— Обычно мужья дарят цветы, а не детей.

Я сорвано шучу, не в силах оторвать взгляд от мужа. Только раньше я любовалась им, ведь Витя всегда был красавчиком.

А теперь…

Теперь он за плечи обнимает такого же красивого мальчика.

Разом все звуки затихают, отрезают от остального мира. Где-то хихикают наши дочери. Разговаривают гости. Звенят бокалы.

Но всего этого не существует.

Я будто под толщу воды ухожу. Всё расплывается, в груди жжёт от нехватки воздуха.

Тону. Ко дну иду, ощущая, как мой привычный мир разрывает на части.

Мой муж не мог мне изменить. И привести внебрачного ребёнка на мой день рождения… Этого не может происходить взаправду.

Я просто придумала себе всё. Настолько замоталась и не выспалась, что теперь чудится всякое. Но…

Я не могу игнорировать то, насколько мальчик похож на моего мужа. Да, волосы светлее намного, но…

Та же линия подбородка. Похожий разрез глаз. Ощущение, что это просто маленькая копия моего мужа.

Даже наши дочери не так похожи на отца.

А тут… Смущённая улыбка и та похожа.

Хотя сейчас Витя не улыбается. Смотрит серьёзно… И виновато.

Я приоткрываю губы, но ничего не могу сказать. Словно глотаю болотную воду. Отравляюсь лишь этим взглядом.

— Назар, — представляет муж, прижимая парня крепче к себе. — Иди найди себе что-то покушать. Ладно?

Мальчик кивает, заинтересованно оглядывает меня. Не спешит куда-то уходить, но всё же слушается отца.

Отбегает недалеко, поправляя лямку рюкзака. К столикам с закусками. Я чувствую его взгляд. Пёрышком скользит по коже, а оставляет глубокие раны.

— Вить…

Зову сорвано, чувствуя, как меня шатает. Голова раскалывается от мыслей. Иголками врезается реальность, которую я гоню.

Сама себя убеждаю, что этого не может быть. Я не… Невозможно. Нереально.

Мы с мужем вместе восемь лет. Восемь! И я никогда не подозревала его. Не было никаких предпосылок. Поводов.

А теперь…

Теперь он приводит ко мне своего сына?!

— Полин, тише, — Витя мигом оказывается рядом со мной, подхватывает. Кажется, я начала оседать. — Тебе плохо?

— Хорошо. Естественно хорошо — муж привёл…

Я запрокидываю голову. Остаюсь в руках Вити, не в силах даже вырваться. Из меня словно всё разом вытекает.

Сила, уверенность. Эмоции. Пустая оболочка остаётся.

И надежда.

Скажи. Скажи, что я ошиблась! Что я мнительная дурочка, которая сразу о плохом думает. Паникёршей назови, как обычно. Что угодно.

Только не…

— Это мой сын, — бьёт словами муж, прижимая к себе ближе. — Прости, Полин. Так получилось.

Так получилось — выбивает сердце в такт.

На последнем издыхании стучит. Я чувствую, как всё внутри трещит. Осколками разлетается.

Я даже ничего не могу сказать. В голове — хаос.

Так получилось. Мой сын. Сын, который стал доказательством измены.

— Пусти, — шепчу. По телу проходят судороги рыданий. — Пусти!

Кажется, кто-то из гостей начинает замечать нашу ссору.

Кажется, отец идёт ко мне, желая разобраться.

И Витя что-то пытается сказать, но я не слушаю. Выбираюсь из рук мужа, бросаясь прочь.

Я прячусь в ванной. Желудок сжимает, меня вот-вот вырвет. Но лишь сухие спазмы проходят.

Открываю кран холодной воды. Плещу в лицо, но это не помогает. Слёз нет. Только лихорадка и помутнённое сознание.

Сын.

Сын!

Витя давно говорил, что хочет ещё одного ребёнка. Сына после двух дочерей.

И муж души не чаял в наших дочерях. Возился с ними, проводил время, не отлынивал. Но сын…

Все мужчины грезят о наследнике. Даже те, у кого не так много этого наследия. И Витя хотел. И я думала, что мы можем начать планировать беременность… Обсудить всё…

А получается, что у мужа уже есть сын.

Взрослый, красивый. С яркими синими глазами — как у наших девочек.

Как у их отца.

— Полиночка! — мама стучит в дверь. — У тебя всё хорошо?

— Да.

Нет! Ничего не хорошо. Я тут медленно распадаюсь и умираю.

Мне всегда казалось невозможным так сильно влюбиться, чтобы умирать от предательства. Чтобы будто кислоту глотать без остановки.

Но…

Вот она я.

Влюбилась с первого взгляда.

И теперь спустя восемь лет захлёбываюсь болью. Принимаю её, впускаю внутрь. Никак не могу помешать.

Я умываюсь ледяной водой. Пока кожа немеет, а пальцы не начинают краснеть от холода.

Бумажными полотенцами вытираю лицо. Избавляюсь от остатков макияжа, не рискуя смотреть на себя в зеркало.

Мне кажется…

Я состарилась. На десяток лет за одно мгновение. Опустошена. Раздавлена.

Кое-как выбираюсь из уборной. Мне нужно с мужем поговорить. С родителями. Разобраться с гостями, которые приехали отпраздновать мой день рождения.

А единственное желание — исчезнуть.

Где там торт со свечами? Я загадаю. Загадаю исчезнуть и не переживать этот кошмар.

В коридоре меня поджидают целая делегация. Мои родители, Витя, свекровь. Все обеспокоенно смотрят.

— Полиночка, — свекровь начинает улыбаться. — А не беременна ли ты часом? Ох. Пополнение в семье будет!

— Ага, — рвано выдыхаю, смотря на мужа. — Будет. Да, Вить?

— Пойдём-ка.

Муж перехватывает меня, тянет на выход балкон. Я поддаюсь. Не могу сопротивляться. Не соображаю даже.

Реакции заторможены, нервы отказывают. Я в прострации.

Лишь краем глаза отмечаю, что с моими малышками всё хорошо. Они играются, смеются.

С этим Назаром играют.

Боже.

— Послушай меня, Поль, — муж прижимает меня к периллам. — Посмотри на меня. Всё не так, как тебе кажется.

— А как? У тебя есть сын, — хриплю, прижимая ладонь к груди. — Сын… Сколько ему?

— Семь с хвостиком.

— Ох.

Я прикрываю глаза. Будто разом собираю себя по кусочкам. Оживаю от одного простого ответа.

Семь с хвостиком. Плюс беременность. Это больше восьми получается правильно? Это не измена.

Ложь о ребёнке столько лет…

Но не измена. С этим можно работать. Я могу…

Медленно открываю глаза. Встречаюсь с серьёзным взглядом мужа. Изучаю ожесточённые черты лица, серьёзный взгляд.

И решаюсь на самый главный вопрос.

— Ему семь, — мой голос тихий и сломленный. — Мы вместе восемь. И это… Случилось до нашей встречи?

— Полюш, послушай…

— Я не хочу ничего слушать. Просто ответь.

— Это сложно.

И это лучшее доказательство. Что ответ мне не понравится. Муж начинает что-то объяснять, но я перебиваю:

— До или после меня, Вить?!

— После! — рявкает в ответ. — Да, это мой сын от любовницы. Довольна? Ты это хотела услышать? Мой сын, который теперь будет жить с нами.

Сквозь прикрытую дверь я слышу звонок телефона. Будильник звенит. К сожалению, не для того, чтобы вытянуть меня из кошмара.

Лишь напоминание…

— С днём рождения, — выдаёт муж.

— С днём… Иди ты к черту! Проваливай!

Я взрываюсь. Отталкиваю Витю, отскакиваю к краю балкона, чтобы он не прикасался ко мне больше.

Кожа пульсирует в местах, где муж держал меня. Словно ожогами покрывается.

— Ты рехнулся? — шиплю. — Шёл за цветами и головой ударился, Вить? Или праздновать начал заранее? Всё, белочка?

— Нет нужды язвить, — муж запускает пятерню в тёмные волосы. — Я понимаю, что это сложно осознать…

— Сложно?! Сложно, ублюдок?! Сложно в детских задачах разобраться. А вот это — всё просто. Ты пошёл. Трахнул какую-то девку. Лгал мне восемь лет. А теперь — притащил в дом её отпрыска.

— Не стоит так о Назаре. Он ни в чём не виноват.

— Он — да. А я? Я в чём виновата, что ты такое вытворяешь?! Жить с нами? Нет, милый, с тобой. Хоть с тобой, хоть с левой тёткой — мне плевать. Но не с нами.

Это в голове не укладывается. Сюрприз, милая, вот мой сын. Холь, лелей, относись как к своему.

Меня разрывает от праведного гнева. Кровь бурлит внутри, требует хоть что-то сделать. Мне хочется разворотить тут всё.

Вита удивлённо наблюдает за мной. Да. Обычно я тихая и неконфликтная. Впервые меня накрывает такой яростью, что на глаза белая пелена падает.

Ничего не соображаю.

— Выслушай меня, — сдержанно просит муж. — Поговори со мной нормально.

— Не трогай меня! — отшатываюсь. — Не смей меня касаться после других.

— Это было вечность назад. И с тех пор я тебя касался не раз, не так ли? Ты не возражала.

— Потому что я не знала. Боже.

Я борюсь с желанием снова сбежать в уборную. Меня выворачивает от мысли, как всё это было.

Столько лет лжи. Он приходил домой после другой. Душ принимал? Или сразу ко мне в постель?

Целовал после другой?

Сексом занимался?

Хочется содрать кожу с себя. Избавиться от всех фантомных отпечатков, которые на мне остались.

— Она не любовница, — вдруг заявляет Витя.

— А кто? Законная жена? — скалюсь.

— Нет. Мы тогда не были с тобой женаты, Поль.

— Не были? А, ну тогда всё нормально тогда. За измену это не считается. Ладно, всё решили.

— Ладно?

Медленно переспрашивает Витя. Его взгляд врезается в моё лицо, не отпускает. Муж изучает меня, пытается спрогнозировать реакцию.

Сюрприз, любимый, я сама не знаю, что будет дальше.

Меня шатает. Разрывает.

Непредсказуемые взрывы.

— Ладно, — выдыхает. — Хорошо, тогда…

— Ты шизанутый? Какое ладно?! Ты мне изменил, Вить! До сих пор изменяешь, судя по всему. Привёл на мой день рождения своего сына! В надежде на что? Что я просто приму? Не стану скандал устраивать.

Муж немного прищуривается. И я понимаю. Да, на это был расчёт. Что я буду избегать публичного разбора полётов.

Проглочу всю грязь, а после — уже успокоюсь и поговорю.

Витя привык, что я спокойная и неконфликтная. Я такая и есть, правда.

Но когда душу рвёт на клочки — как можно оставаться спокойной?!

Когда от боли кричать хочется до сорванных связок? До хрипа и слёз?

Я думала, что муж опаздывает на праздник, потому что он заехал за подарком. Удивить хотел. А не потому, что с сыном возился.

— Послушай, это была разовая интрижка. Ничего особенного, — муж закатывает глаза. — Одна измена.

— А у нас есть лимит? Не знала? Мне пойти своим лимитом воспользоваться?!

— Не передёргивай, Поль. Я ошибся, я знаю. Чертовски облажался, но это было давно. Я понял, что поступил неправильно. После этого я был верен тебе.

— Ну, спасибо на этом. Так зачем ты его привёз? Я не понимаю… Зачем обрушивать вот так…

Портить всё.

Годовщину нашей встречи. Мой день рождения.

Я всегда считала, что лучше знать об измене. Чем жить в глупой неизвестности. Но не так ведь узнавать.

— У меня не было другого выхода, — начинает раздражаться муж. — Я вышел из офиса, а в холле меня Назар поджидает. Его… Его привезли ко мне и бросили. Я же не мог оставить там ребёнка?

— И привёз сюда.

— Да. В надежде, что ты поймёшь меня, как всегда это делала. Послушай, я не знал про то, что у меня есть сын! Это новость и для меня. Я тоже в шоке и не разобрался пока, что делать.

Я пытаюсь по лицу мужа прочитать ответ. Врёт? Или действительно…

А что это меняет?

Он изменил мне. Лгал столько лет, притворяясь любящим и правильным мужем. А по факту…

— Полюш, прости меня, — Витя обхватывает моё лицо. — Прости, ладно? Но поверь мне. Дай мне шанс разобраться со всем и исправить.

— Простить?

— Именно, воробушек. Прости.

От нежного, сокровенного обращение что-то сжимается внутри. Заставляет боль пульсировать сильнее.

— В конце концов, это глупо, — муж усмехается. — Из-за давней интрижки разрушать нашу семью. В этом нет ничего такого.

— Нет ничего такого? — я не сдерживаю нервный смех. — Серьёзно? А если бы я тебе изменила… М? Насколько это «ничего»?

— Поль, это было давно, — муж прижимается лбом к моему. — Одна глупая и случайная ошибка. Кто в молодости не совершает их?

— В молодости или сейчас? Любовница или нет? Ты в своих показаниях путаешься.

Я отталкиваю руку мужа, он это позволяет. Раздражённо выдыхает, пропуская волосы сквозь пальцы.

Отворачивается, облокачиваясь на перила. Смотрит вдаль на лес, а у меня в ушах эхо собственного сердцебиения.

Каков был план Вити?

Просто свалить на меня бомбу и ждать, что я её поймаю? Приму всё, что муж сделает, потому что люблю его.

Люблю. И любить его сейчас — больно.

Смотреть на знакомый профиль, беспорядок тёмных волос. Как сжимает челюсть, от чего ещё острее становятся скулы, спрятанные под щетиной.

Витя выглядит растерянным.

А я…

Я просто разбита.

— Один раз, — разрушает тишину муж. — До брака. Это было в самом начале наших отношений. Ты уехала к родителям, я остался в городе…

— И заскучал? — мой голос пропитан ядом. — Я бросила тебя, а ты…

— Давай я расскажу, а после ты будешь обвинять меня. Нет нужды набрасывать свои варианты. Мы с парнями пошли в бар. И ещё в один. И в итоге всё закончилось на квартире одного из них. Там была она . Я был пьян и напряжён, и… И всё случилось как случилось.

— То есть, твои друзья всё знали.

Я прикрываю глаза, откидываясь спиной на стену. Это кажется самой незначительной проблемой, но всё равно неприятно.

С некоторыми из своих друзей Витя сохранил общение и до сих пор. Мы часто компаниями выбирались, общались.

Они улыбались мне, а сами знали, что весь мой брак построен на лжи. Никто не удосужился сказать.

Просто…

Можно ведь было намекнуть, предупредить. Не быть соучастниками этого чертового обмана!

— Нет, не знали, — Витя качает головой. — Не все. Она собиралась домой, я хотел проветриться, вызвался её проводить…

— Просто так? Так не бывает. Ты уже когда выходил из квартиры — ты уже думал об этом. Иначе бы не пошёл.

Я прижимаю пальцы к губам, стараясь не всхлипывать. Не хочу сейчас плакать, для этого ещё будет время.

И слушать его оправдания не хочу, какая разница? Измена есть измена. И срока давности не существует.

Но не могу двинуться. Врастаю в кирпичную кладку, гипнотизирую взглядом мужа.

Будто мне нужно всё это услышать. Будто полный рассказ поможет вытравить любые чувства и не позволит дальше медленно умирать.

Вызвался проводить.

Классика Доронина, его фирменный штрих.

— У меня день рождения, не убивай меня!

Это было первое, что я сказала мужу при нашем знакомстве. Глупейшая фраза, но ничего другого я не придумала.

Я застряла в незнакомом районе, телефон сел. В руках был маленький торт, а день рождения я собиралась праздновать в одиночестве. На скамейке в каком-то парке.

Там меня и нашёл Витя.

Он рассмеялся на мою фразу. Боже, какой у него красивый смех был. Низкий и хриплый, заразительный.

— Такую красавицу разве что похитить хочется.

Может, я должна была испугаться и этой фразы, но улыбнулась. А парень лишь уточнил, не нужна ли мне помощь.

Остался со мной, мы разговорились. А после Витя вызвался проводить меня до общежития.

Вызвался проводить и затянул в отношения.

Вызвался проводить и изменил мне с какой-то девкой.

— Я не планировал, — отрезает муж. — Не планировал на самом деле изменять. Я просто был молодым и тупым. Это не оправдывает меня. Но с тех пор — я был тебе верен. Никаких измен, походов налево, мыслей. У нас семья, и я её ценю.

— Мне должно стать легче? У тебя сын!

— Я не знал о нём. Иначе бы давно рассказал. Придумал, что делать, а не тащил к тебе на день рождения.

— Но что? Ты увидел его и осенило?

— Ты ведь сразу поняла, Поль. С одного взгляда — мне ничего говорить не нужно было. Сходство невероятное. С ним документы были. Свидетельство о рождении, и имя… Я узнал его, да.

— Как всё сходится красиво у тебя.

— А твоя версия? По-твоему, я бы притащил сына на твой день рождения, чтобы… Что? Не нашёл другого варианта? Это всё случилось резко и неожиданно. Я не успел ничего обдумать.

— Мамочка! Ты где? Там сюрприз!

На балкон выглядывает малышка. Тут же бежит ко мне, хватая меня за ладонь. Соня настойчиво тянет за собой обратно в дом, а я не двигаюсь.

Не могу просто вернуться и делать вид, что всё в порядке.

Не хочу!

И что мне делать?

Продолжить разборки при гостях. Устроить скандал, выпроводив их?

Или закончить праздник, а после уже разбираться со всем?

— Мама сейчас придёт, — заявляет Витя, хватая меня за руку. — Минутку.

— Но пап! — Соня недовольно ножкой топает. — Сюрприз. Мама должна пойти и удивиться.

— Малая, мама уже удивилась.

Я цежу, посылая мужчине злой взгляд. Выдёргиваю руку из ладони мужчины, двигаюсь за дочерью.

Она подскакивает, смеётся, рассказывая, что это секрет. Выглядит такой довольной, словно это у неё праздник.

Сонечке пять, и она сейчас в восторг от всего приходит. Всем хочет поделиться, может часами болтать. И это даже без лишней порции сахара. А уж со сладостями…

Маленький светловолосый бог Хаоса.

За минуту, что мы идём, Соня успевает мне весь сюрприз пересказать. Выглядит воодушевлённой. И я не могу…

Сейчас не могу просто остановиться и всё прекратить. Не ради репутации Вити или его оправданий. А потому что мои малышки…

На Алисочке колпачок праздничный. Плакат держит. Соня радуется. Если я резко прекращу всё, крик подниму — им от этого плохо будет.

Я собираюсь себя по кусочкам. Фальшивую радость натягиваю, когда свекровь торт выносит.

Мои доченьки в ладоши хлопают. Размахивают мишурой, которую непонятно где взяли. Всего минуту.

Минуту я смогла сделать вид, что не раздавлена.

Задуваю свечи под чужие выкрики. Всё в один сплошной гул смешивается. Лишь об одном мечтаю.

Пусть это всё окажется кошмарным сном. Пожалуйста, мне больше ничего не нужно.

Но, конечно, это реальность.

— Здорово, да? — Соня прыгает вокруг меня. — Я глазурь сама рисовала. Скажи, ба?

Свекровь кивает. Неровные, но такие прекрасные линии пытаются склеить моё сердце воедино.

Я присаживаюсь на корточки возле детей. Обнимаю их. Напоминаю себе, что расклеиваться нельзя.

Я обязана быть сильной. Хотя бы ради них.

А потом уже свой брак оплакивать буду. Сейчас не до этого.

— Мамочка, с днём рождения, — пытается чётко выговорить трёхлетняя Алиса. — Я сама рисовала!

Протягивает мне листок, где изображена наша семья. И чёрный щеночек, которого малышка очень хочет.

Витя говорил, что раз мы в дом переезжаем, то можно подумать…

А о чём теперь думать?

Господи, что делать-то?

Я обвожу взглядом гостей. Присутствие Вити затылком чувствую. Ясно, что никакого праздника не будет. Не до того сейчас.

Меня уже офигенно поздравили.

Максимум я сделала. Поддержала сюрприз дочерей, чтобы они порадовались. Не разрушила их сказку. А теперь…

— Идите в детскую, — прошу я сипло. — Ладно? А потом мы поедим тортик с вами. Но сейчас взрослым надо поговорить отдельно.

— Но…

— Сонь, не спорь, — авторитетным тоном заявляет Витя. Рядом с нами останавливается. — Идите. Тут взрослый разговор.

— Ладно. О! Мы тогда Назару покажем детскую? Он классный!

Я судорожно вдыхаю, автоматом находя Назара у стены. Прислонился, жуёт бутерброд.

Я всего на несколько минут ушла, а мои дочери уже успели подружиться с ним? Конечно, детей тут немного, но…

Меня передёргивает от мысли, что они общаться будут. Это чисто моё, женское, наверное. Но скручивает сильно и не отпускает.

— Вдвоём, — прошу. — Вперёд, малышки.

— Но мы хотим! Он смешные звуки делает. И истории рассказывает. А ещё…

— Соня! — я произношу резко и строго. — Нет. Идите вдвоём. Сейчас же. С вами…

Я обвожу взглядом притихших гостей. Пытаюсь понять, кого отправить. Все уже заинтересованно поглядывают то на меня, то на Витю.

Скандал в воздухе витает.

Я стараюсь игнорировать тех, кто с Витей дружит. Сразу ощущение, что они обо всей этой грязи знали, но молчали.

Даже лучшую подругу не хочу ни о чём просить. Она замужем за лучшим другом Вити. Вдруг знала?

Господи.

Я теперь ни к кому доверия не испытываю. Мерзко из-за того, что из меня столько лет идиотку делали.

— Бабушка и дедушка с вами пойдут, — взглядом прошу своих родителей.

Родители Вити… Пусть с ним и уезжают. Я не верю, что они не знали о внуке. И мужу тоже не верю.

Невозможно такое, чтобы спустя восемь лет ребёнка подбросили. Да и сам Назар чувствует себя непринуждённо, не боится чужой компании.

— Иди, Марусь, — просит отец, отправляя детей с моей мамой. — Я останусь. Чувствую, есть что обсудить?

Я благодарно улыбаюсь отцу. Он всегда чувствовал, когда мне поддержка нужна. И сейчас не уходит, чтобы подхватить в случае чего.

Я целую дочерей в щёки, смягчая свою грубость. Они нехотя уходят, а я поднимаюсь.

Меня впервые такие сильные негативные эмоции одолевают. Хочется кричать и разрушить что-то. Гнев дерёт когтями, заставляя ужасаться собственной реакции.

Несмотря на это — мой голос звучит уверенно:

— Праздник окончен. Я попрошу всех уйти.

— Полька, ты чего? — присвистывает Лёня. Лучший друг мужа. Он уж точно был в курсе. — Случилось чего?

— Случилось. Восемь лет назад, Лёнь, случилось.

Мужчина хмурится, не понимая. А после его глаза расширяются. Он всё понимает. Значит, знал. А теперь ещё и головой крутит, пока не замирает, смотря на Назара.

Гадкие ощущения.

Будто застряла в театре лицемерия. Всех актёрами подозреваю.

— Если не хотите стать свидетелями драмы — попрошу уйти, — повторяю я. — Так будет лучше для всех.

— Поль, не пори горячку, — просит Витя, подходя ближе. — Мы можем обсудить это позже и…

— Мы всё обсуждать будем сейчас. Хочешь при гостях, как ты непонятно кого тр…

— Полина!

Перебивает меня Витя, смотрит, не веря. Удивлён, что я действительно готова грязное бельё перед всеми вывалить.

А мне…

Мне плевать. Я просто хочу, чтобы мой дом оказался пустым. Не давил присутствием людей, мне и так плохо. Мне надо…

Что? Вещи собрать? Нет. Пусть Витя сам собирает! И проваливает со своим сыном. А я… Я буду к разводу готовиться.

Гости начинают собираться, но не все. Конечно, наши с Витей родители остаются. Моя сестра тоже. Но дом пустеет.

Становится тихо и блаженно.

— Ой, — спохватывается моя сестра. — Кто-то сына забыл? Мальчик, а ты…

— Забыл.

Перебивает меня Витя, не давая мне и слова сказать. Утаскивает меня за собой, грубо сжимая предплечье.

На ходу бросает Назару, чтобы тот пошёл на втором этаже поиграл. Меня возмущением топит.

— Ты уже с ума сходишь, — цедит Витя недовольно, захлопывая за нами дверь кабинета. — Решила цирк устроить?

— А ты? Ты что решил, Вить? Что я буду праздновать?

— Можно было по-другому всё решить. Поль, ты же не такая. Я понимаю, что ситуация ужасная… Но… Это ведь не повод вести себя неразумно.

— А как бы ты себя вёл, если бы я тебе изменила и ребёнка тебе притащила? Восемь лет скрывала, а теперь…

— Хватит!

Бьёт ладонью по двери, заставляя меня вздрогнуть. Дерево словно трещать начинает, а я испуганно отхожу от мужа назад. Он в бешенстве.

Часто дышит, взглядом пронизывает.

— Тебе больно, но всему есть предел, Полина, — выплёвывает слова. — Прекрати перекручивать всё. Я тебе сказал, как всё было. А ты упрямо не слышишь.

— Незнакомый мальчик, которого ты сразу домой повёз. И который вдруг тебя слушается и не боится?

Я качаю головой. Не понимаю, сколько ещё Витя будет повторять одно и то же, когда правда ясна.

Просто он пытается своё продавить. А вот я не могу никак мужу в лицо ткнуть, что вот факт его лжи. Но…

— Не знал? Не видел? — повторяю я. — Тогда покажи его свидетельство о рождении.

— Что? — муж как-то теряется. — Зачем?

— Посмотреть хочу.

Уверена, что любовница с радостью бы вписала мужчину в графу «отец». Это хоть какой-то гарант, когда мужчина занят.

И вряд ли восемь лет терпела бы…

Так что свидетельство о рождении всё расставит по местам.

— Нет, — заявляет муж, ощетиниваясь. — Свидетельство я тебе не дам.

— Ясно, — я киваю.

Спорить и выяснять что-то нет сил и желания. Витя пытается меня в чём-то убедить, а после — вновь врёт.

Смысл этого?

Ясно ведь, что отказ — лучше любого ответа. Значит, муж вписан в графу отца. Числится там. И не сможет врать, что не знал о сыне.

Я стараюсь взять себя в руки. Надо просто обсудить, как всё будет дальше. Развод?

Через ЗАГС ведь нельзя, да? У нас дети, нужен суд. И решить, что делать с домой. Мы только переехали.

Муж недавно заключил очень хорошую сделку, получил премию щедрую.

Этого хватило для основного взноса, ещё часть ипотеки мы погасили сразу за счёт продажи квартиры. И остаток — должны были перекрыть через три года.

Четыре, если всё же решились бы отдать детей в частную школу.

Столько планов, расписанная жизнь. А теперь всё разбивается, оставляя меня в прострации.

Я не особо хорошо справляюсь со стрессовыми ситуациями. Не знаю, как теперь реагировать. Что вообще делают после измены?

Запустить сковородкой в лоб и выгнать прочь? Я никогда об этом не задумывалась. Измены… Они у других. Другие мужчины изменяют.

А мой Витя ведь не такой…

— Тогда кто съезжает? — оборачиваюсь к мужу. — Честнее было бы тебе. Но если ты категорически против… Я не против совместной опеки. Можно через неделю или на выходные. Я не трогаю твой бизнес, а ты мой. Остальное делим пополам. Вроде всё?

— Полина.

— А, точно. Алименты надо обсудить, но это ведь будет зависеть от опеки…

— Прекрати.

— Нет, это ты прекрати! Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, Вить? Ты привёл на мой день рождения своего сына. Признался в измене. Постоянно врёшь.

— Я не вру. Просто ты не хочешь верить. А пытаешься выставить меня негодяем.

Муж прижимает пальцы к вискам, расхаживая по комнате. Я облокачиваюсь о стол, который с такой тщательностью выбирала.

А теперь…

— Я прошу тебя, Вить, — я вздыхаю. — Забирай сына и уезжай. Нет? Тогда скажи прямо, и тогда я буду подыскивать жильё.

— Есть третий вариант, — муж раздражённо проводит по тёмным волосам. — Ты остаёшься, я остаюсь.

— И твой нагулянный сын тоже остаётся?!

— Да. Пока — да. Полюш, ну что ты? Ты же всегда была рядом, поддерживала меня. Верила, что я со всем разберусь. Тут я тоже разберусь. Пойму, почему мне сына подкинули, как дальше быть. Я с ней не общался больше, без понятия, что там произошло. Но просто так ребёнка не подкидывают…

— Разбирайся, пожалуйста. С кем и чем хочешь. Только я почему должна в этом участвовать?

— Ты — моя жена.

— Хорошо.

Кажется, это сбивает Витю с толку. Он замирает, подозрительно косится в мою сторону. Помнит этот трюк на балконе?

Я отталкиваюсь от стола, медленно шагаю к мужу. Заставляю себя двигаться, хотя мышцы словно железными прутьями пронзает.

— Тогда предлагаю сделку, — показательно весело произношу. — Ты разбираешься, а я иду с подругами в бар. Потом к одной из них на квартиру, кто-то меня проводит…

— Хватит! — рявкает недовольно.

— А что такое, милый? В этом нет ничего такого. Сравняем счёт и дальше будем жить большой и дружной семьёй. Почему ты против?

— Ясно. Разговора не получится. Давай тогда продолжим завтра. Ты придёшь в себя, прекратишь нести ересь, и мы всё решим.

— Да что решать?! Я не понимаю. Реально не понимаю, чего ты добиваешься.

— Понимания! Второго шанса. Не выбрасывать всю нашу семейную жизнь на свалку лишь из-за того, что я когда-то совершил ошибку.

— Тогда почему ты не покажешь мне свидетельство о рождении Назара? Назови мне адекватную причину, и тогда мы обсудим всё завтра.

Не обсудим. Если муж отказывается куда-то уезжать, то это сделаю я. Малышки любят проводить время на даче моих родителей. Уеду сегодня же. А после буду разбираться, что делать.

Витя не отвечает. Вместо этого мы оба обращаем внимание на шум в коридоре. Крики.

— А я тебе сказал, Олег, — разносится басистый голос моего отца. — Если ты ещё раз станешь у меня на пути…

Дверь в кабинет с грохотом открывается. Чуть не бьёт по Вите.

Я с лёгкой кровожадностью думаю, что жаль. Может, мне легче бы стало?

— Что тут происходит? Что у вас за разборки? — гаркает мой отец, опираясь на трость.

Недавно он попал в аварию, после чего пережил операцию на колене. Двигаться ему сложно, но при этом папа делает вид, что всё хорошо.

Не любит слабость показывать.

— Я тебе говорю, не надо им мешать, — ворчит мой свёкор.

— А что? Смотреть, как твой сын Полину тащит? Непонятно что за ссора у них.

— Ты что?! — тут же выступает свекровь, повышая голос на несколько октав. — Витя никогда бы не обидел Полю!

Кабинет наполняется голосами и обвинениями. В балаган превращается. У меня начинает давить в висках. С силой, предупреждая о мигрени.

— Так! — я повышаю голос, прекращая этот хаос. — Хватит! Мы как-то с Витей сами разберёмся. Пап, он ничего не сделал. Тёть Марусь, он как раз таки обидел. Но, как я и сказала, наш развод — наше дело.

— Какой развод? Вы чего удумали!

— Дядь Олег, — продолжаю, игнорируя вопросы. — Я попрошу вас тоже уехать. Может вы на сына повлияете. Объясните ему, что выгонять жену с детьми из дома — плохая идея.

— Я тебя не выгонял, — цедит Витя.

— А что это? Либо мы с малышками уезжаем, либо ты с сыном!

После моего вскрика комната наполняется тишиной. Тягучей, плотной. Аж не по себе становится.

На меня все пялятся, будто под кожу пробираются. Мои слова анализируют.

— Просил же, Поль, — сокрушённо выдыхает муж.

— Как? — охает свекровь, хватаясь за сердце. — Это… Тот мальчик… Я же говорила похож, Олег. Но… Вить, у тебя есть сын?! У нас — внук?!

Балаган усиливается. А я понимаю, что родители мужа действительно не знали о внуке.

Свекровь охает и ахает. Причитает. На меня смотрит с подозрением. Словно… Понять пытается, когда я родить тайком родить успела.

Но всё понимает, за сердце хватается. Явно, факт неверности Вити её сейчас сильнее цепляет, чем появившийся внук. Ну, почти.

— Внук, — головой качает. — Как же так… Ты как же так…

Отец Вити более скуп на эмоции, но тоже свои пять копеек вставляет. Вместе с женой наседают на сына, пытаясь разобраться.

Только мой папа тихо стоит. С шоком наблюдает за этим. А когда я двигаюсь на выход из кабинета — за мной идёт.

— Ты как, Полин? — приобнимет меня рукой. Внимательно в лицо всматривается. — Ты когда узнала?

— Только что. Это… Ох, пап.

Я прижимаюсь к папе, пока он меня по голове гладит. Молча, не обещая, что всё хорошо будет. Но просто поддерживает, подставляет своё плечо.

На секунду позволяет снова оказаться маленькой и глупой, когда со всеми проблемами — к родителям. И они решают, а мне даже думать не нужно.

— Пацану сколько? — уточняет папа. — Если Витёк просто молчал или не знал…

— Он изменил мне! После начала наших отношений уже…

— Понял. Мне ему врезать? — предлагает отец. — Или костылём по башке тупой надавать могу.

— Папа! Я тебя люблю. Не надо Витю бить, он того не стоит. Лучше… Я хочу уехать отсюда. Кажется, он не собирается, а я… Не могу тут. Выслушивать его оправдания.

— Давай, иди собирай моих мартышек. К нам поедете, без разговоров. А там посмотрим, что дальше делать.

— Спасибо, пап!

Я целую его в колючую щеку, вытираю след от помады с седой бороды. Заряжаюсь энергией от такой поддержки. Даже мигрень на секунду отступает.

Я отправляюсь на второй этаж. И торможу, увидев Назара. Это как ударом по голове. Кто-то молоток с высоты пускает.

Всё звенит, расплывается.

Я понимаю, что мальчик ни в чём не виноват. Но его присутствие — уже напоминание про измену. Свежую рану соляным раствором поливает.

Назар сидит у лестницы. Второй этаж сделан так, что можно увидеть часть первого этажа. Но конечно всё перилами обустроено, чтобы никто не пострадал.

Вот возле таких перилл и сидит Назар. Просунул ноги в пространство между столбиками, держится за них руками.

С интересом прислушивается к происходящему внизу.

— Я вам не мешаю, — хмыкает, запрокидывает голову. — Или мешаю? Пройти, — поясняет, увидев моё замешательство. — Места много.

— Ага, — я соглашаюсь, хватаясь за перила.

Поразительное сходство. Отвернуться не получается. Буквально маленькая копия Вити. Словно клон. Такое бывает вообще?

Только волосы светлее намного, русый вместо чёрного. Но у Вити тоже в детстве светлые были, как я помню с фотографий.

— Что вы смотрите так? — запрокидывает голову, возвращая мне внимательный взгляд. — О, а вы красивая.

И расплывается в знакомой озорной улыбке. Нельзя такое подделать, если только не видеть самостоятельно. Точно за отцом копирует.

— Очень, — добавляет щедро. — Красивее моей мамы.

Я теряюсь от такого заявления, закашливаюсь. Разве для детей их родители не самые красивые.

Назар немного прищуривается, будто пытается понять, как именно повлияли его слова. Оценивает реакцию?

Внутри стягивает. Из-за минутного разговора с этим парнем. Из-за упоминания его матери.

Той женщины, к которой столько лет бегал мой муж…

Почему? Вот почему? Я не понимаю. Зачем было оставаться в браке со мной, а после изменять всё время.

Мы ведь даже в браке не были тогда! Только съезжаться планировали. Ничего серьёзного, несколько месяцев отношений. Можно было всё закончить быстро и безболезненно.

Назар выгибает русую бровь. Ждёт моего ответа.

— Кхм, спасибо, — я немного теряюсь. Решаюсь: — А твоя мама где?

— Уехала, — отвечает мгновенно. — У неё дела, и она уехала. Куда — не сказала. Ничего не знаю.

— А… А где она тебя оставила? Дома, да?

Я не знаю, что творю, но присаживаюсь возле мальчика. Дети ведь не станут врать, да? Не в таком возрасте.

Да и видно их притворство. Когда Алиса хлопает ресницами и говорит, что сладости не брала — это ведь сразу видно. Легко читается.

А я…

Раз муж мне ничего не скажет, то по-другому узнаю. Другие факты, чтобы не оказаться в дураках.

— Нет. Она к папе меня отвела, — заявляет решительно. — Папа в офисе работает. Он директор у меня. Сказала, что он меня заберёт. Вот, кстати, мой папа.

Указывает пальцем вниз. Как раз в зале появляется Витя. Я удивлённо смотрю на мальчика.

Назар не знает, кто я? Ну, это ожидаемо, наверное. Его могли привести в чужой дом и ничего не объяснить.

А если он такой спокойный, то точно должен доверять отцу.

Отцу, блин!

Достаточно того, как Назар называет Витю. Папа. И вся ложь про то, что муж не знал, разбивается.

Я напоминаю себе мазохистку. Не могу закончить разговор. Сижу здесь, хотя нужно вещи собирать. Вслушиваюсь в звонкий голос Назара, пытаюсь понять, где ещё мне муж соврал.

— Ясно. И часто ты у папы в офисе бываешь? — уточняю напоследок.

— В первый раз, — пожимает плечами. — Но там красиво. А ещё папа меня на машине покатал.

— Здорово.

— А у вас день рождения? Поздравляю, кстати. Только у меня ничего нет. Папа не сказал. Сейчас.

Назар тянется к своему рюкзаку, копается там. А после находит полусъеденную шоколадку. Смущённо протягивает мне.

— Вот. Это вам.

— Спасибо, Назар.

Благодарю хрипло. Пальцы дрожат, когда я забираю «подарок». А после резко поднимаюсь и ухожу. Не выдерживаю больше.

Было бы легче, если бы все вокруг оказались просто плохими. Сын капризный, его мать — разлучница наглая, Витя…

Ну, Витя и есть подонок.

В любом случае меня это не касается! Муж ведь хотел сына! Вот пусть и…

Я осекаюсь. Мы с Витей обсуждали возможность третьей беременности. Подсчитывали, когда финансово потянем. Муж очень хотел себе сына, говорил об этом. И я была только за.

Мы любили бы и дочь, конечно. Пол ребёнка вообще не важен. Но раз две дочери есть, то можно помечтать о сыне…

Зачем тогда Витя об этом говорил?

Постоянно. Ведь у него уже был сын!

Это…

Боже, когда муж говорил, что нам пацана надо — это он так намекал, что своего внебрачного сына приведёт?

— А кто со мной в игру сыграет?

Я залетаю в детскую, широко улыбаюсь. Фонтанирую искусственной радостью. Дочери тут же подскакивают.

Алиса ко мне бросается, пытаясь узнать правила. Соня чуть медленнее поднимается. Охает, подражает бабушке.

— А кто быстрее свои игрушки соберёт? — спрашиваю у них заговорщическим шёпотом. — М?

— Опять уборка? — цокает Алиса. Она старшая, и уже немного начинает помогать с уборкой в детской. Не фанатка. — Так не интересно.

— Не уборка, милая. Соревнование. Вы в свои рюкзачки соберёте игрушки. Или я — наши вещи. Быстрее меня.

— Зачем? — выпячивает губы Соня. — Мы едем?

— Да. Поедем в маленькое путешествие. Вы же любите бывать на даче у бабушки?

— Да!

Вскрикивает одновременно. Сразу азартом заряжаются. Они любят там бывать. Больше всего потому, что их балуют постоянно.

Мама косится на меня, молчаливо спрашивает, что случилось. Я качаю головой. Потом объясню.

— А там тортик поедим, — подначиваю их. — И кто больше всего вещей соберёт — тот приз получит.

— Какой?!

— Это сюрприз.

Малышки тут же начинают суетиться. Я достаю их розовые сумки, с которыми они всегда в путешествия едут. Туда несколько игрушек вмещается, но этого хватит.

Мне бы лишь сегодняшнюю ночь в спокойном месте провести. Обдумать всё и осознать. А потом уже буду решать, где мы жить будем.

Если Витя не согласится съехать — буду я вещи забирать.

— Присмотри за ними, пожалуйста, — прошу я маму. — Я потом всё объясню, честно. Просто сейчас надо уехать.

— Вы же только заехали сюда, — неодобрительно хмурится мама. — Что? Строители плохо что-то сделали? Куда Витя только смотрел?

— С домом всё в порядке. Мы без Вити уезжаем.

— О.

Мама поджимает губы, но после лишь кивает. Не наседает на меня с вопросами. Возвращается к девочкам, подгоняя их.

Направляясь к спальне, я слышу, как внизу спорят мои муж и отец. Кажется, папа не пускает Витю на второй этаж.

Улыбаюсь.

Родители у меня отличные! Поддержат в любой ситуации.

Я достаю чемодан из шкафа, который только утром распаковала. Сбрасываю всё, без разбора.

Мне вещей на пару дней и хватит. Вряд ли Витя при разводе начнёт делить мои футболки. А нет — куплю, плевать.

Деньги не проблема, как говорится. Нет, проблема, конечно. У нас не то чтобы миллионы отложены. Почти всё на дом ушло.

Но…

У меня есть свои сбережения. Есть карта, на которой денег хватает. Туда муж каждый месяц деньги перечисляет, чтобы мне на бытовые нужды хватало.

Щедро, без каких-либо ограничений.

Но я сама так просила. Сказала, что не хочу какой-то там совместный счёт или его картой пользоваться. Даже в браке «своё» должно быть.

А ещё у меня есть маленький бизнес. Больше «для вида», чем на самом деле прибыль приносит. Не в таких масштабах, как работа мужа.

Но… Копейка к копейке, и проживём как-то первое время.

А дальше уже разберусь, не пропаду.

— Точно всё взяли? — уточняю, встречая малышек в коридоре. — Ничего важного не забыли? Мы сюда пару дней не вернёмся.

— Мишка! — спохватывается Соня.

Ловко бежит в спальню за своей игрушкой. Только шагала неуверенно, а теперь… Носится. Быстро время летит.

— Хм, а вы куда? — тут же любопытствует Назар. — У вас отпуск?

— Вроде того, — сухо киваю.

— Ясно.

Поджимает губы, приподнимая уголок. А после срывается с места, убегая на первый этаж. Побежал отцу докладывать?

— Дядя Захар, — вздыхает муж. — Это уже ни в какие ворота…

— Зато изменять — это в ворота прекрасно лезет? — рычит мой отец. — Полька просила тебя не трогать, но я точно тебя сейчас…

— Пап.

Обрываю его, снося чемодан по лестнице. Не хочу, чтобы дочери стали свидетельницами ссор.

— Не надо, — прошу. — Ты после операции…

— Не бузи мне тут, — обрывает строго. — Силёнок хватит. Раз я тут единственный мужчина остался.

Смотрит выразительно в сторону зятя и свата. Намекает, что в их огород этот булыжник улетел.

Но Витя действительно стоит на месте, не спешит нам помогать. Но и не мешает, что уже хорошо.

— А папа едет? — уточняет Алиса. — Папуль, поехали!

— Нет, — отрезаю резко. — Папа занят. У него свои дела. Попрощайтесь с папой и на выход.

— Поль.

Муж сжимает кулаки, выражая так своё несогласие. Но ему хватает совести не спорить сейчас. Медленно кивает, будто мне его разрешение нужно.

Дочки обнимают его. Витя прижимает малышек к себе, просит быть послушными. А после ко мне идёт.

— Я надеюсь, что ты до завтра успокоишься, — выдаёт. — И мы спокойно всё обсудим.

— Конечно, — я закатываю глаза. — Развод только спокойно обсуждать нужно.

— Ясно. Пока говорить не о чём.

Как же это бесит! Показательное спокойствие мужа. Который пытается меня неуравновешенной выставить.

Словно моя реакция — неадекватная.

Мы не прощаемся. Просто вываливаемся на улицу. Сгружаем вещи в мою машину, я достаю из гаража детские кресла.

— Ты за руль сядешь? — уточняет папа. — Или как распределимся?

— Я… — задумываюсь. Тру виски. — Да. Справлюсь. Только пусть малышки-мартышки с тобой едут, ладно? Ты водишь куда лучше.

А я смогу в тишине побыть. Без лишних масок. И поплакать смогу, если дожмут эмоции. Так лучше будет.

Загружаю детей в машину к родителям. Целую их в щёчки, а после спохватываюсь, что не забрала свою сумочку.

Возвращаюсь быстро, не желая в новых разговорах участвовать. Запрыгиваю в свою машину так, словно за мной черти гонятся.

Но я просто сломаюсь, если ещё хоть слово от Вити услышу.

Выезжаю с участка, вдалеке видя машину родителей. Медленно еду, не пытаясь догнать. Размеренно дышу, прогоняя истерику. Сейчас будет опасный участок, нужно быть сосредоточенной.

— Апчхи.

— Какого черта?!

Хочется выразиться резче, но я не могу. Не при детях же ругаться. А такой у меня в машине имеется.

Я бью по тормозам, сворачивая к обочине. Разворачиваюсь, рассматриваю мальчика.

— Здрасьте, — лучезарно улыбается Назар.

— Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал?!

Я смотрю на мальчика, как на восьмое чудо света. Совершенно не понимаю, как так получилось.

Я прижимаю ладонь к груди, сердце колотится так, что по рёбрам вибрация идёт. Боже.

Отныне я ведь каждый раз буду бояться, что кто-то на заднем сидении сидит! Всегда проверять буду.

Но я догадываюсь, как именно Назар оказался в моей машине. Проскользнул, пока я за сумкой возвращалась.

Машина отца уже выехала, а я свою успела открыть. И мальчик воспользовался шансом.

— Да я просто, — отмахивается малой. — А вы дальше не едете? Почему?

— Твой папа знает, что ты тут? — я выгибаю бровь. — Он тебя ищет, наверное.

— Не, он ругается там с… Не знаю. С его родителями?

— Ты их не знаешь?

— Не. А должен?

Назар ровно садится, осматривается непринуждённо. Спокойствие этого парня — поражает. Разве ему совсем не страшно?

Мне хочется лично найти его маму и по голове надавать. Разве она не научила сына, что нельзя так делать?!

Вдруг я какая-то маньячка, которая ребёнку сейчас боль причинит? И неважно, что я жена Вити. Это ведь опасно!

Безопасность Назара меня не должна волновать. Но он ребёнок. Это не значит, что я его жалеть буду или разом полюблю.

Нет, конечно.

Но я взрослая, и я тоже несу некую ответственность за тех, кто сам себя защитить не может.

Ведь всякий подойдёт к ребёнку, которого непонятный мужик куда-то тащит? Защитит. Вот так и тут…

Я просто не понимаю, как можно ребёнка подвергать даже гипотетической опасности. А я очень сомневаюсь, что Назар сам решил сюда забраться. Его подослали, направили.

Кто? Его мать? Или Витя?

— У вас классная машина, — кивает одобрительно. — А салон светлый специально делали?

— Да, — отвечаю растерянно.

— Круть. А разве тут можно парковаться? Почему вы не едете дальше?

— Потому что ты тут!

— Я вам мешаю?

И невинно ресницами хлопает. Они у него пушистые, совсем светленькие. Почти ангелочек.

Если бы этот ангелочек меня чуть до инфаркта не довёл! Хорошо, что я вожу нормально, успела среагировать. А не врезалась в какой-то столб со страха.

— Назар, — я стараюсь говорить спокойно. — Ты понимаешь, что так делать нельзя? Нельзя забираться к незнакомцам в машину.

— Вы же папина жена, к вам можно.

— Я всё равно могу быть опасной.

— Не, — фыркает. — Вы хорошая. Я это чувствую.

Я ловлю ступор. Действительно не понимаю, как мне в этой ситуации реагировать надо.

Возвращать его Вите? Ждать, пока муж сам приедет? Или не знаю, полицию вызывать, что мальчик потерялся?

Последнее не хочется делать. Хотя бы потому что это будет стресс для самого Назара.

Я думала, что раз уже дважды мама, то смогу найти подход к детям. Но Назар выбивает меня из колеи. Раз за разом повергает в шок. Какая-то лютая прострация.

Медленно дышу, возвращаю себе контроль над ситуацией. Попутно обдумываю слова мальчика.

Получается, всё-таки это не спектакль? Родители Вити действительно ничего не знали о внуке? Они мне не врали?

Это уже не так важно, но… Мы с Дорониными повязаны навсегда. У меня две малышки, которые будут с ними видеться. И мне морально легче от того, что не все в той семье подлые обманщики.

— Витя знает, где ты? — повторяю я с нажимом.

— Витя? А, папа? Не, — щурится, выглядывая в окно. — Они там ругались все. Кричали. Сильно. Я не хотел это слушать.

— И поэтому забрался в мою машину?

— Ага. Вы поспокойнее. Вы же не выгоните ребёнка на улицу, да?

Уточняет, хитро сощурившись. Какой же он… Лис. Проходимец! Отлично знает, что надо сказать.

Для ребёнка семи лет — это довольно редкое явление. Умный не по годам? Или его проинструктировали?

Я всё ещё ищу подвох. Пытаюсь понять, зачем Витя всё это устроил. Нет ведь никаких причин.

Хочешь быть с любовницей? Хорошо, разведись со мной. Не женись! У Вити не было причин жениться на мне, кроме любви.

Семья среднего достатка, никаких тайных наследств или слияния фирмы. Всё как у всех.

Забеременела я спустя полгода после свадьбы. И это было запланировано, продуманно. Не случайный тест на две полоски. Как и в случае с Соней.

Мы с Витей ответственно подходили к планированию детей. В первую очередь, с финансовой стороны.

«Дал Бог зайку…» — это не про нас. Мы хотели знать, что всё потянем. И мы смогли.

Поэтому…

Нет, я не понимаю, чего добивается Витя. Или за всем стоит его любовница? Пытается отвадить меня посильнее?

Так уже получилось. Я измену не прощу, лжи столько лет — тоже. Впереди развод и раздельные дороги. Поэтому это всё лишено смысла.

Чем больше думаю, тем больше подхожу к варианту, что подобные выкидоны — идея самого Назара. Дети меньше анализируют и думают.

Только зачем это ему?

— Ну хотя бы до остановки довезите, — просит сокрушённо. Плечи опускаются. — Или до города… Вам жалко? Всё равно же едете. А я тихо посижу.

До остановки? И что, оставить там его?

О. Ладно. Может, я и поняла.

Назару, как любому ребёнку, хочется свести своих родителей. Чтобы мама точно была с папой. И всё такое.

Он не понимает нюансов, поэтому просто пытается сделать всё, что в его силах. Подставить меня хочет?

Увезла из дома. Бросила вечером непонятно где. Плохая жена и хорошая любовница. Только какой-то сильно продуманный план для семилетки.

— Давай так, — предлагаю я. — Ты мне расскажешь всё, что задумал, а я постараюсь тебе помочь. Только честно, Назар.

— Я просто захотел уехать, — тянет с сомнением.

Мальчик мнёт шлейки рюкзака, смотрит себе под ноги. Я напрягаюсь, уже чувствуя его предстоящую ложь.

— А если честно? — напираю.

— Папа не выглядел довольным, что вы уехали. Он злится сильно. А я не хочу, чтобы он меня винил! Он ведь меня тогда просто на улицу выгонит!

— Я сомневаюсь…

— Выгонит-выгонит! Это вы хорошая. А он… Тоже, да? Но вы уехали, он расстроился. Словно пожалел, что меня привёз. И я знаю — выгонит. Так что я лучше сам. С вами.

— Витя не станет выгонять тебя. Это глупость. И теперь переживает, я уверена.

— Ну-у-у…

Тянет вроде как не заинтересованно. Но эту манипуляцию я считываю. Усмехаюсь. Боже, я себе схем надумала, а теперь всё так просто оказывается.

Детский способ привлечь внимание?

— Переживать будет и никуда не выгонит? — уточняю я. Назар кривится. — Ясно. Так, Назар. Мы кому звоним? Вите или в полицию?

— И что вы скажете? Что ребёнка похитили? Вряд ли вам нужны такие проблемы, Полина. Так что вы сами не станете в полицию обращаться.

Вызывающе смотрит на меня. Цепенею. Чертовски умный малый.

Злиться на ребёнка неправильно, но меня сейчас разрывает. Покалывает в груди, злость собирается под кожей.

Какой наглый и самоуверенный!

Я тянусь за сумкой, достаю телефон. Плевать мне, что тут происходит. Пусть Витя приезжает и забирает своего сына!

Я на это не нанималась. Я не собираюсь заниматься мальчиком, который мой муж нагулял!

Уехала я, видите ли! Поехала домой к родным, получив диплом. А он…

Какая разница, сколько меня не было? Человек либо изменяет, либо нет. Это его выбор, а не обстоятельства.

Я почему-то ни разу не посмотрела на другого, сколько бы времени мужчина не проводил в командировках.

Он работает в международной компании, часто уезжает. Но это же не причина, чтобы я к соседу пошла греху предаваться?

Я яростно нажимаю на экран телефона. Как же всё бесит, в голове отдаёт эхом раздражения.

Но, прежде чем я успеваю набрать Витю, я вижу, как машина паркуется за мной. Не мужа, к сожалению.

А полицейская. Мужчина в форме выходит, двигается ко мне.

Назар сейчас действительно обвинит меня в похищении?

И тогда…

Тогда всё может закончиться очень плохо для меня. А вот муж получит всё. Дети с ним, имущество у него, никаких проблем.

От жены избавился, на любовницу заменил. И можно дальше жить, словно ничего не случилось.

Черт. И что мне сейчас делать?

Я вроде как понимаю, что лишь накручиваю себя. Не успела бы полиция приехать, даже вызови их Витя сразу. Это лишь дорожный патруль.

И хочется верить, что я восемь лет не с законченным мудаком жила. Но…

Как минимум Назара я не знаю. А он уже зарекомендовал себя не с лучшей стороны. Ушлый мальчик.

— Пристегнись и не влезай. Ясно?

Строго бросаю Назару, надеясь, что это поможет.

Я достаю документы и открываю окно как раз к тому времени, как полицейский останавливается возле моей двери.

Ладно. Выкарабкаюсь. В конце концов, Назар лишь ребёнок. И его слова мало доверия вызовут. Так ведь?

Я морщусь от резкой боли в висках. Аж искры из глаз летят. Мигрень наступает, окончательно лишая меня возможности думать.

— Что-то не так? — натягиваю улыбку.

— Остановка в неположенном месте, — басит полицейский. — Проблемы возникли?

— Нет, я…

— Да!

Нагло заявляет Назар, подаваясь ближе ко мне. Бросаю на него предупреждающий взгляд.

Я сейчас этого мальчишку действительно где-то на остановке брошу. Как можно быть таким…

На секунду я перестаю дышать. Готовлюсь к самому ужасному развитию событий. И повлиять я на это никак не могу.

— Драсьте, — улыбается. — Тётя Поля из-за меня остановилась. Мне плохо стало, она беспокоилась. Это… Как его… Вынужденная остановка? Экстренная, во!

— Плохо? — с недоверием косится мужчина.

— Угу. Ну, мне уже хорошо. Полегчало, когда мы остановились. Меня очень сильно укачивает в дороге. Маме пришлось остановиться.

Я дёргаюсь от этого обращения. В душе поднимается волна протеста. И ощущения, будто кто-то грязные пальцы в глубокую рану запустил.

А полицейский, конечно, замечает несостыковку. Напрягается, взгляд становится более внимательным.

— Так мама или тётя? — уточняет он.

— Ой, ну она моя вторая мама. Крёстная, — Назар даже дыхания не переводит. Лжёт без остановки. — А у неё теперь будут проблемы? Из-за меня, да? Я не хотел, правда!

Я никогда в жизни не видела, чтобы дети настолько филигранно врали. И звучит же искренне.

На лице — чистое раскаяние. И даже губы подрагивают от переживания. Легко включается в новую роль.

И это чертовски настораживает. Невозможно спрогнозировать, что дальше учудит Назар. Какой он на самом деле.

— Документы на ребёнка есть? — уточняет полицейский.

— Естественно! — вскрикивает Назар обиженно. — Я сам их ношу. Потому что я ответственный и взрослый. Мне целых семь лет, между прочим.

Мальчик начинает копаться в своём рюкзаке, доставая оттуда тонкую папочку, листает файлы.

Будь я в более адекватном состоянии, я бы удивилась такой организованности. Но сейчас молча наблюдаю.

У меня голова просто раскалывается. Понимаю, что не смогу ничего больше сделать. Лишь бы не отключиться.

Боль усиливается, туманит разум. Никогда не было такого. Просто не могу собраться. Отреагировать вовремя.

— Вот, — Назар протягивает документы. — Ну, у меня нет паспорта. Естественно. Но есть свидетельство о рождении. Это подойдёт? Мы можем ехать?

— Куда-то спешите?

— Моя мама, ну, которая настоящая мама, не тётя Полина… — дыхание переводит. — Она в больнице. Мне сестричку рожает. Мы можем ехать? А то…

Назар продолжает болтать без умолку. От его разговоров в голове трещит.

Трещит. Трещит. Трещит.

Ломает.

Я могу только об одном думать. Любовница Назара беременна. И это финал моей выдержки.

Рассыпаюсь. Падаю. Расшибаюсь. Будто суставы выкручивает, а сердце… Оно просто очень болит.

В моём теле включается режим автопилота. Я улыбаюсь полицейскому. Отвечаю ему что-то. Я забираю документы и, кажется, даже умудряюсь пошутить.

Поезжаю дальше, пока снова не остановили. Отлично справляюсь с вождением.

Но это всё моя оболочка. Душа где-то далеко. В агонии сгорает дотла. Раз за разом.

Сестричку. Рожает. Беременна.

Что же Витя не с ней? Так хотел меня «подарком» обрадоваться?

Я доезжаю до ближайшего «кармана». Как — не знаю. Выскакиваю на улицу, понимая, что в салоне мне воздуха не хватает. Душно. Задыхаюсь.

На улице — всё также. Лёгкие будто работать перестают. В груди давит, я упираюсь ладонями в капот, стараясь отдышаться.

Кое-как посылаю сообщение Вите. Пусть приезжает и забирает своего сына. И избавляет меня от своего присутствия!

К черту и на хрен.

Вот его маршрут.

А мой — подальше от этого предателя.

— Вам плохо? — Назар выскакивает за мной.

— Сядь в машину.

— Может, водички? У вас же есть водичка?

— Назар!

Прикрикиваю, потому что всё это я не вывожу. Я не умею со стрессом справляться, ага. И мне просто нужно несколько минут, чтобы собраться с мыслями.

Без лишнего шума.

Мальчик обиженно поджимает губы. Смотрит на меня так, словно я его пнула. Только я этим спектаклям не верю.

— Твоя мама действительно рожает? — уточняю я.

— А, нет! — мгновенно меняет маску. — Пфф. Мама сказала, что ей меня хватает. Я сказал, чтобы мент отстал.

Мент? И где он таких слов умудрился набраться?

Я зло сбрасываю вызов от Вити. Я не буду с ним говорить. У него есть геолокация. Пусть приезжает за Назаром. Большего от меня не дождётся.

И мне бы связаться с кем-то, чтобы меня тоже забрали. Я больше не уверена в том, что смогу нормально вести машину.

Система полностью уничтожена. Миссия выполнена.

А потом… Случается перезагрузка.

Будто умелый программист спас от самоуничтожения.

Загораюсь от неожиданной мысли.

— Назар, — зову мальчика. — А дай-ка мне своё свидетельство о рождении.

— А вам зачем?

Назар мгновенно прищуривается. Прижимает к себе портфель как главное сокровище.

— Посмотреть хочу, — я абсолютно честна.

Посмотреть. Кто там записан в графе родителей. Я знаю его мать? Мы виделись? Были в одной компании после всего?

Это гложет едва ли не сильнее самой измены.

Нет, измена это больно. Мне будто мозги взорвало бомбами предательства. В себя прийти не могу до сих пор.

Просто там боль перманентная, вибрирует, импульсы по телу отправляет.

А вот то столько лет за моей спиной смеялись, шушукались, и никто не сказал ни слова… Это подрывает почву под ногами.

Кому я тогда вообще доверять могу?

Как после такого?

— Это важный документ, — авторитетно заявляет Назар. — Очень важный.

— Но не секретный ведь.

— Нет. Да. Хорошо. Только… Вы его не порвите, хорошо?

Смотрит на меня серьёзно и с лёгким волнением. Я медленно киваю. Никак не могу понять этого мальчика.

Играет разные роли. Лжёт легко и не задумываясь. Сообразительный и ответственный.

И это всё вызывает неприятные ощущения внутри. Сильное отторжение, заставляя быть постоянно начеку. Что он ещё выбросит. Что придумает.

Назар с опаской протягивает мне свою папку. Следит внимательно, словно я сейчас порву всё, что там есть.

А что там, кстати?

Быстро перелистываю, цепляясь лишь за заголовки. Прописка. Копия оценок за первой семестр. Несколько грамот. Всё, что только можно представить.

В одном файлике — тонкая медицинская карточка.

Свидетельство. Ох.

Первым делом мозг цепляется за дату. Подсчитываю. Назар родился в марте, ему только семь исполнилось недавно.

А девять месяцев…

Это всё равно после того, как мы с Витей начали встречаться. Но до того, как я уехала. Зачем мужу врать?

— Ты родился раньше срока? — стреляю в воздух.

— Ага, — кивает мальчик. — Мама сказала, мелким был.

Мама, папа…

Прочерк.

Моё сердце замирает, а после начинает выстукивать в сумасшедшем ритме. Невыносимой пульсацией реагирует на прочерк в графе «отец».

Витя не записан. Почему?

Это лишено смысла. Я бы за восемь лет нашла время, чтобы записать отца своего ребёнка. Это ведь не так сложно, даже если не в браке.

Пару справок, и всё готово.

Он так перестраховывался? Пытался скрыть наличие внебрачного сына? А потом притащил на мой день рождения?

Что-то не сходится.

Но я не могу понять, что именно. Мешает нарастающая пульсация в затылке. Чудо, что я ещё держусь.

Хочется просто сползти вниз и перевести дыхание. Прикрыть глаза, даже вечерний свет очень режет.

— Вы посмотрели? — настороженно уточняет Назар. — Могу я…

— Ещё минуту.

Что я ещё не глянула? Дата рождения. Фамилия, кстати, не Доронина у мальчика. Матери.

Соображать всё сильнее. Я ощущаю себя так, словно меня по голове чем-то огрели. Сотрясение, не меньше. Сознание разлетается, а стоять всё сложнее.

Мать, да.

Ларион Маргарита. В первую секунду не узнаю это имя. Хотя ощущение, что слышала. А потом…

Я вспоминаю. Фрагментами. Не моя близкая подруга, но мы когда-то были в общей компании. Мимоходом знакомы. Даже лицо не сразу могу вспомнить. Блондинка? Брюнетка?

Безликая знакомая, с которой перекинулись парой фраз вечность назад.

Но потом… Вытягиваю всё, что можно. Напрягаю разум, как бы сложно ни было.

Маргарита эта — её привёл Лёня. Лучший друг Вити. Она была его сестрой. Ну, и есть. Точно.

Меня привела подруга, её — брат. Только Маргарита сильно не задержалась. Но это пустяки. Мелочь.

Важно другое — она сестра Лёни! Сестра. Там не спрячешь ребёнка и не утаишь. Мужчина должен был знать о Назаре и его отце.

И тогда бы ещё во время беременности отправился бы к другу. Даже после родов. Когда Назар стал маленькой копией Доронина.

Тут возможностей — миллион.

И я знаю Лёню. Он вспыльчивый и жёсткий в вопросах семьи. Он бы сразу выяснил отношения с Витей.

Поэтому… Все слова мужа не имеют значения. Нет ни малейшего повода верить в его ложь.

Поэтому он не хотел показывать свидетельство. Прочерк это мелочь. Я бы вспомнила фамилию, и тогда никакие лживые доводы Вити не сработали бы.

— Держи, — дрожащими пальцами возвращаю документ. Присаживаюсь на капот.

— А какой у вас пароль? — внезапно спрашивает Назар. — От телефона.

— Зачем тебе?

— Ну, вдруг вам совсем плохо станет? Тогда надо звонить в скорую! А у меня мобилки нет своей. Я, эм, потерял.

— Не станет.

Я держусь. Из последних сил держусь. Нужно дождаться, когда отец приедет. Мой.

И с Назаром что-то решится.

И просто…

Просто хочу спрятаться под одеялом, не видеть никого несколько дней. А после возродиться из пепла и дальше жить. По-другому. Решать что-то.

— Как вы тут оказались? — по нервам бьёт голос Вити. — Поль.

Муж оказывается рядом. Я пытаюсь оттолкнуть, но мужчина сильнее. А у меня мышцы вялые, как и сознание.

— Забирай своего сына и уезжай, — фыркаю, отбиваясь-таки.

— И куда ты в таком состоянии? Ты пила? Ты где-то напилась и за руль села?!

— Нет. У меня просто голова раскалывается. Но это больше не твоя забота. Езжай куда хочешь.

— Поедем домой. Мы. Все вместе. В таком состоянии я тебя не оставлю. И это не обсуждается. Ты не в том положении, чтобы сейчас спорить.

— Тссс.

До меня доносится тихое шипение, вырывая из пучины сна. Я медленно прихожу в себя, но глаза не открываю.

Сознание немного ватное, а в черепушке — покалывает слегка. Остаточное явление после пережитой мигрени.

Я не могла представить, что когда-то так сильно накроет! Обычно это были обычные головные боли. Небольшая мигрень или реакция на магнитные бури. Такое что-то.

Но чтобы в отключке проваляться — это что-то новенькое. И не очень приятное.

— Не шуми, — я слышу строгий голосок Сони. — Мама спит, её нельзя будить.

— Я не бужу, — обиженно тянет Алиса. — Я помочь хочу!

Я чувствую, как на лоб падает влажная ткань. Холодный компресс? И очень мокрый. Капли тут же стекают по лицу, заливая.

— Так надо? — уточняет младшая.

— Ага. Я видела, как бабушка так делала. Сейчас мама выздоровеет, вот увидишь. Я ещё духами побрызгала, чтобы точно помогло.

Я сдерживаю улыбку. Позволяю малышкам проявить себя, хотя меня тянет улыбаться.

Мои хорошенькие девочки. Заботливые и внимательные. От их помощи — сразу лучше становится. Окончательно уходит плохое самочувствие.

Последние дни как в тумане. Я даже не уверена, сколько на самом деле вот так провалялась. Может, вообще пару часов.

Лишь помню, как спорила с мужем. Отбивалась от его попыток вернуть меня домой. А после приехал мой отец, решил всё.

Дорога домой — уже провал.

Сквозь острую боль шептала что-то малышкам, чтобы не волновались обо мне. Кое-как переоделась в пижаму, завалилась спать.

— Так точно надо?

Я почти вижу, как Алиса выпячивает губу и косится на сестру. Матрас рядом прогибается, когда на него забирается старшая дочь.

— Мама говорит — солнце лечит, — авторитетно заявляет Соня. — А мы…

— Солнышки! Да!

Если бы я ещё спала, то точно бы проснулась. Дочери возятся на кровати, стараясь лечь рядом со мной. Шумно переговариваются.

Хочется схватить их в объятия, зацеловать. Рядом с ними так легко и хорошо становится. Все невзгоды улетают.

— Вы что тут делаете? — узнаю голос матери. — Кыш отсюда. Ваша мама спит, ей отдохнуть надо.

— Мы не мешаем, — звонко отвечает Алиса, пытаясь шептать. — Мы… Хм… Поддерживаем!

— Тихо поддерживаем, — добавляет Соня. — Мы лечим маму.

— Так, ну-ка. На выход все.

Я прекращаю притворяться спящей, пока не прогнали мои лечебные солнца. Сажусь, вызывая восторг у детей.

— Видишь, ба! Мы вылечили сразу! — Соня виснет на моей шее. Прижимается щекой к моей. — Правда, мамочка?

— Конечно, мои хорошие.

Я притягиваю к себе Алису, помогая ей забраться на мои колени. Мама с волнением смотрит на меня, но я заверяю, что со мной всё хорошо.

— Напугала ты нас, — охает она. — Разве у тебя такое было раньше? Ты не говорила.

— Так — не было, — я качаю головой.

— Обследоваться надо, Поль. Провериться. Мало ли… Нельзя со здоровьем шутить.

— Почему? — заинтересовано хлопает ресницами Соня. — Шутки это весело и хорошо!

Оставляю маму разбираться, а сама сбегаю в душ. Смываю с себя остатки болезни ледяной водой. Бодрость бьёт по коже тяжёлыми каплями.

Я переодеваюсь в домашнюю одежду, которую оставляла у родителей. Разбираться сумки нет желания.

А ещё нужно ехать домой, забирать другие вещи, с мужем разбираться…

Так, нет!

Сначала я прихожу в себя, после составляю план, как лучше действовать. А после просто следую ему.

Повалялась. Поболела. Пора возвращаться в строй.

— В порядке? — отец притягивает меня к себе, стоит войти на кухню. — Оклемалась?

— Немного, — я улыбаюсь. — Как вы тут? Малышки не очень переживали? Я провалялась…

— Полтора дня, да. Ничего, нормально. Они же тоже болеют. А ты их сочувствующими воспитываешь. Поняли всё.

— Хорошо. А…

— Приезжал твой.

Отец отвечает, хотя я даже не успеваю сформулировать вопрос. Кривится. Мгновенно разлюбил «любимого зятя», когда всё всплыло.

И эта реакция служит лучшей поддержкой. Когда я вижу, что рядом со мной всё ещё есть верны и близкие люди.

— Пошли-ка, — отец кивает на веранду. — Нечего малым уши греть.

А малышки как раз на кухню забегают. Окружают бабушку, которая им обещала нажарить блинчиков.

Натягиваю отцовскую старую куртку, выхожу на свежий воздух. Папа самокрутку поджигает, я рассматриваю сад.

Он начинает расцветать после зимы, к жизни возвращается. И я вернусь, даже если сейчас чувствую себя засохшей.

— Пороги обивал, — продолжает папа. — Требовал пустить, увидеть тебя или детей. Я не пустил. С детьми только по твоему разрешению пусть видится.

— Спасибо, — я устало улыбаюсь. — Ты правильно сделал. Лучше потом уже, когда мы с ним всё обсудим.

— Жалею, что не занял соседа ружьё. Он тут своего бывшего зятя красиво гонял. А сама что думаешь делать? Или обсудить и…

— Развод, конечно. Я… — вспоминаю день недели. — Сегодня консультации поищу, а с понедельника уже заявление подавать буду. Но нужно с Витей встретиться.

— И зачем?

— Мирный развод лучше и быстрее войны.

— Верно. Умная ты у меня девочка, Поль. Чем сможем, тем поддержим. Ты знаешь. Живите пока тут. Под присмотром лучше, да?

— Наверное. Но я найду на выходных жильё. Не хочу вас стеснять.

— Глупостей не говори.

— Нет, пап. Ты только не обижайся, но это… Как перевалочный пункт. Прийти в себя, встать на ноги. А если я надолго останусь… То буду дальше в разбитом состоянии. С напоминанием, что всё плохо.

Папа понимающе улыбается. Выбрасывает окурок в банку, уходит. А я остаюсь, чтобы позвонить на работу.

Там всё налажено, моё постоянно присутствие не нужно. Но всё равно хочется проверить, что ничего не случилось. Я обычно держу руку на пульсе и всегда на связи.

— Здравствуйте, Полина Захаровна, — бодро отвечает администратор.

— У вас всё хорошо? Я тут немного приболела, не могла ответить…

— А мы знаем. Не переживайте, всё в порядке. У нас были вопросы, но Виктор Олегович всё решил.

— Мой муж?

Я переспрашиваю, осипнув. Вытягиваюсь, гипнотизируя взглядом забор. Нехорошее предчувствие спускается по пищеводу вниз.

— Да, — подтверждает она. — Он тут приехал и всё решает.

— Что он решает?!

Я не сдерживаюсь, рявкаю. Праведный гнев искрит в венах от мысли, что именно Витя решил устроить.

Он не имеет к моему бизнесу никакого отношения! Ну… Он дал мне денег, помог. Я не уменьшаю вложения мужа. Потому что без него у меня бы ничего не получилось.

После первой беременности я не могла сидеть без дела. А менять декрет на работу в офисе — было глупо. Я начала занимать себя готовкой.

— Ты раскормить меня пытаешься? — смеялся Витя, уплетая очередной чизкейк. — Очень вкусно, милая.

— Я не знаю, чем себя занять.

Конечно, с грудничком на руках — времени почти и нет. Но я крутилась, хотела чем-то занять себя. Хотя бы анализом рецептов. Я привыкла к тому, что мой разум чем-то занят.

Я работала с девятнадцати лет, то помощницей, то на звонках сидела, после выпуска — попала в отдел маркетинга по специальности.

А с Соней… Это была совсем другая работа. Новая, самая важная, изматывающая. Но «мыслей» не хватало. Поэтому пыталась занять себя по мелочи.

А Витя предложил глобальное решение. У нас были деньги, достаточно, чтобы вложить в новое дело.

— Так ты будешь при деле, — убеждал меня муж. — Свой бизнес, сама себе начальница. И при этом не будешь Соньку бросать надолго.

Я сначала отмахнулась. Куда мне? Я маркетолог, не предприниматель. И ребёнок. И муж, которому нужно было уделить внимание.

Но чем больше я думала, тем сильнее загоралась идеей. Пока малышка спала — я себе разные планы набрасывала.

Меню, сколько стоить будет, после к подруге пошла. Она у меня аудитором работает, хорошо на финансах знается. Помогла прикинуть реальный бизнес-план.

И…

Всё закрутилось. Витя помогал, очень. Делился контактами своих юристов, бухгалтерии, налоговиков. Только благодаря мужу всё получилось. Я это понимаю и ценю.

Но моя кондитерская — она моя! Я её продумывала, развивала, по ночам разрабатывала рекламные стратегии.

И мы сразу обсуждали, что это моё дело. Витя не мешался без моих просьб, всегда подтверждал, что к кондитерской не имеет отношения.

А теперь — решает?!

— У нас тут проблема была, — тушуется девушка. — Но уже всё решили. Вы же… Как обычно, Виктор Олегович занялся этим и…

— И что он ещё решает?

Я спрашиваю, быстро возвращаясь в дом. Показываю родителям, что занята. Выкидываю на кровать одежду, спешно переодеваюсь.

— Почему он вообще что-то там решает?! — я рявкаю, закипаю.

— Полина Захаровна, у него же подпись, он… — лепечет сотрудница. — Как обычно…

— Как обычно закончилось. К документам его не подпускать, я доверенность отзывать буду. Постарайтесь его увести от кабинета. Либо вызывайте охрану по тревожной кнопке.

— Я… Да… Да, хорошо, я поняла.

Я понимаю, что сотрудницы не виноваты. Они действовали как привыкли, не знали, что что-то поменялись.

Но гнев бурлит в венах, обжигает. Я злюсь на саму себя. Что позволила себе валяться в бреду. Что зразу не побежала разбираться с делами, а позволила себе отдохнуть.

Про доверенность я забыла. Конечно, у Вити есть право подписи на всё, если понадобится. Давно ещё решили так.

Когда бизнес начал развиваться, а я оказалась со второй беременностью — это казалось самым логичным.

Я в больнице, я с двумя детьми… А муж мобилен, он подскочит и решит всё, поможет.

У меня никогда не было сомнений в Вите. Мы ведь семья, он не подставит никак. А вот сейчас… Сейчас я переживаю, чтобы он сейчас не начал подставлять намеренно.

Любые способы хороши, чтобы жену недовольную вернуть?

— Что-то случилось? — отец перехватывает. — Куда улетаешь?

— В кондитерской проблемы, — отчитываюсь запыхавшись, натягиваю обувь. — Там Витя объявился. Я поеду разбираться.

— Папа? — с интересом выскакивают малышки. — Ты к папе? А нам можно?

Девочки хлопают светлыми ресничками, с интересом поглядывают на меня. Они скучают по папе, это ожидаемо.

Для них он всё ещё любимый и хороший папа. Это не малышек муж предал, а меня. Но…

— У нас с папой дела, — я присаживаюсь на корточки. — Взрослые. Там деткам быть не нужно.

— А когда он приедет? — хмурится Соня. — Он торт не попробовал! А я старалась.

— И я! — важно кивает Алиса.

— Я знаю, малышки. Но это очень важно. А вы лучше с бабушкой и дедушкой. Но… А торт ещё остался?

— Да!

— Давайте тогда быстро его упакуем, и я отвезу попробовать?

Это идея очень нравится дочерям. Я щёлкаю их по носу, вызываю ещё более громкий смех.

Меньше всего мне хочется что-то везти мужу, даже теоретически. Но это касается моих малышек, а ради них я сделаю всё.

Возможно…

Возможно, муж даже умудрится выжить после того, как я разберусь с ним.

Одно дело поступить подло в прошлом. И врать столько лет. И привести своего сына мой день рождения!

Это всё можно как-то объяснить ложью и очередной порцией бреда.

Но рушить мой бизнес — это совсем другая грань. Открытая манипуляция и попытка подставить.

И вот тут я терпеливой не буду.

Всё, любимый. Шок прошёл, боль испарилась. Я снова могу соображать и действовать. И на этот раз я не позволю Вите выиграть.

Твою же м…

Влетев в кондитерскую, я замираю. Шокирует меня не то, что в «жаркий час» у нас всего один клиент. А то, что именно это за клиент.

Не мой муж! Нет, это было бы слишком гуманно.

За дальним столиком у окна притаился Назар. Лениво ковыряется в пирожном, потягивает молочный коктейль.

— Полина!

Мальчик расплывается в довольной улыбке, заметив меня. Спрыгивает со стула, очень быстро оказывается рядом со мной.

— Здравствуйте.

Я лишь киваю, от чего мальчик начинает хмуриться. Но не моя задача заниматься его настроением.

Благо, рядом ко мне уже спешит администратор смены Галина. Она выглядит взволнованной, то и дело поправляет белый фартук.

— Вы приехали, — вздыхает она. — Отлично. Тут такое было…

— А где Виктор? — уточняю я сразу.

Я ведь просила держать его подальше от офисных помещений. Тут таких всего два, но всё же.

Пока я ехала, я успела связаться с нотариусом. Записалась для отмены доверенности на вечер. Мне повезло, что меня согласились принять в срочном порядке.

А ещё я позвонила подруге и её знакомому юристу. Он подготовит письма, которые я разошлю контрагентам.

Всё для того, чтобы Витя не мог больше пользоваться доверенностью. Может, я надумала себе. Может, он и не творил тут беспредел, но теперь я хочу убедиться в этом.

— Он отошёл в уборную, — настороженно отчитывается Галина. — Мы охрану не вызывали, он сам вернулся в зал. Вот. А надо было совсем из кафе выгнать?

Женщина пронзает меня непонимающим взглядом, суетливо поправляет кепку. Для всех мы с мужем были командой, а теперь…

Я качаю головой. Охрана это на крайний случай. Возможно, именно сейчас мы сможем всё обсудить как взрослые. И быстро разойтись.

— Пришли с проверкой, — сокрушается администратор. — Они уведомили за день, но до вас было не дозвониться. Тогда мы позвонили Виктору Олеговичу. Он тут всё уладил, сам с проверкой ходил.

— И как? — я морщусь.

Подобные проверки неприятно, но ожидаемо. Хотя мне ещё предстоит узнать, на каком основании пришли.

— Нарушений не обнаружено, — довольно чеканит женщина. — Мы же всё делаем согласно правилам. Но шороху навели.

— Ясно. А почему никого нет? Обычно в это время…

— Виктор Олегович сказал закрыть всё на сегодня.

— Галина, отныне — Виктор Олегович ничего не решает. Любые подобные распоряжения принимаются только от меня. Открываемся.

Послеобеденное время пятницы — одно из самых пиковых на недели. Многие школьники и студенты заглядывают после учёбы. На выходные тоже много людей, но не так, как сейчас.

А Витя…

Видимо, всё же решил немного подставить меня.

— Нет, не открываемся.

В спину летит уверенный голос мужа. Я разворачиваюсь, мы сталкиваемся взглядами.

Витя выглядит… Как обычно. Я не знаю, чего я ждала. Синяков под глазами, явного раскаяния? Хоть какого-то доказательства, что мужу паршиво.

Мы ведь восемь лет вместе. Всё разрушено. По его вине, с тонной лжи на плечах… Но он ведь сожалеет?

Но нет. Витя выглядит как всегда. Деловой костюм, рубашка идеально выглаженная. Мной, между прочим.

Тёмные волосы слегка уложены гелем, борода — идеально подстрижена.

Он такой, каким я привыкла его видеть. Каждое утро целовать в щеку, поправляя галстук. С притворным ворчанием колоться о мягкую щетину.

Он всё такой же. Родной и одновременно чужой. Сердце делает кувырок, падает, отбивая диким пульсом где-то в животе.

— Нельзя сейчас открываться, — спокойно, но решительно чеканит муж. — Подожди час. Пойдём, обсудим.

Я не хочу подчиняться, но киваю. Вздёргиваю подбородок, уводя Витю в свой небольшой кабинет.

Я не хочу устраивать разборок на глазах у персонала. И мне нужны ответы. Поэтому поговорить наедине — лучший вариант.

— Я отозвала твою доверенность, — заявляю я с порога. Усаживаюсь в своё кресло. — Ты не можешь что-то больше решать.

— Это глупо, Поль, — муж вздыхает. — Пока ты болела, я тут разбирался. Мало ли что ещё произойдёт…

— Я найду кому поручить. Кому-то, кому я доверяю.

— А мне уже нет? Ясно.

— Ты мне врал восемь лет! Сына скрывал. Закрыл мою кондитерскую. И…

— У тебя проблемы с пожарной сигнализацией. Я сделал проверку на всякий случай. После того как тут СЭС-ники погуляли. И там проблемы. Надо заменить. Сейчас всё привезут, сделают, и можно открываться.

Я сжимаю зубы, пока эмаль не начинает трещать. Я не хочу признавать правоту мужа, но… Мысленно приходится.

Если где-то есть проблемы, то их лучше устранить до того, как придёт новая проверка. Вряд ли пожарная инспекция караулит у двери, но перестраховка не помешает.

— Проверки редко просто так, — отмахивается Витя. — Ты это знаешь. Напротив тебя открывается кондитерская известной сети. Конкурент им ни к чему.

— И ты предположил, что они будут давить?

— Допустил такую мысль. Лучше перестраховаться, Поль. Я знаю, как сильно ты любишь своё дело. И не хотелось бы, чтобы ты его потеряла. Чтобы ты не думала, я беспокоюсь о тебе.

Я не сдерживаю горькой усмешкой. Если бы Витя действительно беспокоился, то мы бы не оказались в такой ситуации.

Не изменил. Не врал бы. Не привёл своего сына на мой праздник, нашёл другой подход.

— И я тебе говорил, — продолжает муж давить своим голосом. — Что я не скрывал сына, я о нём не знал. Измена… Да, эта ложь была. Но иначе бы я потерял тебя. А этого я не хотел.

— Не знал? — нервно смеюсь. — Правда? Твой лучший друг тебе не рассказал, что его сестра родила твою копию?

— Ты… — от неожиданности муж запинается. Явно начинает нервничать. — Ты об этом знаешь?

— Ну что ты, дорогой. Я же клуша жена, что я могу знать?

Я язвлю. Колкими словами пытаюсь прикрыть то, как мне больно. Каждая фраза — частичку от души отрывает.

Любой взгляд Вити — меня лезвием царапает. Мне физически больно находиться рядом с ним. Словно под жесточайшими пытками нахожусь.

— Не передёргивай, — вздыхает муж. — Я никогда так тебя не называл. И не относился.

— Да? — все силы уходят на ядовитую усмешку. — А как ты отнёсся? Ты даже сюда притащил своего сына! В мою кондитерскую. Чтобы все увидели сходство, да? Окончательно добить меня решил.

— Никто ничего не увидит. Я попросил Назара не называть меня отцом при всех. Он смышлёный мальчик, согласился.

На губах мужа появляется мимолётная улыбка, наполненная теплом и гордостью. За его, черт возьми, ребёнка. И меня от этого штормить начинает. Колотит, выворачивает.

Таким же тоном Витя о наших детях говорит. С лёгкой отцовской гордостью.

— Это, конечно, всё меняет, — хмыкаю. — А жена потерпит.

— Откуда мне было знать, что ты приедешь? — Витя качает головой. — Полюш, я знаю, что в твоих глазах я подонок. И отчасти ты права. Но не вешай на меня все грехи. Я приехал помочь, разобраться с проблемами. Я не знал, что ты примчишь. Ты не выходила на связь, болела. Захар меня даже на порог не пускал, от лекарств отказался.

— Лекарств?

— Я привозил. Знаю же о твоих мигренях…

— Это неважно. Не уводи тему, Виктор.

Муж немного скалится, стоит его полным именем назвать. Язык чешется от желания отчество добавить.

Максимально подчеркнуть дистанцию между нами.

— Назар племянник твоего лучшего друга! — напоминаю я. — И ты…

— Да, — сокрушённо вздыхает муж. — Именно поэтому я тебе не показывал свидетельство. Ты бы сразу поняла, у тебя слишком хорошая память. И тогда бы ты ещё больше убедилась в том, что я тебе вру. Хотя это не так.

— То есть Лёня скромно молчал всё это время?

— Он сам не знал. Они с Марго давно не общаются, практически прекратили общение. Племянника он видел пару раз в жизни. Ещё мелкого.

— Ммм. Как удобно.

— Но это так. Они же не родные, двоюродные. Интересы сменились, разошлись по разным дорогам. И всё.

— И он ни о чём не знал. И на схожесть глаза закрыл. И не заметил, что ты его сестру тогда обхаживал и увёл.

— Об этом, — муж крепко сжимает челюсть, на меня не смотрит. — Он знал. Но и только.

Я рвано дышу. Пальцами цепляюсь за край стола, чтобы остаться в сознании. Не срываться снова в океан апатии и непонимания.

Витя говорит уверенно, невольно начинаешь прислушиваться к его словам. Но после…

После ледяной водой смывает всю эту ложь.

— Почему тогда ты притащил Назара? В такой день… — хмыкаю я.

— А куда мне было его девать? — искренне удивляется Витя. — Поль, я в шоке был. У меня, оказывается, сын есть. Который пошатнул бы нашу семью. Но мой ребёнок, моя кровь… Я не мог просто отмахнуться. Где-то бросить.

— А теперь везде за собой таскаешь?

— Так получилось. Мы ездили в больницу, там… Неважно. Я заехал сюда, чтобы с пожаркой решить всё. Искать няню на пару часов было бессмысленно и долго.

— Мог к своим родителям отвезти. С девочками они всегда помогали.

— Мои родители…

Муж внезапно усмехается. Качает головой, словно что-то смешное планирует рассказать.

— Мои родители ещё немного и к твоим переедут, — хмыкает Витя. — Вместе оборону держать будут, чтобы я к тебе не добрался.

— Что? — я свожу брови на переносице, теряюсь от такого заявления.

— Мама и рада, что у неё ещё внук появился, и в шоке. И в глубокой обиде, что я тебя обманул. Женская солидарность проснулась. Она заявила, что меня не подлецом воспитывала, и сказала, что ей нужно время. Отец… В более грубой и сдержанной форме, но похоже.

Я нелепо хлопаю ресницами. Не могу уверить услышанному. Родители Вити не рады? Разве они сами не говорили постоянно, что внука хотят?

Вот, готовенький, ждать не надо.

Но удивляют своим поведением. Конечно, Доронины всегда ко мне тепло относились, как к родной. Но чтобы так…

— Ладно, — я вздыхаю. — Это неважно. Сегодня я заеду за вещами. Если ты не надумал дом освободить.

— Поль, это глупо… В доме для детей больше места, свежий воздух. Мы же только заехали.

— Тогда ты съедешь? Оставишь дом нам?

— Нет, — категорично. — Я хочу, чтобы мы жили все вместе. Попробовали наладить всё. Обсудили. А не просто поставили точку.

— А я как раз хочу поставить точку, Вить. Ты изменил мне и врал. Я ни капли не верю в твою историю.

Это видно по тому, как себя Назар ведёт. Мальчик не боится чужих людей, спокойно общается с отцом. Знает о нём всё.

А как он на празднике себя вёл…

Нет, так с новыми людьми не общаются.

— Поэтому давай обсудим мирный развод, — предлагаю я. — Поделим всё нормально, обсудим опеку и…

— Нет. Мы не будем, — скалится муж. — Сначала мы попытаемся всё наладить.

— Нечего налаживать! Мне не нужно твоё разрешение, чтобы развестись. Тогда в суд пойду.

— Хорошо, — с угрозой. — Хорошо, Поль. Тогда расклад простой. Как ты там говорила? Бизнес мне, бизнес тебе. Остальное пополам.

— Да?

Я настораживаюсь, не понимая такой резкой смены настроения у мужа. Я хотела этого, но…

Чуйка внутри царапается и шипит, заставляя оставаться настороже. Предвидит новый удар.

И Витя его наносит:

— А что касается детей, — тянет он, сталкиваясь взглядом с моим. — То они останутся со мной. Ты, так уж быть, можешь видеть их раз в две недели.

Я пытаюсь глубоко вдохнуть, но получается так, что воздух со свистом вылетает из груди.

— Вить, — я смотрю на него растерянно. — Почему…

— Почему я такое говорю? — муж проводит ладонью по лицу. Будто стирает хищное выражение. — Потому что по-другому ты меня слушать не желаешь. Может, хоть это тебя отрезвит.

— Нет. Просто… Почему вы, мужики, всё к этому приходите? Чуть не по-вашему, так детей заберу, с голой попой оставлю. Как будто других угроз в мире не осталось.

— Про голую я ничего не говорил.

— Да неважно. Одна и та же песня.

Я взмахиваю рукой, отмахиваясь. Пальцы покалывает от острой нехватки никотина. Хочется стрельнуть у кого-то сигарету.

Я баловалась в университете, потом бросила. Не из-за здоровья (малолетняя глупышка), а потому что дорого было.

А вот сейчас снова тянет.

Но я не стану из-за какого-то мудака своё здоровье гробить. Не заслужил он.

А внутренний голос насмехается. Колет шпильками, шипит. Заслужил. Стану. Уже стрессом себя извожу.

Потому что больно. Потому что я как оголённый нерв, который каждый раз реагирует на Доронина. Вспыхивает.

— Детей тебе суд не отдаст, — я откидываюсь на спинку кресла, сползаю немного. — Со мной оставят. Даже если попытаешься переманить девочек на свою сторону… До десяти лет судья не обязан учитывать их мнения. А у тебя работа, командировки…

Я лениво перечисляю. Вспоминаю всё, что учила когда-то в университете. Общее право давало поверхностные знания, но я заучивала всё. Как и финансовое.

Потому… Ну а где ещё жизни учиться? Никто банальных вещей не расскажет. Как за коммуналку платить, как налоги считают… А в университете это всё ловить можно было.

И теперь мозг услужливо подсовывает каждый факт, который я слышала. Наконец, на моей стороне играет.

— Так что… — я пожимаю плечами. — Какая-то пустая игра получается, Вить. Кого ты напугать пытаешься?

— Ну вот, — довольно выдаёт он, чем сбивает меня с толку. — Умная же, Полюш. Такая умная у меня… А иногда такие глупости творишь.

— Глупость — не простить изменщика. Тем более, ты мне только что угрожал!

— Поль, — смеётся. — Я мог бы не угрожать, а просто это сделать. Со скандалами, взятками… Не лучшими способами, не надёжно, но мог бы. Но я этого не хочу.

— Но ты сам…

— А как с тобой ещё говорить? Ты только про развод и говоришь. Меня не хочешь услышать. Я понимаю, что тебе неприятно…

— Неприятно? Вить… А ты знал, что я с Лёней спала? До того, как мы встречаться начали?

Лицо мужа за секунду багровеет. Он вскакивает, хлопает ладонями по столу. Ревёт диким зверем:

— ЧТО?!

Мне кажется, Отелло так же выглядел перед тем, как возлюбленную удушить.

Нервно сглатываю, но взгляда не отвожу. Наблюдаю за тем, как мужа трясёт, а глаза кровью наливаются.

— Вот это, Вить, неприятно, — хмыкаю. — А если бы я в отношениях изменила… Это было бы адски больно и уничтожающе. Ты в самом начале разрушил меня. Заложил бомбу, просто таймер долго играл.

Муж мою кожу вспарывает своим взглядом. Словно не слышит ничего из сказанного мною.

— Не спала я с Лёней, — я глаза закатываю, а муж выдыхает. Только этого и ждал. — А вот ты с его сестрой — да.

— Единожды, Поль. Один чертов раз, вечность назад. Да, я поступил как ублюдок. И да, это имеет свои последствия сейчас. Но одна оплошность восемь лет назад — это не повод рушить всё, что у нас есть теперь.

— Удобно говорить, когда изменщик это ты. А если бы я сейчас призналась? М? Что уехала к родителям, а там мой старый знакомый… Вить, ты сам измену в состоянии простить?

Мне даже ответа не нужно. По внешнему виду Вити всё и так понятно. Он из-за одной мысли о другом как всполошился.

До сих пор муж гневно дышит и смотрит на меня недовольно. А при этом мне что-то рассказывает.

— Это другое, — отмахивается Витя.

— Вот только не надо банальностей. Мол, когда ты — это ты, а когда я — так всю семью.

— Не в этом дело. Мы не обо мне говорим, — предсказуемо отвечает муж. — Что ты хочешь сказать? Что ты лучше меня? Я это знаю, Полюш. Осознаю. Но это не значит, что я готов просто от нашей семьи отказаться.

— Ты будешь видеться с дочерями. Если не начнёшь творить дичи.

— Хорошо. Перефразирую. Я от тебя отказываться не хочу. Ты мне нужна. Всегда была нужна.

— Так почему же ты изменил?!

Я вскрикиваю. Не сдерживаю порыв эмоций. Внутри всё клокочет от присутствия мужа. Прожигает мою броню, от раскалённого металла — ожоги на душе.

— Потому что я был тупым идиотом, — вздыхает Витя. — Не знаю, сколько раз нужно повторить, чтобы ты поверила. Меня будто переклинило. Напугало то, как у нас с тобой всё так стремительно происходит. Пару месяцев встречаемся, а ты уже ко мне переезжаешь.

— Ты сам предложил! — я задыхаюсь от негодования. — Я выпустилась, искала квартиру, а ты… Ты сказал, что мы можем жить вместе! А теперь пытаешься меня обвинить? Я у тебя не просила повышать градус серьёзности!

— Я сам сказал, да. Это просто накрыло, Поль. Без причин. Каким-то юношеским страхом, что я спешу. И я перепил. И не отвечал за свои поступки. Это не снимает ответственности, но… Один раз. Одна измена. Остальные восемь лет я был тебе верен, не обманывал и не предавал. Так скажи мне. Разве это равноценно? Разве тот тупой поступок может перечеркнуть всё?

— Ты не ответил. Ты бы простил?

Я не позволяю эмоциям взять верх надо мной. Хотя то, как Витя говорит… Боже, как он во мне отзывается.

Как искусный паук, муж оплетает меня. Протягивает нити паутинки, сплетая рваное сердце.

Витя всегда говорил красиво. Его признания в любви пьянили меня, а комплименты… Боже, я никогда не чувствовала себя любимее и красивее, чем с мужем.

И более разбитой — тоже.

Мужчина напрягается. Его густые брови сходятся на переносицы, а лицо застывает в ожесточённом выражении.

Витя словно сереет на глазах. А после раздражённо запускает пальцы в волосы, вонзая в меня недовольный взгляд.

— Возможно, — ошарашивает муж ответом. — Смотря на миллион обстоятельств. Я бы точно прикопал того ублюдка, который тебя тронул. Я бы тебя прикопать хотел, но вряд ли бы тронул. И… Не знаю, Полюш. Нет ответа. Но я бы попробовал разобраться. А не сразу рубил.

Витя бьёт чётким ударом под дых. Пока я справляюсь с этим упрёком, который муж так идеально впихнул в наш разговор… Муж обходит стол.

Оказывается за моей спиной, сжимает мои плечи. Не позволяя подорваться и подскочить.

Его щетина колет щеку, потираясь о мою щеку. В ноздри бьёт знакомый и родной запах. Память вызывает.

— Развод без согласия займёт месяца три, — шепчет муж. — В идеальном случае. Всё, что я прошу — дать мне время всё исправить. Разобраться.

— С чем? С тем, что у тебя ребёнок от другой?! — взвизгиваю я, а муж обнимает крепче. Чтобы не вырвалась.

— С тем, как это получилось. Что дальше делать. Как всё вписать в жизнь так, чтобы вас с девочками не сильно задело.

— Нас уже задело.

— Я знаю. Но у меня есть предложение. Дай мне этих три месяца. Дай мне время всё исправить. А если не получится… Тогда через три месяца я дам тебе спокойный развод.

— Ладно. Хорошо.

Я соглашаюсь, подаюсь вперёд. Ухожу от прикосновений мужа, вырываюсь из его хватки.

Но Витя и не держит так сильно. Он будто немного успокаивается, услышав мой ответ.

— Ладно?

Переспрашивает, и я чувствую нотки облегчения в его голосе. Я поднимаюсь, одёргивая блузку. Разворачиваюсь лицом к мужу.

Я не знаю, зачем рассматриваю его, но… Не могу удержаться. Эта привычка. Улыбаться и смотреть на любимого.

Изучать, как его уголок губ подрагивает, а синие глаза становятся чуть светлее. Словно тоска развеивается, солнце сияет.

Я влюблённая идиотка с разбитым сердцем. Я ловлю эти крупицы, будто станет неким лекарством. Секундным спасением, пока опять не станет больно.

— Три месяца, — повторяю я, а голос начинает дрожать. — Но я не собираюсь тебе помогать. Или идти на уступки. Тебе придётся…

— Заново завоевать тебя? — кивает муж, понимая. — Да, я сделаю всё. Мне главное знать, что ты готова дать эту возможность. А не запрёшься где-то. Мы можем начать с…

— Прости, обсудим это позже? У меня ещё дела, Вить. Ты пока придумай что-то, а мне нужно… В общем, нужно.

Я подхватываю сумку, намекая, что мужу пора. Он хочет поспорить, но у него вовремя звонит телефон.

Я выдыхаю, закрывая кабинет. Мне ещё работать и работать, но изначально от Вити избавиться нужно. А после разобраться с делами в кондитерской.

И с адвокатом встретиться. Я не собираюсь отказываться от развода. Но у меня нет сил спорить с мужем. Доронин бывает убийственно упрямым. А так…

Три месяца развод будет длиться? Вот пусть и длиться. Есть это время у Вити на его планы, только я не обещала откладывать развод.

Мне казалось, что я знаю Витю. Что я могу с ним быть слабой и беззащитной. Что уж кто-кто, а мой муж никогда мне боль не причинит.

А теперь… Не знаю. Ни его, ни кому доверять могу. И уж точно не стану подставляться.

Я не знаю, почему именно Витя хочет затянуть развод. Не отпускать меня? Что-то провернуть за моей спиной?

Я без понятия. Но рисковать не хочу.

— Ох, Полина Захаровна, — меня ловит Галина в коридоре. — А что нам с индивидуальными заказами делать? Готовить или совсем стоп?

— Насколько вы не успеваете?

— Ну, если других заданий не будет, то ещё полчаса мы можем подождать…

— Подождите.

Я не уверена, что там с пожаркой происходит, но рисковать не хочется. Мне проблем хватает.

Я хочу уточнить у Вити, а после попрощаться, но мужа в помещении нет. Он на улице, что видно через большие окна.

Расхаживает, с кем-то по телефону разговаривает. Выглядит недовольным и очень злым.

— Полина, — зовёт меня Назар, который тут же рядом оказывается. — А у вас очень вкусные коктейли! Самые-самые лучшие.

— Хочешь ещё один?

Я потираю виски. Скорее по привычке, чем от боли. Но я не знаю, как вести себя с сыном моего мужа!

Мальчик не особо заслужил, чтобы я на него сорвалась и наорала. Но очень хочется, если честно.

Назар крутится вокруг, не отступает. Он не оставляет меня в одиночестве, словно выбрал в качестве жертвы.

— Не, — мальчик фыркает. — Они очень сладкие. А я сладкое не люблю. А почему у вас нет чего-то солёного? Вам нужно сделать какие-то тосты. Я бы стал постоянным клиентом. Ну, если бы мог.

Назар смущённо хмурится, взгляд бегает. Выражение лица, как у Вити, когда тот пытается придумать новую тему для разговоров.

— А…

— Назар, у меня дела, — строго осекаю его. — Прости, но мне пора.

— А я мог бы вам помочь! С чем нужно? Я многое умею.

Я делаю глубокий вдох. Не помогает. Раздражённый крик царапает глотку, пока я справляюсь с эмоциями.

— Ты кажешься смышлёным, — выдавливаю с трудом.

— Ага, — гордо подбородок задирает. — Я смышлёный! Я могу со всем помочь.

— Тогда объясни мне. Помоги понять. Что именно тебе от меня нужно? Потому что я не понимаю. У тебя есть, — сердце сжимается. — Отец. Но ты будто меня преследуешь.

— Эм… — теряется. — Ничего? Вы просто… Вы хорошей кажетесь. И вы мне понравились. И я хочу с вами подружиться. Вы же жена моего папы.

Произносит шёпотом, поглядывает на работников за прилавками. Значит, Витя действительно с малым поговорил.

Это не приносит никакого облегчения.

— Тебе незачем со мной дружить, — чеканю я. — В скором времени я не буду женой и…

— Не надо с папой из-за меня разводиться. Я хороший, я вам понравлюсь! Просто вы мне шанс не даёте.

Обиженно складывает руки на груди. Смотрит на меня так, будто я его пнула без повода.

Материнский инстинкт во мне вопить начинает, что я ребёнка обижаю. Но после я вспоминаю об актерских способностях этого мальчика. И попускает.

— Дело не в тебе, Назар…

— Во мне! А потом… Вы папу бросите, а он — меня. Я буду тихонько у вас жить. Вы даже не заметите. Я тихий. Лишнего не попрошу. Только… Я немного взял со стола у ваших дочерей, но… Вот.

Назар отскакивает к столу, снова копошится в своём рюкзаке. Кажется, что он не расстаётся с ним.

Мальчик протягивает мне мятую открытку. Самодельную, сделанную из разноцветной бумаги. Запоздалое поздравление с днём рождения.

— Шоколадка такой себе подарок, — чешет он затылок. — Я вот это приготовил. Вам нравится?

— Я… Послушай…

— У них классная цветная бумага. Но если надо, я верну! Мне просто мама такого не покупала никогда. А мне нравится рисовать. А вам нравится? Ну, открытка, не рисовать. И рисовать тоже.

Назар начинает непривычно тараторить, заваливая меня вопросами. Слова не даёт вставить. И уйти тоже.

Только шаг в сторону делаю, как мальчик рядом оказывается. Словно не может просто так отпустить меня.

И что тут происходит?

Ну… Ладно. Раз тут какие-то свои интриги, я тоже могу. Цепляюсь за сказанную мальчиком фразу.

— Говоришь, мама твоя такое не покупает? — я прищуриваюсь. — А часто она тебя так оставляет?

— Ну-у-у, — тянет растерянно от смены разговора. — Иногда? Она, эм, часто занятой бывает. Поэтому…

— И где она сейчас?

— Я не знаю. Она по работе уехала. Сказала, что это срочно! Я не вру. Папа ездил к нам домой, он всё проверял. Её там нет. А я ключи потерял, даже не могу забрать свои игрушки.

— Угу. То есть, она часто так тебя оставляет отцу?

Где-то внутри неприятно вибрирует, что я ребёнка используюсь. Пытаюсь из него ответы вытянуть, вместо того, чтобы с мужем поговорить.

Но не получается у меня с Витей. Больно и гадко. И каждый раз разговор в другое русло уходит.

— Нет, с папой — нет. Папа… Ммм, — жуёт губу, опуская взгляд. Долго рассматривает носки кроссовок. — Ну… Мы не прям, чтобы виделись…

— Назар.

— Мы недавно познакомились, ага. Я его не знал раньше.

Я тяжело вздыхаю. Нашла у кого спрашивать. Назар рассказывает то про маму, которая рожает. То про командировку. То вот папу он совсем не знал.

В это верится так же сильно, как в то, что Соня действительно видела фей в лесу.

— Но ты о папе много знаешь, — сощуриваюсь я.

— Мне мама рассказывала, — бодро рапортует. — Много очень. Я и запомнил. А потом папа рассказывал.

— И когда вы познакомились?

— Ну, когда мама меня к нему в офис привела. На ваш день рождения.

Произносит всё быстро и чётко, будто заученно. Усталостью накатывает от этих разговоров.

Кажется, Витя провёл долгий разговор с сыном. Научил его, что именно нужно говорить мне. Как себя вести.

Как можно детей в таком возрасте учить врать и изворачиваться?!

— Назар, ты хотел подружиться? — я сжимаю пальцами переносицу. — Так вот, не получится подружиться, когда врёшь.

— А когда манипулируешь? — цокает Назар. — Вы сейчас меня устыдить ходите и получить ответы, которые вам нужны. Так тоже не дружат.

Назар скрещивает руки на груди, смотрит недовольно и с вызовом.

Да-а-а. Точно смышлёный. Прям не верится, что парень в семь лет может быть настолько сообразительным.

Хотя… Если его мать действительно постоянно в разъездах и бросала сына…

Так, Полина, соберись. Нечего тебе об этом мальчике думать лишний раз.

— Я сказал правду! — настаивает обиженно. — Вы мне нравитесь. А когда нравится кто-то — ему врать нельзя.

— Да? И почему я тебе нравлюсь?

— Ну… Эм, вы кажетесь доброй. И вы светлая очень! Если вы мне шанс дадите, то я докажу, что со мной нужно дружить.

— Прям нужно?

— А кто ещё вам такую открытку сделает? Ну красивая же?!

Смотрит требовательно и с надеждой. На дне знакомых голубых глаз мерцают крупинки грусти.

Как обиженная жена, которой жизнь сломали подобным сюрпризом — мне хочется обрубить всё. Сделать так, чтобы Назар совсем ко мне не подходил.

Как просто женщина, перед которой ребёнок, я могу лишь кивнуть. Язык не поворачивается сказать мальчику что-то плохое.

В конце концов, он просто ребёнок. А то, что его родители научили врать, не его вина.

Поэтому я просто прощаюсь, напоминая про кучу дел, и ухожу. Быстрым шагом я направляюсь к выходу.

Внутри царапает подозрением, что не просто так Назар меня отвлекал. Может, его Доронин попросил. А сам…

— Нет, мне обещали, что поставка будет сегодня! — доносится взбешённый голос мужа. — А мне всё равно.

Муж стоит ко мне спиной, не видя приближения. Я прислушиваюсь как воришка. Не хочу вмешиваться, лишь выжидаю, какие крупицы информации я смогу поймать.

Я не должна в этом разбираться, но… Не хочу, чтобы меня и дальше глупышкой выставляли. Чем больше я знаю, тем проще выстоять нападки мужа.

— Мы с вами договорились, — Витя понижает голос до опасного шёпота. Холодок по спине проносится. — Если в течение получаса вы не привезёте всё, то мы разрываем контракт. Да, полностью. По всем объектам. Мудачье.

Последнее Витя бросает рвано, уже убрав телефон. Разворачивается и замирает, заметив меня.

Но не выглядит ни смущённым, ни пойманным на горячем.

— Полчаса, — спокойно произносит он, а я хмурюсь. — Всё, что нужно для пожарки привезут в течение получаса. И ещё полчаса на замену. Думаю, управятся быстро.

— О, — я хлопаю ресницами, осознавая всё. — Я… Кхм.

Благодарность и рвётся из меня, и душит одновременно. Я не знаю, как сейчас себя вести.

Одно дело — когда муж ведёт себя как подлец. Тогда просто и понятно. Воевать и отталкивать.

А сейчас вроде помочь пытается. И если я просто огрызаться буду, то выставлю себя истеричкой, которая на всё нервно реагирует.

Вить, ну почему ты не можешь просто мудаком быть? Намного проще всё бы прошло.

У меня получается спровадить мужа. Я выдыхаю, стоит Вите и его мелкой копии покинуть мою кондитерскую.

Я прошу Галину приготовить кофе, а сама принимаюсь за дела. Я вызваниваю знакомого инспектора, который может проверить новое оборудование.

Я не хочу больше слепо доверять мужу. Занимаюсь счетами, заказами, просматриваю

Несмотря на то что бизнес идёт неплохо, у меня не очень большой штат сотрудников. Многое я сама контролирую.

Раньше было проще. Потому что у меня был Витя. Моё твёрдое плечо, на котором повиснуть можно было. С уверенностью, что муж со всем разберётся.

И юриста даст, и советом поможет. И вообще, всем бизнесом займётся, пока я с малышками дома застряла.

А теперь…

Я заливаю в себя тонну кофе. Прячу лицо в ладонях. Дышу прерывисто, пытаясь погасить очередную вспышку боли.

Я просто… Я чувствовала себя защищённой. Постоянно. А теперь без брони на всех фронтах. И это очень страшно.

Но я справляюсь. И в кондитерской, и при встрече с адвокатом по разводам. В машине несколько раз бросаю взгляд на заднее сидение.

Никогда не знаешь, где Назар притаится.

По дороге в родительский дом я созваниваюсь с юристом. Консультируюсь с ним, как лучше поступить.

— Мамочка дома!

Алиса несётся ко мне. Требовательно тянет ручки, чтобы я подняла её. Расцеловываю её щёчки.

— Я тоже хочу! — требует Соня. — А меня?

— Сонь, ты же тяжёлая, — причитает моя мама.

— А мама говорит… Как же? Своя ниша не тянет!

— Ноша.

— Ага.

Поставив младшую на ноги, я чуть приподнимаю Сонечку. Тяжёлая, но такая родная. Моя.

Я быстро отпускаю дочь, иначе что-то в спине точно хрустнет. Позволяю утянуть малышкам меня на задний двор.

Мой отец организовал там подобие детской площадки. Садовые качали, низкий столик для рисования, палатка.

— Деда дал нам задание, — шепчет Алиса. — Сделать рисунок.

— Да? — усаживаюсь на тёплый плед, рассматривая рисунки дочерей. Улыбаюсь. — Вы хорошо потрудились.

— А за это бабуля дала конфеты, — сдаёт Соня. — А ещё обещала напечь пирожков!

— Я смотрю, вы хорошо провели время?

Малышки активно кивают. Наперебой они рассказывают о том, как справлялись без меня.

Я слушаю их внимательно. Детские голоски песней льются, окутывают теплотой.

Я жутко уставшая после сегодняшнего дня, но теперь словно второе дыхание открывается.

— Мне завтра нужно будет снова на работу, — сообщаю я. — Пойдёте со мной?

— А пирожные будут? — хитро щурится Алиса.

— Будут.

— А папа? Он когда будет?

— Папа… Сейчас у нас с ним очень много дел. И мы пока не можем видеться. Но скоро… Хорошо?

Я улажу некоторые вопросы. Успокоюсь. А потом обсужу с мужем, как мы опеку делить будем.

Естественно, я не отдам ему дочерей! Но и запретить видеться я не могу. Он их папа. И пока что Витя ничего плохого для девочек не сделал.

— А мальчик тот будет? — Соня хватает карандаш. — Назар. Он весёлый.

— Вы с ним подружились на празднике?

Мой голос садится, горло словно наждачкой дерёт. Одно напоминание — и я снова разваливаться начинаю.

Мне не хочется, чтобы девочки вообще общались с Назаром. Не только из-за факта измены. Просто…

Я понять его не могу. И меня волнует то, как мальчик легко меняет маски. Это может к чему-то плохому привести.

— А, нет, — Соня продолжает рисовать, высунув кончик языка. — Мы с ним раньше познакомились.

— Как познакомились?!

Вопрос вылетает со свистом из меня. Огненным дыханием обжигает внутренности.

Познакомил?! Он уже познакомил моих девочек со своим Назаром?!

И после этого будет ещё мне что-то рассказывать. Не знал, не видел, вчера познакомились.

А дети чисто случайно познакомились?

Хочется погнать домой. Вытрясти из Вити все ответы, и плевать мне, какие последствия будут.

Измена это измена. Перманентная боль.

Но…

Вот так меня дурочкой считать — это действительно оскорбление! Витя ведь никогда не относился ко мне как к идиотке.

Он знал, что я выбираю семью и спокойную жизнь домохозяйки. Но не потому, что ничего другого не могу. Бизнес — тому подтверждение.

А теперь…

Или муж так ко мне всегда относился? Заскучавшая домохозяйка, которая ничего не смыслит?

Это… Обидно. Правда.

— А мы играли, — дочь прикусывает кончик карандаша. — На площадке. А Назар хороший. Он меня на качельке качал.

— Качал, значит. И почему ты мне ничего не рассказывала? Раз с хорошим мальчиком познакомилась?

— Я говорила! Я сказала о мальчике тебе. Он ещё Алисе косичку поправлял. Помнишь? Ты сказала, что он воспитанный.

— Точно. Да. Но ты имя его не называла.

— Я забыла.

Соня пожимает плечами. Помогает младшей сестричке нарисовать траву внизу бумаги.

Я вспоминаю этот разговор. Но… Малышки часто рассказывают о новых знакомых. По тысячи историй за вечер выдают.

Ничего особенного не было в рассказе дочерей, чтобы я заволновалась. Действительно.

Какой-то мальчик помог грустной Лиске косичку переплести. Из слов дочерей казалось, что он очень воспитанный и хороший.

А теперь, оказывается, что это Назар был.

И я уже не уверена, что всё так невинно было!

Может, мальчик специально хорошим прикидывался, чтобы понравиться всем!

Нельзя в таком ребёнка винить, но… Слишком уж он взрослый для своего возраста. И этим пугает.

А ещё… В этот день меня не было на площадке! Я поехала в кондитерскую, а Витя освободился раньше.

Он забрал малышек на детскую площадку!

— Папа тебе что-то говорил? — я мягко отвлекаю дочь от рисования, разворачиваю к себе.

— А? Когда? — Соня прищуривается. — А папа… Я не помню. Он там был?

— Сонечка… Когда вы с Назаром познакомились, папа забрал вас. Помнишь? Ещё шарики купил.

— А, да. Только мой лопнул.

— Да. Тогда, — сглатываю, слова подбираю. — Папа тебе что-то говорил о мальчике?

— Эм… Нет? Нет. А что?

— Хочу понять.

— Я не помню! Папа вроде… Не видел его? Или… Не помню.

— Всё хорошо.

Я глажу малышку, которая сейчас выглядит растерянной и грустной. Пытливо смотрит на меня, пока я прижимаю к себе.

— Ничего страшного, что не помнишь, Сонечка. Ты только… Ты только не обманывай меня, хорошо?

Малышка серьёзно кивает, а я расслабляюсь. Я не переживу, если Витя попытается наших дочерей такими же обманщиками сделать.

Я отпускаю плохие мысли. Погружаюсь в игры с детьми. Провожу с ними время, будто остального мира не существует.

— Мама — ты вода!

Алиса неожиданно хлопает меня по ладони. Убегает со смехом. Любимая игра малышки. Она в любой момент всех пытается утянуть за собой.

Я подчиняюсь. Смеюсь, бросаясь за малышками. Поддаюсь, а после — резко хватаю дочь на руки.

— Мама!

Алиса визжит от щекотки, смеётся громко, изворачивается. Зовёт сестру, чтобы её спасли.

Сердце греет то, какие мои малышки счастливые. Маленькие, беззаботные. Мне хочется для них это состояние продлить.

— Деда! — вскрикивает Соня. — Помоги! Мама Алиску щекочет.

— Хм, — отец упирается на трость, серьёзно выслушивает. — Не хорошо это.

— Да!

— Её щекочет, а тебя кто? Ну-ка иди сюда…

— Мамочка!

Дочь срывается ко мне, теперь в моих руках ищет защиты. Я прижимаю малышек к себе, шутливо собой закрываю.

Им невдомёк, что «деда» не сможет так играть. Папа не подаёт виду, но я знаю, что ему тяжело. На трость сильно упирается.

Колено его беспокоит постоянно. Не может ходить как раньше. А для отца, который бегать привык — это сильный удар.

— У меня другая игра есть, — предлагает папа. — Чаепитие будем устраивать? Ваша бабушка уже всё готовит. Но ей помощь нужна. Вдруг злая фея прилетит и чай испарит.

— О, нет.

Алиса прикрывает рот ладошкой, смотрит с беспокойством. Начинает бежать домой, прихватив какую-то веточку.

Видимо, для того, чтобы от фей отбиваться.

— Хах, — хмыкает Соня. — Все знают, что феи не боятся такого. И чай они не портят.

— Сонь…

— Ну а что? Они сладости крадут! И их нужно песнями отгонять. Алис, подожди!

Громкий смех затихает в доме, я выдыхаю. Отец притягивает меня к себе. Целует в висок, привычно щекочет своими усами.

— Ну что, Полька, — смотрит на меня. — Как всё прошло?

— Ох, пап… Пошли сядем? Я так устала.

Прикрываю заботу об отце, потому что он такого не любит. Первой усаживаюсь на садовые качели, а папа следует за мной.

Я пересказываю отцу всё, что приходило. Не утаиваю, так как у меня никогда не было…

Ой, ладно, у всех секреты есть от родителей. Первый алкоголь, поцелуй с мальчиком, несогласованная вылазка в клуб…

Но это мелочи, чтобы подросткам веселее жилось. Вкусить адреналина немного.

А вот всё серьёзное — папа всегда знал. Проблема с сессией, мальчик настырный, замуж собралась…

Так у нас в семье принято было. Подруги обидели или мальчик понравился — это к маме. А вот если проблемы или совет надо, то тут папина работа.

— Мда, — тянет зло. — Надо давно было твоего муженька притопить где-то. Была же возможность.

— Пап!

— А что? Кто такое творит? Ещё и детей впутал! Шкуру ему спустить надо. А лучше…

— Я просто хочу развестись. Адвокат уже будет готовить документы, в процессе. Но… Я хотела попросить тебя об одолжении.

— Конечно.

— Я буду закрыть свою кондитерскую.

— Как? Почему? — отец хмурится. — Этот твой замешен?!

Папа мрачнеет, словно уже готов ехать на разборки с Витей. И это… Приятно. Знать, что, несмотря ни на что, рядом есть близкие люди.

Которые поддержат и защитят, сколько бы тебе ни было лет.

— Не совсем, — я веду плечом. — Но я не хочу, чтобы были проблемы. Чтобы хоть как-то Витя мог претендовать.

— И что? Назло пойду утоплюсь? Бросать всё не выход!

— Конечно, папуль. Поэтому и будет к тебе просьба. Как ты относишься к тому, чтобы открыть собственный бизнес? Это временно! До развода.

Заметив, что отец внимательно слушает, я пересказываю идею. Довольно простую и банальную.

Пока папа будет получать все документы — я продолжу работать под своим именем. А после просто закрою свою фирму. Предупрежу мужа об этом решении, конечно, но чисто формально.

И тогда он не будет иметь никаких прав на моё детище.

— Сначала там будет субаренда, — продолжаю я. — Пока ты не сможешь работать. Тогда я просто закрою. А даже если вдруг появятся проблемы — я просто «уведу» регистрацию в другое место, и будет пустой бизнес. Но проблем не должно быть. Вот.

Выдыхаю, с надеждой смотря на отца. Я пересказываю всё сумбурно, юрист справился бы лучше.

Хорошо, что он и будет этим заниматься. Потому что я в таких деталях очень сильно плаваю.

Конечно, пыталась разобраться, но… Я не могу быть специалистом во всех сферах. Особенно сейчас.

Голова кругом, мысли в кучу. Каждый стук сердца — словно сильнее ножик вонзается. Не могу отделаться от болезненных ощущений в груди. На это время надо.

А пока…

Я некстати вспоминаю свою знакомую Карину. Завидую, что не могу быть как она.

Мне кажется, на неё метеорит упадёт, а она отряхнётся и пойдёт дальше. Я так не умею.

Я разваливаюсь уже, когда ещё ничего не началось толком.

— Эм, ладно, — отец кивает медленно. — Всё, что тебе нужно, Поль. Только ты знаешь… Я в этих ваших бизнесах не понимаю. Что, куда…

— Этим займётся юрист. От тебя только пару подписей. Я клянусь, пап, что всё будет хорошо.

— Я в тебе и не сомневаюсь.

Я расплываюсь в объятиях папы. Окружена теплом и семейной поддержкой. Мгновенно становится легче.

Хоть с одной проблемой, но я разобралась.

Новая проблема не заставляет себя ждать. Стоит поужинать, как мне звонит Витя.

Мелочно хочется не брать, игнорировать. Просто сделать вид, что я не знаю этого мужчину, которому восемь лет своё сердце дарила!

Но всё же, стиснув зубы, я отвечаю.

— Что? — бросаю рвано и зло.

— Хотел поговорить с тобой. И с малышками. Мы договорились, что ты дашь мне шанс, но при этом…

— Шанс я дала, — вру я. — Но это не значит, что я обязана помогать тебе. Если ничего срочного, Вить, то пока. Я не в настроении слушать ещё одну ложь.

— Какую ложь?

— Не знал ты Назара, правда? Но чисто случайно познакомил его с детьми раньше? Несколько недель назад!

— О чём ты?

Муж идёт в отказ. Как только я ему рассказываю, то мгновенно отнекивается.

Злит. Злит. Злит!

Он даже не может просто признать свою вину. Честно покаяться. А продолжает врать со всех сторон.

Разве я хотя бы не заслужила правды?

Обычной, маленькой правды?

— Наверное, Сонька что-то перепутала, — отмахивается Витя. — Такого не было. Я бы не стал так знакомить Назара с детьми за твоей спиной. Не вот так. Это было бы неправильно.

— Конечно, куда лучше было бы привести его на мой праздник. Вот это правильно.

— Мне жаль. Жаль, что я растерялся и поступил тупо. Жаль, что единственным вариантом было привести Назара вот так. Ты же знаешь меня, я не стал бы причинять тебе боль намеренно.

— Знаю? Нет, Вить, я тебя больше не знаю.

— Поль…

Муж тяжело вздыхает. И в этой тишине звучит всё. Моя усталость и боль. Растерянность Вити, который не знает, что со мной делать.

Растерялся, потому что не всё так просто оказалось.

— Полюш, возвращайся домой, — просит хрипло. — Я снял отдельную квартиру. Я съеду, а ты с малышками — возвращайся, хорошо?

— Даже так?

— Да. Я… Мне невыносима мысль, что вы будете жить отдельно. Не со мной. Но если так… Возвращайтесь домой, а я поживу в другом месте. Так мне спокойнее будет.

Витя убеждает, но я не могу отделать от мысли, что где-то есть подвох. Только в чём именно?

— Так, бандитки, всё взяли?

Отец уточняет грозно. Малышки по струнке вытягиваются. Соня ещё и ладонь к виску прижимает, отчитывается.

Я со смехом наблюдаю. Мысленно благодарю отца. Пока он солдатской выдержкой девочек испытывает — я хоть обуться успеваю.

Сегодня малышки очень активные. Проснулись часов в пять, всем жару задали. У них включилась юла, и теперь не выключается.

Только утро, а у меня уже голова кругом.

— На выход, шагом марш!

Отец чеканит, заставляя малышек бодро развернуться. Маршируют к выходу.

— А объятия деде?

Я порчу всю выдержку. Но дочки тут же с визгом бросаются к дедушке. Обнимают его.

Кое-как выгоняю их на улицу. Усаживаю в детские кресла, помогаю пристегнуться.

От предложения Вити я пока отказалась. Не хочется мне возвращаться в дом, пока под грудью сжимает. Я ищу подвох во всём.

Не верю, что теперь всё будет так просто. Витя отказывался съехать, а теперь — так просто уступает?

Подвох — практически горит яркими буквами над таким предложением.

А я устала, чтобы беспокоиться. У меня дела, дети, осколки сердца, впивающиеся в кожу изнутри.

Я думала, что просто нужно время. Ну… Пройдёт же? Никто ещё от разбитого сердца не умирал! Я не стану первой.

Если все могут пережить, то почему мне так сложно?

Очень сложно. Выходные лучше не сделали. Лишь немного приглушили оголённые чувства, но точно не вылечили.

Во снах — один чертов Доронин. Улыбается, целует, прижимает к себе. Я растворяюсь в тепле его объятий.

В реальности — я замерзаю. Нет ни Вити, ни тепла. Только пустота.

Я думаю, что держать дистанцию — хороший вариант. Оставить как можно меньше напоминаний о муже. Не пытать себя вспышками прошлого.

Я завожу дочек в садик. Предупреждаю воспитательниц, чтобы позвонили мне, если объявится муж.

Я не могу запретить Вите забрать дочек. Но переживаю по этому поводу. Пусть муж угрожал для красного сердца, но его «дети останутся со мной» — зудит в голове.

Поэтому лучше быть наготове. Я бы вообще малышек не отпускала сегодня, но они очень просились.

За три часа весь дом на уши поставили. Особенно Алиса, которая очень хотела на свой кружок танцев.

Я прогнулась, да. Я не умею отказывать дочкам. Хочется моим принцессам дать больше всего.

А дальше… Водоворот событий затягивает.

Я бегу на встречу с адвокатом по разводам. Подписываю документы, всё обсуждаю окончательно. Заявление отправляется в суд.

Под ложечкой неприятно сосёт. Гложет, что всё…

Финал. Восемь счастливых закончились. Года лжи, но… Хорошо же было! Черт, хорошо. Счастливо.

Я думала, что Витя — он тот самый. Бабочке в животе порхали лишь сильнее, близость — каждый раз будоражила.

Я была вся в нём. А он…

Я смаргиваю слёзы, не позволяя себе расклеится. У меня ещё много дел. Юрист, к примеру.

С ним я решаю дела фирмы. Про закрытие и открытие новой, субаренду, разрешения… Я уже забыла, насколько это изматывает.

Маленький червячок изворачивается в груди. Кусается, будто я что-то плохое делаю. Обмануть пытаюсь. Но…

Я лишь не хочу рисковать. Что Витя попытается всё отобрать. Я предложила решение, а он отказался. И…

На его бизнес я не претендую! Мне ничего там не нужно, это детище Вити. Его заслуга.

Просто…

Мне страшно. Чудовищно страшно. Я теперь всего боюсь. В момент потеряла веру в любимого мужчины.

И теперь потеряна.

Одна на льдине, которая под воду уходит. Арктические ветры бьют по коже, замораживают до последней клеточки.

Я растираю ладони, хотя на улице тепло и солнышко. А мне… Плохо.

Но я держусь. Я заставляю себя двигаться, бегать по городу. Решать проблемы с поставкой и, стоя в пробках, переделывать меню.

Я напоминаю себе, что если упаду и буду страдать — никому легче не станет. Только на этом держусь.

Я летаю по городу. И в какой-то момент не рассчитываю скорость. Заворачиваю за угол, врезаясь в кого-то.

— Ох, простите.

Я прижимаю ладонь к груди, сердце быстро выстукивает. Проверяю, ничего не повредила своей «жертве».

А после понимаю, что это моя знакомая. Карина, о которой я недавно думала.

Мы не лучшие подруги, но наши мужья тесно общаются. Так что мы неплохо знаем друг друга.

— Мне очень жаль, — лепечу я. — Прости, пожалуйста.

— Всё в порядке.

Привычно стойкая Карина сейчас выглядит иначе. Более… Грустной и отрешённой. Смотрит будто сквозь меня.

Видимо, не у одной меня сегодня плохой день.

— Прости ещё раз! — с сожалением смотрю на неё. — Точно в порядке? Тогда я побежала, а то такой сумасшедший день.

В голове уже миллион новых задач. Я сегодня тоже юла, как мои девочки. Кручусь и кручусь.

Прохожу мимо Карины, на ходу сверяюсь с картой. Впервые иду в эту контору, не уверена…

— Полин!

Женщина окликает меня, заставляя затормозить. Я удивлённо оборачиваюсь, а Карина… Нерешительно молчит.

Впервые вижу её настолько растерянной. Когда мой муж её несправедливо в интрижке обвинил — она и то увереннее держалась.

А теперь…

— Ты сказала, что хотела бы знать.

Сердце сжимается. К горлу подкатывает ком тошноты. С трудом киваю.

Я понимаю, о чём она говорит. Нет нужды объяснять.

Когда-то мы обсуждали измены. И я призналась, что лучше знать. Всегда лучше знать, как бы погано ни было.

И…

— Я видела Доронина, — медленно произносит Карина. — На днях. С ним был парень, который слишком уж похож на Виктора.

— И? — я чувствую, что это не всё.

— Рядом с ним была какая-то девушка. Блондинка. И выглядели они довольно… Близкими?

Я усмехаюсь. Сил на другую реакцию не остаётся.

Один раз? Давно?

Хах. Как же лицемерно, Вить. И глупо. Так глупо врать, когда мне на блюдечке правду приносят.

— Я тебя услышала. Спасибо.

Я не знаю, откуда у меня силы на улыбку. С трудом получается. Но я словно от Карины энергией подпитываюсь.

Как в детстве. Она такая сильная — и я тоже хочу. Даже если это фальшивка и ненадолго.

— Правда, Карин, — я сжимаю ручку сумки. — Я очень благодарна за эту информацию. Я… Я могу попросить об услуге?

— Конечно, — она хмуриться начинает. — Какой?

— Если я как-то… Если я пришлю тебе фотографию — ты подтвердишь? Не сегодня, просто когда-то.

— Без вопросов.

У меня нет желания узнавать, как выглядит любовница моего мужа сейчас. Или вообще видеть её.

Я не буду бегать за Витей по городу и искать, как бы его во лжи уличить. Но я успела понять одно.

Без подстраховки я против мужа не вытяну. Я даже не думала, что он так красиво и изощрённо лжёт. Ужом изворачивается, нужные факты подсовывает.

Я вижу правду, лишь когда узнаю её сама.

И если Витя попытается «угостить» меня очередной лапшой… Я всегда это смогу проверить.

Ритм сбивается. Я кое-как заканчиваю нужные дела, а мысли — они в другом месте.

Изящно терзают меня каждую секунду. Карина видела мужчину с другой. С мамой Назара, судя по всему.

Так зачем мужу лгать? У него есть любовница и сын на стороне. Зачем сохранять семью со мной?

Я никогда этого в мужчинах не понимала. Ну что за невнятные создания?

Любишь другую — иди к ней. Любишь меня? Не ходи к другой. Это ведь элементарно!

Как мужчина, добившихся высот в бизнесе, не понимает таких простых вещей?

Я бы ещё приняла, если бы только мой Витя такой был. Уникальный экземпляр. Остальным женщинам повезло, это я такого откопала.

Так нет же! К сожалению, не один. Развелось ужей в мире.

Это не то, что ты подумала. Это она сама. Это ложь, клевета и, вообще, галлюцинации.

А идёшь разводиться — что? Правильно! Заберу детей, дом и ложки, все до одной.

Это даже… Как-то скучно? Никакой изюминки, оригинальности. Даже тут мужчины не стараются.

У меня это истеричное. И смех, и шуточки, и ирония, пронизанная неимоверной болью. Ну а что ещё остаётся?

— Как у вас тут? — я возвращаюсь в кофейню. По понедельникам тут пусто и спокойно.

— Всё нормально, — отчитывается Галина. — Настюша в течение получаса закончит с новыми образцами.

— Отлично.

Новое меню уже в разработке. Я не технолог, чтобы рассчитать, но такой человек у меня уже есть. А кондитеры — они сразу за дело принялись.

Дочки обрадуются. И родители тоже. Когда тестируется новое меню — домой я привожу много сладостей. И закрываю глаза на передоз сахаром.

— Полина!

Звучный детский голос врывается в сознание вместе со звонком колокольчика. Дверь открывается, пуская в кондитерскую Назара.

— Здрасьте, — улыбается он широко. — А у вас тут так хорошо, что я решил снова прийти…

Нет. С меня довольно. Я смазанно улыбаюсь Назару, отхожу в сторону. Тут же набираю мужу, чтобы он прекращал это.

Это уже смахивает на сталкерство и попытку довести меня до сумасшествия.

Я не могу выгнать Назара. Потому что… Ну, не могу. Каким бы странным и взрослым ни казался мальчик, он всё равно ребёнок.

Просто… Своеобразный.

Им должен отец заниматься. Вот пусть Витя и забирает!

Идут долгие гудки, муж не отвечает. А я краем глаза наблюдаю за Назаром, пытаясь понять, что вообще происходит.

Мальчик щурится, придирчиво изучая сладости на прилавке. Достаёт небольшой кошелёк, внимательно отсчитывает каждую купюру. Бережно даже…

Не ведут себя дети так в семь лет. И в десять — не каждый настолько ответственный и продуманный…

— Поль, — с привычной мягкостью звучит голос мужа. — Ты решила сама позвонить? Я рад.

— А я — нет, — тихо рычу я в трубку. — Твой Назар в моей кондитерской.

— Что? Черт.

Витя ругается. Я слышу, как что-то звенит на фоне, падает с грохотом. Мой муж матерится так громко, что мои уши трубочкой скручиваются.

— Черт, кофе пролил, — шипит муж.

Карма — она женщина. Она красиво мстит.

— Я без понятия, что он делает у тебя, — обещает Витя. — Он должен был быть в школе до вечера. На продлёнке. Я сейчас за ним приеду. Не прямо сейчас, дай мне где-то час, пока по пробкам…

— Мне всё равно, Вить. Я уезжать буду. А ты… Просто разберись со своим сыном. Вот так толкать его в мою жизнь — это уже перебор.

— Я и не планировал. Послушай, я хочу вернуть то, что у нас было. Думаешь, я бы специально стал так поступать? Раззадоривать тебя присутствием Назара?

— Ну, раньше тебе это не мешало.

— Да, Поль. Я облажался, и это не исправить. Но я… Я пока в попытках всё это решить. И точно не стал бы посылать к тебе Назара.

— Просто разберись.

Я сбрасываю звонок, не выслушивая новых оправданий от мужа. У меня на это сил совсем не осталось.

Я прячусь в своём кабинете. Быстро собираю документы, поработаю из дома. У меня нет желания ни с Назаром говорить, ни мужа дожидаться.

Но когда мои желания вообще слушали?

Стоит мне выйти в зал, как рядом тут же оказывается Назар. Привычно дорогу преграждает.

Видимо, это не его попытка отвлечь. А просто манера поведения. Желание хоть как-то задержать собеседника.

— Полин, — зовёт он, потупив взгляд. — А мы можем поговорить?

— Назар, я не могу. Послушай, я уверена, что ты славный мальчик, но лучше говори со своими родителями. Хорошо? А мне нужно идти.

— Нет, я думаю… Думаю, вам надо со мной поговорить. Вы это сами поймёте, когда всё узнаете.

Назар умеет создавать интригу. После его слов мне действительно хочется остаться.

Что такое он рассказать решил?

— Всего несколько минут, — упрашивает мальчик. — А хотите… Хотите я вам тоже десерт куплю? Поедите, послушаете…

— Назар, это моя кондитерская, — меня пробивает на нервный смех. — Думаю, если я захочу — я возьму себе десерт.

— Ну, я предложил. За девочками надо всегда ухаживать, даже если они взрослые.

— Это тебя папа научил?

— Нет. Мамин хахаль. Бывший.

Я теряюсь. И от грубой формулировки, которая не присуща детям. И от того, что у Маргариты был какой-то поклонник.

Получается…

Ладно, теперь я очень заинтересована. И следую за Назаром к его столику. У меня миллион вопросов рождается.

Если Маргарита с кем-то встречалась, то она не могла быть в отношениях с Витей?

Я запрещаю чувствовать себе облегчение. Но мелкий камушек словно срывается с сердца, летит в пропасть. Перестаёт давить острой гранью и причинять боль.

Но таких камушков миллион… Да и они с Витей могли расходиться и сходиться, кто расскажет правду?

— Не уходите от папы, пожалуйста, — просит тихо. — Иначе он меня тоже бросит.

— Назар…

— Нет-нет! — просит, взмахивая рукой. — Послушайте, ладно? Папа очень грустный постоянно. А я видел, раньше он не такой был! На ваших фото он улыбался постоянно. Папа не говорит ничего, но я слышал, как он всю ночь по дому ходил. Теперь — в квартире. Он не спит и грустит. Потому что вы с Алисой и Соней уехали. Он скучает по вам.

— Назар… Это не твоя зона ответственности, что Витя грустит. И он увидится с дочерьми…

— Нет, он скучает по вам! Ну, за девочками тоже, но за вами — очень. Я это вижу. Почему вы не вернётесь к нему?

Я сглатываю, пытаясь понять, что именно на такое можно ответить. Мне не легче от того, что Вите тоже плохо.

Но… Пусть скучает, он выбор сделал очень много лет назад.

Удивительное другое — что Назар меня пытается вернуть. Мне казалось… Он разве не должен другим заниматься?

Как все дети. Сводить родителей, надеяться, что они вместе будут. Пытаться хоть как-то свою маму в жизнь втиснуть.

— Потому что это наши взрослые дела, — выдаю я в итоге.

— Взрослые так говорят, когда ответа нет, а глупость делают, — фыркает мальчик. — Папа вас любит. Вы его. Или… Я вам прям настолько не нравлюсь? Я хороший, правда! Я не буду вам мешать.

Я привыкла считывать то, как быстро Назар меняет маски и истории. Играет. Но сейчас…

Сейчас я готова поклясться, что он говорит правду. Не обманывает, потому что это бы чувствовалось. Искренне переживает.

Я впервые задумаюсь о другой стороне этой шизанутой геометрической фигуры. О Назаре.

Если он такой взрослый и самостоятельный, а при этом постоянно переживает, что папа его бросит…

То какая у него жизнь была? Что так рано научила?

— Назар, дело не в тебе, — я морщусь от того, насколько это избито звучит.

— Я просто не знаю, что мне сделать, — Назар мнёт салфетку. — Чтобы вы… Так ведь бывает! У моего друга есть брат, эм, сводный. Он родился до того, как его родители познакомились. И ничего ведь! Вот. Я посчитал же. Я родился до того, как вы с папой поженились!

Мальчик восклицает, впивается в меня взглядом, полным надеждой. Пытается донести такую «простую истину».

Нетерпеливо ёрзает на стульчике, пока я молчу. Он действительно не понимает, что не всё свадьбой решается.

— Зачем ты пытаешься меня вернуть? — спрашиваю я прямо. — Ты ведь меня не знаешь, Назар.

— Вы хорошая. Но ещё… — заминается. — Я понимаю, что папа выберет вас. Это логично. Вас он любит, а я пока чужой.

— Чужой?

— Я ведь говорил. Мы только познакомились. И… Ну, он пока не понял, насколько я классный. А ещё это ведь разница. Три, — выставляет пальцы вперёд. — И один я. Вас больше, вот. Так что он выберет вас.

— Твоя мама так делала? Выбирала не тебя?

— Она… Да. Она не по работе уехала. У неё любовь.

Мальчик цокает недовольно, сжимаясь под моим взглядом. Отворачивается, не желая об этом дальше говорить.

Вот сейчас — он выглядит маленьким ребёнком, на свой возраст. Потерянным и грустным.

И внутри всё вздрагивает на такое поведение. Потому что… Ни один ребёнок не заслуживает подобного. Мне искренне жаль Назара.

Потому что я всегда буду выбирать своих детей. Я бы ни за что не подкинула своих бандиток кому-то, чтобы любовь строить.

В этом плане я готова поверить мальчику. Столько горечи в его словах плещется.

Но…

Насколько я могу верить в то, что они с Витей действительно только недавно познакомились?

Когда все факты говорят против него!

— Хорошо.

Я упираюсь локтями в стол, пальцами подпираю подбородок. Смотрю с интересом на Назара.

Он… Интересный и необычный, да. Это мнение только сильнее оседает в моей голове.

У него одновременно и детская речь проскальзывает, и взрослая. И тут остаётся только несколько вариантов…

Самый очевидный — ему кто-то говорит, что нужно рассказывать. И мальчик повторяет. Иногда своими словами, иногда — наставника.

Мне бы уйти и закончить всё это, но… У Назара есть явная способность. И убеждать, и внимание удерживать.

— Расскажешь мне о дне, когда папу встретил?

Я не горжусь тем, что ребёнка допрашиваю. Как будто использую его. Но… Какими бы хорошими лжецами ни были дети, они не взрослые. Они ошибаются часто.

И не так детально продумывают все элементы. Точнее, это взрослые не до конца справляются с тем, чтобы для детей историю придумать.

— А что рассказывать? — Назар двигает к себе десерт ближе. — А вы точно не хотите?

— Не хочу. Ну, как твой день прошёл? Как ты папу увидел… Ты не выглядишь как тот, кто только с отцом познакомился.

— Почему?

— Обычно с чужими людьми более аккуратно себя ведут.

— А, я привык. У меня было четыре отчима. Если у мамы любовь получится — будет пятый. Пять это круглое число, да?

Я медленно качаю головой. Мальчик пожимает плечами, словно что-то для себя выяснил.

Пять отчимов? За сколько? Семь лет? Вероятно, меньше, если Назар может всех вспомнить.

И да, я уверена, что парень не врёт. Нельзя столько информации помнить и так быстро отвечать. А заучить всё невозможно.

Он… Говорит правду?

Если действительно Маргарита не встречалась всё время с моим мужем…

— Классный был только один, — морщится Назар, продолжая. — Но он ушёл. Который про девочек рассказывал. Что нельзя дёргать за косички, а надо баловать. Но… Если не дёрнешь, то они не смотрят. Почему так?

Я теряюсь, не могу найти ответ. Внутри всё странно сжимается. Потому что мысли уже крутятся вокруг слов парня.

Верить? Тогда… Витя не изменял всё время? Не бегал на сторону при любой возможности?

Это не оправдывает мужа, нет. Доказательство его измены сидит передо мной, с удовольствием уплетая десерт. Это никогда не изменится.

Но…

Это гордость хоть немножко лечит? Потому что отвратительно осознавать себя идиоткой. Которая столько лет не видела измен. Не догадалась о любовнице.

— Так как ты с папой познакомился? — спрашиваю я сипло.

— Я ждал внизу. Охранник мне даже чай сделал, — бодро рассказывает Назар. — А папа всё не выходил. А после вышел. Вот. И мы поехали к вам домой. Только не сразу. Папа ещё с какой-то тётенькой говорил. И звонил кому-то. Мы долго катались.

Я из слов мальчика самое главное ловлю. Тётей какой-то? Не его матерью? А вот это проверить довольно легко.

— И что ты ему сказал? — уточняю я. — Когда увидел первый раз?

— Привет. Я твой сын. Так мама сказала. Вот так и сказал. И я документы ему дал. Только папа чуть не помял моё свидетельство!

— И ты запомнил слово в слово?

— Ага! Я там сидел и ждал. И думал, что скажу. Я волновался очень. Вдруг папа не поверит? Или я ему не понравлюсь. И тогда меня заберут полицейские. И отдадут куда-то, пока мама не приедет. А я не хочу в приюте быть. Там плохо. И кормят невкусно.

— Ты там был?

— Угу. О, папа.

Сообщает шёпотом, указывая пальчиком на окно. А я даже не оборачиваюсь. Я уже о другом думаю.

Назар попадал в детский приют? Это ужасно! Насколько плоха его мать, если его забирали?

Но дело не только в том, что мне жаль Назара. Мне всех деток всегда жаль, которые страдают. Они не заслуживают подобного.

И я часто помогаю разным благотворительным организациям. И дочки свои игрушки старые часто отдают в приюты. Мы семьёй всегда старались помогать.

Просто дело в том… Что ввиду благотворительности — я со многими людьми познакомилась.

И у меня есть знакомая, которая сможет это легко проверить. И сказать — насколько много правды сказал мне Назар.

— Назар, — спохватываюсь я. Вижу, как Витя выходит из машины, дорогу перебегает… — Последний вопрос, ладно?

— Ладно, — спокойно соглашается.

— Если ты с папой раньше не виделся, то и на детские площадки с ним не ходил?

— Эм… Нет?

Недоумение на лице мальчика такое сильное, что его не подделать. Его бровки забавно изгибаются, а на губах — растерянная улыбка.

Можете называть меня идиоткой, но в этот момент я верю этой реакции. Растерянности и тому, что Витя никуда не водил сына.

Если бы не одно но…

— А Соня, моя дочь, она говорит, что вы с ней играли, — звенят колокольчики на входе.

— Ага, в доме, — Назар улыбается мягче. — И…

— Нет. Раньше. На детской площадке. Не помнишь этого?

— А? Нет. Нет, не помню? Как это? Не-а. Ты приехал!

Назар едва стол не сбивает, так быстро он выскакивает. Бросается к отцу, пока я удивлённо смотрю ему вслед.

А вот это было странно.

Вот тут слепой увидел бы ложь.

И что это за чертовщина?!

— Привет, Поль, — Витя останавливается рядом. — Хм, спасибо тебе, что присмотрела за ним.

— Я не присматривала, — отвечаю я сухо. — Мне пора.

— Поль…

— Нет. Сейчас… Сейчас я не могу говорить с тобой. Я позвоню.

Если кто-то и странно косится на меня за поспешный побег — мне всё равно. В голове вихри, а я пытаюсь не упустить одну мысль.

Она словно летает, не могу рассмотреть, а поймать очень надо. Потому что…

Такое впечатление, что мальчик и врёт, и говорит правду одновременно. И это чувство зудит в висках.

Он… Был на той площадке. Но без ведома отца. И это всё обрастает ещё большими загадками.

Уже в дороге я набираю подругу. Кира отвечает. И выслушав мою просьбу, недолго молчит.

— Я не прям могу это сделать… — заминается она. — Так нельзя. Но… Я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо тебе большое. С меня причитается.

— Пустяки.

Я никогда за собой не замечала любви к детективам. В детском мультике преступников угадывала и всё.

Но мне хочется разобраться. Потому что… При любом раскладе Назар будет пересекаться с моими девочками. А мне хочется оградить их от плохого влияния.

Мы с Витей разведёмся. Он будет видеться с девочками… И они так же начнут общаться с этим мальчиков. Я не смогу запретить это.

У Назара было сложное детство, это очевидно. И объясняет многие «взрослые» поступки. Хранение документов, бережное отношение к деньгам, манера речи…

Но там ещё что-то есть! Я это чувствую. Странное, не сходящееся. Очень много вопросов.

— Мамочка!

Соня подскакивает, когда я захожу в её группу. Мгновенно несётся ко мне, прихватив свою куклу.

Я собираю дочь. Переплетаю её косички, потому что там от причёски только резинки остались. Вся растрёпанная.

— Где уже лазила, мартышка? — целую её в нос. Достаю листик из волос.

— Везде! — радостно отвечает дочь. — Вапще везде!

— Я вижу.

— И Алиса со мной!

Группы обычно гуляют в одно время. А Соне очень нравится быть старшей сестрой. Она всегда берёт шефство над Алисой.

Судя по всему, на прогулке тоже за собой водила. Потому что «причёска» у младшей такая же.

— Мы к папе? — хлопает ресничками младшая. — Он дома?

— Нет, он… — я вздыхаю. — Очень хотите с ним увидеться?

— Да!

— Завтра? Мы спросим у папы, нет ли у него секретных заданий на завтра.

Малышки улыбаются. «Секретные задания» звучит намного интереснее встреч. Девочки не понимают, почему папе надо ехать на работу, вместо того, чтобы с ними поиграть.

А вот на секретные задания можно.

Я пристёгиваю малышек. А сама стараюсь не думать, как завтрашняя встреча пройдёт.

Я… Я могу же с мужем не видеться? Но это будет по-детски. Нет, надо всё нормально обсудить. И про «тётеньку» узнать. Просто сегодня у меня переизбыток информации.

Мозги взорвутся. И так уже в затылке покалывает.

— А позвонить? — суетится Соня. — Можно?

— Мона? — эхом Алиса спрашивает.

— Когда приедем на дачу, хорошо? Чтобы я не отвлекалась от дороги.

Девочки часто кивают, переглядываются между собой. Но разговор случается раньше.

На выезде из города я попадаю в пробку. Мы едва двигаемся. В это время все возвращаются домой в соседних городках.

— Вить, — начинаю я без предисловий. — Мартышки с тобой поговорить хотят. Но ты мог бы…

— Что? — ловлю недоумение в голосе мужа. — А, думаешь, я лишнее что-то скажу? Что я мог бы? Конечно, я не стану ничего выдумать и не буду плохое про тебя говорить. Вряд ли ты так делала, да?

Я прикусываю губу. Да, не делала. Я вообще кое-как дочкам объяснила, что происходит. Для этого лучше, чтобы двое родителей были.

Вот завтра и сделаем это, да?

Если Витя пойдёт мне навстречу. А не будет дальше про прощение говорить.

— А у тебя задание есть? — лепечет Соня, получив телефон.

— Мы гулять?

— Или в кафе!

— Ты приедешь, пап?

Девочки заваливают Витю разными вопросами. Тот хрипло обещает, что обязательно найдёт время.

Мы договариваемся, что завтра заберём дочерей из садика раньше. И куда-то пойдём. Я волнуюсь и не знаю, как это пройдёт.

Но это оказывается такой мелочью. Куда больше волнующую информацию я получаю на следующий день.

Мне перезванивает подруга.

— Слушай, такой Назар в системе есть, — подтверждает Кира. — Он несколько раз попадал в семейный центр. И раз в приют. Как я поняла… Документов не было или такое что-то.

Значит, он не соврал. Настолько всё ужасно с мамой было, что Назар попадал в такие учреждения…

— Но, — я слышу неуверенность в голосе знакомой. — Судя по записям — он и сейчас там должен быть.

Я не в состоянии это осмыслить. Поэтому, стоит увидеть Витю у садика, как я тут же налетаю на него. Хорошо, что сегодня муж без своего сына приехал.

— Кого ты притащил к нам в дом? — я рычу вместо приветствия. — Что за мальчик с сюрпризом.

— О чём ты, Поль? — хмурится муж. — Я не понимаю.

— Да? Твой сын где сейчас?

— Он остался под присмотром моей секретарши…

— А должен быть в семейном центре!

Я выпаливаю, потому что… У меня различные идеи. От побега Назара до того, что это вообще какой-то чужой мальчик.

Я тысячу раз повторяла себе, что не хочу в это лезть. Но теперь я просто обязана знать, куда муж втягивает меня и моих детей.

Витя тяжело вздыхает. С сожалением оглядывается на детский садик, а после возвращает мне уверенный взгляд.

— Ты знаешь! — вскрикиваю я. — Ты знаешь об этом.

— Естественно я знаю, — муж зажимает переносицу. — Ребёнок не может просто пропасть из такого учреждения. И я не знаю, что ты успела себе надумать, но… Мы можем переговорить в спокойной обстановке? Не посреди улицы.

Я сейчас согласна почти на всё. Потому что меня распирает желанием узнать и понять.

Тревога ворошится в груди, не отпуская ни на секунду. Кольцом стягивается вокруг шеи, мешая дышать.

Я оказываюсь в машине Вити, обнимаю себя за плечи. С нетерпением жду его рассказа.

— Назар рассказал мне, — оповещает муж. — Сразу. Что его забрали туда на время, а он сбежал. Первым делом отправился к матери, а после — та его ко мне отвела.

— И?

— И я отправился в этот семейный центр. Там всех на уши поставили, что ребёнок пропал. Но, конечно, официально не заявляли так быстро. Для них это тоже провтык. Мы договорились.

— Договорились, Вить?

— Дал взяток, чтобы закрыли глаза на отсутствие Назара. Я ведь не могу забрать его официально. Я пока ему никто. Поэтому… Вот так как-то.

Муж разводит руками, а после сжимает руль. На меня не смотрит, словно сложно со мной такие темы обсуждать.

И я тоже не смотрю. Комкаю край юбки, рассматриваю отросший маникюр. Отвлекаю себя мелочами, чтобы не нырнуть в пучину боли.

— Ты не сказал, — обвинение соскальзывает с языка. — Про Назара и…

— А ты слушать готова? — хмыкает муж. — Не просто слушать, а вникать. Я могу, как попугай повторять. Ты можешь до последнего не верить. Но это реальность. Полюш, я не знал. Я… Я себя сволочью чувствую. Не только из-за измены. Я про сына столько лет не знал. А при этом… Где-то в глубине души я этому рад. Потому что иначе у меня не было бы тебя и девочек. И это… Паршивое чувство, потому что… У Назара хреновое детство было.

Я сжимаю челюсть, выслушивая это. Не хочу! Но и выйти из машины не получается.

Будто к сидению приклеивает. В каждое слово Вити вслушиваюсь, пытаюсь во лжи уличить.

— Ты ведь собираешься? — неловко начинаю я. — Ты сказал, что пока ему никто. Но…

— Да, — решительно заявляет муж. — Я собираюсь всё оформить правильно. Но это сделать непросто. Потому что Маргарита просто исчезла. Ты спрашиваешь потому, что…

— Просто.

Я дёргаю плечом, сжимаюсь, словно от холода. Каждое слово хуже делает, горло сдавливает. А остановиться не получается.

Это напоминает мазохизм. Всё сильнее и сильнее погружаться в это болото. Но мне хочется узнать всё. Понять…

Как мне с этим работать.

Строить жизнь после развода. Как девочек к отцу отпускать, если там Назар непонятный.

Хотя… Теперь более понятный. Мальчик постоянно по приютам, с матерью всё очень плохо. И ему пришлось повзрослеть довольно быстро. Выучить «правила игры».

Только одного не понимаю.

— Ты сказал ему, чтобы меня преследовал? — уточняю я. — Вить, мне не нравится, что Назар…

— Я уже с ним поговорил, — кивает муж. — Он… Мне кажется, ты просто ему понравилась. Хотя я не понимаю. Назар болтает много, но по делу… Ничего. Но он обещал, что не будет со школы к тебе сбегать.

— Как ты вообще его в школу пристроил? Снова взятки?

— Нет. Он ходит в школу при центре том. Но там и не следят особо, поэтому он сбежал. Я понимаю, Полюш, что ты сейчас меня не можешь простить. Понимаю. Но… Не направляй свою ненависть на ребёнка, ладно? Назар ведь не виноват, что родился.

— Не виноват. И я его не ненавижу. Я ненавижу тебя.

Витя спокойно это воспринимает. Даже с улыбкой. Будто ничего другого не ожидал. А в следующую секунду…

Тянется ко мне. Пытается обнять. Игнорирует то, что я отталкиваю. Тянет к себе. Прикосновениями обжигает.

— Я звиздец как скучаю по тебе, — выдыхает в мой висок. — Ты не представляешь как.

— Пусти! Ты обманщик, подлец и…

— Ага. И ещё хуже. А ещё — я обманщик и подлец, который любит тебя.

Я рычу от бессилия. Царапаюсь даже, но мужа это не останавливает. А я не могу! Ни секунды в его объятиях не могу провести.

Словно в тисках. Меня сдавливает бетонными плитами, раздавливает. Каждое прикосновение — яд в кровь добавляет.

Я изворачиваюсь, и Витя, наконец, отпускает. Ведёт ладонью по лицу, и резко блокирует двери, когда я выскочить хочу.

— Выпусти меня, — требую я. — Прекрати это, Вить. Просто уже дай мне спокойно жить. Пожалуйста.

— Нет, — мотает головой. — Мы договорились на три месяца.

Муж тянется к своему кожаному портфелю. Достаёт планшет и мне протягивает. Буквально заставляет взять.

— Вот, Полюш, посмотри, — просит муж. — Там видео… Доказательство того, что я тебе не врал.

Планшет я забираю с какой-то опаской. Совсем не представляю, что там может быть.

В галерее последнее видео — запись с камер. Я сразу узнаю холл в бизнес-центре, где работает муж.

В обзор попадают лифты, стойка охранника и диванчик. На котором сидит Назар.

Перемотка ускоренная. Мальчик болтает ногами, лезет в портфель. Открывает шоколадку, жуёт увлечённо.

— Зачем мне на это смотреть? — я не выдерживаю. — Пожалеть, что он долго тебя ждал? Я и так знала, что он ждал. Не понимаю только: почему ты не позвал…

— Смотри, Поль, дальше. Сейчас будет.

Обещает Витя, едва взглянув на тайм-код. Он сам нажимает «плей», не давая мне шансов отказаться.

Я тяжело вздыхаю. Зачем всё это? Насколько сильно муж хочет довести меня? Но… Может после этого он отстанет? Я просто надеюсь, что на этом всё закончится.

Я чуть прищуриваюсь, когда на экранчике появляется Витя. Улыбающийся, с букетом цветов. Автоматом смотрю на время.

Муж выходил за два часа до начала праздника. Он бы приехал заранее.

Я не могу справиться с любопытством. Приглядываюсь, потому что именно в этот момент Витя проходит мимо Назара.

Внутри всё сжимается, моё сердце останавливается. Даже вдохнуть не получается.

Словно вся жизнь замирает. Когда я слежу за движениями мужа. Как он проходит, бросая взгляд на мальчика. И… Идёт дальше?

Но он тут же тормозит. Потому что Назар подскакивает, что-то воодушевлённо рассказывает. Документы суёт в руки.

Витя на автомате принимает. Сжимает пальцами так сильно, что я почти слышу вскрик мальчика.

Букет падает на пол, а муж стоит неподвижно. Довольно долго, пока Назар ему что-то объясняет, размахивая руками.

— Видишь? — муж наклоняется ко мне. Его дыхание щекочет кожу. — Вот как я познакомился с сыном. Не раньше. Не восемь лет назад и даже не в прошлом месяце. Всё произошло в день твоего рождения.

— Но… — в горле пересыхает. — Это лишь подтверждает, что ты не ожидал его увидеть. Может…

— Ты настолько хочешь верить в мою вину, Поль? Или ты планировала развод давно, а теперь зацепилась за возможность?

— Что?! Как ты можешь такое говорить?!

Я задыхаюсь от злости. Я бы никогда… А Витя сейчас всё перекручивает! Выставляет меня виноватой.

— Знаешь что? — я вспыхиваю. — Для человека, который едва не лопнул от мысли, что я могла бы изменить… Ты как-то забываешь о своих грехах.

— Но я ведь показал тебе видео.

— И что?! Как это вообще связано. Это видео не отменяет твоей измены.

— Разве разницы нет? Я врал и скрывал ребёнка столько лет, продолжая с кем-то встречаться за твоей спиной. Или облажался раз в далёком прошлом. Действительно нет разницы?

— Ложь есть ложь.

Я спорю упрямо. Обнимаю себя за плечи, создавая между нами с мужем пространство. Упираюсь спиной в дверцу.

Я встряхиваю головой, не позволяя убеждениям мужа пробраться под кожу. Хочется просто…

Сбежать. Исчезнуть. Вырваться из этих бессмысленных разговоров. Но проблема в том, что этого не избежать.

Нам придётся видеться с Витей. Проводить время из-за детей. А даже если просто передать из рук в руки…

То сейчас я не могу доверять мужу. Оставить с ним наедине детей. Мало ли что он придумает? Или с Назаром поведёт знакомиться.

Но…

В моей голове созревает план. Немного детский и непродуманный, но…

У меня развод из-за измены мужа. Я могу себе позволить немного чудных поступков.

Отправляю сообщение, а после вскидываю взгляд на мужа. Вспоминаю ещё одну деталь, которую я хотела обсудить.

— Кому были цветы, Вить? — я прищуриваюсь. — Ты на видео нёс букет кому-то.

— Тебе, естественно, — ощетинивается муж.

— Разве? Я его не получила. А к тому же утром ты мне подарил уже цветы. Когда я проснулась.

— И что? Этот был лучше. Но… Букет упал, всё помялось. И я уже не был в состоянии думать о том, что нужно купить новый.

— Да? А с какой блондинкой ты встречался? О, не смотри так, Вить. Да, я знаю и об этом.

— Наверное, ты говоришь о моей секретарше? Я думал с ней оставить сына, но она не смогла. Я пытался найти любой вариант. Привести Назара на твой день рождения — не было моим первым решением.

— По словам моей подруги — вы не выглядели как босс с подчинённой.

— Тогда меньше верь своим подругам. Я говорю правду, Поль. Разве так сложно хоть немного поверить мне?

Я качаю головой, а после киваю. Я отворачиваюсь от мужа, стараясь спрятать сомнения глубже.

Я хотела бы поверить Вите. Очень сильно. Но… Что это изменит? Разве можно забыть? Как после всего — хотя бы одно слово Вити воспринимать всерьёз?

— Ничего, — вздыхает муж. — У нас будет время обсудить всё на прогулке. Тебе придётся выслушать меня, любимая.

— Да?

Я хмыкаю, выскакивая из машины. Я отправляюсь в детский сад, чтобы собрать детей. Витя следует за мной.

Но мне это не волнует. Малышки скачут, виснут на отце. Они очень соскучились по нему.

И я чувствую себя виноватой. Будто намеренно оттягивала этот момент, ставила свои чувства выше.

Обещаю дочкам, что мы пойдём на площадку. Там они поиграют, а Витя — посидит на скамейке. Без меня.

Стоит выйти из садика — как я начинаю улыбаться. Вижу человека, который всегда меня спасёт. И он успел вовремя.

— Боюсь, любимый , — я приправляю голос ядом. — Разговора не получится. Хотя… Ты можешь с радостью поболтать с моим отцом. Уверена, он будет рад выслушать все твои аргументы.

Или закопать тебя в песочнице.

Как повезёт.

Папа как раз был недалеко, поэтому согласился меня выручить. На площадке он сможет посидеть, не будет нагружать колено.

Вообще… Это очень здорово, когда у девочки есть ПАПА. Который всё решит и всех закопает за неё.

Я поняла, что это такое, когда часть жизни папы не было рядом. Когда я была подростком — он работал моряком. Долгие месяцы разлуки, плохая связь.

И я привыкла, что всё нужно решать самой. И с противными мальчиками в школе разбираться, и какие-то проблемы улаживать.

А потом папа уволился. И вдруг я поняла, что он все проблемы решит! Мне только сказать надо, а дальше — я могу гордо спрятаться за его спину в случае беды.

Мне очень хочется верить, что Витя станет таким же. Как муж… Ну, не повезло, бывает. Но как отец он пока не давал поводов сомневаться.

Я никогда не сомневалась, что он девочек сможет защитить. И мне хочется в это верить до конца.

Ну не может ведь Доронин быть совершенно другим человеком. Есть в нём основа, которая не менялась.

Я оставляю малышек под присмотром, а сама ухожу. Падаю на лавочку недалеко, просматриваю важные сообщения в телефоне.

Лёгкий ветерок бьёт по щекам, словно охлаждая мой закипающий рассудок.

Наивная часть меня — она хочет верить Вите. Просто закрыть глаза на все несостыковки, позволить лжи окутать. Тогда будет не так больно.

Разумная часть… Просто скалит зубы и хочет растерзать мужа за предательство.

Если бы не развод и не переоформление кондитерской, я бы плюнула на всё. Взяла девочек и уехала куда-то далеко.

На недельку. К морю, в горы, в санаторий… Без разницы. Просто отдохнуть и выдохнуть. На время спрятаться от всех проблем.

— Простите…

Я дёргаюсь, едва слыша мальчишеский голос рядом. Аж ток по спинке бежит. Я начинаю переживать, что Назар меня преследует.

Но нет. Это другой мальчик. Младше. Темноволосый, со щербинкой на носу. И заплаканными глазами.

— Что-то случилось? — я спрашиваю участливо.

— Да, — шмыгает носом. — Я потерялся. Можно мне позвонить?

— Конечно.

Мальчику на вид лет шесть. Он прижимает к себе мяч, шмыгает носом. Выглядит так, будто едва от плача сдерживается.

А я…

Ну, да. Я вечная жалостливая мать, которая не может просто отвернуться от ребёнка.

— Дать тебе водички? — я протягиваю закрытую бутылку.

— Нет. Мама говорила, у незнакомых нельзя брать.

— Правильно. А номер мамы знаешь?

— Нет. Но вот. Только скажите ему, что это он меня потерял. Не я сам себя!

Мальчик протягивает ладонь. Там болтается браслет с железной пластиной. И там выбит номер мобильного.

Довольно…

Оригинальное решение.

Я присматриваюсь к стёртым циферкам, набираю. Мужчина отвечает едва не мгновенно, уже заметил пропажу.

Я коротко объясняю, где нас найти. Успокаиваю мальчика, отвлекая его разными вопросами.

То птичек считаем, то обсуждаем весенние месяцы. Коля — как зовут мальчика — почему-то упорно толкает «ноябрь» при каждой попытке.

— О!

Мальчик подпрыгивает, заметив знакомую фигуру. Я слежу за его взглядом, вижу приближающего мужчину.

Встревоженного, хмурого. Он мчит к нам. Выглядит так, словно сейчас вздохнёт с облегчением или взорвётся от тревоги.

Учитывая внушительные габариты — высокий рост и подкачанное тело — это выглядит немного устрашающе.

Автоматом отмечаю различные детали. Он в костюме, но без пиджака и галстука. Тёмные волосы растрёпаны, словно он не раз их ерошил.

Черты красивого лица ужесточаются, когда мужчина приближается. Недовольно смотрит то на меня, то на мальчика.

И мгновенно успокаивается, когда Коля бросается к нему. Присаживается на корточки, внимательно изучает сына.

— Тебя не обидели? — спрашивает низким голосом. — Эта тётя тебе ничего не сделала?

Я мысленно закатываю глаза. Вот так помогай, а выставляют… Нет, ясно всё. Но просто… Немножко неприятно.

— Она заставляла меня считать, — жалуется шёпотом. — Птичек.

— Это она правильно, — мужчина треплет сына по волосам. — Спасибо за помощь и… Ох ты.

Я выгибаю бровь на такую реакцию. Жду хоть каких-то объяснений. А мужчина продолжает молча смотреть на меня.

Усмехается широко, отчего появляется ямочка справа. И взгляд становится каким-то слишком довольным.

Я ещё раз осматриваю мужчину. Выглядит прилично. Вряд ли так обрадовался возможности украсть мою сумочку.

А комплименты — их не так делают!

— Обращайтесь.

Я сухо чеканю, поднимаясь с лавки. Я искала покой, а не новые непонятные ситуации.

— Полька, погоди, — мужчина окликает. — Не узнала?

— А должна?

Я немного нервно поправляю лямку сумки на плече. Всматриваюсь в лицо мужчины, стараясь найти схожие черты. Раз он знает моё имя, то и я его знаю?

А после…

— Ох, — я вздыхаю. — Ястребов?

— Он самый.

Помните, я говорила про противных мальчиков в школе? Ох, Ястребов был самым противным из всех.

Если присмотреться, то Ястребов не так сильно изменился. Та же нахальная улыбка, одиночная ямочка на щеке, пронзительные тёмные глаза. Чёрные почти.

Хоть и в школе он не был «дрыщом», но теперь — уже с мужской внушительной фигурой.

Ястребов был противным подростком, вот правда. Но… И я не была прям идеальной девочкой. Немного заучка, немного зазнайка.

Не любили мы друг друга взаимно.

— Привет, Денис, — я киваю из вежливости. — Неожиданная встреча.

— Вот уж точно, не ожидал, что ты детей будешь математикой пытать, — подшучивает он. — Ну… Как сама?

— Отлично. Мне пора, хорошего тебе дня. Не теряй больше ребёнка.

— Да не я это. Он сам.

— Разве ты сам, Коль?

Я смотрю на малыша, который начинает активно мотать головой. Вспоминаю, как мальчик просил меня не сдавать его.

— Спелись уже, — хмыкает Денис. — Вот так всегда, только отвернёшься, а ты уже с другими строишь козни против меня.

— Неправда! — я возмущаюсь искренне. — Никогда такого не было!

— И вот опять? Я всё помню, Воробьёва.

— Плохо помнишь.

— Да? Проведём маленький экскурс по школьным годам? Такая себе мини-встреча выпускников. А то у некоторых память шалит.

Я прыскаю, скрывая смех за ладошкой. В школе я бы обиделась или начала спорить, но…

Спустя столько лет я не обижаюсь по мелочам. И умею различать такие шутки, а не остро реагировать.

— Мне скоро дочерей забирать, — я качаю головой. — А тебе с сыном…

— Это племянник, — тут же объясняет Денис. — Не сын. Я за ним приглядываю. Ни слова.

Предупреждает, заметив мой взгляд. Мужчина треплет Колю по волосам, от чего парень пытается отвернуться.

— Давай, малой, признавайся, — настаивает Ястребов. — А то подставляешь. Ты же знаешь…

— Перед девочками подставлять нельзя, — горестно вздыхает мальчик. — Не по-пацански. Я сам. Там просто кошечка была…

— А у некоторых любовь к побегам. Тут моргнуть нельзя, иначе сразу исчезнет. Я уже трижды успевал перехватить, а четвёртый побег пропустил.

Коля горестно вздыхает, признаёт свою вину. С обидой смотрит на дядю, что его заставили признаться.

Мне-то всё равно, а Денис явно сам всю правду знает. Но мальчик пытался юлить до конца.

— Няней тебе не работать, Ястребов, никак, — подтруниваю я.

— У тебя дочки, ты сказала? Бегают постоянно?

— Нет.

— Вот и не суди, Воробьёва.

— Да я уже не Воробьёва. Шутка не прокатит.

— Это я понял.

Мужчина скашивает взгляд на мою ладонь. Я повторяю его жест. В глазах начинает рябить, всё заливает золотистым цветом.

Кольцо.

Я до сих пор не замечала, что всё ещё ношу обручальное кольцо на пальце.

За столько лет оно срослось с кожей, нервы оплели. Стало родным и привычным. Частью меня.

Внезапно металл словно раскаляется. Начинает жечь на пальце, оставляя воображаемые волдыри.

Хочется снять его, стянуть немедленно. Теперь, когда я замечаю его, ободок словно сдавливает кожу ежесекундно.

Наплевав на то, что подумает Денис, я сразу же стягиваю кольцо. Резко, с внутренней агрессией.

И в болезни, и в здравии — не предполагало внебрачного ребёнка.

В момент я словно оковы с себя сбрасываю. Убираю кольцо в сумку. Поглаживаю белую полоску на пальце.

Ощущаю себя… Вдруг беззащитной и обнажённой перед миром. Без привычной брони.

Денис на мой жест только бровь вздёргивает. Но ничего не говорит и не спрашивает. Будто проигнорировать пытается.

— Не бегай снова, — с натяжкой улыбаюсь мальчику. — А то снова придётся птичек считать.

— Ещё больше?!

Его эта угроза пронимает больше, чем возможность потеряться и влипнуть в неприятности.

Ястребов посмеивается. Я прощаюсь с ним смазанно, ухожу. Несколько раз встряхиваю головой, отделываясь от странных ощущений.

Можно сказать, что это самый адекватный разговор с Ястребовым за всё время, что я его знаю.

А мы вместе одиннадцать лет учились!

Если не считать единственного случая. Я рыдала из-за какой-то несправедливой двойки, а Денис неожиданно утешил. В своей манере.

— Ты это, не реви, Воробьёва. Исправишь всё.

Я улыбаюсь воспоминаниям. С призмой опыта — все детские проблемы такими мелочными кажутся. Приятными.

Лучше снова дрожать перед злой биологичкой, чем к разводу готовиться.

Я медленно бреду в сторону детской площадки. Время прогулки ещё не закончилось, но делать мне нечего.

А там рядом — вкусный кофе продаётся. Попью, держась подальше от Вити.

Но на полпути меня останавливает звонок подруги. Я отвечаю мгновенно, ведь с Ритой мы редко общаемся.

Она сейчас живёт заграницей. Постоянно в работе, мы не говорили вечность. Только короткие сообщения.

— Ты видела? — кричит Рита. — Знаешь, что происходит?

— А что? — неужели она уже как-то узнала обо всём, что с Витей происходит.

— Твою кондитерской топят! По всей сети — негативные отзывы. Ещё пару — и просто никто к тебе не пойдёт. Кому ты уже дорогу перешла?!

Я застываю на месте. Не слушая рассуждений Риты — я лезу в интернет. Ввожу название своей кондитерской и…

Офигеваю.

Вышел отзыв у какого-то известного блогера. Критика от и до. На меня словно ушат грязи вылили.

«Кошмар, девочки, в таком злачном месте я не была никогда!»

И дальше во всех подробностях выкладываются придуманные недостатки моей кондитерской. И десерты чёрствые, и какао кислый…

А под постом — другие отзывы. В основном — негативные. Несколько мнений в мою поддержку сразу попадают под раздачу, называя проплаченными.

А вот негатив поддерживают активно.

«Пробовала там такой-то десерт, кислый и несладкий».

Конечно кислый! Он из клюквы! И без сахара — диетическая линейка. Это указано в самом меню!

«Я уверена, что видела у них тараканов».

У нас! Мы СЭС прошли только что, без каких-либо нареканий! Я слежу за кондитерской, ведь дети у меня тоже там кушают.

Я бы не кормила своих малышек чем-то ужасным. Всегда слежу, стараюсь… Я все силы вкладывала в своё дело, так радовалась…

Я прикусываю губу. Читаю и читаю. Меня лихорадит от подобного. Это же… Какой-то массовый хейт.

Я не понимаю…

В меня словно плюнули, а после пнули от души. Проехались по моему детищу. Растоптали полностью.

Рита права. Господи, увидь я подобное — я бы никогда не пошла в такое заведение. Десятой дорогой обходила.

Я часто моргаю, пытаясь прогнать слёзы. Мне двадцать восемь, я не буду плакать… Не из-за такого, но…

В глазах жечь начинает. Я не спала ночами. Я продумывала всё. Не отдыхала, а любую свободную минутку — посвящала кондитерской. Хотела, чтобы «Д'Ор» было идеальным место.

Это частичка меня, моей души. Даже название — «золото» — это ведь от фамилии. Доронина. Пожертвовала французской грамматикой, чтобы связать.

А теперь…

Из-за чьего-то отзыва всё может разрушиться. Почему? За что?

Ей кто-то заплатил? Не может ведь человек просто так вылить тонну лжи.

А кто? Если…

Витя говорил о какой-то крупной сети, которая открывается напротив меня. Но… Разве крупный бизнес таким грязным способом убирает конкурентов?

А если… Я мотаю головой, отгоняю гадкие мысли. Потому что в этом не может быть замешан муж.

— Лишит бизнеса, — напевает моё разбитое сердце. — Привяжет. Сделает больно за то, что не смирилась.

Нет. Нет! Доронин не мог, он не… Не мог просто. Пожалуйста.

Ему ведь… Не за чем. Бизнес не настолько шикарен, чтобы его потеря вернула меня к мужу. Да, доход есть, но он не какой-то заоблачный. Скромный.

Витя не стал бы так поступать. Не стал.

Мои губы дрожат, всё внутри переворачивается. Скручивает колючей проволокой, шипы глубоко в кожу впиваются.

Я так сильно разочаровалась в муже. Но я не могу поверить в то, что он ещё хуже. Запрещаю себе это.

— Тётенька, это вам!

Кто-то дёргает меня за штанину. Я даже не сразу понимаю, нахожусь в прострации.

Медленно опускаю голову, замечая Колю. Он протягивает мне цветок, сорванный с какой-то клумбы.

— Я… Спасибо, — вымучиваю из себя улыбку. — Ты снова потерялся?

— Нет, я тут.

Голос Ястребова звучит за моей спиной. Я оборачиваюсь машинально. По мышцам фантомной болью отдаёт.

Настолько мне плохо.

— Что случилось? — Денис мгновенно становится серьёзным, теряя улыбку. — Ты плачешь?

— Нет. Конечно нет. Спасибо за цветочек, Коль. Это очень мило. Но мне пора.

— Поль, подожди.

— Мне надо идти! Прости.

Я уношусь быстрее, чем Ястребов увлечёт меня в разговор. Я сейчас не способна поддерживать вид, что у меня всё нормально.

У меня жалкие крохи энергии остались. Только для того, чтобы прижать к себе дочек.

Алиса видит меня первой, срывается ко мне. За ней следом бежит Соня, обгоняет. Малышки облепляют, трещат звонко, рассказывают о прогулке.

Я киваю, не вслушиваюсь. Смотрю на мужа, который выглядит серьёзным и собранным. Челюсть сжата, смотрит с прищуром.

И почему-то мне одного его взгляда хватает, чтобы понять.

Витя откуда-то знает о случившемся.

И его вина становится практически осязаемой.

— Естественно нет!

Витя и рычит, и кричит одновременно. Взрывается, стоит мне прямо озвучить свои подозрения.

Он расхаживает вокруг лавочки. То ерошит волосы, то гневно дышит. Кажется…

Моё подозрение сильно его задело. И я тут же чувствую укол вины.

Просто… Я словно разочаровалась в муже. Если он мог врать мне, если даже для примера угрожал детей забрать…

То как ему доверять после всего?

Это хуже всего.

Когда человек, с которым ты представлял свою счастливую жизнь через пятьдесят лет — вдруг перестаёт быть опорой.

Когда вместо слепого доверия — постоянная тревожность.

— Потопить тебя, чтобы ты вернулась?! — негодует он. — Это самый тупой способ. Это лишь оттолкнёт тебя ещё дальше. Окончательно разрушит последний шанс, что мы с тобой сойдёмся.

— Но ты не выглядел удивлённым, — привожу я аргумент. — Когда я сказала о плохих отзывах…

— Потому что я уже знал. Мне сбросили. Естественно, я держу руку на пульсе во всём, что происходит с твоей кондитерской.

— Зачем?

— Чтобы я мог вмешаться и всё разрулить до того, как станет поздно. И с этим отзывом тоже разберусь.

— Разберёшься?

Я медленно переспрашиваю, поднимаясь на ноги. В секундной попытке обдумать всё — бросаю взгляд на дочек.

Они играют на площадке. Иногда крутятся вокруг дедушки. Дают возможность нам поговорить.

В голове вспыхивает догадка. Что это ещё один повод. Витя мог создать проблемы, чтобы их решить. Быть героем.

Но судя по подтексту — Витя уже так делал. Решал проблемы с кондитерской.

Просто я об этом не знала. Радовалась в какие-то моменты, что мелкие проблемы решаются быстро.

Вроде замены неисправной техники или лёгкое продление аренды.

Получается… Это муж делал, а не жизнь мне улыбалась.

И я… Я испытываю благодарность к Вите за всё, что он сделал. Помог. Мне не нужно было просить о помощи, он сам рвался облегчить мою жизнь.

Это приятно.

Но при этом… Как будто колет внутри. Заточенным лезвием проходит по моей самооценке.

Получается, у меня даже не было шанса справиться самой. Витя всё решал на начальной стадии.

И пока я гордилась своими достижениями… В этом не было моей заслуги.

Я знаю, что многие не поймут моей горечи сейчас. Муж всё решает — чем я недовольна? А я…

Я просто хотела сама. Где-то, как-то. Почувствовать, что я способна быть не только мамой. Сама по себе я тоже чего-то стою.

А Витя… Забрал у меня возможность даже попробовать.

— Поль, что опять не так? — муж замирает. — Я вижу твой этот взгляд.

— Я просто… — качаю головой. — Я хочу разобраться сама с этой блогершей.

— Это глупо. Она потопит твою репутацию быстрее, чем ты успеешь хоть что-то сделать. Кому это надо?

— Мне, Вить! Мне надо. Хотя бы… Попытаться самой справиться, а не бежать к тебе за помощью. Хоть раз решить всё самой, а не, как оказалось, за твоей спиной прятаться.

— Ты сейчас обижаешь на это? Я как лучше хотел, а теперь виноват?

— Ты мог мне сказать. Что ты следишь за кондитерской, что это ты решаешь какие-то проблемы. Но ты ведь знал, что я не буду рада? Да? Поэтому и не говорил.

— Я просто не хотел, чтобы моя жена, мать моих детей, нервничала по пустякам. А это привело бы к ненужным спорам.

Я обнимаю себя за плечи. Становится зябко, а я не знаю, куда дела свою кофту. Но…

Холод внутри окутывает. Лёгким разочарованием в самой себе. И тем, что Витя, оказывается, совсем в меня не верил.

Я глубоко вдыхаю. Стараюсь принять эту ситуацию и забыть. Теперь я сама, я попробую. У меня есть шанс доказать, что муж ошибался.

Я не беспомощная. Я смогу хоть что-то исправить сама.

— Прости, — перевожу я тему. — Что сразу на тебя подумала. Просто это показалось самым логичным…

— Или самым простым? — хмурится муж. — Я теперь гад в твоих глазах, несмотря на все доказательства? Хотя я предупреждал тебя о конкурентах.

— Незачем конкурентам это делать, — я поджимаю губы. — Они меня легко и без такой грязи потопят. При желании. Временный демпинг цен, акции, постоянные активности… Крупная сеть может временно работать в убыток, а я — нет. При желании они честно меня потопить могут.

— Возможно, ты права.

Витя кивает, задумавшись. Напряжение витает в воздухе. Молниями потрескивает, не позволяя расслабиться.

Внутри меня постоянная неразбериха. Потому что я будто потеряла твёрдую землю под ногами. В невесомости барахтаюсь.

Витя был тем, к кому я бежала с любыми новостями. Самым важным и надёжным для меня человеком.

А теперь… Теперь я сомневаюсь в каждом его поступке.

— Я не стану лезть, — недовольно обещает муж. — Когда захочешь — сама ко мне обратишься. В случае с конкурентами — поможет вливание денег.

Я не обращусь. Я твёрдо понимаю, что могу потерять бизнес. Не из-за отзывов, из-за конкуренции.

Но это будет мой провал. Или моя победа, на что я надеюсь! Но я точно буду знать, что это результат моих поступков.

Если я сейчас снова приму помощь Вити…

То что? Потом с каждой проблемой бегать к нему? Надеяться на помощь бывшего мужа? Зависеть от него?

Казаться ещё более беспомощной, чем Витя и так меня считает?

Нет, я так не хочу.

— И есть ещё один разговор, — неуверенно тянет муж. — Но лучше его отложить. На другой день. Когда мы встретимся вновь?

— Какой разговор? — со вздохом. — Давай сейчас всё решим.

— Он тебе не понравится. Я хочу как-то забрать девочек к себе на ночёвку.

— Возможно… Позже? Но да, это можно обсудить.

— Я живу с Назаром, Поль. И детям придётся познакомиться в полной мере. Поэтому я хотел бы это сделать заранее. Чтобы мы все вместе встретились. И подготовили девочек.

Вите словно нужно меня добить. Я только что узнала, что мой бизнес потопить хотят. А он…

Он теперь хочет, чтобы я наших девочек с Назаром знакомила. Переживала ещё и этот негативный опыт.

— Нет, — я мотаю головой. Обнимаю себя за плечи, защищаясь. — Нет, я не хочу…

— Поль, не глупи, — Витя хмурится. — Назар живёт со мной. Девочки будут ночевать у меня. Что ты предлагаешь? Прятать Назара в шкафу? Или выгонять на пару дней?

— Я ничего не предлагаю. Но…

Но Назар во мне разные эмоции вызывает. И настороженность, и жалость. И меня будто разрывает.

Я понимаю, что дети ни в чём не виноваты. Никогда. И у мальчика была сложная судьба, жестокая. По приютам, с матерью, которая всё свою любовь ищет…

Но при этом он навязчивый и умный. Пугающе умный для семи лет. И это заставляет постоянно чувствовать опасность.

— Я сейчас не готова этим заниматься, — я встряхиваю головой. — Я… Давай пока ограничимся прогулками. Ты и девочки. А после, постепенно… Я обдумаю этот вариант. Сейчас не готова.

— Потому что всё о кондитерской думаешь, — Витя качает головой. — А могла бы позволить мне этим заняться. Я бы решил всё за несколько дней.

— А потом, Вить? Если повторится? Через год, через три… Я буду к тебе за помощью бегать, даже когда мы разведёмся? А мы разведёмся.

И это слово кислотой ошпаривает кончик языка. Дальше стекает, отчего горло спазмом сводит. Выкручивает.

Я знаю, что мы разведёмся! Это очевидно, невозможно по-другому просто. Но при этом… Знать и осознавать — разные вещи.

Вити больше не будет рядом, как моего мужчины. Я не смогу обратиться к нему за помощью. Не прижмусь вечером, жалуясь на какие-то глупости.

Не будет кому по утрам кофе готовить, любуясь тем, какой мужчина растрёпанный и сонный.

И кого целовать на прощание.

И…

Я судорожно вдыхаю, пытаясь заглушить эти чувства. Совсем не вовремя они проснулись. Волной нахлынули.

Наверное, так будет происходить часто. Пока всё не пройдёт окончательно.

Я восемь лет была влюблена в этого мужчину. Восемь дней — малый срок, чтобы разлюбить.

— Я справлюсь сама.

Произношу не так уверенно, как до этого. Я понимаю, что потеря кондитерской — будет крахом. Никакого дохода, чтобы детей обеспечивать.

Но я просто не могу… Не могу во всём зависеть от Вити.

— Надеюсь, Полюш, ты поймёшь, что я тебе не враг.

Не враг, просто изменщик. Но это ранит ещё сильнее.

Я смазанно прощаюсь, спеша забрать детей. Меня разрывает различными ощущениями. Но я стараюсь справиться.

Малышки-мартышки долго прощаются с отцом, не желая его отпускать. Виснуть, обнимаются долго.

И я пытаюсь придумать, как всё это организовать так, чтобы мои девочки не страдали. И Назар их плохому не научил.

— Стоило всё-таки прикопать, — цокает отец, когда мы идём к парковке. — Для профилактики.

— Свидетелей слишком много, — устало улыбаюсь. — Спасибо большое, что помог.

— Всегда, малышка. Для тебя я всегда найду и силы, и время. Ты же знаешь.

— Знаю. И очень люблю тебя за это.

— Ты сейчас домой?

— Нет, там в кондитерской проблемы возникли. Мне нужно их оперативно решить. Девочек я с собой возьму. И тебя бы тоже забрала.

— Я на машине.

— Я знаю, пап. Но мне не нравится, что ты так часто нагружаешь колено. Что врач сказал?

Отец ворчит, что ещё ого-го, и нечего дочери так сильно волноваться о нём. Но судя по всему, прогнозы хорошие. Скоро папа опять начнёт бегать похлеще молодых.

Мы с малышками провожаем отца к машине. Прошу отписаться, как доберётся домой. Ничего не могу поделать со своим беспокойством.

А после мартышки наперебой запрыгивают в мою машину. Они любят проводить время в кондитерской. Особенно когда им перепадают лишние сладости.

Я даже закрываю глаза на то, что после сахара их не успокоишь. Мелочи. Я тоже сейчас хочу убойную дозу кексов и торта.

— Драсьте!

Хором здороваются малышки, усаживаясь за стол. Через секунду — у прилавка. Заполняют помещение смехом и хаосом.

— Мы закрыли всё, как вы сказали, — отчитывается Галина. — Но… Многие отменили заказы свои на праздники. Требует возврат депозита.

— Дай мне весь список. Кому ещё не готовили — вернём, ладно. На кого время или продукты потратили — депозит не возвращается. Захотят — отправляй им заключение, что у нас всё чисто. А сложных на меня направляй.

— Мамочка! — зовёт Соня.

— Выбрали? — получаю активные кивки, от которых косички подпрыгивают. — Принесёшь им лимонад и сладости, хорошо? Я буду у себя.

В кабинете я пытаюсь быстро решить, как действовать. Заказывать рекламу сейчас бессмысленно. Оправдания не помогут.

Нужно что-то более эффективное и действенное.

Я проверяю странички в соцсетях. Их веду я сама, но сторис выкладывает персонал. Просто фото или видео готовых изделий.

Сегодня посещение страничек просто нереальны. Под постами — много негатива. Причём много от людей, которые в столице и не бывали, судя по всему.

Меня всегда поражала эта человеческая особенность. Острая потребность слиться с остальными, стать стадом.

Поддержать одну идею, повестись на слова всего одного человека. Не думать, где правда, а просто следовать.

Разве так сложно подумать? Проверить другие источники. Нет. Кто-то в сети сказал, значит — правда.

А ещё…

Ещё необходимость присоединиться. Поддержать волну хейта. Они ведь не были тут, не знают — но побежали писать «личные» негативные отзывы.

Это отличная тема для исследования психологии маркетинга, но я другим занята.

Закрываю комментарии, чем только сильнее раззадорю хейтеров. А после — и профиль. Пусть подписываются.

Пока я готовлю ответ. Обещаю, что выложу все ответы в скором времени. Нужно лишь всё правильно разыграть.

Я связываюсь со знакомыми, которые могут посоветовать специалиста. Есть ведь всякие менеджеры, которые справляются с кризисом.

Я могу таких найти и нанять, да.

Я должна справиться.

Потому что Витя уже подорвал мою уверенность. Взорвал её динамитом фактов, что все проблемы решал он. А мои попытки — были бессмысленными.

Неужели я сама ничего не смогу решить?

Я жду контакт от подруги, когда ко мне стучит Галина. Кто-то пытается попасть внутрь, несмотря на значок «закрыто».

Я выхожу разобраться с настойчивым посетителем, когда во рту пересыхает. За огромными окнами отлично видно мужчину.

Лёня. Лучший друг Вити. Брат Маргариты. Дядя Назара.

Человек, которого я считала своим другом.

И который лгал мне восемь лет.

Что он здесь забыл?

Нет. Такое впечатление, что мне нужно менять адрес кондитерской. Перевести бизнес в другое место. А то и в другой город.

Потому что паломничество не заканчивается. Муж, Назар, теперь Лёня… Сколько ещё гостей мне ожидать? Потом и любовница мужа заявится?

— Мы закрыты.

Произношу я строго, приоткрывая дверь. Не переживаю, что Лёня вломится. Ведь на этот случай у меня есть тревожная кнопка.

Мне сложно держать эмоции под контролем. Господи, почему не существует кнопочки «выкл» на всё?

Конечно, это не Лёня меня предал. Его ложь сейчас волнует меньше всего. Но… Мы были в одной компании столько лет. Общались все близко, были одной команды.

Каждый друг другу помогал без вопросов. А оказалось, что во лжи они тоже хорошие помощники.

— Поль, тебя застать невозможно, — мужчина склоняет голову набок. — Слушай, я думаю, нам надо поговорить. Назар…

— Своего племянника обсуждай со своим лучшим другом. С тобой я говорить не намеренна.

— Погоди.

У Лёни отвратительно хорошая реакция. Не зря в своё время он в футбол играл. Он быстро выставляет ногу вперёд. Не позволяет закрыть дверь.

— Мы же с тобой тоже друзья, — заявляет этот наглец. — Не поговоришь со мной?

— Друзья? О, нет, Леонид, мы с тобой совсем не друзья. Я даже не уверена, что и с Настей дружба осталась. Ты ей рассказал? Что мой муж твою сестру тра…

Я давлюсь воздухом, сбиваясь со слова. Потому что мужчина давит ладонью на дверь. Он сильнее, а потому я отшатываюсь назад.

— Я вызвала охрану, — предупреждаю я. — Они будут через пять минут.

— Отлично. Может, хоть начнёшь слушать. Ты делаешь выводы, не зная ничего. Разве так делается, Поль? На кого ты там училась?

— На маркетолога, — прищуриваюсь я, прикидывая, как вытолкать мужчину.

— Ну вот. Разве там не надо сначала данные собрать, обработать? Ну, не рубить сплеча. А ты даже не слушаешь.

— А у меня аллергия на ложь началась. Острая непереносимость. Или что ты скажешь, Лёнь? Что не знал ничего?

— Не знал.

Мужчина с такой решительностью заявляет, что я на секунду замолкаю. Тёмные глаза Лёни в черноту превращаются, лицо приобретает жёсткие черты.

— О Боже, — я ахаю. — Лёнь, что ты же не говорил, что ослеп?!

— Я не…

— Потому что очевидно — ты слепым должен быть. Чтобы не заметить сходства между мальчиком и Витей. У тебя хотя бы мысль должна была такая мелькнуть. А догадки, знание, что твоя сестра с моим мужем спала… Всё мимо прошло?

— Поль…

— Я не закончила. Ты не знал о сыне Вити? Верится слабо. Но как минимум — ты знал о самой измене. Поэтому… Не вешай мне лапшу на уши про дружбу. Иначе бы ты рассказал.

— Послушай, Витя…

— Витя твой друг. Ты его тайну хранил. Я это понимаю, правда. Это нормально, я не в обиде. Но в таком случае — ты его друг. Не мой. И не нужно на меня сейчас давить якобы тем, что мы столько лет близки.

Лёня замолкает. Сжимает челюсть, синие венки как никогда хорошо видны на загорелом лице.

— Тебя Витя попросил прийти? — хмыкаю. — Скажи, что пытался, но я не пустила.

— Витя не знает, что я здесь, — возражает Лёня. — Я сам решил всё прояснить, раз ты меня в чёрный список добавила.

Я действительно так сделала. Не была готова ни с одним из лжецов общаться.

— Ты сказала, что у меня пять минут до приезда охраны, — напоминает Лёня. — Вот и дай мне это время. Чтобы всё объяснить, как было. Первое — я не знал, что у Вити есть сын. Никто не знал. И я уверен, что он сам ничего не подозревал.

— Почему?

— Потому что я общался с сестрой. Она жаловалась, как сложно одной ребёнка растить. Я помогал как мог. Про отца она умалчивала.

— А схожесть…

— Раньше её не было. Назар малым был белым как снег. Глаза синющие, но всё остальное — тот ещё блондин. Никакого намёка на Витю. Когда малой поменялся я не знаю. Я видел его малым, и пару раз потом. Лет до четырёх. После этого мы с Марго перестали общаться. У меня появилось ощущение, что она все деньги куда-то спускает. Гульки или пьянки. Или ещё что-то. Я постарался поговорить — меня выперли. Ещё и через родственников скандал устроили, что я обвиняю без повода. После этого я стал в её семью не вхож. Знал через тётю, что с Назаром всё нормально.

Лёня произносит всё быстро, немного сбиваясь. Он словно спешит успеть выложить всю историю за несколько предложений.

И при этом тон, которым мужчина говорит, он уверенный и твёрдый. Словно верит до последней запятой в своём рассказе. Не лжёт.

Но я…

Я на это так просто не поведусь.

— А измена? — хрипло уточняю я.

— Я с Вити ответы потребовал, — край верхней губы дёргается. — Когда всё всплыло. Понял. Он назвал тот вечер, но… Раньше я не задумывался. Да, он пошёл провожать мою сестру. И вроде как они много общались, но… Точно я не знал. Ни Витя, ни Марго не говорили ничего.

— Да? — скептически усмехаюсь.

— Да. Я не спрашивал. Не хотел чужую тайну хранить. Тем более что ты вернулась, всё было нормально. И эта тема больше не поднималась.

Я качаю головой. Рассказ Лёни звучит таким простым и понятным. Всё втайне было, никто не знал, не рассказывал…

Но именно из-за этой простоты…

Во мне ещё больше сомнений. Что, если я действительно пытаюсь уцепиться за собственную версию?

Когда все вокруг мне твердят одно и то же — о Назаре никто не знал.

И всеобщего заговора скрыть Назара — не существовало…

Что тогда?

— Мамочка, смотри! — Соня крутится передо мной в чёрном платье. — Я красивая?

— Ты очень красивая, — соглашаю я.

— А я? Я! Мам, я больше квасивая?

Алиса картавит, скачет вокруг, пытаясь привлечь внимание. Кружится, отчего подол синего платья развивается.

Я не могу сдержать радостной улыбки. Мои малышки такие красивые и радостные. Просто загляденье.

Они мой маленький оазис. Безопасное место сред безжалостной пустыни.

У меня голова кругом от событий. Сердце вдребезги. Но рядом с моими дочками я всё ещё могу улыбаться.

Моя мама нашла на чердаке мои старые вещи. Перешила их, сделав по размеру малышкам. И теперь они устроили дома показ мод.

— Деда! — Алиса переключается на него. — Как я?

— Принцесса, — отец тепло улыбается.

— Я пвинцесса!

Малышка крутится, запинается и почти падает. Но Соня, как старшая сестрёнка, её перехватывает. Ещё и отчитывает, серьёзно грозя пальцем.

— Кого она мне напоминает…

Мама подмигивает мне, заставляя покраснеть. В детстве я была такой же важной «воспитательницей». Моя сестра была одной из жертв.

Родители до сих пор вспоминают, как я любила всех строить и обучать. Им нравится вгонять меня в краску.

Но сейчас из реакции — только тепло в груди. Мне становится так легко и хорошо, что спорить не получается.

Оказывается, шумный семейный вечер именно то, что мне нужно было. Когда из боли — только уставшее скулы. От улыбок. И слёзы на глазах от смеха.

Я сжимаю ладонями кружку. Делаю глоток горячего чая. И просто наслаждаюсь моментом.

Там, далеко, за папиным забором — остаются все проблемы. С кондитерской, мужем, непонятками…

Здесь же семья и чай с мёдом.

Именно то, что нужно для лечения душевных травм.

— А мы можем папе позвонить? — Соня подскакивает ко мне. — По видео. Он должен увидеть, какие мы красивые.

— Он и так знает, — мама натянуто улыбается, переживая. — Давай не будем.

— Но пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Дочь упирается ладошками в мои колени. Смотрит своими синими глазками. И отказать ей просто невозможно.

Я набираю мужа сразу через видео. И отдаю детям телефон, чтобы Витя сразу понимал, кто инициатор звонка.

Если дочери так сильно любят отца, то это что-то значит, верно? Как муж он провалился, но я никогда не стану препятствовать общению с дочерьми.

Просто…

Сложно это всё соединить, учитывая, что девочки будут общаться с Назаром. Но… Витя прав, другого выхода нет. Назар никуда не денется.

И дети подружатся, скорее всего. И это нужно как-то принять. Но пока я не могу.

— Зря ты, — мама тяжело вздыхает. — Не нужно им потакать во всём.

— Вы сами их балуете, — я цокаю.

— Не в этом. У Вити вон свой есть сын, пусть и общается с ним. А малышкам придётся привыкнуть, что теперь они будут видеться редко. Если вообще будут.

— Мам! Что ты такое говоришь? Я не буду запрещать им видеться. Витя хочет их на выходные забирать. Или что? Если бы вы с папой вдруг развелись, то ты бы не дала нам видеться.

— Твой отец достаточно умён, чтобы любить только меня. А ты — себя терзаешь. Забота о детях это важно, Поль. И правильно. Но иногда ты должна и о себе позаботиться.

Мама прикладывает морщинистую ладонь к моей щеке, улыбается уставши. Я знаю, что она переживает. Как любая мама желает своей дочери лучшего.

Но сейчас я это не готова обсуждать. Ни с кем.

Потому что…

Визит Витиного друга в мою кондитерскую зашатал лодку ещё сильнее. Едва не перевернул в новое озеро сомнений.

Так убедительно говорил, что я почти поверила. Готова поверить, что муж не врал мне столько лет. Что измена была давно.

Это не исправляет ничего. Просто… Я хочу знать, ладно? Понимать, что произошло и как. Я чувствую себя неуютно, не зная деталей.

Насколько законченный мерзавец мой муж.

Я заламываю пальцы. Думаю, как мне правильно поступить. Поговорить с ним? Поверить в сказанные слова?

Когда малышки успокаиваются и засыпают, я выхожу на улицу. Прохлада приятно остужает мысли, ночная тишина чарует.

— Ты слишком много думаешь, — отец похлопывает меня по плечу. — Так и морщинки появятся, Полька.

— Они в любом случае появятся, — я усмехаюсь. — У всех появляются.

— И что? Это позже, сейчас-то нет. А кто тебя с морщинами замуж возьмёт?

— Пап, хоть ты не начинай! Мне сейчас не до шуток.

— Ууу, это ты зря, Поль. Шутки самое лучшее, когда грустно. Помогают не сойти с ума.

Я укладываю голову на плечо отца. Смотрю на бескрайнее ночное небо. Звёзды мерцают, медленно успокаивают.

Я почти засыпаю в объятиях отца, как любила делать в детстве. Но стоит прикрыть глаза, как яркий цвет пробивается сквозь веки.

Вдалеке два огонька сияют. Они оказываются фарами, когда приближаются. Я вижу лишь очертания машины, но уже знаю, кто приехал.

Отец хмыкает.

— Кажись, твой муженёк услышал про конкуренцию, и примчал. Мне тащить лопату?

— Нельзя лопату, пап, — я поднимаюсь со вздохом. — Потом следы будут по всему двору. Верёвку надо.

— Вот, — папа улыбается. — Теперь я узнаю мою девочку. Пойду я.

— За оружием?

— К нему. Скажу, чтобы уезжал подальше. Будет он нервы трепать.

— Не надо, я сама, папуль.

Я сжимаю плечо отца, надавливая. Сама поднимаюсь. Не хочу, чтобы он снова разбирался и прогонял.

Витя, увидев меня, сейчас вряд ли уедет. А яркими фарами может разбудить малышек.

Я сильнее закутываю тёплую шаль, неспешно двигаюсь к воротам. Я даю себе лишнюю минуту, чтобы подготовиться к непростому разговору.

Тёплый и уютный вечер в кругу семьи будто укутывает меня уверенностью. Защищает и готовит к худшему.

Я только приоткрываю калитку, как Витя тут же оказывается рядом. В свете фар его лицо кажется совсем бледным.

— Меня ждала? — с какой-то ломанной надеждой спрашивает муж. — Поэтому на улице сидела?

— Нет, — я стону от раздражения. — Не ждала, Вить. Зачем ты приехал?

— Черт. Я думал, что он тут.

— Кто?

— Назар.

Мужчина рычит от злости, проводит рукой по волосам. Развернувшись, пинает колесо, выплёскивая свою злость.

Сейчас, вблизи, я лучше рассматриваю Витю. Гольф надет навыворот, носки — разные. Муж выглядит так, словно собирался впопыхах.

А я совсем не понимаю. Почему он ищет Назара и делает это в доме моих родителей?

— Назар? — переспрашиваю я, думая, что ослышалась. — Твой сын? Почему ты… Он пропал?

— Да. Твою мать. Я надеялся, что он к тебе поехал. И он в порядке, просто ты не успела мне сообщить.

— Ты… Объяснишь всё нормально? Почему он вообще был бы тут, а не дома?

— Потому что дома его нет. Я пришёл с работы, думал, что он у себя. Назар иногда закрывается и хочет побыть один и… Неважно. Когда я вышел из душа, понял, что его вообще в доме нет. Он куда-то ушёл, просто пропал.

— У него друзья есть? Может, к его маме уехал?

Я начинаю перебирать варианты. Витя выглядит не на шутку встревоженным, не похоже на жестокую шутку.

Вряд ли бы мальчик просто сбежал, если только отца нашёл. Зная мужа, он явно обращался с сыном хорошо.

— Он записку оставил, — Витя хлопает себя по карманам джинсов. — Черт, оставил где-то. Он сказал, что поехал поговорить.

— Со мной?

— Имени не называл. Было коротко. Хочу всё исправить, поеду поговорю. И где его искать?!

— Позвони в полицию.

— Не могу.

— Что значит не можешь? Что ты натворил, Доронин?!

Я повышаю голос. Крик эхом разносится по лесу рядом, заставляя меня саму вздрогнуть. Но во мне зарождается гнев.

Семилетний мальчик куда-то пропал. Может, поехал и ко мне, но где-то потерялся по дороге. Или вообще в какой-то пункт назначения отправился.

Если бы, не дай Бог, мои дочки куда-то делись… Я бы на уши всех поставила, спасательные вертолёты организовала…

— Я надеялся, что он здесь, — рвано повторяет Витя. — Полиция… Да, сейчас я им позвоню. Но я не хотел спешить. Иначе… До конца суда они мне его не отдадут. Я и так забрал нелегально. И… Черт.

Витя давит ладонями на виски, прикрывает глаза. Я таким растерянным видела всего несколько раз в жизни. И каждый раз связанный с детьми.

Когда я впервые рожала. Когда Сонечка сильно заболела. И вот теперь.

Муж вздрагивает, когда звонит его телефон. Резко вытягивается, его глаза загораются надеждой.

— Нет, не здесь. Ты по городу глянул? Ясно. Да. Да, звони в полицию, — Витя крепко сжимает телефон. — Лёня его нигде не нашёл. Был вариант, что он поехал домой или к каким-то родственникам…

— Вряд ли бы Назар вообще сюда добрался, — я прижимаю ладонь к груди. — Тут же транспорт не ходит нормально. Только…

— Электричка.

Мы произносим в унисон. Я давно привыкла ездить на машине, поэтому не сообразила… Но добраться в этот посёлок очень сложно.

Автобус всего дважды в день ходит. Электричка чаще, но станция находится в трёх километрах ходьбы. Это немаленькое расстояние для ребёнка. И заканчивает работать рано…

Эта была причина, почему я вообще познакомилась с Витей. Как на день рождения осталась одна и не смогла попасть домой.

— Подожди.

Я бегом возвращаюсь обратно в дом. На кухне роюсь в чёрной коробке. Мама сюда складывает всевозможные бумажки. Ящик Пандоры, в котором найти можно всё, что нужно.

— Что за кипиш? — папа хмурится. Сжимает свою трость. — Витя обидел?

— Назар пропал, — выдыхаю я. — Витя думает, что сюда поехал… Ищу расписание электричек.

— Твою же… Так, я поеду на станцию. А своего этого — отправь по тропе для местных. Мог заплутать малой. Найдём.

Я выхватываю бумажку, исписанную почерком мамы. Спешу обратно к Вите. Страх кусает мои пятки, подгоняя.

Назар не мой ребёнок. Но он ребёнок! Ему семь, он потерялся. Пусть по своей глупости непонятной, но он где-то пропал.

Заблудился в лесу. А если упал? Если…

В горле ком, меня начинает потряхивать от волнения. Ладони потеют, едва не размывают чернила на бумаге.

— Вот, — показываю мужу. — Последняя электричка должна была приехать полчаса назад. Он мог ещё не дойти.

— Тогда нужно ехать к станции. Спасибо, Поль. Спасибо.

— Папа сам поедет туда. По дороге будет высматривать. Нужно пойти по тропе через лес. Там дорогу местные сокращают. Если ему подсказали, то нужно искать там.

— Ты…

— Конечно. Конечно, я пойду с тобой.

Я даже не сомневаюсь в этом. Дорогу к станции я знаю намного лучше Вити, он всего пару раз так меня провожал.

Девочки спят, и они останутся под присмотром моей мамы. А маленького мальчика нужно найти. Нельзя его так бросать!

Я понимаю, что объективно — это не моя забота. Но это же ребёнок! Пропади кто у кого-то в деревне — я бы так же бросилась искать.

Потому что я себе никогда не прощу, если с Назаром что-то случится, а я могла ему помочь. Найти быстрее.

— Спасибо.

Муж благодарит тихо, включает фонарик на телефоне. Я следую его примеру, освещаю себе дорогу впереди.

Я слышу, как отъезжает машина отца. Немного успокаиваюсь. Если Назар потерялся где-то здесь, то мы его обязательно найдём.

Я захожу глубже в лес, земля сухая настолько, что едва не трещит под ногами. Это плохо. Была бы грязь — можно было бы увидеть детские следы.

— Назар!

Витя громко кричит, его голос разносится между крупных деревьев. Но ответа нет. Лишь напуганные птички разлетаются, резко взмахивая крыльями.

Мы быстро доходим до небольшой развилки. Две других дороги, в разные части деревни. Местные тут свои дороги прокладывают.

— Подожди тут, — прошу я, собирая волосы в хвост. — Я проверю, не пошёл ли Назар по этим тропинкам. Скоро вернусь к тебе.

— Я тебя никуда не отпущу, — строго отсекает Витя. — Не хватало, чтобы ты одна по лесу бродила.

— Этот лес я знаю идеально. А Назар может пройти мимо тебя. Нужно, чтобы кто-то был тут. Больше развилок нет.

— Поль…

— Я быстро.

Я не слушаю возражений мужа, срываюсь с места. Действовать нужно быстро, нет времени на обсуждения.

Я зову мальчика, пробегаю по извилистой дорожке. На полпути встречаю соседку, которую расспрашиваю о Назаре. Соседка как раз приехала на той электричке!

— Нет, — качает она головой. — Ребёнок? Один? Не видела таких в нашем вагоне.

— А на станции? — я с надеждой уточняю. Если он был там…

— Нет. Но я быстро пошла, ларёк-то наш закрывался. Нужно было успеть. Не оглядывалась особо. Но если паренёк какой был, так его дед Валера видел точно.

Я киваю. Дед Валеру дедом кличут столько, сколько я себя знаю. Он всегда на станции охранником работал, присматривал и за порядком, и за нами. Особенно, когда последней электричкой приезжали.

Всегда всех запоминал, если кто загулял — сразу докладывал, когда точно из электрички вышли. Так что, если Назар был на станции — то папа сразу узнает.

— А вы…

— Поспрашиваю, скажу, — женщина поправляет платок. — Мамка дома?

— Дома.

— Ну ей и скажу, коли что.

Я благодарю женщину, а после дальше бегу. Проношусь мимо нервничающего Вити, проверяю другую дорогу. Никого.

Холодный пот стекает по спине, желудок кувырок делает. Маньяков в нашей местности никогда не водилось, но ночной лес… Место не для маленьких детей.

Пусть Назар смышлён не по годам, но…

— Набегалась? — муж хмурится, преграждая мне дорогу. — Теперь будешь рядом?

— Я проверяла…

— Мне не станет легче, если ещё и моя жена пострадает. У меня и так нервы ни к черту.

— Я твоего сына ищу, между прочим.

— Я знаю. И я неимоверно благодарен за это. Просто… Пожалуйста, не отходи больше, ладно? Будь рядом. Нужно будет куда-то отойти — лучше я сам. Договорились?

Я киваю. Свечу фонариком на кусты, надеясь где-то увидеть Назара. Ума не приложу, зачем ему нужно было ехать ко мне? Такой опасности себя подвергать!

Мальчик уже не раз показывал, что стремиться во что бы то ни стало наладить контакт. Но не настолько же!

— Это ненормально, что сын от тебя бегает.

Я произношу с трудом. «Сын» — рвёт голосовые связки, тупым ножом режет. Витин сын, не наш.

Мы же мечтали, хотели. Планировали, что ещё немного, разберёмся с переездом и подумаем о третьем ребёнке.

Девочки в садик ходят, с финансами всё рассчитано, можем попробовать. Витя хотел ещё сына, чтобы сестёр потом защищал. А я…

Мне просто хотелось наполнить этот мир как можно большим количеством Дорониных. Создать маленьких копий моего любимого мужа.

— Не нормально, — соглашается Витя. — Но я не знаю, что с этим сделать. Вроде всё наладилось. И он смышлёный. Даже ничего не спрашивал, когда я повёз его в клинику.

— Клинику? — уточняю не так из любопытства, как от нежелания идти в тишине. — Зачем?

— Там лаборатория, которая быстро делает анализ ДНК. Я ведь должен был убедиться, что он мой сын. Назар испугался немного, но… Он понимает всё. Но эти побеги… Я не понимаю.

— Побеги? Во множественном числе?

— Он же сбегал со школы к тебе. Постоянно к тебе. Ещё немного, и я начну думать, что это ты с ним общалась до того, как я о сыне узнал.

Я хмыкаю себе под нос. А сама задумываюсь. Не может ведь такая тяга быть к незнакомому человеку?

Дети обычно делают всё, чтобы их родители были вместе. А не пытаются папину жену вернуть всеми способами.

Но я бы запомнила Назара. Такого мальчика нельзя забыть. И где мы вообще могли встретиться?

Ох. Разве что…

— Из какого семейного центра ты забирал Назара?

Я уточняю, найдя единственное объяснение. Шаткое и неточное, но другое я придумать не могу.

Я ездила в детские дома, семейные центры… Не часто, но мы отдавали игрушки туда. Я и девочек приучала, что старые вещи нужно отдавать.

Они не играются, но когда нужно отдать — сразу это любимая кукла. Я объясняла, приучала, что есть те, кому не так повезло. У кого игрушек совсем нет.

Конечно, малышки оставляли себе любимые, я не заставляла и не забирала силой. Но мы вместе выбирали то, что они могут отдать. Или какие-то вещи, из которых девочки выросли.

Витя называет мне адрес, а я хмурюсь, стараясь вспомнить. Я завожу посылки в разные места, у меня нет «любимого» приюта.

— Погоди, — Витя вскидывает голову. — Ты думаешь, что Назар тебя там увидел?

— Может быть, — я прикусываю губу. — Но его поведение странное. И меня это немного пугает.

— Поль, он просто ребёнок.

— Он как-то слишком настойчиво пытается подружиться со мной, ты не находишь? Это… Не просто так. Но если он видел меня когда-то, это хоть что-то объясняет. Может, я с девочками приезжала или просто с детками играла, поэтому он ошибочно решил, что я на роль мамы подхожу.

— Ошибочно? Ты невероятная мама, Полюш.

— Для моих детей. Это не значит, что я собираюсь принимать твоего сына.

Я отрезаю жёстко, чтобы у Вити не сложилось ошибочное впечатление. То, что я помогаю искать Назара — ничего не значит.

Я люблю детей. Я им сострадаю, переживаю. Меня жалостью к любому несчастному ребёнку пронзает.

Поэтому я езжу в детские дома, помогаю по возможности. Поэтому мы и с Кирой сдружились. Она и помогла узнать правду, что Назар в системе числится.

Познакомились на каком-то благотворительном вечере. Она работает в социальной службе, я — помогаю по возможности.

— Прости, Поль.

Витя приподнимает низко висящую ветку, пропуская меня вперёд. После снова обгоняет, продвигаясь первым.

Тонкий серебряный лучик разрезает темноту, но всё равно недостаточно. Только протоптанную дорожку видно, а что скрыто в кустах…

Я веду плечами, стараясь сбросить наваждение. Но страх всё равно тихо крадётся за мной, касается спины когтистыми лапами.

Я ходила здесь не раз, всю молодость бегала по этой тропе. Но тогда это не казалось чем-то опасным. Все ходят ночью, чем я хуже?

А теперь понимаю, как много плохого могло случиться. От маньяка до падения в овраг. От мысли, что Назар мог оступиться и пострадать — мне не по себе.

Если бы мои малышки, даже десять, двадцать лет спустя, захотели погулять тут вечером одни — я бы ни за что не пустила.

Теперь понимаю, почему мои родители так переживали. Отец настаивал, чтобы я в общежитии жила. Сам договаривался о месте. Запрещал мне возвращаться домой вечером.

Говорят, мы начинаем понимать родителей, когда у самих появляются дети.

Я с этим определённо согласна.

— За что конкретно ты просишь прощения? — я хмыкаю. — За измену? За ложь? За то, что я посреди ночи твоего сына ищу?

— За всё, — мужчина резко выдыхает. Старается унять раздражение. — Но это всё последствия одной ошибки, сделанной много лет назад.

— Разве? — я закипаю. — Даже если я поверю, что ты не знал о Назаре… Ты привёл его к нам домой! На мой праздник. И…

— День рождения всё, что тебя волнует?

— Ты правда не понимаешь? Вспомни, как взорвался, когда я намекнула, что с твоим другом могла спать. А теперь представь, что я на твой праздник просто вывалила, что изменяла. Надеясь, что из-за толпы родственников ты не станешь устраивать истерику.

— Из-за толпы? Ты думаешь, что я так поступил просто потому, что боялся скандала? Или надеялся на твоё принятие от шока? Я просто поступил так, как поступаю всегда, Поля. Семейные проблемы мы вместе обсуждаем, разве нет? Ты сама так хотела.

— Когда ты скрыл от меня проблемы с квартирой! А не нагулянного сына!

Я срываюсь на крик, застывая. Меня трясёт от негодования. И сильнее всего ранит то, что Витя действительно не понимает причины.

Да, я хотела бы знать. Да, лучше так, чем всю жизнь прожить во лжи. Но ведь можно было сделать по-человечески.

Усадить за стол, поговорить.

А не взваливать всё так.

— Ты привёл его домой как ни в чём не бывало и… — я осекаюсь, сглатываю. Внезапная догадка пронзает мою голову. — Вить. А зачем ты Назару рассказывал, где я теперь живу?

— Я не рассказывал, — муж глаза закатывает. Всё ещё думает, что я ругаться хочу.

— Тогда почему ты думаешь, он сюда приехал? Ты ведь дом оставил для нас с девочками. Мы там должны жить. Возможно — Назар именно там ждёт?

Я резко настораживаюсь. Злюсь на себя, что раньше про это не подумала! Конечно, Назар мог поехать к нам домой.

Туда добираться проще и безопаснее. Выдыхаю, почувствовав секундное облегчение.

Но после снова тревожно. Потому что… Столько времени он мог просидеть перед закрытыми воротами…

— Нет, — Витя растирает виски. — Нет, там я первым делом проверил. Соседей попросил звонить, если что.

— Но как он мог узнать, где именно я живу? Это же…

— Это Назар. Он способный.

— А потом ты удивляешься, почему он немного пугает.

Я, конечно, преувеличиваю. Назар просто ребёнок. Слишком умный для своих лет, но не какой-то психопат.

Дети в неблагополучных семьях взрослеют рано.

Мы продолжаем двигаться по лесу. Уже полпути проходим, останавливаемся периодически.

Проверить шорох в кустах, чащу осветить.

А я всё пытаюсь подумать, куда ещё мог мальчик податься. Где найти его?

Витя взвинчен, на пределе. Его движения резкие, рваные. Воздух вокруг потрескивает от наваливавшегося напряжения.

— Я ему телефон к руке привяжу, — ругается тихо. — Чтобы отвечал, не забывал… Поль, ты…

— Тихо! — вскрикиваю я, когда под ногами хрустит ветка.

Я шикаю на мужчину, дёргаю за руку. Я заставляю мужчину замолчать, прислушиваюсь к тишине.

Шумит ветер, где-то вдалеке доносится звук проезжающей машины. Но что-то ещё не даёт покоя. Между далёким уханьем совы…

Слышится тихий всхлип.

— Назар!

Мы с Витей выкрикиваем одновременно. Бросаемся к источнику звука. Создаём свой шум, но это уже не важно.

— Пап? Полина?

Раздаётся заплаканный голос из темноты. Я направляю туда фонарик, замечаю Назара, сидящего у дерева.

Его лицо заплакано, с разводами грязи на щеках. Мальчик прижимает к себе колени. Джинсы порваны, из содранной кожи сочится немного крови.

Заметив нас, Назар несколько раз моргает. Рассмотреть пытается, будто не веря, что мы действительно тут.

А после резко подпрыгивает, бросается в нашу сторону. Метеором врезается в нас, стараясь обнять двух одновременно.

Витя присаживается к мальчику, успокаивает. Я машинально треплю его по светлым волосам, утешаю.

Камень с сердца падает, дышать легче. Назар испугался и поцарапался немного, но он в порядке. А со всем остальным можно разобраться.

— Куда ты ушёл?! — рявкает Витя. Его голос дрожит от гнева. — Почему поехал сюда?! Ты должен был ждать дома! Как тебе после этого доверять?!

Витю трясёт. Он пытается взять себя в руки, но не может. Дрожащими пальцами сжимает плечи мальчика.

Назар горбится, пристыженно опускает взгляд. Незаметно пытается стереть слёзы и грязь с лица. Шморгает носом.

— Я не думал… — судорожно вдыхает мальчик. — Я просто…

— Не думал, — цедит Витя. — Я вижу, что не думал! Ночью поехать непонятно куда. Никогда не предупредить! Ты знаешь, что с тобой могло случиться?! По лесу шастать…

— Я не хотел по лесу… Так быстрее… А потом я упал, колено сильно болело. И я… Я бы позвонил, но я забыл телефон…

— Естественно, забыл! Зачем ты убежал?!

Губа Назара подрагивает, но он держится, чтобы не заплакать. Я не могу дальше молча наблюдать.

Да, ребёнок не мой, но это не воспитание.

Витя страх выплёскивает, но для мальчика это ругань.

— Если тебе так плохо со мной…

— Витя!

Я обрываю мужа. Присаживаюсь рядом, касаюсь его предплечья. Стараюсь успокоить и образумить.

Назар и так напуган, его надо в чувство приводить. А ещё и взрослого мужчину успокаивать…

Это вечность займёт.

Сейчас Витя на эмоциях, подпитываемых страхом, может наговорить лишнего. Будет потом сожалеть.

Назар ко мне бросается. Пытается у меня защиту найти. Я прижимаю его к себе, успокаиваю.

— Мы все просто испугались, — объясняю я. — Все. Тебя… Ругать надо, конечно, но Витя не со злости кричит. Он просто переживал. С тобой могла случиться много плохого. Понимаешь?

— Простите.

Назар виновато кивает, продолжая держать в моих руках. Но понемногу успокаивается.

— Нужно отвезти его в дом, — разворачиваюсь к Вите. — Он промок и замёрз. Где ты вообще воду нашёл?

— Там лужа была…

Витя с шипением выдыхает, но сдерживается. Подхватывает Назара на руки, двигаясь обратно к дому.

Я параллельно связываюсь с отцом. Он только переговорил со всеми на станции, узнал, что Назар действительно приехал.

— Как ты вообще добрался? — уточняет Витя.

— Ну… — Назар жуёт губу. — Там просто… Мне мама помогла.

Охренеть. Просто охренеть.

Мама ему помогала, чтоб её.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не потребовать у Назара ответы в ту же секунду. Но он замёрзший, испуганный…

Поэтому приходится всё отложить, пока мы возвращаемся в дом. Я нахожу хоть какие-то сухие вещи для Назара, Витя его в порядок приводит, мама готовит чай.

Я забегаю к девочкам. Малышки спят в своих кроватках, такие безмятежные и красивые.

Хочется погладить их волосы, поцеловать. Но тогда точно проснутся, поэтому несколько минут я наблюдаю издалека.

Я успокаиваюсь. Нахожу в своих девочках и силы, и гармонию. Возобновляю баланс.

Когда я спускаюсь в гостиную, там уже все. И укутанные пледом Назар, попивающий чай. И немного успокоившийся Витя. И мои родители.

— Спасибо, — я сжимаю плечо отца, улыбаюсь. — Так… Назар, а что произошло?

— Что? — он длинными ресницами хлопает, взгляд отводит. — Я упал.

— А перед этим? Ты сказал, что тебе помогли сюда добраться.

— Ну…

Мальчик начинает горбиться. Теребит уголок пледа, всем видом показывает, что говорить не хочет.

Наверное, уже пожалел, что про маму признался.

А я очень рада!

Я так и знала, что Маргарита вылезет где-то. Невозможно, чтобы осталась в стороне.

Она всё время натаскивала Назара? Говорила ему, что делать? Но поступки такие странные, непонятные…

— Мы можем обсудить это… — Витя косится на моих родителях. — Лично. Нашей семьёй.

— Ты сам нас включил, — грохочет отец. — Когда при всех новости огласил.

— Я не…

Витя пытается что-то объяснить, но после просто рукой взмахивает. Не находит объяснений своему поступку.

— Что было, Назар? — я присаживаюсь рядом с мальчиком, поглаживаю его ладонь. — Расскажи, никто ругать не будет.

— Папа будет кричать, — бухтит.

— Не будет.

Я посылаю Вите многозначительный взгляд. Я понимаю ругань мужа как мать. Когда сердца от страха останавливается.

Но вот такие всплески эмоций — они заставляют деток закрыться, бояться рассказать правду.

Почему кто-то решил, что криком или подзатыльником можно детей хорошему научить?

В нашей семье всё обычно по-другому. Всё разговорами решается. Витя никогда на девочек не кричал.

Но они и в лес не сбегали.

— Я… — Назар тяжело вздыхает. — Я с мамой говорил.

— Когда?! — с нажимом уточняет муж. — Ты сказал, что с ней нет связи. Мы же… Я не ругаюсь, я понять пытаюсь.

Витя исправляется под моим пронизывающим взглядом. Пытается взять себя в руки, спокойно поговорить.

— Она мне позвонила, — шепчет Назар. — Она просто хотела узнать, как я. И… Там ничего такого. Мы просто поговорили.

— О чём?

— О всяком, — пожимает плечами, делает глоток чая. — Мы… Мы иногда разговариваем. Вот. И я просто… Мы заговорили о тебе, Полина. И она рассказала, где ты живёшь. Название деревни. А я потом глянул, как сюда ехать.

— Ты сказал, что с ней связи нет.

— Потому что я не хотел, чтобы ты меня ей отдал!

Назар подскакивает на ноги. Шипит, проливая на себя чай. Я тянусь за салфетками, помогаю вытереться.

Мальчик подрагивает от злости и страха, с опаской смотрит на папу. А после переводит молящий взгляд на меня.

— Я не хочу к маме, — его губы дрожат. — Не хочу. Я всё сделаю, только не отдавай меня обратно, пап.

— Я не собираюсь, — Витя притягивает к себе сына. — Но ты не должен мне лгать, Назар. Мне нужно знать, где Маргарита, как с ней связаться. Нужно различные документы оформлять, а она на связь не выходит. Понимаешь?

— Угу.

— А поехал ты к Полине зачем? Тоже мама подсказала?

— Что? Нет! — он так активно мотает головой, что у меня всё кружится. — Мама Полину не любит. Она говорила, что… Что Полина мешает вам быть вместе.

Я впервые слышу, как матерится мой отец. Мама охает. А я пребываю в ступоре, услышав подобное.

Маргарита меня не любит?

Нацелилась на роль жены, а Витя почему-то выбрал меня?

Если честно, для меня это тоже непонятно. То есть… Родители у меня простые, связей или преференций нет.

Я красивая, в двадцать так вообще красоткой была. Но на мисс Мира я не претендую. Но ведь Маргарита тоже ничего такая.

И в чём тут дело?

Очевидно же, что Витя с ней общался это время! Раз она меня невзлюбить успела, ещё и сыну об этом рассказала.

— Да? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно. Но он всё равно подрагивает от негодования. — А когда твоя мама это говорила?

— Когда-то, — Назар забавно хмурится, задумываясь. Не врёт сейчас. — Мы о папе говорили… А потом о тебе.

— Ага. Значит, я мешаю быть маме с папой?

Я взгляд на Витю поднимаю. И вот для него — у меня целый спектр эмоций. Не скрываю гнева, испепеляю его.

На лице мужа желваки играют, когда он понимает, о чём именно я думаю. Да-да, никаких лет в разлуке у них не было!

А я идиотка, которая в это почти поверила.

Настолько убедительно все врали.

— Назар, — Витя явно планирует прервать сына, но я не даю.

— Расскажешь, — перебиваю, делая мой голос максимально ласковым. — Мне нужно знать, Назар.

— Нет! То есть… Мама тебя не любит. Но я думаю, что ты хорошая! Ты меня не бросила.

— Не бросила?

— В лесу. И из кондитерской не выгнала. Ты очень хорошая. Такие, как ты не бывают плохими.

— Такие, как я? Назар, мы с тобой раньше виделись? До того как папа, — как же это слово сердце царапает. — Привёл тебя в наш дом?

— Нет!

Назар отвечает слишком бойко. Его тон мгновенно меняется, повышается на несколько октав.

Мальчик для своих лет умеет выкручиваться и лгать. Но я замечаю мелочи, которые его раскрывают.

И вот сейчас — он точно врёт.

— Точно? — я прищуриваюсь. — А мне кажется, что я тебя где-то видела…

— Нет, точно нет, — он активно мотает головой. Взгляд бегает по помещению, пока не останавливается на моей маме. — Извините, — Назар округляет глаза. — А можно мне ещё немного чая?

— Ох, конечно.

Взгляду Назара невозможно противостоять. Мама тут же соглашается, суетится. У меня не получается её одёрнуть, остановить.

А что мне сказать? Не давай этому ребёнку чая, он врушка?

В угол я отправлюсь первой.

Я чуть усмехаюсь своим мыслям. Стараюсь хвататься за всё хорошее, чтобы не взорваться. Мне нужен покой.

Не взрываться. Не устраивать скандалы. Они меня саму вымотают сильнее, чем Витю.

Он-то горой стоит на своём.

— Пошли-ка, — мама зовёт Назара. — Сам выберешь, какой мёд положить тебе.

— А их несколько бывает?

Мальчик заинтересованно спешит за моей мамой. Может, радуется возможности сбежать.

А может, как и любой ребёнок, любопытный.

Мы с моим отцом переглядываемся. Он недовольно кривится, но выходит из комнаты. Принимает то, что я сама могу за себя постоять.

— Ты — мудак, — выплёвываю я, подскакивая на ноги. — Убить бы тебя, но жалко маникюр портить.

— Поль, — Витя качает головой. — Ты серьёзно веришь в слова Назара? Может, Маргарита тебя и не любит, не знаю. Но это не из-за моей с ней связи.

— А, ты думаешь, это меня так разозлило? Это тоже, но ты… Ты неблагодарный ублюдок. Мои родители всё делали, чтобы Назара найти! А ты сделал вид, что они никто.

— Они не никто. И я благодарен. Но у нас — своя семья. Вряд ли бы ты была рада, что я своих родителей втягиваю.

— Своя семья? Отлично. А в этой семье принято правду говорить? Что ты от меня скрываешь?

— Ничего.

— Ты мне врёшь. Врёшь! Я тебя, мудака такого, восемь лет знаю. Я знаю, когда ты обманываешь. Почему?!

Я всё-таки не выдерживаю. Полукрик вырывается из груди, вдалеке хлопает дверь на кухню.

Нам даруют уединённость.

Хорошо, свидетелей не будет. Как я мужа задушить пытаюсь. Потому что выдержать это невозможно!

— Назар тебя знает, — перечисляю я. — Ты заботишься о нём как о родном. Марго обо мне говорит! Тебе мало, чтобы признаться? Я должна вас в постели застать?

— Не застанешь, — режет суровым взглядом. — Мы не спим с ней.

— Всё. Проваливай. Не говоришь правды — проваливай. Я больше это терпеть не намерена!

— Хорошо. Да, я соврал. Я виделся с Марго.

И вот… После этого он живым должен остаться? Кто его оправдает?

— И тогда чего ты от меня хочешь?! — внутри разрывает от ярости. — Отлично, видься дальше.

— Не в том смысле, — Витя поднимается на ноги, шагает по комнате. — Просто виделся. Мы пересекались. Случайно.

— Ну конечно. Шаг вперёд с правдой, три назад? Вить, я тебя не понимаю. Ну, изменил мне, ладно. Бывает. Люди расходятся, дальше живут. Мне двадцать восемь, жизнь не закончена.

Муж мгновенно оскаливается. Сжимает кулаки до побелевших костяшек, оказывается со мной рядом.

— Уже кого-то нашла? — недобро прищуривается.

— Твоя ревность неуместна, — цежу недовольно. — Это ты в нашей паре изменщик.

— А ты будто только ждала…

Я не сдерживаюсь. Это не моё решение, эмоции руководят. Но Витя получает пощёчину. Такую сильную, что у меня ладонь огнём обдаёт.

Я охаю, прижимая к себе руку. Смотрю на то, как на лице мужа расцветает красный след.

— Ты не имеешь права мне такое говорить, — цежу я. — Я люблю тебя. Любила. Господи, Вить, как я тебя любила. Я же думала, что мы действительно «навсегда». А ты… У тебя изначально этого не было в планах.

— Полюш…

— Нет, — я упираюсь ладонью в его грудь. Не даю подойти. — Ты выбрал другую. Раз или на протяжении стольких лет — плевать. Ты выбрал её. А я выбрала не прощать этого.

— Послушай ты меня.

Мужчина перехватывает мои ладони. Он мягко сжимает запястья, тянет на себя. Я в его грудь врезаюсь, запрокидываю голову.

Тело реагирует привычкой. Мурашками и сбитым дыханием. Покалыванием в груди, жаждой ласки.

Тело живёт прошлым. А разум — реальностью.

— Послушай, — мягко просит муж. — Ты хотела знать, что я недоговариваю. Я видел Марго, мы общались. Никакого сексуального подтекста. Никакой информации о Назаре. Мы просто говорили. Всё.

— И это тайна?

— Тайна, — Витя на секунду прикрывает глаза. А когда открывает — синева заполнена горечью и раскаянием. — Потому что… Я знал, что у неё есть сын.

Я прекращаю попытки вырваться. Замираю, парализованная коктейлем чувств. Болью, горечью, смятением… Каким-то нездоровым ожиданием.

Витя прижимает мои руки к себе, всё ещё за запястья держит. А я чувствую, как его сердце колотится в груди.

— Лёня как-то взболтнул, это такое было… — муж каждое слово будто от себя отрывает. — А после я увидел её. Пересеклись случайно, ничего особенного. Переговорили. Я намеренно избегал темы случившегося. Для меня это было лишь ошибкой.

— И? — горло сдавливает тисками.

— А после мы столкнулись второй раз. Не уверен теперь: насколько случайно. И она была с Назаром, гуляла. Он совсем мелкий был. Младше нашей Алисы.

— Зачем ты это рассказываешь?

— Ты хотела правды. Маргарита ничего не сказала про моё отцовство. А я смотрел на малого, прикидывал сроки… Он не был на меня похож. Поэтому я трусливо решил, что не мой. Ты тогда только родила недавно. Сделал всё, чтобы с ней больше не пересекаться. Поменял клуб.

Ох, я вспоминаю. Витя хотел в спортивный клуб, очень нахваливал его. А после резко бросил.

Тогда муж отмахнулся, что хочет больше помогать. Действительно, проводил всё свободное время дома. А оказывается — от любовницы прятался.

— Поэтому я так сейчас беспокоюсь о Назаре, — муж ловит мой взгляд. — Я мог узнать несколько лет назад, дать ему лучшую жизнь. Не знаю, что там у них было… Но Назар явно жил в ужасных условиях. И я хочу исправить свои ошибки. Сделать всё правильно.

— Делай. Но без меня, Вить.

— А без тебя не получается, — он вжимается лбом в мой. — Без тебя я вообще жизни не представляю, Поль.

Зато я отлично представляю жизнь с Витей. Ложь, недоверие, постоянное ощущение, что барахтаюсь в паутине лжи.

К счастью, мне удаётся выпроводить мужа. Назару нужен отдых, а мне — целая реабилитация. Когда машина Вити уезжает, я выдыхаю.

— След на щеке заметил, — прищуривается отец, вздыхает. — Поль, ну кто так делает?

— Пап!

— Кулак сжимаешь, большой палец сверху. А ты… Эх, учить тебя и учить.

Я прыскаю, не удержавшись. Папа произносит серьёзно, но глаза его смеются.

— Захар! — возмущается мама. — Ты чему её учишь? Она же девочка! Лучше сковородкой бить.

Я говорила, что мои родители самые классные?

Я висну на них, расцеловываю. Отправляюсь отдыхать после тяжёлого дня.

А с утра — в новый бой. Веселюсь с девочками на кухне. Подхватываю Соню на руки, чтобы она помешала кашу. После Алиса добавляет ягоды.

Мы суетимся, смеёмся. Я радуюсь оттого, что мои девочки счастливы. Я всё правильно делаю.

Они счастливы с Витей, со мной. По отдельности им тоже хорошо.

— Мартышки, — я делаю большие глаза. — А кто рюкзак свой потерял?

— Не я!

— И не я!

Дочки тут же бегут за своими розовыми рюкзачками. Я завожу дочерей в садик, сама на работу.

Со скандалом нужно разбираться. Травля в интернете продолжается, но не такая активная.

Я суечусь. Даже на кухню попадаю, сама занимаюсь готовкой. Работа кипит. Всё для спасения кондитерской.

Я выложила все доказательства, сертификаты, результаты проверок… Но людей это не сильно убедило.

Я с тараканами десерты делаю, ага.

Но с этим я разберусь.

— Кто-то вошёл, — Галина первой слышит звонок колокольчика. — Хороший знак?

— Сейчас узнаем. Вы продолжайте.

Я сама выхожу в зал, чтобы не отвлекать работников. У них кондитерские произведения искусств получаются намного лучше.

А моя задумка требует техничной работы с мелкими деталями. Первая партия уже готова, конечно, но она пробная. Не идеальная.

— Добро пожаловать.

Бойко произношу я, сильнее затягивая фартук и поправляя кепку. Кончик хвоста щекочет шею.

— Какой сервис, — улыбается знакомый мне мужчина. — Сама Полина Воробьёва меня встречает.

— Я Доронина, — отвечаю на автомате.

— А. Поэтому такое название кондитерской? «Д'Ор»… Оригинально.

Денис облокачивается на прилавок. С интересом на меня поглядывает, прищурив свои тёмные глаза.

Нахальная улыбка бывшего одноклассника совсем не поменялась за эти года. Такая же раздражающая.

У нас с Денисом был всего один нормальный разговор за много лет. Недавно, когда от него племянник сбежал.

И вот — мы снова сталкиваемся.

Совпадение?

— Так зачем ты пожаловал? — я изгибаю бровь. — Сладкоежкой ты никогда не был.

— Люди меняются, Полька. Может, я по десять шоколадок в день теперь уминаю?

— По тебе не скажешь.

Тц. Я сейчас наглому Ястребову комплимент сделала? Иу. Ещё докачусь, что с ним нормально разговаривать можно.

А я то помню, как им противным он был в школе. Самым доставучим из всех.

Ну, справедливости ради, выглядит он действительного хорошо. Тело у него поджарое, видно, что натренированное.

— По тебе тоже не скажешь, что ты кондитерской владеешь, — мужчина нагло и демонстративно меня рассматривает.

— Навёл обо мне справки? Откуда знаешь, что она моя?

Или Ястребов наткнулся на скандал в сети? Решил лично позлорадствовать?

Так вроде не дети мы давно.

— Навёл, — легко соглашается Денис. — Через общих знакомых узнал, что у тебя да как.

— И зачем? — я удивляюсь.

— Дело к тебе важное есть, Поль.

— Дело?

Я хмыкаю. У нас с Ястребовым было лишь одно дело — бесить друг друга почаще. На этом всё.

А уж тем более не в моменте, когда мы не виделись столько времени.

Я недоверчиво прищуриваюсь, упираюсь ладошками в прилавок и подаюсь ближе к мужчине.

— Ну? — подгоняю его. — Удиви меня.

— А насколько тебя сложно удивить, Воробьёва? — ухмыляется всё шире. — На самом деле… Погоди-ка.

Денис отвлекается, а я стону. Как был болтуном, так и остался. Его внимание уже переключается на витрину.

Его тёмные брови взлетают вверх от удивления. Мужчина оборачивается ко мне.

— Это что… Тараканы? Полька, нельзя же так. А санитарные нормы? Проблемы ж будут.

В его голосе звучит насмешка, взгляд смеётся. Я стону, потому что от Дениса стоило этого ожидать. Сейчас он не успокоится.

Я следую за мужчиной, останавливаюсь напротив него. Не ведусь на его провокацию. Наоборот, подыгрываю.

— Целая стая тараканов, — вздыхаю я. — Раз ты заметил, тебе с ними и разбираться.

— И как же?

— Придётся есть.

Я отодвигаю дверцу в сторону, достаю оттуда поднос с новым видом десертов.

Да-да, в виде тараканов. Сверху покрыто глазурью и желе, а внутри — нежный мусс. Есть надежда, что этот ход сработает.

Они приходят посмотреть на тараканов? Пусть их покупают.

— Надеюсь, ты туда не добавила средства от насекомых? — Денис недоверчиво хмыкает. — От тебя всё что угодно ожидать можно. Опасная ты девчонка, Поль.

— Очень опасная, — я киваю с улыбкой. — Ты сам вызвался добровольцем. Пробуй.

— Я так подумал… Мне жаль за все школьные подставы. Я не хотел тебя обижать. Всё ещё стоит есть?

— Ты что, Ястребов, трусишь? Не может быть!

— А на слабо ты берёшь всё так же ужасно.

Денис смеётся, но всё же тянется за пирожным. Легко откусывает голову, не показывая ни капли страха.

Показушник.

Я внимательно слежу за лицом мужчины. Считываю его реакцию. Мы с сотрудницами уже попробовали, но теперь — первый подопытный кролик из клиентов.

— Без яда, — резюмирует Денис.

— А ты разочарован? — посмеиваюсь. — Ну как? Это наш новый продукт.

— А, тестируешь на мне? Не жалко?

— А жалеть мужчин вообще нельзя.

Я легко пожимаю плечами, произношу то, чему меня учил папа. Сочувствовать — да. Но не жалеть.

Жалость надо оставлять для котиков и детей. И, немножко, для себя самой.

Денис на мою реплику лишь кивает, одобряя подобное.

— Согласен, — взгляд становится более серьёзным. — Умная мысль.

— Так как? Вкусно?

— Да вкусно, Поль, вкусно. Странно, конечно, но… Нормально.

— Так зачем ты приехал?

Я возвращаюсь к главной теме. Не просто так Ястребов сюда заявился. Но я ума не приложу, что же ему понадобилось.

Мужчина укладывает на прилавок пакет, который я раньше не заметила. Толкает ко мне.

Ловлю на автомате, пока не упало на пол. Заглядываю внутрь.

— Хозяйку надо найти, — подкалывает Денис. — Поможешь?

— О. Спасибо большое.

Внутри я нахожу кофту, которую нигде не могла найти. Оказывается, я забыла её в парке.

Когда столкнулась с Денисом, а после поспешно ушла. Значит, не показалось, что он меня звал.

— Вот так сбегают девушки, вещи теряют, — цокает Денис. — Я был настолько плох или настолько хорош?

— Где ты там вещи потеряла?

Раздаётся злющий голос со входа. Я прикрываю глаза, чувствуя покалывающее раздражение.

Конечно. Витя решил заявиться именно сейчас, услышав двусмысленные намёки Ястребова.

Черт.

На секунду меня обжигает стыдом. Словно это я сделала что-то неправильные. Ужасное.

Потому что…

Мне-то не плевать на чувства Вити. Я же его всё ещё люблю, хоть и пытаюсь подготовиться к разводу. Я его чувства щажу.

А он мои — ни разу.

— Какая тебе разница? — я тут же вспыхиваю. — Спасибо, Денис.

Я вкладываю в голос намёк, чтобы мужчина уходил. Я не особо хочу, чтобы кто-то видел наши с мужем разборки.

Это будет некрасиво и долго. Ну и… Это Ястребов. Когда это я перед ним слабость показывала?

Лишь единожды! А значит — не считается.

Витя сгорает от ревности, взрывается. Он танком прёт на нас с Денисом, во взгляде — желание задавить всех.

— Проблемы?

Я стону. Денис не уходит, конечно же. Выпускает свой тестостерон, не готов отступать. Ещё и становится так, что частично закрывает меня своей спиной.

Этот жест защиты не укрывается от Вити. Чем раззадоривает его ещё сильнее.

— Ты кто ещё такой? — голос мужа вибрирует от ярости.

— Тебя это как касается? — Денис лишь подначивает.

— Я её муж.

— А я её…

Я практически чувствую, как слово «любовник» перекатывается на языке Дениса. Вот-вот соскочит, чтобы уколоть противника.

Но Ястребов давно не ребёнок. Вместо этого он заявляет:

— Старый друг.

— Полина, — муж переводит взгляд на меня. — Нам нужно поговорить.

— А я занята. Видишь, клиента обслуживаю. И разговаривать у меня нет желания. Ты не можешь заявляться сюда, когда тебе захочется.

— Могу. Не забывай, что мы женаты. Всё моё — твоё, не так ли?

А, и в обратную сторону тоже работает. Хорошо, что я уже всё начала менять. И новое ИП будет вскоре на папу оформлено.

Чтобы у Вити не было никаких аргументов.

Ну вот что с мужчинами не так? Не сдался мужу мой бизнес. Не полезет он в него, я знаю. Но при этом — надавить пытается.

Как Назара по лесам искать, то — пожалуйста. А в других моментах мы показываем свою силу.

— При разводе имеешь право, — парирую я. — Ты сам просил подождать с разводом. Так что: либо пошли делить, либо подожди где-то подальше.

Подальше для Вити — возле витрины с тортиками. Он всем видом демонстрирует, что это максимум, который я получу. Его поблажка.

Я нервно выдыхаю. Перевожу извиняющийся взгляд на Дениса. Неудобно получается.

— Спасибо ещё раз, — негласное «тебе пора».

— Кофе не сделаешь? — постукивает пальцами по прилавку. — За мои старания.

Вот же ж… Засранец. Специально это произносит. Сильнее раззадоривает Витю. А я не могу удержаться от подкола:

— Вот сейчас человека доведёшь… А потом проблемы у меня будут.

— Обижает тебя? — Денис мгновенно напрягается, встаёт в стойку. Словно уже готов мою честь защищать. — Да или нет, Воробьёва?

— Нет. Не так. Всё нормально.

Я успокаиваю мужчину, пока тут действительно драка не началась. Занимаю себя готовкой кофе.

Я прошла курсы бариста, когда открывала свою кондитерскую. Я хотела сама разобраться во всех процессах. Понимать, что происходит.

Отдаю Денису стаканчик с кофе и поворачиваюсь к Вите. Я не могу от него прятаться, но это уже надо заканчивать.

Он не может вечно ко мне заявляться.

Когда уже суд назначит дату развода?

— И кто это? — Витя ведёт челюстью, кивая на отошедшего Дениса. — Где ты одежду успела оставить?

— Вить, твоя ревность неуместна. Это ты мне изменил, не наоборот.

— И что? Ты решила так отплатить? Охренеть.

— А если…

Я не собираюсь возвращаться к мужу. Я просто не смогу это всё забыть и простить. Принять его сына…

А муж словно не понимает. Пытается продавить, вернуть к себе. И в голове мелькает шальная мысль. Как это всё прекратить.

— А если да? — я вздёргиваю подборок. — Если я действительно нашла себе другого мужчину?

— Вить, тебе курс у психолога подарить?!

Я вскрикиваю на мужа, а после разворачиваюсь к Денису. Укладываю на стол аптечку.

Мой муж — идиот. А я — идиотка. Только Ястребов, впервые в жизни, невинная жертва.

— Мне очень жаль, Денис.

Я едва не хнычу. Чувствую себя виноватой. Ляпнула такую глупость, а закончилось всё дракой. Я сама не поняла, как просто Витя бросился на моего «любовника».

Глаза вспыхнули, лава ярости растеклась… А в следующее мгновение я уже их растаскиваю.

Потому что у Ястребова свои тренировки и умения. Если первый удар он пропустил по глупой невнимательности, то дальше не отставал.

А всё из-за меня. Из-за глупой фразы. Я просто хотела, чтобы муж оставил меня в покое.

Позволил спокойно справиться с болью. А не продолжал щёлочью посыпать рваные раны.

За меня никогда мальчики не дрались. И Витя — не из таких классических ревнивцев. Иначе я бы с ним изначально не стала отношения строить.

Гиперревность — это не любовь. А тревожный звоночек, который может плохо закончиться.

А тут…

Что с ним вообще?

— Ты сказала, что ты с ним тра…

— Имени я не называла! — рявкаю я на мужа. — И это не твоё дело. Я даже не знаю, с какого момента. Когда Назара привёл. Или когда восемь лет назад с Марго был. Так что… У меня целый гарем может быть.

— Полина.

— Сядь!

Вскрикиваю, потому муж подниматься начинает. Денис зеркалит его движение, будто предупреждая.

Только Витю это не пугает. Замирают друг напротив друга дикими зверями. Будто доказывать собрались, кто вожаком будет.

Если муж пылает от ярости, то у Дениса злость холодная, взвешенная.

— Тебе пора, Вить, — произношу с нажимом. — Я проведу.

Он не двигается. Даже не задумывается об этом. Ему достаточно того, что «конкурента» я не выгоняю.

— Пожалуйста, — прикусываю губу. — Чем быстрее я с вами разберусь, тем быстрее останусь одна.

Я не знаю, что действует на мужа. Слова, мольба в голосе или мой усталый вид. Но он нехотя двигается со мной к выходу.

Разворачивается у двери, смиряет свирепым взглядом. Его всё ещё колотит от ревности.

— Нет у меня ничего с Денисом, — повторяю в который раз. — Но…

— Не мне судить, конечно, — с издёвкой произносит. — Только странно получается, Полюш. Я изменщик, негодяй, подлец… Но я изо всех сил кручусь, стараюсь сохранить нашу семью. Да, слажал. Тогда, сейчас. Но я хочу всё исправить. Я не могу никак исправить прошлое. Надавать себе малолетке по башке, чтобы думал. Но сейчас…

— Сейчас ты даёшь по башке другим. Бросаешься как безумец.

— Разве не понятно почему? Ты моя жена, а он к тебе полез. И да, Поль, ты всё ещё моя жена. Я хочу это сохранить. Я готов работать над нашими отношениями. Завоёвывать второй шанс. Но ты не даёшь этой возможности. Ты бегаешь от меня и про любовников врёшь.

— Я просто хочу спокойствия, Вить. И всё. Мне больно! А ты… Ты словно хочешь так много боли причинить, чтобы я совсем сломалась.

Зрачки мужа расширяются. Он моментально эту правду отрицает, делает шаг ко мне.

Тянет ладонь, чтобы прикоснуться в моей щеке, но отдёргивает. Сжимает пальцы в кулак, сдерживается.

— Это не так, — цедит он. — Я просто хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Ответь на один вопрос. Если бы не было с Марго историей, ты бы хотела от меня уйти? Планировала это, но за шанс зацепилась?

— Что? Нет, конечно! Это последствия твоих поступков.

— Я понял. Значит, с этим работать можно. Увидимся, Полюш.

— Я не это сказала!

Но Витя уже не слушает. Уходит с немного улучшенным настроением. А я стону.

Я не этого добивалась!

— Ещё раз прости.

Мне очень неловко перед Денисом. Он и получил ни за что. Потому что я взболтнула лишнего. Ещё и свидетелем семейных разборок стал.

— Это даже обидно, — мужчина усмехается. Из-за чего из его губы снова сочится кровь. — Получил бы по делу… А так, подкатить ещё не успел, а уже получил.

— Жизнь несправедлива, — я открываю аптечку. — У нас с мужем… Некоторые неприятности.

— Я, конечно, был троечником. Но даже я сложил два и два. Ты хочешь развестись, он — против.

— Так очевидно?

— В нашу прошлую встречу ты сняла кольцо. В эту — я получил по лицу. Вроде сходится.

Я отрезаю кусочек марли, протягиваю Денису. Указываю, чтобы он приложил к ране. Сама иду за чем-то холодным.

От разбитой губы ещё никто не умирал. Но лучше сделать так, чтобы лицо не опухло.

— Не крутись ты так, — качает он головой. — Нормально всё будет. Бывало намного хуже.

— Мне от этого не легче, — я вздыхаю. — Хочешь, я тебе ещё кофе сделаю? Или десерты…

— Спасибо, тараканов я уже наелся. И мне пора идти. Но за подарочным кофе я ещё вернусь. Или тебе нужно ещё немного отвлечь мужа?

— Нет-нет, иди!

Я радуюсь, что ситуация разрешилась так… Не спокойно, но нормально. Прячусь ненадолго в свой кабинет.

В тишине мне становится легче. Бешеный круговорот мыслей затихает, я прикрываю глаза.

Позволяю себе несколько мгновений отдыха. Дальше у меня разборки с репутацией кафе.

Шутки про десерт с тараканами. Попытки выкрутить всё в свою сторону. Подсчитать убытки.

После — мои малышки. С ними вечер провести.

Но в это мгновение я принадлежу только себе. И наслаждаюсь тотальной пустотой в голове.

А после — снова слова Вити обдумываю, его поступки. Как он может так себя вести? Безумно ревновать, когда сам виноват во всём.

Ещё и подозревать в том, что я себе другого мужчину нашла. Так быстро переключилась, будто вовсе не любила.

Мудак.

Я же…

Я качаю головой. Оправдываться я не буду. Пусть мои знания останутся тайной. Что я не знаю, сколько времени потратить придётся на то, чтобы из души Витю выжечь.

Вот только он же не успокаивается. Я даже не знаю, как с этим бороться. Каким образом это всё закончить.

Развод в процессе, пока суд рассмотрит заявление, пока дату слушания назначит… Мне от собственного мужа прятаться?

Только это ведь и нелегко. Он знает, где меня искать. На необитаемом острове спрятаться?

Я не понимаю, почему Витя не может просто принять то, что я хочу развода?

Что я не могу… Я не…

Почему он так себя ведёт? Разве не понимает, что я не приму ребёнка от другой?

Нет, я бы могла. То есть… Если бы это был какой-то сирота. Маленький, потерянный малыш. Которому нужна помощь. И так сложилось, что только мы с Витей можем присмотреть…

Так я могла бы, да. У меня есть знакомая, которая усыновила ребёнка своей умершей подруги. Так можно.

Но не сына от любовницы!

Не…

Я тру лицо, пока кожа не начинает гореть. Выдыхаю. Возвращаюсь к привычной жизни. Вместо сна всё обдумаю.

— Мамочка!

Алиса едва обезьянкой на меня не запрыгивает, когда я прихожу за ней. Виснет, радуется.

Я быстро её собираю, вместе заходим за Соней. Она старшая, поэтому одевается быстро.

— А мововенное? — младшая строит глазки.

— Или пирог, — тут же включается старшая. — О, пирог с мороженым. Можно, мам?

— А деда покатает? Мы снова к деде?

— Да, пока мы поживём у них. Покатает. А бабушка точно что-то готовила.

Я крепко сжимаю ладошки дочерей. Они крутятся, прыгают. Радуются тому, что будет дальше.

Своей детской непосредственностью заряжают позитивом. Так много, что каждая клеточка заполняется радостью.

А после…

После сгорает. Я торможу девочек, сама останавливаюсь. Замечаю возле моей машины женщину, которая никуда не планирует уходить.

Нехорошее предчувствие поселяется в душе. Скребёт, когда незнакомка медленно оборачивается ко мне.

Всё обрывается. Сердце булыжником падает вниз, а в горле ком появляется.

Не незнакомка. Несмотря на то что мы не виделись много лет, Марго я узнаю сразу.

Как и она меня.

Лицо обдаёт холодной яростью. Алиса дёргает меня за руку, но я не могу отреагировать.

Всё внимание прикреплено к Марго. Она выглядит… Иначе? Так же? Повзрослевшая, немного помятое лицо. С выбитой усталостью.

Но не сказать, что Маргарита выглядит как-то хуже меня. Мы приблизительно одного возраста.

Уставшая? Да, но не более. Видно, что женщина следит за собой. И не спилась, как намекал Лёня.

Или её брат о другом говорил?

Да мне как-то плевать. Меня больше волнует то, что Маргарите крутится у моей машины. Ждёт меня.

— Мам, мороженое, — недовольно напоминает Соня. — Ты обещала!

— Пойдём, — я кое-как совладаю с голосом. — Обязательно пойдём. Сейчас.

Я делаю глубокий вздох. Почти решаюсь на шаг, чтобы направиться к машине. Но после резко останавливаюсь. Наклоняюсь к девочкам.

— Сыграем в игру? — ох, скольких сил мне стоит этот беззаботный голос. — Если та тётя начнёт с мамой спорить, то вы закрываете ушки, хорошо.

— Зацем? — Алиса выпячивает нижнюю губу.

— А это игра такая. Кто меньше услышит. Выигравший получает лишнюю шоколадную присыпку на мороженое. Договорились?

— Да!

Единогласно.

Я не хочу, чтобы мои девочки слышали что-то плохое. В идеале нужно проскользнуть мимо Марго. Но ничего хорошего я от неё не жду.

— Полина, — небрежно здоровается она, хотя между нами ещё много пространства. — Нам нужно поговорить.

— Не нужно, отойди.

Я распахиваю дверцу, вынуждая её отступить. Помогаю Алисе забраться в салон, она сама сядет в кресло. А вот Соню я усаживаю.

— Дочки Виктора, как я понимаю, — она хмыкает, накручивает прядь на палец. — Сколько им? Родила же после меня, да? Даже тут оказалась второй.

— Мои дети тебя не касаются.

— Ну мы же все связаны теперь. Как они? Рады братику?

Малышки помнят уговор. Держат ладошки на ушах. Но я всё равно захлопываю дверь, чтобы лишнего не слышали.

— Чего тебе надо? — повторяю со сталью в голосе. — Кажется, тебя слишком интересует разговор со мной. Больше, чем собственный сын.

— О, какая знакомая песня, — хмыкает она. — Я ужасная, плохая мать. На это собираешься давить?

— Я? Мне плевать, какая ты мать. Можешь свои родительские обязанности с Виктором обсудить. Меня это не касается. Вы прекрасно справились со своей интрижкой без меня.

— Ну конечно. Ты сама невинность, ни при чём, да?

— О чём ты?

Я скрещиваю руки на груди. Загораживаю окно собой, чтобы она даже не смотрела в сторону моих детей.

Заскочить бы в машину и уехать. Но мне ещё малышек пристегнуть надо. А рисковать ими из-за Марго я не буду.

— О, а ты не знаешь? — она насмехается, кривит губы. — Не притворяйся такой невинной.

— Невинной?! — я не выдерживаю. — Ты увела Витю, но теперь пытаешься меня в чём-то обвинить?

— Я увела?

Ладно.

Выдыхаю.

Маргарита права. Она не «уводила». Увести можно только телёнка, а Доронин — был взрослым и соображающим парнем.

Нельзя кого-то принудить к измене. И вина в случившемся лежит на Вите, ни на ком другом.

Просто меня раздражает само присутствие Марго рядом со мной. Её участие. Попытка поговорить со мной.

— Нет, Полина, — женщина качает головой. — Это ты увела Витю у меня. Мы были вместе, когда вы познакомились.

— Что?!

Я нервно усмехаюсь. Верить словам Марго это как… Верить, что алкоголик деньги на фрукты просит.

— Что за бред ты несёшь? — недоверчиво смеюсь. — Это не так.

— Мы с ним были вместе. А потом появилась ты. Влезла в наши отношения. Так поговорим, что разлучница здесь не я?

— Это неправда.

Витя был свободен, когда мы познакомились. Столкнулись на мой день рождения.

Был ненавязчивым, обходительным. С такой широкой улыбкой и заразительным смехом, что я не могла устоять.

Мне кажется, что уже в ту встречу я в него влюбилась. В каком-то парке, на старенькой скамейке.

Когда мы вдвоём ели мой торт и говорили обо всём на свете. Витя непонятно откуда достал напитки и цветы. Превратил мой день рождения в настоящую сказку.

Мне всегда было сложно найти тему для разговора. Не знала, что спросить, какую историю рассказать…

Но Витя сам заполнял тишину. Увлекал в разговор, не позволял грустить. Всю дорогу до общежития мы говорили.

И он…

— Он был свободен, — повторяю я уже не так твёрдо.

— Ну, конечно, — Марго цокает. — Так он сказал? Как вы расстались, и ты уехала к родителям?

— Что? Я… Слушай, я не знаю какие у вас там разговоры. И какое тебе дело, где я живу. Разбирайся с Витей, ладно? Ты пришла для чего? Моего благословения просить? Продолжайте свой роман, разрешаю.

— О. Я говорю не о сейчас, Полин. Я говорю о том времени.

Меня прошибает током. Подрагиваю, когда до меня доходит смысл сказанного. Вот как Витя всё обставил?

Мы расстались. А он нуждался в утешении? И Маргарита, конечно, решила ему поднять настроение.

Когда я была дома. Когда я родителей убеждала, что жить с Витей — отличное решение. Когда я счастлива была…

Он прикрывался другим. Выдумывал истории, лишь бы оправдать себя и получить желаемое.

Возможно, Назар унаследовал дар к рассказам вовсе не от матери.

— Мы встречались с ним одновременно, — выдаёт Марго легко. — Он бросил меня где-то в середине мая…

Спустя недели две после того, как предложил мне встречаться. И чуть позже — впервые привёл на встречу со своими друзьями.

Не «до».

Потому что Лёня двоюродный брат Марго. Он знал об отношениях наверняка! И сама Маргарита была частью их компании.

Не настолько Витя связь с реальностью потерял.

Мне холодно становится. Настолько, что зубы стучат друг о друга, губы подрагивают.

Меня в ледяную прорубь толкают. А после — в болоте топят. Трясина затягивает, грязь прилипает к коже.

Именно грязной я себя и чувствую. Потому что я бы никогда не вступила в отношения с занятым мужчиной.

Я бы мимо прошла!

Витя сделал меня разлучницей после воли!

Я глубоко вдыхаю. Напоминаю себе, что слова Марго нужно делить на два. Нет, на десять. Но всё равно хреново получается.

Пытаюсь найти несостыковки, вытащить их.

— И раз вы встречались — что ж ты о ребёнке не сказала? — я наклоняю голову. — Не пришла к нему.

— Витя дал понять, что это ни к чему, — женщина кривит губы. — Кинул меня дважды. Я думала, что расскажу о беременности, когда вы расстались… А узнала, что он мне врал.

— Ты была беременна до?

— А возраст Назара тебе ни на что не намекнул?

Этот покровительственный и издевающийся тон Марго меня бесит. Она чувствует себя победительницей.

Так и есть. Потому что я растеряна. Новая правда обрушивается цунами, размывает почву под ногами.

Ведь…

Слова женщины действительно вписываются во всю историю.

— Он… Недоношенный, — произношу так, словно знаю лучше. Словно это что-то поменяет. — Нет?

— Нет? Кто такую чушь придумал?

— Твой сын.

— О. Ну, Назар знает, что родился раньше назначенной даты. Может, так решил. Но суть в том, что это ты влезла в наши отношения с Витей.

— И чего ты от меня хочешь?

— Ничего сверхсложного. Просто держись от моего сына подальше. Иначе я начну держаться поближе к твоим дочерям.

Я вскидываю брови на эту угрозу. Маргарита выглядит действительно серьёзной. Будто может подобным угрожать.

Внутри вспыхивает огонь злости. Ярость застилает глаза от мысли, что Марго полезет к моим девочкам.

Удушить её хочется сразу.

— Ты что-то перепутала, — я хмыкаю, стараясь держать себя в руках. — Я не лезу к твоему сыну. Может, будь ты на связи, знала бы это. Я не заинтересована в его воспитании, это ваша с Витей забота.

— Ну-ну, — она окидывает меня взглядом. — Надеюсь, мы друг друга поняли.

— Да нет, Маргарита, не поняли. Ты заявляешься сюда с непонятной целью. Преследуешь меня. А после ещё чего-то требуешь. Разберись со своей семьёй. И в следующий раз подумай, чего ты хочешь, когда бросаешь сына в офисе бывшего.

— Бросаю? О, нет. Я не бросала Назара нигде, всё по-другому было. Хочешь узнать, как было на самом деле, Полина? Что происходило за твоей спиной?

— Я узнаю. Но не от тебя. Потому что твои слова такие же фальшивые, как и твоя одежда.

Маргарита чернеет от злости. Нервно одёргивает свою футболку с фальшивой эмблемой. Фыркает от недовольства.

На что она вообще рассчитывала?

Заявилась столько лет со своей правдой. Что Витя с нами двумя встречался. Что скрывает многое…

Женщина справляется с эмоциями. Она лезет в сумку, достаёт оттуда клочок бумаги. Настойчиво протягивает мне.

— Мой номер, — цедит недовольно. — Позвони, когда будешь достаточно смелой, чтобы поговорить. И я предупреждала серьёзно.

— Насчёт?

— Назара. Если ты решишь заменить ему мать… То я сделаю то же самое. В отношении твоих дочерей. Всё же, как мы обе знаем, я явно во вкусе Вити.

— Будешь воспитывать моих детей? Ты?

Я холодно улыбаюсь, даже немного нервно смеюсь. Делаю шаг к ней. Роста не хватает, чтобы нависнуть, но женщина и так сжимается. Чувствует, что я на грани.

И за себя не отвечаю

— Ах, — усмехаюсь. — Марго… Если ты хоть на шаг приблизишься к моим детям, — я вздыхаю, а после натягиваю на лицо холодную маску. — Я тебя лично закопаю. И твоё тело будут искать дольше, чем ты ищешь себе нового хахаля. Ты меня услышала?

— Я тебя засудить за одни такие слова могу.

— А мне плевать. Моих детей я буду защищать до последнего. А понадобится — и рвать за них тоже буду. Поучись на досуге. Может, тогда твой сын не будет ко мне бегать.

— Чокнутая.

Цедит, но страх мелькает в её глазах. Марго чувствует, что я не шучу. А в шаге от того, чтобы разобраться с ней.

Одно дело мужчину «делить». Доронин взрослый мужчина, сам разберётся. И меня уже не очень волнует, что он там говорит. Пусть.

Но дети… Мои малышки…

Ох, лучше Марго не трогать эту тему.

Я прохожу мимо неё, а она больше не рискует меня останавливать.

Я падаю в салон, тут же завожу машину. Я жму на педаль газа, желая уехать скорее. Нельзя оставаться близко к этой женщине.

Даже на лишнюю минуту.

— Мам, а пвистегнуть? — Алиса хнычет.

— Сейчас, мартышки, только за поворот заеду.

Я крепко сжимаю руль, стараясь успокоиться. В висках нарастает сильная боль, от которой плакать хочется.

Да не от неё, а от всего происходящего!

Какого черта, Назар?

Почему ты так со мной поступил?

И вот это всё я должна простить? Забыть, принять? Потому что он такой красавчик, что на всё остальное можно не смотреть?

— Мам, а куда мы едем? — Соня крутится.

— Домой. Я отвезу вас домой.

А сама поеду из вашего отца правду выбивать. Потому что всё это мне надоело.

Ой, любит жизнь моего мужа. Очень любит. И спасает.

Я планирую отправиться на разборки, но не получается. Мне звонит риелтор, несколько квартир готовы к просмотру.

Именно те, что меня изначально заинтересовали. Подходят по запросу.

Так что казнь Вити откладывается. Заодно и обдумаю всё спокойно, а после со сковородкой на встречу пойду.

— Мамочка, но у нас же дом!

Соня хмурится, не понимает ничего. Мы только переехали в большой дом, и снова на чемоданах.

Витя «благородно» пустил меня пожить там с детьми. Сам согласился съехать. И, возможно, поиск квартиры сейчас не крайняя необходимость…

Но я не готова возвращаться домой. Я всё планировала для совместной жизни. Верила, что у нас крепкая семья.

А теперь… Больно.

Каждый раз проходить сквозь гостиную, в которой муж про сына сказал? По лестнице подниматься, на которой Назар сидел?

Я просто не смогу.

И не буду чувствовать себя там в безопасности.

Витя в мою кондитерскую как к себе на работу ходит. Заваливается легко, права качает.

А дом — наш общий. Муж может в любой момент заявиться, и я не смогу его выгнать.

Нет-нет, лучше выбрать новое жильё, пусть даже временное. Как раз самые классные квартиры сдаются предварительно.

До заезда далеко. Поживу у родителей, приду в себя.

А дальше — в новую жизнь.

— Так почему? — не унимается Соня.

— Зато тут ближе к садику, — привожу я аргумент. — Спать можно дольше.

— Да-а-а? — заинтересовано тянет Алиса. — Класс!

Даже дети сон ценят. Какой ещё аргумент для переезда нужен?

Я встречаюсь с девушкой риелтором. Она показывает несколько вариантов.

— Как вам? Только вещи не трогайте.

Я наставляю дочек, позволяю им осмотреться. Алиса просто носится вокруг. А Соня деловито осматривается, заглядывает под раковину.

Отца копирует. Витя так же проверял дом, нигде ли не налажали строители.

— Квасиво, — кивает Алиса.

Конечно, они ещё малышки. Полностью выбирать я им не дам, потому что тогда мы станем жить в розовом замке для Барби.

Но я хочу, чтобы дочки чувствовали себя в новой квартире уютно. Знали, что я всегда их услышу.

— Тогда эта?

Девочки активно кивают.

Тут в детской широкий обустроенный подоконник. Они смогут играться и на город смотреть.

Кухня маленькая, и моя спальня только кровать вмещает, но это мелочи. Главное, что цена вполне адекватная.

Я подписываю договор. Через две недели можно будет заехать. Осталось только забрать все вещи из дома и готовиться.

— И кволику понравится, — размышляет Соня. Вскрикивает: — Ойоюшки. Мам, кволик!

— Что с твоим кроликом?

— Он потелялся.

— Дома потерялся?

Соня пожимает плечиками, а старшая дочь шипит, что нужно следить за вещами. Через секунду сама ойкает. Вспоминает, что её зайка тоже остался дома.

Я легко соглашаюсь заехать в дом, хоть это и большой крюк. Потому что сама только что думала о вещах.

Нужно нормально спланировать переезд. А не впопыхах. Забрать всё основное. Потом с грузчиками перевезти детскую мебель.

Внутри неприятно кусает совесть. Что по-нормальному — я могла бы Витю предупредить. Всё же, вещи оплачивал он.

Но…

Это же такой защитник правды! Ему, конечно, надо всё знать!

Фыркаю. Бегу и падаю, так рассказать хочу. Нет-нет, пока я не готова с ним общаться.

А мебель покупалась для детей! Они и будут пользоваться. Я же не для себя прощу.

— Всё своё забирайте, — предупреждаю я малышек, отстёгивая ремни безопасности. — Ладно? Мы нескоро вернёмся.

Дочки уже топчутся на пороге, пока я ищу ключи. Едва с ног не сбивают, стоит открыться двери.

Почти сразу разносится радостный визг.

— О, Назар! — вскрикивает Соня.

Черт, Назар, — стону я мысленно.

— Драсьте.

Мальчик выглядывает в холл, неуверенно машет рукой. Соня уже его о чём-то расспрашивает, но Назар на меня смотрит.

Так несчастно и жалостливо, как брошенный котёнок. Чисто по-человечески пожалеть хочется.

Но почему никто никогда меня не жалеет?

Я ведь как чувствовала, что не нужно здесь жить! Что Витя будет приходить. А может — вовсе не съезжал.

И Назар лучшее подтверждение из всех возможных.

Только странно, что я машины мужа не видела во дворе.

— А что ты здесь делаешь? — воркует Соня.

— Меня папа привёз, — мальчик ерошит волосы. — Ему позвонили, он куда-то срочно уехал.

— И тебя оставил? — я прищуриваюсь. Такая безответственность не похожа на Витю. — А зачем приезжали?

— Вещи какие-то взять. Папа обещал скоро вернуться. Я вам не буду мешать, Полин. Я тихонько на улице посижу.

— А кто твой папа? — Алиса заинтересованно разглядывает мальчика.

Сердце камнем летит в желудок. Царапает внутренности, пока я беспомощно застываю.

Мои глаза становятся больше, тахикардия начинается. В груди всё холодеет, нарастает паника.

Я ещё не говорила с девочками. Не объясняла им всего. И вообще — правильно было бы вместе с мужем всё рассказать. Вдвоём.

Но до этого мы ещё не дошли.

И что говорить?

Назар — сын вашего отца?

Ваш брат?!

Даже эта мысль взрывает рассудок. Я не готова признавать, что Назар станет частью нашей семьи. Отдалённой, но частью.

Я ведь даже не смогу запретить девочкам видеться с ним. Потому что мальчик живёт с Витей. Девочки будут ночевать у Вити…

Болезненная пульсация в голове возвращается.

Я ловлю растерянный взгляд Назара. Он хлопает своими длинными ресницами, будто не понимает вопроса.

Ожидает, что девочки знают.

Но он смышлёный парень. Быстро схватывает.

— Мой папа… — начинает он.

— Назар, — с предупреждением, пытаюсь перебить.

— Это мой папа. А ваш?

— А наш, — Соня кусает губу. — А наш папа — наш.

Боже, я впервые рада, что Назар умён и изворотлив не по годам. Запутывает девочек так, что они забывают начальный вопрос.

Я шумно выдыхаю, немного расслабляюсь. Подгоняю девочек, чтобы они собрали свои вещи.

Почти нет надежды, что они сделают это быстро, а не начнут играть с Назаром. Но и быть курицей-наседкой я не могу.

Мне много чего нужно забрать отсюда.

К моему удивлению… А нет, вполне ожидаемо. Назар следует именно за мной.

— Вы на меня сердитесь? — уточняет он.

— За что? — я контролирую эмоции.

— Не знаю. За что-то точно сердитесь, но я ведь ничего плохого не делал. Я не сбегал на этот раз. Вы даже папе можете позвонить. Честно-честно.

— Я тебе верю. И не сержусь.

— Но я вам не нравлюсь.

Я достаю из шкафа сложенные картонные коробки. Выбрасываю на кровать часть вещей.

Я этим спасаю себе от быстрого ответа. Да, ты мне ни капельки не нравишься? Семилетнему ребёнку травму нанести?

Назар умный, но он ещё ребёнок. Конечно, он многое понимает, но… Что мне ему сказать?

Мы с твоей мамой не решили, кто из нас был любовницей?

Твой отец изменщик?

А ты напоминание о боли?

У-у-у, будущий психолог Назара меня поблагодарит.

— Назар, ты замечательный, — получается почти без фальши. — Но у меня сейчас другие заботы… У тебя есть отец, самое главное, чтобы ты ему нравился. Блин. Не так…

— Я нравлюсь, наверное, — Назар супится. — Но вы ему нравитесь больше.

— А ты пытаешься подружиться, чтобы я вернулась? Назар, послушай… Витя тебя не бросит. Он заботится о тебе и…

— Что мне сделать?

— Что?

— Что мне сделать, чтобы вам понравиться? Я всё могу, вы только скажите. Буду таким, каким вам нужно.

— Назар…

Я даже слов не могу подобрать. Это ненормально, когда ребёнок настолько нуждается в чьей-то любви.

Чужого человека. Менять себя готов под запросы.

И не похоже, что мальчик притворяется. Я успела изучить его за это время. Найти эти точки, когда он изворачивается и врёт.

Сейчас — какая-то душащая откровенность.

Я не знаю… Витя натаскал сына, как нужно себя вести. Он сам так решил. Просто сложилось…

Но честность — вот она.

— Назар, — я присаживаюсь на край кровати. — Ты ничего не должен делать. Хорошо? У тебя есть мама, есть папа — они тебя любят. И вообще… Ты не должен «заслуживать» любви.

— Но я появился, и вы ушли… — смотрит на меня хмуро, поджимая брови. — Если я буду вести себя по-другому…

— То ничего не изменится. Назар, я ушла и злюсь не потому, что ты появился. Просто твой папа…

Я сглатываю неприятный осадок. Заставляю себя говорить, чтобы хоть эту тему закрыть.

Возможно, Назар услышит меня? Прислушается, поймёт всё. И перестанет преследовать.

— Витя меня обидел и обманул, — произношу я медленно. — А я не люблю ложь. И Витя сделал мне больно, очень больно. Поэтому я ушла. Ты тут ни при чём.

Маленькая ложь во благо ведь не считается?

Ведь сам по себе Назар действительно не виноват. Лишь то, что означало его появление.

Я слышу тихое жужжание во дворе. Проверяю через окно, но и так знаю, что там увижу.

— Папочка приехал!

Разносится довольный возглас Сони. Топот детских ножей. Мой тяжёлый вздох.

Назар выжидающе смотрит на меня, но ничего больше не спрашивает и не говорит. Кажется, пытается осмыслить мои слова.

Или новый ход планирует.

Никогда не угадаешь.

Я расслабляюсь, лишь когда мальчик тоже уходит. Не спешу выходить к Вите. Вместо этого я продолжаю собирать вещи.

Нервно забрасываю одежду в коробки, каждую мелочь. Ничего здесь не хочу оставлять.

Сколько ещё встреч надо? Сколько долбаний мозга вынести? Какой предел до полного сумасшествия?

Я просто хочу спокойствия. Чтобы никто меня не трогал. Ни Марго, ни Витя, ни Назар.

Пусть все оставят в покое. Прекратят врать. Исчезнут.

В голову приходит гениальная мысль. Такая простая, лёгкая, очевидная… И при этом почти гениальная.

Я улыбаюсь, мне разом становится легче.

— Прячешься?

Я даже не оборачиваюсь к мужу, продолжаю писать сообщение старой знакомой.

— Поль…

— Я немного занята, — я прикусываю губу, нажимаю «отправить». — Да, что?

— Ты прячешься от меня?

— Это мой дом. Насколько я помню, ты сам сказал, что я могу тут жить с девочками. И сам же заявился.

— Я знал, что ты тут не живёшь. А мне нужно было забрать несколько костюмов. Видимо, мы оба решили перевести часть вещей?

— Видимо.

— Жаль. Мы ведь так долго хотели дом, выбирали всё… А теперь что? Всё зря?

— Блин. Точно! Дом. Ну раз дом жалко, тогда мы разводиться не будем. Прощаю тебя.

Витя горько усмехается на мои слова. Чуть качает головой, показывая неодобрение моим поведением.

Класс. Его поведение мне тоже не зашло.

Витя ведь даже не старается что-то исправить. Он просто ждёт, что всё вдруг станет хорошо и нормально.

— Ты долго здесь будешь? — я контролирую голос.

— Выгоняешь? — муж хмыкает.

— Нет, наоборот. Хотела узнать, не задержишься ли ты? Я хотела с тобой поговорить… Но мне нужно собраться морально.

— Конечно.

Кажется, мужа приободряет моё решение. Мой первый шаг, которого он не ждал. Надежда на будущее.

Витя слышит меня. Впервые за долгое время. Действительно не трогает, только помогает упаковать сумки в багажник.

Он пронзает внимательными взглядами, ждёт. Но всё же молчит.

А после его прорывает:

— И когда мы поговорим?

— Ещё немного, мне… — меня перебивает звонок в дверь. — О, а нет, всё. Можно начинать.

— Ты кого-то ждёшь?

— Ага. Маргариту. Помнишь такую? Она любезно согласилась приехать.

Не зная, что на встрече будет Витя.

Как и муж не знал, что Марго будет третей стороной.

Пора уже устроить им очную ставку и закончить этот круговорот лжи.

— Что за бред?! — Витя скалится. — Марго не отвечает на звонки, она пропала и…

— Ну, я всегда была немного лучше в организации приезда гостей, — я колко улыбаюсь. — Разве нет?

Выпрямив спину, я направляюсь к калитке. Внутри, на удивление, никакой боли или растерянности. Только решительность всё закончить.

Они будут врать? О, я этого ожидаю.

Вот только люди всегда, всегда врут в свою пользу. Хотят добиться своей выгоды.

А учитывая характер Вити и Марго…

Пытаясь выгородить себя, они потопят друг друга.

Отлично же.

— О, — я оборачиваюсь к Виктору. — Ты можешь подтвердить звание хорошего отца? Отправь девочек в детскую, они не должны слышать наш разговор. И… Назара отправь с ними, ладно?

— Поль, ты делаешь какую-то ерунду.

Лицо мужа напрягается, выступают желваки. А взгляд бегает от меня до закрытой двери.

По щеке идёт дрожь, настолько Витя сжимает челюсть. Гневно выдыхает, желая не допустить встречи с Марго.

Я запоминаю эту реакцию. Уже понимаю, что правда будет отличаться от прошлой версии Виктора.

— Делаю, — легко соглашаюсь. — Вот и будь самым рассудительным. Позаботься о детях.

Я отвечаю на гневный взгляд мужа. Не сдаюсь. Даже бровь вздёргивая, подталкивая уже хоть что-то делать.

Виктор резко разворачивается, залетает в дом. Со злостью хлопает дверью так, что по воздуху летит волна напряжения.

Интересненько, да?

— Чего так долго? — Марго кривит губы, стоит открыть дверь. — Ты хотела поговорить, а я должна ждать?

— Дом большой, идти долго.

Я хмыкаю, не пытаясь добавить в голос фальшивого дружелюбия. Марго знает, что я её терпеть не могу.

А это — лишь разговор.

Но то, с какой лёгкостью женщина примчалась ко мне на разговор… Очередной повод задуматься.

На сына у неё времени нет. Назар по приютам кочует. А Маргарита…

Личную жизнь устраивает, да?

— Миленький дом, — цедит женщина. — Но, конечно, дизайн выглядит дешевенько. Ты выбирала?

— Она просто как чувствовала, что придётся принимать дешёвых людей в нашем доме.

Злой голос Вити наполняет гостиную. Воздух словно потрескивает, настолько муж зол.

Маргарита дёргается, выпячивает глаза. Смотрит на моего мужа так, словно сюда призрак заявился.

— Витя? — её голос подрагивает. — А ты… Я думала, у нас встреча один на один.

— У нас по акции, — широко улыбаюсь. — Один плюс один равно три. Вы оба хотели мне что-то рассказать, объяснить, предупредить… Сейчас отличный момент это сделать. Сэкономим время.

Маргарита быстро берёт себя в руки. Но её взгляд всё равно бегает по комнате. Пытается придумать, как выкрутиться.

Напряжение нарастает в комнате. Звенит, превращаясь в раскаты электричества.

И Марго, и Витя избегают моего взгляда. Каждый по-своему. Муж скалится, как загнанный зверь. Готовится бороться до последнего.

Маргарита же пытается играть в холодную непринуждённость. Но суетливые движения выдают её.

— Что ты здесь вообще забыла? — муж рявкает, повернувшись к Марго. — Тебя найти невозможно. Сына бросила, а сама…

— Назара я не бросала, — хмыкает Марго. — Ты можешь врать своей жене что угодно. Но не перенеси ответственность на меня. Я хорошая мать.

— Из-за которой Назар оказался в приюте?

— Ты же знаешь… А, ты притворяешься, что не знаешь, — она горько усмехается. — Ты знаешь, что у меня были проблемы со здоровьем. Поэтому мне пришлось оставить Назара. Ты же его не соглашался брать.

— Я не знал о сыне.

Витя повторяет, но уже не так твёрдо. Я рвано выдыхаю. И так знаю, что он лжёт.

Как минимум потому, что муж сам мне признался. Подозрения были, мимолётные мысли…

Он не хотел знать. Но глубоко в душе… Думаю, он знал.

— Полин, — муж поворачивается ко мне. — Зачем это? Измена случилась восемь лет назад, лишь один раз…

— Ты встречался с Марго? — я запускаю первый вопрос. — У вас были отношения. До или вовремя меня?

— Один раз…

— Я спросила о другом. Сколько раз ты с ней спал.

— Ты планируешь копаться в этом грязном белье?

Виктор пытается соскочить, я не позволяю. Смотрю на него в молчании, показывая, что по-другому разговаривать не буду.

Я держусь уверенно, и это явно нервирует мужа. Он не знает, как много я узнала, какие именно доказательства получила.

Блеф придумал гений.

— Это был просто перепихон, — выдавливает из себя муж. — Без обязательств. До того, как мы с тобой познакомились.

— А потом? — я проглатываю горькую правду. — Когда ты с ней расстался?

— Когда у нас начались отношения.

— Когда?! — я давлю, желая получить ответ. — Дату назови, Вить. Когда для тебя они начались.

— Мы заговорили о серьёзных отношениях. Проводили всё время вместе. Я понял, что люблю тебя. И хочу с тобой бессрочных отношений. На всю жизнь. Ты была такая красивая на том карьере, с цветами и…

Я легко вспоминаю эту поездку, о которой говорит Витя. Наше первое свидание на природе.

Лёгкое, яркое, тёплое.

Фальшивое.

Потому что теперь я знаю больше. Витя забрал меня, а сам выглядел помятым. Сказал, что ночевал у Лёни.

Теперь я думаю, что у Лёниной сестры.

Кто-то ему звонил — рекламщики. По имени Марго, да.

— Ты была красивой, светлой, — муж чуть улыбается. — И я понял, что влюблён. И тогда оборвал другие связи.

— Спустя две недели, — я сиплю. — Марго сказала правду. Ты две недели встречался с нами одновременно.

— Я с ней не…

— А со мной да! — перебиваю его, закипая. — Со мной ты встречался. Ты предложил мне это. Ты сам добивался меня. Мы были вместе. А ты в это время трахал другую. Как тебе такая верность, Вить? Мне дать тебе второй шанс, но пару раз переночевать с другим?!

Меня несёт. Эмоции прорываются наружу жгучей волной. Размывают любую выдержку.

Потому что это уже невозможно терпеть. Ложь, двойные стандарты. Витя пытается убедить меня, что ничего страшного не произошло.

Это я истеричка.

А при этом — сам закипает. На висках мужа выступают венки, пульсируют. Злость — в каждой клеточке его тела.

— Может теперь перейдём к правде? — я рвано вдыхаю. — Хотя бы я это заслужила?

— Правда в том, Полина, — вмешивается Марго. — Что… Восемь лет Витя ездил ко мне. Ты была правильной, скучной девочкой. Красивая картинка, тошно внутри. А я была той, кто ему нужен.

— Заткнись! — Витя рявкает, быстро направляясь в сторону Марго. — Что ты несёшь?! Нихрена этого не было.

— Да? А что это тогда?

Марго швыряет на барную стойку стопку фотографий. Они веером разлетаются, пока у меня сердце перестаёт биться.

Снимков полно. И на них…

На них Виктор вместе с Назаром. Все они втроём.

Моё сердце стучит так громко, что ничего другого я не слышу. Вижу, как шевелятся губы мужа, а на лице Марго появляется довольная усмешка.

Перед глазами встают фотографии. Счастливые, улыбающиеся лица. Витя. Который не должен был быть на этих снимках.

Который врал мне столько времени…

Вроде ожидаемо. Вроде всё к этому и шло. Но при этом… Почему всё равно настолько больно?

Почему в груди ощущение разбитого стекла, а на языке металлический привкус?

— Что это? — муж прищуривается.

— Это? Твои восемь лет, — я качаю головой.

— Это фотошоп. Какой-то галимый недоучка постарался, а ты веришь? Давай спросим Назара, он подтвердит мои слова.

— Ответам Назара я доверяю так же, как и твоим. Никак. Вить, чего ты ещё от меня хочешь? Кажется, Марго привела достаточно убедительный аргумент.

Мне даже спорить больше не хочется. Выяснять детали, разговаривать. Всё резко перестаёт быть важным.

Вот фотографии. Вот доказательства. Остальное — чушь.

— Я могу всё объяснить, — настаивает муж, ищет очередные оправдания.

— Давай, — соглашаюсь я с поразительным спокойствием. — Объясни мне, как ты восемь лет мне лгал. Ездил постоянно к женщине, которую называл ошибкой.

Марго цокает, очевидно задетая моими словами. Но мне на неё как-то плевать. Я лишь повторяю сказанное.

Витя подходит к барной стойке, резкими движениями собирает фотографии. Комкает, отправляет в мусорное ведро.

Пытается избавиться от доказательств.

Только память так же не скомкать.

— Ты когда стал таким трусом? — я прикусываю губу. — Раньше не стеснялся говорить правду. А теперь… Не хватает смелости признаться в содеянном? Вить, найди свои яй…

— Ты сейчас веришь не тому человеку. Это ложь!

— Ложь? — хмыкает Марго. — Как та поездка с тобой на конференцию? Или когда мы все вместе праздновали Рождество в горах? Что из этого ложь, Вить? Или как хрипел мне люблю во время…

— Хватит!

Я бью ладошкой по столу, заставляя Марго замолчать. Я не хочу слушать этой грязи.

Меня и так тошнит от этой горькой правды. Голова кружится, а в комнате невыносимо душно.

— Значит так, — я поворачиваюсь к мужу. — Всё кончено. Надеюсь, тебе хватит совести, держаться в стороне от меня. А ты, — перевожу ледяной взгляд на Марго. — По поводу своего сына разбирайся напрямую с Виктором. Кто и как его воспитывает. Угрожать моим дочерям не смей. Ты с одним ребёнком справиться не можешь, так что блеф пустой.

— Что она делала?!

Муж рявкает, моментально заводится. Надвигается бульдозером на Марго. Его распирает от эмоций.

Воздух искрит от напряжения. Мои коленки подгибаются, когда я пытаюсь уйти.

Хватит с меня.

— А что не так? — хмыкает Марго, но его взгляд выдаёт страх. — Как мы обсуждали. Что в итоге заберём девочек и…

— Завязывай городить эту чушь! Ты задолбала фантазировать. Нихера не было с тобой. Что ты болтаешь?!

— Правду, Вить, правду. За восемь лет ты давно мог уйти от Полины. Обещал мне столько лет… Но я устала ждать.

А я устала терпеть подобное. Оставляю этих любовников поболтать, а сама распахиваю дверь. Желаю просто уйти.

Мне даже плевать, если они поубивают тут друг друга.

Только светлые стены жалко.

— Твою ж…

Я проглатываю ругань. Хмурюсь, чувствуя укол сожаления. На пороге топчется Назар, но его не должно быть здесь!

Я не хотела, чтобы хоть кто-то из детей услышал крики.

— Пожалуйста, — его глаза увлажняются, мальчик косится на мать. — Я же не… Обещаю, больше я не буду к вам подходить. Совсем-совсем.

— Назар…

— Только не надо меня маме отдавать. Вы же для этого её позвали, да? Не надо.

Я, наверное, какая-то бесхарактерная и бесхребетная амёба. Ну не могу по-другому.

Ведь когда Назар смотрит на меня своими пронзительными синими глазами, полными страха и растерянности…

Екает моё сердце, сжимается.

В этот момент мальчик кажется ещё меньше, несчастнее.

Господи.

Насколько нужно быть отвратительной матерью, чтобы вот так дети реагировали? Ведь подобное не сыграешь.

— О, Назар, — Маргарита замечает сына, взмахивает рукой. — А я как раз думала, что нужно будет тебя найти чуть позже.

— Зачем? — уточняет глухо, а сам смотрит только на меня. — Мам, а что ты здесь делаешь…

— Назар, я приехала поговорить с Полиной. Не мешайся. Пока иди, займи себя чем-то. Скоро поедем домой.

— Нет!

Назар вскрикивает, хватается крошечными ладошками за мою руку. Головой мотает, не сводя умоляющего взгляда.

И как в такой ситуации поступить? Как будет правильнее?

— Я не хочу. Я с папой, — взгляд Назара скачет от одного человека к другому. — Пап, можно же я с тобой?

— Нельзя, — рявкает Марго. — Ты возвращаешься домой. Достаточно уже побегал.

— Но ты же сама говорила…

— То, что я говорила раньше — уже не так важно. Теперь у меня другие планы. Поэтому собирай свои вещи, и мы поедем домой.

— Назар останется.

Витя хоть и мудак, но не совсем окостенелый. В плане детей он умеет чувствовать. Через раз, но хоть как-то.

И отец из него, чаще всего, довольно хороший. Поэтому и сейчас видит состояние сына. Делает шаг вперёд, привлекая внимание женщины.

Собой закрывает Назара, переключая внимания на себя.

С ним открыто спорить Марго не спешит. Она хищно прищуривается, посылает мне взгляд, полный яда.

Ну я при чём снова?

— У тебя нет прав решать, — цокает она. — Ты же сам не хотел записей. Вот и всё. Ты не отец Назару. Хочешь поучаствовать — дай денег. А так…

— Формальности я решу, — жестоко обещает Витя. — Вскоре будет суд, Марго. Чтобы признать меня отцом официально. Ты пропала, сделать это цивильно я не мог.

— О. Ну вот когда суд пройдёт — тогда решать будем. А пока — Назар мой сын. Ты не можешь ничего решать, что касается сына.

Мальчик сильнее обхватывает мою ладонь. Меня в качестве щита использует, будто поможет.

А я теряюсь всё больше. Мой мозг взрывается! Потому что непохожи сейчас Витя с Марго на влюблённую пару.

Скорее ругающихся родителей после развода, которые договориться не могут.

Я надеюсь, что мы до подобного никогда не дойдём.

Значит, Витя не записан отцом. И, судя по всему — мирно это решать Марго не хочет. Интересно и непонятно.

— Разве ты не говорила, что Витя отказывался помочь? — сглотнув, я решаю вмешаться. — Вот, хочет провести время с сыном. Чем плохо?

— Я сама буду решать, что плохо, а что хорошо, — Марго огрызается. — Ты не лезь, ясно?

— Ясно, что ты сейчас ведёшь себя как последняя… Зараза.

— Тебя спросить забыла. Ты лучше иди вещички собирай. Разве ещё не поняла, что мы с Витей давно вместе? Редкие ссоры не в счёт. Мы любим друг друга столько лет, а ты мешаешься.

Я даже не хочу тратить силы на то, чтобы подобрать аргументы. Марго с каждой фразой словно становится ещё более чокнутой.

Законная жена мешалась. А любовница, бедная, страдала.

Но мне даже плевать на всё это сейчас. Не екает внутри.

Потому что сейчас все ощущения сосредоточены на притихшем Назаре. И мне больше всего жалко его.

Мальчишка умеет бесить меня. Но сейчас ему страшно. И кажется родной матери на это совершенно наплевать.

— Неправда, — вдруг вскрикивает Назар. — Это неправда, зачем ты врёшь? Ты же с разными встречалась. У тебя с папой не было отношений. Не было же?

Мальчик переводит взгляд на отца. А на лице Вити мелькает заметное облегчение. Он находит в сыне хоть какую-то поддержку.

— Помолчи, — шипит Марго. — Ты не знаешь, о чём говоришь.

— У меня отчимов много было, — продолжает супиться. — Так что знаю. Ты же… Ты же не могла и с ними, и с папой. Так нельзя. Да, пап?

У меня вырывается истеричный смешок. Кому, как не Вите знать, как можно на два фронта работать.

Хотя…

Чем больше я вижу и слышу, тем сильнее сомневаюсь во всём. Не похоже, что у Марго и Вити действительно любовь. Хоть какая-то.

Маргарита змеёй крутится. Муж — вспышками злости сыплет.

Больше похоже на то, что они действительно давно не вместе. Но воспитывают совместного сына.

Оттуда столько фотографий на троих?

— Значит так, — Марго вскрикивает от негодования. — Иди собирайся, Назар! Сейчас же. С тобой я ещё поговорю, — чувствую, как Назар вздрагивает за моей спиной. — А если кто-то из вас попробует нас остановить, то я вызову полицию. И тогда, Доронин, к ребёнку тебя совсем не подпустят.

Обстановка накаляется настолько, что в виски толстые иглы врезаются. Ничего нормального нет.

Если ребёнок настолько боится матери…

То там что-то очень плохое происходит.

— Полина, — тихонько зовёт Назар. Я наклоняюсь так, чтобы его слова только мне предназначались. Витя с Марго спорят на повышенных тонах. — А вы можете их отвлечь? А я спрячусь как в прошлый раз. И тогда меня не заберут.

— Можешь мне не угрожать, не пройдёт.

С холодной яростью обещает Витя. Автоматом оборачиваюсь на него, а когда назад — Назара рядом нет.

Ускользнул.

И я вообще не знаю, как поступить в такой ситуации. Вот правда, никаких ответов нет.

— Вить, — я зову мужа. — Я буду уезжать. Надо переговорить.

— Сейчас?! — рявкает, разворачиваясь ко мне. Заведённый после разговоров с Марго. — Подожди.

— Нет. Пять минут обсудить наших детей, а после — хоть до ночи тут спорьте.

Витя раздражённо вздыхает, кивая. Посылает любовнице взгляд, что ещё ничего не закончилось.

Я выхожу из кухни, муж с грохотом захлопывает дверь. Его тело мелко подрагивает от острых волн ярости.

— Назар куда-то убежал, — сообщаю шёпотом. — Спрятался. Вить, он явно не хочет уезжать никуда.

— А то я не заметил, — огрызается. Проводит ладонью по лицу, словно пытается стереть эмоции. — Прости. Да, я понял. И я не отпущу его с Марго. Но она права — сейчас всё на её стороне.

— Тогда придумай что-то. Договорись. Ты её столько лет знаешь, нет никаких рычагов давления?

— Да я… Да, думаю, есть кое-что. Может сработать.

— Вот и отлично. А я поеду.

Всё это — не моя проблема. Я не должна быть в центре разборок этих лжецов.

У меня мои девочки наверху. И их спокойствие меня волнует куда больше. Остальные — сами разберутся.

— А кто квичал? — Алиса прикусывает кончик языка, раскладывая рисунки в детской. — Гвомко.

— Папа? — Соня хмыкает.

— Папа ругался с бывшей знакомой… Она не очень хорошо поступила. И теперь они не могут договориться.

— Мам, а папа тут живёт? Один?

— Нет, он сейчас живёт в другом месте. Так бывает, мартышки, что иногда людям приходится жить отдельно.

— Почему?

— Потому что иногда люди ошибаются. Делают плохо тем, кого любят. И…

— И ваш папа поступил не очень хорошо.

Я резко оборачиваюсь на Витю. Он стоит хмурый и загруженный мыслями. Но тут же натягивает на себя улыбку.

Он подходит ближе, присаживается возле девочек. Мой взгляд игнорирует.

Почему он здесь? Он обязан с Марго разобраться.

Напряжение стягивает кожу. Я внимательно слежу за каждым словом Вити. Что он скажет? Успею ли я вмешаться?

Для некоторых дети — сильнейший способ манипуляции. И я боюсь, что Витя воспользуется им.

— Я обидел вашу маму, — признаёт муж. — Очень сильно.

— А пвости сказать? — Алиса жуёт губу. — Надо сказать.

— Иногда обычного «прости» не хватает, мартышка. Можно обидеть так, что человек никогда не сможет простить.

— Ты все её конфеты съел?

Соня округляет свои глазки, смотрит на папу с осуждением. И несмотря на острый булыжник в груди, я всё равно улыбаюсь.

— Ещё страшнее, — шёпотом сообщает Витя. Девочки ахают. — Поэтому мы пока будем жить отдельно.

— Пока? А потом? — старшая дочь не отступает.

— А потом мы посмотрим. Насколько я умею извиняться и исправлять ошибки. Если нет, то… Это будет моя вина.

Я рвано выдыхаю. До этого, сама не замечая, я почти не дышала. Волновалась.

Но у Вити есть немного совести в запасе. Он поступает именно так, как нужно. Спокойно и правильно объясняет всё девочкам.

Отвратительный момент — Назар где-то испуганный прячется, Марго истерит наверняка.

Но это нужно было сделать.

— Но то, что папа меня обидел, — вмешиваюсь я. — Не значит, что он обидел вас. Это между нами. Но и я, и папа — очень сильно вас любим.

— Папа теперь реже будет? — шмыгает носом Соня.

— Я постараюсь бывать чаще, — тут же обещает Витя. — Очень постараюсь. Мы что-то придумаем, хорошо?

— Хорошо, — кивают синхронно.

Немного успокаиваются. Я боялась, что реакция будет намного хуже. Но… Дочки пока не до конца всё понимает.

— А теперь — кто быстрее сбор закончит?

Малышки тут же подхватываются, начинают хватать игрушки. Соревнуются между собой.

Я разворачиваюсь к мужу:

— Я думала, что ты с Марго будешь решать.

— Решу, — кривится он. — Она сейчас Назара ищет. Пусть ищет. А я не мог просто дать вам уехать.

— Вить…

— Вы — моя семья. Об этом не должны забывать ни девочки, ни ты. И вы тоже для меня в приоритете, ясно? Я захотел попрощаться, убедиться, что всё нормально. Я скучаю по вам.

— Как я говорила — ты можешь видеться с девочками, нужно лишь обсудить даты и время.

— По вам, Полюш. По тебе тоже.

От этой искренности в голосе мужа хочется кричать. Слова иголками вонзаются в голосовые связки, не выпуская ни звука.

Я вздёргиваю подбородок. Ловлю взгляд мужа. Там смешан целый коктейль эмоций.

Раскаяние, раздражение, крупицы злости, полно — надежды.

Я с трудом совладаю со своими чувствами. Потому что муж для меня всё ещё родной. Где-то на уровне инстинктов заложено.

За столько лет в саму душу вплелось.

А душу рвать очень больно.

Но необходимо.

— Скучать по мне нужно было восемь лет назад, Вить. Теперь уже поздно.

— Всё забрали?

Я в который раз спрашиваю у девочек, загружая последние рюкзаки в багажник. Хочется убраться отсюда как можно дальше.

У меня голова гудит от всех этих разговоров. Я вообще не должна быть втянута в эти разборки.

Пристёгиваю девочек, а после иду за собственной сумочкой. На весь дом разносятся крики Марго.

— Куда ты дел моего сына?! Он мой, ясно? И ты вообще к нему отношения не имеешь!

— Тест ДНК утверждает обратное, — цедит Витя. Он изо всех сил старается держать себя в руках. — Скоро суд, Марго.

— Что? Сына попытаешься у меня забрать?! Этого не будет! Суд встанет на мою сторону. Назар останется со мной! А ты получишь визиты только с моего разрешения. Поэтому на твоём месте я вела бы себя вежливее.

Я качаю головой, хотя меня никто не может видеть. Какой ужас. Никогда этого не понимала.

Нет, не разговоров мужа с любовницей.

А подобных манипуляций. Когда пара расстаётся, а в качестве рычагов используют детей.

Матери часто запрещают встречи совсем, ограничиваю, настраивают детей против. Всё для того, чтобы больнее бывшему сделать.

А некоторые мужчины считают, что разводятся они сразу с семьёй. И дети… Ну они дальше как-то сами. Разберутся.

Я искренне надеюсь, что мы с Витей сможем обойти подобные подводные камни.

Я быстро возвращаюсь к машине. Не хочу больше слышать этой ругани. Захлопываю багажник, запрыгиваю на водительское сидение.

— Готовы?

Я улыбаюсь девочкам, они хихикают между собой, переглядываются. Что уже задумали?

В прошлый раз они так секретничали, когда прятались за диваном и выпрыгивали с криком «бу».

— Ага.

Алиса часто кивает, не прекращая широко улыбаться. Соня шикает на неё, но сама прыскает через секунду.

Хоть у малышек настроение хорошее.

Я тихо включаю музыку в салоне, постукиваю пальцами по рулю. Стараюсь отбросить всё плохое, а просто наслаждаться моментом.

Всё хорошо. Всё отлично.

Дела кондитерской я вытяну. Жильё я нам нашла. Девочки счастливы. Что ещё нужно?

— И за нами, — напеваю громче. — И за нами снова звёзды в небе.

— Мы идём по следу…

— К самому вассвету.

Малышки обожают эту лёгкую песню. Тоже подхватывают. Полностью расслабляюсь. Пока не замечаю, что в нашем трио появляется лишний тембр.

Твою же…

— Ой!

Тихий горестный вздох. Я тут же заезжаю в «карман», хотя заранее знаю, что увижу сзади.

Назар растянулся на полу, подложив рюкзак под голову. А девочки всё это время хихикали над его прятками.

— Это уже ни в какие вороты, — произношу вслух. — Назар, нужно знать границы.

— Я ведь предупреждал, — мальчик садится, обнимая себя за колени. — Что спрячусь, как в прошлый раз. Вы против ничего не сказали.

— Но при этом ты тайком пробрался.

— Я перестраховался.

— Знаешь что…

Мне явно нужен какой-то курс для нервной системы пропить. Поддержать то, что я ещё не свихнулась.

Но смотрю на эту несчастную моську…

Вспоминаю крики Марго…

— Если меня из-за тебя полиция заберёт, я тебя самого сдам.

Докатилась, угрожаю семилетнему ребёнку.

Но блин. Вернуть его обратно — вручить в руки Маргариты. А у меня от её поступков мороз по коже.

Она не просто истеричка, но ещё явно неуравновешенная. И от нормальных мам дети не сбегают.

А у Назара какое-то паническое состояние, страх, что его отдадут назад матери. И ведь это раньше проявлялось, я просто не заметила.

Мальчик постоянно повторял: боится, что папа его отдаст. Что вернётся обратно. Не в приют, а к матери.

— Я скажу, что вас похитил, — Назар улыбается. — Или ограбить пытался. Или…

— Я поняла уже, — качаю головой. — Истории ты выдумывать умеешь. Сядь на сидение нормально, пристегнись. Я позвоню твоему отцу, он тебя заберёт… Из кондитерской, наверное.

— Класс. У вас очень классная кондитерская. И вкусная.

— Кондитерская не вкусная, — поучительно хмыкает Соня. — Её нельзя кушать. Ты не знал?!

Я набираю мужа. Объясняю ему ситуацию и где нужно забрать Назара. Всё равно мне почти по пути.

Я не буду втягиваться в эту ситуацию больше чем нужно. Нет-нет, не мои заботы. Я в это не полезу. Ни за что!

Но завышенное чувство справедливости не позволяет просто так отступить.

Тем более, оказывается, не зря я возвращаюсь на работу. Воочию наблюдаю то, чего не ожидала.

Толпу возле кондитерской, которые толкаются, чтобы пробиться внутрь.

Блин, ещё и агрессивных ненавистников разгонять?

— Назар…

— Сидеть молча?

Мальчик схватывает всё быстро. Я с опаской оставляю его в машине с девочками, но другого выхода нет.

Вести их через эту толпу я не собираюсь. Меня саму едва не сдавливают, пока я пытаюсь пробиться через людей.

— Эй, куда?!

Кто-то возмущается. Больно попадает локтем по рёбрам, размахивая руками.

— У нас тут очередь.

В гробу я видала такие очереди, вот честно. Уверена, что как только двери откроются, они друг друга и зароют.

Только по какой причине?

Угроз сжечь кондитерскую я не слышу. Проклятий тоже. Всё становится как можно загадочнее.

— Да куда ты прёшь?!

— Ну вообще, наглость!

— Слышь, ты…

— Я иду открывать свою кондитерскую. Возражения?

Пробившись к двери, я резко разворачиваюсь. То ли мой голос уже звенит от злости, то ли взгляд выдаёт предел самоконтроля.

Но этого хватает, чтобы немного утихомирить толпу. В основном это девушки, только один смазливый парень лет пятнадцати. Остальные тоже не старше двадцати.

Вот оно — современное влияние интернета на нашу молодёжь.

— Шаг назад, — прошу я спокойнее.

Воспользовавшись шансом, я проскальзываю внутрь. Едва успеваю захлопнуть дверь.

— Фух, пробились, — ко мне тут же выскакивает Галина. — Это какой-то дурдом. Час назад началось…

— Что там такое? — я посматриваю через окно. Новый негативный пост вышел. — На что ругаться пришли?

— Не ругаться. Хотя кто их знает. Увидели информацию про наших тараканов. Которые десерты. Захотели попробовать. Сначала всё было нормально, почучуть клиенты шли. А вот навалились, у нас закончилось всё, так они устроили скандал.

— Настолько быстро всё получилось?

— Говорили, что где-то видео увидело. Оно там инфекцию поймало…

— Завирусились?

— О, вот.

Галина кивает, взволнованно поглядывает на толпу. Отчитывается, что новая партия уже готовится. Но явно не так быстро, как хочется некоторым.

Я нервно улыбаюсь. Не могу поверить, что это сработало. Конечно, я опубликовала несколько видео с «тараканами». И подруга обещала прислать нескольких знакомых, которые тоже снимут положительный отзыв.

Но чтоб настолько всё хорошо и быстро…

Это пугает, радует и восторгает одновременно.

Я уточняю детали, быстро возвращаюсь к потенциальным клиентам. Прошу разойтись, чтобы я могла забрать детей.

— И сделайте адекватную очередь, если так хотите попасть внутрь. Иначе я сама начну выдавать номерки. А так… Через пятнадцать минут всё будет готово. При заказе десерта будет чай в подарок, за ожидание.

Это немного смягчает недовольство. Я усаживаю детей за дальний столик, тут же организовываю им развлечение.

— Как ты попал сюда я не знаю, а номер Марго внезапно потеряла, — предупреждаю мальчика.

— Нашёл автобус, доехал, а после с толпой проскочил, — подхватывает Назар. — А выгнать меня вы не можете, я клиент.

— Умница.

Все мысли про то, что происходит в личной жизни, улетучиваются. У меня нет времени на гадание, что там у Марго и Виктора происходит.

Мне снова приходится стать за кассу, потому что рук не хватает. В основном покупатели сразу же снимают свои десерты, выкладывают куда-то.

О, это закономерный результат. Все хотят быть в тренде. Или как там правильно? В общем, быть модными.

Это заставляет включиться. Я не очень хорошо изучала маркетинг в социальных сетях, так как во время моего обучения это было не так популярно.

Думала, что хватит одной официальной страничке.

Сейчас понимаю, что ошибалась. Схватывать приходиться на лету. Действовать по наитию.

Постепенно толпы становится меньше, а выручка за день раза в три больше чем обычно.

Это временное явление, но уже хороший показатель!

— Надо будет подумать над новыми идеями, — сразу разворачиваюсь к своему главному кондитеру. — Что-то оригинальное, похожее. Вдруг кому в голову придёт идея?

Я с облегчением закрываю дверь на ключ. В зале остаются только работники и дети.

Фух.

Сегодня был просто ужасный и сложный день.

Радует только то, что в скором времени должен приехать Витя и забрать сына. Больше так рисковать я не собираюсь.

— Девочки, собирайтесь, — треплю дочек по волосам. — Нам уже давно нужно быть дома.

— Но тут ховошо, — спорит Алиса, радостно облизывая ложку с остатками сладостей. — И Назав…

— Назара тоже скоро заберёт его папа. Бегите, мойте мордочки.

Мартышки тут же соскакивают, получив важное задание. Назар с тревогой смотрит на меня.

Он вообще вёл себя очень тихо. Не особо даже с девочками общался, я присматривала.

— Витя будет через десять минут, — предупреждаю я. — Дождёшься его, ладно?

— Хорошо, — кивает серьёзно, а после выдыхает: — Мама соврала, правда. Она с папой не встречалась. Папа вас любит!

— Назар, я видела фотографии…

— Какие?

— Где вы с папой отмечаете различные праздники. Тебе не нужно больше врать.

— Но я не вру! Это мама! Она… Она не очень хороший человек. Она всех постоянно обманывает. Мама… Я не знаю, как это называется, но она часто пытается добиться от людей денег. Развести их на деньги, вот. И придумывает что-то, чтобы убедить в своей правоте. Если бы я папу знал раньше, я бы с мамой не жил!

— Назар… Есть определённая причина, почему ты так боишься Маргариты? Она что-то тебе сделала?

— Нет.

Назар буркнул, и на этом всё. Голову повесил, отвернулся. Было ясно, что развивать эту тему мальчик не планировал.

К счастью, это не моя забота.

Витя подъезжал, а я в охапку взяла своих малышек и уехала. Слишком много было для одного дня.

А после… После началось сумасшествие.

Но уже по моей вине, почти контролируемое.

Тараканчики действительно стали местным хитом. И чем больше появлялось лжи в мою сторону (волна про антисанитарию не утихала), тем большую популярность набирали мои десерты.

Мне пришлось включаться быстро. Дети спали, а я изучала больше про рекламу в социальных сетях.

Пока малышки кушали — на ходу изучала всё про «тренды», «рекомендации» и «челлендж». И прочие молодёжные словечки.

Знаете, что такое флексить?

Вот мне без этого прекрасно жилось.

В общем, я включилась по полной. Буквально не спала, на ходу придумывая различные варианты. Проверяла их.

Пока идёт активность в кондитерской, нужно этим пользоваться. Поэтому у нас теперь бесплатный чай за отметку в каком-то посте или сторис. Много коротких акций.

И в перспективе — фотозона. Более обустроенная локация для красивых снимков. Всё для пиара, ага.

Это не совсем тот смысл, который я закладывала в кондитерскую изначально. Мне хотелось семейной, уютной кафешки. Для деток.

Но… Хочешь жить, умей вертеться. Нужно будет — детскую кафешку я ещё открою. А сейчас мне нужно выживать.

Нет времени думать о собственных пафосных принципах, когда мне позарез нужны деньги на жизнь.

— Полина, я вам скоро помогу. Но…

— Ага.

Я фыркаю, сдувая волосы с лица. Толкаю мягкий пуфик к нужной стене, где будет фотозона.

Галина — мой незаменимый, лучший в мире администратор — занимается приёмов заказов.

Вы когда-то хотели себе торт в виде таракана? А хештег «тараканфан» заставил людей хотеть.

— Я справлюсь.

Сегодня я в кондитерской ещё до открытия. Потому что привезли мебель. И мне нужно всё организовать.

Настенный декор в виде зелени установили ещё вчера, а остальное только сейчас завозят.

Толкаю стол, морщусь от громкого скрипа. Но грузчики сбежали, едва я поставила подпись. Не буду больше их услугами пользоваться!

Все заняты, поэтому мне приходится самой.

— Ай!

Я запинаюсь о ножку стола, лечу на него же. Хватаюсь за стекло, стараясь не улететь вместе с ним.

В итоге я полулежу на шатающемся столе и молюсь.

Фух.

— А ракурсы с каждым разом всё интереснее и интереснее, воробушек.

Я взрослая опытная женщина. И мужчины внимание ко мне не раз проявляли. А намёки я давно игнорировать научилась.

Но лицо начинает пылать. Красные пятна прожигают щёки, расползаются ядовитым плющом.

И даже не от осознания, что я сейчас выставила на обозрения свою пятую точку.

А джинсы у меня облегающие, всё демонстрируют. Что я сделаю, если они удобные очень?

Но не от этого мне стыдно.

А от того, кому этот голос принадлежит.

— Ястребов, иди к черту.

Фыркаю раздражённо, голос не подводит. А если за волосами спрятаться, то и вообще не скажешь, что смутилась.

Хуже всего, что двинуться я не могу. Столик покачивается, а стеклянная столешница рискует сползти.

— Узнаю старую Польку, — усмехается, а после его голос становится серьёзнее: — У тебя всё нормально?

— Нет. Можешь подойти?

К счастью, Денис не играет в дурака. В школе он бы фиг там помог. Но давно взрослый мужчина.

Понимая, в чём причина, Ястребов поддерживает столешницу. Я возвращаю себе равновесие, нервно одёргиваю тонкую блузку.

Мне прислали чертов брак. Который незаметен был сразу, только при движении.

Вот почему грузчики так аккуратно несли. А я хвалила мысленно, что заботливые.

— Порядок?

Денис уточняет, а я просто киваю. Мыслями уже думаю, как буду ситуацию исправлять.

— Т-а-ак, — мотаю головой. — А ты пришёл…

— Мне обещали подарочный кофе. Вот, нашёл момент.

— Ага. Мы закрыты, но если подождёшь, то я что-то придумаю. А хочешь десерт в подарок?

— И что ты хочешь взамен?

Говорят, троечники лучше всех в жизни разбираются, да? Вот и Денис схватывает на лету.

Я прошу его помочь дотащить столик к кладовке. Пока я разберусь с возвратом, нельзя за него посетителей садить.

Денис меня отгоняет одним взглядом. К месту приколачивает, чтобы не лезла. Закатывает рукава белоснежной рубашки и лишь позволяет мне указать направление.

Его мышцы напрягаются, на светлой коже выступают канаты мышц. Денис с поставленной задачей справляется.

Не зря его в школе самым первым забирали, когда нужно было с чем-то помочь.

Почти бесплатная рабочая сила.

— Ой, — Галина выглядывает, когда я встаю за стойку. — Мы же ещё не открылись… Но я приготовлю.

— Всё нормально, — я отмахиваюсь. — Я сделаю. Это…

— Особый клиент.

Денис широко усмехается, облокачиваясь на прилавок. Демонстрирует белоснежную улыбку и ямочку.

И свою наглость.

— Особый клиент, — шиплю я, швыряясь в него салфеткой. — Подмешаю тебе яд в кофе.

— Очередной интересный десерт вроде твоих тараканов?

— Нет. Самый настоящий.

— С твоих рук хоть яд, воробушек. Но рискнёшь ли ты?

Арх.

Вот поэтому он меня бесил в школе! До трясучки доводил. Зачем подначивает?

Хочется по-детски ему в кофе соли сыпануть.

Чтобы не раздражал так сильно.

Но я взрослая, спокойная женщина. А Денис мне помог. Я не буду вестись на его провокацию.

Не буду же?

Ястребов всегда был моим раздражителем. Но это не моя вина! В школе он вёл себя как наглый засранец.

Задирался, отпускал неуместные комментарии, срывал уроки своими шуточками…

Но я не была святой. Отвечала ему. Кусалась в ответ, старая выгрызть «кусочек» больше. Занудствовала, да.

Мы, скажем там, друг друга стоили.

Вот только первым начинал Денис! И не надо мне говорить, что я сейчас как ребёнок оправдываюсь.

Но дело в том, что если не трогать меня, то я спокойная и адекватная. Всегда. Такой себе домашний хомячок.

А вот если задеть, довести, толкнуть к грани… Тогда я превращаюсь в маленькую пиранью.

Я сосредотачиваюсь на готовке кофе. Я почти этим не занималась после того, как разобралась с основами.

Только для мужа готовила, дома. А в кондитерской… Только для Дениса, получается.

— Ты там заклинание напеваешь? — мужчина усмехается. Устраивается за прилавком как дома. Следит за каждым моим движением. — Заговариваешь моё кофе?

— Мой кофе, — поправляю на автомате.

— Всё такая же зануда. Не меняешься, Полька. Между прочим, если мне не изменяет память, можно и средний род использовать. Как ты это пропустила?

— Точно порчу наведу.

Угрожаю, но это не сильно пугает Дениса. Только с вызовом смотрит. А я смотрю на корицу, которой можно побольше добавить…

Так, нет, на провокации мы не ведёмся.

Тем более что мне есть на что отвлечься. Пока готовлю кофе, я связываюсь с поставщиками.

Со сломанным столом нужно что-то решать. И я пытаюсь доказать что-то, но выслушиваю только то, что всё было нормально.

— Конечно нормально, — хмыкаю я. Хватаю с полки сироп, поворачиваюсь к Денису. Он кивает, и я сразу добавляю. — Ваши грузчики занесли его как хрустальный грааль. Столешница шатается.

— Никаких жалоб изначально не было, — монотонно отвечает мне девушка. — Может, вы его сломали сразу же?

— Сломала? Прикоснувшись к столу? Слушайте, в договоре указано…

Я по памяти начинаю пересказывать главные пункты, а после и в телефон лезу, проверяю.

Жизнь научила меня читать каждую строчку договора, даже если он шаблонный и не подлежит изменениям. Лучше быть готовой ко всему.

Спорю с поставщиками дальше, добавляя сироп для Дениса. Кручусь, стараясь не закипать.

Такие вопросы всегда решал муж. Потому что… Он решал, да. Витя лучше умеет договариваться, добиваться своего.

Но теперь мне приходится изучать всё самой. И это тоже хорошо. Опыт.

А ещё… Заряд адреналина и уверенности. Даже во время конфликта моя уверенность только растёт.

Я смогу. Я справлюсь со всем.

Отправляю телефон на стойку. Девушка обещает перезвонить с новым решением. Отлично.

Добавляю сироп в кофе и накрываю стаканчик крышкой. Двигаю к Денису.

— Ой, — я морщусь. — Или тебе в кружку перелить? Я что-то замоталась…

— Судя по разговорам — утро у тебя весёлое.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Ну, часть представления я увидел. Оценил. И нет, мне подойдёт и в стаканчике. Но так легко выгнать меня у тебя не получится.

Я закатываю глаза. Игнорирую намёк, что мужчина оценил мою задницу. Он лишь подтрунивает надо мной.

Денис подтягивает к себе кофе, делает глоток. Закашливается и кривится, а я хлопаю ресницами.

Неужели слишком крепкий сделала?

— Ты очень щедрая девушка, — выдаёт он со смехом. — Сиропа ты не пожалела. Вот он твой обещанный яд?

— Оу, черт. Кажется, я добавила его несколько раз. Я… Отдай, я всё переделаю.

— Ну уж нет. Я обещал, что и яд выпью. А я своё слово всегда держу, Полина.

Мужчина произносит это уверенным и твёрдым голосом, смотрит прямо мне в глаза. Делает глоток сладкого кофе и довольно усмехается.

Я виновато вздыхаю. Кажется, я должна мужчине ещё один бесплатный кофе. Или несколько.

Такими темпами Ястребов станет моим постоянным клиентом.

— Десерт в качестве бонуса? — я пожимаю плечами. — Или…

— Снова тараканы? Нет, не любитель.

— Эй! Ты говорил, что они вкусные.

— Нормальные. Но знаешь, мы, ястребы, питаемся другой живностью.

Я закатываю глаза. Намёк очевиден и стар. Он ястреб, а они питаются мелкими птицами. Воробушками, к примеру.

Не раз эта шутка уже звучала.

А бесит всё так же.

Я почти придумываю достойный ответ, когда мой телефон начинает вибрировать. Я хватаю его, ожидая, что это по поводу стола.

Вот только на экране высвечивается фотография Вити. Звонка от него я точно не ждала. Но приходится отвечать.

— Какого хрена, Поль?!

— И тебе доброе утро, — я едва не присвистываю, потому что муж никогда не говорил со мной в таком тоне. — Абонента не перепутал?

— Нет. Это ты что-то перепутала. Мы договаривались с тобой, помнишь? Три месяца на то, чтобы наладить наши отношения. Дать мне шанс всё исправить.

— Не совсем так было…

— Но было. Поэтому у меня вопрос. Почему мне сейчас пришло уведомление с приглашением в суд?

— А. Ой. Наверное потому, что я подала на развод сразу же?

Только я не ожидала, что Витя об этом узнает настолько быстро. И это всё усложнит.

Поговорить с Витей нормально не получается. Он словно с ума сходит, когда слышит про развод.

Взрывается. Грубит, кое-как вскользь извиняется. Снова пытается выяснить отношения.

Я делаю то, что неприлично делать в моём возрасте. Прячусь, что в принципе очень помогает привести мысли в порядок.

Забираю малышек пораньше с садика, завожу их к моим родителям. Встречаюсь с адвокатом по разводам, обсуждая детали.

Слушание назначено через месяц, о чём пришло уведомление. В идеале — за это время нужно хоть как-то договориться с Витей.

И этот момент самый сложный.

— Я поговорю, — прищуривается отец. — Как расскажу ему, что делать нужно…

— Пап, — я сжимаю его ладонь. — Я разберусь.

— А мне что? В стороне сидеть? Ага, нашла пацифиста.

Я улыбаюсь. Мы сидим на кухне. Папа ворчит, крутит в пальцах трость и хмурится всё сильнее.

Мама крутится у плиты, поддакивает отцу, гневно размахивая венчиком.

У родителей на кухне я чувствую себя снова маленькой. И защищённой. Будто все-все беды просто исчезнут, потому что у меня такая защита.

— Я разберусь, — я улыбаюсь, обнимаю ладошками чашку. — Честно. Мы должны встретиться…

— И чем это закончится? Мою дочь он снова будет оскорблять?

— Он не оскорблял.

— Повышать голос тоже не достойное поведение.

Я согласно киваю. Тут спорить нет никакого желания.

После новостей Витя взорвался, но вроде же остыл. И даже пригласил в офис для встречи. Вроде готов всё обсудить нормально.

Так что мои прятки подходят к концу, как я надеюсь. Девочки рады возможности провести день с бабушкой и дедушкой, а не ехать в садик.

Я пока не спешу.

Всё равно не понимаю, чего ждать от мужа.

На что он вообще надеется?

— Я поеду с тобой.

Решительно заявляет отец. Для надёжности с хлопком укладывает трость на стол. Чтобы я не сомневалась.

— Пап, — стону. — Я благодарна за заботу…

— Это не забота, — супится мать. — А наше спокойствие. Или ты хочешь, чтобы у меня сердце прихватило? Как подумаю, что тебя обидят…

— Манипуляции давно не в моде, мам.

— Да? Ах, как же так…

Я посмеиваюсь, наблюдая за тем, как мама шутливо хватается за сердце. Поглядывает на меня, пытаясь добиться какой-то реакции.

— Неэкономную ты дочь вырастил, Захар, — меняет тактику. — Позор тебе.

— Почему неэкономную? — я даже теряюсь.

— Ну а что? Отцу придётся за тобой ехать на своей машине, бензин тратить… Бесполезная затея.

Я чувствую себя подростком, которого родители не отпускают на вечеринку без присмотра. Но я ведь не малолетка. Поэтому подобная забота только вызывает спазмы в груди.

Я судорожно вдыхаю, подавляю желание просто заплакать. Иногда вот такая простая, чуточку гиперболизированная забота — она как нельзя кстати.

Как опора, которая не позволяет разваленной колонне окончательно упасть на землю.

Малышки остаются с моей мамой лепить вареники, отца я оставляю в небольшой кофейне в офисном здании, где находится Витя.

Забота заботой, но это я должна сделать сама.

— Виктор Олегович ожидает вас.

Стоит выйти из лифта, как ко мне подскакивает администратор. Лена или Лина? На ресепшене они меняются так часто, что я не успеваю запомнить.

Главное, что до нужного кабинета проводит меня без проблем. Хотя я сама была уверена, что офис мужа в другой стороне.

Поменялся после повышения. А я не успела увидеть.

Витя стоит ко мне спиной. В тёмно-синем костюме, с едва заметными заломами от неправильной глажки.

Муж смотрит в окно, не поворачивается. Но даже так я замечаю его напряжение. Оно пронизывает каждую мышцу Вити.

Он словно оловянный солдатик, которому пока не придумали реплику.

Молчание давит на плечи, извивается ядовитым плющом в горле. Мне нечего сказать первой.

Господи, мы как чужие люди. Потерянные, закрытые. Совершенно незнакомые.

Будто не было этих восьми лет. Лишь их тень, выкачивающая из комнаты весь воздух.

— У тебя здесь… Мило.

Я говорю тихо, возвращая контроль над собственными голосовыми связками. Заставляю себя делать шаг за шагом.

Пройти до стола из красного дерева, опустить сумку в кресло для посетителей. Самой сесть в соседнее.

Это сложно.

— Мило, — Витя хмыкает, чуть поворачивается ко мне. — Серьёзно?

— Вид отличный, подбор мебели — отвратительный, — поджимаю я губы. — Ты это хотел услышать?

— Ты всегда лучше разбиралась в создании уюта, Поль. Так что согласен.

Это мелкий укол. Тоненькая иголочка, вонзившаяся прямо в сердце. Я делаю медленный вдох. Напоминаю, что таких уколов будет ещё сотня.

Воспоминания ранят подобно листу бумаги. Не смертельно, но… Так глубоко и больно, что не справиться.

— Ну какой развод, Поль? Натворила ерунды…

Витя произносит это недовольно, упираясь ладонями в спинку своего широко офисного кресла. Подаётся вперёд.

— Я? — нервный смешок срывается с губ. — Серьёзно, Вить? Я натворила?

— Всё можно исправить.

— Можно? А ты хоть пытался? Нет, ты талдычишь о прощении. И всё. Вот так, бах, — хлопаю ладонями. — И простила. Просто так.

— Не просто так. Но…

— Но что? Что ты за это время сделал? Заставил меня искать твоего сына в лесу. Доставал. Преследовал. Давил. Что ты вообще сделал для прощения? Нет, не отвечай.

Я взмахиваю ладонью, прося мужа замолчать. На удивление, он слушается меня. Хотя на его лице проступаю жёсткие черты.

— Это неважно, Вить. Я хочу развода. Без вариантов.

— Я не согласен. Я буду говорить в суде об этом. Нам дадут время на примирение.

— Супер. Месяц, за который ничего не изменится. Просто другая дата в свидетельстве о разводе. Я пришла сюда лишь потому, что ты согласился обсудить варианты! Но ты продолжаешь повторять одно и то же.

— А о девочках ты наших подумала? Ты хочешь лишить их отца?

Классический и подлый приём. Витя прекрасно давит на то, что я плохая мать. А должна о дочках думать, для них сохранять брак.

— Я не лишаю их отца! — мгновенно возражаю. — Что ты хочешь? Совместную опеку? Напополам? Хорошо. Неделя у тебя, неделя у меня. Папа выходного дня? Через выходные. Есть разные схемы, я готова обсуждать.

Произнести это непросто, но стоит того. Витя на секунду опешивает, явно не ожидая такого согласия.

Это как сердце расколоть собственноручно. Оторвать от себя девочек даже на несколько дней. Но Витя отец. Пока что — довольно хороший.

У него такие же права на детей, как и у меня. Такие же обязанности.

Пусть воспитывает их. И любит. Господи, как же это важно, чтобы папа любил дочь. Не все это понимают.

Но мне кажется лишь благодаря этому — я это я. Разбитая, но не уничтоженная. Не умираю, не страдаю на полу ванной.

Потому что меня любили в детстве. Потому что я знаю, что у меня есть защита. Я знаю, что я достойна лучшего.

А не возиться в этой паутине лжи.

— У нас раздел имущества, — напоминает муж. — Он затянется. Потому что…

— Твой бизнес тебе, мой — мне, — я произношу старые условия. — По машине каждому. Акции тоже себе оставляй. Дом продадим, погасим кредит. Остаток — разделим. И всё.

— Как у тебя всё просто. Я не хочу продавать дом.

— Ты можешь его выкупить. Я понимаю, что такая сумма неподъёмная за раз. Готова обсудить постепенные выплаты.

Я сжимаю в пальцах папку. Это мы подготовили с моим адвокатом. Все возможные варианты, на которые будет давить муж.

У меня одна надежда — что перепробовав все манипуляции, Витя сдастся. Поймёт, что ничего не вернуть.

Но это сложно. Муж бьёт аргументом за аргументом. Приводит нелепые доводы.

Мелочно припоминает какие-то покупки, чтобы получить больше при разводе. После — готов отдать всё мне, если мы сохраним брак.

Его словно мотает. От попытки раздавить меня до надежды склеить. Грозный, просящий.

Как маятник.

И его не затормозить. Никак.

Ощущение такое, что Витя не остановится никогда. Будет день за днём медленно превращать мои нервы в крошку. Стирать их до тонкой ниточки, пока не порвётся всё.

И тут ничего не поделать.

Никакие деловые разговоры тут не помогут.

— Я устала, Вить.

Выдыхаю, прикрывая глаза. Я знала, что это будет сложно. Но когда сталкиваешься с реальностью, то это оказывается невыносимым.

Одно дело спорить. И ненавидеть мужа, заслуженно. Другое — попытаться говорить спокойно. Открывая душу. И это чертовски страшно.

— Я очень устала, — произношу хрипло, тру горло. — Морально. Представляешь? Не вывожу.

— Поль…

— Что мне нужно сделать, чтобы ты пожалел меня? Хоть немножко. В память о любви. Или из уважения к тому, что я родила тебе двух дочерей. Какой должна быть цена за то, чтобы ты не топил меня? Только не говори про то, чтобы вернуть меня. Ты разве будешь любить пустую сломленную оболочку?

Витя молчит. Мускул на его щеке дёргается, пускает волны по некогда любимому лицу.

— Вот она я, Вить. Уставшая очень. Держусь, но так херово. От всего. Хочешь — добивай.

Я вручаю оружие в руки Вити. Я это знаю, но по-другому просто не могу уже.

Я устала. Так смертельно устала. Боли в груди мало, нужно об этом напоминать постоянно. Бередить старые раны.

Я хочу жить дальше. Я хочу оправиться. Оставить прошлое за спиной!

Разве я этого не заслужила?

— Прекрати.

Витя бросает резко. Его голос становится хриплым от напряжения. Глаза вспыхивают оттенками злости.

— Прекрати говорить так, будто я монстр, — едва не рычит муж. Его движения скованные, резкие. От нахлынувших эмоций. — И постоянно издеваюсь над тобой.

— А что ты делаешь, Вить? Ты меня мучаешь. Ты приглашаешь обсудить развод. А сам снова уговариваешь остаться. Когда я того не хочу.

— Ты не сказала мне, — Витя делает шаг ко мне. — Подала на развод тайно.

Я хмурюсь. Это обвинение сбивает с толку. Слишком резкая смена темы.

— Ты сделала это не вчера, Поль. Не когда Марго заявилась. Время... Ты сделала это сразу, не так ли? Первым делом побежала подавать на развод. И да, я не могу успокоиться. Я хочу понять, о каком шансе ты говорила, если даже не планировала давать.

— Это ты просил о шансе. Но я… Такое невозможно простить, Вить.

— Ты даже не пыталась! Так что да, прости меня за давление. Но я пытаюсь добиться хоть каких-то ответов.

Муж резко взмахивает рукой. Каждое его движение пропитано раздражением. И каким-то… Отчаянием.

Витя нервничает, места себе не находит. Его взгляд бегает, будто в попытке найти хоть что-то, за что можно уцепиться.

Словно картина на его стене подскажет, как сохранить наш брак.

— Ты не хотел даже слышать о разводе, — я дёргаю плечом. — А я не могла больше спорить. Я поступила так, как было лучше.

— Лучше для тебя.

— Люди эгоисты, — я усмехаюсь. — Ты разве не поступал так же? Изменил мне в угоду своего удовольствия, а после — скрывал это столько лет. Потому что ты не хотел терять наши отношения.

— Я пытался сохранить нашу семью. Ты же…

— Что? Разрушаю её? Вить, её разрушил ты. Своей ложью. Одной за другой. Эта лавина просто смела меня и раскрошила. А ты пытаешься обвинить меня. Тебе плевать, как больно мне сделал.

— Поль, не плевать мне.

— Плевать, — произношу с нажимом, откидываясь на спинку. — Плевать, что у меня теперь сомнения в каждом прожитом дне. Что я все твои командировки перебираю в голове. Когда ты уезжал на праздники по работе. То Рождество, которое провёл в Вене, потому что застрял из-за внезапного снегопада.

— Рейсы…

— Отменили. Ага. Я знаю. Но я без понятия, кто ещё остался с тобой в отеле. Марго с Назаром? Или другая девушка. А твои конференции? А курсы повышения квалификации?

— Тебе сертификаты показать?

— Скорее записи с отелей, что лишних людей не было. Понимаешь, Вить? До чего ты меня довёл? До постоянных подозрений. А когда ты опаздывал на ужин, потому что заехал за цветами для меня? За любимым соком для Алисы. Или встрял в пробку… Всё это превратилось в сплошные подозрения. Каждый идеальный момент отравлен ядом подозрений.

Я пытаюсь говорить честно. Донести до мужа всё, что внутри меня. Потому что он не отступит просто так.

Но мне хочется верить, что я не провела восемь лет с подлецом. Что за этим фасадом сплошной лжи всё ещё есть мой Витя.

Который развлекал незнакомку на день рождения. Как умалишённый изучал всё, когда узнал о моей беременности. Который завалившись со мной на диван, слушал все жалобы про клиенток.

Витя он… Редкостный мудак. Да.

А ещё — он мой Витя. На протяжении восьми лет.

Даже если каждый миг этих лет мне приходилось делить его с кем-то.

— Я не знаю, где реальность, — произношу сорвано. — Не знаю, что было реально. И чтобы ты не сказал, как бы не доказал свои слова… Я всегда буду сомневаться! В любой мелочи. Я теперь сплошное сомнение и неверие. Я растоптана, Вить. Я уничтожена. Не тем, что у тебя есть сын и ты его любишь. Люби. Это правильно, это хорошо. Ты должен любить Назара, потому что такое ощущение… Что его никто до этого не любил. И мне жаль мальчика. Но мне жаль наших дочерей тоже! И себя, Вить, мне тоже жалко. Потому что ты лгал. Лгал, и снова лгал. Все эти восемь лет. Каждый момент нашего счастья теперь пропитан горечью лжи.

— Поль…

— Ты ведь даже не понимаешь, что со мной сделал. Насколько сильно ранил своей ложью. Именно ложью! Всё вокруг неё. Всё! Измена, отношения с нами двумя… Ты встречался с ней, меня на свидания приглашал…

— Всё не так было. Мы с Марго не встречались.

— Просто спали? Спали.

Это легко читается на лице мужа. Он даже не пытается этого скрыть. Морщится недовольно, но позволяет себе хотя бы крупицу правды.

И я даже благодарна за это. Не за боль, а за то, что я хотя бы могу испытывать её спокойно. Знать, что не выдумка Марго и не мои фантазии.

— У нас не было отношений, — повторяет Витя тихо. — Ни с ней. Ни с тобой в тот момент. Только встречи. Когда я понял, что… Когда я предложил тебе отношения, с ней всё закончилось.

— О, ну спасибо. Забыл об этом, когда я уехала?

— Я был тупым пацаном, Поль. Ступил жёстко. Но на этом всё. Фотографии — ложь. Если бы я знал про то, что у меня есть сын — я бы его никогда не бросил.

— Вот именно.

— Но я бы не скрывал это от тебя столько времени. Я бы не смог. Ты должна понять…

— Должна?!

Я вскрикиваю, хотя на самом деле это похоже на шёпот умирающего. Я себя такой и чувствую.

— Почему я вечно должна? Почему все требуют этот от нас, женщин. Должна, должна, должна. Всё должна! Всегда, всем. Я должна заботиться о детях. Во всём, постоянно. Накормлены, одеты. Отвезти в садик, не забыть про воображаемого друга, отследить сколько сладкого они съели за день. А отец лишь «помогает», будто это не его ребёнок. А, и про мужа не должна забывать. Крутиться на кухне, следить за детьми, убрать всё, а при этом быть красивой и порхающей. Хорошенькой, чтобы муж на других не смотрел. Хотя в двадцать это мне не помогло, да?

Меня несёт. В груди вибрирует от каждого слова, и при этом заражает сильнее. Впрыскивает силу в вены, не позволяя замолчать.

Я ощущаю, как трещина в груди разрастается всё сильнее. Только теперь это не чёрная звезда, которая засасывает всё внутрь. Теперь она отдаёт.

Всю боль, о которой даже я не подозревала. Все слова, что крошили сознание. Всё выплёскивается из меня.

— И должна быть понимающей, конечно, — я фыркаю, а после всхлипываю. — Всегда понимающей и ласковой. Тысяча советов в интернете, какой должна быть жена. А муж? А зачем им что-то писать. Это женщины должны разобраться, да? И понять, конечно, понять. Представь обратную ситуацию. Даже без ребёнка, просто измена давняя. Ты бы не простил. Никак. Потому что мужское эго такого выдержать не может. А женское… Его не жалко, да?

Витя молчит. Он лишь смотрит на меня, кажется, даже не моргает. Медленно опускается в своё кресло. Не перебивает.

На лице мужа недоумение смешивается с чем-то ещё. Непривычная эмоция, которой я не ожидала.

Осознание? Сочувствие?

Вина.

— А ещё должна с кондитерской разбираться. Потому что это моё детище, это мой доход. Моя единственная страховка, если я останусь без денег. С разводом должна мудрить, потому что ты не позволяешь. Навешиваешь на меня гирьку за гирькой. Разбираться с твоей ложью. Сталкиваться с Марго. Раз за разом разбираться с Назаром. Ты меня закапываешь. Отдачей твоей лжи по мне прилетает. Почему-то я страдаю. И при этом я как-то мамой должна быть хорошей, идеальной. А чувствую себя гадкой каждый раз, когда детей с моими родителями оставляю. Будто отмахиваюсь от них, потому что нужно другие вопросы решать. Мечусь как белка в колесе. А когда позволяю себе короткий отдых, то ощущение, что ленюсь. Что неправильно всё. Наслаждаюсь моментом, а после корю себя. Можно ведь было что-то другое сделать.

Задерживаю дыхание. Вдох.

— И знаешь что, Вить? А это норма. Быть домохозяйкой, мамой и работать одновременно. Тянуть всё. Нор-ма. Обыденность. Женщины должны всё это, а сверху ещё муж. И ещё что-то. Потому что надо. Потому что так принято. Потому что я должна тянуть за собой и коня, и избу, и что там ещё?

Пытаюсь усмехнуться горько, но не получается. Вместо этого на глазах появляются слёзы.

— А вот если мужчина это сделает, то он герой. Он будет святым, если будет хотя бы за детьми приглядывать. Вот так просто. А я вывозить должна. А я не вывожу, представляешь?

Я развожу руки в сторону. Витя хотел поговорить, да? Ну вот. Не та тема, но по-другому у меня не получается.

— Не могу. Всё это — не могу, — признаюсь, слизывая солёные капли с губ. — Я справлюсь. В будущем справлюсь. И ритм найду, и с бизнесом разберусь. И…

— Полюш, — муж зовёт потерянно. Моя речь выбила его из колеи. — За деньги… Я же… Я никогда не брошу. Даже если разведёмся… Тебе не нужно работать для этого.

— А где гарантии? Где хоть какая-то гарантия, Вить? Мне хочется тебе верить, но я не могу просто слепо по течению плыть. Потому что у меня дети. Мне нужно думать о них. Всегда. Расслабляться нельзя. Должна думать обо всём. И…

— Мне жаль.

Тихий шёпот, будто дуновение ветерка из приоткрытого окна. Я с шумом втягиваю воздух, а Витя оказывается рядом.

Я даже среагировать не успеваю, как он сжимает меня в объятиях. Витя гладит меня по волосам, обнимает. Успокаивает. У меня не остаётся сил его оттолкнуть.

В нос бьёт запах одеколона, который я дарила на прошлый Новый год.

От рубашки пахнет порошком, который я обычно выбираю домой.

В волосах путается ремешок часов, что мы вместе покупали в отпуске.

— Прости, — произносит он, прижимаясь губами к моему виску. Обжигает. — Прости меня, Полюш. Я даже не думал, что делаю тебе настолько плохо.

— Плохо, — произношу эхом. — Поэтому я прошу об одном. Мелочь. Дай мне развод. Дай мне хоть каплю воздуха, а не души окончательно.

Виктор

Полина вздрагивает в моих руках. Её голос надламывается. Она вся превращается в сплошную дрожь.

Моя Полюша. Моя девочка. Незнакомка, которую я себе с первого взгляда пообещал защищать.

И сейчас я причина того, что ей плохо.

— Дай мне развод.

Просьба, от которой нутро обжигает. Потому что не хочу. Не способен просто так отступить.

Будто сам себя к чертям разорву, если придётся подписать документы о разводе.

Как финальная точка. Не исправить, не вернуть. Пока решение ещё не принято, можно притворяться, что я способен спасти наш брак.

Исправить все ошибки.

— Дай мне хоть каплю воздуха, а не души окончательно.

Добивка.

Будто до этого не было хреново. А теперь — вовсе себя ублюдком чувствую.

Заслуженно.

Справедливо, черт.

Но от этого не менее херово.

— Хотя… — слышу хриплый смешок. Пропитанный горечью. Давлюсь. Заслужил.

— Я согласен.

Слова вырываю с мясом из горла. Заставляю себя. Не могу по-другому.

Не когда в моих руках Полина, плачущая и просящая о помощи. Я никогда не мог ей отказать.

Сейчас — тоже.

— Согласен на развод.

Произносить это вслух — звездец просто. Тупым ножом по загноившейся ране. Но я обязан.

Полина замирает, дышит через раз. Словно боится, что от одного лишнего движения я тут же передумаю.

Упираюсь подбородком в её темечко. Рецепторы щекочет лёгкий цветочный аромат. Знакомый до боли.

Привычный, родной. Буквально въевшийся под кожу за столько лет. Полина пахла так при нашей встрече.

Вишнёвые духи, но от волос пахло лилиями. Приторно-приятно, сладко.

Всё время, пока мы знакомы. До и после свадьбы. Неизменный элемент, который сопровождал весь наш брак.

— Мне жаль.

Во рту до сих пор привкус пепла после той речи, что выдала Полина. Её откровения.

Даже не ожидал услышать подобное, когда настраивался на сегодняшнюю встречу. А тут…

Душу нараспашку.

Удар под дых.

— Мне жаль, — прочищаю горло. — Мне невероятно жаль, любимая, что тебе настолько плохо. Я даже подумать не мог, что всё настолько плохо. Что причиняю тебе столько боли своими поступками. И, конечно, я сделаю всё для того, чтобы тебе стало лучше. Даже если это значит развод.

Полина сказала правильно, мы все эгоисты. И я поступал как самый заядлый из них.

Потому что даже мысленно не мог допустить варианта, чтобы отступить. Сдаться, когда на кону моя семья.

Моя Полина.

— Правда? — жена запрокидывает голову, её сизые глаза затянуты пеленой слёз. — Ты сейчас обещаешь? Слово даёшь?

— Обещаю, Полюш, — корёжит от того, что она мне не верит. — Можем сейчас отправить запрос мировому судье и…

— Нет! Это будет ещё новое рассмотрение и потерянное время. У нас уже назначен суд. Ты можешь просто прийти и сказать, что согласен на развод. Передумал. Так можно, я узнавала.

Я сжимаю челюсть. Проглатываю бунтующие эмоции. Узнавала она, конечно же. Я даже не сомневаюсь.

Подготовилась, чтобы точно отделаться от меня.

И где-то, на далёком клочке адекватности в моём мозгу, я понимаю, что она поступает правильно. Не мне её судить.

Но и допустить этого не могу. Принять. То, за что я столько лет боролся… Теперь превращается в пыль.

— Значит пойдём так, — соглашаюсь. — Как удобнее.

— Спасибо.

Полина выдыхает тихо, будто ветер шумит. Подобно ему же девушка выскальзывает из моих рук.

Её пошатывает, она мягко опускается в кресло. Обнимает себя за плечи в попытке согреться.

У меня больше нет права просто сгрести её в охапку и согреть самому. Но и отойти не могу.

Я прислоняюсь к краю стола, находя себе опору. Складываю пальцы в замок, выстраиваю мысли в голове.

— Ты…

«Ты должна мне поверить» чуть не срывается с языка. Должна . То чертово слово, о котором говорила моя жена.

— Я хочу, чтобы ты мне поверила, — исправляюсь. — Я не хотел причинить тебе боль. Это никогда не было моей целью.

Целей было много. Но превыше всего — сохранить семью. Сберечь брак, которого я действительно хотел.

Просто потому, что моя жена — Полина. Этого достаточно было.

И две мартышки, которые просто разрывают моё сердце каждый раз.

Больше всего я любил приезжать домой, где меня встречало это трио. Дочки выбегали навстречу.

Полина прислонялась плечом к дверному косяку. Ждала, когда я избавлюсь от мартышек. И тогда я был полностью её.

А она — моей.

— Никогда, — повторяю сипло. Голос садится от эмоций. — Я понимал, что сделаю тебе больно. И да, в момент измены… Это не казалось приоритетом. За что я буду расплачиваться. Но если ты думаешь, что это было легко… То ты, Поль, ошибаешься.

— Серьезно? Ты…

— Каждый день я вспоминал об этом. Один ничтожный поступок, который перечеркнул всё. И даже если ты в это не веришь, то я расплачивался за это. Всё это время.

— Расплачивался?

— Я сам себя наказал. Потому что боялся, что ты узнаешь. Заранее знал твою реакцию. Бросишь. Или разведёшься, как мы поженились. Но меня постоянно кошмарило из-за этого. Каждый разговор, каждый момент… Любое твоё «я хочу поговорить» бросало меня в холодный пот. Заслужено, да. Но бросало. Боялся, что ты посмотришь на меня вот так… — я замираю, смотря ей прямо в глаза. — Именно так, как ты сейчас смотришь. Будто меня больше нет.

Я знаю, что натворил дел. Что облажался по полной. И ладно бы мне было похрен. Есть такие мужики.

Изменяют, живут на две семьи, хотят всех вокруг. Их выбор, не мой.

Нет, я выбрал лишь раз. Много лет назад. Выбрал неправильно. С каким-то юношеским максимализмом хотел доказать себе, что…

А хрен знает что на самом деле. Просто была выпивка. Было ощущение, что я вязну в серьёзных отношениях.

И кайфую от них. И «каблук», ага. И в двадцать четыре это казалось серьёзным, важным.

Каким я тупым был.

Взгляд Полины режет. Она хмурится, изучает меня пристальнее. Но при этом в её взгляде нет ничего.

Ни-че-го.

Ни любви, ни понимания. Ни толики прошлых тёплых чувств.

— У нас было восемь охренительных лет, — я усмехаюсь. — И я был счастлив. И при этом с каждым годом… Страх становился всё сильнее. Потому что «гипотетических потерь» становилась всё больше. С каждым днём ты становилась всё более важной для меня. И всё сильнее раздирало нутро от мысли, что когда ты узнаешь — уйдёшь. Я варился в этом, Поль. Постоянно. Сам себя наказывал за содеянное. Я понимаю, что тебе этого недостаточно. Но я сам себя истязал столько лет за одиночную ошибку.

— Одиночную? — Полина поджимает губы. В её голосе и сочувствие, и злость. — Думаешь, она всего одна?

— Одна.

Отвечаю твёрдо.

Одна-единственная.

Когда я решил уйти вместе с Марго с вечеринки. Когда переспал с ней, изменив Полине.

Одна ошибка.

Всё остальное — лишь последствия.

Ложь напоминает снежный ком.

Одна снежинка падает, и дальше не остановить. Крутится, летит с горы, в лавину превращается.

И ты крутишься. Изворачиваешься. Пытаешься сбежать.

Всегда ведь есть шанс сбежать, да?

Всегда лавина догоняет.

Сметает. Хребет ломает. В моменте, когда Поля смотрит на меня как на чужого человека. Незнакомца.

Обнимает себя за плечи, максимально ограждается. Держит дистанцию. Я её понимаю.

У самого башню срывает лишь от мысли, что она могла бы с кем-то… Белый шум в голове, адреналином бьёт.

Убивать готов.

Понимаю, да. Но принять ответ не готов. Потому что это будет конец. А я не хочу.

Не хочу конца.

Одна ошибка.

Одна тупая измена по молодости. А дальше лишь комок лжи разрастался.

Дружить с Лёней, делать вид, что не спал с его сестрой. Закрывать глаза на любую информацию о беременности Марго.

Не существует. Не в моей компетенции. Не знал я. Не хотел знать ничего. Сроки не подсчитывал, игнорировал просто.

Прятался от намёка на правду.

Ведь факты в лицо я не мог бы игнорировать. Пришлось бы действовать сразу.

Я не врал Поле, когда сказал, что не бросил бы сына. Но при этом… Бросил же. Когда не захотел всё узнать сразу.

Так было проще.

Трусливее, но проще.

Я не знал наверняка. Мог не реагировать, не копаться. Заниматься собственной семьёй.

Чем дольше мы были вместе, тем сильнее я тонул в наших отношениях. Тем страшнее было терять Полину.

Я ошибался.

На моей душе много грехов. Но измена всего лишь одна. Восьмилетней давности.

Все те фотографии от Марго — ложь, фальшивка. Я не знаю, что за игру она ведёт, но это всё выдумка.

Я не виделся с ней. Не проводил праздники. Не участвовал в жизни Назара.

Я узнал, что у меня действительно есть сын, когда встретил Назара в своём офисе. В день рождения Полины.

Реальность обрушилась на голову. Лавина догнала.

Пацан похож на меня как две капли воды. Словно ожившая версия моих детских фотографий.

Уже этого было достаточно. Следом — тест ДНК, который лишь забил финальный гвоздь в крышку моего гроба.

Остальные три? Я сам справился.

Изменил Поле. Привёл своего сына к ней. Притворился, что всё нормально. Хотел в это верить.

Чуть позже, когда шок сошёл, я понял, что мог поступить по-другому.

Обдумать всё. Отвезти Назара куда-то, спрятать. Выдернуть родителей, чтобы они присмотрели за парнем, пока я разбираюсь со всем.

Но на самом деле…

Исчезновение моих родителей с праздника Поли вызвало бы вопросы. Она бы начала что-то подозревать.

И ещё сильнее возненавидела бы меня, когда правда выплыла бы наружу.

Патовая ситуация. Никакого выхода не было изначально.

— Я боялся потерять тебя, — повторяю, словно это что-то изменит. — Иначе бы не врал…

— Ты меня потерял, Витя. И ошибка… Нет, это была не ошибка. Ты мне изменил. Ты сделал выбор. Ты выбрал другую. Точка.

— Но женился-то я на тебе!

Рявкаю. Внутри закипающий вулкан эмоций. Знаю, что говорю не то, но сдержаться невозможно.

— Я выбрал тебя, — шумно выдыхаю, говорю спокойнее. — Выбрал нас. И я предал тебя лишь единожды. Скажи, что восемь лет были для нас впустую.

— Нет, — Поля качает головой. — Ты не прав. Понимаешь… Допустим, я поверю, что измена была лишь одна. Но это измена. А предавал меня… Предавал, Вить, ты меня постоянно. Раз за разом.

— Нет же. Послушай…

— Предавал моё доверие. Мою любовь. Ты лгал мне прямо в глаза. Ты столько лгал. Это мне, кажется, даже хуже измены. Не то, что ты выбрал другую… А то, что все года были оплетены ложью. В глубине души ты допускал, что Назар — твой сын. Но игнорировал это. Притворялся. Делал вид, что Соня — твой первый ребёнок. Ты предал меня, когда поставил перед фактом. Когда затягивал развод. Когда угрожал, пусть и для красного словца. Когда… Всегда. Ты всегда предавал меня, Вить. В стольких вещах. Сейчас даже дело не в измене. Дело в том, что у меня всегда будет напоминание о твоей неверности. Назар. Он будет частью твоей жизни. Будет рядом. А ты — ты отец наших малышек. Всё связано. Как мне с этим справиться?

Полина поднимается, прячет взгляд. Но я замечаю мелькнувшие слёзы на её глазах.

Она отворачивается на мгновение, а я не перебиваю. Чтобы я сейчас не сказал — всё зря.

Жена достаёт папку из сумки, аккуратно опускает её на стол. Подальше от меня, чтобы дальше на секунду не прикоснуться.

Мне не нужно заглядывать внутрь, чтобы угадать содержимое. Документы на развод. Предложение о разделе имуществе, соглашение об опеке…

Прочая чушь, которая сейчас меня не интересует.

С которой мне придётся справиться.

Потому что своей трусостью я испортил всё. Сам.

— Никак. Я не справлюсь. Знаешь, приди ты ко мне тогда… Восемь лет назад, покайся… Я не знаю, простила бы тебя или нет. Возможно. Возможно, мы бы смогли начать всё, с чистого листа, зная всю информацию сразу. Но ты выбрал ложь. И ложь разрушила всё.

— Полина Захаровна, с вами всё хорошо?

— Да-да, минутку!

Я опускаю ладони под поток холодной воды, растираю шею. Кожа покрывается мурашками, я ёжусь.

В который раз умываюсь, избавляясь от остатков слёз. Да, я расплакалась при Вите. А потом в машине.

И ещё раз, в уборной своей кондитерской.

Эмоций так много, что мне просто выворачивает. Разрывает в моменте бомбой чувств.

Я выговорилась, мне должно было стать легче. В каком-то смысле, мне и стало. Просто душу не распахнула, а разорвала, чтобы показать всё.

Я так устала от всего этого. Действительно устала.

Должна .

Быть умнее, прощать, думать обо всём сразу. Должна найти в себе силы простить мужа, закрыть глаза, должна…

Что там ещё?

Принять, что всё было давно. Можно и простить. Ну а обрушил на мою голову Витя бомбу в виде сына… Так это мелочи. Сын же давно появился.

Я встряхиваю головой, подвожу глаза к потолку. Медленно выдыхаю, стараясь проглотить всё недовольство.

Легче ли мне из-за того, что мужу было страшно всё это время? Нет. Мне никогда не было хорошо потому, что кому-то плохо.

Но страдал, значит, понимал свою вину. Знал, насколько неправильно поступил.

И я ведь сказала правду. Дело не только в измене. Вначале разве что, но на самом деле…

Я сказала мужу правду. Убивает не то, что он переспал с Марго. А все его поступки дальше.

Трусость, подлость, вечный обман.

Уверена, если бы изменщицей была я, Витя бы никогда меня не простил. Потому что для этого нужно слишком много сил, которых у мужчин никогда нет.

Вот и я без сил. Слабая.

Потому что рядом будет Назар всегда. Как ежесекундное напоминание того, через что я прошла.

А я не хочу этого.

Действительно не хочу.

Я была верной Вите. С момента, как мы познакомились, для меня существовал только он.

Шесть с половиной лет я старалась быть идеальной женой. Понимающей, поддерживающей во всём.

И не страшно, что на нашу годовщину нужно уехать по работе. И вот Рождество в другом месте. Всё-всё понимала и принимала, потому что любила.

Видимо, на прощение у меня любви недостаточно.

Собрав себя по кусочкам, я выхожу в зал. Занимаюсь работой, стараясь не думать ни о чём больше.

Вечером и утром девочки.

День — работа.

Так день за днём, как цикленная. Мой график забивается до неприличия. Буквально опоздание на пять минут рушит весь план.

Но я не торможу. Больше, больше. Нужно так много задач, чтобы ни одна лишняя мысль не просочилась.

И становится немного легче. Всего на капельку. Когда нет времени с подругой поболтать, то на боль тоже времени немного.

Тем более что муж делает мне самый значимый подарок. Он услышал меня, не трогает лишний раз. Даёт зализать душевные раны.

Мы видимся с ним всего раз в неделю, и то если повезёт. Когда муж проводит час или два с детьми. И мне так хочется кричать от этого. Так несправедливо.

Какого черта, Вить?!

Развод со мной не делает тебя воскресным отцом. Ты же сам рассказывал, как не хочешь девочкам вредить.

Я не против, пожалуйста. Забирай на выходные, вечерами с ними встречайся. Я готова подвезти куда нужно.

Но Вите сложно, конечно же. У него работа, встречи. Он привык, что можно по вечерам немного провести время с девочками, а дальше отдыхать. Или на выходных поиграть, а после отвлечься.

Витя хороший отец, да.

Но очевидно хорошим быть проще, когда тебе не нужно лишний раз напрягаться.

— Мамуль, — зовёт меня Соня с заднего сидения. — А папа сегодня будет?

— Папа, — я глушу все протесты, мило улыбаюсь. — А сейчас давайте позвоним и узнаем.

— Да!

Девочки в два раза счастливее становятся, когда говорят с отцом по телефону.

— Ты можешь отвезти их к моим родителям? — просит Витя. — У меня сейчас встреча с юристом… Но я через часа два подъеду.

— Я хоть на луну их отвезу, Вить. Ты просто проводи с ними время.

Укол остаётся без ответа. Оглядываюсь на малышек, но они тоже не замечают.

— И баба с дедой? Класс!

Хорошо быть ребёнком. Так мало проблем, так много поводов для радости.

Я и сама не против. То, что у меня с мужем разногласия, никак не касается его родителей. С ними отношения, даже если не были тёплыми, но и плохого они мне не делали.

Звоню своему репетитору, переношу занятие на следующий день. Не шутила, когда говорила, что у меня много разных занятий.

Реклама в соцсетях, спорт, различные мастер-классы с детьми. Вон, испанский изучаю.

Я всегда хотела побывать в Барселоне, но муж терпеть не может этот город. Не зашла ему атмосфера.

— Здравствуй, Полиночка, — свекровь меня во дворе встречает. — Быстро вы.

— Пробка рассосалась быстрее, чем я думала. Если у вас ещё дела…

— Ну что ты. Для моих внучек у меня всегда время есть, да? Как вы?

— Ба!

Я отстёгиваю малышек, помогаю им спуститься на землю. Они тут же бросаются к бабушке, облепляя её со всех сторон.

Свекровь суетится, но при этом её взгляд постоянно направлен к пешеходной дорожке. Словно она очень ждёт чьего-то прихода.

Или опасается.

— А деда где? — деловито уточняет Соня.

— Придёт скоро. Мы дома его подождём.

— Вы не только за девочками присматриваете, да? — я контролирую голос, чтобы не звучало претензией. Понимаю всё быстро. — Назар здесь? Витя не предупреждал.

— Они все мои внуки и внучки, — свекровь пожимает плечами. — Поэтому… Как мать ты меня должна понять, Полина. Когда у твоих детей появятся свои…

— Мария Владимировна, я же без претензии. Просто мне хотелось бы знать о подобном заранее. Я не… Я стараюсь ограничить общение девочек с Назаром. Они ещё ничего не знают. И мне не до конца нравится поведение Назара…

— Я понимаю, что тебе больно, но сейчас ты наговариваешь зря. Назар отличный мальчик.

Я поджимаю губы, скрывая недоверчивую улыбку. Ничего не говорю, потому что не собираюсь быть «злой бывшей».

Мне нужно думать о том, как сейчас правильнее поступить.

— Ты пойми, Полин, — продолжает свекровь. — Я не одобряю то, как поступил Витя, но…

— Он ваш сын.

— А Назар…

— Внук, да.

Я киваю, понижаю голос так, чтобы девочки не слышали. Но они не обращают внимание, уже пытаются отковырять какую-то палку из земли.

Витя говорил, что его родители не приняли ситуацию, но я знала, что это временно. Родители всегда поддержат своего ребёнка.

Внутри клокочет злость. Будто маленькие бомбочки взрываются. Шрапнелью врезаются во внутренности. Терзают без конца.

Муж знал, насколько мне сложно! В том числе — видится с Назаром. И при этом отправил меня сюда.

Зная всё, он так поступил…

И как мне на это реагировать?

У меня, по факту, есть три выхода. Забрать девочек и уехать. Остаться, погулять с девочками, отдать их только Вите. И просто принять ситуацию и уехать.

Я не смогу ограничивать общение девочек с Назаром всегда. Это факт, придётся принять.

— Они не знают, — произношу я, глядя в глаза свекрови. — Обо всей ситуации. Назар для них просто друг.

— О, — она поджимает губы. — Не думаю, что скрывать от них…

— Вы мать, Мария Владимировна. И я тоже. Позвольте мне самой решать этот момент. Мне и Вите.

Я говорю сухо и жёстко, но не добавляя агрессии в голос. Просто доношу свою мысль.

Свекровь тяжело вздыхает, но по взгляду вижу, что она принимает моё решение. Не станет спорить.

А Назар вроде как показал себя смышлёным. В прошлый раз он выкрутился, не стал раскрывать правду.

Надеюсь, сегодня ему тоже хватит сообразительности помолчать.

— Мартышки, ведите себя хорошо, — присаживаюсь возле них. — Слушайтесь старших, хорошо?

— Ага, — соглашается Алиса.

— Ховосо, мам, — серьёзно кивает Соня.

Я целую их в щёчки, поправляю рюкзачки. Отправляю вместе со свекровью, уже придумывая, какими словами обложу Виктора.

Так не делает! Это очень подло. И как-то даже… Отвратительно в желании столкнуть меня с Назаром.

Либо муж действительно ничего не понимает, и тогда вообще не о чем говорить.

Я провожу ладонью по лицу, наплевав на макияж. Резко выдыхаю, напоминая себе о других задачах.

Испанский. Танцы. На бокс записаться? Поколотить кого-то очень хочется. Или…

— О, Полина?!

Детский вскрик разносится на весь двор. Я интуитивно вздрагиваю. Ничего не могу с собой поделать.

Свёкор идёт рядом с Назаром. Мальчик едва с места не срывается, заметив меня. А нет, всё же срывается.

Насколько по-детски будет спрятаться в машине? Даже если бы я и хотела, то не успеваю.

Дети в наше время слишком быстрые.

— Вы приехали…

— Я уезжаю, — останавливаю его. — Я очень спешу, Назар.

— Но, — он начинает жевать губу, рассматривая носки кроссовок. — А если… Можно я… Вы правда папу бросили? Совсем-совсем? Я слышал, как он по телефону говорил.

— Я не бросала. Но обсуждать с тобой это не намерена. Это только между мной и твоим отцом, Назар. Никак тебя не касается. И происходит тоже не из-за тебя.

Я произношу это мягко, стараюсь донести до мальчика правду. Потому что очевидно, что никто другой этого не делает.

Разве Витя не видит, насколько его сын травмирован? Недолюблен. Да, во многом играет, но во многом — ему больно.

Вот только это не моя работа — заниматься Назаром, вытаскивать его самооценку, успокаивать.

Витя же хотел себе сына. Пусть хоть немного пошевелиться!

— Ошибку сделал Витя, не ты, — веду я плечами. — Он взрослый. Назар, твоей вины тут нет. Хорошо?

— Но до того, как я появился, вы же его не бросали! Это из-за меня. Не сердитесь на папу. Правда из-за меня, я виноват.

— Назар, ты ребёнок…

— Нет, это я появился! Мама… Мама меня не привозила в офис. Я сам к папе сбежал. Я просто хотел папу, понимаете?

— Сам?

Я хмурюсь. В детектор лжи превращаюсь, мгновенно считывая эмоции мальчика.

Да, Назар умный для своих лет, и изворотливый. Но ему всё равно семь. И прочитать правду не так сложно.

Он сейчас не врёт.

И это выбивает из колеи. Я упираюсь бедром в машину, возвращая себе равновесие. Чуть встряхиваю головой.

Как это — сам?!

— Вот так, — чуть воинственно отвечает парень. Пытается скрыть растерянность за надутой агрессией. — Сам взял и пришёл к отцу. Потому что я папу хотел себе. У меня ведь тоже может быть папа?

— Конечно, но… Я ничего не понимаю. Тебя привела Марго.

— Нет же. Я сам сбежал, из семейного центра. Мама ничего не знала, а поехал к папе. Сказал ему, что я его сын. Папа правда-правда раньше не знал, он не обманывал.

Назар смотрит на меня своими синими глазами, затянутыми прозрачной поволокой. Хлопает длинными ресницами, хватает меня за ладонь.

С детской прытью и надеждой.

Я совершенно перестаю что-то понимать. И хуже всего — что это идеально ложится на то, что я не понимала раньше.

Назар числится в приюте. Вот что изначально меня поразило и сбило с толку.

Ведь если его отводила Маргарита в офис, то должна была отчитаться, забрать как-то официально. А получается…

Он просто сбежал?

И действительно сам нашёл Витю?

Но как это возможно?

— Назар, — нас настигает свёкор. — Куда ты помчал? Не отвлекай Полину, ей наверняка уже надо ехать.

Наконец-то! Хоть кто-то из семьи Дорониных понимает, что мне не приносит удовольствия общаться с внебрачным сыном Вити.

Но сейчас совершенно не вовремя. Потому что у меня роятся миллионы вопросов, на которые просто необходимо узнать ответы.

Тонкая ниточка правды только протянулась. Дрожащая, ненадёжная, полупрозрачная.

Но я хватаюсь за неё, как за спасательный канат. Тянусь, потому что это хоть какие-то ответы.

— Я останусь, — со взрослой серьёзностью произносит Назар. — Я хочу кое-что рассказать Полине.

— Там бабушка ждёт, а Полина…

— Назар не отвлекает, — я натянуто улыбаюсь, соглашаюсь. — Я… Я хотела с ним поговорить, Олег Петрович. Я потом заведу его в квартиру, ладно?

Свёкор странно на меня косится, но кивает. Немного растерян из-за того, что не понимает моего стремления поговорить с мальчиком.

Да, Олег Петрович, видимо, действительно единственный, кто понимает треш происходящего.

— У меня есть суперспособность, — я скрещиваю руки на груди. — Я знаю, когда дети врут. Вот сразу понимаю. И если ты хочешь поговорить — пожалуйста. Но правду. Нет — тогда…

— Правду, — кивает он болванчиком. — Но пообещайте, что вы не возненавидите меня!

— Назар…

— Пожалуйста! Я всё расскажу. И я поступил очень плохо. Прям плохо плохо. А папа тут ни при чём. Это же я появился!

Господи. Мне за этого ребёнка так больно становится. Родители должны любить детей. Точка!

И дети должны чувствовать, что их ни за какие поступки не будут ненавидеть или бросать. А тут…

Мне, чужому человеку, есть куда больше дела до состояния Назара, чем его родным. Ничего не могу с собой поделать.

Да, маленьких и беззащитных я защищала всегда.

Клятвенно обещаю Назару, что не стану его ненавидеть. Умалчиваю, что у меня другие эмоции к нему.

Мы отходим к небольшой кофейне, на три столика, чтобы не стоять на холодном ветру.

— Я сам пришёл к папе, — Назар выкладывает без предисловий. — У нас в приюте там забор дырявый. Я попросил друга отвлечь, а сам пробрался. И побежал. Вот. Я знал, где работает папа. Но там был такой страшный охранник, не пускал. Поэтому я его ждал в холле. А потом он появился. Мама об этом тоже не знала. Она не хотела почему-то, чтобы я с папой виделся.

— А откуда ты узнал, где работает Витя?

— Я нашёл в интернете! Я же умею писать и читать. А имя узнал по телевизору. Ну, там новости были. Они скучные обычно, их только мама смотрит. А тут она вдруг показала на экран и сказала: «вот твой папаша, Назар». А ты был репортаж про бизнесмена Доронина. Вот.

Мальчик со свистом выдыхает, переводит дыхание. Аж запыхался, пока всё выкладывал.

Он пытливо смотрит на меня, с небольшим страхом. А вдруг я сейчас не поверю, усомнюсь? Кажется, Назару действительно важно, чтобы я верила ему.

Но сомнений у меня нет. Легко считывать, когда уже выучил ребёнка. Назар не врёт.

— Мама даже слушать не хотела, чтобы пойти к нему, — Назар хмурится. — И я решил всё сделать сам. Я не хотел отчимов, приютов… Я видел фотографии. Папа, вы, Соня и Алиса. Вы такие счастливые были. И я подумал… Подумал, что у вас местечко и для меня найдётся.

— Ох, Назар.

Я прикусываю губу. Мне жаль его, очень жаль. По-человечески, понимаете? Когда ребёнок чувствует себя брошенным со всех сторон…

Это ужасно. Несправедливо. Назар такого не заслужил.

— Но… Я немножко обманул, — мальчик жуёт нижнюю губу. — Мама не так сказала. Она сказала… Это мог бы быть твой папаша. Вот. А я просто… Просто сделал так, чтобы папа действительно был моим папой.

— Сделал? О чём ты?

Наверное, всё дело в усталости. Но фантазия тут же подсовывает различные варианты, самые невозможные.

Назар, аки шпион, пробирается в лабораторию. Колдует над пробирками, чтобы тест показал нужный результат.

Или нет. Спрятавшись под одеяло, удалённо взламывает систему безопасности больницы. Магичит над клавиатурой, пока не подбирает нужные цифры.

Или…

— Объяснишь?

Прошу я, сильнее обхватываю кружку с горячим какао. Пока не зашла слишком далеко в своих предположениях.

Ясно ведь, что ответ куда проще.

Назар тушуется под моим взглядом, крутит головой, а после рассматривает свой напиток. Нервно сглатывает.

— Назар, я не буду ругаться, — уж точно не на ребёнка. — Мы ведь договорились, что поговорим честно? Я просто хочу знать всё.

— Ага, — мальчик теребит салфетку, разрывает её на кусочки. — Я просто… Я почитал немного. Ну, что в интернете пишут. Вот так нашёл офис папы. Я соврал, что мама привела… Иначе он бы меня слушать не стал. Не поверил. А так я маму упомянул, документы показал… И папа мне поверил.

— Но это ведь не вся история?

— Ваша суперсила, да?

Я умалчиваю, что сам Назар только что признался. Пусть будет суперсила.

— Ну… Я видел в фильмах…

Мальчик взвешивает каждое слово. Говорит медленно, растягивая гласные. Его взгляд попрыгунчиком прыгает по помещению, пяткой нервно выстукивает по полу.

— Что делают тест для детей, когда их потеряли. Понимаете? — Назар дожидается моего кивка. — И тогда… Там берут волосы.

— Та-а-ак.

— Я не хотел ничего плохого. Просто когда подумал, то уже не мог остановиться. А после всё так закрутилось… Полин, я не знал, что я сделаю кому-то плохо! Мне же семь лет. А поженились вы шесть лет назад, я читал. Папа обо мне не знал. Он вас не обманывал.

Я на секунду прикрываю глаза. Мальчик оправдывается в силу своего возраста, не понимает деталей.

Что у взрослых отношения начинаются намного раньше брака. Что его возраст не гарантия того, что я не буду злиться.

— Ближе к делу, — я подбадривающе улыбаюсь. — Ты не сделал плохо.

— Но вы…

— Витя обидел меня. Сказал не очень приятные вещи. Он обманул меня и предал. Это не связано с тобой, Назар. Никак. А теперь… Что там ещё делают в фильмах? Для теста?

— Там брали волосы с расчёски. Но если я есть, то зачем расчёска, да? Но… Мама, она не знала точно. Не была уверена, что папа Витя — действительно мой отец. А не кто-то ещё. И я подумал… Вдруг получится самому сделать папу — папой.

— И как же?

Я терпеливо подталкиваю Назара к ответу. Он всё кружит вокруг, скачет с темы на тему.

Но если я гаркну или начну давить — ничего хорошего не получится. А я чувствую, что рассказ мальчика очень важный. Закроет многие вопросы.

— Я сбежал из приюта, — признаётся. — Там легко сбежать, нас никто не считает после обеда. Только во время отбоя. Вот. И я через забор, а…

— А твой друг отвлекал, я помню. Ты сбежал. Дальше?

— И я гулял. Просто гулял, честно! А потом я увидел папу. Я узнал его сразу! Он был возле детской площадки. И там девочки играли…

— Соня и Алиса? Ох.

Я хмурюсь, вспоминая ту дикую ярость, которую испытала. Когда узнала, что мартышки познакомились с Назаром раньше. До того как Витя официально узнал о сыне.

Соня или Алиса — кто-то из них признался, что играл с Назаром на площадке. Он даже младшенькой косу помогал переплести.

— О Господи, — я закрываю лицо руками, нервно посмеиваюсь. — И ты что? Пошёл с ними играть, а потом заплетал косичку и забрал волосы? Так было?

— Я их не вырывал! — оправдывается. — Они на руках сами остаются. Когда проводишь по волосам, они остаются.

— Я и не говорила, что вырывал. Да, волосы выпадают сами по себе, это нормально. То есть ты специально подошёл к девочкам?

— Нет! Не совсем. Я хотел подружиться. И узнать о вас с папой. Алису я не очень понимаю, — призадумывается. — А Соня о вас только хорошее говорила. Она так описывала… Что я понял, что вы хорошая мама. Очень. И папа хороший. И…

— И ты решил взять документы и волосы, и пойти в офис?

— Угу.

Теперь очень много моментов проясняется. И как Назар познакомился с моими дочками. И почему так ко мне тянулся, решил, что должен быть рядом.

— Но не получилось, — уголок губ мальчика дёргается. — Папа повёз в клинику сразу. А там не захотели волосы брать. Они сказали, что надо слюна!

— Обычно так и просят, да.

— Я же не мог снова найти Алису и попросить плюнуть в баночку. Да и палкой они в рот лезли. Как ушной, но не совсем. И мне… Мне пришлось самому сдавать.

Я не говорю Назара, что даже не волновалась по этому поводу. Он действительно маленькая копия Вити.

Никаких «мог бы быть». В качестве теста ДНК — зеркало подошло бы отлично.

Но то, как Назар заморочился, как всё придумал… Это лишний раз показывает, насколько он смышлёный.

— Но папа сказал, что я всё равно его сын, — Назар сводит бровки на переносице. — Он мой папа, самый настоящий. Я не обманывал! Не во всём, получается. И… Но я не хотел, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Я не плохой!

— Конечно, Назар, не плохой. Совсем не плохой.

Просто очень недолюбленный ребёнок, который отчаянно нуждается хоть в капле ласки.

Я не торможу себя, вместо этого — обнимаю мальчика. Успокаиваю и утешаю его, пока он дрожит в моих руках.

Назар был тем, кто закрутил всю эту историю. Но не он виновник, не он первопричина.

Он лишь добавил несколько своих паутинок лжи и смятения. Но пролил свет на ложь.

И вот за это я буду благодарна ему.

Принимать решения за других, когда остальные и не особо хотят помогать — это очень сложно.

И часто задаёшься вопросом: насколько это вообще нужно. Но…

Это вопрос безопасности и счастья моих девочек. Поэтому я сама делаю то, чего вообще не хотела бы. Спешу на встречу к мужу.

Перехватываю его в перерывах между двумя переговорами. Я не собираюсь говорить долго, но оставлять это так не могу.

— Вот уж не ожидал, что ты сама захочешь встретиться, — Витя мягко улыбается, встречая меня в ресторане. — Я очень рад, Поль.

— Я не планировала, но…

Нервно дёргаю плечом. Разговор с Назаром до сих пор жив в моей голове, прокручивается. Добивает.

Одновременно поражает, ужасает и расстраивает.

Не каждый взрослый додумается до схемы мальчика. Это действительно надо иметь рабочие мозги. Да, в семь лет это ещё не злодейские планы, но всё может быть.

А ещё больно. Вот больно мне за ребёнка, который настолько нелюбим и одинок, что научился настолько выкручиваться.

Я приезжала в детские дома, мы с девочками часто отдавали игрушки и вещи, поддерживали. И там тоской накатывало, да.

Но в случае Назара…

Тоска прямо-таки душит.

— У меня есть несколько вопросов, — я потираю кончики пальцев.

— Давай что-то закажем сначала, — Витя подзывает официанта. — С самого утра ничего не ел. Ничто не заменит твоих завтраков.

— Обычная яичница это исправит, я уверена. Вить, я здесь по делу.

— Я понял.

А мне кажется, что не до конца. Муж использует любую возможность, чтобы поговорить, побыть со мной.

Это должно задевать, да? Должно тешить разбитое сердечко тем, что Витя всё ещё хочет вернуть меня.

Но мне всё больше и больше кажется, что вернуть он хочет для привычного уклада. Он, может, и любит меня. Но делает это так, как удобно ему.

— Во-первых, — я возвращаюсь к главному. — Ты не предупредил меня, что у твоих родителей Назар. Мы не обсуждали его общение с девочками. Мы должны договориться.

— Поль, ты чего от меня хочешь? — муж начинает раздражаться. — Я его из жизни не выкину. Живёт со мной, будет со мной. И девочки когда будут у меня — я же не выпру парня на улицу? Им придётся подружиться.

— А девочки будут у тебя? Вить, ты с ними не видишься. Ты упрекал меня, что я не даю, я увезла… Но ты сам не особо стремишься с ними проводить время. Поэтому определись, пожалуйста. Ты будешь участвовать в их жизни? Или мне их готовить к тому, что папа будет по праздникам?

Я произношу всё сухо и без упрёков. Хотя внутри всё клокочет. Ну почему после развода дети вдруг становятся лишь детьми матерей?

Сколько таких случаев? Как часто происходит подобное? ДНК 50/50 делится, а вот обязанности…

Потому что жена должна заботиться о детях, а муж — ну как повезёт.

И хуже всего-то, что я ведь никогда бы такое Вите не подумала. Девочки любят его, он не отмахивался от них. У них отменные отношения.

Но час в день не равно полноценной заботе, да?

— Что ты начинаешь? — муж взмахивает рукой. — Естественно, я буду с ними видеться. Не планируй забрать у меня опеку.

— Я не планировала. Я сейчас думаю лишь о детях, Вить. Они скучают, им плохо. Им пару часов с тобой — радость огромная. И расстраиваются, когда у них не получается.

— Я работаю, Поль.

— А я нет? Я тоже работаю, Вить. У меня кондитерская. Я девочек отвожу-забираю, слежу за ними. Я успеваю ещё десятком других вещей заниматься. Поэтому не пытайся оправдаться работой.

Витя недовольно ведёт челюстью, отвлекается на официанта, принёсшего напитки. Муж не сильно доволен, что не получилось так просто съехать?

Но ведь работа — не оправдание!

Многие женщины тоже с девяти до шести, но от «семейных обязанностей» их никто не освобождает.

— Мы можем обсудить дни или выходные, — я поджимаю губы. — Но выбери дни, когда ты можешь. Или просто скажи, что нет времени. Я это не с претензией. Я пытаюсь защитить детей.

— Окей. В субботу я могу, — соглашается, чуть подумав. — Но Назар будет со мной. Ты же за это тоже будешь ворчать?

— Я… Да, ладно, буду ворчать, как обиженная жена.

Мне несложно принять на себя эту роль. Если Витя хочет видеть это так, не чувствуя вины, то пусть. У меня другая цель.

— И по поводу Назара…

Я прикусываю губу. Я не буду рассказывать мужу про то, что натворил мальчик. Он сам должен.

Видимо, доверие между ними не настолько прочное, чтобы Назар покаялся. А расскажи я…

Он и мне больше ни в чём не признаётся. А учитывая всё — это тоже важный фактор, хоть я лезть в жизнь мальчика не собираюсь.

— Вить, у него проблемы, — выдыхаю я. — Нет, послушай! — повышаю голос, когда муж пытается меня перебить. — У него мать, которая всё любовь ищет. То приюты, то соседи, то вот папа забрал. У него страх, что его бросят. Что он плохой. Много страхов, много моментов. С этим работать нужно.

— Я…

— Занят, да, я поняла. Найди хорошего детского психолога. Моя подруга Кира работает в социальной службе, у неё есть контакты. Всё в игровой форме, не в напряг для ребёнка. Займись этим.

— Это твоё условие? Серьёзно? Хочешь из пацана психа сделать, чтобы не оставлять его с девочками?

— Сегодня я оставила. И ты меня не слышишь? Неужели тебе настолько плевать на собственного сына, Вить?

Можно ли разочароваться ещё сильнее в собственном муже?

Я сказала Вите всё, что могла. Присушиваться или нет — его дело. Заставить я не могу.

Но со встречи я ухожу разочарованная. Очень горько и обидно. Потому что всё больше складывается впечатление, что Витя был идеалом только в моих глазах.

Да, любит меня. Любит детей. Но так как удобно ему. Не в ущерб собственным амбициям и желаниям.

Стоит ли говорить, что я не удивлена, когда в субботу у него не получается забрать мартышек?

А ведь он уже пообещал сводить их в планетарий. Там будет какое-то представление для детишек, рекламы было много.

— У папы командировка, — объясняю я. — Он… — о нет, про «сожалеет» я не буду врать. — Он поехал по работе.

— Но папа обещал! — Соня выпячивает нижнюю губу. — Так нечестно. Мы же хотели! Мы платьишко мне купили…

— Ну раз платьишко… Тогда пойдём втроём?

— Без папы?

— Без, мартышка. А потом зайдём ко мне в кондитерскую? Там новый торт-мороженное в наличии.

— Торт с мовоженным? Да-да-да!

Алиса принимает решение за всех, начиная активно кивать. Соня тоже сдаётся, милостиво соглашаясь.

Она грустит не так долго, а после я увлекаю её рассказами о звёздах и сказках. Собираемся мы впопыхах.

Я не думала, что мне придётся ехать куда-то сегодня. Планировала день по-другому. Снова отменять занятие?

Решаю немного по-другому. Послушаю во время представления, когда будут заняты детки. Как раз успею.

Мне самой хочется успевать всё-всё. Я посвящала себя семье, и, конечно, не буду пренебрегать малышками.

Но мне нужно научиться думать о самой себе. Свои увлечения поддерживать, заниматься собой. Развиваться, а не тормозить на месте.

Ведь если бы я изначально ударилась в развитие кондитерской, то успеха бы добилась намного раньше.

Сейчас всё идёт активно, несмотря на постоянный хейт и жалобы. Кто-то даже полицию вызвал раз, без повода. В общем, весело. Но при этом и доход, и чистая прибыль — всё растёт!

— Алиса, не убегай, — ловлю младшую у кассы. — Сонь, не трогай. Умницы мои.

Перехватываю ладошку дочки, чтобы не стащила всю упаковку флаеров. Покупаю нам билеты.

Выхватываю последние лучшие места. Получилось приехать заранее, поэтому мы даже успеваем выпить молочные коктейли.

Первая часть представления — как зарождалась Вселенная. Рассказывается просто, но красочно. То, что нужно.

Даже я сама залипаю на картинках, как звёзды мелькают на потолке. Что уж говорить о малышках?

Мне приходится их одёргивать, чтобы не слишком громко визжали, но сама улыбку сдержать не могу. Классно!

Отгоняю грустную мысль, что Витя — козёл. Такой праздник мог испортить детям. А ведь своему сыну и испортил. Назару бы тут точно понравилось.

Надеюсь, муж додумается это исправить. Или свекровь… Мария Владимировна всегда была чуткой женщиной. Хоть она должна подумать о мальчике.

— Это классно так! — Соня подпрыгивает от переизбытка эмоций. — Вау! А ещё можно?

— Да! Есё! — требует Алиса, хлопая ресничками. — Повалуйста, мамуль. Мовно? Пять минут!

— Можно ещё столько же.

Я подмигиваю дочкам, отчего они, кажется, любят меня ещё больше. А всего лишь нужно не озвучивать всю правду сразу.

Ведь мы вышли просто на перерыв. Пятнадцать минут на отдых, а потом вторая часть.

Но пусть я просто буду крутой мамой. Это приятно.

— Сонь, не бегай!

Крутой, но строгой, ладно.

Но вокруг много детей, все смешиваются между собой. И если Алису я держу за ладошку, то старшая дочь сама проталкивается между ребятишек. Спешит.

— Сонь, не пей на ходу, — прошу в который раз. — Ты сейчас в кого-то… Врежешься.

Я стону, когда малышка именно это и делает. Налетает на крупного мужчину, обрызгивая его водой.

Я принимаюсь извиняться, но его это не останавливает. Разворачивается ко мне, его ноздри недовольно раздуваются.

Ох, сейчас начнётся…

— Вы мать или кто? — рявкает. — За детьми следить будете? Понарожают…

— Успокойтесь, это обычная вода. Она скоро высохнет.

— Ты мне будешь говорить, когда я успокоиться должен? Твоя дочь прыгает как обезьяна, а остальные терпеть должны?!

— Мужик, у тебя проблемы?

Знакомый бархатный голос раздаётся за спиной. А после на моё плечо опускается крупная ладонь, к спине прижимается мужское тело.

— Прости, родная, я опоздал. Что тут у вас?

Я напрягаюсь от такого наглого вторжения в моё личное пространство. Даже малышки затихают, нахмурившись.

Грубиян кривится, хмурится ещё сильнее. Очевидно набирает побольше воздуха, чтобы нервную тираду продолжить.

Но не успевает.

— Чем облили? Водой? — уточняет мой «спаситель». Я киваю. — Отлично, обсохнет. Пошли.

Меня тянут за собой, я едва поспеваю за мужчиной. Перехватываю дочек, чтобы они никуда не делись.

Но ощущение такое, что они настолько ошарашены происходящим, что как на ниточке следуют за мной.

Ладонь с плеча никуда не исчезает. Давление становится только сильнее, пока мы пробираемся сквозь толпу.

Я успеваю и уловить лёгкий травянистый запах парфюма. И ощутить шероховатость стёртых ладоней, когда ладонь задевает оголённую кожу.

— Порядок? — усмехается.

— Да, но не нужно было, — я поджимаю губы. — Я не девочка в беде, Денис, не обязательно меня спасать.

— Благодарность принимается.

Мужчина подмигивает, ничуть не обижаясь. Ястребов проходится по мне цепким взглядом, словно пытается понять — пострадала я или нет.

— Всё в порядке, — я улыбаюсь. — Он просто грубил, ничего страшного.

— Если у него желание ругаться — это его проблемы. Тебя касаться не должно. Зачем настроение портить?

— Незачем, ты прав. И… Спасибо тебе.

Если бы Денис не вмешался, я бы ещё долго разбиралась. Обогнуть крупного мужчину, сильнее тебя раза в три — не так-то просто.

— А что ты тут делаешь?

Я показательно киваю на толпу носящихся детей. Ястребов не походит на фаната звёзд.

— Я… А, вот.

Мужчина выхватывает из толпы паренька. Поднимает его в воздух, удерживает на руках.

Мальчик ещё по инерции пытается перебирать ногами, но замирает, поняв всю безвыходность ситуации. Вздыхает.

— Ты меня потерял опять?

Мгновенно выкручивается, невинно хлопает глазками с детской непосредственностью.

Я узнаю мальчика. Тот самый, что меня с Денисом «свёл». Его племянник, кажется. Тоже потерялся в тот раз.

Как же его звали…

— Коль, ты давай не наглей, — Денис подбрасывает его, вызывая смех. — Я тебе шнурки завязывал?

— Да.

— Поднялся?

— Да?

— Ты куда за эти секунды делся?

— Туда!

Без сомнений показывает пальчиком в сторону аниматора. А я только и успеваю своих перехватить, чтобы и они не рванули туда.

Обещаю, что сходим чуть позже. Но опять сквозь такую толпу пробираться — нет никакого желания.

Сегодня планетарий полностью забит. Ощущение, что весь город пришёл на детское представление.

На всякий случай я уточняю у работницы, что аниматор ещё будет. Тут целый спектр различных развлечений запланирован. Всё успеем.

— Драсьте, — Соня с прищуром смотрит на нового знакомого. — А вы высокий.

— Сонь, — я одёргиваю, но сама посмеиваюсь.

— Это плохо или хорошо? — любопытствует Денис.

— Не знаю. А вы кто?

— Я — друг вашей мамы. Денис. А вы?

— Мы мамины дочки! Она не говорила?

Ох, Соня так недовольно на меня смотрит, что аж извиняться хочется. Но её серьёзность только умиляет.

А ещё… Ну, она довольно хорошо выпытывает информацию из людей. И разбалтывает так же.

Сразу сдаёт, что папа уехал по делам, не взял их сюда. И вообще, мы живём без папы теперь.

То есть, Денис в курсе, но… Всё равно это личное.

Зато я узнаю, что Дениса сюда сослала сестра. У неё смена в больнице, задержалась. А отец мальчика — работает на вахте, редко бывает, чтобы помочь.

Вот «дядя» и отрабатывает свой статус.

А сюда они едва не опоздали, потому что выбрали место в последний момент.

— А у вас дети есть?

— Нет, Сонь, нету.

— Непвавильно, — вмешивается Алиса. — Нету свова нету.

— Точно. Научишь, каких ещё слов нет?

Малышка задумывается, а после дёргает меня за штанину. Тянет ручки, чтобы я её подняла. Подчиняюсь.

Соня тут же начинает кукситься и пыхтеть. Потому что осталась единственной, кто ходит на своих двух.

А для ребёнка пяти лет — это действительно трагедия.

— Так, Колян, — Денис опускает его на пол. — Ты же мужчина у нас?

— Да, — важно кивает.

— А девочкам нужно уступать, правда? Давай, марш-бросок до входа в зал. Сонь, пойдёшь ко мне?

— Хм, — вздыхает, но глазки уже загораются. — Можно, мам? — лишь после моего кивка — соглашается.

Такой неожиданной компанией мы добираемся до входа. Оказывается, что у Дениса места в самом низу. Очень неудобное место. Особенно для ребёнка.

Я прикусываю губу, поглядывая на Колю. Мальчик что-то усердно высматривает на потолке, пока Денис не позволяет ему потеряться.

Вот чую я, что ещё пожалею об этом. Но моя жалостливость в отношении детей не даёт поступить по-другому.

— Мы можем отправить Колю на моё место, — предлагаю я. — Я всё равно планировала выйти — у меня урок начнётся скоро. Хочу хоть послушать.

— Ну…

Денис чешет затылок, а после его взгляд загорается. Нехорошим таким огоньком.

В школе так же смотрел. Перед тем как какую-то гадость сделать.

Я напрягаюсь, в предвкушении вся, пока мы усаживаем детей. Спускаюсь вниз, но на выход меня не пускают.

Ястребов сжимает моё запястье, тянет к своему месту.

— Послушаешь свой урок, — отвечает он на все мои претензии. — Учиться и смотреть на звёзды — что может быть круче, воробушек? Не бросай меня одного.

— Уверена, ты справишься один.

— Не-а.

Легко отмахивается, усаживая меня рядом. Естественно, я остаюсь. Потому что, когда Денису что-то нужно — он прёт как танк.

Осталось понять, что ему нужно.

Я не понимаю Ястребова. То он ведёт себя, как взрослый, решительный мужчина. А в следующее мгновение — знакомый наглый парень.

И…

Вот что ему от меня нужно? Или настолько скучно в обществе ребёнка, что он даже со мной решил подружиться?

Я знаю. Я давно не подросток, чтобы не понимать вещей из разряда «дружба между мужчинами и женщинами», и прочее.

И я симпатичная, на меня засматриваются. Хоть я и игнорировала чужое внимание, но знала о нём. Просто…

Я в состоянии развода, с двумя маленькими детьми. И с Ястребовым мы виделись пару раз. Недостаточно, чтобы влюбиться без памяти.

Я утрирую специально. Но чтобы чётко понять — тут не может быть банальной заинтересованности во мне. Что-то другое происходит.

Зал погружается в темноту, по потолку скользят белые вспышки. Щеку будто покалывает, щекочет взглядом Дениса.

Я демонстративно достаю наушники, подключаюсь к уроку. Я предупредила, что сегодня без голоса, поэтому буду только слушать.

Хотя, мне и это нравится. Испанский язык звучит очень красиво. Мелодично, громко, словно быстрый, но чувственный танец.

Черт.

Репетитор проигрывает базовые разговоры, чтобы я училась воспринимать на слух. А я залипаю на мелькающих созвездиях.

Слушать и смотреть — потрясающе.

Чертов Ястребов оказался прав.

Ощущение, что я где-то загородом. Сбежала с какой-то вечеринки, чтобы полюбоваться ночным небом. Вдалеке звучат разговоры испанок, кожу обжигает тёплым воздухом…

А нет, не воздухом. Мы с Денисом делим подлокотник на двоих, прижимаемся руками. Но сейчас меня это не волнует.

Всё пустое, всё неважно.

Главное — ощущения внутри. Такое… Господи, спокойствие. Поразительное спокойствие, ощущение полноценной гармонии внутри.

Словно в этом огромном космосе я нашла местечко для минутного отдыха. Потрясающе.

Я опускаю веки почти до конца, из-под ресниц наблюдаю за полётом по галактике. Кайф.

— Ястребов!

Шиплю на него, чтобы не мешал. Я только порадоваться успела, что рядом дети не ёрзают. А он…

— Чшш, — ещё и шипит на меня, забирая второй наушник. — Нужно делиться, воробушек.

Я хмыкаю. Сомневаюсь, что он поймёт рассказ о погоде. Но пусть. Я сосредотачиваюсь на своём кайфе.

Но краем глаза всё равно наблюдаю за Денисом. Любопытствую. Его лицо немного вытягивается, когда он вставляет наушник в ухо.

Густые брови сходятся на переносице, а после уголки губ ползут вверх. Узнает язык.

В темноте зала сложно рассмотреть досконально, но блики света выделяют квадратный подбородок и вздёрнутую бровь. Расслабленную улыбку.

Ястребов такой Ястребов.

Ничего не меняется.

Кроме того, что в этот раз мне не хочется стукнуть его учебником по голове.

Я даже не могу описать, что со мной происходит. Наблюдаю за рождением Вселенной, а словно сама рождаюсь.

Состояние блаженства и… Паузы, да. Будто замираю, крошечная частица в этом огромном мире. Не двигаюсь. Дышу.

Хорошо.

Господи, как же хорошо. Просто от того, что можно замереть. Не бежать, не спешить, не волноваться. Просто наслаждаться моментом.

— Польк…

Как дуновения ветерка. Я чуть ёрзаю, когда ощущаю прикосновения к коже. Пальцы поглаживают шею, действительно невесомо.

Я вздрагиваю, резко распахиваю глаза. Понимаю, что уснула. И пристаёт ко мне Денис.

— Доброе утро, — усмехается он. — Всегда знал, что ты только притворяешься усердной ученицей.

— Что? Ох, — я моргаю, осматриваюсь. Зал уже пустой, а в наушнике тишина. — Урок…

— Закончился. Ну, по крайней мере она попрощалась.

— Ты знаешь испанский?

— Нет. Но «адьйос» я как-то смог расшифровать. Троечники сообразительные, знаешь ли.

Я закатываю глаза. Ну сотню лет назад что-то сказала про его оценки, а Денис оказался злопамятным.

Я встаю, потягиваясь. Разминаю затёкшую шею, убеждаясь, что дети на своих местах. Терпеливо ждут, когда я поднимусь.

Даже малой Дениса на месте. Хотя взглядом стреляет в сторону выхода. При чём не похоже, что Ястребов плохой дядя и от него хотят сбежать.

Просто кто-то любит бегать и суетиться.

Мои дочки тоже наперебой щебечут про звёзды, пересказывают мне всё увиденное.

— А ты знала… Мам, там… О, аниматор!

Дочки держат меня за ладони, синхронно тянут в нужную сторону. Я едва успеваю обернуться, чтобы попрощаться с Денисом. Но он уже пробирается следом.

Малышки неплохо начинают общаться с Колей, мгновенно записывая его в категорию лучших друзей.

— Почему испанский?

Денис останавливается рядом, пока дети наблюдают за мини-шоу из мыльных пузырей.

— Хочу в Барселону, — отвечаю без утайки. — Что?

— Ничего. Был там, не зашёл мне город.

Я фыркаю. Что Витя, что Денис… Может, это какое-то проклятье Барселоны? Не нравится мужчинам?

— Но похвально, — Ястребов улыбается. — Мало кто язык учит для поездки. Ты молодец.

— Спасибо. А ты чем… Вот я хотела спросить: чем ты увлекаешься; но поняла, что вообще ничего о тебе не знаю. Только то, что ты начинаешь походить на моего сталкера.

— Ну хоть скажи, что я лучший из твоих сталкеров.

Я фыркаю на это, а Денис начинает посмеиваться. Разговор прерывают мартышки, которые виснут на мне с двух сторон.

— А когда мовоженое? — просит Алиса. — Уже? И торт!

— Торт-мороженное, — поправляю я. — Да, можем уже ехать.

— И я хочу мороженое!

Коля разворачивается к дяде, старательно супится. Такой лапочка, что я не могу скрыть умиления.

Денис треплет племянника по волосам, но взгляд его направлен на меня. Лёгкий и посмеивающийся.

— Пригласишь, воробушек? А я отвечу на все твои вопросы.

— Заранее сумму убытка скажешь?

Денис чуть прищуривается. Скашивает взгляд в сторону детей. Они сидят за другим столиком, звонко смеются и немного бесятся. Перемазанные шоколадным тортом.

Я пыталась пару раз оттереть девочек, а после махнула рукой. Отмою, когда будем уходить.

Я сегодня «безответственная» мать. И это поистине удивительное удовольствие.

— Я попрошу бухгалтерию посчитать, — вздрагиваю от звона ложки. — Вместе с моральной компенсацией.

— Делить на двоих будем? — посмеивается Ястребов. — На двоих. Часть я, часть Колька.

— Эксплуатируешь ребёнка?

— Он пацан, он должен оценивать свои поступки. Это вам, девочкам, можно о последствиях не думать.

— Что?! Нам?

— Смотри, вот зарядишь ты мне по лицу? Что будет?

— Что?

Я хмурюсь. С чего мне вообще бить Дениса? Он ведь не бесит так, как в школе. Оказывается, он довольно-таки ничего.

С ним можно поговорить на разные темы. И даже по Барселоне мужчина подкинул варианты, несмотря на свою нелюбовь к городу.

Если вначале я была напряжена, то сейчас окончательно расслабилась. Вздёргиваю бровь, ожидая продолжение спича.

— А, твой стиль по спине, — он усмехается. — Учебником. И что будет? Ничего. Максимум учебник отберу, тебя отодвину, если не тормозишь. Всё. Если мне какой-то мужик съездит по лицу, то получит в ответ. Без вариантов. Поэтому я и учу Колю, что за всё нужно отвечать. Натворил делов? Разгребай. Сломал? Чини за свой счёт. И так далее. Потому что если мужик на словах герой, а на деле — за них не отвечает, то что он за мужик?

Я прикусываю губу. Стараюсь не смотреть в сторону дочек, чтобы не выдать. Мысли мои направлены на их отца.

Денис, сам того не понимая, бьёт чётко в цель. Задевает незажившую рану. Мне же больно.

Уже не так за себя, это проходит. Это временно, всё нормально. Обидно, что я для мужа «удобная» была, но и только.

А вот за дочек очень больно. В чём они виноваты? Он их отец. Они так ждали этого дня, хотели с ними увидеться…

С детьми не разводятся, только не все почему-то об этом знают.

Вон, Денис с племянником постоянно время проводит, помогает. Хотя у него свои дела ведь есть. Какая-то фирма по охранной системе для дома. Активно развивает её. Но при этом старается.

А у Вити даже на собственных детей времени нет.

Мы ведь третьего планировали…

Я вздрагиваю от жестокой мысли. Что я рада, что не успела забеременеть. Ведь тогда всё было бы сложнее.

А если бы не Назар? Я бы оказалась с тремя детьми в неведении. Верила, что у нас счастливая семья. Я бы тянула детей, дом и кондитерскую, а Доронин считался бы прекрасным мужем и отцом.

— Чего загрузилась? — Денис хмурится.

— А? Ничего. Думаю, что вроде Коля ещё маленький…

— И что? Такое надо с раннего возраста вкладывать, и проблем не будет. Да не смотри ты на меня так, Польк. Ясно же, что это в лёгком формате пока.

— Это здорово, что ты так племянником занимаешься.

— Пару раз в месяц это не заниматься. Вот подрастёт немного, отпустит сестра его в секцию, тогда…

На лице Ястребова появляется знакомое выражение. Чуть мечтательное. Как будто пакость задумал, и очень её ждёт.

Но действительно удивительно то, как всё повернулось. Уж точно я не ожидала, что мы с Денисом будем вот так попивать кофе.

Я ещё смеюсь над его шуточками. Не такие уж они дебильные, как казались в школе. Или просто кто-то вырос.

Скорее всего — мы оба.

Несколько раз Денису звонят, он скидывает всё, кроме звонка сестры. Отчитывается, что ещё гуляет.

Мой телефон молчит. И это злит. Витя даже не додумался позвонить! Уточнить, как девочки пережили отказ.

Но я перестаю об этом думать. Сосредотачиваюсь на другом.

Накормить детей не только сладостями, но и чем-то существенным. С Ястребовым поговорить.

Или поспорить, когда дело доходит до школьных воспоминаний. Столько всего выныривает из недр сознания.

Обсуждаем всех. И друг друга в том числе.

— Да не бесила ты меня в школе, — заливисто смеётся Денис, откидывается на спинку стула. Держится расслабленно. — Немножко раздражала, но была хорошенькой.

— Ах, хорошенькой? — у меня скулы сводит от улыбки. — Ещё скажи, что был влюблён в меня тогда.

Я продолжаю хихикать, а вот Денис молчит. И серьёзное выражение лица заставляет меня оборваться. Он же не…

Я нервно сглатываю. Улыбка кажется застывшей маской, болезненно пришитой к нервным окончаниям.

Почему-то внутри сердце кульбит делает, начинает стучать громче. Я же сейчас не пошутила над его влюблённостью?

Ужасно задевать хоть чьи-то чувства, пусть они и в прошлом. И это же создаст дискомфорт между нами…

Денис смотрит прямо в мои глаза. Почему я раньше не замечала, что радужка у него не чёрного оттенка? А словно ночное небо, рассечённое крошечными молниями.

— Польк, видела бы ты своё лицо.

Ястребов срывается на смех. Громкий и пронзительный, запрокидывает голову.

Смеётся он красиво. Всем телом. Широкие плечи подрагивают, кадык дёргается. Одиночная ямочка становится ещё глубже.

— Нет, — он качает головой, пальцами зачёсывает назад тёмные волосы. — Любил я Светку. А ты меня просто…

— Бесила, — подсказываю я, проглотив смятение.

— Ладно, да. Подбешивала. Чуток, — подмигивает, пальцами показывает. — Правильная, нудная. Ну и реакция у тебя была классная. Ты злилась прикольнее всех остальных. И отпор давала, не пасовала.

— А я думала, парням больше нравится, когда девочка нежная, а не боевая.

Произношу и тут же кусаю кончик языка. Вот кто за него тянул? Мы ведь разобрались, что романтических чувств у Дениса не было. Отлично.

— Это другое, — подтверждает он. — Ты была… Не соперницей, неправильное слово. Я с девочками не соперничаю. Просто… Сильным собеседником, с которым не скучно. А слабой девочкой ты была. Помнишь, как из-за оценки плакала?

Я заторможено киваю. Помню. Единственный раз, когда Ястребов показал себя «человеком». Утешил, успокоил. Тогда он показался мне хорошим.

И ведь ни разу про эту слабость не вспомнил, чтобы задеть. Дальше шутил, будто ничего не случилось.

Хотя…

Мои глаза расширяются, когда я вспоминаю важную деталь. Насколько могу — спустя десять лет после выпуска.

После моего плача — Денис никогда больше не подкалывал по поводу оценок. Никогда.

То есть…

Не таким противным он был, да?

А сейчас вообще полная противоположность.

— О, и как ты справился? — я говорю хоть что-то, чтобы не молчать. — Ну, с безответной влюблённостью в Светку? Незакрытый гештальт?

— Почему? Добился на выпускном ещё. Встречались. Потом я в армию ушёл, она не хотела ждать.

— Оу. Мне жаль.

— Не нужно. Нормальное решение было. Взвешенное. Ей — ждать, мне — что-то обещать. Слишком серьёзный градус отношений пошёл для короткого срока. Вот и всё.

— Не хочешь серьёзных отношений?

— В восемнадцать? Да как-то не хотелось тогда. Сейчас… Давай так, в принципе всё просто. Если люди честны сразу друг с другом, то ты быстро понимаешь. Хочешь ты с человеком серьёзных отношений или нет. Если нет, то озвучиваешь. Да? Делаешь для этого что-то.

— Всё у тебя просто.

Я полушучу, подзываю официантку. Мне нужен небольшой перерыв. Потому что разум не успокаивается.

Мой мозг мерцает от вспышек нейронов. Они с усердием проводят аналогию. Сравнивают Витю и Дениса.

Один испугался серьёзных отношений — и пошёл изменять. Не учитывая факт, что и до этого с Марго встречался.

Второй — озвучил прямо и никаких вопросов.

Ну почему для некоторых честность — это что-то необычайно сложное?

— Алиса!

Я поднимаюсь, когда малышка уже начинает капризничать. От избытка положительных эмоций она начинает заигрываться.

Я вмешиваюсь вовремя, чтобы хорошие посиделки не закончились слезами. Хотя Алиса уже хнычет.

— А ты чего накуксился? — Денис присаживается возле Коли. — Что такое?

— Я хотел, чтобы Соня на мне поженилась. А хочет — Алиса.

Ооо, да тут настоящий любовный треугольник. Я улыбаюсь, забираю девочек умываться. Попутно успокаиваю Алису, чтобы не расстраивалась.

Рановато для первого разбитого сердца.

Денис провожает нас до машины, ждёт, пока я загружу малышек. Даже помогает, хотя сам на руках держит засыпающего племянника.

— Не обязательно было, — я поправляю волосы. — Охранником выступать. Я не пропаду, если сама в машину сяду.

— Ага, — даже не вслушивается, открывает для меня водительскую дверцу. — Не душни, Польк. А скажи спасибо.

— Спасибо.

— Вот теперь снова хорошенькая. К тому же а вдруг украдут? А у нас тут на невесту планы.

— Боюсь, у нас треугольник.

— Тоже нормально. Так, секунду, можешь дать свой телефон?

Я протягиваю на автомате, как раз сажусь в салон. Пока осознаю, то Денис уже всё сделал. Возвращает.

— Я забил свой номер. Напиши, как доедете, ок?

— Да мы…

— Понял. Без вопроса. Напиши. Хорошо же посидели, да? Надо как-то повторить.

И это звучит тоже без вопросительных интонаций. Как факт.

— Нет, Витя, так не будет.

Я поправляю телефон в держателе, выруливаю на оживлённую дорогу. Стараюсь мониторить всё.

— Ты не имеешь права…

— Вот здесь остановись, — обрываю я, вытягивая шею. Перестраиваюсь в другой ряд. — В таком тоне будешь говорить со своими подчинёнными.

— Что с тобой стало? Ты когда в такую стерву превратилась, Полюш?

Я кривлю губы. Раньше мне так нравилось это обращение. Нежное, милое. Очень-очень родное.

А сейчас чем-то фальшивым отдаёт. Пренебрежительным? Как к нерадивой девочке обращение…

Но это я уже придираюсь.

— А я больше «не должна», — легко отвечаю. — Никому и ничего. Быть понимающей женой тоже. Поэтому, Вить, я тебя и не понимаю. И понимать не хочу.

— Я тебе уже объяснил…

— У тебя командировка была, ты не виноват. Конечно. Работа очень важна, Вить. Чудесно.

— Прекрати всё передёргивать! Ты уже всё в херню превращаешь!

Муж срывается, кричит. Я даже не вздрагиваю. Всё моё внимание обращено на дорогу. Незнакомый район, а развязка тут — ужас.

Да и не задевает больше. Не так сильно.

Поступи муж по-другому, я бы очень страдала. Пришёл бы, честно покаялся, подал сам на развод, ушёл благородно.

Так всё — я бы очень долго переживала развод.

Но Витя хоть в чём-то хорош. Убивает любую жалость, позволяя мне почти спокойно справиться с разрывом.

— У тебя что-то происходит? — уточняет внезапно. Мысленно соглашаюсь. Очень много чего. — Ты чем-то другим расстроена, что так разговариваешь?

— Вить, я тобой расстроена. Ты обещал увидеться с девочками, — медленно, как ребёнку объясняю я. — Уехал в командировку, подвёл их.

— Мне надо было отказаться или что? Ты понимаешь, о чём говоришь?

— Знаешь, что тебе надо было сделать? Посадить жопу в машину, как только узнал про поездку, и приехать к девочкам. Пофиг. Попросить меня привезти, пока шмотки пакуешь. Я бы привезла, вы бы погуляли. Уверена, час времени у тебя был. Но ты этого не сделал, Доронин.

— У меня голова другим забита была. Сейчас я вернулся. Скажи…

— Секунду. Ах, блин.

Я включаю поворотник, пропуская нужный съезд. Придётся разворачиваться и по новой.

— Так, — я выдыхаю. — Нет, Вить. Я уже сказала тебе. Хочешь увидеться с девочками? Пожалуйста. Приезжаешь, придумываешь. Они будут свободны и захотят — погуляете.

— Они мои…

— Боже, это наверняка так удобно, да? Вспоминать о вашей связи, когда нужно тебе.

— Хочешь поднять этот вопрос в суде?

— Хочу. Рада, что ты согласен. Значит, в суде всё и обсудим. Пока.

Я сбрасываю вызов, ногтем бью по стеклу. Фух, отделалась. На всякий случай бросаю мужа в чёрный список.

Ненадолго, пока еду. Потому что я уже дважды прощалась. А у Доронина включились отцовские чувства.

Бог знает почему. Совесть взыграла? Или самолюбие?

После событий субботы я мужу больше не звонила. И мартышки не просили. Мы, девочки, обидчивые создания.

Папа не приехал? Не развлёк? Ну, они на дядю Дениса переключились, который тоже заинтересовал. Эмоции они получили, и запомнили от кого.

Вот пусть Доронин и думает. Вдруг что-то осознаёт?

Сверяюсь с навигатором. Где этот фешенебельный салон находится? Почему в каком-то захолустье?

Попадаю в небольшую пробку, веду плечами. И так весь день в разъездах. Садик, работа, адвокат, налоговая.

А потом позвонила подруга и буквально силой мысли усадила в машину. Кира в этом плане — очень настойчивая, хоть и милейшая душа.

И вот, еду.

Телефон вибрирует от нового входящего. Арх. Я бы вообще интернет отключила, но нужен навигатор.

Я несколько раз уже потерялась.

Да и знаю я, что в сообщениях пишут. Мне уже несколько людей сбросило. Нескончаемый поток постов.

Опять? Ага, всё тот же хейт. Пошла новая волна, но уже не такая активная.

Потому что я активно занимаюсь раскруткой бренда в интернете. И хороших отзывов достаточно.

Официально бизнесом теперь владеет мой отец. Я закрыла, страничку продала, в аренду вступил папа. Потому что я уже очень неуверена в муже. Мало ли.

— Господи, да.

Я с облегчением паркую машину. Разжимаю руль, и пальцы левой руки словно покалывает. Насколько напряжённой я была.

Опускаю козырёк, рассматривала себя в зеркале. Минуту трачу на то, чтобы привести себя в порядок.

А после выскакиваю на улицу. Очень вовремя.

Девушку с розовым оттенком волос я замечаю вскоре. Выходит из салона с броским названием, словно дефилирует по дорожке.

— Лола?

Я окликаю. Девушка оборачивается с чуть раздражённым выражением лица.

«Ой, опять меня узнали».

Но очень быстро всё меняется. Она теряется, будто даже немного испуганно смотрит на меня.

Блогеры привыкли скрываться за крепостью интернета. А вот к реальной жизни никто не готов.

Но я ехала сюда через весь город не для того, чтобы обвинять или выяснять отношения со скандалом.

О нет, у меня совершенно другой план.

Это всё моя подруга Кира. Я бы в жизни не стала выслеживать эту блогершу. Льёт хейт — ну тут ничего не сделаешь словами.

Но Кира заметила её в салоне возле своего дома. И меня заставила приехать, чтобы прекратить это всё.

Потому что есть грани у всего.

Лола эта вздрагивает, точно узнавая меня. Хоть изучила, кого именно потопить пыталась. Уже хорошо.

— Я спешу!

Девушка быстро приходит в себя, взмахивая розовыми волосами. Копается в сумке, видимо, ключи ищет.

А я спокойно подхожу ближе, ни капли не волнуясь. Нет, я всё сильнее заряжаюсь уверенностью. Оказывается, когда на тебя не давят, то ты способна на всё.

— Конечно, я не задержу, — я достаю документы из сумки. — Решила просто лично передать.

— Что? — с опаской поглядывает на мою сумку.

— Документы. Иск.

— Какой иск?!

Её тонкие брови взлетают всё выше и выше. Девушка выдёргивает документы из моих рук, поспешно читает.

Я беру пазу в полминуты, чтобы увидела главное. А после спокойно отвечаю:

— Я подаю иск за клевету, будет суд. Уведомление придёт и так, но я решила предупредить. Чтобы ты успела найти себе адвоката.

— Я имею право выражать своё мнение! — воинственно отвечает. — А то, что мне не нравится твоя кондитерская — не наказуемо! Ясно? Решила свободу слова убрать?

— Нет, что ты. Но клевета и порча репутации — это серьёзный момент. Это уже не про мнение, а целенаправленная ложь.

— Я не…

— У меня в кондитерской стоят камеры, записи хранятся. Ни на одной из них я тебя не видела. Тебя там просто не было.

— И что? Мне покупала всё помощница. Она про тараканов и рассказала. И про ваше хамское обслуживание. Ясно?

— Яснее некуда.

Я спокойно киваю, чувствуя за плечами опору. Всё дело в том, что мы обсудили этот момент с юристом.

Иск — это не пустая угроза. Я готова подать, если это заставит Лолу угомониться. И компенсацию никто не отменял.

Я вру о камерах, никто их не ставил. Но это я исправлю, на всякий случай. А хороший блеф никто не отменял.

— Уверена, помощницу мы найдём на видео, — я улыбаюсь шире. — И чеки о покупках точно есть. Или ещё что-то. Суд будет рад рассмотреть все доказательства. Только декларацию о доходах не забудь.

— Что?

— Ну, что налоги платишь. С рекламы, которую делаешь, с заказного хейта в чужую сторону… Это ведь не проблема?

Девушка начинает жевать губу, её взгляд бегает. Она молоденькая, на вид лет восемнадцать всего.

Явно ни о налогах, ни о последствиях она не думала. Просто сделала, и всё. А теперь пытается осознать масштаб проблемы.

— Плачу, — неуверенно обманывает. — Слушай, каждый зарабатывает, как может. Ты на своих тараканах, а я — на отзывах. Ты ведь точно так же блогеров наняла, я видела. Так какая разница, а? Заказать плохие или хорошие?

— Не нанимала я никого. У меня отзывы — честные.

Лола цокает, глаза закатывает. Не верит, но мне как-то всё равно. Я знаю свою правду.

Я не хочу хрен продать под видом конфетки. Мне действительно важно, чтобы моя кондитерская нравилась людям.

— Не в этом суть, — я качаю головой. — А в том, что ждёт иск о клевете. Налоговые проверки. Ну и компенсация за причинённый ущерб.

— Я… Ты прекрасно всё выкрутила в свою сторону, — поджимает губы. — Я видела отзывы, рекламу. Всё же хорошо идёт!

— Идёт, а сегодня ты снова начала…

— Ну а что? Если не я, так кто-то другой. Даже если я прекращу сейчас, то он найдёт кого-то другого. И всё.

— Да?

Я задерживаю дыхание, чтобы не показать собственной радости. Делаю крошечный шаг ближе к Лоле.

— Кто — он? — спрашиваю тихо. — Если ты прекратишь хейт и скажешь, кто именно заказал меня… Я не буду подавать иск. Оставлю тебя за пределами этой истории.

Потому что с клеветой сложно работать, доказать. Юрист предупреждал, что судебный процесс может быть долгим и не с лучшим результатом.

Но Лоле об этом знать необязательно.

— Я не знаю его имени, — дёргает плечом. — Он мне написал с левого аккаунта и предложил это. Всё.

— А оплачивал как?

— Ну, на карту деньги сбрасывал.

— И там не было имени отправителя?

— Ой.

Хмурится, чуть губы выпячивает. Кажется, о подобном даже не думала. И тут же лезет в телефон, листает выписку из банка.

Кажется, Лола очень не хочет судебных разбирательств. Не привыкла, что могут быть реальные последствия за сказанное.

— Вот!

Вскрикиваю радостно, протягивая мне телефон. Мне хватает одного взгляда на экран…

Чтобы моё сердце в очередной раз разбилось.

— Полина, вы в порядке?

Мой администратор обеспокоенно наблюдает за тем, как я влетаю в кондитерскую.

Я киваю на ходу. Нет, совсем я не в порядке. Меня трясёт. Разрывает гневом так, что вопить хочется.

Я пыталась и кричать, и плакать, пока ехала на машине. Кажется, даже правила дорожного движения нарушила.

Плевать на штрафы. И на косые взгляды мне тоже всё равно. Сейчас мне просто разрывает.

Как будто электрошокером разрядили. Не отпускает. Агония становится всё сильнее.

А болевой шок всё не наступает. Не уменьшает моих эмоций на разрыв.

Я залетаю в кабинет. Оглядываюсь. Будто хоть что-то здесь может помочь, успокоить.

На кухню, что ли, пойти? Там коньяк используют для пропитки коржей. Можно найти что-то.

Нет.

Нет, я не опущусь для этого. Не достоит он того, чтобы я окончательно расклеилась.

Но и собраться не получается. Я чувствую себя разбитой вазой, по которой сверху ещё и прыгают.

И…

— Галина! — я вылетаю обратно в зал. — Где наша посуда?

— Посуда? — женщина окончательно теряется. — Ну, на кухне…

— Нет, разбитая которая. На выброс.

Мы держим непригодную посуду отдельно. Не будешь ведь подавать клиенту торт на треснутой тарелочке.

Мы копим несколько месяцев, а после я одним махом всё завожу в специальный пункт приёма. Это дешевле, чем заказывать вывоз.

И последний раз я ездила давно.

— Там ещё мало… — администратор замечает мой взгляд. — На кухне, возле посудомойки. Вынести? Но всего две коробки.

— Мне хватит, спасибо.

Галина помогает мне уложить коробки в багажник. С сомнением поглядывает, но ничего не уточняет.

Обожаю её.

— Веник и совок ещё!

Я метеоритом бросаюсь к кладовке, где хранится всё для уборки. Хватаю нужные вещи, лечу обратно.

В дверях с посетителем сталкиваюсь, протолкнуться пытаюсь. Меня не пускает.

— Аккуратнее, Полька. Ты чего? Эй, всё хорошо?

Денис сжимает мои плечи, не давая вырваться. Наклоняется, в очередной раз демонстрируя свой большой рост.

Мужчина заглядывает в моё лицо, а мне стонать хочется. Почему именно сегодня он зашёл в кондитерскую?

Я растрёпанная. Злая. Меня колотит так, что я убивать готова. Совсем не миленькая девочка.

И вроде плевать, что обо мне Ястребов подумает. Но…

Не плевать.

— Не в порядке, — цежу.

— Окей. Чем я взбесить тебя успел?

— Не ты. Денис, прости, но я сейчас не в состоянии говорить. Я нагрублю, а ты не заслужил. Только не ты. Просто мне надо… Надо ехать.

— Я бы решил, что ты на пожар мчишься, но скорее на… Уборку?

— Вроде того. Я правда…

— Никуда ты не поедешь.

Мои руки заняты совком и метлой, поэтому мужчина легко делает свой манёвр.

С мастерством карманника достаёт ключи от машины из моих брюк. Мимолётном мажет пальцами по талии, заставляя меня вздрогнуть от тепла.

— Я тебя отвезу, — и снова как приказ.

— Я…

— Отвезу. Польк, у тебя будто припадок. Без обид. Ты бледная, дрожишь… Непорядок это. Я отвезу без проблем. Но вряд ли ты сейчас в состоянии вести машину.

— Я сама могу решить.

— И не в состоянии принимать адекватные решения. Польк, потом меня обматеришь, ок? Но я себе не прощу, если отпущу тебя сейчас. Поехали.

Припечатывает, открывает для меня пассажирскую дверь. А я смотрю на свои дрожащие пальцы и со вздохом соглашаюсь.

Я сейчас не в лучшем состоянии, чтобы что-то решать. В голове сумбур, сердце горит одним желанием.

За которое меня точно посадят.

Поэтому я сублимирую.

— Куда нужно?

— Это далеко, — предупреждаю.

— Без проблем.

Я вбиваю адрес дома, в котором должна была жить с мужем. Где планировала счастливую жизнь.

Как Соня и Алиса расти будут, а мы сделаем зарубки на дереве. Установим детскую площадку.

А летом будет загорать в саду. И…

Я надеюсь, что хоть немного успокоюсь, но завожусь лишь сильнее. Денис не лезет ко мне с расспросами, и я за это очень благодарна.

Даже если не могу выразить это словами.

Я прикрываю глаза, часто дышу. Пальцами тереблю ремень безопасности, сжимаю их в замок, прикусываю.

Пью воду, стараясь успокоиться. Но это как бензин для подпитки моей злости. Всё подначивает.

Я агрессивно жму на кнопку для открытия ворот. Денис только затормозить успевает, а я уже выскакиваю.

— Мы пришли чей-то дом громить? — спрашивает без осуждения. — Тогда для начала надо охранную систему проверить. Нельзя следы оставлять, Польк.

— Это мой дом. Частично. Свою половину и буду громить.

— Глупо. Лучше уж чужую.

Денис чуть усмехается, но даже не думает останавливать меня. Действительно готов поддержать.

И это немного снимает груз с души.

Ястребов достаёт коробки с багажника, я прошу занести их на задний двор. Там как раз длинная каменная дорожка.

Нет, я не собираюсь громить дом. Будь у меня такая тяга к вандализму, я бы мужу машину поцарапала.

— Есть такой способ, — я опускаю рукава блузки пониже. — Знаешь, как разбить что-то. Куда ругаешься и бьёшь посуду — это как выплеснуть эмоции.

— Предположим, — Денис медленно кивает. — Но зачем ехать сюда?

— Я не знаю места, где будет безопасно это сделать. Этот дом — ближе всего. А посуда — из кондитерской, непригодная. Стану я ещё на него тратиться!

— На кого? Что такого случилось?

— О, всё просто. Мой муж изменщик, — бью тарелку о дорожку. — И он, — хватаю чашку. — Решил погубить мой бизнес.

Разбиваю. Ещё и ещё.

Будто в агрессии пытаюсь выплеснуть собственную боль.

Окончательное падение в пучину оттого…

Что это Витя заказал хейт на мою кондитерскую.

Я до сих пор это осознать не могу. Готова поверить в жёсткую шутку. Но перед глазами имя отправителя.

Доронин В.

Отправил этой Лоле деньги за то, чтобы оставить негативный отзыв на мою кондитерскую.

Дважды.

Сегодня и в первый раз. Оба раза — его рук дело. Не придумка, не подстава. Очень просто.

Это уже дно? Или глубже? Или как?

Он…

Я до побелевших костяшек сжимаю тарелку, смотрю в никуда. Вот почему Витя сегодня спрашивал, ничего ли не случилось.

Он знал про новый пост хейта. Он был в курсе всего. Сам это организовал. Зачем?

Чтобы я сломалась? Прогнулась? Или…

О, ну конечно.

Ведь в первый раз Витя сам открыто предлагал свою помощь. Говорил, что сможет разобраться. Будет моим героем.

Я всегда обращалась за помощью к Вите. Все проблемы с кондитерской решал он.

Был моим мужчиной, которому я доверяла.

Муж просто пошёл по протоптанной дорожке. Я в беде — он спасает. И тогда бы мы… Что? Снова сошлись?

Я понимаю, что не могу справиться без Вити. Он благородно помогает спасти кондитерскую.

Все счастливы.

Мудак!

Рычу, разбивая тарелку. С замаха, чтобы осколков как можно больше было. Представляю, что запускаю в машину Доронина.

Действительно немного легчает.

— Так, тихо.

— Денис!

Возмущаюсь, когда мужчина вдруг оказывается рядом. Он перехватывает меня со спины.

Обнимает, прижимая к себе. Лопатками врезаюсь в широкую грудь. Теплом его тела обжигает.

Я подумать не могла, что Денис настолько крупный и накачанный. Он не выглядит таким в одежде.

Не то, чтобы я без одежды планировала увидеть!

Просто теперь, когда я прижимаюсь к нему, я всё могу почувствовать. Бугрящиеся мышцы, напряжённое каменное тело.

— Ты себе навредишь, — цокает он. — Осколки в лицо отлетят, поцарапают. И ручки свои повредишь, не сможешь тараканов делать.

Мужчина ладонью касается моей, накрывает мягко. Будто на уровне ощущений пытается вернуть мне здравый смысл.

— Я не сама тараканов делаю, — признаюсь рвано.

— Всё равно. Есть что-то в доме? Маска, шарф, перчатки…

— Возможно.

— Возьми, Польк. А затем круши тут всё, хорошо?

Голос Ястребова обладает какими-то магическими свойствами. Я слушаюсь.

Принимаю, что в этой ситуации он явно думает трезвее меня. Возвращаюсь с ощущением, что я клоун.

Ладони в перчатках длинных, на лице шарф и очки. Но Денис не смеётся и не подтрунивает.

Вместо этого он ближе подступает. Касается воротника моей блузки. Застёгивает до последней пуговицы.

Прикасается к шее, поправляя. У него кожа такая горячая, что испарина выступает.

— Вот теперь, воробушек, разнеси тут всё.

И шутит, и мотивирует, и поддерживает. И раздражает немножко.

Денис очень многосторонняя личность.

Я вздыхаю. Немного успокаиваюсь, перебираясь дальше. Тут всё залито бетоном, но беседку мы поставить не успели.

Отлично, биться будет легко.

Я с размаху разбиваю посуду. Легко роняю её. Случайно выпускаю из рук.

У меня нет системы, не цели. Я просто пытаюсь выпустить накопившиеся эмоции.

Разбить свою злость и боль как керамику. Пусть всё разлетается, исчезает. А я сама снова стану цельной.

Странно, но практика действительно помогает. На каждый кусочек посуды — новые внутреннее обвинения.

Измена. Подстава. Витя не приезжает к детям. Назара пытается подсунуть. Никого, кроме себя, не любит. Не ценит.

Подонок.

Моё дыхание постепенно выравнивается. Я устало прислоняюсь к забору, чувствуя себя опустошённой.

Выпотрошенной.

Всё. Кончилась я. Мои эмоции к мужу тоже закончились. Нет ничего больше.

— Порядок?

Денис засовывает ладони в карманы джинсов, перекачивается с носка на пятку. Внимательно наблюдает.

— Да. Прости, — я пристыженно прикусываю губу. — Ты не должен был этого увидеть. Я…

— Не ты, — перечит. — Я. Я сам предложил. Всё в порядке. Главное, чтобы тебе лучше стало.

— А мне стало. Я будто… Не знаю, как объяснить.

— Я понимаю. Я часто спарринги с друзьями устраиваю, когда эмоции клокочут. Помогает. Поэтому я тебя прекрасно понимаю. Не переживай.

— Хорошо. Полагаю… Я должна тебе ещё один кофе?

— Ничего ты мне не должна.

Денис отвечает так строго, что у меня аж дыхание перехватывает. Очень непривычная строгость от мужчины.

Он напился кофе? Или решил, что дружить с неуравновешенной одноклассницей чревато?

Я хмурюсь, а вот Ястребов — улыбается. Уголком губ, ласково и тепло.

— Не должна, — повторяет мне мягче. — Но я с радостью угощу тебя обедом. Раз мой перекус сорвала одна птичка.

Я прыскаю, чувствуя неясное облегчение. И стыд. Денис перекусить заехал, а я его отвлекла.

Поэтому соглашаюсь на обед. Только поэтому, конечно же.

Я пока не уверена, что будет дальше. И внутри пустота никуда не делась.

Но я опустошена. А значит, теперь в моей душе достаточно места, чтобы заполнить её чем-то новым.

— Ты совершаешь ошибку, Полина.

— Вот такая я ошибочная девочка, Вить.

Я пожимаю плечами, юркаю за свой стол. Начинается судебное заседание.

Мне кажется, что я его всю жизнь ждала. Так долго всё тянулось, а вот теперь — финал.

Я не волнуюсь, не нервничаю. Я словно не кофе с утра пила, а ядрёный концентрат валерьянки.

В каком-то смысле, от меня ничего не зависит. Это работа адвоката и решение судьи. Даст время на примирение? Ладно.

Мириться мы с Дорониным не будем. Никогда. Я не знаю, что более невозможно простить.

Измену. Ложь. Попытку прогнуть меня. Брошенных детей. Или хейт на кондитерскую.

В общем, причин много. Выбирать можно наугад.

А нервничать из-за неизбежного — глупо. Месяцем больше, месяцем меньше. Переживу.

Судебное заседание проходит почти мимо меня. Я говорю только несколько раз. Всё остальное — адвокаты.

— Он не видится с детьми.

— Она мне не позволяет, — летит обвинение от мужа. Я держусь.

— Нет, — спокойно перечит мой адвокат. — У нас есть распечатка звонков. Видно, сколько раз господин Доронин пытался связаться.

Да, после того как я узнала правду… Я высказала мужу всё. И он больше не звонил мне.

Совесть загрызла? Или понял, что я уже не вернусь ни при каких обстоятельствах?

Откровенно? Мне всё равно. Главное, что у меня теперь спокойная жизнь. А всё остальное… Разберусь.

Краем глаза я слежу за Витей. Он выглядит… Уставшим, очень. Задолбанным.

Со слов свекрови я знаю, что Доронин сейчас борется за опеку над Назаром. Пытается доказать, что Маргарита ненадёжная мать.

Она заломила какую-то неподъёмную сумму, чтобы Витя откупился. Он, вроде, пытался договориться, но не получилось.

Поэтому пошли через суд. По слухам — очень грязный суд, всё бельё перебирают.

Возможно, это причина, почему за наш брак муж не борется так же отчаянно. Или всё же решил меня отпустить, как я просила.

Не знаю.

Но надеюсь, что Витя возьмёт себя в руки. Сможет заняться сыном, помочь ему.

Мне до безумия обидно за девочек. Словами не могу передать насколько. Они ведь заслуживают отцовской любви!

Но…

У малышек есть я. Я их безумно люблю, окружаю теплом, как только могу. Всё готова отдать.

А у Назара — только Витя. И помочь может тоже только он.

— Полина, — муж окликает после заседания. — Погоди.

— Я спешу к девочкам, — но всё же останавливаюсь.

— Я бы… Я бы как-то увиделся с ними. Я стараюсь перекроить расписание, но суд… Всё сложно.

— Вить, удачи с опекой, — искренне желаю ему. — И люби его. Хотя бы Назара люби. Потому что он пугающий, но смышлёный мальчик. И он может быть очень умным. А может пойти по кривой дорожки. И это твоя ответственность.

— Слушай, я… Я хотел извиниться…

— Извинения не приняты.

Я разворачиваюсь, стараясь уйти поскорее. Мне не нужны ни извинения мужчины, ни его оправдания.

Проверяю телефон, усаживаясь в машину. На время заседания я выключила, а теперь листаю.

Смотрю на отзывы, добавляю несколько фотографий в профиль. Кондитерская развивается всё лучше.

Это моя маленькая гордость. И отдушина.

Я звоню отцу, сообщаю новости. Он обещал привезти девушек в парк, чтобы я не делала крюк.

Папе всё равно нужно в больницу, на обследования колена. Прогнозы очень хорошие.

А в парке ждёт…

Я спину выпрямляю, когда думаю о Денисе. Дыхание немного учащается, но я это игнорирую.

Мы с Денисом — просто друзья. Даже не сказать, что лучшие. Несколько раз выбирались.

То на обед, то с детьми в парк. В принципе, можно сказать, что дружим мы из-за детей.

Коля и мартышки — очень хорошо подружились. Пока не определились, кто там на ком «поженится», но это мелочи.

И гулять вместе уже стало привычкой.

В парк я приезжаю раньше. Успеваю купить кофе для себя и Дениса, медленно бреду по аллее.

Фигуру Ястребова замечаю сразу. Он внимательно следит за бегающим племянником.

Коршуном следит.

Хихикаю под нос, привлекая внимание мужчины. Он разворачивается ко мне, подходит.

Я всё ещё пытаюсь понять, где моя жизнь не там свернула. Дружба с Денисом — что-то явно необычное.

Но он меня очень поддержал. Даже не зная этого. Своими рассуждениями, мыслями.

Подтвердил, что есть ещё настоящие мужчины. И на Вите жизнь не заканчивается.

— Подонок он, — высказался, когда узнал про травлю в интернете. — И слабак. Только ничтожество будет на девушку давить. Сам облажался, а… Радуйся, что от балласта избавилась.

Я и радуюсь. В двадцать восемь разводиться лучше, чем в пятьдесят. У меня вся жизнь впереди.

Действительно всё хорошо.

И почему-то вместо приветствия, я выпаливаю главную новость:

— Я сегодня развелась.

Сообщаю радостно. Обычно для людей это сложный шаг, а для меня — освобождение.

Опускаю картонную подставку с кофе на скамейку, чтобы освободить руки. Машу Коле.

— Да? — Денис приподнимает бровь. Я не говорила ему, что заседание сегодня.

— Да. Ну, решение будет через месяц. И ещё раздел имущества, но… Я развелась.

— О. Отлично.

Денис делает шаг ко мне. Я ожидаю поздравлений. Или шуточек. Всего ожидаю. Кроме одного.

Его рук на талии, а горячих губ… На моих.

Ужасные из нас друзья.

Эта мысль и дыхание — всё, что я успеваю ощутить перед тем, как мир мгновенно стирается. Исчезает.

Рассыпается в моих венах острой дрожью. Я выгибаюсь от того, как настойчиво ладони Дениса давят на поясницу. Гладят.

Его губы горячие. Со вкусом кофе и ментоловой жвачки. С его вкусом.

Я не знаю, что делать. Шевельнуться не могу, настолько неожиданный и приятный поцелуй.

Только охаю, распахивая губы чуть шире. Чем мужчина пользуется. Не тормозит ни на мгновение.

Прижимается сильнее. Ой, или я его прижимаю? Оказывается, моя ладонь уже на его затылке.

Денис целует меня мягко и осторожно, но при этом напористо. Исследует, не отпускает.

Его дыхание щекочет кожу, разжигает полымя под кожей чуточку сильнее. Сердце колотится в груди, пока под закрытыми веками звёзды мелькают.

От нехватки кислорода кружится голова, но мне плевать. Если что — Денис подхватит.

И я не понимаю, когда настала ему так доверять. Где-то между первой встречей и тем, как лапаю его плечи.

Меня накрывает волной тепла. Яркие ощущения пугают, но при этом захватывают. Не могу прекратить поцелуй.

Между нами не остаётся расстояния. Моя грудь прижимается к его. Ладонь скользит по открытым предплечьям.

Оказывается, я обожаю, когда Денис в футболке. Исследую пальчиком выступающие вены, ловлю реакцию.

Мужчина укладывает ладонь мне на щеку, поглаживает. Скользит ниже. Ласкает шею, задевает ключицы.

Словно разряд тока проходит по позвоночнику. Колени начинают подгибаться, а Денис обнимает крепче. Не подводит.

Мне кажется, что это длится вечность. Голова кругом, а яркий свет солнца режет глаза.

Денис отстраняется, и мне кажется, что я в другое измерение провалилась. Мир смазан, другой совсем.

Фокусирую взгляд на мужчине. Часто моргаю, стараясь избавиться от наваждения. Часто дышу.

Глаза Дениса горят. На его лице ни разочарования, ни сожаления. Сплошная уверенность. И капля ожидания.

— Что… — мой голос хриплый. — Что это было?

— Польк, — он усмехается. — Ты вроде взрослая девочка. Но я открою тебе тайну. Это. Был, — с каждым словом Денис наклоняется обратно. — Поцелуй.

Нагло прижимается к моим губам. Всего на секунду. Ворует ещё немного моего дыхания.

— Но… Мы же дружим.

Очень глупое обвинение, я знаю. Но я ничего такого не ожидала!

Конечно, я считала Денисом красивым и обаятельным. И не такой он раздражающий, ладно.

Совсем не противный мальчишка из школы.

Но… Я ничего такого не замечала. Никаких лишних намёков, попыток пригласить меня на свидание.

Только смотрел иногда слишком долго. Помогал. Прикосновения были, но случайные.

— С замужними я только дружу, — спокойно кивает. — Но раз ты развелась… У меня теперь другие планы.

— Какие же?

Денис усмехается, посмеиваясь. Его взгляд говорит достаточно прямо, чтобы я всё поняла.

Пальцами заправляет выбившиеся пряди мне за ухо, не прекращает касаться.

— Порядок? — уточняет.

— Да. Очень порядок. Всё… А где Коля?

Реальность обрушивается на меня ледяной волной. Мы возле детской площадки! Целовались как подростки!

Другие родители перешёптываются, с осуждением смотрят на нас. А Коля опять умудрился сбежать.

Меня охватывает паника. Мы только сделали шаг друг к другу, а уже ребёнка потеряли.

— Вот он.

Денис взмахивает рукой мне за спину, я оглядываюсь. Напрягаюсь ещё больше.

Хорошо, что Колю нашли. Плохо, что это сделал мой отец. Он держит мальчика за руку, а Алиса с Соней бегут впереди.

Я покрываюсь румянцем. Он, наверное, всё видел! Это прямая дорожка, а мы были у всех на виду.

— Мам! — зовёт меня Соня. — А дядя Денис тебя почему целовал? Он тебя спасал?

Я стону, совсем в помидор превращаюсь. Ястребов хрипло смеётся, присаживается на колени. Что-то тихо объясняет малышке.

Я хватаю стаканчик с кофе, стараясь прикрыться. А лучше — провалиться под землю.

Школьницей себя чувствую, правда. Очень счастливой и смущённой.

— Порядок?

Я начинаю смеяться на вопрос отца. Ну точь-в-точь Денис. Кажется, правду говорят. Что девочки выбирают мужей, похожих на их отца.

— Ага, — я странно отвожу взгляд.

— Ну и хорошо, — отец целует меня в висок, ласково треплет по волосам. — На ужин своего «спасителя» пригласишь?

— Приглашу, — легко соглашаюсь. — И раз я живу отдельно…

— К нам.

— Пап…

— Я без ужина могу к вам заехать.

Легко соглашается Денис, ни капли не боясь моего отца. Явно заслуживает в его глазах очки.

И в моих тоже, ладно.

Когда папа уходит, я отправляю детей на площадку. Теперь слежу за ними пристально.

А неловкость разрастается мурашками по шее, потому что Денис смотрит только на меня.

Мне сложно выразить все мысли, что клубком спутались в голове. Мы перешли черту, а дальше…

— Про ужин я запомнил, — подтрунивает Денис. — Сегодня?

— Денис… — я вздыхаю. — Я только развелась.

— Знаю. Это и послужило причиной, забыла уже?

— Не смешно, — толкаю его в плечо. А оказываюсь в крепких объятиях. — Денис, у меня двое детей.

— Серьёзно? Я думал, тебе подбросили.

— Укушу.

— Только если за нижнюю губу.

Невыносимы! Не раздражающий? Беру свои слова обратно. Жутко бесит! Но при этом немного развеивает напряжение между нами.

— Дети, — кивает серьёзнее. — И? Польк, ты если не заметила, я тоже не один.

— Коля твой племянник.

— С которым я провожу много времени. Воспитываю. Гуляю. Он остаётся у меня с ночёвкой, когда у сестры ночные смены. Считай, что у тебя двое детей, а у меня пацан на полставки.

— Но… Я не знаю, как будет дальше…

— Я тоже будущее предвидеть не могу. Разберёмся вместе. Получится? Отлично. Нет? Бывает. Будем смотреть по ситуации, ладно?

— Ладно.

— И не боись меня тормозить. Ты мне не безразлична. Но если что слишком — говоришь. Даже если вдруг ничего со мной не захочешь. Ты мне ничего не должна, Полин.

И это прекрасное ощущение. Когда не должна.

А просто хочешь.

Денис

Отношения с Полькой, начавшиеся непонятно как, продолжаются.

Ну, понятно как. В какой-то момент я просто залип как пацан. А врать себе в желаниях я не люблю.

Зацепила меня.

Просто…

Задирая девчонку в школе, я никак представить не мог, что поведу её на свидание. Ещё и дожидаться буду, как джентльмен, когда она разведётся.

Жизнь забавная штука.

— Привет, — Поля выпархивает из подъезда.

Смущённо поправляет длинные светлые волосы. Смотрит из-под подрагивающих ресниц.

Взгляд тёплый, искренний. Немного блестящий. Будто уже придумывает колкость.

Усмехаюсь.

— Прекрасно выглядишь. Это тебе.

Протягиваю ей букет белых роз. Пока изучаю. Оказалось, Полина любит любые цветы. Розы — немножко больше.

Сама не говорит, я по реакции изучаю. И мне это чертовски нравится.

Заново изучать девчонку, которая меня учебником по голове била.

Ладно, по плечу. И раз всего.

Но я злопамятный. Когда из этого выгоду могу получить.

— Спасибо, — зарывается лицом в бутоны, шумно вдыхает аромат. — Классные. Что такой задумчивый?

— Вспоминаю тебя и учебник… — растягиваю слова.

— Ну хватит тебе.

Смущается, будто ей невероятно стыдно за тот инцидент. Дует губы, поглаживает меня по плечу.

Говорил же — выгода везде.

Прижимаю девушку к себе, ворую её поцелуй. Поглаживания становятся настойчивее, Поля в моих руках расслабляется.

Тоже пахнет розами. Веду по нежной коже. Изучаю мурашки, собираю их кончиками пальцев.

Кайфово то, как она реагирует.

— Ястребов, — цокает. — Руки не распускай. Мне свидание обещали.

— Да? — прищуриваюсь. — Тогда конечно. Поехали. Средиземноморская кухня сама себя не съест.

— Морепродукты? — взгляд загорается.

Киваю, заслуживая ещё одну широкую улыбку. Придерживаю дверцу, помогая сесть в салон. Усмехаюсь.

Есть люди, которых читать очень сложно. Им бы в покер играть и переговоры вести.

Полина же… Она открытая книга. Эмоции яркой краской отбиваются на светлой коже, глаза говорят громче слов.

Мне это безумно нравится. Что она открытая, честная, живая. Нет никаких игр и притворств. Искренность — она для меня важна.

Для Полины тоже.

Поэтому ещё больше не понимаю её бывшего мудака. Ну какого хера?

Девочек вообще обижать нельзя. Но таких — особенно. Она же со всей душой ко всему подходит. Надеется на отдачу в ответ.

Когда к тебе с объятиями, а ты нож в спину — подло и слабо.

Полина вышла из сложных отношений. Я знаю какого это.

Но при этом она спокойная и уравновешенная. Легко доверяет, ни в чём не подозревает. И это приятно.

Нет, мы бы и недоверие проработали, если что. Но восхищает то, как она переключиться может.

Не держать лишних обид.

В общем, причин залипнуть у меня было много. Конкретной не найдёшь.

— Порядок?

Уточняю, когда во время ужина Полина несколько раз проверяет телефон. Откладывает, улыбается мне.

— Да, всё прекрасно, — сжимает мою ладонь. — Сегодня девочки со свекровью…

— Ты говорила. Не буянят?

— Вроде нет. Но Мария Владимировна о каждом шаге отчитывается. А пропустить я не могу.

— Понимаю.

Это — легко понимаю. Полина мать, она беспокоится. С этим я знаком. Сообщений о Кольке я тоже не пропускаю.

А вот того, что её бывший муж так слился… Не, нихрена не понимаю. Какого черта?

Как своих детей так можно кинуть?

Свекровь Полинкина — она пытается, хочет видеться. Забирает иногда малышню к себе. А отец их — поскольку постольку.

— Ладно, — выдыхает, крутит бокал в руке. — Ты говорил о своём проекте. Что планирует командировка?

— Да, — киваю. — На несколько дней уеду в другой город. Хочу там охранную систему продвигать.

— И там тоже? Или туда перевести главный офис?

— Я никуда не собираюсь сваливать.

Веду пальцами по её запястье. Улавливаю, как Полина краснеет. Впитываю её реакцию.

Никогда себя не считал настолько помешанным на эмоциях, но тут… Остановиться не могу.

Этим цепанула, да? Эмоциями. Различными. Поэтому какой-то силой неведанной постоянно тянуло в её кондитерскую.

Посмотреть, как злится. Как с поставщиками разбирается. Как ребёнком носится, что-то придумав.

Как крушила тарелки с желанием убивать. И как смущённо куталась в мою куртку, когда с детьми гуляли.

Океан эмоций. Который не осушить. Только на дно уйти с улыбкой.

— Что такое, Ястребов? — приподнимает тонкую бровь. — Смотришь так…

— Любуюсь, воробушек. Или прицеливаюсь…

— Ррр.

Рычит вперемешку с фырканьем. Смеюсь. Ястребы съедают воробьёв, да. Не очень мило, но…

Одного воробушка я бы точно «съел».

В идеале я бы Полинку с собой взял в командировку. Время будет, отдохнём. Для девочек развлечение найдём.

Но…

У неё как раз будет какое-то мероприятие в кондитерской. Даже не хочу дёргать.

Для меня важен мой бизнес, для неё — её. Не хочу, чтобы она даже думала о каких-то компромиссах. Пусть развивает своё детище.

Тараканчики рвут все тренды.

— Я бы ещё погуляла…

Признаётся тихо, когда мы выходим из ресторана. Прижимаю к себе, поглаживаю талию сквозь тонкое платье.

— Погуляем, — соглашаюсь, разворачивая к себе. — Легко.

— Но…

— Мартышек заберём и погуляем. Заодно умотаем их перед сном, да?

Полина ласково улыбается. Тянется ко мне, обхватывает моё лицо ладошками. Восторженно целует.

С такой наградой — я могу весь детский сад на прогулку вывести.

Над этим предложением Полина смеётся. Толкает под рёбра, с напускным недовольством пыхтит. Но взгляд пылает.

Еду по навигатору, не опускаю возможности погладить нежную кожу на бедре. Девушка ёрзает, смущённо кусает губу.

Ладно, такими темпами, ястреба воробушек сам скушает.

— Денис, — Полина отстёгивается, стоит мне затормозить. — Ты подождёшь здесь?

— Если надо, — спокойно соглашаюсь.

— Ты не подумай, я тебя не прячу. И не пытаюсь как-то скрыть… Я просто хочу забрать девочек и с вами погулять. А не выслушивать десяток советов и комментариев.

— Без проблем, воробушек.

Если это сэкономит время, то я не против. Мне как-то плевать, что бывшая свекровь про новые отношения Полины думает.

Главное, что с её родителями я уже поговорил. Отец у Польки боевой, старой закалки. Весь разговор на меня грозно смотрел.

Я всё ожидал, когда он ружьё из-под стола достанет. Но не переживал. За Польку не жалко и пулю схлопотать.

— Сиди.

Глаза закатываю, торможу девочку. Ну что за невозможная «я сама»? Вроде же замужем была, базовые вещи.

Открываю для неё дверь, помогаю выбраться из машины. Ворую очередной поцелуй.

Вроде и воровать не надо. Но когда неожиданно и резко — девушка смущается красиво. С лёгким румянцем, взмахом ресниц.

Я этой реакцией до конца жизни могу упиваться.

Так, Ястребов, тормозим. Мысли далеко ушли. Моментом наслаждаемся.

— Спасибо, — поджимает губы.

— За поцелуй или за знание этикета?

— За то, что ты такой.

— И какой же?

— Шикарный.

Шепчет тихонько, как главный секрет. Смотрит в ожидании, как на меня этот комплимент подействует.

— Какой-какой? — хмурюсь. — Не услышал.

— Ты… Ястребов.

Изучила меня. Стоит наклониться, как тут же уворачивается. Не позволяет трюк показать, с тем, как я ещё могу поцелуи воровать.

— Ты… Ой!

Поля мгновенно напрягается, когда слышатся детские крики. Улавливаю подначивающее «бей его».

Так-с. Замечаю круг из пацанов лет семи, внутри возня какая-то. Драка, очевидно. Вздыхаю.

Вроде не мне лезть, но остальные прохожие — мимо гуляют. Охают, головой качают, но никто не вмешивается.

С одной стороны — пацаны. Некоторые с детства привыкают, что своё надо отстаивать. Драться за это.

Если будешь вечно избегать конфликта, то потом ничего не сможешь. Даже свою любимую защитить. Но…

— Денис, надо что-то сделать, — взволнованно просит Полина. — Они же дети. А если навредят сильно?

Киваю. Надо вмешаться. Надвигаюсь к ним. Те, кто моё предложение замечают, мгновенно с ойканьем разбегаются.

Как подначивать, так сразу. А почуяли проблемы — и рванули. Лишь парочка парней остаётся.

И те двое, что по земле катаются. Не бьют друг друга, а скорее пытаются в захват брать.

Светловолосый побеждает.

— Брейк!

Прикрикиваю, но меня никто не слышит. Паренёк пыхтит, не пускает. Даже когда за шкирку кофты хватаю, ещё пытается брыкаться.

— Назар!

Полина удивлённо охает, и это заставляет паренька замереть. Мгновенно всё прекращает, когда на ноги его ставлю.

Не двигается, только на Польку смотрит. Глазами хлопает, пристыженно опускает голову.

Назар, значит?

— Я тебя ещё уделаю! — плюётся второй, поднимаясь. — Я брату пожалуюсь! Он тебя побьёт.

— Я сам тебя…

— Легче, — оттягиваю обратно. — Всё, закончилась драка.

— А чего он Алиску обижает?!

— А чего она стрёмная такая? Рёва-корёва.

Пацан шустрый. Но я на племяннике тренированный. В мгновение перехватываю, чуть поднимаю.

Иначе действительно не удержать. Детская злость и обида — она очень сильная штука.

И не все ещё понимают, что такое правильное.

— Алису обижаешь, значит? — прищуриваюсь. — Ещё раз повторится — разговаривать буду я.

— Вы взрослый! — испуганно шипит. — Вам нельзя.

— Можно. Считай, тут тоже старшего брата позвали.

Малой пятится, а после вовсе бросается прочь. Как и остальные его друзья, которые ждали в сторонке.

Молодец, Ястребов, семилетку напугал.

Ну а правда? Чего это он Алису обижает?

— Больно? — Полина с сочувствием смотрит на исцарапанную щеку Назара. — Я водички принесу, да?

Кивает сама себе, поспешно отходит. Вижу, как нервничает. Проводит ладонью по лицу, выдыхает резко.

Мы много говорили. О моих прошлых отношениях. О её. Так что, ситуацию в целом я знаю.

— И что это было? — присаживаюсь на корточки возле Назара. — Защищал Алису?

— Да, — бурчит. — Тот сначала меня задевал… А потом — девочек. А девочек нельзя обижать. Их баловать надо!

— Правильно.

— Но он их задевал, толкал и дёргал. Песком бросался.

— И ты полез драться?

— Ага, — вытирает рот, шмыгает носом. — Ну, не сразу. Соня ему куклой по голове дала. Он от неё отстал. А Алиса — она маленькая. Она плачет. А ему нравится. А я их брат, я защищать должен. Так дедушка говорит. Ой. А вы друг Полины?

— Вроде того.

— А… А как вы с ней подружились? — шёпотом. — Я тоже хочу.

Чешу затылок. Вот и что ребёнку скажешь? Что с дружбой у нас получилось не очень?

Или что из-за отца Полина не сможет с мальчишкой дружить? Ведь не её забота это.

— Не знаю, — отвечаю честно. — Меня она долго не любила.

— Сколько?

— Лет двадцать так точно.

— Это много. Мне семь, а… Это, — пальцы вскидывает, считая. — На тринадцать больше. О, папа.

Назар кивает в сторону, мгновенно замечает Виктора. Который уже возле Полины стоит. Что-то рассказывает ей недовольно.

Я мгновенно напрягаюсь, спешу к девушке. Назар семенит следом за мной.

— Его притащила?! — кричит недовольно. — Серьёзно? Своего…

— Серьёзно, — киваю, загораживая Полину собой. — Возражения?

Буравим друг друга взглядами. Отслеживаю его движения. Уже понял, что у Вити с самоконтролем так себе.

Когда без повода кинулся на меня в кондитерской. С ревностью у некоторых проблемы.

Но сейчас хоть за дело буду получать.

— Пап! — недовольно хнычет Назар. Мысленно присвистываю. Что за перемены? — Пап, я упал. Больно. Я к бабушке хочу.

— Ты… Почему ты вообще здесь? — отвлекается. — Разве не должен быть дома со всеми?

— Бабушка ещё пять минут дала. Но они уже, наверное, прошли. Ругать будет. Пошли, а?

Хватает отца за руку, тянет настойчиво.

— До свидания.

Бросает нам, хотя ещё встретимся. Одну я Полину теперь не отпущу. Вместе в квартиру поднимемся.

— Вот такие у меня бывшие родственники, — Полина вздыхает. — Всё равно видеться придётся. Точно хочешь ввязываться?

— Более чем.

Притягиваю к себе, успокаиваю. Наслаждаюсь тем, как в моих объятиях напряжение уходит из её тела.

— Я уже ввязался, Польк. И отвязываться не намерен.

Очень похоже, что никогда не отвяжусь.

Попался, воробушек.

Не отпущу.

— Полина…

Передо мной стоит Назар. Шаркает ногой, смотрит из-подо лба. Хмурится и выпячивает нижнюю губу.

Я торможу возле него, позволяю договорить. Я заехала в дом за вещами, но не ожидала, что буду здесь не одна.

В принципе, пора к этому привыкнуть.

Мы с Витей развелись четыре месяца назад, но раздел имущества ещё в процессе. Точнее — продажа дома.

Это не так легко. Ипотечные ставки взлетели, не все готовы покупать дома. Усложняет процесс.

Поэтому мы в спокойном темпе вывозим вещи. Я — шкаф и чайный набор, который искала очень старательно. Витя — диван и свой письменный стол.

Мы особо не пересекаемся. За это время Доронин дважды взял девочек на выходные. Уже что-то.

Быть отличным отцом было легко, когда девяносто пять процентов забот я брала на себя. Поиграл час и всё хорошо. Теперь Вите приходится учиться самому.

Раньше я этого не замечала, сейчас — отношусь спокойно. Если он захочет, то разберётся.

Если нет… В обиду своих девочек я не дам.

— Так что такое, Назар? — я удерживаю коробку, в которой упакованы детские фотографии.

— Я там играл… — жуёт губу. — Я случайно разбил вазу. Не переживайте! Осколки я убрал.

— Ох.

— Ты сам не поранился?

— Не-а. Но вы не сердитесь? Она была красивой. Я не хотел, правда.

— Ничего страшного. Она мне не нравилась, — подмигиваю мальчику, успокаивая.

Воспринимать Назара стало так легко, когда я развелась. Мальчик перестал быть моей ответственностью.

Я будто выдохнула, все стягивающие резиночки лопнули. Я не буду воспитывать сына мужа от другой женщины. Я не должна буду справляться с раздирающими эмоциями.

Сейчас Назар — сын моего бывшего мужа.

И от этого невероятно легче.

У Вити получилось получить опеку. Я не представляю, чего это стоило мужчине. Но он справился.

Судя по услышанному — большую часть времени Назар проводит с бабушкой и дедушкой. Витя же старается в силу своих возможностей после работы.

Не мне судить, хотя очень хочется. Но я верю, что с Дорониным ребёнку лучше, чем с матерью «в вечных поисках любви».

На выходе я сталкиваюсь с бывшим мужем.

— Уезжаешь уже? — хмурится он.

— Да, я пока всё забрала, — направляюсь к машине. — По технике я ещё соковыжималку забрала. Не возражаешь?

— Я даже не знал, что она у нас была. Послушай, девочек…

— Вить, давай без обещаний. Ты помнишь правила. Просто позвони и уточни, свободны ли они. И забирай. Они будут рады.

Действительно будут. Они любят отца несмотря на всё. Но при этом они не скучают. У них свои развлечения.

А подбросить в воздух и Денис может. Им этого с головой, а если ещё сладкую вату купит — герой дня.

Я действительно не ожидала, что Денис настолько хорошо ладит с детьми. Он словно на одном языке разговаривает с ними, чувствует.

Видно, что с племянником он проводил много времени, знает, как нужно. И наши постоянные вылазки на прогулки становятся традицией.

Гуляем впятером постоянно.

Ох, помяни…

— Привет, — отвечаю на звонок, укладывая коробку в багажник. Улыбка сама расползается. Отправляюсь в дом за соковыжималкой.

— Я уже освободился, — у него была встреча с инвестором. — Ты где? Что по планам?

— Хочу завести кое-какие вещи домой. А потом забрать девочек. Они у родителей.

— Тогда предлагаю такой расклад. Ты пока домой, а я заберу мартышек. Я всё равно в загородном комплексе неподалёку был. И можем куда-то выбраться.

— Продано.

Я смеюсь, потому что расклад звучит действительно прекрасно. Меня всё устраивает.

Наши отношения с Денисом развиваются плавно. Нет ощущений, что кто-то спешит или перепрыгивает этапы.

Мы просто… Мы. Узнаем друг друга, влюбляемся ещё больше. Шаг за шагом. Будто в глубокую в воду входишь медленно, и совсем не страшно.

Прощаюсь с Назаром, ещё раз убеждаюсь, что ничего не забыла. Спешу на выход.

— Ты серьёзно всё ещё с этим… — Витя кривится.

— Я с Денисом, — отсекаю, захлопывая багажник.

— Быстро ты.

— Не быстрее тебя, Вить. Пожалуйста, оглянись на прошлое и подумай, что делал ты. У тебя хватает своих грешков, не ищи мои. Отношения я начала после официального развода. Не сразу с двумя.

Небольшая шпилька в напоминание, кто именно из нас крутил интриги изначальны.

Какая вообще разница — до или после брака была измена? Будто штамп в паспорте стирает прошлое.

А если не женаты, то что? Можно бегать налево через день и это нормально?

Выдыхаю.

Ладно. Это в прошлом. Всплывает только в такие моменты, когда Витя зачем-то пытается надавить и задеть.

Мне кажется, ему просто не нравится, что всё пошло по чужому сценарию. И вместо того, чтобы вернуться к привычному комфорту, приходится всю жизнь перекраивать.

Но это не моя забота.

У меня намечается свидание с чудесным, чуточку раздражающим мужчиной. И я счастлива.

Всё закручивается спиралью. Незаметно затягивает всё дальше, что даже сама не замечаю, как жизнь меняется.

— Вообще, я хорош, — ухмыляется Денис, притягивая к себе. — Выбрал отличную дату, чтобы потом не забыть нашу годовщину.

— Дурак, — морщу я нос.

— Ты меня за это и любишь.

Возразить нечего. Люблю. Говорила же! Всё незаметно. Вроде пробовали, а вроде на шесть месяцев наших отношений — я легко соглашаюсь переехать к Денису.

Девочки обожают его. Особенно, когда он вооружившись лапами для тренировок, мужчина позволяет отработать удары. Для дочерей это прям праздник. И способ выбросить лишнюю энергию.

Денис позволяет девочкам разрисовывать свои руки фломастерами, пока я готовлю нам завтрак. Отвлекает, чтобы мне не мешали.

— Блинчики готовы.

Я выдаю, едва сдерживая смех. Денис брутален и суров, но эти цветочки на его руках… Никогда не видела ничего столько прекрасного.

Мне кажется, у меня даже глаза блестят. Девочки разбегаются, а я не могу отвести взгляда от мужчины.

Он самый замечательный.

— Хочешь что-то сказать, воробушек? — с шутливой угрозой, манит к себе. — Ну?

— Не хочу ничего сказать, — кусаю губу. — Только… Дорисовать.

— Полька, блин.

— Не мешай.

Показываю ему язык, хватая зелёненький маркер. Прорисовываю стебелёк для цветочка. Я тоже в творчестве поучаствовать хочу.

Денис низко рычит, затягивает меня к себе. Я вскрикиваю, упираясь ладошками в его плечи. Случайно мажу маркером по коже.

— Ой, — от веселья всё дрожит внутри. — Тоже дорисовать надо.

— Ты… Разберусь с тобой вечером.

— Одни угрозы, Ястребов. И… Ой!

Разбираться мужчина начинает сразу. Притягивает к себе, захватывает в плен мои губы. Давит ладонью на затылок, крепко за талию держит. Не отпускает никуда.

Денис всегда держит меня крепко, сильно. Будто опасается, что я куда-то денусь. И в его руках мне очень спокойно.

Второй раз с Назаром мы сталкиваемся, когда я забираю девочек у родителей Вити. С ними девочки видятся чаще.

На самом деле, забрать должен был Витя, у них запланирован поход в театр. Но у него какой-то завал на работе. Поэтому ситуацию спасаю я.

— Бегом-бегом.

Подгоняю девочек, наматываю шарфы на них. Потому что времени у нас впритык. Бывшая свекровь помогает.

Удивительно, но у нас остались хорошие отношения. Действительно. Ворчит, поучает, но при этом помогает. И девочек она обожает, не оставила.

— Ох, билеты.

Вспоминает свекровь. Протягивает мне четыре штуки. Нервно поглядывает на дверь в зал. Я так понимаю, что там прячется Назар. Он не выходил с момента, как я приехала.

Вздохнув, свекровь забирает один из билетов. Она молчаливо понимает моё отношение к ситуации.

— Давайте сюда.

Не позволяя себе одуматься, я выхватываю билет. Потому что моё сердце просто разрывается. Я жалостливая, помните?

— Назар! — зову. — Тебе ещё долго собираться? Нам скоро выходить, опоздаем.

Мальчик вылетает растерянным и сбитым с толку. Ну а я-то что? Мне не сложно взять его с собой. И… Ну не могу я так, ладно?

Малышек-то я повезу в театр, они своё получат, не расстроятся. А Назар? Сочувствие во мне вырубает любые аргументы.

Это всего лишь кукольный театр, что особенного может произойти? В какой-то момент подъезжает Денис, и я вовсе оставляю детей одних.

Выход из зала контролируют, всё нормально. Поэтому я не беспокоюсь. Тем более, что девочки с Назаром общаются хорошо.

Они немного отстранённо приняли информацию, что Назар их брат. Не до конца понимают. Да и двоюродных-троюродных у них полно, не так важно.

Возможно, в будущем придётся объяснить ещё раз и ответить на множество вопросов, но пока я спокойна.

— Взял тебе кофе, — Денис демонстрирует стаканчик, ухмыляется как кот. — Хочешь?

— Хочу.

Я киваю, но мужчина не отдаёт. Поднимает стаканчик выше, заставляя потянуться. Конечно, это уловка. Конечно, я ведусь.

Поднимаюсь на носочки за стаканчиком, я оказываюсь в крепких объятиях. На автомате поднимаю лицо, чтобы нападать на меня с поцелуями было удобнее.

Мы целуемся. Долго, жарко. Как подростки. Со вкусом кофе и счастья на губах.

Денис распахивает свою куртку, и я прижимаюсь плотнее. Прячусь от поднявшегося ветра. Стоим в тишине. И мне очень хорошо.

— Напомни, какие у тебя планы на следующю неделю? — уточняет вдруг Денис. — По твоим тысячам курсов.

— Никаких, ты знаешь.

Я как раз закончила с испанским и маркетингом. Для ведения рекламы кондитерской мне достаточно тех знаний, что я уже получила.

А испанский я ставлю на небольшую паузу. Хочу закрепить уровень, найти носителей для общения. И тогда можно идти дальше.

Да и в кондитерской будет спокойно, о чём Ястребов знает. Мы пока не выпускаем новинки, я притормозила с идеями. Хочу небольшое затишье, чтобы взвесить всё. Решить, в каком направлении идти дальше.

Ухожу в тихий режим, как было до моего дня рождения, и устраиваю мозговой штурм. Вдохновение нужно словить.

— Да так, уточняю.

Ястребов улыбается так, что у меня сомнений никаких. Он точно что-то задумал! Эту улыбочку я знаю миллион лет.

— В кармане.

Подсказывает, и я тут же лезу к нему. Приходится обыскать всё, когда я вспоминаю, что у куртки Дениса есть внутренний карман.

А он уже довольный весь. Конечно, я его всего облапала! Жучара, а!

Ну и я не лучше. Веду ладонями по торсу, не спешу утолять собственное любопытство. Огонь в глазах мужчины будоражит куда больше.

— Билеты? — я достаю длинный конверт. — В театр приглашаешь?

— Можно и в театр, — прищуривается. — Если переводчиком подработать согласна.

Что?

Я лезу в конверт, окончательно лишаясь догадок. А после — дара речи. Смотрю на билеты в Испанию, и ничего понять не могу.

— Ты ненавидишь Барселону, — всё, что могу произнести.

— Я люблю тебя. А всё остальное пустяки, Польк.

Я не могу сдержать эмоций. Висну на шее Дениса, шепчу слова благодарности. Внутри всё пылает от невозможности выразить все чувства словами.

Он же…

Он невероятный.

Денису не нравится Барселона. Но я всегда мечтала там побывать. И вместо того, чтобы придумать другой отпуск…

Он везёт меня исполнять мою мечту.

Понимаете?

Я столько лет мечтала, а в жизнь воплощает именно Денис. И я очень стараюсь сделать эту поездку незабываемой и для него тоже.

Выбираю более удалённые и тихие места, чтобы не сталкиваться с толпой других туристов.

Мы целый день проводим в океанариуме. Девочки счастливы, а Денис не видит архитектуру, которая ему не нравится.

По утрам я оставляю девочек на мужчину, а сама сбегаю по памятным и особым местам.

Наслаждаюсь тишиной, практикую свой испанский, узнаю интересные факты, общаясь с местными.

— Я бы сходил с тобой… — сонно ворчит, когда я возвращаюсь в номер.

— Считай, что я нагло бросила на тебя детей.

— Даже так? Тогда потребую плату.

И я визжу, когда меня заваливают на кровать. И смеюсь. И… Счастлива, да.

Это неидеальный отпуск из фантазий, где за ручку изучаем каждую улицу. Но это наш прекрасный отпуск. И мы делаем так, чтобы нам было хорошо.

Компромиссы. Когда оба работают. Когда оба стараются. И это…

Боже, это просто замечательно.

Я с лёгкой фантомной тревогой жду, что в какой-то момент это закончится. Не может ведь всегда быть хорошо, да?

Но становится только лучше. Во всех аспектах.

И Витя тоже проявляет себя не с худшей стороны. На день рождения Сони, который мы устраиваем в детском кафе.

Обстановка между взрослыми немного напряжённая, но детям хорошо. Соня пригласила друзей из садика, бесится с ними.

Алиса бегает за старшими детками, старается догнать. В особенности — Колю поймать хочет.

Назар участвует через раз. Иногда фыркает на игры, иногда с радостью включается.

Я насторожена в его отношении, виновата. Но при этом он всё ещё ребёнок.

А все дети как пластилин. Нужно только правильно направить. И пока я не вижу никаких плохих поступков от него.

Пару драк с одногодками не считается. Детские разборки, ограничивающиеся парой толчков.

Хотя… Черты Марго должны проявиться, так ведь?

— Я планирую отпуск, — заявляет Витя, догоняя меня, когда я иду за официантом. — Год был сложным, планирую выбраться куда-то.

Поджав губы, я жду продолжения. Согласна с бывшим мужем: год был сложным. Точнее десять месяцев, которые всё перевернули.

Какой-то дикой обиды на Доронина у меня нет. Всё сложилось так, дальше нужно жить с этим. В принципе, не могу сказать, что для меня всё закончилось плохо.

Судя по тому, что Витя выглядит спокойным — у него тоже всё налаживается.

— Отлично? — произношу медленно.

— Я хотел взять девочек с собой. Слушай, — поднимает ладони вверх. — Я знаю, что был не лучшим примером, но столько всего навалилось… Нужно было разгрести.

— Угу.

— Я на неделю хочу взять детей куда-то к морю.

— Вить…

Я вздыхаю. Я не могу не отметить, что в последнее время он немного изменился. Хотя бы звонит чаще.

Иногда забирает девочек из садика на час или два. Как минимум он старается. А не просто пропал.

— Конечно, — я улыбаюсь. — Давай сделаем так. Я соберу их вещи, а скажем сюрпризом. Вдруг что-то не получится.

— Ладно, — соглашается с неохотой, но свои ошибки признаёт. — Я тогда скину даты.

— Да. А… Кхм, с Марго проблем не будет? Я не знаю, как всё у вас решилось…

— Не будет. Пока я ей плачу — она не лезет.

Я приподнимаю бровь, облокачиваюсь на стену. С лёгким любопытством жду продолжения.

Я знала лишь то, что всё решилось. Но подробности особо не разглашались.

— Суд оставил Назара со мной, — Витя прячет ладони в карманы. — Но она мать, имеет право видеться. И она этим активно пользовалась.

— Ну, она тоже могла скучать по сыну…

— Скучаешь ты за мартышками, Поль. Ты отличная мать. Невероятная. Я не думал, что детям нужно столько внимания и времени. И сил…

Я не перебиваю Витю. И не повторяю «а я же говорила!». Ему, похоже, нужно выговориться. Пусть.

Несмотря на многие жирные минусы, всплывшие во время развода, Витя всё равно не чужой для меня человек. Не любимый, но точно не чужой.

И я чувствую, что его слова искренни. Да, у него были другие привычки, где можно было быть классным отцом и жить в привычном ритме. А пришлось перестраиваться.

Если этот период закончился, и Витя разобрался с новым ритмом — я буду только рада за него.

— В общем, — встряхивает головой. — Ты хорошая мать. Марго — ни разу. Она через Назара пыталась действовать. Накрутить, чтобы к ней вернулся. Чтобы мы все втроём гуляли…

— Втроём?

— Ага. Когда Назар нашёл меня — да, я знаю правду — он открыл Марго путь. Вариант, как получить больше денег. Она не знала, от кого точно беременна. Бегать и каждого тестировать… В общем, она сама справлялась. А тут шанс. И в её нездоровой головой назрел план. Гениальный, блин.

— Вернуть тебя?

— Вроде того. Как минимум попытаться. Даже тупыми способами. Вроде тех фотографий… Они неправдивы.

— Я знаю. Назар мне рассказал.

— Хорошо. В общем, походу Марго решила, что если у нас всё закончится, то я к ней уйду. От отчаяния, что ли… Мы сошлись на конкретной сумме. Она получает и вообще нас не трогает.

— Ты не думал, что она может нарушить условие?

— Поэтому у нас расписка о долге. Подстраховка. Я стараюсь держать всё под контролем. Но это заняло много времени.

Я киваю. Мы стоим некоторое время в тишине. Я вижу, что Витя будто хочет сказать что-то, поэтому не ухожу. Но он молчит.

И я не поторапливаю. Этот разговор можно назвать самым успешным после нашего развода.

И как минимум для счастья наших девочек — я могу немного потерпеть.

— А этот твой не явился… — тянет с лёгкой каплей яда.

— Этот мой — поехал за тортом. Потому Соня захотела особенный, пришлось заказывать в другом месте. А в доставке налажали.

— Хм. Ясно.

— Вить…

Нервный смешок срывается с губ. Я делаю шаг к мужчине, лишь сейчас уловив оттенки его эмоций.

Будто на секунду его глазами смотрю на всё. И понимаю, откуда настолько неадекватная реакция.

— Вить, ты же знаешь, что я ушла не к нему? — уточняю аккуратно. — Я ушла от тебя. Денис просто…

— Вдруг оказался рядом? Так внезапно? — Витя усмехается.

— Да, оказался рядом. Как друг. И когда я разводилась с тобой — у нас с ним ничего не было. Не встреть я Дениса… У нас с тобой бы всё равно ничего не получилось, понимаешь? Я бы не вернулась. Ты сделал мне очень больно.

— Знаю.

— И… Может, в этом есть моя вина. Если хочешь — вини. Что не умею прощать. Не готова принимать старые грехи. Или что на всё реагирую остро. Просто пойми, что Денис к нашему разводу не имел никакого отношения. Я приняла решение сразу.

Витя хмурится. Уголок верхней губы немного дёргается, но мужчина лишь кивает.

Посчитав разговор законченным, я двигаюсь дальше. Дети там, наверное, уже всё разворотили.

— Поль, — окликает меня. Голос звенит от напряжения. — Я хотел… Я хотел извиниться за… Да за всё. Я действовал по обстоятельствам. И вёл себя как ублюдок. Знаю.

— Я рада, что ты это осознаёшь, — я бросаю взгляд на мужчину. — Правда. И… Да, я тебя давно простила.

За себя так точно. А девочки сами решат, насколько хорошим был их отец. Но я хотя бы могу сказать, что он старается.

Как может. В своей манере. Всё так же может подвести по времени, но встречи становятся намного чаще.

А ещё… Каким-то невероятным образом…

Во время Витиных «ЧП» — Назар оказывается со мной.

Помня, как легко прошёл поход в театр, я соглашаюсь взять Назара с нами в зоопарк.

А после мы как-то оказываемся вместе на площадке. Я привезла их к Вите, а тот в пробке. И убивали время. А там и Назар…

И в планетарий мальчик тоже попадает вместе с нами. Девочки с таким восхищением рассказывали, что он попросился тоже пойти.

И чем больше мы общаемся… Тем лучше я читаю поведение Назара. И всё меньше хитростей вижу.

Он выживал, как мог, а после оказался в моменте, когда выкручиваться уж не надо. Витя, может, и не идеальный отец, но что-то делает. И понемногу мальчик меняется.

Хотя всё ещё пугающе умный. Но я это направляю в нужное русло. Именно я предлагаю отправить Назара на шахматы.

Если у него есть наклонность к планированию и схемам — там их можно использовать.

Вот так у нас и завязываются очень странные семейные отношения. Первое время мне очень неловко перед Денисом.

Одно дело связаться с женщиной с двумя детьми. Другое, когда внезапно сын её бывшего мужа от другой — тоже становиться частью некоторых наших активностей.

— Учитывая наш детский сад, — со смехом фыркает Денис. — Плюс один роли не сыграет. Тем более — это даже плюс.

— Да? — я удивляюсь. — Как же?

— Ну… Я же планировал отдать Колю в секцию, а перед этим сам немного научить приёмам.

— Та-а-ак.

— Ну вот на Назаре и отточу мастерство преподавателя.

— Не смей ставить эксперименты над ребёнком!

Я возмущаюсь, а Денис только крепче притягивает к себе. С очень серьёзным видом выслушивает мои претензии.

А я делаю вид, что не вижу, как его плечи подрагивают от смеха. Засранец. Какой был — таким и остался.

Только если в школе раздражало, то сейчас — чарует. Меня восхищает в мужчине всё. И шуточки, и его забота. И как мгновенно он становится серьёзным, когда что-то идёт не так.

Мгновенно заставляет чувствовать себя под полной защитой. Что бы не случилось — реагирует сразу, без размышлений. В нём будто рычаг выкован, отвечающий за правильные решения.

— Ну и когда это закончится?

Спрашивает внезапно в один из вечеров. Когда мы лежим на диване. Девочки рисуют за столиком, моя голова — на коленях Дениса.

Я запрокидываю голову, пытаюсь понять, о чём он говорит. Я только заикнулась, что у Назара скоро турнир. И можно было бы сходить.

— Не поняла? — хмурюсь.

— Да вот. Бесит.

Денис путает ещё больше. Ловит мою правую руку, мягко обхватывает запястье. Тянет ближе к себе.

Его пальцы мягко поглаживают мои, и в этот момент мне становится всё равно, что там происходит.

Денис улыбается коварно, а значит — всё хорошо. Просто что-то задумал.

— Бесит? — переспрашиваю, кусая губу. — И что же?

— Что тут кольца нет.

Огорошивает. И добивает, когда на моё солнечное сплетение опускается чёрная бархатная коробочка.

Она весит немного, но будто плитой припечатывает. Дышать становится невозможно, кожу стягивает от волнения.

Я охаю, пытаясь встать. Коробочка скользит по телу, перехватываю её дрожащими пальцами. Растерянно смотрю на мужчину.

— Я не мастак в таких делах, воробушек, — он прочищает горло, продолжает: — Не в том, чтобы организовать что-то по красоте. Ни в речах этих. Но раз уж воробушек попался, то может пора ему стать Ястребовой?

— Ты… Да! Да!

От счастья меня одновременно пробивает и на смех, и на слёзы. Так много эмоций, для которых у меня только один выход. Прижаться к Денису, повторяя эти заветные две буквы.

Рядом с мужчиной у меня словно мир переворачивается раз за разом. Другими красками играет, показывает грани, которых я не замечала.

И мне хочется всё больше и больше. Отдавать. Получать. Создавать вместе.

Я никогда не думала, что почувствую себя в такой… Безопасности. Когда прошлое шибануло и доверие разбилось раз…

Но Денису доверять легко. Будто я вижу его, чувствую. Понимаю, что с ним будет иначе. От его поддержки мне легко и радостно.

Поэтому главное «да» я произношу со светящимися глазами. Постоянно веду по предплечью мужчины, пока мы сидим на нашей свадьбе.

И подростком хихикаю, когда мы сбегаем.

— Попалась, воробушек, — произносит низким тоном, прикладывая ключ-карту к двери. — Доигралась.

— Я твоя жена! — возмущаюсь шутливо. — Яс-тре-бо-ва! Я что — зря документы меняю все?

— Не зря, воробушек.

Подмигивает, затягивает меня в номер. Ни на секунду не прекращает касаться, посвящая эту ночь только нам двоим.

А через девять месяцев получает свой запоздалый «подарочек». Крошечный сын в руках крупного Дениса — похоже на лучшую картину в мире.

— Так, воробушек, — его голос дрожит от волнения. — У нас теперь есть мини-воробушек.

— Может, я всё-таки Ястребовой буду? — спрашиваю устало, приходя в себя после родов.

— Не-а. Всё уже предрешено, любимая.

— Наглец.

— Но ты меня любишь. Когда ястребы вцепятся во что-то, они уже не отпускают.

— Хм. Похоже на обман. Нужно будет у Коли уточнить. Он, — зеваю. — Он разбирается в птицах. Раскроет… Ах… Твоё лукавство.

— Раскроет-раскроет.

Денис аккуратно опускает сына в специальную кроватку, идёт ко мне. Гладит прохладной ладонью мои волосы, целует в висок.

— Отдыхай, Польк. Хорошо? Не переживай ни за что. За девочками я присмотрю.

Для малышек он как второй папа. Не воскресный, а домашний. Они обожают его, а Денис не делает никаких различий. Его сын и его дочери. Без вариантов.

А там вдобавок где-то Коля и Назар мелькают, разбавляя наш покой.

Я не замечаю, как летит время. Всё так быстро-быстро, и при этом хватает на то, чтобы просмаковать каждый момент.

Когда Ярику исполняется два года, мы перебираемся в небольшой коттедж на краю города.

Фирма Дениса развивается, и моя кондитерская не стоит на месте. Целых две новых успеваю открыть. Поэтому нам по карману.

Переезд в дом лишь слегка всколыхивает неприятные воспоминания. Но тут же всё замирает от крепких объятий Дениса.

— Вот там твою ужасную картину повесим, — сообщает, упираясь подбородком в моё плечо.

— Тебе она нравится, не притворяйся. Кстати! Я присмотрела небольшой шкаф для всех твоих журналах о технике. Можно поставить у камина.

— Ты разве не вазу туда хотела?

— Обойдусь и без неё.

Я не думала, что с раздражающим одноклассником Денисом — может быть настолько легко. Пазлы сходятся без лишних проблем, мы находим компромисс ещё до того, как возникнут разногласия.

Ну и Назар, который часто бывает в гостях, всё ещё имеет дурную привычку разбивать мои вазы.

Я, правда, не до конца понимаю, как это происходит. Просто Назар становится частью нашей семьи.

Ему не хватает женской заботы, материнской. Это ведь совсем другое. А во мне это любви… Мне кажется, достаточно.

Не потому, что, меня вынудили или поставили перед фактом.

А потому что хочется.

И в принципе, кажется, что всё идёт так, как должно было. Неспешно, каждый кусочек жизни находит своё место.

Девочки переходят в подростковый возраст, превращая всё то в драму, то в комедию. Ярик как раз идёт в школу, получая в надзирателей двух старших сестёр.

— Хорошо хоть Назар выпустился.

Бурчит недовольно, ведь все его промашки сразу становятся известны всем.

Напоминаю, девочки-подростки. И им хочется уколоть брата, который из вредности их косметику прячет.

В общем…

Родной шум, гам и цирк.

— Папа звонил! Он нас вечером заберёт! — вскрикивает Соня, перепрыгивая через ступеньку. — Он пообещал отвести нас в киношку.

— Не бегай по лестнице, — на автомате отчитывает Денис.

— Прости, пап, — чуть притормаживает, виснет на периллах. — Мам, можно я тогда у Катьки в городе останусь?

— А я у Лизы! — тут же кричит Алиса со второго этажа. — Можно?

— Я не знаю… — прикидываю.

— Пап?!

Синхронно обращаются к Денису, строят глазки.

Для дочек нет разницы. У них и Витя папа, и Денис тоже. Понимают всё, взрослые уже. Но относятся прекрасно.

Они любят двух отцов одинаково. Но с Денисом проводят времени больше, и это тоже влияет.

— На меня не смотрите, — муж пожимает плечами. — Я это не решаю.

— Ой, пап, — Соня фыркает. — Ты же у нас глава семьи. И ты знаешь, что…

— Что завтра у нас генеральная уборка. И если вы будете ночевать в городе, то участвовать не будете. Точно мне принимать решение?

— Мамуль!

Я смеюсь. Я немножко слабохарактерная, не могу отказать своим красавицам. Махнув рукой, отпускаю.

— Закажем клининг, — сообщаю Денису шёпотом.

— А потом их нагрузим чем-то в качестве платы, — кивает он. — А сами можем съездить на озеро.

— Мы ужасные родители?

— Очень.

Он смеётся, параллельно отвечая на звонок. Уходит поговорить по работе, пока я возвращаюсь к готовке.

Хочется сегодня что-то особенное выдать. Настроение зашкаливающее, хочется творить.

— Ма, — кричит Алиса. Подходить ближе они явно разучились. — Там Назар приехал. Откроешь ворота?

— Назар?

Я хмурюсь. Витя прислал сына за девочками? Назару, конечно, уже восемнадцать. Получил права недавно и старую машину отца. Но всё равно…

Ладно, разберёмся.

Если мои мартышки с годами превратились в умных красавиц, то Назар вырос чудесным парнем.

Я не буду вешать медаль на свою грудь, что это я направила его. Но мальчик нашёл свою дорогу, не влипая больше в неприятности.

— Оп-па.

Денис хмыкает, когда Назар заходит на кухню. У него в руках букет, который парень вручает мне. Я теряюсь.

— А что? — с вызовом смотрит на Ястребова. — Может я тут передумал. Сначала Полину пытался свести с отцом, а теперь решил себе забрать.

— Поговори мне тут. В спарринге я тебя всё ещё уделываю.

— Временно. Старость не радость. Скоро сорокет — печально. А я молодой и горячий.

— Слышишь…

— Брейк!

Я смеюсь, хлопаю влажной ладонью по плечу Дениса. Боже, взрослый мужчина, а на подначивания подростка ведётся.

Хотя…

Ладно, с Денисом я и себя подростком чувствую. Девочкой, которой постоянно очень хорошо.

— Спасибо, Назар, — я забираю у него букет. — Ммм, как пахнут.

Назар давно не вызывает во мне негативных эмоций. Всё ровно и счастливо. Я давно его приняла как… Дальнего родственника.

В конце концов, с Витей мы были вместе меньше, чем уже в разводе. У нас двоих свои семьи.

А Назар… Это мальчишка, который упрямо продолжает платить в моей кондитерской.

— Денис, достанешь вазу? — прошу я. — В честь чего? Отмазать надо?

— Нет. Это так, — парень чешет затылок. — В качестве благодарности. У меня сегодня турнир был…

— Спорт или шахматы? — с интересом уточняет Денис. Назар занимается ещё и в секции бокса.

— Шахматы это вид спорта, стыдно это не знать.

— Когда ты таким умным и дерзким вырос, а?

— А это у меня воспитание ваше.

Вот и хочется стукнуть, потому что действительно наглый. Но ведь правда. Мы с Денисом тоже повлияли на парня.

Но все его фразы беззлобные, с улыбкой.

— Шахматы, — отвечает Назар. — Прошёл дальше. И просто решил поблагодарить. Если бы не ты, Полин, этого бы не было.

— Ой, брось, — отмахиваюсь. — Поздравляю, Назар. Нужно будет как-то отметить.

— Можно. Я сегодня с друзьями, а дальше посмотрим.

— Поняла. Девочек ты решил забрать?

— Не, пусть папа сам. Я их в свою машину не пущу. Они мне волосы повыдёргивают, если не ту музыку включу.

— Помнится, ты когда-то тоже пытался…

— Да не вырывал я! Реально в руке осталось. Полин, да хватит припоминать. До сих пор стыдно за тот план.

— Стыдно? Мне кажется, для тебя это пошло на благо.

— А для тебя?

Назар прячет ладони в карманы толстовки, перекатывается с пятки на носок. Смотрит из-подо лба.

Будто исчезает одиннадцать прожитых лет, возвращается к самому началу. Слишком знакомый и виноватый вид у Назара.

— Что-то случилось? — я откладываю цветы, подхожу к нему. — Назар, всё хорошо?

— Ага, — хмыкает. — Да я просто что-то вспомнил обо всём. И я… Ну, раньше не до конца понимал, насколько всё похерил своим появлением.

— Не выражайся.

— И при этом ты всё равно ко мне тепло отнеслась. Хотя я давил и пытался добиться твоей любви. С отцом свести, — закатывает глаза.

— Назар, ты же знаешь, что я тебя люблю, да? Может, не как сына. Но как племянника точно.

Я пытаюсь подобрать слова, потому что парень действительно стал дорогим для меня.

Не больше и не меньше, чем тот же Коля. Который сейчас активно пытается закадрить Соню, а та фыркает.

И правильно. Рано ещё.

— Всё нормально. Ты и не должна была меня любить, — хмыкает Назар, заваливаясь на стену. — Вообще. Это я сейчас понимаю. А тогда… Тогда казалось, что всё так просто. Ты поймёшь, что я классный. И ничего страшного, что вы с папой давно вместе. Я-то старше. Такой бред был.

— Ну, с математикой у тебя не очень хорошо.

— Зато во всём остальном я охеренный.

— Назар, хватит выражаться.

Парень только смеётся, ловко уворачивается от подзатыльника. Из мальчика Назар превратился в молодого мужчину. Тренировки и занятия дали о себе знать.

— Но спасибо, — серьёзно добавляет. — За то, что не должна была, но всё равно любишь. Ты самая классная не-мама в мире. Даже лучше мамы.

— Назар.

Я вздыхаю. Марго в жизни Назара вообще не присутствовала. Пыталась потом, но её ловко отбрили.

Витя разобрался с тем, чтобы не платить вымогательнице, которой плевать на сына. Добился единоличной опеки.

Мы с бывшим мужем сохранили нейтральные отношения. Знаю, что у него в принципе всё хорошо. Вроде планирует жениться ещё раз.

Желаю ему только счастья.

— Серьёзно, — взволнованно добавляет Назар. — Ладно, считай, что я тоже старею. Потянуло на воспоминания.

— Дурак.

Я подзываю Назара для объятий. Чувствую, что это ему действительно нужно.

А через секунду чувствую ещё одни объятия. Ярик протискивается, желая заполучить моё внимание. И это при том, что обычно он нежностей не любит.

Взрослый уже. Семилетний.

Но тут — конкурент. А значит, можно и пообниматься.

— Ну иди сюда.

Я присаживаюсь на корточки, притягиваю к себе Ярика. Сын тут же начинает рассказывать про то, что он придумал.

Я слушаю, киваю. Убираю его отросшую чёлку набок, любуюсь своим маленьким Ястребовым.

Сын — полная копия Дениса. От пронзительных тёмных глаз до этой лукавой улыбки.

— А я тоже на шахматы пойду, — прищуривается. — Буду самым классным шахматистом в семье.

Бросает взгляд на Назара, будто вызов даёт.

— Не сомневаюсь.

Парень усмехается, тут же сдаётся. А Ярик чувствует себя победителем, утягивает меня посмотреть на рисунки.

— Я вернусь.

Обещаю через плечо, потому что не могу оставить сына. У него рисуночки, это нужно оценить.

Нежности и внимания для детей у меня всегда в достатке.

Как и любви к Денису.

Поздней ночью мы лежим в кровати, обнимаемся. Я легко массирую его запястье, так как у мужчины много бумажной работы.

Сильный, суровый, не признаётся. Но я вижу, как крутит иногда руку. И пытаюсь помочь.

— Ты лучшая, воробушек, — целует меня в макушку.

— Ты никогда не прекратишь?

— Любить тебя? Никогда.

— А дразнить?

— А дразнить тебя — часть моей любви.

— Ууу, так сейчас дойдём до того, что в школе ты всё-таки был влюблён в меня.

— Ну… Может самую малость.

Я смеюсь, перекатываюсь на спину. Притягиваю к себе Дениса, скольжу по его торсу. Не отпускаю.

Никогда не отпущу.

Как и он меня.

И всё у нас хорошо.