— Наташ, ты куда-то идешь? — окликаю внучку, услышав, как она вышла из своей комнаты.

— Да, ба, — девочка заглядывает ко мне в комнату.

— Ты надолго? Я думала сделаю слоек, и мы вместе посмотрим какой-нибудь ужастик, как ты любишь, — откладываю книгу на колени и поворачиваюсь к внучке, мельком отметив, что она оделась тщательнее, чем обычно, уложила волосы, сделала макияж.

— Не-е, давай завтра? — Наташа мнется на пороге, явно желая сбежать.

— Ты на свидание? — спрашиваю прямо.

— Да, Виталик пригласил, — не отпирается внучка.

— Это тот, который тебе так долго нравится? Коллега по работе?

— Ага. Ну я пойду, ба?

— А что у тебя за сумочка такая куцая?

— Почему куцая? — Наташа недоуменно смотрит на свой клатч.

— Ну туда же ничего не положишь. Ни газового баллончика, ни смены белья, ни бутылку вина.

— А бутылку вина зачем же в сумку? — удивленно спрашивает внучка, для себя отмечаю, что все остальное у нее вопросов не вызвало.

— Да какая же это сумка, если в нее бутылка вина не влезает? Кошелек!

— Ой, ба, — Наташа машет рукой на мои слова и идет в коридор.

— К двенадцати чтобы была дома, — говорю на всякий случай.

— Когда смогу, тогда и приду! — несется привычное. Спасибо, в этот раз сдержалась, не добавила, что я ей не мать.

Хлопает дверью, оставляя меня в тишине и одиночестве. Вздыхаю. Столько лет прошло, как дочь погибла в аварии, а я так и не смогла достучаться до внучки, пробиться сквозь ее защитные слои. Хотя, видит Бог, я старалась, как могла.

Отложив книгу, иду все-таки замешивать тесто. Сейчас, конечно, слойку можно купить готовой в любом магазине. Сырой, или уже в виде вкусняшек. Но я предпочитаю делать по старинке. Положу в холодильник, а если Наташа вернется раньше — спечем. А, может, и завтра сделаем. Когда-то внучке очень нравилось возиться с тестом, может, и сейчас вспомнит те свои старые ощущения.

Уже бросив в холодильник тесто, слышу звонок телефона.

— О! Надо же, какие люди! — смеюсь в трубку. — Настя, ты разве уже можешь говорить?

— Плохо еще, но надо разрабатывать челюсти, не все же время есть через трубочку. У меня муж молодой, надо и его побаловать, а я рот широко открыть не могу.

— Фу! Старая извращенка! — Хохочу. — И какой он у тебя молодой на три месяца младше только.

— Но младше же? Младше. Так что не придирайся, Варвара! Вечно тебе надо все уточнять! Скрупулезная ты наша. Лучше скажи, когда приедешь ко мне, проведаешь мою инвалидную тушку?

— Тебе вино уже можно пить? — уточняю, чтобы два раза не ездить.

— Обижаешь. Конечно. Врач сказал: не только можно, но даже нужно! — врет и не краснеет моя подруга.

— Какой врач это сказал? Патологоанатом?

— Почти. Санитарка, — хихикает в трубку. — Мы с ней встретились с черного хода, где я покуривала, чтобы никто не видел.

— Настя! Ну Едрид-Мадрид! Какое покуривала? У тебя сердечный приступ был! Ты упала на пол, сломала себе челюсть и руку! Ну ты чего? Жить надоело?

— Варечка, да разве же это жизнь, когда ничего, из того, что ты любишь нельзя? У тебя внучка еще не устроенная, тебе ради нее жить надо, а мне? Детей нет, внуков тоже…

— Ради своего молодого мужа, — подбадриваю подругу.

— Да ну его! Надоел! В старческий маразм впадает. А, может, всегда был идиот, сейчас точно не могу сказать. Просила его йогурт мне привести. А он кефир привез! Ну ты представляешь? Говорит, какая разница? Вот я ему приготовлю овсянку вместо тушенной с мясом картошки и тоже скажу, какая разница?

— Ладно, пиши мне в сообщения, что тебе завтра привезти, заеду. Только учти, сигарет не куплю, хоть что хочешь делай.

— Тяжело с тобой, Варя. Как тебя только внучка терпит, упрямую такую ослицу, — язвит Настя.

— Так же как тебя, ехидну старую терпит твой муж, — не остаюсь в долгу.

Мы обе удовлетворенно хихикаем. Эх, хорошо, когда есть подруга, с которой дружишь больше пятидесяти лет, и которая знает тебя, как облупленную.

— Все, я ушла. Меня санитарка зовет на перекур, — сообщает подруга.

— Настя, я тебя и через телефон достану, — отвечаю и слышу в трубке смех.

— Обожаю тебя, Варька. До завтра.

И тишина в трубке. Продолжая улыбаться, иду в спальню, отметив, что уже темнеет и надо бы включить в комнатах свет, а то я в темноте очень плохо вижу и в прошлый раз едва не упала из-за внезапно выскочившего мне под ноги табурета.

Опять звонит телефон. Даже не глянув на экран, нажимаю зеленую трубочку и говорю:

— И что твоя санитарка, не дала прикурить? Зажигалку я тебе тоже не привезу.

— Бабуль, — голос Наташи такой тихий и испуганный, что мое сердце на секунду останавливается. — Бабушка… я вляпалась. Сильно. Помоги.

— Так, быстро, что случилось и где ты?! — стараюсь перекричать свое бешено стучащее прямо в ушах сердце.

— Я у Виталика, — голос внучки очень плохо слышно, словно она шепчет. — Он пригласил попить чая. Я думала… ну… поцелуемся, но если скажу нет, то он… Бабуль, забери меня отсюда, пожалуйста. Он напился, мне страшно.

— Адрес, Наташа!

— Улица Караваева, дом восемь, квартира двенадцать, третий этаж. Быстрее, бабуль…

— Натаха?! — слышу в трубке громкий мужской голос. — Ты где, стерва? Спряталась, что ли?

— Быстрее бабуля!

И тишина. Такая жуткая тишина. Почти такая же, как тогда, когда мне сообщили о гибели дочери. В тот момент я оглохла. И весь мир со мной. Но тогда я уже ничего не могла исправить, сейчас же могу, нужно только успеть!

Хватаю свою сумку, в которой документы, лекарства и прочая ерунда, трость, без которой не смогу нормально подняться по ступеням. Вторые очки вешаю на шею, достаю из самого дальнего угла верхнего ящика комода ключи от машины. Давненько я не водила, но ничего, в процессе вспомню куда и что.

И как была — в халате и тапках, выхожу за дверь. Не забываю запереть замок, хоть и тороплюсь. И пусть руки-ноги дрожат от адреналина, сердце, слава Богу, работает без перебоев, а значит, должна справиться!

В машине приходится повозиться. Бак полупустой, но ничего, ехать тут недалеко, хватит. Упрямая «Волга» долго не хочет заводиться, чихает и плюется старым бензином. Я ругаюсь и прошу, но ничего не помогает. Уже почти потеряв надежду, собираюсь выходить и вызывать такси, когда упрямый автомобиль, громко чихнув напоследок, все-таки двигается с места. Теперь главное, чтобы меня ГИБДД не остановили за езду на консервной банке.

Впрочем, разгоняемся мы с ней неплохо. Гудим и дребезжим, причем не ясно кто больше: «Волга» старым металлом, или я — древними костями. На улицу Караваева заезжаю визжа дряхлыми покрышками и скрипя свежевставленными зубами. Ох, хоть бы мост не сломать, а то опять придется к стоматологу идти, и тогда питаться мне ближайший месяц голым супчиком из воды и вермишели.

Цифры на подъездах нарисованы крупные, видно издалека. Увидев нужные, останавливаюсь тут же, никуда не паркуясь. Заперев машину, хватаю сумку и трость. Оба эти предмета при надобности вполне могут выполнять несколько функций. В том числе и боевых!

Дверь в подъезд открыта. Похоже, добрые силы мне сегодня благоволят. Это я так думала, пока не добралась до лифта и оказалось, что тот не работает. Ла-а-адно! Будем брать силой воли! Третий этаж, это не десятый!

Держась одной рукой за перила, а другой упираясь в трость, кое-как проползаю полтора этажа, проклиная свою старость и немощность. Когда-то я была сильной и выносливой, родилась перед войной, голод вынесла. Почти все мои братья и сестры умерли, а я выжила. Нас у матери было двенадцать. А осталось двое. Я и самый старший брат, ушедший в сорок втором на фронт, подделав документы и резко став совершеннолетним.

И тогда не брали меня ни морозы, ни сквозняки, ни голод. А теперь что? Три этажа одолеть не могу?! Смачно выругавшись, поднимаюсь по лестнице дальше. Врешь, не возьмешь! Там единственная моя живая кровиночка в беде! Сдохну, а доползу!

Скрипя новыми коронками на зубах, влезаю на третий этаж. Ну что же, самое сложное позади. Не церемонясь, начинаю с размаху стучать тростью по двери.

— Сова, открывай, медведь пришел!

На грохот из соседней квартиры вылезает заспанная морда мужика алкоголической наружности.

— Слыш, сова, летела бы ты отсюда, пока перья еще на месте.

— Слыш, Пятачок, закрой свою пасть и спрячься в норке, пока сова тебе твои опухшие зенки не выклевала вот этим клювом, — и для пущей убедительности несколько раз резко двигаю перед носом умника рукоятью своей трости.

Это подарок подружки. Она тогда сказала, что такой въедливой бабуле, как я, обязательно нужен подобный аксессуар — трость с рукоятью, закругленной с одной стороны и острым «клювом» с другой.

Ежели кто просто нахамит — мягкой стороной его по черепушке, а уж если совсем разбушуется, то — клюнуть. Шутка, конечно. Но Настя, как в воду глядела, вот и пригодился мне ее подарок.

— Ты чо старая? — алкоголическая фигура делает попытку выползти в коридор.

Надо действовать наверняка и первой, потому как силы у меня уже не те, что раньше, когда днем на стройке работала, а вечерами в институте училась. Поэтому, недолго думая, прижимаю хорошенько острый «клюв» трости к кадыку пошатывающегося мужичка.

— Еще один шаг и тебя увезут на больничку с огромной дыркой в глотке. Говорить, есть и бухать не сможешь нормально о-о-очень долго. Пораскинь мозгами, оно тебе надо? Это наши с Виталиком дела, ты тут не при чем. Так будь умнее, не лезь на рожон. Я бабка старая, меня тюрьма за твое увечье не пугает. А тебе как перспектива остаться инвалидом? Вернись лучше в квартиру, сделай нам обоим одолжение.

— Мать, ну ты это… совсем что ли? — пьяный даже протрезвел слегка.

— У него внучка моя, — говорю.

Мужичок понимающе кивает.

— Он часто девок водит. Иногда нормально. А иногда орут они. Да только уличные все, никому до них дела нет. А сегодня он чистенькую привел. Я даже удивился. А хочешь… — алкаш резко поправляет пояс сползающих трикотажных треников, — я тебе помогу? Он тебе не откроет. Трусло. А меня знает, мне откроет.

— А давай, помоги, сокол ясный. Отблагодарю завтра, закуски хорошей привезу.

— Мне бы водки… — плаксивым тоном начинает алкаш, но я его прерываю.

— Только закусь.

— Ну ладно, тоже неплохо, — тут же соглашается мужичок, поминутно шмыгая и повторяя себе под нос, — ишь… сокол ясный я, а? Птица значится… гордая…

Потом подходит к двери и ка-а-ак шибанет по ней кулаком.

— Веталь?! Слыш? Открой, кент!

— Че те надо, Жора? — спустя несколько секунд раздается из-за закрытой двери.

— Открывашку дай! Консерву не могу открыть, — придумывает находу сообразительный, хоть и выпивший Георгий.

— Ножом попробуй, — советует осторожный Виталий, не спеша открывать дверь.

— Ты дебил? — использует ненормативную лексику пьяноватый бывший Тимуровец. — Чтобы я себе пальцы отрезал? Открывай! А то я тут весь подъезд на уши поставлю!

— Ладно! Не шуми, сейчас!

И действительно, громко щелкнув замком, дверь открывается.

Ну что ж, твой выход, Варвара Васильевна!

И тут помощничек опять вмешивается. Кидается хилой грудью на амбразуру в виде Виталика, едва показавшегося в дверном проеме.

— Брата-а-ан! — вопит Георгий во все горло, в тесном объятии слившись с обалдевшим от столь внезапной страсти хозяином квартиры. — Как я рад тебя видеть! — А потом без паузы, уже кричит мне. — Ма-а-ать! Беги, спасай свою девчонку!

Неожиданный помощник прижимает трепыхающегося Виталия к стене, а я, быстро прошмыгнув мимо них, хромаю в сторону спальни.

— Наташа?! — кричу. — Внучка!

— Я тут! — раздается голос моего родного человечка.

Слышу грохот мебели, стук чего-то упавшего, а потом дверь распахивается на меня буквально вываливается Наташа. Вся раскрасневшаяся, в помятой и явно застегнутой впопыхах блузке, с чуть надорванным воротником. Волосы в беспорядке, на лице наливается синяк, а глаза заплаканные.

— Глупышка моя, — на долю секунды прижимаю дрожащую внучку к себе, просто чтобы поверить, что с ней все в порядке, что я успела. — Как ты? Он…

— Только ударил, — качает головой Наташа, — я дождалась, пока он уйдет в кухню и забаррикадировалась в спальне.

В коридоре слышатся звуки возни, потом стук и стон. Открывается дверь, а потом закрывается. Шаги в нашу сторону.

— Стой позади меня, — говорю Наташе, сама же держу перед собой расстегнутую сумку.

В спальню вваливается Виталий. Нос у него кровоточит, но вид довольный, усмехается:

— И? Теперь, когда ваш защитник скулит в подъезде, что вы собираетесь делать?

— Уйти отсюда собираемся, — отвечаю.

— Да кто ж вас отпустит-то теперь? — хмыкает хозяин квартиры. — Устроили мне тут цирковое представление. Нос вон разбили… Кто за это все заплатит?

— Сам виноват, — говорю. — Или отпусти нас по собственному желанию, или пожалеешь.

— И что ты мне сделаешь, бабка? Клюкой своей ударишь? Так я сейчас ее отберу и сам тебя хорошенько нею отлуплю, будешь знать, как лезть в чужую квартиру без приглашения!

Мерзавец делает шаг в мою сторону, намереваясь приступить от слов к делу. Но и я ждать, пока он схватит нас не собираюсь, а потому достаю из сумки газовый баллончик и посылаю струю газа прямо в лицо «гостеприимного» хозяина. Раздается вопль такой силы, что даже я со своим не очень хорошим слухом глохну на какое-то время.

— Гадина!! — орет Виталик, пытаясь футболкой вытереть слезящиеся глаза.

— Наташа, быстро на выход! — командую я.

Внучка успевает выбежать в коридор, а когда пытаюсь выйти я, Виталик хватает меня за руку.

— У-у-у! Старая мымра! Я тебе сейчас покажу!!

Он пытается открыть качественно забрызганные глаза, в то же время сжимая мое запястье так сильно, что, кажется, может его сломать. Ждать, когда это произойдет не в моих интересах, поэтому я достаю из женской сумочки отличную бутылку красного полусухого и с размаху бью ею по голове Виталия.

Я бы не дотянулась до его черепушки, но в данный момент он наклонился ко мне, схватив за руку, и этого было достаточно.

Раздается глухое бздынь! Бутылка разбивается, а хозяин квартиры падает лицом в пол, раздраженно похрюкивая в луже вина.

— Ты его не убила? — испуганно спрашивает Наташа.

— Нет, — отвечаю с сожалением, — но очень хотела. А теперь — на выход.

Уже в коридоре говорю ей, ласково поглаживая свою дамскую сумочку:

— Видишь, для чего нужны хорошие сумки, а не этот твой кошелек!

Мы быстренько спускаемся по ступенькам. Ну как быстренько… по мере моих старушечьих сил.

— Ба?! — Наташа смотрит сначала на меня, потом на нашу «Волгу». — Ты что оседлала эту колымагу? А чем тебе такси не угодило?

— Такси долго ждать в нашем районе. А так — раз и приехала. Садись, не вороти нос! Вспомни, сколько денег мы за нее когда-то отвалили. Шик, а не машина!

— Неа, я такси сейчас вызову, — упирается внучка. — Тебе нельзя за руль. Сейчас, подожди…

Наташа роется в телефоне и тут открывается окно на третье этаже и Виталий, весь в красивый потеках красного полусухого, орет:

— А-а-а! Вы еще тут гадины?! Щас я спущусь!

— Ну так что? Будем ждать твоего дружка? Или уже поедем? — тороплю Наташу.

— Пожалуй… да, едем!

Уже без споров, внучка залезает на сиденье рядом с водителем, я — за руль. И… переборов чихания «Волги», завожу автомобиль. Именно в этот момент во двор выбегает Виталик, вопя и размахивая топором.

— Гони! Ба! Гони! — кричит внучка.

Я вжимаю педаль газа в пол и мы, с рычанием мотора и визгом покрышек, срываемся с места. Руки, после пережитого, у меня дрожат, поэтому вести машину нелегко, плюс и дорога неровная, ухабистая, недавно ремонт трубы делали — разрыли асфальт, а потом просто сверху покидали и все. Любят у нас так.

Перед глазами все скачет, позади орет Виталик, швыряя в окно камни и не переставая за нами бежать, тут еще в ухо пожарной сиреной орет Наташа. В общем, сосредоточится тяжело. Особенно, если не водила уже без малого десять лет.

Мы выезжаем со двора.

— Наташа, перестать орать! — одергивая внучку, уже почти глухая на правое ухо.

— Я не могу! — кричит девчонка, видать, нервы сдали.

Вот уже виднеется старый мост, а за ним — хорошая дорога, там уже разгонимся. Я всего на секунду отвлекаюсь от дороги, чтобы стереть рукавом халата пол со лба.

— Ба! Осторожно!

На дорогу вылетает мяч, а за ним — мальчишка лет шести. Глаза выпучил, рот открыл. Ему бы бежать, а он упал на попу и встать не может, дергает ручками-ножками, как крабик.

Да. Все-таки давно я не водила машину. Слишком резкий рывок руля, слишком сильно по тормозам, слишком…. Да всего слишком. Нас заносит и крутит. И мы вылетаем через мост и падаем в воду, сильно приложившись головами об сиденья.

Вот же я, старая кляча, не уберегла-таки внучку!

Кашляя и выплевывая воду, пошатываясь встаю, сначала на колени, потом на ноги. Оглядываюсь, не понимая, что произошло и где я. Вокруг какое-то… озеро? Река? Почему-то все поросшее осокой и камышом. Что-то я не припомню в черте города такой реки…

И тут меня ка-а-ак стукнет!

— Наташа!

Дергаюсь всем телом и принимаюсь метаться по реке взад-вперед и горланить:

— Наташа! На-а-ата!! О, Господи! Господи, пожалуйста! Прошу, не надо! Не надо так со мной опять! Господи! Вну-у-учка!

Ныряю в воду, прощупываю илистое дно руками, выныриваю:

— Наташа! Бусинка! — Зову внучку давно забытым детским прозвищем, внезапно всплывшим в памяти. — Ната-а-а?!

— Ба?

Вздрагиваю, как от удара, услышав тонкий девичий голос рядом с собой. Резко поворачиваюсь. В десяти шагах от меня сидит в воде, смешно растопырив торчащие из воды худенькие коленки рыжая девушка. Не знаю, на вид, лет восемнадцати, а может, и меньше. На голове у нее хорошо устроилась огромная зеленая жаба, ярко сверкая на солнце крупными бородавками.

— Ква! — издает земноводное, надувшись и выпучив гляделки.

— А-а-а! — девушка моментально подскакивает, с воплем стряхивает со своей головы животное и бежит в мою сторону. — Фу!! Дрянь какая!!

— Так, девонька, подскажи, ты случайно не видела тут девушку? Лет двадцать на вид, волосы до плеч, русые… — начинаю описывать внучку, крепко держа за руку незнакомку.

— Э-э… ты чего? Это же я, — девушка выпучивает на меня глаза так же недавно это делала жаба.

— Кто я? Извини, миленькая, я тебя что-то не узнаю.

— Наташа! Я — Наташа!

Девушка почти кричит и бьет себя рукой в грудь. Потом резко замолкает и до-о-олго смотрит туда, где должна быть эта самая грудь, потом резко поднимает на меня взгляд.

— Что вообще происходит? — спрашивает она.

— Кхм… не знаю, миленькая, — а сама отпускаю девушку и отхожу потихоньку. Надо же, бедненькая, такая молодая, а уже с расстройствами психики. — Ты извини, но тут где-то должна быть моя внучка, я пойду ее искать, а ты… ты тут можешь и дальше купать, или что ты тут делала…

— Ба?! Ну ты чо? Это же я! Правда, не знаю, как я теперь выгляжу, но раз ты у нас нынче — рыжая красотка, то, наверное, и я не хуже. Где тут можно на себя посмотреть?

Мы одновременно опускаем головы вниз. И видим свое отражение в воде.

— Ма-а-атерь Божья! — Ахаю я, не веря глазам, принимаюсь щупать себя за плечи, живот, поднимаю руки вверх.

Тонкие, белые, девичьи руки! Ни тебе артрита, ни венок, ни пигментных пятен! Потом я перевожу взгляд на внучку. Худенькая, беленькая с синевой, но очень красивая девушка.

— Наташа? — спрашиваю, внезапно ощутив резкое сердцебиение и нехватку воздуха.

— Да, бабуль, это я, — подтверждает рыженькая, кивнув мокрой головой.

— Где моя сумка? — спрашиваю, принимаясь возить ногой по дну реки.

— Зачем она тебе? — удивленно спрашивает внучка, отмахиваясь рукой от комара.

— Мне нужно мое лекарство. Срочно.

— Видала я вчера твое лекарство, — хмыкает Наташа, — ты его об голову Виталика разбила. Так что все, придется теперь без него.

В общем-то, прохладная водичка реки тоже неплохо приводит в чувство. Спустя несколько минут стояния, чувствую — пора бы и вылезти, а то сама сейчас заквакаю.

— Пошли на берег, — говорю внучке. — Надо провести мозговой штурм на тему: что вообще происходит и кто мы теперь такие?

— Так а что тут непонятного? — легкомысленно спрашивает Наташа. — Мы с тобой — попаданки. Скорее всего, куда-то в другой, магический мир. Теперь у нас появятся красивые ухажёры, минимум — герцоги, но скорее всего — какие-нибудь принцы. И заживем мы с тобой в замке, будем праздники и балы устраивать.

— Что-что? — переспрашиваю у нее, вытаращив глаза. Потом дотрагиваюсь ладонью до лба внучки. — Жара нет. А бредишь.

— Ба! — Наташа раздраженно отмахивается от моей руки. — Ты если ничего не понимаешь в этом, то просто слушай. Мы вот жили на Земле, ты больше в жизни разбиралась, я тебя слушалась… иногда. А теперь ты меня будешь слушаться, потому что Я сейчас более опытная. Ясно?

— Неа. Мне нужна моя сумка, — осматриваю беспокойным взглядом место нашей «высадки».

— Не поможет тебе твое лекарство! — Наташа почти сразу теряет терпение. — Потому что тут все другое. А вот я — помогу, потому что я много книг о попаданках прочитала и знаю, как все устроено. Вот сейчас дождемся из того леса принца и поедем…

— Наташ, хорош уже чушь нести, — перебиваю внучку. — Какой принц будет тут кататься по вечерам? Нормальный человек по лесу ночью не ездит. Так что давай, будет сами выбираться. Нам надо бы в город…

И тут где-то недалеко раздается звук шагов и мужской голос.

— Говорю тебе, я где-то тут слышал женский визг.

— Вот видишь, я же говорила! — Наташка подскакивает с того места, где сидела. — Я тут, мой принц!

— О, слыш, я ж говорил, — мужские голоса уже довольно близко от нас.

Недолго думая, хватаю внучку за руку и тащу под старую иву, опустившую свои длинные ветви до самой воды.

— Что ты делаешь? — Наташа пытается вырваться.

— Прекрати! Где ты слышала, чтобы принцы разговаривали, как алкаши на районе? Сиди тихо!

Мы обе прячемся поглубже в ветки и смотрим, кто выйдет из зарослей кустов к берегу. Долго ждать не приходится, буквально через минуту на травку выходят двое мужчин. Бороды нечесаные, рубахи грязные, башмаки в комьях земли.

— Точно, ты у нас опытная попаданка, — говорю Наташе, — а то, по всему видать, наши два принца.

Внучка кривит мордашку, но не отвечает. Я же продолжаю наблюдать за мужиками. Если увижу, что идут в нашу сторону, придется нам отсюда бежать, только вот куда?

— Ну и где твои девки? — спрашивает один — постарше и повыше ростом.

— А че эт сразу мои? Мы оба слышали, как звали, — отвечает второй.

— А может это… то не девки были, а русалки?

Оба с одинаковой боязливостью смотрят на воду.

— Да не-е-е, — возражает второй — помоложе и потолще. — Откуда им тут взяться-то? Речка давно грязная. Тут только жабы и водятся. И пиявки.

Оба мужика в отвращении передергивают плечами. А внучка позади меня издает полузадушенный всхлип. Пиявку что ли нашла у себя?

— Ба-а-а… Ба, сними это с меня, а то я закричу, — яростно шипит внучка, показывая на свою тоненькую ножку, к которой присосались два черных кровососа.

— Спокойствие, только спокойствие, — говорю ей, подражая Карлсону, — это дело житейское.

И быстрыми движениями снимаю обеих пиявок, отшвырнув подальше.

— Ба? А что столько крови? Ба? Я сейчас умру? — Наташа уже собирается закатывать глаза и картинно валится на мягкую травку, но я такие спектакли видала и раньше, а потому действую резко.

— Так, я что-то не поняла… кто из нас двоих опытная попаданка? Точно не я. Ты сказала, что знаешь, как оно работает. Давай, командуй, что нам теперь делать?

— Я? Так… эм… надо подумать… — в глазах Наташи появляется огонек жизни, в обморок она больше падать не собирается, а значит, цель достигнута. — А, точно! Раз в лесу нас принц не встретил, значит он, наверняка, в ближайшем городе живет. Вот туда и нужно идти!

Внучка довольно улыбается.

— Отличный план. Сейчас подождем, пока эти мужички уйдут и тоже пойдем. Предлагаю шагать тихонько за ними следом, наверняка они где-то тут недалеко живут. Что скажешь?

— Отличная идея, бабуля! — Наташа уже просто лучится восторгом. — Надо же какое классное нам попало приключения. Скажи, круто?

— Ну не знаю, — усмехаюсь, — тебе, может, и круто, а меня так почти всмятку.

— Да ладно тебе. Ты посмотри на себя — молодая, красивая, но со своими, старыми мозгами. Разве это не счастье? И тело молодое и разум опытного человека — огонь же?

— Огонь, — соглашаюсь.

А ведь и правда, неплохой расклад получился. Единственное, что настораживает — это мир, куда мы попали. И тот факт, что ничего не помним о жизни этих девушек, тела которых нас попались. Кто они, откуда? Есть ли у них родня? Мужья?

Тем временем мужики, что-то нашли в траве:

— О! Глянь! Я же говорил, что слышал тут женщин. Вон их платья лежат.

— Значит, они пошли купаться, — довольно улыбаясь говорит второй.

— А давай их подождем? — предлагает первый.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться. Мужики!! Идите уже домой, блин! Холодно тут стоять в мокрых… рубашках. Комары достали уже! Вон внучка моя стучит зубами от холода. Заболеть еще не хватало в этом вашем лучшем из миров! Где наверняка, нет ни антибиотиков, ни капель для носа сосудосуживающих! Можно, конечно, вспомнить свое детство и лечить горячим молоком и козьим жиром, да только и их тоже для начала надо бы раздобыть!

— Да че-то скучно… — наконец-то заявляет тот, что потолще. — Пошли уже. Может, эти дуры утонули, а мы сидим тут.

— Так это, тогда давай хоть платья заберем? Смотри, богатые, расшитые. Девкам подарим, авось и получим что взамен, — хихикает второй.

— А путная мысль, однако!

И эти два, прости господи, местных жителя, скрутив наши платья подмышку, уносят их!

— Ба?? Мы че? Вот так… в этих ночнушках пойдем? — спрашивает Наташа немного испуганно. — Мы же замерзнем. Судя по температуре воздуха, не лето уже.

— Спокойствие, только спокойствие, — смотрю, эта фраза скоро станет моей любимой, — если быстро двигаться — не замерзнем. Нам бы до ближайшего города, или деревеньки, а там — раздобудем вещи. Мужики пошли в ту сторону, давай и мы туда же. Только окольными путями.

— Ба-а-а, у меня ноги замерзли ужасно. И вообще, слабость какая-то… сильная.

Оглядываюсь, Наташа и правда, выглядит не самым лучшим образом — синева кожи усилилась, глаза впали, даже губы побелели. Испуганно подбегаю к ней, принимаюсь растирать совершенно замерзшее девичье тело. Плечи, руки.

— Давай, миленькая, пошли. Движение разгонит кровь.

Беру ее ладошку, переплетаю наши пальцы, остро ощущая, насколько ее тело холоднее моего.

— Будет тяжело — опирайся на меня, я теперь не старая галоша, вполне могу тебя и дотащить, куда нужно, — болтаю и тяну внучку за собой. — Давай, Наташенька, шевели ножками, давай, бусинка моя.

Так потихоньку, разговаривая и увещевая, почти тяну за собой внучку. Она еле двигается и становится все холоднее и холоднее. Уже почти теряю надежду на благополучное завершение нашего влипанства-попаданства, когда на горизонте показывается одинокий домик, из трубы которого валит дымок.

— Люди, Наташенька, там люди. Давай, совсем немного осталось, давай, бусинка моя.

Почти несу внучку на руках, к счастью, нынешнее мое тело и правда, удивительно выносливое и сильное, привычное к физической работе. Из чего делаю вывод, что я — не благородного сословия.

Худо-бедно, заползаем мы на невысокое крылечко. Изо всех оставшихся сил, стучу в дверь.

— Прошу приюта! Помогите, пожалуйста! Нас… обокрали! Дядю нашего убили! — Придумываю на ходу жалостливую историю. — Прошу! Моя сестра замерзла. Не дайте нам умереть!

— Уходите! Уже солнце почти село! — Доносится из-за двери грубый мужской голос. — Мы никого чужого ночью не пускаем! Ибо порождения тьмы спускаются на эти земли, когда темнеет! А вдруг и вы не женщины, а тьма в их облике?! Уходите!

Вот повезло же попасть в мир, где тьма не только на улице, но и в головах людей! Эх, мне бы сейчас сюда мою трость!

— Послушайте! Мы жертвы ограбления! Мы тут погибнем, прямо на пороге вашего дома! Вы оставите нас умирать? — пытаюсь я как-то договориться с владельцем грубого голоса. — Может, есть возможность как-то доказать, что мы не порождение тьмы? Я на все согласна, только бы сестру согреть!

— Возможность?

Кажется, мужчина задумался, чувствую как во мне оживает надежда, шепчу Наташе:

— Держись, миленькая, совсем немного осталось.

— У порождений тьмы кровь черная, — выдает мужик.

— Отлично. Что порезать?

— Ты готова себе причинить боль? — в голосе хозяина дома удивление.

— Конечно, — отвечаю. — Лучше небольшая рана, но остаться живой, чем замерзнуть тут у вас на пороге.

— Так не холодно еще. С чего вам замерзать? — пускается мужик в дебаты.

— Уважаемый, пожалуйста, давайте сначала решим вопрос, потом я расскажу, почему замерзаем. Благородные дамы мы! Непривычные к холоду!

— А-а-а, — тут же верит хозяин дома, — так-то оно может быть… Держи нож!

Ко мне через щель внизу двери прилетает небольшой, туповатый кухонный нож.

— Полосни по пальцу так, чтобы на лезвии осталось. И верни мне!

— Ба… не надо, — шепчет Наташа бледными губами, — а вдруг там яд?

— Пофиг, бусинка. Сейчас на все пофиг, — отвечаю и режу по коже.

Всего одно движение и на ноже сразу же проступают алые капли. В холодном воздухе разливается медный запах. Наташа дергается и сглатывает, испуганно глядя на меня.

— Как ты? — спрашивает.

— Все нормально. Что со мной будет?

Возвращаю нож обратно в дом.

— Впустите нас уже, пожалуйста.

— Да… кровь обычная… — произносят за дверью удивленно.

А тем временем на улице становится совсем темно и поднимается холодный, какой-то зловонный ветер.

— Быстрее! — поторапливаю я хозяина дома.

Краем уха ловлю какое-то шуршание, словно летит много крыльев. И едва уловимое попискивание. Противное, царапающее зубные нервы.

— Быстрее! — дергаю дверь.

— Заходите, но не дергайтесь резко! — отвечают мне и дверь открывается совсем немного.

Мы с Наташей пролезаем в открывшуюся щель едва-едва. И тут же оказываемся в теплых сенях. А на нас грозно смотрит уже очень пожилой дед, выставив перед собой ухват. За его спиной прячутся женщина и девочка, лет восьми, то выглядывающая из-за юбки матери, то снова исчезающая.

— Мы не причиним вам зла, — говорю, прижимая к себе дрожащую Наташу. — Моя сестра сильно промерзла. Нам бы согреться. Это все, что нужно.

— Мы что, богачи, чтобы дрова переводить на чужих? Ты еще еды попроси, — бурчит дед, но ухват ставит к стене, а потом отдает приказ дочери, или жене, кто его знает. — Манука, забери дочь и постелись с ней в соседней комнате.

— Отец, но это же ваша… — возражает женщина.

— А ну не спорь, а то сейчас получишь, — повышает тон дед. — И воды вскипяти. — А вы обе… проходите ближе к печи, но так, чтобы без…

— Резких движений, — заканчиваю за хозяина дома, — мы сейчас на них и не способны. Столько прошагали по лесу в мокрых рубашках, что устали и хотим только согреться и поспать.

— А поесть, значит, не хотите? — спрашивает с хитрым прищуром дед.

Против воли улыбаюсь.

— Хотим, а как же без этого. Но сначала — согреться.

— Залезайте на лежанку, — подталкивает хозяин дома нас к печи. — Если там не согреетесь, то уже и нигде не сможете. Я еще дров немного подкину.

— Спасибо, — говорю, поймав взгляд деда, — вы нам очень помогли.

— Даже больше, чем ты думаешь, — кивает пожилой мужчина седой головой. — Под счастливой звездой вы родились, раз успели до темна жилье найти. А вот если бы остались в лесу, то всё — тьма бы вас поглотила и тогда холодно вам было бы всегда.

— Что значит, тьма поглотила? — спрашиваю с печи, уложив Наташу, и накрыв ее сверху пледом, лежавшим тут же, на лежанке.

— То и значит. А ты что, не из этих краев? — спрашивает дед, прищуриваясь, и я быстро выдумываю новую версию, чтобы не вызвать подозрение.

— Мы с сестрой родились не тут. Отсюда наш дядя. Родители умерли, и он нас забрал. Мы как раз ехали, когда напали грабители… — театрально шмыгаю носом и натираю глаза кулаком.

— Да… не повезло, что ваш дядя такой бестолковый. Кто ж едет этим лесом? Там же притон всяких… Днем. А ночью и того хуже…

— А вы тут почему до сих пор? Почему не переехали поближе к городу? — спрашиваю, попутно потрогав лоб спящей Наташи. Внучка согрелась и заснула под наш с дедом тихий разговор.

— А зачем? — хозяин дома пожимает плечами. — Тут мы кормимся с леса и поля. А что в городе будем делать? Медленно умирать с голода?

— Ну так-то вы правы. Но если опасно?

— Опасно, если по ночам в лесу ходить. А так — тьма не придет туда, где свет, — дедуля загадочно мне подмигивает, — или это ты тоже не знаешь?

— Ну… — делаю умный вид, — это все знают.

— Раз так, то пойдем поедим, что боги послали, да будем спать, — приглашает хозяин дома к столу.

Зашевелившаяся Наташа тоже не возражала против позднего ужина, поэтому мы с удовольствием присоединились к хозяевам гостеприимного дома. Давно я не ела с таким удовольствием обычную чечевичную похлебку. Горячую, густую. И даже без мяса.

И спалось на печи мне удобно, мягко, словно на пуховой перине. Вот что значит — молодость. Косточки не ноют, спина не болит, бессонница не мучает.

Утром нас одарили двумя платьями поверх наших сорочек и буханкой темного хлеба в дорогу. Душевно распрощавшись с хозяевами дома, мы ушли в ту сторону, куда нас направили, сказав, что там город, из которого мы уже сможем уехать туда, куда нам нужно.

— Все-таки в чудесный мир мы попали, — улыбается Наташа, когда мы бодро топаем по тропинке вдоль бескрайних полей. — И люди тут хорошие. Уверена, нас ждет сказочное будущее.

— Поживем-увидим, — отвечаю, посматривая на внучку.

Сегодня она выглядит гораздо лучше. Все еще бледная, но щеки чуть порозовели, как и губы. Взяв ее руку, отмечаю, что пальцы немного холоднее моих, но уже не ледяные, а значит, можно надеяться, что терморегуляция у внучки восстановилась.

— Ба, перестань, — Наташа выдергивает свою руку, — со мной уже все в порядке. И я не маленькая, чтобы с тобой за ручку ходить.

— Как ты себя чувствуешь, не маленькая? — спрашиваю у нее.

— Отлично! — Внучка вдыхает полной грудью прохладный утренний воздух. — Просто супер!

Только этот супер сходит на нет всего через несколько часов. Сначала Наташа перестает напевать и прыгать туда-сюда, потом замедляет шаг. Мы останавливаемся пообедать. Но после еды внучка ползет еще медленнее.

— Что-то я устала. Какое-то дохлое мне тело досталось, — говорит она недовольно. — А вот у тебя коза горная, а не девица!

— Да, похоже на то, — отвечаю, отметив, что действительно гораздо более вынослива, чем внучка, хотя возраста мы примерно одинакового. — Скорее всего, ты чем-то болела. Этим и объясняется бледность и усталость. Выздоровеешь полностью и будешь быстрее меня скакать.

— Хотелось бы верить, — вздыхает Наташа, останавливаясь. — Может, посидим?

— Родная, мы рискуем до ночи не успеть, — уговариваю внучку. — Давай еще немножко.

— Не могу. Мне надо отдохнуть, — Наташа усаживается на поваленное дерево, капризно надув губы.

И тут мы обе слышим топот лошадиных копыт.

— А вот это точно принц! — радостно улыбаясь восклицает Наташа, расправив простенькое платье и приосанившись.

Но, увы, и это не принц. На дороге появляется телега, груженная бочками с селедкой, судя по аромату. Я быстренько бегу навстречу и довольно легко уговариваю возницу подвести нас, оказывается, он тоже едет в Ежищи, завтра там будет ярмарок, и он спешит показать товар во всей красе.

— Ба, там воняет, — пытается упрямица Наташа.

— Или на повозке, или пешком — выбирай, — ставлю вопрос ребром.

Оставшуюся часть дороги мы едем, укрывшись рогожкой и слегка подремывая под мерное плюханье селедки в бочках. Распрощавшись с возницей и получив на пробу крупную слабосоленую селедку, расходимся в разные стороны.

— Класс! Город! Давай погуляем, посмотрим, что здесь есть, интересно же! — Тут же загорается Наташа, а я соглашаюсь. Мне тоже интересно, как в иномирном городе живут иномирные люди.

Но далеко уйти мы не успеваем. Пока внучка, прилипнув носом к одной из витрин магазинов, рассматривает замысловатый головной убор, я в ужасе вижу на стене объявление, формата альбомного листа, на котором довольно похоже изображены наши с Наташей физиономии! А внизу, сразу под ними, крупные, жирные буквы:

ВНИМАНИЕ! РАЗЫСКИВАЮТСЯ ПРЕСТУПНИЦЫ!

Ёжкин кот! Это мы-то преступницы?! Да где ж эти прынцы, когда они так нужны?!

— Наташа! — шепотом зову прилипшую носом к витрине внучку. — Наташка!

— Что? — спрашивает, даже не повернувшись в мою сторону.

— Быстро иди ко мне!

Внучка наконец-то отлипает от магазина и крутит головой, разыскивая меня.

— Ба? Ты где вообще?

— Сюда! — Машу ей рукой из-за угла, чтобы шевелилась быстрее.

Наташа подходит ко мне, я ее затягиваю подальше, чтобы раскидистое дерево скрывало наши лица.

— Да что такое? Ты сказать можешь, а не дергать меня все время, как маленького ребенка!

— Вот!

Протягиваю ей сорванное со стены объявление.

— Не поняла, — Наташа растеряно моргает глазами. — Это что, мы?

— Ну… себя я видела только раз и то в отражении в речке, но вот та, что похудее на тебя похожа сто процентов. Там еще и текст… писец на воротник просто.

— Разыскиваются преступницы, — читает Наташа вполголоса. — Агнешка и Алика Санс — уроженки северных земель королевства Рунд, обвиняемые в мошенничестве, воровстве, распутном поведении с целью грабежа, лжесвидетельстве и членовредительстве.

— Членовредительстве? — переспрашиваю у внучки.

— Ага. Но меня больше впечатляет «распутное поведение с целью грабежа», — подняв брови, зачитывает Наташа. — А дальше — лучше. Каждому, кто увидит данных особ следует незамедлительно, под угрозой штрафа и принудительных работ в каменоломне, сообщить стражам о местонахождении разыскиваемых женщин. Категорически запрещены любые попытки схватить преступниц без содействия стражей. Обеих Санс надлежит взять живыми и доставить для суда в столицу.

— Интересные нам с тобой попались личины, — вздыхаю, пытаясь сообразить, что же нам теперь делать и сколько народу нас уже видело.

— Получается, что принцев ждать не приходится? — не то спрашивает, не то вздыхает Наташа.

— А ты их все еще ждала, ну ты даешь, — усмехаюсь совсем не весело. — Не думала, что воспитываю девушку, желающую танцевать на балах и ни о чем больше думать. Ты, вроде, карьеру хотела строить? Институт зачем-то закончила.

— Ой, не начинай, ба, — отмахивается Наташа. — Карьера — это хорошо, но работать до поздней ночи и приходить домой только спать — сомнительное удовольствие. А я просто денег хочу. И жизни богатой. Что в этом плохого? Надоела эта каша, эта деревня и речка на лето. Я хотела море, Бали, острова хоть какие-нибудь. А теперь… что теперь будет?

Совершенно внезапно внучка начинает плакать. Горько, всхлипывая и растирая крупные слезы по лицу. Обнимаю ее, прижимаю к себе худенькое тельце.

— Поплачь, миленькая, выпусти из себя эту гадость, потом легче будет. И не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Мы с твоей мамой даже в девяностые не голодали, теперь и подавно не будем. Зря что ли у меня теперь тело молодое, выносливое?

— А ты… ты никогда не плачешь, — всхлипывает внучка.

— Выплакала я свои слезы, давным-давно, родная. Если ты уже закончила, то давай думать, что делать будем. Во-первых, нам неплохо бы головы свои рыжие прикрыть, их далеко видно. Во-вторых, нужно отсюда выбираться.

— И куда пойдем? — задает Наташа хороший вопрос.

— Чтоб я так знала, — вздыхаю. — Тут два варианта: либо поселиться в доме на отшибе, как тот дед, у которого мы ночевали. Либо…

— Бабуль, мы не сможем на отшибе. Мы тут ничего не знаем. А осень уже. Ни припасов не успеем на зиму, ни дров. А если наедимся чего-то ядовитого по незнанию?

— Умница ты моя, — целую внучку в лоб. — Все правильно говоришь. Поэтому наш вариант второй.

— Это какой? — с интересом спрашивает моя любознательная девочка.

— Нужно ехать в большой город. Где много людей и на нас никто не обратит внимания.

— Только не в столицу, — вносит разумное предложение Наташа.

— Согласна. Не в столицу, но большой город. Осталось только узнать, куда ехать и как…

Осматриваюсь через ветки дерева, пытаясь понять, куда нам идти и у кого спросить.

— По идее, тут где-то должен быть вокзал… или станция, ну что-то, откуда уезжают, помнишь, нам возница сегодняшний говорил.

— Кстати, про возниц…

Я реагирую именно на испуганный Наташин голос, не на слова. Поворачиваюсь к ней, а она указывает куда-то пальцем за мою спину, в узкий проулок. Смотрю туда и чувствую, как холодеет сердце.

Тот самый возница, которого я только что вспомнила, стоит возле пекарни, а с ним разговаривают трое мужиков, одетых в черные одежды. Высокие, с оружием и закрытыми лицами, они не похожи на остальных горожан. Местные стражи? Или еще хуже…

Эти трое в черном показывают вознице что-то похожее на тот листок, который я сорвала со стены, с нашими новыми физиономиями. Мужичок кивает, машет руками в ту сторону, где он нас оставил и много-много говорит. Воины прячут бумажку и устремляются туда, куда показывал возница.

Кажется, нас уже выследили. А значит, надо шевелиться быстрее. И первое, что нужно сделать — раздобыть новую одежду и что-то на головы. А потом бежать из этого городишки, чтобы аж пятки сверкали!

— Быстро за мной, — говорю внучке, и мы ныряем в узенький проулок, а потом бежим так, что чуть не теряем обувь.

Дворами-дворами и выходим к какому-то дому. Двухэтажный, аккуратненький, явно не бедный.

— Это просто дар небес! — хихикает Наташа, а я не сразу понимаю, о чем она говорит.

А потом вижу, и тоже не могу сдержать улыбку. Перед домой на веревках висит на вид уже совершенно сухое белье! Блузки, юбки, даже теплые жакеты! И все гораздо лучшего качества, чем сейчас на нас. Но самое главное! Там же болтаются чепцы! Белые, накрахмаленные, похожие на облачка, способные закрыть не только наши буйные рыжие кудри, но и, благодаря игривым рюшечкам, добрую половину лица.

И все было бы очень просто, но тут из дома выходит молодой парень и усаживается в кресле, лицом к веревкам с одеждой, которую мы собрались… одолжить. Ну вот что за напасть?!

— Бабуля?

— Что?

— Доставай свое нафталиновое умение кокетничать и иди к пареньку, а я тут пока прибарахлюсь.

— Наташа, что за бандитский жаргон? — отвечаю с ухмылкой.

— Ну так, воровками быть, по-воровски говорить, — хихикает внучка и подпихивает меня под спину.

Ох! Как там кокетничают? Ага, грудь вперед, попа — назад, на лице обольстительная улыбка. Павушкой подплываю к парню. Не поняла? А что он так побелел?

— Добрый вечер, — говорю, старательно продолжая улыбаться, а сама становлюсь так, чтобы широкой юбкой закрывать юноше обзор.

— Добрый… вечер, — отвечает паренек, стыдливо заливаясь краской и, кажется, норовя встать и сбежать.

Вот что значит — заплесневели навыки флирта! Даже вечно голодные до внимания девушек пылкие вьюноши убегают. Непорядок!

— Такая погода сегодня стоит чудесная, правда? — поворачиваюсь немного в профиль, поправляю волосы за уши.

— Правда, — подтверждает парень и таки встает, гад! — Я это… того…

— Ох, жарко-то как, — рядом со мной появляется Наташа, — а мне что-то нехорошо.

Внучка прикладывает тонкое запястье ко лбу, театрально закатывая глаза.

— Ой! А вы садитесь сюда, — парень хватает Наташа за талию и помогает усесться поудобнее, а внучка сигналит мне бровями, чтобы я шла за вещами.

А мне дважды повторять не надо. Пока моя кровинушка прикидывается страдающей, а паренек усердно ей помогает, я быстро снимаю с веревок нужные нам вещи, а остальные развешиваю пошире, чтобы не сразу бросалась в глаза пропажа стирки.

Так увлекаюсь, что едва не вскрикиваю, когда позади меня раздается:

— Ну что, отоварилась? Тогда уходим.

Наташа довольно улыбается, демонстрируя мне два ярких, наливных яблочка.

— Вот так надо флиртовать, — смеется и дает мне одно. — Значит так, разделим обязанности. Ты — тянешь то, что плохо лежит, я — отвлекаю внимание. Каждый должен заниматься тем, что у него лучше получается.

— Согласна, — отвечаю, когда мы быстрым шагом удаляемся от места преступления. — Но очень надеюсь, что больше нам не понадобится заниматься подобными вещами. В конце концов, есть полно более законных способов раздобыть одежду и еду.

Мы так спешим, что едва не попадаемся. Сворачиваем в переулок и видим все тех же трех воинов в черном. Сразу дергаемся назад, но поздно — нас заметили.

— Ната, бежим! — кричу я, и мы несемся по узким проулкам, как зайцы по лесным тропинкам.

Главное — по незнанию не попасть в тупик — это единственное, что меня сейчас волнует.

— Туда! — указываю направление наугад, и мы бежим из последних сил.

— Ба! Я не могу больше, — Наташа хрипло дышит и почти падает, у меня самой звездочки мелькают перед глазами от чрезмерной нагрузки.

— Держись, миленькая, — почти тащу ее за дом.

И едва мы успеваем зайти, как в переулок забегают воины. Они о чем-то говорят, мы застываем, спрятавшись за стеной, даже дышать боимся. Наташа дрожит, да и я побаиваюсь, если честно. А воины все не уходят. На долю секунды я представляю, что нас сейчас поймают и закончится наше попаданство, не успев начаться.

Но, видимо, кто-то там наверху решает, что наше время еще не пришло. Воины еще что-то говорят, слов понять не могу, и уходят, разделившись.

— Ушли? — спрашивает Наташа одними губами.

Я только киваю в ответ и так же молча показываю, что нам нужно переодеться. И мы тут, за стеной дома быстро скидываем старые платья, прикрывая друг друга, и надеваем то, что недавно стащили с веревки. После этого туго заплетаем косы и нахлобучиваем кокетливые чепчики, расправив рюши так, чтобы брови и глаза были скрыты.

Так и идем, важно ступая, чтобы издалека производить впечатление взрослых женщин.

— Думаешь, сработает? — тихо спрашивает Наташа, когда мы выходим на главную площадь.

— Поживем-увидим, — отвечаю, — сейчас главное — не привлекать к себе лишнего внимания.

И вот только сказала, как сама же спотыкаюсь об камень на тротуаре и заваливаюсь на стоящего спиной к нам мужчину.

— Эй, барышня! Смотрите, куда идете! — Голос поймавшего меня прохожего звучит грубовато, но руки держат за талию сильно и аккуратно, не вырваться.

Позади меня ахает Наташа, и я, подняв глаза на мужчину, понимаю ее реакцию: брюнет одет в такую же черную униформу, как у тех воинов, которые нас преследовали, только вышивка на мужской груди выдает, что передо мной не простой рядовой. Вот же невезуха!

Тут же опускаю голову, очень надеясь, что он не успел увидеть мою знаменитую на весь этот городок физиономию. Вот же… как выкручиваться-то?

— Мы не знакомы? — тем временем интересуется мужчина в черном, продолжая меня удерживать руками за талию. — Я, кажется, где-то уже вас видел.

— Что вы, господин, — наконец-то выдавливаю из себя, — как мы могли видеться, я простая крестьянка, а вы — уважаемый воин.

Боже! Сочиняю на ходу, не зная ни местных обычаев, ни обращений.

— И тем не менее, — мужчина крутит меня и так, и сяк, пытаясь заглянуть за рюши чепчика, натянутого по самый нос.

Я же всячески уворачиваюсь, щедро демонстрируя декольте, а не лицо. Ну до чего же настырный! Отвлекись уже на более интересное зрелище! Но нет, неймется ему, крутит.

— Спасибо, что подхватили меня, — приходит в голову интересная мысль, — плохо ничего не видеть, — тяжко вздыхаю, — как мне вас отблагодарить?

И принимаюсь щупать мужчину. По груди руками прошлась, вверх ладони поднимаю, лапаю за подбородок — колючий и с ямкой, потом за щеки — тоже дикообразные и с острыми скулами. Я б и за нос хватанула, но тут Наташа очнулась и подбежала к нам, тоже усердно прячась за чепчиком.

— Ой, господин, спасибо вам, — низко кланяется, придерживая головной убор, — что придержали мою незрячую сестру. Я только на минутку отошла, а ее, видимо, толкнули. Совсем она у меня беспомощная.

Говорит внучка и одновременно с этим пытается меня выдрать из крепких рук воина.

— Так она слепая? — с удивлением спрашивает мужчина. И в его голосе явно слышится разочарование.

— С рождения, господин, — врет не хуже меня Наташа. — Вы позволите?

И внаглую тянет меня к себе. Мужская ладонь, наконец-то разжимается, и я могу хоть немного отойти от фигуры в черном. Мы уже в процессе поворота, чтобы сбежать отсюда, но тут нас окликает воин:

— Подождите!

Мы замираем, как олени в свете фар. С такими же лицами, честно.

— Думаешь, пора бежать? — шепотом спрашивает у меня Наташа.

— Будет странно, если я — слепая крестьянка, ломанусь по проходу, сбивая людей, тебе так не кажется? — отвечаю так же тихо. — Давай подождем, чего ему надо и тихонько улизнем.

— Вот, возьмите, — воин почти силой вкладывает в ладонь Наташе монеты, судя по цвету — серебро.

— Ой, господин, благодарствуем, — тут мы уже обе начинаем бить поклоны, придерживая чепчики.

— Не уходите, я сейчас еще…

— Генерал Хейминг! — с другой стороны улицы зовут воина, одарившего нас монетами. — Эйнар! Дружище!

И пока наш благодетель отвлекается на зовущего его мужчину, мы быстренько, но очень тихо улепетываем в соседний проулок. Там прячемся за домом и на минутку останавливаемся отдышаться.

— Надо отсюда уезжать, — говорю Наташе, пока сама одним глазком выглядываю нет ли за нами погони.

Вижу, что генерал недоуменно оглядывается вокруг, понимая, что мы сбежали и досадливо морщится. Эх, какой красивый мужчина, все-таки. Широченные плечи, спина, осанка, а руки какие сильные, и пахло от него вкусно. Если бы не наше с Наташей «темное прошлое», я бы не против была…

А что не против — не додумала, потому что внучка дергает за руку.

— А неплохо мы выкрутились, да? — улыбается, получив дозу адреналина.

— Неплохо, — соглашаюсь. — А теперь пойдем, посмотрим, где тут можно найти экипажи, или чем тут передвигаются. Поищем себе городок поспокойнее.

— А вкусненького чего-нибудь купим? — спрашивает внучка, когда мы быстро топаем по улочке, мощенной камнем.

— У нас есть еда, — отвечаю, демонстрируя сумку с запашистой селедкой и половиной буханки хлеба.

— Чудесно, — кривится Наташа. — Это куда лучше, чем чашечка кофе и круасан.

— Полностью с тобой согласна, — ухмыляюсь в ответ, хотя от чашечки кофе я бы не отказалась. У меня же теперь давление в норме.

Бодро шагаем мы недолго. Спустя несколько минут, я оставляю Наташу под укрытием из густых веток дерева, а сама, типа беззаботно гуляя, захожу в магазин. Купив тут отвар из каких-то фруктов и трав, чтобы разменять одну серебряную монетку на более мелкие, заодно спрашиваю у продавщицы, где находится вокзал.

Мне охотно сообщают направление и, добавив к напитку горсть сухих фруктов, радушно прощаются. Я все время разговариваю, опустив голову, так что продавщице видны только мой рот и подбородок. Все-таки чепец — отличное средство маскировки, как ни крути.

Довольная возвращаюсь к внучке. Мы тут же выпиваем почти половину емкости с напитком, обе давно не пили и не ели, но ужин пока подождет, сначала надо обезопасить себя от неожиданных новых встреч с теми воинами в черном. До сих пор поджилки трясутся, как вспомню.

До вокзала, оказывается, идти недалеко. Спустя всего полчаса мы выходим на финишную прямую, и тут мне приходит в голову просто гениальная мысль. Жаль, что не раньше!

Где обычно ищут беглянок во всех фильмах? Правильно — на вокзалах и в аэропортах! И мы, две идиотки, идем на вокзал, прямо в руки правоохранительным органам.

— Стоп! — говорю, и мы останавливаемся.

— Ну что опять? — Наташа уже очень устала, и я ее прекрасно понимаю, сама еле ноги тащу.

— Посиди вот на этой лавочке, которая спрятана за кустами, а я сама пойду, гляну, что делается на вокзале. Мне кажется, там нас могут поймать.

— Ба, ну давай без этих шпионских игра, а? Я ужасно хочу есть и спать, пойдем уже.

— Наташенька, говорю — посиди на лавке, отдохни. Я быстро.

И чтобы не слушать возражения, быстро иду в сторону вокзала. Оглядываюсь только один раз, чтобы убедиться, что внучка пошла туда, куда я просила.

А на вокзале действительно слишком опасно. Несколько воинов в черном стоят у входа, двое прохаживаются по аллейке, еще двое чуть поодаль. Как хорошо, что я догадалась о возможной ловушке.

Вздохнув, иду назад, раздумывая, что теперь делать. И настолько задумываюсь, что не слышу цокота копыт. Опасность настигает меня не там, где я ее ждала.

Из-за угла резко выезжает экипаж и меня просто сбивает с ног от того, что он проносится слишком близко ко мне. Заваливаюсь на тротуар, больно ударившись коленями и ладонями. Экипаж тут же останавливается и из него выскакивает богато одетый господин.

— Ты что, не видишь, куда идешь? — кричит он мне.

Я с трудом поднимаюсь, едва сдерживаясь, чтобы не ответить ему в том же тоне. Но проблема в том, что нам нельзя привлекать к себе ненужное внимание, а на ругань обязательно соберутся ненужные зрители и кто-то из них обязательно узнает меня.

— Извините, господин, — отвечаю, опуская голову вниз, но все-таки успеваю заметить внезапный заинтересованный взгляд мужских глаз.

Ко мне тут же подбегает Наташа.

— Извините, — влезает, — моя сестра плохо видит. Это моя вина, я ее оставила одну. Мы уже уходим, простите.

В прошлый раз подобная хитрость нам помогла. Но не сейчас. Потому что богато одетый вельможа подходит к нам, берет меня под руку и довольно громко произносит:

— У тебя наверняка кружится голова, залезайте вместе с сестрой ко мне в карету, я вас отвезу, куда скажете.

— Спасибо, господин, — Наташа тянет меня в другую сторону, — но нам недалеко, мы дойдем ногами.

— Я не могу этого позволить! — категоричен мужчина, тянет меня к себе и еще больше повышает голос, отчего возле нас начинает образовываться толпа. — Настаиваю, садитесь в мою карету!

— А я говорю… — продолжает гнуть свою линию Наташа, перетягивая меня, как канат в свою сторону, — мы…

Толпа вокруг нас начинает шуметь, кто-то уже тычет пальцами, кто-то хмурится.

— Мы с радостью принимаем ваше предложение, — говорю я и, цыкнув на внучку, первой залезаю в карету.

С одним мужиком мы вдвоем как-то справимся, а вот с целой толпой горожан, желающих поднять нас на вилы — вряд ли.

Рядом со мной тут же усаживается Наташа, слегка надув губки. Но с этим разберемся позже.

— Трогай! — распоряжается лорд, постучав по крыше кареты, а потом обращает все свое внимание на нас. — Чудные погоды сейчас стоят, неправда ли?

— Мне нет дела до погоды, — сразу пресекаю любые попытки мужчины начать беседу ни о чем. — А вот до того, что вы нас заставили сесть в вашу карету — есть.

— Разве заставил? — нагло ухмыляется лорд. — Насколько я помню, вы сами согласились сесть. По собственной воле.

— Не надо мне лапшу вешать на уши, я сегодня уже ужинала, — отвечаю, не спуская глаз с этого скользкого типа. — Заставить можно по-разному, не всегда нужно для этого применять физическую силу.

Лордик какое-то время препарирует меня взглядом, а потом говорит:

— Может, снимите уже эти ужасные чепцы? Словно с одуванчиком разговариваю, а не с красивой девушкой.

— Нет, не сниму, — отрезаю. — И давайте ближе к делу. Зачем мы вам?

— Ладно… светская беседа не удалась, — притворно вздыхает самодовольный щеголь, снимая несуществующую пылинку с рукава своего камзола. — Перейдем к деловым переговорам. Хотя… сомневаюсь, что они вам понравятся.

— А вы заканчивайте думать вместо нас, — говорю ему. — Позвольте нам самим решать, что нравится, а что — нет.

— А ты заканчивай грубить, девочка, — резко меняет тон лорд. — Я ведь могу быть гораздо менее вежливым, чем сейчас. И ты быстро пожалеешь, что открывала свой милый ротик не по теме. Но вернемся к деловому, так сказать, разговору. Я прекрасно осведомлен, кто вы. И также знаю, что уже все дознаватели и стражи в этом захудалом городишке подняты на уши по вашей вине. Вам сейчас опасно ходить по улицам, по идее, вы должны это понимать. Но, как ни странно, именно там я вас и нашел. В самом опасном месте из всех возможных. В связи с этим у меня закралась мысль, что быть может, вы обе не настолько умны, как о вас говорят?

И смотрит на меня издевательски, хочется плюнуть ему в морду, но сдерживаюсь. Мило улыбаюсь и отвечаю:

— А вы верите всему, что говорят?

— Нет. Поэтому навел о вас справки. И что сказать? Я впечатлен. Список темных дел, в которых вас подозревают, очень обширен. И это только за последние два года, между прочим. Вас разыскивают по всему королевству. Но что самое интересное — строго запрещено малейшее насилие в вашу сторону. Воровки, шпионки, бандитки — и чтобы волосок с ваших голов не упал при поимке. Это что-то новенькое даже для тайной канцелярии, всегда славившейся странными приказами.

Я молчу и внимательно слушаю лордика. Вся информация, которую он так щедро на нас льет — нужная. Мы же не в курсе, куда и в кого попали. Понятно, что мы — криминальные личность, но хотелось бы подробностей. Хоть каких-то.

— Впрочем, мы опять отвлеклись от основной цели разговора. Я хочу сделать вам выгодное предложение.

— Какое? — спрашиваю, прекрасно понимая, что выгодным оно будет только для этого хлыща.

— Я увезу вас отсюда. Со мной вместе вы спокойно пересечете границы королевства и сможете уехать туда, где рука правосудия вас не коснется. В империи Грохан никому не будет до вас дела, вы сможете жить как захотите.

— Это очень щедрое предложение. Поэтому мне интересно — чего вы хотите взамен?

— Все-таки умны, — лорд кривит губы в ухмылке. — Конечно, я предлагаю услугу за услугу. Вы делаете кое-что для меня, а потом я — увожу вас из королевства.

— Какой вид услуги вас интересует?

— На приеме у одного очень влиятельного человека нужно будет пробраться в его кабинет и похитить одну… незначительную бумагу.

— Так уж и незначительную, — вопросительно приподнимаю бровь.

— Большего вам знать не надо, — отрезает лорд.

— Что будет, если нас поймают на месте преступления? — спрашиваю просто ради интереса.

— Сделайте так, чтобы не поймали, — уходит от ответа щеголь.

— И все же?

— Скорее всего, вас казнят, — нехотя, но отвечает лорд.

— Мило. А если мы сейчас откажемся от вашего щедрого предложения?

От моего вопроса, лицо лорда моментально теряет всю свою лощеную рафинированность и аристократическую утонченность: кожа наливается багрянцем, глаза вспыхивают красным огнем, а губы приоткрываются в каком-то мерзком оскале.

— Тогда я прямо сейчас отвезу вас стражам. Но сначала мы посетим один очень убогий, мерзкий притон и вы с сестрой пообщаетесь там с местными! А стражам я скажу, что нашел вас именно в таком виде! И кто мне что сделает?!

С каждой своей новой мерзкой фразой, лорд все больше распаляется, все громче кричит. В какой-то момент это становится невыносимым, и я, выставив руку вперед, кричу ему в ответ:

— Хватит! Прекрати! Затихни уже!

И внезапно наступает тишина. Мы с Наташей переглядываемся, а потом обе недоуменно смотрим на лорда. А тот, отклонившись на спинку сиденья, полулежит с закрытыми глазами.

— Что с ним случилось? — почему-то шепотом спрашивает сестра. — Ты убила его?!

Я испуганно дергаюсь.

— Ты что, совсем с ума сошла? Я к нему даже не дотрагивалась. Невозможно убить кого-то, даже не касаясь его!

Наташа все так же с ужасом смотрит то на меня, то на полулежащего лорда.

— Мы в другом мире, — говорит она. — Мало ли, что тут возможно.

И тут мы обе слышим, что карета остановилась.

— Все, к нам пришел писец! — очень оптимистично сообщает Наташа.

— Спокойствие, только спокойствие, — говорю скорее себе, чем внучке. — Мне нужно подумать. Секундочку.

Наш экипаж хоть и остановился, но дверцу открывать никто не спешит и вообще, никаких звуков извне не доносится. Уже неплохо. Я встаю со своего места и планирую рассмотреть поближе лежащего лорда, но Наташа хватает меня за руку.

— Ты что? Не вздумай! А вдруг он сейчас оживет и нападет на нас. Вдруг он стал зомби?

Поворачиваю голову в ее сторону и спрашиваю с сомнением:

— А ты точно специалистка по попаданкам? Много подобного было в тех книгах, что ты читала?

— Не было вообще, — говорит Наташа, — но это не значит, что не будет у нас. Принц ведь за нами так и не приехал! И вообще, мы не графини, не обедневшие дворянки. А воровки нищие, а значит — плохие воровки, раз себе на старость безбедную до сих пор не награбили!

— Так мы же недавно этим занимаемся, — встаю на нашу защиту. — Два года всего.

— С чего ты взяла? — удивленно спрашивает внучка.

— С того, что говорил этот хлыщ.

— Он такого не говорил, — Наташа по старой привычке начинает со мной спорить.

— Он сказал, что отчет о наших делах есть только за последние два года. Из этого я делаю вывод, что ранее мы занимались чем-то другим.

— Или просто не попадались! — вносит довольно интересную версию внучка.

— Вряд ли. Были младше, воровали и не попадались? А потом стали старше, опытнее и вдруг начали везде оставлять следы? Это нелогично.

— Жизнь не всегда логична — разве не твое выражение? — хмыкает внучка-вонючка, тыкая носом меня в мои же изречения.

— Мое. Но не всегда это означает, что логики нет совсем, — парирую. — А теперь помолчи, я таки хочу посмотреть, что с этим лордом.

— Ба… — Наташа снова пытается меня остановить.

— Отстань! — отмахиваюсь и сажусь на противоположное сидение, рядом с лордом-задохликом.

Выглядит он неважно — бледный и осунувшийся. Но… наклоняюсь ближе и улавливаю легкий звук дыхания. Чтобы не радоваться раньше времени, приставляю свои пальцы к мужскому рту и жду. Да!

— Да! Он дышит, — говорю громким шепотом.

— Не поняла… тогда что ты с ним сделала? Оглушила? Он без сознания? В коме? Что вообще с ним? — внучка выливает на меня десяток вопросов одновременно.

— Тихо! — шикаю на нее и снова прислушиваюсь, заодно и всматриваюсь в лицо щеголя. — Он… спит?

— Что? — Наташа присаживается возле меня.

— Говорю — спит он!

Даже сама себе не верю, потому еще раз всматриваюсь. Таки да! Спит! Глаза вон за веками бегают туда-сюда, сны смотрит.

— О-оба-алдеть! — Наташа усаживается на прежнее место, хлопает ресницами, глядя то на меня, то на лежащего в спячке не красавца. А потом заявляет. — Как-то несправедливо все в этом мире.

— Что не справедливо? — спрашиваю, ощупывая спящего на предмет карманов и интересного их содержимого.

— У тебя сильное, красивое тело. А теперь еще и магия! А у меня что? Тощая полудохлая шкурка и веснушки на носу? И все?

Я от удивления даже перестаю шастать по чужим карманам.

— Ты что, с ума сошла? — спрашиваю у внучки. — Всерьез меряешься шириной задницы и странными магическими завихами, которыми никто из нас не умеет управлять?

— Да, меряюсь, — отвечает.

— Значит, заканчивай с этим! Не хватало еще, чтобы мы ссорились из-за подобной ерунды в мире, где нас буквально каждый мечтает схватить и посадить надолго.

Отворачиваюсь от Наташи, заканчиваю с карманами снулого лорда, вытащив из них кошелек с приличным количеством монет разного номинала, часы и какую-то бумагу со схематическим описанием дома. Это, видимо, туда мы должны были забраться.

— Все, уходим! — говорю внучке, заметив, что лорд перестал шевелить глазами под закрытыми веками, а его дыхание стало более поверхностным. — Я понятия не имею, сколько длится эта абра-кадабра, и будет очень неудобно, если лордик проснется именно сейчас, когда мы пытаемся сбежать вместе с содержимым его карманов.

— Да, пора уходить, — кивает Наташа, к счастью, не начав спорить.

Я аккуратно открываю дверцу кареты и высовываю голову. Мы стоим. Медленно и плавно выхожу на тротуар, и уже оттуда поднимаю глаза на кучера. И, не сдержавшись, хихикаю.

— Ну что там? — доносится из кареты громкий Наташкин шепот.

— Вылезай, — отвечаю.

Внучка тоже выходит и становится рядом со мной.

— Писец! Ты их всех усыпила! — ахает.

Меня же разбирает смех. Потому что спит не только лорд в карете и кучер на козлах. А даже лошадь мирно похрапывает!

— Уходим! — поторапливаю Наташу, и мы, подобрав юбки, почти бежим в сторону ближайшего переулка. Надеюсь, переночевать нам удастся без приключений. Если, конечно, найдем, где примостить свои рыжие головы.

К сожалению, с ночевкой у нас не задалось, причем, как-то сразу. На нашем пути встречаются два постоялых двора, но в обоих оказывается не самая благопристойная публика.

В первом я еще на входе сталкиваюсь с пьяным мужиком, который тут же норовит схватить меня грубой лапищей за самое мягкое. За что тут же получает по помидоркам и под дружный гогот таких же любителей медовухи, как он, падает мордой в пол.

На второй постоялый двор мы даже не заходим, еще во дворе заметив уже знакомые нам черные одежды воинов.

— И что будем делать? Ночевать на лавке? — спрашивает совершенно обессиленная Наташа, лежа на деревянной скамье. — Холодно как-то… И есть хочется… Очень.

Мне хочется ответить, что я не знаю, что нам делать, но… у меня нет такого права, просто потому что я старше и опытнее. И потому что она моя внучка, а не я ее. А значит, ответственность на мне.

Аккуратно касаюсь холодного лба Наташи, все еще помня, как она недавно буквально замерзала у меня на руках.

— Нет, на лавке мы ночевать не будем, это небезопасно, — говорю, раздумывая, что делать. — А поесть можно селедку, потому что, по запаху слышу, она скоро испортится.

Вся ситуация ухудшается тем, что у нас нет совершенно никаких знаний о мире, куда мы попали. Может, стоило в какую-то библиотеку зайти? Почитать что-то…

— Наташ, а как обычно эти твои попаданки знают, что им нужно делать? — спрашиваю у внучки. — Как они понимают устройство мира, обращение к людям, вообще хоть что-то? Где информацию берут?

— Ну как где? — полусонно отвечает Наташа. — Они получают знания вместе с телом.

— Надо же, как удобно. Жаль, что мы с тобой — влипанки, а не попаданки. И нам в коробки с этими куклами инструкции по эксплуатации не положили.

— Это потому что сборщик был лентяй, — шутит Наташа, закрывая глаза.

— О, нет. Подъем! — Силой вынуждаю ее принять вертикальное положение. — Спать сейчас не время.

— А когда время? Я устала… день какой-то ненормальный. Все время куда-то бежим.

— Ну давай обойдемся без нытья, ага? Оно ситуацию не исправит, а нервы нам обеим попортит. Слышишь?

Я прислушиваюсь…

— Цокот копыт.

— Вот, блин. Что, опять куда-то бежать? — Наташа едва открывает глаза с воспаленными, красноватыми белками. — Я уже не могу.

— Спокойно. Сиди тут, я сейчас гляну, кто там едет. Не забывай, у нас теперь деньги есть, уверена, здесь, как и в других мирах, звон и блеск монеты помогает решить многие проблемы.

Я выхожу с аллейки, где мы с Наташей прятались, на главную дорогу и вижу медленно едущую крытую повозку. На козлах сидит семейная пара старше среднего возраста. Можно попробовать…

— Стойте!

Подбегаю к повозке, подняв руки.

— Стойте! Скажите, куда вы едите?

— Тпру-у-у!

Лошадь останавливается, а мужик мне отвечает:

— Куда ж ты прёшься прямо под животное-то? Чуть не раздавил, дуреху!

— Извините. Скажите, куда вы едите?

— В Режин едем. А тебе чего? — мужик все так же не любезен, а его жена все больше отмалчивается.

— Ой, как нам повезло. Возьмите и нас с сестрой в Режин, пожалуйста. У нас там отец помирает, письмо пришло. Мы спешим очень, до утра ждать экипаж не можем, боимся не застать любимого тятеньку живым, — для пущей убедительности скривившись, тру глаза. — Мы заплатим, сколько скажете, только помогите нам, дайте увидеть родного отца хоть в последний раз.

На меня прямо вдохновение напало, так легко и складно вранье идет. Рот открываю и из него просто льется. Интересно, означает ли это, что мне досталось тело барышни, любящей и умеющей приврать не хуже меня? Или ничего не означает?

Пара на козлах начинает шушукаться, а мотом мужик говорит:

— У нас тут нет матрасов и одеял. Полежать можно внутри, на сене, укрыться пледом. Если очень хотите есть, то сзади есть мешки с яблоками, грушами, сливами. Везем на ярмарку в Режин. Можете поесть. С вас три медные монеты. И деньги вперед!

— Хорошо. Спасибо вам большое. Подождите минутку, я сейчас сестру свою приведу и сразу же расплачусь с вами.

И не дожидаясь, пока мужик начнет ворчать, бегу за Наташей, бужу ее, уже успевшую уснуть. Не особо объясняю, что и как, просто запихиваю в повозку. А потом, уже расплатившись монетами, с облегчением лежу в мерно покачивающейся повозке.

— Наташ… а где сумка с хлебом и селедкой? — внезапно обращаю внимание, что у внучки в руках ничего нет.

— Так на лавке, наверное, осталась. Ты же меня распихала и потащила, я даже не успела ничего понять, — отвечает внучка, с наслаждением вонзая зубы в сочную мякоть груши.

Досадливо выругавшись, ложусь к Наташе поближе и тоже принимаюсь за поздний фруктовый ужин. Вкусно, но не очень сытно. Сейчас бы кусок мяса. Тяжело вздохнув, укрываю внучку пледом и наконец-то, засыпаю, по-моему, даже не успев дожевать сливу.

Утром просыпаюсь от того, что наша телега стоит. Аккуратненько, чтобы не потревожить Наташу, высовываю голову, дабы посмотреть, что происходит.

— Проснулись? Ох и горазды вы спать, сразу видно городских, — вместо здрасьте приветствует меня женщина.

— Умаялись вчера, перенервничали. Да и ехать в вашей повозке было удобно, тепло, как в кровати. И аромат яблок навевал сладкие сны, — отвечаю комплементами.

— Как в кровати, скажете тоже, — смеется женщина. — У нас остановка, чтобы немного ноги размять да поесть горяченького, потому что ехать еще далеко. Дальше будем останавливаться только если в кустики надо будет. И так до вечера.

— А в Режине когда будем? — спрашиваю.

— Вот к вечеру как раз и будем. Давайте к костру, попьете компот. Из тех самых душистых яблок, которые вам так понравились. Это особый сорт. Запах такой, что все другие запахи перебивает. Вот вы сейчас едете в повозке, а потом ваша одежда будет пахнуть яблоками. Причем, не один день. Красота.

Согласно киваю и бужу Наташу.

— Пошли поедим наконец-то нормально, — распихиваю ее, не желающую вставать.

— Поедим? Это хорошо, — внучка выползает из повозки даже раньше меня. — Еда — это просто чудесно.

Мы сначала наведываемся по своим делам, потом моем руки и умываемся холодной речной водой, поздоровавшись с мужчиной, который нас вчера согласился подвезти, а сегодня сидел на берегу с удочкой.

На завтрак нас ждет горячая каша, похожая на мелкую кукурузную, у итальянцев ее называют полентой, а у нас кличут мамалыгой. В тарелке видно кусочки сыра и грибов. Немного пресновато, не хватает соли, но очень вкусно. Мы с Наташей очищаем наши тарелки за считанные минуты, а внучка еще и добавку получает.

Мне же достается большущая чашка с горячим компотом из яблок и слив и кусок чуть засохшего, но все равно очень вкусного пирога, наподобие нашего тертого, с вареньем внутри.

Когда сутки не ешь, а потом резко наедаешься, то разом покидают все силы и хочется только одного — спать. Поэтому, когда мужчина-возница возвращается с уловом, мы, поблагодарив наших хлебосольных попутчиков, зарываемся в сено и чуток задремываем.

Сквозь сон мне чудится цокот копыт и вроде, разговор какой-то. Но когда я высовываюсь из повозки, то никого не вижу, кроме наших попутчиков, уже снимающих котелок с огня.

— Мы скоро поедем? — спрашиваю.

— Через несколько минут, — отвечает жена возницы.

— Я успею сбегать… по надобности?

— Конечно. Мы все равно без вас никуда не уедем.

Быстренько поправляю платье, беру несколько яблок, чтобы помыть их в реке и иду туда, где шумит вода. Еще только выхожу на берег, когда слышу мужские голоса, и резко останавливаюсь. Прячусь за деревом и слегка высунув голову, осматриваюсь.

Возле реки находятся четверо мужчин. Судя по одежде, принадлежащие к тем самым воинам в черном, что разыскивали нас в предыдущем городе. Все четверо перебрасываются словами, раздеваются до рубашек, пьют воду, умываются. Видимо, отдыхают от дороги, как и мы недавно. И скорее всего, это у них надолго. Поэтому мне надо тихонько отсюда…

Застываю, уставившись в спину одного из мужчин. Белая рубашка обтягивает крепкую мускулатуру, черные волосы спадают на воротник. Где я уже видела эту спину? И тут мужчина наклоняется к воде, чтобы умыться и я вспоминаю! Точно! Это же тот генерал, который недавно нам денег дал, пожалев «слепую».

Ох, неспроста у нас опять встреча. Надо отсюда уходить, пока не застукал. И только подумала, генерал резко выпрямляется и застывает с напряженной спиной. А потом поворачивается в профиль, и я вижу, что он… принюхивается??

Ой-ей! Неужели услышал аромат яблок? И не дожидаясь, пока меня поймают, бросаю фрукты, подбираю юбки и даю оттуда деру. Очень надеясь, что никто меня не заметит.

Запыханная прибегаю к повозке и бегом залезаю внутрь.

— Ты чего? — спрашивает удивленная Наташа.

— Я сейчас на реке видела тех воинов, в черном, которые нас искали, — говорю, торопливо распихивая по карманам сливы и груши. — Думаю, нам не стоит так уж доверять тем, кто нас везет. Мне кажется, я слышала, как они с кем-то разговаривали, пока мы спали. Вполне возможно, что с воинами. Едва приедем в город, как нас, еще тёпленьких повяжут и отвезут в тюрьму.

— Ну и фантазия у тебя, бабуль, — Наташа вгрызается в яблоко, разбрызгивая сок по подбородку.

— Пока что мои, как ты называешь фантазии, очень даже нам помогали. Думаю, в этот раз тоже пригодятся. Давай, собирайся. Нам в этом мире лучше всего полагаться только друг на друга. К остальным — с подозрением.

Наташа хоть и вздыхает показательно, но все быстренько, как и я, распихивает по карманам фрукты.

— Удобно устроились? — окликает нас возница.

— Да! — отвечает дуэтом.

— Тогда поехали. Следующая остановка будет уже в городе.

— Отлично! — отвечаю преувеличенно бодро, а сама шепчу Наташе. — Как только мы достаточно далеко отъедем, я выберу место получше, чтобы лес вокруг густой, и мы с тобой тихонечко сбежим. Только нужно будет спрыгивать с повозки так, чтобы нас не услышали.

— Ба, ну ты чего? Мы же убьемся, или покалечимся, — внучка недоверчиво смотрит на каменистую дорогу, быстро бегущую под колесами повозки.

— Все будет нормально, — возражаю. — Если подойти с умом, то все обойдется. От тебя только и требуется, что сидеть тихонько, а потом действовать по моей команде и не спорить, как ты это любишь.

Едем мы довольно долго, пока подворачивается подходящий момент. Но едва повозка замедляет ход на повороте, мы с Наташей, как заправские ниндзя, только с карманами, набитыми фруктами, сползаем на дорогу и быстро исчезаем в гуще деревьев.

— Ладно? И куда пойдем? — задает хороший вопрос внучка.

— Понятия не имею, — отвечаю ей. — Но самое разумное — идти вдоль дороги. Так и не заблудимся, и если что — спрячемся.

Сказано-сделано. Впрочем, я даже не приходится идти слишком долго. Буквально через час, или может, час с небольшим, нам встречается повозка, груженная сеном, которой управляет средних лет женщина.

Поздоровавшись, я спрашиваю, не знает ли она, далеко ли до Режина?

— Так вы его уже прошли давно, — отвечает крестьянка. — Поворот на Режин был много километров назад. Я вот сейчас буду ехать направо, это к хутору Сосновому. Но там работы нет, если вы хотите туда пойти. Там плохая почва, каменистая. Зато мужиков много. Кузнецов, кожевников. Вы- девки молодые, замуж там быстро выйдите.

— Спасибо, мы пока не собираемся, — вмешивается Наташа.

— Ну ты то, может, и не собираешься, — осмотрев внучку с ног до головы, отвечает крестьянка, — а вот подруге твоей уже давно пора. Лица я разглядеть нормально не могу из-за этих ваших чепцов, но по фигуре вижу, что девка она справная, давно созревшая. И я вам обеим скажу со своего опыта — с замужеством тянуть не надо. Помяните мои слова. Это мужики могут ходить в бобылях до сорока лет и дольше, а наш, бабий век, короткий. Не успеете оглянуться — а уже только вдовец с кучей детей и сватается. Так что? Поедите на хутор, али нет?

— А если налево, там что? — спрашиваю.

— Налево дорога в город. Соврас. Большой город. Второй после столицы нашей. Работы там много, но и соблазнов хватает. Так что вы, как честные девки подумайте…

— Мы уже подумали. Пойдем в Соврас, — снова перебивает женщину Наташа. — Спасибо вам за ценную информацию и до свидания.

Крестьянка, недовольно поцокав языком, уезжает. Мы же поворачиваем налево и идем по широкой дороге, которая все время только расширяется.

— Видишь, я все-таки права была на счет наших попутчиков. Они говорили, что везут нас в один город, а сами везли вообще не понятно куда, — говорю Наташе.

— Да, ты была права, — соглашается внучка. — Посмотрим, что нас ждет в городе.

Все будет нормально, — отвечаю. — Главное — чепцы поглубже на голову натянуть.

Так мы и заходим в город. Как два гриба с огромными шляпками. Время уже близится к ночи, надо искать ночлег. Мы как раз проходим мимо городского фонтана, где рядышком сделано несколько типа умывальников, из которых бьет тоненькой струйкой питьевая вода.

— Пить! — Наташа тут же устремляется к фонтанчику.

Наклоняется и довольно долго пьет. Я сама стою рядом, постоянно облизывая губы. Шли мы долго, жажда замучила. Яблоки — это хорошо, но воды они не заменят.

Наташа разгибается, довольно вытирая рот и отходит, чтобы дать возможность и мне попить. В этот момент, к фонтану подлетает целая стая птиц. Я таких не знаю. Большие, размером с нашу ворону, с синим и белым пером, острым, словно хищным клювом.

Они пролетают слишком близко и низко возле нас, сбивают чепчик с головы Наташи. Тот падает в воду. Я поспешно достаю головной убор, но поздно, он промок. На секунду допускаю мысль, что можно было бы не надевать его, но тут вижу, как в нашу сторону показывает пальцем какая-то женщина.

А потом к ней присоединяется еще одна и еще. Та-а-акс, кажется, и в этом городе мы не останемся! Недолго думая, нахлобучиваю на голову Наташе мокрый чепец и, игнорируя ее возмущения, тащу в другую сторону от тыкающих пальцами женщин.

— Нужно срочно найти убежище, — соображаю на ходу. — Уже темнеет. Мы ничего не знаем о местных порядках в городе. Но что еще хуже, понятия не имеем о флоре и фауне в лесу. Так что, если выбирать из двух зол, лучше уж город. С людьми как-то понятнее…

— Знаешь, — замечает Наташа, — учитывая наличие магии в этом мире, причем такой, которую мы даже себе представить не можем, я бы сказала, что в лесу будет спокойнее.

Останавливаюсь. Какое-то время смотрю на внучку, раздумывая, может, поступить, как она говорит. Но потом отбрасываю эту версию. Нет уж. С людьми договориться можно, у нас вон целый кошелек монет. А с волками и медведями как прикажешь договариваться? Ну, разве что Наташа знает язык животных.

— Ты случайно язык животных не знаешь? — уточняю на всякий случай.

— Чего? — недоверчиво, но с каким-то мгновенно вспыхнувшим интересом переспрашивает внучка.

Как раз в этот момент мимо нас деловито проходит крупный черный, хромающий на переднюю лапу, бездомный кот с оборванным ухом.

— Привет, — говорит ему Наташа.

Животное останавливается, а потом, немного подумав, подбегает к ней и начинает натираться об ноги.

— Ты мой хороший, — воркует внучка, присев и погладив кота.

Тот начинает мурлыкать, а потом издает пронзительным, явно просящий мяу.

— Что он сказал? — спрашиваю.

— Понятия не имею, — раздраженно отвечает Наташа, тут же вставая с корточек и отпихивая кота. — Пойдем дальше.

Мы еще довольно долго петляем узкими улочками города. Сначала проходим дома попроще. В один этаж, с простыми окнами, маленькими внутренними двориками.

Потом, повернув на какую-то особенно удачную улицу, мы выходим в квартал со зданиями побогаче. Дома в два-три этажа. Некоторые даже можно назвать особняками. Высокие заборы и ворота закрывают местных богачей от людей попроще, вроде меня, или Наташи. Усмехаюсь. Прямо, как у нас, на Земле. Похоже, зажиточные люди везде одинаковы.

Мы еще довольно долго шлепаем по брусчатке. Честно, ноги уже подгибаются даже у меня, а Наташа вообще едва ковыляет. Узенький переулок выводит нас, судя по всему, в торговый квартал. Тут чаще встречаются здания в два-три этажа, но без ограждений, со столиками и стульями, каким-то хитрым образом прибитыми к земле.

Редкие прохожие начинают обращать на нас внимание. Видимо, двум одиноким девушкам негоже по ночи болтаться на улице. Опасаюсь, что к нам сейчас пристанут. Неважно с какими намерениями — хорошими или плохими, нам одинаково нежелательны оба варианта. Поэтому увожу Наташу в очередной проулок.

И тут, не веря своим глазам, вижу большой, заколоченный дом. Судя по всему, бывший когда-то магазином.

— Я нашла место для ночлега, — шепчу внучке, чтобы никто не услышал.

— Ба, я туда не полезу! Там наверняка уже живут какие-то бомжи. Или еще хуже — крысы!

— Крысы не станут жить там, где еды нет, — отвечаю, продолжая настойчиво тянуть внучку за руку. — А бомжи подвинутся, или я их тоже присплю.

— Как ты их приспишь? Ты же понятия не имеешь, как это сделала в тот раз.

— Судя по тому первому разу, моя магия подвязана к эмоциям. Так что не боись, как-то управлюсь. И вообще, если у тебя есть на примете какие-то другие, более удачные варианты, я с удовольствием послушаю.

Резко останавливаюсь и смотрю на внучку. Она какое-то время молчит, а потом отвечает:

— Нет, лучших вариантов у меня нет.

— Значит, решено. Ночуем тут.

Мы подходим прямо к парадному входу, ну а чего мелочиться? Дергаю за дверь. Закрыто. По вполне понятным причинам. Не понятно другое — почему на пороге валяются доски, судя по всему снятые с двери. И почему все окна заколочены, а сверху еще чем-то обмазаны.

— Ба-а-а… что-то мне не нравятся эти буквы…

— Какие буквы? — переспрашиваю удивленно у внучки.

— На досках, — отвечает.

Я всматриваюсь, но ничего не вижу. Просто какие-то потеки чего-то жидкого. Даже на кровь не похоже, что радует.

— Наташ, я не вижу никаких букв. Давай все же попробуем войти. Если получится. Если же нет — поищем что-то другое.

Беру внучку за руку, мне так как-то спокойнее, и еще раз дергаю ручку двери. Сначала идет какое-то едва заметное сопротивление, потом раздается щелчок и внезапно, с тихим скрипом, дверь открывается. Из дома на нас пахнуло чем-то сладким… похожим на сахарную вату.

— Стрёмно как-то, — шепчет Наташа мне в ухо, согласно киваю. — Может, не пойдем?

— Давай хотя бы заглянем, — отвечаю. — Других вариантов у нас ведь нет.

Мы потихоньку заходим в дом. Луна ярко светит в окна, пусть и не чистые, но все же не настолько грязные, чтобы не пропускать свет. Под ногами скрипят половицы. И по-прежнему пахнет чем-то сладким.

Мы проходим по коридору и заходим в комнату, судя по столам и посуде — кухню.

— Вот, давай тут и устроимся, — говорю Наташе. — Здесь дверь есть, закроем ее и подопрем чем-то тяжелым. Лавки вон стоят — не придется спать на полу. Похоже, мы удачно зашли.

Помявшись еще какое-то время, осматриваемся более внимательно и приступаем к обустройству места ночевки. Находим несколько огарков свечей, зажигаем их. Кухня сразу преображается, перестав быть полутемной, а потому потенциально опасной.

Постелив старые полотенца на лавках и поужинав сливами, ложимся спать. Мое молодое тело засыпает мгновенно, несмотря на твердую лежанку и неудобную позу.

А утром нас будят крики.

— Быстрее! Неси еще и сюда хворост! Сожжем их вместе с этим проклятым домом!

— Бабуль?

— Спокойно, Наташа. Сейчас что-то придумаем…

Начинаю судорожно осматривать кухню, может, найду что-то… хотя что? Автомат? Танк? Чтобы их всех испугать. Вряд ли. Единственное, что я могу — это усыпить всех, но хватит ли силы на такую толпу? Сомнительно.

А если попробовать договориться? Вроде бы в той бумажке, что я сорвала со стены, было написано, что нам вредить нельзя. А попытка сжечь нас вместе с домом — это очень даже вредоносное действие. Если выйти с нахрапом, да с наглостью то, может, и сработает.

Все равно вариант зажарится в доме нам не подходит, так что…

— Наташ, ты стой тут, а я пойду… — начинаю говорить.

— Вот уж нет! Вместе пойдем! — заявляет моя любимая упрямица.

— Миленькая, если с тобой что-то произойдет, я этого не переживу, — пытаюсь урезонить внучку.

— А если с тобой что-то случится? Каково будет мне, подумала? Нет уж! Вместе сюда вляпались, вместе и выплывать будем!

И внучка решительно хватает меня за руку. Ну что ж, вместе, так вместе.

Я медленно и аккуратно открываю дверь. Крики во дворе мгновенно затихают. Высовываю голову. Куча народу стоит с вилами, топорами, даже с ведрами… в общем, кто с чем. В меня ничего не полетело, уже хорошо.

— Уважаемые граждане! — начинаю свою речь и делаю шаг за порог. — Мне кажется, у нас вышло недоразумение.

— Об чем это она говорит? — спрашивает неподалеку древний дед у молодки с коромыслом.

— Бает, что не ведьмы они, что мы обознались. За темную деревенщину нас держит. Обмануть хочет.

— Жечь ведьм!! — тут же орет дедуля. И хоть выглядит он больным и немощным, а бас у него — дай бог каждому, мощный.

— Подождите, люди добрые! — предпринимаю еще одну попытку, делая шаг вперед и прикрывая Наташу, если вдруг в нас все-таки начнут что-то бросать. — Мы действительно не ведьмы! Мы с сестрой тут проездом. Приехали вчера поздно вечером, не могли найти приличный приют для молодых девушек, вот и зашли в этот дом. Он был не заперт, и мы решили, что раз дом заброшен, то никто не будет против, если мы переночуем. Не на улице же спать двум девушкам? Если мы сделали что-то противозаконное, то готовы оплатить штраф! Только, прошу вас, не нужно пороть горячку, давайте все решим мирно. И мы сразу же уедем.

— Как это дом был открыт? Лжешь, мерзкая ведьма! — орет баба с большим фурункулом на щеке. — Мы его опечатали, чтобы нечистая сила, обитающая там, не вылезла наружу! А теперь вы дом вскрыли, и мы все в опасности из-за вас! Жечь их!

Блин! Да что за дуры тут собрались!

— Жечь! — подхватывает еще чей-то голос справа от нас, и я понимаю, что, пожалуй, пора прятаться в доме.

Уже делаю шаг назад, когда впереди раздается зычный женский голос, и толпа расступается, пропуская вперед высокую, дородную женщину с толстой черной косой через плечо.

— Стойте! Что вы все, как ума лишились? Эти девушки зашли в дом, который мы много лет назад опечатали, чтобы зло, сокрытое в нем, не выбралось наружу. Зашли спокойно и так же спокойно переночевали там. А теперь посмотрите внимательно на стены и дверь! Вы видите запретные слова? Я не вижу. А что это значит?

— Что? Что? — разносится по толпе.

— Это значит, что дом принял их! Это значит, что они хранительницы и берегини! Те самые, что были здесь когда-то давно и умерли, а смены им не было! Это значит, что теперь нам нечего бояться! А вы, полоумные, жечь их собрались! Совсем уже рехнулись?

Толпа начинает шуметь и постепенно, один за одним люди расходятся. При этом делая вид, что они вообще тут не при чем, просто мимо проходили. Да уж, было бы смешно, если бы не было так страшно.

— Спасибо, — говорю женщине, заступившейся за нас. — Вы не волнуйтесь, мы уже уходим, только вещи свои заберем…

— Никуда вы не уйдете, — отвечает она, наставив на меня какой-то длинный предмет.

— Уважаемая, не тычьте в нас палками, — отхожу, задвигая Наташу за спину, — мы этого не любим.

— Какой палкой? — женщина вполне правдоподобно удивляется, потом смотрит на предмет в своих руках и убирает в карман длинной юбки. — Извините, привычка. Учительницей работаю в местной школе. Без указки ни один мелкий гаденыш в школу не хочет идти. Приходится ходить по утрам, угрожать.

— Кхм… привить детям желание учиться угрожая — не самый лучший способ.

— К сожалению, по-другому никак. Родители их неграмотные и они такие же. Зачем тратить время на книги, когда можно в этот момент заработать на хлеб — так они рассуждают. И, конечно, эти дети во многом правы, но…

— Я вам понимаю, но остается открытым вопрос, зачем вы пришли к нам и почему вы против, чтобы мы сейчас собрали вещи и уехали? — задаю волнующий меня вопрос, перебив излияния учительницы.

— Вы нужны этому городу, — выдает дурацкую фразу женщина.

— Ага, ясно. Это, безусловно, уважительная причина, но мы, пожалуй, обойдемся без важной спасательной миссии.

— Ба! — вмешивается Наташа, которая, конечно, не против влипнуть еще во что-то, по ее мнению, интересное.

— Ба? — переспрашивает ушастая учительница.

— Да. Барбара и Ната… ли, — это наши имена, — как обычно, сочиняю на ходу.

— А меня зовут госпожа Муль. Заня Муль. Я тут не только учительница, но еще и хранительница библиотеки и архива, а еще состою в городском правлении…

— Я поняла, что вы очень занятой и социально активный человек. Пожалуйста, давайте не будем тянуть время и отвлекаться от темы.

Учительница замолкает и пристально смотрит на меня, не моргая, а потом говорит:

— Удивительно. Такая молодая, а столько мощи… Хорошо. Не будем отвлекаться. Вы попали в этот дом не случайно. Мне все равно что или кто привел вас сюда, но это случилось. Когда-то давно тут было сосредоточие светлых сил, охранявших наш город и наше королевство. Больше сотни лет назад одна из владелиц этого магазина продалась тьме. Не знаю, что она попросила, какой был договор, но та женщина разрушила защиту и впустила темных. Это была худшая ночь в истории нашего королевства. Тысячи погибших и одержимых. С большим трудом нам удалось обезвредить владелицу магазина и опечатать само здание.

— Это те буквы, которые мы не видели? — спрашиваю.

— Да, они. Каждое десятилетие мы их снова наносим, потому что дом словно впитывает символы. Мы изгнали тьму из городов, но она все равно бродит по окраинам, блуждает в лесах, дожидаясь своего часа. Мы ждали тех, кто сможет вернуть магазину былую силу и магию. И вот этот час настал. На ваш вопрос, почему вы не сможете уйти, отвечаю — потому что не сможете. Физически. Получив первую магическую подпитку, магазин вас не отпустит. Теперь вы связаны. Он питает вас, вы — его.

— Кхм… это все очень интересно, но мы на подобные подвиги не подписывались, так что…

— Это уже не имеет значения, — учительница широко улыбается. — Теперь вы можете только принять свою судьбу и жить здесь, помогая свету восторжествовать после стольких лет поражений.

— Очень… пафосно и… пугающе. Спасибо, что рассказали нам все, а теперь… думаю, вам уже пора на работу, — стараюсь мило улыбаться. — И да, вы правы, мы останемся тут, начнем свое дело… поможем свету и все такое.

Заня Муль довольно кивает и, распрощавшись, уходит, я же сразу поворачиваюсь к Наташе:

— Так, быстренько руки в ноги и бежим отсюда. Думаю, везде лучше, чем в городе с фанатиками.

— Ба, а может, сначала подумаем, решим, а потом уже пустимся в бега? — вносит предложение Наташа. — Если честно, надоело уже своей тени боятся и бегать, как зайцы из одних кустов в другие. А тут крыша над головой и бизнес свой замутить можно…

— Милая, что ты мутить собралась, если ты и дрожжей-то в руках никогда не держала?

— Что-нибудь придумаем. И потом… ты же держала.

— Понятно. А тот факт, что я не хочу тут оставаться, значения не имеет?

— Бабушка, при всем уважении к твоему опыту в реальной жизни, тут ты ничего не понимаешь. Мы — попаданки. Здесь другие законы, ясно? Если нам говорят, что нужно остаться, значит, нужно остаться. Иначе — нам же хуже будет.

— Ерунда! Мы твои познания об этом попаданстве уже не раз проверили. И что? А то, что ты знаешь не больше меня. И пока что мой опыт нам только помогал выбраться из постоянной жо… проблемы в этом мире.

— Это глупая ссора. И разговор ни о чем, — Наташа усаживается на стул и продолжает, — хочется тебе куда-то идти — иди. А я останусь тут. Я уже совершеннолетняя и могу делать то, что считаю правильным. И в данный момент — это остаться здесь и заняться магазином. Дальше — решай сама.

— То есть, ты ставишь мне ультиматум? — уточняю у строптивой внучки.

— Называй, как хочешь, — разводит руками. — Мне все равно.

Ну и что прикажете делать с этой нехочухой? Понятно, что я ее одну здесь не брошу, на то и расчет у Наташи. Получается, что выхода у меня нет. Придется остаться тут, на виду у целого городка, дожидаясь, когда за нами придут воины в черном и заберут нас, согласно указу. Если я это понимаю, почему не понимает внучка?

Конечно понимаю, что сейчас пожинаю плоды своего воспитания. Да, не доглядела, да разбаловала, да после смерти дочери слишком сильно дрожала над внучкой. Признаю. Виновата. К сожалению, когда любишь кого-то слишком сильно, эта любовь становится клеткой, тесной и душащей для твоего любимого человека.

— Хорошо. В этот раз сделаем по-твоему — останемся, — говорю Наташе, хоть и волнуюсь, что это решение принесёт с собой только проблемы.

— Вот и отлично! Раз мы теперь хозяйки этого магазина, надо его как следует разглядеть. Полазить по второму этажу, по комнатам. Разведать обстановку, так сказать. А еще нам бы неплохо сходить в город, купить чего-нибудь поесть. Нормального. Не фруктов с хлебом. Надоели уже.

— Ну раз у тебя уже и план есть, тебе его в жизнь и воплощать. Иди, шурши на втором этаже, а я пока тут осмотрюсь. Все-таки, кухня — это сердце дома. И уж тем более кондитерской. Или что тут у нас будет…

— Все будет! — радостно взвизгивает Наташа и молнией проносится по старой, скрипящей лестнице наверх. — Без меня в город не ходи!

— Конечно, не пойду, — отвечаю скорее себе, чем ей, и принимаюсь за инвентаризацию.

Посуды в доме оказывается просто огромное количество. Конечно, все пыльное, а что-то даже пригоревшее, но еще вполне рабочее. Кастрюли, поварешки, сковороды, чугунные котелки. В шкафах имеется посуда из тонкого фарфора. Ножи и вилки — серебряные.

Сегодня нужно будет сходить в город не только за продуктами, но и за мылом и всякими моющими средствами. Надеюсь, тут есть что-то, кроме соды и песка. Ручки свои белые жалко, от них ведь ничего не останется, если начать тут разгребать эти многолетние завалы.

Тяжко вздыхаю и тут слышу тоненький голосок откуда-то из-за спины:

— Не волнуйся, хозяюшка, все будет хорошо.

— Что? — резко поворачиваюсь в ту сторону, откуда идет звук. — Кто тут? Кто говорит?

— Я говорю, — тоненький голосок идет откуда-то передо мной, от стола, но я никого не вижу.

— Кто я? — начинаю сердиться. — Покажись! Хватит баловаться!

— Да я и не прячусь! — голос тоже начинает злится. — Это ты — слепая курица! Вниз посмотри. На стол!

Делаю, как мне сказано. И ка-а-а-к заору!

— А-а-а-а!!

И со всей силы как швырну на стол тяжелую, глубокую тарелку. Ну что я могу сказать в свое оправдание? Нервы сдали…

— Ба?! — слышу дикий топот внучкиных ног по лестнице. — Ба?!

— Я тут! На кухне!

Наташа залетает с вытаращенными глазами и связкой разноцветных теплых чулок.

— Что? Кто? Ты как? — спрашивает, переводя взгляд с меня на комнату и опять на меня. — Что произошло? Почему ты так кричала?

— Да вот… Оно со мной заговорило.

— Кто оно?

И тут Наташа замолкает, из чего я делаю вывод, что она увидела то же, что и я минуту назад.

— Ты его убила? — спрашивает у меня, осторожно снимая тарелку с того, кто имел глупость так неосмотрительно со мной завести беседу.

— Не знаю, но очень надеюсь, что да. Это же надо такое… фу…

— Ба, я тебя прошу, если в следующий раз с тобой кто-то еще заговорит, зови меня, ладно? Ты, похоже, нашего фамильяра убила.

— Кого убила? — переспрашиваю.

— Фамильяра. Это животное такое. Чаще всего. Ну там… кот, или собачка. Дракончик еще может быть.

— А где ты животное увидела? ЭТО, — показываю пальцем на лежащую лепешку, — кусок недоеденной сдобы!

— Я бы попросил без оскорблений, — раздается тоненький голосок.

— А-а-а! — это мы уже орем вдвоем с Наташей, но справедливости ради, надо отметить, что она быстрее замолкает.

— До чего же люди нынче темные пошли, — вздыхает недоеденная лепешка и усаживается на столе, свесив ножки. — Фамильяра, духа дома, силу светлой магии не признать. Это же надо.

Была бы у этого колобка голова, он бы ею сокрушенно покачал, а так — только ручкой махнул.

— Прости нас, — тут же спешит повиниться Наташа, — мы не местные, не знаем порядков. Но обещаем исправиться. Честно-честно.

— Ну раз обещаете, то ладно, — легко соглашается это нечто, напоминающее кусок теста с откусанным боком.

— Давай знакомиться? Нас Наташа и Варвара зовут, а тебя?

— Я — Алик. Из рода Пончиков, — гордо представляется кусок серого, выпачканного в пыль и мусор теста, с остатками золотой глазури.

— Пончиков? Ты — пончик? — рассматриваю его с большим сомнением.

— Да, пончик! — с вызовом отвечает комок с глазами.

— Ладно, раз ты фамильяр, значит, ты нам должен как-то помогать? Что-то советовать? Наставлять? — спрашивает Наташа.

— Так я уже помог. Предоставил вам дом и возможность в нем жить, — хитро утверждает Алик.

— Не-не, так не пойдет. Ты теперь нам помоги обжиться. Что нам нужно делать, чтобы магазин стал работать? Есть у тебя какая-то бытовая магия? В помещении грязи и мусора выше крыши, нам бы помощь не помешала.

— Увы. Вы должны все сами сделать. И уборку, и стирку. Никакой магии, все ручками.

И чтобы было еще убедительнее, Алик вытягивает свои тощие ручонки с тремя пальцами и демонстрирует нам.

— Облом, конечно, — высказывает Наташа и мое мнение тоже.

— Ну а что вы хотели? Чтобы все и сразу, и без труда? Так не бывает, — назидательно сообщает пончик.

— Бывает! — принимается спорить Наташа. — Просто ты не хочешь помочь, вот и все.

— Почему не хочу? Не могу! У меня магия особая. Больше узкопрофильная.

— Чего?? — внучка выпучивает глаза на фамильяра.

— Того! — кривляется пончик. — Я только с тестом могу вам помочь. Сделать его пышнее, вкуснее. Присмотреть, чтобы поднялось хорошо и не подгорело. А все остальное — это не ко мне! И даже, чтобы помогать вам со сдобой, мне нужно немного прийти в себя. Ты меня видела? — Пончик старательно демонстрирует нам откушенный бок и горы пыли там, где у него вроде как голова. — Думаешь, это мой обычный вид?

— А что, нет?

— Ты сейчас обидеть меня хочешь? — Алик надувает губы.

— Нет, что ты, просто спрашиваю, — тут же отвечает Наташа.

— Когда я только родился из муки магии и теплого молока бытия, я был редкий красавец. Знаешь, сколько пирожных за мной страдало? О-о-о-, множество!

— Тогда почему ты сейчас выглядишь вот так? — перебиваю я фамильяра, не имея совершенно никакого желания выслушивать его сладкие похождения.

— Это все бывшая хозяйка магазина — Велена! Она впустила тьму и позволила той бесчинствовать! А всем известно: первое, что поглощает тьма — это свет. Она буквально выпила из меня всю магию. И бросила умирать. И да, я бы умер, но мне повезло, дом меня укрыл. Так мы и остались с ним на много лет без магии, а потому почти без жизни. И, когда я думал, что уже все, пришло мое время, появились вы. И вдохнули жизнь в дом, а потому и в меня. Теперь же, чтобы все вернулось на круги своя, вам нужно навести тут порядок, вернуть дому жилой вид. Как только вы начнете делать сдобу и продавать ее, магия света начнет прибавляться. А тьма, соответственно, прятаться.

— Одно непонятно, — озвучиваю свои мысли, — жила эта Велена в доме, торговала себе вкусняшками, а потом внезапно съехала с катушек и пошла приглашать тьму?

— Нет, не внезапно, — отвечает Алик, — тьма подбирается незаметно. Там обсчитаешь покупателя, а тут — заменишь дорогой ингредиент дешевым, чтобы получить больше выгоды. Вот уже и первые червоточинки. Дальше — больше. И вроде не много времени прошло, а ты уже не раздаешь леденцы малышам, а старикам — бесплатный хлеб. Потому что не выгодно! Но магия света работает от обратного: чем больше ты раздаешь, тем больше получаешь взамен.

— Спасибо за ответ, — говорю. — Значит, мы сейчас пойдем в город, купим что-нибудь поесть и заодно, посмотрим всякое моющее.

— Берите мягкое мыло тетушки Араньи! — тут же подсказывает пончик. — Лавка недалеко от нашего магазина, из двери — направо. Этим средством можно вымыть все, что угодно, и при этом, не разъедает руки.

— Отличный совет, — хвалю Алика. — Еще что-то?

— Мясо покупайте в дальней лавке, у Густава. Тут, на центральной площади не берите, они, мало того, что обвешивают, так еще и продают не всегда свежее.

— Тьме служат, — смеюсь.

— Ты на это счет не зубоскаль, — тут же начинает выступать пончик. — Это не повод для шуток!

— Ладно, поняла. Наташ, пошли? И… Алик… еще вопрос, если мы сейчас выйдем из дома, местные нас не побьют?

— Вы что?? Этот дом был у них, как бельмо на глазу, а вы сейчас поднимите старую развалюху, вдохнете в нее жизнь. Да они благодарны вам должны быть!

— Ну мало ли… не все люди способны на это высокое чувство. А вот навредить двум одиноким девушкам может каждый.

— Не волнуйтесь. Пока вы под защитой дома, никто вас не тронет.

— Вот и отлично. Это все, что я хотела услышать. Спасибо, — я уже почти расслабляюсь, воодушевившись, что сложные времена остались позади, когда Алик добавляет.

— Ну и… нож вон тот, самый большой, возьмите с собой на всякий случай.

Резко поворачиваюсь в сторону пончика, который сидит на краешке стола с совершенно невинным выражением на сдобной морде.

— Шутишь? — спрашиваю.

— Возможно. Но бережёного — Бог бережет, так, кажется, у вас говорят?

— А ты откуда знаешь?

— Вы теперь влияете на дом и на меня, конечно. Так что я скоро много чего вашего перейму. И шутить вот так — это тоже ваше, я просто пользуюсь.

— Ладно, — все-таки беру нож, а потом еще и маленький топорик, который передаю Наташе.

— Зачем оно нам? — удивляется внучка. — Мы же не сможем этим воспользоваться. Ну я так точно.

— Иногда оружие достаточно просто показать, чтобы решился конфликт, — отвечаю, заворачивая лезвие ножа в несколько слоев ткани и засовывая за пояс.

Мы выходим на улицу, так сказать, во всеоружии. И смешно, и не очень. Наташа нашла на заднем дворе вполне приличную тачку, которую мы решили взять с собой. Все лучше, чем в руках тащить. Я разделила монеты на более мелкие и покрупнее, спрятав их в разные карманы. Не стоит светить, что у нас есть деньги, рискуем нарваться на грабителей. В общем, подготовились мы нормально.

Некоторые прохожие совсем не обращают на нас внимание, а некоторые — провожают долгими взглядами. В хозяйственном магазине молодая девушка-продавец упаковала нам все, что может понадобиться для уборки, включая то самое, мягкое мыло, и сказала, что такой объемный заказ у них принято доставлять. Вздохнув с облегчением и поблагодарив, дальше мы идем по продуктовым магазинам.

Наташа страдает без сладкого, поэтому целую серебряную монету мы тратим на всякие вкусняшки: зефир, орешки в шоколаде, кофе (вернее, подобие этого напитка, со схожими вкусовыми качествами и ароматом), мармеладные дольки с разным вкусом и прочие вредные для фигуры и зубов продукты.

Мясной магазин — предпоследний. Тут уже я разгулялась, как могла. Набрала мяса, попросив сделать фарш. Потом нагребла мякоть, вырезку, куриные ножки, сердечки, тут же отоварилась черным и красным перцем, лавровым листом. В общем, из мясного меня Наташа забирала с боем. К счастью, на протяжении всей вылазки в город, ни нож, ни топорик нам не понадобились. Прохожие старались держать дистанцию, что нам, конечно же, только на руку.

Напоследок набрав овощи и фрукты, мы возвращаемся в свой магазин. Теперь уже и я вижу те буквы, которые Наташа разглядела сразу. Они везде — на крыльце, на окнах, пороге, двери.

— Завтра займемся уборкой, — говорю внучке. — А сегодня — пиршествуем.

Первое, что сварила в новом мире — суп с фрикадельками. Нежный, легкий, с прозрачным бульоном и идеально кругленькими шариками фарша — он идеален для тех, кто несколько дней недоедал. С горячим хлебом — супик улетает за минуты.

— Это же надо, такое расточительство, — зудит Алик. — Хлеб они купили. Вы же сами можете это все сделать, даже лучше. Тут вот тесто перестояло! А вы эту гадость едите.

— Не порть кайф, — перебивает его Наташа, блаженно жмурясь и доедая последнюю ложку супа.

— Вы продуктов заказали? Пора уже и дело начинать, — опять бубнит неугомонный пончик.

— Мы все заказали, но привезут их не раньше послезавтра. Потому что завтра нас ждет генеральная уборка и дай нам бог сил, убрать всю эту домину за один день, в чем я очень сомневаюсь, — сообщаю фамильяру, сыто откинувшись на стуле.

— Слабенькие какие-то мне хозяйки попались, — жалуется наглый пончик.

— Так и ты не больно силен, — отвечаю. — Каждому нужно время на адаптацию. А потом ка-а-ак ударим отборными плюшками по голодающему городку!

Помыв посуду, мы поднимаемся на второй этаж. Там Наташа немного прибрала одну-единственную спальню. Убрала пыльные шторы, постелила чистое, хоть и пропахшее сыростью белье. И в эту ночь я опять спала, как ребенок. Так и привыкнуть недолго.

А на следующее утро у нас встала проблема — в чем делать уборку? Платья у нас те единственные, которые я тогда с чужой веревки сняла. Если в них прибираться, то в чем тогда ходить? Я вчера присмотрелась к магазину готовых нарядов, но должна сказать, хорошая, добротная вещь тут очень дорого стоит.

— Смотри, что я нашла! — это Наташа радостно вылезает из старого гардероба.

И демонстрируем мне связку чистых, но совершенно разных гольфов, или чулок, пока не понятно.

— И вот еще, — с хохотом достает несколько блузок. С кружевами, декольте до пупа. — А вот к ним юбки!

И ко мне летит вишневого цвета крайне безвкусно пошитая бархатная юбка.

— В таком костюме только в кабаре танцевать, — говорю.

— Для уборки — самое то, — возражает довольная находками Наташа. — Все чистое, просто пропахлось шкафом и пылью. Давай примеряем?

Ох, надеюсь к нам никто не зайдет в гости, когда мы будем прохаживаться по дому в роли танцовщиц из Мулен Руж.

Сначала все шло неплохо. Мы начали уборку со второго этажа, чтобы не спать в грязи. Пока я вымывала спальни, Наташа занялась уборными и гардеробными. Сколько она там нашла всякого разного барахла — не счесть.

Что-то мы оставили, чтобы использовать вместо тряпок, что-то — в качестве одежды. Но большую часть пришлось вынести на мусор.

Удивительно, но то мыло для уборки, что посоветовал пончик, действительно очень облегчало наш труд. Если честно, за подобное средство на Земле шла бы кровавая война. Совсем немного капнуть в ведро — и легко отмывается старая грязь, потеки на ванной и мутные зеркала. А если добавить средства побольше, то спокойно отмывается засохший сто лет назад жир, ржавчина и плесень!

Реально, как в рекламе по телевизору! Легко проводишь рукой — и у тебя прямо под тряпкой образуется сияющая и чистая поверхность. Домохозяйки земли за подобное средство почку бы продали! Э-эх…

Именно благодаря мягкому мылу, мы в четыре руки довольно быстро вымываем весь второй этаж. Даже окна и зеркала!

Перебравшись на первый этаж, мы понимаем, что тут работы гораздо больше. Но это ничего. Лиха беда — начало. Приготовив на скорую руку бутерброды, с удовольствием их съедаем и принимаемся за вторую часть «Марлезонского балета», решив сначала заняться магазином, а уже напоследок — кухней и подсобными помещениями.

Помещение магазина встречает нас комьями пыли и потеками какой-то непонятной грязи. Сначала мы принимаемся за многочисленные полочки. Потом — витрины. А затем мой взгляд случайно поднимается вверх, и я ахаю.

— Что? — переспрашивает Наташа, в очередной раз чихнув.

— Ты только посмотри на эти светильники. Ужас какой! Стоит их зажечь и все, что мы убирали — коту под хвост. Они же черные! И пыли там три слоя. Вонять будет неимоверно. Где у нас там была лестница?

— Ба, у тебя щека грязная. И вообще, может не будешь лезть на высоту? Сломанная нога не поможет нам открыть магазин.

— Ой, не каркай под руку! — отмахиваюсь от внучки и тяну лестницу к самому ближнему светильнику, как раз над входной дверью.

Задираю юбки, заткнув длинный подол за резинку на талии, из-за чего сразу становится видно мои разноцветные чулки из разных пар — один красный в полосочку, а другой — черный в горошек. Но мы с Наташей не особо на этом зацикливались. Чулки теплые, удобные. И все равно их под юбкой не видно!

Поставив ведро на верхнюю перекладину лестницы, залезаю и сама. Медленно и аккуратно. Травмы в мои планы не входят, так что…

И все идет, вроде бы, отлично. До той самой минуты, пока входная дверь не распахивается, подбивая неустойчивую ножку лестницы.

— Ай!

Только и успеваю я сказать. Попытка удержать равновесие прискорбно проваливается, нога соскальзывает, роняя туфель. «Кажется, сила притяжения одинакова во всем мирах», — только и успеваю я подумать, падая, увы, вниз.

Морально готовлюсь к столкновению с твердым полом, сжимаю зубы, чтобы не прокусить язык и… падаю на что-то мягкое.

— Ох! — раздается рядом с моих ухом приятный мужской баритон.

Открыть глаза сразу не решаюсь. Сначала наощупь определяю, куда же я приземлилась. Так… под пальцами какая-то ткань. Приятная, похоже, шелковая, с пуговицами. Угу. Оу, под тканью ощущаются твердые мышцы. О-о-о, очень даже твердые.

Другой рукой поднимаюсь выше. Щетина колет пальцы, подбородок волевой и с ямочкой. Губы… неожиданно мягкие.

— Обычно, перед тем как начать тактильное знакомство с женщиной, я предпочитаю сначала узнать ее имя, — сообщают мне все тем же баритоном, почти касаясь ртом моего уха. — Но, если вы сторонница сразу перейти к делу, кто я, чтобы спорить?

И вслед за этими словами, мужские руки самым наглым образом принимаются гладить мои бедра. Глаза распахиваются сами собой, и я сразу же оказываюсь лицом к лицу с владельцем густого баритона — темноволосым и кареглазым мужчиной, сейчас глядящим на меня с насмешливым интересом.

С тем самым генералом, от которого мы не так давно дважды сбежали!

Ой-ёй! Что делать-то? И как на зло, платок с головы упал, когда я завалилась. Чем же… как же?

— Может, отпустите уже? — спрашиваю у мужчины, а то стоит, довольный до невозможности.

— Да? Вы уже в состоянии стоять на ногах?

— Уже да, — киваю.

Генерал аккуратно, словно стеклянную, ставит меня на пол. И тут мы оба обращаем внимание, что я все еще держу в руке мокрую тряпку. И пока сидела у него на руках — прижимала ветошь к одежде мужчины. Поэтому теперь на его чистеньком камзоле огромное мыльное пятно.

— Ой, — говорю.

Генерал смотрит то на пятно, то на меня.

— А вы снимите камзол, я его быстро застираю и будет, как новенький, но немного мокрый, — предлагаю самый приемлемый вариант.

Наташа возле полок вообще стоит и, похоже, даже не дышит. Как мышь под веником.

— Да, пожалуй, это самый лучший вариант, — внезапно соглашается мужчина и снимает камзол. Я привычно засматриваюсь на его широкие плечи под белой рубашкой. Э-эх…

— Не получится отстирать?

— Что? — переспрашиваю.

— Ну вы так тяжко вздохнули, я подумал, что не получится отстирать, — повторяет генерал.

Вот, ёк-макарёк, я, оказывается, вслух страдала?!

— Не волнуйтесь, все получится.

Почти выхватываю у него одежду и быстро отхожу в дальний угол магазина, выписывая себе мысленный подзатыльник. Так, Варвара, соберись! Да, у тебя не было мужика больше тридцати лет, но не стоит себя вести, как девочка-подросток, ты взрослая женщина и со своим либидо вполне можешь справиться! И вообще, с чего оно, вдруг, проснулось, либидо это??

Бросаю осторожный взгляд на генерала, который как раз прохаживается по магазину, рассматривая лепнину на полках, лестнице. Не, ну так-то понятно, почему либидо проснулось… мужчина-то хорош, даже очень хорош.

Сообразив, что опять пялюсь на его спину и то, что ниже ее, поворачиваюсь к миске с чистой водой и прикусываю язык. Больно, но мозги прочищает! Ужас какой! На старости лет совсем стыд потеряла!

Потом вижу перед собой тонкие девичьи руки, застирывающие ткань, и такая… ну не совсем старости… Прямо зло берет! И вообще, а чего он пришел? Мы от генерала этого бегом бежали, а теперь здрасьте-пожалуйста, прибежали просто к нему!

— Кхм… а вы какими судьбами к нам? Магазин еще закрыт, — подаю голос.

— Да вот… не успел вернуться в город, а мне уже сообщают, что у нас снова открыт дом, где начались все проблемы общенародного масштаба. Решил наведаться, посмотреть что да как. С вами познакомиться.

— Да? Ну знакомьтесь.

— Генерал в отставке, Эйнар Хейминг. Возглавляю совет города, прибыл к вам как должностное лицо, но что-то пошло не так…

На этой фразе мужчина слегка улыбается и я, не сдержавшись, улыбаюсь в ответ. Наташ продолжает молча вытирать пыль. Мне кажется, в том месте, где она сейчас стоит уже можно даже не полировать.

— Еще раз простите за мое неожиданное приземление, — говорю, рассматривая камзол. Вроде, отстиралось все мыло.

— Ничего. Это и моя вина тоже. Я как-то не подумал, что в общественное место нужно заходить со стуком. Распахнул дверь и получил… интересный опыт.

С моих губ срывается смешок. Мне это генерал нравится все больше! И красавец, и юмор приятный.

— Не такой интересный, как я, — отвечаю.

И затыкаюсь, потому что понимаю, что только что кокетливо стреляла в него глазками. Алло, Варя?! Ты в курсе, что он представляет власти в этом городе? А тебя, дуру, разыскивает полстраны за огромный список противозаконных нарушений!

— А мы — Барбара и Натали, — наконец-то просыпается внучка. — Были в вашем городе проездом и случайно зашли в этот дом. А потом выяснили, что он — местная достопримечательность. И теперь вот… обустраиваемся.

— Ну что же, я рад, что вы решили обосноваться в Соврасе. Мы тут рады новым гражданам, тем более, если они распечатали светлый дом.

— Мы нечаянно, — шучу и получаю генеральскую улыбку, от которой хочется растечься лужицей, но я крута — держусь.

— Скажите, а мы с вами прежде не встречались? — неожиданно спрашивает, всматриваясь в мое лицо.

— Нет, — резко хватаю камзол и почти впихиваю в руки его владельца. — Я бы запомнила.

— Да и я провалами в памяти не страдаю… Но почему-то у меня странное ощущение, что я уже слышал ваш голос и видел лицо.

— Не знаю, — деланно пожимаю плечами, — у меня такого ощущения нет.

— И у меня нет, — вякает Наташа. Уж лучше б сидела тиха, как раньше.

Генерал бросает быстрый взгляд на мою внучку, потом надевает камзол. По всей передней полочке которого теперь огромное мокрое пятно.

— Извините, — говорю.

— Не страшно, — отмахивается мужчина, а потом делает нечто, что заставляет меня замереть с открытым ртом.

Он поднимает руку, прикладывает к мокрому. По магазину словно пробегает волна теплого воздуха, а в следующее мгновение, генеральский камзол становится абсолютно сухим. Вот это да! Вот это я понимаю — полезное в быту умение! Не то, что мое «Всем спать!».

— Еще увидимся, — говорит генерал, поворачиваясь на выход. И уже возле самой двери добавляет. — И, кстати, мне очень нравится ваш наряд для уборки.

Мужчина выходит, дверь закрывается. И только тут я понимаю, что все это время я стояла с подолом, подвязанным к талии, обнажая веселые чулочки до самых колен.

— Да уж… такую встречу он точно не забудет, — комментирует Наташа.

— Знаешь что… займись-ка лучше другой полкой, а то в той уже дыру натерла! — слегка вспыхиваю от замечания внучки.

Понимаю, что на нее шипеть не надо было, но я перенервничала, а тут еще и она умничает. При том, что в трудной ситуации вообще стояла и не мычала. Хоть бы словом помогла.

Ладно… Делаю глубокий вдох, стараясь погасить в себе вспышку несвоевременного раздражения. Надо вернуться к уборке, а вечером, если еще будем в состоянии, прогуляться по окрестным магазинам, посмотреть, что из хлебобулочного пользуется спросом.

Увы… заканчиваем мы глубокой ночью, единственное на что есть потом силы — это быстро обмыться едва теплой водой в тазу и вырубиться, даже не долетев до подушки.

Утро начинается рано.

— Пора вставать! Пора вставать!

Поднимаю голову. На тумбочке, рядом с кроватью сидит пончик, выглядящий все так же ужасно, и бьет чайной ложкой по блюдцу.

— Ты обалдел? — спрашиваю у него.

— Вы булочную держите, или в пожарники готовитесь? — отвечает с возмущением. — Уже восемь утра! Я и так дал вам поспать лишние два часа!

— Спасибо тебе, добрый ты наш, — говорю язвительно, но Алик успешно делает вид, что не слышит яда в моем голосе.

— Всегда пожалуйста, обращайся в любой момент.

— Обязательно. Причем, сегодня же… часиков так в два часа после полуночи.

— Э-э-э…

— Ну чтобы ты почувствовал всю прелесть раннего подъема, если лег спать примерно в это время!

— Я понял… мне тут не рады… а я, между прочим, огонь в печи уже растопил и чайник вам поставил, а вы… противные! Уйду я от вас!

Пончик спрыгивает с тумбочки и на тонких ножках топает на выход, таща за собой столовые приборы. Медленно и печально. Думает, я окликну? Обойдется! Манипулировать пусть идет в другое место, с меня Наташи хватает.

Встаю злая, как собака. Громко топаю к внучке в спальню, открываю дверь и громко сообщаю:

— Доброго утра! И у тебя есть полчаса на сборы. Жду на кухне. Успеешь — позавтракаешь. Нет — пойдешь голодная!

— А чего это ты такая злая… не хочу я…

Но я уже не слушаю, закрываю дверь и возвращаюсь к себе, чтобы переодеться в платье и идти готовить завтрак.

Думаю, учитывая обстоятельства, обойдемся и омлетом с бутербродом. Надо сказать, готовить на печи или в очаге — это вам не на газовой плите. Пока приноровишься, пока поймешь что и как… Это еще хорошо, что меня в детстве в деревню отправляли и я видела, и знала, как топить печку. А вот Наташа — дитя города и прогресса, печь видела только на картинках в книжках.

Внучка спускается к столу надутая и невыспавшаяся. Я делаю вид, что ничего не замечаю. Быстро и в полной тишине завтракаем, моем посуду. Перед выходом на улицу натягивает чепцы, чтобы минимизировать возможные осложнения, и идем с экскурсией по булочным.

У меня мысль, что надо прощупать конкурентов. Посмотреть, что пользуется наибольшим спросом у покупателей, а потом приготовить такое же, но лучше, или чуть измененное. И желательно все это сделать сегодня, заодно докупив продукты, чтобы завтра уже открыться. Время — деньги. А их в украденном мной кошельке становится все меньше.

Так вот, загримировавшись под вражеских шпионов, мы с Наташей забегаем в четыре булочных, одну кондитерскую, шесть кафе и восемь пекарен. Оказалось, что в этом городе народ очень любит поесть. Что нам, конечно же, на пользу.

В одном из кафе, мы едва не сталкиваемся с генералом и какой-то дамочкой. Они как раз усаживаются за столик возле окна, когда мы, купив очередную вкусняшку, отходим от прилавка. Приходится срочно спасаться бегством, надвинув чепцы по самый нос. Если он увидит нас в этих головных уборах, то сразу вспомнит «великую слепую, мадам Паниковскую», блин!

Выбежав за дверь, я ненадолго останавливаюсь подсмотреть, а что же там делает генерал с этой незнакомкой. Они дожидаются своего заказа, о чем-то беседуют. А потом девушка поправляет запонку на рукаве рубашки своего собеседника. Таким легким, домашним движением. Что-то я не поняла?? Это его жена? Невеста? На мать и бабушку она не тянет.

— Ба! — ты идешь?

Вырывает меня из мыслей голос внучки.

— Иду! — отвечаю.

А перед глазами все еще стоит романтическая обстановка в кафе и руки этих двоих. Почему так обидно-то? Знала бы, не застирывала ему камзол!

— Значит так, — подвожу я итог нашей длительной вылазки в стан конкурентов, — в городе любят вкусно покушать. Народу с деньгами много, это хорошо. Войн давно не было, как я понимаю?

— Ну вот как отбросили тьму на окраины, так и зажили хорошо, — подтверждает мои мысли Алик.

— Ну вот, граждане живут сыто и мало о чем переживая. Не все, конечно, но большинство. Думаю, по деревням другая ситуация, к ним там тьма ближе, а в городах — праздник. Так вот… к чему я веду… нам нужна активная промо-акция. Боюсь, без рекламы не взлетим, слишком много конкурентов.

— Да ладно тебе, бабуль, — отмахивается Наташа. — Мы же попаданки. Разве нас божества этого мира привели бы в магазин, который мы поднять не сможем? Думаю, все у нас пойдет отлично, это закон жанра. Попаданка создает бизнес с нуля, поднимается и обязательно встречает своего герцога.

— Уже не принца? — ехидничаю.

— Тогда я думала, что мы попали в обычное любовное фэнтези. Там вся интрига вокруг отношений героев. Но теперь понимаю, что у нас — типичная бытовушка.

— Ох, Наташа, — вздыхаю, — не сходится твоя просто бытовушка с тем фактом, кто мы такие. Это я сейчас о нашей прошлой жизни, о которой, кстати, до сих пор ни ты, ни я ничего не помним. А нам бы эти знания очень пригодились.

— Узнаем, — Наташа беспечно машет рукой, — когда время придет. А пока, будем строить бизнес.

— Ага… это же так просто… Ладно, лиха беда начало. Потихоньку что-то придумаем. Я заметила, что больше всего продают сладкую сдобу. Можем сделать ее, но и специально для пресыщенных покупателей — что-нибудь с мясом. Расстегаи с рыбой можно, пирожки с картошкой, капустой и мясом, с рисом и яйцом.

— Идея мне нравится, — одобряет Наташа. — Когда приступим?

— Завтра рано утром. Сегодня надо посмотреть, чего у нас не хватает из продуктов, докупить. А завтра открытие. Слушай… давай все-таки сделаем какую-то рекламу. Может, банально листовки раздадим? Сможешь сделать штук пятьдесят? На пробу.

— Сделаю, — на удивление быстро соглашается Наташа, — там ничего сложного нет. Нарисую пирожки и какой-нибудь слоган напишем. Все, я пошла?

Удивившись такой поспешности, тем не менее, отпускаю внучку, не обратив особо внимания на ее странное поведение. А надо было бы. Потому что она такой послушной становится только тогда, когда что-то задумала.

Я же весь вечер посвящаю спискам. Что купить, сколько и как сделать, что написать на листовках. Спать ложусь далеко за полночь и последнее, что помню перед тем, как засыпаю, скрещённые руки генерала и его спутницы.

Утро меня встречает громким цоканьем ложки по блюдцу.

— Пора вставать! Пора вставать! — орет Алик, полный энтузиазма.

— Слушай, ну что ты опять у меня кричишь? — спрашиваю у него. — Иди к Наташе, там постучи.

— Ты главная, поэтому я бужу тебя, — отвечает настырный пончик, но все же бежит и в спальню внучки.

Через несколько секунд оттуда доносится вопль, и Алик вылетает в коридор, а ему во след — подушка. Посмеиваясь, привожу себя в порядок, надеваю красивое, бархатное синее платье, очень идущее к моей рыжей голове, на которой кокетливо сидит кружевной чепец.

Захожу к Наташе, помогаю и ей надеть платье такого же оттенка, но атласное. Вырезы у обоих — сверх нужного, но мы вышли из положения, прикрыв их белыми фартучками. Вся одежда досталась нам от предыдущих владельцев магазина, что меня несказанно радует, потому что снимает с нашего кошелька дополнительную и очень весомую статью расходов.

— Ну что, готова? — спрашиваю у внучки.

— Всегда готова, — отвечает позабытым лозунгом, и мы спускаемся вниз.

Поскольку с тестом работаю только я, то Наташа больше занимается организаторскими вопросами и помогает по мелочам. То поправить скатерти на столиках, то вытащить первые пирожки из печи, разложив их красиво на большие, похожие на хрустальные блюда.

— Накрой сверху полотенечком, — говорю, не глядя, занятая очередной порцией теста.

— Зачем? — спрашивает Наташа, явно считая, что я сказала ерунду.

— Чтобы сдоба отлежалась, и чтобы мухи не садились. Оно хоть и осень уже, а на тепло быстро прилетят. Сомневаюсь, что покупателям понравится брать пирожки, по которым ползают насекомые.

— Ну так, у нас же пирожки с мясом, — очень удачно шутит внучка.

— Ха-ха! — отвечаю ей. Потом выпрямляюсь и внимательно осматриваю ассортимент. — Алик?! Который час?

— Восемь. Ровно, — раздается откуда-то сверху.

Подняв голову, вижу пончика, сидящего на шкафу и болтающего ножками. На физиономии что-то вроде удовлетворения.

— Открываемся, — выдыхаю. — Ни Пуха нам, ни Пятачка.

— К черту! — посылает со знанием дела внучка, и мы синхронно открываем двери магазина.

И стоим какое-то время, потом я говорю Наташе:

— Так, давай, резво разноси наши листовки. Обрати внимание, будут ли их читать, оставят ли себе, или выбросят.

Внучка, лихо козырнув, выбегает на улицу. Тут же слышу ее звонкий голос, приглашающий в наш магазин. Сама же, не теряя времени, раскладываю по несколько экземпляров нашей продукции и, приняв эффектную позу, жду первых покупателей.

Жду. Жду. Жду. А их все нет. Потом наконец-то заходит пожилая парочка.

— Подходите ко мне, я все покажу, расскажу, — окликаю их, видя, что они замешкались на входе.

Парочка подходит, я бодро и с улыбкой рассказываю, что у меня есть. Они кивают с умным видом, а когда я спрашиваю:

— Ну как? Определились с выбором? Чего желаете?

Отвечают:

— Да мы вообще-то зашли просто посмотреть. Интересно же. Дом был так долго закрыт. Вы молодцы, прибрали тут все.

Ну и дальше в том же духе. Пожилая парочка застревает еще на полчаса болтая и выспрашиваю всякую ерунду и явно не собираясь ничего покупать, поэтому я выдыхаю с облегчением, когда в магазин заходят новые лица. Три молоденькие девочки.

Но увы, оказывается, что они тоже пришли из любопытства.

— Мы пирожки всегда покупаем в булочной у Луизы, — говорит одна из девушек, самая болтливая и смешливая. — Ваши тоже выглядят неплохо, но пирожок и есть пирожок… Мало ли что, а у Луизы я уже знаю, что вкусное.

Когда так ничего не купившие посетители уходят, я понимаю, что мы где-то очень сильно просчитались. И принимаюсь за разбор полетов. Получается, что жители все же, предпочитают сладкую сдобу. И проверенные места.

Привередливые. Постоянные. Чем таких можно переманить?

Отвлекаюсь от стратегии, потому что заходит… генерал. Ы-ы-ы. Становлюсь по струнке и улыбаюсь. Честь отдавать не готова… пока.

— Быстро вы открылись. Здравствуйте, — говорит, разглядывая магазин.

— Здравствуйте. Старались. Желаете чего-нибудь?

— Желаю, — говорит и ка-а-ак глянет на меня темными глазами, мне аж жарко стало.

— Что именно? — спрашиваю, чуток отдышавшись.

— А вы посоветуйте, вы же лучше знаете свою продукцию, — и подходит вплотную к прилавку, я даже ощущаю легкий, смолянистый аромат его одеколона.

— О, это я с удовольствием. Уверена, такому внушительному мужчине, как вы, придутся по вкусу пирожки с мясом и расстегаи с рыбой.

— Правда? — приподнимает брови. — Тогда положите столько, сколько, по-вашему мнению, я могу съесть.

Усмехаюсь. И кладу в бумажный пакет четыре пирожка с мясом и два довольно крупных расстегая.

— Благодарю за покупку, — говорю, передавая пакеты генералу.

Он принимает их и, возможно, случайно, касается своими пальцами моих. Я едва сдерживаюсь, чтобы не дернуться. Да что такое?? Почему я на него так реагирую? Уже даже злить начинает.

— И вам спасибо, — отвечает и идет на выход. — Желаю вам хорошей торговли в ваш первый день.

И выходит. А я все еще стою по струнке. Поймав себе на этом, расслабляюсь. Вспоминаю, как пристально на меня смотрел генерал. Вот хоть убейся, не могу понять — это у него чисто мужской интерес, или все-таки профессиональное?

Через час возвращается Наташа. Довольная и сияющая.

— Я раздала все флайеры. Многие брали с собой. Некоторые удивленно рассматривали листики. Одна женщина прибежала, выхватила у меня пачку и убежала в магазин через дорогу.

— Конкуренты. Спорим, в ближайшее время сделают себе такие же.

— Пусть делают. А мы — сделаем лучше. Ну что, как торговля, все продали?

Тут глаза внучки останавливаются на нашей почти не тронутой продукции.

— Не поняла… что, никто не покупал?

— Только генерал, — отвечаю немного расстроено. — Но ничего, завтра у нас будет выходной, а вот послезавтра — повторное открытие.

— Зачем? Чтобы опять вот так, — внучка кивает на горы пирожков за моей спиной.

— Если подготовимся, то так не будет. Но тут нам понадобится немного пончиковой магии. Надеюсь, он не пожадничает.

— Ба, ну что ты опять придумала?

— Давай закроем магазин, и я все расскажу, — отвечаю, выходя из-за прилавка.

— Ой, смотри, генерал еще раз пришел, наверное, за добавкой, — тихонько шепчет мне Наташа, а на нашем пороге опять появляется широкоплечая фигура в черном.

— Мы уже закрываемся, — говорю генералу, — но если вы за добавкой…

— Сейчас я здесь, как официальное лицо, — отвечает мужчина, и я вижу хмурую морщинку у него между бровей. — Прошу не оказывать сопротивление, чтобы мне не пришлось применять силу.

— Чего?! — Наташа как стояла, так и падает попой на стул.

— Какую силу, о чем вы? — пытаюсь натянуть хоть какую-то улыбку на губы, но не очень получается.

— Я о том, чтобы вы вели себя осмотрительно и не создавали проблем на ровном месте, — чеканит генерал.

Дверь он закрыл, причем на засов, а потом уже подошел к прилавку.

— Итак? Ничего не хотите мне сказать?

— Так это… мы ничего… — начинает Наташа.

— Нет, — отрезаю. Врешь, начальник, нас на мякине не проведешь!

— Жаль, — генерал сурово смотрит то на меня, то на мою внучку. Ждет, кто первая расколется?

— Слушайте, вы сюда пришли с каким-то намерением, вот будьте добры, озвучьте его, а шарады разгадывать будем как-нибудь потом, — отвечаю не менее суровым взглядом.

— Я не расскажу. Я лучше сделаю — покажу.

И шлепает на прилавок ту самую бумажку, где наши физиономии и большими буквами РАЗЫСКИВАЮТСЯ.

— А теперь ничего не хотите сказать? — спрашивает.

— Вы нам все равно не поверите, — отвечает Наташа, мы с ней переглядываемся.

Имеет ли смысл говорить генералу, что мы — влипанки? Бывало ли у них такое прежде? Поверит ли он? Или, вдруг, попаданки в этом мире — зло, и мы только ухудшим свое положение, получив вместо длительного заключения быстренькое сожжение на костре? Поэтому молчим.

— Кто знает. Но только вам решать, что вы будете делать дальше. Я еще не сообщал в канцелярию, что нашел вас, надеялся, что ошибся, — генерал обжигает меня черным взглядом. — Да, вы похожи на портреты, но в то же время, не похожи на тех, кого там описывают. Не думайте, что я наивный идиот и клюнул на смазливые личика. Как раз наоборот. У меня слишком большой опыт. И именно он говорит мне, что в вашем случае что-то не так, а я доверяю себе больше, чем каким-то казенным бумажкам.

— И правильно делаете, потому что нарисованы, может, и мы, но того, что там написано, мы не совершали! — Тут же сообщает Наташа.

— Словам я верю меньше всего, — тут же сообщает генерал. — Мне нужны факты. Поэтому я пришел сразу к вам, а не в тайную канцелярию. По какой-то совершенно дикой прихоти богов, вы теперь тесно связаны с этим домом и светлыми силами. Арестуй я вас сейчас и увези отсюда — не известно, какие будут последствия.

— Печальные будут последствия, и вы это знаете, — говорю. Не совсем понимаю о чем, но усердно блефую.

— Поэтому, я пришел с проверкой. Можете участвовать в ней добровольно, а можете — против воли. В любом случае, я ее сделаю. Каков ваш выбор?

— В чем заключается проверка?

Генерал засовывает руку в карман и достает… шарик на цепочке. Что-то вроде маятника.

— Этот прибор считывает магические ауры. Подделать их нельзя. И сразу станет понятно кто есть кто.

— И он не ошибается?

— Нет, — ответ крайне категоричен.

— А если выяснится, что все то, что пишут в той бумажке — правда? Как вы тогда поступите? Зная, что нам нельзя покидать дом? — продолжаю допытываться.

— Давайте без этих ваших «если». Решать я буду, ориентируясь на факты, а не домыслы. Готовы сотрудничать, или мне придется вас обездвижить?

— Не надо! — вздрагиваю от мысли, что нас сейчас парализуют и мы ничего не сможем сделать. — Мы будет сотрудничать.

— Хорошо. С кого начнем? — генерал делает было шаг в сторону Наташи.

— Нет! С меня, — выхожу вперед.

— Это не больно? — спрашиваю, когда генерал подходит ко мне вплотную, и я в очередной раз поражаюсь, насколько он высокий и широкоплечий, а еще — как плавно и быстро двигается, учитывая его габариты.

— Нет, — отвечает кратко, пытливо глядя мне в глаза. — Может быть немного щекотно. И еще ощущение мурашек, но это недолго, нужно потерпеть.

Мурашки? Очень смешно. Когда генерал стоит вот так близко ко мне, я уже вся — одна сплошная мурашка. А оказывается, может быть еще…

— Присядьте, — говорит.

Я усаживаюсь на стул.

— Глаза закрывать? — зачем-то спрашиваю.

— Не обязательно, — генерал, видимо уже сосредоточен на маятнике, потому что отвечает односложно и с явным нежеланием.

Замолкаю и сижу, сложив руки на коленях, ловлю на себе испуганный взгляд Наташи, ободряюще подмигиваю. И тут меня ка-а-ак тряхнет! Ощущение, что по всему телу прошел смерч. А потом появляется странное чувство, словно у меня начинает наэлектризовываться каждая клетка тела.

Напряжение растет, как и впечатление, что я — надутый гелием шар, который сейчас лопнет.

— Знаете, что-то мне как-то не очень, — говорю, едва шевеля губами.

— Что не очень? — непонимающе переспрашивает генерал. — Все идет так, как надо. Прибор просканировал вашу ауру и сейчас, разобрав ее на составляющие, проанализует и покажет мне. Осталось совсем немного.

Хватаюсь руками за стул, потому что пол подо мной как-то внезапно начинает кружиться, будто я на карусели. Сжимаю зубы, уговаривая себя, что осталось совсем немного. Но это не помогает.

— А можно немножко ускориться? А то, что-то я плохо себя чувствую, — говорю, ощущая во рту медный привкус крови.

— Да, я уже почти завершил. Минутку, — доносится откуда-то издалека.

А потом вокруг меня резко появляется туман, и я лечу. Просто в мягкие белые облачка. Едва слышу крик Наташи, какой-то возглас от генерала… и тишина…

— Эй?! — я одна в тумане.

И сейчас мне уже не кажется такой хорошей идея прилечь на этих белых хлопьях.

— Наташа? Генерал Хейминг?

Эхо далеко разносит мой голос, словно я стою в пустом помещении.

— Есть тут кто-нибудь? — кричу куда-то в туман.

— А кого ты ждешь? — отвечают мне из белого марева.

Вздрагиваю от неожиданности и отпрыгиваю, выпучивая глаза и пытаясь рассмотреть хоть что-то.

— Покажись!

— Зачем? Поговорить мы можем и так, — отвечает голос вкрадчиво.

— Кто ты?

Странное дело, я не могу понять, кому принадлежит голос. Мужчине, женщине, ребенку?

— Зачем нам имена? Зови меня — другом.

— Ты мне не друг. Я тебя даже не знаю, — кручусь на одном месте, пытаясь увидеть какое-то движение, чтобы понять, откуда идет звук.

— Неправда, знаешь. Меня все знают. Но частенько делают вид, что незнакомы.

— Ладно. Допустим… Раз ты друг, то помоги мне, скажи, как отсюда выйти?

— Так же, как зашла, — в голосе явно слышится насмешка.

— Спасибо, очень информативно, — язвлю в ответ. — А еще другом назвался.

— В том, что я твой друг ты убедишься уже очень скоро. Когда все от тебя отвернутся, только я смогу помочь. Но вот захочу ли… будет зависеть от тебя!

Вздрагиваю и открываю глаза.

— Ба… рбара! Ты испугала нас!

Наташа крепко обнимает меня, прижимая к себе так, что я почти задыхаюсь.

— Кхе, отпусти…

Резко отодвигается. Утирает глаза. Бедная, сильно испугалась.

— Все хорошо, — говорю ей, а потом перевожу взгляд на генерала, который сидит рядом со мной, на полу. — Что произошло?

— Мне вот тоже интересно, что произошло. За все года, что я проверял ауры, это первая подобная реакция на столь простое магическое вмешательство.

— Простое? Ба почти десять минут была без сознания! — Наташа вспыхивает, как искра, попавшая в сухое сено.

— Повторюсь. В моей практике подобного никогда не было, но я, еще когда учился, слышал о таком эффекте. Здесь два варианта, и оба мне не нравятся.

— Просветите нас, будьте добры. А то вот это ваше нагнетание обстановки, сильно действует на нервы, — говорю, потирая какую-то совершенно пустую и гудящую голову.

— Первый вариант — вы закрыты щитом. Кристалл пытался считать ауру, сработала защита и рикошетом прошлась по вашим же настройкам.

— На нас нет никакого щита, — тут же отрицаю. Потом задумываюсь. Мы с Наташей-то не делали, а может, делали те, другие. — А можно как-то было поставить на нас щит, чтобы мы не знали?

— Нет. Для качественной защиты нужно ваше непосредственное участие и строительный материал.

— Э?

— Волосы, слюна, ногти. Что-то, что даст щиту индивидуальную настройку, — поясняет генерал, все так же пристально меня рассматривая, словно я какое-то диковинное, неизвестное науке животное.

— А второй вариант какой? — спрашивает Наташа.

— Второй — ваш организм отторг магическую проверку, потому что сам является не магическим элементом, — генерал замолкает и зыркает сначала на меня, потом на Наташу. — Но, учитывая, что вы открыли печати дома, а значит, не можете не обладать магией, этот вариант я отверг сразу.

— И мы снова возвращаемся к первому варианту, — констатирую наш мозговой штурм. — Хотя он не подходит ни разу.

— Раз вы отрицаете наличие щита, нам придется проехать в контору тайной канцелярии, — тут же сообщает генерал, мрачнея на глазах. Видно, что и ему нелегко дается подобный вывод.

— По-другому никак нельзя это решить? — спрашиваю с надеждой и смотрю жалобными глазами на мужчину. У меня красивые глаза, надо же их как-то использовать.

— Мне бы хотелось… но… Если я не решу вопрос с вашими личностями, сюда придут другие представители канцелярии и, поверьте, они не будут так любезны. Мне нужно сейчас либо подтвердить, либо опровергнуть тот факт, что вы — разыскиваемые преступницы.

— Если вы опровергаете, что происходит? — спрашиваю.

— Ваше дело идет дальше. По другим городам. Вас все равно кто-то увидит, рано или поздно. И тогда возникнут ко мне вопросы. Но у меня будет доказательство — слепок ваших аур. Это если предположить, что вы не виновны.

И снова генерал смотрит на меня очень внимательно, словно ждет, что у меня на лбу в ответ на его слова загорится неоновая надпись «Лгунья».

— Поэтому, прошу вас собраться и добровольно проследовать за мной в контору тайной канцелярии, — мужчина встает и протягивает руку, чтобы я тоже поднялась с пола, на котором до сих пор сидела.

— Нас будут пытать? — спрашиваю с содроганием.

— Что? Нет! Но допросят. Возможно, с применением особой сыворотки. Если вы, правда, не разыскиваемые преступницы, вам нечего боятся. Более того, даю обещание, что подожду вас. И потом провожу назад в магазин. Если вы невиновны.

— Мы невиновны, — отвечаю. А затем, повинуясь какой-то дурацкой мысли, или интуиции, чутью, короче, не знаю, чему, добавляю. — А если я скажу, что есть еще один, третий вариант, почему на меня так сработал ваш кристалл?

— Ба?! Ба, может…

— Помолчи, Наташа… Натали, — прерываю внучку.

— Я отвечу, что готов вас услышать, — говорит генерал и снова присаживается рядом.

Набираю побольше воздуха в легкие и…

Надеюсь, я не ухудшу еще больше наше положение.

— Мы с Натали — влипанки, — выдаю на одном дыхании.

— Ба!

— Ой, в смысле, попаданки.

— Эммм… кто? — переспрашивает генерал. В глазах — ноль понимания.

— Наши души из другого мира попали сюда, в тела местных девушек, — пытаюсь объяснить, но так, чтобы меня не сочли сумасшедшей.

— Как попали? — Эйнар задает странный вопрос.

— Откуда мне знать? Мы там у себя в аварию попали, а очнулись тут, у вас. Я в магии не разбираюсь. Наш мир не магический. Возможно, поэтому и сработал так ваш кристалл. Потому что в магическом теле теперь не магическая душа.

Вижу, вид у генерала слегка пришибленный. То ли не верит, то ли вспомнить что-то пытается, то ли готовится звонить санитарам — пока не понятно.

— Вообще… — мужчина взлохмачивает и без того торчащие в беспорядке волосы, — еще когда я учился в академии, мне попался на глаза один очень интересный журнал записей. А потом, когда я занялся данным вопросом серьезнее, то нашлась и книга. И вот там упоминалось о том, что иногда в наш мир, по воле богов, приходят души иномирцев.

На этом моменте я с облегчением выдохнула. Хотя бы перспектива дурдома и мягких стен перестала маячить — уже хорошо.

Генерал озадаченно смотрит сначала на меня, потом на Наташу.

— Есть только небольшая неувязочка.

— Какая? — спрашиваем мы с внучкой одновременно.

— Обычно иномирцы — одаренные мужи. Их пришествие готовит нас к тому, что грядут нелегкие времена. Победа все равно будет на нашей стороне, но добудем мы ее в тяжелой борьбе.

И смотрит на нас.

— Ну да, — подтверждаю, — на одаренных мужей мы не тянем. Но, может, там у вас наверху, где божества, что-то сломалось? Или, может, в этот раз нужна будет не грубая сила, а ловкость и хитрость? Хотя, если честно, я бы предпочла просто открыть магазин и печь в нем булки. И на этом все. Конец миссии. Финальные титры. Все счастливы.

— Предполагаю, именно с магазином все и будет связано, не зря вас именно сюда привел путь, — задумчиво говорит генерал. — Учитывая то, что я узнал, будет крайне недальновидно вести вас в тайную канцелярию, или еще как-то мешать вашему пребыванию здесь, у нас.

Мужчина продолжает говорить, но все время бросает на меня какие-то странные взгляды. Не просто смотрит, рассматривает, изучает. То на волосы глянет, чуть выбившиеся из-под чепца, то на губы, то по фигуре пробежится мурашками.

— Что? — спрашиваю, не выдержав. — У меня мука где-то на лбу? Или что?

- Нет, у вас чистое лицо, — отвечает, но продолжает как-то пытливо смотреть. — И еще… раз нас уже несколько раз сталкивали, думаю, будет не лишним, если я стану приглядывать за вами.

— Зачем это? — тут же возражает Наташа. — Мы не маленькие чтобы за нами присматривали няньки.

— Хорошо, объясню. Пока что, я первый, кто заметил ваше сходство с теми девушками, которые в розыске. День-два-пять и появится еще кто-то, кто захочет выслужиться перед тайной канцелярией. Кто не будет приходить с кристаллом ауры и слушать ваши оправдания. Вас просто повяжут и отвезут в столицу. Наплевав на дом, его магию и последствия.

— Нам сказали, что мы не сможем покинуть этот дом, — говорю.

— Сами нет, не сможете. Но на любое магическое действие всегда есть противодействие. И ваши похитители могут его использовать. Так что думаю, мое предложение не лишено здравого смысла. Как по-вашему?

Спрашивает у меня, не у Наташи. Какое-то время обдумываю, а потом все-таки соглашаюсь с генералом. Лишняя помощь нам не помешает, мало ли что.

— Да, мы согласны, — отвечаю.

— Вот и хорошо, — кивает, встает. — Я постараюсь вам глаза не мозолить, но и из виду не выпускать. Доброй ночи. И заприте за мной дверь.

Я тоже встаю. Меня еще немного кружит, но уже вполне терпимо, поэтому иду вслед за генералом. Возле двери он внезапно останавливается и, прежде чем выйти на улицу, спрашивает:

— А как ваше настоящее имя?

— Варвара, — отвечаю почти сразу же. — Варя.

— Варя, — повторяет генерал, глядя на меня горящими углями глаз. — Красиво. И очень вам подходит.

Сказал — и вышел. А я еще какое-то время смотрю ему в спину. Ну что… вроде, неплохо все прошло.

— Слу-у-у-шай, — Наташа подходит ко мне, — возможно, мне кажется, но как бы наш грозный генерал не запал на тебя. Гы.

— Не говори глупостей, — отмахиваюсь, закрываю дверь магазина на замок, а потом еще и на тяжелый засов. — Ты его хорошо рассмотрела? А теперь посмотри на меня. Где он и где я. У нас разные вселенные. И это не метафорично.

— Ты — красавица. Для того, чтобы мужчина влюбился этого достаточно, — с видом эксперта заявляет Наташа.

— Чтобы парень влюбился. Молодой. И мало видевший жизнь. У взрослых людей, поживших, это не так работает, — возражаю.

— Ой, не придумывай. Просто ты боишься и все! Сколько ты уже одна? Тридцать лет? Я бы тоже боялась после такого перерыва. Но генерал на тебя запал, это сто процентов. У него глаза такие становятся… когда он на тебя смотрит.

— Какие? — спрашиваю с интересом.

— Хищные.

— Ой! — начинаю смеяться. — Наташа, ну ты как скажешь — хищные глаза. Насмешила.

— А что такого? Ну да, хищные. Смотрит внимательно и пристально, как хищник на добычу.

— Ладно… оставим этот разговор. Есть дела гораздо важнее. Я придумала, что нам нужно сделать, чтобы исправить сегодняшний прокол.

— Что? — Наташа берет пирожок и вгрызается в него, потом с одобрением мычит. — Ну вкусно же. Чего им еще надо?

— Мне сегодня пришло в голову, что кругом продают большей частью дрожжевое тесто. Только в одном месте видела песочное и ни одного — слоеного!

— Только не говори…

— Говорю! Делаем ставку на слойки! Начнем с «Наполеона», потом сладкие слоечки и, когда прикормим покупателей, добьем мясными и грибными слоеными пирожками!

Наташа какое-то время смотрит скептично на мое воодушевлённое лицо, а потом говорит:

— А почему мы не можем, как все, готовит дрожжевое тесто? Зачем эти эксперименты? Сегодняшний вот провалился. Одни убытки только.

— Потому что этот рынок уже занят, — объясняю внучке. — Многие покупатели, которые приходили сегодня, упоминали, что у них уже есть любимые булочные. Чтобы мы сейчас не утонули, нужно давать что-то похожее на то, к чему привыкли клиенты, но в то же время — другое. Ну и по рекламе требуется лучше подготовиться. Листовок явно недостаточно.

— Это да… А что если… организовать завтра, за день до открытия презентацию? Оденемся поярче, к счастью, попугайского барахла в этом доме хватает и сделаем дегустацию твоего фирменного «Наполеона». Нарежем малюсенькие кусочки, чтобы только на один зуб и приготовим по глотку компота. Как думаешь?

— Наташа! Это очень классная идея! — Радостно обнимаю внучку. — Делаем упор на торт. А там — и остальное подтянется. А теперь пошли переодеваться и будем делать слоеное тесто, ему время нужно, чтобы отлежаться. Да и «Наполеон» вкуснее, когда пропитается…

— Ничего, твой торт и так пойдет! Все, кто был у нас в гостях вспоминают твой «Наполеон» со слезами экстаза на глазах и надеждой, что их еще раз пригласят на застолье, — подбадривает меня Наташа.

— Решено. Приступаем!

Переодеваемся мы быстро. На кухне нас ждет пончик, все еще выглядящий пугающе, но уже хотя бы без пыльной шапки на голове.

— Считаю, ваша идея хороша, — заявляет нам сразу, едва мы появляемся на кухне. — Я помогу, чтобы тесто быстрее дошло, а торт лучше пропитался. Это мне по плечу. Если, конечно, оно у меня есть, плечо это.

Алик хихикает. Петросян местечковый. Я же, без промедления, надеваю фартук и принимаюсь за тесто.

— Маргарин у вас есть? — спрашиваю у пончика.

— Что? — переспрашивает Алик с полнейшим недоумением.

— Опачки, приехали, — комментирует Наташа.

А я чувствую, как у меня все опускается. Ну как так-то? Куча пекарен, булочных и кондитерских, но при этом нет маргарина?!

— Я первый раз слышу такое название, — повторяет Алик.

— Это плохо… — сажусь на стул.

— А, может, масло? — подает идею Наташа.

— Можно и масло, — соглашаюсь, — но оно быстрее тает, тесто может получится не такое слоистое, как нужно.

— Так ведь тут никто и не ели никогда слоек. Откуда им знать, какое оно должно быть?

— Это я понимаю, но…

— Ба, ну не делай себе проблему на ровном месте. Давай масло добавим и…

— Алик? — перебиваю Наташу, обращаясь к пончику, который сидит на углу стола, размахивая ножками. — А ты можешь быстро сделать маргарин, если я тебе скажу его составляющие?

— А у нас есть продукты для него? — интересуется пончик, вставая во весь рост.

— Есть, — киваю.

— Тогда неси, будем магичить!

И я несу. Молоко, растительное масло, сало и яйца. И подробно рассказываю, что нужно делать. А потом сама же и делаю, но с магической помощью пончика. И там, где нужно долго перемешивать, или охлаждать — все получается в течении одной-двух минут.

Всего час проходит — и у нас есть маргарин. И тогда я принимаюсь за «Наполеон». Коржи выпекаются легко и быстро. Не ломаются, не пригорают. Пока они остывают, я делаю два крема. Заварной на молоке и масляный. Смешиваю их.

Хорошенько пропитываю хрупкие, тонкие коржи кремом. Верх и бока торта присыпаю раздавленной крошкой.

— А теперь ему нужно пропитаться, — говорю Алику. — А потом его нужно поставить в холод, так будет гораздо вкуснее.

— Все, понял, сделаю в лучшем виде, — отвечает пончик и через секунду пропадает вместе с десертом.

— Надеюсь, он вернет «Наполеон» целым, — усмехается Наташа.

— Хорош зубы скалить, — говорю ей, — и без того простояла просто так сколько времени. Давай, надевай фартук, будешь помогать мне делать слоенное тесто. Нам его много надо.

Мы работает в тишине. Быстро и вдохновенно. Наташа все повторяет за мной. Холодный маргарин и теплая мука. Мягкое тесто. Смешиваем и раскатываем. И снова смешиваем, и опять раскатываем. С каждым новым раскатом тесто наполняется магией воздушности, а слой за слоем создаёт гармонию, которая станет основой для пирогов, круассанов или волшебных слоёных пирожков. Смотря, что мы придумаем.

Заканчиваем с тестом мы уже далеко за полночь.

— Ба, нужно ложиться спать, — говорит Наташа, отчаянно зевая. — Никакие «Наполеоны» нам не помогут наладить бизнес, если мы завтра будем выглядеть, как восставшие зомби.

— Да, пожалуй, что так, — в очередной раз соглашаюсь с внучкой и, бросив последний, оценивающий взгляд на проделанную работу, гашу светильники.

Не знаю, ка Наташа, а я в эту ночь сплю беспокойно. Долго верчусь и не могу заснуть, а когда, наконец-то погружаюсь в сон, то снова оказываюсь в белом тумане.

— Э-эй! Друг! — зову того, кто разговаривал со мной в прошлый раз.

— Надо же, кто пришел, — раздается откуда-то сбоку из мглы.

— Я хотела спросить. На счет тех твоих слов о том, что все отвернутся. Что произойдет? Что мне нужно делать?

— Соломку подстелить хочешь? — шипяще-кряхтящий звук почти похож на смех. Почти. — Не получится. От тебя уже ничего не зависит.

— Ерунда! Все в нашей жизни зависит только от нас, — возражаю.

— А разве ты сейчас живешь своей жизнью?

Я задумываюсь и с этим вопросом так и просыпаюсь.

— Конечно, это теперь наша жизнь, — вообще без паузы отвечает Наташа, когда я спрашиваю ее об этом на следующее утро за завтраком. — По закону попаданства. Мы получили второй шанс, мы теперь управляем этим телом. Да, нас могут догонять события из прошлой жизни тех двух воровок, но все же теперь мы строим свое.

— Боже! Все как-то очень запутанно. Жаль, что я не читала книги про попаданок, может, теперь бы немного лучше понимала, что происходит.

— А я тебе подсовывала книги! А ты что? Это ерунда, это не про жизнь. Это сказка. Вот и получи теперь свою личную сказку! — Наташа с удовольствием делает большой глоток кофе, который мы вчера купили в малюсенькой лавке, отвалив за него огромное количество монет.

— Страшная она… эта личная сказка, — говорю задумчиво.

— Почему страшная? Это ты сама себя пугаешь. А вообще, у нас все отлично. Личное дело откроем, фамильяр уже есть. У тебя вон даже почти прынц завелся.

— Заводятся блохи, — отвечаю. — И не выдумывай.

— Все, закончили. Я тебя уговаривать не буду. Хочешь проворонить свое личное счастье — пожалуйста. А вот я своего не упущу! — решительно заявляет внучка, заставив меня отвести глаза от окна и уставиться на нее. Что-то мне это подозрительно…

— Это ты о чем сейчас? Встретила кого-то? — спрашиваю, стараясь не сильно хмуриться.

— Нет, — как-то слишком поспешно отвечает Наташа, — но ведь когда-то же встречу.

— Когда-то, да, — отвечаю, а сама думаю, что надо лучше присматривать за внучкой, а то вляпается еще раз в какого-нибудь «Виталика».

— Интересные у вас разговоры, — сообщает нам пончик, сидящий и что-то жующий на углу подвесного ящика. — Но дело само себя не сделает.

— А что ты там жуешь? — спрашивает Наташа.

— Ваш вчерашний пирожок. Очень даже неплох, должен сказать.

— Ого, — внучка выпучивает глаза. — Так ты у нас канибал?

Алик, поперхнувшись, закашливается. А потом сипло интересуется:

— С чего это вдруг?

— Ну ты же — пончик. А сидишь, ешь пирожок. Он же родственник тебе… почти.

Я вижу, что Наташа прикалывается над фамильяром, но тот не видит, а потому начинает возмущенно вопить:

— С чего это вдруг какая-то еда мой родственник?! Я тебе что, десерт? Я — фамильяр! Защитник магии этого дома! Сердце этого дома! А ты… ты — родственница обезьяны!

Тут мы обе начинаем хохотать, до того потешно выглядит бегающий по ящику Алик, в возмущении вылупивший и без того большие круглые глаза.

— Ах вы! Ах! Бессовестные! Вот уйду я от вас!

В общем, потом нам приходится четверть часа уговаривать и умасливать фамильяра, чтобы не обижался. А когда Алик успокаивается, озадачиваю его идеей.

— Ты умеешь создавать иллюзии? — спрашиваю у пончика.

— Ну… если постараться, то, наверное… Но только что-то не очень большое, что касается дома и еды.

— Отлично. Мне нужны симпатичные и очень аппетитные пончики с розовой глазурью, но в виде шариков, которыми ты украсишь весь фасад магазина.

Еще десять минут уходит на то, чтобы на пальцах объяснить и даже нарисовать, что я хочу. И когда Алик соглашается, мы с Наташей, поставив в печь пробные, презентационные слойки, бежим одеваться.

На мне — малиновая с лимонным кружевом бархатная юбка и оранжевая блузка. На внучке — яркая синяя юбка и красная, почти алая сорочка. На головах у нас широкополые шляпки с фруктами. Фрукты, к счастью, не настоящие — бутафорские. Спасибо предыдущим владельцам дома, без них наша форма одежды получилась бы скучной.

В руках мы держим что-то вроде подносов, которые имеют длинный ремень, чтобы можно было повесить его на шею, а не все время держать перед собой ручечками. У меня на подносе, на красивых блюдцах лежат маленькие кусочки наполеона, с чем-то вроде деревянной зубочистки посредине тортика — чтобы покупатели могли брать не руками и не бояться испачкаться.

У Наташи — крохотные слоечки с изюмом и курагой. На один укус. И стаканчики с компотом, салфетки. Перед тем, как выйти, переглядываемся.

— Ну что? Готова? — спрашиваю у внучки.

— Готова. У меня, кстати, там небольшой сюрприз ожидается, — задорно улыбается Наташа.

— Ох, миленькая, я как-то не очень люблю такое.

И мы выходим из магазина, весь фасад которого украшен шарами-пончиками. Делаем шаг на брусчатку и тут же раздается веселая, задорная мелодия, которую играет трио музыкантов — больше похожих на бродяг, но звучащих вполне прилично. Я вздрагиваю от неожиданности. Прохожие оглядываются, пытаясь рассмотреть, что там происходит.

— Сюрпри-и-из, — говорит Наташа, улыбаясь на все тридцать два зуба.

Развеселая музыка и разношерстное трио делают свое дело — народ останавливается и оглядывается. Тут же видит розовые шары-пончики и нас, в наших диких нарядах а-ля Мулен-Руж. Ну разве что ноги прикрыты.

— Только сегодня аттракцион невиданной щедрости! У вас есть возможность совершенно бесплатно попробовать невероятно вкусный торт! Поверьте, такого десерта вы еще никогда не ели, не упустите возможность побаловать себя и своих любимых!

Удивленно смотрю на внучку. Надо же, кто-то вошел в раж. Интересно, надолго ее хватит?

Первые заинтересовавшиеся подходят к нам немного с опаской, поглядывая то на музыкантов, то на пончики.

— Бесплатно? — вопрос, звучащий почти в девяноста процентах случаев.

— Даром, — подтверждаем мы с Наташей в один голос.

Самыми первыми, кто к нам подходит, становятся дети. Оно и понятно — им интересно, да плюс еще и денег у родителей просить не надо.

— Ой! — кричит первая же попробовавшая «Наполеон» девочка.

Я вздрагиваю, неужели что-то не так? Слишком сладко? Не вкусно? Чересчур необычно?

— Вкуснятина!! — Через паузу продолжает девочка, бросая жадный взгляд на еще один кусочек торта. — А можно мне еще? Я это… маме отнесу.

Понимаю, что говорит неправду и не очень хочу ее поощрять, но из-за буйной реакции ребенка к нам тут же подходят еще несколько заинтересованных ребят, а с ними — взрослые, поэтому я согласно киваю и даю девочке добавку, будем считать, что это плата за рекламу.

И вот так потихоньку-полегоньку, за детьми подтягиваются взрослые. Пробуют, судя по их лицам, остаются очень довольными, тут же переходят к Наташе и слойкам, там тоже улыбаются. И все это весело, с шутками-прибаутками, музыкой и залихватскими песнями.

— Ты музыкантам заплатила? — спрашиваю у внучки, продолжая улыбаться потенциальным покупателям и пританцовывать в такт мелодии.

— Неа, — отвечает, растягивая резиновую улыбку мне в ответ, — они сказали, что едой возьмут.

— Да? Ну так тоже неплохо, — говорю.

— Да подожди, мы же не знаем, сколько они едят, — внучка предпринимает попытку меня запугать.

— Больше, чем мы дадим — не съедят, — отвечаю и тут же переключаюсь на подошедшую семью, состоящую из родителей, бабушки и трех малышей. — Берите-берите, тут всем хватит. Угощайтесь.

Так мы весь день и проводим — на ногах, бегая туда-сюда за добавками торта и слойки. Вечером буквально заползаем в дом. Я со стонами снимаю туфли на невысоких, но на данный момент кажущихся огромными каблуках, и падаю в кресло. Внучка садится рядом.

— Наташ, — начинаю разговор издалека, — как тебе сегодняшний день?

— Мне кажется, мы отлично справились. Сил, конечно, нет, но думаю, завтра у нас будет полный магазин покупателей. По крайней мере, презентация наших плюшек прошла с большим успехом.

— Ну да. Ничего не осталось. Только два торта по килограмму лежат в холодильной камере. Надо бы еще сделать, но я уже не в состоянии. Если что — с утра займусь. Хорошо, что коржи есть.

— Да, пончик — отличный помощник. Без него раскатывать и печь было бы гораздо труднее, — Наташа зевает и уже собирается идти в спальню, поэтому я ускоряюсь.

— А скажи, не было ли у тебя сегодня каких-то особых, интересных покупателей? У меня вот девочка была. Всех своих друзей привела, чтобы попробовали.

— Нет… обычные люди. Я устала, бабуль. Спокойной ночи, — внучка встает и тяжело поднимается по лестнице.

Я же задумываюсь. Если бы Наташа хоть что-то сказала, я бы просто махнула рукой и забыла, но раз она промолчала, то это уже нехорошо. Дело в том, что я сегодня видела, как внучка несколько раз стояла и болтала с одним парнем. Высоким, хорошо одетым брюнетом.

И беседовали они не на виду, а отходили чуть подальше. Стараясь стать так, чтобы я к ним спиной была. Я бы и не заметила подобных передвижений, если бы меня не окликнул ребенок, на которого я чуть не наступила, потому что он стоял сзади. Я обернулась и тогда-то и увидела воркующую парочку.

Раз Наташа не говорит, что это за парень, значит, он ей нравится. А еще значит, что он не самый надежный. Есть у моей внучки привычка — влюбляться в засранцев. С детства выбирала самого вредного мальчишку и страдала по нему. Точно как ее мама.

Когда Наташа стала рассказывать мне, какой чудесный парень — Виталик, ее коллега, я, грешным делом, подумала — неужто перемкнуло что-то у внучки, на нормальных перешла. Но дальнейшие события с моим непосредственным участием и наше последующее попадание в этот мир, очень внятно показали — ничего у Наташи не перемкнуло.

Так что, кажется, мне нужно быть настороже, а то опять огребем по полной программе. И недели еще не живем спокойно, а внучка уже приключения нашла на свою мягкую часть.

Мои раздумья прерывает стук в дверь. Едрид-Мадрид, кого там еще принесло на ночь глядя?

— Кто там? — спрашиваю, даже не поднимаясь с кресла.

— Это я, генерал Хейминг! Откройте, я тут как официальное лицо.

— Что? Опять?!

Открываю дверь, вроде генерал не выглядит хмурым.

— Заходите, — пропускаю мужчину вперед, снова закрываю дверь и тут же сажусь на прежнее место. — Извините, у нас сегодня был очень тяжелый день, я просто ног не чувствую, так что буду сидеть. Вы тоже присаживайтесь, не нависайте надо мной, пожалуйста. И да, я вас очень внимательно слушаю.

— Мне весь день не давало покоя ваше вчерашнее признание о том, что вы — иномирянки, — с места в карьер начинает генерал. — Поэтому сейчас я принес еще один артефакт, чтобы он подтвердил ваши слова.

И смотрит на меня, словно ждет чего-то. Потом до меня доходит, чего.

— Вы думаете, я сейчас начну обижаться и скандалить, обвиняя вас в том, что вы мне не поверили? — спрашиваю, впрочем, уже зная ответ.

— Я был к этому готов. А вы не будете? — удивляется.

— Нет, не буду. Я не вправе требовать доверия у того, кто меня совершенно не знает, кто видел всего-то несколько раз. Это было бы глупо, не находите?

— Вы удивительно практичная и здравомыслящая особа, — генерал смотрит на меня изучающим взглядом, чуть склонив голову. — В своем мире были не молодой девушкой?

— Нет. Я достаточно пожила, — отвечаю. Интересно, на этом месте его интерес ко мне угаснет? Будет допытываться, сколько мне на самом деле лет? Насколько я стара?

Но генерал меня удивляет. Ничего не спрашивает, просто констатирует факт.

— Я так и подумал. Чувствуется опыт и знания.

— И вас это… не смущает?

— А должно? — мужчина действительно выглядит удивленным. Не притворно.

— Я не знаю, какие порядки у вас тут заведены…

— А вот это, кстати, странно. Я почитал документы об иномирцах. Так вот, кроме того, что они были мужчинами, они, к тому же, все сохранили память предыдущих хозяев тела. Почему с вами по-другому — не понятно.

— Да уж. Тогда было бы все намного проще, наверное.

— Или, наоборот, сложнее. Думаю, дальнейшие события покажут. В любом случае, если допустить, что вас сюда прислала божественная сила, уверен, она позаботилась, чтобы вы не зря проделали такой непростой переход.

— Мне бы вашу веру, — вздыхаю. — Вернемся к артефакту. Я согласна на очередной тест. Надеюсь, в этот раз я не упаду в обморок?

— Нет, не упадете. И еще… я хочу, чтобы вы знали, — генерал ловит мой взгляд, — лично Я вам верю. Доказательства мне нужны на тот случай, если придется отчитываться перед тайной канцелярией. Тамошние работники не склонны, в отличии от меня, верить вам на слово.

— То есть, это подстраховка? — спрашиваю, все еще не в силах отвести взгляд.

— Именно так. Готовы?

Просто киваю. Генерал ставит стул напротив меня, садится в него. Наши колени почти соприкасаются. Протягивает свои руки и берет мои ладони.

— Ничего не бойтесь. Возможно, будет небольшое покалывание и тепло. Это недолго.

Достает из внутреннего нагрудного кармана камзола круглый шарик, похожий на большую жемчужину чуть сероватого цвета. И кладет эту штуку четко мне на средину ладошки, которая удобно лежит в лодочке мужской ладони.

Мы все так же смотрим друг другу в глаза. Я — потому что не могу оторвать взгляд, завороженная тем, как медленно, но уверенно увеличиваются зрачки генерала, заливая уже почти всю радужку. Он — по какой-то своей причине.

Тепло действительно идет, но легкое и почти не заметное. Мне приходится проморгаться, когда генерал внезапно говорит:

— У вас такие красивые глаза, — а потом добавляет, даже не сделав паузу, — все, артефакт подтвердил, что вы — иномирная душа. И еще, что у вас есть магия.

— Да… наверное, что-то есть… — говорю, не очень желая вдаваться в подробности.

— Уже были проявления? — спрашивает с интересом.

— Ну… я не совсем поняла… не могу пока точно сказать.

— Если понадобится помощь…

— Конечно, я обращусь, — перебиваю генерала. — А сейчас, если можно, я бы хотела остаться одна и уже пойти отдыхать. Устала.

— Да, простите, что задержал.

Генерал резко встает и делает шаг к двери. Я тоже пытаюсь встать, но получается с трудом, да и ступни тут же отзываются болью. Мне не удается скрыть гримасу.

— Что такое? У вас что-то болит?

Эйнар тут же поворачивается ко мне и пристально смотрит.

— Все хорошо, — отвечаю. — Просто ступни болят. Не привыкла на каблуках целый день. Сейчас полежу в горячей ванной и…

Я даже не успеваю договорить, как генерал в одно движение подхватывает меня на руки. Внезапно оказываюсь очень близко возле него, прижатая к мощной груди, слегка шокированная.

— Где ванна? На втором этаже?

Слега обалдев, киваю. Мужчина, перепрыгиваю через ступеньку, быстро поднимает меня по лестнице.

— Куда? — спрашивает на втором этаже.

Просто показываю на спальню, судорожно пытаясь вспомнить, убрано ли там у меня. Генерал распахивает дверь, заносит меня. Грешным делом, уже собираюсь протестовать, если потащит в ванную, но к счастью, так далеко Эйнар не заходит.

Усаживает на кровать и становится на одно колено возле меня. И, не спрашиваю позволения, берет мою ступню в свои большие ладони. Я уже открываю рот, чтобы возмутиться, и тут он начинает делать массаж!! Массаж! Вам когда-нибудь делали массаж стоп? Нет, не так. Вам когда-нибудь делал массаж стоп очень привлекательный мужчина? Причем не за деньги, потому что это его работа. И не для того, чтобы что-то получить в ответ. А просто так.

— Эмммм… это так… приятно, — говорю, едва владея своим голосом.

Хочется лечь на спину и позволить ему…. Кхм… сделать еще и массаж рук. Да!

— Уже лучше? — спрашивает Эйнар и голос у него… В общем, мне сразу становится понятно, что не одна я получаю удовольствие в этой ситуации.

— Значительно, — выдавливаю из себя.

— Тогда, я приду завтра. Доброй ночи. Не беспокойтесь о двери, я закрою и наложу замок, чтобы никто снаружи не зашел.

И генерал уходит. Очень поспешно. Почти бежит. Становится смешно. Бедняга, одна маленькая рыжая владелица пекарни заставила обратиться в бегство большого хмурого генерала.

Продолжаю улыбаться, пока не внезапно не улавливаю легкий, едва слышимый стук. И доносится он из спальни Наташи!

Да чтоб тебя! Неужели внучка опять какую-то ерунду затеяла? Встаю с огромной неохотой и тихонько, стараясь не шуметь, выхожу в коридор.

Дверь в спальню Наташи закрыта неплотно, есть крошечная, едва заметная щель. Не факт, что я что-то увижу, но услышать, уверена, смогу. На всякий случай все-таки прижимаюсь глазом. Неа, не видно. Ладно, уши мне в помощь!

Прислушиваюсь. Сначала ничего не слышно. Потом чудится какой-то шорох, Наташкин смех, а следом за ним — мужской голос. Ах ты ж! Домой какого-то щегла пригласила! Да еще и в спальню! Почти что силой заставляю себя успокоиться и не пороть горячку. Наши с внучкой отношения и так не самые простые, усугублять их тут, в чужом мире, не только глупо, но и опасно.

Стою, вслушиваюсь.

— Ой, Говард… пш-пш-пш….

Ага, теперь мне известно имя. Наверняка это тот же брюнет, которого я сегодня видела с Наташей. Внучка у меня влюбчива, но не вертихвостка. Не будет такого, чтобы болтала с одним, а в комнату зазывала другого. Боже, надеюсь они там не занимаются ничем таким? Нам еще беременности не хватало!

Представив все ужасы родов, помноженные на мою тревожку, уже собираюсь вломиться в спальню внучки и хорошенько вломить обоим полюбовникам по самое некуда! Чтобы в следующий раз через дверь и благословение родственников шли! Но… раздается смешок, скрип оконной рамы… и тишина.

Я еще какое-то время стою и тут в дверной щели гаснет свет, раздается скрип кровати. Похоже, кавалер ушел. Ковыляю обратно к себе, долго отмокаю в ванной, пытаясь собраться с силами физическими и моральными. И мне приходит идея. А что, если поговорить завтра с генералом? Он ведь наверняка знает местных неблагонадежных субъектов. И если этот Говард имеет темное прошлое, придется Наташу просветить на его счет. Ну а если просто хитрый прощелыга, то тут уж как-то разберемся.

С этими мыслями я укладываюсь в кровать и мгновенно засыпаю. Утро наступает очень быстро, а вот день, невзирая на довольно большое количество забот, готовки и покупателей движется медленно. Возможно, потому что я жду генерала.

И он-таки приходит, ближе к закрытию магазина. Оставив Наташу за прилавком, подхожу к мужчине и отвожу его в уголок, типа показываю наши слойки.

— Прошу прощения за конспирацию, но мне нужно кое-что у вас спросить, но так, чтобы Натали не услышала.

— Я так и понял, — слегка улыбается, больше глазами.

— Недавно узнала, что моя… сестра познакомилась с одним мужчиной. И мне бы хотелось…

— Узнать, насколько он благонадежен? — генерал сходу понимает, что мне нужно, поэтому просто киваю. — Как его зовут?

— Я знаю только имя. Говард.

— Высокий, темноволосый? На руке шрам? — задает наводящие вопросы генерал.

— Эм… про шрам я не знаю, но да, высокий брюнет.

— Я понял, о ком вы говорите. Он не опасен. Но любитель женщин, искатель легкой жизни, болтун и игрок. Порядочные дамы держатся от него подальше, потому что может стать источником неприятностей. Хотите, я с ним поговорю? Сделаю внушение держаться от вашей сестры подальше?

Удивленно приподнимаю брови. Надо же, предлагает помощь… неожиданно и приятно.

— Нет, спасибо. Если этот юноша внезапно пропадет из виду, Наташа может заподозрить меня, а я бы не хотела усугубить наши и без того непростые отношения. Я благодарна вам за информацию, но дальше справлюсь сама.

— Хорошо. Просто знайте, если что…

— Спасибо, — отвечаю. И опять вязну в темных генеральских глазах.

— А можно мне четыре штуки ваших слоек? — внезапно спрашивает, заставив меня недоуменно моргать, а затем широко улыбнуться.

— Конечно. Вам с изюмом? — уточняю, подходя к прилавку.

— Да, — улыбается. — Они у вас изюмительные. В точности, как вы.

Смеюсь и опять благодарю, а затем отдаю бумажный пакет с выпечкой, провожая глазами широкую спину генерала, пока он не выходит за дверь. Потом перевожу взгляд на Наташу. Итак, надо срочно что-то придумать перед их с Говардом рандеву.

И через полчаса обнаруживаю, что у нас заканчиваются слойки с изюмом — наш хит. А еще обращаю внимание, что внучка постоянно поглядывает на дверь. Неужто женишок пожалует?

— Наташ, сходи на кухню, принеси еще с изюмом, пожалуйста. Они в печи стоят, по идее, уже должны быть готовы. И скажи от меня спасибо Алику, не знаю, что бы мы без него делали. Погорело бы все напрочь.

Внучка кривит недовольную физиономию, но все же идет, не спорит при покупателях. И действительно, едва она уходит на кухню, в двери появляется Говард. Причем, в магазин он не заходит, крутится возле входа.

Окинув взглядом двух покупателей и отметив, что они пришли больше поглазеть, чем купить, закрываю кассу и выхожу из-за прилавка. Ладно, если гора не идет к Магомету…

— Добрый вечер, Говард, — здороваюсь любезно, едва выхожу из магазина и вижу спину парня.

Он от неожиданности вздрагивает всем телом и резко поворачивается.

— Здрасьте. А мы разве знакомы?

— Конкретно мы с тобой — нет. Но сестра, много о тебе рассказывала, — подхожу к парню ближе, отмечая, как он ощупывает глазами мою фигуру.

— Так уж и много? Мы только недавно познакомились, — шкерится внучкин ухажер, без стыда заглядывая в мое декольте.

— Угу, недавно, но ты оставил о себе приятное впечатление. Да и я, смотрю, ты ничего такой, симпатичный, — кокетливо моргаю длинными ресницами, благо они теперь есть. И не привычно седые, а густые и темные, как накрашенные.

— Ух ты, — парень смелеет, подходит ближе и даже приобнимает за талию, — вот так чтобы две сестрички у меня еще не было. А ты даже красивее Натали, кругленькая, где нужно.

— Вот на счет сестры… это она сейчас худая, раньше была, как я. Но переболела сильно, чуть не умерла.

— Чем переболела? — парень напрягается и отпускает мою талию. Ага, то, что нужно!

— Лекари не знают. Говорят, странная какая-то болезнь, но вот теперь Натали такая худенькая и никак не может восстановиться.

— Ладно… я пошел. А ты это… не говори, что я приходил.

И Говард, трусливо поджав зад, быстренько уходит по улице. Я же возвращаюсь на свое место. И, кстати, очень вовремя. Едва становлюсь за прилавок, возвращается Наташа, выставляя целую гору слоек с изюмом на стол позади нас.

Постепенно торговля затихает, и мы решаем закрываться. Убрав все и сделав заготовки на завтра, поднимаемся наверх.

— Ба, а меня сегодня никто не спрашивал? — словно невзначай интересуется Наташа.

— Нет, — отвечаю, делая максимально правдивое лицо.

— Я тогда схожу кое-куда…

— Куда это ты пойдешь на ночь глядя? — спрашиваю у внучки. — Это не наш мир, где можно полицию вызвать, если что. Мы тут даже стражей звать не можем, чтобы нас же самих потом не забрали под белые ручки.

— И? Вот так ты видишь нашу жизнь? — Наташа скрещивает руки на груди. — Работа в магазине и все? К тебе хотя бы вон генерал ходит, хоть какая-то личная жизнь намечается. А мне, значит, только с пончиком позволено болтать да с покупателями?

— Наташа, я не запрещаю тебе заводить личную жизнь, мне просто не нравится идея, что ты куда-то пойдешь, когда уже темнеет, — пытаюсь не допустить ссоры.

— А я что, маленькая? Мне только до девяти гулять можно, а потом мыться и в кроватку? — внучка уже закусила удила.

— Наташ…

— Все! Долг семье отдала, отпахала в магазине, а теперь я хочу свою личную жизнь! И хватит мне указывать что и как делать!

Хватит, значит хватит. Пожимаю плечами. Пинать меня тоже хватит, надоело! Молча разворачиваюсь и ухожу к себе в спальню. Слышу, как Наташа собирается, напевая, а потом почти бегом спускается по лестнице. Выгляну в окно, вижу внучку, быстро идущую вдоль по улице. Ярко горят фонари, гуляют прохожие. Может, не так все и страшно, как я себе малюю?

Уже почти засыпаю, сидя возле окна, когда слышу осторожные шаги вверх по лестнице. Высовываюсь из двери, зевая.

— Не спишь еще? — спрашивает Наташа, выглядит при этом виноватой и слегка озадаченной. — Можно к тебе зайти на пять минут?

— Заходи? — оставляю дверь открытой, а сама запрыгиваю в кровать и укрываюсь одеялом.

Наташа проходит и садится в старенькое кресло возле окна, где вот пять минут назад сидела и я, выглядывая ее с прогулки.

— Как погуляла? — спрашиваю.

— Странно, — отвечает и замолкает. — Только не начинай сейчас читать мне нотации, но я недавно познакомилась с местным парнем. Говард зовут. С виду приличный. Дом свой есть, земельный надел. Не принц, конечно, но симпатичный. Мы с ним пару раз виделись. Он… Был у меня в гостях.

— А я где была в этот момент? Когда он гостил? — спрашиваю, не сдержавшись.

— Ну я же попросила без нотаций, — внучка скорбно вздыхает. — В любом случае, теперь это все неважно…

— Почему?

— Я с ним порвала.

— Что-то случилось? — спрашиваю у внучки.

— Ну как тебе сказать… если обещаешь сейчас не орать, то я расскажу.

— Обещаю.

— Ну… я пришла к нему в гости… — начинает рассказывать внучка, и мне прямо с первого слова хочется ее придушить.

— Наташа!

— Ты обещала!

— Ладно, молчу, — закрываю рот ладонью, чтобы ничего из него не вылетело.

— В общем… Я сразу заметила, что Говард ведет себя странно, но не придала значения. Он угостил меня чаем, мы немного поцеловались, а потом дошло дело до более интимных вещей…

— О, боже! Мне нужен мой настой валерьянки или бутылочка полусухого!

— Все? Я тогда пошла, — Наташа делает вид, что хочет встать.

— Хватит играть на нервах. Рассказывай дальше.

— Короче… не было у нас ничего, можешь расслабиться. Я сняла платье, а Говард стал что-то лепетать про то, что не готов к отношениям и другую ерунду. Мне стало обидно, я врезала ему по помидоркам и ушла. Вот такая история…

— Подожди… получается, Золушка сняла одну туфлю и получила принца, а ты сняла с себя платье и получила — «я не готов к отношениям»? Может, не те методы ты выбрала, а?

Внучка встает с кресла и идет к двери.

— Не везет мне что-то с мужчинами. Вроде, и мир уже другой и тело, а все равно… — говорит с какой-то тихой грустью.

— Голова же твоя, Наташ. А в ней ничего не изменилось. Вот и проблемы все те же, — отвечаю.

— Спокойной ночи, ба.

Наташа выходит, а я остаюсь лежать. Сначала в голове бегает куча всяких разных мыслей, но постепенно успокаиваюсь и засыпаю, чтобы ночью проснуться от тихого внучкиного голоса:

— Бабуль? Ба? Что-то мне нехорошо…

Я подскакиваю с кровати и с колотящимся сердцем бегу к Наташе, которая стоит в коридоре, слегка покачиваясь.

— Что такое, родная? Что болит?

— Не знаю… как-то…

Тут ее глаза закатываются, и я едва успеваю поймать внучку, чтобы не ударилась головой об пол. Хватаю и тут же вскрикиваю. Тело Наташи ужасно горячее. А руки и ноги ледяные. Внучка стучит зубами и с ее губ срывается тихое:

— Холодно… ба… так холодно.

— Ох, боже! Наташенька!

Я почти тащу внучку в свою комнату, укладываю на кровать, снимаю с нее ночную рубашку и бегом в ванную. Намачиваю полотенца в теплой воде и бегом назад. Обматываю Наташу. Распахиваю окна, натягиваю на себя халат, от адреналина меня бьет озноб.

Растираю внучке руки и ноги.

— Алик! А-а-алик!! — кричу так, что, наверное, слышно на соседней улице.

— Ну что такое? Ни днем, ни ночью от вас нет покоя, — пончик в мятом спальном колпаке появляется из ниоткуда и усаживается на подоконник. — Чего орешь?

— Алик, Наташа заболела. Мне нужна помощь! Я не знаю, что и как у вас принято делать. У себя я при такой высокой температуре даю таблетку, у вас тут что-то такое есть?

— Ох ты ж…

Пончик моментально десантирует на подушку, рядом с Наташиной головой. Протягивает свои ручки и долго ними что-то трогает в воздухе. Я не сижу, бегаю туда-сюда с мокрыми полотенцами, которые за считанные секунды из прохладных становятся горячими.

— Пить… — просит Наташа, и я, не помня себя, бегу на кухню, хватаю там кувшин с компотом, стакан и, перепрыгивая через ступеньку, возвращаюсь назад.

Пока я даю внучке напиться, пончик сидит молча и как-то озадаченно чешет репу.

— Ну? — поторапливаю его.

— Я не знаю, что это, — отвечает, заставляя меня волноваться еще больше. — На простуду не похоже. От слова совсем. Я вижу налет какой-то магии, но прости, не понимаю, что это. У меня нет нужных знаний.

— У кого есть? — спрашиваю, не теряя время на разговоры.

— Думаю, тот генерал может помочь. Он работает в тайной канцелярии, а там есть доступ к очень многим ресурсам, куда обычным магам и фамильярам ходу нет.

— И как я найду генерала? Я же не знаю, где он живет! И потом, как я оставлю Наташу? В таком-то состоянии?

— У тебя вообще-то магия есть. Нею и воспользуйся, а куда идти, чтобы найти генерала, я подскажу, есть способ навести маячок.

— Магия? Подожди… это ты о том, что я тогда… — мозги вообще не хотят соображать, руководят эмоции.

— Я не знаю, что и где и когда. Чувствую, что ты можешь как-то повлиять на ситуацию и все. Дальше — думай сама. И быстро!

Вот это пончиковое «Быстро!» вынуждает меня взять себя в руки и задуматься.

— Я не знаю, что делать… я не руковожу магией.

— Ну так пора уже начать руководить, — отвечает Алик. — Магия без управления — это смертельный клинок, направленный на тебя же в первую очередь.

— Я тогда закричала, на эмоциях…

— Сейчас ты тоже не спокойна.

— Но я не хочу кричать на Наташу. И вообще… она и так спит… мне не это надо, — рассуждаю вслух.

— Правильно. Тебе нужно не усыпить ее, а замедлить в ней все процессы, пока ты не вернешься. Это сон, но не тот, что мы привыкли.

— Это стазис! — выдыхаю взволновано. Спасибо, что когда-то читала фантастику и знаю это понятие.

— Я не знаю, что это. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

— Теперь да. Выходи из комнаты, чтобы и тебя не задело. Лучше всего вообще, спрячься где-нибудь подальше. За пределами дома, если можешь. Будет очень плохо, если я вырублю и тебя, кто мне тогда поможет с маячком?

— Позовешь, — говорит Алик и исчезает.

Я же сажусь возле Наташи, беру ее холодную ручку в свои пальцы и запеваю колыбельную:

«Спи спокойно, милая, Набирайся силами, Чтоб к утру счастливоюВстретить новый день. Всё пройдёт, развеется, Солнышком согреется, И веснушки детскиеВысыпят везде.

Спи, родная девочка, Колыбель-сердечечкоПусть любовью лечитсяВ тишине ночной. Ночь играет глазками, Укачает сказками, Чтобы утром ласковоУлыбалась ты».

Автор: Яна Есина

Я еще только пою третий куплет, а уже вижу, как глаза за закрытыми веками у внучки перестают бегать, успокаиваются. Дыхание выравнивается, не становится глубоким, но Наташа и не дышит больше так, словно бежала кросс.

В последний раз обкладываю внучку полотенцами, а руки и ноги укрываю. Быстро накидываю прямо поверх ночной рубашки платье и, чтобы не расчесываться — натягиваю чепец. Напоследок бросив на внучку взгляд, спускаюсь на первый этаж.

— Алик?! Давай свой маячок, я готова. Алик? Алик?!

— Алик, ты где вообще?!

Уже успеваю испугаться, когда раздается приглушенный шум и появляется заспанный пончик.

— Ты что? Спал? — спрашиваю.

— Не, — отнекивается Алик. — Так… чуток вздремнул. Но ты сильна, конечно. Учись уже магией управлять, а то устроишь нам тут сказку «Спящая красавица», когда вместе с принцессой и все королевство уснуло.

— Обязательно буду учиться, как только появится свободная минутка, — отвечаю торопливо. — А теперь давай уже свой маячок и я побежала.

— Так уже все готово, — Алик кивает на место рядом с собой, и я вижу… Колобка.

— Серьезно? — переспрашиваю, продолжая рассматривать круглый шар хорошо пропеченного, румяного теста.

— Да куда уж серьезнее. Не волнуйся, доведет, куда надо. Ты только следи, чтобы его собаки не съели, больно уж аппетитный получился. Ну давай, беги.

И не дав мне времени даже ахнуть, Алик пихает Колобка на пол. Тот шмякается с громким плюхом, я почти уверена, что тесто развалилось на ошметки, но тут из-под моих ног бодро выкатывается румяный «мячик» и несется к входной двери.

— Спасибо. Присмотри за Наташей! — Только и успеваю крикнуть Алику, догоняя свой маячок.

Возле двери мы останавливаемся, я накидываю на плечи плащ, все-таки на улице осень и ночи довольно прохладные. Но едва выхожу на улицу, как мой проводник резво спрыгивает со ступеней на улицу и тут же несется вперед, я едва успеваю закрыть дверь на замок.

Сначала бегу за Колобком по главной, уже знакомой мне улице, оббегая выставленные столики кафе, цветочные горшки, лавки. Потом мы выскакиваем на перекресток, тут я едва ли не теряю маячок, не успев заметить, куда тот повернул. Выбираю не ту улицу и бегу по ней, пока мне наперерез не выскакивает Колобок, тут же получивший хороший пинок ногой и улетевший куда-то в кусты.

— Ой! Извини-и-и…

Хлебушек выкатывается с другой стороны изгороди, весь в торчащих тоненьких веточках, словно дикобраз в иглах.

— Это случайно получилось, — говорю ему, словно он такой же живой, как пончик. Но судя по поведению Колобка, он скорее — голем.

Мы возвращаемся на нужную улицу и спустя несколько минут быстрого бега резко останавливаемся возле трехэтажного особняка за высоким забором. Не теряя времени, стучу в ворота.

— Пошла отседова попрошайка! — доносится с той стороны забора грубый мужской голос.

— Я не попрошайка, мне срочно нужен генерал Хейминг! Передайте ему, что пришла Варвара! Варя!

— Вот еще! Стану я ноги бить, чтобы докладывать о всяких попрошайках! Ступай отседова говорю, пока собак не спустил!

Понимаю, что сторожа мне не переубедить, поэтому разворачиваюсь и бегу вдоль забора. Может, тут где-то есть щербинка, пенек, дерево? Хоть что-то, что поможет мне перелезть через забор. Раньше я неплохо лазила. А сейчас у меня даже тело более выносливое, чем было в молодости, так что не время раскисать из-за отказа одного бестолкового слуги!

Колобок неохотно катится рядом, давая понять, что мы отдаляемся от места назначения.

— Я в курсе, — отвечаю ему. — Но там нас не пускают. Значит, надо искать обходной путь.

И вот появляется возможно — на заборе, чуть выше моего колена выбит камень. Как раз в этот уступ хорошо станет небольшая женская ножка. Туфли мешают, они шире. Не раздумывая, перекидываю их через забор, закрепляю подол за пояс, хватаю Колобка в карман и потихоньку лезу вверх.

Хорошо, что тут нет колючей проволоки, только острые железяки, типа копья, но они только помогают. Я хватаюсь за них руками и подтягиваюсь, впихнув ногу в небольшую щель, появившуюся, видимо, из-за воды.

Это, конечно, нелегкое занятие — лезть на чужую территорию. Хоть и с трудом, но мне удается добраться до верха забора. Тут я делаю небольшую передышку, а потом аккуратненько лезу вниз. И все было бы хорошо, но длинный подол зацепляется за один из торчащих железных кольев, и я повисаю, совсем немного не доставая ногами до земли, с юбкой, задравшейся до головы.

— Да что же это такое! — теряю терпение после нескольких неудачных попыток отцепить подол.

Уже и чепец слетел куда-то в сторону и коса, легко заплетенная на ночь, расплелась. А я все так же болтаюсь тюльпанчиком с подолом на голове, только кончиками пальцев касаясь земли. И тут я слышу тихое, но очень угрожающее рычание, от которого моментально замирает сердце, а руки и ноги становятся ледяными. Мамочка!

Дергаюсь сильнее, раздается треск ткани, но не достаточный, чтобы я могла освободиться, а вот рычание уже громче и яростнее.

— Тише, собачка, — говорю преувеличено дружелюбным тоном. — Видишь, я застряла. Это случайно получилось, я совсем не планировала тебя злить.

— Р-р-р-р…

— Мне тоже не нравится, делаю, что могу.

Дергаюсь резко, вложив всю силу в движение. Громкий треск — и я на свободе. Глаза в глаза с огромным, явно злым псом, неизвестной мне породы.

— Привет, красавчик. Ты ведь хороший пес, не станешь есть пожилую и невкусную бабушку?

От страха я даже забываю, что уже больше недели совсем не бабушка.

— Р-р-р… гав!

Судя по всему, пес не готов к консенсусу. И даже на мирные переговоры не согласен. Внезапно в моем кармане начинает что-то шевелиться. Честно, я едва не заорала, решив, что там мышь! С детства боюсь этим маленьких зверьков.

И только внезапно пришедшая в голову мысль, что вообще-то это Колобок, спасает меня от вопля и, скорее всего, от нападения пса. Аккуратно засовываю руку в карман и достаю круглый хлебушек. Он снова дергается в моей ладони. Собака переводит взгляд на сдобу, заинтересованно принюхиваясь. Может… повезет?

Крепко сжимаю Колобка, чтобы не вырвался и поднимаю руку вверх.

— Смотри, что у меня есть, собачка. Вкусный хлебушек. М-м-м… очень вкусный. Смотри, а теперь… лови!

И я максимально сильно швыряю Колобка как можно дальше от себя и от виднеющегося вдалеке дома генерала. Пес вздрагивает и просто с места, взрыхлив землю задними ногами, бросается вдогонку за круглой булкой.

Я же, не теряя зря времени, подхватываю туфли и оборванный подол платья, несусь в сторону дома. Едва взлетаю по ступеням, принимаюсь тарабанить в дверь. Но никто мне не открывает! Ну и слуги у генерала! Понимаю, что счет идет на минуты. Еще немного и собачка вспомнит, что вообще-то она должна охранять дом, и вот тогда все, считай, что я добегалась.

Увидев свет в одной из комнат первого этажа, спешу туда. Жаль, не видно, кто там в комнате — закрыто плотной шторой. Помедлив лишь секунду, стучу в окно. Громко и требовательно. Каблуками туфель.

Сначала никто не отвечает, тогда я еще раз тарабаню. И тогда штора резко отходит в сторону, являя мне удивленное лицо генерала!

— Впустите меня! — кричу ему. — У меня срочное дело!

Эйнар лишь мгновение колеблется, но потом открывает окно и говорит:

— Может, вы в дверь?

— Нет, спасибо, в дверь меня не пускают, а тут — в самый раз. Только помогите немного.

И совершенно игнорируя приподнятые брови генерала, пыхтя и ерзая, залезаю в окно, благо дело, оно большое — панорамное, а потому приходиться только немножко подтянуться и я уже наполовину в комнате.

— Поможете? Буду очень благодарна, — говорю, вползая на животе, попой кверху.

— Кхм… помогу, конечно, — отвечает хозяин дома.

Его руки тут же ложатся на мои бедра. Один рывок — и я в комнате, тесно прижатая к генералу в странной позе. Мое лицо где-то в районе пряжки его ремня, при этом руками я обхватила его талию. Ну испугалась немного, вдруг уронит…

— Я прошу прощения, что мешаю, — раздается где-то в глубине комнаты молодой женский голос.

Резко встаю во весь рост и отодвигаюсь от Эйнара, едва не наступив на оторванный подол платья. В кресле сидит та же девушка, которую я уже видела вместе с генералом. Да уж… неудобно получилось.

— Я прошу прощение…

Меня перебивает тяжелое дыхания пса, внезапно возникшего позади.

— Рокк, — обращается к нему генерал, — что, дружок? Прозевал неожиданного гостя, да?

Пес обиженно скулит и выплевывает на чистый пол уже не круглого, со следами зубов Колобка. Тот сразу же запрыгивает мне в руки, и я прячу его в карман, сопровождаемая удивленными взглядами присутствующих в комнате.

— Рокк, охраняй. Иди!

Пес фыркает и убегает, внимание генерала снова сосредотачивается на мне.

— Еще раз… прошу прощения, что ворвалась так поздно и без приглашения…

Эйнар движением руки прерывает мои извинения:

— Что у вас случилось? — спрашивает без преамбул.

И в этот момент мне ужасно хочется его обнять за то, что он не заставляет меня терять время в расшаркиваниях, а сразу переходит к сути.

— Натали… она заболела. Высокая температура, озноб. Не могу ничего сделать, не знаю…

— Я понял… — перебивает меня генерал, а я его в свою очередь перебивает барышня.

— А почему вы не послали за лекарем?

Вопрос задан без наезда, просто как рациональное предложение, поэтому я тоже не считаю нужным хамить и отвечаю спокойно:

— Мы только недавно в этом городе, я не знаю к кому обращаться в таких случаях.

— Ой, а вы случайно не из тех леди, которые открыли заколоченный дом? — теперь уже в голосе девушки звучит любопытство.

— Из тех, — отвечаю коротко.

— Ариана, давай закончим с расспросами, — вмешивается генерал. — Нам нужно идти. Будь добра, дождись моего возвращения.

— Да куда же я пойду на ночь глядя. Конечно останусь, — фыркает барышня.

Мы же спешно выходим. Через дверь. Пока идем, генерал интересуется:

— Почему вы выбрали такой экстравагантный способ входа в дом?

— Потому что меня не пустили через ворота. Пришлось искать обходные пути.

Хозяин дома резко останавливается и внимательно на меня смотрит:

— Только не говорите, что вы полезли через забор…

— Хорошо, — пожимаю плечами, — не скажу. Но вам нужно как-то решить вопрос со сторожем и тем фактом, что он никого не пускает на территорию имения. И не имеет значения, что это важно.

— Я подумаю, — отвечает.

К моему удивлению, мы не идем к главным воротам, а ныряем в узенькую калитку на другом конце двора. И выходим гораздо ближе к нужному нам дому.

— Почему вы так взволнованы? Если у Натали просто температура, уверен, вы с таким справлялись не раз, — генерал задает правильный вопрос.

— Да, если это болезнь физическая, — киваю.

— А у нее?

— Алик сказал — это какая-то магия, — говорю как на духу.

— Кто сказал? — переспрашивает генерал.

— Пончик, — увидев подскочившие в удивлении мужские брови, объясняю, — фамильяр, доставшийся нам вместе с домом. Я ничего не знаю о магии, понимаете? Поэтому подумала — вы сможете помочь.

— Я попытаюсь, конечно, — отвечает Эйнар.

Мы заходим в дом и тут же быстро поднимаемся на второй этаж в спальню. Наташа спит. И выглядит не лучшим образом — бледная, стучит зубами от холода.

— Эйнар, помогите ей, — прошу генерала.

Он долю секунды внимательно смотрит на меня, потом присаживается возле Наташи и берет ее за руку. Потом достает из кармана какой-то очередной кристалл яркого, оранжевого цвета. Генерал кладет его в ладошку моей внучки.

Какое-то время ничего не происходит. Мы просто ждем. А потом внезапно кристалл начинает краснеть.

— Эйнар! — восклицаю я, потому что мужчина в данный момент закрыл глаза и, видимо, что-то сосредоточенно делает, отрешившись от всего.

Генерал открывает глаза и едва успевает отбросить побагровевший кристалл к окну, когда тот вспыхивает и взрывается десятками мелких осколков.

— Что? Что происходит?! Все плохо, да? — спрашиваю, испуганно поглядывая на осколки кристалла, рассыпанные по полу.

— Нет, спокойно, — генерал поднимает руку, призывая меня к молчанию. — Ничего страшного. Это сканирующий артефакт, и он наткнулся на мощную защиту, которая его уничтожила. Это неплохо. Не волнуйтесь.

Генерал достает еще какой-то кристалл, похожий на снежинку, но теперь кладет его на грудь Наташе. Туда, где распахнулся ворот ночной рубашки, на кусочек голой кожи. Снежинка лежит и не тает, а потом начинает сверкать розоватым цветом.

— Что это значит?

— Твоя сестра действительно не больна. Тут дело связано с магией. Но из-за мощной защиты, наложенной на нее, я не могу толком ничего разобрать.

— Это она сама себя так защищает? — спрашиваю, пытаясь разобраться.

— Нет. Это кто-то другой… — генерал замолкает, внезапно забирает снежинку и опять лезет в карман, словно ему пришла в голову какая-то новая мысль.

Достает длинную палочку на цепочке, похожую на маятник, каким в моем детстве баловались многие девчонки, пытаясь найти в себе ведьмовские силы. Поднимает эту палочку на цепочке над Наташей и раскачивает. Таки маятник! Потом прячет и смотрит на меня немного озадаченно, а потом пять что-то достает и так по кругу несколько раз. Что-то новое берет, прикладывает к внучке, убирает.

Обращаю внимание, что после последнего раза, Наташа начинает дышать как-то легче и даже легкий румянец возвращается на ее щеки. Зато генерал выглядит озадаченным и еще более хмурым, чем обычно. Встает во весь рост, потом поворачивается ко мне:

— Нам нужно поговорить.

— Чаю выпьете? — спрашиваю. — Натали можно оставить одну?

— Да. Она просто спит. Утром будет как новенькая, — отвечает и первый идет к лестнице.

Мы спускаемся на кухню, я ставлю чайник на печь, выкладываю на тарелочку свежие слойки с изюмом. Сажусь на стул напротив генерала.

— Что происходит? — спрашиваю.

Мужчина делает большой глоток чая, потом поднимает на меня взгляд и отвечает:

— Защиту на Натали поставили вы. Это значит, что у вас есть очень сильная магия. Защитная. Охранная. Неужели ни разу за все это время у вас не было чего-то вроде спонтанного магического всплеска?

Ловлю взгляд темных глаз. Они смотрят испытывающе. Если сейчас совру — считай все пропало. Поэтому на свой страх и риск говорю правду.

— Был один случай…

И рассказываю Эйнару то, что произошло в карете, закончив словами:

— Но я не думала, что это защитная магия.

— А какая еще? Вы обездвижили врага. Да, странным образом, но тем не менее… Думаю, тут наложилась магия не вашего тела и влияние новой души. Возможно… прежде, не вы, а иная девушка, использовала свой дар по-другому. Во всяком случае, щит для сестры она поставила очень мощный. Но знаете, что странно?

— Что?

— Он не защищает Натали от физического вреда. Только от магического воздействия. И к тому же, у меня такое странное ощущение, словно щит еще и зеркалит.

— Не понимаю…

— Словно щит защищает не только Натали от магического влияния, но и находящихся с ней рядом людей от магии вашей сестры.

— Ее магия несет опасность окружающим? — спрашиваю испуганно.

— Не знаю, — генерал хмурится. — Я не смог заглянуть за щит. Не смог понять, что там прячется. Но вот то, что происходит с вашей сестрой очень похоже на магическое истощение.

— Но ведь… если я правильно понимаю, истощение — это когда много делал и не пополнял свои силы, правильно? А Натали ничего магического не делала все эти дни.

— Да, в какой-то мере вы правы на счет истощения. С другой стороны, мы же не знаем, что за магия у вашей сестры. Возможно, ресурс расходовался на то, чтобы удержать что-то в себе, не дать выплеснуться. Это если предположить, что силы Натали несут опасность для нее самой, либо же для окружающих. В общем, мне нужно еще подумать над вашей ситуацией, если вы не возражаете, — генерал встает и идет к входной двери, я следую за ним.

— Нет, конечно, я не возражаю, — отвечаю ему, когда мы останавливаемся на пороге. — Наоборот, я вам очень признательна, что вы вот так… по первому моему зову. Спасибо.

Наши взгляды встречаются, и мы на какое-то время забываем, где находимся и сколько уже времени. Просто стоим и смотрим друг на друга.

— Извините, — я первой прихожу в себя, — что задерживаю вас. Мне действительно стыдно.

— Почему? — генерал действительно удивлен, не притворяется.

— Ну как же, — я даже немного теряюсь, что сказать, — вытянула вас из дома поздней ночью. Отвлекла от интересного общения с… вашей девушкой.

— С кем? — переспрашивает мужчина, словно не понимает, о чем я говорю.

— С девушкой… вы были не один, когда я к вам… вползла.

— А-а-а, вы имеете в виду Ариану? — уточняет генерал.

— Да… наверное. Извините, я не помню ее имени. Девушка и девушка. Поздний вечер, у вас дома. Остальное меня не касается, — кажется, мне пора закрыть рот, что я и делаю.

В глазах моего собеседника загорается яркая искорка, а уголок рта чуть сдвигается в намеке на улыбку.

— Это моя сестра, — зачем-то объясняет мне генерал.

— Да? Я рада… за вас, — отвечаю как-то уж очень поспешно.

— Увидимся завтра, — говорит мужчина на прощание, и все с той же полуулыбкой выходит за дверь.

Закрываюсь на ключ и засов. Задумчиво стою перед дверью. Сестра, значит? А впрочем, мне то что? Ну сестра… У меня теперь вон тоже есть сестра. Перед тем, как лечь спать, проверяю состояние Наташи. Она уже без температуры, но выгляди все равно не лучшим образом.

Быстро ополоснувшись в душе, с тяжелым сердцем ложусь спать. Надеюсь, завтрашний день будет более спокойным.

И в общем-то, утро начинается неплохо. Пончик уже сам управляется с вечерними заготовками слоек, так что мне остается только вытащить их из печи, да уложить красиво на блюдо, чтобы отнести в магазин. Людей сегодня еще больше, чем вчера. Это очень радует, потому что дает возможность заработать на безбедную жизнь. Но и беспокоит, потому что я работаю одна. И просто не могу разорваться, чтобы успеть все сразу.

Наташа спит. Один раз просыпается, нехотя ест несколько ложек бульона, приготовленного мной, а потом опять засыпает. И вроде жара с ознобом нет, но ее состояние мне не нравится.

После обеда я принимаю волевое решение закрыть магазин. Товар весь распродан, новых заготовок я не сделала, поэтому торговать нечем. На улице стоит погожий, осенний день. И хоть солнце светит довольно горячо, ветерок дует уже прохладный. Погода самое то для стирки.

Поэтому я беру салфетки и полотенца, замачиваю их со специальными мыльными орехами, а когда стирка отлежалась, выхожу с ней во двор. Только не на главную улицу, а с черного хода. Сюда же выношу ведро с горячей водой. Постираю тут, пополощу водой из шланга и сразу развешу. Можно было бы и в ванной это сделать, да не хочется бегать по ступеням туда-сюда.

Сосредоточенно стирая, удивляюсь тому, как хорошо работают эти мыльные орехи. Думала, будет тяжело отстирать полотенца, но нет — все идеально, ни одного пятнышка. Выкрутив вещи, откладываю их в другую емкость, сама беру таз и уже собираюсь выплеснуть мыльную воду в поросшую сорняками клумбу, когда моя стирка начинает медленно сползать, намереваясь упасть на грязную землю.

Не глядя, быстро выплескиваю мыльную воду из таза и подхватываю белье. И тут же слышу за своей спиной:

— Спасибо, конечно, но я сегодня уже принимал ванну.

Резко поворачиваюсь и ахаю. Передо мной стоит генерал. В руках держит камзол, который снял, видимо потому что жарко, а по его волосам и белой рубашке стекает мыльная воды.

Что ж такое, а?! Почему наши с ним встречи вечно проходят с каким-то экстримом?

— Ох! Простите! — Кидаюсь к генералу, пытаюсь сухим полотенцем как-то вытереть мыльную воду с его рубашки. Потом понимаю, что это бесполезная затея. — Снимайте. Я быстро промою пятна в чистой воде, а вы просушите, как уже делали раньше.

— Что, простите? — переспрашивает генерал, а сам уже расстегивает пуговицы.

— Снимайте, говорю.

Только повторив, понимаю, почему он переспросил. Видимо, порядочные девушки мужчинам такого не говорят. Пожимаю плечами. Ну, что поделать? Значит, я не порядочная.

И тут генерал снимает рубашку. В кино это обычно показывают под красивую музыку и с замедленной съемкой, чтобы зрительницы успели рассмотреть каждую выпуклую мышцу роскошного мужского тела. В жизни это занято у генерала пару секунд. Но, честно, для меня все это было как в фильме. Даже музыка звучала. Джо Кокер «You Can Leave Your Hat On».

— Варя?

— А? Ой. Я задумалась, — моргаю глазами, тщательно делая вид, что не пялилась сейчас на кубики его пресса, как голодный на кусок отбивной.

Быстренько отворачиваюсь и занимаю руки делом, усиленно глядя на стирку.

— Я всю ночь не спал, — между тем заявляет генерал, делая все, чтобы я на него посмотрела, но я — кремень, сосредоточена исключительно на рубашке.

— Почему? — спрашиваю.

— Думал о том, что может быть за магия у вашей сестры. Утром сразу поехал в контору, порылся в тамошней библиотеке. А еще я нашел документы о вас и Натали. Я имею в виду о прежних вас. Тех девушках, кому раньше принадлежали эти тела. Сестрах Санс.

— И что вы узнали? — отвечаю, не поднимая глаз.

— Что о вас не было никаких данных до того момента, как вы, то есть те, прежние, попались на краже перстня у барона Веринга, два года назад. Это показалось мне странным. Ведь если те девушки были воровками, почем о них нигде не упоминалось ранее? И попались они тогда очень глупо, как начинающие.

— Так, наверное, начинающие и были, — восклицаю, поднимая глаза на генерала и тут же утопаю в его черных зрачках.

— Я тоже так подумал. Поэтому стал искать по фамилии. Нашел несколько семей. Но только у одной из них были две дочери.

— И? Генерал, прошу, не томите.

— И выяснилось что вы, то есть те девушки, были из небогатой, но дворянской семьи. Обе обучались в пансионах, но спешно вернулись домой, когда заболел и умер отец. Поскольку болел глава семьи очень долго, денег на лекарей ушло большое количество. Едва вы приехали, заболела и мать, а потом умерла.

— Ох ты, ужас какой, — вздыхаю.

— Да, но это еще не все. Не успели вы предать родителей земле, как явились приставы, опечатали ваш дом за долги и фактически выгнали вас. Вот так вы оказались на улице и, судя по срокам, тогда-то и началась ваша воровская жизнь. Ну или вернее, не совсем ваша.

— Вас не коробит это? — спрашиваю.

— Что именно? — уточняет генерал.

— Тот факт, что я — воровка, — отвечаю.

— Начнем с того, что воровка — не вы, а другая девушка, Агнешка. Вы — Варя. И к той барышне имеете весьма опосредованное отношение, — очень здраво рассуждает мужчина.

Я протягиваю ему рубашку с влажными пятнами. Эйнар надевает ее и неторопливо застегивает пуговицы, почти гипнотизируя своими смуглыми, красивыми пальцами на фоне белой ткани. Потом проводит ладонью по влажным пятнам, и они прямо у меня на глазах начинают высыхать. Какое все-таки удобное умение!

— Меня коробит другое, — внезапно говорит генерал.

— Что именно?

— То, что мне сейчас придется сказать кое-что, что вам, скорее всего, сильно не понравится. Это касается вашей сестры. И моих подозрений на счет ее магии.

— Говорите, как есть, — выдыхаю.

— У меня есть основания предполагать, что она — нагайна.

— Кто?! — переспрашиваю.

— Порождение тьмы.

— Это бред. Мы с ней сестры! Если она эта ваша нагайна, то и я тогда тоже.

— Я думал об этом, но пока не нашел объяснения данному феномену. Не злитесь…

— Не злиться, серьезно?! Вы мою сестру обозвали какой-то змеей! Порождением тьмы. Без серьезных на то оснований, правильно я понимаю?!

— Варя, я понимаю ваше негодование, но мое предположение очень многое объясняет. И проливает свет на то, что сейчас происходит с Натали.

— А что с ней, по-вашему происходит? Ей мышей в организме не хватает? Или что там змеи едят? Птенцов?

Я чувствую, что меня несет, но просто не могу остановиться. Наверное, в этот момент я достигла того дна, когда ты или оттолкнешься ногами и всплывешь, или утонешь.

— Ей нужна кровь, — отвечает тихо генерал, не спуская с меня своих черных глаз, сейчас полных сожаления.

— Что? — почти шепотом переспрашиваю.

— Нагайны питаются кровью. Им это нужно редко, но вся беда в том, что у них на клыках яд, поэтому, чаще всего, их жертвы умирают. Натали себя чувствует плохо именно потому, что, не зная своей природы, идет против нее.

— Она… она никогда не согласится пить… зная, что этим кого-то убьет, — судорожно сглатываю, чувствуя, как холодеют руки.

— Но если она этого не будет делать, то умрет сама. Увы.

Генерал делает шаг и осторожно, словно я хрустальная, прижимает к себе, обхватывая кольцом рук. Он горячий, как печь, мой озноб становится гораздо меньше, я уже не стучу зубами, просто мелко трясусь.

— Что мне делать? Как… что…

Я даже плакать не могу, так сильно мое потрясение.

— Я не могу ее потерять. Только не ее, только не так. Не тогда, когда у нас все наладилось.

— Тише, тише. Мы что-нибудь придумаем, — шепчет генерал куда-то мне в волосы.

— Мы? — поднимаю голову.

— Мы, — кивает.

Его лицо так близко. Тело согревает, руки успокаивают. Я так давно одна… немного устала все решать сама. Сначала за себя, потом за дочь, теперь — за внучку. Можно же хоть немного отдохнуть? Хоть капельку расслабиться?

Мы одновременно, не сговариваясь, движемся навстречу. Я чуть приподнимаюсь, а Эйнар наклоняется. Наши губы соединяются, дыхание смешивается. Меня окатывает какой-то совершенно рациональной волной узнавания. Словно я давно знала и ждала этого мужчину и его чувства.

Эйнар отодвигается первый, покрывая поцелуями мои щеки, виски.

— Мне нужно идти, — говорит. — Я вернусь завтра. Посмотрю, что у нас в конторе есть о нагайнах и магии крови. Быть может, есть способ сделать так, чтобы она не теряла силы, но при этом и не питалась. Не обещаю, но сделаю все, что смогу.

— Спасибо тебе, — говорю, прижавшись щекой к мужской груди, слушая сильные удары его сердца.

— Пока не за что, — отвечает.

Мы разжимаем объятия, генерал уходит. И как-то сразу становится холодно, возвращаются былые страхи, но я держусь. У меня нет права на слабость.

Вечером Наташе становится лучше, она даже спускается на кухню поужинать. Съедает всю порцию супа и немного тушенных овощей.

— Как ты? — спрашиваю, заметив и чуть порозовевшие щечки, и уже не впалые глаза.

— Лучше, — Наташа хватает еще тепленькую слойку. — Намного. Думаю, завтра смогу помочь тебе в магазине.

— Отлично. А то я справляюсь, но с очень большим трудом и, честно говоря, сегодня себя чувствую разбитой, как старое корыто.

— Да, ты и выглядишь не очень. Ступай спать, я тут приберусь.

Я уже встаю со стула, но тут вспоминаю наш с генералом разговор и решаю все-таки сообщить Наташе «новости». Возможно, она и не имеет отношения к этим нагайнам, но предупредить надо.

Ну я и рассказываю, как все было. Чуть смягчая выражения, но общую суть передаю.

— То есть?? — Наташа смотрит на меня округлившимися глазами. — Я — змея? Ты серьезно? Или это прикол такой?

— Пока это не на сто процентов, но сеть подозрение…

— К черту подозрения! — Наташа подскакивает со стула. — Я не хочу быть змеей! Я замуж хочу! Я принца, может, еще встречу! А вот это… это все не обо мне! Я не пью кровь. Да что там пить? Меня мутит даже от ее запаха! Это все неправда, твой генерал ошибся! Ба? Посмотри, мне сегодня намного лучше, а кровь я не пила. Значит, не змея я никакая!

— Наташ, давай ты успокоишься, переспишь с этой мыслью, а завтра мы поговорим на свежую голову? Генерал обещал вечером прийти, возможно, как раз узнает что-то новое.

— Как скажешь, — отмахивается внучка.

Я вижу, что она очень расстроена и прекрасно ее понимаю. Для меня это тоже удар, но с ее чувствами не сравнить. Подхожу, утешающе поглаживаю ее по плечу. Она никак не реагирует. Ну что сказать — вся в мать. Та тоже никогда не принимала ни от кого сочувствия.

— Доброй ночи, — говорю и, не дожидаясь ответа, — ухожу на второй этаж.

Из-за сильной усталости засыпаю очень быстро, но всю ночь снятся какие-то непонятные, нелогичные, обрывочные сны. Я то слегка выныриваю из сновидений, то опять в них погружаюсь.

В один из таких полупроснувшихся моментов мне чудится Наташа возле моей кровати. Она зачем-то наклоняется надо мной и до-о-олго смотрит. А потом делает еще более странную вещь — принюхивается. Несколько раз. Мягко говоря, это пугает. Но потом я засыпаю и утром мне кажется, что это был просто очередной ненормальный сон, которыми прошедшая ночь была очень щедра.

Утром просыпаюсь с дурной головой. Долго принимаю контрастный душ, пытаясь проснуться. Удивительно, но внучку нахожу в добром здравии и неплохом настроении на кухне.

— Ты не против чего-нибудь посытнее на завтрак? Я есть хочу ужасно, — говорит она, выкладывая на тарелки яичницу с овощами и две крупные домашние колбаски, а рядом — по большому куску хлеба. — Присаживайся.

Мы едим молча. Я иногда поглядываю на внучку, но так, чтобы она не видела. Сидит, жует. Причем, очень быстро. Съедает не только весь свой завтрак, но и одну из моих колбас, которые мне просто не лезут.

— Знаешь, — начинает Наташа разговор, когда мы уже выходим в магазин, — ты была права. Я тут немного подумала… чего горячку пороть раньше времени? Вот придумает твой генерал, как точно подтвердить мою принадлежность к змеям, тогда и волноваться будем.

И уходит к двери, чтобы открыть магазин. А я стою за прилавком и думаю, радоваться мне тому, что внучка вняла доводам разума, или настораживаться?

Впрочем, ближе к обеду мне становится понятно, что расслабляться все же не стоит.

Возле Наташи опять крутится какой-то подозрительный юноша. Вертлявый, тощий, но модно одетый. Она от работы не отвлекается, но между покупателями кокетничает с ним, болтает.

Я бы, может, и закрыла на это глаза, все-таки дело молодое, но… Не хочется повторения историй. Поэтому незаметно, потихоньку приглядываю за парочкой. И отмечаю момент, когда они вдвоем выходят из магазина. Незаметно. Воспользовавшись тем, что я была занята покупателями.

Проходит довольно продолжительное время, больше часа точно. Я уже потихоньку начинаю закипать. С одной стороны — Наташа взрослая девушка и я не могу привязать ее к своей юбке, она вольна уходить, куда ей хочется. С другой стороны — быть взрослой означает, не только делать, что хочется, но и понимать последствия своих поступков.

И вот когда я уже себя достаточно накрутила, возвращается внучка. Довольная, улыбчивая. В руках — букет явно вот только что сорванных на чьих-то клумбах цветов. Увидев мою хмурую физиономию, она останавливается.

— Что опять? — сходу принимается выяснять отношения.

— Я не жду, что ты будешь отчитываться мне о каждом своем шаге, но имей уважение хотя бы сказать, что ты уходишь. Как ты себя будешь чувствовать, если я просто уйду посреди рабочего дня и вернусь ночью с видом, что ты мне что-то должна? — я на взводе, поэтому не спешу гасить раздражение, а выплескиваю его в словах.

— Нормально буду чувствовать, — равнодушно пожимает плечами. — Более того, мне вообще будет все равно. Быть может, если ты наконец-то займешь своей личной жизнью, то перестанешь лезть в мою?!

— Да разве же я лезу? Ты же сама меня в нее пихаешь, связываясь со всякими отморозками, а потом названия с просьбами о помощи!

— Такое всего ОДИН раз было! Один! А ты будешь это вспоминать до конца моих дней? Ты вообще можешь понять, что я стыжусь того эпизода? Зачем тебе нужно постоянно о нем напоминать и макать меня лицом в эту дрянь снова и снова?! Чего ты добиваешь?!

— Возможно, каких-то выводов с твоей стороны?! Как не нужно поступать.

— Хватит, слышишь?! Хватит учить меня жизни! Уже поздно! Я уже достаточно взрослая, чтобы сама решать! Я семью хочу! Детей! Ты свою жизнь не смогла построить, матери все время мешала, лезла с непрошенными советами, теперь за меня взялась! Когда ты уже остановишься?! Когда и меня собьет какая-нибудь карета?!

От последних слов внучки сердце пропускает удар. Как она может… неужели и правда, так думает… Мне становится тяжело дышать, чувство вины знакомо наваливается свинцовой плитой на грудь.

— Из-за тебя мама погибла! Если бы ты не лезла, она бы тогда не поехала! Это ты виновата! Из-за тебя я ос-с-с-сталас-с-сь с-с-сиротой!! Не лезь ко мне больш-ш-ш-ше! Ты мне не мать! Яс-с-с-сно?!

Я с ужасом смотрю в лицо внучки и понимаю, что прав был Эйнар. Тут уже не нужно никаких проверочных артефактов. Глаза Наташи внезапно обрели продолговатые зрачки, а когда она кричит на меня, я четко вижу раздвоенный язык рептилии во рту внучки. Я даже не сразу понимаю, что она шипит, а не кричит.

— Ясно, — отвечаю, чувствуя как меня затягивает привычная воронка отчаяния, что образовалась в тот момент, когда полиция сообщила — Вера разбилась на машине.

— Вот и хорош-ш-ш-о!

Наташа резко поворачивается ко мне спиной и идет в дом, оставив меня стоять посреди магазина совершенно разбитой.

Прихожу в себя я с трудом. Осознание, что внучка до сих пор считает меня виновной в смерти ее матери невыносимо. Я думала, мы это прошли. Что она выросла и поняла — Вера делала только то, что хотела сама, я никак и никогда не могла повлиять на ее необузданное поведение. Дочь была человек страстей. Если влюблялась, то безумно, до истерик и попыток резать вены. Если ненавидела, то вплоть до членовредительства врага.

Когда Вера привезла свою дочь, той уже шел одиннадцатый год. Я, видя похожий характер и у внучки, пыталась его как-то пригладить, успокоить. Увы, потерпела поражение, как и с ее матерью. Гены, чтоб их…

Когда умер муж, я могла отказать от Веры. Она была дочерью супруга от первого брака. Я понимала, что будет нелегко, но осознанно пошла на все, чтобы удочерить ребенка. И оформила документы, но потерпела сокрушительное поражение. По всем остальным статьям. Вера делала все наперекор мне, дом превратился в поле боя, а едва она достигла совершеннолетия — сбежала из дома. И только спустя много лет вернулась, держа за руку Наташу.

Тогда я подумала, что это мой второй шанс. Наладить отношения с дочерью, как-то повлиять на судьбу внучки. Мы год прожили спокойной, почти семейной жизнью А потом началось… Вера принялась строить личную жизнь. Рьяно и со всей пылкостью, на какую она была способна. И не с теми мужиками.

Недели не проходило без разборок. То жены ее женихов приходили, то их взрослые дети, то полиция. Коллекторы, бандюки, снова полиция. Это был кошмар. Который закончился в ту зимнюю ночь аварией со смертельным исходом. Я тогда так умоляла ее не ехать вночь по ужасной погоде, но кто меня послушал... там же очередной перспективный жених, а тут я — глупая пенсионерка.

Вздохнув, закрываю магазин и, чувствуя себя старухой, намереваюсь подняться наверх, возможно, подремать. Стук в дверь заставляет меня остановиться.

— Кто там? — спрашиваю, не желая никого видеть.

— Это я, генерал Хейминг!

Хочется сказать, что дома никого нет, пусть приходит завтра, но я понимаю, что Эйнар пришел не просто так, потому спрятать голову в песок не получится.

Открываю дверь, пропуская генерала. Едва закрываюсь на засов, как он выдает:

— Вы не сестры!

— Что? — переспрашиваю, чувствуя, что сегодня мне как-то особенно трудно дается понимание и осознание информации.

— Вы — не родные сестры! У вас только отец общий, а матери разные!

— Можно все то же самое, но теперь по порядку? — спрашиваю у Эйнара, когда мы усаживаемся на кухне с чашкой чая и тарелкой, полной слоек.

Я даю возможность мужчине сначала поесть, он глотает сдобу буквально не жуя. Понимая, что это не еда, быстро делаю генералу яичницу с овощами и разогреваю хороший кусок мяса из наших запасов.

Когда все тарелки пустеют, и Эйнар делает глоток чая, прошу его рассказать все с самого начала.

— Я уже говорил, что не смог найти много информации о вас. Только общие сведения. Тогда мне пришла в голову идея — а не посетить ли городок, в котором мы выросли. Наверняка там есть жители, которые могут много интересного рассказать, чего нет в официальных документах. Крыльями туда лететь чуть больше двух часов. Ну я и отправился. Опросил многих. Кого-то в открытую, некоторых — исподволь, прикинувшись добрым родственником.

— Авантюрист, — улыбаюсь.

— Еще какой, — мужчина отвечает улыбкой. — Так вот, ваш отец был, в общем-то уважаем, в тех краях. Единственных грешок, который за ним водился — женщин любил. Жена его, твоя мама, закрывала на это глаза. Ну подумаешь, ходок. Главное — чтобы детей не делал на стороне и не тыкал другими женщинами ей в глаза. И твой отец всегда придерживался правила — жена не должна знать подробностей. Ровно до того момента, когда встретил мать Натали. Сильно в нее влюбился. И там было во что. Жгучая брюнетка, глаза светлые, яркие. Если что, я портрет видел. Она художница была и нанесла собственное изображение на стенах храма. Да, нескромно. Но, думаю, ты уже и так поняла, что женщина была свободных нравов.

— Поняла, — киваю.

— Так вот… согласно некоторым соседкам, любовница сама пришла к твоей матери, чтобы сообщить радостную новость о своей беременности. Не знаю, о чем они там договорились, но, думаю, денег наша художница получила достаточно, чтобы уехать. Несколько лет о ней никто ничего не слышал. А потом она внезапно вернулась, когда Натали уже было то ли шесть, то ли семь лет. Местные сплетницы поведали мне, что выглядела любовница очень плохо. На лицо были признаки заражения тьмой. Ее все сторонились. Только одна дама, занимавшаяся благотворительностью, дала ей приют, и она же потом разнесла по городу сплетни.

— Как обычно, — вставляю реплику.

— Именно. Оказывается художница, желая новых впечатлений, долгое время жила в деревушке на границе с тьмой. И часто ходила в местные леса за острыми ощущениями. Видимо, доходилась. Дочь жила вместе с ней. Известно, что дети более подвержены воздействию тьмы. Мы не знаем, что и как там произошло, но думаю, я буду прав, если сделаю предположение, что именно там Натали и стала нагайной.

— Подожди. Разве они не рождаются такими?

— Рождаются, — кивает Эйнер. — Но если любовница твоего отца приехала в ту деревню беременной, это могло повлиять на ребенка. Плюс, новорожденный ребенок изначально принадлежит свету, но только первый год. Это как бы защита. Потом она ослабевает и дальше возможно все, что угодно. Бывали случаи мутации в раннем детстве под воздействием тьмы. К сожалению, точных данных на счет Натали у нас нет. Но думаю, именно так и происходило. То есть, она изначально родилась человеком, а потом под воздействием тьмы мутировала в нагайну. Потому так долго она и не проявлялась. Скорее всего, первые признаки тьмы появились уже во взрослом возрасте. Возможно, под воздействием каких-то травмирующих событий.

— И что нам теперь делать со всем этим? — спрашиваю, чувствуя растерянность.

— Если помнишь, я вчера хотел найти информацию о том, может ли нагайна жить без крови. Или так, чтобы никого не убивать.

— Нашел? — я даже дышать перестаю в ожидании ответа.

— Нашел. Но тебе он не понравится.

— Просто скажи.

— Нагайна может совершенно без боязни пить кровь истинного.

— Кого? — переспрашиваю.

— Своей истинной пары, — поясняет дракон.

— А как его найти? — тут же готовлюсь к бою.

— Ты никак не сможешь. Это только Натали учует его.

— В смысле учует? — не понимаю.

— Носом. Возможно. Или на вкус. У каждого по-своему. Драконы находят пару по запаху. И твой меня несколько раз сбивал с толку.

— Почему? — спрашиваю, завороженно глядя в его темные зрачки, затопившие всю радужку.

— Потому что ты каждый раз пахла по-разному. То селедкой, то яблоками, то мыльной водой и едкими моющими средствами, — смеется, а я завороженно смотрю на его лицо, сейчас словно освещенное солнцем.

— То есть… ты хочешь сказать, что я твоя истинная пара? — уточняю для общего развития, так сказать.

— Да, — следует короткий ответ.

— А я думала у нас просто симпатия… — отвечаю, даже не зная, расстраиваться, или радоваться.

— А разве одно другому мешает? — удивленно спрашивает генерал. — По мне, зов истинности и влюбленность — отличный тандем. Я вот могу от себя сказать, что пока выяснял, что с твоим запахом, влюбился. В тебя. В твою ямочку на щеке, когда ты улыбаешься. В твои глаза, которые меняют цвет в зависимости от того, о чем ты думаешь. В твои нежные и одновременно сильные руки. В находчивость, преданность и чувство юмора. И упорность, вообще не свойственную женщинам. Если уж ты что-то решила, то все — пиши пропало.

Все время, пока Эйнар говорит, я только и могу, что хлопать глазами. Внутри разливается тепло. Неужели мне повезет в этом мире найти то, чего не смогла обрести на Земле?

Делаю шаг к Эйнару. А он только этого и ждал. Тут же заключает меня в объятия и прижимается губами к моему рту в жарком, голодном поцелуе, от которого подгибаются ноги, а кровь разливается огнем по венам.

Сколько мы так целуемся — не знаю. Кажется, что долго. Губи припухли и немного побаливают, когда мы, наконец-то отлипаем друг от друга. За окном занимается заря.

— Ого, — восклицаю. — Мы всю ночь целовались.

— Я не против продолжить, — смеется Эйнар, снова покрывая мелкими, легкими поцелуями мои щеки, шею.

— Я тоже только за, но давай сначала поговорю с Натали. Нужно сообщить ей… быть может, она сможет настроиться или… ну не знаю…

— Попробовать можно, — отвечает с улыбкой генерал. — Кто знает, как у нагов это работает.

— Ты еще останешься, или уже пойдешь домой? — спрыгиваю с мужских колен.

— Если я тебе еще нужен, конечно, останусь, — отвечает так, что мне хочется еще раз его поцеловать. Сдерживаюсь. Едва-едва.

— Побудь немного. Вдруг, сестра захочет услышать и твою версию. Я быстро.

Получив напоследок еще один поцелуй, взбегаю по лестнице. Тихонько стучу в дверь спальни Наташи.

— Можно я войду? — спрашиваю.

Ответа нет. Стучу еще громче.

— Наташ?

Ответа нет, поэтому я позволяю себе войти. И вижу, что в комнате никого нет! Более того, кровать даже не расстелена! А окно открыто. Сбежала?

— Эйнар! Она сбежала! — кричу, кидаясь к окну.

Генерал оказывается в спальне почти мгновенно. Бегло осматривает комнату, а затем берет меня за руку и отводит в коридор. Его глаза кажутся темными провала на бледном лице, когда он говорит:

— Она не сбежала, Варя. Ее увели. Насильно.

И показывает мне то, что я сразу не заметила. Две маленькие капли крови возле окна.

— О, нет! И что теперь делать?! Где ее искать?! Надо посмотреть, может, еще где есть капли и…

Уже возле двери меня ловят руки Эйнара и останавливают.

— Варя, подожди минутку. Я сейчас сам спущусь и посмотрю следы. Для тебя это может быть опасно. Пойдем, закроешь за мной дверь и посидишь в магазине, пока я все проверю.

Я не сразу понимаю, о чем он говорит. Предлагает помощь? Правда? Мне не верится. Я привыкла все сама решать, а тут кто-то берет часть моей ноши. Причем, делает это совершенно спокойно, не выдавая за великий подвиг.

— Спасибо, — отвечаю непослушными губами.

А потом выпускаю Эйнара на улицу и терпеливо жду. Как мне кажется, очень долго. Хотя на самом деле все занимает минуты. Когда он возвращается, с порога, видя мое нетерпение, говорит:

— Ее не простые бандиты похитили. Я просмотрел место. У них был особый артефакт, парализующий нагайну. Они четко знали, что представляет собой твоя сестра, возможно, виделись с ней раньше. Действовали четко и слаженно. Наверное, где-то немного просчитались, из-за этого Натали смогла сопротивляться, и мы нашли те капли крови. Возможно, делали ставку на то, что она нагайна и не взяли в расчет, что ты запечатала ее магию, отчего твоя сестра могла попасть под действие парализующего артефакта не сразу, или не в полной мере.

— Ладно. Если это не просто бандиты и не ради выкупа, тогда кто? Только не говори, что это из-за того объявления о розыске.

— И да, и нет. Почерк очень похож на работу тайной канцелярии.

— Ой, мамочки… — ноги не держат меня, я сажусь на ближайший стул.

Генерал присаживается на корточки возле меня, берет мои холодные ладони в свои руки.

— Не спеши расстраиваться. Я сейчас схожу в контору, разузнаю, что смогу и вернусь. Или, если ты будешь спать, то могу…

— Эйнар?! Ну какое спать? — перебиваю его. — Я сейчас на таких нервах, что не усну. Возвращайся, я буду ждать.

И снова провожаю генерала, а закрыв дверь, чтобы как-то успокоить нервы, принимаюсь за уборку. Вычищаю печь, натираю столы, вымываю полы до блеска. Работа снимает с тела нервное напряжение. А вот мозги… они продолжают кипеть. Но когда руки что-то делают, справляться с мозгами становится проще.

В этот раз генерала нет гораздо дольше. Я уже закончила уборку, перемыла посуду, вычистила кастрюли, а его все нет. Присев в кресло, я как-то незаметно для себя, задремала.

И снова я вижу только белый туман вокруг.

— Надо же, кого я вижу, — доносится до меня насмешливый голос.

— Я просто проходила мимо, — сообщаю куда-то в туман.

— Ясное дело. Ничего. Я подожду, время еще есть.

— Для чего есть время? — спрашиваю.

— У внучки твоей еще есть время, но немного…

— Что? Что ты знаешь о Наташе? Где она? Как ее найти?

Я бегаю по туману, снова и снова задаю вопросы, но ответом мне служит тишина. Просыпаюсь резко, от стука в дверь. Бросив быстрый взгляд в окно, отмечаю, что уже сереет.

— Ну что? Есть новости? — спрашиваю, едва закрывав за генералом дверь.

— Я был прав. Натали забрали наши. И… у меня не очень хорошие новости.

Эйнар смотрит на меня печальными глазами.

— Говори, — прошу его, не замечая, что он привычно взял мои руки и греет холодные, слегка дрожащие пальцы в своих ладонях.

— Скорее всего, приказ отдали из королевской резиденции.

— Что? В смысле… король? А зачем ему Натали?

— Может, и не король. Но кто-то к нему приближенный.

— Значит, нужно срочно выезжать, нужно дойти даже до короля, нужно…

— Варя, подожди. Думаешь, тебя вот так с наскока пустят к Его Величеству.

— Ну ты же не последний человек в королевстве. Может, тебя пустят? Попробовать нужно. Натали — моя семья, пойми.

— Мы не можем бежать, сломя голову, сначала надо продумать план.

— Если ты не можешь, я сама пойду, — осторожно высвобождаю свои пальцы из его рук. — Ты и так много сделал, но сидеть и ждать — это выше моих сил.

— Сутки ты можешь подождать? Я понимаю, что о многом прошу, но раньше — никак. Варя… дай мне двадцать четыре часа на подготовку. А потом мы полетим.

— Хорошо… Это, правда, очень долго, но я доверяю тебе.

Генерал горячо целует меня напоследок и быстрым шагом уходит. Я же остаюсь вариться в собственных мыслях. Мой самый большой страх — потерять Наташу, как я потеряла дочь. Это почти ужас, когда не способен связно мыслить и нормально функционировать.

Я не знаю, как я пережила эти сутки. На рассвете ждала генерала. И не дождалась. А когда часы пробили десять утра, я поняла, что все — ждать бесполезно. Не знаю, что произошло, но надеяться мне на него не стоит.

— Алик! — зову фамильяра, подозрительно тихого последние сутки. — Алик! Ты мне нужен, покажись!

Что-то раздраженно бурча, пончик появляется на углу подвесного ящика.

— Алик, мне нужна твоя помощь! Наташу похитили, подскажи, как мне…

— Я ничем не могу помочь, — перебивает меня фамильяр.

Внимательно смотрю на его уже почти не пыльную физиономию.

— Не можешь, или не хочешь? — уточняю.

— И не могу. И не хочу.

— Предаешь нас, да?

— Я не могу помогать темной силе! Это все равно, что помогать самой тьме! Мы светлые, а Наташа — нет! Вот пусть…

— Ничего не пусть! Она — моя семья! Кто, если не я ей поможет? Кто, если не семья, придет на помощь? Может, у вас тут и нормально каждый сам за себя, но у нас так не принято! У МЕНЯ так не принято!

Разворачиваюсь к нему спиной и ухожу в спальню. Вспоминаются слова: «Когда все от тебя отвернутся, только я смогу помочь».

Значит, так тому и быть!

Наташа

Мне снилось что-то странное… пугающее. Шипение и змеи вокруг. Но пугали не они, а что-то другое рядом. Темное. Что не могу рассмотреть.

— Что тебе нужно? — спрашиваю вновь и вновь.

И не получаю ответа. Но где-то глубоко в мозгу сверлит мысль: «Ты! Ты нужна!»

Каждое утро просыпаюсь уставшая, словно и не спала совсем. Но улыбаюсь и помогаю ба, иначе никак. А вечером едва волочу ноги и снова сны, от которых бросает в дрожь и пот. А потом эти слова:

— Ты — нагайна, Наташа.

Смотрю на бабушку и не могу принять это все. Почему я? Почему мне?! Почему моя душа выбрала именно это тело? Хочется кричать, ругаться, сбежать куда-то…

А ночью снова кто-то шепчет мне в ухо. «Ты — моя». И я просыпаюсь испуганная. Иду, как в детстве, к бабушке. Но уже возле самой кровати останавливаюсь. Она так крепко спит. И так тревожно. Наверняка обо мне волнуется. Все же не решившись ее разбудить, возвращаюсь к себе.

Засыпаю уже под утро и просыпаюсь с жутким чувством, словно сейчас умру от голода. Наскоро переодевшись, бегу на кухню и принимаюсь готовить завтрак. Когда бабушка спускается, мы мирно разговариваем. И я не рассказываю ей о том, что мне снится какая-то дичь и голоса. Незачем зря тревожить.

А вечером у нас происходит очередная ссора. Если честно, мне этот парень не очень и нравился. Просто подошел, начал болтать, комплиментами сыпать. Заплатил за слойки и не взял, типа не ест сладкое. Предложил выйти немного погулять. Я в тот момент не думала о том, что действительно, неплохо бы предупредить бабушку. Просто вышла. Гулять далеко и долго не собиралась. Просто подышать воздухом. Мы, с тех пор как попали в этот чертов мир, только и делаем, что от чего-то спасаемся, или пашем, как кони. А вот остановиться, отдышаться, банально насладиться погодой и природой все некогда.

Парень продолжал болтать, я — наслаждаться прогулкой. Он даже преподнёс мне букет. Нарвал на клумбе. Я посмеялась, но цветы приняла. Парень мне не очень понравился, но с ним легко и смешно. Без напряга. Полез целоваться. Поцеловала. Ну такое…

Почему-то разозлилась сама на себя и поспешила распрощаться с парнем. Самое смешное, что сейчас даже имени его не помню. Просто парень. А когда вернулась в магазин, получила нагоняй от бабушки.

Я возвращалась в хорошем настроении. В кои-то веки чувствовала себя неплохо. Слабость, конечно, еще оставалась, но хотя бы не болело ничего. Зашла с улыбкой, а тут на тебе, получи. Прямо с порога.

В общем, меня тоже понесло. Вспомнились старые обиды. Стало больно и горько, захотелось, чтобы и бабушке было так же. Поэтому и сказала те злые слова. На самом деле я так не думаю, но в тот момент…

Вернулась к себе в спальню. Долго бегала по комнате туда-сюда. Злилась, ругалась, кипела. А потом случайно увидела свое отражение в зеркале. Рот перекошен, из него торчат два острых клыка и мелькает змеиный язык. А глаза… в них вертикальный зрачок. Как у рептилий.

Резко остановилась, подошла к зеркалу, в надежде, что мне просто показалось. Но нет… Змея. Как есть, нагайна. Не ошибся бабушкин генерал.

И я еще не успела отойти от первого шока, как меня настигает второй. Окно в мою спальню открывается и в комнату проникают трое в черном с закрытыми лицами.

Я сопротивляюсь. Но что стоит мое сопротивление? Одного даже кусаю, за что получаю по лицу, моментально ощутив медный вкус собственной крови во рту. А потом на меня надевают что-то вроде наручников. И я больше не могу двигаться.

Сначала тело становится тяжелым и неповоротливым, а потом я совсем теряю с ним связь. К счастью, мозги тоже очень скоро отключаются.

Прихожу в себя от того, что кто-то меня гладит по щеке. Открываю глаза, непонимающе осматриваясь вокруг. Богато обставленная комната, но на окнах решетки. Лежу на кровати, одетая в шелковую ночную рубашку. Рядом со мной сидит мужчина. Взрослый. Виски посеребрила седина. Лет сорок-сорок пять, возможно. А на голове у него корона!

Растеряно моргаю глазами, позволяя мужским пальцам продолжать касаться моей щеки, а потом и шеи.

— Ну здравствуй, моя истинная. Наконец-то я тебя нашел.

Наташа

— Истинная? — переспрашиваю, немного отодвигаясь, чтобы чужие пальцы перестали гладить.

— Да. Моя пара, посланная богами. Моя королева, — мужчина, словно не замечая того, что я пытаюсь уйти от его ласк, продолжает дотрагиваться везде, куда дотянется.

— Поэтому мы меня разыскивали? Объявление это дали. Травили, как дикое животное? Так, по-вашему, ухаживают за девушкой? Так добиваются взаимности?

— Ухаживают за девушкой? — король отодвигается, смотрит на меня свысока. — Ты думаешь, мне нужна твоя взаимность?

Мужчина откидывает голову и начинает смеяться. Потом резко прекращает и хватает меня за волосы, делая больно.

— Мне плевать, ответишь ли ты взаимностью. Ты просто сосуд, не более. Я давно тебя ждал, в прошлый раз совершил глупость, поверив твоему сладкому, но лживому языку. В этот раз все будет так, как хочу я.

— И как вы хотите? Чего вообще хотите? Я не понимаю…

Я еще не успеваю договорить, когда меня оглушает несильная, но довольно увесистая пощечина.

— Я не куплюсь второй раз на эти твои невинные речи, нагайна! В твоих жилах тьма! Ты ее порождение. Только этим ты и ценна. Так что лучше не перечь мне больше и не пытайся обмануть, целее будешь.

С этими словами король встает и, бросив на меня последний весьма плотоядный взгляд, выходит, не забыв запереть меня на замок. Едва его шаги удаляются, я встаю с кровати и принимаюсь обследовать спальню, пытаясь понять, как мне отсюда сбежать.

Увы… потратив почти два часа времени, я вынуждена констатировать, что выход из комнаты только один — через дверь. Сидеть взаперти, когда совершенно нечем заняться, кроме как выглядывать в окно — очень нудно и тревожно одновременно. Меня постоянно посещают мысли, как там бабушка? Наверняка волнуется и уже бросилась меня искать. Надеюсь, генерал ей поможет. Хотя… надежды на то, что они как-то смогут повлиять на короля нет. Захочет ли генерал в принципе вмешиваться, учитывая, против кого придется выступать? Больше склоняюсь к отрицательному ответу, чем к положительному.

Подобные депрессивные мысли навивают тоску и безысходность. Я ложусь в кровать и, непонятно как, но все же засыпаю. Видимо, сказывается общая усталость и переизбыток волнения.

И снится мне сон. Я в каких-то богато обставленных комнатах. Рядом со мной крутится король. Тот самый, которого я недавно видела. Мы что-то пьем, едим, беседуем. Я улыбаюсь и кокетничаю, но четко ощущаю гадливость и почти ненависть к мужчине.

А потом я вижу бабушку. Только она мне сестра в этом мире. Она пробралась в беседку в саду, там мы и разговариваем. Рассказывает мне, как мы убежим, у нас план. Я напугана. Говорю, что король спятил, он хочет освободить тьму, вернуть ее в королевство.

Сестра ругается, обзывает его. Нам нужно бежать, причем срочно. Этим же вечером мы сбегаем. Но прятаться от королевских ищеек тяжело. И мне плохо, я не могу двигаться в том темпе, какой нужен. В одной из деревень я срываюсь и кусаю местного парня.

Потом долго плачу и не могу себе простить сделанного. Тогда сестра накладывает на меня щит. Мы обе понимаем, что это не выход. Пить кровь — это моя нужда, жизненная сила. Без нее я умру.

Последнее, что я вижу — это ту самую речку, в которой мы очутились, когда только попали в чужой мир. Сестра опять пытается поставить мне щит, но уже другой, намного более сложный, с использованием чужой ей стихийной магии. И это плохо заканчивается. Для сестер Санс. Но начинается для нас — бабули с внучкой.

Просыпаюсь с гудящей головой и тревогой. С одной стороны что-то из прошлого прояснилось, вроде плюс, но с другой — мысль, что король не отступился от своего плана и планирует выпустить тьму — это о-о-огромный такой минус. Не совсем, конечно, понятно, как он собирается это делать и каким боком я имею отношение к подобной процедуре, но, как мне кажется, скоро узнаю.

— Его Величество приглашает вас на ужин, — сообщает мне служанка — женщина непонятного возраста, высокая и худая. — Я помогу вам собраться.

— Не надо, я сама справлюсь, — пытаюсь возражать.

— Я помогу вам собраться, — повторяет служанка, в этот раз с нажимом, чтобы мне стало совершенно ясно, что мое мнение тут никого не интересует.

Мне остается только согласиться. Спорить и ругаться смысла не имеет, думаю, если начну сопротивляться, меня повяжут и оденут силой, потом так же доставят королю. Лучше уж своими ногами идти, и чтобы руки были свободны. Мало ли… пригодятся.

Наряд на меня одевают странный. Похожий на японское кимоно. Один халат, который сразу на голое тело, хлопковый, простой. А сверху — шелковый, цвета бирюзы, расшитый серебром. С длинными, расширяющимися книзу рукавами. Только в отличии от традиционных японских одежд, моя имеет весьма нескромное декольте. Обнажена шея, и глубокий треугольный вырез идет почти до самого пупка, приоткрывая грудь более чем смело.

Крайне неудобное платье. Сверху слишком открытое, внизу длинный подол путается в ногах. Рукава просто бесят. Но приходится молчать и терпеть.

Служанка делает мне высокую прическу и, наконец-то, вместе с еще двумя стражами, сопровождает на ужин. Я захожу в небольшую, уютную комнату. Вокруг цветы, поют птички, играет музыка.

— Проходи к столу, что замерла? — доносится из глубины комнаты, и я только тогда обращаю внимание на стол и сидящих за ним двух мужчин. Странно, я предполагала, что мы будет с королем наедине. Кого он притащил и зачем?

Неспешно подхожу к столу, почти физически ощущая огненный, зудящий взгляд мужских глаз. Слуга подвигает мне стул, я сажусь.

— Знакомься, мой сын, наследный принц и правая рука, Уэстон Квинтийский.

Поднимаю глаза на представленного мужчину и вздрагиваю. Он так пристально на меня смотрит, словно гипнотизирует. Чуть кривовато усмехаюсь. Принц… какая ирония судьбы. Надо же, появился.

Наташа

По понятным причинам аппетита у меня нет. Но, чтобы не нарываться, делаю вид, что ем — размазывая по тарелке тушенные овощи и небольшой кусочек мяса. Сама же из-под опущенных ресниц украдкой наблюдаю за двумя мужчинами.

Король ест с удовольствием, причмокивает, вызывая у меня чувство брезгливости. Принц, как и я, создает видимость поглощения пищи, больше налегает на напитки. Алкаш? Отличная парочка собралась…

— Ну? Что теперь скажешь? — обращается отец к сыну. — Я же говорил, что никуда она не денется.

— Да, ты был прав, — подтверждает принц, бросая на меня еще один жгучий взгляд.

Не понимаю… он тоже желает на мне жениться, или что? Зыркает так, словно у нас с ним что-то было. Но ведь не было же… я надеюсь…

— Обряд проведем завтра, на закате, — король говорит, не обращаясь ни к кому конкретно. — Храмовники уже в дороге.

— Я прошу прощения, какой обряд? — спрашиваю, как мне кажется, очень вежливо.

— Кто дал тебе право открывать рот? — тут же рычит на меня король. Псих истерический!

— Я просто хотела спросить, чтобы лучше подготовиться, — пытаюсь объяснить и заодно, успокоить нервно-припадочного.

— Служанки сделают все, что нужно! А от тебя мне надо только послушание и молчание!

Король срывается со своего места, подходит ко мне и нависает сверху, орет прямо в ухо:

— Ты поняла? Кивни и все! Рот откроешь только на ритуале! Уяснила?!

Я непривычна, чтобы на меня кричали. Разрываюсь между желанием заорать в ответ и страхом, что этот припадочный может и ударить.

— И только попробуй что-то вытворить, пожалеешь! Ты поняла?!

Я киваю, но истерическому этого недостаточно. Он сам же противоречит своим словам. Хватает за подбородок, силой запрокидывает мою голову, вынуждая смотреть в его покрасневшие глаза:

— Скажи, что поняла!

Придурок! Определись уже: молчать мне или говорить!

— Отец, — наконец-то вмешивается принц, — ты пугаешь свою истинную. Ты делаешь ей больно, в том нет нужды…

— Не лезь не в свое дело, Уэс!

— Если ты убьешь эту хрупкую девушку, никакого обряда не будет! — продолжает здраво рассуждать спаситель года.

— Хрупкую?!

Король отпихивает меня от себя с такой силой, что я, не удержавшись на стуле, падаю на пол, больно приложившись бедром. Вскрикиваю, закусив губу, чтобы только не расплакаться.

— Где ты видел хрупких нагайн?! Ты разум утратил?! Или попал под змеиные чары? Мне и тебя приказать запереть, или ты еще в состоянии думать о королевстве, а не о собственной похоти?!

— Я и думаю о королевстве! А вот ты, похоже, слишком рассержен, чтобы здраво мыслить.

Они оба спорят надо мной, рождая желание отползти подальше, чтобы не задело, если сейчас начнется потасовка, потому как и у папаши, и у сыночка вот-вот из носа дым пойдет.

— Убирайся! — это король кричит мне.

Не дожидаясь, пока меня подгонят ударом, быстро поднимаюсь и прихрамывая, иду на выход. Поела, называется.

В спальне меня ждет служанка, быстро снимает платье и уносит, оставив мне всю ту же ночную рубашку. Они думают, меня смутит такая форма одежды, если соберусь убегать? Видели бы они купальники с Земли!

Снова прохожусь по комнате, проверяя, может что-то можно найти для побега. Уверена, бабуля всю землю и небо вверх ногами перевернет, но отыщет меня, а мне надо просто немного облегчить ей задание. Подать весточку, убежать, хоть что-нибудь сделать.

Одна из ножек стула шатается. Потратив на нее почти час времени и два ногтя, получаю неплохую дубинку. Если сочетать с эффектом неожиданности, может сработать. Завтра, когда служанка придет с платьем, я ее… Вытираю мокрые ладони об ночную рубашку и едва успеваю спрятать самодельное оружие, когда дверь в мою комнату открывается, но не полностью.

— Можно я войду? — доносится с порога.

— А тебе надо мое разрешение? Я же, вроде как, пленница, — отвечаю, пристально рассматривая вошедшего принца.

Высок, хорош собой. Наверное, я могла бы в такого влюбиться. Когда-то… Еще совсем недавно, кстати.

— Ты не моя пленница, а отца, — буркает принц, закрывает дверь, проходит и садится в кресло возле стола.

— А есть разница?

— Есть. Я бы не стал брать тебя в плен, если бы ты сама не попросила.

Не сдержавшись, фыркаю.

— Долго ждать придется.

— Возможно, но я терпеливый.

Смотрю на принца в упор. Отвечает мне сверкающим взглядом с широким зрачком.

— Что меня завтра ждет? — спрашиваю.

— Ритуал. Отец возьмет тебя в жены, — отвечает без запинки.

— И ты, зная это, пришел сюда и говоришь мне всякое… МНЕ — твоей будущей мачехе? Жене твоего отца? У тебя совсем нет понятия о порядочности? Или это какая-то проверка?

— Вообще-то я просто пришел поговорить. Заметил, что ты ничего не ела за ужином. Вот, — протягивает мне салфетки.

Сомневаюсь, но беру. Раскрываю ткань и вижу… четыре пирожка. В ответ на запах еды мой желудок издает заунывный вой.

— Если думаешь, что в сдобе может быть яд, или еще какая гадость, предлагаю угостить меня, любым пирожком, какой на тебя смотрит.

Кстати, очень дельная мысль. Мысленно бью себя по башке. Я-то собралась есть, даже не подумав о том, что в еде может быть что угодно, кроме теста и начинки. Дура, блин!

Беру один из пирожков и даю принцу. Он специально берет так, чтобы коснуться моих пальцев. Слежу за тем, как он подносит ко рту, откусывает. Дожидаюсь, пока съест весь пирожок и только тогда сама принимаюсь за еду.

— Отец что-то задумал, — внезапно говорит наследник.

— Что-то, кроме свадьбы, — пытаюсь шутить.

— Ему зачем-то нужен укус истинной. Укус нагайны.

— Подожди, но ведь он тогда умрет, у меня же яд.

— Нет. Свою истинную пару ты можешь кусать, сколько хочешь. Это просто… дополнительное удовольствие для вас обоих…

Не договаривает, уставившись на мои губы.

— Не похоже, чтобы король гнался за удовольствиями, — возвращаю внимание принца к более интересным вещам.

— У моего отца только один интерес всю его жизнь — власть. Сейчас в королевстве не лучшие времена, мы на грани смуты. Многим при дворе не по вкусу политика отца. Вельможи хотят наладить торговлю с другими континентами, но отец категорически против.

— Почему?

— Он боится иноземного влияния. Тут у нас абсолютная монархия. А у соседей, например, парламентская монархия, или вообще, республика.

— То, что не развивается обречено на смерть. Это закон.

— Я это понимаю, но не я король, а мой отец. И королевство следует его законам и правилам. Так вот… возвращаясь к тому, зачем ему сейчас срочно понадобилась жена. Он считает, что это воля богов — раз они послали ему истинную пару с тьмой в крови.

— То есть, теперь он не просто король, а божий помазанник? — язвлю.

— Именно, — совершенно серьезно отвечает принц.

— Чем это грозит… мне? — спрашиваю.

— Пока не знаю, но чем-то однозначно опасным. Давай договоримся, если я что-то узнаю, я сообщу.

— Хорошо, — киваю.

Принц встает, отходит к двери, но, прежде чем выйти, говорит напоследок:

— И еще… не бойся, я не дам тебя в обиду.

Сказал и вышел, не дожидаясь ответа. Я же осталась сидеть, глядя на дверь.

Весь следующий день я сижу взаперти. Мне даже еду не приносят. Словно все забыли обо мне. Я могу только пить воду из кувшина и смотреть в окно. Ближе к закату приходит служанка, приносит тонкое, бледно голубого цвета платье и помогает мне в него облачиться.

Я прошу принести мне еды, она игнорирует мою просьбу. Использовать ножку от стула я тоже не могу, потому что вместе со служанкой пришли два огромных амбала. Пока меня одевают, они стоят лицом к стене, потом же поворачиваются и застывают, не сводя с моей скромной персоны одинаково равнодушных глаз.

Принц тоже больше не приходил. Скорее всего, то была проверка, вчера. Жаль… я ему почти поверила. Почти.

В сопровождении служанки и охраны я спускаюсь вниз, прохожу множество коридоров и выхожу в большой зал. Судя по тому, что у стены стоит трон, это комната для приемов. Меня уже ждут король, принц и три фигуры в черных балахонах. Жутковато как-то… А как же правило — не надевать на свадьбу черное? Пробирает на нервный смех, но я держусь.

Балахоны начинают что-то заунывно петь. Я испуганно смотрю то на короля, застывшего с самодовольной улыбкой, то на принца с его покер-фэйсом. На алтаре загорается огонь, потом резко тухнет, а образовавшийся черный дым тянется ко мне, а от меня — к королю. Балахоны продолжают петь, но теперь дуэтом, а один из них достает книгу и начинает ее читать.

— Отец, — просыпается принц. — Что ты делаешь?

— Умолкни! — затыкает его король, схватив меня за руку с такой силой, что наверняка останутся синяки.

Балахон продолжает читать. Что он говорит — я не понимаю, это какой-то другой язык, мне не знакомый. Но теперь я вижу, как вокруг всех троих храмовников поднимается черная мгла. И мне становится страшновато.

— Что это? — спрашиваю у принца.

— Где? — он смотрит, как слепой.

— Черная мгла над балахонами, — говорю.

— Оба, умолкните! — обрывает нас король, сжимая мою руку настолько сильно, что я вскрикиваю от боли.

— Ты видишь скрытое, — произносит принц удивленно. — Отец, что бы ты не задумал, я верю, что есть другой путь! Прекрати это!

— Стража, держите наследника! Если будет сопротивляться — выведите его из зала!

— Отец, я не буду сопротивляться, — принц поднимает руки вверх. — Но прошу, не делай ничего, что может навредить нам всем.

— Да хватит уже мямлить! — король начинает орать. — Мне нужна от нее тьма, и я ее получу!

Внезапно храмовники замолкают. В зале становится темнее и холоднее.

— Давай, жёнушка, скрепим брак любовным укусом, — похабно ухмыляется король, одним рывком оголяя шею.

— Фу… я

Мне даже не дают возразить, тут же выписывают пощечину.

— Отец! — принца держат два амбала, не давая вырваться.

— Мне просто нужна капелька твоего яда, капелька тьмы. И все. На этом твоя роль будет окончена. Я тебя отпущу на все четыре стороны, — ухмыляется король, пытаясь выдать свой звериный оскал за добродушную улыбку. — Давай по-хорошему. Иначе придется по-плохому.

— Я…

— Сделай это! — вмешивается принц.

И я, несмотря на то, что мне ужасно противно, киваю, соглашаясь. Король подходит ближе, буквально подсовывает свою шею под мой рот. А я даже понятия не имею, что нужно делать, бросаю растерянный взгляд на принца, храмовников. И тут происходит странное…

Я внезапно ощущаю холод, бегущий по ногам вверх. В глазах темнеет, внутри, в желудке, появляется ужасное, сосущее чувство дикого голода. Словно я не сутки не ела, а много-много дней голодала. И я кусаю короля. Сама не знаю, как это получается. Будто не я это делаю, а кто-то другой мной руководит.

Прокусы я делаю, но пить кровь заставить себя не могу, поэтому почти сразу отодвигаюсь. Но вижу, как темнеет кожа у короля. Начинается все с шеи, потом чернота расползается на лицо и грудь, последними заполняются руки и глаза.

Испуганно вскрикнув, отодвигаюсь. И именно в этот момент громко распахивается дверь и в зал входят моя бабуля и генерал.

— Это твоя сестра? — спрашивает принц. — Скажи ей, пусть не вмешивается, чтобы не пострадала!

Я же сквозь слезы смотрю на мою бабулечку. На ее фигуру, окутанную чернотой, на ее залитые тьмой глаза.

— Это не моя сестра, — отвечаю, не в силах удержать слезы.

Варвара

Заснуть, когда нервы на пределе — тот еще квест. Но мне удается. Не без помощи ромашки и лаванды в чае, но все же.

— Ты обещал помочь!

Не уверена, что тот, кто со мной говорил — мужского рода, но с другой стороны, возможно, он вообще не имеет пола.

— Ты сказал, когда все от меня отвернутся, ты поможешь!

— Неправда. Я не так сказала.

Ага, все-таки идентифицирует себя женщиной.

— Я сказала: когда все отвернутся, только я смогу тебе помочь, но вот захочу ли, будет зависеть от тебя.

— И? Что мне нужно сделать, чтобы ты захотела помочь?

— Не теряешь время… — в голосе звучит насмешка.

— А ты тянешь… зачем? — спрашиваю.

— Затем, что всему свой час. Наташа должна согласиться, ты должна прийти. Это как в оркестре. У каждого своя партия, а все вместе мы создаем великолепную симфонию. Итак? Что ты готова мне предложить за помощь?

— А что ты хочешь? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Ты действительно не теряешь зря время. Так даже не интересно.

— Просто скажи свои условия.

— Хорошо. Я снова хочу жить. Для этого мне нужно тело. И твое подойдет.

— Немного не понимаю…

— Что тут не понятного? — в голосе тьмы звучит раздражение. — Мне надоело скрываться, существовать в снах и потустороннем мире. Я хочу снова ощущать вкусы и запахи. Жить и дышать хочу. Ты должна согласиться. Добровольно.

— Как согласилась бывшая владелица магазина? — спрашиваю. — Ради кого она это сделала?

— Именно. Ради сына. С вами, светлыми, все сложно. Нужно согласие. Глупая формальность, но без нее никак.

— Если я соглашусь, ты найдешь Наташу? Вытащишь ее из этой передряги? Мне нужно, чтобы она жила. Долго и счастливо.

— Без проблем. Мне она тоже мертвой не нужна. Ну так что, соглашаешься?

— Клянешься, что все сделаешь, чтобы Наташа была в безопасности и жива?

— Да клянусь! Сколько можно? Соглашаешься? — явно слышно нетерпение.

— Да, я согласна.

— Наконец-то!

А дальше меня словно бросили в ледяную воду. Резко и без предупреждения. Внезапный и сильный холод во всем теле. Не хватает дыхания. Темнота перед глазами. И полное отсутствие сознания.

А потом я хоть и с трудом, но выныриваю откуда-то из глубины, где ничего нет. И виной тому знакомый мужской голос.

— Варя… Варя, что ты здесь делаешь? Как ты прошла стражей?

Старательно пытаюсь что-то увидеть через темноту перед глазами и постепенно у меня это получается. Надо мной встревоженное лицо Эйнара.

— Варя?

Открываю рот, чтобы спросить, где я и рассказать, что сделала, но вместо этого произношу:

— Слишком много ненужных вопросов задаете, генерал. Или мне вас называть по должности — лорд старший дознаватель тайной канцелярии?

Лицо у Эйнара вытягивается.

— Я только однажды приходил к тебе, как должностное лицо. С чего ты сейчас вспомнила? Это я должен обижаться, ведь ты меня не послушала, не дождалась. Ушла. Я тебя искал! Ты не представляешь, чего мне стоило оставаться спокойным, не зная, где ты!

— Не надо истерик, лорд дознаватель. Мы с вами взрослые и не связанные никакими обязательствами люди, так что не нужно здесь спектаклей. Я пришла по делу. А вы — отойдите и не мешайте.

Вот честно, мне самой противны и тон, и слова, которые говорит мой рот, но остановиться не могу.

— Варя? Что с тобой?

— Отойдите, говорю.

Я отпихиваю генерал с дороги и подхожу к двери.

— Подожди! Я помогу, — мужчина хватается за входную ручку.

— Как угодно, — пожимаю плечом и распахиваю дверь.

Перед нами большой зал. Возле алтаря стоят три фигуры, укутанные в черные одежды. Два огромных стража крепко держат молодого, богато одетого парня. Ближе всех к нам уже взрослый мужчина с короной на голове. Его как-то странно шатает, а воротник залит кровью. Чуть дальше стоит моя внучка, смотрит на меня и плачет. Почему она плачет? Этот урод в короне ее обидел? Или тот модно одетый прощелыга? Все получат! Вс-с-с-се!

— Ну наконец-то… тьма. Сама пришла, а я думал, придется призывать, — король довольно улыбается. Зрачки у него расширены, кожа бледная. И вообще, выглядит он не лучшим образом. — Давай, возьми меня. Я так долго этого ждал!

— Зачем ты мне? — спрашивает тьма в моем теле.

— Ну ты же хочешь могущества. Чтобы все тебе покорились. А я — король. Вместе мы создадим новый мир! О, я уже предвкушаю…

— Ой, заткнись уже, — отмахиваюсь от него. — В твоих жилах уже вовсю разливается яд нагайны. Ты умрешь с минуты на минуту. Зачем мне дохлое тело? Фу.

— Что? — король убирает с лица слегка безумную, несколько пугавшую меня улыбку. — О чем ты? Яд нагайны на меня не действует. Она моя истинная.

— Ха, — змеиная улыбка скользит по моим губам. — Это одна из сестер Санс была твоей истинной. Да только они, бедняжки пошли ко дну по моему приказу. А на их место, в их тела, я привела другие души. Не нашего мира. Души без особых умений и магии. Так что я тебя поздравляю, ты сам себе переиграл.

Король белеет еще больше.

— Стражи, — истерично вопит он, — лекаря мне! Храмовники…

— Ну уж нет…

Один взмах моей руки и стражи с храмовниками падают на пол. Боже! Я их убила?! Молодой мужчина склоняется над одним из тех, кто его держал, потом поднимает голову и сообщает:

— Они живы, но без сознания.

Я от облегчения едва не плачу.

— Нагайна, подойди ко мне, дитя мое. Наконец-то мы будем вместе. Да еще и на королевском троне. Я столько лет об этом мечтала, столько времени планировала. Теперь даже не верится. Весь мир будет наш.

Наташа, словно зачарованная подходит. Смотрит на меня заплаканными глазами.

— Ба, прости меня. За все. Я была мерзкой и столько гадости тебе наговорила. Я на самом деле так не думаю.

Мне так хочется успокоить внучку, обнять ее, хоть что-то сказать, но я только и могу, что открывать и закрывать рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Я не хотела, чтобы вот так все получилось. Я никому не хотела зла, не хотела смерти, — плачет Наташа.

— Хватит! — прерывает ее тьма во мне. — Пора.

Она думала, что я ей дам перелезть в Наташу? Серьезно?

— Отпус-с-с-сти, — шипит она мне.

— Обойдешься, — отвечаю ей мысленно. — Я не позволю.

И хотя сопротивляться мне ужасно больно, я продолжаю бороться.

— Ладно. Король тоже сгодиться, — внезапно меняет решение тьма. И тут же, без паузы, протягивает к Его Величеству свои черные щупальца.

Обмякшим кулем падаю я. Наверное бы ударилась об пол, но меня успевает поймать генерал. Прижимает к себе сильнее, чем нужно. Словно боится, что я выскользну из его объятий.

— Наташа! — кричу внучке, протягиваю руки.

Король ухмыляется, он доволен. Но это ненадолго. Он бледнеет еще больше, почти до синевы. Стоять ровно не может.

— Нам нужно уходить, — говорит генерал, и я с ним очень даже согласна.

К нам подбегает молодой парень, если я правильно поняла — принц.

— Пойдемте, я знаю тайный ход, через него вы сможете уйти.

— Куда?! Стоять!

Голос короля, многократно усиленный магией тьмы, заставляет нас замереть, зажимая руками уши, пытаясь заглушить звон в них.

— Куда это вы пошли? Да еще и прихватили мою дражайшую супругу? Нагайна, а ну-ка вернись.

И я вижу, что Наташа не в силах противостоять тьме, послушно разворачивается и делает первый шаг. Тогда я тоже поворачиваюсь.

— У тебя есть какой-нибудь усилитель магии? У тебя же вечно полные карманы всяких штучек, — тихо говорю Эйнару.

— Да, есть кое-что. Но эффект одноразовый, — быстро передает мне в ладошку что-то кругленькое. — Просто раздави.

Я так и делаю, почти моментально ощущая, как горячая волна поднимается по моим пальцам и растекается по всему телу. Ну что же… попытка — не пытка.

Выставляю руку в сторону короля и тьмы. Приказываю, очень надеясь, что сработает:

— Хватит! Замри! Остановись!

И король останавливается. Внутри его бушует тьма, но выйти наружу не может.

— Ого! Она сейчас просто ужасна, — внезапно говорит Наташа. — Как огромный осьминог.

— Ты ее видишь? — спрашиваю у внучки.

— Она видит скрытое, — влезает в разговор принц. — Магия такая, защитная.

— Хорошо. Тогда будешь нашими глазами. Эйнар, — обращаюсь к генералу, — у тебя есть ловушка. Тюрьма там какая-то? Или хоть что-то?

— Конечно. Я ко всему подготовился. Это ты у нас наобум.

— Тогда загоняй туда тьму, а Наташа скажет, получилось ли.

Эйнар вытаскивает из кармана какую-то коробку, в одно движение протыкает свой палец тонким ножом, и размазывает капли крови по этой коробке. А потом бросает ее очень близко к упавшему на пол королю.

Эйнар речитативом, очень быстро и крайне невнятно что-то бубнит, а Наташа комментирует действия тьмы.

— Коробочка сияет ярким, дневным светом, словно маленькое солнышко. Тьма шипит, ей больно. Она зовет меня к себе. То приказывает, то умоляет. Она не может покинуть тело короля, как в ловушке там. Хочет ко мне. Но нем может перейти, я далеко.

— Не вздумай к ней приближаться, — говорю, на всякий случай схватив внучку за руку.

— Ни за что, — отвечает Наташа, а потом продолжает. — Тьму против ее воли затягивает в коробку. Сначала словно рвет на кусочки, а потом эти куски залетают внутрь. Все. Получилось!

Принц тут же подбегает к королю, но тот, увы, мертв.

— Мы справились? — спрашиваю, еще не веря, что все закончилось.

— Справились, — отвечает Эйнар, прижимая меня к себе. С другой стороны меня обнимает Наташа. И хотя все тело у меня ужасно болит, словно им играли в футбол всю ночь, я счастлива, как никогда.

Десять лет спустя.

— Маша, рукава все-таки лучше закатывать, прежде чем работать с тестом, — говорю своей старшей, восьмилетней дочери, которая, усилено высунув язык, вымешивает тесто для пельменей. — Саша, пойди глянь, не проснулся ли еще брат.

Сын убегает на второй этаж, я же помогаю дочери закончить с тестом. Сегодня у нас будут гости. Приедут король Уэстон и королева Натали, привезут пятилетнего наследного принца Антуана.

Удивительное дело, но Уэс влюбился в мою внучку. Долго за ней ухаживал и таки добился согласия. Ко всему прочему, оказалось, что они истинная пара, так что жизни Наташи теперь ничего не грозит. Внучка долго боялась беременеть, вдруг на свет появится еще одна нагайна. Но нет, малыш Антуан оказался чистокровным светлым магом. Но Наташа все равно сказала, что больше детей иметь не хочет. Это слишком большая ответственность — приводить в мир новую душу. Внучка вообще после того случая с тьмой очень изменилась. Стала более взрослой что ли. Более серьезной и ответственной.

Мы как-то, через несколько дней после всего произошедшего, сидели за ужином, и она внезапно призналась в том, что всегда знала — я ей не родная бабушка. Мать как-то об этом проговорилась. Знала, но молчала. И все время боялась, что я от нее откажусь. Потому и делала эти все глупости, чтобы я уже быстрее бросила ее, и она перестала жить в страхе. Я ушам своим поверить не могла. Надо же такое придумать! Бросить ребенка. Да какая разница — одна у нас кровь или нет? Живешь со мной вместе, значит, родная и все!

— Ма?! Уже можно раскатывать? Ты фарш сделала? — вырывает меня из воспоминаний голос дочери.

— Да, раскатывай, — даю добро.

И в очередной раз благодарю всех местных богов, что нам удалось запереть тьму, на этот раз навсегда. Эйнар не отдал ее тайной канцелярии, решив, что всегда найдется тот, кто захочет власти, а спрятал в тайном месте, глубоко под землей. Там тьма и будет отбывать свой срок. Целую вечность.

А через два часа вся моя семья сидит за одним большим столом, наминая пельмени с горчицей и сметаной, слойку с мясом и маленькие пирожки с капустой и картошкой.

Мой бизнес процветает. Я открыла уже седьмой магазин, где продают выпечку исключительно из слоеного теста. Продажи «Наполеона» даже сейчас, десять лет спустя бьют все возможные рекорды. Так что денег у нас хватает на все.

Но настоящее мое сокровище — семья. Те, кто сейчас болтают, смеются и с аппетитом едят то, что было приготовлено с любовью. Эйнар, заметив, как я притихла, подходит, обнимает, словно спрашивая, все ли в порядке. Я просто киваю. И для него этого достаточно. За десять лет мы настолько сроднились, что часто понимаем друг друга без слов.

Я прижимаюсь к мужу и улыбаюсь. Надо же было такому случиться — поехать спасать внучку и попасть в другой мир. Получить второй шанс на молодость, любовь и семью. На все то, что я уже и не чаяла обрести. Да, иногда чудеса случаются. И часто именно тогда, когда их совершенно не ждешь. Вот тебе и влипанки…