. Я срезаю стебли цветов и кладу их в корзину.

Дэйша, за мной в лесу хвост. Прячься и не высовывайся.

— Прости, я не совсем расслышал. Можешь повторить? — фыркает Дэриан.

Я резко поворачиваюсь к нему, в полном ошеломлении. Неужели он как-то прочитал мои мысли? — Как ты…

— Как мне удается быть таким дьявольски красивым? Сам задаюсь этим вопросом каждый божий день. Или… ты хотела спросить о моем выдающемся интеллекте? — Он прислоняется спиной к стволу дерева и скрещивает руки на груди. — Я также могу поведать о том, как я мастерски овладел куннилингусом…

— Ты ужасно раздражаешь, — выпаливаю я.

Он склоняет голову набок, волосы падают ему на висок. — Ты так думаешь?

— Я это знаю.

Он смеется. Смех сотрясает его плечи и грудь. Если бы он не был таким чертовски занудным, это могло бы быть даже милым — то, как веселье смягчает его угловатые и резкие черты.

— А теперь уходи… — начинаю я, но осекаюсь: солнечный свет падает на клочок травы в нескольких ярдах от нас. Лучи освещают лавандовые цветы, пробивающиеся из земли; их длинные зеленые стебли мягко покачиваются на ветру.

Он идет за мной к цветам, наблюдая за мной с любопытством. Интрига заставляет его вскинуть бровь при виде благоговения, согревающего мои щеки. Я срезаю стебли цветов, освобождая их от земли, и вдыхаю знакомый аромат. Вытесняя любые мысли о Коуле из головы, я возвращаюсь в воспоминания о реке в северном лесу, о моем доме и о моей семье.

— Что это? — прерывает Дэриан.

Я убираю кинжал в ножны на боку. — Что мне сделать, чтобы ты вернулся в лагерь?

— Скажи мне, что это. Какой-то редкий лекарственный цветок?

— Нет, это аллиумы. Я собирала их в лесу рядом с домом… — Мой голос затихает, пока я рассматриваю великолепные фиолетовые соцветия, касаясь лепестка большим пальцем.

Дэриан хитер, этого не отнять. Мне не нужно объяснять, что цветы напоминают мне о доме, который я когда-то знала.

Мама говорила, что запах — это самое сильное чувство, связанное с памятью. Мои веки смыкаются, аромат аллиумов возвращает меня к ней. К тем дням, когда моей самой большой заботой была поимка рыбы, а не доставка запретного дракона в Земли драконов при попытках избежать поимки и казни королем и его людьми. И уж точно не секс с мужчиной, которого я едва знала, потому что убедила себя, что защищаю Дэйшу, хотя отчасти это было местью Коулу. А другая часть меня в замешательстве от того, какой упоительной была моя ночь с Дэрианом? Может, мне даже понравилось?

Нет.

Я была не совсем готова это признать.

Я резко открываю глаза и поворачиваюсь к Дэриану. Но его уже нет. Я замечаю его силуэт через плечо — он исчезает среди деревьев, возвращаясь на аванпост.

По крайней мере, он человек слова.

На тренировке на следующий день Карлайл протягивает Коулу свиток, побуждая его немедленно открыть его. Коул пробегает глазами по бумаге; его глаза расширяются, он бросает взгляд на меня и бормочет какой-то приказ Карлайлу.

Я возвращаюсь к отработке комбинаций против Мелайны. Я постоянно спотыкаюсь на переходах или забываю ставить блоки. В отличие от Арчи, Мелайна не сдерживается. В настоящем бою я бы уже умерла как минимум пять раз.

— Добрый день, отряд! — раздается сильный женский голос над поляной.

Мы все прерываем спарринг и оборачиваемся на голос. Женщина выходит к краю тренировочного круга; её темные глянцевые волосы ниспадают длинными волнами до самого низа ребер. Длинное, струящееся платье облегает торс и спадает от талии каскадом изысканной синей ткани. Пряди волос заколоты жемчужинами, подчеркивая её высокие острые скулы. Она великолепна. И очевидно, что не я одна это заметила — все поворачиваются к ней с приветственными улыбками и расширенными глазами.

Коул отделяется от толпы на другом конце и пересекает тренировочный ринг мимо меня, направляясь к ней. Моё сердце падает при виде того, как она сияет, глядя на него, похлопывая темными густыми ресницами.

— Здравствуй, капитан, — нежно шепчет она — совсем не так, как обращалась к отряду. Всего два слова, но в них слышится чувственность и близость.

Коул низко склоняет голову в приветствии. — Здравствуй, Селеста. Прошу прощения, что мы не подготовили должной встречи к твоему приезду. Похоже, мы получили твое письмо лишь мгновение назад.

Она улыбается. — Должная встреча не нужна. Я просто рада тебя видеть.

Коул разрывает с ней зрительный контакт и обращается к отряду. — Тренировка окончена. Всем обед и отдых.

Все вокруг меня рассыпаются и плывут к Селесте, как мотыльки на пламя.

Должно быть, она и есть невеста Коула. А если нет, то у нас может быть даже больше проблем, чем я предполагала, судя по её неприкрытому восхищению им. Сердце разлетается на куски при мысли о нем с ней — после стольких лет, что я провела в мечтах стать той, кто будет носить его фамилию. А теперь самое большее, на что я могу рассчитывать, — это притворяться его сестрой.

Я ускользаю прочь, двигаясь против толпы.

— Кэт! — окликает Арчи; он стоит рядом с Коулом и Селестой и зазывает меня полным энтузиазма жестом.

Дьявол. Если бы я могла провалиться сквозь землю прямо здесь. Коула я, может, и смогла бы избежать, но Арчи — нет. Я тяжело сглатываю, пытаясь скрыть обиду, и тащусь туда, где стоит Арчи.

Арчи сокращает расстояние, между нами, закидывает руку мне на шею и притягивает к себе. — Селеста сказала, что хочет познакомиться с тобой!

Глаза Селесты сияют, она во все глаза смотрит на Коула, пока мы подходим. Мой желудок совершает такой кульбит, что меня едва не тошнит. Наконец Селеста переводит внимание с Коула на меня; в уголках её глаз собираются морщинки, когда улыбка тянет щеки вверх. Глубокая синева её глаз ослепляет.

— Ах, Катерина! Я так счастлива наконец познакомиться с тобой. Я Селеста, невеста Коула.

Я не могу не заметить это тошнотворно-радостное ударение на слове «невеста». Она протягивает мне руку ладонью вверх.

Я в панике пытаюсь незаметно вытереть вспотевшую ладонь о бока, прежде чем ответить на рукопожатие. — Привет. Мне тоже очень приятно познакомиться, Селеста.

Мы разнимаем руки, и я замечаю, как она едва уловимым движением вытирает руку о край платья.

— И примите мои самые искренние поздравления. Я желаю вам обоим только счастья. — Я осмеливаюсь бросить боковой взгляд на Коула.

Его руки дергаются, но черты лица застыли в безразличии.

— Мне нужно вернуться в крыло лекарей. Было приятно познакомиться, Селеста, — извиняюсь я.

— О, конечно! Мне тоже было очень приятно. Я бы хотела обсудить с тобой наши планы за ужином, — говорит Селеста.

Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Кивнув, я склоняю голову и исчезаю в глубине лагеря.

Мне до чёртиков плевать на их планы.

Глава 33. ИСКУССТВО ШИТЬЯ

Я старалась занять себя чем-нибудь в крыле лекарей вместе с Мардж. От отчаяния я была готова предложить вымыть эти проклятые полы зубной щеткой, лишь бы не покидать уют и безопасность этих четырех стен.

Мардж наблюдала за мной с подозрением. — Есть какая-то причина, по которой ты в последнее время так упорно здесь торчишь? Я освободила тебя больше двадцати минут назад.

Я окинула комнату взглядом, ища оправдание. — Знаю, знаю… просто я…

Мой взгляд зацепился за прореху на одной из простыней. Я бросилась к ней — слишком уж рьяно — и схватила ткань.

— Заметила, что она порвана, — я едва не выпалила эти слова, надеясь вызвать у неё хоть какую-то реакцию или приказ.

Она уперла руки в бока, выставив одно бедро.

Моё дыхание участилось. — И-и я думаю, нам стоит это исправить. Понимаете? Чтобы здесь стало по-настоящему… по-домашнему.

Она прищурилась. — По-домашнему?

— Да, по-домашнему! И… меня никогда не учили шить. Может, поможете мне попрактиковаться, чтобы когда-нибудь я смогла сама наложить кому-нибудь швы?

Она рассмеялась. — Тебе еще далеко до этого. Но если не собираешься говорить, почему тебе так не хочется уходить, я не стану давить. Впрочем, после этого я пойду мыться. Останешься ты здесь или нет — решай сама.

Она указала на ящик с иглами и нитками и присела на кровать. Я достала всё необходимое, протянула ей и села рядом.

Её внимание переключилось на простыни. — Накладывать швы человеку и просто шить — не совсем одно и то же. Но если привыкнешь к игле, это поможет тебе в лекарском деле.

Она грациозно и без усилий вела иглу сквозь рваную ткань. По какой-то странной причине это напомнило мне о том, как Дэйша скользит в ночном небе. Словно вторая натура. Словно дыхание.

Она вытянула все нитки, которые только что проложила, давая мне чистый холст. — Давай, попробуй.

Я уставилась на острую тонкую иглу и почти невидимую нить. Сжав иглу в пальцах, как это делала она, я заметила выступивший на коже пот; под её пристальным взглядом я уже чувствовала опасение.

Голос Мардж был мягким. — Нервничать — это нормально, она тебя не укусит.

Я бросила на неё боковой взгляд и солгала: — Я не нервничаю.

Она усмехнулась. — Катерина, не лги мне. Я уже прекрасно понимаю, когда ты врешь.

Я сглотнула и попыталась вдеть нитку в иголку. Резкими движениями я повторяла те же стежки, что делала она. — У меня просто руки не из того места растут.

— С чего ты это взяла?

— Мне всегда было тяжело. Ладони так сильно потеют, что трудно что-то удерживать. Я чуть не соскользнула… — я вовремя прикусила язык, чтобы не выболтать ей о наших с Дэйшей полетах.

Я попробовала снова: — Я… я постоянно роняю оружие. Мечи мне так трудно держать и замахиваться. Моя мать была лучницей, но у меня и это не выходит. То же самое с кинжалами, топорами и всем остальным, что я пробовала.

Игла зажила собственной жизнью, выскользнув из моих влажных пальцев и уколов другую руку.

Я поморщилась. — Чёрт.

— Следи за языком, женщина, — приструнила меня Мардж.

— Простите… — пробормотала я, засунув большой палец в рот и слизывая выступающую кровь.

— Это нормально — чего-то не уметь. У меня тоже с этим не ладится, — Мардж встала и поковыляла к столу для подготовки лекарств. Она открыла ящик и достала что-то черное.

— Да, но вы мастер в лечении. И в шитье, — я указала на иголку с ниткой, лежащие на простыне.

— Это пришло с годами практики. Чем больше тренируешься, тем лучше получается. Мы все начинаем с полных провалов. Ты добьешься своего — в тебе есть рвение, и я не сомневаюсь, что ты справишься со всем, за что возьмешься.

Я улыбнулась подбадривающим словам, которыми она решила со мной поделиться. Но улыбка быстро погасла: её искренность напомнила мне о матери. Та тоже знала, когда меня нужно вытолкнуть из зоны комфорта, а когда — сначала подбодрить.

— Что не так? — спросила Мардж, заметив, как я помрачнела, и снова садясь рядом.

— Я просто… подумала о маме. Я скучаю по ней.

Мардж осторожно накрыла мою ладонь своей. — Она бы тобой гордилась.

Вина заворочалась внутри, когда я вспомнила все те годы, что мечтала о другой жизни. О жизни, где мне не приходилось бы ловить рыбу, чтобы прокормить нас с матерью, где не нужно было бы выбирать: останемся мы голодными или у неё закончатся лекарства. И теперь, когда я здесь и живу той самой «другой» жизнью, о которой молила, я могу лишь тосковать по тем временам. Оглядываясь назад, я понимаю: всё тогда казалось таким простым.

И вот я здесь — живу жизнью, где все мои решения продиктованы гневом или страхом. Я чуть не ушла, не попрощавшись с Мардж и Арчи. Я переспала с мужчиной, которого почти не знаю и с трудом выношу, хотя моё сердце целиком принадлежит Коулу. Мне следовало давно улететь с Дэйшей. Но правда в том, что я трусиха.

Я рассмеялась, пытаясь скрыть чувства, грозившие утянуть меня на дно. — Не уверена в этом.

— Зато я уверена. Я видела, как ты защищаешь этого мальчишку, Арчи. Слышала, как ты спасла тех людей в Блэкфелле. Ты спасла меня от мятежников, хотя я не давала тебе ни единого повода рисковать собой. Я могла бы тебя выдать, и всё же ты меня защитила. Ты терпеливая и добрая. Волевая и амбициозная. Я видела, с какой яростью ты пытаешься учиться, будь то военное дело или медицина.

Я поджала губы. Она не знала, что я напросилась учиться шить только ради того, чтобы отчаянно избегать встречи с Коулом. И Селестой. Возможно, и с Дэрианом тоже.

— Но я продолжаю совершать эти ошибки… — Перед глазами всё поплыло от слез; я посмотрела на свои руки, пытаясь снова шить и пряча все эмоции за напускным спокойствием.

Её голос был нежным: — Всё в порядке. Мы все ошибаемся. На, держи, — она взяла мою руку и вложила в ладонь то, что достала из ящика. — Возьми их. Это моя запасная пара.

Я развернула черный комок — это были перчатки. Её перчатки.

Я покачала головой. — Я не могу их взять.

— Можешь. К тому же я всё равно ношу только вот эти, — она указала на те, что были на её руках.

Мысли перенеслись к тому моменту, когда мне в последний раз дарили подарок — Коул положил кольцо своей матери мне в ладонь и сжал мои пальцы.

— Давай же, — подбодрила Мардж.

Под её нажимом я натянула перчатки. Благодарность за такой щедрый подарок захлестнула меня. Я пошевелила пальцами в ткани и улыбнулась ей.

Она похлопала меня по ноге, поднялась и поковыляла к двери. — Ладно, можешь оставаться здесь и тренироваться сколько влезет. А мне нужно помыться. Я ужасно устала за последние дни.

— Эй, Мардж?

Она обернулась у двери. — Да?

— Спасибо.

Впервые с нашего знакомства она действительно мне улыбнулась. По-настоящему, искренне. Эта улыбка осветила её лицо, морщинки в уголках глаз стали глубже. Она склонила голову и выскользнула за дверь.

Сделав несколько вдохов, я уняла дрожь в руках и вдевала нитку в иголку снова и снова, пока не почувствовала, что справилась с волнением. Материал перчаток не давал рукам скользить и не позволял игле проткнуть кожу. Стежки на ткани выходили далеко не такими аккуратными, как у Мардж, но, по крайней мере, я могла сказать, что сделала это. По крайней мере, я могла сказать, что попробовала.

***

Я раздумывала, не остаться ли мне в крыле лекарей на всю ночь. Можно было бы поспать на одной из коек, чтобы не идти к себе. Убрав иголку и нитку в ящик, я собрала остатки мужества. Глубоко вдохнув, я толкнула дверь. Солнце уже скрылось за горизонтом, окрашивая небо в желтые, оранжевые и красные тона. Из центра лагеря доносились смех и гомон голосов; по пути к своей комнате я наткнулась на Арчи.

— Эй, Кэт! Я тебя везде искал!

— А-а, прости. Я практиковалась в шитье в крыле лекарей, — это было оправдание, но хотя бы правдивое.

— Полагаю, в следующий раз ты сама меня залатаешь? — Он подмигнул.

— Наверное, еще не скоро. Хотя, надеюсь, следующего раза, когда тебе понадобятся швы, не будет! — приструнила я его.

Он закинул руку мне на шею и крепко приобнял. — Не обещаю. Ты голодна?

— Нет.

— Ладно, но ты всё равно можешь сесть с нами! Коул и Селеста тебя заждались.

Он ведет меня к столам, за которыми собрался почти весь отряд. Первым делом я выхватываю взглядом Коула. Рядом с ним сидит Селеста, она буквально поглощена им, пока что-то говорит. Её рука ласкает его спину, когда она наклоняется, чтобы прошептать ему на ухо. Его же глаза прикованы ко мне, он совершенно не замечает Селесту. Новая волна тошноты накатывает на меня, и я разрываю наш зрительный контакт.

Селеста обводит взглядом толпу, прежде чем остановиться на ком-то в группе. Я прослеживаю за её взором и вижу Дэриана.

Дэриан смотрит на Селесту из-под нахмуренных бровей и закатывает глаза, прерывая их контакт. Его лицо ничего не выражает; он запрокидывает голову, чтобы допить всё, что осталось в его фляге, и скрывается в направлении своей комнаты. Грусть промелькнула на безупречном лице Селесты, когда она провожала его взглядом — на долю секунды в ней отразились тоска и страстное желание. Это исчезло так быстро, что я почти задалась вопросом, не почудилось ли мне.

Я каменею, вспоминая тот день, когда зашла к нему в комнату. Письма и то немногое, что я успела разобрать внизу каждого из них.

«С любовью, Селеста».

Я заставляю себя закрыть рот. Знает ли об этом Коул? И не в этом ли причина, почему Дэриан так его ненавидит?

Мы с Арчи садимся напротив Коула и Селесты.

Селеста сияет, когда мы устраиваемся на своих местах. — Кэт! Мы уже гадали, где ты пропадаешь.

У меня так и подмывает сказать ей, что только друзья называют меня Кэт. — Ах, да. Простите. Я практиковалась в наложении швов с Мардж.

— О, не беспокойся! Послушай, я как раз говорила Коулу, что хотела бы украсть тебя на завтра.

Коул резко поворачивает голову в её сторону, будто его вывели из оцепенения. — Если позволишь, Селеста, Кэт нам отчаянно нужна здесь, на аванпосте.

Он лжет.

Его пальцы барабанят по деревянному столу с раздражающей быстротой. Я не представляю особой ценности для аванпоста — ни как солдат, ни как лекарь. Должно быть, он чувствует себя чертовски обязанным спасти меня от любого времяпрепровождения наедине с его невестой.

Селеста отмахивается. — Глупости! Уверена, Мардж не будет против. Катерина заслужила отдых — я слышала, она не только в ученицах у Мардж, но и тренируется с твоим отрядом? Кроме того, мне было бы приятно её общество в Уиндмире.

— Уиндмир? Зачем нам туда? — Я выгибаю бровь. От мысли о разлуке с Дэйшей перехватывает дыхание.

Селеста одаряет меня своей лучезарной улыбкой. — За платьями, конечно!

— За платьями? Зачем мне новое платье?

Арчи разочарованно ноет: — Ну вот, я тоже хочу пойти!

— Прости, только для дам! — Селеста смеется, бросая украдкой взгляд на Коула. — Мы устраиваем небольшой ужин в честь нашей помолвки.

Боги, она так влюблена. Мой разум сразу рисует их вдвоем: они целуются, ласкают друг друга, сплетаются в простынях. Я должна заставить себя остановиться, пока меня не вырвало или пока я не выпалила правду о нашей ситуации.

Вместо этого я лихорадочно ищу предлог. — Всё в порядке. У меня здесь есть платье, которое я могу надеть.

— Это можно оставить на другой случай. Я хочу купить тебе новое! Тебе даже не придется тратить ни гроша. Я угощаю. — Она кладет руку поверх ладони Коула, который едва заметно вздрагивает от её прикосновения.

— Знаешь, я мог бы поменяться с тобой местами. В платье я буду выглядеть сногсшибательно. — Арчи поигрывает бровями.

Это вырывает у меня смешок.

— Я зайду за тобой утром, и мы отправимся туда вместе, — объявляет Селеста тоном, не терпящим возражений. Она делает всё, чтобы я не смогла отвертеться.

Я вглядываюсь в её синие глаза лани. — Как мы успеем дойти до Уиндмира и вернуться за один день?

— Ну что ты, мы не пойдем пешком, глупышка! — Селеста смеется. — Мы поедем в карете.

Мои глаза округляются. Только у богатых есть кареты и лошади. Лошади — лакомый кусочек для драконов, так что если ты ими владеешь, значит, у тебя есть средства на их охрану. Мне следовало догадаться по её изысканному платью и богатым цветам его отделки. Она выглядит так… неуместно в этом грубом, пыльном, однообразном лагере. Драгоценные камни в её серьгах рассыпают радужные блики при каждом движении её головы. Золотые ободки украшают её пальцы, но обручального кольца нет — кольцо матери Коула отсутствует.

Я перевожу взгляд на Коула, и он уже смотрит на меня.

Я вскакиваю на ноги. — Прекрасно. Увидимся утром. Я изрядно устала, так что лягу пораньше.

Селеста и Арчи оба недовольно стонут.

Арчи тянет меня за рукав с мольбой в голосе: — Но ты же только пришла!

Я ободряюще улыбаюсь ему. — Увидимся завтра!

Завтра мне придется разыграть свой лучший спектакль, притворяясь сестрой Коула.

Притворяться той, кем я не являюсь.

Глава 34. ЧАЙ И ВЫПЕЧКА

Каждый раз, когда я закрываю глаза и погружаюсь в сон, мои видения окутаны огнем. Перед глазами мелькают Коул, Дэриан и Селеста. Я борюсь с сонливостью, сажусь на кровати и в конце концов выскальзываю в лес к Дэйше. Мысль о том, чтобы оказаться в другом городе без неё, ложится камнем в животе.

— Привет, — приветственно фыркает она и извивается, пробираясь ко мне. Она подается вперед, подползая ближе, пока мы не оказываемся нос к носу; её чешуя пугающе холодная на ощупь. — Ты в стрессе.

От неё не скрыться. Она в моей голове, в моем сердце, в каждой клеточке моей души. Словно мы — одно существо.

Она отворачивается от меня и подходит к дереву. Древесина стонет и трещит — Дэйша вырывает небольшое деревце из земли. Она поворачивает голову ко мне, зажав ствол в пасти; дерево длиной почти с неё саму.

Я пригибаюсь, прежде чем меня заденет по касательной. — Что ты творишь?

Её губа приподнимается, обнажая блеск кинжалоподобных зубов, сомкнутых на деревянном стволе. — Знаешь, во что мы давно не играли?

Я усмехаюсь, вспоминая нашу первую встречу, когда я угрожала ей палкой. Что потом превратилось в непреднамеренную игру «принеси-подай». — Дэйша, я не могу играть.

— Это еще почему?

— Да потому что я это дерево даже с места не сдвину, как бы ни старалась! — я смеюсь и хлопаю её по щеке.

Если бы драконы умели посмеиваться — уверена, она бы сейчас это делала. — Ладно.

Она швыряет дерево в сторону озера. Я вздрагиваю, когда оно с шумом врезается в воду и исчезает в глубине. Дэйша несколько раз проводит черным языком по зубам.

Она резко дергается, прищуривается и начинает мотать головой из стороны в сторону. — Что-то застряло в зубах.

— Дай посмотрю.

Она опускает голову и кривит губы, обнажая зубы. Если бы кто-то другой увидел нас сейчас, он бы не на шутку испугался за меня. Скорее всего, просто оцепенел бы от ужаса. Но я подцепляю пальцем её верхнюю губу и осматриваю зазубренные зубы. Я вытаскиваю занозу размером с мой палец из десны и отшвыриваю её в кусты.

— Утром мне нужно уехать в Уиндмир. Это город к северо-востоку отсюда, я должна вернуться к закату. Загляну к тебе, как только приеду. Пока меня нет, оставайся здесь, у озера.

Её шумный выдох обдает моё лицо жаром — явный признак разочарования. Но она, должно быть, чувствует мою тревогу, потому что утыкается головой мне в грудь. — Со мной всё будет в порядке. Я и так занимаюсь этим каждый день. А если я тебе понадоблюсь — я всего в паре минут полета.

Я улыбаюсь, еще несколько секунд прижимаясь головой к ней, прежде чем мы прощаемся, и я направляюсь обратно на аванпост.

Миновав каменную стену вокруг лагеря, я приближаюсь к своей комнате и замираю, услышав тихий стук. Нырнув в тень, я прижимаюсь к задней стене своего жилища и жду; сердце колотится в груди.

Стук раздается снова, я выглядываю из-за угла на звук. Темный силуэт женщины стоит у двери Дэриана, длинный шлейф её платья сливается с землей.

Селеста.

Она стоит, рука всё еще сжата в кулак и поднята, ожидая, когда откроют. Проходит еще несколько долгих секунд, и она стучит в дерево в третий раз.

Дверь распахивается. Каштановые волосы Дэриана всклокочены, свободная рубашка висит на крепких плечах. Его глаза сужаются в щелочки, когда он понимает, кто стучится к нему в такой поздний час.

— Какого чёрта тебе нужно? — рычит он.

Селеста отвечает гораздо более тихим шепотом, настолько тихим, что я не могу разобрать слов. Пока они отвлечены друг другом, я подкрадываюсь ближе, пробираясь к палатке-складу, разделяющей мою комнату и комнату Дэриана. Сидя на корточках, я высовываюсь на дюйм, просто чтобы взглянуть.

С этого ракурса мне видны профили обоих. Селеста протягивает руку в перчатке; её черты смягчаются, когда она касается руки Дэриана.

Дэриан вскидывает голову, глядя на Селесту; гнев кипит в самой глубине его души. Он резко отдергивает руку. — Не. Смей. Ко мне прикасаться, Селеста.

Она нехотя убирает руку, глаза её расширены и полны мольбы. — Мы можем хотя бы поговорить?

— Нам с тобой абсолютно не о чем разговаривать.

— Ты… ты ведешь себя как последняя сволочь, — шепчет она.

Я вздрагиваю, не ожидая столь грубого ответа от такой благовоспитанной особы. В её голосе сквозят разочарование и отчаяние.

Его пальцы крепко сжимают дверной косяк. — Да, я знаю. С чего это вдруг тебя это шокирует спустя столько времени?

Она выдерживает его взгляд, её челюсти сжимаются и разжимаются. — Ты можешь хотя бы выслушать меня? Я люблю тебя…

Его грудь вздымается, он выпрямляется, возвышаясь над ней; ноздри гневно раздуваются. Одним своим взглядом он мог бы сжечь деревню дотла. — Не смей, говорить мне это слово.

Я сглатываю; от резкости его тона у меня едва не вышибает воздух из легких. Чувствуя, что этот интимный момент становится для меня слишком тяжелым, я отстраняюсь от угла и прячусь за палаткой-складом, глядя на лес за полуразрушенной стеной.

Голос Дэриана прорезает тишину: — Убирайся отсюда к чёрту. Живо. Ты только всё усложняешь, а в этом нет нужды.

Звук захлопнувшейся двери звоном отдается в моих ушах.

Наконец, утром раздается стук в мою дверь; я рассеянно обираю катышки с платья, прежде чем пойти открывать. Селеста стоит в лучах раннего солнца, темные волосы уложены изящными волнами и закреплены шпильками. В ушах сияют жемчужины, на щеках играет легкий румянец. Она тепло улыбается мне, в уголках её великолепных синих глаз собираются морщинки.

Боги, ну неужели она не могла быть хоть капельку некрасивой? Или злой? Я отгоняю эти мысли и вспыхнувшую вместе с ними ревность.

— Доброе утро! Ты готова? По пути в город можем зайти выпить чаю с выпечкой, — щебечет Селеста.

— О… звучит здорово. — Я выдавливаю воодушевление, вглядываясь в выражение её лица. Впрочем, я не нахожу и следа того отчаяния, которое она добровольно выплеснула на Дэриана несколько часов назад.

Она сгибает руку в локте, и я нерешительно беру её под руку. Она ведет нас прочь от лагеря, мимо восточной стены аванпоста к поляне, сверкающей утренней росой. На солнце нас ждет белая карета, сияющая золотой отделкой. Две величественные белые лошади, запряженные в карету, пощипывают траву; их длинные хвосты подергиваются, а уши прядут на каждый звук. На козлах восседает джентльмен в парадном черном костюме. Он склоняет перед нами голову и спрыгивает, чтобы открыть дверь. Внутри кареты — мягкие бархатные сиденья красного цвета, украшенные золотыми пуговицами и тесьмой. Даже окна выгнуты изящными золотистыми завитками и дугами.

Теперь уже я чувствую себя не на своем месте.

Селеста пропускает меня вперед, и когда мы обе усаживаемся, джентльмен закрывает дверь и возвращается на свой пост. Звук закрывшейся двери подчеркивает моё положение. Мы наедине. Я не совсем представляю, как далеко до Уиндмира на карете. Надеюсь, не слишком, потому что я нервничаю — боюсь случайно сболтнуть лишнего и выдать свое истинное происхождение.

Карета дергается и катится вперед. Я смотрю, как каменная стена аванпоста и здания лагеря исчезают вдали.

Наконец Селеста нарушает тишину: — Итак, Кэт! Коул сказал мне, что ты недавно присоединилась к отряду. Ну и как тебе здесь?

А я-то надеялась, что мы насладимся тишиной.

— Всё… э-эм… хорошо. — Я неловко киваю. — Я многому научилась за то недолгое время, что нахожусь здесь.

— Как чудесно! Представляю, как непросто было привыкнуть к переходу от гражданской жизни к военной.

— Да. Я всё еще привыкаю, но по гражданской жизни не скучаю. — Я смотрю в окно на лес. По крайней мере, здесь, в королевской армии, мне не нужно беспокоиться о том, где раздобыть еду. С другой стороны, это определенно накладывает отпечаток на мои отношения с Дэйшей.

— О? Не скучаешь? — Селеста склоняет голову набок, серьги позвякивают при движении.

— Ну… может быть, совсем немного. Скучаю по маме… — я осекаюсь. — Я имею в виду, скучаю по семье.

Её черты смягчаются, губы складываются в сочувственную гримасу. — Я знаю. Мне так жаль твою маму. Знаю, как тяжело это далось и Коулу тоже.

Она подается вперед и бросает взгляд на мои руки. Я стараюсь не вздрогнуть при мысли о том, что она может их схватить. К счастью, ей хватает такта этого не делать.

— Спасибо… — шепчу я, возвращая внимание к окну.

— Знаешь, с тех пор как ты вернулась, он заметно повеселел.

Я бросаю на неё боковой взгляд. — Что ты имеешь в виду?

— Он просто кажется гораздо более… живым? — Она смеется и машет рукой, будто хочет стереть только что сказанное. — Я… я сама не знаю, что несу.

— Живым в каком смысле?

— Он просто… не знаю. Когда я только встретила его, он был таким угрюмым. Словно пустая оболочка, а не человек. Не помню, чтобы он хоть раз улыбнулся. А теперь он кажется другим. Я думала, может, он просто привыкает ко мне, но я замечаю, как он меняется рядом с тобой. Словно солнце выглянуло из-за туч.

Я прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку. Не то чтобы это имело значение. Не со мной он обручен. И теперь, когда мы оказались в такой ситуации… я не уверена, что мы когда-нибудь сможем быть вместе снова.

— Я вижу это по тому, как он смотрит на тебя и как с тобой разговаривает. Как загораются его глаза, когда ты рядом. Он правда тебя любит. — Она вздыхает. — Наверное, я просто хочу сказать, что рада твоему присутствию здесь.

— Спасибо, Селеста. — Но я не рада, что я здесь.

И не рада ей.

Холодная горечь жалит меня, точно оса: я не хочу быть такой. Злой и обиженной на человека, которого даже не знаю, на ту, кто не дала мне ни единого прямого повода её не любить. Независимо от того, в какой запутанной ситуации мы оказались, и несмотря на моё ноющее сердце, она не заслуживает моей ненависти.

По крайней мере, пока.

Карета подпрыгивает, и нас обеих подбрасывает в воздух. Мы врезаемся друг в друга; при столкновении я со всей силы влетаю носом ей в грудину. В носу вспыхивает раскалывающая боль, карета замирает со скрежетом. Мы спешно поднимаемся с пола, помогая друг другу вернуться на сиденья. Из носа капает кровь, и я подставляю ладонь, чтобы поймать капли, пока они не запачкали идеально золотистое платье Селесты.

— О боже, ты в порядке? — Селеста выхватывает платок из кармана, скрытого в складках платья. Она прижимает его к моему носу, и кровь расплывается по белой ткани, точно чернила.

— Всё будет хорошо, — говорю я в нос, моргая от саднящей боли. Я забираю у неё платок, вытираю пятна крови с руки и снова прижимаю ткань к лицу. — Просто ударилась, не думаю, что он сломан.

— Приношу свои глубочайшие извинения! — кричит кучер через дверь. — Вы обе в порядке?

— Финнеас! Что это было? — требует ответа Селеста.

— Не уверен. Один момент. — Раздается глухой звук — кучер спрыгнул на землю. Слышны его шаги вокруг кареты: он осматривает поломку.

— Ты сама-то как? — спрашиваю я Селесту наконец.

Она кивает, подсознательно потирая пальцами грудь.

— Госпожа Селеста? — зовет Финнеас. — Вам стоит взглянуть на это.

— Оставайся здесь, — приказывает она и выскальзывает из кареты, закрывая за собой дверь.

Я придвигаюсь ближе к окну, выглядывая в сторону задней части кареты. Они оба склонились над одним из колес. За колесом лежит нечто, похожее на темную толстую ветку. Селеста подбирает её, несмотря на предостерегающее бормотание Финнеаса, и поднимает на свет. Солнечные лучи очерчивают края «ветки» и острый зубец на конце. Не знаю, поняли ли Селеста и Финнеас, что это такое, но я — поняла. Потому что видела такое у Дэйши.

Это рог. Длиной примерно в половину моего предплечья.

Селеста бросает выразительный взгляд на Финнеаса, и тот склоняет голову. Она прячет рог в скрытый карман платья. Финнеас возвращается на козлы, а я поспешно отодвигаюсь на свое место.

Селеста улыбается, забираясь обратно на скамью напротив меня. — Прости за задержку! Похоже, мы наехали на ветку.

Лгунья.

Потому что это была не ветка.

Это была драконья контрабанда.

***

Мой взгляд то и дело возвращается к платью Селесты всякий раз, когда она отвлекается. Я пытаюсь разглядеть очертания рога сквозь ткань, но он надежно спрятан в складках и слоях юбок. Смутная тревога о том, что еще она может скрывать под одеждой, зудит на задворках сознания.

Она без умолку болтает о городах, в которых побывала, и о том, что её любимый цвет — фиолетовый. Мы говорим о цветах и о весне. Пустая болтовня, но я поддерживаю разговор. Так даже лучше. В таких простых беседах мне не нужно лгать или задумываться над ответами.

Когда мы въезжаем в ворота Уиндмира, горожане провожают карету восторженными взглядами. Наконец мы останавливаемся на городской площади, окруженной разноцветными зданиями. Финнеас открывает нам дверь, и мы выходим на улицу. В центре площади возвышается фонтан, высеченный из роскошного мрамора — ослепительно белого, с тонкими серыми прожилками, паутиной покрывающими камень. Мрамор запечатлел силуэт человека, направляющего меч в небо. Фонтан выше всех окружающих зданий, а у его подножия мирно журчит вода.

Селеста прослеживает за моим восхищенным взглядом. — Красиво, правда? Его построили для Короля.

— В Пэдмуре у нас никогда не было ничего подобного, — признаюсь я, рассматривая каждый изгиб фонтана. Одной только стоимости заказа такой махины хватило бы, чтобы кормить маленький городок месяцами.

Селеста проплывает мимо меня ближе к фонтану, шлейф её платья метет по булыжникам, пока она не останавливается в нескольких шагах впереди. Она запрокидывает голову, глядя на статую. — Говорят, он здесь родился. Город заказал этот фонтан, чтобы почтить Короля и те жертвы, что он принес ради нашего королевства.

Например, то, как он великодушно принес в жертву родную сестру, чтобы стать Королем? Я делаю над собой усилие, чтобы не фыркнуть. — Жертвы?

Она кивает, не отрывая взгляда от статуи. — Да. Его жена и дочь. Дочь заживо сожгли два дракона. Она была совсем малюткой.

От печали и шока краска сходит с моего лица, я невольно ахаю. — Это… это ужасно. А что стало с его женой?

Селеста поворачивается ко мне. Её привычно жизнерадостное лицо застывает в тяжелой, холодной как камень скорби. — Она покончила с собой. Не смогла жить с болью от такой утраты. После смерти дочери и жены Король изгнал драконов, чтобы никто больше не нес столь тяжкое бремя и не сталкивался с горем подобного масштаба.

Но Дэйша никогда бы так не поступила. Ни за что.

Тишину между мной и Селестой наполняет лишь мягкое бульканье воды в фонтане. Я уже готова спросить Селесту, почему Король убил свою сестру. Но тут вспоминаю о роге, спрятанном где-то в её платье. Я не совсем понимаю, на чьей она стороне.

Селеста резко встряхивает головой, прогоняя грусть, точно собака, стряхивающая воду с шерсти. Она хватает меня за руку и осторожно тянет прочь от фонтана. — Идем. Побалуем себя чаем.

Пока мы идем к лавкам, выстроившимся вдоль улиц, прохожие внимательно наблюдают за нами. Они осматривают Селесту с ног до головы, с восхищением и мягкими улыбками разглядывая её потрясающий наряд. Ребенок тычет в нас пальцем, но мать шлепает его по руке с ворчливым порицанием. Мужчины склоняют головы и приподнимают шляпы в знак почтения.

Я бросаю на Селесту косой взгляд. — Ты бывала здесь раньше?

Она пожимает плечами. — Несколько раз.

Мы проходим мимо одинокого пыльного переулка, где, свернувшись калачиком, лежит человек. Его глаза закрыты. Поношенная одежда вздымается и опускается в такт сонному дыханию, кожа перепачкана грязью. Селеста замирает на полушаге, доставая монеты из кошелька. Когда она открывает его, я в изумлении уставляюсь на россыпь золотых и серебряных монет. Пальцами в перчатках она достает несколько золотых и кладет их рядом с руками спящего. Она замечает мой открытый рот, и я краснею от смущения.

— На самом деле это не моё. Всё, что у меня есть, принадлежит моему отцу, — объясняет она.

Я перевожу взгляд с её кошелька на лицо. — И кто твой отец?

— Джаррок.

Это имя заставляет мою голову идти кругом. Я уже слышала его раньше. Помню ту ночь в трактире Блэкфелла, когда увидела Коула — Джаррок обучал Дэриана. Отец тоже писал о нем — это он отдал Королю драконье яйцо. Если Джаррок её отец, а Дэриан — его ученик…

Боги, то, как тоскливо она смотрела на Дэриана вчера. И то, как он отмахнулся от неё, словно она — пылинка под ногами. Селеста была ошеломляюще красива. Красота, с которой я просто не могла тягаться. И если у Дэриана была хоть крупица желания ко мне, я не могла даже вообразить, что он чувствовал к ней. Они наверняка были близки, если он провел столько времени, тренируясь у её отца, чтобы стать лучшим мечником королевства.

Должно быть, они провели много времени вместе, раз она писала ему столько писем. Особенно учитывая, что каждое заканчивалось словами: «С любовью, Селеста».

Сердце колотится в груди, когда я вспоминаю их вчерашнюю встречу: слова Селесты о любви и то, как Дэриан сорвался на это признание.

Я невольно гадаю, любил ли Дэриан её в ответ. Был ли он вообще способен осознать столь значимое чувство сквозь свою вечную пелену презрения.

— Он был генералом Короля, — прерывает мои мысли Селеста.

Я знала о его должности только благодаря дневнику отца. Но я лишь откашливаюсь: — Был?

Мы проходим дальше по улице, удаляясь от переулка.

Её взгляд перескакивает с меня на витрины лавок, мимо которых мы идем. — Да, был. Он умер.

— Оу. Мне очень жаль, Селеста, — говорю я, и это правда. Кто бы это ни переживал, потеря родителя — это сокрушительно. Такого я не пожелаю и злейшему врагу.

Она склоняет голову. — Спасибо. Он оставил мне много денег… и мне кажется неправильным оставлять их все себе. Я не чувствую, что заслужила их. У меня более чем достаточно для комфортной жизни, а я знаю, что в этом королевстве столько людей едва сводят концы с концами.

— Поэтому ты считаешь себя обязанной купить мне платье? — импульсивно спрашиваю я.

— Нет. — Она посмеивается и подмигивает. — У меня есть другие причины.

Коул. Конечно же, всё из-за Коула. Она хочет произвести впечатление или, возможно, подружиться со мной, чтобы стать ближе к Коулу.

Мы останавливаемся перед лавкой; хозяйка приветствует нас, обнимает Селесту и целует её в обе щеки, прежде чем представиться мне. Нас проводят к отдельному столику, подальше от широких окон, выходящих на улицу. Хозяйка даже не потрудилась спросить нас, чего мы хотим. Спустя мгновение она приносит несколько блюд, уставленных горами посыпанной сахарной пудрой выпечки, чайник и чашки.

Селеста определенно была здесь не раз.

— Тебе понравится местный чай. Он божественен, — говорит Селеста, размешивая сахар в чашке серебряной ложечкой. Она наливает мне порцию.

Я никогда не пила чай. Это была одна из тех вещей, которые мы не могли себе позволить, но я знала, что многие богатые дамы его пьют. Когда я подношу чашку к губам, чтобы сделать глоток горячего напитка, я пытаюсь сохранить бесстрастное лицо. Но мой нос невольно морщится, стоит мне проглотить первый глоток, выдавая меня с головой. На вкус это как… горячая грязная вода с цветами.

Она смеется. — Тебе не нравится чай, верно?

Я пытаюсь прочистить горло. Впервые я честна с ней: — Нет.

Она улыбается и вместо чая предлагает мне пирожное. — Как насчет выпечки?

— А вот это с радостью, спасибо. — Я усмехаюсь и откусываю кусочек. Сахарное лакомство — без преувеличения самое вкусное, что я когда-либо пробовала.

Селеста склоняет голову набок, наблюдая за мной. — Ты не против, если я буду называть тебя сестрой?

От её внезапного вопроса у меня перехватывает дыхание, я начинаю кашлять. К счастью, рот у меня занят, что дает мне время на ответ.

Её глаза расширяются, а затем она в смущении утыкается в свою чашку. — Прости, прости. Это было слишком самонадеянно с моей стороны. Пожалуйста, прости меня. Просто… я знаю, как вы близки с братом. У меня такого никогда не было, и, признаться, я всегда об этом мечтала.

Я медленно киваю и проглатываю кусочек пирожного. — Всё в порядке. Я понимаю.

Она смотрит на меня из-под темных ресниц. — Правда?

Теперь уже я лихорадочно ищу какую-то параллель. Думаю о том, как близка я была со своим настоящим братом до его смерти. Если не считать обычной сестринской грызни, мы всегда были горой друг за друга.

Поэтому я выдаю ей полуправду: — Я не очень близка… со своей сестрой. Мы всегда были не в ладах. Мне казалось, она ревновала к тому, как мы близки с Коулом, и поэтому никогда меня не любила.

Интересно, знает ли Вивиан, что её брат обручен с кем-то другим, а не со мной? Если я знаю её хоть немного, она только рада этому факту. Не говоря уже о том, что, если он женится на девушке из такой богатой семьи, Вивиан будет в восторге от возможности ходить по магазинам, пить чай и есть пирожные.

Селеста вздыхает и смотрит на свои руки. — Мне это тоже знакомо. Только вот я всегда была той, кто ревнует.

— О чем ты? — спрашиваю я, делая еще одну попытку приложиться к чаю.

— Дэриан и Эдит всегда были так близки. А я всегда была лишней.

Я сглатываю, едва не выплюнув чай обратно в чашку. — Ты… ты сестра Дэриана?

Она встречается со мной взглядом, удивленно выгнув брови. — Ты не знала?

Я качаю головой. — Я знаю, что у него есть сестра в коме.

— Да. Эдит. — Она хмурится. — Они с Дэрианом были не разлей вода, пока она была в сознании. Просто неразлучны. Он всегда был для неё идеальным старшим братом. Полагаю, я не слишком удивлена, что он никогда обо мне не упоминал.

Но как мне сказать ей, что Дэриан не упоминал и об Эдит? Не упоминал никого из своей семьи. И вообще ничего о себе. Никогда. Все факты, что я о нем знала, были рассказаны другими людьми.

Селеста продолжает: — Он едва ли считает меня сестрой. Большую часть времени он вообще избегает этого слова. Я уже бросила попытки напоминать ему, что то, что мы единокровные, не должно делать наши отношения отличными от его отношений с Эдит.

— Единокровные?

— Ну, наш отец сначала встретил мою мать. Они были вместе несколько лет, а когда у них не сложилось, он сошелся с матерью Дэриана и Эдит. Наш отец умер вскоре после того, как не стало их матери. У них теперь никого нет. Никого, кроме друг друга… — Глаза Селесты туманятся от воспоминаний. — Моя мать всё еще в Хелмбруке. Я думала о том, чтобы уехать к ней, ведь я не видела её с самого детства. Я всегда жила с отцом. Но с тех пор, как я узнала о его смерти, я никак не могу заставить себя покинуть единственный дом, который когда-либо знала.

— Как он погиб? — мягко спрашиваю я.

Она моргает, глядя в свой чай. — Погиб в бою.

— Мне очень жаль, Селеста, — шепчу я.

Она выдавливает улыбку, наконец поднимая на меня глаза. — Спасибо. Я с нетерпением жду возможности поближе познакомиться с тобой и твоей семьей, стать её частью. Я обожаю Коула. И мне нравится, как вы все сплочены. Я всегда этого хотела.

Она допивает чай и со звоном ставит чашку на блюдце. А затем ослепительно мне улыбается: — Ну что, скажешь, пора примерить платья?

***

— И как я должна в этом ходить, чтобы не растянуться на полу? — спрашиваю я Селесту, крутясь перед зеркалом и указывая на облако пышных слоев, расходящихся вокруг меня.

Она хихикает. — Очень, очень осторожно.

— Я вообще в дверной проем пролезу?

Тут она уже по-настоящему смеется, искренним, сердечным смехом, который заставляет меня улыбнуться в ответ. — Конечно, глупышка! Двойные двери для того и придумали.

Я уставляюсь на это необъятное платье, разводя руки в стороны, чтобы подчеркнуть, насколько оно широкое.

— Ладно, ладно. Хорошо. Никаких бальных нарядов. Как насчет этого? — Она поднимает другое платье, выбранное ею.

Я сглатываю. Это ослепительное платье цвета полночной синевы с золотой отделкой, мерцающей в лучах света, пробивающихся сквозь окна лавки. Слишком элегантное для такой, как я. Я беру его из её рук, рассматривая стежки. Одно только качество ткани говорит мне, что я никогда не смогла бы такое себе позволить. И мне было бы крайне неловко просить Селесту купить его для меня.

— Перестань, я же сказала, что угощаю. Хватит смотреть на ценник, иди примеряй! — Селеста нетерпеливо машет рукой и откидывается в кресле, закинув ногу на ногу.

Смиренно выдохнув, я снова плетусь в примерочную. Я выбираюсь из тяжеленного бального платья и натягиваю синее, расправляя шелковистую ткань на бедрах и груди. Портниха помогает затянуть корсет на спине и протягивает мне туфли на высокой шпильке. Я качаю головой, зная, что не пройду в них и шага, не споткнувшись. Она возвращается с парой на каблуке пониже. Каблук «кошачья лапка», как она его называет.

Мои мысли невольно уносятся к Дэриану, прежде чем я рывком возвращаю их назад.

Натянув туфли, я наконец осмеливаюсь взглянуть на свое отражение в зеркале.

Это предел девичьих мечтаний и даже больше. Полночно-синий корсет утягивает талию, а вырез «сердечко» выгодно подчеркивает изгиб груди. Золотистые вкрапления рассыпаны по роскошной синей ткани, и когда я кружусь, она мерцает, точно искры костра. Я выхожу из примерочной и встаю перед Селестой.

Она всплескивает руками, приоткрыв рот от искреннего восторга. — Кэт… оно… идеально. Ты просто ослепительна.

Она поворачивается к хозяйке лавки и протягивает ей тяжелый кошель с монетами.

Я недоуменно хмурюсь. — А как же ты? Ты даже ничего не примерила.

— Знаю. На самом деле я уже выбрала себе платье. Но не волнуйся, я позову тебя помочь мне с выбором того самого — большого и белого. — Она озорно усмехается и подмигивает. — Нам пора выдвигаться в Скайларк, иначе опоздаем.

— Скайларк?

— Да, Скайларк — это наше поместье. Оно достаточно большое, чтобы устроить там бал. Карлайл временно возглавит отряд, так что мы сможем «одолжить» Коула на несколько дней.

У меня пересыхает во рту при мысли о том, что разлука с Дэйшей затянется. Несколько дней? У нас нет этих дней. Не говоря уже о том, что я никогда не оставляла Дэйшу так надолго. Ты слышишь меня отсюда?

Да, а что?

Я раздумываю, не попросить ли её следовать за мной в Скайларк, но решаю этого не делать. Для неё это будет слишком рискованно. Особенно в незнакомой местности, учитывая, что мы не можем полагаться на её навыки исчезновения. Без леса и без покрова темноты спрятать её будет почти невозможно.

Судя по всему, сегодня я не вернусь. И меня может не быть еще пару дней…

Со мной всё будет в порядке, — заверяет она. — Я и раньше бывала здесь одна, лишний день или два погоды не сделают.

Я лихорадочно ищу предлог и поворачиваюсь к Селесте. — А как же Мардж? Она будет гадать…

Селеста предостерегающе поднимает палец. — Тш-тш. Тебе не о чем беспокоиться. Я обо всем позаботилась. Она знает, что ты вернешься. Арчи, Коул и Мелайна уже едут в другой карете, так что встретимся с ними на месте.

— А твой брат? — я сама не понимаю, спрашиваю ли я об этом в надежде, что его там не будет… или какая-то частичка меня всё же хочет его увидеть.

Она фыркает, и серьги покачиваются в такт её движениям. — Он не удосужится явиться. Отдохнем от его презрения и дурных манер, так что о нем не беспокойся.

Я киваю, испытывая частичное облегчение. По крайней мере, с нами будет Арчи. — Ты сказала, Мелайна?

— Да, она давний друг семьи. Я чуть было не взяла её с собой сегодня.

— А почему не взяла?

Улыбка играет на её изящных губах, а в глазах сквозит лукавство — поразительное сходство с её единокровным братом. — У меня есть на то свои причины.

Глава 35. СКАЙЛАРК

Город Уиндмир уступает место пышным зеленым деревьям и открытым равнинам. Хребет Драконья Спина вздымается к небу, резкие тени испещряют его скалистые склоны. Это самый четкий вид на горы, который мне открывался. К тому времени, как мы с Селестой прибываем в Скайларк, уже наступает вечер.

Мы проезжаем через массивные кованые железные ворота. Справа и слева раскинулись роскошные зеленые сады, яркие от вспышек цветов и кустарников. Сеть тропинок вьется среди зелени и вокруг фонтанов, разбрызгивающих воду. Когда Финнеас открывает дверь кареты и мы выходим, мой взгляд устремляется влево и вверх. У меня перехватывает дыхание при виде огромных мраморных колонн и украшенных цветами окон внушительного шато.

— Спасибо, что провела этот день со мной, — говорит Селеста и сжимает мою руку.

Мы вместе поднимаемся по ступеням парадного входа, мои туфли звонко цокают по камню. Над нами приветственной аркой высятся двойные двери. Одна лишь толщина этих дверей могла бы выдержать напор толпы мужчин. А может, и больше. Пожалуй, даже вес дракона. Это единственное, о чем я могу думать, глядя на их нелогично огромную высоту.

— Полагаю, бальное платье здесь бы точно пролезло, — бормочу я, широко раскрыв глаза.

Селеста хихикает и высвобождает свою руку. — Мне нужно уладить кое-какие срочные дела перед балом. Но увидимся сегодня за ужином.

Мы входим через парадные двери, и я не знаю, куда смотреть. Вестибюль переходит в парадную лестницу, которая на второй площадке расходится в двух направлениях; каждые перила сверкают позолотой. Стены украшены затейливой каменной кладкой, сияющими канделябрами и тяжелыми красными портьерами. Мраморные полы застелены огромными яркими коврами.

Селеста кивает и решительно проходит в один из нескольких арочных проемов, исчезая в коридоре.

Могут ли её «срочные дела» быть связаны с драконьим рогом, который она спрятала в складках платья?

Мужчина в костюме ведет меня по извилистым коридорам дома. Мы проходим мимо огромных залов, в которых мог бы разместиться весь наш отряд, мимо библиотеки с ломящимися от книг полками и кухни, где кипит работа — люди вовсю готовят. Мы добираемся до северной части дома, и он открывает передо мной дверь, приглашая войти.

Свет просачивается сквозь окна, лаская длинные тяжелые красные шторы, спадающие на мраморный пол. Кровать напротив окна утопает в слоях толстых одеял и множестве подушек. Кажется, я никогда не видела столько подушек. Сколько людей, по их мнению, собирается спать в этой проклятой кровати?

— Спасибо, — улыбаюсь я джентльмену.

Он вешает моё платье в большой шкаф с резными латунными колоннами и уходит. Я выглядываю в окно, замечая те самые сады, что видела раньше. В чем-то это напоминает мне о доме и лесе. Только чуть менее… дико.

Я сажусь на кровать, пару раз подпрыгиваю, изумляясь тому, какие здесь мягкие матрас и одеяла. Затем валюсь на спину и уставляюсь в потолок.

— Дэйша? Ты всё еще слышишь меня отсюда?

— Да, всё путём, можешь не спрашивать, — отзывается она.

Я усмехаюсь. — Спасибо за подтверждение. Я никогда не видела таких мест… Жаль, что тебя здесь нет. Готова поспорить, у них тут больше кур, чем ты могла бы себе нафантазировать.

Она фыркает. — Раз уж заговорили о еде… сильно мне влетит, если я съем одного двуногого?

— Дэйша… — я предостерегающе приподнимаюсь на предплечьях. — Мы не едим двуногих, помнишь? Если ты так проголодалась…

— Да не ела я. Просто любопытно, и всё.

Но я-то знаю её лучше. Она бы не спрашивала, не будь на то причины. — Почему? Ты видела кого-то поблизости?

— Того, кто тебя целовал.

Я замираю, глядя в окно. Если бы она имела в виду Коула, она бы назвала его Рыжим, как всегда. Сердце пропускает удар. Неизвестно, на что способен Дэриан. Я видела его только в схватках с людьми, но не сомневаюсь, что он может быть беспощаден и к дракону.

— Дэйша, если он тебя увидит, я хочу, чтобы ты летела прочь так быстро, как только сможешь…

— Сколько раз мне повторять, что я не уйду без тебя?

— Тогда лети ко мне, и я тебя встречу. И мы вместе уйдем на север. Но не попадайся на глаза…

— Знаю, знаю. Вчера он меня не видел. Я была на той стороне озера, пряталась за деревьями. Но я чувствовала его запах.

— Что он делал?

— Не знаю. Не смогла разобрать. Похоже было, что он что-то несет. Но я ушла прежде, чем он успел меня заметить.

Я прищуриваюсь. Какого чёрта Дэриан разгуливал ночью у озера?

— Ты видела его после того, как я ушла от тебя?

— Да.

Значит, он отправился туда сразу после того, как Селеста постучала в его дверь, и он велел ей убираться.

Будто того расстояния, что теперь разделяет нас с Дэйшей, было мало для тревоги. Напряжение сковывает каждую мышцу моего тела, словно туго натянутая тетива лука.

Я оглядываю комнату, и в голове вспыхивает идея. Учитывая, что отец Селесты был верховным генералом, я подозреваю, что в этом огромном поместье прячутся не только драконьи рога. У него наверняка должна была быть какая-то карта. По крайней мере, я обязана попытаться её найти.

— Я свяжусь с тобой позже вечером. Попробую поискать здесь карту.

— Будь осторожна. Не высовывайся. Если тебя заметят, беги так быстро, как только унесут твои две короткие ножки…

Я смеюсь над её ленивой насмешкой.

— Просто помни. Даже если попадешь в западню — мы не едим двуногих.

— Спасибо, что прояснила этот момент.

Час спустя я уже расчесала волосы и надела полночно-синее платье, которое Селеста выбрала для меня сегодня. Я долго смотрю на свое отражение в изящном золоченом зеркале на туалетном столике. Это то, о чем я мечтала все те годы: балы, нарядные платья, лучшие вина, друзья и красивые мужчины.

Мужчины… мысли ускользают к Коулу, хотя я изо всех сил стараюсь этого не допустить. Но думать о нем так же естественно, как дышать. Несмотря на все мои попытки закрыть от него свое сердце, я не могу вернуть ту часть себя, которую он забрал. Я не должна о нем думать. Он обручен. И что еще хуже — обручен с женщиной, которая была ко мне исключительно добра, в противовес её невыносимому брату. Невыносимому брату, который даже не соизволил явиться на ужин в честь помолвки своей единокровной сестры.

Готова поспорить, даже если бы он пришел на такой бал, он бы не потрудился нарядиться. Так и вижу, как он входит в бальный зал: каштановые волосы в дурацком беспорядке, грязные сапоги оставляют следы на каждом шагу, а сам он всё в тех же повседневных черных кожаных доспехах. Мои мысли перескакивают на то, как он мог бы выглядеть без этой грубой одежды, которую носит на аванпосте.

Как он выглядит, когда на нем вообще ничего нет. Обнаженный и потный.

Я громко ахаю от этой мысли и мысленно даю себе пощечину. Прекрати думать о Дэриане.

Очевидно, мне не помешала бы пара уроков самодисциплины. Я убеждаю себя, что это просто нужда заставляет меня думать о нем. Похоть, тупой рев пламени, который я стараюсь держать взаперти. Я не могу снова этому поддаться. И не доставлю ему удовольствия, думая о нем… неважно, насколько он хорош в постели. И неважно, какую бурю эмоций он во мне пробуждает.

Но какая-то часть меня задается вопросом, почему мои мысли возвращаются именно к нему. Я говорю себе: это потому, что как бы паршиво я ни чувствовала себя из-за того, что переспала с ним, в мире есть кто-то, кто поступил хуже. Кто сам по себе — хуже. Тот, у кого нет угрызений совести — а у меня они хотя бы есть. Дэриан не мучается каждую ночь от вины и стыда, которые скребутся у него внутри, точно пойманный зверь, молящий о свободе. Желудок сводит от вины при напоминании о содеянном. Несмотря на предательство Коула, разве я не стала хуже от того, что так быстро прыгнула в постель к Дэриану?

Я выдыхаю и выхожу из комнаты. Тихая мелодичная музыка плывет по извилистым коридорам, маня меня вперед, словно невидимые пальцы. Я иду на звук, через несколько переходов и под массивной арочной дверью, уходящей высоко вверх.

Я выхожу на площадку, и лестничный пролет ведет вниз в зал слева от меня. Комната открывается в широкое пространство с мраморными полами. Балки и колонны пересекаются под потолком, образуя ромбовидный узор. Яркие вспышки света дрожат в изысканных хрустальных люстрах. Под музыку вплетается глухой рокот множества голосов. Люди толпятся у длинного стола, уставленного посудой и хрустальными бокалами, в которых мерцает вино. Справа мужчина играет на большом нарядном пианино. Я внезапно чувствую себя совсем не на своем месте — возможно, приходить сюда было ошибкой. Стоило сначала поискать карту. Но любое искушение развернуться и сбежать прежде, чем меня кто-то увидит, исчезает.

Потому что уже слишком поздно.

Коул замечает меня. Он мгновенно забывает о разговоре, который вел с каким-то мужчиной. Плененный, он пожирает меня взглядом, изучая каждый дюйм; его рот приоткрыт в изумлении. Собеседнику приходится повторить сказанное, а я разрываю наш зрительный контакт, услышав смех Селесты, раздавшийся в стайке гостей. Я выдыхаю с облегчением, узнав Арчи и Мелайну, стоящих рядом с ней. Подхватив юбки, я осторожно спускаюсь по лестнице. На долю секунды я представляю, как оступаюсь и лечу кубарем до самого низа. Чудом мне удается достичь первого этажа, не споткнувшись.

Селеста буквально светится, когда подходит ко мне. — Кэт! Ты выглядишь изысканно.

Я улыбаюсь. — Спасибо, ты тоже выглядишь прелестно.

Она обнимает меня и протягивает бокал красного вина. — Я как раз собиралась за тобой идти. Забыла сказать, где именно мы будем ужинать. Рада, что ты сама нашла дорогу!

Арчи во все глаза пялится на меня, пока я обнимаю его в знак приветствия. Он одет в парадный костюм насыщенного сливового цвета, его песочно-светлые волосы зачесаны назад.

Я сжимаю его плечо. — И посмотри на себя! Ты выглядишь очень мужественно.

Его щеки краснеют от моего комплимента. Я обмениваюсь приветствиями с Мелайной, которая облачена в наряд кремово-оранжевых тонов, выгодно подчеркивающий её бюст. Её черные волосы заколоты, на веках мерцают тени.

— Как тебе комната? Тебе удобно? — спрашивает меня Селеста.

— О, более чем. Комната просто роскошная, спасибо. И из окон открывается чудесный вид на сады.

— Я так рада! У Мел как раз есть забавная история про эти сады. — Селеста улыбается с озорным блеском в глазах.

Мелайна качает головой, краснея. — Даже не думай.

— История отличная, Кэт она точно понравится! — канючит Селеста.

— Тогда сама и рассказывай, Сиси.

Селеста с готовностью заглатывает наживку, пока Мелайна, качая головой, начинает закрывать лицо рукой. — Когда Мел впервые приехала сюда, мы постоянно играли в садах. Ну, знаешь, чаепития и всё такое. И однажды она повернулась ко мне и спросила: «Ты веришь в ангелов?». Я ответила, что, конечно, верю. Кто же в них не верит? И тогда она спросила, видела ли я здесь когда-нибудь ангела-садовника, — Селеста прыскает от смеха.

— И что тут смешного? Хотите сказать, у ангелов не может быть хобби, и они не могут увлекаться садоводством? — спрашивает Арчи.

Мы все заходимся в приступе хихиканья.

— Что? — снова спрашивает он, дико переводя взгляд с одной женщины на другую.

Я улыбаюсь Арчи. — Думаю, она перепутала ангела-садовника с ангелом-хранителем.

Арчи кивает, когда до него наконец доходит смысл. Мелайна быстро толкает локтем хихикающую Селесту, которая пытается не согнуться пополам от смеха.

Я перевожу взгляд с одной подруги на другую. — Так вы двое выросли вместе?

— К несчастью. Дружим с… соскольки там? С десяти лет, кажется? — Мелайна смотрит на Селесту за подтверждением.

Селеста морщит носик с безграничной нежностью, тепло согревает её улыбку. — Вроде того. Но я не уверена, что использовала бы слово «к несчастью». Я рада, что мы подружились.

— А как вы познакомились? — спрашивает Арчи.

— Наши отцы были хорошими друзьями. Её отец был заместителем моего. Они проводили много времени вместе, а значит, и мы тоже, — отвечает Селеста.

— И теперь я никак не могу от тебя отделаться. — Мелайна шутливо косится на Селесту.

Селеста подталкивает её бедром.

— В любом случае, твой брат здесь будет? — Мелайна оглядывается по сторонам.

— А что? Всё еще интересуешься? — поддразнивает Селеста.

Арчи неловко переминается с ноги на ногу, и у меня внутри всё падает.

Слабый румянец проступает на щеках Мелайны; она резко поворачивается к Селесте и шлепает её по руке. — Вовсе нет!

— Я-то знаю, как ты падка на мускулистых парней. — Селеста подмигивает. — Можешь меня не обманывать.

— Ты такая же несносная, как и твой брат, знаешь об этом? — хмурится Мелайна.

— О! Кто-то меня зовет! — Арчи указывает в сторону столика с напитками, у которого никого нет. — Я… мне пора. Увидимся позже!

Толпа колышется, и он исчезает из виду, а в этот момент кто-то толкает меня локтем в бок. Вино выплескивается из моего бокала, часть попадает на переднюю часть платья. Селеста ахает, и на меня оборачивается сразу несколько пар глаз. Кожа горит от стыда, красное вино на моей коже выглядит точно брызги крови.

Селеста резко дергает рукой, и её собственное вино выливается прямо ей на платье. Если моё платье просто потемнело на тон, то на её ослепительно-желтом наряде красное вино оставляет жуткие пятна.

— Ах, какая я неуклюжая, — говорит она со смехом, небрежно отряхивая ткань рукой.

Улыбка трогает мои губы — рядом с ней никого не было, никто не мог её толкнуть.

Мужчина, который задел меня, рассыпается в извинениях, привлекая слуг, чтобы те помогли убрать беспорядок. Я вытираю вино с груди платком, который подал слуга.

Где-то раздается мелодичный звон колокольчика, и все прекращают разговоры, рассаживаясь за стол. Я следую общему примеру с полусекундным опозданием, не привыкшая к обычаям богачей. Селеста садится рядом с Коулом и жестом приглашает меня сесть напротив них. Я ищу глазами Арчи, надеясь, что он придет и займет одно из пустых мест рядом со мной. Разочарование заставляет меня нахмуриться, когда я не нахожу его, но я всё равно сажусь.

— Ого, Кэт… ты выглядишь просто… — запинается Коул, теперь, когда мне некуда спрятаться. Его глаза блуждают по моему лицу, волосам, платью.

— Очаровательна, не правда ли? — воркует Селеста. — Думаю, синий — это её цвет.

Я улыбаюсь Селесте, не желая встречаться взглядом с Коулом. — Я обязана этим Селесте. Это она его выбрала.

Гул голосов стихает, когда музыка внезапно обрывается. Все присутствующие поворачиваются к пианисту. Мужчина, одетый в полночно-синее, что-то шепчет музыканту, хлопает его по плечу и поворачивается к нам.

Дэриан.

Я смотрю на собственное платье, и пальцы на ногах поджимаются. Мой наряд цвета ночного неба с золотой отделкой почти полностью совпадает с костюмом Дэриана. Я бросаю косой взгляд на Селесту, которая улыбается мне.

— Я не знала, что он придет сегодня? — шепчу я в наступившей тишине, надеясь на какое-то объяснение от Селесты.

— Я тоже не знал, — подтверждает Коул.

Дэриан направляется к нам своей хищной походкой, и мягкий изгиб его губ складывается в усмешку, когда он видит меня.

Что он здесь делает?

Глава 36. ХОРОШИЕ МАНЕРЫ И ТОНКОСТИ

Неловкое молчание воцаряется вокруг нас, когда Дэриан садится на стул рядом со мной. Через несколько секунд все делают сосредоточенное усилие, чтобы продолжить беседу, пока нам не подают основные блюда. Плечо Дэриана касается моего, и я пытаюсь отодвинуться.

— Так, Дэриан… — начинает Селеста, ковыряя вилкой еду на тарелке. — Ты в последнее время водил каких-нибудь дам по ресторанам?

Дэриан откидывается назад, кладет руку на спинку моего стула и широко разводит колени. Одно из них ударяется о моё, и я отстраняюсь, делая глоток вина.

Дэриан усмехается, не сводя глаз с Селесты. — Я больше по части… плотских утех и перепихона.

Я брызгаю вином, закашлявшись. Лицо заливает краской — и от смущения, и от напряжения в горле.

Коул сверлит Дэриана тяжелым взглядом. — Прошу прощения, ты хоть понимаешь, что сказал это вслух?

— Дэриан! — приструнивает его Селеста.

Коул бросает на меня обеспокоенный взгляд, пока я пытаюсь нормально вдохнуть. У Дэриана хватает наглости выглядеть довольным тем переполохом, который он устроил.

Дэриан наклоняется ко мне, мягко похлопывая по спине с порочной ухмылкой, и шепчет: — Прости, ты что, подавилась?

Это мгновенно вызывает в памяти воспоминание о том, как его рука сжималась на моей шее, когда он почти поймал Дэйшу несколько ночей назад. Как быстро его хватка сменилась с удушения на ласку. Касания. Игривость. Его пальцы во мне. Его обнаженное тело, прижатое к моему, кожа к коже. Каждая крупица порочного удовольствия, которую он так легко вырывал из моего тела.

Я судорожно вдыхаю и со всей силы наступаю каблуком Дэриану на ногу. Глухой стон срывается с его губ, и он отшатывается. Поднявшись на ноги, я извиняюсь и выхожу из парадной столовой. Каблуки стучат по мрамору, пока я спешу по коридору. Мелодия пианиста сменяется на более медленную и нежную. Я замираю, прислонившись к стене и откашливаясь, всё еще пытаясь унять першение в горле. Потирая висок рукой, я зажмуриваюсь, чтобы вытеснить вспышки воспоминаний о ночи с Дэрианом.

Сзади раздаются шаги, вырывая меня из забытья. Обернувшись через плечо, я ничуть не удивляюсь, видя шествующего ко мне Дэриана. Я резко поворачиваюсь к нему, подол платья взметается и метет по полу. Он замирает в паре шагов и прислоняется плечом к стене. Словно мы оба случайно решили встретиться здесь, подальше от любопытных глаз и острых ушей.

Я хлопаю его ладонью по груди. — Прекрати это.

У него хватает наглости изобразить удивление. — Прекратить что?

— Перестань так на меня смотреть! Иначе они догадаются.

Он опускает взгляд, его глаза темнеют.

— Да, именно так! Перестань! — шиплю я.

— О чем они должны догадаться?

Я сверлю его взглядом. — О том, что мы переспали, придурок.

Его брови взлетают вверх, он явно надо мной издевается. — Что-что?

Я хватаю его за ворот рубашки, притягивая к себе. Прижимаю ладонь к его рту, заставляя замолчать. — Если не поумеришь тон, я…

Он улыбается прямо мне в ладонь, слова приглушены моей кожей. — Ты что? — Видя мою заминку, он снова подначивает шепотом: — И что же ты сделаешь, котёнок? Просвети меня, желательно в деталях. Может, начнем с того момента, на котором закончили: как ты кричала у меня под руками на четвереньках, дрожа, пока я тебя…

Я отталкиваю его. — Ты просто козёл.

Эта великолепная вспышка его порочной улыбки кривит его губы, когда он хмыкает. — Не потому ли тебе так нравится распускать руки?

Что там Коул говорил мне раньше? Пьяницы, террористы, дети — и он воплощает всё сразу? Прямо сейчас он явно метит во вторую категорию. Я прохожу мимо Дэриана и возвращаюсь в столовую.

Коул вскакивает при моем появлении, стул со скрежетом едет по полу. — Ты в порядке?

— Всё хорошо, — отрывисто отвечаю я, садясь на место. Когда я устраиваюсь поудобнее, кто-то откашливается. Я перевожу взгляд на звук: входит Арчи вальяжной походкой, неся тарелку, доверху нагруженную… о.

О нет.

Щеки вспыхивают от испанского стыда, пока я наблюдаю за этой сценой. Арчи опускается на стул рядом с Мелайной, небрежно откидывается назад и берет одну из множества черных ракушек, сваленных на его тарелке. Вскрыв её, он отправляет кусочек мяса в рот.

Мелайна начинает: — Это… что, мидии?

Арчи косится на неё с беззаботной ухмылкой. — Мидии? О да, целая гора. Мы в Хелмбруке постоянно их ели.

Мелайна в недоумении выгибает бровь. Я прячу лицо в ладонях, вспоминая разговор Селесты и Мелайны, который состоялся до того, как Арчи ушел.

Селеста имела в виду, что Мелайна падка на мускулы, а не на мидии, Арчи.

— Хочешь одну? — предлагает Арчи Мелайне.

Она качает головой.

Натянутый смешок вырывается у Селесты — она поняла причину недоразумения. — И где ты их столько раздобыл?

Арчи гордо задирает подбородок. — Сделал спецзаказ поварам.

Музыка становится громче, и Коул снова вскакивает, его янтарный взгляд мечется ко мне. Он протягивает руку через стол, глаза молят меня. — Кэт, подаришь мне танец?

— Мы собирались танцевать после десерта, но, полагаю, сейчас момент ничуть не хуже. Идите же! — подбадривает нас Селеста, махнув рукой в сторону танцпола. — Я присоединюсь к вам позже.

Ладони зудят от нервного пота. Я не могу придумать способа отказать ему, не сделав ситуацию еще более неловкой. Тяжело сглотнув, я принимаю его руку и поднимаюсь. Наши ладони размыкаются, я встречаю его у края стола; моё тело каменеет под десятками пар глаз, наблюдающих за нами.

— Какого черта ты творишь? — шиплю я, как только мы оказываемся вне зоны слышимости.

Он ведет меня на танцпол, кланяется и снова предлагает руку. Он бормочет себе под нос: — Танцую.

Я кладу ладонь в его руку, и он смыкает пальцы на моих. Он притягивает меня к себе и увлекает в танец. У меня не было времени толком на него наглядеться. Но так близко, когда больше некуда смотреть…

Он сокрушительно красив. Той красотой, от которой перехватывает дыхание. Сердце замирает и разбивается в один миг. Хотя тени всё еще залегают в его глазницах, рыжие локоны элегантно зачесаны назад, подчеркивая изгиб скул и прямой нос. Борода аккуратно подстрижена, очерчивая линию волевой челюсти. Ткань лесного зеленого цвета льнет к каждому рельефу его тела. Костюм сидит на нем идеально; для мужчины его стати и роста это наверняка индивидуальный пошив. Учитывая, что он обручен с такой богатой аристократкой — дочерью бывшего верховного генерала — это не удивляет. Возможно, когда они поженятся, он всегда будет так выглядеть. Престижно, одетый в лучшие ткани и живущий в самом роскошном поместье. Это больше, чем я когда-либо могла ему предложить, и осознание бьет меня под дых, точно пощечина. Сердце ноет от безнадежности любого примирения или будущего с ним.

Он кружит меня, прижимая спиной к своей груди и обнимая, пока мы мерно покачиваемся. Его шепот щекочет ухо: — Это был единственный способ, который я придумал, чтобы побыть с тобой наедине, не вторгаясь в твоё личное пространство.

— О, а это, значит, не личное пространство?

Он выкручивает меня из своих объятий, завершая пируэт так, что мы оказываемся лицом к лицу. Его рука ложится мне на талию, другая осторожно сжимает мою ладонь в перчатке. Изгиб его руки встречается с моим так идеально, будто мы были высечены из одного куска камня. Там, где я склоняюсь, он следует за мной.

Он смотрит на меня с мучительным выражением, его ресницы кажутся совсем темными в теплом сиянии глаз. Губы плотно сжаты, челюсть напряжена. И всё же то, как он ведет меня по залу — с такой свободной элегантностью, с такой уверенностью и мастерством, — заставляет меня гадать, когда он успел этому научиться. Это явно не первый его танец. Каждое па, каждый шаг застает меня врасплох.

— Я знаю, что виноват перед тобой. Страх снова тебя потерять пересилил то, что было правильно, и за это мне очень, очень жаль, Кэт. Я никогда не хотел причинить тебе боль, я просто хотел найти решение до того, как всё расскажу. Я думал, стоит мне признаться в помолвке, и ты сразу развернешься и сбежишь. Ты либо погибнешь по пути в Земли драконов, либо останешься там. И я никогда больше тебя не увижу. Я потеряю тебя снова, уже в третий раз. Но ты заслуживаешь правды, чего бы мне это ни стоило. Даже если это разобьет мне сердце. Ты ушла до того, как дала мне шанс объясниться…

— Может, мне не нужны объяснения, — огрызаюсь я. — Ты обручен. И мы переспали. Всё. Никаких дальнейших объяснений не требуется.

Он прикусывает губу, стараясь скрыть страдание, и качает головой. — Но всё не так просто.

Может, я сама хотела, чтобы всё было просто. «Просто» — значит не будет больно. Не будет этих сводящих с ума вопросов о том, где моё сердце, этой тупой боли, которую я изо всех сил стараюсь сдержать, или сомнений, затуманивающих каждую мысль. Я позволяю своему взгляду скользнуть к столу и мгновенно попадаюсь на крючок взгляда Дэриана. Он салютует мне флягой, подмигивает и делает глоток.

Я откашливаюсь, возвращая внимание к Коулу. — Именно так всё и просто. Селеста по уши в тебя влюблена. Мне пришлось провести с ней весь этот чёртов день, притворяясь твоей сестрой. Притворяясь, будто я не хочу быть той, с кем ты обручен.

Коул выдыхает: — Ты и должна была ею быть…

Я начинаю злиться от того, каким жалко-несчастным он выглядит. У меня нет сил нести его страдания вдобавок к собственной агонии. Боли, которую он мне причинил. Неужели он не понимает, что мне тоже больно? Я маскирую живущую во мне печаль гневом. Так просто легче.

Я разрываю зрительный контакт и уставляюсь на что угодно, только не на Коула. — Ну так я не она. И это ни один из нас не в силах изменить. В ближайшие дни я сама уведу Дэйшу на север, и у тебя станет на одну заботу меньше. Можешь прожить остаток жизни, женившись на девушке из богатой семьи. Твоему отцу и сестрам больше никогда не придется беспокоиться о деньгах. Можешь расти в званиях, пока сам не станешь генералом.

Он смахивает слезы, его рука на моей талии сжимается крепче. — Пожалуйста, не надо. Разве ты не видишь, это убивает меня? Не уходи туда, где я не смогу последовать за тобой, просто дай мне время найти выход из…

Тень ложится на лицо Коула, и кто-то хлопает меня по плечу. Коул вскидывает подбородок и свирепо щурится. По этой реакции я уже знаю, кто это.

— Не возражаете, если я вклинюсь? — Голос Дэриана звучит бархатным, манящим шепотом.

— Возражаем. Мы заняты, — рычит Коул.

— Вообще-то, я не против, — выпаливаю я, решив, что в данный момент раздражающий флирт Дэриана мне приятнее, чем невыносимые оправдания Коула.

Плечи Коула поникают. В чем я всегда могу на него положиться, так это в том, что он уважает мои желания, даже если не согласен с ними. Он отступает и передает мою руку Дэриану. Когда он идет обратно к столу, я успеваю заметить блеск поражения и тоски в его янтарных глазах, прежде чем он маскирует всё безразличием, поворачиваясь к Селесте.

Дэриан резко притягивает меня к себе; натужный выдох срывается с моих губ, заставляя переключить всё внимание на него.

Я вскидываю подбородок. — Ты собираешься вести себя прилично?

Он улыбается и увлекает нас в танец под мелодию ночи. — Никогда.

Его рука сжимает мою с такой нежностью. Странно подбирать к нему такое мягкое описание. В этот миг он выглядит элегантным: волосы развеваются в такт шагам, он ведет меня по залу с какой-то отстраненной грацией.

— Кто знал, что ты в танцах лучше, чем в спарринге? — мурлычет он.

— Ого, Дэриан. Это намек на комплимент? Тебе еще стоит над этим поработать, но…

Он хмыкает. — Не вздумай ждать их от меня постоянно.

— Я научилась вообще ничего от тебя не ждать.

— Хорошо. Люди разочаровывают. Рад видеть, что ты наконец-то учишься.

Тонкая золотая отделка украшает его темно-синий камзол, золото акцентирует и остальную часть наряда. Селеста очень стратегически подошла к моему образу сегодня, учитывая, как сочетаются наши одежды. Возможно, она даже специально склонила меня к этому платью, заставив сначала примерить те нелепые варианты.

Если Коул выглядит застегнутым на все пуговицы и официальным, то Дэриан — полная противоположность. Рукава его камзола закатаны до середины предплечий, обнажая шрамированную смуглую кожу. Ворот широко распахнут, открывая ключицы и ложбинку между грудными мышцами. Готова поспорить, он сделал это нарочно.

Я выгибаю бровь. — У тебя пуговица оторвалась? Какое смущение.

— Я подумал, тебе понравится. — Он подмигивает.

— Какая забота, ты теперь думаешь о том, что мне нравится?

— Я думаю о тебе гораздо чаще, чем тебе, вероятно, хотелось бы знать, — воркует он.

Боги, и всё это в сочетании с его убийственной улыбкой. Часть меня хочет стереть её с его лица пощечиной, чтобы другая часть не так сильно искушалась поцеловать его прямо здесь. Прямо сейчас.

Что со мной не так? Когда и как я настолько потеряла самоконтроль?

Я закатываю глаза так сильно, что рискую заработать головную боль, если сделаю это еще раз. — Почему мы танцуем?

Отражения в его глазах кружатся, как звезды в ночном небе. Блики от люстр вспыхивают вокруг нас, пока мы кружимся снова и снова.

— Потому что это бесит Большого Рыжего, — говорит он с ухмылкой. — Ну и еще потому, что я бы не упустил возможность потанцевать с самой блестящей женщиной в этом зале. Хотя её выбор платья под вопросом.

Я фыркаю. — И что не так с моим платьем?

— Ну… — Он переходит на приглушенный шепот, — я надеюсь, что, если скажу, что оно мне не нравится, ты его снимешь.

Я стискиваю зубы, чтобы подавить дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Если я оттолкну его достаточно сильно, может, он перестанет искушать меня всеми этими чёртовыми фантазиями, которые то и дело вспыхивают в мозгу.

— Пошел ты, — в сердцах бросаю я и отворачиваюсь.

Он притягивает меня ближе, когда музыка замедляется, и мучительно медленно склоняет в танце. Моя шея выгибается, открываясь ему, пока голова запрокидывается к потолку. Уязвима. Если он хотя бы поцелует меня — всё будет кончено. Это разрушит последние крохи моего самообладания, если он только посмеет. Его дыхание обжигает шею.

— Надеюсь, ты всегда держишь слово, — хрипло шепчет он.

Прежде чем я успеваю среагировать, он возвращает меня в вертикальное положение. Голова идет кругом, и я поспешно скрываюсь с танцпола, пока желания не взяли надо мной верх.

Коул провожает меня взглядом через весь зал оттуда, где стоит с Селестой. Он отвлекается, когда она переплетает свои пальцы с его. Другой рукой она обхватывает его челюсть и притягивает его лицо к своему.

Мягкость её прикосновения, подразумеваемая близость подчеркивают реальность нашей ситуации — она вольна быть собой и ей не нужно прятать свои чувства. Она смотрит на него так же, как я хочу смотреть на него.

Но он высвобождается из её рук и снова фокусируется на мне.

Я готова либо вспыхнуть пламенем, либо расплакаться, но вместо этого решительно направляюсь прямиком к столику с выпивкой.

Ты расстроена, я это чувствую…

Я в порядке. — Эти слова дрожат в моем сознании так же сильно, как если бы сорвались с губ.

Я с радостью избавлюсь от любого, кто заставляет тебя так себя чувствовать. Просто говорю.

У нас есть правила, помнишь? Правила можно и нарушить.

Я замираю у столика с напитками, упираясь руками в край столешницы. Смотрю на бутылки и хватаю ближайшую. Достаю запасной бокал с нижней полки, откупориваю бутылку и наливаю спиртного. С дрожащим вздохом я залпом выпиваю его.

Но этого жжения недостаточно, чтобы заглушить боль, ревущую внутри. Когда я наклоняю бутылку над бокалом снова, вытекает лишь капля. С раздраженным рычанием я хватаю другую бутылку. Пусто. Еще одну. Тоже пусто. Я обшариваю все полки, но ничего не нахожу.

Я оборачиваюсь, осматривая огромный зал в поисках слуги, чтобы заказать что-нибудь покрепче. Но мой взгляд цепляется за одну вещь. Фляга Дэриана почему-то осталась лежать на обеденном столе без присмотра. Его сегодняшний наряд не предусматривал крепления для неё на поясе, как в лагере. Присмотревшись, я понимаю, что самого Дэриана нигде не видно. Я бросаюсь к фляге, смахиваю её со стола и выскальзываю из столовой. Откупорив флягу, я прижимаю холодный металл к губам и делаю глоток; спиртное жидким пламенем скользит по моему горлу. Я сворачиваю за угол, в тот же коридор, по которому шла раньше, и едва не врезаюсь в Дэриана.

Он ловит меня за плечи прежде, чем я успеваю упасть. Отступив на шаг, он переводит взгляд на флягу в моих руках. Свою флягу. Его зеленые глаза впиваются в меня. — Что ты с ней делаешь?

— Пытаюсь утопить своё горе, — выпаливаю я. — На столике с напитками всё закончилось. Уверена, ты не против поделиться.

В его глазах нет ни веселья, ни злобы, ни холода. Только пустота. — Это плохой способ топить горе.

— О как? И откуда тебе знать?

— Знаю, — бормочет он.

Я фыркаю и закатываю глаза, снова поднося флягу к губам.

— Не надо, Катерина, — предостерегает он.

Впервые я слышу, как он произносит моё имя. Звук настолько чужой на его языке, что я замираю. Это почти напоминает мне мать — она называла меня полным именем только в тех случаях, когда я делала что-то, заслуживающее взбучки.

То немногое количество спиртного, что я успела проглотить до встречи с ним, уже притупляет острую боль, пронзающую меня при каждом вздохе, словно грудная клетка выстлана битым стеклом. С каждой секундой дышать становится чуточку легче. Проще существовать. Жаждая добавки, я запрокидываю флягу и жадно глотаю ещё.

— Хоть раз в жизни, женщина, ты можешь, меня послушать? — рычит Дэриан и бросается ко мне, перехватывая моё запястье одной рукой и вырывая флягу из другой.

— Боги, ты выбрал худшее время, чтобы поиграть в благородство, — шиплю я. — И только посмей сказать «я знаю». — Я пытаюсь передразнить его низкий голос. Я ухожу прежде, чем он успеет ответить; единственный путь прочь от Дэриана ведет обратно в столовую. Пока я раздумываю, не сбежать ли мне по лестнице в свою комнату, Арчи машет мне рукой из-за обеденного стола. Когда я подхожу и опускаюсь на стул рядом с ним, я вижу, что он держит по вилке в каждой руке.

Я моргаю. — Арчи, что ты делаешь?

Он тычет одной вилкой в тарелку, а ест с другой, и так по кругу. — Ем. Хочешь?

— Нет, спасибо. Почему ты ешь двумя вилками?

Он замирает с набитым ртом. — А… разве не обе нужно использовать?

Я смеюсь — пожалуй, слишком сильно и слишком громко. Вся эта сцена кажется уморительной. Не говоря уже о том, что моё самообладание тает с каждой секундой, пока алкоголь растекается по крови. — Нет, глупыш. Каждая предназначена для разных блюд.

Мы оба снова смеемся в унисон — он выглядит немного смущенным. Должна признать, его предположение было логичным. Те из нас, кто не вырос в богатых семьях, и понятия об этом не имеют. Я знаю это только потому, что наблюдала, как ест Селеста, и повторяла её движения.

— А что случилось с мидиями? — спрашиваю я.

— Ну, я, э-эм… поделился ими с остальными за столом. Не мог же я съесть их все сам. От мидий… меня вроде как подташнивает.

— Зачем же ты тогда заказал целую гору?

Его взгляд перемещается на танцпол, где Дэриан кружит Мелайну. Они замерли, напряженно глядя друг на друга, их губы шевелятся, произнося неслышные слова. Интересно, он так же беспардонно дразнит её, как и меня?

— А-а, — шепчу я и оглядываюсь на краснеющего Арчи. — Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ней?

— Ха! Я её никогда не заинтересую.

— Ты этого не знаешь. Нужно попытаться! Скажи ей, что ты на самом деле чувствуешь.

Он кривится и яростно качает головой.

— Ладно, хорошо. Не обязательно сразу выкладывать всё… но начни с малого. Может, попробуй пригласить её на танец? — Мои губы двигаются медленно, будто живут своей жизнью. При каждом моргании зрение по краям затуманивается. — Самое страшное… что она может сказать… это «нет».

Я что, заплетаюсь? И вот я здесь, даю советы по отношениям кому-то другому. Я, из всех людей. Это же курам на смех.

Желчь подступает к горлу, и я поспешно вскакиваю. — Мне пора, Арч. Прошу прощения.

Я ускользаю, стараясь идти по прямой линии и не споткнуться о собственные ноги, поднимаясь по лестнице из парадного обеденного зала. Каждый шаг я пытаюсь убедить себя, что я в порядке. Но я не могу отрицать всепоглощающее головокружение, накрывающее меня с головой. Ослепительный свет люстр бального зала сменяется темнотой бесконечного коридора, освещенного лишь мерцающими канделябрами. Неверный шаг бросает меня в сторону, впечатывая в стену, и я прислоняюсь к ней — кажется, ноги вот-вот подогнутся. Я отталкиваюсь от стены и делаю еще несколько шагов, приказывая себе добраться до комнаты прежде, чем я рухну.

Коридор качается из стороны в сторону, в животе всё бурлит. Прижав ладонь ко рту, я прикусываю язык, чтобы отвлечься от жара, поднимающегося к горлу. Я на мгновение зажмуриваюсь, стараясь не вырвать. Из-за этого усилия меня заносит слишком далеко вправо, и я врезаюсь в столик в холле. Дезориентированная, я пытаюсь схватиться за что-нибудь, чтобы удержаться, но вместо этого сметаю на своем пути свечи и фоторамки.

Наконец я обретаю равновесие и встаю на ноги. Пытаюсь расставить свечи и рамки по местам, при этом опрокидывая еще больше. К счастью, ничего не разбилось, насколько я могу судить. Упираясь рукой в стену для поддержки, я ухожу всё дальше от музыки. Бесконечные коридоры петляют и поворачивают, и я понимаю, что заблудилась.

Глаза то и дело слипаются, умоляя об отдыхе.

В одной из комнат, мимо которых я прохожу, стоит канапе, выглядящее весьма уютно. Темная комната освещена лишь лунным светом, льющимся сквозь высокие окна. Задыхаясь, я добираюсь до софы и валюсь на неё. Ноги гудят от каблуков, которые я носила всю ночь. Я стягиваю туфли и принимаюсь растирать подушечки стоп, оглядывая комнату. Зрение плывет и кружится при каждом движении головы. Требуется несколько секунд, чтобы глаза наконец сфокусировались. Вскрик срывается с моих губ, дрожь пробегает по шее. Большой череп под стеклом покоится на верхушке книжных полок, выстроившихся вдоль стен. И не просто какой-то череп.

Череп дракона.

По всей комнате разбросана и другая контрабанда: рога, когти, гигантская чешуйка, яйцо. Несмотря на то, что тело стонет в знак протеста, я стаскиваю себя с канапе и, пошатываясь, прохожу мимо книжных полок к столу. Если у Джаррока и была какая-то карта, она должна быть здесь. Я просто это знаю.

Я наваливаюсь всем весом на стол, дыхание со свистом вырывается из груди от того количества усилий, что потребовалось, чтобы добраться сюда. Голова бессильно свисает, перед глазами всё кружится. Я борюсь с дурманом, выдвигая ящики и просматривая их содержимое дрожащими пальцами.

Кто-то откашливается в дверях.

Я резко вскидываю голову на звук. В дверном проеме, черным силуэтом на фоне подсвеченного свечами коридора, стоит Дэриан.

— Тебе не положено здесь находиться.

Глава 37. ДРАКОНЫ И ОПАСНЫЕ МУЖЧИНЫ

Я замираю — кажется, если я не буду двигаться, то просто растворюсь в тенях. Но Дэриан делает шаг в комнату, и это выводит меня из оцепенения у стола. Я пячусь, пока не упираюсь в застекленную стену позади, а он бросается ко мне. Обежав стол с дальней от него стороны, я рвусь к выходу, опрокидывая своей нетвердой походкой книги и безделушки на полках.

Он шипит прямо за моей спиной: — Стой!

Я добираюсь до канапе первой, хватаю одну из своих туфель и разворачиваюсь к нему — знаю, что не смогу убежать, и готовлюсь к драке. Пожалуй, стоило присмотреться к тем туфлям, что хозяйка выбрала вначале: шпилька там была куда острее.

Дэриан замирает, наблюдая за мной, точно за диким зверем в клетке. — Что ты здесь делаешь?

Я делаю несколько шагов назад, цепляюсь за гнутую ножку-лапу канапе и валюсь на задницу. Не будь я так пьяна, мне было бы даже неловко.

Он надвигается на меня. — Перестань от меня бегать. Ты же сейчас покалечишься…

Всё еще сидя на полу, я запускаю в него туфлей — позорно промахиваюсь на несколько дюймов. Не знаю, винить ли в этом опьянение или полное отсутствие таланта к метанию предметов.

Он со смешком провожает взглядом траекторию каблука через плечо. — Мимо.

Я подхватываю вторую туфлю и швыряю в него — на этот раз попадаю точно в челюсть, пока он отвлечен.

Он мечет в меня яростный взгляд и снова бросается вперед.

Я на четвереньках ползу назад к двери. Но мои движения слишком вялые и неточные.

— Стой! Проклятье, невыносимая ты женщина, — шипит Дэриан.

Мои потные ладони скользят по полированному полу, я со всего маху падаю, ударяясь затылком о мраморную плитку. В глазах взрываются черные пятна, воздух выбивает из легких, а в черепе вспыхивает истошная боль.

Дэриан опускается на колено рядом и протягивает руку. — Чёрт. Ты в порядке?

Я смотрю на его руку, затем на него самого. Его двое, потом трое, а потом снова один. Перед лицом этой пульсирующей боли в голове вся моя решительность испаряется. Я не должна ему доверять… но то, как лунный свет сияет в его глазах… как тени ложатся на скулы и переносицу… я не хочу этого признавать. Но в этом свете он… великолепен.

— Давай я помогу тебе встать, — шепчет он.

Выхода нет, соображать сквозь острую пульсацию в голове трудно, поэтому я тянусь к его руке. Он смыкает сильные, мозолистые пальцы на моих и поднимает меня с пола. Слишком сильно навалившись на него в поисках опоры, я падаю в его объятия, прежде чем успеваю вернуть равновесие.

Наши взгляды встречаются.

Свет в этой комнате кажется слишком интимным. Он откашливается, и я забираю свою руку.

— Ты совсем в стельку, да? — Он хмыкает, хватая меня за предплечье, чтобы я не завалилась, когда снова начинаю крениться. — Я же говорил тебе не пить всё это.

— Нет, я в норррме, — лгу я, пытаясь придать лицу серьезное выражение.

— Ты хоть ходить можешь?

Я пытаюсь игриво хлопнуть его по руке, но промахиваюсь. С треском. Я заваливаюсь вперед, и он снова меня ловит.

— У меня просто очень… очень кружится голова, — наконец признаюсь я. Кажется, чем дальше, тем становится хуже.

Со вздохом он подхватывает меня на руки. У меня перехватывает дыхание, щеки заливает румянец от этой неожиданной нежности. Отводя взгляд от его лица, я провожу большим пальцем по полночно-синей ткани его камзола.

Он смотрит прямо перед собой, вынося меня из комнаты в коридор. — Ты знаешь, где твоя спальня?

Мой смешок выходит каким-то писклявым: — Нет. А ты?

— Видимо, нам придется обойти всё шато, пока ты не признаешь какую-нибудь из дверей своей, — ворчит он в ответ.

— А что, если… я не смогу? — Я ухмыляюсь, глядя на него снизу вверх.

Он выгибает бровь, прекрасно понимая, на что я намекаю, но тут же возвращает взгляд к дороге. — Я не устраиваю ночёвок.

— А кто говорил про ночёвку?

Он откашливается, всё так же не глядя на меня. — И я не трахаю пьяных баб. Не мой профиль.

Я прижимаюсь головой к его груди; звук его сердца мерно рокочет у моего уха. От каждого взгляда в сторону желудок завязывается узлом — коридор пролетает мимо с тошнотворной быстротой. Вместо этого я не свожу с него глаз, любуясь элегантными, четкими линиями его скул, челюсти и шрамированной шеи.

— Ты пялишься, — подлавливает он меня и опускает взгляд. Когда наши глаза на мгновение встречаются, на его губах проскальзывает тень улыбки, прежде чем исчезнуть.

Он резко отворачивается, в его груди рокочет напускное раздражение. — Что?

Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить: — Мне нравится, когда ты так улыбаешься.

Он снова резко смотрит на меня, приоткрыв рот. — Ты… — Он качает головой и возвращается к осмотру коридора. — Ты просто пьяная.

— Я еще кое-что хотела тебе сказать.

— Сейчас не лучшее время для исповедей и выдачи сокровенных тайн, котёнок.

— Ну, я всё равно должна… Прости меня.

Он вздрагивает, щурясь на меня. — Что? Прости за что?

— Прости, что использовала твою сестру против тебя в битве при Блэкфелле. Я манипулировала тобой. Это было подло с моей стороны, и мне правда жаль. Я никогда больше…

Потолок над нами вот-вот обрушится, описывая косые круги. Пульсация в голове заглушает удары сердца, желудок сводит спазмом. Я зажмуриваюсь, чтобы дать мозгу передышку, чтобы сбежать от этой круговерти, прежде чем меня вырвет.

Темно. Покой.

— …никогда больше… так не сделаю, — шепчу я, проваливаясь во тьму, которая манит меня, точно старый друг.

— Эй, не закрывай глаза, — приказывает Дэриан.

Но уже поздно.

— Слышишь… стой! Котёнок! Открой глаза! — Его голос звучит будто за мили отсюда. — Чёрт… Катерина!

Последнее, что я помню — его тепло, прижатое ко мне.

***

Огонь бежит по полу. Или это я смотрю в потолок? Здесь нет деревянных балок, перекрещивающихся надо мной, но я всё равно слышу скрип и стон дерева… или это звуки, которые издаю я сама?

Я поворачиваюсь на бок. Комната плывет и кружится, в животе всё обрывается.

Языки пламени пляшут в камине на другом конце комнаты, рассыпая тени по мраморному полу. Я сжимаюсь — огонь плавится и превращается в гримасы всех тех людей, которых я не смогла спасти. Они смотрят на меня, преследуют. Закрыв лицо рукой, я отворачиваюсь со вскриком. Зловещий шепот становится громче, он звучит в ушах снова и снова:

Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу. Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу. Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу.

— Ш-ш-ш, — кто-то шикает из угла. Темный силуэт отделяется от тьмы, волоча за собой шлейф теней.

Дэриан выходит на свет, оглядывая меня с приподнятыми бровями. Он прослеживает за моим застывшим взглядом к очагу, шагает к нему и тушит огонь. Мои глаза всё еще прикованы к камину — я жду, что он вспыхнет снова и поглотит меня.

Дэриан медленно садится на кровать рядом со мной; его полночно-синего камзола уже нет, он остался в одной свободной рубашке. Поколебавшись, он гладит меня по волосам, чтобы успокоить. Его движения такие нежные. Застывший взгляд полон заботы и хрупкости. Я уже не понимаю, что реально, а что нет.

Затем их становится трое. Их глаза меняют цвет, переливаясь от потустороннего белого к лесному зеленому, а на головах прорастают рога. Все они шикают на меня, и я снова соскальзываю во тьму.

Крики рикошетят вокруг, я крепко прижимаю ладони к ушам. Я кричу в ответ, но они не смолкают. Оранжевые, желтые и белые сполохи яростного пламени сливаются в красное марево. Расплавленные капли багрового огня превращаются в нечто более зловещее.

Кровь.

Предо мной предстает мать, но её глаза пусты — белизна застилает радужки и зрачки. Она тянет ко мне руку, я бегу прочь, но куда бы я ни повернулась — она везде. Кровь капает из уголков её глаз, бежит по щекам, пока мама не растекается лужей крови и костей. Обернувшись, я вижу маленькую девочку, её рука всё еще сжимает куклу. Повернувшись в другую сторону, я слышу, как брат зовет меня из речных глубин, его пустые глаза призрачно белеют у самой поверхности воды.

Прекратите! — умоляю я.

Слова матери эхом отдаются в голове, четкие, как звон колокола. Пронзительный, частый, звенящий и звенящий звон.

«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».

Появляется мятежник, которого я убила много ночей назад; в его груди зияет рана там, где я пронзила его собственным мечом. Он бросается на меня, и я едва успеваю уклониться.

Оставь меня в покое! — кричу я.

В панике я ищу Дэйшу. Я не знаю, где она. Мятежник преследует меня, хватает за предплечье и валит на землю. Я ползу прочь, но он вцепляется мне в лодыжку и тянет назад, а я кричу.

Чья-то рука крепко обхватывает меня, и я извиваюсь в этой хватке.

Не забирайте меня, пожалуйста, не забирайте.

Но затем меня начинают баюкать, покачивая взад-вперед. Тихий напев касается моего уха, шепот дыхания согревает шею. Это гудение прогоняет крики, и всё испаряется. Словно снег, тающий на солнце.

— Всё хорошо. Я здесь, я не уйду.

***

Утром меня встречает боль, сравнимая с ледорубом, раз за разом вгрызающимся в череп. Всё тело выжато, даже открыть глаза — непосильный труд. Золотистый свет заливает комнату, бьет прямо в лицо, ослепляя.

Где… я?

Я резко сажусь. Слишком резко. Комната пускается в пляс, вызывая волну тошноты. Я подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лбом, пока головокружение не утихает. Когда я решаюсь поднять взгляд, то обнаруживаю, что укутана в слои роскошных синих простыней и одеял. Изножье кровати украшено кованым железом, уходящим вверх изящными витыми колоннами.

События прошлой ночи медленно всплывают в памяти, хотя по большей части — лишь размытыми обрывками. Танцы, Арчи и мидии, Селеста и Коул… последнее, что я помню — как Дэриан выносит меня из кабинета, в который я забрела.

Подождите… это что, его кровать?

Сбросив одеяло с ног, я вижу, что на мне всё еще вчерашнее платье. Тут мой взгляд падает на руку, придерживающую простыни, и на рукав, закрывающий предплечье.

Секунду… у моего платья не было рукавов. А этот полночно-синий материал с золотой отделкой ослепительно знаком. Я осматриваю вещь на себе и подтверждаю догадку: это камзол Дэриана.

Разум лихорадочно пытается восстановить картину случившегося. То, как он наблюдал за мной и подначивал. То, как кружил меня на танцполе под вспышками хрустальных люстр.

Я смотрю на правую сторону кровати — она не тронута, покрывало всё так же аккуратно заправлено под слои мягких подушек. Заглянув за край постели, я вижу брошенный на пол плед и запасную подушку. Мой взгляд скользит по мраморному полу к камину, пробуждая смутное воспоминание о ночных кошмарах и огне, потрескивающем в резном каменном очаге.

Напротив меня — ряд высоких узких окон, в которых видны пологие холмы и хребет Драконья Спина. Над ними куполом арки уходят еще одни окна — зенитные. Бархатное синее канапе с золотой каймой стоит лицом к окнам. Будто кто-то любит сидеть там и смотреть на захватывающие дух просторы.

У самого левого окна прислонен мольберт с картиной, под ним — стакан с истрепанными кистями. Полотна черного цвета сталкиваются со вспышками синего и пурпурного; белые крапинки разного размера и глубины рассыпаны по темноте.

Ночное небо.

Я выбираюсь из постели, чтобы рассмотреть поближе; мраморный пол холодит босые ступни. При моем приближении проступают блестящие детали. Внизу картины угадывается силуэт гор. Это вид на хребет Драконья Спина из этих самых окон. Небо пестрит глубокими темными оттенками, звезды мерцают в тенях. Единственное несовершенство — пятно в верхней части. Падающая звезда размазана по верху холста, но яростный мазок черного перекрывает её сияние. Словно кто-то попытался мгновенно её зачеркнуть.

На полу у стены стоит некая рама, накрытая большим куском ткани. Я подцепляю ткань и приоткрываю её на несколько дюймов. Золоченая резная рама мерцает на свету. Сдернув ткань окончательно, я позволяю ей опасть волнами. Картина огромная, мне приходится отступить на несколько шагов, чтобы изучить её целиком.

Женщина с длинными каштановыми волнами волос сидит в роскошном бордовом шелковом платье, на её руках — такие же перчатки до локтей. У неё на коленях — маленькая девочка с золотисто-каштановыми колечками кудрей, её синие глаза сияют невинностью. В волосы вплетены банты в тон нежно-розовому пышному платьицу. Под мышкой у неё зажат плюшевый мишка с такими же бантиками на ушах.

Позади них стоит мальчик в темном парадном костюме. Моё сердце пропускает удар, узнав эти густые каштановые волосы и лесные зеленые глаза. Только в них нет той злобы и жесткости, к которым я привыкла. Тень мягкой улыбки трогает его по-детски пухлые губы.

Но в дрожь меня бросает из-за женщины — его матери. Там, где должны быть зрачки и радужки — лишь полотна призрачной белизны. Это выглядит пугающе на фоне детальной прорисовки остальных персонажей. Это делает её… потусторонней. Нечеловеческой.

Я смотрю какое-то время, пока чувство неловкости не накрывает меня, будто я подглядываю за чем-то запретным. Я поспешно набрасываю ткань обратно на картину.

В животе урчит от сосущего голода. Найдя свои туфли у кровати, я обуваюсь и накидываю куртку Дэриана на спинку канапе. К моему огромному облегчению, несмотря на незнание планировки дворца, мне удается вернуться в свою комнату, не привлекая внимания.

Я переодеваюсь из вчерашнего наряда в то скромное платье, в котором ездила в Уиндмир с Селестой. Провожу щеткой по волосам, плескаю в лицо водой и выхожу из комнаты. Петляя по коридорам, я нахожу тот самый столик, в который пьяной врезалась ночью. Поправляю рамку, которую оставила перевернутой вверх тормашками, и иду к большому обеденному залу.

Стоит мне войти в зал, где уже собралась вся группа, ко мне подскакивает Арчи; его глаза так и сияют.

Он обнимает меня сбоку, закинув руку мне на шею. — Доброе утро, солнышко! Ты ни за что не поверишь, что случилось после того, как ты ушла.

— После того, как я ушла?

— Да! Я пошел и поговорил с Мелайной. Сказал ей, что чувствую. — Арчи прикусывает нижнюю губу. — Мы, э-эм… мы поцеловались.

— Арчи! — я игриво шлепаю его по руке и шиплю: — Ах ты, негодник! Нельзя же сразу всё выбалтывать!

Он краснеет и опускает голову. Улыбка расплывается на моих губах, я сжимаю его плечо. Обвожу взглядом зал и замечаю Дэриана у стола с завтраком; он нагружает поднос фруктами и выпечкой. Он разворачивается, направляясь ко мне. Увидев меня, он ухмыляется и замедляет шаг, кивая на поднос в руках.

Я извиняюсь перед Арчи, беру стакан воды и пирожное, после чего сажусь за стол напротив Дэриана.

— Ого… — начинаю я, откусывая кусочек выпечки. Я осматриваю горы фруктов, сыра, хлеба и сладостей на его подносе. — Ну и аппетит у тебя, а?

Он смотрит на меня, не мигая, и улыбается своей этой дьявольски красивой улыбкой. — Можно сказать, тут на двоих. Собирался позавтракать в комнате, но планы изменились.

Холодок пробегает по спине при мысли о том, что бы было, останься я на месте. Дэриан, приносящий мне завтрак в постель. В свою постель. В комнату, где стоят его картины и открывается вид на хребет Драконья Спина. Это всё было так… лично?

Шарканье шагов доносится из угла комнаты. Гвардеец протягивает Дэриану конверт, склонив голову. — Мистер Рэйвенторн.

Дэриан срывает красную восковую печать и бегло пробегает глазами по строчкам. У меня так и чешутся руки выхватить письмо: интересно, какого чёрта ему пришла корреспонденция? Особенно если учесть, что все его предыдущие письма были от Селесты.

Его челюсть напрягается, краска сходит с лица. Он быстро складывает письмо и встает так резко, что я невольно вздрагиваю. Не проронив ни слова, он разворачивается и стремительно выходит из зала, оставив поднос с едой нетронутым. Я провожаю его взглядом, пока Селеста садится рядом со мной.

— Какая ужасная расточительность, — бормочет Селеста, указывая на поднос Дэриана.

— Он… не вернется?

— Не уверена. Иногда он пропадает на несколько дней. Иногда на недели или месяцы. Всё зависит от обстоятельств. — Она изящно подцепляет вилкой ягоду.

Я наконец отрываю взгляд от двери, за которой исчез Дэриан, и смотрю на неё. — Зависит от чего?

Она пожимает плечами. — Я не знаю. Он никогда не говорит, а я не из тех, с кем он привык делиться сведениями.

Я беру несколько виноградин с его подноса, пока Мелайна усаживается напротив нас, и глаза Селесты тут же подозрительно сужаются.

— Та-ак… — непринужденно начинает Селеста, хотя в её тоне слышится недоверие. — Ну и ночка у тебя была вчера, да?

Румянец расцветает на щеках Мелайны. — Не понимаю, о чем ты.

— Меня-то не обманывай. Я знаю, что ты была с Дэрианом прошлой ночью.

Я каменею, надеясь, что Селеста этого не заметит.

— Вовсе нет. — Мелайна смотрит на неё, изогнув бровь.

— Я видела, как вы танцевали после ужина. И я слышала кого-то в его комнате ночью. И я знаю, что вы двое…

— Прекрати. Это была не я. Может, я и немного увлеклась вчера, но это был не Дэриан, — огрызается Мелайна прежде, чем Селеста успевает закончить.

Глаза Селесты расширяются, она подается вперед, и я невольно повторяю её движение.

— Я поцеловала Арчи, — шепчет Мелайна.

— Что?! — восклицает Селеста.

Мелайна шикает на неё, прежде чем украдкой взглянуть на Арчи, который уже вовсю наблюдает за нами. Он улыбается и машет рукой, после чего снова переключает внимание на Коула.

Селеста вскидывает бровь. — Кто же тогда был с Дэрианом?

Мелайна фыркает. — Откуда мне знать?

— Знаешь что? Я за тебя рада, — говорит наконец Селеста и одобрительно откидывается на спинку стула.

Я улыбаюсь Мелайне. — Думаю, ты ему очень нравишься.

— Похоже, нам нужно вернуться в лагерь пораньше. Карлайл передал, что возле озера заметили какую-то подозрительную активность, — произносит Коул за нашими спинами.

Я резко поворачиваюсь к нему, наши глаза встречаются. Дэйша. Я так набралась вчера, что даже не связалась с ней; моё сердце срывается в галоп.

Дэйша? Ты в порядке? Коул говорит, что у озера что-то происходит, и я подумала…

— Полетами я не занималась, если ты об этом. Так что не трудись меня отчитывать.

— Ты видела кого-нибудь?

— Никого с нашего последнего разговора. С тех пор как ты ушла, здесь было относительно тихо.

— Мне так жаль, что я не связалась с тобой вчера, я приду к тебе сегодня вечером…

— Лучше принеси мне побольше курятины. Я жду целую карету.

Селеста надувает губы и говорит что-то о том, как короток был визит. Коул заверяет её, что мы сможем вернуться, как только устраним любую угрозу. Мелайна наблюдает за перепалкой между Коулом и Селестой, а Арчи стоит прямо за спиной Мелайны, непринужденно положив ладони на спинку её стула.

Коул отодвигает мой стул от стола. — Мне жаль, что мы вынуждены уехать раньше, чем планировали. Но спасибо за такой чудесный вечер.

Когда я встаю, чтобы идти к себе, Коул перехватывает меня за предплечье. Мой взгляд падает на его пальцы, сжимающие мою руку, затем я снова смотрю на него. Внимание всех присутствующих приковано к нам.

Коул медлит, приоткрыв рот, но слова не идут. Он откашливается, передумав говорить то, что собирался. — Нам нужно уезжать немедленно. Встретимся снаружи у кареты.

Когда я выхожу к карете, Арчи, Коул и Мелайна уже ждут. Селеста провожает нас от парадных дверей, разочарование написано на её изящных чертах.

Желваки гуляют на моих скулах, пока Арчи усаживается рядом с Мелайной, а Коул занимает место подле меня. Скамья недостаточно длинная, чтобы на ней с комфортом разместились Коул с его крупным телосложением и я — наши бедра неизбежно соприкасаются. Его руки лежат на коленях, опасно близко к моим. Я вижу движение в его пальцах: вены под кожей пляшут, пока он нервно выстукивает дробь по своей ноге.

Карета дергается и катится; от этого движения наши тела прижимаются друг к другу. Мои колени бьются о колени Коула, хотя я изо всех сил стараюсь напрячь мышцы ног, чтобы этого избежать. К счастью, Арчи заполняет тишину рассказами о Хелмбруке и своей семье. Я смотрю в окно, грезя о том, как лечу сквозь деревья на спине Дэйши, прочь отсюда, в Земли драконов. И пусть я упустила шанс раздобыть карту в Уиндмире, я решаю, что с меня хватит ожиданий идеального момента. Я доберусь до Земель драконов и без карты.

Нам нужно просто пережить завтрашний день.

Глава 38. ОДНО. ПОСЛЕДНЕЕ.

К тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, все расходятся. Коула тут же уводит Карлайл, чтобы обсудить пропущенные дела, а я иду в крыло лекарей. Переступая порог, я впервые осознаю, как сильно мне не хватало этого места. Какими родными стали запахи мяты и лаванды. Как уютно выглядит свет, пробивающийся сквозь окна и подсвечивающий каскады кружащейся пыли.

Мардж удивлена моему возвращению и тут же отправляет меня в лес за грибами. Я изо всех сил сдерживаю шаг, но с каждым дюймом на пути к Дэйше иду всё быстрее. Готова на всё, лишь бы оказаться рядом с ней как можно скорее. Когда я наконец прорываюсь сквозь стену деревьев и замечаю её темный силуэт, часть моего напряжения уходит. Не в силах больше сохранять самообладание, я срываюсь на бег, сражаясь за каждую секунду, отделяющую меня от неё.

Щеки согревает искренняя улыбка. — Карету курятины я привезти не смогла, но…

Она врезается в меня, и я валюсь на спину. Её теплая морда тычется мне в шею, шершавый язык едва не слизывает кожу с моей щеки.

— Я скучала. — Её голос мягкий и низкий, точно шум воды у берега. Эти два слова затягиваются петлей на моем сердце, сжимая, потягивая и причиняя боль. Обхватив руками её морду, я прижимаюсь лбом к её лбу и чешу её любимое место под подбородком; она довольно рокочет.

— Я тоже скучала.

— Когда мы доберемся до Земель драконов, мы всегда будем вместе?

Горло перехватывает, в груди тесно. Спроси она меня об этом месяцы назад, ответ был бы совсем другим. Раньше я представляла, как высажу её на границе — так же легко, как если бы обменивала товар на рынке. Обменяла бы её на жизнь на свободе, где мне не нужно было бы заботиться ни о ком, кроме себя.

Но теперь?

Теперь она мне так же привычна, как мои собственные руки. Я не представляю жизни без неё. В мире, где я абсолютно не понимаю, какого чёрта я творю, рядом с ней всё обретает смысл. Всё становится правильным, когда она со мной. И это всё, что мне нужно. Пойдем ли мы ко дну вместе или сожжем этот мир дотла — важно лишь то, что мы вместе.

«Вместе» стало моим любимым местом.

— Да. Всегда, — наконец отвечаю я.

***

После ужина я ухожу в свою комнату. Лежу на спине, глядя на ночное небо сквозь дыры в ветхой крыше, и наблюдаю за мерцанием звезд. Проходят первые вечерние часы, и шаги снаружи постепенно затихают.

— Ты готова? — зову я Дэйшу.

— Готова как никогда.

Я пакую сменную одежду, немного еды и флягу с водой в сумку, которую мать дала мне много месяцев назад. Забираю меч и набрасываю записку для Арчи и Мардж, оставляя сложенные листки на столе. Я медлю, раздумывая над последним делом, и решаю, что из уважения к нашему прошлому Коул тоже заслуживает письма.

Коул,

Часть меня всегда будет любить тебя, даже если иногда мне этого не хочется. Прости, что мне пришлось уйти. Надеюсь, ты поймешь. Я всегда буду желать тебе только лучшего и никогда не перестану хотеть, чтобы ты был счастлив.

С любовью, Кэт.

Слезы капают из глаз, расплываясь пятнами на бумаге. Я всё еще не смогла написать слова «я прощаю тебя». Возможно, когда-нибудь смогу. Но сегодня — не тот день. Я всё еще слишком сломлена, мне слишком больно.

Я выскальзываю за дверь и в последний раз оглядываю лагерь — отчасти чтобы попрощаться с местом, которое несколько месяцев называла домом, отчасти чтобы убедиться, что никого нет рядом. С тихим вздохом я ухожу. Но когда я прохожу мимо полуразрушенной стены, окружающей аванпост, шепот заставляет меня замереть.

— Постой.

Я медленно оборачиваюсь. Каждый вдох дается с огромным трудом.

Коул стоит неподвижно, его лицо затоплено волной невыносимой печали. — Не уходи. Не сейчас.

Я молчу — я в ловушке.

Он делает несколько осторожных шагов ко мне. — Я знаю, ты не хочешь этого слышать. Знаю, что причинил тебе боль. Я буду молить о твоем прощении и милосердии прежде, чем попрошу об этом у любого из богов. Но, пожалуйста… просто дай мне этот последний шанс сказать, как мне жаль, прежде чем ты уйдешь. И тогда… тогда ты сможешь идти. — Его голос дрожит, в глазах блестят слезы. — Я… я отпущу тебя.

Я киваю, чувствуя, как горло сжимает спазм.

Судя по тому, как он переминается с ноги на ногу, он до смерти хочет коснуться меня. Но сдерживается. Эмоции кружатся вокруг, грозя затянуть меня в водоворот отчаяния от осознания того, насколько мы оба искалечены.

Он вздыхает, его плечи поникают от облегчения, когда он понимает, что я даю ему этот шанс. — Я не люблю её, Кэт. Не так, как тебя. Я согласился на это не по любви.

— Тогда почему? — шепчу я.

— Боги… я казнил себя каждый божий день за то, что не стал бороться за тебя, когда ты велела мне оставить тебя в покое в Пэдмуре. Я хотел уважать твою волю, хотя и не хотел так просто тебя отпускать. Но я это сделал. И это было самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать. Без тебя рядом всё теряет смысл — жизнь кажется прожитой впустую. Когда ты порвала со мной, чтобы везти мать в Стоуншайр за голубым пламенем, мой отец получил травму на работе. Он ковал меч, и искры попали ему в глаза… он ослеп.

Я ахаю.

Он кивает и делает еще шаг ближе. — Ему пришлось продать то немногое оружие, что оставалось в лавке, но этого было мало. Денег хватало на то, чтобы прокормить восьмерых от силы пару недель. Я был в тупике и отчаянно искал способ нас обеспечить, чтобы сестры не голодали. А потом пришел призыв. Уиллард сказал мне, что ты всё еще в городе и так и не уехала в Стоуншайр. Я пришел к твоему дому, боясь, что ты разозлишься, ведь я нарушил твою просьбу. Но я всё равно пришел. Я увидел движение в окне после того, как постучал, но ты не открыла. Я принял это за знак того, что ты не хочешь со мной говорить. И я ушел, воспользовавшись возможностью вступить в королевскую армию. Военным хорошо платят, и если бы я смог выслужиться, я бы присылал деньги ему и сестрам.

Я опускаю взгляд на свои сапоги. Это не я не открыла дверь — должно быть, это была мама. И это наверняка был тот день, когда я заснула у реки, о чем я и говорила его сестре Вивиан в Пэдмуре.

— А потом ты встретил Селесту, — тихо заканчиваю я за него.

— Нет. Я несколько недель тренировался на другом аванпосте. Но каждый день я жалел о том, что не остался бороться за тебя. И я ушел.

Мои глаза расширяются, я ищу его взгляд. — Что? Что значит — ты ушел?

— Я вернулся за тобой. Я вернулся в Пэдмур. Я больше не мог жить без тебя. — Он достает кольцо своей матери из кармана, поглаживая большим пальцем мерцающий металл. Голос его дрожит, пока он смотрит на кольцо. — И тогда мой худший кошмар стал реальностью. Тебя не было. Я разгребал пепел твоего дома, отчаянно надеясь тебя не найти. Я расспрашивал в Пэдмуре, и все говорили мне одно и то же. Я даже спрашивал Уилларда, буквально умоляя его сказать, что это неправда, надеясь на какую-то ошибку. Но он подтвердил: ты и твоя мать погибли в пожаре. В тот миг моё сердце разбилось. Что-то во мне надломилось. С тех пор я сам не свой. Мне следовало остаться с тобой, следовало бороться сильнее, потому что, может быть, я смог бы тебя спасти. Эта вина никогда не перестанет меня преследовать. Я вернулся домой, и когда отец узнал, что я дезертировал, он… — Он качает головой, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться.

Горький смешок сотрясает его плечи. — Мне нужно перестать так говорить, но это привычка. Он даже не мой отец.

— Что?

Он поднимает на меня глаза. — Когда он узнал, что я бесчестно бросил службу, он признался, что я ему не родной сын. Когда он женился на моей матери, она уже была беременна и взяла с него клятву, что он станет мне отцом. Вырастит как своего. Но в его глазах я был таким позорищем, что он не мог иметь со мной ничего общего. Не говоря уже о последствиях, если бы он приютил такого бастарда-изменника. Он сказал мне никогда не возвращаться и что я больше никогда не увижу сестер.

— Коул… мне… мне так жаль, — шепчу я. Сердце ноет при мысли о том, как много для него значат сестры. И о том, что их отняли у него в один миг, по причинам, которые он не мог контролировать. Отняли так, словно их унесло речным течением.

Отняли — и всё из-за меня.

Он продолжает: — Я не знал, куда идти. Пытался вернуться в свой прежний отряд, зная, что меня казнят за дезертирство. У меня не было тебя, не было семьи, так что пускай бы они хотя бы прекратили мои мучения. Мой отряд отправил меня в Артериас под суд. У меня было два пути: казнь или пожизненная служба капитаном самого северного отряда. Этот аванпост — место, куда отсылают тех, кого не жалко использовать как расходный материал. Они знают, что мы первыми погибнем при атаках мятежников. Но за эту службу мне бы не платили — а значит, моя семья умерла бы с голоду, если бы я не смог им хоть что-то прислать.

Он делает неровный, тяжелый вдох. Будто этот груз давил на него месяцами. — А потом мне поступило предложение. Если я женюсь на Селесте, то войду в богатую семью. Я получу солидное приданое и смогу отправить эти деньги родным. Мой пожизненный приговор будет отменен, чтобы я мог быть с ней.

— Как это возможно? Как они могли так просто отменить приговор?

— Похоже, раз её отцом был Джаррок, они всё еще в милости у Короля. Но Кэт… я не люблю её. Я никогда не касался её и не целовал. Я никогда не чувствовал к ней того, что чувствую к тебе. Если бы я только знал, что ты жива… — Он хватает меня за руку, умоляя выслушать его. — Я бы никогда не согласился на это. Я просто хотел позаботиться о своей семье, неужели ты не видишь? Я бы выбрал целую жизнь в нищете и боли с тобой, чем богатство и престиж без тебя. Я сомневался в твоей способности пройти через трудности; думал, что, если скажу о помолвке, не имея решения, ты уйдешь. Но слабым звеном была не ты — а я. Дело в том, что ты гораздо сильнее, чем я считал. Чем ты сама считаешь. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. И я говорю это не потому, что безумно влюблен в тебя. Или потому, что ты мой друг. А потому что это правда.

Он достает что-то, припрятанное в куртке, и протягивает мне. — Вот… я хочу, чтобы это было у тебя.

Я медленно, не веря глазам, беру и разворачиваю свиток. Карта. Не находя слов, я дрожащими руками прячу её в сумку.

— И это тоже. — Он достает еще одну вещь и протягивает мне. Темно-коричневый… дневник.

Дневник моего отца.

Я резко вскидываю на него взгляд. — Ты сохранил его? Всё… всё это время? Зачем?

Грустная улыбка расцветает на его лице. — Потому что я знаю, как много он для тебя значит. Но я не хотел, чтобы ты рисковала, оставляя его у себя, пока я мог его спрятать.

Мой голос срывается. — Коул…

— Подожди. Еще… одно… последнее. Обещаю, — шепчет он. Он берет мою руку, раскрывает ладонь, кладет в центр кольцо своей матери и сжимает мои пальцы вокруг него.

Его кадык дергается, когда он убирает выбившуюся прядь мне за ухо, проводя пальцем под подбородком и заставляя встретиться с ним взглядом. — Неважно, что ты думаешь обо мне или что чувствуешь сейчас. Потому что для меня это всегда была ты. И всегда будешь только ты. Я предан тебе до дрожи, любовь моя. Я бесконечно влюблен в каждую твою частицу, надломленную или целую. Неважно, любишь ты меня или нет. В тебе могло что-то измениться, но моё отношение к тебе — никогда.

Мои губы дрожат от нежности его слов, горло сжимает спазм. Слезы застилают глаза, сердце одновременно переполняется и разбивается вдребезги. Он и не подозревает, как много во мне изменилось. Часть меня понимает, что я не заслуживаю его слов — не после того, как я так легко прыгнула в чужую постель, даже не дав ему шанса объясниться. Боги, одна лишь мысль о тайне содеянного душит меня. Я пытаюсь подобрать слова и подходящий момент. И тут меня прошибает осознание — должно быть, именно это он чувствовал, скрывая свою помолвку с Селестой.

— Коул, подожди. Есть кое-что, что ты должен знать…

Звук тревожного колокола, доносящийся из лагеря, прорезает сумрачную ночь. Мы оба оборачиваемся на звук. Отблеск факелов в лагере становится всё ярче с каждой секундой.

Кто-то кричит в отдалении: — Капитан! Найдите капитана!

Коул снова переводит взгляд на меня, смахивая слезу с моей щеки.

Он кивает, слабая улыбка касается его губ. — Уходи.

Глава 39. КРОВЬ ВЛАСТИ

Но я не ухожу — я не могу сдвинуться с места. Коул исчезает в глубине аванпоста, а я провожаю его взглядом; всепоглощающее чувство тоски выжимает весь воздух из моих легких.

Боги, будь оно всё неладно. Я ничего не могу с собой поделать — я люблю его. Даже если пытаюсь не любить. Даже если это разрушает меня по кусочкам. Было бы намного проще, если бы я могла просто это «выключить».

Когда я уже собираюсь развернуться к лесу, чтобы встретить Дэйшу, я замечаю мелькание теней у северной части аванпоста. Группа из трех человек марширует к лагерю; один из них тащит женщину за веревку, обмотанную вокруг её запястий. Она спотыкается и падает лицом в грязь. Вместо того чтобы подождать, пока она поднимется, похититель тащит её по земле волоком.

Один из мужчин останавливает его и толкает женщину в бок сапогом. — Вставай!

Но она не встает. Она говорит что-то, приглушенное расстоянием, между нами, и мужчины вздрагивают. Тот, что требовал от неё подняться, отцепляет кнут от пояса и с размаху бьет её по спине.

Я вздрагиваю.

Даже отсюда её крик эхом отдается у меня в ушах. Зловещий щелчок бича возвращает меня в ту ночь, когда двух пленников повесили на дозорной башне — их мольбы сначала звучали тихим шепотом, пока не переросли в рев внутри моей головы. Хруст их шей всплывает в памяти каждый раз, когда мужчина наносит ей удар. Каждый зловещий треск ломает что-то во мне. Кусок за куском. Каждый её мучительный крик отзывается пульсацией в моем мозгу.

Третий мужчина хватает её за волосы и рывком вдергивает с земли, заставляя встать. Все четверо исчезают в лагере.

Возможно, это глупо — но я не могу думать ни о чем, кроме возможности спасти её. Не после того, как я не смогла ничего предпринять те несколько недель назад, когда казнили двух других пленников, а я просто стояла и смотрела.

Прежде чем голос разума успевает меня остановить, я направляюсь обратно в лагерь. На ходу я надеваю на палец кольцо матери Коула, а карту и дневник прячу поглубже в сумку.

— Дэйша, мне нужно сначала кое-что сделать.

Весь лагерь собрался в центре. Свет факелов отбрасывает причудливые тени на толпу, пока я пробираюсь поближе к середине. Всё замирает. Толпа затихает, когда Дэриан выводит избитую женщину, связанную веревкой, в круг перед отрядом. Единственные звуки, прорезающие тишину, — это потрескивание факелов и тяжелое дыхание женщины. Она обводит группу взглядом, её губы искривлены в зверином оскале.

Ужас охватывает меня при виде ручейков алой крови, стекающих по её лицу. Я боюсь представить, какие еще раны скрыты под одеждой, если даже на лице нет живого места. Учитывая, что я видела, как её пороли, боль в каждой клетке её кожи должна быть невыносимой.

Дэриан оглядывает толпу. — Мы должны послать весть Королю. Мы захватили мятежницу!

Отряд взрывается торжествующими криками. Нам еще никогда не удавалось взять живого мятежника. Они либо погибали в бою, либо кончали с собой. Несомненно, чтобы избежать королевских пыток, целью которых было выведать важные сведения.

— Отдай её мне, — гремит голос Коула.

Отряд снова затихает; всё внимание переключается на Коула, который прокладывает себе путь сквозь толпу.

Дэриан на мгновение колеблется. — Нет. Я сам доставлю её Королю.

— Я приказываю тебе, — рокочет Коул, вырывая веревку из рук Дэриана.

Дэриан перехватывает запястье Коула, бросает взгляд на его кулак, а затем снова смотрит ему в глаза.

Глаза Коула темнеют, он рычит: — Мне нужно напоминать тебе о твоем месте здесь?

— Как я уже говорил, я не принимаю приказы от подлых ублюдков, — выплевывает Дэриан.

Карлайл проскальзывает сквозь толпу и встает рядом со мной, его рука сжимает рукоять меча. Это движение привлекает внимание Коула в нашу сторону. Его гнев утихает, когда его взгляд встречается с моим.

Коул вырывает запястье из хватки Дэриана и делает шаг в мою сторону, таща мятежницу за собой. — Забирай её.

Карлайл выступает вперед, чтобы взять веревку, пока женщина мечется, как пойманная рыба, сопротивляясь каждому шагу.

Коул качает головой Карлайлу. — Нет. Кэт, забирай её ты.

Когда наши взгляды пересекаются, между нами устанавливается негласное понимание — я освобожу эту женщину. Она укажет путь в Земли драконов, исключая любой риск нападения мятежников на нас с Дэйшей.

— Если мы не очистим раны и не зашьем их, она может либо истечь кровью, либо умереть от инфекции, — громко поясняет Коул.

Взгляд Дэриана перемещается на меня, его сжатые кулаки расслабляются. Он снова смотрит на мятежницу, но не двигается с места, когда я беру веревку из рук Коула.

Коул бросает на Дэриана яростный взгляд через плечо. — Дэриан, ты и я возглавим группу для проверки периметра, чтобы убедиться, что поблизости нет других. Арчи, иди с Кэт и помогай ей во всём. Карлайл, найди Мардж и выставь несколько охранников снаружи крыла лекарей.

Мы все расходимся согласно приказам. Арчи обнажает кинжал, подходя ко мне, и предостерегающе направляет его на женщину. Она на мгновение перестает рваться, но всё равно упирается ногами в землю, пока я веду её в крыло лекарей. Оказавшись на месте, я передаю веревку Арчи. Щурясь в темноте, я копаюсь на полках с бутылками и флаконами, пытаясь сообразить, что использовать, когда в комнату входит Мардж с подсвечником в руке.

— Сидеть! — приказывает Мардж женщине.

Мятежница сверлит Мардж взглядом и бросается к двери, увлекая за собой Арчи. Рванувшись вперед, я ныряю за веревкой и оказываюсь на полу вместе с Арчи и женщиной, пока та борется за свободу. После нескольких секунд кутерьмы на полу Арчи перехватывает веревку, дергая женщину на себя, пока та не затихает.

Мардж собирает материалы, пока мы боремся с мятежницей. Затем она приседает рядом с женщиной; её голос звучит резко: — Ты собираешься сотрудничать? Или нам просто дать тебе сдохнуть?

Женщина смотрит на Мардж с пылающей ненавистью.

Мардж спрашивает снова: — Ты говорить умеешь?

Тишина.

Мардж протягивает ей флакон, и взгляд женщины падает на шрамы, покрывающие руки лекарки. Женщина выбивает флакон из рук Мардж. Пузырек летит через всю комнату и вдребезги разбивается об пол. Мы с Арчи оба вздрагиваем.

— Испорченная! — шипит женщина и отшатывается.

— Послушай меня, девочка. Ты либо дашь нам помочь, либо к утру истечешь кровью. Что выбираешь? — рычит Мардж.

Женщина сверлит Мардж взглядом, и Мардж не отводит глаз.

После тяжелой паузы Мардж со вздохом уступает и ковыляет обратно к своим склянкам, доставая новую и протягивая её мне. — Может, тебе больше повезет. Мятежники не доверяют Испорченным.

Женщина-мятежник наблюдает, как Мардж передает мне лекарство, и её сузившиеся глаза расширяются, хотя бы чуть-чуть. Она перестает бороться с путами.

Мардж выходит из крыла лекарей, и моё сердце сжимается от печали при мысли о том, что я, возможно, вижу её в последний раз.

— Что такое Испорченная? — спрашивает Арчи.

Я притворяюсь, что не понимаю, и жму плечами. — Может, она думает, что лекарство испорчено?

Мы оба переводим внимание на мятежницу. В свете свечи в её глазах видна дикость, волосы слиплись от крови. Мерцающий свет выхватывает блеск подвески на её шее. Это едва заметно, но я узнаю этот знак из тысячи — эмблема в виде буквы «А» с сидящим на ней драконом.

— Арчи, — шепчу я, медленно забирая у него веревку.

Он смотрит на меня с подозрением. — Ты что делаешь?

— Ты мне доверяешь?

— Конечно, доверяю.

— Тогда мне нужно, чтобы ты ушел, — выдыхаю я.

— Ты с ума сошла?! Я не оставлю тебя с ней наедине!

— Помнишь, как мне пришлось довериться тебе и поверить, что ты меня не убьешь, когда ты бросил тот кинжал?

Он сужает глаза; явно не желая подчиняться, он всё же колеблется.

Я кладу свою ладонь поверх его руки, ловя его взгляд. — А теперь мне нужно, чтобы ты мне доверился. Мне нужно, чтобы ты ушел. Можешь караулить у входа, но не входи, пока я не позову.

— Я тебя не оставлю.

— Ты меня не оставишь. — Мой голос дрожит. Потому что он и не подозревает: это я его оставляю. Я подавляю подступившую грусть решимостью. — Встань за дверь, Арчи. Сейчас же.

Власть в моем голосе действует на него достаточно сильно, чтобы он выпустил веревку.

Он уходит неохотно, замирая в дверях. — Я буду прямо здесь, если понадоблюсь, Кэт! Прямо здесь. И даже не думай, дамочка! Стоит тебе хоть пальцем её тронуть, и я тебя прирежу!

Как только дверь закрывается, я достаю кинжал. Женщина-мятежница тут же превращается в шипящий и брыкающийся вихрь.

— Ш-ш-ш, тише! — пытаюсь я шептать, перепиливая веревку лезвием. — Не… шевелись!

Из-за того, что она дергается, лезвие слегка задевает её кожу. Но веревка на запястьях лопается, и женщина отшатывается, обретя внезапную свободу.

Она открывает рот, а затем подносит дрожащие руки к лицу, будто не веря в то, что я сделала. — Почему… почему ты это сделала?

— Огонь воплощенный. Пламя во плоти. Кровь власти, — шепчу я так тихо, что лишь надеюсь — она меня услышала.

Она качает головой, опуская руки и глядя на меня. — Кто ты, чёрт возьми, такая?

— Это неважно. — Я беру чистую тряпку и медленно придвигаюсь к ней. — Позволишь мне помочь?

Её взгляд мечется между вещами в моих руках и моим лицом. — У меня ведь нет выбора, верно?

— Выбор есть.

— Тогда дай мне сдохнуть. Если Король доберется до меня… моя участь будет куда более жестокой, чем смерть от потери крови. Или от заражения.

— Я знаю. И именно поэтому я не позволю ему. Король до тебя не доберется.

Она подозрительно щурится. — С чего ты это взяла? Зачем тебе рисковать и помогать мне?

— Потому что у меня есть дракон.

Она заходится в кашле от этой новости, и я пользуюсь моментом, чтобы сократить расстояние между нами и протянуть ей тряпку. Она нерешительно берет её и вытирает кровь с лица, прежде чем прижать к ране на лбу.

Я продолжаю: — О тебе я бы беспокоилась в последнюю очередь. Мы можем помочь друг другу добраться до Земель драконов. — Я протягиваю ей флакон, который ранее дала мне Мардж.

Она берет его, с подозрением изучая стекло. — Это правда безопасно? Откуда мне знать, что тебе можно верить?

— Ниоткуда. Иногда нужно просто рискнуть.

Она вертит флакон в руках, долго вглядываясь в жидкость. С дрожащим вздохом она откупоривает его, нюхает и залпом выпивает. Она сглатывает, и её тело мышца за мышцей расслабляется.

— Спасибо, — выдыхает она, закрывая глаза.

Я принимаюсь очищать и зашивать рану у неё на лбу. Признаю, я далеко не так искусна, как Мардж, но, по крайней мере, края кожи я стянула. — Прости, шрам может выйти не таким аккуратным, как если бы Мардж…

Громовой рев разрывает тишину где-то снаружи, и мы обе вздрагиваем. Над аванпостом разносится тревожный сигнал.

— Они пришли за мной, — шепчет женщина-мятежница.

Глава 40. МЯТЕЖНИКИ

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, кто. Мятежники. — Тогда давай доставим тебя к ним. — Я беру её под руку и помогаю подняться.

Мы вырываемся из крыла лекарей прямиком в хаос. Арчи нигде не видно, как и солдат, которым было приказано охранять вход. Крики и вопли смешиваются с лязгом металла о металл. Вспышки серебра мерцают в ночи; солдаты проносятся мимо нас, стремясь к гуще толпы в северной части аванпоста. Сердце срывается в галоп, кожа невыносимо горит, пока я осматриваю мешанину тел. Всё, о чем я могу думать, — это ужасающая вероятность того, что кто-то из моих знакомых умрет.

Я веду мятежницу к западной части лагеря, к стене, ныряя под прикрытие палаток и столов.

— Дэйша, если ты рядом с аванпостом, отходи ближе к озеру. На нас напали!

— Что! А ты где?

— Пробираюсь… — Я бросаю взгляд на мятежницу. С каждым её хромым шагом за нами тянется след из капель крови. Я сильнее прижимаю её к себе, стараясь заставить идти быстрее.

— Я двигаюсь медленно…

— Не удивлена. Я иду за тобой.

— Нет! Не смей…

— Я намного быстрее твоих двух коротких ножек, — фыркает она.

— Технически, прямо сейчас у меня их четыре.

— Ха?

Женщина спотыкается, и я подхватываю её прежде, чем она успеет упасть. Её дыхание тяжелое, несмотря на шумный хаос, бушующий вокруг.

Она переводит взгляд на меня. — Ты должна меня отпустить. Оставь меня. Я тебя задерживаю…

— Нет. Если я оставлю тебя, ты погибнешь. — Я снова тяну её за собой.

— Почему ты считаешь нужным спасать меня? Ты меня даже не знаешь.

— Это неважно…

— Слушай меня, упрямая девчонка. — Она вырывает руку. — Мы не можем позволить тебе погибнуть. Уходи. Я скажу остальным отступить. Встретимся на севере, у реки.

Я всматриваюсь в месиво тел, сошедшихся в битве. Сердце падает, когда я различаю пламенно-рыжие волосы Коула в темноте. Он замахивается на мятежника, вооруженного дубинкой. Оглядывая остальную толпу, я узнаю Мелайну, сражающуюся против двоих мужчин.

Нас значительно меньше.

Я киваю, и дрожащий выдох срывается с моих губ. Достав кинжал из ножен на бедре, я вкладываю его ей в руки. — Ладно. Возьми это. На всякий случай.

Она отвечает на мой панический взгляд кивком и ковыляет прочь, опасно приближаясь к самому пеклу сражения.

Быстрый топот шагов отвлекает моё внимание от неё. Мужчина вылетает из теней и бросается на меня с двухсторонним копьем. Он делает выпад, я пригибаюсь и проскальзываю мимо, едва избежав удара по ногам. Я никогда не тренировалась ни в чем, кроме рукопашного боя, стрельбы из лука и владения мечом. И во всём этом я безнадежна. Я понятия не имею, как с этим справиться.

Черт.

Он снова замахивается, пугающе быстро, прежде чем я успеваю обнажить меч. Я падаю назад, едва успев увернуться от следующей атаки. Опираясь на землю одной рукой за спиной, другую я выставляю перед собой, будто это сможет помешать ему нанести смертельный удар.

Огромная тень нависает над ним сзади, за ней следует землепотрясающий рык. Кинжалоподобные зубы Дэйши сверкают в лунном свете за мгновение до того, как она бросается вперед и вцепляется мужчине в плечо. Она оттаскивает его от меня, её кошачьи глаза сужены в свирепой решимости. Кричащий мужчина извивается в её хватке и отчаянно вонзает острие копья в её раскрытое крыло. Рев Дэйши разрывает ночную тишину. Она сжимает челюсти сильнее с тошнотворным хрустом, и мужчина обмякает в её пасти, точно кукла. Она отшвыривает его в темноту.

— Дэйша! — кричу я и бросаюсь к ней.

Копье пронзило тонкую перепонку её крыла, пройдя насквозь. Я удерживаю себя от того, чтобы выдернуть его — знаю, что для человека это означало бы риск истечь кровью. Насчет драконов я не уверена.

— Можешь им пошевелить?

Она косится на копье, напрягает крыло и съеживается с пронзительным визгом. Я нежно провожу рукой по её переносице, чтобы успокоить. Копье нужно вытащить, если мы собираемся лететь. Глядя на темное море битвы, я веду её обратно к крылу лекарей. Она прижимает крылья к бокам с болезненным криком и с трудом протискивает плечи в дверной проем. Я выставляю руку, чтобы не дать Дэйше пройти дальше.

Мардж замирает, лихорадочно сгребая бутылочки из запертого шкафчика. Она оборачивается, выставляя свой посох в защитную стойку. Поняв, что это я, она расслабляется. Немного. Потому что её взгляд перескакивает на Дэйшу за моей спиной, и её рот приоткрывается в немом изумлении.

В моем голосе звучит паника: — Мардж, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь — она ранена.

Мардж бросает свои склянки, преодолевает расстояние между нами и тянет дрожащую руку к копью, застрявшему в крыле Дэйши. Дэйша рычит и клацает зубами в воздухе рядом с рукой Мардж. В ту же секунду Мардж взмахивает посохом и бьет Дэйшу по голове.

Я загораживаю Дэйшу собой, раскинув руки и готовясь блокировать новые удары. — Больше ты этого не сделаешь, — предупреждаю я.

Дэйша за моей спиной встряхивает головой, приходя в себя скорее от шока, чем от самого удара. Если кто и мог напасть на дракона и не вздрогнуть, то только Мардж.

Она смотрит мимо меня на Дэйшу. — Мне нужно, чтобы ты мне доверяла, если я собираюсь помочь.

Я оглядываюсь на Дэйшу, которая смотрит на Мардж. Зрачки Дэйши пульсируют, становясь то щелочками, то круглыми, её верхняя губа подергивается.

— Катерина, зеленая бутыль на прилавке. — Мардж по-прежнему не сводит глаз с Дэйши.

Нерешительно я проскальзываю мимо неё, хватаю бутыль и возвращаюсь.

— Тебе нужно вытащить копье быстрым движением. Похоже, оно без зазубрин. Как только вынешь, вылей половину бутыли на рану, — инструктирует Мардж.

Сделав глубокий вдох, я делаю то, что она говорит, первым делом вырывая копье из крыла Дэйши. Дэйша ревет, её длинный хвост сметает всё в комнате и врезается в кровати. Я действую быстро, выливая зеленую бурлящую жидкость на рану, пока Дэйша шипит сквозь стиснутые зубы.

Я прижимаю её голову к своей груди и чешу под подбородком. — Всё… всё закончилось.

Мардж толкает меня посохом. — Вам обеим нужно убираться отсюда, пока вас не увидели. Вас обеих убьют.

Я отрываю взгляд от Дэйши и смотрю на неё. — Пойдем с нами.

Она качает головой. — Нет. Глупо было с моей стороны просить тебя взять меня с собой. Уходи.

— Я тебя не оставлю. Ты видела, что творится снаружи? Ты здесь в опасности.

Мардж хмыкает: — Я могу за себя постоять.

— Не хочу тебя расстраивать, Мардж, но твой острый язык не спасет твою задницу от мятежника.

Она с силой ударяет посохом об пол. Одной рукой она сжимает древко, а другой поворачивает навершие, разделяя посох на две части. Свет падает на металлическое лезвие, когда она обнажает его.

Мой рот приоткрывается. — Что за чертовщина…

— Следи за языком, женщина. — Она сверкает глазами, опуская клинок и направляя его острое острие на меня.

Я прижимаю ладонь ко рту. — Хочешь сказать, ты прятала это всё время? — Я не знала, что мы договорились делиться всеми секретами. — Она бросает взгляд на Дэйшу, затем снова на меня.

— А я-то думала, что ты с ума сошла, когда просила подать посох во время того нападения мятежников.

Она склоняет голову набок, опуская клинок к бедру. — Это тот момент, когда ты признаешь, что во мне гораздо больше смысла, чем ты привыкла думать?

— Нет.

— Ну и зря. — Она убирает клинок обратно в посох.

— Я думала, ты хотела попасть в Земли драконов? Это может быть твой единственный шанс.

Она на мгновение задумывается. — Я буду вас только задерживать.

— Не будешь. — Я хватаю её за руку и вытаскиваю за дверь вместе со мной.

Гул битвы снова врывается в уши, едва мы оставляем крыло лекарей позади. Мы втроем прокрадываемся к деревьям. Но Мардж права.

Она недостаточно быстра.

— Тебе нужно залезть к ней на спину, — шепчу я и подталкиваю Мардж к Дэйше.

Дэйша щурится, оценивая предложение. — А может, она лучше у тебя на спине посидит?

— Ты её не любишь и не знаешь, но я — знаю. И мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Дэйша шумно выдыхает и припадает к земле. — Ладно.

— Я не смогу, — говорит Мардж. Впервые я замечаю в её голосе тень страха.

— Сможешь. — Я помогаю Мардж взобраться на шею Дэйши; мои слабые руки дрожат под её весом, пока я подсаживаю её. По крайней мере, так она будет в большей безопасности, чем на земле. На драконе. И так будет быстрее.

Мы скользим среди деревьев, продвигаясь к северу; одна моя рука прижата к плечу Дэйши, другая сжимает рукоять меча. Всё моё внимание приковано к хаотичному кипению битвы — обе стороны то наступают, то отступают, подобно зловещему приливу. Сейчас они уже гораздо дальше на севере, их оттеснили в лесную чащу. Мятежникам удалось отрезать отряд от лагеря, шаг за шагом заставляя их отходить к северу. Позади остаются тела, распростертые на земле — четкий след того, сколько территории отвоевали у них мятежники.

Вспышка рыжих волос мелькает в море черного и снова исчезает, и моё сердце сжимается в тисках. Голос Коула эхом отдается в моем мозгу — сначала слабой струйкой, пока плотину не прорывает, и меня затапливает его хриплым голосом, заглушающим всё остальное.

Ты — самый сильный человек, которого я знаю…

Бесконечно влюблен в каждую твою частицу, надломленную или целую…

Потому что для меня это всегда была ты…

И всегда будешь только ты…

Я предан тебе до дрожи, любовь моя…

Я люблю тебя, Катерина Блэквинд…

Я замираю на полушаге, уставившись в ту точку, где Коул исчез в толпе. Всё замедляется, пока я жду, когда он поднимется. Каждая секунда тянется в такт моему бешеному пульсу.

Обещай, что останешься со мной…

Обещай, что не уйдешь без меня…

Я перевожу взгляд на Дэйшу; она поворачивает голову ко мне, и её светящиеся белые глаза встречаются с моими. Она понимающе моргает. Мой взор падает на руку, лежащую на её плече. Холодное металлическое кольцо на моем пальце — кольцо матери Коула, которое он подарил мне с твердым намерением меня отпустить.

Собственный голос звучит в ушах — слова, которые я бросила Коулу несколько ночей назад. Обещаю.

Я срываюсь на бег в сторону битвы.

Я не могу оставить Коула. Я не могу оставить никого из них. Ни Арчи, ни Мелайну… ни Дэриана.

Только не так.

— Мне нужно их предупредить, — бормочу я Дэйше на бегу. — Если мятежники оттеснят их еще дальше на север, они окажутся в ловушке у реки. И все погибнут.

— Катерина! — кричит мне вслед Мардж.

— Скажи ей, что я вернусь, — шепчу я Дэйше.

Дэйша фыркает: — Сомневаюсь, что она меня поймет.

— Просто держи её при себе, не выпускай из виду.

— Ты меня в няньки записала?

— Когда-нибудь я буду должна тебе целую ферму кур.

— Вот это уже другой разговор.

Мои ноги вбиваются в землю, я бегу так быстро, как только могу. Деревья мелькают мимо, пока я прыгаю и перемахиваю через тени, ветки, кусты и камни.

Голос Коула шепчет в каждом уголке моего сознания.

Самый сильный…

Я бегу вдоль кромки леса, пока деревья не редеют у берега мрачной, бурной реки. Бросая короткие взгляды на поле боя, я ищу среди теней вспышку рыжих волос Коула.

…человек…

Облегчение затапливает меня, когда я наконец замечаю Коула во главе отряда. Я вклиниваюсь в битву, несясь прямо к нему. Набрав воздуха, я пригибаюсь, кручусь и проскальзываю под случайными замахами и оружием, прорываясь к нему.

…которого я знаю.

Коул проводит серию атак против мятежника; его рыжие волосы взлетают при каждом ударе. Он выбивает оружие из рук противника, и тот пускается наутек.

— Коул! — У меня почти не осталось дыхания, когда я оказываюсь в паре шагов от него. — Они загонят вас в ловушку! Вам нужно отступать!

Коул поворачивается ко мне, его лицо забрызгано кровью. С ужасом я понимаю, что не знаю, его это кровь или чья-то еще. Лицо напряжено, широкая грудь тяжело вздымается от усилий.

Когда он осознает, что я бегу прямо к нему в самом разгаре войны, которую он не в силах остановить, его облегчение при виде меня сменяется страхом. — Что ты здесь делаешь? Уходи отсюда, Кэт!

Мятежник залетает со спины Коула с занесенным топором. Сердце уходит в пятки — я понимаю, что отвлекла его, оставив уязвимым. С рывком я бросаюсь вперед, сокращая расстояние, между нами, и врезаюсь Коулу в поясницу, валя его на землю. Удар топора едва задевает мой бок — лезвие прорубает рубашку и проходит в дюйме от кожи.

Мы с Коулом падаем на землю, а мятежник уже снова замахивается для следующей атаки.

— Кэт! — кричит Коул. Прижав меня к груди, он перекатывается через меня, уводя нас обоих с траектории удара. Коул приподнимается на предплечьях, нависая надо мной; его нос касается моего, а глаза тонут в моем паническом взгляде. Он резко смотрит вправо, туда, где на земле лежит мой меч. Перехватывает его.

Но он не успевает.

Тело Коула дергается вперед, его лоб ударяется о мой — топор мятежника вгрызается в него. Весь воздух выходит из его легких в одном хриплом выдохе. Стиснув зубы, он собирает последние крохи сил и делает выпад моим мечом по ногам мятежника, подсекая их.

Мятежник кричит и падает на землю.

Но это неважно.

Всё это неважно.

Моя рука, дрожа коснулась бока Коула, чтобы проверить. Топор засел в его доспехах. Когда я убираю руку, чтобы обхватить его лицо, заставить его посмотреть на меня, я размазываю свежую кровь по его щеке. Моя ладонь вся в густом багрянце.

Тяжесть момента останавливает каждый удар моего сердца, каждый вздох в теле.

Он.

Не.

Должен.

Умереть.

— Коул. Коул! Посмотри на меня. Коул, посмотри на меня! — кричу я.

Он переводит свои теплые медовые глаза на меня, голова мерно качается в слабом кивке. Видимая дрожь сотрясает его руки. — Я в порядке, — хрипит он.

Перестав прижиматься к земле, я подхватываю его и прижимаю к себе, баюкая в объятиях. Дрожащими руками я осторожно нащупываю, где застрял топор. Гнусное лезвие глубоко вошло в доспех в районе ребер. Паника захлестывает меня, когда я осознаю, сколько вокруг крови. Я даже не могу понять, откуда она берется. Мои руки насквозь промокли от её тепла.

Слезы льются из глаз, голос сорвался до надтреснутого шепота: — Помнишь ту ночь, когда ты не хотел выпускать меня из комнаты? Как ты заставил меня пообещать, что я тебя не оставлю? Теперь ты пообещай мне, Коул. Пообещай, что не уйдешь.

Он всё еще с трудом втягивает воздух, веки подрагивают, пока он упирается ладонью в рукоять топора. Но улыбка кривит его губы, и он смеется.

Чёрт бы всё побрал, он смеется. — От меня не так-то просто избавиться, Кэт.

— Просто пообещай мне, проклятье!

Он смотрит на меня и кивает. — Обещаю.

Его лицо искажается от боли, когда он пытается вытащить топор.

— Перестань! — кричу я и хватаю его за запястье.

— Этот нагрудник от Короля… — хрипит он. — Он прочнее обычных доспехов.

Мои слова дрожат в истерике: — Да к чёрту Короля!

Но он вырывает топор из доспеха и отшвыривает его в сторону, оставляя на металле глубокую, рваную рану.

— Проклятый идиот! — Я срываю плащ и заталкиваю как можно больше ткани в его рану, чтобы остановить кровотечение. Сдавливая её изо всех сил, я молю всех богов и божеств спасти его. Заклинаю его жить. Мой взгляд цепляется за два кольца на моих пальцах. Темное татуированное кольцо связи, появившееся, когда я встретила Дэйшу, и металл кольца матери Коула.

— Я всё еще здесь. — Голос Дэйши касается моего разума, унимая мой ужас.

Коул наконец выравнивает дыхание и пытается сесть. Его рука вцепляется в моё плечо, заставляя слушать. — Всё хорошо, всё хорошо, это не моя кровь, Кэт. Не знаю чья, но не моя. Я в по-рядке!

Ужас отступает ровно настолько, чтобы я смогла оглядеться по сторонам на хаос битвы. Будто в замедленной съемке я узнаю всех вокруг. Мелайна. Гэвин. Нолан. Арчи. Дэриан.

Дэриан сражается сразу с тремя, за его спиной — Карлайл, отбивающийся от двоих. Я каменею, когда один из мятежников наносит удар Карлайлу. В одно мгновение Карлайл еще дерется, в следующее — валится на землю.

Мертв.

Теперь на Дэриана наседают пятеро — и моё сердце замирает от предчувствия беды. Арчи и Мелайна с ревом бросаются на защиту, размахивая мечами и крича.

Я отрываю взгляд, хватаю Коула за руку и требую, чтобы он меня услышал. — Ты должен приказать отряду отступить. Нас меньше, они загонят вас в ловушку у реки.

Коул колеблется.

— Доверься мне! — кричу я сквозь шум боя.

Коул уступает и орет на всё поле битвы: — Назад! Отступаем! Назад!

Все на миг замирают в замешательстве, но затем разворачиваются и бегут на север к реке. Я перевожу внимание на Дэйшу; тяга нашей связи направляет мой взор к её темному силуэту, скрытому у кромки леса.

Я так долго была во власти страха перед пламенем и ложью, но в этот миг он трансформировался во что-то большее — нечто более глубокое, чем любой уровень сознания, который я могла постичь.

Мне больше не страшно.

Единственное, чего я боюсь сейчас, в это самое мгновение — смерти людей, которых я люблю. И того, что я не сделаю всё, что в моих силах, чтобы её предотвратить.

Я опускаю голову, встречаясь глазами с Дэйшей, несмотря на разделяющее нас огромное расстояние.

— Дэйша, давай!

Громовой рев разрывается над полем боя, и ночь вспыхивает жизнью, когда струя огня вырывается из пасти Дэйши. Она яростно мотает головой из стороны в сторону, выпуская поток пламени, воспламеняющий всё, чего он касается, и прокладывая четкую линию драконьего огня между нами и мятежниками. Проходят считанные секунды, прежде чем жар костра сжимает воздух вокруг нас.

Я поднимаю руку, чтобы на время закрыть слепящий свет. Когда я решаюсь выглянуть, стена пламени уже отделяет нас от силуэтов мятежников. Темные фигуры исчезают за пеленой, пока огонь густеет и набирает силу. Моя челюсть отвисает; я смотрю, медленно опуская руку. На задворках сознания шепчут заклинания.

Огонь воплощенный. Пламя во плоти. Кровь власти.

Языки пламени следуют за моей рукой — чем ниже я её опускаю, тем больше они склоняются перед моей волей. Я протягиваю руку, приближаясь, пока до огня не остается волосок. Порочное рыже-красное пламя извивается и скользит, взывая к какой-то врожденной части меня.

Я поднимаю руку вверх.

Языки пламени вытягиваются и лижут ночное небо над нами, простираясь, точно когти. Ничего, кроме огня и власти. Это ужасающе и в то же время по-особому… красиво.

Свет во тьме.

Коул тянет меня за руку. — Нам нужно уходить! Все за реку!

Пламя вспыхивает и растекается, напоминая то, как вода расходится ручьями, образуя заводи; вены силы отходят от источника, пока не прорывает плотину.

Я отворачиваюсь от огня и вместе с Коулом бегу к реке. Дым наполняет легкие, вызывая приступ кашля, и я спотыкаюсь. Ноги замедляются. Мышцы кричат от боли, голова идет кругом, во рту пересохло. Коул помогает мне удержаться на ногах, пока я пробираюсь сквозь холодную речную воду, пенящуюся вокруг моих колен.

Зрение плывет, сознание мутится с пугающей быстротой.

— Дэйша? Где Мардж?

— Она в безопасности.

Я падаю в реку, но Коул подхватывает меня прежде, чем я успеваю полностью уйти под воду. Ледяной холод разливается по телу.

Что-то не так.

Коул выносит меня из воды на руках, преодолевая последние футы берега. Как только мы оказываемся на другой стороне, в глазах темнеет — новый приступ кашля перехватывает дыхание.

— Кэт? — Коул опускает меня на землю; он бледнеет, отнимая руку от моего бока. Она вся в крови.

В моей крови.

Весь адреналин, маскировавший боль, исчезает в мгновение ока, и вспышка агонии разрывается в моих ребрах.

Рев Дэйши звучит вокруг меня, прежде чем всё погружается в оглушительную тишину.

Последнее, что я вижу — отражение пламени в глазах Коула и усыпанное звездами небо над его головой.

Такие красивые, красивые звезды.

Глава 41. ТВОЯ СТОРОНА

Я медленно возвращаюсь в сознание, делая один рваный вдох за другим. Кашель вырывает меня из забытья; я сажусь, прикрывая рот рукой, которую тут же забрызгивает кровью.

Женщина протягивает мне стакан воды. — На, пей.

Хрипя, я беру стакан и делаю глоток. Горло горит так, словно я проглотила огонь, и он опалил каждый нерв в гортани и во рту. Когда туман сна рассеивается, я понимаю, что эта женщина — та самая мятежница, которую я освободила. Только теперь её кожа очищена от крови и грязи. Длинные черные волосы падают на подсохшую рану на лбу, которую я зашивала.

Вернув ей стакан, я оглядываю комнату. Я в кровати, вокруг — ряды других пустых коек.

Но это не крыло лекарей.

На самом деле я вообще не узнаю это место. И не вижу здесь никого, кроме этой женщины.

Сердце пускается вскачь, пока я пытаюсь сообразить, где нахожусь. И почему я этого не помню. Я шарю по бокам в поисках кинжала, меча — чего угодно.

Слова лавиной срываются с моих губ. — Где я? Почему я не помню? Кто ты? Где мои друзья? Где мой дракон?

— Всё хорошо. Ты в безопасности, — шепчет мятежница. Она протягивает руку, пытаясь меня успокоить. — О твоем драконе заботятся. Я могу отвести тебя к ней, если хочешь.

— Дэйша? — проверяю я.

Тяжелый вздох облегчения раздается в моем сознании. — Ты в порядке! Как ты себя чувствуешь? Ты чуть не сдохла…

— Я… кажется, в норме? Ты где?

— Снаружи, в безопасности, не беспокойся обо мне. Сосредоточься на себе.

Я подаюсь вперед с болезненным стоном. — Я иду к тебе.

— Двуногие говорят, что ты тяжело ранена. Сиди на месте. Я тебя не брошу. Я просто рада, что ты жива.

Я перевожу взгляд на мятежницу. — А что с Коулом? Капитан, рыжеволосый.

— Он разговаривает с нашим лидером, Сетаном, который только что прибыл с севера.

Я выдыхаю с облегчением. — Арчи и Мардж? Мужчина, который был со мной, когда я тебя освободила, и Испорченная?

— С ними обоими всё хорошо. Он отделался легкими порезами и ушибами. Но в остальном в порядке.

Улыбка согревает моё лицо, и я снова прикрываю рот, когда новый приступ кашля подкатывает к горлу. Ладонь снова в пятнах крови.

— Ты наглоталась дыма. Таким огнем вредно дышать. К тому же тебя ранили в бою… то, что ты выжила — не иначе как чудо. Тебе нужно отдыхать, — говорит женщина и пытается осторожно уложить меня обратно.

Я сопротивляюсь её прикосновению, твердо решив не ложиться. Глухая боль пульсирует в боку при каждом движении; взглянув вниз, я вижу, что мой торс туго обмотан бинтами.

Я снова смотрю на женщину. — Послушай…

— Тони.

— Тони, — повторяю я и протягиваю руку. — Катерина.

Но вместо того, чтобы пожать мне руку, она нехотя помогает мне подняться на ноги и поддерживает. Она обхватывает мои локти ладонями, позволяя мне опереться на неё.

— Спасибо, — шепчу я, хватаясь за её руки и морщась от того, как мышцы протестуют против тесноты собственной кожи.

Она отвечает кивком.

Мои руки дрожат, я сильнее сжимаю её бицепсы; тело слабое и грозит рухнуть в любой момент. — Почему вы меня еще не убили? Я заложница? Я думала, мятежники не берут пленных.

— А разве артерианцы не должны выдавать захваченных мятежников своему Королю? — парирует Тони.

Я медленно киваю, глядя на неё. — Справедливо… подмечено.

— Ты проявила милосердие и попыталась освободить меня, даже рискуя собственной жизнью. Это сочли бы государственной изменой.

Эта мысль заставляет меня усмехнуться. Будто я не провела последние несколько месяцев, переправляя контрабандой драконьего детеныша через всё королевство. — И поэтому вы меня еще не убили? Из чувства долга?

Она посмеивается, ведя меня к двери и поддерживая под руку, чтобы я не упала. — Я бы не стала пытаться убить наездника дракона. К тому же… теперь ты на нашей стороне.

Я щурюсь от слепящего света, когда мы выходим на улицу. — На вашей стороне?

Прикрыв глаза рукой от яркого солнца, пока они не привыкают, я наконец опускаю ладонь. Где-то поблизости журчит вода. Вокруг раскинулись ряды зданий, а над головой в живописном синем небе рассыпались пушистые белые облака. В местном воздухе есть что-то особенное — он холодный и свежий. Зазубренные зеленые сосны окаймляют горизонт, но хребта Драконья Спина нигде не видно.

— Сетан захочет поговорить с тобой. Они здесь, — говорит Тони.

Мы сворачиваем налево по мощеной дорожке к зданию, возвышающемуся над остальными. Она распахивает деревянную дверь и приглашает меня войти. Вдоль стен стоят группы людей, но в центре Коул разговаривает с мужчиной одного с ним роста; их взгляды скрещены.

Короткие седые волосы незнакомца резко контрастируют с его загорелой шоколадной кожей. В нем чувствуются элегантность и грация, сочетающиеся со скрытой смертоносностью в осанке. Лидер — Сетан — стоит, скрестив руки на груди, челюсть напряжена, плечи расправлены. Он хмурится в ответ на слова Коула.

Когда дверь закрывается, все в комнате переводят внимание на нас с Тони.

Выражение лица Коула меняется — смесь облегчения и благодарности. Темные синяки пятнают его лицо, щеки иссечены порезами. Пальцы Коула нервно дергаются, прежде чем он сжимает их в кулаки, чтобы унять дрожь. Он преодолевает оставшееся расстояние и обнимает меня.

— Ты очнулась, — выдыхает он так, будто ждал этого целую вечность.

— Все в порядке? Все спаслись? — спрашиваю я; собственный голос звучит хрипло.

Он мрачнеет. — Мы… потеряли немало людей.

Сердце падает, и я не уверена, что готова услышать имена.

Но я даже не успеваю спросить, потому что дверь снова распахивается, и раздается испуганный вскрик. Входит Мелайна, прижимая ладонь к открытому в изумлении рту.

— Отец…? — её голос дрожит, в темно-карих глазах блестят слезы.

Суровые черты Сетана смягчаются, лицо расплывается в улыбке. — Привет, Мелбелль.

Мелайна проносится мимо нас и врезается в Сетана, крепко обнимая его и рыдая. Сетан поглаживает шрамированной рукой её спину.

Я оглядываюсь. Очевидно, Коул шокирован не меньше меня, судя по его лицу.

— Я думала, ты погиб? Ч-что ты здесь делаешь? — всхлипывает Мелайна.

Сетан убирает прядь черных волос с её лица. — Я мог бы спросить тебя о том же, дорогая.

Коул откашливается. — Послушайте. Как я уже сказал, если вы нас не отпустите, они придут нас искать. Король ни за что не оставит без расследования исчезновение целого отряда за одну ночь. И тогда они явятся сюда. Они найдут вас, и начнется война.

Мелайна отступает от отца, давая ему ответить.

— Мы не можем рисковать тем, что они придут в Земли драконов, — говорит Тони Сетану, стоя рядом со мной.

Я перевожу взгляд с Тони на Коула и обратно.

Земли драконов.

Мы добрались до Земель драконов? Сколько же я была в отключке?

— Дни, — отвечает Дэйша, услышав мои мысли.

Сетан хмуро смотрит на Коула. — Я уже высказал тебе своё предложение.

Коул отвечает ему твердым взглядом. — А я сказал, что это не обсуждается. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Сетан прекращает яростный поединок взглядов с Коулом и обводит вниманием комнату, останавливаясь на мне. — Тогда пусть решает она.

Я вздрагиваю и оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что за мной никого нет, прежде чем снова повернуться к нему. — Я? Почему я? В чем ваше предложение?

Сетан переводит взгляд в угол комнаты. — Вы можете уйти, но его мы оставим себе.

Я оборачиваюсь, прослеживая за его взглядом; мужчины и женщины, толпившиеся в углу, расступаются. У меня перехватывает дыхание. Зажатый между четырьмя мятежниками, с кляпом во рту и связанными руками и ногами, стоит Дэриан.

Кровь пропитала его волосы и стекает вниз, капая на пол. Рваные раны обезображивают его смуглую кожу. Глубокие тени залегли под глазами, одна из опухших щек посинела от ушиба. Когда наши глаза встречаются, я ошеломленно моргаю. Он выглядит… по-другому.

Побежденным.

Уставшим.

Изнуренным.

От той яростной жажды веселья, гнева и озорства, к которым я привыкла, осталась лишь пустая оболочка. Ужас охватывает меня при мысли, что, возможно, не все эти травмы были получены в битве на аванпосте.

Если я была в беспамятстве несколько дней…

Какого чёрта мятежникам понадобилось от Дэриана?

— Почему он связан? Отпустите его! — требую я, бросая на Сетана гневный взгляд.

Сетан усмехается, снова скрещивая руки на груди. — Мы не отпустим принца Артериаса без переговоров.

Моё сердце пропускает удар, кровь отливает от лица. Я встряхиваю головой, будто это поможет отогнать наваждение, и я услышу что-то другое. Но слова врезаются в сознание, и я снова поворачиваюсь к Дэриану, изучая его лицо.

— Что? — шепчу я. Не уверенная, ответит ли мне кто-нибудь и поможет ли во всём этом разобраться.

Но глаза Дэриана сужаются, он вскидывает подбородок, и уголок его рта приподнимается в лукавой усмешке.