Всё в этой книге чистейшая выдумка автора, вдохновлённая реальной жизнью.

Холодный морозный ветер задувает под тёплое кашемировое пальто, пробирая до костей, словно ледяные иглы впиваются в кожу. Воздух пахнет свежестью снега, отработанными газами и слабым запахом табака, въевшимся в ткань. Я лениво наклоняю голову, наблюдая, как низкий парнишка дрожащими пальцами перетирает купюры, будто они могут рассыпаться от одного неловкого движения. Его лицо, обветренное и бледное, кажется ещё более измождённым в свете фар. Ветер швыряет в него колкие снежинки, но он даже не моргает — слишком занят подсчётом денег.

Гулкий вой проезжающих машин мешает расслышать шелест купюр, но я всё равно улавливаю эти едва слышные звуки. Он часто дышит, губы у него синие, с трудом двигаются. Пальцы, натянутые митенками, судорожно подрагивают, когда он переворачивает купюры. Иногда плечи содрогаются — то ли от холода, то ли от страха, то ли от нервов.

— Скоро? — раздражённо спрашиваю, поднимая воротник пальто выше, пряча подбородок в кашемировой ткани.

— Д-да, — голос его дрожит, как тугая струна, готовая порваться. — Простите… — он смотрит на меня снизу вверх, сглатывает, переминается с ноги на ногу, будто пытается согреться. — Я не успел собрать ещё тысячу. Можете подождать ещё неделю?

Я лениво улыбаюсь, качаю головой.

— Я-то могу. Мне, по сути, всё равно, когда ты вернёшь. — Небрежно достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой. — Проценты капают.

— Пожалуйста… Понимаете, у меня… Мать больная. Понимаете, я…

Я хохочу, перебивая его жалкие мольбы.

— Моя служба безопасности следила за тобой, — лениво выдыхаю горький дым в морозный воздух, наблюдая, как он растворяется в темноте. — Будь у тебя такие проблемы, ты бы не брал в кредит эту тачку и не кутил по казино несколько месяцев. Так что оставь свою мать в покое. Женщине и так не повезло родить такого уёбка, как ты.

Он дёргается, словно я его ударил. Я осматриваю пустынное поле рядом, мрачное и бесконечное, как чёрная прореха в ночи. Где-то далеко виднеются редкие огни — может, деревня, может, заправка. Дорога тянется лентой, вдали мелькают фары, но нам никто не мешает.

— Маме только пару дней назад поставили диагноз…

— Ну, как знаешь, — пожимаю плечами. — Не вернёшь всё до Рождества с процентами — заберу машину. Будешь выплачивать кредит и ездить на автобусе. Раз не умеешь рассчитывать свои силы, учись в общественном транспорте, — прищуриваюсь, вглядываясь в его дрожащий силуэт.

— Но… но… Пожалуйста! Я не смогу собрать весь долг… Только тысячу, что сейчас не хватает. Пожалуйста…

Я ухмыляюсь, глядя, как он чуть ли не плачет.

— Ладно, — киваю помощнику, стоящему чуть поодаль, его силуэт почти сливается с ночной тенью. — В честь Нового года дарю тебе приятный бонус. Даю срок до конца января. Но ты должен вернуть всё. — Фыркаю, забираю тощую пачку валюты с капота. — Снова станешь заливать о матери — пожалеешь.

Бросаю деньги в бардачок, усаживаюсь за руль. На заднее сиденье опускается мой помощник, а телефон в кармане разрывается от звонка.

— Ты где? Нужен срочно второй Дед Мороз, — голос в динамике весел, на фоне шум, музыка, чьи-то крики. Пахнет праздником.

— Мчу. К тому же, я уже стал Дедом Морозом. Раздаю подарки налево и направо.

— О-о, хорош! — смеётся друг. — Давай, жду. Кстати, она тут.

Я прищуриваюсь, но уголки губ медленно ползут вверх.

— Вот как? Хорошо. Это очень хорошо.

Ну, хоть не один встречу этот Новый год.

Как там говорят? Как встретишь Новый год, так его и проведёшь? Что ж, надеюсь, хоть в этом году меня ждёт что-то хорошее.

Тая

— Ну, пожа-алуйста! — Дашка надувает губы и строит такую смешную моську, что я мгновенно смеюсь. Её огромные глаза становятся похожи на кота из «Шрека», а губы подрагивают, будто она вот-вот зарыдает.

— Что тебе стоит? — продолжает она, дёргая меня за руку. — Тебе всё равно с новым боссом ещё столько работать!

Я закатываю глаза, но в душе понимаю: она не отстанет.

— Если меня не уволят, — киваю и кривлюсь. — Новый босс может привести новую помощницу и новые законы. Сама не понимаешь?

Дашка тут же всплескивает руками, чуть не расплёскивая шампанское в бокале.

— Да понимаю! Но по твоей логике, он может с таким же успехом распустить весь совет директоров. А это, на секундочку, и меня касается! Пока что он только устроил этот корпоратив! — Она делает паузу, а потом решительно суёт мне бокал. — Вот! Выпей шампанского и иди Снегурочкой!

Я не успеваю даже толком возразить, как она топает ножкой в туфле на высоком каблуке. Получается громко — звук отдаётся в комнате.

— Не пойду! — шиплю, запихивая бокал обратно в её руку. — А вдруг он изврат? Вдруг решит, что я его соблазняю, и вообще… Ты видела это платье Снегурочки?

Я хватаю костюм с дверцы шкафа в её номере и прикладываю к себе. Синее с белой меховой опушкой, оно такое короткое, что даже без примерки ясно: присесть в нём будет невозможно.

— Оно едва прикрывает задницу! А я, помимо помощницы генерального, ещё и мама!

— Божечки, ты ниже меня! Так что точно закроет! — Дашка кривит носом и растирает ушибленное колено мазью, кряхтя от боли.

Я смотрю на неё, на её театрально страдальческое лицо, на жалобно опущенные плечи.

— Я не могу выйти! Спаси и помоги, детка!

Я громко выдыхаю, закатываю глаза.

— Ладно! — фыркаю, сдаваясь. — Наливай.

Дашка тут же вскакивает, словно её вообще не волнует боль в колене, и с дьявольской скоростью разливает шампанское по бокалам.

У нас всего десять минут. Дашка разогревает плойку, а я торопливо натягиваю новенькие капронки, чувствуя, как тонкая ткань холодит кожу. Расправляю платье — хоть оно и закрыло попу, но всё равно кажется слишком коротким. Каждое движение в нём ощущается неловко, но это всё же лучше, чем остаться в испорченном наряде.

Казус, произошедший с нами, чуть не испортил нам настроение на весь вечер. На меня официант в ресторане перевернул весь свой поднос с несколькими Кровавыми Мэри, и теперь отстирать томатный сок — просто нереально. Красные пятна выглядели так, будто меня жестоко зарезали. А Дашка пострадала из-за меня: когда я в панике вскочила, то толкнула её, и она с грохотом рухнула на пол, набив ранку на колене. Так что… получается, это всё моя вина.

Ну, а подруга, конечно, воспользовалась моментом. Она так не хотела быть Снегурочкой, что с радостью спихнула это на меня при первой же возможности.

Даша быстро завивает мне кончики волос, она ловко орудует горячей плойкой, а запах жжёного лака для волос слегка щекочет нос. Я сижу перед зеркалом, быстро усиливая макияж: веду тонкие стрелки на веках, придавая глазам выразительности.

Телефон начинает вибрировать, и я, сделав глоток шампанского, отвечаю:

— Да, котёнок, — говорю с тёплой улыбкой, но тут же чувствую лёгкое покалывание вины. Всё-таки, если бы мне за эту ночь не платила фирма, я бы не поехала и осталась с сыном.

— Мамочка, с наступающим! Мы с бабушкой и дедушкой уезжаем на ёлку, так что можем не услышать тебя после двенадцати!

— Хорошо, — улыбаюсь. — Только не утоми их своими друзьями, котёнок. Передавай привет бабушке и дедушке, и с наступающим их.

— И тебя с наступающим, любимая наша! — слышу в трубке мягкий голос папы. — Мы поехали. Нагуляем этих разбойников так, что вырубятся ещё в машине по дороге домой!

— Хорошо, — смеюсь я.

Шампанское расслабляет, настроение поднимается, и мы с Дашкой спускаемся в ресторан. Атмосфера праздника чувствуется сразу: в воздухе витает аромат хвои, смешанный с терпким запахом дорогих духов. Где-то в зале кто-то громко смеётся, играет весёлая музыка, официанты снуют между столами с подносами.

Но расслабиться не успеваю — едва я захожу внутрь, как меня тут же ловит бухгалтерша. Она хватает меня за руку и, не давая опомниться, тащит к сцене.

— И где вы ходите?! — вздыхает она, досадливо качая головой. — Только и ждём Снегурочку! Так интересно, что нам новый босс подарит!

Прежде чем я успеваю что-то сказать, она толкает меня вперёд. Глаза слепит яркий свет софитов, и я невольно жмурюсь. Вижу перед собой две фигуры, но свет мешает разглядеть их лица.

И тут передо мной раскрывается ладонь.

Не раздумывая, хватаюсь за неё, позволяя помочь себе подняться на сцену. Встаю рядом с подарками, даже не взглянув на безумно знакомые лица обоих мужчин, стоящих рядом.

Я прохожу по небольшой сцене, слушая, как каблуки тихо стучат по деревянному покрытию. Свет софитов режет глаза, отчего я на мгновение жмурюсь, прежде чем сфокусировать взгляд на двух мужчинах перед собой.

Едва становлюсь рядом с рыжим мужчиной, как инстинктивно одёргиваю юбку. Его пристальный взгляд буквально прожигает кожу, и по ногам тут же пробегают крупные мурашки. Неприятные. Возникает дикое желание обмотаться пледом или хотя бы укутаться в свой длинный пуховик, но ни того, ни другого под рукой нет. Приходится стоять, ощущая на себе его внимательный взгляд.

Другой мужчина, темноволосый, но такой же огромный и высокий, начинает говорить речь. В его голосе есть что-то до боли знакомое. Какие-то едва уловимые нотки хрипотцы или оттенок интонации… Но я не могу вспомнить, почему он кажется таким знакомым.

Минут двадцать я ловлю себя на этой мысли, пытаюсь зацепиться за воспоминание, но оно всякий раз ускользает. Стоит мне почти поймать его, как оно рассеивается, оставляя лишь лёгкое головокружение.

Рыжий мужчина больше молчит. Мы лишь иногда пересекаемся взглядами — короткими, но заставляющими меня почему-то затаить дыхание. Когда выдаю подарки коллегам, я невольно касаюсь его руки. Мощная, широкая ладонь, увитая венами, держит мешок, и каждый раз, когда мои пальцы случайно задевают его кожу, внутри всё замирает.

Все это так… знакомо… Слишком знакомо.

Но, возможно, я просто не хочу признавать — даже самой себе — кто это. И почему мы знакомы.

Едва раздача подарков заканчивается, рыжий мужчина вздыхает с облегчением, словно сбросил с плеч тяжёлую ношу. Приподняв шапку Деда Мороза, он лениво чешет лоб, и я на мгновение замираю, рассматривая его профиль. Высокие скулы, чуть вздёрнутый нос, знакомый разрез глаз…

Второй мужчина, темноволосый, отдав мешок помощникам ведущего, галантно подаёт мне руку. Я слишком занята тем, чтобы не навернуться на этих чертовых высоченных каблуках, так что не поднимаю взгляда. Спускаясь со сцены, я тихо проклинаю их, едва не подвернув ногу. Всё, хочу к Дашке, хочу спрятаться в толпе, хочу снова стать просто зрителем…

Но не успеваю.

Пальцы брюнета цепко хватают меня за запястье, и прежде чем я понимаю, что происходит, он тянет меня за собой. Так я оказываюсь за столом между ними.

Шум ресторана, смех, звон бокалов — всё сливается в приглушённый гул, но я ощущаю каждую мелочь до абсурда отчётливо. Как бокал, который он ставит передо мной, наполняется шампанским. Как ткань его рукава на секунду касается моей кожи. Как его взгляд, тёмный, внимательный, скользит по мне, оценивая.

Но он быстро отвлекается на благодарности какой-то женщины, жены одного из директоров.

А мне место совсем за другим столом.

Даша, весело болтая с коллегами, поднимает бокал и многозначительно мне салютует. У неё на лице написано «ну ты и встряла». Спасибо, подруга. Как будто я сама не понимаю.

— Знаешь, я сперва и не узнал тебя. Охуенно выглядишь, — рыжий говорит это негромко, но слова накрывают меня.

Пхукет. Вилла.

И они.

О, нет…

Я застываю, бокал в руке становится слишком холодным. Всё внутри переворачивается, и мне требуется усилие, чтобы не выдать себя.

— Что? — осторожно поворачиваюсь, едва задев его плечом.

Он тут же ловит мой взгляд, а за его спиной вспыхивает свет стробоскопа. В эту секунду его волосы вспыхивают огнём — или мне так кажется? Горячая вспышка пробегает по коже.

Я сглатываю.

— Мы знакомы? — тоном, полным искусственного удивления, гну свою линию.

Если… Если один из них мой новый шеф, мне просто противопоказано работать тут.

В голубых глазах читается удивление, но он быстро его скрывает. Раздражение на секунду мелькает в уголках его рта, но тут же сменяется ухмылкой. Наглой, ленивой, той самой, с которой он брал меня десять лет назад.

— Ладно, — легко соглашается он, слишком легко. — Я тоже ошибся, скорее всего.

Но интуиция вопит, что он не сдался.

Пальцы крепче сжимают ножку бокала, когда я делаю глоток шампанского. Опускаю взгляд, скрывая дрожь, пробежавшую по телу.

От холода.

От шампанского.

От воспоминаний.

Тот Новый год был другим. Слишком жарким, слишком ярким, с привкусом экзотических фруктов и солёного морского бриза. Ночь, пропитанная раскалённым воздухом, ленивыми вспышками огней на воде и запахом кокоса на коже. Я смеялась, запрокидывая голову, позволяла касания… ласки… поцелуи… Вообще-то я много всего им позволила.

Они были нереальными. Словно вышли из фантазий, слишком идеальные, слишком красивые, слишком уверенные.

Мы встретились случайно. Узнали имена друг друга, но они моментально стерлись в той ночи. Неважно, как их звали. Важно, что они делили меня, а я и не была против, позволив им это. Они были внимательны и требовательны, сильные руки, горячее дыхание, низкие голоса, шепчущие на ухо что-то бессвязное, обещающее удовольствие.

Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь.

Но тогда, тот год прошёл в диком стрессе. В панике. В сожалении.

Я смотрела на тест с двумя полосками и не верила. Нет, этого не может быть. Не со мной. Не сейчас.

До самой весны я хотела избавиться от своего сына.

Потому что всё это было неправильно. Беременность портила планы и помешала бы мне учиться в универе.

Я всегда была послушной дочерью. Старшей. Примером для младших брата и сестры. Ответственной, серьёзной, той, кто делает всё «как надо».

А в итоге… залетела в свои восемнадцать, непонятно от кого.

Я дотянула почти до края.

Но потом сказала родителям.

И они поддержали. Они не позволили мне избавиться от малыша и дали возможность отучиться, чтобы не испортить себе будущее.

У мамы был очень страшный опыт с выкидышем передо мной. Я помню, как в детстве случайно услышала их разговор — она рассказывала папе, как долго не могла прийти в себя, как каждый шорох в доме напоминал ей о потере. А папа… Он прошёл с ней всё это горе, выстоял рядом, держал её за руку, поддерживал, когда она сама не верила, что сможет пережить это.

Конечно, когда я, восемнадцатилетняя, в слезах и панике, заявила, что не готова к ребёнку, он даже слушать не стал. Он сказал мне, что я справлюсь. Что они помогут. Уверенно, твёрдо, не оставляя мне выбора.

И… В августе я родила сына.

Я справилась сама. Никто не держал меня за руку, когда я впервые не спала ночами. Никто не успокаивал, когда я рыдала от усталости, раскачивая маленькое тёплое тельце на руках. Я стала взрослой не потому, что хотела, а потому, что пришлось. Я научилась на собственных ошибках не поступать опрометчиво. Больше никаких спонтанных решений, никакой слабости. Я выстроила свою жизнь правильно.

Но сейчас… Всё рушится.

Я сижу между ними, между двумя мужчинами, от одного взгляда на которых у меня сердце глухо падает в пятки. Я чувствую их тепло, их запахи — терпкий древесный, свежий цитрусовый, пробирающий до мурашек. Чёрт.

Что я должна делать? Радоваться? Притвориться, что это всего лишь совпадение? Или, может быть, познакомиться заново?

Нет. Я хочу сбежать.

И, возможно, уволиться.

Но как?

У меня хорошая работа. Была до этого. Безупречный график, стабильность, достойный доход. Это не просто работа, это моя безопасность и уверенность в завтрашнем дне. Это уверенность, что мой сын будет обеспечен, что я дам ему всё, что нужно.

Кто ещё позаботится о его будущем? Эти двое?

Да, конечно.

Начнём с того, что они вообще не папаши.

Они никто для нас.

Я резко встаю, как только начинается свободная программа. Ну, как… Встаю. Пытаюсь. Потому что едва я поднимаюсь, как крепкая рука резко дёргает меня за запястье и усаживает обратно.

— Куда собралась? — голос низкий, обволакивающий, с хрипотцой, почти мурлыкающий. Мужчина наклоняется ближе, вторгаясь в личное пространство, а его взгляд цепляет меня, будто остриём ножа касается кожи. — Вечер ещё не закончился.

— Куда собралась? Вечер ещё не закончился.

Он медленно втягивает воздух, чуть прищуриваясь.

— К тому же, у тебя единственной сегодня такие сумасшедше вкусные духи. Так и хочется слизать их с шеи… ощутить на вкус. Как… Тогда. На Пхукете.

Я замираю. Сердце бьётся медленнее, а внутри всё холодеет.

— А что было на Пхукете? — я поворачиваюсь к своему новому шефу и хмыкнув, смотрю ему в лицо. — Не помню…

Они оба напрягаются.

— Я там была несколько раз, уж слишком нравится Таиланд. И вот…

— Ты сейчас шутишь? — темноволосый мужчина хохочет, но даже несмотря на приглушённый свет, я вижу, как в его глазах вспыхивает опасный огонь. Я его задела.

— Нет, — качаю головой и чуть дёргаю запястье. — Пустите меня.

Он слушается. Но едва я отхожу несколько шагов, они встают оба со стульев и быстро идут за мной. Чертыхаюсь про себя, за то что они привлекают слишком много внимания, и сжимаю кулаки. Сворачиваю ко второму выходу, который идет к лифтам и номерам гостиницы. И едва за нами стихает новогодняя музыка и болтовня из ресторана, я кашляю.

Схватив меня за шею, он так резко прижал меня к стене, что резко потемнело в глазах, и стало трудно дышать. Я быстро раскрыла глаза и встретилась с неистовым пламенем. То ли похоти, то ли ярости. Сглотнув, я на секунду зажмурилась. И после сказала:

— Я и не обязана была вас помнить все эти десять лет. Зачем? Это был случайный секс.

— То есть, всё же помнишь, — привалился рядом на стену брюнет, пока я кашлянула снова от сильной хватки рыжего. — Если честно, детка, — усмехнулся он. — Мне всё равно, помнишь ты меня или нет. Или Адама. Главное, чтобы ты не доставила проблем нам с другом. И всё.

— Да, — рыжый сверкает гневным взглядом. — Не смей никому говорить хоть что-то. Иначе твои тапки из фирмы Алана полетят первые.

— А я не уволена? — выгнула бровь, усмехаясь. — Я уже порывалась собрать тапки.

— Пока нет, — Алан хмыкнул. — Посмотрим, как ты работаешь, а потом решим.

И почему я тут ощущаю явный двойной подтекст? Или это пузырики шампанского ударили в голову? Господи…

— А на что смотреть будете? Чтобы я приготовилась. Так-то — вы всё видели, Алан Александрович, — боже, и что ты городишь, Тая?! Просто…

— Вот я об этом и говорил только что, — Адама пальцы на секунду сжались сильнее. — Только пикни и я тебя уничтожу!

Он отпускает меня, они отходят и уходят с характерным стуком дорогущих туфель к лифтам. А я сползаю по стене, нервно всхлипывая и глотая воздух.

На баре почти не видно меня и сколько я пью. Водя пальцами по краю бокала со сладким мартини, я все больше и больше сжимаю губы.

Тогда все было так просто. Мне изменил парень. Он тогда обманул и Дашку, которая сейчас стала моей лучшей подругой. Он поступил с нами обоими плохо и, когда все выяснилось, я решила отвлечься. Вообще-то, отвлечься в объятиях Алана и Адама было не очень хорошей идеей. Это имело и имеет до сих пор свои, определенные последствия.

Вот как эти, что были в коридоре несколько минут назад.

Но кто там об этом думал?!

Глупая, глупая Тая…

Я запускаю в волосы пальцы, пытаясь морально принять, что меня уволят. Ну, вот так. Уволят и не подавятся. Я не верю мужчинам. Не верю, что они могут спокойно оставить меня на хорошем месте и рисковать собственной репутацией.

Потому я, бляха, сегодня пью!

— Таечка! Привет, красотка! — слышу теплый тембр и поворачиваюсь, поборов желание скривиться. Наверное, у каждой девушки был или есть, или будет, фрик, который всегда будет рядом.

Рому не назовешь фриком. Он красивый, хороший и улыбается всеми тридцатью сколько-то там зубами всегда искренне. С ним можно выпить и он отвезет тебя домой, даже не запустив руки под юбку. Но когда ты с ним становишься чуть ближе и границы стираются… он… словно сходит с ума.

И я получаю… фрика.

Он хороший и добрый человек. И сейчас угощает меня мартини, хоть и я не просила. Просто понимающе пьет вместе со мной и отчасти правильно понимает причину моего горя. Новые боссы.

Или босс. Или…

Проблемы!

Так что получается залпом выпить несколько бокалов. И едва я понимаю, что мне хватит, Рома подхватывает меня под руку и помогает выйти из ресторана к лифтам.

Мы поднимаемся. Мысли немного затянуты сладким алкоголем, словно тягучей паутиной, а во рту выделяется много слюны из-за сладкого послевкусия. Я опираюсь головой о зеркало и прикрываю глаза. Мне все равно, что там с Ромой. Он напротив и я ощущаю его взгляд. Но я даже в таком состоянии думаю только о ненавистных боссах. О том, какими огромными и жесткими мужиками стали они оба. Как он придавил меня, как другой предупреждал… даже грозились и обещали, что я о чем-то пожалею…

А мне лишь думается, как бы я расправилась с жесткими кожаными ремнями, как бы опустилась и вспомнила… на вкус, на запах…

Все тело приятно отзывается пульсацией во всех чувствительных точках. Внизу живота собирается тяжелый ком, а сердце колотится от желания. Я машу небрежно Роме, делаю вид, что иду ровно, но едва лифт закрывается, я приваливаюсь к стене и прикусываю губу.

Господи…

От одного касания бы Адама или Алана я бы сейчас взорвалась на мелкие кусочки вожделения. У меня даже пальцы дрожат, когда я достаю карточку и пиликаю ею. Дверь поддается, я вхожу. Прижимаюсь лопатками к ней и съезжаю по гладкому дереву, прикусив губу. Меж ног все стонет и сводит, я хочу… у меня так давно не было мужчины, что встреча с моими случайными любовниками просто вынесла всю мою идеальную жизнь за грань. И я должна не сдаться!

Втягиваю тяжело воздух. Даже в номере кажется витает мужской аромат. Я ощущаю его, тепло и даже слышу его ухмылку. В полумраке и под мартини может привидеться так много…

А потом фантом ещё присел и хмыкнул:

— Что из «не создавай проблем», ты не поняла? — спросил фантом, пока я прищуриваюсь и поднимаю глаза на Адама. Почти как настоящий, только… что-то смущает. Ну да, настоящий бы так не улыбался. Он бы снова попытался придушить меня и говорил свои фирменные «только пикни и я тебя уничтожу».

Хочется что-то ответить. Но в теле от воспоминаний и от нехватки мужского внимания так больно, что хочется кричать. Я посвятила себя ребёнку и карьере, так что секс у меня реже, чем дни рождения. И, к тому же, они были одними из лучших любовников… если не лучшими. Так что я тянусь пальцами к мужской коленке. Трогаю её.

Трогаю!

Господи, пусть оно горит всё синим пламенем… уволят меня уже точно. Так что…

Я веду по грубым джинсам, по бедрам, ощущая крепкие ноги и становлюсь на колени. Равняюсь с ним и нервно глотаю вязкую слюну.

— Мне все понятно, — произнесла я. — Правда. Я не создам проблем. Ни одной, кроме этой.

И впиваюсь в мужские губы, обхватив его шею. Почти такой же знакомый вкус губ, по которым я прохожу языком, чтобы расслабить и прикусываю нижнюю, сходя с ума от его пряного запаха. Мужчина несколько секунд не отвечает и ждет, когда я отступлю.

И отвечает мне так же рвано и дерзко. Обхватывая губами мои губы, согревая и трогая моё тело.

И взрывая каждым касанием что-то внутри…

Он запускает в волосы пальцы и тянет так сильно, что я всхлипываю. Словно из другой вселенной доносится хриплый смех со стороны, а Адам поднимает меня и несёт внутрь номера, даже не церемонясь. Подхватил под попу и пошёл, не смотря куда.

Когда он садится, я уже не ощущаю ног. Немеет всё так, словно мне подмешали мощную дозу какого-то возбудина. Я знаю, такие препараты существуют, но точно помню, что пила только мартини.

Да и вообще, я не очень хочу признавать, что для меня они оба — уже один мощный возбудин…

Адам разворачивает меня и устраивает так, чтобы Алану было удобно тут же впиться в мои губы. Кажется, они стали в разы чувствительнее, ибо я едва соображаю вообще что-либо. В волосах мужские пальцы и я даже не могу понять — чьи. Губы Алана тянут меня вперёд, на него и я судорожно вздыхаю, когда он находит змейку на платье снегурочки. Черт бы побрал эту Дашу…

— Давай, малышка, раз уж заварила эту кашу, сама расхлёбывать будешь.

Хриплый голос сводит с ума…

Господи, такого прозрачного намёка на то, что они снова не собираются брать ответственность за этот долбанный и неправильный секс, я ещё не слышала. Ухмыляюсь, веду пальчиками по, скорее всего, дорогой, и мягкой ткани, пуговки почти сами поддаются и раскрываются. Я стягиваю с него рубашку, пока меня технично вытряхивают из платья. Если мы его порвём, я потом долго-долго буду придумывать легенду для Даши…

— Боже, я и на сцене тебя готов был трахнуть, — шипит в ухо рыжий. Его укус и горячее дыхание в ушко вынудили меня застонать, а его пальцы в трусиках добили окончательно. Я развела ноги и облизнула губы Алана, обхватывая его шею. Это сумасшествие, и я вполне готова за него заплатить, если нужно. Раз они не могут отвечать за свои поступки…

Я отвечу. Но… Только за собственное удовольствие. Так что… Почему бы не получить его сполна?

— Так тебе и поверила, — я судорожно вдыхаю запах Алана, который занят моим лифчиком, и намеренно скольжу мокрым бельём по брюкам Адама. Второй раз он уже сам фиксирует мои бёдра и вжимает так в стояк, что мне даже становится больно. И пары и секунд не проходит, как он врывается в меня. Горячий орган простреливает все возможные напрягшиеся клетки и нервы, пробуждает во мне целую серию взрывов удовольствия. Я стону, решив подумать о последствиях незащищённого секса уже в новом году.

Судя по всему, я снова встретила Новый год вот так, сведённая с ума двумя горячими мужчинами и взрываясь от удовольствия от каждого пошловатого хлюпка, поцелуя или грубой ласки…

Уже давно за полночь. Наступил новый год. И я в своей постели в номере, но всё не могу избавиться от ощущения тех прикосновений, что так ярко до сих пор чувствуются на теле…

Даже после горячего душа я ощущаю горячий язык Алана. В ухо всё ещё фантомно шепчет грубый голос Адама какие-то оскорбления и пошлости. Он называл меня последними словами и я понимаю, что хотел таким образом выбить всё желание даже улыбаться ему… И он выбил.

Не обязательно улыбаться мужчине, которого ты хочешь.

Алан тоже не особо церемонился. Я не принцесса, они не принцы и всё кардинально отличается от того случайного секса, что был между нами десять лет назад. Мы и правда встретились тогда случайно и так же переспали, просто словив удачный момент и возбудившись до предела… Они и тогда, и сейчас не особо церемонились, а я…

Да, я глупая…

Он забрал меня у Адама, когда тот оставил очередной синяк на моём теле и кончил, едва успев выйти из меня. Не знаю, то ли это был прорыв сознания, то ли что-то ещё, но он не кончил внутрь — и это хорошо. Хоть тут подумал обо мне…

Алан после ворвался так же быстро, забрав меня на кресло. И брал до тех пор, пока не свёл с ума меня и не заставил кончить меня второй раз. Ноги уже почти не слушались, он впивался пальцами в мои бедра так настойчиво и больно, что там до сих пор немеет кожа. Сегодня меня просто использовали…

А я получила от этого удовольствие.

Секс вышел настолько случайным, что когда я вышла из ванны, меня никто не остановил. Я просто прошла мимо них, уверенная, что меня уже уволили и на мое место взяли ту, которую ещё не опробовали оба новых босса.

Тем не менее, мне понравилось. Может, я просто самая настоящая дура? Не знаю. Но мне понравилась власть Адама и сила Алана. Они оба свели меня с ума снова. И снова заставили ни о чём не думать.

Только голые инстинкты, только дыхание одно на троих…

И ведь это сладкое чувство… Когда Адам уже брал меня, а Алан только целовал. Эти жесткие руки, грубые поцелуи, еще невыносимее ласки и такие крепкие… Боже, я еще хочу.

Но хотеть, как говорится не вредно.

Так что уже утром я пила кофе и искала себе новую работу.

Вакансии просматривать первого января — отдельный вид искусства. Ненависть в горло подступает таким колючим комом, что сглотнуть её просто так не удаётся.

На сайтах почти полная тишина. Естественно, мне никто и не отвечает на мои запросы, и на смс, и никто не просматривает вакансии. Наверное, в мире осталась только одна дура, которая вместо Нового года с сыном, шатается не пойми где и ищет новую работу.

Что ж. Нужно ехать к сыну. А то что за мать с меня такая?

Вдох-выдох. Собрала свои конечности и в бой. Если я каждый раз после очередного пользования мужиками буду себя хоронить, из этого ничего хорошего не получится. Они все — на одно лицо. Иногда раскрывают свои истинные обличья через десять лет, иногда — через десять минут. И я благодарна, что эти — хотя бы не говорят о чистой и светлой любви перед тем, как трахнуть меня.

Удивительно только то, что они уже второй раз, даже спустя столько лет, совсем без проблем взяли меня почти что одновременно. Фетиш такой, что ли?

Боже, Тая… Кто бы говорил о фетише…

Еду домой, настраиваясь на встречу с сыном. Сейчас приеду, расцелую Тёмку и увезу домой. Что хорошо, сын очень похож на меня и в этом я убедилась, опять же, сейчас. Он мало чем похож на своего папу.

Это хорошо.

Уже ближе к городу, когда я решала что мне купить к родителям на гостинцы и домой из продуктов, мне пришла смс-ка.

Неизвестный номер. Решаю не читать и просто еду по делам. В магазине так пусто, словно случился настоящий армагедон. Огромный супермаркет сверкает и ломится от продуктов, но покупателей, кроме меня, нет.

Когда я останавливаюсь около дома родителей, уже висит несколько уведомлений. Два спама из различных приложений, и два — очень даже не спама.

Сперва захожу на почту. Там может быть что-то важное по работе, ибо я всё ещё вроде как числюсь. И едва я захожу в письмо, замираю над рулём простенького жука.

— Что? — ошалело смотрю я на текст и ссылки на документы и таблицы.

Там действительно уже расписаны первые задачи с третьего января включительно. Я даже машинально отмечаю, как сделать то, то и то — быстрее и удобнее, как договориться о встречах с уже известными партнёрами, чтобы новый шеф перезаключил договора…

Стоп-стоп-стоп!

Ещё раз…

Да. На почте уже висят задачи. Мне не померещилось!

Зашла в смс-ки и быстро прочитала текст. Потом ничего не поняла и снова прочла. И улыбнулась. Значит, и на моей улице перевернулся грузовик с печеньками?

“3.01 жду тебя в офисе ровно в 9:00. Пожалуйста, оставь все эмоции за порогом компании. И надень что-то менее открытое.”

Господи, кто бы говорил… По сути, я же не изнасиловала 2 бугаев! Да, воспользовалась их, возможно, нетрезвым состоянием и… Но! Но я никого не насиловала! Так что мне даже весело от того, что они делают вид, будто это я во всём виновата. Не хотели бы — выгнали и не стали со мной связываться. К тому же, секс был такой себе, чисто технический и удовольствия было в разы меньше, чем горечи после. Они вроде бы и взяли, что хотели, и я получила желаемое… Но почему так горько? И почему я не уволена?! Ведь это как раз логично!

Разве… Нет?

Вдох-выдох.

Еще. И ещё.

Дышу, сжимая руль своего маленького жука и готовлюсь морально к этому дню. В подземке стоит эхо. Хочется быстро сбежать, гнать машину куда-то за город, где меня не найдут.

Но… Я так не могу. Это невозможно. Мне нужно быть ответственной, взрослой и самостоятельной. Самой растить ребёнка, соблюдать режим, охрененно выглядеть и при этом не поехать крышей. Это я почти что могу.

Сегодня от нашего перепихона только горько. Хочется кривиться. На себя, на них. Тут всё подходит, если честно. И “о боже, какая я дура, как я могла?”, и “божечки, какие мудаки, воспользовались мной!”, и “я же так себя не веду!”

Оказалось, веду.

Чёрт.

Ладно, дело рук утопающих — самих утопающих.

Я блокирую машину уже расправив плечи и гордо выпрямившись. Это не дело — доводить себя. Так что я иду в офис, надпивая по дороге нежный капучино из любимой кофейни.

Улыбаюсь охранникам, здороваюсь привычно со знакомыми и коллегами. Меня знает почти весь офис, и то, что меня не попёрли при смене руководства — о чём-то, да говорит.

Я всегда старалась работать на совесть. Никогда ничего лишнего не делала и никого не предавала. Именно это ценят в людях по настоящему. Верность и честность. Как бы глупо это не звучало, но нужно соединять в правильных пропорциях эти качества с наглостью и уверенностью.

Я всегда балансирую. Понимая, что единоразовая выплата за слив какого-то документа потом может обернуться последствиями, я только за последний год отказалась сотрудничать с конкурентами. У меня нормальная зарплата и ещё лучше условия.

Возможно, потому Алан Александрович меня и оставил. Старый шеф (при чём в прямом и переносном смысле, прости господи) вероятно ему напел обо мне так много… Он так боялся продавать свой бизнес абы кому, что долгий год ждал удачного времени. И вот, оно наступило. Аккурат на Новый год.

По привычке залетаю в приемные других директоров и оставляю там в приёмных мини-презентики своим коллегам. Дашке я уже всё вручила ещё тридцать первого, так что теперь только к себе…

Наверное, сегодня я иду на своё рабочее место безумно долго. Медлю, кусая губы, и осторожничаю. Но в итоге добираюсь и туда.

Открываю дверь, вхожу.

И меня сбивает огромная скала.

Но!

Зажмурившись и сжав стаканчик, чтобы не расплескать капучино по белой рубашке, я чувствую, как скала меня обхватывает руками и ловит. Я распахиваю глаза и встречаюсь с наглым голубым взглядом. Адам Алексеевич. Высокий, статный, с резкими чертами лица, будто выточенными умелым скульптором. Его идеально сидящий костюм подчёркивает широкие плечи, а строгая линия челюсти и лёгкий оттенок самоуверенности в каждом движении заставляют сжаться где-то в груди. Он смотрит на меня так, что я почти ощущаю, как вспыхивает на мне блузка. Хорошо, что я её застегнула до самого горла.

Судорожно сглотнув, я толкаю мужчину, и он очухивается. Встаёт, легко и плавно, ставит меня рядом, как будто я пушинка, и кашлянув, кивает.

— Доброе утро, Таисия, — говорит он низким, чуть хрипловатым голосом.

— Доброе… Адам… — Я вопросительно смотрю на него, и он усмехается, уголок его губ вздёргивается.

— Алексеевич, — подсказывает он, на мгновение задерживая взгляд на моих глазах. — Я вернусь, и мы с вами поговорим.

Он уходит так быстро, что я не успеваю даже осознать его последние слова. Всё ещё чувствуя себя немного не в своей тарелке, я опускаю сумку на стул, снимаю пальто и уже собираюсь сесть, как в приёмную входит второй.

— Доброе утро, Таисия, — раздаётся другой, глубокий, но более тёплый голос.

Алан... Алан Александрович. Второй босс, который не уступает первому ни в росте, ни в харизме. Он выглядит, как воплощение успешного мужчины из дорогой рекламы: высокий, широкоплечий, с короткими каштановыми, аккуратно уложенными, волосами. Его карие глаза смотрят тепло, но внутри этого тепла таится опасность, будто он привык добиваться своего любыми средствами. На его лице — идеальная щетина, которую наверняка он тщательно поддерживает.

Его костюм чуть менее строгий, чем у Адама, но ничуть не менее эффектный. Каждое его движение — уверенное, но с ноткой расслабленной грации, будто он просто привык к тому, что весь мир кружится вокруг него.

Наверное, проблем со сном у них нет. Выглядят оба на твёрдый миллион.

— Доброе утро, — кивнула.

— Допивайте кофе. Мы дождёмся Адама Алексеевича и поговорим сперва с вами. Пригласите всех директоров в конференц-зал. На десять.

— Хорошо… — кивнула.

Он уходит, оставляя лишь дорогущий шлейф парфюма, а я едва не издаю слабый писк. Что мне теперь делать?..

Собраться с мыслями надо. Пока я усиленно пытаюсь это сделать, они расползаются в голове и рождают неприятные мурашки по телу. Хочется всхлипнуть ещё громче, но я стиснула губы с зубами и несколько раз вдыхаю и выдыхаю носом. Я смогу!

Подготавливаю все, что сделала за эти три дня. Да, были выходные. Но не отвлекаясь на рабочие дела или сына, я бы просто сгрызла весь свежий маникюр и сошла с ума. Меня не уволили и дали первые задания для нового шефа! Это вау!

Правда, зачем?

Если сейчас всё равно уволят? Может, хотят лично меня унизить окончательно? Может, им мало просто попользоваться мной?

— Таисия, какая хорошая поза, — с наслаждением тянут сзади. Я вскакиваю и понимаю, что пока непослушными пальцами пыталась словить ручку, не заметила, как почти легла грудью на стол. Повернувшись, замечаю вошедшего Адама и нервно сглатываю, когда он медленно поднимает взгляд наверх, на секунду задерживаясь на груди. Что ж это такое?

— Простите.

— Ни за что на свете не прощу, что вы встали, — усмехнулся наглец. Я тяжело вздыхаю и закрываюсь папками и планшетом. Успеваю выслать уведомление в чат с директорами, чтобы они в десять были в конференц-зале и влетаю в кабинет вслед за Адамом.

В просторном кабинете хорошо и пахнет кофе. И дорогими духами. Конечно. Эта невыносимая пытка боссов однажды закончится моей истерикой. Они, чёрт побери, выросли породистыми самцами, да такими, что я так же не смогла устоять, как и десять лет назад.

Странно только то, что я не вижу на их пальцах колец. Обычно таких породистых кобелей ещё щенками разбирают.

Неужели, они только внешне такие достойные, а в голове много дерьма?

Боже, о чём я думаю?

Так, я хорошая помощница. Я хорошая.

Адам сел на диван рядом с Аланом. Второй принимает несколько тонких папок от меня, не сводя глаз с меня и уверенно их кладёт на столик перед собой.

Начало уже интересное. Как минимум, потому что они сели в зоне отдыха.

Устали третьего января в девять утра? Уже?

— Обсудим наше сотрудничество? — спрашивает Алан. — Я видел, что вы уже назначили мне встречи, в удобное для меня и партнёров время. Это хорошо. Я наслышан о вас от предыдущего вашего шефа и меня всё устраивает…

Всё, о чём я могу думать, так это о том, что он всё это время говорит только о себе. То есть, я думала, что будет как бы два босса. Но… Алан говорит так, словно у меня один босс — он.

— Единственное, что меня не устраивает — это наше прошлое, — он всё же это говорит. Я поджимаю губы и больше чувствую, чем вижу, как усмехается Адам.

— Меня тоже, — сглотнула я. Нужно расставить приоритеты и показать, что меня ни капли не трогает это. — Я не понимаю, что это было на Новый год и извиняюсь за своё поведение.

Мда, вряд ли я сейчас правильно поступила… Боже, какая я глупая…

— Я даже не могу назвать “это” полноценным сексом, — фыркнул весело Адам. Я вздрагиваю. — Ты ввалилась в номер, когда мы оба были почти в бессознательном состоянии и…

— Скажите это, Адам… Алексеевич, — хмыкнула. — Я вас изнасиловала? — хохотнула.

— Нет, я не хотел сказать это, — наклонил голову Адам. — Но лучше бы тебе помалкивать, Таисия. Кажется, ты растишь сына совсем одна и тебе вряд ли нужны неприятности.

— Не нужны, — улыбка гаснет.

— Умница, — кивнул Адам. — Я люблю послушных девушек. Будешь такой, останешься в этой компании и на месте помощницы Алана подольше. Как тебе такой расклад?

— Хороший, — кивнула я, — но… Могу я задать вопрос?

— Можешь, — разрешает великодушно Адам и я тут же передумываю его задавать, придумав другой.

Между нами случился этот нелепый перепихон, который я даже толком и не помню. Они оба использовали меня как живую секс-куклу и я позволила с собой так обращаться. Во всяком случае потому, что не считаю секс — чем-то таким уж сокровенным или потаённым. Это физическая потребность и больше ничего. Получили удовольствие и всё.

А вот моё будущее, работа, доход и моя жизнь, моя стабильность — меня волнуют гораздо больше, чем всё остальное.

— У меня будет два шефа, или один?

— Один, я, — произносит Алан. — Я единолично выкупил компанию. Но. Так как Адам будет часто выступать в роли инвестора наших проектов, он будет тут частенько, — почему мне так не нравится улыбочка Адама? Почему мне страшно?

Почему мне кажется, что Адам тут будет даже чаще Алана???

Божечки, что же с ними произошло за десять лет?

В них только общие черты лица с теми беззаботными мажорчиками, которые строили мне глазки в Тае. И брали так, что в глазах двоилось… А сейчас что? И секс какой-то не такой, и сплошные предупреждения о том, чтобы я не болтала.

Как-то… Не по себе…

— Алан! — сперва я слышу этот высокий женский восклик. После в кабинет врывается какая-то девушка в шубе. И пока я краем глаза вижу какое-то движение Алана, Адам быстро встаёт и любезно улыбается этой дамочке.

— Сандра, как ты великолепно выглядишь! — он словно сквозь силу улыбается и целует её пальчики, пока Алан обходит меня и тянет блондинку на себя. Адам вдруг резко весело улыбается, мазнув по мне взглядом.

— Малышка, и чего ты так рано? — нежничает Алан. У меня практически не остаётся никаких мыслей. Всё перебивает шок, который отмораживает последние чувства и реакции.

Я смотрю на внезапно появившееся кольцо на пальце Алана и глупо моргаю, отрицая до последнего, кто эта блонда.

Пока она сама ласково не произносит, погладив Алана по щеке:

— Я соскучилась по своему любимому мужу… А ещё меня мама вытянула на завтрак. И вот я здесь! Ты рад?

— Безумно, счастье моё, — любезничает он с ней. После резко повернулся и подарил мне самую пластмассовую улыбку из всех, что я когда-либо видела:

— Таисия, пожалуйста, идите работайте.

Ухожу. Что я… Что мне…

Что?..

Возвращаюсь в приёмную на ватных ногах. Рухнув в кресло, я в шоке смотрю на свой планшет и не понимаю, что мне делать дальше. Что сейчас было?

Алан… Женат?

В голове больно пульсирует неприятная мысль. Меня и правда во второй раз просто использовали. Низко так. И, что самое интересное, я пришла туда, чтобы меня использовали. Я осталась там после первого поцелуя с Адамом — который сама и начала. Господи…

Алан изменил своей жене со мной?

Адам всё знал и не остановил.

Радует одно. Они не оба — шефы. Точнее, скорее всего, мне придётся слушаться и Адама, но… Слушаться и иногда выполнять поручения — это одно. И терпеть его не на постоянной основе — тоже. Но… Больше всего я боюсь собственных реакций на них. И боюсь, что придётся сдерживаться капитально, чтобы не дай бог не подмочить их репутацию.

Господи…

Тру переносицу и вздыхаю.

Это так сложно…

Я привыкла ни от кого не зависеть. Сама могу себя обеспечить и дать сыну достойное будущее. Я люблю его и готова на многое ради его улыбки.

Но их появление к моей жизни — это всё равно, что забыть о спокойствии. Они не оставят меня в покое, и я не смогу никогда-никогда не думать о том восхитительном отдыхе. Они мне чужие, а я для них — случайная тёлка, с которой было весело зажечь. И которая ещё и слаба на передок…

Нужно взять себя в руки.

Отпахать этот день.

И весь вечер смотреть с сыном его любимые мульты.

На меньшее я этим вечером не согласна.

Мне так плохо, что хочется выть. Господи, и что это всё было? Почему… Почему я такая дура? Ну, ни с кем не наступала на эти долбанные грабли. Сколько раз уже бывшие ко мне обратно липли… Сколько раз извинялись за резкие слова о сыне? Да не сосчитать. Но…

Только с ними обоими мне удаётся вечно попасть в капкан и после только охреневать последствий своих необдуманных поступков. Я дура!

После офиса я еду домой. Точнее, сперва в супермаркет, а после домой.

В мыслях полный кавардак. Они уже разъехались по домам? Алан поехал со своей женой? Адам где-то развлекается? Или, может, вместе отмечают первый рабочий день в новом году и на новой фирме? Эта девушка просидела там… Ну пол дня точно. И едва засобирались домой, она элегантно выплыла из кабинета, звонко смеясь над шутками Адама и надела шубку, расбрасывая шлейф дорогих духов на всю приёмную.

Боже, мне так не хотелось этого всего видеть…

А особенно то, с каким холодом на меня глянули они оба. Просто невыносимо, особенно учитывая, что они в Новогоднюю ночь были не совсем уж и пьяны…

Господи…

Домой я пришла через полтора часа. То ли долго стояла на пустых светофорах и ловила все красные, то ли постоянно думала и потому на кассе стояла самая последняя и даже не заметила, как всех пропустила…

Но одно ясно точно.

Меня безумно застопорил тот факт, что мной снова воспользовались… Да ещё и как! Гадким, наглым, мерзким образом!

Ещё из прихожей я слышу какую-то возню. Слышу смех сына, слышу знакомый хохот и закатываю глаза. О нет! Только этого мне не хватало сегодня!

Чтобы оттянуть встречу с тремя малыми, я тихонько иду с пакетами на кухню, пытаясь не выдать себя. Как же мне хотелось просто подогреть ужин, поесть и улечься в горячую ванну!

Но они срываются с дивана, едва я зашуршала пакетами. И в ту секунду, когда я попыталась задушить эти грёбанные пакеты, на меня налетели сын, и два диких студента.

Брат сразу же вырвал из рук пакеты, чтобы обшарить его, сестрёнка стиснула так, что я ощутила буквально хруст рёбер, а сын хохотал между нами, сжимая меня пониже. Едва сестра отпускает, я быстро стискиваю сына и на миг задерживаюсь в его волосах на макушке и тону в его запахе.

Стоит ли говорить, что это лучшее, что случилось со мной за весь день?

Уже сказала.

— И что вы тут делаете? — я догоняю малых на кухне, когда они вовсю распотошили покупки и уже укладывали их в холодильник. После подросткового кризиса они стали такими идеальными братом и сестрой, что можно только завидовать самой себе. А, может, так повлияло на них рождение племяша. Танюшка сама просилась с ним посидеть, а Тошка почти год жил со мной, помогая мне практически на уровне мужчины. Сам собирал коляску и кроватку, сам носил продукты и даже когда появилась помощница, он всё равно помогал мне.

Родители тоже, конечно, но именно брат с сестрой давали мне хоть немного времени на себя.

— Мы… А мы решили у тебя пожить, — говорит между прочим сестра и я усмехаюсь, видя как она прячет глаза.

— Оба?

— Оба, — кивнул брат, тоже особо занятой расстановкой йогуртов для Артёма.

— Мам, я колол, — дернул меня сын за палец и усмехнувшись. — Не хотят говорить.

Я коротко хохотнула.

— Хорошо, я не ваша мама, — пожала плечами. — К тому же у меня почти нет настроения выпытывать, что у вас случилось. Грейте ужин и кормите Тёму, я в душ.

— Да, капитан! — ржёт брат, пока сестра послушно проверяет духовку и начинает её поджигать.

— У тебя всё хорошо, солнце? — я опускаюсь к сыну. — Что делали с Ниной?

— Мы почти весь день гуляли с моими друзьями, а потом Нина готовила ужин, а я не мешал и играл в приставку. Потом приехали они и слопали почти весь Наполеон.

— Не правда! — я снова закатываю глаза на эту детскую самодеятельность. Им по двадцать с хвостиком, а как вместе, всё, ядрёная сила! Не говоря уж, если и Тёму на свою сторону затащат!

— А где Наполеон? — усмехаюсь.

— Ну, его там было… Немного, — съезжает Тошка.

— Ладно, господи, — смеюсь. — Вкусный хоть?

— Раз всё умяли, как думаешь? — Танька хохотнула. — Кстати, ты, предатель, тоже съел много. Короче! Тай, можно мы останемся?

— Можно, — кивнула. — Я соскучилась.

— Лучшая! — брат заметно выдыхает и расправляется, а я усмехаюсь ещё больше.

Но сил и энергии на расспросы просто не нахожу. И едва встаю под воду, усталость берёт своё и я просто начинаю дрожать от всего, что так и давит на меня все эти дни.

Я просто устала. И челюсть болит от постоянного напряжения. И голова. И тело. Всего один день, господи… А я сама уже хочу уволиться.

— Что случилось?

— Да… Тай. Там… Там не важно…

— Я не мама, — усмехаюсь. — Мне — можно.

Артёмка уже как час спит. Едва он заснул, я не могла отойти от малыша и смотрела на него, пытаясь понять — на кого он похож. В целом, мне всё равно, кто его папа. Правда, я как десять лет не знала, кто его отец, так и не знаю сейчас. Мне отчасти всё равно и это всё равно ничего не изменит в нашей жизни. Тем более, если его отец женат. Или если он не нужен ему… Нет, не так.

Это Артёму не нужен отец.

Я знаю, что неправильно растить его без отца. Но у него есть хороший мужской пример. Я на это убила примерно год, когда мы решали, куда и на какую секцию он хочет ходить. Помимо дедушки и дяди, с которыми он обычно проводит достаточно времени, у него есть тренер, который даёт ему ещё один пример для подражания. Мой сын иногда так и говорит. Что хочет стать таким же большим и сильным, как тренер…

Конечно, чтобы защищать меня.

Я никогда не буду его держать у себя. Я даю ему свободное время, пространство и привыкла, что уже он может не рассказывать мне, откуда тот или иной синяк. Если не вызвали в школу, уже хорошо.

— Мы были на вечеринке на Новый год, — начинает издалека братишка.

— Это я помню. Оба?

— Оба, — кивнула сестра. Она перекидывает вперёд копну тёмных волос и смотрит доверчиво на меня. — Мы косячнули. И теперь надо перекантоваться у тебя.

— Мы — оба?

— Скорее, Тоша… — шепчет сестра. — Я просто прикрыла его. Но…

— Короче, — брат набирается смелости. — Я переспал с девушкой друга. Она тоже хороша, сказала, что они расстались. Но… Понимаешь, она выставила всё так, что я её напоил и что Таня помогла её заманить.

— Твой друг с ней расстался? — спросила.

— Да, — пожал плечами неопределённо брат.

— Тогда в чём вопрос? — улыбнулась.

— Эта девчонка теперь распускает слухи о Тане. И нам надо где-то подумать, как быть…

Господи… Мне бы их проблемы.

Я падаю лбом на стол и нервно смеюсь. Потом, не поднимая головы, произношу:

— Окей, малые, живите сколько хотите. Вы мне не помешаете. Наоборот, развлечёте Тёмку пока ему не надо в школу.

— Без проблем! И заодно решим, как поставить на место эту… — хмыкнул брат.

— Ой… Мне бы ваши проблемы, котята, — качаю головой я.

— У тебя проблемы? — брат тут же собирается. Несмотря на то, что он младший, он уже взрослый. И всегда помогает.

— Немного, — пожала плечами. — Не важно. Я распетляю. Просто присмотрите за Тёмой тогда. Я дам выходные помощнице.

— Хорошо, — сестра положила ладонь на мою руку. — Но ты же расскажешь, если нужна будет наша помощь?

— Расскажу, — кивнула. — Но не сейчас.

Ночью у меня бессонница. Я вообще не страдала таким, всегда спала здоровые восемь часов и придерживалась режима, какой был у ребёнка с рождения. Не зря же говорят — в здоровом теле, здоровый дух. Вот я и пыталась вечно жить активной жизнью. Раз у Тёмы нет папы, я должна быть за обоих. Это невозможно. Но я старалась все эти годы. И сейчас тоже.

А уже второй раз за этот год я не сплю почти всю ночь. Мысли лезут в голову назойливым роем, я не могу расслабиться.

А потом принимаю взвешенное решение.

Раз уж мне предстоит с ними провести какое-то время, пока я не найду другую работу, придётся подстраиваться под ситуацию. Несмотря на то, что мне не нравится то, что Алан позволяет себе лишнее, находясь в браке, между прочим и я до дрожи в коленках боюсь Адама, мне придётся с ними ужиться. Я в компании не один год и меня очень ценили. И я не какая-то там прости-господи, чтобы они позволяли себе лишнее.

Хотя, если честно, очень хочется. Хочется убедиться, как с ними по-настоящему. Как было на Пхукете — грязно, развратно и жарко, или как на Новый год сейчас — непонятно, жутко и неприятно. Я просто в подвешеном состоянии. И я не могу так просто сдаться. У меня достаточно дорогая жизнь.

А значит, мне нужно найти рычаги давления на них.

Один у меня есть. Кажется, Алан не совсем и в восторге от своего супружества. Может, это тот самый фиктивный брак, о которых так часто снимают фильмы и пишут книги? Не знаю. Но…

Нет, пока что оставим эту карту на будущее.

Адам

Алан с самого утра умотал в другой город по делам. Он позвонил мне часов в семь утра, отвлек от беговой дорожки и вкратце рассказал, что вернётся только к вечеру. А мне бы поехать в офис и подстраховать.

Новая компания, подчинённые. Если начальство внегласно даёт зелёный свет на то, что их не будут контролить, после это будет не работа, а чёрте-что.

Родной город встретил нас довольно приветливо.

До этого мы жили в Европе около пяти лет. Алан создал небольшой бизнес и сейчас решил, что может прийти на родной рынок и заявить о себе. Мне же — глубоко до лампочки, где быть инвестором и получать с вложений дивиденды.

И официально, и… нет.

И мало того, что об Алане вспомнила его девка, о которой я и думать забыл… Мы… Мы повстречали снова её.

Если честно, я считал, что всё, что произошло в Тае, осталось в Тае. Я забыл её даже. Точнее думал, что забыл.

Но парадокс в том, что я не забыл. Невозможно забыть то, с каким кайфом мы занимались сексом и как нам было плевать на то, что мы делим одну девочку на двоих.

Молодость, ветер в голове и шум теплого моря неподалёку. Тогда я был совсем другим человеком.

А потом случилось…

Что случилось.

В общем, в офис я приехал сам, первый и раньше на полчаса. Пока разбирался на столе с документами, услышал, что в приемной появилась наша помощница и вышел, чтобы ее поприветствовать.

Лучше бы не выходил! Черт меня побрал приехать раньше и выйти именно сейчас.

Она надевала чулки. Мать, его, черные, кружевные... Девушка замечает меня и чертыхается.

Чёрт — не то слово. Я едва выдохнул и поднял глаза на её лицо.

— Простите, я думала тут никого! — она отворачивается, наклоняется. Ну, бля, все, тушите свет! Стояк уперся в ширинку и я едва сохранил лицо, когда сказал:

— Зайдите в кабинет, пожалуйста.

Она прекращает свои дела с чулками и молча заходит за мной. Я прикрываю дверь и с улыбкой говорю, подойдя к переговорному столу:

— Здесь камеры настроены только на компьютер Алана, а в приемной — на охранный пост, — объясняю я. Девушка резко краснеет и удивленно смотрит на меня.

— Серьезно? Вот черт! — она будто что-то вспоминает. Но уже как-то так похуй, если честно. Я прижимаю ее бедрами к столу и кладу ладонь на затылок. Заглядываю в её темные глазищи, в которых плескается удивление, и облизываю губы.

— Позволишь? — она меня заводит. Но одновременно что-то мешает мне просто повернуть ее и трахнуть. Девушка удивляется, но потом у нее просто не остается выбора — я впиваюсь в её губы быстро, сминая их в требовательном поцелуе и, кажется, мы оба забываем обо всем.

Её стон прямо в губы лишает возможности остановиться. Я провожу ладонями по её телу, вспоминая ее обнаженную, дурею от её запаха, вкуса и желания. Девушка прижимается грудью к моей груди и мне сносит крышу, когда она расстегивает ширинку и вытаскивает мой член.

Переворачиваю ее на животик и на стол, задираю бордовую короткую юбку и отодвигаю трусики, которые стали мгновенно увлажняться. Присаживаюсь, слизываю ее сладкие соки, слышу стон и нажимаю на клитор языком, вожу по мягкой коже, а через секунду уже погружаюсь в горячую девочку. Она так выгибается, словно этого и хотела всю ночь. Словно ждала этого.

Беру ее за волосы, отпрянул назад и снова резко вхожу. Она сходит с ума, едва сдерживается, чтобы не кричать, а я дурею от нее.

На трезвую голову она намного сильнее сводит с ума.

А охуенный адреналин, что хлещет по венам от мысли, что сейчас кто-то может войти, заставляет тело цепенеть.

Она сжимается, стонет и явно не далеко от оргазма. Не смею ей отказывать в этом удовольствии. Ускоряюсь, кабинет наполняет пошлые хлюпки, её рваное дыхание и даже не успеваю вынуть, кончаю внутрь ее. Да так, что поджимаются яйца и пальцы на ногах. Я вцепляюсь пальцами в её талию, понимая, что оставлю следы, но как же это охуенно...

Она приводит себя в идеальный порядок в небольшой ванной с гардеробом, в самом кабинете. Чулки и нижнее белье испорчены, но блеск в темных глазах меня подстегивает прижать ее к себе и сказать то, что обычно не предлагаю случайным девушкам:

— Проведем вместе вечер?

Девушка смущенно смотрит и улыбается. Кладет ладошки на мою грудь и мягко толкает. Затем отрицательно качает головой.

— Почему?

— Только секс, Адам Алексеевич, — она облизывает губы и я хочу в них войти. Господи, её создал Дьявол, чтобы всем поднимать члены, серьезно. — И то, попрошу вас больше так не поступать.

Она разворачивается и стучит неровно каблучками на выход. Сладкое послевкусие перебивает все впечатления, что были до этого от неё.

Кажется, без Алана секс с ней намного слаще.

Чёртова женщина.

Я сижу в пустом кабинете, прислонившись спиной к кожаному креслу, уже довольно долго. Рассматриваю её на экране, открыв на всё окно видео с камеры в приёмной. Остался запах её парфюма, что-то цветочное, лёгкое, как её манера съезжать с любых разговоров, которые ей невыгодны.

"Нет, Адам," — из её уст звучит почти как "попробуй ещё раз". Или это просто я не понимаю слово “нет”. Я знаю, что за этим "нет" стоит нечто большее. Её страхи, её секреты.

Не скажу, что мне это не нравится. Догонять всегда интереснее, чем держать в руках то, что уже твоё.

А она не сможет так просто довериться даже после нашего второго рандеву.

Даже если это было отвратительно.

Просто не сможет переступить через себя и снова попробовать. В новогоднюю ночь… Не знаю, что на меня нашло. Я отключил мозги и просто выебал удобно заблудившуюся кошку. Просто решил, что могу опустошить яйца с ней снова и не думал о ней. Как и Алан. На тот момент он только закончил слушать истерику Сандры и был никаким после нескольких стаканов виски залпом.

Мы просто… Совершили ещё одну ошибку. Что там, в Тае, что тут, дома. Мы оба скоты. И с этим невозможно поспорить.

Я выдыхаю и нахожу в себе силы подняться. Хожу по кабинету, измеряя его шагами и иногда поглядывая в окно.

Я давно привык держать всё под контролем. Бизнес, вложения, договоры — для меня это всё давно стало игрой. Чёткий расчёт, никаких эмоций.

Деньги.

Если их не контролировать, они ускользают, как песок сквозь пальцы. И парни вроде этого Лёхи, который умудрился задолжать мне круглую сумму, — просто напоминают, что деньги любят счёт.

Их выбивают. Грубо, но эффективно.

И ведь я не хотел бы, чтобы Тая когда-нибудь увидела эту часть меня. Почему-то мне важно, чтобы она думала обо мне, как о каком-то отбитом мажоре, которым я когда-то был.

А она… Она совсем из другого мира. Мягкая, но упрямая. Я люблю таких… С нравом, с характером. Не любит брать помощь, даже когда нуждается. А как смотрела на меня… Смешанный коктейль из удовольствия и вины. Она боится сближаться. Боится, что кто-то сломает её привычный мирок.

Я не стану пускать всё на самотёк, как решил и хочет Алан. Чёрт возьми, кто сказал, что я готов смотреть, как она убегает от меня?

Нет. Хищник всегда настигает свою добычу в самый неожиданный момент.

Я усмехаюсь своим мыслям. Мы оба, я и Алан, не из тех, кто бегает за женщинами. А она, похоже, понимает это. И, кажется, готова играть, раз позволила мне сегодня… Столько.

Только сейчас мне не до игр.

Нужно переключиться.

Я забираю пиджак с кресла, быстро набираю номер. Ответ раздаётся через два гудка.

— Ты где?

— На месте, — голос в трубке звучит осторожно. — Всё готово. Ждём только тебя.

— Буду через полчаса, — коротко бросаю я и сбрасываю звонок.

Пора сделать то, что я умею лучше всего.

По дороге меня не покидают мысли о Тае. Поплавило. Я не знаю кто виноват. Она, я, вселенная, Алан, или эти грёбанные чулки. Сомневаюсь, что ей просто не чего было надеть под юбку. Сомневаюсь как и в том, что она специально это всё провернула.

Я не знаю, чему верить. Этой покорной кошечке, что мурлыкала мне “только секс, Адам Алексеевич”, или этому холодному взгляду, который сейчас провел меня. Она даже ничего не ответила на просьбу передать Алану, что я на телефоне до вечера.

Но передаст если нужно будет. Что-что, а работу она свою сделает. Она боится потерять хорошее место.

Ей нужно кормить ребёнка. Интересно, почему она не замужем за его отцом?

Я выхожу из машины, заправляю руки в карманы пальто и киваю своим людям, чтобы отперли двери склада. Тусклый свет ламп еле освещает помещение, а в воздухе стоит запах сырости и химии.

Связанный парень сидит в центре комнаты. Ему едва стукнуло двадцать, слишком молодой для того, чтобы влезать в такие долги. Но глупость и азарт не знают возраста. Рядом на столе лежит кейс, который я заметил ещё издалека.

— Документы? — спрашиваю у Олега, указывая взглядом на кейс.

— Всё тут, Адам. Он пытался заложить недвижимость, но не успел. Мы это остановили.

Парень дёргается, судорожно глядя на меня. Он думает, что я сделаю с ним что-то страшное, и это хорошо. Пусть думает. Страх — мой лучший инструмент.

Я подхожу ближе, беру кейс, щёлкаю замком. Внутри: несколько бумаг, пару фальшивых паспортов и мелкие деньги — это явно всё, что у него осталось.

— Ты ведь думал, что это прокатит? — спрашиваю я спокойно, даже с долей любопытства, и жестом указываю парням убрать кляп.

— Я… я просто хотел отсрочку! — выпаливает он. — У меня не было другого выбора!

— У тебя всегда есть выбор. У всех он есть, — холодно отвечаю я. — Ты просто сделал неправильный.

Парни за моей спиной молча ждут команды. Я киваю одному из них:

— Проверьте его телефон.

Парень начинает задыхаться от паники:

— Нет! Я никому ничего не говорил! Клянусь!

Я приседаю рядом с ним, опираюсь локтями на колени. Мой голос становится ещё тише:

— Тогда тебе нечего бояться. Правда?

Он закивает так быстро, что кажется, будто его голова сейчас оторвётся.

Олег возвращается с телефоном.

— Чисто, Адам. Переписка только с семьёй.

Семья. Эти слова почему-то задевают. В голове мгновенно всплывает образ Таи. Я моргаю, прогоняя мысли, и возвращаюсь в реальность.

— Хорошо, — выдыхаю я, поднимаясь. — Завтра ты принесёшь всё, что должен. Всё до последней копейки. Понял?

Парень закидывает голову назад.

— Если нет, — продолжаю я, — тогда мы найдём другой способ вернуть долг. И уверяю тебя, тебе он не понравится.

Я поворачиваюсь и ухожу, оставляя парня. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, как его трясёт.

Я возвращаюсь в машину. Включаю двигатель, но не уезжаю. Просто сижу, глядя на серые улицы обычного спального райончика через лобовое стекло.

"Семья." Это слово снова и снова эхом звучит в моей голове. У меня нет семьи. Есть деньги, влияние, страх, который я вызываю. Но с тех пор, как Тая вернулась в мою жизнь, я начинаю понимать, что чего-то всё-таки не хватает.

Я ударяю по рулю и резко выезжаю с пустой стоянки.

Может, если я подвезу её до дома, она немного растает?

Тая, Тая… Тай пожалуйста, скорее…

Тая

Глупая, глупая Тая…

Едва Адам уезжает, я откидываюсь на спинку кресла и стону на всю приёмную. И почему я не смогла ему отказать?!

Я знаю, почему. Потому что я глупая. Потому что мне хотелось узнать, действительно ли с ними мне так плохо?

Ан-нет! На Новый год просто был какой-то сдвиг по фазе.

А сегодня… Сейчас…

Господи, я ощущаю себя такой грязной…

Он уехал почти сразу. Нет бы отвлечь меня и завалить задачами. Нет… Этим спокойно занимается Алан. Он удалённо сыпет на почту сообщения, а я почти равнодушно пролистываю их, пытаясь прийти в себя.

Но как? Тело ноет и приятно тянет. Ноги едва держат. И хочется ещё и ещё…

Кажется, я изголодалась по мужской ласке.

Но винить себя я не буду. Никто не виноват. Да, Адам позволил себе лишнее, и да, я не сопротивлялась. Но почему мне нужно думать, что я не права? Или что Адам не кайфанул сам?

Не-ет. Удобнее и проще, приятнее, думать, что он точно так же получил огромное удовольствие, как и я.

Правда же?..

Несколько дней проходит в бешенном режиме. Я пытаюсь не сорваться на саму себя и отдыхаю душой и телом с малыми. Брат с сестрой задержались окончательно, а сын был рад, что я не задерживаюсь и провожу с ним время.

Всё немного устаканилось. И даже стало спокойно.

Они оба… Я их видела каждый день. То с Аланом целый день работаем над срочными отчётами, то с Адамом ездим по всяким делам и работаем.

Он больше меня не трогает, а я пытаюсь не вспоминать тот сумасшедший секс в кабинете… Хотя, иногда мне очень неловко смотреть на этот стол.

Я сторонюсь их обоих. Не приближаюсь, отстраняюсь, когда мы оказываемся слишком близко, и пытаюсь не сойти с ума от их запахов, улыбок клиентам и постоянного нахождения в радиусе ста метров.

Они оба говорили, что у меня босс только Алан. Но Адам за все две недели ни разу не пропустил рабочий день. Он постоянно ошивался в кабинете, приёмной, офисе и вечно был рядом, словно не давая мне забыть то, что между нами произошло. И вот… Вот…

Зачем ему это?

А ещё благодаря этому инциденту, я узнала, почему охранники иногда на меня слюнями капают. Не спорю, внимание, особенно мужское, мне приятно в любом его проявлении. Но! Оказывается, они видят мою приёмную! А я тут столько раз колготки поправляла или юбку немного ослабляла — не счесть.

Особенно когда шёл уже десятый час, завтра нужно, чтобы всё было готово, а перед глазами уже черти сношаются.

Хочется и раздеться, и умыться, и укутаться в плед.

В общем, всё нормализовалось.

До… Очередного праздника.

Точнее, его сложно назвать прям праздником. Мы подписали в конце месяца выгодный контракт и Алан позволил в отделах открыть шампанского и выпить немного. Офис гудел. А я всё не могла понять, как Алан смог подписать такой взаимовыгодный контракт с, по сути, нашими конкурентами.

Адам с довольно молодым начальником фирмы сразу уехал в бильярд, кажется; смеясь и хлопая его по плечу. Видимо, они были знакомы и ранее и этот странный и, не спорю, чертовски симпатичный Владислав Егорович, произвёл хорошее впечатление на женскую часть офиса. Даже я его видела мельком, но этого было достаточно, чтобы словить его странно жаркий взгляд и почувствовать себя голой под ним.

При этом ровно ни одного намёка на то, что он вообще заинтересован во мне или в любой другой женщины тут. Просто… Есть такие люди. От которых прёт харизма и хочется сменить трусики сразу.

В общем, я выпила шампанского. Да. Жаль, что немного, но оно сразу ударило в голову. Конечно, не самая гениальная идея пить алкоголь на голодный желудок, но мне стало лучше.

Вернувшись в приёмную за пальто, я тут же замерла, ведь не ожидала, что Алан ещё тут. Как же его жена?

Или кто она там ему.

— Уже домой? — улыбнулся он, держа на локте пальто и улыбнувшись своей фирменной улыбкой.

Кажется, мне просто нельзя пить. Ибо от простой улыбки всё тело мгновенно вспыхнуло.

— Да. И так задержалась… — улыбнулась стойко.

— Хорошо. Я вас подвезу. Я вызвал водителя, вы тоже выпили.

Вообще-то я думала вызвать такси. Но шампанскому в крови кажется, что это неплохая идея. Не зря ж я тут батрачу без выходных и проходных. Ну, почти… Шампанское ещё и преувеличивает, хих.

— Я немного и собиралась вызвать такси…

— Я не предлагаю. И не спрашиваю, — мужчина открывает дверь. — Поехали, Таисия.

Я так-то заметила, что ты не предлагаешь. Ты никогда не предлагал ничего. Я сама соглашаюсь на всё, что вы оба скажете. Беда в том, что мне не восемнадцать уже десять лет, а вы оба не мои любимые и единственные. Да, тело сводит от ваших взглядов и хочется… Много всего.

Да совесть и здравый рассудок улетают напрочь.

Но это же не повод быть мне такой легкомысленной?

Или… Пусть горит оно всё..?

Мы садимся рядом на заднее сиденье, но я отодвигаюсь к окну, едва он кладёт руку на подлокотник. Немного сползаю по сиденью и прикрываю глаза, чтобы немного собраться. Я же выпила всего бокал! Почему я так хочу…

Именно его?

Едва машина трогается, а я неистово хочу, чтобы он... Прикоснулся, не знаю... Поцеловал... Шампанское рисует такие пошлые картинки, что я сжимаю ноги вместе, потому что внизу живота начинает покалывать иголочками от возбуждения. Я через рот выдохнула, отвернувшись к окну и прикусила губу. Его запах сводит меня с ума, он на самом деле близко, чем это необходимо. Дыхание сбивается, я смотрю на мужчину и встречаюсь с его глазами. Снова взгляд этот. Тот самый, который на Пхукете соблазнил восемнадцатилетнюю девочку.

Будит во мне запрещенные желания, я не могу в этот раз оторвать взгляда и сглотнула вязкую слюну. Я выравниваюсь на сидении, ерзаю, пытаясь хоть немножко ослабить возбуждение и опускаю взгляд на ноги.

После прикрываю глаза, дышу.

— Я во всем буду винить выпитое шампанское, обещаю, — шепот на ухо — словно двойной в голову. Я снова поворачиваюсь и оказываюсь так близко к его губам… Пытаюсь дышать, но не могу.

Задыхаюсь.

— Еще секунду, — мужские пальцы нашли в почти полной темноте кнопку и перегородка поползла вверх. А подлокотник с глухим стуком откидывается назад.

Едва я оказалась на его коленях и уже была в плену его губ, рук. Мужчина нетерпеливо ворвался языком в мой рот, смял губы, поднял юбку, сжал ягодицы. А после я услышала треск — он порвал колготки.

— Позволяешь? — хрипло стонет Алан, когда его пальцы давят на мои мокрые трусики. Господи, что со мной… Почему всё так…

Царапает меня своей щетиной, облизывает кожу на шее, кусает мочку уха и у меня вырывается стон прямо ему в ухо.

— Да, пожалуйста, — прошу я, всхлипнув.

— Мать твою, детка... — не нужно просить дважды, он быстро освобождает свой член и довольно садит меня на него, заполняет полностью и сквозь блузку сжимает мою грудь. Я начинаю двигаться, опираясь о плечи мужчины и не слыша, что творится вокруг. Куда мы едем? Где мы сейчас?

Волосы путаются, я их распустила еще в офисе и теперь именно их путает пальцами мужчина. Алан прикусил губу, рассматривая, как я двигаюсь и в его глазах отражается всё его желание.

Он остановил меня, впился пальцами в мои бёдра и ускорился так яростно, так жарко, так, что я скоро уже ничего не соображаю и просто цепляюсь за его рубашку, кусаю его губы… Его член размашисто проходится по моим чувствительным стеночкам, и меня выгибает в мучительно сладком оргазме. По всему телу проносится такой ураган, что мне не хватает сил сдерживаться. Я же быстро встаю и опускаюсь губами к его органу и помогаю ему кончить, прямо внутрь, глубоко, с хриплым стоном и откинувшись на спинку сиденья.

Проглатываю все до последней капли, поднимаюсь и встречаюсь с затуманенными глазами.

Облизнула губы и смущенно улыбнулась.

— Ты порвал мне колготки.

— Я бы порвал не только колготки, крошка, — пряча упавший член и застегивая ширинку, произнес он.

— Это всё шампанское… Прошу, больше не поддавайся на мои…

— Тебе не понравилось? — он закурил, выдыхая прямо в салон горький дым.

— Ты женат, — тихо шепчу.

— Женат? — мужчина растерянно смотрит на свое кольцо. Усмехается. — Это не то, как ты думаешь, малышка. Я… В процессе развода.

— Тогда почему тогда на Новый год его не было? Это ведь сразу отпугнуло бы меня, — ой сомневаюсь, что я вообще соображать могла тогда.

— Все сложно, малышка. Простишь, если я не стану отвечать? — мужчина провел пальцами по моей шее. Я прикрыла глаза.

— Прощу. Я тебе никто. Секс без обязательств и всё такое, — и почему я постоянно несу этот бред? Никогда не верила в секс по обязательствам, а тут только им и занимаюсь…

— Да, это хорошая формулировка, — он облизнул губы. — Беги домой и выспись.

Я осторожно приближаюсь к его губам и улыбаюсь.

— Ты тоже отдохни. Я ещё ни разу за месяц не видела тебя таким расслабленным… Как сейчас.

— Я же тебя сейчас увезу и буду трахать всю ночь, — жарко отвечает он, а я вся вновь задрожала от желания.

— О, господи... — вырвалось у меня.

— Беги, умоляю, крошка, — стонет он, задышав чаще и дернув меня за волосы. — Сладких снов.

Желает он, когда я спрыгиваю с сиденья на асфальт. Я обернулась, улыбнулась и закрыла не сильно дверь.

Бегу к подъезду и внутри уже тяну юбку вниз, пытаясь скрыть порванные колготки. Кажется, не важно — в чём я. Они оба порвут всё, что мешает им овладеть мной при удобном случае.

Грех отказываться от подобного приключения. Я хочу побыть немного аморальной, чтобы самой себе доказать, что я могу… Быть интересной таким мужикам.

Глупая, глупая Тая.

— Ты где была? — с порога спрашивает брат. Я усмехаюсь на его нарядец. В передничке, майке и шортах, мешает что-то в таерелке и прищуривается, рассматривая меня.

— Я была… На работе, — усмехнулась. — Где Тёмка?

— Они с Таней режут зажарку. Ты ёбнулась? — это спрашивает тише. — Быстро снимай колготы!

— А что ещё снять?

— Тая! Иди быстро, — он толкает меня в ванную. — А потом расскажешь, кому ты позволила трахнуть себя. Холодная королева, бля!

— Ты как со старшей сестрой говоришь? — возмутилась я.

— Да за тобой надо следить ещё внимательнее, чем за Танькой! — шипит брат. — Иди давай.

Душ немного отрезвляет. Я улыбаюсь, выдыхая и думая, что с ними мне всё же повезло. С семьёй. Они не говорили ничего плохого, когда я залетела. Это же настоящий залёт! От первых встречных, непонятно где и непонятно куда при этом смотрела я сама.

Хотя я тогда слепла от жарких губ и рук на себе. Дааа…

На кухне хаос. Тёмка весь в морковке, Таня хохочет с хозяюшки Тошки. А сам брат, кажется, и руководит всем процессом.

— Голодная? — улыбнулась сестрёнка.

— Нет, — качнула головой. — Спасибо.

— Тогда помоги Тёмке. А то морковку мы так и не увидим, — смеётся она.

Я быстро подхватываю сына, усаживаю его рядом и сжимаю.

— Мама соскучилась, пара минут, — шепчу. Сын спокойно улыбается и вздыхает, терпя прилив нежности. А то как с Тошкой повёлся, сразу стал “мужиком”! Тоха даже уже показывал как бриться. Пока я закатывала глаза и ждала своей очереди.

Ужин готов уже через пол часа. Тёмка ест, рассказывает как они провели день. А после убегает в гостиную, чтобы час позалипать в приставку.

— Что это вообще ты творишь? — Тоша начинает сразу, но, благо, плескает мне немного ромчика. Я чокаюсь с ним и немного пью.

— Перестань меня отчитывать, как маленькую, — отмахиваюсь.

— Чья тачка?

Вот чёрт, всё же видели.

— Босса моего.

— И что же ты там так долго делала? — хмыкнул Тоша. — Доки подписывала?

— Даже если и то, что ты так хочешь услышать, что дальше?

— А то! — Антон хмыкает. — А то, что ты, дорогая моя, за эти десять лет не была уличена с мужиками. Нет, ты на свиданки даже ходила! Не спорю! Но чтобы ты заваливалась домой вся… Вот такая счастливая…

— Отстань, а? — хмыкаю. — Ну, да… И что?

— Это же хорошо! — Таня смотрит на брата, лупит его по руке и после улыбается мне. — Ты только осторожно, хорошо? Он же не обидит тебя?

— Он… — я понижаю голос. — Он, возможно, отец Тёмы… Так что тут не понятно, — хмыкаю.

Двойняшки переглянулись и выдали:

— Что?

— Так это был твой босс?! — Таня, кажется, не верит собственным ушам. Она моргает, таращась на меня, как на внезапно заговоривший тостер.

Тошка, который до этого просто внимательно слушал, кладёт локти на стол, переплетает пальцы и медленно качает головой:

— То есть… ты не просто оказалась в машине какого-то мужика. Ты… с ним… — он не договаривает, но его взгляд говорит больше слов.

Я зажмуриваюсь, выдыхая. Честно, легче было бы прыгнуть в прорубь, чем сидеть тут, под прожекторами осуждения родных.

— Да! — сдаюсь я, резко откидываясь на спинку стула. — Да, это был он.

Они молчат. Совсем.

Я скосила взгляд на брата. Он всё так же сидит, сложив руки перед собой, как будто анализирует услышанное. Таня, наоборот, хлопает глазами и выглядит так, будто я только что объявила, что выхожу замуж за президента.

— Так… — протягивает она. — Ты хочешь сказать, что переспала со своим боссом?

— Переспала с боссом, который, внезапно, ещё и один из тех, с кем у меня был тот самый Пхукет.

Тишина.

— Блядь… — коротко выдыхает Тошка.

Я жму виски пальцами, чувствуя, как усталость накатывает ледяной волной.

— Ну… звучит так, будто тебе пиздец, — наконец-то резюмирует брат.

— Тоша! — Таня хлопает его по плечу.

— Что? Разве нет? — Он смотрит на меня. — Она переспала с боссом, который может уволить её по щелчку пальцев. Ещё и тот самый, десять лет назад. Десять. Лет. Назад. Господи, Тай, ты вообще понимаешь, насколько у тебя… неидеальные решения?

— Ты думаешь, я этого не знаю?! — вспыхиваю я.

— И что ты теперь собираешься делать? — Таня мягче, но в её голосе столько тревоги, что мне становится ещё хуже.

— Работать, — бросаю я, поднимаясь.

— Серьёзно? — Тошка фыркает.

— Серьёзно. Я не могу уволиться! У меня сын, у меня ипотека, у меня… у меня просто нет права сейчас взять и всё бросить.

Я чувствую, как глаза начинают щипать, но сжимаю кулаки.

— Они хотя бы знают? — шёпотом спрашивает Таня.

Я замолкаю.

— Блядь… — снова качает головой Тошка.

— Знают или нет? — настаивает сестра.

— Нет, — отвечаю глухо.

— И ты собираешься сделать вид, что ничего не было?

— А что мне остаётся?!

Они переглядываются.

— Тая… — Таня хватает меня за руку. — Ты уверена, что справишься?

— Нет, — признаюсь я. — Но я попробую.

Брат встаёт, берёт меня за плечи и сжимает чуть сильнее, чем нужно.

— Если эти двое мудаков хоть пальцем тебя тронут, я им колени прострелю.

Я хмыкаю.

— Спасибо, Тоша, но ты студент, у тебя нет оружия.

— Зато у меня есть битва за справедливость.

— И глупость в придачу, — фыркаю я.

— Это наследственное, — пожимает плечами он.

— О, так мы признаём, что сестра у нас неидеальна? — Таня лукаво прищуривается.

— Нет, она у нас просто очень… жопастая в плане решений, — ухмыляется он.

Я закатываю глаза и наконец-то чувствую, как напряжение немного уходит.

— Давайте лучше есть. Пока вы тут ржёте, я умираю с голоду.

И они больше не спорят. Потому что, как ни странно, иногда еда спасает даже самые идиотские ситуации.

Прошло несколько дней.

Я держалась. Старалась не думать о случившемся на Новый год, не вспоминать прикосновения, голоса, ощущения, которые, кажется, въелись в кожу. Не думать, что переспала снова с ними и теперь не знаю как избавиться от липкого ощущения вины. Перед кем? Да я и сама не знаю, перед кем виновата…

Меня воспитывали достойной старшей сестрой. Всегда нужно быть хорошей, ответственной и приносить только хорошие вести. Держать лицо и всегда-всегда быть лучшей версией себя. Иногда помогать младшим и быть примером. Так во мне взрастили комплекс отличницы и я стала самой лучшей старшей сестрой.

Но какой с меня пример? Залетела в восемнадцать. Хоть и не шляюсь по мужикам, но конкретно от них двоих ноги автоматически раздвигаются и я ничего не могу с собой поделать.

Списывать все на потребности организма и алкоголь — долго не получится. Я должна разобраться в своих отношениях, чувствах и прийти к одному решению. Я должна… Должна расставить все точки.

Или троеточия?..

Вот с этими мыслями и существовала. Работала. Жила. Делала вид, что ничего не изменилось.

Но Адам…

Адам не давал забыть. Он часто обращал внимание на мои наряды и ещё чаще заставлял меня краснеть на его комплименты.

Ресторан, в который меня привёл Адам, был совсем не таким, как я себе представляла. Атмосфера здесь была мягкой и интимной, будто создавая уют, который одновременно подчеркивал его статусность. Это место не кричало о своей роскоши, но в каждой детали ощущалась изысканная элегантность. Подсвеченные золотыми огоньками шторы, тонкие стеклянные вазы с цветами, аккуратно расположенные на каждом столике, дополняли атмосферу, скрывающую в себе богатство, не выставляя его напоказ.

Официанты двигались бесшумно, как тени, не нарушая покой, который витал в воздухе. Вокруг стоял лёгкий аромат чего-то пряного, будто смесь трав и специй, смешанная с дорогими парфюмами гостей. Этот запах мог бы затмить любой аромат, но он был мягким, ненавязчивым, вкрадчивым, заполняя пространство едва уловимыми оттенками.

Стены ресторана были украшены искусно подобранными картинами, а мягкое освещение создавалось благодаря маленьким лампам, установленных в нишах, подчеркивающих каждый элемент интерьера. Люди, сидящие за столами, говорили тихо, их разговоры не нарушали этой изысканной тишины. Я сидела напротив Адама, вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, почему я не могу отказать ни одному из них.

Ещё вчера и несколько дней до этого, я была настроена твёрдо, что буду держаться подальше от них обоих. Но сегодня я сижу в этом ресторане, за этим столом, с бокалом вина из тончайшего стекла в руках. Тут блюда, явно дороже моего месячного бюджета. Хоть и я ни в чём нам не отказываю, всё же настолько шикарные ужины позволить себе не могу.

— Что-то не так, малышка? — Адам лениво водит пальцами по ножке бокала, разглядывая меня с хищным интересом.

— Всё так, — отвечаю я, откидываясь на спинку кресла.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто ожидаешь подвоха?

— Потому что я его ожидаю, — парирую, поднимая бровь.

Он усмехается, наблюдая за мной так пристально, что у меня начинается лёгкое головокружение.

— Может, я просто хотел поужинать с тобой?

— Просто? — хмыкаю я. — Ты не из тех, кто делает что-то просто так.

Адам наклоняется ближе, облокачиваясь на стол.

— Ты наблюдательная. Это даже возбуждает.

Я моргаю.

— Ты только что назвал мою паранойю возбуждающей? — ошалело спрашиваю я. На мгновение неуверенность и его напор сыграли свою роль и я даже перестала загоняться, что не соответствую этому месту. На время.

— Твоё умение видеть суть вещей, — Он делает глоток вина, не отводя от меня взгляда. — Это чертовски притягательно.

Я закатываю глаза, пытаясь не реагировать на его тон. Глубокий, немного ленивый, с намёком на неприкрытый флирт…. или, наоборот, обещание чего-то более… личного.

— А я думала, ты предпочитаешь женщин попроще.

— Попроще? — Он усмехается. — Нет, это скучно.

Чёрт, почему его голос буквально облизывает мои нервы?

В этот момент к нашему столику подходит официант, прерывая внезапно появившуюся опасную близость между нами.

— Что желаете заказать?

Адам небрежно кивает мне.

— Выбирай.

Я хватаю меню и начинаю бегать глазами по блюдам, понимая, что смыслю в этом ровно ничего. Французская кухня, где половина названий звучит так, будто их придумали специально, чтобы я чувствовала себя не в своей тарелке.

— Эм… — Я пытаюсь разобраться, но внезапно ощущаю тепло возле своей руки. Адам наклоняется ближе, его пальцы легко касаются меню рядом с моими.

— Позволь угадаю, ты не в восторге от лягушачьих лапок?

— Ох, да, ты меня раскусил, — улыбнулась я.

Он смеётся и, не убирая руки, делает заказ сам.

— Нам тартар из говядины с трюфелями, дорадо на гриле и два бокала того же вина.

— Отличный выбор, — официант кивает и уходит.

Я с прищуром смотрю на Адама.

— Ты только что заказал за меня.

— Конечно, — легко отвечает он. — Я взял на себя ответственность.

— Ты так всегда делаешь?

— Только если хочу произвести впечатление.

Я поджимаю губы, сдерживая усмешку.

— И как часто тебе это удаётся?

— Всегда, — он наклоняется ближе, — но твоя стойкость меня забавляет.

— О, это прекрасно, что я забавляю тебя, — цокаю я языком. — Я ведь именно потому согласилась поужинать с тобой.

— Тогда почему ты согласилась?

Он приподнимает бровь, ловя меня на слове.

Я… застываю.

Чёрт. Вопрос с подвохом.

— Потому что ты не оставил мне выбора.

— Значит, ты просто не могла устоять, — Адам улыбается так, будто именно этого и добивался.

— Ты переворачиваешь мои слова, — качаю головой.

— Или просто говорю вслух то, что ты пытаешься утаить… Малышка… Оставь всю ответственность на меня. Просто получай удовольствие.

Его взгляд скользит по моему лицу, губам, шее, и у меня предательски учащается дыхание.

Вот зараза.

Как он это делает?

Я только открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут…

Ресторан вдруг наполняется музыкой, и рядом появляется официант с огромным подсвечником.

— Специальное угощение от шеф-повара для прекрасной пары, — объявляет он торжественно.

Я застываю.

— Ка… кого?

— Вас, — официант сияет, будто уже мысленно женит нас.

Я перевожу взгляд на Адама, который выглядит так, будто его это искренне развлекает.

— Ну что, любимая? — Он хмыкает весело, берёт мою руку, проводя пальцем по запястью. — Раз мы уже пара, может, подыграем?

Я собираюсь что-то сказать, но он вдруг подносит мою руку к губам и касается её лёгким поцелуем.

И чёрт бы его побрал… у меня буквально подкашиваются колени от него… Он… Он… Просто невероятен…

Адам откидывается на спинку кресла, усмехаясь.

— Видишь? Всё просто.

— Ты — идиот, — выдыхаю я.

— Но ты только что чуть не покраснела.

— Неправда.

— Да, конечно.

Я хватаю бокал вина и залпом делаю глоток, а Адам смеётся, наблюдая за моей реакцией.

— Расслабься, малышка, — он наклоняется ближе. — Просто насладись этим вечером, и не думай о последствиях. Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь.

В ресторане царит мягкий полумрак, создавая атмосферу уюта и одновременно неуловимого напряжения. Золотистые отблески свечей на столах отражаются в бокалах с вином, медленно растекаясь алыми бликами по прозрачному стеклу. Лёгкий аромат дорогого дерева и ванили смешивается с тонким оттенком чьих-то духов, создавая обволакивающий коктейль соблазна.

Я покручиваю бокал в руке, наблюдая, как алое вино лениво стекает по стенкам. Внутри скребёт раздражение. Чёртов Адам.

— Ты в курсе, что из-за тебя меня теперь считают твоей девушкой? — я сужаю глаза, не спеша поднимать взгляд. — По офису пошли слухи…

— А это проблема? — его голос ленивый, чуть насмешливый.

Я наконец поднимаю глаза. Он смотрит на меня с невинным выражением лица, но уголки губ подрагивают в скрытой усмешке.

— Проблема в том, что ты сделал это намеренно, — я чуть приподнимаю бровь. — Тебе было мало того, что ты сам напросился на ужин?

— Я не напросился. Я предложил. А ты согласилась. — Он откидывается на спинку стула и делает неторопливый глоток вина, наслаждаясь мной так же, как и дорогим напитком.

Я прищуриваюсь.

— А если бы я отказалась?

— Ты же не отказалась. — В его голосе нет и тени сомнений.

Чёрт, он прав. И это раздражает.

Официант приносит блюда, изящно ставит тарелку передо мной. От неё поднимается тёплый, манящий аромат пряных специй и лимона, перемешанный с насыщенной ноткой масла. Это дорадо.

Адам смотрит на меня с самодовольной уверенностью и кивает на тарелку:

— Держу пари, ты даже не представляешь, как это вкусно.

— Я не просила заказывать мне еду.

— Но я угадал.

Этот самоуверенный, надменный тон должен бы меня разозлить, но, будь он проклят, мне вдруг хочется взять вилку и попробовать. Чисто из вредности. Чтобы доказать ему, что он ошибся.

Я осторожно разрезаю кусочек рыбы, подношу ко рту и пробую.

…Чёрт. Она нежная, почти тает на языке, оставляя насыщенный, чуть цитрусовое послевкусие.

Я сжимаю губы, чтобы не выдать удовольствия, и пожимаю плечами:

— Съедобно.

Адам улыбается, медленно проводя пальцем по ножке бокала.

— Ты врёшь.

— Может быть.

— Определённо врёшь.

Я чувствую, как он разглядывает меня, изучает, ловит каждое моё движение. А потом…

Его рука тянется ко мне, и я не успеваю отстраниться. Он легко стирает что-то с уголка моих губ большим пальцем, задерживая его буквально на секунду дольше, чем нужно.

Я замираю. Сердце делает предательский кульбит.

Адам лениво улыбается и медленно откидывается назад, будто ничего особенного не произошло.

— Соус, — поясняет он.

Я выдыхаю, ощущая, как кожа на шее покрывается мурашками.

— Ты… — я теряюсь.

— Я что?

— Ты…

Адам хищно улыбается.

— Ты слишком легко ведёшься, Тая.

— Я? — я чуть не давлюсь вином. — Ты издеваешься?

— Нет, — он качает головой. — Просто расслабься и получи удовольствие. Оставь мне думать за тебя…

Чёрт-чёрт-чёрт.

В комнате становится жарче, или это мне кажется? Вино в бокале заканчивается быстрее, чем должно было, но ощущение внутреннего жара не проходит.

Разговор течёт плавно, легко, почти непринуждённо. Если бы не его поддразнивающие взгляды, прикосновения, бесстыдные намёки, я могла бы почти поверить, что это просто деловой ужин. Почти.

Но это далеко не деловой ужин.

Когда мы выходим на улицу, я глубоко вдыхаю морозный воздух. Он бодрит, обжигая лёгкие, и, возможно, именно поэтому мне кажется, что в голове проясняется.

— Довезу тебя, — спокойно говорит Адам.

— Я могу сама.

— Не сомневаюсь, но мне хочется.

Он открывает пассажирскую дверь своего автомобиля и ждёт.

Я колеблюсь ровно пять секунд.

— Ладно.

В машине тепло, играет что-то ненавязчивое, его парфюм смешивается с дорогим кожаным салоном, заполняя пространство терпкими нотами дерева и мускуса.

— Хочешь, включу тебе твою музыку? — спрашивает он, переключая передачи.

— Ты даже не знаешь, что я слушаю.

— А ты скажи.

Я пожимаю плечами.

— Попробуй угадать.

Адам хмыкает.

— Думаю, что-то не слишком громкое, но с характером. Что-то женственное, но не приторное.

— Допустим.

Он делает пару движений, и в колонках раздаётся уверенный, ритмичный бит с глубоким женским вокалом.

— Ты угадал, — я моргаю.

— Конечно, — он небрежно бросает взгляд в мою сторону. — Я ведь знаю, как доставить удовольствие женщине… И очень интересно, какие у тебя были конченные до меня, раз ты так на всё реагируешь.

— Иди ты. Между нами ещё ничего нет.

— Это пока что.

Я качаю головой, но не могу не улыбнуться.

Поездка проходит в молчании, но оно не давящее. Наоборот, приятное, почти интимное.

Когда мы подъезжаем к моему дому, я уже готовлюсь сказать «спасибо» и выйти, но…

Адам не отпускает меня.

Его рука оказывается на моей щеке — тёплая, уверенная.

Я замираю.

— Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу просто так? — его голос звучит чуть тише, но от этого только глубже.

Я открываю рот, но он не даёт мне сказать ни слова. Его губы накрывают мои — медленно, но не оставляя выбора.

И я тону в этой ласке. В этом поцелуе.

И понимаю, что весь вечер именно этого и хотела…

Утро в офисе начинается, на удивление, спокойно — если не считать электризующего напряжения, накрывающего меня с порога. Я ощущаю это едва захожу в приёмную, когда взгляд Адама на секунду цепляется за меня. Он сегодня приехал неожиданно рано, и его присутствие чувствуется так же остро, как и тогда, когда он прижимал меня к столу в кабинете. Или как на днях после нашего ужина… Могу ли я считать это свиданием? Что это было, если не оно?..

Я стараюсь вести себя профессионально и сдержанно, будто ничего не произошло. Вспышка, объятые страстью тела, жадные поцелуи — всё это надо оставить за порогом компании, как этого хотел с самого начала Алан. Запереть в самую дальнюю шкатулку воспоминаний. Всё, что было когда-то и что произошло недавно с нами. Но я ловлю себя на том, что каждый раз, стоя у кулера или проходя между столами, инстинктивно проверяю, не смотрит ли на меня кто-то из них.

Адам играет в безразличие так искусно, что у меня внутри растёт смешанное чувство — смесь облегчения и тайного раздражения. Он может бросать колкие замечания в разговоре с коллегами, но мне не говорит ни слова, как будто я просто часть офисного антуража. Пару раз мы пересекаемся взглядом в коридоре — его прищуренные глаза и чуть сжатые губы говорят гораздо больше, чем произнесённые вслух реплики.

— Тая, проверь, пожалуйста, договор перед нашей встречей, — Адам буднично отдаёт распоряжение, едва заметно заостряя слова на моём имени.

— Конечно, — отвечаю я, стараясь сохранить ровный тон, хотя сердце едва не срывается с ритма.

В этот момент на горизонте появляется Алан: он проходит мимо приёмной и на долю секунды останавливается взглядом на мне. В его глазах читается едва заметная любопытная тень. Мне кажется, он улавливает напряжение, царящее между мной и Адамом.

К обеду в переговорной собираются клиенты — серьёзные люди в строгих костюмах, что ведут себя уверенно, решительно. Я отвлекаюсь, расслабляюсь даже. При партнёрах они не будут себя вести неподобающе и потому у меня есть время перевести дыхание. Алан встречает их вместе с Адамом, перехватывая инициативу в первый же момент. Я тихо сижу рядом, передо мной ноутбук, документы и досье на участников встречи. Моя задача — записывать ключевые договорённости, следить, чтобы всё шло по плану, и при необходимости оперативно предоставлять информацию боссу. Всё, как обычно.

Алан блистает красноречием: он говорит уверенно, немного жёстко, но не перебарщивает с давлением. Адам временами подхватывает беседу, добавляя спокойствия и доброжелательности. Удивительная связка — один словно хищник, второй тонко регулирует тон, смягчая острые углы.

Я замечаю, как Алан иногда скользит по мне взглядом, будто пытаясь уловить, в порядке ли я. Может, это всего лишь профессиональный интерес к своей помощнице, а может… что-то большее. Мне становится не по себе — внутри всплывают ненужные воспоминания, но я сжимаю губы и фокусируюсь на бумагах.

Всё проходит гладко: деловые вопросы решаются, участники встречи обмениваются рукопожатиями и довольными улыбками. Финальные слова, договора подписаны, и Адам предлагает устроить небольшой фуршет.

В просторном холле для приёма гостей официанты подают шампанское и лёгкие закуски. Фоновая музыка едва слышно доносится из колонок, создавая атмосферу ненавязчивого праздника — успеха заключённого договора.

Адам, получив свою порцию поздравлений и обменявшись контактами с VIP-клиентами, вдруг исчезает. Я осматриваюсь, пытаясь его найти, но понимание приходит не сразу: он уехал, не попрощавшись. Или попрощался так, чтобы я не заметила.

Да, наверное, мне просто невдомёк, как он может так себя вести… Ведь ещё пару дней назад он был… Был таким…

Странное чувство. Меня словно снова опрокинули, бросили. Заставили вариться в собственных мыслях и думать, что я никому не нужна… Словно я снова только интересная картинка, с которой провели вечер. Или которой попользовались прямо на столе в кабинете босса… Или…

Слишком много “или”. Я чувствую, как подкатывает раздражение; всё моё нутро протестует против подобной невнятности.

— Тая, можно тебя? — слышу голос Алана.

Обернувшись, я вижу, как он жестом указывает на стеклянные двери, ведущие к лестнице аварийного выхода. Вряд ли он хочет, чтобы мы пошли вниз по ней: скорее всего, ему нужно спокойное место.

— Что-то случилось? — я подхожу ближе, в руках бокал с шампанским, который я так и не допила.

— Нет, всё хорошо, — Алан смотрит на меня чуть мягче, чем обычно. — Давай пройдёмся? Тут шумно.

Он действительно прав — вокруг суета, смех, звон бокалов. Я киваю, ставлю бокал на поднос официанта и иду следом за ним.

Мы спускаемся на один этаж вниз, где уже пусто и тихо. Здесь не слышно гул празднования очередного договора, лишь негромкий шум вентиляции и приглушённый свет ламп под потолком. Коридор тянется вдоль окон, за которыми виднеется город, укутанный в зимний сумрак и редкие огни машин.

— С тобой всё в порядке? — Алан прерывает молчание, вглядываясь в моё лицо.

Я на миг отвожу взгляд к окну, потом всё же поднимаю глаза на него.

— Да, просто устаю быстро. В последнее время работы много, — пытаюсь соврать, но чувствую, как внутри всё дрожит.

— Тебе не помешает передышка, — говорит он мягко, встав рядом и чуть прикасаясь к моему локтю. Его тепло сквозь ткань пиджака ощущается слишком явно.

— Возможно, — уклончиво соглашаюсь.

Некоторое время мы молча смотрим на улицу. В этом молчании есть что-то обволакивающее, почти уютное. Но я ощущаю, как будто в воздухе между нами качаются неразрешённые вопросы. Но мы всё равно не разговариваем. В тишине как-то спокойнее…

— Может, выйдем на улицу? Прогуляемся немного? — Алан отводит взгляд от окна и смотрит мне прямо в глаза. — Свежий воздух, да и голова отдохнёт.

Я колеблюсь. Внутренний голос напоминает, как часто подобные прогулки в фильмах заканчиваются странными признаниями или ещё одним витком безумных событий. Но в другом конце сознания — лёгкая радость: с ним… проще.

Он не давит так грубо, как Адам.

— Хорошо, — отвечаю я. — Пойдём.

Алан слегка улыбается, отстраняется и, к моему удивлению, галантно подаёт мне руку, будто мы сейчас выходим из роскошного ресторана или не менее шикарного приёма. Чувствую, как сердце ухает. Но внутри, на удивление, спокойно и хорошо.

Мы возвращаемся в заполненный людьми холл, где продолжается фуршет, но почти не задерживаемся там. Никто не пытается нас остановить — ведь все считают, что он мой босс, который вполне может меня о чём-то попросить. И никто не догадывается, какие мысли копошатся у меня в голове.

И хорошо…

На улице прохладно и тихо, снег чуть похрустывает под ногами. Алан ведёт меня вдоль невысокого парапета. Морозное дыхание города обдаёт свежестью, проясняя мысли.

— Тая, — произносит он вдруг. — Я замечаю, что последние дни ты избегаешь Адама. И, кажется, с ним творится что-то похожее. Хочешь рассказать?

Внутри всё сжимается. Я так и знала, что вопрос всплывёт. В глубине души я готовилась к этому, но всё равно чувствую, что выброшена из реальности. Я не понимаю Адама и его поведение, а потому и теряюсь…

— Нет, — отвечаю честно, моргая от ветерка, который метнул снежинки мне на ресницы. — Это… личное.

Алан слегка кивает, будто понимает. Его взгляд смягчается, и я на долю секунды вижу в нём что-то вроде… сочувствия или сострадания.

— Хорошо, не буду давить, — говорит он наконец. — Но если захочешь поговорить, я здесь.

Я чувствую, как сама чуть улыбаюсь. Эта спокойная доброта — редкость среди бесконечной суеты.

Мы идём ещё немного молча, слушая отдалённый шум дороги и гул ветра в голых ветвях деревьев. Я чувствую себя чуть спокойнее рядом с ним. Как будто именно здесь, под этими жёлтыми фонарями, мы оба можем хотя бы на время забыть, что связаны не только работой, но и воспоминаниями, от которых кровь иногда стучит в висках.

Но я знаю, что это затишье когда-нибудь закончится. Появится Адам, или Алан сделает следующий шаг. И я буду вновь метаться между двумя мужчинами, которые перевернули мне жизнь.

Пока же я позволяю себе эту маленькую передышку — шагать рядом с ним по хрустящему снегу и слушать наше общее молчание. Которое почему-то кажется единственным островком спокойствия в хаосе последних дней. Мне сейчас хочется просто побыть рядом с тем, с кем я ощущаю безопасность.

После небольшой прогулки с Аланом я чувствую приятную усталость, но и странную лёгкость: как будто все мысли, что теснились в голове последние дни, на миг развеялись в морозном воздухе. Мы возвращаемся к офису через тихий переулок, в котором отсветы далёких фонарей отражаются на тонком слое льда под ногами. Шорох моих каблуков и его ровные шаги звучат почти синхронно, и я невольно улыбаюсь этой гармонии.

— Надеюсь, всё в порядке? — Алан останавливается и поворачивается ко мне, чтобы я могла перехватить его взгляд.

— Нет, всё в порядке. Как раз нужно было развеяться, — признаюсь я.

Мы уже почти у главного выхода, где ждёт наш привычный, суматошный офисный мир. Но внутри себя я чувствую, что всё ещё не готова возвращаться к рабочей суете и лицам коллег, вглядывающимся в меня с лишними вопросами.

Ещё час до конца рабочего дня.

Откуда-то с парковки я слышу знакомый детский смех, и у меня внутри всё сжимается. Сердце внезапно начинает биться гулко и тяжело.

— Мам, смотри, снежки! — голос моего сына разносится по парковке, прежде чем из-за уголка выныривают Таня и Тоша, а между ними — Темка в тёплом пуховике и шапке с помпоном.

Они втроём, смеясь, общаются о чём-то. Я резко останавливаюсь, спускаюсь с лестницы. За доли секунды я успеваю подумать: «Господи, только не сейчас…»

Но уже поздно. Тёма, едва замечает меня, глазки тут же вспыхивают радостью, и он, выпустив снежок, бежит мне навстречу.

— Мамочка! — он на бегу скользит по льду и чуть не падает, но я успеваю схватить его за руку.

— Осторожнее, — шепчу я, опускаясь, чтобы обнять его.

Внутри меня клубится паника: совсем рядом стоит Алан, и он всё видит.

Таня с Тошей замирают на пару шагов от нас, настороженно переводя взгляд с меня на Алана. Они, конечно, знают всю мою историю, но никто из них не ожидал, что мы столкнёмся в такой момент.

— Привет, котёнок, — нервно улыбаюсь я сыну и поглядываю в сторону Алана. — Вы что, уже приехали обратно?

— Да, дедушка нас подвозил до города, а тут Тошка заодно хотел заглянуть к тебе и меня сплавить, — тараторит Тёма, сияя улыбкой. — А ты что тут делаешь? Почему на улице? Мам, ты же замёрзнешь…

Я не успеваю ничего ответить, потому что резко вспоминаю об Алане. Мой страх сжимает горло, но я не могу просто взять и исчезнуть. Я умею отвечать за свои поступки и умею нести ответственность.

— Это… это мой босс, Алан Александрович, — спотыкаясь, говорю я. Произнеся вслух это формальное представление, сама понимаю, как абсурдно всё это звучит. Мне бы хотелось представить возможного отца моего сына самому сыну — иначе. Но это сейчас невозможно…

Алан протягивает руку мальчику:

— Привет. Я Алан. А тебя как зовут?

— Артём, — сын с любопытством смотрит на высокого мужчину и всё же жмёт его руку. — Вы мамин начальник?

— Да, — тепло улыбается Алан. — Хотя, больше полномочий, кажется, у тебя, — хохотнул он.

Сердце у меня уходит в пятки. Алан стоит с моим сыном лицом к лицу, и в душе вспыхивает тысяча эмоций. В его взгляде есть что-то слишком сосредоточенное, как будто он оценивает каждую черту мальчишечьего лица.

Таня и Тоша переглядываются, потом Таня деликатно подхватывает упавший пакет и кашляет, делая вид, что вся ситуация совершенно нормальна. Тоша нарочито спокойно здоровается с Аланом:

— Добрый вечер. Тая, мы тут случайно забрели… Если что, можем уйти. Но мы просто хотели сегодня поехать к друзьям и…

Понятно, лишний балласт им ни к чему. Понимаю.

Я читаю на его лице скрытое беспокойство. Он знает, чего я боюсь, и будто готов, при необходимости, увести Темку прочь, чтобы предотвратить любые неловкие вопросы.

Но Алан, как назло, кажется только больше интересуется сыном. Он чуть наклоняется, смотрит Тёмке в глаза и спрашивает:

— А сколько тебе лет, Тёмка?

— Девять, — отвечает сын, расправляя плечи. — Скоро уже десять. А вы с мамой… Скоро ей можно домой? — вопрос звучит так невинно, что у меня всё внутри сжимается.

— Малыш, конечно… Я приеду домой, как и обычно, — пытаюсь замять я. Смотрю на брата почти умоляюще. И они всё понимают. Сейчас мне никак нельзя позволить Алану больше говорить с сыном.

— Ага. Я доставлю твою маму в целости и сохранности, — Алан выравнивается, вновь бросая на меня короткий взгляд, от которого внутри подкатывает тошнота вперемешку с жаром.

Мне кажется, я слышу, как у Тани в руках слегка шуршит пакет. В наступившей тишине даже этот звук кажется оглушительным.

— Ладно, мама, мы пойдём… — Тёма берётся за руку Тани. — Дядя Тоша обещал научить меня кидать снежки так, чтобы летели куда угодно!

Он говорит весело, немного смягчая напряжение, и я машинально улыбаюсь ему в ответ, хотя внутри всё продолжает дрожать.

— Конечно, — спешу кивнуть я, стараясь не встречаться с взглядом Алана. — Идите, я попозже приеду, — добавляю тихо.

Тёма машет рукой Алану:

— До свидания!

— Пока-пока, парень, — Алан улыбается ему, и в этот момент я едва слышно сглатываю. Так необычно видеть его таким мягким.

Таня подмигивает мне. Я благодарна им обоим, потому что не знаю, как бы выкрутилась, если бы они оставили мне сына сейчас и…

Когда они скрываются за углом, мы с Аланом остаёмся вдвоём на безлюдной парковке. Снег чуть поскрипывает под ногами, а где-то вдалеке слышится приглушённый гудок автомобиля.

Он медленно поворачивается ко мне, и я читаю в его взгляде целую кучу вопросов. Однако вслух он произносит только одно короткое слово:

— Понятно.

Я же пытаюсь сделать вид, что ничего не произошло:

— У тебя ещё встречи сегодня? Или мы можем закончить рабочий день?

Алан делает шаг вперёд, оказываясь ближе, чем было необходимо, и я вижу, как в его глазах вспыхивает темное пламя.

— Кажется, твой день сегодня и так был слишком длинным. Идём закончим все срочные задачи, заберём вещи. Я подвезу тебя домой, Тая.

Моя кожа моментально покрывается мурашками, и я не могу понять, от холода или от его голоса. Отказываясь, я, возможно, вызову ещё больше подозрений. Соглашаясь, рискую провести с ним слишком много времени, в котором всплывут ещё тысячи вопросов.

— Хорошо, спасибо, — в итоге выбираю из меньших зол.

Уже в автомобиле через полчаса я обхватываю себя за плечи, пытаясь согреться и одновременно спрятать дрожь, вырвавшуюся наружу. Алан запускает двигатель, внутри салона быстро становится тепло.

Едва повернувшись, я вижу отражение его глаз. Он пристально смотрит на меня, будто выжидает. Но вопросов не задаёт. И от этого делается ещё страшнее.

Всю дорогу до дома мы с Аланом молчим. Редкие фонари отбрасывают длинные тени на сугробы, с крыш свисают сосульки, мерцающие в свете фар. Я почти физически чувствую, как внутри автомобиля тянется напряжённая нить — стоит её чуть дёрнуть, и она зазвенит громче любой струны.

Когда Алан останавливает машину у моего подъезда, я сжимаю ручку сумки так сильно, что костяшки пальцев белеют. Кажется, он тоже не уверен, стоит ли говорить то, что вертится у него в голове.

— Спасибо, — говорю я, не встречаясь с его взглядом.

Он наклоняется чуть ближе, кладёт руку на руль и коротко кивает:

— Отдохни. Завтра увидимся в офисе.

Мы оба понимаем, что за этим «увидимся» стоит гора не оговоренных вопросов, но я поспешно выскакиваю из машины и в несколько шагов добираюсь до подъезда. На лестничной площадке сердце всё ещё бьётся гулко, а в голове стучит одна-единственная мысль.

Он догадался.

Дома царит оживление: Тошка с Таней вовсю гремят на кухне тарелками, а Тёма, судя по всему, на полу гостиной возится с очередным конструктором, потому что из-за стены слышатся звуки щёлкающих деталей и детский бормочущий разговор с самим собой.

— Мам, ты пришла! — Сын выбегает ко мне в коридор, чуть не запутавшись в собственных носках. — Ну как работа? Мы не сильно отвлекли? Начальник не ругался?

— Что ты. Всё хорошо! — усмехаюсь я, подхватывая его за плечи, чтобы не упал. — Вы уже ели?

— Да, Таня сварила суп, — он морщится шутливо. — Но я съел почти всю тарелку!

Мне становится теплее от мысли, что ему тут хорошо и весело. Оставив сына, иду на кухню, чтобы перекинуться парой слов с братом и сестрой. Они встречают меня насмешливыми, но сочувствующими взглядами.

— Тая, ты в порядке? — говорит Танька тихо, стараясь, чтобы Тёмка не подслушал.

— Да, — выдыхаю я, опираясь о стол. — Но он…

— Алан понял что-то? — перехватывает Тошка, вынимая шумовку из кастрюли.

Я лишь пожимаю плечами:

— Думаю, да, но я не уверенна.

Они обмениваются понимающими взглядами, и мы на этом замолкаем — все всё понимают. Слова здесь мало чем помогут.

Утром я прихожу в офис чуть раньше обычного, рассчитывая спокойно просмотреть почту и подготовить график на день. Атмосфера в коридорах ещё дремотная, редкие сотрудники с кофе озабоченно смотрят на часы. Но у моей приёмной я натыкаюсь на нечто, отчего внутри всё переворачивается.

Посреди приёмной стоит роскошный букет белоснежных и элегантно сверкающих роз. Стебли обёрнуты в тонкий шёлк, откуда выпирает едва заметный узелок ленты в тон. Я замираю на пороге, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Тая, — шёпот одной из коллег, которая уже успела примчаться к этому зрелищу. — Ты видела?

— Нет, — говорю я, хотя видеть-то я уже вижу. — Кто принёс?

— Курьер сказал, что для тебя. И записка есть, — она тычет пальцем в маленький конверт, прикреплённый к букету.

Я осторожно вытягиваю конвертик, внутри несколько слов:

“Надеюсь, твой день будет столь же прекрасным, как и ты.

— А.”

Рука с запиской чуть подрагивает. Мне почему-то кажется, что из этих нескольких слов можно прочитать куда больше, чем он написал.

Вокруг уже начинают перешёптываться. Коллеги, завидев меня и букет, обмениваются взглядами и стараются с деланным видом идти по своим делам. Но любопытство ничем не скроешь — я чувствую на себе тёплые и холодные любопытные взгляды.

— Красивые цветы, — раздаётся негромкий мужской голос у меня за спиной.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь: Адам стоит рядом, скрестив руки на груди, и на его губах играет насмешливая полуулыбка.

— Вкус у кого-то хороший, — продолжает он, переводя взгляд с букета на меня. — Тебе не кажется?

Я сжимаю записку в руке:

— Да…

Он хмыкает и чуть склоняет голову.

— Это тебе? Кто же этот тайный ухажёр?

— Не знаю.

Вариантов не так уж и много. Ты. Или Алан.

В его глазах скользит странный огонёк. Мне хочется огрызнуться, но на языке не находится достойных слов. Я разворачиваюсь, стараясь выглядеть спокойной, и аккуратно перетаскиваю цветы к своему рабочему месту.

Всю первую половину дня я чувствую себя под прицелом. Коллеги гадают, кто именно мог прислать такие роскошные цветы. Есть гипотезы про Адама или Алана, есть — про таинственного жениха. Кто-то тихо шепчется, что, может, это вообще от какого-то клиента. Но я-то знаю, от кого они пришли.

Пару раз за утро я выхожу из приёмной и вижу, как Адам смотрит на меня, изучая. В его взгляде — вызов, любопытство и неприкрытое раздражение. Будто спрашивает: «Ты действительно считаешь, что всё решится вот так? Что теперь выберешь Алана?»

Но самое пугающее, что у меня внутри проскальзывает тревожное удовлетворение: Адам ревнует. Да, это нехорошо, но от мысли, что кто-то меня желает так сильно, внутри разливается сладкое торжество. Пусть это будет моя маленькая победа. Вчера он не попрощался, сбежал. А сейчас выглядит так, словно застал меня с любовником! А он мне даже не муж.

Алан появляется ближе к обеду, в его манере держаться ровно, есть ощущается сдержанность. Но мне удаётся уловить лёгкую улыбку, когда он проходит мимо моего стола. Его взгляд выскальзывает на букет, затем на меня.

— Хорошие цветы, — негромко замечает он и, не дожидаясь моего ответа, скрывается в своём кабинете.

Господи… Кто же из них? Кто?!

Кажется, я задыхаюсь от невероятной смеси эмоций. Это всё слишком: слишком красиво, слишком опасно, слишком беспечно. Но внутри меня, наперекор всем страхам, теплится нежная радость.

И всё же я знаю, что за этим спокойствием обязательно последует буря. Адам, похоже, уже готовит почву для очередного удара. А Алан не тот мужчина, который будет отступать от своих намерений.

Все мои планы на спокойную работу рушатся, когда в приёмную заглядывает Адам:

— Таисия, зайдите, когда освободитесь. Это срочно.

Сердце гулко бьётся в груди, пальцы дрожат, едва я кладу конверт в стол. Странная насмешка Адама и приглушённая уверенность Алана сплетаются в голове, создавая единый клубок сомнений и неотвратимого желания.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь, чтобы войти в кабинет.

Я стою у входа в ресторан, словно у кромки пропасти. Пальцы дрожат на клатче, в горле пересохло. Несколько секунд мне кажется, что я не смогу войти внутрь — так страшно встречаться с их пронзительными взглядами. Но отступать некуда. Адам и Алан ждут меня внутри.

И о чём я только думала, когда согласилась?

О… О том, что я, например, больше не могу отрицать своих чувств. Когда они оба предложили мне пообедать вместе, я сперва отказалась. Адам… Он надавил самым нечестным образом. Обошёл меня так, чтобы я видела только Алана и прошептал мне в ухо:

— Это самый идеальный вариант поговорить без лишних ушей. Только мы втроём. Нам есть что обсудить, малышка.

В конце концов, я делаю глубокий вдох, поправляю волосы и отодвигаю тяжёлую дверь. Изнутри меня тут же обволакивает мягкий полумрак, смешанный с запахом пряных трав и кофе. В зале всего несколько столиков заняты, и легко заметить, как они сидят за столом, на возвышении у окна.

Они оба тут. Адам — в чуть расстёгнутой рубашке, с напряжённым прищуром, будто выискивает во мне слабину. Алан — более собран, сжимает руки на столешнице, его взгляд кажется спокойным, но я чувствую под этим спокойствием вибрацию нервозности.

— Ты всё же пришла, — Алан кивнул, указывая мне на диван напротив.

— Мне интересно тоже всё обсудить, я кивнула

Адам хмыкает, отводит взгляд к официанту и заказывает ужин. Вино.

— Нет, спасибо, — я мотаю головой, чувствуя колючий комок в груди. — Мне капучино.

— Что так? — хмыкнул Алан.

— Алкоголь в моём организме обычно толкает меня на бредовые поступки.

— Я бы так не сказал, — Адам усмехается. Но я пожимаю плечами. Если хотят со мной говорить, пусть говорят. А не играют в кошки-мышки.

Пока официант удаляется, над столом воцаряется давящая тишина. Мне хочется взглянуть в меню, спрятаться за ним, но понимаю — это бесполезно. Они позвали меня не для этого. А я не зря же сьела себе мозг чайной ложечкой, пока собиралась и ехала сюда.

— Раз мы тут только чтобы поговорить… Что ж, тогда начнём сразу с интересного, — тихо начинает Алан, покручивая пальцами ножку бокала. — Артём. Чей он?

Я вздрагиваю. Прямо в лоб. Неудивительно. Но я всё же не готова. Сглатываю:

— А почему вас это волнует?

— Потому что… — Адам делает короткую паузу, взгляд у него становится ещё жёстче, — слишком много совпадений. Он родился восьмимесячным, и в августе. Ровно через восемь месяцев после… Нового года на Пхукете.

Это звучит слишком прямо. Мне кажется, пол расступается под ногами, и сердце стучит так громко, что я боюсь его слышно им очень отчётливо. Я спешу взять чашку кофе, но та ещё не успела остыть — обжигаю губы, тихо шиплю.

— Он — мой сын. Этого достаточно, — произношу наконец, заставляя голос звучать ровно. — У каждого человека есть право на личное пространство.

Адам прищуривается, Алан хмурит брови. Чувствую, что я как на прицеле: два хищника, а я одна, пытаюсь защитить самое дорогое.

— Личное пространство, конечно, — соглашается Алан мягко, но в голосе скользит стальная нотка. — Но мы ведь не вчера друг друга увидели. И не позавчера. Между нами тремя… много чего было… Тай… Дай мне думать, что у нашей истории не настолько херовое прошлое и не настолько всё плохо.

Его слова заставляют меня прикусить губу. Да, мы встречались десять лет назад. Тогда всё было таким лёгким и необременительным. Тогда я не думала, что жизнь обернётся вот этим клубком последствий.

— Хорошо, — я ставлю чашку на блюдце, выдыхая, стараясь взять верх над эмоциями. — Предположим, у меня есть сын. И что вы хотите? Права отцовства? Прежде чем спрашивать, вспомните, что эти годы вы меня не видели и не искали.

Мои слова попадают в болевую точку: вижу, как Адам на мгновение сжимает кулаки, а у Алана дёргается челюсть. Я не хочу уступать. Если я сейчас придумаю оправдания или раскрою истину — всё повалится, как домино. Я ещё не готова рассказать им всё.

— Ты права, — неожиданно говорит Адам, удивляя меня. — Не искали. Но это не значит, что не хотели. У каждого были свои обстоятельства.

Я напрягаюсь, ловя в его словах какой-то подтекст, но Адам резко замолкает, будто не готов говорить дальше. Отворачивается к окну. Алан перехватывает инициативу:

— Послушай, мы не ставим тебе ультиматум. Просто… Он действительно мой? Или Адама?

Внутри у меня всё кричит: «Скажи им, пусть отстанут!» Но я не могу. Не потому, что боюсь их реакции — хотя и её тоже, — а потому что сын — для меня вся моя жизнь. И впускать в неё сразу двоих… слишком рискованно, если они сами не знают, чего хотят.

Я делаю вид, что продолжаю пить кофе, замечая, как растекается тёпло по горлу, чуть успокаивая нервную дрожь. Минуты тянутся томительно. Адама и Алана словно разрывает, хотят задать вопрос в лоб, но сдерживаются.

— Знаете что, — говорю наконец, — если вы действительно рассчитываете, что я всё так просто вам выдам и пущу вас… В свою жизнь… Вы ошибаетесь. Оба. И никакими цветами и подарками меня не купить. Мой сын — это моё решение и моя ответственность.

— Не уходи, — Алан поднимается тоже, хватая меня за запястье мягко, но решительно. — Давай всё обсудим, хотя бы выясним…

— Выясните что? — вырывается у меня, и голос срывается на горький смешок. — Может, вам удобнее поверить, что он «ваш»? Но никто из вас не торопился участвовать в моей судьбе всё это время.

Сердце рвётся, колени дрожат, я ловлю на себе взгляды посетителей издалека, но мне уже всё равно. Адам бросает мрачный взгляд на Алана, тот не отпускает мою руку, но ослабляет хватку:

— Десять лет назад мы были другими. Я знаю, звучит жалко, но… попробуй понять…

— Я понимаю только одно: вы оба сейчас давите на меня, — перебиваю я, в груди шумит ярость, боль. — Может, я бы и хотела вам что-то рассказать, но не в таком тоне. Пока что, до этого момента, меня только постоянно использовали. Или думаете, что случайный перепихон — это тоже ничего такого?..

Тишина повисает между нами, напряжённая, будто воздух раскалён. Чувствую, что ещё секунда — и сорвёмся все втроём. И вдруг Адам выдыхает, словно сдаётся, а Алан отнимает руку.

— Сядь, — тихо говорит он, указывая на стул. — Пожалуйста.

Я колеблюсь, смотрю в его глаза, потом перевожу взгляд на Адама. У него на лице странная смесь вины и решимости. Понимаю, что если я сейчас убегу, вопросов станет ещё больше, и их любопытство лишь разгорится. С глухим стуком снова опускаюсь на стул, сжимая ладони на коленях, чтобы спрятать дрожь.

— Хорошо. Я послушаю. Но не ждите, что всё расскажу. Пока что не вижу смысла.

— Ладно, — облегчённо вздыхает Адам, вновь обмениваясь с Аланом взглядом. — Тогда давай хотя бы попробуем объяснить некоторые… вещи.

Я чувствую, как сердце вновь нервно вздрагивает. Что они хотят мне «объяснить»? Что за тайны? И самое главное — как им удастся вытянуть из меня правду, которую я так долго скрывала?

Я с удовольствием послушаю и их. Не всё же мне прогибаться под них?

Взглянув на оставшийся недопитый кофе, понимаю: этот вечер обещает быть тяжёлым. Но я должна выдержать — ради сына, ради себя. Пусть попытаются открыть мне свои карты. А дальше… дальше я сама решу, что говорить, а что навсегда оставить при себе.

— Ну что ж, раз ты готова выслушать… — Адам перехватывает инициативу. — Я начну.

Мы так и сидим за столом, на котором уже остыли стейки и даже упала пенка на капучино. Напряжение висит в воздухе. Эмоциональная бомба явно подспудно тикает. Официант подходил пару раз, предлагал новые блюда, но мы лишь отмахивались.

Не до еды сейчас.

— Начинай, — коротко киваю, чувствуя, как внутри зреет нехорошее предчувствие.

Адам молчит какое-то время, потом криво усмехается:

— Думаю, ты не догадывалась, что после Пхукета я всё-таки тебя искал. Вернее, пытался. Я… — он нервно стучит пальцами по столу, — влез в долги, нанимал людей, чтобы найти хоть зацепку, но безуспешно. Тогда я вообще не понимал, зачем мне это так нужно. Может, юношеская дурь, искра страсти. Но вышло так, что не смог расплатиться сразу.

Я напрягаюсь, ловя в его словах нотки боли. Оглядываюсь на Алана. Тот слушает, нахмурив брови: кажется, для него тоже часть этой истории в новинку.

— В итоге, — Адам хмуро продолжает, — пришлось занять деньги у одних ребят, потом у других… Выплатил, но с процентами. А когда понял, что вляпался в какую-то криминальную схему, уже не мог выскочить. Увидел, что на этом можно зарабатывать, и параллельно… быть «полезным». Я вылез из долгов спустя пять лет. И теперь… Кредитую тех, кто не может обратиться в банк.

— И выбиваешь с них долги, — тихо вставляет Алан.

— Приходится, — вздыхает Адам. — Не самое чистое дело. Но я застрял. Да я искал способы узнать, где ты живёшь. Надеялся, может, всплывёшь где-то, в каких-то документах… Но когда я выпутался и встал на ноги, прошло слишком много времени. К тому моменту ты могла нас забыть, а Алана заставили жениться на Сандре, чтобы не пустили по миру его родителей. И… Я решил отпустить тебя.

— Зачем? Зачем ты искал меня? — спрашиваю я натянуто. Голос немного хрипнет. Сердце сжимается от осознания: он действительно меня искал? Через всё это прошёл? — Ты ведь мог бросить. Забыл бы обо мне.

Адам поднимает глаза, и в них читается смесь горечи и досады:

— Не мог. Не знаю почему, но не мог. Упрямость, чувство собственности или что-то ещё. Да, я урод, согласен. Но я хотел…

Он не договаривает, и я ощущаю, как внутри волнами накатывают чувства. Вспоминаю себя десять лет назад, когда всё обернулось беременностью, паникой, страхом. И эти двое исчезли прямо утром, на следующий день… Выходит, Адам всё же пытался… Но всё равно не нашёл.

— Ладно, — я стараюсь говорить ровно. — И что теперь? Ты живёшь этими своими махинациями, и что дальше?

— Я хочу выкарабкаться, — признаётся он. — Если честно, уже тошно от вечных угроз, от слежки за клиентами. Но бросить всё так просто нельзя. Я пытаюсь больше заниматься фирмой Алана, как ты видишь. Я там часто сейчас…

— Но это не объясняет, почему вы оба решили вломиться сейчас в мою жизнь, — вздыхаю я. — Я понимаю, тебе не безразлично моё существование, верю даже в это, но…

— Вопрос в другом, — Алан кашлянул. — Если у тебя действительно есть сын… и если он может оказаться нашим. Разве мы не имеем права знать?

Я закрываю глаза, ощущая, как в висках шумит кровь. По телу холод. Минута проходит в липком молчании, и вдруг меня прорывает:

— Да, хорошо. Он ваш. Артём сын одного из вас. Но я не понимаю, что мне нужно делать дальше.

Мои слова повисают в воздухе, словно взорвалась осветительная граната. Их лица застывают. Адам, кажется, перестаёт дышать, а у Алана даже руки падают на стол, будто он потерял контроль над своим телом.

— Что?.. — шепчет Адам первым, и голос звучит надломлено. — Всё же…

Я вскидываю голову, чувствуя, как по щекам стекают злые слёзы. Да, я не хотела раскрываться так бурно, но нервы уже на пределе.

— Да, — подтверждаю, с трудом сглатывая ком в горле. — Той ночью на Пхукете мы были втроём. Я не знаю, кто из вас его отец. Раньше мне это казалось неважным, потому что вы пропали. А теперь вы хотите вломиться в мою жизнь? Требуете правды? Вот она. Радуйтесь.

Алан утыкается взглядом в стол, Адам прикусывает костяшку пальца, точно загоняя боль внутрь. Между нами вибрирует какая-то оглушительная волна напряжения, которую не погасить словами. Я знаю, что сделала им больно. Но и сама, выпалив это, чувствую, как с меня падает тяжёлый груз, а следом накатывает страх. Что теперь?

В конце-концов, они тоже сделали мне больно. И не раз. Я имею право злиться.

Я сжимаю клатч так, что побелели костяшки, и медленно поднимаюсь.

— Всё. Теперь вы знаете. Надеюсь, удовлетворили своё любопытство, — шёпотом произношу я. Ноги ватные, но я заставляю себя идти к выходу.

— Тая… погоди! — Алан встаёт, но я уже не оборачиваюсь. Просто ухожу. Не могу больше. Я не могу так.

Разворачиваюсь и вылетаю из этого душного зала. Мимо официантов, мимо удивлённых взглядов парочки за соседним столиком. У дверей рецепции я смутно слышу, как Адам зовёт меня по имени, но мне плевать. Ноги сами несут прочь, а в груди кипит паника и освобождение вперемешку.

Уже на улице бьюсь в поисках ключей от машины, тихо всхлипывая, потому что слёзы катятся сами, а холодный воздух обжигает горло. Меня трясёт: я действительно раскололась перед ними, признала то, что скрывала столько лет. И не знаю, к чему это приведёт.

— Господи… — выдавливаю сквозь сжатые губы, открывая дверцу. Сажусь, захлопываю и вдавливаю педаль газа, как только мотор взрыкивает. Уезжаю, не смотря в зеркало, потому что боюсь увидеть, как они выбегают следом, как бросаются к машине… Наверное, не будут бежать за мной… Но кто знает…

Мне кажется, что теперь всё станет ещё хуже. Но другого выхода нет. Правда вырвалась наружу, и их жизнь уже не будет прежней. Как и моя.

Я судорожно хватаю воздух и сворачиваю на дорогу, которая уводит меня прочь от роскошного ресторана — прочь от двух шикарных мужчин. И я понятия не имею, что будет дальше.

Может… Пора им всё решить?

Оставшаяся половина дня проходит в гнетущем напряжении. Я пытаюсь спрятаться за ворохом документов, разложенных по столу, но мысли то и дело ускользают к разговору с Аланом и к тому, как наседал Адам. С трудом удаётся не вздрагивать каждый раз, когда в коридоре раздаются шаги — вдруг это снова он или вдруг они вместе.

К вечеру, когда сотрудники начинают расходиться, я замечаю, что двери — в кабинет Алана и Адама — закрыты. Внутри становится чуть легче дышать: может, они уже уехали, и мне удастся тихо ускользнуть без очередной встречи. А цветы оставлю тут.

Выхожу к лифтам, застёгивая на ходу пальто, и вижу, как в холле снуют уставшие коллеги. Кто-то зевает, кто-то оживлённо обсуждает планы на вечер. Я стараюсь раствориться в толпе, чтобы никто не заметил мои дрожащие руки и тревожные глаза.

— Тая, подожди! — вдруг слышу оклик. Я замираю, опасаясь услышать голос одного из боссов, но поворачиваюсь и вижу секретаря одного из директоров.

— Да? — спрашиваю я, настраиваясь на очередное «срочно зайти».

— Скажи, пожалуйста, у тебя не осталось копий сегодняшних отчётов? А то мой шеф и Господин Александрович уехали, а просили их к утру подготовить, — секретарь машет планшетом, подбегая ко мне. — А я нигде их не найду, может, ты у себя…

— Конечно, — выдыхаю я, с облегчением понимая, что это всего лишь рабочая мелочь. — Сейчас вышлю на почту.

Секретарь благодарно кивает, а я чувствую, как волна облегчения накрывает. Значит, Алан действительно уехал. А что с Адамом — неизвестно, но если бы ему что-то было нужно, он бы давно нашёл меня.

Спускаюсь на парковку, успокаивая колотящееся сердце. Снег скрипит под ногами, гулкое эхо шагов отражается от бетонных стен. Мой жучок стоит в стороне, крохотный по сравнению с мощными машинами, которые здесь припаркованы. Я уже почти ухожу, когда замечаю в дальнем углу знакомую тёмную фигуру. Сердце сжимается: он похож на Адама, хотя я не уверена — свет здесь плохой.

Не дожидаясь, пока человек обернётся, я ускоряю шаг, сажусь в машину и завожу двигатель. Внутри шумит печка, и я крепко сжимаю руль, вглядываясь в боковое зеркало. Нет, кажется, мне повезло. Никому и дела нет до меня. Наверное, зря накрутила себя.

Минут через десять я уже выезжаю на заснеженную улицу, где фонари мелькают скудно, а редкие машины обгоняют меня, спеша домой или по делам. В голове стучит мысль: «Что теперь? Тест? Как?»

И главное — что я скажу Тёме? Ведь анализ не возьмёшь втайне от ребёнка, по крайней мере, сделать это незаметно будет нелегко.

Стараясь отогнать панику, я останавливаю машину у ближайшего супермаркета — нужно купить что-то к ужину. Но, стоя перед полками с макаронами и соусами, понимаю, что не могу сосредоточиться ни на одном товаре. В ушах по-прежнему звучат голоса Алана и Адама…

А как у них взять анализы?

Может, это и к лучшему, Может, пора всё прояснить. И потому отправляю им смс одинакового содержания:

«Заедь утром в клинику и оставь анализы для теста ДНК. Я предупредила персонал. Не хочу, чтобы Тёма пока что с вами пересекался.»

А ещё адрес клиники, кабинет врача, с которым договорилась перед смс, и время. Если уж и сигать в прорубь, так сразу, без раздумий.

Домой возвращаюсь затемно, меня встречает меня запах горячего чая. Тошка в фартуке озабоченно колдует над сковородкой, Таня нарезает овощи, а Тёма гоняет машинки по ковру в гостиной. Казалось бы, идеальная семейная картина — но внутри меня всё бьётся тревожным эхом.

— О, ты рано, — улыбается Таня, убирая прядь волос за ухо. — Как дела на работе?

Я лишь неопределённо киваю, стаскивая пальто и ботинки. Воспринимать расспросы не хватает сил. В голове ещё пульсирует вопрос, как подготовить всех к возможному появлению «папы Тёмки». Семья должна нормально воспринять это.

Тут больше дело в самих… Папках.

За ужином я пытаюсь болтать с Тёмкой, интересоваться его днём, а брат с сестрой чувствуют, что со мной что-то не так, но не лезут с вопросами. Когда мы заканчиваем есть, я прошу сына:

— Дорогой, иди включай мультик, мы сейчас подойдём.

Мы выходим втроём на балкон — чтобы сын не слышал через тонкие стены. Там прохладно, но мне кажется, так даже лучше: холод отрезвляет. Тошка закурил.

— Я сегодня решила сделать тест, — начинаю медленно.

Тошка с Таней застывают, словно не веря в то, что услышали. Секунду стоит напряжённая тишина, потом Таня цепляется взглядом за меня:

— Тебя заставили?

— Нет. Похоже, просто придётся, — выдыхаю я и опускаю плечи. — Я им сказала, что папа — один из них. А теперь нужно убедиться чей именно.

Тошка выпускает ругательство, прикрывая глаза рукой:

— Он требует, чтобы ты доказала, чей сын Тёма? Да как вообще…?

— Да нет, он вроде не «требует». Ни он, ни второй, Адам, — я осеклась, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Таня шумно выдыхает, качая головой:

— Хорошо. Делай как считаешь правильно. Ты сама знаешь, мы поддержим. Ты сама-то уверена? Одно дело — это эмоции. И совсем другое — разумное решение проблем.

— Пока нет, — говорю я приглушённо. — Но рано или поздно это нужно будет сделать.

— И что ты скажешь Тёме? — задаёт самый сложный вопрос Тошка.

Мне невыносимо тяжело ответить. Я понимаю, что должна как-то объяснить сыну сдачу анализа, но не вдаваться в подробности. Но и обманом заниматься не хочу. Может, сказать, что это что-то вроде «медицинской проверки», которую делает мама на работе? Но это будет выглядеть подозрительно. Всё будет выглядеть подозрительно. А ему не пять лет.

— Я ещё не решила, — отвечаю я наконец. — Но это нужно сделать. Я не хочу врать ему всю жизнь.

Наступает тягостная тишина. Тошка и Таня переглядываются, потом брат кладёт руку мне на плечо:

— Тая, мы с тобой, что бы ни случилось. Будем рядом. Если что, заберём Тёмку и умчим подальше, пока ты не разрулишь с этими… мужиками.

Я грустно улыбаюсь: как же здорово, что у меня есть такие родные, готовые даже вот так, на бегу, вытянуть меня из ситуации. Вывезти все мои проблемы.

Вернувшись, мы смотрим мульт, а после я укладываю Тёмку и замечаю, как он искоса смотрит на меня своими пытливыми глазами. То ли чувствует, что меня что-то беспокоит, то ли просто устал. Перед тем, как он засыпает, я глажу его по волосам:

— Сладких снов, котёнок. Завтра встанем пораньше, хорошо? Хочу сводить тебя в клинику на проверку.

Он вздрагивает:

— Проверку? Я что, заболел?

— Нет, нет, не волнуйся, — успокоила я. — Просто хочу убедиться, что ты здоровенький. Простой осмотр. Тебе там тётя Лена даст новую игрушку.

Сердце чуть не разрывается от вины, когда я произношу эти слова. Но ведь лучше так. Если уж придётся брать у него образец крови, это будет выглядеть почти как обычный медосмотр… или мазок изо рта, я ещё не уточняла, как точно делают тест.

Тёма засыпает на моей руке, доверчиво вжавшись носом в моё плечо. Глядя на его спокойное лицо, я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы.

Мне лично — всё равно кто его отец. Но раз это важно мужчинам… Я сделаю это. Пусть… Пусть будет как будет. Мне ничего не нужно от них, даже если Адам меня искал, а Алану не всё равно на моего сына. Я больше ничего не хочу решать. Не хочу.

Поздно ночью я сижу на кухне с кружкой остывшего чая, уставившись в одинокую гирлянду, которую мы ещё не успели снять после Нового года. Рассеянные огоньки то загораются, то гаснут, рисуя абстрактные фигуры в полумраке.

Думаю о том, что меня ждёт впереди: возможно, публичный скандал, возможно, борьба двух мужчин — и всё это на глазах у Тёмы. От этой картины внутри становится холодно, даже горячий чай не спасает. Но ничего уже не изменить: правда слишком близко, чтобы игнорировать её дальше.

Словно в ответ на мои мысли, телефон на столе мигает одним сообщением. Я напрягаюсь, надеясь, что это не ночной вызов от Адама или Алана. Но когда беру в руки, вижу, что пишет незнакомый номер:

«Утром заеду. Надеюсь, ты примешь правильное решение. Я правда хочу знать, отец я, или нет. —А.»

Угадать, что это Алан, несложно: стиль предложений слишком похож на его манеру. В груди колет предательским уколом, и я машинально стискиваю телефон в ладони. Ответить? Или молчать?

«Конечно. Но мне всё равно. Я не стану больше тебя терять. Адам»

Сообщение от Адама разрывает сердце. Мне так больно, что я хочу кричать. Что делать? Что? Как принять мысль о том, что…

Я люблю их… Люблю ли? Правильно ли любить тех, кто причинил столько боли?

А есть ли что-то правильное в любви?..

В итоге я не пишу ничего. Просто выключаю экран и ставлю телефон на беззвучный режим, закрывая глаза от усталости. Завтра придётся сделать первый шаг к долгожданной, но страшной ясности. И я не уверена, готова ли к тому, что эта ясность может обернуться новыми ранами теперь… И мне, и моему сыну.

Всё, что остаётся, — это дожить до утра.

Утро начинается непривычно рано и суматошно. Я с трудом поднимаюсь с постели после почти бессонной ночи, когда сон приходил урывками, а разрыв между тревожными мыслями и полузабытьём едва ощущался. Голова гудит, словно я всю ночь рылась в бездонном сундуке проблем и только под утро смогла захлопнуть тяжёлую крышку.

Тёма, на удивление, не капризничает, хотя обычно в холодные зимние дни ему трудно оторвать нос от подушки. Он моргает сонными глазами, когда я прошу его собираться:

— Мам, мы же не в школу?

— Нет, сегодня мы просто сходим на осмотр, как я тебе обещала, — стараюсь говорить ровно, чтобы в голосе звучала лёгкость и спокойствие.

В кухне брат и сестра уже колдуют над завтраком. Тошка, понурив голову, мешает кашу, а Таня настраивает колонку, чтобы включить негромкую бодрую музыку. Оба они бросают на меня понимающие взгляды, но ничего не говорят. Все и так всё понимают. Главное, чтобы Тёма не заметил нашей напряжённости.

— Сегодня мы будем вместе весь день? — сын цепляется за мою руку, когда я собираю сумку.

— Да, сегодня мы вместе, — отвечаю я, чувствуя, как внутри всё стягивается ледяным кольцом. Ну да, вместе в поликлинику, чтобы взять анализ, который может перевернуть все наши жизни. Всего лишь…

Тёма весело бежит к двери, обгоняя меня и стукаясь о порог ботинком. Я оглядываюсь на Таню и Тошку:

— Если что… я вам позвоню.

Они кивают, и я улавливаю в глазах брата решимость — он готов прикрыть меня в любой ситуации, если вдруг всё пойдёт наперекосяк.

Мы едем в частную клинику: я выбрала её специально, чтобы не столкнуться ни с коллегами, ни с банальной бюрократией районной поликлиники. Внутри просторный холл с яркими картинами на стенах, приглушённая музыка, регистратура с приветливыми администраторами. Тут хорошо и спокойно. Но в груди моей бушует совсем иная буря.

— Мам, а мы надолго? — спрашивает Тёма, щурясь на стойку администратора.

— Нет, ненадолго. Просто проверим, нет ли у тебя нехватки витаминов и всего такого, — успокаиваю я.

Сама же в душе ощущаю, что вру и ему, и себе. Сдача крови и мазок изо рта — стандартные процедуры, но они для меня несут груз, с которым я жила девять лет: бесконечные вопросы о том, кто же отец моего сына. Бесконечные вопросы самого Тёмы.

Администратор, молодая женщина в белом халате, мило улыбается, когда мы подходим. Женщина быстро уточняет пару деталей и даёт документы на подпись.

— Хорошо, мы вас вызовем. Подождите, пожалуйста, — говорит она, отводя взгляд от монитора. — Можете присесть в зоне ожидания.

Я киваю и веду сына к уютным креслам. Здесь стены украшены забавными постерами о здоровом питании, на столике возле нас стопка детских книжек. Тёма берёт одну из них, листая картинки с жирафами и бегемотами. Я сижу рядом, стараясь выровнять дыхание.

А вдруг они опоздали и сейчас только решат прийти? Что, если останутся до конца? Что если…

От этих мыслей меня прошибает холодный пот. Но телефон молчит, и время тянется мучительно медленно, пока нас не приглашают в кабинет.

Маленький процедурный кабинет встречает белоснежной стерильностью. Миловидная медсестра улыбается Тёме, задаёт пару формальных вопросов и как бы между делом объясняет, что возьмёт мазок из полости рта и маленький забор крови, “для проверки анализов”.

— Не бойся, малыш, — мягко говорит она, приоткрывая стерильный пакет. — Это не больно.

Я держу сына за руку. Он храбрится, но я вижу, как в глазах мелькают искорки страха.

Пара минут, и всё заканчивается. Тёма моргает, утирая слезинку, выдавленную уколом. Медсестра даёт ему леденец «за смелость», и он оттаивает, с любопытством рассматривая инструмент, которым брали мазок.

— Всё хорошо, — заключает врач, показав мне между делом полное согласие Адама и Алана на проведение теста. Я вижу знакомые подписи и вздрагиваю. Боже, всё же они приезжали… — Результаты будут готовы через несколько дней. Вам сообщат по телефону или на электронную почту. Не волнуйтесь. Полную конфиденциальность мы гарантируем, — подмигивает мне приятельница. Потом встретимся и поужинаем. Она меня сегодня спасла.

Я благодарю её шёпотом. Тёма уже успел забыть о неприятном уколе, обрадовавшись леденцу в руке. Когда мы выходим в коридор и двигаемся к выходу, сердце учащённо бьётся, будто я совершила что-то противозаконное.

На улице мы делаем пару шагов по скользкому тротуару, и Тёма, сорвавшись с места, бежит к ближайшей горке с снегом, радостно крича: «Мам, смотри, какие сугробы!»

Я невольно улыбаюсь: как бы ни было мне страшно, мой сын остаётся весёлым ребёнком, который радуется каждому пушистому снежку. Пускай не знает, какой взрослый хаос скрывается за этим простым визитом в клинику.

— Тём, а поехали торговый центр? — зову я.

Сын машет рукой:

— Мам, можно ещё поиграть пять минут? — в глазах у него щенячий восторг. — Или ты торопишься?

— Нет, сегодня я с тобой, — произношу тихо.

Я никого не предупредила, что задержусь. Но тут я хочу им отдать всю власть. Пусть сами решат, чего они хотят от меня, от моего сына… В конце-концов, от жизни. Если моя задержка сегодня — проблема, то проблемой будет всё, что будет касаться моего сына.

Хочется ещё немного побыть здесь, на морозном воздухе, рядом с Тёмой.

Мы остаёмся на площадке ещё минут десять. Тёма рисует на снегу какие-то фигурки, строит мини-горку. Я поправляю ему шапку, чтобы не слетела, и несколько раз незаметно смахиваю влагу с глаз. Слёзы сами прорываются — то ли от облегчения, что тест наконец-то сделан, то ли от ужаса перед грядущими днями.

На обратном пути мой телефон пару раз вибрирует в кармане, когда мы садимся в машину. Я нехотя проверяю — неизвестный номер, а затем ещё сообщение от Адама:

«Ты сегодня приедешь? У нас совещание в двенадцать.»

В горле тут же сжимается противное ощущение. Значит, он уже взялся меня искать.

— Мам, мы поедем домой? — спрашивает Тёма, застёгивая ремень безопасности.

— Да. Или хочешь что-нибудь купить?

Он пожимает плечами:

— Мне бы покушать. Я голодный, как лев!

Я улыбаюсь:

— Ну, львёнок, сейчас мы найдём тебе завтрак.

Мы действительно заезжаем в небольшое кафе по пути, и я покупаю ему какао и большой синабон с кремом и орехами. Сама пью горький кофе без сахара, осознавая, насколько он мне сейчас нужен, чтобы проснуться.

Там же, за столиком, я отвечаю Адаму, что вряд ли сегодня приеду. Чувствую, как внутри всё ёкает.

Один день, так или иначе, они переживут без меня.

Когда мы добираемся домой, Тошка и Таня, кажется, сидят за ноутбуком, смотрят какие-то видео, хохочут. При нашем появлении брат рывком выключает звук и внимательно смотрит на меня, словно пытаясь прочесть мысли. Я коротко киваю, и он заметно выдыхает, а Таня перехватывает коробку с булочками.

— Мама, я пойду в комнату, — Тёма уже срывается в прихожую, стаскивает ботинки. — У меня там недостроенная крепость из конструктора!

— Иди, зайчик, — подбадриваю его. — Потом обедать позову.

Как только он исчезает за дверью своей комнаты, я поворачиваюсь к мелким. Во взгляде Тани читается тревожное любопытство:

— Ну? Всё нормально?

— Да, вроде. Тест взяли, сказали, через несколько дней будет готов, — я опускаюсь на диван, чувствуя, как усталость наваливается всем телом.

Тошка обходит меня, ставит передо мной чашку зелёного чая:

— Выпей, согрейся. Потом подумаешь как быть дальше.

Таня садится рядом:

— Думаешь, они будут настаивать, чтобы присутствовать теперь в жизни Тёмы?

— Не знаю. Алан точно захочет увидеть сам. Адам… тоже…

В коридоре стучат батареи, отопление надсадно гудит. В комнате становится жарче, а в душе, напротив, холод и темнота. Весь этот день отнял столько сил, а ведь ничего ещё толком не решилось. «Несколько дней». Так обещали в клинике. Несколько дней, которые будут казаться вечностью, пока лаборатория не выдаст результат.

— Ладно, — шепчу я, отводя взгляд. Не хочу думать об этом сейчас. — Будем ждать. И надеяться, что всё пройдёт… без лишней драмы…

Сама же осознаю, насколько это надежда призрачна. Ведь в этой истории уже слишком много недоговорённостей, ревности и упрямства. Как только результат будет готов, Алан и Адам окажутся по разные стороны неразрешимой ситуации. Что будет дальше? Как всё будет? Так, как хочу я… Это невозможно.

Остаётся лишь упорно повторять себе, что сделала то, что должна. Дальше — будь что будет. Но холодок предчувствия не отпускает меня.

И всё же, несмотря на всё, я ощущаю крошечную искорку облегчения. Тест сделан. Шаг к истине сделан. Осталось только набраться мужества и встретить правду лицом к лицу.

Отчасти, мне тоже интересно.

Алан

Утро выдалось нервным с самого начала: воздух в офисе казался гуще обычного, и каждый шорох отдавался у меня в висках громче, чем хотелось бы. Я сидел в своём кабинете, машинально перелистывая документы, но мысли упорно возвращались к недавним разговорам с Таей. Она обещала принести результаты теста. Тот самый тест, который должен был расставить все точки.

Я то и дело поглядывал на закрытую дверь, ожидая услышать стук её каблучков. Либо хотя бы её голос в приемной. Но утро тянулось непозволительно долго, а она не появлялась.

«Возможно, ещё не пришла, — уговаривал я себя. — Или не готова…»

Только ближе к десяти утра я услышал негромкий стук, и сердце ухнуло куда-то вниз.

— Войдите! — постарался отозваться так, чтобы голос не сорвался.

Тая показалась на пороге — за спиной у неё приоткрылась дверь, а я заметил, как за её плечом маячит фигура Адама. Он зашёл вслед за ней, прошёлся по кабинету и присел на стул за переговорным столом.

— Доброе утро, Алан Александрович. Адам Алексеевич, — тихо произнесла она, избегая смотреть прямо в глаза мне и Адаму. Потом достала из сумки конверт и положила его на край стола. — Это… вам.

Внутри всё оборвалось. Я медленно потянулся, стараясь скрыть дрожь в руках. На белой бумаге не было никаких надписей, только сиреневый логотип клиники, где и проводили анализ.

Я вскрыл конверт без лишних разговоров. Мы все ждали два дня. Хватит. Пара секунд ушла на то, чтобы пробежать глазами по официальному тексту с цифрами и сложными терминами. Первый документ с инициалами друга показал 0 % вероятности отцовства. Затем я просматриваю второй документ. Взгляд сразу цепляется за главную строчку внизу: «99,9 % вероятности — тест ДНК подтверждает отцовство».

Мир на короткое мгновение будто перевернулся. Мне одновременно захотелось и выдохнуть с облегчением, и отшатнуться от этого мощного чувства, которое всколыхнулось внутри. Девять лет… Девять лет я не знал, что у меня есть сын.

Десять лет назад она залетела от меня. И в отличие от Адама, я даже не искал её снова. Я считал это обычным развлечением и не больше. Я просто решил, что мне это не нужно. Ну кто ищёт случайных любовниц? Никто!

— Алан? — голос Таи звучал неуверенно, совсем тихо.

Я поднял глаза на неё. В её взгляде читается столько страха и надежды вперемешку, что у меня сжалось сердце.

— Он мой, — прошептал я. И повторил громче: — Мой сын.

Мой голос прозвучал хрипло, будто в горле клокотала тысяча невыраженных эмоций. Тая шагнула, но после остановилась и посмотрела на Адама.

— Прости… — начала она, но я покачал головой, прерывая её.

— Дай мне минуту, — пробормотал я.

Я буквально вскарабкался на ноги, отодвинувшись от стола, чувствуя, как внутри бурлит смесь облегчения и острой боли от потери тех лет, что прошли без меня. Мне надо было срочно взять себя в руки, прежде чем позволить эмоциям выплеснуться на Таю.

— Всё ясно, — выдавил он наконец, криво ухмыльнувшись. Я повернулся к другу. Его глаза метнулись к Тае, на мгновение затягиваясь ревнивой яростью, потом снова ко мне: — Поздравляю с отцовством.

Он говорит сухо, сдержанно, но внутри, очевидно, всё кипит. Мне захотелось сказать что-то примиряющее, но все слова казались бессмысленными. Адам встал, повернулся и вышел, даже не хлопнув дверью.

— Алан, я… — Тая сделала шаг ко мне, но снова остановилась, не решаясь переступить грань.

— Ты не виновата, — устало выдохнул я, снова опустился в кресло. — Дай нам… Дай нам время, Тай.

Видя, что мне действительно нужна передышка, она кивнула и тихо вышла.

Когда дверь за ней закрылась, я запрокинул голову назад, уставившись в потолок. Да, я отец. Мальчика девяти лет, о котором вообще ничего не знаю. Мне казалось, я готов к этому, но реальность накатила снежным комом и заставила задохнуться. Дурак.

Оба дураки. Тогда не думали ни о контрацепции, ни о чём.

Однако, одновременно с самоедством, в душе радость постепенно брала верх. Теперь я точно не отпущу Таю и Тёму, не сделаю вид, что их нет. Больше… Не отпущу.

Часа через полтора я понял, что больше не могу ждать. Теперь времени катастрофически мало. Пока в коридорах шёл гул рабочего дня, я набрал номер Сандры. Её голос в динамике прозвучал раздражённо:

— Что случилось? Я занята.

— Нам нужно обсудить развод, — сказал я прямо. — Мне нужны бумаги, чтобы всё завершить в ближайшее время. Сколько?

Она молчала, потом насмешливо фыркнула:

— Я думала, тебе важнее имидж, статус, чем собственная свобода.

Боже… Нет. С ней я не собираюсь ничего обсуждать.

— Сандра, давай без цирка. Мы оба знаем, что это брак по расчёту. Ты не любишь меня, и я никогда не был у тебя в приоритете. Либо ты сама всё подпишешь, либо я подам документы в одностороннем порядке. Ты потеряешь столько же, сколько и я.

Я слышу, как она злится. Искусственные губы, наверное, сжались в тугую линию; слишком долго она считала, что контролирует ситуацию и меня, в частности. В ответ она моментально потребовала:

— Миллион. Для покрытия «убытков» и моральной компенсации.

— Хорошо, — едва не сорвался я. — Получишь. Но только если подпишешь бумаги в ближайшие дни, без скандала.

— Разумеется, — усмехнулась она. — Хорошая сделка, Алан. Рада, что мы, наконец, расстанемся без взаимных обид.

Смысл её саркастических слов дошёл до меня мгновенно: она и сама давно хотела этой свободы. Сейчас просто получит ещё и выгоду. Отлично, пусть так. Лишь бы не препятствовала. Она та ещё стерва и лучше бы даже не знала, что я променял её на другую. Тае мы и так доставили кучу боли и неприятностей. И ещё одну я не хочу добавлять.

Отключив звонок, я на минуту остался сидеть в тишине, сжав телефон в руке. Это какой-то гротеск: купить собственную свободу, заплатив миллион отступных женщине, которая играла роль жены. Но я сделаю это, чтобы освободить дорогу к настоящей семье — к Тае и моему сыну.

Выйдя в приёмную, чтобы выдохнуть, я наткнулся на Адама. Таи не было. Он стоит у окна, напряжённо глядя на падающий снег. При виде меня его губы сжались сильнее, но он не двинулся с места.

— Всё решил? — спросил он вполголоса.

— Да, — коротко ответил я. — У меня есть сын, и я не собираюсь отказываться от него.

Адам кивнул с хмурой миной:

— Знаешь, я не рад, что всё так повернулось. Но… Может, это и к лучшему.

В его голосе сквозит горечь, но не было прежней яростной ревности. Словно он смирился с результатом теста и осознал, что больше нет смысла противостоять мне в этом вопросе.

— Мы не обязаны быть врагами, — сказал я устало. — У нас общий бизнес, нужно как-то сосуществовать. И помимо бизнеса… Есть вся наша жизнь. Ты был всегда рядом.

Адам искоса взглянул на меня, потом хрипло произнёс:

— Ладно. Сделаем вид, что я проглотил эту пилюлю. Но предупреждаю: стоит тебе сделать Тае больно — я размажу тебя.

Мне даже захотелось улыбнуться. В привычной манере Адама было больше самоуверенности, чем угрозы. Может, он действительно заботится о Тае, хоть и по-своему.

— Я не сделаю ей больно, — спокойно заверил я, глядя ему в глаза. — Теперь моя цель сделать её и сына счастливыми.

Адам приподнял уголок губ, будто смиряясь. Больше ничего не сказал, просто отвернулся к окну, продолжая смотреть на снег. Я оставил его наедине, чувствуя, как внутри меня дрожит огромное облегчение.

Остаток дня я провёл как в тумане. Голова шла кругом от звонков, документов, мыслей о том, что нужно дальше делать по разводу. Я время от времени бросал взгляд на телефон, ожидая реакции Сандры, но она молчала. Наверное, составляла список своих «трат» и не хотела повторных скандалов.

Тая за весь день больше не заходила в кабинет, лишь прислала письмо с необходимыми рабочими файлами. В нём не было ничего личного. И пусть. Ей сейчас тоже нужно собраться с мыслями.

Под конец рабочего дня я собрался уйти пораньше. Хотелось вырваться из душного офиса и просто подышать свежим воздухом, прокрутить в голове события — и, возможно, всё рассказать родителям, попросить совета. Но едва я вышел в коридор, увидел Таю, быстро шагающую к лифтам.

— Тая! — окликнул я. Она обернулась, замерев.

— Да, Алан?

Я приблизился, стараясь быть максимально спокойным:

— Я скоро всё улажу с разводом, — тихо сказал я, чтобы никто не услышал. — И хотел бы… поговорить о нас. О будущем.

Её глаза чуть расширились, в них я разглядел и тёплую искру. Или мне так захотелось, не знаю.

— Хорошо, — прошептала она. — Позже обсудим, когда ты будешь готов… я тоже должна… осознать всё.

Я кивнул, и мы оба неловко постояли рядом, не зная, как подступиться. А потом её губы дрогнули в лёгкой улыбке:

— Спасибо.

За что именно — не уточнила. Но наверное, за решение, за то, что не пытаюсь бежать. Возможно, даже за то, что признаю свою ответственность.

Лифт пришёл, и она вошла внутрь. Пока двери скользили, закрывая её от моего взгляда, я смотрел прямо в её глаза, надеясь, что читаю там не только тревогу, но и робкую надежду.

В конце концов, теперь я знал точно: у меня есть сын, я хочу, чтобы рядом была и его мать. А для этого готов отдать достаточно много сил и денег, и все свои силы, лишь бы отрезать прошлое и построить новый дом, в котором мы будем настоящей семьёй.

Когда лифт скрыл Таю, я развернулся и пошёл к машине. Впервые за долгое время мир перед глазами казался мне ясным и правильным, несмотря на всю его суету. Оставалось только закрепить этот результат и доказать Тае — и Тёме, — что я намерен стать для них настоящей опорой. И никто мне не помешает.

С тех пор, как выяснилось кто отец Тёмы и я поняла, что могу выбрать между двумя мужчинами, — прошли две напряжённые недели. Офис словно накрыла тишина после затяжного шторма: у всех на глазах мы пытаемся вести себя так, будто ничего не произошло, а я упорно держу дистанцию. Но внутри… внутри меня каждый день бьётся тревожная и странная симфония чувств.

Я пытаюсь вернуться к прежней жизни, где всё было «правильно» и понятно: утром — сборы сына в школу, днём — работа, вечером — редкие домашние хлопоты. И, казалось бы, всё получается. Я езжу в офис, забираю Тёму, помогаю ему с уроками. Мама довольна, что я, наконец, перестала быть на взводе. Таня и Тошка шутливо спрашивают, не собираюсь ли я, наконец, с кем-то встречаться.

Но по ночам я лежу, уставившись в темноту, и вижу перед глазами то лицо Адама, то улыбку Алана. Слышу их голоса. Снова и снова вспоминаю, как выпалила правду, что ребёнок может быть сыном одного из них. И при этом сердце выкручивается странным образом, ибо ничего не меняется. Я просто существую, позволив им подумать. Дав время прийти в себя.

И оттягивая для себя неизбежное. Они никогда не станут семейными мужчинами. Никогда. Алан предложит платить алименты, Адам попытается ещё раз соблазнить.

И всё. Всё так просто.

Сегодняшний день тянется бесконечно. С самого утра я чувствую напряжение: в офисе то и дело вижу, как Адам выходит из кабинета, обводит приёмную взглядом, но не подходит. Алан пару раз заходил ко мне с какими-то документами, но разговаривал сухо-деловито. Мы избегаем друг друга, словно боимся ещё одной стычки. Мне от этого только больнее.

Уже ближе к вечеру я складываю папки в сумку, закрываю свой компьютер и выхожу из здания, глубоко выдыхая. Попытка жить «как прежде», без них, даётся тяжело. Да, я притворяюсь, что мне так спокойнее, но внутри изнываю от недосказанности и накапливающейся тоски.

Стою около машины, пытаясь нащупать ключи в сумке, когда слышу шаги позади. Сердце ёкает — а вдруг это они? Но оборачиваюсь и вижу незнакомого курьера. В руках у него небольшой конверт и одна роза.

— Вы Тая?

— Да… — отвечаю растерянно.

— Вам, — говорит он, не скрывая любопытства, потому что на конверте нет никаких логотипов, только моё имя.

Я принимаю конверт. Курьер быстро уходит, а я остаюсь, ошеломлённо разглядывая аккуратно выписанные буквы. Сердце скачет от предчувствия.

Внутри — карточка с коротким текстом:

«Там, где всё началось в этот раз. Сегодня. В девять вечера»

Подписи нет, но я чувствую: это от Алана и Адама. Даже по тому, как ровны линии, как спокоен почерк. Название места и адрес не указан, но я сразу догадываюсь. Они хотят, чтобы я приехала в ту самую гостиницу, где на Новый год всё пошло наперекосяк… или, может, зародилось.

В груди вспыхивает тревога и что-то похожее на радость. До боли знакомый зов. Зачем им это? Они действительно решили объединиться, чтобы поговорить со мной вдвоём? А может, это ловушка? Нет, глупости. Но руки всё равно дрожат, и я не могу совладать с эмоциями.

Вся дорога домой — один сплошной сумбур. Тёма, как всегда, в машине рассказывает, как прошёл его день. Я киваю, но мысли утекают в прошлое и будущее. Ещё неделю назад я была уверена, что больше никогда не позволю им сдвинуть мою жизнь с намеченной колеи. А теперь… вновь чувствую тяжесть в груди от того, что мы вдали друг от друга.

Стоит ли ехать на встречу? Или лучше отложить?

Завтра я не смогу остановить это желание всё выяснить, но страх быть втянутой в этот долбанный треугольник ещё более велик, чем раньше. С другой стороны, я уже давно в нём. И не хочу, не могу выйти.

— Мам, ты красивая, — вдруг слышу за спиной, когда всё же собралась и пыталась успокоить дрожащие пальцы. Тёма приоткрывает дверь и с любопытством заглядывает в комнату. — Ты куда?

Я улыбаюсь ему в отражении.

— На одну встречу, котёнок. Ты останешься с Таней, она уже пришла. Всё хорошо.

Тёма засыпает через полчаса, а я, приобняв его, шепчу, что скоро буду. Сама понимаю: «скоро» может оказаться и не скоро, если разговор с Адамом и Аланом затянется. Или, возможно, вообще всё закончится новой ссорой. Но отказаться я уже не могу.

Девять вечера подкрадывается незаметно. Я торопливо сажусь в свою машину и выезжаю за город.

На душе тревожно и томительно сладко.

Я пытаюсь представить, что меня ждёт: мирная беседа? Серьёзный ультиматум? Новые признания? Мы уже все высказали столько боли друг другу, что удивительно, как не разбежались по разным сторонам света окончательно. Но внутри чую: ни Адам, ни Алан не хотят сдаваться, и я тоже не готова.

Здание гостиницы выглядывает из-за сосен: неоновая вывеска светит мягким оранжевым светом. Сердце стучит в груди колотуном. Я паркуюсь у бокового входа, выключаю фары и ещё пару минут сижу в тишине, чтобы собрать мысли. Почему я дрожу, словно от холода, хотя в машине натоплено?

Наконец, выхожу, набираясь смелости. Двери открыты, внутри пахнет пряностями и музыкой. Администратор ресторана кивает мне, ведёт куда-то в боковую залу, потом исчезает, оставляя меня перед закрытой дверью. Я сглатываю, поворачиваю ручку.

— Заходи, — слышу приглушённый голос изнутри — кажется, это Адам.

Ступаю внутрь. И вижу их двоих: за небольшим столом, накрытым скатертью цвета слоновой кости. Вокруг расставлены свечи, играет тихая музыка. Атмосфера совсем неофициальная, непривычно тёплая.

— Привет, — произносит Алан и встаёт, будто хочет подойти ко мне.

Я киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается от радости и страха. Не могу скрыть, что безумно по ним скучала, ведь эти дни мы почти не виделись за пределами офиса.

Адам, одетый в элегантный пиджак, опирается на стол, внимательно следит за моей реакцией.

— Спасибо, что пришла, — произносит он негромко, и в его голосе звучит облегчение.

Я делаю пару шагов к ним, обвожу взглядом стол, накрытый на троих, шампанское в ведёрке со льдом, пару тарелок с закусками, свечи, мерцающие на зеркальной подставке. Всё это выглядит как романтическая сцена из фильма, но… разве может быть «романтика на троих»? Сердце начинает колотиться ещё быстрее.

— Вы… — тихо начинаю я, стараясь успокоиться. — Зачем всё это?

Алан улыбается тепло, как давно не улыбался. Никогда, возможно. Адам подходит ближе, и я ощущаю привычный аромат его парфюма.

— Потому что мы поняли, — говорит Адам, — что хотим быть рядом. Вместе. С тобой и… с ребёнком.

Они обмениваются взглядами, и у меня на секунду дух захватывает: выходит, они согласны, что я не обязана выбирать?

Или как?

— Не хочу лишний раз разводить драму, — Алан косится на свечи. — Всё-таки нам всем нелегко было признать, что проблема не только в сыне, но и в том, что мы оба… Ну, знаешь.

— Что вы оба меня любите, да? — я почти шёпотом спрашиваю, чувствуя, как внезапно сжимается горло. — Иначе, зачем это всё?

Адам неохотно, но кивает:

— Да, видимо, так, — наклонился ко мне. — Иначе, зачем это всё?

На мгновение я перестаю дышать, глядя на него. Вспоминаю, как недавно мы все трое… а теперь они делают этот шаг.

Как это будет? Что с нами? Как это возможно? Как принять, что я могу быть с двумя? Разве это правильно?

Но… Они, кажется, всё решили. Значит, знают, что я никогда не могла отказать ни одному из них.

— Тая, — начинает Алан мягко, делая движение, будто желает взять мою ладонь. — Никто не заставит тебя соглашаться на подобное. Это… необычно. Мы сами не понимаем, как это будет выглядеть… Но Я люблю тебя. И Адам. Я слишком многих потерял. И не хочу терять действительно близких мне людей. Если и ты тоже не хочешь терять нас обоих, то мы придумали один выход: жить втроём. Выращивать твоего сына. Или, точнее, нашего, как бы там ни было.

Внутри меня всё останавливается. Раньше я сама бунтовала против подобных мыслей — ведь это так выходит за рамки нормальности… Но, глядя в их глаза, осознаю: мне самой нестерпимо было бы терять хоть кого-то.

Ноги подкашиваются, я оседаю на ближайший стул. Сердце ведёт себя безобразно, рвётся наружу, руки дрожат. Адам присаживается рядом, осторожно кладёт руку мне на плечо.

— Если скажешь «нет», мы поймём, — говорит он, совсем близко, — но хотя бы дай позволь нам с тобой поужинать и рассказать, как именно мы всё это видим.

Слышу, как щёлкает открывающийся корк шампанского. Алан наливает в три бокала чуть мерцающую жидкость. Мне хочется плакать и смеяться одновременно.

— Я… не знаю… — слова застревают, голос дрожит. — Это всё так странно.

— Да, — соглашается Алан и ставит бокал передо мной. — Но жизнь странная штука. Мы уже прошли через столько проблем, что, кажется, сможем и этот выбор выдержать.

Я поднимаю глаза и встречаю два тёплых взгляда. Отчаяние, трепет, любовь. Они действительно здесь и сейчас решают со мной судьбу. Мой сын — наш сын — заслуживает счастливую маму, а не разбитую и несчастную.

И, может, я уже давно знала ответ?

— Хорошо, — выдыхаю, осушая ком в горле. — Я готова… выслушать. Готова попробовать. Потому что не могу терять ни одного из вас. Не хочу.

Адам сжимает мою ладонь, Алан тихо улыбается, коснувшись моего виска. Приятная мелодия тем временем переходит на лирический мотив. В этот момент я осознаю, что всё, ради чего мы боролись, вдруг становится реальным. Да, будет непросто. Да, придётся привыкать к взглядам людей, обсуждениям. Но я выбрала этот путь: не разорваться между ними, а пойти ввысь, пусть даже втроём.

Нет, не даже. Мы втроём всё преодолеем. И будем счастливее всех.

Они поднимают бокалы, я машинально следую их примеру. Пена игриво щекочет губы, я чувствую лёгкую сладость на языке, а в сердце расцветает спокойная уверенность: что бы ни было дальше, мы попытаемся. И, кажется, у нас есть все шансы.

Я выхожу на веранду нового дома — того самого, куда мы втроём решили переехать пару месяцев назад. Кажется, это было вечностью назад, а ведь всего прошло чуть больше года, с тех пор, как я согласилась на безумную идею жить вместе. Воздух здесь свежий, пахнет сосновыми ветками и утренним рассветом. Я улыбаюсь, ощущая покалывание в груди от переполняющего меня счастья.

С тех пор я ни разу об этом не пожалела.

На просторном дворе стоит Тёма и азартно швыряет снежки в невысокие сугробы. Он громко смеётся, потому что рядом Адам, дурачась, пытается увернуться. Выглядит странно и невероятно естественно одновременно: высокий мужчина в дорогом пуховике, уверенно выбивающий долги из людей (точнее когда-то, до недавнего прошлого) — и сейчас смеётся, как ребёнок, получая снежком в плечо.

— Мам, смотри, я попал! — кричит Тёма, заметив меня.

— Вижу, — смеюсь я, прижимая к груди чашку с горячим кофе. — Не загоняй папу, он может отомстить!

— Отомстить? Никогда, — Адам делает грозный вид, но румянец на щеках выдаёт его азарт. А потом он озорно подхватывает горсть снега и запускает по Тёме ответный бросок.

Слышу за спиной мягкие шаги Алана. Он выходит на веранду, чтобы встать рядом со мной, скользит рукой по моей талии. Когда-то я не могла представить, что эти двое будут под одной крышей — да ещё и без драк, без смертельной ревности. Но сейчас, когда мы наконец всё проговорили и прошли этот путь, я понимаю, насколько много сил и любви нам понадобилось, чтобы прийти к согласию.

— Уже проснулась? — шёпотом спрашивает Алан, наклоняясь к моему уху.

— Мм, да, — я улыбаюсь, прижимаясь к нему. — И кажется, вы выспались лучше меня…

Алан смеётся, обнимает меня крепче. Его тепло пробирается сквозь мою домашнюю кофту, проникая прямо в сердце, и я улыбаюсь ему в ответ.

— Сегодня выходной, — напоминает он, коснувшись губами моей макушки. — Договорились же, что сегодня мы дома. Но я уже успел нагрузить помощника.

Кто бы сомневался…

Я смотрю, как Тёма и Адам посыпают друг друга снежной крошкой, шумно смеясь, как будто им обоим по десять лет. И что-то внутри меня дёргает: в груди рождается тихая благодарность за то, что мы не побоялись пойти против всех норм и шаблонов. Ещё совсем недавно я стыдилась самой мысли, что могу испытывать чувства к обоим мужчинам, а сыну будет дико думать, что у него двое пап. Но оказалось, что главный критерий — это наше взаимное согласие и любовь. Мы все трое хотим этого.

Я замечаю, как Адам краем глаза смотрит на нас, словно проверяет, всё ли в порядке. В его взгляде нет прежней тревоги, нет той патологической ревности, что я видела когда-то. Теперь там доброжелательное тепло. Наверное, он счастлив, что я не сбежала от него и Алана после всего.

— Ну что, идём завтракать? — кричу я им. — Иначе потом будете жаловаться, что всё остыло!

Адам деловито отряхивается, хотя выглядит забавно: снег липнет к его волосам, а Тёма с довольным видом хохочет и зачерпывает новую порцию, словно не хочет закругляться. Но, услышав слово «завтрак», сын оживляется:

— Иду, мам! Там же были сырники!

— Да, сырники! — я улыбаюсь, переглядываюсь с Аланом.

Тёмка залетает в дом, а Адам подходит к нам. Наклоняется и целует мой едва округлившийся животик, нежно погладив его большой ладонью.

— Мои девочки, — тихо шепчет он в губы, перед тем как поцеловать.

Мы все вместе заходим в дом, и ощущение уюта накатывает с новой силой. Из кухни тянется аромат ванили, теста и свежесваренного какао. На столе уже расставлены тарелки, кружки, а рядом стоят конфитюры и сметана. Я в восторге от того, насколько органично мы сумели распределить быт: Адам иногда берётся за уборку, Алан отлично разбирается с техникой, а я с удовольствием творю кулинарные эксперименты. Я больше не работаю на Алана. Только иногда могу взяться за какую-то мелочную работу, помочь им.

Тёма несётся вперёд и, запыхавшись, пытается стащить сырник прямо с тарелки. Адам тут же останавливает его, поддразнивая. Забирает сырник и кусает его сам. Они спорят вполголоса, смеясь.

За столом тихо потрескивает огонь в камине (который Алан лично устанавливал, гордый как павлин, ведь «инженерные штуки — его сильная сторона»). Я чувствую, как внутри меня разливается покой: уже нет боязни, что всё разрушится от случайного слова.

— Значит, вечером в гости приедут Таня и Тошка? — спрашивает Адам, переливая себе чай.

— Да, — подтверждаю я, с улыбкой помешивая какао Тёме. — И мы наконец договорились о семейном пикнике на заднем дворе. Надеюсь, погода позволит.

— Отлично, — кивает Алан. — Ещё приедут наши друзья, у Никиты и Славы с жёнами получается вырваться. А завтра я свожу Тёму в спорткомплекс. Обещал показать ему бассейн. Может, тебе захочется стать пловцом?

— Здорово, — радостно подхватывает сын. — Пап, а можно я возьму с собой Лёшу из школы? Он тоже любит плавать.

Он называет «пап» то Алана, то Адама — обычно того, кто рядом. Я уже перестала путаться, к кому именно он обращается. Сейчас Тёма глядит на Алана, но и Адам не в претензии: улыбается, раздаёт остальным сироп для сырников. Я внутренне улыбаюсь, понимая, что у сына целых два папы. И это делает его мир только шире и лучше.

День идёт своим чередом: после завтрака мужчины разбираются с почтой, чтобы успеть отработать деловые мелочи. Я укладываю посуду в посудомоечную, видя, как брат с сестрой уже строчат сообщения в общий чат, обещая привезти какие-то вкусняшки. Тёма носится по дому, крича про поиски шапки — он очень хочет вернуться во двор и погонять по сугробам на квадроцикле, и всё дёргает пап, чтобы они отвлеклись.

Иногда я думаю, что скажут люди извне, узнай они о нашей «тройке». Но постепенно осознаю: нам не важно, что скажут. У нас достаточно взаимоуважения и любви, чтобы нести эту ношу, а мнение чужих давно не приоритет. Я вижу счастливый взгляд сына, вижу, как Адам впервые за долгое время перестал напрягаться о своих долговых схемах и тёмных инвесторах. Просто наслаждается жизнью и крепко спит. Вижу, как Алан расслабляется, когда обнимает меня, уже не притворяясь крутым боссом или чьим-то там сыном. Он просто разорвал все связи, что связывали его до сих пор по ногам и рукам.

Сижу у окна, наблюдая, как за стеклом мерцает редкий снежок, и чувствую мягкие шаги сразу двоих: Алан обнимает меня сзади, а Адам присаживается напротив, укладывая подбородок на ладонь и с интересом глядя мне в глаза. Внутри вспыхивает тот самый знакомый огонь, который когда-то на Пхукете сплёл нас воедино и подарил нам сумасшедшую ночь. Но теперь это не просто страсть. Это… наш дом, в котором мы растим Тёму, смеёмся, спорим, планируем будущее.

— Над чем задумалась? — шёпотом спрашивает Адам, скользя по моей щеке кончиками пальцев.

— Ни над чем, — улыбаюсь в ответ. — Просто… счастлива.

Алан прижимает меня чуть крепче, будто желая закрепить мои слова. Я смеюсь негромко, ощущая, как волна тепла затапливает всё сознание.

Кажется, мы нашли ту самую форму жизни, где каждый получил то, о чём давно мечтал. Мы расставили приоритеты и вместе излечиваем раненные души. Пытаемся наверстать упущенное и вместе строим будущее. Делим радость, ответственность. И меня не пугают вопросы, что будет дальше. Главное, что мы вместе.

Я люблю их и отдаюсь на все сто процентов. А они… Любят меня, растворяясь во мне.

Я ещё долго каждый день буду благодарить жизнь и судьбу за то, что дала мне шанс быть счастливой и любимой.

— Так, кто первым пойдёт на улицу с Тёмой? — спрашиваю я с шутливой строгостью. — Он там замёрзнет, если никто не составит ему компанию.

Адам с Аланом переглядываются и встают почти одновременно:

— Ладно, мы вместе пойдём, — смеётся Адам, одновременно растирая руки. — Погнали в лес наперегонки! Мы его ухайдокаем и ночью… Ты будешь наша.

— Я и так каждую ночь ваша, — улыбнулась.

И я смотрю, как они вдвоём выходят из дома, перекидываясь шуточными подколами, кто первый обкатает снежную горку в лесу. Подхватываю свой шарф и следую за ними, распахивая дверь и щурясь на солнышке, пока мужчины выкатывают квадроциклы с гаража во двор.

Мы уже не чужие люди с тяжёлым прошлым и надеждами только на себя. Мы давно настоящая и самая счастливая семья, в которой больше нет места глупому соперничеству.

Едва страсть поутихла, любовь накрыла нас с головой. И не отпустит теперь.

Никогда.