Она крутится перед камерой в куртке моего мужа.

Джинсовка игриво накинута прямиком на голое тело, так что в разрезе можно разглядеть выдающуюся грудь третьего размера и совершенно плоский животик. У нее фигура разлучницы — сочная и отшлифованная до идеала благодаря пластической хирургии.

Мне становится дурно.

Я кладу телефон на тумбу, но видео продолжает играть по кругу. Молодая любовница моего мужа снова и снова выгибается и перебирает тонкими пальцами воротник куртки. Она специально. Обозначает свою территорию таким образом. Она записала эту сторис для меня, чтобы я увидела, что она проводит время с моим мужем, пока я в командировке.

Ее зовут Мария Резнова. Она известная телеведущая, которая три месяца назад подписала контракт с юридическим подразделением моего мужа.

Наверное, столько они и трахаются. Я заметила перемены в поведении мужа и настраивалась на разговор после поездки. Хотя в глубине души надеялась, что он найдет убедительные слова и докажет, что я стала слишком мнительной. Что мне нездоровится и из-за этого нервы на пределе, навыдумывала себе всякого, а на самом деле у нас всё хорошо.

Но теперь сомнений не остается. Стерва через свою страницу, на которую подписаны почти пять миллионов человек, продемонстрировала, что имеет очень тесный контакт с моим супругом. К счастью, только я знаю, откуда она взяла эту куртку. Мне только сплетен в желтой прессе сейчас не хватало.

— Черт, — выдыхаю сквозь зубы, раздражаясь из-за резкого звука звонка.

На экране горит имя подруги.

— Да, Юлия Владимировна, — отвечаю ей официально.

— Ты видела?! — вместо приветствия бросает она. — Ты видела, какие видео выкладывает эта тварь?!

— Видела…

— Там даже ваш дом видно.

— Дом? Значит, не видела, ты позвонила слишком рано. Я успела только первую сторис оценить.

Мой отстраненный голос сбивает подругу с толку. Хотя во мне полно злости и еще всяких нехороших эмоций, но, видимо, у меня пока шоковое состояние.

— Там ваша ванная, Катюш, — продолжает подруга. — Мельком, но я узнала. Твои кремы на полочке увидела.

Я прикрываю глаза.

Боль становится острее. Прорывается сквозь оторопь и принимается ковырять пропасть в груди. Даже дыхание перехватывает, как перед чем-то страшным и неизбежным. Хотя оно уже случилось. У моего мужа появилась любовница. Жестокая и избалованная стерва, которая копается в моих вещах и забавляется тем, что посылает мне издевательские сигналы.

— Я завтра прилетаю, — говорю Юле. — Я здесь уже закончила, осталось только рейса дождаться.

— Во сколько? Я встречу тебя.

— Там днем, ты в офисе будешь.

— Я отгул возьму.

— Брось. Еще не хватало, чтобы ты из-за меня получила проблемы на работе.

— А я и так могу их получить. Если ты забыла, мы все в одной компании работаем. Я твоего мужа каждый день вижу. И сейчас мне безумно хочется подняться в его кабинет и что-нибудь сделать с его наглой физиономией!

Она злобно выдыхает.

— Ведь это он тебя отправил в другой город! Навязал дурацкую командировку, чтобы ничего не мешало развлекаться! Какой же он, у меня слов нет…

— Юля, остынь. Я сама со всем разберусь. Прости, но мы потом поговорим. Я в душ собиралась.

Я отключаюсь, но остаюсь стоять на месте. Вокруг номер сетевого отеля, в котором я провела четыре дня. Четыре дня в чужом городе, занимаясь рабочими вопросами.

Мой муж Валентин тоже не терял времени. Юля права, это он уговорил меня на командировку. Сказал, что у меня большой опыт в таких делах и ему будет спокойнее, если родной человек посмотрит бумаги. Я даже подумала, что зря решила, что между нами пробежал холодок, ведь он так мне доверяет, так красиво говорит…

Что ж… Врать он умеет. И вполне складно.

Я вновь открываю страницу его любовницы. Смотрю остальные сторис, среди которых даже есть реклама. Но меня интересует последнее видео. Оно и правда снято в ванной комнате нашего дома. Тут подруга тоже не ошиблась. Я узнаю свои вещи и чувствую, как в сердце смешиваются ненависть и отвращение.

Что может быть хуже? Унижение хлеще вообще существует?

Любовница моего мужа ведет себя как хозяйка и то и дело хитро улыбается в камеру, словно знает, что я точно увижу эти записи.

Я в сердцах бросаю телефон на кровать и кручусь волчком на месте, пытаясь понять, что делать дальше. Осознание произошедшего падает каменной стеной и буквально разрушает всё, что было до. Планы, желания, воспоминания… Теперь ничего не имеет значения.

Сотовый снова трезвонит. Я опускаю взгляд на экран и вижу, что это муж.

— Милая? — его уставший голос звучит слишком буднично. — Ты тут?

— Да, я слушаю.

Я откашливаюсь, хотя хочется кричать.

— Я звоню насчет завтра, — продолжает он, а на заднем фоне гудит автомобильный поток. — Боюсь, у меня не получится забрать тебя из аэропорта. Тут запара из-за нового инвестора, он прилетает из Москвы, и все суетятся. Мне тоже задач накидали. Надо всё проверить.

Я постепенно прихожу в себя.

Начинаю слышать его слова. Сперва они кажутся мне бессмыслицей, потому что я жду совершенно другого разговора. Покаяния, извинений или пусть отрицания. Но не рутинной болтовни о делах! Повисает пауза, и я снова прочищаю горло. Происходящее начинает напоминать дурной сон, в котором нет такой опции, как пробуждение.

— Ты не обижаешься? — спрашивает муж. — Вызовешь такси?

— Ты будешь в офисе?

— Нет, на объект поеду. Могу быть недоступен, там связь плохо ловит.

— Это где у нас в городе связь плохо ловит?

— Тебе координаты скинуть? — отшучивается Валентин. — Обиделась все-таки, да? Я по голосу слышу. В следующий раз обязательно приеду. Но сейчас никак, ты же и сама понимаешь.

— Хорошо, я возьму такси.

— Скинь мне номер своего рейса и время.

— Я уже кидала, Валь.

— Да? Пропустил, значит. Кинь еще раз. Тебе Марик не звонил?

Марик — это наш единственный сын. Ему уже пятнадцать, и он серьезно занимается спортивной карьерой. Он на все лето уехал в другой город в академию тенниса, так что мне еще долго общаться с ним только по видеосвязи.

— Утром, но он спешил. Мы толком не поговорили.

— Понятно, — кивает муж. — Ладно, Катюш, я уже почти дома. Спать буду, устал ужасно. Давай завтра поговорим? Жду тебя.

Я издаю неопределенный звук, и этого хватает, чтобы Валя отключился.

Он даже не спросил, как прошел мой день. Что я делала и как себя чувствую. Он по большому счету только сказал, чтобы я завтра добиралась сама, и еще уточнил, когда я прилетаю. Только это его волновало. И он так быстро свернул разговор, словно торопился куда-то.

Может, мне тоже поторопиться?

Прилететь раньше?

Я открываю сайт авиабилетов и смотрю другие рейсы.

Самолет садится в родном городе ранним утром. Я прилетаю на несколько часов раньше. У меня только ручная кладь, так что я игнорирую багажную ленту и экономлю еще немного времени. Вызываю такси и еду домой.

Еще вчера перед сном я отключила функцию в телефоне, которая позволяла мужу видеть на карте, где я нахожусь. В век современных технологий это легко, достаточно нажать всего лишь одну кнопку. Правда, эта простота не касается Валентина. Отслеживать его передвижения я не могу: технологии в нашей семье работают в одни ворота.

Ведь я слабая девушка, со мной может что-нибудь случиться, и ему нужно понимать, что происходит. Например, я задерживаюсь на посиделках в ресторане с подругами, а из-за громкой музыки не слышу его звонков. Так он всегда может проверить по карте, что я по-прежнему нахожусь в заведении, и не бежать на помощь. Или, наоборот, бежать, если не дай бог точка на карте будет показывать, что меня уже везут в промзону. А он-то что, он мужик, сам за себя постоит…

Сейчас это звучит глупо. Тем более мои посиделки с подругами случаются редко, а на звонки я отвечаю всегда. Но тогда я не стала спорить. Да и кто-то из знакомых сказал, что так и должно быть.

— Ты на него еще ошейник надень, — бросил он язвительно и усмехнулся, мол, совсем бабы уже с ума посходили.

В общем, так в нашей семье и повелось. Исключительно из благих побуждений и ради заботы обо мне.

Я прошу таксиста остановить у соседнего дома. Мы живем в хорошем поселке, он находится в черте города, но так удачно расположен, что посторонних здесь не бывает. Даже шлагбаумы не нужны, хотя они есть. Но это в охранных целях.

Я открываю нашу калитку и вижу внедорожник мужа. Валя не стал загонять его в гараж, бросил рядом с крыльцом. Я поднимаюсь по ступенькам и осторожно трогаю ручку двери, которая оказывается не заперта.

Все становится очевидно с порога…

Первое же, на что натыкается мой взгляд, — это женские туфли на высоченном тонком каблуке. Они ярко-зеленого цвета, поэтому не заметить невозможно. И спутать тоже. У меня таких нет. Я застываю, смотря на них, а следом на губы наползает нервная улыбка.

Так даже неинтересно.

Никакой интриги.

Я уже знаю, что увижу дальше.

Жизнь — прозаичная штука, особенно когда вопрос касается животных инстинктов.

Я бросаю дорожную сумку на пуф и прохожу в гостиную, которая соединена с кухней. Пиджак моего мужа валяется на барной стойке. Там же стоят бокалы для шампанского. Конечно же, их два. И я уверена, если подойти ближе, то на одном из них можно различить след от губной помады.

Хотя к черту помаду! Вон на диване лежит маленькая брендовая сумочка. Я знаю, что она стоит полмиллиона. Наша компания не первый раз работает с известными людьми, я знаю порядок цен на модные модели. Как и знаю, что никогда не смогу позволить себе такую. Мой муж хорошо зарабатывает, но все свободные деньги он направляет в развитие собственного бизнеса. Да и не укладываются в моей голове такие цены на безделицы.

Мой взгляд уплывает наверх. Там наша спальня. Там еще есть комната Марка и гостевая спальня, но по закону жанра и жестокой жизни я должна найти их на простынях, на которых спала сама.

Я поднимаюсь по ступенькам, прислушиваясь к дому. Стоит беззаботная тишина. Только мои осторожные шаги крадутся наверх. Я поворачиваю к нашей спальне и кладу ладонь на белую дверь. Шумно выдыхаю и толкаю ее, не рассчитав силу. Дверь широко распахивается и ударяется о кресло, которое стоит рядом.

Девица кривится сквозь сон из-за шума, но не просыпается. Я смотрю на ее свежее лицо… Да, это она. Мария Резнова, та самая теледива, которая публиковала вчерашние сторисы и смеялась в камеру. Она спит обнаженная в моей кровати, а из соседней комнаты доносится шум воды. Значит, Валя уже проснулся. Так беспокоится о жене, что уже на ногах, а даже не заметил, что моя геопозиция пропала.

Ничего, сейчас заметит! В руки так и просится предмет потяжелее! Я быстро прохожу мимо кровати, стуча по ламинату злым шагом, и врываюсь в ванную. Через мутное стекло душевой вижу силуэт мужа, который вспенивает шампунь широкими ладонями.

— Котенок, ты? — отзывается он на шорохи. — Уже проснулась?

Котенок?

Как мило.

Не помню, когда последний раз муж называл меня так.

Я подхожу вплотную, чувствуя жаркую влагу. Муж никогда не закрывает дверцу душевой до конца, так что капли летят во все стороны. Он не видит меня, потому что стоит лицом к стене. Но он продолжает говорить, приняв мой шумный выдох за ответ котенка.

— Поехали тогда позавтракаем? — спрашивает он. — У меня еще есть время. Или хочешь, в твою студию поедем?

Я протягиваю ладонь и дергаю кран. Поворачиваю его в сторону кипятка.

— А-а-арх-х!

Злой выкрик мужа захлебывается и становится жалким за секунду. Валентин отскакивает в сторону, как потерпевший, сшибает полочку с гелями и заваливается на стеклянную перегородку. Крепления скрипят от его веса, баночки с грохотом падают на пол, а Валя тем временем переходит на отборный мат. Он со злостью растирает пену от шампуня по лицу и явно пребывает в адреналиновом шоке. И жжется, и колется, и ни черта не видно!

— Полотенце ищешь? — спрашиваю его, когда его ладонь начинается истерично метаться туда-сюда.

— Катя?

Не знаю, как это работает, но от шока он широко распахивает глаза, и даже пена перестает его волновать. Валя упирается в мое лицо тяжелым взглядом, в котором смешиваются паника и удивление.

Сюрприз удался.

Тут мы точно квиты. Поразили друг друга, как никогда в жизни.

— Ты уже прилетела? Сколько сейчас времени?

Из моей груди вырывается истеричный смех.

Нет, ну это и правда невозможно.

Абсолютный сюр. Даже хочется встряхнуть благоверного, чтобы он собрался и вел себя хоть чуточку не столь нелепо. Валентин, давай! Потом же самому будет стыдно вспоминать, что лепетал такие глупости!

— Сколько времени? — бросаю ему. — Видимо, время моего прозрения. Ты поэтому не смог встретить меня из аэропорта? Был слишком занят, да?! Бедняжка, тут и правда не разорваться! Столько дел!

— Катя…

— Что Катя?! Что ты хочешь мне сказать?! У меня есть глаза я и так всё вижу!

— Подожди. — Валя все-таки дотягивается до полотенца и вытирает лицо, попутно протискиваясь к выходу из кабинки. — Давай успокоимся и нормально поговорим.

— Да пошел ты! Вместе с этой сукой!

Кстати, где она?

Я оглядываюсь через плечо. Меня удивляет, что, несмотря на весь шум, его девица еще не появилась в ванной. Испугалась? Или решила, не царское это дело — участвовать в домашних склоках?

— Боже, Валя. — Я вижу через проем, что она до сих пор нежится в кроватке и даже глаза не открыла. — Она в берушах, да? А я тебе говорила, что ты ужасно храпишь. Ты еще спорил со мной! Тебе нельзя связываться с молоденькими. Ты в том возрасте, когда надо держаться женщины, которая может распознать признаки инсульта!

— Ты сегодня успокоишься?

— Я еще и не начинала. Ты меня еще не видел в гневе…

Я порывисто разворачиваюсь, но муж грубо ловит меня за плечи. Не дает сдвинуться с места и вернуться в спальню.

— Отпусти меня! Мне больно!

Я не преувеличиваю, он действительно делает мне больно. Сжимает так, словно перед ним равный по весовой категории соперник, с которым можно не церемониться. Валентин крупный мужчина, я рядом с ним всегда была малышкой. Я инстинктивно замираю в первое мгновение и едва узнаю в незнакомце перед собой своего законного супруга. Черты его лица исказились, гримаса раздражения покрыла их жуткой коростой и стерла всё то, что я раньше находила привлекательным.

— Не трогай ее, — приказывает муж холодным голосом. — Даже не смей.

Шипит.

Обдает гневной волной.

— Тогда убирайтесь оба отсюда.

— С какой стати ты решила командовать? Это не твой дом, — отрезает Валентин.

— Ты понимаешь, что говоришь? Ты настолько ужасен?

— Я еще ничего не говорю. Ты все равно не слушаешь. Тебе надо успокоиться, мы потом всё обсудим.

— Ты повторяешься, я это уже слышала.

— Вот именно. — Он дергает меня за плечи, на мгновение отрывая от пола. — Маша уедет, но без твоих истерик.

Маша…

Он произносит ее имя так, будто она центр вселенной.

Становится так противно, а боль обретает новую грань. Настолько острую, что режет до нутра. Я была с ним шестнадцать лет, родила сына, помогала и спасала — и всё это вдруг оказывается на свалке. Не имеет никакого значения, потому что в его жизни появилась известная и молодая красотка.

— Ничего сверхъестественного не случилось, — выдыхает Валентин мне в лицо. — Через это проходят многие семьи. Не надо устраивать идиотских сцен.

— А ты что? — спрашивает подруга на следующий день, после моего старательного пересказа по ролям.

Я смотрю в зеркало уборной и поправляю черный пиджак делового костюма. Отмечаю, что хорошо выгляжу для сложившейся ситуации. Спала эту ночь я откровенно плохо, но на работу нужно было выйти.

— Поцарапала его, — выдыхаю. — От души. Прямо по свежему ожогу. Ее за волосы дернула, она все-таки проснулась и попала под руку. Валя кое-как вытолкал меня из спальни. А потом и со второго этажа.

— Это как?

— Взял на руки — как еще? Я сперва сопротивлялась, потом подумала, что, если мы вдвоем покатимся по лестнице, мне тоже достанется. Затихла.

Юлька трет переносицу, как всегда делает в моменты острого стресса. Она работает переводчиком в нашей компании. И, если честно, мой Валентин ей никогда не нравился. Но она держится и еще ни разу не произнесла фразу: «А я говорила!»

— Мне потом сын позвонил. Он запомнил, когда у меня вылет, и удивился, что я уже дома. Я зачем-то глупости начала придумывать. Что рейс отменили, что мили сгорали. Сама не помню, что несла на нервах. Еле-еле заставила себя успокоиться. Не хочу нагружать его раньше времени. Марик так много говорил об этой поездке, ему очень важно показать себя на сборах.

— А эту девку ты видела потом?

— Нет, — я качаю головой. — Я вышла в беседку, пока с сыном разговаривала. Когда вернулась в дом, они уже уехали. Валентин так и не приезжал, я сегодня утром в одиночестве собиралась на работу.

— Я его пока не видела в офисе.

— Пусть живет, где хочет. Дом я ему не отдам. Я в него столько сил вложила! Со всеми подрядчиками, строителями ругалась я! Он своей карьерой занимался, ему некогда было. У меня же времени завались. Ребенок, быт, еще и стройка! Только он теперь босс в своем отделе, а я в помощниках до сих пор хожу.

Несправедливость.

Повсюду.

От этого больно и душно. Словно землю выбили из-под ног и еще насмехаются, что не ждала такого исхода. Оказалась не готова. А я и правда не ждала. У нас бывали ссоры в семье и даже конфликты, но чтобы вот так… чтобы найти в своей спальне любовницу мужа и услышать от него, что вообще-то тут лишняя именно я… Это за гранью.

— Только не расклеивайся. — Юлька начинает нервничать из-за моих затянувшихся раздумий и касается ладонью моего плеча. — Мужики, бывает, такое творят, что убить мало. Не он первый, не он последний. Мудак обыкновенный. Повелся на смазливое личико, на новизну… Она же звездулька, можно самолюбие потешить. Он еще придет в себя, приползет, только поздно будет.

— Уже поздно. Я такое не прощу.

Юлька кивает.

— Но он юрист, — добавляет она с досадой. — Противнейшая профессия для развода и раздела имущества.

— У каждого юриста есть своя специализация, а Валентин никогда не вел бракоразводные дела.

— Вот так лучше. Мне нравится твой настрой.

Я смотрю на наручные часы и понимаю, что пора возвращаться к делам. Мы с Юлей вместе выходим в коридор, она поворачивает к лифтам, а я иду к своему столу. Только рядом с ним меня ждет ужасное открытие. Валентин все-таки приехал в офис. Он стоит рядом с моим местом, разглядывая что-то через панорамное окно. Впрочем, он слышит мои шаги и резко разворачивается. На его губы наползает нехорошая улыбка, которая кажется мне искусственной.

— Где отчет после командировки? — спрашивает он голосом босса, который раскатывается по общему залу и наверняка привлекает внимание зевак.

— У твоей секретарши, — бросаю ему, опускаясь в свое кресло.

Он щурится. Явно не ждал такого ответа и ищет, к чему еще придраться.

— Переделай.

— Ты его даже не смотрел.

— Мне нужен новый отчет, Екатерина Викторовна. К сегодняшнему вечеру.

Он упирается ладонями в стол и нависает надо мной.

Пыхтит угрожающе.

— Она тебя чем-то поит? — спрашиваю и толкаюсь каблуками, чтобы откатиться на стуле из-под его пресса. — Прядки волос не срезала? С амулетами на груди не просыпался?

— Смешно, — цедит.

— Да что-то не очень. Я даже не знаю, о чем с тобой разговаривать. Ты совсем выжил из ума.

— Ты должна извиниться перед ней.

— Извиниться?

— Ты ударила ее.

— Ох, если бы! Я толком не дотянулась.

— С ней так нельзя, — отрезает он и перегибается через стол, словно собрался ловить меня за воротник. — Будешь упрямиться — я тебя уволю. Найду причину и выставлю вон со статьей в трудовой. Ты знаешь, это в моей власти. И ребенка заберу, если захочу. У меня доход выше, идеальная репутация, полно связей. И пацану с отцом будет лучше, чем с безработной мамашей.

Я все-таки вскакиваю на ноги. Это невозможно терпеть, хотя я не хотела устраивать скандалы на работе.

— Это она тебе этот текст написала?

— Я серьезно, Катя. Извинишься и заткнешься. Мы больше не муж и жена, развод оформим.

Агрессивный и жестокий.

Не думала, что узнаю мужа таким.

На развод я согласна, а вот на «извинишься и заткнешься» нет. У меня это в голове не укладывается. Часть меня отказывается верить, что я вообще слышу такие слова. Валю как будто прорвало, раз и передо мной чужой человек. Но ведь так не бывает, чтобы за одно мгновение всё случилось.

Сколько он мне врал?

Как давно вычеркнул из своей жизни и просто ждал момента?

— Сама виновата, не надо было руки распускать, — добавляет Сазонов.

Я замечаю, что нашим «приглушенным конфликтом» уже заинтересовались. Компания большая, поэтому легко представить, как сплетни начнут гулять по этажам и кабинетам. Я шумно выдыхаю и возвращаюсь взглядом к экрану монитора. У меня полно дел, а выяснять отношения с Валей лучше в другом месте.

— Ничего не говори Марику, — произношу, отдышавшись. — Дай сыну спокойно провести сборы.

— Я и не собирался трогать его, — огрызается он. — Тут только ты накаляешь обстановку.

Я усмехаюсь.

Ладно, тут он по делу сказал.

Вчера я накалила до кипятка. Да так, что он сегодня нарушил дресс-код и пришел без пиджака.

— Болит? — спрашиваю его и указываю на плечо, на котором оставила расцарапанный ожог. — Надеюсь, что очень сильно.

— Мария уже в офисе. Она в переговорной для подписания бумаг с нашей компанией. Это займет минут двадцать, потом зайдешь и извинишься перед ней.

Я смотрю на него как на полоумного.

Опять за свое!

Ну не может он говорить это серьезно!

Неужели думает, что я буду танцевать под их дудку? Он же знает мой характер… Или верит, что может сломать?

— Выбор за тобой, — бросает Сазонов ледяным тоном. — Мы можем разойтись по-хорошему или по-плохому.

Он уходит. Оставляет меня с возмущением и ужасным осадком на душе.

И да, косые любопытные взгляды коллег тоже тут как тут.

Но это даже хорошо, что Валя оказался таким чудовищем, даже плакать не хочется. Хорошего мужика жалко упускать, а вот такое… «спасибо, не надо, кушайте сами». Может, я себя успокаиваю и меня еще накроет. Но пока что все мысли заняты обороной. Муж вон какой решительный, со своей девицей уже требования выдвигают, сегодня-завтра еще проблем мне подкинут.

Я достаю сотовый и открываю госуслуги.

Чего я вообще жду? Почему не сделала этого еще вчера? Прямо сейчас надо подать на развод. Я не знаю, как это делается, но думаю, разберусь. С налоговыми вычетами я же как-то разобралась.

Черт! Марик же…

С ребенком через суд. Это формальность, нас в любом случае разведут. Хотя раздел имущества тоже займет время. И бумажной волокиты добавит. Я уверена, что Валя будет вгрызаться в каждую строчку документов и каждый совместно нажитый рубль. Он всего лишь зубастая собачка, команды которой отдает сука Машенька.

Тогда Валя не собачка, а мудаковатый медведь.

Из злой и взрослой версии сказки.

А она явно развлекается. Пока он только готовился признаться мне, мадам всё сделала за него. Записала стратегически важные сторисы и улеглась в мою кроватку. Непонятно только, зачем ей Сазонов? Она же популярная и крутая. Она наверняка богаче него и может найти себе мужичка поинтереснее. Валя старше нее и не обладает классным телом. Вот лишний вес у него есть. Он подсдал за последние пару лет, я списывала всё на стресс на работе, хотя пыталась взяться за его здоровье. Хорошо, что он упертый и у меня ничего не получилось.

Я откидываюсь на спинку кресла и кручусь в сторону окна. Смотрю на противоположную офисную стекляшку. Считаю минуты.

Переговорная в другом конце зала. Но она находится на этом этаже.

И она сейчас там… Сука Маша.

Заказала мои извинения, словно в меню заглянула, и ждет, когда получит их. Я, наверное, должна склонить голову и виновато спрятать глаза. Попросить прощения, что помешала трахаться с моим мужем и вздумала предъявлять претензии. А обещать, что больше так не буду, надо? Чаевых ждать?

Я встаю с кресла и поправляю юбку-карандаш. Минутная стрелка спешит потратить время, которое назвал Валентин. Можно уже идти.

И я иду.

Стучу каблуками по офису, не выпуская из виду нужную табличку. Останавливаюсь у переговорной, в которой затемнены окна. Там есть специальный переключатель, который позволяет выбирать уровень приватности. Я дожидаюсь, когда встреча подойдет к концу и из кабинета начнут выходить помощники. Последним в проеме показывается Валя.

В его глазах мелькает облегчение, когда он видит меня. Не может поверить в свое счастье, что я не стала показывать характер и пришла.

— Вышел проверить, тут я или нет?

— Пойдем, — он снова включает тон босса и указывает мне направление кивком. — Быстрее покончим с этим.

Я вхожу в переговорную и вижу Марию. Она удобно устроилась в кресле, закинув ногу на ногу и расслабленно бросив ладони на подлокотники. Держит себя как царица. Она поворачивает голову в мою сторону и усмехается, после чего стряхивает невидимую крупицу с лацкана белого пиджака.

Вслед за мной в кабинет входит Валентин.

Больше никого нет.

И ничего, кроме вязкой неприятной атмосферы. И моей мигрени.

Прошедшую ночь я действительно мало спала: сперва переживала и крутила всякие мысли в голове, а потом нашла способ, чтобы потратить время с большей пользой. Я ознакомилась с тем, кто такая эта Мария Резнова. Зашла к ней на страничку, полистала интервью и сайты. До этого я не смотрела ее программы, только слышала, что она телеведущая и является лицом одного развлекательного канала.

Да, она на волне сейчас. Тем более она обратилась в нашу компанию, а мы подбираем финансовые предложения для обеспеченных людей. Больше всего занимаемся недвижимостью, можем найти классный домик на берегу какого-нибудь моря/океана или апартаменты в модной высотке. Финансовые аналитики у нас тоже есть. Могут собрать портфель, составить пакет предложений, куда стоит вложить деньги. В общем, без внушительных сумм к нам не приходят.

— Екатерина, — откашливается муж, намекая, что мне пора говорить.

Меня же вдруг занимает другой момент.

Я смотрю на него, потом на нее. Потом снова на него.

Не стыкуются.

Совершенно.

Как два кусочка из разных пазлов.

Миров.

Валентин облегчает мне задачу и подходит к своей любовнице. Больше не нужно вертеть головой для сравнения. Он кладет ладонь на ее кресло и становится чуть позади. Ну прям страж-защитник.

— Вас невозможно представить вместе, — произношу, замирая у противоположного края длинного стола. — Гламурная киса и…

Я пытаюсь подобрать слово, чтобы сразу не сорваться в оскорбления.

— …и ты. — Я взмахом ладони указываю на мужа.

Валентин щурится. Смотрит так, что воздух каменеет. Он определенно нервничает, словно пообещал любовнице, что со мной всё пройдет гладко.

— Ты ее боишься, что ли? — спрашиваю его. — Так переживаешь. Тебя, оказывается, надо было в ежовых рукавицах держать.

— Екатерина, ближе к делу, — недовольно фыркает его пассия.

— К делу. — Я опускаюсь на стул, в ногах же правды нет. — Сперва только один момент уточню. Мария, у тебя есть жилье?

Повисает звонкая тишина.

Впрочем, ожидаемо.

— У меня больше командировок не предвидится, — продолжаю, — а нервная система у меня шаткая, нестабильная. Возраст, сама понимаешь. Вдруг Валентин в следующий раз не успеет вмешаться. Не хочется снова портить твою прическу. Или это парик?

Она стреляет глазами в мою сторону. Лицо она научилась держать и не подает виду, но в глазах острые ледышки.

— И Валентина забери к себе. Хватит места? Он непритязательный в быту, хотя может начать набивать себе цену. Ты его не слушай. Хотя на ортопедический матрас придется потратиться, у него со спиной проблемы. Еще подагра и изжога часто изводят. Я кину тебе выписки из больничной карты.

— Катя! — вспыхивает Валя.

— Мужчины, — я снисходительно улыбаюсь, — вечно боятся признаться в своих проблемах, особенно со здоровьем. Мы с тобой можем общий чат по таким вопросам создать. Как на авито. Назовем «БУ Валентин».

Валентин делает шаг ко мне, но Мария останавливает его. Дает короткую отмашку, и он слушается.

— Пусть, — бросает она. — Что-нибудь еще?

— Моих извинений еще ждешь? — спрашиваю ее.

— Жду. Я привыкла получать то, что хочу.

— Разве? Почему тогда дом в Италии превратился в домик в Болгарии? Вдруг возникло непреодолимое желание сэкономить?

Сразу другая реакция.

Ее надменная маска слетает.

Мне плевать на ее деньги и возможности, но для нее это архиважно. Вот где ее слабое место, это становится очевидным. Все-таки она эталонная самовлюбленная стерва. Колкости в сторону Валентина задели ее по касательной, а стоило тронуть ее звездный статус, так она сразу завелась.

Это даже занятно.

Тем более я говорю чистую правду. Я видела бумаги и знаю, что она снизила сумму, которую готова была вложить в недвижимость.

— Не твое дело, — шипит любовница.

— Почему не мое? Я тебя в свою семью не звала, ты сама пришла. А какие могут быть секреты в семье?

Мой издевательский тон пробивает ее броню. Валя замечает это и поглаживает ее плечо, успокаивая. Только сука Машенька не привыкла, что с ней так разговаривают, тем более люди, которые стоят по статусу ниже. А у нее в голове целая градация есть, я уверена.

— Или ты себе это по-другому представляла? — говорю ей в глаза. — Думала, я буду всхлипывать над твоими сторисами и молчать? Рыдать и завидовать? Хотела поиздеваться надо мной?

— Всё, уходи, — не выдерживает Валя.

Он все-таки лучше знает Машу и понимает, что скоро рванет. Он направляется ко мне, а я без посторонней помощи поднимаюсь со стула.

— Думаешь, не смогу? — с усмешкой отзывается его любовница. — Ты слишком много думаешь о себе. Вообще не понимаешь, с кем связалась?

— С кем? Со шлюхой?

Валя белеет.

— Что? — непонимающе смотрю на него. — Как будто это слово не крутилось на языке. Я над собой немыслимое усилие сделала, чтобы не начать с него.

Маша окончательно понимает, что извинений не будет. Она выдыхает с ответными ругательствами и скидывает со стола стопку бумаг, выпуская свою злость наружу.

— Ты у меня скоро по-другому запоешь, — угрожает она.

Я покидаю переговорную.

Марии это не мешает продолжать с угрозами. Мне в спину летят ее выкрики:

— Да что она себе позволяет?! Кем она себя возомнила?! Я ее уничтожу!

Валя что-то шепчет, пытаясь успокоить ее. Я захлопываю дверь и шумно выдыхаю.

— Екатерина Викторовна, можно вас на минуточку?

Я поворачиваюсь на голос подруги. Юлька стоит у кулера, и на ее красивом лице горит негодование. Хорошо, что она здесь. Поддержка мне не помешает.

— Давно тут? — спрашиваю ее, подходя вплотную.

— Как только узнала, что твой муженек сошел с ума и притащил эту мадам сюда. Я всё слышала. Она так верещала, что у лифтов можно было услышать.

Юля протягивает мне стаканчик с водой.

— Мне бы что-нибудь покрепче, — усмехаюсь, но делаю несколько глотков.

— Надо что-то придумать. Валя совсем голову потерял, от него защиты не жди. А эта стерва завелась, вон какими словами разбрасывается.

— Сейчас сплетни поползут, — произношу невпопад.

— Поползут, Катюш. Это дело нехитрое и быстрое. Но, может, оно и к лучшему?

— Думаешь?

— Пускай знают, что она на тебя зуб точит. Огласка не помешает. А то такие твари мстительные любят исподтишка бить.

— Но я хоть душу отвела. Сказала всё, что думаю. Знаешь, даже легче стало, с груди как камень свалился.

— Это хорошо, но ты начинай ходить с включенным диктофоном.

Я не успеваю отреагировать на ее предложение.

Створки лифта открываются, и на этаж выходит целая делегация. Четверо мужчин и девушка. Все высокие, в деловых костюмах. Но мужчина в центре выделяется. Во-первых, видно, что весь этот круговорот из слов и жестов крутится вокруг него. Ему что-то рассказывают и показывают с ученическим старанием, почти что в рот заглядывают. А во-вторых, я вижу его впервые. Других сотрудников я хотя бы мельком, но встречала.

— Наш новый инвестор, — поспешно сообщает Юля и толкает меня в бок, чтобы я нацепила приветственную милую улыбку. — Только прилетел из Москвы. Игорь Викторович Шумицкий, если ты забыла.

А у меня и правда вылетело его имя из головы.

В другой день я бы тоже переживала из-за его приезда. Все-таки новый босс. И новая метла. Кто знает, какие у него планы и не собирается ли он оптимизировать расходы за счет сокращения сотрудников, как это любят проворачивать столичные начальники.

— Ничего такой, — улыбается Юлька. — Видный мужик.

— Слащавый.

— Да где?! Наоборот, брутальный, — возмущается подруга, словно я ее жениха забраковала. — Ухоженный просто, при бабках и со спортом явно на «ты».

Не знаю.

Может, и так.

Вообще, я имею полное право фыркать на всех мужчин. У меня сейчас период такой. Полное разочарование. И раздражение к противоположному полу.

Я предпочла бы угрюмого дядьку лет шестидесяти на роль босса.

А этот Шумицкий выглядит так, словно внешность ему выдали на голливудских холмах и благословили разбивать женские сердца без разбора. Воплощение эталонной мужественности и небрежной сексуальности. У него узкие бедра. Широкий разворот плеч. И наверняка накачанный пресс. Под классическим костюмом темно-зеленого цвета не видно, но я уверена, что у него полный порядок с телом. Еще у него современная прическа с укороченными висками, седина пробивается в густоте черных прядок, но пока несильно.

— Говорят, бабник еще тот. — Юля забирает их моих ладоней стаканчик и отправляет его в мусорное ведро. — И миллиардер.

— Рублевый?

— Не уточняла, — фыркает подруга.

Делегация проходит мимо нас, и мы с Юлей вежливо здороваемся. Шумицкий лишь рассеянно кивает. На нас не смотрит, слишком занят перепиской в сотовом.

— Екатерина, — обращается ко мне девушка, которая отстает от мужчин и прихватывает меня за локоть. — Принесите отчеты по випам. В первый кабинет.

— Хорошо.

Почему ей на глаза попалась именно я?

Сегодня точно не мой день.

Я обещаю Юльке зайти к ней на обед и иду за отчетами. Быстро пробегаю глазами, проверяя бумаги, и остаюсь довольна. Перед новым начальством точно нельзя облажаться, у меня и без того хватает проблем. И вообще, это шанс — нужно показать себя с хорошей стороны. Пока Валентин не успел взять инициативу в свои руки и добиться моего увольнения.

Я прижимаю папки к груди и стучу в дверь первого кабинета.

— Войдите, — отзывается кто-то из помощников.

Толкаю дверь и вхожу. Попадаю на презентацию. Один из работников щелкает слайды и читает скучную лекцию про показатели, еще двое разворачивают графики уже на столе, а Шумицкий сидит во главе и лениво разглядывает всё это богатство.

На меня никто не обращает внимания. Девушка, которая послала меня за отчетами, вовсе испарилась.

Отлично.

Можно оставить бумаги на столе и уйти. Но мне хочется, чтобы Шумицкий хоть раз взглянул на мое лицо. Запомнил меня. Тем более я отлично ориентируюсь в бумагах, которые принесла. Могу проконсультировать.

— Игорь Викторович, простите, — обращаюсь к нему и обхожу стол, чтобы подойти ближе. — Вы запросили отчеты по ВИП-клиентам.

Я кладу папки на стол.

— Здесь данные за последний год.

Он поворачивается ко мне и окидывает мрачным взглядом.

Хотя нет, уже не совсем мрачным…

Черт, и точно бабник.

С мужиками хмурый сидел, а тут и взгляд потеплел.

— Могу ответить на любые ваши вопросы, Игорь Викторович…

— Не нужно, — он прерывает меня и вдруг кладет ладонь на мое запястье. — Кисуль, лучше кофе принеси. Черный, и побыстрее.

Кисуль?

Он сейчас серьезно?

Он точно из Москвы прилетел, а не из прошлого, когда такие заходы к женщинам были простительны?

Шумицкий не ждет моего ответа, он обратно переключается на доклад помощника. Я пару секунд стою на месте, потом понимаю, как глупо выгляжу со стороны, и поворачиваю к двери.

Может, он принял меня за свою секретаршу?

Или это вообще стиль общения у него такой?

Еще чуть, и этот офис сведет меня с ума. Как будто вселенная задалась целью доказать мне, что я не права — слишком остро реагирую, а на самом деле ничего ужасного не происходит. Проще надо быть. Не могут же быть вокруг одни чудаки, а я только за утро успела пообщаться с эталонной стервой, спятившим мужем, и теперь вот еще хамоватый босс свалился на мою голову…

Или могут?

Могут же!

Я смотрю, как в белоснежную чашку наливается черный напиток. На блюдце кладу малюсенький квадратик шоколадки в фольге и ложку.

Интересно, а кто у Шумицкого секретарша?

Кому-то уже отдали должность?

— Спасибо, — отзывается Шумицкий, когда я ставлю рядом с ним кофе. — Как тебя зовут?

— Екатерина…

Я проглатываю отчество, хотя обычно представляюсь полностью.

— Катерина, значит. — Он сталкивает на край стола папки, которые я принесла до этого. — Теперь готов выслушать.

Помощник, который стоял у экрана, быстро сворачивает свою презентацию и уступает мне место. Я не готовилась к выступлению, но все сомнения отбрасываю подальше. Сама недавно жаловалась подруге, что потеряла время и добилась в карьере скромных высот.

Вот он — шанс.

Надо показать свой профессионализм.

Я же не только кнопки на кофемашине умею нажимать.

— Наша компания предоставляет три пакета услуг, — начинаю.

Я разворачиваю перед новым боссом нужную страницу отчета и неуклюже наклоняюсь к нему. Черт меня дернул выбрать каблук повыше сегодня! Я отвыкла от таких высот и покачиваюсь. Шумицкий сразу реагирует, обхватывая мой локоть. Дает опору и попутно обжигает прикосновением сильных мужских пальцев. Наши глаза встречаются, а в мою голову ударяет мысль, что его парфюм одновременно царапает свежими нотами и окутывает чем-то пряным и приятным.

— Прошу прощения.

— Пустяки. — Его губы трогает расслабленная усмешка.

Шумицкий еще секунду придерживает мой локоть без всякой надобности, после чего переносит свои крепкие пальцы на папку. Я же иду к компьютеру и нахожу график, чтобы вывести его на экран. Главное, больше не спотыкаться.

— Самый приоритетный для нас — ВИП, — продолжаю говорить. — Для таких клиентов мы предоставляем обслуживание высшего уровня и привилегии, недоступные остальным. За последний год количество пользователей этого пакета выросло на…

Я проверяю изображение на экране.

Все ок. Тут без неожиданностей.

Мажу взглядом по столу. Помощники уткнулись в свои бумаги, а вот господин Шумицкий полностью поглощен моим выступлением.

Даже слишком…

Мне кажется или его взгляд то и дело отвлекается от экрана и моего лица? Опускается ниже…

Вот так откровенно, да? Пялится на мою фигуру?

Я взмахиваю ладонью. Мол, жарковато. После сбрасываю с плеч свой пиджак с невозмутимым видом, перекидываю его через спинку свободного стула и подхожу к экрану. Все это время продолжаю говорить. Я поворачиваюсь спиной к Шумицкому и показываю на строчки на графике.

Сконцентрируйтесь, Игорь Викторович.

Вот цифры.

Прибыли.

Я немного выжидаю и оборачиваюсь через плечо.

Что и требовалось доказать.

Он даже не замечает, что мои глаза снова направлены на него, а не на экран.

Он рассматривает мою задницу в строгой юбке.

— Игорь Викторович, — зову его и указываю на слайд. — Двадцать три процента, видите?

В его глазах можно утонуть. В черных водах, в которых вместо вершин айсбергов возвышаются монументы его самоуверенности. Он понимает, что его поймали, но не тушуется. Стеснения в этом сукине сыне нет ни грамма. Только матерость, лоск мегаполиса и харизма мужика, который знает, чего хочет, и умеет это брать.

Он поднимается со своего места и подходит ко мне. Перекрывает массивным силуэтом, отрезая всю остальную комнату. Еще шаг, и он прижмет меня к экрану.

— Вижу, — произносит он с хрипотцой. — Всё я вижу, Катерина.

В его фразе слышится подтекст.

Он решил, что я заигрываю с ним?

Специально сняла пиджак и покачнулась, чтобы грохнуться на его миллиардерские бедра?

Ладно, пиджак — специально.

Но с «кисули» начал он!

— Тебе идет этот цвет, — добавляет он, опуская взгляд на мои губы.

Да, оттенок губной помады слишком яркий. Меня раньше времени накрыла жажда перемен. Каждая уважающая себя женщина должна после развода бахнуть каре. Так говорят? Меня на стрижку не тянет, но вот макияж я уже сделала ярче. И выбрала утром юбку поуже, а каблуки повыше.

Неужели этого оказалось достаточно?

Что этот Шумицкий подумал обо мне?

Ворвалась инициативная дамочка в его кабинет с левым отчетом и в полной боевой готовности…

Так он решил?

Черт, я сегодня и духи достала послаще, опылив ими половину ванной, в которой собиралась. Ну а что? Каждый справляется со стрессом как может.

— Я заметил, что тебе жарко, — произносит он тише. — Давай закончим с твоим отчетом позже. Подойдешь к шести. Я попрошу выставить другую температуру.

Будь мы в компьютерной игре, над его головой сейчас бы загорелось два варианта.

Первый — дать пощечину хаму.

Второй — игриво улыбнуться толстому кошельку.

Мне не подходит ни один из них. Мне нельзя терять работу, особенно когда передо мной маячит перспектива тяжелого развода, но и к таким предложениям я не привыкла.

— Пока можешь идти, — произносит Шумицкий и возвращается к делам.

Мне становится неловко. Морок спадает, и я понимаю, что его помощники тоже уловили наш неприкрытый флирт. Прелестно! Я просто находка для сплетен, весь офис будет трещать о моей персоне ближайший месяц! А то и два! Столько инфоповодов, один сочнее другого!

Я выхожу в коридор. Пишу Юльке, что успела вляпаться в новую историю. Так что к обеду она появляется уже в полной боевой готовности.

— Я еще раз погуглила нашего нового босса, — сообщает она, усаживаясь ко мне за столик.

Вид у нее такой, будто информацию она принесла не из общемирового источника, а добыла в подвалах спецслужб. Юля отодвигает овощной салатик и кладет на стол блокнот, в который, видимо, выписала главные пункты. Мне хочется признаться, что я тоже умею пользоваться поисковиком, но сдерживаюсь.

— Игорь Шумицкий. Сорок два года. Разведен.

— Неудивительно, — хмыкаю. — Ни одна женщина не выдержит такого ходока. Даже если у него полно денег, у любого терпения есть предел.

— Может, он в браке себя по-другому вел?

— Да, конечно. — Я зачерпываю рис вилкой. — Он выглядит как человек, который давно и прочно привык, что всё можно получить или купить.

— Или, может, ты в его вкусе? Вот он и потерял голову.

Я смотрю на подругу так, словно вместо потолка над нами южное курортное солнце, под которым она успела перегреться. Капитально перегреться.

Я во вкусе избалованного миллиардера?

Сорокадвухлетний мужик вдруг потерял голову?

Зачем так врать?

Мне не двадцать лет, а модельных ног у меня вообще никогда не было, как и зовущего взгляда нимфы. Потерять из-за меня голову миллиардер может, только если ему скажут, что я отныне его единственная женщина до конца дней. Он этой головой тогда будет долго и муторно биться об стену.

Вот в это поверю.

У меня вполне здоровая самооценка, и я понимаю, как устроен этот мир. Я в курсе, что нормально выгляжу для своего возраста: миловидная, умею правильно подбирать одежду, чтобы припрятать проблемные места, у меня приятная улыбка и есть отработанный поворот головы, во время которого я драматически отбрасываю волосы назад и выгляжу секси.

На этом мои уловки заканчиваются.

Вернее, они забылись за время брака. Там такой слой пыли на них, что, если начнешь отряхивать, можно задохнуться.

— Скучно ему просто, — отвечаю Юльке. — Приехал не в самый развитый регион, где ему придется задержаться по работе. Сколько у нас шикарных ресторанов? А гольф вообще есть? Или скачки?

— Фи, как банально. Ты насмотрелась сериалов о богачах? Ты судишь слишком поверхностно.

— Знаешь, мне недавно новость попалась о том, что на продажу выставили безумно дорогую квартиру в Москве. И знаешь, там тоже всё так банально. Своя спа-зона с хаммамом, винотека, комната для хранения шуб… То, что первое приходит на ум, когда думаешь о роскоши. Ничего оригинального.

— Ладно, я тебя поняла. — Подруга берет паузу и перелистывает страницу в блокноте. — А ты сама не хочешь развлечься? Ему скучно, тебе… больно.

Юля поднимает на меня глаза. Мол, прости, подобрала неудачное слово.

Я качаю головой.

А вообще, звучит странно.

Ему скучно, мне больно.

Это по логике Юли значит, что мы подходим друг другу?

— И твой муженек сразу заткнется и быстренько сдаст назад, когда увидит тебя вместе с Шумицким. Валентин — трусливый гаденыш. Он угрожал тебе увольнением? Вот пусть сам теперь трясется за свое место.

— Притормози, Юль. Шумицкий, может, просто перегнуть меня через стол хочет. Разок. И всё.

— Нет, такой вариант нам не подходит, — Юлька решительно качает головой, а мне становится смешно.

— Ну а что? Кто-то режет красные ленточки в новых фирмах, а он трахает новую сотрудницу в первый рабочий день. Своего рода традиция. На удачу.

Подругу не смешит мой юмор. Она смотрит серьезно.

— Чем не причуда богатого придурка? — добавляю.

— А мы уже записали Шумицкого в придурки?

Тут у меня нет ответа.

Я пожимаю плечами и снова переключаюсь на обед. Юля же берется за блокнот.

— Вот, что еще интересного нашла, — говорит она. — Он чуть не погиб два года назад. Информации толком нет, но, судя по всему, он попал в тяжелейшую аварию. Шумицкий пропал из бизнеса и новостей. Пишут, что он проходил серьезную реабилитацию. Вплоть до того, что заново учился ходить.

— Кто пишет? Скандальные паблики с желтухой?

— Они самые, — Юлька отмахивается от моего скепсиса. — А где я тебе еще информацию возьму? Я всё прошерстила: и официальные странички, и всякие помойки с громкими заголовками. Кстати, Шумицкого светские сайты любят, он много где бывает. Не затворник. А тут пропал, и его пресс-служба не дала ни единого комментария по этому поводу.

Подруга разводит руками.

— Странно это. Не находишь? Особенно на фоне слухов, что он едва не отправился тот свет.

Я отвлекаюсь на уведомление сотового.

— Прости, — бросаю подруге.

Что это…

Мне приходит автоматическое сообщение от охранной фирмы, с которой Валентин заключал договор для обслуживания нашего дома. В сообщении говорится, что пароль и код были успешно изменены.

Когда я приезжаю домой, рядом с ним стоит мини-фургон.

Фирменная надпись на нем сообщает, что «переезд пройдет гладко».

— Кто вас сюда пустил? — спрашиваю водителя.

Мужичок в кепке недоуменно смотрит на меня. Словно ему впервые задали такой вопрос.

— Я хозяйка, — нажимаю голосом и показываю всю палитру своего раздражения. — Что вы здесь делаете?

— Хозяин там, — водитель машет в сторону входной двери. — У меня заказ, я знаю только маршрут. Сами между собой разбирайтесь.

Это становится скверной традицией.

Я теперь каждый раз, когда приезжаю домой, должна вздрагивать? И гадать, какой сюрприз Валентин приготовил?

Раньше он в таком замечен не был. Никаких романтических подарков или неожиданностей. Когда подруги хвастались, как их вторые половинки рассыпали дорожки из лепестков роз и готовили ужины, мне было сложно поддержать беседу. С фантазией у моего мужа было туго, он дарил то, что я просила накануне, и никогда не проявлял инициативу. Меня это вполне устраивало, и я думала, что вот такой у меня мужчина — не умеет подходить творчески к процессу.

Но как я была не права! У Валентина отлично с фантазией! Просто он не романтик, а изменщик. И сюрпризы у него соответствующие.

Я разворачиваюсь и в десятый раз набираю его номер. Предыдущие звонки он проигнорировал. И сейчас не отвечает. Его машины перед домом я тоже не заметила. Впрочем, он мог вызвать такси или кто-нибудь из знакомых его подбросил.

— Так, стоп! — окрикиваю двух грузчиков, которые уже выносят большие коробки из дома.

— На истеричную женщину можно не обращать внимания, — отзывается Валентин.

Да, он тут.

Стоит в центре гостиной, а рядом с ним еще десяток таких коробок. И кресло, которое обмотали пленкой. И еще какая-то мебель.

— Ничего подобного, — я решаю сперва договорить с грузчиками. — Поставили всё на место и вышли вон. Я сейчас вызову полицию!

Последнее слово действует.

Они смотрят с вопросом на Валю. Я не успеваю заметить, какой сигнал он им дает, но парни бросают коробки и выходят на улицу. Я перевожу взгляд на мужа.

— А чего ты ждала? — тут же отзывается он. — Ты сама не захотела по-хорошему.

— Ты прекрасен, Валентин. Просто прекрасен, — цежу. — Ты уже начал раздел имущества?

— Да, я забираю свои вещи.

— Точно свои?

Я с подозрением смотрю на коробки. Я не жду от Валентина ничего, кроме неприятностей.

— Я съезжаю, я не буду больше жить с тобой. Ты хотела дом? Можешь выкупить у меня половину и жить тут дальше. Я пришлю тебе коммерческое предложение.

Валентин гадко ухмыляется, довольный собой.

— А если не потянешь, то я что-нибудь придумаю, — добавляет он. — Продадим, или я буду сдавать свою половину.

— Пустишь сюда чужих людей? Марик скоро вернется, это и его дом тоже. Ты не забыл? Сыну тоже жизнь испортишь?

— С чего ты взяла, что сын захочет жить с тобой? — Валя качает головой, словно не может поверить в мою наивность. — Мне надоело играть в тупые игры, Катя. Я сказал тебе: извинись перед Машей — и мы обо всем забудем, разойдемся и поставим точку. Но ты захотела проявить характер. Проявила? Теперь не жалуйся.

— Ты для этого отключил меня от охраны? И от камер? Уже начал мелко мстить и заодно заметать следы?

— Я оплачивал охрану, это мое дело.

Он говорит ее словами.

Это ясно как день.

Она натравила его, как собачонку.

— Сколько решимости, — бросаю ему в лицо. — Что же ты тогда молчал всё это время? Не уходил от меня?

— Я собирался.

— Так долго собирался, что твоя куколка не выдержала. Я вас застала, потому что она приглашение мне прислала. Считай, прямым текстом написала, что спит с тобой.

Для Валентина это новость. По его лицу становится ясно, что он думал, что я случайно вернулась из командировки раньше времени. Я смотрю на него и не могу поверить, что могла столько лет потратить на это недоразумение.

Где были мои глаза?

Хотя звоночки были, чего скрывать. Валя бывал невыносим и чем выше поднимался по карьерной лестнице, тем чаще его заносило на поворотах. Он оказался тщеславным и высокомерным подонком. Таким людям противопоказано добиваться успеха, им моментально сносит голову. Он кричал на подчиненных, постоянно самоутверждался, а мне мог сделать замечание пренебрежительным тоном, принизить, фыркнуть. Я огрызалась, а он обычно сдавал назад и сваливал всё на усталость из-за большого количества работы.

Но осадок оставался.

Копился.

А теперь он вовсе напоминает павлина, который распустил свой огромный хвост. И смотрится это тошнотворно.

— Ревновать поздно, — сообщает мне муж. — Ты сама виновата, Катя. Ты не уделяла мне время. Ты перестала быть той классной девушкой, в которую я влюбился.

— Замолчи, Валя. Я не собираюсь слушать это дерьмо.

— Ты запустила себя…

— Запустила?! — я все-таки не выдерживаю и взрываюсь. — Это называется время, Валя! Гравитация! Открою тебе секрет, на мужиков она тоже действует. У тебя тоже появились морщины, да и в постели ты уже не тот. Перестал быть тем крутым самцом, от которого у меня подкашивались ноги.

Молчит.

Только глазами стреляет. Испепеляет.

— Ты новый отчет подготовила? — спрашивает он ледяным тоном. — Завтра поедешь в новый жилой комплекс рядом с набережной и сделаешь замеры каждой квартиры.

— Они есть в базе.

— Перепроверишь. Я должен точно знать, что мы предлагаем нашим клиентам.

— Глупее задания не придумал?

— Придумал, — Валя кивает. — Это только начало. Я тебе и карьеру, и жизнь испорчу.

Он проходит мимо меня и грубо зовет грузчиков. За моей спиной расходятся его тяжелые шаги. Становится так противно и холодно. Все-таки больно столь сильно ошибаться в людях.

Я опускаю глаза на наручные часы. Я отпросилась с работы, чтобы проверить, что творится дома, но я успеваю еще вернуться назад.

Шумицкий сказал, что ждет меня в шесть?

В нем я точно не ошибусь. Я с самого начала понимаю, с кем имею дело.

Ноль иллюзий и ожиданий.

Почему не попробовать?

Да и сердце он мне не разобьет. Оно все равно уже разбито.

В офис я все-таки возвращаюсь с опозданием.

Ревизия вещей, которые решил увезти муж, заняла время. Когда вернусь домой, продолжу. Во-первых, нужно снять все камеры во дворе. Если у меня нет к ним доступа, то и Валентину нечего там смотреть. А во-вторых, нужно разобраться с сигнализацией.

Я заезжаю на парковку для сотрудников и выхожу из машины. И в этот момент удача решает мне улыбнуться. Именно сейчас, под вечер, когда весь остальной день был похож на марафон неприятностей. Я смотрю перед собой и вижу, как по ступенькам спускается наш новый босс с помощником.

Шумицкий накинул на плечи коричневое пальто, а в ладонях сжимает черный лаконичный портсигар. Еще чуть, и мы бы разминулись. Да и сейчас он так занят своими мыслями, что не замечает меня на парковке. Мне приходится осторожно открыть дверцу своей машины и тут же захлопнуть ее с громким хлопком.

— Ой, — произношу одними губами.

Две пары мужских глаз устремляются в мою сторону. Только помощник сразу отворачивается, теряя интерес и продолжая что-то говорить. А вот Шумицкий продолжает сверлить меня тяжелым взглядом.

Жесткий он все-таки.

И холодный.

Или это усталость?

Обычная мужская усталость, которая частенько тянет за собой цинизм и грубость.

— Добрый вечер, Игорь Викторович, — отзываюсь и опускаю глаза на наручные часы. — Вы сказали в шесть? Простите, меня немного задержали.

Над голосом еще надо поработать.

Я никогда не задумывалась, что это целая наука. Даже интонации имеют значение. Нельзя звучать как стерва или торгашка на рынке, которая знает свою цену и не отступит, но и сладко мурлыкать или нести чушь голосом девственницы уже не по возрасту.

— Добрый, Катерина, — произносит Шумицкий и дает знак помощнику, чтобы тут закруглялся и сваливал.

Мне становится нервно.

Едва сдерживаюсь, чтобы не начать переступать с ноги на ногу.

Плана у меня нет. Только направление, и то смазанное.

А вот Шумицкий выглядит как мужик, который четко знает, чего хочет. Он монолитный, как камень. При деньгах и власти. Сильный, мускулистый, волевой. Видно, что не легкой прогулкой добрался до своего статуса, а многое выгрызал зубами. Даже не хочу думать, сколько скелетов утрамбовано в его шкаф.

И сколько женщин побывало в его кровати тоже.

В любом случае у него получается лучше, чем у меня. Я не могу подобрать подходящую интонацию, а он смотрит правильным взглядом. Без липкого блеска и тошнотворного внимания, словно я кусок мяса, но и его мужской интерес считывается отчетливо.

Он все-таки оценивает. Выбирает.

Охотится.

— Ты знаешь, где находится улица Калинина? Мне там сняли апарты на время командировки. Поможешь найти адрес?

Я знаю, где она находится.

И его водитель тоже знает.

Его легенда сшита белыми нитками.

Но она хотя бы есть. Хоть капля изящества.

— Это хороший район, — киваю и пытаюсь выглядеть расслабленной. — Там отличный вид на Волгу.

— Значит, покажешь?

Он заостряет взгляд, который напитывается темной глубиной. Я зачем-то ныряю туда и чувствую, как меня сносит его энергетикой. Тяжелой, продавливающей, сугубо мужской. Сердце пропускает удар, и я ощущаю давно забытый трепет, который настигал меня много лет назад. Мне на мгновение кажется, что мы уже наедине в полутемной комнате и он вот-вот начнет снимать с меня одежду. Уверенно, на правах хозяина или босса, под которого я сама согласилась лечь.

— У меня нет времени на лишние повороты, — добавляет Шумицкий.

Звучит прямолинейно.

И правда, откуда у занятого бизнесмена время на уламывания и женские выкрутасы?

Если готова всё показать, то садись в машину и поехали.

Если нет, то нет.

— Покажу, — произносит та часть меня, которая верит, что не бывает безвыходных ситуаций.

Я отхожу от своей машины, а Шумицкий показывает направление. Его черный мерседес стоит в первой линии парковки. И это скверно. Множество окон офиса выходит на эту сторону. Я готова спорить, что найдется сразу несколько случайных свидетелей, которые увидят, как я сажусь в машину босса после первого же рабочего дня.

Или это, наоборот, хорошо?

Я этого добиваюсь?

Пусть видят, пусть сплетничают, пусть Валя тоже узнает.

— Спасибо, — говорю Шумицкому, когда он распахивает для меня заднюю дверцу.

Она, кстати, огромная. Прежде я никогда не ездила в машинах премиум-класса, и простор салона впечатляет. Я устраиваюсь в кресле и с облегчением отмечаю, что между нами большая лакированная панель с подставками и кнопками, которую никак нельзя откинуть или сложить. Зато тут есть и обогрев, и массаж, и подсветка. Шумицкий явно привык к комфорту.

Вскоре он садится рядом и говорит водителю, что можно ехать. Мерседес мягко трогается и по плавной дуге огибает парковочные ряды. Я смотрю через тонированное окно и вижу, как моя собственная машина, простенькая и повидавшая парочку мелких ДТП, становится всё дальше и дальше.

— Давно здесь работаешь? — спрашивает Шумицкий.

Я поворачиваюсь к нему. Он откинулся на спинку, а правую ладонь бросил на панель. Мне она уже не кажется неприступным бастионом, который дарит мне психологический комфорт. Шумицкий высокий. С длинными конечностями. Ему стоит немного потянуться, и его ладонь с легкостью окажется на моем бедре. Она уже находится в опасной близости.

— Вы не смотрели мою анкету?

— Я знаю твое имя и должность. Дальше не стал читать.

Его и так сегодня замучили бумагами.

Тем более нет смысла утруждаться. У таких людей есть своя служба безопасности. И если бы ко мне были вопросы, я бы даже близко не подошла к его машине.

— А ты что-нибудь знаешь обо мне? — спрашивает он, а под его головой легонько скрипит кожаная обивка, когда он поворачивается в мою сторону.

Его взгляд опускается на мои губы.

— Я знаю, что вы прилетели из Москвы и вас все опасаются. Боятся, что вы проведете сокращение. Или назначите своих людей на все ключевые позиции.

— Это всё?

— Вы богаты, и у вас полно бизнесов. Я не запоминала названия, но список был внушительный.

Шумицкий некоторое время молчит, словно ждет, что я продолжу. А мне больше нечего сказать. О сплетнях из желтой прессы, которые мне поведала подруга, я говорить не собираюсь.

Хотя мне становится любопытно.

И чем дольше я нахожусь с ним наедине, тем сильнее.

То ли это напряжение, которое покалывает мое тело иголками, то ли в Шумицком действительно есть что-то таинственное. Сейчас мне не кажутся бредовыми слухи о том, что он едва не погиб и пропал на целый год, потому что проходил серьезное лечение. Есть в нем что-то такое… Не могу объяснить словами, но бывает, смотришь на человека и понимаешь, что максимум, какие проблемы он повидал, — это отсутствие растительного молока в любимой кофейне. А бывает ровно наоборот. Не просто глубина, а бездна опыта, причем мрачного.

— Понятно, — подытоживает Шумицкий. — Ты тоже боишься попасть под сокращение?

— Я хороший специалист. На мой взгляд, я не заслужила.

— Значит, увольнения не будет.

Он отвлекается на звонок. Он почти ничего не говорит, но внимательно слушает собеседника. За это время мы добираемся до нужного адреса. Как я и думала, мы сворачиваем к элитной высотке. Водитель направляет машину в подземный паркинг и останавливается рядом с дверьми, которые ведут к лифту. Я не дожидаюсь ухаживаний и сама открываю дверцу, ступаю на бетонный пол.

Шумицкий делает шаг ко мне и протягивает ладонь.

Вот и первое прикосновение.

Он касался моего запястья в кабинете, но это не считается. Тогда подтекст был иной.

А сейчас моя ладонь утопает в его и я чувствую горячие крепкие пальцы. Он жестко обхватывает мою руку, обжигая и запуская лихорадочные импульсы по телу. Нет, мне не противно. Но странно. Если смотреть на Шумицкого как на картинку, он идеален. Именно с таким мужиком хочется отомстить неверному мужу, получить удовольствие и поквитаться одновременно. Но все-таки я отвыкла от свиданий и первых мгновений близости. Я так долго была в браке с Валентином, что не думала, что ко мне будет прикасаться другой мужчина. Это казалось чем-то из другой реальности.

Впрочем, измена мужа с высокомерной красоткой с экранов ТВ и его жестокое поведение из той же реальности.

Мы поднимаемся на лифте на верхний этаж и входим в просторную квартиру. Она кажется полупустой, но обставлена по высшему разряду. Я понимаю, сколько стоит инженерная доска, сколько светильники и мебель. На работе я оформляю отчеты оценщиков недвижимости, поэтому знаю порядок цен. Техника здесь, конечно же, Miele — этот бренд давно стал маркером обеспеченной жизни.

— Ты голодна? — спрашивает Шумицкий и гасит основной свет, оставляя лишь ночную подсветку. — Можешь сделать заказ.

— Нет, я не хочу есть.

Он бросает пиджак в кресло и проходит в гостиную. В ней квадратов сорок, а с правой стороны устроена кухонная зона. Шумицкий открывает холодильник и достает бутылку минералки. Я успеваю заметить, что на полках расставлены продукты. Как по линейке.

Да, здесь всё подготовили для комфортной жизни. Наверняка и его чемоданы доставили из аэропорта, развесили одежду в гардеробной. Тоже по линейке и тонам.

Только вот с уборкой перестарались. В воздухе чувствуется запах чистящих средств. Он почти выветрился, но не до конца.

— Недавно был клининг, — произношу и указываю на окно. — Может, проветрим?

Шумицкий кивает. Я подхожу к панорамному окну, которое занимает всю стену. К счастью, я знаю, как обращаться с такими. В некоторых высотках вовсе отсутствует возможность открыть окно, воздух подается только через систему вентиляции. Но здесь есть рычажок, который открывает боковые небольшие створки, через которые поступает воздух с улицы.

Я вдыхаю его полной грудью. Он свежий и прохладный. Но голова все равно немного кружится. Слишком высоко и слишком красиво. Завораживающий вид на реку примагничивает, да так, что я невольно замираю.

В реальность меня возвращает мужское дыхание.

Оно набегает по сумраку.

Как высокие волны со скалистого берега…

Шумицкий останавливается за спиной и кладет ладони на мою талию. Примеряется всего секунду и обхватывает жестче. Он массирует, растирает, почти что терзает мою кожу, его дыхание грубеет и становится глубоким и протяжным.

В темноте это кажется сном. Происходящее настолько оторвано от моей привычной жизни, что мне легче поверить, что это всё мне привиделось. Я даже закрываю глаза и распахиваю их вновь, но ничего не меняется. Передо мной сумасшедший вид, а мое тело прогибает под себя едва знакомый мужчина. Я ловлю его пальцы, когда он находит пуговицы на моей блузке.

Это не останавливает его.

Наоборот, следует рывок.

Шумицкий резко разворачивает меня к себе и нажимает корпусом, так что моя спина впивается в стекло.

— Что ты умеешь?

— Ничего, — я качаю головой. — Я обычная женщина.

— Или играешь в нее?

— Вы и сами видите. Никогда не поверю, что меня можно принять за эскорт.

Он кладет ладонь на мое лицо. Я на рефлексах сразу реагирую и обхватываю его запястье.

— Да, на эскорт не похоже, — произносит он и смотрит на мои пальцы, которые сдавливают манжет его рубашки. — Пытаешься контролировать.

Он криво улыбается.

— И готовишься царапаться.

— Вы слишком резко двигаетесь.

— Ты просто не привыкла ко мне.

Его жар впитывается в мое тело сквозь одежду.

Его длинные пальцы уходят к затылку, закапываются в моих волосах.

Я не противлюсь, хотя внутри меня остается тревожная женщина, которая призывает «бежать и спасать честь, пока не поздно». Но вместо этого я сильнее вдыхаю ароматы. Запах разгоряченного мужского тела, свежие резковатые ноты одеколона и где-то вдалеке горечь табака.

— Потом поговорим, — бросает он и мажет потемневшим взглядом по моему лицу. — Дам, что попросишь. Не обижу.

— Но никакой боли, унижения…

— Я не такой мужчина, — отвечает Шумицкий на мои условия.

— И не у окна. Мне не по себе здесь.

— Хорошо.

Он подсаживает меня, помогая крепко обхватить себя бедрами. Я вдруг становлюсь выше него. Теперь смотрю на него сверху вниз. Ладони сами ложатся на его покатые плечи. Я смелею и надавливаю пальцами, чтобы почувствовать, как бугрятся его мускулы.

Он горячий. Во всех смыслах.

Я не жду, когда он найдет спусковой крючок, и сама тянусь к нему. Я тоже хочу получить свое удовольствие. Если в мои руки попался идеально сложенный миллиардер, то надо пользоваться ситуацией на все сто процентов. Мне сейчас показан крутой секс, мне нужно забыться и выбить страйк из сегодняшнего вечера.

Я увожу ладони выше и обхватываю шею своего босса. Отмечаю, что мои тонкие пальцы идеально смотрятся над воротником его дорогущей белой рубашки. И волевой, гладко выбритый подбородок им тоже подходит. Все-таки ухоженный красивый мужчина — это всегда трофей.

— На тебе чулки? — спрашивает Шумицкий.

Он наконец находит мне место и усаживает на кухонный остров.

Я не отвечаю, потому что в этом уже нет смысла. Шумицкий запускает ладонь мне под юбку и уверенно ведет пальцы наверх.

Да, на мне чулки.

Мне плевать, что он подумает обо мне. У меня было время, и я подготовилась. Я переоделась дома, решив, что, если это случится, я хочу чувствовать себя сексуальной.

Шумицкий доволен. В его темных глазах мелькают искорки одобрения. Он крепко прихватывает мое бедро, отводя его в сторону, и вклинивается между моих разведенных ног. Ткань юбки жалобно трещит. Я приподнимаюсь, хватаясь за мужские плечи, и Шумицкий понимает меня без слов. Он задирает юбку так, что показываются мои трусики, и рывком возвращает меня на место.

Да, нежности в нем нет.

Даже намека.

Он брутален и нетерпелив и определенно предпочитает жесткий секс.

Может, даже выматывающий…

Но он чувствует рамки и не делает больно. Четко знает, сколько напора может выдержать уязвимое женское тело. Проходит по самой черте, которая мне самой всё больше кажется пунктирной. Это возбуждает. Я признаюсь себе, что именно это заставляет мой пульс разгоняться быстрее и быстрее. Я каждой клеточкой ощущаю сильного разгоряченного мужчину, который голоден и который сдерживает себя, чтобы не навредить.

Это ударяет в голову. Заставляет дышать не воздухом, а желанием. Мысли путаются, а его напор сносит, погружает в густой сумрак.

— Открой рот, — приказывает босс и напирает.

Впивается в мои губы жадным поцелуем. Я распахиваю губы и впускаю его, углубляя поцелуй до предела. Это грязно. И восхитительно. Тысячу раз неправильно, потому что мне кажется, что он уже трахает меня. Развязно, влажно и не давая опомниться. Я ощущаю, как его крепкие пальцы сжимают мое тело, уходят с талии наверх и прихватывают мою грудь. Я судорожно выдыхаю в его рот, когда его рука ныряет в разрез и сдавливают сосок через кружевную чашечку бюстье.

Мне нужно ослабить ощущения, но вместо этого я сильнее впечатываюсь в идеальное тело своего босса. Запах разгоряченной кожи и звуки развязной прелюдии разгоняют скорости так стремительно, что я едва помню свое имя. И то, как оказалась в этом месте. Все причины исчезают в темной дымке, оставляя только выкручивающее желание отдаться, раствориться, взорваться… Мне хочется оказаться под ним. Сейчас это не сделка, не решение моих проблем, это просто жажда.

Я прихватываю его рубашку, пытаясь найти пуговицы, но Шумицкий вдруг грубо осекает меня. Он порывисто перехватывает мои руки и не дает двинуться.

— Нет, мою одежду не трогай, — его голос режет непреклонными интонациями, словно я сделала что-то непозволительное, решив оголить участок его кожи.

Следом он чуть ослабляет хватку и направляет мою ладонь вниз.

— Только ширинку, — добавляет босс.

Мои пальцы чувствуют твердую линию молнии. И его возбуждение. Тоже твердое. С губ Шумицкого слетает перекрученный выдох, который напоминает животный рык.

— Тише, — шепчу, чувствуя, что босс решил в голодном порыве снять меня со стола. — Нет…

Легко догадаться, что следующим движением он нажмет на мои плечи и опустит перед собой на колени.

— Что не так? — он не понимает, что мне не нравится.

Он пытается сфокусировать внимание на моем лице. Нам обоим трудно дышать, а пальцы продолжают впиваться в тела друг друга, но я выдерживаю паузу. Ловлю его взгляд и качаю головой.

Нет, этого не будет.

Я не распахну рот, стоя перед ним на коленях.

— Это разве унижение? — спрашивает он, сощурившись, когда до него наконец доходит смысл моего отказа.

— Я просто не хочу. Не готова.

Я веду лицом, так что его пальцы проходят по моей щеке. Крупица нежности, которая меня успокаивает. Но ненадолго.

— Чего ты хочешь? — бросает Шумицкий. — Набиваешь цену?

Он прихватывает мой подбородок и впивается в меня тяжелым взглядом.

— Скажи, я дам. Назови сумму или услугу.

— В этом разговоре нет смысла. Я уже сказала «нет».

— Триста тысяч?

Мои глаза вспыхивают.

Я дергаюсь, но Шумицкий удерживает меня на столе.

— Миллион? — продолжает он.

Он произносит это с усмешкой или мне мерещится в сумраке?

Но он точно завелся. Словно самому противно от вечного торга, но остановиться не может. Не может поверить, что не существует правильного ценника.

— Игорь Викторович, уберите свои руки. Я хочу уйти.

Его взгляд заостряется.

Призрачная усмешка улетучивается с его рельефных губ. Я и сама чувствую, что сейчас посылаю сигналы лютого, ужасного холода, а в моем голосе нескрываемая злость. Меня бросило от возбуждения к презрению за пару мгновений.

— Эта квартира? — Шумицкий откидывает голову, указывая на роскошные апартаменты.

— За минет?

В его глазах мелькает победный блеск.

— Вы так разоритесь, Игорь Викторович, — добавляю и провожу ладонью по его плечу, словно хочу приободрить. — Не стоит оно того. Тем более я не врала, когда сказала, что ничего не умею. Вы будете разочарованы за такую цену.

Мне удается найти лазейку. Я подтягиваю свое тело в сторону и соскальзываю с острова. Шумицкий не мешает мне, хотя явно недоволен. Я чувствую на себе его внимательный сканирующий взгляд. Под его натиском приходится поправлять одежду и приглаживать волосы.

— Я вызову такси, — произношу, нащупывая в кармане телефон.

Следующее утро ударяет по барабанным перепонкам абсолютной тишиной.

Непривычной.

Почти музейной.

Я отрываю голову от подушки, сажусь в кровати и зависаю на несколько минут. Сложно осознать прошедшие дни. У меня больше нет той жизни, к которой я привыкла, а за новую еще придется побороться. Я выхожу из гостевой комнаты, где провела ночь, и иду в нашу с мужем спальню. Кровать этот гаденыш не забрал, хотя вынес много вещей. А зачем она мне? На ней Валя развлекался со своей телевизионной стервой. Надо продать побыстрее, чтобы не попадалась на глаза.

Я сворачиваю в ванную, чтобы привести себя в порядок. Сегодня рабочий день, нужно ехать в офис. Или в новостройку? Валентин — мой ближайший босс, и он поручил провести там замеры. Я бы с удовольствием сняла другие мерки — прямиком с его бренного тела! Но реальность бывает такой заразой, ни в какую не хочет дружить с моими желаниями!

Я выбираю классику: белую блузку, поверх которой повязываю шелковый платок, и темно-синюю строгую юбку. Рисую стрелки, но больше никаких акцентов на лице. Губы обвожу прозрачным блеском. Год назад я сделала перманентный макияж губ, выбрав чуть более активный цвет, чем мой естественный. Смотрится натурально, и я теперь крайне редко пользуюсь губной помадой.

Я подхватываю пиджак, сумку и ключи от машины. Когда сажусь за руль, получаю сообщение от «Любимого❤». Да уж, пора переименовать контакт мужа в телефоне. От любви ничего не осталось.

«Ты нужна мне в офисе. Срочно».

Господи, что еще?

Придумал миллион отчетов, которые мне нужно срочно сдать?

Хотя отчеты — это лучше, чем дышать строительной пылью в новостройке и перепроверять планировки.

Я приезжаю в офис и отвечаю на звонок тренера сына.

— Екатерина? Я не помешал? — бросает он скороговоркой.

— Нет, конечно. Что-то случилось?

— Всё по плану. Вот готовимся к выездной тренировке, мальчишки уже на низком старте. Мы там проведем несколько матчей в академии тенниса.

— В Казани? Да, я помню, мы это обсуждали.

— Да, обсуждали. — Случается заминка, как будто тренеру неловко продолжать. — Эта поездка была согласована после подписания договора. Поэтому ее стоимость не вошла в первый платеж, который вы сделали. А срок для второго уже подошел…

Я, наконец, понимаю, к чему он клонит.

— Мой муж разве не перевел деньги?

Он должен был.

Он обещал оплатить поездку сына в Казань еще накануне моей командировки.

— Нет, деньги не поступали. Я, конечно, могу проверить в банке. Может, случилась задержка…

— Не нужно. Я сейчас сама разберусь. Если муж забыл, я вышлю деньги в течение часа. Так нормально будет?

— Да, хорошо. Только вы мне напишите или позвоните, как появится ясность.

— Обязательно.

Я отключаюсь, а в голове пролетает сотня проклятий за мгновение.

Я думала, что хуже относиться к мужу уже не смогу. Но нет! Моя ненависть напитывается новыми красками! И плевать, забыл он или специально! Это же сын! Ладно я… увидел новую бабу и потерял последние мозги, но ребенок тут при чем?! Чем он виноват?!

С этими мыслями я рывком распахиваю дверь кабинета мужа.

— Вызывал?! — бросаю ему в спину.

В кабинете кроме Вали находится его секретарша. Стажерка из другого филиала, которая лучше всего умеет хлопать черными ресницами. Ах да, совсем забыла! Еще она отлично сплетничает. Моя подруга Юля ловила ее за этим занятием в дамской комнате. Секретарша рефлекторно вжимает голову в плечи и смотрит на меня с опаской.

— Я пойду, Валентин Маркович, — лепечет она, поспешно отводя глаза. — Буду ждать вашего письма.

Она проскальзывает мимо меня. Валентин же отворачивается от стены со своими почетными дипломами и жадно оглядывает меня с ног до головы. Это смотрится дико странно. Словно у него не было возможности любоваться на меня столько лет подряд. Он даже как будто оценивает меня. Проводит ревизию, чтоб его!

— Насмотрелся?! — мой голос не хочет сбавлять децибелы.

Во мне клокочет столько эмоций, что я вдруг понимаю всех невротичных и истеричных женщин. Бывают ситуации в жизни, когда спокойствие напоминает джина из лампы — абсолютно сказочное явление, которому место только в детском мультике.

— Мне звонил тренер Марика. Он до сих пор не дождался оплаты поездки в Казань!

— Тренер? — Валя хмурится и вытаскивает из кармана пиджака сотовый. — Вот откуда пропущенные. А я всё думал, кто это был.

— Боже, Валя, что за спектакль? Его телефон должен быть у тебя записан! Ты не хочешь платить? Сказал бы раньше! Зачем подставлять ребенка? Сейчас все уедут, а он останется в лагере.

— Я просто забыл.

Дешевый спектакль продолжается.

Из Вали никакой актер, либо он даже не думает стараться. Он произносит фразы, как актер на замену в дешевом сериале.

— Сколько там нужно? — спрашивает он таким тоном, словно делает мне одолжение с барского плеча.

— Сколько нужно? Ты не забыл, что ты отец? Ты должен сам знать и помнить!

— Я тебе ничего не должен!

— Да не мне! Ты меня вообще слышишь?! Не порти ребенку сборы. Он скоро вернется, и мы разведемся.

Я все-таки заставляю себя выдохнуть. Хотя когда передо мной непроницаемое лицо мужа, это почти невозможно. Я достаю сотовый и открываю банковское приложение. Большинство наших сбережений хранится на вкладах мужа, но небольшой запас у меня есть. Для меня оплата поездки сына — чувствительная сумма, особенно сейчас, когда предстоит много трат. Только выбора все равно нет. Валя собрался манипулировать, он ничем не гнушается.

— Я сама оплачу, — бросаю ему.

— Сама? — усмехается муж. — Или наш новый босс?

Я поднимаю глаза на Валентина.

Я не ослышалась?

— Быстро ты сориентировалась, — брезгливо кривится муж. — И как? Шумицкий взял тебя в долгосрочную аренду или всего на одну ночь?

Валентин впивается в меня пламенным взглядом.

Прям костер инквизиции! Я, видимо, должна ощутить себя падшей женщиной.

Нет, мой муж — удивительный экземпляр!

Как я раньше не замечала, что оторвала такой «бриллиант». Он притащил в нашу спальню левую бабу, потом угрозами пытался заставить меня извиниться перед ней — и весь этот чудесный набор неадеквата нисколько не мешает ему смотреть на меня с осуждением.

Браво!

Просто браво!

Талант!

— Секретарша донесла? — я усмехаюсь. — Теперь понятно, почему ты меня глазами пожираешь. Пытаешь посмотреть на меня глазами Шумицкого?

Мол, на что столичный миллиардер вообще позарился?

Что я проглядел?

— Что я там не видел? — огрызается Валя.

— Время покажет.

— Да с тобой уже всё ясно. Легла под босса, как только он появился в офисе. Что ты тут из себя пытаешься строить, Катенька? Пугать меня хочешь? Он оттрахал тебя за полчаса. Максимум. А потом выставил вон.

Ему доставляют удовольствие эти слова.

Он злорадствует и куражится, плеская ядом.

— На парковке стоят камеры, — добавляет муж. — Там легко посмотреть время записи. Во сколько он посадил тебя в свою машину и во сколько ты вернулась за своей, чтобы поехать домой.

Мне пришлось.

Я уехала от Шумицкого и вызвала такси домой, но по дороге поняла, что оставила сумку с ключами в машине. Пришлось менять маршрут и возвращаться в офис. Я ни с кем не столкнулась, да и стемнеть успело. Но не помогло. Валя, оказывается, уже успел сбегать на охранный пост и проверить все записи.

— Он тебя хоть на порог пустил или прямо в машине отымел?

Я замахиваюсь. Тщетно. Муж ловит мой удар, сжимая запястье со свирепой силой. Мне становится больно, и я против воли жалобно выдыхаю. Он с омерзением отбрасывает мою ладонь и отходит на шаг, чтобы мне было больше не дотянуться.

— И ты еще мне скандал устроила из-за Маши? Сама шлюха последняя…

— Какая же ты тварь.

— Я? Лучше признайся, когда первый раз налево сходила? Сколько рогов успела наставить за годы брака? Ты явно опытная в этом.

— Из нас двоих изменял в браке только ты.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Шумицкий отдал мне всех випов, — бросает муж мне в спину победным голосом. — Сегодня утром распорядился. Видимо, не впечатлила ты его, милая.

Ненавижу.

Как же я его ненавижу.

И как жалею в эту минуту, что не довела свидание с Шумицким до логического завершения. Стоило проглотить свою гордость и остаться в его квартире. Мне так хочется увидеть в глазах Вали страх и… нет, не раскаяние, на него он не способен. Но пусть хоть пожалеет. Пожалеет, что так поступил и продолжает втаптывать меня в грязь. Как бы мне этого хотелось!

Но сейчас он на коне. Он так завелся, что в другой ситуации можно было подумать, что в нем клокочут ревность и уязвленное мужское самолюбие. Но куда там? Он просто злорадствует. Поэтому от его слов так противно. Я не хочу больше это слушать и покидаю его кабинет. Пререкаться с ним бесполезно, нужно искать другое решение.

Я оказываюсь в коридоре и едва не сбиваю с ног секретаршу мужа. Она вдруг оказывается передо мной и протягивает толстую стопку бумаг.

— Это вам, Екатерина. Валентин Маркович сказал, чтобы вы занялись этим.

— Что же так мало? — язвлю.

— Также Валентин Маркович ждет замеры и новый отчет.

Я поднимаю глаза на ее лицо и успеваю подумать, что именно сейчас «заработаю» увольнение. Сдерживаться уже нет сил.

— Боюсь, эти поручения придется передать другому человеку, — раздается смутно знакомый голос.

Я поворачиваю голову и вижу девушку, которая вчера сопровождала Шумицкого в офис. Она подходит к нам ближе и отодвигает стопку бумаг, которую секретарша мужа продолжает протягивать мне.

— Екатерина Викторовна ближайшие дни будет занята. У нее личное поручение от Игоря Викторовича.

— Шумицкого? — выдыхает секретарша.

— Да, — помощница кивает, после чего обращается ко мне: — Я введу вас в курс дела. Пойдемте.

Я сохраняю лицо, хотя это чертовски сложно.

Что вообще происходит?

Что задумал Шумицкий? У него биполярка? Валентин сказал, что получил от него ВИП-клиентов. Такие бонусы не обещали мне ничего хорошего, но меня забирают из отдела мужа — а это уже удача.

Помощница босса уверенно ведет меня вперед. В главный кабинет, на двери которого успели поменять табличку.

«Игорь Викторович Шумицкий» — гласят позолоченные буквы.

Помощница входит без стука. Её явно ждут. Я следую за ней и оказываюсь в совершенно новом помещении. За несколько часов здесь успели поставить свежую мебель. Видимо, на вкус нового босса. Игорь Викторович предпочитает тёмно-коричневое дерево и строгие линии.

В кабинете находится только он один. Помощница молча проходит к столу, кладет на него бумаги и точно так же молча удаляется. Я остаюсь с Шумицким наедине. Он поднимает на меня глаза и смотрит так, что невозможно разобрать, что он думает в этот момент. Раздосадован, зол или заинтересован? Или ничего из этого — а только холодное безразличие?

— Доброе утро, Игорь Викторович, — я решаю придерживаться деловых рамок.

А что еще делать?

У нас вчера не задалось. Он целовал меня и зажимал, я тоже дала волю рукам, огладив его каменные мускулы с особым рвением. Но секса как такового не случилось. Я оставила его, распаленного и готового щедро платить, одного. Интересно, он нашел с кем снять напряжение в тот вечер? Он же явно умеет пользоваться эскорт-услугами.

Сейчас на его волевом лице не появляется ни одной эмоции. Шумицкий проходит вдоль стола и раскрывает первую папку из тех, что оставила помощница. Странное молчание начинает давить на плечи. Я слежу за его четкими и скупыми жестами и пытаюсь понять, что он от меня хочет. Для чего вызвал.

— Ты знаешь, где находится ресторан «Серебряный ключ»? — спрашивает он, откидывая пальцами стопку бумаг.

— Это не совсем ресторан. Это загородная база отдыха. Говорят, очень хорошая.

— Ты там не бывала?

— Нет, ни разу. Она слишком дорогая для меня. Но я видела фотки в сети, смотрится на свои деньги.

— Долго туда ехать?

— Час точно.

Я достаю сотовый из кармана, чтобы уточнить время. Слышу усмешку Шумицкого и поднимаю на него взгляд с немым вопросом.

— Что-то не так? — интересуюсь.

— Как раз всё так. Тебе нужно будет заняться поездкой туда.

— Хорошо, — я киваю и внутренне выдыхаю оттого, что получаю четкое задание.

Отлично. Я все равно привыкла работать, а не яркие романы крутить. Второе я совершенно не умею, да и поздно уже учиться. Родилась я умненькой, а не роковой красоткой, рядом с которой богатые мужики голову теряют. Ну или хотя бы штаны.

Я из тех женщин, которым ничего не досталось легко. А то, что досталось, еще и оказалось с гнильцой. Это я о Валентине. Значит, такова судьба. Переспать с боссом не получилось — значит, буду хорошо работать. Поражать профессионализмом четко в рамках трудового договора.

— Ваши местные бизнесмены хотят пообщаться в неформальной обстановке, обсудить перспективы сотрудничества, — продолжает Шумицкий. — Вчера прислали приглашение.

Я нахожу письмо с приглашением в стопке бумаг. Помощница Щумицкого всё подготовила.

Вообще всё.

Она дала согласие от имени босса, проверила бронь и разослала персоналу памятку о новой поездке. Там в столбик указано всё, что может понадобиться Шумицкому. Наверное, райдеры известных музыкантов выглядят так же.

— А… — я пытаюсь подобрать слова. — Что требуется от меня, Игорь Викторович? Я смотрю, поездка уже полностью организована.

Я перепроверяю дату. И она должна состояться сегодня.

Да, точно. Через пять часов Шумицкий должен сесть в свою огромную машину и отправиться в «Серебряный ключ».

— Ты теперь исполняешь обязанности моего секретаря, Катерина.

— Ох, — выдыхаю и ловлю его темный взгляд. — Значит, у меня новая должность…

— Моя помощница не сказала тебе?

— Она лишь сказала, что у вас ко мне личное поручение.

— Очень личное, — произносит он голосом, в котором вдруг открывается бездна двусмысленных намеков. — Ты поедешь со мной туда.

Я невольно запрокидываю голову. Я элементарно не могу скрыть удивление. Правильно подруга говорит, что в некоторые моменты меня можно читать как открытую книгу. Я заставляю себя выдохнуть, но в голове моментально рождается беспокойный вихрь:

…я и Шумицкий…

…вместе на базе отдыха…

…у нас будут разные номера?

…а сколько это будет длиться?

…взять с собой газовый баллончик или просто заточить ногти поострее?

— Сегодня? — зачем-то уточняю.

Шумицкий кивает.

Он делает шаг ко мне и становится в опасной близости. В памяти всплывают отрывки, как вчера он затянул меня на стол и вклинился между моих разведенных ног. Сейчас стол тоже рядом, да и босс смотрит так, словно мои ноги так и не сомкнулись. Он просто дьявол. Матерый, наглый, самоуверенный босс.

— Вы будете приставать ко мне? — спрашиваю его.

— Днем — нет, вечером — да.

Он вдруг ловит мою ладонь и с нажимом трет подушечкой пальца то место, где должно быть кольцо у замужней женщины.

— Ты Сазонова. А наш главный юрист Сазонов.

Да, мы муж и жена.

Это очевидно.

Служба безопасности небось Шумицкому и фоточки с нашей свадьбы на стол бросила.

— Но кольцо ты не носишь, — добавляет Шумицкий, не давая мне открыть рот. — Мне плевать, что между вами происходит. Я дал твоему мужу повышение и много работы, он будет абсолютно занят ближайшие дни.

Устранил конкурента.

И накинул денег, чтобы мотивировать.

Это так цинично, что перехватывает дыхание. Нет, я совершенно точно ничего не понимаю в мире, в котором живет Шумицкий. Для него это в порядке вещей? Заплатить и занять мужа, пока он будет трахать его жену? Всего лишь сделка, ничего личного.

И ведь Сазонов не будет против. Он подпишется под таким договором. Сам отвезет меня на базу отдыха, если надо будет. Карьера и деньги для него — это всё. Они и испортили его. Развратили, сделали жестоким и ненасытным.

Интересно, как телестерва переживет его повышение?

Валя сейчас будет пропадать на работе, как проклятый, а на нее останется совсем мало времени. Что-то подсказывает, что избалованные малышки не привыкли к жертвам. Это я поддерживала и помогала справиться со стрессом, как заботливая жена. Некоторые рабочие вопросы Валентина вовсе закрывала я. Он постоянно подкидывал мне поручения, а мне тогда казалось, что это в порядке вещей, мы же семья.

Он вообще справится без меня?

Мое любопытство получает послевкусие злорадства. Может, пока не заводить разговор с Шумицким, что мужа надо понизить, а не повысить? Пусть Сазонов сперва захлебнется своей премией. А что? Из Шумицкого вполне может получиться отменная золотая антилопа.

— У меня будет еще одно распоряжение, — произносит Шумицкий. — Нет, записывать не нужно.

Я перевожу взгляд с экрана сотового на его лицо.

— Обращайся ко мне на «ты».

— Хорошо, Игорь Викторович.

— Игорь Викторович? — Его брови ползут вверх.

— Я подумала, это касается нашей поездки, а не офиса.

— Нет, офиса это тоже касается.

— Разве это не будет смотреться странно?

— Давай я буду решать, что будет смотреться странно, а что нет?

Не самое сложное поручение, если подумать.

— Хорошо, Игорь.

Черт.

А действительно что-то происходит.

Казалось бы, такая мелочь. Ты или вы? Особенно после того, как между нами случилась оборванная прелюдия. Но нет. Его короткое имя без отчества ощущается на языке совсем по-другому.

— Можно мне тоже… это не распоряжение, а просьба.

— Я слушаю.

— Никогда больше не называй меня «кисуль».

— А если сама попросишь?

— Если дождемся этого чудесного момента, то можно.

Юлька фонтанирует беззаботностью и предлагает мне потратить оставшееся время на подбор красивого белья. Она зажимает стаканчик с кофе двумя пальцами и то и дело косится на коридор, чтобы никто не подкрался незаметно и не подслушал наш разговор.

— У меня нет столько трусов, чтобы перебирать их несколько часов, — бурчу.

— Тут неподалеку есть торговый центр. Можно побаловать себя и купить новые. Я тебе даже скидочную карту дам.

В ее глазах пляшут дьяволята. Сдаваться она не намерена.

— Хочешь меня воодушевить?

— И развеселить заодно, — кивает Юля. — Не хочу, чтобы ты грустила. А ты вчера такой энергичной была, боевитой…

— Вчера был кураж.

— А сегодня что?

— А сегодня еще посмотрим, — я пожимаю плечами. — Не буду ничего загадывать. Но помощь Шумицкого мне по-прежнему нужна. Валя там уже потирает ручки от счастья. Так и видит, как оставит меня без работы и денег. Я его знаю, он быстро во вкус входит. Это он пока только половину вещей из дома вывез. Завтра он и за дом грызню устроит. И сына против меня начнет настраивать.

— Его стерва Маша небось уже подначивает.

— Уверена.

— С ней будет непросто. Я посмотрела, что пишут о ней. Она недавно большой контракт заключила на новое шоу. Скоро повсюду рекламные плакаты будут висеть с ее рожей.

— Этого мне еще не хватало.

— Там огромные деньги вложены. Федеральный канал, премьера сезона, все дела…

— Понятно. — Я пью свой зеленый чай.

Это Юльке хочется взбодриться, мне бы найти спокойствие.

— Ну так что? Давать карту?

— Нет, — я качаю головой. — Вчера были чулки и кружево, сегодня обойдемся хб.

После небольшого перерыва я переключаюсь на дела. Пробегаю глазами по списку приглашенных на встречу бизнесменов, которые оказываются мне знакомы. Это самые крупные игроки нашего города. Но некоторые факты приходится освежить в памяти. Я вооружаюсь ноутбуком и поисковой строкой. Ищу факты их деловой биографии и делаю пометки.

Ближе к назначенному времени я поправляю макияж и иду к лифту. На парковке ждет водитель, который сразу реагирует на мое появление. Он вежливо улыбается и спешит открыть для меня дверцу. В этот момент раздается стук женских каблучков.

— Екатерина Викторовна, планы немного изменились, — сообщает помощница. — Господин Шумицкий отправился в аэропорт, чтобы встретить важного гостя из Москвы. Поэтому вы поедете одна. Вы встретитесь с Игорем Викторовичем уже на месте.

Так и происходит. Дорога занимает немного больше часа, приводя нас в прекрасное место. Лес, пруд с милыми деревянными мостиками, большой парк с лавочками и спортивными тропами и целый комплекс для отдыха. Сразу становится понятно, что тут обслуживают по высшему разряду.

Сотрудница провожает меня в лобби. Я прохожу регистрацию и замечаю, как к комплексу подруливает черный немецкий мини-фургон. Через большое панорамное стекло я вижу, что из него первым выходит Шумицкий. Он успел переодеться. Теперь на нем светло-коричневые чиносы и поло с логотипом Ролан Гарроса. Оно открывает его загорелые крепкие руки. Очень крепкие. Тугие и проработанные в спортзале с личным тренером.

Ох, черт…

Оказывается, легко заглядеться! И облизнуться.

Я опускаю глаза ниже. На его сухое жилистое запястье и солидные наручные часы. На безупречный мужской маникюр.

Вообще, Шумицкому идет расслабленный стиль в одежде. Хотя тот ни черта не делает его мягче, все равно видно, что это хищник. Но хищник горячий и сексуальный. Вот что становится очевиднее без делового костюма.

Следом на асфальт сходит высокий худощавый брюнет. У него серьезное лицо человека, который круглосуточно думает о делах. Он скользит взглядом сквозь окрестности, словно они не стоят и капли его внимания. А я знаю, что это и есть новый гость. Его зовут Давид Марисов, и он тоже крупный инвестор, занимается бизнесом в сфере развлечений.

— На фотках выглядело лучше, — недовольно тянет он.

И протягивает ладонь, помогая выйти из салона девушке.

Та наклоняется, и поэтому я сперва вижу лишь копну пышных шелковистых волос. Но потом она грациозно откидывает их и я узнаю в ней Марию. Ту самую стерву из телека, ради которой мой муж превратился в чудовище. Она стреляет глазами в сторону Шумицкого, а ладонь Марисова даже не думает отпускать. Присвоила себе и держит.

— Да нет же, — тянет она с игривой улыбкой. — Очень красиво! И воздух совсем другой!

Она театрально втягивает воздух, вздымая грудь в облегающей трикотажной кофточке. Современная мода позволяет девушкам демонстрировать торчащие соски, и Мария этой опцией пользуется на все сто процентов. На ней точно нет белья. Нижнего тоже. Прозрачные боковые вставки на мини-юбке демонстрируют только кожу, даже тончайшую ниточку стрингов обнаружить там невозможно.

— И в Москву не хочется улетать, — подшучивает Мария, которая замечает вокруг только мужчин. — Давид, можно я задержусь здесь?

— Нет, ты подписала договор. Ты должна мне тридцать съемочных дней.

— Фу, какой серьезный. Я же шучу!

Она ластится к нему, а Марисов по-собственнически кладет ладонь на ее поясницу и подталкивает вперед. Маша первой направляется к входу и… три, два, один… встречается со мной глазами.

И ей платят большие деньги?

За работу на камеру?

Из нее нулевая актриса.

Она не может скрыть шок и замирает на месте.

Сзади ее нагоняют мужчины. Марии приходится пройти вперед. Она входит в здание, и между нами не остается ни одной преграды, даже стекла и достаточного количества воздуха. Я смотрю ей в глаза и ничего не могу поделать с собой — уголки моих губ трогает усмешка.

Какая же она дешевка.

Спит с продюсером?

Видимо, Марисов — спонсор того большого телевизионного проекта, о котором мне говорила подруга.

— Это моя помощница, — раздается баритон Шумицкого. — Екатерина.

Я перевожу внимание на Марисова, с которым нужно вежливо поздороваться.

— Добрый день, — произносит он рассеянно. — Давид.

— Очень приятно. А с вашей спутницей я знакома…

— Немного, — перебивает меня Мария, она отходит от шока и возвращает себе равновесие, хотя в ее случае это невыносимое высокомерие выскочки. — Я обслуживаюсь в вашей компании как ВИП-клиент. Мы виделись пару раз. Кажется, вы приносили кофе, когда я подписывала бумаги?

— Вы путаете, Мария. Наверное, с моим мужем. Он угощал вас кофе и…

— И что? — с вызовом перебивает меня телестерва. — Давай тогда говорить напрямую, я вижу по твоим глазам, что ты собралась вывалить всю грязь. Хочешь приписать мне интрижку со своим мужем?

— Приписать?

То есть она отрицает?

Боже, как я жалею в этот момент, что не послушала Юлю и не начала держать включенным диктофон круглосуточно. Мне бы очень хотелось увидеть лицо Валентина, если бы он услышал запись со словами своей звездочки.

— Не надо здесь кривляться! — Мария вдруг повышает голос и пускает намек на слезу. — Это уже переходит всякие границы! Я начинаю бояться тебя…

Она поспешно оборачивается к Шумицкому.

— Она специально вызвалась сюда? — уже и эмоциональную дрожь добавила, словно мое присутствие доставляет ей моральных мук. — Игорь, вмешайтесь… Пожалуйста. Эта женщина вбила себе в голову, что мне зачем-то понадобился ее муж. Это же смешно… Я в этом городе почти не бываю, и у меня совсем другие интересы, другие вкусы.

Она машинально бросает ладонь в сторону Марисова. Мол, вот мой типаж. Мой ранг. Для чего ей юристы, которые работают на дядю, когда миллиардеры не против приложить ладонь к ее пояснице? И не только к пояснице.

Меня, если честно, даже немного завораживает ее спектакль.

Она так быстро говорит, не давая никому вставить ни слова. И фонтанирует эмоциями. Покажет то злость, то страх, то женскую беззащитность… Тонкости ей не хватает, но она берет спецэффектами. Все-таки я была права: на хорошую роль такую актрису не возьмут, но как «шоувумен» она отлично освоила свою профессию. Шоу она делать умеет. Как и смотреть на мужчин со вселенской надеждой и ласковой мольбой.

— Эта женщина, — я откашливаюсь, пока Мари замолчала, чтобы наконец взять воздуха в легкие, и указываю на себя, — не начинала этот скандал…

— Хочешь выставить меня дурой?! — взвывает Мария громко и судорожно.

Видимо, переходит к тяжелой артиллерии и показывает истерику творческого человека.

— Ты оскорбляла меня в офисе, а я молчала. Из-за уважения к Валентину, к его профессионализму… Я там больше не появляюсь, чтобы не видеть тебя. Так ты теперь бегаешь за мной? Ты сумасшедшая? Я не спала с твоим мужем! Не спала! Зачем он мне?!

Ситуация становится неприличной.

Крики, слезы, завывания.

Я вижу, как у Шумицкого ходят желваки под кожей. Марисов тоже зол, но делает над собой усилие и протягивает ладонь к Марии. Та резко разворачивается и врезается в сотрудника базы. Из ладоней парнишки выскальзывает поднос с приветственными напитками, и всюду разлетаются брызги и стекло. Маша даже не оборачивается, она уходит в слезах, а Марисов следует за ней.

— Ничего страшного, — причитает сотрудник. — Сейчас всё уберут.

Я же вдруг понимаю, что стою в цепких руках Шумицкого. Я отпрянула от подноса и сама не заметила, как оказалась в его объятиях.

— Я не падаю, а только уворачиваюсь, — говорю ему, но это не помогает.

Он не убирает ладони. А от его дыхания веет штормом.

Хотя что тут удивительного?

Кто из мужиков любит склоки и женские скандалы?

Особенно перед важными деловыми переговорами?

— Нам нужно поговорить наедине, — бросает босс с холодом.

Он отпускает мои плечи и идет к стойке ресепшен. Он не заботится об осколках, и те хрустят под подошвами его обуви. Шумицкий забирает конверты с нашими ключами.

— Номер будет один, — добавляет он приказом.

И перемалывает второй конверт в ладони, ломая ключ от моего отдельного номера.

— У нас отдельный домик, — сообщает Шумицкий, который моментально разбирается в планировке. — Нам нужно выйти через заднюю дверь в сад. Мои вещи уже привезли?

— Да.

Шумицкий придерживает для меня дверь. Я шагаю и чувствую, как сладковатый запах с цветочными нотами окутывает пространство. Как бы хотелось отключиться от всех проблем. Это место создано для релакса, а мои мысли крутятся вокруг того, как сильно я вляпалась. Я не могу разобрать настроение Шумицкого.

— Остальные уже приехали? — спрашивает босс, когда мы оказываемся в нашем домике.

Тут уютно и красиво. Стиль шале, много света и прекрасный вид из панорамных окон на парковую зону.

— Да, я проверила в рабочем чате. Все гости на месте. Номера соответствуют броням.

— Это хорошо. — Шумицкий бросает конверт с запасным ключом на стеклянный столик и коротко оглядывается по сторонам, люксовый красивейший номер не производит на него никакого впечатления, он продолжает хмуриться и напряженно думать о чем-то. — Мария спит с твоим мужем?

Он оборачивается ко мне через плечо. В его темных с глубоким синим свечением глазах появляется лед. Он напирает тяжелым взглядом, чтобы я даже не думала юлить и придумывать.

— Да, — я киваю. — У них роман.

— Это точно?

— Я недавно вернулась из командировки раньше положенного срока и застала их в нашей спальне.

Я ставлю свою сумку на пуф и тоже прохожу в гостиную.

— Она завелась из-за Марисова, — говорю. — Испугалась, что я скажу лишнего при нем.

— Марисову плевать. Он трахает ее между делом, но ничего серьезного.

— Ему плевать, что у нее другой?

— Абсолютно. Никто не ревнует шлюх. — Шумицкий кривится, словно я заставляю его объяснять прописные истины. — Но Марисов терпеть не может скандалы.

— Я и не собиралась скандалить.

— Точно?

Меня обдает холодной волной.

О чем он? Откуда сомнения? Он же был там и всё видел, я всего несколько слов успела вставить в ее истерику.

— Мария сказала, что ты специально оказалась здесь, — продолжает Шумицкий. — Это правда? Ты хочешь отомстить ей, испортить жизнь?

— Я даже не знала, что она будет здесь.

Ненавижу такие мгновения. Молчание и напряжение. Когда случаются светские вечеринки, на которых надо присутствовать по работе, я всегда молюсь, чтобы побыстрее заиграл оркестр. Но сейчас такой опции нет, только если самой музыку включить. Вон рядом с камином как раз стоит акустическая система. Представляю, каким взглядом одарит меня босс, если я решу разрушить повисшую паузу Бетховеном.

— Вы же сами взяли меня сюда, — на нервах я снова перехожу на «вы», — я не вызывалась.

— А как насчет вчера?

— А что вчера?

— Для чего ты постучалась в мой кабинет? Поехала в мою квартиру?

— Вы думаете, у меня был целый план?

Я усмехаюсь, но на самом деле его строгий голос задевает меня. Как будто на допрос угодила.

— Я ничего не думаю, я спрашиваю, Катерина.

— Для чего я поехала в вашу квартиру? Например, для классного секса. Такая мысль в голову не приходила, Игорь Викторович? Вот когда я заходила в ваш кабинет, о сексе я еще не думала. Если вы не помните, я туда пришла с документами и устным отчетом. Хотела блеснуть знаниями и запомниться новому начальству. То есть вам. Но вы быстро объяснили, что вы бабник. А я подумала: а почему нет? У меня сердце разбито, простыни любовницей мужа пахнут, почему не позволить себе интрижку?

Я пожимаю плечами и продолжаю смотреть в его глубокие темные глаза.

— Еще интересно стало, какой вы в постели. И да, отомстить мне тоже хотелось. Но мужу. О Марии не было ни одной мысли.

Молчит.

Сканирует.

— Пусть так и остается, — приказывает. — Она под защитой. Марисов будет снимать с ней большое шоу, он вложил огромные деньги и не даст раздувать с ней скандалы.

— А говорят, скандалы помогают продавать шоу.

— Не путай срежиссированный скандал с настоящим. Если ему понадобится шумиха, он наймет актеров и закажет сценарий, но никогда не даст выплыть наружу реальной грязи.

— Спасибо за ликбез.

Я отворачиваюсь, чтобы перевести дух. Но я никогда не умела быстро успокаиваться. Если меня задели, ковырнули за живое, меня надолго выбивает из равновесия.

— А я тоже шлюха? — спрашиваю Шумицкого, обхватывая себя за плечи. — В ваших глазах?

Он так цинично прошелся — «трахает ее между делом, но ничего серьезного». Между нами еще не было секса, но и серьезных отношений не будет.

— А тебе не плевать? — бросает он. — Какая разница, что в моей голове?

Черт…

Звучит как «да».

— Я обо всех думаю плохо, — добавляет Шумицкий. — По умолчанию.

— Так проще жить?

— Я был женат один раз. Знаешь, почему я развелся? Моя жена продала информацию моим врагам, чтобы они могли устроить на меня покушение.

— Это ужасно…

— Это жизнь.

Он коротко усмехается и скользит взглядом по моей блузке.

— Тебе нужно переодеться, Катерина. Мы сегодня будем играть в гольф, ты в моей команде, а в такой экипировке мы проиграем.

Он так быстро закрывается, что я не успеваю ничего добавить. Только что он произнес важные слова, приоткрылся и рассказал вещь, которая не укладывается в моей голове. Но поезд ушел. Он расслабленно улыбается и ждет, чтобы я тоже вела себя как обычно.

— Мы в любом случае проиграем, — я заставляю себя ответить. — Я ни разу не играла в гольф.

— Я научу.

В чемоданах Шумицкого оказывается спортивный комплект для меня.

Я отлучаюсь в ванную комнату, чтобы сменить одежду. Экипировка подобрана для профессионального спортсмена, поэтому мне даже неловко. Поло очень дорогого бренда и юбка-солнце из хлопка. Эта деталь, видимо, отвечает за женственность и игривость. Также в набор входят удобные гольф-кроссовки белого цвета, которые надежно фиксируют стопу и обеспечивают отличное сцепление с травой, симпатичная кепка с небольшим козырьком и солнцезащитные очки.

— Отлично, — произносит Шумицкий, замирая.

Он рассматривает меня, и по его глазам видно, что он доволен. Мне и правда идет такой стиль. Аристократичный спортивный — назовем так. Босс подхватывает специальный мешок, в котором аккуратно разложены все необходимые клюшки, и открывает для меня дверь.

— Мы уже немного опаздываем, — сообщает он.

— Разве? По расписанию всё четко.

— Игру перенесли. Боятся дождя.

Мы выходим на улицу, и вскоре нас забирает небольшая машинка. Такие обычно катают туристов по паркам.

— И в чем смысл игры? — я решаю не терять время и сразу перехожу к обучению. — Я даже по телевизору ни разу не смотрела гольф.

— Суть игры довольно проста. Нужно загнать мяч в лунку, используя как можно меньше ударов.

— Звучит обманчиво легко.

Босс усмехается. Машинка покачивается на повороте, и он задевает меня плечом.

— Каждая лунка имеет стандартное количество ударов, которое считается нормальным для попадания в эту лунку, — продолжает он. — Твоя задача — уложиться в это количество или даже сделать берди.

— Берди?

— Да, берди — это когда ты делаешь меньше ударов, чем предусмотрено лункой. Например, если на лунку положено четыре удара, а ты попадаешь в нее за три. Но так бывает редко, даже опытным игрокам нечасто удается показать такое мастерство.

— А что, если я сделаю больше ударов?

— Тогда это будет богги.

— Боже!

Я обреченно выдыхаю.

В этом спорте на каждую мелочь придумали термин. Теперь неудивительно, что гольф считается игрой для избранных. Создатели постарались, как и полагается снобам, чтобы обычный человек даже не думал проявить интерес. Одной теорией придавят!

— Названия клюшек не буду говорить, — с улыбкой замечает Шумицкий.

— Их несколько?

— Да, у каждой клюшки свое. Ты же видишь, что они разные?

Он оборачивается к заднему сиденью, куда он положил гольф-мешок.

— Вижу, — я немного кривлюсь, — это заметит даже новичок.

— Какие-то нужны, чтобы начать игру и сделать длинный удар. Какие-то используются для более точных ударов ближе к лунке.

— Значит, стратегия тоже важна?

— Совершенно верно. Нужны точность, терпение и… стратегия, да.

Он подмигивает мне.

— И хороший учитель. — Шумицкий открывает дверцу, когда машинка останавливается.

Тут почти всё готово для игры. Я вижу знакомые лица бизнесменов и их сопровождающих. С кем-то я пересекалась прежде по работе, а кого-то видела только на фотографиях. Шумицкий уделяет время для рукопожатий, а я задерживаюсь у столика с напитками. Тоже улыбаюсь и поддерживаю светский пустой разговор.

Рядом проходят судьи, которые заканчивают последние приготовления. Вокруг просторное зеленое поле. Трава аккуратно подстрижена и смотрится как ковер, который расстелили перед важными гостями. Вдалеке виднеются лунки, к которым скоро устремятся игроки, а белые примерочные мячи ярко выделяются на фоне изумрудной зелени.

— Играли прежде? — сбоку раздается знакомый голос.

Я оборачиваюсь и встречаюсь глазами с Давидом. Я инстинктивно ищу рядом с ним Марию, но она, видимо, отлучилась.

— Нет, это мой дебют, — я вежливо улыбаюсь.

Мне не нравится Марисов. Но он важен для бизнеса Шумицкого, а значит, надо изображать благосклонность.

— У меня неважные отношения с этой игрой, — продолжает Давид. — Да и скучная она, фальшивая…

Он протягивает ладонь к дальнему подносу. Там стоит шампанское, которого все избегают. Но Марисову явно плевать на точность и крепость рук, он выпивает шампанское так, словно это минеральная вода в жаркий день.

— А вот Мария отлично играет, — усмехается он. — Она сегодня будет спасать нашу команду.

Я отворачиваюсь к закускам, потому что не могу контролировать выражение своего лица. Он заговорил об этой стерве, а мне не по рангу смотреть на большого босса со злостью. Я перевожу взгляд с канапе на тарталетки и вдруг чувствую прикосновение. Жесткое, горячее, грубое… Марисов кладет свою ладонь на мою спину и быстро уводит пальцы наверх. Надавливает на мою шею так, как это может себе позволить только любовник. После чего наклоняется к моему уху, обдавая запахом морского одеколона и только что выпитого шампанского.

— Не лезь к Маше, не делай ей нервы, — произносит он. — Она нервная и на всё остро реагирует, отходит потом долго… Даже если твой мужик загулял. Она все равно скоро улетает из вашего города. Так что вернется твой муж домой, никуда не денется.

Я выворачиваюсь, но Марисов не понимает намеков. Приходится затеять возню, которая заканчивается тем, что я поворачиваюсь к нему лицом и упираюсь ладонями в его широченную грудь. Он такой сильный и высокий, что я успеваю устать от небольшого сопротивления. И голову запрокидывать так высоко неудобно.

— Хватит. Уберите…

— Не глупи, малышка, — добавляет он с самодовольной улыбочкой. — Шумицкий здесь тоже ненадолго. Поставит бизнес на рельсы и свалит. А ты останешься. А я злопамятный. Поэтому не зли меня.

Он опускает взгляд между нашими телами.

— Фигурка у тебя отпад. Как у дорогой телки.

Он гадко ухмыляется и отпускает меня. И сразу уходит, прихватив еще один бокал. Я пытаюсь успокоить дыхание, но натужное веселье всех вокруг только раздражает. Мне тоже теперь во всем мерещится фальшь. Все улыбаются, желают друг другу удачной игры, а на самом деле это тусовка не приятелей, а хищников. И каждый готов сожрать другого.

И этот седой мужчина, который останавливается неподалеку, тоже. Он неспешно выбирает клюшку. Рядом с ним другой бизнесмен уже тренирует замах. Он раз за разом выполняет мощный удар, разрезая воздух. Я отвлекаюсь от него, когда слышу приближающиеся шаги.

— Итак, Катерина, мы будем играть «пара на пару», — говорит Шумицкий, который оказывается рядом.

Он протягивает широкую ладонь и берет со столика бутылку с водой.

— Игра в этом формате немного отличается от обычной игры. Мы с тобой будем играть в одной команде, стараясь сделать как можно меньше ударов.

— Хорошо, — отвечаю рассеянно.

— Мы оба будем бить по одному и тому же мячу. По очереди.

Он, наконец, замечает, что со мной что-то не так. Он наклоняется вперед и заглядывает мне в лицо.

— Катерина? — спрашивает он.

А я… еще немного — и заговорю на слезе. Я совсем расклеилась, устав терпеть толчки и неприятные разговоры. Уже второй мужчина сообщает мне, что Машу нельзя обижать. Причем сообщает в грубой форме и под соусом ультиматума. Сперва мой муж, теперь Марисов — оба переживают о том, чтобы Машеньку ничего не беспокоило. Чтобы я даже косо не смотрела в ее сторону! Как же тошно! И Шумицкий туда же! Его можно посчитать третьим. Он тоже сказал мне, что телезвезда под защитой.

Почему так? Чем я провинилась? Почему такие женщины, как Мария, получают всё? Их защищают, дарят дорогие подарки и, не думая, разрушают ради них семьи. Неужели в этой жизни обязательно быть продажной стервой, чтобы хорошо устроиться?

Я смотрю над плечом своего босса. Теплое солнце начинает опускаться, окрашивая поле для гольфа в мягкие золотые тона. Вдали мелькают флажки лунок, а вдоль дорожек растут аккуратно подстриженные кустарники. Красота, идиллия…

Может, это и нужно таким мужчинам, как Шумицкий?

Красивая картинка и больше ничего?

Может, и мне нужно сыграть роль пустой куклы, чтобы добиться его защиты? Внешность у меня, оказывается, подходящая. «Как у дорогой телки». Значит, подхожу по статусу, как и игра в гольф. Осталось только научиться не говорить лишнего и больше игриво улыбаться.

— Немного переживаю перед игрой, — произношу. — Мне нужно хоть немного потренироваться.

Игорь щурится, словно ищет подвох в моих словах. Но я терпеливо жду, когда он ответит.

— Хорошо, — он кивает и направляет ладонью, куда надо идти. — Я покажу тебе.

Он подхватывает мешок и подводит меня к позиции. Я беру из его ладони протянутую клюшку и пытаюсь выглядеть сосредоточенной, хотя по мне наверняка видно, что я не уверена в своих силах. Шумицкий останавливается рядом и наблюдает за моей позой, нахмурив брови.

— Сначала расслабься, — говорит он, подходя ближе.

Его голос, тихий и спокойный, пробегает по нервным окончаниям. Надо и правда постараться расслабиться. Иначе мой мяч улетит на соседний участок.

— Держи клюшку немного крепче, но не слишком. Просто почувствуй её в руках.

— Так? — спрашиваю.

— Почти, — говорит он, слегка поправляя мою позу.

Его ладонь касается моей руки. Игорь чуть разворачивает мой корпус, и я оказываюсь практически заперта в его объятиях.

— Держи её ниже, вот так, — продолжает он учить меня и заодно зажимать. — Почувствуй, как рука должна двигаться.

— Кажется, я поняла.

— Теперь встань немного шире. Твои ноги должны быть на ширине плеч. Посмотри на мяч, сосредоточься только на нём.

Конечно, это движение он тоже контролирует. Ладонь Шумицкого спускается вниз и дотрагивается моего бедра.

— Я где-то слышала, что хороший учитель должен оставлять пространство для ошибок ученика. — Я веду плечами, показывая, что как раз пространства между нашими телами нет совсем.

Шумицкий лишь усмехается. И продолжает придерживать мое бедро так, что ткань юбки съехала в сторону и я чувствую его горячее прикосновение кожей к коже. Мое дыхание немного сбивается, а в голову приходит непрошеная мысль, что мой босс должен уметь отлично делать массаж. Пальцы у него «талантливые»… чувствуется, что он знает, как надо прикасаться к женщине.

— Мы должны победить, — отзывается Шумицкий. — Поэтому обучение будет сокращенным и быстрым. Теперь плавно, не спеша, поднимай клюшку. Мяч не убежит, так что двигайся в своём темпе.

Я выдыхаю и поднимаю клюшку в воздух.

— Когда будешь наносить удар, сделай это плавно. Представь, что ты не просто бьешь мяч, а направляешь его туда, куда хочешь. Смотри на мяч, на его центр. И не забывай: весь удар должен быть одним движением, без рывков.

Я повторяю за ним, но его дыхание мешает сосредоточиться. Да и представлять массаж в его исполнении было лишним.

— Мне сразу целиться в лунку? — спрашиваю его, переводя дыхание.

— Да, ты сможешь.

— Она далеко…

— Ты слишком напряжена, Катерина, — его голос — почти шёпот, он сдвигает немного мою руку, и его прикосновение рисует след на коже, который остается, даже когда он убирает свою ладонь. — Расслабься. Просто почувствуй мяч. Почувствуй, как ты его… направляешь.

Почувствуй.

Почувствуй.

Кроль приливает к щекам.

Потому что чувствую я сейчас что угодно, кроме мяча.

Мужские крепкие мускулы, густое дыхание, хрипотцу в баритоне…

Я становлюсь податливой, и моя рука двигается с его подсказкой. Шумицкий помогает сделать мне удар, мяч летит в сторону цели.

— Вот, молодец. Видишь, как это легко, когда не сжимаешься?

Босс с удовлетворением наблюдает за броском и кидает мне легкую, почти незаметную улыбку. Я тоже замираю.

Да?

Да!

Меня накрывает какой-то совершенно детской радостью. Получилось, пусть с чужой помощью, но мне удалось загнать маленький мячик в лунку.

— Уже объявляют старт, — бросает Шумицкий и поднимает ладонь, извиняясь за нашу задержку. — Если будешь что-то не понимать, спрашивай у меня. И не переживай. Это развлечение в первую очередь.

— А пафосное напутствие будет? — я улыбаюсь, поправляя солнцезащитные очки.

— Главное, не забывай, что гольф — это не просто игра. Это умение быть сосредоточенным на моменте.

— Это из какого-то фильма?

— Наверное, — Шумицкий пожимает плечами. — Ты, кстати, развеселилась. Тебя, оказывается, надо чаще обнимать.

Я с трудом сохраняю улыбку на губах. Потом отворачиваюсь и перевожу дух.

Чаще обнимать…

Конечно, мне стало на мгновение легче. Я соскучилась по ласке. И беззаботности. А тут солнце и новая игра. Я ловлю кураж и приказываю себе хорошенько повеселиться. И мне это удается, Шумицкий оказывается отличным партнером. Он ведет меня по игре, помогая ориентироваться и оставляя для себя самые сложные и каверзные удары. Он настоящий профи. У меня даже дух захватывает, и я постепенно понимаю, что он владеет этой игрой на уровне серьезных мировых соревнований. Пару раз я вовсе не верю своим глазам. Ну невозможна такая траектория, она спорит с законами физики. Тут явно замешана магия! А Шумицкий лишь хитро улыбается и показывает мне, что следующий удар будет за мной. Там как раз надо попасть в лунку по прямой линии. Мой уровень.

— Попадешь с первого раза? — интересуется Шумицкий. — Мы тогда займем второе место.

За первым не угнаться. Там брат и сестра — приглашенные спортсмены.

— Только не говорите под руку, Игорь Викторович.

— Призовые будут полностью твои.

— А это сколько?

Шумицкий коротко смеется. Он отходит в сторону и наклоняется, проверяя ровность газона.

— Готова? — спрашивает он, когда я замираю, готовясь сделать удар.

Я смотрю на него и киваю, вдыхая глубоко.

— Всё, как мы с тобой проговорили. Только твой удар, ничего лишнего, — добавляет он.

Я медленно опускаю клюшку и делаю плавное движение. Звук удара выходит чистым и ясным. Мяч, словно подчиняясь моей воле, устремляется вперед по траве. Мы оба следим за его движением. Мяч катится, катится и… с лёгким щелчком исчезает в лунке.

— Ты сделала это, — говорит Шумицкий теплым голосом, пока я пытаюсь поверить своим глазам. — Отлично.

Он протягивает мне ладонь и мягко проводит большим пальцем по моим костяшкам. Становится приятно и тепло. Но следом появляется странное ощущение, словно тянет в сторону. Я резко оборачиваюсь и замечаю Марию у кромки. Она стоит с клюшкой и смотрит на нас с Шумицким так, словно это я увела ее мужчину и теперь таскаюсь с ним по тусовкам. Ее рот буквально перекошен от злости, а в глазах плескается ядовитая зависть.

После игры случается церемония награждения. Довольно помпезная и официальная. Подиума с местами, к счастью, нет, но кубки выносят огромные. Словно мы выиграли серьезный чемпионат.

Я становлюсь рядом с Шумицким, но он так ловко занимает место, что я оказываюсь впереди, а он уходит в тень. Я немного смущена. Принимаю кубок за второе место с улыбкой и почти сразу чувствую прикосновение Шумицкого.

— Тяжелый? — интересуется он.

— Да, — я киваю и передаю ему награду. — Хорошо, что мы не взяли первое место. За него кубок еще больше и тяжелее.

Он ухмыляется, наклоняясь еще ближе, и я ловлю тонкий аромат его одеколона — древесные ноты, смешанные с чем-то тёплым, почти пряным.

Вокруг раздаются аплодисменты. Где-то в толпе звучат поздравления, кто-то предлагает тост, вспышки камер мелькают по периметру. Я беру бокал шампанского, который Шумицкий снимает с подноса, и делаю пару глотков.

Вскоре мы оказываемся в зоне отдыха. Здесь собрались все участники, но зал такой огромный, что почти все разбились на парочки. Камин приятно трещит, свет от огня мягко ложится на темные стены из дерева, а через большие окна виден лес. Чудесное место.

— Ты отлично справилась, Катерина, — произносит босс, откидываясь на спинку мягкого дивана.

— Не ожидали? Я вернула вам веру в человечество?

Я позволяю себе подшутить. Атмосфера вокруг располагает к несерьезному разговору. И даже откровенному. Сумрак, усталость после игры на воздухе и второй бокал шампанского делают свое дело. Мне хочется попробовать на прочность стены, которые Шумицкий воздвиг вокруг себя.

— Думаешь, я окончательно потерял эту веру?

— Да, — я киваю. — От вас это исходит. И потом вы говорили о покушении…

— Я сказал лишнего. Об этом никто не должен знать.

— Я никому не скажу, — произношу поспешно. — Мне можно доверять… Я лишь хотела сказать, что после такого невозможно жить по-прежнему. Это точно оставило след.

Шумицкий задумывается о чем-то своем. Я терпеливо жду и смотрю, как огонь облизывает только что брошенные в него поленья. Я специально не верчу головой, потому что знаю, что в зале где-то есть и Марисов, и Мария.

— Я всё ещё не знаю, кто устроил на меня покушение, — отзывается Шумицкий.

Его голос звучит тихо, но в нём есть такой ледяной оттенок, что я невольно сжимаю кулаки. Он говорит без эмоций, как будто это не потрясение для него, а простой факт, который невозможно изменить.

— Это мог быть кто угодно, — продолжает он, не поворачивая ко мне головы. — Один из конкурентов, старые знакомые, кто-то из тех, с кем я работаю.

— А ваша супруга? Она не созналась, кому слила информацию?

— Нет.

Он делает паузу, его лицо становится напряженным, хотя затем он быстро возвращает свою маску. Но что-то остаётся — трещина в прочной броне. Я чувствую, как он сдерживает эмоции, и понимаю, что сейчас он находится где-то очень далеко. В своих воспоминаниях.

— Не пытать же ее, чтобы выбить имя, — усмехается Шумицкий. — Да и потом, я уверен, что ее использовали вслепую. Просто щедро заплатили.

— Щедро?

— Очень.

— Значит, кому-то не жалко огромных денег, чтобы свести с вами счеты.

По моей спине крадется холодок. В голову приходит следующий вывод. Еще это значит, что такой человек вряд ли отступится. Он может предпринять вторую попытку…

— Шумицкий! — вдруг раздается громкий мужской голос. — Друг, ты где?!

Я оборачиваюсь и вижу, что происходит движение. В центре зала собралось несколько мужчин с довольными улыбками. Трое из них держат в руках майки какого-то спортивного клуба, они вертят их и рассматривают так, словно это дичайшая ценность. А на полу валяются подарочные упаковки. Другой мужчина достает из большого пакета еще одну красиво упакованную майку и протягивает ее в мою сторону. То есть в нашу с Шумицким.

— Вот ты где! — бросает мужчина и делает шаг к нам. — Думаешь, я забыл, что обещал привезти? Там даже имя твое есть! Давай примерь!

Шумицкий поднимается на ноги и протягивает ладонь. Но я замечаю, что двигается он заторможенно. Словно выигрывает секунды, чтобы придумать, что делать дальше. Я оборачиваюсь и вижу, что остальные мужчины уже снимают рубашки и с совершенно юношеским весельем готовятся примерять обновки.

— Сфоткаться надо! — шумит один из них.

— Там твой размер, я проверял, — бросает мужчина и вкладывает майку в ладонь Шумицкого. — Переодевайся и пошли сфоткаемся.

Игорь кивает.

А я понимаю, что мне не кажется. И тот момент, когда он приказал, чтобы я не трогала его одежду, важен. Он действительно прячет свое тело от чужих взглядов.

Что у него там?

Шрамы от ранений, ожогов… Насколько страшно это выглядит?

— Надень поверх поло, — говорю Шумицкому довольно громко. — Так будет лучше.

Я встречаю взгляд мужчины, который явно думает, что баскетбольная футболка поверх поло для гольфа будет смотреться по-идиотски.

— Я его поцарапала, а майка не закроет плечо. Случайно получилось… Этому не стоит попадать на фотографии.

Конечно, мужчина решает, что это случилось не на тренировке, а в постели. В его глазах читается грязноватая усмешка. Но это не проблема, мы и так с Шумицким остановились в одном домике.

— А где «спасибо»? — бросаю боссу, наклоняясь к нему и делая вид, что поправляю подаренную майку на его теле.

Он усмехается:

— Думаешь, я привык раздавать благодарности?

— Думаю, стоит начинать.

Мужчины делают несколько снимков, а потом заводят разговор. Я остаюсь на своем месте и лишь улавливаю их интонации. От веселья постепенно переходят к серьезным темам. Обсуждают бизнес и новые сделки. Так обычно и происходит. Сперва совершают устные договоренности, примеряются друг к другу в неформальной обстановке, а уже потом подключают юристов и официальные бумаги.

— Документы сейчас привезут, — говорит кому-то Шумицкий. — Когда надо срочно, привезут срочно.

— Вот! — отзывается другой бизнесмен. — Это дело!

У всех довольные голоса.

Это значит, что можно дальше спокойно созерцать зеленые верхушки леса.

И думать о том, что Шумицкий приоткрылся мне.

Он рассказал о покушении, о бывшей жене и о том, что у него есть серьезный враг.

В его жизни было много предательства…

Интересно, он кому-нибудь еще говорил об этом?

Он выглядел напряженным, когда я вдруг заикнулась о покушении. Словно я напомнила ему о моменте, когда он потерял контроль и позволил себе сказать то, что он обычно держит глубоко в себе.

С ним непросто. Как по минному полю, если честно. Мне хочется поговорить с ним по-человечески, но каждый раз так и ждешь, что он ответит что-то холодное. Или вовсе грубое. Но что-то мне подсказывает, что он истосковался по доверию, хотя и готов отрицать это до последнего.

Ко мне подходит официант и забирает пустой бокал. На столик ставит новый. В нем еще играют пузырьки шампанского. Я недолго раздумывают, будет ли еще порция лишней или нет. Но шампанское слишком хорошее. Даже не хочу знать, сколько стоит одна бутылка. А тело и все мысли, которые неустанно вертятся в голове, жаждут расслабления. Тихой гавани. Пусть и с привкусом алкоголя.

Через некоторое время Шумицкий возвращается ко мне.

— Устала? — спрашивает он. — Проводить тебя в домик?

— Да, было бы отлично.

Он протягивает мне ладонь и помогает подняться на ноги. Моя неуклюжесть, помноженная на шампанское, помогает нам сблизиться. Я падаю на него и чувствую, как напрягается его сильное тренированное тело. Черт, вот это точно лишнее… Зачем мне перед сном трогать его мускулы?

— Это было очень грациозно, — подшучивает Шумицкий. — Теперь точно пора переходить на «ты».

— Ты уже давно перешел.

— Да, все жду, когда ты последуешь примеру… Хотя ты уже.

Он довольно скалится.

— Я могу и донести тебя.

— Нет-нет-нет, я не так много выпила. Я уже в порядке.

Я отстраняюсь от него и делаю шаг, но Игорь ловит меня за ладонь. Он не дает мне далеко уйти и кладет мои пальцы на свой локоть. Мы выходим вместе на свежий воздух.

Это выглядит как свидание. И чувствуется тоже. Я иду по каменной дорожке, а рядом — он. Спокойный, уверенный, чуть расслабленный, будто не несёт на своих плечах миллион дел и проблем.

— Признавайся, ты специально выбрала такой темп, чтобы проверить, насколько я устал после игры? — его голос звучит лениво.

Я усмехаюсь:

— Просто наслаждаюсь прогулкой. Ты же не против немного подышать свежим воздухом? Или после деловых переговоров тебе подают воздух строго дозированно?

Он хмыкает и чуть наклоняется ко мне.

— Только для особого случая. Как сейчас, например.

Его голос… Бархатный, с лёгкой хрипотцой. Я внезапно замечаю, как мое дыхание становится глубже, а шаг чуть медленнее.

— В таком случае мне стоит быть осторожнее, — улыбаюсь я, стараясь не выдать своей реакции.

— Уже поздно осторожничать, Катерина.

Я вскидываю бровь, но не останавливаюсь. Хотя, если быть честной… Его слова цепляют. Он слишком уверен в себе. И чертовски обаятелен в такие моменты.

Даже чересчур. У меня появляется чувство, словно я сильнее пьянею рядом с ним. Все ощущения обостряются, и я понимаю, что наш легкий флирт разгоняет кровь. Меня тянет к нему с ужасной силой. Причем на физическом уровне. Мне хочется оказаться в его руках, крепко, тесно, чтобы захлестнуло жаром и огнем…

Стоп.

Это и правда как наваждение.

Нездоровое, неправильное…

Я встряхиваю головой и думаю о том, что первым делом отправлюсь в ванную комнату, чтобы умыться холодной водой.

— Черт, мне нужно будет отлучиться ненадолго, — вдруг произносит Шумицкий, отвлекаясь на сотовый. — У Марисова еще одно дело.

— Хорошо.

Я даже рада, что мне удастся перевести дух без его присутствия. Я делаю глубокий вдох. Между нами не так много пространства. Может, шаг, может, полшага. Но этого достаточно, чтобы ощутить, как меня ведет рядом с ним.

Я быстро отворачиваюсь от него и захожу в домик. Зажигаю лишь подсветку. Меня по-прежнему не отпускает, наоборот, горячая волна набирает силу с сумасшедшей скоростью. Она стирает четкие очертания вокруг и что-то делает со мной, выкручивает, веселит, смазывает, заставляет испытывать животный голод…

Я бросаю затею добраться до ванной и просто откидываюсь на стенку. Пытаюсь переждать это безумие.

— Я привез документы, — раздается знакомый голос.

Валя?

Или мне показалось?

Муж не может быть здесь…

Сколько уже прошло времени, как я оказалась в домике?

Перед глазами всё плывет. Я дергаюсь, и комната передо мной вовсе переворачивается вверх дном. Я цепляюсь пальцами за стенку, чтобы устоять. И в этот момент меня ловят чужие руки.

— Катя? — снова тот же голос.

А перед глазами дымка становится совершенно непроницаемой.

Да и мне плевать, кто это. Меня держат. Почти ласкают. Мне становится так хорошо, словно именно этого я и ждала. Я улыбаюсь и тянусь вперед. Туда, где должны быть губы. И крепкое сильное тело…

— Что с то…

Голос исчезает, когда я нахожу губы его владельца. Я впиваюсь в них жадным поцелуем и стону от того, как на маленькую толику разжимается внутренняя пружина. Мне становится чуть легче, голод отступает. Но всего на мгновение, следом он жадным пламенем разгорается с новой силой.

— Обними меня, — прошу как в бреду.

Мне так это нужно.

Необходимо как воздух.

Секунда, две… и мужские руки подхватывают меня, прижимая к себе до боли, а потом резко перенаправляют.

— Только быстро, — хриплый от возбуждения мужской голос наплывает сверху.

Я утыкаюсь лицом в стенку и чувствую, как меня грубо выгибают и подстраивают под себя.

Толчок адреналина проходит по телу.

Я все-таки пытаюсь сопротивляться, голос разума звучит где-то очень далеко, глубоко… и он пытается пробудить меня. Я вспоминаю, что последний бокал шампанского имел странное послевкусие. Терпкость алкоголя смешивалась с чем-то посторонним, горьким, липким.

Голова до сих пор плывет, и я моргаю, пытаясь сфокусироваться. А следом паника пробегает по коже ледяным током. Я хватаю чужое запястье, пытаясь оттолкнуть, но мои руки как ватные.

— Что-то не так? — голос слишком знакомый, слишком приторный.

Я оборачиваюсь, едва находя на это силы, и встречаюсь глазами с мужчиной. Муж. Улыбается, смотрит на меня с той самодовольной уверенностью, от которой меня передергивает. Внутри все холодеет.

— Убери руки, — мой голос звучит хрипло, но достаточно твердо.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но движения замедлены, будто я увязла в вязкой паутине.

— Перестань, Катя. Мы просто развлечемся. Как раньше. Ты же сама хочешь…

Его пальцы впиваются в кожу, удерживая слишком крепко. Страх накатывает волной. Сердце бешено колотится в груди. Нет. Нет.

— Отпусти меня, — выдавливаю я.

И тут что-то меняется.

— Ты её не слышал?

Этот голос невозможно спутать.

Я поворачиваю голову и вижу его. Шумицкий. Он стоит всего в паре шагов, без единой эмоции на лице, но в его спокойной уверенности чувствуется нечто опасное. Мне сразу становится легче. Я до сих пор чувствую прикосновения мужа, но меня накрывает уверенность, что теперь все будет хорошо. Мне больше не нужно биться из последних сил. Обо мне позаботятся.

Валя теряется и как будто не знает, что делать дальше. Он явно не ожидал, что ситуация сложится таким образом.

— Я думал, это номер жены, — слабо блеет Валя, — я, видно, ошибся…

Он не успевает договорить.

Следует быстрый и резкий удар. Голова мужа резко дергается назад, а потом он валится на пол. Я едва не теряю равновесие, потому что его ладонь почти что утягивает меня за собой. Я цепляюсь за выступ и пытаюсь прийти в себя. Голову тянет назад, мысли путаются.

— Ты в порядке?

Босс уже рядом, его руки крепко держат меня за плечи, проверяя, насколько я устойчива. Я киваю, но ноги подкашиваются.

— Нет, ты точно не в порядке. — Он ловко подхватывает меня на руки.

Ему удается это так легко, будто я ничего не вешу.

— Я сама… — пытаюсь возразить и сама не понимаю зачем.

Какой-то атавизм. Привычка быть сильной и никого не обременять.

— Потом будешь спорить, — строго бросает Шумицкий.

Я даже не замечаю, как мы оказываемся в спальне. Только когда по коже проходит прохладный воздух из открытого окна, я понимаю, что босс опустил меня на кровать, а сам отлучился в ванную комнату. Оттуда уже доносится монотонный звук воды.

Это хорошая идея.

Мне хочется согреться, из-за пережитого шока мне кажется, что у меня ледяные конечности, и мне нужно смыть с себя прикосновения мужа. Мне противно от одних воспоминаний. А особенно из-за его довольной усмешки. Как он вообще мог? Неужели по моему состоянию не было понятно, что я не отдаю отчета своим действиям? И ведь все-таки смогла сказать «нет»…

— Тебе нужно освежиться, — произносит Игорь, оказываясь рядом.

Я поднимаю на него глаза. Ловлю его внимательный взгляд, в котором легко угадывается беспокойство. Он протягивает мне ладонь и ждет ответа. Я киваю и поворачиваюсь корпусом в его сторону. Этого оказывается достаточно. Он подхватывает меня на руки и несёт в ванную. Там опускает на мягкий пуф, который стоит рядом с вешалкой.

— Я справлюсь, — мямлю я.

— Серьёзно? — Шумицкий определенно устает от моего упрямого желания минимизировать его участие.

Он наклоняется ближе, как будто изучает мое лицо.

— Ладно, давай по-твоему. Ты можешь расстегнуть пуговицы?

Я опускаю взгляд на кофту, которую надела после гольфа, и пытаюсь нащупать горошины. Но пальцы дрожат, и всё, что у меня получается, — это неуклюже дернуть ткань.

— Так и думал, — Шумицкий выдыхает и, прежде чем я успеваю что-то сказать, сам берется за пуговицы.

Я замираю.

Его пальцы уверенно расстегивают верхнюю, потом ещё одну. Он старается почти не трогать меня, но он так близко, что даже его дыхание ощущается как прикосновение. И это хорошо. Действует как лекарство.

— Всё нормально, — произносит он тише. — Тебе скоро станет легче. Я найду врача.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Доносятся звуки льющейся воды, но я чувствую, как его пальцы касаются плеч, спуская одежду вниз.

— Не нужно врача. Мне просто нужно поспать.

Игорь не спорит, хотя по его лицу проходит темная тень. Он медленно касается пуговицы на поясе моих брюк, давая мне шанс остановить его. Но я молчу.

Щелчок.

Потом медленный, почти ленивый звук молнии, и я чувствую, как воздух касается моей кожи. Крепкие пальцы босса уверенно скользят по бокам, помогая освободиться от ткани. Его движения такие осторожные, такие бережные, будто я хрупкая и могу сломаться. Он стягивает брюки ниже, не торопясь и следя за каждым моим вдохом.

— Почти все, — его голос звучит ниже, чуть хрипло.

Еще немного, и он убирает руки, оставляя меня в одном нижнем белье.

— Готово. — Он отступает, но я чувствую, что он все еще рядом. — Вода уже набралась.

Он ловко подхватывает меня под колени. Я даже не успеваю удивиться, как он осторожно опускает меня в ванну, а теплая приятная вода мгновенно обволакивает тело.

— Вот так. Уже лучше?

Я киваю, вдыхаю глубже. Да, лучше.

Он отступает на шаг и проводит рукой по моим волосам.

— Я буду здесь. Если что — просто скажи, — говорит он, а потом добавляет чуть тише: — Мы потом обсудим произошедшее. Пока отдыхай.

Но я боюсь прикрывать глаза. Голова еще кружится, и во мне нет уверенности, что наваждение не вернется. Хотя мне правда становится легче. И я признаюсь себе, что доверяю Шумицкому. Я знаю, что он не позволит себе ничего лишнего. И это дико… мой собственный муж был готов воспользоваться моим положением, а мужчина, которого я знаю всего несколько дней, не позволил себе дотронуться до меня.

Я смотрю на него, и внутри медленно разгорается странное чувство — смесь благодарности и чего-то ещё, чего я пока не готова назвать.

— Ты снял с меня одежду, — говорю тихо, наблюдая за его реакцией.

— Я помогал тебе, — отвечает он ровным голосом. — Это немного другое.

— Знаю. Может, я теперь тоже имею право увидеть тебя?

Он смотрит на меня долго, с прищуром, будто пытается решить, стоит ли игра свеч. А мне не хочется останавливаться, хочется использовать момент и хоть чуточку понять этого сложного мужчину.

— Катя…

— Я понимаю, что у тебя остались шрамы, — говорю прямо. — Я понимаю, что тебе непросто показывать их.

Ещё один момент тишины, наполненный чем-то невысказанным.

А потом он медленно тянется к верхней пуговице своей рубашки. Я не отрываю взгляда, пока он не стягивает ее с плеч.

И тогда я вижу.

На его груди три следа. От выстрелов, если я хоть что-то в этом понимаю. Ровные глубокие отметины остались на его коже.

— Это случилось… когда я выходил из ночного клуба. Я уже садился в машину, когда началась стрельба.

— Ты едва остался жив, — говорю я, глядя ему в глаза и протягивая ладонь.

Я не касаюсь его кожи, а только показываю направление, что пуля едва не угодила в его сердце.

— Потерял много крови, — он коротко кивает. — Чудо, что вытащили.

Я смелею и, прежде чем он успевает остановить меня, аккуратно провожу пальцами по одному из шрамов. Он вздрагивает, но не отстраняется.

— Они не болят? — спрашиваю я.

Он усмехается, но в этой усмешке нет искренности.

— Иногда. Но чаще — напоминают.

— О чём?

— О том, что доверять в моем мире опасно.

Он смотрит на меня, и в его взгляде — уязвимая глубина. Он открывается. Пусть и не до конца, но это первый шаг.

— Ты теперь и сама это знаешь, — добавляет Шумицкий. — Тебя, слава богу, не ранили, но ты едва стоишь на ногах.

— Как ты вообще так вовремя появился? Ты на самом деле спас меня. Мне дурно от одной мысли, что он мог продолжить…

Я отворачиваюсь, чувствуя, как что-то тяжелое падает на грудь.

— У меня есть глаза, — произносит Игорь. — Я заметил, что ты была мрачной на поле для гольфа, когда я подошел к тебе. Рядом с тобой еще был Марисов… Он явно что-то сказал тебе.

— Ты и правда слишком наблюдательный.

— А тут он вызвал меня по надуманному поводу. Я пошел к нему, но по дороге понял, что здесь что-то не так. Может, интуиция или привычка ждать плохого. Меня потянуло назад, и я решил вернуться на всякий случай.

— У тебя отличная интуиция, Игорь.

— Ваш разговор с Марисовым касался Марии? Это все из-за нее?

— Да, он приказал держаться подальше от нее. — Я наклоняюсь к воде и умываю лицо. — Как будто это я влезла в ее жизнь, а не она в мою.

Повисает нехорошая пауза.

Слабость накрывает меня, а в сердце вспыхивают эмоции, положенные оскорбленной женщине. Шумицкий замечает это и достает полотенце.

— Я всё выясню, — говорит он. — Пока давай я отнесу тебя в кровать.

— А если я начну приставать?

— Тебя еще не отпустило?

— Мне лучше… Но сопротивляться мужу было легче.

Черт.

Я правда это сказала?

Все-таки я еще не в себе. Я плохо контролирую не только свое тело, но и слова, которые слетают с моих губ.

— Я не позволю тебе плохо себя вести, — усмехается Шумицкий.

Он застегивает свою рубашку и качает головой, издеваясь и отправляя посыл, чтобы я даже не надеялась. Мне становится смешно.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что мне сейчас спокойно.

— Если нетрезвой девушке опасно находиться рядом с мужчиной, то это не мужик, — спокойно произносит он и протягивает ладонь.

Я больше не спорю, все «я сама» и «я справлюсь» улетучиваются рядом с его мужской настойчивостью. Он помогает мне подняться и берет на руки. К этому слишком легко привыкнуть. К тому, что рядом есть мужчина, который может поднять так уверенно, так легко, что даже мысли больше не возникает сопротивляться. Муж почти не носил меня на руках. А в последнее время для такого чуда мне, наверное, нужно было сломать обе ноги. Рядом с ним я успела забыть, как быть слабой женщиной.

Я просыпаюсь от ощущения тепла. Горячая мужская ладонь лежит на моей талии, крепкие руки окружают меня, удерживая ближе к сильному телу. Чужое дыхание лениво касается моей шеи.

Я медленно открываю глаза, моргаю, разбираясь в ощущениях.

Я в его руках.

И мне так хорошо, что самое время начинать задавать вопросы своей впечатлительности. Я не ожидала этого. Не думала, что так легко позволю себе расслабиться. Всю ночь… я спала рядом с ним? В его объятиях?

Но мне не хочется вырываться. Наоборот. Я лежу в сладкой тишине, чувствуя, как ровно и размеренно поднимается его грудь. Как его пальцы невесомо двигаются по моей талии, будто удерживая меня даже во сне.

Так просто привыкнуть к этому.

Я осторожно двигаюсь и в следующий момент чувствую, как он замирает, а его длинные крепкие пальцы на моей талии чуть напрягаются. Он просыпается. Его дыхание становится глубже, тише. А потом раздается его голос, низкий и хрипловатый после сна:

— Уже не спишь?

Я поворачиваю голову, встречаясь с его темным взглядом. Он еще не до конца проснулся и поэтому выглядит таким тихим и даже уязвимым сейчас.

— Похоже, нет, — отвечаю я.

— Как самочувствие? — Его рука чуть сильнее сжимает меня, будто невзначай, но я знаю, что он делает это специально.

— Лучше, чем ожидала, — честно отвечаю я.

Он выдыхает, уголки его рельефных губ дрожат в полуулыбке.

— Рад слышать.

Это не звучит как обычная любезность. Кажется, он правда рад. И он расслаблен. Впервые с того момента, как мы познакомились, он выглядит по-настоящему спокойным. Умиротворенным даже. В мою голову приходит мысль, что в чем-то мы все-таки похожи. Мы оба истосковались по столь простым моментам. По утренней тишине. Легкости. Нежности.

Вскоре Игорь выходит из спальни, а я остаюсь, зарывшись в одеяло. Он сказал, что ненадолго, но я слышу, как его голос звучит в коридоре. Проходит несколько минут, и дверь снова открывается.

— Ты все-таки вызвал врача, — догадываюсь, встречаясь с его взглядом.

— Да. Если ты не против, он проверит твое состояние.

Я бы возмутилась, но внутри все же теплеет. Когда о тебе заботятся, это всегда приятно. Я киваю, и через некоторое время в комнату входит врач. Мужчина лет пятидесяти, со строгим лицом, осматривает меня тщательно, но быстро. Проверяет давление, пульс, смотрит зрачки, задает стандартные вопросы.

— Все в норме, — наконец подводит итог доктор, кладя приборы обратно в сумку. — Я возьму кровь, чтобы убедиться, что отравляющего вещества нет но, скорее всего, концентрация была минимальной. Симптомы — остаточные. Больше пейте воды и отдыхайте.

— С ней точно все хорошо? — уточняет босс, нахмурив брови.

— Абсолютно, — кивает врач. — Но если появятся головокружение или слабость, пусть поспит подольше.

Он уходит, а Шумицкий показывает на мою сумку. Оказывается, мои вещи уже принесли в его домик, рядом также лежит пижамный костюм, в котором вполне можно выйти на улицу.

— Завтракать будешь в постели? — спрашивает Игорь, отвлекаясь на сообщения в сотовом.

— Зависит от меню.

— Кофе и круассаны.

Я делаю вид, что обдумываю, но уже знаю ответ.

— Уговорил.

Он качает головой, но улыбается и подает мне руку, помогая выбраться из одеяла. Я чувствую, как его пальцы чуть дольше задерживаются на моей руке. Я ускользаю в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, и с удовлетворением отмечаю, что действительно нормально себя чувствую. Может, не на сто баллов, но после вчерашних приключений я рада тому, что могу просто управлять своим телом.

Когда я возвращаюсь в гостиную, там уже накрыт завтрак. Босс сидит за столом и рассеянно крутит в руках пустую чашку, но, увидев меня, отставляет ее и жестом приглашает присоединиться.

На столе, накрытом белоснежной скатертью, — все, что можно пожелать для идеального утра.

Французские круассаны с хрустящей золотистой корочкой лежат в плетеной корзине, рядом стоят миниатюрные баночки с клубничным и абрикосовым вареньем. Небольшая тарелка с нежными сырниками, присыпанными сахарной пудрой, манит сладким ароматом ванили. Рядом стоит пиала с густой сметаной и медом.

Я перевожу взгляд на напитки и отмечаю, что принесли мое любимое сочетание. Тут есть апельсиновый фреш и черный ароматный кофе.

Я опускаюсь на стул и невольно улыбаюсь.

— Выглядит как завтрак мечты.

— Жалко только, что говорить придется на не самые приятные темы.

Это точно. Игнорировать проблемы невозможно, с ними в любом случае придется разбираться. Я даю знак Шумицкому, что готова к серьезному разговору, и протягиваю ему кофейник, чтобы он не сидел с пустой чашкой.

— Мои люди поговорили с Валентином, — произносит он. — Он ничего не знает. Его, скорее всего, использовали вслепую. Он оказался в этом домике по поручению, он действительно привез документы и наткнулся здесь на тебя. И видимо…

— Решил воспользоваться моим положением, — договариваю за Шумицкого.

Валентин был зол на меня и хотел поставить на место, у него действительно могли отказать тормоза. Тем более я первая потянулась к нему. Для него это было достаточное разрешение.

— А почему документы привез именно Валентин? — спрашиваю.

— Запрашиваемые документы были из его отдела. И он только получил повышение, хотел все проконтролировать.

— Интересно. А кто запросил именно эти документы?

— Вчера Ланин захотел взглянуть для будущей сделки. Сказал, что хочет посмотреть, пока нормально соображает и не полностью переключился на отдых. Он помощник Марисова.

Я вскидываю брови.

Снова Марисов.

Он угрожал мне, он заключил контракт с Марией, его помощник по большому счету предоставил предлог, чтобы на базу приехал Валентин, и он же вчера вызвал Шумицкого на разговор, заставив его оставить меня.

Слишком много совпадений.

— Да, я знаю, о чем ты думаешь, — кивает Игорь. — Мне тоже все это не нравится.

Я постукиваю пальцами по краю чашки и смотрю на него.

— В этом еще должна быть замешана Мария, — говорю уверенно.

— Да, — он соглашается. — Только неужели ее задница стоит того, чтобы устраивать такие подставы?

— А если она тоже всего лишь винтик? — произношу я вслух и задумчиво прикусываю губу. — Как и Валентин.

— Надо докопаться до всего, — продолжаю. — Посмотреть, что именно делали в компании Валентин и Мария. Какие у них были встречи, какими делами и объектами интересовались…

Игорь молчит, но я чувствую, что он анализирует сказанное.

— Моя команда все проверит, — наконец произносит он. — Только пока тихо, не стоит поднимать шумиху.

— Конечно.

— Нам нужно возвращаться в город, — говорит Шумицкий, отставляя чашку на стол.

Я молча киваю. База отдыха, утреннее солнце, свежий воздух — все это могло стать передышкой и возможностью отвлечься, но теперь для этого навалилось слишком много проблем.

Мы садимся в машину, и дорога в город начинается в молчании. Я смотрю в окно, наблюдая, как меняются пейзажи. Лес отступает, асфальтовая лента становится шире, и появляются первые знаки городской жизни.

Внезапно в машине раздается звонок. Шумицкий мельком смотрит на экран, и я замечаю, как в его глазах появляется настороженность.

— Марисов, — коротко бросает он, прежде чем принять вызов.

Я замираю. Только этого сейчас не хватало.

— Доброе утро, — голос Марисова по громкой связи звучит спокойно, даже расслабленно. — Как отдых? Я тебя потерял.

— Мне пришлось уехать, Давид. Уже в городе поговорим, если ты не улетаешь сегодня.

— Уехать? А что за спешка вдруг?

— Катя неважно себя почувствовала, — отвечает босс так, словно это не более чем досадное недоразумение.

Марисов выдерживает паузу.

— Ты в няньки заделался? — усмехается Давид. — Крепко она тебя прихватила, оказывается. Ладно, не бери в голову. Как она? Уже лучше?

— Лучше. Мы возвращаемся в город.

— Если надо, я могу отправить своего врача. Он толковый, пусть посмотрит ее.

— Спасибо, не стоит, — без малейшей задержки отвечает босс.

— Ну, смотри… Тогда не буду отвлекать. Еще увидимся.

Связь обрывается.

Несколько секунд мы едем в полной тишине. Я смотрю на босса, он смотрит на дорогу.

— Он пытался выяснить, что происходит, — наконец произношу я.

— Возможно.

Через полчаса машина плавно останавливается у высотки. Я запрокидываю голову и через тонированное стекло смотрю на здание, в котором уже бывала однажды.

— Твои апартаменты, — зачем-то произношу вслух очевидное.

Шумицкий кивает.

— Если хочешь, я отвезу тебя домой, — отвечает он, изучая меня взглядом. — Это не проблема. За тобой есть кому присмотреть? Хотя бы сегодня, пока ты окончательно не пришла в себя.

— Нет, — признаюсь. — Я сейчас живу одна.

— Вы уже разъехались с мужем?

— Да, он забрал вещи и уехал.

Босс медленно кивает.

— Тогда оставайся здесь, — говорит он, не оставляя места для возражений.

— У тебя? — уточняю я.

— Да. Хотя бы на сегодня.

Я хочу сказать, что не стоит, что я справлюсь, но он смотрит на меня так, что все аргументы стираются.

— Никаких но, — отрезает он. — Просто сегодня побудь здесь.

— Ладно…

— Хороший выбор, — удовлетворенно произносит он и выходит из машины.

Я тоже открываю дверь и следую за Шумицким. Мы поднимаемся в его роскошные апартаменты, в которых днем нет ни капли уюта. Чувствуется, что это просто пространство, а не дом. Здесь почти никто не жил, а только гостил несколько ночей, как в отеле.

— Можно воды? — спрашиваю я, чувствуя, что горло пересохло.

— Конечно, — он кивает в сторону кухни. — Тебе не нужно спрашивать.

Я иду вперед, и, как только оказываюсь возле кухонного острова, пальцы невольно касаются прохладной поверхности столешницы. На какую-то долю секунды мое сознание будто делает скачок назад. В тот вечер, когда я была здесь в первый раз.

Черт…

Я чувствую, как внутри все напрягается от одного воспоминания. От того, как он зажимал меня в сильных умелых руках, как тепло его тела касалось меня, как между нами искрило и я была согласна на все. На почти все.

Я моргаю, возвращаясь в реальность.

Игорь тоже замер на долю секунды. Подумал о том же? Но никто из нас не говорит вслух о том, что сейчас промелькнуло в голове. Он молча открывает холодильник, достает воду, наливает в стеклянный стакан и протягивает мне.

— Держи.

Я беру его, делаю несколько долгих глотков.

— Тебе нужно кому-то позвонить? — спрашивает он вдруг.

— Только сыну.

Я вижу, как в его глазах мелькает удивление.

— У тебя есть сын?

— Да. Марк. Ему уже четырнадцать. Он уехал в спортивный лагерь на все лето.

Он слегка кивает, оценивающе глядя на меня.

— Значит, ты не совсем одна.

— Муж угрожал мне забрать его. Сказал, что я не справлюсь, что одна я не смогу дать сыну то, что нужно. Что у него больше возможностей и связей. Я боюсь, что он начнет настраивать сына против меня.

Я не знаю, почему говорю личные вещи. Но сейчас слова так легко слетают с губ. Я чувствую облегчение, что можно поделиться не только с Юлей, которая и так сильно переживает за меня. После пережитого за последние сутки банально не остается сил что-то изображать и сдерживать порывы.

Я ставлю пустой стакан на кухонный остров и провожу пальцами по прохладной столешнице.

— Еще он знает, что я буду выбирать методы. Не пойду на крайние меры. А борьба за ребенка — это всегда грязь. Я не хочу, чтобы Марк проходил через это.

Я выдыхаю и только потом решаюсь взглянуть на босса. Он пристально смотрит на меня. В его глазах больше нет легкости, только изучающее сосредоточенное выражение.

— Поэтому ты так вцепилась в эту работу?

Я киваю.

— В тебя, если быть точнее. — Я отвожу взгляд и смотрю на свои руки. — Я подумала, что, если у нас случится короткий роман, я смогу попросить у тебя помощи.

— Вот для чего ты пришла в мой кабинет.

На его лице не отражается ни удивления, ни жалости. Только тихое осознание.

Игорь отлучается по делам, а мне приказывает отдыхать. Я не против. Я весь день провожу в его апартаментах, пытаясь осознать удивительные перемены. В чем-то они жуткие, а в чем-то интригующие.

Даже тот факт, что я снова оказалась у него дома, до конца не укладывается в голове. Хотя его апартаменты мне все-таки не нравятся. Они большие, просторные, идеально убранные, но я люблю другие интерьеры. Гладкие поверхности, строгая мебель, приглушенные цвета — все это больше напоминает офис, чем место, в котором хочется жить.

Вечером я слышу, как открывается дверь, и оборачиваюсь.

Шумицкий.

Он заходит внутрь, снимает пиджак, ослабляет галстук.

— Как прошел день? — спрашивает он, проходя на кухню и доставая бутылку лимонада.

— Спокойно. Даже слишком.

Он бросает на меня быстрый взгляд, приподнимая бровь.

— Не привыкла к тишине?

— Не совсем. Я просто привыкла к тому, что всегда есть список дел.

Он делает пару глотков воды, прислоняется к столешнице.

— А у тебя? Что происходит в офисе?

— Пока все как обычно, — отвечает он. — Началось внутреннее расследование, но его проводят скрытно.

Я киваю. Если Марисов действительно причастен ко всему этому, то лучше пусть думает, что пока в его сторону нет подозрений.

— Сегодня ночью прилетает мой специалист, — продолжает Шумицкий. — Он на месте проверит все бумаги.

— Ты уверен в нем?

— На сто процентов. Он разбирал дела и сложнее.

— Черт, мы не с того начали… Ты голоден? Я приготовила ужин.

— Правда?

Я усмехаюсь:

— Ты так смотришь, будто не веришь.

— Я давно не возвращался домой, где меня ждет ужин.

— А нанять домработницу не вариант?

— Не люблю чужих людей дома.

Я даже не знаю, что ответить, смотрю на него с подозрением и пытаюсь понять, что здесь тогда делаю я. Или командировочные дома не считаются?

— Тогда наслаждайся, — произношу, чтобы не затягивать паузу, и достаю запеченную рыбу с салатом.

Он усмехается, но садится, а я ставлю перед ним тарелку. Сначала мы продолжает говорить о работе, но в какой-то момент оба от этого устаем. Я подхватываю бокал с лимонадом и без предисловий меняю тему разговора.

— Какая у тебя была первая работа?

Игорь на секунду задумывается, а потом улыбается, словно вспоминая что-то смешное.

— Лет в шестнадцать я помогал развозить овощи и фрукты с рынка.

— Похвально.

— Сначала по домам. А потом… — он делает эффектную паузу. — Потом я получил повышение.

— И какое? Тебе доверили мясо?

— Почти, — он кивает, едва сдерживая улыбку. — Мне доверили развозить заказы по ресторанам.

Я не выдерживаю его тона, которым в самую пору рассказывать о том, как первым высадился на Марсе, и начинаю смеяться.

— Знаешь, какая это была ответственность?

— Развозить картошку?

— Именно.

Он смотрит на меня с хитрым прищуром, а я улыбаюсь шире. Мне нравится видеть его таким: расслабленным, теплым, спокойным. И он тоже как будто ловит этот момент. Он протягивает руку и накрывает мою ладонь. Я замираю. Почему-то от простого прикосновения перехватывает дыхание.

Я поднимаю глаза. Игорь внимательно смотрит на меня.

— Катерина, — его голос становится тише, ниже.

Я чувствую, как тепло растекается по коже. Как сердце сбивается с ритма.

— Что?

— Я хочу тебя поцеловать.

Я не успеваю ответить. Он не спрашивает разрешения во второй раз, просто наклоняется ближе, мягко касается моих губ своими. Я теряюсь на секунду. Но потом чувствую, как внутри все затапливает сладостью.

Его руки уверенно ложатся на мою талию, и прежде, чем я успеваю сообразить, что происходит, он поднимает меня и усаживает себе на бедра. Тепло его тела мгновенно пробирается сквозь одежду, заставляя мою чувствительность сходить с ума. Сердце пропускает удар, потом еще один. Я чувствую силу его рук, его вспыхнувшее желание и то, как сбивается его размеренный ритм дыхания.

— Не бойся, — голос Шумицкого звучит хрипловато. — Я умею останавливаться.

— Это тоже похвально.

Я поднимаю руки и запускаю пальцы в его волосы. Они мягкие, чуть взъерошенные, податливо проскальзывают между моих пальцев. Он выдыхает, закрывает глаза на секунду, будто наслаждается моим прикосновением.

А я наслаждаюсь этим моментом.

Его ладони неспешно скользят вдоль моей спины, вызывая приятную дрожь. Я чувствую каждую секунду этого касания, каждую крупицу предвкушения.

Мне хорошо.

По-настоящему.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

— Что? — спрашивает он, заметив это.

— Ничего, — шепчу я, скользя пальцами по его затылку.

Просто мне давно не было так правильно.

Мне хочется замереть именно в этом времени. Но его руки сильнее и требовательнее сжимают мою талию. Я чувствую, как он прижимает меня ближе и даже приподнимает, словно уже хочет направить мое тело так, чтобы я насадилась на него.

— Игорь…

— Что? — куда-то в мою шею.

— Я не хочу торопиться. Теперь не хочу…

Мгновение тишины.

А потом он спрашивает, заглядывая мне в глаза:

— А если я пообещаю помочь тебе? Даже уничтожить твоего мужа, если ты захочешь. Пойдешь в мою спальню?

Я замираю.

Неужели снова?

Я вглядываюсь в его лицо, но там маска спокойствия. Только глаза выдают его. Он снова играет в сделки? В привычные атрибуты своего мира?

Я выдыхаю и зажимаю пальцами его волевой подбородок.

— Это защитная реакция? — спрашиваю, не сводя с него взгляда. — Ты тоже почувствовал что-то настоящее? Поэтому пытаешься все свести к сексу и условиям?

Он молчит.

Но его руки на моей талии не двигаются. Он не отпускает меня.

И мне кажется, что я только что сказала правду, в которой он не хочет признаваться.

Молчание затягивается, и я веду плечами, чтобы освободиться. Потом я соскальзываю с его бедер и делаю шаг в сторону. Но Игорь вдруг ловит меня за запястье.

— Я, наверное, сказал лишнее, — произносит он.

— Наверное, — я киваю. — В любом случае уже поздно, я собиралась идти спать.

— Я покажу тебе спальню.

Он встает с места и ведет меня по широкому коридору. Гостевая спальня расположена с правой стороны. Игорь молча открывает дверь и пропускает меня вперед. Он сдержан, даже чуть напряжен. Между нами появляется молчаливая неловкость, а в воздухе как будто гаснут искры нашего несостоявшегося момента.

— Здесь должно быть удобно, — говорит Шумицкий.

Я заглядываю внутрь. Просторная комната, выдержанная в спокойных цветах. С мебелью из модных журналов.

— Ванная там, — он кивает на дверь сбоку. — Полотенца есть. Если нужно что-то еще, то тут есть обслуживание, как в отелях.

— Да, я видела номер. Он прикреплен к холодильнику.

Снова повисает молчание. И снова неловкое. Эту тишину разрывает звонок видеофона.

Игорь чуть хмурится, но идет открывать. Я слышу его короткий, отрывистый разговор, а через минуту он возвращается, держа в руках несколько пакетов.

— Курьер, — бросает он, словно этого достаточно для объяснения.

Я смотрю на него с легким подозрением, а потом — на пакеты. Узнаю логотипы бутиков, и что-то в груди неприятно сжимается.

— Это для меня?

— Да, — буднично отвечает он.

Я трогаю плотную бумагу, потом осторожно раскрываю один из пакетов. Передо мной оказывается шелк цвета шампанского, который красиво переливается на свету. Я тяну дальше и понимаю, что это легкое платье, струящееся между пальцами, словно вода. Оно невесомое, гладкое, с идеальным кроем. Такие я видела только на моделях в глянцевых журналах и на показах, куда меня пару раз приглашали по работе.

Я раздвигаю ткань и замечаю тонкие бретели, изящный вырез на спине. Такое платье не кричит о роскоши, но говорит о статусе, который не нуждается в доказательствах.

Я беру другой пакет, развязываю ленточку и достаю блузу. Белая, с крошечными пуговицами, которые как жемчужины. Дальше лежат классические брюки кремового оттенка. Я касаюсь ткани, и пальцы утопают в дорогом кашемире.

Третий пакет все-таки заставляет мое дыхание сбиться. Там нижнее белье. И даже пояс для чулок есть. Полупрозрачное кружево, тончайшая работа, сложные узоры, сплетенные в едва уловимый цветочный рисунок. Оно слишком изысканное, слишком чувственное, слишком дорогое.

Я сжимаю пальцами нежную ткань и плохо понимаю, чего все-таки Игорь добивается. Да и эти вещи не для меня. Эти вещи словно из другого мира. Мира, где я не жила. Где не приходилось считать деньги до зарплаты, искать скидки, выбирать практичное вместо красивого. Они для воздушных красоток, которые не бывают в местах, где можно испачкаться, и всегда готовы к моменту, когда их могут раздеть пылкие мужские руки.

И именно это заставляет меня вскинуть голову и посмотреть на Игоря с неприкрытым вызовом.

— Зачем все это? — спрашиваю его.

Он стоит напротив, сложив руки на груди, и наблюдает за мной внимательно, чуть приподняв бровь.

— Разве не очевидно? — спокойно отвечает он.

— Ты… Ты что, собрался меня одевать?

— Я всего лишь подумал, что у тебя здесь мало одежды. Вот и попросил привезти что-нибудь из магазинов.

Это странно.

Или логично? В его глазах явно читается, что он не понимает, что не так.

До последних слов, которые я произнесла за столом, это, может, и могло выглядеть уместным. Но сейчас… Все-таки странно. Даже если он распорядился привезти для меня одежду еще утром, он же мог сейчас остановиться и не приносить мне пакеты от курьера, в которых лежит нижнее белье. Эротичное нижнее белье.

Я запутываюсь.

А что самое скверное, угадываю, как мои чувства становятся оголенными. Сохранять холодный разум и спокойно смотреть на человека легко, когда он тебе безразличен, но если внутри царапнуло, то на все реагируешь остро.

— Этим занималась твоя помощница? — спрашиваю его. — У нее наверняка есть стандартный набор для каждой твоей новой любовницы. Я ведь вижу, какая это одежда. И какой акцент сделан на белье.

— Да, я попросил помощницу заняться этим. Это преступление?

— Нет, — я качаю головой. — Просто… просто не надо.

Я отставляю пакеты в сторону.

— У меня есть одежда, которую мы забрали из домика. Мне хватит. Тем более я не думаю, что задержусь здесь. Мне уже лучше, я чувствую себя здоровой.

Шумицкий прожигает меня взглядом насквозь. Он некоторое время молчит, и в этой паузе сходит с ума секундная стрелка. Каждый ее шажок кажется бесконечным.

— Я ухаживаю, как умею, Катерина, — наконец произносит он. — И живу, как привык.

— Я это поняла. Я просто больше не хочу ничего из себя изображать.

Я смотрю на него. На напряженную линию скул, на твердую уверенность в глазах, на тень усталости в глазах.

— Я не умею играть во все эти обольстительные игры, — продолжаю. — Я попробовала и сразу облажалась. Ты и сам знаешь, как сложился наш первый вечер.

— Я бы не сказал.

— Что?

— Я бы не сказал, что ты облажалась в первый вечер. — Уголки его губ искривляет легкая усмешка. — С того вечера ты и засела в моей голове.

Будильник вырывает меня из сна, и я на секунду замираю, вспоминая, где я. Мягкие простыни, легкий аромат дорогого древесного парфюма, просторная спальня — это значит, что я все еще в апартаментах Игоря.

Я поднимаюсь, заглядываю в ванную комнату и иду на кухню. В квартире тихо, и я не понимаю, уехал он уже или просто еще спит. Я наливаю себе кофе, обхватываю теплую чашку ладонями и делаю медленный глоток. На языке остается терпкость, но я не чувствую вкуса.

Что между нами?

Все снова свернулось в клубок недосказанности, который теперь давит на грудь.

Я почти допиваю кофе, когда слышу, как выключается вода в душе. Секунду спустя доносится шум открываемой двери. Я выхожу на звук и застываю.

Из ванной выходит Шумицкий.

Все еще влажный после душа, с каплями воды, медленно стекающими по его коже. Полотенце небрежно обернуто вокруг крепких бедер, обнажая подтянутый живот с идеально прорисованными линиями пресса. На его мощной груди угадываются бледные рубцы. Следы прошлого, которое почти стоило ему жизни. Но мой взгляд невольно скользит дальше, там сильные руки, влажная кожа с золотистым оттенком, четкие изгибы мускулов.

— Ты уже проснулась.

Его голос чуть хриплый и ленивый после сна.

— Да. — Я моргаю, пытаясь сфокусироваться на его лице. — Я собираюсь в офис.

Он медленно приближается, и от него веет теплом и влажным паром.

— Можешь взять выходной.

— Нет, — мой голос выходит тверже, чем я ожидала. — Мне нужно работать.

Он прищуривается, словно что-то изучая во мне, а потом медленно проводит пальцами по краю полотенца. Будто невзначай.

Я чувствую, как сердце стучит быстрее. Я разворачиваюсь, хватаю телефон и иду к выходу.

— Я вызову такси.

За спиной раздается легкая усмешка.

— Как обычно, — отзывается Игорь.

Когда двери лифта закрываются, я, наконец, выдыхаю. Но жар его взгляда я все еще ощущаю кожей. Я добираюсь до офиса довольно быстро. И почти сразу попадаю под цепкий взгляд Юли. Она стоит, скрестив руки на груди, и явно ждет меня.

— Ну?! — Она вскидывает брови. — Говори.

— Что говорить? — устало выдыхаю я, направляясь к ней.

— Все! Ты уехала с боссом, вчера я вообще тебя не видела. Как думаешь, Катя, как много у меня вопросов?

Я усмехаюсь, но в моей усмешке больше горечи, чем веселья.

— У меня нет ответов. Я пока даже не знаю, поможет мне Шумицкий или я окончательно испортила с ним отношения.

Юля драматично закатывает глаза.

— Ты всегда все усложняешь.

Я упираюсь плечом в стенку и развожу руками.

— Ну не всем же быть прирожденными содержанками, — подшучиваю. — Честно, я не понимаю, как девушки умудряются так ловко вертеть богатыми мужиками. Это, наверное, врожденный талант. Или надо иметь высшее образование в области мужской психологии.

Юля хмыкает и скользит по мне хитрым взглядом.

— Нет, Катя, тут важнее познания не в психологии. А в мужской анатомии.

Я фыркаю и угрожаю бросить в нее пустой пластиковый стаканчик.

— Ладно, шутки в сторону. Посмотри, — говорит подруга и протягивает мне свой телефон.

Я беру его и смотрю на экран. Новостные ленты уже вовсю пестрят анонсами нового телешоу. В центре кадра Мария. В крошечных шортах и узком топике, загорелая, с растрепанными локонами и фирменной улыбкой «я звезда». Она стоит на фоне дикого леса и с воодушевлением рассказывает, что участникам предстоит выживать в спартанских условиях, добывать себе пищу, строить укрытия и бороться за лидерство.

— Сучка, — тянет Юля. — Но это даже хорошо. Значит, она скоро улетит из нашего города. Хоть глаза не будет мозолить.

— А Валентин на месте?

Юля моргает, потом качает головой:

— Не видела его сегодня. Может, задерживается.

Я молча киваю. Интересно, Шумицкий вообще позволит ему снова появиться в компании? С другой стороны, Игорь не хотел поднимать шумиху раньше времени.

— Ладно. Давай работать.

Юля вздыхает, но спорить не решается. Я по привычке поворачиваю к своему старому рабочему месту и только потом вспоминаю, что мне нужно быть у кабинета босса. У меня ведь теперь новая должность. Сегодня мой первый день в качестве секретаря Шумицкого в стенах офиса.

Я сажусь за рабочий стол, машинально разглаживая ладонями идеально чистую поверхность. Здесь намного приятнее находиться. Кресло очень удобное, больше места и света, и есть личное пространство.

Но меня не покидает странное чувство. Я должна воспринимать его как начальника и держать дистанцию? А все, что было за пределами этих стен: ночь в его квартире, наш разговор и поцелуй, — должно остаться там, в другом мире, в другой реальности?

Что я знаю точно — что я не буду обращаться к нему на «ты». Никакого «Игоря» здесь. Только «Игорь Викторович».

Я вдыхаю полной грудью, открываю ежедневник и проверяю расписание на день, надеясь, что концентрация на рабочих задачах поможет отвлечься.

Проходит час.

Дверь кабинета босса остается закрытой. Я уже начинаю думать, что он не появится сегодня, но вдруг ловлю краем глаза движение.

Он.

Шумицкий проходит мимо меня, даже не взглянув. Ныряет в свой кабинет и захлопывает за собой дверь. Я только успеваю заметить его напряженное лицо. Видно, что не в духе.

Проходит меньше минуты, и телефон внутренней связи оживает коротким сигналом.

— Катерина, зайдите ко мне, — у него холодный, бесстрастный голос.

Я сжимаю пальцы, ощущая, как неприятное волнение пробегает по спине. Ну что ж, кажется, наша рабочая игра начинается.

Я захожу в кабинет, стараясь сохранять спокойствие. Хотя внутри все напряжено, как струна.

Шумицкий стоит у окна, скрестив руки на груди. В свете дневного солнца его профиль кажется резче и жестче. Он бросает на меня быстрый взгляд и тут же поворачивается к ноутбуку.

— Ближайшие встречи нужно перенести, — его голос сообщает отстраненность и холод. — В приоритете переговоры с Беляковым, найди подходящий ресторан, но без пафоса. Я не собираюсь угощать его устрицами, но место должно быть статусным. Отправь мне варианты, составь список требований.

— Какие требования?

— Отдельная комната, хорошая винная карта, никаких посторонних. Остальное возьми у моей помощницы.

Я записываю его пожелания в блокнот.

— И еще, — добавляет он настолько официальным голосом, что по груди как будто ледяной воздух проходит. — Перенос встреч создал проблемы. Разберись, кто уже взбесился, кто ждет новых дат. Мне нужны свежие данные по каждому из них.

Я продолжаю делать пометки.

— А с расписанием… Все переделай. Мне нужен нормальный график.

— Нормальный — это какой?

Я поднимаю голову. Он переводит на меня тяжелый взгляд. Да уж, от вчерашнего Шумицкого не осталось и следа. Да даже утром он был другим…

— Такой, чтобы я не сидел в переговорах до полуночи, — резко отвечает он. — Разберись.

— Хорошо, разберусь, — киваю я, но в голосе появляется сухость.

Он замечает это и чуть прищуривается.

— Что-то не так, Катерина?

— Все прекрасно, Игорь Викторович, — подчеркиваю я.

— Вот и отлично.

Он снова смотрит в экран, словно я ему больше не нужна.

Но я-то знаю, что это не так.

Что это за ледяная маска? Почему он вдруг ведет себя так, словно я в чем-то провинилась? Никогда не общался с нормальными женщинами и теперь бесится, что вокруг не все вдруг стали эскортницами?

— А вы сегодня особенно приятны в общении, — не выдерживаю я.

Он усмехается. Тонко, без радости.

— Работа есть работа. Ты же так спешила в офис.

— Это какой-то цирк с крайностями. — Я сжимаю блокнот в руках. — То вы носите меня на руках, то общаетесь как с посторонней.

— Ты сама сказала — не надо, — его голос становится ниже, хрипловатее. — Не надо ухаживать за тобой, как я привык. А по-другому я не умею.

Его взгляд — цепкий, уверенный — проникает под кожу.

Я чувствую, как внутри что-то вскипает, но не позволяю себе отвести взгляд.

— Значит, либо все по-вашему, либо… никакого нормального человеческого общения?

Ничего не отвечает, только продолжает смотреть на мое лицо неотрывно. В комнате становится так тихо, что я слышу собственный пульс.

— Хорошо. — Я первая отвожу взгляд. — Тогда буду воспринимать вас исключительно как босса.

Я резко разворачиваюсь и иду, сжимая папку так, что побелели костяшки пальцев. Я уже берусь за дверную ручку, когда слышу его голос:

— Кстати, ты забыла свою сумку.

Я останавливаюсь.

Сумку?

Черт, точно!

Совсем вылетело из головы. Она осталась в его квартире после того, как Игорь достал ее из багажника своей машины.

— Точно, — соглашаюсь, поворачиваясь к нему. — Совсем забыла.

Шумицкий усмехается, опираясь на край стола.

— Или это был хитрый план?

Я хмурюсь.

— В смысле?

— Ну, знаешь… — Он чуть наклоняет голову, в глазах появляется знакомый лукавый огонек. — Специально оставила, чтобы был повод вернуться.

Какой же он невыносимый! Злости не хватает!

— Если бы мне так хотелось задержаться, я бы не оставила вас одного в одном полотенце сегодня утром.

— Ты любишь внезапные отказы, Катерина. Это я уже усвоил, второй раз не так эффектно вышло.

Я беру побольше воздуха в легкие, чтобы продолжить пикировку, но весь запал пропадает. А в голове зато на мгновение проясняется, словно спадает густой туман, и ко мне вновь возвращается логика.

— Стоп. — Я прищуриваюсь. — Кажется, я поняла, в чем дело.

Он захлопывает ноутбук, но не поворачивается ко мне.

— Вы не в духе из-за отчета, да?

Шумицкий молчит, но я чувствую, что для него это не пустые слова.

— Ночью же должен был прилететь специалист, чтобы проверить документы, — продолжаю я. — Видимо, он уже подготовил отчет. И там много неприятного.

Теперь босс все же смотрит на меня.

— Поэтому вы раздражены, Игорь Викторович? И срываетесь на мне?

В комнате повисает напряженная тишина. Я делаю шаг вперед, приближаясь к его столу.

— Мы можем продолжать эту сцену, — спокойно говорю я, не сводя с него взгляда. — Или можем взглянуть на ситуацию как взрослые люди. Мы оба взрывные, оба травмированные. И нас обоих предали. Любимые люди. Так что неудивительно, что мы избегаем даже намека на близость.

Я делаю акцент на последней фразе. Во многом признаюсь в этом перед собой.

— Не физическую, — добавляю. — Ту, что глубже.

Он хмыкает, уголки губ дергаются в циничной усмешке.

— Физической ты тоже избегаешь.

Я резко выдыхаю. Глаза невольно пробегают по его лицу, по жесткой линии скул, по сомкнутым губам…

Черт.

Это бесполезно.

Внутри снова все закипает. Я не могу с ним нормально разговаривать, не сегодня… Моя рука снова тянется к двери, но я не открываю ее до упора, а наоборот, захлопываю. И, прежде чем успеваю заставить себя успокоиться, закрываю ее на замок.

Разворачиваюсь к боссу и вижу, как в его глазах загорается интерес.

— Хорошо, — говорю сбивчивым голосом. — Давайте вернемся к вчерашнему уговору. Вы же этого добиваетесь, Игорь Викторович? Включили несносного босса, чтобы я пересмотрела свое поведение?

Он прищуривается.

— Секс в обмен на защиту и помощь, — уточняю, вдруг он забыл, какие были условия. — И на запрет на ваши остроты в мой адрес.

Шумицкий даже не моргает.

— Где будем заключать сделку?

Я обхожу стол, кончиками пальцев скользя по его гладкой поверхности.

— На столе?

Я поднимаю взгляд и ловлю его напряженное молчание.

Делаю еще шаг.

— Или в вашем кресле?

Тишина в кабинете становится звенящей. Но я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки.

Он понял, что я делаю.

Я играю с огнем.

Вопрос только в том, кто в этой игре проиграет первым.

— Только сразу предупреждаю, — произношу с вызовом, — на мне обычное белье. Никакого кружева и пояса для чулок.

Я выпрямляюсь, не отводя взгляда от Игоря. В комнате повисает напряжение, густое, как гроза, готовая разразиться в любую секунду. Шумицкий прищуривается, словно оценивает меня заново. В уголке губ появляется ухмылка. Опасная и хищная.

— Иди сюда, — его фраза звучит как приказ.

Внутри все сжимается, но я подчиняюсь. Это безрассудство. Безумие. Я знаю, что надо развернуться и уйти. Но его взгляд впивается в меня, пронизывает огнем и обдает холодом одновременно. Он притягивает меня рывком к себе, когда я оказываюсь достаточно близко. Его длинные пальцы жестко ложатся на мою талию. Я ощущаю силу его рук, он так легко управляет моим телом, словно я совершенно невесома.

Шумицкий ведет меня к панорамным окнам. В этот момент я осознаю, насколько все плохо. В первый вечер я просила не делать именно этого, мне было не по себе рядом со стеклянной пропастью.

— Упрись ладонями в стекло, — его голос звучит ровно, но в этой ровности чувствуется сталь.

Я замираю. Неужели он действительно такой? Действительно готов идти до конца? Я оборачиваюсь, встречаю его взгляд. В нем нет сомнений. Только требовательность и желание. Он ждет. Испытывает.

Я делаю глубокий вдох, прижимаюсь ладонями к стеклу. Оно холодное, а от осознания своей уязвимости внутри пробегает дрожь.

— Не бойся, — звучит его голос, и в нем нет утешения. — Окна тонированные, с улицы ничего не видно. Зато у меня шикарный вид.

— У тебя есть защита?

— Конечно.

Я слышу, как он чуть усмехается. И тут же чувствую его крепкие ладони. Он не церемонится, грубо задирает юбку, которая тут же оказывается где-то под моей грудью, и скользит руками по моей коже. Его пальцы требовательно сжимают мои бедра, подчиняя на свой вкус. Так уверенно, так властно. Он двигается неторопливо, смакуя процесс. Каждое его движение — демонстрация силы. Я ощущаю его горячее дыхание у своей шеи, но он даже не целует. Никаких лишних ласк, только магистральная полоса мужской похоти. Он занят только своим удовольствием.

Мои пальцы сильнее сжимаются на стекле. Все внутри протестует. Его пальцы грубо проходят по моим бедрам, по внутренней стороне. Он ведет ладонями вверх и сильнее сжимает кожу. Требовательно. Собственнически. Во мне вспыхивает что-то необъяснимое. Не страх. Но и не желание. Смесь чувств, от которых кружится голова.

— Расставь ноги шире и прогнись, — его голос обволакивает, он горячий и низкий. — Давай, малышка…

Его ладонь ложится на мою поясницу и силой принуждает выгнуться пошлее. Я закрываю глаза. Пересохшее горло не дает мне говорить. Я не двигаюсь, а он считает это за согласие и готовится брать…

А я…

Я… ломаюсь и рывком ловлю его ладонь. Вцепляюсь в нее так, что мои ногти впиваются в его кожу. Шумицкий резко выдыхает. Наверное, это чертовски больно. Он замирает на мгновение. Его хватка ослабевает, но я не успеваю осознать, что происходит, как он подхватывает меня на руки. Одним резким движением относит к столу. Усаживает меня на край и нависает, впиваясь взглядом.

— Не играй со мной, Катерина, — приказывает он голосом, от которого я ежусь. — Не лезь в историю, с которой не можешь справиться.

Мое дыхание сбивается. Я чувствую, как в груди разгорается что-то неуправляемое: страх, влечение, вкус опасной близости.

— Думаешь, что такая проницательная и видишь меня насквозь? Говоришь, что я травмирован? Это не травма, это просто жизнь. А вот ты запуталась. Сама не понимаешь, что творишь. Ты решила, что я относился к тебе жестко, грубо? Ты выдержала всего минуту моей грубости. Вот сейчас это была она — почувствовала разницу? Я разве был таким с тобой вчера? В первый вечер?

Я отвожу глаза, но он ловит мой подбородок и заставляет вновь смотреть на свое лицо.

— Поверь, я всегда найду малышку, чтобы нагнуть и просто трахнуть.

— Кисулю, — язвлю.

— Вот именно. Но ты сказала так тебя не называть — значит, ты не такая…

— А ты, оказывается, что-то слышишь?! — взрываюсь на нервах. — Еще я сказала, что не хочу больше ничего изображать!

— Тогда какого черта ты предлагаешь сделки?!

— А какого черта ты начал грубить?!

— Потому что у меня уже мозг взрывается! Ты дразнишься и не даешься в руки, я не понимаю, чего ты хочешь!

В моих глазах вспыхивают все затаенные эмоции. Шумицкий сам не замечает, как напирает прессом и своей горячей энергетикой крутого босса. Меня коротит, и хочется то ли влепить ему смачную пощечину, то ли… поцеловать. Да, его чертовы губы, его харизма, его темный взгляд! Это как водоворот. Я вскидываю ладонь и все-таки выбираю второе. Обхватываю его запястье, ведь он до сих пор трогает мой подбородок, и рывком тянусь к его губам. Целую жарко, словно хотела этого больше всего.

Или действительно хотела?

Я и правда запуталась.

А вот Шумицкий точно уверен в своих действиях. Он перехватывает мое движение и обнимает за плечи, окутывая горячим пульсирующим сумраком. Он вдруг оказывается повсюду, и теперь это чувствуется так правильно, так хорошо. Он придвигается еще ближе, вклиниваясь между моих разведенных ног, и юбка, которая до сих пор задрана неприлично высоко, скрипит.

— Сладкая, — шепчет Игорь, — дикая… Ты точно сведешь меня с ума.

— Чтобы больше не слышала ни одного приказа.

— Хочешь сама приказывать? — он усмехается в мои губы, но крепкими ладонями показывает, что это мое тело сдвигается от его малейшего нажима.

Я оказываюсь впечатанной в его широкую грудь, его мускулы впиваются в мою нежную кожу, и я окончательно плыву. Я заочно соглашаюсь на все, только чтобы он продолжал и не дал мне снова все усложнить и испортить.

— Это просьба, — шепчу над воротом его рубашки, а пальцами уже воюю с ее пуговицами. — Давай больше не будем ничего говорить?

— Боишься, что я не умею говорить нежные вещи?

— Это мы потом проверим.

Шумицкий наклоняется, заставляя меня прогнуться под него. В его ладонях появляются и ласка, и нежность, хотя уверенность тоже никуда не девается. Он ловко управляется с моим телом, не забывая целовать и растирать сильными пальцами мою кожу, и освобождает от лишней одежды. Мне это тоже удается, я распахиваю полы его рубашки и прохожу короткими горячими поцелуями по прессу, по напряженным мышцам и по следам ранений.

Черт, он слишком горячий.

С совершенным телом.

Как я вообще продержалась так долго?

Только извела себя…

Нас обоих.

Я чувствую, что он тоже распален до предела, словно прокручивал в своей голове картинки нашего секса далеко не один раз.

Игорь прихватывает мои волосы и легонько оттягивает назад, впиваясь в мои подрагивающие губы совершенно сумасшедшим поцелуем. Я стону ему прямо в рот и чувствую, как его пальцы сдвигают мое белье и погружаются в меня. Он растирает, дразнит, растягивает… А я почти что хнычу, задыхаюсь из-за пламенных ощущений, в которых мне тесно и слишком хорошо, так хорошо, когда не было очень давно… Я несильно прикусываю его губу и обхватываю ладонями его задницу, наталкиваю на себя, показывая, что мне достаточно прелюдии, что я уже хочу почувствовать его в себе.

Снова его усмешка.

Сладко-горькая. Дьявольская.

А через несколько мгновений…

…о да…

…я захлебываюсь…

…сжимаюсь и задыхаюсь…

…распутываюсь…

Он входит в меня, дает привыкнуть пару мгновений, зацеловывая мою шею и лаская пальцами мою грудь, и берет меня жестче. Я прячу лицо чтобы не закричать на весь офис. Мне приходится прихватить зубами край его рубашки, потому что лавина становится нестерпимой и обжигающей. Меня лихорадит от ощущения тесноты и сладких мерцающих вспышек.

Игорь меняет положение, и удовольствие устремляется к острому, почти что болезненному пределу. Он откидывает меня на стол и кладет ладонь на мой рот. Не зажимает, но дает мне возможность стонать в его ладонь. Я ловлю его поплывший, потемневший до порочной черноты взгляд, ловлю его сильные таранящие толчки, из-за которых проскальзываю по столу. Мне нечем дышать, мне нечем больше чувствовать… я растворяюсь и ощущаю, как дрожь прокатывается по телу и вот-вот… вот-вот… да, вот она… пропасть, вожделенная, сладкая, ватная… Сквозь нее я слышу его тяжелые выдохи. Игорь ложится на меня, вбиваясь кулаком в гладкую поверхность стола, целует и с рыком делает последние толчки, падая в ту же пропасть.

Я с трудом прихожу в себя. Дыхание постепенно выравнивается, но сердце все еще бешено стучит. Тепло его кожи ощущается на моей, даже когда между нами снова появляется расстояние.

Я приглаживаю одежду, пытаюсь привести себя в порядок. Чувствую, как его взгляд скользит по мне. Будто запоминает то, что не успел попробовать на вкус. А мне даже немного страшно: я вообще могу выдержать столько страсти? Это что-то нереальное, сумасшедшее… И ведь в его темных глазах легко прочитать, что он не собирается останавливаться. Игорь совсем перестал сдерживать себя и смотрит на меня как на сладкий десерт — этакий воздушный мусс с клубничкой на верхушке.

Я ловлю его довольный взгляд и чуть склоняю голову набок. Посылаю ему красноречивый сигнал прибрать вот эти сексуальные флюиды хотя бы до вечера. Я и так едва стою на ногах.

Шумицкий усмехается и протягивает ко мне ладонь. Его пальцы осторожно скользят по моим волосам, собирают их и помогают мне справиться с заколкой, которая слетела в самый низ и запуталась в прядях. Это даже мило. И это тоже что-то нереальное, потому что после животной страсти мгновения нежности и какой-то совершенно домашней заботы воспринимаются предельно остро.

— Спасибо. — Я запрокидываю голову и улыбаюсь ему.

Хотя через секунду перестаю это делать. Мысли вдруг возвращаются в момент, когда мы пререкались и я бросила в сердцах, что он наверняка такой хмурый из-за отчета его специалиста.

Я же оказалась права?

Так и есть?

— Игорь, так что с компанией? — спрашиваю его чуть осипшим голосом. — Я угадала насчет отчета?

Он не отвечает сразу, лишь выпрямляется. Его лицо снова приобретает ту сдержанную, отстраненную маску, к которой я уже привыкла. Я и сама не хочу продолжать этот разговор, часть меня хочет еще немного побыть в беззаботной нежности, не спешить возвращаться к реальности.

— Ты угадала, — произносит он. — Отчет уже готов.

Шумицкий делает несколько шагов, открывает ноутбук и разворачивает его ко мне. Я смотрю на экран. Поток цифр, схем, имен. Глаза выхватывают главное, и я напрягаюсь.

— Я купил эту компанию ниже рыночной цены, потому что знал об этих схемах. Такое иногда используют в бизнесе. Юридические, налоговые лазейки… Я собирался все это исправить, но на это нужно время.

— И конфиденциальность, — выдыхаю, понимая, к чему клонит Игорь.

— Да. Это важная и секретная информация. Это можно использовать против меня.

— Кто-то слил эту информацию?

— Скорее всего, твой бывший муж.

Боже…

— Его сейчас ищут, чтобы расспросить обо всем. Но он вдруг исчез, на звонки не отвечает, — продолжает Игорь. — Наверное, спрятался. Мои люди отпустили его после первого разговора. У них не было полномочий задерживать его.

— С каждой секундой становится чуднее.

Я захлопываю ноутбук и собираю руки на груди.

— Мария… — задумчиво произношу я. — Значит, это было не просто так. Не просто каприз или внезапная любовь.

— Она взяла его в оборот. Валентин сливал ей конфиденциальную информацию о компании.

Я вцепляюсь пальцами в край стола. Я чувствовала, что тут что-то не так, но…

— Но самой Марии не нужны эти данные. Она же не бизнес-аналитик, не шантажистка. Она могла только передать их кому-то.

— Да, мы снова вернулись к Марисову, — соглашается Игорь.

— Это что, было оплатой за большой проект на телевидении? — Я провожу пальцами по виску, словно пытаюсь разогнать мысли. — Ходят же слухи, что продюсеры требуют… особых услуг в обмен на работу. Только Марисов мог взять оплату иначе. Подложить Марию под Валентина в своих интересах.

В голове все начинает складываться в единое целое. Больное, неприятное, но логичное.

— Он использует ее, а она Валентина, — добавляю.

Игорь ничего не говорит, но по тому, как его пальцы сжимаются на столешнице, я понимаю, что ему тоже все это не нравится.

— Я разберусь, — бросает он уверенно. — Не бери в голову, Катерина, я давно в бизнесе, всякого повидал.

— Например, ранения? — срывается с моих губ. — Прости, Игорь. Я просто… начинаю беспокоиться о тебе.

Его губы трогает легкая улыбка. Мои слова действительно звучат как признание, шаткое, первое, но уже случившееся… Он перехватывает мой локоть и притягивает к себе. Его губы накрывают мои жарким, требовательным поцелуем, и я тону в этом моменте.

За дверью раздается звонок. Я вздрагиваю, осознавая, насколько я позабыла о своих рабочих обязанностях. Я скребу ноготками рубашку Шумицкого, чтобы он отпустил, но приходится отклоняться самой.

— Мне нужно вернуться на свое место, — шепчу я и делаю шаг в сторону.

Я с трудом вырываюсь, тяжело дыша.

— Нам нужно работать, — добавляю строже. — У нас проблемы.

— У нас? — смотрит с хитринкой.

— У компании, в которой мы вместе работаем, — парирую я.

Я быстро выхожу за дверь, стараясь не оглядываться. По коже словно пробегает электрический разряд. Когда оказываюсь в своем кресле и вижу вокруг офисную суету, понимаю, что вообще только что произошло. Словно выныриваю из распутного океана на сушу.

Это вообще на меня не похоже…

Я никогда не занималась сексом в офисе. Хотя Валентин как-то пытался пристать в машине на рабочей парковке, но я его оттолкнула. Он тогда получил выговор от руководства и был зол. Он просто хотел разрядки, выпустить пар. Вот что это было, а не порыв страсти.

Я горько усмехаюсь. Почему я замечаю это только сейчас? Почему раньше была слепа? Валентину от меня были нужны только чистые рубашки, горячие обеды, забота о сыне и редкий, эпизодический секс.

Ладно, к черту. Надо все-таки работать. Я выныриваю из мыслей и беру трубку.

— Секретариат компании «ЭлитСервис», слушаю вас, — говорю официальным тоном.

Звонок оказывается от важного клиента, у которого возникли вопросы по поводу переноса встречи. Я спокойно и вежливо объясняю ситуацию, предлагаю альтернативное время и заверяю, что босс лично уделит внимание обсуждению. Клиент соглашается, и я вношу изменения в расписание.

Следующие несколько часов я полностью погружаюсь в дела. Разбираюсь с документами, уточняю детали предстоящих переговоров, подбираю рестораны для встречи с партнерами. Работа помогает мне прийти в себя, немного упорядочить мысли.

Когда наступает обед, ко мне заглядывает Юля.

— Ну что, идем перекусить? — спрашивает она.

Я киваю, откладывая бумаги. Мы выходим из офиса и поворачиваем в наше любимое заведение, мы бываем там раз в неделю, в остальные дни обедаем в офисной столовой. По дороге я набираю сына.

— Мам, привет! — Марк отвечает сразу, тон веселый, но в нем слышится усталость. Мне сразу становится спокойнее, я просто слышу его родной голос, и этого оказывается достаточно. И я явно попала в удачный момент. У него есть свободное время и желание поболтать. Марик бывает еще тем ежиком, который не терпит даже намека на ласковое слово, а наше общение в чате порой напоминает переписку безответно влюбленной дамочки (это я) и парня, который терпит ее внимание сквозь зубы. Но сейчас голос у него радостный. Слышно, что соскучился.

— Привет, мой чемпион! Как ты там? Все в порядке?

— Да, только тренировка была сложная. Я устал. Но тренер сказал, что у меня уже лучше получается подача!

— Резаная?

— Да, — Марк хмыкает, довольный, что его мама запоминает термины.

А я улыбаюсь, представляя, как он гордится собой.

— Ты умница. Вас хорошо кормят?

— Ага! Сегодня были борщ и котлеты. Вкусные, как у тебя!

— Ну это вряд ли, — смеюсь я. — Ты высыпаешься?

— Да, мам. Ты опять как бабушка переживаешь! Все нормально. А как у вас?

Я на секунду задумываюсь. Всю правду говорить сыну я вообще не собираюсь, но что-то надо будет придумать. Это пока он в поездке можно делать вид, что все идет своим чередом. Но скоро его ждет столько плохих новостей, что сердце сжимается. У Марка довольно взрывной и сложный характер, да и возраст самый непростой, так что легко и гладко перемены точно не пройдут. Наверное, стоит заранее поискать психолога, чтобы я понимала, как лучше себя вести с сыном и правильно реагировать.

— Все нормально, — просто отвечаю я. — Работаю, как обычно. Папа тоже. Главное, что у тебя все в порядке. Не забудь, что мы с тобой созваниваемся завтра, договорились?

— Договорились! Пока, мам!

Я опускаю телефон на стол.

— Как он? — спрашивает Юля.

— Все хорошо, — отвечаю я с улыбкой, но внутри все равно ноет.

Я скучаю по сыну. И чем дальше, тем больше понимаю, что он — единственный человек, на которого я всегда смогу рассчитывать.

Мы с Юлей делаем заказ, даже не заглядывая в меню. Когда официант уходит, Юля вновь смотрит на меня внимательным взглядом. Видит, что мне взгрустнулось.

— Значит, нормально разговаривает? — уточняет она на всякий случай.

Я киваю.

— Я даже немного успокоилась, просто соскучилась сильно… Но, если честно, я жду подлянки от Валентина. Что он начнет настраивать Марка против меня.

Я тяжело выдыхаю и, прежде чем успеваю передумать, набираю номер Валентина. Тот отключен. Тогда я пишу сообщение: «Где ты? Нам надо поговорить насчет сына». Экран телефона долго показывает статус «не доставлено». Я раздраженно убираю телефон в сумку, чтобы не ждать, когда поменяется статус, весь обед. Нужно все-таки отвлечься.

— Самое скверное в том, что мы до сих пор женаты, — тихо говорю я. — Его проблемы могут стать моими. А я пока только в общих чертах понимаю, насколько сильно он вляпался… И вообще, где он?!

— Объявится, куда он денется, — пожимает плечами Юля. — А сейчас забудь про это и пообедай нормально.

Каким-то чудом это работает. Юльке удается утянуть меня в дружескую беседу, в которой она обходит стороной все триггеры, какие есть. Она даже не касается рабочих тем, и первые пять минут мы вовсе обсуждаем вновь вспыхнувшую популярность певицы из нашего детства и что теперь на ее концерты надо покупать билеты сильно и сильно заранее.

Когда мы возвращаемся в офис, у входа я замечаю помощницу Шумицкого. Я успеваю подумать, что она ждет босса, но она тоже замечает меня и разворачивается лицом ко мне. Ждет, когда я подойду ближе.

— Екатерина, — обращается она официально. — Господин Шумицкий собирается на встречу и хочет, чтобы вы его сопровождали.

Я хмурюсь.

— Встреча? Какая встреча? — Ведь в расписании ее не было.

Повисает неуютная пауза, а по лицу помощницы становится ясно, что она не ждала таких вопросов. Наоборот, я как будто должна была подыграть.

Черт…

Юля все понимает быстрее меня. Подруга ухмыляется и наклоняется ко мне:

— Кажется, ты мне что-то недоговариваешь, Катенька, — шепчет она мне таким тоном, что становится ясно, что совсем скоро она изведет меня вопросами по поводу моих взаимоотношений с боссом.

Я ничего не отвечаю и следую за помощницей, которая подводит меня к машине Шумицкого.

Вот и он.

В черном деловом костюме, который лишился одной детали — галстука. Игорь держит его в ладони, словно только что снял, и стоит у автомобиля. Он чуть наклоняет голову в мою сторону и распахивает дверцу передо мной.

— Мужчина с манерами? — улыбаюсь я. — Это всегда прекрасно.

Он обходит машину и садится рядом. Ловит мою ладонь. У него это выходит так легко и просто, что мне остается только принять ласку. Это чертовски приятно. Он поглаживает мои пальцы, чуть сжимая, а я ловлю себя на мысли, что начинаю привыкать к его прикосновениям. Горячим, нежным, страстным.

— И что за встреча? — спрашиваю его. — Я что-то пропустила в твоем расписании?

— Нет… Больше не могу находиться в офисе, — выдыхает он.

— Какая новость. Я думала, ты трудоголик, — подшучиваю, но сильнее сжимаю его пальцы, словно хочу унять его усталость.

В какой-то момент Шумицкий отпускает водителя и сам садится за руль. Выглядит так, словно ему в голову приходит внезапная идея. Я с интересом наблюдаю за ним и тоже перебираюсь на переднее сиденье. Игорь ведет машину уверенно, почти расслабленно, но я все сильнее убеждаюсь в том, что он что-то задумал.

— Куда мы едем? — не выдерживаю я, склонив голову набок.

— Потерпи немного, — произносит он, не сводя взгляда с дороги. — Любишь сюрпризы?

Я пожимаю плечами. Раньше, кажется, любила. Но последние годы научили меня тому, что сюрпризы редко бывают приятными.

Мы сворачиваем с асфальтированной дороги, колеса мягко качаются на грунтовке, и я замечаю впереди белые деревянные ограждения.

— Конюшня? — удивляюсь я, когда он плавно паркуется у массивных ворот.

— Ты быстро соображаешь, — усмехается он, выходя из машины.

Я следую за ним, оглядываясь по сторонам. Место выглядит отлично, хотя заметно, что кое-где требуется ремонт. Деревянные постройки выкрашены в теплые терракотовые оттенки, а высокая изгородь ограждает просторные загоны.

Главное здание — массивный амбар с высокой крышей, широкими створчатыми воротами и маленькими окошками, за которыми едва угадывается движение. Возле входа аккуратно сложены тюки сена, а чуть в стороне раскинулась небольшая крытая площадка с лавками. Похоже, здесь собираются для отдыха или занятий. Рядом есть небольшое кафе.

— Зачем мы здесь? — Я прищуриваюсь, подозрительно глядя на него.

— Решил вложиться, — спокойно отвечает он. — Здесь можно организовать много всего. Туристические прогулки, занятия для детей, тренировочный центр…

— То есть на базе отдыха ты успел не только в гольф поиграть? — усмехаюсь я.

— И не только девушку спасти, — хмыкает он, притягивая меня ближе. — Хотя, если честно, еще утром я раздумывал, стоит входить в это дело или нет. На базе отдыха Беляков показал свой проект, он убыточный… Он не справился с этой конюшней, теперь ищет, на кого ее спихнуть.

— Тебе мало проблем в бизнесе? — иронизирую.

— Я люблю лошадей.

— Да?

Я удивлена. Но Игорь уходит от ответа самым банальным образом. Я едва успеваю вдохнуть, прежде чем он накрывает мои губы горячим, требовательным поцелуем. Мое тело замирает, а потом, наоборот, откликается, пронизанное жаром и дрожью. Его ладони скользят по моей спине, заставляя прогибаться под него все сильнее. Когда он отстраняется, у меня перехватывает дыхание.

— Нам стоит переодеться, — хрипло говорит он, проведя пальцем по моей щеке. — Ты ведь не хочешь кататься в офисном костюме?

— Кататься?

— Только не говори, что ты не любишь лошадей.

— Я их боюсь… наверное.

— Глупости, — отрезает он и увлекает меня к главному входу, откуда ведет к главному зданию. — Ты быстро освоишься.

— Ты решил меня всему научить из своего мира для избранных? Гольфу, теперь вот скачки…

— Это не скачки, — Шумицкий повторяет мой иронизирующий тон. — И что за мир избранных? Я должен носить с собой спецпропуск?

— Ты его и так носишь.

— Да? Не замечал.

Я подцепляю ноготком массивный браслет его дорогущих наручных часов.

— Тут моих окладов за пару лет.

— Больше, — выдыхает Шумицкий.

— Я знаю. Я даже знаю их точную стоимость. Это тоже часть моей работы. Но мне стало интересно, поправишь ты меня или нет.

Он усмехается, а я вдруг понимаю, что главное мне удалось. Игорь забыл о своей усталости, он как будто выдохнул полной грудью и наслаждается каждым моментом. Впрочем, как и я. От офиса действительно иногда начинает тошнить, хочется вырваться на свежий воздух.

— Я же босс, — говорит Игорь. — Я должен следить, что говорят мои подчиненные.

— Мои подчиненные?

Мои брови ползут вверх.

Игорь молниеносно перехватывает мой протест и вталкивает в раздевалку. Я пытаюсь выставить руки, хотя мне сразу становится смешно, да и бороться с ловким и сильным мужчиной — так себе затея изначально. Тем более этот мужчина обдает жаром и самым наглым образом устраивает свои ладони на моей талии.

— Если я сейчас подчиненная, то это харассмент, — упрямлюсь я и отступаю от него, не выпуская из виду его лицо. — Домогательства на рабочем месте, за такое можно распрощаться с репутацией раз и навсегда…

— У меня и так скверная репутация.

— А у меня хорошая!

Черт…

Была хорошая.

Сейчас я даже знать не хочу, что шепчут за моей спиной в офисе. Хотя и понимаю, что многие это делают из зависти.

— Я только помогу тебе переодеться. — Игорь делает последний шаг и зажимает меня в углу.

— Обещаешь?

Шумицкий не успевает ответить что-то дьявольски обольстительное, потому что в раздевалку входит девушка из персонала и приносит одежду. Игорь сразу выпускает меня из рук и сухо благодарит работницу, которая выглядит смущенной. Я одергиваю свою юбку, которую Игорь уже второй раз за день почти что скрутил трубочкой, и приказываю себе успокоиться.

Надо все-таки не терять голову.

Я показываю Игорю, чтобы он оставался на другой стороне раздевалки, и смотрю на него строгим прокурорским взглядом. Он насмешливо приподнимает ладони к груди, демонстрирую капитуляцию. Хотя бы на пару часов.

Мы переодеваемся в удобные джинсы и футболки и выходим за ворота манежа. Воздух наполнен запахами сена, кожи и чего-то теплого, живого.

— Это Рэйна, а это Гром, — девушка из персонала представляет нам лошадей.

Я подхожу ближе, чувствуя самый настоящий трепет. Да, это не страх, это смесь детского восторга, любопытства и счастья. Я осматриваю лошадей. Гром — высокий, мускулистый, с горделивым изгибом шеи. Я осторожно провожу ладонью по его гладкой теплой шкуре, затем касаюсь густой гривы.

— Никогда не думала, что они такие… — я запинаюсь, подбирая слова. — Такие потрясающие.

— Они чувствуют людей, — тихо говорит Игорь.

В его глазах нет привычной хищной насмешки, нет ледяного спокойствия. Только мягкость. И я вдруг понимаю, что мне нравится видеть его таким. Но когда приходит время садиться в седло, я немного нервничаю.

— Не бойся. — Он подходит сзади, его ладони уверенно ложатся мне на талию. — Я помогу.

Я ощущаю силу его крепких ладоней. Он легко приподнимает меня и усаживает в седло.

— Как ощущения? — спрашивает он, оставаясь рядом.

— Смешанные… Только пусть она остается на месте.

Игорь смеется. Он с лаской поглаживает лошадь и всем видом показывает, что знает, что нужно делать. Он дает мне время, и я действительно начинаю привыкать, яркие безумные эмоции теряют свою силу, и я прислушиваюсь к моменту. К тому, что чувствую. К тому, как ведет себя лошадь.

Черт, это и правда удивительно.

И даже умиротворяюще.

Словно под тобой живой океан, в котором есть и мощь, и нежность, и сила жизни, и ураган…

— У тебя задумчивый взгляд, — произносит Шумицкий, кладя ладонь на мое бедро.

— Просто наслаждаюсь моментом.

— Хорошо, когда можешь себе это позволить, да? — в его голосе слышится что-то теплое.

Я чуть сильнее сжимаю поводья.

— Ты редко позволяешь себе такие моменты?

Игорь усмехается, но не как обычно, а будто оценивая свои собственные мысли.

— На все невозможно найти время.

— Звучит как уход от ответа. — Я опускаю ладонь, накрываю его длинные пальцы, неотрывно вглядываясь в его лицо, и замечаю что-то новое, словно он позволяет увидеть еще одну грань своего характера. — Ты ведь не просто так выбрал этот проект? Я что-то чувствую сейчас, интуиция или не знаю, но ты другой здесь… — произношу тихо, наблюдая, как он проводит ладонью по холке другого жеребца.

Он молчит, и мне даже кажется, что он не ответит. Но потом он негромко произносит:

— Когда я лежал в больнице после ранения, мне сказали, что я, возможно, больше никогда не встану на ноги.

Мое сердце делает глухой удар.

— Это ужасно, Игорь…

Он переводит взгляд на меня, и в его глазах столько тени, столько старой боли, что мне хочется прикоснуться к нему, чтобы стереть ее.

— Было весело, — хмыкает он, но его улыбка не касается глаз. — Ты не представляешь, как раздражает осознание, что ты беспомощен. Когда даже повернуться на другой бок — это целая война с собственным телом.

Я молча слушаю.

— Первые недели я был в ярости. На врачей, на судьбу, на самого себя. Потом пришла апатия. Просто существовал, но не жил.

— Как ты справился?

Он проводит пальцами по поводьям, смотрит куда-то вдаль, потом чуть хрипло отвечает:

— Один врач сказал мне, что все решает голова. Что если я сдамся, то тело просто не послушается.

Я чувствую, как что-то внутри сжимается.

— А лошади? Они как-то связаны с этим?

— Да. Один из этапов реабилитации. Когда я смог передвигаться на коляске, меня вывезли на конюшню. Сказали, что животные помогут.

— И помогли?

— Да. Они не жалеют. Они просто принимают.

Я понимаю, что он говорит не только о лошадях.

— Поэтому ты хочешь сделать реабилитационный центр?

— Потому что знаю, что это работает, — подтверждает он.

Я смотрю на него и вдруг ловлю себя на том, что хочу прикоснуться к нему. Не просто физически, а глубже… я хочу понять его.

— Ты очень сильный, Игорь, — говорю тихо.

Он усмехается, но на этот раз его взгляд теплый.

— Ты тоже, Катя.

Между нами что-то меняется. Не резко, не бурно. Но я чувствую с каждым новым словом, что нас относит все дальше от берега обычной необременительной интрижки.

— Покатаемся за ограждением? — спрашивает Шумицкий.

Я киваю, хотя не сразу понимаю, на что соглашаюсь. Я же никогда не пробовала езду верхом. Одно дело — топтаться на одном месте в загончике, а совсем другое — отправиться на прогулку. Но Игорь подзывает тренера, и они так ловко управляются в четыре руки, что я не успеваю опомниться. Игорь тоже забирается на лошадь, а тренер помогает мне.

Несколько минут я привыкаю, но уверенность постепенно приходит ко мне. Лошадка оказывается доброй и привыкшей к новичкам, она спокойно бредет по тропе, покачивая меня.

Тропинка тянется между высокими соснами, пропуская сквозь ветви редкие солнечные лучи. Лошадь Игоря тоже двигается плавно. Я украдкой смотрю на него, он держится уверенно, привычно, но в его взгляде все еще остается задумчивость.

— Так, значит, лошади помогли тебе тогда? — спрашиваю я, слегка натягивая поводья, когда наша тропа уходит под уклон.

— Они не позволяют слабости взять верх, — отвечает он после паузы. — Если ты не контролируешь себя, они тоже не будут тебя слушаться.

Я провожу ладонью по гриве своей лошади и чувствую, что шерсть теплая, шелковистая. Мне хочется сказать что-то еще, но я молчу. Интуитивно понимаю: он говорит больше, чем обычно.

— Ты привык все держать в себе, да? — замечаю я, когда лес начинает редеть и впереди показываются крыши конюшни.

— А ты привыкла вытягивать из людей больше, чем они хотят сказать?

Я улыбаюсь.

— Иногда.

Мы подъезжаем к конюшне, и я немного напряженно смотрю вниз. Ездить на лошади было удивительно, но теперь передо мной новая задача — как слезть, не грохнувшись.

— Держи поводья короче, — спокойно говорит Игорь. — И не бойся.

Я уже собираюсь послушаться, но в следующую секунду он оказывается рядом. Его ладони уверенно ложатся мне на талию, и в одно плавное движение он помогает мне спуститься. На секунду я оказываюсь слишком близко к нему, чувствую тепло его тела, запах его кожи.

Игорь не отпускает. Его руки все еще крепко держат меня, и я понимаю: дело не только в том, чтобы помочь мне спуститься. Эта прогулка что-то всколыхнула в нем. Напомнила о боли, о том, что он привык скрывать. Я осторожно кладу ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Оно стучит ровно, но как-то тяжело.

— Они не жалели. Просто принимали, — тихо повторяю я его слова.

Он смотрит на меня. Долго. Будто хочет сказать что-то важное, но вместо слов медленно опускает голову и касается моих губ.

И этот поцелуй совсем не похож на те, что были раньше. Он не жадный, не требовательный. Он будто пробует, ищет, могу ли я быть для него той самой точкой опоры, которой у него не было.

Но было предательство жены…

Я не отстраняюсь. Просто даю ему столько мгновений близости, сколько он готов взять.

Потом мы не спеша идем по территории, и я все больше понимаю, насколько это место особенное. Здесь пахнет свежескошенным сеном и древесной корой. Лошади за ограждением фыркают, перебирают копытами, а где-то дальше слышен тихий смех работников.

— Нужно обновить крыши, поставить хорошую вентиляцию, заменить настил, — говорит Игорь, который явно загорается идеей этого проекта все сильнее и сильнее. — А еще, Катя…

Он открывает дверь небольшого административного здания. Внутри чисто, но видно, что все давно не обновлялось. Здесь стоят старые шкафы и столы, а краска местами облупилась.

— Мы можем устроить здесь туры выходного дня, — продолжает он, пока я рассматриваю помещение. — Люди смогут приезжать на пару дней, кататься, ухаживать за лошадьми, отдыхать от города.

Я киваю. Игорь уже видит эту картину целиком. Я чувствую, как в нем живет азарт, как ему нравится идея вдохнуть в это место новую жизнь. В другой ситуации я бы подумала, что это блажь богатого человека. Ведь даже взрослые люди иногда покупают себе Лего и отлично проводят время, вот и для крупного инвестора маленькая простенькая конюшня может стать таким конструктором, просто чтобы развлечься. Но я вижу, что Игоря действительно трогает это место.

— Можно будет сделать домики для туристов. — Он ведет меня чуть дальше, к открытой поляне.

Но мой взгляд цепляется за двухэтажный домик у края территории. Старенький, скромный, но в этом есть свое очарование.

— Здесь раньше останавливались спортсмены, — объясняет Игорь. — Как твой сын поехал в теннисный лагерь, так и сюда приезжали ребята на тренировки на несколько дней.

Меня пробирает. Он помнит о моем сыне и его поездке в спортивный лагерь. Маленькую деталь, сказанную вскользь, он запомнил.

Я вхожу в домик и толкаю первую дверь. Комната небольшая и со «спартанским очарованием»: две узкие кровати, шкаф, стол и пара стульев.

Игорь заходит следом.

— Здесь точно надо менять мебель, перекрашивать стены, возможно…

Я не даю ему договорить. Разворачиваюсь и, не думая больше, тянусь к нему.

Достаточно экскурсии, мое тело и воображение больше не могут игнорировать тот факт, что рядом со мной сильный и горячий мужчина, который совсем недавно доставил мне сумасшедшее удовольствие.

Шумицкий ловит меня на полпути, крепко прижимает к стене. Наши дыхания смешиваются. Я чувствую жар его кожи сквозь ткань рубашки, его силу — уверенную, надежную, но не давящую. Я больше не сомневаюсь ни секунды. Шумно выдыхаю, и его губы тут же находят мои, и все вокруг перестает существовать. Здесь только мы. В этом потрепанном номере, вдали от всего остального мира.

— Это уже странно, — усмехается он, когда наши губы, наконец, размыкаются. — Сначала кабинет, теперь какой-то тренировочный лагерь.

Я смеюсь, слегка касаясь его щеки.

— Да, сразу видно, что у меня роман с миллиардером.

Он цокает языком, словно он притворно недоволен, но больше не дает мне говорить. В следующую секунду он утягивает меня на кровать, и мы падаем на мягкий матрас.

Я чувствую его руки на своей коже, его губы на своем плече. Теперь все настолько нежно, настолько плавно, будто мы решили изучить друг друга заново. Или по-другому. Не в порыве страсти, а без спешки, без голодных скоростей.

И в этот раз, когда я смотрю в его глаза, я вижу в них не только желание. Я вижу в них что-то большее. Что-то, что заставляет мое сердце биться чаще. Он смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. В его глазах скользит темный огонь, но глубже, за этой жадностью, я вижу что-то еще. Что-то, что заставляет меня забыть, где мы и кто мы.

Он касается моих губ снова — медленно, смакуя, как будто пробует вкус, намеренно дразня. От этого поцелуя у меня дрожат колени, и я хватаюсь за его плечи, будто боюсь, что потеряю равновесие. Но он не дает мне упасть.

Его руки пробегают по моей спине, скользят вверх, поднимают тонкую ткань футболки. Я ощущаю горячую кожу его ладоней, его нетерпеливые пальцы, которые пробираются выше, к ключицам, и вдруг он резко избавляется от одежды, позволяя ей упасть куда-то на пол.

— Катя, — голос хриплый, низкий, срывается в одном слове.

Он смотрит на меня, и мне кажется, что от этого взгляда я плавлюсь. Я чувствую себя желанной, по-настоящему нужной. Он прижимает меня к кровати, его губы скользят по моему плечу, выше, к изгибу шеи, оставляя за собой дорожку огня. Я впиваюсь пальцами в его спину, выгибаюсь навстречу, впитываю в себя каждый миг.

Это не просто страсть. Это шаг в нечто большее.

Я лежу рядом с ним, проводя кончиками пальцев по его плечу, наслаждаясь ощущением теплой кожи под ладонью. Нам совершенно плевать, что вокруг старенький номер. Сейчас это не имеет никакого значения.

Игорь лежит на спине, одна рука заброшена за голову, другая медленно скользит по моим волосам. Он лениво играет с прядями, а на губах у него едва заметная улыбка. Он наклоняется и зарывается лицом в моих волосах.

— Как тебя угораздило выйти замуж за Валентина? — неожиданно спрашивает он.

И это действительно звучит так, словно он не может разгадать этот ребус. Это не укладывается в его голове.

Я моргаю, застигнутая врасплох, и машинально пожимаю плечами:

— Честно? Сама не знаю. Наверное, была слепая. Плюс надо делать скидку на возраст. Я тогда думала, что умнее, чем была на самом деле. А он… он выглядел лучше тогда.

— Серьезно?

— Да, он был привлекательным в молодости.

Шумицкий смотрит на меня с прищуром, и я уже чувствую, что сейчас будет очередная подколка.

— Так ты любишь красивых мужчин?

— Не только красивых. Но красивых — тоже.

— Значит, у меня есть шанс.

Я закатываю глаза, но он смеется. Негромко, но искренне, и мне вдруг становится тепло от этого звука.

— Если серьезно, — добавляет он, — ты правда не видела, какой он на самом деле?

— Наверное, нет. В тот момент он умел показывать только лучшую свою сторону. И я хотела в это верить. Какое-то время все было неплохо. Потом просто… понеслось.

— Понеслось? — Он чуть приподнимает бровь.

— Да. Ребенок, рутина, ответственность, работа, которая его испортила. Он тщеславный и заносчивый.

Я смотрю ему в глаза.

— А ты? — спрашиваю.

Он слегка напрягается, будто не ожидал, что разговор устремится в его сторону.

— Ты про мой брак?

— Да. Ты тоже сперва видел только ее лучшую сторону?

Он усмехается, но в этом больше горечи, чем иронии.

— Думаю, я просто не хотел видеть правду. Как и ты.

Я опускаю взгляд, обдумывая его слова.

— У меня есть теория, — говорю я через пару секунд.

— Давай.

— Люди не меняются. Они просто перестают скрывать, кто они есть на самом деле.

Игорь молчит, изучая меня.

— Возможно, ты права, — наконец говорит он.

Мы снова зависаем в этом странном, почти интимном молчании.

Это уже не только обмен репликами — это доверие, к которому мы оба не привыкли. Но прежде, чем я успеваю сказать что-то еще, его телефон подает сигнал. Игорь тихо выдыхает, проводит рукой по лицу и тянется к сотовому. Я краем глаза замечаю на экране сообщение от юриста.

— Кажется, пора возвращаться, — произносит Шумицкий, убирая телефон.

Да, он прав.

Нельзя бесконечно прятаться от остального мира в тихой гавани, нужно сперва разобраться со всеми проблемами. Я первой поднимаюсь с кровати и тяну руку к Игорю.

— Тогда поехали.

Он хмурится, но берет меня за ладонь.

— Так легко соглашаешься?

— Я не просто соглашаюсь. Я отвезу тебя.

— Отвезешь?

— У меня есть права, между прочим.

— Это я помню.

— Ты хоть немного подремлешь по дороге. Я же вижу, что ты не спал. Наверное, проверял документы всю ночь.

Он не отвечает, но по выражению его лица я понимаю, что угадала.

Когда мы выходим из здания, он молча передает мне ключи. Я сажусь за руль, нажимаю кнопку, и его кресло плавно опускается назад.

— Отдыхай, — приказываю я, включая двигатель.

Он усмехается, но закрывает глаза.

Мы возвращаемся в город, и к моменту, когда я паркую машину у офиса, Игорь действительно выглядит чуть лучше. В переговорной нас уже ждет юрист, и я понимаю, что диалог предстоит важный и не самый приятный.

Мы с Шумицким вместе входим в переговорную. Свет здесь холодный, огромные окна выходят на шумный город, но внутри стоит напряженная тишина. За столом уже сидит юрист, мужчина лет сорока пяти, с острыми чертами лица и холодным взглядом. Его темный костюм безупречно сидит на фигуре, а тонкая папка с документами лежит перед ним, показывая, что он подготовился.

Когда мы заходим, он переводит взгляд на меня, задерживается на долю секунды, но Игорь едва заметным движением головы дает понять, что при мне можно говорить.

Юрист кивает и сразу переходит к делу:

— Я собирался обсудить последние отчеты, но буквально минуту назад ситуация изменилась.

Что-то в его тоне заставляет меня напрячься.

— Внизу, в лобби, сидит Мария Резнова, — продолжает он. — Она хочет встретиться с вами, Игорь Викторович. И требует, чтобы на встрече присутствовала Екатерина.

Я замираю.

— Требует? — переспрашиваю.

— Да. Она говорит, что у нее весть от Марисова.

Внутри все сжимается.

Даже так?

Марисов перестал прятаться в тени и выходит на открытый конфликт?

Я быстро достаю телефон, снова набираю номер Валентина. Гудки. Один. Второй. Третий. Затем короткий сигнал — «абонент недоступен».

Пальцы сжимаются на экране.

В голове звучит тревожный сигнал. Что-то происходит. Все это как звенья одной цепи.

Я поднимаю глаза и смотрю на Игоря. Он сидит, погрузившись глубоко в свои мысли, его пальцы медленно стучат по столешнице. Не видно ни злости, ни удивления, только сосредоточенность.

Наконец он поднимает взгляд на юриста.

— Пусть проводят ее в переговорную, — распоряжается он.

Ожидание тянется вечность. Я из последних сил остаюсь на месте, чтобы не мельтешить по комнате и не нервировать Игоря и юриста. Мужчины держатся намного лучше. У них даже как будто скучающие лица.

Наконец дверь в переговорную открывается, и в кабинет уверенно входит Мария Резнова. Стерва движется плавно, с легкой кошачьей грацией, словно вообще не умеет перестраиваться на деловой лад, она всегда и везде транслирует секс. На ней приталенный светлый костюм, который подчеркивает формы до треска. Длинные волосы собраны в высокий хвост, а на красных губах играет снисходительная улыбка.

Она не спрашивает разрешения, просто занимает место напротив Игоря, закидывает ногу на ногу и лениво оглядывает всех присутствующих. В ее взгляде скользит нечто, что меня настораживает. Там и насмешка, и море удовольствия оттого, что сейчас она держит козырь.

Заметив мой взгляд, Мария едва заметно улыбается и наклоняет голову в знак приветствия.

— Марисов хочет что-то передать? — Игорь, как всегда, сдержан. — Почему не позвонил сам?

Мария неторопливо скрещивает руки на груди.

— Он улетел в другую страну, — произносит она с легким оттенком пренебрежения. — Возникли срочные дела. Но он специально прислал меня, чтобы я передала вам важную информацию.

Игорь чуть подается вперед.

— Какую?

Мария не отвечает сразу. Она медлит, будто смакуя внимание, которое сейчас сосредоточено на ней. Затем раскрывает сумку, достает планшет и, включив видео, подталкивает его по столу ближе к Игорю.

— Это своего рода пробы, — говорит она с тем же довольным выражением. — Валентин, как оказалось, очень плохо держится перед камерой, и потребовалось много тренировок. Но с ним работают отличные учителя, так что завтра он будет полностью готов.

Я ощущаю, как воздух в комнате становится густым.

Что она только что сказала?

Валентин?

Пробы?

Шумицкий хмурится, а в его глазах на мгновение вспыхивает черное пламя. Но он быстро справляется с собой и молча опускает взгляд на экран планшета. Я, не раздумывая, подхожу ближе и заглядываю через его плечо.

На видео появляется Валентин. Он сидит за столом в дорогом костюме, новом и идеально выглаженном. Рядом стоит стакан воды, его руки сложены перед ним, как у опытного переговорщика. Однако я замечаю, как он время от времени сжимает пальцы, словно пытается сдержать нервозность.

За кадром раздается голос мужчины. Он задает вопросы, и Валентин отвечает. Четко, сдержанно, хотя иногда и случаются заминки.

Сердце начинает колотиться еще быстрее. Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Что, черт возьми, происходит?

Я заставляю себя успокоиться и прислушиваюсь. Вскоре понимаю, что Валентина готовят к встрече с прессой. Мужчина за кадром исполняет роль журналиста и задает вопросы ровным, уверенным голосом, как будто уже не раз проводил подобные тренировки.

— Назовите основные направления деятельности компании Шумицкого.

Валентин делает вид, что задумался, но это выглядит слишком наигранно.

— Финансовые консультации, продажа недвижимости, инвестиции в международные проекты…

— Конкретнее, Валентин.

— Ну, например, в сфере недвижимости он работает через сеть подставных компаний. Деньги переводятся за границу, где проходят через офшоры и возвращаются в Россию в виде инвестиций от фиктивных зарубежных партнеров.

Я замираю. Валентин что, действительно это говорит?

— Хорошо. А что насчет налогов?

— На бумаге все чисто. Но часть прибыли уходит мимо официальных отчетов. К примеру, есть проекты, где искусственно завышают расходы, чтобы минимизировать налогооблагаемую базу. Шумицкий использует фирму-прокладку, через которую проводит деньги. Фирма выставляет счета за несуществующие услуги, и деньги обналичиваются.

— Ты уверен в этих сведениях?

— Более чем. Я сам вел один из таких проектов.

Я резко отступаю на шаг. Меня охватывает паника. Это же не просто утечка информации. Это приговор.

Он вообще подумал о сыне?!

Понимает, в какую опасную игру ввязывается?! В столкновение крупного бизнеса! Если это выйдет в СМИ, начнутся проверки, расследования…

— Как бы вы охарактеризовали Игоря Шумицкого как человека? — спрашивает голос за кадром.

Валентин усмехается, наклоняется ближе к микрофону, словно собирается сказать что-то действительно интересное.

— Он подонок, — произносит он с мерзкой усмешкой. — В прямом смысле. Он увел у меня жену. Вернее… одолжил ее на время.

У меня перехватывает дыхание.

— Разворачивайте мысль, — спокойно говорит голос.

— Он приехал сюда в командировку, а моя жена Катя… Ну, она попалась на глаза Шумицкому. И она ему понравилась. Он вызвал меня в офис и предложил сделку. Он одалживает у меня жену — в прямом смысле этого слова, а я получаю за это хорошие деньги.

Я ощущаю, как жар поднимается к щекам.

— Вы согласились?

— Конечно, нет! Но Шумицкий все равно взял свое.

— Как именно?

— Не знаю, что он ей сказал, но она стала его любовницей. Думаю, он добился своего угрозами. Или деньгами.

Я резко поднимаю голову и смотрю на Игоря. Он по-прежнему абсолютно спокоен, только пальцы чуть сжались в кулак. А я не могу поверить, что Валентин действительно сказал это. Он даже не просто врет, он сознательно втаптывает меня в грязь.

В груди все сжимается от ярости, боли, обиды. Каждое слово, сказанное Валентином, оставляет на мне новый ожог. И ведь совсем недавно я считала этого человека своей семьей!

Шумицкий протягивает ладонь и спокойно выключает запись, словно прослушивание скучного отчета давно пора закончить.

— И когда запланирована пресс-конференция со всеми этими заявлениями? — спрашивает он ровным голосом.

Мария усмехается. На ее губах играет победная улыбка.

— Завтра. В двенадцать.

Она откидывается на спинку кресла, явно довольная собой. Я не выдерживаю и снова бросаю взгляд на Шумицкого. Он спокоен. Непозволительно, неестественно спокоен.

— Вы не выглядите удивленным, — Мария тоже замечает это и скрещивает руки на груди, с интересом наблюдая за ним.

— Потому что я не удивлен, — отвечает он.

Мы остаемся в кабинете одни.

Дверь за Марией закрывается, но тишина, которая повисает между нами, давит сильнее любых слов. Я жду. Жду, что Игорь что-то скажет, разрядит напряжение, даст мне хоть какую-то зацепку, но он молчит. Его взгляд устремлен в одну точку, пальцы выстукивают по столешнице размеренный ритм.

Я не выдерживаю.

— Зачем Марисов предупреждает об этом? Зачем заранее рассказывает, что подготовил пресс-конференцию против тебя?

Игорь чуть склоняет голову, все еще не глядя на меня.

— Он не предлагал никаких торгов. Значит, он уверен в себе. Он не выдвигает встречных условий.

— То есть он просто решил покуражиться? — Я прохожу к панорамному окну, глядя на огни делового центра, которые постепенно зажигаются в наступающих сумерках. — Посмотреть на твою реакцию через Марию?

Мои пальцы проводят по прохладному стеклу. Это чувство беспомощности раздражает. Меня всегда учили действовать, искать решения, но сейчас я в ловушке чужих игр, и этот факт выводит меня из себя.

— Тогда очень похоже, что у него зуб на тебя, — говорю я, оборачиваясь к Игорю. — Ты не переходил ему дорогу? Он как будто хочет унизить тебя, показать, что ты ничего не сможешь сделать, даже если будешь знать заранее.

Игорь наконец отрывает взгляд от стола и смотрит на меня. В его глазах читается что-то, что я не могу разгадать. Это не страх. Не злость. Скорее… расчет. Он снова погружается в себя, как будто уже решает этот вопрос в одиночку. Я чувствую, как во мне рождается раздражение.

— У тебя явно много врагов, шрамы на твоем теле не дадут соврать, — резко говорю я. — Ты так часто переходил дорогу другим людям? Что у тебя пошло не так с Марисовым?

Он хмурится, но не отвечает. Меня это добивает.

— Вслух, Игорь! — не выдерживаю я, шагнув к нему ближе. — Прошу тебя. Просто скажи, о чем думаешь! Так будет легче найти решение.

Мои ладони ложатся на его плечи, и я чувствую, как напряжены его мышцы. Он медленно переводит взгляд на меня, будто выныривает из своих мыслей. Наши взгляды встречаются, и в этот момент я понимаю: ему трудно не потому, что он не хочет говорить. Он не привык.

— Мне кажется, ты всю жизнь решаешь проблемы в одиночку, — шепчу я. — Может, для разнообразия попробуешь по-другому?

Игорь хмурится, словно в памяти всплывает что-то важное. Он коротко качает головой, но я замечаю, как его пальцы чуть сильнее сжимают край стола.

— Я сейчас вспомнил, — наконец говорит он, — что мы познакомились с Марисовым на вечеринке, где отмечали открытие новой медийной лиги для боксеров. Это сейчас модно, и на таких зрелищных боях зарабатывают огромные деньги. Марисов как раз вложился в эту лигу.

Я киваю, хотя пока плохо улавливаю суть.

— Я тогда сказал ему, что в свое время не поверил в это направление и пустил под нож подобный большой бизнес, когда он попал в мои руки. С ним было слишком много проблем. В те времена в этих боях крутились люди, которые больше занимались криминалом, а на ринг выходили, только чтобы развеяться.

— И что Марисов? — тихо спрашиваю.

— Лишь хмыкнул. Сказал, что тоже помнит те времена.

Я скрещиваю руки на груди.

— Возможно, это была не просто пустая фраза. Может, он запомнил твои слова? Если он вложил в это бизнес, а ты перед этим публично признал его бесперспективным… Это могло задеть его?

— Вряд ли… — Игорь качает головой, но видно, что он о чем-то размышляет. Затем его взгляд чуть темнеет. — Хотя я вспомнил кое-что еще.

Я смотрю на него в ожидании.

— В тот день, на той вечеринке, заключали призовые контракты, — продолжает он. — И один из пунктов был годовой абонемент в VIP-кабинеты ночного клуба.

— И что?

— Я запомнил этот момент, потому что именно возле этого клуба меня подстрелили.

— Ты серьезно?

Игорь кивает, его губы сжимаются в тонкую линию.

— Да. Мне тогда это тоже показалось слишком странным совпадением.

Я нервно постукиваю пальцами по столу.

— Мне все это не нравится, Игорь. Марисов все больше и больше выглядит человеком, от которого стоит ждать чего угодно. Эти ниточки в прошлое надо проверить.

— Я уже этим занимаюсь, — спокойно отвечает он.

— Хорошо. Но самое главное сейчас — завтрашняя пресс-конференция. Нужно придумать, чем ответить.

Шумицкий медленно отталкивается от стола и поднимается на ноги. По нему видно, что у него уже есть решение.

Он подходит ко мне, ловит мою ладонь, переплетает наши пальцы.

— Выйдешь за меня?

Я хлопаю глазами, уверенная, что ослышалась.

— Я могу встать на одно колено, но я потянул связки на прошлой тренировке, так что тебе потом придется меня поднимать, — с совершенно серьезным лицом говорит он.

— Как романтично, — фыркаю я, потом резко качаю головой: — Стоп! Какое еще «выйдешь за меня»?! Ты о чем вообще?!

Игорь не отпускает мою ладонь, наоборот, чуть сильнее сжимает пальцы. В его глазах нет ни тени шутки.

— О том, что у меня есть решение, — спокойно отвечает он.

Я даже заикаюсь от возмущения.

— И это… брак?!

— Почему бы и нет?

— Да потому что это сумасшествие! — Я дергаю рукой, но он не отпускает, напротив, притягивает меня ближе.

— Послушай, Катя, — его голос становится ниже, спокойнее, но в нем звучит железная уверенность. — Пресс-конференция завтра. Валентин выдаст красивую историю, которую запустят по всем каналам. Меня будут не просто обвинять, но и очернять личную репутацию. Все начнут обсуждать, как я «увел чужую жену» и «заплатил за нее».

Я понимаю, к чему он клонит, но все равно качаю головой:

— Ты хочешь сказать, что если мы поженимся, то это как-то поменяет ситуацию?

— Это разрушит его рассказ, — спокойно говорит он.

Я крепко зажмуриваюсь, у меня даже немного кружится голова.

— Брак? Ради пиара?

— Не только ради пиара, — он говорит это так уверенно, что я тут же открываю глаза.

Наши взгляды встречаются, и я забываю, как дышать. В этом взгляде есть нечто большее, чем просто прагматичный расчет. Это не сделка. Не только расчет.

— Ты с ума сошел, — выдыхаю я.

Он чуть улыбается.

— Возможно. Но ты мне нравишься, Катя. И ты знаешь это.

Я сглатываю.

— Все слишком быстро…

— Тогда думай быстро, потому что у нас меньше суток.

Думать быстро?

У меня столько возражений и сомнений, что мне нужен минимум месяц.

— Быстро все равно не получится, — отвечаю после паузы. — Я все еще замужем.

— Это тоже можно использовать, — невозмутимо отвечает Игорь. — Сказать, что Валентин не дает тебе развод, специально говорит гадости, потому что ревнует и не хочет отпускать.

Я прищуриваюсь.

— Ты предлагаешь сделать из него одержимого экс-мужа?

— Я предлагаю использовать правду. Немного утрированную, но все же.

— И твою пиар-службу, которая все это обернет в красивую картинку?

— Разумеется. Они успеют подготовить целую историю. Например…

Он делает шаг ко мне ближе, чуть наклоняет голову, будто уже рассказывает журналистам.

— Мы с тобой познакомились раньше. Пересеклись в другом городе. Ведь ты бываешь в командировках?

— Да…

— Значит, нужно поднять твой график поездок. Мы могли встретиться на одной из них.

— Встретиться и влюбиться?

— Вполне романтично. — Он улыбается. — А сейчас я уже прилетел сюда с серьезными намерениями. Чтобы забрать тебя с собой и сыграть свадьбу.

Я хмурюсь.

— Так история будет звучать лучше… но мне не нравится, что в ней столько лжи.

— Ложь — это сказать, что мы вообще друг друга не знаем, — парирует он. — А остальное… просто правильное изложение фактов.

— Я плохая актриса.

Игорь усмехается:

— Тебе по большому счету не придется ничего играть.

— Я плохо запоминаю много текста.

— Ничего. Главное — запомнить финальную сцену.

— И какая же она?

Он делает еще один шаг вперед, и теперь между нами почти не остается расстояния.

— Я держу тебя за руку, ты смотришь мне в глаза… и соглашаешься выйти за меня.

Я вдруг понимаю, что он специально так себя ведет. Сохраняет хорошее настроение, чтобы успокоить меня, и даже о серьезных вещах говорит с легкостью.

— Ты невозможный, — произношу, не зная, что еще тут можно ответвить.

— Зато убедительный.

Что есть, то есть. Все это слишком для меня. Слишком быстро, слишком серьезно и слишком опасно. Но если объявление о свадьбе поможет выиграть время…

— Хорошо, — выдыхаю я. — Мы объявим о свадьбе.

Игорь смотрит на меня пристально, оценивающе.

— Только на словах?

Я не успеваю ответить, потому что сама еще не до конца понимаю, как далеко это может зайти.

— Пока да, — говорю осторожно.

Он медленно кивает, будто так и ожидал.

— Тогда скажи, что тебе нужно, чтобы ты чувствовала себя спокойнее?

— Марк. — Я тут же поднимаю взгляд. — Мне нужно, чтобы за ним присмотрели. Я не знаю, во что ввязался Валентин, но он втягивает в это семью. Мне не по себе.

— Я уже сделал это.

Я моргаю, не сразу понимая смысл его слов.

— Что?

— Я отправил людей к твоему сыну. Они просто будут рядом, не будут вмешиваться, но, если что-то пойдет не так, сразу среагируют.

— То есть… Марк даже не заметит их?

— Нет, но так будет спокойнее.

Я киваю, ощущая прилив благодарности:

— Спасибо.

— Если надо, его могут привезти к тебе.

Я качаю головой:

— Нет. Он так мечтал об этой поездке… Пусть остается там. Мне только нужно подумать, что сказать ему. И как объяснить поведение отца.

Игорь проводит пальцами по рукаву моего пиджака, размышляя.

— Скажи правду. Насколько это возможно. Что Валентин запутался, но ты с ним разберешься. Что он, как и все люди, иногда ошибается.

Я усмехаюсь:

— Довольно дипломатично.

— Так и надо. — Он смотрит на меня, и в его глазах читается уверенность. — Ты все равно не сможешь по-другому.

Я выдыхаю. Впервые за долгое время мне кажется, что я не одна в этом хаосе.

Хотя вскоре я оказываюсь в самой настоящей пучине. Меня отдают в руки профессионалов, чтобы они подготовили меня к завтрашнему дню.

Меня усаживают в просторной переговорной, превращенной в импровизированную студию. Вокруг суетятся люди — настоящие спецы, говорящие четко и без лишних эмоций. Они должны за несколько часов превратить меня в идеальную невесту миллиардера, которая выдержит натиск журналистов.

— Начнем с главного, — произносит женщина в строгом черном костюме. У нее короткие каштановые волосы и острый взгляд. — Я Ольга, ваш медиатренер. Вам нужно научиться правильно держаться перед камерой.

Она проходит вокруг меня, оценивая, а потом вдруг касается моего подбородка и чуть приподнимает его.

— Вот так. Не задирайте голову слишком высоко, но и не опускайте. Спина ровно, плечи расправлены. И улыбайтесь.

Я пробую, но ощущаю себя неловко.

— Слишком напряженно, — говорит Ольга, хмурясь. — Представьте, что смотрите на человека, которого любите.

Я моргаю, немного сбитая с толку, но в голове тут же всплывает взгляд Игоря. Его легкая усмешка, этот дерзкий блеск в глазах, когда он что-то замышляет. Я чувствую, как мышцы лица расслабляются, а улыбка становится естественной.

— Уже лучше, — оценивает Ольга и кивает. — Теперь попробуем видео.

Она ставит передо мной камеру, и экран тут же отображает меня.

— Представьте, что журналист задал вам вопрос. Например: «Как вы познакомились с Игорем Шумицким?»

Я на секунду теряюсь, но тут же вспоминаю, что говорили раньше.

— Наши пути пересекались и раньше, но мы не сразу поняли, что должны быть вместе.

Ольга наклоняет голову, оценивая.

— Хорошо. Теперь другой вопрос. «Вы встречались с ним, будучи замужем?»

Я напрягаюсь.

— Мы начали встречаться после того, как мой брак фактически распался.

— Отлично! — Ольга довольно улыбается. — Вы не оправдываетесь, но и не лжете прямо. Главное, не запинаться.

Я выдыхаю, но чувствую, как напряжение внутри растет.

— Теперь я, — подключается ее помощник с цепким взглядом. — Я дам несколько советов по интервью. Нужно уметь отвечать на каверзные вопросы.

Он делает паузу, давая мне привыкнуть к новой информации.

— Итак, вас могут спросить: «Валентин заявил, что ваш брак разрушил Игорь Шумицкий. Это правда?»

Я открываю рот, но Андрей поднимает палец.

— Стоп. Не спешите с ответом. Сделайте паузу, посмотрите в камеру, слегка вздохните. А теперь скажите: «Мой брак закончился задолго до встречи с Игорем. Все остальное — домыслы».

Я повторяю, стараясь звучать уверенно.

— Лучше, — кивает Андрей. — Запомните: у журналистов цель — не узнать правду, а создать сенсацию. Чем спокойнее и увереннее вы отвечаете, тем меньше поводов для скандалов.

Я киваю, но чувствую, что мне трудно дается это ремесло.

— Мне нужно время, чтобы все запомнить.

Помощник коротко улыбается.

— Это нормально. Главное, уловить суть. Мы дадим вам список ключевых фраз, которыми можно отвечать на разные вопросы.

Он протягивает мне лист с аккуратно напечатанными ответами.

— Вот, почитайте. «Мы давно знакомы, но наши отношения развивались естественно». «Наши чувства взаимны, и мы счастливы». «Я не хочу комментировать слова моего бывшего мужа, он имеет право на свое мнение».

Я бегло пробегаю глазами текст и понимаю, что это работает. Все звучит гладко и обтекаемо.

Наступает вечер, а это значит, что странный и сумасшедший день подготовки пора заканчивать. Игорь выходит из кабинета первым, а я вслед за ним. Он чуть разворачивается и подает мне ладонь. Так буднично и спокойно, как это делают влюбленные. Я немного теряюсь, потому что мы все еще в офисе.

Мы теперь ничего не скрываем?

Конечно, слухи уже ходят. Все видели, что я слишком часто оказываюсь в его машине. Но одно дело — догадки, и совсем другое — вот так, открыто, перед всеми.

Я нерешительно беру его ладонь. Он тут же сжимает ее и уверенно ведет меня к лифтам. Мимоходом я замечаю, как оживляются рабочие места в общей зоне. Те, кто раньше сосредоточенно смотрел в экраны ноутбуков, теперь украдкой бросают взгляды в нашу сторону. Разговоры стихают. Все смотрят.

Но Игорь не обращает на это внимания. Он вызывает лифт, а потом притягивает меня ближе, приобнимая за талию.

— Может, что-то закажем из ресторана? — буднично спрашивает он. — Я бы съел стейк с овощами.

— Хорошо, — киваю.

Стейк. Ужин вместе. Все звучит так привычно, как будто мы действительно пара. Как будто мы всегда возвращаемся домой вместе, обсуждаем планы на вечер.

А завтра… Завтра мы вовсе объявим о свадьбе.

Я делаю глубокий вдох. Пытаюсь освоиться в новой реальности. Дорога до его апартаментов становится привычной, мы приезжаем к нему и поднимаемся на верхний этаж. Как только за нами закрывается дверь, я сразу ощущаю разницу. Офис остался далеко позади, и здесь уже нет ни любопытных взглядов, ни напряжения. Зато есть приглушенный мягкий свет и приятный аромат после уборки, который всегда бывает в хороших отелях.

Игорь снимает пиджак, бросает его на спинку дивана и поворачивается ко мне.

— Не думай о делах. По тебе видно, что ты устала. Если не переключишься, завтра будет тяжело.

Я выдыхаю и отбрасываю волосы назад. Да, он прав. День был сумасшедший, и, если сейчас не остановиться, я просто сойду с ума от всего этого.

— Как скажете, босс, — улыбаюсь я.

Он усмехается и увлекает меня вглубь апартаментов.

— Пошли ужинать.

За столом я чувствую, как постепенно расслабляюсь. Горячий стейк с кровью, бокал красного вина… так и правда можно прийти в себя после рабочего стресса. И не только рабочего. Игорь сидит напротив, слегка откинувшись на спинку стула, лениво водит пальцем по краю бокала и наблюдает за мной с едва заметной улыбкой.

— Я не думала, что ты можешь быть таким заботливым, — произношу я, разглядывая его.

— Просто привык, что отдохнувший человек работает эффективнее, — усмехается он.

Вот эти его шуточки…

Похоже, он, как и я, не умеет принимать благодарность.

— Ты вообще умеешь ухаживать, — продолжаю, а потом понимаю, что сейчас правильный момент, чтобы узнать его лучше. — У тебя было много отношений?

Игорь, к моему удивлению, становится чуть серьезнее. Он на мгновение смотрит в сторону, будто решая, стоит ли говорить.

— Моя жена была первой женщиной в моей жизни, — говорит он наконец. — Мы познакомились еще в семнадцать.

Я невольно замираю. Не ожидала.

— В семнадцать?

Он кивает, в глазах пробегает тень.

— Да. У нас был период, когда мы расходились надолго, но потом снова сошлись.

— Из-за чего расходились? Или это слишком личное?

— Из-за детей. У нас не получалось завести ребенка, хотя здоровье у обоих было в порядке. Я спокойно к этому относился. Конечно, мне хотелось детей. Но нет так нет. У меня есть брат, у него трое чудесных детей, я всегда думал, что наследство им достанется.

Он немного нервно улыбается.

— Я потом размышлял и пришел к выводу, что я давно ей был поперек горла. У нас с годами сильно разошлись мнения. Она хотела жить в другой стране, хотела вращаться в другом обществе… Но она не могла отказаться от моих денег, поэтому оставалась рядом. Я же…

— Однолюб? — я помогаю ему подобрать слово.

— Наверное. Плюс врожденная слепота, — он усмехается. — Я ничего не замечал, пока не получил несколько пуль в корпус. В больнице было много свободного времени, и я только тогда начал анализировать наш брак.

Я убираю бокал в сторону.

Моя история с предательством Валентина даже немного меркнет на фоне испытаний Игоря. Мне теперь кажется, что он самый настоящий романтик. Влюбился в первую же девушку в своей жизни и сделал ее своей женой. Может, он тоже изменял, может за долгие годы брака между ними случалось разное, но факт остается фактом: он был женат на одной женщине, с которой познакомился еще в семнадцать лет. А поводом для развода стало ее предательство.

Интересно, что было в ее голове? Как так можно поступить с собственным мужем? Ей предложили настолько большие деньги? Или она решила, что это отличный шанс избавиться от супруга, но сохранить свой статус и получить возможность распоряжаться всеми его активами? Баснословно богатая вдова… для некоторых женщин так выглядит заветная мечта.

— Только не думай, что я святой. После развода я догнал показатели, — продолжает Игорь. — Наверстал все, что упустил. Даже с лишком… Хотя я не горжусь этим.

Я молча смотрю на него. Видимо, в тот первый вечер, когда я сама полезла в его руки, для него все складывалось привычно. Очередная интрижка, очередная любовница, очередной показатель.

Я тянусь через стол и беру его за руку.

— Давай правда отдохнем, — мягко говорю я.

Он сжимает мои пальцы в ответ, а потом поднимается.

— Пошли. Только мне нужно в душ.

Я вижу, как закономерная мысль сразу ударяет ему в голову. А в его ладонях появляется ласковая настойчивость.

— Нет, Шумицкий, я не пойду с тобой в душ, — пытаюсь протестовать заранее. — Это уже слишком. Ты настолько оголодал? Третий секс за день…

— Да, я оголодал, — с легкостью соглашается он. — Ты слишком долго дразнилась…

— Долго? Ты прилетел в наш город всего пару дней назад.

Он подхватывает меня на руки, так что все мои доводы становятся бесполезны.

— Ты просто сводишь меня с ума, Катерина, — произносит он над моим ухом, и по моей коже тут же запускается ток.

Черт…

Я тоже, что ли, оголодала?

Так легко откликаюсь, зажигаюсь…

Как только мы заходим в ванную, Игорь запускает воду. Он нежно касается моего запястья, его крепкие пальцы проходят выше, скользя по моему предплечью. Я чувствую, как воздух вокруг меня становится обжигающим.

— Повернись, — просит он.

Я поворачиваюсь к зеркалу, и он оказывается позади. Его руки скользят к пуговицам на моей блузке, не спеша расстегивают одну за другой. Он делает это так неторопливо, что у меня перехватывает дыхание. Ткань плавно сползает с моих плеч, он наклоняется, проводя губами по обнаженной коже.

— Ты сладкая, — шепчет он.

Я едва сдерживаю стон, когда его ладони скользят вниз, касаясь моего живота, а потом бедер. Он ловит мой взгляд в зеркале и улыбается уголками губ.

Я не могу ничего ответить. Только тяжело дышу, пока он медленно стягивает с меня юбку. Его руки скользят по моим бедрам, дразняще задерживаются на нижнем белье. А потом он вдруг опускается на одно колено и целует меня чуть выше колена, потом выше, добираясь до бедра.

— Игорь… — выдыхаю я, закрывая глаза.

— Я здесь, — отвечает он, проводя языком по чувствительной коже.

Он касается меня так, как будто изучает, как будто запоминает каждую деталь. И когда я уже совсем теряюсь в ощущениях, он снова поднимается, ловит мои губы в жадном поцелуе. Я чувствую, как он снимает с меня последнее, а потом тянет в сторону.

Горячая струя душа ударяет по коже, капли стекают по моей спине, по груди, бедрам. Я вздрагиваю от контраста между жаром воды и прохладой воздуха. Игорь заходит следом, обхватывает меня руками, притягивая к себе.

— Мне тоже нужно снять одежду, — усмехается Игорь.

Он делает это быстро, без лишних движений.

— Ты так на меня смотришь, — произношу, когда он ловит мой подбородок.

— Как?

— Так, будто сейчас набросишься.

— А если так и есть?

Он смеется, но в его глазах уже совсем другой огонь.

— Тогда не сдерживай себя, — шепчу, и он прижимает меня к стене и накрывает поцелуем.

Наши тела, горячие и мокрые, сплетаются так крепко и тесно, что становится трудно дышать. Я чувствую, как он гладит меня, как дразнит, как его дыхание становится тяжелее.

— Катя, — выдыхает Игорь, когда я прикасаюсь к нему.

— Я хочу тебя, — отвечаю честно.

Дальше не остается никаких слов. Только прикосновения, поцелуи, горячая вода и импульсы между нами, которые вспыхивают с каждым движением.

В салоне автомобиля тихо играет музыка, но я почти не слышу ее. Мое внимание приковано к телефону в руке. Я снова пытаюсь дозвониться до Валентина, но он, как и раньше, не отвечает.

— Бесполезно, — спокойно говорит Игорь, ведя машину. — Сегодня день икс, сегодня до него точно не допустят других людей.

— Я просто не понимаю, у нас же общий ребенок…

— Катерина, его взяли в оборот. Он для них всего лишь инструмент. И пока он не сделает все, что нужно Марисову, его не отпустят.

Я нервно сжимаю пальцы на телефоне.

— Это безумие.

Игорь бросает на меня короткий взгляд, но ничего не добавляет. И мне становится только страшнее. Я перевожу дыхание и набираю Марка. Я откладывала этот разговор, но мне нужно хоть как-то подготовить сына к сегодняшнему дню. И самое болезненное, я понимаю, что это только первый разговор из необходимых. Марк еще не знает, но его привычная жизнь перевернулась с ног на голову. Той семьи, из которой он уезжал в спортивный лагерь, больше не существует.

— Мам, привет!

Сердце ускоряет ритм, когда в трубке раздается его голос.

— Привет, солнышко. Как ты там? Все хорошо?

— Да! Мы с ребятами вчера в парке были! Помнишь, я тебе показывал аттракцион с водой? Вот! Там были!

Он довольный и счастливый.

И оттого сложнее говорить дальше.

— Это здорово, Марик. Я очень рада.

— Хорошо, что тебя не было рядом, ты бы меня не отпустила, — смеется он.

Я улыбаюсь, но внутри ком в горле. Мне нужно сказать ему. Как-то объяснить.

— Марк, послушай, — говорю я мягко. — Сегодня… может случиться так, что ты увидишь папу по телевизору.

— Правда? Он что, будет в новостях?

— Возможно.

— А про что новости?

Я на секунду закрываю глаза. Как объяснить?

— Знаешь, иногда взрослые говорят странные вещи. Особенно когда они запутались и не знают, как поступить правильно.

— Папа запутался?

— Да, наверное, так можно сказать.

На том конце провода наступает короткая пауза.

— А он в порядке?

Я сглатываю.

— Да, в порядке. Просто… если вдруг услышишь что-то, что тебя расстроит, знай, я всегда рядом, хорошо? Ты всегда можешь мне позвонить и спросить. И мы оба очень тебя любим.

— Я все равно не понимаю, что происходит…

— Ничего страшного не происходит, это все взрослые проблемы, и это всего лишь слова.

— Ладно… — Марк явно задумывается. — Но он же не скажет ничего плохого про тебя?

— Марк… Неважно, что он скажет. Главное, что ты знаешь правду, хорошо? Ты знаешь, что я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, мам.

Я чувствую, как в груди что-то сжимается. А следом слышу, как на заднем фоне у Марка появляются звонкие голоса ребят. Его явно куда-то зовут, пытаются нетерпеливо вырвать из скучного разговора с предками.

— Тогда просто помни это. И не переживай, малыш. Все будет хорошо.

— Ладно.

— Ну все, не буду тебя задерживать. Я тебе потом еще позвоню.

— Хорошо! Пока, мам!

Он кладет трубку, а я остаюсь сидеть, глядя в экран.

— Он справится, — вдруг говорит Игорь.

— Да, — я киваю и отворачиваюсь к окну. — Дети вообще сильнее, чем кажутся.

— Особенно если рядом есть кто-то, кто их любит.

Я перевожу взгляд на него. Он смотрит на дорогу, но в голосе столько уверенности, что мне хочется верить ему.

Когда мы приезжаем в офис, тот напоминает растревоженный улей. Приехали специалисты Шумицкого и заняли все левое крыло. Люди снуют туда-сюда, кто-то громко разговаривает по телефону, в воздухе чувствуются напряжение и деловитая суета. Мониторы светятся графиками, заголовками новостей, кто-то просматривает свежие статьи на больших экранах, обсуждая, как медиа раздувают предстоящую пресс-конференцию.

Я иду рядом с Игорем, но чувствую себя чужой в этом потоке. Все настолько четко, слаженно, продумано, что мне кажется, будто я попала в избирательный штаб кандидата на высокий пост. Я даже не сразу замечаю курьера, который протягивает документы.

— Для вас, — говорит он.

Игорь берет папку, и я вижу, как в его глазах вспыхивает интерес. Он нетерпеливо разворачивает бумаги, словно ждал именно их.

— Что там? — спрашиваю, чувствуя какое-то странное беспокойство.

— Я тоже умею находить нужных людей, — спокойно отвечает он.

Я смотрю на него, но он молчит, просто раскрывает папку так, чтобы и мне было видно. Я опускаю взгляд и вижу знакомый текст. То есть буквы другие, но структура, стиль, расстановка акцентов… Похоже на то, что готовили для моего заявления. Только это не моя речь. Это речь Валентина.

Я сжимаю губы. Внутри все неприятно сжимается.

— Это окончательная версия? — едва слышно спрашиваю я. — Кто-то слил тебе его полное заявление?

Игорь кивает, пробегая глазами по строчкам.

— Да. Это то, что он должен сказать журналистам.

Я снова смотрю на бумаги, но буквы начинают расплываться. Я должна радоваться. Мы знаем, что будет происходить в деталях. Мы готовы.

Но мне становится дурно.

Меня вдруг накрывает шальная мысль, неприятное сравнение само напрашивается после того, как я увидела эти бумаги.

В каком-то смысле я такая же, как Валентин.

Просто играю в другой команде.

Но сути это не меняет. Я тоже случайный простой человек, который ничего не понимает в играх больших бизнесменов. В их подставах, методах, ставках. Но все равно оказался втянут в их сражение.

Я сжимаю кулаки, чтобы прогнать это ощущение.

— Мы знаем, о чем он будет говорить, — произносит Игорь, закрывая папку.

— Да, — отвечаю я.

Но голос мой звучит тише, чем хотелось бы.

Вскоре по кабинету прокатывается шепот, и я сразу понимаю, что началось. Все мгновенно замолкают и обращаются к мониторам. Сердце пропускает удар, когда на экране появляется Валентин. Он сидит за столом с двумя юристами по бокам, его лицо напряженное, но взгляд уверенный.

— Добрый день, — говорит один из юристов. — Мы собрались здесь, чтобы предоставить общественности важную информацию о деятельности компании «ЭлитСервис» и ее руководства.

— Меня зовут Валентин Сазонов, — начинает мой муж. — И на данный момент я все еще являюсь сотрудником «ЭлитСервис». Но, к сожалению, мое положение в компании не позволяет мне молчать. У меня есть данные, которыми я обязан поделиться.

Я слышу, как в помещении кто-то нервно сглатывает. Все напряженно вслушиваются в его слова. Валентин говорит спокойно, размеренно. Как по написанному. Он приводит схемы, финансовые махинации, которые якобы позволяли Игорю обходить налоги и скрывать доходы. Все звучит убедительно, он не спотыкается, не сомневается. Это настоящий подготовленный удар.

Но потом он делает паузу.

Я сразу чувствую, что сейчас он сменит тему.

— Однако, помимо финансовых вопросов, есть еще один момент, — продолжает он, и в голосе проскальзывает странная усмешка. — Личный.

Да, это оно.

Началось.

— Думаю, стоит сказать о том, как ведет себя господин Шумицкий не только в бизнесе, но и в отношениях. А точнее, в чужих семьях.

Я закрываю глаза на секунду, как будто это поможет.

— Все просто, — продолжает Валентин. — У него уже давно слава человека, который не отказывает себе в удовольствиях. Богатый, влиятельный, привык получать все, что хочет. Очередная игрушка для него — это моя жена.

Меня словно ударяет током. Хотя я знала, что так будет. Но осознание того, что это сейчас выплескивается в большой мир, разгоняет нервозность до предела.

— Екатерина Сазонова, — он делает вид, что нервно сжимает губы, словно ему больно произносить мое имя. — Я долго не хотел верить, но… Когда твоя жена уходит к миллиардеру, что тут скажешь? Конечно, сказка, большие деньги, роскошная жизнь. Я не могу дать этого жене, я обычный мужчина со средним доходом.

Он делает паузу, потом усмехается:

— Но, Катя, ты правда думаешь, что это навсегда?

Я едва дышу.

— Шумицкий наиграется с тобой. Ты для него всего лишь часть его игр. И самое ужасное в этом, что ты не думаешь о нашей семье. О нашем сыне.

Он говорит это с такой смесью презрения и жалости, что мне становится по-настоящему дурно. Я вцепляюсь пальцами в край стола и перевожу взгляд на Игоря.

— Его отлично подготовили, — бросаю я, ощущая, как внутри меня закипает злость.

Игорь спокойно наблюдает за экраном, даже не моргая.

— Нужно немного подождать, — говорит Шумицкий, не отрывая глаз от трансляции. — Потом выступим со встречным заявлением.

В этот момент в комнату входит женщина с рыжими волосами, одетая в светло-серый брючный костюм.

— Я Лина, стилист. У нас мало времени, но я уже подготовила несколько вариантов. Нам нужно подобрать вам наряд, который подчеркнет статус, но не создаст впечатления, что вас купили.

Она подзывает к себе девушку с планшетом, и они вместе начинают листать варианты.

— Тот черный? — предлагает ассистентка.

— Нет, мрачно, — качает головой Лина. — Белый?

— Слишком свадебно.

— Тогда бордовый?

Она смотрит на меня, будто прикидывая, пойдет ли мне этот цвет.

— Да, думаю, бордовый идеально. Он создаст ощущение силы, но без агрессии.

Через несколько минут передо мной уже висит элегантное платье — темно-бордовое, с аккуратным вырезом, подчеркивающим ключицы, но не слишком открытым.

— А макияж? — спрашиваю я.

— Естественный, но выразительный, — отвечает Лина, оценивая меня взглядом. — Глаза подчеркнем, но без тяжелых теней. Губы сделаем чуть ярче, но без кричащего эффекта.

Я даже не успеваю осознать, как оказываюсь перед зеркалом, уже в платье и с безупречной укладкой. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Игоря, который возвращается в комнату.

— Ты прекрасно выглядишь, Катерина, — тихо говорит он. — Ты справишься.

Я киваю. Да, справлюсь.

Мы с Игорем спускаемся вниз. Туда, где уже собрались журналисты. Их пригласили его люди, но от этого легче не становится. Я нервно выдыхаю, а Игорь, чувствуя это, накрывает мою ладонь своей.

— Не волнуйся, — говорит он тихо. — Тебе не нужно ничего играть. Это нормально, если ты покажешь свой шок и смятение. Просто скажи правильные слова.

Я киваю. Готова ли я к этому? Нет. Но назад уже не повернуть.

Мы выходим на небольшую импровизированную сцену. В ту же секунду зал оживает. Камеры поворачиваются в нашу сторону, тут же раздаются голоса:

— Екатерина, как вы прокомментируете слова вашего мужа?

— Это правда, что вы бросили его из-за денег?

— Господин Шумицкий, как вы отреагируете на обвинения?

Представитель пресс-службы поднимает руку, пытаясь модерировать хаос, но Игорь его опережает. Он спокойно поднимает ладонь, и зал послушно затихает.

— Заявление Валентина Сазонова стало для нас неожиданностью, — начинает он ровным голосом. — Мы понимаем, что за ним стоят другие люди, которые предпочитают не выходить на свет. Но я сделал для себя вывод о методах, которыми они пользуются.

Он на секунду делает паузу, скользит взглядом по толпе журналистов.

— Если последуют официальные обвинения, я открыт для сотрудничества, — продолжает он. — Мы готовы предоставить всю информацию.

На лицах репортеров мелькает разочарование. Они, конечно, ждали большего. Какой-нибудь острой реакции, эмоций, громких заявлений. Но Игорь остается безупречно сдержанным.

А потом он откашливается и переводит взгляд на меня. Я чувствую, как его ладонь мягко скользит по моей спине, едва заметное прикосновение, но оно заставляет меня выпрямиться. Его взгляд задерживается на мне. В нем только спокойствие и уверенность.

Я вдыхаю и начинаю.

— Что касается личной жизни… — мой голос звучит слабо, но в зале стоит такая тишина, что меня слышат все.

Я знаю, что говорить. Мы репетировали это снова и снова, но теперь, когда сотни глаз направлены на меня, слова застревают в горле. Но я справляюсь с собой.

— Мое решение покинуть семью не было связано ни с деньгами, ни с влиянием Игоря Шумицкого.

Я слышу, как кто-то из журналистов тихо фыркает, но игнорирую это.

— Это был сложный, но осознанный выбор. К сожалению, Валентин… — я делаю вид, что с трудом подбираю слова, хотя знаю, что именно должна сказать. — Не смог этого принять. И теперь использует любую возможность, чтобы причинить мне боль.

В зале снова оживление, кто-то торопливо печатает, кто-то переглядывается. Я чувствую, как Игорь чуть сильнее сжимает мою талию. Его жест становится тихой поддержкой, знаком, что я все делаю правильно.

Он наклоняется ближе к микрофонам. В зале воцаряется полная тишина, только щелкают вспышки камер.

— Я не собирался делать это публично, — говорит он, голос его ровный, но в нем звучит что-то, отчего у меня по спине пробегает дрожь. — Но если ситуация приняла такой поворот, я не хочу скрывать свои чувства и свое решение.

Я замираю.

Он разворачивается ко мне, глядя прямо в глаза. Его рука скользит вниз, находя мою ладонь.

— Катя, — говорит Игорь, и он звучит так спокойно, что мне хочется вцепиться в него, чтобы хоть за что-то держаться. — Ты ворвалась в мою жизнь неожиданно. Ты смогла изменить мой взгляд на вещи. И я уже давно понял, что хочу, чтобы ты стала частью моей жизни.

Он вытаскивает из внутреннего кармана небольшую коробочку и раскрывает ее. Я смотрю на шикарное кольцо. Оно тонкое, элегантное, с крупным камнем в центре. Идеальное.

Как и сам момент.

Как и он.

Но внутри меня поднимается предательский голос. Все это постановка. Все слишком правильно, слишком красиво. Он слишком хорошо держится, словно для него исполнять роль перед камерами — пустяк. А для меня?

Я не думала, что это случится. Не думала, что так скоро. Не думала, что так публично. Но Игорь смотрит на меня с такой уверенностью, с такой непоколебимостью, что у меня не остается выбора. Я киваю, и шум вокруг взрывается новыми вопросами и вспышками.

Игорь надевает кольцо мне на палец и, не давая мне даже секунды на раздумья, накрывает мои губы глубоким поцелуем.

Я замираю. Это лишнее, я знаю. Сын не поймет… Мы не планировали поцелуй. Но он так настойчив. Его рука крепко держит меня за спину, а в поцелуе нет и намека на игру.

Я сижу в переговорной, уставившись в пустоту.

После пресс-конференции все словно сдвинулось с привычных мест, и теперь я не знаю, как вернуть хоть какое-то равновесие. Кажется, я переоценила свои силы… Игорь ушел, у него масса дел, которые нужно срочно уладить. Я осталась одна в тишине, которая, как оказывается, давит сильнее, чем шум офисной суеты за дверью.

Я смотрю на часы.

Сообщений от Марка нет.

Все утро я держалась, старалась не думать, что будет происходить вдалеке от меня. Но теперь, когда эмоции немного улеглись, я вдруг понимаю, что больше всего на свете боюсь именно нашего разговора. Как объяснить сыну то, что сама до конца не понимаю? То, что внезапно свалилось на него и разрушило всю его привычную жизнь…

Телефон вдруг разрывает тишину. Я вздрагиваю. Сердце мгновенно сжимается, когда я вижу на экране его имя.

Марик.

Мой малыш.

Я беру трубку.

— Марк…

Но он даже не дает мне договорить.

— Что это?! Что с тобой?! — у него резкий, дрожащий от эмоций голос, и он говорит так быстро, что слова будто налетают друг на друга. — Что с папой?! Почему вы это говорите?

Я вдыхаю, собираясь с мыслями.

— Марк, милый, послушай, я хотела поговорить с тобой заранее, но…

— Ты просто возьмешь и уйдешь?! — перебивает он. — Ради этого…

Он не знает, как назвать Игоря. Но я буквально вижу, как его лицо закрывает гримаса отвращения.

— Марк, это не так…

— А как?! — он почти кричит. — Ты всегда говорила, что мы — семья! Что ты любишь папу! Что… что…

— Я люблю тебя, милый, — мой голос шалит, и я делаю усилие, чтобы говорить тверже. — Ты всегда будешь моим сыном. Самым важным человеком для меня.

— Тогда зачем ты это делаешь?!

Я открываю рот, но понимаю, что просто не знаю, что ответить. Что сказать ребенку, который смотрит на это со стороны и видит только предательство?

— Марк… это сложно. Все, что ты видел сегодня, — это только часть правды. Я не могла рассказать тебе раньше, но ты должен знать: я тебя люблю. Я всегда буду рядом, это никак не изменит наши отношения.

— Да ты врешь! Все изменилось! — он злится, но я слышу, как дрожит его голос.

— Прости. — Я прикрываю глаза, борясь с подступающей к горлу болью. — Я правда хотела поговорить…

— О чем поговорить?! — он снова перебивает, почти в ярости. — Чтобы сказать, что все нормально?! Да ни фига не нормально!

— Я знаю, — шепчу я.

— Папа был прав… — вдруг резко говорит он.

Я замираю.

— Что?

— Он сказал, что ты променяла нас на деньги и красивую жизнь!

— Марк! — Моя рука сжимает телефон, как будто я могу через него дотянуться до сына. — Это неправда!

— Ты просто врешь себе! — Он тяжело дышит. — И мне тоже.

— Пожалуйста…

Но в трубке уже раздаются гудки.

Я застываю, не веря, что он только что сбросил.

Звоню снова.

Снова.

Но он не берет трубку.

Я совершила ужасную ошибку. Я побоялась говорить с ним открыто и откровенно заранее, потому что в глубине сердца надеялась, что Валентин все-таки одумается и пресс-конференция не коснется нас с сыном. Еще я надеялась, что к ней не будет столько внимания и Марк просто-напросто не узнает, что творится дома. Да, глупо… Но я до конца хотела верить, что все это обойдет его стороной.

Но нет. Все сложилось ужасным образом.

Я резко встаю, чувствуя, как во мне бурлит напряжение. Нужно ехать. Нужно увидеть Марка, пока все не стало еще хуже. Я направляюсь к двери, но та внезапно открывается.

На пороге появляется Игорь.

Он выглядит довольным, словно узнал хорошую новость. Я вижу легкую улыбку на его губах, уверенный блеск в глазах. Кажется, все идет по его плану.

А вот я…

Меня трясет.

Я буквально чувствую, как сердце колотится где-то в горле, а руки дрожат от напряжения. Игорь мгновенно это замечает.

— Что случилось? — его голос звучит настороженно, но пока еще спокойно.

— Я уезжаю, — резко отвечаю я.

Он прищуривается, не понимая.

— Куда?

— Мне нужно срочно увидеться с сыном, — говорю я, пытаясь пройти мимо, но он перехватывает меня за локоть и разворачивает обратно в переговорную.

— Подожди, — его голос становится жестче, он закрывает дверь и смотрит мне прямо в глаза. — Скажи нормально. Что случилось?

Я отмахиваюсь, чувствуя, как паника начинает сдавливать горло. Я больше не могу ждать и оставаться в стороне, мне нужно действовать и сделать все, чтобы как можно быстрее увидеть сына.

— Он думает, что я бросила его! — срываюсь я. — Марк… Он говорит словами отца, он не понимает, что происходит! Я должна к нему поехать!

Игорь хмурится, но кивает:

— Хорошо. Я об этом позабочусь. Твой сын приедет сюда.

— Нет, — отрезаю я, качая головой.

— Катя, так будет проще.

— Нет! — повторяю я упрямо. — Он и так зол. Он потерян. Еще не хватало, чтобы к нему сейчас лезли чужие люди! Я сама его привезу.

— Катя, ты нужна мне здесь, — твердо говорит он. — У нас назначены важные встречи. Нам нужно перехватить инициативу в медийке, сейчас каждая минута на счету…

Я замираю.

Смотрю на него.

И не понимаю.

Он правда это сейчас говорит?

Правда ставит чертову «инициативу» выше моего сына?

— Какое это имеет значение?! — мой голос срывается. — Ты вообще слышишь, что я говорю?!

Он встречает мой взгляд и на секунду будто оценивает, насколько я зла. Потом протяжно выдыхает.

— Я бы поехал с тобой, — говорит он уже мягче. — Но мне сейчас лучше не покидать город. И… лучше не ввязываться напрямую в вашу борьбу за сына.

Я дергаюсь, не сдержав нервную усмешку.

— Это тебе пиарщики сказали? Уже взвесили все риски и выдали инструкцию?

Он не отвечает сразу.

Долго и напряженно смотрит на меня.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает раздражение, но он его сдерживает.

— Катя, — его голос становится низким, чуть напряженным, но без резкости. — Я живу немного в другом мире. Мне приходится обдумывать каждый свой шаг. Тем более сейчас.

Я качаю головой, ощущая, как бешено колотится сердце.

— Хорошо, — говорю я. — Но я живу в своем мире. В том, где мой ребенок сейчас очень нуждается в своей маме.

Я больше не жду.

Я разворачиваюсь, распахиваю дверь и выхожу, не оборачиваясь.

Я вызываю лифт и попутно вбиваю в телефон поисковый запрос на билеты. Чем быстрее я окажусь рядом с Марком, тем лучше. Я не могу больше сидеть сложа руки, не могу гадать, что он сейчас чувствует и насколько сильно слова Валентина врезались в его голову.

Лифт останавливается, двери разъезжаются в стороны, и я выхожу в холл. Но тут же замечаю помощницу Шумицкого.

— Екатерина, я отвезу вас домой, — говорит она.

— Не надо, я вызову такси.

— Это займет больше времени. Водитель господина Шумицкого отвезет быстрее.

Это правда, тут бесполезно спорить. Вообще спорить из-за такой мелочи сейчас глупо.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Мы выходим из здания вместе и садимся в машину. Как только водитель трогается с места, помощница сразу начинает свой инструктаж.

— Вам не нужно покупать билеты. Я поеду с вами, а господин Шумицкий предоставит свой самолет.

— Даже так?

— Я помогу вам со всеми вопросами. Также могу организовать созвон с детским психологом. Он подскажет, как правильно говорить с сыном, какие слова подобрать, чтобы снизить его тревожность.

Все это звучит так… механически.

Как будто мы решаем бизнес-задачу.

Как будто боль моего сына — просто еще один кризис, который нужно грамотно обработать.

Я сглатываю и отворачиваюсь к окну, чувствуя, как напрягаются плечи. Я заставляю себя дышать ровно. Если посмотреть с другой стороны, то злиться нет смысла.

Мне ведь нужна помощь, Игорь помогает. Просто делает это в своей манере — с расчетом, через команду профессионалов. Все поставлено на рельсы, каждый шаг просчитан, и даже помощь психолога встроена в этот идеально отлаженный механизм, который движется к своей цели, не сбиваясь с курса.

Помощница Шумицкого что-то быстро набирает на телефоне, погруженная в работу, но через некоторое время продолжает говорить:

— К вашему сыну никто не приезжал. Охрана контролирует всех посторонних, ваш муж мог говорить с ним по телефону, но личной встречи не было.

Я перевожу на нее взгляд.

— Охрана все еще остается рядом с лагерем, — добавляет она. — Так что ничего критичного до вашего приезда не случится.

Я киваю, но внутри все равно холодно.

Когда машина подъезжает к моему дому, я буквально влетаю внутрь, быстро кидаю в сумку все необходимое: документы, зарядку, сменную одежду. Я бы могла справиться быстрее, но мысли скачут с одного на другое, и я в итоге несколько раз проверяю, все ли взяла.

Минут через пятнадцать я снова в машине. Теперь мы едем в аэропорт. Я ни разу не летала частными рейсами и, когда оказываюсь в вип-терминале, чувствую себя странно, словно попала в другой мир. Здесь тихо, нет привычного гула голосов, суеты и очередей у стоек регистрации. В небольшом просторном холле находятся несколько пассажиров, спокойно сидящих в мягких креслах. Официант разносит кофе в фарфоровых чашках, а остальной персонал разговаривает полушепотом. Все выглядит так, будто я оказалась не в аэропорту, а в элитном загородном клубе.

— Самолет готов, мы скоро можем взлетать, — сообщает помощница.

Я быстро прохожу через контроль. Меня проводят к выходу на летное поле, и я вижу частный борт Шумицкого. Черный корпус с золотой полосой вдоль фюзеляжа выглядит роскошно.

Я поднимаюсь по трапу, ощущая нереальность происходящего. Салон совсем не похож на те самолеты, в которых я привыкла летать. Здесь нет узких кресел и тесных проходов, только просторные мягкие сиденья, диваны вдоль стены, мини-бар с хрустальными бокалами.

— Добрый день, Екатерина. Присаживайтесь.

Я поворачиваюсь на незнакомый голос и вижу, что у окна сидит женщина лет пятидесяти, в темном брючном костюме.

— Ольга Викторовна, детский психолог, — представляется она, коротко улыбаясь.

Я автоматически киваю в ответ. Хотя с трудом осознаю, что нашу встречу устроили так быстро. Даже не просто созвон, а ее личное присутствие. С другой стороны расположились двое мужчин в деловых костюмах. Тоже какие-то помощники, сотрудники огромной корпорации Шумицкого.

Я опускаюсь в кресло и смотрю в иллюминатор. Вскоре по салону проходит гул, и становится ясно, что двигатели запущены и самолет готовится ко взлету. Из динамиков раздается спокойный голос пилота, но я не слушаю слова, слишком сосредоточена на своих мыслях.

— Можно? — тихо спрашивает Ольга Викторовна, привлекая мое внимание.

Я поднимаю на нее глаза. Секунду размышляю, но киваю, хотя не уверена, что сейчас в состоянии разговаривать. Она опускается в кресло напротив, поправляет манжет пиджака и складывает руки на коленях. В ней чувствуется уверенность человека, который знает, что делает.

— У нас мало времени, поэтому перейдем сразу к делу.

— Вы уже в курсе всего? — спрашиваю ее.

— Да, Екатерина. Вы должны понимать, что ваш сын сейчас в сильном стрессе, — говорит она мягко. — Для него эта ситуация — настоящий удар. Он чувствует себя брошенным, растерянным, возможно, даже преданным.

Я сжимаю пальцы.

— Я знаю.

— Это естественная реакция. Его мир разрушился, а дети всегда ищут виноватого. Сейчас он видит виновницей вас, потому что вы инициировали изменения. Но со временем он поймет, что все не так однозначно.

— А если нет?

— Он поймет, — уверенно повторяет она. — Ваша задача сейчас — не оправдываться и не спорить, а дать ему стабильность. Он должен знать, что вы рядом, что вы его мама, что вы никуда не исчезаете.

Я киваю.

— А как насчет его отца? Как мне говорить о нем?

Психолог чуть склоняет голову.

— Что именно вас беспокоит?

— Валентин… — Я сглатываю. — У него уже есть другая женщина. Марк об этом не знает. Но если узнает…

— Он узнает, — спокойно говорит она. — Вопрос в том, как это будет подано.

Я нервно провожу ладонями по коленям.

— Мне сказать ему?

— Лучше не утаивать. Но подавать информацию нейтрально. Например: «У папы появилась новая близкая подруга». Без осуждения, без обвинений. Просто факт.

— Он все равно почувствует, что я злюсь на Валентина.

— Конечно. Вы живой человек. Но попробуйте направить разговор в другое русло. Например: «Марк, я понимаю, что тебе сложно. Мне тоже было сложно принять некоторые вещи, но давай разберемся вместе».

Я задумчиво смотрю в иллюминатор.

— А если он спросит, почему я ухожу к другому мужчине?

— Скажите правду, но доступными словами. «Я и твой папа давно не были счастливы вместе. Мы пытались сохранить семью, но поняли, что так лучше для всех».

— Он не поверит. Скажет, что я выбрала деньги.

— Это влияние отца. Но с этим тоже можно работать.

Дорога до спортивного лагеря проходит в тишине. Машина скользит по узкой трассе, по обе стороны от которой раскинулись густые сосны. Когда мы приезжаем, меня встречает его тренер.

— Он не явился на тренировку, — говорит он тихо, словно не знает, как вести себя рядом со мной. — Заперся в комнате, не разговаривает ни с кем.

Я киваю и не поднимаю глаза на его лицо. Мне сейчас не хочется думать о том, что он думает обо мне и нашей семье вообще, какие новости успел услышать и так далее. Голова и так идет кругом.

— Можно мне к нему?

Тренер молча указывает на дверь. Я коротко стучу и захожу. В комнате царит полумрак, шторы сдвинуты, и солнечный свет едва проникает внутрь. Вокруг довольно спартанская обстановка: минимум мебели и вещей. Из-за этого скомканная спортивная форма, которая валяется рядом с кроватью, сразу бросается в глаза. Сын как раз лежит на кровати, отвернувшись к стене. Он держит телефон перед лицом, но, когда замечает меня, резко поворачивается и ложится лицом в подушку.

Я закрываю за собой дверь и медленно подхожу ближе.

— Марк…

Никакой реакции.

Я опускаюсь на край кровати и смотрю на то, как он делает вид, что не слышит меня. Он до скрипа сжимает пальцами подушку и зарывается в нее еще сильнее. Мне так хочется дотронуться до него, и я подношу ладонь, но в этот момент он резко встряхивает головой, словно интуитивно почувствовал, что я хочу сделать.

— Уходи, — требует.

Его голос глухой, но в нем нет той злости, к которой я готовилась. Скорее обида и боль.

— Я так соскучилась по тебе, Марик, — признаюсь, потому что это самое главное. — Я понимаю, что тебе сейчас сложно… Ты растерян. Тебе больно.

— Ты ничего не понимаешь! — резко бросает он, но не поворачивается.

— Хорошо, — я машинально киваю и пару секунд пережидаю, чтобы эмоции улеглись. — Тогда объясни мне. Я хочу понять.

— Ты… ты просто… — Он снова сжимает пальцы на подушке. — Я все видел.

Я опускаю голову.

— Ты видел пресс-конференцию? Ты об этом?

— Да! — Он резко садится и бросает на меня взгляд, полный обиды. — Как ты могла?!

— Марк…

— Ты выходишь замуж за другого! — в его голосе надрыв, и от этого мне еще тяжелее. — Ты даже ничего мне не сказала, словно я пустое место! Ты ничего не сказала мне, я узнал вместе с остальными…

Я протягиваю руку, но он дергается назад.

— Я хотела поговорить с тобой, когда ты вернешься домой.

— А у меня еще есть дом?! — Его глаза блестят, он сжимает зубы. — Ты всегда говорила, что семья — это главное! А теперь… теперь ты целуешься с этим мужиком перед всеми, будто… будто папы никогда и не было!

— Марк, милый. — Я протягиваю ладонь и все-таки касаюсь его макушки, хотя он вертится и не дается. — Папа сам выбрал такую жизнь. Я не знаю, что он говорил тебе, но я решилась на новые отношения только потому, что папа нашел другую женщину.

Повисает колкая тишина. Я знаю, что Марк услышал меня, но он не знает, как реагировать. Как будто это уже слишком для него. И мне становится так жалко моего малыша.

— Я не хочу тебя потерять, — добавляю. — Ты самое важное для меня. Но с папой мы… мы давно не были вместе по-настоящему.

— Тогда зачем ты врала мне? — Его губы дрожат, но он сжимает челюсти, стараясь не заплакать.

Я прикрываю глаза.

— Я не врала. Я пыталась защитить тебя. Но, наверное, это была ошибка.

Он отворачивается.

— Папа говорит, что ты выбрала деньги.

— Марк… это неправда.

— А что правда? Что ты влюбилась в крутого мужика и теперь тебе плевать на нас?

Я сглатываю и подаюсь вперед, чтобы обнять его и прижать к себе.

— Отпусти! — Он вырывается, но без прежнего запала.

— Нет.

— Мама!

— Ты можешь злиться, можешь кричать, можешь говорить мне все, что чувствуешь. Я не уйду.

Он продолжает вертеться, но его тело уже не такое напряженное. А мне самой постепенно становится легче. Он в моих руках, я кожей чувствую, как он дышит и как секунда за секундой успокаивается. Все-таки между нами не успела случиться пропасть, я понимаю, что успела и приехала вовремя. Я никогда не теряла контакт с сыном, хотя иногда это становилось сложнее, он же почти взрослый, у него свои интересы, свои друзья и свое мнение по каждому поводу, и он действительно вырос очень самостоятельным и активным парнем. Но для меня он навсегда малыш. Самое дорогое и ценное в жизни.

— Это все… не так просто, — шепчу я, поглаживая его по волосам. — Но я здесь. И всегда буду здесь.

Он тихо вздыхает и затихает. Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моем рукаве.

— Ты правда меня не бросишь?

Я крепче обнимаю его.

— Никогда.

Некоторое время мы просто молчим. Сидим в обнимку, как в старые времена. Даже жалко, что я не могу взять его на руки, как раньше. Я бы сейчас многое отдала за такое счастье. Я говорю ему, что заберу его домой и что мы еще все обсудим.

Потом я беру телефон и пишу помощнице Шумицкого. Мне нужны билеты на обычный рейс. Без частных самолетов, без намеков на чью-то власть и влияние. Марк не должен догадываться, что мы летим на борту мужчины, которого он считает разрушителем нашей семьи.

Ответ приходит через пару минут: рейс есть только на завтра.

Ладно. Главное, что я рядом с сыном. Нужно забрать его вещи и переночевать в отеле.

Так и происходит. Найти отличный отель в большом городе — простая задача. Я прощаюсь с тренером, заполняю необходимые бумаги и сажусь вместе с Марком в такси. Ему эта идея нравится все больше. Можно подумать, что у нас спонтанный отпуск. Я даже повышаю категорию номера, понимая, что Марк не захочет никуда выходить. Да и мне тоже нужно впервые за долгое время хорошенько расслабиться.

Мы заселяемся в люкс, и Марк тут же отправляется тестировать телевизор. Пока он возится с ним, я снимаю с кровати покрывало, а с себя пиджак. Я бросаю взгляд на Марка, который быстро перещелкивает все новостные каналы. Он хмурится, губы чуть поджаты, но уже нет тех эмоций.

— Мама, а почему папа не звонит? — вдруг спрашивает он.

— Не знаю, Марк. Но он объявится…

— Он не в тюрьме?

— Нет, конечно нет, — отвечаю я, хотя на секунду задумываюсь, насколько далеко может зайти Марисов.

Марк глубоко вздыхает и смотрит в потолок. Я вижу, что он больше не хочет говорить на эту тему.

— Давай просто закажем вкусной еды и посмотрим что-нибудь глупое? Ты заслужил после всех этих тренировок и новостей.

Он улыбается. Маленькая, осторожная улыбка.

— Давай.

Поздно вечером, когда Марк засыпает, мне звонит Шумицкий. Я выхожу в коридор, прижимая телефон к уху.

— Как ты? — голос Игоря звучит ровно, но в нем чувствуется напряжение.

— Нормально. Марк рядом — это главное.

— Что с ним?

— Немного запутался. Переживает за отца. Но… мы поговорили. Я думаю, он все понимает. Или поймет со временем.

На другом конце случается секундная пауза.

— Ты все-таки зря уехала, — говорит он наконец.

Я сжимаю пальцы.

— А ты зря думаешь, что я могла остаться.

Все-таки у Игоря тут слепое пятно. У него нет детей, и он ничего не понимает в их воспитании. Он действительно думает, что можно было все уладить без моего личного присутствия. Тем более у меня были дела поважнее, по его мнению. Наверное, за эти сутки, что меня не будет рядом с ним, сорвалось несколько важных встреч. Ему это явно не нравится, хотя он и пытается говорить спокойно.

— Завтра у меня встреча с Марисовым, — произносит Игорь.

— Что?

— Он готов торговаться. Говорит, что может отозвать обвинения. Если я уступлю ему кое-что.

— Что именно?

— Несколько активов. По хорошей цене.

Я смотрю на закрытую дверь номера, за которой спит мой сын, и понимаю, что это только начало.

— Ты собираешься согласиться?

Игорь делает небольшую паузу, и я почти вижу, как он проходит ладонью по подбородку, обдумывая ответ. Я закрываю глаза, прислоняюсь спиной к стене.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — спрашиваю его.

— Конечно.

— Тогда почему ты вообще говоришь об этом?

— Потому что так устроен бизнес, Катерина.

Я чувствую, как что-то сжимается внутри. Именно в такие моменты между нами встает эта стена. Игорь живет в мире, где все решают переговоры, влияние и цифры, а я — в мире, где мой сын сегодня заснул с тяжелым сердцем, не понимая, что будет дальше.

— Ты правда думаешь, что Марисов отстанет после этого? — Я с трудом сдерживаю злость.

— Нет, — признается Игорь, — но я могу выиграть время.

— А что будет с Валентином?

Игорь молчит дольше, чем мне хотелось бы.

— Он может оказаться крайним, — наконец произносит он, и от этих слов меня пробирает холод.

— Что значит «крайним»? — мой голос становится резче.

— Марисов использовал его как инструмент, чтобы не светиться самому, — объясняет Игорь спокойно, но я уже слышу в его голосе ту отстраненную расчетливость, которая выводит меня из себя. — Если мы с Марисовым договоримся, Валентин ему больше не нужен. А значит, на него можно будет списать все.

— То есть?

— То, что он потерял голову из-за ревности к тебе, оговорил меня, предъявил ложные обвинения и разгласил конфиденциальную информацию компании, на которую работал.

Я сглатываю.

— Подожди… Но это же не просто слова. Это же… наказуемо?

— Да.

Я вспоминаю недавний вопрос Марка.

Он не в тюрьме?

Боже…

Валентин, конечно, поступил подло, сделал мне больно, втянул нашего сына в грязную игру, но… тюрьма? Ведь его могут наказать по всей строгости? Тот же Марисов может пройтись по нему катком, чтобы он больше не мешался под ногами, а Шумицкий с радостью поможет. Валентин полоскал его имя, большие люди не прощают таких выпадов. Особенно простым людям.

— Катя…

Я поднимаю руку, прижимая пальцы к виску, пытаюсь собраться с мыслями.

— Ты хочешь сказать, что отец моего сына может сесть в тюрьму?

— Это один из возможных вариантов.

— И ты это допустишь?

— Прости? — Кажется, он окончательно перестает меня понимать, а я и сама чувствую, что запуталась.

— Если Марк узнает… — выдыхаю.

Я не нахожу, что добавить, а Шумицкий продолжает молчать. Хотя в динамике появляются посторонние звуки. Он как будто приехал куда-то, дверцу его машины раскрыли, и появился городской шум. Ему наверняка пора отключаться.

Я делаю это первой. Я молча нажимаю на кнопку сброса и опускаю руку, все еще сжимая телефон. Воздух в коридоре кажется тяжелым, как перед грозой. Я пытаюсь дышать ровно, но внутри все клокочет от эмоций. Мыслей слишком много, и они сталкиваются друг с другом, как волны в шторм.

С одной стороны, Валентин. Я не могу простить его за то, что он сделал. За всю эту грязь, за то, что он вытащил нашу личную жизнь на публику, выставил меня предательницей.

Но с другой стороны — мой сын, мой малыш… Я боюсь даже думать, что с ним будет, если его отец получит обвинения, пройдет через следствие и суд. Через срок…

Это отразится на Марке.

Я опускаюсь на подлокотник кресла в коридоре, стараясь сосредоточиться, но мысли разбегаются. Если все пойдет так, как говорит Игорь, Марк может потерять отца не просто из-за развода. Это уже не обычная история про ушедшую любовь или новые семьи. Это будет настоящая катастрофа.

Это будет…

Мои мысли вдруг возвращаются к Марисову. Как к источнику всех бед. Ведь это он подослал Марию к Валентину. Она появилась в нашей жизни и крутилась вокруг моего мужа, разрушая нашу семью.

Я вспоминаю тот вечер на базе отдыха, когда мне подмешали что-то в напиток. Вспоминаю, как голова кружилась, как тело не слушалось, как Валентин наклонился ко мне, когда я не могла сказать ни слова.

И все это тоже устроил Марисов.

Он прошелся не только по Игорю. Он прошелся по мне. По моей семье. По моему ребенку.

И теперь Игорь собрался с ним договариваться?

На следующий день аэропорт встречает нас привычной суетой. Звучат объявления рейсов, бегут потоки людей с чемоданами, чувствуется горьковатый запах кофе из кафешек. Марк идет рядом, он почти не задает вопросов, но я вижу, что он несколько раз пытался дозвониться отцу. Он все-таки переживает и хочет услышать родной голос, разобраться в том, что происходит. Мне остается только приобнимать его за плечи и улыбаться, чтобы хоть как-то разогнать его тоску.

Дорога назад кажется длиннее, чем обычно. Я стараюсь не оглядываться по сторонам и натягиваю солнцезащитные очки на пол-лица. Я пока плохо понимаю, насколько сильно разошлись новости обо мне и Шумицком, но лишнее внимание мне точно не нужно. Я просто хочу побыстрее привезти сына в привычную обстановку. В его дом и его комнату, чтобы показать, что не весь его мир рухнул, что его любимые вещи на месте. Потом я приготовлю его любимую лазанью, после чего мы, как обычно, устроимся на кухонном острове и будем выбирать, куда поставить сувениры. Марик всегда привозит симпатичные вещицы из спортивных поездок.

После приземления в нашем городе мы забираем багаж и вызываем такси. Я немного успокаиваюсь, когда понимаю, что никто не выходит нас встречать. Сотрудники Шумицкого ведут себя тихо и незаметно. Я уверена, что рядом наверняка есть кто-нибудь из его людей, но на глаза никто не попадается. И слава богу. Марк и так на взводе, хотя и ведет себя со мной ласково.

— А можно позвать Пашку? — спрашивает Марк, отрываясь от своего сотового. — Его папа может привезти после двух.

— Это твой бывший одноклассник? Из прошлой школы?

— Да, он.

— Можно, — я киваю, вспоминаю беспокойного парнишку с совершенно очаровательного улыбкой. — У меня, кажется, были телефоны его родителей.

За окном мелькают улицы, фонари, светофоры. Когда такси поворачивает к нашему дому, я не могу сдержать тяжелый выдох. У гаража стоит машина Валентина. И это смотрится как стопкадр из нашей прошлой жизни. Будто он никуда и не уезжал, а наша семья значится не только как строчка в официальных документах.

— Папа! — вскрикивает Марк и прежде, чем я успеваю что-то сказать, выбегает из машины и несется к дому.

А могло быть иначе?

Он долго не видел отца. И он перенервничал из-за того, что тот не отвечал на звонки.

Мой муж — чертов манипулятор. Не знаю, специально он это провернул или нет, но расшатать психику подростку ему удалось на отлично. Я так зла, но стараюсь продышаться, чтобы не начать разговор с ним сразу с крика.

Я иду за Марком. Он оставил дверь открытой, так что я сразу вижу их. Валентин стоит в гостиной, крепко обнимая Марка. Он улыбается своей фирменной улыбкой довольного кота, а Марк выглядит абсолютно счастливым.

— Ну как лагерь? — буднично спрашивает Валентин, словно они не виделись всего пару дней, а я не наблюдала его обвинительную речь на пресс-конференции.

— Нормально! — Марк светится от радости.

Я вижу, как он прижимается к отцу, как неосознанно впитывает его присутствие, как будто этот момент важнее всего, что было до.

Я делаю шаг вперед.

Валентин реагирует на шорох, поворачивая голову, и наши взгляды встречаются. Он обдает меня холодной ненавистью, а в его глазах отражается вспышка презрения.

Удивительный, просто удивительный человек…

Мне даже хочется на мгновение увидеть этот мир его глазами, даже интересно, как ему удается перевернуть все вверх дном и считать, что на самом деле во всем виновата я. А он считает именно так — это очевидно.

— Иди разбирай вещи, — говорит он сыну. — У тебя в комнате подарок.

— Правда? — Марк тут же отрывается от него и направляется наверх.

Как только его шаги стихают, Валентин делает шаг в мою сторону.

— Хочешь забрать у меня сына? — Он смотрит на меня с прищуром, его голос звучит тихо, но в нем нет ничего, кроме угрозы.

— Ты серьезно? — Я поражена, что он решил начать разговор именно так. — После всего, что ты устроил, после того, как облил нас грязью на всю страну… Ты осмеливаешься говорить, что это я хочу забрать у тебя сына?

— А разве нет? — Валентин делает еще один шаг ко мне. — Ты думаешь, я позволю тебе настроить его против меня? Чтобы он поверил во всю эту чушь, которую ты ему хочешь внушить?

— Ты не в своем уме, — шепчу я, сжимая руки в кулаки. — Это ты разрушил семью. Это ты предал нас, изменял мне, а потом вышел на эту гребаную сцену и заявил, что это я предательница.

Валентин усмехается с холодным блеском в глазах.

— Смешно слышать это от тебя, — произносит он. — Ты даже не попыталась сохранить наш брак. Стоило тебе увидеть деньги Шумицкого, и ты уже в его постели.

— Сколько тебе заплатили? — перебиваю я. — Сколько? Что они пообещали, чтобы ты продал свою семью?

— Хочешь предложить больше? — он откровенно насмехается. — Или твой новый босс?

— Ты все-таки общался с Марисовым? — спрашиваю я, пытаясь сохранять ровный тон.

Игорь медлит. Замечает, как во мне поднимается разочарование, и не спешит отвечать. Он продолжает внимательно разглядывать меня, словно пытается найти подсказку в тишине. Или в моем дыхании. Я не выдерживаю первой. Откладываю приборы, потому что аппетита все равно нет и вряд ли появится. Я смотрю Игорю в глаза, но сосредоточиться чертовски мешают эмоции. Я и соскучилась по нему, и в то же время часть меня хочет подняться и уйти, громко хлопнув дверью. Да, детский глупый протест… но мне иногда кажется, что скалу его упрямства не сдвинут никакие слова. Даже самые взвешенные и продуманные.

— Я не могу мыслить так, как ты, — признаюсь, чтобы повести разговор по другой тропе, пока это не поздно. — Как бизнесмен или…

Я запинаюсь, не зная, какое слово подобрать.

— Как подонок и циник? — Игорь усмехается и заканчивает за меня.

— Просто циник, — поправляю его. — Я не собиралась оскорблять тебя.

— Тогда что не так, Катерина?

Я несколько секунд раздумываю. А потом встаю со своего места и медленно подхожу к нему. Моя ладонь опускается вниз, и я осторожно касаюсь его руки. Игорь мгновенно перехватывает мои пальцы, сплетая наши ладони вместе. Я смотрю на этот жест и вдруг выдыхаю, словно именно этого мне не хватало больше всего на свете. Открывается правда, что можно сотню раз заблудиться на словах, но прикосновение всегда знает правильный путь. Если чувство живо, оно выведет…

— Я соскучилась по этому, — признаюсь я.

Игорь тянет меня ближе, усаживая к себе на бедра. Его тепло, его запах… Это мгновенно кружит голову. Я прижимаюсь к нему и утыкаюсь лицом в его грудь.

— Так лучше, — шепчу, чувствуя, как грубеет его дыхание, оно становится глубоким и протяжным. — Я совсем запуталась. Думала, что между нами что-то сломалось.

— Больше никуда не отпущу. Никаких перелетов без меня.

— Хорошо.

— Я правда не мог полететь с тобой.

Я молча киваю. В его голосе чувствуется нерв откровенности. Я верю ему.

— И я чертовски соскучился, — добавляет он. — Еще вчера.

— Вчера я еще была в городе.

— О том и речь, Катерина. Не знаю, что ты сделала со мной. Но я соскучился, как только ты вышла из офиса.

— Звучит как претензия.

— Как капитуляция, — поправляет он после паузы.

Игорь проводит ладонью по моим волосам, а затем его губы оказываются рядом. Он целует меня. Жадно, горячо, с таким напором, что становится ясно: он не просто соскучился, он изголодался. Меня захватывает этот сумасшедший поцелуй. Страсть накрывает мгновенно. Я порывисто выдыхаю и вдруг осознаю, что его широкая ладонь уже поднимается выше по моей ноге. Под юбку.

Я ловлю его руку, но он не сдается сразу. Его пальцы так ловко находят кружево моего белья, что я успеваю только пискнуть. Шумицкий чуть сильнее сдвигает ткань, и я ловлю его жаркий выдох своими губами.

— Ты боишься получить удовольствие? — спрашивает он с усмешкой, а его пальцы продолжают ласкать меня, вызывая пульсирующую тяжесть внизу живота.

Я прикусываю губу, пытаясь что-то сказать, но слова теряются, растворяются в ощущениях.

— Никто не войдет и не побеспокоит нас, — его голос звучит низко и уверенно. — Просто расслабься. Мы без пяти минут муж и жена. Ничего криминального не происходит.

Он улыбается той самой порочной улыбкой, которая когда-то злила меня, и проникает глубже. Я хватаю дрогнувшими губами воздух, не в силах контролировать пульсацию, пробежавшую по телу. Игорь не торопится, словно уверен, что я позволю ему все, и это недалеко от истины… Мысли становятся отрывочными, а все, что я могу сейчас понимать и ловить на лету, — это только удовольствие. Сладкое, невозможное, тесное… Оно приходит с каждой лаской, с каждым толчком пальцев Игоря. Он целует меня в губы, в шею, в плечо, его пальцы не останавливаются, пока я не оказываюсь полностью захваченной этим моментом. Я выгибаюсь, судорожно вдыхая и пытаясь справиться с этим безумием.

До встречи с Игорем я успела забыть, как отлично секс забирает стресс, как это важно — чувствовать себя желанной. А теперь я пытаюсь собраться с мыслями, ухватиться за реальность, вспомнить, зачем вообще мы здесь. Мое дыхание все еще прерывистое, но я приподнимаю голову, заставляя себя не молчать.

— Так о чем ты говорил с Марисовым? — мой голос звучит хрипло, но я не отступаю.

— Ты действительно хочешь сейчас?

— Сейчас ты скажешь правду, не будешь юлить.

— Я всегда говорю…

Я теряю его голос, зажмуриваясь. Его крепкие пальцы во мне, и его то жесткие, то плавные толчки сводят меня с ума. Все мои мысли на мгновение потухают, и я сдаюсь, растворяюсь в ощущениях.

— Он пошел на сделку, — произносит он, и в тот же момент его пальцы снова находят мою чувствительную точку, и я вздрагиваю, не в силах подавить реакцию.

— Игорь… — выдыхаю я, но он не отпускает.

— Я ничего не забыл, Катя. Я отомщу Марисову, — его голос становится жестче. — Мне нужно немного времени.

Я упираюсь ладонями в его грудь, ощущая, как сердце бьется под моей ладонью. Хочу остановить его, но в то же время мне нужно, чтобы его рука двигалась быстрее.

— И ты должна знать, — шепчет он, — на Валентина заведут дело.

Я вскрикиваю, но это выходит скорее как пронзительный стон. От пика удовольствия и одновременно протеста.

— Нет! — мой голос теряется в прерывистом дыхании.

Я обессиленно падаю на его грудь, приходя в себя, и чувствую, как его руки нежно обнимают меня.

— Ты опасный мужчина, — шепчу я, ощущая, как разум наконец возвращается ко мне.

Игорь качает головой:

— Не для тебя.

Я отстраняюсь, глядя ему в глаза. Он понимает, что я хочу спросить. И прежде, чем я успеваю произнести хоть слово, он отвечает:

— Я постараюсь, чтобы Валентин отделался условным сроком. Только ради тебя.

Следующая неделя проходит как во сне.

Столько событий, новых людей и встреч, что я с трудом припоминаю собственное имя по вечерам. Я появляюсь на приемах вместе с Шумицким и постепенно привыкаю к их атмосфере. Этот мир, сверкающий и элитный, полон скрытых смыслов. Мужчины в безупречных костюмах, женщины в дорогих вечерних нарядах, с ювелирными украшениями, стоящими больше, чем чья-то квартира. Их взгляды, улыбки, рукопожатия… за каждым жестом скрываются деловые интересы и финансовые потоки.

На одном из приемов в фешенебельном отеле, где потолок усыпан хрустальными люстрами, а столы ломятся от изысканных закусок, ко мне подходит светловолосая женщина в элегантном темно-синем платье.

— Екатерина, верно? — ее голос звучит мягко, но я чувствую в нем стальную нотку. — Я Лидия Корсунская, жена Андрея Корсунского. Вы, конечно, его знаете.

Я киваю, хотя знаю только в общих чертах. Сотрудники Игоря готовили меня к таким разговорам, и я, как прилежная ученица, запомнила имена важных игроков. Так что я помню, что Андрей Корсунский — влиятельный девелопер, который занимается элитной недвижимостью.

— Мы все наблюдаем за вашей историей. — Лидия чуть склоняет голову, всматриваясь в меня с интересом. — Вам непросто, верно?

Я знаю, что имею право только вежливо улыбнуться.

— Думаю, любой женщине непросто, когда ее жизнь внезапно становится достоянием прессы.

Лидия улыбается.

— Верно подмечено. Надеюсь, вы осознаете, что теперь все, что вы делаете и говорите, — это часть большой игры?

Прежде чем я успеваю ответить, к нам подходит Игорь, кладет руку мне на спину и обращается к Лидии официальным тоном:

— Лидия, рад вас видеть. Как ваш проект в Новой Риге?

Лидия переключает внимание на него, и я чувствую, как легко Игорь умеет управлять разговорами, загоняя их в нужное русло. Я этому учусь у него. В течение недели таких уроков выпадает немало. Я знакомлюсь с бизнесменами, чиновниками, их супругами, которые, кажется, считают своим долгом оценить меня с головы до ног.

Журналисты тоже не отстают. Несколько раз мне приходится с ними разговаривать, осторожно подбирая слова. В прессе выходят наши фотографии, а потом появляются статьи, где пишут, что Валентин оговорил Шумицкого, что у него нет никаких доказательств. Я понимаю, что именно так выглядит подготовка почвы для его скорых обвинений. Впрочем, Валентин сам хорошо постарался. Он катится в пропасть, которую сам отыскал и над которой собственноручно подрубил последний мост. И он снова пропадает, не выходит на связь и не звонит даже Марку.

— Он просто забыл про меня, да? — однажды спрашивает сын, стараясь говорить равнодушно.

— Я сама уже ничего не понимаю, милый. — Я глажу его по голове, прижимаю к себе.

— А Шумицкий… он хороший? — Он вдруг поднимает на меня взгляд и добавляет: — Раз ты его выбрала вместо папы…

— Почему бы тебе самому не познакомиться с ним? — предлагаю я. — Тогда сам решишь, какой он.

Марк медлит, но потом кивает:

— Ладно. Посмотрим, что он за человек.

С согласием Марка на знакомство я прихожу к Игорю в кабинет. Он выглядит сосредоточенным, но, когда я вхожу, его лицо смягчается. Я не медлю и сразу выкладываю главную информацию. Я замечаю, что это удивляет Шумицкого, словно он ждал, что Марку понадобится пара лет, чтобы хотя бы посмотреть в его сторону. Но разгадка здесь проста. Мой сын видит, что я стала спокойнее и счастливее, и он раз за разом сталкивается с холодной скалистой стеной, когда пытается вспомнить, что у него вообще-то есть родной отец. Громкие слова Валентина, что он не отдаст мне сына и не позволит настраивать его против него, разбились о первый же протест Марка. А сейчас Валя наверняка занят спасением своей шкуры, ему сейчас не до отцовских обязанностей.

— Я вчера поговорила с Марком, — сообщаю ровным голосом. — Он хочет познакомиться с тобой.

Игорь довольно улыбается. И берет пару мгновений, чтобы свыкнуться с новой реальностью.

— Отлично. Давай устроим что-то интересное. Может, съездим в загородный клуб? Там отличный картинг. Думаю, ему понравится.

— Да, он будет в восторге. — Я оборачиваюсь на дверь, которая открывается после короткого стука. — Доброе утро, — здороваюсь с помощницей Игоря, которая входит внутрь с зажатым в ладони сотовым.

— Тут Мария Резнова. Она хочет поговорить с вами, Игорь Викторович.

Игорь чуть прищуривается, но выражение его лица остается равнодушным.

— Включите громкую связь.

Помощница нажимает кнопку, и в кабинете тут же раздается взвинченный голос Марии. Оказывается, все это время она не замолкала и продолжала говорить. Или, вернее, выступать. Потому что в ее голосе столько пафосных эмоций, что можно подумать, что она на сцене.

Игорь спокойно берет чашку и делает глоток кофе.

— Добрый день, Мария.

— Добрый?! — в голосе прорывается истерика. — Вы прекрасно знаете, зачем я звоню!

— Не имею ни малейшего понятия.

— Не надо играть со мной! Меня выкинули из проекта! Из-за вас Марисов отвернулся от меня!

Ее голос дрожит, она на грани слез. А вот Игорь сохраняет ледяное спокойствие.

— Возможно, вам не стоило ставить на неправильного человека, — произносит он.

Мария резко всхлипывает, но тут же берет себя в руки.

— Игорь Викторович, — теперь ее голос уже не такой резкий, теперь он напитывается лаской. — Давайте поговорим по-человечески. Я знаю, что между нами сложились непростые взаимоотношения, но… я не ваш враг.

Игорь молчит, словно давая ей возможность говорить дальше.

— Давайте… договоримся, — шепчет она. — Я сделаю все, что вы захотите. Любые условия. Просто скажите.

Я крепче сжимаю чашку.

Она говорит таким голосом, что нужно быть идиоткой, чтобы не понять, что она напрашивается ему в постель.

— Мария, — голос Игоря остается спокоен. — Времена, когда вы могли выкручиваться таким способом, прошли.

На том конце линии снова всхлип, но потом голос ее становится резким, колким:

— Думаете, что вы всемогущий? Думаете, можете разрушать чужие жизни и вам за это ничего не будет?!

Игорь ничего не отвечает.

— Да пошли вы! — срывается она, но тут же снова меняет тактику. — Нет, нет, простите! Игорь Викторович, пожалуйста… Я же знаю, у вас есть это видео…

Я напрягаюсь.

Видео?

— Господи, давайте уже обсудим это как взрослые люди! — взрывается она, не выдерживая очередного молчания Шумицкого. — Я готова на все что угодно! Буду с вами — как вы захотите, где вы захотите! Только уберите это чертово видео!

— Мария, вы уже неинтересны. Вы повторяетесь.

Он сбрасывает ее звонок.

Несколько секунд в кабинете стоит напряженная тишина.

Я смотрю на Игоря и пытаюсь понять, что это только что было.

— О каком видео речь? — спрашиваю его.

Мне становится не по себе от одной мысли, что на этом видео может быть и Валентин и Марк когда-нибудь его увидит. Это заставляет меня нервничать.

Шумицкий встречается со мной взглядом и чуть склоняет голову.

— Мария довольно долго пробивалась в теледивы. И, скажем так, не слишком избирательно выбирала пути. Успела побывать в постели не одного продюсера. Да и не только продюсеров.

Месть все-таки сладка.

Не могу сказать, что частенько думала о том, чтобы Марию нагнало возмездие, но мне хотелось справедливости. Чтобы она прочувствовала хотя бы каплю того, что творила сама. Того, как она ворвалась в чужую жизнь, истоптала ее грязными ботинками, насмехаясь и угрожая. Она вела себя так ужасно, так низко… даже для роли любовницы она перешла все границы. Стоит только вспомнить, что она требовала, чтобы это я перед ней извинилась.

Об этом было больно вспоминать. Но сейчас становится легче дышать. Казалось бы, мелочь, но это как вернуть себе кусочек достоинства, который она захотела забрать. Она заслужила то, что с ней сейчас происходит. И ее горькие слезы нисколько не трогают меня. То, что она успела сделать, еще долго будет отзываться в моей с Марком жизни. А счастье сына — это самое главное, и то, что он из-за Марии (и да, из-за своего паршивого отца тоже, я не снимаю с него ответственности) переживает и проходит через сложный этап в своей судьбе, я никогда не прощу.

И я благодарна, что мне даже не пришлось просить Шумицкого. Он знает, что я была зла из-за его переговоров с Марисовым, но никаких записок я ему не подсовывала, не составляла список врагов и не просила указать Марии на ее место. Он сделал это сам. И мне становится спокойнее: значит, Игорь не собирается никого прощать. Как он и сказал, он идет к своей цели, ему просто нужно выиграть время. И кажется, это время истекает, он уже начал активные действия.

— Екатерина Викторовна, — ко мне обращается помощница и протягивает мне ключ-карту.

Я забираю ее. Я совсем забыла, что сегодня мы с Игорем смотрим новый офис. С моей подачи Игорь активно подключился к перестройке конюшни. Я предложила не только сделать ремонт и расширить территорию, но и открыть офис в центре города, чтобы там могли встречаться ученики, будущие клиенты, приглашенные гости. Я только набросала план развития, прикинув, кого из лекторов можно будет пригласить и какие встречи проводить.

Я сажусь в машину. Мою дверь закрывает водитель, и в этот момент с другой стороны садится Шумицкий. Я улыбаюсь ему и протягиваю ладонь, ловя его пальцы. Этот жест уже стал привычным. Вообще вся эта новая жизнь уже не кажется какой-то чужой и невозможной. Я привыкла быть рядом с ним, сопровождать его и бывать на закрытых вечеринках. К хорошему быстро и легко привыкаешь. Я не могу сказать, что я мечтала вести светские разговоры за бокалом шампанского, но это не так трудно выдержать. Как и приготовления. Когда над тобой колдуют отличные мастера, делают укладку, макияж, дают дельные советы… это принимаешь с благодарной улыбкой.

Я узнала миллион мелочей за время знакомства с Игорем, просто оказавшись с ним на одной орбите. Я слышу его разговоры, бываю в местах вместе с ним, общаюсь с нанятыми им специалистами и незаметно впитываю новую реальность. Узнаю, какие появились новейшие процедуры красоты, узнаю, кто с кем теперь в конфликте на рынке, кто кого перекупил, кто в ссоре, кто на грани банкротства, а кто в фаворе у власти.

— Спасибо, — произношу, когда Игорь отдает сигнал водителю, что пора ехать.

По его взгляду становится ясно, что он понимает причину моей благодарности, так что мне не приходится ничего добавлять.

Мы подъезжаем к зданию, и я выныриваю из мыслей. Мы заходим в светлый современный офис с высокими потолками. Стены еще пахнут свежей краской. Где-то слышен стук инструментов, на нижнем этаже монтируют стойку ресепшен. Пространство постепенно обживается, хотя еще предстоит много работы.

— Здесь будет головной офис, — говорит Игорь, пока мы поднимаемся по лестнице. — Для проекта с конюшней. Программа адаптивной верховой езды, которую я тебе показывал.

Я оглядываюсь: вокруг чистые линии интерьера, натуральное дерево, стекло, зеленые акценты в оформлении. Не стерильно, а уютно. Сразу чувствуется, что здесь должно быть что-то живое и настоящее.

— Это красиво, — шепчу я. — И важно.

— Ты еще не все видела, — с оттенком гордости отвечает он.

В нем и правда появляется что-то мальчишеское, когда мы разговариваем о конюшне. Детская мечта, которая уцелела в суровом мире взрослых и наконец получила шанс на исполнение. И мне так приятно, что именно я нахожусь рядом с ним в этот момент…

Мы проходим по коридору. Один из конференц-залов уже готов. Он выглядит уютным и даже милым, чтобы в нем было комфортно находиться подросткам. И тут я замечаю, что в зале нас уже ждут три человека. Стильные, уверенные, с толстыми папками и планшетами в руках. Женщина с модной укладкой поворачивается ко мне с обворожительной улыбкой.

— Кто это? — спрашиваю я шепотом у Игоря.

Он сперва отвечает усмешкой:

— Решил совместить дела. У тебя же мало времени? Тебе скоро за Марком в школу?

Он открывает передо мной стеклянную дверь.

— Проходи, — бросает он.

Я захожу, чувствуя, как любопытство бежит впереди меня. Мне хочется все понять прямо здесь и сейчас.

— Позволь представить, — говорит он уже официальным тоном и поворачивается к своей помощнице, которая входит в зал следом.

— Представители свадебного агентства «Момент навсегда», — сообщает она и проходит к столу, чтобы назвать каждого сотрудника.

Я оборачиваюсь к Шумицкому.

— Свадебного? Уже? — спрашиваю. — Так мы действительно скоро сыграем…

Я запинаюсь, а Игорь хмурится.

— Ты до сих пор сомневаешься?

Игорь дотрагивается до моего кольца и поворачивает его чуть на пальце.

— Наверное, надо купить потяжелее. И чтобы вместо камешка был булыжник. Тогда есть шанс, что ты перестанешь забывать.

Он подшучивает, а мне становится неловко. Из-за того, что все происходит странно, закрученно и уж слишком оригинально, мой мозг до сих пор протестует и отказывается верить, что я выхожу замуж за миллиардера Игоря Шумицкого. Поводом для нашего знакомства стала измена моего мужа, скрепила наш союз вражда с Марисовым, а свадьба сперва намечалась как пиар-акция. Как тут не запутаться? Не усомниться?

Хотя когда Игорь вот так смотрит на меня, а еще ласково трогает, то все сомнения улетучиваются. Остается только желание, чтобы между нами остались и вот эта нежность, и страсть, и желание узнавать друг друга…

Я не успеваю ничего ответить ему, меня тут же берут в оборот сотрудники агентства. Женщина в бежевом костюме раскрывает планшет и показывает мне слайды.

— Мы заранее все подготовили, чтобы разговор получился предметным. Мы понимаем, насколько у вас плотный график.

Такой плотный, что Игорь отходит в сторону через несколько минут.

Должен же быть у него недостаток? Да и какой мужчина вытерпит подбор скатерти и фотографа для церемонии?

— У нас есть несколько концептов для вашей пары, — продолжает женщина живо. — Первый вариант — винтажная церемония на старинной вилле в Тоскане. Там потрясающий вид на холмы, великолепная кухня, можно устроить семейный ужин под звездами.

Ох.

Не сомневаюсь, что потрясающий…

Я уже потрясена одним фактом, что мы начали с Тосканы.

— Или вариант у побережья Амальфи, — подключается второй, мужчина в очках. — Белоснежная терраса, бирюзовое море, живой оркестр. Все как в кино. Пространство будет полностью закрыто для гостей, мы обеспечим максимальную приватность.

Я киваю, любуясь сказочными пейзажами. Хотя мне немного стыдно за свои познания в географии. Мне нужно погуглить, где это находится.

— Если же вы предпочитаете остаться в Москве, — снова берет слово женщина, — у нас есть несколько эксклюзивных локаций, которые мы можем предложить.

На экране сменяются кадры. Я узнаю некоторые места, хотя картинки выглядят настолько элегантно и красиво, будто их снимали специально для глянцевого журнала.

— Первый вариант — это закрытый особняк XIX века. Интерьеры в стиле ампир, резные лестницы, зал с роялем, хрустальные люстры. Там устраивают торжественные приемы для самых важных особ, — говорит она, и я чувствую, как перехватывает дыхание.

— Или современная церемония на крыше башни в Сити, — снова вступает в разговор мужчина. — Только представьте… панорамный вид на закатный город, стекло, металл, неон… Идеально для вечерней церемонии с акцентом на современный стиль! Очень «урбан шик».

— И сразу покажу третий вариант. — Для этого женщина разворачивает целый рекламный проспект. — Загородная усадьба в историческом парке с прудом и живописной ротондой на берегу. Там можно устроить дневную церемонию под открытым небом.

— Утонченно и без пафоса, — произношу, оглядывая фотографии.

— Мы установим специальные шатры с хрустальными люстрами и охлаждением воздуха. Концепция свадьбы будет разработана под вас — от пригласительных до ароматов, которыми будет пропитано пространство. Гостей встретят с шампанским и живым звуком. Например, струнный квартет? Или любые ваши пожелания. Для вас как пары мы подготовим персональную сцену для клятв. На фуршете будет работать мишленовский шеф с шоу-кухней и авторским меню. Каждый гость получит именной подарок. Как вариант — кожаный клатч или дорожный несессер с инициалами, в зависимости от пола. А вечером, после ужина при свечах, будет частный концерт, который завершится пиротехническим шоу, синхронизированным с живым оркестром.

Мне хочется откашляться.

И правда, «без пафоса».

Я оглядываюсь на Игоря, который как раз отрывается от экрана своего сотового. Он стоит у окна и улыбается одними уголками губ. А мне хочется сказать ему, что я уже согласна на булыжник. Мне и правда нужен какой-то внушительный якорь, чтобы не потерять ощущение реальности происходящего.

Вскоре мы делаем паузу в обсуждении, и Игорь подходит ко мне. Он замечает мое замешательство и присаживается за стол рядом.

— Опять? — вдруг спрашивает он.

Я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит.

— Помнишь, как я спросил тебя: «Ты боишься получить удовольствие?»

К щекам приливает кровь. Не из-за скромности, а потому что этот вопрос сразу тянет за собой горячие откровенные воспоминания. Я тогда получила очень много удовольствия благодаря стараниям Игоря.

— Помню, — отвечаю ему с улыбкой.

— А теперь ты боишься тратить мои деньги?

Я хочу сперва начать с протестов, а потом задумываюсь над его словами. Ко мне вдруг приходит мысль, что это не страх, конечно, но своего рода блок. И самое смешное, что раскрепоститься в сексе оказалось задачей попроще. А вот вопрос финансов…

Я из довольно простой семьи, помню времена, когда было совсем сложно, и я еще застала установку в воспитании, что нужно быть очень бережливой и сдержанной. Моя мама вообще росла в атмосфере, что деньги — это что-то постыдное. Большие деньги, разумеется. А честный человек живет непременно скромно. На грани бедности. И в этом нет ничего плохого, каждый человек имеет право строить свою жизнь, как ему заблагорассудится, но я помню, как одергивала себя и старалась не произносить на автомате всякие присказки на эту тему из своего детства при Марке. Мне хотелось, чтобы он рос в другой атмосфере. Не «все вокруг по блату, куплено и роздано кому надо», а «вот смотри, у этого парня получилось — и ты сможешь!». В атмосфере, где многое возможно, где он достоин любого успеха и не боится пробовать, добиваться, ставить перед собой самые сложные задачи. В том числе финансовые.

— Я хочу увидеть, как ты соришь деньгами, — добавляет Шумицкий и откидывает локон от моего лица. — Для чего мне еще зарабатывать?

— Например, для проектов вроде этой конюшни?

— Вот именно, — он сразу подхватывает эту идею. — Поверь, мне хватит и на тебя, и на благотворительность.

Он разворачивается ко мне сильнее и смотрит испытующим взглядом с хитринкой, которая озорным огоньком бьется в его темных глазах.

— Если тебе не нравятся предложения от агентства, то в этом нет проблемы. Они всегда сперва предлагают стандартные вещи, а потом уже пытаются понять вкусы клиента. Вот чего ты хочешь? Только по-настоящему.

— Хочу, чтобы было красиво и со вкусом, чтобы остались теплые воспоминания.

Шумицкий хмурится.

— Так мы далеко не уедем, — произносит он. — Ты тоже говоришь стандартные вещи.

— Мы с Валентином сэкономили на свадьбе, а у подруг… я была всего на двух свадьбах, и они были очень похожи. Так что я не специалист.

— То есть у тебя по большому счету не было свадьбы? Вы просто расписались?

— Можно и так сказать.

— И ты не хочешь закатить пышную вечеринку? Не осталось никаких желаний? Ты же как-то представляла себе этот день, когда была девчонкой…

— Когда это было, Игорь, — я смеюсь. — Я иногда себя и принцессой воображала, и мечтала в нашей двушке поселить пони.

— Пони и принцесса. Уже какие-то референсы.

Мне снова становится смешно. Правда, через мгновение моя фантазия просыпается и я вдруг живо представляю себя в красивом платье с бесконечным шлейфом. Я сразу одергиваю себя, напоминая, что мне уже не двадцать и, вообще, это второй брак, надо быть скромнее… Черт, опять это слово!

Я выдыхаю, позволяя себе обойти этот блок. Отпускаю воображение и понимаю, что у меня есть «платье мечты». Никуда оно не подевалось, как я мечтала маленькой девчонкой почувствовать себя принцессой, так это и осталось. И вообще, если покопаться, у меня полно желаний для дня свадьбы. Целый список, что не сбылось с Валентином, но осталось красивыми завораживающими картинками в голове.

— Я хочу карету, — выдыхаю и отворачиваюсь к окну, не в силах в этот момент смотреть Шумицкому в лицо.

Наверное, это все-таки слишком.

Легче признаться, что иногда смотришь турецкие сериалы.

— Какую? — невозмутимо спрашивает Игорь. — Винтажную? Или современный вариант?

— Ты же услышал меня?

— Да, Катерина, у меня прекрасно со слухом. И я уже понял, что ты хочешь королевскую церемонию. Надо дать это направление ребятам из агентства. Они тебе и рыцарский турнир устроят, если захочешь.

У меня округляются глаза.

— А так можно?

— Можно все.

— А я брошу платок победителю? — Я показываю жестом, как бросаю вниз платок, роль которого исполняет галстук Шумицкого. — Ох, мне уже нравится.

— Только я в доспехи не полезу. Будешь довольствоваться актерами.

— Но зато… Ох, подожди, Игорь. Это же можно тогда устроить на новой конюшне! Она идеально подойдет.

Я судорожно выдыхаю, чувствуя, как внезапная идея полностью поглощает меня. Как будто цельная завораживающая картинка вдруг собирается из разрозненных кусочков. И я вижу по глазам Игоря, что ему тоже нравится эта идея.

— Нужно только проверить по срокам, — произносит он голосом бизнесмена, погружаясь в свои графики.

— Мы можем чуть сдвинуть церемонию. Агентство все равно потребует больше времени. Не думаю, что они проводили церемонии в моем городе, им придется все налаживать с нуля.

— Да… Но ты правда не хочешь полететь куда-нибудь? Любая точка на карте…

— Не любая, не преувеличивай. — Я беру его лицо в ладони и нежно поглаживаю. — Вот детских фантазий о заморской свадьбе у меня не было. Но взрослая я буду пищать от восторга, если мы выберемся куда-нибудь в свадебное путешествие. Я очень хочу посмотреть мир.

Я подъезжаю к школе чуть раньше и остаюсь в машине. Листаю сообщения, просматриваю рабочие чаты. Через несколько минут распахиваются главные двери, и я сразу замечаю Марка. Он идет не один, рядом с ним шагает мальчик в серой толстовке, который активно жестикулирует и говорит с воодушевлением.

— Мам, привет! — Марк подбегает ко мне и сразу заглядывает в салон. — Можно я поеду к Паше с ночевкой? Мы просто поиграем, посмотрим кино… Пожалуйста?

Я приподнимаю брови. Вот так сразу? Без сообщений и предупредительных звонков? Я уже собираюсь задать пару вопросов, когда к нам подходит женщина в модном жакете. Я смутно припоминаю ее лицо, хотя сразу догадываюсь, кто это. Все-таки Паша чаще появляется с отцом, тот включен в его воспитание так, что можно позавидовать.

— Добрый день, — улыбается она. — Я мама Паши. Надеюсь, вы не против. Он все утро твердил, как ждал, когда Марк вернется из лагеря. Хотел пригласить к нам. Я не возражаю, они будут под присмотром. Могу сразу забрать Марка, если вы согласны.

Я киваю:

— Хорошо, тут все равно невозможно отказать. — Я смотрю на парней, которые уже предвкушают отличный вечер. — Я тогда передам вещи Марка через курьера.

— Я сброшу адрес, — отзывается мама Паши.

— Да, лучше продублировать. Хотя у меня, наверное, записан.

Мы обмениваемся парой вежливых слов, попутно прикидывая, во сколько мне завтра лучше забрать сына. Марк быстро, по-подростковому, обнимает меня и уходит с другом, не оборачиваясь. Я смотрю им вслед, чувствуя неожиданное спокойствие. Марк смеется. Он живет. Он не застрял в разрыве между мамой и папой, не тонет в напряжении, не замыкается в себе. Он общается и веселится, и это дает надежду, что он справится с этим испытанием лучше меня.

Я открываю календарь в телефоне. Выходные получаются вообще насыщенные, а это прекрасно, будет меньше поводов зацикливаться на проблемах. Завтра я заберу Марка от друга, а послезавтра мы проведем день с Игорем. Мне даже становится спокойнее. Я трогаюсь с места и вскоре вливаюсь в поток. Город начинает погружаться в вечернее настроение, витрины кидают блики на стекло, а пешеходы торопятся домой.

На перекрестке я останавливаюсь на красный и замечаю люльку с рабочими рядом со столбом. Они сдирают гигантский баннер с рекламного щита. Я сразу узнаю лицо Марии — идеально отретушированное, уверенное, как у звезды с первых полос. Но сейчас оно исчезает по частям. Рабочие срывают куски один за другим. Падающий свет выхватывает фрагменты: лоб, губы, плечо… Один из рабочих сминает большой фрагмент с ее глазами и небрежно бросает его на землю. Лицо, недавно возвышавшееся над городом, превращается в мусор на асфальте.

Я смотрю. Не отрываясь.

Все-таки справедливость — странная штука. Она не всегда приходит так, как ты ждешь. Иногда она приходит без слов и фанфар. Ты просто видишь немую сцену и все понимаешь. Отпускаешь.

Свет светофора переключается, и я нажимаю на газ.

Когда возвращаюсь домой, бросаю ключи в керамическую чашу у входа и тут же открываю телефон. Быстро набираю сообщение Игорю:

«Как ты? Уехал из офиса или затеял очередные бесконечные переговоры?»

Я захожу в ванную, смываю улицу с рук и лица и направляюсь на кухню. Сперва по привычке достаю посуду для готовки, а потом останавливаюсь. Марка нет, кому я собралась готовить? Легче в холодильнике найти что-нибудь на перекус.

Да, так и сделаю.

Я достаю контейнер с салатом и включаю чайник.

Ох, Катя!

Я вдруг понимаю, что забыла о вещах сына. Сама пообещала отправить их и уже успела закрутиться.

— Молодец, — бурчу себе под нос и снова беру телефон в ладони.

Проверяю приложение доставки, вбивая адрес Паши, и довольно киваю. Цена не кусается. Я поднимаюсь в спальню Марка и складываю в рюкзак сменку, зарядку, наушники и его любимую футболку, в которой он засыпает последние полгода.

И тут… что-то нарушает тишину.

Какой-то шорох.

Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как напрягается каждая мышца тела.

Валентин?

Ведь мне не показалось?

Он снова приехал…

Во мне закипает злая досада, я бью по карманам и понимаю, что бросила телефон внизу на столешнице. Я ставлю рюкзак с вещами Марка у двери и поворачиваю к лестнице. Не хочу, чтобы Валентин увидел, что я собрала вещи сына, и начал выяснять, куда он делся. Может, получится выпроводить его без лишних разговоров?

Зачем он вообще приехал?

Он так и будет появляться, когда ему станет скучно?!

Чтобы снова обвинять. Требовать. Забирать мебель. Ломать все хорошее…

Кроме этого он все равно ничего не умеет.

Сердце бьется в груди неровно. Мне хочется быть спокойнее, но я постепенно закипаю. Я ступаю по ступенькам и где-то на середине лестницы замираю…

Злость превращается в шок, а потом в дикий страх. Меня им окатывает как ледяной волной, когда я вижу в гостиной незнакомца. Высокий мужчина с фигурой боксера поднимает на меня глаза и придавливает ледяным взглядом. Мне становится дурно. Такие выдрессированы на силу, не на диалог.

Я сжимаю перила, чувствуя, как металл больно впивается в ладонь.

— Вы кто? — мой голос выходит сиплым и слабым.

Мужчина не двигается. И не отвечает.

Но в следующее мгновение я замечаю за его спиной какое-то движение. Я машинально перевожу взгляд туда и вижу, как в проеме появляется знакомый силуэт.

Марисов.

Да, это точно он.

Он медленно выходит из тени холла и коротко оглядывает мой дом, словно ему действительно интересно, какой цвет для покраски стен я выбрала. Так проходит несколько секунд, после которых он обращает на меня внимание.

— Все в порядке, — бросает он мне небрежно. — Он со мной.

Боксер отступает в сторону, как охранник.

Я все еще не двигаюсь. Неотрывно смотрю на Марисова, а мое дыхание сбивается от накопившегося напряжения.

— Добрый день, Екатерина, — произносит Давид и бросает кожаные перчатки на тумбу.

— Вечер, уже вечер, — поправляю его. — Что вы делаете в моем доме?

— Хотел повидаться, поговорить.

— Стоило позвонить и получить приглашение.

Он усмехается и запрокидывает голову, чтобы лучше разглядеть меня. Между нами остается несколько ступенек и перепад высоты. Я пытаюсь понять, как поступить лучше. Моя интуиция сходит с ума и вообще предлагает кинуться обратно наверх и закрыться в любой комнате на замок. От Марисова что-то исходит такое… темное, опасное, противное… И я уже убедилась, что для него не существует неприемлемых методов. Он готов на все.

Но мой сотовый по-прежнему лежит на кухне. Чтобы получить к нему доступ, нужно, наоборот, спуститься на первый этаж. Это подсказывает логика.

— Хотел сделать сюрприз. — Он приторно улыбается, но в следующую секунду стирает всякую радость с лица, словно наигрался в светский вежливый разговор. — Шумицкий плохо вас охраняет.

Его неожиданное замечание звучит как угроза. Я ловлю шаг, хотя уже хотела спуститься в гостиную.

— Или правильнее сказать недостаточно, — добавляет Давид. — Всего одна машина с двумя охранниками. Сопротивления на полминуты.

— О чем вы сейчас говорите? — я стараюсь звучать твердо, хотя мороз идет по коже, я по-настоящему боюсь Марисова, особенно когда он вот так смотрит на меня, словно я всего лишь забавная зверюшка. — Я позвоню Игорю, вам лучше поговорить между собой…

Я собираю все оставшиеся силы и ступаю вперед. Успеваю повернуть в сторону кухни, но Марисов делает выпад и хватает меня за локоть. Больно… как же больно! Он специально сдавливает со всей силой, парализуя меня. Я потерянно оглядываюсь на него, все еще не веря, что он перешел к физической силе за пару мгновений.

— С Игорем я поговорю потом. Сейчас я приехал к тебе. Может, хватит ломать комедию? Думаешь, я не понимаю, что ты нанятая актриса? Он использует ваш брак как прикрытие, чтобы уйти от обвинений.

Он встряхивает меня, добавляя новую порциию боли. У него не пальцы, а железные прутья. Он грубый и жестокий, и мне страшно представить, как далеко он может зайти. Чем больше я остаюсь с ним наедине в моменты, когда он перестал изображать из себя респектабельного бизнесмена, тем больше я понимаю, что насилие для него пустяк. Он даже не зовет охранника для грязной работы.

— Мария, ты, — он выдыхает мне в лицо. — Вы все пешки, и в вас больше нет необходимости.

— А Валентин?

— Он даже хуже, просто мусор. Не смог даже найти стопроцентный компромат, Шумицкий выкрутился как ни в чем не бывало.

— Он хоть жив?

Марисов щурится. А потом выбрасывает ладони вперед и дергает мою блузку. Ткань противно трещит, я не в силах отбиться и оказываюсь перед ним полуголой. Марисов быстро оглядывает меня, а ладонь запускает дальше, обжигая спину жадным захватом.

— На тебе жучок, что ли? — спрашивает он таким тоном, словно мое поведение развеселило его. — Пытаешься получить признание?

Он лапает меня. Мне удается выставить локти, но это слабо помогает. Эта пытка заканчивается лишь в тот момент, когда Давид понимает, что на мне нет никаких устройств.

— Откуда на мне жучок? Я была дома и никого не ждала! — выдыхаю со злостью и закрываюсь остатками блузки.

— И то верно, — с легкостью соглашается Марисов. — Поспешил, крошка. Привык, что вокруг одни предатели.

— Может, стоит меньше брать на работу таких людей, как Мария и Валентин?! — меня несет в запале, и я забываю об осторожности, говорю все, что вертится на языке, чтобы хоть как-то сбросить напряжение. — И меньше подставлять самому?!

— Занятно. — Марисов отпускает меня и продолжает внимательно изучать. — Ты решила, что в этой истории я плохой герой? Думаешь, Шумицкий лучше?

— Он точно не делал мне больно.

Я опускаю глаза на свое тело и понимаю, что на мне останутся следы от столкновения с Марисовым.

— Зато делал мне. — Марисов коротко смеется. — Он разрушил мою жизнь до основания и даже не заметил этого. Он даже не помнит этого. Думаешь, я родился в богатой семейке? Я столько дерьма повидал, пока добрался до вершины. И мой первый крупный бизнес обанкротил Шумицкий. Он просто перекупил его и пустил под нож, целую лигу, которую я выстраивал несколько лет без бюджета, без связей, зато с возможностью каждую минуту получить пулю в лоб. Тогда времена были другие, вторых шансов не давали.

Я вижу, сколько в нем злости. Старой и черной. Словно я нечаянно тронула больное место. Словно все достижения, которые были после того случая, ничего не стоят. Они ничего не стерли, оставив жажду мести. Хотя, может, Марисов просто заигрался, придумал себе цель и идет к ней, не обращая внимания на цену.

— Значит, покушение на Игоря ваших рук дело? — спрашиваю то, что давно терзает меня. — Вы чуть не убили его…

— Хотел бы — убил, — отрезает Марисов.

Я проваливаюсь в его потемневшие глаза. Там не просто мрак, а пропасть. Он даже как будто получает удовольствие оттого, что может поговорить об этом. На его губы наползает довольная улыбка. А я смотрю в его лицо и постепенно понимаю ход его мыслей. Шумицкий мог просто погибнуть в тот день, когда в него стреляли у клуба. Быстрая месть. Но Марисов выбрал другой путь. Он был вынужден смотреть, как Шумицкий разбирает по кусочкам и уничтожает дело его жизни, так что он решил не торопиться. Он обрек Игоря на долгое восстановление после ранения и заставил пройти через предательство жены.

Мне не оставляют выбора. Я не успеваю сделать и шага, как охранник Марисова подступает ближе.

— Идем, — бросает он и берет меня за локоть.

— Отпустите, — шиплю, пытаясь вывернуться.

Но никакого толка. Охранник только сильнее сжимает мою руку и тянет к двери. В противоположную сторону от сотового, до которого я до сих пор хочу добраться. Хотя какой смысл? Если люди Марисова что-то сделали с охраной Игоря, то он уже в курсе нападения. Он уже или вот-вот начнет принимать меры… Но самое плохое, это значит, что Марисов не боится этого. Он бросает вызов и не страшится перейти черту.

— Будешь сопротивляться — только хуже станет, — бросает мне охранник с раздражением. — Подумай о сыне.

Его слова вонзаются в меня ледяными иголками.

Только не Марк…

Нет.

Я обмираю и перестаю противиться. Это происходит автоматически, мне даже дышать становится трудно на несколько мгновений, о каком сопротивлении вообще может быть речь? Мне так страшно, что я сразу становлюсь послушной и спокойной. Позволяю себя вывести из дома. Не потому, что сдалась. А потому, что не могу рисковать.

Меня усаживают в черную машину. Рядом садится охранник, закрывая дверь. Машина трогается, и мы едем сквозь вечерний город. В полной тишине. В лучах фонарей. Под мигающие светофоры и равнодушные окна высоток.

Я украдкой смотрю на тяжелые лица мужчин, на дорогу, запоминая маршрут. Когда мы поворачиваем за угол, я понимаю, что знаю это место. Впереди вырисовывается пафосное здание ночного клуба с золотыми буквами названия на фасаде. Совсем недавно здесь проходила шумная вечеринка с важными гостями, шампанским и крепкими рукопожатиями. Игорь был на ней, как и Давид. Но главное — именно здесь на Игоря совершили покушение несколько лет назад.

Меня бросает в жар. Плохое предчувствие становится лавиной, мне кажется, что мы движемся к чему-то важному, финальному… Словно вот-вот будет подведена черта. Марисов и Шумицкий столько лет конфликтовали, хотя Игорь и не знал имени своего врага, но между ними успело случиться столько всего, и вот финишная прямая… момент, когда будет поставлена точка.

И это жутко. Я не жду ничего хорошего и пытаюсь хоть как-то успокоиться. Найти равновесие. Мне сейчас точно нельзя паниковать.

Я наклоняюсь вперед. К Марисову, который сидит рядом с водителем совершенно неподвижный, словно вырезанный из мрамора.

— Зачем вы привезли меня сюда? — спрашиваю, стараясь не сорваться. — Если я всего лишь актриса, пешка, как вы говорили, зачем это все?

Он не поворачивается.

— Потому что на этот раз я хочу довести дело до конца, — отвечает он тихо, почти равнодушно. — Если есть хотя бы один шанс, что я ошибаюсь на твой счет… тебе лучше быть рядом.

Давид делает резкий жест. Этого оказывается достаточно, чтобы охранник тут же перехватил меня, ухватившись за плечо. Он силой сажает меня обратно на место. Я даже не успеваю протестовать, просто втягиваю воздух, чувствуя, как дрожь поднимается от поясницы к затылку.

Я и правда пешка.

Песчинка в чужом океане власти.

Автомобиль сворачивает на закрытую парковку. Когда мы останавливаемся, из машины сопровождения выходит еще пара охранников. Вся сцена будто прописана заранее — как в спектакле, где мне дали второстепенную роль. И эта роль предполагает, что меня заводят внутрь.

Клуб роскошен и только отремонтирован. В зале почти никого нет. Лишь несколько человек из персонала мелькают в темноте, как тени.

Марисов идет вперед и указывает охранникам, чтобы меня отвели в соседний зал. Он соединен с главным пространством, но там устроена зона отдыха с полукруглыми диванами и стеклянными столиками, на которых стоят напитки. Я не справляюсь со стремительным темпом охранника и чуть отстаю, он тут же грубо толкает меня и направляет прямо на диван. Я падаю на него, успев каким-то чудом развернуться и вжавшись спиной в подушки. И именно в этот момент я замечаю его.

Валентин.

Мой бывший не по бумагам, но по поступкам муж.

Он сидит на соседнем диване с совершенно пустым взглядом. И он никак не реагирует ни на то, что я тоже тут появилась, ни на то, что другой мужик только что сделал мне больно на его глазах. Даже на уровне рефлекса, на уровне «просто поморщиться». Нет, ему откровенно плевать.

— Ты жив, — я усмехаюсь и поправляю свою одежду. — Уже неплохо.

— Ты надеялась на другое? — скалится он, и я вдруг понимаю, что он нервничает, словно его тоже приволокли сюда за шкирку.

Я смотрю ему в глаза. И не могу ничего поделать с собой, я считаю секунды. Даю ему время, чтобы он спросил: «Где Марк?» Ведь это первый вопрос, который должен ударить в голову. Ведь это родительский инстинкт.

— Что? — Валентин щурится, словно ждет от меня подвоха. — А где твой босс? Ой, простите, жених. Что-то он не торопится.

Я отворачиваюсь от его ехидной улыбки и перевожу взгляд на главный зал. Марисов с кем-то говорит по телефону, прохаживаясь у барной стойки размеренным шагом. Он выглядит как человек, у которого все под контролем. И это мне не нравится. Мне вообще ничего не нравится в сложившейся ситуации.

— Пропустите, — бросает Давид, замечая охранника, который появляется в конце длинного коридора. — И проводите сюда. Он без охраны?

— Без, — кивает подчиненный.

Марисов бросает на меня внимательный взгляд.

— Может, она что-то и стоит, — произносит он задумчиво.

Я никак не реагирую, а просто жду, кто появится в зале. Уверенность поднимается в сердце с каждым шорохом шагов, я слышу, как кто-то приближается, и за пару мгновений «до» я уже уверена, что это он.

Я не ошибаюсь. Я судорожно выдыхаю, когда вижу, как на пороге появляется Игорь. Он без заминки проходит вперед, встречаясь с Давидом глазами, а потом быстро оглядывается по сторонам. Еще мгновение, и он замечает меня. Я совсем плыву, почему-то его присутствие выбивает почву из-под ног. Я и рада его видеть, и против всех внутренних установок, которыми пытаюсь заставить себя быть сильной, расслабляюсь, чувствуя рядом защитника, и в то же время я боюсь за него. Эмоций так много, что становится трудно дышать. Я даже прикрываю на секунду глаза, чтобы не смотреть на Шумицкого так, словно я уже успела попрощаться с жизнью.

— Ты совсем спятил? — зло бросает Игорь.

Я открываю глаза и вижу, что он направляется ко мне. Он грубо откидывает руку охранника, который хочет остановить его. К счастью, Марисов не отдает приказа, и охранник отступает. Я же встряхиваю головой, вспоминая, что Марисов затеял это специально. Он хочет проверить наши с Игорем отношения, и мне точно не стоит бросаться к Шумицкому на шею с искренними поцелуями. Только вот тело все решает за меня. Когда Игорь оказывается рядом, я на рефлексах тянусь к нему и так крепко и судорожно обнимаю, что только в этот момент понимаю, насколько сильно я перенервничала.

— Все хорошо, — уверенно шепчет Игорь. — Ничего не бойся, Катерина. Ты скоро поедешь домой.

— А ты?

— Марк тоже в безопасности, — Игорь отвечает на вопрос, который как раз вспыхивает в моем мозгу. — С ним мои люди, его никто не потревожит.

— Слава богу, — снова выдыхаю я и приказываю себе разжать пальцы, чтобы выпустить Игоря из душных объятий.

— Тебя не обижали? Трогали?

— Только привезли сюда.

Он все равно оглядывает меня, как строгий доктор. Но я успеваю опустить рукава, чтобы он не заметил свежих ссадин.

— Он опасен, Игорь, — шепчу. — Это не просто бизнес, он хочет отомстить тебе. Он презирает тебя…

— Я уже в курсе, малыш, — так же тихо отвечает Игорь и подмигивает мне, подбадривая.

Я ловлю его взгляд — теплый, уверенный, чуть насмешливый, как будто он хочет отвести мою тревогу. И пусть я знаю, что это во многом спектакль для моего спокойствия. Но он здесь. Он пришел. А значит, я уже не одна.

Он чуть поворачивает голову, и его щека касается моей. Я чувствую, как его рука ложится мне на поясницу, крепко и уверенно. Я закрываю глаза на мгновение, прячась в этом мгновении, как в укрытии. Вокруг клуб, который с каждым звуком все больше напоминает арену. Марисов не зря занимается боями без правил — это его стихия. Это шоу, в котором слишком много подлости, лжи и боли. Но в этом тесном пространстве между мной и Игорем вдруг не остается ничего, кроме нас двоих.

— Когда мы разговаривали с тобой о Марисове, я задумался о покушении, — произносит Игорь. — Я дал указание охране, чтобы они все проверили. Сегодня пришел отчет. Поэтому я знаю, с кем имею дело.

Он выпрямляется, и я замечаю, как он меняется. В голосе снова появляется металл. Он оборачивается к Марисову.

— Думаешь, можешь просто взять и похитить женщину? — спокойно, без надрыва произносит Игорь.

— Я уже это сделал.

— А дальше что? Ты уверен, что твой план сработает?

Я снова вжимаюсь в Игоря, чувствую, как он напрягается. Он замирает, словно тигр перед прыжком, сдерживая в себе ярость. Я уже не узнаю в нем того, кто шутит, кто гладит по волосам, кто целует меня в лоб, когда я засыпаю. Это другой человек. Опасный, сосредоточенный, как будто уже рассчитал десять шагов вперед.

— Ты не умеешь выбирать людей, Давид. Ты нашел тех, кто предаст и подставит меня, но кто сказал, что они не сделают того же с тобой? Вопрос только в цене.

Марисов хмыкает, на мгновение отворачивается, как будто скучающий игрок, которому перестали быть интересны фишки. Хотя это больше напоминает защитную реакцию, он на мгновение отводит взгляд, обдумывая слова Шумицкого.

В которых явно читается угроза…

— Я не думал, что ты сорвешься так быстро, — добавляет Игорь. — Думал, что ты еще попробуешь решить все нормальными методами.

— Ты кого-то перекупил? — спрашивает Марисов, приходя в себя.

— Ты всегда делал ставку на тех, кто легко продается, — говорит Игорь, и в голосе у него появляется тихая ярость. — Ты купил мою жену. Уговорил ее подставить меня, манипулировал, использовал. Потом Марию. Валентина. Ты постоянно берешь в команду тех, кто легко ломается.

Марисов лишь усмехается.

— Но, — продолжает Игорь, делая шаг вперед, — в эту игру можно играть вдвоем. Я тоже умею находить тех, кто начинает говорить, когда приходит время платить по счетам.

В этот момент на лице Марисова что-то меняется. Его взгляд становится чуть настороженным. Не страх, нет. Он не такой. Но неуверенность — да.

— Или ты думал, что у тебя нет уязвимых мест? — Игорь чуть наклоняет голову, и его голос звучит почти ласково. — Ты ведь сам открыл мне все двери. Ты же привел в нашу игру Марию, ты сам сделал ее фигурой в этой истории. И теперь, если я захочу, она двинется по той же доске — только в другую сторону. И я сейчас говорю не только о ней, в твоей команде оказалось много людей, которых ты успел обидеть, кинуть, подставить. С твоим стилем вести бизнес это неизбежно.

Игорь делает еще шаг.

— Так чего ты хочешь? Убить меня? — Он разводит руки в стороны. — Серьезно? Ты готов лишиться всего ради мести? Ты же знаешь, чем это закончится.

Голос Игоря становится ледяным, каждое слово как раскат грома.

— Рядом с клубом остались мои люди. Я вошел сюда один только ради Кати. Но если с ней хоть что-то случится… — он делает паузу, и тишина вдруг становится зловещей, — …ты не доживешь до суда. Я тебе обещаю.

У меня перехватывает дыхание. Я не привыкла к такому Игорю, он так холоден и опасен в это мгновение, что я понимаю, что он не шутит. Это уже не про любовь. Это про войну. И он абсолютно к ней готов.

Марисов молчит. Он не кидается с ответами, не спорит. Берет паузу. Он явно рассчитывал на другое. На панику. На скандал. Может быть, даже на страх. Он хотел застать Игоря врасплох, прижать к стенке. Но вышло совсем иначе.

Марисов опускает взгляд, будто что-то просчитывает. Его пальцы медленно сжимаются в кулак, потом так же медленно расслабляются. В зале гулко щелкает выключившийся свет на дальнем баре, и я вздрагиваю, хотя понимаю: это просто техника. Просто звук.

Я едва успеваю перевести дыхание, как напряжение в зале срывается с цепи. Валентин вскакивает с места, как будто в нем взорвалась пружина.

— Кого ты слушаешь? — бросает он с криком, полным злости и отчаяния. — Мы размажем их!

Я не сразу понимаю, что происходит, но люди Марисова реагируют мгновенно. Один из охранников делает резкое движение, его рука скользит к пиджаку, и в этот момент я замечаю отблеск стали. Сердце обрывается. Я не успеваю даже вскрикнуть, Игорь одним движением оттаскивает меня назад, за свою спину, закрывая собой, словно живым щитом.

Хотя почему словно… это же так и есть.

Боже…

Шумицкий смотрит на Валентина. Его взгляд как выстрел. Прямой, резкий, без единой капли жалости или страха. Валентин делает к нему шаг, его лицо перекосилось от ненависти, словно он совсем перестал быть человеком. Остались только инстинкты и пылающие эмоции. Там и ярость, и боль, и решимость человека, который давно все поставил на карту.

— Я не боюсь испачкать руки, — говорит Валентин. — Мне уже терять нечего.

Он протягивает руку и смотрит на Марисова.

— Давай я сделаю! Что надо? Подстрелить эту тварь? Если у меня потом будет толковый адвокат, который будет напирать на самооборону или что-то в таком духе, я в деле.

Мир вокруг меня как будто на мгновение теряет звук. Смысл. Я смотрю на Валентина и не верю своим ушам. Как будто наблюдаю его падение в бездну в реальном времени. Я и раньше видела, как он меняется. Видела его низость, слышала его угрозы, но сейчас… сейчас он не просто у края. Он шагнул дальше. Словно скользкая дорожка вела его все это время прямо в ад. И он даже уже не видит, где оказался, и не понимает, что творит.

Шумицкий отводит руку и впивается в мое тело. Теперь он не тянет меня к себе, а наоборот. Он хочет отстранить меня от себя, чтобы отдалить от угрозы. Он готовится к тому, что может стать мишенью.

Я все понимаю.

Но не отступаю.

Я хватаю его за пиджак, цепляясь так, словно от этого зависит все. Я не уйду. Не оставлю его одного. Даже если это глупо, даже если он в ярости. А это действительно так. Мое секундное сопротивление распаляет Игоря. Он бросает на меня взгляд, острый и жгучий. Его глаза сверкают огнем злости. На ситуацию, на мое упрямство, на то, что я сейчас — его слабость. Он не говорит ни слова, но я вижу, как в его взгляде сквозь эмоции вдруг загорается просьба. «Сейчас не время. Катя. Прошу».

Я мотаю головой.

Нет, я не могу разжать пальцы. Просто не могу…

Я замечаю боковым зрением, как Марисов отдает короткий, почти незаметный сигнал своим охранникам. Я забываю, как дышать, от страха, крепче вжимаюсь в Игоря и прячу лицо в его грудь, как будто пытаюсь укрыться от всего мира.

Я чувствую его напряженные руки на себе. Он держит меня — и это единственное, что сейчас дает мне точку опоры в этом хаосе.

Секунда, две… Один из охранников подходит к Валентину. Тот усмехается на кураже, почти бредит предвкушением.

— Давай! Я сделаю! — почти выкрикивает он, словно пытается завести себя и не передумать в последний момент.

Охранник достает оружие… но не направляет его на нас. Он резко размахивается и бьет Валентина прикладом по лицу. Валентин вскрикивает коротко и слабо и заваливается на пол, зажимая свежую рану.

В зале воцаряется абсолютная тишина.

Я чувствую, как сердце колотится в груди, будто пытается пробить мне ребра. Игорь оборачивается ко мне, проверяя, все ли в порядке, а затем мы оба смотрим на Марисова. Тот стоит как скала. Ни одной эмоции на лице.

— Забирай ее и уходи, пока я не передумал, — говорит Давид.

Я совершенно теряюсь и не могу до конца понять, что он только что сказал. Адреналин еще чувствуется в воздухе, и только хладнокровие Игоря спасает нас. Он кивает и берет меня за руку. Так крепко, что мне сразу становится спокойнее. Все остальное перестает иметь значение, я даже не смотрю, что сейчас происходит с Валентином, что испытывает Марисов. Я просто иду за своим мужчиной. Чувствую его решительность и постепенно выдыхаю. Я чувствую, как он касается моего плеча, проверяя мое состояние.

— Пойдем домой, Катя, — тихо говорит он. — Все уже позади.

Я киваю. Понимаю, что выгляжу так плохо, что он разговаривает со мной как с ребенком. Я прижимаюсь к нему сильнее и вскоре вижу, как открывается дверь черного входа и появляется полоска улицы. Она залита неоновым светом, но этого освещения хватает, чтобы увидеть, как к нам спешат люди Игоря.

Шумицкий доводит меня до машины молча, и мне нужна эта тишина в первые мгновения. Не слова, не вопросы… Только его крепкая широкая ладонь, крепко сжимающая мою, и уверенные шаги рядом. Он открывает заднюю дверь, помогает мне сесть внутрь и сам садится рядом. Щелкает замок ремня, двигатель оживает, и только после этого он поворачивается ко мне. Обнимает за плечи и притягивает к себе.

— Ты дрожишь, — тихо говорит Игорь.

Да, он прав. Я сама только сейчас замечаю это и понимаю, что все-таки не создана для всех этих кинематографичных страстей. Я девушка из офиса, из семейной рутины и тихих будней. Да, в последнее время моя жизнь сильно изменилась благодаря Игорю, но все-таки помпезные светские приемы и встречи, на которых чуть не случилась перестрелка, — это разные вещи.

Я не успеваю ничего ответить Игорю, он прижимает меня к себе со всей нежностью. И это чертовски приятно. Я чувствую, как он беспокоится обо мне. Как ищет правильный подход, он хочет и обнять меня посильнее, чтобы я почувствовала себя защищенной, и боится сделать что-то не так. Я сама тянусь к нему и сладко выдыхаю, когда его рука ложится на мою голову. Он мягко поглаживает волосы, словно убаюкивая. Я закрываю глаза и на несколько секунд вообще забываю, где я и куда мы едем. Внутри все еще сжимается, как будто я сижу на краю обрыва, но спокойное дыхание Игоря вытягивает меня из этой черной ямы.

— Мы сейчас поедем к Марку, — шепчет он в мои волосы. — Ты окончательно успокоишься, только когда увидишь сына.

Я киваю, не открывая глаз. Он прав. Только тогда я поверю, что все позади. Что это реальность, а не кошмар.

— Валентин… — вырывается из меня, но горло следом что-то сжимает слова. — Он… Я не могу поверить, что он был готов… сделать это.

Игорь качает головой, его подбородок чуть касается моей макушки.

— Не был, — отвечает спокойно. — Я видел людей, которые действительно способны спустить курок. Он не из таких. Он бы струсил в последний момент. Просто его прижали со всех сторон. Это была истерика. Он сам себя загнал в ловушку… и теперь не знает, как выбраться.

Я молчу. Не потому, что мне нечего сказать, а потому, что не хочу обсуждать это дальше. Мне бы поскорее забыть ночной клуб и все, что успело произойти в его стенах.

Шумицкий опускает голову и мягко касается своим лбом моего. Мы дышим в унисон. Тихо, близко. Его ладони, теплые и крепкие, берут мое лицо. Я чувствую, как его длинные пальцы нежно скользят по моим скулам, замирают у висков. И этой простой ласки оказывается достаточно, чтобы на мои губы наползла осторожная улыбка. Я слышу, как стук моего сердца замедляется.

— Ты знаешь, что ты слишком смелая? — произносит Игорь.

Я порываюсь вскинуть голову, чтобы возразить, сказать, что я вовсе не смелая, я просто боялась его потерять… Но он не отпускает меня. Только гладит большим пальцем по щеке и смотрит, будто видит все, что у меня внутри.

— Прости, что это вообще произошло, — говорит он, и в голосе его проскальзывают напряженные интонации, он все-таки не умеет прощать себя. — Я должен был предугадать. Опередить Марисова.

— Прости, Шумицкий… — выдыхаю я, прижимаясь к его груди. — Но ты не Господь Бог. Люди не могут предугадать всего.

Он крепче сжимает меня, зарываясь носом в мои волосы. Я тоже прижимаюсь к нему, удобно устраиваясь в его объятиях, и перевожу взгляд на тонированное окно. Машина едет по вечернему городу. За стеклом проносятся огни, как тени после грозы. Мир медленно возвращается в привычные рамки. Я смотрю на вывески ресторанов, прохожих, курьеров и ничего не говорю. Просто сжимаю пальцы Игоря в своей руке. И вдруг признаюсь себе, что мне больше ничего и не нужно.

Только чтобы сын был в безопасности.

А Игорь — рядом.

Я просыпаюсь оттого, что мягкий ветерок скользит по моим щекам, как будто кто-то нежно водит перышком по коже. Сквозь распахнутую дверь на террасу тянет свежестью. Я чувствую аромат трав, тонкий запах воды и что-то еще… едва уловимый запах чего-то цветущего.

Я медленно поворачиваюсь на бок и улыбаюсь. На соседней кровати, раскинув руки и скрутив одеяло в жгут, спит Марк. Он немного поджал ноги и сопит, как в детстве. Его волосы торчат во все стороны, а губы чуть приоткрыты.

Я не отпустила его в отдельный номер вчера. Не смогла после всего произошедшего. Хотя он вздыхал и говорил, что уже взрослый, чтобы спать с мамой. Но он оказался еще и смышленым. Марк быстро разобрался, что моя кровать состоит из двух половинок, и сам раздвинул их, после чего с гордым видом устроился на своей стороне. К счастью, он не задавал лишних вопросов вчера и решил, что внезапное путешествие на частном самолете — это часть программы знакомства с Шумицким. Я же обещала им общий выходной. Правда, Игорь не смог вырваться с нами сразу, но он уже написал, что вылетит, как появится возможность.

Я тянусь к сыну и дотрагиваюсь до кончика его носа.

— Уколю! — произношу, и он морщится, а потом резко открывает глаза.

— Ма-а-ам… — тянет он, но уголки его губ предательски дергаются в улыбке.

— Пойдем на завтрак? — спрашиваю. — Тут, говорят, шикарный шведский стол. Там, наверное, есть твои любимые блинчики и что-нибудь шоколадное.

Он приподнимается на локтях, смотрит на меня исподлобья, будто оценивает предложение.

— Если там есть какао, — нехотя кивает он, — и если ты не будешь снова целовать меня в макушку перед людьми.

— Как можно такое обещать? — смеюсь. — Я же мать. Это часть пакета.

Мы одеваемся, умываемся и спускаемся в ресторан. Просторный зал наполнен легкой музыкой и ароматами кофе, корицы, свежей выпечки. Мы берем подносы и выбираем еду. Марк, естественно, кладет себе на тарелку блинчики с шоколадом, потом добавляет омлет и какао, а я собираю нехитрый завтрак из йогурта, фруктов и тостов.

Мы садимся за уютный столик у окна, откуда открывается вид на фонтан. На камне у фонтана сидит девушка в костюме русалки, с длинными блестящими волосами и хвостом, сверкающим на солнце. Она машет детям, не забывая подмигивать старшему поколению, и то и дело срывает аплодисменты. Я замечаю, как Марк на миг задерживает взгляд на ней. Не влюбленно… пока еще нет, но с тем самым вниманием, которое подсказывает, что он взрослеет. Вот-вот. Совсем скоро он приведет свою первую девушку домой. Я даже моргнуть не успею, как услышу от него: «Мам, это Алиса. Она тоже занимается теннисом, и у нее скоро первый турнир».

Я уже улыбаюсь, думая об этом, когда вижу, как Марк напрягается. Его ладонь зависает в воздухе, а взгляд становится цепким.

— Это он, да?

Я оборачиваюсь.

В дверях ресторана появляется Игорь. В темных джинсах и простой рубашке, с расстегнутым воротом и немного взъерошенными волосами. Он осматривает зал, и я вижу, как его взгляд сразу находит нас.

— Ты же не против? — спрашиваю у сына, потому что не могу до конца понять его реакцию.

— Я не против, — говорит он. — Если ты будешь с ним.

Ох.

Я спрашивала о другом.

Но его слова дарят надежду, что все пройдет гладко.

— Он… он ведь тебя не предаст? — добавляет Марк, пока Игорь идет к нам.

— Нет, Марк. Он не предаст.

Эти слова даются очень тяжело. Не потому, что во мне нет уверенности, а потому, что Марк понимает слишком многое. Он задает этот вопрос из-за отца, который предал не только меня, но и его.

— Это хорошо, — Марк кивает.

Игорь подходит к нашему столику так, будто просто возвращается домой. Спокойно, уверенно, без спешки. А вот Марк все-таки напрягается. Его плечи слегка поднимаются, дыхание замирает.

— Доброе утро, — говорит Игорь и дает время, чтобы Марк мог ответить.

Сын кивает с тихим приветствием, а я показываю ладонью, что Игорь может сесть рядом. Он так и делает, оставляя между собой и Марком достаточно пространства. Не навязываясь. Это правильно.

— Ты Марк, да? — уточняет Шумицкий, которому явно не нужна помощь, чтобы вести разговор. — Много о тебе слышал. Особенно про твой теннис. Ты же серьезно занимаешься?

Марк поднимает голову и переводит взгляд от тарелки на Игоря.

— У нас была серия турниров весной. Я вышел в полуфинал.

Игорь слегка присвистывает, показывая, что впечатлен.

— Полуфинал — это круто. Я в твоем возрасте только учился не швырять ракетку, если проигрываю.

— Вы тоже играете?

— Ты, — поправляет Шумицкий с улыбкой. — Ты можешь обращаться ко мне на «ты», Марк. Да, я из спортивной семьи, многое успел попробовать. Но с теннисом, если честно, не срослось.

— Не получилось не швырять ракетку?

Я прыскаю, потому что совершенно не ожидаю, что Марк так быстро освоится и начнет отпускать свои фирменные подколы. Он у меня вообще еще тот задира и за словом в карман не полезет. Я вижу, как он едва заметно усмехается. Его губы дрожат, будто он борется с желанием улыбнуться. Он все еще напряжен, но разговор с Шумицким его увлек.

— Угадал, — смеется Игорь. — Ты сейчас отдыхаешь или скоро снова тренировки?

— Пока перерыв. Но с лета снова сборы. Тренер говорит, есть шанс попасть в юниорский рейтинг Европы.

— Серьезно? — Игорь подается вперед. — Звучит амбициозно.

Марк снова кивает, а его взгляд заметно смягчается. Он может говорить о теннисе часами. Это его территория, так что он чувствует себя уверенно и спокойнее открывается.

— Я хочу попасть в рейтинг, — добавляет сын. — Это пока главная цель.

— Круто, — говорит Игорь и делает паузу, потом с чуть лукавой улыбкой добавляет: — Я, кстати, тоже кое-что умею. Не теннис, как ты уже понял. Но в гольф играю. И в седле держусь как настоящий ковбой.

Марк поднимает брови. В его взгляде появляется живой интерес.

— Без шуток?

— У меня есть фото в ковбойской шляпе, но я его даже твоей маме не показывал, — подмигивает Игорь, и Марк сдержанно усмехается.

— Поверю на слово, все равно здесь нет конюшни.

— Но здесь можно сыграть в гольф.

— Правда?

— Легко. Тут отличная площадка, — отвечает Игорь. — Предлагаю после завтрака проверить, у кого глазомер лучше.

Он поворачивается ко мне.

— Тем более у твоей мамы уже есть кубок.

— За второе место, — добавляю, хотя сама до сих пор не верю, что смогла тогда справиться с волнением и сделать парочку отличных ударов.

Сын тоже не верит. Он смотрит на меня с видом, будто я только что призналась, что умею телепортироваться.

— Ты правда выиграла в турнире по гольфу?

— Ну… — я пожимаю плечами, стараясь выглядеть скромнее. — Это был корпоративный турнир. Но да, у меня есть кубок.

Я ловлю восторг в глазах сына. И это чертовски приятно. Намного приятнее, чем было получать кубок на церемонии награждения.

Марк переводит взгляд на Шумицкого и кивает с серьезным видом:

— Ладно. Только без поддавков.

— Никогда, — Игорь отвечает ему тем же деловым тоном. — Это же спорт, тут должен выиграть самый сильный.

Марку нравится такой подход, как и то, что с ним разговаривают как со взрослым. Я вижу, что лед первого знакомства между моим сыном и Игорем трескается. Медленно, но уверенно. И мне становится так спокойно на душе, что я только в этот момент признаюсь себе, что переживала за эти минуты. Боялась, что у них не сложится или потребуются неимоверные усилия, чтобы Марк хотя бы ровно реагировал на Шумицкого. Но, кажется, тут судьба решила не испытывать меня на прочность. Старт получился легким и спокойным. Даже отличным. Потому что на моих губах застывает довольная улыбка, словно мы самая обычная семья, которая наконец смогла выбраться на отдых и которую ждут несколько дней общения, релакса и веселья.

— А мяч можно отбивать, как в теннисе, если очень сильно хочется? — шутливо спрашивает Марк, после чего допивает какао.

Игорь хмыкает, делая вид, что задумался.

— Можно, но тогда нам с тобой придется искать мяч в реке или где-нибудь у соседей на участке.

Марк фыркает, прикрывая рот рукой. Я украдкой наблюдаю за ними, стараясь не вмешиваться. Хочу, чтобы это случилось само: их разговор, их ритм, их связь.

— А если серьезно, — продолжает Игорь, — в гольфе важны точность, расчет и терпение. Как в шахматах, только на свежем воздухе и с клюшкой.

— М-м-м, — протяжно тянет Марк, раздумывая. — Похоже на теннис, только там еще нужно бегать и падать.

— В гольфе падают реже, но зато очень драматично, — подмигивает Игорь.

Они оба снова смеются, и на секунду все становится таким простым и легким, как летний ветер с террасы, как чай в любимой чашке, как день, который начинается с хорошей шутки.

— Так что, идем проверять глазомер? — спрашивает Игорь, вытирая руки салфеткой и вставая из-за стола.

— Конечно! — Марк почти подпрыгивает.

Я перевожу взгляд с Марка на Игоря и назад. Хочу запомнить это мгновение. Хочу потом точно помнить момент, когда они согласились пойти навстречу друг другу. Ради меня. Ради того счастья, которое у нас может быть.

Это становится очевидным, когда мы проводим больше времени втроем. Общее занятие помогает сблизиться Игорю с Марком, он показывает моему сыну площадку для игры в гольф и устраивает короткий мастер-класс, который разбавляет шуточками. Теми самыми шуточками, которые обычно называют «отцовскими». Ну или «шутками скуфа», как сейчас модно говорить.

В какой-то момент я вовсе оставляю их вдвоем, отхожу к столику и устраиваюсь там, наблюдая, как Шумицкий захватывает все внимание Марка. Я слышу обрывки их разговора и узнаю некоторые фразы. Ведь Игорь тоже учил меня играть в гольф. Из него вообще выходит отличный учитель. Как взрослый, так и детский, как оказывается.

— Ма-а-ам! — зовет меня Марик и машет рукой.

— Да, я смотрю!

Он довольно улыбается и показывает мне, как будет делать замах клюшкой. Я поднимаю ладони повыше и хлопаю.

Это даже удивительно. Насколько черные и светлые дни ходят рука об руку в нашей жизни. Иногда кажется, что уже не выберешься, просто не справишься со всем, что навалилось и решило сломать, даже мир меняет оттенки в такие периоды. Становится серым, мрачным… как на старом выцветшем фото. В такие моменты и сам мир будто замирает, теряя краски, звук, вкус. Словно ждет, когда боль пройдет. Когда снова будет можно дышать.

Как сейчас.

Полной грудью.

Я вижу, как Игорь делает шаг назад и указывает Марку на мяч.

— Держи клюшку не так, как ракетку, — говорит он, мягко поправляя руки сына. — Вот так. Да. Попробуй теперь.

Марк морщит лоб, сосредоточенно прищуривается. Его взгляд полон решимости и подростковой уверенности, что он справится с первого раза. Он замахивается… и мимо. Мяч едва шевелится.

Я улыбаюсь, сжимая в ладонях бокал с апельсиновым соком, который принес официант. Солнце мягко подсвечивает край зеленого поля, воздух здесь свежий, пахнет скошенной травой и чем-то сладким, как будто детством.

Игорь не смеется. Не дразнит. Он спокойно кивает:

— Отлично. Первый удар — это уже победа. Второй будет лучше.

Марк косится на него.

— Ты точно не из тех, кто поддается?

— Я из тех, кто дает шанс. А потом выигрывает честно, — Игорь подмигивает.

— А это правда, что ты руководишь огромной компанией? — Марк держит клюшку под неправильным углом, но уже меньше суетится. — Типа… прям всей?

Игорь усмехается, подсказывая движение плечом:

— Прям всей.

— И твои приказы все выполняют?

— Да, утром приносят кофе, вечером огромную стопку бумаг, — подшучивает Шумицкий.

— Звучит как скука. — Марк прищуривается и делает очередной удар. Мяч катится чуть дальше, чем в прошлый раз.

— Эй, а это уже лучше. — Игорь хлопает ладонью его по плечу.

— А как ты стал… ну, вот этим. Главным.

— Сначала я много ошибался. Потом еще больше работал. И, видимо, оказался достаточно упрямым, чтобы никто не смог меня уволить. — Игорь подмигивает Марку. — Не повторяй этот путь, если хочешь высыпаться.

Я смеюсь, не удержавшись, а Марк поворачивается ко мне с прищуром. Даже с такого расстояния я читаю в его глазах: «Мам, ты знала, что он еще и шутит?»

— Я привык рано вставать, — деловито сообщает Марк и снова примеряется к удару. — Ты покажешь мне потом, как правильно бить с поворота? Как на крутых турнирах?

— Конечно, — говорит Игорь. — Только предупреждаю, я буду суров и требователен. Как минимум… как твоя мама, когда ты не убираешь кроссовки.

— Тогда мне конец, — отзывается Марк.

Они смеются. Мне даже мерещится, что время сделало паузу, чтобы я могла в него вглядеться. Мой сын и мужчина, которого я когда-то считала слишком сложным, слишком закрытым, слишком… не моим. А теперь он стоит рядом и поправляет кепку Марку, и я снова и снова чувствую, каково это — дышать полной грудью.

Я знаю, что это только начало. Потому что в этом простом, почти бытовом моменте я вижу будущее.

Такое, в котором все может быть по-другому.

Где больше не надо выбирать между сыном и собой.

Где я могу любить.

И быть любимой.

Я постепенно впускаю в себя эту уверенность.

Дни рядом с Игорем летят стремительно, но приносят успокоение. Хотя некоторые события сложно отнести в графу «плюс» или «минус». Игорь хорошенько прижал Марисова, отомстив ему способом, который тот понимает лучше всего. Через бизнес и деньги. Против Марисова согласились дать показания многие его бывшие сотрудники, так что ему пришлось срочно выходить из дел и уезжать за границу. Какие-то активы он успел спасти, но от прошлого «величия» остались крошки.

После этого Игорь спросил меня, сделал ли он достаточно? Ведь Марисов оскорбил, унизил меня. Но мне так хотелось уже оставить эту историю позади, что мне не нужна была никакая месть. Марисова больше не было в нашей жизни, и этого было достаточно.

Но эхом еще доходили новости. Валентина… отца моего ребенка все-таки сделали крайним. Были следствие и суд, Валентину пришлось отвечать за слова, которые он сказал на пресс-конференции по наводке Давида, и за махинации, в которых он согласился участвовать. Валентину дали три года условно и вручили большой список юридических ограничений.

На какое-то время он вообще исчез, но потом стал хотя бы присылать сыну редкие сообщения. Со мной он с тех пор не перекинулся ни словом. Он слишком горд и тщеславен для этого. Для него так и осталось главным, у кого какой статус и кто на какой ступеньке стоит в обществе. И тут он проиграл. У него сейчас долги, большие проблемы в работе, а все приятели отвернулись.

О Марии и говорить нечего. Ее след простыл сразу, как Марисов перестал оплачивать ее интерес в сторону моего бывшего мужа. Да и своих забот у нее хватает. Я не слежу за ее судьбой, но мне больше не попадались ни рекламные плакаты с ее лицом, ни новости о новых проектах. Человека явно вычеркнули из медийной тусовки.

Я тоже перевернула эту страницу.

Тем более после сложных событий наступили приятные. А сегодня вовсе кульминация того, к чему мы с Игорем шли извилистой тропой. Сегодня день нашей свадьбы. У меня больше не осталось сомнений в ее статусе — то ли фиктивном, то ли проверочном, то ли еще каком-то. Игорь сделал для меня так много, что я доверяю ему как себе.

Даже сегодняшний день выглядит как сказка благодаря ему. Он уговорил меня окончательно отпустить себя и справить свадьбу так, как я мечтала. К черту скромность! Сегодня точно не тот день, чтобы ограничивать себя!

Я запрокидываю голову и вижу, как ветер треплет ленточки на деревянной арке, украшенной живыми цветами: ромашками и белыми розами. Конюшня стилизована так, что кажется волшебной. Повсюду гирлянды, фонарики, свежие цветы, свечи.

Мы с Шумицким все-таки решили совместить приятное с полезным. Это место стало особенным для нас, нам обоим захотелось сыграть свадьбу именно здесь, но и для бизнеса это оказалось отличным решением. Привлечь внимание к конюшне после масштабной реставрации и залететь в новостные ленты с красивыми профессиональными фотографиями… что может быть лучше для раскрутки нового проекта?

Карета медленно подкатывает к площадке, а я сдерживаю смех и восторг. Что-то такое я видела в мультфильмах для девочек и своих детских мечтах. Я в платье принцессы, с огромным подолом, шуршащим и переливающимся от каждого моего движения, с которым еще нужно уметь управляться. Это сложно. И вообще неудобно! Но эффектно, тут невозможно спорить!

Когда я выхожу из кареты, подол моего платья, тяжелый, сверкающий, словно облако, слегка цепляется за край ступенек. Я иду степенно, как в замедленной съемке, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее.

Первой я вижу свою лучшую подругу. Юля стоит у самой арки, она подмигивает мне, едва сдерживая слезы. В ее глазах горит искренняя радость за меня.

Я улыбаюсь ей и вижу, что она держит за руку моего сына. Марк пытается выглядеть серьезно, но у него дергается уголок губ, когда я прохожу рядом с ним. Он кажется взрослее в черном костюме, который сидит на нем идеально. Это его первый костюм, который был сшит на заказ, и мне сложно оторвать взгляд от того, насколько красивого парня я родила и воспитала. Вот это точно магия! Никакой Дисней рядом не стоял.

Когда я подхожу к арке, Игорь берет меня за руку.

— Ты уверена? — шепчет он, дразня.

— Поздно отступать, Шумицкий, — улыбаюсь ему.

— Ну все, держись, Катерина. Теперь я твоя головная боль.

— Радость? — я делаю вид, что ослышалась, переплетая наши ладони. — Я рассчитывала на радость.

Когда Игорь надевает кольцо, его пальцы задерживаются на моей коже чуть дольше.

— Теперь официально, — шепчет он, опуская голову к моему лбу. — Я твой. А ты моя.

— Так и есть, — шепчу я в ответ.

Когда нас объявляют мужем и женой, все вокруг будто взрывается от счастья: аплодисменты, свист, звонкий лай собаки кого-то из гостей… Игорь без предупреждения подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю от неожиданности, затем смеюсь, цепляясь за его шею.

— Вот так, — шепчет он, неся меня к поляне, где накрыты столы под белыми шатрами. — Если что, я всегда готов унести тебя на руках.

— Лучше на лошади, нам нужны красивые кадры, — напоминаю, смеясь.

Организаторы свадьбы решили, что небольшая поездка верхом будет смотреться эффектно и символично. Так что от моего платья отцепляют подол, и я следую за своим мужем. Я не вижу никого, кроме него. Только его широкая спина, его горячая рука в моей ладони, его профиль, в котором столько силы и спокойствия, что у меня перехватывает дыхание.

Нас ждет белая лошадь с серебристой сбруей. Игорь уверенно подходит к ней, и в каждом его движении читается мужская непринужденная сила. Я не могу отвести взгляд. Он почти без усилия запрыгивает в седло, как будто делает это каждый день.

Его пиджак чуть натягивается, и я замечаю, как по напряженной спине проходят движения. Плавные, мощные. Все-таки у него идеальное тело. Красивое, тренированное, сильное. Это мужчина, с которым как раз и нужно кататься в одном седле. Прошлый раз я совершила стратегическую ошибку, забравшись на другую лошадь и согласившись на чинную прогулку без тактильного контакта с Игорем. Ведь к нему хочется прижаться, а за его спиной хочется спрятаться. Тут нужна одна лошадь, а не две!

Он протягивает мне руку.

— Идем, госпожа Шумицкая.

Его ровный голос погружает в бархатную глубину. Я кладу руку в его ладонь. И Игорь легко подтягивает меня к себе, будто я пушинка. Мое платье разлетается в стороны и укрывает его ноги. Я прижимаюсь к его спине, обнимаю за талию, чувствую, как под тонкой тканью рубашки двигаются его крепкие мышцы.

— Готова? — спрашивает Игорь, чуть поворачивая голову.

— Готова, — шепчу я, и мы начинаем движение.

Лошадь идет ровно, мы делаем круг перед гостями и камерами. Я улыбаюсь и машу рукой, хотя больше всего сейчас хочется оказаться с Игорем наедине. Хотя бы на несколько минуток…

И тут он вдруг поворачивает в сторону. Пара мгновений, и мы уходим в тень деревьев, туда, где никто нас не видит.

— Игорь?

— Нам нужно минуту… только для нас, — его голос становится ниже, а мне становится смешно от того, насколько наши мысли и желания успели совпасть.

Он спрыгивает с лошади, легко и четко, и тут же поворачивается ко мне.

— Дай руку.

Я перекидываю ногу, и он ловит меня. Его руки крепко обнимают мою талию, и я падаю прямо на него. Это не страшно. Рядом с ним вообще ничего не страшно. Я знаю на сто процентов, что он поймает и удержит. Не позволит случиться ничему плохому.

Шумицкий держит меня так, будто я — самое ценное, что у него есть. Его ладони скользят по моей спине, и вот уже его губы находят мои. Я тут же отвечаю, но я быстра только на отклик… В ласке я не хочу торопиться. Я погружаюсь в этот поцелуй с головой. Глубокий. Настоящий. Медленный. В нем нет суеты, только страсть и уверенность. Мы как будто через ласку повторяем все клятвы, которые только что дали на церемонии.

Я заглядываю ему в глаза, чувствуя его прерывистое дыхание на своих щеках.

— Ты здесь, — произносит он невпопад и даже как будто с удивлением.

Я щурюсь, но потом понимаю, что он имеет в виду. Когда встречаются два раненых человека, действительно трудно поверить, что они все-таки смогли открыться друг другу.

— Мне было страшно доверять снова, — произношу после паузы то, что он произнес в зашифрованном виде. — После всего. Казалось, что не смогу…

Я беру его лицо в ладони и становлюсь на носочки, чтобы оказаться близко-близко. И я в который раз замечаю, что наедине со мной Игорь становится другим. Я чувствую, что делаю его сильнее, но в то же время я вижу его настоящего. Без брони.

— Но я ошибалась. Поэтому да, я тут. Рядом.

— После первого брака я думал, что больше никогда, — произносит он. — Но ты все перевернула.

Он касается моего лица.

— Вообще все… Я люблю тебя, Катерина.

— И я тебя, Игорь. Всем сердцем.

Он целует меня, а я не могу удержаться и взлохмачиваю его волосы. Я и правда умею все переворачивать. Менять страсть на веселье. Старые порядки на новые привычки. Обнаглевшего мерзавца, которому когда-то по глупости сказала «да», на шикарного мужика. Что ж поделать, если счастью иногда нужны дополнительные указатели, чтобы оно отыскало тебя и явилось во всем великолепии!