— Твой муж любит меня! — заявляет сестра. — И всегда любил! А ты помешала нашему семейному счастью!
Бросает в мою сторону ехидную улыбку.
— Уходи, пока Григорий не проснулся! — произносит враждебным голосом и прямо на моих глазах начинает жадно целовать моего мужа...
***
Пять лет брака, бесплодие, ЭКО и долгожданная беременность. Я была безумно счастлива, но лишь до того момента, пока не застала мужа в постели с другой.
Больнее не бывает?
Бывает, но лишь в одном случае, когда другая — это твоя родная младшая сестра, которой с самого детства доставалось всё самое лучшее…
— Вы беременны! — радостный голос врача касается моего слуха.
— Б-беременна… — шёпот срывается с моих губ, и я начинаю дрожать.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Мне не верится, что после стольких лет боли и разочарования я услышала от доктора заветные слова о том, что чудо, о котором я и мечтать не могла, наконец, свершилось.
Немыслимых три года прошло с того самого дня, когда мы с моим мужем приняли решение завести ребёнка и когда мне поставили неутешительный диагноз «бесплодие».
Но мы не смирились с приговором. Обследования, бесконечные анализы, длительный курсы гормональных препаратов, искусственное оплодотворение, и вот сейчас, спустя три года боли и разочарования, я услышала такие долгожданные слова.
— Смотрите, — широко улыбаясь во все тридцать два, женщина-врач указывает на небольшую точку на экране, — это ваш малыш.
— Такой маленький… — слёзы счастья обильным потоком начинают течь из моих глаз.
— Примерно четыре недели, — поясняет доктор и награждает меня очередной радушной улыбкой.
— Спасибо вам, Ольга Владимировна… — с чувством произношу я.
Я безумно благодарна своему репродуктологу. Она — настоящая волшебница и только благодаря ей я вижу на экране аппарата УЗИ своего малыша, которого мы с моим мужем так долго ждали…
— Это наша общая заслуга, — произносит мягким голосом. — Сообщим папе? Григорий Михайлович настоятельно просил в случае положительного результата рассказать ему.
Неловкая улыбка растягивается на моих губах.
Я до сих пор не могу привыкнуть, что мой муж так беспокоится обо мне. Любит, переживает…
С мужем мне бесконечно повезло. Григорий Михайлович Цареградцев — крупный столичный бизнесмен, а по совместительству примерный семьянин и самый лучший мужчина на всём белом свете. Я бесконечно люблю своего мужа.
— Я хочу сама… Очень хочу преподнести эту новость как-то по-особенному.
Честно признаться, мне важно, чтобы такую долгожданную новость Григорий узнал лично от меня, а не от репродуктолога.
Я спрячу снимок УЗИ в коробочку и подарю мужу на день рождения. Григорий как раз празднует своё сорокалетие на этих выходных.
Уже представляю невероятное счастье в его глазах, когда он распакует праздничную коробочку и увидит долгожданный снимок.
— Григорий Михайлович настоятельно просил не скрывать от него никакой информации, — произносит женщина, скривив задумчивую гримасу.
— Ольга Владимировна, я скажу мужу, что лично уговорила вас не говорить ему. У Гриши через пару дней день рождения, сорок лет. Новость о беременности будет самым лучшим подарком, — едва ли не вымаливаю я.
— Если так, то конечно, — улыбается и добавляет: — Я ничего не скажу.
— Спасибо вам! — радостным голосом произношу в ответ.
Сейчас мне хочется расцеловать эту женщину. Как же мне всё-таки повезло с доктором. Умная, добрая и понимающая женщина.
— А теперь немного поговорим, Анастасия Ивановна, — берёт со стола результаты моих исследований и продолжает: — Анализы у нас не такие хорошие, как хотелось бы. Гормональный фон, несмотря на приём препаратов, не совсем стабильный.
Меня словно ледяной водой окатили. Страх поселяется в моей душе.
— Я не смогу выносить ребёнка? — обжигающие болью слова срываются с моих губ.
— Что вы, что вы, Анастасия Ивановна, я ни в коем случае не хотела вас напугать. Я просто хотела сказать, что с этого момента к своему здоровью вам надо относиться внимательнее, чем когда-либо, — в примирительном жесте приподнимает руки. — Искусственное оплодотворение требует внимания.
— Да, я знаю… — отвечаю резко поникшим голосом.
Перед тем как решиться на курс тяжелых гормональных препаратов и последующее за ним искусственное оплодотворение, я изучила немало информации.
Для многих бесплодных семей ЭКО — панацея и единственный выход… Но ничего не достаётся даром, и за всё надо платить свою цену.
Кроме побочных эффектов от гормональных препаратов, искусственное оплодотворение несёт в себе кучу других неприятных последствий, вплоть до прерывания беременности.
— Вам надо беречь себя. Для вас сейчас очень важно избегать любого, даже незначительного стресса.
— Мы справимся, — прикусываю губу и добавляю: — У меня очень заботливый и любящий супруг.
— Это точно, — произносит с некоторой непонятной для меня ухмылкой.
Олега Владимировна прекрасно видит, как Григорий заботится обо мне. Наверное, ей просто не верится, что существуют такие добропорядочные мужчины.
— На сегодня приём окончен, — убирает документы в сторону. — Встретимся с вами через три недели.
— Спасибо, — искренне благодарю репродуктолога, одеваюсь и покидаю палату.
Июньское утро встречает меня ярким солнышком, ясным небом без единого облачка и тёплым летним ветерком.
Самая лучшая погода в самый лучший день в моей жизни. Внутри меня всё поёт. Я безумно счастлива. Скорее бы уже пролетели эти несчастные пару дней, мне уже не терпится осчастливить своего любимого.
Бросаю взгляд на наручные часы.
Время только одиннадцать часов утра. В полдень я планировала встретиться со своей родной младшей сестрой в кафе.
Достаю мобильник, звоню Оле, но она упорно не берёт трубку.
Не дозвонившись сестре, заказываю такси и еду в кафе. Наверное, она просто ещё занята и поэтому не смогла ответить на мои звонки.
К двенадцати часам сестра также не появилась. Что это с ней? Обычно она всегда сразу же перезванивает…
— Забыла? — вслух проговариваю я, в очередной раз пытаясь дозвониться до сестры.
С болью прикусываю губу. А ведь я хотела поделиться со своей младшей сестрёнкой новостью о своей долгожданной беременности.
Не дождавшись Оли, рассчитываюсь и покидаю кафе.
Выйдя на улицу, бросаю взгляд на высотки элитного жилого комплекса. Совсем скоро мы с мужем переедем в новую квартиру. Дом уже сдан, ремонт сделан, остались какие-то незначительные штрихи.
— Просторная детская… — мечтательно произношу одними лишь губами.
Рабочие закончили с ремонтом две недели назад, а я до сих пор не успела побывать в нашей новой квартире. Сколько ни просила Григория свозить меня, он вечно находит какие-то отговорки и откладывает нашу поездку на потом.
Не могу больше ждать! После подтверждения беременности мне просто не терпится своими глазами увидеть наше будущее семейное гнёздышко. Хотя бы минутку посмотреть…
Думаю, муж не обидится, если я схожу без него. Я как раз совсем близко, и ключи от квартиры у меня с собой.
Через десять минут я уже стою перед железной дверью нашей новой двухуровневой квартиры.
— Один оборот… — произношу с некоторым подозрением в голосе.
Странно, из трёх замков закрыт только верхний, и тот только на один оборот. Неужели жилой комплекс настолько безопасен, что можно не закрываться?
Не издав ни единого скрипа, железная дверь распахивается, и я перешагиваю через порог нашей новой квартиры.
— Обувь?! — произношу полушепотом.
Ничего не понимаю. Откуда тут могли взяться мужские туфли?
Пробегаю взглядом по комнате и натыкаюсь на ярко-красные лодочки, небрежно брошенные в углу комнаты.
Рабочие забыли? Странно.
Бесшумно разуваюсь и иду в гостиную.
Меня словно током прошибает. На полу в гостиной я вижу сначала мужские брюки, рубашку, а затем лифчик и женские стринги, больше напоминающие ленточку.
Сердце, ударившись об рёбра, начинает колотиться, как сумасшедшее.
Ничего не понимаю. Неужели рабочие, выполняющие ремонт, сделали себе дубликат ключей и сейчас используют нашу квартиру в качестве борделя?
С содроганием сердца преодолеваю гостиную и поднимаюсь по лестнице на второй этаж.
Замираю напротив двери нашей с Григорием спальни.
Сердце уходит в пятки.
По едва различимому вошканью понимаю, что в квартире я не одна, и кто-то засел в нашей комнату…
Набравшись мужества, толкаю дверь и захожу в комнату.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Сердце на секунду останавливается, а лёгкие забывают, как дышать. Я едва ли не теряю сознание.
Мысли перемешиваются в моей голове. От боли хочется кричать во всё горло, но я не могу издать ни единого звука…
Мой любимый муж… Мой Григорий… Мужчина, который на протяжении долгих семи лет брака не уставал клясться мне в любви, сейчас лежит абсолютно голый на нашей супружеской кровати в обнимку с моей родной младшей сестрой…
Боль охватывает моё сердце, низ живота пронзает острый клинок.
Покачнувшись, оступаюсь и облокачиваюсь на дверь. Несмазанные дверные петли, подло скрипнув, разоблачают моё присутствие.
Ольга поворачивает голову и, бросив в мою сторону хищный победоносный взгляд, произносит шепотом:
— Привет, сестрёнка. Кажется, ты немного опоздала. Гриша только-только закончил и уснул.
— Гриша… — обжигающие болью слёзы покатились по моим щекам.
— Что Гриша? — ухмыляется. — Твой муж любит меня! И всегда любил! А ты помешала нашему счастью!
Бросает в мою сторону ехидную улыбку.
— Уходи, пока он не проснулся! — произносит враждебным голосом и прямо на моих глазах начинает ласкать губами моего спящего мужа…
Больно, как же больно!
Я считала своего мужчину идеальным, а он… С моей родной сестрой у меня за спиной!
— Любимая, — сонным голосом протягивает Григорий и сгребает мерзавку в охапку.
Любимая?! Как он мог так со мной поступить?!
Хочется кричать, бить кулаками стену, но я не могу…
Меня словно парализует. Я застываю на месте, не в силах пошевелиться.
Руки сами собой опускаются на плоский живот, инстинктивно защищая малыша.
А ведь я хотела сделать своему мужу подарок на день рождения. Хотела спрятать снимок в коробочку и признаться, что спустя столько лет мы сумели побороть бесплодие, и что сейчас у меня под сердцем появился долгожданный малыш…
Обжигающая слеза скатывается по моей щеке и со звуком разбивается о паркетный пол.
— Мерзавец… — тихий, едкий голос срывается с моих губ.
— Уходи! — едва ли не во всё горло кричит Ольга с ехидной ухмылкой на лице.
Думала, что, услышав её истеричные вопли, Григорий проснётся, но нет. Он лишь немного дёрнулся и продолжил спать, как довольный кот после случки…
На подрагивающих ногах пячусь назад и, запнувшись об порог, с грохотом приземляюсь на пятую точку.
Казалось бы, жесткая посадка, однако боли я не чувствую. Сейчас никакая физическая боль не сумеет сравниться по своей силе с душевной болью от ран, оставленных предательством мужа.
Ольга, словно хищница, соскакивает с кровати, накидывает на себя полупрозрачный шёлковый халатик и бежит добивать свою жертву.
— Не сиди на полу, яичники застудишь! И всё, никогда уже не сможешь иметь детишек. Хотя, что это я, ты и так не можешь, — ухмыляется, нависая надо мной.
Собрав оставшиеся силы в кулак, встаю.
Глубоко вдыхаю и медленно прихожу в чувства.
Мне до сих пор не верится, что моя родная сестра могла так поступить со мной. Ольга была для меня самым родным человеком. Любимой сестрой, которой я могла доверить любую тайну.
Сердце с болью покалывает.
В голове всплывают кадры, как мы вместе идём в школу, как катаемся на велосипедах, как наряжаем новогоднюю ёлку. Я любила свою младшую сестрёнку всей душой. Она была для меня ближе всех на этом свете…
От неё я меньше всего ждала прямого удара в спину…
— Спасибо, что беспокоишься обо мне! — произношу сквозь зубы и бросаю взгляд на спящего без задних ног мужа.
Наверное, устал кататься на моей сестре. Всё-таки сорок лет — уже не такой молодой возраст, и физические нагрузки даются не так легко, как когда-то в молодости. Впрочем, мне в тридцать его не понять, а Ольге в свои двадцать пять и подавно.
— Ну ты же моя любимая старшая сестрёнка, как я могу не беспокоиться за своего самого дорогого в жизни человека? — язвительная ухмылка слетела с её губ. — Смотри, как забавно получилось. Сначала я за тобой блузки донашивала, потом с твоими старыми учебниками в школу ходила, а сейчас мне твой мужик достался. Как же здорово, что мы такие дружные и без задней мысли делимся друг с другом вещами.
Сердце пронзает острая боль. А ведь и правда. Ольге от меня доставались многие вещи. И далеко не все я отдавала добровольно… Многое у меня забирали без разрешения и едва ли не насильно, а затем отдавали своему любимому младшему ребёнку. Годы идут, а ничего не меняется…
— Как ты могла, Оля? — пытаюсь сдерживаться и не плакать, но выходит паршиво. Слёзы то и дело скатываются с моих щёк.
— Как ты могла-а-а, О-оля-я, — передразнивает точь-в-точь, как делала в детстве. — Никто не виноват, что Григорий хочет наследника, а ты не можешь подарить ему ребёнка! Ну ты сама подумай, зачем Цареградцеву такая бесполезная женщина, как ты?
Безжалостно срывает корочку с самой больной раны и бьёт прицельно.
— Год назад на прошлом дне рождения мы остались наедине. Между нами пробежала искра, страсть, которую я никогда не испытывала до того момента. В следующее мгновение я уже стонала от удовольствия, — от каждого сказанного мерзавкой слова хочется выть.
Такую боль, как сейчас, мне не причинял никто и никогда.
Мне хочется её ударить, да так, чтобы слетели накладные ресницы и лопнули накаченные губы. Но я не могу. У меня рука никогда не поднимется на родного человека…
Словно погрузившись в какое-то забвение, я стою и молча выслушиваю каждое сказанное с нескрываемым презрением слово.
— Такого мужчины, как Цареградцев, у меня никогда не было. Я влюбилась в беспамятстве, — ухмыльнувшись, прикусывает губу. — На следующий день он прибежал ко мне и сказал, что я намного лучше тебя.
— Молчи! — не выдержав, вскрикиваю.
— Нет, ты дослушай, сестрёнка! Я твоё тупое нытьё слушала, теперь ты меня слушай! Я ещё не сказала самого важного! — обходит меня по дуге и перекрывает собой лестницу, чтобы я не ушла. — Я беременна! Цареградцев сделал мне предложение! Вы разведётесь, и я займу твоё место! Теперь свободна! — отходит в сторону.
Руки начинают трястись с новой силой, боль внизу живота кратно усиливается, а голова идёт кругом.
Словно по взмаху волшебной палочки, мир вокруг меня начинает размываться и тускнеть. В следующее мгновение я проваливаюсь во тьму…
Солнечный свет, пробившись сквозь жалюзи, заставляет проснуться.
— Анастасия Ивановна, — моего слуха касается голос репродуктолога Ольги Владимировны.
Медленно поворачиваю голову в сторону источника звука и встречаюсь с осуждающим взглядом доктора.
Женщина, слегка качнув головой из стороны в сторону, широким шагом преодолевает разделяющее нас расстояние и присаживается на стул рядом с изголовьем кровати.
— Как вы себя чувствуете? — произносит она.
Прислушиваюсь к своим ощущениям. Боль внизу живота вроде отступила.
— Лучше, — на выдохе произношу я.
— Анастасия, Анастасия, я только сказала вам исключить все стрессы, как вас привезли на скорой без сознания, — в очередной раз осуждающе мотает головой. — Вам нельзя волноваться. Вы могли потерять ребёнка, но, благо, всё обошлось.
Сердце начинает нещадно колоть.
Я бы рада была не нервничать. Но когда застаёшь родную сестру в постели со своим мужем, не нервничать невозможно…
Я уничтожена изнутри… Сожжена до жалких угольков, которые ещё даже не успели как следует догореть.
Чувствую, как обжигающая предательством слеза скатывается с моей щеки. Одного лишь воспоминания об измене мужа было достаточно, чтобы на моей спине проступил липкий пот, а руки нервно задрожали.
Если бы я не увидела его, лежащего в постели с моей сестрой, никогда бы не поверила в то, что Григорий может мне изменять. Потому что знала, что он верный, любящий и надёжный! Вернее… Думала, что знала…
Ах, как же я ошиблась в нём!
Кажется, что солнце для меня погасло. Что в мире не осталось ни единой приятной эмоции… Предательство самых близких людей выбило землю из-под моих ног. Как жить дальше, я совершенно не представляю…
— Возьмите, — доктор протягивает мне салфетку.
Молча беру из её рук салфетку и смахиваю со своих глаз проступившие слёзы.
— А теперь давайте поговорим серьёзно, Анастасия Ивановна, — голос репродуктолога меняется словно по щелчку пальцев. — Вы ребёнка хотите?
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Я боролась долгие годы, чтобы наконец забеременеть, а она спрашивает такие вещи…
— Три года, Ольга Владимировна, три года мы с мужем боролись с б-бесплодием, — на последнем слоге мой голос обрывается.
Пока я боролась, пока проходила бесчисленные обследования, пока лила слёзы, когда из раза в раз видела одну проклятую полоску на тесте, мой муж развлекался с другой… С моей родной младшей сестрой, с самым дорогим человеком, которого я безумно любила.
— Вы ребёнка хотите? — повторяет вопрос, от которого кровь стынет в жилах.
Молча киваю в ответ.
— А почему тогда позволяете себе так сильно нервничать? Знаете, малыш вам спасибо не скажет, — произносит достаточно жестко, с нескрываемым упрёком.
Не в силах что-то ответить, помалкиваю. Врач задала мне этот прямой вопрос с одной лишь целью — отрезвить меня и у неё это получилось. Я не могу подвергать малыша такому стрессу. Он ни в чём не виноват, а я…
Я как-нибудь справлюсь. И поплачу потом. После того, как рожу своего ребёнка.
— Сегодня вам, Анастасия Ивановна, без какого-либо преувеличения повезло. Увы, но если подобное повторится, ребёнка спасти не получится. Вам категорически нельзя нервничать. Избавьте себя от любого источника стресса, — не сглаживая углы, произносит доктор.
Сердце от боли обливается кровью. Я прекрасно понимаю, что мне нельзя нервничать. Понимаю, но никуда не могу деться от стресса. Ведь я в самом страшном сне даже представить не могла, что мне предстоит пережить подобное…
— Я понимаю. Буду стараться сдерживать свои эмоции, — произношу, прикусив губу.
Ради жизни моего долгожданного малыша я должна, нет, я просто обязана оградить себя от стресса. И выход я вижу только один: свести на нет общение с предателем. Сегодня же я подам заявление на развод и уеду к родителям в Подмосковье.
Я не из тех девушек, которые готовы терпеть измены мужа. Я никогда не придерживалась позиции «сходит налево — вернётся».
Своим предательством Цареградцев перечеркнул все светлые моменты, которые мы пережили вместе. Отныне не существует нас. Есть просто он и есть просто я.
— Хорошо. Я звонила вашему мужу, он не взял трубку. Вас есть кому забрать?
Ещё бы он взял трубку. Царегородцеву сейчас не до меня. Ольга ждёт от него ребёнка, и сейчас он носится вокруг неё.
— Меня заберёт отец, — произношу в ответ.
После я собираюсь и ухожу в комнату ожидания, где и набираю отцу:
— Пап, привет, не не сильно занят?
— Привет. Да не особо, а что?
— Ты можешь забрать меня из больницы? — с болью прикусываю язык и добавляю: — И можно я поживу у вас некоторое время?
Сбегать от Цареградцева в родительский дом — не самая лучшая затея. Ведь Ольга с самого детства была любимым ребёнком. Но сейчас у меня нет другого выхода.
Возвращаться в дом предателя я не буду, а денег, на которые я бы могла снять себе жильё, не так много. Вот и выходит, что проситься к родителям — единственный выход, по крайней мере до тех самых пор, пока я не найду себе работу.
— Жить у нас? — переспрашивает с какой-то непонятной для меня ухмылкой в голосе. — А Цареградцев что? С тобой приедет?
— Долго объяснять. Я дома всё расскажу. Забери меня, пожалуйста, из больницы. Адрес я сейчас скину, — тараторю на одном дыхании и кладу трубку.
Честно признаться, откровенничать по телефону, а вдобавок в присутствии других пациентов и сотрудников клиники нет никакого желания. Вечером за чашкой чая расскажу родителям, какую дочь они воспитали на самом деле. Открою им глаза их любимицу, с которой они пылинки сдували.
Через час отец приехал за мной, а через два мы уже сидели за столом в гостиной.
— Настюш, может быть, ты наконец расскажешь, что произошло и где Григорий? — спрашивает мама, буравя меня слегка недовольным взглядом.
— Он мне изменил… — на выдохе произношу горькие на вкус слова.
— И что думаешь делать? — безэмоционально произносит в ответ и равнодушным взглядом смотрит на отца.
Сердце обливается кровью. Мне безумно стыдно признаваться, что мой муж изменяет мне с Ольгой. Даже думать об этом противно…
— Развод…
— Родная моя, не совершай ошибок. Мужик снимет стресс, погуляет и вернётся, — в очередной раз бросает короткий взгляд в сторону отца и продолжает говорить: — А ты останешься без единой копейки за душой. Тебе тридцать лет, вот-вот четвёртый десяток разменяешь. Кому ты нужна, когда вокруг тебя ходят молодые и красивые?
Сердце с болью ударяется о рёбра. Немногим иной поддержки я ожидала от родной матери.
— Папа? — поднимаю взгляд на отца.
— Мать права! — произносит безапелляционным голосом.
Ну ещё бы отец был против. Кажется, пора привыкнуть, что у них одно мнение на двоих — мамино. И что его голос в доме не стоит ровным счётом ничего.
— Ольга… — имя предательницы срывается с моих губ.
— Ольга! — кричит мама, не дав мне закончить мысль, и в следующее мгновение младшая сестра спускается со второго этажа и направляется к нам.
Сердце начинает стучать так громко, что я перестаю слышать окружающее меня пространство.
Мерзавка, зная, что я пойду к родителям, опередила меня и наверняка уже успела настроить всех против меня…
— Сестрёнка, ты почему не предупредила, что приедешь? Мы бы тортик купили, — произносит мерзким голосом Ольга и смеётся одними лишь глазами.
Ком слёз встаёт посреди горла. И как у меня только язык поворачивался называть эту хищницу своей родной сестрой.
— У Настьки что-то случилось в отношениях с Цареградцевым, — поясняет мама.
— Да ты что? Разводятся? Как жалко, такая красивая пара была, — с нескрываемой злобой в голосе произносит сестрёнка и садится за круглый семейный стол прямо напротив меня.
— Тьфу на тебя, Оля. Никто не разводится, — отмахивается мама. — Перебесятся и будут дальше жить дружно.
Сердце с болью поскрипывает. И зачем я только пришла в этот дом? Я же заранее знала, что будет цирк. На что я надеялась? На родительскую поддержку? Надо было сразу ехать в деревню к бабушке с дедушкой. Отцовские родители всегда питали ко мне особенную любовь.
— Мама, не надо! — собравшись с мыслями, наконец нахожу в себе силы ответить.
— Мама, не на-а-адо… — передразнивает Ольга в привычной для себя манере. — Катается как сыр в масле, а всё мало, правда, мам?
— Что есть, то есть, доча, — одобрительно кивает, уставившись на младшенькую.
Слёзы подкатывают к глазам. Подобного унижения, как сейчас, я не испытывала ни разу в жизни. Это настоящая психологическая атака.
Молча встаю из-за стола и иду в сторону выхода.
— Настька, ты куда пошла? — кричит мне в спину мама. — Мы не договорили. Без маминого совета ты наломаешь дров! А ну вернись!
— А я не просила ничьих советов! — жестко отвечаю я.
Приехала, называется, к родителям. Получила такую массу отрицательных эмоций, что ещё долго приезжать не захочу. Впрочем, они нисколько не расстроятся, у них же есть любимая Олечка, которую они холят и лелеют.
Ехала я сюда с одной мыслью — раскрыть глаза родителей на младшую дочь. Хотела рассказать всё как есть про Ольгу и Григория, но не смогла. Не смогла рассказывать такие гадости про родного человека. Это просто ужасно.
Впрочем, ладно, пусть и дальше возносят мерзавку в стан богов.
— Ты куда? — догоняет меня мама.
— Домой, — лукавлю я. Лучше ей не знать, что я уезжаю к бабушке с дедушкой. С моей мамой у них очень натянутые отношения, и, кажется, я понимаю почему.
— Вот это ты правильно. Походишь перед Григорием в нижнем белье, он и простит тебя сразу, — меняет голос с гневного и раздражённого на мягкий.
Горький на вкус ком встаёт посреди горла.
От каждого слова, сказанного матерью, становится тошно. Уму непостижимо, как только у неё язык поворачивается говорить подобные вещи, пусть и не самой любимой, но своей родной дочери.
— Ты по секрету маме расскажи, с кем мужа-то застукала. Я никому не скажу, а совет дать могу, — наклонившись, шепчет мне на ухо.
— А это ты лучше у Ольги спроси. Она тебе в красках всё опишет, — буркнув в ответ, вылетаю из дома, ненароком хлопнув дверью.
Покинув территорию частного дома родителей, заказываю такси и еду к любимым дедам за город. Вот кто меня точно поймёт, поддержит и ни при каких условиях не осудит.
Полтора часа занимает дорога. По пути заезжаю в магазин и покупаю немного вкусностей. Дедушка тот ещё сладкоежка, за шоколадное овсяное печенье последнюю рубаху снимет с себя и отдаст. Дай ему волю, только сладости бы и ел, но, увы, бабушка ему не позволяет.
Стучу в деревянную раму.
Спустя мгновение дверь в дом открывается, и на пороге с широкими улыбками на лице появляются мои родные.
— Настюшка ты почему не предупредила? — в шуточной манере ворчит дед и скорее бежит обнимать меня.
— Сюрприз! — скашиваю неловкую улыбку.
— Случилось чего? — считывает с моего лица эмоции бабушка.
— В дом! Там обо всём поговорим. Под печеньки разговор хорошо идёт, — дед, забрав у меня пакет, уходит в дом и мы с бабулей остаёмся наедине.
— Бабуль, а дед тебе не изменял? — произношу сквозь зубы горькие на вкус слова.
— А почему такие вопросы, внучка? — щурит на меня глаза.
— Просто интересно стало…
— На пустом месте такие вопросы не возникают, — качает головой из стороны в сторону. — Что, обижает тебя твой Гришка? Только не ври бабке. Говори как есть.
Слёзы выступают на моих глазах и скатываются по щекам.
— Изменяет значит, мерзавец… — понимает без лишних слов.
Не в силах сказать и слова, киваю в ответ.
— Ничего-ничего, внучка, — обнимает меня, — хорошо, что сейчас узнала, а не через десять лет.
— Оля… — имя младшей сестры срывается с моих губ.
— Не может быть, — смотрит на меня глазами, округлившимися до размера пятирублёвой монеты.
— Я застала их на нашей постели…
— Вот же мелкая гадина! Вот никогда она мне нравилась. С детства была пакостливой. Помню, потехи ради всю клумбу мне истоптала. Вся в мать! — с нескрываемым презрением в голосе произносит бабуля.
— Она ждёт от него ребёнка… — шепчу сквозь слёзы.
Руки сами собой опускаются на живот, инстинктивно защищая малыша.
— Кобелина! — следит взглядом за движением моих рук и верно считывает мой жест. — Про тебя Григорий знает?
— Нет… — произношу на выдохе и качаю головой из стороны в сторону.
— Правильно. Не надо кабелю ничего знать о твоём ребёнке. Нашёл себе прошмандовку, вот пусть она ему и рожает.
Слёзы градом начинают быть из моих глаз.
— А ну не сметь плакать из-за козла! — хмурится. — Это пусть он плачет, что такую жену потерял. Ольга ему ещё покажет свой характер, волком выть будет и локти кусать.
Громкий шум автомобильных колёс заставляет вздрогнуть.
— Кто это? — вздрагивает бабуля и озирается по сторонам.
Всматриваюсь в щёлку в воротах и узнаю внедорожник Цареградцева.
— Григорий… — утробный голос срывается с моих губ.
— Да как он только посмел заявиться в наш дом! — ругается бабуля и во всё горло кричит деду: — Степан, неси ружьё, зятя встречать будем!
Дед у меня боевой. И он действительно может выстрелить…
В груди неприятно кольнуло. Супруг, который изменил с моей родной сестрой, приехал к моим бабушке с дедушкой. За мной ли? Но зачем? Чтобы униженно просить прощения или же, напротив, чтобы поставить точку в наших с ним отношениях?
— Ружьё у меня наготове. Я же завтра на охоту с соседом собираюсь. Заранее достал, как знал, что пригодится, — из дома выходит дед с оружием в руках. — Куда стрелять? — спрашивает бабушку, направляя дуло на ворота.
Сердце уходит в пятки. Зная вспыльчивый характер деда, я могу со стопроцентной уверенностью сказать: выстрелит.
— Пока просто попугаем, — считав неоднозначные эмоции с моего лица, успокаивает меня бабуля и шепчет деду на ухо так, чтобы я не слышала: — Если будет проявлять агрессию, стреляй по бубенцам. Кобелю они не нужны.
— Баб! — не успеваю возразить, как ворота открываются, и Григорий оказывается во дворе.
— Степан Николаевич? — удивлёнными глазами смотрит на направленное в его сторону дуло. — Что-то не так?
— Охренеть, он ещё и спрашивает! — возвращается бабуля и даёт отмашку деду: — Заряжай!
Цареградцев словно по взмаху волшебной палочки меняется в лице. Кажется, он неслабо так испугался.
— Да вы что, с ума посходили, что ли? — смотрит на деда дикими глазами и крутит указательным пальцем у виска.
— Степан, целься в бубенцы! — отдаёт свой приказ бабуля.
Я же, не в силах выдавить из себя ни единого слова, просто стою и молча наблюдаю за развернувшимся на моих глазах представлением.
— Настя, нам надо поговорить! Мне звонила твоя мама и умоляла меня, чтобы я простил тебя, я подумал, она пьяная, — разводит руками. — Про какую-то измену говорила, я ничего не понял.
Ком слёз подступает к горлу. Кажется, ещё немного, и я, не сумев сдержать эмоции, заплачу в три ручья.
— Дед, ст…
— Нет! — кричу во всё горло и перебиваю бабушку, практически отдавшую приказ стрелять на поражение.
Дедушка, взглянув в мою сторону, послушно кивает и отводит прицел в сторону.
— Спасибо, Степан Николаевич, когда мушка в лоб не смотрит, говорить сразу легче становится, — неловко улыбается и делает пару шагов в мою сторону.
— Бабушка, дедушка, родные мои, оставьте нас, пожалуйста, наедине… — в сердцах произношу я.
Всё-таки это мой выбор, и поставить точку в отношениях с предателем я должна самостоятельно, без чьей-либо помощи.
— Хорошо, внучка, — утвердительно кивает бабушка и, грозно посмотрев на Цареградцева, добавляет: — Но ты, негодник, знай. Мой дед со ста метров не промахивается.
— Да, Антонина Павловна, я знаю, — кивает. — Ходили со Степаном Николаевичем на утку, собственными глазами видел, как он метко бьёт из своего ружья. Десять выстрелов, и все чётко в яблочко.
Дед расплывается в довольной улыбке и, подхватив свою жену под руку, уходит со двора, оставив меня с Цареградцевым наедине.
— Настюша, я понятия не имею, что произошло и откуда твоя мама взяла этот бред, — начинает отпираться.
Бред… Ну конечно, Цареградцев дал заднюю и сейчас всеми правдами и неправдами будет убалтывать и убеждать меня в том, что я сумасшедшая и страдаю зрительными галлюцинациями.
Мерзавец! Если изменил, то имей храбрость признаться! Как в трусы к любовнице, так это с радостью, а как правду сказать, так сразу в кусты! Трус!
— Цареградцев, не надо! Не надо оправданий, не надо ничего! — голос невольно срывается.
— Я не ищу оправданий. Я хочу разобраться в том, что произошло, — разводит руками, — давай поговорим.
— О чём мне с тобой разговаривать? О том, что я пришла посмотреть, как сделали ремонт в нашей новой квартире, и застала тебя голым в обнимку с моей младшей сестрой? Ой, прости, ты же спал и ничего не знаешь!
Сердце начинает колотиться, как заведённое. Нет никаких сил, а главное, нет никакого желания выслушивать его тупые оправдания. Я всё своими глазами видела!
— В обнимку с младшей сестрой? — выкручивает бровь в вопросительном жесте и смотрит на меня, как на сумасшедшую. — Не спал я ни с чьей сестрой! Это бред!
— Если сделал гадость, то имей смелость признаться, трус! — так и хочется отвесить ему пощёчину, чтоб на пол-лица остался отпечаток моей руки.
— Настя, послушай, это бред, хотя в чём-то ты действительно права. Я реально проснулся абсолютно голый на кровати в нашей новой квартире. Только вот как я там оказался, понятия не имею, — разводит руками. — Проснулся из-за того, что телефон разрывается. Поднял трубку, твоя мама едва ли не ревёт и умоляет простить тебя. Я нихрена не понял и начал тебе названивать, ты не ответила, — пожимает плечами. — Мать сказала, что ты к дедам поехала. Я сразу собрался и сюда.
— Понятия он не имеет. Цареградцев, ты ничего более убедительно придумать не сумел? Слабая актёрская игра, очень слабая, — ухмыляюсь и развожу руками в сторону.
Честно признаться, я ждала от него любых оправданий, но только не такого откровенного бреда. Он что, и в самом деле держит меня за последнюю дуру?
— Заключили удачный контракт, выпили немного с партнёрами, — показывает пальцами пятьдесят грамм, — но меня вставило так, что я отрубился. Не знаю. Моргнул и уже в постели лежу. Мистика какая-то.
Мистика… Он точно держит меня за идиотку.
Громкий рингтон мобильника заставляет вздрогнуть.
— А вот, кстати, пацаны видос прислали с камер, установленных в нашей квартире. Глянем?
Сердце с болью ударяется об рёбра. Мерзавец хочет продемонстрировать мне видео, на котором он будет развлекаться с моей родной сестрой? Он точно хочет моей смерти…
Григорий, не дождавшись моего ответа, подходит ко мне и включает видеоролик.
Сердце сжимается в плотный комок.
На видео Ольга тащит в квартиру едва стоящего на ногах Григория. Затаскивает в спальню, раздевает, ложится рядом и ждёт… Ждёт, пока я не приду и не попадусь в её сети.
— Не изменял… — тихий голос срывается с моих губ, а по щекам начинают течь слёзы.
— Ну конечно нет, родная моя. И как ты только могла поверить в этот бред? — крепко обнимает меня и целует в лоб. — Ольге такие шутки с рук не сойдут. Выясню, как она сумела подмешать эту дрянь мне в бокал, и три шкуры спущу с мерзавки.
Неужели это правда? Неужели не было никакой измены и всё это было подстроено Ольгой? Не знаю…
Или Григорий врет, глядя мне прямо в глаза? Не знаю…
Если даже Цареградцев не изменял мне и всё это было подстроено Ольгой, я всё равно не смогу доверять мужу, как доверяла когда-то.
— Родная моя, ты не забыла, что сегодня в шесть? — спрашивает Григорий, завязывая шнурки на своих ботинках.
— Как я могу забыть про праздник самого дорогого человека? — улыбаюсь одними лишь уголками губ.
— Тогда до вечера. Я приеду к шести, — целует меня в лоб и выходит из квартиры.
Эти несколько дней прошли словно в каком-то тумане.
Хоть Григорий и сумел оправдаться, всё равно сомнение плотно засело в моём сознании и никуда не собиралось деваться. Я уже не могла доверять своему мужу, как раньше.
Я, наверное, сотню раз пересмотрела проклятую запись с камер видеонаблюдения. Изо всех сил пыталась убедить себя, что не было никакой измены и мерзавка Ольга в самом деле всё подстроила.
Несколько раз я порывалась позвонить сестре и поговорить. Но, вспоминая наш последний диалог, била себя по рукам.
Григорий сумел убедить меня, что не было никаких измен, что это всё выдумки завистливой младшей сестры. И я ему поверила…
— Маленький мой, — произношу одними лишь губами, любуясь первым снимком УЗИ моего малыша.
Сегодня вечером на празднике в честь дня рождения Григория я наконец расскажу ему про свою беременность и подарю долгожданный снимок УЗИ.
Прячу снимок в праздничную коробочку и завязываю красную ленточку.
Неловкая улыбка растягивается на моих губах.
Хоть Григорий и сумел оправдаться, хоть и сумел убедить меня в своей верности, на сердце всё равно тревожно.
Я изо всех сил пытаюсь прогнать дурные мысли из своей головы, но ничего не выходит. Картина, на которой мой муж лежит на нашей супружеской постели в обнимку с моей младшей сестрой Ольгой, то и дело всплывает у меня перед глазами.
— Не изменял… Это всё Ольга подстроила… — шёпот срывается с моих губ.
Обжигающая болью слеза скатывается с моей щеки.
За что так со мной поступила Ольга? Чего хотела добиться своим поступком? Зачем оболгала Григория? Для чего пыталась рассорить нас?
К сожалению, ни на один из этих вопросов я не могу найти ответа.
Весь вчерашний день Григорий убеждал меня, что между ним и моей сестрой не было никакой связи. Показывал видеозаписи из своего кабинета, из квартиры, клялся в любви. И я поверила своему мужчине, ведь ни на одном из роликов не было ни единого намёка на измену.
Всё бы ничего, но на вопрос, где муж встретился с Ольгой и как они оказались вместе в нашей квартире, я до сих пор не могу ответить. Григорий объяснил это тем, что перебрал и не помнит, как встретил Ольгу и как приехал на нашу новую квартиру.
Горький ком слёз встаёт посреди горла. Мне хочется верить, что между моим любимым мужем и сестрой ничего не было. Но я не могу…
В следующее мгновение трясущимися пальцами я набираю номер телефона Ольги. Я должна поговорить с ней. Она моя родная сестра, и до недавнего времени у нас были идеальные отношения. Или мне так только казалось?
— Сестрёнка, здравствуй. Я ждала, что ты позвонишь, — спустя несколько гудков из динамика раздаётся громкий голос Ольги.
— Привет, Оль. Нам надо поговорить… — произношу на выдохе.
— Говори, раз надо, — ухмыляется.
— Зачем ты устроила весь этот цирк? Чего ты хотела д-добиться? — на последнем слове голос начинает дрожать.
— Проверяла ваши с Цареградцевым отношения на прочность, — хмыкает. — Ну и тренировала своё актёрское мастерство. Что скажешь? Убедительно?
Руки начинают дрожать, а желваки пускаются в свой нервный пляс.
— Не знаю… Скажи, что было между тобой и моим мужем?! — невольно едва ли не вскрикиваю.
— Ни-че-го! — произносит громко и по слогам.
Не понимаю. Она признается, что всё это был блеф?
— Оля… Ответь на один вопрос: ты спала с моим мужем или нет? А как же твой ребёнок? Ты обманула? — произношу и в мучительном ожидании задерживаю дыхание.
— Да, обманула, — смеётся, — но не везде. А кто больше соврал, я или Цареградцев, тебе ещё предстоит узнать, — произносит после секундной паузы и бросает трубку.
Новые попытки дозвониться до сестры не дают никакого результата. Девушка упорно сбрасывает звонки, а потом выключает телефон.
С болью прикусываю губу.
Как знала, что не надо звонить мерзавке. После разговора с сестрицей на душе стало только беспокойнее…
Весь день не нахожу себе места. Хожу из угла в угол и пожираю себя изнутри дурными мыслями.
— Не изменял… Ольга из зависти хотела нас рассорить, — срывается с моих губ.
Только сейчас я начинаю понимать, что с сестрой у нас никогда не было дружбы. Вернее сказать, она была, но лишь тогда, когда Ольге было что-то от меня нужно. В детстве это были уроки, а сейчас деньги.
Ведь последний год она звонила мне не затем, чтобы поболтать с любимой сестрой, а лишь с одной целью — попросить денег в долг, который она, конечно же, не собирается отдавать.
На душе словно по щелчку пальцев становится спокойно.
Григорий мне не изменял, это всё гадина подстроила! А я, дура, не верила ему, искала какой-то подвох. Но теперь мне ясно, кто друг, а кто враг.
Улыбнувшись своим мыслям, бегу в спальню и достаю из шкафа своё лучшее вечернее платье. Сегодня на дне рождения своего любимого я должна быть неотразима.
Несколько часов уходит на сборы и на праздничный макияж. В обычной жизни я не наношу большое количество косметики на лицо и ограничиваю себя только тушью, карандашиком для бровей и помадой спокойного оттенка, но сегодня особый случай — день рождения у моего любимого мужа.
Бросаю взгляд на часы. Время только три часа дня. Григорий говорил, чтобы я подъезжала к шести.
Но, честно признаться, у меня совершенно нет сил терпеть. Приеду в наш загородный дом немного пораньше, подышу свежим лесным воздухом и почитаю что-нибудь пару часов, пока гости собираются.
Прячу коробочку с долгожданным снимком в сумочку и заказываю такси.
Через час я уже стою напротив нашего загородного дома.
Построить трёхэтажный коттедж за городом в сосновом бору была моя идея. На выходных мы часто приезжаем сюда подышать свежим воздухом и отдохнуть.
— Анастасия Ивановна, день добрый, — приветствует меня мужчина из службы безопасности моего мужа. — Не ждали вас так рано.
Бросаю взгляд на припаркованный автомобиль мужа. Ничего не понимаю. Гриша говорил, что он приедет, как и все гости, к шести.
— Так получилось, — пожимаю плечами и, указав в сторону автомобиля, произношу: — Григорий Михайлович тоже раньше приехал?
Охранник кивает и указывает в сторону нашего дома.
— В доме.
— Спасибо, — киваю и по вымощенной тропинке иду в дом.
Странно, Григорий не говорил, что приедет раньше. Наверное, что-то стряслось с приготовлением праздника, и он приехал пораньше.
В доме уже всё было готово. Праздничные украшения, столы, вдоволь набитые закусками. Всё на высоте.
Изначально я хотела сама заниматься юбилеем Григория, но он настоял на том, что лучше доверить это дело его менеджерам, чьей прямой обязанностью является организация праздников и корпоративов.
Первым делом иду в кабинет мужа, расположенный на первом этаже. Григорий, когда мы приезжаем в дом, часто пропадает там. Думаю, что и сейчас он в своём кабинете.
Толкаю дверь и захожу в кабинет мужа.
— Никого, — проговариваю полушёпотом и закрываю дверь.
Ни в гостиной, ни в бильярдной Григория также нет.
Не знаю, что меня дёрнуло, но после бильярдной я пошла в нашу с мужем спальню, расположенную на третьем этаже под самой крышей.
Звук, словно кто-то хлопает в ладоши, касается моего слуха.
Останавливаюсь напротив нашей спальни и содрогаюсь от страха, ведь звуки доносятся именно из нашей с Григорием спальни…
Сердце начинает стучать, словно заведённое.
Дрожащими руками тяну за ручку, распахиваю дверь и едва ли не падаю в обморок.
Моя младшая сестра, забравшись на моего мужа, изгибается в экстазе…
— Врал, — произношу одними лишь губами.
Клялся, что верен, а сам изменяет с моей младшей сестрой…
Острая боль пронзает мой живот с такой силой, что я с трудом стою на ногах.
В один миг мой и без того шаткий мир разрушается и разбивается на миллионы крошечных осколков, которые больше никогда не собрать воедино.
Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, но у меня не выходит.
Я ему верила даже после того, что видела собственными глазами! Какая же я глупая! Я ведь чувствовала, что что-то не так, даже после его оправданий…
Острая боль пронзает меня снова. Сердце начинает биться чаще, а по спине стекает струйка холодного пота. С каждой секундой становится только хуже.
Мой малыш… Инстинктивно кладу руки на живот, и этот жест вызывает лишь больший прилив боли.
Только не сейчас, нет…
На долю секунды я зажмуриваюсь в надежде на то, что я открою глаза и пойму, что всё происходящее — лишь дурной сон. Но, открыв глаза, я вижу, как пространство вокруг меня медленно начинает плыть.
Пошатнувшись, едва ли не валюсь с ног. Облокачиваюсь на стену и с трудом сохраняю равновесие.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Я ему поверила… И, видимо, зря. Дура! И как я только могла поверить в его пустые слова?
Обжигающие болью слёзы начинают течь по моим щекам.
— Мерзавец… — произношу едва различимо.
Ольга, поняв, что я стою в дверях и не в силах пошевелиться смотрю на них, вытягивается и, не думая останавливаться, продолжает скакать на моём мужчине.
Сердце пронзает острая боль… И как только я могла поверить этому человеку? Какая же я всё-таки дура. Закрыв глаза на очевидное, я заставила поверить себя в верность Цареградцева. А он… Навешал мне лапши на уши и словно ни в чём не бывало поехал развлекаться к любовнице… К моей сестре!
Тошно, как же тошно на душе.
Ещё сегодня утром Григорий бил себя в грудь, рассказывал, какой он верный, обвинял Ольгу в клевете. Врал, глядя мне прямо в глаза…
Мерзавец… И как только я могла верить ему?
Придя в чувства, делаю шаг назад, выхожу из спальни, что есть сил захлопываю дверь в спальню и сбегаю по лестнице.
Устраивать разборки и выслушивать объяснения от мерзавца нет никаких сил, а главное, нет никакого желания.
Он наверняка снова скажет, что он тут совершенно ни при чём, и всё это Ольга… Мол, это она его, бедного несчастного, совратила и сама на него залезла…
Трус и мерзавец! Как изменять, так это он первый, а как признаться, когда ловят за руку, так сразу в кусты!
Низ живота предательски кольнуло. Задержав дыхание, медленно прихожу в чувства.
Больно, безумно больно, но из-за мерзавца я не должна позволять себе плакать, а тем более биться в истериках.
Под моим сердцем живёт ни в чём не виноватый, беззащитный ребёнок, и я должна беречь его из последних сил. Ведь малыш не виноват, что его мама оказалась не нужна отцу. Не виноват, что его отец оказался последним мерзавцем и лицемерным лжецом.
Покидаю территорию особняка и заказываю такси до дома.
К счастью, Григорий не побежал за мной следом. Наверное, он так был увлечён своей подружкой и не понял, что жена стояла в дверях и смотрела на голую задницу его любовницы…
Выслушивать оправдания предателя, а тем более прощать его и в мыслях нет. Пока Григорий развлекается, я вернусь на городскую квартиру, соберу свои вещи и навсегда покину дом Цареградцева.
Отныне нас не существует. Своим предательством Григорий уничтожил все светлые моменты, которые были между нами.
О моей беременности мерзавец тоже, разумеется, ничего не узнает. Я не скажу ему ни слова о малыше.
Впрочем, думаю, он не очень и расстроится, ведь, если верить словам Ольги, она ждёт от него ребёнка… Наследника своих миллионов, которого так хотел Цареградцев…
«А кто больше соврал, я или Цареградцев, тебе ещё предстоит узнать…» — слова мерзавки начинают крутиться у меня в голове словно на перемотке.
В том, что Григорий не сказал мне ни единого правдивого слова, я убедилась собственными глазами. А разбираться, врала Ольга или нет, мне совершенно ни к чему.
Нашим отношениям с Цареградцевым конец, и наш брак, который я когда-то считала идеальным, увы, уже не спасти.
Пять лет счастливого, как мне казалось, брака превратились в пепел у меня на глазах.
Через час я уже стою перед дверями нашей городской квартиры и, содрогаясь от нахлынувшего на меня страха, не решаюсь зайти.
Сейчас мне страшно, как никогда до этого. И боюсь я отнюдь не неопределённости, которая ждёт меня впереди.
Как я уже сказала ранее, я ни при каких условиях не останусь с предателем. Уйду и начну учиться жить без Цареградцева, чего бы мне это ни стоило.
Но что меня ждёт дальше? Какая жизнь ждёт меня? Ведь через девять месяцев всё круто изменится…
Возвращаться в родительский дом я не собираюсь. Моя мать без зазрения совести обвинит меня во всех изменах мужа, а когда узнает, что Цареградцев пренебрег мною в пользу любимой младшенькой, безумно обрадуется.
Честно признаться, я нисколько не удивлюсь, если после того, как Григорий официально сойдётся с Ольгой, мама вычеркнет меня из своей жизни и будет всем говорить, что у неё всегда была только одна дочь.
Ехать к дедушке и бабушке? Да, я могу пожить у них какое-то время, но оставаться у них надолго как минимум некрасиво. Я их безумно люблю и поэтому ни за что на свете не позволю, чтобы мои проблемы перекладывались на них.
Мне больше всего на свете не хочется, чтобы самые дорогие мне люди расстраивались из-за меня. У них и без меня забот предостаточно.
Наконец, собравшись с мыслями, открываю замок и, сходя, иду на второй этаж в спальню, где располагается моя скромная гардеробная.
С верхней полки достаю большой туристический чемодан и приступаю к сбору вещей.
Удивительно, но практически весь мой повседневный гардероб без особых проблем уместился в один чемодан. Ну ещё бы, я никогда не питала особой любви к шопоголизму, и за многие годы вещей у меня накопилось немного.
Да, за пять лет брака Григорий часто дарил мне различные брендовые вещи, ими забиты все верхние полки, но большинство из них я не надевала ни разу.
У Цареградцева присутствует мания ко всему дорогому. Платье за сто тысяч, туфли за сто пятьдесят…
Да, они безумно красивые и качественные, но надеть такое богатство мне не позволяла совесть. И лишь по одной причине: мне не хотелось ловить на себе чужие завистливые взгляды. Да и ни к чему это всё. Если разобраться, качество материала у платья за четыре тысячи и за сорок четыре приблизительно одно. Что там хлопок, что там.
Закончив с вещами, открываю сейф и выгребаю свои документы.
К наличным деньгам, стоящим ровной стопочкой в дальнем углу сейфа, не прикасаюсь. Хоть Цареградцев и давал их мне, своими я их назвать не могу.
Моё — это только то, что я заработала сама, а остальное — подачки, которых от предателя мне не надо. Пусть Ольге передарит, уверена, что она за пару хрустящих купюр или за дорогое платье именитого бренда согласится на любое непотребство.
Выкатываю чемодан к выходу и в последний раз пробегаю глазами по уютной прихожей.
Одинокая слеза скатывается с моей щеки.
Год назад мы с Григорием делали ремонт. Он предлагал нанять дизайнеров, но я была против. Дизайн нашего семейного гнёздышка я разрабатывала сама, буквально с нуля. В ремонт я вложила всю душу.
Совсем скоро моё место займёт другая, и у этого дома появится новая хозяйка. Та, в чью пользу Григорий пренебрег мною…
С тяжёлым сердцем закрываю замок и навсегда покидаю квартиру, которую много лет называла своим домом. Квартиру, в которой когда-то считала себя счастливой рядом с любимым мужчиной
— Вот говорила я тебе, Наська, что нельзя верить этому козлу, — гневается бабуля. — Как знала, что нет в его словах правды. А ты уши развесила.
— Я думала, он искренен со мной. Он клялся, что любит меня… — произношу сквозь боль.
— Любит, — хмыкает, — когда любят, так себя не ведут. Мерзавец твой Цареградцев, и точка. Грош ему цена. Надо было ему бубенцы отстрелить!
— Ещё успеем, Тонечка, ещё успеем. Я ружьё убирать далеко не буду. Уверен, что затёк ещё приедет нас навестить.
— Дедушка, не надо. Навлечешь на себя беду… — произношу сквозь слёзы.
— Тогда все колёса ему прострелю, поглядим, как он на спущенных будет удирать.
— Не надо… — руки невольно скользят по животу.
— Ребёночек как? Когда тебе следующий раз на приём? — спрашивает бабуля.
— Через три недели, но я не пойду к этому врачу, — произношу на выдохе.
— Что значит «не пойду»? Ты чего, Настюш? Столько лет боролась и сейчас сдаться решила? Так знай, я не позволю тебе! Будем рожать!
— Постой, бабуль, — произношу мягким голосом. — Я найду другого доктора в другой клинике. Приём у Ольги Владимировны стоит неоправданно дорого. Я найду себе другого доктора ничем не хуже.
— Не дорого! — осуждающе качает головой. — Мы с дедом дадим тебе денег. Сколько надо?
— Бабуль, я очень ценю вашу заботу, но не стоит, — в категорическом жесте развожу руками.
Честно признаться, брать деньги у бабушки с дедушкой мне хочется меньше всего на свете. У них большое хозяйство, много скотины. И без меня расходов предостаточно. Я сумею найти себе работу и сама смогу оплатить все свои счета.
— Не стоит, — передразнивает меня бабуля. — Вот я одного понять не могу, Настя. Мать твоя без конца нам названивает и денег просит. В кого ты такая принципиальная пошла?
— В тебя с дедом, — отвечаю с улыбкой.
Вот я за свою жизнь ни разу ни у кого в долг не брал. Внучка вся в меня пошла, — вставляет свои пять копеек дедушка.
— Бабуль, правда, не надо. Я справлюсь. Тем более у меня есть накопления, мне их с лихвой на первое время хватит, — беру бабушку за руки и нежно поглаживаю.
И сейчас я нисколько не обманула её, а лишь слегка приукрасила. Небольшие накопления у меня в самом деле были. Приблизительно год назад я подрабатывала преподавателем английского в школе. И не потому, что мы с Цареградцевым нуждались в деньгах. На работу я ходила для души, чтобы отвлечься от бесконечных мыслей о том, что я никогда не смогу иметь детей.
Мне безумно нравилось преподавать в школе. Мои ученики провожали меня со слезами на глазах.
Но не уйти я не могла, ведь в тот период я серьёзно занялась подготовкой к ЭКО, и времени на школу банально не хватало.
Хорошо, что я не потратила ни единой копейки из накопленного, как знала, что пригодится.
— Вот хочешь ты этого или нет, а мы всё равно помогать будем. Деньгами не возьмёшь, так мы продуктами отгружать будем. Дед в том году такой урожай вырастил, что цены нет. Из города за нашей тыквой приезжают.
— Вот такая, — дед руками демонстрирует охват какой-то нереальной по размеру тыквы.
— Хорошо, — улыбка расцветает на моём лице.
Как же всё-таки приятно осознавать, что в этой жизни у меня ещё есть люди, на которых я могу всецело положиться. Родные, которые никогда не предадут и никогда не обидят.
— Спасибо вам, дорогие мои, — приобнимаю своих стариков. — Если бы не вы, я бы не знала, что мне делать. Я безумно благодарна вам. Вы за меня горой стоять готовы.
— Ну ещё бы. Ты же наша единственная внучка, — произносит мягким голосом бабуля и ласково обнимает меня.
— Самая любимая. Единственная, — присоединяется дедушка и также чувственно обнимает меня.
Неловкая улыбка расцветает на моём лице. Как же всё-таки важно, что есть близкие, готовые поддержать тебя в трудной ситуации. Мне повезло, что у меня есть такие люди.
Взгляд невольно скользит по наручным часам.
Меня словно током прошибает. Время уже шесть часов. На мероприятие уже начали стекаться гости, и Цареградцев вот-вот хватится меня…
От одной только мысли, что предатель будет меня искать, прихожу в нескрываемый ужас.
— Ты чего поникла? — спрашивает дедушка, считав неоднозначные эмоции с моего лица.
— Григорий, — взглядом указываю на часы. — В шесть часов я должна была быть на его дне рождения в нашем загородном доме. Он хватится меня.
— Ну и пусть. Я смогу встретить зятька достойно, — отвечает дед и бросает свой взгляд на ружьё, стоявшее в углу комнаты.
— Не надо… Дедушка, не смей причинять Цареградцеву увечий. Больше всего на свете я не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого мерзавца, — строгим голосом произношу я.
Можно было подумать, что, упоминая ружьё, они шутят, но нет. Деды у меня боевые. Они за меня готовы и с топором встать, и из ружья отстреливаться.
— Бабуль. Я что спросить хотела. Как у бабы Зины в Твери дела?
Баба Зина — это родная сестра моей бабушки. Очень порядочная и доброжелательная женщина.
— Да всё хорошо, — разводит руками. — А с какой целью интересуешься? Не бежать ли от своего предателя собралась? — пронзает меня подозрительным взглядом.
Именно так…
Боюсь, что в столице не будет мне жизни. Предатель рано или поздно узнает, что я беременна. И начнётся нервотрёпка. А этого ни мне, ни моему ребёнку не надо.
В другом городе у меня будет шанс начать жизнь с чистого листа. Может, на новом месте я смогу встретить человека, с которым смогу быть счастлива.
— Бабуль, — взгляд опускается на плоский живот, — если я не уеду, то Цареградцев рано или поздно узнает о моей беременности. Он из меня душу наизнанку вывернет. Последние нервные клетки уничтожит.
Бабушка молча сочувственно кивает.
— Мне всего тридцать лет. Может быть, я ещё сумею выйти замуж и по-новой устроить свою жизнь, — прикусываю губу с такой силой, что во рту проступает привкус крови. — Но если Цареградцев будет ошиваться рядом, ни о каком замужестве речи не зайдёт. Он так и продолжит таскаться со своими бабами, а ко мне с ребёнком будет на выходных наведываться. Не нужен мне такой гостевой брак… Лучше никакого, чем такой.
— Я понимаю тебя, внучка, — сочувственно берёт меня за руку. — Мы поможем тебе перебраться в новый город и сделаем это так, что мерзавец никогда не догадается, где ты.
— Григорий Михайлович, с вами очень приятно иметь дело, — протягивает руку для крепкого рукопожатия.
— Взаимно, Максим Евгеньевич, — отвечаю рукопожатием, — это только начало нашего плотного сотрудничества.
Сегодня наконец закончилась процедура подписания соглашения, к которому мы шли без малого несколько месяцев. Плотная работа с компанией некогда моего главного конкурента, несомненно, пойдёт на пользу всем. В ближайшем будущем наши компании ждёт резкий скачок вперёд.
— Григорий Михайлович, как вы смотрите на то, чтобы скрепить наш союз бокальчиком чего-нибудь крепкого? — спрашивает Максим Евгеньевич, разливая горячительный напиток по бокалам.
Я приверженец здорового образа жизни. Честно признаться, даже не помню, когда в последний раз делал хотя бы глоток спиртного.
Впрочем, ладно. В мире большого бизнеса принято «обмывать» удачное подписание контрактов для дальнейшего плотного и взаимовыгодного сотрудничества.
— Григорий Михайлович, — пододвигает ко мне бокал, — французский, двадцать лет выдержки. Специально хранил для подобного случая.
Хоть я и противник подобного, но иногда стоит отходить от своих принципов. С Дубовым Максимом Евгеньевичем у нас впереди много совместных проектов и, как результат плотного взаимодействия, многомиллионная выручка.
— За удачный контракт с Максимом Евгеньевичем, — произношу тост и опрокидываю стакан залпом.
— За контракт, — повторяет за мной мой и расплывается в довольной улыбке.
Если кто-то бы мне сказал год назад, что я буду сидеть за одним столом с миллиардером Дубовым и распивать горячительные напитки, того я назвал бы лгуном.
Но всё круто поменялось. За этот год моя компания сделала невероятный скачок, и сейчас с олигархом Дубовым за столом мы сидим на равных.
За год моя компания семимильными шагами догнала конкурентов, и между нами создался некоторый паритет. Ни он не может вернуть лидирующее место на рынке, ни я не могу обойти его.
Посоревновавшись за рынки сбыта, потратив кучу денег на закапывание друг друга, мы собрались, пообщались и приняли обоюдное единственно правильное решение.
Работая в тандеме как единый организм, наши компании добьются большего успеха, нежели поодиночке. Слияние компаний в один концерн, несомненно, пойдёт на пользу и кратно увеличит чистую прибыль.
— Максим Евгеньевич, — из собственных мыслей меня выводит приторно сладкий, до боли знакомый женский голос, — позвольте поухаживать за вами.
Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с младшей сестрой моей супруги — Ольгой.
Девушка кокетливо наполняет бокалы и удаляется.
— Нравится, да? — Дубов скашивает взгляд на попу удаляющейся Ольги. — Зыркаешь.
— Женат, — указываю на обручальное кольцо, украшающее мой безымянный палец правой руки.
— Так и я человек не одинокий, — демонстрирует своё обручальное кольцо. — Жена, трое детей, тридцать лет в браке, всё как положено. — Ухмыляется и переходит на шёпот: — Но знаешь, Гриш, когда живёшь много лет с одной женщиной, — сквашивает гримасу, — страсти не остаётся, секс вялый и неинтересный. Знаешь, иногда хочется молодого тела, — мечтательно закатывает глаза, — бархатистая кожа, упругая не обвисшая грудь, подтянутая попа.
Пожимаю плечами.
Мне со дня на день стукнет сороковник, а Максиму Евгеньевичу все шестьдесят. Хоть он гораздо опытнее меня, во многом я с ним не согласен. Если любишь свою женщину, то страсть сохранится и через сорок лет брака.
И про бархатистую кожу, и упругую, не обвисшую грудь, как у молодой. Дубов заблуждается. Сейчас медицина шагнула так далеко, что, если заниматься собой, женскую красоту можно сохранить на долгие годы.
— Не знаю, Максим Евгеньевич, не знаю. Главное, чтобы чувства были. Впрочем, мне не особо интересно, у всех по-разному складывается семейная жизнь, — предпринимаю попытку плавно съехать с не самой приятной для разговора темы.
Ухмыляется и, покачав головой из стороны в сторону, произносит:
— На одних чувствах далеко не уедешь. Хочется одной рукой ухватиться за упругие ягодицы, а второй за подтянутую грудь, — отмахивается. — Вот пройдёт ещё лет пять, и ты меня поймёшь, Гриша. А ближе к пятидесяти и вовсе на свою благоверную смотреть не сможешь.
Подобный диалог никаких приятных эмоций не вызывает. Если ему так хочется поговорить о близости с женщиной, пусть идёт к психотерапевту, я, увы, подобный диалог поддерживать не намерен. Неинтересно мне.
— Максим Евгеньевич, давайте сменим тему, — отмахиваюсь, — вы охоту любите? На утку. Не поверите, дед супруги с двухсот метров из ружья не промахивается. Можно как-нибудь съездить на природу, пострелять.
— На утку? — ухмыляется. — Ольга, иди сюда, — произносит в селектор.
Кстати, я только сейчас задумался, что здесь делает сестра моей супруги. Кажется, она не говорила, что работает на Дубова.
— Вы что-то хотели, Максим Евгеньевич? — мурлычет девушка.
— Плесни, — указывает на стакан. — И принеси бутылочку для особого случая. Угостим нашего гостя поистине достойной выпивкой.
Ольга молча кивнув, выходит из кабинета.
— Кто это? — указываю в сторону вышедшей из кабинета девушки.
— Секретарша моя, — Дубов расплывается в довольной улыбке, — хорошенькая, правда? Двадцать пять лет. Девчушка в самом соку. Грудь — просто загляденье, хочешь фотку покажу?
— Спасибо, не стоит, — в отрицательном жесте мотаю головой из стороны в сторону. Ещё не хватало смотреть на обнажённые фотографии младшей сестры моей супруги.
Забавно, конечно. Ольгу я совершенно не ожидал увидеть на должности секретаря моего некогда главного конкурента. Впрочем, ладно, если нравится, пусть работает, мне нет дела.
— Да что ты всё «нет» да «нет»? Тоже нашёлся мне примерный семьянин. Смотри! — поворачивает свой мобильный в мою сторону и демонстрирует не самую приличную фотографию Ольги. — Хорошенькая, правда? По глазам вижу, что ты на неё уже подсел. Забирай, мне для бизнес-партнёра ничего не жалко!
Сейчас мне хочется шлёпнуть себя по лицу. Миллиардер Дубов явно озабоченный и думает только о женщинах. К счастью, я никогда не сумею его понять. Не в моих это принципах — по койкам от одной девицы к другой прыгать.
— Максим Евгеньевич, всё самое лучшее вам, — ухмыляюсь, — а я как-нибудь обойдусь.
— Ну и зря, Цареградцев. Это же в первую очередь для здоровья полезно. После хорошего секса и настроение лучше, и работа как по маслу идёт, — прикладывается к стакану. — Бери! Комсомолка, спортсменка и просто красавица. Она на всё готова. Кайфанёшь, как никогда в жизни.
Спасибо, а такого кайфа мне и даром не надо. Впрочем, ладно, переубеждать Дудова нет никакого смысла. Если он всю жизнь гулял от своей супруги, то так и будет до самой могилы гулять.
В следующее мгновение дверь кабинета открывается, и через порог перешагивает Ольга и, широко виляя бёдрами, дефилирует через весь кабинет.
— Максим Евгеньевич, как вы и просили, — наполняет бокалы, — особенный напиток для нашего особого гостя.
— Спасибо, Олечка. Пока свободна. Позову, как будешь нужна, — нисколько не стесняясь моего присутствия рядом, со звоном шлёпает свою секретаршу по заднице.
Ольга, стрельнув глазами, подобно голодной кошке, размахивая бёдрами во все стороны, выходит из кабинета.
— По маленькой, Григорий Михайлович? — берёт в руки бокал.
— По последней и будем расходиться, — чокаемся.
Одним глотком опустошаю бокал, а Дубов делает лишь один маленький глоток.
— Максим Евгеньевич? — вопросительным взглядом смотрю на полный бокал своего партнёра.
— Ты мне ещё потом спасибо скажешь, Гриша, что я тебе глаза открыл. Приятно тебе провести время, — словно через вату моего слуха касается приглушённый голос Дубова.
В следующее мгновение картинка перед глазами поплыла, и я погрузился в забвение.
Громкий рингтон мобильного заставляет проснуться.
Голова болит так, словно я после мощного бодуна проснулся.
С некоторым усилием открываю глаза, оглядываюсь.
— Какого хрена? — срывается с моих губ.
Какого чёрта я делаю в кровати в нашей новой квартире? Как я сюда попал? Ни черта не соображаю.
Помню, как мы с Дудовым немного выпили. Помню, он залечивал мне, как классно снимать напряжение на стороне, а дальше как отрезало. Словно по щелчку пальцев отключили свет, я отрубился и только сейчас открыл глаза.
Мобильный телефон в очередной раз разрывается, оповещая меня о входящем сообщении.
— Какого хрена кому надо?! — на слегка покачивающихся ногах встаю с кровати и ковыляю до стола.
— Надежда Васильевна, — читаю с экрана.
Зачем мне звонит тёща?
Скольжу взглядом по экрану и останавливаюсь на количестве пропущенных. Мать Насти за последний месяц позвонила мне двадцать четыре раза и до сих пор не оставляет попыток достать меня.
— Слушаю, Надежда Васильевна, — отвечаю на звонок.
— Беда, Гришенька, беда! — кричит истеричным голосом.
Головная боль кратно усиливается. Ну ещё бы, женщина во всё горло кричит мне прямо в ухо.
— Надежда Васильевна, не кричите, пожалуйста. Так я ничего не пойму. Давайте медленно, а главное, тихо.
— Да как тут тихо, если Настя совсем с ума сошла?! — упорно продолжает орать в трубку.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Ничего не понимаю. Что-то произошло с моей женой?
— Тихо! Расскажите, что произошло, медленно и с расстановками. Так, чтобы я хотя бы что-то понял, — строго проговариваю я.
— Прибежала ко мне сейчас Настя. Говорит: «Надоел мне Цареградцев, разводиться будем. Изменяет, негодяй.» Мы само собой посмотрели на неё дикими глазами и покрутили у виска. Её такая реакция не устроила, она как соскочит и как побежит из дома, только пятки сверкали, — на выдохе произносит женщина.
Ничего не понимаю. По-моему, какой-то несвязный бред. Может, она тоже немного перебрала со спиртным?
— Гришенька, любимый ты наш. Прости дурёху свою… — продолжает реветь. — Настя перебесится и вернётся.
— Я вас не понимаю. Где Настя?! — строго произношу в ответ.
— Так к дедам, наверное, поехала. Идти этой дурехе больше некуда, — произносит на одном дыхании и произносит максимально слёзным голосом: — Это я, дура, виновата. Не смогла дочь нормально воспитать… Прости, Гриша, богом прошу, прости…
— Всего доброго, Надежда Васильевна, — отвечаю и кладу трубку.
М-да, от звонка тёщи осталось, мягко сказать, своеобразное послевкусие. Мама у моей супруги вообще человек довольно интересный.
Помню, на Новый год сидели все вместе за столом, и у этой женщины хватило наглости кидать Анастасии претензии за то, что она не по тому рецепту приготовила утку.
Короче говоря, человек, мягко сказать, беспардонный.
Сейчас она городила полный бред. Какой к чёрту развод, какие к чёрту извинения?
Набираю номер супруги.
Гудок, второй, третий, и звонок оборвался.
Раньше Анастасия всегда быстро отвечала на звонки, едва ли не моментально, но сейчас что-то пошло не так. Я позвонил раз десять, и ни одна попытка дозвониться до супруги не увенчалась успехом.
«Родная, всё хорошо?» — набираю сообщение и жму «отправить».
Но и на сообщение я не сумел дождаться ответа. Супруга упорно игнорировала каждый мой звонок.
Чёрт возьми, я безумно переживаю за жену. Сейчас у нас далеко не простой период в жизни. После нескольких лет безрезультатного лечения бесплодия мы наконец решились и обратились к репродуктологу. Не так давно сделали искусственное оплодотворение, и со дня на день будет понятно, прижился эмбрион или нет.
Я безумно волнуюсь за жену, ведь я понимаю, насколько ей сейчас непросто. Ещё и звонок Надежды Васильевны добавил масла в огонь.
В очередной раз пробегаю взглядом по комнате нашей новой квартиры. Ладно, видимо, найти ответ на загадку, как я сумел тут очутиться, мне предстоит позже.
Пишу сообщение начальнику службы безопасности и прошу скинуть записи с камер видеонаблюдения, установленных в моей квартире.
Понятное дело, когда мы будем переезжать, большую часть камер уберут и оставят только те, что в прихожей. Временные камеры по всей квартире служили для контроля за строителями, занимающимися ремонтом нашей квартиры. Удачно совпало, что их ещё не убрали.
Вскакиваю с кровати и собираю свои вещи, хаотичным образом разбросанные по всей гостиной и прихожей.
И зачем мне только в голову пришло раскидывать вещи, в уме не приложу. Вот сколько лет не употреблял ни единого грамма спиртного, так не надо было и начинать.
Вот тебе результат: с больной головы ползаю по полу и собираю вещи. Ужасно стыдно. И как меня только смогло так развести? Вроде выпил я совсем немного, а такое ощущение, что всю ночь развлекался и не закусывал.
В памяти всплывает фрагмент того, как я опрокидываю бокал до дна, а Дубов делает лишь крохотный глоток.
Сжимаю кулак с такой силой, что белеют костяшки. А не нарочно ли старый хрен споил меня? Но зачем? Подсовывал мне какие-то бумаги, чтоб я подписал на больную голову, или же преследовал какую-то иную, более изощрённую цель? Ещё предстоит выяснить.
Умываюсь ледяной водой и немного прихожу в себя, трезвость ума постепенно возвращается ко мне.
Выбегаю, как ополоумевший, на улицу и, само собой, не нахожу своего автомобиля на парковке. Ну оно и логично, в нетрезвом состоянии у меня хватило ума не садиться за руль. Тачка так и осталась брошенной стоять под окнами бизнес-центра.
Заказываю такси до дома и забираю свой второй автомобиль. Здоровенный внедорожник, на котором я предпочитаю выезжать на выходных за город. Прыгаю за руль и гоню в деревушку, где живут и ведут хозяйство деды моей супруги.
Приблизительно через час добираюсь до нужной мне деревни и бросаю свой автомобиль у ворот родственников.
Не глуша двигатель, выскакиваю из машины и, ворвавшись во двор дома, застываю на месте.
— Степан Николаевич? Что-то не так? — произношу, уставившись на дуло, направленное в мою сторону.
— Охренеть, он ещё и спрашивает! Заряжай! — отдаёт приказ бабушка Анастасии, и дед взводит курок.
Холодный пот пробегает по моей спине. Я до сих пор с похмелья отойти не могу, и весь этот дурдом мне сейчас привиделся, да?
— Да вы что, с ума посходили, что ли? — выкрикиваю.
— Степан, целься в бубенцы! — отдаёт свой очередной приказ бабуля.
Пробегаю взглядом по двору и останавливаюсь на заплаканном лице моей супруги. Вот она. Ну, слава богу, нашлась. Теперь только осталось разобраться, что здесь происходит и какое отношение происходящее имеет к тому бреду, что наговорила мне Надежда Васильевна.
— Настя, нам надо поговорить! Мне звонила твоя мама и умоляла меня, чтобы я простил тебя, я подумал, она пьяная. Про какую-то измену говорила, я ничего не понял.
— Дед, цельс… — произносит бабуля, и дед мгновенно опускает указательный палец на спусковой крючок, внутри меня всё мгновенно замирает.
— Нет! — останавливает его Анастасия.
Дед, утвердительно кивнув, убирает палец со спускового крючка и отводит ствол в сторону.
— Спасибо, Степан Николаевич, когда мушка в лоб не смотрит, говорить сразу легче становится, — неловко улыбка слетает с моих губ.
Бабушка, дедушка, родные мои, оставьте нас, пожалуйста, наедине… — на одном дыхании произносит супруга.
— Хорошо, внучка, — утвердительно кивает бабушка и, грозно посмотрев в мою сторону, добавляет: — Но ты, негодник, знай. Мой дед со ста метров не промахивается.
— Да, Антонина Павловна, я знаю. Ходили со Степаном Николаевичем на утку, собственными глазами видел, как он метко бьёт из своего ружья. Десять выстрелов, и все чётко в яблочко.
Без преувеличения, дед настоящий снайпер. Из своего старого ружья попадает исключительно в яблочко с огромного расстояния. Прямо удивительно. Отменная меткость.
— Настюша, я понятия не имею, что произошло и откуда твоя мама взяла этот бред, — сокращаю разделяющее нас расстояние.
— Цареградцев, не надо! Не надо оправданий, не надо ничего! — голос жены невольно срывается.
Сейчас я совершенно ничего не понимаю. Да что, чёрт возьми, произошло, пока я отсыпался?
— Я не ищу оправданий. Я хочу разобраться в том, что произошло, — развожу руками, — давай поговорим.
— О чём мне с тобой разговаривать? О том, что я пришла посмотреть, как сделали ремонт в нашей новой квартире, и застала тебя голым в обнимку с моей младшей сестрой? Ой, прости, ты же спал и ничего не знаешь!
В обнимку с младшей сестрой? С Ольгой? Ну нихрена себе поворот! Я готов был услышать всё что угодно, то точно не это.
— В обнимку с младшей сестрой? — переспрашиваю в надежде, что ослышался. — Не спал я ни с чьей сестрой! Это бред!
— Если совершил гадость, то имей смелость признаться, трус!
Нифига не понимаю. Вот чтобы я ещё раз выпил хотя бы каплю спиртного. Ни за что! Минутное наслаждение, а потом такие сюрпризы!
— Настя, послушай, это бред, хотя в чём-то ты действительно права. Я реально проснулся абсолютно голый на кровати в нашей новой квартире. Только вот как я там оказался, понятия не имею. Проснулся из-за того, что телефон разрывается. Поднял трубку, твоя мама едва ли не ревёт и умоляет простить тебя. Я нихрена не понял и начал тебе названивать, ты не ответила, — пожимаю плечами. — Мать сказала, что ты к дедам поехала. Я сразу собрался и сюда.
— Понятия он не имеет. Цареградцев, ты ничего более убедительно придумать не сумел? Слабая актёрская игра, очень слабая, — ухмыляется и разводит руками в стороны.
Заключили удачный контракт, выпили немного с партнёрами, но меня вставило так, что я отрубился. Не знаю. Моргнул и уже в постели лежу. Мистика какая-то, рассказываю, как было.
Ольга. Точно. Она же в кабинете вокруг Дудова крутилась.
Телефон вибрирует, оповещая меня о входящем сообщении.
— А вот, кстати, мои ребята видео прислали с камер, установленных в нашей квартире. Глянем? — сходу запускаю видеозапись.
М-да, видеоролик меня не обрадовал. На нём крохотная Ольга тащила меня в квартиру. И где она только ключи взяла? Они у меня в бардачке валялись, неужели вытащила? Не знаю.
Открыв квартиру, казалось бы, хрупкая блондинка потащила моё обмякшее от алкоголя тело на второй этаж. Разместила меня на кровати, раздела, раскидала вещи по квартире и залезла ко мне на кровать, а потом просто ждала, пока придёт моя подруга.
Пзд. Других эмоций от просмотра видеоряда у меня просто нет. Родная сестра моей супруги затащила меня пьяного в постель. Зачем?
— Не изменял… — тихий голос срывается с губ Анастасии.
— Ну конечно нет, родная моя. И как ты только могла поверить в этот бред? Ольге такие шутки с рук не сойдут. Выясню, как она сумела подмешать дрянь мне в бокал, и три шкуры спущу с мерзавки.
Главное, что я сумел оправдать своё честное имя в глазах жены. А с какой целью Ольга устроила подобный театр, мне ещё предстоит узнать. И что-то мне подсказывает, без руки Дубова здесь не обошлось.
— Мне всего тридцать лет. Может быть, я ещё сумею выйти замуж и по-новой устроить свою жизнь, — прикусываю губу с такой силой, что во рту проступает привкус крови. — Но если Цареградцев будет ошиваться рядом, ни о каком замужестве речи не зайдёт. Он так и продолжит таскаться со своими бабами, а ко мне с ребёнком будет на выходных наведываться. Не нужен мне такой гостевой брак… Лучше никакого, чем такой.
— Я понимаю тебя, внучка, — сочувственно берёт меня за руку. — Мы поможем тебе перебраться в новый город и сделаем это так, что мерзавец никогда не догадается, где ты.
— Правда? — спрашиваю с надеждой в голосе.
— Правда, родная моя, правда, — приобнимает меня и ласково поглаживает по волосам. — Предатель и на пушечный выстрел не подойдёт. Уедешь к моей сестре в Тверь, поживёшь там какое-то время. Если понравится, останешься, если нет — вернёмся к этому разговору и будем думать дальше. Хорошо, золотая моя?
— Спасибо, бабушка, — искренне благодарю старушку.
В этом мире у меня осталось только два поистине близких человека. Только бабушке и дедушке я могу всецело доверять. Остальным, к сожалению, нет.
— Не раскисай, внучка, — приобнимает меня дед, — прорвёмся. Не дадим единственную внучку в обиду всяким проходимцам. Цареградцев у нас попляшет, — смеётся и в очередной раз кидает хитрый взгляд в сторону своего ружья.
— Дедушка, не вздумай! — в категорическом жесте развожу руками.
— Да я же только попугать, чтобы спесь сбить, — пожимает плечами.
— И думать забудь! Для тебя игры, а Цареградцев взбесится, дружков своих подкупит и уголовное дело на тебя заведёт, — нарочно запугиваю девушку, чтобы тот выбросил из своей головы дурные мысли.
— Ну всё, Наська, посидели и хватит. Пора в дорогу собираться, — произносит бабушка, поглядывая на часы. — Скоро Цареградцев заподозрит неладное и кинется тебя искать.
— Пойду уазик из гаража выгоню. А вы пока собирайтесь, — произносит дедушка и уходит.
— Так, а я пока соберу продуктов. Возьмём всего по минимуму: соленьев, мяса, овощей. Потом на выходных приедем, и привезём как следует.
— Не надо, бабуль. У меня есть деньги, я смогу купить, — пытаюсь отговорить бабулю от идеи грузить меня едой.
— Купит она, — ухмыляется старушка, — в этих ваших магазинах всё генномодифицированное и непонятно как выращенное. У нас же всё своё и всё качественное. Не отнекивайся, — в угрожающем жесте качает пальцем, — малышу будет полезно.
Как бы мне не хотелось, но придумать контраргумент я, увы, не смогла. Витамины мне сейчас и в самом деле не помешают.
— Спасибо тебе, бабуль, — ласково беру сморщенную ладонь бабушки в свои руки и целую, — если бы не вы с дедом, я бы пропала…
— Брось ты, Наська, — широко улыбается, — для того и нужны близкие, чтобы помогать в трудный момент. Пластом лягу, с топором встану, но не позволю обижать любую внучку.
Обжигающая слеза скатывается с моей щеки. Я безумно благодарна.
От меня отказались все, даже родная мать с отцом, но не бабушка с дедушкой.
— А если папа спросит, где я? — произношу сквозь зубы.
— Пойдёт сынок с пляжа. Испортила его Надька. Нормальным человеком был, пока не встретил эту дуру. Приезжал, по хозяйству помогал, интересовался нашей жизнью, а как женился на этой ведьме, так всё. Сейчас даже на день рождения не звонит, — грустно вздыхает. — Прости меня, Наська, но твоя мать та ещё. Не дай бог…
Сердце с болью покалывает. Я бы хотела возразить бабушке, но мне нечем. Моя мама и правда далеко не подарок.
Про свою беременность, а тем более куда я уезжаю жить, я маме ни при каких условиях не скажу. И лишь по одной причине: информация, попав к маме, сразу дойдёт до Цареградцева. Более чем уверена, что после диалога со мной мама тут же позвонит Григорию и расскажет всю подноготную. Такой она человек. Поэтому для собственной безопасности мне не следует просвещать родную мать в подробности.
— Бабушка, а ты не пыталась поговорить с папой? — произношу горьковатые на вкус слова.
— Пыталась, и неоднократно. Но, увы, он и слушать не желает. Для него его Надька идеальна во всём. Вырастила мямлю! — произносит в ответ и грубо ругается.
В чём-то бабушка, безусловно, права. У моих родителей одна точка зрения на двоих — мамина. А голос папы в нашем доме носит вторичный характер.
— Машина готова, — произносит девушка, перешагивая через порог. — Собирайтесь, и в дорогу. Не особо хочется обратно по темноте ехать. Возраст уже не тот, чтобы полуночничать.
— Пошли до погреба сходим. Пару банок соленых огурцов огурцов возьмём. Наське совсем скоро понадобятся. И так, по мелочи наберем.
Бабушка уводит деда, и я остаюсь одна со своими мыслями.
Пять лет назад, когда я сказала «да» в ЗАГСе, я и в дурном сне представить не могла, что спустя столько лет брака мне предстоит бежать от любимого мужа…
Но другого выхода, кроме как уехать в другой город и начать жизнь с чистого листа, я не вижу.
Обжигающая болью слеза скатывается с моей щеки.
Судя по тому, что Цареградцев всеми силами пытался оправдаться, можно сделать нехитрый вывод, что предатель по неведомой для меня причине не хочет разрывать со мной отношений.
Наверное, он считает, что у настоящего мужчины должна быть послушная жена, которая, как дура, должна ждать его дома, и несколько любовниц на стороне для развлечения и снятия морального напряжения.
Спасибо, но мириться с перспективой быть нелюбимой женой господина Цареградцева я не намерена.
Пусть любитель многожёнства катится от меня куда подальше, а я ещё сумею встретить человека, который по-настоящему полюбит меня и как родного полюбит моего ребёнка. Мне всего тридцать лет, у меня вся жизнь впереди.
А родной младшей сестре Ольге я могу пожелать только удачи. Я больше чем уверена, что у них ничего не получится, ведь на чужом горе невозможно построить своё счастье. В дальнейшей жизни предательство родной сестры больно аукнется Ольге. Не знаю как, но я уверена, что девушка не останется без наказания и бумеранг достанет всех.
Через час я уже сижу на заднем диване новенького «уазика», который мы с Цареградцевым подарили дедушке на прошлый день рождения, и еду в город, в котором совсем скоро начнётся моя новая жизнь.
Если бы я только знала, какие испытания ждут меня впереди, я бы триста раз подумала перед тем, как бежать, не оглядываясь назад…
— Родная моя, ты не забыла, что сегодня в шесть? — спрашиваю я, завязывая шнурки на своих ботинках.
— Как я могу забыть про праздник самого дорогого человека? — отвечает супруга и улыбается одними лишь уголками губ.
— Тогда до вечера. Я тоже приеду к шести, — целую жену и выхожу из квартиры.
Два дня прошло с тех пор, как меня напоили какой-то дрянью и как я проснулся абсолютно голый в своей новой квартире.
Слава богу, я сумел оправдаться в глазах супруги, и она поверила мне. Больше всего на свете я боялся, что из-за этого инцидента пострадают наши с Настей отношения, но, к счастью, моя жена — девушка разумная. И она всё поняла.
Не скажу, что мне удалось сразу убедить супругу.
Перед тем как признать меня невиновным в измене, девушка десять раз пересмотрела записи с камер видеонаблюдения и устроила мне допрос с пристрастием. Но мне нечего было бояться, ведь я её не предавал.
Сейчас этим тёмным делом занимаются мои безопасники, и совсем скоро будут первые результаты расследования. Жалко, что с предполагаемыми виновниками неприятного инцидента пока не довелось побеседовать. Дубов официально уехал отдыхать в Таиланд, а Ольга просто провалилась под землю.
Впрочем, не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы с достоверной точностью сказать, что Дубов напоил меня нарочно и посадил на меня Ольгу.
Зачем ему это? А хрен его знает. Старый олигарх слишком хитер и извращен в вопросах ведения бизнеса. Может быть, таким образом мой новый «бизнес-партнёр» собирает на меня компромат с целью получения рычага давления?
Вероятно. На сегодняшний день во главе созданного концерна мы стоим вдвоём, и, соответственно, никакое ключевое решение нельзя принять в одну каску. Бьюсь об заклад, что старого хмыря не устраивает такой расклад.
Впрочем, ладно, когда я шёл на подписание договора, предполагал, что подобные нападки в мою сторону не исключаются. Старый хрен изо всех сил будет тянуть лямку в свою сторону, чтобы сосредоточить управление концерном в своих руках.
Незнающий человек скажет, что зря я ввязался в объединение компаний. Но нет. Объединение — шаг рискованный, но оправданный. Ведь только так моя компания завладеет всеми разработками своего конкурента. А там, глядишь, Дубов оступится в своих интригах, и у руля концерна останется один капитан — Григорий Михайлович Цареградцев.
— Григорий Михайлович, звонила Ирина, ну, та девушка, которая несёт ответственность за организацию вашего праздника, у неё какие-то проблемы. Она просила, чтобы вы приехали немного раньше гостей, — из селектора доносится приторно-приятный голос секретарши.
— Хорошо, передай, что я буду приблизительно в четыре, — произношу в ответ.
Сегодня вечером намечено мероприятие в честь моего сорокалетия.
Вот вроде бы только-только закончил школу и пошёл в университет, а уже сорок лет стукнуло. Как же всё-таки быстро летит время, слов нет…
Когда-то я смотрел на своих родителей и думал, что когда-нибудь мне самому стукнет пятый десяток и у меня самого будут дети. Такое чувство, что это было вчера, а нет, двадцать пять лет назад.
На выходных надо будет взять Анастасию и наведаться к родителям. Тоскую я по своим родным, словами не описать, как тоскую. От одной только мысли, что каждая наша встреча может быть последней, прихожу в откровенный ужас…
Какая же всё-таки быстротечная штука жизнь. Честно сказать, мне до сих пор не верится, что я сорокалетний мужик.
С тоской беру в руки рамочку с фотографией жены.
— Настя… — едва различимо срывается с моих губ.
Люблю свою супругу, очень сильно люблю. Она у меня самая лучшая на свете. Живём мы в гармонии, и всё у нас, кажется, идеально, за исключением, пожалуй, одного: детей нет…
Сколько бы мы ни пытались, сколько бы врачей ни посещали, ни один не может помочь нашей трагедии. Одна надежда у нас осталась — искусственное оплодотворение.
Как же мне хочется, чтобы сегодня вечером моя любимая супруга подарила мне снимок УЗИ, на котором я бы увидел нашего малыша. Нашего долгожданного ребёнка. Я бы отдал всё на свете, только бы моя любимая смогла забеременеть.
Я рассказывал друзьям-бизнесменам, что у нас не выходит зачать. Мне посоветовали развестись и найти себе новую жену моложе и плодовитее. Но нет. Я люблю только одну женщину и до конца своих дней буду верен своему выбору.
— Готовьте машину. В загородный дом поеду, будем разбираться, что у них там приключилось, — произношу в селектор.
— Будет сделано, Григорий Михайлович, — в ту же секунду отзывается девушка и топится исполнять мое распоряжение.
Честно признаться, от нахлынувших мыслей нет никакого и малейшего желания работать. Тоска заедает так, что хочется выть.
Пробегаю взглядом по кабинету и невольно застываю взглядом на бутылке крепкого напитка, пылящейся на полке.
Я неоднократно говорил, что осуждаю спиртное и сам никогда не пью, но сегодня особый случай. На душе кошки скребут так, что стакан сам в руки просится.
Откупориваю пробку, наливаю полный бокал янтарной жидкости и опрокидываю залпом.
— Кажется, стало немного лучше, — оправдываю свою слабость и убираю початую бутылку на дальнюю полку, подальше от глаз.
Голова моментально идёт кругом. И как люди только это пьют? Одного лишь бокала было достаточно, чтобы я почувствовал себя излишне расслабленным.
Спускаюсь на парковку бизнес-центра, где меня уже ждал водитель.
С одного бокала меня развезло так, что я уснул на заднем сиденье и проспал всю дорогу. И только когда проснулся, я озадачился вопросом: а откуда вообще в моём кабинете взялась эта бутылка?
На ватных ногах кое-как доковылял до спальни и завалился отдыхать.
Честно признаться, сейчас меня даже не интересовал вопрос, из-за которого я подорвался и приехал.
— Любимый, а у меня для тебя подарок… — голос супруги касается моего слуха словно сквозь вату в ушах.
Открываю глаза и вижу перед собой расплывчатый силуэт супруги. Попросила секретаршу, чтобы я приехала пораньше и мы немного пошалили перед праздником?
— Родная, я так люблю тебя… — произношу в ответ пьяным голосом.
Ощущаю, как девушка расстёгивает мои брюки и снимает с меня всё лишнее.
В следующее мгновение она залазит на меня сверху, и я улетаю от нахлынувшего на меня наслаждения.
Только недолго длится моё наслаждение. Ему на смену быстро приходит отрезвляющее чувство боли.
Словно по мановению волшебной палочки, ко мне возвращается рассудок.
Словно в каком-то бреду, я скидываю с себя девушку и с дикими глазами по пять копеек вскакиваю с кровати и скручиваюсь от кинжальной боли, пронзающей мой живот.
Преодолев боль, разгибаюсь и, мягко сказать, охреневаю.
Передо мной с широкой улыбкой на лице стоит и хихикает младшая сестра моей супруги.
— Ольга?!
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Сердце начинает скучать, как моторчик, а кровь оглушительно шуметь в ушах.
Я был уверен, что занимаюсь любовью со своей супругой, но нет… Сейчас, из-за пронзающей мой живот боли, я протрезвел и наконец понял, какую ошибку совершил…
— Д-дьявол! — голос невольно начинает дрожать.
Я был уверен, что ко мне пришла Анастасия. Я слышал её голос, а перед глазами стоял образ жены… Как я сумел так ошибиться, ума не приложу.
— Спи, мой сладкий. Пусть мы не успели закончить, но мне всё равно очень понравилось, — едва разборчивый голос Ольги касается моего слуха.
В очередной раз скручивает от пронзающей боли. С трудом разгибаюсь, бросаю взгляд в сторону девушки и замечаю в её руках пустой шприц. Мерзавка что-то вколола мне…
— Какого хрена ты творишь?! — утробный голос срывается с моих губ.
— Ничего личного, Гришенька, это всего лишь бизнес. Просто ты нам с Дубовым крупно мешал, — смеётся во всё горло, пародируя злодеев из детских мультиков.
— Сука… — цежу сквозь зубы.
— Ничего-ничего… Боль совсем скоро утихнет, и наступит тишина, — издевается.
— Что ты со мной сделала, тварь?! — ноги подкашиваются, и я падаю на пол.
— Сначала ты хлебнул сильное психотропное, подмешенное сам знаешь куда, а потом я кольнула тебя кое-чем более интересным. Но тебе уже всё равно, родной мой, — зловещий голос девушки касается меня в последний раз, и я погружаюсь во тьму.
— Тут огурчики, тут помидорчики, а тут немного патиссончиков, — радостно произносит бабуля, выкладывая из своей большой клетчатой сумки банки с соленьями.
— Спасибо, — искренне улыбаюсь во все тридцать два зуба.
Сколько бабушкиных соленьев я успела съесть за весь период беременности, просто не счесть. Бывало, что литровая банка уходила за один присест. В какие-то моменты я даже била себя по рукам, но всё равно не могла переселиться свою зависимость и остановиться.
— Но и это ещё не всё, — хитро улыбается и достаёт со дна сумки свёрток из газет. — Мяско копчёное. Наш дед сам коптил. Объеденье, просто пальчики оближешь.
Запах копчёностей коснулся моего обоняния и начал медленно сводить меня с ума.
Копчёное мясо дедушки своим изысканным вкусом известно на всю деревню. Помню, дед рассказывал, что торговал на рынке и за последний сучочек мяса подрались два мужика. Дед не стал определять победителя схватки и разделил кусок поровну. В конечном итоге все остались довольными. Вот такая вот деревенская байка.
— С жареной картошечкой будешь? — продолжает дразнить меня бабуля.
— А ещё с квашеной капустой… — облизываюсь.
— Сейчас всё будет, родная моя. Картошечку я с собой привезла, только разогреть. Жду тебя на кухне через пять минут, — радостным голосом произносит бабушка и, словно молодая, убегает на кухню.
Неловкая улыбка расплывается по моему лицу. Как же сильно я всё-таки люблю своих стариков. Они столько сделали для меня…
Немногим больше восьми месяцев прошло с тех пор, как я застала мужа за изменой со своей родной сестрой. Недолго думая, я собрала свои вещи и уехала к своим любимым дедам, которые и помогли мне сбежать от предателя в другой город.
Впрочем, возможно, побег был лишним, ведь с того момента, как я покинула дом, мой бывший муж не предпринял ни единой попытки не то что найти меня, а даже связаться со мной.
Я опасалась, что Цареградцев затерроризирует бабушку с дедушкой в надежде, что те ему расскажут ему о моём местоположении, однако подобного не случилось. Григорий словно под землю провалился и за долгие восемь месяцев не дал о себе ни единого напоминания.
Выходит, вот такая у нас сильная была любовь, что муж забыл меня в тот же день, как я пересекла порог нашей квартиры…
Сожалею ли я о том, что сбежала? Нисколько… Как можно сожалеть об отношениях с человеком, который никогда не любил меня? Правильно, никак.
Да, мне было грустно, да, мне было страшно. В моменты отчаяния я ревела в три ручья. Ведь я всей душой и телом любила этого мужчину… А он поступил со мной, как последний мерзавец.
Вероятно, сразу после моего таинственного исчезновения Цареградцев не стал грустить и, недолго думая, сошёлся с моей младшей сестрой. Как говорится, счастья молодым. Счастья, построенного на чужом горе…
Несмотря на весь пережитый мною стресс, с ребёночком, слава богу, всё хорошо. Малыш развивается в полном соответствии с нормой и совсем скоро, приблизительно через пару недель, появится на свет.
Сейчас я живу одними лишь мыслями о своём долгожданном ребёнке. Ведь беременность далась мне ох как нелегко. Чего только стоили три года безрезультатных попыток зачать.
В Твери с работой у меня, слава богу, всё сложилось более-менее нормально.
Я продала все украшения, которые дарил мне Цареградцев, включая золотое обручальное кольцо, и на вырученные деньги открыла лавку с овощами. Продукцию, само собой, мне поставлял самый лучший производитель — огород моих любимых дедушки и бабушки.
Честно признаться, когда в мою голову пришла идея открыть лавку, я и представить не могла, какой головокружительный успех нас ожидает.
Продукция, выращенная дедушкой, произвела настоящий фурор на рынке овощей города. В день привоза задолго до открытия перед нашей лавкой выстраиваются настоящие очереди. Каждый хочет заполучить в свои руки всё самое свежее.
Неожиданный успех воодушевил моих стариков. Кажется, таких счастливых, как сейчас, я их никогда не видела.
Со дня на день состоится ярмарка агрономов, на которой мы представляем свою продукцию. Более того, наша лавка представлена в номинацию «Открытие года».
— Родная моя, картошечка готова, — с кухни доносится до меня голос бабушки.
— Уже бегу, — выпрыгиваю из своих мыслей и тороплюсь на кухню, где меня заждалась жареная картошка с копчёным мяском.
— Кушай, внученька, — мягким голосом произносит бабуля
— Спасибо, — присаживаюсь на стул и приступаю к своему обеду.
— Бабушка, ты мне так и не ответила. Завтра ярмарка, а вечером дискотека во дворце. Вы с дедушкой на дискотеку идёте?
— Да какая нам дискотека? — отмахивается бабуля. — Дед наш сегодня целый день разгружаться планирует, а завтра нам за прилавком стоять.
— Так я тоже стоять буду. По очереди, представляешь, сколько завтра будет народу?
— И думать забудь, — хмурится бабуля. — Не дело беременной за прилавком стоять. Ответишь на вопросы журналистов, потом домой пойдёшь. А вечером на дискотеку!
— Ну бабуль, мне хочется вам помочь.
— Хочется ей, — отмахивается. — На дискотеку иди и смотри, может быть, внимание обратит кто.
— Ну ба, снова ты за своё…
— За какое своё? Тебе скоро тридцать один. Надо над замужеством серьёзно задуматься.
С бабушкой спорить бесполезно. Если сказала, что не пустит меня за прилавок, значит, не пустит. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Но если бы я только знала, какой сюрприз мне преподнесёт поход на дискотеку, я бы нашла триста оправданий, только бы пропустить это мероприятие.
— Григорий Михайлович, вы молодец. Победить амнезию за восемь месяцев — непростая задача, — произносит доктор.
— Ещё бы научиться время разворачивать вспять, было бы вообще замечательно, — пытаюсь неудачно пошутить.
— Шутите, это хороший прогностический призрак, — расплывается в довольной улыбке. — Как говорится, если пациент смеётся, значит, идёт на поправку.
— И кто так сказал? Гиппократ?
— Я сказал, — улыбается во все тридцать два.
Восемь месяцев прошло с того дня, как родная сестра моей супруги совершила покушение на мою жизнь.
Как показало химическое исследование, в бутылке с алкоголем, которую я умудрился хлебнуть, было сильное психотропное вещество, из-за которого у меня поехала крыша.
Уму непостижимо, но, находясь под веществом, я предал свою супругу… Просто не мог контролировать себя.
Пока я находился под препаратами, Ольга воспользовалась моментом и вколола мне сильное вещество, от которого я окончательно потерялся. После, казалось бы, хрупкая девушка нанесла несколько мощных ударов чугунной статуэткой по моей голове.
Меня едва живого нашли в собственной спальне гости, приехавшие на праздник в честь моего сококоления.
В тот момент я едва дышал и даже не мог вспомнить, как меня зовут. Черепно-мозговая травма, кома и обширная амнезия с полной потерей памяти — это не шутки.
Меня в срочном порядке доставили в реанимацию, лучшие хирурги столицы несколько часов боролись за мою жизнь. Шанс был минимальный. За время операции я несколько раз давал полную остановку.
Сегодня, спустя восемь месяцев, память частично вернулась ко мне. Я постепенно возвращаюсь к нормальной жизни, от которой уже успел отвыкнуть.
Исполнителя неудавшегося покушения, разумеется, сразу же нашли и арестовали. Ольгу ждёт суровое наказание. Сейчас она в СИЗО, совсем скоро девушку ожидает суд, на котором судья вынесет ей приговор, который будет суровым.
Но Ольга всего-навсего пешка в чужих руках. Заказчик покушения на мою жизнь сидит за штурвалом концерна, потягивает коньяк и в ус не дует.
В том, что Ольга решилась на преступление именно по прямой наводке Дубова, нет ни единого сомнения.
Максим Евгеньевич оказался непредсказуем. Честно признаться, я и подумать не мог, что он способен пойти на мое убийство. Впрочем, что еще можно ожидать от человека, который обзавелся основной частью своих активов именно в девяностых, когда все решалось через криминал?
Только не всё прошло так гладко, как предполагал Максим Евгеньевич. Да, он нашёл дурочку, которая за три копейки продала свою свободу и повесила на себя клеймо убийцы. Но он не учёл того, что Ольга не профессиональный киллер, а дилетант, не умеющий бить так, чтобы наверняка.
К невероятному разочарованию для Дубова, я выжил. Совсем скоро я окончательно верну память, восстановлю здоровье и займу пустующее восемь месяцев кресло второго управляющего концерном.
Впереди нас ждёт война. И только один из нас останется у руля концерна. Начинается игра, где главная ставка — жизнь. И только один из нас выйдет победителем и подожмёт под себя обе компании.
— Григорий Михайлович, вы тут? — голос доктора заставляет вздрогнуть и покинуть собственные мысли. — Я вас дозваться не могу. Какой-то вы подгруженный.
— Ну ещё бы мне не быть таким. Черепно-мозговая травма, кома — мало в этом приятного.
— Снова шутите. Это хороший знак. Ладно, Григорий Михайлович, оставлю вас ненадолго. К вам тут, — указывает на дверь, — подчинённый ломился.
Доктор покидает палату, и следом за ним в кабинет входит Геннадий Александрович — мой личный помощник и моя правая рука.
— Гриша, как я рад тебя видеть, — двумя руками жмёт мою мою ладонь.
— Добьёшь, давай полегче, — отвечаю взаимной улыбкой.
— Ты живучий, как таракан. Тебя хрен завалишь, — по-свойски шутит.
— Я тоже безумно рад тебя видеть, дружище. Ты выполнил мою просьбу? Ну, ту, о которой я просил тебя по телефону.
— Само собой, — достаёт несколько листочков из папки и протягивает мне в руки. — Вот вся информация по твоей супруге за прошедшие восемь месяцев.
— Любопытно, — пробегаю глазами по бумагам.
Как мне рассказывали врачи, за эти восемь месяцев меня навещали только родители.
Анастасии словно след простыл. Ни единого раза девушка не соизволила прийти и побыть рядом с моим обмякшим телом.
Более того, с ней неоднократно пытались связаться, но, увы, девушка ни разу так и не ответила на звонок.
Забавно, конечно. Неужели Анастасия заочно похоронила меня и, недолго думая, занялась вопросом налаживания своей личной жизни?
Я очень хорошо знаю свою супругу и со стопроцентной вероятностью могу сказать, что она не могла так поступить. Вероятнее всего, её что-то заставило, и девушка отнюдь не по своей воле вычеркнула меня из своей жизни. По крайней мере, мне хочется на это надеяться.
— Тверь, значит, — читаю с бумажки название города, ставшего новым домом для жены.
С болью прикусываю язык. Судя по всему, девушка уехала из столицы сразу после покушения. Интересно.
Неужели Анастасию запугали и вынудили, побросав всё, бежать сломя голову?
— На её имя ИП оформлено, — Гена тыкает пальцем на следующую страницу. — Розничная торговля. Торгует овощами в небольшой лавке. Лавка, кстати, в Твери на слуху. Видать, была проведена мощная рекламная компания.
— Лавка с овощами, — задумчиво произношу я, разглядывая фотографию.
Анастасия никогда не питала особой любви к ведению бизнеса, а тут сразу ИП, и, судя по всему, весьма успешное. Интересно. Помог кто-то или сама?
— Что можешь сказать, Ген?
— Да что тут сказать? — пожимает плечами. — Лавка как лавка, ничего необычного. Товарный знак, как и ИП, зарегистрированы пару месяцев назад. Товар вроде как пользуется спросом у тверичан. Кстати вот, — пальцем указывает на конец листа, — завтра на центральной площади Твери состоится сельскохозяйственная выставка. Лавка Анастасии номинирована на награду «Открытие года».
— Даже так. А Настюша-то у меня не промах. Если за что возьмётся, так до ума доведёт, — ухмыляюсь своим мыслям и произношу: — Собирайся, Гена, на ярмарку едем.
— Анастасия Ивановна, ваши помидоры, без преувеличения, лучшие на сегодняшней ярмарке, — произносит хвалебную речь мэр города.
Неловкая улыбка расцветает на моём лице.
На сегодняшней ярмарке сельскохозяйственной продукции мы произвели настоящий фурор. От клиентов просто не было отбоя. И пока у других участников ярмарки полки были едва ли не полными, мы уже успели распродать всё под чистую. Даже лично мэр города купил у нас соленья и свежие овощи и выразил искреннюю благодарность.
Ярмарка устроена в первую очередь не для того, чтобы сбыть продукцию, а чтобы потенциальные клиенты узнали о фермере.
Я даже и представить не могла, что такое возможно, но к нам подошёл представитель крупной торговой сети и предложил сотрудничество.
Но, к сожалению, наше небольшое домашнее фермерство ни при каких условиях не потянет такие объёмы. Если, конечно, мы не выкупим поля и не начнём высаживать рассаду в производственных масштабах.
Победителя в номинации «Открытие года» объявят сегодня вечером на торжественном вручении наград. Думаю, с такими входными данными у нас есть все шансы претендовать на место в первой тройке.
Если не победим, я не расстроюсь. Лавка открылась только два месяца назад, и мы толком не успели подготовиться к ярмарке.
— Ну, внучка, дальше мы без тебя справимся, — произносит бабуля, складывая пустые ящики.
— Я помогу, мне не сложно, — предпринимаю попытку схватить ящик, но, увы, бабушка, кинув в мою сторону строгий взгляд, опережает меня.
— Наська, не дури. Тебе через две недели в роддом ехать, а ты за тяжести хватаешься. Домой! Вот тебе моё родительское слово! — в устрашающем жесте мотает указательным пальцем из стороны в сторону и добавляет: — Тебе ещё собираться на вручение и на дискотеку идти.
— Да я, думаю, только на вручение схожу. Ну что мне делать на дискотеке, в самом-то деле? Все будут танцевать, веселиться, а я, как дура, в углу стоять, — произношу слегка расстроенным голосом.
— Да брось ты, Наська, — отмахивается бабушка. — Ты видела, с каким обожанием на тебя мужики зыркают? — пробегает взглядом по прилавкам, расположенным напротив нас. — Вон тот, пасечник, — тыкает пальцем, — весь день с тебя взгляда не сводит.
Смотрю на мужчину, стоящего за прилавком с мёдом, и тот неловко отводит глаза в сторону.
— Молодой, красивый, а дело-то у него какое хорошее. Надо подойти, мёд попробовать, — на полном серьёзе произносит бабушка.
— Насчёт молодого и красивого я бы поспорила, — смеюсь, — на всё лицо у него маска, а на голове колпак. Одни глаза только и видно.
— Да видно же, что молодой. Короче, ладно, — отмахивается, — уверена, что сегодня вечером он не постесняется и подойдёт к тебе знакомиться.
Неловкая улыбка расплывается на моём лице.
Цареградцев был для меня первым и единственным мужчиной, с которым я не то что первый раз поцеловалась, а первый раз гулять пошла. Не знаю, в некоторые моменты мне казалось, что я не сумею полюбить никого вновь. Не смогу довериться.
Громко сглатываю.
Пока отбросить эти дурные мямли и перестать жить прошлым.
— Да, бабуль, я всё-таки останусь на дискотеку. Кто знает, может быть, пасечник в самом деле проявит смелость и подойдёт ко мне.
— А правда, что ты была замужем за миллиардером Цареградцевым? — спрашивает подсевшая ко мне девушка.
— Правда, — однозначно отвечаю я.
Отпираться нет никакого смысла. Тверь — небольшой город. Кто-то где-то узнал, что я бывшая жена Цареградцева, и понеслось. Какие я только слухи о себе не слышу.
— А чего разошлись? Каталась бы себе как сыр в масле и беды бы не знала, — всё никак не успокаивается незнакомка.
— Девушка, вы не знаете всей подноготной, зачем под кожу лезете с такими бестактными вопросами? — не выдерживаю и жестко отвечаю я.
— Ой, — отмахивается. — Нам, простым смертным, никогда не понять заскоков богатеньких. Я бы на твоём месте зубами вцепилась и не отпускала мужика.
— Вы не на моём месте, — отворачиваюсь от хамки.
Это сколько наглости надо иметь, чтобы вот так бесцеремонно приставать к людям? Какой-то кошмар, просто слов нет.
— М-м-м-м, — мычит недовольным голосом и лезет под кожу с очередным вопросом: — Трудно, наверное, одной воспитывать будет, да? Привыкла ко всему дорогому, а тут придётся экономить.
— Кто вам вообще сказал, что я одна?! — Поворачиваюсь в сторону источника неприятного звука и бросаю презрительный взгляд.
— Ну а как же, — ухмыляется, — на вечер одна пришла, и рядом никто не ошивается. Мать-одиночка получается.
И зачем я только осталась на эту проклятую дискотеку? Как знала, что на сегодняшнем вечере меня не ожидает ничего приятного.
К слову, главный приз ярмарки мы не выиграли и даже не вошли в первую тройку. Заняли не самое почётное пятое место. Увы, но призовые места были распределены задолго до самой ярмарки и достались крупным производителям молочной продукции и мяса.
И на что я только надеялась? На честную конкуренцию? Увы, но это больше похоже на мистику, чем на правду.
И вообще сразу же после оглашения результатов надо было собираться и ехать домой, а не оставаться на праздник. Думала, пасечник ко мне подойдёт — не подошёл.
В общем, нечего мне больше здесь ловить, и пора собираться домой.
— Эй, я с тобой разговариваю, — щёлкает пальцами у меня перед глазами.
— Вы ещё здесь? — ухмыляюсь в ответ.
Честно признаться, я до сих пор не могу понять, что мерзавке от меня надо. Пришла, встала рядом и своими расспросами под кожу лезет. Это вообще нормально — так приставать к совершенно посторонним людям? По-моему, нет. Должна же быть у человека хотя бы капелька совести.
— Да куда я денусь, — цедит сквозь зубы. — Вот скажи, Настя, сложно быть одиночкой?
— Девушка, вы, кажется, не в себе, — отворачиваюсь в сторону.
— Ты послушай. Твой кобель уже давным-давно замену тебе нашёл, а ты всё одна да одна. Не кажется, что пора самооценку убавить и на наших мужиков смотреть как на равных себе?
Господи, она вообще в адеквате? Что за бред?
— Девушка, отойдите, пожалуйста, от меня! — отодвигаюсь в сторону.
— Да ты не обижайся. Я же из исключительно из благих намерений, помочь тебе хочу. Вон Федька, — указывает взглядом на того самого пасечника, — запал на тебя. И ему всё равно, что ты с пузом. Подойди познакомься. А то твой Цареградцев нашёл себе губастую мымру, а ты всё в одиночках ходишь.
— Что вы несёте? Какая, к чёрту, губастая мымра?
— Так сама полюбуйся, — указывает мне за спину. — Я Цареградцева по телевизору видела, вроде бы это он сейчас стоит и буравит тебя взглядом.
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Быть такого не может, девушка явно перебрала с алкоголем и не отдаёт себе отчёта.
Чувствую, как по позвоночнику пробегает холодок, а в груди — где-то в области сердца — подло покалывает.
Медленно разворачиваюсь и встречаюсь с пристальным, изучающим мой живот взглядом моего бывшего…
— Гриша… — шепчу одними лишь губами и буквально скручиваюсь от боли, резко пронзающей низ живота.
Мой бывший муж, изменивший мне восемь месяцев назад с моей родной младшей сестрой и не предпринявший ни единой попытки найти и вернуть меня, сейчас стоит и внимательным взглядом изучает мой живот.
Мои глаза застилает пелена слёз, а душу наполняют отчаяние и страх. Но не за себя. А за моего сыночка.
Каждый вдох дается с трудом, словно воздух стал тяжелым, как свинец. Я пытаюсь найти опору, но все буквально тонет во тьме…
Схватки? Нет, ещё совсем рано… По графику до родов ещё две недели!
— Главный приз нашей ярмарки достаётся агропромышленному комплексу «Мясоедов и компания», — вещает с трибуны ведущий.
Ну кто бы сомневался, что победа уйдёт крупному бизнесу с многомиллионным оборотом и фермами по всей стране, а не крохотной лавке с овощами.
На подобных мероприятиях все призовые места распределяются задолго до.
Серьёзные дядьки, чаще всего сами спонсоры городской ярмарки, собираются за круглым столом и договариваются, кто и какое место займёт в этом году. Не понаслышке знаю, доводилось принимать участие лично.
И делается это всё с одной лишь целью — пиар. Ведь результаты ярмарки растащат по всем информационным ресурсам города и покажут по телевизору. А это источник новых клиентов. Короче говоря, никакой честной конкуренции и один сплошной блат.
Впрочем, ладно, на ярмарку я пришёл не участвовать и даже не пробовать.
Жалко, что я опоздал на самое интересное и приехал только к награждению. Днём были некоторые дела по вопросам бизнеса.
— Поздравляю победителей и благодарю участников. Встретимся снова в следующем году! А сейчас дискотека для наших гостей! — объявляется с трибуны ведущий, и в следующее мгновение часть освещения гаснет, и начинает играть музыка.
Анастасию я ещё не успел увидеть. Приехал, когда на улице лавки уже стояли закрытыми и весь народ стекался во Дворец культуры.
Глазами пробегаю по местной публике и пытаюсь зацепить взглядом бывшую жену. Безрезультатно. Народу столько, что девушку не так-то уж и просто найти в толпе.
— Григорий Михайлович, может, найдём место поприличнее? — перекрикивая громкую музыку, обращается ко мне секретарша.
Не успел доделать некоторые дела днём, и пришлось секретаршу брать с собой и на пальцах прямо по дороге в Тверь объяснять, что ей предстоит сделать.
— А тебе что тут не нравится? — отвечаю вопросом на вопрос.
— Ну такое. Пятьдесят на пятьдесят, — ёжится. — Тверь, конечно, не Москва, но мне кажется, и тут можно найти приличный клуб или бар. Григорий Михайлович, давайте прокатимся по центру, уверена, найдём местечко, где можно нормально отдохнуть.
На вечере секретарша, конечно, выглядит, мягко сказать, чужеродно. На фоне других гостей девушка очень сильно контрастирует и выделяется. Это в столице молодые девушки поголовно ходят с надутыми губами, искусственной грудью и ярким макияжем, а в регионах немного иначе.
— Даша, я тебе уже говорил, что на сегодня ты свободна. Всё, что хотел, я тебе сказал, — взглядом указываю на выход.
— Не, Григорий Михайлович. Я в Твери первый раз, ничего тут не знаю. Я лучше рядом с вами похожу. Вы же ненадолго? — отвечает секретарша, и не думая покидать это мероприятие.
— Как пойдёт. Как надоест, иди к водителю. Семён отвезёт тебя в отель. А завтра утром, как уже говорил, поедем обратно в столицу.
— Не надоест, — немного расслабившись, начинает танцевать.
Со стороны может показаться, что моя секретарша, мягко сказать, дурочка, но это далеко не так. За внешностью светской львицы скрывается настоящий профессионал своего дела. Дарья просто находка. С полуслова понимает задание и выполняет безукоризненно.
— Прогуляюсь, если что, звони, — указываю на смарт-часы и иду в толпу веселящихся людей. Где-то там в толпе должна быть моя Анастасия.
Хочу сказать, что искать человека в толпе при приглушённом свете — то ещё занятие. Приблизительно такое же увлекательное, как искать иголку в стоге сена. Несколько раз я обращался к девушкам, перепутав их с женой.
Окончательно разочаровавшись в поисках, покидаю танцпол и направляюсь в зону отдыха, рассчитанную для тех, кто уже натанцевался и устал.
Пробегаю взглядом по двум девушкам в углу комнаты отдыха и застываю на месте.
— Настя… — произношу одними лишь губами и словно в каком-то забвенье застываю на месте.
Девушка немного поворачивается боком, и я едва ли не валюсь с ног.
— Беременна… — произношу не своим голосом.
Сердце начинает стучать так громко, что на мгновение я перестаю слышать окружающий меня мир. Желваки под кожей исполняют свой нервный танец.
Моя жена беременна, а я даже и не знал, мне не сообщили. И, судя по размеру живота, срок явно солидный, и ей совсем скоро в роддом.
Но как? Мы столько времени пытались, но у нас ничего не выходило… Анастасия бесплодна, даже искусственное оплодотворение не дало никаких результатов.
Прикусываю язык так, что во рту проступает привкус крови.
Выходит, Анастасия обманула меня и утаила истинные результаты искусственного оплодотворения. Или же не утаила, а просто не успела сказать…
Мгновение, и девушка поворачивается в мою сторону и смотрит своим испуганным взглядом прямо мне в глаза…
— Моя… Родная… — будто бы в бреду повторяю я и роняю свой взгляд на живот девушки.
— Беременна… Настя ждёт ребёнка… Моего ребёнка, — шепчу себе под нос, не в силах поверить в происходящее.
Наконец найдя в себе силы, шагаю в её сторону.
— Гриша… — доносится до меня голос моей женщины.
Смотрю в её глаза и понимаю, что что-то тут не так…
Голубые, как океаны, глаза супруги наполнились слезами.
Едва различимо простонав, девушка хватается за живот и начинает заваливаться на пол.
Делаю рывок в её сторону и подхватываю свою любимую едва ли не у самого пола.
Поднимаю обессиленное тело любимой на руки и чувствую, как тёплая струйка пробегает по моей руке…
— Кровь…
Крепко зафиксировав любимую на руках, бегу к выходу.
Жену срочно нужно доставить в больницу. Иначе… Я не врач, но понимаю, что роды, начавшиеся раньше положенного срока — вещь очень и очень серьёзная…
Вздрагиваю и резко распахиваю глаза. Яркий луч утреннего солнца, пробившийся сквозь жалюзи, заставляет зажмуриться.
Страх наполняет моё сердце. И нет, сейчас я боюсь не за себя, а за своего ребёнка, за своего долгожданного мальчика.
— Пришла в чувства, — моего слуха касается знакомый голос моего дедушки.
— Ну слава богу, — следом произносит бабуля.
— Где я? — едва различимо срывается с моих губ.
— В больнице, родная моя, в больнице. Не бойся, слава богу, всё хорошо. Беда миновала нас стороной, — мягким голосом произносит бабуля и ласково поглаживает меня по руке.
— Что, что с м-моим м-мальчиком?! — мой голос невольно начинает дрожать.
Сейчас я безумно боюсь за своего ребёнка. За своего долгожданного сынишку…
Я ни за что не прощу себе, если с моим малышом приключилась беда.
Чувствую, как обжигающая болью слеза скатывается с моей щеки.
— Ты меня не слушаешь, — с улыбкой на лице произносит бабуля и добавляет: — С правнуком всё хорошо. Поторопился и немного раньше срока попросился на свет, но это ничего страшного, — поглаживает мою ладонь, — доктор, высокий такой дядька с усами, сказал, что всё хорошо и никакой угрозы нет. Ребёночек абсолютно здоровый.
С души словно бетонная плита сходит.
Больше всего на свете я боялась, что мой ребёнок может пострадать. Слава богу, самое страшное позади, и сейчас всё хорошо.
Обильным потоком слёзы начинают сыпаться из моих глаз. Но только сейчас это слёзы счастья. Ведь после стольких лет боли и разочарования я наконец стала мамой, мамой самого замечательного на свете малыша. Моего сыночка…
— Не плачь, не плачь, родная моя, — радушно улыбается.
— Даже не верится, что я теперь прадед, — смеётся дедушка, озаряя меня счастливой улыбкой.
— Не будешь на конфеты налегать, так и праправнуков увидишь, — улыбается бабушка, подпихивая своего мужа в бок.
— Родные мои, а вы как тут оказались? — произношу, прикусив губу.
Представляю, как они испугались, когда узнали, что меня экстренно доставили в больницу.
Бабушка слегка смущается и не торопится отвечать.
— Нам позвонил Цареградцев, — отвечает дедушка.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Выходит, мне не показалось, и перед тем, как потерять сознание, я и в самом деле видела бывшего мужа…
Но зачем он вернулся? За восемь месяцев от него не было ни единой новости, и сейчас у него хватает совести заявляться ко мне? Зачем он пришёл? Чего хочет добиться своим неожиданным появлением?
За грудью начинает подло потягивать.
Я сделала всё возможное, чтобы скрыть беременность от предателя, но и этого оказалось недостаточно. Мерзавец нашёл меня, и теперь он знает, что я родила от него сына. Сына, о существовании которого изменщик не должен был узнать ни при каких обстоятельствах. Но судьба распорядилась иначе…
Чувствую, как от одной лишь мысли о Цареградцеве руки начинают дрожать. Зачем он вернулся? Захочет вернуть меня или же предпримет попытку отобрать у меня ребёнка…
— Что он сказал вам? — произношу на выходе.
— Степан с ним разговаривал. Как мужик с мужиком, — отвечает бабуля и указывает взглядом на дедушку.
Сердце в очередной раз, ударившись об рёбра, уходит в пятки.
— Дедушка… — протягиваю слабеньким голоском.
— Два часа мы разговаривали с Григорием. Мат стоял такой, что уши в трубочку сворачивались, — ухмыляется своим мыслям. — Хочу сказать, что Цареградцев как мужик нормальный. После этого разговора я на него другими глазами смотреть стал.
— В каком плане, дедушка? — перебиваю на полуслове.
Чёрт возьми, о чём они разговаривали, что дед так резко поменял своё мнение? Какой лапши Цареградцев успел навесить ему на уши?
— Тяжёлая у Цареградцева жизнь, внучка, ох какая тяжёлая, — качает головой из стороны в сторону. — Это нам снизу всё кажется простым и понятным, а самой кухни мы не видим. Ничего ему в этой жизни не досталось даром, право жить на этом свете он зубами выгрызал.
— Дедушка, хватит водить хоровод! Ты же видишь, в каком я состоянии! Скажи как есть! — невольно вскрикиваю.
Дьявол… Сейчас был первый раз, когда я позволила себе повысить голос на любимого дедушку.
— Прости, я не должна была кричать. Вырвалось…
— Всё хорошо, родная моя, всё хорошо. Я отлично понимаю тебя. Но сказать, о чём мы разговаривали, увы, не могу, прости. Я дал слово офицера. Такие разговоры нельзя вести через кого-то. Исключительно с глазу на глаз, — произносит дедушка и немного пожимает плечами.
Сердце начинает стучать, как заведённое.
Что, чёрт возьми, произошло между моим дедушкой и Цареградцевым? Неужели мерзавец умудрился переманить его на свою сторону?
— Григорий ждёт за дверью. Не поверишь, но за всю ночь он ни разу так и не сомкнул глаз и с места не сдвинулся. Как сел под дверью, так и сидит, ждёт, пока ты, внучка, окончательно в себя придёшь, — на выдохе произносит дедушка.
— Ба? — кидаю вопросительный взгляд на бабушку, может быть, хотя бы она объяснит мне, что происходит.
Бабушка качает головой из стороны в сторону и произносит:
— Мне нечего добавить. Степан всё сказал по делу.
По телу пробегает лёгкая дрожь.
Как такое возможно? Как два моих самых родных на всём белом свете человека могли перейти на сторону мужчины, который изменил мне с родной сестрой? Как такое возможно? От боли хочется кричать во всё горло.
— Мы пойдём. Зайдём немного позже. Сейчас тебе, внучка, не до нас, — синхронно встают и направляются в сторону выхода.
— Не уходите… — окрикиваю своих стариков, но они, будто бы не слыша меня, покидают палату.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Да что, чёрт возьми, здесь происходит?!
В следующее мгновение дверь палаты широко открывается, и через порог перешагивает мужчина, которого за прошедшие восемь месяцев я ни разу не вспомнила добрым словом…
Сердце начинает стучать так громко, что я перестаю слышать окружающее меня пространство.
Да как только у Цареградцева хватает наглости заявлять ко мне после того, как он поступил со мной?
За восемь месяцев я не получила от него ни единого напоминания о своём существовании. Я ушла, а он даже ни разу не позвонил мне и не отправил ни одного вшивого сообщения.
Господи. Да я застала его за изменой с моей младшей сестрой! С родной сестрой, с которой когда-то мы были не разлей вода…
Неужели он пришёл, чтобы сказать мне, что ошибся? Что все эти восемь месяцев он не переставал думать о нас и наконец осознал, какую ошибку совершил. За этим он пришёл ко мне? За этим?
Нет слов, которые способны в полной мере описать моё негодование. Внутри меня взорвался настоящий вулкан! Так и хочется влепить мерзавцу крепкую затрещину, чтобы вся спесь с его лица слетела в одночасье. Я ненавижу его, ненавижу!
— Привет, — Цареградцев первым разрывает повисшее между нами молчание.
Господи… После всего того, что он сделал, он говорит мне «привет»? После восьми месяцев молчания он говорит мне «привет»?
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, так и не дождавшись от меня взаимного приветствия.
— Пока ты не пришёл, самочувствие было гораздо лучше! — произношу с нескрываемой злобой в голосе.
— Да? Забавно, — ухмыляется и, не думая уходить, садится на стул рядом с изголовьем моей кровати.
— Зачем ты пришёл? Что тебе от меня нужно?! — утробный голос срывается с моих губ.
— Расставить точки над «i». Между нами, Анастасия, накопилось немало недосказанности, — произносит с полным, как мне показалось, равнодушием на лице.
Хочет поговорить? Увы, мне не интересно, что он мне сейчас скажет. Вот нисколечко не интересно! Делать мне больше нечего, кроме как выслушивать глупые оправдания изменщика. Пусть возвращается к Ольге и ей поёт свои баллады, а мне не надо! Я пресытилась его ложью сполна!
— Цареградцев, уходи. Мне совершенно не интересно, что ты наговорил моему деду.
Громко вздыхаю. Григорий тот ещё мастер вешать лапшу на уши. Сколько лет водил меня за нос и спал у меня за спиной с моей родной сестрой, и я ни о чём не догадывалась. Волк в овечьей шкуре!
— Приблизительно такой реакции я и ожидал, — глубоко вздыхает и качает головой из стороны в сторону. — Ну ничего. Степан Николаевич предупреждал меня, что легко не будет.
Сердце с болью покалывает. Да как только у Цареградцева совести хватило переманивать моих родных на свою сторону? Наврал доверчивым старичкам с три короба и рад стараться. Совесть бы поимел.
— Не буду ходить вокруг да около. Я тебе не изменял, — запинается на полуслове, — вернее сказать, изменил один раз, но не по своей воле. Меня накачали препаратами, Насть. Дубов использовал Ольгу в своих грязных играх как марионетку.
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Слов нет одни эмоции. Цареградцев врёт и не краснеет.
— Погляди, — достаёт из внутреннего кармана сложенный в четыре раза листок бумаги и протягивает его мне.
Первой мыслью было разорвать протянутую предателем бумажку и выбросить на пол.
Но я не смогла. Молча принимаю из рук предателя бумажку и пробегаю глазами.
Внутри меня всё содрогается от страха.
— Судебно-медицинское заключение. Черепно-мозговая травма, кома, состояние крайне тяжелое… — читаю одними лишь губами и ощущаю разливающийся по моим жилам ужас.
— Всё было подстроено, Насть. Абсолютно всё. Меня хотели убить, — Григорий нервно прикусывает губу и продолжает говорить: — Ольга залезла на меня. Я себя не контролировал, думал, это ты, чёрт возьми!
Не может быть… Обжигающая болью слеза скатывается с моей щеки.
Неужели это правда? Внутри меня разгорается настоящий пожар.
На спине проступают мурашки, в висках становится горячо.
— Ольга нанесла несколько ударов чугунной статуэткой по моей голове. Результат ты видела сама, — взглядом указывает на бумажку в моих руках, затем немного наклоняется и демонстрирует шрам, незаметный из-за волос.
— Не может быть… Ольга предательница, но она не преступница. Она не могла… — слёзы бурным потоком ринулись из моих глаз.
Я знаю свою сестру очень близко. Она не способна на подобное, не способна.
— Я тоже так думал, но факты говорят сами за себя, — на выдохе произносит Цареградцев и пожимает плечами, и спустя пару немых мгновений добавляет: — На допросе девушка во всём созналась. Её ждёт тюрьма.
— Нет… — слёзы гроздьями посыпались из моих глаз.
Это просто не может быть правдой.
— Олечка… Сестрёнка… — реву едва ли не в истерике.
Григорий накрывает мою ладонь своими руками.
— К сожалению, это правда. Ольга за три копейки продала свою свободу. За покушение ей заплатили. Она планировала сбежать в Европу, но, увы, не успела. Её арестовали быстрее, чем она пересекла границу.
Отчаяние захлёстывает меня. Я бы отдала всё на свете, только бы это было неправдой…
— Настя, — целует мои ладони, — я тебя не предавал. Всё подстроено…
Руки начинают дрожать пуще прежнего.
Выходит, что Цареградцев изменил мне не по своей воле? Неужели и в самом деле он был под препаратами и не контролировал себя?
Внутри меня разливается смятение. Я совершенно не знаю, что думать.
Теперь мне понятно, почему дедушка ничего не сказал мне. Я бы ему просто не поверила…
От осознания того, что, не разобравшись, сбежала и бросила любимого человека в трудную минуту, сердце замирает на месте. Если бы я только знала, я бы не совершила столько ошибок…
— Всё подстроено… — повторяет в очередной раз и прикусывает губу. — Помимо убийства, Ольга преследовала ещё одну цель. Она хотела, чтобы ты возненавидела меня. Как она сказала на допросе, её заданием было лишь моё убийство, измену она подстроила просто так. Хотела сделать тебе больно…
Сердце, с болью ударившись об рёбра, останавливается. Мне трудно поверить в услышанное, но каждое слово, сказанное Цареградцевым, находит подтверждение в документах. Ольга и в самом деле осуждена за попытку убийства…
— И, как ты понимаешь, найти тебя сразу я не мог по понятной причине, — неловко улыбается на одну сторону. — Доктор сказал, что лишь благодаря чуду я сумел выкарабкаться. Но я-то знаю, что чудо тут ни при чём. К жизни меня вернула любовь. Любовь к самой лучшей женщине на свете… К тебе, родная моя, — со слегка влажными глазами произносит Григорий и припадает ко мне.
— Гриша… Прости меня… — шепчу сквозь слёзы.
— Родная моя, — целует мои руки. — Главное, что всё позади. А впереди у нас долгая и счастливая жизнь. Я люблю тебя…
— И я люблю тебя. Все эти долгие месяцы любила. Заставляла себя ненавидеть тебя, но не могла. Всё равно любила… — произношу сквозь слёзы.
— Молчи… — тихо произносит Григорий и накрывает мои губы поцелуем.
Не для всех наша история закончилась на радостной ноте.
Ольгу осудили и отправили за решётку. Мне очень жаль сестру, но ничего не поделать. За каждый проступок должна быть своя справедливая плата. Девушка отдавала себе отчёт и осознанно пошла на преступление. Она знала, что в итоге её может ожидать подобный конец.
В тюрьму Ольга отправилась не одна, а в компании своего босса и заказчика покушения Максима Евгеньевича Дубова. Служба безопасности моего мужа доказала причастность бизнесмена к преступлению, и его с полной конфискацией имущества отправили под стражу.
Отныне и навсегда у руля концерна стоит один капитан — Григорий Михайлович Цареградцев. А за его спиной стою я с нашим сыном на руках.
— Первое место достаётся Анастасии Цареградцевой и её непревзойдённым бабушке и дедушке Степану и Антонине Брагиным! — с высокой трибуны произносит ведущий ежегодной ярмарки агрономов.
— Я же говорил, что в этом году у вас всё получится, — Григорий обнимает меня со спины и ласково шепчет мне на ушко.
— Признайся, это ты подкупил жюри, да? — смотрю на мужа подозрительным взглядом.
— Я хотел, но не стал, — широко улыбается и добавляет: — Ты победила заслуженно, поверь. Московская ярмарка — это другой уровень, всё честно и без взяток.
Улыбка расцветает на моём лице. Целых полгода мы потратили на подготовку к столичной ярмарке и сумели одержать победу.
— А где бабуля с Димкой? — оглядываюсь по сторонам.
— Вот со Степаном стоит, — указывает на бабушку, укачивающую правнучка.
— Нам пора на сцену, нас ждут.
— Подожди, сначала я подарю тебе свой подарок, — достаёт из внутреннего кармана небольшой конверт, — мы так давно никуда не выбирались.
— Путёвки на море? — улыбка расцветает на моём лице.
— Только ты, я и Димка, — произносит мягким голосом и крепко обнимает меня.
— Ошибаешься, с нами полетит ещё кое-кто совсем маленький, — произношу, добавив таинственности в свой голос.
— Степан Николаевич с Антониной Павловной ни на что на свете не променяют свои грядки на лазурный берег, — смеётся Гриша.
Что есть, то есть. С того момента, как мы открыли лавку, мои родные начали жить по-новому. Кажется, они даже помолодели лет на двадцать.
— Я беременна… — шепчу мужа на ушко.
— Это самая желанная новость, которую бы я хотел услышать. Я люблю тебя, родная, — Григорий нежно кладёт свою большую ладонь на мой плоский живот.
— Люблю тебя, — произношу я, и муж накрывает мои губы долгим поцелуем.
И теперь я точно знаю — все преграды позади. Дальше нас ждёт лишь счастливая и долгая жизнь.