Данелия

— Сева, Сеня, собирайтесь, в школу опоздаете! — крикнула я в двери детской комнаты.

Двенадцатилетний Всеволод высунул растрепанную голову в дверной проем и лениво ответил:

— Успеем, мам.

— Арсений! — нетерпеливо позвала я. — Ну что ты там копаешься?

— Рюкзак собираю, — завопил мой первоклашка. — Где ластик?

— В пенале, — подкрашивая губы, ответила я. — Дети, умоляю, давайте хотя бы пару дней без ваших шалостей? Не заставляйте меня и снова у директора краснеть!

— Давай позовем папу, пусть он краснеет, — предложил мой старший.

— Ваш папа никогда не краснеет, — пробурчала я и мысленно добавила:

«Потому что совести у него нет!»

Всеволод вышел из комнаты с рюкзаком, поправил кудрявые вихры на голове, подстричь которые он не позволял, и заорал:

— Мелкий, пойдем! Я его отведу, мам.

— Спасибо, сынок, — выдохнула я.

— Сеня, бегом, я не мама, долго уговаривать не буду, — продолжал Сева.

Мой младший старшего побаивался. Из комнаты он вышел с недовольной моськой и с претензией:

— А сменку обязательно каждый день с собой носить?

— Все вопросы к педагогам! Я тоже не в восторге, что первоклашки каждый день таскают тяжелый рюкзак и обувь, — вздохнула я.

Собрала сыновей, помогла младшему накинуть рюкзак на плечи, а сверху — мешок со сменкой, и благословила на дорожку.

Дети ушли, а я прислонилась к стене и ждала, когда сердце перестанет биться как сумасшедшее и легкий приступ паники закончится.

Два месяца назад я вынуждена была начать новую свободную жизнь с двумя детьми и нехорошей перспективой «разведенки с прицепами».

Мы с сыновьями перебрались в мой родной город, откуда я уехала шестнадцать лет назад вслед за любимым мужем, который к сорока годам решил, что он устал и хочет продлить молодость, а для этого нашел себе женщину, не обремененную мозгами и обязательствами в виде двоих шкодливых детей.

Дэн захотел легкости бытия, приключений и новых романов. Сначала бывший увлекся конным спортом, потом полез на гору, возомнив себя великим альпинистом, затем прыгнул с парашютом, а квинтэссенцией его кризиса среднего возраста стала молодая студентка. Я же собрала вещи, детей и уехала туда, куда, думала, больше никогда не вернусь, — в город моего детства.

Я накинула осеннюю курточку, поправила макияж, снова сделала глубокий вздох, надела сапожки на каблуках и отправилась покорять этот мир. Вышла на улицу, щелкнула брелком сигнализации и…

— Данелия! Дана, это ты?

Я резко обернулась и встретилась взглядом с моей старой школьной подругой Яниной.

Мы близко дружили в школе, а потом наши пути разошлись. Я поступила на экономический, а подруга пошла учиться на педагога.

— Янка! — обрадовалась я. — Сколько лет не виделись!

Мы обнялись так, словно не переставали дружить все это время:

— Красотка, — рассматривая меня, резюмировала Янина, — ты не стареешь.

— Да ты тоже словно на молодильных яблочках растешь, — ответила я.

— Ты как тут? Я слышала про твоего папу, соболезную.

— Спасибо. Ян, я тороплюсь. Может, тебя подвести? По дороге поболтаем. Тебе куда? — предложила я.

— Мне на улицу Революции, увольняюсь со школы, достали. Просили бумаги подписать, вот, еду.

— Это по дороге, — припомнила я, — поехали.

— Тачка — огонь! — прокомментировала последний подарок бывшего Яна. — Внедорожник новенький.

Я скрипнула зубами и натянуто улыбнулась. Внедорожник Дэн мне вручил после первого похода налево, но тогда я этого не знала и радовалась как ребенок тому, что даже спустя пятнадцать лет наши чувства все так же сильны.

Я села за руль, дождалась, пока Янина пристегнется, и завела мотор.

— Ну, рассказывай, как жизнь? Ты к маме в гости приехала?

— Не совсем, — уклончиво заметила я. — Мы с Дэном развелись, я вернулась.

— Да ты что? Как так? Данка, тебе ж весь наш класс завидовал, такая любовь… А что случилось? Изменил?

— Классика, — согласилась я, — кризис среднего возраста, приключений на седую голову захотелось.

— А ты?

— А я собрала вещи, двоих детей и ушла.

— Ну хоть подарки не забрал, уже хорошо. Алименты-то платит?

— Платит. И детям звонит. Он против нашего переезда был, но его мнение перестало учитываться после его последнего приобретения в виде милой барышни-студентки.

— Да? Обычно мужики к надутым куклам уходят.

— Мой оригинал оказался. Она, понимаешь, на него с восхищением смотрит.

— А ты? — засмеялась Янина.

— А у меня с возрастом зрение ухудшилось, все больше глаза прищуриваю, а он думает, что я так свое пренебрежение показываю, — засмеялась я.

— Мужики как дети. Я тоже развелась два года назад, дочь у нас двенадцать лет.

— Моему старшему столько же, — улыбнулась я. — А что с работой?

— Да что с работой… Нервы мотают только. Часы иностранного языка урезали, я же французский и английский преподавала. Зарплата — слезы, я бы за день у церкви на паперти больше зарабатывала, ей-богу. А у меня дочь, у нее запросы… Телефон новый купи, платье красивое купи… Пока репетиторством спасаюсь, ищу вакансии. Дан, я, может, не в свое дело лезу, но ты мне про отца расскажи. Дядя Альберт такой мировой мужик был.

Я прикрыла глаза и выдавила одно-единственное слово:

— Рак. Ушел за три месяца, мы даже сообразить ничего не успели.

— Держись, подруга.

— Приходится. Папа мне в наследство квартиру оставил и коммерческое помещение в центре. Я планирую заняться его ремонтом, там первый этаж пустует. Весь второй этаж арендует стоматологическая клиника. Сегодня должен прийти прораб, нужно сделать ремонт и выставить помещения для сдачи.

— А сама что? Открой свое дело, ты ж талантливая.

— Какое, например? — улыбнулась я.

— Не знаю, — вернула мне улыбку подруга, — а что сейчас модно? Кальянные? Кофейни, кондитерские.

— Кажется, я еще не готова морально начинать что-то настолько рисковое, — призналась я. — Давай номерами обменяемся, на днях встретимся, поболтаем?

— Это я всегда с удовольствием, — мягко улыбнулась Янина. — Диктуй, я дозвон сделаю.

Я продиктовала номер, экран мобильного загорелся и погас, а Янина закончила:

— Не хандри, подруга. Развод не приговор, а дети не помеха для появления классного бородатого мужика в твоей жизни. Бородатого и харизматичного, — прыснула она.

Если бы в тот день я знала, насколько ее слова окажутся пророческими, то, наверное, поехала бы домой. Заперлась на все замки и не высовывала нос на улицу.

Но я спокойно довезла Яну до школы и поехала осматривать помещение, которое отец оставил мне в наследство.

Здание было двухэтажным. Первый этаж давно пустовал, а вот весь второй занимала стоматологическая клиника — одна из самых популярных в нашем городе.

У клиники имелся свой отдельный вход с торца, который украшала яркая вывеска с названием и фото счастливой семьи. Папа, мама и двое деток.

Я припарковала машину и мысленно поставила себе задачу найти владельца, с которым нужно было перезаключить договор аренды под новые реквизиты.

Достала ключи и открыла дверь, ведущую на первый этаж. М-да. Работы будет много. Запустение, пыль, на стенах облупившаяся краска… Ремонт мне обойдется в копеечку, а финансы весьма ограничены.

Я глянула на часы и выругалась: прораб, с которым у меня была назначена встреча, опаздывал. Опоздунов я не любила, ибо сама была пунктуальной до педантичности, и начинала злиться.

Прошлась по кабинетам, прикидывая, какой фронт работ обозначить мастерам, когда… В проеме двери оказалась фигура. Такая… Мощная очень. И бородатая. С харизмой и сведенными вместе бровями.

Черные глаза незнакомца внимательно сканировали меня, ладони он спрятал в карманы классических брюк, а белая рубашка обтягивала его грудь, явно проверяя крепость пуговиц. Мужчина смотрел на меня уверенным взглядом и молчал.

«Надо же, какие прорабы пошли клиентоориентированные, в рубашках на объекты ходят», — подумалось мне.

— Опаздываете! — намекнула я, постучав указательным пальцем по наручным часам.

Незнакомец не ответил, продолжая осматриваться.

«И молчаливые!» — пришла следующая мысль.

— Хорошо, пойдемте фронт работ осмотрим, составим смету. Значит, стены в коридоре нужно будет привести в порядок и покрасить в цвет… Нейтральный цвет нужен. Бежевый или светло-зеленый. Окна тоже нужно будет поменять, эти скоро рассыпятся. Дальше… Потолки… Что вы молчите?

— Вы кто? — громыхнул он так, что я подпрыгнула.

Голос у прораба был грубый, хриплый и… мужественный.

А вот тон меня покоробил!

— Я владелица этого помещения. Данелия Альбертовна Штер, — с достоинством представилась я. — А вы прораб. Так, может, нам стоит обсудить ремонт?

— Я буду разговаривать только с мужчиной! С женщинами я бизнес не веду, — окончательно добил он меня.

Я так разозлилась, что повысила голос и ядовито прокричала в пространство:

— Мужчина! Мужчина, вы где? Ау! Не отвечает, представляете? Может, он под тем старым столом спрятался? Вы поищите, поищите… А, нет мужчин, приходите, когда появится. А сейчас вы уволены, я найду другого мастера!

— Кто будет арендовать первый этаж? — проигнорировал мои слова прораб.

— А вы, собственно, кто будете? — начиная что-то подозревать, уточнила я.

— Алиев Хасан Муратович, второй этаж — мой, — он говорил так, словно сваи забивал в бетон силой своего слова.

— Замечательно, — согласилась я, — значит, сразу и поговорим. Стоимость аренды я повышать не буду, но договор нужно будет пере…

— Где Альберт? — перебил меня Хасан Муратович.

— Умер полгода назад. Я его наследница.

— Почему не его сын?

— Наверное, потому, что у Альберта только дочь?! Единственная!

— Пришлете новый договор моему юристу на почту, — отрезал он, развернулся и ушел!

Нет, каков шовинист, а? С женщинами он дел не ведет!.. У меня от ярости перед глазами темные круги замелькали!

И пока я пыхтела и негодовала, зазвонил мой мобильный.

— Да, сынок, — ответила я старшему.

— Мам, тебя в школу вызывают, — виновато ответил он, — к директору.

— Всеволод! Что ты натворил?

— Ничего. Приезжай, — отрезал Сева и отключился.

День обещал быть длинным…

Хасан

Я поднялся к себе в клинику и позвал помощника:

— Ильдар, хозяин помещения изменился, проконтролируй.

— Кто новый владелец? — Ильдар, который сидел за столом в моем кабинете, поднял голову и поправил очки на носу.

— Дочь Альберта. Договор аренды хочет переподписать.

— Понял. А номер телефона ее у нас есть? Как-то бы мне с ней встретиться…

— Она внизу. Сам с ней переговоры веди, я с женщинами не работаю принципиально, — отрезал я, — это твоя ответственность.

— Хасан Муратович, давно хотел спросить, а почему?.. — робко уточнил Ильдар.

— Потому что бабы на него вешаются через одну, а Хасан Муратович траур не снимает, все Настеньку свою оплакивает, — вставила Ильвина Ильгизовна.

Уважаемой Ильвине Ильгизовне на прошлой неделе исполнилось шестьдесят лет, а в нашей клинике она работала уже лет тридцать, успев еще моего младшего брата понянчить.

— Просто не люблю доступных. Не уважаю, — отрезал я. — Мужчина должен за женщиной ухаживать, это закон.

— Пора бы уже и о личной жизни подумать, Хасан. У тебя Ильяс, ему мама нужна.

— Некогда мне думать о личной жизни, Ильвина Ильгизовна. Вы что-то хотели? Или чай попить зашли?

— Пирожков для Ильясика напекла, — улыбнулась женщина, протягивая мне пакет, — передай от меня.

— Спасибо, — я приложил ладонь к груди, забрал пакет и отвлекся на мобильный.

Звонил мой сын, который должен был быть в школе.

— Папа, тебя директор вызывает, — быстро сообщил сын.

— Что ты сделал? — вздохнул я. — Ильяс?

— Ничего не сделал, так надо было, — гордо ответил мой орел.

— Жди, еду, — ответил я, убирая телефон.

— Вот. Плохо мальчику без материнской ласки, вот он и бунтует, — подсказала Ильвина Ильгизовна.

— Ему двенадцать, в этом возрасте все бунтуют, — не согласился я. — Нас трое у мамы было, и мы все бунтовали так, что Ильясу не снилось. Какие будут предположения на этот счет?

— И тебе женщину надо, характер портится, — ничуть не испугалась моя лучшая стоматолог.

— Я поехал, — отмахнулся я.

Вышел на улицу, посмотрел на запертые двери первого этажа, отметил, что языкастая Данелия Альбертовна уехала, и сел в свой «Гелендваген».

Завел мотор и поехал на разборки с директором, искренне не понимая, что такого мог натворить мой сын, что нужно было вызывать в школу меня.

Припарковался у ворот, поправил рубашку и пошел в кабинет директора. Постучался, вошел и нахмурился. В кабинете сидел мой сын в компании вихрастого мальчишки его возраста, а я рядом краснела Данелия, мать ее, Альбертовна.

Я погасил острый приступ раздражения при виде ее и грозно уточнил:

— Что происходит?

— Пройдемте со мной, — величественно потребовала директор, сжимая губы в тонкую линию.

Следом за ней семенила другая женщина. В очках, с виду интеллигентная.

А замыкали колонну пацаны, я и Данелия, которая цокала каблуками по кафелю и сильно меня этим раздражала.

— Куда мы идем? — спросил я, чтобы отвлечься от этого цоканья шпилькой по каменному полу коридора.

— Сейчас все сами увидите, — пообещала вторая, — я преподаю литературу у вашего сына. Анна Сергеевна я.

— Хасан Муратович, — представился я.

Нас привели в кабинет, на табличке которого было указано, что это кабинет русского языка и литературы, и пригласили внутрь.

— Полюбуйтесь! — всплеснула руками Анна Сергеевна, — это… Это издевательство! Богохульство! Так унизить Александра Сергеевича! Свет нашей литературы. Как только рука поднялась…

Я перевел взгляд на сына, Ильяс низко опустил голову.

— А мне нравится, — неожиданно подала голос Данелия, — по-моему, очень талантливо.

Я же рассматривал портрет Александра Сергеевича, нарисованный прямо на стене кабинета. Лицо было нарисовано в профиль, яркими красками, но вполне узнаваемо.

— Ильяс, нафига? — не понял я.

— Так было надо! — мой орел гордо поднял голову и в упор посмотрел на меня.

Упрямый… Как его мать!

— Всеволод у нас новенький, а уже так отличился, — продолжала директор.

Я вспомнил, что сын недавно подружился с каким-то новеньким мальчишкой, который в этом году перешел в его класс. А так как Ильяс никогда не обладал талантом рисовать, то стало ясно, что подставил его сын Данелии, которая нравилась мне все меньше.

— Мальчики, оставьте нас, — потребовала она.

Ильяс даже на меня не посмотрел, просто выполнил то, что она сказала. Пацаны вышли за дверь, прикрыли ее, а Данелия вздохнула:

— Мы все исправим.

— Мы? — уточнил я. — Ильяс ровную линию на бумаге нарисовать не может.

— Однако в кабинете директора оказались мы все, — ровно ответила мне женщина.

— Рисовали оба, — встряла директор.

— Что нужно? Покрасить стены в классе? Мы с Хасаном Муратовичем обязательно этим займемся и в ближайшее время закрасим Александра Сергеевича, — косясь на меня, пообещала Данелия Альбертовна. — Надеюсь, инцидент исчерпан?

— Будет, когда это безобразие сотрут со стены, — благосклонно кивнула директор, — я рада, что у наших учеников такие ответственные родители. До свидания.

И покинула кабинет.

— А я считаю, что мальчики очень талантливые и нужно развивать дар рисования, — тихо пробормотала Анна Сергеевна. — Разумеется, там, где это позволено делать, а не расписывать стены в кабинете.

— Вы абсолютно правы, — согласилась с ней Данелия, а пацаны вернулись.

Я развернулся к Ильясу и грозно спросил:

— Как будешь решать вопрос?

— Я покрашу стены, — ответил сын.

— Мы покрасим, — добавил вихрастый, который был так похож на свою мать, словно ее мелкая копия.

— Вы предлагаете… — вклинилась Данелия.

— Я ничего не предлагаю, я спрашиваю, как пацаны будут решать вопрос. Сами накосячили — сами пусть исправляют! С вас, Данелия Альбертовна, краска.

— Почему с меня? — охнула она. — Лихо вы на нас ответственность перекладываете, Хасан Муратович.

— Делаю выводы. До дружбы с вашим сыном Ильяс на стенах не рисовал, потому что не умел.

— Дети, за дверь! — Снова потребовала она, упирая руки в бока.

Я развернулся к воинствующей женщине и почувствовал, как ноздри зашевелились. Она меня раздражала. Очень сильно раздражала.

— Я не буду исправлять косяки взрослого пацана, — сразу же обозначил я.

— Ему всего двенадцать!

— Ему УЖЕ двенадцать! И запрещу ему дружить с вашим, — завелся я, — чувствую плохое влияние.

— Я, кажется, догадываюсь, почему вам не нравится мой сын. Потому что его женщина родила, да? У вас какая-то нелюбовь к женскому полу? Вас обидели? — съехидничала Данелия.

— Нет, конкретно вы, которая все делает за пацана. Кого вы планируете воспитать? Маминого сыночка?

— Мужчину, который свободен в своих творческих проявлениях и знает, что родители его поддержат. Психологически здорового ребенка я воспитываю, — она завелась, а у меня уже темные круги перед глазами появились от накатывающего волнами раздражения.

Глаза Данелии метали молнии, подстегивая меня еще сильнее.

— Напомните мне вашу фамилию? — холодно произнесла она. — Хамидзе?

— А ваше имя не Стервелла? — сразу же ответил я, забыв, что всегда был хладнокровным.

И с женщинами не ругался, но эта провоцировала сама! Какой я ей Хамидзе?

— Я найду рабочих, которые закрасят стены, — отрезала она.

— Ильяс закрасит. Ваш тоже вызвался.

— Извините, — пыталась вклиниться в наш диалог Анна Сергеевна, но мы были немного заняты.

— Краску закупаем пополам, — сквозь зубы процедила Данелия, которая вообще меня не боялась.

Смотрела в глаза с вызовом и уступать не собиралась. В другое время я бы восхитился, но сегодня это раздражало!

— Я сам куплю, — решил я, — и краску и кисти.

— Лучше валики, вы предлагаете мальчишкам кистями стены закрашивать? Вы представляете…

— Женщина! Я сам решу этот вопрос!

— А я, по-вашему, должна сейчас молча выйти, молча поехать домой и молча встать у плиты? — ехидно уточнила она.

— Это было бы идеально, — меня несло.

— Не дождетесь. Краска пополам, купите валики и скажете, когда их привезут в школу.

— Сама красить придешь? — Дошло до меня.

— Сама решу, что мне делать. И не смейте запрещать мальчишкам дружить!

Она оставила последнее слово за собой, развернулась, попрощалась с Анной Сергеевной и вышла из кабинета, доводя меня до белого каления стуком своих шпилек.

И пока я дышал, пытаясь вспомнить, с чего я вообще так завелся, в кабинет сунул нос Ильяс.

— Пап, поехали домой?

Я кивнул педагогу, вышел, облегченно выдохнул, когда понял, что мой раздражитель на шпильках уже покинула коридор, и нарычал на Ильяса:

— Зачем вы эту белиберду на стене нарисовали?

— Так надо было! Все, пап, больше ничего не скажу. Это мое дело, и я все исправлю.

— Хорошо, — сдался я, — поехали.

Данелия

Мы с сыном неспешно спускались по лестнице на первый этаж. Он шагал впереди, я шла за ним.

— Сева, зачем ты нарисовал Александра Сергеевича?

— В кабинете литературы? — иронично хмыкнул мой старший. — Чтоб был.

— Всеволод, я всегда на твоей стороне…

— Я знаю. Так надо было, мам! Все. Надо закрасить — мы с Ильясом закрасим. Больше ничего не скажу, — отрезал Всеволод.

Я же шла и пыталась вспомнить, в какой момент милый, щекастый мальчишка, который всегда был со мной, вдруг стал таким взрослым и принимающим самостоятельные решения.

Кажется, я ничего не пропустила в его жизни, кроме этого момента — взросления. Просто не заметила перехода.

— У Арсения когда уроки заканчиваются? — сменила я тему.

— Через десять минут, — глянул на часы Сева.

— Подождем. Так, стоп. Вы прогуляли уроки, пока Пушкина рисовали?

— Ма-а-ам, — протянул Сева и закатил глаза.

— У тебя определенно есть тяга к творчеству, давай я тебя на рисование запишу? — предложила я. — Ты просто не знаешь, куда выплеснуть желание творить, вот и вытворяешь!

— Я записался в школу выживания с Ильясом, — сообщил мне сын.

— Это что еще за школа такая? — не поняла я.

— Ну, там инструктор учит всему: драться, лазать по горам, выживать в лесу, ставить палатки.

— Ладно, это я одобряю, но настаиваю, чтобы ты хотя бы не перед фактом меня ставил, что куда-то записался! — всплеснула я руками.

— Да сегодня только решили. Не нервничай так, мам. Все нормально.

— Да? — иронично спросила я. — Буду знать, что вызов к директору — это нормально.

— Мам, ну Пушкин же! Не Эйнштейна на литре нарисовал.

— Логично, — не могла не согласиться я, — но хотелось бы знать…

— Так. Было. Надо! — Сын развернулся и твердо посмотрел мне в глаза.

— Может, тебя наказать? — спросила я скорее для себя.

И отвлеклась на мобильный. Думала, это прораб, который так и не появился, но звонил бывший.

Да что за день сегодня такой?!

— Да! — нервно ответила я.

— Данусик, привет, — пропел Дэн.

— Если ты не горишь, то позвони позже, я занята!

— Чем? — не понял бывший.

— Воспитанием детей, которые, к слову, общие, — любезно напомнила я.

— И как они? Я Севе вчера звонил, он сказал, что все хорошо.

— А ты позвонил мне, чтобы удостовериться? — не поняла я.

Мы с сыном подошли к моей машине, я разблокировал двери и велела Всеволоду садиться. Сын устроился вперед, запер двери и уткнулся носом в свой телефон.

Я же краем глаза заметила черный блестящий «Гелик», стоящий вплотную к моей машине, и продолжила разговор.

— Данусик, ну не злись, радость моя.

— Ближе к делу, — сквозь зубы потребовала я.

— Малышка, птичка, зайка, тут такое дело… Забери Альфонса?

Альфонс был нашим котом. Точнее, котом Дэна. Как впоследствии оказалось, лысого кота породы сфинкс ему подарила та самая студентка, а мой бывший всегда отличался креативностью головного мозга и решил, что Альфонс — это подходящее для него имя.

— Новая любовница подарила тебе нового кота, а старого ты решил отдать мне? — подняла я брови. — Дэн, мне не нравится эта тенденция в твоей голове. Старой жене все старые вещи?

— Ты не старая, малышка. Ты самая красивая женщина, просто у меня период…

— Я не буду забирать Альфонса! Он гадит! И ты так его и не кастрировал! — выдала я.

Обернулась и подпрыгнула, когда в полуметре за своей спиной увидела обалдевшего до глубины души Хасана Муратовича с ключами в ладони.

Глаза мужчины округлились, а он продолжал стоять памятником самому себе.

— Данусик, ну я уезжаю надолго, оставить не с кем, только на тебя надежда, — продолжал уговаривать меня муж. — Ну, хотя бы на время!..

— Нет! — отрезала я и отклонила вызов.

Вдохнула поглубже, расправила плечи, обошла Хасана Муратовича по дуге, успев поймать горящий взгляд, нацеленный на меня. Когда мы поравнялись, он вздрогнул, опасно сузил глаза, но ничего не сказал.

— До свидания, тетя Данелия, — вежливо попрощался со мной Ильяс.

— До свидания, — мягко улыбнулась я мальчишке.

Который, в отличие от своего отца, мне очень нравился. Телефон продолжал разрываться в ладони, Дэн снова пытался дозвониться, но я была слишком зла, чтобы продолжать разговор.

Хасан Муратович сел за руль того самого «Гелика», завел мотор, и машина нервно сорвалась с места.

Шовинист!

Уверена, что мою последнюю реплику он слышал, а вот на то, как он ее интерпретировал, мне было плевать. Проблем навалилось столько, что я не знала, с какой начать! Я села в машину, достала из бардачка бутылку с водой и залпом выпила, призывая хладнокровие вернуться ко мне.

Телефон снова завибрировал, но на дисплее в этот раз высветилось «Прораб».

— Да, — голос звучал спокойно, но внутри все вибрировало.

— Хозяйка, ну ты где? Я пришел, тебя нет? Что за дела? — наехал он на меня.

— Вы опоздали на три часа! Я вам звонила раз десять, вы даже не потрудились ответить!

— И что? У меня работы знаешь сколько? И всем все вовремя сделай! Я разорваться должен? Подождать не могла, что ли?

— Вы уволены, — отрезала я.

— Э, а мне за время на дорогу потраченное кто возмес…

Но я уже его не слушала. Сбросила вызов, положила ладони на руль и смотрела вперед.

— Может, папе позвонишь? — предложил Всеволод. — Он все решит.

— Нет уж, я сама решу свои проблемы! Теперь это принципиально!

— О, мам, мне папа звонит, — Сева перевернул экран мобильного в мою сторону, а я сжала зубы.

— Да, пап, — принял он вызов, — нормально у нас все. И у мамы нормально. Не нервная она! Все у нее хорошо, нет у нас проблем.

Сын мне подмигнул, а я благодарно улыбнулась. Мне самолюбие не позволяло просить что-то у бывшего, кроме алиментов на наших общих детей. Но, слава богам, с этим у нас проблем не было.

— Рядом. На, папа хочет с тобой поговорить, — сын протянул мне мобильный.

Я забрала телефон и с ходу сообщила:

— Я не буду забирать Альфонса!

— Данусик, ну, пожалуйста, я твой должник буду навеки. Моя мама с ним уже выехала к тебе…

— Что? — ахнула я. — Ты издеваешься, да?

— Котенок, любое желание твое исполню… Ты же знаешь, у мамы на него аллергия…

— Забери кота обратно, — не своим голосом потребовала я, а потом хмыкнула от пришедшей внезапно мысли. — Дэн, а когда тебе студентка надоест, ты и ее ко мне отправишь? Если да, то приучи к лотку.

— Всегда любил твой острый язычок, — признался бывший. — Дана, любая проблема, или если денег надо, — ты только скажи, все сделаю.

— Забери кота! И маму!

Всеволод, услышав слово «маму», хлопнул ладонью по лбу и виновато посмотрел на меня.

— Все, у меня регистрация на рейс началась. Данулик, я всегда на связи! Пока.

Я хотела биться головой о руль и громко кричать, но лишь молча протянула мобильный сыну и уставилась вперед, наблюдая, как первоклашки начинали покидать здание школы.

— Мам, прости, я не знал, что папа нам тяжелую артиллерию в виде бабушки пришлет, — повинился Всеволод.

— Твой папа — мастер сюрпризов. Ладно, прорвемся! — я натянуто улыбнулась, а Сева предложил:

— Я за Сеней сам схожу.

Я кивнула, прикрыла глаза и просто ждала, когда внутри все перестанет дрожать от гнева.

Недолго.

Вернулись мои дети, Сева усадил Арсения на заднее сидение, пристегнул ремнем безопасности, сам сел вперед и посмотрел на меня.

— Арсений, как дела в школе? — спросила я, выезжая с парковки.

— Нормально. Мам, я есть хочу.

— Вас что, не кормили?

— Кормили, но я эту кашу не люблю, — признался сын.

— Тогда план такой: заезжаем в магазин за продуктами, я быстренько что-то приготовлю, утром не успела, — решила я.

— А груши купим? — обрадовался Арсений.

— Купим, — кивнула я, разворачиваясь в сторону супермаркета.

Данелия

Мы с детьми заехали в супермаркет и набрали несколько пакетов с продуктами. Вернувшись домой, я достала из багажника два больших пакета, Всеволод взял два легких, а Арсению достались его обожаемые груши, которые мой младший мог есть на завтрак, обед и ужин.

Я поставила машину на сигнализацию, подхватила свои торбы, и мы с детьми отправились домой, но совсем чуть не успели дойти до подъезда, как были остановлены Яниной.

— И снова встретились, — улыбнулась я. — Дети, познакомьтесь, это тетя Янина, моя подруга. Ян, это Сева и Сеня. Как все прошло?

— Здравствуйте, — вежливо поздоровались мои хулиганы.

— Привет, бандиты, — внимательно осматривая мальчишек, мягко улыбнулась Яна. — Да никак, бесят! Но уволилась, — выдохнула подруга.

— А пойдем к нам? — предложила я с улыбкой. — Посидим, поболтаем?

— У тебя вино есть?

— Вина нет, — огорчилась я.

— Тогда я к себе, у меня есть бутылка обалденного красного грузинского.

— С меня закуска, — сразу же поддержала я. — Квартиру помнишь?

— Конечно! Жди, переоденусь, вино возьму и приду.

Мы с детьми продолжили наш путь. Поднялись на третий этаж и…

— Сколько можно вас ждать? — Статная женщина с гордо выпрямленной спиной, взглядом, ненавидящих всех и вся, и высокомерным выражением на лице уже спешила к нам с переноской в руке.

— Бабушка, — Арсений единственный, кто был раз ее видеть просто потому, что еще не дорос до правды, а сознательно настраивать детей против бабушки или отца я считала ниже своего достоинства.

К слову, отцом Дэн все-таки был не худшим. Да и мужем он был отличным — до того как пубертат стукнул ему в голову.

— Здравствуй, Арсюша, Сева.

— Лариса Аркадьевна, — холодно кивнула я.

Спокойно поставила пакеты на пол, достала ключ, открыла дверь и жестом пригласила детей войти.

Сева занес свои пакеты, затем мои и подпихнул Сеню внутрь.

— А меня не пустишь? — Она сузила глаза и смотрела как обычно — с пренебрежением.

Моя бывшая свекровь была крашеной блондинкой. Длинные волосы — в дорогой укладке. Их натуральный цвет я не знала, ибо она всегда красилась в блонд. Одета она была дорого и со вкусом, тратя деньги своего сына на стилиста. С тех пор как Дэн стал прилично зарабатывать, эта женщина ни дня не проработала, решив, что сын — это ее личная инвестиция.

На ногтях — свежий маникюр красного цвета, а в руках — переноска с Альфонсом.

— Нет, — спокойно ответила я.

— Я всегда знала, что ты невоспитанная хамка!

— Эту войну начала не я, — напомнила я. — Ларисочка Аркадьевна, ну порадуйтесь: наконец-то ваша «магия» сработала, и ваш сын избавился от меня.

— Какая «магия»? — взвилась она, но очень неправдоподобно.

— Давайте-ка я вам напомню… Началось все с карт, да? Которые вы зачем-то раскидывали по нашей квартире. Потом, если мне не изменяет память, были иголки в моей подушке. Каким чудом они не впились мне в кожу, или того хуже — в глаз, непонятно. Что там дальше по списку? А, вспомнила, вы зачем-то украли мое белье и закопали на могиле отца Дэна. Новое, Лариса Аркадьевна! Между прочим, ваш сын за него очень много заплатил, а вы украли. Ну, про бесконечные свечи я умолчу, про дорогой коньяк Дэна, который вы выпили и налили туда чай, я даже говорить не буду, он в таком шоке был…

— Ты все придумала, Данелия, — с ненавистью выплюнула она.

— Про ваше мнимое давление после ваших недельных запоев каждые два месяца тоже умолчим.

— Я не пью! У меня давление, гипертония.

— Разумеется, — не стала спорить я, — и вечными походами к бабкам-гадалкам вы тоже не увлекаетесь. Но если я не права, то порадуйтесь: труды шестнадцати лет не пропали даром.

— Неблагодарная! Мой сын тебя достал из помойки, обеспечивал, до сих пор деньги дает!..

— Денег я у него не беру, все, что он платит — он платит детям. А отбирать у них я не имею права. Да и помойка у меня очень комфортная, но, знаете, думаю, это не то место, которое вы заслуживаете. Вы ведь привыкли к роскоши.

— Я имею право на деньги моего сына. А ты ездишь на машине, которую он купил.

— Нет сомнения, — вздохнула я, не желая с ней спорить.

И говорить, что я так же, как и Дэн, вкалывала на его фирме его же заместителем, тоже не стала. При этом воспитывала двоих детей и вела быт самостоятельно, не нанимая помощников.

Потому что какой смысл ей что-то доказывать? Сейчас я должна доказать что-то только себе. Доказать, что я могу всего добиться еще раз, но уже в одиночку.

Да, в тридцать шесть начинать заново, имея за спиной двоих мальчишек, не так весело, как в двадцать, но я справлюсь.

Я обязательно справлюсь!

— Правильно он тебя бросил.

— И я так думаю, — спокойно согласилась я.

— Присосалась к моему сыну…

— До свидания, Ларисочка Аркадьевна, — вежливо попрощалась я.

Вошла в квартиру и заперла дверь перед носом обалдевшей бывшей свекрови.

Уверена, что мне вслед полетело парочку проклятий, а зная любимую свекровь, могу гарантировать: ей не заржавеет сейчас сгонять на кладбище, набрать там земли и насыпать мне под дверь.

Было, проходили, пришлось долго подметать потом…

Я слышала нервные шаги за дверью и выдохнула: ушла.

— Мам, а где бабушка? — спросил Арсений, который уже переоделся в домашнее.

— Она ненадолго заходила, просто поздороваться, — подмигнула я.

И так хорошо стало на душе. Впервые за много лет я позволила себе высказать все, что накипело.

До этого все наши конфликты решал Дэн, работая эдаким бустом между мной и своей маменькой.

К чести бывшего мужа, в открытую оскорблять меня он ей не позволял, но Ларисочка Аркадьевна была мастером интриг. После того как Дэн узнал, какой конкретно «магией» увлекается его маменька, то провел с ней очень длительную беседу, пригрозив отлучить от денежной кормушки.

Ларисочка Аркадьевна, конечно, была не в восторге, но сделала вид, что угрозам вняла. Однако свои темные делишки не прекратила.

От ее родной сестры я узнавала об очередном «ритуале», призванном разлучить нас с мужем, но значения не придавала. Не верила я в магию.

Виделись мы со свекровью в основном на общих семейных мероприятиях, но дальше «Данелия уже ноготки обломала о моего сына» не заходило. И каждый раз, когда я отвечала, она симулировала гипертонию, кризис или просто срывалась на истошный крик.

В какой-то момент у меня выработался иммунитет, а мозг стал ее игнорировать, приняв за естественный раздражитель. Этот вариант свекрови не нравился совсем, но моей защитой тогда был Дэн.

До того момента, пока у него не случился кризис среднего возраста, когда он решил, что одна женщина на всю жизнь — это скучно, вспомнил, что мы с ним вместе с восемнадцати лет, а других женщин он «не пробовал», и пустился во все тяжкие.

А сейчас я словно расправила крылья и задышала полной грудью, высказав ей все, что я о ней думала. Ну, почти все. Основное высказала точно.

Я сменила костюм на домашний и отправилась в кухню — разбирать покупки. Арсений уже утащил грушу и спокойно ел ее в их с Севой комнате.

Когда я доставала творог и сметану, в дверь постучали.

— Открывать? — уточнил Сева.

— Это тетя Янина, открой. Только в глазок посмотри, если бабушка — то зови меня.

— Понял, — согласился сын.

Спустя несколько мгновений я услышала голос подруги и пошла встречать.

— Дана, у тебя под дверью кто-то оставил переноску. Судя по всему, в ней кот, — удивленно сообщила Яна.

— Да твою ж туда ж, — выругалась я. — Это Альфонс.

— Кот Альфонс? — Янина прыснула. — Дэн называл?

— Конечно, кто еще. Заноси, не выкидывать же его.

Яна занесла переноску, а я мысленно ругалась матом.

— Сева, — позвала я, — тут только кот. Ни лотка, ни наполнителя, ни корма.

— Одеваюсь, — прокричал сын из спальни.

— Что бы я без тебя делала, — с материнской гордостью выдохнула я.

— Денег дашь?

— Карту мою возьми, — разрешила я и открыла переноску, выпуская лысого восьмимесячного кота на волю.

Альфонс сам был в шоке. Прижимая хвост к телу, он осторожно высунул нос наружу, но выходить не спешил.

— Какой он прикольный, — умилилась подруга.

— Нужен? — с надеждой спросила я.

— У моей Элины аллергия, — расстроилась Янина, — я бы давно завела пушистого, ты же знаешь, я люблю животных.

— Проходи, я сегодня жажду напиться.

— Кота сейчас лучше не трогать, нужно дать ему время адаптироваться, сам выйдет.

— Ма, я пошел, — накидывая бомбер, сообщил Сева. — Что-то еще надо?

— Нет, спасибо, милый. Себе что-то купи, если хочешь…

— Мороженое мне не взял, — подсказал Сеня.

— Купи, — разрешила я.

Старший ушел, мы с подругой оставили кота осваиваться, а сами ушли на кухню.

Убрали вино в холодильник и сели болтать, параллельно готовя легкий ужин для мальчишек.

— Ты встретилась с прорабом? — уточнила Яна, нарезая сыр.

Я так скрипнула зубами, что подруга напряглась.

— Что?

— Встретилась, но не с прорабом, — процедила я, — ошиблась немного.

— Рассказывай. Мне необходимо отвлечься.

Я и рассказала про Хасана Муратовича все, не забыв упомянуть, что он шовинист, хам и женоненавистник.

И про то, что мы пару часов назад снова встретились в школе, тоже рассказала.

— Бородатый хоть? — прыснула Янина, пока я негодовала.

— Угу.

— Харизматичный? Накачанный?

— Яна, он женский пол в принципе ненавидит. Мне сейчас точно не до любви, с проблемами бы разобраться…

— Дана, я тебе как педагог говорю: любого можно перевоспитать, просто нужно знать как. Если обычное воспитание не работает, то прикупи книжку по дрессировке диких зверей. Это работает, я точно знаю.

Мы переглянулись и засмеялись, сбрасывая накопившееся за день напряжение.

Вернулся Сева с лотком, кормом, какими-то игрушками для Альфонса и мороженым для Сени.

Мы покормили мальчишек, отправили их в комнату и просидели до поздней ночи, вспомнив о вине, только когда дети мои уснули.

Янина ушла уже глубоко за полночь. Я заперла за ней двери и встретилась взглядом с осмелевшим котом, который смотрел на меня огромными глазами навыкате так жалобно, что у меня сердце сжалось. Я опустилась на корточки, погладила его и тихо произнесла:

— Ладно, ты не виноват в том, кто тебя и кому подарил. Живи, так и быть. Но я тебя кастрирую, это не обсуждается!

И отправилась спать.

Утром, как обычно, отвезла детей в школу и вернулась домой, решив заняться поисками новой строительной бригады. Обзвонила несколько номеров, но мне либо не ответили, либо ответили, что до зимы все заняты.

Я налила себе кофе, выглянула в окно и подпрыгнула, когда зазвонил телефон:

— Да, Сева.

— Ма…

— Опять к директору? — ахнула я.

— Да.

— Всеволод! Тебя ждет очень серьезный разговор!

— Я знаю. Приезжай.

Я сбросила вызов и потопала в прихожую.

Снова надела сапожки на каблуках, курточку, а последней мыслью перед выходом была: «Боже, только не снова с Хасаном, чтоб его, Муратовичем Хамидзе. Пожалуйста, пусть сегодня мой нашкодил в одиночестве!»

Данелия

Разумеется, свыше мои молитвы не услышали. И когда я парковалась у школы, рядом со мной остановился блестящий «Гелик», водитель которого вызвал острый приступ зубной боли.

Я закатила глаза, заглушила мотор и вышла на улицу, поправляя куртку.

На господине Хамидзе была только черная футболка, словно осенняя прохлада его не касалась. Он поставил машину на сигнализацию, устало потер шею, повернул голову, заметил меня и вздрогнул. Кажется, у него даже волосы на густой бороде зашевелились, а в глазах зажегся нехороший огонек.

Очевидно, наша неприязнь была взаимной, ибо я тоже восторга от встречи не испытала. Но решила быть воспитанной и вежливо поздоровалась:

— Добрый день.

Хасана Муратовича перекосило, а я сделала вывод, что конкретно его день — не добрый. Мой, впрочем, тоже, но не считала необходимым уведомлять об этом всех вокруг.

— Рад за тебя. Что снова натворил твой пацан? — грозно уточнил у меня Хамидзе.

— Мой? А может, ваш? И я не помню, когда мы перешли на «ты», — холодно ответила я.

Хасан Муратович предпочел не отвечать, а я, уже взвинченная до предела, гордо пошла вперед знакомой дорогой к кабинету директора. У входа остановилась, обернулась и, заметив на его лице страдальческое выражение, ехидно поинтересовалась:

— Что с вами? Вас так перекосило, словно у вас зубы разболелись.

— Зачесались, — тем же тоном ответил он.

— Детям в таком случае грызунки дают, — вежливо намекнула я.

Хасан Муратович, казалось, немного воспламенился, а у меня настроение немного улучшилось.

— Для челюсти вредно.

— Тогда попробуйте погрызть лед. Холод снимает зуд и успокаивает нервы, — продолжила я, входя в здание.

Хасан Муратович чеканил шаг следом, а я его взгляд на затылке чувствовала, настолько, что стало немного неуютно.

У кабинета директора я притормозила, чтобы перевести дух, а вот господин Хамидзе дух не переводил и без стука вошел.

Компания наших с ним бандитов пополнилась еще одним мальчишкой с задиристым взглядом и мужчиной — судя по сходству, его отцом.

Наши шкодники сидели на табуретах у директорского стола, а когда мы вошли, Ильяс с ненавистью выдал, адресуя фразу побитому мальчишке:

— Я тебя в землю воткну!

— Я тебя сам воткну, — с той же ненавистью ответил пацан.

— Тихо! — так проникновенно сказал Хамидзе, что все послушались.

Даже директор притихла. Хасан Муратович осмотрел комнату и спросил у сына только одно:

— За дело?

— Да, — с достоинством ответил Ильяс.

А я ехидно покосилась на Хамидзе и уточнила:

— Мой, да?

Хасан Муратович помрачнел, но контраргументов не нашел.

— Вчера ваши мальчишки разрисовали кабинет литературы, сегодня подрались с одноклассником! Полюбуйтесь на его синяк.

— Мы… — начала я.

— Данелия! — осадил меня Хасан. — Я сам разберусь.

Я открыла рот, но решила временно не мешать ему «разбираться». Перевела взгляд на сына, который вот вообще не чувствовал себя виноватым, наоборот, словно жаждал продолжения разговора с постадавшим.

Да что у них здесь происходит?

— Мы будем подавать в суд, — прогундосил отец жертвы беспредела наших с Хасаном детей.

Хамидзе даже бровью не повел — просто перевел на него взгляд, и мужчина немного струхнул.

— Ильяс, за что?

Он всегда говорит так, словно сваи в бетон вбивает, или только когда рядом женщина? Интересно, что ему женщины сделали, что он так нас не любит? Напали ночью толпой и повыщипали бороду?

— Это неважно, — попыталась снова взять ситуацию под контроль директор.

— Важно, — не согласилась с ней я, — мы должны досконально разобраться в ситуации. Мой сын никогда ни с кем не дрался, и я уверена, что была веская причина, которую Всеволод нам сейчас и озвучит. Сева?

Мой сын сжал зубы и смотрел в окно. Ильяс, впрочем, тоже от него мало чем отличался, и оба играли в партизан.

— Важно то, что Алиев и Штер разлагают дисциплину, совершенно не уважают законы нашего лицея, дерутся, рисуют и второй день подряд попадают в мой кабинет! — Директор подняла тон до фальцета.

— А куда смотрят педагоги в таком случае? — завелась я, жестом показывая Хасану не вмешиваться. — И почему вы, директор уважаемого заведения, не хотите разобраться в ситуации, а сразу вешаете всех собак на наших с Хасаном Муратовичем детей?

Я покосилась на Хамидзе, который стоял со мной плечом к плечу и сурово кивал, соглашаясь с моими доводами. Я в тот момент даже раздражаться из-за него перестала, когда ощутила его незримую поддержку. Ненадолго, конечно, но в тот момент мы действовали сообща, защищая своих детей.

— Я буду писать в соответствующие органы, — сообщила нам директор.

— Ильяс, я слушаю, — надавил на сына Хасан.

— Оливки, — с издевкой прошипел тот мальчишка, который стал сегодня жертвой.

— Ах ты, — завелся Ильяс, но быстро утих под взглядом отца.

— Какие оливки? — не поняла я.

— Подозреваю, что Оливия, — нахмурила брови директор.

И по реакции мальчишек я поняла, что она попала точно в цель.

— Кто такая Оливия? — мягко продолжила я.

— Которой этот таракан кухонный волосы отстриг, — сдался Сева.

— Что? — ахнула я. — Девочке — волосы?

— А вчера на стене в кабинете литературы написал про нее гадости, — продолжил Ильяс.

— Которые вы закрасили Пушкиным? — дошло до меня. — Так вы девочку защищали?

— Да, закрасили перед уроком, чтобы она не видела, — опустили головы наши сыновья.

— Простите, уважаемый, как вас зовут? — обернулась я к отцу вредителя.

— Иван Васильевич. Это еще доказать нужно, что мой сын…

— Я докажу, — пообещал Хасан тоном, от которого у меня мурашки по всему телу забегали в панике, — не сомневайся.

— Пожалуй, я свяжусь с родителями Оливии и подскажу им, как действовать, — согласилась я.

Наверное, Иван Васильевич хотел что-то сказать, но спорить со злющим Хасаном не стал.

— Думаю, что детям стоит оставить нас наедине, — я перевела взгляд на директора, — Всеволод, Ильяс, в коридор.

— И без драк! — вставил свое веское Хасан, который явно с трудом терпел меня в этом занимательном диалоге, но молчал просто потому, что мы на одной стороне баррикад.

Дети понуро вышли в коридор, переглядываясь с мальчишкой, который обрил девочку, но в драку больше не лезли.

— Как будем решать вопрос? — прогромыхал Хасан Муратович.

— Никак. У моего сына синяк.

— А у Оливии волосы острижены, вы представляете, что это значит для девочки? — присоединилась я.

— Не вмешивайся, — приказным тоном велел мне Хасан.

Я дар речи потеряла от его нахальства.

— Я сам все решу, — добавил он в тот момент, когда я мысленно уже поднимала тяжелую статуэтку со стола директора…

Исключительно в воспитательных целях!

— А вы родители Оливии? — Иван Васильевич нравился мне все меньше.

И не будь я столь воспитанной, то взяла бы пример со своего сына и хорошенько дала в глаз!

— У тебя два дня, чтобы забрать сына из этого лицея, — решил все проблемы Хасан Муратович.

Я так понимаю, это его личный неповторимый стиль — решать все и за всех и просто уведомлять присутствующих? Из серии «мы тут посовещались, и я решил»?

В этот раз я не могла с ним не согласиться, но командирские замашки одного конкретного бородача доводили буквально до неистовства.

— Я… — начал Иван Васильевич.

— Не обсуждается, — Хасан махнул рукой и переключил внимание на меня: — Пойдем.

— Что? Мы не…

— Мы все решили. Да? — уточнил он с нажимом у задумчивого директора, которая, судя по выражению лица, просчитывала варианты, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

— Я приму меры, — с достоинством пообещала она, — с Олегом будем работать.

— Два дня, — игнорируя ее обещание, пригрозил Хасан Ивану Васильевичу.

И первым двинулся к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В конце концов, эту проблему я была готова ему делегировать, раз он так ратует за неравенство полов.

Наши сыновья стояли у окна и очень недобро косились на Олега, который подпирал стену возле кабинета директора.

— Мальчики, я вами обоими горжусь! — не могла не сказать я. — Вы оба большие молодцы, что защитили девочку.

И добавила мысленно: «Очевидно, шовинизм по наследству и воздушно-капельным не передается!

— У вас еще уроки есть? — уточнила я, игнорируя Хасана.

Я хотела показать мальчишкам, что они поступили очень достойно. Как-то мотивировать их на дальнейшие подвиги, показать, какие они молодцы.

— Физра последняя, — ответил мне Сева.

— Так идите на урок, — снова все решил Хасан Муратович.

— Я Сеню заберу, мам, — улыбнулся мне Сева, поднял с пола рюкзак, и они с Ильясом ушли, оставив меня в компании Хасана Муратовича. Который спрятал ладони в карманах голубых джинсов и почему-то был неподвижным.

Решив, что если ему нравится стоять, то это его личное дело, я медленно отправилась к своей машине, преисполненная гордости своим сыном. Господин Хамидзе за мной не пошел, что я сочла хорошим знаком.

Вышла на улицу, села в машину, завела мотор и… Ничего! Машина никак не отреагировала. Боже, где я так нагрешила, что в моей жизни настала черная полоса?..

Я попробовала снова, но эффект был тот же: моя машина меня игнорировала. Я вышла на улицу, открыла капот и просто смотрела на переплетение деталей и проводов внутри, совершенно ничего не понимая в устройстве автомобиля.

А в мою сторону уже шагал Хасан Муратович, который говорил с кем-то по телефону и уже не выглядел таким хмурым. И умудрился удивить меня тем, что умеет улыбаться. Я думала, его улыбательные мышцы атрофировались за ненадобностью, а они очень даже бодро работали.

Он закончил вызов и равнодушно уточнил у меня:

— Не заводится?

— Нет, — с неохотой ответила я.

Я не слышала, что он прошипел под нос, возможно, пренебрежительное «женщины». Посмотрел под капот, забрал у меня ключи, сел за руль и… И эта предательница завелась! С пол-оборота!

Я желала провалиться под землю, когда из моей машины вышел господин Хамидзе, у которого на лице большими буквами было написано ехидство, превосходство и что-то еще… Надеюсь, он не подумал, что я тут представление разыгрываю, чтобы привлечь его внимание!

Поэтому я закрыла капот, гордо забрала из его руки ключи от машины и села в салон, заметив, что этот бородатый шовинист умеет не только улыбаться, но еще и самодовольно ухмыляться!

Вдавила газ в пол и поспешила уехать от него подальше.

Хасан

Яичница пригорела. Я уронил лопатку, развернулся, задел локтем кружку со свежезаваренным кофе, и она тоже полетела на пол.

— Па, зачем ты кухню громишь? — вошел сонный Ильяс.

— Сын, Аллахом заклинаю, не нервируй мне нервы с самого утра, принеси тряпку половую.

Я мысленно выругался, взял с плиты сковороду с яичницей и безжалостно выбросил ее содержимое в ведро. Протер пол, вымыл сковородку и снова попробовал пожарить яичницу.

— У нас на завтрак яичница или снова только зубная паста? — съязвил Ильясик, когда я дочиста вымыл пол.

Я скрипнул зубами и грозно покосился на бесстрашного пацана, который скоро поймет, что может из меня вить веревки, и ничего ему за это не будет. Или уже понял. А у него возраст сейчас такой, что его в строгости держать нужно, чтобы на кривую дорожку не свернул.

Я разбил в сковородку пять оставшихся яиц и коршуном следил, чтобы они не подгорели.

— Ты вчера уроки сделал? — вспомнил я.

— Сделал. И на тренировке был с Севой.

Севой… От воспоминаний о Стервелле Альбертовне у меня снова зубы разболелись.

Неделю эту женщину не видел, пацаны к директору тоже больше не залетали, и я успокоился немного. Но воспоминания о языкастой дамочке с бордовыми волосами нервировали до сих пор.

Особенно каблуки ее бесили.

— Ясно. Ешь.

Я поставил на стол тарелку с яичницей, Ильяс нарезал хлеб, и мы молча съели наш холостяцкий завтрак. Когда сын отставил пустую тарелку и поднялся, я предупредил:

— Чтобы сегодня никаких залетов к директору. Я устал к тебе в школу ездить, как будто я учусь, а не ты.

— Олега забрали из класса, — быстро ответил Ильяс и убежал.

Еще бы не забрали. По слухам, Стервелла Альбертовна устроила против него полномасштабное сражение, скооперировалась с родителями девочки и пошла в наступление.

Боевая дамочка, конечно. И въедливая. Как заноза в мягком месте. Даже на расстоянии умудряется постоянно напоминать о себе!

А еще такая же, как все. Ну не верил я, что у нее машина заглохла. Я специально задержался, а она не придумала ничего умнее, чем притвориться, что машина не заводится.

Надо будет сегодня Ильдара снова к ней на переговоры отправить, пусть выяснит, кому она хочет первый этаж сдавать…

Я убрал тарелки со стола, переоделся в футболку и джинсы, дождался, пока сын соберется, и повез его в школу. Остановил у ворот, не заглушив мотора, попрощался с сыном и поехал на работу. В ту клинику, которая находилась в ее здании.

Вопрос с ее новыми арендаторами надо порешать срочно. Не уверен, что у Стервеллы есть опыт ведения бизнеса, и она может не понимать, что не со всеми мне подойдет соседство.

Когда я выехал на шоссе, начался дождь. Сначала мелкий, а потом полилось как из ведра. Я снизил скорость и сосредоточился на своих делах.

Управление сетью стоматологических клиник мне передал отец три года назад, когда сам решил, что устал и хочет уйти на заслуженную пенсию. И я хорошо справлялся, масштабируя наше дело, открыл еще два филиала клиник и лабораторию. Персонал тоже выбирал сам, дотошно проверяя каждого, и бился за репутацию нашего семейного бизнеса.

Но вот беда — та клиника, которая находилась в здании Стервеллы Альбертовны, была самая прибыльная из всех, находилась в очень удачном месте, и именно там работали мои лучшие зубные техники и ортодонты, которые и приносили самую большую прибыль.

И я не мог позволить ей сдавать первый этаж в аренду тем, кто мог испортить мне посещаемость. Я припарковался на своем месте и выругался.

Да что ж ты деятельная-то такая!..

Стервелла Альбертовна устроила нам ремонт! Крыльцо первого этажа было перегорожено красной лентой, возле входа стоял грузовик с вывеской «стройматериалы с доставкой», а сама дамочка…

Да ты ж прораб красноволосый!

Парни из грузовика выгружали мешки со шпаклевкой прямо на землю возле кузова, а она под дождем в брюках, футболке и на каблуках пыталась сама эти мешки затащить внутрь.

Судя по тону ее общения с мужчинами, дамочка уволила нафиг всех прорабов и решила делать ремонт своими силами, Стервелла Руки-шпатели, блин!

Она с трудом подняла мешок и потащила внутрь, сгибаясь в три погибели.

Я не выдержал. Вышел из машины, пригибаясь от капель дождя, и яростно пошел нарываться на неприятности.

— Я не понял, вам что, женщине трудно помочь? — наехал я на трех парней в комбинезонах.

— В наши обязанности это не входит, — отрезал самый борзый, — довозим только до крыльца.

Я срисовал себе название конторы, молча подошел и взял один мешок.

Она вышла, тяжело дыша. Заметила меня. Округлила глаза, потом сощурилась и открыла ротик.

— Отойди с дороги, — потребовал я.

— Я справлюсь, — гордо ответила она.

Действовала она на меня как естественный раздражитель. Красноволосая раздражающая субстанция!

— А че сама? Строители на каблуках работать не хотят, а у тебя фетиш? — иронично уточнил я, занося мешок.

Осмотрелся и бросил рядом с первым справа от двери.

— Господин Хамидзе, я не просила вашей…

— Спасибо! — перебил я.

— Пожалуйста, — непонимающе ответила она, а я взорвался.

— Ты должна «спасибо» мне сказать. За помощь. А не жужжать в мозгах.

— А я…

— Стервелла Альбертовна, давайте молча перетаскаем мешки, вы слишком громко говорите, у меня голова болит, — признался я.

— Вы…

— Молча, — отрезал я, возвращаясь, — или сходи с доставкой поругайся, если очень хочется.

— Вы сейчас серьезно? — Она приподняла бровь и скрестила руки на груди.

— Абсолютно. Закончим с мешками и обсудим, кому ты будешь сдавать первый этаж, — решил я.

И вышел за следующим мешком. Легко поднял и понес к предыдущему.

А эта женщина тоже рванула мешки таскать.

— Положи! — рявкнул я, когда она наклонилась.

Она резко развернулась и обожгла меня льдом своего взгляда.

— Я тебя к врачу не повезу, когда спину сорвешь, — предупредил я.

— Свою поберегите, — с достоинством ответила она.

— Точно! — согласился я и достал телефон.

Набрал номер и приказал:

— Ильдар, бери Алана, Рому и Рафаэля, переоденьтесь в рабочее, что не жалко, и спускайтесь на первый этаж, мне помощь нужна. Стервелла Альбертовна, уйдите с дороги и не отвлекайте.

— Не знала, что таскать мешки — это интеллектуальное занятие, требующее умственной нагрузки, — ехидно отбрила она.

— Теперь знаешь, — развел я руками и подхватил новый мешок. — Мне тебя что, в машине закрыть, чтобы под ногами не путалась?

— У вас что, финансовые проблемы, что вы так агрессивно на работу ко мне устраиваетесь? — воинственно уточнила она.

— Да. Я тебе потом счет на оплату пришлю за свои услуги грузчика.

— Тогда будьте любезны надеть туфли. У меня, понимаете, фетиш. А раз вы теперь работаете на меня…

Я остановился и грозно посмотрел на нее. Ноль реакции! Ни намека на уважение, испуг или благодарность! Только глаза голубые сверкали от негодования.

У нас что, в аду случился день открытых дверей, и все ведьмы разбежались кто куда? А главная у меня тут ремонт решила делать?

Я услышал голоса, шаги, и мои парни в старых медицинских костюмах вошли в помещение.

— Мешки надо перетаскать, — отрывисто приказал я, — складывать сюда.

— Поняли, — согласились мужики и принялись за дело.

— А ты идешь со мной, — указал я на Стервеллу.

— Господин Хамидзе, кто вам дал право… — начала она возмущенно, когда я потянул ее за собой в сторону, чтобы не мешать пацанам.

— Я. Сам себе дал. Попробуй отбери. Теперь скажи мне, кто собирается арендовать у тебя первый этаж.

— Кондитерская «заводной пирожок», — недовольно фыркнула она.

— Нет, — отрезал я, — нельзя.

— А я спрашивала вашего разрешения? — Ее снова бровка изогнулась и приподнялась на лоб.

— Кто-то еще?

— Хасан Муратович, позвольте, я…

— Не позволю. Никаких кондитерских, пирожочных и конфеточных здесь не будет.

— Может, еще одну стоматологию тогда… — предположила она и сверкнула глазищами.

— Тогда я на тебя в суд подам, у нас в договоре это прописано!

— В договоре с отцом. Мой договор вы игнорируете и не присылаете мне подписанный экземпляр. Я три дня назад на почту отправила!

— Значит, там ошибка.

— Орфографическая? — с ухмылкой уточнила Стервелла.

Ядовитая какая, а!

— Я сегодня тобой займусь, — пообещал я.

— Не смейте мне угрожать, Хасан Муратович!

— Договором твоим! О, женщины…

— Да что вы к женщинам прицепились, шовинист вы! Что мы вам сделали? На вас женщины напали и бороду вам выщипали, что вы так нас ненавидите?

Интересно, у нее язык уже раздвоился или еще в процессе?

— Вы руководствуетесь эмоциями, игнорируя здравый смысл!

— А вы само воплощение здравого смысла. И ни единой эмоции, да, господин Хамидзе?

— Да, Стервелла Альбертовна, — вежливо кивнул я, сдерживая раздражение.

И чтобы не сорваться, пошел на улицу. Не мог я объяснить, почему так нервно на нее реагировал. И не хотел. А хотел как можно скорее оказаться от нее как можно дальше.

Нервно вздернул в воздух очередной мешок и…

— Рафаэль, — прокряхтел я, — я, кажется, спину сорвал!

Данелия

— Рафаэль, я, кажется, спину сорвал! — донеслось до меня.

Господин Хамидзе стоял с мешком в руках, скрючившись буквой «зю», а я…

Нет, я не злорадствую! Не злорадствую, сказала!

Я наблюдала, как крепкий парень, которого Хасан Муратович назвал Рафаэлем, забирает у него тяжелый мешок и…

— Вам плохо? — Я очень хотела, чтобы голос звучал сочувственно, но пара ехидных ноток все же проскочила, и от внимания Хамидзе они не ускользнули.

— Нормально, — ответил он, сверкая глазами.

— В вашем возрасте, конечно, карьеру нервного грузчика начинать опасно, — протянула я, — но раз уж вы вызвались мне помогать, то я чувствую за вас ответственность и готова сопроводить к доктору. В отличие от вас, Хасан Муратович, я умею людям сочувствовать. Помогите шефу дойти до моей машины, — обратилась я к его помощникам.

— Я никуда не поеду, — прокряхтел Хамидзе, которому точно было больно, но он же мужик, который слабости не показывает…

Я отметила, что держался он с достоинством и даже попытался выпрямиться, сжал зубы и остался стоять.

— Вам нужен врач, — настаивала я.

— Я сам врач.

— Да? — не поверила я, — травматолог?

— Стоматолог!

— Вот когда у вас зачихает зуб, тогда и поможете сами себе. А сейчас, если вы отказываетесь от моей помощи, то я звоню в скорую.

Я достала мобильный, а Хасан Муратович мимикой изобразил негодование на лице.

— Я сам справлюсь, женщина! — проворчал он.

— Мужчины, шефу нужно сесть, а лучше — лечь. На ровный, холодный пол. И валик под колени положить, — продолжала командовать я, — и лед.

— Погрызть? — уточнил Хамидзе.

— Как пожелаете, — очаровательно улыбнулась я, — можете погрызть, но лучше к спине приложить. Ну Хасан Муратович, как же вы так неосторожно…

Он стал выглядеть так, словно ему срочно понадобился стоматолог в его же лице, потому что разом воспалились все зубные нервы и зачихали все зубы хором.

Хасан Муратович осторожно зашагал в сторону и сел прямо на мешки со шпаклевкой. И, наконец, выдохнул, пока я набирала номер скорой помощи и объясняла женщине, что конкретно у нас произошло.

— Фамилия пациента? Хамидзе. Ага. Хасан Муратович.

— Алиев, — поправил меня мой оппонент.

Я ойкнула, потому что от стресса забыла, что он Алиев. Хасан Муратович скрипнул зубами и так на меня посмотрел, что будь я не настолько стрессоустойчивой, то непременно стала бы меньше ростом.

Я быстро продиктовала диспетчеру всю информацию, мы исправили фамилию и приготовились ждать.

Неловко с фамилией получилось, а я засомневалась: нужно ли мне извиниться или Хасан Муратович перетопчется? Его манера вести со мной переговоры как бы намекала, что обойдется он без извинений, но мое воспитание говорило, что формально извиниться я все же должна.

— Нужно приложить холод к поврежденному участку, я настаиваю. Хасан Муратович, вы верите в карму?

— Нет, — отрезал он. — Когда скорая приедет?

— Обещали минут через пятнадцать, — вежливо ответила я, — знаете, а я верю в карму.

— Слушай, мисс Неугомонность… — начал Хамидзе.

— Я все же считаю, что вам нужно пересмотреть свое отношение к женщинам, возможно, спина — это только начало…

— Давай я у тебя это здание выкуплю? — огорошил меня Хамидзе. — Дам выше рыночной цены.

— Какой вы щедрый, — восхитилась я, — но нет, я с мужчинами дел не веду. Они слишком агрессивны. Возможно, подобное предложение от женщины я бы рассмотрела, но вам точно не продам.

С каждым произнесенным мной словом на его лице сгущались тучи. А я всего лишь ответила его же монетой!

— Мы еще вернемся к этому разговору, — пообещал он, хватаясь за спину.

— Не тратьте время и силы, Хасан Муратович, — посоветовала я, — я сделаю здесь ремонт и сдам его в аренду «Заводному пирожку» и кондитерской «Крендель под прикрытием». Возможно, в угловой кабинет еще пущу кофейню «Сладкую пытку». И не волнуйтесь, договорюсь, чтобы вам и вашим работникам предоставили скидку.

— Какую пытку? — уточнил Хасан.

— Сладкую, — улыбнулась я.

Парни, которые продолжили затаскивать мои стройматериалы, заржали, но под грозным взглядом начальства быстро успокоились.

— Муж твой где? — вздохнул Хамидзе.

— Улетел. Как Карлсон. Но обещал вернуться. А что?

— Хочу с ним обсудить.

— Не получится. Это помещение мое. Мой муж не имеет к нему никакого отношения.

— Как тебя замуж взяли такую?

— Ну как… Я угрожала ему пистолетом, а потом шестнадцать лет шантажировала, иногда по ночам к кровати привязывала, чтоб не сбежал. А сейчас вот в отпуск отпустила под расписку, что он непременно вернется. И взяла в заложники его сыновей.

— Уверен, что так и было, — закивал он.

— Разумеется, — не стала спорить я, — уверена, что вы тоже женились с применением угроз и шантажа. Ну кто сможет терпеть такое неуважение к женскому полу?

— Я ее просто украл у родителей, мнения не спрашивал, привыкла уже, — перешел он на ядовитый тон.

— Боже мой! Да вы тиран! Может, еще и квоту на количество слов в день ей выделяете?

— Не больше пяти в сутки, — согласился Хамидзе.

— Странно, что вы еще живы при таком раскладе, я бы…

— Ты бы уже меня в яде утопила, который с твоих губ сочится, — подсказал мне Хасан Муратович.

— Знаете, я не настолько примитивна. В любом деле важен подход, креатив… Вы бы погибли очень красиво…

— Да ну? И как же? Запустила бы в меня пончиковый десант или отравила заводным пирожком? — заинтересовался он.

— Это все очень топорно, Хасан Муратович. Очень. Есть способы куда деликатнее, учитывая, что у вас явные проблемы со спиной, вы мало двигаетесь, много волнуетесь… Думаю, если хорошо поискать, то проблемы с сердцем мы точно у вас найдем. Уверена, у вас в анамнезе еще и кислотность во всем организме повышенная, поэтому вы и злой такой. Я бы предложила вам прыгнуть с парашютом. Кстати, действительно, не хотите? Я готова оплатить…

— Не надейся, Стервелла Альбертовна, живучий я. И с парашютом прыгал.

— Скажите, что он раскрылся и ваша повышенная раздражительность — это все-таки кислотность, а не ушиб всего головного мозга, — взмолилась я.

— Ушиб. Мозг у меня только на молитвах в голове и держится, — азартно парировал Хамидзе.

— Боже, запишите и мне эту молитву, я за вас ее много раз в день читать буду…

— Задом наперед, как заклинание?

— Ну разумеется, — пожала я плечами.

— Я так и думал. Надо имама позвать, пусть портал в ад закроет, из которого ты выбралась.

— Да, пусть закроет, я подольше здесь задержусь. Предупредите о его визите, пожалуй, я в этот день посижу дома.

— Я подумываю один кабинет под мечеть выделить.

— Ведьма против, в договоре этот пункт не указан.

Мы бы так и продолжали обмениваться любезностями, если бы наконец не приехала карета скорой помощи. Хасан Муратович мужественно поднялся, отказавшись от помощи парней и, прихрамывая и пригибаясь, сам пошел докторам навстречу.

Один из парней, тот, что носил модные очки и выглядел как студент-отличник, отправился вслед за ушибленным начальством, а остальные…

— Шеф сказал перетаскать все, мы шпаклевку всю занесли, — сообщил мне Рафаэль, — еще что-то привезут сегодня?

— Я справлюсь, благодарю за помощь.

— Я в окно увижу — спущусь, — пообещал Рафаэль, и с нажимом добавил: — Шеф велел.

— Рафаэль, моргните, если он держит вас в заложниках, — улыбнулась я.

Парень в ответ на это только весело рассмеялся, отряхнул руки и ушел, забирая с собой остальных.

Парни друг за другом, как утята, шагали под навесом, прячась от дождя, карета скорой уже покинула парковку, а я осталась стоять в пустой комнате и думать. О нахальном Хасане Муратовиче, вместо ремонта, разумеется.

Да меня ни один мужчина так из себя не выводил, как этот! Здание мое он выкупить захотел… Ни за что не продам. Ему — точно не продам. И помощь его мне не нужна, для меня было принципиально научиться справляться со всем в одиночку, не надеясь ни на кого. Однажды я уже понадеялась… Хватит.

Женщина должна быть автономна и самостоятельна, чтобы в любую жизненную непогоду я могла прокормить и достойно обеспечить своих детей.

Жаль, что я не сразу поняла эту мудрость!

Я выпила воды, заперла двери на первый этаж и поехала домой, чтобы вновь попытать счастья в поиске незанятых в пиковый период ремонтников…

Данелия

— Лови «оливку»!

Я резко распахнула глаза и подпрыгнула на постели, услышав голоса сыновей за дверью.

— Я щас тебе уши откручу и местами поменяю, — пригрозил младшему Всеволод.

— А я тебе нос откушу! — пообещал младший.

Я знала, что дальше начнется драка, и поспешила разнимать. Мальчишки уже боролись в коридоре, всухую побеждал Всеволод; при моем появлении оба застыли и сделали вид, что они статуи.

— Разошлись! — приказала я.

Всеволод нехотя отпустил Арсения, младший пихнул его локтем, старший поднял было ногу, но наткнулся на мой хмурый взгляд и опустил. Однако взглядом пообещал брату, что обязательно возьмет реванш.

— Краску привезли, мам, — сообщил мне Сева.

— Я не заказывала, — вскинулась я, ставя на плиту кастрюлю.

Я со своим ремонтом в помещении скоро начну собственное имя забывать!

— В школу, кабинет закрашивать. Дядя Хасан все купил.

Меня перекосило от «дяди Хасана», но я мужественно достала из холодильника пачку сосисок и ждала, когда закипит вода.

Когда успел? Или за три дня, что мы не виделись, он уже вылечил спину?

Арсений ускакал в свою комнату, а Сева мялся на пороге кухни.

— Хорошо, я свяжусь с дядей Хасаном и отправлю ему половину суммы, — решилась я.

— Он сказал, что денег с тебя не возьмет. Это по-мужски. Мужчины от женщин деньги не принимают, — почесав нос, признался Сева.

Как будто меня интересовало его мнение!

— Хорошо, сын. Когда планируете закрашивать? Сегодня?

— Да, после уроков.

— Хорошо. Зови брата, будем завтракать.

Я быстро сварила сосиски, пожарила яичницу, накрыла на стол и ушла собираться. Утренняя рутина немного успокаивала. Привычные действия не позволяли поддаваться панике, потому что строителей я так и не нашла.

Может, попытаться возобновить старые контакты? Сделала себе пометку в уме сегодня позвонить Янине и повезла детей в школу.

Мальчишки убежали, а я позвонила старой подруге.

— Ян, доброе утро. Не спишь? — спросила, когда она ответила на вызов.

— Нет, я дома. Заходи, если не занята, Элинка в школе.

— Я по делу. У тебя, случайно, нет контактов того, кто может помочь с ремонтом?

— Давай встретимся? — вдруг посерьезнела подруга. — Лично обсудим.

— Я через пятнадцать минут буду у тебя, — прикинула я.

— Ставлю чайник.

Через двадцать минут я уже стучала в дверь подруги, а когда вошла, мне в нос ударил аромат свежеиспеченного пирога.

— Входи, — пригласила Яна, которая была непривычно собранна и серьезна.

— Что случилось? — напряглась я.

— Есть разговор. Но сначала чай.

— Давай, — согласилась я, проходя в кухню.

В квартире подруги все изменилось. Новый ремонт, новая мебель, лишь вид из окна напоминал о том времени, когда мы пропадали друг у друга в гостях.

Яна налила чай, поставила передо мной кружку и выставила яблочный пирог с корицей.

— Говори уже, я нервничать начинаю, — попросила я.

— Сейчас.

Подруга ушла в комнату, а вернулась с папкой и документами.

— Что это? — не поняла я.

— Бизнес-план, — загадочно начала Яна, — я бы хотела арендовать у тебя помещение и попытаться открыть там школу иностранного языка и кабинет подготовишки. Я все узнала — там отличное место и почти нет частных школ.

— Продолжай, — заинтересовалась я.

— Детей в округе много, там три садика рядом. А дополнительных развивашек нет. Дана, я педагог с большим стажем, у меня есть своя база учеников, так что начинаю я не с нуля. Я возьму кредит… Или…

Яна смутилась, словно ей было неловко, а я, кажется, поняла, в чем причина ее нервозности.

— Зовешь в долю? — улыбнулась я.

— Я не хочу, чтобы ты решила, что я хочу воспользоваться дружбой с тобой. Я понимаю все риски и беру их на себя. Но если бы ты хотела, то мы могли бы разделить обязанности. Ты отличный финансист, я педагог. Заключим договор… Или я просто у тебя его арендую.

Я бегло пробежала глазами бизнес-план, составленный подругой.

— Нет, подожди, это отличная мысль, — оживилась я.

— Да? — Яна выдохнула и расслабилась.

— Да. И стоматология нам там даже в плюс. К тому же у Хасана отдельный вход с торца, мешать он нам не будет. Развернем рекламную кампанию, сделаем сервис, отличный от других. Придумаем свою фишку. Это может сработать… Но есть нюанс!

— Какой?

— Ремонт, Яна. Я уже больше двух недель не могу найти приличных специалистов! — пожаловалась я.

— Я позвоню паре знакомых, может, у них есть. Хотя бы для черновых работ. Остальное я и сама могу. Изучи бизнес-план, самые большие затраты у нас уйдут именно на ремонт и закупку методических материалов. Окупим не сразу, но года за четыре должны. Лицензию я получу без проблем, с СЭС и прочими проверками тоже вопросы быстро решим. Почитай внимательно мой бизнес-план, обдумай и скажи, готова ты со мной пойти этот путь или просто сдашь здание в аренду.

— Договорились, — согласилась я, — но идея мне очень нравится. Я сегодня все посчитаю.

— А я поищу тебе ремонтную бригаду, — пообещала Яна.

Мы пожали друг другу руки, я убрала папку в свою сумку, и мы сели сплетничать.

— Представляешь, он от собственного яда спину сорвал три дня назад, — жаловалась я на Хамидзе.

— Он нас этим ядом со второго этажа не затопит? — смеялась подруга.

— Может. Он считает, что женщина где угодно, кроме кухни, — это рудимент! Ненужная вещь. Бизнес он с женщинами не ведет, в переговоры, как с террористами, не вступает. И разговаривает так, словно он все уже решил, а другие должны молча подчиниться. Меня так ни один мужчина из себя не выводил, как этот бородатый диктатор!

Яна только мягко улыбалась, слушая мою пламенную речь. Я прерывалась, только чтобы съесть еще кусочек самого вкусного яблочного пирога. Мы еще немного обсудили вопиющее нахальство Хамидзе, а также бывшего Янины, который решил, что если жена бывшая, то и ребенок тоже бывший, и я отправилась к себе.

Переоделась в спортивный костюм, забрала из школы Арсения, отвезла его к моей маме и снова вернулась в стены учебного заведения. Сверилась с часами, поняла, что у Всеволода уже час как закончились занятия, и отправилась в кабинет литературы.

Мальчишки, смеясь, закрашивали стены, а за моей спиной раздалось:

— Какие люди!.. Стервелла Альбертовна, так и знал, что в тебе еще не погиб прораб и он рвется в бой. Тебя хлебом не корми, дай что-нибудь отремонтировать!

Я медленно развернулась и посмотрела в его насмешливые глаза.

— Господин Хамидзе…

— Он самый. Так и думал, что ты побежишь сама все красить!

— Мне льстит, что вы обо мне думали. Но лучше бы думали о своей спине, боюсь, она уже просто не выдерживает вашего самодовольства и шовинизма.

Он спрятал ладони в карманы джинсов и уверенной походкой подошел ко мне вплотную.

Я осталась стоять на месте, но сердце забилось весьма неспокойно. Откуда я могу знать, может, он буйный? Или сам хочет стены в школе закрасить?

— Ну, заходи! — Он мотнул головой в сторону класса.

Мамочка!

Данелия

Хамидзе сегодня выглядел особенно пугающе! И смотрел так, словно он инквизитор, а я ведьма, которая последние тридцать лет прогуливала у него пытки.

Я сделала шаг назад, Хамидзе шагнул вперед. Я сделала еще один, тактически отступая от взбешенного мужчины, и уперлась спиной в стену.

— Дайте пройти, — проворчала я.

— Ты зачем пришла, Стервелла Альбертовна? Пацана мне решила испортить?

— Каким образом? — ахнула я.

— Таким, что он сам должен свой косяк отработать, без твоей помощи. Своего решила рохлей вырастить и моего подтянуть?

— Господин Хамидзе, я здесь с целью исключительно помочь! — Я так разозлилась, что даже умудрилась указательным пальцем его в грудь ткнуть.

Очень жесткую грудь.

И лучше бы я этого не делала, потому что глаза у Хасана Муратовича очень опасно сверкнули, а мысленно он, кажется, выбирал орудие для пыток.

— Вы сами-то зачем сюда пришли? У вас запасная спина есть в наличии, что вы на подвиг решились? И только не говорите, что из-за меня!

— За пацаном заехал, — выплюнул он с ненавистью, — а тут ты развращаешь мне сына.

— Это называется взаимопомощь, сухарь вы бездушный! Ребенок должен знать, что родители всегда помогут! — завелась я.

Не говорить же ему, что я тоже заехала за сыном и по несчастливому стечению обстоятельств снова встретилась с этим бородатым хамлом!

— Пацан должен знать, что за свои слова и действия надо отвечать! — парировал Хамидзе. — А ты мне все воспитание портишь. Я думал, твой пацан на моего плохо влияет, оказывается не он, а ты!

— А может, дело не в нас? Хасан Муратович, если все вокруг кажутся вам идиотами, то, может, стоит посмотреть вглубь себя и убедиться, что идиот не вы?

— У меня с тобой точно глаза скоро завернутся в обратную сторону, чтобы посмотреть, не дымится ли мозг! — согласился он.

— Было бы любопытно на это взглянуть, — хмыкнула я.

— Чем расплачиваться за шоу будешь?

— Могу мазью от радикулита. Или настоем валерианы на коньяке. Что предпочитаете?

— Предпочитаю больше никогда тебя не видеть. Сможешь?

— Чем за такую услугу расплачиваться будете? — вернула ему его же слова.

— Сосудом Гигеи. Банка специальная для змей, куда они яд сливают. У тебя явно передоз, лишнее надо сцеживать. К слову, яд королевской кобры на черном рынке можно дорого продать.

— Спасибо за комплимент. Я не просто кобра, а целая королевская, — ехидно прошипела я.

— Порадуйся и заходи в класс, королевский прораб, тебя так и тянет поруководить чьим-нибудь ремонтом!

— Да пожалуйста! — фыркнула я.

Но Хамидзе стоял настолько близко, что пространства для маневра не оставалось. Пришлось снова с осторожностью тыкать пальчиком в его грудь, дабы сдвинуть эту махину с дороги и пройти.

Сегодня я надела кроссовки вместо привычных каблуков, и оказалось, что ростом я ему едва доставала до плеча. Хасан Муратович, кажется, задымился, когда я снова его коснулась. Сжал челюсти так, словно от этого зависела его жизнь, и громко втянул воздух носом.

— Да отойдите вы с дороги. И не сопите так, словно готовитесь к чемпионату «кто кого пересопит» с ближайшим быком! — не выдержала я.

Хасан Муратович нахмурил брови и нехотя сделал шаг назад, пропуская меня в кабинет литературы. Я временно проглотила колкость, что у него не только спину, но и межбровку защемило, и прошла в класс.

Мальчишки при виде меня напряглись и переглянулись, а я прошла вглубь кабинета, обернулась, глядя на стену, и…

— Это Булгаков? — спокойно уточнила я, глядя на второй портрет, написанный рядом с Александром Сергеевичем.

— Похож, да? — обрадовался Сева.

Хасан Муратович вспомнил, что готовится к соревнованию, и снова засопел.

— Вам что было сказано сделать? — рявкнул он. — Ильяс, мне надоело смотреть на вашу директрису каждую неделю!

— Сейчас закрасим, повеселиться просто хотели, — скис Ильяс.

— Я помогу… — вызвалась я. — Дайте и мне респиратор и валик, втроем веселее.

Хамидзе перекосило, а я только в тот момент заметила, что он все еще прихрамывал и постоянно разминал плечи.

— И дядя Хасан нам поможет, — объявила я.

Судя по взгляду «дяди Хасана», он уже отрепетировал мои торжественные похороны в своей голове и радостно сел отбывать наказание за мое убийство.

— Сте… Данелия Альбертовна, выйдем? — предложил он, снова сокращая расстояние между нами.

Пока не оказался совсем близко.

Снова!

Я краем сознания отметила, что у него очень приятный парфюм. В отличие от его носителя!

— Я помогу мальчикам. А вы можете идти, да, — кивнула я и шепотом продолжила: — Возле вашей клиники есть неплохой салон, где можно сделать пирсинг в носу. Только просите сразу красивое колечко. Говорят, это даже не больно.

— А ты свое почему не носишь? — Он приподнял бровь и насмешливо посмотрел на меня. — Или у тебя на языке? Давно хотел спросить, он у тебя раздвоенный?

— Вы этого никогда не узнаете, — выдохнула я.

— Слава Аллаху, такое зрелище я могу не пережить, — кивнул мне Хамидзе и переключился на мальчишек: — Закрашивайте это безобразие!

— Сейчас, — пообещали оба, поправили респираторы на лицах и взялись за дело.

А я неожиданно вспомнила:

— Хасан Муратович, сколько я вам за стройматериалы должна?

— Нисколько, — отрезал он.

Осмотрелся, взял один стул, поставил его у первой парты и медленно сел.

— Я настаиваю, — надавила я.

— Я не возьму у женщины деньги! — уперся он.

— А в клинике вы с женщин деньги берете или бесплатно лечите? — уточнила я.

— С закрытыми глазами беру, — согласился он.

— Ладно, — прошипела я, — вы в родительском чате есть? Ага, нашла, присутствуете. Банк к этому номеру привязан? Сейчас проверим…

— Если хоть один тугрик мне на счет от тебя упадет…

— Вы за тугрики покупали? Значит, верну по курсу. Так сколько?

— Миллион, — ухмыльнулся Хамидзе.

— Вы все школы в городе решили перекрасить? — изумилась я.

— Угу, чтоб тебя занять. Будешь ремонтами руководить и не мешаться, — согласился он.

— Мне лестно, что вы так потратились, чтобы найти мне работу, но я, пожалуй, откажусь. Назовите сумму, Хасан Муратович.

— Назвал, — нахально ответил он, вальяжно разваливаясь на стуле.

И посмотрел мне в глаза.

— Хорошо, три тысячи хватит? — уперлась я.

— Миллион. И ни копейкой меньше. Можем договор займа подписать.

— А договор аренды вы подписать не хотите?

— Нехотя подписал утром. А ты, вместо того чтобы по школам бегать, лучше бы почту проверила.

— Извините, Хасан Муратович, что не уточнила у вас утром, чем мне сегодня заняться, — ехидно парировала я.

— Лучше с вечера спрашивай, я вечером лучше соображаю, — величественно кивнул он.

Невыносимый он! Хамидзе умудрился взбесить меня так, что у меня темные круги перед глазами поплыли! Как его жена терпит?

Как с ним вообще можно разговаривать и вести общие дела?

Я отвернулась и постаралась вспомнить, что когда Хамидзе не рядом, я воспитанная женщина. Которая не ругается матом и никого не мечтает поколотить валиком!

Наблюдала, как ловко мальчишки закрашивают великих писателей, скрестив руки на груди, и поймала Хасана Муратовича на том, что он без стеснения меня рассматривал. С неприязнью, словно я назойливая муха, которая каким-то образом пробралась ему под футболку и жужжала оттуда.

Развернулась и вернула ему его же взгляд. Приподняла бровь и заметила, как у него дернулась мышца на щеке. Казалось, что еще немного, и мы пойдем врукопашную. Или начнем фехтовать валиками.

От неминуемого сражения меня спас звонок мобильного.

— Да, Арсюша, что случилось? — ответила я.

— Мы с бабушкой вернулись с тренировки к нам домой. Альфонс голодный, купи еды, — отчитался сын.

— Хорошо, — согласилась я.

И зачем-то повернула голову к обалдевшему Хасану, который не преминул уточнить:

— Теперь понятно, почему ты так горишь на работе? Альфонса себе завела?

— Да. Лысого, — согласилась я, — кормлю, пою, кастрировать вот завтра планирую.

— А он согласен?

— Его мнения никто не спрашивает, — отмахнулась я, — мой дом — мои правила.

— Надо у тебя здание все-таки выкупить, а то вдруг ты и его своим домом назначишь и всех моих работников кастрируешь, — насмешливо ответил Хасан Муратович.

— Интересная мысль, — согласилась я и послала Хасану Муратовичу свою лучшую улыбку, — а здание я вам не продам, даже не мечтайте!

— Посмотрим…

— Посмотрим, — тем же тоном ответила я…

Хасан

Стервелла Альбертовна так задрала свой нос, словно собиралась его кончиком на потолке написать слово «Хамидзе». И глазищами своими голубыми сверкала, упрямая, непрошибаемая, стервозная коза!

Меня в жизни только одна женщина могла так довести… Моя жена! Та женщина, что родила мне сына и ушла к Аллаху. И эта красноволосая тигрица, у которой в анамнезе слабоумие, отвага и ядовитый, раздвоенный язык!

Я попытался вспомнить, какого хрена я вообще поперся сегодня в школу. Мысли скучковались не сразу, мне все время мешала Стервелла, чтоб ее, Альбертовна. Бесило все: как она говорила, двигалась, смотрела и даже дышала.

Может, к ней Ильдара на переговоры отправить? Пусть он уговорит эту стерву продать мне здание. Я не планировал такие расходы в этом году, но готов был потратиться. Исключительно ради сохранения последнего целого капилляра после похищения Эмилии*.

Я слишком стар для таких ролевых игр!

Так, о чем я думал? До того, как она снова задышала и выбесила…

А Стервелла решила меня сегодня довести окончательно, когда взяла респиратор и потянулась за запасным валиком. Я автоматически отметил, что у ее пацана явный талант — рисовал он очень хорошо. И закрашивал стену тоже вдохновенно, ровно и аккуратно.

Любовь к стройке — это семейное, да?

Я наблюдал, как Стервелла надевала респиратор, а после насмешливо хмыкнул:

— Тебе идет! Подарю тебе на Восьмое марта такой же повседневный.

Она нервно стянула респиратор на шею и в своем фирменном ядовитом стиле ответила:

— Хасан Муратович, у вас на языке язвы не появились? Говорят, от яда случается.

— Если твой яд на него не попал, то не появились.

Глянул на пацанов, которые слушали музыку в наушниках и вдохновенно красили стену крупными мазками, и снова переключил внимание на стерву. Та так же взглядом показала свое негодование, вернула респиратор на лицо и взялась за валик с особой жестокостью. Не женщина, а какой-то ядерный реактор. Боеголовка дальнего действия. Сказал ей, чтоб не мешала воспитательному процессу, — она словно наперекор пошла помогать, прораб полутораметровый!

На голову ниже своего сына, но спину держала так ровно, словно у нее струны вместо позвоночника. И все мне назло делала!

Я долго не мог смотреть на то, как женщина работала. Воспитание, мать его, не позволяло! Даже с ней!

Пришлось вставать.

Спина еще болела, но мой хороший друг, невролог, по максимуму сделал все, чтобы прошло как можно быстрее. Он и из гроба мог поднять любого доходягу, не говоря уже о моем мелком недоразумении.

Бесячая женщина! Просто невыносимо бесячая!

А приехал я в школу, чтобы Ильяса забрать и к брату двоюродному отвезти, у одного из моих племянников сегодня был день рождения. Вспомнил!

И конечно, попал на Стервеллу. Она меня преследует, да? Куда ни ступи — там будет она! Она мне, наверное, и в кошмарах скоро сниться начнет с мешками шпаклевки, валиками и в этом респираторе!

— Дай сюда валик! — потребовал я, протягивая руку.

Она снова стянула намордник и зло выплюнула:

— Хасан Муратович, поберегите спину, езжайте домой.

— Я без тебя разберусь, что мне беречь. Валик давай, маляр-камикадзе.

— Скажите, а что врач говорит по этому поводу?

— Что моя спина выдержит еще много твоих словесных нападений, — отрезал я, — и я сам врач!

— Да-да, я помню, вы стоматолог, — ехидно ответила она.

— Есть сомнения? — Брови нахмурились сами.

— Имеются некоторые. Я думала, что врачи клятву дают и не бросаются на людей. А с вашим уровнем кислотности вы бормашиной пользуетесь исключительно с целью кого-то пытать.

— Тебе показать, как я бормашиной пользуюсь? Ну, приходи на прием. Не бойся, Стервелла, тебе понравится, я аккуратно просверлю. И запломбирую.

— Весь рот? — уточнила она.

— Как пожелаешь, — пообещал я.

Стервелла окончательно вывела из себя.

— Пожелаю, чтобы ваши инструменты моего кариеса не касались, — взбрыкнула она и нервно отступила на шаг.

У меня сбилось дыхание. Вот до этой ее фразы было неровное, а после совсем кривое стало.

— Тогда положи валик на место, и никто не пострадает! — рявкнул я. — Они пацаны и должны отвечать за свои поступки.

— А пацаны не дети? И им помощь не нужна? — она сдула с лица прядь волос и уперла одну руку в бок.

А вторую выставила вперед наподобие щита. В глазах — решимость бить меня до синяков этим валиком, который она не успела макнуть в малярное ведерко. Так бы, наверное, еще и покрасила.

— Им двенадцать! Короче, так… Своего порти сколько хочешь, а моего не смей! Поняла?

— Я порчу? По-вашему, поддержка и помощь — это портить? Хасан Муратович, скажите честно: вы абьюзер?

— Не знаю, что это такое, но если тебе он очень нужен, то я дам деньги, сходи и купи себе этого абьюзера в компанию к альфонсу. А мой сын будет учиться отвечать за свои поступки! Сам!

— Если вам некуда девать деньги, то отправьте их в приют для животных! — Она топнула ножкой, а у меня крышечка засвистела.

— А нет приюта для стерв? — уточнил я. — Я бы задонатил тебе на стервозный санаторий, может, там тебе бы объяснили, что мужик отвечает за каждое свое слово и поступок. Накосячил — отвечай. Сам!

— Они еще дети. Какой вы врач, если не знаете, что префронтальная кора…

— Хороший я врач!

— …развивается полностью только к двадцати пяти годам. Рассказать, за что она отвечает, или все-таки достанете из-под стакана ваш подстаканник с надписью «диплом» и вспомните?

Она меня скоро доведет!

— Стервелла…

— Хамидзе…

— Мам, мы закончили, — ушатом холодной воды меня окатил голос Всеволода. — Нормально, да? И цвет не отличается от стены, все красить не пришлось, только этот кусочек. Дядя Хасан оттенок хорошо подобрал. Сейчас все инструменты уберем и поедем.

Стервелла оторвала от меня взгляд, которым пыталась убить последние пару минут, выдохнула и мягко улыбнулась:

— Дядя Хасан огромный молодец. Убирайте все, зовите вашу учительницу и поехали. И прошу, больше не рисуйте ничего в школе, Всеволод.

— Постараюсь, — улыбнулся пацан и с Ильясом дунули на поиски училки, оставляя меня наедине с королевской змеей.

— Воспитание, Стервелла, у тебя хромает. Он постарается, — указал я.

— Зато ваше на высоте, — съехидничала она. — Сева не соврал, а честно признался, что может снова нашкодить. Это называется доверие, Хасан Муратович.

— Да? А я думал, все-таки плохое воспитание. И нежелание отдать пацана в школу, где они кисточками малюют.

— Он не хочет.

— Конечно, намного интереснее рисовать на стенах в классе.

— Хасан Муратович, мы вроде с вами в кабинете директора были и оба слышали, что они защищали девочку! Они берегли ее чувства, чтобы та не видела гадостей, написанных на стене. И нарисовали Пушкина и Булгакова, а не то, что обычно рисуют на заборах. Так что оставьте ваше ценное мнение о моем воспитании детей при себе!

Она гордо стянула респиратор и вышла из кабинета, оставив, конечно, последнее слово за собой.

Ведьма! Настоящая ведьма!

Я дышал. Глубокий вдох, выдох… Надо подумать о чем-то другом. О работе, например. Фигня какая-то. Я что, вместо билета на самолет забронировал рейс бизнес-классом прямо в ад, где меня встретила она?

Я молчал, когда вернулись пацаны в компании училки. Анны какой-то там, отчество ее я не запомнил. А когда та принимала работу, просто бросил Ильясу, что подожду его в машине, и молча вышел на улицу. Сел за руль и потер лицо ладонями.

Сжал челюсти так, что мне показалось, что я услышал нежный хруст своих зубов, но было наплевать.

Перед глазами стояла ядовитая Стервелла… И как ее вытравить теперь из своей головы?

Хасан

Ильяс спустился минут через двадцать. Я успел успокоиться и вспомнить, что я стар, серьезен и, вообще-то, с женщинами не гавкаюсь. Кроме одной отборной Стервеллы, которая где-то нашла тумблер, который переключал уважаемого Хасана Алиева в неуправляемого Хамидзе.

А, нет, снова забыл, когда она гордо вышла из дверей школы.

Я прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу и старался смотреть куда угодно, только не на эту ядовитую кобру, которая словно специально дразнила. То бедром вильнет, то волосы поправит, то губку нижнюю прикусит. И смотрела она в мое лобовое стекло. Косилась, точнее.

И мои глаза, предатели, не хотели в сторону смотреть, а к ней вернулись.

Ведьма!

Впору было начинать биться головой о руль. Хорошо, что я машину припарковал подальше от ее. Мне на сегодня яда хватило, успокоиться бы теперь.

— Пап, все нормально? — уточнил у меня Ильяс, садясь в машину.

— Конечно. Поехали, у Ризванчика праздник, надо поздравить, — прокашлялся я, заводя мотор.

Вжал газ в пол и собрался выезжать, как меня подрезала… Конечно, она!

Я успел притормозить и уже хотел было выйти и продолжить наш с ней недавний разговор, как Данелия резко газанула, машина вильнула задом, заставляя мой затылок дымиться, и набрала скорость, уезжая вправо.

Этой женщине что, доставляло удовольствие выводить меня из себя? Это тактика такая, чтобы привлечь к себе внимание? Или у нее хобби на грани слабоумия — мужчин доводить?

И мне бы подумать о том, почему именно она так выводила меня из себя, но я был в состоянии невероятного Халка, у которого в голове две мысли: крушить и ломать.

Не до психоанализа было!

Я свернул влево и дышал.

— Пап, мы же недолго? Там одни мелкие будут, мне неинтересно с ними, — Ильяс внимательно посмотрел на меня.

— Недолго, но поздравить должны, иначе обидятся, — согласился я.

— Я бы лучше с Севой погулял, — продолжал драконить меня Ильяс, — надо было его с нами позвать.

— Не надо, — сквозь зубы процедил я.

— Па, почему ты с тетей Даной ругаешься все время? Она хорошая. И добрая.

— Да? — хмыкнул я.

— Да. И красивая.

Меня перекосило так, словно во время перепалки в кабинете литературы экстренно образовались камни в почках, а сейчас они же меня покидали.

Или из меня яд Стервеллы вытекал?

Ладно, объективно она красивая. Фигуристая, аппетитная. Не худощавая селедка, а селедка с формами. И глаза у нее большие, голубые, живые такие. И яростные, когда на меня смотрели.

А я бы себе новые глаза заказал, которые эту женщину никогда не видели! И, очевидно, нужно обновить нервную систему, моя как-то совсем ломаться стала…

— Па, а давай на эти выходные на нашу рыбалку Севу возьмем? — добил меня Ильясик.

— Почему его отец никуда не водит? — хмуро уточнил я.

— Отец от них ушел, тетя Дана и Сева с Арсением три месяца назад в наш город вернулись, после развода родителей.

Очевидное-невероятное! Странно, что ее мужик так долго терпел! Может, и правда к кровати привязывала и оружием угрожала? Я бы не удивился.

— Сева говорит, что у его бати фляга уехала.

— Ильяс! — осадил я. — Что за выражения?

— А как это еще назвать? Он бросил сыновей. Ты бы меня бросил?

— Никогда, — помотал я головой.

— А он бросил. И уехал с какой-то женщиной в отпуск. А тете Дане кота своего отдал.

— Лысого?

— Ага. Альфонс зовут. Сева злится на своего отца.

Значит, Альфонс все-таки кот. Так я и думал…

— Это не по-мужски, — согласился я, — мужчина должен уважать свой выбор. Всего. Работы, хобби и женщины. Если выбрал — иди до конца.

— Как ты с мамой?

— Как я, — опустил я голову.

Ильяс скучал по Насте. Да и я скучал.

За шесть лет мы научились жить вдвоем с сыном. Боль притупилась, осталась ностальгия и тоска по ночам.

Ильяс тяжело переживал ее уход, а мне пришлось быть сильным за двоих, чтобы поднять и воспитать пацана в одиночку.

— Так что, пап? Возьмем Севу на рыбалку? — отвлек меня Ильясик.

— Возьмем, — я не мог отказать сыну.

Не в такой мелочи.

Он быстро рос и скоро начнет отдаляться, жить свою жизнь. Я же хотел научить его как можно бо́льшему, пока он окончательно не повзрослеет. Как мой отец учил меня когда-то. Меня и двух моих младших братьев.

— Классно. Я ему свою удочку дам попользоваться…

Я посмотрел на сына, кивнул и сосредоточился на дороге. Припарковал машину у детского кафе и велел:

— Пойдем. Мы недолго.

Ильяс вышел на улицу, дождался, пока я выползу из машины, потому что спина затекла, и мы медленно пошли праздновать день рождения моего племянника — сына моего двоюродного брата.

Я поздравил Халида с днем рождения сына, подарил подарок пацану и нашел взглядом Камала — своего родного брата.

Он стоял в углу и коршуном следил за кудрявым шайтаном в юбке — своей женой.

— Кама, брат! — обрадовался я. — Оторви взор от жены, посмотри на меня.

— Не могу, брат, — блаженно пропел он, поглаживая бороду.

— Бороду не трожь, не твоя, — заржал я, — она Эмилии принадлежит. Жена разве разрешает свое трогать?

Камал перевел взгляд на меня и нахмурился:

— Что случилось?

— Ничего. Спину сорвал, — отмахнулся я.

— А перекосило тебя по какому поводу? Инсульт? Эмилию позвать, она научилась диагностировать?

— Правильно научилась, ты, Кама, не молодеешь.

— Хасан, что случилось? Не скажешь — сам узна́ю.

— Ты перед старшими своими «корочками» не тряси, не страшно. Кама, брат, отстать по-братски, иначе я Эмилии расскажу, что ты знаешь слово «извини». Бесит меня все сегодня. Настроения нет, спина болит, суставы шалят, пенсия из-за угла глядит с тоской, что мы встретимся и обнимемся еще не скоро. Дай спокойно постоять.

Камал нахмурился еще сильнее, а к нам уже несся ураган Эмилия.

— Здравствуйте, Хасан! — просияла она.

— Привет, шайтанчик, — улыбнулся я, — как дела? Муж не обижает?

Хотя у кого я спрашивал? Если в семье кто-то кого-то и обижает, то точно не Эмилию.

— Вы к нам в гости когда придете? Я вас со Сникерсом еще не познакомила!

— Я купил щетку для пола по цене собаки, — вздохнул Камал.

— Шпица подарил. Черного, — выдохнула Лия и скромно взяла мужа за руку.

Когда надо — она это умела. Но свои лопнувшие капилляры после ее похищения я восстанавливал до сих пор.

Я смотрел на счастье брата, и душа радовалась.

— Пробник собаки. Маленький, черный, пушистый и вороватый. Я предлагал его Уркой назвать, но Лия решила, что Сникерс звучит лучше. Все мои носки украл, у меня каждого по одному, — жаловался Камал.

— Кама, съешь тортика, полегчает, — я хлопнул его ладонью по плечу и скривился от боли в спине.

— Что с вами, Хасан? — испугалась Лия, которая училась на первом курсе меда и уже активно лечила всю семью.

— Спину потянул.

— Нет, глаза у вас грустные. Как у Сникерса, когда Кам у него свои носки отбирает, — выдала Эмилия.

Камал заржал и обратился к жене:

— Лия, мы с Хасаном выйдем на улицу, поговорим? Ты тортик покушай пока и с Алией поболтай, вы же подружились?

— Хорошо, — она даже глаза опустила!

Эмилия ушла к столу с тортом, а мы с братом покинули шумный зал и вышли на улицу.

— Курить будешь? — уточнил у меня Кам.

— И ты не будешь! — отрезал я. — Думаешь, взрослый стал — курить можно?

— Спорим, не догонишь? — подколол меня Кам с улыбкой. — Как дела в клинике?

— Нормально все, — убирая руки в карманы, ответил я, — ты когда курить начал?

— Не начал, это твое лицо просит.

— Ничего мое лицо не просит! — отрезал я. — Спина болит. Сорвал, говорю же!

— Я слышал, Альберт ушел к Всевышнему. Что там с новым владельцем здания?

— Дочь унаследовала, — я старался говорить ровно, но звук «р-р-р» просачивался сквозь каждую букву.

— Все нормально? Аренду не подняла?

— Нет, — пробурчал я, — я у нее его выкупить хочу. Здание целиком.

— И что? Не продает?

Кажется, у меня дернулась щека.

— Она женщина. Они непредсказуемые!

— Как зовут?

— Данелия Штер, — выплюнул я, — Стервелла!

— Что, выгоняет?

— Нет! Просто бесит.

— О как. Интересно… Кстати, Хасан, к родителям пока не ходи, они подружились с тетей Аманат и дядей Али. А у них дочь возраста замужества, хотят тебя с ней познакомить, — сменил тему Камал.

— Третья, — выдавил я.

— Что?

— Третья невеста за этот год, — проворчал я. — Неужели непонятно, что я не хочу жениться? И у Ильяса все нормально! Он не страдает от отсутствия материнского тепла!

— Хасан, шесть лет прошло, может, пора стряхнуть с себя пыль? — осторожно начал Камал. — Настя бы не одобрила. Уверен, она бы хотела, чтобы ты был счастлив.

— Торт хочу, — объявил я, разворачиваясь.

И под задумчивым взглядом брата пошел обратно на праздник, стараясь ни о чем не думать. Поболтал со всеми родственниками, узнал последние новости, забрал Ильяса и поехал домой.

Ужинать мы не стали — на празднике плотно поели.

Домашняя рутина здраво снизила градус моих эмоций. Я проверил уроки у Ильяса, сын пошел играть в какую-то видеоигру с Всеволодом, а я лег в постель и постарался расслабиться.

Спина все еще болела. Я долго переворачивался с боку на бок, чтобы найти положение, в котором было не больно, и сам не заметил, как уснул.

А во сне мне снилась Настя. Счастливая. Она смеялась, ветер трепал ее волосы и подол платья, а я просто смотрел на нее, как когда-то. Давно. В прошлой жизни.

Сделал шаг к ней, но она отдалилась — все так же с улыбкой. Я попытался приблизиться, но чем быстрее я шел, тем дальше она оказывалась.

— Стой! — попросил я, — поговори со мной!

— Ты будешь счастлив, Хасан! Совсем скоро будешь! Я так хочу, — ее голос горным ручейком просачивался в мозг, даря успокоение.

Она послала мне воздушный поцелуй, снова посмотрела на меня взглядом, полным любви и тепла, вот только глаза у Насти стали не зеленые. Васильковые. Знакомые очень. Взгляд этот другой женщине принадлежал.

Настя счастливо рассмеялась, развернулась и исчезла. А я проснулся с колотящимся сердцем и долго смотрел в потолок.

Данелия

Я отложила документы, которые просматривала за кухонным столом, взяла свой стаканчик с кофе и подошла к окну, наблюдая, как медленно падает первый в этом году снег.

И старалась убедить себя, что я не волнуюсь. Совсем не волнуюсь, что мой старший сын сейчас в компании Хамидзе и Ильяса где-то рыбачит.

И даже тот факт, что на Всеволоде были часы с функцией прослушки и определением точной геолокации, а также мобильный, меня не спасал. Я все равно волновалась, потому что не хотела его отпускать с Хасаном.

Когда сын пытался отпроситься в первый раз — я отказала. Во второй — тоже, но уже не так решительно, в третий колебалась, а вчера вечером все же пошла на поводу у Всеволода и позволила. С условием.

Арсений был не в восторге, что Сева возьмет его часы, Сева тоже был не в восторге и сказал, что я его слишком сильно опекаю, а он не с кем-то левым едет, а с новым лучшим другом и его отцом. Втроем.

А я и так лишила сына лучших друзей, когда забрала его и уехала в родной город. И не имела права ему мешать дружить здесь. Да и старший мой всегда был серьезным и ответственным, а рыбалка — это ведь не охота…

Но тревога не отпускала, и я старалась занять голову чем угодно, лишь бы не прокручивать все самые плохие сценарии, которые приходили в голову.

И занялась нашей с Яниной документацией, все сильнее загораясь идеей открыть свою школу. Бизнес-план подруги меня по-настоящему впечатлил, а если все пойдет по плану, то все наши вложения окупятся года через два, учитывая, что нам не придется тратиться на аренду помещения.

Нравилось мне и то, что Янина предложила разделить сферу ответственности. Это минимизировало риски конфликтов и внутреннего дележа власти.

Педагогом я была крайне плохим, а вот в финансовых вопросах я плавала как рыба в воде. Да и огромный опыт работы в компании Дэна у меня был.

Я снова вернулась к столу и набрала Янину.

— Привет, — оптимистично ответила она, — как дела?

— Мне нравится твоя идея. Очень. Я в деле, — сразу же уведомила я.

— Не поверишь, я только что собиралась тебе звонить. Я нашла нам ремонтную бригаду. Завтра приедут составить смету на черновые работы, а мы пока займемся дизайном кабинетов. Думаю, это знак, что мы все делаем правильно!

— Аминь, — засмеялась я, — тогда давай встретимся и все подробно обсудим?

— Сегодня вечером ты свободна? У меня до восьми уроки…

— Свободна, — вздохнула я, — давай вечером в помещение съездим, вместе посмотрим и прикинем фронт черновых работ. Шпаклевку и кое-какие мелочи я уже закупила, решила, что если не найду мастеров — сама буду делать.

— По рукам, — согласилась Яна, и мы тепло попрощались.

Арсений что-то рисовал в своей комнате, кастрированный Альфонс, который уже пришел в себя после операции, спал прямо на кухонной тумбе, а я снова принялась за дело.

Начинать что-то свое было безумно страшно, но еще страшнее было не делать ничего.

Самым простым путем было, конечно, просто сдавать помещение в аренду и спокойно жить на эти деньги, но я хотела доказать самой себе, что я могу и сама чего-то добиться. Наконец, направить свои знания и навыки на свое дело, а не быть тихой тенью моего яркого бывшего мужа.

Доказать себе, что я чего-то сто́ю в этой жизни!

Достойно обеспечить своих детей, дать им лучшее образование, которое только могла. Без оглядки на мнение бывшего мужа. Сама.

Потому что, как показала практика, мужчины не всегда наша стена и опора. Иногда стена рушится и уходит к молодой и красивой, а ты остаешься строить свои стены в одиночестве. В худший момент своей жизни, провожая отца в последний путь.

И приходится заново учиться жить. Мечтать. Вспоминать то, о чем ты мечтала много лет назад, потому что шестнадцать лет у нас с Дэном была одна мечта на двоих — его мечта. Которой мы добивались вместе.

А потом он решил, что желает попробовать новое.

Я аккуратно сложила документы в папку и отправилась к Арсению.

— Ты голоден? — уточнила я.

— Нет. Я рисую, — высунув язык от усердия, Арсений пытался нарисовать портрет какой-то странной злобной Чебурашки с острыми зубами.

— Это что? — не поняла я.

— Лабубу, мам, — так ответил Сеня, что мне даже стыдно немного стало от осознания, как я отстала от жизни.

— Ладно, не мешаю, — вздохнула я и услышала стук в дверь.

Открыла и обрадовалась:

— Привет, мам!

— Здравствуй, зайчонок, — улыбнулась мама, затаскивая в коридор огромную сумку, — вот, закатки вам привезла.

— Ма, сказала бы, я бы забрала! Зачем сама такие тяжести таскаешь? — возмутилась я.

— Ничего, я на машине, а к тебе невысоко, — мягко ответила мама, — забирай. Арсюша уж очень помидорки мои любит, а Сева — лечо. Кстати, где Сева?

— На рыбалке, — сквозь зубы ответила я, — с новым другом и его отцом.

— А мама есть у друга?

— Ма! — возмутилась я.

— А что такого? — не поняла мама. — Ты свободная, красивая, молодая женщина. Все дороги открыты.

— Закрыли тему отца Ильяса, — попросила я и забрала сумку. — Пойдем, чаю попьем.

— Наливай, я пойду Арсюшу поцелую, — согласилась мама.

Я отнесла сумку в кухню, налила маме чай, а себе еще кофе, сделала нам бутерброды и сразу же рассказала про наш с Яниной план. Мама слушала внимательно, не перебивала, а потом просто улыбнулась:

— Лети, моя птичка. Я рядом.

Я прикрыла глаза, чтобы мама не заметила моих слез, и подпрыгнула, когда зазвонил мобильный.

— Алло, — ответила я старшему сыну.

— Ма, ты только не нервничай, все в порядке, — затараторил Сева.

— Что случилось? — Кажется, я пролила на себя кофе, который держала в руке, но даже не заметила этого.

— Мы в травматологии. Ма, все хорошо, все живы! Я цел!

— В какой травматологии? — ахнула я. — Адрес, быстро!

— Мам!

— Адрес! — рявкнула я, не узнавая свой голос.

Сева быстро продиктовал адрес, а я, на ходу надевая обувь, крикнула маме:

— Присмотри за Арсением!

— Дана, позвони мне из больницы, — попросила мама, стоя на пороге прихожей.

— Обязательно, — согласилась я, накидывая куртку.

Схватила ключи от машины, телефон сунула в карман и побежала к машине. Так и знала, что Хамидзе нельзя было доверять ребенка! Он с собой-то справиться не может, не то что с двумя подростками!

Зачем я отпустила с ним Севу?! Зачем?

Я прыгнула в машину, вставила ключ в замок зажигания и… Ничего! Машина снова отказалась заводиться, а Хасана, который бы ее завел, рядом не было. Трясущимися руками я попыталась вызвать такси, но машин не было! Да что ж за день такой сегодня?

Нервозность сегодняшнего дня достигла апогея, когда я смотрела на приложение для вызова такси, которое уже три минуты никак не могло найти для меня машину.

И моя, зараза, не заводилась!

Я вышла на улицу и зло пнула машину по колесу.

— Что-то случилось?

Я обернулась и заметила обеспокоенного парня в костюме доставки еды.

Подозреваю, что выглядела я слегка неадекватной в тот момент.

А как по-другому, если каждый раз, когда в моей жизни появлялся Хамидзе, даже заочно, то он умудрялся шатать мою нервную систему?

— Сын звонил из больницы, я очень волнуюсь, а машина не заводится.

— Поехали, — согласился парень, — только мой рюкзак придется вам надеть, чтобы вы смогли держаться за меня.

— Давай, — сразу же согласилась я.

Я никогда не ездила на электронном самокате в паре. Да и одна никогда не ездила.

Пустой рюкзак немного смещал центр тяжести, а мне пришлось крепко обнять незнакомого парня за талию. Ветер со снегом дул в спину, но я все равно периодически зажмуривала глаза, просто от страха.

И понимала, что, наверное, веду себя не как воспитанная женщина, которая всегда умела держать себя в руках, а как параноик, но по-другому не получалось.

И когда парень остановил самокат у крыльца травматологии, я просто рванула туда, где был мой сын. Влетела в здание, быстро нашла указатель и поспешила в травматологию, начисто забыв, что на мне рюкзак доставки.

Отделение травмы находилось на втором этаже. Я фурией ворвалась туда и сразу же выдохнула, когда заметила целого и невредимого Севу.

И слегка раненного Хамидзе, который сидел как жених на сватовстве и медитировал на свой указательный палец. Палец был забинтован полностью, а бинт кто-то кокетливо завязал в бантик, который и рассматривал Хасан Муратович.

— Что у вас произошло? — Я сняла шапку и убрала ее в карман.

Поправила волосы и строго посмотрел на виновника моей расшатанной нервной системы.

— Мам, все нормально. Просто крючок зацепился за палец дяди Хасана, из-за меня. И вытащить не могли, пришлось сюда ехать. Ну и еще мы с Ильясом поскользнулись и немного упали в воду, Ильяс ногой ударился, а я просто ноги промочил. Вот.

И сын выставил вперед ноги, обутые в резиновые сапоги пятидесятого размера, не меньше.

— Дядя Хасан свои дал.

— Так и знала, что вам нельзя детей доверять! — я сделала обвиняющий жест в сторону Хамидзе, который слегка обалдело смотрел на меня.

А потом…

— Женщина, рюкзак верните, пожалуйста, — услышала я просящий голос за спиной.

— Ой, — я даже подпрыгнула на месте от неожиданности.

Развернулась и встретилась взглядом с парнишкой, который меня сюда привез.

— Простите, ради бога, — взмолилась я.

Боже, как стыдно!

— С сыном порядок? — уточнил парнишка.

— Да, порядок, извините меня, пожалуйста, — тараторила я, снимая рюкзак.

Парень с улыбкой забрал свою вещь и ушел, а Хамидзе насмешливо приподнял бровь. И, кажется, мысленно ржал надо мной.

— Знаете что? — моментально вспыхнула я.

Боже, почему так стыдно?..

Обычно я сдержанная и очень хладнокровная, но этот бородатый зубодер-Хамидзе каждый раз умудрялся вывести меня из равновесия!

— Не знаю. Что? — Он приподнял бровь и выставил вперед указательный палец.

Тот самый, кокетливо забинтованный.

— Мам, это мы с Ильясом виноваты, — вступился за Хасана Сева.

— Что с Ильясом? — чопорно уточнила я, робея под внимательным взглядом Хамидзе.

Он сделал лицо кирпичом, но я во взгляде прочитала все, что он думает обо мне и ситуации в целом. И тоже ответила взглядом, чтобы не начинать новый раунд при детях.

— Следующий! — крикнул врач, выходя из кабинета.

Сева нехотя поднялся, покосился на Хасана, тот строго кивнул и жестом показал, чтобы Сева зашел в кабинет. А мой Всеволод послушно поплелся навстречу доктору, шаркая огромными сапогами по полу.

Я собралась идти с ним, но сын меня остановил:

— Я сам!

— Сева!

— Я не маленький. Сам, — отрезал сын.

Пришлось оставаться в коридоре. В компании насмешливого Хамидзе, который смотрел на меня так, словно готовился съесть и не подавиться.

Интересно, а можно отправить почту в небесную канцелярию и уточнить, нельзя ли сделать так, чтобы мы больше никогда с ним нигде не пересекались?

— Стервелла Альбертовна, тут неврология этажом выше, сгоняй, попроси успокоительное, — посоветовал мне Хамидзе.

— Зачем? Вам же не помогло, — уточнила я, вспыхивая, как сухой хворост, в который бросили спичку.

— Паникерша!

— Безответственный!

— Началось… — азартно сверкая глазами, резюмировал Хасан Муратович.

— Продолжилось! — взвилась я. — Вам детей доверили… Что с вами? Вам плохо?

— Плохо, Стервелла. Мне всегда очень плохо, когда ты появляешься в радиусе пары метров и жужжишь.

— Вы сами-то к врачу только за бантиком на пальце ходили, а спину показать гордость не позволила? — налетела я, когда поняла, что он сидел так, словно боялся пошевелиться.

— Аллахом клянусь, у меня все пройдет, если ты не будешь болтать как обычно!

— А домой вы как добираться планируете? Вы даже сидите с трудом!

— Потому что я хочу сбежать, — доверительно сообщил мне Хамидзе.

— Вам нужен врач! — отрезала я. — Вы в таком состоянии за руль собираетесь? С ребенком?

— Зачем я? Ты поведешь! — уведомил Хасан Муратович, чем окончательно меня обескуражил.

Данелия

Кажется, он все-таки умудрился сделать так, что у меня задергался не один глаз, а сразу два! По очереди.

— Вы серьезно? — уточнила я, сузив глаза.

— Нет, конечно! — насмешливо хмыкнул он. — Дурак я, что ли, женщину за руль сажать? Ты мне там весь салон сибирской язвой заразишь от избытка чувств.

Не-вы-но-си-мый! А я ведь даже немного волноваться о нем начала. Зря, конечно! Гуманнее и спокойнее было бы добить нахала!

— С первым утверждением я бы поспорила, — ядовито парировала я. — Зачем предлагали тогда?

— Затем, что ты так загрузилась, что молчала аж тридцать секунд. Я считал!

— Рада, что вы умеете считать! Еще бы научиться вежливо разговаривать… Хотя не вам, конечно, не вам. Вы обучению вряд ли поддаетесь!

— Не поддаюсь, — согласился Хамидзе.

Я скрестила руки на груди и встала напротив болезного. Хасан Муратович сморщил нос и поднял на меня только глаза, смешно скосив их у переносицы. Подозреваю, что спина у него болела так, что он и шеей двигать не мог, но продолжал играть в Супермена, которому больно только в одном случае — если за руль его драгоценного «Гелика» сядет женщина.

Интересно, он всех женщин недолюбливает или конкретно моя персона отличилась?

— Что случилось на рыбалке? — решила я сменить тему.

— Ничего. Просто твой пацан вместо рыбы меня поймал.

— Это он зря, надо было обратно в реку отпустить, — согласилась я и хмыкнула: — А вот интересно, что делают с рыбой такого размера? Жарят?

Хамидзе нехорошо сверкнул глазами и странным голосом ответил:

— Я тебя сам могу пожарить. Хочешь?

— Меня сначала поймать на крючок надо, вам такое под силу? — парировала я, игнорируя тот факт, что мое сердце вдруг забилось в висках.

— Ты в моих крючках сомневаешься?

— Скорее, в умении, — нервно ответила я, — и, знаете, не в вашем положении крючками хвастаться. Сначала начните шевелить не только глазами, а потом о рыбалке говорите. Так что там произошло? Я хочу знать все подробности.

И странное дело, но я покраснела. А Хамидзе, чтоб у него вместо бороды цыплячий пух вырос, наоборот, побледнел, дернулся сам и бородой дернул.

— Просто сына надо учить мужским делам, а ты чему учишь? Гоголя на стенах малевать? — разозлился он.

— А для вас мужские дела — это какие? — не удержалась я от вопроса.

— На рыбалку водить, не? Охоту?

— Я не виновата, что его отец занят. А я, к сожалению, навыком ловли рыбы не обладаю!

— Воровать у тебя тоже плохо получается. Спалил тебя доставщик на воровстве. И стирка, видимо, тоже не твое.

Он указал на мою спортивную домашнюю кофту, взглядом останавливаясь на груди, где было пятно от кофе, которое я пролила, когда мне позвонил Сева.

— А вы не смотрите, куда не следует, — снова вспыхнула я.

Почувствовала, как к лицу приливает кровь, и снова распсиховалась.

— А ты не показывай, — легко отмахнулся Хамидзе.

И взгляд не отвел!

Пришлось запахивать куртку и отходить на шаг назад.

А этот нахал вдруг ухмыльнулся!

— Не смотри так, Альбертовна, у меня на твой яд уже иммунитет. Не действует.

— Просто мало впрыснула, надо больше.

— Лучше продавай, тогда не придется у доставки рюкзаки воровать.

— Зачем продавать? Он мне самой пригодится, нам с вами еще долго бок о бок работать, — я послала Хамидзе свою лучшую улыбку.

А он нахмурился так, что даже борода дернулась.

— Я слышу шипение. Это ты с ответом думаешь?

— Нет, это ваше эго раздувается. Лопнет скоро.

— Так ты отойди подальше, чтобы взрывной волной не отбросило куда-нибудь в Токио.

— Пожалуй, подойду поближе, очень хочется в отпуск, — съехидничала я.

— Продай мне здание, полетишь на самолете, так удобнее.

— Только в ваших мечтах, Хасан Муратович!

— Точно, забыл, что твое сатанейшество на метле летает.

— На самокате ездит. С водителем.

— Аллах, у ведьм уже водители стали появляться!

— Прогресс нельзя остановить. Что с Ильясом?

— Ничего, ногой о камень ударился, когда в реку падал, он пацан крепкий, скоро пройдет.

— А с вашей спиной? Хасан Муратович, это не шутки! Вы подвергаете опасности не только себя, но и ребенка.

— Чем? — не понял он.

— Тем, что собираетесь сесть за руль.

— Я с речки сюда еще и с пальцем приехал.

— С одним?

— Слава Всевышнему, что у Севы только один крючок был, поэтому да, с раненым — одним.

— Это было на адреналине, — возразила я.

— Я и сейчас домой на адреналине поеду, ты мне его каждую встречу повышать умудряешься. Адреналин, давление и вот последний, любимый капилляр из-за тебя лопнул.

— Боже, наверное, ваш путь до речки можно отследить по песку, который с вас сыпался. Дорожные службы будут в восторге, что вы за них дорогу посы́пали.

Он нахмурился, вспыхнул, а потом хищно улыбнулся и потребовал:

— Продолжай.

И…

Когда он улыбался, то был уже не Хамидзе. Его хмурое лицо словно преобразилось и стало даже очень красивым. Открытым. И словно не хам передо мной сидел, а очаровательный бородач. И глаза у него как будто добрые…

Нет, у меня просто стресс! И адреналин! И, вероятно, капилляры тоже полопались от высокого давления.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом, словно по команде, отвели взгляд.

Я сильнее сжала руки, сложенные на груди и пыталась дышать — ровно и глубоко. Я слишком бурно реагирую на Хамидзе! Слишком. Так нельзя. Нужно вспомнить, что я воспитанная и хладнокровная, и постараться больше не вестись на его провокации.

Каждая наша встреча мне самой напоминала фехтование на валиках по время заезда на американских горках.

А Хамидзе заерзал, сморщил нос и зашипел.

— Не болит спина, да? — не удержалась я. — И к врачу не надо?

— Не надо!

— Заметно по вашему лицу страдающего сенбернара! — заметила я и ткнула в его сторону указательным пальцем.

И только тогда заметила, что к нашей беседе внимательно прислушивается представительный мужчина в белом халате. Впрочем, Хамидзе его тоже заметил только в этот момент.

— Хасан, дорогой, опять? — поняв, что подслушать больше не получится, обратился доктор к Хасану.

— Все в порядке, — пробурчал Хасан и сжал челюсти.

— Нет, не в порядке, я тоже вижу морду страдающего сенбернара, — веселился доктор. — Прелестная девушка с тобой?

— Угу. Кобру карманную завел, — согласился Хасан Муратович.

— Кобра — это хорошо. Яд у них лечебный. Я Левон Шотавич, — азартно представился мужчина, проходясь по мне взглядом, и протянул руку.

— Данелия Альбертовна, — я вложила ладонь в его и мягко пожала.

— Я невролог и друг этого бородатого ворчуна, — продолжал веселиться Левон Шотавич.

— Кобра. Просто кобра, — вернула я ему улыбку.

Левон Шотавич восхищенно приоткрыл рот и заинтересованно продолжил:

— Замужем?

— В разводе.

— Отлично! Просто отлично, — непонятно чему обрадовался доктор, — значит, я сейчас займусь спиной моего ископаемого друга, а потом…

— А потом я отвезу Данелию домой! — громыхнул Хасан Муратович.

Который выглядел очень бледно, болезненно и недовольно. И косился он на меня так, словно я его любимую корову только что украла. У меня даже в горле немного пересохло, а колени стали подрагивать.

— Или Данелия — вас. Вы не сядете за руль в таком состоянии! — отрезала я.

— Милая дама и водить умеет? — снова встрял Левон Шотавич.

— Нет, но я быстро учусь. Сразу на практике.

Хамидзе скрипнул зубами и заиграл желваками. А потом с каменным лицом поднялся и приказал другу, бледнея на глазах:

— Пойдем, блокаду мне поставишь. А ты жди здесь, — это уже было адресовано мне, — с детьми. Без меня никуда не уходи!

— С детьми? — обалдел доктор. — Общими?

— Нет, у каждого свои, — отрезал Хасан, — пойдем.

И, прихрамывая на обе ноги, медленно пошел по коридору, зорко глядя, чтобы Левон Шотавич шел на шаг впереди.

А я осталась в коридоре, задумчиво глядя ему в спину…

Хасан

Спина болела так, словно в нее вонзились тысячи клыков Кобры Альбертовны! И шел я исключительно на силе воли и вредности.

Дочикилял до кабинета Левона, вошел, упал на кушетку и снова сжал зубы, пока мой совсем не юный друг уже доставал из шкафа шприц и перчатки.

— Ложись, оголяйся. Ты почему не отлежался, как я сказал?

— Выходная рыбалка с Ильясиком.

— И что? Ты такую рыбу поймал большую, что пока вытаскивал — спину надорвал?

— Ильяс поскользнулся, полетел в реку, я его схватил, вытащил и как-то повернулся неудачно, пока его к себе тащил.

— А все потому, что спортом надо заниматься хотя бы два раза в неделю.

— Когда? — изумился я.

— Хотя бы сексом, тоже помогает. И от хмурой морды, с которой ты уже много лет не расстаешься, спасает.

— Нормальная у меня морда.

— Нет, ты правда на сенбернара страдающего похож, — ржал Левон.

— Давай быстрее, — попросил я, разворачиваясь на кушетке.

— Помотала тебя жизнь, Хасан, — с ухмылкой резюмировал Левон, натягивая перчатки.

— Не то слово. И туда мотала, и сюда мотала, — согласился я.

Лег на живот и ждал, пока друг ставил мне блокаду.

Полегчало почти сразу. Так, что я даже дышать начал не через два раза, а через один, а потом и вовсе задышал почти полной грудью. Недолго.

— Друг мой, а это что за очаровательная женщина сегодня так поэтично сравнила тебя с сенбернаром? — начал друг издалека.

— Она не женщина, — душевно признался я.

— Полежи, не дергайся, дай препарату подействовать, — остановил меня Левон, когда я попытался встать. — Почему не женщина? Еще какая женщина. Ух, какая!..

— Левон, оно тебе не надо, — предупредил я.

— Откуда ты знаешь, что мне надо, друг? Или что, такая кобра нужна самому? Ты наконец-то начал вести половую жизнь? — обрадовался он.

— Начал. Вчера ночью на полу спал, — согласился я.

— Я не о том. Ты бы присмотрелся…

— Ты бы тоже зрение проверил, в больнице работаешь все-таки.

— Стопроцентное, — блаженно пропел мой старый приятель, — а что? Она разведена, я тоже. Дети не помеха в нашем возрасте, а язычок у нее…

— Раздвоенный и ядовитый. А еще эта женщина виртуозно умеет выводить из себя. Левон, у меня за несколько встреч с ней даже ресницы седыми стали, сам посмотри.

— Это возрастное, — резюмировал Левон, — я бы приударил за такой.

— Совсем тебе поликлиника чувство самосохранения отрубила, да? — жалостливо уточнил я. — Говорю же: Стервелла она!

— Она мне все больше нравится. Как думаешь, она согласится пойти со мной вечером в ресторан?

— Пригласи в серпентарий, у нее там все свои, — проворчал я.

Левон заржал, а я сел на кушетку, поправил одежду и уставился на своего бесстрашного друга.

— Напомни мне, как ее зовут? Так вдохновился красотой, что имя не услышал. Хасан, дорогой, что с тобой? Геморрой или ты научился подпрыгивать на копчике? Дрыг-дрыг… Ты когда на животе лежал — так не подпрыгивал. С потенцией-то все в порядке? Могу посоветовать хорошего андролога, все анонимно и безопасно.

— Все там работает как надо! — Кажется, я рычал.

Ну не говорить же другу, что я работу отдельной части организма сегодня в коридоре со Стервеллой тестировал, и все поднялось слишком бодро для почти лежачего больного. Шеей даже вертеть не мог, а вот мой младший товарищ очень бодро поднимался, когда глаза-предатели на ее пятно пялились.

Сюр какой-то!

Но не проводить же с собственными частями тела серьезную беседу на тему того, в чью сторону лучше не шевелиться? У меня последняя нервная клетка осталась!

— Уверен? О, я сейчас знаешь о чем подумал? Дудку тебе купить надо. Ну эту, которой кобр диких чаруют в Индии. Твой друг поднимется, кобра успокоится… А ты будешь похож на счастливого сенбернара, а не страдающего. Молчу, молчу.

— Левон, брат, я разве давал повод подумать, что у меня и этой прелестной женщины что-то, кроме скандала, может случиться? — уточнил я.

— Нет, но мы с тобой старые солдаты и знаем, какие ссоры надо заканчивать горизонтально. Вы так ругались, что никого вокруг не видели. Клянусь, Хасан, я хотел по-братски сбегать за раскладушкой и ненадолго уступить вам мой кабинет.

— Старый ты пердун-разбойник, — покачал я головой, — у тебя внуки скоро появятся, а ты все о раскладушках думаешь…

— С твоей спиной, конечно, лучше на кровати. И кобру сверху.

— Да не хочу я ее! — отрезал я. — Если сам только о срамоте думаешь…

Я поднялся, прислушиваясь к ощущениям, и выдохнул: боль наконец прошла.

— Легче? Хасан, как твой доктор заклинаю: отлежись хотя бы пару дней. А потом я тебя к нам запишу на ЛФК для пенсионеров.

— Себя запиши, — посоветовал я.

— Ладно, на Новый год тебе дудку подарю, будешь кобру свою укрощать. Пойдем, провожу.

— Тут сиди! — отрезал я. — Одинокий бродяга любви.

— Что, Хасан, конкурента испугался?

Я хотел ответить, открыл было рот, подумал и просто махнул рукой. Левон снова заржал и увязался за мной.

Стервелла стояла там, где я ее оставил — подпирая собой стену и читала лекцию пацанам, сидящим напротив на стульях.

— Очаровательная кобра, я снова рад вас видеть, — распетушился Левон.

Стервелла нахмурила бровки и… промолчала. А потом взяла и улыбнулась этой тоскливой ондатре в белом халате!

— Как дела? — У нее даже голос поменялся.

Женственный стал, мягкий такой. Она так обычно с сыновьями разговаривала, а сейчас — с Левоном. Я снова поймал себя на том, что в груди со скоростью звука растет раздражение, которое я с трудом мог контролировать.

— Пациент будет жить! В мою смену еще никто не умирал, — продолжал красоваться Левон.

— Значит, вы хороший доктор, — Стервелла захлопала ресничками.

Я не понял, она с ним флиртует, что ли? С Левоном?

— Ильяс, ты как? — громыхнул я.

И втянул воздух носом, стараясь успокоиться.

— Повязку наложили, сказали, через два дня будет бегать, — ответила мне Стервелла.

Снова своим холодным, презрительным тоном!

— Сева? — перевел я взгляд.

— Целый и невредимый, — отчитался Всеволод, с ненавистью глядя на Левона.

Хороший у нее пацан. Правильным человеком может вырасти, если она его сейчас не упустит!

— Мама, поехали! — вскочил Сева.

Левон высоко задрал брови на лоб и покосился на мальчугана, который явно был против того, чтобы престарелый мужик в белом халате подкатывал к его матери.

И почему он мне раньше не нравился?

— Конечно. До свидания, Левон Шотавич.

— Берегите моего друга, вручаю его лично вам в руки. Имейте в виду, что Хасану нужен постельный режим, — сделал последний заход Левон.

— Я учту, — согласилась Стервелла.

Что она учтет? Учтительница ядовитая. Кокетка, блин!

— До встречи, — пообещал лысеющий павиан.

Но Стервелла уже подхватила под локоть сына, помогая ему идти к выходу, и только рукой махнула обескураженному Левону.

— Я отвезу, — велел я Стервелле.

Ильяс шел прихрамывая, а я взял его за локоть, чтобы снова не упал.

— Кого? — не поняла она.

— Тебя и сына твоего, — пояснил я, слыша в собственном голосе раздражение.

— Это предложение?

— Это факт! — отрезал я. — Что, опять машина не завелась?

— Не завелась, — огрызнулась Стервелла.

— А ты заводила? Или просто ключик вставила? Бензин проверяла, может, кончился?

Она развернулась ко мне и смерила своим фирменным взглядом кобры. И так это было уже привычно и правильно, что я расслабился окончательно. И успокоился даже.

— Что? — уточнил я под ее взглядом.

— Жду очередную порцию скабрезностей по типу «не замерзли ли у меня там фиксики за ночь».

— Ты проверяла? Не замерзли? — уточнил я со смешком.

— Хасан Муратович, вы точно в состоянии вести машину? — прошипела Стервелла.

— Точно, не сомневайся, — согласился я.

— Может, я за руль сяду? А то вы ходячая энциклопедия возрастных заболеваний, вдруг у вас снова спину заклинит в самый неподходящий момент…

— Не волнуйся, я договорюсь, и заклинит в подходящий, — хмыкнул я.

Она снова попыталась испепелить меня взглядом, но я уверенно вел всех к своей машине, азартно готовясь к новому раунду состязания со Стервеллой.

Мне что, начинает это нравиться?

Данелия

До гордо стоящего на больничной парковке «Гелика» шли долго. Ильяс хромал, а Сава с трудом волочил ноги в резиновых сапогах бородатого зла во плоти, который то и дело косился на меня.

При этом Хасан Муратович так кокетливо выставлял в сторону забинтованный пальчик, что это даже умиляло и заставляло улыбаться. А он, заметив мою улыбку, взял и улыбнулся в ответ! Да так, что я вздрогнула.

Что-то опять задумал, да? Судя по его хитрой физиономии, меня сейчас отвезут в лес договариваться с двенадцатью месяцами на круглогодичную поставку подснежников, не меньше!

Когда мы подошли к машине, Хамидзе отключил сигнализацию и открыл боковую заднюю дверь, приказав мальчишкам:

— Шустрее.

Первым влез Ильяс. Он сдвинулся на противоположную сторону, оставляя место для Севы, а следом попыталась сесть я, но была остановлена насмешливым:

— Вперед сядешь.

И прямо у меня под носом закрыл дверь! А потом, насмешливо хмыкнув, издевательски вежливо открыл для меня переднюю со словами:

— Устраивайся поудобнее, Стервелла.

— А может, я сзади ехать хочу? — прошипела я.

— Там места нет. Да и вдруг меня все-таки заклинит, будешь ответственной за тормоз. В случае чего просто ручник дернешь.

— Сами дергайте свой ручник, — огрызнулась я.

Получилось нервно, и ассоциации какие-то неправильные в голову пришли. И хамоватый гад как-то странно вздрогнул и нахмурил брови.

— Садитесь сюда сами, а я за руль? — снова предложила я.

— Мы с тобой никогда НАСТОЛЬКО не сблизимся, — пообещал мне Хасан Муратович.

— Ну почему же? Я слышу хруст, и это точно не колодки. Спина хрустит, да? Или колени? Умрете вы точно раньше меня, а я ради такого дела устроюсь внештатно водителем катафалка. С ветерком отвезу, слово даю.

Я даже ладонь к груди прижала, словно пыталась доказать искренность своих намерений.

— Ты в машину сядешь или специально ждешь, пока губы посинеют? Думаешь, тебе пойдет? — уточнил Хамидзе.

Я смерила его взглядом и гордо уселась на переднее сидение. Хамидзе бодрым козликом обошел машину, устроился за рулем и приказал:

— Пристегнись.

Я сжала зубы, вспомнив, что конкретно меня бесило в нем в самом начале нашего весьма тесного общения. Сейчас-то меня бесило все, а тогда — только его командирские замашки.

Молча пристегнулась, скрестила руки на груди и отвернулась к окну. А Хамидзе завел мотор, дождался, пока машина прогреется, и вывернул руль, выезжая с территории поликлиники.

В машине приятно и ненавязчиво пахло его парфюмом, смешанным с запахом натуральной кожи. Хамидзе включил фоном радио, а я чувствовала себя весьма неловко. Потому что морда, сидящая рядом, улыбалась!

Ему там что-то запрещенное у невролога вкололи, да? Других причин быть настолько довольным я найти не могла!

Мальчишки сзади достали мобильные и о чем-то шептались.

— Тетя Дана, а можно, на следующие выходные Сева снова с нами на рыбалку поедет? — осторожно спросил у меня Ильяс.

— Ты уверен, что твоему отцу показана рыбалка? Может, его все-таки полечить? — засомневалась я.

— Не надо меня лечить! — Он дернул тем самым забинтованным пальцем, который, словно палец позора, торчал вверх, пока Хасан рулил.

— Непременно надо лечить! Почки, печень, селезенку вырезать на всякий случай.

— Угу, и почки в ломбард сдать. Селезенка моя тебе чем не угодила? — не понял он. — К слову, и без нее можно жить.

— Знаете, и без мозгов тоже можно, даже проще, — душевно согласилась я.

— Не хочу язвить, но ты так уверенно утверждаешь про мозги, что закрадываются мысли…

— Ну наконец-то они протоптали дорожку к вашему мозгу. Умные, надеюсь?

— Не знаю, они мне диплом не показывали, — развеселился Хамидзе.

— Если покажут — запишитесь к психиатру, они такое обожают, — мило посоветовала я.

И послала Хамидзе свою лучшую улыбку. У него дернулся забинтованный палец, а Хасан Муратович сосредоточился на дороге. Мальчишки весело улыбались на заднем сидении, и оба переводили горящие взгляды с меня на Хамидзе.

— Тетя Дана, так можно? — снова позвал меня Ильяс.

— Можно, если твой отец не против, — скрепя сердце разрешила я.

— Не против, — величественно согласился Хасан.

— У-и-и! — обрадовались мальчики.

Сева протянул Ильясу один беспроводной наушник. Оба уткнулись носами в мобильный Всеволода и были потеряны для мира.

Я снова отвернулась к окну и дважды чихнула.

— Будь здорова, расти большой, не будь лапшой, — развеселился Хасан. — Первый раз вижу чихающую кобру.

— Запомните этот день, будет что вспомнить в старости.

— Аллах убереги, я очень стараюсь тебя забыть, но ты всегда где-то рядом. Кстати, Данелия Альбертовна, предлагаю снова обсудить цену вашего здания, которое в ближайшей перспективе — мое.

— Никаких обсуждений, — отрезала я, — здание мое, и оно не продается.

— У тебя явно проблемы с деньгами…

— Нет у меня проблем с деньгами!

— Да? И где берешь?

— По ночам инкассаторов граблю! — не выдержала я.

— Так и думал, — удовлетворенно заметил Хамидзе.

А я закашлялась.

Хасан Муратович неодобрительно покачал головой и выдал:

— Неправильная ты ведьма, Данелия. На зиму надо крытую метлу брать.

— Не мешайте заражать ваш салон сибирской язвой, — потребовала я, — или вы думали, что только находясь за рулем можно?

— Да, как-то упустил этот момент, — согласился Хасан Муратович, — в бардачке одноразовые платочки есть.

— Благодарю, — величественно кивнула я, полезла в бардачок, достала пачку, аккуратно вынула один платочек и снова чихнула.

— А ты серьезно настроена мне тут все заразить, — не упустил случая съехидничать Хамидзе.

— Ну а как вы думали? — согласилась я и снова чихнула, — да что ж такое?

— Вирус. Возможно, грипп, — подсказал Хасан.

— Потрясающе! — взмахнула я руками.

— Или лишний яд через нос вытекает… — добил он с усмешкой.

И сверкнул глазами. Я хотела ответить, но снова чихнула. А Хамидзе закатил глаза, вывернул руль и припарковал машину у обочины.

— Тут сиди, — велел он и вышел на улицу, оставляя меня чихать в салоне.

Мальчишки что-то живо обсуждали на заднем сидении. Их совершенно не волновали мы с Хасаном, там было дело более важное.

Хамидзе зашел в аптеку, а вышел с двумя пакетами с фирменным логотипом. Один пакет передал Ильясу, а второй положил мне на колени:

— Там лекарства. Капли в нос, таблетки, горчичники, мед и чай с ромашкой.

— Спасибо, но…

— Достаточно! — отрезал он. — После «спасибо» ставишь точку, едешь домой и лечишься.

— Хасан Муратович, а может, вы все-таки на работе у себя будете командовать?

— Может, и буду. Инструкцию надо, как принимать?

— Я в состоянии ее прочитать. Пчхи!

— Да будь ты уже здорова! — пробурчал он.

— Возьму и буду! — упрямо заявила я.

Хамидзе странно на меня покосился, но промолчал. Зато подал голос Сева.

— Ма, а давай дядю Хасана и Ильяса в гости позовем? Мы с Ильясом такую игру нашли…

Нас с «дядей Хасаном» хором перекосило от перспективы пить чай в компании друг друга.

— Э-м-м, — начала я, раздумывая, как можно вежливо отказать в такой просьбе.

Хасан тоже изобразил на лице бурную имитацию мыслительной деятельности.

— Тетя Дана болеет, — нашел Хасан подходящий аргумент, — ей нужно пить чай и спать.

Я в тот момент была ему очень благодарна. Впервые за все время. Потому что совершенно точно была не готова приглашать этого хамовато-заботливого громилу к себе домой.

Остаток пути ехали молча, но периодически переглядываясь. Хасан остановил машину у моего подъезда, не глуша мотор, развернулся и издевательски уточнил:

— В твоей машине посидеть, чтобы завелась?

— Спасибо, я как-нибудь сама.

— Мое дело предложить. Ну, до встречи, Данелия Альбертовна. Выздоравливай.

— Вы тоже, — вернула я ему любезность и смутилась.

Потому что как-то разволновалась я в его присутствии. И заерзала немного под внимательным взглядом карих глаз, которые словно сканировали и что-то искали на моем лице.

— До свидания, — прошептала я и вышла на улицу.

Открыла дверь и помогла выбраться на улицу Всеволоду.

— А сапоги? — растерянно уточнила я.

— На неделе заберу, — легко решил Хасан.

Сева вышел из машины, захлопнул дверь, а я только в тот момент сообразила, что «на неделе» означало, что он снова приедет! Ко мне!

Боже, за что?!

Подхватила Севу под руку и повела домой, без конца перекручивая в голове нашу с Хамидзе сегодняшнюю встречу…

Данелия

Я сушила феном волосы, глядя на себя в зеркало, и резюмировала, что пора закрашивать корни. Как и любая поверженная воительница Кхаласара, я обрезала волосы в день, когда муж сообщил мне о своем увлечении студенткой. И покрасила в воинственный бордовый. По заверениям моего мастера и моих приятельниц, цвет мне шел, освежал и молодил, а я решила, что пока так и оставлю. Но каштановые корни уже отрастали, а поход в салон нужно как-то вклинить в мой новый сумасшедший график.

Я отложила фен и снова закашлялась — остатки простуды давали о себе знать, но болеть дольше трех дней я не могла себе позволить.

На стиральной машине сидел гордый Альфонс и хлопал глазищами. Лысый кот превратился в жертву бабушкиной любви — моя мама заботливо связала лысому и мерзнущему коту красный свитерок, в котором кот и гонял последние пару дней. И кажется, ему даже нравилось. Он даже перестал спать на батарее, а переехал на мою постель.

— М-р-р, — заметив, что я обратила на него внимание, мурлыкнул Фося.

Мы сократили Альфонса до Фоси и даже приучили его отзываться на новую кличку.

Я молча подхватила кота на руки и понесла в кухню — пить кофе. С минуты на минуту ко мне должна была прийти Янина…

Я включила кофемашину, и сразу же в дверь позвонили.

— Привет, — жизнерадостно пропела Янина, — я с тортом. С талиями попрощаемся, зато лица засверкают.

— Входи, — с улыбкой предложила я.

Яна разделась, прошла в кухню и заметила Фосю, который снова уселся на кухонную тумбу и нес свою сторожевую вахту оттуда.

— Боже мой, какая прелесть, — засмеялась подруга.

— Мама решила, что ему холодно без шерсти, — хмыкнула я.

— Ну все, он теперь самый модный тип на районе будет, — умилилась Яна, усаживаясь за стол.

И пока я наливала нам с ней кофе и резала пирог, подруга вводила меня в курс дела:

— Значит, так… Смету мы с тобой уже подписали, сегодня парни сделали замеры окон, на днях приедут устанавливать. И сегодня мы вывезли мусор…

— Так быстро? — удивилась я. — Яна, ты им угрожала? Паспорта забрала? Или…

— Ой, — махнула рукой подруга, — длинная история.

— Я никуда не тороплюсь, — я уселась напротив и приготовилась слушать.

— Да нечего рассказывать, просто их главнюк мне глазки во все стороны строит.

— Симпатичный хоть?

— Дана… Симпатичный, но мне сейчас не до этого. Опять разбирайся, ебалай он или нет. А вдруг ебалай? Потом не избавишься… Я тут пыталась на свидания ходить. Дана, я нашла месторождение идиотов, клянусь.

— Я слишком давно не воюю на любовном фронте, — улыбнулась я. — Какие там изменения?

— Как в анекдоте — много наших полегло. У них там сейчас новое движение — пятьдесят на пятьдесят. Мол, дорого каждой новой дамочке кофе покупать, поэтому счета строго пополам. Один мне вообще предложил ко мне переехать… На первой встрече.

— Он будет тебе все охранять, — прыснула я.

— Знаешь, для этих целей травмат надежнее будет, — хихикнула Яна. — Кстати, а наш Хамидзе на «Гелике» катается, да?

— Да, — напряглась я, — что, и с тобой погавкался?

— Представь — нет, — загадочно ответила Яна.

— А что? Забаррикадировал все подъезды к зданию? Затопил? Строителям угрожал? — разнервничалась я.

— Отправил ко мне парней, чтобы помогли нашим выбросить мусор. Молча. В общем, парни таскали старую мебель, я с Рустамом — главнюком их — стояла на улице, разговаривала. Подъехал «Гелик», из него вышел мужик полураздетый. Я бы на него внимания не обратила, но на улице не май месяц, а этот в одном свитере…

— Его чувство собственной значимости греет, — съехидничала я.

— Наверное. Так вот он на нас посмотрел недолго, а потом к нам спустились трое носителей обалденного генофонда и быстренько помогли. Сказали, Хасан Муратович на помощь отправил.

И как мне на это реагировать? Спорю на свой любимый седой волос, что если бы там была я, то Хамидзе бы спустился сам исключительно с целью позубоскалить, а Яне молча помог?

Нет, я не ревную, просто любопытно — он все-таки хам или дамский угодник? Я даже немного заволновалась, что он не сам спустился мебель таскать, с его-то спиной, но быстро пришла в себя.

Я же не ревную? И точно не к своей подруге!

— И просили передать привет Стервелле Альбертовне! — добила подруга.

— Хамидзе! — процедила я сквозь зубы.

— Дана, такого надо брать.

— Бери, — разрешила я.

— Моя юрта с краю, — засмеялась Яна, — да и дышит он криво в твою сторону, иначе с чего бы ему приветы слать?

— Знаешь, мне сейчас тоже некогда…

— Для здоровья и блеска глаз… — хитро намекнула подруга.

— Хамидзе и здоровье в одном предложении? Он ходячее пособие возрастных заболеваний. К тому же невнимательный, хам и шовинист. Да и я…

— Что?

— У меня, кроме Дэна, никого не было, — призналась я.

— Так надо отрывать мир других мужчин, — подмигнула Яна.

— Боюсь, я уже разучилась это делать. С Дэном все было просто и понятно, мы друг друга назубок знали. Знали, что нам нравится, а что нет. Привыкли друг к другу, — призналась я, тяжело вздыхая.

— Сложно быть женщиной, — вздохнула Яна. — Знаешь, я тоже, наверное, боюсь кого-то слишком близко опять подпустить. Может, поэтому и шарахаюсь, на свидания-то ходила скорее для галочки, все вокруг твердили, что одна я не справлюсь, нужен мужчина.

— Женщина должна быть автономной, — согласилась я, — и не зависеть от мужчины в первую очередь в материальном плане.

— Да. Потому что это грустно, но некоторые мужчины разводятся не только с женой, но и с детьми. Элинка недавно к отцу в гости хотела съездить, а этот ебалай даже трубку не взял! В понедельник сообщение написал: мол, уехал отдыхать. На отдых у него деньги есть, а на алименты нет. А твой… Додумался тебе кота отдать, которого ему любовница подарила.

— Ебалай, — прыснула я.

— А то! — развеселилась Яна.

Мы чокнулись стаканчиками с кофе и запили горький разговор сладким латте. А чтобы совсем убрать горечь, съели по дополнительному кусочку торта. И перешли к делу.

— Я сама поеду, когда окна будут устанавливать, ты займись дизайн-проектом кабинетов и документацией. Я решу вопросы с регистрацией в налоговой и позвоню знакомому бухгалтеру, может, удастся переманить к нам. Потрясающая женщина.

— Звучит как план, — улыбнулась Яна. — Я учеников набрала побольше, чтобы денег заработать и кредит поменьше оформить.

— Тогда ездить в нашу школу и контролировать ремонт буду я, а ты спокойно работай, — решила я, — если ты, конечно, не хочешь с главнюком увидеться.

— Чур меня! — испугалась Яна. — Кстати, ты как себя чувствуешь? Простуда прошла?

— Некогда болеть, и так три дня просто провалялась в постели. Мама взяла на себя весь мой быт и присмотр за мальчишками. От скуки вон и Альфонса свитером осчастливила. Сегодня уехала к себе, а Арсения Сева должен забрать с занятий, у них уроки в одно время заканчиваются.

— Элина тоже скоро придет, нужно ей обед быстренько сварганить. И через два часа у меня первый ученик. Так что пойду я. А ты пока долечивайся, нам предстоят великие дела! Запиши себе номер Рустама, когда окна будут готовы, я тебе сообщу.

— Отлично! — согласилась я.

Переписала себе номер прораба, проводила подругу и отправилась в кухню, чтобы приготовить обед для мальчишек.

Я постаралась как-то осмыслить свой внезапный и очень неприятный ревностный порыв, когда Яна рассказал про Хасана.

Этот мужчина в принципе не должен был меня волновать, но он как-то умудрялся волновать и выводить на другие неприятные эмоции, даже находясь на большом расстоянии.

И это было плохо!

Нервно!

И совершенно неуместно в моей ситуации!

Я должна была сосредоточиться на более важных вещах и своих планах, а не рассуждать, бабник он или нет!

Я нервно приготовила обед, продолжая прокручивать мысли в голове, которые уходить не желали, а нахально (не иначе как заразившись от Хамидзе) продолжали крутиться в моей голове.

От стресса я затеяла уборку — просто чтобы чем-то занять руки.

Мне было страшно. Страшно начинать жизнь заново, страшно думать о незнакомом и объективно не подходящем мужчине. Страшно одной воспитывать двоих мальчишек. Страшно, что у нас с Яной может ничего не получиться.

Но сдаться было ниже моего достоинства. И нужно было идти вперед до конца, решая проблемы по мере их поступления.

К приходу сыновей квартира блестела чистотой, а я, наконец, смогла выбросить из головы размышления о Хамидзе и сосредоточилась на главном. Но когда я легла спать — мысли снова вернулись.

Так и уснула, злясь на Хамидзе за то, что он, словно хан Мамай, вероломно и без предупреждения проник в мою голову и никак не желал выселяться.

Данелия

— Мам, мне нужно бежать, — я стояла на пороге маминой квартиры и переминалась с ноги на ногу.

— Арсений позавтракал? — обеспокоенно уточнила матушка.

— Да. И съел мороженое, если будет просить еще — не верь. И никаких чипсов. Сеня, ты слышал? — строго уточнила я у хмурого сына, который явно хотел раскрутить бабушку на дополнительную порцию вкусняшек.

— Слышал, — пробурчал сын.

Скинул обувь и потопал в гостиную.

— Вечером его заберу, — пообещала я маме, — нам сегодня меняют окна, я должна проверить.

— А где Сева? — уточнила мама.

— Со своим новым другом и его отцом на рыбалке, — чопорно ответила я.

Потому что была сильно не в восторге от столь тесного общения моего сына и Хамидзе. Чему этот человек может научить подростка? Хамить женщинам? Ухаживать за бородой?

— С тем самым? — уточнила мама.

— Да. Мам, я правда тороплюсь. Пока.

И, цокая каблуками по бетонным лестницам, поспешила на улицу. Моя машина снова завелась. Сама! Я не понимала этого феномена и собиралась в ближайшие дни отогнать ее в мастерскую, чтобы они проверили, почему эта упрямая, бездушная зараза вредничает в самый неподходящий момент!

Я плотнее закуталась в свою шубку, пока шла к авто. Зима вовсю вступила в законные права. Тихо и спокойно шел снег, пробуждая в душе веру в зимнюю сказку.

Я села в нагретый салон и покатила на работу.

Не знаю, какие чары использовала Янина, но, кажется, наша ремонтная бригада всерьез решила посоперничать со стахановцами и, очевидно, трудилась в три смены, чтобы все сделать быстро. Хотелось бы верить, что и качественно.

Я включила музыку и пыталась наслаждаться жизнью и искать что-то хорошее в каждом моменте. Кажется, так учат психологи, да? Позитивное мышление, все такое…

Получалось плохо, ибо мой старший ребенок был в компании мужчины, которому в каменном веке не доверили бы охранять огонь. У него бы непременно заклинило спину в момент нападения хищников, или он бы банально заснул!

Но я дала Всеволоду слово и обязана было его сдержать. И отпустить на эту треклятую рыбалку!

Я подумала, что и мне было бы неплохо поучаствовать в традиционных развлечениях выходного дня. Взять Ильяса, Севу и Сеню и пойти, к примеру, на скалодром. Или свозить их на конюшню…

Да, эту мысль стоило обдумать! Не одному же Хамидзе развлекать подрастающее поколение, я тоже хочу проводить выходные с сыном! С этими мыслями я доехала до работы, припарковала машину и сняла с приборной панели свой мобильный.

Что меня побудило зайти в соцсети, я и сама не знала. Но я зашла. И сразу же на глаза попалось видео, которое опубликовал мой сын. После которого у меня снова задергался глаз и, кажется, даже один зубной нерв. Или даже два нерва.

Хамидзе додумался привязать тюбинг к заднему бамперу своего блестящего «Гелика» и катать парней по пустырю! На видео мальчишки по очереди снимали, как друг едет за машиной и приветственно машет рукой, подпрыгивая на кочках.

Я сразу же набрала сыну, но он не ответил. Написала сообщение, но и его он проигнорировал. А в моей голове уже вовсю крутились картинки, где мой сын с загипсованной ногой, головой и обеими руками лежит в травматологии.

Хасан Муратович в моих фантазиях оказался в реанимации под капельницами и на последнем издыхании, а я при таком раскладе оказалась в отделении полиции, да…

Пальцы сам зашли в родительский чат, нашли номер Хасана Муратовича и нажали за кнопку вызова.

— Слушаю, — грозно ответили мне.

— Хасан Муратович, что с Севой? — обеспокоенно спросила я.

— Ничего, — кажется, Хамидзе обалдел.

— А почему он трубку не берет?! Вы что устроили? Обещали рыбалку, а не аттракционы, опасные для жизни! Давно в травмпункте не были? — цедила я.

— Ничего не понимаю, — нарочито растерянно ответил Хамидзе, — шипение какое-то змеиное…

— Ах, шипение! Хамидзе, вы невыносимый! Вы понимаете, что это опасно! И не с вашей грацией и реакцией устраивать такие развлечения…

— Переводчика надо со змеиного, ничего не понимаю. Перезвоните позже, — издевательски ответил он.

И отключился!

Взял и просто сбросил вызов! Нет, он… он… Я даже слов подобрать не могла, так и сидела, возмущенно хлопая ресницами и с ненавистью глядя на мобильный, пока тот не позвонил.

Звонил Сева.

— Алло, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответила я.

— Ты дома? — уточнил сын.

— Нет, я на работе, Сеня у бабушки, а ты что устроил? Какие тюбинги?

— Мам, да все нормально, пустырь безлюдный был, скорость маленькая, честно, — бубнил сын, который, кажется, уже жалел, что выставил видео в интернет.

— Дома поговорим, — пообещала я. — Ты почему трубку не брал?

— Телефон на беззвучном. Я уже возле дома бабушки, пять минут, и буду у нее.

— Хорошо, пока, — и он тоже отключился.

Нет, определенно, Хамидзе плохо влияет на моего сына! Нужно срочно прекращать эти совместные выходы в свет, иначе Хамидзе и себя угрохает, и мою нервную систему, которая и так только на молитвах держалась.

Боже, я что, думаю его фразами?

Нет, с этим нужно что-то делать! Это ведь ненормально — ТАК реагировать на все его выходки. Я никогда не была скандалисткой, а бывший муж часто говорил, что я холодная и неэмоциональная.

Почему с Хамидзе это не работает? Почему я так бурно на все реагирую? Может, мне нужно пропить курс успокоительного?

Я немного подышала и мысленно приказала себе держать себя в руках и больше не вступать в полемику с этим бородатым безответственным гадом. Снова стать ледяной леди, которую трудно вывести из себя! Почти невозможно!

Я сжала зубы, убрала мобильный в карман и отправилась на встречу с прорабом. Рустам был невысоким, щуплым мужчиной примерно лет тридцати пяти. Я не отличалась высоким ростом, но на каблуках была на полголовы его выше. Он увидел меня и почти басом уточнил:

— А где Янина Сергеевна?

Я вздрогнула, ощутив диссонанс между голосом и внешностью, но вида не подала.

— У нее уроки, — вежливо ответила я, — работает.

— В субботу? — недовольно уточнил Рустам.

— И даже в воскресенье, — величественно ответила я, — сами понимаете, репетиторство.

— Понимаю, — Рустам сжал губы, но решил быть профессионалом, — последнее окно осталось, мои парни работают быстро.

— За это мы вас и ценим. А как вас хвалила Янина… — польстила я.

Рустам сразу же стал похож на доброго плюшевого мишку и, кажется, даже покраснел, вызывая у меня умиление.

Меня провели по первому этажу, очень дотошно отчитываясь по каждому окну и рассказывая все детали. Я слушала с умным видом, иногда кивала и надеялась, что делаю это в нужных местах, потому что бо́льшая часть слов мне была непонятна.

Мы бы, наверное, еще поболтали, но строители включили какой-то шумный инструмент. Я решила дождаться окончания работ на улице, потому что сквозь этот шум не слышала даже собственных мыслей. Вышла на крыльцо, вдыхая свежий воздух, чихнула от пыли, которая летала по всему зданию и…

— Дана? Дана, это ты?

Я повернула голову и присмотрелась к мужчине, который казался смутно знакомым…

— Андрей? — наконец вспомнила я. — Кузнецов? Вот так встреча! Как ты изменился!

Я спустилась по лестнице и обняла бывшего одноклассника.

— Сколько лет мы не виделись? — осматривая меня с ног до головы, уточнил Андрей. — С выпускного, да?

— Кажется, да. Мы с Дэном уехали шестнадцать лет назад… Рассказывай, как твои дела? Как мама? Как сестра? Чем занимаешься?

— Так, Данулик, ты торопишься? Я к нотариусу приехал, — он указал рукой на здание неподалеку, — мне надо кое-какие документы подписать, а потом съездим попить кофе и поговорим? Согласна?

— Конечно! Я как раз жду, когда строители закончат работу, — ответила я, краем глаза наблюдая, как на парковке у клиники паркуется знакомый до зубной боли «Гелик».

И сердце пропустило удар. А затем еще один. И дыхание сбилось и стало прерывистым.

— Ну вот и отлично! — подмигнул мне Андрей, развернулся и быстрым шагом направился к зданию напротив.

Я не хотела оборачиваться. И вступать в перепалки с Хамидзе больше не желала — и так слишком много эмоций он во мне вызывал. Неконтролируемых! Но тело как-то само повернулось в его сторону, а я вздрогнула.

Хамидзе выглядел недовольным. Очень недовольным!

Он был одет в теплый шерстяной свитер с горлом, спортивные штаны и нахальство! И, кажется, совершенно не мерз.

Хасан Муратович спрятал ладони в карманы брюк, сверкнул глазами и решительно пошел ко мне. А я словно мантру повторяла, что я ледяная, спокойная и рассудительная женщина!

Я спокойна! Спокойна! И меня совершенно не волнует его приближение!

Хасан шел медленно и уверенно, сокращая расстояние между нами, а у меня сердце в висках забилось. И, кажется, даже румянец на щеках появился.

И снова в груди поднялась волна того, что контролю не подлежало.

Он подошел совсем близко и, кажется, даже струйку дыма из носа пустил. Весь его вид, поза и манеры говорили о том, что Хасан Муратович зол.

Я спокойна!

— Шипи мне в лицо, паникерша, по телефону неинтересно, — прогрохотал он.

Нет, уже не спокойна! Надо запомнить, что конкретно мне с ним аутотренинг не помогает!

Данелия

На несколько мгновений я потеряла дар речи, а Хамидзе зло ухмылялся. И ждал.

— Хасан Муратович, я не вижу рядом с вами переводчика со змеиного, — нервно ответила я.

— Я по дороге выучил, — сострил он.

— Да вы полиглот! — издевательски восхитилась я.

— Я в принципе умный, — скромностью Хамидзе точно не страдал.

— И безответственный! Своего ребенка не бережете, и моего туда же! Вы скоропостижно выживаете из ума, да? Совершенно не учитываете риски вашего нахождения за рулем…

— Почему моего? Пацаны машину вели…

— Что?! — ахнула я, встретилась с его смеющимся взглядом и закипела еще сильнее. — Это не смешно!

— Согласен, мне от твоего паникерства рыдать хочется вот такими слезами…

Он сжал ладонь в кулак и помахал у себя перед носом.

— А мне от вашей безответственности!

— Стервелла, я щас тебе на пальцах буду объяснять одну истину, простую, как три рубля. Твой сын — мужик!

— Мальчик!

— Мужик, только маленький. А ты ему дышать свободно не даешь своей заботой, паникерша! Я в его годы по крышам гаражей прыгал без страховки, пока родители не видят…

— Заметно! И очевидно, часто падали!

— Моя твоя не понимать, по-человечески шипи!

— Невыносимый! — возвела я очи к небу. — Непрошибаемый хам!

— На том и стою! — величественно кивнул он. — А это что у тебя?

— Это у меня крыльцо! За ним — дверь! — сорвалась я.

— А за ней утка, которая в зайце, который в шоке… Кому сдала помещение?

— Хасан Муратович, я не знаю, в какой момент вашей жизни вы решили, что я буду вам отчитываться. Может, в горячечном бреду от больной спины во сне увидели, но хочу напомнить, что это вы арендуете здание у меня, а не я у вас!

— Я жду!

— Хамидзе, развернитесь, пройдите три метра, поднимитесь на второй этаж и командуйте, пока не лопнете, вашими подчиненными! А тут я без вас разберусь.

— Окна меняешь, что ли? — пропустил он мои слова мимо ушей.

У Хамидзе сегодня слух работал весьма избирательно, и воспринимал он только то, что хотел сам.

— Допустим, но вас это…

— Молодец, Стервелла, удачно инкассатора ночью обчистила, да? На два раза денег на замену окон хватит?

— Почему два?

— Потому что зимой окна не меняют! Они у тебя летом посыпятся!

— Мастера сказали…

— А, ну да, раз мастера сказали… А если я тебе скажу, что я горный тигр, ты тоже поверишь?

— В то, что горный, — охотно. В тигра — нет.

Он не сразу понял, что именно я имела в виду, сузил глаза, покачал головой, просто отодвинул меня с дороги и…

Пошел проверять работу Рустама!

Рустам был я тихом шоке от нахальства отдельно взятого индивидуума, который явно чувствовал себя хозяином положения и назначил себя тут главным, не спрашивая мнения окружающих.

Он не собирался представляться, а просто потребовал отчета и Рустама, глаза которого стали идеально круглыми от смены власти при отдельно взятом ремонте.

— Какую пену используешь? — наехал на него Хасан с порога.

— Зимнюю, вот, гляди, брат! — возмутился Рустам. — Ты что, мне не доверяешь? Мы специалисты!

— Показывай пену. Сейчас ты мне уплотнители покажешь…

— Да прогрели мы их! Аллахом клянусь! Мужик, а ты кто? Ремонты делаешь? Это мой объект, я его первый взял!

— Пойдем, — не стал отвечать Хамидзе.

И пошел. Сначала в одну комнату, где дотошно проверил все, доводя Рустама до нервного тика своим поведением и вопросами. Он проверил каждое окно, задавая Рустаму такие вопросы, смысл которых я понимала с трудом. Но Хамидзе явно был в теме, а я решила временно не вмешиваться и не спасать несчастного прораба от допроса Хасана.

Даже немного остыла, и желание поколотить его стало не таким навязчивым.

— Хорошо. Уплотнители заменишь, ясно? Что дальше по плану? — уточнил Хасан, когда получил ответы на все предыдущие вопросы.

— Двери, — выдохнул Рустам, у которого на лбу блестели капли пота от тесного общения с представителем прораба над всеми прорабами.

— Одинаковые? — зачем-то уточнил хитрый восточный лис.

Или все-таки горный?

— Хозяин, ты определись со своей женщиной. Какие надо — такие и установим. Пока сказали одинаковые.

Хамидзе с умным видом кивнул и почему-то снова завелся. И разозлился по непонятной мне причине. Он что, любит разнообразие? Его внутренний критик не принимает одинаковые двери?

— Хорошо. Двери я тоже проверю. Работайте!

Рустам спорить не стал, взял какой-то инструмент и ушел в кабинет к своим парням.

А Хасан снова решил наехать на меня.

— Кому ты сдаешь помещение? — прорычал он.

— Хасан Муратович, а когда у вас день рождения? — мило уточнила я.

— В июле, — растерялся он, — а тебе зачем?

— Хочу вам навигатор подарить, вы без него не найдете дорогу туда, куда я вас очень хочу отправить сейчас, — улыбнулась я. — Пожалуй, подарю на Новый год.

— Кузнецову сдаешь? — огорошил меня Хасан.

Кажется, он знал Андрея и, судя по всему, его недолюбливал! Как тесен, оказывается, мир! И что эти двое не поделили? Игрушку? Бизнес?

— Даже если и ему, то что? Знаете, я очень благодарна вам за то, что вы взяли на себя обязанности главного прораба, но кто вам сказал, что вы тут что-то решаете?

— Я сказал. И моего слова достаточно! — прогромыхал он.

— Ах так! — я уперла руки в бока и подошла к нему вплотную.

Хасан смотрел на меня сверху вниз и очень заметно злился.

— Вот так! Ты как ребенок в бизнесе, тебя наеб… обмануть — раз плюнуть!

— Продолжайте, бородатый шовинист, скажите еще, что мое место у плиты…

— Это ты сказала!

— И как мать я паникерша, да?

— Столько умных мыслей из твоих уст за минуту я еще не слышал.

— Знаете что? Вы не будете здесь командовать! И учить меня воспитывать сыновей вы тоже не будете! Это мое помещение, мой бизнес и мои дети, в конце концов! Что вы о себе возомнили, Хасан Муратович? — холодно процедила я.

Хотя внутри все клокотало от злости!

— Запомни, женщина, решают мужчины! — отрезал он.

— Да? Ну, это мы еще посмотрим, — пообещала я сквозь зубы.

— Смотри, конечно, но Кузнецова здесь не будет! Иначе мы с тобой и в суде поругаемся.

— Вы на меня в суд подадите? — У меня глаз дернулся.

— И даже выиграю. Потому что второй стоматологии здесь не будет!

— У Андрея стоматология? — удивленно переспросила я. — Не знала.

— Ты не в курсе, с кем обнималась? — Хамидзе пошел пятнами, и даже щека дернулась.

— Я не успела спросить, чем он занимается, — растерянно ответила я.

— А обниматься полезла! — Он взмахнул руками, и это почему-то выглядело смешно, а не страшно.

— Могу себе позволить! — гордо ответила я и задрала подбородок повыше. — И не только обниматься, а еще и выпить кофе в хорошей компании. Спасибо за помощь, берегите спину, много не нервничайте, это вредно!

— Супруге вашего спутника на этот вечер передавайте от меня большой привет. Приятного времяпрепровождения, — процедил Хамидзе так, что сразу стало понятно: не от души пожелал.

— Хасан Муратович, а вам не приходило в голову, что некоторые могут просто дружить? Или, к примеру, быть бывшими одноклассниками, которые встретились спустя много лет и хотят поговорить? Нет? Может, вам перестать судить всех по себе, а посмотреть на этот мир чуточку шире?

Хасан сверкнул глазами и вдруг огорошил меня улыбкой. Он что, ревнует? Хамидзе? Меня? Быть такого не может!

А я… Зачем я пыталась оправдаться? Меня ведь не должно волновать его мнение о моем моральном облике?

— Хорошего дня, Стервелла, — выдал он уже намного мягче. — Пойду я, подчиненными покомандую.

— И из ваших уст иногда можно услышать мудрые мысли. Сразу нужно было идти, а не тратить на меня ваше драгоценное время, — я послала ему улыбку.

— А как же пошипеть по-нашему, по-змеиному? — игриво изумился он.

Я даже растерялась от смены вектора эмоций нашего разговора. Только что рычал и командовал, а спустя два предложения расслабился и даже говорить стал мягко… Словно его подменили в процессе.

Он сделал еще шаг ко мне и остановился. Близко. Даже слишком близко. Приподнял бровь и посмотрел мне в глаза. Пристально. Сглотнул и напрягся всем телом.

А я упрямо продолжала стоять на месте, не делая попыток отшатнуться, увеличить позорно маленькое расстояние между нами.

Я была настолько ошарашена, что просто стояла и смотрела в его черные глаза. В голове была зияющая пустота. Ни одной мысли, вакуум. Только сердце отбивало часовую норму ударов за минуту.

— Дана, — голос Андрея с трудом пробился сквозь шум крови в ушах, — я освободился… Хасан?

Хамидзе даже головой мотнул, словно сбрасывая наваждение, и перевел взгляд на Андрея. Очень недовольный взгляд.

Бывший одноклассник тоже знатно напрягся, и взгляды мужчин скрестились, как те валики, которыми мы с Хамидзе фехтовали в моих фантазиях.

— Я так понимаю, знакомить вас не нужно, — почесала я нос, уговаривая себя перестать витать в облаках.

— Знакомы, — отчеканил Хасан.

Перевел взгляд на меня и горячо пообещал:

— До встречи.

Я думала, что он собирается уйти, но Хасан притормозил рядом с Андреем, и еще несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга. Напряжение повисло в воздухе, но Хасан оказался умнее.

Нахально ухмыльнулся, обошел Андрея и медленно и вальяжно вышел на улицу. Все его движения говорили, кто в здании главный.

Я смотрела на его удаляющуюся за дверью фигуру и только в тот момент поняла, что почти не дышала все это время. Выдохнула воздух из легких и постаралась улыбнуться Андрею.

— Сейчас строители с окнами закончат, и поедем пить кофе, — миролюбиво предложила я.

Андрей подозрительно покосился на меня и согласно кивнул. Молча.

Я же могла лишь задаваться одним-единственным вопросом: что это было? Я и Хамидзе… Святая кочерга, у меня ведь не могут просыпаться к нему чувства?

Или… могут?

Хасан

Я поднялся к себе в кабинет, заперся и смотрел в стену. И пытался успокоить взбесившиеся нервные клетки. Эта женщина умудрялась всю мою нервную систему наизнанку выворачивать.

А я послушно превращался из взрослого мужчины в дурного подростка! У нас даже самый младший братишка Дамик так не фестивалил, как я. Или в сорок два уже можно вести себя как придурок? Списать на кризис среднего возраста и возрастные изменения мозга…

И я не мог сказать, что мне по жизни не хватало острых ощущений. У меня был бизнес и сын-подросток, который добавил седых волос моей бороде.

А острых ощущений я в том году хапнул — пятилетку за два дня, не меньше, когда мы с Камом украли Лию. И больше к экстриму не стремился.

Пока эта красноволосая коза не появилась в моей жизни, и теперь каждая встреча с ней — экстрим.

Заводила она… До колючих ежиков перед глазами. Словно вызов каждый раз бросала взглядом, и я не мог его не принять. Вытаскивала из меня что-то давно забытое, почти похороненное под бытом, делами и тоской. Будила охотничий азарт, который уже много лет покрывался слоем пыли. Пробуждала во мне охотника, мужчину в самом первобытном смысле этого слова.

В дракона огнедышащего превращала, который дымом плюется во все стороны. Этот дракон когда-то был жив и счастлив, а потом слишком долго спал.

Я пытался с ней не пересекаться, но жизнь словно специально соединила нас так, что игнорировать друг друга шансов не было.

Я сделал круг по кабинету, падая в нахлынувшие воспоминания.

Мы с Настей познакомились на работе. Я был молодым стоматологом, еще не получивший бизнес отца в управление, а у нее болел зуб. Она пришла ко мне в слезах и с опухшей щекой, а на приеме чуть не упала в обморок от страха.

Зуб я ей вылечил, а потом начал осаду. Влюбился. И не сразу понял, что у меня был соперник — ее однокурсник Андрей Кузнецов. Но тогда я решил, что Настя — моя, а мои решения не обсуждаются. И я всегда добиваюсь своего.

Я сжал руки в кулаки, вернулся к окну и смотрел, как на машину Стервеллы медленно падал снег.

Ее глаза… Меня сегодня словно на раскаленную лаву поставили, когда я посмотрел в ее глаза. Которые я видел во сне, когда ко мне Настя приходила. И смотрела она на меня голубыми глазами Данелии.

Та половина моего разума, что занималась наукой, знала, что это скорее игры моего подсознания, эти сны. Но мне всегда хотелось верить, что есть другой мир, куда от нас уходят близкие. Мир, где им хорошо, где нас слышат… Там, где они обретают покой.

Я давно загнал эти воспоминания глубоко в душу, решил, что должен жить ради сына, ради братьев, которым я нужен. Взял на себя всю ответственность за семейный бизнес, закопался в дела, как ежик в листья, и жил.

Налил воды, выпил залпом, упал в кресло и погрузился в воспоминания, которые всплывали один за одним.

Словно кто-то нажал кнопку «разблокировать». Хорошие воспоминания, теплые. И если еще год назад они причиняли невыносимую боль, а я гнал их из головы, то сегодня понял, что боли почти нет. Была лишь грустная ностальгия, от которой не хотелось грызть мебель зубами и бегать по потолку.

Я выпил еще воды, а потом позвал Ильдара, вспомнив, зачем конкретно я приехал в клинику. И точно не для того, чтобы поругаться с Данелией, хоть это и знатно взбодрило.

Снова попытался зарыться с головой в работу, но, очевидно, не в этот раз.

Плотину мыслей прорвало, а отвлечься от мыслей о красноволосой Стервелле не получалось. Меня злило, что сейчас она в компании Кузнецова пила кофе. Меня в принципе злил тот факт, что они знакомы.

У Кузнецова что, особый радар на моих женщин?!

Потому что Данелия уже моя. Моя личная кобра, моя головная боль и моя заноза в голове.

И меня к ней тянуло.

И это нужно просто принять!

Как факт!

Я взрослый мужик, мне сорок два года, и пора признать очевидное: эта женщина меня будоражила, нервировала и возбуждала.

И тот сон… Настя как будто реальная…

Я отложил бумаги, сказал Ильдару, что сегодня занят, и вышел на улицу.

Мне нужно было отвлечься.

Машины Стервеллы на парковке не было, а меня перекосило. Я даже почувствовал, как сильно.

Сел за руль и набрал номер Камала.

— Брат, ты дома? — спросил я.

— Дома, заезжай, — лениво ответил Кам. — Ты с Ильясом?

— Нет, он у мамы.

И снова меня перекосило, потому что оказалось, что наши с Даной родители живут в соседних домах.

Я когда Севу отвозил, в соседний дом Ильяса подбросил: сын тоже захотел сегодня остаться у бабушки, как и его друг. Подозреваю, это потому, что он с лучшим другом вечером собрался на прогулку, а от нас ехать далековато.

— Понял. Ждем.

Через тридцать минут я с тортом для Эмилии уже стучал в дверь брата.

Кам открыл сразу, пригласил меня в квартиру и…

— Гав, гав, гав…

Я так обалдел, что замер с тортом в руке, когда на меня напало черное что-то…

— Это кто? — заржал я.

— Сникерс, шпиц, — обиделась Эмилия, хватая песика на руки.

— На мохнатый носок похож, — ляпнул я не подумав.

— Не слушай его, маленький, Хасан пошутил, — зыркнула на меня Эмилия и унесла шпица в гостиную.

— Зато Эмилия довольна, — вздохнул Камал. — Заходи, гостем будешь.

— Еду мне ты накладывай, пока Лия гнев на милость не поменяет, — пробурчал я, входя в гостиную.

Невестка сидела на диване и недовольно косилась в мою сторону.

— Подкрепление пришло, да, Камал? У тебя остроты в адрес Сникерса закончились, теперь Хасан пришел? — уточнил Лия, поглаживая собаку за ухом.

— Лия, мы шутим, Сникерс — прелесть, настоящий сторожевой пес!.. Так Хасана напугал — посмотри, он до сих пор дрожит.

— Носки на меня еще не нападали, — вежливо согласился я.

— Ой, фсе, — Лия сморщила носик и отпустила лающий комок на пол.

Я снова был облаян так, словно он понял, что я его оскорбил. А я сел на корточки и поманил его к себе. Сникерс сразу же сменил гнев на милость, подбежал ко мне и залез на руки.

— Кама, а кто с ним гуляет? — заржал я. — Надеюсь, ты.

— Угу. Мы с ним выглядим, как в мультике «Зверополис», когда белые медведи мыша охраняли, — хрюкнул Кам, но сохранил на лице серьезное выражение.

— Там вроде какой-то другой зверь был, — припомнил я.

— Да какая разница, — махнул рукой Кам.

— Хасан, вы голодный? — спросила Лия.

— Я бы чаю выпил.

— Нет уж, я вчера весь вечер готовила, так что ешьте! — Она вздернула подбородок и гордо ушла на кухню.

— Как скажешь, Эмилия, — согласился я с улыбкой, пока Сникерс пытался схватить меня зубами за бороду.

— Кама, брат, он копия Лии, — развеселился я.

— Не то слово. МиниМы. И оба неравнодушны к моей бороде. Хасан, дай ему свою, моя и так настрадалась, — ржал Камал.

Эмилия накрыла нам стол, забрала собаку и ушла в комнату, оставив наедине с братом.

— Спасибо, шайтанчик, — поблагодарил я ей в спину.

— Пожалуйста, Хасан, — сменила гнев на милость моя невестка.

Я сел за стол, взял вилку и попробовал плов, приготовленный женой брата.

Кам уселся напротив и уже серьезно спросил:

— Как дела? Проблемы?

— Нет, просто заехал, — отмахнулся я.

— Хасан, брат, я тебя всю жизнь знаю, зачем мне врешь? — душевно спросил брат.

— Просто заехал! — уперся я.

— Как скажешь, — согласился Камал. — Кстати, Дамик жениться хочет, скоро звонить тебе будет. Калым собрать надо.

— Аллах, я дожил до этого дня!.. Соберем все, что нужно, — согласился я. — На ком?

— Я сам не очень понял, но, кажется, девушка очень хорошая. Точно хорошая, раз этот обалдуй так влюбился.

— Значит, буду ждать его звонка, — величественно согласился я.

— Я сейчас как мама буду говорить, но и ты, брат, себя не хорони раньше времени, все перед Аллахом предстанем в свое время, — начал Кам.

— Я не хороню, я восстаю. Дай время.

— Ну и отлично. Кстати, Данелия Альбертовна официально разведена, ну вдруг ты не в курсе.

— Я в курсе, — закипел я, — а почему в курсе ты?..

— Потому что последняя женщина, которая нервировала тебе нервы, была Настя. После этого тебя никто не нервировал, ты просто всех слал к шайтану в гости. А Данелию не послал, вот я и поинтересовался, кто она и чем живет… Поговорим?

— Мне сложно, — с трудом признался я, — как будто память о Насте забываю. Виноватым себя чувствую, что к другой такие чувства.

Камал подумал, отложил вилку и спросил:

— А если бы Настя без тебя осталась, ты бы хотел, чтобы она всю жизнь о тебе скорбела? Или желал бы ей счастья?

— Хотел, чтобы она счастье нашла! — сразу же ответил я.

Камал подумал и философски резюмировал:

— Мы не забудем Настю. Никто из нас. Будем чтить ее память всегда, не предадим. Но это не отнимает у тебя право на счастье, брат. Ну а если и второй раз не получится, то я тебя сам пылью посыплю и на пенсию отправлю. Если Данелия откажет.

— Мне откажет? — обалдел я. — Я всегда добиваюсь своего!

Камал ухмыльнулся, встал, налил нам чаю, поставил передо мной кружку и резюмировал:

— Отпразднуем твое возвращение, брат! Пора возвращаться на эротический фронт. Ты еще подумай, погорюй в последний раз, а потом прими решение и действуй. Нельзя терять женщину, которая так тебя нервирует, я тебе точно говорю! Если бы я Лию не забрал, всю жизнь бы локти кусал. Никогда бы себя не простил за это!

— Не напоминай, — душевно попросил я, — я до сих пор горюю по тем нервным клеткам, которые похерила твоя милая жена. Они мои любимые были.

— А сколько счастья она мне каждый день дарит… Женись, брат, а то неудобно. Я женат, Дамик сватается, ты всю семью своим выражением лица пугаешь. Люди скажут, что мы тебя обижаем, неудобно будет. Действуй, пока женщину не увели, я ее видел — красивая, холеная.

— Не подначивай, я и так заведен, — предупредил я.

— Еще чаю? — предложил брат.

— Наливай! — махнул я рукой.

Данелия

— И как дела у Андрюши? — поинтересовалась мама, перемешивая сахар в чашке с чаем.

— Нормально. Женился, дочь — ровесница Арсения, тоже первоклашка, — улыбнулась я.

И не стала рассказывать маме, что наш субботний диалог с Андреем почти не клеился, хоть мы с бывшим одноклассником оба делали вид, что Хамидзе не выпендривался и не испортил нам обоим настроение. Андрей лишь сухо поинтересовался, где мы познакомились, а получив ответ, что Хасан лишь мой арендатор, кивнул, и мы сменили тему.

Выпили по чашечке кофе в кофейне и разошлись по своим делам. Я поехала домой и провела беседу со старшим сыном о том, как опасно кататься на тюбингах, привязанных к машине водителей, по которым плачет дневной неврологический стационар, а потом предложила альтернативу рыбалке, и в эту субботу я собиралась сама повезти детей лазать на скалодроме.

Мальчишки идею приняли с энтузиазмом и активно готовились.

Я же зарылась с головой в свои дела, чтобы отогнать те мысли, которые меня пугали. Мысли о Хамидзе.

В воскресенье они были навязчивыми, в понедельник меня стало отпускать, а к среде я почти перестала думать о нем. Быт и привычная рутина всегда меня спасали.

Сегодня утром я отправила детей в школу, а ко мне пришла мама, всегда готовая помочь и присмотреть за моими хулиганами.

— А где Андрюша работает? — продолжала мама.

— У него своя стоматологическая клиника.

— Какой молодец. Он мне всегда нравился — резюмировала мама. — Ты когда поедешь на работу?

— Рустам обещал позвонить, он сегодня меняет межкомнатные двери. Нужно еще что-то с пожарной сигнализацией решить… Я сейчас ищу приличную фирму по установке.

— Так спроси у Андрюши, он наверняка знает.

— Точно! Позвоню ему сегодня, — согласилась я и подпрыгнула, когда зазвонил телефон.

На экране высветилось «Дэн». Я скрипнула зубами, но ответила:

— Алло.

— Данулик, как дела? — Муж буквально лучился жизнерадостностью.

— Все отлично! — чопорно ответила я.

— Деньги пришли? — уточнил Дэн.

— Да, утром.

— Хорошо. Как мальчишки? Дана, Сева со мной не разговаривает!

— Да ты что? — взмахнула я рукой так, словно Дэн мог меня увидеть. — Даже не знаю почему!

— И я не знаю, — совершенно серьезно ответил мне Дэн, — мы не ругались. Ладно, я решу вопрос. Дана, тут такое дело…

— Что? Новая студентка подарила тебе собаку по кличке Абьюзер, и ты решил его мне передарить? — язвительно уточнила я.

— Данулик, да заберу я Альфонса, честное слово.

— Не заберешь, он мой. Я его кастрировала и приучила к лотку, — отрезала я.

— А-а-а-а…

— Считай, что состоялся раздел имущества.

— Дана, хочешь кота — он твой. Что еще хочешь? Квартиру нашу хочешь — тоже забирай! Может, вернетесь в наш город?

— Нет, не вернусь, — просто ответила я. — Ты все сказал? А то у меня дела…

— Какие? — напрягся Дэн.

— Мы уже не женаты, — напомнила я, — и ты лишился привилегии об этом знать.

Дэн тяжело вздохнул, а потом очень аккуратно стал подбираться к главному.

— Данулик, только не злись. Тут такое дело…

Я молча ждала, что в очередной раз выдаст мой бывший.

— Мама хочет мальчишек к себе на выходные забрать. Даночка, она их бабушка, она имеет право… В пятницу заберет, в воскресенье привезет обратно. Данулик, отпусти, а?

— Не могу, у нас планы на эту субботу, — ровно ответила я.

— Какие?

— На рыбалку повезу мальчишек, раз их отцу некогда. Дэн, ты знаешь мое условие! Если твоя мама хочет проводить время с моими сыновьями, то только в твоем или моем присутствии. Это не обсуждается!

— Ты умеешь ловить рыбу? — обалдел бывший.

— Во мне полно сюрпризов!

— Да? — почему-то обрадовался Дэн.

— Да! И скажи маме, чтобы не приезжала нежданчиком, как она любит, детей ей без присмотра я не дам!

— Я понял, — сдал Дэн.

— Прекрасно. Что-то еще?

— Сева…

— С Севой все в порядке, он нашел здесь новых замечательных друзей и возвращаться не хочет. У Сени тоже все в порядке. Дэн, мне некогда с тобой болтать!

— Да чем ты занята? Ты что, устроилась на работу?

— Возможно.

— Дана, это никуда не годится! А дети?

Я сделала глубокий вдох, подождала, когда пройдет приступ раздражения, и спокойно отрезала:

— Дети под присмотром.

— Дана, если тебе мало денег, я буду присылать больше. Занимайся воспитанием…

— Деня, — ласково так перебила я, — я сама решу, чем мне заниматься.

— Тебе нужна няня? Если да, то я оплачу.

— Прекрати откупаться от своего чувства вины! — потребовала я. — Если мне понадобится няня, я сама ее найму! За детьми присматривает моя мама, когда я занята!

— Ты знаешь, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь! Если будет нужно — я приеду, Дана!

— Мне ничего не нужно, я справляюсь сама. Пока, Дэн!

И сбросила вызов. Посмотрела на задумчивую маму и вдруг поняла, что несмотря на шестнадцать лет брака, полную кубышку обид и раздражения на Дэна, я не испытала и сотой доли тех эмоций, как в те моменты, когда ругалась с Хасаном.

Я села на стул и потянулась к своей чашечке кофе.

И подпрыгнула, когда мобильный снова завибрировал. Но это был не Дэн, а Рустам. Очень злой Рустам.

— Хозяйка, ты определись со своим мужчиной, что нам делать! — с ходу проворчал он, стоило мне только ответить на вызов.

— С каким мужчиной? — опешила я.

— С этим… Тем самым. Кто здесь командует? Ты или он? Забраковал нашу работу, сказал, что неправильно двери ставим! А мы все правильно ставим!

— Трубочку ему передайте, пожалуйста, — вежливо попросила я.

— На! Тебя хозяйка требует! — услышала я. И дальше — насмешливый голос Хамидзе: — Ну, допустим, гав, хозяйка!

Хорошо, что я сидела на стуле, потому что от его обращения непременно бы упала. Но челюсть на положенном ей месте не удержала. Хамидзе покорно сопел в трубку, пока я собирала мысли в кучу.

— Хасан Муратович, — наконец смогла выдавить я, — вы что там устроили? Прекратите устраивать диверсии и саботировать мой ремонт! У вас что, детская мечта быть прорабом не сбылась, и вы все ремонты в окру́ге теперь агрессивно возглавляете? Хасан Муратович, можете не стараться, вас я к себе делать ремонт не найму!

— А зря, — совершенно спокойно ответил он, — у твоих строителей саморезы короткие.

— Боже, вам-то какое дело до их саморезов?

— Не люблю короткие, — издевательски продолжил он.

— Нормальные у нас саморезы! — донесся до меня возмущенный возглас Рустама.

— Знаете что? — не выдержала я.

— Что? — протянул Хамидзе.

— Никуда не уходите, я сейчас приеду и сама проверю все саморезы у строительно бригады! Хасан Муратович, до моего приезда стойте молча! И, желательно, на улице!

— Хозяйка, я пока столько команд не выучил, — заржал он, — давай по одной в день.

— Я вас покусаю, — пообещала я, вылетая в комнату.

— Жду, — протянул Хамидзе так, что я напряглась всем телом.

Он все-таки переохладился, да? Или та рана на пальце дала побочные эффекты на мозг? Ну, бактерия какая-нибудь очень коварная в рану попала, добралась до головы и начала методично его кушать?

Я нервно одевалась, когда на пороге моей комнаты возникла мама.

— Мам… — позвала я.

— Заберу и сделаю уроки, — сразу же кивнула она, — беги.

И хитро улыбнулась. А у меня все мысли были уже далеко. Я натянула сапожки на каблуках, чтобы хоть немного быть выше и не задирать голову, глядя Хамидзе в глаза.

Накинула шубку, завела машину с брелока, выдохнула, когда она завелась, и поспешила на работу. Этот мужчина, кажется, был послан в мою жизнь исключительно меня бесить! И нервировать!

И больше он мне не нравился! Совсем! Не люблю хамов, которые считают, что могут принимать решения за всех, не интересуясь мнением других!

Я возмущенно вела машину, напрочь забыв, что собиралась посмотреть в интернете, что такое саморезы и какими они должны быть.

Припарковала машину у входа, вылетела на улицу и фурией влетела на первый этаж. И снова опешила, когда меня у входа ждал Хамидзе. Почему-то очень довольный Хамидзе.

А когда он подошел ко мне и протянул стаканчик с кофе, даже сделала глоток на автомате, глядя в его бесстыжие глаза.

— Вкусно? — заботливо поинтересовался он.

Я умудрилась кивнуть.

А этот хитрый, горный… Лис… Уже распечатывал шоколадку. Снял с края обертку и протянул мне так, чтобы я не замарала пальчики.

Я же могла только хлопать глазами. Приняла шоколадку и от шока откусила кусочек. Запила вкусным кофе и растерянно смотрела на самопровозглашенного прораба, который нагло отвоевывал право тут командовать.

— А теперь, когда у тебя рот занят и ты не можешь плеваться ядом, слушай, — начал он.

Я чуть шоколадкой не подавилась и попыталась взглядом показать всю степень своего возмущения, но броня у Хамидзе была в три наката и все мое негодование он проигнорировал.

— Запоминай, Стервелла. Сначала — пол и все грязные работы, потом двери. Я приказал двери обратно в пленку упаковать и поставить, иначе ушатают. Поняла?

Я просто кивнула, продолжая медитативно жевать.

— Дальше. Ты, когда двери заказывала, учла, что расстояние между полом и проемом будет меньше за счет пола? Нет? И эти гаврики тебе ничего не сказали!

— Я…

— Жуй, не отвлекайся, — перебил меня Хасан, — значит так, с завтрашнего дня парни начинают черновые работы. Обо всем отчитываться будут мне. Поняла? Или тебе привычнее «ферштейн»?

Я сверкнула глазами, проглотила шоколадку и хотела было открыть рот, но Хамидзе как-то ловко протянул руку и придвинул к моему лицу стаканчик с кофе, мол, пей и не болтай.

— Что ты глазами зыркаешь? Ты же немка, у вас в крови желать править миром. Только ты учти, что мой дед город не сдал, и мы со зданием выстоим!

Я с трудом подавила в себе желание показать ему неприличный жест. Просто потому, что не находила подходящих слов, чтобы достойно ответить.

— Хасан Муратович, скажите честно: вы обалдели?

— Честно — да, — улыбнулся он.

— Я так и думала…

— А, и еще кое-что! На скалодром я иду с вами, — снова решил он.

— Дайте угадаю: потому что вы так решили, да? — ядовито уточнила я.

— Правильно, — величественно кивнул он.

— Тогда еще один вопрос: почему вы решили, что вам стоит туда ехать? Давно Левона Шотавича не видели? Вам по почте запасную спину прислали? Или склероз не пощадил и вы забыли, что у вас спина?

— Я не могу это пропустить, — загадочно ответил он.

— Что конкретно? Хасан Муратович, это я веду детей на скалодром! Я, а не вы! Я же не езжу с вами на рыбалку.

— Так езди!

— Больше не перед кем крючками хвастать?

— Ага. И саморезом, — ухмыльнулся он. — На следующей неделе будь готова, поедем все вместе. Малого своего тоже бери, и его научим.

— А вас ничего не смущает?

— Меня? — он ткнул себя в грудь указательным пальцем. — Нет.

Я даже восхитилась его самоуверенностью на несколько мгновений.

— Погодите! А при чем здесь саморезы? И где бригада? — все-таки уточнила я.

— Ни при чем. Просто короткие не люблю. А бригада уехала, вернутся завтра утром, начнут черновую отделку, — мне показалось, или он смеялся?

— Хамидзе… Вы что, уволили моих ремонтников? — ахнула я.

— Не уволил, а поменял фронт работ.

— Вы сейчас серьезно? — возмутилась я.

— Вполне.

— Это я им деньги плачу!

— Ну хочешь, могу заплатить я.

— Хамидзе, вы… вы… невыносимый!

— Да.

Он сделал шаг ко мне. Я отшатнулась и уже не так уверенно продолжила:

— И хам!

Он сделал еще шаг.

— Натуральный, — подтвердил он.

— И… Да с чего вы решили, что можете здесь командовать? Не продам я вам здание! Ясно?

— Предельно! — согласился Хасан.

— И… Почему вы так на меня смотрите? — нервно уточнила я.

— Шоколадка на губе, — сверкнув глазами, он нахально и вероломно протянул руку и большим пальцем провел по моим губам.

Я вздрогнула, все тело завибрировало, а ладони сами сильно сжали шоколадку и стаканчик с кофе.

Его взгляд завораживал. Казалось, что меня затягивает в вакуум, лишая воли и способности здраво мыслить, когда он стер с уголка губ шоколад. Возможно, несуществующий.

Хасан резко отдернул руку и снова ухмыльнулся:

— Стервелла, ешь и экономь яд. В субботу я за вами заеду.

Загадочно подмигнул, обошел меня по дуге и…

Ушел!

Оставив меня одну, с трясущимися коленями, кофе и шоколадкой! Это… Это… Да что происходит?!

Данелия

В шоковом состоянии я доела шоколадку, допила кофе и долго смотрела в стену, так и не сообразив, что это было за шоколадно-кофейное нападение на мою скромную персону.

Хамидзе умудрился ввести меня в состояние ступора!

Я аккуратно сложила обертку от шоколадки, выбросила ее в мешок со строительным мусором, достала мобильный и позвонила Рустаму, который подтвердил слова Хамидзе о том, что завтра будут черновые работы. И даже не стал спорить с правотой Хасана, что сначала идут черновые работы, но хозяин — барин, а раз заказчики захотели сначала двери, то строители не спорят.

Я убрала мобильный в сумочку, заперла помещение и села в машину. Прикрыла глаза и тихонечко застонала. Я никогда не занималась ремонтами так, как делаю это сейчас. Впрочем, и Янина тоже.

За меня это всегда делал Дэн, от меня требовалось только выбрать дизайн и спокойно ждать, когда муж решит все организационные вопросы. Тогда я считала себя счастливой женщиной, а сейчас…

Сейчас я жалела, что не научилась.

А наверное, стоило бы. Много лет я считала свой брак нерушимым. Думала, что так будет всегда, что счастье вечно. Была уверена, что мое сердце выбрало правильного мужчину. Пока этот мужчина не решил по-другому.

Я отпустила. С болью, горечью, выплакала всю боль, которую он мне причинил своим предательством, и живу дальше.

Да, я много сейчас не умею, многого не знаю, но я должна научиться! Сама! Чтобы с гордостью потом сказать самой себе, что у меня получилось. Или не получилось, но неудача — это тоже опыт.

Наверное, именно поэтому я так сопротивлялась помощи Хамидзе, пусть она и действительно оказалась к месту. Потому что мне необходимо было все сделать самой, чтобы снова поверить в себя, в свои силы.

А с другой стороны — ведь спрашивать совет у знающего человека не стыдно. Не стыдно не знать, стыдно не спрашивать. Буду считать, что Хасан просто выступает ремонтным консультантом и заполняет мои пробелы в знаниях.

Хамоватый, харизматичный, бородатый консультант, который умудрился сегодня расшатать мою нервную систему в край настолько, что я уже минут десять сидела в машине, не поворачивая ключ зажигания. И думала свои мысли. Упаднические.

Я не знала, кто я сейчас.

Когда в тридцать шесть рушится привычная, годами отточенная жизнь, то ориентиры теряются.

Я снова строила свой жизненный план. Меня не пугала перспектива много работать, но я все еще не понимала, кто я за пределами старого мира.

За той паникой, которая накрывала меня почти каждый день, за тем страхом провала я не могла отыскать прежнюю Данелию. Мне казалось, что моя жизнь — это библиотека, в которой кто-то разбросал все книги, поменял местами все ящики, засыпал толстым слоем пыли и с улыбкой смотрел, как я снова навожу порядок.

И Хасан Муратович не добавлял душевного спокойствия! Совсем!

Наверное, если бы был жив папа, он бы дал мне нужный совет. В его обычной манере, с улыбкой посоветовал мне просто делать каждый день маленький шажок вперед и решать проблемы по мере их поступления.

Да, папа бы сказал именно так!

Я нашла в себе силы завести мотор и поехать домой.

Сил не было лишь перестать думать о Хамидзе!

Неожиданно пришла мысль, что мы с ним оба надели броню и оба защищались от страшного мира за пределами наших квартир.

Это миф, что мужчины непоколебимы, сильны и их невозможно сломать. Просто мужчины стараются об этом не говорить, не показывать окружающим, чтобы те случайно не решили, что он «не мужик».

И если отбросить наши с ним занимательные споры, то Хасан казался вполне себе хорошим человеком. Хорошим и невероятно закрытым.

Он был отличным отцом! Не каждый отец будет каждую субботу ездить с сыном на рыбалку, интересоваться его делами, друзьями, ходить в школу, чтобы защитить своего потомка. И брать с собой его друзей…

И если опустить то, что когда он открывал рот, то доводил меня до белого каления, Хасан уже множество раз мне помогал. Поддержал в том школьном конфликте, сорвал спину, когда помогал мне заносить тяжелые мешки, отвез и проконтролировал моего сына тогда в травматологии. И спас мои финансы, которые мы с Яниной потратили на двери.

О том, что он вероломно возглавил мой ремонт, я думать не хотела.

Может, у него стиль такой, агрессивно-заботливый?..

И кофе этот с шоколадом…

И если все же вынести за скобки наши с ним азартные споры, то оказалось, что этот мужчина был чуть ли не моим новым бородатым ангелом-хранителем. Нервирующим, хамоватым…

Хамоватым — уже было, да.

Сева рассказал, что Хасан вдовствовал уже шесть лет. Так, может, его закрытость и нежелание работать с женщинами — следствие его потери?

Если объективно оценивать его внешность, то я могла бы с уверенностью утверждать, что он очень представительный мужчина.

Мужественная внешность, низкий голос, желание всюду занимать лидирующие позиции, даже там, где этого не требовалось. Уверена, что многие женщины хотели бы заполучить его. Так, может, его хамство и шовинизм обусловлены тем, что он этих женщин в своей жизни не хотел? И просто отстаивал свои границы?

А со мной что? Спортивный азарт проснулся? Или нашел собеседника себе по душе?

Я чувствовала его мужской интерес к себе. Женщины всегда это чувствуют, даже те, кто давно не воюет на эротическом фронте.

Вот только чем он обусловлен? Азартом? Интересом? Отсутствием другой кандидатуры? Или это просто химия, которая у нас была.

Определенно была!

Стыдно было признаваться даже себе, но мне нравилось с ним ругаться. И я чувствовала: ему тоже.

Словно в эти моменты я оживала. Сквозь ледяную броню, которую я выстраивала долгих шесть месяцев, проникали чувства, которые заставляли оживать. Оттаивать. Снова понимать, что я живу, а не существую.

Это было странно и… это пугало! Очень сильно пугало.

Я была не готова к новым отношениям. А уж к короткой интрижке и подавно! Я все еще слишком уязвима, хоть и делала вид, даже для себя, что я гордая железная леди.

Глубоко внутри я боялась новой боли.

Прокручивая мысли в голове, я не заметила, как доехала до дома. Зашла по дороге в магазин, накупила продуктов для мальчишек и отправилась в свой островок спокойствия — домой.

Открыла дверь своим ключом, вошла и первое, что я увидела, — бледную маму, за ее спиной стоял смеющийся Сева, а в детской комнате грозно шипел Альфонс.

— Мама! — ахнула я. — Что случилось? Тебе плохо? Скорую?

— Бабушка в испуге, — подсказал мне Сева.

Пакеты выпали из рук, а я рванула в детскую.

— А-а-а-а! — веско прокомментировала я ситуацию, чувствуя, что тоже стремительно бледнею.

— Мама, это уж! Он не кусается, — Арсений взял меня за руку.

— Здравствуйте, тетя Дана, — вежливо поздоровался со мной Ильяс, который тихо сидел на постели Севы.

— Здравствуй, Ильяс, — я все-таки вспомнила, что я взрослая женщина, и перестала пялиться на стеклянный террариум, в котором спала змея!

Отвела взгляд, но он сам вернулся.

— Сева! — воскликнула я.

— Это не я! — открестился старший. — Это Сеня променял на шоколадку.

— Арсений, ты зачем в дом змею принес? — переключила я внимание на младшего.

— Мам, он прикольный, — Сеня улыбнулся, демонстрируя мне свою полубеззубую улыбку.

У него активно выпадали молочные зубы, два передних коренных уже выросли, а вот боковые только собирались проклюнуться.

— П-п-п-рикольный? — Меня заклинило.

— Я его у одноклассника за шоколадку купил, — гордо выдал Арсений.

Я же смотрела на ужа и чувствовала, как седеют мои волосы.

— З-з-з-а-а-ачем? — Способность нормально разговаривать атрофировалась в такой компании.

— Чтобы он жил с нами!

Альфонс, сидящий на полу, выразил все мое негодования громким «ш-ш-ш». Он бы и шерсть вздыбил, если бы она у него была.

У меня же зашевелились даже те волосы, которые я давно удалила лазером!

— Н-н-нет! — отрезала я. — Сеня, или я, или змея.

— Они сами из школы пораньше пришли, последний урок у всех отменили, — быстро сообщила мне бледная мама, которая держалась за сердце.

— Ну мам! — завопил Арсений. — А куда его девать? Зима, он замерзнет!

— Я в его компании сама до весны не доживу, — душевно ответила я.

— Давайте я заберу? — предложил Ильяс.

Первой моей реакцией была ничем не прикрытая радость, но я умудрилась уточнить:

— А папа твой будет не против?

— Папа змей не боится. Я слышал, что он дяде Камалу говорил, что кобру укрощать планирует.

Меня немного покоробила его фраза, учитывая, что кобра — это я, по мнению Хамидзе, разумеется. Но я предпочла оптимистично решить, что Хасан Муратович по воскресеньям посещает серпентарий.

— Ага, — смогла выдавить я.

— Мам! Не отдавай Нагетса!

— Кого?

— Я его так назвал. Нагетс! — гордо сообщил мне Арсений.

— А я тебе говорил, что прежде чем покупать змей, надо у мамы разрешения спросить, — вступился за меня Сева.

— Ма-а-ам! — Арсений готов был заплакать.

— Давай он будет жить у меня, а ты будешь приходить к нему в гости? — предложил Ильяс, — или я с Нагетсом иногда буду приходить к вам. Тетя Дана, можно?

— Можно, но все же я бы поговорила с твоим отцом, — я вспомнила, что у меня есть совесть, и подкидывать Хасану ужа как-то неприлично.

— Я сам поговорю, — отрезал Ильяс и стал очень похож на Хасана.

Внешне и даже мимикой. У его отца такой же взгляд, когда он что-то решил.

Я сделала шаг из комнаты, убедительно потребовала у мальчишек Нагетса из террариума не вытаскивать, забрала нервничающего Альфонса и прикрыла дверь в детскую.

Сгоняла на кухню, налила нам с мамой по рюмке настойки валерианы, мы дружно успокоили нервы и стали готовить ужин и сплетничать.

Я старалась не касаться темы Хасана, а мама деликатно не спрашивала, лишь резюмировала, что Ильяс очень хороший и воспитанный мальчик.

Мы покормили довольных Севу и Ильяса и надутого Арсения, у которого отобрали нового друга, а потом мы провожали Ильяса, за которым заехал его дедушка.

Я еще раз уточнила у Ильяса степень счастья его отца от нового питомца, но мальчишка только гордо ответил, что сам все решит. Пришлось соглашаться, с закрытыми глазами заматывать террариум моим шарфом и надеяться, что Хамидзе мне это не припомнит.

Моя мама тоже уехала к себе, а я провела очередную беседу с мальчишками на тему животных в доме и необходимости советоваться с другими членами семьи.

Приняла душ, высушила волосы, переоделась в пижаму и ушла в свою комнату.

Альфонс спал на моей подушке, при моем появлении поднял голову и коротко отчитался:

— Мяу.

Я же взяла расческу и подошла к зеркалу, критически осматривая свою фигуру. Скинуть килограмм пять не помешало бы. Те, что я наела в моменты стресса.

Может, мне абонемент в спортзал взять? Или начать заниматься йогой, говорят, что она успокаивает… Или бегать по утрам?

От мыслей отвлек звонок мобильного. Я взяла трубку в руки, посмотрела на экран и застыла. Звонил Хасан. В горле немного пересохло, а сердце снова забилось.

Пришла крамольная мысль спрятаться или сделать вид, что я уже спала, но…

— Алло, — хрипло ответила я.

Потому что прятать голову в песок не мой стиль!

— Стервелла, ты ко мне в дом шпиона заслала? Она тебе потом нашипит, в чем я по квартире хожу? — ржал Хамидзе.

— Разумеется, я там и камеру вшила в террариум, чтобы следить за вами!

— Да ты что? Ну и как тебе мой новый халат? Оценила?

— Ужасно старомодный, — улыбнулась я, — его нужно поменять.

— Зато в модный синий цветочек! — показательно обиделся Хасан. — Стервелла, на какой праздник сей подарок?

— Это не подарок! Это вам тренажер.

— Стесняюсь предположить…

— Ильяс сказал, что вы учитесь укрощать кобр. Возможно, до такого уровня вы еще не доросли, поэтому поукрощайте пока ужа.

— Я не дорос? — Теперь он натурально обиделся.

— Хасан Муратович, я понимаю, что кризис среднего возраста на всех мужчин действует по-разному, но у вас сын, может, найдете более безопасное хобби, чем укрощения кобр? Кстати, где тренируетесь? Серпентарий посещаете по воскресеньям?

— Да с такими темпами он ко мне домой переедет, — хмыкнул он.

— Хамидзе, дайте-ка мне номер Левона Шотавича, я хочу уточнить, что он вам колет, что у вас такие странные желания возникают, — мило поинтересовалась я. — Напоминаю, что это очень вредно!

— Не дам, он старый, больной человек, не ему с тобой тягаться, королевская ты кобра!

— С ним я ругаться не планирую, ругаюсь я только с вами.

— Вот и продолжай в том же духе, пожалей Левона, у него сердце.

— А у вас радикулит и кризис!

— И уж с коброй, — согласился со мной Хасан.

— Ильяс сказал, что вы будете очень рады такому соседству, так что не бурчите!

— Стервелла, я вне себя от счастья, как родную встретил. Или родного? Отметил это маленькой событие новым парадным халатом!

— В цветочек? — прыснула я.

— Какой праздник, такой и халат, — я слышала, что он улыбнулся.

— Уверена, что змея впечатлилась.

— Еще бы! Я неотразим.

— В зеркале не отражаетесь? — заботливо поинтересовалась я.

— Все-таки язык у тебя раздвоенный, — восхитился Хасан. — Ладно, где ты это чудо взяла?

— Сын за шоколадку купил. Младший.

— Наверное, подумал, что она тебе подругой будет, а ты ее мне передарила.

— Очевидно, так и было, но я решила, что вы заскучали, и передарила вам.

— За что мне такая забота? — иронично хмыкнул он.

— За ремонт. И кстати, спасибо за помощь. Правда.

— Пожалуйста. Спокойной ночи, Стервелла.

— Спокойной ночи, Хамидзе…

Я первая сбросила вызов и только спустя пару минут поймала себя на том, что сижу на постели, глупо улыбаясь и глядя в одну точку…

Данелия

Утро традиционно началось с суеты: мои сыновья попытались устроить реслинг в гостиной. Победил Всеволод как старший, а мне пришлось разнимать мальчишек и отправлять по очереди чистить зубы.

— Лови оливку! — орал Арсений, стоя за моей спиной.

— Я тебе уши бантиком завяжу, — пригрозил Сева.

— А я маме расскажу, что ты шоколадки Оливии покупаешь вместо обеда, — наябедничал младший.

Всеволод от ярости покраснел, взглядом пообещал разобраться с Арсением, а я…

— Сева, это правда?

— Я сам разберусь! — огрызнулся старший.

Я вспомнила, что и сама не хотела посвящать маму в свои первые детские влюбленности, и отстала от старшего.

— Арсений, это не тема для шуток! — строго выговаривала я.

— Он первый начал!

— Чтобы я больше не слышала, что ты подкалываешь этим брата! — отрезала я.

— Ну ма…

— Папе позвоню, — использовала я тяжелую артиллерию.

Арсений надулся и ушел в освободившуюся ванную чистить зубки.

Я достала телефон и скинула сыну на карту чуть больше денег, чем обычно. Чтобы хватило и на шоколадку, и на школьный обед. Подумала и добавила на два школьных обеда.

Стало понятно, почему я дважды посещала кабинет директора. И даже погордилась немного тем, какой он у меня умница и как защищал девочку, которая ему нравилась.

Сева сел за стол, проверил счет и пробурчал:

— Спасибо.

Я молча кивнула и решила быть мудрой и наблюдать со стороны, чтобы не смущать ребенка.

Поставила на стол две тарелки с яичницей, дождалась, пока мальчишки позавтракают, и отвезла их в школу.

Вернулась домой и набрала номер Рустама. Он отчитался, что они уже начали что-то делать, а я скрупулезно записала все, что он сказал, в блокнот и долго сверялась с информацией в интернете.

Потому что Рустам делал все так, как ему говорили, а я хотела сделать все правильно и быть готовой ко всему. Мне настоятельно требовался план ремонта! Для душевного и финансового спокойствия.

Подумала и набрала Андрея.

— Привет, Дана, — радостно ответил бывший одноклассник.

— Андрей, я по делу, ты сейчас можешь говорить? — осторожно начала я.

— Конечно, говори, — с готовностью ответил он.

— У тебя в клинике должна быть пожарная сигнализация… Я делаю ремонт в помещении и ничего в этом не понимаю, но интернет говорит, что ее нужно устанавливать после чистовой отделки, нужны какие-то потолки… И я не знаю, к кому обратиться.

— Гришку помнишь? Антипова?

— Конечно, — я напрягла память и вспомнила другого нашего одноклассника.

— Открыл фирму по установке пожарной сигнализации и потолков.

— Ого! — восхитилась я.

— Так, меня жена отправила в торговый центр — дочь пригласили на день рождения, надо подарок имениннице купить. Подъезжай туда, я Гришке позвоню, он тоже приедет, и мы все обсудим.

— Годится! — обрадовалась я.

Собралась, переоделась, сделала легкий макияж, чтобы не пугать мужчин своей аристократичной бледностью, и выехала в торговый центр, где меня ждал Андрей.

Людей по случаю буднего дня и раннего часа было немного. Я легко нашла место для парковки и с улыбкой шла к Андрею, который ждал меня у входа.

— Гришаня щас приедет, так обрадовался, что ты вернулась. Кстати, ты в курсе, что он был в тебя влюблен? — смеялся Андрей.

— Нет, — растерялась я.

— Ну, ты, кроме Дэна, никого и не видела. Кстати, расскажешь, почему вы развелись?

— Я не выдержал конкуренции с молодой и звонкой студенткой, — честно ответила я.

— Да ладно? Загулял? Не ожидал от него.

— Никто не ожидал, — согласилась я, — но я не молодею, а мужчинам, как правило, хочется молодую и озорную.

— Ты прекрасно выглядишь, — успокоил меня Андрей, — а Дэн — идиот.

— Давай не будем об этом? — попросила я.

— Как скажешь, — согласился Андрей, — о, а вот и Гриша.

К нам шел заматеревший и очень привлекательный мужчина. Я помнила Гришу в школе — тогда он был скромным мальчишкой в очках, а сейчас стал взрослым и очень представительным мужчиной.

— Не верю своим глазам! — Гриша раскинул руки в стороны и заулыбался. — Данелия!

— Гриша, — тем же тоном ответила я.

Меня обняли, закружили и пригласили выпить кофе в кофейне на третьем этаже. Мы заняли столик в пустующем зале, заказали кофе, от души посмеялись, вспоминая школьные годы, и перешли к делу.

— Что у тебя за проблемы? — уточнил Гриша.

— Отец оставил мне коммерческое помещение, мы с Яниной хотим открыть там частную школу, делаем ремонт, а я в ремонтах вообще ничего не понимаю, — призналась я.

— С Яниной? Нашей Янкой? — обалдел Гриша.

— Да, — улыбнулась я.

— Тебе бригада нужна?

— У меня есть, но это очень послушная бригада. Сказали делать двери — они делают, а что сначала нужны черновые работы, не говорят. А я только начала разбираться в тонкостях. И мне немного страшно, что у меня нет плана и нужных знаний.

— Понял, — согласился Гриша, — на каком этапе ремонт?

— Черновые работы.

— Вот пусть твои стены зашпаклюют, потом звони мне, я тебе и потолки сделаю, и пожарку. Так, что ни один инспектор не докопается. И запиши мой номер, если какие-то непонятки со строителями будут, звони мне, я проконсультирую, а если надо — приеду.

— Консультант у меня есть, — мягко ответила я, вспомнив Хасана.

— Будет два, — решил Гриша, — пиши.

Я сохранила его номер, сделала дозвон и ждала, пока Гриша сохранит его в контактах.

— Блин, надо сделать встречу одноклассников, — радовался Гриша, — я Янку уже лет пять не видел. Как она там?

— Репетиторством занимается, — быстро ответила я.

— Точно надо собираться, — Гриша от избытка чувств даже ладонью по столешнице хлопнул.

— Я только «за», — подхватил идею Андрей. — Гриша, давай всех соберем?

— Я в деле, — довольно согласился Гриша.

Я же ностальгически улыбалась, глядя на бывших одноклассников, ровно до момента, пока…

— Шайтанчик…

Этот голос я бы узнала из тысячи. По мурашкам на всем теле, которые он у меня вызывал.

— Хасан, мне хочется пирожных! Навынос возьмем.

Я медленно обернулась, чувствуя, как начинаю бледнеть.

В сторону стойки шел Хасан, навьюченный пакетами с покупками, а с ним рядом сияла… Молодая и невероятно красивая девушка с медовыми глазами и счастливой улыбкой.

Хамидзе шел за ней, благосклонно кивая, и без вопросов нес пакеты с логотипами, внимательно слушая все, что говорила девушка. Он смотрел на нее с теплотой и легкой улыбкой.

— Значит, для мамы мы все купили, нужно еще папе и Камалу с Дамиком…

У меня пересохло в горле, а розовые очки стали трескаться стеклами внутрь.

Казалось, меня ударили по самому больному.

Я снова себе что-то придумала, позволила чувствовать, но оказалась неконкурентоспособной на любовном рынке, всухую проигрывая молодой и красивой.

Его «шайтанчик». Милое прозвище. И Хасан в ее компании был милым.

В ее, но не в моей!

Боже, кажется, умные люди учатся на чужих ошибках, глупые — на своих, а я вообще на ошибках не учусь, да? Мое глупое сердце снова билось в сторону того, кто этого не заслуживал.

Девчушка подошла к стойке, сделала заказ, а Хасан в тот момент посмотрел в нашу сторону. Равнодушно мазнул взглядом, вздрогнул и в упор посмотрел на меня.

У него дернулась щека, и даже борода зашевелилась. Хасан перевел взбешенный взгляд на Андрея, который болтал с Гришей и не обратил на него внимания.

Хамидзе посмотрел мне в глаза и…

Никогда не думала, что можно скандалить молча. Лишь взглядом. Я заметила, как у него зашевелилась крылья носа, а глаза налились кровью.

Я приподняла бровь, Хамидзе нахмурил свои и сильно сжал зубы. Я скрестила руки на груди, твердо выдерживая его взгляд. Хасан стиснул пальцы вокруг ручек пакетов.

Я вздернула подбородок, намекая, что у него молодой Шайтанчик и нечего мне тут смотреть так строго — пусть за собой следит. Хамидзе сузил глаза и заиграл желваками. Мне даже стало казаться, что у него из ноздрей дым пошел.

Я отвернулась, намекая, что «разговор» окончен! Игнорируя тот факт, что у меня сердце в висках билось и я не слышала ничего, кроме шума крови в ушах.

Хамидзе, кажется, хотел «разговор» продолжить. Я чувствовала его горящий взгляд, направленный на меня, но делала вид, что увлеклась беседой с Гришей и Андреем.

Боковым зрением я видела, как «шайтанчик» собрала в пакет пирожные и маленьким ураганчиком поспешила к выходу. Хасану ничего не оставалось, как пойти за ней.

Я же чувствовала, как у меня горели легкие, а в груди просыпалось очень неприятное чувство — ревность и обида. А еще — ярость. На саму себя. За то, что позволила себе что-то придумать!..

Наверное, это к лучшему — узнать обо всем сейчас. И как-то пережить тот факт, что моя самооценка снова упала очень низко.

С трудом, но я заставила себя переключить внимание на своих спутников и даже вполне сносно поддержала разговор. Гриша дал мне несколько советов по ремонту и предложил мне своих знакомых ремонтников в качестве альтернативы. Я решила посоветоваться с Яниной и только потом принимать решения, допила остывший кофе, не чувствуя вкуса, и засобиралась домой.

Андрей отправился на поиски подарка, а Гриша проводил меня до машины, еще раз заверив в том, что всегда готов помочь.

Я села за руль, завела мотор и позволила себе от души позлиться. На себя, на Хасана, на ситуацию в целом…

Может, я все себе придумала? Про химию между нами, про то, что он нормальный человек, а не бородатый престарелый Казанова с букетом возрастных заболеваний?

И так себя накрутила, что сделал дополнительный круг по городу — просто чтобы успокоиться. Заехала за мальчишками в школу, развезла по тренировкам и решила, что домой мне не хочется. Позвонила Янине, договорилась встретиться с ней вечером и покатила проверять Рустама, чтобы чем-то занять голову.

По дороге остановилась у кафе. Вышла из машины, вошла в помещение, подошла к стойке, чтобы сделать заказ, и снова покрылась мурашками с ног до головы.

Повернула голову и…

За столом сидел недовольный Хамидзе, но уже в компании молодого и очень привлекательного парня. Мы снова скрестили взглядами, и если бы могли, наверное, начали бы бросаться молниями друг в друга.

Я сузила глаза, но решила быть выше всего этого! Мы никаких обещаний друг другу не давали, а я все еще пыталась сохранить остатки самолюбия.

Поэтому вежливо кивнула Хасану в знак приветствия, сделала заказ и старалась не обращать внимания на то, что колени у меня задрожали. И дыхание сбилось.

И снова я перестала слышать звуки, весь мой мир сузился на моем затылке, который буравил взглядом Хасан.

Казалось, что кофе мне готовили целую вечность. А когда наконец назвали мое имя, я трясущимися руками взяла бумажный стаканчик и постаралась не бежать к выходу, а степенно выйти.

Не уверена, что у меня получилось, но я дошла до машины, села за руль и сорвалась с места так, словно за мной хан Мамай со всей ордой гнались.

Я окончательно запуталась в своих чувствах и решила пока постараться ни о чем не думать. Пока не успокоюсь.

И поехала на работу. Зашла в помещение, где Рустам должен был делать ремонт, и ахнула. Вся бригада резалась в карты за самодельным столом, а сам прораб мирно спал прямо на мешках со шпаклевкой.

— Это что такое? — прорычала я, будто брала уроки у Хамидзе.

Рустам вскочил, потер сонные глаза и быстро затараторил:

— Обед, хозяйка!

— Обед обычно в час дня. Или в два. А не в половину четвертого! — завелась я. — И на обеде принято есть, а не играть в карты!

— Имеем право отдохнуть! — уперся Рустам.

Агрессивно цокая каблуками, я подошла к нему вплотную, протянула ладонь и отчеканила:

— Ключи!

— Хозяйка, ты…

— Уволены, — холодно процедила я.

— Не ты принимала, не тебе…

— Она сказала: уволены! — громом раздался голос, который снова пробудил все мурашки на моей коже.

Я вздрогнула, но оборачиваться было страшно.

— Понял, — вздохнул Рустам.

Достал ключи, вложил мне в ладонь и заговорил на другом языке. Я ничего не понимала, но судя по тону, меня сейчас очень качественно оскорбляли.

— Я позабочусь о том, чтобы вас больше никуда не нанимали, — ледяным тоном пообещал Хасан. — На счет «три» вас тут нет!

У меня закружилась голова, а я продолжала стоять спиной к двери и Хасану. Краем уха я слышала, как строители собирали свои инструменты и покидали помещение, но обернуться было выше моих сил.

Не знаю, сколько прошло времени, я словно окаменела. Сознание отметило тишину, потом шаги, а потом меня развернули лицом к Хамидзе. Он зло играл желваками и пристально смотрел мне в глаза.

— Спасибо за помощь, — с достоинством поблагодарила я.

— Да я так понял, что помощников у тебя все больше и больше, — с яростью выдал Хасан.

— Я бы попросила отчитывать Шайтанчика, — вспыхнула я, — и отпустите мою руку!

— Я сам разберусь, кого мне отчитывать, — он зло сузил глаза, — а ты…

— А я… Отпустите руку и идите к Шайтанчику!

— Кобра ядовитая и ревнивая! — сорвался он. — Лия — жена моего брата! А ты…

— А это не ваше дело!

— Я тебя сейчас поцелую, — предупредил Хасан.

— Не надо, — пискнула я.

— Надо, Стервелла. Надо.

Он выбросил руку, обнял ладонью мою шею, наклонился и поцеловал. Так, что я ориентиры в пространстве потеряла.

И мир остановился…

Хасан

За давностью лет я забыл, что от женщины может так накрывать! С головой — и до самого дна! Когда имя свое вспомнить даже не пытаешься, зато с энтузиазмом выпрыгиваешь из штанов. Фигурально. Потому что руки заняты тем, что без конца проверяют — реально ли она в моих объятиях, или я лежу где-то в коме и смотрю натуралистичные сны.

Ныло все тело от желания просто вжать ее в себя и сделать своей половиной. Прямо сейчас! Я мысленно пролистал всю «Камасутру». И не имеет значения, что я ее никогда не читал, но то, что пронеслось в моей голове, очень напоминало древний трактат.

Вжимая в себя податливую и тихо стонущую Данелию, я краем сознания умудрился отметить, что сам забыл, насколько я темпераментный. Из памяти давно стерлось, что я могу ТАК хотеть, ТАК целовать и ТАК желать одну конкретную кобру.

Нас со Стервеллой накрыло одинаково. Я чувствовал ее ноготки у себя на шее, и были они там не с целью меня оттолкнуть. Легкие царапины только усиливали желание и наслаждение. Ее губы были вкуса крепкого американо, от нее пахло дорогим парфюмом с запахом чистоты, а меня с каждой секундой крыло все сильнее.

Она — эксклюзив. Такая не поддается каждому, только избранному. Настоящий вулкан под маской холодной стервы. Мягкая, податливая, когда обнимаешь, с изгибами там, где нужно.

Я в себя пришел, только когда свои руки на ее бедрах обнаружил, и те руки крепко вжимали ее в себя. Услышал поощрительный стон и чуть с рассудком не попрощался.

Я уже и забыл, когда мне от поцелуев настолько крышу сносило. Давно это было, как будто воспоминания из прошлой жизни вернулись. Как-то она смогла во мне хищника разбудить, раззадорить и заставить ревновать так, что мне сам Отелло мог позавидовать.

Я оторвался от ее губ, но только чтобы попробовать на вкус шею. Под тонкой кожей билась жилка, а Данелия уже дрожала в моих руках. Мы в унисон дрожали, на одной волне вибрировали, казалось, даже наши разумы укатили в одном направлении.

И это было так правильно, так органично, словно не она сегодня с утра меня так взбодрила, что меня можно было на корриду с голыми руками выпускать. А когда я успокоился, вернулась и снова взбодрила, что я горным тигром за ней поскакал!

А ревностью своей добила! Так и думал, что она Лию за мою любовницу приняла. Ревнует…

Я целовал ее шею, ушко, распаляясь все сильнее. Казалось, еще немного, и я сгорю! Утону в ее стонах, в ее объятиях, в запахе и вкусе ее кожи.

А когда ее ладошки уперлись мне в грудь, поймал себя на жестком протесте, словно у меня что-то ценное отбирали. Что-то очень дорогое, то, в чем тело нуждалось не так сильно, как душа.

Моя душа ее хотела. Не владеть — защитить. Помочь. Укрыть. Спрятать ото всех и беречь как что-то жизненно важное.

— М-м-м, — промычал я, отстраняясь.

Подозреваю, что вид у меня был как у средневекового дикаря, но мне было так плевать…

— Хасан, — прошептала Данелия, — я не готова.

— Почему? — я говорил не думая, просто ляпнул то, что первое пришло в голову.

— Потому что цистита в моем плане на зиму не было, — очень серьезно ответила Данелия.

Она опустила голову мне на плечо и пыталась отдышаться. А я — вспомнить, что такое цистит. И почему он должен быть в планах. И какой сейчас год, кто вождь и как меня зовут до кучи. Потому что забыл все.

Положил ладонь ей на затылок и задержал дыхание. Перебирал ее мягкие волосы, понемногу успокаиваясь, смотрел в стену и только теперь осознавал, где мы находились.

— Обойдемся без цистита, — согласился я невпопад.

Подозреваю, что мне только что приписали старческое слабоумие: думал я в районе трех минут.

— А ты врушка, Данелия, — хмыкнул я.

— Я? — она подняла голову и посмотрела на меня своим фирменным взглядом.

— Язык не раздвоился еще, — улыбнулся я.

— Ты меня поэтому поцеловал? Проверить свои догадки? — показательно ахнула она.

— Нет, я укрощал кобру, — вежливо парировал я.

— Думаешь, это так работает? — засомневалась она.

— Конечно, так! Мы уже перешли на «ты»!

— Странно «выкать» человеку, с которым только что целовалась, — смешно сморщила она нос.

— Это да, — согласился я, — только не говори, что тебе не понравилось.

— Понравилось, но…

Ее глаза стали теплыми, сияющими. И голос изменился, мягким стал, без примеси ее прежнего высокомерия.

— Без «но» ты не можешь, — притворно закатил я глаза.

— Хасан!

— Что? Шайтанчик — это жена моего младшего брата, у меня их два. Говорю на случай, если ты меня еще с одной невесткой увидишь. А вот к тебе вопросы…

— Задавай, — уверенно ответила Данелия.

— Пойдем, — я взял ее за руку и повел за собой.

— Куда?

— Ко мне в кабинет, там есть два стула, кофе и печенье. Это мое тайное оружие на случай, если ты снова станешь ругаться, а целоваться не захочешь, — хмыкнул я.

— Ты слишком быстрый!

— Так мне и не восемнадцать, надо все успеть, — согласился я.

Дождался, пока она запрет дверь на первый этаж, и повел ее к себе.

Сказать, что подчиненные были в ауте, — ничего не сказать. Ильвина Ильгизовна даже мобильный достала, и непонятно было — она фотографировать для уголовного дела собралась, решив, что я Данелию убивать буду, или неотложку вызовет, решив, что начальство из ума выжило.

Я же открыл дверь в свой кабинет, пропустил Стервеллу вперед, запер дверь изнутри, чтобы ко мне не началось паломничество любопытных, и галантно забрал у нее шубку.

Повесил на плечики, снял с себя тонкую куртку и нажал на кнопку электрического чайника, пока Данелия осматривалась.

Она поправила волосы элегантным жестом, а я залип на ней так, что забыл предложить сесть.

— Уютно у тебя, — первой заговорила Данелия.

— Мне тоже нравится, — согласился я, наливая нам чай.

Поставил две кружки на стол, достал в ящике печенье, поставил по центру и отодвинул для нее стул.

Данелия грациозно села и странно посмотрел на меня. Я же заробел как мальчишка, спрятал руки в карманы брюк, подумал и сел напротив.

— Хасан, — начала Дана, обхватывая стакан ладонями.

Пальчики у нее были тонкие и длинные. Музыкальные, как мама говорила.

— Зачем ты утром встречалась с Кузнецовым? — сразу же обозначил я.

Да, я ревнивый! И меня бесило, что Андрей жил с ней в одном городе.

— Я позвонила ему по делу, — задрала она нос.

— Какое у тебя с ним дело? — надавил я. — И кто этот второй тип, что сидел с вами?

— Гриша, — пожала она плечами.

Взяла стаканчик, сделала маленький глоток чая и потянулась за печеньем.

Я уже говорил, что эта женщина строптива до невозможности? Так я повторюсь!..

А она в упор смотрела мне в глаза и медленно жевала печенье, пока у меня дым из носа не пошел.

— Кто такой Гриша? — не выдержал я.

— Хасан Муратович, может, мы обсудим что-то другое? А свои дела я решу сама, — предложила она.

— Ветрено сегодня, — согласился я, снова слышала бесячее «р-р-р» из своих уст.

— Да, на завтра обещали снег, — она говорила тоном потомственной аристократки в сотом поколении.

— А на послезавтра град, — выдал я, — и осадки в виде гномиков.

— Даже такие бывают? — изумилась она и приподняла брови.

— Ладно, что не так? — уточнил я.

— Все так.

— Но? — подначил я.

— Без «но».

— Так кто такой Гриша? — не выдержал я. — Твой очередной поклонник?

— Почему очередной?

— Потому что я первый. И в перспективе единственный.

— И самоуверенный, — подсказала Дана.

— Данелия Альбертовна, сложная ты женщина. Ребус какой-то неразгадываемый.

— Я очень простая, просто хочу конкретики, — призналась она.

— Да куда еще конкретнее? А, понял! — обрадовался я.

Ухмыльнулся, приладил бороду и наконец выдал:

— Данелия Альбертовна, я тебе отношения предлагаю. С обязательствами. И сразу предупреждаю, что я ревнивый.

— Вот так просто? — удивилась она.

— Можем усложнить, если тебе хочется. У меня все просто: ты мне нравишься, я за тобой ухаживаю.

— Пока ты только устраиваешь сцены ревности, — пожурила она.

— Я просто выясняю количество конкурентов за шикарную женщину, — улыбнулся я.

— В твоем неповторимом агрессивном стиле, — она расслабилась и откинулась на спинку стула.

— Выделяюсь среди серой галантной массы, — согласился я, — не люблю проигрывать, знаешь ли.

— Это я уже поняла, — мурлыкнула она как кошка и тепло посмотрела на меня.

— Ну так что? Ты согласна принимать мои агрессивные ухаживания? — с улыбкой уточнил я.

— Думаешь, у нас получится?

— Без вариантов!

— Хасан, у нас дети-подростки. И ты… И я… У нас обоих есть большой багаж из прошлого. И ты командуешь!

— Багаж сдадим, с подростками договоримся, — быстро решил я.

Она посмотрела на меня округлившимися от шока глазами, а потом засмеялась. Звонко и так легко.

А меня уже было не остановить.

Это семейная черта. Мы сначала долго думаем, а потом прем, как танки на Берлин, — не остановишь.

И я много думал о своей жизни, время было. И принял решение. Настя всегда останется в моем сердце, я всегда буду помнить ее и любить, но я должен попробовать стать счастливым еще раз.

Возможно, Аллах даровал мне второй шанс любить в этой жизни и отказаться от его дара я не мог. И не хотел.

Я с Данелией оживал. Сам не заметил, как в череде скандалов сбросил толстый слой льда, которым сам себя покрывал долгие годы, начал чувствовать эту жизнь, радоваться, злиться, улыбаться. Словно я воскрес, вернулся из небытия и серости.

И я снова захотел жить! И если я совершал ошибку, то, когда предстану перед Аллахом, мне все воздастся. А сейчас мое сердце решило за меня, выбрав эту колючую, строптивую женщину, и я готов был пойти у него на поводу.

— Хорошо, — наконец решила Данелия, — я принимаю твои агрессивные ухаживания, но предлагаю больше не торопиться, а узнать друг друга.

— Начнем с Гриши, — сразу же согласился я.

А Данелия снова звонко рассмеялась. Утерла уголок глаза пальчиком, а потом заговорила:

— Он тоже наш бывший одноклассник, а сейчас устанавливает пожарные сигнализации и потолки. Я просто советовалась, что мне делать. Ты сам видишь, что я ничего не смыслю в ремонте. А еще я только что лишилась ремонтной бригады, а Гриша обещал…

— Я найду тебе бригаду, — пообещал я.

— Хасан…

— Что? Я опять тороплюсь, и тебе ремонт не горит? — не понял я.

— Горит. Это сложно объяснить, но я должна сама… И я не одна, а с Яниной и…

— Подожди, — потребовал я.

Поднялся, взял свой стул, обошел стол, поставил рядом с ней, сел и уже мягче попросил:

— А теперь с самого начала и подробно. Кто такая Янина, почему вы вместе и какого шайтана ты должна сама… Не смотри так, сама сказала: мы не торопимся и узнаём друг друга. Так чего тянуть? Рассказывай!

Данелия

— А может, это?..

Янина сидела на моей постели, а я нервно доставала из шкафа одежду, примеряла и отбрасывала на стул.

— Или такие брюки неуместны на скалодроме? А наверх что надеть? Водолазку? Яна, прекрати ржать!

Подруга уже держалась за живот и только тихо подвывала от смеха, глядя на мои попытки выглядеть уместно и привлекательно на нашем субботнем рандеву на скалодроме.

— Я не смеюсь, честно, — она надула щеки и попыталась состряпать серьезный вид, но глаза выдавали ее с головой.

— Что мне надеть? — взвыла я, падая на постель рядом с ней. — Боже, я чувствую себя первокурсницей, за которой ухаживает самый популярный парень в универе!

— В какой-то степени так и есть. Кто сказал, что в нашем возрасте нельзя влюбиться как студентка и потерять голову?

— Вроде как опыт намекает, что это не очень разумно, — улыбнулась я.

— Опыт — страшная вещь, — согласилась Яна, — но когда сердце бьется криво в сторону привлекательного и властного бородача, то опыт пасует.

— Так заметно? — сморщила я нос.

— Дана, ты уже тридцать минут истязаешь свой шкаф в поисках «того, не знаю чего». В последний раз я тебя такой видела, когда ты начала гулять с Дэном, а это было много лет назад.

— Не напоминай, мне кажется, что это была какая-то другая жизнь, — призналась я.

— И что вы с ним решили? С Хамидзе? — пояснила Янина.

— Он предложил свою ремонтную бригаду, с которой он сам давно работает. Еще есть вариант нанять ту, что мне рекомендовал Гриша. Яна, Рустам никуда не годится!

— Есть подозрение, что твой Хамидзе просто уволит нафиг Гришиных работяг, бери сразу у него, — прыснула Яна. — А Рустам да, никуда не годится. Я позвоню Веронике, которая мне его рекомендовала, и все расскажу. Подозреваю, что Рустам берет за свои услуги чуточку больше, чем деньги, а я у себя одна и на такие подвиги даже в самые безбашенные годы была не способна.

— Да, он явно на тебя запал, а когда понял, что ему ничего не светит, — стал халтурить! — согласилась я.

— Так и чем закончился ваш прошлый разговор у него в кабинете? Ты сдала крепость новому захватчику?

— Яна… — я, кажется, покраснела. — Не сдала! Мы говорили, точнее, он спрашивал, а я отвечала. А потом мне нужно было ехать за мальчишками. А он проводил. На своей машине ехал за моей на тренировку. Это романтика для тех, кому за тридцать — гулять каждый на своей машине. А потом мы не виделись, только созванивались по вечерам. И долго болтали.

Мы с подругой переглянулись и засмеялись.

— Целуется хоть хорошо?.. Что? У меня нет своей личной жизни, дай хоть за тебя порадоваться.

— Отлично он целуется, — пробурчала я.

— Борода щекочет?

— Янина, — прыснула я.

— Что? Я подумываю расширить поиск и тоже поискать кого-то бородатого, интересуюсь на будущее, — засмеялась подруга.

Поднялась и сама нырнула в мой шкаф.

— Тебе нужно начать выходить в свет, — решила я, — потому что ты много работаешь и почти не выходишь из дома. К сожалению, принцу на белом коне будет сложно подняться на третий этаж. Особенно коню.

— Кстати, о принцах на белом коне. Ты же помнишь, что в Средние века все имущество родителей доставалось старшему сыну? А младшим сыновьям доставалась только лошадь.

— Белая? — уточнила я.

— Да. Чаще всего именно белая. И вот представь: в бою с таким конем не спрячешься в лесу. В армию не возьмут, в банду тоже, потому что белая коняшка его попалит еще до того, как они подойдут к цели. Так что принц на белом коне — это средневековый бедолага и альфонс без рода и племени.

— А альфонс почему? — не поняла я.

— А чтобы выжить, такие женились на невестах с приданным, что им еще оставалось, если никуда не берут? — развела руками Яна. — Так что принц мне не светит, я чуть богаче церковной мышки, и то только потому, что у меня кредит. Вот, надень это!

Яна достала из моего шкафа мои обтягивающие черные брючки, белую футболку оверсайз, которая прикрывала ягодицы, и теплый свитер.

— В этих брюках все мои лишние кило видны, — засомневалась я.

— Футболкой и свитером прикроешь стратегическое, — подмигнула Янина.

Я переоделась, критически осмотрела себя в зеркало, поняла, что все то, что я бы не хотела показывать, скрыто, и удовлетворенно кивнула.

— Макияж я тебе сделаю, садись, а то ты еще сорок минут будешь цвет карандаша выбирать, а тебе скоро выходить, — решила за меня подруга.

Через тридцать минут я была готова и отправилась собирать мальчишек.

Арсений все еще дулся, не простив мне переезд Нагетса, а Сева был непривычно задумчив, но говорить ничего не стал.

Мы с Яной решили выпить бодрящего кофе. Я старалась не показывать, что очень волновалась. По-хорошему волновалась, как любая приличная, чуточку влюбленная женщина перед встречей с мужчиной, к которому у нее проснулись чувства.

Я краснела, бледнела и никак не могла угомонить свое сердце, которое то начинало биться так, словно я марафон пробежала, то замирало в ожидании звонка от Хасана.

Мы договорились ехать каждый на своей машине, а встретиться у детского центра, в котором и находился скалодром. А когда мобильный наконец зазвонил, у меня перехватило дыхание и в глазах мушки заплясали.

Трясущимися руками я ответила на звонок.

— Алло.

— Ты готова? — в своей неповторимой полуагрессивно-властной манере уточнил Хасан.

— Почти, — я старалась говорить ровно, и, кажется, у меня получилось.

— Мы выезжаем. Заехать?

— Нет, мы сами приедем.

— Хорошо. Подождем там в кафе. Что вам заказать?

— Мне кофе, мальчишкам пеперони.

— Понял. До встречи, Стервелла.

— До встречи, Хамидзе, — выдохнула я и отложила мобильный.

Из его уст теперь даже «Стервелла» звучало мягким, плюшевым прозвищем.

Боже, я точно как влюбленная студентка, у которой гормоны бушуют! Я никогда не думала, что еще когда-нибудь в жизни смогу испытать такие эмоции по отношению к мужчине!

Что буду как девчонка ждать его звонка по вечерам, волноваться о том, что он подумает, если я позвоню первая и трястись в ожидании встречи так, что не смогу даже наряд и макияж подобрать. Что буду перед сном прокручивать в голове наши диалоги и улыбаться как блаженная.

Я даже аппетит на эти несколько дней потеряла, мне кусок в горло не лез. Был в этом очевидный плюс, точнее, минус на весах, что добавляло стране угля, а мне — новый шквал эмоций.

Я сама себя не узнавала, давно забыв, что эта такое — конфетно-букетный период.

Я пока не думала о возможной разнице в менталитете, о том, смогу ли я принять те особенности его характера, которыми он гордился: принимать решения в одиночку и просто ставить других в известность, властность и чувство собственничества.

— О чем задумалась? — уточнила Яна.

— О том, что эмоции и химия всегда решают, — честно ответила я, — и все наши планы, приоритеты, предпочтения в мужчинах испаряются, когда случается этот «дзынь».

— Это самая большая приколюха Вселенной, тебе обязательно пошлют полную противоположность того, чего ты хочешь. Вот загадала ты голубоглазого блондина, а прислали черноволосого, властного горца. И вот люби его до потери сознания, потому что оказывается, что он тот, кто тебе нужен. И даже борода не щекочет. Ну, что сидишь? Поспеши!

Мы снова рассмеялись, а я отправилась звать мальчишек. Одела их и отправила Севу греть мою машину. А сама надела сапожки без каблуков, накинула свою шубку и под руку с подругой спустилась на улицу.

Я тепло попрощалась с Яниной, усадила мальчишек в салон и покатила в центр города, туда, где меня ждал Хамидзе…

Данелия

В торговом центре, весь этаж которого занимала детская игровая, было шумно.

Мы поднялись на третий этаж, я нашла взглядом фудкорт и… Хамидзе невозможно было не заметить. Он выделялся из толпы яркой внешностью, харизмой и сидел с таким видом, словно он директор всего и всех.

Справляться с волнением становилось все сложнее, особенно в момент, когда нас заметили. Хасан в упор посмотрел на меня и величественным жестом пригласил присоединиться.

Я сглотнула нервный ком в горле и медленно поплыла к его столику.

Мальчишки мои себя стеснением не утруждали и уже устроились за столом. Арсений потянул ручки к пицце, Сева пил сок из пластикового стаканчика с трубочкой, а меня на столе ждал кофе. Американо.

Хасан сегодня решил выгулять субличность джентльмена и галантно отодвинул для меня стул. Я благодарно кивнула, устроилась за столиком и…

Боже, он что, сегодня утром купался в одеколоне?

Я чихнула. Потом еще раз. Затем из глаз полились слезы, а я дышала даже не через раз, а через два.

— Опять грипп? — взвыл Хасан. — Я ж тебя в среду здоровую домой отправил.

Я наклонилась к нему и жалобно поинтересовалась:

— Хасан, что за парфюм ты используешь?

Он округлил глаза, подумал и ответил:

— Гель для душа «десять в одном».

Он принюхался и, пока я утирала слезы и молилась, чтобы моя водостойкая косметика не потекла, агрессивно посмотрел на мужчину, сидящего за соседним столиком.

— Пацаны, сидите здесь, я вашу маму отведу воздухом подышать, — приказал он мальчишкам.

— Мам, ты заболела? — заволновался Сева.

— Нет, аллергия. Пчхи! — успокоила я сына. — Присмотри за братом.

Хасан подхватил меня под локоть и отвел к выходу, пока я чихала, кашляла и уже почти рыдала от аромата тройного одеколона, которым можно было травить всех грызунов оптом.

Хасан вывел меня в коридор, прислонил к стене и достал платочек. А я хватала ртом воздух, который ничем не пах.

— Скажи мне честно, Стервелла, ты решила, что это я так надушился, да? Всегда обо мне только плохое думаешь, — показательно оскорбился он.

— Я не поняла, откуда аромат, — попыталась оправдаться я.

— И сразу я крайний, да? Это потому, что я черненький, да? — веселился он.

— Подумала, что это твой коварный план, как меня сбить с мыслей.

— А это идея! — обрадовался Хасан. — Следующий раз так и сделаю.

— За что?

— Ты много думаешь. А так тебя можно дезориентировать, и дальше все зависит от моей фантазии.

— Давай вернемся, спросишь, на какой автомойке этого мужчину так окропили парфюмом из шланга, что его можно сдавать в аренду борцам с вредителями. Уверена, из этого торгового центра только что с позором ушли все тараканы, улетели мужи и даже комары проснулись и съехали.

— Давай, — сразу же согласился он, — только потом никаких твоих «давай подождем, не будем торопиться»…

— Извращенец! — ахнула я.

— Еще какой, — не стал спорить Хасан. — Полегчало?

— Да, но я туда больше не вернусь.

— Тогда возьму кофе с собой, попьем на скалодроме. Будешь?

— Обожаю пить кофе с извращенцами, — улыбнулась я.

Хасан проглотил смешок, отобрал у меня свой платочек и аккуратно стер слезинку с уголка глаза. Он стоял слишком близко, так, что у меня снова дыхание сперло, но уже от совершенно других чувств. Оттого, что он настолько близко, что руку протяни и можно его коснуться.

Кажется, мои щеки уже стали дымиться от смущения.

Мы встретились взглядами, и мир остановился. Замер. Прекратил существовать на короткие мгновения. Глаза Хасана стали черными, желваки заиграли, а я вжалась в стену и прикусила нижнюю губу.

— Пойдем? — предложила я, разрывая зрительный контакт.

Хасан не сразу понял, что я от него хочу, он так и замер напротив меня, комкая в руке платочек. Он сжал губы и кивнул:

— Тут стой, я пацанов заберу.

Мне настоятельно требовалась пауза, поэтому я с благодарностью кивнула и осталась ждать его в коридоре. Спустя пару минут выбежали мальчишки, а следом вальяжно вышел Хасан с двумя бумажными стаканами с кофе.

И мы отправились в ту часть развлекательного центра, где находился скалодром. Я шла замыкающей и задумчиво потягивала кофе, рассматривая затылок Хасана, когда к нему подошел мой младший сын, поравнялся с ним и уточнил:

— Дядя Хасан, мой Нагетс у вас?

— Я ничего не ел, — не понял Хамидзе.

— Уж мой у вас? — пояснил Арсений.

— А, змей… У меня. И прекрасно себя чувствует.

— Вы его не обижаете? Ильяс сказал, что вы кобру укрощаете, — ее можно, а вот моего ужа не надо, ладно? — с детской непосредственностью требовал у Хасана Арсений.

Хамидзе смешка не сдержал, но смог серьезно пообещать:

— Слово даю, что твой уж живет как в сказке. В тепле, с красивым видом.

— Ладно, — расслабился Арсений.

А я подумала и уточнила:

— С каким видом живет уж?

— С видом на меня, — промурлыкал Хасан, — чтобы было что тебе рассказать потом. Я специально каждый вечер ему показ нового халата устраиваю. И его террариум протираю, чтоб тебе в камеру лучше видно было.

— Боже, спаси ужа! — прыснула я. — Хасан, а как ты собрался кобру укрощать?

— Кобру только лаской, но моя кобра слегка скандальная, поэтому даю ей иногда возможность сцедить яд и поругаться, — ответил он.

— С чего ты решил, что кобра твоя? — заинтересовалась я.

— С того, что я так решил, — отрезал он.

— Могла и не спрашивать, — пробурчала я себе под нос.

Наконец мы пришли к скалодрому, Хасан отодвинул меня от кассы и пошел платить сам.

— Хасан…

— Попробуй достать деньги…

— Нет, я тоже хочу полазать.

— Это можно, — благосклонно кивнул он. — Может, и мне с вами?

— Ты уже вылечил все свои заболевания, или мы закончим вечер в кабинете Левона Шотавича? — мило уточнила я.

— Ну говорил же: кобра, — умилился он. — Ладно, снизу посмотрю.

И таким тоном он это сказал, что я смутилась. Снова. И засомневалась: а нужно ли мне с моей грацией вообще пытаться куда-то залезть? И пока я думала, не сразу обратила внимание, что атмосфера в нашей милой компании накалилась, а Всеволод и Ильяс драчливо смотрели друг на друга.

Я напряглась, а мальчишки уже было пошли врукопашную. Я уже было сорвалась их разнимать, но Хасан просто задвинул меня себе за спину и первым пошел выяснять, по какому поводу назрел конфликт.

— Разошлись! — он говорил тихо, не повышая голоса, но так, что его послушали даже посетители, которые стали опасливо оглядываться по сторонам, чтобы понять, куда всем расходиться.

Сева и Ильяс тяжело дышали и смотрели друг на друга, как бывалые враги, вызывая во мне волну нервозности. Хасан долго не думал. Он жестом приказал им двигаться за ним, отошел в угол, скрестил руки на груди и ждал.

— Я слушаю! — громыхнул он, когда наши нахохленные сыновья оказались напротив него. Стояли и молчали.

Мальчишки наши уже натренировались играть в партизан и ему ничего не ответили. Всех сдал Арсений:

— Они Оливку не поделили!

— Я так понимаю, что вопрос не о еде, — Хасан задумчиво потер бороду и переводил взгляд с одного на другого.

— Не-а, — с готовностью пояснил Арсений под шквалом двух подростковых взглядов.

Я же нервно топталась на месте и кусала губы, размышляя, что мне делать. Забирать сыновей и ехать домой? Или попытаться восстановить мир между друзьями? Должна ли я вмешиваться и как мое вмешательство повлияет на Севу?

— Малой, бери маму и на скалодром, — Хасан принял решение сразу.

Он протянул мне одну из свою пластиковых карт, взглядом намекая, что спорить бессмысленно.

— А мы поговорим, — продолжил Хамидзе уже для наших подростков.

Я карту не взяла, чем вызвала гнев Хасана. И не сдвинулась с места, потому что вопрос касался и моего сына, а методы воспитания Хасана у меня вызывали вопросы.

Хамидзе приподнял бровь, обошел мальчишек, подошел ко мне, всучил мне карту и прошипел:

— Ты долго паниковать будешь? Я на расстоянии метра чувствую, как ты трясешься. Бери малого и идите развлекаться, я разберусь! Или мы вспомним, что я горный дикарь, и я тебя со скалодрома в горы увезу, там укрощать удобнее.

— Хасан Муратович…

— Вот упрямая, — покачал он головой, — я разберусь.

— Ладно, — сдалась я, когда Арсений взял меня за руку.

— Ма, дядя Хасан разберется, — легко пообещал Арсений, утаскивая меня за собой.

Я взглядом проводила Хасана, который как-то незаметно стал авторитетом для всех троих мальчуганов, купила билеты, проследила, как на Сеню надевали амуницию и инструктировали его, как лазать и прицеплять страховку. Сама встала в сторонке, нервно глотая уже остывший кофе.

Я коршуном следила за младшим сыном, который ловко взбирался вверх по самой легкой трассе, и крутила мысли в голове.

Как просто было с Севой, когда он был маленьким, и как сложно стало сейчас, когда мой сын стал подростком. Почему никто не дает подробных инструкций, как одинокой женщине воспитывать мальчика, чтобы он вырос настоящим мужчиной? Наверное, если бы у меня были дочери, было бы намного проще просто потому, что я их понимала.

А мальчишки — это совершенно другой мир. Мужской мир, который я понимала с трудом. Наверное, стоило как-то подключить их отца, но Дэну сейчас не до нас, он развлекался где-то в горах.

Я часто задавалась вопросом, как мне выстроить доверительные отношения с мальчиками, чтобы они могли обратиться ко мне в любой ситуации. И видит бог, я старалась, но, кажется, в этом возрасте родители перестают быть авторитетами для собственных детей.

И может, Хасан прав и я должна быть жестче? Строже? Но я не могла. Мне казалось, что дети и так тяжело переживали изменения в нашей с ними жизни.

Боже, почему все стало так сложно?

Я медленно цедила остатки кофе, глядя на Арсения и пытаясь найти ответы в своей душе. Может, хотя бы она подскажет, как правильно?

Еще я очень волновалась, что Сева поссорился с лучшим другом. У него здесь и так друзей пока очень мало, а ссора с Ильясом может негативно сказаться на старшем сыне… А на него и так слишком много всего свалилось…

Всеволод не был против нашего переезда в мой родной город, ближе к бабушке. Наверное, если бы он отказался, я бы осталась там, где мы жили, и решала вопросы на два города.

Но это совершенно не означало, что ему было легко!

Я снова сделала глоток, когда заметила, что к нам идут Хасан и наши мальчишки. Все еще хмурые, но в драку уже не лезли.

Хамидзе решительно подошел к кассе, встал в очередь, купил им билеты, что-то отрывисто сказал и отправил мальчиков лазать, а сам подошел ко мне, недовольно сверкая глазами.

Но недовольство его относилось не ко мне. Я проследила за его взглядом и заметила мужчину, который в упор смотрел на меня и улыбался.

— Давно его тапкой в кому не вводили, — пробурчал Хасан.

— Как дела у мальчиков? — налетела я. — Что ты им сказал? Что случилось?

— Ничего не случилось, все путем. Просто Оливия дружила с обоими, — ворчал Хасан.

— И что? Что ты им сказал? Они помирились? — заволновалась я.

— Сказал, что пацанов на сись… Не меняют друганов на девчонок! — поправился Хасан.

— Надеюсь, не слово в слово? — обалдела я.

— Стервеллочка, — закатил он глаза, — может, ты расслабишься, а? У меня два родных брата, а двоюродных и троюродных я даже считать не буду. Думаешь, я не знаю, что пацанам сказать, когда они девчонку делят?

— Меня отсылать было необязательно!

— Ты — женщина!

— Я тебя сейчас покусаю, — предупредила я.

— Да я весь покусанный уже твоими клыками, дай прошлой порции яда подействовать, — хмыкнул Хасан.

И, видя, что я закипаю, объяснил:

— Я в ваши девчачьи дела не лезу. У вас, девчонок, приколов больше, чем у нас, но если я буду учить девчонку косички плести, то это будет как минимум странно. Так и ты не лезь к пацанам, у нас своя песочница и свои игрушки! У меня два младших брата, я эти конфликты на подлете гасить умею.

— Логично, но Сева…

— Мужик! Хоть и маленький! Я знаю, что я делаю. И не спорь!

— Я…

— Данелия!

— Они помирились или нет? — взорвалась я.

— Помирились, конечно, куда они денутся? — пожал плечами Хасан. — Отправил пар выпускать на самую сложную стенку.

— Как на самую сложную? — напряглась я, а потом призналась: — Ты прав. Я тревожная мать.

— Я всегда прав, — пожал плечами Хасан так, словно я сказала что-то само собой разумеющееся.

— Но я волнуюсь за них. И ничего не могу с этим поделать. Я не знаю, как правильно, — тихо закончила я

— Никто не знает, — вздохнул Хасан, — на, я и тебе билет купил, сгоняй, сбрось негатив… Потом поговорим.

Хасан

Данелия всучила мне свой стаканчик с кофе, затем медленно сняла свитер, так что я едва не встретился с инсультом лицом к лицу, и протянула его мне.

Я молча взял ее свитер и уже было всерьез решил невесту воровать. Ничему меня жизнь не учит, но для себя вроде должно быть не так затратно по нервным клеткам. И там я точно найду аргументы против ее «давай не будем торопиться».

— Хасан, тебе плохо? — заботливо уточнила Данелия.

— Отлично выглядишь, — прокашлялся я.

И глаза сами отводиться не хотели от ее груди. Могли, но не хотели.

— Спасибо, — зарделась Стервелла. — Ну, я пойду?

— Подстраховать снизу? — уточнил я.

— С тапкой наперевес? — засмеялась она. — Чтобы всех любопытствующих в кому?

— Я ревнивый, — признал я, — а этот ебантяй тебе не только глазки, но и зубки строил.

Дана округлила глаза, попыталась это представить, мотнула головой и уточнила:

— Тебе травма какой-то процент выплачивает за новых пациентов?

— Левона занимаю, чтобы на глупости времени не было. Ему вообще нельзя бездельничать, иначе чудить начинает. Он поэтому и в травме, и в неврологии работает.

— Скажи мне, кто твой друг…

— Замечательный, внимательный и весьма очаровательный мужчина средних лет в самом расцвете сил! — сразу же выдал я.

— Скромность забыл! — подсказала Данелия.

— Скромность не забыл, специально дома оставил. Зачем она мне с собой?

— Действительно, за твоей самоуверенностью ее и не видно, — согласилась Данелия.

И пошла к стене.

А я за ней. При этом крутил головой во все стороны, чтобы и пацанов видеть. Ильясик с Севой выпускали пар, лазая наперегонки, а малой просто веселился, забираясь до середины и с улюлюканьем падая на пол, где его ловил паренек лет семнадцати.

Смотрел, как на Стервеллу надевали защитную амуницию, и она грациозно пыталась залезть наверх. Ей это было нужно. Тревожница, каких поискать, ей бы нервы успокоить и не переживать так из-за каждого косяка пацана, который, по сути, только начал косячить.

А дальше что? Я ей корвалол буду цистернами закупать, когда Сева впервые влюбится? Или подерется с кем-то по-настоящему? Мне тогда кого вызывать? Неотложку? Психиатра? Экзорциста?

Нет, она отличная мать! Правильная. Любящая и заботливая, просто и себя нужно беречь, а эта неугомонная женщина о себе вообще не думала. Просто нагромождала дела вокруг себя и, как слепой котенок, искала выход.

Я быстро понял, что вся ее холодность и неприступность — это банальная маска, чтобы спрятать страх.

Человек, а особенно если этот человек — женщина, не должен оставаться один на один с житейскими проблемами. Даже у меня, большого и сильного, за спиной стояли братья и моя семья. У меня была опора.

У Данелии была только мама и бизнес, который свалился ей на голову. Не спорю, в финансовых вопросах у нее был опыт, она даже мне пару дельных советов дала. А вот в вопросах организации этого самого бизнеса опыта у нее чуть больше, чем ничего.

Она не могла отличить гвоздь от шурупа, а такие ебалаи, как Рустам, считывали это на раз и пользовались ее неопытностью. И все ее разговоры, что она должна все сделать сама, тоже из страха и недоверия ко мне. Обидного недоверия.

Я снова проверил взглядом пацанов, перевел на нее и…

Снизу вид — обалдеть. И не вставать. Говорил же: аппетитная она. Такая, как и должна быть женщина. С формами.

Насчет селедки я тогда погорячился, конечно, не селедка она, а самая настоящая королевская кобра. Моя кобра.

Наверное, пора мой дом в серпентарий переименовывать. Интересно, с ужом она уживется или начнут делить территорию? Не зря же она мне его так великодушно передарила!

В то, что Данелия ко мне переедет в ближайшее время, я не сомневался. Я никогда в своих решениях не сомневался и всегда добивался своего.

Надо дом достраивать! Я два года назад стройку начал, но как-то без энтузиазма, хотел Ильясику потом его подарить, когда он вырастет и семью заведет. Чтобы у сына фундамент под ногами был для взрослой жизни.

А тут, бородой чувствую, скоро сам в него перееду.

Потому что пацанам нужны каждому своя комната, нам с Данелией тоже нужна отдельная берлога, внуки пойдут, в гости будут приезжать, братья с детьми…

Я думал недолго. Набрал номер строителей и отрывисто сказал, что надо стройку ускорить, попросил прислать счет на оплату и найти мне дизайнера.

Или лучше эту миссию поручить женщине? Обычно им нравится создавать уют в доме. Я посмотрел на свою женщину, которая залезла на самый верх. Она повернула голову, встретилась со мной взглядом и послала мне очаровательную улыбку.

Ее щечки раскраснелись, а из тела ушла тревожность — она перестала сжиматься так, будто ей страшно. Может, дома в гараже свой скалодром поставить? А что? Пацанам в радость, Данелии вроде нравится…

Я снова посмотрел на наших подростков, жестом показал им, что будет, если начнется очередная драка, и пошел на фудкорт. Купил большой стакан с холодным чаем, выбросил остывший кофе и вернулся на свое место наблюдателя.

Пока я пересматривал план нового дома, примерно прикидывая, что нужно изменить, она спустилась и подошла ко мне. Уже с улыбкой и горящими глазами.

— Как там погодка наверху? — уточнил я, пряча мобильный в карман.

— Отличная, — выдохнула Дана и поправила футболку.

— Ты ее на колени натянуть хочешь? — изумился я. — Не надо ничего прятать, вид обалденный, особенно снизу.

— Я ничего и не прячу, — задрала она носик повыше и переключила внимание на Арсения.

Тому надоело лазать, и Дана отправила его в детскую комнату кататься с горки на тюбингах. Малой, завывая как истребитель, унесся туда, а мы снова остались стоять гордыми родителями большого семейства.

Я протянул ей чай, а Дана зарделась:

— Спасибо за заботу.

— Пожалуйста, — пожал я плечами. — Как насчет того, чтобы в следующую пятницу пойти на настоящее взрослое свидание? Да прекрати ты свою футболку вниз тянуть, у меня и так фантазия взбудоражена!

— А ты не взбудораживайся! Не видишь, она задирается?

— Вижу, я ее силой мысли вверх и подталкиваю, — ухмыльнулся я.

— Никогда не видел растяжек на животе? — пробурчала она рассерженной кошкой.

Или все-таки коброй?

— Аллах, спаси! Это не растяжки, женщина, это камуфляж матери-тигрицы! — по-восточному цокнул я.

— Ты…

— Что? Я женское тело не по порносайтам изучал, а на практике, и как доктор тебе говорю, что иметь растяжки женщине, родившей двоих детей, абсолютно нормально. И животик!

— Ты начинаешь мне нравиться!

— Ну нет, я не готов потерять звание Зубодера Хамидзе. Как я без яда буду жить? — улыбнулся я.

— Могу укусить.

— Я настаиваю, — галантно потребовал я.

Данелия удивленно приоткрыла ротик, а я продолжил:

— В пятницу в шесть?

— Ладно, — кажется, я смог ее дезориентировать.

Даже не пришлось литр одеколона тратить!

— Заеду, — обозначил я.

Данелия, наконец, перестала издеваться надо мной и футболкой и больше не тянула ее вниз.

— Хасан, я все же хочу знать, почему Сева и Ильяс…

— Запишу в следующий список покупок успокоительное, — решил я.

— Запиши, конечно, но я должна знать.

— Аллах всемогущий, эта Оливия дружила с обоими, а каждый думал, что она дружит только с ним. А сегодня всплыло, когда Ильяс увидел, что она Севе написала благодарность за шоколадку. Дана, подыши, им двенадцать, таких Оливок у них еще толпа будет!

— И что делать?

— Гуглить, — авторитетно решил я.

— Что гуглить?

— Кобру с тревожностью гуглить и как с этим бороться. Эксклюзив мне достался, понимаешь, осталось определиться, как мне этому обстоятельству радоваться.

— Хамидзе…

— Стервелла, — пропел я.

— Кобра, забыл?

— Королевская! — поправил я, выставив вверх указательный палец. — Выбирай, куда дальше развлекаться пойдешь? Или ты голодна? Толком ничего не попробовала, только пиццы кусочек откусила у малого, пока чихать не начала.

— Я фартук того повара топтала, который готовит в том кафе эту пиццу, — фыркнула она.

— Понял, — восхищенно кивнул я, — тогда предлагаю партию в настольный теннис.

— Отличная идея.

Данелия

Я проснулась от вибрации мобильного. Посмотрела за окно, где все еще было очень темно. Взяла телефон и увидела сообщение от Хамидзе.

«Доброе утро! Как самочувствие? Не заболела?»

«Хамидзе, шесть утра!»

«Если тебе привычней в четыре — буду писать пораньше! Так ты не заболела?»

«В следующее воскресенье я разбужу тебя в пять!»

«Можешь вообще не давать мне спать, я все выдержу!»

«Я подумаю! И нет, я не заболела, просто легла спать в четыре»

«И чем ты занималась до четырех? редактировала план „Барбаросса“? Имей в виду: мой дед город отстоял, и я не сдам!»

«Это останется моей маленькой тайной! Доброе утро, Хасан!»

«В девять сегодня приедет моя бригада на разведку. Приедешь?»

«Разумеется, я приеду! Ты же не думал, что я возложу эту почетную миссию на тебя?»

«Нет, конечно, ты же у нас сильная и независимая. Встретимся там!»

«Тебе приезжать необязательно!»

«Обязательно! Вдруг ты решишь яд не по назначению расходовать? А он — мой. И я своим не делюсь!»

«Хорошо, увидимся там!»

Я хмыкнула, отложила мобильный и сладко потянулась. Мышцы немного болели после вчерашнего весьма активного времяпрепровождения.

После тенниса мы с мальчишками отправились на улицу кататься на тюбингах с горки, затем играли в снежки все вместе, где Хасан безбожно мне поддавался. И Хамидзе же веселье прекратил, когда я в пятый раз упала в сугроб. И отправил нас всех пить горячий чай.

Домой мы вернулись уже поздно вечером, довольные, но очень уставшие. Мальчишки так вымотались, что сразу же пошли спать.

Зато мир между Севой и Ильясом был восстановлен.

Я потерла глаза, а на мобильный пришло заботливое:

«Так не заболела?»

«Хасан Муратович, вы надеетесь на то, что заболела? Волнуетесь, что мой предполагаемый вирус как-то на качестве яда скажется?»

«Нервничаю, что вирус может сказаться на его лечебных свойствах! Встретимся в девять!»

Я снова отложила телефон, протянула руку и погладила Альфонса, который сладко спал на соседней подушке.

Кот подвинулся ближе, и я еще минут десять чесала ему то живот, то между ушей.

И уже забыла, что когда-то очень его не хотела и немного недолюбливала. Наоборот, он медленно становился важным и любимым членом семьи. И в спокойной обстановке кот быстро понял, что ходить нужно в лоток, а играть с Арсением лучше, не выпуская острые коготки.

— Пойдем завтракать? — предложила я разомлевшему коту.

Тот моментально усваивал все команды, которые были связаны с едой, быстро спрыгнул с постели и остановился у дверей в ожидании меня.

Я накинула халат, прошлепала в кухню, насыпала коту корм и отправилась принимать душ. Вода взбодрила, и зевать уже хотелось не каждые несколько секунд.

Я сварила себе кофе и отправила два сообщения — Янине и маме. Мама пообещала приехать сама и присмотреть за мальчишками, а вот Яна мне не ответила.

Решив ее не будить, я снова задумалась, что мне надеть и как накраситься, чтобы это выглядело привлекательно. И пока красилась — освежала новые знания, что успела выучить о ремонте.

Да, я подготовилась, чтобы не наступить на те же грабли снова. И не хлопать глазами, когда буду говорить с прорабом.

Поддержка Хасана, конечно, вдохновляла и успокаивала, но кто знает, что будет дальше? Может, мы не сойдемся характерами? Или… да полно причин!

А я снова останусь одна и буду, как слепой котенок, искать решения всех проблем разом? Нет уж, лучше подготовиться!

Я нанесла легкий макияж, надела классические брюки и свитер, встретила маму и поехала на работу. По дороге снова попыталась дозвониться Янине, но она снова не ответила. Тогда я отправила ей голосовое, чтобы подруга была в курсе ситуации и увеличила скорость.

Заехала по дороге на заправку, залила полный бак и взяла курс на офис.

Приехала я на пятнадцать минут раньше назначенного времени, заехала на полупустую парковку и сразу же увидела Хасана в компании представительного мужчины средних лет. Уже не удивилась, что Хамидзе разгуливал в одном теплом свитере. В руке он держал два стаканчика с кофе на подставке. Уже тоже почти традиционно.

Но напрягло меня то, что Хамидзе с видом знатока что-то втолковывал мужчине, жестикулируя свободной рукой и явно давая указания.

Я заглушила мотор. Хасан тут же меня заметил, отрывисто что-то произнес и сразу же сменил выражение лица на блаженное. Он даже улыбнулся, очевидно, чтобы я ничего не заподозрила.

Например, то, что он решил у меня за спиной взять командование на себя.

Я медленно шла мужчинам навстречу, а они молча ждали.

— Данелия, знакомься, это Анатолий, он прораб и лучший в своем деле, — галантно представил меня Хамидзе.

И очень аккуратно вложил в руку стаканчик с кофе. Я не стала комментировать тот факт, что кофе в этом здании мне подавали, только когда хотели заткнуть мне рот.

Лишь мило улыбнулась, поблагодарила, открыла двери и первой вошла. Хасан молчал, а Анатолий сразу же отправился на разведку.

— У меня есть смета от прежних строителей, — подсказала я.

— Давайте гляну, — серьезно согласился прораб.

Я передала свой кофе Хасану, который изображал, что он тут не командовал, залезла в свою сумочку и достала папку со сметой. Протянула ее Анатолию — тот взял и углубился в чтение.

— Прекрасно выглядишь, — прошептал мне Хасан, возвращая кофе в мою ладонь.

И так он это сделал, что наши пальцы коснулись друг друга, а меня бросило в жар.

— Ты тоже, — прошептала я, надеясь, что выгляжу серьезно. — О чем вы говорили с Анатолием до моего приезда?

— О погоде, — Хасан даже ресницами захлопал так, словно надеялся, что мои подозрения ветром сможет сдуть.

— Хасан Муратович…

— Я понял! Муратовичем я становлюсь, когда твое высочество негодует, да?

— Да! Так вот…

— Мы говорили о погоде, Данелия! Ты сильная, независимая и все решаешь сама! Я просто кофе принес.

— Потом поговорим, — пообещала я.

— Шоколадку будешь? — тоном змия-искусителя спросил Хамидзе.

— Дважды этот фокус у тебя не пройдет.

— У меня есть другой, — пообещал Хасан, пробуждая мурашки на моем теле.

Целую армию мурашек, которые побежали от затылка до копчика, развернулись и поскакали обратно. А Анатолий наконец-то осмотрел мои владения и вернулся, дав мне возможность блеснуть новыми знаниями!

И, кажется, был впечатлен. Но то и дело переглядывался с Хасаном, очевидно, решив, что я красивая говорящая голова, а бородатый центр принятия решения стоял у меня за спиной. Я старалась не подавать виду, что начинаю закипать, но не выдержала и развернулась, дабы снова выразить свое негодование хотя бы взглядом.

Опыт подобных молчаливых диалогов у нас с Хасаном уже был. Я сжала губы, намекая, что так не делается. Хасан поднял брови высоко на лоб, намекая, что он не был, не знал, не участвовал и командование на себя не брал. А потом и вовсе скорчил обиженное выражение лица, мол, негодую я не по делу, и вообще, Данелия Альбертовна, ты все сама.

Я сузила глаза, а Хамидзе завелся. Ему явно претило мое недоверие. И закончил «диалог» тем, что отвел взгляд, удобнее перехватил свой кофе и с удовольствием сделал глоток.

Сдерживая жгучее желание повыдергать ему волосы из бороды, я снова сосредоточилась на нашем диалоге с Анатолием, который заверил, что и потолки и пожарную сигнализацию он установит сам, и помощь ему не нужна, а качество работы у него такое, что я обалдею в приятном смысле этого слова. Мамой клянется!

А потом протянул мне стандартный договор, чтобы я его внимательно изучила.

— Подписывай, там все нормально, я проверил, — вставил свое веское Хасан.

Я развернулась на каблуках в его сторону, сжимая в руке договор. И так посмотрела, что Хамидзе снова вспомнил, что в его руке очень вкусный кофе.

— Я на связи, как только все подпишем — сразу начнем работу, у меня как раз свободная бригада имеется, — ухмыльнулся Анатолий.

— Быстрей начнем — быстрей закончим, — добавил Хасан.

Этот мужчина просто не мог не командовать! Кажется, ему физически было плохо в моменты, когда решения принимал не он!

— Дайте мне пару часов, чтобы ознакомиться с договором? — попросила я. — И давайте обменяемся номерами телефонов, я позвоню.

— Там в файле есть моя визитка. Жду звонка, — вежливо ответил мне прораб, попрощался с Хасаном и ушел.

Я же поставила свой кофе на старенький стол и повернулась к Хасану:

— Я понимаю, что ты старший сын в семье, что на тебе ответственность, бизнес и ты отец, который привык принимать решения за всех. Не понимаю только, почему я оказалась в этом списке?

Хасан нахмурил брови, поставил свой кофе рядом с моим и на пальцах начал объяснять.

— Это помощь, Стервелла, которую ты почему-то трансформировала в завоевание твоей территории, — грозно прорычал он, делая шаг ко мне.

— Хамидзе, это и есть завоевание территории. Не знаю, в каком веке ты застрял, но хочу напомнить, что женщины в состоянии принимать решения самостоятельно! — Я тоже сделала шаг к нему и даже ткнула указательным пальцем в его грудь.

Хасан вздрогнул, его глаза опасно сузились.

— Женщина…

— Самостоятельно, а не по принципу «мы посовещались, и Хасан решил»!

— Вот кобра дикая, а! — завелся он. — Тебе же жизнь упрощаю!

— Хасан Муратович, рекомендую сразу после «кобры с тревожностью» погуглить слово «советоваться»!

— Точно шоколадку не хочешь? — огорошил он.

— Ты издев…

Договорить я не успела. Хасан просто выкинул руку, притянул меня к себе и поцеловал. Жестко, страстно, так, что у меня колени подогнулись, а все мысли вылетели из головы не прощаясь. Стало невыносимо жарко и томно. Низ живота ныл, требуя продолжения.

Хасан, недолго думая, закинул мои руки себе на плечи, продолжая целовать так, словно съесть пытался. С жаром и страстью, которая сбивала с ног, заставляла и меня загораться, как сухоцвет в жарком солнечном лесу.

С ума сводил своими губами. Его руки оказались под моей шубкой на талии, тесно прижимая меня к горячему телу самоуверенного горного тигра. А когда его губы переместились на мою шею, я закатила глаза от удовольствия. Горячие губы Хасана на контрасте с его бородой касались чувствительной кожи, сводя меня с ума.

Стон непроизвольно сорвался с губ, а я зарылась руками в его волосы, жесткие на ощупь, очень густые, и откинула голову назад. Губы и шея горели, а меня трясло. В глаза темнело от давно забытых ощущений.

От языка тела, когда ты понимаешь, что желанна настолько, что вы оба теряете голову. Я так давно этого не ощущала, так давно не тонула в этом омуте страсти, когда мир сузился до вас двоих, а Земля перестала вращаться!..

Хасан с трудом остановился. Я видела, как тяжело это ему далось, но он все же отстранился, впрочем, только чтобы отрезать:

— Ты — моя женщина. И я буду делать все, чтобы тебе помочь!

Я цеплялась пальцами за его плечи и с трудом сфокусировала на нем зрение:

— Советоваться, Хасан!

— Можно. Предлагаю это обсудить, — он все еще не мог отдышаться.

— Где?

— Поехали, — решил Хасан, — я знаю одно тихое, уютное место…

Данелия

Хасан сопроводил меня на улицу, покорно дождался, пока я запру двери, взял за руку и повел к своей машине.

— А…

— На моей! — отрезал он. — Потом заберешь свою, я отвезу.

— Ладно, — согласилась я.

Мне галантно открыли пассажирскую дверь, взяли под руку и помогли сесть на сидение. Сам Хасан быстро обошел машину, сел за руль и завел мотор, заботливо поинтересовавшись:

— Не замерзла?

— Нет, — с трудом ответила я.

Не говорить же ему, что мне до сих пор жарко. Все тело пылало и вибрировало, и даже мороз в минус десять не смог унять этот жар. И колени до сих пор тряслись от одной только мысли, как он целовал меня несколько минут назад. У меня и губы опухли от его поцелуев.

Машина тронулась, а Хасан то и дело косился на меня и о чем-то раздумывал. Я же искала любой повод отвлечься и не прокручивать в голове наш второй поцелуй.

Этот невыносимый мужчина действовал на меня гипнотически. Одно его присутствие заставляло сбрасывать броню, обнажая все чувства, которые бурлили в душе. Одно касание заставляло загораться.

Возможно ли, что один человек может вызывать желание зацеловать и поколотить одновременно?

Оказалось, что да! С ним даже реальность ощущалась по-другому. Острее. Словно до этого я жила по привычке, а сейчас вдруг разблокировала все чувства, оголила до нервов.

Молчать было невыносимо, в голове роились мысли, которые меня пугали. Тело требовало снова оказаться в его объятиях, а душа… Душа боялась.

Боялась в омут с головой, боялась новой боли, боялась… Нового. Другого мужчины. Незнакомого, но желанного. Чужого, но такого родного.

Мне одновременно хотелось потребовать отвезти меня домой, в мою безопасную крепость, где все стабильно и понятно, и остановиться и снова его поцеловать.

Боже, клянусь, я думала, что в моем возрасте так не бывает. Мне казалось, что на пороге сорока отношения завязываются как-то по-другому. Осознанно. Медленно. Что такие испанские страсти бывают только у подростков.

Как же я ошибалась!

— Почему «гелик»? — спросила я первое, что пришло в голову.

Хасан вздрогнул, словно тоже выплывал из раздумий, и ответил:

— Ильясу очень нравилась эта машина. И когда моя прежняя сломалась окончательно — взял эту, пацана порадовать.

У меня сердце сжалось от какой-то непередаваемой нежности. И восхищения им. Потому что Хасан — отличный отец. Один из лучших, что я видела. И это перекрывало почти все его недостатки в моих глазах.

— Ты отличный отец, — высказала я мысли вслух.

— А ты — отличная мать, хоть и тревожная, — вернул он мне комплимент.

— Я чувствую вину, — призналась я.

— За то, что развелась с их отцом? — Хасан не смог скрыть нотки ревности в голосе, а я улыбнулась.

— За то, что вырвала их из привычной жизни. Когда умер мой отец… Мама не смогла бы управлять его делом. Возраст, здоровье подводит. Папа это понимал и все оставил мне. Квартиру и это здание. И после его похорон мне нужно было решать все и сразу и при этом успеть погоревать. И развод случился в это же время, и я немного расклеилась тогда. Первое время мы с детьми мотались из города в город, дорога недолгая, всего два часа на машине. Оставались у мамы, но мне все сложнее было возвращаться в то место, которое я считала домом. В общем, выбор был не такой уж и большой. Либо забирать маму к нам, но она не хотела так далеко от могилы папы жить. Оставить ее одну я тоже не могла. И там мне было плохо. Поэтому я приняла решение переехать сюда и начать жизнь заново. И если Арсению было легко сменить дом, то Сева… Он как будто повзрослел и поддержал мое решение, но я видела, что ему это далось нелегко. Потому что у него была уже налаженная жизнь там, друзья, приятели, тренировки. Я так радовалась, когда он подружился с Ильясом. Наверное, поэтому я все воспринимаю так остро.

— Ты все сделала правильно. Мой отец так говорит: счастливая мать — мир и счастье в семье.

— Твой отец — очень мудрый мужчина!

— Я весь в него, — улыбнулся Хасан.

— Куда мы едем? — сообразила спросить я.

— В тихое и спокойное место, Данелия. Обсуждать!

— Что обсуждать?

Хасан вздохнул и жестом фокусника достал из бардачка шоколадку. Протянул мне и подмигнул. Я взяла, открыла и откусила кусочек.

— Будешь? — спросила у него.

Хасан как-то пришибленно кивнул, а я развернулась на сидении, протянула ему шоколадку. Он с удовольствием откусил кусочек из моих рук и напряженно жевал.

— А теперь, когда по твоему коварному плану я должна успокоиться и замолчать, я слушаю. Уверена, что ты сейчас скажешь что-то очень умное, глубокое, философское.

— Язычок у тебя… — восхищенно цокнул Хасан.

— Какой?

— Сладкий, Данелия. Что? Мне уже не восемнадцать. И даже не тридцать пять! Играть и намекать вообще не в моих принципах. Ты первая женщина, которая в сердце мое попала за очень долгое время. Моя ты, понимаешь? Я думал, что больше такого в моей жизни не случится и ни одна женщина больше не сможет в душу мою проникнуть, а у тебя получилось. Я прямо говорю, юлить не умею.

— Это агрессивные ухаживания на практике? — прыснула я.

— Это пока не очень агрессивные.

— Даже любопытно…

— Могу агрессивно в горы увезти, хочешь?

— В отпуск?

— Два в одном. Украду тебя как невесту и женюсь там.

— Хасан, ты не тигр, ты ледокол! — восхитилась я.

— Я прямо говорю, что думаю, — пожал он плечами, выезжая за город.

— Куда ты меня везешь? — снова уточнила я. — Предупреждаю, если решишь ко мне приставать в лесу…

— То что? — азартно уточнил он.

— То хорошо подумай, — закончила я.

— Из любопытства сверну, — хмыкнул он.

— Как-то не страшно, — доверительно призналась я.

— Потому что, когда смелость в стаканы наливали, ты с ведром пришла, — засмеялся Хасан. — Со мной до тебя так только одна женщина могла разговаривать и не боялась.

— И что с ней стало? — заинтересовалась я.

— Я на ней женился, — легко ответил он и хитро посмотрел на меня.

У меня пересохло в горле, а этот бородатый горный орел продолжал спокойно вести машину. когда Я доела шоколадку, Хасан заботливо забрал у меня обертку и спрятал ее в бардачок.

Он свернул в закрытый коттеджный поселок, проехал по дорожке и остановился у одного из недостроенных домов. Заглушил мотор и предложил:

— Пойдем, покажу кое-что.

А я, словно зачарованная, пошла за ним. Вышла на улицу и осмотрелась. Вокруг было так красиво. Многовековые сосны, припорошенные снегом. Высокие белые сугробы слепили глаза, а воздух был настолько чистым, что я не могла надышаться.

Хасан дал мне возможность насладиться видом, взял за руку и повел в дом. Провел через добротные железные ворота на территорию, достал ключи и открыл дверь.

— Я сначала по другому проекту его строил, но сейчас будем переделывать и достраивать. Количество спальней нужно увеличить, кухню больше сделать, а гостиную — уменьшить. Еще камин хочу на первом этаже, чтобы вся семья зимой собиралась. Работы много, но оно того стоит.

Мы находились в предполагаемой гостиной, которая должна была быть соединена с кухней. Часть проводов и розеток на кухне уже провели и установили, была даже лестница на второй этаж, правда, без перил. Добротные, толстые стены, деревянные окна…

В доме пахло стройматериалами и деревом. Хасан включил ветряной обогреватель, стоящий в углу, и продолжил делиться планами:

— Сюда телек повесим во всю стену, большой диван поставим, там будет гостевая спальня, а на втором этаже из трех больших комнат сделаем пять. Кстати, строить и ремонт делать будет Толик.

— Хасан, ты должен стребовать с него проценты за такую презентацию, — улыбнулась я.

— Женщина, я намекаю, что он хороший строитель! И строит, и ремонтирует, — завелся Хамидзе. — Не буду я лезть в твой ремонт, если не хочешь. Но лучше захоти, мамой клянусь, легче будет!

— Хасан, для меня это важно, — мягко напомнила я, — важно самой сделать. А ты просто подсказывай, ладно?

— Ладно, уступлю, — решил он, подбираясь ко мне поближе.

Грациозно, как настоящий тигр.

— Нравится дом? — уточнил он.

— Очень. Знаешь, на Новый год здесь можно сказочно все украсить. В углу елку поставить, фонарики повесить, перила на лестнице украсить гирляндой из ели… А перед камином пушистый ковер постелить…

У Хасан загорелись глаза, пока я говорила.

— Так и сделаешь, — согласился он.

— Что? — не поняла я.

— Я агрессивно планирую укротить строптивую Данелию, влюбить в себя по уши и забрать в свой дом. В этот дом, — признался он.

— Хасан!

— Что? Я не тороплю, стройка-то не закончилась, — он улыбнулся уголком губ и встал слишком близко.

— И как ты собрался укрощать строптивую? — Голос сел.

— Ты мне скажи, как тебе нравится, — прошептал он за секунду до того, как меня поцеловать…

Хасан

Стервелла на мой вопрос не ответила. Только глаз свои голубые подняла, и меня словно сзади кто-то со всей дури по затылку ударил.

Не отпуская ее взгляда, я агрессивно зарылся пальцами ей в волосы и сжал их в кулаке. Данелия сглотнула, пока я пытался понять ее границы и то, как с ней надо правильно обращаться.

Подхватил края ее шубки и заставил снять бесячую вещь. На ней вся одежда была бесячей.

Осмотрел ее с ног до головы и снова дорвался до того, о чем так долго думал, — до ее губ. Меня на месте подкинуло, и уже не думал, что мог быть грубым с ней, потому что чувствовал: заводило ее это. Нравилось ей, когда грубо, бесцеремонно и агрессивно, да.

Как с конфеты, снимал с нее одежду, по одному слою за раз, и целовал так, словно это могло инфаркт задержать, стремительно подкатывающий ко мне.

А Данелия… Думал, она зажиматься будет, а ей тоже голову снесло, как и мне. Она дерзко подхватила края моего свитера и потянула наверх. Я убрал руки от ее талии, только чтобы помочь ей снять с меня все ту же бесячую одежду.

Ну лучше без нее! Лучше! Комфортнее. И ничего не бесит, кроме того, что ее губы снова далеко. Смаковать бы ее, но сил не было. Хотелось, как питекантропу, просто взять и присвоить. Сделать нас на несколько минут одним целым.

Когда она коготками по моей груди провела — такие звезды перед глазами увидел, что сам очумел. Приподнял ее над полом, сделал несколько шагов к стене, прислонил ее, поддерживая за бедра, и целовал. Снова и снова, пока дыхание не сбилось.

Каким-то краем сознания, который еще не захватило возбуждение, чувствовал, как она пальчиками мне в волосы зарылась, слышал ее стоны и понимал, что все. Фиаско. Побежден, влюблен, возбужден и очень опасен в этом состоянии.

Данелия заерзала, добавляя стране угля, а мне — еще один шаг к инсульту, и глухо застонала мне в губы. Я поставил ее на ноги, наклонился и почти зарычал, когда в глаза ей посмотрел. Затуманенные, возбужденные и голодные. Смотрел и в зрачках ее себя видел.

Потянулся и попытался снять с нее кофту, но Данелия почему-то воспротивилась. Вцепилась пальцами в подол и засопела.

— Все! — громыхнул я.

— Что?

— Я рассмотрю и поцелую все твои растяжки, которые ты прячешь, — отчеканил я. — Убери руки.

И сам схватил ее за запястья, перехватил одной рукой и снова поцеловал. Хватает еще сил думать о чем-то! Я тут стараюсь, горю так, что всю пожарную часть можно отправлять на борьбу с огнем, а она чего-то там прячет!..

Поднял ее руки над головой и снова целовал. Сжал волосы, пахнущие чем-то сладким и манящим, заставил наклонить голову и снова попробовал на вкус кожу ее шеи.

Данелия вздрогнула, застонала и подалась вперед. А я стал действовать жестче. Грубее. Видел, что ее это заводит. Стянул с нее кофту, оставляя в скромном белье, вообще не прозрачном, но снова бесячем. Наклонился, обхватил ладонью полную грудь и, чтобы она не начала сомневаться или стесняться, — просто закрыл ей рот поцелуем.

Провел кончиками пальцев по ее животику и сам застонал. Кожа нежная, а на прикосновения она реагировала так, что я голову терял. Мышцы на ее животике сократились, а я уже просто завоевывал каждый сантиметр территории, которую обозначил своей.

Наклонился, отодвинул чашечку и поиграл языком с вершиной. Дана застонала, потом захныкала и подалась грудью вперед.

Понял! Надо жестче.

Давая ей то, что она хотела, я прикусил чувствительный участок зубами и сжал ладонями ее талию, когда Дана уперлась руками мне в плечи и задрожала.

Сдерживаться я перестал уже давно. Уверенными движениями снял с нее всю одежду, отбрасывая куда-то в сторону, и остановился, чтобы наконец-то ее рассмотреть.

Эксклюзив. Не женщина — мечта.

— Не смей прикрываться! — потребовал я, когда она дернулась.

Данелия смотрела на меня с вызовом. Секунд десять.

Сузила глаза свои ведьминские, сделала шаг и потянулась к моему ремню на брюках. Сильно дернула его на себя, вызывая у меня что-то похожее на восхищение. Я помог ей уравнять количество одежды на нас обоих и дал ей пару мгновений полюбоваться на живое доказательство того, как сильно я ее хотел.

Развернул ее к себе спиной, заставляя упереться руками в стену. Одну ладонь положил ей на шею, другой оглаживал каждый позвонок, наклонился и легко прикусил шею.

— Хасан! Пожалуйста! Не могу больше, — властно потребовала она.

И кто из нас агрессивный? И властный? Кто вообще тут главный? Не давая ей пошевелиться, я продолжал целовать ее шею, обвел языком кожу на плече и с удовольствием наблюдал, как она ерзала и крутила бедрами.

— Хамидзе! Пусти!

Я только удовлетворенно хмыкнул и медленно вошел, слыша ее громкий стон. Данелия отвела ногу в сторону и подалась ко мне. Я остановился, чтобы не опозориться в первый раз тем, что закончил, едва начав, но она задвигалась сама.

Темпераментная, дикая, желанная. Моя! Теперь без вариантов моя.

Я взял ее за бедра, заставляя остановиться, и начал двигаться. Медленно, наслаждаясь открывшимся мне видом.

— Хасан! — простонала она мое имя.

И все! Все тормоза окончательно слетели. Я двигался жестко, быстро, выбивая из нее стоны, не видя и не слыша ничего вокруг. Намотал ее волосы на кулак и, не встретив сопротивления, продолжил.

Резко вышел, развернул ничего не соображающую Данелию к себе и уложил на пол. Кажется, на мой свитер, но, возможно, это был другой предмет одежды.

Лег сверху и впился зубами в ее грудь, снов делая нас единым организмом. Мне хотелось на нее смотреть. В глаза ей в момент пика заглянуть, смаковать ее удовольствие, как свое.

И она задрожала. Приоткрыла ротик, закатила глаза и начала сокращаться вокруг меня так, что пришлось зубы сжать. И в пару движений догнал ее там, у звездного неба.

Меня так давно не накрывало от удовольствия.

Я не был монахом, у меня были женщина после Насти, но чтобы вот так, до звезд в глазах, до трясущихся коленей и сжатых челюстей, — не было ни с одной. Чтобы я себя забыл, имя не вспомнил, решил, что в рай попал.

Я упал на пол, утаскивая Данелию к себе на грудь, и просто смотрел в потолок, пока душа возвращалась в тело.

Она лениво и расслабленно лежала на моем плече, рисуя пальчиком узоры на груди, и молчала. Мы не говорили. Слова были не нужны. Лишними даже были. Нам просто было хорошо.

Наконец-то нам обоим было по-настоящему хорошо!

Данелия

Я смотрела на очередной букет красных роз в корзине, которую мне доставили десять минут назад, и думала, что с размахом Хасана главное — чтобы ему не пришло в голову купить весь магазин.

Моя квартира и так уже напоминала цветочную оранжерею, где в каждой комнате цветы. У меня была только одна ваза, где красовались пионы, все остальные я ставила просто в банки, которые стремительно заканчивались. А прошло с момента нашей близости всего двое суток.

Мне даже некогда было подумать о собственном вопиющем грехопадении. Да и не хотелось — настолько хорошо мне было.

Оказалось, что если открыть мир другого, правильного мужчины, то совсем и не страшно. И почти не стыдно. В процессе. Потом было немного стыдно, но у Хасана даже борода светилась от счастья, и стыд как-то испарился.

А я приняла свою новую темпераментную ипостась.

Оказалось, что так можно! Требовать. Не стесняться. Пробовать что-то новое. И даже можно потом не краснеть, глядя на себя в зеркало.

Я впервые за долгие годы физически почувствовала себя НАСТОЛЬКО желанной. Желание было во всем — во взгляде, жестах, в каждом касании. В нежности, которая сквозила после, когда мы собирались возвращаться из загородного дома.

Мне тогда даже показалось, что Хасана подменили. И как-то из Хамидзе он превратился в плюшевого и очень доброго мишку, который растерял все свое красноречие и мог выдавать только короткие звуки под восточные мотивы.

Где-то в перерыве между «вай, какая» и «у-у-у, моя» ему позвонил младший брат, и Хасан срочно вспомнил, что ему пора ехать сватать невесту для младшенького.

Он отвез меня к офису, проводил до моей машины, поцеловал так, что я осталась под впечатлением до самого вечера, и уехал.

А когда я вернулась домой, мне доставили первый букет. Затем еще один, но уже из клубники в шоколаде, а в воскресенье Хасан сделал месячную выручку цветочному магазину.

Сегодня, в понедельник, он явно нацелился побить свой воскресный рекорд, потому что в комплекте с букетом шел набор горного чая с травами, шоколадные фигурки и большая упаковка моей любимой пастилы.

Записку он не оставил, но я и так знала, кто все это отправляет. Не чувствуя земли под ногами, я плыла в кухню с глупой улыбкой на лице и понимала, что я абсолютно счастлива. Сейчас. В данный конкретный момент.

Мы пока не обсуждали, как расскажем детям о нас и о том, что мы вместе. Наверное, их нужно как-то подготовить.

Вчера, на вопрос Севы о том, кто заказал цветы, я ответила, что купила их сама. Не уверена, что старший поверил, но больше ничего не спрашивал.

Купаясь в своем счастье, я заварила чай, который мне прислал Хасан, и с удовольствием запила им пастилу. Потянулась за мобильным и написала короткое «спасибо за подарок».

«Какой подарок? Кто прислал» — сразу же ответил Хасан.

«Ты Хамидзе, не Ревнидзе!» — напечатала я.

«И так и так могу! Рад, что тебе понравилось, коброчка! Я на работе, позже наберу! С Толиком договор подписала? Какие планы на сегодня?»

«Хасан, я паникер, а ты страшный контролер! Подписала! Сегодня начинают! Я сегодня примерная мама, заберу детей из школы, развезу на тренировки. Кстати, могу Ильяса тоже отвезти, они с Севой вместе занимаются»

«Не страшный, а очень привлекательный мужчина в самом расцвете сил. Мы идеальная пара! Я напишу Ильясу, что сегодня он с тобой», — пришел ответ.

Я деликатно промолчала о том, что он постоянный пациент Левона Шотавича, и с удовольствием съела еще кусочек пастилы. Допила чай, глянула на часы и решила, что успею с утра еще раз встретиться с Анатолием, чтобы снова все обсудить. Набрала Янину, и мы договорились встретиться через полчаса во дворе.

Через тридцать минут мы с подругой тепло обнялись и сели в мою машину.

— Данелия, ты вся светишься! — восхитилась подруга. — Влюбилась?

— Да, — честно призналась я.

— Я так рада за тебя, — Янина приложила руку к груди. — Рассказывай.

Я и рассказала все, умолчав только о том, чем мы занимались в доме, но Янина и так все поняла.

— Вот! Я же говорила, что развод не приговор! И в твоей жизни появится бородатый и властный. А ты мне не верила!

— Ты была права, — закивала я.

Мы переглянулись и рассмеялись, а потом сменили тему. Обсудили наши планы, ремонт и что мы будем делать дальше. В ничего не значащей болтовне подъехали к офису, я припарковала машину, огляделась, и сердце забилось в горле, а я снова взлетела над землей, когда заметила знакомый «Гелик», припаркованный рядом с клиникой.

— Не хочешь подняться в шубке на голое тело? — хитро уточнила подруга.

— Я подумаю, — прыснула я, выходя на улицу.

Погода в тот день благоволила. Не были ни снега, ни ветра, а с небес ярко светило солнышко, создавая полную гармонию между погодой и тем, что трепетало в моей душе.

Яна подхватила меня под руку, и мы медленно пошли к входу, но когда открыли дверь, я остановилась и прислушалась к голосам. Очень знакомому голосу. Хасан без зазрения совести командовал Анатолием, раздавая ценные указания, что и как делать.

Невыносимый! Невозможный! Контролер!

Я прикрыла глаза и утянула подругу на улицу. Мы сели в машину, я завела мотор, отъехала и дала волю чувствам:

— Он обещал не вмешиваться, а вместо этого партизански все возглавил. Опять! — возмутилась я. — Еще уточнил утром, буду ли я дома! Он… он… Невыносимый!

Яна улыбалась, слушая мою пламенную речь.

— Помогатор с бородой. Теперь мне принципиально все самой сделать! — горячилась я.

Янина загадочно улыбнулась и предложила:

— Есть один вариант. Поехали кофе попьем, раз за нас все решили.

Я выдохнула и порулила к ближайшему кафе. Мы заказали завтрак и начали операцию под кодовым названием «Приручить престарелого бородатого вредину!»

— Давай! — приказала Яна, глядя на часы.

Я достала мобильный и набрала Хасана.

— Привет, — пропел он, ничего не подозревая.

— Хасан, я через час еду за мальчишками, как думаешь, мне надеть свитер или тонкую кофточку под шубку? — мило уточнила я.

— На улице тепло, тонкую надевай, — величественно ответил он.

— Целу́ю, пока! — сбросила я вызов.

Мы с Яной заговорщически переглянулись, я подождала еще двадцать минут и снова ему позвонила:

— Что, мой свет? — обрадовался Хасан.

— Ты не занят?

— Для тебя я всегда свободен!

— Я еду в школу, думала заехать в кофейню. Как думаешь, где лучше? Та, что на проспекте Революции или на улице Московской? — тем же елейным тоном уточнила я.

— Данелия, я там не был, — обалдел Хамидзе.

— Ладно, заеду на Московскую. Ты не против?

— Не против, — задумчиво ответил мой мужчина.

Я попрощалась с подругой и поехала за мальчишками, по дороге еще раз набрала Хасана, чтобы уточнить, нужно ли мне заправляться и кто заберет Ильяса. На седьмой звонок Хасан отвечал уже с меньшим энтузиазмом, но все еще вежливо. Я дождалась окончания тренировки у мальчишек, отвезла Ильяса к его бабушке, вернулась домой, заперлась в комнате и снова набрала Хасана.

— Что, свет души моей?

— Хасан, как ты думаешь, что мне поесть на ужин? — продолжала я.

— Данелия, мне приехать? Яда много накопилось, девать некуда? Пожалей мой желудок, у меня изжога от избытка.

— Тебе нельзя нервничать, а яд полезен, — наставительно заметила я.

— Я нервы уже все удалил, мой свет, просто скажи, что ты хочешь? Я все сделаю, — попросил он.

— Ты сам реши, что делать, — мягко ответила я, — ты все решаешь, все контролируешь, я принимаю это. Так что мне поесть на ужин?

Хасан крякнул, задумался, а потом его озарило, за какой поступок сегодня ему досталось столько внимания от скромной меня.

— Данелия… — кажется, он даже немного испугался. — Мамой клянусь, я только спросить зашел!

— Куда?

— Не нервируй мне нервы, женщина, к тебе на первый этаж зашел. Поздороваться хотел.

— Ты нервы все удалил, забыл?

— Последнюю нервную клетку оставил! Любимую! Берегу как зеницу ока. Не могу я не контролировать…

— Начинаем заново…

— Пустырник мне в рот. Адова женщина! — резюмировал он. — Понял, Данелия, понял!

— Хасан, мы договорились: когда мне понадобится помощь, я сама тебя попрошу, — спокойно напомнила я.

— Я не могу тебе не помочь, — отрезал он, — на ужин кушай, что душа пожелает, главное, чтобы было сытно и вкусно.

— Ты невыносимый! Невозможный. И все решаешь.

— Помогаю! — не согласился со мной Хасан.

— Хамидзе!

— Стервелла! На всякий случай, если решишь спросить, то спать ложись в одиннадцать.

— В пижаме или ночной сорочке? — завелась я.

— Голая!

— Я Альфонса стесняюсь.

— Тогда в пижаме, и скажи ему, чтобы не подглядывал!

— Как скажешь, — ехидно ответила я, — голая так голая.

— Я сейчас приеду, — завелся он.

— Не нужно так скрипеть зубами, ты стоматолог и должен знать, что это вредно!

— У меня душа сейчас тело покинет!

— Поспеши к нотариусу, чтобы составить завещание!

— Дети дома?

— Твои или мои?

— В перспективе наши, но биологически твои.

— Конечно, дома.

— Завтра утром я заеду.

— Звучит как угроза.

— Жду звонка с вопросом, с каким запахом и какой фирмы гель для душа использовать. И пожалуйста, на ночь пей чай, а не кофе.

— Как скажешь! — процедила я и отключилась.

Никогда таких упертых не встречала! Никогда!

Я немного подышала, сделала круг по комнате и отправилась готовить ужин для мальчишек. Картошка для пюре уже вовсю закипала, когда раздался звонок домофона, а потом Сева прокричал:

— Мам, говорят, из доставки.

Я вздохнула и пошла открывать.

В этот раз курьер привез белые розы, а я задумалась. Белый — это знак капитуляции или?..

Я поблагодарила парня из доставки и достала записку.

«Помогал, помогаю и буду помогать!» — было написано на обратной стороне открытки.

Хасан явно не умел проигрывать…

Данелия

Утром я, как обычно, отвезла детей в школу, а по дороге домой заметила едущий за мной и нахально блестящий «Гелик». Хасан не был бы Хасаном, если бы не оставил последнее слово за собой. Но и я такой произвол терпеть была не готова.

Да, у меня были чувства. Очень сильные чувства. Мне было невероятно хорошо с ним. Да, боже, мне так нравилось с ним ругаться… Словно это оказалось нашим ритуалом совместного времяпрепровождения. Эдаким флиртом, понятным только мне и ему. Чем-то нашим личным, фетишем.

Кто-то, наверное, посчитал бы это странным, но, как говорится, «а судьи кто?» Однако мне хотелось личного пространства. И было жизненно важно доказать самой себе, что я и без мужчины за спиной чего-то сто́ю.

Я бросала яростные взгляды в зеркало заднего вида, уверенная на сто процентов, что из-за лобового стекла «Гелика» на меня смотрят так же. И чуть было не свернула в магазин — купить самый убойный дихлофос, чтобы оперативно травить тараканов-контролеров в его голове.

Напомнив себе, что я взрослая и иногда даже серьезная женщина, я посильнее вжала газ в пол, чтобы поскорее посмотреть в бесстыжие черные глаза моего мужчины.

Въехала во двор, припарковала машину и ждала. Ровно через две минуты в наш двор въехал Хасан. Поставил свою машину рядом с моей и вышел. С кирпичом вместо лица.

Я скрестила руки на груди и сжала губы. Хасан приблизился и галантно махнул рукой, приглашая меня ко мне же. Я фыркнула, задрала голову, но пошла вперед, дабы не нервировать соседей зрелищем, когда хрупкая женщина колотит крупного восточного мужчину.

Мы поднялись на мой этаж — все так же молча. Нет, мы, конечно, уже скандалили, но традиционно — взглядами.

Я достала ключи, открыла дверь и — тоже жестом — пригласила его войти. Хасан нахмурил брови, снова делая вид, что он джентльмен. И так хорошо у него получалось это изображать, что я почти поверила и вошла первой. Хасан запер дверь и потянулся к моей шубке. Помог мне ее снять, повесил на плечики, снял свою верхнюю одежду и громыхнул:

— Женщина!

— Попрошу со всеми регалиями — королевская кобра Стервелла, — сразу же отбила я.

Хасан закатил глаза, а потом без разговоров поднял меня на руки.

— Отпусти, у тебя спина! — возмутилась я.

— Спина, изжога, нервы и зуб мудрости задергался. И две реснички поседели, — мгновенно подхватил он, пытаясь сориентироваться в моей квартире.

Альфонс куда-то спрятался и не отсвечивал, явно не желая контактировать с бородатым захватчиком территории. Хасан же определил мою спальню, внес меня внутрь, уложил на кровать и больше говорить не позволил. Я варварски лишилась одежды, но к тому моменту уже была очевидна моя полная капитуляция на эротическом фронте.

Меня ласкали так, словно поцелуями завоевывали каждый миллиметр территории. Обозначали, что это все теперь — его. А моя одежда оказалась ненужной преградой. И если свитер и брюки он пытался снять аккуратно, то к белью отнесся крайне небрежно — просто разорвал и бросил на пол.

И это почему-то завело так, что я снова ориентиры потеряла. И сама не очень-то щадила его свитер, который только что зубами себе не помогала снять. И властно требовала у Хасана немедленно снять эти дурацкие брюки и расстегнуть этот дурацкий ремень! И стянуть эти бесячие боксеры, которые мешали.

Дышать я почти не могла, в ушах слышала только шум крови, когда меня прижали к кровати горячим телом. И от ощущений кожа к коже глаза сами собой закатились от удовольствия.

Кажется, я пыталась что-то сказать. Совершенно точно пыталась объяснить, что хочу быть сверху, но получалось невнятное мычание, а Хасан вовсю отвоевывал роль главного, то наполняя меня, то опустошая. Делал нас единым целым, замирал, чтобы посмотреть мне в глаза и выдать что-то о том, что я строптивая, непослушная и его. Без вариантов, только его. И никаких аргументов против он слышать не хочет, не будет и не позволит.

А мне в тот момент так было хорошо, что я контраргументов не нашла. И не искала. Я пыталась сохранить рассудок, который стремительно меня покидал от удовольствия.

Укусив его за плечо, я умудрилась перекатиться и оказаться сверху. Хасан обалдел, уступил и смотрел на меня таким взглядом, от которого можно было улететь в стратосферу. В нем была смесь желания, обожания и восхищения.

А я забыла, что нужно стесняться, что фигура у меня неидеальная и кожа тоже: когда так смотрят, все комплексы уходят. Весь мир перестает иметь значения и суживается до нас двоих. До единения тел и душ.

Мы взлетели одновременно. Это была феерия, квинтэссенция всех чувств, что обуревали нас обоих. Когда удовольствие получает не только тела, но и душа.

Хасан тяжело дышал и утирал со лба испарину. Он перелег на подушки, притянул меня к себе, уложил себе на плечо и просто смотрел в потолок, пока я рисовала узоры на его груди.

А когда я открыла рот, он перебил:

— Шоколадку хочешь?

— С козырей пошел, да? Тяжелую артиллерию решил применить? — то ли возмутилась, то ли восхитилась я.

Поднялась и, ни капли не стесняясь, под восторженным взглядом своего мужчины прошла в ванную. Щеки горели, но не от смущения, а от пережитого удовольствия. В животе порхали бабочки от новых, незнакомых чувств. Оттого, что Хасан в моем доме.

Я быстро приняла душ, накинула тонкий халат, вышла и крикнула:

— Кофе или чай?

— Пустырник на валерьянке. По десять грамм на рюмку коньяка, — вежливо ответил Хасан, словно Афродита, выплывая из моей спальни.

Богиня была хотя бы в пене, а Хасан — только в харизме.

— Твоя печень скажет тебе «прощай», — намекнула я на его начинающийся алкоголизм.

— Печень не так жалко, как нервные клетки, — вежливо ответил Хасан.

— Деменция придет раньше, чем они закончатся, — «ободрила» я.

— Я скучал по твоему яду, Данелия. Представляешь, он и правда лечебный, спина совсем не болит. Голова начала болеть, а спина прошла, — с восточными нотками в голосе признался он.

Подошел ко мне, поцеловал в висок и вальяжно ушел в ванную. Пока я варила кофе, Хасан принимал душ. Наконец вода перестала журчать, и Хасан появился снова, но в этот раз он замотал бедра полотенцем.

Он не был спортсменом, просто очень крупным мужчиной, за широкими плечами которого могли легко спрятаться я и оба моих сына. При этом Хамидзе умел себя держать так, словно он главный везде. Директор всего мира под прикрытием скромного бизнесмена.

Он протиснулся в мою кухню, сел на стул и величественно кивнул, когда я поставила перед ним кружечку с кофе.

— Моя квартира тебе мала, — прыснула я, когда он осторожно отодвинул стул подальше, чтобы уместиться за моим столом.

— Поэтому я строю дом, — спокойно ответил Хасан.

Я села напротив, сделала глоток кофе и заметила, что на моем столе появилась большая шоколадка.

— Ты надеешься, что я заработаю диабет? — уточнила я. — Или тебе нравятся женщины с формами?

— Мне нравятся, когда одна конкретная женщина сыта и довольна, — отрезал он, — а ты любишь сладкое.

— А что любишь ты?

— Мясо! В любом виде. Любое, кроме свинины. Ее не ем.

— Я тоже не ем. Не люблю, и мальчишки тоже, — улыбнулась я. — Хасан…

— Данелия, мне сорок два года, дай немного в себя прийти. Ухайдакаешь раньше времени — с кем жить будешь, женщина? Кто тебе дом построит, с ремонтом поможет… Скушай шоколадку, а поскандалим мы в спальне попозже.

— Отлично, набирайся сил, а мы пока обсудим ремонт. Хасан…

— Это не обсуждается! — отрезал он.

— Хасан! Я большая девочка!

— И очень красивая.

— Подхалим! Но за комплимент спасибо!

— И умная. И самостоятельная! И…

— Не заговаривай мне зубы, мужчина! — его же тоном с восточными нотками потребовала я.

— Вообще-то, у нас патриархат.

— Да? А мне сообщить ты забыл, да? Альцгеймер? Деменция? Хитропопость?

— Третье, — он спрятал улыбку.

— Если ты снова скажешь, что место женщины на кухне, то ты не выйдешь из этого дома! Но я дам тебе час на составления завещания и позволю огласить пожелания к похоронам.

— Данелия, я обязан все знать. Быть в курсе всего, понимаешь? Если что-то случится, я хочу превентивно принять меры, — объяснил он.

А меня вдруг озарило. И сердце сжалось.

— Это как-то связано с мамой Ильяса, да? Ты не проконтролировал и потерял ее? И думаешь, что тактика контролера поможет уберечься от новых потрясений?

— Дана, — он покачал головой, — Настя…

— Я не ревную, — мягко сказала я, — не к ней. Она мать твоего сына и важная часть твоей жизни. Просто хочу понять.

— Если бы она обследовалась раньше и не работала так много… А она тоже хотела сделать карьеру, быть мамой, хозяйкой и объять необъятное, настолько, что решила повременить визит к врачу, а если бы обратилась вовремя… — сквозь зубы признался Хасан.

— …то у Ильяса была бы мама, а ты не пережил бы то, что пережил, — закончила я.

— Это не относится к тебе. И к нам с тобой, — твердо заявил он.

— Знаю, — легко ответила я, — у нас обоих есть багаж. И жизнь «до». Нам далеко не восемнадцать, и это нормально.

— Дана, я уберечь хочу.

— А тебя кто беречь будет? — серьезно спросила я. — Спасая других, где ты сам?

— Ты береги, — нашелся он, — вот бери меня и береги. Бери меня полностью.

— Я согласна. Беру тебя, Хасан Муратович, себе.

— И абонемент на безлимит лечебного яда выписать не забудь. В мое личное пользование, — добавил он с улыбкой.

— Мой яд — твой яд, — засмеялась я, прикладывая ладонь к груди. — Но и ты учись советоваться, а не агрессивно решать мои дела за моей спиной.

— Ну вот такой я агрессивный, — еще шире улыбнулся он.

— Ты сейчас на мишку плюшевого похож.

— Ну хоть немножко агрессивный? Присмотрись внимательней, — он легко ударил себя кулаком в грудь.

— Очень агрессивный, — с сарказмом согласилась я, — самый агрессивный. Альфа среди агрессоров.

А Хасан словно броню снял в тот день. Оставил на пороге свой костюм серьезности, став, наконец, собой. Он выпрямил спину и кокетливо повел плечами, в его глазах разливался покой и умиротворение. И еще что-то. Теплое такое, ласковое.

Я не удержалась. Встала со своего места, села ему на колени, а Хасан с готовностью меня обнял.

Я подняла руку, касаясь его щеки, и подумала, что у нас обоих есть раны, которые в тот день стали заживать. И каким бы нерушимым Хасан ни был в жизни, ему знакома боль потери. Да, он выстоял и не потерял себя, но чего ему это стоило?

Я же хотела помочь ему ее исцелить. Не забыть, а сделать так, чтобы не болело. И, кажется, у меня получалось. Потому что он улыбался. И глаза его горели, а тело было расслабленным.

В тот момент я поняла, что у нас все получится — не сразу, постепенно. Мы оба готовы были идти навстречу друг другу, а значит, у нас все будет хорошо. И мы обязательно научимся слышать и понимать друг друга.

Не знаю, сколько мы так сидели обнявшись. Так хорошо и спокойно мне не было очень давно, и я стремилась как можно дольше насладиться этим чувством. Напитаться им.

Хасан же словно прочитал мои мысли и никуда не торопился. Словно хотел того же, что и я. Побыть в этом моменте. Целоваться мы начали на кухне, медленно и лениво, а потом меня снова унесли в спальню и долго, медленно и тягуче доказывали, насколько я желанна…

Данелия

— Черновую работу в двух кабинетах мы почти закончили, все под покраску, как вы и просили, закончим и займемся коридором. Идем с опережением графика, — отчитывался Анатолий нам с Яной.

Мы с подругой счастливо переглядывались.

— Анатолий, вы чудо, — не удержалась Яна.

Прораб даже покраснел немного от такой искренней похвалы, опустил голову и забыл, что хотел сказать. Улыбнулся нам и пошел в один из кабинетов к своим парням.

Мы с подругой отошли к выходу и притормозили.

— Яна, ты роковая женщина, — прошептала я, — повелительница прорабов.

— Даже не знаю, плакать или радоваться, — иронично заметила подруга.

— Ну этот-то нормальный, да и внешне симпатичный. И не принц на белом коне. Я могу спросить у Хасана, не женат ли Анатолий.

— Сводница, — легко пихнула меня в бок подруга. — Как у вас с Хасаном? Как прошло знакомство с его родственниками? Как мальчишки приняли новость, что вы вместе?

— Мне кажется, они ее ждали, — призналась я, — старшие. Арсений расстроился, он надеялся, что мы с Дэном помиримся, ждал, что папа вернется, но Хасана он очень уважает и, думаю, со временем примет. Да и Дэн останется его отцом, что бы ни случилось, я точно не собираюсь ограничивать их общение.

— Дэн знает про Хасана?

— Нет, я ему пока ничего не говорила. Да и не до этого сейчас. Мы с Хасаном даем детям привыкнуть к мысли, что мы вместе, стараемся в любое свободное время куда-то выезжать всей семьей. Ильяс с Севой как будто даже рады. Хасан хочет съехаться через пару месяцев, предлагает арендовать большой дом, пока наш строится. И на Новый год мы вместе едем за город с мальчишками, Хасан арендовал дом на турбазе.

— А Сева с Дэном помирился?

— Нет, — огорчилась я, — не хочет он отца прощать, обижается, что тот нас всех бросил. Я пыталась с ним говорить, но с Севой сейчас сложно. Он закрывается и ничего не хочет слышать. Я между двух огней. С одной стороны Дэн, который почему-то искренне не понимает, почему сын не поддержал его идею пожить свободной от семьи жизнью, а с другой — Сева…

— Только не вини себя. Дэн — взрослый мальчик, Сева — тоже, и твой бывший просто пожинает плоды своего же поступка. Всеволод уже все понимает и имеет право злиться.

— Ты права. Но, знаешь, меня радует, что он прислушивается к Хасану. Он для него не отчим, а кто-то вроде старшего товарища, наставника, если можно так сказать. И Хасан очень тепло относится к моим сыновьям, учит их. Мы за последние три недели с Хасаном даже не поругались ни разу, так, поспорили из-за мелочей.

Я не стала рассказывать, что все это время чувствовала себя почти королевой. Его королевой. Столько комплиментов и заботы, что я получала от Хасана, я не видела за свою жизнь. Забота была с медвежьей грацией, иногда он чуточку перегибал палку, но наконец-то научился меня слышать. И мы оба менялись. Друг для друга менялись, учились быть вместе. По-настоящему учились, шли на уступки, договаривались. А пару дней назад мы поняли, что умеем понимать друг друга без слов.

Тогда нам хватило только взглядов.

Мы медленно сближались, и это было по-настоящему волшебно. Правильно. Словно мы становились двумя кусочками пазла. Одним целым.

Хасан баловал меня, моих сыновей и даже мою маму — не потому, что хотел добавить себе баллов, а потому, что просто по-другому не умел. Он все делал с размахом. Если ругался — до искр из глаз, если ухаживал, то так, что мне соседи начали завидовать.

— Так, погоди, а знакомство с его семьей как прошло? — вывела меня из раздумий Янина.

— Шумно, — выдохнула я, — меня всем представили за день до свадьбы Дамира, это младший брат Хасана.

— И что? Тебя приняли?

— Меня записали в члены семьи, уже пригласили на все семейные праздники, а мама Хасана меня удочерила, — засмеялась я, — сказала, что у нее не три невестки, а три дочери, и все родные. Знаешь, я не ожидала такого приема, боялась, что его семья меня не примет, учитывая, что у меня дети от первого брака, да и менталитет как будто бы разный… Знаешь, у меня язык не поворачивается назвать эту женщину свекровью, потому что она как моя мама. Такая же теплая, добрая, гостеприимная. Хасану очень повезло с родителями. Ты же знаешь, у меня прошлый опыт со свекровью был, мягко говоря, негативный, а здесь… Она и мальчишек моих приняла как своих, я видела, как она себя вела с ними и Ильясом, совершенно не делая разницы между родными и неродными. И это так непривычно для меня. Теперь мама Хасана требует, чтобы все трое приходили к ней после школы, чтобы пообедать. А к моей маме мы на прошлой неделе ездили, она от Хасана в восторге.

— Дана, ты что, плачешь? — ахнула Янина.

— От счастья, — призналась я, заметив, что дверь открылась, а помещение заполнила энергетика Хасана.

Тот осмотрелся по сторонам, нашел меня взглядом, заметил, что я утираю слезы, и глаза его налились кровью.

— Кто тебя расстроил, мой свет? — Он пытался говорить ласково, но получилось только рычать. — Янина, что случилось?

— Ты случился, — пожала плечами подруга.

— Я расстроил? — Хасан так обалдел, что ткнул себя указательным пальцем в грудь, а лицо его виновато вытянулось. — Я не расстраивал. Дана, я сюда даже не заходил, не руководил, я… Да где я нагрешил? Ну, прости меня, Данелия, не знаю за что, но прости!

— Она от счастья плачет, — скрывая улыбку, пояснила Янина.

— Янина, у меня сейчас последняя нервная клетка тоже плачет, так не хочет со мной расставаться, — покачал головой Хасан, сгребая меня в объятия.

Я уткнулась носом в его грудь, потерлась кончиком носа о толстый свитер и расслабилась, вдыхая его аромат. Хасан действовал на меня успокаивающе. Умиротворяюще.

— Кстати, Яна, что на Новый год планируешь? — спросил Хасан.

— Ничего, с дочкой поедим салаты и ляжем спать. Новый год уже послезавтра, поздно что-то планировать.

— Так не пойдет! Бери дочь и поехали с нами!

— Это неудобно и у меня денег…

— Женщина, еще раз в своем присутствии услышу про деньги… — пригрозил Хасан. — На двух машинах поедем, отдохнем, я мясо готовлю — пальчики оближешь.

Яна вопросительно посмотрела на меня, словно уточняя, удобно ли принимать приглашение, а я закивала так, что голова закружилась.

— Поехали с нами, будет весело, — пообещала я, — и Элина с нашими оболтусами повеселятся, там горки залили, на тюбингах можно покататься.

— Уговорила, — улыбнулась подруга.

— У вас все? — спросил Хасан. — Все проверили, проконтролировали, моя консультация не нужна?

— Нет, Анатолий — чудо, идет с опережением графика, — отчиталась я.

— Тогда поехали домой. Янина, тебя отвезти? — спросил Хасан.

— Нет, мне к приятельнице в соседний дом нужно зайти, помнишь, Дана, я говорила о ней? Хочу пригласить ее к нам ментальную арифметику преподавать. Она отличный педагог, очень сильный. Все, я побежала. Пока, молодые.

Янина подмигнула мне, укуталась в свой пуховик поплотнее и быстрым шагом вышла из помещения.

Мы с Хасаном, взявшись за руки, тоже вышли на улицу.

— Давай помедленнее? — попросила я. — Что-то у меня голова кружится.

— Давно? — испугался Хасан, — что с тобой, ты бледная? Ничего не болит?

— Со мной все в порядке, просто, кажется, давление немного упало, — заверила я.

И не успела даже «мяу» сказать, как Хасан просто подхватил меня на руки, усадил в свою машину и куда-то повез.

— Хасан, у меня случаются перепады давления, необязательно так паниковать, — попыталась призвать его к спокойствию я, но Хасан ничего не слышал.

А я, помня его прошлый опыт, решила не сопротивляться и дать ему удостовериться, что все действительно хорошо. Ему это было нужно, а мне было несложно уступить — просто чтобы он не думал ничего плохого.

По дороге Хасан кому-то звонил. Своему приятелю, имя которого я не запомнила. Оказалось, что приятель — владелец частной клиники, куда меня и привезли, дабы навести кипеж, не иначе. Клиника была введена в боевой режим, а меня обследовали все врачи по очереди под неусыпным контролем Хасана и его друга.

Давление у меня оказалось чуть ниже нормы, что и объясняло головокружение, но эти два доктора решили, что нужно найти первопричину. Мне сразу же назначили такой список анализов, на который нужно было литра три крови сдать. Кажется, Хасан записал меня на МРТ, КТ, ЭКГ и еще куда-то.

Мои робкие попытки прекратить беспредел успехом не увенчались, а вот когда пришла очередь невролога меня осматривать, женщина просто поинтересовалась, нет ли у меня задержки.

Все затихли, а я немного обалдела.

— Нет, — отрезала я, — этого не может быть.

— Почему? — не поняла доктор.

— У меня были проблемы пару лет назад, и прошлый доктор сказала, что забеременеть мне будет очень сложно… Почти невозможно. Гормоны взбунтовались, да и цикл у меня сбит. Что-то с яичниками. Я хотела третьего ребенка, дочку, не получалось, и я пошла обследоваться.

— Давайте сделаем УЗИ? — хитро предложила она.

— Давайте, — пожала я плечами, все еще уверенная, что там ничего не будет.

Нас повели в другой кабинет. Я шла спокойно, а вот Хасан выглядел слегка пришибленным. Ладно, не слегка. Кажется, мой мужчина ушел глубоко в себя и не реагировал на внешние раздражители.

В кабинет Хасана и его друга не пустили. Меня уложили на кушетку, закрыли ширмой, заставили лечь и расслабиться и…

— Поздравляю, мамочка! У вас четыре-пять недель, — сообщила мне девушка, которая делала УЗИ.

— Как? — голос охрип, — но я же… Мне тридцать шесть, а диагноз… А… и… как?..

Я могла только выдавать междометия, а девушка повернула ко мне экран и показала на крохотную точку на нем:

— Вот. Плод сильный, соответствует сроку. Сердцебиения еще не слышно, срок маленький, но через пару недель можно будет услышать.

— Аллах милостивый! — услышала я за ширмой.

— Хасан Муратович, вам велено было ждать в коридоре, — напомнила я.

— Там мой ребенок, — не согласился он, — сын!

— Дочь, — отрезала я, — у нас дочь, я чувствую.

— Как скажешь, Данелия, скажешь дочь — будет дочь, — не стал он спорить.

И голос у Хасана стал такой… Никогда не слышала, чтобы он так говорил. Там была смесь растерянности, шока и радости.

Доктор, улыбаясь, убрала аппарат и подмигнула мне, накрывая простыней. Я с трудом села, положила ладонь на живот и просто смотрела вперед. Хасан молчал, кажется, тоже переваривая внезапную новость.

Я медленно оделась, отодвинула ширму и встретилась с ним взглядом. Я была права — Хасан был растерян. Он просто стоял на месте и смотрел на свои руки.

— Хасан, я была уверена, что… А у нас… и…

Он поднял на меня глаза, и я успела увидеть в уголках слезы. Счастливые слезы. Он не двигался. Не говорил. Только смотрел.

Я же подошла к нему, взяла его ладонь в свою и положила себе на живот. Хасан вздрогнул, а потом рывком притянул меня к себе и так обнял, что у меня весь воздух вышел из легких.

Нам никто не мешал. Доктор вышла из кабинета, а мы продолжали стоять, переваривая неожиданно свалившееся на нас счастье.

Данелия

Мы с Хасаном сидели в его машине и молчали. Хамидзе завел мотор, включил печку и напряженно смотрел вперед, но, кажется, ничего не видел. Он думал. Я тоже.

Да и было о чем…

Я всегда хотела иметь много детей. Может, отчасти потому, что я у родителей была единственным ребенком и мне было скучно. Я всегда мечтала о старшем брате или сестре-близняшке. И неожиданная новость о третьем ребенке, о котором я давно запретила себе мечтать, окрылила.

Но был еще Хасан… Мы оба не были готовы к таким новостям. Мы планировали совершенно другое. Съехаться, жить вместе, воспитывать троих мальчишек. Мы никогда не говорили о совместных детях.

— Хасан, это очень неожиданно, и ты… — начала я.

Он вздрогнул. Поморгал. И посмотрел на меня.

— Что? — ровно уточнил он.

— Ты можешь…

— Могу, — угрожающе начал он.

— Я сама воспитаю, — закончила я со страхом в голосе.

— Да ты что? — смешно взмахнул он руками. — Прям сама? Воспитаешь…

— Если ты…

— Ты меня сейчас кем назвала? — начал он заводиться.

— Просто это неожиданно и в планах не было…

— Даночка, посиди в машине, я схожу головой о капот побьюсь и вернусь, ладно? — ласково начал он.

— Хасан, — испуганно позвала я, — ты задумался.

— Да. О том, как быстрее съехаться, — согласился он. — Пацанам надо сказать, что у них малой брат родится. Или малая. Стройку ускорить. Аллах милостивый, ты почему обо мне всегда гадости думаешь? Я что, дал повод?!

— Нет, но…

— И льдинки погрызу, — добавил он.

— Хасан Муратович! Прекратите панику!

— У меня паника? — он ткнул себя в грудь пальцем.

— Нет, ну как так? Ты же даже не в меня…

— Аллах послал благословение, — отрезал он, — мы, Алиевы, не Хамидзе, очень агрессивные во всех смыслах. Даже в зачатии детей. Видишь, как получилось, значит, это судьба! Данелия Альбертовна, я тебя люблю, от тебя детей хочу, одного, а лучше двоих, против дочек не возражаю, сыновей у нас уже трое. Я тебя, Стервелла, люблю и хочу всю жизнь с тобой прожить и умереть в глубокой старости в окружении детей и внуков. И подумать мне надо о том, что стройку надо ускорить, тебе предложение сделать, организовать свадьбу… Может, еще один этаж достроить, чтобы точно всем места хватило.

— Мне предложение? — ошалела я от событий сегодняшнего дня.

— Янине, конечно, она же женщина моей души, которая носит моего ребенка, — ядовито процедил Хасан. — А еще временно вы все переезжаете ко мне в квартиру.

— Мы не поместимся. И для мальчишек это стресс. И не перееду я к тебе.

— Почему?

— Потому что с ужом я не уживусь, — честно призналась я. — Хасан, для мальчиков это будет стресс. И в трешке нам мало места будет.

— Ты предлагаешь мне мою беременную женщину оставить одну? — он сузил глаза и опасно заиграл желваками.

— Почему одну? Просто давай не гнать коней, а действовать по плану. Мальчикам скажем позже, срок очень маленький, дадим им еще время, чтобы принять ситуацию.

— Нет, ты будешь со мной со всеми этими беременными штучками по типу сгонять в магазин в три часа ночи за мандаринами, капризами, хотелками и… Чем там еще женщины в положении развлекаются?

— Я ни в одну беременность так не делала, — обиделась я.

— А в эту делай! Я вас не оставлю. И с пацанами сам поговорю. Всеми тремя. Дана, думаешь, старшие дураки и ничего не поняли? Все они поняли давно, да и я им на прошлой рыбалке все сказал, что считал нужным.

— Что сказал? — ахнула я.

— Что считал нужным! Погоди.

Он достал мобильный, набрал чей-то номер и приказал:

— Ильдар, ускорь поиски дома в аренду. Вчера надо! Может, кто знакомый сдает? Ага, давай.

Он сбросил вызов и снова набрал чей-то номер.

— Кама, брат, мне дом нужен. Вчера нужен. В аренду, пока я свой не дострою. Я…

Он посмотрел на меня вопросительно, а я подумала и согласно кивнула. Смысла скрываться я не видела, рано или поздно все и так узнают, а Хасан очень хотел поделиться с самым близким человеком радостной новостью.

— Я отцом стану. В смысле «как так»? Вот так! Сам на пенсию иди и не хами старшим! Мне дом нужен, чтобы Дану и детей перевезти к себе.

Он слушал, что ему говорил Камал, и расплывался в улыбке.

— Спасибо, брат. Жду звонка. Камал передал тебе большое спасибо!

— За что?

— За племянницу. И за то, что меня таким счастливым сделала сегодня. Всегда делаешь счастливым, даже когда мы ругаемся, я все равно счастлив. Ты меня оживила, агрессивно осчастливила, а сегодня заставила летать от счастья. И ты не будешь жить отдельно. Не спорь. Я все сам решу. Я сейчас тебя отвезу домой, дела порешаю, возьму Ильясика, мы приедем к тебе и поговорим с сыновьями. Все им объясним. Можешь начинать собирать вещи.

— Хасан, прошу, дай мне хотя бы несколько часов, чтобы переварить все новости? — взмолилась я.

— Иди ко мне, — совершенно другим голосом позвал он.

Привлек меня к своему плечу, я положила на него голову, а тяжелая ладонь Хасана опустилась мне на голову.

— Хасан, прости, — начала я, — просто… Я просто растеряна и паникую.

— Все будет хорошо, слово даю, — пообещал он.

А я взяла и поверила. Потому что с ним по-другому не получалось. Хасан был как гранитная скала и одновременно как ледокол, что несгибаемо шел к своей цели, не видя преград. И у него всегда получалось добиваться своего.

Несмотря на некоторые его недостатки, такие как властность и желание принимать решения исключительно в одиночку, Хасан был моим идеалом. Сильным, уверенным в себе мужчиной и одновременно мягким, любящим и заботливым. Лучшим для меня.

В тот момент я перестала сомневаться в нас, а решила довериться провиде́нию, которое нас соединило. И судьбе, которая подарила нам самый ценный подарок, что может быть в этой жизни, — новую жизнь, растущую во мне.

И пусть многим покажется, что это слишком рано, что вместе мы не так давно, в тот момент я четко поняла: все сложилось так, как должно было, а рядом со мной лучший мужчина на свете.

— Я тебя люблю, — слова выскочили сами собой, легко, играючи.

Словно не губы это говорили, а сердце.

— И я тебя, Данелия. И никогда не смей во мне сомневаться. Я сделал свой выбор, женщина, и никогда от него не откажусь. Мое сердце тебя выбрало, а душа поет рядом с тобой. Живая душа стала.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза и выдохнула:

— Делай, как считаешь нужным. Если ты думаешь, что правильно съехаться сейчас, — я принимаю твое решение. Правда принимаю. Сердцем.

Хасан от удовольствия только что не растекся лужицей на сидении. На его лице появилась широкая улыбка, а глаза загорелись.

— Приручил, да, — не могла я не улыбнуться в ответ.

— Тогда сейчас домой, я за сыном, порешаю что-то с арендой дома, а вечером жди нас с Ильясом в гости.

— Что на ужин приготовить? — уточнила я.

— Что твоя душа пожелает.

Хасан взял мою руку в свою и поцеловал.

— А Ильяс что любит? Знаешь, я волнуюсь.

— Ильяс тебя обожает, не волнуйся. Он все любит, молодой растущий организм.

Хасан завел мотор, выехал с больничной парковки и повез меня домой. Мы ехали в уютном молчании, каждый думая о своем.

Мой мужчина притормозил у моего подъезда и пообещал:

— Машину твою Ильдар пригонит, дай ключи. И звони мне, даже если голова закружится, или захочется что-то спросить, или просто звони, договорились?

— Договорились, — выдохнула я.

Поцеловала Хасана, отдала ему ключи от своей машины, и, счастливая, отправилась домой.

Открыла дверь своим ключом, вошла и услышала голоса своих сыновей, заметила мамины сапожки на пороге и прошла в кухню, где мама кормила детей обедом.

— Как дела? — спросила я.

— Нормально, — пожал плечами Сева, уминая мамин суп.

— Арсений?

— Меня похвалили на математике.

— Ты мой умничка, — умилилась я.

Села за стол, подумала и, наконец, решилась.

— Дети, сегодня вечером к нам в гости придут Ильяс и дядя Хасан.

— Свататься? — спокойно уточнил Сева.

Я растерялась, а мама, наоборот, взбодрилась. Села с нами за стол и ждала ответа.

— Всеволод…

— Мам, мы с Ильясом не идиоты и все видим. Я не против, дядя Хасан классный.

Сказать, что у меня гора с плеч свалилась, — ничего не сказать. Кажется, я даже дышать полной грудью начала.

— А папа? — подал голос Арсений.

— Папа, — закатил глаза Сева.

— Папа всегда останется вашим папой, хотя мы с ним больше не живем вместе, — мягко начала я. — И, Сева, может, вы помиритесь?

— Может, — недовольно пробурчал старший, — Сеня, дядя Хасан нормальный мужик, все будет хорошо. К папе будешь ездить на каникулы, если он с гор спустится.

— Всеволод, — строго начала я.

— Не хочу о нем говорить! — ощерился Сева.

— Хорошо, тебе нужно время, — пришлось согласиться мне, — но я простила вашего отца, и тебе пришло время с ним помириться.

— Я ем, мама, — отмахнулся Всеволод.

Вот что мне с ним делать?

— Мам, а у нас еще братик будет? — с детской непосредственностью выдал Арсений. — У Коли из моего класса родился младший, я тоже хочу.

— Поживем — увидим, — уклончиво ответила я.

А мама просто взяла меня за руку и улыбалась. Искренне, впервые после ухода папы она не выдавливала улыбку, а была по-настоящему счастлива за меня.

Мальчишки поели и ушли в свою комнату, а мы с ней остались вдвоем. И маме я сказала о беременности.

— Боже, какое счастье пришло в нашу семью, — взмахнула она руками.

— Останешься? — попросила я. — Устроим настоящий семейный ужин.

— Конечно!

— Тогда ты иди отдыхай, а я все приготовлю.

— Даночка, у меня столько энергии появилось, что я тебе помогу. И с малышом помогу по мере сил — такая радость, такой повод жить и здравствовать.

Я откинулась на спинку стула и теперь с уверенностью могла сказать, что я абсолютно счастлива.

А Сева обязательно помирится со своим отцом. Им просто нужно время.

Данелия

— Да, мамуль, все в порядке, я с работы еду, — я вела машину и говорила с мамой по громкой связи.

— Мальчишки уже дома?

— Да, их всех сегодня Хасан забрал со школы, развез по тренировкам и уже едут домой. Что решили со свадьбой?

— Решили, что сейчас тихо распишемся, а свадьбу сыграем, когда малышка родится. Сейчас и так слишком много дел навалилось.

Хасан сделал мне предложение три недели назад. Пригласил меня в ресторан и там, встав на одно колено, предложил стать его женой. Разумеется, я согласилась. Но случилось недопонимание. Хасану было важно сделать праздник, мол, родня не поймет, а я хотела тихого, скромного торжества. После недолгих споров мы пришли к компромиссу: тихо расписываемся в ближайшее время, а торжественное мероприятие, призванное, чтобы Хасана не выгнали из семьи, будет после родов. Мой мужчина клятвенно пообещал, что сам все организует, а нянь у нас целая банда, вон Эмилия учится на детского доктора, пусть практикуется, да и Варе, жене младшего брата, тоже не помешает практика, там и Камал с Дамиком подтянутся…

В итоге мне не оставили выбора, кроме как согласиться.

— Ну и хорошо. Раз так решили, значит, так правильно, — согласилась мамочка.

Мы тепло попрощались, а я хотела было свернуть в сторону супермаркета, включила поворотник и… Выключила.

Потому что еще не привыкла к тому, что быт веду не я одна, а закуп продуктов в основном взвалил на себя Хасан. Моя задача была все приготовить и накрыть стол на нашу большую семью.

Мы переехали месяц назад, через три дня после празднования Нового года. В большой двухэтажный дом, невдалеке от того, где Хасан строил свой. Наш.

Не скажу, что это было очень легко, но мы справились. Потому что Хасан Муратович радостно забрал у меня флаг паникера и гордо нес его вперед. Мы вместе ходили на обследования, сдали анализы крови и просто ждали появления малышки на свет. И параллельно перевозили наши вещи в дом.

Мальчишки мои помогали со сборами, Хасан, конечно, безобразие возглавил, и переехали мы быстро.

А потом учились жить вместе. Распределять обязанности и воспитывать детей. Общих.

Мы не делали разницы «мои — твои». Все трое были нашими. И все наши первые недели чудили, ругались, даже умудрились подраться из-за самой большой комнаты.

Ильяс становился мне родным, но я с уважением относилась к памяти его мамы. Я не могла ревновать его и Хасана к женщине, которая, я уверена, была замечательной.

Незаметно для себя мы приспособились и в быту. Делили обязанности не сговариваясь. Все, где требовалась физическая сила, брал на себя Хасан, всегда подключая к делу мальчишек. Я же создавала уют, кормила их и работала.

Как бы ни бурчал Хасан, я не отказалась от своей затеи открыть школу. Когда-то я могла вести бизнес бывшего мужа и воспитывать двоих детей без нянь, значит, и сейчас смогу.

Я ехала по трассе, раздумывая, что нужно как-то дозвониться до Дэна, который последний месяц не появлялся, лишь молча перечисляя мне деньги на детей.

И стоило только вспомнить о бывшем, как он мне позвонил.

— Алло, — спокойно ответила я.

— Я в городе и хочу тебя увидеть, — голос Дэна был серьезным.

— Скину адрес кафе, подъезжай. Я голодна, и было бы здорово поесть.

— Кидай, — согласился Дэн.

Я осмотрелась, нашла взглядом кафе, припарковалась у входа и отправила бывшему сообщение с адресом. Поправила шубку, накинула капюшон и пошла в кафе. Заняла столик у окна и сделала заказ. Дэн приехал через полчаса, когда я ела горячий и очень вкусный грибной суп.

Как всегда непрошибаемо уверенный в себе, бывший муж зашел в помещение, осмотрелся, заметил меня и решительно подошел. Снял куртку и сел напротив.

— Ты похудел, — заметила я, уплетая суп.

И поймала себя на мысли, что больше не дрожу от гнева в его присутствии. Давно нет обиды, да и других чувств, кроме благодарности за наших сыновей, я не испытывала.

— Дана, кто такой дядя Хасан и почему ты живешь у него? — проигнорировал Дэн мой комплимент.

— Арсений рассказал… Кстати, ты не хочешь извиниться перед Севой и помириться с ним?

— Данелия! — разозлился Дэн. — Как ты можешь есть в такой момент?

— Ну вот так. Смотри. Беру ложечку, зачерпываю суп, вынимаю и кладу в рот. Это легко.

— Дана!

— Что? — Я спокойно подняла на него взгляд.

— Ты нашла себе мужчину, — утвердительно заметил Дэн.

— Хуже. Я влюбилась.

Бывший муж сжал челюсти, глубоко вздохнул и пристально посмотрел на меня:

— Почему я узнаю́ последним?

— Мне достать мобильный, чтобы показать тебе твое же сообщение, где ты пишешь, что ты в горах, алименты упадут на счет в срок, а связи у тебя нет? Или это не ты писал, а твоя студентка?

— Я, — Дэн опустил голову, — просто я не думал, что ты так быстро…

— Я тоже, — согласилась я, — но если твоя жена не нужна тебе, это не значит, что ее не полюбит кто-то другой.

— Ты лучшее, что было в моей жизни, Данулик. Лучшая и самая замечательная. Просто… Так вышло. Мы перестали быть мужем и женой, а стали просто лучшими друзьями и родителями.

— Знаю, — согласилась я, — и, знаешь, наверное, я тебе даже благодарна, что ты ушел тогда. Мне так нравится моя новая жизнь!

— Знаешь, я много думал обо всем, даже хотел попытаться тебя вернуть, но…

— Наша история закончилась, Дэн. Моя и твоя. Теперь у каждого из нас своя жизнь, но дети…

— Я не отказываюсь. И хотел бы забрать их на каникулы после третьей четверти к себе.

— Арсений будет рад, а вот Сева злится.

— Он поймет. Когда-нибудь.

— Прости, Дэн, но я хочу воспитать его так, чтобы не понял, — отрезала я. — Он должен нести ответственность за свой выбор.

Дэн опустил голову, зарылся пальцами в короткий ежик волос и признался:

— Меня понесло тогда. Не знаю, что случилось. Мне было скучно, думал, что одна женщина на всю жизнь — это атавизм, захотелось приключений, быт задолбал, да и у нас с тобой страсть давно прошла. И вот я здесь, а ты с другим.

— Еще полгода назад я бы тебя за эти слова поколотила, а сегодня благодарна, — улыбнулась я.

— Как у него с нашими сыновьями?

— Они его очень уважают. Прислушиваются. Учатся у него. Хасан — самый достойный мужчина из всех, кого я встречала.

— Ауч… Сейчас было больно.

— Я не хотела обидеть.

— Заслужил. Мирно жить будем? Договариваться еще не разучились?

— Нет, — покачала я головой, — это наши дети, и нашими они и станутся. Я только «за», если вы будете видеться чаще. Но!

— Без мамы, я помню, — Дэн улыбнулся.

— В твоем присутствии, пожалуйста, Сева сейчас проходит сложный период и иногда может быть груб. С ней в том числе. А я бы не хотела снова обострять конфликт, мне сейчас не до этого.

— Понял. Я позвоню Севе, попытаюсь с ним поговорить. И, может, на эти выходные я бы их взял к себе.

— Конечно. Что-то еще? Почему ты так смотришь?

— Ты сияешь, — с тяжелым вздохом признался бывший.

— Я счастлива.

— Ладно, давай так. Мы с тобой друзья. Я не хочу вычеркивать тебя из жизни, ты мать моих детей и самый близкий мне человек. Так что, если вдруг тебя твой Хасан обидит, или нужна будет помощь, звони. Я приеду и все решу. Договорились?

Дэн протянул руку, а я подумала и вложила свою ладонь в его.

— Спасибо, — прошептала я, — что мы смогли все решить, как взрослые люди.

— А Альфонс?

— Не отдам, он мой, — отрезала я.

— Как скажешь, — хмыкнул Дэн. — Подвезти?

— Я на машине. Доем и поеду домой.

— Дана, еще кое-что, — бывший замялся.

— Я скажу Хасану, что ты хочешь с ним познакомиться, — согласилась я.

— Ты всегда была мудрой женщиной, — польстил мне Дэн.

— Рада, что ты оценил. Я поговорю с ним, и мы все вместе решим, где вы встретитесь и познакомитесь.

— Ладно, пока, Данулик.

— Дэн! При Хасане не зови меня так.

— Понял. До встречи, Данелия.

— Пока!

Бывший встал, накинул куртку, подошел к стойке бара, взял себе кофе навынос и быстрым шагом вышел из кафе. Я смотрела ему вслед и понимала, что именно сегодня, сейчас, все закончилось. Пора обид, слез, стресса и злобы.

Я простила. По-настоящему простила его за все и искренне поблагодарила. За то, что мы оба нашли в себе силы больше не ругаться, не держать друг на друга обид. За то, что можем говорить. За то, что наши с ним ссоры больше не будут сказываться на детях. Как бы мы их ни прятали, мальчишки всегда чувствовали, что что-то не так.

Все случилось так, как должно. Каждый из нас смог выстроить свою жизнь, как мы мечтали. Дэн хотел гулять, а я — любить и быть любимой. Мы оба получили то, что хотели, но не друг с другом.

Я спокойно доела свой полдник, отодвинула пустую тарелку и подозвала официантку.

— Счет, пожалуйста!

— За вас мужчина уже заплатил, — быстро ответила девушка.

Я улыбнулась, накинула шубку и поехала к нам домой. В наше временное, но такое уютное гнездышко.

Ехала с легким сердцем, параллельно придумывая, что приготовить моим на ужин. Прокормить четырех мужчин было не так-то просто, а я старалась угодить каждому. Не потому, что так было нужно, а потому, что я так хотела.

Хотела, чтобы наш дом был уютным. Чтобы все члены семьи хотели в него возвращаться. И не только потому, что там вкусная еда, а потому, что там всегда ждут, там тепло, мирно, уютно и царит гармония.

Доехала я минут за сорок, успев проскочить до того, как начнутся пробки. Припарковала машину у ворот, вошла через калитку ворот и улыбнулась: все мои мужчины строили снежную горку во дворе, вооружившись лопатами. Даже Арсений с энтузиазмом таскал снег детской лопаткой.

Хасан заметил меня, поправил шапку и пошел мне навстречу, качая головой:

— Не стой на улице, холодно. Иди в дом, тебе нельзя мерзнуть.

И сам же взял меня за руку, провожая. Завел в прихожую, помог снять шубу и радостно отчитывался:

— Руки дошли горку построить, я пацанам тюбинги купил.

— А себе купил? — улыбнулась я, снимая сапожки.

— Я на Ильсика тюбинге покатаюсь.

— Левон Шотович будет в восторге, — всплеснула я руками.

— Данелия, твой яд волшебный. Ни разу за все время спина не болела. Ни разу! Все болело — спина не болела, — душевно признался Хасан.

— Подозреваю, что именно поэтому мы съехались так быстро, — засмеялась я.

— Потому, что я тебя люблю, женщина. А яд — приятный бонус, так сказать, возместил ущерб нервным клеткам. Ты почему задержалась? Пробки?

— Я встречалась с Дэном, — честно призналась я.

— И что? — Хасан напрягся, посерьезнел и сложил бровки домиком.

— Не ревнуй, пожалуйста, ты такую противоугонку на меня поставил, что волноваться не о чем, — прыснула я.

— А вот если бы я так сказал, то сразу Хамидзе стал, — нарочито пробурчал Хасан.

Я поцеловала его в щеку и коротко рассказала, о чем мы говорили с Дэном. Хасан расслабился, задумался и предложил:

— Может, на рыбалку в субботу вместе съездим? Там и познакомимся.

— Предложу ему, — согласилась я.

Хасан обнял меня, прижал к себе и положил ладонь мне на живот.

— Голова не кружится? Давление не падало?

— Нет. Я собираюсь приготовить ужин, мальчишки сейчас на свежем воздухе проголодаются…

— Мама передала три пакета еды, наготовила на всех, хотела, чтобы ты отдохнула. Так что слушай мою маму и иди отдыхай. Мы потом все сами разогреем и тебя позовем.

— Пойду позвоню ей, поблагодарю! — улыбнулась я.

Хасан чмокнул меня в нос, наклонился и поцеловал животик и отправился возглавлять стройку ледяной горки. А я поднялась в нашу комнату, где сладко спал Альфонс, развалившись на моей подушке.

Уж Наггетс жил в комнате Ильяса, и мы с Альфонсом старались туда не заглядывать без острой надобности.

При виде меня кот поднялся и пошел ласкаться. Залез на колени и замурлыкал. Я взяла его на руки, подошла к окну, лениво почесывая Фоню за ухом, и долго смотрела на четырех своих мужчин, резвящихся на улице…

А потом еще около получаса болтала со своей второй мамой. Женщиной, которая родила и воспитала моего любимого мужчину.

Хасан

Полгода спустя

— В мою жену вселился трудоголик, — бурчал я, топая за Данелией. — Где нанять экзорциста? Нужно его как-то выгнать из тебя. Даночка, радость моя, может, не так быстро будем идти на первый этаж со второго? Лестница, а у тебя животик!

— Я есть хочу, — пожаловалась Данелия — она бодро семенила по ступеням, пока я завязывал халат.

— Есть — это святое, — согласился я, — а потом опять на работу, да?

— Да! Я должна все успеть до того, как родится наша дочь.

— Аллах, я боюсь эту женщину, — я возвел руки к потолку, подышал и ускорил шаг.

Дана уже доставала из холодильника все, что там было, потому что когда тигрица голодна — она очень опасна. Поддерживая животик, Дана пыталась разогреть себе завтрак.

— Сядь, женщина, сам тебя покормлю, — потребовал я.

Подумал и добавил:

— Пожалуйста, свет мой, я сам все сделаю.

Получилось не совсем мужественно, но я решил давить на жалость. Плевать, что это не по-пацански, зато работает. Эта неугомонная женщина где-то активировала генератор в своем организме, и вместо того чтобы лежать, отдыхать и командовать, на минуточку, тремя мужчинами, целыми днями что-то делала.

Работала, готовила, выбирала шторы и тюль, покупала кастрюли и делала мою жизнь очень красочной.

— В тебе не второе дыхание открылось, а уже четвертое, — сокрушался я, накладывая ей в тарелку мяса.

Ей нравилось просто вареное с солью, она могла есть его на завтрак, обед и ужин.

— Не бурчи на меня, когда я голодная, мне обидно, — обвинительно заметила моя жена.

— Молчу. Побурчу, когда поешь, — согласился я.

Поставил перед ней тарелку и все-таки уточнил:

— Может, хотя бы яичко пожарю? Одно…

Я выставил вверх указательный палец и виновато улыбнулся.

— И два огурчика, — подумав, согласилась Данелия.

Все было исполнено через пять минут. Дана ела, а я налил себе чаю и сел напротив.

— Ты мало капризничаешь, — решил я, когда ее тарелка опустела.

Данелия подняла на меня взгляд и улыбнулась:

— Почему?

— Потому что мало. Я хочу, чтобы ты капризничала больше. Ты беременна и просто обязана нервировать мне нервы капризами, а не новостями о том, что ты снова укатила на работу с Яниной, вы купили принтер, сканер и устроили показательные роды у пожарного инспектора, потому что он не хотел подписывать нужные вам бумаги.

— Сработало же, — еще шире улыбнулась она, — Хасан, мы неделю договаривались с одним инспектором, а когда он должен был все подписать — пришел другой с наглой мордой, которая даже в тарелку не помещается. Вот и пришлось импровизировать.

Я мысленно сделал себе пометку выяснить, почему все пошло не по моему плану.

— Данелия, а меня попросить нельзя было, да? — Получилось еще жалобнее, чем в первый раз.

— Я не знала, что придет другой, — сверкнула она глазками.

— Хулиганка! Что? Ты поела, я уже могу бурчать!

— Все было очень вкусно, Хасан. Спасибо! Я пошла собираться. К четырем буду дома.

— Семь утра, — сокрушался я, — даже я так рано на работу не езжу. Данелия, остановись на секунду, поцелуй меня хоть разочек, я так старался.

Она вернулась, с трудом уместилась на моих коленях и посмотрела мне в глаза. И я поплыл.

Положил ладонь на округлый животик и растаял, когда меня целовали. В щеку, в нос и наконец в губы. И про все забыл. Вообще про все. Так хорошо сразу стало, и утро бодрым показалось, и жизнь — прекрасной.

А моя любовь взяла и поцелуй прервала. Отстранилась, поднялась, держась рукой за поясницу, и снова поскакала на второй этаж.

Неугомонная женщина! С ее кипучей энергией Дану нужно на захват мира отправлять в компании Янины. Девчонки крылья расправили, когда поняли, что у них все получается, ремонт закончен, а ученики стали медленно, но верно набираться в новую группу, которую они собирались открывать в сентябре.

Запись была уже полной, а два заводных зайчика заразили своим энтузиазмом всех.

Я убрал со стола посуду, спокойно допил чай, налил новый и просто ждал. Дана спустилась и слегка неповоротливым ураганчиком в легком платье влетела в кухню. Посмотрела на пустой стол и перевела вопросительный взгляд на меня.

— Я все помыл, душа моя, иди, агрессивно образовывай там всех и больше без меня не рожай, даже понарошку, — благословил я.

— Я говорила, что люблю тебя? — просияла моя жена.

— Чаще говори, я самый счастливый буду, — величественно кивнул я.

— Люблю тебя, муж.

Меня чмокнули в щеку, и Дана убежала, прихватив с тумбы солнечные очки. Я убедился, что она уехала, и достал мобильный, чтобы позвонить младшенькому. Подумал и набрал по видеосвязи.

— Хасан! — Дамик улыбался так, как будто только что нашел клад. — Что с тобой? Ты восстал из ада?

— Дамик, не беси, Аллахом молю, лучше расскажи, что там с пожарным инспектором?

— Я договорился, — осекся малой.

— Почему пришел другой?

— Ну кто знал, что у того почки слабые.

— Дамик… — угрожающе прорычал я.

— Что? Я когда пришел, он уже болел, не пришьешь, — смеялся малой. — Камни из почек экстренно выходили, пришлось в больницу везти. Это все от вредности, я тебе как эксперт-криминалист говорю, он даже в палате в самый ответственный момент медсестру довел. Я думал, придется на его убийство оставаться, женщину как-то спасать, богоугодное дело бы сделала, Аллах бы точно простил, это я тебе говорю! Так что, считай, спас Данелию от него как мог.

— Смотри у меня! — пригрозил я.

— Куда? — веселился Дамир. — Хасан, может, уже скажем твоей жене, что у нее три ангела-хранителя на защите ее бизнеса пашут в три смены, хотя им ни одной не оплатили?

— Дамик, я жить хочу, — душевно признался я, — а если она узнает, что я ей помогаю, то не помилует. И не смей говорить про оплату, я тебе невесту выкупал, печень под удар поставил, кое-как портсигары нашел. Отечественные. Три штуки! Чтобы ты на Вареньке женился, охламон малолетний.

— Мне тридцать три!

— Вот я и говорю: малолетний! — согласился я.

— Как оно там, Хасан, в предпенсионном периоде? — нарывался младший.

— Все-таки я тебе уши откручу, родной. Я моложе, чем ты! В душе́.

— Где-то очень глубоко.

— Засранец, — вздохнул я, — я на тебя Вареньке пожалуюсь, пусть она с тобой разбирается.

— Я все слышу, Хасан, не волнуйтесь, он больше не будет, — услышал я звонкий голосок невестки.

— Спасибо, душа моя, — от души поблагодарил я, заметив, что малой слегка побледнел.

— Бодрого утра, Дамик, — пожелал я и отключился.

Вздохнул и глотнул чая.

Я почти не вмешивался в начинающийся бизнес своей обожаемой супруги ровно до момента, пока она не вернулась расстроенная. Партизанскими путями я выяснил, что пожарный инспектор не хотел подписывать девчонкам документы.

Немного посовещавшись с совестью, я решил, что хорошее настроение моей беременной жены дороже ее независимости, и подключил Дамика. Просто чтобы она не расстраивалась, потому что нельзя ей. Подключать пришлось тихо, по-шпионски, но судьба внесла свои коррективы, и оказалось, что Данелия и сама отлично справилась с инспектором, замещающим болезного.

Я не мог ее не подстраховывать. Кто, если не собственный муж, будет наблюдать со стороны и поможет в момент, когда эта помощь будет ей нужна? Правильно — никто!

Я отставил пустую кружку, медленно поднялся и пошел в душ. Проходя мимо детских комнат, только хмыкнул.

Я собирался тихо дожить свой век, воспитать Ильясика, дождаться, когда мой сын женится, и воспитывать внуков, но Аллах решил меня вознаградить счастьем.

Тремя сыновьями, любимой непоседливой женой и доченькой, которая скоро появится на свет.

И это лучшее, что могло со мной случиться!

Данелия

Пять лет спустя

— Ты! Стой ровно! Ровнее, Ильяс! Сева, ты вставай сюда. А-а-а-а, пусти, пусти, я стрелять буду! Не крутите меня — головка закружится!

По дому разнесся счастливый звонкий смех четырехлетней Леи. Я вышла в гостиную нашего дома, который построил Хасан. Как мы и мечтали — с камином, огромным телевизором и пушистым ковром на полу.

Уже совсем взрослые Ильяс и Сева по очереди кружили малышку, передавая ее друг другу, а та заливисто смеялась, протягивая ручки то к одному брату, то к другому. В ладошке Леи была зажата стрела, а на полу в беспорядке были разбросаны ее игрушки, состоящие в основном из пистолетиков, луков, стрел и того, чем любят играть мальчишки.

Лея с самого рождения была хулиганкой, ни в чем не знавшей отказа. Хасан ее не просто обожал — он надышаться на нее не мог, старшие братья по очереди нянчились, а все мои попытки хоть как-то организовать дисциплину и быть немного строже разбивались о безграничную любовь трех братьев, отца, дядюшек, теть, бабушек и дедушки.

— В бассейн ее! — решил Сева.

— В бассейн меня! — радостно прокричала дочь.

— Панамочку не забудьте, — подсказала я, проходя мимо.

Парни согласно кивнули, а потом Сева взял малышку, перевернул вверх ногами, Ильяс ловко снял с нее домашние штанишки, надел на довольную малышку шортики и забрал ее у Севы. Перевернули Лею головой вверх, а Всеволод снял с нее футболку, оставляя счастливую донельзя Лею в маечке.

Сева осмотрелся, взял панамку и надел ей на голову, завершая образ. Подумал и натянул ее на глаза сестренке. Та надулась, поправила головной убор, сверкнула карими глазками — точь-в-точь как у ее отца — и велела:

— В бассейн.

— Слава богу, сегодня хоть в нас стрелять из лука не будут, — вздохнул Всеволод, пока Ильяс усаживал Лею себе на плечи.

— Мам, ты помнишь, что сегодня я представлю вас своей девушке? — уточнил Ильяс, стоя у дверей.

— Конечно, у меня все готово, пусть не боится, мы ее уже любим. Только, Ильяс, когда за ней поедешь, — пожалуйста, вызови такси. Если вы снова угоните папину машину…

Ильяс хмыкнул, и трое моих детей вышли на улицу. На заднем дворе Хасан установил большой каркасный бассейн, в котором дети с удовольствием плескались в жаркие дни.

Три года назад Ильяс впервые назвал меня мамой. Первый раз, скорее просто повторил за Севой и Сеней. До этого он звал меня Даной и на «ты». А в тот день… Я расплакалась, потому что давно считала его своим сыном, Ильяс смутился и несколько дней меня сторонился. Пока с ним не поговорил Хасан. Душевно, по-семейному, как отец с сыном. Объяснил ему, что иногда мам может быть больше, чем одна. И память Насти мы чтили всей нашей новой большой семьей. Всегда.

А Сева и Арсений по его примеру стали называть Хасана папой. Дэн, конечно, был не в восторге, но вышло как вышло. Я не настаивала, не давила на мальчишек. Это был их осознанное, самостоятельное решение.

Сегодня нам предстоял волнительный день: Ильяс решил официально представить нам свою девушку. Конечно, я волновалась, но была уверена, что Ильяс сделал правильный выбор. Любой выбор моих детей был правильным. Я поддерживала каждый.

Ильяс в этом году поступил в университет, чтобы тоже стать стоматологом, как Хасан, а в будущем возглавить семейный бизнес. Сева же решил, что хочет стать как дядя Дамик и быть криминалистом. В сентябре у старших начнутся занятия, и оба планируют съехать от нас.

Что ж, они взрослые, уже совершеннолетние и вправе принимать такие решения.

Арсений же вступил в пубертатный период и теперь был больше похож на домовенка, который из своей комнаты выходил разве что поесть. Он много спал на каникулах, а самой его популярной фразой было «ну, мам, я взрослый».

Я принимала все философски и точно знала: это пройдет. Проверила томящееся в духовке мясо, посмотрела в окно, как играли и плескались мальчишки с Леей, и не смогла не улыбнуться.

Достала овощи и начала резать салат, когда с работы вернулся Хасан. Он подошел очень тихо, обнял меня за талию и поцеловал в ухо.

— Как дела? — спросила я.

— Волнуюсь, — признался Хасан. — Вот он же совсем недавно был маленький, на горшок ходил, «р» не выговаривал, а сегодня он угоняет мою машину, не ночует дома и приводит к нам девушку.

— Запомни, милый, его девушке лучше не говорить про горшок и букву «р», — засмеялась я.

— Че я, не пацан, что ли? Сам знаю, — Хасан потерся бородой о мою шею, вызывая стаю мурашек. — Просто не пойму, когда он повзрослел.

— Время летит. Скоро Лея приведет к нам жениха, что тогда?

— Ничего тогда, — Хасан вздрогнул и напрягся, — вообще ничего. Никакого жениха в моем доме!

— Думаешь, она спросит?

— Как думаешь, мне ружье уже можно покупать, чтобы женихов отгонять?

— Зачем? Ты выражением лица всех распугаешь, — прыснула я.

— Свет мой, не заводи меня разговорами о ее женихах, даже призрачных, — жалобно попросил Хасан.

Я не удержалась и засмеялась. Обернулась к мужу, положила ладони на его плечи и посмотрела в глаза. Все такие же самоуверенные, но такие теплые и любящие. Провела рукой по его волосам, где на висках появилась благородная седина, и подумала, что с годами я люблю его все сильнее. Страсть и привязанность между нами не исчезала, а, наоборот, становилась все крепче.

Я получила все, о чем мечтала: большую дружную семью. Четырех детей. У меня с Яниной был свой процветающий бизнес. Настолько процветающий, что мы собирались открывать еще один филиал.

И мужа. Любимого настолько, что даже спустя пять лет у меня в груди все сжималось от нежности при виде его. Я любила и была любима.

А бо́льшего для счастья и не нужно…