— Будь осторожна, Тара, умоляю тебя! — сказала мама, словно провожала меня не на базар, а на войну.

Я весело чмокнула маму в макушку, запахнула лёгкую накидку и подхватила пустую корзину в прихожей.

— Война кончилась, обещаю не начинать новую! Но если они не сделают скидку на апельсины… — Я шутливо погрозила кулаком в стену.

— И всё-таки, Тара…

Я не дослушала маму, выскочила за двери. В нос ударило яркое солнце, едва я выбежала за крыльцо, густо увитое малиновыми соцветиями. Жаль, что их нельзя есть. Второе солнце светило из-за первого белым контуром, к середине дня они разойдутся, и станет по-настоящему жарко.

Утренние лучи ласкали стены каменного дворика, вытертую плитку с некогда красными узорами под ногами, мандариновые деревца в старых кадках и цветы в горшках. Солнечный зайчик попал мне в нос, я чихнула.

Отливая на солнце рыжиной, бурая кошка облизывалась на заборе. Я затянула ленту на длинной косе. Соседка напротив, смуглолицая, в выцветшей косынке на светлой шевелюре, вывешивала за окном второго этажа, выходящим во дворик, бельё.

— Здравствуй, Тара!

— Здравствуйте, тётя Сильван, день сегодня хороший, — крикнула я, прикрывая козырьком ладони глаза. — Марика идёт?

Из кустов олеандра высунулась веснушчатая физиономия подружки, обрамленная густыми пшеничными волосами и неровной чёлкой.

— Тшш, я здесь. — И громче. — Мама, я уже вышла! Мы пошли.

— Долго не ходите! — крикнула тётя Сильван. — И будьте осторожны!

— Мы скоро, — ответила я. — Не волнуйтесь.

Засов на калитке за зарослями олеандров лязгнул — это выскользнула на улицу моя подружка Марика. Чего она прячется? Я поспешила за ней и присвистнула, увидев на Марике белую блузу и красную юбку, широкую, длиной всего до середины голени, с вышитым искусно крупным чёрным цветком на подоле.

— Фух, — выдохнула подруга, поправляя на лбу прилипшие пряди, контрастирующие с её загорелым круглым лицом и яркими голубыми глазами. — Маман не заметила. Не выпустила бы!

— Где ты взяла такую ткань? — удивилась я.

Мне самой приходилось ходить в дурацком коричневом платье. Я носила его ещё в школе, как и накидку, и уже выросла из всего так, что пришлось доставить понизу вязаными крючком чёрными кружевами. Увы, другой пряжи не было, магазины пустовали.

— У старухи Фриш выменяла на масло и свечи, — заговорщически сообщила Марика. — Это её платье было, с прошлых времён. Я просто перелицевала, а пятно закрыла вышивкой. Ужас, сколько я с ним возилась тайком от маман.

— Ну да, тётя Сильван точно скажет, что такое только для легкомысленных девиц…

Я серьёзно взглянула на подругу, надула губы, потом щёки, подражая маме Марики. И мы расхохотались. А услышав шаги во дворе за калиткой, бросились бежать со склона вниз по узкой улочке, застроенной по обе стороны двухэтажными домами, — к центру, едва не скользя по натёртой до блеска подошвами брусчатке. Из-под наших ног разлетелись в разные стороны яркие мелкие ящерицы с прозрачными, как у стрекоз крыльями — драцаны. Они облепили стену над безмятежно сидящим на скамеечке у дома стариком Муслем, похожим на статую из сухих веток, прикрытую, чтоб людей не пугать, застиранными белыми одеждами, с обмотанной платком лысой головой.

Мусль нас не видел, стайку драцан тоже. Он подставил и без того коричневое, обтянутое кожей лицо, обоим солнцам и, как обычно, с закрытыми глазами мечтал о чём-то.

Воздух и впрямь тянул помечтать. Он пах морем, тёплый, почти маслянистый. Бриз отбрасывал накидку с моих голых до локтя рук, и казалось, будто воздух обмазывал кожу запахами цветов. Густая синяя полоса моря вдалеке манила купаться. Но это было обманчиво, вода ещё не прогрелась после шторма. Зато рыбаки наверняка уже выставили на продажу улов.

Над нашими головами пролетели лайсаны — птицы с длинными хвостами и багряным оперением — красивые воришки, которые прямо из-под рук торговцев тянут рыбу. Вот и сейчас наверняка учуяли.

Мы сменили бег на шаг, проходя под сенью кустов, в тени пышных гортензий, выглядывающих из-за заборов. Впереди показалась оживлённая площадь, вся выложенная жёлтым камнем.

Как же я люблю наш город! Он был чудесен… До войны. Та закончилась, но ещё огрызалась на нас обломками башен вдалеке. И хотя природа, словно в утешение, в этом году радовала великолепным цветением — камелии, клематисы и розы, пеларгонии, бугенвиллии и олеандры разрослись с самого начала весны буйно, со всем старанием закрывая собой разруху; хотя море дарило много рыбы, а апельсины на деревьях завязались раньше срока, — моё сердце всё равно сжималось при виде шрамов города.

Глаз на них то и дело натыкался: на заколоченные или затянутые брезентом окна, вмятины в стенах от разрядов плазмы вражеских магов. Нам, в Видэке ещё очень повезло — на границе, говорят, остались одни руины.

— Вон они! — буркнула, перестав улыбаться, Марика.

Мы свернули на кривую улицу, огибающую площадь, предпочитая не встречаться с патрулём в сине-красной форме.

Я не догадывалась, что до такой степени умею ненавидеть, пока аландарцы не пришли в нашу страну… и не победили. Впрочем, мало кто в нашем Видэке к ним был равнодушен, и по пальцам можно было пересчитать тех, кто им был рад. Предатели!

Люди замолкали, птицы затихали, смех таял, девушки прятали лица, а мальчишки сжимали тайком кулаки в карманах, когда вражеские патрули появлялись на улицах. И плевать, что они там говорят, строят и делают. Это враги. Точка.

— Хоть бы эти гады провалились разом, — прорычала я, озираясь на крепких молодчиков в мундирах.

— Интересно, они все маги или нет? — пробормотала Марика, опасливо оглянувшись на угол, за который мы свернули.

— Какая разница?

Подруга вздохнула.

— Жаль, что среди них попадаются симпатичные. Заметь, немало симпатичных. Как назло!

— Даже не смей смотреть в их сторону! — сказала я. — Дождёмся, когда наших парней вернут домой.

— Эх, когда ещё… — вздохнула Марика, теребя ручки своей корзины. — Вдруг мы уже состаримся… А помнишь Лию и Арнеллу с параллельного класса? Они не скрываясь встречаются с этими. Маман говорит, вчера на такой роскошной машине подвозили их домой вечером.

— Я бы плюнула каждой в физиономию при встрече! — разозлилась я. — Как можно?!

— Ну не злись, Тара, тебе нельзя. Знаешь, мадам Горго, вышивальщица, на днях тоже говорила, что пора перестраиваться, раз настали новые времена. Мол, они люди и мы люди. И раз уж теперь мир…

Я вспыхнула.

— Вот из-за таких мы и профукали нашу землю!

— Не из-за таких. У нас просто было меньше магов и оружия.

— А министры — тряпки и предатели, отдали ключи от городов, лишь бы задницы спасти! — Я сердилась всё больше, вспоминая тех, кто не вернулся, и чувствуя, как разрастается жар внутри.

— Ну ладно, хватит об этом. Ты права, Тара, во всём права, — примирительно закивала Марика. — Я ни на кого смотреть не буду. Ни за что! Ты главное не сердись, тебе нельзя.

Я кивнула, со вздохом заставляя себя успокоиться. Она права, злиться мне не стоило, хотя иногда очень сложно было контролировать эмоции.

Мы свернули в проулок между домами и вышли, наконец, на базарную площадь прямо у тысячелетней оливы, невысокой, но пугающе кряжистой, не обхватишь.

И наткнулись на патруль. Что за невезение! Хорошо хоть они стояли к нам спиной, хохоча над чем-то.

Марика потянула меня в сторону. А я вдруг увидела меж фигурами вражеских молодчиков у самой земли фигурку мальчика. По зелёной курточке с дурацкой полосатой окантовкой узнала соседского парнишку — семилетнего малыша Кинса. Почему-то он сидел на земле, а верзилы из патруля над ним гоготали.

— Слышишь, змеёныш, подними, я сказал! Подними и вымой мне ботинок!

Я не услышала, что ответил Кинс, но здоровяк из патруля гаркнул:

— Да мне всё равно чем! Хоть вылижи!

Народ на базаре затих, предпочитая не вмешиваться. Многие принялись пятиться бочком-бочком и подальше. А я рванула вперёд.

Обогнула патрульных и не глядя на них резко подобрала с земли Кинса, прижала к себе.

— Ребёнка не троньте! — рыкнула я, мельком увидев испуганное лицо Марики за спинами верзил.

— Эй, дерзкая, а ну поставь мальчишку обратно! Он провинился, мы его воспитываем. Или тебя тоже воспитать? — рявкнул на меня белобрысый здоровяк со шрамом на щеке.

Я отступила с Кинсом на руках, пока ещё сдерживая разгоревшийся внутри жар. Малыш всхлипнул. Белобрысый выставил хлыст. Вот-вот ударит!

Я быстро глянула на него и, заметив багровую полосу от хлыста на вымазанной пылью щёчке ребёнка, не выдержала. То, что было больше меня, вырывалось наружу, горячее, алое, как гнев.

Я быстро отставила Кинса за спину, велев: «Беги!» Отбросила пустую корзину. И со знакомым жжением ощутила магию в руках.

Белобрысый ещё ничего не понял. В его руке взвился хлыст. Я отскочила. Такой же хлыст, как у патрульного, но не материальный, а магический, обвился вокруг моего запястья рубиновым пламенем. Пасс. И кожа треснула на щеке верзилы. Как раз над шрамом. Тот взвыл, схватившись за лицо.

Остальные патрульные выхватили оружие — плазганы. Мой хлыст молниеносно сбил всех с ног.

— Ах ты, стерва! Сотри её к чертям! — орал кто-то из патрульных.

Я увернулась от хлыста. Отпрыгнула на метр. Пригнулась, пропустив над головой разряд плазмы. Патрульные подскочили на ноги, начали меня окружать. Но то внутри, что было больше меня, и действовало быстрее. Взвившись в воздух, разделённый на пять петель, мой призрачный хлыст вырвал из рук врагов оружие. Развернул против них их же плазганы. Выстрел. Двое солдат успели пригнуться. У других нагрудные щиты растеклись горелой кашей.

Я почувствовала движение за спиной. Развернулась. Передо мной был маг. Разряд из моей ладони — такой же, какой он запустил в меня, снёс взрывом аландарца. Тот пролетел под оливой и влип в стену.

Оборачиваясь к выжившим патрульным, я заметила краем глаза, как Марика, схватив Кинса, убегает с площади. Как несутся прочь люди с рынка. И приближается блестящая чёрная машина — настоящий железный монстр с откинутым верхом, с несколькими офицерами в красно-синем.

Маги! — почувствовала я холодок по загривку. А страх всегда гасит мою силу. Надо бежать! Армию мне не одолеть!

Я перескочила через патрульного и плазганы на брусчатке. Дала дёру.

— Держите её! Это террористка! — кричали выжившие. — Неизвестная магия! Дьявольское отродье!

А я уже выбежала с площади, завернув в проулок. Они не должны меня поймать! Скорее, Тара! Скорее! Пока магия с тобой!

Узкая улица вниз. Через двор петлёй. Протиснулась сквозь тесный проход между заборами. Снова наверх по дворам, дорожкам, мимо домиков и сараев. Я не оборачивалась. Слышала за собой шаги, дыхание, погоню.

Догоняют! Чёрт! Сейчас пристрелят!

Я ускорилась. Магия ещё была во мне, она позволяла бежать так, как обычные люди не смогут. Но она скоро выветрится. Как и гнев. Скорее!

Я перескочила через забор. Подтянулась на бетонный парапет. Оглянулась, прежде чем нырнуть в широкую трубу между дворами, похожую на нору, мельком увидела мужскую фигуру.

Один! За мной бежит только один! Но ликовать рано, он маг!

Миновав трубу, я пробежала, расставив руки, по тонкому перешейку парапета между домами нижнего и верхнего уровня. Отогнула сетку. Юркнула под плети гигантских фуксий. Вверх по ступенькам сада на склоне. Затерялась в полотнах белья, развешенного на верёвках. Перескочила через бочку. И тут поняла, что домой преследователя вести нельзя.

Свернула в другую сторону. Перескочила через проток и уличную печь. Выбежала на улицу из калитки, чувствуя, как иссякают силы. Дыхание сбивалось. Я бросилась через заросли в заброшенную башню. Хоть бы он меня не заметил! Не должен был!

Я пробежала по винтовой лестнице пару этажей. И вдруг поняла, что звук моих шагов двоится — аландарец настигал меня! О нет!

Несколько прыжков через ступени до пролёта. И тут сильные руки схватили меня сзади. Развернули и приплющили к стене. Разгорячённый бегом красивый как дьявол черноволосый аландарец со сверкающими чёрными глазами выдохнул.

— Чёрт! Ты слишком красивая, чтобы тебя повесить!

Она смотрела на меня, гибкая и хищная, как загнанная в угол пантера, готовая вцепиться в глотку. Тёмные волосы из расплетённой на бегу косы разметались плащом. Экое богатство! От одного их блеска в живописно спутанных локонах можно было забыть, зачем я здесь.

Тень от козырька над окном падала на её лицо ровно посередине — по прямому, аккуратному носу, тонкие крылья которого вздымались учащённым дыханием. Потрясающая линия скул, овал лица, приоткрытые яркие губы и… чистая как яд ненависть в изумрудном взгляде. Доля секунды, я вдохнул её запах — гвоздики, апельсинов, кофе и перца, сумасшедше пряный и одновременно нежный; почувствовал жар её тела, разгорячённого бегом, совсем близко. Стоп! Жар…

Скользнул взглядом вниз. В животе её, прикрытом сиротским платьем, разгорался рубиновый кокон магии — редкая сила!

Я вовремя сориентировался. Щелчок холода на её запястьях. Она вздрогнула, взгляд изменился, кокон потух. Так-то лучше, пока не снесла меня вместе с башней! Кажется, может…

Я выпустил её руки. С ограничителями никуда не денется. Отшагнул, закрыв собой лестницу вниз.

— Сегодня я умирать и не собиралась! Отпустите меня! — выпалила она.

И голос интересный, вроде девичий, но уже с роковой, опасной бархатцой, несмотря на нотки возмущения.

Я мотнул головой. Усмехнулся, судорожно думая, что с ней делать. Такая ведь не успокоится. Отпустить? Со своим потенциалом дел наворотит, дракон не горюй! А сила у неё недюжинная — раскидать, как котят, пятерых обученных и вооруженных солдат, — это вам не изюмчику погрызть с чаем. Итак, передо мной стоял обворожительный, пока непонятный монстр, а значит, и куча неприятностей.

К тому же как её отпустить, если все знают, что от меня никто и никогда не сбегает. Так что дальше? Сдать контролю? Правда же повесят. Не вариант.

Хотя зачем мне такая проблема?

Снова окинул её взглядом: местный ядовитый цветок, убивающий красотой. Но красота спасёт мир… если не взорвёт случайно. Мда, кажется, простые решения не для меня.

— И что тебя дёрнуло напасть на солдат? — спросил я.

— Ваш патруль унижал ребёнка! — огрызнулась она. — Маленького! Предлагал ботинки вылизать!

Я нахмурился.

— С этим разберёмся.

— Спросите у белобрысого со шрамом! — Она усмехнулась зло. — Теперь с двумя…

— Нападение на патруль всё равно карается законом.

— Угу, конечно! Им можно всё! Вот оно, ваше хвалёное равенство! И лозунги аландарцев: «Равный мир, равные права для всех наций!» Да? Освободили нас от правителя-тирана? От вранья у самих скулы не сводит?!

Я даже присвистнул.

— Ого, тебя что-то сильно тянет на виселицу… День не задался или в тюрьму так хочется, что переночевать негде?

Я щёлкнул пальцами. Вокруг них закружились белесые кольца энергии, как бы ненароком превращая воздух в воронки. Пантера осеклась, уставившись на них. Поджала губы. Кажется, в голове её что-то зашевелилось.

— Нет, — сказала моя арестантка, неотрывно следя за мини-воронками.

Да, на них можно смотреть вечно, как на воду и огонь, если не верну втянутый до предела воздух и не взорву всё к чертям сам. Знает она об этом? Видимо, в курсе. Побледнела. Угу, мы тоже не лыком шиты. Интересно, что не боится, просто судорожно ищет выход. И я добавил:

— Про патруль и ребёнка напишешь. Выясним.

— Так я вам и назвала имя мальчика!

— Достаточно того, что тебя зовут Тара…

Лучистые отравленные изумруды вспыхнули удивлением. Да, я такой.

— Откуда вы знаете моё имя?! Духовидец не бывает боевиком!

— А вдруг?

Она сглотнула.

— Тебя толпа на рынке сдала. «Тара, наша Тара», — передразнил я восхищённое придыхание, которое слышал, когда сорвался за ней следом. — Любая торговка потом так же бодро расскажет, кто ты, где живёшь, кто твои родители и откуда тот мальчик, за которого ты вступилась. Сын?

— Нет! Соседский. Маму не трогайте, она не причём! Она вообще болеет.

«Отлично, мама — наше слабое звено».

И вдруг у меня возникла мысль, подкупающая своей новизной. Я чуть не расцвёл от того, что я гений. Но данная минута требовала холодной жёсткости.

— Итак, Тара, ты арестована. Убежать не получится. Где живут близкие, выясним в два счёта. Но у тебя есть выбор.

Она напряглась.

— Либо я сдаю тебя контролю, последствия ясны: суд, казнь, если кто-то из солдат с тяжкими телесными. Если все отделались синяками, тюрьма. Закон строг к тем, кто нападает на военных. Маму и родных тоже привлечём. Не воспитали, значит, виноваты.

Пантера вздрогнула, дёрнула призрачные ограничители на руках. И тут же обмякла, привалившись на стену. Взгляд потускнел.

— Либо ты учишься у нас тому, как обуздать свой дар. Сотрудничаешь. Становишься лучшей, не влипаешь в неприятности. И тогда посмотрим.

— Что посмотрим? — Её голос охрип. — Что будет с мамой?

— Будешь делиться с ней академическим пайком и стипендией. Но малейший прокол, и дело о нападении снова в силе.

— Что за школа? — мрачно спросила она.

— Академия Высших Магических Сил. Филиал недавно открыли у вас в столице.

— У нас?..

Кажется, ей полегчало. Обалдеть, она ещё и раздумывает! Раньше думать надо было!

И вдруг из трещины в каменной кладке прямо за её плечом показалась морда и крошечные лапки рептилии. Учуяв человека рядом, шея гадины начала вытягиваться, морда увеличилась, превратилась в пасть, розовую с четырьмя клыками по краям, готовыми впиться в жертву. Я дёрнул Тару на себя одной рукой. Другой ударил разрядом из воронки.

На глазах у ошеломлённой пантеры рептилия превратилась в отбивную. Розовая, склизкая лепёшка с кишками и чешуёй вперемешку отделилась от потрескавшихся старых камней и шлёпнулась на пол… Торчащий из неё хвост дёрнулся.

Тара моргнула. Я повернулся к ней, не выпуская руки.

— Едем.

— Куда? — Она всё ещё стояла, вперившись в то, что осталось от ядовитой твари.

— Тара… как тебя?

— Элон.

— Сначала домой за вещами и документами. Потом в академию, Тара Элон.

— Но я ещё не решила…

— Я решил. Или хочешь маму свою в тюрьму?

— Нет!

— Тогда вперёд! И без глупостей!

Без глупостей не вышло. Тара вскинула подбородок и спросила вызывающе:

— Вам это зачем? Что там за ловушка, в вашей академии?

Такие алые мятежные губы лучше всего затыкать поцелуем. Но я сдержался. И так нарушаю целую кучу инструкций. Не уверен, что эта благотворительность сойдёт мне с рук.

— Маму тронете, всем мало не покажется. Особенно вам! — заявила пантера.

— И как ты меня найдёшь? — Сощурился я, мне она начинала надоедать.

— Найду! — заявила она так, словно прокляла.

И мотнула подбородком в сторону моего рукава. Да, на нём была нашивка с моим именем на аландарском: «Гел-Линден Каласс». Она на нём читает? Странно. Местные чиновники кривятся и по слогам произносят, запомнить и не пытаются. В захваченном нами Видэке на имена и фамилии явно буквы жалеют.

Я поднял пальцем её подбородок и, низко склонившись, прямо в губы бунтарке сказал:

— Довольно. Ещё один звук, и я передумаю. Мне это действительно незачем.

Её глаза расширились. Я на мгновение замер, мои мышцы окаменели. Её дыхание участилось. Воздух стал невыносимо жарким, словно вспыхнул между нами. Я выпрямился и с усилием воли отстранился.

— Вперёд!

Он разозлился, чёрные глаза вспыхнули, что-то в них прокатилось странное, как раскалённое масло. И голос внезапно охрип. Но высокий аландарец выпрямился и, отвернувшись от меня, равнодушно посмотрел на лестницу.

Это было благом, ведь я совершенно растерялась. Со мной такого никогда не было — чтобы ноги настолько ослабели от волнения и так сразу, а мысли расплавились в ватной голове. Это так противоречило моей ненависти, самой моей сути, что захотелось его ударить! Наорать и стукнуть просто ладонью или даже кулаком, потому что ничего, ни-че-го хорошего о нём думать было нельзя!

Но чёртовы аландарцы всегда найдут, чем шантажировать! Мама у меня, как чахлый цветочек, не то что я. Она всегда была нежной, тоненькой, болезненной, а из-за последних переживаний совсем сдала. Поэтому сейчас мне пришлось сжать зубы и молчать. И вести себя прилично.

В конце концов, я сама виновата: дала волю гневу, а с ним и магии. За всё приходится отвечать, увы.

Аландарец не зашёл к нам домой, просто кивком указав на практически не видимые магические путы, остался стоять в тени увитого цветами крыльца. Я их и без него чувствовала, как настоящие. Хорошо, что мама ничего не заметила.

— Мама, мне предлагают учёбу, хорошую учёбу в столице. Это шанс, один из тысячи! Мне его нельзя упускать! — Со счастливой улыбкой наврала я. — Я просто раньше, пока не сложилось, ничего тебе не говорила! Представь, как хорошо мы заживём, когда я получу образование! Будет даже стипендия! Нам уже будет легче!

Счастье изображать было сложно, особенно потому что в голове до сих пор царили сумбур и отчаяние, но я научилась за эти годы скрывать свои чувства. В дверях моей комнаты показалась Марика с испуганными глазами. Я попросила маму принести воды и прижала подругу в углу, прошипев:

— Ни слова маме про то, что было на площади!

И в двух словах рассказала про академию и что выхода нет. Марика сглотнула, протянула мне завязанные в платок монеты.

— Хоть это на первое время тебе… — Она чуть не плакала.

Я тоже.

— С Кинсом всё в порядке, моя мама щёку ему подлечила, пока его бабушка с матерью на работе. Он у нас.

— Хорошо, — выдохнула я. — Это очень хорошо. Значит, не зря.

— А тех патрульных забрала лекарская карета. Только один ушёл сам… — ещё тише прошептала подруга.

Но тут вернулась мама, и мне пришлось отправить Марику восвояси, чтобы не разревелась. У меня самой было чувство, что меня отправляют если не в тюрьму, то почти. Я быстро побросала в сумку всё, что казалось нужным, сунула потихоньку маме в карман передника деньги, что дала мне Марика, и обняв крепко, вылетела из дома. До того, чтобы разрыдаться и испортить всё, оставалось несколько вздохов…

Мама, немного растерянная от неожиданного моего отъезда, провожала до калитки. Из окна с красными глазами смотрела на меня Марика, прижав ладони к сердцу. Даже старик Мусль на узкой улице проснулся. Помахал мне сухой рукой и почему-то улыбнулся моему конвоиру. Совсем из ума выжил. Ладно, ему простительно почти в сто лет…

И только в чёрном блестящем монстре-автомобиле с отрытым верхом, который как владелец забрал себе у других патрульных аландарец с непроизносимым именем, когда мы выехали из города, я не выдержала. Из глаз покатились тщательно сдерживаемые слёзы.

Уверенно ведущий себя за рулём аландарец покосился на меня и покачал головой, словно это я вела себя глупо, а не он — подло. Я отвернулась, глядя на море. Синее, томное, в дрожащем мареве, оно было спокойным. Ему было всё равно, что происходит: оно не умело страдать, оно просто было. Как и ветер, путающийся в волосах.

— Никто тебя не съест, — со вздохом сказал аландарец.

«Разве что ты… — мысленно огрызнулась я, — своими чернющими глазами».

И слёзы сразу высохли.

Я заподозрила неладное, когда мы не поехали прямо по дороге к столице, а свернули в скалы, закрывшие море. И я сглотнула, с холодком по спине осознав, что с этими путами, подавляющими в каком-то смысле даже волю, не только движения и магию, мне не удастся защитить себя от этого рослого молодого мага. Да даже если б он и не был магом… Куда он меня везёт?!

Затаив дыхание, я осторожно сунула руку в карман и нащупала потайную булавку.

Кажется, я дура. Наивная балда. Но нет, так просто я ему не дамся!

Мы въехали в абсолютно чёрный тоннель.

Чернота проезда в отвесной скале заглотнула нас вместе с машиной. Аландарец не включил фары. А где же выход? Должно же хоть мелкое пятнышко светиться впереди…

Я напряглась до предела. Пальцы впились в холодную сталь булавки и поручень двери. Мы неслись по дороге. Пространство впереди сгустилось. И, насколько невероятным это ни казалось, мои глаза разглядели в окружающей темноте плотный круг мрака. Разгоняясь, авто мчалось к нему.

Зловещая густая тьма была готова врезаться в нас, но всё вокруг вспыхнуло искрами, словно мы пронзили неизвестно откуда возникший праздничный лиловый шар. Меня чуть отбросило назад и вдавило в спинку кресла. С раскрытыми глазами я почувствовала себя так, будто во сне с размаху упала на подушку и проснулась.

Стены тоннеля разошлись цветными кругами фейерверков. В следующую секунду авто вырвалось из них на зелёный холм и поехало дальше по гладкой серой дороге в совершенно незнакомой мне местности.

Я моргала и осматривалась недоумевая, сердце колотилось. Так не бывает!

Мерзавец за рулём усмехнулся краем губ. Этот гад меня зачаровал? Я уколола собственный палец острой частью булавки, чтобы прийти в себя. Больно, и только.

Меня слишком потряс этот скачок из одного пейзажа в другой. Я привстала и ошарашено обернулась: за нашими спинами не было ни скал, ни тоннеля — сплошные изумрудные холмы, словно мы выпали сюда из ниоткуда.

Живописные возвышенности, как смятое бархатное покрывало, обрывались резко, и высокий каменный берег вгрызался скалами в совершенно непривычное море — сизое, тёмное, с белой пеной возмущённых барашков на ревущих волнах по… неправильную сторону от дороги! Не как обычно, слева! И тучи, сколько туч, чернильных, готовых вот-вот разродиться дождём!

— Что это? — срывающимся голосом, выплёвывая изо рта ветер, прокричала я. — Куда ты меня привёз?! Куда везёшь?!

— Всё туда же, в академию, — невозмутимо ответил аландарец и ткнул пальцем на какую-то кнопку на приборной панели.

Мне пришлось плюхнуться обратно на пассажирское кресло, потому что из-за заднего сиденья начала подниматься крыша авто. Это тоже выбило меня из колеи, как и крупные капли, тут же забившие по лобовому стеклу.

— Но… — начала было я.

— Промокнешь, простудишься, — заявил аландарец, словно ему было до этого дело.

Мы обогнули холм. Я увидела в предгрозовых сумерках подсвеченную снизу огнями необычную монументальную башню. Она стремилась к небу, словно вырастая из множества складок, созданных шестигранными базальтовыми колоннами. Они, как плиссированная пелерина, расходились в обе стороны от фасада строения. На первый взгляд создавалось впечатление, что башня, подобно птице, распустила крылья и взлетает, а сощурившись, можно было представить вместо здания гигантскую фигуру с разведёнными руками, с которых ниспадает складками ткань просторных рукавов. Всё это пугало…

— Снова обман! — фыркнула я, пытаясь рассмотреть статую перед башней.

— Ничуть. Это и есть она, Академия высших.

— Зачем было придумывать про филиал в нашей столице?

Он притормозил. Ливень забил нещадно по крыше. Аландарец оперся рукой о руль и развернулся всем корпусом ко мне. И я внезапно отметила для себя, что его точёный с едва заметной горбинкой нос, брови вразлёт с белым шрамом, прорезающим по центру левую; тщательно выбритые щёки на правильном лице, очень мужской с ямочкой подбородок, чёрные глаза с короткими, но густыми ресницами и большой, какой-то наглый рот, были привлекательны настолько, что обязательно должны были быть ненастоящими.

Отлично! Маску, даже такую красивую, ненавидеть гораздо проще — за вопиющую несправедливость и абсолютное несоответствие содержанию.

Я зыркнула на его губы и подумала, что мне вишня на вид тоже нравится, но её терпкую горечь я терпеть не могу. То есть так бывает.

От этой мысли мне стало на тысячную долю легче, хотя что тут было лёгкого? Верно, ничего: я неизвестно где наедине с вражеским колдуном, у которого глаза блестят, как свежая нефть при свете двух солнц.

Аландарец снова изобразил усмешку краешком губ.

— А ты хотела, чтобы я тебе сразу точные координаты назвал? Может, ещё и ваших бы видэкских диверсантов пригласил на чай?

Я поджала губы. Он добавил:

— Вход в портал, как я и сказал, почти возле вашей столицы. Раньше его не было. И сюда было решено принимать и одарённых магов с новой территории, считай филиал. Так себе ложь.

Я посмотрела на него, как на вишню, которую мне предлагают съесть горстью без сахара. А губы его точно похожи на вишню. Во рту стало кисло и терпко, я скривилась.

— Академии и школы никогда не строились и, думаю, не будут располагаться открыто, — сказал притворщик. — Для недоброжелателей академия магии — всегда желанная цель.

— Вы же закончили войну, — съехидничала я. — Победоносно!

— Для тебя она, кажется, ещё идёт.

— Что же вы террористке тогда показываете эту цель?

Он развернулся к рулю и, вновь запуская авто в движение, произнёс:

— В общем, никто и никогда не попадёт в академию просто с улицы.

— И не выйдет, как я поняла. То есть здесь я буду всё-таки в тюрьме…

— Радуйся: когда пройдёшь период испытаний и принесёшь присягу, сможешь ездить домой.

— Раз в год? — Как же меня подмывало воткнуть в эти сильные умные пальцы булавку за всё его враньё и коварство.

Аландарец усмехнулся.

— На выходные. Но тоже придётся заслужить учёбой. И, кстати, юная террористка Тара, имей в виду: присягу нарушить не получится, магическую клятву не обойти. Не проболтаешься, и ни один духовидец не достанет из твоей головы сведения. А если отчислят и лишат магии, забудешь всё сама.

— Обрадовал! — буркнула я и скрестила на груди руки. — Безумно!

Гад, и почему ему опять смешно?

Несколько секунд мы молчали. Дождь смилостивился и перестал барабанить по крыше и стёклам. Я рассмотрела впереди статую мага с почти настоящим разрядом плазмы в руках и символ аландарцев на постаменте: воронку и шар перед ней. Меня осенило:

— Так вы этим же способом и захватили нас! Раз, и ваши войска в самом центре страны — там, где вас не ждали, через кротовую нору! Возле нашей столицы прежде всего!

— А ты ещё и умная. — Аландарец подмигнул мне. — Значит, я не ошибся.

Я откинулась на кресло, не желая видеть приближающуюся вражескую цитадель.

— Ненавижу вас всех! — одними губами выдохнула я.

А он, мерзавец, хмыкнул.

— И честная. Но ничего, переживёшь. Зато тут неплохо кормят.

— Гел-Линден Каласс, — произнёс я собственное имя перед высокой статуей Великого Волшебника, поклонившись изножию. — Со мной гостья. К ректору.

Глаза статуи загорелись плазмой — красно-синими радужками с рубиновым зрачком. Нас окатило облаком магии, и двери моей альма-матер распахнулись, приглашая внутрь тёплым светом ламп.

Строптивая пантера расширила глаза и открыла рот. Мне стало даже немного завидно, что она видит всё это в первый раз. Почему-то она очень симпатично удивлялась, наивно и мило, как маленькая девочка в цирке, словно только что не хотела истыкать меня до смерти булавкой, которую прячет в кармане…

Мы зашли внутрь башни, и я забыла, зачем я здесь и с кем. Гигантский холл, разделённый на несколько частей — центральную, самую высокую, и боковые, расходящиеся от неё с потолками пониже, были похожи на зачарованный лес. Мощные квадратные колонны, коих в зале было множество, устремлялись вверх, словно стволы. Из квадратных у подножия они становились восьмигранными в центре, приобретая плавные округлые формы вверху, где они разветвлялись, подобно кронам каменных деревьев. Геометрические сплетения «ветвей» из арматуры и камня создавали сложные арки потолков.

Я задрала голову, рассматривая стеклянные купола и вставки в промежутках между «кронами», сквозь которые внутрь заглядывало покрытое тучами небо. Внизу приглушённо светили обычные круглые лампы, торчащие из стен, но вверху… Боже, вверху, казалось, летали живые планеты, притянутые из самого космоса! Огромные сферы держались с воздухе сами по себе. Они светились, мерцали, переливались, бросая волшебный свет на пол, колонны и стены, отражаясь от стеклянных «листьев» крыши: лиловые и алые, зеленоватые с синими и голубыми вкраплениями, оранжевые, пылающие протуберанцами, как наше второе солнце в день Небесного огня летом.

Неф, уходящий вправо, поверху был окаймлён резным мрамором, словно белыми крыльями. Левый неф выглядел копией правого, но с символическими крыльями красного и чёрного цвета под потолком. Под сводами переливались планеты первого и второго небосвода, какими они и должны были быть по мере удаления от своих солнц. Не каждый день видишь такую красоту!

Аландарец не торопил меня, позволяя рассматривать невероятный холл столько, сколько мне понадобится. Более того, скользнув по нему взглядом, я заметила, что он всё это время рассматривает меня, как приз в витрине. Вокруг стояла такая пронзительная тишина, что нарушать её показалось невежливым.

— Э-э… а почему тут никого нет? — хриплым шёпотом проговорила я.

— Занятия идут. На перерыве тут обычно столпотворение, — весело ответил аландарец.

— А… — у меня перехватило дух… — А это что?..

К нам направлялись два красно-синих добермана размером с бычков, с переливами фиолетового и словно из центра разбегающимися ломаными разрядами по корпусу. Псы приблизились к нам. Лиловые глаза уставились на меня немигающим светом, и очень захотелось сравняться с гранитным полом, чтобы выпасть из их фокуса.

— Это плазменные орфы, — спокойно произнёс мой спутник, взяв меня за руку. — Их тут много. Не бойся.

«Собачки» обошли нас, осмотрев и обнюхав, и мерцание их голов при повороте слегка раздвоилось. Я сглотнула, боясь пошевелиться. Аландарец сказал, словно насмехаясь надо мной:

— Орфы — весьма полезные существа: одновременно охраняют территорию и дезинфицируют полы. Ты знала, что холодная плазма убивает все хвори?

— Н-нет.

— Если погладишь орфа, можно потом руки не мыть, — подмигнул аландарец.

Мне стало нехорошо.

— Я лучше обычной водой с мылом… Они же тут есть?

— Нет, вместо душа все катаются на орфах, только надо вовремя записаться… — заявил этот гад и тут же расхохотался, увидев мои расширенные глаза. — Шучу-шучу! Воду никто не отменял.

Ах, он надо мной издевается! Мои кулаки сжались, глаза сузились в щёлку. Если б не путы, ограничивающие мою магию, я бы сейчас жахнула! Но оставалось только выдохнуть гнев через пылающие ноздри.

Я отвернулась, лишь бы не видеть его смеющиеся нефтяные глаза. И увидела бурую кошку, милую и совершенно обычную, прямо такую же, как из нашего двора. Я несказанно обрадовалась ей. И спасаясь от всей невидали вокруг, подхватила на руки. Притиснула к себе пушистое тельце, погладила головку.

Аландарец почему-то при этом зашёлся хохотом. А кошка уставилась на меня зелёными глазами с круглым зрачком так же, как мадам Сильван, если б я ей специально наступила на ногу. Ой, тут тоже что-то не то!

Кошка с возмущением фыркнула. Я ослабила хватку. Пушистое создание оттолкнулось от меня задними лапами, высвобождаясь. И в полёте трансформировалось в… пухлую даму в чёрно-белой мантии. Волосы у неё были пышными, каштановыми с рыжинкой, а глаза — кошачьими. Очень выразительная внешность, в юности она, наверное, вообще была ослепительной красавицей.

Дама возмущённо фыркнула, поправила причёску и, зыркнув с негодованием на меня, шагнула на смеющегося аландарца.

— Линден Каллас! Что это за ребячество? Почему вы не следите за своей гостьей?!

Аландарец тут же унял смех и, щёлкнув каблуками сапог, с прыгающими чёртиками в глазах козырнул даме.

— Прошу прощения, госпожа ректор. Не успел! Виноват!

— Извините, пожалуйста, — пробормотала я, краснея и пряча глаза.

Это же надо было так сглупить! Затискать самого ректора!

— Ладно, деточка, прощаю, — ответила пышная, но весьма крепкая мадам и фыркнула на аландарца. — Но вам, Линден, я бы поставила балл куда следует…

— Поздно, мадам Морлис, — развёл руками он, продолжая глядеть с таким озорным видом, что в этот момент в самом деле был похож не на вражеского колдуна, а на мальчишку. И тут же извлёк из кармана чудом не смятую веточку с цветами с моего крыльца. — С юга привёз, кажется, вам нравятся такие!

— О Боже, моя любимая «Розиана»! Как вы запомнили, Линден? Я её укореню! Ладно, вы прощены. — Дама-кошка расцвела, забирая веточку. — Так с чем вы ко мне?

Аландарец поклонился учтиво и указал на меня.

— С юной Тарой Элон, удивительно одарённой девушкой из новых земель. Готов поручиться.

Она посмотрела на меня пристально, и её зрачок на мгновение из круглого стал снова кошачьим. По загривку её прошла дрожь, как у мурчащей кошки. Хотя меня и саму пробрало мурашками до костей от взгляда, проникшего в меня, словно мистическая дымка.

— Ох, с этим к Растенгелу, я совершенно занята. Вы и так оторвали меня от дел! Учебным планом и зачислением теперь занимается только он! — проговорила она совершенно не подходящим её пронзительному взгляду тоном доброй суетливой тётушки. — Но инструктаж проведите, в следующий раз я не буду так добра, напущу на вас орфов, Линден!

Она погрозила ему пальцем и… растворилась в воздухе.

— Мадам Морлис, ректор и старейший преподаватель по трансформациям. Теперь ты знаешь, чем её подкупить, — доверительно шепнул мне аландарец.

— Угу. Как и то, что аландарцы всегда берут чужое без спроса, — огрызнулась я, — то есть воруют.

— Тебе веточки жалко? — удивился он.

— Для вас я даже не вздохну лишний раз. Воздух поберегу.

— Ясно, тогда начинай задыхаться. Значит, ты ещё и жадная. — Он покачал головой. — Умная, злая, опасная, честная и жадная. Чудесный букет!

— И красивая, — из вредности напомнила я.

— В данном случае это скорее недостаток, — усмехнулся он. — Пойдём, сдам тебя по описи.

Он пошёл вперёд, цокая низкими квадратными каблуками своих дурацких стильных сапог. А я, завидев трёх других жутких собак-орфов, поспешила за ним.

— Я не предмет! — буркнула я. — Чтоб меня по описи…

— Угу, ты не предмет, — проворчал он, огибая мощную колонну. — Ты проблема.

Он подошёл к стене, похожей на кору старого каменного дуба с неровностями и наростами. Взялся за торчащий бетонный сучок, нажал на него, и стена перед нами разъехалась, обнаружив за собой кабинку, украшенную причудливой ковкой. Аландарец с насмешливым пренебрежением глянул на меня.

— Что, зайдёшь сама в лифт или опять побоишься?

— Я ничего не боюсь. Тем более вас.

— А стоило бы…

Он отвернулся к светящейся панели. Я за ним шагнула в кабинку. Аландарец даже не взглянул на меня. Дверь за стеной закрылась, и тут мы провалились: пол под ногами ринулся вниз. Моё сердце ухнуло. Перед глазами в мгновения пролетело несколько этажей.

Аландарец распахнул решётчатую, украшенную ковкой дверцу, и мы вышли в широкий коридор. Лампы, двери, ничего больше, никакой магии. Здесь было холодно и пахло сухим подвалом. Ох, не к добру.

Ближайшая из дверей открылась, навстречу нам вышел не слишком высокий по сравнению с Линденом, но коренастый, весьма широкоплечий мужчина в серой мантии. Рукава её были закатаны по локоть, обнажая сильные руки и здоровенные кулаки, как у грузчика с рынка.

На первый взгляд незнакомец показался мне совсем взрослым, наверное, из-за щетины на квадратном лице, видимых морщинок под глазами и на лбу — пара бороздок, как у людей, которые много думают. Он был простоват и совсем не красавец: крупный нос, крупное лицо с тяжёлым подбородком, широкие взъерошенные брови, мощная шея, сощуренные серые глаза и узкие губы. Только волосы были хороши: светло-каштановые, густые — нестриженая грива, едва прикрывающая уши.

Заметив моего спутника, этот мужик в мантии вдруг просиял. Глаза его засветились так же по-мальчишески, как и у Линдена. И я внезапно поняла, что они ровесники.

— Линден! Старина, ты вернулся! — радостно пробасил «мужик». — Какими судьбами? Не ждал тебя так быстро!

Аландарец тоже заулыбался, только по-другому, хитро, будто придумал какую-то шалость.

— Привет, Рас! Пришлось. Ты ведь жаловался, что все новобранцы для проекта, как медузы варёные? Привёз тебе кое-кого с перчинкой!

И он подтолкнул меня вперёд, щёлкнул пальцами. Я почувствовала, что пут на моих запястьях больше нет. Вздохнула легко и свободно. Коренастый Рас глянул на меня сощурившись, затем на моего сопровождающего.

— Вы очень красивая, сударыня. — «Мужик» вежливо склонил передо мной голову. — Здравствуйте.

— Тара Элон, твоя новая студентка, — заявил без обиняков Линден.

Простоватому очевидно стало неловко.

— Знаешь, Линд, мы уже закончили набор. А у девушки, кажется, дар не очень…

— Не очень? — усмехнулся аландарец. — Ну ладно. Продам её на рынке, иначе всё равно казнят. Она таких дел наворотила! Тебе рабыня в дом не нужна?

Я сжала кулаки. Возмущение мгновенно вскипело во мне. И сдерживаться я не собиралась.

Да как он посмел?! Рабыня?!

Рубиновый кокон в животе вспыхнул и разгорелся, с яростным жаром разливая силу по всему телу. Волосы разметались и чуть вздыбились, наэлектризованные. Тут же из раскрытой двери взвились и полетели вихрями листы бумаги. Там внутри что-то рухнуло с грохотом. Лампы по всей длине коридора замерцали и зашипели. Из ближайшей полетели искры.

— Стоп-стоп-стоп, Тара, я пошутил! Теперь видишь, Рас? — с восторгом крикнул аландарец, выставив руки, из которых на меня подуло морозным ветром, окутало как щитом, сдерживая жар.

— Да иди ты к чёрту! — рявкнула я.

Аландарца отбросило к стене, мгновенно облепив им же сотканным холодом, как снеговика колючей изморозью.

Коренастый Рас с восхищением крикнул:

— Феномен!

И тоже раскрыл свои кулачищи, выпуская в коридор что-то голубовато-розовое. Мягкая, ласковая энергия, слегка прохладная, как вода из фонтанчика в жару, пролилась на меня сверху. Убивать их расхотелось, я как-то сразу устала. Обхватила себя руками и поджала губы, чтобы не расплакаться.

Как же все они мне надоели! Особенно этот черноглазый гад!

Пляшущие в диком танце под потолком бумаги тоже устало спланировали на пол. Лампы перестали бесноваться.

— Она, похоже, зеркалит любую магию. И усиливает её. Раскидала пятерых наших, как котят. Одна! — добавил аландарец со странной гордостью, отлипая от стены и стряхивая с себя льдинки.

— Потрясающе! — Глаза коренастого светились, словно он нашёл кошелёк с золотыми монетами. — То, что мы искали…

— Я не «то»! — буркнула я. — Я человек. И не позволю никому меня сделать рабыней!

Надо было снова раскатать этих молодчиков по стенам, но голубоватая энергия ещё кружила вокруг меня. Наверное, оттого стало лень.

— Да шутка же, Тара, это была шутка, — примирительно проговорил аландарец, осторожно делая шаг ко мне. — Извини. Точнее, это было нужно для демонстрации твоей силы. Я же верно рассчитал, что от такого ты сразу взорвёшься?

— В следующий раз я тебе голову снесу за такие эксперименты! — прошипела я.

Одна лампа в конце коридора всё-таки разлетелась на мелкие кусочки и погасла.

— Прекрасно! — всплеснул крупными руками «мужик». — Замечательно! Неогранённый бриллиант! Успокойтесь, ради Бога, Тара! У Линдена всегда шутки дурные.

— Зато эффективные. Мы же обошлись без экзамена? Ты её принимаешь?

— Да, безусловно да. Но уважаемая Тара…

— Элон. Из Видэка, — подсказал аландарец.

— Вам придётся здесь многому учиться. Вы согласны?

Я зыркнула на своего конвоира.

— Про маму тоже была шутка? — Мой голос прозвучал угрожающе.

Линден стал суров и покачал головой.

— Нет. И, Рас, раз уж ты её принимаешь, мне нужна официальная бумага о том, что Тара Элон является студенткой и представляет интерес для Академии и науки как феномен. Иначе мне придётся её вернуть силовикам. В тюрьму.

— Вот как? — Только что добрый и увлечённый «мужик» тоже стал строг и официален. — А вы готовы учиться, Тара Элон? Ваша сила велика, но опасна. Результата можно добиться, только если вы сами хотите научиться работать со своей магией, а не просто в гневе уничтожать всех неугодных.

Мда, я снова перегнула палку.

Ничего не оставалось, кроме как кивнуть хмуро под пристальным взглядом двоих аландарцев, ничуть более не похожих на простачков или добрых друзей.

— Да.

— Тогда позволь тебе представить, Тара, это господин Растенгел Аландас Девингел, проректор по учебной части. А я на этом с тобой распрощаюсь. Меня уже наверняка хватились.

У меня внутри всё похолодело: я не ослышалась? Аландас? Разве не такие фамилии были у тех, кто создал империю? Этот мужлан принц или относится к императорской семье?

— Очень приятно, Ваше Высочество, — пробормотала я.

— Я не высочество, — оборвал меня он. — Для вас, Тара, просто господин Растен. Но здесь, в Академии, все мои распоряжения вы должны выполнять беспрекословно. У нас не санаторий. Это ясно?

Куда уж яснее…

Как бы ни старался я сделать вид, что мне безразлично расставаться с такой красотой, я сдал её в надёжные руки Раса скрипя сердцем. Глянув на меня с благодарностью, а не так, как при прошлой нашей встрече, мой друг проректор вместе с Тарой скрылся в лаборатории.

Время поджимало. Надо было возвращаться и разобраться, наконец, что произошло на базарной площади Видэка. А главное, моё задание никто не отменял, и важный вопрос, ради которого я приехал в город, пока ещё был нерешённым.

Услышав бархатный голос Тары, я всё-таки задержался у приоткрытой двери. В душе горел азарт. Мне хотелось знать о ней всё. Сразу и оптом.

— Что это за проект, о котором вы говорите? — с вызовом спросила она. — Эксперименты будете надо мной проводить?

— Эксперименты? Хм, о них можно говорить, если есть научная цель.

— А у вас её нет? — с ехидным сомнением прозвучал голос Тары.

Рас помолчал. Тоже любуется, что ли? В моей душе скребнуло. Благо, Рас никогда не был дамским угодником; кроме науки и педагогики его мало что интересует. Растен заговорил:

— Мир меняется, Тара. Стремительно и безвозвратно. Не знаю, замечали вы это или нет, но мир сегодня совершенно не такой, как вчера.

— Ещё бы! Как не заметить! Вы, аландарцы, захватили мою страну, и моя жизнь стала другой! Рассказать, насколько?

— Да, это конечно, — спокойно ответил Рас. — И я понимаю ваше негодование. Но я говорю сейчас не об этом. Меняется мир не только в границах наших стран, меняется климат, природа, вода, условия жизни, вы ведь замечали?

— Да, — внезапно согласилась Тара. — Рыба отчего-то иногда сама выбрасывается на берег, а цветы так буйно и рано ещё никогда не цвели. Зимы толком не было, апельсины созрели мгновенно, а море…

— Что море? — заинтересовался Растен.

— Это трудно объяснить, оно словно другое. Я думала, мне кажется… Но при чём тут море? Мы говорили о проекте. Дело в даре?

— Да. Но дар и вы — части мира, в котором в самом деле меняется всё, даже движение звёзд и энергий. Скоро самым стабильным в нашей жизни будет просто то, что мы проснулись в той же самой кровати, в которой заснули. До недавнего времени люди обладали каким-то одним даром, редко у кого появлялся второй.

— Как у этого, который меня привёз? — в голове Тары снова слышалась злость, задевающая во мне неясные струнки. — Боевой маг и духовидец?

— Не будем обсуждать господина Калласа за глаза.

Рас сказал это так, что я понял: он чувствует меня за стеной. Ну и ладно. Я ведь должен держать руку на пульсе!

— В природе появляются новые виды, у людей появляются новые типы магии, — продолжал Рас. — Наша академия всегда считалась самой передовой, и мы не хотим ждать, пока жизнь поставит нас перед фактом. Мы решили принимать молодых людей из разных стран с феноменальными типами магии даже вне учебного года, как сейчас. Помогать им и ассимилировать новые знания и умения.

— Но пока вам не очень-то везло?

«И всё-таки она язва, ни перед кем не пасует!» — восхитился я.

— С чего вы взяли, Тара?

— «Этот» обозвал ваших новобранцев медузами. Вряд ли просто так.

— Ребята разные, некоторые не слишком расположены к учебному процессу. Группа уже собрана, но им нужен лидер.

— Думаете, я смогу быть лидером?

«А это ей понравилось».

— Посмотрим. Проект только запущён, мы называем его «Феномен». Группа феноменов не изолирована. Их не все принимают — люди, знаете ли, зачастую консервативны, и всё новое воспринимают, как угрозу собственной…

— …стабильности, которой нет? — хмыкнула Тара.

— И быть не может. Неумолимость перемен дошла ещё не до всех, что тоже норма. Однако пусть вас не удивляет, что многие занятия феноменов проходят вместе со студентами традиционных факультетов.

— Почему? Любите дразнить собак?

«Интересно, удастся ли ей его вывести?» — хмыкнул я, качнув головой.

Рас был невозмутим, как всегда. Иначе вряд ли из него вышел бы пастырь для всей этой орды юных дарований. Я бы так не смог.

— Если вы об орфах, дразнить их опасно. Кстати, пока вы не привыкли, один из них будет повсюду сопровождать вас во избежание проблем с вашим даром.

Тара промолчала — ошарашена, наверное. Мне стало её жаль: я же видел, как она испугалась плазменных охранников. Лучше б Рас заблокировал ей магию до начала занятий!

— Что касается уроков, — продолжал мой друг проректор, — магия всё равно остаётся магией, законы волшебства и физики пока ещё действуют, так что освоение базы никто не отменял. Теперь, Тара, мне нужны ваши документы, я поручу вас секретарю. И постарайтесь контролировать свой гнев, с орфом не деритесь, это чревато. Разрушения на территории учебного заведения в наши планы точно не входят. Думаю, Линден вас об этом предупредил.

Дальше я слушать не стал. Вышел из академии, сел в машину и помчал обратно, в южный Видэк. Уверен, моих аргументов и письма уважаемого проректора, родственника императора, хоть и весьма дальнего, хватит, чтобы избежать трибунала и сорванных звёздочек. Только я почему-то сразу стал придумывать повод вернуться…

Проректор всучил мне орфа! Вот это подарок! Зря он мне показался добрым. Недаром мама говорит, что я плохо разбираюсь в людях…

В двери сунулась светящаяся чёрно-фиолетовая морда мистического добермана. Проректор подозвал его к себе и положил ладонь на голову, бормоча что-то с прикрытыми глазами. От близости мерцающего монстра меня пробрало до костей.

— Никого не бейте, Тара Элон, и вы его даже не заметите, — с фальшивой мягкостью заявил проректор Растен.

— А это надолго?

— Нет, если вы на деле докажете, что умеете себя контролировать как сознательный, взрослый человек. Идите за ним. Орф проводит вас к секретарю и в общежитие.

Собака глянула на меня немигающими лиловыми глазами и вышла в коридор. Да уж, лучше б меня сопровождал аландарец!

Но делать было нечего. А то, что мне страшно, я ни за что не покажу! Подхватив сумку с вещами, я поторопилась за псом. Теперь я уже не глазела на интерьеры, а почти бегом, как доберман, добралась до секретаря, тощей, глазастой женщины средних лет с мутными глазами жареной барабульки. Ей было плевать и на меня, и на орфа, она выдала мне бланки для заполнения, сунула пропуск, инструкцию для студентов, бланк для заселения и для интенданта. И выставила за дверь.

Орф помчался дальше. Мы вышли с противоположной стороны башни, прошли по дорожке к пропасти, окаймлённой мокрой после дождя травой насыщенного зелёного цвета.

Оказалось, что Академия состоит вовсе не из одной башни. Позади раскинулся целый городок, он был спрятан от глаз внутри самого настоящего фьорда. Тучи уже начали рассеиваться, пропуская редкие лучи солнца, и я увидела, что зелёная равнина за башней вовсе не цельная, она была только вершиной плато. Ниже располагались здания, домики, спортивные площадки и даже что-то похожее на парк или лес — отсюда не разглядишь. Вот только как туда добраться? По этой крутой белой лестнице в скале с тысячами ступенек?

Орф не дал мне долго рассматривать виды, он зашёл на железную площадку с высокими перилами и навесом. Я прочла на аландарском «лифт». Встала рядом, и в считанные секунды мы оказались внизу.

Теперь стены разлома по обе стороны напоминали скалы и горы, с одной даже стекал водопад. Он впадал в синее озеро, от которого разбегались в разные стороны ручьи и рукава. Белые мостики, дорожки, здания особенно контрастно выглядели под яркими лучами, прорезавшими сизую хмарь.

Орф не побежал к домикам, он рванул ко входу в грандиозную пещеру, окрашенную внутри белым. Мельком глянув вверх, я поняла, что в скале над пещерой красуются окна. Да, на самом деле пещера была общежитием с широким светлым холлом, турникетом, и старичком интендантом, который внезапно оказался совершенно приятным и добродушным и смахивал на более северную версию нашего Мусля.

Несмотря на почтенные годы, интендант по фамилии Гел-Бассен оказался очень проворным. Он проводил меня в лабиринты, которые оказались складом. Окинув меня взглядом, Гел-Бассен безошибочно определил мой размер. Выдал мне пару комплектов формы, одежду для боевой магии, спорта и ещё кипу бог знает чего, при этом улыбаясь так, словно знал меня всю жизнь, и будто орф, что следовал неотступно, был весёлой дворняжкой с хвостом бубликом.

— Скажите, пожалуйста, господин Гел-Бассен, — спросила я. — А здесь люди как? Добрые или не очень?

Раскладывая стопочками учебные пособия, в которые зачем-то входило страусиное перо, металлическое ядро и длинный вязаный шарф, он усмехнулся.

— Есть такая история. Сидел старик-привратник на воротах у города. Приходит путник и спрашивает: «А в городе люди добрые или злые?» Старик отвечает прищурившись: «А в тех местах, откуда ты, больше злых или хороших?» Путник нахмурился и стал поносить что есть мочи город, откуда пришел. Мол, были бы там добрые люди, зачем бы ему уходить? Привратник ему и говорит: «Ну, тогда тебе не к нам. Здесь все такие же, жуть какие злые!» А через час подходит к старику другой странник и спрашивает, добрые тут или злые люди живут. Старик так же спросил про его родной город. Странник и говорит: «Добрые у нас все, хорошие. Вот дела тут поделаю и домой поеду». Привратник ему и отвечает: «И у нас добрые, добро пожаловать».

— Это зачем же? — спросила я.

Интендант рассмеялся так, что глазки его стали узенькими-узенькими.

— А затем, что везде хватает и добрых, и злых. Другое дело, какова ты сама и кого замечаешь.

— Ну ладно, спасибо! — ответила я, нагружаясь коробками с выданным им добром.

— Тебе на второй этаж налево, комната двести три. Проголодаешься, буфет вон там, за мостиком, предъявишь пропуск, напоят чаем.

«А дома я бы уже давно пила чай с мамиными лепёшками и вареньем», — вздохнула я.

Орф привёл меня к лифту, как всегда заставляя почти бежать. Он даже подождал меня, пока я с трудом выбиралась, как грузчик на рынке, из белых кованых дверей. Я сгрузила коробки и сумку на пол перед комнатой и вздохнула, доставая из кармана пропуск.

— Ну что, ты со мной и жить теперь будешь?

Орф сидел, глядя сквозь меня, и отвечать не собирался. Ну да, плазма она и есть плазма, бесчувственная магическая материя, что с неё возьмёшь. Я снова вздохнула, потом протянула к нему осторожно руку, но погладить не решилась. Убрала.

— Ладно, если мы теперь с тобой вместе, надо будет тебя как-то назвать. Будешь… эммм… Гельвасий. Вместо моего кота. Тот Васий, а ты Гельвасий, раз тут все с приставкой «Гел».

Орф посмотрел на меня, как на дерево, и так же, как сидел у двери, растворился.

Проморгавшись, я снова протянула руку туда, где только что был орф. Пальцы нащупали не пустоту, а что-то колко холодное. Голова орфа вырисовалась призрачно фиолетовым контуром, словно он хотел показать, что на самом деле тут. А мои пальцы были в миллиметре от пасти. Я отдёрнула руку и, сглотнув, кивнула.

— Хорошо, Гельвасий, что ты здесь. Теперь мне спокойно. А то я думала, что ты того…

Ничего более умного не придумав, я отвернулась, всеми фибрами чувствуя взгляд лиловых глаз орфа на себе. Приложила пропуск к двери под номером двести три и замерла.

Пространство за распахнувшейся дверью было под завязку заполнено бабочками. Малиновыми. Яркими, махровыми и полупрозрачными. Их было где-то… миллион.

Нет, это уже слишком!

Мне стало не по себе при виде целого сонма бабочек. Но орф материализовался полностью и прыгнул в комнату. Посыпались искры, огоньки пламени, которые мгновенно гасли.

Призрачные бабочки схлопнулись со звуком трескающихся мыльных пузырей, остальные гудящим роем вылетели в коридор. Я едва успела отскочить. Одна резанула меня крылом, оставив тонкий кровавый порез над запястьем. Я прижала его рукой, обалдело уставившись на штрихи содранной штукатурки там, где крылья «невесомых существ» задели стену.

В опустевшей комнате на одной из кроватей обнаружилась жуткая оболочка, похожая на полупрозрачный панцирь гусеницы великанши. Орф замер, глядя на неё и мерцая плазменными контурами.

— Это куколка? — спросила я даже сама не знаю кого, возможно орфа — никого больше здесь не было.

Плазменный пёс бросился вслед за бабочками. А я — обратно к интенданту.

— Там… — Я ткнула пальцем в сторону странной комнаты, запыхавшись перед стариком. — Что-то непонятное. Бабочки и куколка. Орф почувствовал нечисть, погнался по коридорам…

Словно в подтверждение моих слов мимо кабинки интенданта пролетела малиновым ворохом стая насекомых. Их было меньше, наверное, бабочки разделились. Гел-Бассен молниеносно выставил руку и щёлкнул пальцами. Бабочки тут же осыпались грудой пепла на порог и турникет. Запахло тленом.

— Что это? — Я поморщилась и отступила.

— Похоже, твоя соседка любит эксперименты.

— А это не она часом превратилась в куколку? — По моей шее пробежал холодок.

— Проверим. Иди-ка в буфет, попей пока чаю. Это…

— За мостом. Я помню. А мои вещи?

— Здесь не воруют.

Старик Гел-Бассен с прытью юнца бросился наверх, а я вышла из общежития, стараясь не наступать на подозрительный пепел. Повела плечами от неприятного запаха колдовства. Показалось, что именно так оно и должно пахнуть: гниением и мерзостью. Едва я вышла на воздух, орф материализовался рядом. Я вздрогнула, но взяла себя в руки.

— А, это ты! Догнал всех? — спросила я, не ожидая ответа.

У дверей буфета, похожего на уютную таверну, украшенную бело-голубыми цветочками на окнах, орф сам растворился. Наверное, ему велено не пугать других студентов. Впрочем, в буфете никого не было.

Я глянула на стойку и за неё, на пустые столики позади и на витрину с булочками, пирожками и бутербродами. И раз уже сказано было показать пропуск, я просто выставила к стойке глянцевую картонку, крикнула в надежде, что меня кто-нибудь услышит:

— Добрый день! Можно мне чаю и… бутерброд с рыбой?

— Можно пропуском в нос не совать, — пробормотал воздух и слегка сгустился.

Огонь свечи вспыхнул под металлическим чайничком, и он вместе с подставкой подъехал ко мне с другого края стойки. На тарелку плюхнулся бутерброд с сардиной, листом салата и колечком огурца.

— Ой, кто тут?! — отпрыгнула я.

Синяя тощая фигура с островерхим колпаком на прозрачных волосах и в длинном переднике поверх тёмной рубашки появилась по ту сторону стойки. По виду вроде низкорослый парень. Без тени, ибо сам тень, весьма призрачная.

— Дикая, что ли? Новенькая? Я тонтту.

Я нервно облизнула губы, вспомнив старую сказку.

— Домовой? А разве тут дом?

— А чем не нравится? Не уютно?

— Уютно, очень.

— Ну вот. Моя работа уют наводить и пирожки печь. А то, что ректор решил тут вместо дома комплекс построить, не моя забота. Тонтту свою работу хорошо выполняет.

— Спасибо. Извините… — пробормотала я в совершенном замешательстве. — У вас очень уютно. Спасибо за чай.

Кхм, я ехала сюда с ненавистью к аландарцам, почти в тюрьму, а тут домовые с пирожками, ректоры-кошки, орфы из плазмы, бабочки из тлена с острыми крыльями. И едва мне показалось, что в этом странном месте людей собственно и нет, как что-то вдалеке грохнуло. В небе сверкнула малиновая молния. С улицы раздались голоса.

Студенческий городок загудел, словно только что спал и вдруг ожил. И правда, за стеклянными витринами я увидела множество парней и девушек, в мантиях разных цветов, в брюках и куртках, с папками под мышками и без них. Группа молодых людей пробежала по мостику и ввалилась в пустой буфет. За ними разрумянившиеся девушки. Да уж, сейчас тут будет очередь, не протолкнуться! Я вовремя успела!

Взяв поднос с чайником и бутербродом со стойки, я шагнула неуверенно к первому попавшемуся столику.

Заметив меня, один из парней, высокий холёный крепыш кровь-с-молоком с копной ухоженных каштановых волос на голове, словно только что из салона, с квадратной челюстью и ямочкой на подбородке, расцвёл наглой улыбкой. В глубоко посаженных карих глазах зажглось ехидство.

— Ух ты, наш тонтту служанкой обзавёлся? И откуда? Фигурка ничего, но чего ж платье такое задрипанное — надеть было нечего, натянула половую тряпку?

«Наверняка аландарец!» — вскипела я, чувствуя в животе кокон силы. И тут же увидела фиолетовые переливы плазменного пса у окна. Бдит, чёрт. Но раз уж я «зеркалю», может, и наглость можно отразить?.. Движение энергии в сторону крепыша. Пояс на его штанах лопнул, штаны по шву тоже, упав к ногам парня. Сама не знаю, как я это сделала.

— Тряпку я вижу только одну. На полу, — со злой усмешкой заявила я и проходя чуть качнула чайник.

Коричневая жидкость с дымкой выплеснулась на пол возле штанов ошеломлённого нахала. Остальные студенты разразились смехом. И меня сразу попустило, кипящая внутри сила больше была не нужна.

— Как она тебя уделала, Эднат! — гикнул долговязый блондин.

— Ого, ты носишь шёлковые трусы! — присвистнул толстяк с курчавым чубом.

Нахал забился в попытках прикрыть исподнее и вернуть штаны на место. Девушки неистово захихикали. А я невозмутимо отошла к окну и села, водрузив поднос на стол. Надкусила бутерброд, даже не обернувшись на представление. Все веселились, нахал сопел.

Орф, переливаясь фиолетовым, торчал перед окном на страже то ли меня, то ли закона. Секунду спустя пунцовый Эднат возник передо мной. Придерживая штаны одной рукой, он стукнул кулаком второй по столешнице так, что чайник подскочил.

— Ты… ты пожалеешь, селёдка! Кто ты вообще такая?!

— Не твоя поклонница. О, ты уже в штанах? Повезло. — Я кивнула на орфа за окном, не удосужившись даже положить обратно бутерброд на тарелку. — А то глянь, кто готов в тебя вцепиться. Он со мной.

Еле сдерживая ярость, Эднат выпрямился. Толпа студентов глазела на нас в жадном ожидании корриды, забыв озадачить домового заказами и перестав на секунду давать ценные советы и гоготать.

А этот спортсмен, видимо, инструкции по безопасности читал… Косясь на орфа, он ткнул в меня пальцем и тряхнул копной, тяжело дыша.

— Ты. Пожалеешь. И орф тебя не защитит!

А я налила из чайничка кипятку в чашку, с улыбкой думая о том, что несчастный даже не представляет, как орф только что защитил его. При этом я ничего не нарушила. Отличное, скажу я вам, чувство! И сардина вкусная!

Как только возмутитель спокойствия скрылся из буфета, спасая свои шёлковые рейтузы от сквозняков, студенты вспомнили о еде. Тонтту снова стал невидимым — похоже, не любит он, когда на него глазеют.

А я даже чай прекратила пить, с удивлением наблюдая, как одновременно наливается вода в выстроившиеся в ряд на стойке чайники, плещется компот по стаканам, заваривается кофе в десятке джезв на песке, распространяя одуряюще вкусный запах вокруг; как прыгают на тарелки всевозможная сдоба и бутерброды; как укладываются дольками на блюдце апельсины, а по ним льётся тугой струйкой шоколад. У меня потекли слюнки, и я решила, что мало заказала, хотя и так почти наелась.

Содержимое витрин таяло. Очередь удовлетворённых клиентов развеивалась с невероятной скоростью. Каждый со своей снедью отходил от стойки. Кто-то занимал столики, кто-то брал заказ на вынос, а потом размещался прямо на берегу перед озером или речкой.

Никого не смущало то, что трава мокрая. Юные маги сушили место для себя, выпуская из ладони луч. Это было для них так же просто, как для моих друзей — бросить на землю подстилку для пикника.

Места за столиком рядом со мной пустовали только первые секунды. Затем две девушки, одна пухленькая с мелкими тёмными кудряшками одуванчиком на всю голову, а вторая высокая и худая, как жердь, с двумя тонкими жёлтыми косицами на груди, испросили разрешения присесть.

Я кивнула, конечно. Вздёрнутый носик в веснушках худенькой, похожей на солнышко после зимы, её янтарные глаза и округлённые карие, блестящие, как монетки, в пушистых ресницах пухленькой уставились на меня в восхищении.

— Как ты поставила его на место! Это просто великолепно! — оглядываясь на других, прошептала миловидная толстушка.

— Обычно никто с ним так не разговаривает! А он много себе позволяет, — закивала веснушчатая.

— Сын богатых родителей? — усмехнулась я. — Знатный аландарец?

— Нет, что ты! Он из Моредонии, из Винадина, столицы новых территорий. Хотя про родителей ты угадала. Вроде как его отец министр, — сказала пухленькая, неприятно меня удивив тем, что он мой земляк, а вовсе не вражеский ублюдок.

— Из Моредонии? Ничего не путаешь? — переспросила я.

— Да нет, точно! — кивнула пухленькая и глянула с вожделением на обмазанный белым кремом кекс, но удержалась и протянула мне руку. — Я Мия, а это моя подруга Олана. А тебя как зовут?

— Тара. Тара Элон. Я тоже из Моредонии, только приехала.

— О-о, значит, ты тоже из феноменов! — радостно воскликнуло веснушчатое солнышко по имени Олана.

Худышка совсем, словно, как и мы, голодала этой зимой.

— Тоже, — кратко ответила я.

— Так приятно! Будешь в нашей группе! А я всегда мечтала побывать в Моредонии, говорят, там природа исключительная и такие красивые приморские города! — продолжила Олана. — Очень надеюсь, что однажды всё станет спокойно, и мы туда всё же поедем!

Я напряглась.

— А вы сами откуда?

— Я из Девоса, а Мия из Гостингела, — радостно сообщила Олана.

И моё к ним дружеское отношение мигом развеялось. Никакие они не милые, они аландарки. Гостингел — вообще вражеская столица, которую я бы с удовольствием увидела в руинах! Я глянула по сторонам, никто на девушек не смотрел волком. Значит, все остальные тоже аландарцы.

Впрочем, а что я хотела, направляясь в аландарскую академию? Правильно, ничего. Я сюда не хотела.

— Ясно, — холодно ответила я.

И вдруг милое, как у резиновой куколки, лицо Мии изобразило печаль и даже… раскаяние. Она перестала смотреть на кекс с кремом и взглянула мне в глаза.

— Тара, мне очень жаль, что наша страна захватила вашу. Правда!

— И мне, — взволнованно вставила тощая Олана. — Хорошо, что военные действия прекратились. И благодаря этому ты тут. Ведь мир наступил!

Я обожгла обеих взглядом.

— Для того, чтобы говорить о мире, вы б лучше больше узнали о вашей войне! — рявкнула я.

Резко встала, не собираясь завязывать дружбу. Девушки тоже встали, смущённые. Веснушчатая Олана с видом спрятавшегося за тучку солнышка виновато посмотрела из-под ресниц.

— Разве надо вообще вдаваться в войны? Их ведь устраивают политики, а мы простые люди. И мы не злые, мы просто живём. Надеюсь, мы сможем подружиться…

— Что вы тут рассуждаете? Король-тиран Моредонии не давал никому свободы и угрожал нашим границам, — вставил сидящий за соседним столиком парень в очках — явно зубрила, с покатыми плечиками и длинной птичьей шеей, которую сейчас вытянул в нашу сторону. — Война была неизбежна. И справедливость победила.

Ярость опять вспыхнула во мне.

— У тебя, Гусь, не спрашивают! — отрезала я.

За окном навострил мерцающие уши орф и, судя по оскалившейся морде, зарычал на меня. Чёрт! Я поджала губы, сжимая пальцы в кулак, но не чтобы ударить, а чтобы царапнуть собственную ладонь ногтями и держать себя в узде.

— Нед, в Книге знаний написано, — подал голос из-за другого соседнего стола светловолосый стройный парень, — «Если ты думаешь, что справедливость победила, попробуй убедить в этом побежденных». Так что не умничай, дружище.

Блондин развернулся к нам, и я увидела приятное спокойное лицо с голубыми, как безоблачное небо, глазами. Мы встретились взглядами, и в душе моей сразу же возникло к нему расположение. Какое-то безотчётное доверие, как к духовнику в храме. Я немного смутилась, но взглядом выразила согласие. На нас продолжали смотреть, даже прозрачный тонтту обозначился и завис у стойки.

— Все газеты писали про тирана и границы… — начал зубрила по имени Нед. — А мир надо менять к лучшему!

Орф, псина плазменная, всё ещё смотрел, готовый прыгнуть через окно. Я отодвинула чашку и недоеденный бутерброд. Бросила с пренебрежением очкарику:

— Если хочешь изменить мир к лучшему, сначала приберись у себя дома и собой займись!

И вышла из буфета. Дверь не хлопнула за моей спиной только потому, что крутилась на шарнирах. Я прошагала, как солдат, глядя перед собой и выдыхая раздражение.

Студентам на траве не было до меня дела, они ели и болтали друг с другом, рассевшись группками. Озеро излучало синее равнодушие. По небу летела большая белая птица, похожая на пушистую чайку. Окна зданий и башни сверкали, отражая пробившееся, наконец, солнце. Ему повезло, оно разогнало тучи!

Но кажется, моя собственная война только начиналась. Вопрос только в том, смогу ли я противостоять всем сразу, если пока единственный моредонец, который тут есть, — явный нахал и жаждет мести, а раскатать эту чёртову академию моей магией не позволит жуткий плазменный орф. И мне придётся сдерживаться из-за мамы, не забывая о прекрасной перспективе быть повешенной… Ненавижу их всех, ненавижу!

Кажется, у меня пальцы искрились, — так клокотала во мне буря. Орф бесшумно передвигался рядом, мерцая больше обычного, словно он готов в один миг расшириться и накрыть меня плазмой, как неразорвавшуюся мину. И чем дольше мы шли бок о бок — моя буря и его холодная плазма, тем тише была революция внутри меня.

Уже возле пещеры-общежития я перестала кусать губы и подумала, что, пожалуй, не стоило устраивать сцен. Можно было просто не завязывать дружбу и молча доесть бутерброд. Теперь так и буду делать. Потому что обольщаться глупо — это всё-таки для меня тюрьма, и в ней придётся как-то жить с врагами и монстрами под боком. Вздохнув, я потянула ручку входной двери на себя.

И натолкнулась на проректора.

Интендант за его спиной сделал большие глаза и, приложив палец к губам, жестом показал мне скорее проходить внутрь. Но проректор Растен преградил мне дорогу и остановился, как-то странно меня разглядывая.

— Тара Элон…

Он сделал паузу, словно был не уверен в том, что это относится ко мне. И она оказалась такой долгой, что мне пришлось подать голос.

— Да, господин Растен?

Он почесал висок и нахмурился. Я напряглась.

Орф ему какими-то невидимыми способами передавал информацию, и сейчас мне влетит за чужие спущенные штаны сынка министра?

— Тара Элон… Вы зайдите ко мне. Как устроитесь. Немного позже. Хотя скорее всего вас вызовут.

Я сглотнула.

— Что-то случилось?

— Нет. То есть да. Но пока нет. Я вас вызову!

Проректор шумно выдохнул и, отодвинув меня с дороги, вышел вон.

Я задержалась у таблички под номером двести три. Что ещё за сюрпризы меня ждут? Дверь в комнату распахнулась сама. Стройная девушка лет восемнадцати-девятнадцати моего роста со светло-русыми волосами, сплетёнными во множество мелких косичек, очень симпатичная, несмотря на «тяжеловатую» квадратную форму лица, придерживая дверь одной рукой, уставилась на меня внимательными серыми глазами, слегка исподлобья. Она выглядела, как боец после дежурства, в штанах и растянутой майке. Очень странный вид одежды! Интересно, она ночь не спала из-за вывода бабочек или всегда такая?

— Привет. Это ты, значит? — сказала она, смерив меня взглядом. — Из-за тебя весь сыр-бор?

Пухлые её, красноватые губы выделялись на бледном лице. Неприлично открытая серая нижняя майка на тонких бретелях не скрывала белые руки моей новой соседки, местами исполосованные красными царапинами, красивую шею и неожиданно хрупкие на вид, уязвимые ключицы.

— Скорее из-за твоего выводка, — сказала я, проходя мимо неё в комнату. — Ты собиралась с их помощью ободрать побелку в коридорах? Цвет не нравится?

Она усмехнулась с одобрением.

— Ну да, скукота белая. Извиняй, не собиралась пугать. Меня не предупредили, что кого-то заселят.

— Я Тара, — сказала я, рассматривая комнату.

Она теперь была на вид совершенно нормальной, даже скучноватой: бежевые покрывала, персиковые обои, умывальник, деревянная мебель, простая, как в казарме. Над идеальным порядком витал аромат лимонного мыла, но что-то мне подсказывало, что запаха тлена я ещё нанюхаюсь.

— Дар. Из Кредоса, Северное Королевство. Слышала про такое?

Я чуть не взвилась от счастья и удивления.

— То есть ты не аландарка?

Неужели проректор или интендант сжалился, вошёл в моё положение? Я хоть где-то смогу расслабиться!

— Вот ещё! — ответила моя новая соседка, надув нижнюю губу. — А ты?

— Я из Видэка, Моредония.

— Мечтаешь надрать всем аландарцам задницы?

И я её сразу полюбила. Она с понимающим видом сунула руки в карманы, больше похожая не на девушку, несмотря на выделяющуюся под майкой грудь, а на пацана с соседней улицы — такого, который готов плеваться на дальность.

— Неужели ты тоже? — спросила я.

— Всем, кто задирает нос, надеру с удовольствием. Не волнуйся, зазнаек тут хватает, дерись — не хочу. — Дари показала на кровать у окна, на которой до этого красовался панцирь жуткой куколки. — Эта твоя. Не бойся. Ни во что не превратишься, проректор со своими орфами тут всё до последнего микроба вычистил. Грозился отчислением, хотя фиг он меня отчислит.

— Почему это?

— Дар редкий. Я некромант.

— Пробуждаешь мёртвых из могил? — У меня округлились глаза.

— Ну это база, что тут редкого? А я феномен, я из мёртвого делаю живое и… хм… фантазирую слегка, — с гордостью заявила Дари.

— Хочешь сказать, что бабочки?..

— Ага, я дохлых куколок год собирала. И бабочек, всю эту шелуху. Притащила их с собой, когда пригласили на проект. Тут магия, знаешь ли, лучше работает. Место потрясно чистое из-за плазмы. Плюс закрытое от всего мира.

— А потом? — Мне стало ужасно интересно.

— Потом теории всякие проверяла. Хотела, чтобы из кучи материала получилась одна бабочка, но не такая, как обычно. Алхимия, всё такое.

— Ты знаешь алхимию?

— Знала бы, получилось бы то, что задумала, а не рой бесполезных насекомых.

— Резались они очень даже. Можешь запатентовать, как живые бритвы, — с уважением признала я, показав своё запястье в царапинах. — А вообще ни у кого с первого раза не получается, это нормально.

Дари с довольным видом засунула за ухо торчащую светлую косичку и показала на мои вещи, которые она сама, видимо, перетащила к кровати из коридора.

— Твоё же?

— Моё, спасибо!

— Мне сказали, ты тоже феномен. Что за дар? — спросила Дари, плюхнувшись на свою кровать у стены.

— Сила. В гневе я разрушаю всё и раскидываю всех. Вроде как зеркалю и увеличиваю магию, которой пытаются воздействовать на меня. Но это не точно.

— Только проявилась силища? — почему-то обрадовалась Дари.

— Можно и так сказать.

— Так это ж отлично! Вместе будем экспериментировать!

— Поднимать усопших пачками и увеличивать их количество вдвое? — хмыкнула я.

— Ага! — рассмеялась Дари. — Чтоб всем дать жару! Слушай, а мне повезло с тобой: я думала, поселили какую-то неженку, которая даже от засушенных мозгов визжать будет, а ты вроде ничего!

— Из засушенных мозгов ты кого собираешься вырастить? — с опаской спросила я.

Дари опрокинулась на свою кровать и заявила с хитрым видом:

— Копию проректора. А то слишком умный, зараза, все мои тайные фишки просёк и изъял. Так что, увы, нет больше у меня сушёных крысиных мозгов в спальне. Только в лаборатории, сказал, выдаст.

— А он вообще какой, этот проректор?

— Нормальный мужик. У меня дома проблемы были с храмовниками — те некромантов не жалуют: мол, бесовщина, дьявольское отродье, а он меня забрал, привёз. Испортил себе каникулы.

— Интересно, что он делал в Северном Королевстве?

— Драконов вроде искал. Но из того, что я слышала, не нашёл. Драконов тыщу лет уже как нет. Вымерли. Скукота! Думаю, потому мистер Растен и увлёкся нами, феноменами. Ему, похоже, жуть как надо заниматься чем-то супер-пупер необычным, чтоб ни у кого больше. Как с порталами.

— Это он порталы изобрёл? — напряглась я.

— Да нет, что ты! Порталы давно в ведении аландарцев. Изначально их придумали маги, которые создавали тайные школы, эту академию тоже. Раньше же магов преследовали, да и сейчас идиоты находятся, как у нас, например, кто против магии. И вот древние маги находили что-то типа дыр в пространстве, а между ними острова — участки, как этот, где мы находимся. С одной стороны, аномальные зоны, с другой — территория с повышенным магическим уровнем и отсутствием лишних людей. На такие «острова» только маги и могут проникнуть. По сути, древние маги просто нашли к ним выходы. Через пещеры в основном, как я слышала.

— Ну я что-то такое тоже слышала про древние пещеры, через которые волшебники перемещались в свои земли.

— Ага, это оно. Наш проректор Растен развил теорию проходов в пространстве и доработал, чтобы не только было можно старинными лазейками пользоваться, но и новые создавать. Поэтому теперь ему все готовы в ножки кланяться. Даже наши храмовники возражать не стали, когда он меня у них из-под носа увёз. Для них он почти святой, хоть и маг!

— Надо же, а на вид простой совсем, несмотря на приставку к фамилии.

— Такой простой сотни хитровыдуманных стоит!

Во мне возникло уважение к Растену, но оно тут же смешалось с возмущением: выходит, если б он не изобрел эти проходы-порталы, нашу страну бы не захватили аландарцы в считанные часы!

Однако я промолчала: кажется, проректор для моей соседки был почти кумиром. А мне стоило хоть с кем-то поддерживать нормальные отношения. Тем более, что Дари мне понравилась!

Она завалилась с ногами на кровать и начала рассказывать о жизни в академии, а я принялась разбирать вещи. Простенькие мои платья и бытовые предметы из нормальной жизни выглядели тут чужеродными.

Я снова вспомнила про Линдена Калласа и мысленно покрыла красавчика всеми недобрыми словами, которые знала. Если б он меня не догнал, другие бы не смогли. Я бы была сейчас дома и, как обычно, напевая дурацкие песенки, жарила бы рыбу или стирала бельё. Эх, как мамочка сама с этим справится? Она же такая слабенькая!

И вдруг я подумала, что если проректор занимался порталами, значит, в его лабораториях могут быть записи об этом — недаром там столько бумажек. А я знаю, кому такие данные могли бы пригодиться — нашим. Ведь есть же ещё партизаны и те, кто хочет выбросить врага с наших земель. Тот же Линден сказал, что моя война ещё не закончилась. И это правда.

Я никогда не смирюсь с поражением, и почему-то если раньше моя нелюбовь к аландарцам была общей, то теперь всякий раз, когда я думала об их подлости, перед глазами возникал Линден Каллас. Моя война внезапно обрела лицо. Красивое, и это заставляло ещё сильнее чувствовать мою решительность и невозможность сдаться. Так что внезапно пребывание в академии обрело для меня смысл!

Дари, несмотря на свою мрачную специализацию, оказалась радушной и весёлой. Когда я разложила свои вещи в шкафу и тумбочке, она провела мне экскурсию по территории академии и практически не косилась на мерцающего фиолетового орфа, который нас повсюду сопровождал.

Иногда нам встречались и другие подобные псы. К счастью, они курсировали, не замечая друг друга, из чего я сделала вывод, что они как машины — выполняют свою функцию и всё. Интересно было бы выяснить, у кого какая функция и можно ли её перенастроить.

Помимо буфета здесь была и большая столовая, корпусы для разных занятий и несколько стадионов. Библиотека располагалась в центральной башне, как и лаборатории.

Никто не озирался на одежду Дари. В ней не было для этого места ничего необычного: юношеский сюртук или курку со штанами носили здесь многие девушки. Кстати, я нашла такие и среди выданной мне формы. Представляю, как бы взвилась мадам Сильван, если бы увидела это! У нас городок консервативный: девушки должны быть в длинных юбках, и всё тут.

Мы прошли к морю, которое было совсем не похожим на наше. Насыщенно синее, бурное, оно разбивало пенные волны о высокий каменный берег яростно, словно пыталось его подточить. Дари не теряла времени даром: она подбирала мёртвые ракушки, сухие палочки, треснувшее птичье яйцо и даже, разбив пополам круглый обросший мхом камешек, обнаружила внутри аммонит.

— Надеюсь, я не проснусь завтра в желудке моллюска с птичьим клювом, — хихикнула я, шутя лишь отчасти.

— Если ты будешь в желудке, ты не узнаешь, птичий у него клюв или нет, — пробормотала Дари, рассматривая с пристрастием древний аммонит.

И вдруг орф остановился, словно его выключили. Фиолетовое свечение над головой стало нестабильным, то вспыхивая, то тускнея. Затем сине-красные волны плазмы прокатились по туловищу пса, стали ярче. И вдруг лиловые его глаза заблестели и на мгновение стали чёрными, переливающимися, как смола на солнце. Человеческими. Со зрачком. В них мелькнуло что-то… Богом клянусь, похожее на растерянность и узнавание!

— Что это с ним? — Я осторожно толкнула Дари в плечо, привлекая её внимание.

Она с трудом оторвалась от аммонита.

— С кем? А, с этим! Чёрт его знает! Я ещё не разобралась в этих тварях. Ты лучше погляди, какое я нашла сокровище — красота невероятная! Я точно постараюсь его оживить!

Она склонилась над своей находкой. А черноту собачьих глаз вновь залило лиловое пламя. Мёртвый взгляд орфа вызывал во мне оторопь, но оторваться от него было почему-то трудно.

Пёс издал звук, похожий на глухой лай. Перед его мордой замерцало фиолетовое послание, словно буквы были написаны прямо в воздухе.

«Тара Элон, явитесь незамедлительно в кабинет проректора. Орф проводит вас».

Дари присвистнула.

— Ничего себе! Не знала, что орфы могут ещё и «письма счастья» разносить! А что от тебя нужно проректору?

Орф уже развернулся и направился в сторону башни.

— Всё-таки не пройдут мне даром спущенные штаны сына министра. Жаль. Я думала, пронесло. — И махнув рукой соседке, я шагнула за орфом.

— Ого! Потом расскажешь! — крикнула мне вслед Дари.

— Если не вылечу с треском обратно в тюрьму… — буркнула я себе под нос.

В кабинете меня ждал не только проректор, взъерошенный, бледный и очень мрачный, но и двое аландарцев в военной форме.

«Вот и приплыли», — подумала я, отметив плазганы на петлях их поясов.

— Тара, у господ из службы безопасности есть несколько вопросов, — сказал проректор Растен и грузно сел в кресло у стены.

— Тара Элон, где вы были после прибытия в академию? — Без пауз и экивоков спросил голосом простуженного камнетёса высокий, крепко сбитый мужчина лет сорока, с усами и непривычно короткой стрижкой.

Видывала я таких, над ними словно вывеска горит: «Сыщик».

— Здесь, на территории, — пробормотала я, с тоской думая о том, что всё-таки Линден обманул, они отправят меня за решётку, и я наврежу маме.

— Поминутно рассказывайте. Кто вас видел. Что делали, с кем общались.

— Об этом вы могли спросить и у меня, — вмешался проректор, подавшись вперёд. — Учитывая особенности её дара, Тару везде сопровождает приставленный мной плазменный орф.

— Вот как? Очень удобно. Продемонстрируйте, — заявил второй офицер, тонкогубый, рыжий, высокомерный.

Голос его был таким, словно он делал одолжение, произнося хотя бы слово. Судя по взгляду прозрачных, чуть навыкате, глаз, он заранее всех подозревал в идиотизме и госизмене. Слишком холёные, с мягкой кожей, ухоженными ногтями, каких никогда не бывало у военных, руки поигрывали белыми лайковыми перчатками. Тоже, наверное, сыщик, но повыше рангом или происхождением.

Проректор положил руку между торчащих ушей орфа и прошептал что-то. Мерцающий фиолетовый пёс никак не прореагировал. Однако мгновение спустя над его головой голограммой высветилась карта. Я сразу узнала башню академии, да и остальная территория неплохо просматривалась. И я мысленно выругалась: гады, значит, за каждым моим шагом ещё и следят!

— Извольте, господин Воугел. Красная точка — это Тара. — Проректор достал из кармана небольшую серебряную указку с сапфировым набалдашником и провёл по карте. — Как вы видите, Тара была в центральном здании академии, затем направилась в общежитие. Затем в буфет, обратно в общежитие и по территории академии. Последняя точка до прибытия сюда — побережье.

— Это ничего не говорит. А время? — пробасил усатый.

— Господин Гел-Марф, — терпеливо пояснил проректор. — Если вы наведёте указку и задержитесь на определенной точке, вы увидите время.

Он продемонстрировал сказанное, но безопасников это не порадовало.

— Расскажите, как вы сюда попали, Тара, — сказал с ленивой издёвкой рыжий Воугел.

— Меня привёз сюда один из ваших, Гел-Линден Каллас, на своей машине из Видэка.

— Зачем? Весна — не сезон зачисления.

— У Тары редкий дар, она феномен, — сказал проректор и, встав, повернулся так, словно хотел отгородить меня от безопасников как минимум краем серой мантии. — Вы знаете, что мы ищем феноменов по всему миру и принимаем вне конкурса.

— Знаем, — покривился рыжий, поправил и без того идеальный манжет рубашки, торчащий из-под военного сюртука. — Тара, где вы сели в машину Калласа?

— Вы и у него можете спросить.

— Отвечайте!

— Она стояла возле центральной базарной площади. Возле блокпоста.

— Кто-то ошивался рядом? — спросил сыщик повзрослее.

Я удивилась.

— Солдаты аландарцы, все в форме.

— А другие?

— Разве кого-то из местных подпускают к автомобилям офицеров? — нахмурилась я, не понимая, к чему они клонят.

— Я не просил вас умничать, я спрашиваю конкретно. Так и отвечайте! — язвительно процедил рыжий.

— Отвечаю конкретно: никого, кроме солдат аландарцев, рядом с машиной не было, — отчеканила я, чувствуя, как зарождается рубиновый кокон в животе.

Орф тотчас шагнул ко мне. Боже, боже! Как они мне надоели!

— Я должен проверить, подойдите, Тара! — мерзко ухмыльнувшись, произнёс рыжий.

Он вытянул ко мне руку, как делают духовидцы, когда лезут в чужие головы. Я поморщилась. Страшно мне не было, хоть ненависть к этим двум ищейкам так и клокотала. Орф увеличился в размерах.

— Тара, это формальность, — успокаивающим тоном проговорил проректор. — Прошу вас.

Поджав губы, я шагнула к вытянутой холённой руке, от неё пахло мужскими духами и молоком. К счастью, касаться он меня не стал, из изнеженной ладони на меня опустилось что-то невидимое, но отлично ощущаемое, как прозрачный колпак. В висках у меня заломило, я зажмурилась.

— О, сколько ненависти! — ухмыльнулся рыжий Воугел, просканировав меня. — Если б она измерялась в граммах тротила, господин Растен, можно было бы легко объяснить, что произошло с порталом.

— А что с ним произошло? — Я открыла глаза.

— Здесь не вы задаёте вопросы, — отрезал усатый.

Проректор кивнул мне, без слов вновь напоминая о необходимости успокоиться.

Рыжий убрал, наконец, свою руку. И колпак исчез, хотя тяжесть в висках осталась.

Мадам Сильван, которую однажды допрашивали аландарцы, разыскивая её мужа, говорила, что после разговора с духовидцем у неё целые сутки голова раскалывалась. Похоже, и меня такое ждёт.

Воугел медленно отёр пальцы платком и посмотрел на меня немного иначе. Считал, видимо, с моей памяти то, что произошло на базарной площади, гад ясновидящий.

— Как, оказывается, у вас всё интересно! — пробормотал он и обернулся к проректору. — Мы её забираем.

— С какой стати? — Растен насупился и стал похож на тучу.

— Она оказала сопротивление патрулю и нарушила закон. Ей место в тюрьме.

Растен скрестил на мощной груди руки.

— Тара Элон уже зачислена в Академию Высших и потому никуда не поедет.

— Поедет ещё как! По таким виселица плачет. Надо повторно проверить и её связи.

— Не стоит обманывать, господин Воугел, я прекрасно знаю методы духовидцев. Вы уже всё считали, и у вас на Тару уже есть целое дело: и связи, и знакомства. И, как я полагаю, ничего особенного, кроме её проявления дара, вы не обнаружили! — парировал Растен. — А даром как раз займёмся мы.

— И с чего бы вам, господин Растенгел, так защищать бунтарку из новых земель? Сочувствуете?

— Тара — феномен, и по приказу короля Аландара, будет учиться в группе избранных, — спокойно, но твёрдо, словно сваи в грунт забивал, произнёс проректор. — Развитие феноменов — проект государственной важности, а конкретно дар Тары Элон имеет чрезвычайное значение для развития магии. Согласно подписанному ею обещанию, она будет служить нам и науке! Вот почему!

Рыжий поморщился брезгливо. Похоже, ему не часто перечат.

— Что вы у себя, Растенгел, всякий сброд собираете?

— Сброд — это как раз ваша специализация, — ответил Растен и добавил с внезапной скорбью: — Линден Каллас привёз Тару, потому что был одним из самых талантливых специалистов, если не самым талантливым. И он не ошибся.

Моё сердце внезапно дрогнуло.

— Был?

Мне никто не ответил, словно не услышали.

— Итак, Тара Элон остаётся здесь и находится под защитой Академии высших, — повторил проректор. — Если к ней больше нет вопросов, не смею вас задерживать, господа.

— Она ещё не принесла присягу.

— Завтра принесёт. Как положено по традиции утром, торжественно, перед всеми.

— А если сбежит? — спросил усатый.

— Я не сбегу! — вставила я решительно. — Я хочу и буду учиться. Можете проверить своим даром, вру я или не нет.

Рыжий скривился так, словно ему под нос подложили детскую неожиданность в платочке. Считал, значит, что не вру.

— Господин Растен, вы не понимаете! Вы должны… — начал было усатый.

— То что я должен, прописано в налоговом своде и уставе академии, а то что не должен — в книге законов. Согласно уставу, одобренному королём и Высшим советом магов, я и действую. Необходимые письма я вам выдам, раз уж первые экземпляры не дошли. — Проректор повернулся ко мне. — Тара, обождите, пожалуйста, в приёмной.

И я вышла, дверь за моей спиной закрылась. Орф прошёл сквозь неё и сел рядом со мной, сверля стену мёртвым лиловым взглядом. Секретарь не обратила на меня внимание, занятая бумагами. Со стороны выглядело, словно её ими завалило, но она продолжала стучать пальцами по печатной машинке.

Можно было выдохнуть: проректор меня отбил. И на этот раз я почувствовала к нему уважение без осадков и примесей, зато с благодарностью. Впрочем, было ещё одно чувство, которое трудно было себе объяснить: я отчего-то волновалась о Линдене Калласе, этом аландарском мерзавце с чёрными глазами. Почему «был»? Почему проректор так сказал и с таким выражением лица?

С другой стороны, мне какое дело? Линден Каллас сдал меня в руки Растену, и на этом всё. Меня не должно интересовать, что там кто про него сказал. И вообще…

Но волнение так закружило меня, что усидеть на стуле я не смогла. В конце концов, почему не уточнить? Будет проще успокоиться и дальше его ненавидеть, как положено. Проректор наверняка просто оговорился. Я подошла к столу секретаря и проговорила тихонько:

— Извините…

Секретарь подняла голову, сдула прядь волос, упавшую на очки.

— Что такое? А, это снова вы! Нужен талон на обеды? Это не ко мне, в столовой выдадут. Я занята.

— Нет, я не про талоны. Вы случайно не знаете, что произошло с Линденом Калласом?

— Он погиб, — ответила та и снова углубилась в бумаги.

— Как?!

— Портал взорвался.

Меня будто ударили шпалой с размаху. До пронзительного звона во внезапно заледеневшей пустоте внутри. Ноги стали ватными. Я рухнула на стул рядом, случайно сбив рукой кипу бумаг. Листы со скрепками и без полетели на пол. Секретарь подскочила.

А в моей памяти всплыло красивое лицо, нахальная улыбка и умные, живые глаза, чёрные, с огнём, как раскалённая смола. Я должна была бы обрадоваться — одним врагом меньше, я ведь его точно ненавижу. Но дышать почему-то не получалось…

После минутного шока в приёмной я всё-таки смогла взять себя в руки. Вернулась в общежитие и рухнула на кровать, буркнув соседке, что дико устала. И на ужин не пошла. Но когда Дари улеглась и выключила свет, меня снова накрыло до звона в ушах. Я лежала, смотрела в потолок и ругалась с Богом.

«Почему из-за него меня рвёт на части? — мысленно кричала ему я. — Мне должно быть без разницы! Он аландарец!»

Подумаешь, спас от хищника в башне? Подумаешь, не в тюрьму отправил, а в академию, другу под крыло. Подумаешь, его глаза светились восхищением, когда он смотрел на меня. Подумаешь, между нами заискрило что-то, когда мы оказались рядом, до ватных ног, до потери здравого смысла, почти до поцелуя… Но не поцеловал же! Отшагнул. Почему? Не важно, это длилось лишь секунду.

В голове возникали тысячи разных «подумаешь» и «почему». И солёная влага стекала по горлу, полная злости, бессилия и невозможности чувствовать всё это! Ведь он враг!

И так по кругу, всю ночь.

Я не плакала, я уже привыкла дома глотать слёзы бесшумно, чтобы не расстраивать маму, и молилась о том, чтобы Дари не проснулась и не начала расспрашивать. Казалось, скажи я хоть слово об аландарце вслух, о том, что он по-дурацки погиб в одном из их проклятых порталов, я бы взорвалась — никакой орф не остановил бы!

Так же нелепо, тяжело до невыносимости я чувствовала, когда папа ушёл от нас. Мама слегла, а он ходил по городу со своей новой пассией и при ней не решался со мной поздороваться, словно это было преступлением. Даже не захотел навестить маму, хотя она была в горячке. Его вульгарная мадам рассмеялась, сказав, что с судьбой не поспоришь, ни к чему лечить умалишённых. Тогда я и разнесла их уютное гнездышко вдребезги, только не поняла сначала, что в тот миг во мне проснулся дар, я ведь никогда не слыла паинькой.

А мама не была сумасшедшей, просто с ней нельзя было так, по-свински. К счастью, позже она пришла в себя, только здоровье её стало ещё хуже.

Папа не подал заявление на меня в полицию, но окончательно перестал со мной разговаривать и увёз свою мадам в другой город. А потом я узнала, что он вступил в Сопротивление против аландарцев и погиб.

И у меня не осталось никакой возможности хоть когда-то наладить с ним отношения. А я надеялась. Глупо, конечно, но ведь я так его любила! Несмотря на обиду, мечтала, что однажды он осознает всю боль, что причинил, и придёт к нам, или хотя бы письмо напишет… Увы, этого не случится никогда.

В тот день рубиновый кокон во мне вспыхнул по-настоящему. Боясь навредить соседям или маме, я ринулась к морю, за город. Я думала, что взорвусь, как бомба. Море било в меня прибоем. Я била энергией в него в ответ. И сила только росла.

Волны стали огромными, квадратными, словно море превратилось в гигантскую шахматную доску. Говорят, рыбаки разбежались в ужасе, но я их не видела. Наутро меня кто-то нашёл на берегу, мокрую, без чувств. А вокруг — щепки от лодок, горы моллюсков, рыбы и здоровенных морских гадов.

С тех пор жители Видэка знали, что лучше меня не злить, некоторые зауважали, но большинство стало обходить стороной. Даже Ник Хойт, парень из параллельного класса, с которым мы встречались. Тоже предателем оказался, как папа. Что вообще ожидать от мужчин?..

Разумеется, мне пришлось учиться держать себя в руках. Вот только внутри ещё кипело так много злости: на папу, на войну, на нищету, на аландарцев, на несправедливость жизни! Но больше всего я злилась на себя: на то, что не умею собой владеть, и на то, что такая большая сила во мне была совершенно без толку.

И вот Линден тоже погиб… Теперь и злиться на него не получится. Проклятый аландарец!

Слёзы всё же брызнули из моих глаз, и всхлип был чересчур громким. Я подскочила с кровати. Испуганно глянула на Дари. Та спала безмятежно, разметав белые руки и косы поверх одеяла. Я бросилась к умывальнику, чтобы умыться и стереть слёзы, как следы преступления. Но вздрогнула: в раковине обосновался аммонит — отмокал от грязи, отменно воняя.

«К чёрту! К морю пойду!» — решила я поморщившись.

Оно тоже солёное, мокрое, с ним можно не скрываться и ничего не объяснять. Я накинула на плечи шаль. Вышла из комнаты. И наткнулась на орфа.

Тот стоял посреди едва освещённого коридора, сейчас ничуть не похожий на пса, разве что подобием четырёх лап и намёком на торчащие сверху уши. Плазменное существо на моих глазах меняло форму, растекаясь в пространстве, как клякса. Казалось, изнутри него что-то пыталось изменить контуры, рвалось наружу. Выглядело это жутко.

Я замерла. Дверь захлопнулась за спиной, подтолкнув в поясницу ручкой. То, что было орфом, обратило на меня внимание. Переливающаяся синим и красным масса двинула ко мне. Она стала значительно больше орфа, обойти её бы не вышло. Одной рукой я попыталась толкнуть дверь, чтобы спастись в комнате. Другую выставила, готовая защищаться. Но внутри застыл страх, а не кокон силы. В страхе я пуста.

Плазменное пятно не добралось до меня. Дёрнулось, забилось в агонии… И разлилось, бесформенное, по полу со взрывом искр. Холодные, колкие, словно ледяной огонь, они ударили меня по ногам и отпрянули обратно к массе, из которой возникли. Весь пол вокруг меня превратился в бушующее море плазмы.

Я сглотнула и забила кулаком в дверь спальни.

Плазма попыталась собраться обратно. Мерцающий, с пробегающими синими и красными прожилками энергии ком увеличивался.

«Надо бежать! Спасаться! Куда?!» — с липким потом по спине думала я, понимая, что эту живую лаву мне не перепрыгнуть. Сердце моё выскакивало из горла, колотилось о рёбра.

Что-то похожее на руку, вполне человеческую по форме, но сотканную из плазмы, выпросталось из мерцающего кома. Рука потянулась ко мне. Я перестала стучать и дышать.

«Тара!» — пронеслось в голове не мои внутренним голосом, а чужим, мужским, сухим и жарким, как солнечный ветер.

Я облизнула пересохшие губы, влипла спиной в дверь, наблюдая, как плазма постепенно превращается в согнутого в три погибели человека — точнее, его контур, залитый мерцанием синих и красных разрядов. Мучительно, с борьбой внутри, со вспыхивающими протуберанцами тут и там, он всё-таки распрямился. Высокая мужская фигура без намёка на одежду, внутри контуров словно залитая космосом, встала передо мной. Широкие плечи, тонкая талия, абрис сильной шеи, рельефных рук… Он поднял голову, отбрасывая с лица плазменные волосы назад. В меня вперились чёрные, живые, как раскалённая на солнце нефть, глаза. Аландарец? Линден?

Я всё-таки вскрикнула.

Где-то вдалеке пробили часы. Фигура мужчины рассыпалась в жидкую плазменную лаву обратно на пол. За спиной распахнулась дверь, я упала на высунувшуюся в проём Дари. Растрёпанная, в одной майке, та подхватила меня и помогла вернуться в вертикальное положение.

— Что ты тут? — недовольно буркнула она.

— Там Он! — выкрикнула я, ткнув дрожащим пальцем туда, где только что трансформировалось плазменное существо.

Обернулась с заходящимся от волнения сердцем. В коридоре напротив нас сидел орф, мерцающий фиолетовым, с подрагивающим рябью контуром — доберман, ничего больше.

— Оп-оп, шлёп-гроб, чего ты? — похлопала меня по плечу Дари. — Орф там! Просто орф, к тебе приставленный. Забыла спросонья?

— Но он не…

Из других дверей на этаже высыпали в коридор заспанные студентки.

— Что за крик? Кого убили?

— Всё нормально, Тара орфа испугалась, — проворчала нехотя Дари.

— Двоятся орфы ночью, не бойся, — зевая сказала светловолосая худышка — та самая, которую я видела в буфете, руки-ноги как спички торчали из смешной пижамы.

— Ночью они нестабильны, — подтвердила рядом с ней вышедшая из комнаты толстушка с косынкой на кудрявых волосах.

— Эй, новенькая, и ты, гробовщица, если вы нам ночью не будете давать спать, мы жалобу напишем, коллективную, пусть отселяют! Мало нам было колюще-режущих мотыльков! — заявила с надутыми губками блондинка среднего роста, сквозь кружевную ночную рубашку которой проглядывала идеальная фигура.

— Напишем. Или воспитаем, — кивнула красивая рыжая девушка весьма хищного вида.

— Извините… — пробормотала я растерявшись.

— Сами от орфов в первый день не визжали? — рыкнула на всех Дари. — А тебя, вошь белая, за гробовщицу проучу. В последний раз предупреждаю!

— Испугала! — фыркнула блондинка и захлопнула за собой дверь.

Дари втянула меня обратно в комнату. Заперла замок и покачала головой.

— Ой, Тара, куда понесло-то? Видон — мертвяки обзавидуются! Эдак я тебя оживлять начну вместо аммонита.

— Не надо, — нервно передёрнув плечами, хмыкнула я. — А ты его собираешься оживлять?

Сказала я это просто так, в голове трубил вопрос: «Что я, или кого только что видела?» Мне не могло показаться! Я точно его видела! То есть аландарец не погиб? Но почему он исчез? Почему орф? Почему тело из плазмы?! Ничего не понимаю!

— Ещё подумаю. Так куда ты посреди ночи потопала? Не спится? — Дари склонила голову и скрестила руки на груди.

— Да, хотелось воздухом подышать.

— В ночной и шали? Там же холодина! Тут ночи бррр. Лучше форточку откроем.

— Ладно.

Мне и впрямь уже никуда не хотелось. Все мысли из головы выветрились, кроме одной: «Это был аландарец?!»

— Всё, спать! У тебя завтра ответственный день!

— Почему орфы ночью нестабильные? — тихо спросила я.

— Не знаю. Спроси у Растена, — фыркнула Дари. — У кого-то из первокурсников пару недель назад истерика случилась при ночной встрече с орфом.

Мне стало стыдно. Я вздохнула.

— Умыться на твой аммонит можно?

— Да сколько хочешь!

— А, может, переместим его в таз?

— Если раздобудешь завтра у интенданта это чудо хозутвари, пожалуйста! — Дари достала из шкафчика банку с мёдом и пряник. — Погрызи и засыпай. А ложка мёда таким, как мы с тобой, полуночникам, вообще святое. Мёд этот особенный…

— С кладбища? — устало спросила я.

— Как ты угадала? У меня дядя одной рукой могилы закапывает, другой — пчёл разводит. В общем, нектар с кладбищенских цветов — самое то, сплошное спокойствие. Очень заснуть помогает.

— Главное, чтобы не навсегда.

Я кивнула и сунула за щёку ложку кладбищенского мёда. На вкус от нашего разнотравья с равнин не сильно отличался. Но потом я и в самом деле выключилась, провалилась в сон без сновидений, как в кроличью нору. И вдруг увидела в черноте Линдена: он стоял перед нашей дверью и держал у ноги орфа за ошейник. Глаза аландарца сверкали опасным огнём.

«Это я, Тара!» — гаркнул аландарец. И исчез.

Меня подбросило с влажной от пота подушки. За окном разливался розовыми прожилками по серому небу рассвет. На цыпочках я кинулась ко входной двери, отперла потихоньку. Орф сидел перед ней, мерцая в полутьме фиолетовым. Лиловый взгляд ничего не выражал.

При воспоминании о ночных превращениях мне стало жутко, но я склонилась к призрачному доберману и тихонько позвала:

— Линден, это ты?!

Уставилась в мёртвые глаза. Отразилась в них, осторожно помахала рукой. Орф никак не прореагировал, как ненастоящий.

Неужели мне в самом деле показалось?.. Но Растена я всё же спрошу!

Утро над фьордом было серым, прохладным. Трава на зелёных склонах выглядела матовой, подёрнутой дымкой. Над студенческим городком и дальше по ущелью драными белыми перинами нависли облака. Ни ветерка. Только море шумело размеренно, словно напоминало, что жизнь продолжается.

На площадке перед белым двухэтажным корпусом с одной стороны и высоким берегом с другой выстроились первокурсники. Синие, белые, золотые и фиолетовые полотнища на флагштоках повисли, как тряпочки.

Эх, ветра бы сейчас! Чтоб взвилось всё, зашевелилось, и десяток мантий у разновозрастных профессоров взлетел, сбивая пафос, и у студентов… А то я одна здесь едва не подпрыгивала от волнения под прицелом сотни чужих глаз: мол, кто это тут у нас?

Приходилось держать марку, расправив плечи. Воротничок моей новой багровой мантии был жёсток, галстук мешал, как удавка на шее. Моя соседка, мадам Сильван, упала бы в обморок, увидев меня в штанах, но мне пришлось их надеть — неотъемлемую часть формы. Пусть все тут в них были, но мне с непривычки казалось, что я почти клоун — так одеваться…

Помимо моего личного орфа, который сидел рядом, ещё дюжина жутковатых, словно под копирку сделанных плазменных доберманов отливали фиолетовым по периметру. Охраняют? Кхм…

Я то и дело скашивала на моего орфа глаза, ожидая новых представлений. Но сейчас он ничем не отличался от своих собратьев. Интересно, а ночью опять что-то будет? Я была уверена, что да.

Почему-то до сих пор не было проректора. А я высматривала его с особым пристрастием. До построения найти его не удалось ни в кабинете, ни в буфете, ни в столовой, которая потрясла меня размерами и обилием блюд. Наконец, появился Растен с мятым, хмурым лицом, подчёркнуто официальный, он посмотрел не на меня, а сквозь. И одновременно с ним пришёл заносчивый рыжий лис Воугел с усатым напарником. Встали в сторонке и принялись наблюдать. Побрал бы их чёрт! Я думала, что больше их не увижу!

Тут же материализовалась и мадам кошка — госпожа Морлис, ректор, словно специально поджидала момента, чтобы явиться последней. В торжественной мантии, отливающей серебряным и аметистовым блеском, она захлопала в ладоши.

— Адепты, студенты! Прошу вашего внимания! В наших рядах пополнение: к группе феноменов сегодня присоединится Тара Элон после того, как принесёт присягу верности академии! Тара, прошу!

В наступившей тишине, разбавленной только шумом волн за спиной, я вышла на середину. Госпожа Морлис хлопнула в ладони. На массивном пюпитре передо мной появилась книга, явно старинная, в кожаном переплёте с железными вставками, с отполированным, инкрустированным золотом срезом аммонита по центру. По мановению руки мадам ректора книга засветилась и раскрылась сама, рассеивая вокруг мерцающую пыль.

— Читайте, Тара, и чувствуйте всё, что произносите, — проговорила мадам ректор торжественно.

— Только если вы будете произносить искренне, — добавил Растен, — Душа академии примет вас, и одна из стихий станет вашим проводником и соратником.

Глаза мои расширились, Растен скосил взгляд на военных сыщиков. И я без слов услышала тихое в собственной голове, словно он прошептал, не раскрывая рта: «Вас либо примет Душа академии, либо заберут они».

— Готовы ли вы, Тара?

Я кивнула: всё было ясней ясного — это мой последний шанс. И Растен кивнул, отозвав к себе моего орфа.

— Сейчас ничто не будет вас ограничивать. Положите ладони по обе стороны от Книги знаний и начинай.

— Я, Тара Элон, обязуюсь быть предельно уважительной к моим наставникам и преподавателям. Обязуюсь почитать традиции и правила, переданные Духом академии, и держать в секрете от всех непосвящённых месторасположение академии и источника магии.

С этими словами по моим рукам пробежали мурашки, словно энергия самой книги заструилась по коже. Волнение запульсировало в теле, передавая ощущение волшебства и опасности одновременно. Хотелось остановиться, но отступать было некуда.

— Я обязуюсь заниматься с рассвета до заката, развивая подаренный мне Богом дар, и не прекращать занятия, когда мне вздумается, а только по разрешению наставника.

— Обязуюсь избегать духа соперничества и привычки к самовосхвалению, не поступать во вред моим наставникам, соученикам, защищать слабых и неодарённых, использовать мою силу только во благо…

— Обязуюсь не бравировать силой перед людьми и применять её только в случае необходимости.

— Обязуюсь защищать Академию Высших Магических Сил, если ей и источнику магии будет угрожать опасность…

Строка за строкой. Вихри мурашек, которые, словно мерцающая золотом волшебная пыль из древней книги, пробегали по моей коже и впитывались, проникая во всё моё существо.

В животе, несмотря на полное отсутствие гнева, внезапно вспыхнул рубиновый кокон — словно вслух произнесённые слова пробудили то, что было больше меня. Я прекратила читать, чувствуя себя, как сосуд, наполненный силой и магией. Даже кончики моих пальцев засветились рубиновым и золотым.

Ректор Морлис шагнула ко мне с тонким, как стилет, кинжалом.

— Теперь клятву надо закрепить.

Капля крови упала на страницу книги, вспыхнула фиолетовым огнём и впиталась.

Ректор отрезала, как полагалось, прядь моих волос и, вложив в конверт с моим именем, опустила его на раскрытую Книгу клятв и знаний. Проректор Растен закрыл её. Засиял золотом аммонит на обложке, и по мановению рук ректора Морлис книга вместе с пюпитром растворилась в воздухе.

— Поздравляю, Тара Элон! — торжественно заявила мадам кошка. — Теперь вы одна из нас!

Она захлопала, преподаватели и студенты подхватили аплодисменты. Им вторило море, и вдруг шум прибоя превратился в рёв. Ветер донёс до нас солёные брызги. Я вздрогнула. Ректор и Растен едва успели отскочить в стороны, и над высоким берегом вздыбилась волна, неестественно узкая, словно язык гигантской змеи.

Выстроившиеся студенты бросились с площадки врассыпную. А я застыла, понимая, чего от меня ждут. И вперившись в надвигающееся море, чувствовала силу — ту, что была больше меня, но отчего-то выбрала меня своим сосудом.

Я выставила руки, отражая энергию. Во рту появился солёный привкус, словно я уже наглоталась морской воды. Призрачный щит с рубиновыми искрами преградил дорогу гигантской волне. Та обрушилась на меня, едва не снося с ног. И откатилась обратно. Солнце прорвалось в тот же миг сквозь ветхие облака и залило утренним светом всё, что готовилось подмять под себя море.

Чего я не ожидала услышать сквозь шум отступающей волны, так это овации! Но все почему-то хлопали, улюлюкали и, кажется, выражали восторг.

— Тара, ваша стихия — море! Оно тоже приняло вас! — произнёс позади меня Растен.

Я обернулась, дрожащая и мокрая насквозь. И поняла, что он всё время стоял позади, как и отряд орфов на случай, если я не справлюсь со стихией. Но я справилась!

Растен выставил ладонь и в пару секунд высушил меня. Все, включая госпожу Морлис и сыщиков, тоже занялись магической просушкой — щедрых брызг каждому досталось.

— Господин Растен, мне надо срочно с вами поговорить! — выпалила я шёпотом, шагнув ближе.

— Позже, Тара, сейчас начнутся занятия…

— Это касается Линдена Калласа! Я видела его ночью!

Лицо Растена ожило изумлением. Он оглянулся на сыщиков в военной форме.

— Всё равно придётся соблюсти приличия. После занятий жду в лаборатории, в башне — там, где мы встретились, — буркнул Растен.

И я с удивлением поняла, что он тоже избегает свидетелей из военного сыска.

— Ну ты дала, мать! — восхищённо присвистнула Дари, когда официальная часть была закончена.

Остальные, как я поняла, из группы феноменов, тоже подошли ко мне.

— Что у тебя за дар? Необычный такой! Мы думали, сейчас всех цунами накроет… — наперебой говорили мои новые сокурсники.

Другие студенты, наверняка из традиционников, разошлись кто куда и восхищаться не спешили.

— Мы становимся сильнее с каждым новеньким, — сказал, задрав подбородок Нед, которого я ещё вчера запомнила — умник с гусиной шеей.

— И нас всё больше не любят остальные студенты, — улыбнулся отстранённо блондин с голубыми глазами. — Я Адергел. Называй меня Адер. Уж прости, я аландарец.

Я только пожала плечами.

— Как все уже слышали, я Тара Элон.

— А что ночью в общежитии произошло? — спросил невысокий паренёк с грустными карими глазами.

— Ничего, наша сверхмощная новенькая, которая дерётся с морем, тупо боится нестабильных орфов, — ехидно заявила красивая блондинка.

— Главное, не то что ночью было, а то что днём, — сказал тихо голубоглазый Адер. — Молнию розовую видели? Я выяснил, что это было: взорвался южный портал.

— Снова? — ахнули ребята.

— А что, до этого был ещё взрыв? — спросила я.

— Да, западный портал снесло подчистую, — ответил очкастый Нед. — Тут все умалчивают, но дело дрянь.

Рыжая девица посмотрела на меня с прищуром:

— Не твоих рук дело, Тара Элон? Если ты можешь так дать морю по мордасам, может, ты и портал того?..

— Что за чушь, Ринта! Когда взорвался западный, её тут не было! — рыкнула на рыжую Дари.

— Зато был тот офицер, который её сюда привёз. Мы его видели! — едко заявила рыжая. — Недаром двое из сыска тут опять ошиваются.

А я похолодела: то есть взрыв портала был не случайным?

Волшебница Гаята, наш преподаватель, была на вид совсем молодой девушкой в тёмно-синей мантии, которая подчёркивала её каштановые с рыжинкой волнистые волосы и яркие голубые глаза.

Для занятия-знакомства она предложила нам, группе феноменов, отойти в бухту, окружённую со всех сторон кудрявыми склонами, поросшими можжевельниками, соснами, кедрами. Мы сели в круг на невысокие наклонные деревянные скамеечки. Феноменов было не много — всего одиннадцать человек вместе со мной. Глядя на некоторых, я бы никогда не сказала, что они одарены. Всегда казалось, что в маге должна быть какая-то изюминка, а здесь ярких было раз-два и обчёлся.

— Олана, начни, пожалуйста. Покажи нам свой дар, — попросила Гаята и улыбнулась мне. — Я всем этого говорю, Тара: каждая способность, которая нам подарена свыше, важна. Даже если мы ещё не знаем, как её применить, даже если кто-то назовёт её ерундой. Любой талант — уже по сути Божий дар, а талант с магическим окрасом — тем более. Основное правило работы в группе не только сейчас, а вообще — не быть одиночкой. Сейчас мы находимся на особенной земле, так что если к кому-то из вас во время занятий придёт желание присоединиться или добавить свою энергию к действиям другого участника, по взаимному согласию вы можете и должны экспериментировать вместе. Работа в группе ценна озарениями и усилением энергии.

— Извините, а я могу спросить? — Я подняла руку. — Уже не в первый раз слышу, что земля академии чем-то особенна, но не знаю чем. Вы могли бы рассказать?

Гаята кивнула.

— Издревле школы магии находятся на так называемых «островах» — участках, на которых велика концентрация магии, так что любые способности усиливаются. И сознание расширяется. Территория академии, как и других школ, обособлена от другого мира, сюда обычные люди и маги без разрешения или сопровождающего попасть не могут.

— Почему? — спросила я.

— С древних времён школы создавали возле источников, а они только на этих островках и расположены, — вставил очкастый Нед.

— Кхм, «острова» — это условное название или мы правда сейчас находимся где-то посредине моря? — спросила я. — То есть можно сюда по морю добраться?

— Нет. Море — понятие условное. Территория академии расположена в другом слое пространства, — сказала Гаята.

— Извините, я не поняла…

— Другой слой означает, что это не наш мир, а параллельный, — сказал, поправив очки, Нед.

Я моргнула.

— То есть мы где, не на нашей планете?

— Я понимаю твоё замешательство, Тара, — мягко произнесла Гаята. — Попробую объяснить.

Она провернула кисть, будто в танце, и на её пустой ладони появилась луковица.

— Представим, что это наша планета. — Гаята провела пальцем по поверхности шелухи. — Вот тут живут люди, построены города. — Затем оттянула в сторону первый слой шелухи, обнажив светлую луковую кожицу, затем ещё одну. — А где-то здесь находимся мы. И люди с «обычной» стороны, то есть с поверхности, могут географически попасть сюда. — Она ткнула пальцем в точку на луковице поверх шелухи. — Но мы-то находимся глубже… — Она снова приподняла верхний слой и показала на сочную белую чешуйку, от которой разило так же изрядно, как с кухни мадам Сильван, когда она стряпала луковый суп. — То есть мы не пересечёмся. Нас не увидят. И мы их.

— Но разве это возможно? — удивилась я. — Как мы сюда попали?

— Боже, что тут сложного? — подкатила глаза рыжая Ринта. — Через порталы, конечно! Гаята, почему мы должны выслушивать одно и то же с каждым новичком?

— Терпение — одна из главных добродетелей мага, — улыбнулась Гаята.

— Уж точно не моя! — фыркнула Ринта.

— Считай, что это занятие по её развитию, — с улыбкой сытого кота заявил голубоглазый Адер.

— Да, и потому оно очень важное для тебя, Ринта, — сказала Гаята, а затем повернулась ко мне. — Всегда и во все времена на территорию школ магии можно было попасть только через порталы.

— А если все взорвутся? — нахмурилась я. — Два, как все слышали, уже взорвались. Мы окажемся здесь запертыми?

— Такого не случится, — заявила Гаята.

— Почему?

— Во-первых, потому что главный портальщик страны — наш проректор, — с видом всезайки заявила красавица блондинка, которая отчитывала меня ночью за переполох.

— А, во-вторых, — добавила Гаята, снова ткнув изящным пальцем во внешнюю шелуху. — Наши источники сами по себе разумны — запереть их невозможно. Они всегда находят выход и защиту.

— Точно?

— За много тысяч лет уничтожить источники магии никому не удалось, — пожала плечами Гаята.

— Никто и не пытался, — подал голос невысокий чернявый мальчик с грустными глазами в густых чёрных ресницах.

— В этом просто нет смысла, Хаббат, — заметил голубоглазый Адер.

— Ладно, время у нас ограничено, — ответила Гаята и захлопала в ладоши. — Тебя удовлетворил ответ, Тара?

— Да, спасибо, — ответила я, но подумала, что если луку вздумается прорасти, то и шелуха, и мясистые чешуйки сгниют и точка. Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Тогда приступим. Олана?

Хрупкая веснушчатая девушка улыбнулась скромно и так, словно мы уже подружились. Она сбросила мантию, оставшись в брюках и белой блузке, и вышла на центр круга. Интересно, что у неё за дар?

Зазвучала музыка — тонкие переливы, нежные колокольчики. Олана повела одной рукой, вскинув её над головой. Затем другой. Встала на тоненькую ножку и закружилась.

«Она танцует? — удивилась я. — А при чём тут магия?»

Воздух вокруг хрупкой Оланы внезапно окрасился розовыми и голубыми волнами, затем лимонными и весенне-зелёными. Девушка-тростинка продолжала кружиться, делая изящные движения руками. А разноцветные волны вокруг неё стали расходиться всё шире и шире, и едва одна из них коснулась меня, как в душе моей заиграла… нежность. Такое же ощущение, как будто бы я гладила розовые пяточки младенца, а он засмеялся бы мне в ответ. Сами собой мои губы растянулись в улыбке, и стало так прозрачно и светло, что захотелось плакать.

Олана танцевала, а лица моих однокурсников просветлели. Даже хищница Ринта улыбалась, правда, так обычно скалится кошка перед тем, как сожрать мышь. Всё прекратилось в тот момент, когда Олана перестала танцевать. А захотелось ещё. Я сглотнула так и не выпущенную слезу и поражённо посмотрела на юную аландарку. Вот чёрт! Так она может кого угодно пронять!

Гаята сказала:

— Дар Оланы — танец. Пока мы выяснили, что она может менять состояние смотрящих. Но я полагаю, у нас с Оланой ещё будет много открытий.

— У меня дар открылся недавно, — смущённо сказала Олана. — Раньше я просто танцевала в пансионате для девочек.

«Как и у меня», — подумала я, но ничего не сказала.

Опасный был у тростинки дар — эдак я забуду, что они все мне не друзья!

— Нисана, покажи нам свой дар, — попросила Гаята.

Та самая невысокая блондинка с идеальной фигурой и надутым самомнением просто провела над травой ладонью. Та полыхнула огнём. Блондинка зачерпнула его и слепила в шар. Усмехнувшись, словно приглашая на бой, посмотрела на меня. Но я была слишком умиротворённой после танца Оланы. Нисана перебросила горящий шар с одной ладони на другую и метнула в воздух. Подлетев, тот превратился в небольшую птицу. Та почти сразу рассыпалась горсткой пепла. Ничего себе!

Очкастый Нед и остальные захлопали. Нисана ещё выразительнее надула губки. Наверняка дочь богатых родителей, капризная и взбалмошная, сразу видно.

— Нед? — проговорила Гаята.

Тот пожал плечами.

— А что я? Я ничего.

— Не выпендривайся, Недди, — хмыкнула рыжая хищница. — Давай, намалюй свои цифры. Он их везде видит.

— А что? Мир состоит из цифр. Мне вас жаль, что вы не видите этой стройной красоты. — Нед поправил очки и достал из висящего на его боку планшета лист бумаги — длинный, почти свиток. Сказал мне: — Назови что-нибудь. Лучше не слишком большое.

— Вихрь, — сказала я.

— Это не предмет, — фыркнула Нисана, отбросив назад идеально уложенные волосы.

— Я справлюсь, — буркнул Нед, глянув на капризную блондинку, словно показывал только ей.

Задумался на мгновение, а потом начал писать длинные формулы, измарав ими весь лист. Стало довольно скучно, математика не была моим любимым предметом в школе. Хотелось спросить: «Ну и что?»

Нед закончил расписывать забористыми значками страницу. Потёр переносицу, выдохнул и сказал:

— Готово.

Над расписанным листом вдруг закрутилась небольшая чёрная воронка. Цифры и знаки превратились в вихрь, тот даже немного подвывал.

— С ума сойти, — только и выдавила я.

— Да, удивительный дар у нашего Недгелворта, — произнесла Гаята. — И думаю, что применение ему будет не менее поразительным.

— А ты что умеешь? — повернулась я к Адеру, который, казалось, просто грелся на солнышке.

— Приблизительно то же, что твой орф, — сказал белокурый аландарец.

— То есть?

— Я могу успокоить тебя, если захочешь снести академию к чертям.

— То есть ты духовидец?

И вдруг я услышала в своей голове звуки ручейка, который, казалось, плескался прямо у моей щеки. Я даже вздрогнула, ощутив прохладу и спокойствие. Затем услышала я и голос блондина:

«Я могу заставить тебя прямо сейчас раздеться и расцеловать меня, и ты будешь счастлива при этом».

Я подскочила со своей скамейки, вскипев.

— Ты не посмеешь!

Орф встал на четыре лапы. Все смотрели на нас с любопытством — они явно не слышали, что он сказал мне. Вот мерзавец!

Адер рассмеялся негромко.

— Захотел бы, посмел. Но не стану. Даже несмотря на всю твою ненависть к аландарцам.

И в голове моей добавил:

«Но согласись, было бы забавно, особенно если бы ты стала отвечать на моё воздействие и усилила мой дар своим. Как думаешь, что получилось бы?»

Вместе с гневом в животе моём заискрил рубиновый кокон. Орф мгновенно навострил уши, отгородив меня от Адера. Я сжала кулаки, но хищница Ринта вдруг сказала:

— Адер спас меня. У него большая сила: толпу человек в сто на ярмарке утихомирил, когда они бросились на меня, потому что мой дар разошёлся. Нас обоих и привезли сюда.

— А что у тебя за дар? — спросила я.

Лучше б не спрашивала! Она встала и вышла к центру круга. Из туловища Ринты выросли несколько странного вида ржавых лапок, из спины вздёрнулись серые перепонки-крылья, тело с лёгким хрустом покрыл панцирь, сильно увеличив его сзади. Волосы на голове рыжей девушки скрутились в длинные усы. Щёлкнули и застыли, полусогнутые. Я отшагнула в ужасе: передо мной стояла охряного цвета муравьиная матка с опасными жвалами, ростом с человека-гиганта.

Ринта уставилась на меня злыми глазами и сказала:

— Так что только попробуй сделать ему гадость. Или нам обоим. В таком виде мне достаточно плюнуть, и ты будешь молиться и выть, чтобы действие яда прекратилось.

— Спокойно, я не собиралась вам гадости делать, — ошеломлённо пробормотала я. — И вообще никому.

— И ненависть свою задвинь к чертям, оставь на потом, — прошипела она, шевеля жвалами, словно забралами на рыцарском шлеме.

Адер неторопливо встал со своей скамьи и дружелюбно погладил гигантскую муравьиху с искажённым, условно человеческим лицом, нависающим над ним на две головы выше.

— Тшш, Ринта, девочка, всё хорошо. Не кипятись.

Глаза у той стали спокойнее. А я заметила, что к ногам Ринты из леса струятся потоки муравьев.

— Впечатляющий дар, — отшагнув на всякий случай, признала я. — Ты невероятна, Ринта.

— То-то, — проскрежетала она и с неприятным треском вернулась в свою обычную форму.

Впрочем, видимо, для острастки всё же сплюнула в траву рядом. Та мгновенно зашипела и пожухла, словно на неё вылили стакан отравы.

— Малышка, всё хорошо! — Адер подмигнул ей.

Ринта ему улыбнулась, а я подумала, что его дар в данном случае очень важен: успокаивать такое чудовище кто-то должен обязательно! Однако от них обоих неплохо было бы держаться подальше. Мало ли что ей в голову придет…

Дари весело вскочила с места.

— Ну что, моя очередь? Пошли трупы выкапывать?

Девушки замахали на неё руками.

— Прекрати, Дари! Ты можешь и на мёртвой мухе дар показать.

— Нет, ну так не интересно, муха вам не расскажет, что сдохла от пятой бутылки водки без закуси. Айда на кладбище!

— Дари, тут никто не умирал от алкогольного опьянения, — улыбнулась Гаята.

— Это вы ещё не всех выкопали, — хмыкнула моя некромантка.

А я её стала любить ещё больше, решив, что надо бы отнести интенданту подарок за то, что с монстром муравьём меня не поселил. Кто-нибудь из нас точно бы не выжил.

Пение Мии после такого светопреставления показалось ангельским. Голос у неё был глубоким, красивым и негромким, и я даже помолилась, чтобы обошлось без магии. Зря. Мия вдруг схлопнулась и исчезла. А затем появилась метрах в десяти позади нас. Она мило улыбнулась, махнула пухлой ладошкой и прибежала к нам обратно.

— Вибрации голоса Мии воздействуют на пространство, — пояснила Гаята.

— Ну вот, а вы боялись, что без порталов останетесь, — хмыкнул кто-то позади меня. — Мия грянет: «Гоп, аландарцы!» и переместитесь с ней в родные пенаты. Можете и войска свои забрать.

Я оглянулась и среди однокурсников заметила вчерашнего персонажа, которого лишила штанов. Эднат встряхнул ухоженными каштановыми волосами и развязно осклабился:

— Извините, я опоздал. Слушать ещё одну присягу было невмоготу. Зато выспался.

— Эднат Роун, вы повторно лишаетесь балла за неуважение к правилам академии, — строго сказала Гаята. — Вы так можете успешно дойти до отчисления из группы.

— И отлично. Мне нечего делать среди убогих, — хмыкнул Эднат. — Наконец, меня переведут на нормальное боевое отделение.

— О переводе пишите заявление проректору.

— Не волнуйтесь, уже написал.

— Тогда займите своё место и не мешайте, — не теряя самообладания, произнесла Гаята.

Я вспомнила, как он отчаянно вчера пытался вернуть штаны, и хмыкнула. Он глянул на меня уничтожающе.

— О, нищенка уже переоделась, но краше не стала!

Мой орф вздыбился и, сверкая красными и синими разрядами по корпусу, зарычал на него. Эднат вскочил и отпрянул.

— Э-э, спокойно! Я же не нападаю!

Орф встал между ним и мной, продолжая рычать. Гаята быстро оказалась рядом. Положила ладонь на голову орфа и приказала:

— Спокойно! Сидеть!

Призрачного добермана буквально передёрнуло, но он подчинился. А моё сердце замерло: Растен не говорил мне, что орф дан мне и для защиты. Я отчего-то разволновалась.

Гаята пригласила следующих. Два тёмно-русых парня, похожих друг на друга, долговязые и юркие Вин и Яр, оказались братьями-близнецами. Они как два фокусника, встали друг напротив друга и начали плести воздух. Это выглядело странно: будто они просто шевелят пальцами. Но потом я заметила отблеск. Вин стукнул пальцами между ними, и послышался стеклянный звон. Яр задорно, но как-то не очень весело пошутил:

— Мы превращаем воздух в лёд, почти стекло, но никто не знает, зачем это нужно.

— Выглядит интересно, — заметила я.

— Болваны, — фыркнул Эднат. — И ты дура.

Место самого отвратительного одногруппника было однозначно занято его смазливой физиономией.

Гаята всё же не выдержала:

— Достаточно эпитетов, Эднат Роун. Ваше ценное мнение все уже слышали. Оставьте его при себе. Или я перестану сдерживать орфа, он так и рвётся.

Её слова всё-таки вынудили меня повернуть голову, и я с удивлением обнаружила, что мерцающий доберман по-прежнему стоит в стойке, готовый вцепиться в него.

— Это вопреки правилам. Скажите проректору, что его пёс сломался. Ну ладно, молчу. — Эднат острожно пересел на дальнюю скамейку.

Я обратила внимание на сидящего у самого края скамьи грустного Хаббата.

— А у тебя какой дар?

То понурил голову.

— Да никакой почти. По сравнению с вами.

— Просто покажи, Хаббат, и пойдем на перерыв, — сказала Мия.

— Ладно, — вдохнул Хаббат и достал из кармана смятую бумажку. — Вот.

Бумажка зашевелилась, заплясала у него на ладони, похожая на игрушечную собачку. Затем взвилась в воздух, покружилась и опустилась на его смуглую руку снова.

— Это всё, — вздохнул Хабат. — Бумага меня слушается. Некоторых это пугает.

— Будешь главным мусорщиком в библиотеке, — буркнул Эднат. — Отличная выйдет пара с новенькой поломойкой.

Орф опять зарычал. Гаята обеспокоенно склонилась к орфу.

— Странно. Обычно орфы не реагируют так лично на слова. Только на энергии и действия.

— Ой, Гаята, да что тут странного? Даже орфа бесят придурки, — заявила Дари.

— Ладно, все свободны! Знакомство можем считать законченным. Следующее занятие — теория магии в первом корпусе, — немного рассеяно произнесла Гаята. — Идите, ребята. А мне надо поговорить с проректором. Я заберу на время твоего орфа, Тара.

Она взяла пальцами за холку плазменного пса и исчезла вместе с ним.

Я поднялась. Остальные тоже.

— Эй, швабра, стой! Ты ещё мой дар не видела! — рыкнул, лениво вставая со скамьи, широкоплечий моредонец.

— Мне не интересно.

Он расставил руки и заиграл между ладонями электрическими разрядами.

— Что, смелый только без орфа? — рявкнула я, сдерживая кокон внутри — сейчас мне проблемы были не нужны, драться с ним я не собиралась. — Остынь.

Но не успела я опомниться, как Эднат швырнул один из разрядов в меня.

В доли секунды воздух разрезала вспышка. Между мной и разрядом возник орф, он поглотил удар. Тело добермана заискрило. Пёс упал на землю, но начал подниматься. Я бросилась к нему. Орф взглянул на меня живыми чёрными глазами и, рухнув к моим ногам, расплылся плазмой.

Проректор материализовался вместе с Гаятой тут же, словно они погнались вслед за сбежавшим орфом. При виде лужи из плазмы Растен охнул и, сделав пасс рукой, затянул её в небольшой чёрный тубус с малиновой проволочной обмоткой по обе стороны.

— Гаята, разберитесь, что произошло. Доложите мне. Срочно! — приказал он и исчез, оставив ошарашенную преподавательницу с нами.

Феномены наперебой принялись докладывать, не дожидаясь вопросов. Только Адер никуда не торопился. Он посмотрел на меня, словно чего-то ждал. Или знал.

Плевать!

Я попятилась. Шажок-другой, Гаята повернулась ко мне спиной. Я шмыгнула за пирамидальный можжевельник, и за ветвь раскидистого кедра. И бросилась бежать, не прислушиваясь к голосам за спиной.

Растен говорил, что мы встретимся в лаборатории, значит, он будет там. А я должна знать, что происходит! И никто, кроме проректора, мне этого объяснить не сможет.

Добраться до Растена внезапно оказалось нелегко: студенты путались под ногами, хоть раскидывай; на широкой лестнице к башне двое синеватых тонтту красили ступени — сбрендили, что ли? Лифт на площадке кампуса был перегружен, к нему вилась длинная, как чесночная колбаса, очередь.

Я протолкнулась сквозь толпу к кованым дверцам. Рванула внутрь, остальные почему-то замешкались, а мне ждать было некогда. Я ткнула на кнопку. Лифт взлетел вверх, но внезапно доставил не к холлу, как было указано на кнопке, а к самому пику башни. И застрял. Час от часу не легче!

С высоты кричать было не с руки. Да, наверное, и не услышали бы. Я пробежалась по кнопкам несколько раз пальцами. Стукнула кулаком по панели — хоть бы хны! Сидеть на месте я не могла, а лифт словно умер. Пришлось перелезть через прутья кованой преграды. Хорошо, что я была в штанах! Я оказалась прямо на крыше. Впереди виднелась низенькая служебная дверца. Лифт тут же ожил и умчался вниз. Что за пакость!

С замирающим сердцем я острожно прошла по стеклянным пластинам крыши, молясь, чтобы они не лопнули прямо под ногами. Клянусь, это был самый странный чердак на свете! В поисках лестницы я пробиралась между «ветвями», подпирающими своды. Внизу сияли сферы-планеты и просматривался натёртый до блеска пол, по которому сновали крошечные отсюда фигурки студентов. Нога моя соскользнула. Я ухватилась за «ветвь». Приличная девушка бы пискнула или закричала, моля о помощи, но когда я была приличной?

Подтянувшись на руках, я перелезла на нечто, похожее на дорожку, и направилась к винтовой лестнице, которую заметила, наконец. Случайно повернув голову, я увидела через боковое стекло купола, как военные сыщики у входа в башню садятся в чёрное авто, похожее на машину Линдена. И с удивлением обнаружила, что когда сыскари проезжали мимо величественной статуи волшебника, незаметная до этого мембрана разошлась по воздуху сине-красными волнами, словно аландарцы протиснулись сквозь стенку громадного мыльного пузыря. И хоть на ней не висела табличка «Не влезай, злые орфы», я не засомневалась ни на секунду, что мембрана нужна как дополнительная защита.

Что-то тут не сходилось. Если источник защищён, и мы находимся на параллельном уровне, куда никто со стороны не может проникнуть, зачем нужна внешняя преграда?

Проследив, как чёрная машина мчится за зелёный холм и исчезает за ним, я выдохнула и шагнула на винтовую лестницу. И даже не сломала шею, добравшись до холла. Интересно, кто организовал мне такой «путь с препятствиями». Неужели сам проректор?

Я нашла Растена в том же коридоре лаборатории, куда меня привёл Линден. Он шёл, сосредоточенный, совершенно не похожий на простоватого добряка, каким мне показался вначале.

— Господин Растен! — воскликнула я, хотя он и так меня увидел, хмурый, но ничуть не удивлённый тому, что я здесь.

— Что вы хотели мне рассказать про господина Калласа? — спросил он. — И, наверняка, про орфа тоже?

Я опешила.

— Вы знаете?..

— Что именно? — Растен заложил руки за спину и чуть склонил голову.

— Что Линден Каллас поселился в моего орфа?

— Что?! — Челюсть проректора отвисла в буквальном смысле, но затем он нахмурился ещё больше и буркнул: — Вы видели это ночью?

— Да. Я хотела выйти подышать, но в коридоре с орфом происходило невообразимое. Я поначалу страшно испугалась!

— Орфы всех пугают ночью, — устало выдохнул проректор, потёр морщинку на переносице, и мне показалось, что он всю ночь не спал.

— Мне сказали про нестабильность, — возразила я. — Но это другое! Орф растёкся в лужу, а из неё вырос человек. И глаза! У орфа время от времени становятся живые глаза — такие же, как у Линдена, чёрные, блестящие! И потом во сне он тоже явился ко мне и сказал: «Я здесь!»

— Во сне, — повторил Растен, снова грузно выдохнул. — Жаль. — Он слегка, по-отечески, коснулся моего плеча и добавил, явно стараясь быть мягким. — Первая ночь в академии — всегда испытание, тем более до присяги, пока Душа этого места не приняла вас. Вы можете увидеть всё что угодно, чаще всего пугающее, во сне и вроде как наяву. Сами стены академии могут испытывать вас, чтобы… — Он задумался на мгновение. — Да, чтобы прогнать того, кто не должен быть здесь. Страх — главный критерий профессиональной непригодности мага. Но не переживайте: присяга прошла хорошо, ночь тоже, Душа академии приняла вас, всё в порядке.

Сердце моё оборвалось.

— А с Линденом?

Растен удручённо покачал головой.

— Увы. Он погиб.

— Но почему же орф…

— Во-первых, мы все влияем на всё. А у вас слишком сильная энергия. Мощности орфа… кхм… как ни странно, не хватило, чтобы погасить вашу силу. Наоборот, из-за перегрузок вы повлияли на него. Мой просчёт. Новый орф вот-вот будет готов с учётом ваших особенностей.

Я отстранилась.

— Но я не хочу нового! Я к Гельвасию привыкла! И мне кажется, что я в самом деле видела Линдена!

Растен грустно улыбнулся.

— Простите, Тара, он вам понравился, не так ли? Линден всем девушкам нравился… И женщинам…

— Нет! — вспыхнула я. — Ни капли! Я просто хочу разобраться! Происходит какая-то чертовщина! И так как тут у вас всё аномально, вдруг он выжил каким-то там странным магическим способом? Ну, допустим, попал в «луковый слой» и пытается выбраться?

Проректор моргнул.

— При чём тут лук, простите?

— Не лук! Я про параллельные реальности или как правильно?

— Ах вот оно что! Гаята любит материальные примеры… — Растен немного улыбнулся, но тут же стал грустным. — Пойдёмте, Тара, я вам кое-что покажу. Позвольте, я возьму вас за руку?

Я кивнула, волнение подкатило к горлу. Хотелось крикнуть, что он не прав, триста раз не прав! Но как я могла доказать?

Едва Растен взял мои пальцы в тёплую большую ладонь, как мир мигнул, словно электрическая лапочка погасла и вспыхнула опять. И мы оказались на краю у громадной воронки. Метрах в пятидесяти от нас зеленела трава, убегала вдоль моря дорога, а тут было всё выжжено, сама земля была расплавленной. На дне ещё шевелились остатки лавы, словно тут извергался вулкан.

— Это то, что осталось от портала, — сказал Растен и показал вниз. — Камни расплавились, не то что человек или машина. Никто не способен выжить при температуре в тысячу градусов.

— Но он же был магом! Сами говорили: талантливым! — выпалила я, пытаясь сдержать слёзы.

— Как показали эксперты, взрыв произошёл в долю секунды… — Растен потемнел лицом. — Им удалось обнаружить расплавленный металл — часть его машины.

И я тихо выдавила сквозь стиснутое комом горло:

— А разве плазма не при таких температурах вырабатывается?

Растен посмотрел на меня с удивлением.

— Но живой человек не металл!

— А почему тогда орфы живые? — Упрямо, еле сдерживая внутри кокон гнева, спросила я.

— Это не совсем так.

— А как?

Растен снова взял меня за руку, и мы оказались в огромном помещении без окон. По центру на высоком, обмотанным толстыми бронзовыми тросами столбе светился красный шар, распространяя вокруг себя синие, как грозовые ломаные иглы, прожилки. Каждая оканчивалась продолговатым шаром поменьше — красным, полым внутри, скорее даже не шаром, а «яйцом». Присмотревшись, я поняла, что в этих своеобразных капсулах застыла масса, кое-где она была похожа на свернувшихся в клубок собак. Ничего себе инкубатор!

— Так заряжаются орфы, — сказал Растен. — И возвращаются сюда же, когда исчезают из виду.

У меня по рукам пробежали мурашки. Волосы наэлектризовались, встав дыбом, тело начало покалывать, словно к нему прикасались аккуратно железной щёткой.

— Они нестабильны ночью, потому что им требуется подзарядка? — пересохшими губами спросила я.

— В некотором смысле.

— Мой орф в одной из этих ячеек?

В желудке у меня похолодело: мужчина рядом со мной оказался величайшим магом, но где-то там, — почему-то несмотря на всю логику увещеваний, я верила в это, — находится существо, которое меня защищало, и, может быть, мой аландарец. И я не выдержала.

— Но ведь он ваш друг! Почему вы даже не пытаетесь поверить?!

Растен вздохнул, из его ладоней поднялись знакомые голубые волны успокоения.

— Я прежде всего реалист и учёный, Тара, — мягко проговорил он. — Но я не всесилен, как любой маг. Смерть — неизбежная сила, которая постоянно рядом с нами. Она дышит нам в затылок и спутывает планы. А смерть дорогих нам людей тем более заставляет вспомнить, что нельзя терять время, ведь именно так выясняется, что у нас его совсем нет.

— Нет… — успокаиваясь под воздействием голубых волн, повторила за ним я, где-то на фоне сознания понимая, что не хочу подчиняться. Для этого надо было бы за что-то схватиться, за что? Я вдруг резко отвернулась от завораживающего «поля» орфов и спросила: — Вы не позволяли мне найти вас, пока не уедут военные из отдела безопасности. Почему?

— Догадались? Хорошо. В память о Линдене я решил защитить вас. Он попросил меня об этом. А господам безопасникам очень нужно найти виновных и отчитаться. Зачем давать им лишний повод?

— Спасибо…

— Рад, что вы меня поняли. Возвращайтесь к занятиям, Тара.

Я успела бросить один взгляд на «поле» орфов, проректор коснулся моей руки. И мы очутились на площадке со студентами моей группы.

— Ваш новый орф, — сказал Растен, и рядом материализовалась собака, гораздо крупнее той, что бросилась мне на защиту.

Фиолетовое мерцание, неживые лиловые глаза. Проректор так же мгновенно исчез. А в моей душе осталось чувство, что здесь было что-то не то…

Поверить, что увиденное ночью было просто иллюзией, не получалось. И вдруг ко мне подошёл Адер и с улыбкой спросил:

— Ну что, рассказал тебе Растен секреты академии? Или не все?

— А ты что-то знаешь о секретах? — оживилась я.

— Люблю раскапывать то, что не лежит на поверхности. Особенно когда не занят усмирением бешеных толп.

— Секреты об орфах?

— И не только. Смотрю, тебя наградили новым.

— Расскажешь, что ты знаешь?

— Возможно. После лекции. Если будешь себя хорошо вести…

Я пыталась сосредоточиться на лекции, хотя это было трудно. Господин Джанка, пожилой преподаватель по теории магии с видом умудрённого жизнью крыса в просторной серой мантии, из-под которой так и казалось, что должен выглянуть хвост, рассказывал нам, что мир пронизан энергией. И она струится повсюду, похожая на струны. Эти бесконечные и бесчисленные волны-волоски-нити микроскопичны, мы их не видим, но используем, ведь это и есть часть дара — наша способность задействовать энергии внутри и снаружи.

Поправляя очки или касаясь старческими пальцами недлинной бородки, профессор Джанка то и дело повторял слово «восприятие» и говорил, что оно отличается у мага и обычного человека. И будто бы волшебники древности научились менять восприятие так, что мир для них менялся. Именно древние волшебники обнаружили, что мир многослоен — масса параллельных реальностей нанизана одна на другую. И по ним можно путешествовать.

— Великий Волшебник, статую которого вы все видели перед башней академии, — говорил, слегка цокая языком, господин Джанка, — создал первую школу для магов в безопасном месте параллельной реальности.

Я вспомнила о величественном старце из камня с пышной бородой и шаром живой плазмы в руках, стоящем на постаменте. Было забавно тогда, что Линден ему представился и поклонился. Но сейчас я вдруг сопоставила то, что увидела с крыши, и поняла, что «стенка мыльного пузыря» проходила как раз на уровне статуи.

Я подняла руку. Господин Джанка жестом позволил мне задать вопрос.

— Скажите, пожалуйста, а эта статуя выполняет охранную функцию? — спросила я вставая. — Зачем? Если в этом слое безопасно?

Профессор Джанка посмотрел на меня поверх очков.

— Это старая традиция. И мы об этом не говорим.

— Почему?

Рыжая Ринта недовольно пробурчала:

— Некоторым всё надо… Неда нам не хватало. Уймись.

Адер посмотрел на меня с усмешкой, словно я надоедливый ребёнок в саду для малолетних. Бесят! И я упрямо повторила:

— Почему?

— Потому что есть то, что словами не объяснить, — ответил старый профессор. — Итак, волшебники древности поняли, как свободно перемещаться между слоями-реальностями, но решили не передавать эту тайну людям.

— Почему? — спросила я, так и не сев.

Дари дёрнула меня за мантию. Близнецы прыснули. Но на это раз профессор соизволил ответить:

— Потому что те, кто прознал про технологию перемещений, начали использовать слои в своих целях, нарушая законы мироздания. Многие попали в ловушки, застряв в слоях, которые их восприятие не смогло «переварить».

— Ловушки? — Я подумала о Линдене. — А из них есть выход?

— Есть, молодая дама. Но не из всех, — проговорил профессор. — Всё зависит от намерения волшебника и опять же — от гибкости его восприятия. И потом было бы глупо считать, что в других слоях нет своих жителей. Они могли быть не обязательно дружелюбны. Проще сказать наоборот, ведь существа многих миров не одарены душой в нашем понимании, они живут разумом и расчётом. И потому весьма опасны.

— И что же им нужно? — спросил Нед, вытянув гусиную шею.

— Энергия. Во всех слоях и мирах всегда ценится энергия, — улыбнулся профессор Джанка.

— А деньги? Какая-то своя валюта? — заинтересовался до этого будто отсутствующий Эднат.

— А разве деньги — это не энергия? — Профессор сощурился.

— Монеты материальны, — через губу ответил Эднат.

— Это вы их так видите, потому что вы совсем начинающий маг, — ответил господин Джанка. — Но даже при таком восприятии если задуматься, что происходит при обмене деньгами? Кто-то вкладывает свою энергию, силы и время в товар или услугу, получает монету. За неё покупает другой товар или услугу, и получает наслаждение или восполняет с едой затраченную энергию. Или ему достаётся благодарность — от семьи, допустим. А благодарность — тоже энергия, самая, кстати, мощная и положительная. Ей невозможно отравиться, как наслаждением.

— Разве наслаждением кто-то может отравиться? — хмыкнул Адер.

— Съешьте кусок пирога, — ответил профессор, — если он вкусный и вы голодны, это наслаждение. Съешьте двадцать пирогов, и вам понадобится доктор.

— И винца добавьте, — гикнул кто-то из традиционников, занявших вторую половину лекционного зала.

Они нас явно сторонились.

— Ясно. Тогда скажите, профессор, какая энергия нужна существам из слоёв, которые расставляют ловушки? — спросил Адер, сорвав вопрос с моего языка.

— Разная, — серьёзно сказал профессор. — Одним хищникам нужна мужская. Другим женская. Третьи питаются энергией негативных эмоций. Кто-то высасывает жизнь, с кем-то можно договориться. Вот такое разнообразие царит в параллельных мирах.

— А в этом слое хищники есть? — задала вопрос я.

— В пределах академии этот мир безопасен, — с небольшой паузой сказал профессор, а потом повернулся к шушукающимся студентам из курса традиционников. — И я вам не советую лезть в закрытые библиотеки и искать запрещённые книги про ловушки и слои, потому что и не такие «зелёные», но дерзкие маги, пробовали и не возвращались. Для большинства пересечение слоя — это путь в один конец.

— Я слышал, что по легенде есть тот, кто вернулся — Вечный странник, — проговорил Адер. — Мол, он свободно ходит между мирами, и иногда заглядывает в наш. Тогда и случаются самые неожиданные и даже страшные вещи. Он забирает энергию?

— Разумеется! Чтобы выбраться из ловушки другого слоя, он договорился о том, что будет откупаться и жить дальше, — сказал Нед.

— Ой, да кто не слышал легенду о Вечном страннике? — подкатил глаза к потолку Эднат.

«К примеру, я», — подумалось мне, но признаваться во всеуслышание в этом я не стала. Вместо этого громко усмехнулась.

— Не он ли взрывает нам порталы?

Шутка, кажется, не удалась — все посмотрели на меня с тревогой. Только профессор заговорил, спокойно продолжая лекцию:

— Легенды на то и легенды, потому что они не подтверждены фактами. А мы с вами, господа, занимаемся наукой и практикой, оставьте подобное старухам на скамейке и прыщавым подросткам. Итак, пишем: «Пересечение границ миров производится только через официальные порталы, и на каждый необходимо получить разрешение после сдачи экзамена по мерам безопасности…»

Я записывала под диктовку вместе со всеми, попутно снова думая об аландарце. Не хотела, но мысли оказались сильнее — они, как навязчивые мухи, кусали и не давали покоя. Мне нужен был хотя бы один вразумительный ответ — тот, в который я поверю!

После лекции Адер просто вышел из аудитории под ручку с Ринтой, словно и не обещал мне рассказать что-то. Я устремилась за ним. Дари догнала меня.

— Куда ты бежишь, Тара?

Адер на её голос обернулся небрежно, но не остановился, пошёл дальше, усмехнувшись. Внутри меня вскипело возмущение, кокон в животе вспыхнул рубиновым. Новый орф зарычал. Я почувствовала колкое облако энергии от него и, стиснув зубы, медленно выдохнула, стараясь взять себя в руки.

— Угу, меня тоже бесит эта муравьиха с фальшивым падре, — проговорила рядом Дари, запихивая за ухо тонкую косичку. — Он ведёт себя так, словно знает всё и обо всех.

— И что он знает? — спросила я с очередным громким выдохом.

— Да ничего! — Дари фыркнула. — Он просто решил, что будет всеми манипулировать! На днях Гаята сказала, что у нас, как в каждой группе, нужно будет выбрать лидера.

— Типа старосты?

— Скорее как капитана команды. Вот он и строит из себя неизвестно что. Адер тебе что-то сказал?

— Обещал рассказать… если «буду себя хорошо вести», — сквозь зубы сообщила я.

— А ты вела себя плохо: внимание на себя перетягивала. Вот он и повернулся задом.

Я нахмурилась.

— Знать бы, какие именно секреты у Адера в загашнике!

— Может, и никакие. Ему нужно твоё внимание, и чтобы ты за ним побегала. Признала, так сказать, кто главный.

Я вспомнила, что Растен с Линденом называли «медузами» ребят из группы феноменов. А медузы-то ядовитые… Интересно, почему они говорили, что лидером смогу стать я? Впрочем, это сейчас не важно. У меня пока были одни вопросы и никаких ответов.

Мы направились в сторону столовой под рассказы Дари:

— Эднату вставили выговор и вычли из рейтинга за нападение на тебя пять баллов сразу.

— Могли б и исключить.

— Не стали, он же из семьи моредонских шишек. На Олану попала клякса от твоего орфа, у неё ожог, к врачу отправили. А завтра первой парой будет занятие с боевиками. Наши мотыльки, толстый и тонкий, Олана и Мия, заранее упадут в обморок, я тебе обещаю.

Мы рассмеялись.

В столовой я тщетно пыталась не показать виду, что обилие еды меня поразило — так ломились столы на городском пиршестве у нас ещё до войны, когда правитель города выдавал дочь замуж. Вот только у нас не летали тарелки и блюда с угощениями, не катались тележки с выпечкой сами собой и не сновали повсюду прозрачные тонтту, о присутствии которых можно было только догадываться.

Уплетая за обе щёки сочное мясо, я продолжала всматриваться в мерцающих плазменных доберманов. Загадочные твари! Когда все заснут, я обязательно пройдусь по студенческому городку и посмотрю, меняют ли форму другие орфы, как это пытался мне преподнести Растен. И как именно они «двоятся»…

Глубокой ночью я тихонько выбралась из постели, оглянувшись на Дари. С её кровати лилось мерное сопение. Белая рука свесилась к полу.

Наверное, можно было бы позвать с собой Дари, но мне не хотелось. Это было моё собственное дело — разобраться либо с враньём, либо с галлюцинациями. Тем более, что моё отношение к Линдену я новой подруге не сумела бы объяснить. Себе и то не могу!

Я надела штаны и куртку, сунула ноги в ботинки. Крадучись подошла к двери, холод ручки опалил ладонь. Что я увижу в коридоре? От воспоминаний стало страшно, и металлическая прохлада предательски поползла по руке под свитер. Внутренний голос тоном мадам Сильван спросил, не сошла ли я с ума?

«Страх — первый показатель непригодности мага», — ответила я себе. И решительно вышла в коридор.

Орф материализовался тут же, навострил уши, чувствуя мою злость. Сел, преградив дорогу. Я посмотрела на него испытующе.

— Что?

Орф не расплескался лужицей под ногами и двоиться не собирался.

— Отлично! Злюсь я только на себя, — шепнула ему я. — И раз уж перезарядка отменяется, идём.

Он потрусил рядом. Личный критик всё тем же голосом соседки убедился, что я не в себе и приказал вернуться в комнату. Как бы не так!

Тише мышки я пошла по коридору, затаив дыхание, спрятав сердце под все пуговицы куртки, чтобы не билось так громко. Я свернула на лестницу и чуть не вскрикнула: тощий тонтту, похожий на синюю колбасу, подперев щёку, тёр лениво щёткой стенку. С его головы вспорхнула чудом уцелевшая малиновая бабочка. Орф зарычал.

— Спокойно, — сказала я. — Свои.

Бабочка тут же опустилась на моё плечо. От щётки академического домового во все стороны разлетались дымчатые синие волны с запахом моющего средства. Касаясь штукатурки, они оставляли капли — там, где кто-то мазнул грязным пальцем или задел башмаком.

— Ходят тут… — проворчал тонтту. — Стены пачкают!

— Я нет. У меня руки чистые! — Я сунула домовому под нос ладони, пахнущие мылом. — И ботинки мытые. Сама чистоту люблю.

— Ладно уж, проходи, — буркнул тонтту.

— Меня Тара зовут, а тебя? — Я улыбнулась. — Будем друзьями?

Среди домовых сторонники мне не повредят, они, кстати, точно не аландарцы…

Тонтту посинел ещё ярче, особенно в щеках, словно его залили свежей краской, расширил круглые, как у нарисованной вороны, глаза.

— Как это друзьями? Ты же человек!

— А что мешает? — Я пожала плечами. — Я дома всегда молока в мисочку и печенье за печь нашему домовому ставила. Дружили. Он мне сказки нашёптывает ветками глициний и бугенвиллий по окнам, хороший у меня домовой. Апельсины ещё любит. Скучаю.

— Молоко? — Тонтту сглотнул и не выдержал, облизнулся. Потупился и кивнул. — Ладно… подумаю. Если молоко… Иди, мешать не будут.

Он махнул в сторону первого этажа продолговатыми пальцами. От них заструился едва заметный синий дымок. Поблагодарив, я пошла за ним.

Интендант спал, щедро распуская храп на всю проходную, вокруг его ноздрей витал подарок домового. Я выскользнула в ночь в сопровождении плазменного добермана и малиновой бабочки, которая будто приросла к моему плечу. Так себе, конечно, компания для ночных расследований.

Море шумело справа, звало меня к себе, ветер окатил пронизывающей свежестью по лицу и забрался за шиворот. Я поёжилась и свернула в кампус, завидев пятна мерцающей плазмы тут и там.

Орфы! Они-то мне и нужны!

Наверное, это было глупо, но я подходила к каждому и, заглядывая в глаза, тихонько звала: «Линден… Гельвасий…» Лиловые радужки ничего не выражали, хотя псы из плазмы были настороже — не натворю ли чего.

Растену от моего орфа наверняка будет известно о прогулках ночью. Ну и ладно, скажу, что не спалось…

Я пересекла осторожно кампус до противоположного края. Всё выглядело мистичным, как и бывает ночью, немного пугающим и слишком большим, особенно тени, густые и подозрительные. Чёрные склоны гор спали, укрытые сверху звёздами, поблескивающая река перешёптывалась о чём-то с озером за мостиком, а море, расшибая волны вдалеке о высокий берег, будто пыталось докричаться до местных водоёмов.

Кусты, усыпанные светлячками, жили своей жизнью. В поиске очередного орфа я подошла к ним и опешила. Вовсе не ночные жуки светились здесь, а существа с крылышками, похожие на гномов размером чуть больше шмелей. Они освещали темноту колпачками. Некоторые летали, некоторые сидели на ветках, свесив ножки в умильных башмачках и болтали на комарином языке. А другие собирали в крошечные ведёрки нектар с цветов, похожих на жёлтый жасмин, дёргая их палочками с закруглёнными концами.

— Здрасьте… — выдохнула я.

Не получив ответа, я решила не тревожить местных «светляков», отошла в сторону. Последний орф кружил неподалёку. Увы, он тоже был неживым существом из плазмы — лишь копией настоящей собаки с функцией «охранять».

Я закусила губу и задумалась. Постояв немного, раздосадованная, медленно пошла обратно.

Может, попробовать попасть в башню? Такая досада, что Растен со своими перемещениями не показал мне, где находится тот инкубатор… Возможно, мой орф ещё томится в одной из ячеек? Как узнать? А вдруг и в самом деле то была галлюцинация?

Часы на башне пробили два. На корпусе рядом тоже. Я обхватила себя руками, спасаясь от налетевшего бриза. Что-то толкнуло меня обернуться…

По укрытым чёрными лесами склонам с одной стороны и с другой перекатывался свет. Белый, холодный, как облака в мороз. Я протёрла глаза, запрещая себе бояться, и разглядела, что по верхушкам деревьев в сторону кампуса ползли существа. Прозрачные, со световыми контурами, похожие на хрустальных гусениц, они приближались.

Страх подкатил комом к горлу, сковал льдом руки. Я зажала себе рот ладонью, потому что хотелось орать и звать на помощь.

Гигантские «гусеницы» остановились довольно далеко, словно не могли пролезть дальше. Им что-то мешало. Сощурившись я сумела рассмотреть красно-синее мерцание. Над кампусом от леса и до моря простирался тот самый защитный «мыльный пузырь». В ночи у меня не возникло сомнений, что он был из плазмы.

«Гусеницы» упрямыми волнами тыкались в его стены, но тщетно. Стена мерцала.

И тут мой орф действительно задвоился. Его контуры стали нестабильными, голова… превратилась в две, словно у сказочного змея. Они дрожали и усиленно пытались соединиться. Я оглянулась на остальных доберманов.

Со всеми псами происходило странное. Прежде всего, они стали меньше светиться, у кого-то голова разделилась на три, у кого-то выскочило пять ушей и десять глаз. Один орф стал толстым и приземистым, как старый обожравшийся бульдог.

И чувство страха, колкого, ледяного, шепчущего о настоящей опасности, закружило мне голову и сковало члены. То что было больше меня, внутри, знало, что необъяснимое нечто вышло на охоту. Я это почувствовала.

«Что им надо?»

Вместе с возмущением рубиновый кокон вспыхнул внутри.

«Зачем нам лгут?»

Я распрямилась и сжала кулаки, гневаясь на вруна Растена и на свой страх.

«Ненавижу чувствовать себя жертвой! Добычей! Я не такая!»

И я не стала сдерживаться. То что было больше меня, выплеснулось наружу. Рубиновые искры взметнулись в воздух и… растворились. Купол защиты над кампусом и лесом засиял ярче. Энергия потекла сквозь меня. Я почувствовала жжение на конце языка. Чуть не взвыла — мои пальцы будто сунули в огонь. Больно! Но остановиться не получалось — то, что было больше меня, расширилось. Я зажмурилась. Жечь стало меньше.

Открыв глаза, я обнаружила, что облака-гусеницы исчезли с верхушек чёрного леса. Защитного поля тоже не было: просто ночь, звёзды, горы, плеск реки…

Пальцы так горели, что я спустилась по аккуратной дорожке к кромке воды. Орф, всё ещё нестабильный, но уже не двуглавый, потопал за мной. Я опустила руки в воду.

«Как же хорошо, холодная!»

И с удивлением осознала: орф не препятствовал мне в проявлении моего дара! Почему?! Я обернулась, сидя на корточках.

Все орфы, которые были в кампусе, с нечёткими странноватыми формами, сгрудились наверху над лесенкой, по которой я спускалась. Они смотрели на меня, и только. Что-то тут было не то… Уж не приказано ли им было меня прикончить?

Я сглотнула.

И вдруг из тел двух дюжин дрожащих, мерцающих псов, вылетели клочки плазмы. Одновременно, словно по приказу. Они метнулись ко мне сверкающими сине-красными ядрами. Я прижалась к земле, хотя, может, стоило прыгнуть в воду…

Меня не размазало, взрыва не было. Я осторожно приподняла голову и обомлела: капли плазмы, похожие на лаву, собирались вместе в метре от меня. Я чётко увидела пальцы на ногах, мощные ступни, икры, колени и бёдра, залитые плазмой…

Наверное, всё же стоило влезть в реку. Но я поднялась на четвереньки, а затем и встала во весь рост, чувствуя сырость земли на ладонях. Облизнула пересохшие губы. Передо мной стоял мерцающий фиолетовым, как орф, с прожилками красных и синих разрядов, тёмный, словно сотканный из космоса, высокий, широкоплечий человек. Волосы из плазмы шевелил ветер. Чёрные глаза из глубин мистического тела смотрели на меня серьёзно.

В свете от всполошившихся гномиков, взлетевших с кустов и рванувших сюда, я разглядела его лицо: высокий лоб, правильный нос, квадратный подбородок, как будто они могли быть настоящими.

— Линден? — непослушными губами произнесла я.

И он протянул ко мне руку.

Ночь впечаталась в меня, обжигая холодом. «Этого не может быть!» «И всё-таки я была права!» — две противоположные мысли пульсировали в голове с ошеломлением и неуместным намёком на радость.

— Та-а-ррраа.

У меня мурашки пробежали по коже от низкого, нечеловеческого тембра, больше похожего на рычание орфа. А затем в моей голове раздался тот самый предательски завораживающий голос аландарца:

«Да, Тара, это я. Прости, придётся общаться пока телепатически. К вибрациям этого тела надо ещё подстроиться. И понять, возможно ли вообще в плазменном состоянии выстроить нормальные голосовые связки и речевой аппарат…»

Я сглотнула.

— Линден… Что с тобой произошло? Мне сказали, что ты погиб во время взрыва в портале.

— Я успел выйти сознанием из тела за мгновение до того, как оно сгорело.

У меня перехватило дыхание, в голове словно пробежали помехи.

— То есть ты сгорел? Ты привидение?

— Веришь в привидения? Их не существует, — усмехнулся он.

В моих висках заломило от нелепого контраста: светящихся в ночи сказочных гномиков с крылышками, которые кружились с любопытством рядом, и потусторонней фигуры мужчины. Он него веяло холодом плазмы, в которой, казалось, можно было утонуть и исчезнуть.

— Как бы не до смеха… — напомнила я, облизнув пересохшие губы. — Тут тебя все похоронили. Даже безопасники ваши. Как это вообще возможно — выйти из тела? Если дух вышел, значит, ты умер.

— Я маг, Тара, опытный и сильный маг. У меня прокачанное энергетическое тело — двойник физического и достаточная интуиция. Как только я уловил вибрацию приближающегося взрыва, сразу перенёс сознание в астральное тело. Даже боли не почувствовал.

— Хорошо, что не почувствовал. Но… чёрт, ты не мог бы объяснить нормальным языком? Я не совсем понимаю. Точнее, вообще ничего не понимаю!

Линден добавил терпеливо:

«Вам про это скоро расскажут на теории магии. Это база. У любого человека помимо физического тела, есть эфирное, астральное, ментальное тело и ещё три тонких. Они связаны. В момент смерти происходит сначала разрыв с физическом, потом рассыпается эфирное. Астральное остаётся дольше — это и есть тело энергии. Здесь развивается энергетическое тело двойника».

— А как же это?.. — Мне было настолько не по себе, что я не решалась смотреть на Линдена прямо, получилось, что я как-то небрежно махнула пальцем в его сторону. — Это что тогда?

— Предполагаю, что моё физическое тело в огне расплавилось до уровня плазмы, и его втянуло в генератор Растена, который стягивает всю свободную плазму на острове. Какая-то условная привязка осталась.

— Генератор — та гигантская штуковина, от которой подзаряжаются орфы? — пробормотала я.

Всё это звучало очень странно. И страшно.

Линден кивнул.

— То есть ты… немножко орф…

— Моё обычное тело растворилось в общей массе, так что пока я с орфами одной крови, тьфу, плазмы. — Он даже хохотнул.

— Как ты можешь об этом шутить?

— Прости, рыдать не обучен!

— До меня всё равно не доходит, как можно было не погибнуть, если при этом железо расплавилось. Я видела воронку…

— Даже так? — Пламенный мужчина посмотрел на меня, прожигая взглядом. — Если бы я остался при взрыве в физическом теле, погиб бы мгновенно. Но я был сознанием в астрале. Для ясности: если ты видишь сны, то путешествуешь в сновидении именно в астральном теле, которое связано серебряной нитью с физическим.

Брр…

Человек, в контурах которого плескался космос, посмотрел на собственные руки, от одного вида которых пробирала жуть. Затем взглянул на меня.

— Но было кое-что ещё, что помогло мне остаться, не умереть в прямом смысле.

— Что? — Мой голос так осип от волнения, что я его не узнала.

— Ты, Тара. Намерение увидеть тебя снова!

Он подался ко мне. Я попятилась от неожиданности и едва не соскользнула в реку, потому что ожидала услышать не это, а что-то типа «колдовство», «проклятие», «чары»…

— Да нет… Не может быть… Я тебя не притягивала…

— Я говорю о себе. Намерение для мага — это вектор приложения силы, задача для тонких тел. Поэтому меня и втянуло из ядра плазмы, куда я попал сначала, в приставленного к тебе орфа. Вскоре после взрыва. Поначалу я не мог сам разобраться, что происходит, и где я. Всё было слишком неожиданно. И у меня чуть крышу не снесло, когда осознал…

— Да уж… — Я окинула взглядом мужчину из плазмы, по-прежнему не решаясь встретиться с ним глазами и не зная, что думать теперь и как чувствовать; в сердце заныло ощущение беды. — Но как ты теперь? Растену я рассказала про твою попытку появиться из орфа, он мне не поверил.

— Старина Рас никогда ничего не принимает на веру без доказательной базы, как будто сам не волшебник. Не переживай, я придумаю что-нибудь. Просто ещё потребуется время.

Я кашлянула в кулак.

— Извини, я так и не поняла, ты живой или нет?

Он усмехнулся космическими губами и голосом в моей голове.

— Орф, по-твоему, живой?

— Не совсем. Погоди! А глаза?! Почему у орфа иногда появлялись твои глаза?!

— О, правда? Значит, что-то из попыток материализации получилось! — Он обрадовался. — Отлично!

— Если это получилось, ты и всё тело сможешь вернуть? Обычное, я имею в виду, нормальное!

Плазменный Линден совсем по-человечески склонил голову.

— А тебе бы хотелось?

Я переступила с ноги на ногу, кровь прилила к моим щекам от смущения, но память тут же меня отрезвила.

— При чём тут я? — Я отвернулась. — Я тебя ненавижу. За пару ночей ничего не изменилось!

— Правда?

Он шагнул ко мне. От волнения я скрестила на груди руки.

— Отступи, мне не по себе.

— Ладно. — Линден отошёл. — Боишься?

— Я ничего не боюсь.

— Да, я забыл.

Что-то сильнее замерцало вверху, я вскинула взгляд. По орфам прошла рябь. Линдена будто охватил озноб.

— Эй, что это? Что с тобой?! — воскликнула я.

Эффект прекратился. Линден покачал головой.

— Генератор скоро снова заработает в полную силу.

— И затянет тебя? Ты опять станешь орфом? — Я даже голос понизила, так нехорошо мне стало оттого, что я представила, как может затянуть в воронку энергий и разрядов. — Почему ты не явился Растену? Ему надо было всё объяснить!

Линден усмехнулся сквозь гримасу.

— Хороший вопрос. Я пробовал. Не получилось. Орфы вымуштрованы, ни шага в сторону от программы. Невозможно пробиться сквозь установки. А вот рядом с тобой иначе. Ты словно усиливаешь мои возможности.

— Из-за моего дара?

— Это единственное объяснение. Видишь, дар приносит пользу не только когда на тебя нападают.

Я поёжилась, обхватила себя руками.

— Ты замёрзла. Возвращайся в общежитие, — сказал Линден.

— Нет, это от новостей.

— Сам в шоке. Но с другой стороны… тоже приключение. Такой простор для экспериментов! Редкая удача!

— Удача?! — возмутилась я. — Прелестно просто: сгорел, не жив и не умер. С ума сойти, какая радость!

— Лучше б сгорел с концами? — Он сощурился, чёрных глаз стало совсем не видно в разлитом по его лицу космосе.

— Нет… Я не знаю! Мне всё равно! — Я отвернулась и в тёмные воды реки буркнула: — Но сгореть заживо я никому не пожелала бы! Я нормальный человек! Не то, что вы, аландарцы!

— Мы не делали такого.

— Ваши патрули легко устраняют неугодных плазмой! Можно подумать, ты не знаешь!

— В случае нападения на них.

Я уперла руки в бока.

— Маленький мальчик в Видэке уронил им мороженое на сапоги, это нападение? Или я, которая заступилась за него? Нормально малышу говорить: «Слижи с ботинок языком?» Нормально?!

— Нет, — выдохнул Линден.

Мне на тысячную толику стало легче: он согласился, я права!

— Вот оно, моё преступление века, — заявила я, вскинув подбородок. — За которое, если бы не мой дар, в меня бы выстрелили из плазгана.

Он склонил голову.

— Мне жаль.

— Ты наверняка тоже стрелял.

— Стрелял.

Поджав губы, я нахмурилась и мотнула подбородком на его плазменное тело.

— Не думаешь, что это тебе ответка? Вы, кажется, такое кармой называете?

Линден промолчал. И мне бы обрадоваться, что я выиграла в этой словесной перепалке, но стало неприятно от самой себя, словно я в собственной душе раздавила гусеницу.

— Извини… — сказала я. — Мне тоже жаль, что ты сгорел. И что ты… ни жив, ни мёртв… Ты спас меня от казни не самым худшим способом. И защитил… в виде орфа, — я поняла, что это был ты. Так что и я попробую помочь тебе.

— Спасибо! Я разберусь сам. Мне просто потребуется время.

— А вот этого не надо! — рыкнула я, вспыхнув от гнева. — Я всегда отдаю долги!

И вместе с ощущением кокона силы внутри я вдруг увидела, как на фоне рубиновой энергии засветились ярче его глаза. И контуры лица стали чётче.

В следующую секунду купол с фиолетовыми разводами над кампусом вспыхнул, словно его зажгли, как праздничную иллюминацию. Я вскинула глаза, но манифестация огней прекратилась, и купол исчез совсем. Я перевела взгляд обратно на Линдена. Его больше не было рядом, он растворился в воздухе.

Моё сердце дрогнуло. Но я по привычке сжала кулаки и разозлилась. Топнула пяткой упрямо. Орфы глухо залаяли, окружив меня плазменной стаей. Угу, ясно: они перестали двоиться, значит, генератор Растена заработал в полную силу.

Пожалуй, ещё вчера от такого я бы умерла от страха. Теперь и не подумала бояться. А орфы продолжали рычать и лаять на меня.

Куски безмозглой энергии! Чёртова нежить! Проклятый генератор! И Растен со своими доказательствами! Тупой гений!

— Тшш, ничего я тут крушить не собираюсь. Спокойно! — заявила я мистическим доберманам.

И они на удивление притихли. А я нахмурилась, рассматривая орфов по очереди. Одинаковые, как штампованные! Вот чёрт!

Мда, пообещать Линдену помочь было просто. Но я бы легко обошлась и без таких неразрешимых задач. Что теперь делать? Снова убеждать Растена? Или сломать к чертям его генератор? Как минимум, надо выяснить, где он находится… А ведь Линден наверняка знает!

Тихая ночь блистала с небес звёздами, плескала водами реки, пела колыбельную морем, ласкала травами и листвой воздух. Кампус спал, даже светлячки погасли и спрятались куда-то, перестав пищать, словно ничего необычного не произошло только что.

А я подумала, что человека из плазмы поцеловать невозможно. Наверное, это хорошо. Только почему душе так больно?

Повернув голову влево, я обнаружила, что бабочка Дари так и сидит на моём плече. Я моргнула. А что если…

Бабочка вспорхнула и полетела в тёмные заросли. А я в сопровождении стаи мерцающих орфов бросилась обратно в общежитие. Надо срочно разбудить Дари! Мне нужен некромант!

— Дари! Дари! — тормошила я соседку в приглушённом свете от лампы у входной двери.

— Ну чего? — Она нехотя высунула из-под подушки голову во вздыбленных косичках, поморщилась от света.

— Ты можешь оживить существо из плазмы?

Дари тут же проснулась и широко раскрыла глаза.

— Едрить, ты орфа замочила?!

Она села, обхватив руками подушку. Я моргнула.

— Орфа можно убить?

— Пока никому не удавалось. Но ты ж феномен, — буркнула Дари.

— И ты феномен. — Я ткнула в бабочку, которая по дороге в общежитие снова вернулась на моё плечо и прочно на нём обосновалась. — Оживила же это?

Дари, видимо, спросонья не разглядела сразу своё творение. А сейчас увидев с радостью вскочила и кинулась к бабочке. Подставила ей палец, бабочка перелезла на него. Дари поднесла её к носу, с восторгом рассматривая.

— Острожно, не порежься! — сказала я. — С чем, интересно, ты скрестила дохлых куколок, что их крылышки стали, как нож ассасина?

— Растолкла в порошок коготь дикого кота.

Я с опаской посмотрела на бабочку.

— Зачем?

— Из любопытства. У меня как раз завалялся — дядя пришил болотного кошака из ружья: тот на кур наших охотился.

— Кхм, а мяукать твоя бабочка не умеет?

— Скажешь тоже! Ей нечем! — шёпотом возмутилась Дари, продолжая с любовью рассматривать эфемерное создание. — Красавица моя, хорошая! Где ты её нашла?

— В коридоре общежития. Кажется, она одна такая осталась.

Дари погрозила кому-то в воздух.

— Уничтожили моих красоток, выродки!

— Это ты к орфу обращаешься? — усмехнулась я.

— И к нему, и к интенданту, и к Растену, хоть я его и очень уважаю, но нельзя же так! Глянь, какая красота невообразимая! Было мёртвое, стало живое! Разве не чудо?

— Чудо. Надо было оставить стаю для желающих быстро и легко самоубиться, чтобы не мучиться на экзаменах, — хмыкнула я.

— Не такие уж мои красотулечки и опасные, — буркнула Дари и тут же втянула сквозь зубы воздух, порезавшись о розовое крыло. Поморщилась и высосала из пальца выступившую кровь. — Просто нужны меры предосторожности. Любое тонкое искусство требует аккуратности!

— Несомненно. Но повторю вопрос: как оживить орфа? Тьфу! Почти орфа…

— Ага! Есть всё-таки мёртвый! — Глаза Дари загорелись сумасшедшим азартом. — Веди! Хочу посмотреть!

Я замялась. Почему-то казалось, что не стоило о Линдене никому говорить. Во-первых, возможно его кто-то пытался убить. И во-вторых, убил в самом деле.

Дари ткнула меня в бок.

— Алё, Тара, доброе утро! Сказала «А», давай и «Б». Или ты меня прикола ради ночью разбудила? Тогда моя месть будет страшна, потому что я только что жрала обалденно вкусную ветчину!

— Где? — опешила я.

— Во сне. Ну… — Дари посмотрела на меня, как мадам Сильван на допросе о том, где нас с подругой носило в комендантский час.

И я сдалась — выложила всё про Линдена. Утаила только про чувства, которые бушевали внутри. Смысл рассказывать о том, в чём сама не разобралась?

— О-бал-деть! — Дари с размаху плюхнулась обратно на кровать, словно скрипом пружин хотела подчеркнуть слова, потом глянула на меня. — Ты хоть в курсе, что это всё невозможно?

— В курсе. Но я его видела, как тебя. И разговаривала с ним. Поверь, я б сама подобное не придумала — у меня бы мозгов не хватило. Может, всё дело в том, что тут реальность не та? И то, что у нас невозможно, тут приемлемо?

Дари облизнула губы и скосила глаза на дверь.

— А нашего умника Адера нигде поблизости не было? Вдруг он тебе иллюзию внушил?

Я разозлилась, вспыхнув.

— Вчера ночью его точно не было, а Линден был! Когда я в дверь колотила!

С мгновенной реакцией на мою злость сквозь дверное полотно просочился орф и набычившись пошёл на меня. Я выставила ладонь.

— Эй, спокойно! Мы просто разговариваем. Надо и тебе имя дать…

— Да, вчера Адера тут быть не могло, общежитие-то женское. Ладно, ты права: спишем на то, что в этом «слое луковицы» немного другие правила, — пробормотала Дари и замолчала, рассматривая призрачного добермана. — Мда, псинка… Тут даже не понятно, как от него кусочек отщипнуть, шерстинку… Не то чтобы шлёпнуть и воскресить.

— Значит, это невозможно? — Я помрачнела.

Дари помолчала, закусив нижнюю губу и продолжая разглядывать орфа. Тот сел посреди комнаты, навострив уши.

— Ты знаешь, что такое плазма? — медленно проговорила соседка. — С научной точки зрения?

— Нет. До попадания сюда для меня это был только вид смертельного оружия.

— А плазма — это газ… — так же задумчиво продолжала Дари, — который напичкали электрическими разрядами. Нам рассказывали на уроке, когда тебя ещё тут не было. Потому плазма и светится. Растен совершил чудо, заставив плазму принять форму. Но помнишь, как Эднат вчера грохнул орфа, что тот в лужу растёкся?

— Такое забудешь.

— Думаю, что тебе придётся снова вывести Эдната, чтобы мы получили ещё одну лужу из орфа. И оттуда зачерпнуть чутка для экспериментов…

— О, Дари! Я знала, что ты что-нибудь придумаешь! — обрадовалась я, но тут же нахмурилась. — Меня защитил не орф, а Линден, который был в нём.

— Попроси его защитить тебя снова — ему же надо выжить как-то…Тут главное — понять, во что зачерпнуть кусок плазмы и как потом удержать, чтобы она обратно к Растену в генератор не свинтила.

— А дальше? — Я затаила дыхание.

— А хрен с редькой знает, что дальше! — Дари пожала плечами. — Некромантия — это искусство, по крайней мере, моя! Тут как пойдёт…

— Погоди, что ты хочешь сказать?! Что ты превратишь Линдена неизвестно во что?!

— Спокуха, спокуха, Тара! Я просто вслух размышляю. Может, у меня вообще ничего не получится, я такие дела не делала. Хоть и интересно, но боязно. А на всё про всё у нас только тридцать восемь дней.

— Почему так мало?

— Столько живёт астральное тело после того, как мясное умерло.

— А прокачанное энергетическое тело мага? При этом же часть его в каком-то виде осталась в плазме, он сам сказал!

Дари поморщилась.

— Я, конечно, феномен, и реальность тут другая, но вообще есть факт, с которым не поспоришь: через сорок дней душа фьють — отправляется на новое рождение.

— А как же бабочки, куколок которых ты год собирала?

Моя соседка посмотрела с любовью на розовое острокрылое создание.

— Неужели ты думаешь, что я в результате слепила ту же бабочку, которая и была, размножив?

— Н-нет… наверное…

Дари сощурилась, глядя на меня.

— Я, конечно, могу попробовать через год слепить из плазменных останков твоего Линдена помесь добермана с носорогом, но что-то мне подсказывает, что ты хотела прежнего.

Я не ответила, стараясь не злиться на её неуместно шутливый тон. Как бы она ни разговаривала, она старается мне помочь. Это важнее.

— И второй вопрос, — Дари вдохнула. — Если тело твоего Линдена сгорело во взрыве так, что и костяшки не осталось, где взять хоть что-то от него реального?

— Что, например?

— Он тебе прядь волос в медальоне не оставил? Романтические девицы такое любят.

— Нет! При чём тут романтика? Я же тебе говорю: он просто меня спас от казни, привёз и уехал, и всё, и никаких отношений! Я ему должна помочь, просто потому что должна!

— Угу…

Я нахмурилась, потёрла переносицу, и вдруг меня осенило.

— У всех же при чтении присяги отрезают прядь волос? Это традиция?

— Вроде да, нам так говорили, — кивнула Дари. — Еще и кровью капают на бумагу, а она оттуда не выветривается. Кстати, кровь бы нам очень пригодилась, во всех формулах её наличие помогает! Но где это всё хранится и как оттуда взять?

— Раз время не терпит, я снова поговорю с Растеном. Обо всём. И попрошу кровь и прядь волос Линдена.

— А если он заартачится и не даст?

— Значит, мы их просто выкрадем, — решительно сказала я.

Дари ткнула в меня пальцем и воскликнула:

— Да! Вот что мне нравится, что ты не сопля! А нас за это не отчислят?

— Надо сделать так, чтобы не отчислили. — Я сощурилась. — Или ты сама «сопля»?

Утро началось со взрыва. Мы подскочили от того, что содрогнулась земля, зазвенели окна, и всё попадало с полок на пол. Я бросилась к окну. Такая же, как в первый день, малиновая молния таяла на востоке. Вспыхнул над кампусом купол, и утро стало фиолетовым. Значит, генератор на перегрузках!

Я выскочила в коридор и затянула в комнату орфа. Присела, всматриваясь в лиловые глаза монстра.

— Линден! Линден! Появись, ну!

Судя по теням, похожим на фиолетовые пятна, генератор весь переключился на защитный купол. Орф не реагировал.

— Чёрт, Линден! — Я выпрямилась и топнула ногой. — Времени нет! Где тебя носит?!

Я специально раскачала в себе гнев, злясь на аландарца до жжения в желудке.

То, что было больше меня, проснулось. Я ощутила силу, её жар и излучение. Лампа на тумбочке Дари треснула. Разбросанные от взрыва на полу учебники поднялись в воздух. Контуры орфа задвоились, словно он был акварельным, и небрежный художник провёл кистью как попало. Чёткие очертания добермана превратились в бесформенную массу плазмы. И вдруг из неё, быстрее, чем в прошлый раз, выросла мужская фигура.

— О-бал-деть… — выдала за спиной Дари. — Реально мужик!

Я и сама почувствовала мурашки по рукам и спине, потому что Линден выглядел, как чёрная дыра посреди бела дня. Он глянул по сторонам и прилип взглядом чёрных глаз ко мне.

«О, Тара! В тонкой ночной рубашке ты ещё красивее… — Услышала я в своей голове знакомый голос с придыханием. — Твоя грудь…»

— А у тебя и в плазме мысли только об одном? Не был бы ты газом с электрическими разрядами, получил бы по лицу! — Я от смущения фыркнула и закрыла грудь руками.

Мерзавец хохотнул, глядя на меня из черноты так, что я снова вся покрылась мурашками. Чтобы прекратить это, мотнула головой в сторону полной любопытства соседки.

— Знакомься, это Дари! Она некромант, очень нестандартный и творческий. У нас есть мысль о том, чтобы тебя воскресить…

— Здравствуйте! — Дари разрумянилась и присела в книксене, который смотрелся нелепо, учитывая, что она была в длинной растянутой майке и с торчащими дыбом мелкими косичками по всей голове.

Мерцающая фиолетовым по краям плазменная фигура склонила голову в вежливом приветствии.

— Приветствую, — хриплым срывающимся рыком произнёс Линден вслух, а затем добавил: — Боюсь, проблема мной не ограничивается. Только что был взорван восточный портал. Осталось ещё два, и академия будет заблокирована от остального мира. Мне нужно достучаться до Растена!

— Но ведь блокировка невозможна! Источник магии разумен, и он сам себя защитит! — воскликнула Дари. — Нам так сказали.

— А ещё нам говорили, что жизнь в плазме невозможна, — буркнула я, с ужасом подумав о том, что если мы завязнем тут, я не попаду к маме. — Что ты обо всём этом знаешь, Линден? Рассказывай! И первым делом давай какую-нибудь тайну, которую знаете только ты и Растен, вы ведь друзья! Чтобы этот тупой гений поверил!

Я нашла проректора перед входом в академию, точнее, возле статуи Великого Волшебника, как и предсказал Линден. Увы, генератор восстановился слишком быстро, и разговора по душам не вышло.

Проректор стоял, сосредоточенно всматриваясь вдаль, словно пытался разглядеть что-то в зелёных холмах.

— Господин Растен! — крикнула я.

Вздрогнув, он обернулся. Первым делом глянул на моего громадного добермана, затем на меня. Он был не рад меня видеть, и это читалось, несмотря на всю его сдержанность.

— Тара, не сейчас. Я занят.

— Надо поговорить про Линдена! Это срочно!

— Мы уже всё обсудили…

Тогда я сказала то, что, по словам аландарца, возымеет обязательное действие, хотя это и звучало странно:

— Пупс!

— Что? — опешил проректор.

— У вас в правом кармане брюк. Тот что из лужи. Из-за него винморф почему-то не откусил вам голову.

Если б я ещё знала, что такое винморф, я бы, наверное, больше насладилась медленно вытягивающейся физиономией проректора. Поверить, что второе лицо в академии таскает с собой крошечного пупсика на удачу, было сродни тому, как обнаружить жёлтого игрушечного утёнка в купальне нашего правителя. Тем не менее, Растен автоматически сунул руку в карман и что-то там нащупал. Хм…

— Откуда, Тара?!

— Я же сказала, что общаюсь с Линденом. — Я мотнула подбородком на карман Растена. — А пупсу вы даже имя дали: Вин.

Проректор потёр висок в замешательстве.

— Линд продолжает являться вам во сне?

— Он. Находится. В. Плазме, — по слогам выговорила я, с трудом не добавив, что гении не должны быть такими тупыми, хотя очень хотелось, честное слово. — И я вам про это уже говорила. Вот только вы почему-то не верите.

Проректор ошеломлённо глянул на орфа.

— Здесь?

— Везде! — воскликнула я, обводя вокруг руками. — Ваш дурацкий генератор не позволяет Линдену держать форму постоянно! Всё в академии подчиняется вашим программам, только когда генератор сбоит на перегрузках — ночью, или сейчас, во время взрыва, Линден может появиться!

Растен закашлялся. Затем выдохнул, словно с облегчением. Вытер рот тыльной стороной ладони и показал на Великого Волшебника.

— Допустим. Хорошо. Пройдите туда, Тара. Встаньте перед статуей, пожалуйста, ко мне лицом.

— Ладно.

Я шагнула вперёд, почувствовав на уровне шара с плавающей плазмой, который держал каменный старик, что преодолела едва ощутимую преграду, словно нырнула сквозь тонкую мембрану и… Ощутила другой воздух: наэлектризованная влага за невидимой защитой переполняла пространство от вершины травянистого холма до самого моря. Мне показалось, что по сизым бурунам, которые катились к берегу, пробегали искры, как барашки. Я почувствовала, как предгрозовым сумраком колет кожу.

Удивлённая, обернулась и увидела, что орф пытается пройти за мной, но не может, тычется безрезультатно мордой в прозрачную преграду и отскакивает. Растен подошёл с тыльной стороны к статуе. Кинув ещё один озабоченный взгляд на холмы, влез на гранитный постамент и поднёс руку к шару. Прошептал заклинание, и тот вытек на землю раскалённой плазмой. В отличие от массы, в которую изливался орф, эта закипела, мигом выжигая траву рядом со мной, заискрилась разрядами. Я отскочила, волосы мои наэлектризовались.

— Линден! — позвала я.

Ничего. Одна минута протянулась, как три часа.

— Вы всё врёте, Тара, так я и знал! — выругался Растен, глядя то на меня, то на жуткую лужу, из которой никто не появлялся. — Привлекаете к себе внимание? Зачем? Мало того, что на вас и так все пялятся? Больше захотелось?!

— Я не лгу! Это вы врёте! Про безопасность! Про всё! — разозлилась я.

С гневом то, что больше меня, вспыхнуло рубиновым коконом в моём животе. На кончиках моих волос забегали малиновые искры.

— Умер мой друг! Линдена больше нет! А вы вздумали этим манипулировать?! — сверкал глазами Растен.

— Да здесь он! — рявкнула я в ответ, ткнув пальцев в лужу.

Хотя сейчас я даже засомневалась, правда ли, потому что по эту сторону плазма была другой. И всё ощущалось иначе — даже воздух, словно пронизанный дождём, который ещё не пошёл. Может, аландарец застрял где-то в генераторе? Но сдаваться и признавать свою вину, когда я права, было не в моём характере.

— Он здесь! — рявкнула я из упорства и ещё раз в гневе показала пальцем на плазму.

Рубиновая искра слетела с пальцев, и электрическая жижа зашевелилась. Пузыри стали больше, они росли и лопались, кипели, как шоколад на плитке. И наконец, из космического варева с всплеском волны выросла мужская фигура. Линден поднял голову и с тяжёлым рыком вздохнул. Кажется, эти превращения даются ему нелегко.

— Дружище, — проговорил проректор и медленно спрыгнул с постамента. — Старина Линд…

Тот снова выдохнул и, осматривая свои руки, поморщился, словно ему было не по себе. Растен подошёл к самому краю невидимой стены, но почему-то не стал её пересекать.

— Простите, Тара, не берите мои слова в голову — это к вам не относится, — мельком сказал он и всё внимание устремил к другу. — Линд, как я рад тебя видеть! Хотя выглядишь ты…

— Хреново, — ответил рычащим голосом тот.

Несмотря на то, что удалось-таки обеспечить им встречу, и Растен, наконец, аландарца увидел своими глазами, я почувствовала себя отвратительно, под тающие хлопья гнева осознав, что проректор специально заставил меня разозлиться.

Понял, как появляется Линден? Что я усиливаю его энергию и отражаю? Не такой уж гений и тупой…

Однако мне стало неприятно, что мной играют, как собачкой в подворотне: «Тара, разозлись. Тара, перестань. Тара, сидеть!» Хуже всего, что я на это велась, словно дала негласное согласие быть злой псиной на цепи, как тот орф, что продолжал до сих пор бездумные попытки пробиться сквозь завесу.

А что дальше? Мне скажут: «Фас», и я брошусь грызть кому-то глотку? Не хочу! Не стану!

Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Пора уже этому научиться!

— Что за чёрт, Рас? — Линден медленно, словно заново привыкая к плазменному телу, приблизился к границе, голос его был по-прежнему рычащим, но уже более очеловеченным. — Почему за пределами?

Он коснулся пальцем мембраны и с треском, искрами отдёрнул его. Мерцающая плазменная рука на мгновение словно стекла по фигуре. Но Линден отшагнул и усилием воли вернул её. То ещё зрелище! У меня холодок побежал по спине.

— Ты же знаешь, в пределах защитного купола вся плазма закольцована, — ответил проректор, тоже максимально приблизившись к другу. — Прямо сейчас я не могу рискнуть всеми и ослабить генератор. Слишком опасно. Но чёрт, ты действительно здесь! Значит, я найду способ, как вписать в заклинания возможность материализации иного тела. Надо только сообразить!

— У меня нет времени, — хрипло выдавил аландарец. — Кажется, и у тебя тоже. Кто взрывает порталы?

— Безопасники были уверены, что ты.

— Он? — опешила я.

Мужчины меня будто не услышали, глядя друг на друга.

— Шутники! — Линден качнул головой.

— Они уверены, что ты продался другой стороне, — кашлянув, сказал проректор. — Говорят, у тебя было слишком много контактов в Моредонии. Не тех, за которые гладят по головке.

Я посмотрела расширенными глазами на аландарца. «Другой стороне», то есть нам? Он сотрудничает с нашим Сопротивлением? У меня перехватило горло от волнения. Может, потому он меня и спас?..

— Они идиоты? Зачем мне себя убивать? — спросил Линден. — К тому же как иначе я могу работать, если не иметь дело с самыми сомнительными личностями?

— Гел-Марф считает, что ты ошибся и потому погиб сам. Воугел говорит, что ты, Линд, всех перехитрил, и они это ещё выяснят.

Растен сделал паузу, у меня замерло сердце. Я не знала, что и думать.

— До службы безопасности дошли сведения о том, что моредонское сопротивление хочет уничтожить порталы, — наконец, сказал он. — Так и выходит.

— Я приносил присягу. Эти кретины в курсе, что нарушить её невозможно?

— Они считают, что ты смог. И что Тару привёз сюда неслучайно. Я отбил её с трудом, собирались увезти.

— Спасибо за это!

— Я ведь обещал… — Растен переступил с ноги на ногу, глянул на меня. — Можно сказать, что совпало, что именно с её помощью ты возвращаешься в тело. Или не совпало, Линд?

— Ей это слушать не обязательно.

— А без меня не получится! — обиделась я.

— Это так. Похоже, что Тара — наша единственная возможность общаться. Что ты задумал, старик? Я твой друг и всё равно помогу тебе, но мне надо знать. Кстати, безопасники наверняка скоро снова явятся — расследовать исчезновение ещё одного портала…

— Я не взрываю порталы! — прорычал Линден. — От тебя, честно, не ожидал подобных подозрений!

— Я не обвиняю тебя. Но если тебя увидят даже в таком облике, то ни тебя, ни Тару я не смогу защитить. Вето даже королевской академии и моей фамилии не распространяется на тех, кого обвиняют в государственной измене.

Я напряглась, а Линден, как всегда, усмехнулся.

— Интересно, как они меня арестовывать будут? В плазган запихнут?

— В магнитную ловушку, Линд, — вздохнул Растен. — Плазма отлично удерживается магнитами. Хотя вряд ли они готовы к такому… Но если у меня попросят, я буду вынужден их обеспечить, понимаешь? И мадам Морлис знает о магнитных капканах для орфов.

— Значит, ты не в курсе, кто взрыватель, — сказал только Линден и отвернулся, посмотрел на море.

У меня заломило в висках. Я так и не спросила его, каково это — вновь и вновь строить себе тело из искрящейся плазмы. Ему больно?

— Мне нужен Вечный странник, — вдруг сказал Линден. — Я знаю, ты с ним виделся, Рас.

«То есть Вечный странник — не легенда?» — ахнула я про себя.

— И это плохо кончилось, — ответил проректор.

Плазменная фигура Линдена развела руками.

— Думаешь, у меня есть варианты?

— Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем, дружище, — кивнул Растен. — А пока ты можешь спрятаться в плазме, как ты делал до этого.

— У меня нет этого «пока»! — огрызнулся Линден. — Моё энергетическое тело слабеет. Создавать из плазмы видимость тела всё сложнее и сложнее!

Так и думала! Я хотела было напомнить о Дари и её алхимии, но увидев выражение лица Растена, промолчала.

— Я знаю, только он сможет мне помочь. Если захочет… Скажи, где ты нашёл Вечного странника? Как вышел на контакт?

— Прости, Линд, нет, — вдруг быстро ответил Растен и, сделав пасс рукой, активировал каменную чашу, которая служила основанием для пылающего шара статуи. Она налилась золотом, словно была стеклянной, пронизанной солнцем.

В одно мгновение Линден исчез в забурлившей плазме — его будто смыло взмывшей в воздух волной. Та вернулась в руку Великого Волшебника, превращаясь в шар. Он замерцал синими и красными разрядами внутри, фиолетовый по контурам.

— Да как вы могли! — возмутилась я. — Он же ваш друг!

— Друг. Поэтому могу. Вернись за пределы защиты, Тара, — строго сказал Растен и мотнул подбородком в сторону холмов. — К нам снова едут недобрые гости.

Я оглянулась, но ничего не увидела, только зелёные склоны и полоску берега. Проректор не сдержался и, сделав шаг за пределы, схватил меня за руку и втянул обратно сквозь тонкую мембрану. Я удивилась его силище. В ту же секунду на горизонте появилась чёрная точка — это была машина, которая мчалась в сторону академии.

Растен указал мне на башню.

— Идите и учитесь, Тара. В ваших интересах забыть всё, что вы только что слышали. Если кто-то спросит, что мы с вами тут делали, скажете, что вам как новенькой я рассказал про то, что Великий Волшебник создал на этом месте академию и портал. И первые эксперименты с плазмой тоже он делал в этом слое реальности. И да, никому не рассказывайте, что вы ночью гуляли по академии.

— Это запрещено?

— Нет. Но именно вам и именно сейчас лучше быть примерной, спать по ночам в своей кровати, а днём быть у всех на виду. Постоянно.

— Но как же Линден?

— Мы будем искать решение.

— Нас могли видеть из академии…

— Нет, я закрыл всё пологом невидимости. Идите на занятия, Тара! Если вы будете нужны, я сам вас найду. Будьте на виду!

Кажется, он нервничал.

— Хорошо, — кивнула я, ощущая порами кожи, что почему-то теперь я ему не доверяю.

Его разговор с Линденом мне не понравился, Растен словно обвинял его и не верил. У него был повод? Станет ли проректор ему помогать? Я взглянула на Растена. Кажется, ему самому было не по себе. Он чего-то боится? Или кого-то? Вот уж не подумала бы!

Полная противоречивых мыслей и чувств, я пошла на занятие. Хорошо, что впереди была практика с боевиками. Хоть тут, надеюсь, получится просто выпустить пар!

А потом всех, кого можно, я выверну наизнанку, чтобы узнать, наконец, байки про Вечного странника. При таком количестве вопросов мне категорически не хватало ответов!

— Ну что там?! Что сказал Растен? — возбуждённо прошептала Дари, едва мы оказались рядом на скамейке стадиона после всеобщей пробежки.

Преподаватель, мистер Энгел, сероглазый здоровяк с пепельной шевелюрой и с наполовину седой левой бровью, прохаживался по полю, разминая пальцы. Словно прожжённый моряк, у которого полны карманы забористого табака, он с лихим задором свистал всех наверх. Пока «повезло» парням из первого курса традиционников.

— Феномены, смотрим! Драцан не считаем! Потом будете делать то же самое, — гаркнул он, смачным басом перекрикивая море.

Дари дёрнула меня за рукав в нетерпении. Я вздохнула.

— Ничего не сказал. Только чтобы была на виду и никуда не лезла, — тихо буркнула я, рассеянным взглядом скользя по симпатичным парням, которые выстроились на площадке. — Чёртовы аландарцы, один другого краше! Это родовое проклятье такое — красавчиков плодить?

Я отчаянно не хотела злиться и оттого сердилась ещё больше. Стоящий рядом орф навострил уши и прорычал недовольно.

Угу, правильно, ещё и нос мне откуси. Скоро будет можно.

— Почему? — округлила глаза Дари. — А как же Линден? Ты говорила, что он Линдену друг.

— Такой, значит, друг.

— Нет, Растен классный! По себе знаю! Что-то тут не то! — заёрзала Дари.

«Может, он спасать любит только симпатичных блондинок и рыженьких хищниц», — подумала я.

Меня до сих пор коробило от того, как Растен без слов заставил друга исчезнуть в плазме шара. Только ли дело в приближающихся следователях?

Энгел запустил играючи в воздух россыпь огненных шаров. Они разлетелись в стороны, как шаровые молнии. Олана и Мия в ужасе ахнули на скамейке ниже. А традиционники принялись уклоняться от шаров кто во что горазд. Паре умельцев удалось дезактивировать нападающие сферы довольно быстро. А чубастый чернец с краю бросился наутёк от шипящего преследователя. Шар плевался искрами и настигал очень быстро.

— Йее! Давай! Лови его! — заорали Ринта и Нисана, хохоча на скамье выше и левее. — Может, добавить жару?

Девушки с традиционного курса зыркнули сюда, явно пожелав, чтобы нами закусили тролли. И вдруг рядом со мной послышался вкрадчивый голос:

— И что на самом деле тебе сказал Растен?

Я резко обернулась. К моему уху со скамьи выше склонился Адер. Откуда он тут взялся? Только что же не было! Он одарил меня улыбкой, как медалью, и посмотрел выжидающе.

— Не лезь ко мне в голову! — шикнула я. — Размажу!

Блондин спокойно улыбался, я из вредности не отвела взгляд.

— Тара, тебе не говорили, что от злости ты теряешь кучу энергии? — подмигнул он.

— Нет, сказать никто не успевает: все разлетаются, как котята на парашютах. Хочешь попробовать? — фыркнула я.

— Да ладно тебе, Тара. Шутки надо учиться понимать. Хочешь научу?

— Нет.

— А почему ты чуть что бегаешь к Растену? У вас какие-то особые отношения?

Я сжала кулаки и напряглась, понимая, что этот умник сейчас полезет считывать мои мозги. Орф прыгнул на скамью, взгромоздившись рядом. Дари икнула. Адер от неожиданности отпрянул.

Я услышала в собственной голове голос Линдена: «Тара, представь зеркало между вами. Серебряное, маленькое, на уровне лба между бровей, отражающей поверхностью к нему. Ни один духовидец не взломает».

«Так просто?» — удивилась я. И представила.

Адер поморщился, потёр переносицу.

Ага! Жаль, что не умею отвечать Линдену мысленно. Какой он молодец — снова смог проникнуть в плазму конкретного орфа! Интересно, как он это делает?

Я повернулась к мерцающему рядом псу. Доберман ничем себя не выдал, он безразлично смотрел на погром на учебном поле: шестеро студентов уже выбыло, подбитых огненными шарами до дымящихся штанов и курток. Остальные четверо ещё пытались выжить.

— Довольно! — гаркнул Энгел и хлопнул в ладони.

Огненные шары растворились в воздухе.

— Теперь наступило время развлекаться с феноменами! Хватит отсиживаться, господа, давайте сюда. Теорию все слушали, кроме новенькой. Проверим вас, мадам, в бою. — Энгел, снова мне напомнив пирата на палубе, прошёлся по взрытой местами траве. — Повторяю суть задачи. Кто выдержит в битве с огнеболами, тому ставлю крестик в журнале. По итогу, у кого кладбище в табеле будет больше, тот и победил. Победителю на сессии автоматом зачёт.

При слове «кладбище» Дари приободрилась, а Мия с Оланой завяли, как цветочки на могилках. И куда им сражаться? Их вместе с вечно грустным Хаббатом надо бы послать бумажные венки плести с песнями и плясками.

Я глянула на Адера с усмешкой: интересно, а он как будет с огненными сферами сражаться? Убедит отстать от него силой мысли? Ринта ему кивнула, будто обещала всех раскидать.

— Командная работа считается? — спросил Адер, осторожно скосив взгляд на нашу «муравьиху».

— Нет. Это личный зачёт, — ответил Энгел.

Адер тоже поник, впрочем, едва заметно. Весело, кажется, было только Эднату и Нисане. Они вышли на поле первыми, поигрывая энергией в ладонях.

«Твой шанс стать лидером», — вдруг снова произнёс в моей голове Линден. И я с благодарностью глянув на него, пробежала вниз через ступеньку. Орф остался на месте — даёт мне карт-бланш?

— Ну давайте, феномены, колданите чего покруче, раз уж вас так хвалят! — заявила стройная брюнетка из традиционников.

— Да они не умеют, враки всё! — Единственный некрасавец, жилистый и длинный, с рыжей копной на голове, оттопырил губу.

— Зато мы повеселимся под их песенки с горящими бумажками! — сказал ещё один красавчик с ярко-зелёными колдовскими глазами и тёмными вихрами.

Идиот, он не понимал, что спортивная злость — тоже злость, и то что было больше меня, внутри уже пульсировало ярким рубиновым коконом. Я напомнила себе, что почти все тут аландарцы. И силы стало так много, что её, кипящую, стало трудно удерживать.

Ожидающие своей очереди боевики старших курсов тоже расселись по скамьям. Кто-то орал с трибун, а я не слышала. Мне показалось, что за мной стоит не группа хилых феноменов, а мой родной Видэк. А я одна перед врагами, словно в последнем бою. Моё внимание сконцентрировалось на Энгеле.

Движение его пальцев. Вспыхнули огнём сферы. Ударная волна из моей груди и рук. Огнеболы не успели полететь на нас — то, что было больше меня, действовало быстрее. Секунда. И пылающие шары сбило волной в один взрыв. Преподавателя отбросило на скамьи зевак. Те перевернулись. Ряды трибун одни за другими встали на дыбы, сбрасывая назад студентов.

«Тише, тише, Тара, тише», — послышалось в моей голове.

Орф был рядом, окружив меня фиолетовым свечением.

Ошеломлённый Энгел вылез из-под скамейки и чьих-то сапог. Вскочил, стряхнул ладони и присвистнул.

— Фамилия! — Ткнул он в меня пальцем.

— Тара Элон. — Я поморщилась, понимая, что грядут неприятности.

Он как фокусник достал из-за пояса сзади журнал и рявкнул:

— Отстранена…

«Чёрт!»

И вдруг добавил:

— …от соревнования. Кладбище в журнале ты себе уже обеспечила. Но мастерство надо развивать, чтобы не устраивать погост на стадионе. — Он обернулся на выбирающихся из-под трибун студентов. — Удар надо производить точечно. Силу рассчитывать.

Я встала по стойке смирно.

— За этим я здесь.

— Отлично, — кивнул «пират». — Значит, в этом потоке скучно не будет. — Он повернулся ко мне спиной и гаркнул на студентов: — Какого ляда никто не выставил щит? Уроки по защите все проспали или пиво пили на задних рядах?! Все будете пересдавать!

— А вы? — хмыкнул кто-то за спиной. Конечно же, это был Эднат.

Энгел потёр руки.

— Отлично, вот и первая жертва. На середину поля! Тара Элон, свободна. Остальные, отдуваемся!

И в сопровождении орфа я пошла на пустующие трибуны с противоположной стороны. Через поле вряд ли кто-то услышит, а мне не терпелось ещё кое о чём расспросить Линдена.

— Эй, ты здесь? — шепнула я орфу, когда забралась на самую верхотуру.

Это было отличное место: от всех подальше, но у всех на виду. Да, на меня пялились. И вряд ли кто-то из них будет меня любить. Но мне этого и не надо.

Тем временем Энгел продолжал свою речь:

— Всегда нужно пользоваться для защиты тем, что у вас есть. Голову надо включать! Или будете битыми, если природа не наделила вас такой силой, как у мадам Элон перед вами. Итак, попробуйте нацепить на себя умное лицо, вдруг прилипнет, и вы поумнеете!

Огнеболы снова вылетели из его рук, теперь на феноменов. На Эдната сразу пять. Он едва успевал отбиваться разрядами, но отлетая, шары увеличивались и снова летели на него. Хаббат обреченно стоял и смотрел, как на него летит пылающая сфера, потом бросился на траву и закрылся руками. Мда, не боец.

Дари как всегда удивила — подняла в воздух плетениями ком земли с высохшими корнями и просто засыпала сферу, как будто кинула в костёр лопату чернозёма.

Адер, похоже, всё-таки воспользовался своей муравьихой — увеличившись в размерах, Ринта закрыла его собой, не жалея свой рыжий панцирь. Поодаль близнецы успешно превратили огнеболы в лёд, заморозив на подлете. Нед не успел начертить нужную формулу в воздухе, и нашего гуся подпалили — теперь только с яблоками подавать.

Мия, обняв Олану, горланила что-то истерическое, исчезая и появляясь. Правда, последний раз неудачно — прямо под огнебол. Зато Нисана чувствовала себя отлично — поймала сферу в собственный огонь из рук и, усилив на мгновение, потушила.

«Неравная борьба», — сказал Линден в моей голове.

Я повернулась к орфу в надежде увидеть живые чёрные глаза. Увы.

— Линден, ты в орфе? — спросила я.

«Да».

— Ты слышишь мои мысли?

«Нет, уровня моей энергии на это не хватает».

Я вздохнула, переплетая пальцы, в висках до сих пор стучало после взрыва, сила продолжала бурлить во мне, хотя уже меньше.

— Как уже надоело это всё! — буркнула я. — Бесит!

«Что?»

— Злость. Этот умник Адер, похоже, был прав, что от злости теряют энергию. У меня вроде силы много, но я устала. Как это вяжется, не знаю, но мне не нравится это чувство. И для заметки: я вовсе не ною, я просто называю вещи своими именами.

«Устала? Ещё бы! Прекрати всех ненавидеть».

Я зыркнула на мерцающего как ни в чём не бывало орфа.

— Я специально, что ли?

«Со стороны кажется, что тебе нравится быть букой. Меня ты ненавидишь со смаком. С чувством, с толком, с огненной стервозностью».

— Не обольщайся! Я ненавижу всех аландарцев. И повторяться, почему, не буду.

«Ладно».

Я нахмурилась.

— Лучше расскажи, кто такой Вечный странник.

«Великий, древний маг. Он жил, когда ещё не было ни Аландара, ни Моредонии, а на территории наших стран раскинулись дикие земли. Многие думают, что история про него — сказка, чтобы пугать детей, но он на самом деле существует».

— Зачем он тебе?

«Он единственный, кто преодолел смерть».

— А как?

«Этот вопрос я и хочу ему задать. Вечный странник как-то перенастроил свои энергетические центры, что уже сотни лет не умирает. Говорят, он может разобрать тело и собрать его заново при необходимости. Он знает тайны материи. Вот только время от времени ему требуется подпитка живых. В таком случае странник берёт энергию у обычных магов, а в обмен делится знаниями. За исполнение желаний, если он вдруг снизойдёт до призвавшего его мага, странник всегда берёт что-то значимое».

— Он так общался с Растеном? В обмен на что-то?

«Было дело».

— И почему это плохо кончилось? Чем именно кончилось это общение?

«Войной».

Я чуть не подскочила.

— То есть Растен виноват в войне с нами? Или это вина Вечного странника?!

«Войны никто не хотел. Она стала неизбежна».

— Что за чушь?! Войну начинают люди, — фыркнула я. — Даже если не ты лично или не твой «совсем не друг» Растен, но те, кто сидят наверху. Ненавижу правителей! Они думают, что им всё можно! Хотят хапнуть больше, ведь чужая свобода им в плечах жмёт!

«А если не так?»

— Вот только не надо! — вспыхнула я. — Не в твоём положении мне врать!

«Кто тебя так обидел?»

— Вы, аландарцы!

«У тебя кто-то погиб из близких?»

Я замерла, прикусила губу, внезапно осознав, что разоткровенничалась не на шутку, и это делало меня очень уязвимой. Откровение — это как раздеваться перед кем-то: одно дело, когда ты сам с собой в душе, другое — перед другими. А если потом он над тобой посмеётся? Или хуже того: раскроет двери, и тебя увидят толпы, превратив в посмешище? Нет, не буду ничего говорить!

— Тебя это не касается, — буркнула я.

«Меня касается всё, что касается тебя».

Я глянула на него с удивлением.

— Почему это? Потому что тебя больше никто не слышит и помогать не собирается?

«Нет. — Орф повернул ко мне голову и посмотрел на меня лиловыми, но внезапно очень живыми глазами. — Просто иначе быть не может».

— С чего ради?

«Я это понял, когда впервые увидел тебя. Теперь меня касается всё, что с тобой происходит».

Как странно! Мне подумалось, что он наверняка придумывает, чтобы я ему помогла. Под ложечкой зашевелилось привычное возмущение, но при этом стало так неловко, словно это я себе врала. А он смотрел на меня чёрными зрачками в чужих лиловых радужках, которые почему-то излучали тепло. И неожиданно для себя я выпалила:

— Вы, аландарцы, убили моего папу! И вообще не важно, что он нас бросил, что жил отдельно с другой семьёй! Вы отняли у меня возможность увидеть его снова и помириться! Вы и ваша дурацкая война! Потому даже не думай, что мне есть дело до тебя и до всех ваших проблем, твоих проблем, и что твои слова меня хоть как-то тронут! Мне на всех аландарцев и на каждого в частности наплевать! Ясно?

«Вот в чём дело… Твой папа… — Пауза. — Мне жаль».

Я почувствовала, как горло свело до спазма, и от влажной соли, словно та осела из воздуха на глаза, зачесались веки. Нет, я не буду реветь! Не при всех, не при нём! Дурацкая слезинка всё-таки скатилась по щёке. Я быстро её вытерла, но он заметил.

«Вечный странник дал Растену знание о порталах, о том, как пересекать границы миров, — произнёс Линден, словно спасая меня от паники, решил перевести тему. — И появилась возможность строить энергетические воронки — чёрные дыры где угодно. Почти. Растен создал удобные порталы для студентов, чтобы попадали сюда быстро со всех краёв мира, пространственные тоннели между странами. А военные использовали их по-своему…»

— Я же говорила, что вы виноваты… — прошептала я, сжимая кулаки. — Не зря древние маги держали это знание в секрете.

«Не зря. Вот только случилось так, что перед войной правитель Моредонии затребовал невероятные пошлины за подход к единственному в мире источнику магии. И за пути через вашу страну к резервуарам магической плазмы. Наверняка, вам ещё в школе рассказывали, что они находятся в ваших горах».

— Разве других нет?

«Теперь нет. Ты знала, что моредонские агенты смогли уничтожить все остальные резервуары на континенте?»

— В каком смысле уничтожить?

«В прямом. Чтобы Моредония стала монополистом, и все остальные страны кланялись ей. Чистая магия и плазма осталась только у вас. Не замечала, как в ваших краях всё цветет и плодоносит круглый год? Как отличается теплом море и сам воздух?»

— Нет. — Я мотнула головой. — Не может быть! И потом здесь же есть масса магии! В этом мире! Так что не сходится!

«Здесь, это в другом слое. Магию, как и энергию этого слоя не перенести выше. Видела хрустальных существ в лесу ночью?»

Я закусила губу и кивнула, вспомнив ужас, который те вызывали.

— Кто это был?

«Хищники. Они распробовали энергию людей и теперь хотят ещё, но Растен им не даёт».

— С помощью плазменного купола?

«Да, приходится стягивать всю плазму этого слоя, чтобы подпитывать защиту постоянно».

— Но почему просто не перенести академию куда-нибудь ещё?

«Источник магии этого слоя здесь, под башней. Чтобы ты знала, была мысль сделать академию в Моредонии, там, где источник. Но ваш правитель и за это затребовал такую плату, что проще было создать купол в этом мире».

— Зачем ему столько денег? — хмурилась я.

«Алчность — это болезнь. Вечно голодные души лечатся с трудом. Чаще в следующей жизни».

— А ты? Как ты во всё это влез? Чем ты занимался в Видэке, когда поймал меня?

«Прости, я не могу сказать».

— Опять секреты? Ну и ладно, мне нет до тебя дела! — Я помолчала, надувшись, но хватило меня ненадолго. — Вечного странника ты сможешь без Растена найти?

«В кампусе точно нет».

— А где? Растен ведь отказался.

«Рас подумает и согласится. Или придумаю я. Плюс того, что я завяз в плазме — я могу перемещаться везде, где она есть, даже в лаборатории Растена. Слышать и видеть больше, чем другие. И потом Рас не так плох, как ты думаешь».

— Угу, только создал дурацкие порталы. — Я принялась заплетать косу, чтобы хоть чем-то занять руки, энергия ещё клокотала во мне.

«Распусти волосы, так красивее», — сказал Линден.

Я скосила глаза на сияющего плазмой пса.

— Какая тебе разница, ты же орф!

«Ну знаешь!»

Глаза добермана тут же стали безжизненными.

— Эй, ты обиделся? Линден? — всполошилась я. — Постой, ты куда?

Теперь пёс был просто псом. Кто меня дёргал за язык? Кажется, эта злость, которая порождает силу, уже пропитала меня целиком. И отравила.

Когда бедных феноменов, всех кроме Дари, близнецов и Нисаны, наконец, отпустили с поля после нападения огнеболов, я спустилась вниз.

— Послезавтра повторим, но парами! Завтра занятия в классе, — вещал Энгел. — Всем, кроме Тары Элон, домашнее задание: написать эссе, как ваш тип магии способен помочь в защите и нападении.

— А Тара Элон будет писать, как этим летом она снесла две деревни? — ехидно вставил слегка поджаренный Эднат.

— Пусть тебя это не волнует, — сказал преподаватель.

Я промолчала, как и орф рядом со мной. Мне почему-то ужасно хотелось, чтобы он снова заговорил голосом Линдена в моей голове, но похоже, тот исчез. Когда все разошлись в раздевалки, я подошла к учителю.

— Господин Энгел, можно вопрос?

— Слушаю, звезда наша.

Как всегда, признаваться в чём-то для меня было сложно, но я заставила себя выдавить:

— Моя сила связана с гневом. И мне не нравится, что для моего дара я должна постоянно злиться.

— Тебе не нравится? — удивился Энгел. — Другие бы душу продали за такую мощь.

— А что если я не хочу продавать душу?

— Не глупи! Дано, пользуйся. Как я сказал, мы займемся другим — будешь учиться силу направлять и контролировать.

— Но гнев…

— Гнев — это нормально, только он поможет тебе одолеть чудовищ и других магов и выжить. Белые и пушистые будут биты, сама сегодня видела, как. Гневайся сколько угодно, только не в мою сторону.

Он развернулся и пошёл со стадиона. Я постояла немного одна и, вздохнув, пошла в сторону раздевалок. И вдруг увидела всю в пятнах копоти Олану. Подкопченный веснушчатый ангел сидел на выходе со стадиона на приступке, со страдальческим видом потирая худенькую щиколотку.

Я собиралась было пройти мимо, напомнив себе, что она аландарка, но не смогла. Подошла к ней. Худышка подняла на меня свои громадные, как небо, глаза.

— Прости, пожалуйста, я случайно услышала ваш разговор…

— И что? — нахмурилась я.

— Просто моя мама целитель. Она говорит, что люди сердятся, больше всего, когда не дают себе отдохнуть… Может, тебе просто надо выспаться?

— Вот ещё! — буркнула я.

Склонилась над ней и протянула руку.

— Хватайся.

— Я на ногу наступить не могу.

— А подружка твоя куда сбежала?

— Мия? В госпиталь, ещё во время урока. У неё ожог.

Я фыркнула и, подставив плечо, подняла хрупкую сокурсницу.

— Держись крепко, — проворчала я.

— Ой, спасибо! Ой, тебе же неудобно… Мне так неловко…

— Неудобно штаны через голову надевать, а неловко, когда они на людях падают. Прыгай на здоровой ноге и держись, на меня опирайся. Орф, обеспечь нас какой-нибудь защитой с той стороны! — Я подумала и прибавила: — Пожалуйста.

Доберман пошёл слева от Оланы, я почувствовала облако спокойствия, идущее от него. Был это Линден или нет? Просить прощения у орфа со стороны наверняка смешно. И вообще не буду я. Наверное…

Мы уже вышли на внешнюю дорожу и приблизились к госпиталю, благо, он был рядом, как Олана вдруг смущаясь сказала:

— Спасибо, Тара! Ты такая добрая!

Мои щёки залило жаром, и я чуть не споткнулась сама, уставившись на неё. Добрая? Я?! И внезапно снова ужасно захотелось плакать, словно в груди что-то зашевелилось, как искры от развороченного кочергой костра.

— И ничуть я не добрая, — пробормотала я. — А ты балда. Могла бы станцевать на поле и изменить состояние препода, чтобы он растрогался и перестал на тебя огнеболы пускать. Зачем было так глупо убегать?

— Ой, а что так можно было?

— В бою можно всё. Он сам сказал.

Под восхищённый лепет Оланы я сдала её лекарям, потом вышла, отряхнула руки. На нос мне упало солнце, просочившись сквозь радугу, защекотало так, что я чихнула. И вдруг рассмеялась.

Я добрая! Надо же! И почему это так чертовски приятно?!

Все на меня оборачивались, когда я шла к столовой, шушукались. Но когда я приблизилась к группе своих феноменов, те посторонились, как от чумной.

— В чём дело? — спросила я под атакой недобрых взглядов.

— Обязательно выпендриться надо было? — фыркнула Нисана. — Не могла дар сдержать? Из-за тебя нам всем задание усложнили.

— Ну тебе-то грех жаловаться, — буркнула я. — Ты с огнеболами, как с мячиками, играешь.

— В нашей группе и остальные есть, — заметил Нед. — И мы все из госпиталя сейчас. Каждому ожоги залечивали, даже Эднату.

Мне стало почему-то неловко.

— На следующем занятии испытания будут парными. Надо правильно распределиться и придумать, как противостоять огнеболам, — сказала я.

— Как-нибудь сами разберёмся, — ответил Адер. — Ты ведь у нас звезда. Отдыхай.

Я застыла. Потом развернулась и сама пошла в столовую. Ну и ладно, не больно-то хотелось. Можно подумать, мне нужна их компания — сплошные аландарцы! А Дари…

Я обернулась. Среди феноменов Дари не было, куда-то запропастилась. От резко нахлынувшего одиночества мне захотелось домой, к Марике, к маме, на нашу простую, уютную кухоньку, в которой никто в рот не заглядывает — в окна смотрят только алые и малиновые цветы гроздьями и солнце на просвет. Если не считать Марику, цветы и море — мои лучшие друзья!

И вдруг меня обступила группа старшекурсников.

— Это она! Та, что завалила нашего монстра боевика и трибуну впридачу! Ты же?

К старшекурсникам присоединились другие любопытные, и после громкого вопроса вся столовая уставилась на меня. Мне стало не по себе от такого внимания.

— Ну я.

— Как тебя зовут?

— Тара Элон.

И вдруг парни заорали на всю столовую:

— Виват! Виват Таре Элон! Виват девушке с орфом!

Вместе с криками раздались аплодисменты, которые разнесло эхо под высокими гофрированными потолками, белыми с голубым, похожими на бесконечные корешки книг. Половники и чаши в руках невидимых тонтту зависли в воздухе. А мне захотелось втянуть голову в плечи и спрятаться — к такому я была не готова.

Где-то должен быть подвох, всегда бывает. Внутри от волнения всё задрожало, словно я маленькая девочка, готовая расплакаться. Я сжала кулаки. И вдруг в голове прозвучал голос Линдена: «Спокойно. Расправь плечи и улыбайся, просто иди к своему столу. Всё хорошо. Ты это заслужила».

Ухватившись за его голос, как за спасательную соломинку, я сделала так, как он сказал. Студенты что-то говорили, поздравляли, я кивала и продвигалась сквозь толпу. К косым взглядам я привыкла, а вот к восторженным — нет. К счастью, орф рядом со мной не располагал зевак к рукопожатиям и объятиям.

Круглолицая девушка в синей мантии улыбалась.

— Наконец, кто-то показал Энгелу, что он не царь и бог!

— И за все наши шишки получил! — добавил рыхлый парень с двумя макушками, торчащими на голове.

— Тебя уже взяли в команду выступать за нашу академию на Больших Играх? — спросил гибкий широкоплечий брюнет с хитрыми глазами.

— Нет.

— Возьмут, не сомневайся!

Кхм, чтобы я там всё разнесла? Да пожалуйста! Особенно если это будет в столице Аландара.

Я ещё раз улыбнулась в промежуток между лицами, как будто мне всё равно, и уткнулась в свою тарелку. Куда же запропастилась Дари?

Студенты прибывали на обед, и со всех сторон продолжало слышаться: «Это она? Её зовут Тара Элон!» А вот феномены отсели от меня подальше.

Под прожекторами взглядов кусок в горло не лез. Я завернула в салфетку булку и поспешила ретироваться.

«Чего ты боишься?» — спросил Линден, когда я оказалась, наконец, на дорожке у моря. Подальше от всех.

— Я не привыкла к такому вниманию.

«Почему? Ты же очень красивая девушка, на тебя наверняка должны были засматриваться в твоём родном городе!»

— Дело не в красоте.

«А в чём?»

Я остановилась между раскидистой липой и кустами можжевельника. Вдохнула безлюдья, тишина хорошо пахла.

«Только не говори, что опять аландарцы виноваты!»

Пришлось признаться:

— У меня дерьмовый характер.

Он рассмеялся. Я насупилась.

«Хочешь секрет? — веселился Линден так, что даже орф начал фыркать. — У восьмидесяти процентов красавиц в мире характер дрянь, а звёзды совершенно невыносимы. Но это им не мешает купаться в лучах славы!»

Я сделала пару шагов вдоль моря и обернулась.

— Я не всегда была красивой. В школе меня обзывали… сардиной пучеглазой. — Я перевела дыхание, глядя поверх мерцающей головы собаки. — Я… была очень худая, хоть и крепкая, как мальчишка… Одевалась плохо, мы и до войны жили бедно… А потом стали совсем нищие. Вот.

«Но сейчас ты невероятная красавица!» — сказал он с придыханием.

— Мне не очень в это верится.

«Зря».

— Знаешь, когда появился дар, люди и вовсе стали от меня шарахаться. Даже парни.

«Идиоты. Чего ждать от обывателей? Уверен, что ты всегда выделялась из остальных, а они такое не прощают».

— Не прощают, — вздохнула я. — Я пыталась стать своей, показать, что я, не хуже других. А потом научилась огрызаться, драться. И догонять. Не все мальчишки решались меня дразнить к старшим классам. И наши красавицы школьные тоже заткнулись. Одной, которая высмеивала мою причёску и старую школьную форму, я покрасила косу краской для забора. Зелёной.

«Смелое решение, — хмыкнул Линден. — Тебя из школы не отчислили?»

— Не успели. Война началась. Всем стало не до меня.

«А когда у тебя дар открылся?»

— Тебе не кажется, что ты слишком любопытный?

«Просто я хочу знать о тебе всё!»

— Зачем? — Я посмотрела испытующе на громадного добермана.

«Интересно!»

До следующей лекции было ещё полчаса. Я глянула на орфа, от почему-то довольного смущения показала ему язык и бросилась бежать по тропе вдоль моря. Оно плескалось о высокий берег, спокойное, щедрое, просторное. Ужасно захотелось окунуться, даже пусть вода будет холодной! Мне бы хлебнуть той свободы, которой так не хватало!

Решение созрело мгновенно. На бегу я стянула куртку, отметив клочок, где не было острых камней, а море синело глубиной. Сбросила ботинки и носки, и прямо в штанах и рубашке нырнула с разбегу в манящие воды.

Мгновение — обожгло кожу холодом. А потом стало тепло, течением облепило тело одеждой. Я стала тяжелее, но разве это проблема?

Море! Как я люблю тебя! Как я скучала!

Мне стало хорошо. Я могу надолго задерживать дыхание, так что не выныривая, я прорезала руками толщу волн, пронизанную сверху солнечными лучами, и поплыла, наслаждаясь. Имею же я право на пару минуток блаженства? И пусть всё, к чертям, подождёт!

А глубина темнела, манила, шумела в ушах загадочным шёпотом. Море ласкало кожу и распутывало волосы подводными ветрами. Крупные медузы, белесые, прозрачные, поднялись из синей темени мне навстречу. И я с изумлением обнаружила, что это были не совсем медузы — просвечиваемые солнцем, как целлулоидные рыбки, девушки, похожие на привидения в длинных, каких-то резных «платьях», закружили вокруг меня, переливаясь неоновыми оттенками и заглядывая в глаза. Я смотрела на них, зачарованная, не чувствуя ни страха, ни враждебности, поддерживая себя на одном месте движениями рук и ног.

А подводные девушки, казалось, рисовали рядом со мной замысловатый танец, выпуская из ладоней цветы-медузы. Те устремлялись к солнечной поверхности и исчезали. Это было так красиво, волшебно!

Но вдруг в морскую гладь сверху ворвался кто-то крупный и тёмный, нырнул с силой, как снаряд. Прозрачные девушки, будто стайка бабочек, испуганно бросились врассыпную, а я увидела приближающегося ко мне Линдена. Не из плазмы! Лицо его было обеспокоено, красивое и настоящее, не маска из космоса! Сердце моё замерло от радости.

«Наверх! Тара, срочно всплывай!» — рявкнул он и подплыл близко.

Я почувствовала, что в груди не хватает воздуха. Оттолкнулась от воды ногами, чтобы всплыть, и только сейчас поняла, что Линден тоже слегка прозрачен. Мысли запрыгали в голове, я не вовремя глотнула. Но вынырнула всё-таки, отплёвываясь солёной водой и тяжело дыша. Глянула вниз, тёмный силуэт Линдена плавал рядом, словно летал в волнах.

«К берегу! Сейчас же» — приказал он.

Я устремилась к высоким камням, подтянулась и вылезла на один из них, облепленный водорослями и ракушками. Обернулась. Линдена рядом больше не было.

— Где ты?! Эй, где ты?! — прокричала я, приложив ладони ко рту, не зная, что и думать.

С неровного края берега выше, поросшего травой, высунулась голова в мелких светлых косичках.

— Ты меня зовёшь? — Это была Дари. — Тара, ты с ума сошла в этих водах купаться? Давай, не дури, забирайся сюда! Говорят, тут в море всякая нечисть водится!

Я встала, продолжая искать глазами Линдена, но секунду спустя увидела только орфа. Он искрил разрядами на тропе в нескольких шагах от меня, переступал взволнованно лапами, словно приглашал скорее идти наверх.

Как жаль… снова орф…

Я встряхнула головой, убрала назад мокрые волосы, отжала подол рубахи. Глянула на море — светлые фигуры слегка искрились, уплывая на глубину. Боже мой, кто это был?! Ещё одна загадка!

«Это были Маргейры, духи моря! И не заметишь, как они сожрут твою энергию!» — отчитывал меня Линден в одно ухо.

— Чего тебе вздумалось плавать в одежде? — ворчала в другое Дари. — Или ты топиться вздумала?

Линден замолчал напряжённо, а я рассмеялась.

— Ну, была беда, и утопилась бы, а ты б меня воскресила!

— Балда ты! Я просто умертвие подняла бы и спросила, в чём причина, зачем топилась. Я ещё нормально людей не пробовала воскрешать — так, чтобы полностью вернуть к жизни!

— Только руку или ногу оживила бы? Или говорящую голову? — хихикала я.

«Таким не шутят, Тара, ты серьёзно рисковала жизнью! — продолжил меня воспитывать Линден. — Это не слишком дружелюбный для нас слой, за пределами купола все существа хотят хапнуть твоей энергии! В том числе и подводные эманации».

Я остановилась, подобрав ботинки и пиджак с тропинки. С меня по-прежнему лило в три ручья, но мне было весело. Впервые за столько времени.

— Эй, вы, стоп! Хватит бубнить! Море вообще моя стихия, оно меня на присяге поддержало, с чего бы ему меня убивать?

Дари моргнула.

— Ты чего ко мне на «вы»? — Потом моргнула и уставилась на орфа. — Он тут? Линден? Погодите, это я вас в море видела? Я какого-то мужчину заметила в волнах. То есть вода делает астрального двойника видимым? Ух ты!

— Кстати, Линден, который да, сейчас тут, я тоже тебя отлично видела, — заметила я, переступив с ноги на ногу. — Это какой-то феномен?

«Феномен у нас ты, вместе с одногруппниками, — усмехнулся Линден. — Иди скорее, не пропускай занятия! Ты же всегда должна быть на виду».

Чёрт, и точно.

Но Дари меня задержала, схватив за рукав.

— Надо поговорить с Линденом про воскрешение!

«Ага, самое время после признания от „одного очень опытного некроманта“. Вы из меня зомби решили сделать? — ехидно спросил он. — Спасибо, не надо».

— Как это не надо? — возмутилась я. — Лучше, по-твоему, обитать среди орфов и являться по ночам, когда генератор на перегрузках?

— А почему ночью перегрузки? — озадачилась Дари.

— Потому что какие-то на вид стеклянные твари пытаются проникнуть в кампус, то есть под купол. А он их не пускает, но, видимо, это не так просто.

Дари присвистнула. Из-за её уха выпала косичка, загнулась практически в знак вопроса, очень смешная.

— В смысле? Мы под куполом живём? А почему я не видела?

«И те твари тоже хотят хапнуть человеческой энергии. Она для них очень вкусная и ценная. Тем более, у молодых магов. Это к слову о том, что всё живое в этом слое вовсе не дружбы с нами ищет», — сказал Линден.

— Почти как в нормальной природе: травку ест коровка, мы коровку, нас — недружественное государство и так далее, — вздохнула я и пояснила Дари то, что сказал Линден.

Она ахнула и принялась таращиться на небо и на границы кампуса, пытаясь разглядеть купол. А я спросила:

— Линден, есть хоть где-то справедливость? Хоть в каком-то из слоёв?

«Человеческой справедливости нет, есть карма — закон причины и следствия. Он слеп, но работает безотказно. Сама знаешь», — сказал он.

Я посмотрела на орфа критически.

— С кармой ясно, так я и думала. И ты хочешь сказать, что всем нам угрожает смертельная опасность и в лесу, и в море? Какой идиот тогда строил здесь академию?

«На нашем слое магов тогда просто сжигали, не велик был выбор; так что учить надо было быстро и там, где не было людей. Плюс хорошо работали защитные заклинания Великого Волшебника от внешнего мира в этом слое, сейчас они срабатывают не всегда, но со второго курса их изучают».

— Вот это да! — Я нахмурилась. — Погоди, но ведь эти, как их, маргейры в море и не думали на меня нападать…

«Полагаю, в первую очередь ты вызвала у них любопытство, — сказал Линден. — Не все существа этого слоя — хищники в прямом смысле слова, но все захотят твоей энергии. Некоторые будут пытаться получить её, обманув тебя или соблазнив тем, что будет для тебя важно».

— Чем, например?

«Свободой и справедливостью».

— Как этим можно соблазнить?

«О, ты даже не представляешь! — заявил Линден. — Но если ты угодишь в их ловушки, как муха в паутину, почти нет вероятности, что выберешься».

— Как же ты собрался искать Вечного странника за пределами кампуса, если там так опасно? Выходит, каждый шаг за купол может оказаться последним!

«Меня не так легко обмануть. Я знаю заклинания, и игра стоит свеч. Я попробую».

Дари замахала на нас руками.

— Хватит! Стоп, гробом шлёп!

«А она смешная», — заметил Линден.

— Мне вот это слушать с одного уха не особо нравится, — продолжала Дари. — Я как пятая нога хромой собачки! Ничего не понимаю без второй части диалога!

Линден расхохотался. А я объяснила ей всё, что он рассказал. Глаза Дари расширились.

— Но почему никто нам не говорит об опасности?

«Скажи ей, что купол Растена надёжен, и в пределах кампуса действительно безопасно. Если вы инструкцию читали, там написано: „За пределы академии без особого разрешения выходить запрещено“. Зато раскрыть силы на полную мощность здесь получится гораздо проще и быстрее, чем где угодно ещё. То, что займёт десятки лет на нашем слое, в этом потребует несколько месяцев».

Я охнула, Дари затеребила опять мой рукав.

— Ну что ещё, что?

Я медленно, переваривая, повторила слова Линдена.

«И, кстати, распространяться об этом не стоит, я вам всего этого не говорил, — добавил он. — С вами хорошо, девушки, но мне пора. Кое-что назревает».

В голове стало, как прежде, тихо, и я поняла, что Линден исчез.

— Ну вот, как всегда! Сказал «А», а «Б», «В» и дальше разгадывай сама! — проворчала я.

— Что, всё? — Дари догадалась. — Слинял?

— Угу.

Я рассматривала сверкающего добермана, по которому опять было видно, что ничего, кроме плазмы, внутри нет. Разница была неуловима, но и ошибиться не получалось — так мы всегда угадываем иностранцев на улице: они не такие, и всё. Чем? Поди объясни.

— И опять мы самое главное не спросили: где хранятся отстриженные пряди первокурсников! И не смотри так удивлённо, мало ли, что он отказался? Когда будет тридцать девятый день, твоему плазменному умнику так припечёт, что согласится. Должна же я быть к этому морально готова!

— А ты молодец, Дари, — вздохнула я, чувствуя тревогу за вечно исчезающего товарища.

С его плазменной сущностью я как-то стала забывать, что он аландарец, и что он враг. Или не совсем враг?.. Чтобы снова не впасть во власть дурацких мыслей, от которых я уже устала, я побежала по тропинке к общежитию.

— Догоняй, Дари! На лекцию опоздаем!

А бежать было хорошо. И чувствовать кожей ветер, пропитанный солью моря. Кто бы что ни говорил…

На лекцию мы успели. Я переоделась, хотя волосы по-прежнему были влажными. Просить о помощи кого-то, кто знаком с магической сушкой, я не стала. И так по дороге на занятия со всех сторон то и дело слышалось: «Это она! Та самая Тара Элон». Я чувствовала, что орф пуст, и Линдена рядом не было. А ведь я, кажется, начинаю к нему привыкать. Хорошо, что Дари не стала воротить от меня нос, как другие феномены.

«Тю! Назавидуются, подуются и лопнут! А потом будут как ни в чём не бывало „здрасьте“ говорить и улыбаться», — сказала она.

Даже если и не будут! Не сговариваясь, мы с Дари прошли по аудитории и уселись прямо в середине. Между Недом, нашим недожаренным гусём, и Нисаной. Косятся? Плевать! Я и так всю жизнь была «хуже» остальных, так что прикручивать свой дар в угоду другим не стану. Не дождутся!

— Будем слушать в три уха, — шепнула мне Дари. — А то глядишь, и вся эта лавочка прикроется…

— Что прикроется? Почему прикроется? — повернул к нам голову Нед.

— Ухо-локатор, в который муха сейчас залетит, — ответила я с равнодушной улыбкой.

— И будет в нём зудеть, — добавила Дари. — Пока через нос не вылетит.

Он обиженно отвернулся. Нисана фыркнула: мол, что с них взять.

А лекция оказалась интересной. Профессор Бонагор, милый старичок с длинной бородой, заплетенной в косу, в красной мантии с вышивкой и в шапке, как у гномика, весело всем подмигнул и начал рассказывать о том, что мы понятия не имеем даже о тысячной доле своих умений.

— Изучать надо себя, дорогие мои. Вы — самое интересное, что у вас в жизни есть! Закройте глаза, мои судари, и не подглядывайте! Положите руки ладонями вверх на парту. Сосредоточьтесь на себе. Что там с вашим позвоночником, а?

Несколько секунд я просто сидела, пытаясь что-то уловить, но спина просто чесалась слегка под рубашкой после солёного моря. А потом я почувствовала ветерок: тонкой струйкой прохлада чуть-чуть левее центра позвоночного столба летела вверх. Естественная и приятная, она становилась тем сильнее, чем больше я обращала на неё внимание.

— Вижу, судари мои, у всех получается. Молодцы! Теперь ладони. Внимание на обе ладони, но держим в уме энергию в позвоночнике, никуда её не отпускаем!

Я сделала, как он говорит, и ощутила приятные завихрения в центре обеих ладоней, кожа тоже слегка зачесалась. Слева стало прохладно, справа — тепло. Потом и правой ладонью овладела нежная прохлада. А по позвоночнику поток устремился вверх сильнее и ярче. Казалось, даже волосы на макушке зашевелились от внезапного порыва ветра.

— Отлично! Все молодцы! — хлопнул в ладоши старичок. — Глаза не открываем. Теперь чувствуем тёплый поток справа от позвоночника. У кого-то едва тёплый, у кого-то горячий, кого-то бросит в жар. Всё это нормально!

И я ощутила на самом деле необычные два потока — прохладный и жаркий, более тягучий, словно горный ручей и вулканическая лава неслись вверх по обе стороны от позвоночника и переливались из ладони в ладонь, образуя знак бесконечности. Ничего себе! Больше всего мне нравилось, что для ощущения волшебства не требовалось злиться. У меня всё получалось, хоть я и была совершенно спокойна.

— Ого, да у нас целый десяток передовиков! — послышался голос старичка. — Забегаете вперёд, но так и надо, правильно! Остальные, судари мои, переливаем теперь жар и прохладу из руки в руку. Запоминаем ощущения, ведь эти потоки — основные, которые вы будете использовать для бытовой магии. И вообще магии, защитной, целебной, какой угодно! Ведь не всё на свете вы будете делать тем самым даром, с которым вы сюда приехали!

Я почувствовала энергии от студентов вокруг, они, словно жужжанием невидимых шмелей, наполнили пространство.

— Теперь все готовы работать дальше. Открываем глаза, не прекращаем чувствовать потоки! — командовал профессор Бонагор.

И в самом деле красно-синие вибрации были видны, хоть и едва различимы у всех в руках. Их было так много, что от них тело само раскачивалось, наэлектризованное.

— Чего такие серьёзные лица? — хохотнул Бонагор. — Это волшебство, судари мои, это игра, играйте! Попробуйте слепить что-нибудь из потоков, представьте, что они становятся более густыми, как глина.

— А что лепить? — спросил Нед, краснея от усердия.

— Да что в голову придёт! Хоть шар, хоть комок, хоть петушка на палочке!

Дари слепила гробик. Я скосила глаза на орфа, попробовала лепить из потоков пса, а потом передумала и сделала просто шарик, слегка косоватый, зато наполненный энергией.

— Теперь подбросьте своё творение в воздух и хлопните в ладони! — скомандовал профессор.

Пыхтящие сосредоточенные первокурсники выполнили команду, и в воздухе над головами замерцали, запорхали, запрыгали, как живые комочки, шары энергий. За ними с искрами вились хвосты, как у головастиков. Я раскрыла от удивления рот, следя за фейерверком созданных клубков. Это было красиво и смешно, удивительно и забавно. И невозможно было поверить, что из энергии моих рук могло вылететь нечто почти живое, способное двигаться! При этом не надо было злиться! Вот оно, настоящее волшебство!

— Теперь с намерением вернуть свою энергию крикните: «Ко мне!» — велел профессор Бонагор, следящий за нами с не меньшим любопытством.

«Ко мне!»

«Ко мне!»

«Ко мне!» — многоголосое, со всех сторон, и моё в том числе.

Несколько волшебных шаров вернулись в руки студентов, остальные продолжали плясать в воздухе. Бонагор поднял палец вверх.

— Намерение! Судари мои, намерение! Вот главный инструмент мага. Вы должны его почувствовать! Это не желание, а внутреннее действие, откуда-то из груди, с вектором во внешний мир.

Я повторила. И мои кривенький эллипс мигом оказался в ладонях!

Ура! Получилось! И у всех остальных тоже, только Хаббат с грустными глазами всё никак не мог вернуть свой шарик, но, наконец, преуспел и он.

— Энергия ваша. Впитайте её, заберите. Это ценность, которой не стоит разбрасываться.

Шары с сиянием исчезли в ладонях, и лица студентов отчего-то просветлели, словно каждому подарили что-то давно желаемое. Я почувствовала прилив энергии внутри и бессмысленно улыбнулась.

Меня можно было поздравить, теперь я хоть немножко волшебник, а не фурия в бешенстве. Остальные тоже улыбались, каждый по-своему, и старик профессор, словно он подарил нам праздник. Даже Эднат стал похож на человека с нормальной улыбкой.

И вдруг дверь в аудиторию распахнулась, и я увидела аландарских безопасников. Сердце моё оборвалось. Ну зачем?..

Следом за ними вошёл серый Растен. Воугел щеголевато поправил и без того идеально завернутый кверху ус и посмотрел на меня с хищной улыбкой. А его напарник, отодвинув в сторону тщедушного профессора, заявил громко:

— Внимание! В академии объявляется чрезвычайное положение!

От шума, отдалённо напоминающего то кипение лавы, то звук морских глубин, откуда порой страшно кричали неведомые животные, можно было сойти с ума. Пространство шумело, находилось в движении. Звуки пронизывали меня бурными волнами, били раскатистыми штрихами, холодили душу вскриками. Те осыпались вокруг, словно горсть мелких монет, или кололи единично, как точки, поставленные не к месту — просто чернила, каплями упавшие с пера.

При мысли о Таре меня швырнуло куда-то, словно из моря в узкий ручей. Но я услышал её. Нет, не голос или дыхание; Тара была музыкой! Светлой, с нотами минора, с доминантными трагическими и диссонантными аккордами, красота звучала даже в хаосе. Внезапно.

Однако это была она, без сомнения! Я узнал Тару — так мгновенно узнают песню, под которую оглоушило первой любовью и ты забыл всё на свете. А я, наоборот, вспомнил: своё имя, личность. Я больше не был кляксой, которую метало из стороны в сторону, я снова осознал себя Гел-Линденом Калласом, магом Высшего класса, офицером Особого отдела службы тайных операций, искателем и исследователем под прикрытием. Тем, кому было важно, как продолжала звучать она — симфония с раскатами грома, с глубиной органа и лирической печалью скрипок, Тара…

От меня потребовалась недюжинная сила намерения, чтобы открыть глаза, проникнуть сквозь толщу чего-то тягучего к поверхности, буквально вынырнуть.

Живая, гибкая, с шёлком тёмных волос, полная жизненной силы и яркой энергии, Тара стояла возле меня и, сама того не зная, словно маяк, указала, где я. Заякорила. И до меня дошло, что вместо рук и ног у меня лапы из плазмы — я стал… орфом.

То есть я мёртв? Эта новость потрясла так, что мгновенным ураганом энергий меня вышвырнуло из орфа обратно в гущу плазмы, как щепку в середину океана.

Хорошо, что у меня остался ориентир. Тара по-прежнему звучала, правда, сейчас где-то очень далеко.

Я заставил себя отставить панику и принять невозможный факт: я существовал! Даже если моё физическое тело было уничтожено (а к нему не вело никаких нитей, как бывает обычно), астральное — сохранилось.

Я ощущал энергии, воронки и волны, в которых пытался не утонуть; горячие жгуты и ледяные приливы; разряды, как удары колючей плетью по несуществующей коже. В муке фантомной боли оставалась возможность движения и восприятия.

Я восстановил в памяти по секундам то, что произошло со мной до взрыва и после. Неужели я победил смерть?! Получилось?! Вот только отчитываться было некому. И пока, хм, нечем…

Есть маги, которые после академии довольствуются тем, чему научились. Мне, как и Растену, всегда было мало. Возможно, потому мы и друзья — одинаково любопытны и ненасытны. Мы из тех, кому вечно всё надо. Только Рас ушёл в науку, а я — в практику. Я искатель, который раскапывает древние знания, исследует, адаптирует и делает доступными, если они полезны нашим структурам. Ну и современным магам заодно.

Рас в шутку называет меня солдатом удачи. Даже не догадывается, как он прав. Я многое опробовал на себе: удача точно требовалась. Я искал источники магии в таких местах, куда другие и во сне не рискнули бы сунуться. Я зарабатывал доверие у диких племён и пересекал слои доисторическими способами; я пытался найти с группой таких же, как я, разведчиков, исчезнувших с лица планеты драконов. И не сосчитать, сколько раз меня пытались убить или сожрать.

Одно из моих любимых мест — необъятный архив сказок и легенд. Я хожу туда не для развлечения, для меня там источники информации. Есть, конечно, ещё картотеки колдунов, шаманов, оборотней, предсказателей, чернокнижников, ведьм, воплощённых демонов и работников музеев. Не удивляйтесь, они важны, ведь именно в музей нередко попадают древние артефакты под видом, к примеру, обычной курительной трубки…

Для всех, кроме шефа и нескольких коллег искателей, я просто оперативник. Пару лет назад началась война с Моредонией, а я получил секретное задание: исследовать тему астрального двойника — найти магов, владеющих забытым искусством.

По словам моего шефа, графа Миттер-Гела, освоение работы с энергетическим двойником могло открыть неограниченные возможности для военных магов: перемещаться без порталов, одновременно находиться в двух разных местах и… стать практически бессмертным. Последнее, как я понял, интересовало кого-то наверху, возможно, самого короля.

Знания в Аландаре были утеряны, оставались лишь домыслы и слухи, тёмной дымкой улетающие в некогда курортную страну. Так что задача была щекотливой и потрясающе интересной.

Благодаря долгим поискам я выяснил, что в Моредонии действительно есть практики, которые ведут свою линию от древних магов. Правдами и неправдами, втираясь в доверие, завязывая сомнительные знакомства, подкупая и используя прочие инструменты шпионажа, я всё-таки нашёл одного такого носителя тайных знаний, настоящего мастера!

Его выдали слухи. А я проверял их все, ведь слухи, как тараканы, имеют свойство плодиться и пролезать в щели, распространяя грязь вместе с реальными фактами. Уверен, если поискать как следует, по слухам можно будет и в рай лазейку найти…

Но меня интересовал астральный двойник.

Почти прозрачный, как промасленный пергамент, неприметный старик на одной из узеньких улочек Видэка не выглядел магом высшего уровня. Он долго водил меня за нос, прикидываясь блаженным дурачком, хихикал и тыкал сушёным пальцем в облака. По-детски выпрашивал конфетку. Но однажды что-то изменилось, и старик Мусль, забавно похожий на интенданта общежития в нашей академии, снизошёл до меня. Наши уроки начались.

Мусль гонял меня нещадно, часто без зазрения совести пользовался мной, и я ему это позволял; мастер ставил невыносимые условия и всегда общался со мной тайно, встречая чаще всего не там, где я его искал.

Конечно, для прикрытия я продолжал работать в следственной группе в Моредонии. Неделю назад Миттер-Гел вызвал меня в офис в столице. Ему нужны были результаты — видимо, прижали сверху. Я приехал в столицу.

Мой прокачанный астральный двойник постучал к начальнику в кабинет, отчитался о поездке на новые территории и даже попробовал чай. И растворился.

А затем я в обычном, физическом теле вернулся к шефу через десять минут в сопровождении десятка коллег, с которыми безотлучно пил эль в таверне рядом, отмечая повышение Гел-Марфа. Забавно вышло, если не считать, что чай и эль плохо совместимы, получается тошнотворная бурда.

Пресветлый магистр Миттер-Гел был восхищён и немного уязвлён тем, что попался на двойника, как барабулька на муху. Он потребовал раскрыть имя мага-учителя, однако меня связывала клятва адепта. Тогда Миттер-Гел приказал немедленно начать внедрение нового навыка в курсы для агентов класса А. Но у меня оставался ещё последний ритуал — экзамен у мастера, самый ответственный.

Перед возвращением в Видэк мне пришлось навестить по приказу графа старого друга Растена: надо было получить «добро» от руководства академии на открытие нового проекта. Обучать агентов мы планировали в слое академии, чтобы дело пошло быстрее. Я был рад вернуться в альма-матер. Жаль, что тогда мы с Расом поругались… Он моего энтузиазма не разделял.

«Растиражированные знания про астральных двойников вообще мир загубят! Посмотри, как воспользовались порталами твои друзья по оружию! Только представь, что ваши военные натворят, если получат возможность появляться сразу в нескольких местах!» — орал Рас. Ему тогда просто крышу снесло.

Но окончательное решение было не за Растеном, а за мадам Морлис. И за королём. Рас это знал, как и то, что служба Тайных операций всегда получает всё, что хочет.

Было удивительно, что Рас так тепло встретил меня, когда я приехал с Тарой. И хорошо. Не люблю с ним ссориться.

И вот… я стал сгустком в плазме. Но ко всему можно привыкнуть. Я научился понимать и расшифровывать те самые тревожные звуки — так общались плазменные существа, так передавал им команды генератор Растена и сам проректор. Увы, я тоже оказался его заложником. Без возможности поговорить с кем-то, кроме Тары.

Она удивительным образом была исключением из правил, словно законы были писаны не для неё. И таким же удивительным образом я чувствовал с ней близость, словно знал её не одну жизнь, словно и она меня знала. Но Тара предпочитала сопротивляться. Пока…

Часы молчания и одиночества созданы для поиска решений. К счастью, у меня сейчас их было предостаточно. Я отвлекался только на Тару, её мелодия точно сообщала мне настроение и эмоции девушки. Уверенная внешне, колючая и одарённая, она была уязвимой, восприимчивой, чувствительной, словно оголённый нерв, и… потерянной.

Мне стоило вернуть себе тело хотя бы для того, чтобы помочь ей выбраться из ловушки, в которую она загнала сама себя. Ненависть — болезнь, это ощущалось даже в звуках. И в запахах. Я стал их чувствовать на второй день — после того, как усилием воли создал себе форму, одолев структуру орфа. Энергии потратил массу, а результат радовал недолго.

Искренняя горечь пахла полынью, печаль — мятой; ненависть — пережжённым кофе, от которого сводило внутри даже плазму. В Таре было и другое: нежное, с мягким ароматом пионов и ванили, — то, чего она отчаянно боялась и стремилась не чувствовать. Но она пахла не апельсином с пряностями и перцем, как при первой встрече, а пионами, когда видела меня, и от этого аромата у меня прибавлялось сил. Наверное, кружилась бы голова, если б она у меня была…

Плюсом моего положения и нестабильного тела оказалось то, что я, как привидение, мог оказаться мгновенно в любом месте, где была плазма, в любом орфе, и даже в символическом шаре в руках статуи Волшебника или в одной из планет-светильников в холле башни. Настроившись на определённую волну, я мог слышать и чувствовать тех, кто мне был нужен.

Раздумывая о способах решения, я переключил внимание на мадам Морлис. С редким даром превращения в кошку ей наверняка было известно больше других. Мне требовалось вырваться из ловушки плазмы и выйти на контакт с Вечным странником. Будь мой астральный двойник хоть семи пядей во лбу, всё равно для жизни требовалось реальное тело.

С орфом-посыльным я проник в кабинет Морлис. Вручил конверт и исчез, растворившись в стене. Но не бросился обратно к генератору, а застыл, с усилием воли сопротивляясь волне приказа. Не зря…

— Что слышно о Вечном страннике? — спросила мадам Морлис.

— Он не желает выходить на связь, — сказал профессор Джанка, который только вошёл. — Вы отказали ему в просьбе, древние маги такого не прощают…

— Древним плевать на эмоции, свои и чужие. У них не бывает обид и разочарований, — резко ответила мадам Морлис. — Выгода для них главное! А страннику выгодно будет попасть в наш источник. Всё живое извне пытается в него попасть, напитаться энергией.

— Не на ваших условиях. Он дал это понять.

— Но не сказал «нет». Я уверена, что он явится! Просто сделает это по-своему.

— Выдержит ли защита академии такое, кхм, «явление»?

— Должна выдержать. — Мадам кошка прошлась в мягких туфлях по ковру, утопая в красном шёлковом ворсе. — Я скажу Растену, чтобы сбрасывал всё лишнее, как балласт, и увеличивал силу купола.

Профессор Джанка поджал губы, затем будто пожевал что-то — любимая вредная привычка, когда он встревожен, и добавил:

— Уж не порталы для вас считаются балластом?

— Разумеется, нет. Какие у вас странные мысли.

А я подумал: «Совсем не странные. Порталы тоже поддерживаются генератором, как и дороги от них».

— На вашем месте, — продолжила мадам ректор, — я бы подозревала во взрывах деток из новых территорий.

— Пусть этим занимаются сыщики.

— И то правда. Как там девочка с зеркальным даром?

— Вы имеете в виду Тару Элон?

— Кого же ещё?

— Осваивается. Но я сомневаюсь, что она сделает то, на что вы рассчитывали.

— Вы просто не умеете манипулировать, профессор! Гнев и вина прекрасно работают. Особенно в её случае. Надо их поддерживать, как угли в костре, чтобы не успокоилась.

— А если она не сможет отразить силу Вечного странника?

Мадам Морлис усмехнулась так, что мне захотелось придушить её.

— Она? Не сможет. Но то, что внутри неё, только этого и ждёт. Это Сила в чистом виде!

— А что если…

— Читайте предсказания, профессор. Маргейры их не шутки ради писали на камнях.

«Предсказания?» Если бы орф мог нахмуриться, я бы сдвинул брови. А потом вцепился бы в горло Морлис. Что она задумала против Тары? Чтобы она, совсем ещё девочка, вступила в схватку с Вечным странником — сильнейшим тёмным магом, одолевшим смерть и законы природы? Зачем? Или потому что ему противостоять никто не в силах?

Мне всё это чертовски не нравилось!

Выводило из себя то, что орфы, как и вся плазма, подчинялись строгим правилам Растена — ни шагу в сторону от программ и приказов. А я просто был обязан вырваться и начать действовать. Для начала надо предупредить Тару!

Профессор Джанка вышел, мадам Морлис осталась одна. Судя по шелесту бумаги, она что-то листала. И вдруг я понял, что я идиот — решение было всегда, только я его не видел…

Орфов больше не будет! Вся аудитория загудела от таких новостей!

После этого объявления мой призрачный доберман исчез, словно его и не было!

«А что будет с Линденом?» — забеспокоилась я. И воззрилась с немым вопросом на проректора. Тот меня не замечал, он зачитывал новые правила.

— В связи с чрезвычайным положением студентам запрещено находиться вне спален и общих комнат отдыха после десяти часов вечера. Запрещено использовать магию вне занятий, лабораторий и комнат для упражнений.

Зал возмущённо взвыл.

— Строжайше запрещено выходить за пределы кампуса, — продолжал Растен. — Границы с этого момента будут выделены подсветкой. Их пересечение без ведома и особого разрешения администрации будет строго караться и фиксироваться. Ввиду отсутствия орфов будут созданы сборные группы для поддержания порядка. Каждый студент получит извещение о своём дежурстве отдельно. Отказаться от дежурства нельзя. Исключение: если вы тяжело больны, и это готов подтвердить госпиталь.

Дари посмотрела на меня расширенными глазами. Я на неё.

То есть всё потеряно? Связь с Линденом, возможность помочь ему? Как-то подготовиться к его оживлению с помощью алхимии, выйти из кампуса на поиски Вечного странника? Ничего не получится?

Я нахмурилась. Что за друг такой Растен, если лишает Линдена малейшего шанса выжить? Осталось всего тридцать семь дней! В душе разгорался гнев.

Прохладная рука Дари легла мне на запястье, контрастируя с разрастающимся внутри меня жаром и разгоняющимся пульсом.

— А что случилось? Это связано с порталами? — крикнул Адер.

— В том числе, — ответил Воугел, поигрывая перчатками. — В ваших интересах, господа, быть бдительными и докладывать нам обо всём подозрительном. — Он глянул на меня. — И обо всех. Тогда всё быстро и благополучно закончится.

— Так что с порталами произошло? Уже три уничтожено? — громко спросил Эднат.

— А если все порталы исчезнут? — заволновалась светленькая девушка из традиционников. — Как мы вернёмся домой?

— Вернётесь. До каникул ещё далеко. Впереди половина семестра и сессия, — ответил строго Растен. — Продолжайте заниматься.

Перекатывая языком по нёбу злость, я глянула на него сквозь прищур и вдруг поразилась. Вокруг самого Растена светилась похожая на купол красно-синяя аура. Плазма? Или мне кажется? Что за чёрт?!

Растен с сыщиками вышли, лекция закончилась. Во мне всё клокотало.

— Пока! Мне надо на стадион, — буркнула я Дари. — Иначе я натворю дел.

— Успокойся, Тара. Всё будет норм. Пойдём лучше, ещё ракушек пособираем!

— Сейчас не могу говорить, прости!

Я сорвалась с шагу на бег и влетела в пустующее пространство для боевиков, ограниченное со всех сторон трибунами. Рубиновый кокон внутри пульсировал, рвался наружу.

Рамки, снова рамки! Опять несправедливость и ограничения!

Я зажмурилась, сжав кулаки. А потом перестала сдерживаться — так топнула обеими пятками, что подпрыгнула. С громким криком выпустила сдавленную пружину силы наружу. И даже увидела её — ревущий вихрь рубинового огня. Он вылетел спиралью, ударил в воздух и осыпался искрами на траву, заставляя её вспыхивать и тлеть. Я открыла глаза.

Вокруг меня образовался чёрный круг пепла, поднялся дым с запахом жжёной травы. Но стало легче. Почему-то ужасно зачесалась спина, весь позвоночник, словно я упала в крапиву. Саднило под лопатками.

Я сложила руки перед грудью и с благодарностью помолилась Богу за то, что никого здесь не было. Мне не нужны были соглядатаи и чужие комментарии. Вот только выплеснуть злость и найти решение — разные вещи. Что делать дальше, я всё равно не знала.

Я оглянулась, чувствуя опустошение. Прошла, прикрыв до щёлочки глаза, по рыжей беговой дорожке.

Сила моя ни к чему. Я чувствовала себя бесполезной. Обещание помочь, отдать долг Линдену — тоже, выходит, пустышка. И сама я ни с чем не справляюсь, разве что удалось не поджечь весь стадион, хотя чувствовала, что могу…

Я пустилась бегом, разматывая мысли на километры. Ни от чего не было проку. Я слишком мало знаю, ещё меньше умею. Меня буквально ломало от никчёмности. В прошлой моей жизни от меня хоть в помощи маме польза была, в хозяйственных делах, в приработке — я убиралась у старушки Клион, и в лавке помогала мадам Сильван, быстрей других разносила покупки, знала наизусть, что купят в понедельник, а что в четверг соседки с верхней улицы, а что — с нижней. Кто любит потихоньку от детей и мужа полакомиться конфетами, а кто последнюю крошку хлеба отдаст семье. Это была простая и понятная жизнь, и я в ней была понятна. Пока не наступила война, пока не погиб папа, пока не проснулся дар…

Казалось, что-то большое поселилось во мне. Свыше или наоборот, из самого ада? И мне не нравилось то, что я не контролирую это, не понимаю, не могу объяснить. Даже себе.

Так ничего и не придумав и устав от мыслей, я направилась к общежитию. По дороге зашла в буфет, вспомнив, что обещала ночному тонтту молока и печенья. Там уже почти всё разобрали. За витринами с пустыми полками невидимый тонтту мыл чашки и чайники, хотя казалось, будто они полоскаются в мойке сами.

Они продолжили это делать, даже когда на прилавке передо мной по запросу появилась стеклянная бутылочка и песочное лакомство в холщовом мешочке. Странные существа, эти тонтту, может, когда они невидимые, у них больше рук?

Забрав заказ, я медленно прошла мимо пустой проходной, поднялась по ступеням. И остановилась, раздумывая где лучше оставить угощение — в пролёте или за горшком с причудливым цветком с кожистыми, плотными, похожими на мечи, листьями.

— Разбалуешь, — послышалось за спиной, и я увидела Гел-Бассена, нашего интенданта.

Он стоял совсем рядом, словно внезапно вырос позади меня. В первый миг интендант опять показался мне копией старика Мусля с кривой улочки, вот только не в белом тряпье, а в форменном костюме со знаками академии и в фуражке. Я даже встряхнула головой, чтобы сбить наваждение.

Конечно, это был не он: Гел-Бассен помоложе, не такой смуглый и не такой блаженный. У нашего Мусля одни небеса в глазах.

— Но ведь это не запрещается? — хмуро спросила я.

— Не запрещается, — ответил интендант.

А руки у него всё-таки были один-в-один: морщинистые, крупные, торчащие нелепо из белоснежных манжет, как сухие сучки абрикоса.

— Не ладится у тебя, девочка? — ласково спросил интендант.

— Нет, — призналась я. — Зла не хватает…

Кряжистая рука вдруг погладила меня по голове, и я даже не отшатнулась, настолько неожиданным это было. Только моргнула.

— Полюби свой гнев, — улыбнулся Гел-Бассен по-доброму, совсем как старик Мусль, когда я по утрам пробегала мимо него.

— Полюбить? Как это? — удивилась я.

— Не ты его слуга, а он — твой, — кивнул интендант. — Гнев встаёт на твою защиту, показывает, когда твою свободу ущемили, и, наверное, ты уже знаешь, что гнев даёт тебе силу. Но он слуга, а слуг надо любить. И знать их хорошенько, чтобы когда действительно потребуется, давать ему волю. Или приструнить, когда рвётся поперёк желания хозяйки.

Его слова меня ошеломили, а старик продолжал:

— Представь, что гнев — это дракон. А ты его хозяйка, заклинательница. Прислушайся, что в тебе происходит, когда он даёт о себе знать. Отстранись на секунду-другую, и только если очень надо, выпускай! Но на поводке.

Я помолчала, осмысливая, вспомнила сегодняшнее неприятное чувство после встречи с Растеном.

— Да, я хотела бы сама управлять своим гневом, а не чтобы кто-то за ниточки дёргал.

— Правильно. Не отдавай поводья, — проговорил старик. — Тот, кто другими управляет, силён, а кто умеет управлять собой — в сто раз сильнее.

— Но как сдерживаться, если мир вообще несправедлив?! Всё время происходит что-то такое… такое…

— Никакое, — улыбнулся Гел-Бассен. — Всё, что происходит, никакое. Оно просто происходит, и только ты даёшь ему оценку и раскрашиваешь в цвета.

— Ну нет, — нахмурилась я, вспоминая малыша Кинса, над которым смеялись аландарские солдаты. — Если случается несправедливость, это несправедливость, и точка!

Интендант кивнул и вдруг слегка коснулся моего плеча, словно приобнял по-отечески.

Каменные стены общежития исчезли, а мы с ним оказались на базарной площади в Видэке. Вокруг всё замерло, словно ненастоящее, но клянусь, я чувствовала запахи рыбы и цветущих катальп, тёплый солоноватый воздух моря, обмазывающий кожу томной леностью уже с утра.

Оглянувшись в волнении, я увидела среди множества фигур патрульных в красно-синих мундирах семилетнего соседа Кинса, жадно глядящего на мороженое, которое замершая лоточница протягивала хорошо одетой девочке с голубыми бантами на толстых пшеничных косицах.

У соседского малыша наверняка не было денег: мать Кинса, вечно замученная подработками, мятая, едва причёсанная Лайра, еле сводила концы с концами.

Гел-Бассен чуть повернул меня. Я оказалась лицом к патрульным. Вздрогнула, а они задвигались, будто ожили. Тот белобрысый мерзавец со шрамом увидел Кинса и его жалостливый взгляд. К моему удивлению, солдат сунул монету лоточнице. Забрал завёрнутое в бумагу эскимо и протянул Кинсу. Тот взял, удивлённый. Затем сморщился и бросил вожделенное мороженое в солдата. От жары оно уже было подтаявшее и сразу оставило след на штанах и ботинке патрульного.

— Аландарская крыса! — крикнул Кинс.

Патрульный поймал его за шиворот. Картинка замерла снова.

Я обернулась к Гел-Бассену.

— Некрасиво получилось, да. Но это не повод бить ребёнка хлыстом!

— Присмотрись, — ответил интендант, сощурив яркие хитрые глаза.

Картинка провернулась назад. К своему удивлению, я заметила кровавый след от хлыста или чего-то такого на щёчке Кинса, ещё когда он смотрел на лоточницу и девочку.

Рядом со мной щёлкнули сухие пальца интенданта.

Я увидела, как Кинс бежит по набережной и вдруг, засмотревшись на птиц, спотыкается. Со всего маху летит вперёд. Словно в замедленном движении ребенок щекой мазнул по стене, ободрав кожу о встроенное в стену железное кольцо для привязи.

— Ай! — закричал Кинс и упал на коленки.

Расплакавшись, мальчик схватился за щёку. А в глазах его читались, словно сами собой, мысли сквозь слёзы и всхлипы, даже не мысли, а слова его матери Лайры: «Во всём виноваты проклятые аландарцы! Жизни нет ни нам, ни городу! Вот где твой отец, где?! Сбежал подальше, а я одна за всех маюсь. А ты снова куртку порвал, паразит мелкий, уйди с глаз моих!»

Стерев кровь рукавом, Кинс встал с разбитых коленок и, продолжая всхлипывать, поднял упавший с дерева рядом белый инжир. Сунул в рот и пошёл от моря вверх, к базарной площади.

«То есть хлыстом его никто не бил?!» — Моргнув, я обернулась к интенданту — мы с ним по-прежнему, словно невидимые призраки, висели рядом с малышом.

— Но этого не может быть!

— Может — не может, — хмыкнул Гел-Бассен. — А было.

Ещё один щелчок пальцев, и мы оказались снова на площади перед патрульным. Взгляд в серые, полные негодования глаза мужчины, и нас словно затянуло в его зрачки. Я вместе с Гел-Бассеном очутилась где-то в мрачном деревенском доме. Увидела испуганного мальчишку лет шести с такими же серыми глазами и светлой макушкой. Он уронил тарелку с кашей, которую ему протянула усталая полная женщина с пепельной косой, торчащей из-под цветастой косынки.

Тут же последовала оплеуха от крупного бородатого мужика, стоящего рядом. Я вздрогнула, почти ощутив её до звёздочек в глазах и боли в скуле. Пощёчина была такой сильной, что мальчик упал.

— Последнюю еду на пол ронять, ублюдок?! С пола вылижешь! Чтоб дочиста, я сказал!

И мы снова вернулись на базарную площадь — словно вихрем нас вынесло из зрачков солдата. В его серых глазах ещё читались мысли и воспоминания: «Едой бросаться?! Воспитывать надо таких, чтобы не дурил! Вон из меня человека воспитали, так погоди ж, чумазый!» Рядом с ним расхохотались другие патрульные, сероглазый со шрамом стиснул зубы. И тут я увидела себя — я летела на защиту Кинса, как фурия.

Но картинка застыла. Мы вернулись обратно, в пролёт лестницы общежития с каменными стенами. Я отшатнулась от Гел-Бассена.

— Как это возможно? Что вы такое сделали?!

— Магия, — развёл он руками. — Однажды и ты так сможешь, если станешь учиться.

— Но… — У меня не находилось слов, так потрясена я была внезапным «путешествием».

— Гнев — это только твоя реакция, твой выбор, твои убеждения. Что бы ни происходило, как такового смысла у событий нет. Смысл всему придаёшь ты сама. И сама можешь выбрать: придавать или не придавать, и во что раскрашивать. Как солдат со шрамом, можно решить, что будет «правильно» воспитать того, кто не ценит еду. Или как мальчишка, который наслушался от старших, что «все беды от аландарцев». Или как ты сама…

— А разве не от аландарцев беды наши?

— Сама ответь.

Я насупилась, переполненная смятением. Гел-Бассен улыбнулся мне, как маленькой.

— Думай сама, девочка, ответы найдутся. Только сама, а не словами, которые вам в школе говорили или взрослые бурчали во дворах да на кухнях. Чувствуй, если есть что чувствовать. Ты — хозяйка своим чувствам, гневу в том числе. Запомни: у тебя ключи от всех замков.

Слышать всё это было крайне странно, никто так раньше со мной не разговаривал, а потому хотелось попросту сбежать.

— Спасибо… — Я сделала несколько шагов от интенданта вверх по лестнице, затем обернулась. — А, может, просто запереть его внутри и всё?

— Кого?

— Ну как вы сказали, дракона, то есть гнев.

— Дракона? Дикого? Огнедышащего? В клетке? Ну-ну…

— Не смогу?

— Разнесёт всё. Он же буйный — вон какую силу в тебе будит!

Казалось, рубиновый кокон и сейчас зашевелился во мне, запульсировал вместе с несогласием, невозможностью слышать слова, которые говорил мне Гел-Бассен. Растерянность и обида, смешанные с подозрением, что он хоть немного да прав, смешались внутри во взрывоопасный коктейль.

— Сила не моя! Я вообще не знаю, откуда она взялась! — воскликнула я.

— Не твоя? Правда? — хитро прищурился интендант.

Я развернулась полностью.

— Не моя! У меня постоянно ощущение, что это совсем не я. Это что-то больше меня, сильнее, быстрее…

— А как же это большое нечто в тебя поместилось, в такую стройную? — хмыкнул старик.

— Не знаю…

«И почему он от меня не отстанет?»

— А ты поизучай. — Старческое лицо снова расцвело в улыбке. — Присмотрись, понаблюдай. Ты это или не ты. Кто ты, что ты? Или что там такое внутри сверкает? А, может, кто?

Я моргнула. Всё, что он говорил мне, было до жути неудобным, словно он раскачивал лодку посреди моря, а вёсла мои, привычные, на которые удобно было опираться, уплыли.

— У меня на это нет времени! — буркнула я.

— Тогда конечно. Время — дело такое, не захочешь — не воротишь. Ну, всего хорошего, не буду воровать его у тебя.

Интендант кивнул и пошёл вниз. А я к себе, наверх, нахлобученная всем сказанным, как мешками на оба плеча. Их хотелось сбросить, но не получалось из-за дурацкой мысли, что он правильно всё говорил.

Уже возле своей двери я вспомнила об угощении тонтту. Вернулась обратно в пролёт. Склонилась и обнаружила блюдце за керамическим горшком с высоким мясистым растением. Налила туда молока, а рядом в раскрытом мешочке оставила печенье. Запахло ванилью и сдобой.

Пусть угощается. Я обещания держу.

Вдруг из ниоткуда потянулась к печенью маленькая синяя рука. А затем проявилась в воздухе синяя полупрозрачная мордочка существа в высоком колпаке.

— Думал, не принесёшь, забудешь, — прошелестел тонтту и показался целиком, низкорослый, как ребёнок лет пяти.

Отхлебнул молока, причмокнул языком, а затем с яростным хрустом едва видимых челюстей принялся уминать печенье. Потом запил всё молоком, по-кошачьи облизнулся и глянул на меня.

— А завтра принесёшь?

— Если меня не отправят отсюда к чертям подальше, принесу. — Я присела на корточки, чтобы быть к нему ближе. — А я думала, вы себе всё сами печёте, в буфете вон сколько всего…

— Хм, — фыркнул тонтту. — Сами — то работа, а здесь — угощение. Знаешь, чем оно пахнет?

— Ванилином и сливочным маслом.

— Неа! Добротой. Щедростью. Вкусная энергия!

Симпатичный, с круглым носом небольшой домовой тоже сел, прижав к себе колени. Распушив неизвестно откуда взявшийся хвост, тонтту обернулся им, как манто.

— Ой, не замечала хвосты у тонтту! — шёпотом воскликнула я.

— Как будто ты к нам присматривалась…

— Трудно присмотреться, если вы предпочитаете оставаться невидимыми.

— А толку показываться, если вам, магам, всё равно, какие мы, главное, чтоб служили исправно. Вот мы и служим, дружить не навязываемся.

— Наверное, это обидно, — вздохнула я.

— Ты странная, — сказал тонтту и внезапно облизнулся длинным узким языком, собирая им пару крошек с подобия губ, одну с щеки, а потом одним махом и россыпь с пола. — Но хорошая. Чем тебе послужить?

— Я тебя не подкупала. — Мне стало стыдно оттого, что я думала, что тонтту мне пригодится, но добавила абсолютно искренне: — Мне просто нравятся домовые, с вами понятно. А тут вообще даже кошку не заведёшь, потому что кошка здесь… хм, ректор. Орфы, и те исчезли.

Маленький домовой встал на руки и ноги, как на четыре лапы, встряхнулся, и превратился в синего пушистого кота, разве что с таким же круглым, словно нарисованным носом и остроконечным колпачком на макушке. Тонтту обошёл меня по кругу, принюхиваясь, мурлыкнул и сказал:

— Так нравится?

Я в восторге выдохнула:

— Очень!

— Меня зовут Жшака.

— Какое имя интересное! А меня Тара, — ответила я, поймав какое-то абсолютно расслабленное, наконец, детское чувство игры.

Хорошо было, когда не надо думать и что-то решать. Всё равно без толку.

И вдруг синий почти-кот заявил:

— А тебя там послание ждёт на окне. Секретное.

— Что ж ты молчал?!

Я подскочила и бросилась со всех ног в свою комнату.

«Линдену удалось мне что-то передать?»

Я осмотрелась. Персиковые стены и бежевые покрывала дышали покоем, всё было таким же, каким мы оставили. Но на окне лежал голубой камешек. Это, что ли, письмо?

Я взяла его в руки. От прикосновения камешек рассыпался в песок, а тот взвился в воздух, рисуя голубым слова:

«За кедром. Там, где знакомились феномены».

Надпись исчезла, едва я успела её прочитать. Песок просыпался на пол и превратился в обычную пыль. Я ахнула: Линден в самом деле сильный маг, раз может колдовать даже из плазмы! А, может, он нашёл способ выбраться?!

Сердце моё заколотилось.

На площадке со скамейками никого не было. Раздвинув серо-голубые ветви плакучего атласского кедра, склонившего их к земле, словно распущенные мокрые косы, я попала в глубокую тень и насыщенный пряный запах смолы и хвои. Здесь никого не было.

Я услышала рядом шорох, подалась вперёд, ожидая увидеть человека из плазмы или сбежавшего тайком орфа. Но между голубыми пушистыми ветвями показался Эднат. Я невольно отпрянула к стволу.

Моредонец шагнул ко мне с самым серьёзным видом, ничуть не похожий на дурака, глаза его опасно сверкнули.

— Ну наконец-то, Тара Элон! Теперь поговорим!

Эднат оказался совсем рядом, холёный, его каштановые волосы, казалось, укладывала целая дюжина парикмахеров, но почему-то сейчас ничего не было в нём от той мерзкой наглости, которая так выводила меня из себя. Я напряглась.

— Чего ты хочешь?

— Поговорить.

— Мне с тобой не о чем разговаривать! — сказала я, не скрывая разочарования.

Эднат преградил дорогу. Чуть склонил голову, глядя сверху вниз. Хорошо, что я его совсем не боюсь, но кокон силы внутри я прочувствовала и приглушать не стала. Ещё ударит своими разрядами… С такого станется!

— Интересно, кого ты ожидала увидеть вместо меня? — спросил он. — У тебя был взгляд, полный надежд. Прям засветилась вся.

— Тебя это не касается. Я ждала Дари!

— Ага, соседку по комнате, с которой ты и так почти не расстаёшься, — ухмыльнулся он, но снова стал очень серьёзен. — Ладно, отставим шутки. Для начала я хочу извиниться.

Я опешила.

— Ты? Извиниться за что?

— За грубость при первой встрече. Хотя ты отлично ответила, молодец. И при второй тоже… Ты достойный противник.

— Что за игру ты затеял, Эднат?

Я нахмурилась. Мне всё это совсем не нравилось, потому что было слишком подозрительным. Эднат сощурился и пошевелил пальцами, от которых в стороны отлетела едва заметная голубая дымка, и я догадалась, что он устанавливает завесу неслышимости. Надо же, первокурсник, а уже умеет такое!

Он сунул одну руку в карман, другой отвёл свисающую почти над его глазами сухую веточку кедра. Взглянул прямо.

— Мы соотечественники, Тара. Мы с тобой единственные моредонцы здесь. Эднат слегка покривился. — В этом гнездовье врагов.

Я посмотрела на него с сомнением.

— Что-то ты к этим врагам, особенно к традиционникам, уж больно в друзья напрашиваешься.

— А как иначе? Нужно стать своим, чтобы не вызывать подозрений. В том числе для этого и с тобой я изначально «испортил» отношения. Напоказ.

— Да ладно врать! Как будто уже в буфете ты знал, кто я, — фыркнула я.

— Разумеется, знал. Тара Аврелия Элон, тебе девятнадцать, родилась в Квитании, переехала с родителями в Видэк в возрасте шести лет. Они разведены уже три года как. Развод стал большим ударом для твоей матери, ведь она сбежала с твоим отцом против воли родителей. Теперь вы с ней еле сводите концы с концами, но с её семьёй отношения не восстановили. У твоей матери слабые лёгкие, много проблем со здоровьем и почти незаметный магический дар. А твой отец, уехав в другой город, исчез…

— Погиб! — вырвалось у меня довольно резко, потому что я не ожидала подобной осведомлённости.

Внутри всё сжалось.

— Исчез, — поправил меня, намеренно подчеркнув это, Эднат. — Официально его гибель не подтверждена. Даже его новая жена «вдовьи выплаты» не получает.

— Откуда тебе это известно?

Захотелось его ударить по смазливому лицу, потому что казалось, что он не имеет права говорить о моём отце, фальшивый насквозь.

— Тебе же говорили, что я сын министра, да?

— Говорили. Не знаю только, какого. Я не интересуюсь политикой, — раздражённо буркнула я.

— Зря. Мой отец Алив Роун — министр государственных ресурсов и развития. Думаешь, он стал бы посылать сына учиться во вражескую академию ради дешёвых фокусов?

— Судя по тому, что он до сих пор у власти, хоть и другим подчиняется, вполне мог. Вы, богатые, всё меряете деньгами!

— Семья твоей матери тоже богата, кстати. А вообще не всё, что на поверхности, таким является на самом деле. И всегда может измениться. Никому там, — он мотнул головой в сторону, — не нравится прогибаться под захватчиков.

— Неужели ты шпионишь?

Он как-то слишком красноречиво промолчал.

— Ты?! — воскликнула я. — Да никогда не поверю!

— Отлично, пусть и другим в голову не приходит. — Эднат посмотрел сосредоточенно. — Я не шпионю. Я делаю что могу на благо моей страны. А ты, Тара? Ты говорила об аландарцах и войне яростно, как истинная патриотка, а в реальности готова помочь родине?

Я похолодела, мгновенно подумав о маме, о зыбкости моего положения, о том, что так страшно навредить ей, и… о справедливости. Что бы ни говорил Гел-Бассен, вся моя натура требовала её, хотелось быть действительно нужной! А аландарцев я и правда ненавижу!

Но всё же я ответила сдержанно, Эднат у меня доверия не вызывал.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Пока ничего. — Парень оглянулся по сторонам и добавил: — Мы, моредонцы, должны знать, что мы друг у друга есть, и что мы на одной стороне. Я не исключаю, что наступит момент, когда понадобится твоя помощь.

Между нами повисла пауза со слишком большим количеством подтекстов и вопросительных знаков. Эднат прервал молчание, глядя на солнце сквозь иглы кедра.

— Может быть, помощь потребуется скоро. Ты же понимаешь, что уже сейчас здесь что-то происходит. Орфов убрали, значит, руководству нужно больше плазмы. Это оружие, и это защита. Мне кажется, они к чему-то готовятся. А ещё скрывают что-то важное за пределами кампуса, поэтому нам туда закрыт доступ.

— А ты откуда знаешь? — выдохнула я.

— Я наблюдательный. Удобно замечать разные вещи, когда окружающие тебя не воспринимают всерьёз.

Я покачала головой, удивляясь всё больше.

— Что? — спросил он.

— У меня словно галлюцинация. Гадаю: ты такой настоящий или розыгрыш зашёл слишком далеко?

Его карие глаза засветились, подсвеченные тайной и солнцем.

— Настоящий я сейчас. Но спасибо: из твоих слов можно сделать вывод, что я перед этим создал достоверный образ придурка.

Сомнения в моей душе сбились в кучу, перепутав мысли, словно аккорды расстроенной гитары.

— Зачем ты мне это рассказал? Ты же меня ненавидишь.

— Пусть все продолжают так думать. — Эднат загадочно улыбнулся, а потом склонился и взглянул мне в глаза. — На самом деле, ты мне нравишься, Тара. Ты смелая, дерзкая и… красивая. Очень красивая.

Я оторопела. Без нахальной придури Эднат выглядел нормальным и даже немного героическим, а прямой взгляд парня чем-то подкупал… Но я отшагнула и сделала вид, что пропустила его слова мимо ушей.

— Это ты взорвал порталы?

— Нет. Но ты должна знать: в этом слое есть ещё кто-то, кто не любит аландарцев. И это нам на руку.

Я потрясённо вскинула глаза на Эдната.

— Здесь?!

— Да. Так мне сказали ещё дома.

— Кто?

Он покачал головой.

— Думаю, мы скоро выясним. Пока я знаю немногим больше тебя.

Эднат раздвинул ветки и кивком указал в сторону дорожки.

— Иди, Тара, нас не должны вместе видеть.

— И всё-таки…

— Я буду держать тебя в курсе тем же способом. Или позову на встречу, если потребуется. Иди.

В его последних словах проскользнула холодная властность. Я бросила на Эдната быстрый взгляд и вышла из-под кедрового укрытия. Голова моя кружилась. Случится то, чего я давно хотела — я смогу использовать свою силу на благо моей страны, принесу пользу? Настоящую пользу? Или это большая и жестокая шутка?

Я остановилась, во рту пересохло от мысли: «А Линден?..»

Время вышло. Тару надо было предупредить. Но теперь это было не так просто. С орфами произошла полная лажа: их попросту больше не существовало — спасибо за изменение в программе моему досточтимому другу, чтоб ему провалиться! Передвижения в плазме стали невозможны. Я буквально прилип возле генератора, вращаясь, как муха в чёртовом супе!

План был прост. Концентрация, перестройка сознания, рывок и перемещение из плазмы в астрального двойника. Копия моего тела ещё должна быть плотной. Главное, вырваться! Отрегулирую её на месте.

Рискованно? Очень. Велика была вероятность, что на освобождение уйдёт столько энергии, что на жизнь в теле двойника останется совсем немного. Обычно он подпитывается от физического плана. Тут подпитка непостижимым для меня способом продолжалась от плазмы. Я это отлично прочувствовал, когда пытался выстроить тело — да, на процесс уходила масса сил, однако плазма всё восстановила. Так что в ней было больше шансов протянуть не месяц и не два. Но раздумывать было некогда.

Судя по тому, что я услышал, всю плазму стягивали для защиты академии. Ректор Морлис ждала недобрых гостей из внешнего слоя, в том числе того, кто меня так сильно интересовал. Пожалуй, это даже удача.

К тому же я понимал, что если не вырвусь сейчас, меня ждёт перспектива провести последние дни жизни в виде зонтика над кампусом — безопасно и бессмысленно. Так себе вариант. Не зонтиком меня бабушка видела в мечтах, когда выкармливала булочками с вареньем.

Я сделал рывок. Ещё один. Проклятый генератор опять всосал меня обратно в плазму, потянул к себе. Рядом красные и синие протуберанцы перетекали друг в друга потоками холодной лавы. Где я просчитался?

Я перестал тратить энергию и сдался потоку, чтобы снова продумать «план побега». И хотя было не вовремя, я в который раз задался вопросом: как так случилось, что я стал частью бездушной плазмы?

Да, частично я объяснил это себе, но и сыскарём быть не надо, чтобы понимать, что в моём обосновании были пробелы. Почему, если мой астральный двойник уцелел, его притягивает именно сюда, как болтик магнитом? Так быть не должно по всем законам магии, алхимии и метафизики!

От моего тела ничего не осталось, а оно — главный якорь для любого астрального двойника. Даже если и плавают в плазме мои переплавленные кости, они имеют теперь со мной столько же общего, сколько пепел со сгоревшим поленом.

Что-то было ещё! Но что? Ни единой нити, никакой связи даже с комком плазмы я не видел. В уме мелькнуло: «А, может, это всё-таки проклятие? Чья-то злая сила, что привязала меня к генератору, как собаку к конуре?» Сам себе усмехнулся: сказок перечитал на досуге.

Поток плазмы снова начал закручивать меня. И тут я увидел Растена. Не-оправдавший-надежд-друг стоял, будто творец собственной вселенной на помосте перед генератором и всматривался в протуберанцы.

Я невольно испытал злость: а поговорить со мной так и не соизволил, и новые условия словно для меня создал. Молодец, Рас! Таким размашистым шагом, и по голове!

Может, те, кого мы принимаем за друзей, — только временные попутчики? Сколько их бывает, таких — географических, случайных, готовых обниматься до хруста в костях, а потом проходящих мимо, потому что твоя беда для них не вовремя, а радость, как ложка дёгтя в торт. И, казалось, всё было искренно, но увы, изменилось…

Тем временем Растен вытянул ладонь над плазменным морем. То послушно плеснуло ему в руку красно-синий ком. Растен поднёс его к груди и вдруг… раздвоился: от грузной фигуры в мантии отделилась ещё одна, такая же, но в красно-синей оболочке.

Тоже двойником пользуется? Да неужели?!

Копия проректора прыгнула в плазму, как в океан. Секунду спустя оказалась передо мной, дрейфуя, как и я, в неподходящем для жизни пространстве, наполненном криками, звуками, движением и перетекающими протуберанцами. Двойник Раса ошалело глянул по сторонам, потом на меня, приблизился почти вплотную. И вдруг распахнул руки, словно жаждал обняться.

Мощным приливом энергии шибануло в мою условную грудь. Двойник Раса растворился, а в голове моей раздалось гулкое эхо его голосом: «Теперь у тебя хватит энергии! Давай, ко мне!»

Я сконцентрировался. Вектор намерения — на помост над генератором. Я представил его во всех деталях — недаром столько времени рассматривал до щербинки. Рывок вверх. Я материализовался перед Растеном, белым от волнения и потери энергии.

Я встал, расставив широко ноги и руки, чтобы не потерять равновесие, и понял с волной потусторонней дрожи по зыбкой копии собственного тела: получилось!

— Наконец-то, Линд! — выдохнул Растен. — Я боялся, что не успею закончить расчёты… Или ошибусь… — Он окинул меня взглядом. — Боже, старина, ты как настоящий!

— Я и есть настоящий. Почти, — ответил я, вновь привыкая к звучанию собственного голоса.

— Только б тебе одеться… — пробормотал Рас, отводя глаза.

Я выругался, поняв, что голый, и щёлкнул пальцами. Чёрная куртка, штаны и ботинки — такие же, какие были на мне в день взрыва, закрыли наготу в один миг.

— Обалдеть, Линд… — с восторгом и облегчением сказал Рас. — Вот это мастерство! Ты правда запредельно крут в создании астрального двойника! А руку тебе пожать можно?

— Не стоит.

После танцев с плазмой голова гудела, тишина резала слух. Хотя и была наслаждением.

— Спасибо, — хрипло выдал я. — За энергию. Как ты догадался?

— Я рассчитал вероятности. Понял, что тебе надо и чего ты хочешь. Решил, что энергии на это тебе может не хватить.

— Душнила, — усмехнулся я. — Я так и знал, что догадаешься. Но уже готов был надрать задницу: решил, что ты забыл про друга, заигрался в проректора и вообще сволочь. Так что извини.

— Да как я мог забыть? — Он хлопнул меня по плечу, кисть прошла сквозь.

— Эй, без рук! — сказал я, предупредительно выставив ладонь. — Я могу нарастить массу и физику в любой момент, но я должен экономить энергию, полная материализация сожрёт её слишком быстро.

— Ты вроде говорил, что даже чай пил в форме двойника, — пробормотал Растен.

— У того «меня» была постоянная батарейка — физическое тело. Сейчас, как понимаешь, проще оставаться фантомом. Не до плотности, надо быть скрягой.

— Ну да, ну да… — тяжко вздохнул Рас.

— Зато не орфом. Задолбала уже собачья жизнь!

Растен виновато улыбнулся и развёл руками. Совсем как на первом курсе, когда перевернул на меня всю склянку отпугивающего зелья, после чего от меня так ужасающе несло, что весь кампус шарахался целые два дня, пока профессор Юргел не вырастил антидот.

Растен сказал:

— Как же я рад видеть тебя, старина! Думал, уже всё…

— Так легко от меня не отделаешься. Где Тара?

Растен сразу скис.

— Твои коллеги сыскари после нового взрыва вернулись. Их по-прежнему интересует Тара, хотя и к другим приглядываются.

— Идиоты! Я бы поболтал с ними, но боюсь, некогда.

— По моим расчётам, у тебя неделя в таком виде.

— Ты же не спец по двойникам…

— Я изучил все документы, что ты оставил. Переложил на формулы, разложил уравнениями и посчитал, Линд. Я волосы на голове драл себе за то, что мы поругались тогда… Но я уверен, что это, — он показал на меня, как на экспонат, — слишком опасное оружие.

— Пока не до дискуссий, Рас, — хмуро ответил я. — Сам сказал, у меня всего неделя. Ты в курсе, что мутит Морлис?

— Мы с ней… как бы сказать… на ножах. — Растен поморщился. — Она считает, что я не справляюсь с обязанностями, но по сути устроила войну за власть. Хотя знаешь, справедливости ради вынужден признать, что в последнее время атаки извне на кампус в самом деле стали какими-то рьяными. Раньше тварей из слоя достаточно было припугнуть, а теперь они возвращаются и ломятся как к себе домой. И постоянно пробуют новые способы, они стали обучаемы.

— Как и твоя плазма. Поэтому генератор на перегрузках?

— Да, уже пару раз пропустил «гостей». Мы их, конечно, выдворили мгновенно. И тут я согласен с Морлис, что надо усилить купол — потому пришлось слить орфов. Надеюсь, временно. А что она затевает, я не в курсе. Преподаватели, увы, тоже поделились на два лагеря.

— Король считает, что два руководителя — слишком много?

Рас вздохнул. Я угадал!

А я припомнил, как он запускал свою первую «собачку» — на живых у него была аллергия, зато с плазменными нарезвился всласть. Счастливый, даже несмотря на то, что они не облизывали его с ног до головы и не жевали тапки…

— С чем это связано, я имею в виду атаки? Что изменилось за последнее время? — зыркнул я по сторонам, ощутив странный ветерок.

Совсем отвык от телесных ощущений…

Растен нахмурился, потёр переносицу.

— Электричество появилось снаружи. В дождь тут всё теперь наэлектризовывается до умопомрачения. Может, с этим связаны и взрывы — все произошли в дождь.

— Так, взрывы, — кивнул я. — Что ещё?

— Всё по-прежнему. — Рас покачал головой. — Учебный процесс, традиционники, феномены, конкуренция…

— Ага, феномены! Кто приехал за это время?

Растен просветлел, словно ему помахали перед носом любимой конфетой, и принялся перечислять:

— Моредонский сынок министра, кретин и одновременно одарённая заноза в заднице. Сильнейший гипност, парень по имени Адер. С ним девушка-трансформер, видел бы ты её, мигом превращается в гигантского муравья — из красавицы в жуткую ядовитую тварь… Ну, и Тара.

— Тара, — повторил за ним я.

— Она теперь звезда у нас. Представь, с пол пинка снесла стадион и самого Энгела!

— Я в курсе, — хитро улыбнулся я. — Орфы везде паслись, пока ты их не сплавил.

Ко мне возвращались нормальные ощущения, и снова тот ветерок, как сквозняк взволнованной чем-то интуиции.

Нужно было найти Тару. И выбираться за пределы кампуса как можно скорее!

— Ладно, Рас, мне пора, — сказал я. — Ещё раз спасибо за то, что помог! Кстати, ты подумай, формулы свои выведи по вероятностям. Электричество, взрывы, феномены — отличная логическая цепочка! И вызови, пожалуйста, с человеческого слоя моего шефа вместо тех идиотов: Воугела и Гел-Марфа.

— Стой. — Растен нахмурился и снова выставил ладонь над бушующем морем плазмы.

Та послушно, как домашняя курица яйцо, выдала проректору красно-синий мерцающий ком. Растен достал из кармана крошечную коробку. В ней, к моему удивлению, лежал самый миниатюрный на свете токамак — магнитная ловушка для плазмы. Растен «вылил» красно-синюю массу в него. Тот вспыхнул ярко и будто уснул.

— Это твой оберег, — сказал друг. — Я понимаю, что силы астрального двойника ограничены. Если ты почувствуешь, что всё, выдыхаешься, и готов туда… — Он поднял глаза к потолку. — Выпускай из ловушки плазму. Выпей её.

— И меня опять затянет в генератор, как… хм… навоз в прорубь?

— Но ты выживешь. Сможешь подзарядиться. А потом решим вместе. Если ты вернёшься, я буду знать.

— Слежку установишь? — хмыкнул я.

— Незачем! Я знаю всё, что происходит в генераторе! — возмутился Растен.

Я спрятал «оберег» в карман куртки, вынужденно делая её материальной. На выходе из подземной лаборатории моё тело обрело вес. Непривычное ощущение — шаги оказались тяжёлыми, словно на ботинках были свинцовые подошвы.

Подавляя желание раствориться и перенестись мгновенно, как во сне или в плазме, я на своих двоих, почти настоящих, направился к общежитию в скале. Ветер, солнце, запах моря шибанули по скопированным органам чувств, заставив тут же остро почувствовать, как «призраку» в плазме всего этого не хватало!

До почти реального жжения в сердце захотелось ещё пожить. Всеми правдами и неправдами. Получится? Посмотрим! Я из тех, кто рискует и празднует на пьедестале победителя.

И вдруг я остановился, вспомнив последние слова Растена. Эгей, он хвастается или реально знает всё, что происходит в генераторе плазмы?

Тогда, извините, какого чёрта я плескался там несколько дней, словно меня никто не видел? Что это вообще было?!

На фоне всего происходящего странно было узнать от девочек в общежитии, что вечеринка по поводу моего зачисления этим вечером состоится.

— А как же приказ всем спать и дежурить? — мрачно спросила я у Дари, когда мы подошли к нашей комнате, столкнувшись в коридоре.

Я открыла перед ней дверь, в руках моей соседки чего только не было: ракушки, пучок травы, листья, учебная папка под мышкой. Карманы её куртки топорщились, словно набитые камнями. Из одного торчало… Кхм, надеюсь, это не хвост дохлой ящерицы!

Дари хмыкнула, вываливая в раковину к замоченному аммониту новые «сокровища».

— У нас отличный интендант, Тара! Как говорится, новое постановление мы не нарушим, но погуляем по полной. Потому что традиция! Не парься, будет весело!

— Всех впихнут в гостевую комнату? — поморщилась я, не испытывая ни малейшего желания праздновать.

— Увидишь! Пока давай готовиться.

— Каким образом? — пробормотала я, глядя, как она раскладывает на белом фаянсе сброшенную шкурку мелкой рептилии вместе с отлично сохранившимся хвостом.

Дари прыснула ещё пуще, запустив пальцы вглубь другого кармана.

— Слушай, подруга, это я всегда самой «не девочковой» считалась! А ну-ка не отнимай мои лавры! Даже я планирую слегка принарядиться!

Я открыла было рот, чтобы сказать, что я не в настроении, но тут же поперхнулась. Дари выудила на свет божий небольшой белый череп.

— Класс, да? — Она с восторгом обернулась ко мне. — Это не ворона, но можно считать, что её местный аналог. Видела белых пушистых птичек над морем? Глянь, какой клюв! Почти пасть крокодила! С зубками!

У меня дёрнулся глаз.

— Просто милашка… — выдавила я из себя. — А где остальное?

— Да сожрал кто-нибудь, наверное. — Дари повернулась обратно к своим находкам и, как казначей монеты, пересчитала одну за другой. — Тут вообще фауна от нашей отличается. Не замечала? Растения тоже.

— Нет. Вроде всё нормальное, кедры как кедры, берёзы как берёзы, зелёное, с листьями.

Светлые косички на голове Дари чуть не зашевелились от возмущения. Она снова ко мне повернулась.

— Ну ты даёшь, Тара! Знаешь, что должно быть главным у мага?

— Бесстрашие, — ответила я, вспомнив слова Растена. — И сила.

— Тю! — заявила Дари.

— Что такое это твоё «тю»?

— Хы, ты не слышала «тю»?! Боже, дикий человек — не знает, что такое «тю»! — развеселилась Дари, растеряв всё негодование.

Я мотнула головой в недоумении.

— Так у нас выражают несогласие и удивление. Типа: «Да вы что, дамочка, обкурились»? — паясничала Дари. — Или «Где вы учились, милейший, что не знаете таких простых вещей»? Ну или попросту «да ты бредишь»!

— Можно было сразу так сказать. Тоже мне слово — «тю», — проворчала я, усаживаясь на кровать.

Выгребла из сумки тетради и учебники, надеясь защититься домашним заданием от любых мероприятий.

— Классное слово! Живое. Короче, главное для мага — внимательность. И мозги, конечно! — весело сказала Дари. — А тут только в кампусе всё нормальное растёт и водится. Наверное, от нас привезённое. За пределами академии ой что творится!

— А ты что, нарушала запрет? — Я с интересом подалась вперёд. — Ты была в лесу?

— Чутка, по кромочке. Ещё до всех взрывов и до появления ищеек. Я же исследователь, мне всё интересно. Кстати, кладбища так и не нашла, прикинь?

— Наверное, тут никто не умирал.

— За несколько сотен лет? — скривилась Дари. — Оно точно где-то есть, просто не на территории. Тоже интересно, почему. Я ещё поищу. Но мы отвлеклись от темы: вечеринка! Надо наряжаться.

Я моргнула и с тоской посмотрела на шкаф: моими нарядами из дома только орфов пугать. И вдруг вспомнила слова Линдена: «Ты невероятно красивая!» Улыбнулась. Никто мне такого не говорил. И голос у него приятный…

А сердце моё сжалось.

— Что с нашими планами, Дари? Как будем Линдену помогать?

Подруга обернулась. Почесала макушку.

— Я тут болтала кое с кем. Про срезанные на присяге пряди и всё такое… Сказали, что Книга знаний и эти причиндалы должны храниться в архиве ректора, то есть у мадам Морлис. Архив примыкает к её личному кабинету, и вход туда есть только её личному секретарю, который… тадам… один из тонтту. Видимо, людям-людишкам Морлис не очень-то доверяет.

— Ого! Спасибо за информацию! Тонтту секретарь — это что-то новенькое!

— Да, я тоже прифигела. Хотя удобно: не надо тебе, он не отсвечивает, делается невидимым; надо — ать-два, он тут. Нормальному работнику приходится отпуск давать, выходные, а тонтту по одному вызову вжик, и рядом, и хоть всю ночь пашет.

— Вжик? Хочешь сказать, что они, как орфы, перемещаются в пространстве мгновенно?

— А ты не знала?

Я покачала головой и задумалась. Действительно удобно получается: невидимый, быстрый, ответственный, только и умеет что служить.

— А кому подчиняются тонтту? — спросила я. — Я думала, что Растену и Гел-Бассену.

— Вообще да, хозяйственные «синячки» их и слушаются. Но у Морлис есть пара собственных. — Дари хихикнула. — Элитных, которые, к тому же грамотные.

— Занятно. Получается, что тонтту отдыхать не надо?

— Неа. — Дари снова отвлеклась на свои находки, поднесла белый, солнцами высушенный череп прямо к глазам и проговорила, параллельно будто думая о своём: — Тонтту из местных, я из любопытства давно выяснила всё про всё. Их подвид подвизался на службу тому самому Великому волшебнику, потому что он им обеспечил от кого-то там защиту и дал постоянное жительство в академии.

— Очень выгодный договор.

— Весьма. Куча полуматериальных слуг, которые питаются энергией, вроде как от источника магии. По сравнению с прочими жителями слоя тонтту кучеряво живут.

— Наверное, остальные им завидуют… А почему тонтту полуматериальные? — озадачилась я.

— А какие ещё? — Дари глянула на меня, словно я не понимала самых простых вещей. — Еда обычная им не нужна, кормятся энергией; хотят появляются, хотят, нет, крови у них тоже нет. У нас на Севере таких бы нечистью назвали, а на Востоке — полудемонами.

— Но печенье же тонтту ел… — начала было я и осеклась, вспомнив, что синий малорослик сказал мне, что для него именно энергия вкусная.

— Ты, подруга, забыла, что мы не в нашей реальности, а в другом слое? Тут большинство существ, кроме нас, пришельцев, вот такие — полудемоны, не особо живые, но и не мёртвые…

— Как Линден, — вырвалось у меня, и я вспомнила девушек-медуз в море и человечков-светлячков в кустах.

Дари оторвалась от любования черепом.

— Зуб даю, потому твой Линден до сих пор и тусит. Астральный двойник или кто он там, но если бы такое случилось в нашем мире, уже б развеялся, как привидение. А тут, пожалуйста, в плазме, однако общается и живёт как-то, действует.

— Но что делать-то?

Дари помолчала, потом подошла и плюхнулась рядом, приобняла меня.

— Иногда самое правильное, подруга, — просто повеселиться! Особенно когда понятия не имеешь, что можно предпринять. А на вечеринке с одним поболтаешь, с другим; может, чего узнаешь. Или просто развеешься. Ради тебя же устраивают!

— Это формальность. Они меня не любят. — Я поджала губы.

Дари фыркнула.

— Не любят обычно за то, чего у самих нет. Гордись, значит, сколько у тебя всего есть, что целый поток нос воротит! Зато там будет много вкусной еды, хорошая музыка. И я!

Я хмыкнула. Глянула на неё, понимая, что вот её я уж точно люблю. И сказала:

— Ладно, уговорила.

Но надеть было всё равно совершенно нечего. И это беспокоило больше, чем то, что собирается делать Дари в нашей комнате с дохлой ящерицей и черепом белой вороны с зубами крокодила.

Я рассматривала себя в зеркало придирчиво, как всегда. Почему-то с того момента, как Линден сказал: «Ты слишком красивая, чтобы повесить…», во мне что-то изменилось. Внешность может спасти жизнь? Правда? Почему он так сказал? Какая я?

И я снова искала в своём отражении подтверждение того, что красивая. Глупо? Наверное. Нос, кажется, длинноват, слишком тонкий. У девушек, за которыми ухлёстывали парни в Видэке, были другие носы — более кукольные, что ли, мягкие. А я вся будто каменная, точёная, как статуя…

В моём лице всё было чересчур контрастным, как у актёров в восточном театре. Брови, словно выведенные углём на светлой коже. У других девушек они более естественные, дугами, а не так, как у меня, вразлёт.

Я распустила косу — волосы легли по обе стороны от лица, обрамляя его тёмными волнами и спускаясь на плечи. Вот волосы мои мне всегда нравились, и ресницы. Они как у папы.

А глаза… Все школьные годы меня обзывали сардиной пучеглазой за их размер, а теперь будто бы и ничего стали. Но зеленющие, пронзительные какие-то, тоскливые. Если присмотреться, — я наклонилась к зеркалу, — при свете лампы словно золотые лучики от чёрных зрачков расходятся. И синяя окантовка вокруг зелёного. Говорят, когда я злюсь, мои глаза темнеют, но мне не приходило в голову глянуть на своё отражение в момент, когда появлялось желание вмазать кому-нибудь.

Я повернулась к зеркалу одной стороной, другой, тронула щеку рукой. Румянец проступал на белой коже, как нарисованный, губы были чёткими и яркими, на вид словно накрашенными, хотя справа нижняя была чуть кривовата. Да и вообще левая моя сторона показалась мне красивее правой.

Я замерла вновь перед зеркалом, пытаясь представить, какой Линден видел меня.

Вспомнились его глаза. И то самое мгновение до поцелуя, когда во мне выключился здравый смысл и воля. Когда до огненной дрожи внизу живота, до слабости и волн в ногах захотелось, чтобы наши губы соприкоснулись. И как сильно я испугалась этого!

Я и сейчас встряхнула головой, словно сбрасывая морок.

Линден сам был слишком красивым. Завораживающим. Но никаких поцелуев! Он аландарец, он…

Пришло горькое осознание того, что поцелуй невозможен теперь по другой причине. А дни утекают…

Разум забубнил обычную песню, что это хорошо и правильно, что я сгорела бы от чувства вины, если бы позволила себе хоть что-то. Наверное, так.

Я вздохнула.

В груди стало тяжело от мысли, что мой самый красивый враг сейчас где-то в ловушке плазмы и не может выбраться. Возможно, это мучительно. У меня закрутило суставы от мысли, что ему больно.

Разум напомнил, как наша страна намучилась, натерпелась от аландарцев, значит, он вместе с остальными захватчиками заслужил… Но я поморщилась, и моё отражение тоже. Откуда-то из глубины поднималось мятежное чувство, будто чему-то во мне было плевать на карму и на справедливость. И шок от самой себя, что это во мне есть!

Ненавижу это состояние, когда меня разрывает идиотскими «правильно» и «неправильно», «хорошо» и «плохо»! Иногда хочется отмести к чертям всё своё хорошее и быть просто плохой. Но это тоже не успокаивает, родители не так воспитывали. А на то, чтобы быть по-настоящему хорошей, меня просто не хватает!

Я резко выдохнула, отвернувшись от собственной физиономии в зеркале. И вдруг в голове возникло воспоминание — такое же яркое, как магические путешествия с Гел-Бассеном: не было ещё никакой войны, я училась в шестом классе, и в школе нам рассказывала толстая учительница истории по прозвищу Пуфик, что аландарцы — низшая раса, что они до сих пор живут, как сто лет назад, что магических источников у них нет, и они побираются энергией в Моредонии. И мне, маленькой, аландарцы представились дикими, агрессивными, как жители пещерных племён.

А на поверку их страна оказалась более развитой, оснащённой и… хитрой, а магия — запредельной. Как так? Зачем была та ложь? Мы же столько лет поглядывали со снисхождением на нашего большого, но неприятного соседа.

И следом вспомнилось, что когда я была меньше, в магазинах продавались большие аландарские конфеты со смешными картинками — с целыми историями про магов, которые я собирала. А потом аландарские конфеты исчезли с прилавков. Папа выбросил все фантики, когда нашёл их в моей детской коробке. «Чтоб я больше не видел эту аландарскую гадость» — рыкнул он тогда на меня, а я обиделась, ведь большинство фантиков сохранились от конфет, которые он сам покупал… Сколько тогда мне было? Восемь?

А за год до этого аландарские солдаты маршировали с нашими вместе на центральной площади в Праздник Правителя! Война случилась почти десяток лет спустя. И за всё это время об аландарцах ни по радио, ни в школе хорошего мы не слышали. Только старик Мусль как-то невзначай брякнул, что мы с ними один народ. Что было с него взять? Блаженный.

Воспоминания оказались такими же неудобными, как и расспросы Гел-Бассена. Почему люди врут? Ненавижу ложь!

— Ты идёшь? — крикнула Дари уже из дверей.

Я отложила зеркало на тумбочку. Расправила подол белого в мелкий голубой цветочек платья, затянула широкий пояс, надеясь, что вставки из штор по бокам никто не заметит. Это платье мы с Марикой перешили к выпускному из моего торжественного наряда на День Невинности в храме. Все девочки у нас в четырнадцать лет проходят такое посвящение. Платье было мне коротковато, даже не знаю, почему я его кинула в сумку. Может, потому что связано с ним было только хорошее?

Дари в венке из трав и листьев на светлых волосах, в болотного цвета юбке и белой блузке с довольно причудливым вязаным жилетом, похожим на рваную сеть, напоминала лесную нимфу. Правда, ожерелье из деревянных бус вперемешку с громадными клыками и когтями делало её образ довольно угрожающим.

В гостевой комнате Нисана подавила смешок при виде нас. Я подумала, что убью её. Не за себя, конечно, — за Дари. В крайнем случае чернилами ей затылок выкрашу.

Нисана, разумеется, была само совершенство — в изящном голубом платье по последней моде, в туфлях на высоченных каблуках, с красиво уложенными волосами, с изысканными золотыми украшениями. Другие девочки выглядели хорошо, но она была просто звездой. К счастью, рассматривать, кто в чём, времени не оказалось — в гостиную вошёл Гел-Бассен и сказал:

— Девушки, готовы праздновать? Отлично. Веселимся от души! Танцуйте, угощайтесь, радуйтесь. Когда пробьёт комендантский час, вы все окажетесь тут — можно не следить за временем.

То есть?

Гел-Бассен хлопнул в ладоши, и в центре гостиной образовалась дыра! Самая настоящая дыра в пространстве, словно освещённую электричеством комнату разорвали, как бумагу, и за ней показался дымчатый коридор. Девчонки взвизгнули от восторга и одна за одной принялись протискиваться в дыру. Я осталась последней, замялась.

— Боишься? — спросил интендант.

— Я ничего не боюсь.

— Правильно, — подмигнул он. — Потому что нельзя быть ни плохой, ни хорошей, можно быть только целостной. А в целом всего намешано. Веселись!

Я моргнула, поражённая. Как он узнал мои мысли?

— Вы?..

— Иди, пирожные уже остывают и музыканты заскучали, — широко улыбнулся Гел-Бассен.

И я всё-таки шагнула в прореху. За ней начинался настоящий тоннель, ведущий между неровными каменными стенами, а затем вырубленные в камне ступеньки вверх. Логично, ведь общежитие находится в скале.

Разноцветный дым клубился под ногами, маня за собой. Впереди шла Дари, придерживаясь за стены узкого прохода. Несколько шагов, и я вслед за ней шагнула в свет.

Мы оказались на огромной площадке под звёздами. Со всех сторон её окружали валуны и каменные стены, словно она была устроена втайне от всех, в большущем горном колодце. Однако что это было за место! Мои глаза разбежались.

Тут тоже ноги окутывала цветная дымка. Вдоль стен и над танцполом сияли гирлянды с разноцветными лампочками. Они тоже будто танцевали, перемещаясь в воздухе. Присмотревшись, я разглядела, что это были человечки с пёстрыми колпачками и крылышками — те самые светлячки местного разлива, но только теперь они летали дружными группами, подсвечивая полутьму. Тоже на подработке, как тонтту!

Первокурсники смеялись тут и там, запускали искристые ленты друг в друга — те оставляли блестящие следы на одежде, а потом осыпались, превращаясь в загаданное животное. По воздуху проносились подносы с бокалами — в стекле на широкой ножке пенилось что-то лимонное, розовое, фиолетовое. Надо было изловчиться, чтобы поймать себе лимонад. Дари схватила бокал первая. Я прыгнула и добыла себе такой же, только зелёный.

— Лови! — крикнула мне сквозь задорную мелодию Дари. — Говорят, каждый может поймать только подходящий ему вкус!

Адер и Ринта в ярком, чересчур откровенно наряде, уже танцевали новомодный танец под неизвестно откуда льющуюся музыку. Неужто тонтту старались? К моим сокурсникам на танцполе присоединялись и другие, даже традиционники. Странно, что без вражды.

В стороне от всех кружилась в нежном, как лепестки розы, платье Олана. Вспомнилось, что она назвала меня доброй, и снова стало приятно. Ох, уж эти её танцы — я становлюсь необоснованно дружелюбной!

Сидя на вращающемся бревне, двое студентов колотили друг друга мешками, из которых при каждом ударе разлеталась сверкающая пыль, раскрашивая соперника и загоралась над головами надпись: «1 балл, 2 балла» и так далее.

— Отличная возможность выпустить пар, — хихикнула Дари.

— Господи, а почему такого аттракциона нет с преподавателями? — воскликнула блондиночка из традиционников.

— Можно сделать фантом и отдубасить, — ответил ей наглый рыжий, которого я ещё на стадионе приметила. — Давай сварганим Энгела?

Мимо меня пролетела трёхэтажная ваза с пирожными, а за ней ещё один поднос с напитками.

— Занятная получается разминка: погоняться за угощениями, одновременно и набрать вес, и сбросить, — прыснула я.

Дари залпом выпила первый стакан и, восхитившись, побежала догонять следующий, чуть не столкнувшись с пухлой Мией, которая охотилась на пирожные, но косилась на пролетающие мимо корзиночки с икрой.

— Эй, не перестарайся, а то лопнешь! — крикнула я Дари и с подозрением посмотрела в свой бокал: что там вообще такое.

— У Гел-Бассена алкоголя не бывает, так что пей смело, — послышалось унылое рядом.

Это был вечно грустный Хаббат. Без бокала.

— Что, не ловится рыбка? — хмыкнула я.

— Больно надо, — буркнул он и отвернулся. — Я вообще пить не хочу.

Я сунула ему в руки свой бокал, от которого сильно пахло огурцом и виноградом.

— Хватит вешать нос!

И всё-таки здесь было забавно. Отличный ритм отбивали барабаны, заставляя тело двигаться им в такт. Но танцор из меня был никакой. Приметив улетающий поднос, я бросилась за ним. Завернула за валун, ухватила новую добычу. Жёлтая пенная шипучка запахла лимонами и манго. Но вдруг кто-то решительно забрал у меня из рук бокал. Я хотела было возмутиться, вскинула глаза и обомлела.

— Линден?

Он смотрел на меня из густой тени, которая падала в этот угол от крутолобого валуна. Сюда, казалось, даже звёзды не проникали.

— Привет, Тара, — сказал Линден.

Сильная рука опустилась на талию и втянула меня под сумрачный полог. Я потеряла дар речи, уставившись в чёрные блестящие глаза, чувствуя ладонь мужчины поверх платья и судорожно пытаясь понять, она тёплая или нет.

— Ты ожил?

— Почти, — усмехнулся Линден, не отрывая от меня глаз. — Главное, вырвался из плазмы.

— Но как?! У тебя же не получалось!

От радости, внезапности, растерянности закружилась голова, как будто я мгновенно запьянела, хотя тут было не с чего.

— У меня? Всё равно получилось бы, — твёрдо ответил Линден. — Правда, на этот раз помог Растен.

— Растен? Хорошо. Наверное, услышал, как я его мысленно проклинаю!

Линден склонился ко мне, внимательный и серьёзный.

— Проклинаешь? Почему? Что он тебе сделал?

— Не мне. Он тебе не хотел помочь!

Линден улыбнулся. Озорно, словно я его рассмешила чем-то совершенно забавным. Мои губы невольно сами стали разъезжаться в ответ. Надо было брать себя в руки, но сразу не выходило — слишком неожиданно он появился, и сердце пело только одно: «Живой! Живой! Живой!»

— Постой! Но тебя же увидят! — озвучила я первую здравую мысль в своей голове, озираясь, как вор.

— В этом углу нет, это раз. А даже если увидят, что с того? Моё самое большое преступление в том, что я погиб. Или наоборот, что не погиб… — хмыкнул Линден.

Мой взгляд прилип к его губам, словно они меня околдовали. Хотелось потрогать его лицо, руки, плечи и убедиться кончиками собственных пальцев, что он настоящий. Таинственный, красивый и даже немного хищный благодаря игре чёрных и синих теней.

Линден поднёс своё лицо слишком близко к моему, посмотрел в глаза, словно не мог насмотреться.

— Тара, я должен тебя предупредить.

Странно, кажется, он волновался.

— О чём? — спросила я, как в тумане.

— Тебя хотят использовать!

Я хмыкнула.

— Это ты про себя?

Линден моргнул, не уловив шутки.

— Ты знаешь, призракам не положено так сжимать талии чужих девушек, — пробормотала я.

— Я не хочу, чтобы ты была чужой, — сказал он. — Но об этом позже. Сейчас слушай меня внимательно. Очень внимательно, Тара!

— Но ты всё-таки призрак или нет? — не унималась я и вдруг словно проснулась, в голову пришла догадка. Я отпрянула и, выглянув из-за валуна, зыркнула на танцующего Адера, вид у того был отстранённый, словно он не видел Ринту у себя перед носом, а витал где-то в облаках. — Ого, да ты же морок! Всё ясно: этот паскудник Адер умудрился влезть в мою голову и сейчас продолжает магичить!

— Что за ерунда, Тара! Я не морок…

— Линден Каллас не может стоять здесь и разговаривать со мной так просто, он залип в плазме! Так что давай, фантом, руки убрал и развеялся! Или хозяина по полу размажу! — расстроившись, рявкнула я.

Пытаясь представить в межбровье серебряное зеркало, зависла на мгновение, не понимая, направить его отражающей поверхностью к Линдену или к Адеру.

Терпеть не могу, когда мной играют! В животе запульсировал от гнева кокон силы. Глаза мужчины напротив сверкнули рубиновыми искрами в зрачках, словно он зажёгся изнутри такой же энергией.

— Ну уж нет, Тара! Сейчас убедишься! — рыкнул он и прильнул к моим губам, придержав мне голову ладонью.

Нежные и гладкие, как черешня, губы, словно прогретые солнцем, поглотили мои. Его язык раздвинул их. Скользнул внутрь, одним движением заставив меня задрожать. Я уткнулась обеими ладонями Линдену в грудь, но почему-то не оттолкнула. Тёмная влажная сладость вызвала дрожь и слабость в ногах. Зато в основании моего живота свернулась лава, тугая, словно кобра, готовая к прыжку. Обжигающей волной она взметнулась по телу вверх. Тягучая, нестерпимая, как горячий мёд, стёрла мысли и контуры.

Линден тоже стал теплее, касания крепче. В голове от наслаждения всё стёрлось настолько, что я даже не поняла, что он делал… Показалось, что Линден вспыхнул чем-то красным, а потом взметнулись в синеве ночи рубиновые крылья. Мои? Его? Просто вспышка. Лаской губ Линден вернул меня обратно из иллюзии в тело.

И отстранился. Резко расцепил объятия. Я покачнулась, но устояла. Ошеломлённо не поняла, почему всё закончилось. Сквозняк с гор мигом охладил моё лицо и губы. Огонь в теле залило холодом, словно водой из ледника. Только сладкий дурман в голове развеивался не так быстро.

— Услышь меня, Тара! — хрипло прорычал Линден. — Это действительно я, Линден. Я сейчас исчезну. Планирую вернуться. Но даже если не вернусь, ты должна быть осторожной! Слышишь, Тара? Никому не позволяй тобой манипулировать! Растен, Морлис, у всех своя игра. Не выходи за пределы кампуса! Не поддавайся на уговоры! Приказать официально они тебе не могут и наказать за неподчинение тоже! Ты просто будешь следовать инструкции и уставу, присяге, понимаешь? Там сказано: ты не имеешь права покидать границы академии и выходить в лес!

— Не понимаю…

— Чёрт! Тара, твоя сила нужна им для собственных игр! Тебе это не нужно! В тебе будут разжигать чувство вины и гнев, научись контролировать их. Морлис и остальные не должны дёргать тебя за верёвочки, ты не кукла! Ты сможешь, Тара, противостоять им, не поддаваться! Оставаться спокойной! Теперь поняла? — Он буквально вбивал своей волей каждое слово мне под кожу, как тату.

И мне стало по-настоящему холодно. Совсем другая дрожь прокатилась по моему телу.

— Я поняла. — Я сглотнула. — Ты уходишь в лес? Идёшь к Вечному страннику?

— Я иду решать свои проблемы. К сожалению, остаться здесь не могу. У меня мало времени.

— Но, может, лучше Дари, она же талантливый некромант, феномен? В лесах опасно! А у тебя ещё месяц!

— Сильно меньше. А всё, что могла, ты уже сделала. Спасибо, Тара, больше не надо.

— Но…

— Без «но». Я взрослый мужчина и свои проблемы решу сам, — мрачно ответил он, густая тень обволакивала его всё сильнее, как плащ. — Будь умницей, Тара! Сила у тебя невероятная, но ради себя ты лучше стань слабее, мягче и умнее. Обхитри их всех, у тебя получится, я в тебя верю!

— Но Линден…

Я шагнула к нему. Он подался к скале. Прочь от меня. Его губы тронула улыбка, в которой я увидела нежность и что-то ещё… очень далёкое, похожее на сожаление. В сердце защемило: кажется, он прощался. Мой вдох вышел рваным и быстрым.

— Единственная причина, почему я привёз тебя сюда, чтобы защитить! Но и здесь тебе придётся лавировать. Всё непросто! И не вздумай винить себя за то, что целовалась с врагом! — резко сказал он. — Чувство вины для тебя теперь непозволительная роскошь! Тебе всё хорошо и всё позволено, кроме вины и гнева. Помни об этом, Тара!

И он исчез. Просто растворился в тени, не оставив следа.

Не веря свои глазам, я бросилась к скалистой стене. Его нигде не было! Тень от валуна бархатным облаком расползалась по всему углу. Я ощупала камни руками, все выступы и углубления, даже плиты на полу, пытаясь обнаружить лазейку, выход, что угодно! Скала была цельной. А на выступе в стене стоял бокал с жёлтым напитком, от которого разносился аромат манго и лимонов.

Линден просто дематериализовался? Значит, это был астральный двойник, про который он рассказывал? Боже, но почему я могла чувствовать его, ощущать тепло и запах? Это вообще возможно?!

Потерев виски, я оперлась на скалу. За пределами этого укромного уголка искрились огни, порхали дружно светлячки, танцевали пары под романтическую песню и по-прежнему летали на подносах бокалы и торты. Бутерброды и тарталетки с чем-то.

В голове моей плыло. Губы, холодные снаружи, продолжали гореть остатками лавы внутри, тело, глупое, будто ждало продолжения сладости. А Линден исчез. Сумасшествие какое-то!

Во рту пересохло. Я выглушила бокал лимонада залпом. Не хватило. Вот теперь мне точно нужно было заесть это безумие чем-то сладким! А то мысли и чувства пошли дурной рябью, так и связь с реальностью потерять не долго.

Я отделилась от стены и рванула за очередным подносом. С прыжком поймала трёхэтажную вазу с мини-пирожными. Мне улыбнулась по-дружески девица с традиционного факультета, кажется, с целительского, тоже потянувшись к моему улову. Я притянула вазу к себе и ткнула в другую, пролетающую мимо, пальцем.

— Удачной охоты! Я добычей не делюсь.

И пусть мне будет хуже. Другой рукой я молниеносно схватила за край парящий фривольно поднос с тремя бокалами. Они жалобно звякнули от резкого движения.

Вместе с угощениями я ушла подальше от всех — к краю площадки, взгромоздилась на камень с ногами, как неандерталец с копчёной ногой мамонта.

Впихнула в себя фруктовую корзиночку. Вот она была настоящей! Сладкой до невозможности, даже приторной, но не астральной, чёрт её побери!

В голове моей кружилось, по телу остатками порочного удовольствия растеклось воспоминание о поцелуе.

Боже, боже, я в самом деле целовалась с призраком, горячим, чувственным, красивым, но НЕ ЖИВЫМ! И никто не поверил бы в такое, как и я сама! Но это правда было! К тому же, это был враг, а я ответила на его поцелуй. Аландарцу… И плевать, что он самый красивый на свете, я сама ещё неделю назад запрещала Марике даже смотреть в сторону захватчиков! Хоть проклинай себя теперь!

Я покраснела до кончиков ушей и проглотила мигом ещё одно пирожное. Только бы не думать!

Он сказал, мне нельзя злиться. А от смятения чувств внутри бушевало. Сейчас я бы разнесла пол академии вместе с защитным куполом.

Я не оттолкнула его, а должна была! Но как он мог так быстро уйти?! Так мало сказав и ничего не объяснив? Как он мог зажечь меня и оставить?!

И так предательски, малодушно захотелось, чтобы он появился снова и хотя бы просто посмотрел мне в глаза…

Нет, я ужасная, я сумасшедшая! Это невозможно!

Я впихнула с себя эклер с заварным кремом и малиной. Запила вишнёвой шипучкой. И, наконец, слегка расслабилась.

Но так тоскливо было оставаться одной. Я глянула на сгорбившегося Хаббата, одиноко торчащего на скамье неподалёку. Парень одолел мой подарок, судя по пустому бокалу, но веселиться и не планировал. «Магистр унылого образа» смотрел на парящую над собственными ботинками бумажку и, словно буклированную нить для вязания, вытягивал из неё… буквы!

Я встряхнула головой, не поверив своим глазам.

Да, это правда были буквы, маленькие, чёрненькие, написанные от руки, и именно их Хаббат наматывал себе на палец так, словно распускал старый шарф, оголяя бумажный лист. Я спрыгнула со своего камня и подошла к однокурснику.

— Эй, а что это ты делаешь?

Хаббат поднял голову, от неожиданности выпустив «букли-буквы». Нить мгновенно размоталась с его длинного крепкого пальца. Букли, как капли дождя поспешно попдали обратно на парящий лист, укладываясь в строки. Хаббат схватил бумажку в руки и спрятал её за спиной. Нервно выпрямился.

— Что? Тоже смеяться надо мной будешь? — Он глянул на меня, как партизан на расстрельную команду.

— Даже не подумаю! То, что ты только что делал, это очень круто!

— Ой, да не надо! — Хаббат отмахнулся от меня раздражённо. — Я жду-не дождусь, когда меня отчислят, и я уеду домой. Надоели ваши насмешки!

Я присела рядом. Он удивился и отодвинулся.

— Насмешки я сама терпеть не могу. — Я вздохнула. — Всех, кто тебе что-нибудь ляпнет, пугай мной. А я, сам понимаешь, девушка-монстр, могу любого с землёй сравнять, как тот стадион.

— Вот ещё! Буду я девушкой прикрываться! — насупился Хаббат.

И тем вызвал во мне уважение. На вид он был года на три младше меня, эдакий хлюпик с большими несчастными карими глазами и девчачьими ресницами — обычно таких каждое быдло норовит задеть. У нас в классе был похожий мальчик, скрипач, увы, часто битый хулиганами.

Я показала на бумажку.

— Хаб, а ты можешь только так? Или ещё что-нибудь с буквами творишь?

Он пожал плечами.

— Да я много чего могу, если с бумагой и текстами связано. Могу буквам приказать выстроиться в нужном мне порядке, исчезнуть, появиться, даже в фигу какую-нибудь растянуться. Но это глупости… В школе я себе оценки подправлял и роспись учительницы. Пока не дознались. — Он поёрзал. — Потом заставили все контрольные переписывать под присмотром. Или выгнать грозились.

— Не повезло, — сказала я, вспоминая, сколько пришлось заплатить местному врачу в Видэке за справку маме, чтобы её не отправили в принудительную лечебницу для бедных, откуда мало кого выписывали живым. — Но вообще-то, Хаб, ты даже не понимаешь, насколько ты крут! Это обалдеть просто!

Паренёк расправил плечи, и я впервые увидела, как он улыбнулся. Осторожно, словно запуганный щенок. Я улыбнулась в ответ, подбадривая его, подмигнула.

— Любой мошенник на тебя бы молился — так же какую угодно бумагу подделать можно! — хмыкнула я.

— Нет, я человек честный! — Хаббат решительно мотнул головой и, сложив свою бумагу вчетверо, спрятал в карман.

Моя мера уважения к нему выросла во сто крат. И то ли от бокалов с напитками и сладостей, то ли от того, что был ещё на свете человек, который не хотел юлить, мне стало легче. Захотелось ему сделать что-то хорошее.

— Тогда давай дружить! — сказала я и протянула ему руку, как мальчишкам на улице.

— Точно? — изумился он.

Я кивнула, и Хаб осторожно пожал мои пальцы. В свете сверкающих гирлянд с его пальца соскочила заплутавшая буква. Она тут же подпрыгнула с плит и юркнула Хаббату в карман — к остальным. Я присвистнула.

Под развесёлую музыку Дари отплясывала на площадке с рыжим традиционником так, что у неё при прыжках до ушей подскакивали когтистые бусы. Эднат крутил блондиночку, с которой я не поделилась пирожными. Нисана жеманно водила плечами не в такт рядом с красавчиком с факультета боевиков, на неё со «скамейки запасных» тоскливо смотрел Нед, вытянув гусиную шею.

Я встала с нашего присеста.

— Пошли танцевать, Хаб!

— Я?! — Стоило видеть его выражение лица, я ему словно лягушку в кляре предложила.

— Других Хаббатов тут не вижу! — заявила я. — Я поражена твоим даром! И хочу этот вечер веселиться с тобой! Но учти: исключительно по-дружески! Никаких намёков и шуры-муры, а то голову снесу.

Он встал со скамейки с опаской. А я понимала, что не могу позволить дыре в сердце расти на глазах — Линден исчез, и, возможно, навсегда. Да и прочим конфликтам в моей голове не стоило давать возможность испортить вечеринку, которую вообще-то посвятили мне. Как сказал Линден, вина и гнев мне противопоказаны, и разносить академию было нельзя — комендантский час. Так что я повернулась к Хаббату.

— Ну чего стоишь? Идём!

Он вдруг покраснел.

— Я не умею.

— Я тоже, — призналась я. — И плевать! Ты посмотри на остальных, умеет только дюжина, остальные просто не парятся.

Неожиданно для себя Хаббат поймал на мимо проносящемся подносе бокал с чем-то красным, выпил до дна и кивнул.

— Ладно, тогда пошли.

— Другое дело!

И мы в самом деле пошли танцевать. Я кружилась как попало, Хаббат дёргался, как ударенный током червяк, внезапно счастливый и местами даже пластичный. И как ни странно, никто не смеялся. Вообще все были до жути дружелюбны сегодня. Возможно, старая лиса интендант всем нам что-то подмешал? А, может, дивная и тонкая, как фламинго, Олана натанцевала…

Однако не успел танец закончиться, как Дари подскочила к нам с Хаббатом, будто мышь из ручной гранаты.

— Тара, Тара! Ты же хотела узнать о Вечном страннике? Там Гел-Бассен сейчас будет про него ребятам рассказывать! Идём скорее!

И снова Гел-Бассен? Угу, бежим! Я хочу знать всё! Что-то упало из-за моего пояса на плиту, звякнув. С удивлением я наклонилась посмотреть — мои пальцы подобрали крошечную сферу, перехваченную в нескольких местах миллиметровыми металлическими лентами. Она была похожа на миниатюрнейший апельсин с содранной шкуркой, внутри долек которого плескалась плазма.

— Ого! Откуда у тебя токамак? — спросил Хаббат, убирая со лба влажные волосы.

— Токамак? — озадачилась я.

— Магнитная ловушка для плазмы, — ответил парень. — Такие, но гораздо больше размером у нас в школе магии использовали профессора. Отличная защита от плазганов и другого оружия! Так откуда?

— Потом расскажу! — буркнула я, на ходу понимая, что воткнуть мне её за пояс мог только Линден.

Зачем?

Я устремился к лесу. Я не бежал и не летел, парил скорее — астральный двойник может передвигаться как угодно, будто во сне. Мне было проще так. От единственной материальной вещи, которую вручил мне Растен, я избавился. Не стану я ради неё поддерживать плотность.

Ночь завораживающе дышала звёздами. А я не дышал. Но не стоило думать об этом. Выбрасывать энергию на сожаления — недоступная мне роскошь.

Всё, что было можно, я только что потратил на уплотнение до материального тела и поцелуй. Идиот? Да. Но не жалею. В конце концов, что такое жизнь? Копилка чувств, впечатлений и опыта.

Мы даже не осознаём, насколько богаты, имея возможность сбросить сапоги после долгого дня и растопырить с удовольствием пальцы ног; почувствовать ту самую усталость, а потом снова проснуться бодрым; откусить кусочек помидора, ворвавшись зубами в плотную мякоть, и уловить мгновенный запах свежести и земли, из которой он вырос; замёрзнуть, а потом согреться; понежиться на солнышке, промокнуть под дождём; идти, просто переставляя ноги. И дышать!

Вот сейчас я понимал, какое это сокровище — возможность дышать. Даже не задумываясь раздувать, словно кузнечные мехи, грудную клетку, втягивать прохладную струйку воздуха носом и выдыхать тёплую, с каждым разом поглощая из мира энергию жизни, разлитую Богом просто так, из щедрости.

Такие простые вещи бесценны. Их не замечаешь, пока они не станут недоступны.

Будем реалистами: шансов застрять в этом слое у меня было гораздо больше, чем развеяться, как привидение, когда закончится энергия. Плюс физического тела в том, что энергию из пространства можно черпать, восполнять, зарабатывать; в астральном — всё, что есть, то и твоё — на остальное не рассчитывай. Тут уже и плазмы не было…

Этот слой под названием Скйарден, жил по своим законам. Если на поверхности мира, в нашей привычной зоне обитания, хищники предпочитали плоть, здесь их добычей будет твоё сознание и энергия. И ты зависнешь в одной из тысяч ловушек полуживых существ. Местные жители не отпустят, даже если ты перестанешь им быть интересным, высосанный до оболочки. Они их собирают, как охотники в диких племенах скальпы. Коллекционеры чёртовы!

Прежде чем пересечь границу кампуса, я всё-таки обернулся. Вдалеке, у общежития в скале мне почудилась под фонарём фигура худого старика. Я переключился на зрение мага, более естественное для астрального тела. Вокруг одинокой фигуры вспыхнула невероятных размеров аура, радужная по краям, золотая в центре — такая светимость бывает только у молодых магов с полным ресурсом. Или у архимагистров.

Мусль? Откуда здесь?!

Фигура старика кивнула мне и исчезла, словно её вместе с аурой стёрли ластиком. Иллюзия или реальность, это всё равно был хороший знак — почти благословение!

Я приободрился. А потом перевёл взгляд на вершину горы, которую в академии своевольно превратили в общежитие. Ночь показалась мне светлее: Тара была там, мой стимул и смысл. Было в этой девушке что-то необычайное — такое, что удерживало жизнь во мне. Тара словно магнитная ловушка, улавливающая плазму, была красивой настолько, что захватывала мой дух и не отпускала.

Тару хотелось рассматривать, любоваться изгибами тела, взволнованным дыханием, живыми эмоциями, тенями на лице, поворотом головы, движением глаз, просто оставаться рядом. Ни одна женщина не вызывала у меня подобного.

Забавно, что чувство к ней возникло сейчас, когда нужно было думать о том, как выжить. И стремление видеть её, защищать выглядело совершенно неуместным.

Скажем честно: маги моего уровня не испытывают любви, она слишком энергозатратна, способна поглотить всё внимание целиком. Мы не монахи, конечно, просто есть цели куда выше отношений: сила, могущество, развитие. Так что ты либо настоящий волшебник, либо влюблённый дилетант.

Но сейчас, думая о Таре, я был счастлив, как идиот, потому что чувствовал её! Я впитал в себя каждое мгновение рядом с ней, будто скаредный дракон — золотые монеты. Но я оставлял её в слишком сложной обстановке, скрипя сердцем. Морлис была мощным магом и манипулятором, она происходила из рода сильнейших жриц, и у неё были какие-то планы на Тару! А значит, я точно должен был к ней вернуться! В силе, с энергией, раздобыв себе нормальное тело.

Для преодоления плазменного барьера между лесом и кампусом снова пришлось уплотниться до максимума. Не пропускать «недоживых» купол как раз и был настроен — его надо было обмануть.

Шаг сквозь неприятную толщу, переполненную гулом и невидимым штормом. Движение вперёд. Я снаружи!

С порывом ветра лес раскрыл чёрные кущи передо мной, как жадную пасть.

Ну, здравствуй, реальный Скйарден! Челюсть прихлопни, я не твой обед.

Магическое зрение позволяло видеть дыхание хищных деревьев, взволнованную потенциальной жертвой рябь листвы.

Мигом выползли на новенького мелкие твари: похожие на пропитанных разноцветными крошечными искрами прозрачные осьминоги с глупыми синими глазами без зрачка, мертвенно-зелёные ящерицы с жёлтыми прожекторами вместо глаз под морщинистыми веками. Почти бестелесные лесные черви раскрыли в мою сторону голубые с серебром хохолки, рассчитывая привлечь дурачка красивыми огоньками. Обманчиво симпатичные искристо-персиковые крабики с синими «сигнальными огнями» по окружности панциря перебежали весёлой группой через дорожку.

Хм, так много и все голодные? Вспомнилось, как мы ловили их студентами, чтобы дразнить первокурсниц. Тогда не было купола, всё было проще. Девчонки визжали, некоторые хлопались в обморок, когда дикая милота начинала сосать их энергию, а страх неожиданности — их излюбленное угощение. Мы с парнями смеялись, но потом сидели в карцере за нарушение правил.

Сверху с веток на меня глянуло крупное голубое, конечно же, полупрозрачное существо, похожее на гусеницу-переростка с вкраплениями тусклого оранжевого света по позвоночнику. Оно пошевелило любопытными усиками.

О, звездун мутный! Ты-то мне и нужен! Мне пригодится местное транспортное средство!

Я оттолкнулся условными ногами от условной травы и подлетел к нему так быстро, что звездун не успел напасть сам. Надо схватить, пока не выскочили жвала. Полупрозрачный звездун дёрнулся. Зашипел, обещая неприятности.

— Эй, коняшка, не сопротивляйся! — рявкнул я, перехватывая растущие на глазах усы. — Спокойно!

Звездун перевернулся и принялся увеличиваться, как на дрожжах. Оторвался от веток и упал плашмя на меня на землю полупрозрачной тушей. Раздавил бы, будь я материальным. Но я просочился сквозь. И оседлал звездуна. Тот возмущённо засверкал, пытаясь спихнуть меня.

— Расслабься! — похлопал я его по медузьей холодной шее и для верности произнёс заклинание, подчиняющее местных тварей.

Звездун притих, впитывая в себя мои слова. Не давая ему время на размышления, я приказал:

— Служи! Неси меня к призрачному городу. Будешь служить верно, позже я освобожу тебя, не убью! Или пеняй на себя! Н-но, поехали!

Мы собрались вокруг Гел-Бассена на удобных подушках под невысоким навесом с загнутыми кверху уголками крыши. Ночь пыталась заглянуть под навес любопытными звёздами, но её отпугивал сложенный совсем по-простецки небольшой костёр по центру, распространяя вокруг приятное тепло и запах берёзы.

Интендант сидел расслаблено, поджав ноги и расстегнув форменный мундир. Из-под того выглядывала белая рубашка, а на немолодом лице играли тени. Из-за них Гел-Бассен выглядел сейчас более худым и старым, потому мне хотелось время от времени протереть глаза — так он смахивал на нашего столетнего блаженного Мусля.

— Так что вы хотели знать про Вечного странника? — Он улыбнулся.

— Почему его зовут Вечным? — спросила Мия.

— Потому что он победил смерть.

Нед придвинулся ближе.

— Я слышал, что он просто бросил ей вызов. И что эта «вечность» — условная.

— Он существовал, когда только закладывали первый камень академии, — со снисхождением хитреца перед простаком ответил Гел-Бассен.

— То есть четыреста лет назад… — прошептала с благоговением Олана.

— Да, четыреста лет назад Великий Волшебник уже называл его в своих записях «Вечным странником», — кивнул Гел-Бассен. — А насколько вечность не вечная или вечная — это всё равно, что мальчикам мериться… кхм, кинжалами. У кого больше…

Девочки покраснели, парни прыснули.

— Я хочу точности, потому что люблю цифры, — проворчал наш Гусь.

— Ну вот и изобрази вечность цифрами, — крякнул Гел-Бассен. — Посмотрим, что получится.

— А почему Вечный странник живёт здесь, в этом слое? — спросила я.

Гел-Бассен взглянул на меня пристально.

— С чего ты решила, что он тут живёт? — встряла Ринта.

Её друг Адер воткнулся в меня своим убийственно спокойным взглядом. И мне снова показалось, что он удав, который только притворяется парнем с голубыми глазами.

— Слышала такую версию легенды. И если не здесь, то где? — сказала я, на всякий случай представляя в межбровье серебряное зеркало, направленное на Адера.

Тот едва заметно поморщился.

Поменяв позу, Гел-Бассен невозмутимо произнёс:

— Вечный странник — очень древний маг, реально никто не знает, ни сколько ему лет, ни где он живёт. Потому что у странника и не может быть постоянного жилища. В нашем мире его давно не видели, только сказки про него пересказывают. А здесь, в слое Скйарден, есть места, где он появляется. Даже я его видел относительно недавно.

— Где? — в лоб спросила я.

Интендант улыбнулся, как маленькой девочке.

— Здесь, в академии.

— А что он тут делал? — спросила Нисана.

— У Великого Волшебника и Вечного странника был договор о силе и защите от местных жителей слоя. В течение нескольких сотен лет каждый ректор академии, занимая пост, встречался с Вечным странником и получал обновлённые формулы защитных заклинаний, а также новые знания, если повезёт. Каждый свои — особенные. Чего-чего, а знаний за сотни лет у странника накопилось столько, сколько нам всем и не снилось.

— Ещё бы, у него было время поэкспериментировать! — хмыкнул Эднат.

— Было, — согласился Гел-Бассен просто, словно и самому было под тысячу лет. — Но несмотря на удивительные знания, которые делали великих магов архимагами и давали силы, превосходящие мощь многих живущих, несмотря на получение полной безопасности здесь, в академии, все ректоры в некотором роде оказывались зависимыми от Вечного странника.

— Как заложники, — буркнула я.

— Но они же были великими! С такими силами… В наших учебниках истории о каждом рассказывается отдельно, — возразил один из близнецов.

— А теперь всё изменилось, потому что Растен создал купол из плазмы! — воскликнула Дари. — Я угадала?

— Верно. — Гел-Бассен посмотрел на неё.

— Вряд ли это понравилось древнему магу, — подал голос Адер. — Столько лет держать всех в кулаке и вдруг выпустить! Уж не Вечный ли странник взрывает теперь порталы в отместку Растену, который их создал?

— Я бы на месте странника тоже обиделась, — буркнула Нисана.

— Если он вечный, древний маг, вряд ли ему до обид. Интересно, чем он вообще занимается? — Я задумалась вслух. — Для чего нужна эта вечность?

— Бессмертие? — переспросил Гел-Бассен. — Многие, особенно власть предержащие стремятся стать бессмертными. Чем больше ты можешь потерять, тем больше за это цепляешься. Впрочем, никому не удаётся. Полагаю, к лучшему.

— Бессмертие — это свобода, — ответил мне Адер. — Полная свобода. Представь, что можно сделать, если точно знать, что ты не умрёшь!

Я подумала, что разнесла бы к чертям аландарцев, прогнала бы с нашей земли, но моя мысль тут же запнулась. Я поняла, что есть мама, которая не бессмертна и которой меня могут шантажировать; есть мадам Сильван и Марика, за которых я бы тоже испугалась. Выходит, абсолютную свободу вечная жизнь не даёт.

— Подумаешь, бессмертие! — сказала я. — Что оно тебе даст без тех, кого ты любишь? Все твои близкие умрут, и что ты будешь делать? Нет, я не понимаю зачем. Лучше уж обычный ход вещей — сколько мне отмеряно, столько и проживу.

— Хочешь сказать, что ты способна кого-то любить? — усмехнулся Эднат.

Я удивилась: то есть он и после нашего доверительного разговора будет продолжать свою дурацкую игру в соперников?

— Представь себе, есть, — резко ответила я.

— Меня? — подмигнул он.

— Не надейся! — Огрызаться ему было куда проще, чем пытаться поверить в то, что сказанное им в кедрах — правда. И я повернулась к интенданту. — Расскажите, пожалуйста, ещё о Вечном страннике, это очень интересно. Он действительно такой всесильный?

— Противостоять Победившему смерть трудно.

— Но можно?

— Можно, — кивнул Гел-Бассен.

— А в легенде ещё говорилось, что Вечному страннику можно загадать желание, и он выполнит, только что-то попросит взамен.

— Так и есть. Равное по ценности для тебя.

— Зачем это ему, если он сверхсильный маг?

— Чтобы поддерживать равновесие.

— А оно для чего?

— Все энергии в мире должны быть уравновешены, это закон вселенной.

— То есть законы для него всё-таки существуют?

— Не нашего общества, а те, что существовали задолго до нынешних государств, извечные законы магии.

— А как их узнать?

— В библиотеке есть, — тихо встрял Хаббат, — раздел «Исторический», «Законы», полка З, восьмой ряд.

Мы все ошарашенно обернулись на нашего скромного сокурсника. Эднат присвистнул.

— Круто, библиотекарь!

— Спасибо, Хаб! — Я положила ему руку на плечо, увидев, что тот снова сгорбился, словно пытался занимать меньше места.

— А вот интересно, — воодушевлённо проговорила Дари. — Слой же всё равно древнее любых странников. Даже если он вечный, он когда-то появился. И до того, как здесь появилась академия, тоже ведь жизнь существовала? Получается, здесь было так страшно и невозможно, что сюда попадать вообще никак нельзя было? Никакого равновесия?

— Вспомнила бабушка, когда девушкой была, — хмыкнула Нисана. — Люди сюда не совались. Зачем равновесие, гробовщица?

И по взгляду Дари я поняла, что месть близка.

— До появления странника в параллельных слоях, везде, где существовали источники магии, были и арбитры — те, кто всё уравновешивал, — заявил Гел-Бассен. — Драконы.

— Ого, драконы? — У меня почему-то побежали мурашки по рукам. — То есть если найти одного, тут можно будет существовать безопасно и без поблажек от Вечного странника?

Интендант посмотрел на меня долгим, очень долгим взглядом, от которого мурашек стало только больше, и я поёжилась. Затем ответил медленно:

— Да.

Эднат расхохотался, как дурак.

— Это ты, что ли, в драконы метишь со своими неуправляемым гневом?! Фу, насмешила!

Кокон рубиновой силы проснулся в моём животе, и несмотря на недавнее добродушие, я подумала, что размажу, если сейчас что-нибудь добавит унизительное. Я в его игры не играю. На автомате я сунула руку в карман, наткнулась пальцами на мини-токамак и вспомнила слова от Линдена: «Ты больше не можешь позволить себе гнев!» Я медленно выдохнула ртом, сжимая крошечный плазменный «апельсин» в кулаке, мысленно сливая в него всё своё негодование.

— Какой же ты болван, моредонец, — тихо, но отчётливо сказал Адер.

Они продолжили пререкаться, а я, сжимая в пальцах токамак, думала о Линдене. И вдруг сами собой вспыхнули в памяти два алых пятна, похожие на крылья. Раскалённая волна прокатилась по телу, от центра токамака, куда угодил мой большой палец, и до самой макушки. На моём лбу от жара проступил пот. Я скорее вытерла его платком, смутившись. И встретилась глазами с интендантом.

— Морские девы — маргейры полгода назад написали в пене волн, которая отпечаталась на камнях, — поджав губы, сказал он, — послание для всех нас.

— И что там было? — заволновалась я, вспомнив девушек-медуз в глубине моря.

— «Закон нарушен, миры меняются, фальшивые проходы между мирами закроются, если то, что запущено, не остановит сила дракона», — отчеканил Гел-Бассен.

И показалось, будто только мне. Я опять подумала о Линдене и крыльях, что мне примерещились, волнение подкатило к горлу.

— Но ведь нет драконов! — сквозь туман моего сознания подала голос Дари. — Их давно уничтожили, больше не осталось!

— Да, у нас тоже искали хоть что-то про драконов, объявляли по городу, — сказала Олана. — Но остались только легенды, даже чешуйки нигде не нашлось, не то что яйца или хотя бы маленького, выродившегося дракончика.

— И у нас, — вторила её Мия.

— И у нас. И у нас. И у нас, — говорили сокурсники.

А я вспомнила мой первый разговор с Растеном.

«Всё меняется, — сказал он. — И появляетесь вы, феномены, молодые люди с неизвестными типами магии».

— Но всё меняется, — охрипнув сказала я. — Мы тому подтверждение. Так что может, и дракон появится.

— Тогда Вечному страннику и его требованиям хамбец уже насовсем, — хмыкнул один из близнецов.

«Возможно, он это знает, а значит, сделает что-то, пока этот конец не настал, — сглотнув, подумала я. — А Линден? И крылья? Это имело какое-то значение? Или то была просто иллюзия?»

И тут меня буквально подбросило от волнения: так вот кто взорвал портал — Вечный странник! Хотел припугнуть Растена вместе с ректором академии, мадам Морлис, и уничтожить Линдена Калласа одним махом! Он хотел убить Линдена… потому что в нём скрыты крылья! И рубиновые искры в глазах!

Такие были в книге про драконов, в исторической, такими всегда изображают драконов в легендах — с рубиновым сиянием в глазах. А у Линдена я их сама видела! Значит, он тоже в некотором смысле феномен?! И он… дракон?

Ну конечно! Как иначе? У него и так было два дара, хотя у всех по одному: боевик и духовидец! А мама говорила, что при настоящем поцелуе люди открываются.

Боже, что делать, ведь Линден направился именно к Вечному страннику! За помощью, а попадёт в ловушку!

— Что с тобой, Тара? — спросила Дари, тронув меня за рукав.

— Мне… мне надо идти… — пробормотала я.

Гел-Бассен покачал головой и встал с продавленной подушки ловко, как молодой.

— Никто никуда не идёт. Комендантский час. И наше время истекло. Все по спальням, господа студенты!

— Но я… — сказала я.

— Идёшь спать. Как все, — ответил интендант.

Он щёлкнул пальцами, и праздник вокруг нас на глазах начал сворачиваться. Музыка прервалась. Живые гирлянды исчезли, подносы свернулись в салфетки, вспыхнули и осыпались пеплом. Растворилась крыша беседки, подушки и бокалы. А меня вместе с Дари втянуло в прореху в скале, как в бумажную дыру, за которой ничего не было.

Мы со всего маху шлёпнулись на свои кровати. И ошеломлённо посмотрели друг на друга.

— Ну и хорошо, — вздохнула Дари. — Спать так спать. Долгий был день.

— Никаких спать, — рыкнула я. — Ты будешь оживлять дракона, маленького, большого, какого угодно. Из того, что есть! Как своих бабочек! Линдену… если всё кончится хорошо… понадобится тело. Если он, конечно, вернётся.

Я облизнула пересохшие губы. И от ощущения отчаяния впервые за последний десяток лет расплакалась при свидетелях.

Дари растерялась. А я вытерла подушкой непослушные слёзы и сказала сквозь всхлипы, заставляя себя изо всех сил успокоиться:

— Ты займись своей алхимией. А мне надо выйти за пределы кампуса. Обязательно! Ты покажешь свои лазейки?

Я распахнула глаза. В окна билось беспощадное утро, а в мою голову — мысль о Вечном страннике. Я подскочила, обнаружив себя на постели, одетой во вчерашнее платье. Из волос выпал на пол увядший цветок, за ним с меня съехала мятая простыня. На соседней кровати всхрапнула, уткнувшись носом в подушку, Дари. Тоже не раздевалась, как я погляжу.

Неужели мы с ней выключились? Как так?! Ведь спиртного на празднике не было!

Интендант наколдовал? Чтоб ему! Мы проспали, время ушло, и Линден…

Где теперь его искать, чтобы предупредить? Он может быть теперь где угодно.

Я потёрла пальцами виски, пытаясь распутать хаос из мыслей, словно пучок из спутанных ниток. Терпеть не могу, когда мной манипулируют! Отвернула кран, он издал противный звук, но не выдал ни капли воды.

Злая, как фурия, я бросилась к двери, рванула её на себя. В считанные секунды оказалась перед проходной интенданта. И на полных парах затормозила каблуками моих стареньких туфель: с Гел-Бассеном беседовал лощёный, как тунец на солнце, сыщик Воугел. Он обернулся на изданный мной шум, отвратительно рыжий с белесыми глазами, и уставился на меня.

— О, Тара Элон. — Он поморщился, словно испытывал ко мне такое же отвращение, как и я нему, подмешанное с зубной болью. — Мятое платье и дом на голове — это протест? Или в ваших трущобах так принято появляться на людях?

Захотелось шугануть его магией, чтобы летел отсюда аж до взорванного портала, но я заставила себя сдержаться и, косо улыбнувшись, поклонилась.

— Простите, господин Гел-Бассен, у нас проблема на этаже — нет воды, я даже не могу воспользоваться магопаром. Надела первое, только чтобы спуститься к вам.

— Вызови этажного тонтту, — спокойно ответил Гел-Бассен, сам весь с иголочки.

— Хорошо. Извините.

Я развернулась и направилась обратно к лестнице.

— Эй, Элон! — позвал Воугел.

Я обернулась, чувствуя пульсацию рубинового кокона внутри — мой гнев был словно живой. Рыжий сыщик сказал:

— Имей в виду, отсутствие орфа подле тебя не значит, что за тобой никто не следит. Теперь все под колпаком. Особенно ты.

Наши взгляды встретились, и как бы мне ни хотелось надерзить, я наступила на свой гнев и ответила, изображая дурочку:

— Это очень хорошо, сударь. Значит, вы там, у себя, увидите, когда парни мне докучают.

— Неужели тебе нужна защита? — поморщился Воугел.

— Ни в коем случае, сударь. Но если кто-то случайно улетит в кусты, вы будете знать, за что и почему.

— Дерзишь, Элон? — поморщился сыщик.

— Ни в коем случае, сударь. Просто рассказываю, я ведь очень неуклюжа и только учусь применять магию, не хочу никуда влипнуть, а энергии у меня так много, так много…

Придуриваясь, я внезапно для себя погасила гнев и удивилась этому. Воугел поджал тонкие губы.

— Да, я слышал про стадион. Элон, а это не ты часом портал взорвала?

Я моргнула, чувствуя противные щупальца его внимания у себя в голове.

— Нет, вы уже спрашивали. Я взрывать порталы ещё не умею. Извините, мне неловко в таком виде перед вами, пойду.

Я заставила себя поклониться ещё раз и броситься бегом по лестнице вверх. Перепрыгивая через ступеньку, сделала вывод: похоже, безопасникам до сих пор не известно о том, кто взорвал портал. Даже версий нет. Иначе вряд ли бы этот надутый павлин позволил себе повторить такой глупый вопрос.

Неужели они даже не думают о Вечном страннике? Странно…

Я приблизилась к двери в свою комнату. Достаточно было тихонько позвать, и передо мной возник старый знакомец Жашака, с утра синее обычного, словно в синьке выкупался.

— Чего надобно, Тара?

— Привет, Жшака. Воды нет.

— И больше ничего? — Хитрая синяя мордочка явно что-то подозревала.

Я осмотрелась и склонилась к нему, прошептала:

— Жшака, скажи, ты не видел вчера вечером, когда была вечеринка, человека… Точнее не совсем человека, астрального двойника, который выходил из общежития?

— Видел.

Взволновавшись, я склонилась ещё ниже.

— Куда он пошёл? Как мне его найти?

— Не найдёшь. Он полетел в лес.

— Сразу, как вышел отсюда?

— Сразу.

— А ты не знаешь, как найти Вечного странника?

Тонтту удивлённо моргнул голубыми ресницами.

— Студентам за пределы выходить не позволено.

— Да я просто так, из любопытства!

— Мы служим денно и нощно в академии. Откуда нам, бедным тонтту, знать?

Я сложила руки молитвенно на груди.

— А я буду тебе очень благодарна… Мне ну очень любопытно!

Тонтту облизнулся, словно ему показали шоколадку, глаза его загорелись.

— Бас Тан Го, которого вы называете Вечным странником, чаще всего бывает на Больших вратах.

— А что за Большие врата?

— Город перед Рекой одного берега.

— Город? — поразилась я. — Тут есть город?!

— Конечно. Где ещё торговать и обмениваться?

Мне представилось, как синие тонтту толкутся на базаре и буквально продают воздух, выдувая друг дружке энергию, как мыльные пузыри. Было бы забавно увидеть, как это происходит на самом деле.

— Как интересно! — сказала я. — Далеко город отсюда, если пешком?

Тонтту расширил глаза.

— Пешком не пройти, да никто и не ходит. Это на другой стороне мира.

— Ого, а как же туда добираются?

— Что-то все вы, люди, заинтересовались Бас Тан Го. И твой призрачный человек тоже спрашивал. И другой из ваших, с невкусной энергией.

— Кто? — удивилась я. — Эднат, Нед, Адер?

— Невкусный. А так вы все, бледные господа, мне на одно лицо.

Я не удержалась, прыснула. Тонтту, кажется, обиделся.

— Прости! — Я приложила руки к сердцу и затем протянула к нему. — Я уже тебе благодарна, чувствуешь? А буду ещё больше. Расскажи, как быстрее оказаться в Больших вратах?

— Через лабиринт энергий. На перевозчике.

У меня захватило дух от волнения.

— А как найти того самого перевозчика?

Тонтту без ответа просочился сквозь дверь в нашу комнату. В тот же миг в коридоре появилась заспанная Нисана.

— Сама с собой спозаранку разговариваешь?

— У тебя тоже нет воды?

— Нет.

— Я тонтту из своей комнаты к тебе пришлю, как только нам неполадки устранит, — сказала я и вошла к себе. Не сквозь дверь.

Синий домовой уже колдовал над раковиной. Вместо привычных манипуляций сантехника он поводил ладонями над стальным гусаком, испуская синие искры, а потом со всей силы ударил по крану.

С хлопком и ойканьем из отверстия вылетел, как пробка из бутылки, синий комочек. Он развернулся на аммоните, превратившись в крошечную копию домового, разве что без колпака. И принялся ругаться неразборчивым писком, сжимая при этом игрушечные кулачки. Тонтту без обиняков взял пискуна двумя пальцами за шкирку и сунул себе под колпак. Тот заходил ходуном.

От писка и Дари проснулась, недоуменно протирая глаза.

— Простите, — потупился тонтту. — Дети, такие дети. Вечно шалят.

— Там ещё в комнате через одну у Нисаны Тингел тоже воды нет, — сказала я, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться при виде танцующего на голове домового колпака.

— Так и знал. Шак и Жак вечно вместе бедокурят, — пробормотал Жашака и начал растворяться.

— Постой! — крикнула я опомнившись.

Синяя фигура застыла, наполовину растворившись.

— Спасибо за рассказ и за воду! Море благодарности! — Я подскочила к нему. — Но если мне понадобится перевозчик по лабиринту энергий, что надо сделать? И где?

— Каждый своего захватывает сам, — буркнул тонтту и исчез целиком.

— Тьфу ты! — Я перекрыла воду, которая была готова уже выплеснуться через край.

— А мы что, вырубились в платьях?! — округлились глаза у Дари.

И я выругалась от души.

Когда мы выходили на занятия, Воугела уже не было. Интендант прогуливался возле входа, заложив руки за спину и присматривая, как едва видимые тонтту высаживают розовые и фиолетовые цветы на клумбе. Он обернулся на меня, словно почувствовал. Подхватил под руку, сказав добродушно Дари:

— Иди. Подруга тебя догонит. — И словно загипнотизировал её.

Дари даже не обернулась, пошла дальше как ни в чём не бывало. Интендант потянул меня за угол. Шаг, и мы словно провалились в каменную стену. Или она просочилась сквозь нас. Так себе ощущение!

Я огляделась изумлённо: мы попали в тот самый тоннель, который вёл из гостиной на площадку для праздника. Впереди сквозь рваные скалистые зубцы пробивались лучи солнца, за нашими спинами стена захлопнулась с противным скрежетом.

— Что происходит, господин Гел-Бассен? — спросила я, развернувшись к старику лицом.

— Скорей я тебя должен спросить, Тара Элон, о том же.

— А что такое? — Я насторожилась.

— Мой тонтту сказал, что ты планируешь побег из кампуса в дикие земли.

«Предатель!» — разозлилась я, мысленно показав домовому кулак.

Гел-Бассен поправил манжеты, торчащие из-под рукавов форменного сюртука, и добавил:

— Запреты тебе ни по чём. И намёков ты, Тара, не понимаешь, да? Мало было вас с соседкой спать уложить, чтобы не нарывались на неприятности? Воугел мечтает, как бы тебя за решётку отправить, а ты не унимаешься.

— Вы за нами следите? Как именно? — нахмурилась я. — Тонтту подослали к нам невидимого?

— Ну вот, вроде бы умная девушка, а на деле не очень… — Гел-Бассен щёлкнул пальцами и стромкие на вид рукава завернулись по локоть вместе с рубашкой, оголив загорелые жилистые и весьма худые руки. — Тянет тебя в пампасы? Что ж, посмотрим, как ты оттуда сама выберешься!

С ещё одним щелчком между пальцами пробежала фиолетовая искра. Старик ткнул меня в лоб. И меня подхватило потоком воздуха, словно ветром зонтик. Втянуло в солнечные лучи. Полы моей мантии взвились вверх, закрыв мне лицо. А потом с силой шмякнуло оземь.

Подскочив на ноги, я отодрала от лица багряную ткань и опешила: вокруг меня расползались невообразимые лианы с громадными мохнатыми листьями и алыми шипами на толстых, как канаты, стеблях. Они обвивали гигантское дерево, отдалённо похожее на дуб, окружали полянку со всех сторон.

Я обернулась, пытаясь понять, где я, и увидела вдалеке невероятных размеров купол, мерцающий красным и синим. Словно цветные грозовые облака, с прожилками фиолетовых молний, он накрывал академический городок.

Сквозь марево плазмы можно было различить башню на самом верху фьорда, расправившую вокруг себя крылья, как настоящая птица. Над ней разряды плазменных молний сверкали особенно ярко.

Мне стало не по себе. До академии на вид было километра два. Неужели Гел-Бассен просто взял и выкинул меня за пределы кампуса? Или это иллюзия? По моим рукам пробежал холодок.

Лианы, только что уползавшие от меня врассыпную, видимо, оправились от неожиданности и остановились. Страх почувствовали? Они повернули ко мне свои мохнатые с красной окантовкой «лопухи». С шипением, словно пузыри воды на раскалённом железе, из-за листьев выскочили два ядрёных оранжевых цветка, похожих на окуляры в лепестках-ресницах. Шипение стало громче, не предвещая ничего хорошего.

Я отступила и подняла руку.

— Спокойно! — сказала я, перебарывая страх. — Свои.

Кажется, это было ошибкой. Потому что на голос из кустов появились такие же оранжевые цветочные глазищи на колючих стеблях. Боже, сколько их? Дюжина? Иномирный дуб встряхнулся, медленно и угрожающе потянул ко мне кряжистые ветви, как руки великана. Вот, значит, какой дикий лес…

Я сделала ещё шаг назад. И споткнулась, обнаружив, что трава со скоростью проворного паука, опутывает мои ботинки, облизывая коричневую кожу синими язычками, похожими на пламя.

Чёрт! Я содрала траву с себя. Из гущи кустов на меня уставились шесть круглых, как солонки, кошачьих глаз. Хищник продвинулся вперёд, всё ещё не выходя из тени. И я поняла, что все шесть расположены на одной клыкастой морде. Утробный рык прокатился мурашками по моему загривку.

Гнев на проделки Гел-Бассена вспыхнул во мне с пульсацией рубинового кокона.

«Врёшь, я не добыча вам, чтобы просто так сожрать!» — буркнула про себя я, отдавая главенство тому, что было больше меня.

Ладони закололо, их окружил красный ореол. Это ещё что такое? Мне показалось, что то, что было больше меня, расширилось, словно рубиновая аура за моей спиной, а кокон в животе увеличился, продолжая биться, как второе сердце.

Шестиглазый хищник передумал прыгать, замерев на полукогтях. Растения перестали шевелиться. Возможно, просто оценивали меня, неизвестное им существо.

И вдруг я вспомнила слова домового: «Каждый своего перевозчика захватывает сам».

«А что если?.. — сощурилась я и широко расставила ноги, как перед дракой. — Что если эта охота не на меня, а я охочусь на них?»

Страх слетел с кончиков моих пальцев и растворился. Силы стало ещё больше. В тысячную долю секунды я решила, что на траве, лианах и дереве далеко не уедешь, значит мне нужен он, этот шестиглазый зверь. И я сосредоточилась на горящих плошках, неожиданно дерзко в мыслях приманивая его к себе.

Лиана атаковала первой. Мохнатые листья облепили меня. Чесоточно колючие, завернули, как в одеяло, готовое сожрать тебя целиком. Волосы встали дыбом, потому что я почувствовала, как они попробовали всосать мою энергию.

Нет, уродцы! Жрать не позволю! Подвитесь!

Гнев запылал во мне. Рывок энергии изнутри наружу, как взрыв. «Лопухи» разлетелись в стороны и, опалённые плазмой, стекли на землю, поджарив и жадно трепещущую траву. Лиана отпрянула, издав жалобный писк. Оранжевые глазки прикрылись, перестав голодно пялиться. Остальные растения поубавили пыл.

Я возликовала, продолжая концентрироваться на шестиглазом хищнике.

«Ну… Ну… Давай же! На нападение я отвечу так же, только вдвое сильнее!»

Страх окончательно уступил место азарту. Полосатый огромный кот сделал шаг ко мне.

Но вдруг земля подо мной зашевелилась, разрывая запутанные нити сине-зелёной травы в клочья. Я покачнулась, балансируя. Не удержалась, упала на руки. Площадка подо мной выросла в холм. И внезапно издала звук, подобный рёву демона из преисподней… Свина-демона. О нет!

С ужасом я осознала, что лежу на загривке кабана, размером с дом. Чудовище проревело снова и вырвало клыками дуб с корнями, словно пучок крапивы, растоптало лианы вместе с оранжевыми цветками.

Шестиглазый гигантский кот в панике удрал прочь. У меня перехватило дух. Что теперь делать? Кабан встряхнул холкой, пытаясь сбросить меня, словно муху. Не тут-то было! Я вцепилась что было сил в жёсткую и толстую, как тросы, щетину. И кабан понёсся сквозь лес, продолжая неистовые попытки меня сбросить.

Я сцепила зубы, чтобы не завопить, хотя внутри меня не осталось ни одной мысли, кроме истошного «А-а-а-а». И чем больше я орала про себя от ужаса, тем быстрее нёсся гигантский кабан, подминая под себя деревья и разбрасывая, словно гальку, валуны с дороги.

Я выглянула между двух щетинистых ушей, приподняв голову. Кабан приближался к пропасти, словно собирался вместе со мной на загривке покончить с жизнью. Понимая, что разобьюсь, но так меньше, я разжала руки. Спрыгнула с вепря. Покатилась кубарем по зарослям, сшибая бока и сдирая на ладонях кожу. Инерцией меня пронесло до камней у самой кромки обрыва. А кабан туда всё-таки прыгнул. С расширенными глазами я глянула вниз.

Вместо скал и водопада, который должен был быть громадным, судя по шуму, подо мной простиралось необычное пространство. Куда ни кинь взгляд, повсюду губчатые, огромной высоты местами почти ровные стены, местами с наростами, как сталактиты. И узкие тёмные проходы между ними. Тёмные, как дыры порталов. От такой непроглядной темноты душа ушла в пятки.

Лёжа на животе, я всмотрелась внутрь. А что это за дымок передо мной? Я сосредоточилась и с ужасом поняла, что вместе с моим вниманием вылетает дымкой моя сила.

Вот он, лабиринт энергий — проход на другую часть мира! Хищный, как и всё вокруг.

И всё же… Я обернулась, чтобы попытаться понять, в какой стороне и как далеко он находится от купола академии, и нервно сглотнула: надо мной чёрной жужжащей тучей собрались похожие на комаров человечки с крыльями и длинными, острыми, как копья, хоботками.

Чёрт, опять сражаться? Да что же это такое? Начиная сердиться сильнее, я почувствовала кокон силы, обратив внимание внутрь себя — на него. Не буду я с вами делиться!

Мысленно расширяя рубиновую ауру, я встала на ноги и… меня подхватило резким порывом солнечного ветра. Мгновение спустя я шлёпнулась в прохладном ущелье. Передо мной стоял Гел-Бассен.

Он потёр крупный, в дырочках крупных пор нос. Я вскочила на ноги.

— Вы же дали мне задание вернуться! — с вызовом воскликнула я, с трудом сдерживая радость того, что не надо снова бороться за выживание.

— Дал. Но, во-первых, ты, кажется, собиралась всё-таки дать дёру и исследовать лабиринт, а не возвращаться в академию. Во-вторых, ты продержалась куда больше и лучше, чем я рассчитывал. Молодец!

Я просияла, потирая сбитые бока.

— И ещё кое-что, Тара, — заметил Гел-Бассен. — Это было всего несколько минут за пределами. Больше тебе будет выжить труднее.

— И всё равно я выжила!

— Да, ты боец. Но ты не знаешь основных правил, которые позволяют выжить магу в самых сложных обстоятельствах.

— Каких?

— Слушай сегодня на занятиях обо всём в три уха. Ни одно слово не будет лишним, даже если сначала покажется незначительным. Бросаться в омут, не зная, как выплыть, — глупость. Даже во имя спасения.

«Он знает?..»

Вопрос застыл у меня на губах, интендант замолчал. Я перевела дух и, вытерев со лба пот и землю, подняла на старика глаза. Почему-то он вызывал у меня доверие, и советы давал дельные. А к тому же был самым крутым магом из всех, что я знала, самым непредсказуемым и, кажется, добрым.

— Господин Гел-Бассен, — сказала я, — вы будете учить меня?

— Разве в академии не достаточно учителей? — усмехнулся старик, глаза его опутали светлые лучики морщинок по краям.

— Мне очень нужен наставник, а не просто так. — Я поняла, что он проверяет меня, снова проверяет. — И мне нужно стать сильным магом быстрее, чем остальным. Не просто сильным, умным. Я хочу научиться контролировать свою силу. И себя. Очень нужно!

Я думала о Линдене, потому что старик был прав: в мире этого слоя я не спасу его, ничего не понимая и не умея владеть своими силами, просто сгину сама. А я не имела права: Линдену я дала слово, и мне ещё о маме заботиться, я должна к ней вернуться!

— Посмотрим, — сказал Гел-Бассен. — Если расскажешь мне вечером всё ценное, что поняла и услышала за сегодня, я подумаю.

Всё было, как в записях Раса: пугающий лабиринт, пористые стены, чернота порталов. Пока я летел на бешеной скорости, ухватившись за червя, ко мне пришла мысль: вот откуда Растен почерпнул идею порталов — лабиринт энергий, по сути, тоже портал. А Рас любит всё расписывать формулами. Может, он и не встречался на самом деле с Вечным странником? Просто соврал?

Как обычно с порталами, вылетели мы из лабиринта в резкий свет неожиданно. Разноцветные пески и рыжие каньоны почти сразу сменились буйной зеленью оазиса. Червь брякнулся на землю перед стеклянными воротами, грани которых отражали свет солнца, как бриллианты, слепя до головной боли.

Большие врата как место, где свободно перемещаются даже демоны, представлялось мне иначе. Как минимум, темнее. Стало ясно, что любая болтовня о призрачном городе, которую я слышал от магов и сокурсников, была пустой: на самом деле, никто из наших здесь не был.

Я спрыгнул с червя, отпуская его в кусты.

— Жди меня. Отвезёшь обратно, — приказал я, прижав ладонью и энергией загривок местного существа, чтобы закрепить приказ.

Однажды осёдланные, «перевозчики» будут слушаться, пока хозяин не отпустит — таковы условия игры: или сожрал, или служи.

Зеркальные и стеклянные стены зданий меня не отражали, я вошёл в лабиринт улиц, ощущая себя так, словно оказался на пыльной полке среди увеличенных до размера зданий хрустальных бокалов и ваз. Растерянность — не то, что мне сейчас было нужно, так что я заставил себя не глазеть на сверкающие грани тут и там.

— Любезнейший, мне нужен Бас Тан Го, говорят, он бывает в вашем городе. Не подскажешь, как его найти? — спросил я грузного человека в довольно странном наряде в цветастый горошек, сидящем на камне возле лавчонки, приятно тенистой внутри.

Человек повернулся ко мне и расплылся в пугающей улыбке и размерах, превращаясь в бесформенное облако в разноцветную крапинку с раздутыми красными губами, над которыми топорщились нелепые тонкие усики.

— Дорогой, зачем тебе Вечный странник? Ты явно хочешь живое тело, я продам тебе отличное за какой-то бесценок! Заходи в мою лавку, заключим сделку, будешь доволен! У меня самые лучшие, самые выгодные сделки, дорогой!

Мда, так сразу нарваться на демона? Да я везунчик…

Похожий на облако белесый демон в красный, жёлтый и синий горошек зашевелил карминными губами, изображая улыбку. Честное слово, лучше б плакал! Такими гримасами хорошо непослушных детей пугать, и тех жалко. Демон расползся, перекрывая собой дорогу.

— Не проходи мимо. У меня большой выбор, дорогой!

Часть облака, отдалённо похожая на руку, поманила кого-то условным пальцем. Из тенистого нутра лавки мне под ноги выскочила, как на салазках, вереница клеток. Облезлый кот, куцый волк; свалявшийся, как старый коврик, медведь, одноглазый ворон и конь с длинным синим хвостом испуганно заметались в своих отделениях.

— Глянь-ка, живые тела с вашего слоя, здоровые, — причмокнул демон. — Наберёшь силу в своём мире, обращаться в человека научишься. Выбирай любого! Можно примерить.

Я расхохотался.

— Иди к чёрту, любезный. Мне только синего хвоста не хватало!

— А что не так, дорогой? Не нравится синий, давай перекрасим!

— Я не за покупками. Посторонись, — ответил я.

— Погоди, погоди, зачем так грубо?

Демон взмахом необъятной руки отправил вереницу клеток обратно в лавку. И с причмокиванием поманил ещё что-то сюда. То, что выскочило, преградив до середины узкую улочку, показалось мне сначала вешалом для одежды, на колесиках. Но я похолодел: это были совсем не костюмы.

— Товар — высший сорт. Тела живые, человеческие. Такого больше нигде не найдёшь! — заявил демон. — Эксклюзив!

По его приказу одна из «вешалок» отделилась от остальных и отъехала в сторону, зависнув в воздухе. В прозрачном футляре на крючке я увидел того, кто когда-то был человеком, но наверняка попал в ловушку хищников этого мира. Зависшая безжизненно оболочка без энергии действительно напоминала одежду, точнее скафандр с маской вместо лица. Закрытые глаза, серые покровы, полная неподвижность. Странно, как высосанный до предела человек мог быть жив. Скорее, просто «футляр» поддерживал биологическую жизнь тела, которое душа давно покинула? Этого не понять. Реально демоническая жуть.

Демон показывал мне одну оболочку за другой, расхваливая «товар», а я судорожно пытался решить, как пленников можно вызволить, и получится ли этих несчастных реанимировать, есть ли в телах ещё душа…

И вдруг один из сморщенных скафандров открыл глаза. В них ничего не было, но в моей памяти мигом встали все кошмарные истории, которыми пугали нас преподаватели, предостерегая от прогулок за пределы кампуса.

В человеке в «футляре» я узнал пропавшего в диком лесу ещё в годы моей учёбы Эда Гелвара. Мы не были друзьями, но парень он был неплохой, тоже жадный до знаний, до приключений и впечатлений. Как я, даже больше. Говорят, он отправился на третьем курсе в лес на спор. Потом Эда посчитали погибшим, родители отслужили по нём заупокойную мессу. А он, оказывается, вот где застрял.

Я сжал кулаки. Нам говорили, что из ловушек нет выхода, и всё же…

— Постой, — рыкнул я цветастому. — А где ты набрал такого товара? Говорят, местные предпочитают хранить добычу и хвастаться уловом, а не разбазаривать его направо и налево.

— У меня свои методы убеждения, — ухмыльнулся демон, показав между карминными губами острый ряд клыков.

— Пиратствуешь? Ограбил кого-то? — ответил, так же оскалившись, я. — Вот так у тебя какой-нибудь ротозей купит чужое тело, а ему любой на рынке претензию выкатит.

— Не выкатит. Не найдётся таких!

— Значит, головы бывшим владельцам открутил? — Я сощурился. — Что, и кровных мстителей за них не найдётся?

— Гарантирую. Тебе это тело понравилось, дорогой? Одна маленькая выгодная сделка, и оно твоё!

— Из праздного любопытства спрошу: что же ты затребуешь за одно человеческое тело?

Вид я сделал самый незаинтересованный. Я понимал, что ступаю на зыбкую почву: такие разговоры с демонами к добру не приводят. Отбить «товар» с несчастными у меня при моём запасе энергии не выйдет. Как освободить пленников хитростью, я пока не мог придумать. Значит, у меня появилась дополнительная мотивация вернуть силу и собственное тело и явиться сюда подготовленным по-другому.

— Код от прохода в верхний слой, — заявил демон. — К людям.

Я фыркнул пренебрежительно.

— А тушка не треснет?

— Ладно, не постоянный код. Проведёшь меня туда и обратно в мир людей, — «снизошёл» демон. — Послужишь пару-тройку раз, и забирай эту оболочку.

«Обмануть норовит, под себя подмять, как я червя. Вот же зараза!»

— Окстись, я на материального похож? — буркнул я. — В таком виде мне самому в слой людей хода нет.

— Тогда забирай тело сразу, маг, договоримся, — вкрадчиво, как старая шлюха, пропел демон. — Бас Тан Го не особо любит гостей в последнее время. Даже если и примет, тело он тебе не даст, не занимается таким Вечный странник. Тебе или умирать окончательно, или со мной договариваться, нет других вариантов! Но в следующий раз я попрошу гораздо больше!

Мне полегчало: я понял, что мерзавец врёт. Главное, при разговоре с демоном не соглашаться ни в одной мелочи, даже условной, будь он хоть искушающим голосом в твоей голове.

Торговец уже обрадовался, решив, что я у него на крючке, горошины на его бесформенной тушке стали ярче.

— Так что, по рукам? — воскликнул он.

— Нет, — спокойно ответил я и проскользнул дальше.

По обе стороны следующей улицы продавали сладости две красавицы в чешуйчатых красных платьях, стройные, гибкие, как змеи. Яркие брюнетки с завлекающими взглядами и пышными волосами плавно передвигались, одаривали толпящихся на рыночной улице существ улыбками — лишь бы привлечь к прилавкам.

А те были заставлены разноцветной халвой, похожей и на медовые трубочки, и на фруктовые торты, и на пирожные с кремом, и на конфеты с печеньем. Настолько соблазнительные на вид, что даже не испытывая реального голода в качестве астрального двойника, я захотел есть.

— Удовольствия, прекрасный господин! — в два голоса пропели брюнетки, и чешуйки на их платьях вздыбились от возбуждения, сверкая и переливаясь. — Самые отменные удовольствия для материальных и полуматериальных существ! Один кусочек, и вы получите любое наслаждение, о котором мечтали! Вы сможете почувствовать себя живым, даже если немножко умерли. Подходите!

Я заметил в углу подальше угощения тёмные, местами дымящиеся, как сгоревший шашлык, для любителей погорячее.

«И подсесть на эти кусочки, изрыгая потом из себя тёмные сгустки яда и собственной жизни… Спасибо, не надо», — подумал я.

Красавицы не стали меня окучивать, им и без меня покупателей хватало: мельтешили тонтту, летали гномы, губастые девы, похожие на рыб с приставленными туловищами и сотней щупальцев по кругу вместо юбок; бесформенные хищники и трубчатые фантастические существа с цветными копнами на головах — палочники. У всех удовольствия разные, но все на них падки…

За очередным хрустальным зданием тоже шла торговля. На длинных лотках были выставлены на обозрение всевозможные артефакты. В любом другом случае я бы не пропустил такой возможности: у демонов и полудемонов можно было найти такие ценные вещицы, которые были в ходу ещё у древних магов, типа кристалла времени, но сейчас я прошёл мимо.

За зданиями начинался каньон. Широкие лабиринты из высокого песчаника тоже были сплошь забиты продавцами и покупателями.

Отдалённо напоминающие людей в котелках и сюртуках парочка полудемонов продавали световые штрихи. Собранные под большой тент, штрихи мельтешили, как микробы в луже.

— Энергетические батончики! — кричали глухо, словно из трубы, полудемоны. — Энергия в чистом виде! Заряд свежести на целый день!

Чуть поодаль стоял розовый человечек в колпаке со связкой воздушных шаров. В каждом из них, словно в магической книге, разворачивались волшебные миры, сверкали фейерверки, расцветали цветы.

— Что это у тебя? — спросила дородная голубая жаба почти с меня ростом, в платье из мохнатых орхидей.

— Хорошие сны и иллюзии, — пробормотал розовенький. — Прекрасный подарок себе и близким.

— Фу, я-то думала, у тебя там энергия из людского мира. — Жаба надула толстые губы и прошла дальше.

«А мы здесь в цене», — подумал я.

— Конечно, вы, люди, ценные, — вздохнул кто-то рядом.

Я обернулся. На высоком песчанике сидел с бутылкой в обнимку хлипкий палочник в ветхом человеческом лапсердаке, свесив похожие на веточки короткие ножки.

— Ваша энергия и дары вашего мира самые раскупаемые. Родиться человеком — большая ценность. Жители Скйардена пытаются хоть как-то приобщиться, чтобы в следующей жизни был шанс переродиться у вас. Кем угодно, хоть одноглазым воробьём калекой, лишь бы не во всех этих адах.

«Однако далеко не все люди это понимают», — подумал я, вступать в разговор меня не тянуло. Я просто зашагал дальше.

Вечный странник, если он будет в Больших вратах, наверняка не встретится среди гранёного хрусталя, разноцветного хаоса и сверкающего великолепия. За пять минут устаёшь от этого, а уж за вечность…

Я закрыл глаза и, пропуская мимо ушей галдёж торговых улиц, странных покупателей и не менее причудливых продавцов, постарался почувствовать чуждую для этих мест энергию. Другую.

Кто-то дёрнул меня за рукав, кто-то прошёл сквозь, кто-то рядом орал, продавая очередную чушь, а я не реагировал. Я сосредоточился.

«Если ты сильный маг, попробуй сохранить свою силу на базаре. Или грош тебе цена», — говаривал Мусль. Я тогда думал: «Что за дурацкая присказка!» Но кажется, Мусль имел в виду именно этот рынок, где царят демоны и их младшие братья, а вовсе не торговки рыбой.

Я прогнал и эту мысль.

И вдруг почувствовал в ворохе энергий, звуков, запахов, отвлечений ровный и мощный, холодный и едва различимый, как подземная река, поток. Он лился издалека. Приоткрыв глаза лишь затем, чтобы ни об кого не споткнуться, я направился к нему.

Торговые ряды в замысловатых изгибах каньона скоро кончились. Хрустальные улицы, полные диковинных жителей, зданий, повозок, тоже. Я ожидал препятствий, но, на удивление, ничто не помешало мне выйти из города на высоченный пустынный берег, покрытый сероватой травой.

Он обрывался резко, утыкаясь скалой из пепельного камня в безликие воды. Это место называли «Река одного берега». Не удивительно, второго было не видно. Хотя вряд ли это была река. Скорее, озеро или морская бухта…

Взгляд на то, что не слишком было похоже на воду, чёрное, уходящее за горизонт, внезапно принесло тоску и уныние. Словно с силой лезвием по коже резануло болью окончательного прощания с Тарой, чувством, что я её не увижу больше. Потому что всё заканчивалось тут.

А холодный поток энергии продолжал звучать. Откуда-то снизу, почти от воды. От этой жуткой, чёрной воды? В пронизывающей тишине? Мне туда?

Стало страшно, словно смерть летала именно здесь, уже не частичная, не метафорическая, а самая настоящая — та, после которой меня не будет. Совсем.

Я обернулся на город позади, блеск хрустальных стен и желтизну каньонов. В уме забрезжили малодушные варианты, ведь адово захотелось жить.

Я сказал себе: «Нет».

И буквально вгрызся взглядом, ища хоть что-то, помимо безмолвного, но громкого призыва: «Это конец. Иди и топись».

Поручни серой лестницы, врытые в землю, и камни пепельная трава скрывала искусно — я их еле различил. И с надеждой бросился к ним. Железная лестница уходила вниз вдоль отвесной стены. Оттуда же шёл поток.

Преодолевая мучительный страх, я вцепился своими ненастоящими пальцами во вполне обычные перила. Да, я мог бы пролететь рядом. Но казалось, что не мог, что поверхность пугающего водоёма обязательно затянет меня. Как и всех, кто сунется.

Ступень за ступенью. Десятая, двадцатая, тридцатая… Я глянул вниз. Лестница обрывалась. Слоистая скала шла до полуметровой полосы гальки у самой воды. Я замер. Дальше пути нет? Не может быть! Что-то не так!

«Мы можем воспринимать мир так, как нас научили с детства: через концепции, понятия, догмы, под которые подстраиваются наши глаза и уши. Или мы можем видеть мир напрямую, без фильтров, когда в уме перестают работать концепции, когда наш ум пуст и чист. Заставь ум замолчать, и ты увидишь совсем другую реальность», — говорил Мусль.

Как вовремя были все его уроки!

Я прислушался к пространству, заставляя отключиться снова уши, глаза и ум. Поток звучал прямо из стены передо мной.

Лишенный всякой логики, я сделал шаг в камень. Да, я, конечно, не мог разбить свою астральную оболочку, но и не ожидал увидеть, как препятствие исчезает.

Вместо стены с зубастыми краями передо мной появился тенистый грот, кусты жимолости, старая ива, деревянный заборчик с калиткой и неказистый рыбацкий домик за ним.

Я ступил на тропинку в зарослях обычной земной травы, покосился на лавочку и две удочки с ведром рядом. Хм, на что тут можно удить? На души грешников?

А хотя бы…

Не найдя звонков, колокольчиков и прочего, я просто открыл низкую калитку. Та скрипнула. На порог вышел молодой человек в рыбацком плаще, высокий, черноволосый, он взглянул прямо чёрными глазами.

Внутри всё оборвалось. Напротив меня стоял я.

Взгляд в собственные глаза вызвал у меня такой приступ ужаса, что будь у меня настоящее тело, все внутренности бы уже скрутило спазмом. Даже несмотря на свою нематериальность, я почувствовал тянущий груз, как жгут в районе пупка. Такое же, как у меня, лицо напротив, исказила судорога.

В чём дело? Нет, не может быть.

Я всмотрелся в опять ничего не выражающую физиономию. И показалось, что она такая же неживая, как у пленников в футлярах белого демона, только теперь она была моей. Ещё сильнее пробило страхом, словно электричеством. Нелогичная мысль проскользнула в моей астральной черепушке: «А если развернуться и дать дёру? В конце концов, всегда есть вариант договориться с демоном и стать куцым волком или коником с синим хвостом… Стоп!»

Сквозь леденящий ужас я мысленно хохотнул, представив, как явлюсь к Таре в виде чахлого рысака. Мало ей было плазменных псин…

Как всегда сработало: юмор — лучшее лекарство от страха.

Я пошёл вперёд. Остановился перед низким порогом.

— Думал, сбежишь, — со смешком и мягким акцентом произнёс мужской голос.

Мой двойник при этом не пошевелил губами. Он сдвинулся в сторону, как ростовая кукла. Меня дёрнуло зеркально, я с трудом удержался на месте.

Со ступеней спустился человек среднего роста и на вид среднего возраста, смуглый, худощавый, с ясными глазами, светящимися, словно осколки хрусталя, пронизанного солнцем, и невыразительными чертами лица. Если б не глаза, в его внешности было бы не за что зацепиться. И одежда незнакомца была серой, простой: широкая рубаха и штаны, мягкие плетёные чуни на ногах, как у жителей востока.

— Господин Бас Тан Го? — спросил я.

— Допустим. А ты кто?

— Гел-Линден Каллас. Думал, вы знаете. — Я кивнул на свою замершую копию, вокруг которой теперь можно было в тени различить серую дымку — подобие футляра.

Буквально на глазах у «моей копии» начала проявляться тонкая серебряная нить в районе пупа — там же, где я чувствовал тянущий жгут. Но нить не могла пробить прозрачный «футляр», тыкаясь в него, как слепая змейка.

— Откуда у вас моё тело? — резко спросил я.

— Случилось как-то оказаться в портале, где произошёл взрыв. Раз уж ты перенёс сознание в астрального двойника, бросив тело, я забрал его. И ты за ним пришёл. Хотя я уже подумывал, не избавиться ли от хлама, — говорил он расслабленно и вовсе не торопился снимать «футляр».

Хм, тоже будет торговаться? Для вечного это как-то по-демонически мелко…

— Между взрывом и переносом сознания было меньше секунды, — сказал я. — Как вам это удалось?

— Время — довольно условная вещь, если умеешь им пользоваться. Десять секунд вперёд, десять секунд назад. Иногда бывает достаточно. — Бас Тан Го кивнул на тёмные воды Реки одного берега. — Ты, видимо, не настолько хороший маг, раз не понял, что это.

— Хотите сказать, это… река времени? — опешил я.

— Кто-то называет рекой времени, но мне больше нравится слово «ткань» — я вижу в ней нити, и некоторые можно выдернуть, а некоторые — развернуть к себе. — Бас Тан Го подошёл к краю, заложив руки за спину. — Хотя всё это ничего не значащие концепции.

«Как метафорично — подумал я, — Вечный странник на берегу Реки времени! Но, кажется, не к добру».

— Я не демон, — сказал он. — И не буду торговаться. Если тебе нужно тело, забирай.

Мгновенная вспышка радости тут же погасла: я вспомнил о его правилах. И верно, он тут же с усмешкой обернулся, а солнце так упало на его лицо, что показалось красивым.

— Только с одним условием: приведи сюда Морлис.

— Ректора? — Я искренне удивился.

— Да, мне нужна энергия сильного мага-женщины. Эта подойдёт.

— Вы хотите убить её?

— Воспользоваться.

— То есть… — Я хмыкнул от неожиданности. — Не проще ли поухаживать, чтобы получить желаемое?

— Думаешь, за вечность я растерял сноровку и мозги?

Бас Тан Го глянул на меня, как на идиота, и шагнул обратно под навес грота. В тени его лицо стало уродливым, с оскалом вместо только что красивой улыбки. Но он прошёл дальше, возвращаясь ко мне, и черты его вновь превратились в обычные — те, что не запоминаются.

— Она не в постели мне нужна. Я же сказал: мне нужна её энергия. Хотя это могла бы быть не обязательно она, но большей магической силы, чем у Морлис, я не встречал. К тому же, она рядом.

Я глянул на него, затем на темень вод, на задворках моего сознания пробежало имя «Тара». И по водной глади пугающей реки внезапно пробежала рябь. Я запретил себе думать, а вслух сказал:

— Полагаю, я имею право знать, зачем это вам нужно.

— Нет. Но я расскажу: мне не интересно никого убивать, я хочу лишь вырваться, — сказал он, чем немало изумил меня.

— Вы же Вечный странник, абсолютно свободный! Легенды рассказывают, что вы путешествуете из слоя в слой, как захотите.

— И всегда вынужден возвращаться. Довольно быстро, иначе мне не хватит энергии. Вот моя сила и мой якорь. — Бас Тан Го кивнул на темные воды. — Я достаточно поиграл во власть и всезнание. Готов уступить по сходной цене. Теперь мне нужна свобода. Настоящая.

— Почему не раньше?

— Ткань времени начала меняться сейчас. И на неё подул ветер перемен.

— Вечность перестала быть незыблемой?

— Для кого-то это конец света, для меня — спектр возможностей.

— И мощная энергия женщины мага нужна, чтобы стать цельным и разрушить якорь? — догадался я.

— Именно. Энергия — это проводник.

— Что после этого произойдёт с вашим проводником? — спросил я.

— Могу показать, что будет с тобой, если ты решишь не забирать своё тело.

Яркое солнце за гротом заменили сумерки, непроглядная темень вод стала ещё более ужасающей, провал в каменной стене преобразился: стал узким, дорожка позади исчезла, обычная лавочка из досок оказалась связанной колючими ветками старой коряги, удочки проросли корнями до земли, ивы пожухли. Всплеск. Река времени оказалась совсем рядом, и я будто нырнул в неё, вязкую, неумолимую, и с таким трудом удерживаемое астральное тело начало распадаться, а я стал исчезать, как быстро сгорающая бумажка, клочок за клочком. Мучительно.

Всплеск.

Пугающее видение закончилось. Всё было по-прежнему. Я, рыбацкий домик, скамейка с удочками, безликий Бас Тан Го и застывший в футляре мой физический двойник.

— Это произойдёт с тобой через пять дней, — сказал равнодушно Вечный странник. — Если не согласишься. Я так или иначе заполучу энергию Морлис, могу подождать и другого случая.

— Я хочу подумать.

Его бровь изогнулась в удивлении, а я пожал плечами.

— В конце концов, у меня есть целых пять дней. По сравнению с бабочками-подёнками — тоже вечность.

Странник расхохотался, оценив шутку.

Он ушёл в дом, оставив на пороге моё физическое тело в футляре, как выставочный экземпляр. Конечно, я бросился к нему. При попытке коснуться меня отшвырнуло прочь, как взрывом.

Чего и следовало ожидать…

Я остался лежать на траве, экономя энергию и включив разум на полную катушку. Итак, мне предложили равноценный обмен: жизнь на подлость. Занятно.

Нет, я не человек исключительной честности, я могу соврать, манипулировать, подкупить и использовать где надо шантаж. Но мадам Морлис была моим наставником, я слыл у неё в любимчиках. А главное — она мой учитель, я присягал ей и не могу предать.

Судя по тому, что я подслушал, мадам ректор уже знала о желании Бас Тан Го и боялась его. Значит, понимала, что сопротивляться ему у неё силы не хватит, и бежать нет смысла — за ней он может заявиться и в другой слой. Поэтому Морлис врала профессору Джанке, прикрылась куполом Растена и решила выставить Тару в качестве щита. Или приманки.

Последнее — более вероятно. Морлис ведь умна и понимала, что страннику просто нужна энергия, не важно, оперившаяся или нет — в Таре сила невероятная, хоть она ей и не умеет пользоваться. И речь идёт вовсе не о защите академии.

Почему просто не предложила девушку страннику сразу? А потому, что он не выходит на связь. Вот же стерва!

Стало тошно.

Это плохо вязалось с непобедимой и мудрой Морлис, которую я знал. Видимо, что-то случилось с момента моего выпуска, и она ослабла, оберегая знания и тайные сокровища академии, или настолько впала в отчаяние, что по дороге растеряла принципы.

Несмотря на всё негодование, я не хотел подставлять Морлис. Но с другой стороны быстренько развеяться и оставить девушку как наживку — тоже был не вариант.

Эх, а я, болван, радостно решил, что защитил Тару, когда привёз в безопасное место, где её точно не повесят за законы, которые она наверняка бы нарушала.

Я сел и посмотрел на тягучие воды времени, почти недвижимые. Они были похожи на нефть. Разве что без глянца. Если приглядеться, наверняка можно рассмотреть в этих тканях времени, как человек рождается, живёт и умирает. А потом рождается снова. Интересно, сколько чужих жизней пронаблюдал Бас Тан Го, сидя на берегу? И зачем ему удочки?

Теперь было понятно, отчего я так испугался. Как бы там ни было, для обычного человека время — это смерть. Наши тела распадаются с момента нашего рождения, какие-то клетки восстанавливаются, какие-то нет, тела изнашиваются, а мы безрассудно расходуем нашу энергию, думая, что мы-то вечные…

И забавно то, что любой человек, даже я, блестящий маг, до последнего момента не верит, что умрёт. А ведь я знаю, что смерть — это реальность. Но почему-то продолжаю хвататься за ускользающую возможность жить.

Уже энергии почти не осталось, а я трачу её на бегство от неизбежного. Пытаюсь обмануть сам себя. Пять дней или пять лет… Сколько мне реально дано? Неизвестно. Кирпич в академии может отколоться от башни и упасть мне на голову даже в момент моего триумфального возвращения в теле. Было бы смешно…

Возможно, стоит мысленно согласиться со смертью?

Я встал на ноги и прошёлся по кромке берега, вглядываясь в текущее небытие. Почему-то время перестало пугать. Я остановился и посмотрел на заходящее солнце.

Если Морлис погибнет по моей вине, это по-любому изменит меня. А каково будет продолжать жить, глядя в будущее сквозь фильтры совершённой подлости? И будет ли вкус у той жизни? Возможно, не лучше, чем у тех чёрных дымящихся сладостей, вызывающих привыкание.

А Тара? Почувствует ли она это? Тара понравилась мне ещё и своей дерзкой, безумной смелостью: её бунт был невинен. Потому что сердце, даже искажённое ненавистью к нам, захватчикам, изначально было чисто.

Хм, а почему я должен соглашаться на выбор, который предоставил мне Вечный странник? Я всегда веду свою игру. Это профессиональное. Конечно, вечных соперников у меня ещё не было, теперь будут… Даже интереснее.

Продолжим? «Белое-чёрное» не надевать, «да-нет» не говорить, как в старой доброй присказке?

Я подлетел к порогу ветхого домика. Поднялся по ступеням. И без стука вошёл в дом. Вечный странник пил чай из маленькой керамической чашечки. Рядом на огне дымился небольшой чайник из обожженной глины. Я прошёл и сел за стол напротив него. Под пристальным взглядом придвинул к себе пустую пиалу и плеснул себе жидкости.

— Я забираю своё тело.

— Значит, ты согласен и на условие.

— Ты же сам сказал, что не демон, и не торгуешься, любезный Бас Тан Го, — улыбнулся я вечному магу.

И подмигнул.

— Ты вроде как тоже не демон, — сказал Вечный странник, разглядывая меня.

— Бабушка, которая меня воспитывала, с вами бы поспорила. Правда, в силу возраста, она постоянно меня называла «демонёнок».

— Пока ты не вырос в полное недоразумение? Значит, торговаться пришёл?

— Ну что вы, как можно, при всём уважении к вашей вечности…

— По-моему, наоборот, уважения к старшим бабка тебе не привила.

— Я был трудным ребёнком, — хмыкнул я, — а она дважды седой от всего, что я вытворял. Теперь к делу. Мадам Морлис не дура и уже отвергла ваше предложение, учитывая новую защитную структуру академии, из которой носу не кажет. Она, представьте, даже не явилась на очередной королевский приём, сказавшись больной. Таким образом, ваше условие предполагает ограниченные варианты исполнения: похитить её или обмануть. Сложно? Почти невыполнимо.

— Боишься сложных задач? Тогда…

— Не боюсь, — перебил я вечного. — Рационализирую. И вношу правки в договор. В Скйардене хищники охотятся в основном на мужчин. То, что в дефиците, всегда вкусно. Почему? Потому что энергия Скйардена, и особенно вот этой самой реки, которая вас держит, преимущественно женская. Вы мужчина и тоже попали на крючок этого мира, хоть и на более выгодных условиях, чем ребята, которых я видел в прозрачных «футлярах» на рынке. Делаем вывод: вам нужна не конкретно Морлис, а женская магическая энергия, и не в качестве проводника, а в виде прикрытия. Если для этого мира вы «наденете» женскую маску, вы станете невкусным. Вам даже вырываться не придётся, вас просто вышвырнет отсюда.

— А не заигрался ли ты, мальчик?

— Нет. Я предлагаю более простой и практичный вариант в качестве моей части договора: собрать женскую энергию не одной женщины мага, а нескольких, возможно, сотни. Зарядить этой энергией плазму, облечь в форму. И вы получите нужную вам маску и нужный заряд. При этом не придётся натягивать на себя Морлис, как курицу на чайник.

Вечный странник позволил себе усмехнуться. Лицо его не выражало чувств, но он слушал меня и пока не развеял. Значит, заинтересован.

— При чём тут плазма? Она отталкивает полуматериальных.

— Ну, если я, ординарный маг, смог уплотнить своё астральное тело и пройти сквозь плазму, сможете и вы. Правда, есть одно «но», и без меня вы его не решите.

— Не набивай цену.

— Мне можно. Это моё тело пылится в вашем футляре, — улыбнулся я.

— Должен быть мне благодарен.

— И я благодарен. К тому же я не вру. Я провёл в плазме несколько прекрасных дней, чёрт бы их побрал, зато теперь знаю о плазме то, о чём не в курсе даже создатель генератора.

— Например? — Бровь Бас Тан Го изогнулась вопросительно.

Он, наконец, поверил мне!

— Как быстро создавать и удерживать нужную вам форму из плазмы, оставаясь внутри цельным.

— Кхм…

— Любая гадость скрывает сладость.

Бас Тан Го сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— И как планируешь собирать женскую энергию?

— Доверьте это мне.

— То есть ты ещё не придумал. — Его рот исказил оскал разочарования.

Я ответил спокойно:

— С моей стороны было бы идиотизмом — полностью раскрывать вам карты.

— Ладно, пять дней я подожду.

— Десять.

— Пять.

Бас Тан Го встал и пошел к маленькому тёмному проходу, видимо, в другую комнату. Я тоже встал.

— Но мне нужно моё тело! В астральном двойнике я всё не проверну.

Он обернулся.

— Уверен? Хм… — И Бас Тан Го снова показал мне спину, буркнув: — Забирай. Пять дней на твою часть договора. Если не выполнишь, сгоришь в потоке времени, как видел.

Вечный странник вошёл в проход. Тот внезапно растянулся, за фигурой мужчины я увидел увеличивающиеся, словно в геометрической прогрессии, ходы в абсолютную черноту. Куда именно он уходил, не было времени задумываться — я бросился на крыльцо домика. Тот сложился и исчез на моих глазах. Остался одинокий футляр с моим телом на серо-зелёной траве в тени грота.

Я приблизился. Футляр распался сам на тысячи осколков, и те разнесло ветром, как пепел. Серебряная нить в районе пупа у моего физического тела вонзилась в место тяжести в астральном. И меня всосало ураганом внутрь.

Я раскрыл свинцовые веки. Перед глазами поплыло. А тело, от которого я отвык, показалось тяжёлым, словно набитым камнями. Я попробовал шагнуть. И рухнул наземь, как подкошенный.

Мешок с костями и мясом мне не подчинялся. Ослаб.

Но я всё равно попытался встать. Меня затрясло, как в агонии, пронзило болью. Пустой желудок взвыл, и меня вывернуло наизнанку, хотя рвать было нечем. Во рту запахло ацетоном. Голова закружилась, как у дистрофичной барышни в корсете. Чёрт, я не учёл самого элементарного: пока тело живо, у него есть свои потребности. И нужды этого тела неделю не поддерживались. Оно обесточено.

Я обернулся: домишки и след простыл; Вечного странника тоже. Остался только грот над рекой времени и вяленькая трава. А сил не было. Позвольте, а как же я выберусь?

— Эй, старина, вставай! Эй! — Кто-то тормошил меня безбожно, как фермер апельсиновое деревце.

Дать бы ему в лоб апельсином…

Я раскрыл глаза. Сквозь мутную пелену вырисовалась небритая физиономия Раса.

Отлично, это вялое тело уже и галлюцинации навестили. Но «галлюцинация» встряхнула меня и весомо влепила по щеке.

— Подъём! Я вижу, ты живой! Хватит, притворяться, Линд!

И мне на лоб, а потом на нос и губы потекла бодрящая жидкость.

Вода!

Я раскрыл рот, жадно глотая капли и струйки.

— Так-то лучше, — смягчился Рас. — Пей, пей, старина.

— Ты всё-таки следил за мной, наглая ты рожа, — с любовью проворчал я, когда выглушил всё до последней капли из его походной фляги.

— Если бы ты не избавился от моего «оберега», не валялся бы тут зелёным трупом. Я нашёл бы тебя быстрее. Вечно умничаешь! — буркнул Растен.

— Главный умник у нас ты.

Он помог мне сесть. Сунул в губы что-то мягкое, тёплое, съестное! По вкусу это был суп! По ощущению, не раз пережёванный. Райское блаженство! Он кормил меня, заботливо придерживая, как небритая мамаша с соски младенца-переростка. А я ел жадно, всасывал пюре, смаковал вкус, обалдевал от запаха еды, пока, наконец, не вырвал из крупных рук друга супо-поилку и не стал есть сам. По телу разливалось приятное тепло, желудок заурчал. Кажется, я начал оживать.

— Как ты догадался? — с восторгом выдохнул я.

— Люди говорят, что я гений, — осклабился Рас. — А встреча с Вечным странником — всегда подвох.

— И ведь на этот раз люди не соврали… А ещё есть? — спросил я, перевернув опустевшую супную бутыль над травой.

Выкатилась крупная капля и повисла на горлышке. Я жадно уничтожил её языком. Еда — это волшебство!

— Для мертвеца ты слишком прожорливый, — заметил Рас, похлопал дразнясь по карманам своего серого лапсердака и развёл руками. — Нет. И вообще после недельного голода много есть вредно: отбросишь подошвы не от взрыва, так от заворота кишок.

— Стоило лезть за мной всего с одной бутылкой, этот мясной скафандр хочет ещё! И побольше! — проворчал я и обнял зануду Растена.

Помолчал. Вздохнул.

— Спасибо!

— Что? Уже собирался Богу душу отдавать?

— Не дождёшься, я её уже продал…

Растен поморщился.

— Заключил-таки сделку с Вечным странником. Но, похоже, он считал, что ты всё равно проиграл, раз так с тобой обошёлся.

— А вот и нет!

И я рассказал Расу суть нашего договора. Друг вытаращился на меня.

— И каким образом ты будешь собирать энергию? И у кого?

Я оглянулся на мшистые, неровные пологи грота, полоску света и поджал губы.

— У женщин. Но это не лучшее место для секретов.

Рас кивнул. Хоть в чём-то мы согласны!

Я встал на карачки, голову слегка повело, но я удержался. Медленно, опершись о широкое плечо друга, я поднялся на ноги.

Как не вовремя меня штормило! Нефтяное пятно вдалеке и жёлтые крутые стены берегов поплыли рябью. Я хотел было спросить, есть ли мысли, как отсюда выбираться, но Рас щёлкнул пальцами и издал горлом крик, похожий на клёкот орла.

Откуда-то сверху налетела тень. Появилась вторая. И я не поверил своим глазам, увидев двух плазменных грифов. Те ещё монстры!

При виде моих широко раскрытых глаз Рас широко улыбнулся, словно ему поставили заслуженную пятёрку.

— Я совершенствуюсь. Твой — слева! Летим в академию, кормить тебя с бутылочки я больше не намерен, наши целители справятся быстрее и лучше!

— Но потом надо будет вернуться, чтобы обеспечить целителей работой похлеще, — пробормотал я, вспомнив про «живой товар» у демона.

Растен удивлённо глянул на меня, но, кажется, решил, что это шутка. Ага, значит, встретиться с демоном повезло только мне…

Здоровенная птица, состоящая из сгустков энергии, красно-синяя, с разрядами в прозрачном теле, спланировала и приземлилась передо мной. Едва я коснулся её, усаживаясь, меня накрыло колючим защитным куполом — мини-подобием того, что над академией. Продуманный Растен позаботился даже о том, чтобы меня, почти дистрофика, не снесло ветром во время полёта. Не друг, а мать родная!

Я пристроился поудобнее, поёрзав крабиком на спине плазменного чудища, схватился за шею. И мы взмыли вверх.

Главное, чтобы Бас Тан Го не попробовал ломануться в родные пенаты, пока нас там нет…

— Скорей! Перестраиваемся! — кричал рыжий традиционник на занятии по боевой магии, самый проворный из них.

Огненные шары атаковали выстроенные на поле стадиона лабиринты из специальных блоков, которые ничуть не спасали наших сокурсников. Целителям сегодня будет много работы…

Я затаила дыхание: казалось, перед нами развернулась настоящая война.

Сегодня наш преподаватель Энгел устроил после теории вместо парных спаррингов групповое побоище, и выглядело это жутко. Пока феноменов не звали к барьеру. Но я на этот раз решила не высовываться, отбиться — отобьюсь… наверное.

И хотя при виде летящих огненных шаров, которые охотились на студентов, мне было не по себе, я поймала новое чувство азарта, подмешанное к страху — то, что было больше меня, словно стремилось в бой, в огонь, хотело в самое пекло, чтобы проверить, а получится ли, смогу ли я. Мой внутренний голос решил, что я сошла с ума. Возможно…

Феномены рядом заламывали в волнении руки, нервным выглядел даже наш удав Адер. И Дари тоже не храбрилась. Я бочком придвинулась на скамейке к Хаббату, белому от волнения.

— Кажется, мне конец, — пробормотал он пересохшими губами. — Нас вообще сюда учить привезли или убивать?

— У тебя же есть магия, — шепнула ему я, — вот и применяй.

— Издеваешься? — насупился парень. — Мне что, бумажками Энгелу в глаза бросить с особо устрашающим видом?

Я склонила голову ещё ниже, косясь на дрожащих Мию и Олану по левому флангу. Отчего-то мне этих трепетных аландарок было жаль — сама себя не узнаю. И я проговорила еле слышно:

— Ты ведь можешь сделать любую бумажку. Или документ. Вот и сделай такую, чтобы бой отменить.

— Меня отчислят за это!

— Энгел сам сказал, что в защите любые средства хороши. А ты вроде хотел отсюда дать дёру поскорее. Но это не в моих интересах, оставайся. Хочешь, я бумажку ему отнесу?

— Ты?! Не боишься?

— Нет. Ты много разговариваешь, традиционники уже на последнем издыхании, — добавила я, глядя, как ползёт в укрытие покрытая копотью блондиночка, с которой я тарталетками не поделилась.

Рыжий орал ей истошно:

— Сюда, Дэни, в укрытие!

Побежал, отбивая шары ей навстречу, но огнебол ударил его сзади. Рыжий рухнул со стоном. А я шикнула на Хаба:

— Скоро будет поздно! Делай приказ!

Хаббат тоже наклонился как можно ниже, чтобы его было не видно из-за спин ребят. Пошевелил губами, посучил пальцами, словно специи растирал, и в его руках появился лист, на который молниеносной ниточкой выскакивали из его тонких пальцев буквы, выстраиваясь в слова и фразы. Из ниоткуда проявилась ниже печать ректора с отблеском. Я прочла:

«Приказ. В связи с ценностью и разным базовым уровнем владения магией группу феноменов от занятий по боевой магии повышенной сложности и опасности отстранить. Уделить больше внимания развитию базовых способностей с учётом особенностей каждого из феноменов. Ректор, профессор Элоиза Гел Геральдина Морлис».

Руки Хаббата дрожали.

— Ты гений! — шепнула я и выхватила бумажку.

Поднялась и прошла по рядам, пока он не передумал: надо же как-то спасать наших творческих феечек. Предстала перед мистером Энгелом, протянула ему документ.

— Вот, господин Энгел. Передали только что.

— О, звёздочка наша! — Энгел отвлёкся от созерцания разгрома несчастных традиционников.

Из лабиринтов на поле летели крики, клубы дыма и запах гари. В моей голове скользнула мысль, что стоило бы и традиционников спасти, а Энгела к чертям уволить за издевательство над студентами. Куда вообще руководство смотрит?

Преподаватель пробежался глазами по строкам. Нахмурился и фыркнул:

— И чего она вздумала вас щадить? Не детки уже!

И всё же с самым недовольным видом Энгел приложил палец к печати. Его след сверкнул и исчез.

— А что это вы только что сделали? — поинтересовалась я.

— Любопытство погубило кошку. Иди к своим. Скажи, чтобы перемещались на третью учебную площадку. С глаз долой.

Я кивнула и отвернувшись, закусила губу, чтобы не просиять в победной улыбке.

— Ребята! У нас экзекуция отменяется, — объявила я, как только оказалась возле наших. — Перемещаемся на площадку для начинающих.

Адер громко выдохнул, лицо его просветлело от облегчения. А Мия и Олана подскочили ко мне с восторгом.

— Тара, ты его переубедила, да? Спасибо, Тара! Боже, ты наша спасительница!

Я буркнула, мотнув подбородком на Хаба.

— Его благодарите. В нашем мире бумажки — самая нужная магия.

Нед присвистнул и проходя похлопал Хаббата по плечу.

— А ты молодец, библиотекарь!

Энгел издалека крикнул нам в рупор:

— Феномены! Бегаем 10 кругов. Переносим внимание в ноги, словно остального тела вообще нет! — И до нас долетело не слишком скрываемое разочарование, брошенное им в сторону от рупора. — Сачки!

Ребята из моей группы радостно бросились прочь со стадиона. Один Эднат был недоволен. Что ж, если хочет получить из себя стейк средней прожарки, пусть бежит к несчастным на стадионе. Но мой соотечественник поплёлся за феноменами. Интересно, опять притворяется? Если так, то Эднат в самом деле великолепный актёр, даже тошно.

И вдруг у мостика через речку, на покрытом зеленью холме показалась бурая кошка. Она возникла из ниоткуда, блеснув шёрсткой на солнце. Мадам Морлис? Вот чёрт! Неужели у неё в кабинете или в волшебных папках что-то сверкнуло или откликнулось при подписи Энгела, и она решила проверить?

Но нет, кошке навстречу вышел Гел-Бассен, и я остановилась, раскрыв рот, потому что картинка показалась чересчур знакомой, совсем родной. Я даже головой встряхнула, рассматривая на солнце мадам и интенданта. Смени антураж, и получится старик Мусль с бурой кошкой с нашей улицы. Такой же, вроде как чёрной, но рыжеватой на солнце, с пушистым хвостом и яркими глазами. Она вечно забегала к нам в сад, сидела на каменном заборе, щурясь, а потом спрыгивала и убегала куда-то.

— Ты чего? — Дари остановилась рядом.

Кошка превратилась в ректора в чёрной мантии с серебристой окантовкой. Вместе с Гел-Бассеном они свернули в сторону. Туда же вдруг рванул и Растен, выскочивший, как крыс из мышеловки, весь в сером. Они направлялись к зданию госпиталя. Что-то случилось?

И хотя в нашей академии могло приключиться что угодно, моё сердце сжалось, будто говоря, что сейчас в госпитале происходит что-то важное — то, что я обязательно должна знать. Я не выдержала, дёрнула за рукав подругу.

— Дари, мне надо бы отлучиться, если Энгел спросит, придумай что-нибудь.

— Давай вместе! — зажглась она. — Без меня ты не справишься, если попробуешь влезть в кабинет мадам ректора.

— Я туда не собиралась… — пробормотала я.

Дари поморщила нос.

— А зря! Морлис как раз ушла. И судя по её озабоченному виду, не на две секунды. Может, и тонтту её элитные где-нибудь шляются. Она ведь их отсылает время от времени с поручениями. А Энгелу на нас наплевать, он, садюга, ещё с традиционниками не закончил.

По направлению к госпиталю проследовали аландарские сыщики: и у рыжего, и у здоровяка с усами были на редкость ошалелые лица, словно их ударили пыльным мешком.

«Мне тоже нужно туда! — поняла я. — Абсолютно точно!»

Здравый смысл требовал обратного, но мы с ним уже давно не в ладу.

И вдруг на площадке появился недовольный Энгел. Хм, значит, в госпитале сейчас будет пополнение из бедняг со стадиона. Хорошо, что все врачи тут волшебники и способны справиться даже с переломами и ужасными ожогами, быстрее, чем наши, на поверхности, с насморком.

— Феномены, стррройсь! — рявкнул Энгел.

Встав прямо перед ним в струночку, я спросила:

— Господин Энгел, а вы не боитесь, что кто-то во время таких опасных занятий, как сегодня, погибнет?

— Нет. А я на что? Я слежу.

— А вас лекари потом не ругают за то, что работы так много?

— Лекари к пятому вашему курсу будут счастливы. Особенно те, что на родном слое — потому что маги, которые служат обществу, всегда попадают в переделки. Но благодаря моему курсу магического бойца выходят из них потом целыми.

— Но ведь раны и ожоги… — начала было Ринта.

— Не смертельны. Я слежу за каждым. И до болевого шока тут тоже никто не доходил, — рыкнул Энгел, потом кивнул на Олану и Мию. — Вот вы, маргаритки, одуванчики, как будете во взрослой жизни справляться, если на вас нападут?

— Я перемещусь с помощью пения… — робко ответила Мия.

— И кто тебе позволит петь, если кинется с дубиной сзади. Или шарахнет огненным шаром? А если вас в южные земли закинет, там такие жестокие колдуны, которые ничем не гнушаются? Так что будешь делать, милочка?

Мия растерялась. Энгел ткнул в неё пальцем.

— Вот именно. Ты, кругляшка, знаешь только одно — петь. А то, что голосом можно воспользоваться иначе, не думала?

— Как?

— Заорать! Взвизгнуть… магически. Речитативом заклинание прочитать. Управлять своим перемещением или… переместить тех, кто на тебя нападает, осознанно направив голос.

— А так можно? — опешила Мия.

Я при этом вспомнила наставление Гел-Бассена слушать всё в три уха, хоть и еле стояла на месте — так меня тянуло к госпиталю.

— Нужно! Но ты должна этому научиться, — рявкнул Энгел. — Мозги вам на что даны? Чтобы быстро и ловко соображать и спасаться! Или нападать, если надо. Иногда нападёшь первым, выживешь, а останешься паинькой, вывернут кишки! В конце концов, как бы ни был цивилизован мир, все мы по-прежнему просто выживаем. Магов меньшинство. И потому у мага особенно нет права зазеваться на улице, чтобы его сбил автомобиль или велосипедист.

— А разве не все аландарцы маги? — опешила я, ведь большинство военных, наводнивших Видэк, были хоть с небольшим, но даром.

Мои сокурсники рассмеялись, словно я сморозила жуткую глупость.

— Меньшинство, — подчеркнул Энгел. — И не надо путать Божий дар с яичницей. Вы — будущая элита своих народов, а элиту всегда кто-нибудь хочет свергнуть. И шею свернуть изощрённым способом. Поняли? Молодцы! Так что у мага должно быть развито?

— Наше главное оружие — внимание, — вспомнила я сказанное на другом уроке.

— Веррно. Эй, девушка-тростинка, — прорычал опасный Энгел Олане, — с танцами твоими все понятно, а когда сплясать не удастся, а на тебя толпа прёт, что останется у тебя в арсенале?

— Движения? Жесты… — осторожно проговорила Олана.

— Так точно! Хоть я ничего не смыслю в танцах, я могу тебе сказать как маг: даже мимикой танцовщицы что-то там передают, взглядом. И ты можешь колдовать кончиком пальца, взмахом ресниц, даже расширением ноздрей — потому что всё это тоже движения!

— Из макро-па я могу сделать мини… — обрадовалась веснушчатая аландарка.

— Да. Причём все вы можете защитить своих товарищей, не только свою задницу. И сегодня зачёт получает за всех вас Хаббат Гот.

Наш «библиотекарь» удивлённо вскинул глаза.

— И не надо считать меня дураком, — ухмыльнулся Энгел. — Через пару секунд после вашей липовой бумажки явился секретарь мадам Морлис, учуяв подлог, и приказ не подтвердил. Но ты один, бумажник, смог всех защитить. И в этом настоящая сила мага: соображать быстро, нестандартно и думать о других.

У меня мурашки пробежали по рукам, так меня проняла речь грубого боевика.

— Наш куратор Гаята говорила, что мы должны пробовать действовать вместе, — вставила Дари.

— Гаята умница, слушайте её. Поэтому ваше новое задание — быстро и эффективно доставить всех пострадавших в учебном бою традиционников в госпиталь, — распорядился Энгел. — Без посторонней помощи. Потом уже поговорим о базовых средствах защиты.

«Боже, мне как раз надо в госпиталь!» — подумала я и крикнула:

— Все за мной!

Мы побежали обратно на стадион. Нед, вытянув свою тонкую шею, покрытую гусиной кожей, бормотал:

— А я что? Как я формулами… Что я должен?

Я не выдержала и обернулась.

— Болван! Прямо сейчас на бегу, да хоть в воздухе рисуй цифрами носилки, много носилок! Их две дюжины человек!

Что-то зажглось в нас, словно до этого заторможенные, мы вдруг сняли блок с тормозов и начали соображать. И действовать, подсказывая друг другу.

Ребятам с традиционного курса досталось сильно: стоны и охи слышались со всех сторон стадиона. Даже у рыжего был на руке ожог, и настоящая дыра на спине.

Близнецы Яр и Вин мгновенно охладили воздух, раскалённый вокруг лабиринтов. Нисана впитала в пальцы огонь с полыхающей травы, потушив его. Дари с другой стороны, поднимая движениями рук землю, засыпала комьями пожар в лабиринте.

Ринта в образе огромной муравьихи вытащила по очереди трёх девушек из траншеи, Эднат помог парням. Нед «соорудил» носилки для тех, кому больше всего досталось.

Хаб на бегу колдовал над бумагой, быстро составляя список раненых и травм. И продолжил шевелить пальцами, видимо, вытягивал «истории» ребят из госпитальной регистратуры, чтобы долго не искать.

Адер и Олана вместе создали поле спокойствия, гасящее боль и панику у пострадавших, которых уже погрузили на носилки. А я посмотрела на Мию и сказала:

— Перемещаем всех в госпиталь. Одним махом.

— Что ты! Не получится! — расширила глаза толстушка.

— Скажи мне, что рада, что вы победили в войне, и я разозлюсь! — рыкнула я.

Она моргнула, но я и без того вспыхнула, вспомнив про коварство аландарцев и про мой родной город.

— Ну! Голосом работай, пончик кучерявый! На меня!

Мия выдала арию укушенной коровы. Я уловила вибрации звука, усилила их так, что в следующую секунду рядом никого не оказалось. Со стороны госпиталя раздались ошеломлённые вскрики. Уж не на голову ли кому-то мы с толстушкой раненых отправили?

Но Мия тоже исчезла вместе со всеми травмированными и спасателями, так что для выяснения мне пришлось бежать к госпиталю самой. Я ворвалась в приёмную, где суетились целители и медсёстры.

Удивительно, но на лицах раненых царили блаженные улыбки — Адер и Олана сработали отлично, заставив их забыть о боли, переключив её на наслаждение и приятные воспоминания.

Эднат отряхивал пепел с рук, весь грязный. И вдруг вдалеке в коридоре, за его спиной открылась дверь, вышла стройная медсестра. В щель приоткрытой в отдельную палату двери я увидела сидящего на кушетке… Линдена!

Тёмные круги под глазами, заострившийся нос, недельная щетина да и весь его измождённый вид говорили о том, что это был не астральный двойник. Линден был настоящий! Живой!

Я едва не вскрикнула. Сердце гулко ударило по рёбрам. Ноги сами понесли меня к нему.

С кем-то разговаривая, Линден поднял глаза и увидел меня тоже. Взгляд его стал ярче на мгновение, но я тут же услышала в голове знакомый голос: «Не сейчас, Тара! Всё хорошо, но тебе сюда нельзя. Я приду сам!»

Чёрт, да! Там же безопасники, наверное! И все кому ни лень. Он не хочет объясняться перед ними, возможно, это добавит проблем. Боже, как плохо он выглядит! Всегда, даже в плазменном виде, он был такой красавчик, а тут… — человек, обычный, уставший, больной… Такой, такой!

Я застопорилась, буквально схватив себя за шкирку и не позволяя совершить глупости. Растен вскользь глянул на меня и прошёл в дальнюю палату, закрыл за собой дверь. Едва заметная голубая дымка проступила сквозь неё. Полог неслышимости?

Оглянувшись я заметила, что Эднат внимательно наблюдает за мной. Адер из другого угла приёмной тоже с любопытством смотрел на покрытую магией дверь. Эднат поймал за рукав проходящую медсестру.

— Подскажите, а кто в той палате? Что там происходит?

Сероглазая девушка с массой непонятных колб и устройств на подносе устало глянула на него.

— Привезли человека из Скйардена, наверное, из ловушки достали, но я точно не знаю. И вообще мне некогда! Не видите, что здесь творится?

А ему-то зачем всё надо? Всё-таки шпионит? Вот только что он хочет вынюхать? И Адер тоже…

В моей голове промелькнула мысль, что с моим даром есть вероятность и полог неслышимости взломать, но я развернулась и пошла обратно к остальным, предварительно представив серебряное зеркало в межбровье. Адер сразу поморщился. Угу, удав, обойдёшься мои мысли читать!

Возле приёмной продолжалась суматоха, но уже не такая сумасшедшая. Дари чуть ли не подпрыгивала, заглядывая в щель женской процедурной, Олана и Мия тоже. Покрытые копотью Нисана и Ринта морщили носы, мол, не прилично подглядывать. А я заглянула.

— Что там?

— Ванны! Обалденные ванны! Смотри! — с широко раскрытыми глазами воскликнула Дари.

Посмотреть было на что. Ожоги на коже студенток, лежащих в расставленных рядами, как больничные койки, стеклянных ваннах, на глазах затягивались, покрываясь розовой молодой кожей.

— Это вода из моря, смешанная с энергией магического источника, представляешь? — тараторила Дари и сунулась к моему уху с возбуждённым шёпотом. — Тара, а если в такую жидкость сунуть то, что осталось от твоего Линдена? Ну, когда вернётся? Или мой аммонит?.. Интересно, что станет с аммонитом?!

Я прыснула, не сдержавшись. От осознания, что Линден не в опасных дебрях, а здесь, в этом здании, мне стало хорошо. Если лекари так запросто лечат от ожогов, значит, с его измождённостью справятся в два счёта!

— Дари, как говорит мистер Энгел, не путай Божий дар с яичницей.

— При чём тут яичница? — удивилась Дари. — Молюски — это не яйца. Ой, ты о Линдене?

— Да ни о чём! — хмыкнула я, ни капли на неё не сердясь.

Наоборот, хотелось её обнять и закружиться, как в детстве с подружками. В груди моей, наконец, растекалось счастье — такое забытое чувство лёгкости и радости: Линден вернулся! Из того невероятного, ужасного мира за периметром плазмы! Живой!

Спохватившись полная сиделка, похожая на накрытый простыней буфет, захлопнула дверь в процедурную. Из мужской напротив вышел совершенно здоровый рыжий традиционник. Окинул взглядом всех нас, рассеянных по коридору госпиталя, и кивнул.

— А вы, феномены, оказывается, вполне себе нормальные… Спасибо вам от наших!

На лицах моих одногруппников расползлись улыбки, разные, но всё же тёплые, словно лёд на реке треснул и тронулся, и заструилась жизнь. Рыжий пошёл восвояси.

Адер приблизился к нам, подозвав парней. Все феномены собрались в круг. Адер положил руки на плечи Неда и Яра, возвышаясь на ними, как старший брат, и с видом правителя города сказал:

— Ребята, поздравляю! Это наша маленькая победа! Мы всегда должны держаться вместе. Посмотрите, как здорово получилось! Вместе мы сила!

Улыбки на лицах стали светлее. А у меня настроение — ещё лучше: оказывается, так приятно спасать, а не громить; и чувствовать общность, вместе действовать, просто потому что людям нужна помощь!

Но вдруг Адер добавил:

— Вот только Тара почему-то в спасении традиционников решила не участвовать.

— Куда уж звёздам руки марать, — съехидничала Ринта.

Нисана с возмущением фыркнула.

— Но ведь всех перенести… — робко начала Мия.

— Ты смогла! Именно ты! Мы даже не ожидали от тебя такой мощи! Молодец, Мия! — перебил её Адер, и я заметила, что от его взгляда наша пухляшка растаяла и словно обмякла — передумала возражать. — Ничего, и Тара к нам когда-нибудь присоединится, когда поймёт, что адандарцы тоже люди.

— Зачем ты это делаешь? — с вызовом спросила я у Адера.

— Делаю что? — напоказ удивился он.

— Нагло лжёшь и манипулируешь. Хочешь так сильно быть лидером группы или не нравится, что я блок ставлю и не позволяю тебе лезть в мою голову и внушать, какой ты обалденный? Да ты просто извращенец!

Ринта напряглась.

— Что ты внушаешь Таре?

Я не стала выслушивать. Развернулась и вышла вылетела из госпиталя, как торпеда из эсминца. Но далеко не ушла, завернула за здание, пристроилась на скамейке за кустами и стала ждать.

Вот так всегда: найдётся урод, который сведёт на нет всю радость. Ну почему так?!

Привычное чувство одиночества с привкусом горечи свалилось мне на плечи. И сильнее прежнего захотелось увидеть Линдена.

— Я ценю вашу заботу, Линден, но с чего вы взяли, что я захочу помогать Вечному страннику? — мягко ответила, выслушав меня, мадам Морлис, похожая на добрую тётушку с округлыми румяными щёчками и пухлыми ручками, какие бывают у любительниц домашних пирогов.

Кхм, неожиданная реакция. А где «спасибо, дорогой ученик, за то, что решил меня спасти»?

— Мне кажется, в данной ситуации я больше помогаю вам, мадам Морлис. Бас Тан Го — древний маг с огромными возможностями, и он не готов отступиться. Разве вы не понимаете?

Я прокашлялся. Говорить было всё труднее. После того, как я вернулся в академию, сил стало ещё меньше, меня размазывало, давило к земле, но я сидел с прямой спиной на кушетке, не позволяя себе коситься на прекрасную кровать с мягкой подушкой возле окна.

— Именно. Только представьте, что будет, когда вы освободите могущественного мага от хоть сколько-нибудь сдерживающего фактора. — Она посмотрела на меня, как на двоечника. — Хотите сотворить своими руками архидемона? Нет, я в подобном не участвую. Бас Тан Го и так уже достаточно влияет на наш мир и другие слои.

— Каким образом? — Я напрягся.

— Думаете, отчего закрылись за последний десяток лет магические школы в разных слоях? И кто надоумил правителя Моредонии брать непомерную мзду с каждого, кто хочет приблизиться к источнику магии?

— Бас Тан Го?

— Разумеется. Источник стал иссякать, вот он и посоветовал маленькому узурпатору не мелочиться, да ещё и внушил чувство превосходства над другими народами. А потом дал код для создания порталов Растену, и курортную жадную Моредонию захватил Аландар.

— Не логично.

— Смотря чего добиваться.

— И чего добивается странник?

— Полагаю, окончательного уничтожения источника.

— Зачем? Кстати, почему источник в Моредонии иссякает?

Я хмурился: несмотря на то, что у меня очень высокий доступ секретности, эта информация была для меня новой. Если мадам ректор не врала, конечно. Жаль, она так опытна и многослойна, что истинность её чувств в моём состоянии зомби прощупать не удавалось.

— Есть версия, что это происходит, если на источник массово обрушиваются низкие вибрации — ненависть, убийства, разрушения, насилие, тёмные ритуалы. Вы же понимаете, чувства, которые вызывает война?

— Войны были всегда, источники тоже.

— А ещё всегда были драконы и хранители источников. Истинные хранители, несущие в себе огонь, а не просто комедианты, как сейчас. Но драконов нет, и некому больше пробудить огонь даже в том, кто мог бы стать хранителем.

— Если вы правы, то скоро на нашем континенте источников магии не будет, останутся только у враждебных южных земель. Хотя мы достоверно не знаем, каковы дела у их источников сейчас.

— Именно. Не исключено, что в будущем нас ждёт жизнь без магии.

— Из-за нарушенного равновесия? — От усталости я потёр виски, в астральном теле было гораздо проще, а тут будто при каждом вздохе валуны ворочаю.

— Да, — кивнула мадам Морлис. — Драконы уничтожены, баланс никем не поддерживается, а люди жадны. Только представьте бессмертного мага невероятного могущества в мире, где магии больше нет, через какую-то сотню лет.

— Безграничная власть…

— Причём вечная. А Бас Тан Го дождётся. Он умеет ждать.

Сложно спорить.

Я посмотрел, сощурившись, на обманчиво милую мадам ректор. И не скажешь, что она держит в цепких лапках целую академию, что королевские маги являются к ней на поклон, потому что она их учила, а магической мощи у неё столько, что достаточно повести вот этим пальчиком с алым коротким маникюром, и здание останется без крыши. Вдруг меня осенило:

— То есть выпускать из слоя и помогать Вечному страннику вы не намерены; защищаться до конца жизни не в вашем характере. Значит, вы задумали устранить его?

Она по-кошачьи улыбнулась, сверкнув зелёными глазами.

— Что мне в вас всегда нравилось, Линден, так это острый ум. Я помню, как вы выигрывали на конкурсе умников «Режь мозгами». Целое шоу устраивали!

— До Растена мне далеко…

— Но вы куда сообразительней, — рассмеялась мадам Морлис.

Мне показалось, что она играет со мной, как кошка с мышью — то отпустит, то схватит мягкой лапкой, и пока не показывает свои острые клыки, но покажет, если игра пойдёт не по её правилам. Вспомнились лабиринты исключительной черноты, в которые из рыбацкого домика ушёл Бас Тан Го. Такие же пятна абсолютного мрака присутствуют там, где находится точка прохода между мирами.

От догадки я даже проснулся, несмотря на слабость.

— В порталах есть ключ к Вечному страннику! — произнёс я. — То есть это вы их взрываете?

— Я не покидаю академии, мой дорогой, — промурчала она.

— Средств у вас хватает, мадам. И возможностей. Те же тонтту… А взрыв мог быть многоуровневым, рассчитанным на разные слои… — Я размышлял вслух, поражённый. — А ещё он мог быть настроен на втягивание материи, как «чёрная дыра» в космосе, спасти действительно могло только остановленное время.

Я посмотрел на неё озадаченно.

— Мадам Морлис, где вы взяли антиматерию?

Она улыбнулась так, словно взяла самое разрушительное вещество в мире с верхней полки чуланчика между запыленных банок с вареньем. Коснулась меня тёплой рукой.

— Мне очень жаль, мой мальчик, что вы случайно оказались не в то время, не в том месте. Но я рада, что вы живы. Значит, уже всё хорошо. И ум по-прежнему при вас.

— Растен знает про взрывы и антиматерию?

— Зачем отягощать и без того занятого проректора лишней информацией? К счастью, он хоть и гений, но по сообразительности сильно вам уступает. Вас ещё не повысили на службе до генерала?

Мадам Морлис снова улыбалась. Она не подтвердила точно мои догадки, но была довольна сделанным. По глазам читалось, как она упивалась властью и собственным могуществом — именно тем, в чём обвиняла Бас Тан Го. И значит, тонкая грань допустимого уже пройдена. А это ловушка пострашнее тех, что расставляют хищники Скйардена. Заражённый жаждой власти маг со временем превращается в демона и, если не опомнится вовремя, его душа разрушится до конца.

Эх, а ведь она была таким прекрасным учителем… И, увы, я приносил ей присягу.

Я молчал, задумавшись. Итак, мадам Морлис понимает, что моя жизнь на кону, но сливает меня. Как и при взрыве. Ей не жаль, эти улыбки ничего не стоят.

Жить мне осталось каких-то пять дней, уже четыре с половиной. Тут не до долгосрочных стратегий. Действовать надо быстро, напролом. Не рассчитывать на неё. И не спасать.

Только, чёрт, почему же совсем нет сил? Я словно в самом деле воскрес в виде зелёного трупа и обрушился костьми на погост.

Мадам Морлис добавила, словно подслушав мои мысли:

— Исчезнет Бас Тан Го, исчезнет и ваша договорённость, Линден. Вы ведь наверняка ему что-то задолжали. Так что не ему, а мне вы должны помочь. Вы хотите жить, а он назначил вам встречу или назначит. И тогда у нас будут точное время и координаты, чтобы удачно завершить начатое.

Мда, милая добрая дама — по-прежнему хочет взорвать Вечного странника.

Я нахмурился, выбирая слова.

— И сколько он дал вам сроку? Десять дней? Неделю? — продолжала она.

Дверь распахнулась, вошла миловидная медсестра с сияющей розовой жидкостью в медицинском пузыре.

— Прошу прощения, мадам Морлис, доктор назначил господину Калласу восстанавливающие капельницы. Говорит, это срочно.

— Да, мальчик мой, вам нужен сон, хороший восстанавливающий сон, — ласково похлопала меня по руке ректор, словно не по её вине меня размазало до состояния плазмы.

— Сон подождёт, — буркнул я.

И глянув на приоткрытую дверь, вдруг увидел Тару в конце коридора. Её, взволнованную, озарило лучом света, пробившегося из какой-то процедурной. Но казалось, она засветилась, глядя на меня, и направилась в мою сторону, почти побежала.

Моё сердце радостно подпрыгнуло и забилось. Как ценна искренность на фоне лжи! Мне хотелось её обнять, прижать к себе, вдохнуть запах и услышать где-то на уровне интуиции её мелодию! Но я мысленно сказал ей: «Не сейчас, Тара».

В палату вошёл Растен, и видение прекрасного ангела в подкопчённой студенческой мантии, с чёрными, как атласный плащ, волосами, исчезло за закрытой дверью.

Со мной ясно. Но как в самом деле Морлис хочет использовать Тару?

Рас закрыл палату пологом неслышимости и сказал:

— Там слишком суетно. Энгел в своём духе. Линд, скоро тут будет твой шеф, граф Миттер-Гел. Твоих коллег я пока придержал, сказал, что у тебя восстановительный сон.

— И вы не ошиблись, Растен, — промурлыкала мадам Морлис. — Приходите в себя, Линден, поспите от души. Проснётесь свежим и всё поймёте. Наш конфиденциальный разговор не окончен. О перспективах и реальном положении дел я вам расскажу позже.

И превратившись в кошку, ректор растворилась в воздухе. Я вздохнул.

— Знаешь, Рас, обычно расщёлкивать сложные задачки — моё любимое дело, но на этот раз я готов согласиться на что-то попроще.

— Ты просто устал, старина. Спи! — сказал Растен.

И на меня обрушилось при щелчке его пальцев блаженное голубоватое облако расслабления. Я откинулся на кушетку. Кажется, та поднялась в воздух и доставила меня на кровать… Кажется, я уткнулся носом в подушку, пахнущую свежестью и мятой. А в голове ветром пронеслось: где-то там Тара, как я могу спать?

Тара… моя…

И меня словно отключили.

Начало смеркаться, прохладный бриз, подсоленный морем, налетел и запутался в волосах. Пропустив три лекции, я сидела на укромной скамейке в буйных кустах и упрямо ждала Линдена. И была уверена, что он найдёт меня где угодно. Здесь тоже. Всегда находил.

Я слышала, как меня зовёт Дари, как ищет Хаббат и даже с робким стыдом предательниц повторяли моё имя Мия с Оланой, но я им не показалась. Ни с кем не хотелось говорить, кроме Линдена. Видит Бог, я пыталась наладить с сокурсниками отношения, быть дружелюбной. Больше не хочу, по крайней мере, сегодня.

Когда всё стихло, и меня перестали искать, я несколько раз наведывалась в госпиталь, подходила к палате, всё так же закрытой магическим пологом. Мне говорили: пациент спит, ему нужно восстановиться, входить нельзя, будить тоже.

Учиться мне больше вообще не хотелось, проводить время с одногруппниками — тем более. Я всегда была сильной, всегда давала отпор, а тут вдруг раскисла. Почему-то хотелось плакать и на ручки, словно мне года три и я разбила коленку. Может, всё то напряжение, которое стискивало грудь, пока я пыталась освоиться, что-то понять, завести друзей и помочь Линдену, лопнуло, как стальной обруч на старой бочке, и я рассыпалась. Но я не давала волю слезам, просто ждала.

Сидела, стараясь ни о чём не думать, ковыряла пальцем крашеную доску, бродила под окнами, пытаясь вычислить, какое может быть его. Нашла.

С внешней стороны палаты тоже едва заметно мерцал полог — то есть Линден спал под куполом непроницаемости. Растен постарался. Хорошо, наверное, отдыхать, когда никто не мешает. Внутри заскреблось: а вдруг теперь, когда он в своём нормальном теле, я больше ему буду не нужна?

Стало совсем темно, тревожные мысли совсем сбили меня с толку. И я не выдержала. Оставалось наверняка совсем немного до комендантского часа. А я не могу не увидеть его сегодня! Просто не могу!

Это было не здраво и не прилично, но я подошла к едва мерцающему у окна пологу, настраиваясь, то есть обиженно раскачивая в себе злость — благо, было чем. Как только кокон внутри живота запульсировал, словно оживший рубин, я протянула руку к магической завесе.

Ладонь ударило ощутимо, словно электричеством. И не раздумывая я шарахнула тем же в ответ. Волна, подобная пологу, только с бо́льшей тягой, почти цунами, прокатилась по стене здания и внутрь. Замерцала с удвоенной силой. Чёрт, не сработало?

Нет, надо попробовать. Полагаясь на интуицию, я поняла, где можно пройти. Фундамент был высокий. Я подтянулась, схватившись за откос перед окном и выступ на кирпичной стене. Кое-как поставила ногу на основу фундамента. Та начала съезжать. Я чуть не сорвалась, но успела толкнуть створку окна внутрь. И, о чудо, она поддалась!

Я снова подпрыгнула. Подтянулась на руках. Нырнула через окно в больничную палату. И внезапно… свалилась на Линдена. Он крякнул и раскрыл глаза.

— Привет, — сказала я и попыталась с него сползти.

— Привет, — ответил аландарец и обхватил меня руками, не позволяя и шелохнуться. — Не дождалась?

— Нет. — Я моргнула и глупо улыбнулась.

А что ещё мне оставалось делать?..

Каждого мага учат: живи так, словно смерть стоит за твоим плечом. А тут даже не нужно было представлять. Я открыл глаза, и всё стало ярче, несмотря по полутьму. Я увидел Тару! Боже, какая она была красивая в ретуши теней! Хоть и слегка неуклюжая — её прыжок на меня я спросонья принял за проделку старого домового: так навалилась, словно хотела, чтобы я испустил дух.

Э, нет, я ещё жив. Хотя было бы смешно, да…

Смущённая, Тара попыталась слезть с меня, но я удержал.

— Погоди. Не каждое утро на меня падает такой подарок, — хмыкнул я, рассматривая искорки в зелёных глазах, совсем юное лицо, точёное, фарфоровое, женственное и чудесно растерянное. Даже в полутьме можно было различить румянец, разлившийся на всю щёку, и заалевшие губы.

— Сейчас ночь. Почти.

Она кашлянула, пытаясь вернуть себе уверенность и равновесие.

— Тем более, — просиял я.

— Это не то, что ты подумал. Я случайно, прости.

— О, тебя уже научили читать мысли? Курс экстерном?

Тара неловко прыснула, а я вспомнил древний трактат, в котором говорилось, что только в глазах дурака, лишённого мудрости, ядовитая гадюка (женщина) украшена драгоценностями дерзких глаз и жемчугами улыбающихся зубок. Я был сейчас тем дураком, счастливым просто потому, что она была рядом, смотрела так, как смотрела, и улыбалась. А ещё потому, что я чувствовал от неё аромат пиона, а не горького кофе, и кожи рук касались, струясь шёлком, её волосы.

— Пожалуйста, побудь, — попросил я. — Я так давно тебя не видел.

— Два дня.

— Вечность.

Тара замерла, я тоже. Слова в глазах, целые поэмы, буйные, мятежные, жаркие, до краёв наполненные нежностью и вопросом: «Как ты?»

«Хорошо, теперь хорошо».

Моя рука сама нарушила тишину, как глупый солдат — перемирие. Потянулась к её щеке, такой тёплой, такой гладкой и сладкой, как нектарин. И о, чудо! Тара не отпрянула, хотя в глазах полыхнуло привычное возмущение — всё-таки она не домашняя кошечка, она пантера!

Увы, Тара оттолкнула меня и соскочила на пол. Дикая. Нравится.

Обернулась, уже чуть тише разя эмоциями, с необычным рубиновым отсветом в ауре. В астральном теле я бы наверняка услышал громогласную аппассионату, но сейчас мог только догадываться о том, как она звучит, мурашками на коже ловить и впитывать.

Её. Настоящую. Мою.

— Ты как? — Она всё же спросила, и тон её, совсем обыденный, никак не вязался с бурей чувств, что пылали внутри. — Ты так долго спал, а тут комендантский час…

— Прости, что заставил тебя ждать.

Я сел, оперся ладонями о матрас. Покрутил головой вправо-влево, чуть хрустнув фасциями, пошевелился, убеждаясь, что у меня не закружится голова и я не рухну к ногам Тары, как мешок с трухой. И вдруг заметил бронебойный полог непроницаемости в несколько слоёв по всему контуру палаты и раскрыл от изумления рот. Ткнул в насыщенный голубой купол пальцем.

— А как ты… сквозь это прошла? И кто меня защищает, как секретный архив короля? Неужто Морлис?

Тара глянула на завесу и кокетливо пожала плечом.

— Да это моё… Случайно. Тут Растен ставил защиту, а я попробовала её пробить своей ответной, чтобы войти. И вот что получилось.

Я рассмеялся. Встал и притянул её к себе за талию. Глянул в глаза.

— Получился милый, неспециальный бункер. А выходить-то как будем?

— Ну тоже как-то так…

— Взорвём всё к чертям?

— Можно, — хмыкнула она, как девчонка. — Только других пациентов жалко, там же госпиталь.

Наконец ей кого-то жалко!

Игра её ресниц, губ, теней, отсвет в глазах и эта дерзкая улыбка сводили меня с ума. И я не удержался, да и не хотел сдерживаться. Я просто приподнял её подбородок и поцеловал.

Она ответила, сладкая, нежная, словно мороженое, которое начало таять на солнце. Потом с рывком отпрянула, вспыхнула негодованием. Снова.

Но талию её я так и не отпустил.

— Ты… — воскликнула она. — И не думай!

— Я помню, что ты меня ненавидишь.

Она зыркнула, словно бритвой по коже полоснула. И тут же смутилась. Смешная. Дикарка.

— Мы не должны. Ты аландарец!

Ох, уж мне эти патриотические чувства… Я поцеловал её тонкие сильные пальцы один за другим, глядя в глаза и рискуя пощёчиной.

— Не должны, — сказал я сквозь вздох. — Но я согласен, ненавидь меня дальше. Просто оставайся со мной. Хотя бы сейчас.

— Ладно, — вдруг буркнула она и опять как-то обмякла, расслабилась в моих руках, словно оно чего-то стоило, это разрешение ненавидеть.

А затем добавила жалобно, совсем по-детски:

— Я переживала. Волновалась. Пыталась пойти за тобой…

— В Скйарден?!

— Да. — Ответ словно выдох, и ещё один шаг к расслаблению. Тара подняла глаза, виноватая. — Там страшно, всё вообще хищное. А ты молодец, я верила, что у тебя получится!

Я поцеловал её высокий лоб, поправил её волосы, посмотрел ласково — нежность переполняла меня, лилась через поры наружу. И просто прижал Тару к себе.

— Молодец — это ты: смогла оттуда вырваться. Но больше так не рискуй, ладно? Без инструкций, без наставников, сама…

— Но я же вернулась. У меня даже получилось оседлать какого-то жуткого кабана-великана размером с дом!

— Веприона?! Да ты полна сюрпризов!

— Ага. — Она точно гордилась собой. — Я бы и в лабиринт чёрный с ним прыгнула, но Гел-Бассен не дал.

— Старый пройдоха был в курсе?

— Он хотел проучить меня, чтобы не лезла в дикий лес, а получилось наоборот: я не струсила! Но это ерунда. Теперь ты здесь, ты жив, это главное! — Она замялась и повторила: — Вот, я посмотрела на тебя, рада, что ты в порядке. Так что, наверное, можно мне и идти. Успею в последние секунды комендантского часа добежать к себе.

— Иди, если хочешь… — тихо пробормотал я, по-прежнему не расцепляя руки.

Тара смотрела на меня так, словно тянулась поцеловать сама, но держала свои порывы из последних сил, как бешеных коней, срывающихся с привязи.

— Ты меня ненавидишь, — легонько напомнил я, внешне спокойный, хотя у самого такие же гнедые рвались вперёд — куда угодно, лишь бы к ней.

— Да. Очень, — сказала Тара, переходя на шёпот. — Сильнее я никого так не ненавидела…

А потом встала на носочки и обхватила мои щёки ладонями, коснулась губами губ — просто мазнула. И кони сорвались. С разбегу и в пропасть.

«Нельзя! Нельзя Нельзя!» — неслось в голове, но всё моё «Я» тянулось к нему, дурное.

Я заставила себя отпрянуть, практически оттолкнула его. А губы горели, жадные, жаркие, хотели ещё. В маленькой палате стало совсем душно, словно воздуха осталось на один-единственный вдох, а пространства — на одно касание.

Взгляд Линдена потемнел, и в полутьме, подсвеченной голубым мерцанием полога, я рассматривала его правильные черты, сжимала на бедре мантию в ком пальцами, чтобы не протянуть случайно руку к его скуле, не погладить её, не поддаться соблазну потрогать его волосы, щетину на щеках, не провести пальцем по ровному носу, не почувствовать смуглую кожу, не ощутить его настоящего. Обычного, живого. Слишком красивого.

Его ладони удерживали, осторожно поглаживая, мою талию. А я скользила взглядом от мужского лица, по крепкой шее, к вырезу серой рубашки, слишком тонкой, чтобы не рассмотреть, как напряглись его мышцы. Всё в нём было ладно, одуряюще привлекательно, даже запах, немного терпкий, сандаловый, древесный.

Моё сердце колотилось отчаянно, словно хотело спастись из раскалённой, как угли, груди. Тело почему-то дрожало, и унять эту дрожь никак не получалось. Я покраснела — казалось, Линден всё видит и слышит.

— Я, пожалуй, пойду… — Не моим голосом, не мои слова, потому что я не понимала, как уйти? И как остаться? Я же не могу, не должна, мне нельзя…

Я ведь просто хотела увидеть Линдена и убедиться, что больше ему моя помощь не нужна, ведь он вернул себе тело! Я просто…

А отступить было невероятно сложно. Я не знала, что притяжение может быть таким сильным. Всегда считала себя разумной, была уверена, что смогу себя контролировать, а тут… Ноги будто не мои, свинцовые на бёдрах, отказывались сделать хоть шаг прочь. Его ладони и не отпускали, хотя Линден говорил иное. Может, если б сказал: «Останься», было бы проще вырваться, устроить мятеж, как обычно, взбрыкнуть.

Но просьба плескалась только в его глазах, а ещё желание, тягучее, тёмное, пугающее и одновременно сладкое. Как капля дикой смолы над пропастью. Мне же не вынырнуть из неё! Кажется, я уже завязла…

Только один раз. Потом больше никогда! В знак нашей странной дружбы, которой теперь, наверное, конец…

Я встала на цыпочки и коснулась его губ. Хотела сказать: «Я ухожу…» Но в ответ послышался рваный вздох. И я оказалась под лавиной его поцелуев, горячих рук, жарких касаний, от которых что-то тягучее в моём теле начало неистово таять, как мёд на водяной бане. Казалось, я сама стекала крупными каплями в его руках и наливалась тяжестью, словно по волшебству быстро спеющий плод.

Всё в нём было словно моё, давно моё, хоть и совсем чужое… Не контролируя себя, я обняла его за плечи, притянула к себе, распаляя Линдена ещё сильнее. В голове промелькнуло чудаческое подобие гордости, словно я способна покорить взрослого мужчину, мага, хотя в дрожи и наслаждении объятий и поцелуев не было главных.

Рука Линдена скользнула ниже, под мантию. И дальше. Снова огонь вспыхнул в моём животе, запульсировал совсем не так, как прежде. И почему-то красные отблески — мерцающие тени, похожие на развернувшиеся крылья, осветили потолок и стены. Они расширялись от нас. У меня перехватило дух.

Линден тоже увидел их, плывущие, как отражение чего-то реального, и тем не менее, совершенно волшебные, призрачные и совсем не похожие на орфов. Поражённый, он даже отпрянул, вскинув голову. От резкого движения его руки с тумбочки на пол попадали использованные пузыри энергии, клацнули об пол склянки, покатились какие-то железки.

Я приникла к Линдену, до головокружения сумасшедшая, будто меня ещё качало на волнах огня, который не собирался утихать.

— Ты дракон, Линден… — счастливо прошептала я. — Представляешь? Поэтому я за тебя волновалась, хотела догнать. Думала, что Вечный странник устроит тебе ловушку, когда ты придёшь, ведь только дракон способен его остановить. А я уже видела эти крылья… Тогда, на площадке…

Линден ошеломлённо провёл рукой по лицу, взъерошенный, с покрасневшими от поцелуев губами. Посмотрел на меня, словно впервые увидел, сначала ошарашенный, но секунду спустя внимательный, и… отстранённый, как учёный в лаборатории. Мне стало неуютно.

Его пальцы перестали гладить мою спину. Красные отблески, так похожие на крылья, исчезли. В палате, окутанной по контуру голубым сиянием полога, словно кто-то грубо затушил водой очаг.

И вдруг Линден тихо сказал:

— Я не дракон, Тара… Точно не я.

Едва она произнесла слово «дракон», в моей голове пискнул тревожный маячок. Загадки начали раскладываться, как волшебный пазл с номерками: её рубиновая аура, нереальная мощь, золотые искры в глазах, возможность делиться и увеличивать энергию. Вибрации — та самая музыка, порой грохочущая, порой нежная, которую я слышал отчётливо в астральном теле. И самое главное — зеркальная магия! Такой, согласно легендам, обладали только хранители источников и драконы. Инициированным хранителем она не была…

Я сощурил глаза, вовсю врубая магическое зрение. В животе Тары пульсировал рубиновый кокон, объятый огнём. Что это? Неизвестное магической науке образование там, где у остальных расположен энергетический центр, отвечающий за волю. У Тары он был очевидно не такой, как у всех. Как я прошляпил? Слишком увлёкся собственным воскресением.

Хотя постойте, — я вгляделся в Тару, — ну нет, как ОНА может быть драконом?! Красивая — дух захватывает. И такого не бывало, чтобы человек превращался в дракона, хотя… Кажется, что-то такое я где-то читал. Где?..

В хаотичном порядке я выдёргивал из собственной памяти воспоминания со страницами книг.

Да, во-первых, огонь в животе пульсирует у инициированных хранителей источника, но нигде не писали, что он рубиновый. Второе, была одна забытая сказка у восточных народов, в которой дракон задумал появиться там, где его не ждали и строили препятствия. Время для него было вопросом пустяковым, вот он и подселился на астральном плане к душе новорождённого мальчика. Потом выросший уже мальчик превратился в дракона. И в таком виде надавал леща правителям, злодеям, колдунам, разогнал завоевателей, восстановил справедливость, получил то, что хотел — то есть магическое равновесие. И улетел на небеса, в свой облачный дом. Что было с самим молодым человеком, история умалчивала.

Я посмотрел на Тару озадаченно. Но она же девушка! Где в ней может быть дракон? В этом чудесном теле?! Нет, ну должны же быть хотя бы косвенные признаки…

Тара почему-то восприняла мой взгляд и слова, будто оскорбление.

— То есть — ты не дракон? — напряжённо спросила она. — На что ты намекаешь? Нас тут только двое. Как и тогда, на площадке.

Я пожал плечами.

— Пока ни на что. Может, это не крылья, может, тебе показалось.

— Мне не показалось. Ты хочешь сказать, что я дракон?! — Вопрос закончился на высокой, совсем не дружественной ноте.

Ох, кажется, кто-то сейчас устроит истерику. Да я и сам от новостей не в восторге. Мы искали драконов по всему миру, а он тут, хорошенький, но раздражённый? Я даже хохотнул от нелепости ситуации. Глаза Тары сверкнули. Я быстро изобразил примирительную улыбку.

— Тара, успокойся, надо спокойно всё изучить, рассмотреть. Мало ли что привидится в порыве страсти? Мы же маги. Пока я могу точно сказать, что я не дракон — сколько лет занимался самопознанием, вдоль и поперёк себя изучал. Видишь ли, в этом слое…

— Всё быстрее, я знаю! — перебила она резко, нахмурилась. — Так зачем ты меня сюда притащил? Чтобы я превратилась в монстра? Так этот ваш слой на меня влияет?!

Я шагнул к ней, положил руки на плечи.

— Ни на кого так не влиял. Возможно, и не будет. Мы ещё не поняли. А зачем привёз, ты знаешь.

Я посмотрел почти по-отечески, как она дуется, закусывает губку, милая, хоть и опасная. Кажется, что вполне может не губы свои, а сонную артерию тебе перекусить. И при этом остаться самой красивой на свете, а ты будешь немножко мёртвый. Ну что ж, мне не привыкать.

Чтобы разрядить напряжение, которым от неё разило похлеще, чем от плазменного купола, я добавил игриво:

— И вообще, Тара, тебе не о чем волноваться. Драконы изначально — существа мудрые…

И осёкся. Потому что у неё по макушке пробежали искры, глаза вспыхнули жидким золотом.

— А я, по-твоему, дура?

Она сбросила мои руки, буквально отпрыгнула в сторону, теперь снова разъярённая пантера с наэлектризованной шевелюрой.

— Тара… я не говорил…

— А я сейчас скажу! Уйди от меня! Не приближайся! — рыкнула она, как хищная кошка. — Вы все меня достали: недостаточно спасаю, недостаточно хорошая, то звезда, то выскочка, то дура! А теперь оказывается, вдобавок и чудовище… Глупое чудовище! Отлично просто!

— Тара, стоп! Ты не…

— Я не лошадь, «тпру» не поможет! Ты жив, здоров? Больше я тебе ничего не должна, аландарец! Всё!

Мебель в палате затряслась от жестикуляции истинной южанки, пол тоже. Рубиновая аура разрослась, швырнув меня в сторону, как щелчком комара с носа. Алые искры посыпались по полкам. Чёрт, похоже, сейчас здесь всё вспыхнет! Я вспомнил, что сам маг: растопырил пальцы, создавая голубое облако покоя. Тару оно накрыть не успело.

Движением руки она снесла не только полог, но и часть стены. Окно с рамой и кирпичами вывалилось наружу с грохотом. На весь госпиталь завопила сирена. Чудно!

Тара с разбегу махнула через кровать, спрыгнула. Неосознанно разогнала со своего пути кусты одним только ругательством. И понеслась прочь. Ух, какая у неё отличная физическая подготовка! А я кретин.

Стерев рукавом с ресниц бетонную пыль, я бросился за Тарой. Но едва выскочил из здания, путь мне преградил Воугел.

— С воскрешением! — мерзко вякнул он, «к чёрту» и то добрее посылают. — А я знал, Каллас, что у тебя обязательно будет весело.

И ощупал меня, как вещдок, своими рыбьими глазками.

— Воуг, иди к чёрту! Мне некогда! — Одним движением я высвободил и отбросил обломок рамы, который вцепился в мои штаны.

Рыжий безопасник бросил через губу:

— Надо было тебе, Каллас, связываться с дочкой повстанца? Ты знал, что за её папочкой целый хвост криминала? Теперь и ты в числе неблагонадёжных.

Он встал передо мной, не желая отпускать, краб пучеглазый.

— Сказал «некогда»! — рявкнул я.

Оттолкнул его и помчался по дороге к общежитиям, где сквозь тьму то и дело прорывалось облако красных искр. Мда, Тара была очень зла! Надеюсь, по дороге никого не размажет…

Я нашёл её у моря, у края высокого берега — там, где тропинка спускалась вниз. Тара тяжело дышала, не зная, куда деть руки. Они светились. Багряные искры падали с них под ноги. Вспыхивая, моментально сжигали сухие травинки между камнями.

Со всхлипами Тара стряхивала всё новые и новые искры с рук, а они опять просачивались на ладонях и кончиках пальцев. Она втягивала сквозь зубы воздух — кажется, они жгли и её! Да что за чертовщина?!

— Уходи! — выкрикнула она, увидев меня.

Я подскочил и подул на её ладони с охлаждающим заклинанием. Морозный воздух взвился паром. Зашипел. Тара вскрикнула. Но следующий мой пасс погасил искры, покрыв нежные ладони ледяной корочкой, которая тут же начала таять.

— Я не знаю, что это, что со мной… — бормотала она, из глаз хлынули слёзы.

Я прибавил энергии охлаждения. Лёдовая корка не успевала сцепиться.

— Всё хорошо, милая, всё будет хорошо, — приговаривал я, аккуратно оборачивая Тару в облако успокоения.

Голубая дымка обволокла нас, как доброе одеяло. Несколько мгновений спустя, Тара подпустила меня к себе, я обнял её за плечи — даже сквозь одежду она была раскалённой. Чёрт, неужели всё из-за эмоций?

И я молча продолжил охлаждать. Она закрыла глаза, перестав плакать, тяжело выдохнула.

— Внутри всё равно горит… Что со мной?

— Надо вернуться к целителям, — сказал я и добавил самое правильное, что может быть в ссоре с женщиной: — Прости меня, я виноват.

Тара вскинула на меня зелёные с золотыми разводами глаза, удивлённые, страдающие.

— Ты. Не. Дракон, — успокаивающе проговорил я. — Мы со всем разберёмся. И я не имел в виду, что драконы мудрые, а ты нет. Они вымерли к чертям, а ты живая юная красавица. И ты очень умна для своих лет. Прости меня.

— Ты правда так думаешь?

— Я думаю, что ты лучше всех, — ответил я.

Она потупилась, вздохнула.

— Ты был прав: гнев — больше не доступная мне роскошь. Это всё из-за него… Сначала огонь был только внутри, теперь вот… Прости меня тоже.

И вдруг застонала, стиснула зубы, отчаянно борясь с собой, согнулась.

— Ещё хуже? Скорей обратно в госпиталь!

Я попытался подхватить её на руки, но она оттолкнула меня обжигающими ладонями, выпрямилась. Мотнула головой. Жадно глянула в тёмные, с барашками волны моря.

— Я хочу нырнуть. Море всегда меня спасало дома. — Она поморщилась страдальчески. — Но ты говоришь, что там тоже дичь, как в лесу Скйардена. Значит, туда нельзя?

На уровне шестого чувства я поймал взаимную вибрацию Тары и моря, словно их энергии тянулись друг к другу. А что если правда? В конце концов, я знаю большинство хитростей местной нечисти. Справлюсь.

— Со мной можно, — сказал я. — Что бы там ни было, держись рядом.

Тара будто только и ждала этого, кинулась по опасной тропинке, перепрыгивая через камни, к морю. О, как же оно ждало её! Волны только что высокие, расступились. Скинув спортивные туфли и мантию, Тара жадно бросилась в воду в штанах и рубашке. Я за ней.

Погружение было приятным. Едва мы нырнули, вода, сверху кажущаяся тёмной, засияла в глубине длинными нитями бусин — это были сематофоры, осознанные колонии.

Тара обернулась с вопросом в глазах, я кивнул: не опасны. Сематофоры кружились, немного сторонясь нас. Мы для них — слишком большая добыча. Но я по привычке мысленно проговорил заклинание защиты, действующее ещё со времен Великого Волшебника. Из плетения моих пальцев оно распространилось невидимой вибрацией дальше, ставя в известность жителей моря, что нас трогать нельзя.

Тара плыла, как дельфин, быстро и плавно, словно родилась в море. Я едва поспевал за ней, наблюдая, как красное свечение вокруг ладоней Тары постепенно гаснет. На сердце отлегло. Но воздух в лёгких заканчивался, я тронул её за плечо, и мы вынырнули одновременно. Глаза у Тары сияли радостью и облегчением.

— Мне помогло! Помогло! — воскликнула она.

— Я рад.

И вдруг вокруг нас с хлопками на поверхность всплыли «грибочки» — крупные бежевые шапки медуз «корнеплодов». Раз-два-три-четыре — как по команде, из шапочек выскочили чёрные глазки и уставились на нас.

— Смотри, — тихо рассмеялась Тара, — они нас не слопают?

— У них не было такой команды, — подмигнул я, ещё больше убеждаясь, что её отпустило. — Пока ты рядом со мной, ничего не бойся.

Но море, на удивление, и не собиралось нас пугать. Глотнув воздуха, Тара нырнула снова, и я.

Глядя на то, как ловко она движется в воде, я подумал, что если она и дракон, то наверняка водный. Мало ли их бывает, в смысле, было. Теперь ни одного нет.

Сематофор прибавилось, они танцевали медленно, переливаясь огоньками в воде, как дрессированные гирлянды. Тёмные кущи водорослей колыхались, словно живые тени, едва заметные в ограниченной подсветке. Медузы с поверхности опустились за нами, и под водой обрели свой нормальный вид: розовые, сиреневые, голубоватые, с мерцанием по краям, на длинных развевающихся, как бахрома, ножках.

Тара обернулась, показывая на них. Да, это было красиво. Глоток воздуха и новое погружение.

Из дальних глубин показались маргейры. Я слегка напрягся, на всякий случай повторил заклинание и магическое плетение. Но маргейры не шарахнулись. Значит, правда без зла?

Духи моря, способные напугать до одури, сейчас опять были похожи на красивых девушек, разве что вместо ног и платьев от талии они напоминали медуз: прозрачных, белесых с подсветкой и кружевной бахромой всевозможных видов. Обычно они охотятся на мужчин, но сейчас все их взгляды устремились к Таре.

Она глянула на меня вопросительно. Я максимально приблизился к ней, показывая, что пока всё нормально. И тут со взглядами морских дев пространство вокруг нас наполнилось звуками, очень напомнив мне обитание в плазме.

Шум моря и крики дельфинов, более низкие, а затем высокие, всплески и глубокие, воспринимаемые лишь кожей частоты показались мне языком.

А Тара рассматривала маргейр и, оставаясь на плаву, то улыбалась им, то кивала. Лицо её было очень выразительным. Она понимает их?

Маргейры внезапно начали отдаляться, светясь, как призраки в тёмных водах, и я заметил, что расплываясь, они образуют своими телами и медузами рисунок.

Тара схватила меня за руку, и у меня перехватило дух: да, это был дракон. Такой, как из восточной сказки, с длинным телом, плавниками и крыльями. Едва сформировался хвост, у нас закончился воздух. И мы вместе выскочили из воды.

— Ты видел это?! Видел?! — отплёвываясь от солёной влаги вскрикнула Тара.

— Маргейры любят общаться намёками, — кивнул я.

— Но я не хочу… — Лицо её снова стало растерянным.

— Это ещё ничего не значит. Жар прошёл?

— Да…

Я вскинул голову. Над нами светилось мерцающими крупными бусинами небо — совсем так же, как сематофоры под водой. Россыпи звёзд, два серебряных спутника с кольцами — привычное, такое же, как наше, родное ночное небо. Может, немного ярче и выше. Оно сливалось с необъятной далью моря, поглощало его на горизонте.

Тара тоже посмотрела вверх.

— Красиво, — вздохнула она.

— Очень.

— И совсем не опасно.

— Это подарок тебе от Скйардена, — улыбнулся я. — Самой красивой и необычной девушке академии. Поплаваем ещё?

— Нет, уже хочу на берег. Только давай так же, под водой?

И мы поплыли обратно, сопровождаемые стаями колоний сематофор и цветных медуз, под тихие плески воды. К моей радости, крупные хищные кальмары, переливаясь, как леопарды жёлтыми пятнами на почти невидимой шкуре, в гуще водорослей и под камнями только наблюдали за нами издалека. Их оранжевые фонари вместо глаз поблёскивали досадой и любопытством. Было не время их пира — не нами, не сейчас.

Выходя из моря, я понял, что несмотря на своё состояние трупа ещё недавно, сейчас стал сильнее. И заклинания мои действовали лучше, чем когда-либо раньше, а вода, как и плазма, словно стала родной и перезагрузила энергии, которые запускали жизнь и магию в теле.

— Спасибо, — сказала Тара, когда мы выбрались на берег.

Одежда облепила её тело, с нас лило в три ручья. Тара выжала волосы, скрутив их жгутом.

— Подожди, я высушу магией, — сказал я, рассматривая её безупречную фигуру, едва скрытую мокрыми тканями.

Она хмыкнула, совсем не смущаясь.

— Что замер, магия закончилась?

Я опомнился и выпустил из ладоней аккуратный поток тепла, затем высушил и себя. Шагнул к ней. Тара смотрела на море, и сиюминутная радость в её лице снова погасла.

— Что такое? — Я навис над ней, понимая, что проще разобраться с демонами и колдунами, чем понять, что на уме у женщины.

— Прости, я испугалась. — Тара посмотрела на меня виновато, а затем снова в море. — Не хочу быть драконом.

Я её обнял. Тихо поцеловал в макушку.

— Я тебя люблю.

— Что?! — Кажется, признание её потрясло.

— Люблю любой. Потому что это ты. — И пока она, растерянная, не начала снова полыхать эмоциями, я добавил: — А ты можешь меня ненавидеть. Помнишь, я на это согласен?

— Но…

— Больше ничего не говори, ладно? Я провожу тебя в общежитие, чтобы не было проблем с интендантом и вояками.

Тара, ошеломлённая, кивнула. Я и сам не ожидал от себя. Но когда есть возможность через четыре дня умереть, хочется сказать главное. Потому что дальше — тишина.

Нас никто не караулил возле общежития, что странно. Тара скрылась на лестнице, а Гел-Бассен, проводив её взглядом, сказал со вздохом:

— Слишком рано началось. Должно было позже.

— Началось что?

— Не строй из себя дурака, Линден, ты всё сам понял. Потому ты к ней и приставлен. Кстати, поздравляю, экзамен на владение астральным телом ты прошёл с отличием: выжил в двойнике, вернул физическое тело. Значит, источник решил, что ты достоин. Возможно, потому ты и стал для неё катализатором пробуждения силы.

Меня пронзило догадкой, как молнией, я вытаращился на коменданта, по плечам побежали мурашки.

— Учитель Мусль?

— Долго же ты всматривался. Я уж думал, в астральном теле тебе всю память отшибло.

— Но как вы? Вы тоже здесь в астральном теле?

— В астральном теле я там — в Моредонии. Мой двойник включается только, когда нужно. Согласно настройкам.

— И он не случайно живёт возле дома Тары, — проговорил я, не спрашивая.

— Он нигде не живёт. Мусль — это роль.

— Но как же я не распознал?

— Немного помех было достаточно, чтобы двойник отличался от оригинала. — Гел-Бассен вышел со своей проходной на улицу. Поманил меня. — Не бойся, уроки были настоящие, их проводил я.

— Вы моредонец? Или аландарец? — спросил я.

— Какая разница? — вздохнул Гел-Бассен. — Или ты заразился от Тары?

— Почему вы держите в тайне свои знания? — нахмурился я. — Вы могли бы преподавать здесь.

— Не мог. Мои знания не для широкой публики.

— Но почему вы здесь? — спросил я и тут же сам ответил: — А, может, вы хранитель источника магии? Потому и находитесь и здесь, и в Моредонии, ведь на нашем континенте и в параллельном слое их функционирует всего два

— Другие погасли вслед за драконами. И да, я последний инициированный драконом хранитель источника. Настоящий. Не их тех, кого одобряют короли и правители. — Гел-Бассен посмотрел мне в глаза и сказал: — Следующим будешь ты.

Мой двуликий учитель смотрел, ожидая реакции. Внутри меня только что прогремел взрыв, гром, прокатились молнии, в том числе шаровые, но я спокойно переспросил:

— Я хранитель источника? Учитель, вы должно быть, шутите.

— Это не шутки, это судьба, и её не выбирают. Впрочем, ты сам стремился учиться именно у меня. Правдами и неправдами умолял. Искал драконов, источники, всё самое тайное, важное. Вот и нашёл.

Мда, то есть Тара — действительно дракон. И она должна меня инициировать? Это трудно было принять. Точнее, невозможно. А я-то всегда считал себя человеком широких взглядов… Нет, это совершенно невозможно!

— Небольшая поправка: владение астральным двойником было для меня заданием, — кашлянув, сказал я. — Как и всё остальное.

— Не лукавь. С каким рвением ты это задание выполнял! Наплевал на должности и звания, на личную жизнь, развлечения. Тебе же ничего, кроме твоих изысканий было не нужно!

— Да, но…

— Последнее задание ты не выполнишь.

— Поздно, учитель. Я уже показал своему шефу, графу Миттер-Гелу, новые способности. Пока без деталей, но он с нетерпением ждёт.

— Суета, господин торопыга, — большой грех, слышал?

— Простите, учитель. Факт есть факт. Я даже по поручению шефа провёл переговоры с Морлис о том, чтобы на базе академии открыли новый курс.

— И как, она согласилась? — усмехнулся Гел-Бассен, затем зыркнул строго. — Ты дал мне клятву не разглашать знания!

— До вашего экзамена.

— Нет, до моего дозволения.

— …которое вы собирались дать после экзамена, — напомнил я.

— Так вот, Линден: ты не сможешь передавать секреты владения астральным двойником в руки дураков. Дозволения не будет. Я надеялся, что ты поймёшь это сам. Знания я давал лично тебе. Они нужны тебе как хранителю. — Гел-Бассен глянул на меня. — Тара пробуждается. Теперь твоё главное и единственное задание — защищать её.

— От кого?

Гел-Бассен как издевался — выдержал любимую паузу, достойную великих подмостков, посмотрел на лес, на звёзды, потом изрёк:

— Тара ещё очень юна и неопытна, ей бы стоило большему научиться, прежде чем войти в полную силу. — В его взгляде блеснул огонёк. — Но, видимо, Богу так было угодно. Слушай меня внимательно: свободные драконы сильным мира сего не нужны. Многие захотят подчинить Тару. И убить, если не получится.

— Кто именно? Учитель, не говорите загадками, это слишком важно для меня! — Я рассердился.

Гел-Бассен сорвал травинку, прокатив её между пальцами, смял.

— Последний дракон нашего слоя был уничтожен по приказу Мидерена Аландаса перед тем, как он захватил трон.

— Больше ста пятидесяти лет назад, — пробормотал я и с удивлением воззрился на Гел-Бассена: если он инициирован драконом, то сколько же ему лет? Двести?

— Да, я очень стар. После инициации и ты будешь жить дольше обычного.

— Если выживу, — усмехнулся я.

— Выживешь. Это твоя обязанность, — приказным тоном заявил Гел-Бассен.

— Вы тоже вечный? Как странник?

— Нет, мы все постепенно умираем с момента нашего рождения. Однажды и я уйду. — Он вздохнул. — Вернёмся к драконам. В Моредонии они погибли от неизвестной болезни. Уверен, их отравили. То же случилось в Северном королевстве. Восточные страны и южане держат в секрете, куда пропали их драконы. Но не осталось никого — уничтожили.

— Кто и зачем?

— Мировая элита. Дракон способен свергнуть любого правителя, явиться куда угодно и установить свой строй. В этом смысле дракон — посланник Бога, рука судьбы, способная карать или одарить благом, его нельзя подкупить, уговорить и задобрить. Дракон будет действовать по справедливости, и уж если решит откусить голову злодею, откусит. Ты не мальчик, знаешь, кто стремится править. Некоторым было проще избавиться от драконов, чем жить по чести и знать, что есть подобная угроза.

— Но тогда мир постепенно лишится магии.

— Для некоторых правящих семей это меньшая беда, чем лишиться власти.

Я подумал о Таре. Слишком пылкая, совсем девчонка и пока, увы, ни капли мудрости. И ей-то править и наказывать? Боюсь, мир пойдёт под откос… Как минимум, моя страна, которую она с удовольствием стёрла бы с лица земли.

А Гел-Бассен продолжал:

— Хранитель источника — единственный, кто способен удержать дракона. И этому тоже придётся учиться. Ты должен стать её наставником, пока сила свыше не проявится по-настоящему в теле аватара.

— И когда это случится?

— Неизвестно. Может, через сотню лет.

— Однако! А разве драконы и раньше были… кхм… частично людьми?

— Животными они точно никогда не были. Дракон — это высшая сила, которая по сути, ближе к астральному двойнику.

— Вот это новость! Драконы не материальны?!

— Они могут обрести плотность, даже размножаться и управлять пятью стихиями: землёй, водой, огнём, воздухом и эфиром. Но они могут так же стать невидимыми и невесомыми, оставаться внутри другого тела, пока не созреют. А потом быть пластичными, менять форму легко — так же, как получалось у тебя в астральном двойнике.

— То есть… — Мой голос дрогнул. — Тара не обязательно превратится в чудовище?

— Нет. Хотя каждое новое рождение дракона происходит по-новому. Сейчас вообще всё непредсказуемо. Тебе повезло: ты будешь наблюдать истинное волшебство!

— А вы?

— Моё волшебство давно растаяло в этом море, — с тягучей грустью сказал Гел-Бассен.

— Её убили? Простите, это была… «она»?

— Она, — кивнул старик. — Сначала она ушла от людей в Скйарден, потом душа её улетела в другие планы, а тело растворилось.

— Вы не смогли её защитить?

— Нет. Она просто устала, и её личная задача была завершена. Так тоже бывает.

— Вы остались потому, что храните источник?

— Да. Я долго ждал, когда передам свой пост. Так что и ещё подожду. Очевидно, что ты, как и Тара, не до конца готов.

— Но что делает хранитель помимо защиты драконов?

— Источник магии — это высший свет; это светильник, в котором зарождается волшебство и способность творить чудеса, преобразовывать энергии, управлять ими, постигать истинное знание. Хранить источник — значит, передавать светильник тем, кто готов — это первое. Второе — поддерживать энергии, не дать им затухнуть. Я научу тебя ритуалам. Без дракона это очень сложно.

— То есть хранитель — это учитель?

— Так ты меня называешь. Учитель и жрец. Когда-то ради источника здесь и была основана академия. Великий Волшебник тоже был хранителем, и ты это знаешь. Гораздо позже учёба стала более практичной. Люди любят всё делать полезным, подгоняют под собственное удобство даже высшие знания и поиск истины.

— Но это логично.

— Нет. Источник магии не предназначен для того, чтобы побеждать в войнах, помогать в быту или в делах. Он не создан ни для прорицания, ни для колдовства или целительства.

— Тогда для чего же?

— Это свет, который стирает каждому его собственную тьму. Знание, которое уничтожает незнание. Это учение Бога. И энергия Бога.

— Почему об этом не говорится в академиях и школах? Да нигде не говорится!

— Потому что тех, кто спит, не стоит будить. Когда надо, они проснутся сами.

— И будут искать. И найдут, — задумчиво проговорил я.

— Ты меня понял, Линден. Главное, чтобы светильник не погас — тогда наступят действительно тёмные времена.

— Но что если я в самом деле не готов? Это всё как-то слишком… Не то, чтобы я отказывался, но к такому предназначению разве не с самой юности готовят?

— Идеальной жизни не существует. Идеальных условий тоже. Вы оба с Тарой — только в начале пути, и вам многое предстоит. Вместе вы справитесь, постепенно. Но трудности будут. Кому многое дано, с того многое и спрашивается.

Я кивнул, по-прежнему поражённый.

— Я понял. И всё-таки, учитель, если бы вы мне дали поименный список врагов, было бы проще.

— Всех не знаю даже я. Поэтому, Линден, отныне ты будешь смотреть в оба и перестанешь заниматься ерундой на королевской службе. Тебе придётся подать в отставку. Больше ты не офицер и не искатель — всё, что ты должен был найти, уже нашёл. И присмотрись внимательно к ректору Морлис.

— Присматриваюсь. Что вам о ней известно?

— Что она одержима магией времени. А ещё то, что слухи не успели распространиться о великой силе у девочки в Видэке, а Морлис уже начала за ней следить.

— Я думал, Морлис давно не покидала слой академии.

— В теле — нет. А вот её астральный двойник, неприметная бурая кошка, постоянно крутилась рядом с Тарой.

Мне вспомнилась сценка, когда я только привёз Тару, а та схватила мадам ректора в кошачьем обличье в охапку — погладить. Выходит, не Тара сглупила, это я, кретин, не понимая, смеялся…

— Кто-то ещё следил?

— Безопасники больше интересовались отцом Тары.

— Воугел?

— Да, крутился. Оставлял слежку за домом, но мистер Элон так и не появился.

— Тара сказала, он погиб.

— Не уверен. Воугел всех расспрашивал уже после того, как Тара узнала о смерти отца. И какие-то тёмные личности тоже стали активно что-то вынюхивать. Хорошо, что ты увёз Тару.

— Не вы ли посодействовали?

— Иногда достаточно судьбы, она умней нас.

Я нахмурился. Мне теперь везде виделись заговоры.

Рой вопросов крутился в моей голове, но как всегда не вовремя у дверей общежития появились охранники академии из присланных с «большой земли» солдат. С ними Воугел, Гел-Марф, похожий на гигантского таракана с шевелящимися усами, и запыхавшийся Растен в мятой серой мантии.

Интендант с видом недалёким и суетливым принялся «починять» дверь, а я встал перед ним, как вратарь на воротах.

— Пропустите! Нам нужна Тара Элон, она будет арестована за терроризм, — с видом зубастого павлина заявил Воугел.

Кажется, он раз сто репетировал эту фразу, чтобы сказать её равнодушно, но куда деваться, если пафос лезет даже из ушей?

— Если вы называете терроризмом выбитую стену и окно в госпитале, то их высадил я. Без злого умысла, — проговорил я с улыбкой и посмотрел на Растена. — Готов понести наказание.

И вытянул вперёд руки: мол, давайте, арестовывайте.

— Не дури, Каллас, я всё видел! — вякнул Воугел.

— Ты видел, как выпала стена с окном, потом Тара выскочила и в страхе убежала, — ответил я. — Признаюсь, что после воскрешения и процедур восстановления чёрт знает что со мной случилось — сила увеличилась. Хочешь покажу?

Самое любопытное, что про силу я не врал. Неизвестно по какой причине, энергия буквально бурлила внутри, словно я «заразился» ею от Тары.

Наш духовидец Воугел мгновенно это считал, потому что я намеренно не закрывался. Разочарование на рыжей морде стоило бы запечатлеть, но художник из меня никакой.

— Так, господа, что в самом деле произошло? — пробурчал Растен.

— Всё, как я сказал. Я не рассчитал силу, хотел выпустить Тару. Но невинным пассом взорвал стену, выпало окно. Сам этого не ожидал. И девушка на эмоциях бросилась бежать. Она очень испугалась, пришлось догонять, успокаивать.

— Но Элон не овечка! Она проникла сначала в госпиталь сквозь непроницаемый полог! — возмущённо сказал Воугел. — И он увеличился по мощи.

— Да, полог Тара сделала. Открывала его зеркальной магией, перестаралась. Просто очень хотела меня видеть. — И я подмигнул рыжему. — Но ничего не взорвала, заметьте.

Рыжий раздражённо скомкал в руках белую перчатку, а Растен поморщился.

— Офицер Воугел, вы уже начинаете мне надоедать этими придирками к талантливой студентке. Извольте прекратить или я напишу докладную на вас вашему руководству, — заявил Растен. — А вы, офицер Каллас…

— Стену восстановлю и возмещу убытки, — поспешил вставить я. — Хоть сейчас.

— И снимите бронебойный полог с сохранившейся внешней и внутренней части госпиталя. Это чертовщина какая-то, одни неудобства, — проворчал Растен.

— Исправлю непременно!

Усатый бугай Гел-Марф покачал головой, косясь на коллегу, и проворчал:

— Воугел, слушай, твой интерес к Таре Элон похож на одержимость.

— И я прав! — Рыжий сыщик выпятил губу. — Дочери заговорщика в приличном заведении не место. Я считал: она всех нас ненавидит! От таких надо ограждать цивилизацию!

— Что ты и торопишься сделать всеми правдами и неправдами! — сердито заметил я. — Имей в виду, превышение полномочий и клевета на мирных граждан, даже если они из новых территорий, карается законом. Свидетелей твоих преследований уже больше, чем требуется. Я в последний раз предупреждаю: охлади свой пыл. А то дождёшься!

— Чего дождусь, Каллас? Я, кстати, уже доложил о твоих неэтичных отношениях с арестованной…

— Она не арестована, — оборвал его я. — И нет ничего такого, что совершила бы эта девочка. Может, ты ей завидуешь? Силе магии, которой у тебя никогда не было и не будет?

— Мне достаточно своей! Но я вам всё равно докажу, что она террористка, как и её отец! Меня никогда чутьё не подводило, — фыркнул Воугел.

Изобразив оскорблённое достоинство, он развернулся и пошёл прочь. Его усатый коллега козырнул и дал отбой солдатам. К счастью, все быстро рассосались, остались только мы со старым другом.

Растен с кислой миной посмотрел на меня.

— Как я посмотрю, ты выспался. И вышел в жизнь с новыми силами.

— Угу. И есть куча новостей, которые ты мне не дал рассказать сразу: Морлис хочет меня слить и убить Вечного странника. И это она взрывает порталы.

— Боже мой, а я думал, что с потрясениями всё на сегодня! — выругался Рас. — Что ты планируешь делать теперь?

— Выживать, — ответил я, покосившись на фигуру Гел-Бассена за стеклом. — Морлис я просто передам в руки правосудия.

— Это благородно, старина. А ты уверен, что она тебя не обыграет? У неё связи, сам король в некотором смысле почитает её.

— Не должна. Увы, она мой учитель, а поднять руку на учителя — всё равно что на мать. Пусть судьи решают. Главное, убрать её подальше от Тары и от академии. Умерев через четыре дня, я этого не добьюсь. Так что я выполню свою часть договора с Вечным странником. Для этого мне надо собрать много магической женской энергии. Вопрос: как её накапливать и удерживать? Будем использовать тонтту, по старинке?

— Нет. — Растен достал из-под рубашки токамак размером с небольшую сливу. — Я как раз думал об этом, когда вы госпиталь взрывали. Это моя новая разработка. Сюда можно легко закачать энергию, это практически бездонный хранитель. Вопрос, как её попросить у наших дам? Объявить добровольное донорство?

— Есть идея получше. Ты готов пожертвовать одним учебным днём?

— Отступать от плана занятий не хотелось бы…

— Душнила! — хмыкнул я, хотя на душе было совсем не весело. — Я придумаю, как возместить тебе эту страшную жертву! Впрочем, мы совместим приятное с необходимым. Пойдём готовиться!

— Но срыв занятий тебе дорого обойдётся, — проворчал Рас.

— Плачу авансом: твоя мечта сбылась — школы астральных двойников не будет! — заявил я.

— Наконец-то ты понял, старина! Вот это правильно! — обрадовался Растен. — Не знаю, что ты придумал, но ни один день в академии для студентов не должен пропасть зря!

— Значит, они будут пищать от восторга и знаний, — кивнул я.

И глянул ещё раз на общежитие. Вход в него благодаря магии Гел-Бассена превратился в каменную стену. Отлично забаррикадировался старик!

И пока Тара в безопасности, я могу заняться своими делами. Будем решать всё по порядку. Пункт плана номер один: выжить!

Думала, не засну после всего, что случилось, но почему-то выключилась до самого утра. Наверное, снова чудесная сила моря успокоила, как мама…

Когда я проснулась, до слёз захотелось увидеть её и обнять. Пошептаться о чём-то хорошем. Я бы не рассказала маме обо всех моих проблемах. Зачем её нагружать? Ей достаточно обнять меня и по голове погладить — это уже волшебство. С остальным разберусь как-нибудь сама. Всегда справлялась.

Когда в голове и в чувствах хаос, лучше всего помогает дисциплина. Хорошо, что меня ждут сегодня занятия. Общаться ни с кем не хочу, а учиться буду. Для начала стоило привести себя в порядок.

Я подошла к умывальнику и отпрянула: из отмытого дочиста аммонита в воде на меня уставилось нечто. Зернистые глазки выглядывали прямо из перламутровой раковины. Вместо морды из неё торчала целая дюжина нежно-розовых щупалец, похожих на дождевых червяков. Они зашевелились, как лапки, перебирая по фаянсу. Фу!

— Какой милаш, да? Ему же тысячи, а, может, миллионы лет, представляешь?! — Дари подкралась сзади и заглядывала мне через плечо. — Слегка на креветку похож.

Хорошо, что я ещё не завтракала. Я кашлянула в кулак, чтобы не обидеть гримасой отвращения подругу.

— Если креветку скрестить с осьминогом, то, наверное…

В голову пришла дурацкая мысль: «А что будет, если дракона с человеком… скрестить?» От невозможности даже думать об этом я плюнула через плечо. Попала в Дари. Та отскочила.

— Тю ты! Да я знаю, что получился не красавец, но зачем плеваться-то?

— Извини. Я про другое подумала…

Я сунула под кран платок, чтобы намочить и стереть, если чем-то правда попала. Склизкая лапка из аммонита мигом вытянулась и обмотала мой палец. Я почувствовала множество крошечных присосок. Кожу засаднило. Я попробовала их отцепить. Воскрешённая тварь метнула в меня все лапки.

Я успела разглядеть в центре мелкую зубастую пасть. Не терплю, когда на меня нападают, я не добыча! Выругалась и слегка шарахнула магией по присоскам. Существо зашипело и поджало лапки, словно обожглось.

— Ты что! — кинулась к нему Дари, как мать к обиженному карапузу. — Ему же больно!

— Мне тоже. — Я показала красные следы на пальце. — И ты обещала ни с чем опасным не скрещивать!

Дари уже заполняла любовно морской водицей из бутылки мойку, поглаживая верхушку аммонита, похожую на домик улитки.

— Я и не скрещивала. Но он не пробуждался, вот я и добавила от осьминога сушёных лапок, они же родственники, хоть и дальние, всё равно моллюски.

Я хмыкнула.

— А к Линдену ты бы чего добавила — собачьей печёнки?

Дари как ни в чём не бывало пожала плечами.

— Ну в качестве орфа он тоже был ничего. Главное, смотрел так преданно. И защищал. Ты, кстати, куда пропала из госпиталя? Мы тебя все искали. Даже Эднат и тот сподобился. Прикинь, Мия вдруг расхрабрилась и сказала, что Адер не прав. И наш молчун Хаббат возмутился. Мол, если б не ты, нас бы в госпитале лечили. В общем, шум поднялся. Адер хотел всех по-удавьи подчинить, но каким-то образом ему это не удалось. Может, потому, что Олана слишком нервно трясла руками — почти танец. В общем, феномены разделились на два лагеря. Я тоже не молчала.

«Ничего себе!» — обрадовалась я, но виду не подала, а признание вырвалось само:

— Я была с Линденом.

Дари схватила меня за плечи и развернула к себе, расширив глаза.

— Он вернулся?!

— Да.

— И как?! Живой или снова зомби?

— Всё нормально.

— Ну вот видишь, как хорошо! И без собачьей печёнки! — Радость на лице подруги правда тут же стухла. — Ох, беда, значит, его воскрешать не надо больше?

— Выходит, нет.

Я задумалась, а что будет со мной в самом деле, если то, что больше меня, превратится в настоящего дракона? От меня вообще останется хоть что-то? Кто я на самом деле? Мне стало страшно, я поёжилась.

Дари продолжала рядом причитать.

— Да ты не обижайся, я рада, конечно. Просто я надеялась на серьёзную, капитальную работу! Сложные задачи под давлением — это такой стимул развиваться, такой стимул! Погоди, ты чего грустная? Он всё-таки немножко не того — не до конца живой? Нога костяная или глаза нет? Слушай, может, мне попробовать отдельные органы оживить, если что-то осталось, а?

В её голосе сквозила бессовестная некромантская надежда.

— Живой он! — рявкнула я. — И целый!

— Тогда радуйся. — Дари грустно выдохнула, но со следующим вздохом заставила себя улыбнуться. — Прикинь! Круто же! Твой парень обстряпал дела там, откуда никто не возвращается, и ожил! Обалдеть!

— Во-первых, он не мой парень, — сказала я. — Во-вторых, он признался мне в любви.

У Дари глаза стали, как у удивлённой кошки. Она затрясла меня восторженно и принялась кружить.

— Ура! Классно-потрясно! А ты?!

— Да стой! Я ещё не знаю, классно ли это? Он вообще аландарец! — Мои щёки вспыхнули и, наверное, покраснели сейчас, как зимние яблоки, и я добавила сдавленно, еле слышно: — Я его ненавижу…

— Угу. — Дари отпустила меня и, скрестив на груди руки, покачала головой. — Я знаю, что надо воскрешать — твоё сердце. Но сначала лучше чем-нибудь по башке стукнуть, чтобы дурь выветрилась. Это надо же так? Ай-яй-яй!

И я пожалела, что рассказала, но почему-то от слов Дари на душе стало светло.

— Стучать по мне не стоит, — веселее ответила я. — Достанется в ответ в два раза сильнее. Собирайся, мы опоздаем на завтрак. И чур! — Я резко обернулась к ней и погрозила пальцем, с трудом сдерживая улыбку. — В еду мне ничего не подмешивать и эксперименты не ставить!

Дари хмыкнула.

— Чорд! А я уже собиралась из лаборатории сушеные мозги крыса тащить и сердце мухи тебе подсыпать!

И мы расхохотались. Повезло мне всё-таки с соседкой!

Я глянула на мерзенького моллюска в раковине.

Почти.

Утро оглоушило удивительными новостями! Занятия отменили. Вместо них был объявлен общий сбор на гранд-стадионе, где обычно проводили массовые мероприятия. Но нас ждали не Большие игры, а мастер-класс от какого-то выдающегося мага, бывшего ученика академии, абсолютного отличника и звезды. Все болтали и гудели в столовой о том, что такого раньше не бывало. Особенно радовались те, у кого намечалась контрольная или урок у Энгела.

Какого же было моё удивление, когда на афише перед стадионом я прочитала имя того, кто будет показывать класс:

«Гел-Линден Каллас»

«Ого! — мысленно присвистнула я. — Так я знакома со звездой!»

Граф Миттер-Гел, высокий, холёный, с элегантной стрижкой, в не менее элегантном костюме провёл рукой по аккуратно расчёсанным чёрным усам и посмотрел на меня. В предоставленном нам Растеном кабинете он отлично смотрелся в проректорском кресле, как, впрочем, и в любом, сколько-нибудь похожем на трон.

— … так что мы должны арестовать мадам Морлис как минимум за взрыв порталов, — закончил я свой рапорт.

— Не торопитесь, — ответил граф. — Какие конкретно у вас доказательства?

— Разговор с ней. Могу дать скопировать мои воспоминания духовидцам, тому же Воугелу.

Граф подозрительно молчал, поглаживая пальцами правый ус.

— Разве Морлис не учила вас, Каллас? — наконец, спросил он.

— Она же меня и убила.

— Но вы живы. А в пересказанном вами разговоре лишь ваши догадки, на которые она не ответила конкретно ни да, ни нет. Ответы она строила грамотно. Будем работать дальше. В делах таких высоких магов, как Морлис, мы должны быть готовы ответить на любой вопрос судей, и доказательства должны быть неопровержимы. Иначе под суд пойдём сами.

Я с досадой поджал губы, но кивнул. Впрочем, чего-то подобного я и ожидал.

— Что с практикой астрального двойника? — спросил граф, оставив в покое свой ус.

— С этим придётся подождать.

— Почему? — Шеф явно сдержался, чтобы не вспылить.

И я понял, что разговор о запрете разглашения полученных знаний лучше отложить, иначе шеф спутает мне все карты. Всему своё время.

К тому же несмотря на доводы Гел-Бассена, мысль об отставке мне претила. Он сказал верно: моя работа была для меня всем. Отказаться от неё просто так, не поняв, что возможно иначе — нонсенс.

Сам же старик продолжал работать, отлично притворяясь интендантом. А мне не привыкать жить под прикрытием и делать два дела сразу. Защищать Тару я сам хочу и буду, но почему нельзя совмещать? Может, так будет даже надёжнее, если я останусь внутри системы?

— Как вы знаете, мадам Морлис взорвала меня вместе с порталом, — ответил я. — И всё это время я пытался собрать себя по частям. Это было не просто.

— Сверху ждут результатов, — многозначительно сказал граф Миттер-Гел. — А ОН ждать не любит.

Граф поморщился, указал пальцем в потолок. Я проследил за пальцем и увидел, что тонтту пропустили у Раса в углу махровую паутину, оттуда на меня пялился крошечный паук. Граф явно имел в виду не хищника с мохнатыми лапками.

— Тогда до получения результатов помогите мне с Морлис, — проговорил я. — Она хочет снова подставить меня и взорвать вместе с Вечным странником. Если её план сработает, господа «сверху» точно ничего не дождутся.

Миттер-Гел поморщился.

— Но король благоволит профессору Морлис, я не могу её арестовать просто так.

Я промолчал. Иногда пауза — лучший довод.

— Ладно, — буркнул шеф. — Я найду способ. Буду рядом с ней всё это время.

— У неё есть элитные тонтту, которые, как я думаю, и выполняли её приказы. И снова выполнят.

— Каллас, — откинулся на спинку кресла граф. — Не учите начальство. Это я вас вводил в основы работы тайного агента, а не вы меня. Я сказал, что прослежу за ней и не дам вам помешать, значит, я так и сделаю.

Я встал и поклонился.

— Благодарю шеф! Всей душой полагаюсь на вас.

— Идите. Воугелу и Гел-Марфу я поручу найти более веские доказательства того, что взрывами управляла она. Но от вас я жду результата! Положительного результата, слышите, Каллас?!

Я ещё раз поклонился. Выходя за дверь, услышал характерный щелчок, как при создании локального мини-портала и удивлённый голос Морлис.

— Граф?! Какая приятная неожиданность!

— Вы как всегда очаровательны, мадам…

Дальше слушать я не стал. Шеф знает своё дело.

Гранд-стадион, на котором я ещё ни разу не бывала, располагался у самой границы с лесом и поражал размерами. Солнце заливало светом утро, а студенты с возбуждённым гулом заполняли трибуны. Вся академия собралась здесь!

Мой взгляд был прикован к относительно небольшой сцене впереди. Выкрашенная в белый деревянная площадка по центру не предвещала чего-то грандиозного. Но по рядам струились слухи:

«А вы слышали, что этот Каллас спас похищенную колдунами из песков племянницу короля?»

«Это же Каллас нашёл знаменитые древние реликвии в Хищных пещерах Гиндергаса, знаете?!»

«Каллас с отрядом первым проходил через новые порталы! Они вроде даже заблудились в великой тьме, но потом вышли!»

«Говорят, в Калласа была влюблена дочь самого фельдмаршала… И любовница тоже! А у него есть кто-нибудь сейчас?»

«А вы видели его? Он красивый? Очень!»

«Каллас по силе равен многим архимагам! А, может, даже круче…»

Вот такие фразы витали вокруг стадиона, передаваемые из уст в уста, как пенные барашки волнами. Они касались и меня, и отчего-то моя кожа покрывалась мурашками. И я понимала, что ничего о нём не знаю!

Легче всего ненавидеть того, о ком знаешь поверхностно, что-то одно, одну черту, один поступок, одно высказывание. Чем больше углубляешься и узнаёшь человека, тем больше опасности найти в нём что-то другое: глубокое, интересное, потрясающее, человеческое или просто… похожее на тебя.

«Он герой? Он искатель приключений? Он любимец женщин? Он великий маг? Кто он?» — крутилось в моей голове.

Рядом зажигался искорками не меньший интерес в глазах студенток. А вот это было лишнее…

Все места на трибунах уже заняли, даже преподаватели пришли полюбопытствовать. На первом ряду ближе всего к сцене стоял Растен, никак не желающий сесть. Он улыбался и кивал то одним, то другим. Мне показалось, что он волнуется. Странно.

Кутерьму и гул ожидания как-то совсем вдруг накрыла тишина, словно звук приглушили. И под нарастающий неизвестно откуда ритм, на который внутри что-то отзывалось, как на приглашение к битве, на поле ринулись с разных сторон орфы. Больше дюжины. А я обрадовалась, что они вернулись. Неужели внешняя опасность миновала?

Плазменные доберманы сбежались в стаю в центре стадиона, ближе к подмосткам. Красная вспышка, всплеск, и орфы превратились в лужу плазмы. Та забурлила, как лава в жерле вулкана, и начала собираться в фигуру мужчины. Человек из плазмы рос с каждой секундой, нереальный, словно залитый космосом. Стадион ахнул. У меня сердце упало в желудок холодным комом — я вспомнила свой кошмар в общежитии и затаила дыхание.

И в следующий удар невидимых барабанов из плазменного великана появился Линден. Он просто преобразовался из плазмы, шагнув вперёд и щелчком пальцев заставив её исчезнуть. Весь в чёрном, с фиолетовым амулетом на груди. Красивый, как бог, он улыбнулся и слегка поклонился публике.

Трибуны разразились овациями. Девушки рядом зашептались. Я зыркнула на них недовольно и разлепила ладони, которые только что едва не отбила, хлопая. Вот ещё! А я не буду. Но сердце замерло, следя за каждым движением Линдена. Кажется, я даже перестала дышать.

И было отчего: он глянул на неказистую площадку; сделал пасс, и деревянные ступени стали сами перестраиваться, а площадка расти. Когда она стала похожа на внушительную ступенчатую башню, похожую на древние строения Гиндергаса, Линден кивнул и легко взбежал наверх.

— Выпендрёжник! — буркнул через губу рыжий с традиционного факультета через ряд ниже.

— Много ты понимаешь! — возмутились девушки.

И я про себя. А Дари шепнула мне на ухо:

— Нет, такому собачью печёнку нельзя, хоть он и ловко из орфов превратился… Офигеть, Тара, он крутой! Одобряю!

Я ничего не ответила, сделала вид, что и не расслышала вовсе, но внутри почему-то всё расцвело.

Проректор тоже поднялся на сцену-башню, представил гостя, поблагодарил за такой щедрый дар академии как мастер-класс реальной практической магии. Перехватив у друга звукоусилитель, Линден с достоинством и раскованной грацией хищного кота поклонился и принялся рассказывать о магии и взаимодействии со стихиями, к которым он добавил и плазму. Растен покраснел от удовольствия.

Многие слушали, раскрыв рот. Наверное, речь Линдена действительно была интересной, но до меня не очень-то долетал смысл, потому что он сбросил небрежно на неизвестно откуда появившуюся тумбу свой сюртук, и я могла думать только о его фигуре. О плечах. Об осанке. О длинных сильных ногах. О волосах, блестящих на солнце вороновым крылом. И о смелости так держаться перед всеми, словно он выступал каждый день. В нём была поразительная свобода — она приковывала к себе взгляды, и моё сердце.

Затем Линден сказал:

— Я знаю, что в академии и без меня лекций хватает, так что я вам лучше покажу. Энергии вокруг нас всегда достаточно, нужно только уметь её добыть и использовать.

Линден развёл широко руки и словно зачерпнул что-то. И к моему удивлению, начал формировать ладонями шар. Капли образовывались прямо из воздуха и слетались к Линдену. Поднимались со стадионной травы, сверкая в утренних лучах, словно не ко времени созревшая роса, и тоже устремлялись к пальцам волшебника.

Шар увеличивался под ритм и музыку, которая словно звучала откуда-то изнутри. Мне показалось, что она только во мне вибрирует, волнует, но нет, многие покачивались в такт звенящей мелодии.

А капли всё летели и летели к умело вращающимся рукам, как водяные протуберанцы, похожие теперь на волны и на оживших стеклянных карпов.

Линден резко свёл ладони. Рывком развёл. Вся вода, им собранная, разлетелась со взрывом. Каплями окропило ближние трибуны. На участке вокруг «башни» образовалось целое озеро.

Стадион зашёлся в аплодисментах.

Линден стал рассказывать о свойствах воды, а я только смотрела на него расширенными глазами и не могла поверить, что он такое может. Он продолжал движения руками. Над его ладонями образовались белесые воронки. И озерцо покрылось льдом, тот сомкнулся в центре с хрустом, образуя абсолютную гладь, по краям которой заиндевела трава.

Снова овации.

Речь зашла об огне. И Линден зажёг спичку. Всего лишь одну, но с движением его руки крошечное пламя превратилось в напалм. Из того возник другой. Весь стадион заворожённо наблюдал, как кнуты из двух живых струй пламени, рвущихся из ладоней мага, играют в воздухе, красивые и опасные. И снова ритм внутри — новый, яркий, как тамтамы диких племен. Петли, волны, знак бесконечности из огня завораживали танцем и не останавливались ни на секунду.

Вдруг с хлопком обе струи пламени взметнулись в небо и обрушились на замёрзшее озеро. Лед взорвался паром. Тот окутал подмостки, а затем взвился в небо маленьким облаком.

Линден потянулся к нему рукой и обвёл с воздушным поцелуем стадион. С облака на девушек стали падать цветы. Крошечные, голубые незабудки, но восторг трибун было не передать.

— Это вам, прекрасные студентки, а то что мы всё серьёзно да серьёзно! Парни, не присваиваем, отдаём соседкам, а то они вам припомнят, — хмыкнул Линден.

Ахи и вздохи вокруг заставили меня сжать кулаки. На один из них тоже упал голубой бутон. Угу, вчера говорил, что любит меня, а теперь мне, как всем? Ну-ну…

Тем временем Линден спрыгнул легко с башни, словно та была не пару десятков метров в высоту. Завис в двух метрах над землёй и плавно спустился, будто умел летать.

«Неужели правда умеет?!» — про себя охнула я.

О том же с восторгом зашептались Нисана с Ринтой за моей спиной.

Тем временем Линден встал на колено, набрал горсть грунта. Снова несколько слов о стихии. Затем он бросил комки в сторону, сделав пасс свободной рукой.

Всё затряслось. Центр стадиона начал трескаться на глазах. Комья с травой подскакивали корнями вверх, словно их выворачивал гигантский плуг. А потом центр стадиона просто провалился. На наших глазах образовалась огромная воронка с рваными краями. Казалось, трибуны вот-вот обвалятся в разбушевавшуюся дыру. Запахло пашней. Кто-то взвизгнул.

Линден воскликнул:

— А теперь эфир!

Мановение его рук, и над стадионом прорвалось небо. Оно расслоилось, как батист с мережкой, на голубой, лазурный, бирюзовый и провалилось вверх — в космос. Обрывок тёмных далей с россыпями звёзд уставился на нас посреди дня. В голове моей всё сломалось.

Это правда происходит? Это может сделать один человек? Мой аландарец?..

Во рту пересохло. Дари вцепилась похолодевшими пальцами в мою руку. Рядом всхлипнули от эмоций Мия и Олана.

— Да это иллюзия… — совсем не уверенно возле Ринты бросил Адер.

И снова команда мага на сцене. Плетение рук. Пасс. Послушная земля заполнила обвал плавно, без обещания новых катаклизмов. Небо затянулось над головами слой за слоем — до обычного насыщенно-синего.

Всё вернулось на свои места. Внутренний ритм начал стихать. Ощущение чуда холодило мурашками кожу.

Потрясена была не только я. Над трибунами разлилась пронзительная тишь. Однако стоило Линдену вновь игриво поклониться, как меня оглушило аплодисментами со всех сторон. Я тоже хлопала, забыв про гордость.

— А теперь небольшой перерыв, господа студенты! — объявил Растен, не поднимаясь на сцену. — Сейчас вы можете пообщаться с «мастером», но потом нас ждут самые настоящие бои, приготовьтесь!

Все ринулись к сцене. Я тоже, подхваченная волной восторга и желания оказаться рядом, но в нескольких шагах от него остановилась. Девушки обступили его. А он не искал меня глазами. Вообще не видел.

Линден излучал харизму направо и налево. Студентки осаждали его, словно его обаянием им в голову выстрелило. Он купался в женском внимании, раздавая автографы и улыбки, а девицы пищали всякую ерунду, толкались, тянули ему блокноты на подпись и заигрывали. И он улыбался. То каждой, то всем сразу.

«В очередь за его вниманием я выстраиваться не буду, — мысленно буркнула я. — Хорошо, что показал себя во всей красе, женолюбец».

Я развернулась и пошла со стадиона. За спиной девицы продолжали ахать, хихикать и петь Линдену оды.

— Индюк, — пробормотала я себе под нос, понимая, что в животе уже клокочет рубиновый гнев. — Самовлюблённый индюк и фанфарон. Подумаешь, красавчик. Подумаешь, маг! Не взглянул даже ни разу на меня. Точно индюк…

А в голове моей фоном звучал траурный марш и мысли: «Он как папа. Развернётся и забудет в одно мгновение. Нет, лучше и не начинать. Сразу вон из сердца!»

Я шагала быстро от стадиона прочь и от греха подальше. А вслед доносился дружный женский смех и новые овации. Что бы такое незаметно взорвать?

И я свернула на любимую тропинку к морю.

— Тара, стой! Да остановись ты! — Мужской голос вдогонку.

В хаосе чувств я и не поняла, кто меня звал. Неужели всё-таки…

Сердце ёкнуло, я обернулась. Не особо скрываясь, за мной бежал Эднат. Впрочем, прятаться было и не от кого — вокруг кучно зеленели кусты и деревья, а весь люд собрался на гранд-стадионе.

— Что тебе? — рыкнула я. — Если с глупостями, лучше иди мимо, я не в духе сейчас, убить могу чихом.

Эднат догнал меня, раскрасневшийся и взволнованный.

— Не до глупостей, Тара, у меня очень серьёзные новости. Я по делу.

Он перевёл дух, оглянулся и бесцеремонно потянул меня за рукав с тропинки за буйный безымянный куст. Я чуть не споткнулась о торчащий из земли чёрный пень.

Эднат снова обернулся и с лихорадочным блеском в глазах сказал:

— Я выяснил! Здесь, в этом слое аландарцы держат наших пленных. Уж не знаю, как и для чего, но ни для чего хорошего.

Я вспомнила о хищных тварях за контуром и о ловушках, про которые говорил Гел-Бассен. Похолодела.

— В Скйардене недостаток мужской энергии, ей питаются здешние монстры. Кто-то что-то такое говорил, — выпалила я. — Не проси, сейчас не вспомню кто…

У Эдната исказилось лицо.

— Может, эти гады тут наших лесным тварям скармливают?! Чтобы откупиться, к примеру?..

— Сволочи! — выдохнула я в воздух с жаром.

Листья на ветке рядом поникли.

— Наши разведчики с ног сбились, понимаешь? Где пленные? Почему их не возвращают и не предъявляют ничего? Наши из министерства даже были вынуждены всех пропавших объявить погибшими. Твоего отца тоже…

— Как?! — Я обмерла.

— Так. По последним сводкам, он в плен попал. И всё! Как и другие, исчез с лица земли. Наши люди прочёсывали и завоёванные земли, и в Аландаре искали, потому что у захватчиков разговор был короткий: пленные живы, вернутся, когда посчитаем нужным, они совершили преступление против нас, пусть отбывают. А где, кто, как? Ноль сведений! Хотя лагеря где-то должны были быть или тюрьмы, они же не испарились… А они тут, понимаешь?! — В нервном возбуждёнии Эднат выглядел как подросток. — Мы догадывались, последняя надежда была про этот слой! Затем меня и послали сюда учиться!

— Где?! — рявкнула я.

— Говорю же, в этом слое.

— Карта, болван? Мир тут огромный — такой же, как наш по величине, не понимаешь? Нужны ориентиры!

— А, да! Есть!

Эднат моргнул, ресницы у него были, как крылья бабочек. Тоже мне, коварный шпион!

Он суматошно рыскал по карманам. Перебрал все. И из-за пазухи вытащил смятую бумажку.

— Вот. Пока все смотрели выступление, я смог… Пробрался в её кабинет…

Я глянула на сокурсника с прищуром, пытаясь вглядеться ему под кожу, по самые косточки.

«Нет, он не врёт и не играет», — поняла я.

Передо мной стоял ужасно взволнованный и даже немного испуганный, но полный решимости мальчишка. А на украденном им листе с росписью и печатью Морлис были напечатаны координаты, вклеена карта под холодящим душу заголовком: «Доставка экспериментального оборудования для военнопленных». Я узнала на карте лабиринт энергий, и он сразу встал перед глазами: жуткий, губчатый.

— Ты понимаешь тут хоть что-нибудь? Я ещё слишком мало разведал… — бормотал Эднат. — Надо было сачковать уроки и изучать местность как следует! Понимаешь, такого момента, как сейчас, может, больше и не быть.

— Да. Мастер-класс продлится ещё часа три, — не своим голосом произнесла я. — С девицами так и больше.

И мысль, что прямо сегодня я смогу увидеть папу… — если получится, если смогу добраться до него — прожгла меня сверху донизу.

Я опять уставилась в карту. В висках от волнения застучало.

Действительно, больше возможности может и не быть. У меня. Или у пленных. Никто не знает, что там происходит. А я должна знать. Возможно, это единственное полезное, что я правда смогу сделать.

Я снова глянула на карту, к горлу подступил страх леса и диких тварей. Дорога в лагерь шла через лабиринт. К странному месту под названием «Река одного берега». Но чёрт побери, я ведь, кажется, дракон!

И сказала Эднату:

— С собой я тебя не возьму.

Шоу ещё не закончилось, когда Растен проскользнул ко мне на поле и шепнул, сжимая в руке магомер.

— Старина, всё получилось!

— Уровень Морлис? — уточнил я.

— Да, в общем сборе.

Ура, у нас получилось. Но праздновать будем потом.

Я кивнул и продолжил показывать пассы, которые повторял за мной целый стадион с горящими глазами.

— Прыжок! — скомандовал я. — Зависнуть в воздухе вам поможет поднятие на выдохе вашего центрального энергетического узла. Вот здесь. — Я показал на диафрагму. — Задерживаем дыхание и чувствуем невесомость. Ежедневная тренировка несколько лет, и не будет ничего проще.

И я сам с рывком поднялся на пол метра в воздух, тыкая пальцем во втянутый центр живота, почти прилипший к спине. Студенты усердно повторяли, причём не только девушки. А я поймал себя на том, что преподавать мне понравилось.

Впрочем, с таким же удовольствием я сбросил с себя роль и выдохнул, входя по завершению мастер-класса в центральное здание академии. Осталось обсудить детали при закрытых дверях с Расом, и я покончу с долгом Вечному страннику.

Ужасно хотелось обнять Тару уже будучи окончательно живым, хоть это утверждение априори условно. Кстати, почему я не видел её среди студентов и зрителей? Может, отсыпается? Первые трансформации наверняка болезненны. Тянуло найти её сейчас же, обнять и расслабиться; но требовалось покончить с пунктом о выживании. Успокаивало лишь то, что Гел-Бассен приглядывал за Тарой. И значит, пока она в безопасности.

Чувствовать её, как в плазме, увы, не получалось. От энергообмена с огромной и очень разной публикой я чувствовал себя пьяным: слегка подбрасывало и шатало. Сейчас бы в госпиталь — в одну из гармонизирующих чаш — снять пену чужих эмоций разом…

И совершенно не с руки было встретить тут Морлис. Она вышла в пустой холл, пронизанный светом солнечных лучей сквозь стеклянную крышу, и разноцветным мерцанием энергетических сфер под потолком. Как всегда, со старомодной завивкой домохозяйки, в струящейся фиолетовой мантии и с дежурной улыбкой на алых губах. Взгляд её не предвещал приятной беседы.

— Играете не по правилам, Линден Каллас?

Я остановился, изобразив невинное недоумение. Мы смотрели друг на друга секунд десять, но госпожа ректор не торопилась забирать ход обратно. Жаль…

— Что вы имеете в виду, мадам? — всё-таки спросил я.

— Почему вместо назначенной аудиенции утром вы подослали ко мне графа Миттер-Гела и отправились щеголять на стадион перед девушками?

— Шефу не терпелось вас видеть, чтобы обсудить новый курс и то, во что он меня не посвятил. Мне ли тягаться с начальством. Надеюсь, ваша беседа удалась.

Морлис хмыкнула, сверкнув зелёными глазами.

— Вполне. И как, много женской энергии собрали, Линден? К вашему сведению, это запретный приём — практически вампиризм.

— Какое интересное название для мастер-класса, мадам. — Я ответил ей нахальной улыбкой. — В следующий раз обязательно учту при составлении афиши, хотя… Чёрт, нет, всё же было полюбовно: я только преподавал, а публике нравилось. Нравиться ведь не преступление. И даже восхищать.

— Используя манипуляции сознанием.

— Простейшие. Мы проходили их на пятом курсе, помните? Я просто очень хороший ученик, мадам, всё усвоил. Моё чертовское обаяние даже самый строгий судья не сочтёт за улику.

Я одарил её ещё одной улыбкой, всеми фибрами ощущая ветерок подвоха. А потому на всякий случай незаметно активировал защитную магию в ладонях.

Морлис рассмеялась: ничто не ускользнуло от её кошачьего глаза.

— Фи, Каллас, как грубо! Бои с вами я устраивать не намерена. А кляузничать на меня вашему начальству не стоило, это ниже вашего уровня.

— Положение обязывает. В раппортах я обычно говорю правду. Где, кстати, граф Миттер-Гел?

— Отдыхает. Очень устал.

Чёрт, а я считал его опытным безопасником! Интересно, насколько он жив?

Морлис выставила руку с унизанными перстнями пальцами ладонью вверх. Поманила.

— Давайте-ка сюда амулет Растена, в который набрали энергии. Не дай Бог уроните, разобьёте, и наши студентки разорвут вас на сувениры. Даже орфы не спасут.

— Не понимаю, чем вы недовольны, мадам? Аудитория в восторге от практики, рейтинг знаний повысился. На занятиях Энгела теперь будет меньше травмированных. И амулет я не отдам, я не такой дурак, чтобы встречаться с Бас Тан Го, как мы договаривались, с пустыми руками. Он это сразу почувствует.

— Хорошая попытка, Линден. И всё равно незачёт. Ясно же, что вы решили меня обмануть.

— А вы меня — убить? Снова?

Чёрт, когда же она проколется в разговоре? Нужно хоть одно слово в воспоминаниях, простое «Да».

— О чём вы, Линден? — Морлис подошла ко мне ближе. — Смерть сильно на вас повлияла, не могу не отметить. Бедный мальчик. Кстати, ваша подопечная, Тара Элон, снова нарушила правила.

— Что случилось?

— Отправилась устраивать революцию. В Скйарден.

— Куда?! — Меня чуть не подбросило.

Морлис протянула руку к моему плечу, я отстранился. А она изобразила улыбку обольстительной кошки и шепнула:

— Смиритесь: вы никогда не переиграете меня, Линден.

Желваки заиграли у меня на скулах, я сузил глаза.

— Честно — вряд ли, но есть и другие способы.

— Присяга не позволит вам нанести вред учителю.

Препираться было бесполезно.

— Куда именно отправилась Тара? — спросил я. — И почему? Что вам известно?

— Отдайте амулет с накопленной энергией, и я скажу вам.

— Он вам ни к чему.

— Это моя страховка на случай, если вы вдруг встретите Бас Тан Го. Он не должен покинуть этот слой так, как он хочет, — жёстко сказала Морлис. — Вы мне в этом поможете. У вас нет выбора.

— Зачем вам Тара?

— Зачем вам знать? Если она вам дорога, идите и спасайте, пока не поздно. Не успеете, её обоснованно обвинят в терроризме, и вам её не оправдать. Или её просто сожрут: такая энергия — уж очень лакомый кусок для демонов Скйардена, хоть и женская.

Бог свидетель, как сложно было мне не сорваться сейчас и просто не размазать её по холлу. Радовало только одно: кажется, Морлис не знала про то, что Тара дракон. Тогда разговор звучал бы иначе. Но я всё-таки спросил:

— Почему вы следили за ней в Видэке?

— И об этом догадались? Балл вам в рейтинг. Необузданная сила требует внимания. Не каждая девушка при пробуждении дара крушит рыбацкие верфи и пробуждает шторм.

— И всё?

— Остальное вы сделали сами: привезли её сюда. Сила без мозгов — полезный инструмент. Если спасёте, даже вам пригодится. Хотя вам будет скорее обуза. Так как, будете спасать? Офицер Воугел уже с нетерпением ждёт террористку в ловушке, а Тара мчится выручать своего папу и сотни военнопленных, которых там нет.

— А что есть?

— Заброшенная лаборатория военных, ныне оккупированная… кхм… кажется, демонами.

— Если заброшена, терроризм не припишите.

— Да вы не бюрократ, Линден! Лаборатория некогда секретная, до сих пор официально не закрыта и стоит на балансе где-то у вас, военных, так что проникновение и нападение будет приравнено к госизмене. А Воугел всё зафиксирует, уж будьте покойны.

«Мерзавец решил добиться своего любыми способами», — подумал я, и у меня даже скулы свело от напряжения. Хотя что-то не сходилось…

— Да не смотрите на меня драконом, Линден! Эти юные моредонские партизаны так хотели сделать что-то стоящее, а мистер Воугел так просил содействия в поимке террористов, — расплылась в гнусном оскале Морлис, — что я не стала мешать ни тем, ни другим. Пусть веселятся.

Стало ясно: она не договаривает. В Скйардене предполагается что-то ещё, выгодное именно ей. Важное. Слишком сложная схема ради подарка Воугелу, даже в обмен на услугу. Тот не такая большая шишка, чтобы Морлис в нём нуждалась. А Миттер-Гел? Нет, шеф бы не подставлял меня. И как он смог проколоться с ней?

— Координаты! — прорычал я.

— Амулет.

Я снял с груди фиолетовый токамак размером со сливу. Придержал на секунду, словно передумал.

— Зачем мне кого-то спасать, если я умру через четыре дня, не выполнив условия сделки?

Мадам Морлис пожала пухлыми плечами.

— А если нет? Человек с вашим умом мне бы ещё пригодился.

«Как осёл, которого удобно шантажировать», — подумал я.

— Я скажу вам, куда отправилась Тара Элон, только в обмен на амулет, — нараспев сказала Морлис.

Скрипя сердцем я отдал ей токамак.

— Координаты!

— Как мило: вы влюблены, — вздохнула она. — И так сильно!

Тут же щёлкнула пальцами. Перед нами материализовался её личный помощник — тонтту. Не синий, как остальные, а коричневатый, похожий на наших мулатов с юга, если б не хвост и не странные уши, торчащие из-под красной фески. И когти отполированные, заострённые, перламутровые. Взгляд у него был цепким, не то, что у наших домовых простаков. Светящееся ожерелье на шее разило энергией. Не так-то часто увидишь перед собой элитного тонтту из совсем другого ответвления нечисти.

— Биль, покажешь путь девушки, как я сказала, господину Калласу. Оставайся с ним.

И обратившись в кошку, исчезла. Гадина.

— Господин, у вас есть постоянный перевозчик в Скйардене? — спросил Биль.

— Есть, — хмуро ответил я.

И нажатием пальца на ещё один токамак, которым снабдил меня Растен, вызвал плазменного грифа. Затем сурово глянул на тонтту.

— Как ты узнаешь, какой дорогой направилась Тара Элон?

— Знать не надо. У неё в руках карта, мы увидим.

Тонтту раскрыл сжатые в кулак когтистые пальцы, и на его широкой ладони высветился документ — видимо, уменьшенная копия того, что был у Тары в руках. Я поморщился, увидев заголовок, которым её заманили: «Доставка экспериментального оборудования для военнопленных».

И понял, что это больше, чем подстава — пункт назначения был почти у города, где обитал Бас Тан Го, а красный огонёк — Тара — мерцая приближался к нему. Удивительно, что почти добралась сама, пусть не так быстро, но она жива! Но там демоны… и ловушка. Медлить нельзя.

Гриф подлетел и приземлился, расправив крылья. Я сел на него и кивнул тонтту:

— Забирайся и веди! Быстро!

А сам активировал связь со вторым грифом, чтобы Растен понял, где я. Сегодня мне ничья помощь не помешает.

На этот раз всё получилось бы проще, если б не было так сложно отпихнуться от Эдната. Настырный упрямец уж слишком хотел стать героем. Или обедом…

— Ты только задерживаешь меня, Эднат! Иди к чёрту! Этот мир жрёт мужчин, как конфеты, мне ещё тебя спасать не хватало! — разоралась я на него.

Выхватила карту и, оттолкнув сокурсника, бросилась к лазейке, о которой мне говорила Дари. Юркнула в лаз под толстыми корнями, как в кротовую нору. Испачкалась вся, но зато не затронула плазменный контур. Его теперь сделали обозримым, чтобы студенты видели границу; а ещё провели сигнализацию на случай, если решат пересечь. Но нам трезвон не нужен.

Я вынырнула из норы, сбрасывая с себя комья земли и сухие корни, и оказалась в хвойном лесу. Сразу почувствовалась мистическая атмосфера Скйардена. Высокие ели, на первый взгляд, нормальные, на самом деле опасно шевелили лапами и целились заострёнными иглами на ветках, как ощетинившиеся гигантские ежи. Пока не трогали, и на том спасибо. Наслышаны, что ли?

Я осторожно прошла на открытую лужайку, влезла на мёртвый ствол на пригорке. Растения ещё не кинулись на меня, как в прошлый раз, так что я распрямилась и, встала на носочки, начала осматриваться, чтобы понять, далеко ли я от того места, в котором оказалась в первую вылазку.

Эмоций было через край, возможно, оттого снова покалывало и жгло в покрасневших пальцах. Но я даже не пыталась успокоиться: мне нужна была моя сила — та, что больше меня, вся, полностью. Возможно, от неё будут зависеть жизни.

Страх смешался с решимостью, волнением и лихорадочным азартом, от которого по всему телу от рубинового кокона растекалась сила. А, может, это был просто адреналин.

Кому-то бы показалось смешным, но больше всего я боялась того, что папу я найду, а он опять не захочет со мной разговаривать. Перспектива пролететь на каком-нибудь жутком звере сквозь лабиринт энергий пугала не так сильно.

Увидев знакомые вершины гор, я прикинула, что мне следовало направляться на северо-восток. И тщательно всмотрелась в чащу — мне нужен был перевозчик.

Я готова была ехать на ком угодно. Что-то зашевелилось позади. Я резко развернулась. И вдруг раздалось истошное: «Аааа». Чёртов Эднат всё-таки ринулся за мной!

Я увидела, как его оплетают колючие ветви елей, словно паучьи лапы. Вместо того, чтобы ударить по ним электричеством, парень с ужасом пытался отодрать руками от горла ветки, которые его душили.

Я выругалась и выпустила разряды по елям. Малиновая волна прокатилась с верхушек до земли, заставляя деревья содрогнуться. Хвойные лапы разжались, и Эдната бросило прямо мне под ноги. Он хрипел и не мог отдышаться.

— Болван! — прошипела я, стараясь не шуметь сильно. — Я сказала не ходить за мной!

Он только с сипом кашлял. Свалился лицом в траву. Я схватила его за плечо.

— Эй, ты вообще жив?

Эднат дёрнулся и отскочил, мигом вернув способность говорить и двигаться.

— Ты что?! Ты вообще раскалённая!

— Возвращайся в кампус.

— Нет, я к тем ёлкам не пойду.

Я подкатила глаза к небу. Идиот! Я теряю время. Процедила сквозь зубы:

— Иди, я подстрахую. Бегом!

Но каштановые волосы на затылке Эдната приподнялись, а дрожащий палец показал на что-то сзади. Челюсть его затряслась. Готовая зарычать, я обернулась. На нас медленно шёл монстр — дикий косматый кабан размером с приличный особняк, клыки словно громадные пожелтевшие бивни. Зверь фыркнул, ветром его дыхания разнесло в стороны листву и зайца. Кабан раздавил куст, как будто тот был одуванчиком у дороги. Сердце моё забилось чаще: веприон.

Тот самый? Или другой?

— Не шевелись, — одними губами я велела Эднату.

Но этот придурок уже подхватился и с истошным воплем понёсся в другую сторону от кабана… и от границы лагеря. Веприон фыркнул снова, глазки сузились. Щетинистый «дом» взрыл копытом землю и погнался за добычей. В стороны полетели молодые деревца.

О нет! Сожрёт!

Сунув карту за пазуху, я сжала кулаки. И разозлилась. Рубиновый кокон словно только того и ждал. Эднат орал, перебудив всех хищников, кабан мчался за ним.

Я рванула следом что было сил. А когда расстояние сократилось, жахнула из обеих рук по веприону. Рёв зверя разнёсся, как ураган. Кабан пробежал ещё немного по инерции и упал на бок, завалив пару сосен и перебирая копытами.

Вопреки здравому смыслу, я кинулась к нему, держа наготове разряды. Плевать, что руки горят. Веприон дышал тяжело. Его бок вздымался, словно корка вулкана, готового взорваться.

— Лежать! — гаркнула я, хотя вряд ли монстр понял.

Озираясь, пробежала дальше морды и едва успела затормозить, чуть не свалившись в овраг. В глаза бросились крутые склоны, частокол деревьев и толстый слой прошлогодних листьев, из которых метрах в двадцати от меня справа выползал хищный алый цветок. Такой же, как и в прошлый раз. С этим я справлюсь. А вот сокурсника нигде не было.

— Эднат! — позвала я.

Тишина. Я обернулась на веприона, тот пытался подняться. Истерически похрюкивал, пытаясь достать пятачком прожжённое на боку пятно, похожее на клеймо.

— Эднат! — Я всмотрелась в деревья в надежде заметить красную куртку.

Опавшая листва, реагируя на голос, зашевелилась. И мне стало нехорошо, потому что она начала подниматься и ползти в мою сторону, словно жуткий пэтчворк на ожившем старом одеяле. Да как же… Она ведь мёртвая!

«Дари бы обрадовалась. И воскрешать не надо», — подумала я и выругалась вслух.

Похоже, Эдната кто-то уже слопал. Вот дурачок, а строил-то из себя… Но я не позволила жалости и страху затушить в себе гнев. Нет, уродцы, сила мне сейчас пригодится!

Я вспомнила выступление Линдена. Настроившись на огонь внутри, метнула его из кончиков пальцев в ползущую листву. Струя пламени слизала ближайшие листья. Остальные вздыбились, похожие на бегущие фигуры, закружились вихрями и рванули, оголяя быстрее огня склоны оврага. Коснувшись сырой земли, огонь потух, на деревья не перекинулся. Видимо, они тоже были сырыми.

Кабан продолжал копошиться сзади. Мимо меня полетела в пропасть молодая елочка, вырванная с корнем. Я обернулась. Он так и не встал. Уставился на меня тупыми глазами.

— Лежать! — повторила я.

Не знаю зачем. На всякий случай. Всё равно не послушает, он же не собака.

И вдруг рассмотрела у корней дерева красное пятно, опутанное чем-то голубоватым. Эднат! Да, точно, вон его сапог торчит! Наверное, покатился от страху с оврага и влип во что-то. Хоть бы не переломался!

Пришлось осторожно, оглядываясь на каждом шагу и ожидая нападения даже от жуков и травинок, спускаться.

Сокурсник был жив. Голубая гадость, похожая на кокон из медузы, оплела его почти целиком. Из-за неё на меня только смотрели вытаращенные от ужаса карие глаза.

— А магия тебе на что? — буркнула я. — Девчонок пугать? Тьфу!

Он расширил глаза ещё больше, мимикой пытаясь показать, что не может пошевелиться. То, что больше меня, уже ответило разрядом по неизвестной ловушке. Она беззвучно стекла с Эдната, как протухший кисель.

Парень подскочил, нервно отряхиваясь. Но голубой кисель стёк до капли и так. И просочился в землю, даже следа не осталось.

— Спасибо, спасибо, Тара… — бормотал этот герой.

— Не благодари, — процедила я. — Из-за тебя я потеряла драгоценное время. Всё. Пока.

— Не бросай меня! Пожалуйста!

— О Боже, ты знаешь волшебное слово, — покривилась я.

Плохие новости были в том, что из-за погони веприона мы прилично отдалились от границы кампуса, возвращаться ради Эдната мне претило. Брать его с собой — тоже не вариант.

Моредонец дрожал, но изо всех сил пытался взять себя в руки.

— Где твоё хвалёное электричество? — спросила я.

Он напрягся и выдал-таки разряд между пальцами.

— Вот, — рыкнула я. — Пойдем. И помни, что ты маг, а не сопля в шелках. И рядом держись. Из следующей ловушки вытаскивать не буду.

— Хорошо, — выдохнул Эднат.

И уже получше шарахнул по дну оврага. Там что-то заискрило, вспыхнуло, но потухло.

— И не шуми, — поморщилась я. — Неизвестно, кто тут ещё не обедал.

— Хорошо, — еле слышно шепнул «храбрец».

Ну надо же, какой послушный.

Веприон всё ещё лежал. Эднат хотел было снова броситься от зверя на утёк, но я схватила его за курку и рявкнула:

— Стой! Если на ноги встанет, будет нашим перевозчиком.

Ну, а чем чёрт не шутит, не на осинках же скакать. Никого другого, более подходящего, рядом не было.

На удивление, когда я гаркнула на веприона: «Вставай», тот поднялся на ноги и недовольно заревел.

Ух ты, так значит он меня слушался! Наверное, это был тот самый, на котором я чуть не улетела в лабиринт в прошлый раз. А тут оказывается, всё как в сказках: оседлай чёрта, будет возить, пока не отпустишь.

— Ничего себе… — пробормотал Эднат, ошеломлённо глядя на меня. — Ты вообще кто?

— Тара Элон. Забыл от страха? Забирайся позади меня. Хватайся за вот эти кущи, это щетина. Будет та ещё скачка. И если заорёшь или за меня схватишься, скину.

— Какая-то ты недобрая. Вообще-то это я карту нашёл.

— Не нравлюсь, ищи других спутников.

— Нет-нет-нет.

Наконец, мы взобрались на спину веприону. Тот терпел, хоть явно не из любви. Кхм, а как теперь этой тварью управлять? Карту под нос сунуть? Мда…

«Маг управляет намерением», — говорил Линден.

— Смотри на карту и пожелай ехать по ней! — подсказал сзади Эднат.

— Сама знаю, — буркнула я.

Всмотрелась в карту, представила, как могла, что мне нужен лабиринт энергий, прыгнуть в него и оказаться у Реки одного берега. Для верности хлопнула зверюгу под нами.

И мы понеслись.

Гонка по лабиринту энергий оказалась бесконечной. Здесь можно было дышать, но в остальном это было похоже на подводное плавание. Ячеистые конструкции, которые всплывали на пути, напоминали обломанные, беспорядочные соты. Тут и там возникали плохо поддающиеся описанию губчатые трубки, скопления кристаллов, закручивались воронками вихри. Нас носило течениями и ветрами по лабиринту, как неуправляемый ялик в шторм.

Как я ни настраивалась в собственной голове на карту и точку под названием «Река одного берега», конца не было нашему болтанию в странном сумеречном лабиринте, похожем на ночные кошмары. Возможно, беда была в том, что я не могла себе точно представить, каково это место, куда нам надо. В голову лезла чертовщина, и наш веприон пролетая очередной тоннель, срывался куда-то глубже, в темноту. Благо, замечая проблески света, он выныривал снова в бесконечном неописуемом лабиринте из нитей, ячеек и губок, словно мы, уменьшенные, заплутали в матрице ткацкого станка. Хотелось уже просто где-то остановиться.

«Наверное, тут мы и умрём», — подумала я.

И в тот момент наш перевозчик вынырнул в свет. Нас ослепило сиянием двух солнц, и только по ощущению мы поняли, что оказались на нормальной тверди. Это был каньон.

По моему приказу, веприон встал, как вкопанный, на довольно ровной площадке из природных каменных плит. Вокруг высились жёлтые, рыжие горы самых замысловатых форм, местами слоистые, как медовые торты; местами рыхлые, похожие на губки в лабиринте, о котором не хотелось и вспоминать.

Я выдохнула с облегчением и вытерла со лба пот. По крайней мере, здесь было понятно, где верх, где низ, светили два солнца и не было ловушек от жадных кустов. Из растительности — только трава. Она торчала короткими вихрами на склоне вдалеке и не проявляла к нам интереса. Ни зверей, ни птиц. Хорошо! Оставалось надеяться, что камни тут на людей не нападают. Хотя кто знает… В Скйардене ничему не стоило удивляться.

Далеко справа, присмотревшись, можно было разглядеть что-то похожее на дома, почему-то стеклянные. Целый посёлок или городок. Или это была иллюзия. Несмотря на палящие солнца и отсутствие тени, жарко здесь не было. Возможно, из-за холодных ветров, обвевающих нас с двух сторон.

Я посмотрела на карту. Странное дело: на ней появилась красная мерцающая точка и, судя по её расположению у самой кромки лабиринта вдали от академии, это были мы. А совсем неподалёку значилась «Река одного берега» и то самое место, обозначенное жирной буквой «К». Наверное, имелась в виду колония. Где ещё могут держать пленных?

Не ясно, как сюда можно было их доставить с нашего слоя. И зачем. Уж слишком мудрёный путь.

Я съехала с бока веприона по щетине, как с горки. Спрыгнула, и, наконец, почувствовала под ногами твёрдое основание. Рядом на плиту плюхнулся Эднат. Лицо его было зелёноватое, глаза мутные. Он упал на колени. Его вырвало.

— Останься здесь, — сказала я. — Веприон тебя не тронет. Я прикажу.

— Я не для того сюда доб…

Его вывернуло снова.

— Пожалуйста, — строго добавила я. — Останься. Я схожу на разведку. Хорошо бы это сделать тихо, без таких звуков.

— Хм, ты тоже знаешь волшебное слово… Тара, где-то тут была река по карте, — страдальчески простонал Эднат. — Если я не глотну воды, умру, наверное.

Я фыркнула, но подошла к краю площадки. За ней скала обрывалась отвесно. Метрах в двадцати под нами действительно текла река. Вот только от одного взгляда на неё меня передёрнуло.

Это была не вода. И не нефть. Словно не принадлежащая этому миру чёрная поверхность не отражала лучи солнц и вызвала оторопь. Начинаясь где-то прямо под нами, река медленно катила свои потоки за горизонт, расширяясь, как море, и пугая своей непохожестью ни на что на свете.

Стоило присмотреться, и мне показалось, что волны реки текут с разной скоростью, тянутся от нас в бесконечность, как шёлковые нити, как тросы, канаты, грубые резиновые полосы и совсем нежные чёрные атласные ленты… Это зрелище затягивало, забирало всё внимание, как воронка — песок в песочных часах.

Мне вдруг почудилось, что я вижу среди волн и нитей маленькую-маленькую отсюда маму, и нашу кухоньку, и цветы над крыльцом. Их обволакивали и, размывая, несли дальше эти густые, странные потоки. У меня сжалось сердце. Я отвернулась и встряхнула головой, прогоняя морок.

Хоть бы с мамой всё было хорошо! Пожалуйста, Боже!

— Там не вода, — сказала я, вернувшись к Эднату. — Тоже какая-то потусторонняя, даже не знаю, жидкость ли. Лучше не смотри, замутит ещё сильнее. Мне и то не по себе.

Я поморщилась и вытерла рукавом рот.

— Что это за мир такой? Похож на преисподнюю. Или на чистилище, — проворчал Эднат, усаживаясь без сил на камень.

Я пожала плечами.

— Может, это оно и есть…

Телу хотелось сесть рядом с парнем, подальше от пугающих видов и отдохнуть хотя бы минуточку. Но где-то совсем рядом был папа. Может быть… Я должна была проверить!

И я заставила себя собраться и пойти туда, куда вела карта. Несколько осторожных шагов по плитам вдоль каньона. Поворот за торчащий неровными клыками утёс. Вглубь ущелья по извилистой дороге, словно выеденной в рыжих скалах кем-то ужасным.

За следующим углом начался лабиринт, окаймлённый каменными стенами причудливых форм, отшлифованными ветрами настолько, что казалось, их облепил шёлковый шарф всех оттенков от оранжевого до жгуче красного. Я шагнула за очередной валун и тут же отпрянула. Приникла к скале.

Впереди за высокой оградой из толстых блоков стояло неуместно простое для здешних мест здание из песчаника. Сердце моё забилось сильнее. Я прислушалась. Слух резала тишина, невозможная даже для такого скорбного места, как тюрьма. Гулял здесь только ветер. Может, дело в защитном пологе?

Я попыталась сконцентрировать магическое зрение на полную, осматривая строение. В глаза бросилась разорванная колючая проволока над забором, покосившаяся перевёрнутая табличка. Крадучись я приблизилась к ограде. Перевернула табличку и прочитала на аландарском: «Экспериментальная лаборатория К107». Сердце ухнуло. Возмущение взвилось до макушки.

Эти гады тут над нашими эксперименты проводят!

С чувством мятежа и гнева запульсировала сила. Искра упала с пальца. Потухла у ног — гореть тут было нечему. Я начала обходить забор, ища ворота, калитку, что-нибудь… С левого фланга колючая проволока над оградой была содрана безбожно, висела шипастыми плетями.

Кхм, странно, почему не починили? Я осмотрелась, не понимая, как можно проникнуть внутрь и где вообще вход. Глянула на рваные края нависающих скал. Похожие на рёбра гигантского скелета, неровные, изъеденные временем, забитые частично песком и камнями, они образовывали нечто вроде грота, но лишь по краям, не закрывая целиком пространство над лабораторией.

«Ага, — подумала я. — Вон с того ребра можно будет попробовать спрыгнуть на крышу. Не разобьюсь? Не должна. И что потом?»

Я юркнула в расщелину, увидев выступы, по которым можно было бы взобраться наверх. Протиснулась между камней, подтянулась на руках. И вдруг услышала шум, похожий на ветер, но это был не он. Вой и шелест песка, сквозь который различался… хохот? От жути меня пробрало до мурашек. Я выглянула одним глазом из расщелины.

С территории аландарского здания через ограду, поверх колючей проволоки взвились дымчатые тёмные вихри, сквозь которые просматривались размытые фигуры. Призраки? Один, два, три, четыре, пять. Они обрушились на дорогу и помчались дальше, как бешеные кони, которых выпустили в степь.

Боже мой, кто это?

Заскрежетали камни. Глухая стена забора зашевелилась, растягивая безвольную колючую проволоку в струны и заставляя разъезжаться камни. В образовавшемся проходе появилось существо, отдалённо похожее на заплывшего жиром мужчину в чёрной феске. Вот только кожа его была белой в… пёструю крапинку.

Та красовалась, как сыпь из цветных драже, на толстом, в складку, лице, на подобии рук, обвисших, бесформенных, на безразмерном пузе, которое не способна была прикрыть вышитая чёрная жилетка. Ног у «мужчины» не было видно — одно сплошное обвисшее до земли пузо. Может, ноги и не были предусмотрены, потому что существо это передвигалось, грузно паря над дорогой, словно тяжёлое облако. Существо было чем-то довольным и вытирало подобием руки пухлые красные губы, на которыми топорщились крошечные чёрные усики. Явно кем-то отобедало…

Господи, неужели это настоящий демон? Наша Морлис имеет дело с демонами?!

Существо лениво проплыло к дороге, по которой я пришла, и скрылось за поворотом, не удосужившись закрыть выход. Ни часовые, ни охрана так и не появились.

Что же это было? И что вообще тут делают с пленными? И кто?!

Сердце моё гулко билось о рёбра.

Идти внутрь было безумием, но я понимала, что, возможно, это был мой единственный шанс проникнуть на территорию. Я поспешно спустилась и выскользнула из расщелины на дорогу. Пробежала по площадке, переступив через себя и подкравшийся приступ ужаса. Холодная струйка пота пробежала по спине. Я сказала страху: не сейчас.

Не дыша вошла в проём под натянутой колючей проволокой. Вздрогнув от воя ветра, обернулась. Нет, никого. Снова навалилась на уши тишина.

Одна дверь в здание висела на петле. Другая была просто прикрыта. Я сглотнула и потянула за ручку. Прямо на пороге валялась в пыли куртка военного аландарца. Озираясь и слушая во все уши, я наклонилась и прочитала имя на нашивке: «Сенес Воугел».

Я даже моргнула. Что-то не сходилось. «Тот самый?»

Объяснение напрашивалось только одно: демоны захватили и разгромили аландарскую тюрьму. Хоть кто-нибудь выжил?!

Душа ушла в пятки, в я — в следующую дверь. Огромное помещение было забито стеллажами и вешалами, как на складе одежды. Вот только на вешалках были не костюмы… В первом же прозрачном футляре, который попался мне на глаза, застыл офицер Воугел. Рыжий, мятый, словно его высосали, и вытянутый неестественно, с открытыми белесыми глазами, в которых застыл ужас, как у Эдната в ловушке только что.

Боже, Эднат! Эти твари полетели на него! Что делать?!

Я метнулась к двери, но остановилась. В панике бросила беглый взгляд по «складу», здесь повсюду были люди в футлярах. Живые или нет, не понятно. Несколько в аландарской форме. Демоны точно захватили и всех поработили! И всё-таки вдруг здесь папа?..

Я побежала по складу, как сумасшедшая, вглядываясь в прозрачные футляры, в высохшие, сморщенные, как у мумий, или почти живые лица. Их были здесь сотни! В одеждах разных времён и наций. Тёмные, светлые, восточные, светлокожие и смуглые; молодые и старые… Не военнопленные.

В основном мужчины, но и несколько женщин, даже девочка лет восьми, которая в первое мгновение показалась мне куклой. Из солдат — только аландарцы, причём те, которых я видела в кампусе. Значит, попали только что!

Папы не было среди них. Но облегчение это не принесло — пленниками демонов были люди! И так оставлять их было нельзя! Почему-то мне было сейчас плевать, аландарцы они или нет.

Я вернулась к Воугелу, попыталась раскрыть футляр. Руками, зубами, разрядом… Не вышло! Какая-то неизвестная магия держала его закрытым. В ней не было сопротивления, потому мои разряды она просто поглощала.

«Нужна помощь! — решила я. — Линден, Растен, солдаты-маги, кто угодно! Мне одной не справиться!»

— Я вернусь! — шепнула я в умоляющий взгляд рыжего сыщика.

На бегу сглотнула слёзы. Они тут же высохли в гневе: да разве можно позволить, чтобы такое происходило?! Выскочила за ограду и, не успев пробежать несколько метров, затормозила, подняв ботинками пыль.

Прямо на меня из-за скалы вылетели те самые серые фигуры-вихри.

Убегать поздно. Отступать некуда.

Страх крупной дрожью прокатился по телу и ушёл в землю через широко расставленные ноги. Не время ему! Я развела руки, активировав ладони, словно на занятиях боевой магии.

Что ж, пора быть хозяйкой моему гневу, как советовал Гел-Бассен. Только гнев сможет сейчас меня защитить. Дымчатые вихри приближались.

Я скатилась вниманием в рубиновый кокон в животе, разгоняя вибрацию в нём до максимума. Огненная сила с гулким пульсом разлилась по телу. Заискрила в пальцах и ладонях. Дракон, если ты есть, проснись уже, чёрт тебя побери! Самое время — сейчас!

Клубясь, демоны окружили меня. Песок под ногами зашевелился, словно его поднимал ветер. Полоски красного света там, где у других глаза, уставились на меня со всех сторон. Я сдула упавшие на лицо пряди.

— Ну давайте, нападайте!

От одного из демонов в меня полетел пыльный, колючий на вид, как песчаная буря, шар. То, что больше меня, ответило быстрее, чем я успела подумать. Шар из песка, только вдвое больше атакующего, вылетел из моих рук. Демон успел увернуться. Один шар ударил о другой. Разбившись друг о друга, шары взорвались песком. Тот пролетел над головой демона и исчез в пропасти.

Демоны справа и слева ударили в меня одновременно. То, что было больше меня, отбило разряды сразу. Одного демона рикошетом размазало, как пыльный мешок о скалу, второго выкинуло в пропасть. Но краем глаза я увидела, что он разворачивается на лету и возвращается. И тот демон, что рассыпался, тоже начал возвращать свою форму.

«Сильнее! Сильнее!» — требовала я от себя.

Как с ними справиться? В голове мелькнуло, что песок при диком нагреве превратится в стекло. А если это песчаные демоны?.. Хватит ли у меня мощности?

Они атаковали быстро, я отражала удары, не успевая думать. Сила внутри меня росла. Тело гудело от напряжения, раскалённое, как домна.

«Ещё! Ещё!» — кричала себе я.

С новым моим ударом двое демонов взвились вверх, плавясь. Осыпались стеклом. Оставалось ещё трое.

Из-за поворота показался белый толстяк в крапинку. Уклоняясь от летящего в меня нового вихревого шара, я заметила, что демон тащит за собой Эдната в футляре, волоча его, как сломанный манекен.

Я повторила финт с раскалённым разрядом. Ещё один демон разбился стеклом о камни. Белый отбросил Эдната в сторону и начал увеличиваться в размерах, как сбежавшее тесто, надвигаясь на меня с большой скоростью. Хочет накрыть меня своей тушей?

«Не думать! Не бояться!» — рыкнула я себе и с ужасом поняла, что устала: тело начало подводить, трясясь от перенапряжения мелкой дрожью.

И вдруг площадку накрыла тень. Огромный плазменный гриф влетел в отверстия скалистых «рёбер». Вскинула глаза вверх. Линден!

Он запустил огненные струи, как на выступлении. Те напалмом очертили границу между мной и белым демоном. Подпалили его. Запахло жжёным сахаром, приторно до тошноты. Спасаясь от огня, белый демон стал уменьшаться, сворачиваться в комок, поднимая вокруг себя пыль.

Линден спрыгнул с грифа. Приземлился рядом со мной. Пыльные демоны снова бросились в атаку. Водяной шар образовался между пальцами Линдена. Миг, он развёл руки. Песчаных тварей швырнуло водой о скалы, прибило к земле. Демоны, как пыльные сгустки, растворились и растеклись по камням. И всё внезапно затихло.

Линден взволнованно глянул на меня.

— Цела?

— Да!

Выпустив из ладони белесую воронку, Линден бросил её в пытающегося сбежать белого демона. Светлая плёнка окружила того и обездвижила. Вторая накрыла остатки мокрой пыли.

— Теперь не дёрнутся, — бросил Линден.

— Вообще-то песчаных можно было в стекло превратить. Так надёжнее, — сказала я.

Он без спросу обнял меня. Буквально схватил в охапку. Я влипла в его запах, в его крепкое тело, прижалась носом в шею, почему-то родную. И стало плевать на остальных девушек, он прилетел за мной! А в голове пронеслось внезапно: «Как же я его люблю!»

Я расцепил объятия, чтобы посмотреть на Тару и убедиться, что опасность миновала. Взъерошенная, грязная, с потёками пыли на щеках, красивая даже так, она выглядела уставшей. Ещё бы!

— Там ещё люди, много людей, — выпалила она, показывая в провал в каменном заборе. — И Эднат, его тоже надо спасти!

Я кивнул, осматриваясь. Где же Воугел с ловушкой? Плазменный гриф покружил наверху и приземлился на выступ. Тонтту не проявлялся. Да он мне и не нужен.

— Кого ты ждёшь? Больше нет никого. Кроме белого, демонов было пять. Это их логово, — сказала Тара, восстанавливая дыхание.

Позади кто-то захлопал. Мы обернулись. В паре метров от нас стоял Бас Тан Го. Он перестал хлопать в ладони и сказал:

— Демонов действительно было пять. Девушка уничтожила троих за полторы минуты. Впечатляющая сила! Лучше Морлис.

Тара гордо улыбнулась. А Вечный странник добавил:

— Такая женская энергия мне подходит. Беру.

— Стой! — воскликнул я испугавшись. — Есть другие варианты!

— Других не надо. Оставь своё тело себе. Сделка завершена.

Тара отступила на шаг, изменилась в лице.

— Какая сделка? — в лоб спросила она у странника.

— Женщина за жизнь, — буднично буркнул Бас Тан Го. — Как, по-твоему, он вернулся в тело?

Тара оглянулась на меня с расширенными глазами. Ужас на её лице перерастал в ненависть.

— Ты меня продал?!

— Да нет же! — вскипел я. — Ловушку тебе устроили Морлис и Воугел!

Я схватил её за руку, пытаясь заслонить от Бас Тан Го. Она ударила разрядом так, что меня вмазало в каменную ограду. В ладони засаднило, как от ожога.

— Не ври! — прокричала Тара. — Воугел сам жертва. Я тебя ненавижу!

— Да я не мог сделать такое! — гаркнул я.

— Я знала, что тебе нельзя верить!

— Тара!

Она ударила по мне снова. От растерянности я не закрылся. Одежда вспыхнула. Я потушил огонь льдом. Тара задыхалась от гнева, глядя на меня, как на врага.

А Бас Тан Го больше ничего не сказал. Он просто ударил ей в спину ладонью. И Тара падая, застыла под углом, словно пойманная в тиски.

Я ринулся было к ним, но не смог пошевелиться. Мои руки и ноги опутали в одно мгновение чёрные нити, взявшиеся из ниоткуда. Маленький чёрный шар сверкнул в руке Бас Тан Го.

Странник провёл по нему пальцем. Другие такие же нити распространились вокруг, пронзая пространство. Время остановилось на полувздохе. Застыл внезапно материализовавшийся тонтту в десятке метров от меня; гриф, облака, кровь во мне, сердце и крик.

В замершей реальности я мог только видеть глаза Тары. Как у неё отслаивается от физического тела эфирное. Как россыпью зернистого света жизнь перетекает в руку магу. Как он забирает себе её оболочки и постепенно превращается…

И вдруг из тела Тары вырвался дракон. Не физический, астральный. Наполненное энергией астральное существо с длинным телом и крыльями переливалось оттенками розового, голубого и жёлтого выросло в мгновения и стало огромным. Пугающе прекрасное, с рубиновыми глазами, оно взлетело, извиваясь, и ударило хвостом по страннику.

И мир снова ожил, окатив болью. Рваный вдох. Удар сердца о рёбра. Падение.

Бас Тан Го, частично укравший облик Тары, отлетел к краю над пропастью.

Больше не удерживаемая магией девушка упала, как срезанный колос. Я вскочил на ноги и бросился к ней.

На лету обретая материальность, дракон полыхнул по страннику огнём. Из рук Бас Тан Го выпал чёрный шарик и покатился по плитам.

Я склонился над Тарой. Неужели мертва?.. Схватил запястье. Пульс едва прослушивался.

— Нет! Только не умирай! — взмолился я.

И почувствовал дикую вибрацию ненависти, как грозовое облако, за спиной. Вскочил, обернулся. Сделав круг, на меня летел дракон, теперь уже окончательно во плоти. И он был страшен.

— Тара! — крикнул я, глядя прямо в рубиновые глаза. — Я твой хранитель, ты должна успокоиться!

Драконица с рёвом выпустила в меня струю пламени. Жар, свет, боль пронзили с ног до головы. Драконица развернулась и с рёвом улетела прочь над каньоном, уменьшаясь с каждой секундой, пока не скрылась за скалами.

Только тогда до меня дошло, что я не мёртв. Дышу. И почему-то не сгорел, хотя от одежды остались лишь тлеющие обрывки. Как пьяный, я посмотрел на свои руки. Несмотря на боль, ожогов не было. Тело обжигал не огонь, а энергия, которая рвалась изнутри.

И вдруг возле тонтту из чёрной дыры, разверзшейся в пространстве, появилась Морлис.

— Спасибо за портал, Биль!

Голос её масляный и буднично фальшивый прозвучал неуместно. С мерзкой завивкой, в безвкусной мантии она одним взглядом оценила поле битвы. Подошла к чёрному шарику, выпавшему из рук Бас Тан Го. Подняла его и, показав тому, пожала плечами.

— Проще было отдать мне сразу. Я просила.

С жадной страстью она поднесла к глазам артефакт. Прошептала заклинание. Из шара начали раскручиваться чёрные нити.

— Это прекрасно! Теперь я владею временем, — проговорила Морлис.

— А сколько было слов о спасении мира! — сплюнул я с отвращением.

Она скосила на меня глаза.

— Дракон и хранитель? Хм. Неожиданный поворот. В любом случае… Я говорила: меня переиграть нельзя, Линден. Это не под силы было даже Вечному страннику.

И она отвернулась. Зря. Я просто сделал пасс. Она сорвалась с края. Я придал ускорение. Вскрик, и река времени поглотила Морлис.

Ну, раз так хотела владеть временем, пожалуйста…

Бас Тан Го издал хрип, в его груди клокотало. И поделом. Он поманил меня пальцем до костей обгоревшей руки. Думая, что рассыплюсь в пепел, едва пошевелюсь, я всё-таки шагнул к нему.

— Дракон. Не зря. Теперь свободен! — выдавил он и со странной улыбкой на обожжённом лице испустил свой вечный дух.

— Веселись в аду, — буркнул я и пошёл к Таре.

Встал перед ней на колени, наклонился. Она дышала рвано, урывками, была на грани, холодная, как ледышка. Боясь обжечь собой, я обернул её в чью-то военную куртку и поднял на руки. Со стороны лабиринта энергий показался другой плазменный гриф.

Растен… Слава Богу!

Коричневый тонтту преклонил ушастую голову перед проректором, как только тот спрыгнул с грифа.

— Приветствую, новый хозяин! Какие распоряжения?

— Открывай портал в госпиталь! — рявкнул я не своим голосом.

Не успев ещё понять, что к чему, Растен кивнул тонтту.

— Делай, раз надо.

Так мы и ворвались в больничную тишину минуту спустя: я в обгоревших лохмотьях с Тарой на руках и ничего не понимающий Растен. Он бежал за мной, успев только спросить:

— Кто сжег на тебе одежду?

— Дракон, — бросил я.

Дальше было не до рассказов.

— У неё практически нет магии. Тонкие тела разорваны, в астральном такая дыра, как будто она лишилась части своей души, — удручённо проговорила мадам Джейда, главный лекарь госпиталя, после осмотра Тары. — Центр воли разрушен.

Вокруг госпитальная тишь, голубые стены, отдельная палата, и моя девочка на кровати под розовой капельницей восполнения энергии. За окном сгущались сумерки.

— Очень странно, что она жива, — добавила целительница. — Конечно, иногда такие чудеса случаются. И раз уж выжила, жизни её ничего не угрожает. Но скорее всего, Тара не всё будет помнить, когда очнётся. Не исключено, что воспоминаний может вообще не остаться.

— Как это исправить? — словно сам омертвел, спросил я. — Всё это?

Рядом стоял Растен, но мне казалось, что вселенная опустела, и я остался один на один со своей девочкой. И с бедой.

Подумалось, что это моя вина, что притащил её сюда, без подготовки, сразу, не поговорил честно. По сути, ни разу. Полез с поцелуями, разбудив дракона раньше, чем следовало. Все мои внутренности скрутило, особенно сердце.

— Нужен покой, гармонизирующие практики, работа с чакрами, когда сможет ходить, и энергией жизни через дыхание, — говорила целительница. — Надо будет постепенно вливаться в обычную жизнь. Как можно больше приятных, позитивных эмоций, радости. Но, конечно, будет лучше вернуть ту астральную часть, которую она утратила. Это возможно?

— Да, — сказал я хрипло, не позволяя себе думать иное.

Мой мир сузился до красивого бледного лица Тары и дыхания в её груди. Я должен был её хранить и облажался. Это был самый главный провал в моей жизни.

Ушла целительница, ушёл Растен, похлопав меня по плечу, до сих пор ошеломлённый тем, что случилось. Я коснулся пальцев Тары, тихо погладил.

Я буду первым, кого она увидит, когда очнётся. Возможно, её первым воспоминанием в новой жизни. Глянул на себя в зеркало и ужаснулся: весь в копоти, страшный угрюмый тип. Осторожно прошёл в душ, благо, кто-то принёс для меня чистую одежду. Привёл себя в порядок.

Судя по суете и выкрикам за дверью, госпиталь наполнялся спасёнными пленниками из ловушки демонов, кто-то кричал, что врачей не хватает и требовал вызвать бригады с большой земли и военных магов для перевозки; кто-то охал, что надо набрать доноров энергии, желательно женщин. Я выглянул лишь на секунду — сказать целителям про накопленный нами в амулете резерв.

— Пошлите тонтту в кабинет Морлис. Он там. На половину пленников заряда точно хватит.

И увидел на носилках того самого Эда Гелвара, живого. Что-то мелькнуло в его тусклых глазах. Узнал меня? Хорошо, значит, сознание не потеряно полностью. Стоило бы порадоваться за него, но я не мог. Я вернулся в палату и плотно закрыл дверь. Сел на стул у койки, взял Тару за руку и застыл, ощутив зыбкость жизни в юном теле.

— Кто вы? — вырвал меня из мыслей слабый голос Тары.

Она доверчиво смотрела на меня сквозь сонные веки.

— Линден, — сказал я.

— Как будто я вас знаю… — пробормотала она, и руку не выдернула, напротив, мягко улыбнулась.

— Знаешь. Конечно, знаешь, — ответил я с улыбкой, осознавая что эту часть Тары не знаю я.

Она тут же заснула, а я без слов и объяснений почувствовал, что где-то там, в Скйардене летает молодая драконица, переполненная ненавистью. Она не осознана, она всего лишь часть Тары, рождённая в этом чувстве. Её тёмная тень. И потому сейчас она опаснее всех демонов и хищников, и она хочет меня убить. Я не сгорел в её огне, так что можно считать, что она инициировала меня. Я должен поймать свирепую драконицу и вернуть этой, настоящей Таре, чтобы она смогла жить и стать целостной. Быть собой.

Теперь я хранитель, и я обязан всё исправить. И ничего важнее для меня нет.

Просто потому, что я люблю её.

От автора:

Дорогие читатели! Благодарю вас за то, что приобрели мою книгу!

Спасибо за все ваши мысли и комментарии, личные сообщения и поддержку!

Первая книга «Академия высших. Путь к дракону» завершена, продолжение этой истории вы сможете прочитать в новой книге «Академия высших. Любить дракона», работу над которой я уже начала. Впереди вас ждёт ещё много приключений, тайн и открытий, вы сможете лучше узнать героев и то, как будут развиваться их отношения.

Всё о моих книгах, акциях, новинках вы сможете узнать в моей группе в VK или в моём телеграм-канале.

Всех вам благ, любви и успеха!

До скорой встречи!