Amanda Skenandore

THE MEDICINE WOMAN OF GALVESTON

Copyright © Amanda Skenandore, 2024

Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg за содействие в приобретении прав.

© А. А. Ремиз, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка^®

Тусия дернулась от резкого, пронзительного звука. Черной от машинного масла ладонью смахнула со лба всклокоченные, влажные от пота волосы и обернулась, оторвав взгляд от покрытых смазкой внутренностей механизма.

Кричала новенькая в трех отсеках от Тусии, скорчившись от боли возле станка. Сделав шаг в ее сторону, Тусия сразу заметила кровь. Рукав блузки затянуло в шестеренки, и рука бедняжки, а вернее, то, что от нее осталось, была страшно искорежена равнодушным металлом. Через дыры в разорванной ткани виднелось месиво из костей и мышц.

Тусия машинально подошла ближе. Срочно наложить жгут перед тем, как станет понятен размер повреждений, потом, скорее всего, сделать лигатуру[1]… судя по тому, какими толчками льется кровь. Нужен скальпель на случай, если она не сможет найти конец кровеносного сосуда после того, как осмотрит рану, а также игла и нить. Возможно, потребуется прижигание…

Тусия остановилась, внезапно замерев на месте. Ноги налились тяжестью и похолодели. Пульс участился, перед глазами вдруг все поплыло, хотя еще мгновение назад зрение было четким. Кровь. Кровь все еще текла, но крики девушки теперь слышались как будто издалека.

Тусия закрыла глаза и попыталась вздохнуть, несмотря на то что дыхания не хватало. Когда она открыла их снова, фабрика, пар и гудящие машины исчезли.

«Вы задели артерию из-за своей небрежности. Что вы теперь будете делать?» – произнес голос позади нее, так громко, что все в комнате слышали. Тусия тряхнула головой. Голос звучал только у нее в голове, но ее руки… Они были все в крови, от кончиков пальцев до самых локтей. И еще они дрожали.

«Вы никогда не захватите сосуд, если не усмирите свои руки».

Но… Тусия и найти-то сосуд сейчас не могла. Она отбросила скальпель и стала шарить вокруг в поисках зажима и лигатуры. Скользкие пальцы едва смогли их удержать.

«Вы слишком долго возитесь. Сколько крови может потерять пациент до того, как смерть станет неизбежна?»

Она не ответила, и голос закричал:

«Сколько крови?» – «Два с половиной литра». – «Правильно. А ваше промедление стоило ей по меньшей мере полутора. Доктор Селдон, проверьте пульс».

Тусия зажала уши окровавленными руками… Нет, нет, это все ей кажется.

«Слабый, сэр, и нитевидный».

Затаив дыхание, она снова попыталась нащупать сосуд, но брюшная полость женщины быстро наполнялась кровью. Ей мешала какофония шепотов в операционном театре… Тусия приказала себе собраться. Что говорилось в «Анналах хирургии» о том, как остановить кровотечение? В случае отслойки плаценты используется сила тяжести, нужно поднять таз пациентки выше головы, но можно ли это делать сейчас? Это ведь займет бесценное время, за которое Тусия может найти задетую артерию. Она позвала медсестру, но чей-то грубый голос перебил ее:

– Прочь, невежественная женщина, ты ее убиваешь!

Тусию оттолкнули. Она споткнулась, вытянула руку, чтобы не упасть, и оперлась на какую-то жесткую деревянную поверхность. Что это? Верстак?

Вид операционной рассеялся, Тусию снова окружали станки. С высокого потолка свешивались на проводах лампочки, сквозь грязные окна едва просачивался дневной свет. Тусию мутило, сердце колотилось как бешеное, кожа была липкой от пота, но она впервые обрадовалась тому, что находится на этой грязной фабрике.

И тут она вспомнила про бедную девушку и глянула туда, где станок держал в тисках ее руку. С шестеренок свисали клочья ткани и кожи, но бедняжка каким-то образом освободилась и теперь лежала в луже крови на полу, рядом со своим рабочим местом. Тусия с облегчением осознала, что оттолкнувший ее мужчина – врач скорой помощи. За ним семенил начальник цеха, но подойти к пострадавшей не осмелился и, поморщившись, остановился.

Собралась толпа. Работницы из всех цехов – прядильного, швейного, рубильного, раскройного – сбежались и сгрудились вокруг станков. Они пялились и шептались как те, в операционной… Тусия провела руками по лицу и увидела, что они не в крови, просто грязные и жирные от машинного масла. Сколько же времени она здесь стоит?

Доктор аккуратно поставил свой саквояж на пол, чтобы не задеть расползающуюся кровавую кляксу, и стал рыться внутри. Длилось это как будто дольше, чем нужно, но вот, наконец, он извлек стетоскоп, подошел на цыпочках к лежавшей на полу девушке, должно быть больше беспокоясь о том, как бы не запачкать свои сияющие ботинки, чем о спасении ее жизни. Подойдя к ней, он вставил трубки в уши, наклонился и прижал кругляшок диафрагмы к ее груди. Быстрее было бы прижать два пальца к сонной артерии, но и это можно было бы сделать после наложения жгута и остановки кровотечения. Тусия дернулась было, чтобы ассистировать доктору, но ноги все еще не слушались.

Доктор выпрямился и вынул трубки стетоскопа из ушей.

– Принести вам жгут? – произнесла она, хотя ноги словно приклеились к полу.

Он покачал головой.

– У вас есть лигатура? Можно очень быстро…

Она осеклась, потому что врач снова покачал головой.

– Слишком поздно. С такой раной у нее почти не было шансов.

– Вы уверены? Может быть…

– Вы знаете, сколько крови может потерять человек до того, как смерть станет неизбежной?

Она вздрогнула.

– Два с половиной литра.

– Два с половиной литра, – повторил он, словно не услышав ее слов, – здесь на полу не меньше, видите?

Тусия опустила глаза. В операционном театре под операционным столом всегда стояла емкость с опилками, которые впитывали кровь, но здесь она расползалась, затекая в щели между деревянными половицами.

Она посмотрела на доктора, кивнула, ее зрение снова затуманилось. В ответ он пренебрежительно фыркнул и пошел на цыпочках к саквояжу.

– Я пришлю служащего из морга, чтоб забрал тело, – сказал он, ни к кому не обращаясь, и вышел вон.

Начальник цеха погнал работниц на свои места. Но Тусия так и стояла, пока он не назвал ее по имени и не пригрозил лишить дневной оплаты, если она будет продолжать бездельничать. Только после этого ноги, будто налитые свинцом, наконец повиновались.

Второй раз в жизни она позволила человеку умереть.

Как только прозвучал гудок, Тусия поспешила домой. Она петляла в толпе, запрудившей улицы, и бормотала себе под нос, считая трещины в тротуаре. Ее могли бы принять за сумасшедшую, но Тусии было все равно. Так она могла сосредоточиться хоть на чем-то, занять ум, чтобы сохранить рассудок.

Этому нехитрому способу Тусия научилась у старого лейтенанта, который жил по соседству с ней, когда она только приехала в город. Достаточно было любого шума, чтобы его отбросило в Чанселорсвилль[2], на поле боя, где над головой грохотали выстрелы и свистели пули Минье[3], и только сосредоточившись на чем-то в настоящем, вроде подсчета лепестков цветка или тиканья часов, он мог выбраться из трясины прошлого, и его переставало «уносить».

«Меня уносит» – так Тусия называла это состояние, и слово казалось ей очень подходящим. Это было похоже на потерю опоры у края обрыва, или на то, как затягивает подводное течение скованной льдом реки. Только что твоя хватка была крепкой, а лед под ногами – твердым, как вдруг раздается треск, и вот тебя уносит. Ты падаешь. Ты перестаешь существовать.

Психиатр называл это по-другому: «истерические припадки». После того как это у нее началось, Тусия ходила к нему всего пару раз. Вдобавок к этому несерьезному диагнозу и бессвязной болтовне о женской хрупкости он дал ей совет сосредоточить свой слабый разум на происходящем в настоящий момент.

Как бы ни называлось это состояние, оно не возвращалось уже несколько лет. Тусия стала очень осторожной, свела свою жизнь к самым простым и насущным потребностям. Она избегала больниц, пятен крови и даже карболового мыла. Но старик-лейтенант предупреждал ее, что кошмары наяву еще вернутся.

Тусия не смела прекратить считать трещины, хотя из-за этого приходилось идти медленнее. Несмотря на смертельное изнеможение, все нервы были натянуты как струна. Обычные уличные звуки – дребезжание трамваев, стук экипажей, звонки велосипедов – теперь вызывали страх, ощущение опасности. В любой момент могла произойти авария, случайный прохожий мог попасть под колеса.

И что тогда? Она снова замрет и не сможет двинуться с места, как днем на фабрике? И будет смотреть, как еще один человек истекает кровью прямо у нее на глазах?

Тусия заставила себя остановиться возле пекарни по соседству от ее квартиры и купила ломоть вчерашнего хлеба, потом пошла в лавку за сыром. Магазины были полны такими же, как она, рабочими, пересчитывавшими последние монеты в надежде протянуть до жалованья. В лавке было жарко и очень душно, во рту появился горький привкус летней жары, которая вот-вот должна была начаться. Сегодня рабочие в очереди были беспокойны, вспыльчивы, их вздохи и брюзжание как будто стали слишком громкими, их взгляды – пронзительными, подозрительными.

Тусия рассеянно нащупала за ухом прядь волос, начала теребить ее между указательным и большим пальцем, и только мгновение спустя поняла, что делает. Она отпустила прядку и стала нервно ощупывать голову в поисках залысин, испортив прическу и чуть сбив набок шляпку.

Нет, нет, пожалуйста, нет! Только не это.

Все ее тело содрогнулось от облегчения, когда она не обнаружила на голове ничего подозрительного. Но желание выдернуть волос стало таким сильным, что ей пришлось закрыть глаза и сжать кулак, чтобы совладать с ним.

– Следующий!

Громкий голос испугал Тусию, сердце заколотилось, она открыла глаза.

– Эй, дамочка, ваша очередь.

Она подскочила к прилавку, заплатила за сыр и, протиснувшись сквозь толпу, вышла за дверь.

Вцепившись обеими руками в ручки сумки, Тусия пошла в следующую лавку и по дороге насчитала семьдесят девять трещин. Туда тоже стояла длинная, как змея, очередь, от одного вида которой ее замутило. Она бы предпочла никуда не заходить, а сразу отправиться домой, но ей удалось себя заставить.

Внутри на полках от пола до потолка высились жестяные банки и коробки. Кофе, чай, сахар, сода для выпечки, сухое молоко – все, чего душа пожелает, продавалось здесь. Взгляд Тусии задержался на пачках чая: цейлонский, «Английский завтрак». Она уже неделю заваривала одни и те же листья, но не могла позволить себе свежий, даже в такой тяжелый день, как сегодня. Когда она подошла к прилавку, клерк попросил у нее список покупок. Тусия со смущением указала на банку конфет по пенни.

– Одну, пожалуйста.

По дороге домой она насчитала еще дюжину трещин в тротуаре и дважды поймала себя на том, что теребит между пальцами только что выдернутый волос.

Слово «дом» было слишком хорошо для той двухкомнатной квартирки, которую Тусия снимала на четвертом этаже видавшего виды здания в одном из бедных кварталов города. Особенно если сравнить его с красивым домом в итальянском стиле, где она выросла. Иногда, поднимаясь по скрипучей лестнице, она вспоминала мягкие восточные ковры, залитые светом комнаты, мягкую мебель и подавляла сожаление прежде, чем открыть дверь. Но сегодня эти неуютные комнаты, по которым гуляли сквозняки, с отслаивающимися обоями и гниющими деревянными полами, казались тихой гаванью, где можно укрыться от всех кошмаров прошедшего дня.

Она открыла дверь практически в темноту – последние лучи вечернего света едва проникали через единственное окно. Тусия, шаркая, подошла на ощупь к столу и засветила масляную лампу. Пламя вспыхнуло, потом слабо, но ровно замерцало. Тусия оглядела комнату и увидела на одном из стульев со спинкой-лесенкой миссис Харснэтч, ее ноги помещались на стопке книг, а с колен свисала ежедневная газета. Рот старой дамы был открыт, грудь размеренно вздымалась. Но где же…

Тусию обожгла тревога.

– Тоби! – закричала она, уронив сумку, и кинулась в смежную комнату. – Тоби!

Тишина словно окатила ее ледяной водой. Она пошатнулась, остановилась, вцепившись в дверной косяк, ее глаза забегали по комнате. Пусто. У нее перехватило дыхание.

Вдруг возле кровати что-то шевельнулось. Сын выглянул из-за башни из кубиков и улыбнулся ей.

Тусия бросилась к нему, упала на колени, смахивая слезы. Ну конечно же он здесь, живой и невредимый. Где же еще ему быть? Глупо было так волноваться.

Она смахнула волосы у него со лба.

– Ты что тут делаешь в темноте?

– Строю домик.

– А ты не слышал, что мама пришла?

Он пожал плечами и снова повернулся к кубикам.

– Ну ты меня и напугал. Мог бы по крайней мере ответить, когда я тебя звала.

Ее слова прозвучали более резко, чем она хотела.

Улыбка Тоби померкла. Он толкнул кривобокую башню, и кубики рассыпались по полу. Тусия, вздрогнув, привлекла его к себе. Хотя Тоби был слишком маленьким для своего возраста, как и все дети в его состоянии, он уже едва помещался у нее на коленях.

– Прости, родной, – сказала она. – Прости меня.

Он прижался головой к ее шее, и Тусия обняла его. Впервые с того момента, как произошел несчастный случай на фабрике, она смогла вздохнуть полной грудью. Сын всегда был ее якорем, ее радостью. Она прижимала его к себе до тех пор, пока он не завозился и не высвободился из ее объятий.

– Смотри-ка, что у меня есть, – сказала Тусия, вынимая конфету из кармашка для часов.

Тоби захлопал в ладошки и протянул руки за сладостью.

– Только после ужина. – Тусия поцеловала сына в лоб и встала. – Пойди умойся, пока я прощаюсь с миссис Харснэтч.

Тусия вернулась в гостиную, где старушка по-прежнему мирно посапывала. Если уж старуха не проснулась от криков Тусии, кто поручится, что она отреагирует, когда Тоби позовет на помощь? Слава богу, этого не случилось сегодня.

Ей очень хотелось отказаться от услуг этой женщины. Но няню на замену, которая готова работать за такую нищенскую плату, ей точно не найти. Миссис Харснэтч не выпивала, не била Тоби и не называла его дурачком. И не болтала о нем с соседями и друзьями, а это много значило для Тусии. Она отлично знала, как быстро распространяются слухи.

И все-таки было бы неплохо, если бы эта дама хотя бы не засыпала. Тусия подошла поближе и кашлянула. Когда и это не сработало, она топнула ногой, и изношенные деревянные половицы загудели. Миссис Харснэтч подскочила, своротив стопку книг и уронив газету.

– Добрый вечер, миссис Харснэтч. Я пришла.

Та выпрямилась и протерла глаза руками.

– Это я вижу, – сказала она.

– Тоби играл в темноте, когда я пришла. Без присмотра, хочу добавить.

– Вы сказали беречь масло.

– Да, но это означало не зажигать лампу днем, пока достаточно света из окна.

Миссис Харснэтч только фыркнула. Она поднялась со стула и взяла свою шаль с бахромой, не подняв газету и не вернув книги на самодельную полку.

– Акулы-кредиторы эти приходили опять, – она кивнула на лежащее на столе письмо.

Вне всякого сомнения, она ознакомилась с его содержанием, а потом снова сложила.

– Это ведь не повлияет на наши договоренности? – спросила старая дама.

Тусия притворно улыбнулась. Ей не нужно было читать письмо, чтобы узнать, что в нем. Через восемь дней ей надлежало вернуть заем, почти семьсот долларов.

– Разумеется, нет, – ответила она, хотя ей неоткуда было взять такую сумму. Заимодавцы тоже знали об этом и были рады, потому что такое положение отвечало их стратегии: продлить заем, под более высокий процент, конечно же, и еще урезать ее недельный заработок. Даже такое скромное жилище она уже не сможет оплачивать, не говоря уже об услугах миссис Харснэтч.

Но сейчас она должна была отдать ей деньги. Тусия подняла сумку с пола и выудила оттуда четвертак. Получив монетку, миссис Харснэтч тут же выскочила за дверь. Тусия положила на тарелку Тоби ломтик хлеба с маслом и сыром. Себе она взяла половинку куска без масла и поставила на огонь чайник, чтобы заварить слабенький чай. Ожидая, пока закипит вода, Тусия протерла книги и вернула их на полку. «Анатомия человека», «Медицина: принципы и практика», «Materia Medica: нарушения костей и прилегающих тканей», «Иссечение и патология». Она много лет в них не заглядывала. Миссис Харснэтч нашла им лучшее применение, поставив на них ноги в грязных башмаках. Но даже спустя все эти годы Тусия не могла расстаться с книгами.

Затем она подняла с пола смятый газетный листок. Он мог послужить для розжига или отправиться в матрас. Когда Тусия развернула газету, ей сразу бросился в глаза заголовок:

Не было никакой нужды читать дальше. С той жизнью давно покончено. К чему ей знать о последних достижениях в обеззараживании, о новой технике удаления камней или о лучшем способе зашивания фасций после удаления яичника? Она даже жгут не может наложить, когда рядом с ней кто-то истекает кровью.

Она вздрогнула, но все равно продолжила читать, остановившись на строчках, где было указано имя знаменитого хирурга: доктор Арчибальд Аддамс.

Тусия в нерешительности застыла возле лекционного зала Хэмби. В горле стоял ком, руки похолодели, хотя воздух еще хранил дневное тепло.

После того как она прочла объявление, ее стошнило в ночной горшок, которым в тот день уже воспользовался Тоби, несмотря на то что ему следовало пойти в общий туалет на первом этаже дома. В лицо Тусии брызнула моча. Опорожнив горшок и умывшись, она скомкала газету и бросила в угол, чтобы на следующий день воспользоваться ею для растопки.

Но перед этим Тусия снова прочитала объявление, запомнив дату и время лекции, которая должна была состояться через два дня. К тому времени, как газета отправилась в топку, искра любопытства внутри нее уже разгорелась в пламя.

И вот она здесь, одетая в свой лучший выходной костюм, шляпка приколота так, чтобы скрыть новые залысины на макушке. Она не помнила, как вырывала волосы, – может быть, делала это во сне, когда ее мучили кошмары. Или на фабрике, где до сих пор на полу темнел след от крови несчастной работницы. Или же выдергивала их, пока мысленно спорила сама с собой по поводу похода на сегодняшнюю лекцию. Этот спор все еще продолжался, и Тусии очень хотелось снова вырвать волос.

Поток людей, в основном мужчин, огибал ее и устремлялся в зал. Ей придется заплатить миссис Харснэтч на десять центов больше за то, что она задержится. Тусия едва могла себе это позволить, но деньги уже не вернуть, даже если она не пойдет на лекцию.

Тусия потерла руки и нервно сглотнула. Она вполне может удовлетворить свое любопытство и увидеть его. Хуже, чем сейчас, уже точно быть не может.

Она миновала невысокий лестничный пролет, вошла в вестибюль и стала пробираться к двери в противоположном конце. Она уже и забыла, каково это – быть среди таких вот мужчин, от которых, будто одеколоном, веяло надменностью и чувством собственного превосходства. Прошли те дни, когда она была похожа на них, хотя все спешили напомнить ей, что этот аромат не подходит женщине. Теперь, когда от Тусии пахло только мылом и машинным маслом, они просто соблюдали приличия, кивая ей и уступая дорогу.

Когда Тусия подошла к двери, к ней шагнул мужчина в шелковой накидке. Ее на мгновение заворожили его странные голубые, скорее даже фиалковые глаза.

– Позвольте мне, – сказал он и, приподняв блестящий цилиндр и низко поклонившись, открыл перед ней дверь.

Поблагодарив его кивком и полуулыбкой, Тусия вошла в зал. Все места в первых рядах уже были заняты, средние ряды быстро заполнялись. Улыбнувшись приветливо, она могла бы убедить джентльменов впереди уступить ей место, но ей вовсе не хотелось сидеть так близко. Вместительный зал и без того казался ей слишком маленьким.

Она выбрала себе кресло в самом последнем ряду. Мужчина, открывший ей дверь, расположился неподалеку, всего в нескольких рядах через проход, хотя мог бы занять место получше. Что-то в нем было такое, отчего по спине Тусии пробежали мурашки, но она не смогла бы объяснить, что именно – яркая одежда, слишком вежливые манеры, странные глаза. Дело было не только в их цвете, но и в проницательности его взгляда. Он рассматривал публику с явным интересом, но, к счастью, не оглянулся.

Из вестибюля раздался звон колокольчика, возвестивший начало лекции. Последние свободные места быстро заполнились, и Тусия сосредоточила свое внимание на сцене. Гул голосов затих, время словно замедлилось, и секунды тянулись долго-долго, пока не появился доктор Аддамс.

При виде его Тусия вся напряглась. Вот он, его резкие черты лица, гордая осанка, уверенная походка. Только человек, уверенный в собственной наружности и остроте ума, способен демонстрировать свое превосходство без всяких усилий. Его появление произвело мгновенный эффект: шепот смолк, плечи и подбородки опустились, и все почти одновременно подались вперед, как будто их потянули за невидимые веревочки. Тусия тоже ощутила это притяжение.

Декан местного медицинского колледжа представил доктора Аддамса, рассказав о его огромном вкладе в хирургию, потом поклонился и покинул сцену.

В отличие от многих лекторов, доктор Аддамс не стал тратить время на то, чтобы поудобнее устроиться на кафедре, не теребил в руках очки и не искал затерявшуюся карточку с нужной заметкой. Он всегда читал лекции по памяти, вцепившись в кафедру, будто чемпион олимпийских игр, готовый оседлать гимнастического коня.

Кажется, он совсем не изменился за прошедшие восемь лет. Но чего же она ожидала? Что время и жизненные трудности точно так же опустошили его, как ее? Нет, он был все тот же, в то время как она превратилась в тень себя прежней.

Его голос завладел всем залом. Тусия не вникала в смысл слов, но знакомые модуляции и тембр голоса снова заворожили ее.

Ее пульс участился, дышать стало труднее. Расстояние между ними исчезло, как будто не было этих пятидесяти метров и множества людей, как будто он стоял к ней близко. Слишком близко. Как всегда. Если затянет на его орбиту, то уже вряд ли оторвешься, да и не захочешь, потому что почувствуешь себя значительнее, величественнее, способной на большее. Пока это вдруг не кончится, а он уже не рядом и не перед тобой, а стоит позади, изливая яд тебе в уши.

«Никчемная. Некомпетентная. Безответственная. Шарлатанка».

Тусия почувствовала, что стены зала и все зрители начали наступать на нее. Все вокруг поплыло, пространство искривилось, отступило и снова надвинулось. Потом фокус вернулся, и она как будто заново увидела зал и мужчин в черных костюмах.

Доктор Аддамс замолчал и смотрел прямо на нее.

«Мисс… э-э-э… доктор Хазерли, не подойдете ли вы сюда и не просветите ли публику насчет рисунка сосудов тканей матки и опасности кровотечения при надвлагалищном рассечении?»

Тусия вскочила, закрыв лицо руками, и ринулась вон из зала. Он не узнал ее, он не мог ее узнать!

В вестибюле она остановилась, чтобы отдышаться, вцепилась в спинку кресла, но воздух едва проходил в легкие. Какая же она дура, что пришла, какая же дура! Она вцепилась в волос у основания шеи и вырвала его. Потом еще один, и еще, и еще. Четыре. Пять. Шесть. Семь.

– Мисс Хазерли?

При звуке незнакомого голоса Тусия замерла и оглянулась.

Мужчина с тростью поспешил к ней.

– Мисс Хазерли? Это же вы? С вами все в порядке?

Он протянул ей руку, но она вздрогнула и отстранилась.

– Мистер Селдон, – представился он таким тоном, будто она должна помнить его имя, – мы вместе были интернами в больнице Фэйрвью.

Тусия моргнула. Дышать стало легче, но в голове шумело, и она не узнавала этого человека.

– Вы хотите сказать – доктор Селдон? – спросила она.

– Я… я не практикую.

Он засунул свободную руку в карман и смущенно улыбнулся.

Тусия смутно помнила его, но, возможно, это был и не он. Все интерны тогда казались ей одинаковыми – все наглые и амбициозные. Сначала она казалась им диковинкой, они соревновались в галантности и в том, как показать, что ее присутствие их не задевает. Но лишь до того момента, когда доктор Аддамс спросил на первом хирургическом обходе о лечении гангрены и об уходе за послеоперационными гнойными ранами. Никто из этих дураков не знал ответа. А Тусия знала и с готовностью ответила.

После этого их галантность как ветром сдуло. Она стала их общим врагом. Они хихикали, когда она входила в комнату, обменивались остротами и сальными шутками так, чтобы она слышала, окружали постель больного или операционный стол, оттесняя ее назад.

Она посмотрела на трость мистера Селдона. Она была не для показухи, как у многих других щеголей. Судя по его походке, сломанная берцовая кость срослась неправильно.

– Это из-за лошади, несчастный случай, – пояснил он, – но я не поэтому не практикую. Может быть, вы помните, мой отец был, вернее он и есть… медик. Это он настоял на том, чтобы я учился.

Тусия вспыхнула от гнева. Она-то мечтала быть врачом всю свою жизнь, боролась за каждый свой шаг на этом пути, училась усерднее и дольше, чем он и все остальные интерны. И что же? Этого оказалось недостаточно. А для него учеба была лишь развлечением в угоду отцу, и даже так, захоти он, у него бы все пошло как по маслу.

– Я в городе по делам. Просто проездом. Но когда увидел объявление о лекции доктора Аддамса, решил задержаться. Думал, увижу кого-то из нашей группы, хотя, признаюсь, не ожидал, что это будете вы.

– Из нашей группы? – Тусия гневно выпрямилась. – Мистер Селдон, вы подкладывали в мой саквояж с инструментами сморщенные куски пениса, затупляли мой скальпель, чтобы я не смогла рассечь кожу на трупе, намеренно облили мне платье пробой мочи – и это только в течение двух первых недель, которые мы провели в Фэйрвью.

Она поправила шляпку и двинулась к выходу, бросив через плечо:

– Не сомневаюсь, что вы радовались моему исключению.

Но мистер Селдон нагнал ее и пошел рядом.

– Я пытался отговорить их, чтоб они не клали этот… придаток в ваш саквояж. Правда, пытался.

Тусия лишь фыркнула в ответ. Она все еще чувствовала, что тело подводит ее, сердце стучало так, будто за ней гнался волк. Больше всего ей хотелось сейчас же оказаться дома, в безопасности, с сыном.

Мистер Селдон вдруг метнулся вперед и успел открыть перед ней дверь на улицу. Она остановилась, хмуро взглянула на него и вышла.

– Мы вели себя как хамы, мисс Хазерли. Нет, хуже, чем хамы, и мне очень жаль.

Ее поразила его искренность, и она замедлила шаг. Глянув на него, Тусия увидела в его глазах раскаяние.

– Вы превосходили нас интеллектом и достоинством, – продолжал он, – а мы опозорили и себя, и профессию, обращаясь с вами так ужасно. В тот день, в операционном театре…

Тусия поморщилась и отвела глаза.

– Доктор Аддамс был не прав, он не должен был ставить вас в такое положение. Я думал так тогда и до сих пор так думаю. Ведь на вашем месте мог бы быть любой из нас…

– Но не был! – крикнула Тусия. – Там была я, и именно мне приходится жить с последствиями.

И она сбежала по ступенькам, не попрощавшись и ни разу не оглянувшись.

Той ночью Тусия не смела закрыть глаза, боясь увидеть во сне доктора Аддамса. Чтобы у нее в голове не звучал его голос, она прижала к себе Тоби и шепотом считала его медленные, спокойные вдохи. Две тысячи четыреста шестьдесят восемь, две тысячи четыреста шестьдесят девять…

Следующая ночь прошла так же, за ней еще одна. Когда Тусия засыпала, ей снилась кровь.

Через три дня после лекции Тусия встала пораньше. Не будя Тоби, она умылась и оделась за изъеденной молью ширмой. По нервам словно прошлись стальной щеткой. Вчера она опоздала на работу на целых пятнадцать минут. И на полчаса позавчера. Начальник цеха, тролль с близко посаженными маленькими глазками, оба раза смотрел на нее с негодованием и записывал ее имя в свой маленький блокнот, так что жалованье ей обязательно урежут. Сегодня она была решительно настроена прийти вовремя. Одевшись, она раздвинула фланелевые занавески, впустив в комнату бледный утренний свет. Тоби пошевелился, но не проснулся. Секунду Тусия смотрела на его спокойное лицо, на уголки губ, изогнутые в улыбке, потом улыбнулась и сама, подумав, что ему, должно быть, снится что-то хорошее.

Доктор, который принимал у нее роды, при виде новорожденного поморщился. Он положил Тоби на больничную кровать, в ногах у матери, и быстро осмотрел его, бормоча такие слова, как «гипотония», «брахицефалия», «шум в сердце». Измученная Тусия вскрикнула. Она попыталась сесть, чтобы лучше видеть, что делает доктор, но медсестра уложила ее обратно.

– Боюсь, младенец весьма хилый, – сказал он наконец, обратившись к Тусии. – Не думаю, что он доживет до утра.

Услышав эти слова, она как будто провалилась в пропасть. Что значит хилый? Каков диагноз? Ее мысли прыгали и путались от жгучей боли между ног и смертельной усталости. Но когда медсестра спеленала Тоби и отдала его Тусии, исчезло все – и боль, и слабость, и неуверенность. Осталась только любовь.

Тоби дожил до утра, потом до следующего, уже тогда показав, какой он упрямый. Перед выпиской доктор напомнил Тусии о слабости ребенка. Более того, он сказал, что у ее сына монголизм и что он навсегда останется слабоумным идиотом. Тусия тоже читала работу доктора Дауна об умственных расстройствах и была в курсе, каков прогноз. Но когда сын смотрел ей в глаза, она точно знала, что и доктор, и ученый ошибаются. Хотя в последующие годы им было непросто, Тоби доказал это тысячу раз тысячью разными способами.

Она еще немного понаблюдала за ним, спящим, затем повернулась к маленькому зеркалу, висевшему на стене над тумбочкой. Платье на ней было мятое, в катышках, блузку она застегнула неправильно. Неужели она так выглядела и вчера? По правде говоря, она не помнила, смотрела ли на себя в зеркало хоть раз с тех пор, как собиралась на лекцию.

Тусия застегнула пуговицы заново, повыдергала, как смогла, катышки и висячие нитки. У нее не было времени нагреть утюг, так что снова придется идти в мятом платье. Расчесывая волосы, она с ужасом обнаружила несколько новых залысин, покрытых засохшей кровью. Как бы она ни укладывала волосы и ни пристраивала шляпку, целиком скрыть уродство ей не удалось.

Тусия бросилась шарить в ящиках в поисках шиньона. Много лет она им не пользовалась и забыла, где он лежит. Но когда она обнаружила его между зимним ночным халатом и ботинками, из которых Тоби давно вырос, мертвые волосы рассыпались у нее в руках. Эта дорогая вещь когда-то выглядела прекрасно, но время не пощадило ее, превратив в комок спутанных ломких прядей.

Тусия уже опаздывала, и накладка полетела на пол. Сорвав с головы шляпу, она обмоталась платком.

Потом Тусия вскипятила воду и быстро сварила кашу, не рассчитывая на то, что это сделает миссис Харснэтч. Она выбежала из дома, как только та пришла, а Тоби уже встал и завтракал. И все-таки Тусия пришла на фабрику четыре с половиной минуты спустя после того, как прозвенел утренний звонок. Начальник ждал ее с блокнотиком в руках.

Третий день подряд ее отправляли в прядильный цех. Работать там было проще, чем в гладильном, с его грязными механизмами, рычагами и кровавым пятном на полу. Здесь помещение наполняли не свист пара и надоедливый звон металла, а шепот работниц.

У Тусии никогда не получалось беззаботно болтать с другими людьми. В детстве, когда ее ровесницы обсуждали кукол и ленты, она хотела говорить о скелете лягушки, найденном в саду, или о теленке, который родился в «рубашке»[4]. До начала учебы в медицинском колледже у нее не было настоящих подруг.

Очень немногие колледжи для врачей практиковали совместное обучение. По логике общества ни одна женщина из-за своей природной хрупкости и чувствительности не захотела бы посещать лекции вместе с мужчинами. Так что те, кто решались на это, бесстыдно лишали себя качеств своего пола. Поэтому в колледже, куда поступила Тусия, одном из новых учебных заведений, основанных для того, чтобы обойти эти стереотипы, учили исключительно женщин.

Хотя Тусия была разочарована тем, что более престижные учебные заведения, где учились только мужчины, для нее оказались недоступны, она нашла большую радость в том, чтобы быть среди себе подобных, разделяющих ее увлечение женщин. Но после выпуска все однокурсницы разъехались по разным местам и общались только письмами, до тех пор, пока Тусия не перестала им отвечать, страдая от зависти и стыда. Больше у нее так и не появилось подруг.

Сегодня Тусия пропускала болтовню женщин мимо ушей, считая повороты большой катушки, с которой сизалевое волокно подавалось в мотальную машину. Но она не могла отделаться от ощущения, что говорят они про нее. Когда она поднимала голову, двое-трое тут же начинали перешептываться, поглядывая в ее сторону, дважды на нее показывали пальцем. Это из-за платка? Из-за того, что она считает вслух? Или у нее просто паранойя?

Когда прозвенел звонок, возвещавший обеденный перерыв, Тусия вышла из-за станка последней. Она не успела утром собрать себе еды. В это время торговец крендельками и сосисками часто останавливал свой фургончик возле фабрики, но она не могла себе позволить такие траты, ведь у нее три дня подряд вычитали из жалованья.

Однако вдохнуть свежего воздуха все же не помешает. Тусия начала было спускаться по лестнице, ведущей к выходу, но ее окликнул начальник.

– На пару слов, мисс Хазерли. В мой кабинет.

Тусия неохотно последовала за ним. На улице было тепло и солнечно, большинство работниц вынесли коробочки с обедом на лужайку, и цеха опустели. На ум Тусии пришли те поздние вечера, когда доктор Аддамс отпускал всех прочих интернов и она шла за ним по спящим больничным палатам в его изысканно обставленный кабинет. Если она и чувствовала тогда какое-то ноющее беспокойство, как сейчас, то старательно его игнорировала.

У начальника, напротив, кабинет был тесный, пыльный, с маленьким заляпанным оконцем, выходившим в швейный цех. Она представила, как он, прижавшись жирным лбом к стеклу и вцепившись в блокнот, следит за работой женщин, чтобы не упустить ни единой оплошности.

Начальник сел за стол, заваленный бумагами. Стульев больше не было, поэтому Тусия осталась стоять.

– Закройте дверь, мисс Хазерли, – сказал он.

Тусия замешкалась. Ему не нужно беспокоиться о том, что их разговор кто-то услышит, ведь все работники ушли на обед. Но она увидела нетерпение в его маленьких глазках и подчинилась. Ясно, что череда опозданий его рассердила, и лучше было не подливать масла в огонь.

– Я прошу прощения за то, что опоздала утром, – сказала она, надеясь предотвратить нотации. – И вчера.

– И позавчера.

– Обещаю, это больше не повторится.

Начальник откинулся на спинку стула и нахмурился.

– Если вы просмотрите записи, вы увидите, что за почти три года, что я здесь работаю, я ни разу не опоздала.

– Да, но вы четыре раза отсутствовали без уважительной причины.

– У моего сына слабое сердце и хрупкое телосложение. Обычная для других детей простуда у него может быстро привести к пневмонии. Я каждый раз отправляла телеграмму, объясняя свое отсутствие. И прошлый начальник…

– Неважно, что делал прошлый начальник, – перебил он, сцепив ладони и буравя ее неприятным взглядом, от которого по коже побежали мурашки, – если ваш сын такой болезненный, возможно, его отцу стоит найти работу получше, чтобы вы могли сидеть дома и ухаживать за ребенком.

Тусия помертвела от такой бесчувственности. Как будто все так просто.

– Его отец умер.

– Понятно, – сказал он, встал, обошел стол, оперся на его край и скрестил руки на груди.

Тусия посмотрела в окошечко на пустой цех и отступила назад к двери. Ей отчаянно хотелось выдернуть выбившиеся из-под платка волосы, но она спрятала руки в складках юбки.

– Я-то человек разумный, – проговорил начальник елейным тоном, – и закрыл бы глаза на пару опозданий, но другие работницы пожаловались.

– На что же?

Он пожал плечами.

– Кто-то говорил про вшей. Говорят, вы выдергиваете волосы, а на платье у вас гниды.

– У меня нет вшей. И это катышки, а не гниды. Мы на чертовой корсетной фабрике. Здесь везде катышки.

– Некоторые даже считают, что вы сошли с ума, говорят, что после того несчастного случая вы про себя все время что-то бормочете. Вы ведь там были, да? Кажется, я говорил вам тогда вернуться на свое место.

– Она умерла прямо на моих глазах. Конечно, я была этим расстроена, как и другие, кто это видел.

– И все-таки они приходят на работу вовремя. И жалоб на них нет. – Он вздохнул. – Боюсь, придется с вами расстаться.

– Расстаться? – В тесной комнатке как будто стало меньше воздуха. – Но я не… вы не можете… жалобы необоснованны.

– Не только могу, но и должен.

– Нет, пожалуйста, я обещаю, что больше не буду опаздывать. И считать вслух тоже не буду, то есть бормотать.

Она сорвала платок с головы.

– Вот, посмотрите сами, видите, нет у меня никаких вшей, ничего такого.

Он поджал губы, увидев проплешины у нее на голове.

– Прошу вас, – сказала Тусия, и ее голос задрожал, – я просто не могу потерять эту работу. Я обещаю, от меня не будет больше никаких проблем.

Ее жалких заработков едва хватало на то, чтобы сдерживать кредиторов. Без этих денег она потеряет все.

Он бросил взгляд в окошко, и кислое выражение его лица сменилось на куда более зловещее.

– Полагаю, мы сможем прийти к некой договоренности…

Когда он начал расстегивать ремень на брюках, Тусия тут же поняла, о какой договоренности идет речь.

Она отшатнулась, но уперлась спиной в стену. Начальник подошел к ней, схватил ее руку и силой сунул себе между ног.

– Давай же, у нас немного времени до звонка с обеда.

Тусия не могла шевельнуться, рот пересох, будто черствый хлеб, кровь застучала в ушах.

Начальник раздраженно накрыл ее руку своей, принуждая ее пальцы обхватить его член, горячий, твердый и липкий от пота. Ее чуть не вырвало.

Он держал ее руку крепко и двигал вверх-вниз, закинув голову назад и закрыв глаза.

– Вот так. Я знал, что такая девушка, как ты, отлично понимает, что надо делать.

Внезапно внутри у Тусии как будто загудел яростный пчелиный рой, он застил ей глаза, оглушил и заполнил собой все ее существо. Свободная рука сжалась в кулак, и она ударила негодяя в глаз со всей силы, на которую была способна. Начальник покачнулся и врезался в стол. Бумаги полетели на пол.

Тусия рванула дверь, кинулась прочь из комнаты и побежала, расталкивая работниц, вернувшихся с обеда, – ей уже было все равно, что они смотрят на нее и перешептываются. Вшивая, безумная, да пусть думают что хотят! Ей нужно выбраться отсюда.

Когда Тусия выбежала на улицу, гул в ушах начал стихать. Она подбежала к ближайшему фонтану, долго терла и мыла руку. Потом пошла домой. На смену ярости пришло изнеможение, невыносимая усталость, охватившая все тело до мозга костей. Она не считала трещины и не вырывала волосы, а просто шагала, ничего не чувствуя.

Войдя в квартиру, Тусия увидела, что миссис Харснэтч сидит, углубившись в утреннюю газету и совершенно не замечая беспорядка – Тоби опрокинул ящик с золой и разрисовал испачканными руками стену.

Утихшая было ярость вернулась. Тусия уплатила миссис Харснэтч четвертак, несмотря на то что та проработала всего полдня, да и заслужила гораздо меньше, и выгнала ее, назвав бесполезной старой кошелкой и велев больше никогда не возвращаться. Миссис Харснэтч надулась, пробормотала, что слабоумие – это знак Божьей кары, и гневно потопала прочь.

Пока Тоби наблюдал эту сцену, его миндалевидные глаза даже стали как будто шире, но потом он вернулся к игре. Он радостно сообщил Тусии, что рисовал на стене, и показал ей дерево, собаку и кособокую фигуру, которая означала ее саму. Тусия выдавила из себя улыбку, побежала в спальню и рухнула на кровать. Она закрыла глаза, уже не думая о том, какие кошмары могут ей присниться.

Когда Тусия проснулась, комнату пронизывали лучи солнца. Щурясь, пока глаза привыкали к болезненно яркому свету, она достала из кармана часы. Крошечные стрелки показывали десять. Но как это могло быть? Почему так светло, если солнце село всего пару часов назад? Может быть, это луна светит? Она потерла циферблат о рукав блузки и снова посмотрела на часы. Стрелки упрямо оставались на месте, короткая указывала на десять, а длинная – на двенадцать.

Тусия вскочила. Это была не ночь, а следующий день. Она проспала более двадцати часов.

– Тоби! – позвала она, блуждая взглядом по комнате.

Он тут же опасливо выглянул из-за двери. На нем были вчерашняя рубашка и носки, испачканные золой. Тусия протянула руки, и сын подбежал к ней, забрался на кровать и свернулся клубком у нее на коленях. Он пах золой и кислым молоком, но она прижала его к себе и стала качать, как младенца.

События вчерашнего дня возвращались к ней с пугающей ясностью. Что же ей теперь делать? Работы нет, няни нет, сотни долларов долга. Груз несчастий навалился на нее. Она качала сына, закрыв глаза, чтобы сдержать слезы. Желание вырвать волос – всего один волосок – ворочалось внутри.

И Тусия сдалась. Только один! Она вздохнула, теребя прядь в пальцах, но полегчало лишь ненадолго. Она снова вырвала волос, и еще один, и еще, бог знает сколько еще волос, пока не открыла глаза и не увидела, что на нее во все глаза смотрит ее сын.

Доктор Джон Лэнгдон Даун[5] считал, что у таких детей, как Тоби, ослабленная эмоциональность и что наиболее развитые из них просто подражают близким людям. И Тоби действительно смотрел на мать, чтобы понять, как реагировать, – смеялся, когда смеялась она, улыбался вслед за ней и хмурился, когда она сердилась или расстраивалась. Но это не было простым подражанием. Пусть Тоби не всегда мог найти слова, чтобы выразить свое мнение, но зато лучше всех, кого знала Тусия, чувствовал, что у человека на душе, и реагировал на это, либо копируя, либо проявляя собственные эмоции.

И сейчас было очевидно, что он встревожен.

– Я приготовил тебе завтрак, мама, – сказал он и слез с ее колен. Через мгновение он вернулся из соседней комнаты, держа в руках кастрюлю. Внутри, в озерце холодной воды, плавала пригоршня подмокшего сырого овса.

Тусия едва смогла вынести это зрелище. Ведь это она взрослая, она должна заботиться о нем, а не наоборот. И уже не столь важно, что она проспала ужин и завтрак, не покормив ребенка, куда хуже: она потеряла все.

Но Тусия села, выпрямившись, принудила себя улыбнуться, выудила пару зерен из кастрюли и положила в рот.

– Спасибо, мой хороший, – поблагодарила она.

Тоби, дождавшись, когда она прожует и проглотит, спросил:

– Почему ты плачешь?

Она вытерла слезы со щек и улыбнулась еще шире.

– Потому что я очень рада, что ты приготовил мне завтрак. Очень вкусная овсянка.

Она выловила еще несколько овсяных зернышек и съела. Они скрипели на зубах и застревали в горле.

Прежде чем Тусия его остановила, Тоби выхватил грязными руками несколько зерен и тоже стал их есть. Не поняв, почему они жесткие и невкусные, он нахмурился.

– Ну-ка, давай, мама тебе еще приготовит.

Тусия взяла кастрюлю и заставила себя встать с кровати. Рабочее платье, пропитанное потом, приклеилось к ней, как вторая кожа. В соседней комнате ее встретил страшный беспорядок. Рассыпанная зола, испачканные стены, разбросанный по полу овес и какой-то резкий запах… Она поняла, что скомканные штаны, валяющиеся в углу, пахнут мочой.

Однако Тусия строжайше запретила себе снова плакать. Ради Тоби она должна взять себя в руки. Она сделала глубокий вдох, затем другой и принялась за работу – готовку, уборку, стирку, одевание. Пока ее руки были заняты, она размышляла, что ей делать дальше. Ответ, конечно же, был прост: найти другую работу. И к полудню она преисполнилась решимости найти ее.

И в этот день, и на следующий Тусия ходила по городу и искала работу. Поскольку Тоби теперь оставить было не с кем, она тщательно вымыла ему лицо, одела в лучший костюм и взяла с собой. Она надеялась, что вид доброй женщины с милым мальчиком вызовет жалость, однако хозяева лавок отказывали ей один за другим. На фабриках тоже не удалось договориться. Даже на самых дрянных, изрыгавших из труб зловонный дым, не нашлось для нее места.

Никто даже не затруднял себя объяснениями. Разумеется, отсутствие рекомендаций тут не помогало, но Тусия видела, как они смотрят на аккуратно повязанный платок, будто зная, что она что-то скрывает, и как хмурятся при виде ее сына. Один даже имел наглость посоветовать поместить Тоби в лечебницу.

Когда вечером они вернулись домой, под дверью Тусию ждало очередное письмо от кредиторов. Она накормила Тоби ужином и уложила спать и лишь потом открыла конверт. Мальчик натерпелся за день, много ходил, стоял и ждал, не говоря уже об ухмылках и косых взглядах. Он пока не совсем понимал, что отличается от других, хотя по дороге домой и спросил, что такое лечебница. Она сказала, что там лечат больных. Тогда Тоби удивился, откуда тот человек знал про шум у него в сердце.

Она не сможет защищать его вечно, и настанет день, когда Тоби столкнется с невежеством и жестокостью, но сейчас хотя бы возможно утаить от него надвигающуюся беду и истрепанные нервы. При свете масляной лампы Тусия прочитала письмо из кредитной конторы. Вчера она отправила им телеграмму, в которой попросила небольшой аванс на еду и оплату квартиры и недельную отсрочку. Конечно, за это время она найдет работу, подпишет новый договор об удержании из заработной платы и уплатит пеню за отсрочку кредита.

Но в конверте не было банковского чека, и в отсрочке ей тоже отказали. Вместо этого контора предложила ей три варианта: погасить весь долг, все шестьсот шестьдесят долларов, или немедленно внести двадцать пять долларов за продление кредита с дальнейшим еженедельным удержанием пяти долларов и штрафом за просрочку в размере одного доллара и двадцати пяти центов за каждый день просрочки. Если она не воспользуется одной из этих возможностей до конца завтрашнего рабочего дня, конторе придется обратиться к мировому судье для полной и окончательной ликвидации ее имущества.

Тусия швырнула письмо на стол и подошла к окну. Ночное небо застилала дымка, и Тусия подумала, что не может вспомнить, когда в последний раз видела звезды. Она подняла раму и оперлась о подоконник, надеясь почувствовать ветерок. Но воздух был тяжел и недвижим, а снизу из переулка поднимался запах отбросов.

Ее жизнь не всегда была такой. Она помнила небеса, усыпанные яркими звездами, и воздух, напоенный ароматами сирени и жимолости. Помнила мир, полный трудностей, но и изобилующий возможностями. Мир, где даже женщина могла осуществить свою мечту, а небольшой заем не казался проблемой, когда на руках у тебя диплом и слово «врач» перед именем. Но что же стало с тем миром? Трудности остались, а возможности исчезли. Она отдала бы все что угодно за возможность начать жизнь сначала, вместе с Тоби, где-нибудь далеко-далеко, там, где прошлое не смогло бы их настигнуть.

Тусия покачала головой и опустила раму. Что толку в мечтах. Она села за стол и снова обдумала выдвинутые условия. У нее не было нужной суммы, чтобы вернуть заем. В прошлом ей несколько раз удавалось взять новый, уплатить прежний и избежать штрафов за просрочку и продление. Но тогда ее долг не превышал сотни долларов. А теперь ни одна кредитная контора не пойдет навстречу безработной матери-одиночке, так что первый вариант можно отмести.

Что касается третьего варианта, то это прямая дорога в работный дом. Тусия много раз проходила мимо полуразрушенного здания и слышала пугающие рассказы о грязных комнатенках, ужасном белье, протухшей пище, мухах и комарах летом, обморожениях зимой и крысах круглый год. Но еще хуже было клеймо позора, лежавшее на обитателях дома, поскольку там жили отъявленные пьяницы, лодыри и неисправимые грешники. Так думала Тусия до того, как поняла, какой жестокой может быть жизнь.

Она готова была на все, лишь бы не попасть туда, и не из-за скверных условий или позора, а из-за того, что у нее бы отняли сына. Дети в работный дом не допускались, их отправляли в сиротские приюты, ну а Тоби бы послали в лечебницу для слабоумных и эпилептиков.

Значит, оставался только второй вариант. Но где же найти деньги на продление займа, если у нее нет работы? Накопятся штрафы за просрочку, и даже после того, как она найдет работу, ее жалованье заберет кредитная контора, а на аренду и еду ничего не останется.

Ее взгляд уперся в учебники по медицине, ровным рядом стоявшие на полке. Она подошла к ним и провела пальцем по потрепанным корешкам. Когда-то они манили обещанием новой жизни, и в колледже она могла сидеть часами, погрузившись в чтение. Какая-то наивная часть ее до сих пор верила, что они ей еще пригодятся.

Разочарование тошнотой подступило к горлу, и она отпрянула от книг.

В конце концов доктор Аддамс оказался прав: ей не хватило ни стойкости, ни сил, чтобы стать врачом. Даже если она сбежит далеко-далеко отсюда, она слишком надломлена для того, чтобы практиковать. И ее бездействие во время несчастного случая на фабрике это подтвердило.

Тусия сгребла книги с полки и вывалила на стол. Масляная лампа задребезжала и зашипела. Возможно, она выручит несколько долларов за них в ломбарде, этого хватит, чтобы заплатить за продление кредита.

Ей срочно нужна была работа, но за прошедшие два дня она обошла все магазины и фабрики в городе. Тусия выдернула волос из головы и повертела его между пальцами. Может быть, она все-таки пропустила какой-то магазин. А если нет… Она бросила волос в лампу, где он вспыхнул и сгорел за стеклом, потом вырвала другой. Если она пообещает дать начальнику на корсетной фабрике то, что он хочет, может быть, он снова ее возьмет на работу. Но при одной мысли об этом ее замутило. Ведь она знала, что он попросит, а вернее, потребует обещанного.

Должен быть другой выход. Но какой?

Тусия подкрутила фитиль лампы и задула пламя. Она поищет ответ завтра. Хватит зря жечь масло.

Хозяин ломбарда предложил всего лишь доллар за «Анатомию человека», два за книгу «Materia Medica: нарушения костей и прилегающих тканей» и пятьдесят центов за «Иссечение и патологию». За самую ценную из книг «Медицина: принципы и практика» он предложил лишь двадцать пять центов. Тусия словно расставалась со старыми друзьями, но согласилась, оставив себе только последнюю книгу, потому что сочла, что четвертак – ничтожная цена за такой ценный труд.

По дороге домой они проходили мимо кондитерской, и Тоби стал выпрашивать мятную палочку. У Тусии разрывалось сердце оттого, что ей пришлось отказать ему, ведь у него в жизни было так мало радостей. Она зашла внутрь лишь затем, чтобы узнать, не найдется ли для нее какой-нибудь работы, и сказала старому продавцу, что может делать все – стоять на кассе, подметать полы, раскладывать товары. Но тот ответил, что им никто не нужен, и обратился к следующему в очереди. Тоби же в это время скрестил руки на груди и стал топать, пристально глядя на банку с конфетами. Тусии пришлось вынести его из магазина на руках.

Придя домой, она стала обыскивать всю одежду, какая у нее была: обшарила карманы, вытрясла сумку, посмотрела за подкладкой, залезла под матрас и под шаткую половицу, где раньше хранила мелочь. Тоби, уже успевший позабыть о мятной палочке, ходил за ней хвостиком, думая, что это такая игра. Он тоже вывернул свои карманы, добавив к жалкой кучке монет и банкнот, лежавшей на столе, резиновый мячик, два мраморных шарика, пять костей для игры в бабки и кусочки ниток. Вместе с деньгами, полученными в ломбарде за книги, Тусия насчитала двенадцать долларов девяносто центов.

Два доллара она отложила: все-таки надо было подумать о еде для Тоби, остальное вернула в кошелек, надеясь, что этого будет достаточно для продления займа и кредиторы не обратятся к мировому судье. Она приколола шляпку и глянула на себя в зеркало. Проплешины было уже не скрыть, но Тусия утешила себя тем, что после рождения Тоби было гораздо хуже. Тогда она выщипала все волосы и стала совсем лысой. Это навязчивое желание появилось у нее в двенадцать лет, и то отступало, то возвращалось снова. Иногда она могла ограничиться всего парой волосков в день, в другие же дни за несколько минут оставляла на голове залысину величиной с четвертак. Несмотря на то что Тусия очень старалась совладать с этой дурной привычкой, ей так и не удалось от нее избавиться. Пришлось научиться укладывать волосы так, чтобы они выглядели более пышными, покупать накладки, банты, шиньоны с пришитыми к сетке локонами натуральных волос такого же каштанового цвета, как у нее. Добавить к этому шляпку или капор – и никто ничего не заметит.

Но после рождения Тоби она перестала справляться. При всех своих познаниях в медицине она не имела опыта заботы о ребенке. У него был очень слабый мышечный тонус, грудь он тоже сосал плохо. Она постоянно волновалась. Достаточно ли ему молока? Не жарко ли ему? Не замерз ли он? Не слишком ли сухая у него кожа? А вдруг его слабое сердечко остановится? Когда руки не были заняты сменой пеленок или прикладыванием ребенка к груди, они беспощадно выдирали волосы из головы.

Не будь Тусия одна, все бы могло быть проще. Но искать помощи у отца Тоби или у его родни было совершенно невозможно. После трех месяцев борьбы, когда были истрачены последние пенни из ее наследства, она проглотила свою гордость и отправилась в дом своего детства.

Последний раз Тусия виделась с мачехой четыре года назад, и с тех пор положение дел сильно изменилось: некогда богатый дом обветшал, почти вся мебель была продана, а слуги уволены.

Однако сама мачеха не изменилась вовсе. Она отказалась впустить Тусию с парадного входа и погнала ее на черный, с опаской оглядываясь на соседние дома. В холодной кухне, где не горел огонь, она посмотрела на Тоби, спящего у Тусии на руках, и спросила только:

– Где его отец?

– Он не знает, – ответила Тусия и тут же пожалела о своей честности, потому что мачеха презрительно усмехнулась.

– Испорченная. Я ведь предупреждала твоего отца, что случится, если он отпустит тебя в этот дурацкий колледж.

Она наклонилась над Тоби, который в этот момент открыл глазки.

– Он странно выглядит. Окажи себе услугу, оставь его на ступеньках приюта при выезде из города.

Тусия покрепче прижала к себе Тоби. Она подавила гнев и сказала:

– Я надеялась, мы сможем остаться здесь.

– Здесь? С твоим ублюдком? Подумай, какие пойдут толки!

– Но если бы отец был жив…

– Он бы умер второй раз от такого позора. Да он сейчас в гробу переворачивается. Я ведь говорила ему не…

Мачеха еще час разглагольствовала о том, какая Тусия негодная. По мнению этой дамы, она была виновата даже в недавнем разорении семейной лесопилки. Но все-таки разрешила Тусии и Тоби переночевать на кушетке в бывшей поварской с условием, что они исчезнут до рассвета.

Уходя, Тусия забрала последнее фамильное серебро – четыре ложки и подсвечник, которые принадлежали ее родной матери.

Они давно уже были проданы. Тусия сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сначала надо пойти в кредитную контору, потом, если удастся набраться храбрости и подавить тошноту, – на корсетную фабрику.

Но открыв дверь, чтобы выйти, Тусия увидела на пороге мужчину, собиравшегося постучать, и тут же узнала в нем посетителя лекции с фиалковыми глазами.

– Доктор Хазерли, – сказал он, опять претенциозно поклонившись, – позволите войти?

«Доктор Хазерли»? Уже много лет ее так никто не называл. Наверное, он решил, что все, кто пришел на лекцию доктора Аддамса, – врачи. Но странно, что он допустил такую мысль о женщине. Смокинг и плащ визитер сменил на хорошо пошитую визитку в тон к брюкам, но в руке держал все тот же цилиндр. Хотя мужчина был невысок, не выше Тусии, его уверенная поза и хорошая осанка придавали ему внушительный вид.

– Кажется, вы собирались уходить, – продолжал он. – Я бы договорился с вами о новой встрече, но у меня дело огромной важности. И, уверяю вас, для вашего же блага вам стоит выслушать меня.

Его голос завораживал. Тусия внезапно поняла, что кивает и отступает в сторону, чтобы впустить посетителя, хотя вовсе и не думала это делать.

– А это, должно быть, ваш сын Тоби, – сказал мужчина, снова поклонившись. – Как поживаете, юноша?

Услышав имя сына, Тусия очнулась. Гость выглядел вполне безобидно, но все же она его не знала. Он сел на корточки рядом с Тоби и вытянул вперед руки, словно показывая, что в них ничего нет.

– А вы сегодня мыли за ушами, молодой человек? – спросил он.

Тоби кивнул.

Гость протянул руку за ухо Тоби, и снова открыл ладонь – на ней лежала лимонная конфетка. Тоби в недоумении пошарил за ухом, а потом взвизгнул и схватил угощение.

– Мама, смотри, у меня за ухом конфетка была! – вскрикнул он.

– Я вижу, родной.

Мужчина поднялся, и Тусия встала между ним и ребенком.

– Иди в спальню, а мы пока побеседуем с этим джентльменом.

Она повернулась к мужчине с фиалковыми глазами.

– Кто вы такой, сэр, и зачем пришли?

– Ах, простите. Меня зовут Хью Хорн. Для друзей Хьюи, – он подмигнул Тоби, который все еще стоял рядом, выглядывая из-за материнского подола, – но большинство знает меня под именем Невероятный Адольфус.

Он произнес это имя, повысив голос, и сделал паузу, явно ожидая, что Тусия узнает его. Не дождавшись реакции, он, ничуть не смутившись, продолжал:

– Я в некотором роде бизнесмен и пришел сюда предложить вам лучшую работу в вашей жизни.

Тусия нахмурилась. Что-то в этом лощеном незнакомце ее тревожило.

– Спасибо, сэр, у меня уже есть работа.

– Да, да, на корсетной фабрике, но нам обоим известно, что такая работа – лишь насмешка над вашими истинными талантами.

Как он узнал, где она работает? Что он имеет в виду под талантами? Тусия напряглась. Может быть, начальник стал распускать о ней слухи после того, что произошло между ними? Но даже если и так, как они могли дойти до этого человека? Она отклеила липкие пальчики Тоби от своей юбки, отправила его в другую комнату, расправила плечи и сказала:

– Не знаю, о каких талантах вы говорите, но, боюсь, вы ошибаетесь.

– Разве вы не врач? На ваше имя в штате Иллинойс зарегистрирована лицензия.

Тусия вздрогнула. Она почти предпочла бы, чтоб он назвал ее шлюхой. В таком случае она могла бы искренне возразить, но то, что он сказал, было правдой.

– Да, я получила медицинское образование. Но… я… я решила не практиковать.

– Можно спросить почему?

– Нет, нельзя. Откуда вы вообще столько знаете обо мне?

Мистер Хорн улыбнулся. Это была очаровательная, обезоруживающая улыбка, и Тусия почувствовала, что против своей воли поддается его чарам.

– Это как раз то, чем я занимаюсь. Я исследователь. Изучаю, с вашего позволения, жизнь и человеческое поведение.

– При чем здесь моя медицинская лицензия?

Он указал на стол и спросил:

– Может, присядем?

Тусия снова нахмурилась, но осознала, что кивает.

Мистер Хорн обошел вокруг стола и сел на стул. Тусия тоже села напротив, оставив таз с грязной посудой, мокнувшей в мыльной воде, стоять между ними.

– Признаюсь, вы стали предметом моего исследования с того момента, как я увидел вас на лекции доктора Аддамса. Там я услышал ваше имя и вознамерился узнать о вас побольше.

Мысленно вернувшись в тот вечер, Тусия поежилась. Если этот человек услышал ее имя, значит он, наверное, пошел за ней и мистером Селдоном в вестибюль. А слышал ли он, как тот вспоминал случай в операционном театре? Видимо, нет, иначе не пришел бы сюда предлагать ей работу.

– Никогда еще не нанимал женщину-врача, но у меня предчувствие, что вы именно тот человек, который мне нужен.

– Я же сказала, мистер Хорн, что не практикую. Я не брала в руки ни скальпель, ни стетоскоп уже почти восемь лет, – говоря это, Тусия почувствовала, что у нее задрожали руки.

Она спрятала их в складках подола и продолжила:

– Боюсь, я ничем не могу вам помочь.

– Да нет же, можете. Для меня важна ваша лицензия. Эти аккуратные буковки перед фамилией: «врач». А вовсе не ваши умения и опыт.

– Я не понимаю.

Его лицо снова озарила очаровательная улыбка.

– Я целитель. Моя медицинская труппа – самая успешная из всех, что ездят по стране. И мне нужен врач, который бы путешествовал вместе со мной. Вот почему я здесь.

Тусия не сразу поняла смысл сказанного.

– Целитель? Вы имеете в виду, что вы один из тех шарлатанов, которые стоят на улице и уламывают прохожих купить нелепые микстуры от всех болезней?

– Вы говорите об уличных торгашах, доктор. О глупцах и любителях, обо всем этом сброде. А я артист. Я гениальный продавец. Моя труппа могла бы играть на главных подмостках Америки, если бы им того захотелось. А мое снадобье стоит любого, купленного у аптекаря.

Он говорил так уверенно, что Тусия почти поверила ему. Но все же он был целителем, то есть мошенником, жуликом. Именно такие, как он, сеяли в народе сомнения в медицине и бросали тень на настоящих врачей.

Тусия встала.

– Мистер Хорн, боюсь, вы пришли не по адресу. Я изучала медицину, чтобы помогать людям, а не чтобы вредить им. И хотя я только называюсь врачом, все еще верю в принципы своей профессии.

– Да, да, primum non nocere. Прежде всего, не навреди. Я тоже читал Гиппократа. Но скажите мне, доктор Хазерли, всегда ли это правда? Сколько пациентов пострадали от вредных лекарств, которые вы выписываете? Сколько их умирает от гангрены или заражения после операций? Сколько не выходят живыми из операционного театра?

У Тусии перехватило дыхание, сердцебиение участилось. Как он узнал? Это невозможно. Но ведь узнал же он многое другое. И даже если это общие слова, ему лучше уйти.

Она подошла к двери и распахнула ее.

– Уходите, сэр. Я не хочу иметь ничего общего с вашим предприятием.

Мистер Хорн не поднялся. Напротив, он скрестил ноги, снял перчатки и аккуратно положил их на стол. От внимания Тусии не ускользнул блеск двух перстней с драгоценными камнями.

– Но вы ведь еще не выслушали мое предложение.

– Вы не можете предложить мне ничего, что заставило бы меня предать мои принципы.

– Да? Как я понимаю, у вас большие долги.

Тусия вздрогнула.

– Почему вы так решили?

– Вы были объектом моего исследования все эти дни после судьбоносной встречи в лекционном зале.

– Ничего в том вечере судьбоносного не было, – процедила Тусия.

– Кроме того, насколько я понимаю, у вас вышла ссора с начальником на корсетной фабрике, где вы работаете, вернее, работали.

Тусия вдруг почувствовала, что ноги ее не держат, и ей пришлось ухватиться за дверной косяк.

– Пожалуйста, сядьте же. Я изложу вам свои условия и, если вам они не понравятся, тут же уйду.

Тусия неохотно закрыла дверь. Она бросила взгляд в соседнюю комнату, где Тоби облизывал сладкие после конфеты пальцы, и снова села.

– Я уже сказал, что ищу врача, который путешествовал бы с труппой, и уверен, что вы идеально подходите для этой работы.

Тусия не смогла сдержать смешок.

– Разве вы сами не представляетесь врачом? В этом же вся афера? Зачем я-то вам понадобилась?

– Хотя некоторые целители утверждают, что они в своем роде врачи, это не одно и то же. По крайней мере, с точки зрения закона.

– И с точки зрения любого, у кого есть хоть капля ума.

– Вы не поверите, сколько на свете неразумных людей. Но дело не в этом. Мне требуется врач в труппу, и я готов погасить ваш долг, если вы согласитесь работать со мной.

Тусия взглянула на него в ошеломлении:

– Целиком?

– Да, все шестьсот шестьдесят долларов.

Ее встревожил тот факт, что он знал точную сумму долга. Но если он следил за ней, как утверждает, то мог подкупить посыльного из кредитной конторы и прочитать письмо до того, как его доставили. Но действительно ли у мистера Хорна есть такие деньги? Она взглянула на его перстни. Возможно, камни фальшивые, реквизит для представлений, но вблизи выглядели как настоящие.

– Вы, кажется, мне не доверяете, доктор Хазерли.

– Перестаньте так меня называть! – раздраженно вскрикнула Тусия и потянулась к волосам, но одернула себя. – Я не… Я больше не врач.

Она посмотрела на свои руки и не смогла вспомнить, когда в последний раз они не тряслись.

– И никогда не была… – прошептала она.

– Вам не о чем волноваться, миссис Хазерли. В нашем деле есть такая поговорка: никогда не лечи того, кто болен по-настоящему.

– Но что я в таком случае буду делать?

Хорн откинулся на спинку стула.

– Всякое разное. У нас помогают на представлении. Да ведь даже юный Тоби мог бы присматривать за столом с реквизитом. Но настоящие деньги приходят после выступления. Купившие пузырек лекарства получают билет на бесплатный осмотр. У меня есть отличная палатка, в которой мы устроим приемную. Когда люди придут с билетами, мы пригласим их внутрь, произведем быстрый осмотр и выпишем еще что-нибудь: травки, соли, бальзамы. Все, что у нас есть. За дополнительную плату, конечно.

При слове «осмотр» у Тусии участилось дыхание, как будто легким вдруг стало не хватать воздуха.

– Я не могу.

Она крепко обхватила себя руками и отошла к окну. Тепло солнца и знакомый вид за стеклом немного ее успокоили.

– Вам не нужно проводить осмотр самой или устанавливать диагноз. Это предоставьте мне. Все будут принимать вас за мою ассистентку, ну а мы не станем их поправлять.

– Но это же мошенничество.

– Судья его таковым не признает. Особенно если перед тем, как объявить диагноз, мы будем советоваться друг с другом.

Тусия печально усмехнулась.

– Так в этом все дело? Застраховаться от проблем с законом?

Она услышала скрип шаткого стула и звук шагов. Хорн подошел и встал рядом с ней у окна.

– Вы считаете меня дьяволом, но это не так, миссис Хазерли. Мое шоу приносит в захолустье радость и развлечение, которых там так не хватает. А мои снадобья – моральное облегчение тем, кто переживает из-за катара, паразитов или чахотки, и не причиняют никакого вреда. Присоединяйтесь ко мне, и убедитесь в этом сами.

Тусия стояла, обхватив себя руками, и молчала. Мужчины очень редко думают о себе плохо. Неважно, как он все повернул, это в любом случае жизнь во лжи.

– Подумайте о сыне, миссис Хазерли. Подумайте, как ему будут полезны свежий воздух и приключения. Это совсем не похоже на сырые, душные комнаты лечебницы.

– Я никогда не отдам его туда.

– Да, но если вас признают неплатежеспособной, то выбора не останется.

Тусия бросила взгляд поверх его плеча в соседнюю комнату. Тоби, с его слабым сердцем, и года не протянет в лечебнице. Даже если удастся вернуться на корсетную фабрику, сколько она там продержится до того, как надоест начальнику и он решит отплатить ей за фингал под глазом? И что потом?

– Вы сказали, что заплатите мой долг?

– Да, в счет ваших услуг. Вам не придется беспокоиться ни о жилье, ни о еде. У нас первоклассный повар, который готовит на всех, а у вас с мальчиком будет собственный фургон. – Он сделал паузу и добавил: – Мы прямо сейчас можем пойти в кредитную контору и все уладить.

Она неохотно обернулась к нему.

– И надолго это? Если я меняю одну кабалу на другую, то хочу знать условия.

– Я плачу своим служащим двадцать два доллара в неделю.

У Тусии перехватило дыхание. Это в четыре раза больше, чем она получала на корсетной фабрике.

– Пятьдесят, – сказала она.

– Тридцать.

– И вы не будете начислять проценты на мой долг?

– Не буду.

– Договорились, мистер Хорн.

От его улыбки у нее по телу пробежала дрожь.

– Прошу вас, как я уже сказал, друзья зовут меня Хьюи.

Тем же вечером поезд увозил Тусию вместе с Тоби и Хьюи из города. Их скудные пожитки не пришлось собирать долго: пара смен одежды, несколько старых игрушек, покрывало, оставшееся в наследство от матери, ныне потертое и выцветшее. Хьюи уверил ее в том, что у труппы есть полный набор утвари, поэтому она не стала брать щербатые миски и ржавый чайник. В глубине шкафа, спрятанный под траченной молью шалью, лежал ее докторский саквояж, со стетоскопом, отоскопом, офтальмоскопом, градусником, ложкой для языка, стеклами для микроскопа, молоточком, шприцами, пинцетом, ножничками и скальпелем. Так же там было несколько флакончиков с настоящими лекарствами – морфий, атропин, стрихнин и настойка наперстянки. Конечно же, ничего из этого ей не понадобится. Но она не могла с ними расстаться, как и с книгой «Медицина: принципы и практика».

На погашение ее долга ушло еще меньше времени. Хьюи написал условия соглашения на мятом листе бумаги, и они оба поставили подписи при равнодушном нотариусе. Потом отправились в кредитную контору. Используя всю силу своего шарма – которая, как Тусия вынуждена была признать, была весьма значительной, – Хьюи объяснил, что ее долг теперь на нем и что он готов его уплатить прямо на месте, если они скинут пятнадцать процентов с основной суммы. И, к изумлению Тусии, они согласились.

Потом был короткий визит в универмаг, так как Хьюи настоял на том, чтобы купить Тусии и Тоби новую одежду, а затем они, наконец, поехали на вокзал. Хьюи расщедрился на билеты в первый класс и на спальный вагон в последнюю ночь их двухдневного путешествия в… Тусия даже не знала точно, куда они направляются. Он упомянул название какого-то городка возле железной дороги. Но место и не имело для нее никакого значения. Она заключила сделку, и, хотя работать в медицинской труппе ей вовсе не хотелось, впервые с несчастного случая на фабрике она чувствовала, что может дышать полной грудью. Тоби был с ней, в безопасности, их ждали крыша над головой и еда, и только это имело значение. Когда она выплатит свой долг Хьюи, наверное, они с сыном действительно смогут начать новую жизнь.

В последнее утро поездки, после легкого завтрака в вагоне-ресторане, Хьюи отвел их на открытую платформу с железными перилами, ехавшую за вагоном. Тоби с удовольствием смотрел на то, как земля скользит под ними, а Тусия наслаждалась свежим воздухом. Она присела на табуреточку, держа за курточку Тоби, который просунул личико между прутьями решетки. Хьюи стоял рядом с ним и объяснял, как поезд использует силу пара, чтобы ехать. Тусии нравилось, что он не говорит с ее сыном так, будто тот ничего не способен понять, как делали многие другие люди.

– А спереди можно посмотреть? – спросил Тоби.

Он был одет в один из щегольских костюмчиков, купленных Хьюи, с брючками до колен и матросской курточкой. Синяя саржевая ткань очень шла к его глазам, красивым, но слишком похожим по цвету на глаза его отца. К счастью, это было их единственное сходство.

– Не в этот раз, юноша, – со смешком сказал Хьюи, – мы почти приехали. Обещаю, в следующий раз я попрошу машиниста показать нам тендер и паровоз. Скажи, ты любишь лошадей? У нас прекрасные лошадки, они возят наши фургоны.

Тусия слушала вполуха. За последнюю неделю так много всего случилось: несчастный случай на фабрике, лекция доктора Аддамса, домогательства начальника, возвращение ее «истерических припадков» – казалось, она тонула, а теперь, наконец, ступила на твердую землю.

Другие пассажиры, включая бригадира проводников, толпились на открытой платформе вместе с ними. Поезд почти незаметно начал сбавлять скорость. Тусия собралась встать и отвести Тоби обратно в вагон, как вдруг раздался скрежет колес, и состав рывком остановился. Тусия вцепилась в курточку Тоби, один из пассажиров вскрикнул, все схватились за перила. Скрежет затих, но тут из-под Тусии вылетела табуретка, и она с глухим стуком грохнулась на пол. Через секунду Хьюи уже был рядом с ней.

– Вы ушиблись? – громко спросил он. – Нет, не пытайтесь встать. Боже правый, вы могли погибнуть!

Он посмотрел на проводника.

– В поезде есть врач? Боюсь, она что-то сломала.

Проводник побежал в вагон.

– Со мной все в порядке, – сказала Тусия. Она попыталась встать, но Хьюи положил руку ей на плечо и удержал ее.

– Лежите и ничего не говорите до тех пор, пока врач не скажет, что нет серьезных травм.

Серьезных травм? Да она просто упала. В худшем случае будет синяк на копчике. И почему табуретка вылетела из-под нее? Она поправила свою шляпку с пером, которая, как и аккуратно уложенный шиньон под ней, была подарком Хьюи.

Вокруг нее столпились пассажиры. Хьюи посмотрел на них и спросил:

– Среди вас есть врач?

Тусия опять хотела встать, но Хьюи прижал ее плечо, стиснув его так, что стало больно.

В чем же дело? Ей точно не нужен врач, и она сама способна оценить свое состояние, причем Хьюи это отлично известно.

Тоби с испуганным видом стоял рядом. Его нижняя губа дрожала, он был готов расплакаться.

– Все хорошо, милый, мама…

– Ну наконец, черт возьми! – сказал Хьюи, когда люди расступились, чтобы пропустить проводника. За ним шел начальник поезда.

Хьюи встал и подошел к нему. Он был ниже ростом, но его уверенная поза и властный голос скрадывали это различие.

– Что за смертоносную ловушку вы устроили, сэр? Когда вы так поспешно остановились, она упала с сиденья на пол. Это чудо, что она приземлилась здесь, а не на другой стороне рельс и не получила более тяжелых увечий.

– На пути упал телеграфный провод, и нам пришлось затормозить, сэр. Тут ничего не поделаешь.

– Ничего не поделаешь? Неужели никто не заметил опасности? Или ваш человек уснул?

– Уверяю вас, сэр…

Пассажиры увлеченно наблюдали за спором Хьюи с начальником поезда, так что Тусии пришлось самой подняться на ноги. Она отряхнула подол и перчатки. Ее новая, обрамленная кружевом нижняя юбка смягчила удар от падения, но все-таки было больно.

Хорошо хоть, что она упала, а не Тоби. Она взяла сына за руку и ободряюще улыбнулась ему. Тусия перестала следить за спором, но по голосам было понятно, что Хьюи побеждает, а начальник уступает. Он достал из кармана куртки блокнот и ручку, написал что-то на листке и протянул его Хьюи.

– Когда поезд прибудет, предъявите это в кассе, и вам выплатят полную компенсацию.

Потом он повернулся к Тусии.

– Сожалею, что вы ушиблись, мэм. Надеюсь, все обойдется без последствий.

– Спасибо, сэр, я в полном…

– Поскольку врача у вас нет, насколько она пострадала, еще предстоит определить, – перебил ее Хьюи.

Начальник поезда бросил на него сердитый взгляд, его терпение, очевидно, было на исходе.

Хьюи продолжил примирительным тоном:

– Но пока достаточно этого возмещения.

Начальник поклонился и ушел. Они остались одни. Хьюи положил в карман бумажку, которую дал ему начальник поезда, и улыбнулся.

– Какой удачный поворот событий, – сказал он.

– Не думаю… – Тусия замерла, вспоминая момент, когда исчезла табуретка… как будто кто-то выбил ее. – Вы всю эту сцену разыграли нарочно?

– Если выпадает шанс, нельзя его упускать, миссис Хазерли. Это первое правило успешного бизнесмена.

Пока он говорил, поезд снова тронулся. Хьюи открыл дверь вагона и придержал ее для Тусии и Тоби.

– Вам лучше забрать вещи из купе. Мы прибудем в любую минуту.

Тусия замешкалась, ей было не по себе. Хьюи не ответил на ее вопрос. Честный человек не допустил бы и мысли о том, чтобы выбить из-под нее табуретку и подвергнуть опасности только для того, чтобы выторговать себе несколько долларов. При всех своих шарме и щедрости, похоже, Хьюи вовсе не был честным человеком.

Когда они забрали багаж, а Хьюи положил в карман деньги, которые служащий в кассе неохотно ему вернул, они остались ждать на тротуаре возле станции. Чего или кого, Тусия не знала. Хьюи рассказал ей только, что труппа уже разбила лагерь на пустыре возле городка.

Пока они ждали, Тусия заметила на ближайшем фонарном столбе листовку.

Под ярко-синими буквами в красно-желтой узорной рамке было от руки вписано место представления, а ниже стояло: «Занавес поднимается в 8 часов!»

Тусия посмотрела вперед, на улицу, ведущую к скоплению кирпичных и деревянных домов, из которых и состоял городок. Такие же листовки пестрели на всех видимых столбах и фасадах.

Представление уже сегодня? Она не ожидала, что ей придется выступать так скоро. На дворе был полдень. Роскошь ночи в купе не смогла скрасить два дня утомительной поездки. Но по крайней мере, в листовке ничего не говорилось о докторе. Тусия надеялась, что участвовать в фарсе придется только в следующем городке, что у нее будет время немного свыкнуться с новой странной жизнью.

Через несколько минут к станции подъехал, гремя, открытый экипаж с плоским дном.

– Неужели невозможно прибыть вовремя? – сказал Хьюи вознице, когда тот остановил лошадей и спрыгнул с сиденья на землю.

В ответ тот лишь пожал плечами. Он был на голову выше Хьюи, с широкими, но сутуловатыми плечами. Ковбойская шляпа, выцветшая и потрепанная, натянутая на самые уши, затеняла его лицо.

Задрав подбородок, мужчина огляделся. Теперь Тусии стало видно его лучше, и она поняла, почему он так низко натянул шляпу. От левой ноздри ко рту тянулся шрам, и потому верхняя губа с краю чуть оттопыривалась. Исправление заячьей губы, предположила она, и не очень удачное, так как никто не позаботился о том, чтобы шрам был меньше, а губа не укоротилась. Тусия рассеянно размышляла, кто же делал операцию – очевидно, его навыки были не на высоте – и нет ли у этого мужчины расщелины нёба, как часто бывает с заячьей губой.

Мужчина вытянул шею, высматривая кого-то внутри здания станции.

– Где же пьянчужка? – спросил он.

– Прямо перед тобой, – Хьюи нетерпеливо махнул рукой в сторону Тусии.

Мужчина перевел взгляд на нее и нахмурился.

– Женщина?

То, что он говорил слегка в нос, подтвердило ее предположение насчет расщелины.

– Да, – ответил Хьюи, – и она не пьянчужка.

Это, кажется, еще более озадачило мужчину. Он снова глянул на нее, потом перевел взгляд на Тоби.

– А мальчишка?

– Это мой сын, – сказала Тусия, сжав руку Тоби.

Мужчина не выглядел дружелюбным, а из-за высокого роста, серьезного взгляда и завернувшейся в застывшей усмешке губы он казался даже зловещим. Интересно, он когда-нибудь улыбался по-настоящему?

– Это Дарл, – сказал Хьюи.

Тусия спросила, не глядя на мужчину:

– А… фамилия у вас есть?

– Просто Дарл.

Он опустил голову, взял их вещи и поставил в багажное отделение за вторым сиденьем. Хьюи, у которого было в два раза больше багажа, чем у Тусии и Тоби, праздно стоял, пока Дарл занимался погрузкой. Она заметила, что он очень быстро управился с этим делом и что с ее сумками он обращался бережнее, чем с багажом Хьюи. Дарл выглядел на несколько лет старшее нее, его шея была темной от загара.

Снова посмотрев на листовку с именами, Тусия подумала, кто же перед ней. Определенно не Грацина; может быть, Вождь Большое Небо? Хотя на индейца он не походил.

– Какой номер вы показываете? – спросила она.

Дарл фыркнул и даже не обернулся к ней, пристраивая последнюю сумку Хьюи в багажный ящик.

– Он в представлении не участвует, – сказал Хьюи.

Он подсадил Тоби на заднее сиденье и протянул руку Тусии. Она с опаской взяла ее, помня о том, что произошло в поезде. Копчик все еще болел после падения. Как только она села рядом с Тоби, Дарл взобрался на сиденье кучера и дернул вожжи. Хьюи выругался и, перебежав на противоположную сторону, успел забраться на сиденье рядом с Дарлом как раз в тот момент, когда лошади тронулись с места. Хьюи сердито посмотрел на него.

– Мы же опаздываем, – буркнул Дарл.

Повозка загремела по главной улице городка. Они миновали почту, бакалейную лавку, две церкви, бар и обшитое вагонкой здание с надписью «Ратуша», выкрашенное белой, уже облупившейся краской. Рядом притулились несколько одноэтажных домов, а дальше простирались пашни. Тоби заслонил рукой глаза от солнца и смотрел на широкие борозды с торчавшими из земли ростками. Рот его приоткрылся, губы сами собой сложились в улыбку. Тусии очень хотелось бы разделить его восхищение новизной ландшафта.

Когда Тоби был помладше, Тусия по воскресеньям водила его в городской парк, считая, что солнце и свежий воздух принесут пользу его слабому организму. Так и было. Ребенку, который растет, нужно пространство, чтобы бегать и играть. Но тяжелая пневмония восемнадцать месяцев назад приковала его к постели на несколько недель. Он поправился, но нервы Тусии сдали. Она стала смотреть на город, включая и парк, как на рассадник болезней и редко выходила с Тоби на улицу.

Теперь ей стал очевиден вред, который она нанесла сыну. Он был слишком бледен и совсем не готов к тем усилиям, которых потребует от него их новая жизнь. Ей придется следить за ним и за остальными членами труппы. Она связана с Хьюи договором, но ее сын нет. Ни при каких обстоятельствах она не позволит Хьюи заставить Тоби работать.

Впереди показалась стая стервятников, сгрудившихся вокруг останков какого-то зверя. Они не спешили взлетать, пока лошади почти не наехали на них.

– Птицы! – воскликнул Тоби, вцепившись в рукав Тусии и указывая вперед.

Он радостно смотрел, как они кружатся, пронзительно крича. Тусия же глядела на падаль. Судя по размеру, это был койот или дикая собака. Птицы уже почти склевали все мясо и внутренности, оставив лишь клочки шерсти и окровавленные кости.

В миле за городом, вскоре после того как они проехали мимо стервятников, дорога завернула за группу деревьев, и началось запущенное поле. Тусия представила, что раньше здесь тянулись ровные ряды овощных грядок, но сейчас все заполонили кусты и сорняки, и высохшие зимние травы переплелись с обильной весенней зеленью. Вдоль дороги тянулась изгородь из старых гнилых досок. Некоторые были обломаны, другие упали на землю, став кормом для грибов и личинок.

Среди сорняков и запустения Тусия заметила разноцветные пятна: в нескольких метрах от дороги стояли вокруг подмостков три крытых фургона. За ними виднелись палатки.

У первого, красного фургона крыша и отделка были желтого цвета. На боку белели надписи: «Бесплатное представление!» и «Первоклассное развлечение!». Фургон, стоявший в середине, сиял яркой лазурью, а огромная золотая вывеска гласила: «Медицинская труппа Невероятного Адольфуса». Обещания «Чудесные исцеления!» и «Средства от всех болезней» украшали последний, зеленый фургон.

Тусии они напомнили назойливые плакаты, которые она видела в Сент-Луисе, рекламирующие все, от швейных машинок до сигар. Здесь, на природе, слишком яркие цвета и бесстыдные лозунги казались еще более безвкусными.

Палатки, напротив, были грязновато-белыми, из неокрашенной холстины. Две простые двускатные и два прямоугольных шатра с прямыми стенками и высокими острыми крышами. На самом высоком висел синий флаг, вяло хлопавший на ветру. Рядышком, в траве и кустах ежевики, вольно паслись лошади и дюжина мулов.

У пролома в заборе повозка съехала с дороги на короткую, изрытую ямами тропу, которая вела к лагерю. Они остановились возле фургонов, Хьюи и Дарл спустились на землю.

– А получше ты не мог найти места? – спросил Хьюи, оглядывая лагерь.

Дарл только фыркнул и начал расседлывать лошадей.

Хьюи поднялся по ступенькам в дальней части подмостков, оттуда он снова огляделся.

– Похоже, сгодится, – сказал он.

По сравнению со сценами, которые Тусия видела в городе, эта была небольшой, наверное, около четырех метров в длину и около двух в ширину. Она лишь едва приподнималась над травой и сорняками. Хьюи прошелся туда-сюда, останавливаясь, топая или прыгая, стук его подошв эхом отдавался по всему лагерю.

– Почему задник еще не стоит?

– Это у меня на очереди, – сказал Дарл.

– Почему вчера не поставил?

– Дождь был.

Хьюи покачал головой и спрыгнул со сцены, глядя туда, куда уходила дорога.

– Когда закончишь вешать задник, поставь пару флажков на забор, а то деревенщина нас не найдет. – Он пнул траву. – И ради бога, разровняй тут все, а то сорняки будет щекотать им колени.

Дарл проворчал что-то, не глядя на Хьюи, пока снимал с лошадей сбрую и уздечки.

Наблюдая за ним, Тусия подумала, что это первый встретившийся им человек, совершенно невосприимчивый к шарму Хьюи. После того как Дарл распряг лошадей, он хорошенько поскреб их по холкам, хлопнул по крупу, и они потрусили в поле к остальным.

– Ну, что скажете?

Голос Хьюи напугал ее, она обернулась и увидела, что он стоит возле повозки и протягивает ей руку.

Только сейчас, впервые с отъезда, вся тяжесть ее решения навалилась на нее. Никогда в жизни она не забиралась так далеко. Тишина напомнила ей прозекторскую, но оттуда она могла уйти, сделав свое дело, а отсюда выхода не было. У этого места не было ни конца ни края.

Она почувствовала, как Тоби прижался к ней – он тоже смотрел на нее выжидающе, чтобы она решила, как относиться к этому новому месту, до того, как он отважится на это сам. Тусия заставила себя подавить неприятное чувство. Незнакомое, далекое место, но все же здесь лучше, чем в городе.

– Более… пасторально, чем я думала, – ответила она, подавая руку Хьюи. – Но я уверена, мы привыкнем.

Хьюи спустил на землю Тоби и взъерошил ему волосы.

– Добро пожаловать в новый дом, юноша.

«Дом». Это слово прозвучало странно, особенно по отношению к такому месту. Но Тусия заставила себя улыбнуться.

– Разве тут не прекрасно, родной?

Тоби переводил взгляд с фургонов на поля, все еще с растерянным выражением на лице.

– А поезда тут нет?

– Поезд уехал, родной. Он никогда подолгу не стоит на одном месте. Когда-нибудь мы его снова увидим, – сказала Тусия, хотя и не представляла, когда именно это случится. – Зато тут есть фургоны и лошади.

Она указала на лошадей и мулов в поле. Глаза Тоби загорелись, его лицо озарила радостная улыбка. Тусия осознала, что он никогда не видел животных на воле. Тоби захотел подойти к ним, но Тусия взяла его за руку. Неизвестно, кто еще живет в поле – змеи, шершни, барсуки.

Тоби надулся и попытался вырвать руку.

– У тебя еще будет полно времени, чтобы посмотреть, – сказала Тусия.

После того, как она учтет все опасности.

В этот момент из-за фургонов, насвистывая, вышел мальчик немного постарше Тоби. Тусия заметила, что он босой. Он шел опустив голову и засунув руки в карманы. На нем был пыльный комбинезон, фланелевая рубашка с закатанными рукавами и соломенная шляпа, делавшая его похожим на персонажа романов Марка Твена. Тоби снова просиял, но Тусия напряглась. Хьюи не предупредил ее, что здесь будут другие дети.

Увидев их, мальчик перестал насвистывать. Он оглядел экипаж, видимо ожидая увидеть кого-то еще.

– А где новый док? – наконец спросил он у Хьюи.

– Это она, – ответил тот.

Мальчик нахмурился, переводя взгляд с Тусии на Хьюи.

– Леди-доктор?

Хьюи кивнул.

– Никогда раньше не видал, – сказал мальчик и обратился, наконец, к Тусии: – Это ваш мальчик?

– Да, это мой сын, Тоби.

– Сколько ему?

Тусия повернулась к сыну.

– Тоби, скажешь мальчику, сколько тебе лет?

Но смущенный Тоби опустил глаза и жался к ней, поэтому ей пришлось ответить самой.

– Восемь с половиной.

Мальчик кивнул, изучая Тоби, и Тусия приготовилась к следующим вопросам: «Почему у него глаза такие раскосые? Почему он такой маленький, почему у него такое плоское лицо? Почему он стоит с раскрытым ртом?» Тусии приходилось слышать вопросы и погрубее. Но мальчик только спросил:

– Почему он так боится?

Тусия с облегчением выдохнула.

– Для него все здесь новое. Он никогда раньше не выезжал из города.

– Никогда?

Мальчик некоторое время переваривал услышанное, потом улыбнулся, причем стало видно, что у него во рту не хватает нескольких зубов.

Он подошел и протянул Тоби руку.

– Я Ал. Тут не так уж плохо. Когда привыкнешь.

Тоби медленно подал Алу руку.

– Что надо сказать, родной? – вступила Тусия.

– Приятно познакомиться.

– Боюсь, больше времени на любезности у нас нет, – сказал Хьюи, – надо готовиться к представлению. Остальным я представлю вас за ужином.

Он повернулся к Алу.

– Принеси флажки из хозяйственного фургона и развесь их вон там, на изгороди, а Дарл пока покажет миссис Хазерли ее жилище.

– Пока, Тоби, – сказал Ал, срываясь с места.

Тоби помахал на прощание и снова попытался вырвать у Тусии руку, чтобы побежать следом. Придется зорко следить за ним, а то потеряется. Еще одна опасность этого незнакомого места.

Тусия потянулась было к волосам, но остановилась и вместо этого поправила юбку. Она так решила, и поэтому они здесь. Пути назад нет, да и возвращаться им некуда. Может быть, это и есть новый старт, на который она надеялась.

– Даю вам несколько минут, чтобы расположиться, – сказал Хьюи, вытаскивая деревянный ящик со звенящими бутылочками из-под сцены. Он достал одну и осмотрел ее. – Звонок к ужину вы услышите.

Он поставил бутылочку обратно в ящик и вынул другую, с темной жидкостью. Красная этикетка гласила: «Живительное масло гремучей змеи».

Масло гремучей змеи? Тусия прищурилась от яркого солнца. Неужели это и есть так называемое снадобье, которое они продают? Не может быть. Наверное, это такое вычурное название для одеколона или средства для укрепления волос? Или…

Дарл кашлянул, прервав ее мысли. Она обернулась и увидела, что он ждет, держа их багаж.

– Не могу тут стоять весь день, – проворчал он.

– Простите. Показывайте дорогу.

Хьюи описывал их новое жилище как просторный фургон, обставленный всем необходимым. Его воодушевление подстегнуло воображение Тусии, и она представляла себе что-то вроде шикарных купе из журналов, с бархатными портьерами, мебелью из полированного дерева, мягкими креслами вокруг чайного столика и пышной кроватью.

Теперь, когда Дарл повел их к зеленому фургону в дальнем конце лагеря, она поняла, насколько заблуждалась.

Шаткие ступеньки застонали под ногами Дарла, когда он поднялся, чтобы открыть дверь, скрипнувшую на ржавых петлях. Из фургона повеяло таким тяжелым гнилостным запахом, что даже Дарл поморщился. Он зашел, поставил сумки и чем-то загремел внутри. Тусия и Тоби стояли снаружи, прикрыв носы рукавами. Несколько мгновений спустя Дарл появился, держа за хвост дохлую мышь. Он швырнул ее в поле и сбежал с крыльца.

– Сцену вы видели. А кухня там, – он указал на большой шатер с синим флагом. – Думаю, это все, что надо вам показать.

– А как насчет… туалета?

Он снял шляпу и пригладил темные волосы. Тусия подумала, что ему не помешало бы подстричься, потому что они немного торчали в стороны, но уж не ей судить. И кроме того, Дарлу это шло.

– У нас таких нет, – сказал он и кивнул в сторону поля. – В сотне метров отхожее место.

– А вонь?

– Ну зажмите нос.

Она покраснела.

– Да не там. В фургоне.

– Ну вы ж доктор. Разве вы не привыкли к таким запахам?

– Не там же, где я сплю.

– Окошки откройте. За пару дней выветрится, – бросил Дарл, уходя.

Тусия не двинулась с места. За пару дней! Конечно, если целый день препарируешь труп, к запаху привыкаешь. Но одно дело вдыхать такие ароматы в морге или возле мусорных баков, совсем другое – когда это запах в твоем доме.

«Это временно», – напомнила себе Тусия. Как сказал Дарл, надо открыть окна, и запах улетучится. Она чувствовала, что Тоби ждет ее вердикта, ждет, чтобы понять, действительно ли это их новый дом. И она с храброй улыбкой забралась в фургон.

Комната была около трех метров в длину и около двух в ширину. Перья на шляпке Тусии задели потолок, но когда она сняла ее, то оказалось, что можно выпрямиться и над головой еще останется несколько сантиметров пространства. Возле задней стены вытянулась узкая кровать, над ней помещалось окно, размером не более тарелки. Открыть его удалось только после нескольких попыток.

В комнату потянул слабый сквозняк. Тусия огляделась. Неглубокий шкаф и туалетный столик стояли у одной стены с заколоченным окном, плетеный стул без ножки был прислонен к противоположной. Рядом с ним висела доска, прижатая к стене петлями и деревянным крюком. Когда Тусия сдвинула его, доска упала, как разводной мост. Очень изобретательно, если не считать того, что опора под этим столом была сломана, а одна из петель болталась, делая конструкцию совсем бесполезной.

За пыльной занавеской над столиком нашлось еще одно окно. Оно выходило на палатки и поле. Одна его створка легко открылась, вторая застряла и не поддавалась, несмотря на старания Тусии. Она сдалась и села на кровать, притянув к себе Тоби. Матрас провис под их весом, в воздух взметнулся вихрь пыли.

– Что скажешь, родной? Правда уютно? – спросила Тусия, изо всех сил стараясь не обращать внимания на паутину в углах и слой грязи на полу.

– Мне нравится, – помолчав, ответил Тоби.

– Мне тоже, – соврала она, прижав сына к себе, чтобы он не увидел слезы, выступившие у нее на глазах.

Тусия только начала вытирать пыль и сметать паутину, когда звон колокольчика возвестил время ужина. Она уговорила Тоби позволить ей умыть и причесать его, потом закрепила шпильками шляпку. Им бы не помешало принять ванну после двух с половиной суток в дороге, но пока пришлось довольствоваться капелькой розовой воды и тщательно умытыми лицами.

Солнце опустилось к горизонту, и воздух стал прохладнее. Тусия поплотнее завернулась в шаль. Дарл натянул за фургонами широкие полотнища парусины, скрывавшие сцену. Но она слышала, как Хьюи отдает распоряжения насчет светильников. Над остальным лагерем висела мрачная тишина. А вот в городе шум никогда не затихал полностью.

Тусия сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Нет, тишина здесь не мрачная. Это покой, бальзам для ее чувствительных нервов. И если все время напоминать себе об этом, возможно, в конце концов так и будет.

Тусия отвернулась от фургонов и сцены, взяла Тоби за руку, и они направились к шатрам, стоявшим неподалеку среди травы и сорняков на значительном расстоянии друг от друга. Полотнища самого большого были открыты, изнутри лился приветливый свет, и, подойдя ближе, они услышали звяканье ложек и гул голосов.

У входа она замешкалась, но Тоби потянул ее внутрь. Он уже перестал стесняться, и теперь ему все было интересно. Тусия любила это в нем, его восхищение миром, хотя и беспокоилась, не довело бы оно до беды.

Как это случилось с ней самой.

Внутри стоял длинный стол на козлах, окруженный со всех сторон скамьями, занимавший почти весь шатер. Вокруг него сидели четверо – знакомый им мальчик Ал и трое взрослых. Все они тут же повернулись к ним.

– Представление начнется только через час, – сказал маленький человечек лет сорока, с огромным носом картошкой, слишком выделявшимся на маленьком лице. Кожа его из-за морщин напоминала скорлупу кокоса, но голубые глаза были ясными и проницательными.

– Вы можете подождать возле сцены, но, простите за прямоту, сюда вам нельзя.

Улыбка, которую Тусия натянула на лицо, померкла.

– Вообще-то мы…

– Это пьянчужка! – перекричал ее Ал.

– Нет-нет, я не пьян…

– Я ж говорил, что она женщина.

– Альбрехт, не перебивай, – произнесла с едва заметным акцентом сидевшая рядом с мальчиком женщина. Немецким или шведским? – Это невежливо. Что вы сказали?

Но Тусия была так потрясена внешностью говорившей, что не ответила. Это была настоящая великанша. Или точнее, женщина, страдающая гигантизмом. И дело было не только в росте. Руки дамы были вдвое длиннее и шире ее собственных. Ее темно-русые волосы были уложены простым узлом, и она, очевидно, не пыталась скрывать свой массивный лоб и большую челюсть.

Гигантизм был очень редким заболеванием, и о нем мало что можно было прочитать в учебниках. Большинство врачей, как припомнила Тусия, сходились на том, что он вызван гиперфункцией гипофиза, но лечение, включая попытки извлечь его, не давали результата. Интересно, это наследственное, подумала Тусия. В каком возрасте появились симптомы и…

Великанша поджала губы, и Тусия поняла, что пялится на нее.

– Я просто… я… я просто хотела сказать, что я не алкоголичка, а… врач.

Она будто выплюнула комок ваты, произнеся эти слова.

– Скоро сопьетесь, – ответил человек с большим носом, вернувшись к еде, – если продержитесь хоть неделю.

– По мне, звучит как пари, – сказал мужчина, сидевший рядом с ним.

Вождь Большое Небо – догадалась Тусия. Цвет кожи у него был типичный для индейцев, нос с горбинкой, на спину спускалась длинная черная коса. Он был моложе всех, кроме Ала, на вид лет на десять младше Тусии, двадцать один – двадцать два. Но в лице его не осталось ничего мальчишеского, как иногда бывает у его ровесников. Ни юношеской округлости, ни свежести, лишь в темных глазах светилась озорная искорка.

Он достал серебряный доллар из кармана брюк и положил на стол.

– Три недели.

– Идет, – сказал большеносый.

– Я тоже хочу участвовать, – произнес Ал.

– Нет, mäuschen[6], – сказала великанша. – Азартные игры для мошенников и дегенератов.

– Но, па…

– Кроме того, – великанша покосилась на Тусию, – она должна продержаться не меньше месяца.

Тусия почувствовала себя так, будто вернулась в Фэйрвью и вокруг нее интерны, всеми способами желающие показать, что ей среди них не место.

Она побежала с Тоби в их фургон, схватила один из последних серебряных долларов и вернулась в шатер. Когда они вошли обратно, все смеялись.

Тусия впечатала монету в стол.

– Ошибаетесь. Пять с половиной месяцев и ни дня больше.

Она подсчитала еще в поезде. Двадцать две недели по тридцать долларов должно уйти на отработку долга.

Все затихли.

– Пойдем, Тоби, – сказала она. – Давай ужинать.

Пока она наполняла тарелки в импровизированном буфете позади стола, в шатре висела напряженная тишина. На ужин были свинина, фасоль и кукурузный хлеб. Тусия не чувствовала голода, но намеревалась съесть все до последней крошки, чтобы показать всем, что их выходки ее не волнуют.

Она повела Тоби на дальний край стола, отсев от остальных на значительное расстояние. Тоби помахал Алу, но Тусия опустила его руку и всунула в нее вилку.

Она успела проглотить три кусочка фасоли и мяса, с неохотой признав, что они довольно вкусные, когда в шатер зашел Хьюи, сменивший дорожный костюм на сияющий черный смокинг и цилиндр, который был на нем, когда они впервые встретились.

– Вижу, вы нашли дорогу на кухню, – сказал он Тусии. – Познакомились со всеми?

Тусия выпрямилась, скользнув взглядом по противоположному концу стола, и ответила:

– Да, нас с Тоби встретили очень тепло.

– Отлично! – Он повернулся к остальным. – Видите, я же обещал найти хорошего доктора. А теперь быстро-быстро. Представление само не сыграется!

Все встали, с видом более недовольным, чем у них был, когда Тусия первый раз вошла в шатер, и отнесли тарелки в таз, стоявший возле буфета.

– И вам лучше поторопиться, миссис Хазерли, а то окажетесь позади толпы, и ничего не увидите.

Он подмигнул ей и вышел вслед за всеми из шатра, оставив Тусию и Тоби наконец одних.

Хотя у Тусии не было особого желания смотреть на Хьюи и его разношерстную труппу, он, как видно, настаивал на том, чтобы она пришла. Она надеялась, что представление будет коротким, потому что события дня уже и так измотали ее, и тупая боль стискивала голову. Тусия сомневалась, что эти люди талантливы, ведь в таком случае они бы не выступали черт знает где перед кучкой неотесанных мужланов.

Закончив с ужином, Тусия и Тоби влились в толпу, собравшуюся в ожидании перед сценой. Траву разровняли, как велел Хьюи, и несколько десятков зрителей топтались на месте, по большей части мужчины, женщин и детей пришло немного. Некоторые надели свои лучшие наряды, другие же выглядели и пахли так, будто явились сразу после рабочего дня в поле. Несколько мужчин позади передавали из рук в руки кувшин с самогоном. Тусия нашла место с краю, подальше от них, откуда Тоби мог все хорошо видеть.

Сцена удивительным образом преобразилась: теперь ее обрамляла бархатная материя, скрывавшая снизу ящики с флаконами, а сверху спускался полосатый навес. Фургоны скрыл занавес, протянутый на несколько метров по обе стороны от подмостков. Его украшали сцены из жизни фронтира – золотоискатели, крытые фургоны, едущие по зеленым холмам, индейцы, нападающие на поезд. В глубине сцены были изображены двустворчатые двери, а над ними сияла полуметровая надпись: «Невероятный Адольфус и его странствующая медицинская труппа». Полукруглые газовые фонари озаряли все ярким светом.

Тусия уже видела подобные представления, но менее масштабные. На углах улиц стояли продавцы снадобий от всех болезней, а музыканты с банджо или комики с вымазанной черной краской лицами помогали им привлечь публику.

Учениц колледжа предупреждали про этих ловких торгашей, самозванцев, которые позорили благородное призвание врача, как сказал один профессор. Клеймом на теле человечества назвал их другой. И мысль о том, что Тусия присоединилась к одному из них, не давала ей покоя.

Разговоры в толпе стихли, когда слева через разрез в парусиновом занавесе выскользнул человечек с большим носом и заковылял вверх по ступенькам. Серую рабочую одежду он сменил на яркий лоскутный костюм. В одной руке он держал банджо, во второй скрипку со смычком.

Тусия уже видела, что мужчина очень мал ростом, когда он встал, чтобы убрать тарелку после ужина, а теперь поняла почему. Обе его ноги были неправильно согнуты и вывернуты в коленях.

«Хромоножка Кэл Кабу», – припомнила она имя с листовок, увиденных в городе. Кто придумал такое прозвище? Оно, безусловно, привлекало внимание, но было очень жестоким.

В детстве он, видимо, страдал тяжелой формой рахита. Мысли Тусии против воли перенеслись на глупца, который его лечил. Если лечение вообще имело место. А ведь свежий воздух, хорошее питание и ежедневный прием рыбьего жира предотвратили бы этот ужасный изъян. Медленная, раскачивающаяся походка артиста вызвала смешки в толпе, особенно в том углу, где потягивали самогон. Тусия ощутила прилив жалости, несмотря на то что он был груб с ней.

Если насмешки и задели Кэла, он этого никак не показал. Ничуть не торопясь, он положил скрипку со смычком и вытащил из угла в центр сцены табуретку. Смешки стали громче, когда он взял на изготовку банджо.

– Да начинай уже! – крикнул кто-то.

Кривоногий человечек не обратил внимания на крикуна. Он дернул струну на инструменте, вторую, третью, и вдруг его пальцы забегали так быстро, что Тусия не могла уследить за ними, и полилась веселая мелодия.

Публика затихла. Люди начали кивать головами и притопывать ногами. Ритм ускорился, и каждая нота звучала чисто и точно. Через мгновение музыка стала медленнее, и зрители захлопали в такт. Тоби тоже стал хлопать, немного невпопад, но с большим удовольствием.

Когда мелодия закончилась, началась другая. Она была медленнее, но требовала еще большей виртуозности. Тусия наблюдала за артистом, недоумевая и восхищаясь одновременно. Когда-то давно она посещала танцы и концерты в частных домах, но никогда не видела столь талантливого музыканта, игравшего с таким чувством и мастерством. Какой разительный контраст с унылым ворчуном, которого она сегодня видела в кухонном шатре.

Тусия посмотрела по сторонам. Судя по лицам, многие зрители разделяли ее эмоции. Что же человек с такими потрясающими способностями забыл здесь, играя для мужланов в захолустье?

Музыкант сыграл несколько веселых мелодий на скрипке, потом трогательную балладу на губной гармошке, которую достал из кармана. Когда она закончилась, Тусия почувствовала, что у нее в горле стоит ком. Женщина рядом с ней утерла слезу. Несколько секунд прошло, прежде чем пораженная толпа вспомнила, что нужно похлопать.

Хромоножка Кэл Кабу взял инструменты, встал и сошел со сцены, не поклонившись.

После него появился Хьюи, его темный костюм искрился, как бобровый мех, в мерцающем свете фонарей. Оставив скептицизм, публика встретила его не смешками, а аплодисментами. Хьюи торжественно снял с головы цилиндр и низко поклонился.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! – сказал он, выпрямившись. – Спасибо, что присоединились к нам на этом особенном представлении. Сегодня вечером вас ждет настоящее удовольствие. Хромоножка Кэл Кабу, танцующая великанша Грацина и Вождь Большое Небо покажут вам такие трюки и чудеса, каких вы не увидите, даже если проживете еще сто лет.

Голос Хьюи летел над толпой, и он снова, как тогда, у нее в квартире, выглядел выше и внушительнее.

– Я ваш скромный ведущий, доктор Адольфус Айденхаймер, более известный как Невероятный Адольфус.

Он сделал паузу для новых аплодисментов.

– Без лишних слов позвольте мне вызвать на сцену дикаря, вырванного с индейских территорий, следопыта, который сражался плечом к плечу с генералом Кастером в трагической битве при Литл-Бигхорне[7]. Вождь Большое Небо!

Зрители возбужденно загудели. Но Тусия, услышав от Хьюи слово «доктор», вернулась к реальности. Он сказал его так быстро, между прочим, и, скорее всего, мало кто обратил на это внимание. Доктор Адольфус Айденхаймер. Именно это запрещал закон. Однако он не объявлял себя доктором медицины. Она вообще была не уверена, что он имел в виду какую-то степень. Это напомнило ей про утро в поезде, когда из-под нее внезапно вылетела табуретка.

Ее размышления прервал Вождь Большое Небо. Он превратился в героя бульварного романа, облачившись в штаны из оленьей кожи и головной убор из перьев. На груди у него висел амулет из шипов дикобраза, в одной руке он держал томагавк, в другой – погремушку из высушенной тыквы. Сделав круг по сцене, Вождь встал рядом с Хьюи.

– Вождь Большое Небо, расскажи этим добрым людям о последнем бое смелого генерала Кастера, – сказал Хьюи. Но перед тем, как дать слово Вождю, он обратился к публике: – Терпение. Он плохо говорит по-английски, я буду переводить.

Тусия нахмурилась. За ужином она слышала, как Вождь говорит, и его английский был таким же, как у всех остальных. Что же касается битвы при Литл-Бигхорне, то он был в то время младенцем, если вообще родился.

Вождь Большое Небо начал издавать странные звуки и произносить непонятные слова. При этом он потрясал томагавком, а зрители охали и ахали. Ошеломленный Тоби смотрел на него, раскрыв рот.

Примерно через полминуты Вождь Большое Небо замолчал, и Хьюи стал переводить. Они проделывали это несколько минут, после чего Вождь издал душераздирающий боевой клич, рассек воздух ударом топора и замолк.

– Остальное, мои дорогие зрители, вы и сами хорошо знаете. Сраженный ударом сиу, он пролежал без сознания несколько минут, а когда очнулся, то увидел, что генерал Кастер убит. И вся кавалерия лежала мертвой, без скальпов.

Мужчины закивали головами, женщины вцепились в свои камеи и крестики. Через мгновение Вождь Большое Небо опять потряс своей погремушкой, нарушив тишину. Он снова сделал круг по сцене, на сей раз со скорбным видом, спустился по ступенькам и исчез за занавесом.

Хьюи пообещал зрителям, что Вождь вернется попозже, чтобы удивить их трюками с лассо, а затем объявил следующий акт, Грацину, танцующую великаншу. Уже знакомая Тусии женщина появилась из-за занавеса, пригнувшись, чтобы не задеть верх.

Несколько человек ахнули, послышались нервные смешки. Непонятно, что вызвало реакцию – рост Грацины или ее наряд. Насколько она высокая, сейчас было трудно оценить из-за света и расстояния, поскольку перспектива могла обмануть глаз, но Тусия предположила, что два метра или более. Одежды на великанше было немного: вечернее платье с глубоким вырезом, короткими пышными рукавами и юбкой-колоколом из газа и тюля чуть ниже колен, позволяющее увидеть чулки телесного цвета и шелковые балетки с тупыми носами на огромных ступнях.

Тусия положила руку на плечо Тоби, готовая притянуть его к себе и закрыть ему глаза, если выступление окажется неприличным. Несколько женщин в толпе поступили так же, тогда как некоторые мужчины засвистели.

Грацина была не только высокой, но широкоплечей и ширококостной, однако она поднялась по ступенькам с удивительной грацией. Под гиканье и свист она встала посреди сцены в первую балетную позицию и стояла так, пока возле сцены не появился Хромоножка Кэл Кабу со скрипкой. Он начал играть что-то стремительное, из классики.

Великанша плавно задвигалась, она кружилась и подпрыгивала, легко, как птичка, будто ее тело было невесомым. Она порхала с одного края сцены на другой, балансируя на кончиках пальцев.

Да она же балерина, поняла Тусия. Она никогда не видела балет, но слышала рассказы о нем от тех, кто побывал в Европе. Грацина танцевала так красиво, что Тусия почти позабыла о ее росте.

Почти.

Несмотря на то что движения танцовщицы были легкими и воздушными, а прыжки и пируэты ловкими, сцена все же скрипела и сотрясалась под ее весом.

Песня кончилась, и Грацина присела в реверансе. Толпа снова не сразу начала хлопать, словно все еще переваривая увиденное. Но как только раздались первые хлопки, они быстро переросли в громкие аплодисменты.

Грацина удалилась все с той же птичьей грацией, и ее сменил Хьюи. Зрители теперь явно жаждали продолжения, поэтому стояли молча и спокойно. Когда Хьюи велел придвинуться ближе, они послушались с готовностью. Он пообещал еще больше фокусов и потрясающих номеров после того, как расскажет нечто поразительное.

Тусию и Тоби подтолкнули вперед. Когда Хьюи удовлетворился тем, что все подвинулись, он начал свой рассказ.

– Я осиротел в пять лет, – сказал он, указав на ребенка в первом ряду, – был тогда младше вот этого парнишки. Мои родители погибли при пожаре, и меня отправили к двоюродному дяде, послу в Сиаме. Мы жили в королевском дворце, таком великолепном, что он затмевает прославленный город Ксанаду[8].

Тусия услышала восторженные возгласы. От тесноты и запаха пота со всех сторон ей стало не по себе, и она взяла Тоби на руки на случай, если начнется давка. Тоби мог начать вырываться, но пока что был доволен, потому что ему стало лучше видно сцену. И завораживающий голос Хьюи тоже, конечно, сыграл свою роль.

Не один Тоби был очарован, все вокруг слушали затаив дыхание.

– Слуги не отходили от нас ни днем ни ночью, мы лакомились лучшими сиамскими яствами – тропическими фруктами, экзотической дичью, всеми видами морских гадов. И все же это было одинокое детство. Поскольку мне не разрешали играть с детьми короля, которых там было множество, ибо у него было много жен и наложниц. Они очень боялись страшной болезни, ужасной «ань-йо-ра».

Зрители были впечатлены, а Тусия тотчас же засомневалась. «Аньйора»? Она никогда не читала про такую болезнь ни в одном из учебников по медицине, даже в «Справочнике восточных болезней» доктора Ланби.

– Некоторые из вас, наверное, сомневаются, что такая болезнь существует. Но если бы вы видели, как страдают люди, подверженные ей, вы бы оставили сомнения. Воспаление печени, размягчение костей, фурункулы величиной с гусиное яйцо, непрекращающееся кровотечение из носа. Все, кто заражался аньйорой, умирали в мучениях.

Зрители начали опасливо переглядываться и поеживаться. Матери снова прижали к себе детей. Тоби вцепился в нее, но Тусия только покачала головой. Абсурдное сочетание симптомов не относилось ни к одной настоящей болезни.

– Я был молод и здоров, – продолжал Хьюи, – и присоединился к сиамским целителям, чтобы найти средство от болезни. Мы годами его искали. В сердце джунглей по нашим следам шли тигры, на побережье на нас обрушивались волны высотой с церковный шпиль. Мы искали в руинах городов, где на каждом шагу ловушки подстерегают охотников до древнего золота. В конце концов, на стене пыльной пещеры, полной скелетов искателей сокровищ, я заметил древний рисунок.

Он сделал паузу и оглядел толпу своими фиалковыми глазами. Никто не шелохнулся. Даже Тусия замерла, хотя уже устала держать Тоби на руках. Наконец, кто-то прошептал:

– Что это было?

– Вы спрашиваете, что это было? – загремел Хьюи, заставив некоторых зрителей подпрыгнуть. – Змея! Но не просто змея – змея с огромными клыками и погремушкой на хвосте. И рисунок показывал не только змею, но и процесс: мертвую змею надо выдержать в масле из бобов священного дерева жобаба, чтобы превратить ее яд в целебное снадобье. Много месяцев искали мы эту змею. Ее ядовитый укус убил двоих сиамских целителей до того, как я смог ухватить ее прямо под смертоносными челюстями и перерезать горло.

Он изобразил, как держит змею обеими руками и борется с ней.

– Убив змею, мы отвезли ее во дворец и на протяжении десяти лун вымачивали ее в масле жобаба, как велели нам древние. – Он снова замолчал и выпрямился. – И не без трепета представили эликсир королю, ведь, хотя мой дядя был послом, нас бы казнили, если бы лекарство не сработало. Он призвал своего второго, любимого сына, который только что заболел смертельной болезнью. Мы дали ему немного эликсира и стали ждать, как он подействует. И должен сказать вам, леди и джентльмены, это были самые долгие часы в моей жизни. Но уже на следующее утро все симптомы аньйоры исчезли. Змеиный эликсир излечил больного!

Многие зрители захлопали. Хьюи подождал, пока аплодисменты стихнут, и продолжал:

– Король был так нам благодарен, что стал считать меня сыном и наконец разрешил играть с другими детьми, но я уже вырос и больше не интересовался играми. Вместо этого я вместе с королевскими врачами и целителями совершенствовал чудесный эликсир. Потом я вернулся в Америку, чтобы обратить мой опыт на благо моих сограждан. Я покинул Сиам, когда мне было девятнадцать лет, и, как видите, я уже не столь молод. Несколько лет я искал подобную змею в родной земле, еще несколько лет – растение, необходимое мне, чтобы преобразовать ее яд в лекарство. Но, леди и джентльмены, мне это удалось! – Он топнул ногой для пущего эффекта. – Мне это удалось!

Тут же приоткрылся занавес, и появился Ал с большой стеклянной банкой. Внутри нее в бледно-желтой жидкости лежала, свернувшись, гремучая змея. Ал поднялся на сцену, отдал банку Хьюи, а тот продемонстрировал ее зрителям. Из приоткрытой змеиной пасти торчали длинные острые клыки, хвост с погремушкой стоял торчком. Тусия вздрогнула, хоть и знала, что змея мертвая.

Потом Хьюи отдал банку со змеей Алу, и мальчик поставил ее на табуретку с краю сцены.

– Согласно моим тщательным исследованиям, этот элексир еще более действенный, чем тот, что открыли сиамские мудрецы. Всего семь капель, растворенные в чистейшей родниковой воде, излечивают все болезни. Катар, ревматизм, болезни печени, диспепсия – он помогает от всего! Мужчины, он вернет вам энергию и живость юности. Дамы, он успокоит ваши нервы и поможет от женских недомоганий.

Пока Хьюи говорил, Ал вытащил ящик с флаконами из-под сцены. Один из них он бросил Хьюи, который поймал его почти не глядя.

– «Живительное масло гремучей змеи», леди и джентльмены! – сказал Хьюи, подняв флакончик вверх, будто Святой Грааль. – Сегодня ваш за самую низкую цену, всего за доллар!

Тусия чуть не прыснула. Эликсир, который излечивает все, от цирроза и больных суставов до старения! Ни одно лекарство в мире на это не способно. Ну конечно, заявление Хьюи слишком смехотворно даже для этих простаков, подумала она. Но как только Хьюи замолчал, кто-то из зрителей поднял в воздух доллар. Ал тотчас же подошел к нему с флаконом. Поднялась еще одна рука, еще и еще. Неведомо откуда в толпе возникли Вождь Большое Небо и Хромоножка Кэл Кабу и начали раздавать покупателям снадобье.

– Не упустите шанс, ребята, – сказал Хьюи, перекрикивая поднявшийся гомон, – вы не найдете это чудесное средство больше нигде. Никакое лекарство из аптеки с ним не сравнится.

Тусия не могла спокойно смотреть на то, как все больше людей поддается на вранье Хьюи, ей стало тошно.

– Почти кончилось, босс! – крикнул Ал, держа два последних флакона.

Они также были быстро проданы, но под сценой тут же обнаружился новый ящик, позади виднелись еще два.

Теперь у Хьюи в руках появилась маленькая серебряная баночка с красной этикеткой, такой же, как на флаконе.

– А еще за какие-то двадцать пять центов те из вас, кто купил «Живительное масло гремучей змеи», могут получить мою «Чудодейственную мазь от мозолей», которая по отдельности стоит в два раза дороже!

Он стал разглагольствовать о том, что мазь лечит не только мозоли, но и другие кожные заболевания, от волдырей до лишая и прыщей.

Тусия больше не могла выносить эту чепуху и начала проталкиваться через толпу, крепко прижав к себе сына, хотя он тянулся назад и кричал: «Мне, мне! Я тоже хочу!»

И в этом безумии она согласилась участвовать?

В ту ночь Тусии мешали спать не кошмары. Представление продолжалось еще долго после того, как они ушли, музыкой, танцами и новой длинной речью о чудесном действии масла гремучей змеи и мази от мозолей. Сквозь тонкие стенки фургона все было прекрасно слышно, и Тоби, переутомившийся за этот странный долгий день, бросился к двери и с рыданиями стал стучать в нее. Попытки Тусии утихомирить его ни к чему не привели. В конце концов, устав от слез, он заснул прямо на полу, и она отнесла его на кровать.

К этому моменту представление наконец закончилось, и теперь тишину нарушали только сверчки, полевые мыши да уханье одинокой совы. Тусия лежала рядом с Тоби на узкой неудобной кровати и смотрела в темноту. Живительное масло гремучей змеи? Чудодейственная мазь от мозолей? Во что же она их втянула?

Она и раньше знала, что продавцы снадобий бессовестно врут, наживаясь на необразованных людях, не отличающих правду от вымысла. Но видеть это своими глазами – другое дело. У простаков, пришедших поглазеть на представление, не было ни единого шанса. И не потому, что они были глупы, хотя, конечно, совершенно не понимали основных принципов медицины, но потому, что их пленила вся эта удивительная мешанина. Ведь и сама Тусия была на мгновение очарована.

Она накрутила волос на палец, пробираясь к коже головы, потом начала дергать пряди одну за другой. Она помнила это подсознательное возбуждение по короткой интернатуре в Фэйрвью. Помнила, как легко отметала тогда свои опасения. И как дорого за это заплатила.

Тусия прижалась к Тоби и заставила свои пальцы успокоиться. При мысли о том, что придется принимать участие в представлении, пусть даже в маленькой палатке для консультаций с Хьюи, ее замутило. Но что остается делать? Долг есть долг, и неважно кому – кредитной конторе или хозяину шоу. Может быть, ей удастся направить труппу Хьюи на путь истины. Может быть, он просто не знает о своих заблуждениях, ведь он все-таки не врач. Она могла бы обучить его, он кажется разумным человеком, несмотря на свое упрямство.

Конечно, им нужно что-то продавать. Может быть, мыло? Она слышала о странствующих торговцах, которые продавали ароматное мыло в красивой обертке. Почему бы и нет? Тогда Хьюи не придется лгать. Поняв, что к чему, Хьюи мог бы целыми днями расхваливать преимущества чистоты и гигиены.

Тусия оставила волосы в покое и поудобнее устроилась на матрасе. Возможно, это маленькое приключение еще обернется к лучшему. Ее глаза закрылись, и она думала об аккуратно завернутых кусочках мыла, пока наконец ее не сморил сон.

На следующее утро Тусия проснулась от пронзительного звона колокольчика, звавшего к завтраку. Через дырки, проеденные молью в занавесках, лился солнечный свет. Она разбудила Тоби, и они оделись. Если бы не он, Тусия бы охотно пропустила завтрак, но мальчику нужно поесть. Он и так был слишком маленьким для своего возраста. Тех жалких сумм, которые она тратила на продукты в городе, всегда не хватало. По крайней мере, здесь он будет хорошо питаться, даже если остальным не слишком нравится их общество.

Тоби никак не мог застегнуть новые ботинки с пуговицами сбоку, купленные Хьюи. Он занервничал и швырнул один через всю комнату.

– Не хочу! – захныкал он.

Тусия вздохнула. Значит, и Тоби заметил, что Ал ходил вчера босиком. Она попыталась объяснить сыну множество причин, по которым ходить без ботинок небезопасно, но потом просто обула его сама и застегнула пуговицы.

Все, кроме Хьюи, уже сидели за столом, когда Тусия и Тоби пришли в шатер. При их появлении разговор смолк. Хромоножка Кэл Кабу бросил на них хмурый взгляд, как будто было недостаточно вчерашнего прохладного приема.

Тусии стало не по себе от молчания и пристальных взглядов. Но она расправила плечи и повела Тоби за едой. Потом они сели на дальнем краю стола, как можно дальше от всех остальных.

Теперь было слышно только как стучат о тарелки приборы и как Тоби болтает ногами. Тишина была напряженной. Тусии пришлось сесть на свободную руку, чтобы не вцепиться себе в волосы. Нельзя было давать этим людям повод для сплетен, как на фабрике.

Наконец, Вождь Большое Небо спросил:

– Так ты собираешься починить отставшую доску сегодня?

Тусия не поняла, к кому он обращается, пока Дарл не хмыкнул в ответ. Значит, именно он отвечал за содержание лагеря в порядке. Может быть, Дарл сможет починить и сломанный столик у них в фургоне. Но она не успела собраться с духом и спросить, потому что у входа в шатер раздался бодрый голос Хьюи.

– Хорошее выступление было вчера, хорошее. – Он словно не заметил напряжения, висевшего в воздухе, хотя Тусия подозревала, что это не так. – Что на завтрак, повар?

– Как обычно, – отозвался Кэл.

Так, значит, он еще и повар? Тусия удивилась, что столь неприветливый человек может так хорошо готовить и так прекрасно исполнять музыку.

Хьюи остановился в дальнем конце шатра, налил себе чашечку кофе и сел на нейтральной территории между Тусией с Тоби и остальными.

– Дарл, там доска отстает на…

– Знаю.

– Хорошо. Почини ее. Да, Вождь, твой монолог опять получился слишком длинным. Вам так не показалось, миссис Хазерли?

– Мне?

– Да, вы ведь вчера посмотрели представление, не так ли? Что вы думаете о монологе Вождя Большое Небо?

– Монологе?

Ей не хотелось признаваться в том, что она не осталась до конца представления, она надеялась, что речь идет о той части, где вспоминали битву при Литтл-Бигхорне.

– Ну… Я не понимала, что он говорит. Но я полагаю, так и нужно для эффекта.

Хьюи хлопнул ладонью по столу.

– Видишь? Публика не понимает тебя, поэтому свою часть ты должен говорить быстро. Чем дольше ты тянешь, тем быстрее рассеивается их внимание.

Вождь зачерпнул овсянки и запил ее кофе, ни на кого не глядя.

– А если их внимание рассеивается?..

Хьюи снова хлопнул по столу. Тоби испугался и уронил вилку. Тусия обняла его за плечи и притянула поближе к себе, по ее телу пробежала дрожь.

– Если их внимание рассеивается?.. – повторил Хьюи громче.

– Продажи падают, – пробормотал Вождь Большое Небо.

– Именно!

Он повернулся к Тусии с прежним преувеличенно спокойным выражением лица, что встревожило ее еще больше.

– Что еще вы думаете о нашем представлении?

– Оно было… – она пыталась подобрать нужные слова, чтобы предложить свою идею про мыло, – очень зрелищное. Публика казалась увлеченной, но…

Хьюи повернулся к великанше, не дав Тусии закончить.

– Они, должно быть, не заметили, что ты поздно вышла во втором акте. Надеюсь, сегодня мы справимся лучше.

Грацина поджала губы и кивнула.

Тусия боялась, что не успеет сказать ему, что она на самом деле думает о представлении и о том, как его можно улучшить, но, к счастью, Хьюи снова повернулся к ней.

– Вы сказали, что публика увлеклась. Но не вы?

– Музыка, танцы и рассказы – все было достаточно мило.

Хьюи ничего не ответил, но продолжал смотреть на нее с искренним любопытством, поэтому Тусия продолжила:

– Были некоторые противоречия, медицинские и не только, когда вы рассказывали про Сиам. И надо сильно напрячь воображение, чтобы поверить, будто одно лекарство может вылечить столько болезней.

Все затихли, пока она говорила. Вилки опустились, кофе стал остывать. Даже Тоби перестал мотать ногами. Все смотрели на Хьюи и Тусию.

– Понятно, – ответил он. – И что бы вы предложили?

Тусия выпрямилась. Вот он, шанс.

– Поменьше преувеличений. Рассказать о достоинствах улучшения санитарных условий, правильном питании, и здоровье этих людей улучшится даже без эликсиров и мазей. Возможно, если бы…

– Вы не можете продавать свежий воздух и солнечный свет, моя дорогая, – сказал Хьюи, и остальные захихикали.

– Да, но я подумала о мыле.

Дарл фыркнул. Он встал, покачал головой и понес тарелку к тазу для грязной посуды. Тусия изо всех сил старалась не обращать на него внимание.

– Я слышала, что некоторые торговцы его продают. И вместо вымышленной истории про гремучих змей и сиамских принцев вы могли бы читать лекции о чистоте и гигиене.

– Мыло, – сказал Хьюи, будто бы пробуя слово на вкус, – мыло.

Тусия почувствовала робкую надежду.

– Да, мы могли бы добавить в него розу или лаванду и красиво упаковать. Я уверена, что будут покупать. И тогда вам не придется… так преувеличивать.

Несколько мгновений Хьюи молчал, словно переваривая ее слова. Остальные уставились в тарелки с овсянкой и беконом, смеха как не бывало.

Потом Хьюи быстро передвинулся со своей чашкой кофе, сев прямо напротив Тусии.

– Вам нравится наша еда? – спросил он.

Хотя Хьюи придвинулся так близко, будто собирался шептать, заговорил он так громко, что было слышно всем.

Тусия заерзала на жесткой скамье. И как это связано с мылом?

– Да.

– Правда отлично иметь возможность кормить вашего мальчика три раза в день?

– Да.

– А новые платья, которые я вам купил, вам они нравятся?

Тусия вспыхнула от смущения. Она же не просила его покупать их, он сам на этом настоял.

– Да, но…

– А фургон? Все прочие спят в шатрах, но вы врач, ваше положение более престижно, и я хотел, чтобы вам было удобно.

Чутье подсказало Тусии, что сейчас не время упоминать о дохлой мыши, бугристом матрасе, сломанных окне и столе. Она посмотрела на остальных. Один за другим они брали тарелки и относили в таз для посуды.

– Как думаете, вы могли бы позволить себе всю эту роскошь, если бы мы продавали мыло?

– Я… Я не знаю… Уверена, что если…

– Ал! – перебил ее Хьюи. – Сколько флаконов масла гремучей змеи мы вчера продали?

– Сорок пять, сэр, – ответил тот. – Я дважды посчитал.

– Молодец. А мази?

– Двадцать.

Грацина схватила Ала за руку и потащила к выходу, бросив на Тусию предостерегающий взгляд.

– Ну вот, – сказал Хьюи. – Пятьдесят долларов за первый вечер. А сегодня мы продадим еще больше. Слухи привлекают деревенщин, понимаете?

– Деревенщин?

– Покупателей. Чурбанов, простофиль, зевак, простаков. Вы скоро привыкнете к этой манере выражаться. И я говорю вам, про мыло они болтать точно не будут.

– Но танцы и музыка разве не для этого?

– Вся эта чепуха, конечно, помогает. Но ничто не заменит таинственную панацею и мою ловкую подачу.

Тусия поняла, что ее аргументы не работают, но, несмотря на предупреждение во взгляде великанши, решила сменить тактику.

– Но разве гениальный продавец не может продать все что угодно? Змеиное масло, мыло, мазь. Ведь дело не в товаре, а в том, кто его продает.

Актеры задержались у выхода из палатки, явно ожидая ответа Хьюи. Его лицо исказилось, глаза потемнели. Он улыбнулся, но от этой улыбки завтрак перевернулся у Тусии в желудке.

– Моя дорогая Тусия – я могу называть вас так, раз уж мы все здесь как семья? Возможно, вы забыли о тех сотнях долларов, на которые я раскошелился, чтобы вырвать вас у этих акул-кредиторов, и о вашем долге.

Снова он говорил так, чтобы всем было слышно, и Тусия могла лишь предположить, какие картины они себе вообразили. Долг – даже честный заем в счет будущей платы – всегда был клеймом, особенно для женщины. Она уставилась в стол, сгорая от унижения. Теперь все в труппе знали о ее жалком положении, и она с облегчением услышала, что все вышли из шатра. К счастью, Тоби уже давно потерял интерес к их разговору и молча размазывал остатки овсянки вилкой по тарелке.

– Я не заработал бы такие деньги, продавая мыло, – продолжал Хьюи. – И не собираюсь менять курс сейчас. Великий артист знает, что работает, и придерживается этого. Ясно?

Его тон не допускал возражений, и Тусия кивнула.

– Хорошо. Да, и насчет вашего замечания о чепухе. Сегодня вы выступите как мадам Забелль, предсказательница судьбы и читательница мыслей.

Тусия подняла голову.

– Что?

– Слишком много и слишком быстро? – спросил он с усмешкой. – Ладно, с предсказаниями повременим. А пока выучите вот это. По порядку.

Он вынул из кармана сложенную афишку и протянул Тусии. На обратной стороне он написал пронумерованный список из двадцати четырех предметов.

– Я не понимаю.

– Это ваша роль. Сегодня я вызову вас на сцену и завяжу вам глаза. Потом я стану ходить среди зрителей и найду человека, у которого будет первый предмет из списка. Потом перейдем к следующему, и так далее. Если мне придется какой-то пропустить, я кашляну. Публика будет уверена, что вы ясновидящая и читаете их мысли, чтобы отгадать предметы. Мы можем позже разработать более сложный код, а пока и так сойдет.

Тусия снова посмотрела на список. Там были обычные вещи – галстук, шляпа, цепочка для часов, носовой платок – такие просто найти в толпе, но это не имело значения.

– Я не могу это сделать.

Она подтолкнула листок к Хьюи по столу. Но он не взял его.

– Хотите сказать, что женщина, окончившая медицинский колледж, не в состоянии за день заучить две дюжины слов?

– Я не актриса. Я врач.

И даже если это не совсем так, именно эту роль она согласилась играть.

– У нас здесь все делают двойную работу. Вождь ухаживает за животными, Хромоножка готовит, а наша великанша шьет костюмы. Да, ведь даже Ал подсчитывает, сколько у нас осталось снадобья, и все они принимают участие в представлении. И вы будете.

Тусия повернулась к Тоби и сказала:

– Хватит играть с едой, родной. Отнеси, пожалуйста, наши тарелки в таз с водой.

Тоби нахмурился, но послушался.

– И не забудь сначала все с них счистить в помойное ведро, – крикнула Тусия вслед.

Потом она повернулась к Хьюи, наклонилась к нему через стол и сказала шепотом:

– На это я не соглашалась. А насчет сына – тем более.

Хьюи хлопнул рукой по столу, все еще улыбаясь.

– У меня нет никаких видов на юного Тоби, пока он не вписывается в представление. А вот вы будете нести такую же нагрузку, как остальные.

– Я дала согласие помогать, а не выступать.

– Боюсь, в нашем соглашении указано другое.

Хьюи похлопал себя по карманам и достал еще один лист бумаги – договор, который она подписала в Сент-Луисе.

Неужели она правда согласилась на это? Тусия попыталась вспомнить тот разговор в квартире. Она точно не была в состоянии ясно мыслить из-за долга, начальника фабрики и перспективы потерять сына. Она думала только о деньгах, об условиях выплаты займа и потому не особенно обращала внимание на все остальное.

Выхватив у Хьюи договор, она перечитала его более внимательно. После обозначения суммы долга и согласия мистера Хью Хорна его уплатить было написано: «подлежит возмещению путем оказания услуг Медицинской труппе Невероятного Адольфуса по усмотрению мистера Хью Хорна». Снизу стояла ее подпись, возле росчерка Хьюи и печати нотариуса.

Тусия поморщилась и вернула ему бумагу. Как же она не обратила внимания на эту туманную формулировку?

Хью положил договор в карман и встал.

– Думаю, вам лучше начать учить слова, моя дорогая мадам Забелль.

Тусия сидела на кровати рядом с Тоби, на коленях у которого лежал старый школьный букварь. Сжав карандаш в кулачке, он коряво копировал буквы алфавита. Не идеальное место для учебы, но стол и стул были сломаны.

Почти никто не видел смысла в том, чтобы учить таких детей, как Тоби. В лечебницах и приютах предпочитали настоящему обучению сочетание работы с играми. Но Тусия была с этим не согласна. Конечно, практические навыки важны, но не менее важны умения читать, писать и считать. Тоби, конечно, отвлекался, как любой маленький мальчик, но она не собиралась следовать чьим-то предвзятым представлениям о его способностях. Однако сегодня она сама не могла сосредоточиться. Список, данный ей Хьюи, лежал на комоде. Да, он был прав, ей хватило бы и получаса, чтобы выучить все слова. Но она отказывалась соглашаться с его безумной идеей. Мадам Забелль, непревзойденная ясновидящая! Ну кто в это поверит?

Тусия впилась взглядом в листок, желая, чтобы он сам собой вспыхнул и сгорел дотла. Это она-то ясновидящая? Мошенница и шарлатанка – вот она кто. Восемь лет назад окончив колледж лучше всех в классе, в кого она превратилась?

Счастливое было время – те три года учебы! Она надеялась попасть в Чикагский медицинский колледж или Колледж врачей и хирургов, а может быть, даже в Гарвард, но ни в одно из этих учебных заведений не принимали женщин. Хотя смешанное обучение с тех пор вошло в обиход, в то время, когда она была студенткой, многие выступали против него, как и против женского образования в целом.

Да и некоторые профессора в Женском медицинском колледже были того же мнения. Один из них, доктор, которому было за шестьдесят, прочитал всего две лекции за семестр и большую часть времени говорил не о функции протоплазмы в клетках, а о полной бесполезности обучения женщин.

Другой профессор, очень уважаемый хирург, сказал, что вообще не верит в женщин-врачей и что они сильно заблуждаются, думая, что мир ждет их с распростертыми объятиями. Он приходил читать лекции еженедельно, однако большую часть времени рассказывал дурацкие анекдоты и посматривал на часы.

Но Тусию и ее соучениц это не останавливало. Они сверяли свои записи и вместе готовились к экзаменам, делились друг с другом советами, как выдерживать запахи операционной, в дополнение к лекциям посещали еженедельные обходы в окрестных больницах, где обсуждались болезни и диагнозы реальных пациентов.

И несмотря на скептически настроенных профессоров и некоторых врачей, отказавшихся делать обход в присутствии женщин, Тусия и ее однокурсницы выпустились из колледжа воодушевленные и полные искренней веры в будущее. Те, кто мог себе это позволить, уезжали на практику во Францию или Швейцарию, другие искали работу в женских больницах и амбулаториях Америки. Некоторые стали миссионерками.

Тусия была единственной, чьи оценки были настолько высокими, что ее направили в интернатуру престижной больницы Фэйрвью.

Казалось, что мир все-таки ждет их.

Но сейчас он казался ей совсем, совсем другим.

Тусия вздохнула и схватила список Хьюи. Она должна выполнить эту работу, и неважно, нравится ей это или нет. Тот минимум, которого он требует. Общаться с другими ей необязательно, и не нужно становиться одной из них. Да и Тоби будет вредно влияние этих вульгарных людей, которые бессовестно пользуются глупостью других. Она оказалась здесь, потому что у нее не было выхода, и как только выплатит долг, они с Тоби уедут.

Тусия собралась пройтись по списку, но тут в дверь фургона громко постучали. Тусия выпрямилась. Кто бы это мог быть? Время обеда еще не настало, и они точно не пропустили колокольчик.

Стук повторился.

Тусия задержалась на мгновение, прежде чем встать и подойти, потом дернула задвижку и распахнула дверь.

– Да?

Возле ступенек стояла великанша Грацина. До этого момента Тусия не могла оценить, насколько та высокая. Она в жизни не встречала таких огромных людей, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не смотреть на пришедшую, раскрыв рот.

Глаза их встретились, и женщина, будто поняв, о чем думает Тусия, поджала губы.

– Хьюи хочет, чтобы ты пришла на подгонку костюма.

Костюма? Он про это ничего не говорил.

– Но я врач, а не циркачка. Уверена, мое обычное платье подойдет.

Великанша поморщилась.

– Простите, я не хотела сказать ничего плохого… просто…

– До моего роста не вырастают, не отрастив заодно толстую кожу. А теперь идем. Приказ босса.

Тусия бессознательно ухватила один из волосков на затылке и выдернула его. Ни одна уважаемая женщина, за редким исключением, не носила актерские костюмы. И трюк с ясновидением точно не относился к таким исключениям. Но идти на риск новой ссоры с Хьюи Тусия не отважилась.

– Ну, ты идешь? – спросила великанша.

Тусия разорвала волосок надвое и бросила на землю.

– Выбора у меня нет, верно?

– Нет, если не хочешь узнать Хьюи с плохой стороны.

Та сторона, которую он явил утром, уже была далека от хорошей, так что с плохой она точно не хотела знакомиться.

– Мы не можем сделать примерку здесь?

– Думаешь, я влезу сюда, не сложившись пополам?

– О, – сказала Тусия. – Ну да…

Великанша покачала головой.

– А я-то думала, что вы, врачи, должны быть умными.

Она повернулась и пошла прочь, бросив через плечо:

– Мы сделаем это в моем шатре. Пойдем.

Тусия велела Тоби отложить книжку, и они, едва поспевая за великаншей, пошли через весь лагерь во второй из больших шатров.

Уж насколько Тусии не нравился их тесный и старый фургон, жить в шатре было бы еще хуже. Она представила себе свернутые матрасы, брошенные на голую землю, тонкие стенки, колеблющиеся на ветру, и всяких отвратительных тварей, заползающих под брезент.

Но когда великанша откинула передний клапан шатра, Тусия была поражена, каким просторным и уютным он оказался внутри. В дальнем углу стояли две деревянные походные кровати, сдвинутые вместе, с толстыми матрасами и яркими покрывалами, аккуратно подоткнутыми по углам. Кровать поменьше стояла вплотную к стене напротив. Траву под шатром повыдергали, и почти весь «пол» закрывал большой ковер. Еще Тусия увидела два объемистых сундука-комода с одеждой и ширму из камчатной ткани.

Она уже слышала, что Ал называл великаншу «ма», а Хромоножку Кэла Кабу – «па», но подумала, что это тоже прозвища. Ей и в голову не пришло, что они на самом деле семья. Тусия помнила по лекциям, что из-за нарушений цикла большинство женщин с гигантизмом бесплодны. Но количество кроватей явно говорило о том, что здесь живет именно семья, хотя, возможно, они и не кровные родственники.

Великанша подвязала клапаны, впустив в шатер солнечный свет. Потом она кивнула на маленький круглый стол с тремя складными стульями справа от входа.

– Вот он, – сказала она.

Тусия не сразу поняла, о чем речь. Потом она увидела груду крепа, переброшенную через спинку одного из стульев.

– Это мой костюм?

Великанша взяла его в руки и хорошенько встряхнула. В воздух взметнулась пыль.

– Разденься, и мы посмотрим, как он сидит.

Тусия усадила Тоби за столик, потом разделась за ширмой, повесив на нее юбку, жакет и блузку. Великанша протянула ей платье. Ветхая ткань выцвела до оттенка темной ржавчины и пахла плесенью. Набросив платье на голову, Тусия поняла, что это чей-то траурный наряд. Рукава были прямые и узкие, не по сегодняшней моде, и оказались длиннее, чем нужно, а корсаж с пуговицами до простого воротника-стойки еле-еле застегнулся. Выходя из-за ширмы, Тусия подняла тяжелый рыхлый подол, чтобы не споткнуться.

Великанша поставила в центре комнаты перевернутый ящик и поманила ее. Тусия забралась на него, и хозяйка стала, прищурившись, ходить вокруг нее.

– Рукава длинноваты, – сказала Тусия, – и, если я вздохну поглубже, боюсь, пуговицы отлетят.

Великанша кивнула и приподняла подол платья, словно прикидывая, сколько в нем ткани.

– Тебе нужен кринолин, – сказала она.

– Сколько лет этому платью?

Такие нижние юбки на стальных обручах носили ее мать и бабушка. Великанша пожала плечами.

– Кто знает, где Хьюи все достает. – Она отпустила подол и вздохнула. – Я не смогу подшить его как надо без кринолина, но думаю, что в хозяйственном фургоне есть один. Не двигайся.

Великанша вышла наружу и позвала сына. Тусия старалась не двигаться, но ткань кололась, и от ее запаха хотелось чихнуть. Тем временем Тоби незаметно слез со стула и подкрался к маленькой коробке с игрушками, спрятанной под маленькой кроватью. Тусия заметила его боковым зрением как раз в тот момент, когда он вытащил из коробки деревянную лошадку на колесах. Повернувшись, она увидела, что великанша уже стоит рядом с ним.

Тоби раскрыл рот и вытаращил глаза, когда она села возле него на корточки.

– Бери, liebling[9], – сказала она и высыпала игрушки на ковер, – выбирай. – Она бросила взгляд на Тусию. – Если твоя мама разрешит.

Оба смотрели на нее выжидающе.

– Да, конечно. Спасибо, – сказала она. – Тоби, что надо сказать… миссис Грацине?

– Спасибо, миссис Грязина, – произнес Тобби.

Великанша засмеялась так звучно, что Тоби испугался. Она встала и потрепала его по волосам.

– Грацина – это псевдоним.

– О, простите… Я не должна была…

– Франциска Траут. Можешь называть меня Фанни.

– Я Тусия.

Фанни кивнула, подошла к одному из комодов и выдвинула ящик. Когда она вернулась к Тусии, в руках у нее была розовая бархатная подушечка для булавок, отделанная кружевом. Она была гораздо красивее тех, которые когда-либо были у Тусии. Она почти не интересовалась шитьем, если не считать того, что делали в операционном театре.

– Вытяни руку, – велела Фанни.

Тусия послушалась. Фанни завернула рукав и стала его прикалывать булавками.

– А остальные? – спросила Тусия, воспользовавшись моментом. – Наверное, Хромоножка Кэл Кабу – тоже псевдоним.

– Это Хьюи придумал, – ответила Фанни, хихикнув. – Считает, что это хорошее имя для музыканта. На самом деле его зовут Кэлвин Траут, но все зовут его Кэл.

Тусия не могла удержаться от взгляда на две сдвинутые кровати в углу.

– И вы… женаты?

– Да уже восемь лет как. – Она воткнула последнюю булавку и занялась вторым рукавом. – А ты?

– Я… вдова.

Тусия почувствовала укол совести из-за вранья, но это был единственный ответ, который мог оградить ее от слов «шлюха» и «ублюдок». Неважно, что на самом деле все совсем не так.

– Должно быть, нелегко растить ребенка одной. Я каждый день благодарю судьбу за моего Кэла, он не такой ворчун, каким кажется. Мы тут все немного боимся новичков.

– А как же пари?

– Прости, что так вышло. Уже столько докторов было и сплыло, что мы забыли о манерах.

– Что с ними случилось?

Тут в шатер вошел Ал, и Фанни отправила его в хозяйственный фургон за кринолином. Он поздоровался с Тоби, очевидно не имея ничего против того, что тот взял его игрушки.

Фанни вернулась к рукавам.

– Последнего Хьюи застал, когда он пил спирт из банки с ленточным червем. У него выпивка кончилась, видите ли.

– С ленточным червем?

– Хьюи иногда показывает его зрителям. Он ездил на ранчо или на свиную ферму и добыл самого длинного. – Она расставила свои огромные руки: – Вот такого и толщиной с мой большой палец.

Тусия поморщилась, хотя ей не была свойственна брезгливость в отношении заспиртованных образцов.

– Он показывает червя в банке со спиртом деревенщинам, они потом покупают снадобье, как безумные.

– И этот доктор, он что, выпил жидкость для хранения?

– Ага. Двух отличных образцов лишились.

Тусия вздрогнула, представив это.

– Был еще один доктор, который так нализался перед выступлением, что свалился со сцены по ходу действия и сломал ногу. А другого, – Фанни продолжала тихо, – застали в постели с женой мэра.

– Боже! – сказала Тусия.

Неудивительно, что все ожидали ее провала. Такие люди, впрочем, не могли олицетворять собой ее профессию.

– Но мы не все такие.

– Ты первая леди-доктор, которую я вижу, так что посмотрим. – Она воткнула еще одну булавку в рукав, потом выпрямилась и улыбнулась. – Но я поставила на тебя. А теперь давай посмотрим, как перешить корсет.

Вскоре пришел Ал с кринолином через плечо, подпрыгивавшим при каждом его шаге. Конструкция была размером почти с него, и он вопросительно глянул на мать.

– Ты это просила?

– Да, спасибо, mäuschen.

– А что это такое?

– Сейчас увидишь.

Фанни протянула кринолин Тусии, та неохотно взяла его и зашла за ширму. Несмотря на свою легкость, юбка из обручей оказалась очень громоздкой, и ей потребовалось несколько минут, чтобы вставить ее на место, а при попытке двигаться Тусия чуть не опрокинула ширму.

Тоби вытаращил глаза, когда она наконец появилась. Увидев, что Ал смеется, он последовал его примеру, и Тусия не могла его за это винить. Даже не глядя в зеркало, она понимала, что выглядит нелепо.

– Она… полсцены займет… этой юбкой, – сказал Ал, не переставая смеяться.

Фанни шикнула на него.

– Когда-то такие платья были писком моды.

– Когда? – спросил Ал, прыснув. – Пятьсот лет назад?

– Хватит, – приструнила его Фанни и велела выйти из шатра. Потом она повернулась к Тусии. – Не так уж и плохо, – сказала она.

Но Тусия ей не поверила. В этом наряде она чувствовала себя старой вдовой из прошлого века. С таким же успехом она могла намазать лицо белилами и нацепить красный клоунский нос.

– Да не он один будет надо мной смеяться. Все зрители взревут, если я это надену. Как Хьюи может серьезно думать, что это сработает?

Фанни опустилась на колени и принялась прикалывать подол.

– Если я в чем-то и уверена насчет Хьюи, так это в том, что он знает, как завладеть вниманием деревенщин. Платье точно их привлечет.

Тусия изо всех сил старалась стоять спокойно, пока Фанни заканчивала с подолом, но все-таки выдернула у себя несколько волос. Когда Фанни объявила, что можно снять платье, она поспешно переоделась в свою одежду. Вдовий наряд кололся и плохо пах, от него потели подмышки, а ноги покрывались мурашками из-за странного вихря, поднимавшегося внутри кринолина.

– Полагаю, ты могла бы не торопиться с переделкой? – сказала она, протягивая платье Фанни.

Та сочувственно улыбнулась, но покачала головой.

– Я отвечаю перед Хьюи так же, как и ты.

– Но он не смог бы обвинить тебя, если бы вдруг заело швейную машинку или черные нитки кончились.

– Ты его недооцениваешь. Если уж он что решил, то все. Он скорее тебя в нижнем белье выпустит, чем отменит выступление.

Тусия выдернула еще один волос и вздохнула.

– Тогда, значит, надо учить слова.

До конца дня Тусия надеялась, что богомерзкое платье все же не будет готово вовремя, несмотря на уверения Фанни. Или что разразится буря или произойдет нашествие саранчи. Хоть что-нибудь, от чего представление не состоится или сорвется хотя бы та часть, где она должна участвовать.

Но вскоре после ужина, когда начали приходить первые жители городка, Фанни снова постучала в дверь фургона, держа в руках платье с кринолином.

– Сейчас должно сесть лучше. Надень, и я гляну последний раз.

Тусии было не просто переодеться внутри фургона – куда бы она ни встала, кринолин во что-нибудь врезался. Чтобы пролезть в дверь, ей пришлось сплюснуть его по бокам, из-за чего подол поднялся, выставив на всеобщее обозрение ее нижнее белье. Но надо отдать должное Фанни, платье теперь сидело куда лучше. Рукава идеально облегали запястья, а пуговицы спереди больше не стремились расстегнуться.

Тусия осторожно спустилась по ступенькам фургона, боясь, что огромная юбка за что-нибудь зацепится и она упадет. Фанни обошла ее кругом и одобрительно улыбнулась.

– Лучше это платье и не сделаешь.

Дверь соседнего фургона открылась, и из него вышел Хьюи.

– Чудесно! – сказал он, глядя на нелепое платье.

Сбежав со ступенек, он подошел к ним.

– Превосходная работа, Фанни. Сидит как влитое.

Фанни пожала плечами в ответ, но Хьюи был прав, работу она выполнила отлично. Раз уж Тусия должна выступать в таком старомодном платье, по крайней мере, можно радоваться, что оно хорошо на ней сидит.

– Но кое-чего не хватает. – Хьюи оглядел Тусию, потом воскликнул: – Вдовья вуаль!

Он повернулся к Фанни и попросил ее поискать в хозяйственном фургоне черную шляпку с вуалью.

После этого пришел Дарл с кувалдой через плечо. Увидев Тусию, он остановился и поднял край шляпы, чтобы лучше видеть.

Она покраснела.

– Оно очень старомодное, я…

– Ерунда, – сказал Хьюи, – оно идеальное. Вы выглядите как одна из сестер Фокс[10].

Она поняла, что откуда-то знает это имя.

– Каких сестер? – спросил Дарл, опередив ее.

Хьюи хмуро ответил ему:

– Спиритуалистки, медиумы. На их сеансы приходили самые известные люди того времени.

– Если они такие старые, как это платье, – усмехнулся Дарл, – никто из публики их не вспомнит.

Тусия отвернулась, пытаясь стряхнуть его взгляд, но он словно приклеился к ней, так же как проклятое платье.

– Не слушайте его, – сказал Хьюи.

Он сделал шаг назад, оценивающе глядя на нее с улыбкой.

– Старшее поколение вспомнит. Люди всегда глупо сентиментальны в том, что касается прошлого. По крайней мере, они увидят платье и подумают о трауре, а значит, о смерти и о загробном мире. Вот что это все такое, – он указал на фургоны, занавес и сцену за ним, – намек. Мы лишь подталкиваем их к конкретному времени, месту или чувству. Остальное доделает воображение.

Хотя Тусия и осознавала, что его неослабевающая уверенность и магнетический голос были и для них самих таким «намеком», узел тревоги у нее внутри немного ослабел. Публика увидит не ее, Тусию Хазерли, а кого-то другого, сотканного из собственных воспоминаний и верований. И все из-за нескольких быстро сказанных слов и старомодного платья. Она даже почувствовала странное облегчение оттого, что сможет спрятаться за другую личину. Не переходя черту между намеком и манипуляцией, она не сделает ничего дурного.

Тусии удалось сохранить спокойствие, даже когда пустырь перед сценой заполнился и представление началось. Перед ужином она отрепетировала свой выход с Хьюи и решила, что на сцене все будет точно так же.

Прислонившись к стене своего фургона, Тусия слушала веселую мелодию, которую Кэл играл на скрипке. Небо висело над нею звездным куполом. Неважно, что сегодня произойдет на сцене, это в любом случае лучше той жизни, которую она оставила позади. В перерывах между мелодиями Тусия слышала тихий стук кубиков внутри фургона. Тоби не понял, почему они сегодня не пойдут смотреть представление, как накануне вечером, а она не хотела признаваться даже ему, что будет выступать. Но почему-то, увидев ее в этом гадком старом платье, он не стал капризничать и согласился остаться.

Она успокаивалась, слыша, как он играет. Ее родители – отец и мачеха – умерли бы от стыда, если бы узнали, что она собирается делать. Во времена их молодости женщины, играющие на сцене, стояли на социальной лестнице лишь чуть выше проституток. Да и женщины-врачи не сильно у них выигрывали. Но ее отец был уже девять лет как мертв, а мнение мачехи для Тусии ничего не значило. Наоборот, мысль о том, как та возмутилась бы, принесла ей некоторое странное удовольствие.

Ей нравилось думать, что ее родная мать поняла бы ее и сама пошла бы на такую сделку. Тоби хорошо питался и был в безопасности, никто не стучал в дверь, угрожая забрать его в какую-нибудь затхлую лечебницу. И только это имело значение.

Боевой клич Вождя выдернул ее из размышлений. Она, или мадам Забелль, идет следующим номером. Она еще раз мысленно пробежалась по списку подсказок и пошла к занавесу ожидать своей очереди.

Номер Вождя закончился, и он скользнул за кулисы, чуть не зацепив ее обширную юбку. В его глазах мелькнуло удивление, возможно из-за этого ужасного наряда. Он покачал головой и побрел прочь, что-то бормоча под нос. И это точно не было пожелание удачи. В любом случае Тусия в нее не верила.

Она смотрела в щелку и ждала, когда Хьюи ее вызовет.

– Дамы и господа, – сказал он, стоя в самом центре сцены, – сегодня мы приготовили для вас нечто особенное. Вы увидите женщину с удивительным даром, которая известна во всем мире. Представляю вам мадам Забелль!

Тусия сделала глубокий вдох и протолкнулась через занавес. Она прошла к сцене, щурясь от яркого света фонарей, потом медленно поднялась по ступенькам. Кто-то ахнул, послышался шепот, но, к счастью, зрители не засмеялись.

– Каждому из нас, – продолжил Хьюи, когда она встала рядом с ним, – судьба дает способности. Кто-то необычайно смел, кто-то безгранично добр. Одни могут быстро считать в уме, талант других – разговаривать на многих языках. А вот мадам Забелль, уважаемая публика, судьба наделила сверхъестественным даром. Даром проникать в мысли других людей и читать их.

Пока он говорил, глаза Тусии привыкли к свету, и она увидела зрителей. Толпа была больше, чем вчера, и все до одного – мужчины. Она моргнула, чувствуя давление в груди. Нет, она неправа, несколько женщин и детей тоже здесь были, в первом ряду. Она заметила, что они смотрят на нее сверху вниз с неодобрением. Нет, не сверху. Снизу. И лица их выражали радость и любопытство. Она снова моргнула и попыталась сосредоточиться на том, что говорил Хьюи.

– Тайну способностей мадам Забелль еще никому не удалось разгадать. Лучшие ученые мира приходили посмеяться над зрелищем, которому вы вот-вот станете свидетелями, и уходили посрамленными и озадаченными.

Он сунул руку в карман и достал алый платок.

– Вы, сэр, – он указал на мужчину в первом ряду, – приглашаю вас осмотреть ткань.

Хьюи протянул ему платок.

– Тщательно осмотрите его и убедитесь в том, что там нет дырок. Приложите к глазам и уверьте ваших земляков в том, что он плотный, сплошной и непроницаемый для взгляда.

Мужчина осмотрел ткань со всех сторон, поднял к свету и пощупал. Все остальные смотрели на него, и Тусия обрадовалась этой временной передышке.

– Плотный, как по мне, – сказал мужчина.

– Очень хорошо.

Хьюи вернул платок и завязал им глаза Тусии. И снова толпа смотрела на нее с негодованием. Ей не требовалось видеть их лица, чтобы понять, что они про нее думают. «Самозванка». Точно так же, как в операционном театре.

Она услышала, как Хьюи спустился со сцены, и стала прислушиваться к его голосу, стараясь избавиться от всех прочих мыслей.

– Я сейчас пройду между вами, – сказал он, – и выберу какой-нибудь предмет одежды, который будет виден вам, но не мадам Забелль.

Мгновение Хьюи молчал, а воображению Тусии рисовались студенты-медики, которых он осматривает в поисках первой вещи в списке. Пот выступил у нее под мышками, потек по шее. Нет, нет, какие студенты. Это зрители из городка.

Где-то рядом застрекотал сверчок, и Тусия мысленно зацепилась за этот звук. Она стояла на импровизированной сцене, на пустыре среди фермерских полей. Не в больнице.

– Мадам Забелль, – произнес голос Хьюи.

Тусия вздрогнула.

– Видите ли вы своим внутренним взором, на какой предмет я указываю?

Тусия вдохнула побольше воздуха, заставляя его спуститься по стесненному судорогой горлу. Она должна взять себя в руки. Нельзя позволить очередному истерическому приступу заморозить ее здесь, на сцене.

– Подумайте хорошенько об этой вещи, сэр, – сказал Хьюи какому-то выбранному им простаку. – Лишенная возможности смотреть, она может воспользоваться только связью с вашим разумом.

Снова с трудом вздохнув, Тусия поднесла пальцы к вискам, как велел ей Хьюи накануне.

– Да, я вижу.

– Пожалуйста, говорите громче, мадам, чтобы все зрители могли вас услышать, – сказал Хьюи тоном, в котором угадывалось раздражение.

– Да, я вижу!

– И?

Список. Какой первый предмет в списке?

– Это очки, – наконец сказала она.

Послышались удивленный шепот и аханье.

– А вот это? – спросил Хьюи, перейдя на другое место.

– Шляпа.

Новые возгласы и редкие аплодисменты. Бешеный стук сердца Тусии стал стихать. Она смогла. Это было похоже на то, как профессор спрашивал студенток в медицинском колледже. Но вместо костей, ступней или процесса пищеварения она перечисляла типичные вещи, которые можно купить по каталогу. Цепочка для часов. Платок. Шнурки.

Хьюи снова обратился к ней, и Тусия назвала булавку для галстука. Зрители охали, ахали и хлопали в ладоши после ее ответа. Но не успел Хьюи отправиться к следующей жертве, как раздался голос:

– Какая именно это булавка? Если она правда читает мысли, она сможет ее описать.

Публика затихла, и Тусия снова ощутила на себе покалывание множества взглядов. Точно так же, как в тот день, в операционном театре.

Привезли пациентку, дали наркоз. Тусия и другие студенты стояли возле сцены, пока доктор Аддамс рассказывал историю болезни, закидывая их вопросами о предстоящей процедуре, простенькой, как он говорил, – надвлагалищное удаление фибромиомы матки.

Потом он поднял скальпель и сказал: «Сегодня оперировать будет доктор Хазерли». Тусия не двинулась с места и промолчала. Она никогда еще не делала ничего сложнее поверхностного осмотра раны. Доктору Аддамсу это было хорошо известно, но он продолжал: «Если только вы способны это сделать». Гогот студентов затих. Повисла такая же тишина, как сейчас. Что она должна делать? Что говорить? Тусия теребила пуговицы на воротнике, ей не хватало воздуха.

Хьюи ответил вместо нее, что-то о слабой связи между разумами, но Тусия больше не могла сосредоточиться. Прошлое смешалось с настоящим, сердце снова учащенно забилось, мускулы напряглись.

Хьюи крикнул:

– Я вижу перед собой еще один предмет, мадам. Он обретает форму перед вашим мысленным оком?

– Скальпель! – крикнула она, подняв руки и шарахнувшись назад. Нет, она не вынесет этого. Не в этот раз.

– Вы, конечно, шутите, мадам, – Хьюи нервно кашлянул, – может быть, вам поможет, если я тоже стану думать об этой вещи, и образ станет четче.

Его голос доносился до нее далеким эхом, как будто из пещеры.

– Молю вас, попытайтесь снова, мадам. Что видит ваш могущественный и таинственный разум?

Она издала резкий, визгливый смешок. Ее разум был не могущественным, а сломленным. Список предметов стоял перед глазами, но там было и то, чего она боялась. Скальпель, зияющая рана, которую нанесла ее рука. Кровь.

Тусия сорвала повязку с глаз и побежала прочь со сцены. Низ кринолина зацепился за последнюю ступеньку, она словно попала в ловушку под гомон и сдавленные смешки зрителей. Пытаясь освободиться, Тусия потеряла равновесие и упала плашмя, а проклятая юбка задралась, обнажив нижнее белье. Публика ответила на это дружным хохотом, как будто она клоун и падение – часть ее номера.

Тусия оттолкнулась от земли, вскочила и исчезла за занавесом. Вслед ей летел рев толпы.

На следующее утро, придя с Тоби на завтрак, Тусия избегала взглядом остальных. Кто-то из них точно смотрел вчера на сцену сквозь прорезь в занавесе, и сейчас все уже знали о ее позорном падении. Наверное, они смеялись над ней и ставки на ее уход росли. Она сразу же потащила Тоби к дальнему столу, где стояла кастрюля с овсянкой и кипящий кофейник. Не успела она наполнить миски, как рядом с ней оказался Дарл.

– Слыхал, вы вчера немножко упали, – тихо сказал он.

Тусия закрыла глаза и вздохнула. Ну, конечно, они не станут делать этот день легче для нее.

– Вы тоже поставили доллар? – спросила она.

– Что?

– Ваше пари. Насчет того, как долго я протяну. Кэл ставил доллар, а теперь, может, и больше, на неделю, – Тусия подняла на Дарла глаза. – На что вы поставили?

Он замолчал, сверля ее темными глазами.

– У меня нет времени на такую хе… – он осекся, глянув на Тоби, – чепуху. Я только хотел сказать, что займусь этими… ступеньками после завтрака. Посмотрю, не торчит ли там гвоздь, за который зацепилось ваше платье.

Кажется, он хотел сказать что-то еще. Извиниться за то, что вчера смеялся над ее костюмом или порассуждать о пари. Или же просто сделать какое-то замечание о погоде.

Тусия ждала, наблюдая, как он водит кончиком языка по шраму, но потом потеряла терпение.

– Не беспокойтесь о ступеньках. Я больше на сцену не выйду.

– Мне думается, Хьюи считает, что выйдете.

– Ну так это наше с ним дело.

Она плеснула сливок в миску Тоби и со стуком поставила бутылку.

Дарл пожал плечами и вернулся к завтраку. Тусия надеялась, что он ошибается. Наверняка Хьюи уже понял, что она не создана для сцены.

И снова они сели на дальнем конце стола. Она заставила себя глотать овсянку, запивая ее кофе. Тоби ел бесконечно долго, постоянно отвлекаясь, и большая часть каши оказалась у него на коленях.

В конце концов Тусии надоело его ждать.

– Еще две ложки, и мы возвращаемся в фургон, будешь учиться писать буквы.

Тоби затолкал в рот оставшуюся кашу, и Тусия отнесла миски в таз для посуды. Но все же ей не удалось избежать встречи с Хьюи.

– А, Тусия, – сказал он, положив непрошеную руку ей на локоть и направив ее обратно к столу.

Прошлым вечером она сбежала к себе фургон сразу после выступления, сорвала с себя платье и стала отскребать грязь и кровь с ладоней. Ее трясло, но она не могла позволить себе плакать на глазах у Тоби. Представление шло своим чередом, и его звуки странным образом помогли ей. Падение встряхнуло ее, грубо вернув в реальность. Танец Фанни и лекция Хьюи удерживали ее в настоящем. Тусия забылась тревожным сном возле Тоби, и, если Хьюи и стучал в дверь, она этого не слышала. Однако теперь бежать было некуда.

Хьюи принес себе чашку кофе и, к удивлению Тусии, еще одну для нее, положив туда целую ложку сахара. Она всегда пила черный кофе и никогда две чашки подряд, но приняла ее с вежливой, хоть и мимолетной, улыбкой.

Хьюи сел за стол напротив нее. Она заметила, что остальные перестали болтать и сидели, вертя пустые миски и чашки, желая услышать, что он скажет, не меньше, чем Тусия этого боялась.

– Расскажи мне, что случилось вчера, дорогуша.

Его фамильярный тон сразу настроил ее на воинственный лад.

– Я же говорила тебе, я не актриса.

– Но вначале ты очень хорошо справлялась.

– Я…

Она не собиралась рассказывать ему о своих истерических приступах. Но чем еще объяснить свое странное поведение?

– Я не ожидала, что будут вопросы от зрителей, и когда тот мужчина спросил про булавку, я… я немного занервничала.

– О зрителях ты беспокоиться не должна. Когда что-то такое случается, я сам с этим разбираюсь. Важно держаться плана и слушать мои подсказки. Как думаешь, ты способна на это?

Снова этот покровительственный тон.

– Но теперь они знают, что я мошенница.

– В том-то и прелесть нашего бизнеса, дорогуша. Они этого не поймут, если ты сама не будешь думать о себе так.

– Но я думаю так! – Тусия не хотела произносить это вслух, и, хуже того, кричать, но она все еще не пришла в себя. – Я не могу. Я просто не могу. Это случится снова. Я это знаю.

– Может быть, – ответил Хьюи, – и тогда мы попробуем снова. Я не знаю никого, кто бы в конце концов не преодолел страх сцены. Кроме того, – он кивнул на Тоби, – у тебя есть сильный стимул. Рискну предположить, нет ничего, на что ты не способна.

Подслащенный кофе стал комом у нее в желудке. Да, Хьюи прав. Она пойдет на все, лишь бы Тоби был в безопасности и рядом с ней.

Днем Тусия снова репетировала с Хьюи. При свете солнца, без публики, Тусия легко пробежалась по списку вещей. Она понимала, когда Хьюи подавал ей знак, откашливаясь, и пропускала предметы, а когда Ал по его требованию освистывал ее, осталась спокойной.

Наступил вечер, и пустырь заполнили зрители. Тусия снова втиснулась во вдовий траурный наряд. Она ждала своей очереди возле занавеса, но, когда пришло время, не смогла заставить себя выйти на сцену. Это произойдет с ней снова, она уверена. Она чувствовала, что ее тело уже напряглось. А что, если сейчас будет еще хуже? Что, если ее совсем «унесет» и она просто замрет на месте?

Ал, стоявший рядом, подталкивал ее, но она покачала головой и прошептала:

– Нет, я не могу.

Когда Хьюи снова позвал мадам Забелль, Ал вздохнул и сам поднялся к нему. Она видела в прорезь, как он шептал Хьюи на ухо, тот покосился в сторону занавеса, потом снова надел нужное выражение на лицо и обратился к публике:

– Боюсь, мадам Забелль заболела. Читать мысли и общаться с духами – это тяжелая работа, и лишь самые чувствительные из нас обладают такой способностью. Это и дар, и проклятие. Но не волнуйтесь, у нас приготовлено еще много всего интересного для вас.

На следующее утро Хьюи проспал завтрак. Вчера он был удивительно терпелив, но, второй раз сорвав свой номер, Тусия не ожидала милости и была рада его отсутствию. Здесь не было тротуара с трещинами, которые можно было считать, и Тусия положила в карман часы, чтобы чувствовать ладонью их тиканье и таким образом оставаться в настоящем моменте. Рука, таким образом, была занята, и это мешало ей выдирать волосы.

Эта привычка была не просто нервным тиком, хотя психиатр считал именно так. Напряжение и тревога, разумеется, способствовали ее появлению, но иногда Тусия делала это просто от скуки. Она ловила себя на том, что ее рука шарит по голове, поглаживая волосы, и нужно было бороться с этим.

Напряжение внутри нее было похоже на пар, запертый под крышкой кипящего котла. И только выдрав несколько волосков, она чувствовала облегчение, напряжение растворялось, как пар в воздухе. Но спокойствие почти сразу уступало место стыду. Что с ней не так, что она за женщина такая! И очень скоро этот цикл запускался снова.

С годами она научилась его прерывать хотя бы на время, заняв чем-то руки. До сих пор часы ей помогали.

За завтраком Тусия поторапливала Тоби. Сама она не смогла проглотить ни крошки, и, бросив его миску в таз, они быстро ушли из шатра. На полдороге к фургону Тусия поняла, что забыла часы на столе. Вернувшись за ними, она замерла у входа, потому что услышала, что члены труппы разговаривают, и один из них, судя по мрачному голосу Кэл, назвал ее имя. Она решила подслушать.

– Разве трудно запомнить пару дюжин слов? – сказал Кэл. – Наш Ал может это сделать, стоя на голове.

Тусия уловила чье-то согласное бормотание. Чье же? Вождя? Дарла? У Тусии внутри все сжалось.

Они немного помолчали, потом Фанни сказала:

– Когда Хьюи устроит все с приемом врача, она отработает свой хлеб, вот увидите.

– Ты слишком доверчива, моя милая, – сказал Кэл с неожиданной нежностью в голосе.

– Вовсе нет. Она не такая, как другие.

– Какая бы она ни была, – сказал Дарл, – Хьюи от нее не откажется. Хотя бы потому, что он взвалил на себя такую тучу забот, чтобы притащить сюда еще одного доктора.

– Она нравится ему, это уж точно, – произнес Вождь. – Если бы я не вышел на сцену, он бы отправил меня чистить нужник. Или еще что похуже.

Все захихикали. Потом Кэл сказал:

– Пари в силе. Когда у Хьюи выветрится дурман из головы, он поймет, что она не стоит и капли этих неприятностей.

Тусия не могла больше слушать. Она расправила плечи и вошла в шатер, надеясь, что покрасневшие щеки и шея не выдадут подслушивания. Ни на кого не взглянув, она взяла часы со стола и заставила себя очень спокойно и медленно выйти.

Весь день после этого Тусия сидела, запершись в фургоне, прокручивая в голове их слова. То же самое было на фабрике, когда другие работницы сплетничали и строили ей козни. И только Фанни за нее вступилась.

Тусия ожидала, что Хьюи вытащит ее на сцену, чтобы беспрестанно репетировать, но до самого вечера, когда собрались зрители, она его так и не увидела.

Когда подошла ее очередь, Тусия вышла на сцену, полная решимости доказать всем, что они ошибаются насчет нее. Она боялась и упасть, и что ее снова «унесет». Она вздрогнула, когда Хьюи завязал ей глаза, и делала такие длинные паузы между словами, что публика начала роптать. Ее дыхание участилось, голова закружилась…

Она понимала, что, если постарается дышать медленнее, баланс кислорода и углекислого газа в крови нормализуется и головокружение уменьшится. Также она отлично знала, что следующий предмет, который Хьюи найдет, будет галстук, потом брошь, потом шляпка от солнца. Но сейчас эта рациональная часть ее, которая все понимала, казалась лишь далеким эхом.

Тусия протянула руку, чтобы обо что-то опереться, оказалась на краю и чуть не потеряла сознание, когда ухватила лишь воздух. Но уже в следующую секунду кто-то оказался рядом с ней. Она стащила с лица платок и увидела Дарла.

Он отвернулся от публики и повел ее со сцены, твердо держа за талию. Хьюи быстро придумал какое-то извинение и тоже пошел следом.

Как только края занавеса сомкнулись за ними, Дарл подвел Тусию к табуретке рядом со столом, где лежала бутафория, а Хьюи тем временем шипел на остальных, чтобы продолжали представление. К зрителям поспешил Кэл со скрипкой, Фанни в своем тюлевом танцевальном костюме пошла за ним.

Дарл очень осторожно усадил Тусию, прежде чем отпустить.

– Вам лучше? – спросил он.

Тусия кивнула, хотя все вокруг по-прежнему кружилось. Часть ее желала снова ощутить твердую руку Дарла.

– Как вы поняли, что я вот-вот упаду?

– Я просто в это время проверял фонари.

– Спаси…

В лицо ей ударил поток холодной воды. Она повернулась и увидела Хьюи с пустым ведром.

Дарл выхватил его и сердито сказал:

– Какого черта?

– Тихо, – ответил Хьюи и повернулся к Тусии. – Возьми себя в руки и приходи ко мне после выступления.

Они оба ушли, но Дарл вскоре вернулся и протянул ей полотенце.

– Спасибо, – сказала Тусия. Мокрое платье приклеилось к телу, и ей стало холодно. Однако голова больше не кружилась.

Дарл стоял рядом, пока она вытирала лицо. От полотенца пахло мылом и чуть-чуть опилками. Тусия вдохнула этот запах снова, он почему-то действовал на нее успокаивающе.

– Удачи с Хьюи, – сказал Дарл.

– Она мне понадобится?

Дарл отвернулся. Тусия увидела, что он смотрит на фургон Хьюи. Надпись «Медицинская труппа Невероятного Адольфуса» едва поблескивала в темноте за сценой.

– Беда в том, – ответил Дарл, – что с Хьюи никогда не знаешь, что он выдаст.

Прежде чем подняться по ступенькам фургона Хьюи, Тусия дождалась, пока представление закончится и все разойдутся. Круг света опоясывал опущенные занавески на окошке, изнутри доносился звук шагов и позвякивание. Тусия тихо постучала.

Ей пришлось ждать не меньше минуты. Часы тикали в ладони, и ей становилось все более не по себе. Дарл был прав. За те дни, которые прошли с ее приезда, Тусия уже видела, как переменчиво настроение Хьюи. Он был сердитым, нетерпеливым, напыщенным, заботливым и снисходительным, и было неясно, какого Хьюи она увидит сейчас.

Судя по тому, что он окатил ее водой, наверное, будет в гневе. Но лучше уж гнев, чем те темные стороны мужской натуры, с которыми ей уже приходилось сталкиваться.

К облегчению Тусии, когда Хьюи открыл дверь, в его глазах не было похотливого блеска, который она часто видела у других мужчин. Сердитым он тоже не выглядел и поманил ее внутрь с улыбкой. Поверх рубашки и брюк он надел шелковый халат. По сравнению с убогим интерьером ее фургона, обстановка у Хьюи была почти роскошной: лакированный шкаф, стол и кресло, маленький чайный столик с каменной столешницей, вместо кровати – плюшевый диван.

– Садись, пожалуйста, дорогуша, – сказал он, оставив дверь позади Тусии чуть приоткрытой, так что в фургон просачивался ветерок. Она вспомнила, что Хьюи считает себя очень наблюдательным, и подумала, что он сделал так, чтобы ей было спокойнее. Это сработало, но лишь частично.

Она выбрала для себя кресло, а Хьюи опустился на дальний край дивана, поближе к столику. На нем стояло что-то, накрытое сатиновым носовым платком, Тусия решила, что это посуда для чая. Однако, когда Хьюи убрал его, вместо чайника и блюдца обнаружился серебряный поднос с небольшой лампой. Рядом с ней стояла красивая, покрытая цветной эмалью коробочка, не больше той, в которой держат крем для обуви, и лежало нечто, похожее на вязальную спицу.

Хьюи зажег лампу, потом погрузил спицу в коробочку.

– Думаю, ты чувствуешь себя довольно глупо после своего сегодняшнего фокуса.

– Я не планировала это. У меня сбилось дыхание, и из-за этого закружилась голова.

– Снова приступ страха сцены, значит?

Тусия кивнула, наблюдая, как он колдует над серебряным подносом. Когда он достал из коробочки спицу, ее кончик покрывала темная тягучая жидкость. Он поднес ее к пламени.

– И в чем же причина страха, как думаешь? Уверен, что ты привыкла говорить перед группой людей во время твоей врачебной практики.

Тусия поежилась в кресле, и оно скрипнуло под ней.

– Некоторый опыт у меня был, да.

Темная масса на конце спицы начала пузыриться, и по комнате поплыл слабый сладковатый запах. Тусия не поняла, что делает Хьюи, пока он не достал из-под дивана длинную трубку для курения опиума, сделанную из слоновой кости. Так вот что имел в виду Кэл, когда говорил про дурь, которая должна выветриться у Хьюи из головы. Это также объясняло, почему она не видела его весь день до представления.

Часы у нее в ладони отстучали несколько секунд. Казалось, Хьюи заснул.

Тусия уже собралась уходить, когда Хьюи открыл глаза и протянул ей трубку. Она взяла ее неохотно, помня картинки из газет, сопровождавших статьи об опиумной зависимости. Никогда раньше Тусия не держала такую трубку в руках. Костяной мундштук украшала резьба – лилии и виноградные гроздья, из него поднималась чаша из литого серебра, похожая на дверную ручку. Очень красивая вещь и, должно быть, очень дорогая.

– Ну же, – сказал Хьюи, – сделай затяжку.

– Что? – Тусия от удивления чуть не уронила трубку. – Мне не нужна…

Она замолчала. Сказать, что ей не нужна помощь, означало солгать. Ведь именно поэтому она оказалась здесь – из-за неспособности жить в этой действительности. Но опиум точно не был решением ее проблем. Она протянула трубку Хьюи, но он ее не взял.

– Ты когда-нибудь пробовала?

Тусия покачала головой.

– А горошинку морфия, который вы, врачи, держите у себя в сумке?

– Стандартная доза – это одна шестая горошины, и нет, я и его никогда не принимала. Целый легион докторов лишился практики из-за этого.

– Но тебе-то терять нечего, – засмеялся Хьюи.

Тусия положила трубку на поднос, и пламя в лампе дрогнуло.

– Если это все, о чем вы хотели поговорить, то я сейчас пойду, спасибо.

– Я же предлагаю тебе выход.

– Выход?

– Из боли. Страхов. Разочарований.

– У меня нет никакой боли, а насчет страха, после нескольких выступлений, я уверена…

Хьюи лениво махнул на нее рукой и откинулся на диван.

– Я тебя позвал сюда не для того, чтобы слушать, как ты врешь. Или ты выступаешь, или не получаешь денег. Вот так просто. И прямо сейчас твой долг растет. Я терпеливый человек, Тусия, но мое терпение не безгранично.

Он посмотрел на поднос.

– Я предлагаю тебе решение. Возьми.

Тусия глянула на приоткрытую дверь, потом снова на трубку. Она убрала карманные часы, выдернула прядь волос и стала наматывать ее на палец. Профессора предупреждали ее и других студенток о риске зависимости. Только ленивые и некомпетентные врачи сразу же прибегают к уколу. Медицинские журналы были полны таких же предостережений. Речь шла, конечно, о риске для пациентов, предрасположенных к зависимости из-за болезненного состояния.

– Тебе же любопытно, – сказал Хьюи.

– Вовсе нет, – и она выдернула еще один волос.

Хьюи снова затянулся, потом положил трубку и подтолкнул поднос к ней.

– Скажи-ка мне, Тусия, когда ты в последний раз была по-настоящему счастлива, по-настоящему спокойна?

Тут глаза его закрылись, дыхание замедлилось, лицо разгладилось, будто на нем никогда не было морщин, нахмуренных бровей. Тусия наблюдала за ним сквозь дымок, обдумывая ответ на вопрос. Когда же она чувствовала такую безмятежность? Когда засыпала, не думая о заботах? Скорее всего, никогда с того дня в операционном театре. Возможно, задолго до него.

Она позволила волосам выпасть из пальцев и потянулась к трубке. Ну какой вред может принести одна затяжка? Она просто успокоит нервы, приглушит воспоминания.

Порыв ветра ударил по фургону, и откуда-то издалека послышался вой. Наверное, маленький койот, детеныш, зовущий мать.

Тусия замерла и тут же вскочила на ноги. Боже правый, что она собиралась сделать? На кону ведь стояла не только ее собственная жизнь, но и жизнь Тоби. Оставив лампу гореть, Тусия поспешила вон. Сладкий, манящий дымок тянулся за ней, медленно растворяясь в ночи.

В тот вечер Хьюи снова предложил Тусии трубку перед выступлением, но она не уступила. Ее отказ рассердил Хьюи, и он напомнил, что его терпение на исходе.

Пустырь заполнился шумной толпой, и представление началось. Сначала Тусия сохраняла спокойствие и даже уверенность. С помощью приемов, которым ее научила Фанни, она докажет Хьюи и всем остальным, что может вносить свою лепту.

На Тусию подействовали не только советы Фанни, но и ее история. Значит, не одна она столкнулась с поруганной мечтой. Но она не могла понять, почему Фанни и Кэл, с их талантами, стали работать на Хьюи, когда ушли из цирка.

Какими бы ни были причины, Тусия впервые не чувствовала себя одинокой.

Она привязала карманные часы лентой к запястью, чтобы постоянно чувствовать их нежный пульс. Но чем ближе было время выхода на сцену, тем страшнее ей становилось, и знакомая тяжесть сдавливала грудь.

Что, если приемы Фанни не сработают? Если она снова провалит выступление? А если с ней случится истерический припадок прямо на виду у всех? Нет, она не сможет это сделать, не сможет выйти.

Вождь уже заканчивал, через пару минут Хьюи вызовет ее на сцену. Что говорила Фанни? Ее мозг снова превращался в патоку. Тусия сделала шаг назад и уже собиралась развернуться и сбежать, но почувствовала, что кто-то положил ей на спину ладонь. Большую, мягкую ладонь.

– Ты дышишь? – спросила Фанни. Она начала медленно массировать спину Тусии.

С тех пор, как она была маленькой девочкой, никто не прикасался к ней так, и первым ее желанием было сбросить руку Фанни. Но та продолжала, медленно, спокойно, и Тусия начала расслабляться. И дышать.

В голове прояснилось, стеснение в груди прошло.

Когда Вождь отбросил занавес и вошел за кулисы, эхо тревоги снова поднялось на поверхность. Сейчас ей выходить на сцену.

– Помни, – прошептала Фанни, – сначала хорошенько посмотри на публику, а потом сосредоточься на первых двух предметах в списке.

И не дав Тусии возможности воспротивиться, Фанни вытолкнула ее сквозь прорезь в занавесе.

Тусия шагнула вперед, щурясь на свету. Когда ее глаза привыкли к нему, до того, как подниматься по ступенькам, она посмотрела на зрителей. Большинство пришли в рабочей одежде – заляпанных комбинезонах и бумазейных платьях, некоторые босиком. Обычные люди, как сказала Фанни. Никто из них ничем не напоминал надменных студентов в операционном театре, окружавших ее в тот далекий день.

Тусия поднялась на сцену, и ее снова ослепил свет фонарей. Подумав о списке, она постаралась не отрываться от первых вещей – очков и шляпы, – пока Хьюи завязывал ей глаза.

– Сегодня пришла пара простофиль, которые уже приходили вчера, – прошептал он ей на ухо. – Начни с номера восемь, чтобы ничего не заподозрили. И, ради всего святого, не теряй рассудок хоть на этот раз.

Когда он спрыгнул со сцены, Тусию захлестнула волна паники. Живот скрутило, на коже выступил липкий пот. Она готовилась сказать про очки, а не прыгать через половину списка. Если она упустит эти два слова, сможет ли она припомнить остальные?

Ее разум уже стал похож на ту самую мазь, которую она готовила днем, сначала прозрачную, но быстро мутнеющую.

Хьюи позвал ее, но Тусия могла думать только о первых двух предметах. Тогда в операционном театре она точно знала, что должна делать, знала все этапы операции так же, как сейчас слова в списке Хьюи. Доктор Мэри А. Диксон Джонс[15] несколько лет назад успешно выполнила гистерэктомию фибромиомы, впервые в Америке, и Тусия выучила все об этом случае. Однако сделать это на живой пациентке на виду у хихикающих наблюдателей было совсем другое дело, чем читать об операции в учебнике или слушать лекцию хирурга. И даже то время, которое она провела, тренируясь на мертвых телах, не помогло ей подготовиться к тому, чтобы резать живую плоть. А когда Тусия вскрыла брюшную полость, вместо простой фибромиомы обнаружилась более серьезная болезнь – целая сеть спаек, странная коричневая киста на правом яичнике и видимое поражение матки размером с яблоко.

Резкий окрик Хьюи вернул ее в настоящее. Она почувствовала стук часов на запястье и сосредоточилась на этом ощущении, сердце стало биться реже, подстраиваясь под их ритм. Первыми идут очки. Потом шляпа. Тусия вспомнила о женщине, которая в уме репетировала свой танец, и представила себя саму повторяющей список и кричащей слова потрясенной толпе. Цепочка от часов, носовой платок, шнурки, булавка для галстука, галстук.

– Брошь! – закричала она, услышав, как Хьюи рассыпается в извинениях перед зрителями. Последовали изумленные возгласы, кое-кто захлопал. Тусия изо всех сил постаралась не обращать внимания на шум и думать только о стуке часов и о следующем предмете. Она даже смогла перескочить в начало списка, когда Хьюи продолжил.

Когда наконец, к неудовольствию толпы, он объявил, что выступление закончено, Тусия сорвала повязку с глаз. Она сделала это! То ли с помощью советов Фанни, то ли благодаря часам, или же из-за того и другого, но она это сделала!

Она посмотрела на аплодировавшую ей толпу, щурясь из-за яркого света. Забыв поклониться или улыбнуться, возбужденная, она сбежала по ступенькам, думая только о том, как бы не споткнуться.

И на следующий вечер Тусии пришлось бороться с собой. Но советы Фанни и надежные карманные часы снова помогли ей выиграть эту битву.

После того как она выступила три раза, не завалив номер, Хьюи дал ей новые задания. Теперь она должна была запомнить не только предметы, но и подсказки. Например, если Хьюи говорил: «Можете сказать, что есть у этого почтенного джентльмена?», это означало, что следующая вещь в списке, часы или цепочка, будет позолоченной. Первая буква в слове «почтенный» означала позолоту. А если он спрашивал: «смотрите, что есть у этого человека?», буква «с» в первом слове указывала на серебро. Если же Хьюи обращался к зрителю «милейший» или «милейшая», то предмет был сделан из меха.

С запоминанием подсказок у Тусии тоже проблем не возникло. В первый вечер она еще волновалась о том, что дополнения пустят под откос весь тщательно выстроенный ею процесс, но обнаружила, что ей нужно просто на мгновение прервать свою концентрацию, чтобы услышать подсказку. Повышенная сложность помогла ей не думать обо всем остальном. Публике номер нравился, зрителей приходило все больше. Но через несколько дней Хью заметил, что продажи снадобий упали, из этого городка они уже выжали все, что можно.

Сцена была разобрана, имущество погружено в фургоны и повозку.

Странно было видеть пустоту на месте лагеря. Участок ровной утоптанной земли напоминал гигантский отпечаток ноги. Через несколько дней сорняки и трава снова вырастут, будто здесь и не было никогда ни сцены, ни фургонов. Они провели здесь чуть больше недели, но Тусии казалось, что прошло гораздо больше времени. И все же она думала, что двигаться дальше рано.

Она поняла наконец, что если Ал говорил, что кончилась кукурузная шелуха, значит, нужно приготовить еще «Чудодейственной мази от мозолей». «Крикуном» называли недовольного покупателя. «Репьи» или «орехи» обозначали расходы, а «бархат» – доходы. Говоря, что вечер был красный, имели в виду выгодную торговлю из-за рекламы или большого числа зрителей.

Тусии предстояло еще многому научиться, раз уж им с Тоби предстояло еще жить с труппой, но сегодня она предвкушала беззаботный день в дороге.

Все распределились по повозкам. Хьюи правил лошадью на своем фургоне, Вождь – на хозяйственном, Трауты ехали в повозке. А значит, Тусии оставался Дарл. Он забрался на сиденье кучера, и Тоби оказался зажат между ними с Тусией. Прищелкнув языком и встряхнув вожжи, Дарл тронул мулов с места.

Тоби захлопал в ладоши, когда фургон тронулся, и тоже постарался щелкнуть языком. Это было больше похоже на чавканье, но Дарл одобрительно кивнул ему.

Почти все утро он разбирал сцену, и когда Тусия придвинулась ближе, поправив Тоби шляпу, она думала, что почувствует запах пота. Однако от Дарла пахло только мылом, льняным маслом и деревом, почти как от того полотенца, которое он протянул ей тогда за кулисами.

Покосившись на него, Тусия увидела, что он надел чистую рубашку. Белая ткань контрастировала с темной щетиной, покрывавшей его подбородок, и пыльной шляпой, надвинутой на брови.

– Они хорошо идут следом, эти двое, – сказал Дарл, и Тусия не сразу поняла, что он имеет в виду мулов. – Больших неприятностей вам не доставят.

– Мне?

– Когда вожжи возьмете.

Он повернулся и поднял голову, посмотрев ей в лицо темными глазами.

– Вы же умеете править, да?

Тусия выпрямилась и отвернулась, неохотно покачав головой. В детстве она ездила на лошадях и знала, как обращаться с ними. Но она никогда не управляла даже легкой двухместной повозкой, не говоря уже о громоздком фургоне, запряженном упряжкой мулов. Дарл хмыкнул, явно не удивившись такому ответу. Тусия надеялась, что на этом все и закончится, но, когда они выехали на ровную дорогу, он протянул ей вожжи.

В своей скупой и прямолинейной манере он рассказал ей про разные части упряжи и о том, что нужно делать. Тоби тоже захотел научиться, и Дарл любезно согласился взять его на колени и подержал вожжи вместе с ним.

Когда Тоби устал, он снова сел между ними, и ответственность за передвижение легла на Тусию. В течение нескольких последующих часов, когда на дороге попадались особенно глубокие рытвины или большие ямы, Дарл показывал ей, как сделать так, чтобы мулы их объезжали. Первые попытки ей не удались, и она слышала, как с грохотом падают внутри фургона их вещи, когда он кренился и вздрагивал.

Когда они въехали в очень глубокую колею, фургон так сильно дернулся, что Тоби чуть не слетел со скамейки. Тусия выпустила вожжи и схватила его, Дарл быстро наклонился, достал до вожжей и рванул их на себя, не дав им выскользнуть. Перед тем как вернуть их Тусии, он вывел фургон на ровное место.

– Вожжи не бросайте, – сказал он сурово, но без злобы. – Если потеряете контроль, вы оба можете пострадать.

– Спасибо… Я… запаниковала.

– Не паникуйте. Животные это чуют.

Легко ему говорить, ведь это не его сын чуть не свалился на землю. Но все же Тусия не сомневалась, что Дарл прав. Его слова напомнили ей о том, что говорил один профессор: «Люди придут к тебе, им будет больно и страшно. Куда как скверно, если и ты тоже будешь в страхе. Они его почувствуют, прибавят к своему, и лечение станет еще сложнее». Тогда она отмахнулась от его слов, как будто страх и панику можно победить одним лишь знанием, сбросив, как пальто или перчатки.

– Что, если я запаникую? – выпалила она.

Дарл помолчал, потом ответил:

– Учитесь до тех пор, пока не перестанете.

– В данный момент этот совет не очень-то поможет.

– А жизнь – это не только данный момент.

Тусия натянула поводья и одной рукой потянулась к волосам, но опомнилась. Дарл ошибался. Вся ее жизнь вращалась вокруг одного-единственного момента в операционном театре. Возможно, ему не пришлось пережить подобное, да и не придется. Если ты путешествуешь, поднимая занавес и приколачивая доски на сцене, что худого с тобой может случиться?

– Осторожнее с поводьями, – сказал Дарл. – Они должны продержаться хотя бы до следующего города.

Она ослабила хватку, не сразу поняв шутку, но все-таки улыбнулась.

Дарл указал на очередную большую колею и напомнил, как ее объехать. На этот раз Тусии удалось не отпустить поводья.

Вечером караван съехал с дороги, и они разбили лагерь на ночь. Кухонный шатер устанавливать не стали и сидели у костра, довольствуясь сушеным мясом и кукурузными оладьями. Тоби пришел в восторг от треска оладьев, брошенных в разогретый свиной жир. Он проглотил три штуки, когда они остыли.

Вождь сидел рядом, удивляя Тоби и Ала крошечным лассо, которое сделал из бечевки. Он очень артистично раскрутил его над головой и набросил петлю на солонку, которую Кэл поставил у его ног. Тусия была удивлена тем, как ловко он это проделал. Вождь затянул петлю и дернул запястье, после чего и лассо, и соль оказались у него в руке.

Мальчики засмеялись.

– Еще! – крикнул Тоби.

Но Кэл встал и забрал солонку.

– Прошлый раз, когда ты игрался с этим шнурком, мы просидели неделю без соли.

Но говоря это, он улыбался, а когда сел на место, бросил Вождю перечницу.

– Лучше возьми это.

Вождь снова продемонстрировал свой фокус, потом протянул крошечное лассо мальчикам.

– Где ты так научился? – спросила Тусия.

– На отцовском ранчо.

– О, – сказала Тусия, не сумев скрыть удивление.

– А ты думала, что мы все выросли, охотясь на бизонов, да?

– Ну, я… – Тусия знала, что бизонов нет и что теперь индейцы живут в резервациях, но больше не имела о них ни малейшего понятия. – А ты правда вождь?

Он невесело засмеялся.

– А ты правда ясновидящая?

«Я такая же ясновидящая, как и врач», – подумала Тусия, но вслух не сказала.

– Так если ты не Вождь Большое Небо, как тебя зовут?

Она искоса посмотрела на него и быстро отвернулась, смутившись оттого, что не догадалась спросить раньше.

Он ответил не сразу.

– Лоуренс Хайя.

– Это твое индейское имя?

– Нет.

Он больше ничего не добавил, и Тусия повернулась к Тоби, который наблюдал за попытками Ала набросить лассо на перечницу.

– Ты слышишь, родной? Это мистер Хайя. Называй его только так, а не Вождем, как мистер Хьюи.

Тоби кивнул.

Тусия хотела расспросить Лоуренса о его жизни – откуда он, к какому племени принадлежит, – но индеец достал из кармана маленькую записную книжку в кожаной обложке и отвлекся. Она уже пару раз видела, как он что-то пишет в нее огрызком карандаша.

Это вызвало у нее новые вопросы. Что же он писал и кому? Семье или любимой? Зачем он вообще работает у Хьюи?

Тусия полагала, что все они сделали это ради денег и легкой жизни. Но теперь поняла, что жизнь эта не такая уж и легкая и в ней гораздо больше труда, чем она ожидала. Может быть, они хотели приключений?

Она перевела взгляд с Лоуренса на Кэла и Фанни, затем на Дарла. Что-то подсказывало ей, что дело было не только в жадности, лени или жажде острых ощущений. Они тоже хранили свои тайны.

Прошел еще один день утомительной дорожной тряски, и труппа разделилась. Тусия с Тоби и Хьюи направились в город, неподалеку от которого труппа должна была выступать. Хьюи повез их туда, чтобы Тусия зарегистрировала свою лицензию и могла на законных основаниях заниматься медициной.

После столь долгого перерыва подавать заявление казалось ей странным. Не говоря уже о том, что это было нечестно. Тусия даже ожидала, что клерк ей откажет, но тот, посмотрев на нее и на диплом с некоторым подозрением, сказал только:

– Леди доктор, да?

И, пожав плечами, выписал лицензию. Хьюи заплатил ему, они вернулись в фургон и продолжали свой путь при свете луны. До лагеря, разбитого остальными, они добрались очень поздно.

Наутро Тусию разбудил звон колокольчика, созывавшего всех на завтрак. Мышцы затекли после долгого путешествия, а голова плохо соображала, потому что она не выспалась. Тусия торопливо оделась и помогла Тоби. Выбравшись из фургона, она впервые увидела новый лагерь при свете.

Они расположились на голом участке земли в паре шагов от маленькой железнодорожной станции. Чуть дальше виднелось несколько кирпичных и деревянных домов, образовывающих центр городка, а над ними высилась ржавая водонапорная башня. Позади простиралась вдаль грязная узкая дорога, по которой они сюда и приехали, окаймленная полями и редкими деревьями. Мулы и лошади нашли клочок тростника и клевера на берегу ручейка и паслись там.

Лагерь выглядел не так, как на прочих стоянках. Кухня и шатер Траутов лежали неразвернутыми на пыльной земле. Сцену тоже не установили. Деревянные колья для занавеса грудой высились возле ящиков со снадобьями.

Тусия вспомнила, что говорил Хьюи: они должны были выступать сегодня вечером. Разделились они потому, что остальным следовало приготовить лагерь. А вдруг она ошиблась? Было бы совсем неплохо отдохнуть денек или два.

Когда они с Тоби добрели до костра, все еще потирая сонные глаза, Тусия услышала сердитый голос.

– Я дал вам одно-единственное задание! Одно простое задание. Достать эту чертову бумажку!

– Мы пытались, – сказал Кэл, снимая с огня сковородку с шипящей солониной, – это закрытый город.

– Мы? – Хьюи повернулся к Дарлу, который стоял, прислонившись к повозке, со скрещенными на груди руками. – Ты послал туда калеку?

Тот пожал плечами.

– Ты знаешь, что я не связываюсь с законниками.

Хьюи воздел руки и запыхтел от гнева.

Тусия села рядом с Фанни на перевернутый ящик. Она попыталась усадить Тоби на колени, но тот вывернулся и побежал к Алу. Тусия послушала крики Хьюи, потом повернулась к Фанни и шепотом спросила:

– В чем дело?

– Не можем получить бумагу.

– Бумагу?

– Разрешение. Почти везде их требуют для продажи лекарств.

– Кто выдает его?

– Это первое, что нужно узнать, когда приезжаешь на новое место. Иногда это мэр, иногда секретарь городского совета, а здесь шериф, и он не уступает.

– Почему? – спросила Тусия, хотя и сама могла бы назвать несколько причин, включая ту, что они продавали поддельные лекарства.

Фанни только пожала плечами.

Хьюи продолжал распекать Кэла, спрашивать, что именно сказал шериф и были ли ему предложены кокосы – Тусия догадалась, что речь шла о взятке. Кэл ответил, что шериф их не взял и не поддался.

– Что теперь будет? – Тусия прошептала Фанни.

– Соберемся и поедем дальше.

Тусия застонала. Ей была невыносима даже мысль о дороге.

– Думаешь, тебе плохо? Представь, каково мне в повозке. Мои колени бьются о подбородок на каждом бугорке.

Тусия засмеялась, представив, как бедная Фанни складывается пополам, чтобы пристроить свои длинные ноги. Это привлекло внимание Хьюи. Он пристально посмотрел на нее, и Тусия перестала смеяться. Через мгновение Хьюи покачал головой и улыбнулся.

– Не собирайтесь, – сказал он, не сводя глаз с Тусии, – у меня появилась идея.

Через пятнадцать минут Тусия, Тоби и Хьюи шли по направлению к городку. Сороки, рассевшиеся по телеграфным проводам, провожали их пронзительными криками, а вслед им летели запахи солонины и печенья, становясь понемногу слабее, и в животе у Тусии заурчало. Хьюи погнал ее в фургон переодеться в самое худое заляпанное платье, которое она носила на фабрике, не дав ей даже позавтракать.

Сам он также отказался от своего обычного помпезного стиля, надев простую визитку и брюки от другого костюма. Двигался он резво, глядя вперед и не обращая внимания на то, что Тусия с Тоби еле-еле за ним поспевают. Несмотря на ранний час и скромные размеры городка, жизнь на улице уже кипела. Но все же, в отличие от вечно спешащих жителей больших городов, местные медленно, степенно и будто без цели передвигались из банка, магазина, с почты. Повозки и фургоны останавливались, позволяя пешеходам перейти дорогу, и, несмотря на непрезентабельную внешность Тусии, мужчины, увидев ее, приподнимали шляпы и уступали дорогу на деревянном тротуаре.

Весь городок они прошли насквозь менее чем за пять минут. Далее виднелось несколько домов, две церкви со шпилями и обшарпанный салун. Они остановились напротив низкого кирпичного здания с зарешеченными окнами и дощечкой со словом «Шериф».

Хью повернулся к Тусии и Тоби.

– Говорить буду я.

– Думаете, вам больше повезет с получением бумаги, чем Кэлу?

– Не мне. Нам.

Он протянул к ней руку и до того, как Тусия успела сообразить, что он делает, сдвинул ее шляпку, чтобы она сидела слегка криво. Тусия отпрянула и ощупала голову. Теперь одна из залысин, которую она прятала, стала хорошо видна.

– Не трогай, – сказал Хьюи, – и накладку тоже сними.

Щеки Тусии вспыхнули, но она сделала, как велено, чтобы он не сорвал ее сам. Когда она аккуратно свернула искусственные волосы и сунула их в карман, Хьюи нагнулся и зачерпнул рукой горсть грязи. К ужасу Тусии, он размазал ее по щеке Тоби.

– Что ты делаешь? – вскрикнула Тусия, забыв о формальностях, и вытащила из рукава платок.

Хьюи не ответил. Она не успела стереть грязь с лица сына, потому что он схватил их обоих за руки и потащил через улицу к шерифу.

Внутри было прохладно и сумрачно, с потолка свисала единственная тусклая лампа. Пахло плесенью, жевательным табаком и мочой. Тусия вздрогнула. Она догадалась, что в этом хотя бы частично были виноваты две тюремные камеры в углу, отгороженные ржавыми решетками.

– Чем могу помочь? – спросил мужчина средних лет. Он сидел за большим столом слева от двери и не потрудился встать.

– Надеюсь на вашу помощь, сэр, – сказал Хьюи. – Вы шериф этого славного городка?

– Я.

– Я был бы вам очень благодарен, если бы вы уделили нам минуту времени. Мы можем присесть?

Хьюи указал на два стула с деревянными спинками, стоявшие напротив стола. Шериф кивнул. Хьюи сел на один, Тусия на второй. Тоби она усадила на колени и попыталась стереть с его лица грязь, но Хьюи оттолкнул ее руку в тот момент, когда шериф на них не смотрел.

– Мое имя мистер Корнер, сэр, – сказал Хьюи, – а это мои жена и ребенок.

Тусия воззрилась на него, раскрыв рот, но он продолжал:

– У меня свое дело, ничего особенного, простые, проверенные временем снадобья от досадных хворей, которыми страдают многие честные люди.

Шериф скрестил руки на груди и сплюнул жеваный табак в плевательницу, стоявшую у стола.

– Здесь не место никаким фальшивым докторишкам и циркачам.

– Конечно же, конечно же. Город остается таким благочестивым лишь потому, что такие люди, как вы, выступают за соблюдение правил приличия. Ты согласна, дорогая?

Хьюи выжидающе глянул на Тусию. Она замерла, глядя куда-то между ним и шерифом. Ну какой же притворщик этот Хьюи! Его звучный голос звучал здесь тихо и как-то простонародно, он даже казался еще ниже своего и без того маленького роста.

Хьюи наступил Тусии на ногу и давил ей на пальцы до тех пор, пока она не кивнула, морщась от боли. Кажется, комплимент порадовал шерифа, поскольку он опустил руки и откинулся на спинку стула.

– Мы встречали множество подобных обманщиков и шутов, – сказал Хьюи. – Скверные люди в большинстве своем. Вруны до мозга костей. Но я вас уверяю, добрый сэр, я не такой.

– Так уж и не такой…

– Я мелкий торговец, сэр. Жена моя, как видите, не блещет красотой. А наш сын, увы, безнадежный идиот. Мы мало получаем с продажи и торгуем лишь потому, что наш товар приносит пользу людям.

Тусия обняла Тоби покрепче и гневно посмотрела на Хьюи.

– Тоби не…

Хьюи снова наступил ей на ногу и поспешил перебить ее.

– Материнская любовь. Столь же чиста, сколь и беспричинна.

Оба мужчины рассмеялись, а Тусию обожгло гневом.

– Вчера приходил за лицензией калека. Он с тобой?

– Да. Он приехал раньше нас и решил сам вас навестить, без моего ведома, уверяю вас. Боюсь, он глуповат, но зато виртуозный скрипач.

Шериф нахмурился, и Хьюи тут же добавил:

– Мы играем только гимны. Ничего фривольного. Все-таки у нас семейное представление.

– Семейное?

– Да, сэр. Все наши развлечения имеют совершенно безвредный и добропорядочный характер.

Шериф опять сплюнул, потом подался вперед и положил руки на стол.

– Кажется, ты парень честный. А к нам сюда приезжают самые дурные. Торгаши, которые прикидываются докторами, принцами, квакерами и старыми индейскими следопытами. Уже не говоря об уродцах, которых они привозят с собой. Но правило есть правило, мы никому не выдаем лицензию.

Хьюи встал.

– Понимаю, сэр. Не будем больше отнимать у вас время.

Хьюи покосился на Тусию и дернул головой в сторону двери.

Неужели они уходят, не добившись своего? Тусия не так давно знала Хьюи, но он явно был не из тех, кто легко принимает отказы. Что они, впрочем, могли поделать? Если в этом городе все такие грубияны, как этот шериф, она бы предпочла как можно скорее отсюда уехать.

Тусия спустила Тоби на пол и встала. Хьюи встал между ними и взял его на руки.

– Не волнуйся, милая, – сказал он ей, – мне обед сегодня не нужен. Отдай его нашему сыну.

– Я не твой сын, – ответил Тоби, – мой отец умер.

Хьюи прикрыл ему рот ладонью и хихикнул.

– Его слабый рассудок затуманивается, когда он голоден, – сказал он шерифу. – А мы толком не ели уже пять дней.

Слабый рассудок? Да как он смеет! Тусия уже открыла рот, чтобы обрушить на него поток гневных слов, но Хьюи отмахнулся от нее и затараторил:

– Обо мне не волнуйся. Со мной ничего не случится, если я еще раз не поужинаю. Уверен, в следующем городе поработаем, – тут он повернулся к шерифу, – если только этот добрый сэр не найдет в своем сердце немного сочувствия и не даст честному человеку и его несчастной семье передышку.

Шериф поджал губы и вздохнул.

– Одно представление. И если все не так прилично, как ты сказал, сам выпровожу тебя из города. Под дулом пистолета.

Хьюи тут же выпустил Тоби из руки и бросился пожимать шерифу руку.

– Спасибо. Если вы сегодня придете, вас будет ждать флакон моего особого эликсира с вашим именем на этикетке.

– Я приду, – ответил шериф, и это прозвучало как угроза.

Он нацарапал разрешение на листке бумаги.

Как только шериф протянул его Хьюи, тот сразу же погнал Тусию и Тоби на улицу. Там он расправил плечи, с самодовольным выражением лица отряхнул сюртук и двинулся обратно в лагерь.

Тусия присела и стала вытирать лицо Тоби.

– Он не мой отец.

– Знаю, родной. Не верь ни единому его слову.

Она взяла Тоби на руки и поспешила за Хьюи. Вскоре ей удалось нагнать его, но она не давала волю своему гневу, пока они не прошли железнодорожную станцию и не увидели лагерь.

Тусия опустила Тоби на землю и схватила Хьюи за рукав. Подождав, пока сын пройдет чуть-чуть вперед, она сердито спросила:

– Что это был за фарс?

– Я склонен думать, что гениальный.

– У тебя нет права впутывать Тоби и меня в свои махинации. Ты же слышал, шериф сказал, что будет преследовать нас с оружием в руках, когда увидит, что у нас за представление.

Хьюи стряхнул ее руку и пошел дальше.

– Ничего он не сделает. Такие люди безвредны, пока ты даешь им поверить, что они обладают властью.

– Ты не знаешь этого наверняка. Я не подвергну сына опасности из-за этого дурацкого представления.

– Мне нужно напоминать тебе, что мы живем за счет этого дурацкого представления? И ты, и я.

– Но я никогда не соглашалась врать.

– Конечно же, соглашалась.

Тусия замедлила шаг. Она не знала, во что ввязывается, но про бесчестность всего предприятия ей было известно сразу. Хьюи, немного опередивший ее, обернулся и сказал:

– Слушай, дорогуша, нет лицензии – нет и представления. Нет представления – нет денег. Вот так все просто. Тебе же долг возвращать, помнишь?

Тусия поравнялась с ним.

– Мне – да, но не моему сыну. Если ты еще хоть раз будешь его использовать – тогда помоги мне Бог, но мы уйдем. И к черту наш договор.

Хьюи поднял руки вверх, как будто сдался. Тусия промчалась мимо него и догнала Тоби, с ужасом думая о предстоящем выступлении.

Тем вечером шериф пришел, как и обещал, вместе с дюжиной любопытных горожан и двумя помощниками. Хотя зрителей было не много, Хьюи не выглядел нервным или раздраженным. В отличие от него, Тусия волновалась, несмотря на внесенные в номер изменения. Уже много дней прошло с того момента, как она оставила в покое свои волосы, но желание выдергивать их становилось все более невыносимым с приближением вечера. Она садилась на руки или сцепляла пальцы. К тому моменту, как зажглись фонари, пальцы совсем онемели.

Вместо своей обычной программы, состоявшей из популярных песенок, Кэл открыл представление гимнами «Останься со мной» и «В окрестные холмы», а также другими, знакомыми Тусии по воскресным службам, куда они с Тоби ходили в Сент-Луисе. Кэл играл виртуозно, как всегда, хотя она не слышала, чтобы днем он репетировал.

Фанни надела юбку до щиколоток, а Тусия, готовясь выйти в роли мадам Забелль – серебряный кулон в форме креста. Речь Хьюи о масле гремучей змеи не подверглась значительным изменениям: древний рецепт был открыт не в сиамской пещере, а пришел ему как откровение после того, как он убедил сиамских целителей принять христианство. Номер Лоуренса поправок не требовал, хотя Невероятный Адольфус воспользовался случаем и тоже обратил его в истинную веру.

После представления Хьюи испытал свои чары на помощниках шерифа и снова пожал руку ему самому. Перед их уходом Хьюи уже получил продление лицензии на две недели.

– А завтра, – сказал он Тусии, и глаза его заблестели, – мы установим палатку для консультаций.

На следующее утро Дарл принялся устанавливать еще одну палатку рядом со сценой. Тусия сидела рядом, наклеивая этикетки на флаконы со свежей порцией масла гремучей змеи. Тоби сначала взялся помогать, но вскоре ему наскучило передавать ей ярлычки, и он принялся рвать рекламные листовки и склеивать обрывки между собой.

Хьюи наверняка возразил бы против траты листовок и клея, но он сидел в своем фургоне, откуда доносился слабый запах опиума.

Краем глаза Тусия следила за тем, как Дарл втыкает в землю железные колья по периметру палатки. Его пиджак был брошен рядом с сумкой для инструментов, рукава рубашки он закатал, подставив загорелые руки солнцу и непозволительным взглядам Тусии. Сегодня утром Дарл побрился, и теперь его щеки разрумянились от физического напряжения. Может быть, он старался не быть похожим на тех мужчин, которые встречались им на дорогах. Так или иначе, Тусия поняла, что ей нравится видеть его гладко выбритым, даже несмотря на шрам, который так стал виднее.

Дарл и Лоуренс выгрузили дюжину кольев, каждый из которых был выше Тоби, полдюжины жердей и несколько свертков парусины. Следующую четверть часа лагерь оглашался мерным стуком: взмахивая кувалдами высоко над головой, они со всей силы били ими по кольям.

Тоби этот звук не нравился. Он свернулся у Тусии на коленях, закрыв липкими руками уши. Тусия слегка покачивала его, продолжая наблюдать, как взлетают кувалды, как поднимается грудь при каждом вдохе, как напрягаются мускулы.

Когда они закончили работу, их рубашки намокли от пота, а лица раскраснелись. Тусия напомнила себе, что это всего лишь механизм, с помощью которого тело остывает, но с трудом оторвала от них взгляд. Пот испаряется и уносит жар, который приносят к поверхности кожи расширившиеся кровеносные сосуды.

Их физическое состояние это все вполне объясняло, в отличие от того жара, который чувствовала сама Тусия. Такая теплая, тягучая пульсация внизу живота. Она схватила листовку и принялась обмахиваться ею, надеясь поскорее избавиться от наваждения. Ощущение не было для нее новым, хотя прошло много лет с тех пор, как оно возникало у нее внутри. Неприятным его тоже назвать было нельзя.

Однако ощущение это казалось ей неуместным, и Тусия постаралась сосредоточиться на флаконах со снадобьем, очень тщательно и очень ровно приклеивая этикетки, чтобы все четыре уголка не отставали от стекла. Потом она смотрела, как мужчины устанавливают центральную опору высотой четыре с половиной метра, не считая флагштока, который присоединялся сверху. И как они раскатывают парусину. Но все-таки ей иногда удавалось сосредоточиться на работе и на Тоби.

Через полчаса, когда мужчины заканчивали приматывать парусину к каркасу палатки, Фанни принесла лимонад. Они выпили его жадно, струйки питья стекали по их подбородкам, потом снова наполнили кружки.

– Кто хочет пить? – крикнула Фанни, и Тусия не сазу поняла, что вопрос адресован ей.

– Я! Я! – откликнулся Тоби и побежал за кружкой. Тусия пошла за ним.

Она медленно выпила свой лимонад и подошла к палатке. В отличие от остальных, та была круглой. От парусиновых стен пахло застарелой пылью, но они были чистыми и прочными.

– Ну как вам? – спросил Дарл.

– Быстро дело сделано, – ответила Тусия.

– Видел бы ты, насколько быстро это делают в цирке, – сказала Фанни. – Наш шатер был под шестьдесят метров в высоту и больше тридцати в ширину, а его крышу держали четыре опоры. Так вот, те ребята ставили его меньше чем за час.

Тусия никогда в жизни не бывала в цирке. Ее мачеха считала это развлечение вульгарным и плебейским. Но после того, как Тусия услышала рассказ Фанни, она представляла его себе так ясно, словно видела на фотографии. И не только заклинателей змей, атлетов и акробатов, но и теневую сторону: палатку для мужчин и непристойные номера.

При мысли об этом Тусию замутило. А чем лучше ее палатка? Ей не придется делать то, через что прошла Фанни, и все же это было унизительно. Ее собственная балаганная версия той мечты, которая однажды ею владела.

А что, если там с ней снова случится истерический припадок? Когда Тусия изображала мадам Забелль, единственное, что напоминало ей о прошлом, была публика. Но в палатке для консультаций все будет гораздо больше похоже на то, о чем она хотела бы забыть.

Новый приступ ее сломит. И разрушит все шансы на лучшую жизнь для нее и для Тоби.

Тусия незаметно для себя потянулась к волосам. Но Фанни схватила ее руку и удержала в своей.

– Все будет не так плохо, schatz, вот увидишь.

Тусия кивнула, всем сердцем желая в это поверить.

На следующий день перед тем, как зайти в палатку, Тусия снова попыталась убедить себя в том, что Фанни права. Все будет не так плохо. А даже если и будет, она выдержит. Тоби каждый день дышит свежим воздухом и ложится спать сытым. Брючки стали ему коротки. И Тусия на две недели приблизилась к выплате долга.

Прежде чем откинуть клапан и войти, она сделала несколько глубоких вдохов, как ее научила Фанни. Дневной свет проник за Тусией внутрь палатки. Здесь пахло пыльной парусиной и спиртом. Она подвязала входной клапан, чтобы впустить свежий воздух, но это не сильно помогло. Прямо у ее ног из земли пробивался какой-то сорняк.

На первый взгляд пространство выглядело как кабинет провинциального доктора. С одного края стояла самодельная кушетка, покрытая бледно-желтой простыней, которая, возможно, когда-то сияла белизной. Рядом поместились стул и маленький стол. По стенам были развешаны анатомические карты, на старом потертом письменном столе сгрудились банки с образцами и миниатюрный скелет.

Грудь сдавило, пульс участился. Тусия поставила на пол медицинский саквояж и вытерла потные ладони о юбку, подойдя к парте. Скелет, чуть больше полуметра высотой, крепился проволокой, протыкавшей череп, к палке. Приглядевшись, Тусия обнаружила, что у него не хватает трех позвонков, двух пар ребер, дистальных фаланг на всех пальцах и коленных чашечек. Вместо двадцати шести костей каждая стопа представляла собой гипсовую лепешку с отростками, видимо обозначающими пальцы. Кто бы ни изготовил этот скелет, знаний по анатомии у него было явно не больше, чем у клоуна.

Рядом стояла банка с солитером, о котором упоминала Фанни. Длинный, раздутый червь свернулся в спиртовом растворе. Тусию чуть не вырвало, когда она представила, что кто-то пил из этой банки.

В соседней склянке плавало что-то похожее на печень. Снизу виднелись остатки воротной вены и печеночной артерии. Тусия наклонилась и рассмотрела орган повнимательнее, уверившись, что это печень, но не человеческая. Она была меньше и напоминала по форме клевер, а не клин, с четырьмя долями вместо двух.

Рисунки на стенах были выполнены так же неумело, как и скелет. Она опознала непропорциональные органы брюшной полости – без селезенки и поджелудочной железы. Желудок, толстая и тонкая кишка были на них одинакового размера.

Другой рисунок изображал легкие и сердце, причем последнее было не в том месте, где нужно, а у первых все доли выглядели одинаково.

Когда Тусия разглядывала последний рисунок – карикатурное изображение прямого и искривленного позвоночника, – вошел Хьюи.

– Чудесно, не правда ли? – спросил он.

Она обернулась к нему и обвела рукой палатку.

– Это? Просто фарс.

Он улыбнулся.

– Да, но качественный фарс.

Тусия вздохнула и покачала головой.

– Увидите, миссис Хазерли. Эти деревенщины будут под большим впечатлением.

Он протянул ей узел белой ткани.

– Надень это. Я велел Фанни сшить вчера.

Развернув узел, Тусия увидела, что это фартук и пышная белая наколка.

– Шапочка медсестры? Но я…

– Я не буду обращаться к тебе как к медсестре, только как к моей ассистентке. А ты не должна называть меня доктором. Тебе вообще лучше поменьше говорить.

Тусия рассердилась. Не называть его доктором? Конечно же, она не станет этого делать, ведь врач-то здесь она! Хотя бы на бумаге. Разве она боролась за место в медицинском колледже для того, чтобы молча маячить за спиной у мошенника, изображая медсестру?

Она швырнула свой костюм на кушетку.

– Даже если мы не будем произносить эти слова, ты прекрасно знаешь, что именно подумают люди.

Хьюи пожал плечами.

– Я не могу им помешать делать неправильные выводы. Но если тебе хочется играть роль доктора самой – милости прошу. Кажется, ты была против, когда я впервые озвучил эту идею.

Тусии невыносимо было слышать, как он это сказал: «играть роль доктора», как будто она такая же мошенница. Но, впрочем, разве это не так? Разве тот день в операционном театре этого не подтвердил? Если же она выступит в качестве доктора, как сказал Хьюи, то наверняка снова случится приступ. Ее нервы только-только чуть успокоились, но она чувствовала, что паника притаилась внутри, как лев, который готовится прыгнуть на добычу.

Бросив сердитый взгляд на Хьюи, Тусия схватила фартук и шапочку.

– Ты принесла свой саквояж?

– Если никто не собирается никого лечить, то не понимаю, зачем он нужен.

Хьюи поднял руки и обвел палатку горделивым жестом.

– Ну как же, дорогуша, ради эффекта. Считай, что здесь наша собственная маленькая сцена, а это – реквизит.

– Медицина – это не вытаскивание кролика из шляпы. Это наука. Мои инструменты – не муляжи.

И тут Тусия совершила ошибку, бросив взгляд на саквояж, который все еще стоял в нескольких шагах от них. Хьюи проследил за ее взглядом, и его фиалковые глаза сверкнули.

Они бросились к саквояжу одновременно.

Хьюи вцепился в него первым, но Тусия ухватила одну из ручек и потянула на себя.

– Ты забыла, что это мое представление!

– Но саквояж мой!

Он снова дернул, не в полную силу, но все же достаточно сильно, чтобы сдвинуть ее с места, при этом сохраняя на лице саркастическую ухмылку. Искра ее гнева разгорелась в пламя, и она рванула саквояж изо всех сил.

Он раскрылся, и по палатке пронесся звук треснувшей ткани. Тусия упала на спину с оторванной ручкой, зажатой в кулаке, а ее аккуратно сложенные инструменты разлетелись по земле.

Ее ярость погасла так же быстро, как и вспыхнула, и к горлу подступили слезы. Не из-за боли, хотя синяк от падения в поезде только недавно окончательно прошел, а из-за инструментов. Она схватила узкую трубочку с градусником и открутила колпачок. На ее ладонь высыпались осколки стекла вперемешку с ртутными шариками.

– Ну, ну, дорогуша, надо быть осторожнее, – сказал Хьюи, бросив пустой саквояж и поднимая с земли стетоскоп. – Вот это мне отлично подойдет.

Не дав Тусии опомниться, Хьюи схватил ложку для языка и неврологический молоточек. Он положил их на маленький столик возле мотка марли, склянки с этикеткой «Убийца паразитов» и двумя флаконами «Лекарства от простуды от Невероятного Адольфуса».

В тот момент, когда Тусия закончила осмотр инструментов и уложила их обратно в саквояж, пришел первый пациент. Все, кто вчера купил бутылочку змеиного масла, получили купон на консультацию с настоящим доктором. «Двери открываются в полдень, – объявил Хьюи публике, – не забудьте принести ваш купон».

Теперь Хьюи пригласил посетителя в палатку и опустил за ним дверной клапан. Сквозь ткань проникало достаточно света, но Тусии сразу стало не хватать солнца и свежего воздуха. От мужчины сильно пахло потом, и этот шлейф, перебив дух плесени, смешался с резким запахом спирта, поднимавшимся из банок с образцами.

Хью забрал у пришедшего купон и протянул его Тусии, которую представил своей ассистенткой. Потом он указал на кушетку.

– Пожалуйста, садитесь, сэр.

Мужчина замешкался, оглядывая палатку, но потом снял шляпу и сел на самый краешек. Он выжидающе смотрел на Хьюи, а тот на него, и несколько секунд прошли в неловком молчании. Потом мужчина произнес:

– Не бывал я у докторов никогда, да вот меня беспокоит…

– Нет, нет. Ничего не говорите. Тщательный осмотр покажет все, что мне нужно знать.

Хьюи подошел поближе и взял мужчину за запястье.

– У вас хороший, сильный пульс, так что это не случай обратного течения крови.

Тусия ошеломленно посмотрела на него. Обратное течение крови! Такого диагноза не существует. И Хьюи даже пульс щупал неправильно!

Потом он задрал мужчине веки, посмотрел в уши, постучал по груди и провел по голове ногтем. Достав маленький сантиметр, он измерил у бедняги окружность лодыжки и длину указательного пальца, сравнив его с большим.

Тусия никогда в жизни не наблюдала такого нелепого осмотра. Мужчина перенес его с мрачным терпением, лишь один раз вздрогнув, когда Хьюи коснулся его поясницы. Закончив, «доктор» отступил на шаг и потеребил подбородок.

– Хм-м-м…

– Все плохо, док? Я пришел только потому…

– Ни слова! Мое профессиональное суждение не должно быть затуманено домыслами.

Тусия фыркнула, тут же притворившись, что кашляет.

Хьюи сердито глянул на нее и снова обернулся к пациенту.

– Я точно знаю, что с вами, сэр, и сейчас сообщу вам, но сначала мне нужно обсудить диагноз с ассистенткой, чтобы она подготовила для вас необходимые лекарства.

Хьюи отвел Тусию в угол палатки.

– На что он сгодится? – прошептал он.

– Что?

– Нам надо говорить о чем-то. Сколько кокосов он выкашляет, как думаешь?

– Почему нам? Вы же у нас доктор.

– Да, но если когда-либо дойдет до проверки, желательно, чтобы диагноз исходил от вас.

Тусия вытаращила глаза.

– Ну, у него болит поясница, возможно, смещение позвонка из-за застарелой травмы на работе или…

– Да, да. Я понял.

Он хлопнул ладонью по парте с печенью и червем.

– В ящике стопка маленьких конвертов, а на столе баночка с солями. Приготовьте несколько чайных ложек для этого человека, – он глянул на мужчину через плечо, – думаю, десять.

– Десять чайных ложек?

Хьюи повернулся к ней.

– Нет, конечно. Десять долларов. Он должен столько уплатить. В ящике блокнот. Выпишите ему счет.

– Десять долларов! Таким, как он, это точно не по карману!

Хьюи шикнул на нее.

– Просто делай, что я сказал. Десять долларов за «Живительные кристаллы».

Он хотел отойти, но Тусия схватила его за руку.

– Что в них?

Хьюи посмотрел на нее так, будто она задала неуместный вопрос.

– Я не буду выписывать то, что может навредить этому человеку, – сказала Тусия.

– Английская соль, дорогуша.

– И?

– Масло грушанки.

– И?

– Щепотка сахара. Это все.

Он вырвал у нее руку и вернулся к мужчине.

– Примите мои извинения за задержку. Моя ассистентка только недавно начала работать.

Хьюи стал объяснять диагноз, начав с длинной и бессмысленной преамбулы о телосложении человека, используя такие слова, как «перистальтика» и «набухание» в совершенно неверном контексте. Потом, наконец, он сказал бедняге, что тот страдает от «вялой печени».

– Вялой печени? – удивился тот. – Но у меня же спина болит.

– Вот именно.

Хьюи важно извлек из кармана пиджака указку и ткнул ею в картинку с брюшной полостью.

– Видите, где она находится по отношению к другим органам? Поскольку печень является очень важной для гомеостатической регуляции организма и центром энергетических и токсоплазматических протоков, любая проблема с ней влияет на другие части тела. Особенно на спину.

Тусия покачала головой и подошла к ящику. Соль не поможет от боли в спине, но и не навредит этому человеку. В худшем случае у него пару дней будет диарея. Она насыпала две ложки в конвертик и выписала счет, как велел Хьюи. Ладони больше не потели, и ручку Тусия держала на удивление твердо. Но все же она почувствовала укол совести, когда написала «десять долларов».

– Что делать надо, док? – спросил мужчина, когда Хьюи наконец закончил свою лекцию. В его голосе чувствовался страх, и Тусии снова стало стыдно.

– Есть средство. Алкалиновый кристалл, растворенный в воде, оказывает на здоровье волшебное действие. И не только на печень, которая освобождается от осадков и ядовитых веществ, но и на весь организм в целом. Боюсь, однако, лекарство дороговато.

– Сколько?

– Видите ли, это запатентованная формула, разработка и выпуск обошлись мне в немалую сумму. Обычно я беру двадцать долларов за полный курс лечения. Но я вижу, что вы, сэр, честный труженик. Я мог бы спуститься до десяти. Только на этот раз.

Мужчина теребил край своей потертой шляпы.

– Эти кристаллы меня вылечат?

– Сэр, я настолько уверен в своем средстве, что, если через две недели вы не будете удовлетворены результатом, я полностью верну вам потраченное.

– Мне нужно сходить домой за деньгами.

– Моя ассистентка все для вас подготовит.

Хьюи повернулся к Тусии.

Она держала в руке конвертик и счет, но не могла заставить себя отдать их. Одно дело брать по доллару за флакон змеиного масла после представления, совсем другое – делать то, что они делали сейчас. Вздохнув, Хьюи выхватил у нее из рук и то и другое.

– Вы можете вернуться с деньгами завтра, – сказал он, отдав все мужчине. – Очень важно, чтобы вы сегодня же начали лечение.

Он объяснил, что нужно растворить кристаллы в воде и пить каждый вечер перед сном, а потом отправил простака восвояси. Снаружи уже стояла очередь из десяти человек, и Хьюи пригласил следующего.

Тусия смотрела, как мужчина уходит, потирая поясницу и пряча в карман конвертик с кристаллами, и ее сердце сжималось. Она хотела броситься за ним и предложить более разумное лечение, но Хьюи преградил ей дорогу и опустил входной клапан палатки.

И все началось сначала.

После трех пациентов, ушедших с конвертиками или флаконами с фальшивым лекарством, Тусия обнаружила, что ее сердце бьется спокойно и ровно. Она не задыхалась и не паниковала. Весь этот фарс настолько не походил на настоящую работу врача, что ее воспоминания и тревоги не проснулись.

Ее охватило облегчение, но вместе с ним пришла глубокая тоска. Да, конечно, она могла проделывать все это, не ныряя в прошлое и не страдая от истерических припадков. Она могла играть эту роль день за днем, пока не отработает свой долг.

Но какой ценой? Ежедневным попранием той мечты, которая однажды была для нее дороже всего.

Тем вечером, сойдя со сцены после номера мадам Забелль, Тусия сидела на ступеньках у входа в свой фургон и смотрела на безлунное небо. Это было одно из лучших ее выступлений, и ее точно похвалят утром.

Она расстегнула колючий ворот вдовьего платья, слушая приглушенную мелодию скрипки Кэла и топот танцующей Фанни. Ей следовало зайти внутрь, переодеться и забраться в постель рядом с Тоби. Но сон очень редко спешил к ней на помощь, и сегодня она тоже не ожидала его скоро.

Дневная жара не ушла с закатом, но держалась в воздухе, словно лихорадка, не желающая спадать. Тусия отстегнула шляпку, скатав черную вуаль, и принялась обмахиваться.

– Случилось что?

Тусия вздрогнула, повернулась и увидела Дарла, а вернее, его силуэт. Во время представления Хьюи не разрешал зажигать свет нигде, только над столом с реквизитом, но Тусия узнала Дарла по широким плечам и чемоданчику с инструментами, который он часто носил с собой.

– С чего ты взял? – спросила она, борясь с желанием снова пристегнуть шляпку. Но все-таки было темно, и он не мог увидеть ее клочковатые, неровные волосы.

– Обычно ты не остаешься после номера. Ты… не против компании?

Тусия снова посмотрела на небо и пожала плечами, но почувствовала, что благодарна Дарлу, когда он перевернул стоявшее рядом ведро и сел.

Теперь на сцене царил Хьюи, его жалостливая история доносилась до них из-за занавеса. Вскоре Кэл, Лоуренс и Ал поспешат к нему с флаконами снадобья. Хьюи считал, что простаки охотнее отдают свои с трудом заработанные доллары мужчинам, чем женщинам, поэтому Тусия и Фанни торговали только при большом стечении народа. Однако Дарл почему-то никогда в этом не участвовал. Лишь раз она видела его на сцене – в тот вечер, когда чуть не потеряла сознание.

– Как так получилось, что Хьюи не заставляет тебя продавать лекарства вместе со всеми?

– Думается, он знает, что я скажу «нет».

– Но почему ты можешь отказаться, а мы должны выполнять любой его каприз?

Дарл опустил голову и потер ладонь большим пальцем.

– Не всегда могу. У него есть кое-что на меня, и он может помыкать мной, как и всеми остальными.

Интересно почему, подумала Тусия. И что Дарл имел в виду, говоря про остальных? Неужели и они в должниках у Хьюи?

В его отношениях с Дарлом точно было что-то другое. Но не успела Тусия продолжить беседу, как Дарл спросил:

– Теперь твоя очередь. Как тебя занесло в доктора?

Тусия невольно рассмеялась.

– В эту профессию просто так не заносит.

Она перестала обмахиваться шляпкой и положила ее на колени.

– Я всегда хотела быть врачом, еще с детства.

– Как так вышло?

– Должно быть, влияние матери. Она была добровольцем в Корпусе медсестер во время войны. Мои наилучшие воспоминания – это как я лежу, пристроившись с ней рядом, и слушаю ее рассказы.

Тусия помнила ту гордость, с которой мать говорила о своей работе в полевом госпитале, как горели ее глаза.

– Я хотела делать что-то такое же смелое и значимое.

– Она уж как пить дать гордится тобой, что ты стала доктором.

Тусия поджала губы и покачала головой.

– Она погибла в несчастном случае с экипажем, когда мне было восемь.

Рассказы матери о работе на войне подготовили Тусию к встрече со смертью, но не с горем. Они с отцом были совершенно потеряны. Он искал утешения в работе, а она в книгах.

– Мне жаль, – сказал Дарл.

Теперь ей было его видно лучше, так как он сидел совсем рядом. Выражение его лица оставалось непроницаемым, но говорил он искренне.

– Моя мачеха точно не гордилась мною. Она считала, что это неподобающая профессия для леди.

Тусия выдернула прядку из шиньона. Неважная замена собственным волосам, но она не посмела бы рвать их при Дарле.

Именно с появлением мачехи это и началось.

– Мой отец снова женился, когда мне было двенадцать. У мачехи были амбиции стать гранд-дамой, из тех, что прогуливаются по улицам во французских шелках с зонтиком от солнца и самодовольной улыбкой. Она очень беспокоилась насчет моих «неестественных» интересов, которые могли бы бросить тень на ее положение в обществе.

– А отец что думал?

На губах Тусии появилась улыбка. Дарлу бы понравился ее отец. Он всем нравился. Он выбился в люди сам, купив паровую лесопилку на реке Иллинойс. Тяжелый труд и удачные вложения сделали его богачом на какое-то время, но он никогда не терял своей репутации честного человека. В домашних делах он полностью положился на мачеху, но не в том, что касалось образования Тусии.

– Думаю, он видел влияние моей матери в том, что я хочу быть доктором, и не возражал.

– Тут тебе повезло. Мой папаша ни в чем мне не потакал, а только фингалы ставил.

– Как ужасно.

Рука Тусии сама потянулась к Дарлу, но сразу же замерла. Она решила, что это будет слишком фамильярно, и, вместо того чтобы коснуться его, отогнала воображаемого комара.

– Вот, – сказал Дарл, доставая из кармана пучок сухой травы. Он протянул его Тусии, потом порылся в сумке, и вытащил оттуда коробок спичек и пустую банку. – Это их отвадит.

– Кого?

– Мелюзгу.

Взяв траву, он поставил ее в банку и поджег. Теплый свет пламени отразился в его глазах, потом оно утихомирилось и потухло, превратившись в тлеющие искорки. Из банки стали подниматься колечки сладковатого дыма.

– Какую мелюзгу?

– Комаров, – сказал Дарл, как будто это было очевидно, и поставил банку на ступеньку рядом с Тусией. – Лучше всего зубровка, но кедр или шалфей тоже сгодятся.

– Спасибо.

Дарл пожал плечами.

– А как насчет продолжения твоей истории? – спросил он.

– Истории? Ну… особенно больше нечего сказать… Меня приняли в женский медицинский колледж Чикаго, училась там три года и получила диплом. Вот и все.

Вообще-то это не было просто. Она должна была умолять или бороться на каждом этапе своего пути. Отец умер, когда она закончила только половину обучения, а мачеха отказалась платить за «неприличную и расточительную блажь». Почти все наследство Тусии ушло на обучение.

– Почему ты тогда не работаешь врачом? – спросил Дарл.

– Сейчас нас стало больше, но женщины-врачи до сих пор сталкиваются с предрассудками. Почти невозможно получить практический опыт в лучших больницах. И даже если тебе это удастся и ты повесишь над дверью вывеску или дашь объявление в газете, люди будут думать, что ты делаешь аборты. И что ты выступаешь за реформу женской одежды и избирательные права для женщин.

Она замолчала и вздохнула. После того случая в операционном театре Тусию очень быстро отчислили из интернатуры в Фэйрвью. Конечно же, доктор Аддамс приложил к этому руку, сообщив администрации больницы, что практикантка сама настояла на проведении операции, хотя на самом деле это сделал он, вручив ей скальпель. Она могла бы протестовать, поскольку все случилось при пятидесяти свидетелях, но побоялась новых обвинений и без возражений приняла свое исключение.

Слухи об инциденте распространились очень быстро еще и потому, что она была женщиной. Видите, что случается, когда в операционную пускают дам? Будь она мужчиной, всё бы признали трагической случайностью. Тусию же обвинили в некомпетентности и самоуверенности и сделали из нее устрашающий пример для других женщин.

Она пыталась устроиться во все больницы Чикаго, но ее никуда не взяли. В ближайшем городке был тот же результат. Иногда ей попадалась работа репетитора, но оставшееся наследство таяло очень быстро. Только почти за полторы тысячи километров от Чикаго, через месяц после того рокового дня в захудалой больнице для женщин согласились дать ей шанс.

Тусия поклялась, что они не пожалеют, и с уверенностью вошла в больницу в свой первый рабочий день. Она переживала о случившемся в операционном театре несколько дней, то плача, то лежа в оцепенении. Но это осталось позади.

Доктор, к которому ее приставили, встретился с ней в затоптанном фойе и проводил в палату. Он был стар, сед и плохо выбрит. Тусия сомневалась, что он сможет хоть чему-то ее научить, потому что изучал медицину очень давно. Но образование ей было уже не нужно, ведь она провела три года в колледже, а до этого занималась самостоятельно. Ей нужна была практика.

И все же она оказалась не готова ни к знакомому скрипу половиц под ногами медсестер, ни к смеси запахов разложения и антисептика. Еще до того, как они подошли к первой койке, сердце Тусии колотилось как бешеное. Женщина, родившая два дня назад, родильная горячка, – сказал доктор.

Тусия попыталась слушать, как медсестра рапортует обо всех симптомах больной, но все слова словно бы поглощал невидимый туман.

– Какое лечение вы предлагаете? – спросил старый доктор.

Ответ был довольно прост: хинин, морфин, настойка чемерицы зеленой. Но когда Тусия начала осмотр, ее руки дрожали.

«Некомпетентная женщина», – сказал голос доктора Аддамса у нее за спиной. Она замерла и обернулась, уверенная, что сейчас увидит его, но там были лишь медсестра и старый усатый доктор.

На трясущихся ногах она прошла за доктором к следующей койке. Там лежала женщина постарше, скрюченная артритом и страдающая от пролежней. Вдвоем с медсестрой они перевернули ее на бок и осмотрели раны, глубокие и уже окруженные некрозом, из которых сочился гной.

– Эти раны нужно тщательно обработать, – сказал старый доктор и отправил медсестру за скальпелем, корпией и карболкой. – Я покажу на первой, а вы дальше продолжите.

Тусия кивнула, хотя ей по-прежнему было не по себе. Они усыпили женщину с помощью морфина, и доктор стал отскребать гной и омертвевшую кожу с раны. Процедура была достаточно простой, Тусия считала, что с легкостью ее повторит. Только бы проклятые руки перестали дрожать.

Света в палате не хватало, и старый доктор ворчливо попросил медсестру отойти от окна, чтобы ему было лучше видно. Слабый луч света блеснул на лезвии скальпеля. Тусия моргнула, и у нее все поплыло перед глазами. С каждым вздохом ее горло все больше сжималось. Она с большим трудом заставила себя сосредоточиться на больной.

От манипуляций доктора обильно потекла кровь, он промокнул ее куском фланели, который потом бросил на старый стальной поднос. Она шмякнулась с влажным звуком, кровь брызнула во все стороны.

И в одно мгновение Тусия снова оказалась в операционном театре. Она чувствовала резкие запахи карболовой кислоты и эфира. Чувствовала холодный скальпель в своей руке, видела вокруг пятна крови.

Доктор Аддамс оттолкнул ее. Но они оба знали, что уже поздно. Поток крови из перерезанной артерии остановился, теперь капли едва-едва сочились.

«Видите, что вы натворили из-за своего безрассудства? – сказал он достаточно громко, чтобы все вокруг его услышали. – Эта женщина мертва».

Его слова будто вытянули весь воздух из комнаты. В горле у Тусии поднялась рвота, она тяжело задышала. Доктор Аддамс развернулся, схватил ее за плечи, еще больше испачкав кровью ее рабочий халат. Его ногти вонзились ей в кожу.

Мгновение Тусия не могла пошевелиться. Все произошло так быстро. Ее мозг все еще беспорядочно проигрывал несколько последних минут, как будто пытаясь ухватить точный момент, когда она сделала ошибку.

Но ведь началось все раньше, с того, что она попалась в ловушку, которую ей расставил доктор Аддамс.

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

«Я знал, что ты не справишься. Операционный театр – не место для таких, как ты».

Потом он оставил ее стоять там, наедине с ужасом от того, что она натворила.

Но даже этого она сделать не смогла. Через минуту, час или секунду – Тусия потеряла чувство времени – ноги отказали, она рухнула на кровавый пол и зарыдала, и лишь часть ее слышала шепот и шарканье студентов, которые вставали с мест и спешили к выходу. Медсестра, сжалившись над Тусией, протянула ей платок. Пришли санитары и унесли тело. Уборщицы стояли у двери, ожидая, чтоб Тусия встала и позволила им делать свою работу.

Потом кто-то снова взял ее за плечи.

– Доктор Хазерли, доктор Хазерли! Возьмите себя в руки!

Тусия смахнула слезы с глаз и посмотрела на лицо того, кто наклонился к ней. Доктор Аддамс? Она отпрянула в страхе, сбрасывая его руки. Все перемешалось у нее в голове. Операционный театр исчез, она была в больничной палате. Но ни одна палата в Фэйрвью не выглядела так уныло и грязно. Она посмотрела вниз, на свое платье. Куда же делась кровь? Ее руки тоже были чистыми. Она снова взглянула на говорившего с ней человека. На его гладковыбритом лице топорщились седые бакенбарды.

Тусия хватала ртом воздух. Это же старый доктор. Она вовсе не в Фэйрвью, а в женской больнице за полштата оттуда. Прошел целый месяц, но… нет же, всего минуту назад она находилась в операционном театре. Ее сердце все еще колотилось после ужасного испытания.

– Наверное, вам надо дать время прийти в себя, – сказал старый доктор, – а потом, думаю, лучше вам уйти.

Хотя Тусия плохо соображала, смысл его слов был ей понятен.

– Но я…

Он лишь покачал головой и отошел. Когда у нее нашлись силы встать, она ушла прочь, опустив голову.

В следующий раз она оказалась в больнице только во время родов.

Она ничего не рассказала Дарлу, упомянув лишь, что несчастный случай в операционном театре заставил ее изменить мнение насчет выбора профессии. Он не расспрашивал ее.

– Уверен, если вы передумаете, у вас все получится, – сказал он, вставая.

Уже начался второй акт, и публика аплодировала Лоуренсу, который вертел и бросал свое лассо.

– Да ты же едва меня знаешь, – сказала Тусия.

– Я видел достаточно докторов и вижу, что ты другая.

Тусия смотрела, как он уходит, оставив ее в облаке ванильного дымка. О, если бы только он был прав!

Шли дни, зрители и города начали сливаться друг с другом. Вскоре все, начиная от приготовления чудодейственной мази от мозолей и управления мулами до чтения мыслей и ассистирования в палатке для консультаций, стало ролью, в которую Тусия с легкостью входила, и так же легко выходила из нее. Когда она была мадам Забелль, ассистенткой или даже доктором Хазерли, она чувствовала себя так, будто вместо нее действует кто-то другой. Слов для описания этого чувства у нее не находилось – да она и не стала бы их произносить, боясь показаться помешанной, – но ему была присуща особая, как во сне, двойственность: когда ты находишься в моменте и в то же время смотришь на себя со стороны.

Только с Тоби Тусия чувствовала себя в настоящем, когда они были в своем фургоне или гуляли вокруг лагеря. Но даже тогда она периодически ловила себя на том, что ее «уносит», как будто она – кукла чревовещателя, а материнство – всего лишь очередная роль.

Даже после тяжелого дня на фабрике ее всегда озаряла радость, когда она приходила домой и видела Тоби, обнимала его, слушала, как он рассказывает ей о своих приключениях. Но теперь и эта радость померкла, будто отсыревшая спичка, которая никак не разгорается.

Как-то после двух месяцев путешествий Тусия подготавливала палатку для посетителей. Вчерашний вечер принес большую прибыль, пустырь перед сценой был заполнен до отказа, и она ожидала, что будет толпа. Тусия лишь смутно представляла себе, куда их занесло, они находились где-то на северо-западе Техаса, поскольку недавно предприняли вылазку, чтобы зарегистрировать ее лицензию в Далласе, но ей было все равно. Все эти маленькие городки были так похожи друг на друга, что она уже перестала пытаться запоминать их названия. Простаки приходили на представление, а потом выстраивались в очередь возле палатки всюду, будь то Эймс в Айове, Де-Уитт в Арканзасе или Плейно в Техасе.

Сегодня, как обычно, Тусия оставила Тоби в фургоне, с детской книжкой и кубиками, а затем отнесла новый запас снадобья в палатку. Было менее хлопотно иметь достаточно товара под рукой, а не бегать за ним в течение дня. Она завязала фартук и собиралась приколоть шляпку, когда клапан палатки приоткрылся.

– Боюсь, мы не принимаем пациентов до полудня, – сказала она, прищурившись от солнца, залившего светом все вокруг. – Пожалуйста, подождите снаружи.

– Доктор Хазерли, я полагаю?

Когда глаза Тусии привыкли к свету, черный силуэт принял очертания незнакомого мужчины.

Одет лучше, чем их обычные посетители, – синий костюм из шерстяной ткани безупречно подогнан под низенькую, округлую фигуру. На носу сидели очки в изящной оправе, из-под шляпы выглядывали седые волосы.

Шляпы, которую он не потрудился снять, когда прошел в палатку.

– Откуда вы знаете мое…

– Я связался с окружным секретарем, – отрезал мужчина. – Вот откуда.

– А вы?..

– Доктор Кремер.

– Вы… врач? – Тусия с трудом произнесла это слово.

– Я практикую здесь уже больше сорока лет. Достаточно долго, чтобы распознать шарлатана за километр. Когда услышал, что сюда прибыла ваша компания, я сразу телеграфировал секретарю. В этом штате очень солидный штраф за практику без лицензии. Но вам, конечно же, это известно?

Он сделал шаг к Тусии, и она отступила, наткнувшись на столик с разложенными, будто экспонаты в дешевом музее, стетоскопом и другими инструментами.

– Большинство подобных трупп не заботятся о том, чтобы нанять настоящего доктора, – продолжал он, – так что вы можете представить мое удивление, когда секретарь сообщил мне, что только что зарегистрировал Т. М. Хазерли. Женщину-врача.

– Ну вот видите? Я закон не нарушаю, – сказала Тусия, стараясь принять уверенный вид. – А теперь, если позволите…

– Да лучше бы уж нарушили. Лучше бы вы были просто мошенницей. Но вы врач, настоящий врач! Я никогда не думал, что доживу до такого, – он указал на нее своим пухлым пальцем. – У вас совсем нет совести? Вам не стыдно позорить свой пол?

Тусия изо всех сил сжала свою шапочку.

– Мой пол тут ни при чем, – сказала она.

– А о позоре, который вы навлекаете на нашу благородную профессию, вы подумали? О людях, которые выстроились в очередь, чтобы вы их облапошили?

Тусия открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

– Это же мошенничество, так ведь? – продолжал он. – Вы их заманиваете обещанием бесплатной консультации, отвлекаете с помощью этих нелепых плакатов и липовых образцов, а потом продаете фальшивые снадобья от всех болезней.

Он стукнул по одному из сосудов тыльной стороной руки.

– Это вообще что? Печень свиньи?

– Пожалуйста, уйдите, – сказала Тусия. Ее щеки пылали и зудели.

Доктор Кремер не обратил внимания на ее мольбу.

– То, что вы тут делаете, против всех принципов медицины. Против всех благородных стремлений, которые должен иметь врач. Даже женщина должна понимать это.

При этих словах стыд Тусии сменился гневом. Он был такой же самоуверенный и надменный, как доктор Аддамс. Она бросила проклятую шляпку медсестры и посмотрела ему прямо в глаза.

– И я должна поверить, что вы тут из-за ваших благородных стремлений, а вовсе не из-за жадности?

– Простите?

– Вы просто боитесь, что мы украдем всех ваших пациентов.

Доктор Кремер презрительно хмыкнул, но по тому, как он стал комкать воротник и теребить рукава, Тусия поняла, что не ошиблась.

– У меня по крайней мере есть самоуважение, я не буду опускаться до этого, – он указал на плавающие в банках образцы, – до торговли фальшивыми лекарствами с труппой цирковых уродцев.

– Люди, с которыми я путешествую, не уродцы. Ни один доктор не станет их так называть, даже получивший образование в прошлом веке, – она подчеркнуто бросила взгляд на его седые волосы. – Кроме того, ничего из того, что мы прописываем, не наносит простакам вреда.

– Послушайте себя, доктор Хазерли! Они пациенты, а не простаки. И с каких это пор единственное требование к лекарству – это безвредность?

По шее Тусии побежала струйка холодного пота, но она не отвела взгляд.

– Добрые люди из этого городка не отличат лекарство от воды из ванны, – продолжал он, – а настоящего врача от шарлатана. Когда это пойло не сработает, они проникнутся недоверием ко всему остальному. Не наносят вреда, вы говорите? Нет, вред в этом точно есть.

– А вы никогда не прописывали сифилитику хлорид ртути, от которого у него только появляются язвы во рту и отказывают почки? Или лауданум пациентке, которая вскоре снова придет, умоляя дать ей еще? Или не делали гистерэктомию, точно зная, что рак уже распространился и пациенту осталось жить считаные дни?

Он странно посмотрел на нее и сказал чуть мягче:

– Иногда медицина ставит нас перед невозможным выбором.

– Иногда жизнь делает то же самое. – Тусия указала на дверь. – А теперь уходите.

Работа в палатке для консультаций стала для Тусии такой же рутиной, как труд на фабрике. Она научилась предугадывать, что именно пропишет Хьюи – кристаллы, таблетки от паразитов, лекарство от кашля или от желчи, так что у нее всякий раз были наготове счет и снадобье. Иногда Хьюи менял цену, в зависимости от того, сколько рассчитывал выжать из мужчины – с женщинами это, как правило, не удавалось, – так что она не вписывала ее заранее.

Но сегодня, после спора с доктором Кремером, у нее путались мысли. Как он смел заявиться в палатку и бранить ее за решения, о которых ничего не знал. Просто жадный старый провинциальный доктор. И все же его слова полоснули по ее сердцу, словно скальпель.

За несколько недель Тусия не выдернула ни одной пряди волос, а сейчас ей так сильно хотелось этого, что она не могла сосредоточиться. Она четырежды протянула клиентам не то лекарство, и каждый раз Хьюи выхватывал его с извинениями и исправлял ее ошибку сам.

Слова доктора Кремера глубоко ранили ее, потому что он сказал правду. Да, она действительно унижала себя и издевалась над медициной, предавая все принципы, соблюдать которые поклялась при выпуске из колледжа. И каждый раз, когда новый пациент входил в палатку, она чувствовала, что совершает это предательство заново. Всем этим людям нужны были советы по гигиене, диете, здоровому образу жизни, а не бесполезные лекарства и ложные обещания.

Последний из пациентов ушел почти перед закатом. Тусия сняла фартук, сорвала ненавистную шапочку, скомкала все и швырнула в угол. Она не стала ждать, пока Хьюи прочитает ей лекцию о том, что надо правильно выдавать лекарства. Какая разница, если она даст средство от паразитов вместо эликсира от кашля, раз ни то ни другое не имеет эффекта?

Она поплелась к своему фургону, надеясь, что Тоби уснул до ужина и она тоже сможет лечь. Но когда Тусия открыла дверь, сына внутри не оказалось.

Места в их жилище было немного, и, если бы он свернулся под покрывалом или спрятался за дорожный сундук, она бы заметила. И все-таки Тусия позвала его на всякий случай. Не услышав в ответ сдавленного смешка, Тусия испугалась, и ее сердце бешено заколотилось.

Она соскочила с крыльца. Должно быть, Тоби играет в хозяйственном фургоне или под сценой. Она проверила оба места, но его там не было. Тогда она постучала в дверь Хьюи и увидела его на диване с трубкой. Сквозь облако дыма он сообщил ей, что не видел Тоби.

Тусия поискала в повозке и в кухонном шатре, но безуспешно. Она уже собиралась ворваться к Траутам, но Фанни сама откинула клапан.

– Тоби здесь? – спросила она, задыхаясь.

Фанни покачала головой.

Тусия чуть не всхлипнула. Значит, его кто-то забрал.

– Дарл играет с Алом в мяч, – сказала Фанни, – может быть, Тоби пошел с ними.

– Где?

Фанни указала на дорогу, шедшую из города. Тусия увидела лишь несколько раскидистых деревьев и низкий холм.

– Там за холмом брошенное поле. Лоуренс водит туда пастись наших мулов и лошадей. Думаю, они пошли туда. Ты хочешь, я пойду с тобой и…

Но Тусия уже бросилась бежать. Что делать, если Тоби там нет? Еще не добравшись до верхушки холма, она услышала удар по мячу и голоса, но ни один не принадлежал Тоби. Ей следовало зайти к нему днем. Обычно она так и делала, но сегодня забыла из-за того, что была рассеянна. Она забыла о собственном сыне! Что же она за мать такая?

Послышался крик, а за ним радостный визг. Тоби! Тусия вскарабкалась на вершину и посмотрела на поле, расстилавшееся внизу. Там они и были – Тоби, Ал и Дарл – неподалеку от лошадей и мулов.

Она набрала в грудь побольше воздуха, глядя, как Дарл подбрасывает бейсбольный мяч в воздух и посылает Алу ударом палки. Тот отступил в сторону и поймал его в перчатку.

– Отлично! – крикнул Дарл, когда Ал бросил ему мяч обратно.

– Отлично! – повторил за ним Тоби.

Его беззаботный голос, с одной стороны, успокоил Тусию, а с другой – раздосадовал.

Дарл легким ударом послал мяч Тоби. Мальчик поднял руку в перчатке – где он взял ее, Тусия не знала, – но мяч уже пролетел мимо, Тоби не хватило остроты реакции. Он побежал за ним на своих прямых ногах, и тут Тусия увидела, что он босой.

Тусия поспешила с холма, не обращая внимания на репей и ежевичные колючки, цеплявшиеся за подол.

– Тобиас Хазерли! Что ты тут делаешь?

Все трое повернулись к ней. Даже лошади с мулами подняли головы и посмотрели в ее сторону.

Мяч выскользнул из руки Тоби. Он встал, раскрыл рот и произнес:

– Ой-ой.

Тусия спустилась с холма и поспешила к нему. Ал сказал:

– Ты влип, Тоби.

Он сказал это весело, как будто они все еще играли, а Тусия пришла, чтобы включиться в игру. Но она была не в том настроении.

– Не лезь, Ал, – сказал Дарл.

Но было поздно.

Тоби смотрел то на мать, то на Ала.

– Не смей… – начала она.

Тоби сорвался с места и побежал. Тусия бросила гневный взгляд на Дарла и пустилась за ним. Бегал он не быстро, но у него была фора в несколько метров, и Тусия не могла догнать его. Легкие горели, у нее закололо в боку.

– Тоби, сейчас же остановись! – запыхавшись, она все же смогла крикнуть. – Или пойдешь сразу в кровать без ужина!

Тоби хихикнул и посмотрел на нее через плечо. Как и все мальчишки, он любил поозорничать, не слушаясь Тусию в мелочах, чтобы проверить ее реакцию. Но раньше он не делал этого преднамеренно. Петляя в высокой траве, он иногда полностью скрывался из виду, но его смех показывал, что с ним все в порядке.

Каблук Тусии попал в нору суслика, и она подвернула ногу. Освободившись, она сделала шаг и сморщилась от боли. Со следующим шагом стало чуть лучше. Перелома нет, решила Тусия, но все равно чертовски болезненно.

Тоби остановился и теперь смотрел на нее. Раз мама не ловит его, значит, это уже не игра.

– Тоби, подойди сейчас же, – сказала Тусия.

Он не двинулся с места. Прихрамывая, она ринулась у нему, а он замер, не зная, что делать. Но когда Тусия подобралась еще на шаг, Тоби снова пустился бежать. Тусия выругалась. Она едва держалась на ногах, а Тоби все не хотел остановиться, и она стала беспокоиться, выдержат ли такое напряжение его слабое сердце и легкие.

– Тоби, – позвала она снова, уже почти с отчаяньем в голосе.

Дарл, который до сих пор наблюдал за ними с ухмылкой, перехватил Тоби.

– Прости, малыш, – сказал он и отвел Тоби к Тусии.

Вместо благодарности Дарл получил еще один сердитый взгляд.

– Да он просто…

Тусия жестом прервала его. Дарл поднял руки, показывая, что он ни при чем, и отошел.

Тусия наклонилась и схватила сына за плечи. Он тоже дышал тяжело, чуть присвистывая при каждом выдохе. Тусия поискала на лице сына признаки синюшности, но его губы были розовыми, щеки пылали. Она притянула Тоби к себе и прильнула ухом к его груди. Это было менее точно, чем выслушивание с помощью стетоскопа, но сильное и мерное «тук-тук» уверило ее в том, что все в порядке.

Тусия выдохнула и крепко обняла Тоби. Тревога стихла, гнев тоже чуть отпустил ее. Но не совсем. Она выпрямилась и посмотрела на сына сверху вниз, снова заметив потертую бейсбольную перчатку на его руке. Она была на несколько размеров больше, некоторые швы на ней разошлись.

– Откуда она у тебя?

Тоби проследил за ее взглядом и поспешно спрятал перчатку за спиной.

– Тоби.

– Это мистера Дарла. Он сказал, что я могу поиграть.

– Ты увидел, как они уходят из лагеря, и пошел за ними?

Он отвел глаза и помотал головой.

– Значит, они пришли к фургону и позвали тебя играть с ними?

– Ага.

Тусия подавила вздох. Тоби не умел врать. Она наклонилась и схватила перчатку.

– А твои ботинки?

Он пожал плечами.

Тусия прикрыла глаза и покачала головой. Что за проклятое место! Если бы только они могли вернуться в город, к тому, как все было до несчастного случая на фабрике. Пусть им не хватало еды и денег, но она честно трудилась и всегда могла рассчитывать на то, что Тоби будет там, где она его оставила.

Небо быстро теряло краски. Дарл с Алом уже ушли, оставив животных пастись. Они с Тоби тоже двинулись назад, и каждый шаг Тусии отдавался болью в лодыжке.

– Мама, у меня неприятности?

– Да.

– Но я…

– Я много раз говорила тебе не покидать фургон без меня.

– Там очень жарко.

– Это не оправдание, – отрезала Тусия, хотя Тоби был прав.

С течением лета в фургоне становилось невыносимо. Она уже три раза говорила Хьюи про сломанную мебель и окно, которое не открывается. Он отвечал, что пришлет Дарла, но до сих пор не сделал этого.

– Ал же играет снаружи, – сказал Тоби.

– Ал на два года старше, и у него здоровое сердце.

Тоби остановился, пнул босой ногой грязь, и Тусия почувствовала, что сейчас будет истерика.

– Да, жизнь несправедлива, – она схватила его за предплечье и потащила за собой, – и я не могу еще и за тебя волноваться. Ты должен делать, как я говорю, вот и все.

Тоби начал вырываться и заплакал. Тусия тоже почувствовала, что подступают слезы. Слезы разочарования. Отчаянья. Стыда.

Вскоре после того, как они дошли до своего фургона, позвонили к ужину. Но Тусия никуда не пошла, несмотря на хныканье Тоби. Через несколько минут в дверь постучали.

– Это я, Ал. Я принес вам ужин. – Он постучал снова. Тоби пошел к двери, но Тусия удержала его. – Па говорит, что я должен извиниться. Я не хотел неприятностей.

Тусия почувствовала, что ее гнев ослабел, но все равно не сказала ни слова и не открыла дверь. Она хотела, чтобы их оставили в покое.

Тусия услышала, как Ал поставил тарелку на верхнюю ступеньку и ушел. Тарелка так и стояла там через час, когда она вышла, чтобы выйти на сцену в роли мадам Забелль. Тусия аккуратно обошла ее, приподняв свою нелепую юбку, чтобы подол не задел застывшее, усеянное мухами пюре.

Тоби плакал, пока не уснул, и Тусия перестала сердиться. Но унижение и осадок от слов доктора Кремера никуда не исчезли.

Тем вечером после представления Тусия сидела на ступеньках фургона Хьюи. Он всегда уходил со сцены последним, чтобы не упустить возможность продать еще флакончик-другой. Она не хотела будить Тоби, поэтому не сняла свой вдовий наряд.

Шум толпы стих, фонари, освещавшие сцену, наконец погасли. Тусия смотрела в ночное небо, думая о том, что раньше не считала эту зияющую черноту красивой. Через несколько минут Хьюи проскользнул сквозь прорезь в занавесе.

– Ты сегодня была небрежна, – сказал он, подходя к фургону.

Тусия провела ладонью по лицу. Он был раздражен, а у нее не было сил успокаивать его.

– Я знаю.

– Кто угодно может называть слова со сцены. Фокус в том, чтобы заставить людей поверить.

Он согнал ее со ступенек и открыл дверь.

– Я сразу сказала, что не артистка.

– Мы все артисты, дорогуша. Все до одного.

Тусия усмехнулась.

Хьюи резко повернулся на верхней ступеньке. Не успела Тусия моргнуть, как он ударил ее по лицу. Тусия отпрянула, ее щека горела, во рту появился вкус крови.

– Когда ты выглядишь глупо на сцене, то и я выгляжу дураком, – сказал он. – Глупо – значит менее доходно. И то же самое в палатке.

Он отвернулся и, громко топая, зашел в фургон.

Тусия осталась стоять там, в шаге от ступенек. Она погладила щеку и пошевелила челюстью. Никто ни разу в жизни не бил ее. Даже начальник на фабрике, хотя он, наверное, сделал бы это, если бы побыстрее натянул штаны и побежал следом.

Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Так как дверь была открыта, Тусия крикнула Хьюи вслед:

– Мы уходим.

Мгновением позже он появился в дверях, в брюках и рубашке. Тусии захотелось убежать или прикрыть лицо, но она сдержалась.

– Что за чушь ты несешь? – спросил он.

– Мы уходим. Я и Тоби. В следующем городе, где есть станция.

– Не торопись.

Когда она не ответила, Хьюи вздохнул и спустился к ней.

Тусия вздрогнула, когда он подошел, но вместо того, чтобы ударить ее снова, Хьюи обнял ее за плечи и повел в фургон.

– Я же тебя не поранил? – спросил он, усаживая ее на диван и доставая носовой платок. Смочив ткань виски, он вытер кровь с ее губы. – Но я должен был донести свою мысль, не так ли?

То, как быстро менялось его настроение, поражало. Тусия оттолкнула его руку, все еще настороженная. Решение она приняла еще до сегодняшнего представления и не собиралась позволять ему сбить ее с толку.

– Я в труппе уже два месяца. Делала все, что ты просил, – эту глупость с чтением мыслей, ассистировала в палатке. Восемь недель по тридцать долларов – это двести сорок долларов. Более трети того, что я должна тебе. Я верну остаток. Обещаю. Как только мы где-то устроимся, начну посылать тебе деньги.

– Это все из-за маленького шлепка?

Ее рука невольно дернулась к лицу. Не такой уж он был маленький. Кожа до сих пор горела, губа начала опухать. Но дело было не в этом.

– Из-за представления. Из-за лекарств. Из-за палатки. Все это неэтично.

– Ну ты же знала, что делала, когда мы заключили наш договорчик. Я даже не пытался тебя обмануть. Ты знала и с радостью согласилась.

Что она могла ответить на это? Что она была в отчаянии? Была наивной, не в своем уме? Все это правда. И хотя Хьюи не обманывал, он недоговаривал и давил на нее.

– Я думала, что смогу это делать, но нет, не могу, – сказала Тусия, глядя на дверь и боясь, что он снова ударит ее, – вот и все.

Хьюи встал и начал ходить по фургону, потирая подбородок, как обычно делал, желая изобразить раздумья. Так же он расхаживал в палатке для консультаций, чтобы заставить пациента волноваться, или в конторах, где просил лицензию.

– Признаюсь, слышать это очень грустно. И ты что, опять пойдешь на какую-то фабрику? Щипать кур, заворачивать мыло или шить корсеты по десять часов в день, по шесть дней в неделю и всего за пару долларов?

Тусия еще не думала о деталях. О долгих часах утомительной работы. Но она уже делала это раньше, значит сможет снова.

– Я возьмусь за любую честную работу, которую найду.

– А как насчет Тоби? Мне кажется, свежий воздух хорошо действует на мальчика. И питание три раза в день. Он растет как на дрожжах.

Тусия поерзала на диване, сдвинулась вперед, чтобы стальные обручи кринолина не впивались ей в бедра. Нельзя было отрицать, что здоровье Тоби улучшилось за эти два месяца и что она могла сама присматривать за ним, не полагаясь на бесполезных нянек вроде миссис Харснэтч. Но она не сможет быть рядом постоянно. Что, если он опять увяжется за Дарлом и Алом, а они и не заметят? Он может заблудиться, утонуть в реке. Или его укусит змея.

Тусия вздрогнула.

– Я знаю, где моему сыну будет лучше. И это не здесь.

– Ясно.

Хьюи уселся на диван. Он, кажется, отнесся к ее словам достаточно беззаботно, но Тусия на всякий случай отодвинулась от него подальше.

– Что ж, посмотрим, правильно ли я все понял. Ты собираешься уйти всего через два месяца действия договора и заплатишь оставшуюся часть долга постепенно, когда найдешь новую работу.

– Да. Каждый лишний цент я буду отправлять тебе.

– А если потеряешь работу?

– Не потеряю.

Хьюи посмотрел на нее недоверчиво.

– Не потеряю, – повторила она, хотя горло у нее сжалось.

Хьюи кивнул.

– Хорошо, давай представим, что ты нашла работу на… на фабрике клея.

Конечно, он предложил самое захудалое место, но Тусия подыграла ему, кивнув.

– Сколько тебе будут платить? Пять долларов в неделю?

– Да.

Это если повезет.

– Вычтем отсюда деньги на еду и жилье, возможно, ты сможешь посылать два доллара в неделю?

Тусия снова кивнула. Хотя это звучало слишком уж оптимистично. Ведь ей придется еще нанять няню. Но если жить скромно, может, и удастся.

– Но тебе, конечно же, потребуются деньги вначале. На билеты, например.

– Небольшая сумма, да.

– Скажем, двенадцать долларов?

Он снова встал, не дожидаясь ответа, подошел к письменному столу и достал из ящика бухгалтерскую книгу и арифмометр. Несколько минут он листал страницы, двигая рычажки прибора вверх-вниз и поворачивая ручку. Тусия наблюдала за ним, рассеянно потирая подбородок.

Она не ожидала, что он так спокойно примет новости. Но и того, что он ее ударит, она также не могла предвидеть. Она не позволит ему сделать это снова. Прочитать его мысли было так же невозможно, как понять, что написано в иностранной газете. Еще одна причина, по которой ей лучше уйти.

Хьюи продолжал рыскать по бухгалтерской книге и щелкать арифмометром. Тусия не видела цифры, которые он подсчитывал, но вычисления не могли быть сложными. Если только он не добавил проценты. Или какие-то сборы, делающие уплату долга невозможной. Когда он впервые предложил ей работу, то обещал не накидывать проценты. Ее рука поднялась от подбородка к затылку, где успели отрасти короткие волосы. Перебрав их между пальцами, она не удержалась и вырвала один.

Тут Хьюи повернулся к ней. Тусия замерла. Сколько бы процентов он с нее ни взял, это все равно лучше, чем медленная смерть ее самоуважения.

– Боюсь, это просто невозможно, дорогуша.

Тусия отпустила волос и встряхнула головой. Она ожидала, что Хьюи будет заставлять ее заплатить больше, но не была готова к отказу.

– Слишком долго придется тебе выплачивать твой долг, – продолжал он. – Мы не можем нести такие убытки.

– Если ты не нарушил слово и не добавил проценты, я могу расплатиться за четыре года. И не притворяйся. Ты за один только месяц положил в карман вдвое больше, чем я тебе должна. И все благодаря моей лицензии.

Он пренебрежительно хмыкнул, как это обычно делают мужчины.

– Моя дорогая Тусия, у меня нет намерения взимать с тебя проценты. Но твои подсчеты не совсем верны. Согласно моим вычислениям, ты должна мне пятьсот восемьдесят два доллара.

Тусия встала и выхватила бухгалтерскую книгу у него из рук. Пятьсот восемьдесят два доллара? Невозможно! Это всего-то на семьдесят восемь долларов меньше первоначального долга. Она стала листать страницы, удивляясь тому, как аккуратно велись записи. Приход и расход на каждой неделе записывались в отдельные столбцы. Внизу страницы расходы вычитались из доходов и добавлялись к сумме прошлой недели.

Но чего-то не хватало, например, большой суммы, заработанной в палатке для консультаций, и поэтому казалось, что труппа едва сводит концы с концами. Но сейчас Тусии было все равно, что Хьюи отнимает деньги у самого себя, ей было лишь важно, сколько она должна на самом деле.

Она увидела жалованье каждого актера в колонке расходов. Как они и договорились, ее составляло тридцать долларов. Она проверила записи за все восемь недель, везде стояло одно и то же.

– Вот здесь ты собственноручно написал: вычет тридцати долларов каждую неделю за два месяца. Значит, это двести сорок долларов. Это не у меня неправильные цифры, а у тебя.

– Да, но ты кое о чем забыла.

Хьюи взял книгу и положил ее на стол в раскрытом виде. Затем сбросил арифмометр на исходную сумму в двести сорок долларов и переключился со сложения на вычитание. Открыв книгу, он пробежал пальцем по столбцу расходов.

– Двадцать пять долларов за новые платья, которые я тебе купил.

Он сдвинул рычажки на двадцать пять и повернул ручку.

– Три доллара за новую шляпку, шесть – за этот шиньон. Два за белье. И десять за новую одежду для мальчика.

Арифмометр щелкал и жужжал, подсчитывая траты.

– Но ты никогда не говорил, что эти суммы прибавляются к моему долгу. Ты сам сказал, что мне нужна одежда. Я никогда бы не согласилась на это, если бы знала. Думала, это были…

– Подарки? – он улыбнулся.

– Нет. Своего рода… помощь.

– Дорогуша, у меня медицинское представление, а не благотворительный фонд.

Он продолжал щелкать, вычитая стоимость пропитания и билетов на поезд.

– Ты же получил деньги обратно, помнишь? Когда выбил из-под меня табуретку.

– Да, очень изобретательно с моей стороны. А ты, как мне помнится, ничего не делала, только на заднице сидела. Но, полагаю, можно сделать небольшую скидку.

Он добавил ей два доллара. Но затем вычел двадцать за костюмы.

– Это тряпье и пяти долларов не стоит, не то что двадцати!

Хьюи ничего не сказал, отняв еще двенадцать прежде, чем перевернуть страницу.

– А это за что?

– За комнату и стол, конечно.

– В договоре об этом не написано.

– Ты права. Будь там написано: недельная зарплата плюс жилье и стол, твое негодование было бы полностью оправданным. Но, увы, все не так.

– Ты же дал мне понять, что мне не стоит об этом беспокоиться.

Хьюи поднял руки.

– Ну я же не могу быть ответственным за то, что ты неправильно меня поняла. «Не стоит беспокоиться» – не то же самое, что «не нужно платить». Если ты хотела, чтобы плата за жилье и еду была включена в твою компенсацию, следовало об этом спросить.

Он вернулся к бухгалтерской книге и продолжил подсчеты. Семь недель за жилье и еду, случайно разбитый ею в палатке флакон и даже плата за проезд в те дни, когда они регистрировали ее лицензию, и сама лицензия.

– Это абсурд, – сказала она, отпрянув от стола, как будто книга была отравлена. – Я не… Ты не можешь…

– О, еще как могу.

– Я… я покажу это юристу. Судье.

В ответ на это Хьюи расхохотался в полный голос.

– И что он сделает? Он посмеется – вот что. Так же, как я.

Он продолжал хохотать, хватаясь за живот одной рукой, а второй вытирая глаза. Затем неожиданно вся его веселость испарилась. По спине Тусии побежали мурашки.

– Он будет смеяться, пока не поймет, что ты всего лишь идиотка, которая пытается уклониться от обязательств. Несостоявшийся врач. Несостоявшаяся мать. И он заберет у тебя Тоби и запрет его в лечебнице. А тебя швырнет в работный дом. Ты этого хочешь?

Все тело Тусии похолодело, как будто кто-то погрузил ее в ванну с ледяной водой. Именно это и делали с пациентами лечебниц, это и кое-что похуже. И если они дотянутся до Тоби, то и с ним будут так обращаться.

– Даже не думай о побеге, – сказал Хьюи, подойдя очень близко и сплющив кринолин ее платья. – Далеко не убежишь. Без меня ты ничто.

Тусия метнулась прочь, поспешила к двери. В спину ей летел издевательский смех Хьюи. Ей хотелось схватить Тоби и сейчас же исчезнуть. Но Хьюи был прав. Далеко им не убежать.

Парочка мышек-полевок выскочила из-под ног Тусии, когда она подбежала к своему фургону. Тарелка с едой, которую оставил Ал, была почти чистой. Она пнула ее, не подумав о шуме, рухнула на верхнюю ступеньку и зарыдала, прикрывая руками распухшее лицо.

На следующее утро Тусия проснулась, когда ночное небо только начало светлеть. Тоби еще посапывал, а она уже встала и тихо оделась. Левая сторона лица ныла, на губе осталась корочка засохшей крови. Она обмакнула кусок ткани в таз возле сундука с одеждой и прижала к лицу. Холод взбудоражил ее и одновременно принес облегчение.

Она стояла с закрытыми глазами, медленно дышала через мокрую ткань, с ненавистью встречая новый день. По крайней мере, это воскресенье, а значит, палатка для консультаций будет закрыта. Стыд, который она чувствовала после ссоры с доктором Кремером, сверлил ее, будто застрявшая в теле пуля. Но ей все равно завтра придется надевать фартук и шапочку. И послезавтра, и потом.

Она сняла с лица ткань и выжала над раковиной, крутя до тех пор, пока у нее не побелели костяшки и не заныли пальцы. «Без меня ты ничто», – сказал Хьюи. Но слышала она голос другого мужчины.

Когда Тусия впервые увидела доктора Аддамса, он показался ей демиургом – красивым, уверенным, умным. Он учился в Шотландии с такими людьми, как Тэйт и Листер[16], и одним из первых в Америке успешно удалил аппендикс. Из пяти докторов приемной комиссии в интернатуру он больше всех возражал против кандидатуры Тусии, даже угрожал уйти, если ее примут. Так что ее не удивило, что в первый же день он демонстративно ее игнорировал. Она с тем же успехом могла быть призраком, и долгое время им и оставалась. Наконец, на четвертый день, ее терпение лопнуло. Аддамс по очереди спрашивал всех интернов о причинах гангрены. Всех, кроме Тусии. Никто не дал ему удовлетворительный ответ. Он уже начал журить их в качестве прелюдии к правильному ответу, но Тусия перебила его.

– Гангрена происходит из-за остановки или недостатка притока крови к какой-либо части тела.

Он продолжил говорить, словно не заметив ее ответа, но она перебила его снова:

– Если более конкретно, то гангрена может быть вызвана определенными травмами, экстремальной жарой или холодом, остановкой циркуляции, потерей функции нерва, распространением септических микроорганизмов…

Доктор Аддамс остановил ее суровым взглядом.

– Обычно, мисс…

– Доктор. Доктор Хазерли.

– Обычно интерны молчат, если к ним не обращаются.

– Тогда мне придется молчать вечно.

– Да. Именно это я и имел в виду.

Доктор Аддамс повернулся к другим интернам.

– Но я ответила на ваш вопрос верно, – сказала Тусия.

– Удачно угадали.

– Задайте другой.

Край его брови дернулся от такого нахальства.

– Мы здесь, чтобы практиковаться, мисс Хазерли, а не чтобы играть в шарады.

– Тогда, возможно, вы тоже прекратите игру и перестанете притворяться, что меня здесь нет.

Бровь снова дернулась, он тяжело вздохнул. Тусия выдержала его взгляд, хотя ее ноги стали ватными. Конечно, теперь он заорет, чтобы она убиралась.

Но он этого не сделал, а продолжил лекцию с того места, на котором остановился. Тусия боялась, что снова останется в статусе зрителя, но потом они перешли к следующей пациентке, женщине, которой удалили яичники, и тогда доктор Аддамс повернулся к ней и спросил:

– Мисс Хазерли, какой режим питания у таких пациенток?

– Говяжий бульон и бренди, если она его стерпит, в течение двадцати четырех часов после операции. Потом каша и яйцо-пашот. Баранина и картофель на третий день, если кишечник опорожняется нормально.

Доктор Аддамс хмыкнул, на его губах мелькнула слабая улыбка. К концу дня он стал называть ее «доктор».

Тусия осталась очень довольна, но сейчас, думая об этом, понимала, что это было лишь начало, первый незаметный шажок к пропасти.

К большому раздражению прочих интернов доктор Аддамс продолжил к ней обращаться. Приглашал ее на специальные процедуры, допоздна обсуждал с ней истории болезни. Он хвалил ее навыки и интеллект, и при других врачах, и когда оставался наедине с ней, что стало происходить все чаще. В лаборатории, чтобы показать ей интересный образец под микроскопом, в больничной библиотеке, чтобы она читала новейшие медицинские журналы, и в его кабинете, чтобы обсудить предстоящую операцию.

Его внимание волновало и льстило ей. Оно словно узаконило ее право на получение профессии. И она не возражала, когда он стоял слишком близко, случайно задевал ее рукой или восхищался здоровым цветом лица и очаровательными глазками. Все это было гораздо лучше игнорирования.

Так она тогда думала.

А потом, через месяц в интернатуре, когда он прижал ее к стене и поцеловал, она была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться. Когда его руки задрали ей подол, ошеломление превратилось в ужас. Не только от того, что он делал, но и от того, что случится с ее местом в Фэйрвью, если она станет сопротивляться.

Тусия всю жизнь привыкла действовать, противясь чужим ожиданиям, и добиваться желаемого. Но здесь, прижатая к холодной стене, она не могла пошевелиться, не могла дышать. Не могла кричать.

Даже когда все закончилось и доктор Аддамс отошел от нее, тяжело дыша и застегивая брюки, она продолжала стоять, будто окоченев. И только когда он сел за стол и взял ручку, словно ничего не произошло, словно она не стояла там, как статуя, у стены, ее тело ожило. Ее начало трясти, из горла поднялись рыдания. Она изо всех сил сжала губы, дрожащей рукой разгладила юбку и выбежала из кабинета.

В следующие несколько дней Тусия старалась держаться позади всех интернов, боялась взгляда доктора Аддамса и ничего не отвечала на его вопросы. И хотя она не смогла отказаться, когда он снова позвал ее в свой кабинет, она приготовилась сопротивляться.

Однако доктор Аддамс был не из тех, кто привык к отказам. Сначала он пытался льстить, потом принудить и, наконец, унизить. «Без меня ты ничто», – сказал он. И два дня спустя доказал это в операционном театре.

И теперь Хьюи хотел сделать то же самое.

Тусия посмотрела на Тоби. Он улыбался во сне, забыв о вчерашних слезах. Как же мало у нее осталось от самой себя, так мало, что почти нечего спасать. Но она должна это сделать, ради Тоби. Они заперты здесь, под властью Хьюи, неизвестно насколько. Но если уж они не могут уехать, она обязана найти какой-то способ выдерживать все это.

Нет, не просто выдерживать, а жить. И восстановить самоуважение. Одной, впрочем, ей не справиться. Но остальные никогда не вели себя враждебно, хотя и приняли ее вначале прохладно. И Тоби был так мудр, что понял это. Почему же она не поняла?

Ведь вчера, когда Тоби пытался поймать мяч, его лицо озарилось счастьем. И это благодаря Дарлу. И Алу. И сброшенным ботинкам. Конечно же, такое счастье стоило нарушения пары установленных ею правил.

Она схватила бейсбольную перчатку и пошла искать Дарла.

Найти его было легко по шуму и стуку инструментов. Сегодня он работал у сцены, где зрители вытоптали траву и земля превратилась в голый клочок грязи и пыли. Полдюжины ящиков и еще какой-то мусор валялись вокруг. Дарл взял ящик и начал отдирать доски. Зрители приносили их, чтобы сидеть, но Хьюи был убежден, что стоя они больше покупают. Поэтому каждый день эти ящики ломались и бросались в огонь.

Если Дарл и увидел Тусию, то виду не подал и продолжал отдирать доски и бросать их на землю. Солнце только появилось из-за горизонта, в воздухе еще висела тонкая сетка тумана, но он уже сбросил куртку, и над его бровями повисли капли пота.

– Доброе утро, – сказала она, пытаясь изобразить дружелюбие, копируя интонацию других людей.

Дарл только буркнул в ответ.

– Я хотела вернуть это, – она протянула ему перчатку.

Дарл оторвал две последние доски и только потом подошел к ней.

– Это все? – спросил он, не взяв перчатку.

Тусия вздохнула и опустила руку. Она не до конца продумала, что хотела сказать, как извиниться. Но теперь даже слова «прости меня» застряли у нее в горле.

– Насчет вчерашнего… Тоби не такой, как другие мальчики…

– Ну надо же.

– У него порок сердца, и легкие у него слабые.

– Достаточно сильные, чтобы бегать. Не то что у тебя…

Тусия сердито посмотрела на него.

– Я хочу сказать, что с ним надо обращаться осторожно.

– Он пошел за нами в поле. Я увидел его и разрешил ему поиграть. Вот и все.

– Да, но…

– Слушай, если ты хочешь запереть мальчика в клетку, как циркового зверя, это не мое дело. Я больше не вмешиваюсь, – он взялся за перчатку, но Тусия сжала ее сильнее.

– Я не держу его взаперти, как зверя! – вскрикнула она.

– Да? – Дарл потянул перчатку к себе.

Тусия дернула снова.

– Здесь сотня опасностей для него.

Дарл отпустил перчатку и указал пальцем на их фургон.

– Это клетка. Любому в ней будет не очень-то, особенно такому мальчугану.

– Ты ничего не понимаешь в том, как растить детей.

– Может быть. Зато я хорошо знаю, каково это – быть запертым в клетке. Уж поверь мне, это не жизнь.

Тусия открыла рот, чтобы ответить, но замолчала.

Быть запертым в клетке? Он имел в виду тюремную камеру? За какое же преступление? Выражение его лица говорило о том, что лучше не спрашивать. Тусия бросила взгляд на фургон, потом снова посмотрела в его темные глаза, прижав к груди бейсбольную перчатку.

– Я знаю. Но как еще уберечь его от опасностей?

– Для начала попробуй довериться нам. Никто из нас ему не причинит вреда.

Он перевел взгляд на ее припухшую губу.

– Кроме Хьюи, возможно.

Щеки Тусии вспыхнули, она отвернулась.

– Это он сделал? – спросил Дарл.

– Не переживай насчет Хьюи. Я убью его, если он хоть тронет моего сына.

Дарл медленно кивнул.

– А что насчет остальных?

– Кажется, Тоби было очень весело играть в мяч.

– У него неплохо получается.

Тусия гладила тесемки на перчатке, ее гладкую потертую кожу.

– Я просто не знаю, что мне делать, если с ним что-то случится… Он для меня всё.

– За мной мало присматривали, но я вырос жив-здоров.

– Это спорно.

Он усмехнулся, и Тусия поняла, что впервые видит его улыбку. Из-за шрама та была немного кривой, но, несмотря на это, милой.

Она снова протянула ему перчатку.

– Ты правильно сделал, позволив ему играть с вами. Я… Прости, что я так резко отреагировала.

– Оставь ее себе.

Тусия улыбнулась в ответ.

– Но если Тоби снова будет играть с вами, смотри, чтобы он никуда не забрел. И чтоб его не укусила змея. И чтоб он не упал в…

– С ним все будет в порядке.

Возможно, Дарл и преступник, но Тусия почему-то поверила ему.

Между ними повисло молчание. Дарл глянул на оставшиеся ящики, но остался стоять. Следовало оставить его в покое, но Тусия мучительно пыталась придумать, что еще сказать.

Вдруг зазвенел колокольчик, возвещая завтрак. Пока Кэл не зазвонил второй раз, они оба не сдвинулись с места. Потом Тусия повернулась и пошла в фургон будить Тоби, а Дарл нагнулся, чтобы подобрать куски фанеры. Дойдя до крыльца, Тусия оглянулась и увидела, что Дарл идет в кухонный шатер, все еще улыбаясь.

Тусия постоянно посматривала на вход в шатер во время ужина, боясь прихода Хьюи. О чем было говорить после вчерашней стычки? Ей придется остаться в труппе, выхода нет. Но он вполне мог объявить всем о своей победе или отчитать ее за вчерашнее выступление перед всеми.

Тусия не видела Хьюи целый день и думала, что он лежит в фургоне, посасывая трубку. Однако обычно в воздухе чувствовался характерный запах жженого сахара и прелых листьев, но не сегодня. Время шло, и нервы натягивались все туже. Может, он готовит для нее новый гадкий сюрприз? Новые оскорбления? Уж лучше бы побыстрее покончить с этим.

Тусия заметила, что Дарл смотрит на нее, когда отвела взгляд от входа в шатер. В животе что-то затрепетало. Несварение желудка, не иначе.

Он перегнулся к ней через стол, и Тусия невольно подалась вперед ему навстречу. В его глазах, которые она считала карими, обнаружились вкрапления золотого и зеленого. Они не поражали, как глаза Хьюи, но и не заставляли ее чувствовать себя насекомым, распятым в витрине напоказ, их взгляд не был надменным. Он был глубоким и успокаивающим.

– Он уехал в город первым поездом, – сказал Дарл.

– Кто?

– Хьюи. Кончилась дрянь, которую он курит.

– А-а, – выдавила Тусия из себя, еле собравшись с мыслями. – А как же представление?

– Он вернется к началу. Всегда возвращается.

Тусия вздохнула. Ей не хватило ночной передышки. Она гоняла еду по тарелке. Кэл приготовил жареную баранину с подливкой, картошкой и зеленью – настоящий пир, особенно учитывая отсутствие настоящей плиты. Очень вкусно, судя по паре кусочков, однако у Тусии совсем не было аппетита.

– Мама, – сказал Тоби, – не играй с едой.

Он засмеялся, а Тусия посмотрела на месиво, которое устроила в своей тарелке. Ал тоже развеселился. Тусия покраснела.

– Спасибо за напоминание, родной, – сказала она Тоби, потом обратилась к Кэлу: – Очень вкусно.

Он фыркнул, но она заметила тень улыбки на его губах. Тусии удалось затолкать в себя еще пару кусков, и тут в шатер влетел Хьюи. Он принес два свертка в коричневой бумаге и нечто, замотанное в красную ткань.

– Добрый вечер, друзья мои, – сказал он, и его бодрый голос взбесил Тусию. – Уверен, что вы хорошо отдохнули перед сегодняшним представлением.

– Что под тканью? – спросил Ал.

– Что под тканью? – как эхо, повторил Тоби.

Хьюи улыбнулся.

– Это сюрприз.

Он поставил загадочный предмет на стол.

– Но сначала… – он вынул из-под мышки маленький сверток и передал Алу, – лакомство для вас.

Ал разорвал бумагу, и все увидели коробку шоколадных конфет.

– Конфеты! – восхитился Ал.

Он снял крышку, и два сладких шарика тут же исчезли у него во рту, только потом он заметил взгляд матери и поспешно поставил коробку в центр стола.

Тоби протянул было руку, но Тусия перехватила ее. Ей была ненавистна мысль, что Хьюи покупает привязанность ее сына. Но когда Тоби посмотрел на нее умоляюще, она отпустила его.

– А это тебе, моя дорогая, – сказал Хьюи и протянул ей сверток побольше. На его улыбку она ответила свирепым взглядом, но все смотрели на нее выжидающе, и ей пришлось взять подарок. Он был прямоугольный, узкий и неожиданно тяжелый.

– Осторожно, – сказал Хьюи, когда Тусия начала разворачивать бумагу. – Хрупкое.

У Тусии так и чесались руки разбить содержимое свертка, но она не хотела устраивать сцену. Под несколькими слоями бумаги оказалось оконное стекло.

– Подними его, – сказал Хьюи, – видишь, какое прозрачное.

Тусия послушалась, хотя ее начало мутить. Да, стекло действительно было прозрачным и гладким. Именно таким, какое ей было нужно, если бы только оно не было способом извинения за синяк на лице и за отказ отпустить ее.

– Сколько же оно добавляет к моему долгу? – спросила Тусия.

– Глупости. Это подарок. Теперь Дарл наконец сможет починить твое окно.

Он сказал это так, будто именно Дарл был ответственным за задержку.

Дарл фыркнул.

Тусия отодвинула тарелку и положила стекло на стол. Ее подмывало отказаться и оттолкнуть подарок к Хьюи. Чтобы он понял, что ему не купить ее прощение. Но тогда до конца лета им с Тоби придется жить со сломанным окном. Возможность проветривать фургон стоила ее гордости, но благодарности Хьюи от нее не дождется.

– А что еще там? – спросил Ал с перемазанными шоколадом губами.

Хьюи взялся за край ткани, для пущего эффекта еще чуть помедлив перед тем, как снять ее. И все увидели ржавую металлическую клетку. Внутри сидело чучело обезьяны.

– Вуаля! – сказал Хьюи, как будто находился на сцене и представлял публике нечто необыкновенное.

И вдруг обезьянка пискнула. Тусия чуть не упала со скамейки от удивления.

– Ручная обезьянка! – закричал Ал, и зверек снова пискнул.

– Ручная обезьянка, – повторил Тоби, хлопая в ладоши.

– Обезьянки не бывают ручными, – сказала Тусия, взяла Тоби на колени и отодвинулась от клетки.

– Наш новый артист, – сказал Хьюи, порылся в карманах и достал миниатюрный красный жилет. – Публике понравится.

– Можно я ее потрогаю? – спросил Ал.

– Это плохая идея, сынок, – ответил Кэл.

Одновременно с ним Хьюи произнес:

– Ну конечно!

Он открыл дверцу клетки.

– Меня заверили, что это животное совершенно безобидно.

Однако в ту же секунду, когда дверца открылась, обезьянка выскочила наружу. Она вскочила на стол, перевернув кружки и тарелки. Кофе пролился, картофель и зелень полетели во все стороны. Тусия покрепче прижала к себе Тоби.

Со стола обезьянка перепрыгнула на бочонок с яблоками, а оттуда на ящики с консервами и мукой. Она верещала и фырчала, перебираясь с одного штабеля ящиков на другой. Потом вдруг куда-то спряталась. Когда Ал спустился на пол, чтобы заглянуть под ящики, она внезапно выскочила из тени, прыгнула ему на спину, а оттуда снова прыгнула на стол.

Лоуренс попытался схватить ее, когда она пробегала мимо, но обезьянка оказалась проворней. Она забралась на клетку, совершила оттуда впечатляющий прыжок вверх и ухватилась за центральную опору шатра.

Потом, спрятавшись под куполом, она стала кричать на них оттуда.

– Что за дьявола ты купил? – проворчал Дарл, оглядываясь по сторонам в поисках чего-то, чем можно было бы сбить обезьянку вниз.

– Я его достану, – сказала Фанни, – бедняга просто испугался.

Тоби высвободился из рук Тусии. Она отвела его к самому краю шатра и заслонила собой. Да, обезьянка действительно испугалась и вся дрожала, но она была опасна. Кто знает, какую заразу она может занести.

Фанни даже не надо было вставать на цыпочки, чтобы достать до крыши шатра. Но как только она протянула руку к зверьку, он прыгнул ей на голову. Фанни вскрикнула и стряхнула его. Обезьянка пробежала по ее плечу, спрыгнула на стол, перевернув те кружки и тарелки, которые не пострадали от ее первого прыжка.

Теперь все мужчины принялись ее ловить. Но как только кто-то приближался к обезьянке, она бросалась в противоположную сторону, высоко подпрыгивая, чтобы ее не схватили. Когда Тусия подумала, что беглянку загнали за бочку с водой, Кэл сказал:

– Проклятая тварь исчезла.

– Может, она проскочила под парусиной, – сказал Ал и побежал наружу посмотреть.

Кэл присоединился к нему, остальные продолжали поиски внутри.

– Где твое лассо? – спросил Хьюи у Лоуренса. – Ты можешь ее поймать?

– Обезьянку? Здесь, в шатре? – Лоуренс покачал головой так, будто он никогда не слышал ничего более нелепого.

– Не знаю как, но ее нужно поймать. Я хорошие деньги отдал за эту тварь.

Мужчины поискали за ящиками, перевернули скамейки. Сердито глянув на Хьюи, Дарл опустился на четвереньки и забрался под стол. Фанни смотрела поверху. Тусия стояла возле Тоби, оглядываясь по сторонам.

Кэл вернулся к входу в шатер.

– Нашли? – спросил он.

Фанни покачала головой.

– А вы?

– Не-а. Должно быть, сбежала.

– Оно и к лучшему, – сказала Тусия, – обезьяны могут болеть бешенством. Уж не говоря о паразитах и блохах, и…

Она замолчала, услышав смех Тоби, и обернулась.

Он гладил свой живот, как будто он у него болел, но почему-то смеялся.

– Тоби, что такое? – спросила Тусия.

– Он меня щекочет.

Тусия наклонилась к нему.

– Кто?

И тут верхняя пуговица рубашки Тоби отлетела и из-под воротника высунулась голова обезьянки. Тусия отпрянула и осела на землю. Обезьянка пискнула, а Тоби все продолжал веселиться.

Тусия встала на колени и подползла к нему.

– Все хорошо, родной. Не двигайся. Она не сделает тебе больно.

Ее сердце колотилось как бешеное. Что, если обезьяна укусит Тоби за шею, перегрызет сонную артерию? А вдруг у нее бешенство? Тусия двигалась медленно, все остальные тихо собрались вокруг, боясь спугнуть зверька. Но как только Тусия протянула руки к Тоби, обезьянка нырнула под рубашку.

– Я сейчас расстегну твою рубашку, и мы достанем его, хорошо?

– Это мой друг! – вдруг крикнул Тоби, прижимая обезьянку к себе и делая шаг назад.

Тусия вздрогнула, испугавшись, что его громкий голос испугает зверька, но обезьянка сидела тихо. Она снова высунулась из-за воротника и смотрела на них. Наверняка хоть кто-то придумал, как снять зверя с ее сына, но все с любопытством наблюдали за Тоби.

– Дай клетку, – прошипела она Хьюи, потом повернулась к Тоби и подошла чуть ближе. – Думаю, она устала, родной. Мы должны посадить ее в клетку, пусть поспит.

– Она может спать со мной.

– Нет, родной, не может.

Обезьянка завозилась под рубашкой, и Тоби снова захихикал.

– Я ей нравлюсь.

Хьюи схватил клетку с дальнего конца стола и поднес к ним. Услышав металлический скрип дверцы, зверек заскулил.

– Она боится, – сказал Тоби.

– Я знаю, но ей будет спокойнее в клетке, – сказала Тусия и еще ближе подошла к сыну, – отдай эту… ее… маме.

Она расстегнула пуговицы на рубашке Тоби и медленно запустила руки за воротник. Обезьянка задрожала, когда Тусия ухватила ее.

Хьюи держал клетку наготове, когда Тусия повернулась к нему. Она затолкала зверька внутрь, а он захлопнул дверцу. Обезьянка стала метаться, прыгать и верещать. Тогда Тоби заплакал и затопал ногами.

– Она боится! Боится!

Хьюи набросил на клетку красную ткань, но обезьянка продолжала вопить, так же как и Тоби, который между всхлипами ныл:

– Моя обезьянка! Моя!

Будь проклят Хьюи со своей затеей!

Он поднял клетку и пошел к выходу, но Тусия схватила его за руку.

– Что ты собираешься делать?

Хьюи пожал плечами.

– Торговец сказал, что тварь дрессированная. Полагаю, мне надо было потребовать доказательств. Поставим клетку на сцену перед представлением. Привлечем внимание.

– Обезьянка еще больше испугается, – сказала Тусия, притягивая к себе Тоби. Он вытер нос подолом ее юбки и зарыдал еще пуще.

Хьюи снова пожал плечами и направился к выходу.

– Она может кого-то укусить, – сказал Дарл.

Тусия благодарно улыбнулась ему.

– Да, если кто-нибудь подойдет слишком близко или сунет палец в клетку, – сказала она, – испуганный зверь будет кусаться. Подумай, как на это отреагируют зрители.

Хьюи вздохнул и повернулся к ней.

– Что ж, ладно.

Он вернулся и сунул клетку ей в руки.

– Похоже, ей понравился мальчик. Вот пусть она и живет у вас, пока не успокоится.

– Да я не предлагала… Я просто хотела…

Хьюи взъерошил волосы Тоби.

– Хорошенько заботься о ней, слышишь? Она нам нужна для представления.

– Конечно! – сказал Тоби.

– Нет, это не то, что… – начала Тусия, но Хьюи вышел прежде, чем она договорила. Она чувствовала, что закипает. Будь проклят этот человек!

Но лишь один взгляд на счастливое лицо Тоби дал ей понять, что она никому не сможет отдать обезьянку.

– Как ты назовешь ее? – спросил Лоуренс у Тоби.

– Но она не ручная, – сказала Тусия.

– Китти, – выпалил Тоби в тот же миг.

– Обезьянка Китти? – спросил Лоуренс, еле сдерживая смех.

Тоби кивнул.

– Может быть, Кит, для краткости? – предложил Дарл.

– Кит! – повторил Тоби, и его улыбка засияла еще ярче.

– Пойдем, – сказала Тусия, – посмотрим, удастся ли нам ее искупать.

Через неделю, к досаде Тусии, Тоби и Китти – или Кит, как все стали называть обезьянку, поскольку она оказалась самцом, – стали неразлучны. В конце концов после тщательного осмотра она убедила себя в том, что у зверька нет ни бешенства, ни блох, ни вшей, ни паразитов.

Клетка теперь стояла в их фургоне, но Кит очень редко залезал туда, предпочитая разъезжать на плече у Тоби, забираться к нему на колени или сворачиваться клубочком в гнезде из тряпок, которое они устроили ему возле кровати. Спать с ними ему было не позволено, в этом Тусия проявила твердость.

С Алом Кит тоже вел себя дружелюбно, но взрослых просто терпел. Всех, кроме Хьюи. Когда тот оказывался рядом, Кит шипел, верещал и куда-нибудь забирался. И хотя Хьюи обещал, что придумает для зверька номер, он никак не мог это сделать.

Хотя иметь в качестве питомца обезьянку противоречило врачебным принципам Тусии, она была очень рада видеть Тоби таким счастливым.

Вскоре после появления Кита, когда они обустраивались на новом месте, Хьюи влетел в кухонный шатер во время ланча. Его ноздри раздувались от гнева.

– Сегодняшнее выступление отменено! – закричал он.

– Отменено? – спросил Дарл. – Я не видал в небе ни облачка.

Тусия тоже не видела, а отменить представление Хьюи мог только из-за дождя, а вернее, из-за ливня.

Хью прихлопнул к столу лист бумаги. Кружки и тарелки задребезжали.

– Проклятые Кики нас выживают!

Тусия посмотрела на листок. Его обрамляли цветные картинки – вигвамы, индеец на каноэ, группа индейских воинов с луками и стрелами, а сверху было напечатано крупными буквами: «Индейская медицинская труппа кикапу».

Еще одно шоу в городе? Это объясняло и уменьшение количества зрителей в предыдущие вечера, и мрачное настроение Хьюи. Тусия прошептала на ухо Фанни:

– Я думала, есть правило не приезжать в город, где уже выступают другие.

Фанни пожала плечами.

– Большие труппы не всегда соблюдают правила.

Тусия внимательно прочитала листовку. «Бесплатно для всех! Вы увидите, как живут дикие индейцы равнин! Живописная индейская деревня! Полное боевое облачение – потрясающее развлечение!» Здесь же были указаны имена индейцев: доктор Орлиный Глаз, доктор Бедный Лис, доктор Антилопа, доктор Одинокое Облако, доктор Шустрый Медведь. Тусия решила, что вряд ли все они действительно являются докторами, уж точно не в традиционном смысле слова. Представителей других рас, как и женщин, эта профессия не принимала. И, вспомнив рассказ Лоуренса, она усомнилась, что эти имена настоящие.

Хьюи битый час разорялся насчет второсортной труппы кикапу и того, сколько они заплатят за то, что разбили лагерь в «его городе». Потом он выгнал всех из шатра, велел умыться и нарядно одеться. Сегодня они сами пойдут смотреть это жалкое медицинское представление.

Конкуренты разбили лагерь на противоположной окраине городка, на пустыре возле железнодорожной станции, том самом, на который имел виды Хьюи и который им отказался предоставить мэр. Лагерь занимал все пространство и включал в себя сцену, в два раза превосходящую размером их собственную, на дюжину больше шатров и круг из шести типи.

Они привязали повозку и лошадь к забору возле пустыря и направились к типи. Впереди шел Хьюи в своем великолепном плаще и цилиндре.

Когда они подошли поближе, Тусия заметила темнокожих мужчин в индейской одежде из оленьей кожи. До знакомства с Лоуренсом она бы подумала, что они всегда так одеваются и что типи точь-в-точь повторяют реальную деревню кикапу. Но теперь она подозревала, что многое здесь только для вида.

Но с первого взгляда деревня поражала. На белых стенах типи была изображена панорама с индейцами, преследующими бизонов. В центре на костре булькало зелье из трав. Но присмотревшись, Тусия увидела, что изношенная ткань, ржавый котелок, шаткие подпорки типи и потертые штаны из оленьей кожи были всего лишь реквизитом, а «живописная индейская деревня» – декорацией. Мужчины выглядели усталыми. Вид у них был отсутствующий. Как будто они погрузились в себя и не собирались выходить оттуда к любопытным горожанам.

И вдруг лицо одного индейца озарилось радостью. Он подошел к Лоуренсу и обнял его. Они стали говорить на непонятном Тусии языке, и он звучал иначе, чем тот, на котором Лоуренс повествовал со сцены о битве при Литтл-Бигхорне. Быстрее и душевнее, хотя Тусия подозревала, что это тот же самый язык.

Несколько индейцев подошли, и оба мужчины переключились на смесь английского и индейского.

– Они же не все кикапу? – спросила она у подошедшего к ней Дарла.

Он выглядел щеголевато в своем выходном костюме, хотя, судя по тому, как теребил воротник, носить галстук ему не нравилось.

– Думаю, что ни один.

Вдруг индейцы замолчали и выпрямились. Тусия проследила за их взглядом и увидела высокого белого мужчину, идущего к деревне со стороны шатров, стоявших за сценой. Бахрома на его костюме из оленьей кожи трепетала при каждом шаге. Он выглядел как Буффало Билл[17]: усатый, в шляпе с широкими полями на светлых, коротко стриженных волосах.

Мужчина что-то проворчал, и все индейцы мигом разбежались в стороны и принялись расхаживать между вигвамами, как заводные статуэтки. Всякое оживление исчезло с их лиц.

– Ну-ка, ну-ка, это же Невероятный Адольфус со своими оборванцами, – сказал мужчина, приближаясь к Хьюи. – Я не знал, что вы здесь.

Хьюи натянуто улыбнулся и приподнял шляпу.

– Техасец Джо, вот так сюрприз – встретить тебя и твою захудалую труппу.

Техасец Джо хлопнул Хьюи по спине, как будто они были старыми друзьями. Хьюи при этом покачнулся, и в его глазах сверкнула злоба. Однако деланая улыбка не исчезла с его лица.

– Так они знакомы? – шепотом спросила Тусия у Дарла.

Тот молча кивнул.

Хотя Техасец Джо возвышался над Хьюи, оба выглядели одинаково надутыми.

– Вижу, ты всю труппу привел, – сказал Джо, переводя взгляд с Фанни на Кэла, а потом на Лоуренса, Дарла и, наконец, на Тусию. – И кого-то новенького.

Он все смотрел на нее, облизывая ее взглядом, словно мокрым собачьим языком. Тусия притянула к себе Тоби и не ответила на его улыбку.

Хьюи махнул в ее сторону рукой и сказал:

– Позволь с почтением представить тебе доктора Хазерли. Она уже три месяца путешествует с нами.

– Женщина-врач? – Джо фыркнул. – Кого ты в следующий раз наймешь, Хьюи?

– Все по-честному. У нее настоящий диплом и лицензия.

Техасец Джо помотал головой, его сальный взгляд стал недоуменным.

– Ну надо же. Должно быть, ты на ней хорошо зарабатываешь.

– Следи за языком, – перебил Дарл. – Она доктор, а не… – он замолчал, покосившись на Тоби.

– Это самая длинная фраза, которую я когда-либо слышал от тебя, Дарл. Господи, я вообще не знал, можешь ли ты говорить из-за своей губы!

Правая рука Дарла сжалась в кулак.

– Я предпочитаю мужчин, которые знают цену молчанию, – ответила Тусия, краем глаза заметив, как Дарл вздохнул и расслабил руку. – Слишком многие открывают рот лишь затем, чтобы показать, какие они дураки.

Джо хихикнул.

– Вы правы, доктор. Если вы когда-нибудь устанете от работы у Хьюи, я уверен, что смогу найти для вас место.

– Спасибо, я лучше останусь с дьяволом, который мне знаком.

– Подумайте об этом, пока будете смотреть представление, – он подмигнул ей. – Гарантирую, что вы будете под большим впечатлением.

– Под большим впечатлением? – повторил Хьюи, снова привлекая внимание Джо. – Еще только половина сезона прошла, а тут у вас все немного… – он покосился на типи. – Изношенное.

Тусия не удивилась, что Хьюи это тоже заметил. В наблюдательности ему не откажешь. И ей понравилось, что Джо покраснел.

– А деревенщинам все равно, – сказал он более напряженным голосом. – Мы обычно не останавливаемся в таких маленьких городках. Они больше для вас походят. Но накануне у нас тут было полно народу. А у тебя как дела?

Теперь покраснела шея у Хьюи.

– До сих пор это был наш лучший сезон.

– Правда? – Джо снова оглядел их всех со скептическим выражением лица. – Значит, вечером ты угощаешь первым.

Он снова хлопнул Хьюи по спине.

– И свою маленькую красивую докторшу приводи.

Джо снова с мерзкой улыбочкой глянул на Тусию и ушел.

– Ты не обязан был за меня вступаться, – сказала она Дарлу, когда они нашли местечко на деревянной скамье. – Я и сама могу за себя постоять.

– Я тоже.

Она скрестила руки на груди и отвернулась к музыкантам – ансамблю из трех человек, игравшим сносно, но и только. Когда Тусия снова взглянула на Дарла, она заметила, что тот улыбается.

– Но вообще-то было приятно услышать, как ты назвала его дураком, – сказал он.

Тусия расслабилась, но улыбнуться себе не позволила.

– Ну, у него определенно есть все данные для этого.

Ансамбль сыграл еще несколько песен, пока прибывала публика. Потом музыканты покинули сцену, и на ней появился Джо. Он представился публике как следопыт и боец, который победил столько краснокожих, что они ему покорились. Теперь он стал их агентом.

Он стал вызывать индейцев на сцену по одному в том же порядке, в каком они были указаны на афише: доктор Орлиный Глаз, доктор Бедный Лис, доктор Антилопа, доктор Одинокое Облако, доктор Шустрый Медведь.

Это были те самые мужчины, которых Тусия видела возле типи и у костра. Они немного освежили свои наряды, добавив к ним головные уборы из перьев, расшитые бисером жилетки и сумки через плечо, украшенные вышивкой. Двое отбивали ритм, стуча в барабаны, остальные пели и танцевали «традиционные дикарские танцы», как объявил Джо.

Через несколько минут барабаны смолкли, танцы прекратились. Мужчины сели полукругом лицом к зрителям. Один из них зажег трубку мира, и они стали передавать ее друг другу. В темнеющее небо поднялся дымок, запахло табаком. После того как все индейцы сделали по затяжке, встал тот мужчина, что говорил с Лоуренсом, и обратился к толпе.

Он говорил торжественным тоном на том языке, который Тусия слышала раньше. Зрители были очарованы. Все, кроме Лоуренса, который хихикал. Тусия глянула на него, потом на сцену, и увидела, что один из индейцев еле сдерживает улыбку, другой, казалось, вот-вот рассмеется.

До этого их лица были суровы и неподвижны, словно каменные. Но в глазах того индейца, который говорил, Тусия заметила озорной огонек. Он продолжал говорить, то воздевая руки к небу, то указывая ими на землю и на зрителей.

Вдруг Лоуренс расхохотался. Тусия заметила, что лицо Джо, стоявшего у дальнего края сцены, потемнело. Он нахмурился и сердито посмотрел на говорившего. Но тот лишь еще больше оживился. Что бы он ни говорил, это никак не было связано с церемонией раскуривания трубки мира, которую индейцы только что изобразили.

Тут фыркнул еще один индеец, и Джо вмешался:

– Достаточно, доктор Одинокое Облако.

Знаками он показал мужчинам, чтобы они ушли со сцены.

За этим последовал еще один музыкальный номер, потом вышел сам Джо и стал разглагольствовать про свойства «индейской сагвы» – живительной и очищающей кровь секретной смеси кореньев и трав, которую можно купить по очень низкой цене, всего за доллар!

Тусия почти не слушала, как Джо перечисляет все болезни, от которых помогает сагва, – запор, расстройства печени, диспепсия, ревматизм, золотуха, катар. Она все еще думала о монологе индейца.

Это был явно акт неповиновения, хоть и скромный, но действенный способ показать Джо и публике, которая ничего не понимала, что он не принадлежит никому, кроме самого себя.

Может, и ей удастся найти свой способ?

Через три дня после разговора с Лоуренсом Тусия ждала, пока Хьюи принесет флаконы с лекарствами в палатку для консультаций. Они устроились в новом городке, таком маленьком, что кикапу вряд ли бы последовали сюда за ними. Публика минувшим вечером заполнила лишь половину участка перед сценой, но почти все ушли домой, купив бутылочку-другую «Масла гремучей змеи». И все они вернулись сегодня на бесплатную консультацию.

Хотя прошло не так много времени после полудня, у Тусии уже болели ноги. Она воспользовалась отсутствием Хьюи, чтобы сесть и положить их на кушетку. Шатер нагрелся на летнем солнце, как плита. Сорочка Тусии под платьем отсырела от пота. Она отстегнула шляпку и принялась ею обмахиваться.

Через мгновение она услышала, как кто-то вошел.

– Пожалуйста, давай передохнем немного перед следующим пациентом. Я… – Тусия повернулась и увидела, что это вовсе не Хьюи.

Она быстро спустила ноги и одернула подол, чтобы прикрыть лодыжки.

– Простите, мэм, – сказал вошедший, – тот парень у сцены сказал, что здесь принимает доктор.

Мужчина наклонился, зайдясь в приступе сухого кашля. Лицо его было болезненно-желтым. Когда кашель прошел и он выпрямился, Тусия заметила, какие впалые у него щеки и как сильно выпирают из-под рубашки его ключицы.

Он пошарил в кармане, достал билетик и протянул Тусии.

– Дали мне вчера на представлении. Тот человек сказал, что с этим я смогу прийти потолковать с доктором.

Тусия встала и указала на кушетку.

– Да. Садитесь, пожалуйста.

Мужчина охотно послушался.

Она начала было говорить, что ее партнер вот-вот вернется, но остановилась и вместо этого спросила:

– Как давно у вас этот кашель?

– Уж два месяца, я думаю.

– Бывал ли у вас озноб?

– Иногда.

– Бывало ли такое, что вы просыпались ночью, а ваше белье промокло от пота?

Щеки мужчины покраснели, очевидно, он решил, что не подобает обсуждать с женщиной такие вопросы.

Он посмотрел в сторону входа.

– Разве нам не надо подождать доктора? Он же придет?

– Буду считать, что это «да».

Тусия схватила со столика стетоскоп. Его холодные наконечники показались ей совсем непривычными, когда она вставила их в уши. Приложив мембрану к груди мужчины, она сказала:

– Сделайте глубокий вдох.

Она очень давно не прослушивала пациента. Ее руки слегка дрожали, но в остальном она держалась хорошо. Опытный врач различает малейшие нюансы звуков в легких. Трескучие хрипы, пронзительный свист стридора[23], низкое клокотание мокроты. Несколько недель в Фэйрвью и один день в женской больнице составляли весь опыт Тусии, но она точно знала, что легкие этого мужчины нездоровы.

Она вынула трубки стетоскопа из ушей и собиралась спросить пациента, не кашлял ли он кровью, но тут появился Хьюи. Он нахмурился и посмотрел на нее, прищурившись, когда ставил на место ящик с флаконами. Но когда он повернулся к мужчине, на его лице была маска дружелюбия.

– Я вижу, моя ассистентка, не теряя времени, начала осмотр.

– Док, я… – начал пациент, но Хьюи махнул на него и затянул свою любимую песню «Подождите! Не надо ничего говорить!». Тусия попыталась вмешаться, но Хьюи не обращал на нее внимания. Он начал свой фальшивый осмотр, невпопад оглядывая и беспорядочно тыкая беднягу. Через минуту Тусии все же удалось поймать его взгляд, и она кивнула в сторону дальнего угла палатки.

Хьюи выпрямился.

– Сэр, я точно знаю, что вас мучает, и у меня есть подходящее средство. Дайте мне минутку, я должен обсудить кое-что с ассистенткой.

В ответ мужчина только закашлял.

Хьюи схватил Тусию за руку так крепко, что она испугалась, не сломает ли он ее, и потащил вглубь шатра.

– Я здесь главный, забыла?

Тусия вырвалась.

– У этого человека туберкулез.

Когда Хьюи не ответил, она добавила:

– Чахотка.

– Я знаю, что это, – сказал он, бросив взгляд на мужчину. – Ты уверена?

Она не была уверена. Это мог быть рак или какое-то забытое ею заболевание. Она точно знала одно: мужчина болен. И все симптомы указывали на чахотку.

– Да, – сказала она со всей уверенностью, на которую была способна.

– Ладно. Две бутылки лекарства от катара, и пусть идет.

Он было повернулся, но Тусия ухватила его за рукав.

– Нет.

– Нет?

– Ты говорил, что не будешь связываться с больными. А этот человек болен. Он вполне может умереть без правильного лечения.

Хьюи поднял голову, на его губах появилась усмешка.

– Смотрите-ка, кто-то вдруг решил поиграть в доктора.

– Это не игра.

Сердце Тусии застучало по грудине. Равномерно, но сильно.

– Если он умрет, вся тяжесть ответственности ляжет на нас.

Хьюи перестал улыбаться и снова посмотрел на мужчину, который потирал руки, покрытые мурашками, несмотря на гнетущую жару в палате.

– Ты права. Нас могут посчитать ответственными с точки зрения закона.

Тусия не такой реакции добивалась, но по крайней мере Хьюи прислушался к ней.

– Дорогой сэр, – сказал Хьюи, – поговорив с моей ассистенткой, я пришел к выводу, что у вас нет никакой хвори.

– Нету?

– Ни единой.

Тусия воззрилась на Хьюи. Столь же бессовестно было сказать больному, что он здоров, как и здоровому, что он болен. И даже хуже, потому что этому человеку действительно требовалось лечение, а без него он вполне мог бы умереть. Еще одна смерть на ее совести Тусии была не нужна.

– Но у меня кашель этот, и я устал как собака и…

– Вообще-то, – вмешалась Тусия, – мой коллега хотел сказать, что вы не больны в том смысле, в котором мы могли бы помочь вам. Но вы больны. Мне жаль это говорить, но даже очень больны.

Мужчина обескураженно переводил взгляд с нее на Хьюи.

– Но он сказал…

– Боюсь, у вас туберкулез, – она подошла к больному и взяла его за руки, влажные и шершавые. – В городе есть врач?

Он покачал головой, в его глазах мелькнул страх.

– Нет, поэтому я сюда пришел. Вы уверены? – спросил он, снова посмотрев на Хьюи.

– Достаточно уверены, чтобы настаивать на вашей поездке в ближайший город, где есть врач, чтобы о вас там позаботились, – продолжала Тусия, хотя мужчина все еще смотрел не на нее. – Он может посоветовать вам санаторий, или же вы останетесь здесь. Большое значение имеет свежий воздух, много времени на природе. Если вам назначат нужные лекарства и вы будете хорошо питаться, вы вполне можете поправиться.

При слове «поправиться» его взгляд немного просветлел, и он снова повернулся к Тусии.

– А у вас не найдется ли нужное лекарство?

– Нет, – сказала Тусия, хотя и заметила краем глаза, что Хьюи тянется за флаконом средства от катара.

Она специально встала так, чтобы мужчина этого не увидел.

– Вам нужны Фаулеров раствор[24], настойка креозота[25] и, возможно, кодеиновый сироп от кашля. Их лучше всего достать у аптекаря.

Тусия была удивлена тем, как много она помнит со времен учебы. Она помогла мужчине встать и проводила его к выходу.

– Вам лучше не приближаться к молодежи или к старикам, пока кашель не станет слабее.

Она уже подняла отворот парусины, но больной остановился и повернулся к Хьюи.

– Спасибо, док, – сказал он.

Тусия не обиделась на его пренебрежение. Она смотрела, как бедняга бредет прочь. Этот человек думал как все. Заблуждение, которого они так долго добивались. И неважно, что он считал ее медсестрой или ассистенткой. Впервые за все время странствий с труппой радость наполнила ее изнутри. Она изменила что-то к лучшему, а может быть, даже спасла жизнь.

Она наслаждалась этим новым чувством, пока не подошел Хьюи и не встал у нее за спиной.

– Мы поступили правильно, – сказала она. – Ему стало бы гораздо хуже без нормального лечения.

Он больно ущипнул ее за руку, так, чтобы никто из очереди, ждущей снаружи, не увидел.

– Никогда больше не перечь мне при этих деревенщинах, – прошипел он.

На следующее утро после завтрака Дарл вместе с Тусией и Тоби направился к ним в фургон, чтобы починить оконную раму. Тусию все еще поддерживало чувство приятной легкости после вчерашнего, затмевавшее боль от синяка, который Хьюи оставил у нее на руке.

Она ведь не только помогла кому-то, кто действительно нуждался в помощи, но и сделала это без малейших признаков истерии. Да, руки у нее дрожали, но все тело осталось спокойным. И в настоящем моменте.

Но, пожалуй, больше всего ее радовала победа над Хьюи. Очень маленький акт неповиновения, как у кузена Лоуренса из труппы кикапу. И она страстно желала повторить его. Но как? Могут пройти недели, прежде чем еще один настоящий больной придет в их палатку для консультаций.

Она отогнала от себя эти мысли, когда они пришли к фургону, и замешкалась, открывая дверь. Ночные рубашки убраны в сундук, постель застелена, но она все равно почувствовала неловкость, пуская Дарла внутрь. Тусия сомневалась, что он из тех, кто обратит внимание на пыль в углу или обезьянью шерсть на покрывале. Тут было нечто другое. Они как будто переходили какую-то грань близости, из-за которой уже нельзя было вернуться.

Но Тусия не могла держать Дарла на ступеньках, убирая все признаки их с Тоби жизни из поля зрения, поэтому сделала глубокий вдох и открыла дверь. Дарл вошел следом, Тоби с Китом заскочили за ним. Дарл, едва не задевая головой потолок, внес сумку с инструментами, и когда внутри оказались все трое плюс обезьянка, пространство как будто уменьшилось до невозможности.

Пока Дарл осматривался, Тусия следила за его взглядом.

– Не думаю, что здесь когда-либо было так уютно. Последний пьяница притащил с собой только бутылку виски.

– Ты забыл о мыши.

Дарл усмехнулся. Она впервые увидела его улыбку с того вечера, когда они ходили на представление кикапу. В последние дни он был так же неразговорчив, как Лоуренс, и Тусия не могла понять, в чем дело.

– Я понимаю, почему ты донимала Хьюи насчет этого окна. Тут жарко как у чер… жарко, как в аду.

Он прислонил новое стекло к стене и повернулся к Тоби.

– Осторожно. Если разобьется, можно порезаться.

– Да, может быть, стоит взять Кита и подождать снаружи, – предложила Тусия.

– Я хочу помочь, – ответил Тоби. – Я могу помочь?

– Если твоя ма разрешит, то и я не против.

Оба посмотрели на нее. Дарл был прав, внутри было адски жарко. Пот уже начал скапливаться у нее в подмышках и на пояснице. Тусия предпочла бы посидеть снаружи в тени дерева, где можно было уловить ветерок. Но она кивнула и огляделась вокруг, ища место, куда сесть, чтобы не путаться под ногами. Ее мачеха бы в обморок упала от одного предложения сесть на кровать в присутствии мужчины, не являвшегося ее мужем. Но Тусию уже давно не смущали такие вещи.

Она села на постель и щелкнула языком, подзывая Кита. Он выпрыгнул из-за Тоби и вскочил на матрас.

– Дрессированный питомец тут у вас, я вижу, – сказал Дарл.

Тусия усмехнулась и достала из кармана носовой платок. В него были завернуты несколько долек яблока, одну из них она дала Киту, который пискнул от удовольствия.

Дарл снова усмехнулся, сел на корточки и открыл сумку.

– Слушайся мистера Дарла, – велела Тусия Тоби.

Они принялись за работу.

Тусия взяла мятый номер журнала «Коллиерз уикли» с самодельной полки у кровати. Его дала ей Фанни, и, хотя журнал вышел несколько лет назад, Тусии нравились напечатанные там истории и картинки. Но сегодня это было просто притворство, ей нужно было чем-то занять руки, пока она наблюдала за Дарлом и Тоби.

Сначала Дарл достал несколько инструментов, сказал, как они называются, и объяснил их назначение. Он не говорил громко или нарочито медленно, не повторял слова несколько раз и не сюсюкал. Потом наполовину вытащил гвозди из доски, закрывавшей оконный проем, и протянул молоток Тоби, предоставив ему сделать последний, решающий рывок.

Тусия ожидала, что мальчик быстро потеряет к работе интерес, но он все делал охотно и внимательно, сидя рядом с Дарлом. Он быстро запомнил, как называются инструменты, и с готовностью ждал, когда Дарл попросит подать ему молоток, рулетку, отвертку, шило или уровень.

Тусии было очень приятно видеть Тоби таким увлеченным, с широко раскрытыми глазами и улыбкой на лице. И хотя Дарл, разумеется, мог бы справиться без всякой помощи, казалось, что он не против общества своего маленького помощника. Вынув старую доску, Дарл сказал Тоби, чтобы тот не дотрагивался до острого обломанного края.

Когда они достали оконную раму, Дарл попросил Тусию поднять откидной столик, чтобы они могли использовать его как верстак.

– Он сломан, – сказала Тусия.

– Он сломан, – как эхо, повторил Тоби.

Дарл нахмурился. Он поднял его сам и осмотрел поврежденную опору снизу.

– Я могу починить, ты же знаешь.

– Я говорила Хьюи.

– А он что, похож на человека, умеющего работать молотком?

– Думала, он передаст тебе.

– Пфф, – сказал Хьюи, посмотрел на столик, а потом на нее.

– Мне не хотелось… – она имела в виду, конечно, «беспокоить тебя», но он бы понял, что это ложь. – Мне не хотелось быть в долгу еще у кого-то.

– А я похож на человека, который ведет учет?

– Я полагала, что все так делают.

– Поэтому ты забрала вещи Лоуренса?

– Нет, конечно, нет. Я… Просто если бы подобное случилось со мной… Так что… – Она покачала головой. Такой человек, как Дарл, без привязанностей, вряд ли поймет. – Неважно.

Он снова фыркнул, потом наклонился к сломанному столику.

– Малыш, дай-ка мне отвертку.

Не прошло и пятнадцати минут, и столик стал как новый. Дарл даже смазал петли, чтобы не скрипели.

Он поместил оконную раму на столешницу и стал отковыривать вязкую массу, которую называл стекольной замазкой, державшую разбитое стекло.

Раньше тишина в фургоне Тусию не беспокоила. Теперь она душила, как жара. Тусия попыталась читать журнал, новую повесть Генри Джеймса с продолжением. Вернее, та была новой на момент выхода номера. Но никак не могла перестать смотреть поверх страниц.

Сначала она поглядела на Тоби, как всегда. Но его внимание было полностью поглощено Дарлом, которому он был готов помочь по первому же требованию, и Тусия обнаружила, что и сама смотрит на Дарла. Его руки двигались плавно, осторожно, точно. Почти грациозно. Его загрубевшие пальцы делали все очень ловко, и это напомнило ей о докторе Аддамсе и его операциях.

Тусия вздрогнула, когда ей на ум пришло это сравнение, и попыталась вернуться к истории в журнале. Но через несколько минут ее взгляд снова остановился на Дарле.

– Как ты выучился этому? – спросила она.

Дарл посмотрел на нее снизу, и она снова удивилась красивому оттенку его глаз.

– Окна чинить?

Тусия моргнула. Она почти забыла, что задала вопрос, и махнула рукой, надеясь не выглядеть слишком заинтересованной.

– Ну, всему этому.

Дарл снова повернулся к окну, соскребая остатки замазки раскладным ножом.

– Я научился всему на ферме моего па в Теннеси.

– На какой ферме?

– Там выращивали пшеницу.

– Значит, тебя отец научил?

– Нет.

– Нет?

Лезвие ножа соскользнуло и зацепило подушечку его большого пальца.

– Черт подери! – сказал Дарл, поморщившись.

Он сразу глянул на Тоби, а потом, с виноватым видом, на Тусию и стал сосать палец, чтобы остановить кровь.

– Ой, – сказал Тоби.

– Дай-ка я посмотрю, – Тусия протянула руку.

Дарл не сразу положил сверху свою. Увидев кровь, Тусия чуть-чуть заволновалась, но совсем немного. Просто пульс на мгновение ускорился, и она один раз с трудом вздохнула. Потом это прошло, и Тусия вдруг почувствовала тепло руки Дарла, и как волоски на ней чуть щекочут ей ладонь, и влагу там, где его слюна смешалась с кровью.

– Ранка неглубокая, – сказала Тусия. – Но не надо класть палец в рот. Тоби, принеси мою сумку, пожалуйста.

– Ни к чему эта суетня, – сказал Дарл, однако руку не убрал.

Тусия протерла порез кусочком чистой ткани. Дарл поморщился.

– Мой папаша был пьяница и ничему меня не учил, – тихо сказал он.

Она снова отерла выступившую кровь, потом забинтовала палец.

– Ну вот. Как новенький, – сказала она.

Дарл хмуро посмотрел на бинт и снова хмыкнул.

– Ну, я же не могу позволить тебе заляпать кровью мое новое окно, так ведь?

Он снова хихикнул, увидев ее улыбку.

– А твоя мать? – спросила Тусия, когда Дарл вернулся к окну.

– Умерла, рожая меня.

– Мне очень жаль.

Неудивительно, что он слушал с таким пониманием, когда Тусия рассказывала ему о своей маме.

Дарл сложил ножик и поднял старую раму. Поставив ее у стены рядом со стеклом, он жестом подозвал Тоби, чтобы тот помог смести остатки замазки и пыли с подоконника и со стола.

– Надо было делать это снаружи, – сказал Дарл, непонятно к кому обращаясь. К самому себе? К Тоби? Или к ней?

И почему же, действительно, он так не сделал. В фургоне было так жарко, что лоб у него покрылся капельками пота. И так тесно, что они едва могли двинуться, не толкая друг друга.

Но Тусия была рада, что Дарл остался внутри. Она снова потянулась за журналом, а Дарл показал Тоби, как измерять оконный проем, чтобы новая рама четко встала на место.

До этого Тусия даже не обращала внимания на то, как все хорошо работает в лагере. Шаткая сцена поправлялась перед представлением. Сломанная опора шатра заменялась до того, как могли случиться неприятности. Повозка и фургоны ни разу не сломались. Светильники всегда ярко пылали. Сейчас она вдруг поняла, что все это было возможно только благодаря Дарлу.

Он сделал отметки на стекле, отломил лишнее и вставил его в раму. Оно встало идеально.

Казалось, в кожаной сумке у Дарла содержался неисчерпаемый набор приспособлений и вообще всякой всячины, поскольку затем он извлек из нее бутылку льняного масла, белый порошок, который назвал белилами, и баночку со свинцом. Он немного смахивал на аптекаря, когда добавлял понемножку каждого ингредиента в старую жестянку.

– А что ты здесь делаешь? – вдруг выпалила Тусия из-за своего журнала.

Он посмотрел на нее, подняв бровь.

– Я имею в виду, у Хьюи, – Тусия кивнула на его сумку. – Ты ведь можешь найти работу где угодно.

Дарл передал Тоби жестянку и деревянную лопаточку.

– Помешай-ка это, малыш.

Он понаблюдал за Тоби несколько секунд, потом повернулся к Тусии.

– Твой долг Хьюи можно выплатить и забыть об этом. А мой – нет.

Что же он имеет в виду? Дарл отвернулся, и Тусия решила, что лучше не спрашивать.

Когда Тоби притомился, Дарл еще пару минут мешал раствор, а потом попросил мальчика подать ему шпатель.

– Меня вырастила бабуля, – сказал он, зачерпнув замазку пальцами и размазав ее вдоль края рамы, там, где та соприкасалась со стеклом.

Тусия даже не сразу поняла, что он продолжает разговор. Она отложила журнал и наклонилась вперед.

– Да?

– А когда мне исполнилось примерно столько, сколько сейчас Тоби, явился отец, увидел, что я достаточно подрос, чтобы работать лопатой, и забрал на ферму.

Дарл взял у Тоби шпатель и стал ровнять замазку. Его движения были уверенными, однако, когда он продолжил говорить, голос чуть дрожал.

– Не хотел я ехать. Плакал, просился к бабуле целый месяц. Па был злым, и трезвый, и когда пил. Говорил, что я не от него, из-за моей уродливой губы. Еще говорил, что во мне кровь черномазых. Я спросил, почему ему не отпустить меня тогда, но он сказал, что, раз я могу сойти за белого, нечего мне жить среди цветных. Но, думаю, он притащил бы меня на ферму с каким угодно цветом кожи, лишь бы работал.

Тусия притихла. Он сказал ей сейчас больше, чем за все два с половиной месяца, что она провела с труппой. Почему он разговорился? Она и не подозревала, что в нем есть негритянская кровь. Его кожа была лишь чуть-чуть темнее, чем у нее, и Тусия считала, что это из-за работы на воздухе. Но если бы она пригляделась к нему, к завиткам темных волос, к полным губам, то догадалась бы. Определенно все это делало его только красивее. Это ведь были всего лишь особенности внешности, передаваемые по наследству, как высокий рост или склонность к облысению. И она видела достаточно рассеченных тел на хирургическом столе, чтобы знать, что внутри все люди одинаковы.

– Так вот почему тебе не понравились кикапу? Из-за комика с черным лицом?

– Это одна из причин.

– И поэтому у нас такого комика нет? – это была больше догадка, чем вопрос, но Дарл кивнул.

Тусия опять подумала о том, что у него необычные отношения с Хьюи.

У нее-то точно не было права голоса, даже насчет своего номера. Хьюи знал о смешанных корнях Дарла. Это ли делало его обязанным Хьюи? Конечно, многие считали попытку сойти за белого преступлением, особенно здесь, в южных штатах. Но кажется, это была не вся правда.

Тусия еще раз подумала о кикапу. Смеялась ли она сама над слишком широкими штанами и шлепанцами комика, над его негритянским говором и глупыми шутками? Скорее всего, да.

– Прости меня, – сказала она. – Ведь я ненавижу, когда люди гогочут над такими, как Тоби, эти их шутки про имбецилов и идиотов. Но я никогда не думала, что с цветом кожи так же. Мне не следовало смеяться над номером этого дурацкого комика.

Дарл пожал плечами. Он закончил с замазкой и вставил окно обратно.

– Почти все смеются.

– Но это не значит, что так надо.

Он прикрутил на место раму и начал собирать инструменты. Тоби тотчас подскочил к нему, чтобы помочь.

– Не открывайте хотя бы неделю. Нужно, чтобы замазка высохла.

– Спасибо, – сказала Тусия.

Он кивнул ей, взъерошил волосы Тоби.

– Молодчина, малыш.

Тусия не смогла сдержать улыбку, хотя и удивлялась тому, что человек, у которого был такой негодный отец, умеет общаться с детьми.

– А если завтра мы и тот сломанный стул починим, что скажешь?

– Хорошо! – обрадовался Тоби.

Дарл вытер лоб рукавом рубашки и ушел, оглянувшись на них с верхней ступеньки крыльца.

В животе у Тусии появилось странное чувство. Еще один приступ несварения. Немного пепсина, и все будет в порядке. Однако она улыбалась до самого конца дня и впервые за долгое время поняла, что с нетерпением ждет завтрашнего дня.

На следующий день, когда Тусия рылась в запасах, ища корень горечавки, чтобы добавить в новую партию «Масла гремучей змеи», она наткнулась на тонкую книжечку. На желтой обложке была нарисована ладонь, испещренная линиями, название, написанное красным, гласило: «Тайны руки от Дика». Тусия фыркнула и отбросила ее. Как люди могут верить в эту антинаучную чушь? Хорошо, что Хьюи больше не заговаривал о хиромантии.

Она вытащила еще один ящик и перебрала его содержимое. На дне нашелся пыльный пузырек, на котором было написано «Горечавка». Когда Тусия схватила его, ей в голову пришла идея. Этот корень использовался, чтобы приглушить вкус спирта и придать маслу лекарственный запах. Еще одна уловка Хьюи. А что, если она сможет обмануть его так же?

Дав правдивый совет тому больному туберкулезом, она надолго обрела душевный покой и отчаянно хотела вернуть это состояние. Она бы разрушила надежду Хьюи на быстрые продажи. Так они все и держались, поняла Тусия, так и выживали, цепляясь за такие вот мелочи. У Лоуренса была поэзия, у Фанни – танцы, у Дарла – его вето на комиков.

А у нее была медицина. Настоящая.

Ей не нужно заниматься ничем, что может вызвать новый припадок. Она будет просто давать советы по гигиене, питанию, объяснять, как работает организм. Так делала на лекциях доктор Блэкуэлл.

Но в шатре для консультаций Тусия не могла это устроить. Там Хьюи сверлил ее взглядом всякий раз, как она открывала рот. Нет, нужно как-то извернуться, найти свою замену горечавке.

Она снова посмотрела на желтую книжечку. Хиромантия! Нелепо, но может сработать.

Убедить Хьюи, что мадам Забелль должна заняться еще и чтением линий на руке, оказалось проще, чем Тусия думала. Ведь он сам это предлагал вначале. Она настояла на том, чтобы делать это самой, и Хьюи разрешил проводить сеансы в течение часа после представления.

Однако они поспорили насчет денег. Тусия хотела предлагать свои услуги бесплатно, но Хьюи это не подходило. Как он сказал, единственная причина что-то отдать даром – это гарантия того, что все окупится сторицей. Не дожидаясь, пока Хьюи начнет думать о превращении сеансов в дополнительную продажу лекарств, Тусия согласилась взимать скромную плату. Они сошлись на пятнадцати центах, причем пять она могла оставить себе.

Заручившись согласием Хьюи, Тусия принялась изучать желтую книжечку. Надо было не просто смотреть на линии, а потом выпаливать какую-то чушь про судьбу. Хиромант также учитывал форму ладони, пальцев, костяшек и другие признаки. Каждый из них был связан с астрологией, что, в свою очередь, указывало на особенности темперамента.

Люди с длинными и заостренными мизинцами относились к нервическо-желчному типу. Ими правил Меркурий, делавший их умными, красноречивыми, работящими и проворными. Крупные, сухие руки с шишковатыми пальцами указывали на раздражительность, мудрость, расчетливость, серьезность – такими людьми управлял Сатурн.

Тусия верила в хиромантию не больше, чем в ясновидение. Ее рассердило, что в книге она называется наукой. Но придется быть убедительной, и не только ради Хьюи – нужно, чтобы посетитель как можно дольше просидел с ней, иначе она не успеет дать полезный совет. Поэтому Тусия три часа изучала тексты и картинки.

Она пристала к Фанни и довольно топорно прочитала знаки на ее огромной, рыхлой ладони, заглядывая в книжку.

– В чем дело? – спросила Фанни, когда Тусия закончила. – Хьюи решил, что он недостаточно выжал из тебя?

Тусия улыбнулась, придвинулась поближе и шепотом поведала Фанни свой план. Та тоже улыбнулась.

– Viel Glück[26]. Удачи!

Затем Тусия читала по рукам Алу и Тоби. У Тоби вместо линии головы и сердца ладонь пересекала только одна. Мальчики хихикали, когда Тусия водила им по ладошкам пальцем, но скоро им наскучило ждать, пока она перелистывает страницы. Они настаивали на том, что надо и Киту почитать по лапке, однако тот просидел всего минуту, понял, что еды ему не дадут, и ускакал.

Когда Тусия добралась до руки Кэла, испачканной табаком, она лишь раз посмотрела в книгу. А по ладони Лоуренса, красноватой и сухой из-за постоянного трения о лассо, читала уже без подсказок.

Тусия подумала позвать и Дарла, но не смогла набраться смелости. Боялась не его, а той искры, крошечного огонька, который зажигался у нее внутри, когда она перевязывала порез на его пальце или смотрела, как он устанавливает шатер. Конечно, виной всему удушающая летняя жара, но лучше бы больше не испытывать это чувство.

Через пять дней Тусия выучила книгу наизусть от корки до корки, но все еще не чувствовала, что готова. Как же ей перейти от разговора о линии жизни или бугорка Венеры на гигиену и питание? Но в тот вечер, когда она снова вышла на сцену во вдовьем платье, Хьюи объявил, что удивительные таланты мадам Забелль не ограничиваются ясновидением и что она также предсказывает будущее по линиям на ладони. После выступления мадам Забелль готова сделать это для каждого, кто заплатит двадцать центов.

Тусия рассердилась и одновременно запаниковала. Они не договаривались о том, что это произойдет сегодня. И она не соглашалась на дополнительные пять центов. Но возбужденный гул толпы говорил о том, что пути назад нет.

После своего номера Тусия приготовила все нужное в шатре для консультаций, набросив черную ткань на банки с образцами и флаконы с лекарствами. Она также спрятала стетоскоп и ложку для языка, а в центр шатра поставила столик, накрыв его черным крепом. Тусия, конечно, не знала, как должно выглядеть то место, где читают по руке, но, по крайней мере, посетителей не будет отвлекать четырехдольная свиная печень.

Снаружи доносились бодрые ноты последней песни Кэла. Тусия села за столик и попробовала успокоиться. Если она перепутает линию жизни с линией сердца, никто и не узнает. Но что, если к ней никто не придет? Ведь уже поздно, и двадцать центов – не пустяк. Это было ей хорошо известно. А вдруг кто-то рассердится, если она переключится на ежедневное мытье и обилие свежего воздуха? Что, если…

Тут полотнище распахнулось, и вошел краснощекий мужчина средних лет. За ним тянулась очередь из дюжины энтузиастов.

– Можно войти, мэм? – спросил он, снимая шляпу.

– Да, пожалуйста, – выдавила Тусия. Она указала на табуретку напротив столика.

Мужчина сел, но не сразу протянул руку.

– Не знаю, верю я в это все или нет, – сказал он, – но подумал… Ну, хуже не будет.

Тусия вдруг осознала, что улыбается, когда придвинула его руку к себе.

– Все в порядке. Скептицизм – это полезная черта. Но я надеюсь, что вы найдете хотя бы парочку из моих предсказаний полезными.

Сказав это, Тусия посмотрела на ладонь мужчины и начала сеанс.

Дарл смотрел прямо перед собой, погрузившись в воспоминания. Голоса лягушек и насекомых стихли, как будто они тоже слушали его рассказ. Тишину наполняло только журчание реки, которая лениво плескалась у берега. Осужденный каторжник. Именно такими матери пугают детей, а владельцы магазинов устанавливают на окна решетки, чтобы от них уберечься. Однако Тусия поняла, что теперь боится Дарла не больше, чем утром. Не у него одного темное прошлое, и он уже с лихвой искупил свою вину.

И все же ему было трудно рассказать все, быть настолько откровенным, полностью ей довериться, а значит, следовало ответить тем же.

– Помнишь, я говорила, что после несчастного случая в операционном театре передумала быть врачом?

Дарл повернулся к ней и кивнул.

– Это не вся правда. – Тусия посмотрела на свои сцепленные руки. – Я… Я убила человека. Женщину. На операционном столе.

Столько лет она жила с этими словами в своей голове, но никогда не произносила их вслух. Психиатру она сказала, что пациент умер по ее вине. Но это звучало по-другому. Она убила человека – такой груз не сбросить.

Она подняла глаза, ожидая встретить недоверчивый или суровый взгляд. Или же обычное отстраненное выражение лица, по которому нельзя понять, что Дарл думает на самом деле. Но его лицо в лунном свете выражало лишь внимание, без следа осуждения, и она продолжила:

– Простая гистерэктомия. Так это должно было быть. Я никогда не проводила такую операцию, но видела один раз, как ее делают. С заднего ряда. И читала о ней. Поэтому подумала… Я самонадеянно решила, что смогу…

Даже сейчас Тусия могла перечислить все этапы: сделать поперечный разрез прямой мышцы, наложить лигатуру, поставить зажим, разделить широкую и круглую связки, найти шейку матки для лигатуры и отсечения, удалить матку, перевязать маточные и яичниковые артерии, промыть брюшную полость физиологическим раствором, зашить разрез.

Но не только гордость двигала ею. Перчатка была брошена. Нужно было взять скальпель или же признать поражение.

– Но, вскрыв брюшную полость, я увидела, что она очень сильно поражена, – сказала Тусия, обхватив себя за плечи, – я старалась быть очень осторожной, разделяя спайки, но моя рука соскользнула, и я надрезала слишком глубоко. Скорее всего, задела маточную артерию. Я даже не успела найти надрез, не говоря о том, чтобы зажать, – женщина истекла кровью.

– И рядом не было никого, кто бы помог, научил?

Попросить о помощи доктора Аддамса означало признать себя побежденной. Признать, что он прав, что она никто без него.

– Там был еще один хирург, но я была слишком горда, чтобы обратиться к нему за помощью, а он – слишком горд, чтобы оказать ее.

Да, он был гордый, расчетливый манипулятор. Он исказил факты, представив все так, будто это простая операция, хотя она такой не была. Он знал, что, вскрыв брюшную полость женщины, Тусия обнаружит запущенный процесс, целую паутину, которую сплела внутри болезнь. И что неопытная рука легко сможет сделать слишком глубокий надрез.

Тусия вздрогнула, на глазах выступили слезы. Доктор Аддамс хотел ее провала. Однако это ничего не меняло.

Она отвернулась и вытерла глаза.

– Что случилось потом? – спросил Дарл.

– Я лишилась интернатуры, – «и рассудка» – и с тех пор никогда не занималась медициной.

Берег погрузился в тишину. После признания Тусия чувствовала опустошение, но вместе с тем и облегчение. Оттого что, погрузившись в воспоминания, не потеряла себя. Оттого, что теперь не одна она знала правду. И оттого, что Дарл по-прежнему сидел рядом.

Тусия вытерла последние слезы и взглянула на него.

– Ты, должно быть, думаешь, что это страшно несправедливо. Что ты сидел в тюрьме, а я нет, хотя мое преступление более тяжкое.

Мгновение Дарл молча посмотрел на нее и покачал головой.

– Это не одно и то же. Я был зол, пьян, искал неприятностей. А ты пыталась помочь.

Он вернулся к ботинку, подобрал шнурки и завязал их в тугой узел.

– Вдобавок человек всегда больше, чем совершенные им поступки.

Тусия думала об этих словах, пока Дарл надевал второй ботинок и завязывал шнурки. Он определенно больше чем простой бузотер. Больше чем надменный одиночка, каким казался ей вначале. О ней тоже можно так сказать?

– Дай мне посмотреть твою ладонь, – сказала она.

Дарл посмотрел на нее настороженно.

– Я же обещала тебе гадание по руке, – она развернулась к нему, взяла его руку в свои.

И произошло именно то, чего она боялась. Все ее тело вспыхнуло, как электрическая лампочка, когда они соприкоснулись.

Тусия перевернула его кисть, радуясь, что может смотреть на руку, а не на его красивое лицо. Она провела пальцем по линиям и бугоркам на ладони Дарла, потом хихикнула. Рука под властью Сатурна. Ну, конечно.

– Что смешного?

– Удивительно, но с твоим характером все совпадает. Рассудительный, осторожный, чуткий, меланхоличный. Линия жизни глубокая, розовая, что говорит о хорошем здоровье и о долгой жизни. Линия удачи бледная вначале, но становится более четкой, когда доходит до бугорка Сатурна, сообщая, что с годами ты достигнешь процветания. Но есть место, где она прерывается, что предвещает какую-то потерю, возможно денежную, или болезнь. Даже смерть. Но не твою, кого-то другого.

Дарл фыркнул и попытался убрать руку, но Тусия держала ее крепко.

– Я еще не закончила. Видишь, твоя линия сердца в начале напоминает цепь?

Он наклонился ниже, их головы почти соприкоснулись.

– Это означает много привязанностей или много романов в молодости. Но потом она выравнивается и тянется прямо и ясно через всю ладонь. Это знак большой любви и верности.

Дарл фыркнул и тихонько потянул руку на себя, подняв глаза в тот момент, когда Тусия тоже посмотрела на него. Жар, который она почувствовала, увидев его полуобнаженным, сверкающим в лунном свете, вернулся. Это было приятное, пьянящее чувство, особенно после холода, который сковал ее, когда она рассказывала о том дне в операционном театре. И все же она опустила глаза и снова вернулась к его ладони.

– Вот это интересно…

– Что? – спросил он.

Она чувствовала его теплое дыхание на своей щеке.

– Эта звезда. Она находится в твоем квадрате. Я не встречала такого прежде. Похоже, она точно соответствует разрыву в твоей линии удачи.

– Что это значит?

– Какое-то бедствие. Дай-ка мне другую руку.

Он раскрыл ладонь, но, к счастью, звезды там не было. Значит, это не смерть, а другая большая беда. Она вздохнула с облегчением, потом засмеялась. Все это нереально, все пустое. Она подняла голову, но слишком быстро, и ударилась лбом о подбородок Дарла.

– Прости, – сказала она, потирая лоб.

Дарл рассмеялся.

– Это и было то несчастье, о котором ты говорила?

– Надеюсь, я не сделала тебе больно.

Тусия коснулась его подбородка, провела большим пальцем по темной тени щетины, чтобы проверить, нет ли крови.

– Все в порядке.

Дарл взял ее руку, но не отпустил. Вместо этого, чуть замерев, он наклонился и поцеловал Тусию. Сначала их губы были неуверенными, прикосновение его шрама чуть щекотало. Приглашение, ожидающее ответа, а не требование, не подавление, как поцелуй доктора Аддамса. Он начал отстраняться, но Тусия жадно и страстно поцеловала его в ответ.

Большего поощрения Дарлу было не нужно. Он обнял Тусию, положив ей руку на спину, и притянул к себе. Вторая рука ласкала ее шею, пока Тусия целовала его колючие щеки. Но когда его губы двинулись вниз по шее к воротнику, мышцы Тусии вдруг напряглись, и она оттолкнула его.

– Я…

Она ничего так не хотела, как ощутить его поцелуи на своем теле. Но у нее дрожали руки, и ее переполняло желание убежать. Она вскочила на ноги и поспешила по берегу к лагерю, ни разу не посмев оглянуться.

До того, как Тусия пришла в свой фургон, она выдрала у себя так много волос, что на макушке у нее образовалась залысина величиной с монетку. Она торопливо захлопнула дверь и закрыла ее на засов. С кровати доносилось спокойное дыхание Тоби, и она постаралась дышать с ним в унисон, хотя ее сердце продолжало колотиться, словно испуганная птица, запертая в груди.

Она соскользнула на пол и села, обняв колени. Сквозь окна в комнату проникал легкий ветерок, доносивший гнилостный запах от дубильни. Но лучше так, чем страдать от непереносимой жары. Тусия опустила голову на колени и сжала руки, сопротивляясь желанию снова рвать волосы.

Она услышала шаги и поняла, что Дарл вернулся с реки. Она сжалась, хотя часть ее страстно желала выйти к нему. Жаждала еще одного поцелуя. Хотела забыться в его руках, что уже почти случилось.

Он не сделает ей больно, как доктор Аддамс. Но она все равно не смогла заставить себя не то что пойти к нему, но даже встать с пола. Наверное, так случилось, потому что она была сломлена, сломлена и в этом отношении тоже.

Хьюи разбудил всех на следующее утро, когда еще не перестали стрекотать сверчки. Нельзя терять время, сказал он, если они надеются выехать за границу округа до темноты. На сей раз Тусию обрадовало гавканье Хьюи, потому что оно помогало ей избегать Дарла. Она торопливо проглотила завтрак, не поднимая глаз, как в тот день, когда они с Тоби только приехали. Потом помогала Кэлу грузить посуду, Фанни – складывать шатры, а Лоуренсу – запрягать мулов и лошадей, все что угодно, лишь бы занять руки и оставаться на безопасном расстоянии от Дарла.

Когда их караван был готов, Тусия села вместе с Тоби на сиденье возницы, взяла вожжи и расправила подол юбки так, чтобы не осталось свободного места. Дарл понял намек и подсел к Лоуренсу, который правил фургоном с реквизитом.

Теперь Тусия уже вполне уверенно правила, хотя обычно предпочитала (и подозревала, что мулы с ней согласны), чтобы вожжи держал кто-нибудь другой. И чаще всего этим другим был Дарл. После первых напряженных и полных споров поездок его компания стала ей нравиться. Он называл Тоби деревья и животных, мимо которых они проезжали, его знания о земле, кажется, были неисчерпаемы, но больше времени они проводили в приятной тишине.

Сегодня Тусия боялась и молчания, и разговоров. Молчание лежало между ними, словно открытая рана, воспаленная, причиняющая постоянную боль. Тусия и мулы в одиночестве преодолевали путь со всеми колдобинами и буграми.

К полудню ее пальцы затекли, ей стало тяжело сидеть, а Тоби и Кит совершенно измучились. Хьюи настоял на том, чтобы ехать без обеда, и, хотя Тусия утащила яблоко и печенье для них во время остановки на водопой, Тоби был голоден. Он хотел пить, бегать и играть в мяч с Алом. Тусия подозревала, что это все последствия вчерашнего поедания сладостей на ярмарке, и пыталась убедить его положить голову ей на колени и поспать. Но Тоби так не понравилось это предложение, что он начал стучать ногами по нижней стороне сиденья.

– Родной, прошу тебя, – сказала Тусия, повернувшись к нему, – мулам не нравится этот шум.

Это было не совсем так, мулы не обращали на стук внимания, а вот Тусия не могла его выносить, у нее уже начала болеть голова.

– Ты можешь…

Вдруг раздался треск, и фургон накренился. Тусия метнулась вперед и натянула вожжи, как показывал ей Дарл. Когда мулы остановились, она повернулась к Тоби. Тот перестал стучать ногами и вцепился в подлокотник, как будто они приблизились к обрыву. Кит скулил, держась за его руку.

– Какого черта остановились? – крикнул Хьюи из начала каравана, придержав лошадей.

Тусия выдохнула, перегнулась через Тоби и посмотрела на правое заднее колесо. Дарл, должно быть, спрыгнул с подножки в тот момент, когда услышал хруст, потому что уже сидел рядом с фургоном на корточках.

– Спица сломана! – крикнул он.

Хьюи выругался и спустился на землю.

– Все оставайтесь на местах.

Никто его не послушался. Все сорвались с мест как можно быстрее. Лоуренс побежал за водой для мулов и лошади, Кэл стал делать зарядку, Фанни стала искать в повозке перекус для мальчиков. А Тусия с трепетом подошла к Дарлу и Хьюи.

– Полагаю, яма на дороге появилась просто из ниоткуда? – спросил Хьюи.

– Оставь ее в покое, – сказал Дарл, осматривая спицу.

Тусия, закусив губу, наклонилась к нему.

– Она сильно повреждена?

– Видал и похуже.

– Сколько времени на починку? – крикнул Хьюи.

– Думаю, пара часов.

– Часов? – Хьюи посмотрел вперед на дорогу. – Слишком долго.

Дарл вздохнул.

– Я бы мог временно закрепить ее и починить вечером, но если крепление не выдержит, то может сломаться ось, а это уже хуже.

– Тогда сделай так, чтобы продержалось до вечера, – сказал Хьюи.

Дарл взял инструменты из вагона с реквизитом, а Хьюи погнал всех на свои места.

– Вы поедете без нас? – удивилась Тусия, увидев, что Хьюи взялся за вожжи. До этого, если бывала задержка – слетала подкова, ось требовала смазки, – все дожидались вместе.

– Тебе следовало быть внимательнее, – ответил он и снова глянул на дорогу. – Помоги Дарлу, а потом догоняйте.

Хьюи встряхнул вожжами и тронулся, фургон с реквизитом и повозка двинулись следом. Кэл протянул Тусии кружку с водой.

– Мы оставим вам ужин, – сказал он.

Тусия вздохнула. Избежала времени наедине с Дарлом, ну-ну.

Она устроила Тоби и Кита в широкой тени большого дуба, который рос рядом с дорогой, закатала рукава и подошла к Дарлу. Он уже поднял колесо над землей с помощью большого деревянного приспособления, вставленного на манер клина под ось. Куртку он бросил возле инструментов, по рубашке между лопатками расползалось мокрое пятно от пота. Увидев это, Тусия вспомнила о струях воды, стекавших по его торсу вчера вечером, когда он застегивал брюки. Она с трудом отогнала это видение.

– Прости, что устроила весь этот хаос, – сказала она и быстро добавила: – С колесом.

Дарл хмыкнул.

– Я говорил тебе смотреть на дорогу.

– Да, но мы так долго ехали, и Тоби… – Она замолчала и вздохнула, присев на корточки рядом с Дарлом. – Конечно. Извини. Чем тебе помочь?

Дарл посмотрел на нее с сомнением, потом сказал:

– Передай рулетку.

Несколько минут он работал молча, указывая на инструменты по мере надобности. Тусия смотрела на него, на его ловкие руки, мускулистые предплечья, сосредоточенный взгляд. Кажется, ее присутствие его вовсе не волновало. И все же молчание, повисшее между ними, было именно таким болезненным, как она и боялась. Несомненно, он тоже это чувствовал. Тусия попыталась придумать, что сказать, чтобы как-то непринужденно обойти тему вчерашнего вечера. Но все слова, приходившие ей в голову, звучали по-детски.

В конце концов она сдалась и сказала какую-то глупость о погоде, а Дарл в этот момент повернулся и спросил:

– Я вчера что-то сделал не так?

У Тусии пересохло во рту. И это ответ на банальный вопрос о летней жаре?

– Прости за дерзость, поспешил, – продолжил он, – но выглядело так, будто ты хотела поцеловать меня так же сильно, как я хотел поцеловать тебя.

– Хотела. – «И хочу».

Его красивое лицо было таким искренним, что так и подмывало наклониться и поцеловать его снова.

– Но я…

Она не могла найти слова, чтобы выразить эту смесь страха, стыда и желания. Рассказать, как пытается не впускать его в свою жизнь, чтобы не сломаться еще больше, вернее, чтобы он ее не сломал.

– Это была ошибка.

Дарл вздрогнул, и Тусия сейчас же пожалела о своих словах.

– Это не из-за тебя. Ты…

Он отмахнулся от нее и вернулся к работе. А она хотела сказать: «Прекрасный, неожиданный, лучше, чем я заслуживаю».

Дарл взял инструмент сам, не попросив ее.

– Позволь помочь.

– Мне не нужна твоя помощь. Я быстрее справлюсь сам.

Эти отрывистые, прямые слова ужалили ее.

– Дарл, я…

Ее прервал стук копыт. Они с Дарлом поднялись на ноги и увидели, что к ним приближаются двое мужчин. Тусия посмотрела на Тоби, который, к счастью, задремал под деревом, и торопливо расправила закатанные рукава блузки. Дарл не надел куртку, но вытер пот с лица и пониже опустил шляпу, когда незнакомцы приблизились.

– Приветствую, господа.

Они не улыбнулись в ответ и не прикоснулись к шляпам. Один из них – мужчина средних лет с загорелым лицом и слишком длинными усами – носил звезду шерифа. Он оглядел их, потом сказал:

– Вы из этой медицинской труппы, которая вчера на ярмарке ставила прилавок?

Тусия молчала. Как бы местным ни нравились представления, они просто терпели ее и всех остальных членов труппы, как терпят паршивого кота, которого в любой момент могут ошпарить горячей водой или же дать молока. Но врать было бесполезно, потому что через их фургон шла надпись «Чудесные излечения! Лекарства от всех болезней!».

– Да, сэр, – сказал Дарл, встав между ней и всадниками.

– Где ваш босс? Тот, со странными глазами.

– У нашего фургона поломка. Он с остальными уехал вперед, а мы остались чинить колесо.

– Он далеко уехал? – спросил другой, тощий, долговязый, с узким лицом, покрытым оспинами.

– Прилично.

Мужчины обеспокоенно посмотрели друг на друга. Тусию охватило дурное предчувствие, оно свербело, словно паучок под кожей. Она увидела, как напряглись мышцы Дарла под влажной рубашкой и как его ладони сжались в кулаки. Но когда он заговорил, его голос звучал спокойно.

– Я могу чем-то помочь?

– Вы уехали, не заплатив, – сказал шериф.

– Мы заплатили вперед. Сотню долларов за прилавок.

– А уговор был – сто долларов и пятьдесят процентов барыша.

Пятьдесят процентов! Да что это за сделка такая? Тусия не знала точно накладные расходы труппы, но с такими тратами они вообще почти ничего бы не заработали. Хьюи никогда бы не согласился на такие условия. Только если… У нее внутри все сжалось. Только если с самого начала не собирался платить. Неудивительно, что Хьюи поднял их ни свет ни заря и так торопился, чтобы побыстрее пересечь границу округа.

По тому, как напряглись руки Дарла, Тусия поняла, что он пришел к такому же выводу.

– Боюсь, об этом я ничего не знаю, – сказал он. – Но если вы нагоните их, я уверен, босс будет рад все уладить с вами лично.

– А зачем нам это, если мы можем уладить все прямо здесь? – спросил мужчина в оспинах, поглядывая на Тусию.

– У нас нет таких денег, которые, как вы полагаете, вам должны, – сказал Дарл более жестким тоном.

– Мы сами решим, – сказал шериф, слезая с лошади. – Стойте, где стоите, а мы все осмотрим.

Второй мужчина тоже спустился на землю. Они обошли фургон, но, к счастью, их злые взгляды ни разу не упали на дерево, под которым спал Тоби.

– Они захотят зайти внутрь, – шепнул ей Дарл.

– Так нельзя.

Тусию накрыло страхом. Это ведь их с Тоби фургон, их дом, или то, что они считают домом. При мысли о том, что туда войдут эти люди, ей стало дурно.

– У меня нет ничего ценного.

– Они этого не знают, а мы не в том положении, чтобы запретить. И лучше пусть их внимание будет там, чем где-то еще, – посмотрев на нее, он указал глазами в сторону Тоби.

– Думаешь, они сделают ему больно?

– Вряд ли, но я бы не стал выяснять.

Тусия кивнула.

– Лучше делать, что они велят. По возможности. Если все пойдет… скверно, ты хватаешь Тоби и бежишь. Слышишь?

Мужчины снова подошли к ним.

– Не возражаете, если мы внутрь заглянем? – спросил шериф.

– Конечно, возражаю, – сказала Тусия, не сдерживая злость, – но я уверена, это вас не остановит.

– Слыхал, вы, цыганки, подбиваете нижние юбки долларовыми чеками и бриллиантами, – сказал щербатый, сделав шаг к Тусии. – Может, ты лучше там поищешь?

– Я врач, спасибо большое, но…

– Я опущу рычаг, и вы сможете зайти внутрь, – перебил ее Дарл, вставая между ними. Он потянул ее к сломанному колесу и взглядом показал, что нужно молчать.

И он, конечно, был прав. Может быть, увидев, что в фургоне взять нечего, эта парочка уедет. Ей определенно не нравилось, как на нее пялился щербатый. Но такие мужчины, как он, Хьюи и доктор Аддамс, которые считают, что весь мир и все в нем принадлежит им, делали ее безрассудной.

– Не волнуйся, милая, – сказал он, обернувшись с крыльца и подмигнул ей. – Мы нежно.

Нежно, как же. Почти сразу же Тусия услышала грохот вещей, падавших на пол. Она дернулась, но Дарл схватил ее за руку и покачал головой. Держал он ее крепко, но выглядел виноватым. Послышался звон разбитого стекла. Посмотрев на окно, Тусия увидела большое отверстие в новой раме.

– Какой я неуклюжий, – произнес тот же голос внутри, потом раздался смех.

– Мама?

Тусия подскочила, услышав голос Тоби, и обернулась. Дарл отпустил ее руку, и она побежала к дубу.

– Что там за шум? – спросил Тоби.

– Ничего, ничего, родной. Все в порядке, – сказала Тусия как можно более спокойным голосом, хотя увидела, что Дарл вытащил из сумки с инструментами нож и сунул в карман брюк.

Из фургона еще несколько минут раздавался грохот. Тусия представляла, как эти негодяи роются в ее нижнем белье и ворошат содержимое сундука. Она обняла Тоби. Кит забрался по подолу к ней на плечо, тихонько попискивая: он почувствовал опасность.

– Ему тоже этот шум не нравится, – сказал Тоби.

– Там люди осматривают наш фургон. Они почти закончили, – сказала Тусия, надеясь, что это так.

Внутри у нее все закрутилось в узел от напряжения и страха, но она старалась не показывать ничего на лице. Конечно, Тоби мог слышать, как быстро бьется ее сердце, ему не нужно было даже смотреть на нее.

Шум стих, и послышался отчетливый звон монет.

– Ты сказала, что денег у тебя нет, – заявил шериф, выходя из фургона с кружкой, полной монет.

Это были деньги, заработанные в шатре для чтения по руке. Пять центов за каждую ладонь. В смятении Тусия забыла, что спрятала их за ботинками под кроватью. В кружке позвякивали шесть долларов и пятнадцать центов – сущий пустяк для таких, как они, и целое состояние для Тусии. Ведь это были не просто деньги, это была свобода.

И все же Тусия промолчала. Если такова цена за то, что эти люди уедут, значит, ее нужно заплатить.

Тощий выбрался из вагона следующим, вертя ее карманные часы на цепочке. Она не пользовалась ими уже некоторое время, но почувствовала приступ паники при мысли о том, что она их лишится. Что она будет использовать в следующий раз, когда ею овладеет истерия? Потом она увидела в руке мужчины мешок из-под муки, и внутри него что-то звенело и стучало при каждом шаге мародера.

– Вы не можете это забрать, – сказала она.

– Это? – спросил он, подняв часы, – да это же безделушка, даже не серебряные.

– Не это, а игрушки, кубики моего сына.

– Ах, это? – он глянул на мешок. – У меня тоже есть сын. Ему очень понравится с ними играть.

Тусия усадила Тоби под дерево и направилась к шерифу, который выглядел как главарь.

– У вас нет права забирать что-либо, ни мои деньги, ни часы, но если вы попытаетесь забрать кубики сына, помоги мне Господь, я… я…

– Что ты сделаешь? – усмехнувшись, сказал тощий. – Сделка есть сделка, и мы до сих пор не в расчете. Скажи спасибо, что мы не забрали тебя в фургон и не заставили заплатить по-другому.

Руки и ноги Тусии похолодели, несмотря на ярость, которая вспыхнула в ее сердце.

– Готов спорить, таким женщинам, как ты, это нравится, – заметил он, кладя в карман ее часы.

– Хватит, – сказал Дарл, снова встав между Тусией и мужчинами. – Забирайте, что нашли, и уезжайте.

– Здесь я решаю, когда мы закончим, – сказал шериф.

– Да, к чему спешка? – лицо щербатого исказила ухмылка.

Он принялся размахивать мешком, как Лоуренс размахивал лассо.

– Может быть, договоримся? – продолжал он. – Насколько сильно тебе нужны кубики твоего сына?

Гнев Тусии продолжал расти. Кит, дрожавший на ее плече, оскалил зубы. Она бросилась за мешком, но мерзавец отступил и снова замахал им.

– У-и-и! А ты с огоньком! Давай-ка, постарайся получше.

Дарл двинулся к нему, но шериф преградил ему путь, поводя рукой у кобуры, висевшей у него на боку.

– Лучше стой, где стоишь.

Больше всего Тусии хотелось отнять мешок и треснуть им подлеца. Краем глаза она заметила, что правая рука Дарла напряглась и тянется к заднему карману. Им не справиться с этими мужчинами, ведь у Дарла только кухонный нож, а у Тусии вообще ничего. Но охватившая ее ярость требовала попробовать.

Но тут захныкал Тоби, и ярость сразу же исчезла.

– Давай! – мужчина подошел ближе. – Попробуй еще раз.

Тусия покачала головой и отвела глаза от его издевательской ухмылки.

– Забирай.

– Н-у-у, разве это весело? – Мешок повис в его руке, но он продолжал приближаться к ней. – Может, все же стоит поискать бриллианты у тебя в юбке.

Тусия метнулась прочь и запнулась об инструменты Дарла. Она выставила вперед руки, чтобы не упасть. Еще шаг, и ее прижмут к фургону. Тоби заплакал громче. Слава богу, судя по звуку, он сидел на месте. Она хотела крикнуть, чтобы он не волновался, но слова застряли в горле, потому что щербатый был уже рядом.

– Не трогай ее! – рыкнул Дарл.

– А что ты мне сделаешь? – спросил щербатый. – Вы, дрянные торгаши, приезжаете в наш город продавать ваше зелье и думаете, что не надо за это платить?

Он снова повернулся к Тусии.

– Здесь у нас так дела не делаются.

Дарл сделал шаг вперед, и шериф достал пистолет.

– Стойте! – закричала Тусия изо всех сил.

И они послушались. Ни Дарл, ни щербатый не сдвинулись ни на шаг, шериф не выстрелил, а Тоби перестал плакать. Даже Кит перестал дрожать. Но затем щербатый нехорошо засмеялся и снова направился к ней, и в тот же миг Кит соскочил с плеча Тусии прямо ему на грудь.

– Что за…

Не успел он и слова сказать, как Кит, взобравшись по его шее, укусил его за нос. Негодяй закричал, бросил мешок и попытался схватить обезьянку, но Кит был проворнее. Он бросился вниз по его спине.

– Снимите его с меня! – заорал щербатый, разбрызгивая вокруг кровь.

Кит тут же соскочил с него и помчался через дорогу. Шериф поднял пистолет, и раздался оглушительный выстрел. Там, где пуля ударилась о землю, поднялся вихрь пыли, но Кит, целый и невредимый, уже скрылся в зарослях.

– Он меня укусил! Чертова обезьяна меня укусила! – Долговязый приложил платок к носу. – Ты за это…

– На вашем месте я бы поспешила в город, – сказала Тусия. Ее всю трясло, но голос звучал спокойно и уверенно. – Никогда не знаешь, какие болезни могут переносить эти звери.

Шериф фыркнул, но в глазах щербатого отразилась тревога.

– Чумка, – продолжала Тусия. – Африканская сонная болезнь. Лихорадка бери-бери. Проказа. Некоторые обезьяны переносят болезнь, которая вызывает нагноения и разложение. Я видела одного человека, который лишился половины лица. Боль адская. Ах да, один бедняга, которого я лечила в больнице…

– Это неправда. Никогда не слышал о такой болезни, – сказал щербатый, прижимая окровавленный платок к носу, но его голос дрожал от неуверенности.

– Конечно же не слышали. Это тропические болезни из джунглей. Надеюсь, врач в городе о них читал. Вам нужно немедленно начать профилактическое лечение.

– Ты просто пытаешься его запугать, – сказал шериф, убирая пистолет в кобуру. – Вы бы не держали у себя заразное животное.

– Нас-то он не кусает, – сказал Дарл. – Только тех, кто ему не нравится.

– Говорила же, я доктор, – сказала Тусия щербатому. – Сейчас в опасности не только ваш нос, но и ваша жизнь.

– У тебя есть что-нибудь, что может помочь?

– Боюсь, все наши лекарства в другом фургоне.

Тусия храбро взяла мужчину под руку и подвела его к лошади.

– Передайте врачу в городе все, что я сказала. Нужна доза касторового масла. И настойка эвкалипта. Надеюсь, он знает, что делать дальше.

Щербатый побледнел, кивнул и забрался на лошадь. Когда его товарищ замешкался, тот сказал:

– Ну же, Джим. Ты слышал дока. Я могу умереть!

Шериф бросил на Тусию злобный взгляд, но все же сел в седло, и они уехали.

Тусия стерла липкую желтую массу с отоскопа и вернула инструмент в бархатный футляр. Последний из посетителей только что покинул палатку гадательницы. Это был юноша, который плохо слышал из-за того, что в ушах у него скопилась сера, а не из-за разрыва барабанной перепонки, как она предположила, когда он попросил ее говорить громче. Тусия предложила прочистить ему уши теплой водой с касторовым маслом и распрощалась с ним. Ей очень хотелось наконец снять вдовий наряд и забраться в постель, но тут в палатку заглянула Фанни.

– Хьюи нас собирает.

– Сейчас?

Фанни кивнула, и Тусия застонала. Ну неужели нельзя подождать до утра? Как бы гладко ни проходили выступления, сколько бы флаконов снадобья ни продали, этот человек никогда не бывает доволен.

– Я сейчас приду.

Тусия убрала футляр с отоскопом в зашитый саквояж и поставила его под стол. А вдруг Хьюи узнал о ее мятеже в палатке? Она почувствовала, что внутри все сжалось от страха.

Спустя полторы недели с того дня, как она вправила кость Алу, Тусия стала еще более смелой. Она помогла женщине вернуть месячные, вырвала больной зуб у старика. Жители городка уже в открытую просили у нее лекарства – настоящие, – даже не кладя ладони на стол. Если слухи распространились среди них, то лишь вопрос времени, когда Хьюи обо всем узнает.

Ей везло до сих пор, потому что Хьюи объявлял, что они выжали из деревенщин все, что могли, и лагерь сворачивался до того, как до него доходило, чем занимается Тусия. Возможно, удача от нее отвернулась. А ведь теперь она предвкушала работу в палатке гадательницы. Советы, которые она давала посетителям, были не только ее бунтом, но и освобождением.

Все собрались перед сценой, на которой стоял Хьюи, глядя на них сверху вниз.

– Ну наконец-то, – сказал он, когда Тусия подошла.

С колотящимся сердцем она встала рядом с Фанни. Хьюи хлопнул в ладоши, призывая всех к молчанию. Светильники потушили, единственная лампа горела у ног Хьюи, отчего по его лицу бродили длинные, похожие на пальцы тени.

– У меня есть важные новости, – сказал он, – завтра мы собираемся и едем в Галвестон.

Галвестон? Тусия пару раз слышала об этом городе на острове, но мало что знала о нем, кроме того, что это курорт. Зачем им туда? И, что более важно, означает ли это, что Хьюи не знает о ее мятеже в палатке для предсказаний?

– А разве это не большой город? Что мы там, черт возьми, забыли? – спросил Кэл.

– У меня есть в Галвестоне знакомый, управляющий музеем, где недавно появился и театр. Там и перезимуем.

Тусии понадобилось некоторое время, чтобы оправиться от первоначального страха и понять, о чем говорит Хьюи. Фанни упоминала, что в холодное время года труппа переезжала на запад, в Калифорнию, и зимовала в Лос-Анджелесе. Тусии казалось, что это приятный отдых от постоянных разъездов. Не нужно собирать и разбирать сцену, ходить пешком, купаться в грязной реке, ездить по неприветливым городкам, развешивать афиши на фонарных столбах, поздно ложиться спать после работы и рано вставать, чтобы собираться и ехать дальше.

Хьюи доставал разрешение и несколько раз в неделю торговал вместе с кем-то из них на углу приглянувшейся ему улицы. Дарл чинил фургоны и сцену, готовя их к следующему сезону. Фанни подшивала костюмы. Лоуренс заботился о лошади и мулах. Но в остальном они были предоставлены сами себе.

Однако сейчас Фанни выглядела расстроенной и не выразила никакой радости. Тусия заметила, что и Дарл напрягся, его лицо стало раздраженным.

– Перезимовать? – спросил он. – Но сейчас только начало сентября.

Как, уже сентябрь? Тусия давно утратила счет времени. Некоторые дни пролетали быстро, как вздох, но чаще они все-таки тащились медленно, как смола по коре дерева.

– До сих пор стоит адская жара, – сказал Кэл, обменявшись взглядом с Фанни. – У нас есть еще по крайней мере месяц для поездок.

– Я бы сказал, даже три, если двинемся на юг, – вставил Лоуренс.

Хьюи поджал губы, и Тусия инстинктивно сделала шаг назад, хотя и была вне досягаемости.

– Я прекрасно знаю, какой сейчас месяц и что написано в альманахе про погоду, – сказал он, – но такую возможность нельзя упускать. В Галвестоне мы заработаем вдвое больше, чем в Лос-Анджелесе.

– Мы или ты? – спросила Тусия.

Он улыбнулся ей, но его взгляд резал, как бритва.

– Все мы, дорогуша.

Дарл хихикнул.

– Ну вы только представьте, – продолжал Хьюи своим тоном продавца, – приличный театр, не надо беспокоиться ни о дожде, ни о лицензии. Будете спать каждую ночь на настоящей кровати. Это же отдых от бесконечных разъездов.

– Ну не знаю, босс, – сказал Кэл, взяв за руку Фанни, – в Калифорнии нам везло. Нам всем непросто привыкать к новому месту.

– Это не обсуждается, – сказал Хьюи и указал на парусиновый занавес за своей спиной. – Чье имя тут написано? Чье? Точно не твое.

Он с недобрым прищуром посмотрел на Кэла, потом обвел взглядом остальных.

– И не твое. И не твое. И не твое! Я решаю, куда и когда мы едем. Ясно?

Все что-то пробормотали в знак согласия, кроме Дарла. Он стоял, скрестив руки на груди, со стиснутыми зубами, и мрачно глядел на Хьюи.

– Неблагодарные, – сказал Хьюи. – Идите прочь. Идите! И к утру чтобы были готовы.

Тусия встревоженно переглянулась с Фанни, потом пошла в свой фургон. Было бы хорошо передохнуть. Но почему же остальные так неохотно идут на это?

Здесь, в дороге, у них есть свобода, какой никогда не будет в городе. Свобода от косых взглядов и пересудов, от шума и суеты.

А что же ее собственные страхи? Они поутихли, но не исчезли полностью. Вдруг перемены снова пробудят их?

Она уже дошла до крыльца, когда услышала голоса, доносившиеся от сцены. Хотя занавес их приглушал, Тусия слышала каждое слово.

– Это неразумно, – сказал Дарл. Значит, не все ушли, как велел Хьюи. – Вдруг кто-то нас узнает?

– Не будь параноиком. Это было десять лет назад и через два штата оттуда.

– Сам знаешь, что объявления о награде распространили до самого Колорадо. Такое не забывается.

– Нельзя упускать такую возможность. Надень на голову бумажный пакет, если ты так боишься.

– Я не поеду.

– Не поедешь? – Хьюи злобно усмехнулся. – А чем займешься? Здесь останешься? Будешь бродить один? Благодаря мне ты стал невидимым. Одна анонимная телеграмма, и…

– И что? Вернусь я, вернешься и ты.

– Может, и так. А может, и нет.

– Ты чертовски беспечен, Хьюи. Эта идея с Галвестоном как тот трюк, что ты выкинул на ярмарке. И люди помнят не только мое лицо, знаешь ли.

– Да, но твое на плакатах выглядит куда более зловеще.

Тусия услышала, как Дарл сплюнул и пошел прочь.

– Не забудь, своей свободой ты обязан мне! – крикнул Хьюи ему вслед.

Тусия увидела Дарла, он шел к своему шатру.

– Ни черта я тебе не обязан, – бросил он через плечо.

Тусия спряталась за фургоном и смотрела, как Дарл проходит через лагерь. Он сердито отбросил клапан и исчез внутри шатра. Через секунду там вспыхнул свет. Говорил ли он на сей раз серьезно? Может, собирает вещи? Тусия поднялась по ступенькам, но замерла у двери, снова оглянувшись на шатер Дарла, сияющий в ночи. Она вспомнила рассказ Кэла. Он остался с цирком, потому что не хотел расставаться с Фанни. Кажется, только сейчас Тусия поняла, что чувствует то же самое по отношению к Дарлу.

Тусия зашла в фургон, посмотрела на спящего Тоби, а потом вышла обратно, тихонько прикрыв дверь. Ноги сами несли ее, хотя она еще ничего не решила. Несколько мгновений она постояла у входа, не зная, позвать ли его или зайти внутрь, потом кашлянула и откинула клапан.

Неяркий свет лампы заставил ее зажмуриться.

– Тусия?

Дарл стоял в центре маленького шатра. У одной стены примостилась низкая кровать. Кроме нее из мебели здесь были только табурет и перевернутый ящик, на котором стояла лампа. Разбухший рюкзак лежал на земле возле табуретки.

– Значит, все-таки уходишь.

Он посмотрел на рюкзак, потом на нее.

– Ты поэтому здесь?

– Я… я услышала, что ты сказал Хьюи, и подумала… боялась, что ты…

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Часть ее давно была заморожена, заперта наглухо с того самого момента, как доктор Аддамс прижал ее к стене в своем кабинете. Но довольно ему управлять ее жизнью.

Она открыла глаза и посмотрела на Дарла.

– Пожалуйста, останься.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и вздохнул.

– Я упаковал этот чертов рюкзак пять недель назад, после стычки с этими гадами с ярмарки. Но никак не решусь уйти.

– Почему?

Молчание затянулось, и Тусия закусила губу в ожидании ответа.

– Черт возьми, ты как заноза под кожей. И останешься там, даже если я уйду.

Она подошла поближе и сказала:

– Тогда останься.

Снова сделав глубокий вдох, она поднялась на цыпочки и поцеловала его.

Он не сразу ответил на поцелуй, как будто боялся спугнуть ее. Она взяла его руку и положила на свою талию, потом вторую. Паника не захлестнула ее, не заставила убежать, даже когда поцелуи стали глубже. И на этот раз, когда его губы прикоснулись к ее шее, она не оттолкнула его, а, наоборот, расслабилась. Она думала лишь о том, что хочет больше. Больше его губ, его рук на своем теле, его жара. Они стали неловко расстегивать пуговицы на платье. Добравшись до ее пупка, он стал поднимать подол.

– Боже, сколько тут платья, – сказал он, наконец добравшись до края и стягивая платье через ее голову, пока она высвобождала руки из рукавов.

Вдовий наряд грудой осел на пол, и он увидел ее нелепый кринолин из обручей. Тусия совсем забыла, что эта чертова штука все еще на ней. Они рассмеялись, и все последние оковы неловкости пали.

Дарл просунул палец за пояс юбки, прижал Тусию к себе и, целуя ее, стал развязывать узел, державший кринолин. Когда тот упал, они снова засмеялись. Следом отправился корсет. Потом его рубашка. Ее туфли. Его ботинки. Они упали на кушетку, в нетерпении сдирая друг с друга оставшуюся одежду. Тусия легла на спину, открываясь ему.

Дарл не спешил, лаская и целуя ее тело, исследуя его, искра блаженства внутри нее вспыхнула и начала разгораться. Все ярче. Все сильнее.

Потом Тусия лежала, положив голову ему на грудь, а он медленно водил пальцами по ее пояснице.

– Почему Хьюи сказал, что ты обязан ему свободой? – спросила она.

Рука Дарла замерла. Она почувствовала, что он задержал дыхание.

– Я говорил тебе, мы были вместе на каторге. Я – за то, что избил того парнишку, а Хьюи… он всякий раз рассказывал разное, так что я не знал, что правда. Он понял, что я неплохо управляюсь с инструментами. Начал спрашивать, как бы вскрыть замок или разбить наши цепи, пока мы работаем.

Тусия удивленно приподнялась на локте.

– Так вы сбежали?

Он выдержал ее взгляд, потом отвернулся и кивнул.

– Хьюи может быть очень убедительным, когда постарается.

Уж ей ли этого не знать.

– Так вот почему ты зависишь от него. Если один из вас заговорит, вы оба отправитесь в тюрьму.

Он хотел что-то сказать, но передумал, все еще избегая ее взглядом. Она снова легла рядом, оставив между ними узкий просвет.

Значит, они с Хьюи беглые каторжники. Теперь ей наконец стало все ясно про их с Дарлом странные отношения.

– Надо было рассказать тогда у реки… Но я…

– Все в порядке. Я ведь тоже кое о чем умолчала.

Дарл повернулся к Тусии и так задорно улыбнулся, что у нее внутри затрепетало.

– Что, ты тоже беглая преступница?

– Нет, – ответила Тусия, засмеялась, но ее смех сразу замер. – Про отца Тоби. Он не умер.

– Ты не вдова? Это значит, ты все еще замужем?

– Нет… То есть да… Нет… Мы с его отцом никогда… Это случилось лишь один раз, и не по моей воле. Он даже не знает про Тоби.

Лицо Дарла окаменело. И узкая щель между ними вдруг как будто начала расти. Нужно было рассказать раньше? Или вообще не говорить? В голове у Тусии вдруг явственно зазвучал голос мачехи: «Падшая».

– Я…

Она начала отодвигаться от Дарла, но он положил руку ей на бедро. Тяжелую, но нежную.

– Ты не обязана мне ничего объяснять, – сказал он. – Хотя я бы хотел найти этого человека и выпустить ему кишки.

Тусия придвинулась ближе и снова приникла к нему.

– Все это в прошлом, – сказала она.

И на сей раз это была правда.

Через три дня они добрались до южной границы Техаса. Решение Хьюи зимовать в Галвестоне больше не обсуждалось, но было очевидно, что все не в восторге. Все, кроме Хьюи, который вставал рано, напевал себе под нос и постоянно их торопил.

Хотя Тусия и не разделяла опасения остальных, она точно знала, что рассказам Хьюи о чудесных перспективах верить нельзя. И все же она не могла противиться приятному волнению, которое поднималось в ней. Она поняла, что теперь просыпается не с тревожным ожиданием, а с предвкушением.

Жара и москиты стали меньше мучить ее. Небо казалось шире, синее, яснее. Она с готовностью смеялась и улыбалась без причины. И дело было не только в Дарле, хотя, разумеется, он сыграл здесь большую роль. Тусия снова открылась жизни и не сломалась.

Каждый раз, когда их руки соприкасались или Дарл наклонялся, чтобы прошептать Тусии что-нибудь на ухо, по ее телу пробегала дрожь. На большее в присутствии остальных они не отваживались. В эти мгновения она чувствовала не только сильное желание, но и надежду.

По мере приближения к заливу на плоской равнине начали попадаться одноэтажные дома и мастерские, потом почта, обшитое вагонкой здание школы и просторный пакгауз с высокими окнами, сверкающими на солнце. В другое время они непременно поставили бы свои здесь фургоны на неделю и начали бы расклеивать листовки с надписью «Бесплатное представление! Сегодня вечером!».

Но на сей раз они остановились, только чтобы напоить лошадей и мулов.

Хьюи в приступе великодушия угостил всех мороженым.

Тусия и Фанни стояли в тени бузинного дерева, мальчики вместе сидели на скамейке, болтая ногами, тающее мороженое капало у них с подбородков. Ал первым расправился с рожком, а Тоби, к неудовольствию Тусии, поделился с Китом. Она столько раз говорила ему не давать Киту все, что тот клянчит. Но сегодня Тусия лишь вздохнула и предоставила им радоваться жизни.

– Как ты думаешь, долго еще продержится хорошее настроение Хьюи? – спросила она у Фанни.

– Что?

– Хорошее настроение Хьюи. Сколько оно продлится, как думаешь?

Фанни оторвала взгляд от горизонта, где зелень болот смешивалась с небесной синевой.

– Что ты спросила про Хьюи? – рассеянно спросила она.

– Да неважно. Все хорошо?

– Ага, – она снова посмотрела на горизонт, по ее большому пальцу потек ручеек мороженого.

Тусия забрала у нее рожок и протянула ей носовой платок.

– Врать ты не умеешь, – сказала она.

Тусия отдала остатки рожка Алу, который мгновенно прикончил его. Затем вернулась в тень дерева.

– Ты правда думаешь, что зимовка в Галвестоне – это так скверно?

Фанни пожала плечами.

– Мне никогда не нравилось много месяцев торчать на одном месте. Это не мое. Но в Калифорнии было по крайней мере надежно. И мне не нравится, что мы будем на острове. Вся эта вода вокруг.

– Лос-Анджелес ведь прямо на океане.

– На океане и в океане – это разные вещи.

Тусия засмеялась, надеясь, что Фанни подхватит, но ее подруга лишь натянуто улыбнулась.

– Я так понимаю, ты не собираешься взять на прокат купальный костюм и проводить воскресные дни на пляже.

– У нас было очень тяжелое плавание, когда мы с семьей перебирались в Америку.

Тусия слушала рассказ Фанни об их путешествии, о ветре и волнах, которые трепали корабль, о ледяном дожде, согнавшем всех людей с палуб в трюм, о бесконечной морской болезни.

– Звучит ужасно, – сказала Тусия, когда Фанни закончила рассказ.

– Так и было. – Фанни снова посмотрела на горизонт. – Кэл уверен, что в заливе вода гораздо спокойнее. Говорит, что мне нечего бояться.

Тусия сжала руку Фанни.

– Разум может о чем-то знать, но тело не всегда слушается. Однако я знаю, что тебе поможет.

– Что?

– Дыши.

Фанни наконец-то разразилась своим звучным смехом, который так радовал Тусию. Но он быстро стих.

– Думаю, нам лучше вернуться в фургоны, – сказала Тусия. – Хьюи наверняка нервничает, ему не терпится ехать.

– Погоди-ка, – Фанни ухватила ее за рукав, – в тебе что-то изменилось.

Тусия почувствовала, что краснеет, и торопливо ответила:

– Я… Я перестала вырывать волосы. Видишь, они снова отрастают.

Фанни махнула рукой.

– Дело не в этом, – она внимательно посмотрела на Тусию, и ей пришлось постараться, чтобы не отвернуться, как нашкодивший ребенок.

– Вот в чем дело.

– В чем?

– Ты улыбаешься.

– Я все время улыбаюсь.

– Теперь – да.

– Я просто радуюсь, что у нас несколько дней перерыва.

– Знаешь, не одна я не умею врать. – Фанни посмотрела в сторону фургонов. – Конечно же, дело не в одном хорошем мастере?

– Ну конечно нет, – сказала Тусия, хотя знала, что отрицать бесполезно, ее губы складывались в улыбку при всяком его упоминании.

Фанни подмигнула ей и сказала:

– Я никому не скажу.

Они кликнули мальчиков и вернулись на свои места. Сев рядом с Дарлом и Тоби, Тусия изо всех сил постаралась сделать равнодушное лицо, но Фанни поймала ее взгляд, и она чуть не прыснула, как школьница. Хорошо, что Фанни стала снова похожа на саму себя.

– Все в порядке? – спросил Дарл.

– Ага, – ответила она весело и скорчила гримасу. Ну точно школьница.

В нескольких километрах за городом деревья расступились, и они увидели короткую полосу перистых водорослей. За ней, на сколько хватало глаз, простирались мутные воды залива.

– Океан! – вскричал Тоби.

– Это не океан, милый. Это Мексиканский залив.

Вокруг них жужжали насекомые, взлетали розовокрылые птицы. На воде качалось несколько дюжин рыбацких лодочек. Мост – Тусия в жизни не видела таких длинных – соединял материк с островом. Когда они въехали на него, у нее внутри все сжалось, хотя вода под ними была спокойной, даже ленивой. Она надеялась, что Фанни не забывает дышать.

Дарл, видно, почувствовал, что Тусии не по себе, и начал рассказывать ей и Тоби о том, что узнал про этот мост, поговорив с человеком из города. Мост очень надежный, им пользуются уже больше десяти лет. Самый длинный мост для гужевого транспорта во всем мире.

Сведения об удивительной конструкции успокоили Тусию меньше, чем умиротворяющий тон Дарла. Когда они добрались до конца моста и повернули на длинную широкую дорогу, он замолк. Под колесами хрустели устричные раковины, превращаясь в белые облачка пыли. Вокруг простиралось зеленое море трав и рогоза, продолжавшееся широким илистым наносом там, где остров встречался с изгибом залива. Среди зелени порхали бабочки, в небе реяли птицы.

Тусия не помнила места красивее. Но Дарл, казалось, видел только вырисовывающиеся впереди очертания города, лабиринт зданий, увенчанных дымовыми трубами, шпилями, башенками и куполами. Его руки еще крепче сжали вожжи, плечи напряглись.

Не жалел ли он о том, что не ушел? У них не было ни минуты наедине после тех двух ночей в его шатре. Жаждал ли он ее прикосновений, как она – его? Тусия надеялась, что вечером они смогут уединиться и она придаст ему уверенности в том, что он поступил правильно. А сейчас откинулась назад и просто наслаждалась видами острова. Солнце сверкало в окнах ближайших домов, дул легкий ветерок, напоенный запахами соли и земли, квакали лягушки, гудели пчелы.

Неужели здесь с ними может случиться что-то плохое?

Хозяин музея договорился о жилье для них в пансионе на Почтовой улице недалеко от доков. Мало кто готов был сдавать комнаты таким, как они. Тусия поняла это давно, когда однажды погода испортилась на несколько дней кряду. В ее фургоне обнаружилась протечка, шатры все намокли. В местных отелях и пансионах они получили отказ, им даже не позволили переночевать в сарае. «Актерам и торговцам нельзя доверять», – говорили они. И это несмотря на то, что они сами покупали у них снадобье после представления накануне вечером.

Когда их караван ехал по Почтовой улице, Тусия поняла, как хозяину музея удалось это устроить. В большинстве зданий, больших, но довольно устаревших, с греческими колоннами и широкими верандами, находились бордели. Если пансион граничил с районом красных фонарей, выбирать жильцов не приходилось.

Несмотря на перспективу расположиться наконец в просторной комнате со шкафом и раковиной, Тусия неохотно покинула свой фургон, тесный и скрипучий. Ведь он стал им с Тоби домом.

Хозяйка пансиона, миссис Питт, невысокого роста, с худым лицом, обрамленным рыжими волосами, в которых проглядывали серебряные пряди, сразу перечислила правила проживания: никакой выпивки, азартных игр и шлюх, пусть это останется в окрестных домах. В остальном они вольны уходить и приходить, когда заблагорассудится. Уборная находилась на заднем дворе, перед входом следовало стряхивать песок с обуви, и раз в неделю можно было набрать воды из цистерны, чтобы помыться.

На Лоуренса миссис Питт смотрела долго, явно не в восторге от жильца-индейца, однако ничего не сказала. Тусия подумала, что и о Дарле она бы думала так же, если бы знала о его происхождении. Ей едва удалось удержаться, чтобы не взять его за руку.

Увидев Кита, миссис Питт воздела руки и погнала его вон из дома, настояв на том, что он должен жить в сарае на заднем дворе, невзирая на слезы Тоби. К счастью, окно комнаты Тусии и Тоби выходило во двор, и Тоби утешился тем, что может, прижав лицо к стеклу, видеть сарай. Ему очень понравилось включать и гасить электрическую лампочку под потолком – чудо, которое он раньше видел, но никогда им не управлял, – и слезы вскоре высохли. Ужин был сытный, но скучный, не было обычной живой беседы. Тусии не хватало шуток и смеха. Но это вернется. Все устали с дороги, их тревожила непривычная обстановка, замкнутое пространство.

Кроме них в доме был всего один постоялец, торговец, ровесник Тусии, с аккуратно стриженной бородкой и большой бородавкой на носу. За ужином он почти ничего не сказал, кроме своего имени и места жительства: мистер Уайлдер из Канзаса. Но Тусия заметила, что он часто отрывал глаза от тарелки и с удивлением разглядывал их, особенно Фанни.

После ужина Тусия с Тоби отнесли еду Киту и соорудили ему постель, постелив тряпки в старый таз. Он свернулся внутри и вскоре уснул. Тоби вздохнул, когда они уходили, но заснул так же быстро, как Кит, едва лег в постель.

Тусия подоткнула москитный полог вокруг кровати, потом вернулась в общую комнату внизу. Как она и надеялась, Дарл был там и, опустившись на колени, обследовал шаткую ножку чайного столика. Она залюбовалась им, его умелыми руками, его сосредоточенным видом.

– Никак без дела не сидится? – спросила Тусия.

Он повернулся и улыбнулся ей.

– Надобно себя чем-то занимать.

– У меня есть еще одна идея насчет того, чем занять твое время.

Его улыбка стала еще шире.

– Да?

Тут в комнату влетела миссис Питт. Тусия отвернулась к окну, внезапно заинтересовавшись улицей и фонарем снаружи. Дарл выпрямился и случайно стукнулся головой о столик.

– Какого дьявола вам там надо? – спросила миссис Питт.

– Ножку вашего столика поправить бы надо, мэм.

– Правда?

– Да, мэм. Сами поглядите, как шатается.

Краем глаза Тусия заметила, что миссис Питт смягчилась.

– И вы сумеете починить?

– Да, умею. Но… сейчас я устал. Весь день в дороге, сами понимаете.

Тусия прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

– Может быть, завтра? – спросил Дарл.

– Хорошо, – согласилась та и потом, помолчав, добавила: – Спасибо.

Дарл поднялся на ноги и так демонстративно зевнул, что Тусия чуть не рассмеялась.

– Спокойной ночи, дамы, – сказал Дарл.

Проходя мимо Тусии, он коснулся пальцами ее поясницы, и по ее телу побежали мурашки. Ей показалось, что она прождала очень долго (целых пять минут, согласно часам на камине), притворяясь, что читает журнал, пока миссис Питт, сидя напротив нее, вязала, а потом тоже сказалась усталой.

Поднявшись на второй этаж, Тусия вдруг поняла, что не знает, в какой комнате живет Дарл. Она на цыпочках подошла к каждой двери, пытаясь расслышать хоть что-то. Из одной комнаты доносился храп, из другой – приглушенные голоса Фанни и Кэла.

За третьей была полная тишина, а из четвертой пахло одеколоном мистера Уайлдера. Тусия подошла к двери последней комнаты, откуда доносился какой-то шорох. Не успела она взяться за ручку, как дверь распахнулась и она оказалась нос к носу с Хьюи.

Тусия ахнула и отступила.

– Прости, я… эм-м… Я ошиблась комнатой. Как глупо.

Хьюи смотрел на нее подозрительно.

– И правда. – Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. – Я иду прогуляться. Хочешь пойти со мной?

– О… нет… спасибо. Я очень устала.

– Ну разумеется. Отдыхай. Завтра мы отправимся в музей и посмотрим новую сцену. – Он взял ее за руку и повел за собой. – У меня большие планы для нас.

Кожа Тусии покрылась мурашками. Хьюи стащил ее вниз по ступенькам.

– Для нас? – Она надеялась, что он говорит о труппе, но что-то в его ухмылке подсказывало, что это касается ее одной.

– Скоро все узнаешь.

Он остановился напротив двери комнаты Тусии, но не сразу отпустил ее руку.

– Кажется, это твоя комната. Надеюсь, я снова не увижу, как ты бродишь по коридорам.

– Спасибо, – прошептала она внезапно пересохшими губами.

– Спи спокойно, дорогуша.

Он отпустил ее руку и смотрел, как она открывает дверь и заходит внутрь.

Тусия прислушивалась, но так и не услышала его шагов по лестнице. Она тихо выругалась, представив, что Хьюи стоит за дверью, подкарауливая ее. Должно быть, он что-то заподозрил. Часть ее желала нагло выйти и отправиться в ту тихую комнату, где, как она поняла, был Дарл. Что она делает в свободное время, Хьюи совершенно не касается. Но с ним все не так просто. Он ненавидит то, что не может контролировать, и обязательно найдет способ выразить свою ненависть.

Тусия села у стены и вздохнула – сладостный жар предвкушения постепенно отступил. Потом, подозревая, что Хьюи все еще подслушивает за дверью, она, шумно плескаясь, умылась, переоделась в ночную сорочку и легла к Тоби в кровать.

На следующее утро Дарл не вышел к завтраку. Тусия не отважилась спросить о нем, подозревая, что Хьюи отправил его с утра пораньше проверить фургоны.

Не вернулся он и к тому моменту, когда Хьюи созвал всех в повозку, чтобы ехать в музей. А значит, у Тусии не было ни малейшего шанса объяснить, почему она вчера не пришла. А вдруг он всю ночь не сомкнул глаз, надеялся и ждал ее, слишком возбужденный, чтобы уснуть? Или же быстро забыл о ней и спокойно уснул?

Тусия как могла отгоняла мысли об этом, пока повозка громыхала по людным улицам. Вокруг поднимались высокие дома, а в них банки, рестораны, овощные лавки и галантерейные магазины. Они проехали мимо роскошного пятиэтажного отеля со сводчатыми окнами и флагом, развевавшимся над крышей. Дальше начались частные усадьбы, прятавшиеся за цветущими олеандрами и изящными пальмами.

Тревога Тусии немного улеглась, когда они добрались до южной оконечности острова и между деревьями и крутыми дюнами показались бурые воды залива. Напоенный солью воздух был тяжелым и подернутым дымкой, несмотря на порывы ветра, шум улицы здесь смешивался с ритмичными ударами волн о берег.

Тусия поняла, что это место может очаровать, проникнуть в душу навсегда, как соль в кожу, так, что уже нельзя отмыться. Она усадила Тоби себе на колени и стала показывать ему на чаек, круживших у них над головами, находя привычную радость в его восторге.

Повозка повернула на улицу, идущую параллельно пляжу. Местные магазинчики – простые деревянные домики с большими окнами и яркими вывесками – ждали туристов и любителей развлечений. Здесь были пивные и сувенирные лавки, фонтанчики с содовой и кондитерские. Из закусочных тянуло отварными моллюсками. Проехал, дребезжа, трамвай, полный оживленных пассажиров, ехавших на пляж.

Тоби смотрел по сторонам, раскрыв рот от удивления, и так далеко высунулся из повозки, что Тусия должна была держать его за край куртки, чтобы он не вывалился. Она была рада, что он не может прочитать слова, написанные на витринах, иначе начал бы клянчить ириски, шоколад и фруктовую воду с мороженым.

Хьюи остановил повозку перед трехэтажным кирпичным зданием с красно-голубой вывеской, растянутой по фасаду, гласившей: «Музей чудес Дарби».

Ал первым спустился на землю и побежал к одному из двух огромных окон возле входа. За ним выкарабкался Тоби с Китом на плече. Тусия поспешила следом, боясь, что Тоби сметет людская волна. Возможно, это было глупо, – как быстро она отвыкла от городских толп, – но ее сердце билось спокойнее, если она держала Тоби за руку.

Каждая из витрин музея демонстрировала диораму с манекенами. На одном был тюрбан и костюм в египетском стиле, а из простертой руки свисал на цепочке скарабей из фальшивого золота. «Первоклассные артефакты из гробниц Гизы, включая мумию фараона!» – гласила табличка возле манекена. Во втором окне стоял стрелок с Дикого Запада, похожий на Техасца Джо. У его ног свернулась механическая змея, ее хвост трещал и раскачивался взад-вперед, словно она готовилась ужалить.

Почти каждый сантиметр фасада был заклеен яркими листовками. «Новые редкости ежедневно!», «Излюбленное место отдыха дам и детей», «Развлечения высшей пробы!», «Ошеломляющие диковины!», «Великолепные представления каждый день!», «Вход 25 центов за все!».

Хьюи оттеснил их от витрин и велел заходить.

В музее оказалось неожиданно темно, и Тусия сначала ничего не увидела.

– Оглядитесь тут, – сказал Хьюи довольным тоном, – а я пойду поищу мистера Дарби.

Фойе разделял бархатный шнур, указывавший направление налево, к двери, над которой висела табличка «Кабинет редкостей».

Вдоль стен здесь стояли застекленные витрины, заполненные безделушками. Шесть человек бродили вдоль них, разглядывая предметы на полках.

Крепко держа Тоби за руку, Тусия обошла комнату, разглядывая витрины: китайские монеты, меч самурая и папирус, усеянный иероглифами.

Тусия сомневалась, что среди них есть хоть один подлинный экспонат. В одной из витрин красовалось ожерелье из синего камня – лазурита, если верить табличке, – которое якобы носила Клеопатра в свой последний вечер. Присмотревшись, Тусия увидела, что камешки покрашены синей краской, которая кое-где даже отошла. Неудивительно, что в музее мистера Дарби – если его действительно так звали – царил полумрак.

– А как Хьюи с ним познакомился? – спросила Тусия, когда Лоуренс подошел и встал с ними рядом напротив черной погребальной урны, украшенной гравировкой с драконами.

Он покачал головой.

– Не знаю. Может, в опиумном притоне?

Вполне правдоподобное предположение. А может быть, Хьюи выведал имя мистера Дарби у Техасца Джо в ту ночь, когда они выпивали. Как бы то ни было, оба жили экстравагантно и умели жульничать.

Следующая комната мало чем отличалась от первой, но там еще находились мумифицированные останки фараона Ахентуту II, прославленного правителя одиннадцатой династии. Стеклянный ящик с мумией стоял прямо в центре, чтобы к нему можно было подойти со всех сторон. Наклоненная лампа на потолке отбрасывала на пол зловещую тень.

Тоби потащил Тусию к ящику и тут же приник лицом к стеклянной стенке. К ним присоединилось несколько молодых людей.

– Наверное, внутри ужасная вонь, – сказал один из них своему приятелю, – он же уже несколько сотен лет как умер.

– Тысяч, – не удержалась Тусия, – если верить табличке. Но, скорее всего, это манекен, завернутый в простыни.

Мужчина нахмурился.

– Почему же он выглядит таким древним?

– Это чай. Он очень хорошо оставляет пятна на белой ткани. Или, возможно, скипидар.

Она наклонилась над ящиком, пытаясь разглядеть мумию получше через заляпанное стекло. Если она чему и научилась у Хьюи, так это разоблачать мошенничество.

– Мумия совершенно настоящая, уверяю вас, – произнес вкрадчивый голос у Тусии за спиной.

Она вздрогнула и обернулась. Мужчина с густо напомаженными усами стоял у двери. Он был полной противоположностью Хьюи – высокий, круглый, как глобус, с темными глазами и квадратной челюстью. Но харизмой он Хьюи не уступал.

– Я сам осмотрел ее, когда добыл у одного торговца древностями в Каире, – продолжал он, обращаясь к молодому человеку и его другу, – и могу вас уверить, что, если бы мы подняли стекло, вы бы почувствовали лишь слабый запах мирры.

В отличие от Хьюи, предпочитающего яркие блестящие ткани, этот человек носил темный твидовый костюм с неброским галстуком. Поблескивали только золотая цепочка часов и булавка пенсне на лацкане. Даже ботинки были матовыми.

Он благодушно улыбнулся Тусии, и она поняла, что он наблюдал за ней все это время.

Потом он переключился на остальных.

– Это очень гигиеничный процесс, бальзамирование. Вы знаете, как он проходит?

Когда все покачали головами, он надел на нос пенсне и угостил их небольшой лекцией на тему этой древней практики. Говоря, он стоял прямо, положив одну руку в карман пиджака и оживленно размахивая второй, чтобы подчеркнуть какие-то пассажи. Тусия поняла, что речь его отрепетирована и произносилась уже сотни раз.

Молодые люди верили каждому слову.

– А что они делали со всеми… ну… внутренностями? – спросил один.

– А, это хороший вопрос. Но, боюсь, ответ на него слишком пугающий для этого общества.

Он посмотрел на Тусию с Тоби, потом снова улыбнулся. Мужчины хмыкнули и, немного потоптавшись, вышли.

– Мистер Дарби, я полагаю, – сказала Тусия.

Он поклонился просто, без напыщенности, присущей Хьюи.

– А вы, должно быть, доктор Хазерли. Хью очень много писал мне о вас в письмах, но забыл упомянуть о вашей красоте.

В ответ на эту грубую лесть Тусия нахмурилась.

– А это, стало быть, ваш сын. Тоби, так?

Тусия потянула Тоби за спину, встревоженная тем, что Хьюи упомянул и о нем.

– Как тебе музей, мой мальчик? – спросил мистер Дарби.

Тоби молча смотрел на него, выглядывая из-за юбки Тусии.

– Остолбенел, как я вижу, – сказал хозяин, хихикнув. – Да, мой музей оказывает на посетителей такой эффект.

– Он не остолбенел. Стесняется. Особенно навязчивых незнакомцев.

Мистер Дарби снова усмехнулся.

– Хьюи говорил, что вы злючка.

Он посмотрел ей за спину.

– А это танцующая великанша Грацина.

Он обошел Тусию и поприветствовал остальных.

– Хромоножка Кэл Кабу. Вождь Большое Небо.

Мистер Дарби сложил ладони трубочкой и произнес в нее:

– Хэй-хо!

Лоуренс даже не улыбнулся в ответ.

– А, вы стоик, ясно, – сказал мистер Дарби. – Да-да, это хорошо. Публика этого ожидает. Как волнительно видеть вас всех здесь наконец. Хотите посмотреть сцену?

Никто ему не ответил, но он помахал им рукой, указывая вперед.

– Идем, идем, Хьюи ждет нас там.

Театр, находившийся в глубине музея, был отделен коридором от выставки чучел животных и «Галереи анатомии профессора Дарби», полной раздробленных костей и склянок с внутренними органами. Направо от входа в театр поднималась тускло освещенная лестница, над которой висела надпись «Только для джентльменов». Тусия заметила, что Фанни смотрит на вывеску, качая головой.

– Не знаю, куда ведет эта лестница, – прошептала она Тусии, когда они вошли в театр. – Но нам лучше туда не попадать.

Зал, должно быть, вмещал человек сто. Ряды обитых бархатом кресел спускались к сцене, с потолка свешивались софиты, а в их свете стоял Хьюи, рассматривая покрытие.

– Твердый дуб, – сказал ему мистер Дарби, – даже твоя великанша может не опасаться, он ее выдержит.

– Она не слон, – огрызнулся Кэл.

– Нет, конечно, нет, прошу прощения, – произнес мистер Дарби без малейшей тени искренности в голосе.

Он поднялся на сцену к Хьюи и знаком показал всем последовать его примеру. Занавес пах так, будто его притащили из курительной комнаты, гримерные размером не больше чулана, но в остальном сцена была куда лучше, чем та, на которой они толпились, когда ездили по стране. Даже на Фанни обстановка произвела благоприятное впечатление.

Слушая, как Хьюи и мистер Дарби обсуждают свои планы – два представления ежедневно и дополнительное с утра в субботу, – Тусия представляла, как любопытная толпа заполняет места, хрустя воздушной кукурузой и конфетами. Тоби и Кит могли бы оставаться в гримерке, и хотя будет непросто ездить сюда из пансиона каждый день, зато не нужно волноваться о разбитых дорогах и злобных шерифах. А если Хьюи будет честно платить причитающуюся им долю, она освободится от долга к концу зимы. Лучше всего то, что он не упоминал о палатке для консультаций. Но и о хиромантии тоже. Придется найти новый способ компенсировать смехотворные советы по лечению, которые будет раздавать Хьюи.

Были и еще планы, как сказал Хьюи, «в работе», но главное представление начнется с утренника в воскресенье. Репетиции в костюмах состоятся в пятницу и субботу, а завтра им дается выходной, чтобы отдохнуть и познакомиться с городом.

– Слишком уж хорошо, чтобы быть правдой, – сказал Лоуренс, когда они вышли из театра.

Тусия не могла заглушить ноющее предчувствие, что он прав.

После того как экскурсия по музею окончилась, мистер Дарби угостил их ужином в ресторане на Стрэнде – главной улице города. Место было немодное, но кормили вкусно и вино наливали щедро. Тусия не была уверена, кого мистер Дарби хочет впечатлить, их или Хьюи, но слова Лоуренса продолжали ее тяготить. Да и ужинать без Дарла было неправильно. Ему бы не понравилось такое людное место, но ужинать вдвоем с мистером Уайлдером вряд ли лучше. Потом Хьюи и мистер Дарби их покинули, направившись, как подозревала Тусия, курить опиум.

По возвращении в пансион Тусия посмотрела, в какие комнаты, попрощавшись, зашли Трауты и Лоуренс, а когда Тоби уснул, тихо постучала в дверь Дарла. Ответом ей была тишина. «Должно быть, спит», – сказала она себе, не желая допускать мысль, что он не хочет ее видеть. Она подняла руку, чтобы постучать еще раз, но потом опустила ее и собралась уйти, но тут дверь со скрипом открылась.

Дарл стоял, прислонившись к дверному косяку, рукава его рубашки были закатаны, должно быть, он умывался на ночь. Крошечные капли воды сверкали на его подбородке.

– Смотрю, ты вернулась из города, – сказал он.

Было непонятно, констатирует ли он факт или высказывает неодобрение.

– Я… Уже поздно. Прости. Мне не следовало…

Тусия сделала шаг назад, но Дарл схватил ее за руку, втащил в комнату и начал целовать так жарко и жадно, что все ее опасения сразу растаяли. Свет был быстро погашен, одежда полетела на пол, что далось им на этот раз гораздо легче, ведь на ней не было гигантского кринолина.

Сейчас Тусия рисковала, и она могла бы составить в уме целый список причин, почему не следует поддаваться, но ей не хотелось. Когда они оказались в постели, она думала только о том, что наконец чувствует что-то теплое и прекрасное после бесчисленных дней, которые прожила, не чувствуя почти ничего.

После Тусия лежала в объятиях Дарла, прижавшись к нему так же тесно, как тогда, на кушетке у него в шатре, хотя кровать в комнате была гораздо шире.

– Хьюи дал нам выходной завтра. Отправимся в купальню. Даже Фанни решила пойти. А ты пойдешь?

– У меня еще есть работа с фургонами, и Хьюи велел перенести декорации и костюмы в музей.

– Откажись.

Дарл хмыкнул.

– Ты-то можешь надавить на него, в отличие от всех нас.

Он погладил ее по руке и по шее, но, когда его пальцы коснулись волос, Тусия сжалась. Залысины заросли, однако новые короткие волосы на ощупь отличались от более длинных, и она все еще носила шиньон.

Дарл не убрал руку, хотя почувствовал ее напряжение. Вместо этого он начал другой рукой осторожно откалывать шиньон. Потихоньку Тусия расслабилась. Он отложил шпильки и саму накладку, потом пропустил между пальцев ее локоны. Это было так приятно, что Тусия застонала, а потом, смутившись, отстранилась. Но Дарл привлек ее к себе, крепко обнял и зарылся лицом в ее волосы. Его дыхание щекотало кожу.

– Я хочу всю тебя, Тусия, – прошептал он, – а не только то, что я, по твоему мнению, хочу видеть.

На следующее утро Дарл снова ушел еще до того, как Тусия и Тоби спустились к завтраку. Она надеялась, что он успеет вернуться раньше, чем они уйдут на берег, но не могла позволить себе дожидаться его. Если они промедлят, Фанни утратит всю храбрость.

Они решили не ехать в повозке и не тратить десять центов на трамвай, а пройти к заливу пешком через полторы дюжины кварталов. Миссис Питт посоветовала им купальню, где можно взять напрокат костюмы для плавания, выпить содовой и поесть мороженого.

Почтовая улица хранила тишину, иногда только, дребезжа, проезжал экипаж или фургон. Широкие террасы борделей, где ночью толпился народ, при дневном свете в основном пустовали, кое-где сидели женщины в повседневной одежде, играли в карты или потягивали кофе.

По дороге Тусия беседовала с Лоуренсом и пыталась убедить его поговорить с Хьюи о чтении его стихов на новом представлении. Тоби шел позади, держа на руках Кита. Тусия не спорила – шансов мало, но считала, что, раз Хьюи в благодушном настроении, стоит этим воспользоваться, пока он не вернулся к своему обычному злобному состоянию.

Они собирались повернуть на Двадцать третью улицу, когда позади раздался крик. Обернувшись, она поняла, что Тоби нет рядом. Он бежал к дому за полтора квартала от нее, возле которого верещали женщины. Тусия кинулась следом за ним с бешено колотящимся сердцем, пытаясь угадать, в чем дело. Она велела Тоби остановиться, но он не послушался, пошел вверх по ступенькам к женщинам.

Когда Тусия подбежала к ним, еле дыша, они смеялись. Одна женщина опустилась на колени возле Тоби, поглаживала ему щеку и ерошила волосы, другие две наблюдали за тем, как Кит подбирает орешки, высыпавшиеся из опрокинутой миски.

– Это ваш мальчик? – спросила женщина, сидевшая возле Тоби.

Тусия кивнула.

– Какой милашка! – Она снова повернулась к мальчику. – Как тебя зовут, мой сладкий?

Он с опаской посмотрел на Тусию, понимая, что его будут ругать. Она кивнула ему.

– Тоби, – ответил он.

– Это твоя обезьянка?

Тоби кивнул.

– Извините, – сказала Тусия, поднимаясь по ступенькам, – мы не хотели испортить вам утро.

– И вовсе не испортили. – Женщина протянула руку. – Я Анна. А это Люси и Мейбл.

Тусия тоже представилась в ответ и пожала всем руки. Она изучала венерические болезни и разделяла точку зрения доктора Блэкуэлл о том, что проституция делает из мужчин животных, а из женщин – машины для их удовлетворения. Но, несмотря на все свои познания, Тусия никогда раньше не встречала проституток. И уж точно никогда не обменивалась с ними рукопожатием. Если бы она только что выпустилась из медицинского колледжа, то, скорее всего, посмотрела бы на них сверху вниз и отвесила бы какой-нибудь банальный морализаторский совет. Теперь же Тусия считала, что не слишком уж от них отличается. Это просто женщины, которые стараются извлечь всю возможную выгоду из жестоких уроков судьбы.

– Кит захотел орешков, – сказал Тоби.

– Я вижу, родной. Тебе надо держать его покрепче.

– Но он хотел есть!

– Не оправдывайся. Давай-ка их соберем.

Вместе с обитательницами дома они подобрали орехи с пола, хотя Кит пищал и пытался утащить столько, сколько мог ухватить.

– Ты из медицинской труппы? Той, что остановилась у миссис Питт? – спросила Мейбл, когда они закончили.

Тусия кивнула, отряхивая юбку.

– А лекарства, что вы продаете, годные?

– Нет.

Мейбл вздохнула.

– Так я и знала.

– Если тебе… нужно что-то, ты можешь прийти прямо ко мне, и я помогу, чем смогу.

– Ты что, медсестра или вроде того? – спросила Анна, пока Люси, в свою очередь, умилялась Тоби.

– Нет. Я… Я врач.

– И очень хороший! – раздался позади знакомый голос.

Тусия обернулась и увидела у крыльца Кэла и всех остальных. Ал вытянул вперед руку. Они только вчера сняли повязку.

– Моя кость сломалась пополам, а она ее починила! – сказал он.

Тусия почувствовала, что краснеет. После второго раунда знакомств они продолжили путь к пляжу. Тусия не отпускала руку Тоби, хотя сдалась и наконец улыбнулась ему.

Когда они дошли до конца Двадцать третьей улицы, показались воды залива, и приветливый ветер взметнул подол юбки Тусии. Лицо Фанни было напряженным, но она покорно ступила на песок вместе со всеми.

Прибой шумел, над их головами кричали чайки. В десяти метрах от воды компания разместилась на покрывалах. Как раз неподалеку от них находилась купальня Мердока, длинное здание, возвышающееся на высоких сваях над песком. Оно было двухэтажным, с широкой террасой, выходившей на залив, на крыше развевался американский флаг. Дальше по берегу виднелось еще несколько аналогичных построек.

Вокруг них на пляже расположились похожие группки – семьи угощались на пикнике, дети играли в песке, купальщики резвились в волнах. Люди смеялись, ели, наслаждались солнцем. Они были слишком заняты собственными развлечениями, чтобы обращать внимание на компанию таких непохожих на них пляжников.

Через несколько минут Кэл, Ал и Лоуренс сказали, что пойдут в купальню за костюмами.

– Ты точно не хочешь, любимая? – спросил Кэл у Фанни.

– А ты думаешь, у них найдется что-то для таких, как я?

– Может быть, они сошьют два костюма вместе, – сказал Лоуренс, и все, включая Фанни, засмеялись.

– Мне и здесь хорошо, спасибо большое, и я не подойду к воде ближе ни на шаг.

Кэл повернулся к Тусии.

– А ты?

– Думаю, мы посидим на берегу.

Она училась плавать в детстве, к неодобрению мачехи, но Тоби пока не научила. Может быть, в следующий раз. Прибой казался довольно бурным, а она и так уже нервничала этим утром.

Тоби, конечно, захныкал, потому что хотел делать то же самое, что и Ал, но утешился, когда Тусия предложила ему прогуляться по берегу и поискать ракушки. Сбросив ботинки и чулки, они оставили Кита с Фанни и подошли к воде. Тоби хихикал, когда его ноги погружались в песок, и кричал от радости, когда волна накрывала их. Потом он набрался храбрости и стал бегать за схлынувшей волной, с визгом спасаясь возле Тусии, когда вода снова наступала ему на пятки.

Тусия наслаждалась солнцем и смехом Тоби. Она не могла вспомнить, когда ей в последний раз дышалось так легко.

– Не возражаете против моей компании?

Тусия обернулась и увидела Дарла, босого, в закатанных брюках.

– Я думала, ты не можешь уйти.

– Послушал твоего совета и для разнообразия сказал Хьюи «нет».

Они вместе пошли вдоль берега, и Дарл помогал Тоби искать ракушки. Тусия не смела взять его за руку, но всякий раз, как их пальцы соприкасались, ее наполняло приятное волнение.

То, что она чувствовала прошлой ночью, нахлынувшие страсть и желание, было похоже на прибой. Сегодня же чувство внутри ласкало ее, как прибрежная волна ласкает пальцы. Тусия не знала, как назвать его. Возможно, это и есть любовь?

Вволю погуляв по берегу, они вернулись в пансион разомлевшие и красные от солнца. Пока Тоби спал, Тусия и Дарл занимались любовью. Потом Дарл ушел работать в конюшню. Конечно, они не могли вечно скрываться, будто юные любовники. Но пока Тусии оставалось лишь следить за своим циклом, и пусть все идет своим чередом.

На следующее утро Хьюи выгнал их из пансиона сразу же после завтрака. Они провели несколько часов в переулке возле музея, заготавливая «Масло гремучей змеи» и «Чудодейственную мазь от мозолей», а также новое лекарство, которое мистер Дарби – вернее, профессор Дарби, как им велели называть его в присутствии зрителей, – собирался продавать на своих лекциях. Оно называлось «Средство от тропической лихорадки профессора Дарби». Жаропонижающего в нем не содержалось, это была обычная смесь ароматизированной воды, алоэ и спирта.

Хорошее настроение Хьюи начало испаряться. Тусия заметила, что он снова тревожен и рассеян. Днем, когда они закончили первые репетиции, он снова кричал на них за малейшую ошибку. На ужин он отпустил всех, кроме Тусии. Тоби, усталого и капризного после целого дня безделья, она отправила в пансион.

Ей стало тревожно, когда повозка тронулась. По залам все еще бродили посетители, мистер Дарби стоял возле дверей театра вместе с Хьюи. Его присутствие нервировало ее еще больше.

– Хочешь еще раз прогнать номер? – спросила она, хотя ни одной подсказки на репетиции не пропустила.

Хьюи покачал головой.

– У мистера Дарби есть идея насчет того, как использовать твою лицензию, не раздражая самолюбие местных медиков.

– С каких пор тебя заботит чье-то самолюбие? – спросила Тусия, осмелев от усталости.

– Здесь у нас ситуация более деликатная. Если доктор или аптекарь начнет брюзжать, мы не сможем просто отмахнуться. А платить им всем денег не хватит.

– Но у нас столько дополнительных выступлений, уверена, этого будет достаточно, – сказала она, покосившись на мистера Дарби.

– Нет, если ты надеешься пережить зиму и не сделать твой долг еще больше.

– Еще больше! – Тусия двинулась к Хьюи, но вспомнила боль от его удара и остановилась. – Ты же не будешь фабриковать расходы, ведь…

– Прошу вас, – встрял мистер Дарби, – давайте не будем кричать здесь, нас могут услышать. По крайней мере выслушайте, что я придумал, прежде чем принять решение, доктор Хазерли. Уверяю, это будет очень выгодно для всех нас.

Тусия сделала глубокий вдох и разжала кулаки.

– Ладно.

Мистер Дарби улыбнулся и жестом пригласил их в ту часть музея, где висела табличка «Только для джентльменов». Тусия замешкалась, вспомнив, что Фанни рассказывала ей про цирк. Но она согласилась лишь выслушать его, не более.

Тусия поднялась вслед за мужчинами наверх. Они прошли по узкому коридору с увешанными фотографиями стенами. В начале висели слегка непристойные: горбатая женщина, раздетая до нижней юбки и прикованная к странному механизму, растягивающему позвоночник; другая, обнаженная полностью, с вуалью на лице и распухшими от слоновой болезни конечностями. Но далее следовали шокирующие фото, демонстрирующие последствия венерических заболеваний.

– Это новое отделение музея, – сказал мистер Дарби. – Мужчины думают, что идут на стриптиз, но видят эти фото, получают короткую лекцию о разрушительном действии болезни и… – тут он взял пафосный тон, – и о величайшем грехе мастурбации. Затем они требуют продать им флакон «Чудодейственного эликсира».

Они прошли маленькую комнату с фотографиями и образцами в банках, затем помост, с которого мистер Дарби и Хьюи собирались пугать мужчин и торговать своим снадобьем.

За лекционной комнатой коридор продолжался – здесь стены уже были голыми, без плакатов и фотографий – и заканчивался массивной дверью, которая, как догадалась Тусия, вела на лестницу, дающую пристыженным джентльменам возможность уйти незаметно.

– И зачем я вам? – спросила Тусия.

Они могли читать лекции и продавать лекарства сколько угодно, не объявляя себя врачами.

– Тут есть еще одна комната, – сказал мистер Дарби, открывая дверь без таблички между помещением для лекций и выходом. – Для самых важных клиентов. Своего рода смотровой кабинет. Похоже на вашу с Хьюи палатку для консультаций.

Тусия заглянула внутрь. Стены здесь покрывали красные шелковые обои с бархатными узорами. С одной стороны стояла кушетка, больше похожая на кровать, с белыми простынями и гофрированной муслиновой оборкой. Кроме лакированного столика с вазой, полной искусственных цветов, больше в комнате ничего не было.

– Это не смотровой кабинет. Тут почти нет места. Куда я поставлю свой саквояж?

Всегда нужно иметь его под рукой, даже на фальшивых консультациях Хьюи. Вдруг придет кто-то действительно больной.

– И куда здесь ставить флаконы с лекарством? Ведь в этом же дело. Нужно продать этим мужчинам побольше пойла, которое им не нужно.

Хьюи и мистер Дарби переглянулись.

– Продажу оставьте нам. Эта комната только для ваших… процедур.

– Я буду одна проводить осмотр?

Мистер Дарби кивнул.

На секунду Тусия представила, как продолжает то, что делала в палатке для предсказаний, но только без маскировки. Она могла бы принести пользу, говоря о питании, гигиене и настоящей медицине.

Но что-то было не так. Хьюи Хорн не имеет отношения к настоящей медицине. Она быстро вышла из комнаты.

– И каких же именно манипуляций вы от меня ожидаете? – спросила она.

– Ничего неподобающего, – ответил мистер Дарби, – но исходя из темы лекции, мужчины будут ожидать, что осмотр будет включать и… более интимные зоны.

Тусии показалось, что коридор сузился, ей стало не хватать воздуха. Чтобы понять цель этих осмотров, дальнейших объяснений не требовалось. Грудь стиснуло, пульс застучал в ушах. Она должна выбраться отсюда и оказаться подальше от этой комнаты как можно скорее. Но доктор Дарби перекрыл запасной выход, так что она метнулась мимо Хьюи в ту сторону, откуда они пришли.

– Нет! Я не буду делать ничего подобного! – сказала Тусия и побежала вниз по ступеням.

На последних она оступилась и чуть не упала. Теперь весь музей казался ей таким же узким и похожим на пещеру, как коридор. Расталкивая посетителей, она добралась до выхода.

На улице Тусия наконец вдохнула полной грудью жаркий и соленый вечерний воздух.

Неподалеку волны обрушивались на берег, море шумело громче, чем вчера. И все теперь казалось другим: крики чаек будто стали пронзительнее, ветер – тревожнее, небо лавандового оттенка уже не радовало красотой.

Тусия огляделась по сторонам, не понимая, где находится. Нужно вернуться в пансион, но куда идти? Она повернула налево или направо? Утром она это знала, но сейчас не могла думать ни о чем, кроме той комнаты и слов мистера Дарби.

Дышать… Дышать.

Через несколько минут она наконец пришла в себя и вспомнила, что повернула направо, на авеню Кью, потом, до самой почты, вела Двадцать седьмая улица. Но не успела она двинуться в нужном направлении, как кто-то взял ее за руку.

Хьюи.

Ухватил он ее не больно, но крепко, дав понять, что лучше не вырываться. Потом остановил кеб и заставил ее забраться в него. Водителю он назвал незнакомый адрес, и экипаж тронулся, влившись в поток повозок, ехавших вдоль берега.

Некоторое время они ехали молча, а потом Хьюи отпустил наконец ее руку.

– У тебя досадная склонность к драматизации, дорогуша.

– Я все сказала, Хьюи. Я не стану участвовать в вашем с мистером Дарби гадком плане. Я врач, а не проститутка.

– Ну вот опять ты драматизируешь. После лекции само предложение осмотра женщиной-врачом возбудит этих мужчин достаточно. А тебе надо просто ускорить процесс на осмотре, а потом протянуть платок, когда они закончат.

Тусию затошнило. Она скрестила руки на груди и отвернулась от Хьюи к окну, за которым темнел залив с бледной пеной прибоя.

– Нечего изображать из себя инженю, Тусия. Жар мужской постели тебе знаком.

Тусия очень хотела не покраснеть. Он имел в виду отца Тоби или подозревал их с Дарлом? Так или иначе, он заставит ее заплатить.

– Я не сказал тебе самое главное, – продолжал он. – Дарби считает, что за осмотр можно брать десять долларов. Десять долларов! И пять из них будут твои.

– Хоть в десять раз больше, я не стану этого делать.

– Станешь. Если нет других причин, так хотя бы потому, что я тебе велю.

Тусия вздрогнула. Доктор Аддамс тоже говорил нечто похожее тогда, в кабинете, когда она отказалась второй раз ему поддаваться. Видно, таких мужчин отказ только побуждает настаивать на своем. И он бы добился своего – Тусия видела угрозу в его глазах, – если бы не помешали внезапный стук в дверь и вызов к старшей медсестре. Вместо этого доктор Аддамс решил разрушить ее карьеру или, вернее, устроил так, чтобы Тусия разрушила ее сама.

И вот теперь она точно так же чувствовала себя на зыбкой почве с Хьюи.

– Ты хочешь покрасоваться перед мистером Дарби, в этом все дело? Показать ему, что ты нами управляешь?

– Дарби для меня – всего лишь средство для достижения цели.

– Тогда скажи, что он зашел слишком далеко. Ты хочешь зарабатывать на моей лицензии, ладно. Давай устроим консультации, как раньше. Или, если волнуешься насчет местных докторов, могу гадать по руке.

Хьюи усмехнулся.

– А тебе бы это понравилось, да? Думаешь, я не знаю, чем ты занималась? Раздавала простакам советы, чтобы они не возвращались за лекарством, – еще одна мрачная усмешка. – Дорогуша, я же говорил тебе, что очень наблюдателен. Мне известно все о том, что ты делала.

В этот момент экипаж остановился возле массивного здания с железными решетками на всех окнах, даже на верхних этажах. Его окружала высокая кирпичная стена.

– Что здесь? – спросила Тусия.

– Окружная тюрьма. Зловеще, не правда ли?

– Полагаю, в тюрьме штата еще хуже.

– Тебе Дарл рассказал? Значит, долго объяснять не придется. Ты будешь делать то, что я сказал там, в музее, иначе Дарл попадет сюда.

– Если ты его сдашь, вы оба пострадаете.

– А если это сделаю не я, а, например, уважаемый бизнесмен и член ордена рыцарей Пифии[28]? Тот, кто поручится, что Хьюи Хорнби, партнер Дарла, уже давно умер. И тогда Дарл будет сидеть за убийство один.

– Убийство?

– О, эту часть он пропустил? – Хьюи изобразил притворное удивление, и Тусии захотелось его ударить. – Понимаешь, неожиданно возникла заминка в нашем плане побега, и тогда ни в чем неповинный охранник лишился жизни. Даже не представляю, как Дарл успокаивает свою совесть все эти годы.

Тусия чувствовала, что Дарл рассказал ей не все той ночью, когда она пришла к нему в палатку. Но убийство?

Ее снова замутило.

– Не может… Он бы не…

– Это истинная правда, уверяю тебя.

Он снял перчатку и посмотрел на свои ногти, показывая, что устал спорить.

– Кстати, он не единственный рискует угодить сюда. Лоуренс, Фанни, Кэл… У них у всех темное прошлое.

Хьюи велел кучеру ехать дальше.

– Ты этого не сделаешь. Кто тогда будет выступать?

– Незаменимых людей нет, дорогуша.

– Так замени меня! Отпусти!

– Но ты еще не уплатила свой долг.

– Уже даже слишком переплатила, и тебе это прекрасно известно. Неважно, что у тебя там записано.

Тусия выдернула из головы волос, потом еще и еще один. Хьюи схватил ее рукой за запястье, вонзив ногти в кожу.

– Ты куда красивее без залысин. А сейчас это имеет для меня значение, знаешь ли.

Кеб выехал на Почтовую улицу, показались знакомые бары и бордели, полные посетителей.

Тусия пыталась придумать, как ей выбраться из этой ловушки, должен же быть какой-то выход! Но чувствовала себя так, словно весь мир был против нее – и цокот лошадиных копыт, и музыка, доносящаяся из окон, и даже стук ее собственного сердца.

– Ну не надо быть такой унылой, – сказал Хьюи. – Все могло быть гораздо хуже. Только подумай, что бы с тобой стало, если бы я не вытащил тебя из той убогой квартирки. Тоби отправили бы в лечебницу, а ты… – он многозначительно взглянул на один из борделей. – Кто знает, что бы с тобой сталось? Ну правда, ты должна постараться быть хоть немного благодарнее.

Он стиснул ее запястье, потом отпустил его и натянул перчатку. В этот момент они подъехали к пансиону.

Дарл сидел на крыльце рядом с зажженной лампой и строгал кусок дерева. У Тусии при виде него сжалось сердце. Что будет, если его арестуют? Его отправят в Теннесси в кандалах? Или будут судить за убийство и приговорят к повешению?

Его руки замерли при их появлении, и он поднял голову, но Тусия не смогла встретиться с ним взглядом. Позади него в освещенном окне виднелась Фанни, она читала книгу Тоби и Алу, сидевшим рядом с ней. Что станется с ней и Кэлом?

Грудь Тусии пронзила острая боль, будто лошадь лягнула ее и сломала грудину. Если бы она до этого ела, то ее непременно бы стошнило.

Хьюи вылез из кеба и подал ей руку.

– Ну же, ты выходишь?

Тусия подобрала подол и спустилась сама. Хьюи усмехнулся и пошел к дому, а она осталась стоять у дороги. У крыльца они с Дарлом обменялись неприветливыми взглядами. Только когда Хьюи скрылся из виду, Тусия смогла двинуться с места.

Дарл встал ей навстречу.

– Что случилось? Он что-то тебе сделал?

Тусия покачала головой.

Он попытался взять ее за руку, но она отняла ее.

– Не надо. Мы не можем.

– Не можем что?

– Ничего не можем.

Она хотела подняться по ступенькам, но Дарл обнял ее за плечи. От него, как обычно, пахло стружкой, льняным маслом и мылом, и Тусия отвернулась, чтобы не лишиться воли от этого запаха.

– Дарл, прошу.

– Хьюи это не касается. Если он против того, что мы делаем, он может…

– Дело не в Хьюи!

Тусия высвободилась.

– Дело во мне. Я… Я устала от этого. Это была глупая интрижка, и теперь все кончено.

Дарл отступил на шаг. Боль, отразившаяся на его лице, сделала ее собственную еще более резкой. Она ненавидела себя за то, что лжет ему, но правда только толкнула бы его на безрассудство. И ведь она должна была защитить не только его.

– Ты же не серьезно, – сказал он.

– Серьезно.

– Ну так для меня это не интрижка никакая. Я люблю тебя.

Тусия перестала дышать, потеряла дар речи. Он любит ее? Ее, с расстроенными нервами и залысинами? Темным прошлым и вечным долгом?

Да, он любил ее. А она любила его. Каждой клеточкой своего тела.

Она жаждала упасть в его объятия и тоже сказать ему, что любит. Но вместо этого она сделала равнодушное лицо и крикнула:

– Я не люблю тебя!

Она метнулась мимо него по ступенькам.

– Тусия…

– Оставь меня, черт побери!

Она распахнула дверь и дала ей захлопнуться.

Когда Тусия оказалась внутри, Тоби позвал ее из гостиной. Она не могла смотреть на него, в глазах стояли слезы. Он подбежал и вцепился в ее подол. «Мама, мама», – заговорил он, потом что-то про ужин и Кита и о том, что хочет завтра снова пойти на пляж. В дверях гостиной появилась Фанни и тоже что-то сообщила о Тоби. Кажется, о том, что он устал, но отказывался ложиться спать, пока она не придет.

Тусия кивнула. Она погладила сына по голове, но он продолжал виснуть на ней.

С другой стороны комнаты на них с самодовольным видом смотрел Хьюи.

– Завтра извинишься перед мистером Дарби за свою несдержанность, и мы отрепетируем нашу маленькую операцию.

Он сверкнул глазами на Фанни, потом перевел взгляд на Тусию. Его фиалковые глаза смотрели пристально и выжидающе.

Тусия заставила себя кивнуть.

– Хорошо. Первых клиентов примешь в воскресенье вечером.

Он улыбнулся и пошел наверх.

Фанни спросила, все ли хорошо. Тоби нетерпеливо скакал вокруг, повторяя: «Мама. Мама. Мама».

Как же она дошла до этого? Как оказалась настолько далеко от той жизни, о которой мечтала? Все было ошибкой, все. И вера в то, что она сможет стать врачом. И вызов, брошенный доктору Аддамсу. И то, что она впустила Хьюи в свою жизнь, да и не только Хьюи, а Лоуренса, Ала, Фанни, Кэла и Дарла.

Дарл.

Жалящая боль растеклась из груди по рукам, ногам, голове. Она слишком многого хотела. Надо было держаться за свой маленький мир.

Тоби дергал ее за юбку.

– Я хочу опять пойти на пляж.

– Завтра не получится, – ответила она.

– Мне нужны еще ракушки.

– Завтра не получится, – повторила Тусия.

– Я хочу еще ракушек!

– В другой раз.

Тоби стал топать и кричать, и от этого у Тусии возникло такое ощущение, будто ей в мозг вонзаются иглы.

– На пляж! На пляж! На пляж!

Тусия оторвала его руки от юбки и ударила по лицу. Звук пощечины щелкнул на всю комнату.

Фанни ахнула. Тоби затих. Мгновение он смотрел на нее вытаращенными глазами, раскрыв рот, а потом зарыдал.

Боже! Что же она наделала!

Тусия обняла его, взяла на руки и понесла наверх, а он продолжал плакать, громко-громко, заглушая все прочие звуки. Она села на кровать, стала укачивать его, и слезы текли у нее из глаз.

Что она натворила, в кого превратилась?!

В конце концов они перестали плакать, и Тоби уснул у нее на руках. Но тишина терзала Тусию не меньше, чем плач сына, а пустота в душе не давала ей заснуть почти всю ночь.

На следующее утро Тусию разбудил стук дождевых капель в окно. Через щель между гардинами сочился серый дневной свет. Сколько сейчас времени? Ее тело налилось тяжестью, словно она спала слишком долго и одновременно вовсе не спала.

Должно быть, еще рано, раз Тоби не проснулся. Она повернулась на другой бок и увидела, что его сторона кровати пуста.

Тусия села и оглядела комнату. Тоби не играл в кубики на полу и не плескался в раковине.

Она выскочила из кровати, натянула халат, но не обулась. Наверное, Тоби внизу, завтракает или играет с Алом в гостиной. Однако, придя туда, Тусия увидела, что там нет никого, кроме миссис Питт, занятой вязанием.

– Вы пропустили завтрак, но на столе есть кофе и немного печенья.

Тусия глянула на каминные часы. Четверть одиннадцатого. Как же она так долго проспала?

– Вы не видели моего сына?

– Это тот, что старше, или слабоумный?

– Тоби, тот, что поменьше.

Миссис Питт ненадолго задумалась, потом покачала головой.

– Не видела его со вчерашнего вечера. Можете поискать…

Тусия не стала ждать, пока она закончит. В столовой она увидела Фанни и Кэла, они потягивали кофе. Она почувствовала стыд, ведь Фанни видела, как она ударила Тоби.

Она никогда раньше не била его. Ни разу. Даже в самом мрачном и тревожном состоянии. Но сейчас момент для объяснений был неподходящий. Когда Фанни подняла на Тусию глаза, в них не было осуждения.

– Вы видели Тоби?

– Нет. Мы думали, вы еще спите.

– А где Ал? Они не играют вместе?

– Он на улице. Но не думаю, что Тоби с ним.

Тусия выскочила из кухни и выбежала в заднюю дверь. Снаружи лил дождь. Почти весь двор уже покрывали большие лужи. Ал пытался поймать лягушку возле бочки. Скользкие твари кишели повсюду, прыгая между лужами.

– Ты не видел Тоби? – крикнула Тусия, и в тот же миг порыв ветра пронесся по двору, задрал полы халата и растрепал мокрые волосы.

Ал поднял голову, но, кажется, не услышал ее. Тусия позвала снова. Ал покачал головой. Ей стало трудно дышать. Ее взгляд наткнулся на приоткрытую дверь сарая на краю двора.

Ну конечно, он у Кита! Она побежала прямо по лужам и распахнула дверь. Сарай был завален ящиками, садовыми инструментами и пустыми банками из-под краски. Постель, которую они сделали для Кита, пустовала, и ни его, ни Тоби нигде видно не было.

Возвращаясь в дом, Тусия едва могла дышать. Фанни стояла в дверях, поджидая ее.

– Нет его там?

Тусия покачала головой. С ее одежды на пол струями стекала вода.

– Боже, Фанни! Что я наделала!

– Наверное, он где-то в доме. Иди переоденься, я помогу тебе его искать.

Они обошли каждый угол, от чердака до погреба. Все, даже миссис Питт и мистер Уайлдер, помогали в поисках.

Но Тоби нигде не было.

– Может быть, он с Лоуренсом, на конюшне, – предположил Кэл, когда они снова собрались в фойе. – Или с Дарлом. Он же, наверное, все еще заколачивает фургоны на зиму.

Тусия вырвала у себя прядь волос и накрутила на пальцы. Тоби любил помогать Лоуренсу, но тот обязательно спросил бы у нее, прежде чем забирать его. И Дарл тоже, хотя сейчас он, скорее всего, ненавидел ее. Может, Тоби увязался за ними незаметно или ушел с кем-то другим?

Она похолодела.

– Хьюи. Кто-нибудь видел, как он уходил?

– Он остановился возле столовой, – сказала Фанни, – сказал, что идет в музей. И что мы увидимся днем на репетиции.

Кэл кивнул.

– Я слышал, как он выходил, но не видел.

– Хьюи его забрал, – сказала Тусия. Должно быть, он, это как раз каверза в его духе. Напоминание о том, что ей есть что терять, если она откажется выполнять план мистера Дарби. Она бросила волос и выдернула еще один. Но ведь Хьюи не сделает Тоби ничего плохого?

Фанни встала перед Тусией и положила ладонь ей на руку.

– Schatz, вчера вечером Тоби все время говорил про пляж, помнишь? Может быть, он пошел туда?

Тусия отстранилась.

– Нет. Он бы не стал. Он не пошел бы один.

Но что, если Тоби и правда отправился туда? Она зашагала по комнате. Что, если он потерялся, или, того хуже, добрел до берега и подошел слишком близко к воде? Или… Боже, вдруг он…

Фанни снова схватила ее за руку и крепко обняла.

– Все с ним будет в порядке. И мы его найдем, – она смотрела на Тусию, пока та не кивнула. – Кэл, Mäuschen, вы идите в конюшни и посмотрите, не с Лоуренсом ли Тоби, а если его там нет, проверьте у Дарла. А мы пойдем на пляж. Встретимся в музее, хорошо?

Миссис Питт снабдила их зонтами и пообещала, что, если Тоби вернется, переоденет его в сухое, накормит и проследит, чтобы он не выходил из дома до их прихода. Она уверила их, что шторм – это обычное дело и через несколько часов он закончится.

Однако Тусия не успела спуститься с крыльца, как порыв ветра почти вырвал зонт у нее из рук. Вода на улице стояла уже по щиколотку. Неужели это обычное дело? Она снова подумала о Тоби, вдруг он в такую погоду один на пляже, и у нее сжалось сердце. Фанни повлекла ее вперед.

Повернув на Двадцать третью улицу, они увидели, что та заполнена народом, как обычно бывает субботним утром: ехали повозки, телеги и экипажи, недовольные горожане шли, загребая воду ногами.

Тусия высматривала Тоби в толпе, надеясь увидеть его идущим за руку с каким-нибудь добрым самаритянином или жмущимся под навесом у лавки в попытке остаться сухим. Она заглядывала в лица всем проходившим мимо мальчикам, но Тоби среди них не было.

Ближе к южной стороне острова Тусия поняла, что все встречные делятся на две группы. Одни услыхали про огромные волны и шли на пляж, чтобы посмотреть на них. Другие же двигались в обратном направлении – это были семьи, нагруженные узлами и чемоданами. Лица их были настороженными, а не заинтересованными. Это не успокоило Тусию.

За пару кварталов до пляжа воды стало по голень. Видимо, залив вышел из берегов. Волны ревели гораздо громче, чем раньше. Тусии стало страшно.

Но люди вокруг улыбались, смеялись, шлепали по воде. Когда Тусия посмотрела на Фанни, то увидела на ее лице отражение собственного страха. Они пошли быстрее.

Волны на пляже действительно впечатляли. Они поднимались гораздо выше, чем в прошлый раз, и обрушивались на берег с яростной силой. Вода уже поглотила берег и близлежащие улицы. Сувенирные лавки и ресторанчики сотрясались при каждом ударе волны. Некоторые уже обрушились. Купальня Мердока возвышалась над водой, будто остров. Волны бились о массивные опоры, на которых она возвышалась над землей.

Ветер толкал Тусию в спину. Она уже сложила зонтик и смирилась с тем, что не останется сухой. Пройдя несколько шагов, Тусия вдруг поняла, что Фанни с ней нет. Она вернулась и взяла ее за руку. Фанни дрожала.

– Стой здесь, высматривай его, – сказала Тусия. – Я осмотрюсь.

Она с трудом пробиралась вперед, спрашивая всех, кого встречала, не видели ли они мальчика с обезьянкой. Ей приходилось кричать из-за ветра. Ей отвечали: «Нет, мэм, простите, мэм» или просто быстро мотали головой. Всякий раз, когда Тусия бросала взгляд на бурлящую воду, ее тревога усиливалась.

Она заглянула в купальню и прошлась по пляжу. Без толку.

Когда Тусия вернулась к Фанни, вода уже доставала до колен, и ветер усилился.

– Новости есть? – спросила Фанни.

Тусия только покачала головой. Как бы ей ни было худо от мысли, что Хьюи увел Тоби, теперь она от всего сердца хотела, чтобы они оказались в музее.

Они собрались уходить, и вдруг раздался громкий треск. Обернувшись, Тусия и Фанни увидели, как купальня Мердока оседает в воду: опоры не выдержали. Фанни вскрикнула и вцепилась в руку потрясенной Тусии. Она ведь вышла из здания несколько минут назад.

Груда древесины, которая прежде была купальней, закрутилась в волнах, доски разламывались и хлопали. А люди, остались ли внутри люди? Возможно, там, под досками, кто-то застрял и сейчас тонул.

Недолго думая, Тусия бросилась в воду. Но тут огромная волна накрыла обломки, вода поднялась выше ее пояса, подняла ее, протащила несколько метров по пляжу и отпустила. Тусия замерла, шатаясь, а прибой отхлынул обратно к заливу, унося с собой обломки разрушенной купальни.

Она вернулась к Фанни, они крепко взялись за руки и побрели по воде обратно. Обе молчали. Ужас встал у Тусии комом в горле, будто желчь, которую невозможно проглотить.

Музей находился в нескольких кварталах дальше по пляжу. Его яркая вывеска едва проступала сквозь дождь. Что, если волны станут еще сильнее, а вода поднимется еще выше? Музей тоже рухнет?

Они добрались до входа в музей и увидели записку, сообщавшую, что он закрыт из-за дождя. На стук им никто не ответил. Дверь на сцену в переулке позади здания тоже была заперта. Тусия вспомнила о выходе со второго этажа, который она видела за комнатой с шелковыми обоями, и нашла ведущие туда ступеньки. Эта дверь оказалась заперта, но, когда Тусия постучала, а потом и Фанни забарабанила в нее своим похожим на кувалду кулаком, дверь вдруг распахнулась.

В проеме стоял мистер Дарби.

– А, так это вы… – Он неохотно отступил, пропуская их внутрь. – Постарайтесь тут все не залить.

– Хьюи здесь? – спросила Тусия.

– Ушел где-то полчаса назад, когда мы закрыли музей.

– Куда он направился? – спросила Фанни.

Мистер Дарби пожал плечами.

– Полагаю, в ваш пансион, отменять репетицию.

Он повернулся и пошел к себе в кабинет. Тусия и Фанни двинулись следом.

– А моего сына с ним не было? – спросила Тусия.

– Не знаю, – раздраженно ответил мистер Дарби, падая в обитое плюшевой тканью кресло. – Когда я решил закрыться, тут яблоку было негде упасть. Все эти грязные башмаки испортили бы ковры.

– Думаю, они уже и так испорчены, – сказала Фанни. – Снаружи вода достает мне до щиколоток.

Дарби окинул Фанни взглядом с головы до ног, в том числе мокрый подол ее платья.

– Это кое о чем говорит, – сказал он. – Но это не первый маленький шторм на острове. К тому же здание поднято над землей.

– Значит, моего сына вы не видели? – спросила Тусия.

– Миссис Хазерли, я не узнал бы вашего сына, даже если бы увидел.

– Но он другой. Низенький, с круглым лицом и узкими глазами.

– Ах да, имбецил. Нет, я не видел его. Но я почти все утро провел здесь, а Хьюи был внизу, в театре.

– Он не имбецил! – сказала Тусия, и ее голос почти сорвался. – Он добрый, послушный и куда более сообразительный, чем такие, как вы.

Фанни опустила руку ей на плечо.

– А остальные? – спросила она.

– Остальные?

– Из нашей труппы. Они пошли сюда.

– Ты имеешь в виду индейца и кривоногого? Нет. Кроме вас сюда никто не приходил с того момента, как ушел Хьюи.

Глаза Фанни стали еще тревожнее.

– Я поищу здесь, если ты хочешь пойти за ними, – предложила Тусия. – Встретимся в пансионе.

Фанни закусила губу, потом покачала головой.

– Нет. Останемся вместе.

Когда они начали спускаться по ступенькам, мистер Дарби встал с кресла и пошел за ними. На полпути он схватил Тусию за руку и дернул к себе. Он наклонился к ее уху, так близко, что острый кончик его напомаженного уса слегка царапал ей кожу.

– Хьюи сказал, что вы пересмотрели мое предложение. Не могу передать, как я рад это слышать.

Тусия вырвалась, волоски у нее на руке встали дыбом, но она ничего не ответила. Она не могла думать об этом сейчас – надо было найти Тоби.

Вместе с Фанни они спустились на главный уровень музея, миновав череду непристойных фотографий. Мистер Дарби все еще стоял наверху.

– Поаккуратнее, у вас туфли мокрые! – крикнул он им вслед.

Фанни осмотрела театр, а Тусия прочесала музей, выкрикивая имя сына. Все ее тело дрожало от ужаса, но она не поддавалась ему. «Дыши, – напоминала она себе, – дыши».

Вода уже поднялась на несколько дюймов над полом, стены скрипели от ветра. Кажется, мистер Дарби недооценил шторм. Ему точно придется менять ковры, а если вода продолжит подниматься – то и половину экспонатов.

Когда Тусия дошла до последнего зала, погас свет, и Тусию окружила темнота. Ей удалось нащупать путь к началу лестницы, где она врезалась в Фанни. Та вскрикнула.

– Это я, – сказала Тусия. – Ты нашла его?

– Нет.

Тусия так и думала. Хьюи бы не повел сюда Тоби, если бы собирался бросить его. Легкомысленным Хьюи точно не был, а от потери Тоби он ничего бы не выиграл.

– Нам надо перехватить остальных, а не ждать здесь, – сказала Фанни. – Здесь небезопасно.

Тусия согласилась, и не только из-за отсутствия электричества, но и потому, что вода неуклонно поднималась.

Они поднялись по темной лестнице. Проходя мимо кабинета мистера Дарби, они остановились. Внутри мерцал свет.

– Мы уходим, – сказала Тусия. – Внизу стоит вода, а купальня Мердока рухнула. Это случилось прямо на наших глазах.

Мистер Дарби сидел за столом, возле его локтя стояла свеча. Даже если новость его взволновала, он не подал виду.

– Вы с материка, чуть только дождь и ветер, сразу беспокоитесь, – он усмехнулся, но Тусия расслышала в его голосе тревогу. – Мы пережили шторм восемьдесят шестого[29], и этот переживем.

– Если наши придут, скажите им, что мы возвращаемся в пансион, пусть идут туда, – сказала Фанни.

– Я, черт побери, похож на телеграфиста?

Тусии очень хотелось дать ему по голове подсвечником, но она сдержалась.

– Пожалуйста, – добавила она.

– Да-да, ладно, – он махнул на них рукой, – выходите быстрее, не впустите внутрь слишком много дождя.

Фанни и Тусия побрели по воде прочь от музея, торопясь оказаться подальше от берега и ревущих волн. Они дошли до Двадцать пятой улицы и направились в центр города, а вода все поднималась. Откуда ее столько взялось? Не мог же дождь поднять уровень залива?

Тусия ничего не знала о наводнениях, но наступающая вода пугала ее – она колыхалась взад и вперед, словно в прилив. Если прилив еще поднимется, вода разрушит остальные дома возле берега. Может быть, даже музей.

Дождь и ветер никак не утихали, но Тусия не говорила о своих опасениях. Незачем еще больше пугать Фанни.

Город опустел. Лавки были закрыты, двери в домах и ставни захлопнуты. Те, кто хотел поглазеть на шторм, теперь брели прочь от берега. Люди несли узлы с одеждой, часы, шкатулки для драгоценностей, картины, фарфоровые чайники и всяческую утварь, боясь, должно быть, что шторм смоет их дома.

Выражения лиц стали мрачнее, чем утром. Удивление и восторг улетучились, люди были трезвы, угрюмы, некоторые испуганы. Почти все шли молча. Тех же, кто говорил, было едва слышно из-за воя ветра. До Тусии доносились обрывки разговоров: трамваи уже не ходили, все купальни обрушились, не только Мердока, дома затопило морской водой, некоторые уже рухнули.

А потом Тусия услышала слово, которое ее ошеломило: ураган.

Она никогда не видела ничего подобного, только слышала рассказы, ужасные рассказы о том, как с домов срывает крыши, а людей смывает в море.

Порыв ветра отвлек ее от раздумий, чуть не сбив с ног. Шляпа слетела с головы вместе с шиньоном и шпильками. Ветер снова налетел, теперь уже с другой стороны, будто не решил, откуда ему дуть. Тусия чуть не упала, но Фанни успела ухватить ее за руку.

– Вы в порядке, мэм? – спросил прохожий, коренастый мужчина с едва начавшей седеть бородой. Чудесным образом ермолку с его головы не сдуло. Рядом с ним стояла такая же крепкая женщина с зонтиком. Его спицы, очевидно, были сделаны из стали и выдерживали яростный ветер.

– Да, спасибо, – ответила Тусия, встав на ноги, – я слышала, что говорят об урагане. Это правда?

Мужчина посмотрел на небо и кивнул.

– Вы уверены? – выдавила она из себя. – Ведь должно было быть предупреждение?

Женщина хмуро глянула на мужчину и легонько стукнула его по плечу.

– Пусть прогнозы делает бюро погоды, Мойше.

– Клайн вчера поднимал штормовой флаг.

Женщина повернулась к Тусии, перестав хмуриться.

– Они никогда не бывают уверены. В любом случае рядом с берегом небезопасно.

– Сколько это продлится?

Мужчина и женщина пожали плечами.

Ураган. Надо найти Тоби и остальных.

– Если это… – Тусия не решилась произнести это слово вслух, – такой шторм, где самое безопасное место?

Никто из них не успел ответить. Вдруг от одной из крыш оторвалась черепица и полетела прямо на них. Краем глаза Тусия видела ее, обманчиво легкую, похожую на форму для выпечки. Все присели и схватились за головы. Черепица упала в воду, совсем рядом с ними.

– Прежде всего надо зайти внутрь, – ответил мужчина. – Вы можете пойти с нами. Мы направляемся в дом нашего ребе. Вас там примут.

– Спасибо, но мы не можем, – сказала Тусия, – нам сначала надо наши семьи найти. Мы остановились в пансионе на Почтовой улице.

Мужчина кивнул.

– Там лучше. Может пронести, если здание устойчивое. Я на вашем месте постарался бы быть поближе к Бродвею.

– Там самое высокое место в городе, – пояснила женщина. – Шторм может стихнуть в любой момент, но все же лучше поберечься.

Едва она произнесла это, новый порыв ветра налетел на них и все же сломал спицы зонтика, вырвал его у женщины из рук и отправил в полет вместе с листьями, мокрыми газетами и черепицей.

Тусия заметила, что в воде стало больше обломков, они кружились и качались в бурном потоке, на месте которого прежде шла улица. Обе стихии – ветер и вода – словно боролись с людьми, и каждый шаг становился рискованным.

Фанни и Тусия попрощались с парой и побрели дальше, цепляясь друг за друга и за все, что попадалось по пути.

Когда они добрались до авеню М, вода уже доставала Тусии до пояса и продолжала подниматься. В трех кварталах отсюда лежал Бродвей, его высокие каменные здания едва виднелись сквозь пелену дождя. Вода достигла и его. На улицах почти никого не осталось. Все, у кого была хоть капля разума, искали защиты за стенами. Тусия надеялась, что Тоби и остальные члены труппы тоже в безопасности.

Течение стало быстрым, поток несся на запад, казалось, ему только того и нужно, что утащить их за собой. Они хватались за ограды и фонарные столбы, медленно продвигаясь по улице. Тем временем ветер налетал сбоку, сбивая с ног, и они не раз рисковали оказаться под водой, если бы не помощь подруги. Дождь хлестал их ледяными каплями.

– Я уверена, они вернулись много часов назад, когда увидели, в каком состоянии дорога, – прокричала Тусия, чтобы успокоить Фанни.

Ведь это Тусия виновата в том, что они оказались здесь, отдельно от всех. Если бы она вчера не ударила Тоби, он не сбежал бы утром, пока она спала, и вообще их бы не было здесь, не заключи она сделку с Хьюи. А если бы она не…

Вдруг принесенный ветром большой кусок сорванной со стены обшивки ударил Тусию в плечо и сбил с ног прежде, чем она успела увернуться. Потеряв равновесие, она ушла под воду, и течение повлекло ее за собой.

Тусия задергала руками и ногами, пытаясь одновременно и плыть, и встать. Ей удалось высунуть голову из воды и набрать воздуха, но ноги не могли нащупать опору. Течение тянуло ее к куче тонущего скарба – перевернутой тачке, сломанной клетке и чемодану.

Фанни спешила на помощь, но поток был быстрее. Он подтолкнул Тусию к центру улицы, где течение неслось быстрее и не за что было уцепиться.

Мимо нее проплыло что-то мягкое. Тусия повернула голову и увидела мертвую корову. Тусия закричала. Она бросила попытки встать или за что-то ухватиться, перевернулась на живот и поплыла.

Она загребала руками и молотила по воде ногами, но подол и нижняя юбка мешали. Течение продолжало нести ее, но мало-помалу Тусии удалось выбраться с центра улицы.

Вдруг она почувствовала жгучую боль в ноге. Что-то ударило ее, продырявив одежду и поцарапав кожу. Гвоздь? Кусок металла? Край разбитого стекла? Тусия поняла, что у нее идет кровь, но не рисковала обернуться. Она должна плыть вперед, только вперед.

Теперь все больше вещей врезалось в нее, вода была полна ими – бочки, доски, сломанные зонты, как у той женщины. Мимо проплыл велосипед, завалившийся набок, его руль зацепился за платье Тусии и протащил ее на несколько метров, прежде чем ей удалось освободиться.

Силы у нее кончались, нога болезненно пульсировала. Течение унесло ее так далеко, что она потеряла из виду Фанни и ей нужно было двигаться против течения, чтобы вернуться. Только бы ей удалось ухватиться за что-то и снова встать на ноги! Неподалеку Тусия заметила острые прутья ограды, торчавшие из воды вокруг чьего-то двора. Она поплыла к ним, собрав последние силы.

Ее пальцы заскользили по железным прутьям, но она никак не могла ухватиться за них. Наконец ей удалось просунуть руку за один из них. Продев вторую, Тусия наконец встала на ноги. Вода доставала ей до подмышек. Она тяжело дышала, руки и ноги дрожали.

Тусия увидела, что издалека к ней бредет по воде Фанни. Вдруг к ней полетела сломанная ветка. Тусия закричала и указала на нее Фанни, подруге удалось отбросить ветку рукой, но ее конец сильно оцарапал ей щеку.

Когда Фанни добралась до Тусии, они крепко обнялись. Обе промокли насквозь и дрожали.

– Я не знаю, где мы, – сказала Тусия, оглядевшись, когда они отпустили друг друга. – И сколько нам еще идти.

Она даже не знала, который час, и ничего не могла предположить из-за черных туч, застилавших небо.

Фанни кивнула. Она указала на дом, за ограду которого они держались, – крепкое на вид двухэтажное здание, возвышавшееся над улицей.

– Может, там подскажут, где мы.

Вода затопила двор и половину крыльца. Хотя течение здесь было не таким стремительным, как на улице, Фанни и Тусия шли очень медленно и осторожно. Если бы Тусия снова потеряла равновесие, у нее не хватило бы сил выплыть.

Когда они постучали, им открыл чернокожий мужчина. Он пригласил их войти. Внутри было полно людей с разным цветом кожи, и все они, как Тусия догадалась, нашли здесь убежище. Мужчина посмотрел на возвышающуюся над ним Фанни, но ничего не сказал. Он представился Клайвом Бейкером и предложил им остаться переждать шторм, но Тусия покачала головой.

– Мы ищем Почтовую улицу. Это далеко отсюда?

– Слишком далеко для такой погоды, – ответил он.

– Там наши родные, – Тусия по крайней мере надеялась на это, – нам нужно к ним вернуться.

– Ну, эта улица в семи кварталах отсюда. Но я вам не советую идти.

Семь кварталов. Они наверняка доберутся туда до темноты.

К ним подошла жена мистера Бейкера с одеялами и кружками горячего чая. Тусия поблагодарила ее и выпила быстро, хотя чай обжигал язык.

– Они думают идти дальше, – сказал мистер Бейкер жене.

– Что? – Идея явно показалась ей безумной. – Там слишком опасно!

Тусия протянула ей кружку.

– Спасибо. Мы зашли, только чтобы узнать, где мы.

В тот момент, когда мистер Бейкер приоткрыл для них дверь, ветер распахнул ее настежь, и они чуть не упали. Тусия посмотрела на Фанни, которая сделала шаг назад, дрожа.

– Идем? – спросила Тусия.

Фанни сжала зубы и кивнула. Они вышли на крыльцо, мистер Бейкер последовал за ними.

– Если вы поймете, что не справляетесь, возвращайтесь…

Он замолчал, раскрыв рот, и его темное лицо посерело.

Тусия проследила за его взглядом. Вода, которая несколько минут назад была лишь на половине крыльца, еще поднялась. Она поглотила еще три ступени и через несколько секунд добралась бы до их ног.

Все втроем поспешили внутрь, а когда им удалось закрыть дверь, вода просочилась под нее.

– Все наверх! – скомандовал мистер Бейкер спокойно, но настойчиво.

Сердце Тусии бешено колотилось. Теперь ей никак не добраться до Тоби. Остается лишь надеяться, что он с остальными в пансионе. Она попыталась вспомнить, как выглядит дом. Он был старым и обшарпанным, но стоял, как она надеялась, на твердом фундаменте, способном выдержать шторм.

А как же дом Бейкеров? Тусия молилась, чтобы и он устоял под воющим ветром и яростной водой, которые насылал на них ураган.

Миссис Бейкер, которая несколько минут назад принесла Фанни и Тусии чай, теперь подошла к ним с корзинкой еды. Она сунула ее Фанни в руки и сказала:

– Отнесите наверх. Мы поднимемся за вами.

Она позвала Тусию на кухню и протянула ей связку свечей и кувшин с водой.

Когда они шли через прихожую к лестнице, Тусия замерла. Вода, проникающая под дверь, уже доставала ей до лодыжек.

Краем глаза она заметила, что мистер Бейкер несет топор.

– Отойдите в сторону, – сказал он, поднял инструмент и ударил им по полу. Потом выдернул лезвие из досок и ударил снова.

– Что вы делаете? – спросила Тусия, отпрыгнув, чтобы не врезаться в перила лестницы.

– Вода прибывает. Ей нужно откуда-то вытекать, иначе она найдет путь сама и разрушит дом изнутри.

Он снова поднял топор над головой и ударил по доскам. Пол затрещал, и над отверстием образовалась воронка вытекающей воды. Но она вливалась внутрь быстрее, чем уходила под пол.

– Идите лучше наверх, – сказал мистер Бейкер, продолжая расширять отверстие под водой.

Тусия не двинулась с места, у нее захватило дыхание. Что, если вода затопила все дома на острове?

Ее вдруг оглушило все – вой ветра, стук дождя, хлюпанье топора по воде. Она не могла сделать ни шагу, не могла вздохнуть.

– Если не намереваетесь утопиться, идите, – сказал мистер Бейкер.

Темная холодная вода уже доставала им до колен. Он опустил топор, и Тусии в лицо полетели брызги.

Тусия моргнула, чувства вернулись к ней. Она покрепче ухватила свечи и кувшин и понесла их наверх. Мистер и миссис Бейкер поднялись следом.

На втором этаже было две спальни и маленькая ванная между ними. Почти все, кто нашел приют в доме Бейкеров, сгрудились в комнате с подветренной стороны. Тусия нашла Фанни во второй комнате, та сидела на полу, в свете масляной лампы ее лицо, казалось, пылало. Многие были на грани истерики, кто-то рыдал, кто-то ругался, кто-то грыз ногти. Но Фанни сидела тихо.

Тусия села рядом с ней и стиснула ее руку. Должно быть, подруга вспоминала тот ужасный шторм, который ее семья пережила, пересекая Атлантику. Фанни смотрела в стену и даже не шевельнула пальцами в ответ. Но Тусия не отпускала ее, ради Фанни и ради себя самой.

Чтобы чем-то занять голову, Тусия осмотрела царапину на щеке Фанни и рану у себя на ноге. К счастью, ни одна не вызывала беспокойства, особенно здесь и сейчас, когда весь дом стонал и вздрагивал, словно вот-вот рухнет.

Как же страшно должно быть сейчас Тоби, где бы он ни был. Тусия молилась, чтобы его нашли, чтобы он был в безопасности. Она представляла, что Дарл держит Тоби и Ала за руки, как она сейчас держит Фанни.

Дарл знает, что делать в такой шторм, и Тоби будет его слушаться.

Но что, если Тоби не с ним, а с Хьюи? Что, если он заблудился, остался совсем один? Что же она за мать такая, раз допустила все это?

Дело было не только в том, что она проспала и забыла запереть дверь и позволила отчаянию овладеть собой настолько, чтобы ударить сына. Вся ее жизнь состояла из ошибок: она приняла вызов доктора Аддамса в операционном театре, занимала больше, чем могла отдать, участвовала в нелепом представлении Хьюи. И вот теперь расплачиваться за все это Тоби.

Она закрыла глаза и слушала, как ураган атакует дом. Вода просочилась сквозь крышу и капала на пол. Свирепый порыв ветра заставил здание содрогнуться. Вдруг кусочки штукатурки начали падать с потолка, а по стене побежала трещина. Тусия открыла глаза. Кто-то закричал. Этот резкий истошный крик напоминал скрип шурупа, вгрызающегося в дерево.

Тусии пришла ужасная мысль. Что будет с Тоби, если она погибнет? Кто позаботится о нем? Он окажется в одной из этих ужасных лечебниц?

А может, так и лучше. Может быть, ему будет лучше без нее.

Ставни, прикрывавшие окно в комнате, распахнулись и застучали в стену.

Фанни высвободила руки и закрыла уши.

– Закройте их! – завопил кто-то.

Да, это нужно сделать, иначе вылетят стекла.

Одновременно с Тусией с пола встал мужчина. Он опередил ее и поднял раму. Подгоняемый ветром дождь яростно хлестал ставни.

Тусия увидела темную воду почти под окном. В ней плыли доски, телеграфные провода и колеса от телег. По коже Тусии побежали мурашки. Мужчина высунул руку, чтобы захлопнуть ставни, но ветер сорвал их и унес прочь.

– Ну все, – сказал он, захлопывая окно. – Нужно как-то уберечь стекло.

Тусия огляделась по сторонам.

– Может, взять матрасы? Их можно прижать к окну шкафом.

Когда они двинулись к кровати, ветер взвыл снова и что-то ударило в стекло, рассеяв осколки по комнате. Один вонзился Тусии в руку. Больно, но неглубоко. Мужчине задело ногу.

Тусия подумала, что никто больше не пострадал, пока не посмотрела на Фанни. Ее глаза расширились, лицо побледнело. Кровь текла из раны в боку, откуда торчал большой осколок. В тусклом свете Тусия не видела, насколько эта рана серьезна, но было похоже, что стекло вонзилось между нижними ребрами.

Тусия окаменела. Сердцебиение участилось, стало трудно дышать. Фанни нужен был врач. Настоящий врач. При этой мысли рев шторма вдруг стал затихать, и ее «унесло». В нос ударил запах антисептика, в лицо – свет ламп операционного театра. Капли воды на руках превратились в кровь. Она стояла, уставившись на свои руки, и ужас бежал по ее венам. Пальцы дрожали, она вытерла их о подол, но кровь только размазалась.

Нет. Нет!

«Ну, что вы теперь будете делать?» – раздался у нее за плечом голос доктора Аддамса.

«Я… Я…»

«Продолжайте стоять, как дура, доктор, и она истечет кровью прежде, чем вы что-то сделаете».

Нет, она не там, это неправда!

Тусия вздохнула, заставив воздух пробиться через узкую щель в легкие. Потом медленно выдохнула, прогоняя эхо самодовольного голоса.

Дождь. Ветер. Вот что реально. Она вернулась к ним.

Темная, влажная комната постепенно возвращалась. Фанни лежала на полу, ее платье стало красным, глаза закрылись.

Тусия снова сделала глубокий вдох. Нужно сосредоточиться. Раз крови так много, значит, стекло задело селезенку. Если она ничего не сделает, ее подруга умрет. Она должна справиться, даже если ее навыки недостаточны и полузабыты.

Тусия повернулась к двум женщинам, скорчившимся в углу.

– Мне нужна чистая вода, тряпки, игла и нить.

Они молчали, и она закричала:

– Сейчас же!

Женщины вскочили и поспешили из комнаты.

Тусия схватила лампу, стоявшую в центре комнаты.

– Вы, – скомандовала она мужчине, который пытался закрыть ставни. – Помогите уложить ее на спину. Аккуратно. Нельзя, чтобы стекло вошло еще глубже.

Вместе они разместили Фанни на полу. Она морщилась и стонала. Дыхание было слабым, пульс – нитевидным и неровным. Осторожно, чтобы не задеть торчавшее стекло, Тусия расстегнула платье Фанни. Проклятый корсет придется снять, когда она извлечет стекло.

Женщины вернулись со всем, что она просила. Она отправила одну поискать спирт, второй, которая не так боялась крови, велела остаться.

– Когда я вытащу стекло, вы должны расстегнуть корсет как можно скорее. Кровь потечет сильнее, и у меня будет мало времени, чтобы зашить рану, так что вы должны сделать это быстро. После дайте мне тряпки, когда попрошу. Сделаете?

Женщина опустилась на колени рядом и кивнула.

Нить Тусия вдела в иголку только с третьей попытки. Потом отложила ее и взялась за край стекла. Она сможет. Она должна. Она должна верить в свое образование, в свои навыки. В себя.

– Готовы?

Женщина кивнула. Тусия сделала еще один глубокий вдох и вытащила осколок. Тут же брызнула свежая струя крови. Тусия зажимала рану тряпкой, пока помощница не расстегнула крючки на корсете Фанни. Он распахнулся. Тусия разорвала сорочку и осмотрела рану, раздвигая края.

– Подержите лампу надо мной, – сказала она.

При свете Тусия увидела то, чего и боялась: селезенка Фанни повреждена. Сначала нужно зашить ее, а потом уже мышцы и кожу, и все это в узком просвете между ребрами. Она вытерла руки чистой тряпицей, взяла иглу с ниткой. Кровь была повсюду. Так же, как тогда, в операционном театре. Но Тусия отбросила прочь это воспоминание.

Как можно быстрее Тусия зашила рану Фанни, подтирая кровь, которая продолжала течь. Она почти сшила фасции, когда новый порыв ветра сотряс дом. Снаружи послышался громкий треск, и что-то с тошнотворным всплеском ухнуло в воду. Тусии не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что дом по соседству сдался урагану. Их черед может прийти в любое время.

Но сейчас нельзя думать об этом, нужно сосредоточиться на Фанни. Ее пульс стал совсем слабым, она дышала с трудом. Сделав последний стежок, Тусия залила рану спиртом и накрыла тканью. Потом нашла самое сухое одеяло и обернула им подругу.

– Она выживет? – спросила ассистентка Тусии.

– Не знаю.

Дом стонал, через разбитое окно и потолок текла вода. Выживет ли хоть кто-то из них?

Тусия просидела возле Фанни всю ночь. После полуночи шторм начал постепенно утихать. Ветер умерил свою страшную силу, перестал лить и дождь. Вода продолжала наступать на дом, ломая штукатурку и напирая на балки, но в конце концов, перед закатом, тоже покорилась и вернулась в залив.

Едва рассвело, Тусия попросила мистера Бейкера и двух других мужчин сделать носилки. Фанни осторожно положили на них и спустили вниз. Вода отступила, но все вокруг покрывал толстый слой грязи. Мистер Бейкер открыл дверь, и глазам уцелевших предстал другой мир.

Галвестон был разрушен. Больше половины домов в квартале рухнули – от одних остались кучи обломков, другие смыло полностью. Горы мусора заполняли дворы и улицы.

Нужно было найти больницу, но Тусия не представляла, куда идти. Пейзаж полностью изменился.

К счастью, мистер Бейкер и сейчас мог ориентироваться в улицах. Вместе с Тусией они взялись за передние рукоятки носилок, и мистер Бейкер уверенно повел их. Мужчины, шедшие сзади, тоже помогали сориентироваться. Но некоторые улицы стали непроходимыми, так что приходилось сворачивать и пробираться через дворы и проулки. Однако мистер Бейкер не сбился с пути.

Они не успели еще отойти далеко, когда увидели первый труп – обнаженное тело мальчика не старше десяти лет, скрюченное среди обломков. Тусия сразу же, издалека, увидела, что это не Тоби, но у нее все равно сжалось сердце. Они положили носилки с Фанни и пробрались к нему.

Тусия проверила пульс, потом закрыла мальчику глаза. Мистер Бейкер быстро помолился. Потом он достал носовой платок и привязал к палке, торчавшей из мусора, чтобы потом вернуться и похоронить тело. Скоро они увидели еще один труп, и еще, и еще.

Мистер Бейкер перестал делать метки.

Каждый раз, когда Тусия замечала руку, ногу или прядь волос, торчавшие среди обломков, у нее все внутри сжималось – она боялась, что увидит распухшее, покрытое синяками тело Тоби.

Казалось, прошло несколько часов, когда они наконец добрались до больницы. Возле нее стоял ряд хлопковых деревьев, с которых облетели все листья. Горы обломков – досок, мебели, дверей, оконных рам – покрывали тротуар и улицу. С крыши сорвало весь шифер, на фасад упал телеграфный столб. Но высокое каменное здание все же устояло.

Многие принесли сюда раненых. Дюжины людей брели к больнице по заваленной улице.

Тусия ожидала увидеть внутри хаос, но, хотя полы были покрыты грязью, палаты переполнены, а персонал сбился с ног, здесь чувствовался порядок.

Раненые плакали и стонали, но никто из них не кричал и не требовал срочного внимания к себе.

Медсестра осматривала вновь прибывших, потом отправляла их вместе с санитарами в разные части больницы.

– У моей подруги разорвана селезенка, – сказала ей Тусия. – Я разрыв зашила, но кровопотеря очень большая. Она в шоке, и ей потребуется виски и инъекция эфира, чтобы поддержать циркуляцию. Кроме того, ей надо сменить повязку и следить за ней очень внимательно, чтобы не пропустить кровотечение или признаки инфекции.

Медсестра сначала посмотрела на Тусию, потом опустила взгляд на Фанни, и ее глаза расширились.

– Да, у нее гигантизм, – резко сказала Тусия, – но сейчас это неважно.

Медсестра кивнула, сняла заляпанную кровью тряпицу с раны Фанни, потом велела санитару отвести их в третью палату.

Все койки были заняты, на некоторых пострадавшие сидели вдвоем или втроем. Стекла в окнах разбились, шторы сорвало, и яркое солнце светило внутрь, помогая высушить стены и постели. Фанни пришлось положить на пол в дальнем углу. Тусия горячо поблагодарила мистера Бейкера и двоих помощников, а после их ухода села возле Фанни и стала ждать доктора. Она повторила ему все, что уже сказала медсестре.

– Это вы сделали? – спросил доктор, присев и разглядывая рану Фанни.

– Да.

– А вы уверены, что была порезана селезенка? Такая рана может очень кровоточить без…

– Я сама видела орган.

– Ясно, – он поглядел на Фанни, потом на Тусию. – Вы что, медсестра?

– Нет, я врач. Женский медицинский колледж Чикаго. Я была лучшей выпускницей нашего курса в восемьдесят втором. Но я… Но у меня было мало практики.

Он смотрел на нее без насмешки, скорее с изумлением.

– Наш медицинский факультет только три года назад выпустил первую женщину-врача. Благородная леди, но смела и независима. Кажется, вы из того же теста, и мне все равно, есть у вас опыт или нет, нам очень нужна ваша помощь.

Он протянул руку, и Тусия ее пожала.

– Я доктор Бернс. Я позову к вам медсестру и…

– Но я не могу остаться. Я должна найти моего сына.

Доктор Бернс пытался убедить Тусию не уходить, но после того, как она объяснила ситуацию с Тоби, он, хоть и неохотно, согласился ее отпустить. Тусия попросила дать ей сумку с бинтами, хирургической нитью, морфином, шприцем и жгутом, чтобы она могла помочь тем, кого увидит на улицах. Она обещала вернуться, как только найдет Тоби.

Доктор Бернс согласился и отправил медсестру паковать саквояж для Тусии.

– А вы не видели мальчика, похожего на моего сына? – спросила она, описав Тоби.

Доктор Бернс покачал головой и спросил:

– А в морге вы были?

Тусия вздрогнула.

– Наша мертвецкая уничтожена ураганом, но, полагаю, тела относят на склад на Стрэнд. Вы… наверное, стоит сначала сходить туда.

Желудок Тусии скрутило при мысли о трупах, которые она видела по дороге сюда.

– Сколько людей погибло, как вы думаете? – спросила она.

– Говорят, сотни, – ответил доктор.

Комната поплыла у нее перед глазами. Сотни?

Доктор Бернс положил ей руку на плечо и спросил:

– Вы ели?

– Что? – Она никак не могла понять смысл вопроса. Ела ли она? Когда она ела в последний раз? Наверное, до того, как Тоби пропал.

– Вы обязательно должны взять воды и еды, – доктор сжал ей плечо. – Удачи в поисках сына, доктор. Я здесь позабочусь о вашей подруге.

Вернулась медсестра с саквояжем и направила Тусию в морг на Стрэнде, в тринадцати кварталах от больницы. До него было не более двух километров, но Тусия почти час добиралась туда по заваленным обломками и грязью улицам.

Она не сразу вошла в здание, сначала сделала глубокий вдох, а потом толкнула дверь. Это может убить ее, но, если Тоби здесь, она должна это знать.

Тусия и раньше бывала в морге, но зрелище, которое предстало ее глазам сейчас, было невиданным. Огромный зал, свод которого подпирали железные столбы, был полон трупов. Они рядами лежали на мокром полу, и эти ряды тянулись от одной стены к другой. Сотни трупов.

Тусия уткнулась носом в рукав, порадовавшись тому, что ее желудок пуст. Состояние тел было кошмарным. Одежда изорвана в клочья или вовсе отсутствует. Синяки, кровоподтеки, сломанные конечности, вздувшиеся животы – ярость урагана коснулась их всех. Лишь некоторые тела были накрыты простынями и тряпками.

Тусия подавила желание убежать подальше от тошнотворного зрелища. Она приказала себе идти медленно и спокойно. Как ни ужасно здесь, будет еще хуже, если в спешке она не заметит тело сына. И каждое лицо, в которое она заглянула, дарило ей каплю облегчения, хотя она и понимала, что это лицо чьего-то сына, матери или мужа.

Уже пройдя половину рядов, Тусия вскрикнула и остановилась. Она присела на корточки возле тела и даже в полумраке узнала мистера Уайлдера по его аккуратной бородке и большой бородавке на носу.

Значило ли это, что пансион не пережил ураган? Может быть, остальные – Дарл, Кэл, Ал, Лоуренс – тоже лежат здесь? И Тоби. Если он был с ними…

Паника охватила ее, и она еле удержалась, чтобы не закричать. Когда она встала, ее ноги дрожали. Она чуть не бросилась бегом вдоль последних рядов, но все же снова сделала глубокий вдох, морщась от ужасного запаха. Потом еще и еще. Ей стало чуть лучше. Она должна была постараться и не расклеиться хотя бы ради других людей, искавших здесь своих близких.

Медленно и робко Тусия двинулась дальше вдоль рядов. Кроме мистера Уайлдера она больше никого не узнала.

Убедившись, что осмотрела все тела, она мысленно вознесла молитву и вышла на улицу. Наверняка под обломками еще много погибших. Но сейчас Тусия верила, что ее сын и все члены труппы живы. Она обязана была в это верить. Они живы и ждут, что она найдет их.

Снаружи солнце сияло непростительно ярко, освещая разрушенный город. По тому, как высоко оно поднялось, Тусия поняла, что впереди еще половина светового дня. Она остановила прохожего, и тот указал ей в сторону Почтовой улицы.

Двигалась Тусия медленно, обходя груды обломков. Иногда она останавливалась и кричала имя сына, звала Кэла, Ала, Лоуренса и Дарла, даже Хьюи. Но ей отвечали только вороны. Только их карканье да крики других людей нарушали тишину, висевшую над городом.

Увидев раненых, Тусия останавливалась, как и обещала. Легкие раны требовали быстрой обработки и перевязки. Более тяжелые она перетягивала жгутом, потом отправляла пострадавших вместе с родными в больницу. Один мужчина наткнулся на острый прут изгороди. Тусия дала ему морфина и сидела рядом, пока он не испустил дух.

К тому моменту, как Тусия добралась до угла Двадцать седьмой и Почтовой улиц, ее саквояж почти опустел. Хотя дома здесь тоже потрепал ураган, все же почти все они устояли. Тусия немного успокоилась, пробираясь через груды мусора и обломков к пансиону.

– Тоби! – закричала она и поскользнулась на ступеньках крыльца. – Тоби!

Она не упала, ногой отшвырнула мусор и бросилась в дом через пустой дверной проем. Дверь ураган сорвал с петель.

– Тоби!

Миссис Питт выбежала из кухни.

– Во имя Господа, что… О, это вы! Вы живы!

– Мой сын здесь?

Миссис Питт опустила голову и покачала головой.

Тусия упала в кресло. Оно было покрыто липкой грязью, но она не заметила этого.

Она была опустошена. Словно кукла, из которой вынули набивку.

– А остальные? Я видела тело мистера Уайлдера в морге и боялась, что все…

Тусия не смогла произнести слово «мертвы».

Миссис Питт опять покачала головой и перекрестилась.

– Он ушел вчера утром почти сразу после вас с великаншей – отправился на пристань, где у него лежали какие-то товары. И не вернулся. Мистера Хорна я тоже не видела. Все остальные вернулись, как только начался сильный шторм и электричество погасло. Мы всю ночь просидели на чердаке. Ну, индеец, хромой и его сын.

Тусия вздохнула с облегчением. Фанни обрадуется, когда очнется.

– А что насчет?..

Тут открылась задняя дверь, и в кухне послышались шаги.

– Я заделал дыру в цистерне, – произнес знакомый голос, – но до следующего дождя проку от нее не будет. Вода, что там осталась, перемешалась с морской водой. Она слишком соленая…

Дарл увидел Тусию и замер в дверях.

– Тусия?

Она почувствовала, как ее захлестнуло счастье, придавшее ей силы. Она встала.

Он в три шага оказался рядом и обнял ее так крепко, что она едва могла дышать.

– Боже милостивый! Я так переживал!

Он зарылся лицом ей в волосы, и Тусия закрыла глаза, позволяя всем страхам развеяться хотя бы на мгновение. Потом она посмотрела на него.

– Тоби.

– Я знаю. Кэл сказал… – Он замолк. – Это же не твоя кровь?

Она опустила глаза на свое испачканное платье, покрытое коричневыми пятнами. Ей и не приходило в голову, как ужасно она выглядит.

– Нет. Если и моя, то немного. Дарл, мы должны найти его.

– Мы найдем, – сказал он уверенно.

– А как остальные?

– Все ищут тебя и Фанни. Мы думали, вы провели ночь в музее. А я остался на случай, если ты вернешься.

– А Хьюи?

– Его не видал.

– Думаю, Тоби с ним.

Тусия надеялась, что это так. Ей было невыносимо думать, что ее сын бродил где-то один во время урагана.

– Пойдем найдем их.

Его уверенный голос приободрил Тусию. Она ведь не заслужила такой доброты после того, как обошлась с ним.

– Ты поможешь? Поможешь мне? Даже после…

Дарл быстро ответил:

– Конечно, помогу.

Вода не дошла до второго этажа пансиона, и Тусия с радостью обнаружила, что ее саквояж стоит в углу, там, где она его оставила. Она переоделась и переобулась – от ботинок почти ничего не осталось из-за хождения по битому стеклу и сломанным доскам.

Внизу ждала миссис Питт, которая приготовила мыло, чистые тряпки, спички, воду и бутылку спирта. Вместе с ее запасами этого должно было хватить, чтобы добраться до больницы.

Она рассказала, что случилось с Фанни, и миссис Питт пообещала отправить Кэла и Ала в больницу, как только те вернутся. Тусия надеялась, что доктор Бернс позаботится о Фанни, как обещал. Надеялась, что ее грубые швы держатся, а рана не загноилась. Как только найдет Тоби, сразу же вернется в больницу. И если доктору Бернсу все еще нужна будет ее помощь, останется там столько, сколько понадобится.

От соседа миссис Питт узнала, что мэрия почти разрушена, но здание городского суда выстояло. Горожане собирались там, обменивались новостями и помогали друг другу. Туда Тусия с Дарлом и направились. Эта часть города не так пострадала, как те, где побывала Тусия, и они сравнительно легко передвигались, обходя лужи и нагромождения обломков.

Через каждые несколько шагов Тусия звала Тоби, потом они останавливались и прислушивались. После вчерашнего воя, шума и грохота урагана сегодня казалось странным, что вокруг так тихо. Странным и тягостным.

Как и молчание, висевшее между Тусией и Дарлом.

– Хьюи сказал, что ты убил человека. Охранника при побеге, – сказала она, хотя на языке вертелось «прости». Ее терзала тревога о Тоби, и терпеть обиду Дарла не оставалось сил.

– А что, если и так?

Тусия остановилась и посмотрела на него:

– Если так, то… Мы больше наших самых горьких ошибок, не так ли?

Она надеялась, что Дарл расслышит в ее голосе извинение, хотя была должна ему куда больше. Но сейчас, не в силах думать больше ни о чем, она произнесла единственные необходимые слова:

– Я люблю тебя.

– Ты не обязана…

– Я люблю тебя.

Несколько мгновений Дарл смотрел на нее со знакомым настороженным выражением на лице, а потом изо всех сил прижал к себе. И несмотря на жуткие разрушения вокруг них, Тусия почувствовала, что в ней расцветает надежда. Было неясно, что ждет впереди, но, по крайней мере, ей не придется столкнуться с этим в одиночку.

Пройдя пару кварталов, они повернули на улицу и увидели, что дорогу перегородила мертвая лошадь. Вокруг раздутого трупа вились мухи. Дарла затошнило от вони. Они торопливо прошли мимо, хрустя подошвами по битому стеклу.

– Кстати, я никого не убивал, – сказал Дарл, когда они миновали лошадиный труп. – Это Хьюи. Откуда у него взялся нож, я так и не знаю. Подозреваю, он припас его для меня.

Он рассказал Тусии о побеге: однажды Хьюи подошел к нему за ужином и поделился своим планом. Дарлу оставалось лишь найти способ открыть замки на кандалах.

Но план оказался небезупречен. Когда пришел день побега, Дарл снял свои кандалы и почти освободил Хьюи, когда их внезапно засек охранник. Дарлу удалось справиться с замком прямо перед тем, как тот подбежал к ним. Но вместо того, чтобы броситься прочь, Хьюи пырнул охранника самодельным ножом. И не раз, он колол несчастного снова и снова, пока Дарл не вырвал у него оружие.

Они планировали добраться вниз по реке до Нового Орлеана и разделиться, но теперь, после убийства, ни один не доверял другому. С тех пор они не расставались.

– Тоби он не тронет. Не станет, – сказал Дарл, закончив рассказ и догадавшись, о чем думает Тусия. – Он ублюдок, но умный. Тоби ему нужен, чтобы вертеть тобой.

Тусия тоже надеялась на это. Как только найдет сына, она увезет его как можно дальше от Хьюи, и будь что будет.

Здание суда примыкало к городскому парку. Вокруг скопились целые толпы. Дарл и Тусия разделились и стали искать Тоби. Большинство людей сидели, не двигаясь, с равнодушными лицами или вели себя как лунатики. Тусия несколько раз открывала саквояж и доставала все для перевязки или для фиксации перелома. Доносившиеся с разных сторон обрывки разговоров заставили ее похолодеть от ужаса. Все дома на острове со стороны залива смыло. Здание сиротского приюта обрушилось. У берега плавали трупы и опрокинувшиеся суда. Оба моста рухнули, а это значило, что остров отрезан от материка. Водопровод тоже не работал, и в городе заканчивалась питьевая вода. Мародеры обирали трупы. В городе объявлено военное положение.

Тусия спрашивала всех про Тоби и мужчину с фиалковыми глазами. Одни не могли понять, чего она от них хочет, другие только качали головами. Женщина протянула ей газету «Галвестон ньюс» со списком тех, кто считался погибшим.

Тусия пробежалась по странице, затаив дыхание. Ни Тоби, ни Хьюи в списке не оказалось. Но ее облегчение продлилось недолго, ведь кроме членов труппы и мистера Дарби никто не знал их имен. Для всех остальных они были незнакомцами.

Она уже второй раз обходила главный зал суда, когда заметила, что Дарл машет ей рукой. Он стоял рядом с невысоким мужчиной, чьи темные волосы чуть тронула седина.

– Ему кажется, что он видел Хьюи.

– Правда? – она повернулась к мужчине. – А с ним не было маленького мальчика?

– Не уверен, сеньора, – ответил тот с сильным мексиканским акцентом.

Он рассказал, что укрылся в школе на углу Двадцать пятой улицы и авеню Пи, подумав, что там будет безопаснее, чем в доме, стоявшем не очень далеко от берега. В здании школы уже находились десятки людей, и среди них он видел мужчину с фиалковыми глазами, такого, как описал Дарл. Были там и дети, но он никого из них не запомнил.

Тусия порывисто обняла мужчину.

– Должен вам сказать, – добавил он, – часть здания обрушилась во время урагана. Не знаю, кто выжил, а кто нет.

Эти слова ее снова встревожили, но по крайней мере теперь они знали, куда идти дальше, и появилась искорка надежды. Маловероятно, что Тоби и Хьюи все еще в здании школы, но поблизости может оказаться кто-то, кто видел, куда они пошли после того, как ураган утих. Тусия поблагодарила мужчину, и они поспешили к школе.

Пока они шли на юг по Двадцать пятой, Тусия убедилась, что слухи не врут. Крыши полностью сорвало, дома завалились набок, целые кварталы превратились в гигантские груды обломков.

Они остановились, чтобы помочь мужчине с длинным разрезом на ноге. Потом их внимание привлек другой человек, который с неистовством разбрасывал обломки, откапывая тело жены. Тусия пощупала пульс, но женщина уже давно была мертва.

Когда они добрались до здания школы, солнце уже висело над самым горизонтом. Тусия сразу поняла, почему люди укрывались там: трехэтажное здание приподнимали над землей прочные кирпичные колонны. Даже с сорванной кровлей и выбитыми стеклами оно выглядело незыблемым. Но, пройдя чуть дальше, они увидели, что один угол здания обрушился, как и сказал тот джентльмен.

Тусия своими глазами видела силу урагана, помнила темную, бурную воду и яростный ветер, но все же было трудно поверить, что они могут причинить подобный ущерб. Все, кто находился в этой части здания, погибли под обломками, или их унесла вода. Она постаралась отогнать от себя мысли о том ужасе, который чувствовали те, кто умер не сразу. Выплыл ли кто-то из них? Маловероятно, судя по быстрому течению и количеству обломков. Тусия поклялась, что если… нет, когда она найдет Тоби, то научит его плавать.

Они еще раз обошли школу, звали Тоби, но никто не ответил. Ступени главного входа смыло, но по обломкам Тусия смогла взобраться к одному из окон первого этажа. Дарл схватил ее за руку прежде, чем она полезла выше.

– Это опасно, – сказал он.

– Но что, если он внутри, ранен или боится позвать на помощь?

– Я пойду. А ты поищи в тех домах.

Он кивнул на несколько устоявших зданий неподалеку. Все вокруг них превратилось в руины.

Дарл крепко держал ее за руку, пока она не спустилась.

– Везде посмотришь?

Дарл кивнул, но она и без этого знала, что он будет внимателен. Тусия никогда не видела, чтобы он хоть что-то делал небрежно.

– Будь осторожна, – сказал он ей.

– Ты тоже.

Дарл взобрался наверх по груде кирпичей. Тусия смотрела на него, пока он не исчез внутри здания, потом направилась к домам. Они пострадали больше, чем казалось издалека: разбитые окна, сорванная обшивка, осевшие крыши. Один очень сильно накренился.

Возле первого дома валялись дохлая курица и перевернутая нефтяная бочка. Во втором обвалилось крыльцо, и она снова поранила лодыжку, пытаясь на него подняться. Лезть за расшатанный забор накренившегося здания она побоялась. Все три дома выглядели покинутыми. Может быть, их владельцы пережидали ураган внутри или искали спасения в школе? Какая горькая ирония, если они оказались в той части здания, которая обвалилась.

Она вернулась к школе как раз в тот момент, когда Дарл выбрался наружу. Один. Ее сердце упало. Но прежде, чем она успела расспросить его, позади раздался стук копыт. Тусия обернулась и увидела троих мужчин, ехавших верхом, и еще нескольких, в основном цветных, ковылявших позади. У всадников она заметила за спиной дробовики.

Дарл спустился и встал перед ней.

– Поставьте сумку и поднимите руки, – скомандовал один из мужчин. – Вы, оба.

Они послушались.

– Что вы забрали из школы?

– Ничего мы не брали, сэр, – ответил Дарл. – Мы ищем ее сына.

– Что в таком случае в сумке?

– Медикаменты, – ответила Тусия, обходя Дарла, хотя он глянул на нее предостерегающе. – Я врач.

– Врач? – Мужчина рассмеялся и слез с лошади. – Про великанов я уже слышал, но женщина-врач?

Он взял ее сумку и заглянул внутрь.

– Где вы это взяли?

Тусия вырвала у него саквояж.

– Это мое.

– Что же вы не в больнице тогда?

– Он же вам сказал. Я ищу своего сына.

Мужчина ухмыльнулся.

– Ну, вам лучше поспешить. Мэр объявил комендантский час.

– Да, сэр, – сказал Дарл, схватив Тусию за руку и собираясь идти.

– Ты остаешься, – приказал мужчина. – Все здоровые мужчины мобилизованы убирать завалы.

– Вы не имеете права, – сказала Тусия.

Дарл вздрогнул, и она поняла, что эти люди вполне могут застрелить их, и ничего им за это не будет.

– Нас уполномочил спасательный комитет, – ответил мужчина, подцепив большими пальцами ремень дробовика. – Все, кто не подчинится, отправятся в тюрьму.

– Я рад помочь, – сказал Дарл. – Позвольте мне проводить до дома подругу, и мы встретимся с вами, где…

Мужчина шагнул вперед.

– Так не пойдет. Пойдешь с нами прямо сейчас.

Тусия сжала ручку саквояжа и уже хотела ответить, но Дарл покачал головой.

– Возвращайся к зданию суда. Встретимся там, когда я закончу помогать этим людям.

Ей пришлось смириться с тем, что он встал рядом с теми, кто шел следом за всадниками.

– Слышали, что я сказал, док? – сказал мужчина. – Никому нельзя находиться на улице после наступления темноты. У нас приказ стрелять в мародеров. Не хотелось бы, чтобы вас пристрелили по ошибке.

Лошади тронулись. Дарл обернулся, его лицо было мрачным.

И Тусия снова осталась совсем одна.

Тусия вернулась к зданию суда, надеясь, что Дарл скоро вернется. Не станут же они работать всю ночь? Когда он был рядом, она чувствовала, что ей есть на кого опереться. Он наполнял ее спокойствием и надеждой, держал в узде панику. Ей захотелось вырвать прядь волос. Всего одну. Но где одна, там и две, три, четыре. И в такую ночь она просто не сможет остановиться и вырвет все, оставив лишь окровавленную кожу.

Чтобы чем-то занять руки, Тусия встала в очередь в дальнем конце зала, где раздавали еду и воду. Фляжка, которую дала ей миссис Питт, уже давно опустела. Она наполнила ее снова, взяла банку консервированных персиков и несколько крекеров, нашла свободное место на полу и села.

Первый же глоток воды вызвал у нее приступ кашля. Она глотнула снова, и ей удалось проглотить воду, не закашлявшись, но горло все горело. Крекеры отсырели, а персики были теплыми, но вкус у еды был божественный. Тусия даже не понимала, как проголодалась. Еда медленно опустилась в желудок, и на нее тут же навалилась усталость. Она легла, свернувшись и совсем не думая о приличиях, и мгновенно провалилась в сон.

Проснувшись наутро, Тусия чувствовала себя так, будто ее сбил поезд. Шея болела, ноги ныли, в ранах на ноге пульсировала боль, но, к счастью, они не воспалились. Она обошла зал, но не выяснила ничего нового о Тоби и Хьюи.

Дарл тоже не вернулся. Куда его забрали? До которого часа они были на ногах? Чтобы разобрать завалы на острове, требовалось в десять раз больше мужчин. И еще мертвецы, которых нужно хоронить. Тусия вздрогнула и отогнала эту мысль. Хотя ей очень хотелось, чтобы Дарл был рядом, она уже не могла ждать, нужно было продолжать поиски.

Над городом вставало солнце. В воздухе стоял смрад – от разогретой его лучами грязи, оставленной схлынувшей водой, и разлагающихся трупов. Тусия увидела груды обломков и мусора высотой в несколько метров, и теперь становилось очевидно, что именно погребено под ними. Удалось ли кому-то перебраться на остров с материка? Если помощь и запасы не подоспеют в ближайшее время, из-за болезней умерших станет еще больше. Тусия отбросила эту мысль: сейчас главное – найти Тоби.

Она остановила прохожего и узнала у него, как пройти к больнице. Там доктор Бернс, несмотря на царившую вокруг суету, доложил ей о состоянии Фанни. У нее опять началось кровотечение, и ему пришлось вскрыть рану и обновить швы. Это была плохая новость, учитывая, сколько крови она уже потеряла. Но, по крайней мере, Кэл и Ал сидели с ней рядом – Тусия увидела всех троих в палате, где вчера оставила Фанни. Чтобы великанша поместилась, составили две кровати, она лежала под чистым одеялом. Кэл и Ал спали, первый на стуле, второй – свернувшись клубком на полу возле кровати. Тусия не стала их будить. Следующие несколько часов будут критическими для Фанни. Даже издалека она видела ее бледность и частое неглубокое дыхание.

В больнице кончались запасы, и было непонятно, когда они пополнятся, однако доктор Бернс дал Тусии еще несколько рулонов бинта и флакон морфина. Детей, похожих по описанию на Тоби, в больницу не поступило, но он обещал и дальше следить за этим.

Хотя доктор Бернс ничего не сказал, по его напряженному лицу Тусия видела – он не верит, что она найдет Тоби. Времени у нее оставалось все меньше. Она поблагодарила доктора и поспешила уйти, чтобы он не начал отговаривать ее.

Из больницы она направилась на юг, надеясь, что Хьюи вернулся в музей. Чем ближе она подходила к заливу, тем труднее становилось передвигаться. Издалека доносился рокот волн, нежный и убаюкивающий, совсем непохожий на неистовый рев, оглашавший город два дня назад. Воздух тоже изменился – почти неподвижный и пахнущий смертью.

Вокруг не сохранилось почти ничего. Приходилось осторожно пробираться через руины, чтобы не наступить на стекло, торчащие гвозди и острые обломки досок. В некоторых местах завалы тянулись на сколько хватало глаз, и Тусии приходилось перебираться прямо через них, и каждый шаг был опасен. Подол цеплялся за велосипедные рули, упавшие дымоходы и обломанные ветви деревьев. Между обломками она видела трупы: коров, кур, лошадей, свиней, дохлую рыбу. И людей. Она останавливалась рядом с каждым, чтобы посмотреть, жив ли он и не знакомо ли ей израненное, раздувшееся лицо.

Солнце уже стояло высоко, когда Тусия наконец увидела залив. Исчезло все: трамвай, купальни, сувенирные лавки и рестораны, музей. Все поглотило море. Деревянные остовы зданий, еще недавно крепко стоявших на земле, торчали из покрывшей берег воды. Рядом трудилась группа мужчин. Подойдя ближе, Тусия увидела, что они выкапывают из песка трупы. Она отвернулась. Если мистер Дарби не ушел вскоре после того, как они с Фанни покинули музей, он наверняка лежал здесь, среди погребенных под обломками. Каким бы гнусным он ни был, он не заслужил такой конец. Никто из жителей острова не заслужил его.

Может быть, Хьюи, уйдя из здания школы, пришел сюда и увидел все это? Куда бы он направился потом? Тоби уже был голоден и устал. Как выглядел остров с другой стороны залива? Если уж ураган уничтожил железнодорожный мост, он, скорее всего, сорвал и пристань. Их фургоны стояли всего в двух кварталах от доков. Скорее всего, их тоже унесло. Значит, Хьюи пришлось бы вернуться с Тоби к миссис Питт.

На это и оставалось надеяться. Неизвестность терзала ее. До пансиона придется пробираться несколько часов, а что, если их там нет? Но лучше так, чем блуждать бесцельно.

Однако, когда прошла пара часов, Тусия осознала, что именно это она и делает – блуждает, хотя и не без цели. Ураган уничтожил все ориентиры, и она поняла, что заблудилась. Ей встречались мужчины, разбиравшие завалы, женщины и дети в поисках еды и чистой воды. Она всех спрашивала, как пройти на угол Двадцать седьмой и Почтовой. Они отправляли ее в разные стороны или пожимали плечами.

Днем она встретила мистера Бейкера, который вместе с другим чернокожим мужчиной шел позади запряженной лошадью повозки. Он ведь отлично знал путь к больнице. Может быть, он направит ее и к пансиону миссис Питт. Она думала, что в телеге мусор, но, подойдя ближе, увидела, что это трупы. Ноги задрожали, ее затошнило. Когда она подошла к мистеру Бейкеру, он не сразу узнал ее. Его глаза были красными, взгляд рассеянным, лоб усеивали капли пота.

Она подала ему воды и предложила отойти в тень. Он жадно напился, потом огляделся перед тем, как последовать за ней.

– Я не могу долго задерживаться, док.

– Но вы выглядите больным.

– Все будет хорошо, – сказал он равнодушным голосом. – Вы нашли своего сына?

Она покачала головой, покосившись на телегу.

– А вас?..

– Мобилизовали, – кивнул он.

– Куда вы везете покойников?

– К причалам. Их сбросят в море. Мы пытались копать траншеи, но земля такая влажная, что в них тут же натекла вода. И…

– Что?

– Их слишком много.

– Но как же семьи? Они же должны знать хотя бы, что их близкие… мертвы.

Ее охватила паника. Что, если она не найдет Тоби? И так и не узнает, что с ним случилось? И не сможет попрощаться с ним?

Мистер Бейкер глянул вслед телеге. Она уже успела уехать на пару кварталов вперед, хотя двигалась медленно.

– Мне нужно догонять, – сказал он.

Тусия порылась в саквояже, надеясь найти хоть что-нибудь полезное для него. Вдруг она вспомнила один трюк, который использовала, когда проходила практику в прозекторской. Достав носовой платок, она протянула его мистеру Бейкеру.

– Намочите камфорой или чем-то сильно пахнущим. Это поможет не чувствовать вонь.

– Спасибо. Удачи вам в поисках сына, – ответил он. – Но будьте осторожны. Везде полно так называемых помощников шерифа, но я им не доверяю.

Глядя ему вслед, Тусия не могла не подумать о Дарле. Может быть, ему тоже поручили эту ужасную работу или же пощадили из-за светлой кожи. Никто из переживших ураган уже никогда не будет прежним, но мистеру Бейкеру будут сниться самые страшные кошмары.

Только после того, как он скрылся из виду, Тусия поняла, что так и не узнала, как вернуться к миссис Питт. Она наложила еще несколько шин на переломы, зашила несколько неглубоких ран, облегчила боль умирающей уколом морфина. То, что раньше служило источником тревоги, теперь, наоборот, спасало от постоянного беспокойства о Тоби.

Солнце уже склонялось к горизонту. Если до заката не найти правильный путь, она окончательно заблудится. По крайней мере, солнце позволяло выбрать направление, но Тусия не знала, куда идти и сможет ли узнать улицу, так что особого утешения в этом не было.

Вскоре Тусия увидела вооруженных всадников. Она замерла, вспомнив, что сказал мистер Бейкер, и собственный неприятный опыт общения накануне. Но лучше уж поговорить с ними сейчас, прежде, чем они решат, что она мародерка.

Она забралась на перевернутую телегу и замахала руками. Один из мужчин подъехал к ней.

– Я ищу Почтовую улицу. Вы можете сказать, далеко ли мне идти?

Он посмотрел на нее с презрением.

– Вы там работаете?

– Нет, я там ночую.

Это было не очень понятно, но Тусии было плевать, сочтет он ее проституткой или нет, лишь бы объяснил, куда идти.

Мужчина не стал пытать ее вопросами и сказал, сколько еще кварталов идти, напомнив, что нельзя бродить после заката.

Сумерки уже настали, но она не сказала ему об этом, только поблагодарила и тронулась в путь.

Пройдя квартал, она заметила мужчину, который копался в груде обломков. Тусия поспешила к нему, чтобы помочь, подумав, что он пытается достать кого-то. Мужчина замер, услышав шаги, быстро сунул что-то в карман, выпрямился и обернулся. Тусия вскрикнула.

Хьюи!

Замешательство на лице Хьюи сменила улыбка.

– Тусия, вот сюрприз.

– Где Тоби?

Тусия огляделась, но не увидела сына. Боже, вдруг Хьюи его пытался откопать? Тусия уронила сумку и упала на колени. Она сдвинула тяжелые доски и начала разгребать сырые клочки ткани и обломки кровельной дранки.

– Помоги же! – крикнула она.

Хьюи не двинулся с места.

– Помоги, мы должны спасти его!

Она поцарапалась об осколки стекла и о щепки, но ей было все равно. Она отбросила жестянки, мокрую газету и тапок в коросте из грязи, подняла кусок дерева, и увидела лицо, вспухшее, обескровленное. Лицо женщины.

– Не Тоби, – пробормотала она, вздохнув с облегчением. Но ее захлестнул новый прилив страха. Если это не Тоби, то где же он?

– Где мой сын? – крикнула она.

– О чем ты? Он не со мной.

– Разве ты не увел его в день, когда начался ураган?

– Да с какой стати мне это делать?

Чтобы манипулировать ею. Напугать ее. Напомнить, что ей есть что терять.

Тусия встала и даже не стала отряхивать грязь с подола. Надо идти дальше. Продолжать поиски. Но куда? Тоби не было ни в пансионе, ни в музее, ни на берегу, ни в конюшне с Лоуренсом, ни с Хьюи. Он просто… ушел куда-то. А значит, он может быть где угодно.

Где угодно среди этого хаоса.

Она снова упала на колени без сил и заплакала. Все эти тела, заваленные обломками, выброшенные в море, погребенные в песке – и любое из них могло быть телом Тоби.

Тусия утерла глаза и попыталась встать; ноги дрожали, но все же держали. Она не могла позволить себе сдаться, пока не узнает наверняка. Тусия схватила саквояж и обернулась к Хьюи.

– Мы должны найти его. Ты должен мне помочь.

– Ты видела Тоби последний раз до урагана? – Он посмотрел на нее молча, потом протянул руку и погладил по щеке.

Тусия вспыхнула и отпрянула.

– Дорогуша, я сожалею, но твой сын мертв.

Эти слова, произнесенные вслух, оказались хуже удара.

– Нет.

Он развел руками.

– Погляди вокруг. Ну как такой мальчик мог бы выжить здесь в одиночку?

Тусия бросилась прочь, но Хьюи схватил ее за руку, и это прикосновение уже не было нежным.

– Куда это ты собралась?

– Я найду его.

– Прекрати, ты должна внять голосу разума.

Тусия высвободилась.

– Значит, я найду его без твоей помощи. Возвращайся к своим делам, чем бы ты там ни занимался.

Но что же он, собственно, делал? Тусия посмотрела на тело. Сейчас ей было видно не только лицо женщины, в суете она не заметила жесткую, пурпурную руку, торчавшую из обломков. Два пальца на ней были отрублены.

– Это ты сделал? – она указала Хьюи на руку женщины.

– Похоже, ей-то они больше не нужны.

– Пальцы?

– Кольца.

Тусия попятилась, споткнулась о деревяшку и взмахнула руками, чтобы не упасть.

– Ты обираешь покойников?

– Ураган все забрал у нас, Тусия. Музей, фургоны, деньги, которые я скопил.

И кое-что еще. Тусия видела это по глянцевому блеску его потных висков, по слезящимся глазам с расширенными зрачками. Он остался без опиума. Неудивительно, что он выглядит полубезумным. Хьюи вдруг сделал шаг вперед и схватил ее за плечи.

– Все! А так мы вернем это, – он отпустил ее и зашагал из стороны в сторону. – Да-да, отлично. Вдвоем мы найдем вдвое больше золота. Ты можешь сторожить, пока я…

– Я не стану тебе помогать, Хьюи.

– Все еще цепляешься за своего сына-идиота, да?

– Он не идиот. И даже если бы он не пропал, я бы не стала помогать тебе воровать.

– Да ты месяцами это делала, просто другим способом.

– С меня хватит. Никакой больше мадам Забелль и никаких консультаций.

– А как насчет сделки? Я помогу тебе искать Тоби, а ты поможешь мне искать драгоценности?

Тусия покачала головой.

– С меня хватит твоих сделок.

Она пошла прочь, собираясь с духом на случай, если Хьюи набросится на нее. Но он лишь рассмеялся.

– Ты думаешь, что сможешь скрыться от меня? И что ты будешь делать? Ты никудышный врач. Ты никудышная работница. Ты никудышная любовница. Ведь ты же сама не веришь, что нужна Дарлу?

Тусия не останавливалась. Все, что он говорит, – ложь, и она сыта ею по горло.

– И мать ты никудышная.

Ноги Тусии сами собой остановились. Грудь стиснуло.

Хьюи снова засмеялся и побрел к ней.

– А ты подумай, как парнишке было страшно. Ветер, дождь, вода, а матери рядом нет.

– Прекрати!

– Как думаешь, он умер медленно, под обломками? Или его утащило течением и он утонул?

Тусия бросила саквояж и зажала уши, не желая оборачиваться и не в силах уйти. Она слышала приглушенный хруст шагов Хьюи, и вот он подошел так близко, что его дыхание защекотало ей шею. С тошнотворной нежностью он взял ее за запястья и отнял руки от ушей.

– Без Тоби ты ничто. Ты ничто.

У Тусии вырвался всхлип.

Хьюи прав. У нее нет дома. Нет денег. А без Тоби нет и причины волноваться об этом.

– Тихо, тихо, – сказал он. – Хватит плакать. Подними сумку, и мы пойдем. Нельзя, чтобы нас видели долго на одном месте.

Тусия наклонилась и взяла саквояж. Ей стала нравиться его тяжесть. Ощущение кожаных ручек в ладони. Чувство цели, которое он дарил ей, когда все остальное выходило из-под контроля.

– Идем.

Тусия сжала ручки сумки. Пусть у нее ничего нет, но это не значит, что она ничто. В конце концов, она спасла жизнь Фанни. По крайней мере, сделала все, что было в ее силах. И не для того, чтобы она, Кэл, Лоуренс и Дарл снова вернулись в лапы Хьюи. С нее хватит таких, как он.

– Я сказал, идем!

Тусия развернулась и ударила его саквояжем по голове. Когда он упал на землю, она набрала полную грудь воздуха и закричала:

– Мародер!

– Мародер! – закричала Тусия снова, надеясь, что группа дружинников, которых встретила ранее, услышит ее.

Глаза Хьюи сузились, и он прошипел:

– Ах ты стерва. Заткнись!

Тусия оглянулась и попятилась. Улица была пуста, лунный свет набросил на нее лоскутное одеяло из теней. Она снова крикнула.

– Заткнись!

Прежде чем она бросилась прочь, Хьюи достал что-то из кармана пиджака.

Блеск металла заставил Тусию замолчать. Пистолет. Откуда он у Хьюи? Она не знала, что у него есть оружие. Потом Тусия вспомнила рассказ Дарла. Про нож, который Хьюи раздобыл тайком.

Он наставил на нее пистолет и взвел курок. Тусия вся похолодела. Хьюи, не раздумывая, убил охранника. Он убьет и ее?

– Откуда он у тебя? – прошептала она.

Хьюи ухмыльнулся.

– В этом месиве не только золото найти можно.

Значит, он украл его у мертвеца, как кольца и бог знает что еще. Пистолет маленький, какой дамы носят в ридикюле, но все же настоящий. Сработает ли он после урагана? Тусия ничего не понимала в оружии, знала лишь, что оно убивает. Возможно, пистолет промок и засорился и выстрела не получится. Но она не смела проверить это, бросившись наутек.

Усмешка Хьюи превратилась в зловещую улыбку. Как же Тусия ненавидела ее. Ненавидела блеск в его фиалковых глазах. Радость, которую он испытывал от власти над ней. Ее страх превратился в гнев. А гнев – в ярость.

Хьюи начал подниматься, опершись свободной рукой о землю, и на мгновение отвел от нее взгляд.

Тогда Тусия снова обрушила на него саквояж и выбила пистолет у него из рук. Тот перелетел через улицу и врезался в груду кирпичей и досок. Оба одновременно бросились за ним.

Тусия добежала первой. Но не успела она схватить оружие, как Хьюи налетел на нее сзади и сбил с ног. Она ударилась головой об угол кирпича. Воздух бросился прочь из легких, перед глазами все побелело, саквояж упал, но пистолет она удержала.

Хьюи влез на нее сверху, пытаясь отнять оружие. Пусть ему не удалось убить ее прежде, но стоит ему теперь завладеть пистолетом, он точно сделает это. Он вцепился ногтями ей в руку. Тусия почувствовала, что ее хватка слабеет, и свободной рукой ударила его по ребрам. Кулак пронзила боль, а Хьюи даже не вздрогнул.

Она снова сжала руку в кулак и на этот раз ударила его чуть ниже, целясь в почки. Хьюи резко вздохнул, выгнул спину и на мгновение разжал руки.

Тусии хватило этого мгновения. Ее указательный палец дотянулся до курка пистолета, и она нажала на него.

Руку отбросило рикошетом, звук выстрела разрушил ночную тишину. Хьюи скатился с нее и упал на спину, прижимая руки к левой стороне живота, между пальцами текла кровь.

Тусия с трудом поднялась на ноги и смотрела на него в ошеломлении. Она и правда выстрелила. Пистолет безвольно болтался у нее в руке, на удивление тяжелый для такого скромного размера. Она отшвырнула его как можно дальше, и он со стуком упал где-то между обломков.

– Ты за это заплатишь, – сказал Хьюи, корчась у ее ног.

Его самонадеянность едва не рассмешила Тусию. Судя по месту и количеству крови, рана была серьезная, возможно смертельная, и требовала срочной помощи. Саквояж лежал совсем недалеко, но Тусия не двинулась с места. Если она даст ему умереть, Дарл, Лоуренс, Трауты – все они наконец освободятся от него. И Тусия тоже. Он больше никогда не сможет никого мучить.

– Сделай что-нибудь, – простонал Хьюи слабеющим голосом.

Вид крови снова унес Тусию в операционный театр, но не так, как это происходило раньше. Это не была иллюзия, полная звуков, запахов и ощущений. Она вдруг увидела себя со стороны. Так, как ее видел доктор Аддамс.

Ее прежде уверенные руки дрожат, от бравады не осталось и следа.

Он мог ей помочь. Он должен был ей помочь! Должен был спасти пациентку, но так сильно желал, чтобы Тусия опозорилась, что позволил несчастной женщине умереть. Это не был поступок врача. Так мог поступить только низкий, мелкий, подлый человек.

Нет, она не такая.

Тусия схватила саквояж и опустилась на колени возле Хьюи.

– Убери руку, я осмотрю тебя и помогу.

Тусия наложила на рану повязку, затем кусок корпии, и давила на края, когда подъехал отряд дружинников. Пуля застряла где-то глубоко в брюшной полости Хьюи, ее смогут удалить позже, в больнице, где есть нужные инструменты и обеззараживание. Один из всадников слез с лошади, двое других направили дробовики на Хьюи и Тусию.

– Что здесь происходит? – спросил мужчина, подходя.

– Она в меня выстрелила, – выпалил Хьюи, не дав Тусии и слова сказать.

– Это правда, – кивнула она, взглянув на подошедшего мужчину и снова вернувшись к ране.

Кровотечение стало меньше, она потянулась за бинтом.

– Случайно?

– Нет.

Мужчина посмотрел на нее удивленно.

– Почему же вы ему помогаете?

– Я врач.

Она потянула к себе Хьюи, чтобы он сел. Он закричал так, будто она снова в него выстрелила.

– Она хотела меня убить!

– Замолчи и подними руки, чтобы я смогла тебя перебинтовать как следует.

– Это правда, мэм? – спросил дружинник. – Вы пытались его убить?

– Я выстрелила в него, чтобы он не убил меня.

– Это ложь! – сказал Хьюи. – Я шел по делам, когда…

– Сначала я хочу послушать рассказ дамы, – прервал его дружинник.

Завязывая бинт вокруг туловища и следя за тем, чтобы рана была прижата крепко, Тусия рассказала обо всем, что произошло, но Хьюи постоянно ее перебивал.

– Вот видите, – сказал один из всадников, – я же говорил, что слышал крик: «Мародер!»

– Так это я кричал! – выкрикнул Хьюи и тут же поморщился и ухватился за бок.

Чертов дурак сам закончит то, что начала пуля, и доорется до смерти.

– Не двигайся и береги силы, – сказала Тусия. – Я перевязала рану, но это не означает, что…

– Это я кричал, – продолжил Хьюи. – Она и есть мародерка!

Тусия вздохнула.

– Я больше доверяю даме. – Дружинник повернулся к Тусии. – Но если у вас нет никаких доказательств, боюсь, мы должны забрать в тюрьму вас обоих. – Он кивнул своим напарникам, и те слезли с лошадей.

– Погодите!

Должно же быть доказательство. Может, они поверят ей, обыскав ее саквояж. Вероятно, они и ее саму будут обыскивать, и этому испытанию она бы не хотела подвергаться, но…

– Карман! – осенило ее. – Когда я увидела, как он роется в мусоре, он положил что-то в карман!

Она указала на смятый сюртук Хьюи, лежавший на земле.

– Я сняла его, чтобы добраться до раны.

Хьюи схватил сюртук и прижал к груди, не обращая внимания на кровь, проступившую на бинте. Но мужчины отняли его, и, когда они вывернули карманы, пальцы несчастной женщины упали на землю вместе с еще чьими-то вещами и мелкими безделушками.

Тусии сначала пришлось отговаривать мужчин пристрелить Хьюи на месте, потом убеждать их отвезти его в больницу, а не в тюрьму. В конце концов они согласились, но только при условии, что он поедет в наручниках.

Тусия отправилась вместе с ними в больницу и объяснила доктору Бернсу, что случилось, чтобы он знал, как поступить с раной Хьюи.

– А вы настоящий полевой хирург, – пошутил он после того, как Хьюи нашли койку, приковали к ней и медсестра сменила его кровавую повязку.

– Как там Фанни?

– Вашей подруге сегодня стало лучше. Кровь больше не идет, жизненные показатели стабильные.

У Тусии гора с плеч свалилась.

– Вы нашли сына?

Она опустила глаза и покачала головой.

– Людей все еще спасают из-под обломков, – добавил доктор, – но…

– Я знаю.

Время истекло. Она не найдет его, не найдет его живым. Продолжать тщетные поиски не стоит, когда людям нужна ее помощь.

– Завтра я… Я явлюсь сразу же с утра, если вам еще нужна моя помощь.

– Да. Вам будет благодарен весь город.

Благодаря указаниям доктора Бернса Тусия смогла отыскать Почтовую улицу. Это было очень глупо, но она почему-то ожидала услышать музыку и смех, увидеть гуляющих людей, проезжающие экипажи. Но бары и бордели были закрыты, полуразрушенные ураганом балконы и террасы пустовали. В некоторых окнах мелькали огоньки свечей, только так можно было понять, что дома еще обитаемы.

Тусия не зашла к Фанни. Ей было достаточно знать, что той лучше. Ведь рядом с ней Кэл и Ал. Она представила, как Фанни просыпается на горе подушек, Кэл убеждает ее выпить бульона, а Ал рассказывает, как они пережили ураган.

Представив эту чудесную картину, она почувствовала, что ее мутит. А еще ее захлестнули злость, стыд и зависть, и она заплакала. Надежда, которая поддерживала ее последние три дня, исчезла, уступив место невыносимой боли. И теперь она должна будет жить с ней до конца своих дней.

Тусия боялась идти к миссис Питт, хотя ее дом уже виднелся неподалеку. Боялась подняться по ступенькам и открыть дверь пустой комнаты. Боялась забираться в постель в одиночестве.

Вдруг послышался какой-то писк, и Тусия остановилась. Вытерев слезы, она огляделась по сторонам. Одно из окон ближайшего к ней дома было раскрыто, внутри мерцал свет, но она никого не увидела. Пусты были покрытая грязью улица и заваленные мусором тротуары.

Тусия тряхнула головой и двинулась дальше.

Но писк послышался снова, на сей раз громче. Потом Тусия услышала шорох маленьких лапок.

Крысы. Скоро город будет наводнен ими.

Тусия пошла быстрее, поскольку шажки настигали ее. И вдруг крыса прыгнула на нее и полезла по спине. Она попыталась сбросить ее и уже хотела закричать, когда увидела коричневую мордашку, заглянувшую ей через плечо.

– Кит!

Она ухватила обезьянку и прижала к груди. Кит пищал и довольно урчал. Но каким же чудом ему удалось выжить? Наверное, запомнил, что в этом доме его кормили орехами, и прибежал сюда до урагана.

Тусия посмотрела на дом снова. Если Кит был здесь, может быть, и Тоби…

Она повернулась и побежала к двери, поднялась по разбитым ступеням, перебравшись через толстое поваленное дерево. Она дважды постучала, потом взялась за ручку. Дверь оказалась не заперта, и Тусия поспешила зайти.

К ней по лестнице уже спешила Анна.

– Мой сын, он здесь?

Но Анна не успела ответить, потому что сверху раздался голосок:

– Мама!

Тусия подняла глаза и увидела, что Тоби смотрит на нее сверху между балясин широкой лестницы. Она побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и наконец обняла его.

– Мой милый, мой родной, – говорила она и плакала, уткнувшись сыну в волосы.

Тоби крепко обнял ее в ответ.

– Куда ты ушла?

– Я тебя искала.

– Но мы с Китом были здесь.

Она засмеялась и прижала его к себе еще крепче.

Анна рассказала, что обнаружила их с Китом на крыльце в то утро перед ураганом.

– Сначала ведь казалось, это просто шторм, и мы подумали, что подождем и отведем их домой после того, как кончится дождь. Боже, как я ошибалась.

Во время бедствия они укрылись на чердаке. Из-за того, что выходы перекрыло упавшее дерево спереди и куча обломков сзади, дамы почти весь следующий день не могли выбраться из дома.

– Когда мы добрались наконец до миссис Питт, оказалось, что вы ушли. Что мы вот только что разминулись. Она обещала сообщить, где Тоби, как только увидит вас снова.

Анна протянула руку и легонько ущипнула Тоби за щеку.

– Они с обезьянкой очень нас подбодрили.

Тусия горячо поблагодарила и обняла ее, зажав между ними Тоби и Кита, по ее лицу струились слезы.

Ее сын жив! И не только жив, о нем заботились! Он был аккуратно причесан, в чистой одежде и даже в ботинках.

Тоби и Кит так и уснули на руках у Тусии еще до того, как они добрались до миссис Питт. Луна, похожая на бумажный фонарь, светила в безоблачном небе, освещая им путь. Куда бы Тусия ни посмотрела, всюду встречались последствия урагана. Она знала, что по всему острову многие матери, отцы, дочери, сыновья, мужья, влюбленные и друзья заснули сегодня, обнимая лишь пустоту. Ее сердце чувствовало их боль. Она покрепче прижала к себе Тоби и пообещала сделать все, что в ее силах, для тех, кто выжил.

Тусия сдвинула повязку с раны Фанни. Прошло три недели после урагана, и та хорошо заживала. Края все еще оставались розовыми и припухшими – шрам останется на всю жизнь, – но не было ни жара, ни покраснения, ни гноя. За последние несколько дней Фанни поднималась и ходила по палате с помощью Кэла, сначала останавливаясь и морщась от боли, но вскоре вернулась к своей уверенной, грациозной манере. До полного выздоровления оставалось еще несколько недель, но все говорило о том, что не пройдет нескольких месяцев, как она снова будет танцевать.

– Пока все хорошо, – сказала Тусия. – Доктор Бернс согласен выписать тебя сегодня, но только если ты обещаешь беречься. А если появится боль, синяк или краснота вокруг шрама, ты тотчас же отправишься к доктору.

Фанни улыбнулась и погладила ее по руке.

– Непременно, schatz. Ты же придешь завтра в порт проводить нас?

Тусия кивнула. Кэл устроил для них места на судне.

– Уверена, что не хочешь поехать с нами?

Теперь, когда они были предоставлены сами себе, им предстояло расстаться. Лоуренс вернулся на Индейскую территорию. Он надеялся устроиться в местную газету и опубликовать свои стихи. Кэл и Фанни решили собрать собственную музыкально-танцевальную труппу.

– И что я буду делать в водевиле? – поддразнила подругу Тусия.

– Что угодно.

– Я бы предпочла больше не выходить на сцену.

– Я могла бы научить тебя танцевать.

– Никаких танцев, забыла? Только после Рождества.

– Да, да, помню.

– И не забывай писать мне. Мы с Тоби будем по вам скучать.

Фанни сжала ее руку.

– Мы тоже.

Остаток дня Тусия обходила палаты. Большинство пациентов уже поправлялись после увечий, полученных во время урагана, хотя многие умерли от инфекций. Некоторые просто потеряли волю к жизни. Тусия не могла винить их за это. Слишком много утрат они понесли.

Мертвецов, которых пытались похоронить в море, вынесло назад на берег, и их пришлось сжигать. Погребальные костры все еще горели, и дым от них заволакивал небо, распространяя невыносимое зловоние.

Пациенты продолжали поступать, хотя их стало меньше, и теперь уже с травмами, полученными во время расчистки улиц. Тусия зашивала порезы, вправляла сломанные лодыжки, извлекала гвозди, осколки стекол, кусочки металла и занозы из рук и ног. Она лечила от столбняка и дизентерии. Недавно на помощь приехала долгожданная бригада Красного Креста, и ей стало полегче.

Хьюи был из тех, кто поправлялся быстро, но отсутствие опиума замедляло выздоровление и усиливало его страдания. Тусия ему не сочувствовала. Три дня назад его перевели в тюрьму, и он ожидал там суда. Все силы были брошены на расчистку и строительство, так что ожидание могло затянуться.

После работы Тусия зашла в бордель, чтобы забрать Тоби. Дамы охотно присматривали за ним по очереди, пока она работала в больнице, но скоро нужно будет найти какой-то другой выход. Почтовая улица снова перестанет быть тихой. Может быть, когда у Тусии появится жалованье – доктор Бернс поговорил с правлением больницы о том, чтобы взять ее в штат, – она сможет убедить Анну пойти к ней няней.

Вместе с Тоби и Китом Тусия забрала корзинку с ужином, который приготовила миссис Питт для мужчин, восстанавливающих железную дорогу. Две бригады, работая в две смены по двенадцать часов, уже восстановили мост и починили один из двух путей, ведущих на материк. Второй тоже должны были вскоре восстановить.

Дарл работал в ночную смену: таскал шпалы и рельсы с сортировочных путей на станции в конец линии, чтобы дневная смена уложила их на следующее утро. Изнурительная работа, но лучше той, которую он выполнял раньше, – выкапывать и сжигать тела. Никто не знал наверняка, но Тусия слышала, что счет смертям шел на тысячи.

Дарл только что побрился и помылся. Его отражение в крошечном зеркале над раковиной улыбнулось ей. Он поправил подтяжки и закатал рукава рубахи. Рабочие носили одежду и обувь, которую присылали люди со всех концов страны. Хотя брюки были Дарлу коротковаты, а рубашка, наоборот, велика, Тусия считала, что он выглядит красивее, чем когда-либо.

С таким количеством работы – здесь и в больнице – они могли быть вместе лишь урывками. Но они брали от этих моментов все. Тусия извинилась за то, как обошлась с ним накануне урагана, и Дарл простил ее. Однако он просил ее повторить «Я люблю тебя» еще дюжину раз, потому что ему чрезвычайно нравилось, как это звучит. Тусия с радостью выполнила его просьбу.

Они открыли корзинку и ужинали, устроившись на скамье с краю лагеря ремонтной бригады.

– Трауты уплывают завтра утром, – сказала Тусия.

– Фанни выписали из больницы?

Она кивнула, и Дарл улыбнулся. Казалось, с их первой встречи на станции, куда она приехала с Хьюи, прошли годы. Тогда она думала, улыбался ли он раньше. Теперь, после всего, что им пришлось вынести, улыбка появлялась на его лице все чаще.

– Постараюсь выбраться в порт.

– Они будут очень рады.

Она взяла его за руку и обвела подушечкой большого пальца толстые мозоли на его ладони.

– Уверена, что они бы взяли тебя с собой, если бы ты захотел.

– А ты едешь?

– Нет. Я нужна в больнице и… Я думаю, что, наверное, останусь.

– Здесь? В Галвестоне? Тут почти ничего не сохранилось.

Это была правда. Даже все усилия по расчистке не могли уравновесить разрушения, от города остался один скелет. Но все же пошло строительство. Люди начинали жизнь заново. Тусии нравилось, как это звучит.

– А тебе разве не хочется начать все с нуля?

Дарл сжал ее ладонь и поднес к губам.

– Пожалуй, хочется.

Тоби еще не съел и половины, но вдруг уронил свой сэндвич и указал в бледнеющее небо.

– Смотрите! – вскрикнул он.

Над ними, раскинув крылья, парил пеликан, скользя по воздуху в сторону залива.

Тусия могла с уверенностью сказать, что остров по-прежнему дарил мгновения красоты, даже в его нынешнем состоянии. Возможно, и другие места на побережье могли бы похвастаться тем же, но именно здесь Тусия впервые за долгое время смогла оценить красоту и порадоваться ей.

Опустошение, которое принес ураган, раскрыло ей не только глаза, но сердце и разум. Самое главное – то, что происходит сейчас. И люди вокруг нее. Она никогда не сможет полностью освободиться от прошлого, а будущее принесет новую борьбу. Но настоящее – это не место, чтобы от них прятаться. Оно принадлежит ей, и в нем она будет жить.

Вдохновение для этой книги приходило постепенно. Сначала меня заинтересовали медицинские представления. Они время от времени всплывают в фильмах, книгах и песнях, но всегда как-то вскользь. Красочная деталь, скорее миф, чем история. Мне стало интересно – что это было такое? Там действительно продавали змеиное масло? Я решила выяснить, и это положило начало этому роману.

Торговцы панацеями веками странствовали по свету. В Америке XIX века они вдохновлялись балаганами бродячих музыкантов, представлениями о Диком Западе, цирком, водевилями и повальным увлечением патентованными лекарствами.

Кто-то в одиночку предлагал снадобья на улицах, кто-то колесил по стране с артистами. Одно из крупнейших и наиболее успешных предприятий, «Медицинская компания индейцев кикапу», на пике популярности в конце XIX века имела около сотни трупп, выступавших в США и Канаде.

Для жителей глубинки подобные представления часто были единственным развлечением, и их ждали с нетерпением. В силу предрассудков того времени в них нередко использовались грим «блэкфейс», комические скетчи про ирландцев, стереотипные образы коренных американцев, цыган и представителей других культур.

Конец бродячих медицинских балаганов наступил по нескольким причинам, наиболее значимой из которых стал Закон о чистоте пищевых продуктов и медицинских препаратов 1906 года, запретивший продажу контрафактных продуктов питания и лекарств. Сыграло свою роль и повышение уровня образования в сельской местности и распространение радио и телевидения. Последняя крупная труппа распалась лишь в 1964 году.

Почти все детали медицинского шоу невероятного Адольфуса – от «палатки для консультаций» до «Масла гремучей змеи» и навязчивой рекламы – взяты из исторических источников. Я только изменила имена и кое-какие мелочи.

Иногда дипломированные врачи – зачастую потерявшие лицензию из-за алкоголизма и других зависимостей – кочевали с этими труппами, придавая им видимость легальности и респектабельности. Индейские лекари, такие как «кикапу», пользовались большим успехом, и бюро по делам индейцев иногда договаривалось с ними, чтобы пристроить туда коренных американцев. Согласия у самих артистов при этом не спрашивали.

Следующим элементом книги, который сформировался в моем сознании, был Галвестонский ураган. В сети я наткнулась на список «Десять самых ужасающих стихийных бедствий в истории США». Ураган 1900 года, унесший от шести до двенадцати тысяч жизней, возглавлял этот список. Меня затянуло в пресловутую кроличью нору, и я стала читать о том, как этот город, один из самых процветающих в Штатах, с перспективой стать важнейшим морским портом Техаса, был практически стерт с лица земли. Целые кварталы смыло в море, другие превратились в руины. Погибших было так много, что тела пришлось сжигать. Дым от погребальных костров стоял в воздухе еще несколько дней после катастрофы. Город отстроился снова, но промышленность так и не восстановилась. После урагана была построена огромная дамба, и она защищает город вот уже больше ста лет. Правда, некоторые ученые предупреждают, что из-за климатических изменений ее вскоре будет недостаточно.

Описание злоключений Тусии и Фанни во время урагана основано на письмах, мемуарах, рассказах очевидцев и прочем. Свидетельств о последующих днях, в частности о работе медиков, осталось совсем мало. Пробелы в документах я заполнила, опираясь на собственные знания и опыт. Все источники сходились в одном: врачи и медсестры Галвестона служили примером «мужества и надежды» в дни после бедствия. И это стало моим лейтмотивом.

После каждой катастрофы появляются свои Хьюи – люди, пренебрегающие совестью ради личной выгоды. Боязнь мародеров и слухи о них проходят через все документальные источники. Часто это действительно были только слухи, сдобренные неприязнью к чернокожим. Изучавшие ураган и его последствия исследователи считают, что случаи мародерства сильно преувеличены, фактически уличены и наказаны лишь единицы.

В первом черновике романа Тусия была не доктором, а просто участницей медицинского представления. Хьюи же был второстепенным персонажем. Но меня не удовлетворяли эти образы, особенно Тусия. Историю можно было сделать и поинтересней. В поисках информации я узнала о достижениях женщин-врачей в конце девятнадцатого века – до этого я и не представляла, что они существовали в то время!

Действительно, в то время считалось, что женщины не обладают умственными и физическими способностями, необходимыми для этой профессии. Учебные заведения вплоть до конца века просто отказывались их принимать. Женщины подвергались дискриминации в больницах, медицинских ассоциациях и среди коллег-мужчин. Несмотря на это, неожиданно многие из них добились успеха.

В 1849 году Элизабет Блэкуэлл стала первой женщиной в Америке, получившей медицинскую степень, за ней последовали еще несколько. Так как существующие учебные заведения неохотно принимали женщин, появилось несколько женских медицинских колледжей – к концу столетия их стало девятнадцать. В 1870 году всего 0,8 % врачей в Америке были женщинами. В 1900 году их доля достигла почти 6 %! К сожалению, в следующие десятилетия рост замедлялся, а иногда прекращался. В 1970 году женщины составляли всего 7 % врачей. Сегодня из практикующих врачей в Америке примерно 38 % – женщины.

Многие предрассудки, с которыми столкнулась Тусия в качестве врача, взяты из свидетельств современников, хотя операцию с доктором Аддамсом в операционном театре я сочинила. Но, сама будучи медиком, знаю не понаслышке, какой эмоциональный урон наносят ошибки, даже если от них никто не пострадал.

Здесь надо сказать о тех фрагментах, где рассказывается о психическом здоровье. Ни посттравматическое стрессовое расстройство, ни трихотилломания (неконтролируемое желание вырывать волосы) не новы, хотя и не всегда так назывались. Душевное здоровье влияет на нашу жизнь не меньше, чем физическое. Мне было интересно исследовать связи между ними и представить, как бы все это выглядело в 1900-х, когда об этих отклонениях знали совсем немного.

Наконец, я не собиралась вводить персонажа с синдромом Дауна с самого начала. Но в процессе подготовки я задалась вопросом: что происходило с людьми с ограниченными интеллектуальными возможностями в девятнадцатом веке? О них тогда почти не упоминали. Это побудило меня изучить сложившийся во второй половине века порядок, когда людей с подобными симптомами разлучали с семьей, отправляли в специальные школы и приюты. Разумеется, у меня появилось еще больше вопросов. И один особенно не давал мне покоя: как чувствовала бы себя мать, столкнувшаяся с необходимостью отдать ребенка в такое учреждение? Так и появился Тоби. На его создание меня вдохновили два источника: статьи по медицине – и современные, и издания конца девятнадцатого века – для понимания общей картины, а также личный опыт, пусть и ограниченный, – в собственной семье и беседах с другими. Реальные обстоятельства жизни людей с синдромом Дауна сильно варьируют. Описание Тоби обусловлено как моими личными представлениями, так и тем, что казалось правдоподобным в контексте романа.

Для тех, кому интересно, я составила краткий список источников, которыми пользовалась.

Медицинские балаганы: Step Right Up by Brooks McNamara; Snake Oil, Hustlers, and Hambones: The American Medicine Show by Ann Anderson; Four White Horses and a Brass Band: True Confessions from the World of Medicine Shows, Pitchmen, Chumps, Suckers, Fixers, and Shills by Violet McNeal.

Галвестон и ураган 1900 года: Isaac’s Storm: A Man, a Time, and the Deadliest Hurricane in History by Erik Larson; The Storm of the Century: Tragedy, Heroism, Survival, and the Epic True Story of America’s Deadliest Natural Disaster: The Great Gulf Hurricane of 1900 by Al Roker; Through a Night of Horrors: Voices from the 1900 Galveston Storm, edited by Casey Edward Greene and Shelly Henley Kelly; Galveston: A History by David G. Mc-Comb.

Женщины-врачи: Women in White Coats: How the First Women Doctors Changed the World of Medicine by Olivia Campbell; «Send Us a Lady Physician»: Women Doctors in America 1835–1920, edited by Ruth J. Abram; Daring Women Doctors: Physicians in the 19^th Century (documentary film), directed by Valerie Scoon.

Прочее: Trichster (documentary film), directed by Jillian Corsie; The Body Keeps the Score: Brain, Mind, and Body in the Healing of Trauma by Bessel van der Kolk; We Had a Little Real Estate Problem: The Unheralded Story of Native Americans and Comedy by Kliph Nesteroff; The Fus Fixico Letters: A Creek Humorist in Early Oklahoma, edited by Daniel F. Littlefield Jr. and Carol A. Petty Hunter.

Иногда роман – это марафон, где ты не видишь финиша. Иногда – короткий спринт. Надо только собраться и выложиться по полной. В обоих случаях может показаться, что бежишь один.

Я не бегунья, но из своего небольшого опыта знаю, что мы не одиноки. Есть тренер, партнеры по тренировкам, соперники (иногда это ближайшие друзья), группа поддержки и тот, кто отвезет тебя домой, когда ноги так ослабли, что не можешь нажать на педаль. С писательством то же самое.

Читатели, вы – моя группа поддержки. Ваша похвала и одобрение значат для меня больше, чем место в забеге. Вы волонтеры, протягивающие мне воду на дистанции, благодаря вам я бегу дальше, когда легкие горят, а ноги немеют. Вы даете мне вдохновение и мой тыл. Спасибо вам.

Джон, Майкл, вы – мои дорогие тренеры. Спасибо, что помогли добраться до финиша.

Спасибо помощникам тренера и другим сотрудникам издательства «Кенсингтон»: Виде Энгстранд, Мишель Аддо, Лорен Джерниган, Алексу Николайсен, Кайт Джонсон, Кристин Маклафлин, Карли Соммерстайн, Лори Глик и многим другим. Я неимоверно благодарна вам за все, что вы делаете.

Я ничего не добилась бы без партнеров по тренировкам. В их чудесной компании я учусь, расту и заставляю себя совершенствоваться. Дженни Бэллиф, Анджелина Хилл, Венди Рэндалл, Вероника Клэш, Рейн Боутон и Патрисия Тудоса, спасибо вам.

Выражаю благодарность экспертам, которые не давали мне сойти с курса: доктору Бренде Харрис, Кристине Сэлмон, Элис Скенандор, терпеливым и знающим сотрудникам Исторического центра Галвестона и Техаса, а также медицинскому историческому собранию Трумана Дж. Блокера – младшего в медицинской библиотеке Муди Галвестонского университета.

И Стивену. Это ты отвозишь меня домой и делаешь многое-многое другое. Спасибо тебе.

Перевязка поврежденных кровеносных сосудов специальной нитью. – Здесь и далее прим. перев.

Плантация в Вирджинии, рядом с которой 5 мая 1863 года произошло одно из самых кровопролитных сражений американской гражданской войны. Войска южан под командованием генерала Роберта Ли разгромили войска северян под командованием генерала Джозефа Хукера.

Винтовочная пуля, разработанная французом Полем Минье. Особенностью конструкции была выемка в днище пули, обеспечивающая лучшую точность и дальность выстрела.

Рубашкой в старину называли оболочку плодного пузыря, защищающую плод от инфекций. Обычно она разрывается еще до того, как младенец покидает тело матери. Иногда этого не происходит, и тогда есть риск, что новорожденный задохнется, если не успеть его спасти. Считалось, что младенцу, избежавшему такой смерти, и дальше будет сопутствовать удача.

Английский ученый, впервые описавший синдром, который назвал монголизмом. Впоследствии синдром стали называть по фамилии этого ученого – синдромом Дауна.

Мышонок (нем.).

Самое значительное сражение в так называемой «войне с сиу». 25–26 июня 1876 года племена лакота-сиу, шайены и арапахо нанесли поражение 7-му кавалерийскому полку Американской армии на реке Биг-Хорн в резервации Кроу (штат Монтана).

Ксанаду, Ксанду, Занаду – легендарная столица Китайского императора, основателя династии Юань. Построена в 13 веке, впервые описана Марко Поло в 1275 году. Разрушена в 15 веке. Руины города расположены на севере Китая во Внутренней Монголии.

Милый (нем.).

Кейт (1837–1892), Маргарет (1833–1893) и Лия (1814–1890) Фокс – основательницы спиритуализма. Судя по сохранившимся фото, предпочитали строгие черные платья.

Солнышко, дорогой, любимый (нем.).

Что ж (нем.).

Grand jeté (фр.) – балетный термин, прыжок, при котором делается шпагат в воздухе. Одна из самых узнаваемых и эффектных фигур балета.

Скользящий шаг – один из самых распространенных элементов балета и бальных танцев.

Мэри Аманда Диксон Джонс (1828–1908) – американский врач и хирург. Впервые выполнила тотальную гистерэктомию мышечной ткани при лечении миомы матки.

Лоусон Тэйт (1845–1899) – шотландский хирург, особое внимание уделявший асептическим методам в хирургии. Его идеи позволили значительно снизить смертность при операциях брюшной полости. Джозеф Листер (1827–1912) – британский хирург, работавший в том же направлении, что и Тэйт, но уделявший особое внимание уничтожению микроорганизмов на всех поверхностях и инструментах, соприкасающихся с раной. В качестве антимикробного средства начал использовать раствор карболовой кислоты.

Уильям Фредерик Коди, американский шоумен. Прозвище «Буффало Билл» получил благодаря популярным представлениям, воссоздающим картины жизни Дикого Запада. Для них он привлекал настоящих ковбоев и индейцев. Например, одним из участников шоу не раз бывал легендарный вождь Сидящий Бык.

Уолт Уитман (1819–1892) – великий американский поэт и публицист, новатор в поэзии, давший свободному стиху по-настоящему эпическое звучание.

Одно из племен Оклахомы и Алабамы, часть конфедерации криков, объединившей множество племен в 1850–1860 гг.

Правительство крупнейшей конфедерации индейцев Оклахомы.

Закон об отношениях с индейцами 1834 года определил границы «Индейской территории», предназначенной для распределения между племенами. Однако после гражданской войны племена-союзники Конфедерации лишились своих земель.

Старейшее подразделение правоохранительных органов в США, созданное в 1789 году.

Патологическое шумное дыхание, вызванное турбулентным потоком воздуха, который движется по суженному просвету дыхательных путей.

Тонизирующее средство, однопроцентный раствор арсенита калия, с конца XVIII века использовавшийся также при лечении сифилиса и малярии.

Маслянистая жидкость с резким запахом, получаемая перегонкой древесного или каменноугольного дегтя. Применялась в том числе при лечении туберкулеза.

Удачи (нем.).

Боже мой! (нем.).

Рыцари Пифии – схожая с масонской организация, основанная Дж. Рэтбоуном во время Гражданской войны. В основе названия – легенда о Дамоне и Пифии, двух пифагорейцах из Сиракуз, живших в 4 веке до н.э. Их привязанность стала символом настоящей дружбы. В число участников ордена входили только те, кто посвящал себя работе на государство.

Ураган, разрушивший город Индианола в штате Техас в 1886 году. Положил конец соперничеству между Галвестоном и Индианолой за звание главного порта Техаса.