— Котов, убери свою лапу от моей попы, — шиплю сквозь натянутую до ушей улыбку. Пытаюсь, не привлекая к нам ещё больше внимания, увернуться от наглой конечности, что по-хозяйски разместилась на моей пятой точке и то ли ощупывает её, то ли оглаживает. — Я не шучу. Если сейчас не оторвёшь руку от меня, то я потом что-нибудь с великим удовольствием оторву тебе.

Мы стоим на школьной сцене. Благо в зале полумрак. И беспредел, устроенный мужчиной, не видно из зала. Но рядом стоящий мэр с супругой, а также крупный предприниматель нашего небольшого промышленного городка то и дело бросают взгляд в нашу сторону.

Щёки давно ярко пылают. Даже тщательный макияж не способен скрыть моего смущения. Да что там щёки!

Я сама вся горю.

И Егор делает ещё хуже.

Склоняется ко мне. Чувствую, как горячее дыхание опаляет ухо, заставляя табун мурашек мелким бисером рассыпаться по коже.

— Ты моя жена, Ириша, и я имею полное право делать с твоей попой всё, что захочу.

На эту наглость только и остаётся, что закатить глаза. Тоже мне, великий хозяин нашёлся.

— Со времён школы так ничего и не изменилось. Тебе всё также тяжело даётся русский язык. Я фиктивная жена. Фик-тив-на-я, — проговариваю по слогам, как для дурака, — понимаешь? То есть не настоящая. Так что руку убрал! — не выдерживаю, резко поворачиваюсь к нему и рявкую, опять же шёпотом.

Думаете, этот наглец меня послушал? Как бы не так.

Оскаливается и ещё сильнее сжимает ягодицу, притягивая меня к себе ближе, и впивается в губы поцелуем.

— Также позвольте вам представить спонсора нашего мероприятия: Котов Егор Васильевич.

Яркий луч софита направляется на нас, и теперь весь город наблюдает за нашим поцелуем. Откуда-то из зала раздаются пошлые свистки. Явно одобряя напор Егора. А он и рад стараться. Поцелуй набирает обороты. От первых нежных и осторожных прикосновений не остаётся ни следа. Теперь только обжигающая страсть. Огонь пульсирует у меня в крови, голова идёт кругом. Я растворяюсь в этих ощущениях. Совершенно забываю про окружающий мир. Его будто ластиком стирают. Штрих за штрихом. Вот только что говорил ведущий, а сейчас никого. Тишина. Лишь наглые губы умело терзают мои.

Егор отстраняется.

Я смотрю на мужское лицо, и меня откидывает на двенадцать лет назад. Когда первый парень школы, хулиган, по которому сходили с ума все девчонки района, поспорил на меня. Заучку и дочь директрисы. Поспорил на жалкие пятьсот рублей, что сможет влюбить в себя и соблазнить. Котов выиграл тогда спор. И смотрел он так же, не замечая, как вдребезги разбивается моё сердце.

С победоносным огнём во взгляде и самодовольной ухмылкой на губах.

— Расслабься, Ириш, это всего лишь игра, — Егор улыбается во все тридцать два белоснежных зуба. — Или тебе понравилось и ты успела влюбиться? Так не переживай, малышка, на твоём месте любая бы не устояла.

Он подмигивает мне и отворачивается. Забирает у ведущего микрофон, вещает, как счастлив снова оказаться в родном городе и какая это честь — выступать спонсором на конкурсе детских талантов. Он говорит всё таким обыденным, спокойным голосом, что у меня нет никаких сомнений: происходящее минуту назад для него на самом деле ничего не значит, и наш поцелуй — просто часть игры.

— Ничего, Котов, мы ещё посмотрим, кто в кого влюбится, — обещаю неслышно.

Мужчина словно вырастает из-под земли, преграждает мне дорогу. На дворе поздний вечер. И, как обычно, на нашей улице не работают фонари, лишь в конце дороги один тускло светит. Густые сумерки не дают полностью разглядеть мужчину, видны лишь его очертания. Худощавое лицо с заострёнными чертами и маленькими глазами, так сильно напоминающие крысиную морду.

— Здравствуйте, Ирина. Я из отдела взыскания компании "ЭкспрессКредит". Насчёт вашего долга в пятнадцать миллионов.

Трясу головой.

— Подождите! Это какая-то ошибка! Я у вас ничего не брала.

Мужчина понимающе улыбается. Демонстрирует несколько золотых зубов, а потом лезет во внутренний карман кожаной куртки и достаёт оттуда свёрнутые в трубку документы. Листает до нужной страницы и протягивает мне.

— Ваша подпись?

Вглядываюсь и ошарашенно киваю.

Моя.

Но как такое возможно?! Я ни у кого не брала пятнадцать миллионов! Да я даже не знала, что выдают кредиты на такие суммы!

— Это какая-то ошибка! Подстава!

— Ирина, мы серьёзная компания и подставами не занимаемся. Так же, как и не ошибаемся. Вы бы лучше подумали, как долг будете возвращать, а то иначе… — от паузы становится не по себе. Она как предвестник беды. — Иначе последствия будут очень неприятными.

— Какие последствия? Что вы имеете в виду?

Мужчина задумчиво кидает взгляд в сторону нашего дома.

— Вы давно проверяли проводку? Обидно будет, если из-за недосмотра разгорится пожар, а в доме ваша мать, которая только вернулась из больницы и ещё слаба.

Грудь пронзает такая боль, будто в неё ударили со всей силы. Ноги становятся слабыми, и я пошатываюсь. Мужчина пытается поймать меня за локоть, но я не позволяю к себе прикоснуться: делаю шаг в сторону. Чем вызываю очередную ухмылку.

— У вас месяц, Ирина, чтобы вернуть нам пятнадцать миллионов.

— Но у меня нет таких денег!

— Придумайте что-нибудь, — коллектор делает вид, что отступает, но тут же, словно вспомнив что-то важное, останавливается: — Да, кстати, Даше очень идут косички, она с ними такая милая.

Перед глазами вспыхивает картина сегодняшнего утра. Мама, я и Даша сидим на кухне. Мы с Дашей подпеваем радио, а мама со счастливым блеском в глазах следит за нами. Дочка неожиданно просит заплести ей в школу косички, и я соглашаюсь.

Я так редко ей их плету.

Потом мы дурачимся на камеру, делаем кучу селфи и в хорошем настроении выходим из дома.

— Вы за нами следите? — голос дрожит от ужаса.

— Присматриваем, Ирина. Всего лишь присматриваем за теми, кто нам должен. Будет жаль, если однажды девочка не дойдёт из школы домой.

— Я… я пойду в полицию! Вы не имеете права мне угрожать!

Мужчина начинает смеяться. Его смех скрипучий, как ржавая металлическая калитка.

— Ну, сходите, Ирина, вдруг помогут, — говорит, отсмеявшись. — У вас месяц, чтобы найти всю сумму.

Коллектор исчезает так же неожиданно, как и появился, оставляя мне на память договор с долгом в пятнадцать миллионов и моей подписью.

Оставшиеся пятьсот метров до дома преодолеваю, постоянно оглядываясь по сторонам. Но никого нет. Только высокие заборы соседей окружают меня.

— Ирочка, это ты? — слышу мамин голос, когда захожу в дом.

Разносятся тихие шаркающие шаги, мама решила по старой привычке выйти навстречу. Торопливо скидываю босоножки и иду к ней.

— Мам, куда ты встала?

Подхватываю родительницу под руку и веду обратно к дивану.

— От бесконечного сидения пользы не будет.

Выдавливаю из себя подобие улыбки.

— А ты разве сидела? Хочешь сказать, даже ни разу не дошла до огорода?

Мама отмахивается, как от назойливой мухи. Хочет что-то сказать, но останавливается. Её лицо резко меняется. Больше нет лёгкости, зато в глазах плещется беспокойство.

— Ириш, что случилось?

Я не хотела говорить маме о проблемах. Она только начала восстанавливаться после инсульта. Но разве от самого близкого человека, который знает тебя как облупленную, что-то можно утаить?

— Вот, — протягиваю договор, — ко мне сейчас на нашей улице подошли и начали угрожать, мам.

Закрываю рот ладонью в попытке сдержать всхлип, рвущийся наружу. Нельзя паниковать. Дома Дашка и пугать дочку не хочется.

Я уже дома, а меня до сих пор трясёт от страха.

— Пятнадцать миллионов?! — мама прижимает обе ладони к сердцу и возмущённо-поражённо качает головой. — Боже мой! Да у нас никогда таких денег и не было!

— Я завтра же схожу в полицию. Заявлю о мошенничестве! Пусть проводят экспертизу подписи, а эту организацию проверяют, — стучу пальцем по договору. — Наверняка, не только я пострадала от их деятельности. Можно коллективную жалобу подать в прокуратуру.

Мама активно кивает моим словам.

— Правильно! — резко встаёт с дивана, отчего её ведёт в сторону, но я успеваю подхватить под локоть. — Нужно найти мою записную книжку. Там номер Валеры записан. Он как раз в полиции служит, к нему и пойдёшь.

Мы быстро находим старую книжку в коричневом кожаном переплёте. Мама набирает своего знакомого, вкратце рассказывает, что произошло, и договаривается о нашей встрече.

Ночь проходит без сна. Страх так и не отпустил меня. Всякие глупости то и дело лезут в голову.

Я с трудом дожидаюсь утра и с первыми лучами солнца начинаю собираться. Когда спускаюсь на первый этаж, застаю маму за готовкой завтрака.

— Тоже не спала? — маме хватает одного беглого взгляда на меня. — Всё будет хорошо, Ирусь. Валера нам обязательно поможет и защитит от этих мошенников.

Повседневная суета помогает отвлечься от переживаний. Да и Дашка болтает всё без умолку — не оставляет времени на переживания.

— Мам, а можно я сегодня у Регины останусь ночевать?

Раньше я никогда не запрещала дочке ночевать у подруги. И к нам разрешала всегда приглашать. Но сейчас сразу вспоминаю вчерашнего мужчину. И мне становится по-настоящему страшно отпускать дочь к подруге.

— В следующий раз, ладно? А сегодня ты мне поможешь с бабушкой, будем лепить пельмени.

— Ладно!

Дочка довольно улыбается. Она всегда с огромным удовольствием помогает нам на кухне.

Даша целует меня в щёку и убегает в школу. На полпути оборачивается, чтобы помахать рукой. Это наша небольшая традиция. И мне становится по себе, что о таких мелочах может знать посторонний человек. Что за нами следили. И, возможно, до сих пор следят.

Может быть, мне не стоит идти в полицию? А если сделаю только хуже? Нет. Такое нельзя спускать.

С решительным настроем собираюсь до отделения. Звоню маминому знакомому, чтобы он меня встретил.

Через пару минут ко мне выходит высокий крепкий мужчина лет пятидесяти. И приглашает пройти, только не в здание и в кабинет. А к скамейке под дубом недалеко от отделения.

— Я тут поузнавал. И не получится мне вам помочь, — мужчина стыдливо отводит глаза в сторону. — На них не раз пытались дело завести. Только бизнес принадлежит какой-то московской шишке, и расследование прекращается раньше, чем следак из кабинета успевает выйти.

Теперь моё утро начинается не только с кофе, но и с пролистывания специального приложения с различными подработками. Приходится хвататься за любую работу, чтобы наскрести нужную сумму.

Хотя прекрасно понимаю: мне таких денег и за год не заработать.

Но сидеть сложа руки я тоже не намерена.

— Нужно продать дом, — осторожно предлагает мама.

— Нет.

От одной мысли, что в доме, в котором я выросла, будут жить чужие люди, становится дурно.

— Мам, во-первых, мы его не сможем продать за месяц. А во-вторых, этих денег всё равно не хватит.

Мама впивается в меня жёстким взглядом. Я отвечаю ей тем же. Немая борьба длится недолго.

— Мам, мы не продадим дом. Его папа с дедушкой строили.

— Это всего лишь стены, Ирусь! — мама возмущённо взмахивает руками, а я, закусив губу, мотаю головой.

Не продадим.

Дашка всё это время сидит с нами и читает. Поднимает голову и задумчиво произносит:

— Вот было бы здорово, если бы сейчас пришёл рыцарь в сияющих доспехах и спас нас от тех злых дядек.

Дочь с мечтательным видом откладывает свою книгу в сторону, а я усмехаюсь её словам.

— Ты нам недавно с бабушкой заявила, что уже взрослая и не веришь в сказки.

— В сказки — нет, — с важным видом говорит дочь, — а в настоящих мужчин верю. И чудеса случаются, вот увидишь!

Как по команде в этот момент раздаётся стук в дверь. Мы с Дашей переглядываемся, подрываемся и бежим в коридор.

Мама окликает Дашку, чтобы та вернулась, но та уже нетерпеливо пританцовывает около двери. Ждёт, когда я открою.

— Вдруг кто-то на объявление решил откликнуться, — произношу с надеждой.

Распахиваю дверь с приветливой улыбкой. Она кривой гримасой застывает на губах, когда вижу, кто пришёл.

Дашка выглядывает из-за меня, и мы вдвоём рассматриваем мужчину с газетой в руках. Я — ошарашенно. Дочь — с интересом.

На мужском лице появляется белоснежная улыбка. Идеальная. Как будто из рекламы зубной пасты. Именно эта улыбка приводит меня в чувства — я со всей силы хлопаю дверью прямо перед мужским носом.

Жаль, что не по нему.

Подпираю спиной дверь. Дыхание сбивчивое, как будто я марафон пробежала. И вот всё пытаюсь восстановить дыхание, но не получается.

— Мам, это кто?

— Никто, малышка, беги к бабушке.

— Мам, у него газета была. Он, наверное, хочет комнату снять, а ты не впускаешь его.

— Ему мы сдавать не будем! — заявляю категорично. — Дашуль, иди к бабушке.

Новый стук в дверь.

— Синицына, открой.

Язык так и чешется ответить: “Нет никого дома”, — но это будет совсем глупо, а выглядеть ещё глупее, чем сейчас, не хочется.

Бах. Бах. Бах.

Дверное полотно буквально сотрясается под моей спиной.

— Синицына!

— Дашка, беги к бабушке, — говорю тихо, а потом уже громче добавляю: — Уходи, Котов.

— Ты всех потенциальных жильцов так прогоняешь? — веселье в его голосе меня не просто злит, оно выводит из себя.

Резко распахиваю дверь и утыкаюсь в крепкую мужскую грудь. Белая футболка не скрывает спортивного телосложения. Наоборот, подчёркивает всю мощь. Мышцы под моим взглядом напрягаются.

И теперь мужская фигура напоминает античную скульптуру древнегреческого бога.

Позер!

— Проваливай, Котов. Я не собираюсь сдавать тебе комнату.

Мужчина игнорирует мои слова. Нагло изучает меня. Буквально ощупывает взглядом.

— А ты изменилась, Синицына. Ничего такая стала. Пригласишь? Поговорим.

Мотаю головой. Снова хочу захлопнуть дверь, но Котов успевает поймать дверь. Отталкивает и уверенным шагом заходит внутрь. Оглядывается как ни в чем не бывало, пока я прихожу в себя от такой наглости.

— Уйди из моего дома, — шиплю на мужчину.

— Нет.

Шаркающие шаги раздаются близко, прерывают наш бессмысленный спор. Мама выходит в коридор. Фирменным взглядом директора школы осматривает обстановку. Останавливается на Котове. Пристально изучает мужчину, прежде чем строго произнести:

— Здравствуй, Егор.

— Маргарита Витальевна, добрый день, — Котов дарит обворожительную улыбку моей матери.

— Ира, не стойте в коридоре, пригласи гостя на чай.

— Мам! — хочу возмутиться.

Мама прекрасно должна понимать, почему я не хочу видеть этого мужчину в нашем доме. Но умолкаю под её строгим взглядом. Зато Котов расплывается в победной улыбке.

— Заходи, только разуться не забудь, — цежу сквозь зубы.

Мама первая разворачивается и уходит.

Мы идём за ней.

Егор продолжает рассматривать наш дом. Задерживается у стены с фотографиями.

— Мило, — комментирует одну из фотографий, где мы с Дашкой дурачимся.

А мне нестерпимо хочется закрыть все фотографии собою. Запретить смотреть. Но Котов сам отлипает от стены и продолжает идти.

— Чай или кофе, Егор? — спрашивает мама, когда мы заходим в кухню.

Незваный гость без приглашения устраивается на одном из стульев за столов.

— Привет, — улыбается Дашке, и та сразу отвечает ему довольной улыбкой. Егор осматривает кухню и, наконец, отвечает моей матери: — Кофе, Маргарита Витальевна, спасибо.

— Мам, садись, — приобнимаю родительницу за плечи и подталкиваю к стулу. Сама иду к кофеварке. — Я налью.

Насыпаю кофе в рожок, устанавливаю в машинку. Та грохочет, пока варит кофе. Ставлю кружку перед гостем, выходит чуть громче, чем требуется. Придвигаю миску с домашним печеньем.

— Говори, — выходит немного грубо, но я не собираюсь с ним играть в любезность.

Котов кладёт газету на стол с обведённым объявлением о сдаче комнаты.

— Хочу арендовать комнату, — и, чуть помедлив, спокойным голосом добавляет: — Вместе с вашей семьёй на лето.

— Что ты хочешь?!

Мне же послышалось?

Что значит «арендовать вместе с семьёй»? Как такое вообще может прийти в голову? Мы ему живые куклы, что ли?!

Егор откидывается на спинку стула, отпивает кофе, отвечать не торопится, в то время как я закипаю. Ещё чуть-чуть и взорвусь. Котов чувствует эту грань и, наконец, удосуживается пояснить:

— Мне нужна фиктивная семья на лето, — переводит взгляд с меня на маму, потом на Дашу и голосом великого благодетеля добавляет: — Твоя мне подходит.

— Подходит?! Да что ты?!

— Ира! — одёргивает меня мама, строго смотрит, пока я не сдаюсь.

Складываю руки на груди, отхожу к окну. Хочет разговаривать с этим мерзавцем — пускай. Лично я не хочу иметь с Котовым никаких дел.

— Продолжай, Егор, — по тону мамы слышу: перед ней не взрослый состоявшийся мужчина, а всё тот же хулиган, чью бабушку она еженедельно вызывала в школу для беседы.

Котов нагло улыбается, кивает благодарно, продолжает:

— Мы заключим брак на лето, поиграем на публику в счастливую любящую семью.

— Как в театре? — глаза Дашки загораются. — Я буду изображать твою дочь?

— Именно, малышка, — этот бабник тянет обольстительную улыбку и подмигивает Дашке.

Ну какой из него папаша? Если он с ребёнком общается так же, как с очередной девушкой, которую пытается соблазнить и в постель затащить.

Дочь пробегается по нему оценивающим взглядом:

— Не о таком отце я мечтала, но сойдёт.

Самодовольная улыбка исчезает с мужского лица, словно рисунок с песка смывается волной. Вот была и больше нет. Даже малейшего следа не остаётся.

На долгих несколько секунд на кухне повисает тишина, пока громкий мужской смех не обрывает её.

— Знаешь, я бы на эту роль тоже мальчика предпочёл. Но приходится иметь дело с тем, что имеем, — гость переводит взгляд на маму, потом на меня: — Мы с Ирой поженимся. Я её познакомлю с деловыми партнёрами. Когда подпишем контракт, разведёмся, и вы получите деньги. Любую сумму.

Мама смотрит с недоверием.

Я тоже.

— Вот прям любую? — усмехаюсь, но Егор с серьёзным лицом кивает. — Даже пятнадцать миллионов?

— Запросто.

Смотрю на него какое-то время. Он на меня.

И мне совершенно не нравится этот взгляд. Слишком наглый и даже какой-то собственнический.

Словно он всю меня покупает.

Воспоминания опасным смерчем влетают в сознание. Из глубин памяти поднимает картинки прошлого. Как самый популярный парень школы мне улыбается. Как защищает от своих дружков, а потом приглашает на свидание. Ему потребовалось жалких пару недель, чтобы я влюбилась. По уши втрескалась в эту ухмылку и блеск глаз. Чтобы доверила себя, а потом…

Потом услышала, что всё это лишь был спор.

“Синицына, не воспринимай так близко к сердцу, это всего лишь была шутка”, — щёлкнул по носу, подмигнул и исчез из моей жизни.

Шутка оказалась с последствиями.

Я хотела поступать в Питер. Мечтала об учёбе в университете имени Герцена, как моя мама. Думала, буду хорошим педагогом. Но незадолго до отъезда в Северную столицу я узнала, что беременна. И все мои планы пришлось пересмотреть.

Вместо переезда в город мечты я уехала в деревню к тётке, где прожила два года. Поступить пришлось на заочку. Вместо учителя начальных классов стала кадровиком на местном заводе.

Я никогда не жалела о своей судьбе, ведь у меня есть Дашка!

Только какое право имеет этот напыщенный индюк заявляться ко мне и как ни в чём не бывало предлагать выйти за него?!

Да ни за что!

— Котов, я не выйду за тебя замуж!

— Синицына, это будет фиктивный брак на одно лето. В конце которого ты получишь пятнадцать миллионов. Глупо отказываться от такой возможности из-за детских обид.

Я себя чувствую спящим вулканом.

По моим венам течёт раскалённая лава ненависти, я готова в любой момент начать извергать всё, что думаю об этой скотине и его “шутке”. Только тогда придётся признаться, что Даша — его дочь. А я не хочу. Не заслужил! Моей малышке не нужен такой отец.

— Ищи другую подходящую семью.

— Ира, — мама говорит спокойно и смотрит так, что я сразу понимаю, что она хочет сказать.

Я и сама прекрасно знаю: это хорошая возможность достать нужную сумму, чтобы рассчитаться с коллекторами. Нельзя обманываться, даже если я буду двадцать четыре на семь бегать по подработкам, забыв о сне, то всё равно не наскребу пятнадцать миллионов за месяц. Точнее, уже за три недели.

— Нет, мам.

Родительница впивается в меня долгим взглядом, но не спорит, лишь качает неодобрительно головой.

— Егор, если хочешь, комнату можешь арендовать. А с остальным, увы, мы тебе не сможем помочь.

Котов не сразу, но кивает.

— Благодарю, Маргарита Витальевна, с удовольствием останусь у вас. Домашняя обстановка всегда приятнее гостиницы.

Мне только остаётся недовольно поджать губы. Вот зачем мама его пригласила остаться? Не нужны нам его деньги! Ни за аренду дома, ни в качестве алиментов. Может быть, моя гордость сейчас неуместна, но я просто не хочу, чтобы нас с Егором что-либо связывало.

— Ир, покажи, пожалуйста, Егору комнату.

— Идём, — кидаю на ходу и не жду, когда он поднимет свою задницу со стула. Догонит.

Догоняет.

Показываю комнату, рассказываю, что и где находится.

Хочу выйти, но он преграждает мне путь: упирается ладонью в дверной косяк. Хочу отступить — не успеваю: вторая мужская ладонь оказывается на стене по правую сторону от моей головы.

Ловушка захлопнулась.

А лицо Егора оказывается непозволительно близко от моего.

— Котов, руки убери и дай пройти.

— Дам, только когда ты признаешься, — этот гад расплывается в широкой улыбке, наклоняется ко мне ещё сильнее, будто собирается поцеловать. Неужели думает, я лужицей перед ним растекусь? Это же каким самоуверенным надо быть! — скажи, ты отказываешься от сделки, потому что до сих пор влюблена в меня?

От такой наглости я просто начинаю задыхаться.

Влюблена в него?!

Серьёзно?

Сначала вырывается один тихий смешок наружу. Потом другой. И я, уже не сдерживаясь, смеюсь прямо в эту самодовольную рожу. Мне доставляет удовольствие видеть, как уверенность слетает с мужского лица. Сначала появляется растерянность, а потом и вовсе злость.

— И что тебя так рассмешило? Позволишь узнать?

— Твоя самоуверенность, Котов, — перестаю смеяться. Смотрю прямо в карие глаза и уверенно чеканю каждое слово: — Ты мерзкая свинья, с которой иметь дело — себя не уважать, — тыкаю указательным пальцем в грудь, отодвигая от себя, и Егор поддаётся. Увеличивает между нашими лицами расстояние, но из ловушки своих рук до сих пор не выпускает. — Нормальный человек никогда не поспорит на другого. Не будет хвастаться дружкам своими победами. Скажи, Котов, мне всегда было интересно, как далеко ты зашёл? Просто рассказал, что я в тебя влюбилась или вы все дружно обсудили, в каких позах ты меня поимел?

Егор поджимает губы, желваки дёргаются. Он в бешенстве. Наверное, мне стоит замолчать — безопаснее будет. Но я, наоборот, ещё сильнее распыляюсь.

— Весело было спать со мной за пятьсот рублей?

Карие глаза распахиваются от удивления. Да, он явно не ожидал, что я в курсе таких подробностей. Он ведь мне сказал всего лишь, что всё было игрой. Шуткой. Да, признался, что поспорил с ребятами, но без подробностей. Мне они и не нужны были. Это уже потом его добрые дружки посвятили меня в детали, когда сам Егор исчез с горизонта.

— Откуда ты знаешь? Про пятьсот рублей?

— Твой дружок рассказал. Дочь директрисы большего не стоит, — дословно припоминаю слова ещё одного говнюка, — только, Егор, дела обстоят наоборот. Это ведь тебе заплатили за секс. Как какому-то проституту.

Пользуюсь его замешательством, отталкиваю мужчину обеими руками в грудь.

— Тебе просто-напросто нельзя доверять. Поэтому между нами не будет никакой сделки.

Из комнаты вылетаю.

Ярость внутри клокочет. Выплёскивается наружу. И, словно нефть в океане, растекается внутри меня, отравляет собою всё.

Когда захожу на кухню, дышу часто, будто пробежала марафон. На мамин вопросительный взгляд лишь мотаю головой. Потом. Иначе сорвусь и наговорю лишнего.

— Мам, мне Регина сейчас звонила, она с родителями на речку сегодня поедет. Можно я с ними?

— Даш, ты же знаешь… — эмоции улеглись после той встречи поздним вечером, но страх всё равно остался.

— Мам! — перебивает дочка. — Так всё лето пройдёт, а я и не покупаюсь! Там же дядя Ренат будет, а его все боятся.

— Я могу съездить с твоей дочкой, если ты так боишься её куда-то отпускать, — раздаётся голос за спиной.

Оборачиваюсь и взглядом натыкаюсь на Котова, расслабленно привалившегося к дверному косяку и наблюдающему за нами.

— Нет! Я бы тебе даже хомяка не доверила, не то что свою дочь.

Делаю глубокий вдох в попытке успокоиться, привести мысли в порядок. Я раньше никогда не позволяла себе грубить кому-либо при дочери. И за это я Егора ненавижу ещё больше.

Поворачиваюсь к дочери, пытаюсь улыбкой сгладить своё настроение:

— Хорошо, Дашуль. Позвони Регине, скажи, что едешь. Только, пожалуйста, держи телефон при себе и отвечай на звонки.

Целую дочь, маму и ухожу на работу. Мужчину старательно игнорирую. Но это был бы не Егор, если бы он не поплёлся за мной.

— Я тебя отвезу.

— Обойдусь.

— Да ладно тебе, Синицына, ничего страшного же не произошло в прошлом, а ты ведёшь себя так, будто я тебя изнасиловал и всю жизнь сломал, — резко торможу, оборачиваюсь, готовая высказать всё про сломанную жизнь, но Котов продолжает: — Нам же двоим было хорошо. Так что кончай строить из себя жертву.

— Какой же ты гад, Котов! Боже, где только были мои мозги, когда повелась на тебя?! Знаешь, в какой-то момент там, в прошлом, я поверила, что ты неплохой парень. Мне казалось, что я увидела в тебе то, что не видели другие. Доброту, заботу, человечность. Но как же я, оказывается, ошибалась! Я тебя ненавижу, Котов. Всем сердцем ненавижу. И единственное, о чём мечтаю, — что ты снова исчезнешь из моей жизни.

Ухожу, оставляя его позади.

Я раньше и не предполагала, что можно вот так гореть ненавистью. Это по-настоящему страшно, когда чернота полностью окутывает тебя. Не оставляет ни единого просвета.

Весь день я сама не своя, на работе сосредоточиться не получается. Всё буквально валится из рук, а ещё ужасно не хочется возвращаться домой.

Не понимаю маму. Зачем она сдала ему комнату? Она ведь знает, что произошло. Слухи о споре на меня быстро расползлись по школе и добрались до директора. А потом моя неожиданная беременность. Родители не спрашивали, чей это ребёнок, и так было очевидно. Кто бы знал, как мне было стыдно смотреть им в глаза. Хотя ни мама, ни папа ни словом, ни взглядом не упрекнули и не осудили меня.

И вот сейчас она зачем-то позволяет Котову остановиться в нашем доме. Словно забыв обо всём. Будто это не он двенадцать лет назад так низко поступил со мной. От непонимания в груди начинает зарождаться обида.

Когда вечером захожу домой, мама встречает меня в коридоре.

— Мам, зачем встала? — как бы там ни было, но я сильно переживаю за её состояние.

— Нам нужно поговорить. О Егоре. Ты не всё знаешь, Ира.

Я хочу сразу поговорить. Закрыть тему бывшего одноклассника раз и навсегда. Достаточно того, что он живёт у нас. Не хватало ещё и обсуждать его постоянно. Но моим планам не суждено сбыться, мама отправляет меня в душ, а сама уходит накрывать на стол.

— За ужином поговорим. Всё равно дома мы одни, и никто мешать нам не будет.

Мне не остаётся другого выбора, кроме как согласиться.

Я не сразу замечаю, как начинаю тянуть время, оттягивая разговор. Потому что догадываюсь: говорить мы будем о прошлом. А мне до сих пор болезненно вспоминать о случившемся.

Наверное, я должна была давно простить и отпустить старые обиды. Не получилось. Так же как и начать заново доверять мужчинам. Котов одним своим поступком перечеркнул всю мою веру в мужчин. В их способность искренне любить.

Я дольше обычного стою под горячими струями воды в тропическом душе. Жду, когда вода смоет с меня всю злость. Мысленно я постоянно возвращаюсь к прошлому. Как Егор нагло мне улыбался, брал за руку, притягивая к себе, и целовал. Целовал так, что все мысли сразу улетучивались из головы, и я могла думать лишь о нём. Я думала, что у нас любовь. Мечтала о белом платье и семье.

Спустя двенадцать лет Котов предлагает мне сделать детскую мечту реальностью: выйти за него замуж. Правда, не по-настоящему, а понарошку. Его предложение — как насмешка над моей детской любовью. Убивает остатки веры в светлое чувство.

Снова злюсь.

Запрещаю себе думать о прошлом и Егоре. К чему это? Всё равно не отмотать назад и не изменить то, что было между нами.

С трудом, но переключаюсь на настоящее. С излишней тщательностью наношу на тело лосьон. И долгое время стою напротив зеркала. Рассматриваю себя. Я самая обычная девушка, вполне симпатичная. Тогда чем заслужила такое отношение? Почему поспорили именно на меня? Из-за того, что была дочерью директора? Тот спор не отпускает меня. Продолжает бить по самооценке. В голове десятки вопросов.

А что, если и сейчас это какая-то игра? Зачем Котову понадобился брак?

И он снова выбрал меня.

Специально или случайность?

Все эти вопросы служат моими спутниками до кухни.

Но когда захожу в светлое помещение, вижу накрытый стол и маму, сидящую в углу с опущенной головой. Котов уходит на задний план.

Сажусь за стол, ловлю неловкую улыбку родительницы.

Никто из нас не спешит начать разговор.

Я кручу вилку в руке, а мама смотрит на меня невидящим взглядом.

Мне нечасто приходилось видеть маму такой взволнованной. Я замечаю, как подрагивают пальцы её рук, когда она теребит кухонное полотенце. Вижу, как отводит взгляд. И как всё не может собраться с духом для начала разговора. Она вроде приоткрывает рот, но тут же закрывает, ещё сильнее начинает перебирать дрожащими пальцами белую ткань.

— Мам, — зову мягко, — может, не нужен этот разговор? Пусть живёт в комнате себе спокойно. Скоро съедет, и мы снова забудем о нём.

Мне не нравится, что она нервничает. Ей нельзя. Что бы она ни хотела сказать, это не стоит её здоровья.

Родительница коротко мотает головой. Улыбается грустно, подаётся вперёд и тёплой, шершавой от сухости рукой накрывает мою. Сжимает ладонь.

— Давно нужно было рассказать, — мама поднимает взгляд на меня, а там вина в глазах, — Егор приходил к нам. Через год после тех событий. Приехал летом, спрашивал тебя.

От этих слов внутри всё замирает. Замораживается, как при анестезии. Я не чувствую ни боли, ни радости. Ничего. Приходил. Возможно, даже извиниться, только разве простых извинений достаточно для оправдания и тем более прощения такого гнусного поступка.

— Я не знаю, что он хотел. Отец не спрашивал его, просто выставил за дверь, — мама снова улыбается, как улыбаются, вспоминая прошлое: — Егор всегда был настойчивым. Он потом ещё несколько раз приходил. Сидел на крыльце нашего дома. Уверенно заявил, что не уйдёт, пока не увидится с тобой. Тогда Саша вызвал полицию: Егора забрали, и после этого он больше не появлялся.

Сглатываю ком в горле, который откуда-то предательски взялся.

— Мам, ну, приходил и приходил. Какое сейчас это имеет значение? Он признался, что всё было ради спора.

— Он раскаивался. Я видела это. И Саша видел. Но тогда нам казалось правильным огородить тебя от Егора. А сейчас я думаю, что мы ошиблись. Может, стоило вам поговорить, и тогда у Дашеньки был бы отец?

Мне нечего ответить маме.

Хотела ли я, чтобы у моей дочери был отец? Да. Но не Котов. Я вообще сомневаюсь, что такой, как он, способен быть родителем. Способен нести ответственность за другого человека.

— Мам, вы с папой всё правильно сделали. Не переживай, ладно?

— Ир, я к чему этот разговор завела. Решать, конечно же, только тебе. Но почему бы всё не рассказать Егору? В конце концов, угрожают его ребёнку, и я уверена, он не останется в стороне.

— Нет. Не хочу быть ему обязанной. Мы столько лет без него справлялись, и сейчас справимся.

По лицу мамы понимаю: она со мной не согласна, но не спорит.

— Делай как знаешь, — говорит с тяжёлым вздохом — Егор предупредил, что сегодня не будет ночевать, поэтому запирай на ночь дверь на верхний замок. Я пошла отдыхать.

Мама целует меня в щёку и уходит.

Я ещё какое-то время ковыряю еду, но аппетита нет.

Убираю всё в холодильник. Запираю дом и ухожу к себе. Я сразу ложусь в кровать, хотя ещё рано.

Запрещаю думать о Егоре.

Включаю телек и даже получается погрузиться в какую-то комедию.

Тихий сигнал сообщения звучит как гром в ясный день.

Открываю и в ужасе застываю.

В сообщении фото Даши с речки.

“Ирина, у вас осталось девятнадцать дней, чтобы вернуть весь долг”.

Как бы я ни пыталась уснуть — всё бесполезно. Всю ночь сознание играет в злые шутки, подкидывает самые ужасные сценарии развития событий, словно режиссёр фильма ужасов, наслаждающийся моей беспомощностью.

Часы до рассвета тянутся мучительно долго.

Несколько раз я подрываюсь выйти из комнаты. Поделать хоть что-нибудь, лишь бы занять себя. Переключиться. Но нельзя: я тогда разбужу маму, и мне придётся ей обо всём рассказать, а лишние волнения моей родительнице ни к чему.

И сколько я бы ни думала о происходящем, понимаю: у меня нет другого выбора, кроме как согласиться на предложение Котова. От одной мысли, что я буду изображать его жену, становится тошно. Будто предаю саму себя.

— Я решила согласиться на предложение Егора, — говорю маме за завтраком.

Родительница улыбается, протягивает руку к моей и мягко сжимает.

— Не зря я тебе вчера всё рассказала, да? Егор хороший человек, Ирочка. Просто наделал глупостей, будучи ребёнком.

Мне не остаётся ничего другого, как согласно кивнуть.

Только восемнадцать лет — это уже не ребёнок, и Котов чётко отдавал отчёт своим действиям. Но маме ничего из этого не говорю. Пускай считает, что я простила Егора.

— Мам, ты только Котову ничего не говори, я сама с ним поговорю.

— Конечно, милая.

Целую родительницу на прощание и ухожу на работу. Всю дорогу постоянно оглядываюсь, но никого подозрительного не замечаю. Что же за профессионалы работают в коллекторской фирме? Им бы в шпионы записаться, а то такие кадры пропадают почём зря. Или за мной никто не следит?

Сегодня я как никогда рада сезону отпусков и объёму работу, который вырос из-за этого в несколько раз. Мне не остаётся времени на переживания.

В часов девять утра звонит Даша, сообщает, что они уже проснулись и после завтрака отец Регины её подвезёт домой.

Нужно ещё как-то дочери рассказать о принятом решении. Хотя не думаю, что она расстроится, скорее наоборот, будет рада. Это же её мечта — играть в кино, а это можно считать репетицией.

Главное, Котова уговорить перечислить всю сумму сразу. Если, конечно, он не передумал. Интересно, где он ночевал? Может, уже другую жену себе присмотрел? А я тут губу раскатала, что он всё это время спокойно ждал моего решения.

Меня острой иглой прокалывает от последней мысли. Вдруг Егор и правда передумает? Что мне тогда делать? Где искать деньги?

Почему я сразу не согласилась?

Кому нужна эта гордость, когда дело касается безопасности близких?

В обед не выдерживаю и набираю Дашке.

— Мы с бабушкой помидоры закончили подвязывать, а сейчас пойдём обед готовить.

— Молодцы, — прикусываю губу, не знаю, как задать вопрос. В итоге, не придумав ничего лучше, спрашиваю прямо: — А что наш жилец?

Дочка хихикнула один раз. Другой. А потом тихо, заговорщически говорит:

— Он нам мебель меняет, мам. Сегодня приехали дядечки с кучей коробок и начали собирать новый шкаф и кровать.

— Что он делает?! — наверное, только Котов способен вывести меня из себя так быстро.

— Он сказал, что эта кровать не подходит для его матраса, а на другом он не привык спать.

Тоже мне, принцесса на горошине нашлась. Видите ли, матрас ему определённый нужен, а дальше что? Стены не в тот цвет покрашены?

— А со шкафом что не так?

Дочь снова хихикает.

— Мало места для костюмов. Мам, ты бы видела, сколько Егор вещей привёз. Он сказал, что арендует комнату на полгода.

— Что?! Он что, собирается жить у нас полгода?!

Котов же несерьёзно про полгода?

Стоило представить, что мы проведём под одной крышей три месяца, мне становилось дурно. А полгода… Нет! Столько я его точно не выдержу.

— Ага. Говорит, дела в нашем городе могут затянуться.

Дела у него, а страдать должна я?

Нет уж.

Пусть гостиницу себе ищет и хоть перестраивает её под себя, но тридцать первого августа он съедет от нас!

С боевым настроем работаю оставшийся день. Удивительно, как злость на Котова вытеснила страх. Оставшиеся часы я буквально предвкушаю, как приеду домой и выскажу Котову всё, что думаю о его наглости, не знающей границ.

— Синицына Ирина здесь работает? — незадолго до конца рабочего дня в кабинет заглядывает парень лет двадцати. Он осматривает всех присутствующих по очереди. Надувает и лопает пузырь из жвачки, а потом добавляет: — У меня доставка для неё.

Коллеги дружно поворачивают голову в мою сторону, а я робко приподнимаю руку.

— Это я.

Парнишка кивает, уверенно проходит в кабинет и под любопытные взгляды всех присутствующих ставит небольшую коробку мне на стол.

— Распишитесь, — протягивает небольшой планшет с белым экраном.

На автомате черчу свою подпись. Получается криво, но меня это мало волнует. Меня снедает любопытство: что же скрывается внутри этой красивой чёрной коробки с едва заметной золотой короной на верхней крышке.

— Ирка, давай быстрее открывай! — поторапливает меня Лида.

Коллега даже придвигается ближе, чтобы лучше разглядеть, что внутри. Кажется, ещё чуть-чуть — и она сама сдвинет крышку с коробки.

Ох. Надеюсь, внутри нет ничего ужасного.

Всё-таки кладу руки на крышку, отмечаю про себя, какая она приятная на ощупь, будто бархат под рукой. И, наконец, открываю.

Внутри лежат розы насыщенного винного цвета. Бутонами словно на подбор, все одного размера, а на стеблях нет ни единого шипа. Цветы перевязаны широкой золотой лентой. Сверху — чёрная матовая карточка, которую хватает Лида, пока я, поражённая, рассматриваю подарок.

— Интересно, от кого такая роскошь? — беспардонно заглядывает внутрь и читает вслух: — «Я рад, что мы снова вместе. С любовью твой Егор».

В меня тут же впиваются четыре пары глаз — им срочно требуются подробности. Я же, прикрыв глаза, пытаюсь усмирить разрастающийся гнев в груди.

«С любовью»?

«Твой Егор»?!

Неужели Котов на самом деле это написал? Он не мог не знать, какой эффект произведёт его записка. Да теперь только ленивый не обсудит, что спустя стольких лет одиночества у меня, наконец, появился мужчина!

Я ещё не дала согласия на брак, но он уже объявил на весь город, что мы вместе.

— У тебя появился мужчина? Кто он? Это новый физрук в Дашиной школе? Как давно вы вместе? — Лида закидывает меня вопросами, как из автоматной очереди. Я даже не пытаюсь отвечать на них: всё равно и слова вставить не смогу. — Хотя нет, здесь написано “снова вместе”. Эх, жа-а-аль! Физрук этот такой красавчик! Были бы у меня дети, я бы регулярно наведывалась в школу. Так кто этот Егор?

Лида впивается в меня требовательным взглядом. Кажется, ещё немного — и она направит свет настольной лампы мне в глаза, как это делают во всех детективах на допросе.

К моему везению, Лида на пять лет младше меня и училась в другой школе, поэтому она не в курсе тех событий. Зато Алла Андреевна, мой непосредственный начальник, знает, кто такой Егор. Её сын учился вместе с нами. Интересно, каковы шансы, что она не вспомнит про спор и Котова.

Ни-ка-ких.

Я готова в голос застонать, когда вижу, как на женском лице появляется просветление. Вспомнила.

Она вспомнила ту ситуацию.

Да и был ли у меня хоть один шанс, что не вспомнит? Кажется, тогда мой позор обсуждали абсолютно все. Я ещё долго ощущала сочувствующие взгляды на себе и слышала перешёптывания за спиной.

— Это тот самый Егор? Как его… — Алла Андреевна хмурится, но вспоминает: — Котов. Точно Котов!

Нет. Я точно Котова прибью. Вот зачем он эти цветы прислал? И ладно бы обычный букет, но надо же выпендриться: в красивую коробку запихать, от которой за версту тянет роскошью.

— Петенька рассказывал, что в Москве у него удачный бизнес. Богатейший человек страны теперь. Ну да, ну да, — начальница кивает собственным мыслям, — правильно, что простила его. Одной на себе тащить и мать, и ребёнка тяжело. В твоей ситуации можно и о гордости забыть.

Чувствую, как лицо пылает от злости на каждое слово Аллы Андреевны. Ощущение словно меня в грязи искупали.

— А что было?! — от любопытства Лида даже на месте подпрыгивает.

— На нашу Ирочку поспорили. Девочка влюбилась, а там такое.

Лида театрально прижимает руки к груди, громко вздыхает, но глаза горят любопытством.

— Как?! На что спорили?

На Лиду даже не обращаю внимания. Смотрю прямо в глаза Аллы Андреевны.

— Я никогда не тащила маму и Дашу. Денег нам всегда хватало.

— Да-да, конечно, просто я не так выразилась. Ой, девочки, до конца рабочего дня ещё полчаса, а мы тут обсуждением личной жизни Ирочки заняты. Ну-ка, все по местам и за работу!

Оставшиеся полчаса только и чувствую любопытные взгляды на себе и слышу активный стук по клавишам: ясно как день, что все по личкам обсуждают случившееся. Я даже не пытаюсь изображать бурную деятельность. Открываю браузер и в поисковике ввожу имя Егора. Сразу нахожу подтверждение словам Аллы Андреевны: Котов на самом деле входит в первую десятку списка Форбс России.

Как только такого, как он, занесло в наш городок?

Изучаю дальше, что хранится на просторах всемирной паутины. В основном попадаются сайты с жёлтой прессой, где обсуждают его похождения и сравнивают его пассии друг с другом. Все девушки Котова будто на подбор: высокие, с шикарными формами и идеальными чертами лица. Я на их фоне — белая ворона: невысокая, с парой лишних килограммов и лицом, хоть и симпатичным, но не соответствующим современным канонам красоты.

И чего он только пришёл с этим предложением ко мне?

Наконец добираюсь до одного популярного бизнес-журнала, где рассказывают про бизнес Егора. Котов сам открыл и раскрутил своё дело, хотя мог уйти работать в компанию отца.

“Меня воспитывала бабушка. У отца была своя семья. Думаю, будет справедливым, если именно мои сводные братья продолжат его дело, а не я.”

В комментариях кто-то восхищается его добротой и принципиальностью, а кто-то осуждает. Пишут, что Василий Сергеевич ему должен. Раз мужчины не было в жизни ребёнка, пусть расплачивается деньгами сейчас.

Взглядом цепляюсь за ещё одну активную ветку обсуждения. Обсуждают: получится ли у Егора заключить новый контракт или нет.

“Там мужик странный. Он работает только с семейными людьми. Не просто, чтобы была под боком красавица, а с детьми, собакой и кактусами. Котову до семьи ещё далеко, так что пролетает он”, — пишет один из комментаторов. А у меня всё становится на свои места: Егору просто нужна семья для заключения контракта.

Я совершенно не удивляюсь, когда выхожу с работы и вижу спортивную тачку, явно не местную, потому что в нашем городе никто такую не купит. Во-первых, навряд ли у кого-то из местных найдутся деньги на такую. Во-вторых, никто не будет в здравом уме разъезжать на машине стоимостью дороже, чем квартира в столице, по нашим дорогам.

— Ничёсе! — Лида налетает на меня, чуть не сшибает с ног. — Такому бы и я всё простила бы!

Котов выбирается из своего гиперкара, показывает себя во всей своей красе. Светло-бежевые брюки деним плотно сидят на тренированных ногах. Верхние пуговицы на белоснежной рубашке небрежно расстёгнуты, а рукава закатаны.

— Офи-и-игеть! Нет, такому я точно бы всё простила! — Лида чуть ли не слюной захлёбывается. — Слушай, Ир, а у него есть друзья? Я не против познакомиться.

— Да есть один. Ещё богаче Котова. Деньги чуть ли не печатает. Уже не знает, куда их девать. И несколько яхт по всему миру имеется, и дома-дворцы тоже. Вот в один из них нас как раз на выходные приглашает.

— На шашлыки?

— Лид, ну какие шашлыки у таких людей? — поражаюсь наивности коллеги и её нежеланию замечать в моём голосе сарказм. И нужно остановиться. Пожалеть её, но поздно. Меня уже несёт на всех скоростях. — У таких только устриц падают.

Лидка понимающе кивает. Да так активно, что кажется, голова готова отлететь в любой момент.

— Мне подходит! Познакомите, да? Я могу с вами на выходные полететь. У меня никаких планов нет.

— Хорошо. Только ты учти, этот друг немного старше. Ему уже за пятьдесят. Лысый.

— Как Нагиев?

— Скорей, как Леонов. И фигура уже немного дряхлая. Сама понимаешь, возраст.

Лида ненадолго умолкает.

Котов практически приблизился к нам. Стянул с лица “рэй бэны”. Проходящим мимо женщинам лучезарно улыбается.

За спиной звучит тяжёлый вздох.

— А других точно нет? Может, какой-нибудь фиктивно женатый? Я слышала, в столице сейчас мода на такие браки.

Давлюсь кашлем. Чего-чего, а этого я точно не ожидала услышать.

— Милая, что случилось? — Котов останавливается слишком близко. Приобнимает за плечи, притягивает к себе и целует в уголок губ.

Вот же козёл. Горный.

Я ещё не соглашалась, а он продолжает устраивать представление. Окончательно убеждает всех, что мы вместе.

— Лида сейчас рассказала, как модны в столице фиктивные браки.

— Я бы сказал, выгодны. Но хорошо, что у нас с тобой всё по любви. Да, милая?

И снова фирменная улыбка, которая у меня не вызывает ничего другого, кроме желания огреть чем-нибудь потяжелее по голове. А вот Лида не сдерживает полного восхищения вздоха.

— Ириш, а где цветы? Не понравились? Ну и ладно, я дома для тебя другой букет приготовил.

Цветы хотела взять, но, стыдно признать, я поняла, что просто не смогу дотащить коробку до дома. Поэтому у бабы Вали, нашей уборщицы, одолжила ведро и сгрузила букет в него.

— Ну что ты, котик, не стоило так тратиться.

От прозвища мужское лицо искажает гримаса, как будто его по причинному месту ударили. Но Егор быстро берёт себя в руки: ослепительная улыбка снова освещает всю округу.

— Разве это траты? Для своей женщины не пожалею всех богатств мира.

Последней фразой он нокаутирует свидетельницу нашей беседы. Громкий завистливый вздох не услышали, наверное, лишь на другом конце города.

— Так вы за мной заедете в выходные, да?

С трудом удерживаюсь от жеста “рука-лицо”. Я, конечно, знала, что Лида бывает доверчивой, но чтобы настолько?!

— Лид, я пошутила, — всё-таки приходится разбить хрустальные мечты о знакомстве с папиком, — прости.

— Вы не летите к другу на выходные? — судя по голосу коллеги, надежда в ней и не думает умирать.

— Почему же? Летим! — радуется Котов. — И обязательно завтра заедем за вами. Кстати, нас даже не представили.

Егор укоризненно качает головой, а я закатываю глаза. Не в бизнес ему надо было подаваться, а в театр. Такой талант пропадает! Зато теперь ясно, в кого Дашка такая актриса.

— Лидочка, — кокетливо протягивает руку.

— Очень приятно. Егор, — пожимает её руку. — Лидочка, будьте готовы к десяти.

— А какой авиакомпанией мы полетим? Ну, чтобы знать, какую сумку выбрать. А то ещё не пропустят как ручную кладь.

— Мы полетим на частном самолёте, — подмигивает Лиде.

Восторженный визг наверняка слышит вся область. От переполняющего счастья Лида бросается на шею к Котову, но тут же спешит отстраниться.

— Ой, Ирочка, прости-прости! — коллега отстраняется от “моего” мужчины, руки вверх скидывает, мол, не трогаю чужое. Тут же начинает подпрыгивать на месте, как маленький ребёнок, получивший конфету. — Не верится, я полечу на частном самолёте! А шампанское будет? Вообще я не пью, но в фильмах всегда показывают шампанское и клубнику. Ой, а что я тут стою? Мне же ещё собираться надо!

Лиду будто ветром сдувает. Вот она есть, а вот её нет.

— Милая девушка, — широко улыбаясь, Котов выносит вердикт, глядя в сторону убегающей Лиде.

Жестом приглашает к машине. Задумываюсь. Вечер тёплый, без удушливой духоты, и я бы прогулялась пешком. Но глупо отказываться, если нам всё равно ехать в одну сторону.

Двери машины плавно поднимаются, Егор помогает мне сесть и закрывает дверь. Быстро, но при этом всё также уверенно обходит автомобиль спереди, занимает водительское место, подмигивает мне. На что я снова закатываю глаза. Его самомнению можно позавидовать.

— Что ты задумал? Какой ещё частный самолёт и гости?!

— Я всего лишь спасал твою репутацию в глазах коллеги, а то ещё пойдут слухи, что ты врунишка.

— Как понимаю, я теперь должна в ответ тебя выручить и притвориться твоей женой, а то все узнают, что ты лжёшь?

— Нет. Ты просто согласишься на выгодное для нас двоих предложение, — снова его улыбка, которая действует на всех безотказно. — Что ты теряешь, Ириш? Ты одна. Тебе нужны деньги.

Прищуриваюсь, впиваюсь в него взглядом.

— Откуда ты знаешь про деньги?

Неужели история с кредитом — его рук дело? Слишком вовремя он появился со своим предложением.

Егор кидает в мою сторону насмешливый взгляд и снова переключается на дорогу.

— Синицына, деньги нужны всем. А твоя мама спрашивала о вполне конкретной сумме. На что вам пятнадцать миллионов? Кто-то проигрался в онлайн-казино? Слышал, популярная штука и многие не замечают, как увязают в ней.

— А разве у таких, как ты, нет специалистов, которые собирают всю информацию о человеке, вплоть до того, что он ел месяц назад на завтрак и какие трусы любит носить по воскресеньям?

Котов довольно хмыкает.

— Значит, Иришка-синичка, искала обо мне информацию? Приятно знать, что ты до сих пор ко мне неравнодушна. И да, у меня есть такой человек. Но я бы предпочёл лично узнать, какие твои трусики любимые. Помню, в школе у тебя были очаровательные нежно-розовые из тонкого хлопка. Они круто смотрелись на твоей попе.

— Котов, мои трусы — последнее, что тебя должно волновать. А информацию искала, чтобы узнать, зачем ты в наш город пожаловал.

— Выяснила?

— Это как-то связано с деревообрабатывающим заводом и твоим будущим контрактом с англичанином, ради которого и затеваешь брак?

На светофоре Котов впивается в меня пристальным взглядом, разглядывает, чуть склонив голову набок.

— Знаешь, Синицына, сначала мне всегда казалось, что ты обычная заучка. Но потом я понял, что ты на самом деле умная. Не фырчи. Не все способны сложить два и два, сделав при этом выводы. Да, если мы с Робертом сможем договориться, то я выкуплю завод.

Судьба завода — последнее, что меня должно волновать. Со своими бы проблемами разобраться, но проблема в том, что на наш город только два крупных предприятия, обеспечивающий людей рабочими местами. А про закрытие деревообрабатывающего завода из-за неликвидности давно ходят слухи.

— И тогда его не закроют?

Егор едва заметно качает головой.

— Я планирую его расширить.

Получается, от моего согласия зависит не только моя судьба и моих близких, но и любимого города. К нам часто заглядывают молодые люди в поисках работы, но всегда получают отказ. За рабочее место держатся все. Если и уходят, то только на пенсию. Так и получается, что люди вынуждены либо уезжать в города крупнее, либо жить на пособие.

— Мы составим строгий договор, Котов.

— Хочешь сказать, ты не из-за денег соглашаешься, а из чувства благородства? Синицына, откуда ты только такая взялась?

Егор неверяще качает головой, паркуясь у нашего дома.

Поворачиваюсь к нему всем корпусом и смотрю в карие глаза.

— Не только. Ты прав. Деньги всем нужны. Пятнадцать миллионов. И, как я уже говорила, я тебе не доверяю. Поэтому деньги ты переведёшь сразу.

— Почему именно пятнадцать? Не десять и не двадцать? Хотя неважно. Ты же понимаешь, что сумма немаленькая и отрабатывать тщательнее придётся.

— Я не буду с тобой спать!

— Я не предлагал. Синицына, смотри-ка, а ты всё к постели сводишь. Фантазируешь обо мне?

Боже, дай мне сил не прибить его!

— Поверь, тебе не понравятся мои фантазии.

— За такие деньги ты должна будешь не просто убедительной быть, а очень убедительной. Так, чтобы твоя родная мать поверила в нашу любовь.

— Я не актриса, но сделаю всё возможное.

— Ещё условия, кроме пятнадцати миллионов сразу, будут?

Закусив губу, киваю. Хотя не представляю, какие именно пункты включу в наш договор. Нужно время, чтобы всё продумать до мелочей. Вот бы ещё знать, на что в таких ситуациях обращать внимание, какие подводные камни будут прятаться за мелким шрифтом?

Так и представляю, как ищу в интернете: «Фиктивный брак. Чего стоит остерегаться?».

— Завтра утром озвучу.

— Как скажешь, Синицына. Беги домой, утром поговорим. А мне надо ещё по делам скататься.

Котов не уезжает до тех пор, пока я не захожу в дом. Милый жест, который легко принять за заботу. Если бы на месте Котова был любой другой мужчина.

В доме тихо.

Зову сначала маму, потом Дашу. Но ответом мне служит тишина. Обхожу дом и никого не нахожу.

И где все прячутся?

Выхожу на задний двор, в сад. Маму нахожу в теплице. Она сидит на низком стульчике и пропалывает грядку.

— Мам, ну зачем? Я же сказала, что мы с Дашей в выходные всё сделаем.

— Не переживай, к выходным они снова зарастут. Дашу Ренат забрал. Регина внезапно решила устроить девичник. Рената выгнали на ночь к родителям, а с девочками будет Алина.

— Иногда я восхищаюсь терпением Рената. Девчонки у него с фантазией.

— Он хороший отец.

Интересно, а какой бы из Егора был отец?

Смог бы он вот так безоговорочно идти нам с Дашей на уступки, исполняя любые, даже самые маленькие и дурацкие желания?

«Глупости, Ир, Котов — эгоист до мозга костей», — тут же одёргиваю себя.

— Возможно, Дашин отец ничем не хуже, — мамин тихий голос вторит моим мыслям. — Ты не думала рассказать Егору о дочери?

— Это правда? — раздаётся за моей спиной мужской голос. Ровный. Без единой эмоции. Нельзя понять, есть в нём радость или злость. А оглянуться и посмотреть Котову в глаза страшно. — Это правда, Ира? Даша — моя дочь?

Егор

Сделка с Робертом должна была быть лёгкой и быстрой. Мы бы вдвоём остались в выигрыше. Подписали бумаги и разошлись по разным сторонам считать прибыль. Но сначала этот англичанин решает воочию проверить работу моей корпорации. Убедиться в качестве выпускаемой продукции.

Окей.

Не проблема.

Мои люди организовывают поездку на лесозаготавливающий завод, моё недавнее приобретение. Демонстрируют оборудование, аналогов которому нет во всём мире. Роберт остаётся не просто доволен, он в восторге. Но соглашаться на сотрудничество не спешит. Требует немного времени.

Снова «окей».

Мне спешить некуда, хотя и понимаю, что с любым другим я бы уже давно подписал контракт. Только мне нужен именно Роберт с его наработками. Дальше были долгие переговоры по новому кругу. Уточнение деталей, прогнозирование. Было ужасное ощущение, что мы бегаем по кругу. В итоге я не выдержал и прямо поинтересовался у Роберта, что его останавливает? Оказалось, моё семейное положение.

Как, живя в двадцать первом веке, можно запариваться над тем: холост твой партнёр по бизнесу или нет?!

Я, конечно, слышал об этой особенности Роберта, но, честно говоря, особо не воспринимал всерьёз. Неужели человек может отказаться от денег только потому, что кто-то не имеет детей? Оказывается, может.

Сдуру я ляпнул, что почти семейный человек. Пообещал в следующий визит познакомить с семьёй. Роберт не поверил. Сообщил, что если это попытка его обмануть, то можно забыть о любом сотрудничестве. Даже о том мелком контракте, который сейчас есть между нашими фирмами.

Я начал вспоминать всех своих бывших любовниц и у кого из них есть дети. Таких оказалось немного, и все они не подходили на эту роль. Для них дети были каким-то приложением. Модным аксессуаром. Раньше были маленькие собачки, теперь маленькие человечки. Они снимали милые наигранные видео в бежевых комнатах с бежевыми игрушками и в бежевой одежде. Собирали тысячи просмотров и восторгов. Но только ничего живого в этих видео не было.

Дальше я запросил личные дела абсолютно всех своих сотрудниц в возрасте до тридцати пяти лет. Три кандидатки мне даже понравились. Думал, одной из них и предложу сделку.

— Знаешь, а у тебя бы могла быть семья, — задумчиво произнёс Кир — один из моих сводных братьев, — с той девочкой, которую долго искал в Питере и за которой мотался в родной город. Я имею в виду, если бы ты тогда её нашёл, то у вас вполне могли бы быть взрослые дети.

Я сразу понимаю, о ком говорит брат.

Ира Синицына.

Дочка директрисы. Заучка, которая смотрела на всех свысока. Кто бы знал, как меня бесил этот её взгляд. Будто она королева, а такой, как я, никогда не будет её достоин. И разговаривала Синицына так же. Никогда не скрывала поучительных ноток. Раздражала ужасно. Мы поэтому с парнями и поспорили на неё. Хотелось сбить с неё спесь.

В какой-то момент игра перестала такой являться. Синицына начала по-настоящему мне нравиться. Она отличалась от всех девушек, и мне захотелось большего. Чувствовал себя придурком. Ну кто в восемнадцать лет мечтает о семье? Когда вся жизнь впереди?

Синицына.

Ира, оказалось, тоже мечтала. Глупышка собиралась отказаться от учёбы в Питере. Собиралась остаться со мной в этом маленьком городе, перечеркнув всё своё будущее. Мне пришлось рассказать ей о споре. Знал, что обижу и что не простит. Но иначе поступить не мог. Не хотел, чтобы она рушила свою жизнь из-за меня.

Дерьмово, что это был наш последний разговор. Потому что в тот день объявился отец и забрал к себе в столицу. Не дал отметить выпускной и попрощаться с друзьями. Я даже экзамены сдавал с Киром в его школе.

Синицына никак не выходила у меня из головы. Я несколько раз мотался в Питер, караулил у универа, в который она собиралась поступать. Выспрашивал про неё у бывших одноклассников. Но никто не знал, где Ирина. Все говорили, что она резко пропала.

Летом, когда навещал бабушку, решил заодно наведаться к Синицыным в гости. Меня прогнали. Нет, в чём-то я понимаю родителей Ирки. Но вот на кой чёрт она им всё растрепала? После этого жалость к заучке пропала. Как и желание с ней видеться.

Тем же летом не стало бабушки. Я продал дом, который достался мне по наследству. Позже эти деньги вложил в своё дело.

В родной город я больше не возвращался. Дочку директрисы не вспоминал. На кой мне проблемная девчонка, когда вокруг толпа на всё согласных красоток?

И в этот раз я бы не вспомнил, если бы не Кир.

Я в тот же момент прошу начальника службы безопасности узнать об Ире. Где она, замужем или нет? Через несколько часов мне сообщают, что Синицына до сих пор живёт в нашем городе. Одна, с матерью и дочкой.

Последний факт меня немного удивил. Видимо, не такая уж и правильная Синицына была, раз где-то нагуляла ребёнка. Но это даже лучше для меня. Потому что теперь Ирка идеально мне подходит.

Я не солгал, когда сказал Синицыной, что мне могли бы без проблем собрать всю информацию о ней. Но я не стал запрашивать, потому что так неинтересно. Да и что мне могли сообщить об Ирке такого? Она же всегда была правильной девочкой. Вся жизнь расписана до мелочей. Ни шагу в сторону от плана.

А то, что залетела от кого-то, так это бывает. Такое случается сплошь и рядом. Забылись, не подумали о защите. Или защита подвела. То, что Ира оставила ребёнка, ожидаемо. В общем, меня ничего не удивляло, поэтому и не думал копаться в её прошлом.

Мне даже в голову не могло прийти, что ребёнок Синицыной от меня. Как такое возможно? Нет. Я знаю, откуда берутся дети. Но мы никогда не спали без резинки. И порванных презиков никогда не было. Я за этим всегда строго слежу. Никогда не хотел, чтобы получилось, как у моих родителей. Случайный залёт — и я оказался не нужен ни матери, ни отцу.

Возможно, отец и забрал бы меня к себе, но его жена была против. Логично. Кому захочется видеть в собственном доме ребёнка от любовницы?

Мама уехала от нас с бабушкой, когда мне было пять. Однажды на курорте она познакомилась с местным мужчиной. Между ними сразу завязался роман. Мама вернулась лишь за вещами.

— Маркус не хочет воспитывать чужого ребёнка, — сказал мне тогда мама.

С тех пор я пообещал себе, что мой ребёнок никогда не станет “чужим”.

Что если у меня будут дети, то только в семье. Чтобы я присутствовал в жизни ребёнка. А не как было с моим отцом: визиты раз в год и регулярные отчисления денег. Его появление двенадцать лет назад было подобно снегу жарким летним днём. Он с порогу заявил, что я уезжаю с ним и его не волнуют мои планы. Мы тогда знатно поорали друг на друга. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы бабушка не встала на его сторону. Уехали из родного города мы в тот же день. Мой переезд к отцу не изменил отношений между нами.

Но всё же мне стоило собрать информацию о Синицыной. Было бы меньше сюрпризов.

У меня есть дочь.

Взрослая.

Я уже одиннадцать лет как отец.

Ещё хуже, чем мой.

Потому что мой папаша хотя бы раз в год объявлялся, а я за одиннадцать лет ни разу.

Внутри настоящая буря эмоций! Смесь любопытства, удивления, неловкости, а может, даже и страха.

Страха перед неизвестностью, перед новой ответственностью, перед тем, что я совершенно не готов быть отцом.

Отцом одиннадцатилетней девчонки!

Одиннадцать лет — это же целая жизнь!

Её жизнь. Моя.

Но, несмотря на весь этот вихрь чувств, где-то глубоко внутри зарождается искра. Искра любопытства!

"Ого! У меня есть дочь! Одиннадцать лет! Интересно, какая она была маленькая? Чем увлекается? Когда сделала первый шаг? А какое у неё было первое слово?" — вопросы сыплются один за другим, требуя немедленных ответов.

Только Синицына продолжает стоять ко мне спиной. И меня это злит.

Делаю шаг к ней. Сразу чувствую сладкий аромат персиков. Шампунь или гель для душа — я не знаю, но этот аромат бьёт под дых. Говорить сложно. Или всё дело в том коктейле, в который меня окунули?

Делаю ещё несколько вдохов, замечаю на тонкой шее россыпь мурашек.

— Так это правда, Ира? — голос звучит хрипло.

Синицына, наконец, разворачивается, поднимает на меня свои светло-зелёные глаза. А там адовая смесь вины и злости. Обвинений и сомнений.

— Одиннадцать лет, Ир! Одиннадцать лет я жил, не зная… чёрт, Ир! — замолкаю, чтобы не сказать что-либо лишнего. Кто бы знал, как меня разрывает сейчас изнутри на части. — Одиннадцать лет! Понимаешь? Как ты могла лишить меня этого? Лишить нас обоих? — снова твержу на повторе, будто это поможет мне осознать окончательно всю катастрофу моей жизни. — Одиннадцать лет! Это целая жизнь, Ир! Её жизнь, прожитая без меня. Моя жизнь, прожитая без неё. И что теперь мне делать? Я даже не представляю, с чего начать. Как подойти к ней? Что сказать? Как объяснить, почему меня не был рядом все эти годы? Где Даша? Нам нужно поговорить.

— Нет! — теперь она смотрит на меня решительно. — Мы не будем говорить Даше. Не сегодня, — добавляет примирительно. — Котов, нельзя просто взять и вывалить на ребёнка такую новость. Уйми свою задетую гордость и подумай о ком-то ещё в этой жизни, кроме себя.

— Ты серьёзно?! И что ты предлагаешь? Просто молча наблюдать за дочерью?

— У нас фиктивный брак, и у тебя будет возможность за три месяца наладить отношения с ней, а потом расскажем. Пожалуйста, Егор, пойди мне навстречу, не торопись, — с мольбой смотрит на меня.

Ирина

Ужасно боюсь, что Егор откажет. Не промолчит и вывалит всю информацию на Дашку. Мне бы хотелось сейчас Котову всё высказать, что не имеет права предъявлять мне претензии, что он не имеет права на мою дочь после своего гадкого поступка. Но сдерживаюсь. Не хочу злить. Не хочу провоцировать. Ради того, чтобы он молчал, я готова стать покорной.

— Егор, — вмешивается в наш разговор мама. Пытается встать со стульчика, но с первого раза не получается. Котов переводит взгляд на маму. Мне не нравится его взгляд. В нём столько ярости. Сейчас мужчина напоминает хищника, которого заперли в маленькой клетке. Он делает шаг к матери, а я чисто инстинктивно закрываю её собой, чем ещё сильнее злю мужчину. Смотрит на меня убийственно, на лице гуляют желваки. Котов сдерживается из последних сил. Цедит каждое слово: — Серьёзно?! Такого ты обо мнения? Думаешь, я буду воевать с больной женщиной?!

Обходит меня, подаёт маме руку, помогает ей подняться, но тут же отступает.

— Вы должны были тогда сказать.

Мама коротко мотает головой. Взгляд решительный.

— Я защищала своего ребёнка. Я не знаю, чего ты добивался, когда спорил на Иру? Доказать друзьям, какой ты мачо, или хотел насолить мне через дочь? Но последствия вашего спора коснулись именно Иру. Не тебя. Не меня. А восемнадцатилетнюю девочку. Девочку, которая, куда бы ни шла, слышала перешёптывания в спину. В которую тыкали пальцем, где бы она ни оказалась. Девочку, которая в один день перестала верить людям. Девочку, которой пришлось попрощаться с мечтами. Ещё год мусолили эту тему по углам. Где бы мы ни появились, люди, прикидываясь лицемерным сочувствием, выспрашивали об Ире.

Мама умолкает. Её худые плечи подрагивают. Обнимаю её. И чувствую, что она вся дрожит. Ей тяжело. Возможно, тяжелее, чем мне. Потому что ей, как и любому родителю, хотелось защитить своего ребёнка. Уберечь от такой судьбы. Всё произошло у неё под носом, и теперь чувство вины сжирает её.

Раньше мама никогда так не открывалась. Не показывала, что гложет её. Даже в этом она защищала меня.

Глаза становятся влажными, и я ещё сильнее прижимаюсь к матери. Как же я её люблю.

Мама целует меня в макушку, совсем как в детстве. Дрожащей рукой проводит по волосам и продолжает слегка севшим от эмоций голосом:

— Разговоры стихли, и объявился ты. На тот момент мы с отцом решили, что будет безопаснее для дочери, чтобы никто не знал о последствиях вашего спора. Когда Ира вернулась в город, никто Дашу не связывал с тобой. Егор, есть большая разница: стать матерью-одиночкой по глупости молодости или из-за того, что на тебя поспорили. Для всех: Ира уехала, влюбилась, забеременела, парень бросил, и она вернулась. Никакой трагедии. Никаких новых сплетен.

Мама выдыхается. Слегка пошатывается, но я крепче её держу. Смотрю на Котова. А он весь бледный. Взгляд пустой. Вся напыщенность и уверенность куда-то ушли из него.

— Возможно, сейчас я бы сделала по-другому и сказала бы тебе о Даше. Я так часто об этом думала, гадала: правильно мы поступили или нет. Девочка бы знала своего отца, а мы не оставили внучке выбора. Так тоже нельзя. Но тогда, Егор, это казалось единственным правильным решением.

Повисает пауза. Ещё никогда тишина не была такой гнетущей. Нервы на пределе. Любое слово, любое движение сейчас воспринимается особо остро. Нужно заканчивать этот разговор, пока не стало хуже. Потому что, если Егор сейчас снова попытается обвинить или меня, или маму, сделки не будет. Я не знаю, что я буду делать, как погашать долг. Продам дом. Все свои органы. Соглашусь на любое безумство, лишь бы не идти на сделку с Котовым.

Но он молчит.

Его лицо — по-прежнему каменная маска. И только по глубокому дыханию мужчины понимаю: Егора тоже штормит.

— Маргарита Витальевна, это не было местью, — вдруг тихо говорит, — я всегда уважал вас и был благодарен, что дали доучиться. Не отчислили.

Котов больше не произносит ни слова. Разворачивается, уходит. А может быть, сбегает. От чувства вины и остатков совести. Потому что в глаза моей матери Егор так и не посмотрел.

И чёрт с ним.

Пусть катится как можно дальше.

— Мам, пойдём, тебе надо прилечь.

Родительница кивает.

Мы медленно доходим до её комнаты. Я помогаю ей лечь.

— Тебе принести лекарства?

— Я просто полежу, — слабо улыбается она.

От этой кривой, едва заметной улыбки меня прошибает в грудь. Порывисто обнимаю маму, целую в щёку.

— Спасибо.

Мама приобнимает. Мы так и лежим, пока она не засыпает.

Я аккуратно встаю, выхожу из комнаты, прикрыв дверь за собой. Какое-то время стою опустошённая. Совершенно не понимаю, что делать дальше. Куда идти. Накатывает странное чувство, что привычного мира больше не будет. В моей жизни всё безвозвратно изменится.

Словно закончилась одна книга, а новая ещё не началась.

Кажется, даже когда я узнала о беременности, была меньше растеряна. Тогда я знала, что буду рожать. Буду воспитывать ребёнка. Сейчас я совершенно не понимаю, что будет дальше. Не вижу ни единого ориентира перед собой.

Тучи сгущаются, превращаясь в беспросветную мглу, и даже маленькому лучику солнца не пробиться через него. Так бывает перед стихийными бедствиями.

Вот и на мою жизнь надвигается катастрофа.

Что будет, если Егор откажется от сделки? Не заплатит денег?

Что будет, если не послушает и всё расскажет Даше? Как она воспримет?

Ответов нет, а вопросов в голове рождается всё больше и больше.

Шаг.

Ещё один.

И я уже стою напротив гостевой комнаты.

Стучу, открываю, а там никого. Только новая чужеродная мебель, которая изменила комнату до неузнаваемости.

В этом весь Котов. Снести старое, не думая о последствиях, и сделать по-своему.

Уже нет никаких сомнений: он и с нашей дочерью поступит так же. Просто вывалит всю правду на неё. Расскажет свою версию. Оставит меня и моих родителей виноватыми.

Ночью ворочаюсь с бока на бок, прислушиваюсь к шуму за окном. Жду, когда Котов вернётся. Нам нужно поговорить. Спокойно и строго по делу. Надеюсь, он не передумал о сделке.

Снова переворачиваюсь. Тихий звуковой сигнал оповещает о входящем сообщении. Наверное, опять Лида. Всё не может угомониться из-за предстоящей поездки. То позвонит и узнает, брать вечернее платье или нет. То о модели купальника посоветуется.

Тем временем поездка может вовсе не состояться.

Открываю сообщение, ещё не вижу текста, но тяжёлый вздох уже рвётся наружу.

“СЧЁТ5713 03:17 Перевод 15000000 от Егора К.”

Дрожащие пальцы выпускают телефон из рук. Он с глухим стуком ударяется о пол.

От шока я будто со стороны наблюдаю за происходящим в замедленном режиме. Вот я смотрю на телефон с высоты кровати. Наклоняюсь. Пытаюсь взять телефон, но меня охватывает такая сильная дрожь, что пальцы не слушаются, и лишь с третьей попытки удаётся ухватить его.

— Да чтоб тебя! — злюсь, когда телефон не реагирует на палец, все попытки исчерпаны и приходится вводить пин. От волнения не сразу попадаю по нужным цифрам.

Наконец блокировка снята, и я смотрю на сообщение. Перечитываю раз за разом, пока смысл окончательно не отпечатывается в голове. Но этого мало. Я лезу в приложение и убеждаюсь, что деньги на самом деле лежат на счете.

Эта цифра вызывает трепет. Я в жизни не думала, что у меня когда-нибудь будут такие деньги. Пусть всего лишь на несколько часов, но всё же.

Пятнадцать миллионов!

Смотрю и всё равно не верю.

Щипаю себя за руку. Боль чувствую — значит, не сплю.

“Будьте с Дашей готовы к девяти”

Сухо.

По делу.

А чего я ожидала?

У нас сделка, и Котов выполнил свою часть. Теперь моя очередь выполнить свою.

Мне удаётся прикрыть глаза. Только сон получается беспокойным.

В шесть утра я встаю полностью разбитая.

Долго пытаюсь замаскировать следы бессонной ночи, но получается плохо.

Котов сразу догадается, что я не спала.

— Ну и пусть.

Махнув рукой, спускаюсь на кухню. Мама уже вовсю хозяйничает. Пышные оладьи ждут меня на столе. Втягиваю умопомрачительный аромат, и губы растягиваются в счастливой улыбке.

— Он перевёл, мам, — окончательно приходит осознание. — Егор перевёл деньги. В понедельник поеду в офис “ЭкспрессКредит” и закрою задолженность.

Мама тоже улыбается. Выдыхает с облегчением.

— Я же говорила, что Егор хороший мальчик, — мама присаживается на стул напротив меня. Смотрит серьёзно. — Ира, ты бы одна не ездила к этим бандитам. Попроси Егора с тобой скататься. Такая сумма! Неизвестно, что от них можно ждать.

С одной стороны, я согласна с мамой, но с другой — я совершенно не хочу о чём-либо просить Котова. Не хочу ещё больше быть ему должной, а главное, чтобы он узнал задолженности. Не знаю почему, но всё моё нутро буквально против этого.

— Я Рената попрошу съездить со мной.

Мама неодобрительно качает головой.

— Делай как знаешь, но Егору это не понравится.

— Ну и пусть, — заявляю из чистого упрямства.

Утаскиваю одну оладушку.

Ммм, какая же она вкусная!

Нежная, в меру сладкая.

Настолько вкусно, что я не макаю её ни в сметану, ни в варенье, которые стоят подготовленные на столе.

Я впервые с той роковой встречи с незнакомцем могу дышать свободно и чувствую настоящий вкус. До этого будто все ощущения, кроме страха, были включены на минимуме, зато переключатель на тревоге стоял на отметке “максимум”.

Сейчас легче.

Проще.

Ещё бы с Котовым разобраться.

Наверное, наивно надеяться, что он навсегда исчезнет из нашей жизни. Хотя, может, наиграется в папашу за три месяца и всё-таки оставит нас в покое? Ну какой из него отец? Если верить интернету, он всегда желанный гость на самых крутых вечеринках. Вокруг вьются модели, а семейная жизнь — она скучная.

Да. Я уверена, ему за три месяца надоест играть в порядочного семьянина.

От этой мысли сразу становится легко. Что я, в самом деле, не выдержу три месяца в компании Котова?!

Пф-ф! Ерунда! Я его терпела десять лет в школе. А ведь он с первого сентября в первом классе пытался меня достать! За одно утро раз пять успел за косичку дёрнуть. И дальше все одиннадцать классов я будто ему спокойно жить не давала.

Но это в прошлом. Мы повзрослели. Изменились. Котов же не станет меня дёргать за косички сейчас?

— Мам, мы уезжаем на выходные, я попрошу тётю Олю присмотреть за собой.

— Ир, я нормально себя чувствую и нянька мне не нужна.

— Ма, мне так спокойнее будет, пожалуйста, — делаю просительные глаза, совсем как делала в детстве, и мама уступает с тихим смехом.

— Ладно, — уступает мне.

Я быстро расправляюсь с завтраком. Собираю сначала Дашины вещи, потом свои. Когда всё готово, выхожу из комнаты и слышу голоса. Крадучись, спускаюсь по лестнице.

Сразу узнаю мамин голос, потом Котова, а третий — какой-то незнакомой женщины. Судя по звонкому смеху, молодой.

— И кого этот бабник притащил к нам в дом?!

Захожу в кухню в боевом настроении, готовая уничтожать.

— А вот и моя будущая супруга! — Котов расплывается в своей фирменной улыбочке, — Ириш, знакомься, это Соня. Она работает медсестрой в клинике имени Кравцева. Соня любезно согласилась пожить выходные в нашем доме, присмотреть за Маргаритой Витальевной.

— Егор, это лишнее, — смущённо говорит мама, а у меня в горле ком.

Вот зачем?! Зачем он это делает?

Что за игра в благородство?

Но самое ужасное — я ведусь.

Я искренне благодарна Котову за эту Соню. Я хоть и знала, что соседка присмотрит за матерью, но всё равно волновалась. Ну что там тётя Оля? В лучшем случае зайдёт утром и вечером. А так с мамой будет человек, способный оказать первую помощь.

— Ирина, вы мне покажете всё?

Сложно поверить, что ещё пару минут назад меня раздражала эта девушка. Сейчас, наоборот, я нахожу её милой и приветливой.

Мы выходим из кухни, я делаю ей небольшую экскурсию по дому. Рассказываю, что и где находится.

— Вы ей не давайте много в огороде работать, ладно?

— Ирина, не переживайте, — мягкая улыбка озаряет её лицо, — Егор Васильевич обо всём меня проинструктировал.

Закусив губу, киваю. Делаем несколько шагов в направлении кухни молча, а потом я не выдерживаю.

— Звоните, Соня, ладно? В любое время дня или ночи.

Девушка понимающе кивает. Заверяет, что всегда будет на связи.

На кухне только мама, она убирает со стола.

— Егор ушёл на улицу, — родительница замечает, как я оглядываюсь по сторонам, — кто-то позвонил по работе. Сказал, возвращаться не будет, подождёт тебя около машины.

Соня тоже тактично оставляет нас вдвоём.

— Мамуль…

— Не переживай, Ирочка, я буду хорошо вести себя, — смеётся мама. — Отдыхай хорошо. Ты заслужила, моя милая.

Ага. Попробуй расслабиться, когда рядом Котов.

И Лида.

Которая в эту самую минуту начинает навязчиво названивать.

— Ира! — с беспокойством пищит в ухо. — Вы где? Мне уже выходить? Мы не опоздаем?

— И тебе привет, Лида. Нет. Мы не опоздаем. Выходить ещё рано.

Уточнять, что сама только выхожу, не стала, а то поплохеет ещё бедной девушке. Сбрасываю звонок, обнимаю маму на прощание. Так прощаюсь, будто уезжаю не на выходные, а минимум на полгода.

Перед входной дверью замираю. Мы сейчас с Котовым останемся наедине. Да, всего лишь на несколько минут, пока едем за дочерью, но всё же…

Наверное, мне надо будет поблагодарить его за Соню. А ещё уточнить, что он решил насчёт Даши.

Выхожу на крыльцо и застываю под прицелом карих глаз. Мы виделись полчаса назад, но Котов рассматривает меня так, словно мы впервые за двенадцать лет случайно столкнулись где-то на улице.

— Иришка, а тебе идёт жёлтый. Ты в этом платье такая… ммм, — Егор делает вид, что задумался, но я уже заранее знаю, мне не понравится продолжение, — такая милая, но при этом соблазнительная. Как конфетка, которую так и хочется съесть.

От его слов лицо мигом заливается краской. Вроде взрослая женщина, а смущаюсь, как школьница.

— И я обязательно попробую, ведь карт-бланш у меня, — Егор подмигивает, распахивает дверь авто в приглашающем жесте.

Подхожу, но в салон не спешу забираться, смотрю прямо в карие глаза, в которых так ярко пляшут лучи солнца.

— Не надейся, Котов. У нас фиктивный брак. А это значит, что ты ко мне не прикоснёшься.

Егор одним шагом стирает всё расстояние между нами. Наши губы практически соприкасаются. Его дыхание обжигает меня. Хочется отступить, но я из чистого упрямства продолжаю стоять на месте.

— Ошибаешься, Ириша, — шепчет голосом змея-искусителя, заправляет прядь моих волос за ухо, задевает кончиком пальцев щёку. От этого мимолётного прикосновения меня током прошибает. — Я тебя купил. Так что я имею полное право на тебя.

Плотно сжимаю губы, сдерживаюсь от ругательств в сторону Котова, на которые я не имею права. Егор прав. Он меня купил. Как какую-то вещь. Куклу. Меня и мою семью.

— Поехали за Дашей, — на удивление голос звучит ровно, не выдаёт тот шторм, что бушует в моей груди.

Котов закрывает дверь, и я пользуюсь этой маленькой передышкой, чтобы выдохнуть. И снова взять себя в руки.

“Меня не задели его слова. Ведь я всё сделала правильно. У меня не было другого выбора, кроме как продаться ему”, — повторяю несколько раз, стараясь опечатать смысл этих слов на подкорке своего сознания.

— Ой, а я могу в любое кресло сесть, да? — Лиду буквально разрывает детской радостью.

Даша тоже всё рассматривает с приоткрытым от удивления ртом, но ведёт себя немного скромнее. Жмётся ко мне и с интересом поглядывает на Егора.

— Это маленький джет. Всего две спальни и общая зона на пять мест.

— Как скромно, Котов, — не сдерживаю сарказм.

Я и сама с трудом удерживаюсь, чтобы не рассматривать каждую деталь. Красное дерево и тонкая белоснежная кожа повсюду.

Мы с Дашей занимаем места сразу у входа. Дочь садится у иллюминатора, я рядом. Котов падает напротив. Лида, которая успела уйти в конец салона, возвращается и садиться рядом с мужчиной.

Стюардесса с идеальной улыбкой подаёт нам чай в чашках из тонкого белого фарфора. Ставит пиалу с фруктами, рядом такую же с орехами.

— Если вы голодны, мы можем подать обед.

Егор вопросительно смотрит на нас с Дашей. Дочка мотает головой, смотрит на фрукты, но не решается взять.

— Мам, можно? — Дашка не сводит горящих глаз с ломтиков манго.

— Конечно, — отвечает вместо меня Егор, пододвигает ей тарелку, — что-нибудь ещё хочешь?

Даша задумывается, рассматривает Котова, прищурив взгляд. На губах появляется хитрая улыбка. Такая же, как у отца. Сейчас, когда они сидят рядом, это отчётливо заметно.

— Могу попросить всё что угодно? — Егор, не чувствуя подвоха, кивает. — Хочу мороженое с золотом, мы с мамой в передаче такое видели.

Дочь широко улыбается, а я от неловкости прячу лицо в ладонях. Зато Котову весело. Начинает громко хохотать.

— Правильно, малышка! От жизни надо брать по максимуму, а мороженое с золотом будет тебе.

— А я не откажусь от еды, — Лида закрывает меню, протягивает стюардессе. — Мне «Цезарь» с креветками и блины с икрой. Не могу поверить, что лечу на частном самолёте! — снова вертит головой и только сейчас решает задать важный вопрос: — А куда мы летим?

— К моему брату. У него дом на полуострове, в Карельском перешейке. Нас ждёт дикая природа, отсутствие людей на ближайшие несколько километров. Кстати, связь там тоже плохо ловит. Зато природа шикарная. Дом стоит сразу на берегу озера, можно будет на лодке покататься.

Котов поворачивается к Даше, хочет что-то спросить или сказать, но не успевает. Лида опережает и начинает стрелять вопросами как из пулемёта:

— У тебя есть брат? А чем он занимается? Он женат? Девушка у него есть?

В свойственной ей манере девушка выпаливает один вопрос за другим. А потом затихает и смотрит, хлопая глазами.

— Кир возглавляет отцовский бизнес. А насчёт девушек, насколько знаю, ничего серьёзного.

Ох, лучше бы он молчал. Так как после такого яркого зелёного света Остапа понесло.

— Сколько лет твоему брату? Есть его фото? Хотя неважно. У такого, как ты, гены не могут быть плохими! А какие твоему брату девушки нравятся? Надо было всё-таки взять то красное платье, помнишь, Ир, я в нём ещё на корпоративе зимой была.

— Лид, зачем тебе вечернее платье в лесу?

— Я в нём красивая!

— Лидочка, не переживай, платье — не главное, а вот глаза… — Егор умолкает, выразительно смотрит в мои глаза, а потом его взгляд скользит ниже. Губы, шея, ключицы, грудь, спрятанная под тонкой тканью футболки. — Да, глаза определённо важны.

— Котов!

Лида начинает тихо смеяться. Смотрю быстро на дочь, но, к счастью, её взрослые разговоры совершенно не интересуют. Играет в игру на телефоне и доедает последний ломтик манго.

Стюардесса приносит Лиде салат, два идеальных блина, аккуратно скрученных в трубочку, в которых виднеются красные икринки. Надо отдать должное, начинки не пожалели, делали как для себя. Хотя я для себя столько бы пожалела!

Девушка уходит, а через несколько минут возвращается с тарелкой свеженарезанного манго и ставит перед Дашей. У дочери счастью нет предела. Она с таким восторгом смотрит на стюардессу в строгой тёмно-синей форме, потом на меня и на Егора. В этот миг что-то неумолимо меняется в мужском лице. В его взгляде. Он не только золотое мороженое для неё достанет, но и звезду с неба, если попросит.

Остаток перелёта проходит спокойно. Каждый занят своим делом: Дашка в телефоне играет, её отец за ноутом работает, а Лида заказала новую порцию блинов и уплетает их за обе щёки.

Я же…

Смотрю на Котова, Дашу и пытаюсь предугадать, куда выведет нас наша игра. Мы дочери сказали, что всё это понарошку. Когда она привыкнет к Егору, скажем правду, если на тот момент он ещё не наиграется в отца.

Но что, если Егор захочет остаться в нашей жизни, а Даша привыкнет к нему? Как быть дальше? Мы будем жить в нашем городе, а Котов будет прилетать на выходные из столицы к нам? Или мы будем ездить к нему? Что-то мне подсказывает, Котова не устроит роль выходного папаши. Он привык брать по максимуму. И перспектива, которая вырисовывается, пугает меня не на шутку.

Самолёт совершает посадку на небольшом аэродроме. Здесь стоят несколько вертолётов и военно-спасательный самолёт советских времён. Бетонные плиты под ногами в трещинах, а где-то не хватает целых кусков. На краю бетонного поля стоит маленькое покосившееся здание. Оттуда к нам идут двое мужчин. Один спортивного телосложения, коротко стриженный, в строгих серых брюках и белой рубашке. Каждый шаг уверенный, по-военному строгий.

За ним спешно перебирает ногами пожилой мужчина в протёртых до дыр джинсах и рубашке, которая расходится на несколько пуговиц на животе. Он что-то говорит, машет руками, всеми силами пытаясь привлечь внимание к себе, но безуспешно.

— Егор Васильевич, добрый день.

— Привет, Ром. Помоги девушке с сумкой, — кивает на чемодан Лиды.

Сам Егор забирает нашу с Дашей сумку. Кладёт ладонь мне на поясницу и мягко подталкивает в направлении здания. Внутри полумрак. Одна из лампочек мигает с раздражающим жужжанием над головой. У противоположной стеклянной двери стоит школьная парта. На ней лежит газета, красуется пухлая белая кружка с надписью “лучшему деду”. Улыбаюсь на такую милую вещь.

Оборачиваюсь на какой-то шорох справа. Замечаю в стене небольшое окошко, напоминающее кассовое. На нём нет ни единой надписи. В этом помещении вообще нет никаких опознавательных знаков. Есть ещё пара дверей — и тоже ничего.

Удивительное место.

Мы проходим насквозь. Нигде не задерживаемся.

Выходим, а кругом лес.

И только чёрный блестящий “ровер” припаркован у самого входа.

Егор открывает заднюю дверь, помогает сесть мне, потом Даше. Сам садится рядом с водителем, а к нам на заднее сиденье подсаживается Лида. Весёлая. Что-то непрерывно болтает. Но я не слушаю её, воспринимаю как белый шум.

Роман занимает водительское место и плавно трогается. Затаив дыхание, смотрю на пейзаж.

Как же красиво!

Мощные валуны, покрытые зеленью, величественные сосны и голубое небо с пушистыми облаками.

Дашка тоже с интересом разглядывает карельскую природу.

— Здесь есть недалеко водопады. Они, конечно, маленькие, но смотрятся эффектно посреди дикого леса, — говорит Котов. — Даш, если хочешь, можем заехать посмотреть на них.

Глаза дочери загораются новым восторгом, она активно кивает. Роман без лишних слов понимает, сворачивает с основной дороги на другую, более узкую. Почти через час по ухабистой дороге паркуемся на небольшой поляне.

— Придётся пройтись пешком, — Егор выглядит счастливым.

Первым спрыгивает с машины. Следом Лида. Потягивается, разминая затёкшее тело. Прогибается, показывая все свои изгибы. Но Котов даже и короткий взгляд не кидает в её сторону. Смотрит на меня и Дашу.

Помогает нам выбраться, приобнимает дочь за плечи, а меня берёт за руку. Переплетает наши пальцы. Хочу отдёрнуть руку, но Егор не позволяет.

— У нас уговор.

— Как скажешь, — цежу сквозь зубы, потому что в этот момент за нами наблюдает Лида.

Коллеге точно не стоит знать, что наши отношения фиктивны. Иначе сегодня к ужину все будут знать о нашей сделке.

Мы поднимаемся по деревянной полуразрушенной лестнице наверх. Последние шаги даются тяжелее. Дыхание сбивается. Но поднимаю голову и застываю в немом восхищении от открывшегося вида. Бушующий поток воды несётся вниз, спотыкается о камни. Раскидывает освежающие брызги во все стороны.

— Мам, давай сфоткаемся? Пожалуйста, — с мольбой просит Даша, — потом покажу фотки бабушке.

— Хорошо.

Готовлюсь сделать селфи, но на кнопку нажать не успеваю.

Котов подстраивается к нам. Прижимает меня к себе, обнимает дочь. Палец от волнения съезжает — и вот готовый кадр.

Смотрю на снимок.

Идеальная семья.

И ненастоящая.

Пока мы гуляем, любуемся видами, приезжает группа туристов. Шумная компания разрушает волшебство места. За шутками и громкими разговорами больше не слышно ни бурлящей воды, ни звонкого пения птиц.

Трое мальчишек постоянно убегают от матери, а та без конца их окрикивает.

— Поедем? — спрашиваю у Даши.

Та кивает.

Я отворачиваюсь от новой компании в желании найти Лиду всего на какую-то секунду, и в этот же момент один из мальчишек проносится мимо. Неосторожно задевает меня. От неожиданности равновесие подводит меня, а влажная земля лишь ускоряет моё падение.

В полёте пытаюсь перегруппироваться, выставить руки вперёд, но понимаю: мне успеть.

Зажмуриваюсь от страха.

Готовлюсь к встрече с острой болью.

Но вместо встречи с ледяной водой и острыми камнями я падаю в крепкие руки.

— Поймал, — Котов хрипло выдыхает мне на ухо, прижимает ещё сильнее к себе.

А я и рада. Сама цепляюсь за богатырские плечи, позабыв обо всей неприязни к этому мужчине. Прижимаюсь к груди, слышу бешеный стук его сердца и успокаиваюсь. Страх медленно испаряется. Оковы, которыми он сковывал меня, спадают. И пора бы отстраниться. Но вместо этого уговариваю саму себя дать ещё минутку. Позволить себе ещё чуть-чуть побыть слабой женщиной в руках сильного мужчины. Ненависть и наши перепалки никуда не денутся, в отличие от чувства надёжности, которым накрыло меня сейчас. Словно Котов может быть моим супергероем и спасти не только от падения, но и от любых других бед.

— Мамочка, я так за тебя испугалась! — Даша, словно котёнок, прижимается ко мне, становится такой ласковой-ласковой, маленькой и совершенно беззащитной, откидывая меня в прошлое, когда она только появилась на свет. Я тогда смотрела на неё и боялась прикоснуться. Целую свою малышку. Успокаиваю. — Как хорошо, что Егор оказался рядом, да?

— Да.

Поднимаю глаза и сразу натыкаюсь на пристальный взгляд Егора. Пылающий. Злющий.

Кожа на лице снова вспыхивает, как час назад на водопаде. Когда первый шок спал, Егора понесло. Он прижимал меня к себе и отчитывал за неосторожность. С каждым словом ругательство было всё крепче и грубее, как и его захват вокруг меня.

— Задушишь, — не выдержала и прохрипела.

Я бы его и ладошкой ударила, чтобы отпустил. Но Котов держал меня так, что я и на миллиметр пошевелиться не могла.

Егор резко умолк, шумно втянул воздух. С жадностью вобрал мой запах. И отпустил.

Сразу стало холодно и неуютно.

— Аккуратнее будь, — бросил холодно, взял за руку и отвёл в сторону.

Сам ушёл к компании туристов и что-то долго высказывал крупному мужчине в спортивном костюме. Тот сначала отвечал, сделал шаг в сторону Егора, кажется, даже хотел толкнуть его, но резко сдулся. Котов говорил, а тот и вправду будто уменьшался в размерах. Потом и вовсе кивнул, позвал мальчишек, что-то сказал им, и всё стихло. Парни виновато опустили голову, стали носки своих кроссовок рассматривать.

— Спасибо, — снова шепчу, Егор кивает, отворачивается, снова смотрит на дорогу.

На какое-то время в салоне повисает густая тишина. Неуютная, давящая. Весёлая музыка по радио не спасает положение. Сбежать бы, да куда? За окном лес, редкие хутора, и связь то пропадает, то снова еле-еле работать начинает.

— А давайте в “города” поиграем? — вдруг с воодушевлением предлагает Лида.

Я на коллегу смотрю как на полоумную.

Какие, на фиг, города?!

Котов тоже глаза закатывает.

Зато водитель вдруг произносит:

— Магнитогорск.

— Курск! — подхватывает Даша, поднимает голову с моих колен, в глазах азарт появляется.

— Кемерово, — выдыхаю. Может, игра и не такая уж плохая идея?

Так и проводим время за игрой, пока не подъезжаем к красивому деревянному дому. С огромными панорамными окнами и просторной террасой с видом на озеро. Дом стоит вплотную к воде: сваи под террасой скрываются под синей гладью.

На всю округу никого.

Чуть в стороне находится небольшое техническое помещение, а рядом с ним — навес. С другой стороны — пирс и пришвартованная лодка.

— Красиво, — констатирую факт вслух.

Делаю глубокий вдох.

Ммм.

Какой здесь воздух!

От свежести и аромата свежескошенной лесной травы начинает кружиться голова.

Дверь дома открывается, по ступенькам сбегает мужчина крепкого телосложения. На нём одни лишь низкосидящие шорты. На бронзовой коже блестят несколько капель воды. Ожившая картинка рекламы спортивного питания, никак иначе.

— Ты его ещё долго рассматривать собираешься? — недовольный голос звучит прямо над ухом. — У нас вроде для всех любовь, а ты слюни на другого мужика пускаешь. Хреновая игра, Ириша. Особенно за те деньги, которые уже получила.

— Ничего подобного! — пытаюсь возмутиться, но меня никто не слушает. Котов уже идёт навстречу хозяину дома.

— Тебя одеваться не учили?! Я вообще-то с ребёнком приехал.

Мужчина в ответ широко улыбается, демонстрируя идеальную белоснежную улыбку.

— Ребёнку я неинтересен, — кивает в сторону, где Дашка уже вовсю тискает чёрного жирного кота. Мужчина переключает внимание на меня, протягивает руку: — Кир.

Хочу ответить, но не успеваю. Котов сгребает в объятия, вытянутую руку перехватывает, переплетает наши пальцы.

— Это моя Ириша. Для тебя — Ирина, — добавляет через секундное замешательство, чем вызывает громкий смех у брата.

— Может, ещё по отчеству?

Котов игнорирует иронию брата.

— Лидочка, познакомься, это мой брат Кир.

Кириллу достаточно одного взгляда на мою коллегу, чтобы улыбка с его лица испарилась. Убийственно смотрит на теперь уже довольную рожу Егора и явно силой телепатии обещает обрушить на этого купидона все кары небесные.

— У вас такой дом красивый, покажете? — коллега смотрит на него, как выброшенный на улицу щенок на неравнодушного прохожего.

Кирилл соглашается. Лида начинает сиять, словно новая монета, купающаяся в лучах солнца.

Оставляют нас с Егором наедине.

— Пойду к Даше, — пытаюсь сбежать, потому что интуиция буквально орёт: с Котовым лучше не оставаться наедине.

Я и шагу не успеваю сделать, как меня хватают за руку. Дёргают на себя, впечатывая в грудь. Что-то за сегодняшний день я слишком часто оказываюсь в непозволительной близости от будущего ФИКТИВНОГО мужа. Ещё немного и можно подумать, что между нами вправду что-то возможно.

— Даша занята Бегемотом.

— Бегемот? Серьёзно?!

— Когда познакомишься с ним поближе, поймёшь: он тот ещё бес в пушистом обличии. Но кота, Синицына, мы обсудим позже. Сейчас меня волнует твоя отвратительная отработка долга. Ты какого хрена тут решила всё слюной залить, пока Кира рассматривала?

— Чего?

— Того! И вообще, ты не в его вкусе!

— Больно надо. Не знаю, что там тебе привиделось, но не рассматривала я твоего брата. Успокойся уже.

— Хорошо. Тогда целуй.

— Чего?! — похоже, меня где-то заело.

— Кир и твоя коллега должны поверить, что между нами любовь. А ты только и делаешь, что сторонишься меня. Целуй.

— Здесь ни Кирилла, ни Лиды.

Аккуратно делаю шаг назад от этого ненормального мужчины, но кто бы позволил мне сбежать. По накатанному сценарию ловят и притягивают к себе.

— Они могут смотреть в окно, — рука Котова скользит по моей спине от шеи к пояснице и обратно. — Целуй, Синицына. Пятнадцать миллионов уплачено.

Егор

— Братец, ты какой-то хмурый! А где вечная самодовольная ухмылочка? — Кир наклоняется к моему лицу, что-то разглядывает. — У-у-у-у, судя по небольшой царапине на скуле, невестушка эту самую ухмылку стёрла пощёчиной.

— Шерлок, иди на хрен.

Брат начинает ржать ещё громче, а мне хочется зарядить ему. А то чего только я по роже получаю?

Кир всё понимает по одному моему взгляду, поднимает руки вверх.

— Ладно-ладно, не кипятись, — брат быстро меняется в лице, снова становится привычно серьёзным. — Роб пробивал твою Синицыну.

Хмурюсь недовольно. Знал, что будущий партнёр захочет проверить мою семью. Мы подготовились: сделали несколько вбросов в сеть задним числом, но всё равно есть риски, что копнёт чуть глубже и раскусит.

— И как?

Брат решил, что сейчас самое время проверить мои нервы на прочность. Вместо ответа подходит к холодильнику, достаёт оттуда продукты.

— Кир, нормальные люди умеют одновременно бутеры делать и рассказывать.

— Но это скучно. Будешь? — брат машет колбасой перед моим носом, чем ещё сильнее вызывает желание прибить его. Снова всё понимает без лишних слов. — Он летит к вам. Так что игра начнётся чуть раньше. И если ты хочешь заключить с ним договор, то советую найти общий язык с будущей женой. Не пойму, чего ты в неё вцепился? Позвал бы в жёны одну из своих любовниц и не парился.

Я и сам не раз думал, почему именно Иришка? Кир прав, я мог позвать любую и не было бы таких проблем, но мне подавай именно Синицыну. Словно незакрытый гештальт не давал мне покоя.

Интуиция, не иначе.

И не обманула.

Даша.

До сих пор не могу поверить, что у меня есть дочь.

В голове всплывает картинка сегодняшнего утра, когда мы её забрали от подруги, как Ира ей рассказывала о нашей сделке.

— Это будет интересно, — заявила, тщательно разглядывая меня, будто проверяла, подхожу или нет. — Мне к тебе по имени обращаться или папочкой называть?

Хотел ли я услышать из её уст “папа”? Да.

Тысяча раз да!

Но хочу, чтобы она сказала не из-за игры, а по правде.

— Егор. Одного имени будет достаточно. Сейчас это нормальная практика, когда родителей по имени называют, — отвечаю и тут же ловлю благодарный взгляд Синицыной.

И злиться на неё уже не получается.

Хотя вчера вечером гнев клокотал в душе.

Злился на себя, на Иру и её родителей, на судьбу с её идиотским юмором. Только толку от этой злости?

Ушёл из дома Иры, сел в тачку и погнал. Сам не заметил, как оказался на трассе, выжимая из любимой игрушки максимум. Пока чуть на скорости в яму колесом не угодил. В последний момент успел сбавить скорость и вывернуть руль, объезжая обвал асфальта.

Остановился, вышел на улицу. И, прислонившись к капоту, долго смотрел на небо. Красивое. Звёздное. В Москве такое не увидишь, а здесь — пожалуйста. И главное, звёзды такие яркие. Ощущение: руку протяни — и достанешь любую с неба.

Мне и захотелось достать для Даши.

И её матери.

Чтобы смотрела на меня не как на врага, а по-другому, как тогда, двенадцать лет назад.

Чёрт.

Что же так сложно всё?!

Выдохнул, сел в тачку и вернулся в город. Правда, в дом Синицыных не поехал. Вместо этого свернул к речке. За столько лет всё изменилось вокруг. Долго кружил, не мог найти нужное место. Уже было отчаялся его обнаружить, но нет. Нашёл.

Тупик одного из диких пляжей. За валунами прячется небольшой островок, а на нём почти всё пространство занимает ива, раскинувшая свои ветви практически до самой воды.

Мне это место Синицына показала. Она пряталась под этими ветвями от реальности.

— Знаешь, как хорошо, — улыбка тут же озаряла её лицо, — спрячешься с интересной книгой — и вот ты уже в другом мире. Совсем как Алиса.

Мы потом вдвоём прятались под этим деревом. И правда, магическое место. Там легко было забыть обо всём. Были только мы. Иногда Ира мне читала вслух. Иногда мы слушали музыку на моём плеере, а порой просто лежали на моей куртке в тишине.

От этих воспоминаний всегда что-то переворачивалось в груди. Поэтому я гнал их прочь, как позорную слабость.

А вчера захотелось приехать именно в это место. Оно по-прежнему было отрезано камнями от пляжа. И дерево до сих пор было на месте. Ночь провёл под ним, а с первыми лучами рассвета начал копать землю руками.

Я сомневался, что смогу что-то найти. Столько лет прошло, воспоминания стёрлись, да и вокруг всё изменилось. Но через час пальцы коснулись гладкого пластика.

Нашёл!

Я тут же проверил, что содержимое внутри, и пошёл к машине. Набрал помощника, дал несколько поручений, в том числе найти сиделку для Маргариты Витальевны. Иначе ведь Синицына не отдохнёт, будет все выходные матери названивать.

Думал, здесь нормально поговорим.

Но всё пошло по одному месту.

Один взгляд Синицыной. Королевы. Когда одним взмахом ресниц даёт понять, что ты и ногтя её не стоишь. А потом она с интересом разглядывает Кира, и всё…

Контроль потерян.

Хочется надавить, убедить, подчинить.

Любыми методами, не думая о последствиях.

Любая другая бы кошкой вокруг меня вилась, но не Синицына…

Вместо поцелуя по роже получил.

На автомате потираю щёку.

— Эй! Приём-приём, братец, — Кир щёлкает пальцами перед моим носом. Когда получается привлечь моё внимание, продолжает: — Короче, если и дальше у вас с твоей невестушкой всё так пойдёт, то забудь о сотрудничестве с Робом. Егор, не узнаю тебя! Ты что, не можешь ей в уши сиропа налить? Расскажи сказку, какая она особенная и как сильно ты её любишь. Бабы такое любят.

Усмехаюсь.

— Так то бабы, а Иришка не поверит.

Ирина

Просыпаюсь от тихого шороха. Может, Даша проснулась и пришла ко мне?

Поворачиваюсь и…

Подскочив на кровати, натягиваю одеяло до самого подбородка. У меня пижама скромная, но всё равно не хочется ею светить при постороннем мужчине.

— Какого чёрта ты забыл в моей спальне?!

— Милая, ты забыла, мы почти женаты, а значит, спим вместе.

Котов как ни в чём не бывало хватается за края поло, быстрым движением тянет вверх. Демонстрирует идеальный пресс. Берётся за ремень. Медленно вытаскивает кожаный язычок из шлёвки. А я словно под гипнозом смотрю за его руками.

Егор ловит мой взгляд, ухмыляется. Самоуверенно.

— Нравится?

Хорошо, что в комнате темно и Котов не видит мои пылающие щёки.

— Ты не будешь спать со мной в одной постели! — даже не собираюсь вестись на его провокацию.

— Буду.

Снимает лёгкие брюки и как ни в чём не бывало ложится в кровать. Вольготно устраивается, закидывает руку наверх, поворачивает голову и впивается в меня взглядом.

— Ириш, если вдруг захочешь прижаться или изучить меня, то знай, я не против.

— Пф-ф! Ты не карта, чтобы тебя изучать, — ложусь на бок, пытаюсь заглянуть в бесстыжие глаза, но вижу лишь их блеск.

— Раз ты решил спать в моей комнате, то будь добр, соблюдай несколько простых правил: не приближайся ко мне и не прикасайся.

— Боишься не устоять, милая?

Закатываю глаза и переворачиваюсь на другой бок. Ну что я, не переживу две ночи с этим индюком?

В сон проваливаюсь сразу же, а вот проснуться утром не могу. Сладкое марево никак не хочет отпускать. Ещё и эти лёгкие поглаживания по руке, от которых тепло разливается по всему телу.

Хорошо как.

Перекатываюсь на спину, потягиваюсь, что-то мурлычу себе под нос.

— Доброе утро, Ириша.

Замираю.

Сон улетучивается, вчерашняя ночь тут же встаёт перед глазами.

— Котов! — возмущение вырывается из меня громко и пискляво.

Откатываюсь от мужчины, кутаясь в одеяле под тихий бархатный смех.

— Я ни при чём, Синицына. Ты сама прижалась ко мне, а я, как настоящий джентльмен, не смог тебе отказать в такой малости, как согреть.

Егор без всякого стеснения встаёт с кровати. Поворачивается ко мне натренированной задницей в чёрных боксёрах. И я, к собственному стыду, снова его разглядываю. Ну какого дьявола он такой?!

Никогда не велась на мужскую внешность, а с ним не могу не глазеть. Котов словно с обложки спортивного журнала сошёл.

Егор поворачивается, ловит мой изучающий взгляд и задорно подмигивает. Краска моментально заливает моё лицо. Ну вот какого рожна я пялилась, а?!

Ненавижу себя за эту слабость.

— Кстати, Синицына, у тебя очаровательная пижама. Думаю, я часто буду вспоминать, как тонкая нежно-розовая ткань натягивается на твоей груди. Будоражащее зрелище.

Котов буквально весь светится от счастья. Уходит в ванную, что-то весело напевая себе под нос. А я беру соседнюю подушку и, закрыв лицо, позволяю немного поорать, выпуская напряжение.

Думала, станет легче, но ничего подобного. Подушка пахнет парфюмом Котова, и память рисует картинки мощного мужского тела, которое так сильно привлекает моё внимание, и как я к нему жалась ночью.

Боже…

Сажусь на кровати, опускаю взгляд ниже и снова стону разочарованно. Раньше мне моя пижама казалась простой и скромной. Но после слов Егора чувствую себя героиней ролика для взрослых. Чёртов тонкий хлопок ничего не скрывает.

О чём я вообще думала?

Не теряя время, быстро поверх пижамы натягиваю спортивную кофту, молнию застёгиваю до самого горла. Но Котов, вернувшись из ванной, всё равно смотрит на меня, как довольный котяра, искупавшийся в сметане.

К завтраку спускаюсь последней и застаю забавную картину. Лида кружит вокруг Кирилла: то ещё жареного бекона пытается подложить, который мужчина отказывается есть, то кофе в полную кружку подлить.

А рядом так же Егор вокруг Дашки вьётся:

— Сок тебе сделать? Хочешь, кашу сварю?

Дочка, прищурив взгляд, рассматривает новоявленного папашу:

— А ты умеешь?

— Да что там сложного, — отмахивается Котов, на что я привычно закатываю глаза. Ну да. Егор не был бы собой, если бы усомнился хоть на секунду в себе.

У дочери загораются азартом глаза, подаётся вперёд:

— Предлагаю пари. На желание! Ты варишь манную кашу, как я люблю, средней густоты и без комочков, — дочь обводит взглядом Лиду и Кира, — независимое жюри пробует. И если справился, то я выполняю твоё желание. А если нет, то ты — моё.

Даша из спора решила устроить целое шоу. Стол застелен белоснежной простынёй, так как скатерти в этом доме не нашлось, а стол жюри просто обязан быть со скатертью! Кирилл выделил простыню со словами: “Ткань и ткань, разница небольшая — на кровать или на стол её стелить”.

Мы все сидим в ряд, а перед нами стоят тарелки с кашей.

Егор стоит чуть в стороне, руки сложены за спиной, а на лице привычная самоуверенная улыбка. Он даже не сомневается в своей победе. Надо отдать должное, каша на самом деле выглядит хорошо. Нужной консистенции и комочков не видно.

Даша с важным видом стоит напротив, тоже поглядывает в наши тарелки и как-то подозрительно улыбается. И что только задумала моя малышка?

— Правила нашего спора простые, — деловито озвучивает, — каша должна набрать большее количество “за”, чем “против”. Нас пять человек, значит, ничьи точно не будет.

— Мы тоже участвуем? — кажется, Котов начинает подозревать неладное.

Дочка со всем присущим ей обаянием улыбается и мило тянет:

— А что, мы не люди и кашу есть не будем?

Котов задумывается на минуту, но поддаётся. Кивает соглашаясь.

— Тогда я первый вынесу вердикт: каша превосходная.

Лидочка уже успела утопить ложку в вязкой жиже, зачерпнула побольше и в рот отправила. Промычала что-то, подняла большой палец вверх.

— Превосходно!

— Мама?

Пробую. Неожиданно неплохо. Даже придраться особо не к чему. Но разве я могу не поддержать Дашу?

— Котов, почти справился, но ты забыл про соль.

Егор кидает в мою сторону многообещающий взгляд, который я встречаю с вызовом. Несколько секунд молчаливой борьбы, и он, хмыкнув, снова смотрит на Дашу.

— Пробовать будешь?

Та кивает. Демонстративно долго дегустирует. Словно не кашу, а дорогое вино. Проглатывает. Указательным пальчиком по губам постукивает.

— У тебя были все шансы на победу, но… — театрально вздыхает, делает вид, что сожалеет, — ты забыл про ягоду.

— Какую ягоду? Этого в условиях не было!

— Но всем известно, что каша с ягодами вкуснее.

Первым громко, несдержанно начинает ржать Кирилл, потом и мы с Лидой перестаём скрывать свои улыбки.

— Тебя сделали, братец!

Егор не спешит соглашаться с таким положением вещей:

— Пока у нас ничья, ты ещё кашу не пробовал. Твой голос решающий, Кир. И надеюсь, ты не подведёшь.

Кирилл, в отличие от нас всех, не обходится одной ложкой. Он уже доедает свою порцию.

— От правды не уйти, с ягодами было бы лучше. Ты проиграл! — выносит вердикт.

— Так какого лешего ты всё умял? — Егор ворчит на брата.

— Не пропадать же добру.

Кир подмигивает счастливой Дашке и встаёт из-за стола. Через дверь на веранду уходит на улицу. Лида тут же спешит за ним.

Котов переводит недовольный взгляд с меня на дочь, потом обратно. Я лишь молча плечами пожимаю.

— Окей, будем считать, ты выиграла. Хотя играла нечестно.

— Почему же? — Даша складывает руки на груди и смотрит на Котова с вызовом. — Я сказала, что каша нужна, как я люблю. Мы играем в семью, а папы обычно знают такие мелочи о своих детях.

Ауч.

— Даша, — торможу дочь, которая, сама того не зная, проехалась по больной мозоли.

— Что, мам? — Дашка светится оттого, что смогла обхитрить Егора, и совершенно не замечает мрачного взгляда мужчины. — Он сам предложил такую игру, а во всех фильмах герои сразу узнают друг о друге информацию, чтобы не сесть в лужу при посторонних.

— Ты права, этот момент я упустил. Сегодня, значит, будем изучать информацию друг о друге. А теперь рассказывай про своё желание.

Дочь смотрит на меня, прикусывает губу, переводит взгляд на Котова. Вижу, что сомневается, но недолго. Даша со всей решительностью в позе, взгляде и голосе озвучивает свою просьбу, прямо глядя в глаза Егора:

— Разберись с теми мужиками, которые угрожали маме.

Котов замирает в неестественной позе, словно кто-то нажал на паузу.

Секунда… Вторая… Ещё одна…

Егор отмирает.

Поворачивается медленно. По его глазам понимаю сразу.

Разберётся.

Со всеми разберётся.

И начнёт он с меня.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

— Поговорим вечером, — взглядом показываю на дочь.

— Хорошо, а сейчас бегите переодеваться в купальники, поедем кататься на лодке. Заодно и узнаем друг о друге различные мелочи.

Котов улыбается дочери и выходит на веранду, а я выдыхаю. Сдуваюсь, как воздушный шар. Волна облегчения нахлынывает на меня. Я и сама планировала всё рассказать Котову, но боялась. По сути, кто мы друг другу? Два посторонних человека. И зачем ему тогда влезать в мои проблемы? Но и самой соваться к кредиторам нет никакого желания. Неизвестно, чем эта встреча закончится.

— Ты не злишься на меня, мам?

Треплю дочь по светлым волосам.

— Нисколько. Ты молодец у меня. Пошли переодеваться, не будем заставлять Егора ждать.

Когда мы с дочерью приходим на причал, то сразу замечаем рядом с большой современной лодкой, больше напоминающую яхту, маленькую, деревянную, с вёслами. Котов как раз заканчивает устанавливать вёсла. Поднимает голову, демонстрирует мальчишескую улыбку.

— Готовы?

— Мы поплывём на этом?

Не то чтобы я была против, но просто Котова сейчас не узнать. От него за километр веет деньгами: виниры, дорогие шмотки, тачка, частный самолёт. И тут лодка. Обычная деревянная лодка.

Котов смотрит на меня, слегка щурясь от солнца, улыбка по-прежнему гуляет на устах. Выглядит так же, как двенадцать лет назад. И этот юношеский задор в его образе отзывается в моём сердце.

— Возражаешь?

Мотаю головой.

— Вот и отлично. Тогда одеваемся!

Егор достаёт два спасательных жилета. Сам надевает их на нас. Несколько раз проверяет, чтобы всё было застёгнуто. Помогает забраться в лодку, следом залезает сам и сразу же берётся за вёсла.

— Ну что, будем знакомиться?

Осматриваюсь по сторонам. Вокруг спокойная гладь озера. С берега доносится тихое пение птиц, в воде мелькают рыбы. На ближайшие метры ни одного человека. И сбежать некуда. Только мы втроём в маленькой лодке.

— Самое время, — не удерживаюсь от иронии, чем вызываю ещё более широкую улыбку у Котова.

— Предлагаю блицопрос, — Котов откладывает вёсла, складывает руки в замок и тянет над собой, разминая мышцы, снова садится прямо и смотрит на дочь. — начнём с простого вопроса: любимый цвет.

— Фиолетовый, а у мамы белый. А твой?

— Синий. Любимое блюдо?

— Хачапури, — дочь мечтательно закатывает глаза.

— Совсем как у мамы, — своим ответом Котов с лёгкостью откидывает меня в прошлое. Когда-то именно у него в доме я впервые попробовала хачапури и просто влюбилась в это блюдо. Бабушка Егора часто его готовила для меня. — Моя бабушка готовила самые вкусные хачапури, — говорит Котов, нисколько при этом не преувеличивая.

— Мама тоже очень вкусно готовит.

— Я обязательно попробую.

Так, вопрос за вопросом, мы начали узнавать друг друга. Открываться. Спрашивали обо всём: о любимых книгах, о друзьях, о мечтах. Даже поговорили о работе, вспомнили детство. Казалось, что с каждым ответом мы становимся немного ближе. Будто ледяная стена между нами начала таять, и на её месте начало зарождаться что-то новое, светлое и очень хрупкое. Один неосторожный шаг, одно дуновение ветра — и всё исчезнет.

Всё изменилось за секунду. Как это бывает перед грозой в ясный день. Только что светило солнце, и вот уже всё небо в тучах. Вся лёгкость из Котова улетучивается. Он смотрит на дочь серьёзно, а голос выдаёт его напряжение:

— Тебе грустно, что у тебя нет папы?

— Иногда. Когда вижу, как дядя Ренат общается с Региной. Как он учил её кататься на коньках. А недавно мы заехали в поле, и он показывал ей, как управлять машиной.

Даша об этом говорит со светлой грустью, словно вспоминает что-то приятное и радостное для неё. Моя добрая малышка совершенно не умеет завидовать. Но при этом я вижу, как печалится из-за отсутствия папы. Даша никогда мне не показывала, насколько для неё это важно. А я, к собственному сожалению, не спрашивала. Хотя что бы тогда сделала? Привела бы в дом левого мужика, но не факт, что кто-то бы смог полюбить мою дочь. Нашла Котова? Наверное, это было бы правильно, но… Обида, злость, сомнения — всё буквально сковывало меня.

Да и где бы я его искала?

Зато сейчас Егор здесь. Готов общаться с дочерью. И я точно не стану препятствовать. Ради моей малышки готова терпеть Котова в своей жизни.

— А ты бы хотела встретиться с папой? — осторожно спрашиваю.

Дочь категорично мотает головой.

— Вдруг я в нём разочаруюсь? Не все папы, как дядя Ренат. У Миланы папа даже не помнит, когда у неё день рождения.

— Не разочаруешься, он… — Егор едва заметно мотает головой, и мне приходится перестроиться, — думаю, он был бы хорошим отцом.

Даша пожимает плечами.

— Мне и так хорошо, — с наигранной весёлостью добавляет: — Тем более у меня появился папа на лето.

Егор доплывает до кувшинок, помогает Даше дотянуться до одной, погладить нежные лепестки и вдохнуть едва ощутимый аромат свежести и сладости.

Я наблюдала за ними, сердце болезненно сжимается от слов Даши. “Папа на лето”… Моя девочка, такая сильная и одновременно такая ранимая. Сколько же боли в ней, которую Даша прячет, стараясь не огорчать меня. И я, ослеплённая своими обидами, не замечала, как она нуждается в отцовской любви.

Сейчас, глядя на их общение, я всё отчётливее понимаю, какой ошибкой было не рассказать Котову о дочери. Родители защищали меня, но лишили Дашу отца. Слишком высокая цена для моего мнимого спокойствия.

— Мам, это так здорово!

Глаза дочери светятся от счастья. И я понимаю: ради Даши, ради ее счастья я готова отпустить все свои обиды.

Лёгкий шерстяной плед опускается мне на плечи. Поворачиваю голову и встречаюсь с карими глазами. В них нет привычной самоуверенности и весёлости. Смотрят так, словно в душу заглядывают.

— Спасибо.

Егор молча кивает в ответ. Садится рядом, но оставляет между нами расстояние. И меня это подкупает. То, что он не собирается давить.

— Каждый раз, когда здесь бываю, поражаюсь белым ночам и открывающемуся виду.

— Красиво, — соглашаюсь.

Вид и правда прекрасный: золото солнца в отражении водной глади, а какой насыщенный оттенок у зелени — словами не передать. Такого буйства красок я раньше никогда не видела. Даже на юге. Там своя красота, но она совершенно другая.

Мы какое-то время сидим молча, слушаем пение сверчков и как где-то вдалеке переговариваются птицы. Умиротворение тягучим сиропом распространяется по телу. Как жаль, что от следующих слов Егора всё пропадает. Волшебство момента рассыпается на мелкие осколки.

— Рассказывай, что за мужики?

У меня не получается сразу начать говорить. Трудно о таких вещах рассказывать постороннему человеку, даже если надеешься получить помощь. Но я нахожу в себе силы и рассказываю обо всём по порядку с первой встречи тёмным вечером.

— Ир, Александр Никитич не мог влезть в какие-нибудь долги?

— Нет! Да и столько времени прошло.

— Ждали, пока пройдёт срок, чтобы больше с вас содрать.

— Папа не мог, Егор.

— Хорошо, а ты на работе не подписывала никакие подозрительные документы?

Мотаю головой, я тоже об этом думала, но я простой кадровик и подписи редко ставлю. Егор задумчиво глядит вдаль.

— Ладно, разберёмся, кто и для чего решил тебя подставить, — Котов заглядывает в глаза и, чеканя каждое слово так, чтобы у меня ни капли сомнений не осталось, обещает: — Ир, ни тебя, ни твою маму, тем более Дашу, никто не тронет.

Котов — чёртов гений интриг!

На часах половина третьего дня, а к работе до сих пор никто не приступал. Все активно обсуждают мою личную жизнь. Благодаря Лиде и её длинному языку.

Лида уже десятый, а может быть, и пятнадцатый раз рассказывает, как мы съездили отдохнуть. Про своё фиаско охомутать миллиардера она благополучно умолчала. Точнее обошлась фразой, что Кир не в её вкусе оказался. Ну что тут скажешь? Бывает. Вчера был в её вкусе, сегодня — нет. Но это не такая интересная тема для обсуждения, как мои отношения с Котовым.

С каждым новым рассказом количество наших поцелуев увеличивается. С каждым разом, по словам Лиды, мы вели себя всё несдержаннее. Все коллеги понимающе охают и кивают в такт её словам, пока я краснею от возмущения.

— Может, хватит обсуждать меня? — не выдерживаю, когда заботливые коллеги, не стесняясь, начинают смаковать новые подробности моей личной жизни.

— Так мы же радуемся за тебя, Ирочка!

Алла Андреевна, кажется, искренне верит в это. И дело вовсе не в том, что у них на глазах мелодрама с канала “Домашний” разворачивается. Она мечтательно подпирает ладонью голову, утаскивает очередную конфету. Кстати, подарок Котова. Он с утра, когда подвозил меня к работе, заглянул, чтобы посмотреть, где его “любимая” работает. Заодно милых дам конфетами, пирожными и хорошим чаем угостить.

Милые дамы сразу вынесли вердикт: Ирочке повезло! Такой мужчина достался. Другой вариант не рассматривается.

— Ирочка, а всё-таки он отец твоей Даши или нет? — бесцеремонно интересуется начальница. — Хотя какая разница? Отец ведь не тот, кто зачал, а кто воспитал.

— Алла Андреевна, как бы там ни было, но посторонних это точно не касается.

Женщина активно кивает.

— Конечно-конечно. Просто столько разговоров тогда было. А ты ничего, молодец, оправилась. И нашла в себе силы Егорушку, — Егорушку! Понимаете! Егорушку, ё-маё, — простить.

— Ой, Алла Андреевна, он такой хороший отец, — тут же влезает Лида и снова начинает рекламировать Котова.

И всё начинается по новому кругу.

— Алла Андреевна, а раз работы сегодня нет, может, я домой пойду? — не выдерживаю этого чаепития.

— И правда, девочки, засиделись мы. Давайте поработаем.

Начальница бодро встаёт из-за стола, хлопает в ладоши, подгоняя всех. Мои коллеги соглашаются, разбегаются по рабочем местам, как тараканы по свободным углам. И я, наконец, выдыхаю.

До вечера, когда выхожу с работы, и, конечно же, вижу Егора.

— Котов, тебя резко стало много в моей жизни, — ворчу, когда сажусь в его спортивную тачку.

Мужчина улыбается во все тридцать два:

— Хорошего должно быть много. Но у нас с тобой дела, — Егор резко становится серьёзным, голос становится деловым: — Роберт приезжает. Завод посмотреть хочет, а заодно с тобой познакомиться. Зная его, он может и к тебе на работу сунуться. Поэтому нужно, чтобы ни у кого сомнений в нашей любви не было.

— Не работа, а проходной двор.

— Скорей он пришлёт своего человека под видом компьютерного мастера или электрика, чтобы кто-то незаметный следил за обстановкой. Роберт параноик. Ему всегда кажется, что кто-то да пытается его обмануть.

— Так ты и пытаешься его обмануть.

Егор игнорирует мой комментарий, продолжает как ни в чём не бывало:

— Я был у мэра сегодня, поэтому мы решили устроить конкурс детских талантов. Роберт любит всякие такие мероприятия. И я, как главный спонсор, выступлю с лучшей стороны. Но Даше лучше не участвовать. У жюри будет соблазн присвоить победу ей. А нам не нужна такая репутация.

Здесь я с ним полностью согласна. Наш народ такой: одни попробуют к Егору примазаться через победу дочери, а другие ей это потом в упрёк будут ставить всю оставшуюся жизнь.

— Это что?! — в шоке смотрю на всю активность около нашего дома.

— Наши дела, — Котов буквально светится от гордости, — парни приехали ремонт делать, так как сроки сжаты, то, Ириш, тебе придётся переехать ко мне в комнату.

Да щаз! К Даше уйду ночевать, — Егор будто мысли читает.

— Дашуля с Маргаритой Витальевной будет ночевать.

Возмущение быстро зарождается в груди.

— Котов, а ты не оборзел? С какой стати ты принимаешь такие решения?

— Ну, знаешь, как-то странно будет выглядеть, если моя семья будет жить в доме со старым ремонтом, — Егор открывает дверь, одну ногу успевает поставить на землю, но останавливается, немного поворачивается корпусом ко мне. — Забыл сказать, у нас послезавтра свадьба. Тебе ещё помимо дизайна дома надо бы платье выбрать сейчас.

Егор обходит машину, открывает дверь с моей стороны, помогает выбраться мне.

— Здравствуйте, Мирослав Петрович, — кивает соседу, — как ваше давление?

— Привет, Егор. Сегодня бодр! — старичок улыбается, кивает мне: — Здравствуй, Иришенька. Какая вы пара красивая, но главное, чтобы счастливыми были!

Котов обхватывает мою талию, притягивает к себе:

— Очень, — и показательно целует меня.

— Мам, ты такая красивая-я! — Дашка вертится вокруг, с восторгом рассматривает меня.

Выгляжу я и правда офигенно. Котов постарался. Выбрал, наверное, самое дорогое платье из всех возможных. Тонкий шёлк приятно скользит по телу, подчёркивает каждый изгиб. Юбка свободная, но при каждом шаге, при каждом движении натягивается, приковывает к себе внимание. Небольшой шлейф скользит позади, создавая невесомость походки.

Будто роскоши ткани мало, дизайнер решил украсить ещё и лиф натуральным жемчугом. Я в это платье влюбилась с первого взгляда. Влюбилась, а примерить не решалась. Взялась за другое, но Котов затормозил. Сунул в руки эту роскошь и отправил в комнату к маме и Даше переодеваться. Другие платья мерить даже не стала.

Сегодня Егор позаботился ещё о визажисте и стилисте. Волосы мне уложили в изящную высокую причёску, а макияж сделали незаметным, лишь подчеркнули голубизну глаз и полноту губ.

— Егор тебя увидит, — продолжает болтать дочь, — влюбится и уже захочет по-настоящему на тебе жениться.

— Ну уж нет, — смеюсь на её слова, — такого счастья нам не надо!

— Почему, мам? Мне он нравится. С ним весело, а ещё он обещал тебя защитить от тех дядек нехороших. И ремонт нам делает. У меня комната лиловая будет, представляешь?

Котов за считанные дни смог обворожить Дашку и переманить на свою сторону маму. Они обе просто в восторге от него. И не раз мне намекали, чтобы я присмотрелась к такому счастью.

Ладно Дашка, она ничего не знает о прошлом, но мама-то куда?

Стук в дверь, она приоткрывается, и в комнату заглядывает мама. Восхищённо ахает, руки складывает у груди.

— Какая же ты красавица у меня, Ирочка! — смахивает непрошеную слезу, как если бы наша свадьба с Егором была настоящая. — Машина уже здесь. Пора ехать.

Егор должен ждать меня в ЗАГСе, и, противореча всякой логике, я волнуюсь перед этой встречей. Что он скажет? Понравлюсь или нет? Откуда это глупое волнение, как перед первым свиданием? И главное, из-за кого?

Очнись, Ира! Это же Котов! Та самая сволочь, что поспорила на тебя. А ты уже готова всё забыть и лужицей перед ним растечься.

От этих внутренних метаний начинаю нервничать ещё сильнее, будто свадьба предстоит настоящая, а не сроком в три месяца. Ох, а какие слухи пойдут, когда мы разведёмся. Любимым коллегам точно будет что обсудить.

Нервный смешок вырывается наружу, не получается у меня его скрыть. Мама вопросительно смотрит с переднего сиденья на меня, Даша тоже голову поворачивает.

— Просто подумала, как часто невесты в день свадьбы о разводе думают?

Мама лишь неодобрительно качает головой, а Даша смеётся.

— Неправильная ты невеста, мам!

Мы с дочкой ещё немного шутим, и волнение, поселившееся внутри, отступает. Из машины я уже выхожу в хорошем настроении. И сразу попадаю в плен карих глаз. Сейчас на солнце они кажутся золотыми. На душе становится тепло.

— Привет, — робко произношу.

Егор не отвечает, скользит взглядом от головы к ногам и обратно. Потом ещё раз и ещё. Сглатывает громко. Смотрит в глаза. Открывает рот, словно хочет что-то сказать, но тут же закрывает его.

Снова пробегает по мне взглядом.

— Синицына, шикарно выглядишь, — наконец произносит, и я выдыхаю. Чуть громче, чем хотелось бы, с головой выдавая себя. Егор сразу расплывается в самодовольной улыбке. Он хочет что-то ещё сказать, но я поднимаю ладонь вверх:

— Молчи.

Котов смеётся, но кивает соглашаясь.

Подаёт руку и ведёт к дворцу бракосочетания. Затворы фотокамер начинают щёлкать со всех сторон. Дёргаюсь. Не привыкла я к такому количеству внимания, но Егор ловит меня за руку, сжимает сильнее.

— Всё будет хорошо, Синицына, я тебя в обиду не дам, — ловит мой взгляд и добавляет: — И сам не обижу.

Хочется верить, но страшно довериться Егору ещё раз.

Всю церемонию в голове как на повторе звучат эти слова: “не обижу”. Сердце предательски трепещет в груди, готовое в любой момент вырваться из груди. Место, события давят, так хочется забыть, что всё это лишь игра.

Лето пройдёт, и кроме воспоминаний ничего мне не останется.

— Жених может поцеловать невесту, — единственные слова, которые достигают сознания.

Замираю, смотрю на Егора. Как его лицо медленно приближается к моему. Тёплое дыхание с ароматом кофе опаляет кожу. Уголки мужских губ дёргаются в полуулыбке. И вот он уже целует собственнически. Подчиняет себе.

Аплодисменты, голоса гостей звучат где-то далеко. Сейчас мы одни.

Всё прекращается слишком быстро.

Егор, приобняв меня за талию, прижимает к себе. Поддерживает.

Разворачиваемся вместе к гостям. И широкая улыбка на лице Егора застывает пластиковой гримасой. Напротив нас стоит женщина. Рассматривает меня пристально. Потом смотрит на Егора.

— Здравствуй, — делает шаг в направлении к нам.

Спотыкается, останавливается, наткнувшись на предостерегающий холодный взгляд Егора.

— Что ты здесь делаешь? — с ненавистью выплёвывает вопрос.

Все в зале застывают в ожидании ответа, но женщина не спешит говорить. Продолжает нас рассматривать, не обращая внимания на мокрые дорожки на её щеках.

— Что ты здесь делаешь? — Егор буквально пытается уничтожить взглядом незваную гостью.

Никогда раньше не видела его таким разгневанным. Даже когда узнал о Даше, точнее, что её скрыли от него, Егор был спокойнее. А сейчас готов рвать и метать.

Женщина не спешит отвечать, разглядывает Котова, делает шаг к нам, протягивает руку, но коснуться не решается. Рука плетью опадает.

— Пришла поздравить, порадоваться за тебя, — на губах появляется тень улыбки. Переводит взгляд на меня: — Познакомишь?

— Уходи. Ты потеряла право здесь находиться.

Егор отворачивается к одному из гостей. Показывает, что разговор окончен и гостье пора уходить. Но та, набравшись смелости, всё-таки решает дотронуться до Котова. Мажет пальцами по плечу.

— Сын…

Котов застывает. Всего на мгновение, но тут же ведёт рукой, сбрасывая женские пальцы. Смотрит вполоборота. Уничтожающе. Словно стереть её пытается из этого светлого зала. Из своей жизни.

— Не смей, — предупреждающе цедит сквозь зубы. — Не смей меня так называть. И лучше тебе уйти самой.

Егор говорит тихо, слышат только те, кто стоит совсем близко к нам.

Он взмахом руки кого-то подзывает. Из ниоткуда возникают двое мужчин в чёрных костюмах. Мама Егора понимает без слов. Не разворачиваясь, начинает отступать. Шаг за шагом. Смотрит на Егора. На меня.

На Дашу.

Когда последнюю замечает, спотыкается. Застывает. Громкий всхлип эхом отражается от стен зала. Женщина закрывает рот ладонью, разворачивается и уходит. Но в её глазах было столько боли! Она буквально физически ощущалась.

— Егор, — тихо зову уже мужа, — может, не надо было так?

— Не лезь. Она не стоит твоей жалости и сострадания, Ира, — Котов усмехается, но совсем не весело. — А мы с тобой больше похожи, чем ты думаешь. Оба не умеем прощать. Ты меня так и не готова простить, а я — свою мать.

Егор извиняется перед гостями за небольшой инцидент, и как ни в чём не бывало праздник продолжается. Нас поздравляют со свадьбой, и будто никто не вспоминает, что было пятью минутами ранее.

Только мне глаза матери Егора, полные сожаления, покоя не дают. Как и его слова о прощении.

С языка так и рвётся: “все заслуживают второй шанс”. Но готова ли я простить Котова? Отпустить прошлую обиду? Я ему благодарна за помощь. За то, что решил вопрос с кредиторами. Да даже за ремонт в доме благодарна! Но в каждом действии Егора я ищу скрытый смысл. Как это было с нашей юношеской любовью, которая оказалась игрой. Спором. Как наша поездка к его брату. Та же игра, чтобы Лида распустила о нас слухи. Или ремонт в доме — всего лишь уловка, чтобы мы оказались в одной комнате.

Может быть, каждый и заслуживает второго шанса, но Котову у меня не получается доверять.

После ЗАГСа приезжаем в лучший ресторан нашего небольшого города. Нас встречают гости в дорогих нарядах. Они смотрятся инородно, словно скульптуры Микеланджело в хрущёвке. Красивые, но чересчур идеальные. Настолько, что кажутся бездушными, к которым страшно притронуться, и скорей пугают, чем привлекают.

Наш ресторан, который ценится местными и куда не каждый житель нашего маленького городка может себе позволить зайти, сейчас выглядит дешёвой забегаловкой.

Но не гости меня пугают. И даже не охрана, которой хватает по всему периметру ресторана.

Я стопорюсь и не могу сделать следующий шаг, когда вижу журналистов. Их много. Будто здесь проходит не свадьба обычного бизнесмена, а как минимум голливудской звезды.

— Сегодня женился Котов Егор. Как вы можете наблюдать, известный бизнесмен решил устроить необычное празднование: в деревенском стиле, — вещает одна девица.

— Что она несёт? — возмущённо шиплю мужу. — Она явно деревни никогда не видела.

— Хочешь, организуем ей командировку в какую-нибудь сибирскую глубинку?

В карих глазах загорается азарт.

— Котов, что за привычка играть чужими жизнями? Хочу — женюсь, хочу — отправлю кого-то в Сибирь жить. При этом совершенно забываешь поинтересоваться, что хотят другие!

— Монстра из меня делать, Синицына… ах нет, подожди, теперь уже Котова, — довольно скалится, приобнимает за талию и направляет к входу в ресторан, где нас уже ждут гости, — так вот, Котова, монстра из меня делать не надо. Ты сама согласилась на брак со мной. Тебя под дулом пистолета никто не гнал.

— У меня не было другого выбора! Ты же знаешь мои обстоятельства.

— Выбор всегда есть. Например, ты могла мне рассказать про угрозы.

Могла, но почему-то не верю, что Котов бы помог просто так. Всё равно что-нибудь потребовал бы в ответ.

— А ты бы помог? Просто так, без ответной просьбы?

Егор пожимает плечами, мол, всё возможно.

— Слушай, Котова, — на мужских губах появляется шальная улыбка, — а может, ты хотела за меня замуж? В тайне мечтала об этом все эти годы? Поэтому так быстро и согласилась на брак и ничего про долг не рассказывала.

Меня накрывает волной возмущения. Это же надо всё так вывернуть в свою пользу!

Я хотела за него замуж!

Понимаете?

Я. Хотела.

Как будто именно я заявилась к нему в офис с предложением жениться на мне.

Разворачиваюсь к мужу лицом. Хочу всё высказать, а ещё лучше стереть улыбку с этой наглой рожи. Но совсем рядом раздаётся дружное: “Поздравляю!”. И мне приходится усмирить свои эмоции.

Но лишь на время.

Егор

— Здравствуй, сын.

Счастье привалило, откуда его не ждали.

Разворачиваюсь, смотрю на статного мужчину. Лишь седина и морщины вокруг глаз выдают его возраст. В остальном он бы скорей сгодился нам за старшего брата, чем за отца.

— Сегодня прям родительский день, все вспоминают о сыне, — не сдерживаю сарказма. Папа тут же пробегает взглядом по гостям, — её здесь нет. В ЗАГС приезжала нас поздравить.

— Почему не пригласил Максимова? Тебе выгодно сотрудничество с ним.

— Не хочу иметь дел с ним. У него, знаешь ли, не самая чистая репутация.

Шум около входа, созданный журналистами вокруг новых гостей, отвлекает меня от разговора с отцом. Да и, честно говоря, не очень и хочется продолжать разговор. Отцу всё равно, с кем иметь дело, главное — вовремя подстраховаться, чтобы “партнёр” и тебя не кинул. Я всё же предпочитаю не подкладывать под свою кормушку динамит в надежде, что не рванёт.

Наконец журналисты отступают, и я вижу новых прибывших.

А он что здесь забыл?

Не свадьба, а вечер встреч со всеми раздражителями. Может, ещё конкурентов позвать? Ну, чтобы веселее было.

Оглядываюсь по сторонам, пока не нахожу жёнушку. Беседует с кем-то из гостей. Улыбается очаровательно. Красивая, зараза. Скорей даже шикарная.

Тонкая длинная шея, изящные плечи, королевская осанка. Даже простой взмах рукой приковывает к себе внимание.

С такой никогда не будет стыдно появиться в обществе. Дочь у нас общая, а чувства…

Стерпится — слюбится. Так вроде говорят.

К тому же она уже меня когда-то любила. Значит, полюбит ещё раз. У меня в запасе три месяца есть, чтобы убедить быть со мной.

А пока разберёмся ещё с одним гостем.

— Привет, Ильюха, рад тебя видеть, — обнимаемся с братом, похлапываем друг друга по плечу, а когда отстраняется, смотрю на второго: — Тебя вроде не приглашали, Кир.

— Мне и без приглашения хорошо, — довольно скалится, отчего ссадина на разбитой губе начинает бросаться в глаза.

Снимает солнцезащитные очки и вызывает новы й всплеск интереса у журналистов.

— Кирилл Васильевич, откуда у вас синяк под глазом?

— Кирилл Васильевич, вы участвовали в драке?

— Кирилл Васильевич, будут комментарии вашего внешнего вида?

Кир лучезарно улыбается им. Взмахом руки призывает к молчанию.

— Никакой драки, всего лишь неудачно упал в темноте.

Большинство журналюг удовлетворил этот ответ, кроме одной девушки. Всё-таки поедет она в Сибирь на деревню смотреть.

— Ваша разбитая губа и синяк под глазом никак не связаны со сбитыми костяшками жениха? Вы не поделили невесту?

Усмехаемся с Киром вместе. Переглядываемся.

Угадала.

Невеста виновата, но не в том плане, как она думает.

Узнать, кому на самом деле, а не по бумажкам, принадлежит та сомнительная кредитная организация, проблем не составило. Я не удивился, когда увидел знакомое имя. Фролов — московский инвестор, по иронии — известный меценат. Его жена — организатор крупного благотворительного дома. И почему бы через подставные лица заодно не подсаживать людей на долги? Часто действовать по серым схемам. Тем более когда дружишь с министром внутренних дел.

Смотаться в столицу для разговора с Фроловым труда не составило. Подготовкой к свадьбе занимался мой помощник. Дел срочных в городе не было. А разобраться с долгом Синицыной и угрозами нужно было.

Разговор вышел занимательный. Особенно та часть, когда господин меценат предложил нам сначала в семье разобраться: давить на девочку или отстать от неё.

— С этого места подробнее, — потребовал у него.

— Кирилл ко мне наведывался, я у него в должниках ходил за одну услугу. Он и потребовал возместить долг, а точнее припугнуть девочку. Сказал, что к ней потом придут с выгодным предложением и она обязана будет согласиться.

С Фроловым распрощался, не забыв прихватить бумажку, что Ира ничего не должна.

Брат меня ждал.

Не обиделся, когда по роже своей схлопотал. Ещё лыбился довольно:

— Вообще-то ты мне спасибо сказать должен. Если бы не я, то о дочери никогда бы не узнал. Плюс я создал идеальные условия, чтобы твоя невестушка тебя не послала сразу.

Признавать не хотелось, но Кир прав.

Непонятно, было бы наше общение с Ирой, если бы не этот мифический долг?

— Зато ты сейчас как герой вернёшься домой, с обидчиками поквитался. Дамы любят рыцарей.

И снова в его словах зерно истины есть. Только мне совершенно не хотелось разыгрывать эту карту. В другой ситуации, может быть, воспользовался бы, но не с Синицыной. Давить на благодарность не хотелось.

— Как узнал про Дашу? — спрашиваю, устало плюхаясь на диван.

Ирка узнает, чьих это рук дело, точно возненавидит меня и не поверит, что я был не в курсе происходящего. Братец удружил так удружил.

— Случайно. Когда про завод тебе инфу рыл, решил заодно про бывшую твою узнать. Жену ведь для Роберта искать нужно было. А у неё ребёнок. По всем датам сходится. Потом ещё фотки увидел девчонки, и сомнений никаких не осталось. У вас глаза похожие. И уши, к её сожалению.

— Нормальные у меня уши.

— Для мужика — да, а девчонке лучше, чтобы они были маленькие и аккуратные.

Показываю брату средний палец вместо тысячи слов. Встаю и иду к выходу.

— Сделай одолжение, не появляйся на горизонте ближайшие несколько недель. Не беси своей рожей, а то сложно будет сдержаться и снова не проехаться по ней кулаком.

— Ха, второй раз не получится! — брат снова лыбится довольно. — Это я сейчас тебе благородно позволил пар спустить.

Не выдерживаю и снова известным жестом посылаю его.

Стоило догадаться, что Кир не послушает меня и всё равно заявится на свадьбу.

Моя жизнь стала одним большим представлением. Свадьбу, отгремевшую на всю страну, не обсуждали, наверное, только младенцы. В журналах, газетах, на экранах всех телевизоров только и мелькали наши фотографии. Интервью обо мне брали у моих коллег и соседей.

Мне казалось, это никогда не закончится.

Только утихла шумиха со свадьбой. Егор устраивает фотосессию для рекламной компании своей фирмы. Счастливая семья. И снова фотографии разлетаются по всем изданиям. По всей сети интернет. Где бы я ни появилась, меня везде узнавали, пытались со мной поговорить, расспросить про меня и Егора.

Я буквально не выдерживала такого количества внимания к себе. И всё чаще начинала жалеть, что согласилась на эту авантюру. Но, с другой стороны, Егор решил вопрос с моим долгом. Нам больше не угрожает опасность. Я хотела вернуть деньги, но Егор отказался. И я совершенно не представляю, что мне делать с такими деньгами.

Зато Дашка совсем не страдала от обилия такого внимания. А ещё они проводили с Егором много времени. Я даже не заметила, в какой момент они сблизились.

Теперь они проводят много времени вместе. Гуляют, ходят на речку, играют в настолки. Самое ужасное — я испытываю ревность и немного злости от того, как Котов быстро нашёл к дочери подход. И радуюсь, глядя на то, как Егор злится, когда Дашка восхищается Ренатом.

Если бы он мог, то запретил бы Даше оставаться с ночёвкой у подруги.

— У неё есть дом.

— Котов, нас всё равно сегодня не будет дома. Зачем ей скучать в четырёх стенах? — Егор на эти слова не может ничего ответить. Только губы недовольно поджимает. — Дашка у них слишком часто остаётся ночевать.

— Они подруги, это нормально. Не было бы в нашем доме ремонта, то и Регина приходила бы к нам.

У Котова становится такой вид, будто ему на больную мозоль наступили. Сверлит ещё какое-то время меня взглядом, а потом бросает своё резкое:

— Поторопись, нам скоро выходить, — первым покидает комнату.

Я уже готова. Платье идеально сидит на мне, подчёркивает достоинства фигуры и скрывает несколько лишних килограммов. Макияж тоже безупречен. Идти за Егором не спешу. Собираюсь с духом, готовясь к тому, что нас снова все будут обсуждать. Кто бы знал, как я мечтаю, чтобы поскорее кончилось лето и мы расстались с Котовым.

Сегодняшний концерт, на котором Котов выступает в качестве спонсора, посвящён детскому творчеству. Только до детей здесь никому нет дела. Сегодня собрались все самые богатые и влиятельные люди города и области. А ещё Роберт — будущий партнёр Егора. Если, конечно, сделка не сорвётся.

Все спешат поздороваться и пообщаться с Егором, он старается уделять внимание всем — мэр города, инвестор, несколько предпринимателей, даже губернатор области приехал!

— Егор Васильевич, Ирина Александровна, пойдёмте, — говорит организатор, — вас уже ждут на сцене.

— Я думала, подожду тебя на месте, — киваю в сторону зала. Но девушка в строгом костюме со мной не согласна:

— Спонсоры и мэр будут с жёнами на сцене, это расположит людей. Вы не переживайте, Ирина Александровна, вам ничего делать не придётся. Просто постоять с супругом рядом.

Тяжело вздохнув, соглашаюсь. Да и что может произойти за несколько минут?

Но Егор не был бы собой, если бы не воспользовался моментом.

— Котов, убери свою лапу от моей попы, — шиплю сквозь натянутую до ушей улыбку. Пытаюсь, не привлекая к нам ещё больше внимания, увернуться от наглой конечности, что по-хозяйски разместилась на моей пятой точке и то ли ощупывает её, то ли оглаживает. — Я не шучу. Если сейчас не оторвёшь руку от меня, то я потом что-нибудь с великим удовольствием оторву тебе.

Мы стоим на школьной сцене. Благо в зале полумрак. И беспредел, устроенный мужчиной, не видно из зала. Но рядом стоящий мэр с супругой, а также крупный предприниматель нашего небольшого промышленного городка то и дело бросают взгляд в нашу сторону.

Щёки давно ярко пылают. Даже тщательный макияж не способен скрыть моего смущения. Да что там щёки!

Я сама вся горю.

И Егор делает ещё хуже.

Склоняется ко мне. Чувствую, как горячее дыхание опаляет ухо, заставляя табун мурашек мелким бисером рассыпаться по коже.

— Ты моя жена, Ириша, и я имею полное право делать с твоей попой всё, что захочу.

На эту наглость только и остаётся, что закатить глаза. Тоже мне, великий хозяин нашёлся.

— Со времён школы так ничего и не изменилось. Тебе всё также тяжело даётся русский язык. Я фиктивная жена. Фик-тив-на-я, — проговариваю по слогам, как для дурака, — понимаешь? То есть не настоящая. Так что руку убрал! — не выдерживаю, резко поворачиваюсь к нему и рявкую, опять же шёпотом.

Думаете, этот наглец меня послушал? Как бы не так.

Оскаливается и ещё сильнее сжимает ягодицу, притягивая меня к себе ближе, и впивается в губы поцелуем.

— Также позвольте вам представить спонсора нашего мероприятия: Котов Егор Васильевич.

Яркий луч софита направляется на нас, и теперь весь город наблюдает за нашим поцелуем. Откуда-то из зала раздаются пошлые свистки. Явно одобряя напор Егора. А он и рад стараться. Поцелуй набирает обороты. От первых нежных и осторожных прикосновений не остаётся ни следа. Теперь только обжигающая страсть. Огонь пульсирует у меня в крови, голова идёт кругом. Я растворяюсь в этих ощущениях. Совершенно забываю про окружающий мир. Его будто ластиком стирают. Штрих за штрихом. Вот только что говорил ведущий, а сейчас никого. Тишина. Лишь наглые губы умело терзают мои.

Егор отстраняется.

Я смотрю на мужское лицо, и меня откидывает на двенадцать лет назад. Когда первый парень школы, хулиган, по которому сходили с ума все девчонки района, поспорил на меня. Заучку и дочь директрисы. Поспорил на жалкие пятьсот рублей, что сможет влюбить в себя и соблазнить. Котов выиграл тогда спор. И смотрел он так же, не замечая, как вдребезги разбивается моё сердце.

С победоносным огнём во взгляде и самодовольной ухмылкой на губах.

— Расслабься, Ириш, это всего лишь игра, — Егор улыбается во все тридцать два белоснежных зуба. — Или тебе понравилось и ты успела влюбиться? Так не переживай, малышка, на твоём месте любая бы не устояла.

Он подмигивает мне и отворачивается. Забирает у ведущего микрофон, вещает, как счастлив снова оказаться в родном городе и какая это честь — выступать спонсором на конкурсе детских талантов. Он говорит всё таким обыденным, спокойным голосом, что у меня нет никаких сомнений: происходящее минуту назад для него на самом деле ничего не значит, и наш поцелуй — просто часть игры.

— Ничего, Котов, мы ещё посмотрим, кто в кого влюбится, — обещаю неслышно.

Егор

— Хороший концерт, — подмечает Роберт с жутким акцентом. Но, стоит признать, на русском он говорит уверенно, — дети такие талантливые. У Вас же тоже есть дочка?

— Да, Дашенька, — в моём голосе отчётливо звучит отцовская гордость, — она замечательно рисует, особенно пейзажи у неё получаются.

— Неудивительно! Жить среди такой красоты! Столько раз бывал в России, но эта поездка особенная. Запомнится навсегда. Единственное, в гостинице произошла небольшая проблема. Неполадки с водой. Сказали, в ближайшие дни не будет горячей.

И это лучшая гостиница в городе?!

Всё-таки нужно было выкупать и делать реставрацию, но сейчас что уж об этом. Надо думать, куда переселить Роберта. Всё-таки он такие бабки хочет влить в мой бизнес, а тут его оставили без воды.

А что, если одним решением убить двух зайцев?

Ремонт в доме почти закончился, и Синицына собралась съезжать от меня. А я, может, только привык спать не один. Да, между нами ничего нет, кроме одного: всю ночь Ира спит, прижавшись ко мне. И, чёрт возьми, мне это нравится!

В эти часы, что ускользают слишком быстро, начинает казаться, что Ира нуждается во мне.

— Милая, может, пригласим Роберта погостить у нас?

— Да, конечно, — отвечает почти сразу.

Не хочет съезжать из моей комнаты и присутствие Роба — хороший повод там задержаться? Так я только за. Губы сами собой растягиваются в предвкушающий улыбке. Сегодня будет интересная ночь.

— Не хочется вас стеснять.

— Никаких стеснений, Роб, у нас дом просторный. Тогда поехали за твоими вещами, а потом к нам. Познакомишься с моей тёщей. Чудесная женщина.

Мы заезжаем в гостиницу за вещами Роба, а потом едем домой. Ира с матерью быстро готовят комнату для нашего гостя. Мы с Робом в это время остаёмся на улице.

— Хорошо здесь, — Роберт поднимает голову к небу, смотрит на звёзды, — и дышится совершенно по-другому.

Согласно киваю. Мне и самому в последнее время здесь нравится. Да, если честно, никогда не был поклонником столичной жизни со всеми её светскими приёмами.

— Роберт, комната готова, — Ира улыбается доброжелательно моему партнёру, а я зависаю на ней.

Красивая. Как и эти края. Вроде и нет ничего примечательного. Какого-то лоска, но взгляд сложно оторвать. И улыбка. Хочется, чтобы и мне так улыбалась, но нет. Ира переводит взгляд на меня, и улыбка исчезает, словно рисунок на песке волной смыло.

Роб уходит, а я какое-то время ещё сижу, слушаю тишину.

Оборачиваюсь на тихий скрип доски, ступени на крыльце так и не заменили.

— Присоединюсь? — Маргарита Витальевна останавливается рядом со скамейкой, не садится рядом.

— Конечно, — двигаюсь немного, хотя места и так достаточно. — Как вы себя чувствуете, Маргарита Витальевна?

— Хорошо, — кивает, подтверждая свои слова. — Егор, прости, что лезу не в своё дело, но ты же знаешь, что я всегда к тебе хорошо относилась. Бабушка твоя с моим Сашей вместе работали. Ты рос буквально на моих глазах. Но не буду скрывать, что переживаю за своих девочек.

— Говорите уже, Маргарита Витальевна.

— Я вижу, что тебя тянет к Ирине. И здесь не только физиология, — мягко, по-матерински улыбается, глаза женщины блестят, — ты меняешься рядом с ней. Только, Егор, — кладёт свою тёплую сухую ладонь поверх моей, сжимает, — что же ты творишь, мальчик мой? Вы вернулись, Ира опять пыхтит от злости, проклинает тебя. Тебе пора определиться: хочешь семью или так и будешь в одиночестве куковать? Когда-нибудь в жизни Иры появится мужчина, а ты останешься просто папой выходного дня для Даши. Устроит тебя такой вариант или ты однажды захочешь большего? Пора определяться, Егор.

Женщина хлопает меня по руке, встаёт, но не уходит.

— Прекращай боятся семейных обязанностей. Ты не твои родители, а из-за надуманных страхов можешь потерять единственное важное. Спокойной ночи, Егор.

Маргарита Витальевна уходит. Оставляет с собственными мыслями наедине.

Тянет ли меня к Ире? Да.

Но хочу ли я с ней семью? Раньше казалось, что нет. Зачем мне семья? Это ограничения. Либо, как мой отец, врать жене и периодически бегать по другим бабам? Не хочу так. Тем более не хочу так с Ирой.

Только и отпустить уже не смогу.

Смотрю в сторону дома, где сейчас я всего лишь гость, и понимаю: я впервые после смерти бабушки чувствую себя дома.

Права Маргарита Витальевна, пора прекращать дурью маяться.

Выхожу с работы и привычно оглядываю парковку в поисках спортивной тачки, но её нигде нет. Неужели не приехал? Удивительно, я уже привыкла, что Котов каждый день ровно в восемнадцать ноль-ноль на месте. Красуется возле своей тачки в вальяжной позе. То со стаканчиками кофе в руках: один для себя любимого, один для меня. То розу красную в руках вертит. А один раз на крыльце меня встречал. С зонтиком. Джентльмен фигов. Но, если честно, приятно было: пока мои коллеги сокрушались по поводу внезапного ливня и гадали, как попасть домой, потому что ценник на такси предсказуемо скакнул в два раза, обо мне позаботились.

А сейчас его нет.

Ну и ладно.

Пешком дойду. Полезнее для здоровья.

— Девушка, вашей маме зять не нужен? — раздаётся откуда-то сбоку до боли знакомый голос этого самого зятя.

— Котов, что за… — поворачиваюсь и теряю дар речи: — Подкат…

Привычную дорогую тачку Егор сменил на скромный мопед, обычно на таких подростки гоняют, а тут миллиардер на нём прикатил. В руках простые ромашки. С крупным соцветием. Мама сколько раз пыталась такие выращивать, но они в нашем саду не хотят приживаться.

И будь я проклята, но эти ромашки трогают меня сильнее, чем все розы вместе взятые, которые я получала от него.

— Неужели твоя супертачка не выдержала местных дорог?

— Не угадала, Котова, — Егор протягивает мне шлем, — на романтику что-то пропёрло. Словно я снова простой пацан без денег в кармане и хочу привлечь внимание понравившейся девочки, которая в упор меня не замечает и всегда ходит с таким важным видом.

Закатываю глаза на его признание, но шлем беру, как и ромашки, которые тут же прижимаю к груди. К сердцу.

— Тебя сложно было не замечать, ты же жить спокойно не давал.

Чувственные губы растягиваются в наглой ухмылке, а в глазах появляется блеск самодовольства.

— Ирка, ты как будто только вчера родилась и не знаешь, как мальчики привлекают внимание девочек. Даже Дашка в этом плане прошареннее.

— В смысле? — замираю от шока с занесённой ногой над мопедом, но быстро беру себя в руки и сажусь на железного коня.

— А её какой-то Богдан за косички дёргает. Ты не знала?

Мотаю головой. И с каких пор Егор знает больше меня о нашей дочери?

— Не ревнуй, Ириш. Она просто попросила меня с ним по-мужски поговорить, объяснить, что если нравится девочка, то её просто надо на свидание пригласить, а не дразнить.

— И ты поговорил?

— Ага, а заодно предупредил: если обидит Дашку, то четвертую.

— Котов!

— Что? Не хочу, чтобы нашей дочери попался какой-нибудь козёл, как тебе, — заглядывает в глаза и спокойным голосом произносит: — Мне жаль, Ир, что тогда всё так вышло.

Я впервые ему верю.

— Ну что, покатаемся или сразу с тёщей поедем знакомиться? — прячу улыбку в шлеме.

— Моя тёща — золотая женщина, она отпустила нас на всю ночь.

— Егор…

Котов не даёт договорить, ловит мои руки, кладёт себе на талию и поворачивается вполоборота.

— Ириш, один вечер. Дай нам всего лишь один вечер.

Сначала хочу отказать, но потом соглашаюсь.

Я же на свиданиях никогда не была.

А тут Котов сбросил костюм миллиардера. Такой простой, в потёртых джинсах, белых кедах и футболке-поло. На мопеде и с ромашками.

Ну что может произойти за одно свидание?

Прижимаюсь сильнее к спине мужа, молча соглашаясь на этот вечер.

На ужин мы приезжаем в пиццерию. Маленькое бистро, ориентированное на еду на вынос, но при этом они себя гордо именуют рестораном.

Мы сюда любим заходить с Дашкой, готовят безумно вкусно, так что вдвоём съедаем огромную пиццу и не замечаем этого.

— Дашка сдала, да?

Егор широко улыбается.

— У меня самая чудесная дочь!

Мы садимся на улице. Здесь маленькая веранда всего на три столика. Егор занимает тот, который находится в дальнем углу с видом на клумбу с розами и небольшой деревянной скульптурой в виде маленького медвежонка по центру.

— Здесь мило, — Егор вальяжно растягивается на стуле, неспешно окидывает обстановку взглядом. Оценивает. — Почти по-домашнему.

— Не сравнится со столичными ресторанами, да? Ни лоска, ни звёзд Мишлен. Скучаешь, небось, по всему этому?

Мне проще язвить, представлять, что Котов — зажравшаяся свинья, чем поверить, что ему может понравиться вот такое простое заведение.

Карие глаза смотрят на меня. Ловят мой взгляд в свой плен. Нет напускной весёлости.

— А если скажу, что мне такие заведения ближе, поверишь?

Я слишком долго не отвечаю. Котов усмехается, берёт хлебную палочку из плетёной корзинки, которую нам только что принесли. Жуёт, любуясь то ли розами, то ли деревянным медведем.

— Я так и не привык к роскоши.

— Сказал человек, который арендовал комнату на лето и сразу всё в ней переделал под себя.

— Туше! — снова довольная улыбка, а в глазах задорный блеск, — но комфорт и роскошь — разные вещи.

Егор наклоняется ко мне чуть ближе, словно хочет рассказать страшную тайну и боится, что кто-нибудь нас услышит. Я тоже подаюсь к нему вперёд, ведомая инстинктами.

— Я по-прежнему люблю заглянуть в "Макдоналдс".

И пока я очухиваюсь, до сих пор сижу в небольшом удивлении от новой информации. Котов подаётся вперёд и целует. Точнее, едва касаясь, мажет своими губами по моим, будто пробует мой вкус.

Вчерашнее свидание весь день не идёт у меня из головы.

Мы и вправду вернулись домой под утро. Егор не преувеличивал, когда говорил, что моя мама отпустила нас до утра. Я даже не заметила, как пролетело время.

После ужина в любимом ресторанчике мы гуляли, болтали обо всём. Мне казалось, что рядом со мной идёт совершенно другой человек. Никакой лишней самоуверенности, наглости и высокомерия. Никаких тупых подкатов.

Но было другое.

Например, он позаботился заранее и прихватил из дома мой любимый объёмный кардиган крупной вязки, который накинул мне на плечи сразу, как только вечерняя прохлада опустилась на город. Когда переходили дорогу, он брал меня за руку, переплетая наши пальцы. А на лестницах поддерживал за локоть. Такая ненавязчивая забота обескураживала. Мне приходилось всё время напоминать себе, с кем я имею дело, чтобы не потерять бдительность и снова не влюбиться в этого мужчину.

Когда вернулись домой, проводил до комнаты, посоветовал отдохнуть, а сам ушёл работать.

Не было прощальных объятий, поцелуев или попытки залезть мне в трусики. Ничего свойственного Котову. И меня это выбивало из колеи. Я легла спать, но сон не шёл. Крутилась-вертелась, отключалась, но всегда минут на пять, редко дольше. От любого шороха открывала глаза и возвращалась в реальность.

И снова окуналась в не самые радостные мысли.

Можно солгать, что мне не понравился прошедший вечер и я бы не хотела повторения. Только легко обманывать кого-то, но не самого себя. Мне понравилось. Понимаете, ПОНРАВИЛОСЬ! И меня до ужаса это пугает. Был бы на месте Котова любой другой мужчина, я бы с удовольствием сходила на второе свидание. Но с Егором — нет.

Это же Котов.

Человек, которого волнует лишь он сам. Делает только то, что выгодно ему. Играет чужими жизнями и не задумывается о последствиях игры.

— Ира, дай мне, — мама подходит к плите, отбирает у меня банку с солью и ложку, — ты у меня сегодня где-то в облаках витаешь.

Мягко улыбается, а глаза загораются.

С тех пор как не стало папы, глаза мамы больше никогда так не горели. Она улыбалась, радовалась за Дашку, но при этом в них всегда была тоска, которой сегодня практически нет. Счастливый блеск вытеснил её.

— Хорошо вчера погуляли?

— Нормально, — бурчу в ответ. Отхожу в сторону, прислоняюсь поясницей к кухонной тумбе и наблюдаю, как мама солит суп.

Пробует. Добавляет ещё немного специй, снова пробует и довольно кивает. Поднимает голову и впивается в меня требовательным взглядом.

— Он тебя обидел?

Мотаю головой.

— Всё было хорошо. Даже лучше, чем можно было подумать. Именно это меня, мам, пугает. Люди не меняются, а Котов словно был лучшей версией самого себя.

Мама давно на пенсии. Давно не работает с детьми. И дома она стала гораздо мягче. Привычный строгий тон сменился на не менее привычную заботу. Но всё равно мама иногда умеет смотреть так, что невольно выпрямляешься, а голову хочется втянуть.

— А что, если он всегда таким был? Просто, защищаясь, он вынужден был играть роль мерзавца. Ир, его бросила мать. Он не нужен отцу. Бабушка у него была святая женщина. Всё для него делала. Только она была достаточно жёстким человеком, не терпящим проявления любых чувств. И тут ты… Другая. Таких он в своей жизни не знал и не знает.

Мама умолкает, начинает заниматься своими делами. Даёт мне время осмыслить услышанное. Она всегда так делала, когда я училась в школе, и сейчас продолжает практиковать. Объяснит, даст пожить с этой мыслью, а потом снова продолжит объяснять.

— Это ложь, что мужчины ничего не боятся. Они такие же люди. Со своими чувствами и страхами. Их сердца также легко разбиваются. Им тоже приходится порой защищаться.

Злюсь на родительницу. Почему она на его стороне? Разве после всего случившегося она не должна защищать меня?!

— Что ты хочешь услышать от меня, мам?

— Ничего. Просто попробуй посмотреть на всё случившееся не глазами обиженной девочки, а глазами мальчика, который в своё время оказался никому не нужен. Мальчика, которому не показали, что такое любовь.

Ее слова — словно зерна, упавшие в плодородную почву моей души, начинают прорастать, пуская ростки сомнений. На самом деле Котов такой плохой, как кажется? Или амплуа мерзавца — всего лишь защита?

В отличие от Котова, у меня всегда был яркий пример перед глазами того, что называют любовью. Я видела, с какой нежностью папа относится к маме. С каким благоговением мама смотрит на папу. А главное, родители купали меня в своей любви. Как я Дашу.

Для меня всё это настолько естественно, что кажется, по-другому и не бывает.

Следующие слова мне даются тяжело, но их нужно произнести. Не для мамы, а для себя самой. Как обещание, оставленное Вселенной.

— Я подумаю, мам.

Егор

Голова забита не тем. Я должен решать вопрос с заводом и Робертом, но вместо этого кружу вокруг своей жены и никак не могу к ней подступиться.

Думал, будет весело жить в одной комнате. Считал, что она согласилась, потому что тоже хочет быть со мной, а все её отказы — это просто такие странные игры в недотрогу. Вскоре ей надоест, крепость падёт и…

И ни фига между нами не изменилось.

Сейчас я уже мечтаю, чтобы Роб свалил восвояси. Может даже без своих инвестиций. Просто чтобы поскорее закончить этот спектакль в семью, который я сам начал.

— Не понимаю тебя, друг, — поднимаю голову от ноута и смотрю на Роба, который зашёл на кухню, — ты женат на невероятно красивой женщине, но, вместо того чтобы проводить ночь с ней, ты сидишь за работой.

Потому что в комнате находиться — настоящий ад.

Ира ненавидит одеяло: постоянно скидывает с себя. А её пижама, простые хлопковые штаны и футболка со смешными нелепыми розовыми слониками, ни хрена не скрывает фигуры. Тонкая ткань брюк плотно облегает аппетитные ягодицы, показывая, что на ней нет трусиков. Футболка вечно задирается, демонстрируя бархатную кожу с золотым загаром.

Роберт прав. Ирина восхитительна, ей не нужно наряжаться в изысканное платье или откровенное бельё, чтобы свести мужика с ума. Она способно лишить здравого рассудка в любом виде. О! А что со мной происходит, когда она просто улыбается во сне. Красиво, искренне. Беззаботно. Днём я давно не видел на её лице такую улыбку. Мне сразу хочется её разбудить и допросить, что же ей такое снится.

— Работы много, да и в ближайшее время предстоит вернуться в Москву, некоторые вопросы не получается решить удалённо.

— А твоя семья?

Роб наливает себе стакан парного молока, которое моя заботливая тёща покупает специально для дорого гостя.

— У них здесь вся жизнь. Выдернуть не получится, поэтому буду жить на два города.

Свалить раньше, чем закончится лето, начинает казаться отличной идеей. Потом и развестись можно под предлогом, что отношения не выдержали расстояния. Уходить из жизни Иры и Даши не собираюсь. От дочери я ни за что не откажусь.

А Ира…

Если свидания и ухаживания не помогают, может, стоит попробовать стратегическое отступление?

Роб на мои слова понимающе кивает.

— Только это путь в никуда, — говорит, отпивая молоко. Дегустирует и наслаждается, словно пьёт дорогое вино, — на хрена нужен такой мужик, который в нужный момент не будет рядом? А такой момент обязательно настанет. Трубу на кухне прорвёт, полка со стены упадёт, надо будет срочно куда-нибудь на машине съездить. Тебя рядом нет, зато найдётся какой-нибудь сосед, который в помощи не откажет. Один раз, второй. Не успеешь оглянуться, как ты уже подписываешь бумаги о разводе, чтобы она могла стать женой этого самого соседа.

И на кой чёрт Роб это сказал? О работе теперь можно забыть. Сижу, а перед глазами этот мифический сосед вокруг моей неприступной королевы круги наматывает.

С раздражением закрываю крышку ноута и иду в спальню. Тусклый свет ночника подсвечивает очертания комнаты, а главное, позволяет разглядеть Иришу. Она лежит на спине, одеяло, как обычно, валяется где-то в стороне. А мой взгляд прикован к красивой упругой груди, которая отчётливо проглядывается под лёгкой тканью футболки. Я обречён стать извращенцем, потому что розовые слоники скоро будут действовать на меня возбуждающе.

Любуюсь своей женой несколько минут, а потом сваливаю в душ. Включаю только холодную воду. Ледяные струи обжигают, но я не обращаю на это внимания. Прикрываю глаза, подставляю лицо воде, но долгожданного облегчения нет. Только Ира и эти грёбаные розовые слоники, которые соблазнительно “обнимают” упругие полушария.

В комнату возвращаться нет никакого желания. Всерьёз рассматриваю вариант переночевать на диване в гостиной, но я слабак и мазохист. И плетусь в комнату. Жену не рассматриваю, просто ложусь рядом. Прикрываю глаза в надежде, что быстро усну.

Тихий шорох — и мне на грудь опускается тонкая рука, на бедро — нога. Ира прижимается ко мне, не оставляя между нами ни миллиметра пространства. Ровное дыхание щекочет шею, а сладкий аромат персиков проникает внутрь, отравляя собой разум.

Открываю глаза и зависаю на жене. Уютная, милая, чертовски сексуальная.

Слова Роберта насмешкой звучат в голове, что найдётся другой, который будет рядом с ней в нужный момент. И сразу вижу в голове, как к этому мифическому соседу она вот так прижимается. Защиты у него ищет.

Грудь изнутри ржавым гвоздём царапает ревность. Заражает. Отравляет.

Крепче сжимаю хрупкие плечи. Целую в светлую макушку, которая так сумасшедше пахнет персиками. Запускаю этот сладкий яд в свою кровь.

Ночь сегодня предстоит адская.

Ирина

Не помню, когда мне последний раз так хорошо спалось. Сладко. Чувствую себя впервые за долгое время полностью выспавшейся и отдохнувшей. Открывать глаза совершенно не хочется. Как и шевелиться. Но лёгкие, едва ощутимые поглаживания на руке заставляют меня распахнуть веки. И вот я тону в омуте карих глаз. Сейчас, в лучах утреннего солнца, которое пробирается через незашторенное окно, они кажутся золотистыми и светятся изнутри, словно в них заточён огонь.

Завораживают. Отвести взгляд выше моих сил. Так и тону в золотом омуте, не замечая ничего вокруг. Лишь когда мужские пальцы перестают порхать по моей руке, обращаю внимание, как на шее мужа дёргается кадык.

Ох, что сейчас будет…

Мгновение — и я уже на спине! Только сейчас, когда сменила положение, понимаю, что лежала, прижавшись к Котову. А теперь он нависает надо мной. Близко-близко. Так, что наши носы практически касаются друг друга, а дыхание смешивается. Становится одним на двоих.

— Про то, какая я скотина, расскажешь потом, — обжигает меня своим дыханием, отчего в легких резко становится тесно. — Разрешаю даже по роже мне заехать, но потом… — губы Егора касаются моих, пробуют на вкус, ласкают. — Всё потом, Ириш. Сейчас с ума сойду, если не поцелую.

Сердце бешеным ритмом отзывается на его слова.

— Целуй, — успеваю выдохнуть, прежде чем Котов обрушивается на меня голодным поцелуем.

Не знаю, что за магия происходит, но Егор заражает меня своим безумием. Сама льну к мужу, руками забираюсь под его футболку. Скольжу руками по разгорячённой коже, оставляя за собой след из мурашек. Цепляюсь за Егора. Царапаю. Пытаюсь притянуть ещё ближе к себе. Хотя куда ближе? Егор и так практически лежит на мне, опирается лишь на локоть одной рукой. Вторая рука блуждает по моему телу. А я млею от тяжести тела Егора, от его прикосновений и поцелуев. То страстные. Обжигающие. То нежные, от которых пальчики на ногах поджимаются.

Моя футболка ползёт вверх, но слишком медленно. Привстаю, помогаю стянуть. Следом тянусь к футболке Котова. Вот так, да! Кожа к коже. Егор шумно втягивает воздух.

— Котова, ты… совершенна!

Свои слова подтверждает красноречивым взглядом. Мурашки разбегаются по всему телу, а внизу живота зарождается огонь, разгорающийся с каждой секундой всё сильнее. Егор приподнимает руку, хочет прикоснуться, но останавливается. Как коллекционер, встретивший на своём пути самый редкий экспонат и не верящий своему счастью. Боится, что окажусь миражом. Прикоснётся — и я исчезну.

Его пальцы скользят в воздухе в сантиметре от меня, обводят изгибы моей фигуры. Егор сглатывает. Заглядывает в мои глаза, и я теряюсь в бушующем океане его эмоций.

Глаза в глаза.

Без слов. Они сейчас лишние.

Ещё мгновение — и Котов снова целует меня.

— Егор, пожалуйста… — капитулирую окончательно.

— Сейчас, Ириш, — выдыхает сквозь стиснутые зубы, сдерживая из последних сил рвущегося наружу зверя.

Взгляд Егора осязаем: скользит, ощупывает, метит.

Никто и никогда так не смотрел на меня. Даже Егор в прошлом. Тогда он был мальчишкой, который просто играл. А сейчас…

Сглатываю, не веря тому, что вижу.

Не выдерживаю: смущаюсь и прикрываю глаза в надежде спрятаться. Но тут же распахиваю.

Не то… Сейчас мне просто необходимо видеть мужа!

Вид Егора завораживает. С его испариной на лбу, с пульсирующей жилкой на шее. Как дёргается кадык, когда он сглатывает слюну. Каждая маленькая деталь отзывается во мне эхом. Подливает масла в пылающий внутри меня огонь.

Снова целует.

Глаза закрываются от наслаждения. Предвкушения нарастает, а терпение, напротив, практически бесследно исчезает.

Но всё резко прекращается.

Егор скатывается с меня в сторону. На меня накидывает одеяло.

И прежде чем я успеваю понять, что происходит, распахивается дверь в комнату.

— Мам, там тётя пришла! — врывается к нам Даша, залазит на кровать, садится между нами, — Сказала, что она моя бабушка и хочет со мной познакомиться.

Малышка переводит взгляд на Егора.

— Я её помню. Она была на свадьбе. Твоя мама. Это тоже игра или ты мой папа? Настоящий.

Котов растерянно смотрит на меня, но я и сама не знаю, что сказать. Да, если честно, у меня в голове сейчас вообще кисель! Не готова я к таким разговорам.

Егор сжимает мою ногу поверх одеяла, будто моё присутствие придаёт ему силы. Смотрит дочери в глаза.

— Да, — тихо, но уверенно произносит Егор, прочищает горло, — мы хотели с мамой позже тебе обо всём сказать. Когда ты ко мне привыкнешь.

В комнате повисает тишина. Даша выглядит потерянной. Материнское сердце сжимается от боли при виде дочери в таком состоянии. Хочется обнять её. Поддержать. Только я даже приподняться не могу, не выдав себя! Котову хорошо, он вон быстро натянул на себя футболку. К Дашке подаётся, гладит по плечу.

— Даш, скажи что-нибудь, — просит мягко, его руки едва заметно подрагивают.

— Ты в конце лета разведёшься с мамой и уедешь от нас?

Задерживаю дыхание и жду ответа Егора не меньше дочери.

— Куда я от вас уеду? — Егор обнимает и отвечает Даше, но смотрит мне в глаза. — Вы моя семья.

Дочка зажмуривается, затихает, прижимается к Егору сильнее. Не верит или боится отпускать. Какое-то время они так и сидят обнявшись. Я молча за ними наблюдаю, а на душе полный раздрай. Запуталась в собственных чувствах.

Я так долго ненавидела Котова, что кажется, по-другому и не бывает.

В какой момент моё отношение изменилось к нему? Когда видела, как он общается с дочерью? На равных, но при этом пытается чему-то научить. Объясняет простые вещи так, что у Даши глаза начинают гореть. Или когда он позаботился о моей маме? Уговорил на дополнительную консультацию и даже привёз светилу медицинских наук к нам в город для этого. А ещё он не стесняется обращаться к ней за советом. Не просто ради галочки, а реально прислушивается к её словам.

— Маргарита Витальевна, вы в городе знаете каждого второго. И вас все знают. Ну у кого, если не у вас, спрашивать, что нужно этим людям?

Мама смущается, но высказывается. Что-то Котов отметает сразу, а что-то записывает. И потом долго спорит с Робертом.

Завод — ещё один триггер. Егор не просто старается заработать на нём денег, он на самом деле старается сделать лучше. Покупает новое оборудование, заключает договоры с учебными заведениями, чтобы была возможность обучать своих специалистов. А ещё они с Робертом стали восстанавливать детский садик при заводе.

Или всё поменялось, когда Котов сбросил маску мачо и стал обычным мужчиной? Который встречает свою женщину с работы со стаканчиком ароматного кофе или с зонтиком. Который устраивает милые свидания. Который каждую ночь поправляет на мне одеяло.

Не знаю, в чём именно дело: магия сегодняшнего утра или я просто устала. Устала таить старую обиду, устала быть одна. Может, дело во взгляде карих глаз. В которых помимо обжигающей страсти было что-то ещё. Светлое. И я потянулась за этим светом.

Но, боже, кто бы знал, как мне страшно снова довериться этому мужчине.

Слова о том, что мы его семья, — они воодушевляют, вселяют надежду. Но частичка меня нашептывает: “Это просто слова. Очередной обман.”

— Ой, Егор, то есть папа, — Даша пробует на вкус новое обращение, снова жмурится. — Пап, а что с бабушкой делать? Она там, на крыльце стоит.

— Пусть стоит, — бурчит муж, за что получает от меня тычок в бедро. Какой пример он подаёт дочери?! — Эй! — кривится, театрально потирает место удара. — Ладно, Дашуль, я сейчас выйду к ней, а ты беги на кухню. Ставь чайник.

Дочка уходит, а я тянусь к своей футболке. Надеть мне её, правда, не дают. Котов снова нависает надо мной.

— Я жду.

— Чего? — либо я не проснулась, либо от его близости, но совершенно не понимаю, что Котов хочет от меня.

— Как что? Компенсацию за физический и моральный ущерб.

Точно, ещё не проснулась! Смысл его слов доходит до меня с опозданием. Хлопаю мужа по плечу, отталкиваю от себя.

— Ты оборзевший, Котов.

— Просто с тобой иначе не получается, Котова. Ты всё та же неприступная королева, — Егор склоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй в уголке моих губ, тут же скатывается с меня, — у меня для тебя есть подарок.

Муж достаёт из своей тумбочки зелёную коробочку из плотного картона. Вручает мне, но не ждёт, когда я загляну в неё. Выходит из комнаты раньше, чем я успеваю снять крышку.

Воздух застревает где-то в горле. Беру листок, сложенный пополам, скольжу взглядом по угловатым буквам, написанным размашистым почерком.

“Слушай, не знаю, что это за хрень. Но ты засела в башке. И это бесит. Но как-то по-хорошему бесит. Мне нравится о тебе думать, Синицына.

Если бы мне сказали, что я буду признаваться в чувствах, то послал бы этого человека на три буквы. Потому что это слабость. А сейчас понимаю: ни хрена. Ты даже не представляешь, каких усилий мне стоило написать эту записку тебе.”

Боже! Как же это давно было.

На глазах появляется предательская влага, но я снова перечитываю записку.

Дальше достаю тканевый мешочек, раскрываю и на ладонь вытряхиваю цепочку с кулончиком в форме птички. Дешёвая бижутерия, но двенадцать лет назад для меня эта птичка была дороже любых золотых украшений.

Помню, как у Егора покраснели щёки, когда он надевал кулон мне на шею.

“Ты же птичка, Иришка, которая попала в руки к коту”.

А ещё фенечка из ниток. Провожу по ней пальцем, улыбаюсь, вспоминая, как плела её ночью, как волновалась, когда завязывала на руке Егора. И как улыбалась каждый день, когда замечала, что он носит мою фенечку.

А потом мы сидели под нашим деревом, мечтали о будущем. Я призналась Котову, что не хочу уезжать, не хочу с ним расставаться.

— Дурочка, — Егор тогда поцеловал меня в кончик носа, — я от тебя никуда не денусь. Не отказывайся от своей мечты.

— У меня новая мечта. Вот так, через тридцать лет лежать с тобой под этим деревом и вспоминать, как всё начиналось.

Котов сбежал на пляж, вернулся минут через пятнадцать с металлической коробочкой и детской лопаткой. Он сам снял с моей шеи кулон, фенечку, в моей сумке нашёл записку, которую я уже несколько дней носила в кошельке. Всё это положил в коробку. Под нашим деревом выкопал яму, куда и спрятал наш секретик.

— Через тридцать лет раскопаем и будем ностальгировать.

Не верится, что Котов был у нашего дерева и нашёл нашу коробочку. Содержимое, которой переложил в новую красивую упаковку.

Да что там! Мне сложно поверить, что он до сих пор о ней помнил!

Егор

Настроение шикарное. Даже появление незваной гостьи, что называет себя моей матерью, не портит его.

— Что тебе нужно? — мне не до вежливости. Если бы был уверен на все сто процентов, что Дашка не подслушивает, то задавать этот вопрос не стал бы, сразу послал.

— Пришла познакомиться с внучкой.

— Почему я тебе не верю? Тебе столько лет было плевать на меня, а тут на свадьбу заявилась, теперь рвёшься с внучкой познакомиться.

Дверь за моей спиной открывается, на крыльцо выходит Иришка. Глаза покрасневшие, но со счастливым блеском. Кутается в кардиган — объёмный, растянутый. Под ним виднеется пижама.

— Здравствуйте, — подходит ко мне, приобнимает, а сама при этом мою мать внимательно рассматривает, — зайдёте на чай?

Щипаю жену за попу. Что за самодеятельность устраивает?

Мама улыбается одними уголками губ.

— С радостью.

Ира отходит в сторону, утягивает меня за собой, чтобы посторонился и пропустил маму в дом. Та неуверенно заходит, но я не верю в эту наигранную робость. На кухне уже все собрались.

Маргарита Витальевна приветливо улыбается моей матери.

— Здравствуй, Люда. Надолго в наших краях?

Мама смотрит на меня, потом отводит взгляд в сторону.

— Надеюсь, что навсегда, — выдаёт тихо, потом ещё тише, почти неслышно добавляет: — Егор, я не одна приехала. С твоей сестрой, и ей хочется с тобой познакомиться.

— Так надо было с ней приходить, — встревает моя жёнушка.

— Мы сняли дом здесь неподалёку. Можно, да, она придёт?

— Конечно, — принимает решение Маргарита Витальевна, — заодно все познакомимся и позавтракаем вместе.

Кажется, никого абсолютно не волнует моё мнение. И все верят в наигранное раскаяние моей матери. Даже Роб поторапливает её позвонить дочери, а потом вместе с ней идёт ту встречать.

— И что всё это значит? — пытаюсь спрашивать грозно, но получается откровенно плохо, особенно когда напротив сидит Дашка и улыбается.

— Я не против с бабушкой познакомиться, а ещё с тётей. Это круче Нового года! За один день сразу и папа, и бабушка, и тётя появились, — Мелкая хитро прищуривает глаза, смотрит то на меня, то на Иришку. — А может, и братик скоро появится.

Ира не вовремя решает сделать глоток воды. Закашливается. Краснеет. Зато мне по вкусу приходится идея дочери.

— Может. Надо заняться этим вопросом.

— Да ну вас! — Ира машет на нас рукой. — Даш, помоги бабушке с завтраком. Я в душ, а потом присоединюсь к вам.

Ириша уходит. Я следом.

— Котов! Иди в гостевой ванную! Дом полон народу, а ты…

— А я помогаю любимой жене потереть спинку. Ирка, не жадничай, обещаю не приставать.

Захлопываю за нами дверь в ванную. Стягиваю этот ужасный кардиган. Возмущения глушу поцелуем. Потом берусь за пижаму, которую уже успел снять с любимой женщины. Каждый раз раздевать Иришку — особый кайф. Словно новогодний подарок разворачиваешь, затаив дыхание от предвкушения. Жаль, что и в этот раз без продолжения.

Здесь приходится согласиться с Иришкой, слишком много народу в доме. Поборов последние сопротивления, выслушав о том, что я наглый гад, заталкиваю жену в душевую кабину. Быстро раздеваюсь сам, ступаю следом за женой. Закрываю за нами стеклянные двери. Включаю воду. Первые пару секунд льётся холодная вода, и Иришка с визгом прижимается к моей груди.

Нет, я точно с этой женщиной рехнусь. Уже рехнулся. Потому что такая возможность… но я, как долбанный джентльмен, лишь сильнее сжимаю руки вокруг тонкой талии, выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы.

— Не шевелись, — выходит с рычанием, но как есть. Тереться об меня сейчас опасно, а отпустить Иру я не готов.

Так и стоим какое-то время. Глубоко дышим синхронно. Я мысленно извлекаю корни из чисел.

Корень из шестисот семидесяти шести равен двадцати шести. А из тысячи двухсот девяноста шести равен тридцати шести.

Тихий смешок отвлекает. Сбивает.

— Котов, у тебя такое выражение лица сейчас, — Ира, запрокинув голову, изучает меня с широкой улыбкой, — смотри не лопни от перенапряжения.

— Да ну тебя, женщина.

Высвобождаю Иру из объятий, беру губку для тела и гель для душа с проклятым ароматом персиков. Который является для меня и адом, и раем в одном флаконе.

И начинаю аккуратно скользить по женскому телу.

Ирка стесняется. С ноги на ногу переступает. Краснеет. Постоянно прикрыться пытается. Да только кто ей позволит?

Всё.

Попала. Не отпущу.

Ещё одного (или не одного) ребёнка заделаю, чтобы наверняка не сбежала от меня.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не приступить к выполнению коварного плана. Там дочка с тёщей завтрак готовят, деловой партнёр их разговорами развлекает. Ещё мама должна прийти. С сестрой.

Чёрт.

К этому я, оказывается, не готов. Интересно, какая она? Сколько ей лет? Но ещё больше меня волнуют слова матери про “навсегда”. А как же её муж? Не сложилось, и она решила вернуться на родину? Поэтому настаивает на нашем общении? Хочет, чтобы обеспечивал её?

— Егор, — Иришка поворачивается, одной рукой стыдливо прикрывается, а другой нежно проводит по моей щеке, — дай ей этот разговор. Представь, если бы Дашка не простила нас с тобой за глупости двенадцатилетней давности. Таила бы обиду на меня и бабушку, не хотела бы узнать тебя.

Трясу головой. Нет. Такого я представлять не хочу. Но понимаю, что так и могло произойти, если бы в самом начале сказал Дашке, что я её отец. Дочь тоже могла со всей детской обидой принять меня в штыки, а так у неё было время узнать меня поближе.

Целую тонкое плечо.

— Спасибо тебе.

Ирина

Если бы мы находились не в доме, а на улице, то я решила бы, что сейчас начнётся гроза и пойдёт сильнейший ливень. Такое напряжение висит над обеденным столом. Все друг на друга поглядывают с осторожностью и интересном. Разговор не клеится: одна-две фразы и снова всё стихает.

Я не без любопытства рассматриваю сестру Егора. Алексия. Ей недавно исполнилось девятнадцать лет. Высокая, стройная, с миловидным, даже кукольным личиком. А глаза у неё точно такие же, как у Дашки, Егора и их матери.

— Рита, может, возьмём девочек и прогуляемся к речке? — неожиданно для всех предлагает Роберт, — Алексия, ты уже была на речке?

Девушка мотает головой.

— Тогда идёмте. Рита, Даша.

Дочь радостно подскакивает с места.

— Ба, покажем Алексии разрушенный мост? Землянику пособираем.

— Почему бы и нет?

Все начинают суетиться, вставать, убирать со стола. Спешно, друг другу мешая, уходят с кухни. Лишь Егор и его мать сидят неподвижно. Котов и меня пригвождает к месту: кладёт свою ладонь на моё колено. Но я и не собиралась уходить. Мама с Робертом справятся с девчонками, а вот здесь явно потребуется громоотвод.

— Егор… — начинает Людмила Вячеславовна.

— Давай не будешь только рассказывать, как тебе жаль.

— Мне правда жаль, и я хотела сразу вернуться, но не могла, — мама Егора виновато улыбается: — Можно мне воды?

Киваю, подрываюсь, наливаю воду и подаю гостье. Та жадно осушает всё до последней капли.

— Мы когда познакомились с Маркусом, он мне казался самым необыкновенным мужчиной. Заботливым, внимательным. Я с ним парила где-то среди звёзд от счастья. Потом он сделал мне предложение, и я согласилась. Мне открывался целый мир. А что бы меня ждало здесь? Одиночество и работа на заводе. Я была молода, Егор, и мне хотелось жить. Понимаешь?

Котов нехотя, но кивает.

— Всё изменилось практически сразу. Сначала Маркус контролировал мою одежду, потом каждый мой шаг. Но и этого ему быстро стало мало. В одночасье я превратилась из любимой женщины в рабыню. А моя жизнь — в ад. Я несколько раз пыталась вырваться из лап этого чудовища. Но в чужой стране никому не было до меня никакого дела. Меня быстро возвращали к мужу. За каждый побег Маркус меня жестоко наказывал. Прежде чем родилась Алексия, у меня было три выкидыша.

Людмила Вячеславовна замолкает. Её руки мелко подрагивают, и она их прячет под стол. Взгляд тоже отводит.

— Я думала, появление дочери изменит что-нибудь.

— Не изменило, да? — жёстко спрашивает Егор.

Его мать едва заметно кивает.

— Стало ещё хуже. У Маркуса появился рычаг давления на меня. Не буду рассказывать, как жила эти восемнадцать лет, но в прошлом году Маркуса не стало. Мне потребовалось время, чтобы закончить все дела и вернуться в Россию. Егор, я… я пойму, если ты не захочешь со мной общаться. Но не отталкиваю Алексию, ладно? Она всю свою жизнь мечтала познакомиться с братом.

Мне становится искренне жаль эту женщину. Чисто по-женски. Она поехала за мечтой, а попала в настоящий ад. Её жизнь сполна наказала, потому что такую судьбу никакому врагу не пожелаешь.

— Людмила Вячеславовна, а оставайтесь на ужин.

В тусклых глазах появляется светлый огонёк надежды, но мама Егора не спешит отвечать. Смотрит на сына.

Под столом нахожу руку Котова, переплетаю наши пальцы. Большим начинаю гладить тыльную сторону его ладони. Пытаюсь успокоить, а ещё мысленно умоляю если не сделать шаг навстречу, то хотя бы не отталкивать Людмилу Вячеславовну.

Время в ожидании ответа Егора замедляется. Потом и вовсе останавливается.

Затаив дыхание, жду ответа Котова. Мне становится важным оставить всё в прошлом. Начать всё сначала.

Мы ведь начинаем с нуля, да?

Котов громко выдыхает, а потом кивает.

И от этого неуверенного короткого кивка я испытываю сильнейшее облегчение. Словно мы на самом деле закрыли дверь в прошлое.

— Ты же понимаешь, что она здесь только благодаря тебе?

Егор ловит меня в коридоре, утаскивает в кладовую комнату, прижимает к стене, а сам нависает надо мной.

— Ого, не думала, что кто-то может влиять на тебя.

— Ириша, не притворяйся. Всё ты прекрасно знала. Не могла не видеть, как я с ума схожу по тебе.

— Я думала, ты играешь.

Котов упирается лбом в мой. Дышит надсадно, а мне от этого вдруг становится легче. Обвиваю его талию руками. И решаюсь на откровение, на которое не решилась, если бы не темнота комнаты.

— Просто твоё хамство, давление на меня. Котов, мне казалось, что ты просто издеваешься надо мной. Берёшь реванш.

— Дурак, Ирка. Вырос, а внимание понравившейся девочки до сих пор добиваюсь, дёргая за косички.

— И правда, дурак.

Сама тянусь к мужу. Нахожу его губы своими. Только Котов быстро перехватывает инициативу.

В каждом его касании чувствую безграничную нежность, от которой стираются последние сомнения. Рушатся в прах все страхи.

— Иришка, прости меня, — чуть суховатые пальцы касаются моей щеки, — обещаю сделать всё возможное, чтобы ты больше никогда не плакала из-за меня.

Я даже не заметила этих слёз. Слёз облегчения, которые Егор так старательно сцеловывает. Извиняется. Обещает всегда обо мне заботиться.

Котов снова прижимается лбом к моему. По-прежнему дышит тяжело.

— Люблю тебя, Иришка. Всегда любил. Королеву, к которой было страшно подойти. И если бы не тот спор, так бы и не решился. Продолжал бы любоваться тобой издалека.

Бью по плечу этого невыносимого мужчину.

— Ты издевался надо мной!

— Потому что только так ты замечала меня. Говорю же, дурак.

— Мой дурак, — счастливо смеюсь в ответ.

— Нет, всё-таки белое платье на мне смотрелось лучше. В этом розовом выгляжу так, будто единорожка съела слона.

— Самая обворожительная единорожка.

Котов обнимает меня со спины, руки привычно кладёт на живот. Сын тут же его приветствует несколькими пинками. И я опять начинаю немного завидовать. Вру. Много! Потому что на меня сын совершенно не реагирует. Я могу наглаживать свой живот сколько угодно, напевать песню, но сын даже не шелохнётся. Зато стоит услышать папу, почувствовать его руку на своём “домике”, сын начинает вытанцовывать.

— Ириш, ты прекрасно выглядишь, — муж целует меня в плечо, — ты уже готова? Там невеста паникует, тебе бы поговорить с ней.

Закрутилась, завертелась в руках любимого: бежать надо, но меня никто не спешит отпускать.

— Замри на минутку.

И я застываю, кладу свои ладони поверх Егора. Наслаждаюсь моментом и толчками сына. Но потом всё-таки сбегаю от мужа к невесте, которая от волнения мерит комнату шагами.

— Ир, а что если я совершаю ошибку? Ну какая из меня невеста?

Подхожу, ловлю в свои объятия. Сжимаю крепко.

— Мам, ты такая красивая, а главное — счастливая. И чего ты волнуешься?

— Мне пятьдесят, а я тут платье белое напялила!

— Ты так говоришь, будто в пятьдесят жизнь уже закончилась. Во-вторых, ты сама рассказывала, что на свадьбе с папой у тебя не было белого платья. Роб исправил это небольшое упущение.

И напрасно мама переживает из-за платья. На ней сейчас элегантное коктейльное платье белого цвета. Выглядит красиво и уместно.

— Да не в платье дело! — мама выбирается из моих объятий, снова начинает ходить туда-сюда. — Ир, ну какая свадьба, а? Разве нельзя просто жить вместе? Что люди подумают?

— Да какая разница, что они подумают? Уверена, папа не был бы против! Он хотел бы видеть тебя счастливой, а Роберт тебя такой делает. И то, что ты выходишь за него замуж, совершенно не означает, что предаёшь память или чувства к папе. Тебе судьба сделала такой подарок, а ты собираешься от него отказаться из-за каких-то пересудов.

— Может, ты и права.

Мама смотрит в зеркало, оглаживает юбку.

— Пойдём, да?

— Всё будет хорошо, мамуль.

Гостей на свадьбе немного, всего лишь наша большая дружная семья и несколько гостей со стороны Роберта. Его бизнес-партнёр приехал с сыном, который не спускает весь вечер глаз с Алекс.

— Нет! Это невозможно! — психует Егор. — Ей только двадцать! А он так смотрит, будто уже во всех позах поимел.

— Котов, тебе напомнить, во сколько я родила Дашку?

Егор умолкает, но недовольно пыхтеть продолжает.

— И что у неё за платье?

— Обычное платье, Егор. Успокойся уже. Твоя сестра совершеннолетняя, со своей головой на плечах. У тебя скоро Дашка начнёт на свидания бегать, так же будешь психовать?

По взгляду мужа понимаю: об этом мне не стоило говорить. Кажется, Котов уже сейчас готов запереть дочь дома. И напоминания о том, что мы сами были детьми, когда начали встречаться, не работают. Ох уж эти двойные стандарты.

Егор смотрит на дочь, та сидит между родителями Егора, о чём-то активно им рассказывает. Наша дочь — чудесная малышка, покорила всех настолько, что рядом с ней взрослые забыли о всех ссорах. Рядом с ней никто не пытается выяснять, кто прав, а кто виноват. Не тычет носом в прошлые ошибки. Ради Даши и будущего малыша все засунули свои обиды и обвинения поглубже, заперли на тяжёлый амбарный замок, а ключ потеряли где-то в водах океана.

Рядом с Василием Сергеевичем сидят Кир и его жена. Судя по лицу брата Егора, Лилия опять его доводит до грани и скорого взрыва не избежать.

— Три, два, — Егор тоже наблюдает за парочкой с немного злорадной улыбкой. Котов испытывает какое-то особое удовольствие от того, как Лилия каждый раз проверяет нервы Кирилла на прочность, — один.

И как по команде Кир резко разворачивается к жене, хватает за затылок, фиксирует и затыкает рот самым эффективным способом. Лилия пытается колотить мужа по груди, но быстро обмякает в его руках. Больше не сопротивляется, наоборот, льнёт.

Рядом с нами сидит Илья, тоже наблюдает за старшим братом. Усмехается.

— Вот поэтому я холост. Мне нравится моя спокойная жизнь, а не эти американские горки. Ни за что не женюсь. Даже фиктивно!

Егор усмехается, хлопает брата по плечу.

— Это ты просто никогда не пробовал кататься. Спорим, и ты не устоишь?

Азарт — явно семейная черта. Илья разворачивается к Егору, протягивает руку, а глаза задорно блестят.

— Давай. Если в ближайшие три года женюсь и влюблюсь, то тебе достанется моё шале в горах. А если останусь холост, то ты мне отдашь свою тачку.

Мужчины закрепляют договор рукопожатием.

Илья уходит ответить на звонок по работе, а Егор склоняется ко мне и заговорщически шепчет:

— Нам срочно надо найти ему девушку. Ты не представляешь, какой вид открывается с того шале.