Свекровь заявилась в воскресенье без звонка, без предупреждения, будто ей тут рады круглосуточно. Кружила по квартире шершнем, словно выискивала, где бы присесть и вскинуть «мохнатые» лапки.

— Что-то случилось, Дарина Федоровна? — осторожно спросила Ольга, устав от ее натянутого молчания, выразительных взглядов. Явно хочет важно разговора, но не знает с чего начать. Пыжиться, до покраснения.

— Лель, где мой сын? Опять сказал, что поработает в выходной? Тебя не смущает, что муж задерживается по вечерам, вечно где-то пропадает, — пожилая женщина чопорно сложила руки на колени и поджала губы, напомаженные в коралловый цвет. Сеть морщин вокруг рта стала еще более заметной, точно курагу ущипнули за «жопку». Голубые глаза светились ехидством, словно ее, Олю, держат за дурочку.

— Дарина Федоровна, — Оля вздохнула и поправила очки на носу пальцем. — Вы же знаете, что у нас с Сережей ипотека, приходится вкалывать двадцать четыре на семь. — Спокойствие давалось не просто.

Свекровь любила ее дожимать либо до слез, либо до психоза, когда начнешь швырять вещи и хлопать дверьми. И сейчас, наверняка преподнесет какую-то пакость, чтобы рассорить ее с мужем. Вскинув голову, Ольга приготовилась отражать любую атаку… Любую! Но, к услышанному оказалась все равно не готова.

— Ольга, какая же ты у нас глупенькая, — цокнула свекровь языком и качая головой: «Ай-яй-яй, Леля! Учишь тебя жизни, учишь… А, ты как инфузория туфелька плывешь по течению, ничего перед глазами не видишь». — Изменяет тебе Сережка! Крутит с какой-то молоденькой шалашовкой, — возмущенно повысила голос свекровь, будто именно Ольга стала тому причиной.

Оля где стояла, там и села на журнальный столик, чувствуя попой пульт от телевизора и часть недоеденной шоколадки… Она-то думала сейчас начнутся выговоры, что полотенца разложены не цветовой гамме или в шарлотку она яблоки кубиками накрошила, а не дольками… Но, чтобы ее Сережа пошел налево?!

«Как это?» — мозг хаотично искал объяснение, услышанному.

— Не хочу я его покрывать и оправдывать, моя дорогая. Что угодно, только не это… Сергей — мой младший сын, и таким он для меня останется. Что бы ни случилось. Только поступает он в отношении тебя нехорошо. Сделал свой выбор — женился, так будь добр соблюдать чистоту брака, не таскать в семью грязь. Ты поплачь, Олюшка. Я пойму, — Дарина Федоровна вздохнула и сцепила руки в замок, чтобы они не подрагивали от волнения. Все же не каждый день сдаешь сыночку с потрохами.

Ольга, если честно сказать, охренела от откровения. Комната поплыла перед глазами и фикус на окне зашатался. Она пыталась зацепиться за мысль, что это какой-то очередной план голубоглазой ведьмы, ее стремление унизить снохушку, недостойную для Сереженьки. Но, врать свекровь не станет. Преувеличивать, приукрашивать может. Ошибаться тоже. Лгать — никогда. У нее девиз: «Признайся и умри честным человеком!». И сыновей пыталась в том же духе воспитать. Кичилась и гордилась этим… Поэтому у Дарины Федоровны лицо залиловело от стыда? Одно веко дергается в нервном тике. Она сидит и теребит собственные пальцы, крутит перстень с крупным изумрудом, который все грозилась подарить самой расчудесной снохе… Ольга никогда на него не рассчитывала за все семь лет брака. А уж теперь и подавно…

— Думаю, ты захочешь знать подробности, Лель, — Дарина Федоровна неловко поднялась, качнувшись, будто равновесие потеряла. Беспомощно стала оглядываться в поисках своей сумки. Ходила опять кругами, ворча что-то себе под нос.

Ольга следила за ней одними глазами. Очки у нее запотели. Резким движением она подцепила их за душку и сняла. Потом пыталась вернуть на место. Слеповато щурилась на признаки движения, сквозь призму подступающих слез. Встать бы со стола, неудобно как-то. На юбке наверняка уже подтаявшее шоколадное пятно, а пульт от давления выплюнут батарейки… Но, тело онемело, Оля рук не чувствует. Пальцы будто чужие.

— Смотри, это сняла вчера. Случайно вышло, Оль. Шла вечером из «Клуба читателей», смотрю мой Сережка с девушкой гуляет. Да, что я говорю. Тут все видно.

Свекровь сунула ей в руки свой телефон с включенным на экране кадром. Нужно только нажать стрелочку, чтобы твоя жизнь полетела в тартарары. Ольга не могла пошевелиться. Больно. Дыхание сперло на вдохе и обратно не идет.

Увидев лелькино состояние, Дарина Федоровна все сделала за нее. Поднесла к близоруким глазам впритык и пальцем мазнула «воспроизвести».

Ольге же хотелось отодвинуться подальше от навязчивости и несвежего дыхания. Отчетливо стало казаться, что с чесноком свекровь явно переборщила. Но, куда бежать, если тебя как слепого котенка тычут в это?

Зрение зацепилось за пальто горчичного оттенка и темные волосы с модной стрижкой. Профиль, который Ольга не спутает ни с кем. Ее муж подталкивал в спину стройную хихикающую девицу с длинными волосами. Рассмотреть толком лицо соперницы не удавалось, она вертелась и крутилась, как кукла на шарнирах.

Они взяли по стаканчику кофе в уличном вагончике-кафе и пошли в сторону сквера, поискать скамейку. За кадром пыхтела Дарина Федоровна, недоумевая, какого лешего ее младшенький шатается не пойми с кем, когда Лелька его дома ждет с полной кастрюлей борща.

Парочка устраивается на свободную лавку, прижавшись друг к другу. Его рука перекинута через спинку и обнимает ее за плечи. Кадры мелькают от непрофессиональной съемки. Мешают пожелтевшие листья кустарника, ветки трещат. Если бы любовники не были так поглощены своим общением и смотрели по сторонам, то заметить маму, ломающие кусты буквально в пяти метрах не составило особого труда.

— Ой, бесстыжие! — ворчала свекровь, возмущенно сопя носом.

Действительно, кадры были восемнадцать плюс. За такое в публичном месте можно схлопотать административку любителям острых ощущений.

Сережа, поставив стаканчик рядом с собой на лавку, нашел освободившейся руке другое применение. Он засунул ладонь между коленок, скользя по черным колготкам.

«Как можно почти по локоть «там» шурудить?» — Ольга подавилась воздухом и гневом. На страстном поцелуе ее начало тошнить.

— Хватит! — взвизгнула раненой чайкой Оля, вскочив как пробка из-под шампанского. — Хватит… — просипела, чуть сбавив тон. — Я все поняла, все увидела. Сейчас же соберу вещи и уйду.

Уходить Ольга собралась в одном тапке и с повисшими на одном ухе очками, болтающимися сбоку маятником. Больше унижений она терпеть не станет. Сейчас соберет всю свою волю в кулак и…

— Оставишь мужа другой? Так просто сдашься? Лелька, ты как была мямлей и тихоней, так и осталась. Чего уж, беги, трусиха, — словно еще больше издеваясь, Дарина Федоровна закручивала одной ей известный сценарий.

— Чего вы от меня еще хотите?! — по ее щекам текли слезы боли и разочарования. Сжав кулаки, она силилась не завыть в голос. Только не сейчас, не перед свекровью, которая и так считает ее тряпкой. — Такое невозможно простить! Нет, только не измену, — Оля мотала головой и темные, стриженные по плечи волосы хлестали по щекам.

— Нужно их проучить, чтобы неповадно было! — в тон ей выкрикнула свекровь, от души швырнув свой телефон на диван. Сотовый удивленно подпрыгнул и забился куда-то между боками декоративных маленьких подушек. — Сон мне плохой приснился, Лель. Вещий!

Свекровь прошла мимо, чудом ее не задев. Приторно пряные духи с ароматом перезревшей вишни, тянулись следом. Дарина Федоровна упала в кресло и закрыла лицо руками. Всхлипнула. Ее плечи дрогнули.

Ольга даже растерялась. Впервые она видела властную и авторитарную свекровь в таком подавленном состоянии.

— Он сам себя погубит, если вы разведетесь, Оль. Сергей не понимает, во что ввязывается. Мальчишка! Потерял голову из-за сикавки, которая на любого мужика повешается, лишь бы куда примкнуться повыгодней.

Ее кисти рук с сухой морщинистой кожей опали. В голубых глазах угасали искры гнева.

— Скажите тоже… Мы — не олигархи. Какая у сережиной любовницы выгода? — Оля провела тыльной стороной ладони по заду, проверяя, насколько испачкана юбка. Шарила впереди в области груди, не понимая, где находятся ее очки.

Мозг немного прочистился. В голове еще гудят отголоски шока и разочарования. Семь лет ты думала, что удачно вышла замуж за приличного человека. Терпела придурь свекрови… И тут, как с ног на голову все перевернулось. Она уже ничего в этой жизни не понимала. Выходит, Дарина Федоровна на ее стороне, записалась в доброходы?

А Сергей? Ее Сережа, тот что кричал под окном колледжа с охапкой разноцветных астр, никого не стесняясь: «Выходи за меня, Оля!». Она глупо улыбалась и кивала. Выстраивала из рук, вскинутых над головой одно большое сердечко. Сбежав с последней пары в его раскрытые объятия, плакала от счастья.

— Ну, что ты, котенок, разводишь сырость. Все у нас будет хорошо. Веришь? — поглаживал по спинке.

— Верю, — шептала она, сделав пометку, что у нее обязательно будет… Не сейчас, так потом.

Они были счастливы, как ей казалось.

Как Фокин мог разрушить то, что они не один год строили, планировали, стремились? Пошли против воли родителей.

Было сложно молодым и неопытным с первых шагов. Все вокруг были категорически против. Отговаривали. Они еще толком на ноги не встали, ничего за душой не имеют. Ей неполных двадцать. Ему на три года больше…

«А, туда же женихаться надумали» — противилась их свадьбе свекровь. Несмотря на все запреты родни, Сергей и Ольга тихо расписались без всяких торжеств и застолий. Ольга верила ему, что Сергей тот, кто умеет быть настоящим, держит свои обещания, не обманет… Верила, что муж особенный.

Как показала практика — кобель обыкновенный.

И все, что сейчас хотелось, так это уйти и не видеть его больше. Не позволять вешать себе тонны лапши на уши: «Оль, опять задержали. Ты же знаешь, я мечу на повышение, нужно доказать, что достоин места начальника отдела». «Работы» у Сергея больше, а денег все меньше. Правильно, выгуливать свою длинноволосую пассию на что-то же нужно.

— Вот и умница, — встрепенулась Дарина Федоровна, вдохновившись ее молчаливым «согласием». — Вместе мы сможем одолеть его придурь и вернуть на путь праведный.

Ольга перевела на нее взгляд, подумав: «Неужели свекровь реально думает, что все еще можно исправить?». Хотя, да. Так на ее одухотворенном лице и написано: «Ну, подумаешь, сыночка оступился, потянуло на развлечение. С кем не бывает?».

Свекровь, заметив, что на лице Ольги нет ни кровиночки, резво подскочила.

— Ты сиди, сиди, Олюшка. Я пойду чай сладкий заварю покрепче.

Злость была густой, как яблочный джем и горяче-бурлящей, словно пар над чайником. Кипение было единственным звуком между сидящих напротив друг друга женщин. Дарина Федоровна свела на переносице брови, притихнув в своих воспоминаниях ночного кошмара.

— Мама, я упал! Мам, мне больно, — бежал к ней маленький Сережка лет четырех, протягивая ручонки. Плач на весь двор режет слух и материнское сердце дрожит от сострадания, рвется к нему навстречу.

Сбитые в кровь колени, ссадины на ладонях. Мать подхватывает его на руки и несет домой, прижимая к себе младшего сына. Маленькое тельце дергается от икоты и рева. Сережка терпит, надув щеки мытье ран и обработку зеленкой.

— Мам, я сломал велосипед. Ты будешь сердиться? — в его больших наивных глазах страх, что мама осудит, будет ругать.

— Сломал, значит починишь. Старший брат Тимофей тебе поможет, — она гладит его по голове пару раз, не больше. В нужный момент одергивает руку, чтобы не заласкать. Все же, он виноват. Она предупреждала не гонять на том повороте и быть осторожным. Но, забылся мальчик в лихой забаве, не вспомнил ее наставления.

Затуманенный взгляд холодных голубых глаз остановился на подозрительно притихшей невестке. Ольга, конечно та еще тихоня, но с годами Дарина Федоровна выработала у нее характер к сопротивлению. Жена младшего сына уже умеет огрызаться и отвечать, не жуя сопли. Если спартаковские тренировки даром не прошли, то Лелька явно что-то задумала. Да.

Все же, измена — сильный удар по молодой женщине, живущей в собственной розовой скорлупе.

«Жизнь, деточка, такая… Вымощена не из лепестков роз. Всегда есть место дерьму. Хватит летать в облаках и быть для всех удобной и хорошей».

Но, вслух произнесла другое.

— Лель, я понимаю, как тебе тяжело. Не руби с плеча. Вам нужно осознать, прожить этот момент. Поживи пока у меня, если хочешь, — Дарина Федоровна точно вычислила настрой снохи, будто считала, как мысленно Ольга собирает пожитки и бежит сломя голову к своей одинокой подружке-кошатнице, живущей в квартале отсюда.

«Куда ты, малахольная? Беспомощная такая и ранимая. Облапошат, обманут, воспользуются другие люди» — думала свекровь, действительно жалея Олю. Огорчительно в этой истории за всех «детей». За Сергея, который еще не понимает последствий своих загулов. За эту бедную девочку, что проносит сейчас чашку мимо рта. Вот, пролила на кофточку… Эх!

— Не слепая у тебя свекровь, Оля. Только я за дверь, ты тут же сбежишь под эмоциями, глупостей натворишь. Иди, уж собирайся. Ко мне поедем, в загородный дом. Пусть Сережа голову-то почешет, или что другое, куда у него весь мозг вытек. Поволнуется до вечера… Хотя, в силу тяжести его поступка, пусть мается до утра. И осознает, насколько ты ему дорога! — Дарина Федоровна встала и убрала со стола обе чашки. Помыла под краном и поставила на сушилку, перевернув вверх дном.

— Думаете, я ему дорога? — фыркнула Ольга и серые глаза опасно сверкнули. — С теми, кто важен так не поступают, не лгут, не прячут за спиной любовниц. Сказал бы, что полюбил другую и ушел восвояси…

— То и не сказал, что не уверен, Лель! Говорю же, запутался он… Не понял, что эта фифа на нем паразитирует. Уж я ее выведу на чистую воду! — свекров подняла кулак и потрясла в воздухе, выше головы. — Как только земля под такими тварями не горит?! На чужого женатого мужика вешаться… Тьфу, сучка патлатая. Попадись она мне…

Ольга поежилась от хищного оскала свекрови. Фарфоровые вставные зубы сверкали, как самый дорогой жемчуг. В груди у Оли все же теплилось к эксцентричной Дарине Федоровне базовое уважение как к матери мужа. Но, что греха таить, Лелька ее побаивалась. Ага. И сейчас той подружке Сережиной не завидовала. Судя по децибелам свекрухинова гнева, там шкала зашла за критические размеры значений.

Кивнув, что она согласна, Ольга поплелась собирать свои пожитки. Воровато оглянувшись, трясущимися руками, спрятала свои документы в самый дальний потайной карман сумки.

Дом свекрови когда-то был дачей, где Дарина Федоровна пребывала в добровольной ссылке. Свою квартиру в центре города она продала и честно поделила деньги между двумя сыновьями, когда те переженились с небольшим интервалом.

Три комнаты, большая светлая веранда, на которой они частенько собирались, чтобы пожарить шашлыки и послушать какие у мамы в этом году кабачки уродились.

Поздняя осень и грядки пусты. Яблоня обобрана до вершины и грустно сбрасывает последние листья.

Ольга тоскливо осмотрелась, соображая, как она из этой глуши будет мотаться в город на работу. Хотя… У нее еще две недели отпуска.

— Проходи, проходи, Лелька. Чего как не родная? — свекровь бряцала связкой ключей, ковыряясь в ржавом замке. У нее постоянно что-то заклинивало и почему-то Ольге стало стыдно, что ее сыновья не могут поменять ни старую скрипучую дверь, ни ступеньки, которые перекосились набок. К их ногам кинулась беременная кошка, крича как потерпевшая, что ее тут оставили одну.

— Ой, смотри, как Мулька рада гостям. Внучат нет, так хоть котят будем воспитывать, — зыркнула почему-то на Ольгу васильковыми глазами. Наконец, справившись с дверью, впустила сиротинушку-невестку в свои хоромы.

Здесь пахло сушеными фруктами, мятой из навешанных у стены пучков разных трав. Мулька прошмыгнула между ног и кинулась к миске на кухню. Свекровь что-то наговаривала про Сергея, что он погуляет и образумиться, вспомнит, что такое чувство долга. Они заведут с Ольгой парочку детей и вот тогда… Тогда Лелька поймет, что такое настоящее женское счастье.

Ольга стояла, словно не понимала, что он здесь вообще делает… Сумка тянула к полу, пришлось ее выпустить и размять занемевшие пальцы. К чему-то вспомнилось утро, когда Сережа уходил на свою «срочную работу», рассказывая свеженькую небылицу, что скоро он закончит проект и будет лучше.

Опять перед глазами встали кадры из сквера. Его руки, на которых все было знакомо до волоска. Назойливый смех девушки: «Ну, милый, не здесь же?».

Интересно, а эта особа знает, что мужчина женат? Знает, какого испытывать боль, отвращение, отчаяние… Знает, что разрушает клятвы у алтаря, где Оля и Сергей были венчаны? Или, думает, что крадет только его время и деньги?

— Хоспади, Лель! Ты сначала разденься, потом реви. Давай-давай, снимем пальтишко, сапожки, — Дарина Федоровна обращалась с ней как маленькой и неразумной девочкой. — Иди, вот я тебе постелила постель. Приляг.

Ее толкнули во что-то мягкое и холодное. Завернули в теплое одеяло и оставили так лежать, тихонько всхлипывая.

Слышно, как трещит новая печка-буржуйка. Пахнет дымком и сосновыми шишками. Потянуло отваром трав и медом. Перед ее носом возникла дымящаяся чашка чая.

— Пей, Оль по глоточку. Тебе будет лучше.

Пришлось принять положение сидя и обхватив чашку руками, вливать в себя по чуть-чуть. Чай был сладким и ароматным, но комок в горле никуда не делся. Жгучая обида рвали жилы изнутри. Ее будто грузовиком переехало, оставив боль потери. Оставив рваные раны на сердце.

От стресса и переживаний, ее неудержимо клонило в сон. Свекровь, вытянула из негнущихся конечностей чашку с недопитым отваром. Вздохнув, похлопала по плечу, будто хотела убаюкать. Вышла из комнаты, прикрыв за собой двери.

Сквозь вязкое марево, в котором Ольга качалась, словно в лодке, слышались голоса. Наяву или во сне, уже не различишь.

— Ты зачем явился? — шипела свекровь. — Мало натворил делов? Не дам я тебе к ней пройти. Лелька сама не своя. Спит она, отдыхает.

— Мам, зачем ты все это устроила? Я… Я бы все разрулил. Ну, ошибся немного. С кем не бывает? Зачем лезть в мои отношения с женой? Кто тебя просил?

— Ох, мало я тебя в детстве порола за обман! Помнишь, как ты у старшего брата плейер сломал, и подложил под накидку дивана, якобы я раздавила. Надо было тебя не сладкого лишать, а отхлестать так, чтобы на жопу два дня сесть не смог. Вот тогда бы ты почувствовал, что за проступки бывает наказание. И что тебе будет так же больно и обидно, как ты это делаешь с другими. А теперь, уходи! Нечего на меня пенять, если у самого рыло в пуху.

— Скажи Ольге, что я расстался с Ликой. Скажешь? Мам, да у нас толком ничего не было… Так, гуляли, в кино ходили.

— Сережка, ты маму за дуру держишь? Не надо. Я всегда знаю, когда ты врешь. А, ну свалил, пока отцовский ремень не достала! Не посмотрю, что ты на две головы меня выше. И Тимофею позвоню, все расскажу.

— Брату зачем, мам? Ему не наших разборок. У самого с женой рушится. К нему тоже побежишь брак спасать? — голос звучал ернически, с претензией.

— Не твоего ума дело! Ты докажи сначала, что у тебя там «все»…

Остальные фразы сливались в гул. Ольгу уносило все дальше и дальше от берега. Весел нет, чтобы грести. Осталось только плыть по течению и приглядываться в зыбкий туман, не зная, что там впереди, на какие подводные камни налететь можно.

Для Дарины тот день, когда она узнала о женитьбе младшего сына стал «черным». Не то, чтобы она имела конкретные претензии в Ольге. Нет. Просто считала, что они еще оба не готовы к серьезным отношениям. Влюбленность, это конечно все замечательно. И робкая Лелька светилась от той первой любви, как блаженная. Спокойная, тихая, послушная. Ты ей в грубой форме говоришь, что она бестолочь, соус готовит такой вязкий, что хочется плеваться… С комочками! А она кивает, соглашается. Лепечет, что обязательно научится. Да.

Ольга упрямо навёрстывала пробелы в познании кулинарии, ухода за жилищем. Сцепив зубы, кипятила белые носочки, как свекровь велела, вместо стирки с отбеливающим средством. Подстраивалась. Котлеты у Лельки выходят не хуже, чем у нее.

И самое главное, научилась иногда огрызаться. Теми же интонациями отдавать «должок» матери своего мужа…

Сын от нее ушел недалеко в своих наивных суждениях, что главное в отношениях — великие чувства. Как-нибудь с проблемами справятся сами… И где сейчас те самые любови? Были да сплыли, по итогу. От любимой женщины не смотрят под чужие юбки. Пусть хоть что Сережка талдычит в свое оправдание…

«Может, я в том виновата?» — кольнула горькая мысль в попытке оправдать недостойное поведение сына. Пилила, да пилила их. Создавала иллюзию, что не выйдет из них хорошей пары, не созданы Оля и Сережа друг для друга. Язык сейчас не поворачивался сказать сломленной предательством невестке: «А я говорила, что ничего не получится! Но, кто будет слушать более опытную женщину?». Дарина Федоровна и так наговорила много «правды». Лишней. Не всегда адекватной, порой убийственной: «Что же ты, Лель, мужу своему не ту рубашку на праздник приготовила? Стоял, как дурак в лиловом среди деловых людей. Показывал мне Сережа видео со дня их фирмы. Говорил, что на него как-то косо смотрели».

И сейчас Дарине Федоровне было горько, как никогда… Будто она всегда знала, что Сереженька наиграется в семью и обязательно что-то подобное вытворит. Он не Тимофей с точными установками и серьезным взглядом на жизнь.

Кстати, звонил старший сын. Выслушал ее сбивчивый рассказ, усмехнулся так… с поддевкой.

— Ольга хоть и мягкая особа, но Серого не простит. Не сможет понять, за что он так поступил. В ее миропорядок это не укладывается. Мам, не вздумай на Олю давить! Лучше уж страшный конец, чем ужас без конца. Сама понимаешь, что доверия теперь Сереге — ноль.

— Но, как же… — не хотела Дарина соглашаться, что упускает такую классную воспитанную по своим правилам невестку — алмаз после огранки. Почти дочь родную, о которой втайне мечтала. — Поговорил бы ты с ним, Тимоша? Научил уму разуму.

— Кого? Сергея? Ха-ха! Очень смешно, мам. Мужику тридцать лет, а я его воспитывать стану. Ему не пять лет, чтобы старшим братом стращать. Не прокатит. Даже сеанс экзорцизма не поможет изгнать из брата дурь. Понюхал наш Сережа соблазна, попробовал запретный плод. Тебе ли не знать, как его можно увлечь азартом? Главное, ты мама, не тащи одеяло на себя… отпусти. Пусть сами решают. Но, то что Ольга сейчас у тебя — верное направление. Будь с ней помягче.

Дарина Федоровна хоть и была на успокоительных каплях, но нежные нотки в голосе Тимофея уловила. Ее уши тут же приняли стойку, как у гончей собаки, взявшей след. Старшенький не просто беспокоился об Лельке, он явно сам сильно за нее сопереживал.

«Так-так-так, Дарина! Ты явно что-то упускаешь» — прищурилась мать, разглядывая свое размытое отражение в боку чайника с металлическими боками.

— Тим, а у тебя как с Анжеликой? Опять поссорились и она к своей маме умотала? — Дарина Федоровна облизала пересохшие губы.

Вторая сноха, как бельмо в глазу! Ты ей слово, она тебе — два. Никакого уважения. А сначала-то какой миленькой овечкой прикидывалась… Дарина Федоровна то, Дарина Федоровна се… Тут как лучше сделать? Как быть? По любой фигулине звонила, лебезила и докладывала. И, что греха таить? Обманулась Дарина, купилась на лесть и лживое заискивание. Обжилась Анжелка в новой квартире и давай свои порядки устанавливать, и гнилой характерец показывать.

Дарина когда услышала, как снохушка по телефону с кем-то ее обои в гостиной обсуждает:

— Фу, безвкусицу налепила с розами размером с капустный кочан! Кто сейчас такое делает? Белое на черном! У свекрови совсем фантазия не работает. Видела бы ты ее старушенский ковер…

Вот, тогда до Дарины Федоровны дошло, какую змею лживую пригрели на своей груди. В глаза будет тебе миленько улыбаться, хлопая глазками, а за глаза гадости говорить. У нее после критики, долго из все рук валилось. Дом словно враз постарел, завздыхал разными звуками по ночам.

«Почувствуй на себе, Федоровна, когда тебя обкладывают осуждением и разбором полетов».

Когда Дарина старшему сыну заикнулась, то тот как отрезал: «Не лезь, мама в мои отношения с женой. Или тебе недостаточно к одному сыночку в замочную скважину подглядывать?»

Ольга осталась один на один со своим разочарованием и горем. Выходила на веранду и подолгу сидела в кресле-качалке, завидуя облакам. Они могут уходить, а она — нет. Идти Оле некуда, из ее родни никого не осталось… Разве что, снять на последние крохи самую дешевую комнатушку и жить впроголодь. Ее работу Сергей снисходительно называл — хобби, где собираются страшные бабы в библиотеке и живут в мире тургеневской плесени.

В чем-то муж был прав, на такую зарплату не проживешь. Ольга думала, что сейчас немного придет в себя и начнет подыскивать что-то более «денежное» и стабильное. Нужно становиться на ноги, больше не полагаться ни на кого. Не ждать чьего-то одобрения, не надеяться на чудеса из любимых книг фэнтези. Единственный, кто останавливал на пути перемен к лучшему — она сама. Ольге, как матрешке чего-то каждый день не хватало, чтобы встать и идти подыскивать себе новую работу. Волшебного пинка? Сегодня глаза, заплывшие от слез. Вчера она делала уборку, пытаясь внести хоть какую-то лепту за приют.

Дарина Федоровная часто пропадала в городе по «особо важным» делам. Может быть ее гнала материнская совесть, что выдала тайну Сергея и теперь об этом жалеет? Будто понимая сомнения невестки, Дарина говорила: «Что не станет соучастницей позора, какова бы ее материнская любовь ни была». Возвращалась домой свекровь поздно, и с неизменно бодрящим голосом звала тощую Ольгу пить чай. Насильно кормила кашей с бутербродом, на который намазывала толстый слой масла. Ворчала на растущие цены в магазине, вязала носки перед телевизором. Ровно в десять тушила свет, показывая, что у них по режиму время сна.

Кресло скрипело на деревянном мощёном полу. Руки подмерзли, и Оля спрятала их в рукава куртки. Монотонный звук успокаивал, даже каркающая ворона на рябине не сильно мешала. Прикрыв глаза, молодая женщина старалась не слышать, как ноет внутри нее, а сосредоточиться на звуках природы.

— Оль? — калитка распахнулась, Сергей и Ольга встретились взглядами.

— Зачем пришел? — выдохнула она, чувствуя, как комок боли в ней опять разрастается, тянет щупальца, сдавливая сердце тисками.

— Поговорить, Лель. Ну, хватит уже от меня прятаться. Пожила у моей матери, считай достаточно меня наказала. Поехали домой, жена. Клянусь, больше никаких связей на стороне не будет. Прости меня, и давай забудем, будто ничего и не было. Ребеночка заведем, как ты хотела…

Он крался как кот за канарейкой, мягко ступая по шажочку, не выпуская ее из вида, словно Ольга может упорхнуть.

Оля смотрела на него и думала, что такой красивый мужчина наверняка притягивает взгляды противоположного пола. Она любила его не за внешность, не за идеально выточенные скулы или глубокий взгляд карих глаз. Любила его за то, каким он был рядом с ней. За то, как он мог рассмешить ее до слез своими дурацкими шутками. За то, что окружал ее заботой, если болела. Мог наломать ветки сирени и подарить их на восходе солнца вместе с чашкой кофе. Да. Сережа Фокин умел зачаровывать, знал все ее женские слабости, играл на чуткой натуре, как на флейте. Поцелуями.

И сейчас у него шальной притягательный блеск в глазах. В руках одна роза, кажущаяся такой беззащитной, немного примятой. Знал, что Ольге лучше не с покаянным букетом идти, а с одним увядающим цветочком, который она обязательно пожалеет и поставит в вазу с водой.

За три шага до полного соприкосновения, Оля подняла ладонь в жесте протеста:

— Не подходи!

Голос на удивление звучал твердо, не дрогнул, не скатился на слезливые нотки.

— Мы с тобой будем разводиться, Сережа. Я не шутила. Клятвы оставь для других, они ничего для меня не стоят. Ни на что не претендую из имущества, оно не мое. Только заберу остальные свои вещи и оставлю ключи твоей матери. Считай, что теперь мы все выяснили и поговорили, — резко качнувшись, она встала на ноги, откинув теплый плед. Большие серые выразительные глаза без очков затопило твердой уверенностью.

— Вот ты как заговорила, Оленька? — голос из ласково-мурлыкающего перешел на рык оскорбленного. Он тут перед ней с извинениями пришел мириться… А, женушка нос воротит. Строит из себя оскорбленную невинность. В образе она жертвы, значит.

Ох, не привык Сергей признавать свои поражения и ошибки. Его «прости» тяжело далось, через силу. В ножки ей прикажите кланяться? На коленях ползать? Подумаешь, сгулял несколько раз? Верных мужиков вообще не существует, сильный всегда выходит на охоту, чтобы держать себя в тонусе. Ему, по крайней мере, не встречались. Все друзья отдыхают на стороне и в семью возвращаются. Старший брат, правда из себя праведника строит и за это ему досталась сучка — Анжелика.

— Я кому сказал, домой! Живо собрала свои манатки и без разговоров! — в один прыжок Сергей оказался рядом и схватив ее за запястье, тряхнув так, чтобы поняла, кто тут рулит. Хватит терпеть ее капризы. Он же извинился! Надо будет, в чем есть затолкает в машину, в материных калошах на меху.

— Сынок, — раздался довольно спокойной голос ольгиной свекрови. — Я тебе сейчас крапивы в штаны наложу, чтобы долго зудело и чесалось.

Лицо Сергея скривилось. Вступать в конфронтацию с матерью ему сейчас меньше всего хотелось. Закинуть бы глупенькую Лельку на плечо и сгузить в машину. Поорет, поскандалит и успокоится. Вздумала еще упираться и возражать ему. Верните покладистую, удобную во всех отношениях жену! Но, больше всего бесила ее опустошенная обреченность во взгляде, будто Ольга знала уже то, что он пока не разглядел. Развод? Она сказала так решительно, что где-то тоскливо екнуло в груди.

Как же так? Он ее воспитал под себя, Оля его устраивает в быту и в постели он ее… Хочет. Льстило, что у своей наивной девочки был первым. Просто, захотелось разнообразить свою жизнь к основному фону. Постоянному. Это как в дизайне интерьера спокойные тона разбавляют яркими пятнами.

Мать еще лезет, куда ее не просят, боясь, что помрет с грехами… Поэтому всем нужна ее долбанная правда. Сергей очень надеялся, что жена старшего брата, Анжелка, будет держать язык за зубами, иначе мать от него и вовсе отречется.

Ну, было несколько раз. Тимохина дылда сама к нему полезла. А, что он, не мужик что ли? Удовлетворил ее и свои потребности. Но, нужно сказать, что этим «подвигом» Сережа не кичился. И лучше бы «захода» с невесткой совсем не было. Ничего в ней особенного нет, кожа да кости. Дышит как лошадь и точно так же ржет, когда смеется. Не понимал он брата, который выбрал в жены гулящую клячу.

«Ольга у него совершенно другая» — Фокин облапал взглядом фигуру жены в мешковатой одежде. Сергей один знал, что если малышку раздеть, то она затмит любую модель. Грудь такой идеальной формы, что руки сами выпускать мягкое не хотят. Родинка у пупка в форме сердечка. И все это единолично принадлежит ему! Выдумала тоже, развод ей подавай? Есть величины неизменные, как час, сутки, месяц. Ольгу он занес сюда же — хорошая жена и мать его будущих детей. Чинно, как у всех. Не стыдно такую в люди вывести и показать. Не какая-то там шлюховатая вертихвостка, как у некоторых…

От желания обнять Лельку заныло между ребер и ладони покрылись липким потом. Вот бы снова схватить жену, чтобы она прилипла к нему, как муха на клейкую ленту.

— Оль, извини, я погорячился. Мне сильно тебя не хватает. Прихожу домой и ищу пятый угол, заглядываю во все двери, надеясь, что ты вернулась. Ты ушла и забрала с собой мою душу, Лель, — давай сочинять он, зная, что жена любит красивые фразеологизмы. — Свет без тебя не мил, кофе не вкусен. Ольга, понимаю, что обидел тебя и готов работать над собой, готов исправиться…

Красивая ложь. Или полуправда, приукрашенная для большего эффекта, предназначенная для женских нежных ушей. Вон, у милашки щеки порозовели от передоза патоки, глазки заблестели.

Осталось немного дожать и можно брать тепленькой.

— Милая, мне никто не нужен кроме тебя, — Сергей облизнул пересохшие от волнения губы.

Рубашка прилипла к мокрой спине, хоть выжимай. М-да, не просто вернуть беглянку в семейное гнездо. Столько усилий нужно приложить… Фокин услышал, как его желудок протяжно заурчал от голода. Бегает за Ольгой как угоревший, поесть забыл.

Пока Сергей слогал дифирамбы, Дарина Федоровна прошлась до крыльца. Коротко глянула на растерявшуюся невестку. Мотнула ей головой на дверь, дескать: «Пошли в дом, хватит его басни слушать».

Уж она-то знала сына, как облупленного. С такой улыбкой Сереженька, как у новомодной страшилки Лабубу, мог втирать, что угодно. На ней тоже раньше эксперименты ставил, убеждая, что торт сожрал кот, пришлый от соседей, а вовсе не Сережа, который бал в квартире один.

Дарина Федоровна смотрела в окно и видела в отражении стекла себя: седые волосы, глубокие морщины. Губы сине-лиловые как у подпорченной сливы. И это всего в шестьдесят с небольшим! Когда она упустила младшего сына? Вроде бы воспитывала Тимофея и Сережку одинаково, никого не выделяла, не сюсюкалась. Выросли такие разные внешне и по содержанию парни, словно одно из них в роддоме подменили.

Сергей уехал. Ольга закрылась в комнате и плачет. Сдавленно так, еле слышно, будто стесняется своих чувств и слез.

Дарина переглянулась с беременной кошкой и долила той в миску молока. Себе чай заварила с мятой и вынув старенький смартфон, стала набивать в поисковой строке браузера: «Как исправить мужчину, который изменяет жене?».

Выпадало все время не то: могила, топор и развод.

В день, когда у Ольги было назначено собеседование на новую работу, у свекрови подскочило давление. Дарина Федоровна слегла, пришлось отменить все походы и вызвать врача.

Сказался стресс и внутренние переживания за семью сына. У Дарины еще вчера начало стучать сердце и двоиться в глазах… Лельку пугать не хотела. Думала, отопьется пустырником.

— Гипертонических кризис, нужно ехать в больницу. В вашем возрасте это чревато последствиями. Любую болезнь лучше лечить на начальной стадии… А, вы затянули! Что же вы, милочка, себя не бережете? — и врачиха зыркнула на Лельку, будто она ее доводит до такого состояния.

— Я… Сама. Я доеду, — свекровь качалась даже сидя. Ее голубые глаза были туманны и беспомощны.

— Нет-нет! Сейчас позвоню Тимофею, пусть везет нас вместе. Я за вами пригляжу, — Оля знала только одно — не простит себе никогда, если с этой гордой и суровой женщиной что-то случиться. Она слишком долго была сильной, чтобы держать все на женских плечах.

Тимофей приехал сразу после звонка. Обнял мать. Тревожно вглядывался в изможденное лицо и грел холодные руки в своих ладонях. Оглядывался на Ольгу, которая белкой носилась по дому, собирая самое необходимое.

Дарина Федоровна не произнесли ни слова жалобы. Терпела головную боль, капельницы и уколы. Ходила по стеночке до туалета. Да, организм, переполненный тревогой, дал сбой, отказался таскать в себе непомерную ношу вины за младшего сына. Сергей, пока она отлеживалась в палате ни разу не позвонил, хотя ему все передал Тим в словесной перепалке. Сыновья опять поцапались серьезно.

С Сережей всегда так было, сколько она помнила. Напакостит и уйдет в глухую оборону. Никогда не извиниться, не признает вину… Ведь, чтобы понять свои ошибки нужна определенная смелость и честность. В первую очередь перед самим собой.

Зато, с невесткой повезло. Ольга воспряла духом. Моталась к ней каждый день и еще вечером звонила. Больше, конечно, молчала. А тут с утра после процедур сразу набрала:

— Дарина Федоровна, наша Мулька родила четверых котят. Как кто роды принимал? Я и Тимофей. Я же никогда раньше… Ну, не видела. Дозвонилась до вашего сына, не особенно надеясь в одиннадцать вечера на акушерку в штанах, — Ольга впервые после расставания с мужем, выдала короткий смешок. — В общем, у нас пополнение на четыре хвостика: два мальчика и две девочки. Кошка в порядке и вечно голодная.

— Ой, спасибо моя девочка, порадовала, — расчувствовалась свекровь и украдкой пустила слезу, пока никто не видит. — Вышли мне фото, я тут соседкам в палате покажу.

Ольга отправила несколько кадров кошачьего семейства и пообещала приехать после обеда. «С Тимофеем» — смущенно выдохнула в трубку.

Видела бы она, как хитренько заулыбалась свекровь! Той враз полегчало без всяких лекарств, что молодые наконец смогли рассмотреть друг друга. Осталось только избавиться от дряни Анжелики и Дарина Федоровна может быть спокойна.

— Ты намерен свою клушу возвращать? — Анжелка жевала в постели, стряхивая нелюбимый халапеньо в валяющуюся на полу коробку из-под пиццы. Свободные тонкие длинные пальцы другой руки гладили то самое место у него, которое недавно подарило ей краткое наслаждение. — Мой Тимоха повадился в дом к матери ездить, находя разные причины. К кому, думаешь, он там стремиться галопом?

— Лелька не такая, — насупился Фокин-младший. — Она не станет мне изменять. Просто она у меня безрукая… Кран починить или там дверь у матери отсыревшая отходит. Мне не звонит, обиделась.

— Сам-то веришь, во что говоришь? — фыркнула худая блондинка, разглядывая причудливые тени под потолком, отбрасываемые хрустальной, на ее взгляд, безвкусной хрустальной люстрой. — В тихом омуте черти водятся, Сереженька. Не такая уж она у тебя святоша, если дергает чужого мужика на ночь глядя…

— На ночь? — Сергей перевернулся на бок, подставив под голову руку. — И долго они там общались? Ночью… — прошипел, раздувая свое эго, что кто-то посмел тронуть его женщину.

— Да кто ж знает… Я уже спала, — пожала плечами Анжелка, раззадоривая любовника на злость и активные действия.

Пусть решает проблему, лишаться источника дохода она не собиралась. В ее-то годы уже не светит подцепить что-то стоящее. Очередь из желающих взять ветреную бабу за тридцать пять, не наблюдалась. Всем таких домашних овечек подавай, которые свекровям в рот заглядывают, да пироги пекут.

Скинув недожёванный кусок пиццы на картон, Анжелика прильнула к задумчивому братцу мужа с ласками. И уже через минуту, Сергей сжимал узкие бедра, разглядывая мелькающий копчик под собой.

Сергей крутился в офисном кресле, раздумывая над словами Анжелки. Что если кляча права и Ольга… Его Ольга вдруг позарится на другого? На Петю, на Васю, на дурака-рогосносца Тимофея. Хорошие и правильные женщины на дороге не валяются! Он, можно сказать, сам отрыл сокровище и придал ему необходимы блеск. Да, порою забывал «чистить» свое золотко и уделять достаточно внимания. Спалился с девкой за гулянием. По-крупному встрял, со всей доказательной базой, которую обеспечила жене его матушка.

И вот, что странно! Мать постоянно придиралась к Лельке. За семь лет, что они вместе чего только не было…

Тот позор на пятилетие их свадьбы, когда Дарина Федоровна прямо за столом ткнула в фаршированную утку с яблоками и сказала:

— Олюшка, а жопку обрезать ты не могла? Мы что, по-твоему, должны есть «это» со сраным местом?

Оля выбежала и закрылась в спальне, проревев там до вечера. Она так старалась угодить своей свекрови, всем им… Что после неудавшегося доморощенного банкета, несколько дней ходила, как в воду опущенная.

А год назад? Сергей аж крякнул, крутанувшись еще раз, вспомнив скандал с варежками. Мать им связала варежки из кроличьей шерсти и торжественно подарила на Новый год, обвязав ленточкой. Кто же знал, что она придет проверить, что Фокины-младшие носят в двадцатиградусный мороз. Криков-то было!

— Вы меня не любите! Вы меня не цените! Понадевали свою искусственную кожу на меху… Мать старалась для них, неблагодарных!

Потом целый месяц дулась и толком не разговаривала. Ольга больше всех переживала, что нехорошо получилось. Мама старалась.

Сергей пялился в экран монитора, будто там среди таблиц и графиков отражаются вопросы про женскую логику. Как могли две не переваривающих друг друга женщины, объединиться против него? С Олей все понятно, у нее обидки играют. А где же воспетая материнская любовь? Где тот жалостливый взгляд из детства, когда мама мазала ему зеленкой колени и дула на ранки? Ну, поругала бы немного, побухтела, старушка. Закладывать сына было зачем? Кому она лучше сделала?

Тужься сейчас, Сереженька, как вернуть в семейное гнездышко разгневанную супругу. Обиженная женщина, как мина замедленного действия, не знаешь, когда рванет, каким боком зацепит. Тут надо что-то посерьезней, чем цветочки! И времени на раздумья нет. Действовать надо, пока мать в больнице.

Сергей для приличия, скинул матери сообщение: «Выздоравливай! Обнимаю тебя и переживаю. Если нужно что-то принести, только дай знать». Отправил и довольно хмыкнул, что молодец! Тактически верный ход самому по больнице не ползать, а если только позовет. Но, мы же супер гордые! Прочитано и молчит, будто своим молчанием хочет его наказать.

Серега быстро прошвырнулся в курилку к мужикам, чтобы посоветоваться какой подарок жене преподнести, если сильно накосячил.

— Насколько сильно? — хитро прищурился начальник другого отдела с пузом, будто на седьмом месяце беремен. — На полвершка? На вершок? Или по самые помидоры?

Мужики заржали, веселясь над Серегиным горем, будто сами никогда в жизни не косячили.

— По самые, — горько вздохнул Фокин, подкупая их своей честностью. Прикусил нижнюю губу и повесил голову на грудь.

Кто-то присвистнул. Кто-то покачал головой. Мужики притихли и только звук вытяжки жужжал пропеллером, вытягивая пары их раздумий.

— Падай на колени и реви, что жить без нее не можешь, — выдал, наконец, пузатый. — Бабы — жалостливый народ. Если принципиальная, то побрякушки и прочую лабуду не возьмет. Напиши корявые стихи на старой открытке. Пальцем так на середине размажь, будто переживал, волновался… Нежно целуй ее пальчики и признавайся в любви. Говори, что все осознал, понял, принял. На все ради нее готов, пусть только простит.

Коллеги уважительно посмотрели на стратега, дружно закивав, что дело говорит.

— Видали? — пузатый засветил экран телефона с перепиской, где несколько раз за день отправляет жене всякие глупые открыточки, смайлы и поцелуи. — Недолюбил жену и потом на тебе скажется.

И глаза у него были такие умные, будто упитанный познал все тайны мироздания.

Наученный и подготовленный, с одной потрепанной хризантемой в руке, будто дрался за последнюю в цветочном магазине… Сергей осторожно отворил калитку. Выгнулся в спине, огибая ее, и сделал робкий шаг вперед, прокручивая в голове все этапы завоевания строптивой Лельки.

— Ерунда какая-то, — ворчала Ольга, бестолково тыкаясь на сайте госуслуг. То запрос в поисковик забьет непонятный для автобота, то ее выкинет на какое-то голосование или сигналит красным: «Заполните данные о себе! Укажите снилс и инн». — Чертовы бюрократы…

Кошка щурилась на нее с пониманием в промежутках после вылизывания котят. Мулька была накормлена, со вчерашнего дня помыта в тазу. Орала, конечно, страшно, разевая на нее пасть и вытаращив глаза! Но, не кусалась и когти не всаживала. Уже не сопротивлялась, когда Леля ее обтирала и надевала противоблошинный ошейник из новой упаковки.

— Ура! У меня получилось! Ура-а-а, — Лелька соскочила с дивана и запрыгала, как маленькая девочка, одолев все заковырки и капризы сайта. У нее теперь горела зеленая галочка на документе: «Заявление принято».

Танец победительницы в виде виляния бедрами:

— Ача-ача-ача! — махала руками от счастья, что все удалось.

Как гора с плеч. Даже настроение поднялось, как тесто на кухне выпирало из-под крышки.

Пора идти стряпать капустный пирог, который просила принести вечером Дарина Федоровна. Просила и хвасталась перед соседками по палате, что ее невестка печет самый вкусный капустный пирог, какой они когда-либо пробовали. Секретный ингредиент Оля не скрывала. Всегда добавляла в мелко порубленную блендером капусту ветчину, натертую на терке и заправляла начинку ложкой растительного масла. Яйцо. Соль и перец по вкусу (рецептик от автора).

Ушлепанная в муке и дожевывая капустный лист, Ольга поставила свой кулинарный шедевр в электрическую духовку. Только взялась за приборку на кухне, как хлопнула дверь.

— Тимофей, это ты? Проходи, я пока немного занята, — выкрикнула она, затирая на столе.

Послышалось шуршание, раздевающегося мужчины. Шаги…

— Странно, Ольга, что ты имя чужого мужа произносишь. Ждешь его? А вот не жди! С Анжеликой твой Тимоха в репродуктивный центр поехал. Семья старшего брата задумывается о наследнике. Или ты на что-то надеялась? — он нагло прошелся взглядом по застывшей от неожиданности Лельке с тряпкой в руке.

Одна щека у нее испачкана белым. Глаза не моргая, уставились на него, как на пришельца из космоса. Молодая женщина качнулась вперед, будто у нее колени подкосились. Уперлась руками в столешницу и на мгновение прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями.

— Я тебя не приглашала, Сергей, — процедила Лелька и раздувая ноздри, вскинула на него серые туманные глаза полные неприязни. — Ты сама внезапность, Фокин.

— Стану еще спрашивать всяких, заходить мне или нет в дом моей матери, — он недовольно поморщился, понимая, что план по «прощению» почти провален.

Его выбесило, как Ольга позвала нежным голоском брата. То есть, Тимофея она рада видеть, а его нет? Неужели кляча права и они уже успели снюхаться? Кулаки непроизвольно сжались, ломая стебель жухлой хризантемы. Цветок упал на пол, и Сергей по нему прошелся, затаптывая растение и все добрые намерения с ним.

— Трахалась уже с братом? М? — одним рывком, он схватил ее за загривок, потянув так, что пришлось откинуть голову назад. Тянул сильно, будто скальп хотел снять. — Говори, тварь! Ноги перед ним раздвигала? А? — страшно вращая покрасневшими от гнева глазами он вглядывался в ее беспомощную гримасу боли на лице.

— Отпусти, — простонала Ольга, пытаясь вывернуться…

Но, стало только хуже. Муж прижался сзади и дышал, как разъяренный бык.

— З-забыла чья ты? Так я могу напомнить, — толкнулся бедрами в пошлом намеке. Стол жалобно скрипнул, врезавшись в стену.

Язык его влажно прошелся по шее до подбородка, оставляя неприятный холод, и липкое чувство брезгливости. Ольга, даже сквозь ткань домашнего платья почувствовала, как у него там все твердо. И это не только пряжка ремня.

— Не смей! Слышишь? Не трогай меня! — ее затрясло от страха и ситуации, в которой оказалась впервые, на границе насилия. В голове лихорадочно скакали мысли: «Что делать? Как быть? Сергей — сильный мужчина. Выше ее и тяжелее намного».

Не так пугали его грязные угрозы, как руки, оттягивающие резинку ее трусов.

— Ну, чего ты ужимаешься, Лель? Не чужие же люди. Сколько раз я был в твоем влажном местечке, — его дыхание стало частым от возбуждения. А у нее почти замерло от оцепенения и страха быть изнасилованной.

Чем же его отвлечь? Как прекратить эту пытку? Чем сильнее она изворачивалась, тем больше его раззадоривала. Фокин пер как танк в желании получить ее, растоптать остатки самоуважения. Кожу жгло там, где были касания. Глотая злые слезы, Ольга решила бороться до последнего. Если сил не хватает, нужно его заговорить.

— Сергей, я подала на развод! Слышишь? Ты мне больше не муж! — взвизгнула она, отчаянно пытаясь удержать нижнее белье на месте, подтягивая с другой стороны рукой и толкая его локтем.

— Что ты сказала? — до него дошло не сразу к чему она клонит.

Весь мозг стек гораздо ниже, нечем соображать, когда крутят округлым мягким местом, строя из себя недотрогу. Все они такие скромницы поначалу… Ольга — не исключение. Тимофея ей подавай, козе безрогой!

— Я сказала, что ты идешь нахрен! Понял? Сделаешь что-то, и я тебя надолго засажу по статье! — набравшись сил, Ольга уверенно продолжила, чувствуя, что поползновения прекратились. Сергей начал соображать. — Мне поверят, что ты насильно сделал… Еще как поверят. Ведь я хочу от тебя избавиться раз и навсегда.

Ольга почувствовала, что ее отпустили. Не просто отпустили, а толкнули со всей силой в сторону. Она врезалась в холодильник, приложившись лбом к белой дверце. На пол посыпались магнитики, а сам холодильный шкаф грохнул об стену позади него.

— Дрянь! — бушевал Сергей, слетев с катушек от услышанной новости.

Сексуальная энергия перешла на чистую агрессию. Ольга едва успела заползти в небольшой проем между холодильником и раковиной, забившись как сурок в норку.

Первому досталось столу. Затем пустым кастрюлям на плите. Герань с подоконника улетела в коридор, и Лелька молилась, чтобы там кошку с котятами не задело. Всего несколько минут сплошного безумия показались вечным кошмаром. Бывший муж выдохся, когда уронил себе на ногу микроволновку. Дико завыв, обвинил во всем ее.

— Ты очень сильно пожалеешь, Олечка! — шипел он, наклонившись сверху, глядя на нее воспаленными глазами. — Ты и твой хахаль! Я вас в порошок сотру, — плевался он слюной, кривя губами. Обрывки разорванного им кухонного передника, ошметками свисали в грозящем кулаке.

Ей нечем было дышать пока Сергей загораживал проход. Каждое его слово било и кололо. Закрыв уши ладонями, она сжималась, пытаясь как можно сильнее уменьшиться в размерах, стать для него незаметной.

«Сейчас прибьет и все, станет вдовцом. И никакого тебе, Лелька, развода» — промелькнула до смешного странная мысль.

Она не поверила, когда наступила тишина в доме. И никто больше не маячит, загораживая белый свет. Сидела еще долго в уголочке, тихо-тихо, пока Мулька не начала тыкаться розовым носиком ей в лицо.

— Муля! — воскликнула Оля, и прижала к себе теплый пушистый комок. Пятнистая затарахтела, успокаивая ее и помяргивая отдельные кошачьи слова, будто говорила, что плохой человек ушел. Можно выбираться.

— Елки-палки! Пирог! — Ольга вспомнила о своей стряпнине и кинулась к духовке, распахнув ее. Жар опалил кожу и запахло вкусным.

«Хоть пирог не сгорел» — выдохнула она, отключив электроплиту. Обхватив края противня рваными тряпками, вытянула подрумянившийся кулич.

Весь остаток дня Леля убирала следы погрома. В другой раз, она бы позвонила Тимофею и… Но, Серега в чем-то прав. Да. У него своя жизнь, у нее отдельно. Она не станет больше звонить по разным пустякам.

Дарина Федоровна сразу заподозрила неладное, как невестка вошла… Не снимая шапки, натянув ее по самые брови. В серых глазах печаль. Как побитая, что ли.

— О-о-оль, ну-кась головной убор скинь! — свекруха сузила голубые рентгеновские глаза.

Ольга отнекивалась, понимая, что свекрови волноваться нельзя. Назвав нелепую надуманную причину, что ей срочно, ждут ее там… По записи к врачу. Стала суетливо собирать в пакет с тумбочки то, что нужно унести домой. Поправляя сползающие с носа очки, Оля старалась не реагировать на внимательный взгляд Дарины Федоровны, на поджатые губы и сухие руки, которые теребили упаковку молочного печенья.

Раз! И сдернула свекровь у Лельки с головы шапку. Волосы у невестки растопырились в разные стороны «ежом» от статического электричества. На лбу шишка синеет, аки звезда…

Ольга, побледнев, шарахнулась в сторону, прижав к груди пакет. Женщины в палате притихли, уставившись на синяк.

— Оль, чего это? Что такое? — сипела Дарина Федоровна. — Кто тебя так?

Свекровь задавала вопросы, на которые уже знала ответ. Знала, и относила к области паранормального явления. Как мог так поступить ее младший сын? Ведь Сережка — не злой мальчик, просто запутался, как модно сейчас говорить: «вошел не в ту дверь». Красивый парень получился, вот и вешаются на него разные женщины с низкой социальной ответственностью. Он и мухи не обидит… Верно?

Мозг отказывался воспринимать, что твой ребенок стал тираном и садистом, способным поднять руку на беззащитную женщину.

— Я с-сама. Поскользнулась на мокром полу в кухне и упала на холодильник, — врала Лелька, видя, как голубые глаза застилает боль и разочарование.

— Ага, а душил тебя тоже холодильник? Вон, еще синяки на шее, — заметила тетка с другой стороны, проявив зоркость и бдительность.

Оля неосознанно потянулась, чтобы поправить рукой платок на шее. Затравленно бросила взгляд на ту, что вмешалась, куда совсем не просят.

— Оль, ты должна снять побои. Пошли, у меня тут хорошие отношения с заведующим, — Дарина Федоровна оклемалась от первого удара и шока. Она понимала, что прятать голову в песок бессмысленно. Дальше будет только хуже. — Пошли, пошли, не упирайся даже… — обув ноги в тапки, свекровь тихонько подталкивала ее на выход. — Бумажка будет не лишней. И посмотрят тебя там…

У Дарины в ушах стоял гул, будто морские ракушки с двух сторон приложили. Когда они зашли к завотделением в кабинет, тот наметанным глазом по синеющим губам своей пациентки определил, что пора бы замерить давление.

Ольге указал пальцем на стул, а пенсионерку уложил на кушетку.

— Доктор, невестку мою побили. Посмотрите? — подала слабый голос свекровь, пока ей надували на предплечье рукав тонометра.

— Дарина Федоровна, не порядок! Опять у вас давление скачет. Сейчас скажу медсестре, чтобы сделала вам укольчик. Девочку посмотрим, не переживайте. Зачем переживать, когда переживать вредно? Не будем переживать… Допереживаетесь тут у меня, никогда не выпишу, — заело его на одном слове, при котором он мотал головой, как конь в упряжке, хмурясь.

Ольга отметила про себя, что мужчина-врач в возрасте примерно, как у свекрови. Седые виски. Глубокие сети морщин на лице с добрыми всепонимающими глазами. Он все делал спокойно, монотонно, будто никуда не спешил. Проследил, как женщине вкололи успокоительного. Сказал, чтобы Дарину Федоровну проводили до палаты… И только после этого, обернулся на Ольгу.

— Ну-с, вижу на лбу гематому. Сделаем снимочек головы, чтобы исключить все возможное. Раздевайтесь, дорогая. Стесняться меня не нужно, — отслюнявив какой-то бланк из стопки в нижнем ящике стола, и стал заполнять на нем все лелькины данные.

Можно считать до тысячи. Туда и в обратном порядке, прежде чем придет понимание, что твой мальчик — подлец и ему плевать на свою жену, да и на мать тоже. Выждал ведь момент, заявился права качать, когда Лелька была одна дома… Едва не совершил насилие. Пишет для «галочки» сообщения, что якобы весь в делах, но время избивать жену находит.

Дарина Федоровна все слышала, стоя за дверью врачебного кабинета. У нее сердце готово было вырваться из груди, когда при осмотре врач спросил:

— Вас изнасиловали? Осмотр гинеколога нужен?

Жалобно скрипнула кушетка. Короткий надрывный вздох. Неподалеку, над отделением реанимации вспыхивала и гасла красная лампа над входом, как маленькое сердце с пульсом. Мимо прошла медицинская сестра в маске на пол-лица. Тронула Дарину за плечо, но та покачала головой, что все в порядке.

Хотя, с порядком у них в семье большие проблемы.

— Нет, он не сделал ничего такого… Хотел, но я пригрозила, что напишу на него заявление, — послышался слабый голос невестки.

— Хорошо, тогда одевайтесь. Переломов не выявлено. Остальные гематомы и ссадины зафиксирую в свидетельстве.

«Святые угодники» — пожилая женщина, обливаясь холодным потом, прислонившись лбом к холодной окрашенной больничной стене. В ушах заложило, как при посадке самолета. Только лекарство держало ее на плаву, заставляя организм балансировать на грани стресса и обычного восприятия действительности.

Услышав из кабинета звуки шуршащей одежды, Федоровна побрела вдоль стены, чтобы не быть застуканной за подслушиванием. А как бы иначе она узнала правду?

Перед глазами пронеслась ее кухня. Мулька, вылизывающаяся на окне. Ольга в кофте слишком большой для ее хрупкой комплекции, с закатанными рукавами и чашкой кофе в руке. Вытянув шею, невестка смотрит как она, Дарина, квасит капусту на зиму. Добрые серые глаза горят любопытством. Лельке было доверено шинковать лук и натереть морковь, которые уже с горкой томились в больших мисках. Солнце светило в окно и темные волосы невестки отливали медью.

«Бедная девочка. За что ей это?» — корила себя Дарина Федоровна. Она твердо решила не вмешиваться в решения Оли. Как Лелька решит поступить, так и будет. Пусть оболтус отвечает за свои деяния! Нечего на женщин руки распускать.

Когда Ольга вошла робко в палату, пряча глаза и с алыми от стыда щеками, свекровь сделала вид, что ничего не происходит. Смысл кудахтать и поднимать волну? Сейчас милая невестушка уйдет и уж тогда Дарина Федоровна начнет «бить в колокола», уж она устроит Сереге такую взбучку…

— Оль, я тут подумала, что тебе не помешает съездить куда-то, отдохнуть. Соседка присмотрит за кошкой с котятами. Ко мне ходит Тимоша каждый день. Кстати, а почему вы не вместе?

Последний вопрос был настолько провокационным, с двойным подтекстом, что Леля опять не нашла, что сказать. Подхватив пакет, в который она положила вещи для стирки, Ольга наскоро попрощалась и буквально выскочила из палаты.

Дарина Федоровна пригладила волосы дрожащей рукой, и схватилась за телефон.

— Мама, я сейчас немного занят, — хотел отшить ее Сереженька, протараторив в трубку.

— Только попробуй, меня отключить, с-сынок, — зашипела пожилая женщина, став той самой железной леди, что читала ему подобным тоном нотации. — Тюрьма по тебе плачет. Тюрьма! Весь пошел в породу брата отца — уголовника. Хочешь, как он «Владимирский централ» петь по выходным на вокзале с протянутой рукой? Еще раз ты хоть пальцем тронешь Ольгу и не посмотрю, что мы… родственники! Усек?

— Она нажаловалась? Да, я ее не трогал… — стал отмазываться Фокин-младший.

— Ну, экспертизу с побоями уже сняли. Следователь разберется, кто там что трогал.

— К-какой, мам, следователь? Ты чего-о-о? — сбавил интонацию Сержик, от которого стало фонить паникой. — Мама, я сейчас к тебе приеду и поговорим! Какая у тебя палата?

— Никакая! Видеть тебя не желаю, паразит ты такой! — она скинула вызов и сидела, насупившись, уставившись в одну точку на полу с потрескавшейся плиткой.

В ее руке трезвонил сотовый телефон. Соседки выразительно переглядывались.

Ольга ходила в доме от стенки до стенки, провожаемая взглядом кошачьей матери. Мулька кормила своих пока еще слепых котят, обнимая всеми лапами, а те не понимали где они, и кто… Главное, что есть теплая заботливая «лагуна», мурчащая им про любовь и заботу. Из сосков льется питательное молоко. Их вылизывают шершавым языком…

— Куда я в таком виде на собеседование? — заламывала руки Лелька. — Смотри, какая «звезда» во любу! И еще не скоро сойдет. Не ходить же все время в шапке даже в помещении, как идиотка? — она подходила каждый раз к зеркалу в надежде на что? Что вздутая шишка пропадет, исчезнет сама по себе?

Ей отвечало только мярганье, да сквозняк, что задувал от двери, свистя в нижнюю щель.

Когда у тебя все в «минус» уровень кортизола — гормона счастья, не поднимет ни чашка кофе, ни кусочек сэкономленной шоколадки. Сдаться и выйти на прежнюю копеечную работу?

«Ну, уж нет!» — Оля огляделась по сторонам. Свекровь ее пока не гонит. Кушать в холодильнике есть и запасы крупы и макарон в кладовке Дарины Федоровны, как на случай войны припасены. Придется ждать и верить в хорошее. Почаще проверять, что дверь заперта, во избежание не званых гостей.

Стоило подумать про Сергея и со стороны прихожей раздался стук. Мулька и Леля переглянулись. Шерсть кормящей матери вздыбилась и в желтых глазах отразилась та же тревога, что и у молодой хозяйки. Ольга, казалось, не дышала, слыша только барабанную дробь своего учащенного пульса в висках.

«Сделаем вид, что никого нет дома» — она мимикой лица приказала кошке не мяукать и приложила указательный палец к губам: «Тс-с-с! Тихо!». Мулька лупила хвостом и поглядывала в сторону, откуда исходила угроза.

— Оль, это Тимофей! Открой, я знаю, что ты дома! — перекрикивая писк, почувствовавших беспокойство матери котят, старший брат ее бывшего, еще раз отбил дробь костяшками по двери. — У меня есть ключ, но я хочу, чтобы ты сама открыла. Оля, мне мама звонила, я в курсе, что Серый сделал. Открой, поговорим.

Хоть молчи, хоть не молчи — Тимофей одинаково войдет, по голосу слышно, что настроен решительно. Обреченно вздохнув, Леля натянула на голову шапку, прикрывая свой «стыд и срам» и пошла впускать Тима. Ключи есть у обоих сыновей Дарины Федоровны, но изнутри есть еще небольшая задвижка, держащаяся на «соплях». Двинь плечом посильнее и расшатанный крепеж не выдержит.

— Проходи, — приоткрыла Ольга створку, сердито сверкая стеклами очков.

Он был в распахнутой куртке и принес запахи улицы с легким оттенком кедрового парфюма. Скинув обувь, прошел следом и стал ее разглядывать.

— Шапку снять не дам. Думаю, твоя мама уже поведала, что под ней, — она насупилась и даже чаю не предложила. Скрестив руки под грудью в знак протеста, сидела на диванчике, вытянув ноги в вязанных свекровью разноцветных носках. Белее настенной штукатурки.

— Оль, я не спорить с тобой пришел, а помочь. Замок новый принес, чтобы вставить. Начистил бы этому гаду морду, да мать просила его не трогать, руки не марать, — он вскинул голову и дернул шеей, захрустев позвонками.

Глянул на притихшую Мульку, закрывающую лапой своих отпрысков. Стало так горько и тошно, что из-за гаденыша Сережи теперь и его записали во враги. Все, что ходит в штанах — угроза! Просто выработался рефлекс, просто им не на кого больше положиться. Шапка эта дурацкая из-под которой торчат в разные стороны черные пряди…

— Поздравляю! Вы с женой решили ребенка завести. Уделял бы больше внимания Анжелике, мы сами справимся, — не упустила Оля возможности упомянуть, что в благотворительности за чужой счет не нуждается.

— Какого ребенка, Оль? Пару дней назад съехал на съемную квартиру. Дал Анжелке возможность собрать свое барахло и спокойно уйти. Не могу я с ней больше жить и делать вид, что все в порядке. Я очень сильно ошибся, женившись на ней, — он задумчиво стал поглаживать подбородок, как мудрец, который теребит свою бороду. Хоть поросли там и не было.

Перед Тимофеем Фокиным стояла не простая дилемма: «Рассказать или нет о своих подозрениях в связи ее мужа и своей жены?». Для нормально человека, это запредельное скотство. Но, не для таких, как Анжелика и Сергей.

Не станет ли для Ольги, полученная информация еще одни ударом?

Сергей проснулся от нестерпимой жажды и сухости во рту. Его тело покрылось липким потом. Махнув рукой, он сбил с прикроватной тумбочки бутылку недопитого вина, и она отомстила, упав на пол и разлив красную жижу по паркету. Фокин вздохнул и нащупал что-то теплое рядом. Присмотрелся, пытаясь вспомнить, что за девка сопит на другой половине. Решил, что в принципе, без разницы.

Растолкав ее, наскоро и грубо овладел. Если для того, чтобы затащить девку в постель, нужно постараться и произвести впечатление. То после интима, церемониться нет смысла. Завязывать отношения с доступной бабой не входило в его планы. Подтянув трусы, он свесил в кровати волосатые ноги и лениво ей сказал:

— Выметайся, скоро жена придет.

— Ах, ты гад! Ты не сказал, что женат! — завопила девица, разыгрывая оскорбленную невинность. Это при том, что обручального кольца с пальца Сергей не снимал. — Мерзкий ушлепок, а говорил, что свободен.

— Сейчас свободен, но по факту есть жена и она скоро ко мне вернется, — он почесал живот, поморщившись от высоких звуков, режущих чуткий похмельный слух.

Не глядя больше на нее, собрал с пола свои разбросанные вещи. Дошел до ванны и закинул тряпки в стиральную машинку. Подумав, снял труселя и отправил туда же. Включил цикл стирки. Залез в душ, блаженно подставив тело под теплые бодрящие струи воды.

Фокин честно пытался расслабиться, но ему вспомнился звонок от Анжелики, которая примерно таким же тоном вопила, что муж от нее уходит.

— Он что-то знает, Сережа! Я точно тебе говорю, — паниковала кляча. — Тимофей сказал, что подал на развод.

— С чего бы ему знать? Или ты, дура, проболталась? — зашикал на нее Фокин-младший, выходя из рабочего кабинета в коридор, чтобы коллеги свои уши не грели.

— Я ничего не говорила! Ничего! Мы где-то прокололись, Сереж, — ныла Анжелка, действуя ему на нервы.

— Нет никаких «мы»! Ты — отдельно, в стороне. Поняла? — рыкнул он на любовницу, что ее проблемы — это только ее проблемы. Заколебали анжелкины сопли и слюни.

Пусть сама разгребает, у него своих проблем достаточно. Вон, недавно кто-то брякнул, что он — кандидат на вылет с насиженного места. С Ольгой перестарался, палку перегнул. Хотел вернуть жену обратно и опять накосячил, дебил. Мать ему угрожает всеми карами небесными. Как сговорились!

Набрав в рот воды, он прополоскал зубы и выпустил обратно фонтанчиком. Вроде бы чистый, а состояние, что опять вонюч вернулось. В глазах потемнело от злости. На себя, на ситуацию в целом… Еще шалава ходит по его квартире и стучит каблуками. Давно пора уйти.

«Или решила прихватить что-то в счет компенсации?» — закралась неприятная мыслишка.

Сергей наскоро вытерся полотенцем и пошел прямо так, голышом, поскольку сменку из шкафа не взял, а халат на глаза не попался.

Он ворвался в спальню и встал, как вкопанный.

На полу лежал разбитый ноутбук. Бутылку она, коза драная, грохнула об стену и осколки от нее были рассыпаны по кровати. Наволочка на подушке вымазана красной помадой в неприличном слове на «Хэ».

— Что это, вашу мать, было? — Фокин почесал загривок, но ему никто не ответил.

Сергей грустно опустил глаза на пытавшегося втянуться и стать незаметным младшего с поникшей «головой». Погрозил ему пальцем, что это он, похотливый орган виноват. Не умеет вставать на нормальных девок. Все каких-то придурочных находит по кабакам.

— Давно это у них? — Ольга потерла шапку, на месте, где шишка зачесалась.

Мало ей одной проблемы, она вдруг оказалась общей. Тимофей сидел на другом конце дивана и выглядел, скорее озадаченным, чем убитым предательством супруги. Он ей только что поведал про шуры-муры своей жены и брата.

— Важно другое, Оль. Нас считали за лохов, за полных идиотов. Сергей мне больше не брат. Ведь родные и близкие люди так не поступают. Матери лучше не говорить, ее грязные подробности добьют. Начнет во всем винить себя, — в голосе натянутой проволокой звучит напряжение.

— Фееричные ублюдки, — поморщилась Лелька.

Хотелось шапку натянуть на глаза, чтобы в них не читался тот самый испанский стыд.

Представить невозможно, что Фокин способен еще на большую подлость… Хотя, после неуклюжей попытки ее «возвращать», Оля не знала больше во что она верит. Хорошо, что осмелилась подать на развод. Измены и ложь Сергея были бы вечными, как китайская пытка… По капле в одно и тоже больное место. Чудо, что никакой болячки ей не приволок, козлина похотливая.

Позор какой. Ведь она его любила когда-то. По-настоящему любила, дышать без Сережи не могла. В книгах так не напишут, в кино не покажут… Душу бы за него отдала. Только муж не глядел на ее чувства, мысли, переживания. Пользовался, обманывал, крутил романы на стороне. Даже женой брата старшего не побрезговал.

Заносчивая Анжелика ей никогда не нравилась. Смотрела на Ольгу свысока, называла ее одежду тряпьем с барахолки. Говорила, что у нее нет вкуса и чувство стиля. Как-то подарила Оле на восьмое марта прозрачную кружевную кофточку, больше похожую на неглиже. Она ее выкинула втихаря. Да. И правильно сделала!

Тимофея ей было жаль. У него и до Анжелики были токсичные отношения с девушкой. Возможно, на этом и подловила его нынешняя жена, прикинувшись добренькой и понимающей.

— Пойду замок поменяю, обещал же, — Тимофей тяжело поднялся, будто взял вес штанги на плечах.

Ольга проводила его взглядом. Почесала указательным пальцем нос. Мужчина старается не для себя. Нужно хоть шарлотку по-быстренькому испечь, пока он возится с дверью. Она прихватила из корзины кислые яблоки, которые Дарина Федоровна сняла в сентябре. Замесив жидкое тесто, посыпала сверху нарезанными кусочками фруктов. Поставила в разогретую духовку, установив таймер на тридцать пять минут. Заварила свежий чай.

Пока копошилась на кухне, постоянно прислушивалась к звукам. Видела в небольшое окно, что Тимофей несколько раз ходил в машину за инструментами. Чуть не запнулась об Мульку, которая для чего-то притащила ей одного котенка в зубах.

— Что, Муль? — Ольга присела и подставила ладошки. Мягкий рыжий комок в него упал. — Странно, он часто и неровно дышит. Заболел? — она смотрела к большие желтые глаза умной кошки. Прощупала пальцами животик. Потрогала нос. Покрутила, повертела. Голова малыша болталась как у игрушки.

— Оля, я закончил, — к ним заглянул дверных дел мастер, облокотившись на стену. — Что у вас тут?

Сдзынькала духовка, что пирог готов. Мулька требовательно замяргала Лельке в лицо, что люди не торопятся спасать ее детеныша. Нетерпеливо забила хвостом. Начала бегать и кричать сильнее от одного человека к другому.

— Нужно ехать к ветеринару, — протяжно вздохнула Оля. — Рыженький плохой совсем.

— Поехали. Заверни его в полотенце, чтобы не замерз, — кивнул Тимофей без лишних уговоров. — Мы должны успеть до закрытия.

Между ними будто встало что-то невидимое разделительной полосой. Зря некоторые говорят, что одна общая беда всех объединяет. Но, не настолько грязная и постыдная. Будто вывозились вдвоем в вонючей сточной канаве и стало неудобно, дискомфортно. Если получиться отмыться, то о позоре напоминает присутствие того, с кем этот стыд и унижение прошел. Жизнь пройдет, а беспощадная память останется…

До приема к ветеринару и после Ольга и Тимофей говорили только на безопасную тему — кошачью. Котенок Мульки, судя по УЗИ, нажевался шерсти от подстилки и словил несварение желудка. Ему сделали промывание и порекомендовали убрать опасные тряпки подальше.

Рыженького вернули молодым людям и он, ожив, всю обратную дорогу пищал и жалобно звал мать.

— Я и не давала им вязанного. Стелила только медицинскую пеленку. Это кошка любит находить все мягкое и тащить в нору, — оправдывалась Лелька, поглаживая одним пальцем голову глупыша между ушек.

Мулька их встретила с порога и требовательно заорала, чтобы ей отдали ребетенка. Прямо сейчас! Подхватив свой комочек за загривок, поволокла к остальной банде, чтобы вылизывать и накормить молоком. Ольга под разочарованным взглядом кошки, конфисковала все натасканные теплые вещи: два носка из кроличьей шерсти, теплую стельку для зимней обуви. И шапку Дарины Федоровны, которой еще недавно не было в коробке.

— Спасибо, что помог, — Лелька протирала тряпкой чистые поверхности, чтобы занять свои руки и на него не смотреть. Лучше сквозь землю провалиться, чем взглянуть Тимофею прямо в глаза. Стыдоба! Грешили их не обремененные совестью и моралью супруги, а жжет напалмом тебя.

— Не за что, — Тимофей встал, понимая, что пора уходить. — Серега теперь просто так не войдет, если ты ему не откроешь. Я буду спокоен, — он смотрел в сторону, не зная, что еще сказать. Предательство жены — это одно. Тим давно от нее ничего хорошего не ожидал. С каждым разом становилось все труднее с ней общаться и ложиться в одну постель.

Но, брат… Брат — кровь родная! Он ему свои машинки в детстве отдавал, сопли подтирал, когда тот бежал жаловаться на строгую маму. Тимофей ему шафером был на свадьбе с Ольгой. Кольца их хранил в своем кармане до регистрации. Клятвы их слышал. Мать разубеждал, что девушка у брата не плохая и скромная. Что это Сереге повезло, а не наоборот…

До выхода дойти Тимофей не успел. Резко погас свет. Шумный трясущийся холодильник, который давно надо было списать на свалку, заурчал, задергался и заглох.

— Блин, я сейчас… Тут где-то фонарик был на такой случай, — Ольга заметалась и конечно же налетела на угол. Ойкнув, схватилась за ушибленную коленку. Нашарив рукой стул, осторожно перетекла на него, чтобы оклематься от боли в ноге.

— Оль, с тобой все нормально? — направленный на нее свет от телефона резанул по глазам, и девушка зажмурилась.

— Да я… тут. До свадьбы заживет, — брякнула старую поговорку и прикусила язык.

«Ну, какой нафик, свадьбы? С великим половым гигантом бы сначала развестись и остаться целой» — Лелька поморщилась.

И уж совсем не ожидала, разомкнув глаза, что собрат по предательскому несчастью окажется рядом… Очень близко. Тимофей присев, беспардонно задрал подол ее юбки, чтобы через капронки разглядеть, чего там у нее.

— Не… не надо! Сама мазью от ушибов помажу, — отталкивала его руки Ольга и возмущенно пыхтела: хватит из себя рыцаря корчить. Ушел бы с концами! Так будет лучше и правильней.

— А, ну не дребезжать! — рыкнул неожиданно Тимофей.

И Оля замерла, как сидела в одной скрюченной, скукоженной позе, в желании от него укрыться.

— Оставишь тут тебя без присмотра, опять что-нибудь случится, — он ее выпустил только после того, как скрупулёзно рассмотрел и перещупал ушиб. — Я здесь заночую на диване. Проверю сначала электрощиток, что там ничего не замкнуло и позвоню электрикам на горячую линию. Придется, Оль, тебе меня потерпеть. Хотя бы до утра.

Она не видела его лица в тот момент. Но, почему кажется, что он при этом улыбался, гад такой?

Ольга жалела себя тихо, закрывшись в комнатке. Свои болячки она не доверила какому-то там старшему брату своего бывшего… Подсвечивая себе телефоном, обработала ушибы мазью, найденной в аптечке. Каждый раз настороженно прислушиваясь, что происходит в доме.

Тимофей повозился со светом. Выяснил, что до утра ремонтники будут разбираться с аварией. Побухтел, что никто не хочет работать и устроился на диван. Громко вздыхал.

К ней скреблась Мулька, подвижная как ртуть и наглая, как все кошки. Везде ей нужно залезть и все проверить. Чуть пошевелилась, скрипнуло на кровати? Мы идем к вам! Фигня, что двери закрыты наглухо, можно поорать. В два часа ночи.

— Чего тебе? — Лелька пыталась продрать глаза и отогнать кошку голой пяткой. — Муль, я тебя покормила. На улицу ход знаешь. Перестань кричать, мужчину разбудишь…

— Мужчина уже не спит, — зевнул Тимофей со своего места.

С ним проснулся голодный желудок, заурчав так громко, что Мулька насторожилась: «Появился конкурент на сосиски, которые так вкусно попахивали из тающего холодильника».

— Ну что же… Если больше никто не спит, можно разогреть на газовой плитке борщ, — вздохнула Ольга и поскакала надевать носки на замерзающие ноги. Напяливать одежду.

Рядом с холодильником пришлось бросить тряпку, поскольку подтекла приличная лужа.

— Лучше сварить пельмени. Они испортятся, — рассуждала вслух Ольга, вынув пачку из нижней морозилки. — Кастрюлю с супом можно выставить на крытую веранду, — всучила в руки Тимофея посудину.

Кто бы ей раньше рассказал, что она будет командовать деверем на кухне свекрови. Проводить ночь… В общем пространстве. То она, как минимум рассмеялась бы. Да. А потом надолго обиделась.

Но, черт возьми! Как он на нее посмотрел долгим и внимательным взглядом. Как на женщину. Такие взгляды любая из представительниц прекрасной половины почувствует. Даже тех, у кого очки в пол-лица и ногти без маникюра. Невыщипанные брови. Юбка, в которой она ходит три года подряд и никакого декольте на кофточке нет. Носки в полосочку Дарина Федоровна ей связала.

Но, Тимофей именно на нее смотрит, будто всей этой несуразицы не замечая. После холеной и модной Анжелики…

«Ой, мамочки-и-и!»

Румянец от неприличных мыслей залил щеки. Ольга, чтобы сгладить неловкость момента, занялась готовкой. Налив в трехлитровую кастрюльку воды, спохватилась, что перелила чуть не доверху. Схватилась за уже горячие ручки. Конечно же обожглась. Подержала пальцы под холодной струей воды. Закинула полуфабрикат в бурлящую посуду. Посолила.

Встала на стреме с шумовкой, чтобы не выкипело. Заметила торчащую позади кошку и погрозила ей черпаком.

«Правда, я молодец?! Муля заслужила пельмень! Или два» — на стуле с гордым видом восседала Мулька, сверкая на нее желтыми загадочными глазами.

— Ужин готов! — выкрикнула Ольга и опять покраснела, будто приглашала его не еду пробовать, а в постель.

Ели молча. Тимофей поглядывал на настенный календарь, в котором была обведена одна дата красным фломастером и внизу приписано: «Развод!»… Развод, который поставит конец ее истории с Сергеем.

«Фокин… Фокин — парень не промах. Про таких частушки слагали раньше: «У него четыре дуры, а ты дура пятая». Но, скоро все изменится.

— Как ты удобно все для себя обставил! — орала Анжелка, аж уши от противного голоса заложило. Ну, не может женское существо переходить на ультразвук. Или может?

Сергей не ожидал, что кляча заявится к нему домой выяснять отношения. Орет тут, как овца недорезанная, соседей пугает.

— Анжелика, иди сама разбирайся со своим муженьком-идиотом, меня сюда не вмешивай. Сама, небось, попалась с очередным трахалем? Странно, что Тимоха с тобой раньше не развелся, а не то, что разводится сейчас. Это же закономерный финал! Если мужику гулять простительно, то кто станет жить с… с такой, как ты, — он презрительно поморщился, опустив глаза на ее острые коленки в сеточку. Нормальная баба такое убожество не оденет, чтобы ходить в рыболовной снасти, да еще в холодину. Фу, мерзость! Будто на Анжелика с трассы только что вернулась, и светит красным обмороженным мясом через отверстия.

Неприглядная правда для них оказалась неудобной, и они пытались спихнуть вину друг на друга. Анжелика после его замечаний совсем с катушек слетела и прыгнула на него верхом, повалив на диван. Пришлось лицо закрывать, чтобы ведьма блондинистая ему глаза не выбила из орбит.

— Уйди, дрянь! Пошла прочь! Я тебя не знаю и знать не хочу, — отбивался бывший любовник от разъяренной и обиженной стервы.

— Я тебе покажу «такой, как ты», кобель вонючий! Ты мне за все ответишь, — брызги ее бешеной слюны разлетались в разные стороны.

«И ведь тяжелая, кобыла» — еле дышал Сергей, сумев скинуть дылду с себя на пол, где она выла и билась в истерике. Держась за грудную клетку, куда она ощутимо так настучала кулаками, будто грушу наколачивала, Фокин, поплелся на кухню, водички попить. Только сделал пару глотков, потеряв бдительность, как почувствовал боль в затылке, и звук такой будто топором по полену — «хрясь!». В глазах потемнело и в ушах такой звон… На целую колокольню хватит.

Он медленно повернулся вокруг своей оси, что увидеть перекошенную ненавистью рожу Анжелики и замах ее рук, обхвативших основание непонятно откуда взявшейся монтировки.

«Убьет, дура» — была его последняя здрава мысль.

Анжелика опомнилась только когда увидела скрюченное тело Сереги с пробитой головой. Брызги крови повсюду… И на ее ботинках. Испугавшись, что она его зашибла насмерть, попятилась. Ни одного желания позвать на помощь или вызвать скорую. Орудие страшной мести, Анжелка отмыла под краном, постоянно косясь на бездыханную тушку любовника. Чтобы подойти и проверить, дышит ли он, не хватало смелости. Запал для мести прошел. Нужно делать ноги.

Осторожно перешагнув через него, чтобы не вляпаться в густую темно-бардовую лужу, женщина заметалась по комнате, выискивая свои следы пребывания. Убедившись, что вроде бы, все за собой убрала, осторожно выскользнула из квартиры.

Полицию вызвал сосед, который слышал скандал и ему надоел этот цирк с конями. Топают, кричат, что-то бьют. Он точно слышал два голоса: женский и мужской.

— Они это… подозрительно притихли. Вы бы проверили, — тыкал бдительный сосед в приоткрытую дверь.

— Живой еще, еле дышит. Сейчас вызову скорую, — старшина прощупал пульс, обернувшись к своему напарнику. — Похоже на бытовуху. Оформляй показания у свидетеля.

Лежать было неудобно, что-то кололо в спину, сдавливая в лопатках. Сергей замычал, пробуя пошевелиться.

— Лежите спокойно, у вас поврежден шейный позвонок и черепно-мозговая травма. Мы наложили жесткую повязку, и зафиксировали корсет на шею, — сказал равнодушный голос рядом. — Удивительно, что вы очнулись. Кто вас так?

— Я… Я не помню. Ничего, — еле прошлепал губами Фокин-младший и опять провалился в спасительное небытие.

Анжелика изгрызла весь свой шикарный маникюр, думая, как поступить. Рано или поздно ее вычислят, в полиции тоже не дураки сидят. Найти свой загранник и смотаться в Турцию? Нужны деньги, а их у Анжелки немного осталось. Знала бы заранее, что будет убивать Сереженьку, то придумала себе алиби, как-то подстраховалась. Знатно ее распирало от сожаления и страха. Нет, любовника было не жалко, он свое заслужил за ужасные высказывания. За себя было обидно… Анжелика могла найти миллион оправданий своим поступкам. Да!.

Тимоха — сухарь и скучный зануда. В сексе однообразный и простой валенок. Как муж он ее вполне устраивал, что такой недалекий тютя. Анжелика знала с какого бока подступиться, чтобы выклянчить себе на новую сумочку, платишко, салон красоты. А она подпитывала его мужское эго, набалтывая, какой он сильный, классный, лучший… Много ли надо? Мужики же, как дети падки на лесть и похвалу. Тут же загарцуют на своем внутреннем рысаке, все из себя рыцари, блин, меча и фисташек.

Размазывая по впалым щекам горючие слезы, Анжелика собирала чемодан, пытаясь впихнуть в него самое дорогое и ценное. Она забрала у мужа ноутбук и рабочий айпад. Куча брендовых тряпок. Не забыла свои украшения. Шубку из белого песца натянула на себя, хотя еще не морозы. Кожаные сапожки обтянули тонкие щиколотки. В зеркало, которое любила любоваться собой раньше, старалась не смотреть. Оттуда на нее зыркала бледная незнакомка с настороженными глазами. Думая, что еще такое прихватить, Анжела гладила мех на себе и напоролась на иглу брошки. Зашикав, посмотрела на кровоточащий пальчик и стала дуть на него.

Она так увлеклась, что не заметила наблюдателя, спокойно подпирающего дверной косяк.

— Думаешь, это тебе в тюрьме пригодиться? — спросил Тимофей и худая блондинка сильно вздрогнула, застигнутая врасплох, подскочив на месте.

— Что? Какой тюрьме? — голос ее предательски скрипел на высокой ноте. — Я ухожу от тебя Тимофей. Сама! Правильно, нам нужно развестись. Ты меня совсем не понимаешь… Можешь считать себя свободным.

Ее глаза смотрели куда угодно, только не на него. Руки тряслись, застегивая чемодан. Только бы мимо прошмыгнуть, чтобы не задержал… А, там, как повезет. Купить первый попавшийся бюджетный билет на поезд. Затаиться, отсидеться в каком-то мухосранске, где ее никто не знает.

— Анжел, ты настолько идиотка, что думаешь я дам тебе уйти? Так просто? После того, что ты натворила? Это ведь ты отправила Серегу в реанимацию. Твое описание уже есть в полиции и скоро они будут здесь.

— А я скажу, что это ты меня надоумил. Вот! Что мы — сообщники, — ей пришлось блефовать, выкручиваться. Импровизировать на ходу. — Ты хотел завладеть его квартирой и путаешься с его женой! У тебя мотивчик не хилый, — она сдула обесцвеченную прядь с лица, ненавидя его всей душой, всем своим существом. Аж трясло. Будет теперь счастливой со своей овцой — Олечкой. Все сложилось для него как нельзя лучше.

— Отзеркалила свои грешки, милая? — он не двинулся с места, стоя горой. Высокий, плечистый. Выше Сереги на целую голову. С этим будет не просто справиться, тем более, что подвох он ожидает…

— Ты мне, Тимоша, должен спасибо сказать, что расчистила тебе дорогу к драгоценной Лелечке, — она решила сменить тактику. Нахрапом и наглостью мужа не взять. — Давай, разойдемся по-хорошему? Отойди с дороги, — процедила сквозь зубы. Ей уже было жарко в шубе и тяжелый чемодан подпирал ногу в наклоне. Натянутые нервы рвались как струны, одна за другой.

— Анжелика, не глупи, — вздохнул он, слыша чеканящий звук шагов со стороны открытой входной двери.

От кончиков взъерошенных волос до тапочек Сергей был чужой. Неделю назад она навещала Фокина в больничной палате. Быстренько поставив пакет с продуктами на его тумбочку, сбежала, не оборачиваясь на оклики… Если бы не Дарина Федоровна, не ее просьба, ноги ольгиной тут бы не ступало.

Ольге казалось странным, что между ними вообще что-то было. Как в прошлой жизни. Она была ему хорошей женой, настолько правильной, что аж зубы сводит. Завтрак по утрам, суета вокруг него: ничего ли не забыл на работу? Только потом Лелька вспоминала о себе и собиралась, по-армейски за две минуты.

Оля могла забыть, что застегнула все пуговицы на пальто, но всегда помнила, что на ночь Сережа пьет стакан ряженки…

— Ваше желание развестись осталось неизменным? — судья в черной мантии, словно привратник перехода в «мир иной» не торопилась с выводами. Сколько через нее прошло пар и переломанных судеб? Не счесть. Разные истории, но очень часто их объединяло только одно — пустой и отрешенный взгляд у супруги и муж…

У Фокиной он не пришел. Причины судья уточнять не стала.

Кто-то из женщин уходил из-за зависимости, устав бороться с пьянством, игроманией, и другой жаждой, что оказывалась важнее жены и детей. Что бы он не обещал, как ни каялся, страсть была сильнее него. И сколько бы не были обильно усыпанными терминами его речи, такие люди редко меняются. Судья без промедления ставила штамп.

Были те, что сталкивались с полигамией, узнав, что благоверный не только с ней делит постель. Такие жены — нервный комок боли и комплексов.

— А знаете, почему Сергея нет? — Ольга поправила очки по привычке, и большие серые глаза сверкнули гневом. — Фокин в больнице, его любовница пыталась убить. И он делает вид, что ничего не помнит, память отшибло. Думает, я пожалею бедняжку и все ему прощу. Сереженька ведь такой беззащитный… Разводите меня с этим вруном, дайте свободы.

Любо-дорого посмотреть, как она подняла руку, и словно декламатор в борьбе за всех угнетенных, сжала ее в кулак.

— Ну, как скажете, — кивнула судья. — Подпишите здесь, где галочка и здесь.

Ольга выхватила свой паспорт, чтобы полюбоваться новенькой отметкой, датированной сегодняшним днем. Сгребла свою сумку и сказав «спасибо», выплыла из кабинета с гордо поднятой головой. Она смогла! У нее получилось!

А теперь, домой! Ее ждет Дарина Федоровна с пирогами, и опять беременная Мулька, прежних котят которой раздали, оставив только одного для Оли.

Сбежав с крыльца, она услышала сигнал клаксона. И поначалу не придала значения. Но, Ольгу окликнули:

— Оль, тебя тоже можно поздравить? — на нее смотрел Тимофей, приоткрыв дверцу машины и приподнявшись.

Они давно не виделись… Казалось, целую вечность. Старший брат ее мужа пропал после инцидента с Анжеликой. Свекровь говорила, что там были проблемы с работой. Начальству не понравилось, что у их сотрудника родственница замешана в уголовном деле. Да, бывает еще и такое. Хотя, это не государственная шарашка.

— Тоже? — Ольга поправила шапку, съехавшую на брови, потоптавшись на месте. — Ты развелся, Тим?

— Абсолютно! — он развел руками, будто берите, пока еще холостяк.

— Тогда поехали к твоей маме. Но, по пути нужно сметану купить, — деловая и неожиданно бодрая, Лелька пошла ему навстречу. Под ногами поскрипывал снег.

Дарина Федоровна посматривала на часы. Еще раз пригладила рукой чистую льняную скатерть на столе. Ее мир вращался удивительно быстро для одинокой пенсионерки. Сегодня трепетно и немного страшно. Оба брака ее сыновей рухнули. Нет, глупо говорить, что в один день. Только по факту разводы случились в одну дату. На самом же деле…

Нельзя назвать ячейку общества полной, если один из супругов честен, а другой только делает вид. Сергей и Анжелика — черви, что грызли и подтачивали корни семьи. Паразитировали на близких без стыда и совести. Одна сейчас ждет суда, а другой… Сергей — незаживающая рана и ее крест, пока еще в больнице.

Дарина Федоровна посмотрела, как Мулька тянет лапу к пирожку с курицей и усмехнулась: «Вот же, ненасытная утроба! Получаса не прошло, как ее кормили и опять деточка проголодалась». Отломив половинку, женщина донесла до кошачьей миски, не позволяя любимице таскать еду со стола.

Послышался звук подъезжающей машины. Выглянув в окошко, Дарина Федоровна посветлела лицом.

— Муль, наши приехали! Пошли встречать.

Дарина Федоровна переводила взгляд с Ольги на Тимофея, будто примерялась к чему-то, приглядывалась. Пироги в тарелке таяли, а с ними и надежда, что эти двое наконец-то поймут, что созданы друг для друга… Не будь сегодня обстоятельства, она бы им уже высказала.

Это вначале кажется, что ты еще молод, успеешь, все впереди. Можно оставить и отложить важное на завтра, потом на послезавтра. Через недельку. Месяц. Год. И так останешься одна с кошкой, которая только и знает рожать котят, да думать, как стащить со стола вкусненького.

— Пойду, давление замеряю, — ольгина свекровь встала и бочком, бочком пыталась смыться и оставить молодежь наедине. Пусть поговорят, дальнейшие планы обсудят. Может, до чего-то договорятся? Оба же хотят одного и того же — детишек, да крепкую семью, чтоб без обмана. Тем более, что симпатия меж ними есть, только они ее тщательно скрывают. Стеснительные.

— Мам, все нормально? Голова не кружится? — окликнул ее старший сын с волнением в голосе.

— Мне уже и пукнуть нельзя, обязательно что-то должно случится? — заворчала Дарина Федоровна. — Давление я каждый вечер по расписанию измеряю. Не обращайте на меня внимание, — махнула рукой, а сама в комнате затаилась, забыв про тонометр.

Мулька спрыгнула со своего смотрового подоконника и пошла за хозяйкой, важно перекатывая пузенью, будто вот-вот приплодом вновь обрадует.

— Думаю, себе студию присмотреть. Хватит мне на шее Дарины Федоровны сидеть. Устроилась в одну фирму, и зарплата позволяет, — Лелька подлила себе еще чай из заварника, стараясь ему в глаза не смотреть.

— А я на вахту собрался ехать. Север, буровые вышки и бескрайняя тундра. На первое время денег заработать. Да и вообще... — какая-то грусть мелькнула на его лице, будто окунулся в сумерки и потух. Север и нет больше других ориентиров.

К-хе! К-хе! — раздался кашель из другой комнаты, будто пенсионерка подавилась. Не умела сдерживаться свекровь, ну нее это — копить в себе то, что само рвется с языка. Она ворвалась, топая как бегемот по половицам, аж посуда на столе задрожала.

— Вот, значит, как? — сделала Дарина Федоровна руки в боке, там, где когда-то была талия. — Трусливо разбегаетесь в разные стороны? Не ожидала, Тимоша, что ты такой очкошник. От чего или кого бежать собрался в далекие дали? М? Смотри матери в глаза, не изворачивайся. Работы и тут полно… Даже Лелька, на что скромница, смогла нормальную контору подобрать.

Когда свекровь Олина злиться у нее челюсть пощелкивает вставными коронками и жаром щеки пылают, словно еще от пирогов шкварчащих не отошла. Во истину лучше не перечить, и под руку не попадать. Где только слов каверзных понабралась?

— Мам, я пока рассматриваю разные варианты, — начал Тимофей выкручиваться. — Мам, из-за выходок Анжелики бюджет сильно пострадал. Она все накопления спустила, будто куражилась как в последний раз. Если я предложу Оле замуж за себя пойти, на что свадьбу играть?

Тимофей осекся, понимая, что выдал себя с потрохами, все выболтал, что было у него на уме. Чертыхнувшись, стукнул кулаком по столу и схватился за голову. Надо же так встрять? Спугнет ведь девушку неожиданным откровением. Она пока ни сном, ни духом…

— С-свадьбу? — голубые глаза Дарины Федоровны перетекли на бледное вытянувшееся лицо Ольги. — Оль, и ты согласна? Пойдешь за моего Тимошу?

Глаза, которые еще минуту назад метали гром и молнии, наполнились слезами умиления. Пожилая женщина прижала руки к груди, будто сбылись все ее мечты. Так рада, так рада… Не передать словами.

— Как-то неожиданно, — Ольге захотелось заплакать.

Она крепилась после выходок Сергея. Пыталась не думать о тех годах, что была блаженно счастлива с мужем. Абсурдный затянувшийся развод. Лелька держалась, сколько могла, придумывая себе способы отвлечения от себя, несчастной. Только выдуманная броня недолговечна. Один точный укол в брешь доспехов…

Провожаемая взглядами, Оля ретировалась в маленькую комнату и закрылась на шпингалет. Она не выходила до утра, пока не прозвенел сигнал вставать на работу. Ходила тихая и замкнутая с бледным лицом, будто приняла обет молчания. Свекровь понимала, что лучше ее сегодня не трогать, потерялась девка в трех соснах. Старший сынок явно поторопился с предложением. Да, она — Дарина Федоровна, тоже хороша! Знала же, что невестка пытается собрать себя после выкрутасов Сергея.

Кстати, о нем. Мать собрала кое-какие вещички для него. После ухода Ольги на работу, выждала время и тоже отправилась в поход.

Опостылевшие стены больницы. Встревоженные голуби хлопают крыльями, обсераясь на лету. Догадался же кто-то прямо на дорожку насыпать зерна?

Обычный ритуал при вхождении на верхние этажи для посещения больных: тепловизер ко лбу, замеряющий температуру. Раздевалка. Шуршащие бахилы на ноги. Материнское сердце — не камень. Все же сын ее, Сереженька. Тот самый мальчик, что рвал для нее одуванчики и лепил из пластилина поделки в детском саду на День матери.

Улыбка у нее сама расцвела, непроизвольно и держалась до той поры, пока…

— Подумаешь, развод? — рассуждал сыночек, беседуя с кем-то из мужиков в больничной пижаме. Они стояли в пол-оборота у окна и не сразу заметили посетительницу. — Да и недотягивала жена до совершенства… Такая… Ни рыба, ни мясо. Слишком правильная до зубной ломоты. Ничерта без меня не сможет. Помыкается у материной юбки и обратно ко мне прибежит. А я еще подумаю: принять или нет. Посмотрим, как хорошо уговаривать станет, — подмигнул собеседнику и пошленько хихикнул.

Мужик первый заметил Дарину Федоровну. Суровый характер фокинской матери прямо на лице у нее отпечатался. Побаивались окружающие холодного блеска голубых глаз и поджатых губ. Про меж себя поговаривали, мол удивительно, что она на метле не летает. Да.

— Ну, я пошел, — дернулся в сторону, хромающий на одну ногу. И будто не замечая боли в переломе, запечатанном гипсом, быстренько посеменил в свою палату.

— Мама? — голос у Сергея дрогнул, и фальшивенько так походил на радость встречи. — Я тебя после обеда ждал.

Дарина Федоровна, обогнула его и слишком аккуратно поставила свою котомку на подоконник. И только потом обернулась.

— Думаешь, если ты головой брякнутый, тебе все позволительно? Вот, я сейчас втащу тебе, чтобы помнил, как женщин обижать, — тут же его нос был захвачен между костяшками пальцем и плотно сжат в тиски.

— М-ма-ма-а-а! — заверещал Сережа, выгибаясь всем телом за траекторией «вождения» по носу. Не очень хочется, чтобы его оторвали с корнями. Уже и перегородка хрустит. Слезы брызнули у Сергея из глаз от боли и унижения.

— Я тебе дам, мама, паршивец этакий! Нашел, чем хорохориться… Жену хочешь к ногтю прижать? Не получится, — мотала его из стороны в сторону, не обращая внимание на его визги-писки. — Не достанется тебе Лелька. Понял? — Вытаращила на него глаза. — Тимоша замуж ее позвал. Уж он-то будет хорошую девочку на руках носить, да баловать. Не то, что ты, сопля хамоватая!

— Ах, вот как! — Фокин-младший сумел выскользнуть и забиться в угол, прикрывая красный нос ладонью. Поднял одно колено в защите, типа, не подходи! Живым не дамся! Стоит, как цапля. Глаза злые. — Спелись у меня за спиной, все порешали? Ну, мы еще посмотрим кто кого…

Весь день Ольга провела в полудреме, выполняя работу на автомате. Голова будто не соображает, а руки помнят. Оказывается, на неделю вперед дел перелопатила, все клиентские карточки перепроверила. Менеджеры по звонкам злились, что на одну новенькую работают. Глядишь, так целый отдел скоро заменит.

Выпитый кофе оставляло послевкусие горчащей пыли на языке, будто Лелька ложками ее ела и наелась по самое «не хочу».

Ночка после громких признаний выдалась бессонная. Она через стены слышала, как свекровь ворочается, скрипя диванными пружинами и протяжно вздыхает. Утром Дарина Федоровна делала вид, что еще спит, пока невестка собиралась успеть на свой автобус.

Думала Оля, все губы искусала, пока гоняла мысли по кругу. Много было плюсов в Тимофее… И симпатичен он ей, чего душой кривить. Оля помнила те моменты, когда сидел Тим напротив и ел ее борщ, да хвалил. Нравилось, ей как он ест неторопливо, хотя голоден. Как разговор ведет, не отворачивая взгляда. Руки у Тимофея сильные, можно долго любоваться, когда он что-то чинит. Разворот широких плеч, до которых хотелось дотронуться и прощупать настоящие ли мускулы под тканью водолазки.

Да, только жирный минус, такой длины, как нескончаемая сплошная полоса на трассе — брат он ее бывшего мужа. Сбежать и быть подальше от прошлого не получится. Все-равно будут пересекаться, как ни крути.

Вывод напрашивался сам собой, от которого на сердце не полегчало, не прояснилось. Слезливый ком в горле перекатывался и не сразу удалось его проглотить.

После работы Ольга поехала смотреть квартиру в спальном районе, от которой до работы лишь две остановки. От Дарины Федоровны не наездишься в такую даль. Каждый раз переживаешь, а вдруг автобус задержится? Не хотелось бы потерять хорошее место из-за опозданий.

— Одна жить собираешься? — прищурился недоверчивый хозяин квартиры, будто Лельку табор за углом поджидает.

— Котик у меня. К лотку приучен, — поправила Ольга очки, осматриваясь по углам.

Квартирка маленькая, однокомнатная. Окно кухни второго этажа выходит во двор. Ветки рябины с гроздьями ягод покачиваются от ветра. Для жизни есть все самое необходимое из мебели. И холодильник фурычит. Газовая плита с поджигом выдает синий огонь.

— Деньги за два месяца вперед, — дядька почесал щетину на подбородке, согласившись на кота. Обои старые не жалко. Да и вид у квартиросъемщицы приличный, как у учительницы начальных классов. Сразу видно — заучка! Только с кошками и может ужиться.

— Могу заплатить задаток сразу. Наличными, — Оля показала купюры, которые она сняла в банкомате с первого аванса. — Давайте заключим договор.

Глаза мужика подобрели от вида денежек. Он облизнулся, представляя, как будет их мусолить, отсчитывая в свой карман. Он тут же вынул бланк и показал документы на квартиру. Вписал в договор данные ольгиного паспорта. И только после всех формальных условий и приемки коммунальных счетчиков, Лелька вручила ему кровно заработанные. После чего, ей выдали ключи от съемного жилья.

Возвращалась она к свекрови в приподнятом настроении. С порога поздоровалась бодреньким звонким голосом и сообщила, что сегодня же переезжает с котенком на новое место жительство.

— Как же так скоро? — у Дарины Федоровны были заметно покрасневшие глаза.

Хотелось отговорить, задержать. Найти любую причину, чтобы оставить Олю при себе. Но, заметив боевой настрой невестки, пенсионерка сдулась. Ольга сразу же начала закидывать свои вещи в сумку, радостно расписывая, какая милая квартирка ей досталась. Осталось только смириться и выяснить, куда ее тихоня собралась. Одна одинешенька! Ее же обидят. Обманут. Ограбят! Сколько вокруг неблагонадежных людей… А, новости по телевизору, хоть вовсе не включай.

Сергей угрожал устроить Ольга «райскую житуху». Самого еще не выписали, а зубы на бывшую жену точит, говнюк этакий…

— Тимоше позвоним, чтобы отвез тебя. Последний автобус уже ушел, — Дарина Федоровна специально ее задержала, предложив поужинать сочниками с творогом и чай выпить.

Дарина Федоровна следила за отъезжающей машиной в окно, пока та совсем не скрылась из вида. Довольно потерла сухие ладони. Зачерпнула прямо чашкой из катрюльки яблочного-клюквенного компота. Кислинка приятно щекотала язык. Пожилая женщина была довольна, что заставила их вместе переезжать. Вдруг, чего у них сегодня выйдет, когда останутся наедине? Это хорошо она придумала, славно.

Ощущение виноватости перед Ольгой за младшего сына, не давало покоя. Хотелось исправить, поправить. Замять несправедливость. А, как? Только сделав ее счастливой с тем, кто достойней Сергея. На такую роль подходил только ответственный и добрый Тим, которому также не повезло в браке.

Чего ждать-то? Когда у молодых мозги на место встанут? Вот еще! И Мулька полностью с ней согласна… Орет и орет, крутится как динамо-машина по комнатам. Ищет последнего котенка, которого Лелька с собой прихватила. Или, опять рожает?

— Это все? — удивился Тимофей скромным пожиткам Оли, затаскивая вещи в квартиру.

Одна сумка, да коробка с мелочами и книгами. Как она, живя с братом довольствовалась малым? Ответ напрашивался сам собой: скотина Сережа любил только себя и чаще баловал своих любовниц, чем родную жену.

— Мне много не нужно, — Лелька держала на руках и гладила испуганного рыжего котенка, который дергал розовым носиком и опасливо огладывался по сторонам.

— Много? Это ты называешь… — он бухнулся на лавку-обувницу в прихожей и скрестил ноги, подогнув под себя.

Озадаченно почесал затылок, мысленно подсчитывая, сколько барахла Анжелики он вынес к мусорным контейнерам. Тяжело вздохнул.

— Я могу тут осмотреться? Может, что-то нужно проверить или починить, — поднял на эту расчудесную женщину обожающие глаза.

— Осмотрись, если хочешь, — Оля пожала плечами и понесла показывать Кузе новые владения.

По дороге, они заехали в зоомагазин и купили кошачье приданое со всякими мисками, кормом, лотком и наполнителем туалета. Целая упаковка игрушек с мышками и мячиками. Едва котенка опустили на пол, он забился под диван и стал оттуда протяжно мяукать, зазывая кошку-мать.

— Бедолага, — жалела Ольга котика, сбоку заглядывая за спинку дивана.

— Обвыкнется, Оль. Здесь есть какие-то инструменты? В ванной нужно смеситель подкрутить, но по факту, лучше поменять. А еще, на кухне перегорела одна лампа. Микроволновка стоит для украшения и давно не рабочая. Короче, Лель, я составил список всего необходимого…

— Но, у меня сейчас с деньгами не очень, — смутилась молодая женщина. — Все не так критично и может подождать.

— Может, — кивнул Тимофей, вытирая помытые руки об протянутое ему полотенце. — Но, зачем, если я могу помочь на первое время. Отдашь потом, как сможешь.

Нет, он не собирался с нее денег брать. Просто понимал, что задаром Ольга помощи не примет. Не позволит ему финансировать себя. Если принимаешь от мужчины подарки, то даешь ему право на что-то рассчитывать.

Ольга помялась немного, и согласилась. Взаймы. Уж очень хотелось нормально мыться в душе, и чтобы свет на кухне не гаснул. С микроволновкой решила повременить, есть плита с прокопченным чайником, доставшимся от прежних жильцов.

Затем был чай с сухим печеньем и вишневым вареньем от свекрови. Маленькая кухня казалась такой гармоничной для двоих. Стол стоит удобно у окна. Можно смотреть на рябину, освященную фонарем и говорить про новогодние праздники. Странная, почти забытая гармония, в которой удобно долго молчать и быть понятой даже в тишине… И слышать, как неуемно стучит его сердце.

Смотрит Тимофей на нее украдкой, любуется точеным профилем. Подливает еще чай.

Лельке так хотелось верить, что это не простая вежливость. Да, она уже приняла решение держаться от него подальше. Но, может… Потом? Сжав руки на коленях, теребила край вязаной кофты. Краснела. Бледнела. Бедра свело судорогой от прилива крови в самом женском месте.

— Тебе, наверное, пора? Поздно уже. Всем завтра на работу, — соскочила с места, и стала убирать со стола. Руки не слушаются, хватают иногда мимо. Вон, чашку столкнула на бок и часть напитка пролился.

— Оль? — Тимофей обхватил ее запястье, сжав сильней. Настойчивей.

Потянул на себя, усаживая ее без сопротивления, будто она в каком-то трансе находится. Мужская рука коснулась щеки, отводя прядь темных волос. Обхватил дрожащий подбородок пальцами. И прежде, чем она успела хоть что-то сказать, накрыл ее губы поцелуем.

Так нежно и так абсолютно неправильно.

Тимофей задел локтем стол и от толчка на нем загремело, посыпалось. Одна из чашек, упав на бок, покатилась к краю, чуть не зацепив по траектории ольгины очки. Фокину удалось поймать ее на подлете почти у самого пола.

Рыкнув, что пришлось отвлечься от сладких губ, он стукнул дном чашки по столу и подхватил, начинающую «трезветь» Ольгу на руки.

— Я… Я не уверена, — затрепыхалась она в руках, но побоявшись выпасть, обхватила его за шею руками. Пальчики впились в кожу, выпуская мурашки по всему мужскому организму. — Тим, мы делаем что-то не то, нужно остановиться.

Посмотрев в его затуманенные от страсти глаза, замолкла, подумав, что вот она красота, от которой все девки должны падать. Яркие, глубокие, голубые. Смотрит, будто жалит до самого нутра, до печенок достает.

— Почему? — хрипло ответил Тимофей и губы его опять терзали, снова сводили с ума.

Тимофей не хотел думать, не хотел понимать. Всего скрутило от единственного желания слиться с ней, уткнуться в тонкую шею. Все, о чем мог думать, это куснуть мочку уха и шепнуть на ушко, что так давно ждал. Хотел. Стремился. В ноздри било ее ответное желание и страх — тот женский страх, что боится всего неизвестного, нового… И того, что станет после. Сколько она убеждала себя, что еще ни одна женщина не сдохла без мужика.

Но, тянулась к нему и хотела того же.

Не выпуская женщину из рук, Тимофей сходу раздевался сам, и стаскивал с Лельки свитер. Только отвлечется, чтобы ремень расстегнуть, она напяливает кофту на голову опять, стесняясь отворачивается. Наэлектризованные черные волосы в разные стороны торчат. Губы кусает, будто не с ним борется, а сама с собой. Их немое противостояние длилось дольше, чем…

Ольга взлетела в его руках, себя не помня. Одно дыхание на двоих. Даже диван скрипучий не раздражает.

— Моя, моя! — повторял он с каждым толчком, осыпая ее поцелуями. Оплетая собой, укутывая.

Их накрыло волной экстаза до синих чертиков, до салютов в глазах. Не размыкая рук Лелька и Тим лежали рядышком, выравнивая дыхание.

— Мое предложение в силе, Оль. Выходи за меня, — мужчина первый обрел дар речи и закрепил свои четные намерения. — Нас же тянет друг к другу. Разве это не доказательство? — он уронил ресницы и посмотрел туда, где опять восстановилось твердость.

— Не знаю, Тим. Все так неожиданно. Ты. Я. Наши бывшие с разводом, — она развернулась на бок, закинув на одну ногу на бедро. Смотрела в его профиль.

— У всех есть прошлое, любовь моя. Просто, у нас оно общее. И я должен тебе признаться, Оль, что страшно завидовал своему брату, как только увидел тебя. Я не мог не влюбиться… — мужская ладонь пришла в движение, поглаживая нежную кожу в местах, где становилась еще мягче.

И опять им было не до разговоров. Войдя во вкус, молодые любились до утра, пока обоих не покинули силы.

— Опаздываю! Проспала! — взвизгнула Ольга, подскочив, как ошпаренная. Перевалившись через большое тело Тимофея, она подслеповато запиналась об свои и его вещи, пытаясь одеться.

— О-о-оль, не кипишуй, я тебя отвезу, — один голубой глаз был открыт и с неподдельным интересом наблюдал за голенькой красоткой и ее забавными попытками натянуть на ноги не свои носки, которые ей были как гольфы. — Успеем еще кофе выпить. Есть у нас кофе? — зевнул, щелкнув зубами.

— К-кофе, — почесала Оля всклокоченные волосы. — Где-то был.

— Ольчик, и похоже твой кот весь лоток обоссал. Надо поменять… Так, что с тебя кофе, а я займусь уборкой, — распределил Тимофей обязанности.

За углом сидел Кузя и довольно щурил золотистые голодные глазки. У него целых два убирателя лотка теперь. Повезло. Облизнувшись, посеменил просить еду за растеряшей в чужих носках на кухню.

Тимофею и Ольге удавалось скрывать свои отношения в течение месяца. Тим практически переехал в ее скромное маленькое жилье. Оба, словно ожили, воспряли, забыв о своих прошлых ошибках. Утро, вечер и ночь только в их распоряжении. Еще были выходные, когда они порознь приезжали к Дарине Федоровне и не подавали вида, что расстались буквально час назад…

— Тимоша, я должна тебе кое-что сказать, — заявила мать таким тоном, будто случилась катастрофа планетарного масштаба. В последний раз, когда он такой дрожащий голос слышал у соседей случился пожар. А еще, померзли огурцы в теплице в конце мая, когда никто не ожидал заморозков.

— Мам, опять Серега что-то мутит? — напрягся старший и голубые глаза налились холодной сталью.

— Не-е-ет! Сережка, вроде успокоился. После длительного больничного ходит на работу. Долг недавно перевел на карточку, вспомнив о нем через три года, — у нее было состояние, что случился какой-то кабздец. Челюсть ходуном зуб на зуб не попадает. Руки подергиваются и хватают все подряд, переставляя вещи с места на место.

— Мулька потерялась? — нахмурился Тимофей, и оглянулся по сторонам.

Протяжное «мяу», послышалось из-под дивана, куда она стащила сосиску из сумки хозяйки, пока та вся на нервах металась по дому.

— Ольга… У нее кто-то появился. Встретила я в поликлинике одну знакомую, — вытаращила Дарина Федоровна глаза на сына. — Живет она в том же дворе, где наша скромница квартиру снимает. Так, вот она говорит, что видела, как к моей невестке мужик шастает каждый день! — подняла палец вверх, будто раскрыла преступление века.

— Оля свободная молодая женщина, имеет полное право с кем-то быть, — он подавил улыбку и уткнулся крутить отверткой, заменяя ей сгоревшую розетку на стене.

— Что ты такое говоришь? — зашипела недовольно пенсионерка, аж Мулька подавилась, думая, что это ее ругают. Из-под дивана доносилось хырканье, похожее на всхлипы.

Тимофей вздохнул. Встал и отодвинул диван. Подхватил пушистую воровку и вытянул из ее пасти застрявшую пленку от колбасы. Посадил кошку обратно и опять задвинул диван, под офигевшим взглядом Мульки.

— Надо проверить, Тимоша! Проследить, кто там такой завелся. Ты, что не понимаешь? Мы потеряем ее! Уведут в чужую семью и поминай, как звали. Я тебе удивляюсь Тим. Ты же говорил, что влюблен в нее… — мамонька охала, ахала. Пошла и накапала себе валерьянки в стакан. Бухнувшись на диван, смотрела на него искоса, будто Тимофей виноват, что так случилось. Недосмотрел. Недоухаживал как следует. Зоб под подбородком надулся, как у лягушки, окрасившись в красный цвет. — Чего лыбишся? Сегодня вечером вместе поедем следить, кто там такой борзый нарисовался. Дарина Федоровна пустила скупую слежу, утираясь платочком.

— Мам, — вздохнул Тимофей и отложил отвертку в чемоданчик с инструментами. — Мы с Олей не хотели тебе говорить. — Он присел рядышком и сделал попытку приобнять раздосадованную мать. Тело ее было напряжено и скованно. Как не живая сидит, обрастая панцирем разочарования.

— Чего говорить? — шмыгнула она носом.

— Короче, это я хожу к Лельке. Мы живем вместе, мама… Ну, с той поры, с переезда, — он втянул шею, заметив, как ее голова медленно повернулась. Взгляд: «Ах, вот вы как со мной?! Ничего не сказали…».

— Мам, не драматизируй, пожалуйста. Мы сами разберемся…

— Во грехе живете! Разберутся они, бесстыдники! — пихнула его локтем в бок, будто наказывала. Так, не сильно. Ради того, чтобы понял, как нехорошо мать обманывать.

А у самой лицо просветлело, щеки зарумянились. Мысленно Дарина Федоровна тратила свои накопления на их свадьбу… И обязательно, чтобы платье у Лельки белое. Голуби. Белый лимузин. Ничего этого у Ольги раньше не было. С Сергеем просто расписались… Теперь нужно начинать правильно, по-людски. Чтобы целый фотоальбом со всеми достопримечательностями города. И, да! На руках понесет невесту через мост в белой пушистой шубке с развивающейся позади фатой.

— Иди, делай ей предложение еще раз! Да не тупи, купи красивое колечко, — шлепнула она сына по костлявой ноге, чуть ладошку не отбив.

— Ой, я дура старая, не поняла. Не заметила, что у тебя разгладились две линии морщинок на лбу. У Томоши моего голос изменился, стал добрее, ласковее. Ты перестал говорить про вахту на Севере. Часто смотришь на экран телефона, будто ждешь от кого-то сигнала. Улыбаешься…

Дарина Федоровна потирала колени, будто у нее враз заболели суставы. Приняла из его рук стакан с водой, чтобы утолить жажду, возникшую от переживаний.

— Мам, мы не хотели пока афишировать. Счастье любит тишину, сама знаешь. Как бы Серега не начал пакостить. Ты ведь его знаешь, — сел напротив и смотрел на нее такими же светлыми глазами.

Как в воду глядел. Бывший ольгин муж нашел ее через знакомых… Где работает, где обитает разведал. Стал осаждать, встречая после работы, караулить за углом. Лелька боялась уж из дома выходить. Коллеги начали на нее странно посматривать: «Это не твой дурачок, подходит к незнакомым людям и рассказывает, как его больного бросила жена?».

Стыда Оля набралась, словно и в правду в чем-то виновата.

Вчера учудил. Встал прямо напротив входа в офис, чтобы из окна его было видно и держал в руках расписанную картонку: «Оля, не губи нашу семью!». Дурацкое кривое сердечко сбоку присобачил.

Лелька ощутила, что падает, словно стул из-под нее выдернули одним пинком. Под косыми взглядами сотрудников, разревелась навзрыд. Треснуло что-то внутри, лопнуло… Вот и потекло. В последнюю неделю Ольга часто замечала перепады настроения. Мутит по утрам, пока чай с лимоном не заварит.

В короткий перерыв, Ольга разоткровенничалась с коллегами и рассказала, как с ней поступил этот «романтик» с большой дороги. Ух, плевались они, называли резиновым одноразовым изделием… Кто-то из женщин посмелее даже вышел и плюнул ему в харю, назвав вещи своими именами.

Пришлось Фокину-младшему убираться. Никто не проникся его перформансем. Он-то надеялся, что общественность повлияет на тюню-жену, застращает. Ольга под страхом осуждения и давления, сдастся. Да, вышло все иначе.

Парочка дней выдалась спокойными и Лелька немного выдохнула. Расслабилась.

Подозревать начала молодая женщина, что нужно дойти до аптеки и купить тест на беременность. Что, собственно она и сделала.

— Девушка, какой экспресс-тест посоветуете самый надежный? — зайдя в небольшую аптеку на углу своего съемного жилья, Ольга обратилась к фармацевту.

— Тот, что подороже, покажет срок беременности, — разложила аптекарша несколько коробочек, показывая и разъясняя.

Лелька и не подумала обернуться на звон колокольчика двери. Мало ли, людей в аптеку заходит…

— Шалава! От кого залетела, сучка? Говори! — выкатив бешеные зенки из орбит.

Сергей дернул ее за рукав пальто на себя. Она едва на ногах устояла, выронив один из оплаченных тестов.

— Отпусти! Не имеешь права! — трепыхалась Оля, пробуя от него отбиться. Лупила одним кулачком, но все равно, что с каменным истуканом дралась. Без толку.

Что-то фоном кричала фармацевт про полицию и чертовых наркоманов.

Похоже, Сергей почувствовал ее страх и панику. Стал еще сильнее трясти и орать, требуя сию минутного ответа, кто тот кобель, что ее обрюхатил.

— Проститутка! Я все равно узнаю, с кем ты шляешься, тихоня, — он толкнул ее с такой силы, что Ольга отлетела в дальний угол, больно ударившись плечом об застекленные стеллажи с зубной пастой. Дверца полок выдержала, но товар посыпался.

Скукожившись в углу, Ольга понимала, что одна с ним не справится. Силы не равны. Бывший муж, вращая дикими глазами с пеной у рта, бросался матерными словами. Наступал, размахивая руками.

У Лельки такая слабость накатила и закружилась голова, что она сползла на пол, подогнув колени. Всхлипнув, прикрыла глаза и живот ладонями, молясь, чтобы ее малыш не пострадал.

Ольге было сложно понять, ну зачем Сергей прицепился и не хочет принять, что они друг другу больше никем не приходятся. Бывшего мужа не пугали угрозы аптекарши вызвать полицию, он будто с катушек слетел, переходя все мыслимые грани.

— Мне должна была рожать. Мне-е-э-э! — растопырил пальцы перед ее лицом с большими испуганными глазами.

Лелька сжалась в комок и не спорила. Лошадиная улыбка на его физиономии не располагала к разговору. Несколько раз Фокин похлопал ее по щеке, будто примерялся, как станет наказывать за то, что не оправдала его иллюзорные надежды к примирению. От каждого прикосновения било током. Тошнота к горлу подкатывала волнами и Олю вырвало прямо ему на начищенные ботинки.

— Ты что, лярва, сделала! Сейчас языком заставлю вылизывать. Да, я тебя… — он вновь замахнулся.

Лелька была уверена, что всерьез. Уж слишком много ярости в нем накопилось. Она должна была вылиться на нее. Больше получать оплеух от Сереги было некому. Фармацевт ушла и закрылась в подсобке, оставив их наедине.

Считая, что ее уже ничто не спасет, Ольга выставила руки вперед, чтобы хоть как-то уменьшить силу удара. Зажмурившись, замерла… Но, Фокин ее не тронул. Потому, что был сильно занят. Тимофей пригвоздил его к полу, удерживая одной пятерней расплющенную рожу в луже блевотины. Заломив младшему брату руки назад, встал коленом ему на центр позвоночника.

Оля даже послышалось, как захрустели кости.

— Лель, ты в порядке? — голубые глаза смотрели на нее с тревогой и такой любовью, что хотелось разрыдаться.

— Я… Я нормально. Только испугалась сильно. Он неожиданно налетел. И… и

Договорить она не успела, в небольшой зал вошли двое полицейских в сопровождении той самой женщины из аптеки.

— Вот он напал на беременную женщину, — ткнула фармацевт пальцем в распластанного и постанывающего Сергея. — Угрожал ей. У нас на камерах все должно быть записано. Арестуйте этого гада! Смотрите, до чего бедняжку довел, садист чертов.

Дважды сотрудников правопорядка просить не нужно. Они вытянули верещащего бредятину грязного мужика из рук Тимофея.

— Это моя жена! Что хочу, то и делаю! Не имеете такого права, — дрыгал ногами, пробуя сопротивляться задержанию. Его выкрики и трепыхания только усугубляли положение. Парочку раз, «нечаянно» Сергей врезался в стену. После этого он взмолился, что недавно был травмирован и может опять впасть в кому.

— Психический, что ли? — спросил у Ольги, один из полицейских.

Она только пожала плечами, поднимаясь с пола. За руку ее придерживал Тимофей, злобно сверкающий глазами на брата.

— В разводе мы. Но, он меня преследует несколько дней. У меня и свидетели есть.

— Врет она все! Сама за мной бегает, — начал сочинять Фокин-младший, кривляясь разбитой губой, из которой сочилась кровь, стекая по подбородку. Алые капли рисовали некрасивые кляксы на кафеле. Видок у него тот еще. Полицейским прикасаться противно. — Хочет на меня своего ублюдка повесит. Неизвестно от кого залетела… — плевался Сергей в сторону еле стоящей на ногах женщины.

Тим не сдержался. Двинул ему в морду, заставив замолчать. Со сломанной челюстью не очень-то поговоришь. Только булькать.

— Давай, этого придурка в больничку. А там видно будет, — полицейские поволокли обмякшего Сергея к выходу. — Сейчас подъедет наш человек и запишет показания, — высказал перед уходом для остальных, оставшихся.

— Оль, — прижимая любимую женщину к громко бьющемуся сердцу, заговорил Тимофей, когда в помещении стало просторней. — Какая беременность? О чем это он?

— Я вам новый тест подарю. От нашей аптеки подарок… Вот, плеснула чуток валерьяночки. Выпейте, полегчает. На вас лица нет, — аптекарша подала ей пластиковый стаканчик с мутной водой.

Лелька принюхалась и выпила залпом. И только тогда подняла на него виноватые глаза. Ей было стыдно, что не рассказала о преследовании бывшего. Думала, побегает, надоест и отстанет. А, вот оно, как обернулось…

Сергею Фокину дали полтора года условно и суд вынес постановление в отношении обвиняемого на «Запрет определенных действий», где ему нельзя приближаться к Ольге, избегать любых встреч с бывшей женой. В противном случае, срок станет реальным.

Сергей продал квартиру и уехал их города. Хватило оставшегося ума, больше не нарываться на неприятности. Может, сыграло то, что Дарина Федоровна в сердцах плюнула ему в лицо и сказала, что лучше бы она его совсем не рожала… Да, погорячилась на эмоциях. Как узнала, что он хотел беременной невестке навредить, все приоритеты встали четко на защиту будущего внука или внучки.

— Выйдешь за меня? — Тимофей пошел нахрапом, выражая внятно свои намерения. Кольцо в руке. Во взгляде нетерпение и упрек: «Я ж люблю тебя, глупая. Я — не он! И никогда тебя не обижу».

Сколько можно ждать и хороводы водить? Животик у Лельки растет и хотелось бы, чтобы малыш родился в законном браке с мамой и папой. В довесок идет кипишная свекровь, уже навязывающая на радостях крючком детские пинетки, кофточки, шапочки. Целая коробка приданного внучку заготовлена на несколько лет вперед.

Ольга молча протянула руку, прикусив нижнюю губу белыми зубками. Тим вцепился в пальцы, боясь выпустить хоть ненадолго, пока кольцо не встало на положенное ему место до упора. Исцеловал всю ладошку. По руке прошелся губами до плеча. Перешел на шею. Цапнул тихонько зубами за ушко. Губы ее нашел и нежно прикусывал. Круги выписывал. Языком вторгся, вбирая в себя ее вкус. Повалил на диван скрипучий.

— Все, Оль. Переезжаем ко мне. Я все подготовил. Старую квартиру обменял на двушку в этом районе, где тебе нравится. Сама увидишь, решишь, как нужно там обустроиться. Ничего от прошлого больше нет. Только мы, — он обнимал теплую, разморенную после любовных ласк женщину. Водил по животу опять же круги и спирали, выписывая знак бесконечности.

Лелька млела и была счастлива. С Тимошей спокойно, надежно. Верилось и не верилось, что она снова будет замужем. Опять Фокина. Не завершился, видать, круговорот Фокиных в природе. Еще один на подходе, через пять с половиной месяцев родится.

Была свадьба, как Дарина Федоровна мечтала. Скромная, но с белым платьем и узким кругом друзей. Оля пригласила несколько коллег с работы, с кем сложились хорошие отношения. Какая-то дальняя родня понаехала. Гуляли в караоке-баре, разрывая микрофон разными песнями до хрипоты.

Федоровна сидела важная в бархатном бордовом платье с большим наколотым цветком у правого плеча. Она смотрела на молодых и радовалась. На душе стало спокойно. Теперь все правильно сложилось, верно. Материнское сердце не обманешь.

Вот почему она раньше придиралась в Лельке. Чувствовала, что та не на своем месте, не с тем сыном живет. Не складывалось у нее картинка перед глазами, а теперь сложилась.

«Какая красивая пара» — утирала Дарина Федоровна платочком набежавшие слезы умиления.

Тимофей кружил жену в танце, не отрывая от нее восхищенного взгляда. Как ей шло белое воздушное платье. Прямо принцесса Белоснежка из сказки со сверкающей диадемой в темных волосах. И теперь его законная супруга.

Недавно на УЗИ им сказали, что будет девочка — их первая, и дай Бог не последняя радость.