— Свет, вот ты мне скажи, почему все мужики такие козлы, а? — моя подруга, Таня, уже знатно налакалась и теперь ей хотелось ответов на сакральные вопросы.

— Понятия не имею, Тань, — сообщила я, ощутив как от энергичного кивка слегка бродит в моем организме выпитое. — Понятия не имею, где ты их таких талантливых находишь. Ик.

— Что значит, находишь? Они сами ко мне лезут. Вон как тот, смотри, — Таня стрельнула густо накрашенными глазами в сторону сидевшего за барной стойкой паренька.

Я только вздохнула. Нам обеим уже было за сорок. За плечами по разводу. У Тани удачному, у меня — не очень. Только я ударилась в работу и карьеру. А подруга — в поиски нового спутника жизни, по пути профыркивая доставшиеся ей от первого мужа щедрые отступные.

Я уже знала, что будет дальше. Сейчас этот паренек оценит бренды на моей подруге и, посчитав, что тут есть чем поживиться, причалит. А через пару месяцев, когда станет ясно, что у Тани бюджет ограничен, паренек исчезнет, улетев на поиски более щедрой дамы.

Так и вышло. Я только глоток успела сделать из своего стакана, когда за нашими спинами раздалось:

— Такие прекрасные леди и без защитников, это опасно.

Ну и дальше все пошло по накатанной схеме. Таня кокетничала, паренек отвечал, попутно обшаривая глазами кольца на руках подруги и сумку от известного модельера. Закончилось тоже стандартно:

— Свет, мы поехали. Увидимся.

— Тань, ты бы подумала еще разочек, — попыталась я вразумить подругу, хоть и знала, что это не даст толку.

— Думать будем на пенсии, а сейчас жить надо, Светулик, — радостно скалясь на все тридцать два винира сообщила мне подруга свой заезженный девиз.

Мне оставалось только махнуть рукой, благословив Танюху на очередную глупость, и оплатить наш сегодняшний заказ. Все, как всегда.

Думала вызвать такси, а потом в окно увидела новогодние гирлянды, развешанные на улице. И мне как-то внезапно захотелось немного прогуляться, проветрить пузырьки шампанского в голове.

Ну и пошла гулять. Лучше б домой поехала. Потому что стали мысли глупые в голову лезть, как всегда перед Новым Годом. О том, что семьи нет, детей. Мужика тоже хотелось бы хорошего, чего скрывать. Но сильнее тоска была о ребенке. О маленькой ладошке в моей руке. О вредном, но таком любимом подростке. Сморгнула слезы и остановилась.

Сто лет жила в этом городе, центральные улицы знала как свои пять пальцев, но в какой-то странный момент вышла куда-то, где никогда не бывала. Удивилась, но приписала сей феномен пузырькам. Поэтому вместо того, чтобы развернуться и поехать домой, потопала дальше. Вот есть у меня такая печаль: как выпью — на приключения тянет. Знаю за собой грешок, потому и хожу трезвая круглый год. А потом мы встречаемся с Танюхой и….

И шла я, любовалась фонариками, даже не обратив внимания, что они какие-то странные, необычные для нашей местности. А потом увидела небольшое замерзшее озеро. И одинокую детскую фигуру на льду. Девочка отрабатывала какие-то хитрые фокусы из фигурного катания. Красиво очень было. Снежок мелкой крупой пролетал, лед сиял от света полной луны, тоненькая фигурка девочки буквально взлетала над озером, а потом мягко, как пушинка приземлялась.

А потом мне внезапно пришла страшная мысль. Мороз ведь неделю только. Да и какой мороз-то… минус три, минус пять? Такое катание может быть опасно.

И только подумала, как детская фигура взлетела особенно красиво и высоко, а потом резко опала вниз и раздался треск. А затем полузадушенный вскрик.

Завопив от ужаса, кинулась к ребенку. Еще какие-то секунды, пока я бежала к озеру, я видела, как девочка стояла, глядя огромными глазами то на трещины во льду, то на меня. А в следующее мгновение озеро ее поглотило.

Не веря своим глазам, на волне адреналина, кинулась к ребенку. Кровь билась в висках, тело обдало жаром. Сорвала с себя шарф, упала на живот и поползла, возблагодарив своего тренера по спортзалу, который спасу мне не давал, требуя по миллион подходов к тренажеру и уверяя, что я все смогу.

И захлопала глазами, потому что никакого ребенка нигде не было. Шампанское, что ли, прокисшее оказалось? Хруст льда подо мной дал понять, что сейчас у меня будет срочное отрезвление.

Так и получилось. Секунда — и я уже в ледяной воде. Гребла руками, пытаясь вылезти, а снизу словно кто-то тянул на глубину. Удалось набрать полные легкие воздуха, прежде чем погрузиться в холод по самую макушку.

Перед глазами замелькали какие-то образы. Детское лицо с ямочками на щеках, черные мужские глаза, полные огня и еще какого-то чувства, гораздо большего за обычную страсть, наряженная елка со странной игрушкой в виде бородатой женщины. А дальше — только холод и темнота.

— Ох! Что ж так холодно-то? Отопление отключили что ли?

И одеяло какое-то тяжелое. Ы-ы-ы… поднатужившись, скинула с себя одеяло и сразу стало легче дышать. Память возвращалась медленно. Сначала вспомнились наши с Танькой посиделки. Потом — озеро. Запоздало пришла мысль, откуда у меня такое тяжелое одеяло? Я всегда укрываюсь тоненьким, на искусственном пуху.

И тут раздался грохот, яркий свет ударил по глазам, а потом громкий женский крик — по ушам.

— Брат! Брат, что она с тобой сделала⁈ Брат! Гадина! Ты убила его!

Глаза еще плохо привыкли к свету, но все равно, при взгляде на кровать, почти сразу стало понятно, что это было за тяжелое одеяло.

— Ты убила его, мерзавка!

С другой стороны двуспальной кровати на коленях ползала дородная дама среднего возраста, показательно вырывая из головы пряди волос и размазывая тушь по лицу.

А на кровати лежал мужчина. Лет шестидесяти. Крупный, судя по телу и лицу — любивший вкусно поесть и много выпить. Резко заболела голова. И тут же в нее пришло стопятьсот воспоминаний. Я была не готова к такому потоку информации. Видимо, какие-то проводки в голове закоротили, случилось короткое замыкание, и я отрубилась.

Но полежать спокойно и выдохнуть мне не дали. Информация продолжала поступать. Какая-то скупо, двумя-тремя предложениями, а какая-то — картинками и даже минутными роликами, типа тик-тока.

Оказалось, что я — молодец. За отзывчивость и любовь к детям была премирована на новую, возможно даже долгую и безбедную жизнь, если повезет. Тот переулок, куда я свернула — портал в другой мир. И через озеро я умудрилась его пройти.

И в награду мне — жизнь юной графини Иветты по мужу Бауфман, которую тетка продала за сущие копейки богатому сластолюбцу. А тот, быстренько совершив брачный ритуал, тут же вознамерился исполнить и супружеский долг. Да силы не рассчитал. Исполнялка его отказывалась работать, дедуля бахнул укрепляющий напиток, зашвырнув пузырек куда-то в дальний угол.

Молодая жена, вместо того чтобы скорбно лежать бревном, активно сопротивлялась, а немолодой муж настаивал. И, кажется, получил сердечный приступ вместо удовлетворения. Впрочем, Иветта, то есть я, наоборот была более чем удовлетворена.

И на самом интересном месте в супружескую спальню ворвалась сестра уже покойного графа Баумана, завывая не хуже пожарной машины.

Только что вы просмотрели краткое содержание первых эпизодов сериала «Порочная жизнь богатых и знаменитых».

По крайней мере, именно такая фраза пришла мне в голову, когда я очнулась во второй раз в той же самой постели. К счастью, уже без «одеяла».

Все тело у меня заледенело. Села на кровати. И поняла почему замерзла. Я так и лежала в одной тонкой, едва прикрывающей середину бедра ночной рубашке. Никто не догадался укрыть бедную вдову. В смысле, надеюсь, что богатую вдову.

В комнате темно. И тихо. Встав с постели, переждала легкое головокружение и попыталась нащупать выключатель. Что-то такое нашла. Нажала. И ничего. Ладно. Возле кровати на тумбе стояла лампа, мне потребовалось время, чтобы понять, что по ней нужно стукнуть. Легонько.

Загорелся неяркий, желтоватый свет. Не свечки — уже хорошо. Из приоткрытой дверцы гардероба торчала пола халата. Подошла и вскрикнула от неожиданности, когда увидела в зеркало свое новое лицо.

Молоденькая блондинка. Худощавая, хорошенькая. С таким… невинным выражением лица. Ясно на что позарился старый кобель граф Бауман. Фу, поганка. Надеюсь, ему в Аду весело!

Надела халат. Теплый, из плотной махры с какой-то странной ниткой, будто пушистой. Согрелась моментально. Обула туфли на каблуке, потому что ничего лучше не нашла. И, сначала высунув голову, потом вышла в коридор вся. Никого. Тишина.

Прошла по коридору. На стук моих лабутенов никто не вышел. А где вообще все? В дальней комнате услышала какой-то тихий звук. Всхлип? Подошла на носочках, чтобы не выдать свое присутствие. Дверь была приоткрыта и в щель я увидела маленькую девочку. С забавными буклями, аккуратно уложенными вокруг лица. Малышка сидела на кровати и, закрыв ладошками рот, плакала.

Прежде чем подумать, зашла в комнату. Ребенок испуганно вздрогнул и тут же поспешил вытереть слезы и улыбнуться. Это выглядело почти пугающе.

— Привет, — поздоровалась. — Можно я тут с тобой немного посижу?

Девочка кивнула, но села подальше от меня, почти что на подушку. Я примостилась ближе к изножью, чтобы лишний раз не напрягать ребенка. В голове мелькнула и исчезла информация. Алиса Бауман, четыре года. Ребенок графа от предыдущей жены. Тихая, никому не нужная девочка. С рождения на попечении нянек, которые увольняются из-за приставаний престарелого донжуана, не проработав и пары месяцев. Чудесный был мужик. Земля ему бетоном!

— Тяжелый сегодня день, да? — сказала.

— Да, — подтвердила девочка. Бедняжка. Это для меня тот упитанный субъект был поганым мужем, а для малышки он — отец.

— Мне очень жаль, что все так произошло, — сказала.

— Мне тоже, — всхлипнула кроха.

— Хочешь обняться? — спросила я, в общем-то не имевшая даже представления, как успокаивать детей.

— Нет, спасибо, — меня вежливо послали.

Но я не расстроилась. В моей жизни всякое бывало. И посылали меня нередко, некоторые значительно грубее, чем эта крошечка.

— Ну и ладно, — улыбнулась. — Просто мне немного грустно. И в такие моменты объятия меня очень успокаивают. Подумала, что и у тебя так. Я бы, например, не отказалась, чтобы меня сейчас кто-нибудь обнял.

Выжидательно посмотрела на девочку. Алиса похлопала глазами. Но с места не двинулась.

— А вообще, я очень есть хочу. Не знаешь, где все? И что сегодня на ужин?

— Ты проспала ужин. Мы поели. Было невкусное мясо… опять. И овощи. Но знаешь… если ты никому не скажешь…

— Обещаю, что буду молчать.

— Я тут немного хлеба тайком взяла. Вот он как раз вкусный.

И Алиса полезла под подушку, а потом вытащила два куска хлеба и один дала мне. На какое-то время воцарилась тишина. Мы, сидя на разных полюсах кровати, ели хлеб.

— Ты сказала ели. В доме еще кто-то есть из взрослых?

— Конечно. Сегодня ведь был похорон, — Алиса замолчала, быстро-быстро заморгав глазами. — Приехала тетя и ее дети. Были еще какие-то родственники. Сейчас они все в библиотеке. Что-то важное слушают, приехал поверенный отца. А меня отправили спать.

Поверенный? Ми-и-инуточку! А это они, случайно, не завещание слушают? Хорошенькое дельце! А вдову не пригласили!

— Алиса, извини, если ты не против, но мы потом поговорим. А сейчас мне надо срочно идти.

Девочка кивнула, и я сразу же рванула на выход. По коридору неслась с таким грохотом, что сама оглохла. Перед лестницей на мгновение остановилась. Каблуки высокие, халат длинный. Ступени мелкие и их о-о-о-чень много. Велик риск, что я вниз доберусь по частям.

Из своей спальни вышла Алиса, с любопытством на меня посмотрев. Первая мысль — снять туфли. Но… потом я посмотрела на широкие полированные перила. И передумала. Озорно подмигнула ошарашенному ребенку и, перекинув ногу через перила, съехала вниз на животе, в конце лестницы уперевшись ягодицами в украшение, знаменующее, что я прибыла по назначению.

Помахав выбежавшей посмотреть на меня Алисе, поправила халат и поцокала в библиотеку. Резко распахнула дверь, сходу оценив серпентарий. И зашла.

— Иветта, зачем ты здесь? — прошипела сестра моего мужа. — Это семейное дело.

— Вот и замечательно, потому что я тоже часть семьи. Спасибо, что дали мне выспаться, дорогие родственнички.

Прошла в комнату и села на свободный стул, а потом обратилась к мужчине, сидящему за столом:

— Прошу вас, продолжайте.

— Какая наглость! — возмутилась незнакомая мне бабка. Я в ее сторону даже не посмотрела.

— Уинстон, а нам обязательно терпеть ее присутствие на оглашении? — спросила сестра покойного мужа у поверенного.

— Увы, она часть семьи, — пожал плечами мужчина. И продолжил. — Фридрих Бауфман был предельно краток. Все свои банковские счета он оставил матери.

Та самая бабка, которая кривила моську при моем появлении, радостно заулыбалась.

— А все движимое и недвижимое имущество он оставил сестре. Луизе Вонк, вдове графа Вонк. На этом все, — и поверенный демонстративно захлопнул папку с документом.

— Минуточку, — вмешалась я. — Я еще могу допустить тот факт, что он мне ничего не оставил. Но у него есть дочь! Алиса.

— Он никогда не любил эту пакостницу, — фыркнула довольная наследница состояния. — Ему нужен был сын, а родилась эта…

— Ее зовут Алиса, — подсказала ледяным тоном.

— Все равно как ее зовут. Я завтра же отправлю девчонку в приют и забуду о ее существовании. А ты, — графиня поднялась во весь своей мелкопузатый рост, — сейчас же собери свой один чемодан, с которым ты пришла, и вон из моего дома!

Н-да… похоже с богатой вдовой у меня не срослось. Но ничего. Молодая, красивая, руки и ноги на месте. Что-нибудь придумаю. И Алису с собой заберу, ибо нечего ей тут делать, среди этих кобр очковых!

Графиня возвышалась надо мной, злорадно скалясь во весь рот. Надеялась, что я разрыдаюсь? Вот еще!

— Ладно, — встала со стула, сразу став выше наследницы на целую голову, во многом благодаря высоким каблукам, — спасибо этому дому, пойдем к другому.

Успела поймать взгляд, которым обменялись между собой наследница и поверенный. Ох, филейной частью чувствую, где-то есть подвох с этим завещанием. Значит, пункт один — найти жилье и работу. Пункт два — проконсультироваться с адвокатом. Пункт три — вернуть родовой дом Алисе!

А пока… вернулась в комнату к ребенку. Девочка все так же сидела на кровати, но хотя бы больше не плакала.

— Слушай, — решила не тянуть кота за хвост, — тут не очень хорошая ситуация получилась. Каким-то образом тебя и меня нет в завещании.

— Папа забыл, да? Он постоянно обо мне забывал.

— Не думаю, что это твой папа забыл. Уверена, есть другие причины. Но мы в них разбираться будем позже, а сейчас нам нужно покинуть этот дом. Я тебя ни к чему не принуждаю. Просто спрошу. Пойдешь со мной? Но сразу скажу — легко не будет. Денег у нас мало, жилья нет. Скорее всего, мне придется работать. Но я обещаю, что позабочусь о тебе.

— А если не пойду?

— Имеешь полное право. Но, к сожалению, из того, что я слышала, тетка твоя планирует сдать тебя в приют. Причем, завтра же. Выбор за тобой.

— Можно я возьму с собой Арнольда?

— Э-э… Шварценеггера? Было бы отлично, — усмехнулась.

— Не неггера… а зайца. Вот, — Алиса сунула мне в лицо белого, уже порядком потрепанного зайца с надорванным ухом.

— Ну… — покрутила в руках игрушку, — он у тебя, судя по всему, тоже парень не промах. Думаю, нам пригодится такой бравый защитник.

— Тогда я пойду с тобой, — сказала девочка. И я облегченно выдохнула.

— Давай собирать вещи.

Через час мы были готовы на выход. У меня — большой чемодан на колесах. У Алисы — большая сумка и чемоданчик поменьше.

— Уважаемый! — высунув голову из комнаты, я увидела пробегающего мимо слугу. — Да, вы! Подойдите.

Сделав кислую физиономию, прислуга подошла. Крепкий, здоровый мужик. Берём! Распахнула перед желающим нам помочь двери пошире и громко объявила:

— Берите наши вещи и спускайте на первый этаж. Еще, побеспокойтесь, пожалуйста, чтобы нас кто-то подвез.

— Я не носильщик!

Надвигаюсь на наглого слугу. Я уже переоделась в платье, которое мне худо-бедно помогла надеть Алиса, и обула сапожки на огромных каблуках. Видимо, у прежней хозяйки тела был какой-то комплекс по поводу роста. Так что ростом я почти со слугу. Припечатала его взглядом, этот навык утратить нельзя.

— Берите вещи, уважаемый. Не заставляйте меня повторять.

Вниз мне пришлось спускаться традиционным способом, хотя надо заметить — это очень сложно, учитывая обувь. На выходе пожилой слуга вынес наши пальто. Аккуратно придержал, помогая одеть. К Алисе относился очень бережно, с любовью.

— Куда вы теперь? — спросил, посмотрев на меня добрым взглядом теперь выцветших, но когда-то голубых глаз.

— Поедем к моей тетке, — ответила.

— Она не будет рада.

— А мне все равно, какое у нее настроение. Одна комната там принадлежит мне, и я ее хочу.

Слуга внимательно на меня посмотрел и слегка улыбнулся:

— Алисе повезло, что вы ее берете с собой.

— Спасибо. Нам бы экипаж, не пешком же идти.

— Я скажу кучеру, пусть седлает.

— У вас будут неприятности с новой хозяйкой поместья из-за того, что поможете нам?

— Ну покричит немного. Я давно на это не обращаю внимания, — пожал плечами.

— Спасибо.

Это слово, конечно, не выражает всего того, что я сейчас почувствовала к этому человеку, но увы, иногда так бывает. Словами не всегда получается выразить то, о чем говорит сердце.

— Как вас хоть зовут?

— Анри, к вашим услугам, леди. Анри Руво.

— Приятно познакомиться, Анри.

Карета нас ждала уже через пять минут. Но все же мы слишком долго колупались на выходе, потому что к нам присоединилась сестра покойного и ее дебелый сынок.

— Что тут за шум? А… это ты, — все презрение дамочка вложила в это «ты». — Наконец-то в доме перестанет вонять.

— Ой, вот в этом сильно сомневаюсь, — ответила со смешком.

— Не смей! Даже рот открывать не смей, ты… грязь под моими ногами!

— Смотрите, не поскользнитесь. А то еще ненароком упадете в эту грязь, да наедитесь от души.

— Рупель! — сказала она тому самому слуге, с недовольной физиономией. — А ну-ка выверни их чемоданы! Там наверняка полно украденного! Столовое серебро проверяли?

— Только попробуй, — принялась я вопить, сделав шаг к двери и взявшись за ручку. — Я сейчас открою дверь этого склепа и так начну орать и причитать так громко, что меня услышат во всех домах! Я буду рыдать и рассказывать, как меня, бедную вдову, не дав погоревать о муже, вышвырнула благородная графиня. Ночью! Зимой! В снег! Голодных и холодных! Даже племянницу маленькую не пожалела! На верную смерть вышвырнула нас!

— Прекрати! Хватит орать. Идите уже отсюда, утомили.

— Вот и хорошо, — кивнула, сразу же понизив голос. — Скажите, чтобы вон тот слуга, — показала на кривомордого, — отнес наши вещи к карете. Я не прощаюсь.

И мы, кивнув на прощание только Анри, вышли на улицу. Похрустели снежком по ступеням и сели в холодную карету. Все вещи я приказала занести к нам, а то этот слуга вполне может плохо привязать чемодан к специальным крючкам позади экипажа, и тот при езде упадет. Мелкие люди часто любят вот такие мелочные акты мести.

Ехали недолго. Три квартала и два поворота. Остановились перед небольшим двухэтажным домом.

Кучер помог вытащить чемоданы и быстро уехал. Волновался, что надо будет еще куда-то везти?

Хорошая новость — свт в окнах горел. Плохая — на стук никто не открывал.

Наконец, когда я уже, повернувшись задом, просто била в дверь каблуком сапог, нам открыли.

— Ты чего шумишь? Зачем пришла? Да еще и ребенка притащила?

На пороге стояла худая, с тонкими губами женщина. Ее волосы были стянуты в тугую гульку, на накрахмаленном платье ни одной складочки. Воротничок — белее окружающего нас снега.

— Жить пришла, — ответила, припихиваясь с чемоданами мимо тетки.

— Как это? К мужу иди!

— Вот еще. Ему сейчас в преисподней окорока жарят, нам с ним не по пути. Алиса, заходи, не стой на пороге.

— Уходи сейчас же! Я стражу позову!

— Зови, — легко согласилась. — Насколько я помню, одна комната в этом доме принадлежит мне. И ты не имеешь никакого права меня из нее выселять.

— Да как ты… Что ты… Мерзавка!

— Дом, милый дом, — улыбнулась во всю ширину челюсти и повернулась к дрожащей Алисе. — Заходи, малышка. Будем ночевать тут.

— О! Смотри, кто вернулся, — из комнаты вышел высокий худой мужчина, судя по схожим чертам лица, сыночек тетки. Насколько помню, от первого брака, не от моего родного покойного дяди.

Мужик плотоядно осклабился, и я поняла, что и тут мне отдохнуть не дадут.

— Ужинать мы не будем, даже не уговаривайте, — сказала я двум вытянувшимся от моей наглости рожам. — Устали, спать пойдем.

В моей малюсенькой девичьей спальне ничего не изменилось. Хорошо хоть вещи мои не убрали. Хотя, возможно, просто не успели. Замуж-то меня собрали за неделю, а побыла я замужней вообще от силы пять часов. Так что я теперь пусть и не богатая, зато веселая вдовушка.

— С чего загрустила? — спросила притихшую Алису, так и стоящую на входе в комнату.

— Тут все такое… маленькое.

— Ничего. В тесноте, да не в обиде, — заявила преувеличено радостным тоном.

— А где же мы елку поставим? Как же без нее Самую черную ночь встречать?

Из памяти Иветты я выудила, что местные, как и у нас, Новый Год встречают ночью. Только называется он у них — Самая черная ночь. Название получил этот праздник от одного события шесть веков назад. Тогда еще маленькое королевство вело войну за свою независимость с королевством демонов. Двенадцать месяцев длилась эта изматывающая война. И окончилась, совершенно неожиданно, победой маленького королевства.

И когда, согласно легендам, подписали мирный договор, король вышел на балкон и был поражен тем, какая тихая, спокойная ночь царила повсюду. И тогда он сказал: «Пусть отныне это будет самая черная ночь в нашей истории».

С тех пор и повелось отмечать Новый Год в эту ночь, а до того — буйно праздновать двенадцать дней, в память о тех месяцах, когда была война.

— А мы поставим маленькую елочку, — сказала Алисе, взяла ее за руку и усадила на кровать. Ни стола, ни стула в комнате не было. Их просто некуда было поставить. — Зато она будет только наша. И если захотим, то и убирать ее не будем, пока аж не засохнет.

— Ух ты! До самого лета будет стоять? — Алиса захлопала в ладоши.

— Э-э… нет. Давай хотя бы до весны, ладно?

— Ладно, — легко согласилась малышка. — У меня раньше вообще елки дома не было. Я ее только в гостях видела, — и ребенок хитро улыбнулся.

Вот так вот! Уделала меня, хитрюга!

За что тут же получила порцию щекотки. Мы так громко хохотали, что нам в стену громко и явно раздраженно постучали. На что я ответила тем же. Пусть сюда придут. Я постучу, как следует. И вряд ли это будет стена.

Перед сном мы перекусили бутербродами с сыром. Алиса удивленно вытаращила на меня глаза, когда я достала их из сумки.

— Ты что, — девочка понизила голос до шепота, — украла их из дома?

— Почему украла? Я взяла на кухне. Спросила у поварихи. Так она к этим бутербродам мне еще и пирог выдала.

— С грушевым вареньем? — глаза Алисы загорелись.

— Угадала! Откуда ты знала? — засмеялась.

— Это мое любимое. Шанти мне иногда приносила, если отец забывал распорядиться на счет моего завтрака.

Я мысленно заскрипела зубами. Про свой завтрак этот давно захиревший кобель наверняка не забывал! Хорошо, что есть и добрые люди, как эта повариха.

С этими мыслями я вытащила из сумки большую, тяжелую поварешку.

— О! А это зачем? — Алиса даже рот открыла от удивления. — Тоже Шанти дала?

— Да, — улыбнулась, вспомнив, как ко мне подошла повариха и, тайком, чтобы не видели остальные работники кухни, протянула эту поварешку.

«Для самообороны». Так и сказала. А я поблагодарила и взяла. Потому как насмотрелась уже на местную публику и поняла, что тут и тесак пригодится. Нет зрелища более успокаивающего, чем хрупкая девушка с огромным ножом и кровожадной улыбкой.

В дверь тихонько заскребли.

— А вот сейчас и увидим, зачем мне половник, — подмигнула Алисе, взяла кухонный инструмент в правую, рабочую руку и распахнула дверь.

— Ой! — Почти кузен слегка взбледнул и дернулся. Видимо, не ожидал такого быстрого ответа. — Не спишь еще? Я поговорить хотел.

— Говори.

— Эм… может, выйдешь в коридор?

Я оглянулась на Алису. Девочка жевала бутерброд и горящими глазами наблюдала за нами. Ждала появление половника. Но я подумала, и решила, что ребенку еще рано смотреть на такое зрелище. Поэтому подмигнула малышке и, проигнорировав ее недовольное выражение лица, выпихнула кузена в коридор. Вышла сама. И закрыла дверь.

— Ну и?

— Иветта, — почти кузен осмелел, придвинулся поближе. Зря это он. От ядовитой змеи нужно держаться на расстоянии броска. — У нас ведь с тобой хорошие отношения… Раньше ты была девушка, я держал себя в руках. Но ведь теперь можно.

— Что можно? — расчехлила половник.

— Ну как же… — на морде кузена расплылась мерзкая похотливая улыбка, — то самое… интимное. Я могу подержаться за тебя. А ты — за меня.

— Тоже мне честь — подержать тебя за интимное, — фыркнула.

— А чем не честь? — обиделся мужичонка-корнишонка. — И вообще, что ты такая… грубая? Я к тебе со всей душой… — И ручонки свои потянул к моей груди. Видимо, чтобы душу пощупать.

— Значит так, — вытащила половник и ка-а-ак врезала ним хорошенько кузену по лбу. Звук, как по пустой бочке саданула. — Если ты еще раз принесешь ко мне свое жиденькое тельце и тощую душонку, я так тебе врежу, что одно останется лежать на полу, а другое — отправится в одно очень темное и поганое место. Я ясно выражаюсь?

Кузен активно закивал головой, на лбу вырастал фиолетово-черный рог.

— Тогда доброй ночи, — мило улыбнулась и, не пряча орудие возмездия, вернулась в комнату.

— Ну что? Проверила поварешку? — с порога задала правильный вопрос Алиса.

— Проверила. Работает на отлично. А теперь — спать. Завтра пойдем работу искать.

— Что? И я буду работать? — у малышки отвисла челюсть.

— Конечно, — ответила, спрятав улыбку. — Будешь поднимать мне настроение весь день. Справишься?

— Буду стараться, — ответила Алиса.

И мне опять захотелось ее обнять. Но пока рано. Я долго не могла уснуть, придумывала сотню разных вариантов, чтобы заработать денег. Но ни в одном из них не было того, что произошло.

День не задался с самого утра. Едва мы проснулись, как в дверь затарабанили. Тут и к гадалке ходить не надо — тетушка прискакала сыпать проклятиями. Как раз к завтраку.

— Доброе утро, — сказала, открыв дверь.

— Как ты могла? — не сочла нужным поздороваться тетя. — У Мудкиса сотрясения мозга!

Ага, значит, кузена Мудкисом зовут? Ну имечко прямо идеально подходит. Мудкис и есть.

— Какого мозга, тетя? Нет в той черепной коробке ничего, кроме резиночки, чтобы уши держались.

— Ах ты мерзость…

— Тебя тоже угостить из моего половника? — прервала вопли женщины. — У меня еще осталось. Всем хватит.

— Ты смеешь мне угрожать⁈

— Нет, тетя. Я напоминаю тебе о хороших манерах. И гостеприимстве. И об элементарной вежливости. Или это слишком сложно для твоего понимания?

— Ты… как ты смеешь так со мной разговаривать? Мы с мужем забрали тебя к себе после смерти родителей. Относились как к родной дочери!

— Ой, вот этого не надо. Дядя — да, относился. Но не ты. Так что давай без вранья. Если бы у меня был другой вариант, где жить, я бы сюда не вернулась. Мы можем продолжить войну, но учти, я не собираюсь сдаваться, за мной — пропасть. Или можем заключить мировую. Нам не обязательно распивать чаи с улыбками на все зубы, но и яд в чашку тоже не обязательно бросать. Что скажешь?

— Я… ты какая-то не такая, как обычно. Наглая…

— Тетя?

— Мне нужно подумать.

Тетка развернулась и пронеслась по коридору, громко топоча каблуками туфель. Я пожала плечами и закрыла дверь, решив, что нам, пожалуй, нужно купить замОк и засов, дабы избежать ненужных гостей днем, когда нас нет, и ночью, когда мы спим.

К счастью, нам дали спокойно доесть. Также на выходе из дома нам никто не попался. Я хитрым узлом привязала ручку двери комнаты к тяжелому серванту в коридоре. Теперь, чтобы войти ко нам, моей любимой семейке нужно было либо двигать дубовую мебель, либо резать веревку со стальной нитью особыми ножницами. Понадеялась, что их в этом доме нет.

Узел распутать могла только я, спасибо моему отчиму — моряку. Научил. И рыбачить, и узлы вязать.

В общем, на улицу мы вышли в довольно добродушном расположении духа. Вышли и остановились. Куда теперь? Из ступора меня вывела Алиса.

— Нам, наверное, нужно идти на улицу с магазинами?

— Да. Это было бы хорошо. Сейчас только пойму, в какую это сторону.

Поскребла в голове и поняла, что не могу понять, где мы находимся. Еще разочек напряглась. И тут меня осенило! Видимо, Иветта плохо ориентировалась по карте и вообще в улицах. Бывает такое. Ничего страшного, но иногда, вот как сейчас, может сильно осложнять жизнь. Ладно! Пойдем по приборам.

— Леди! Леди, извините, — окликнула первую же попавшуюся даму преклонного возраста, — подскажите, пожалуйста, в какую сторону магазины?

— Какие магазины? Ты дурочка? Тут кругом магазины!

— Нам нужна центральная площадь, — помогла мне Алиса. — Пожалуйста.

Девочка так умильно сложила ручки и так чудесно улыбнулась, явив чудесные ямочки на щеках, что дама растаяла.

— Идите прямо два квартала, держитесь справа, повернете на перекрестке и еще три квартала. А там сориентируетесь по башне ратуши.

Дама уже ушла, а я все еще смотрела на Алису, пытаясь припомнить, почему мне кажутся эти ее ямочки такими знакомыми?

— Вета?

Дернулась от неожиданности.

— Как ты меня назвала?

— Вета. Это ласковое от Иветта. Я подумала, тебе такое больше подойдет. Но если не хочешь, я могу…

— Нет-нет. Мне нравится, — улыбнулась пошире. И получила в ответ такую же улыбку с ямочками, от которых недавно зависла. Ладно. С этим потом разберусь. А сейчас пора делом заняться. День не бесконечный.

Идти к площади оказалось проще, чем я думала. Дороги были тщательно вычищены, чем-то присыпаны, так что идти было не скользко, несмотря на обилие свежевыпавшего снега.

Народ вокруг часто улыбался, то тут, то там слышались смешки. Где-то даже пели. Сегодня первый день праздника. Впереди еще одиннадцать. Но многие, как я погляжу, уже начали отмечать. Перед нами пошатываясь шел дяденька. Потом его занесло на виражах, и он встрял задним местом в сугроб.

— Лю-юди добры-ы-ые! Помогите!

Но добрые люди проходили мимо. Кто-то брезгливо отворачивался, кто-то смеялся, а некоторые делали вид, что дяденька — часть новогодней инсталляции.

— Ты куда? — спросила меня Алиса.

— Давай поможем тому лорду встать.

— Но он же… — девочка сморщила носик.

— И поэтому мы откажем ему в помощи? — посмотрела на ребенка.

Алиса задумалась. И через мгновение решительно пошла к упавшему. Пришлось ее догонять и просить, чтобы держалась чуть позади меня.

Общими усилиями нам удалось вытащить из снежного сугроба любителя праздновать с размахом.

— Ой, спасибо вам, леди. И тебе, милая… ик… девочка.

Мужчина посмотрел на нас слегка окосевшими, водянистыми глазами и усмехнулся пьяной улыбкой.

— Две маленькие посланницы верховной богини. Значит, скоро уже увижусь с дочкой. Скоро…

— С вами все порядке? — я проигнорировала странные слова мужчины. — Еще помощь нужна? Проводить домой?

— Нет, благодарю вас. Мне уже лучше. Простите, что задержал вас. Вы, наверное, куда-то спешили…

— Мы работу ищем, — заявила Алиса раньше, чем я успела ее одернуть.

— Правда? А сходите на площадь, там есть небольшая таверна «Смело ешь», ее держит моя сестра. Спросите Жанну. Быть может, у нее есть место.

Мы поблагодарили мужчину и распрощались. Я немного запуталась, куда идти. Алиса подсказала.

Таверну мы нашли легко. Народу в ней было — не протолкнуться. Владелицу пришлось ждать больше получаса, хорошо, что нам дали два стула, а то Алиса измучилась стоять на одном месте. А так сидела — глазела на завсегдатаев заведения.

Особый восторг у ребенка вызвал бородатый рыжий мужик, который хватал ручищей огромный кубок, делал выдох, а потом за один вдох выпивал все содержимое посудины. С грохотом ставил пустой кубок на стол и громко храпел, как конь. Потом подхватывал ножом кусок селедки. И опять пил. И так по кругу.

Но Алиса каждый раз смотрела на бесконечно повторяющееся зрелище с одинаковым восторгом.

Владелица таверны подошла к нам ненадолго. Я быстро рассказала, зачем мы пришли. Она выслушала, а потом покачала головой и ответила с сожалением:

— Спасибо, что рассказали о моем брате. Бедный Юстас, с тех пор как умерли его жена и дочь, он сам не свой. Десять лет с тех пор прошло, а он все мучает себя. И в праздники больше всего. Я благодарна вам, что вы ему помогли, но к сожалению, я вам ничем помочь не могу. Осмотритесь вокруг. Местная публика не из лордов. А теперь гляньте на моих слуг. Подают еду только мужчины, я специально не выпускаю моих девушек в зал. Вы слишком красивая и молодая, чтобы здесь работать. Это принесет неприятности и вам, и мне.

— Но я могу быть все время на кухне. Готовить. Мыть посуду. Овощи чистить. Что угодно. Какая угодно грязная работа.

— А ребенок ваш? Ее куда?

— Ну… она пока со мной, но как только…

— Нет. Простите меня, но нет. Позволю себе дать вам совет. Чуть дальше есть несколько небольших лавок, где требуются продавцы на время праздников. А по центру расположен огромный магазин. Там продают все. От ножей и вилок до духов и меховых накидок. Вот вы, со своей внешностью и благородным воспитанием там сможете найти достойную работу. Но не здесь, простите. Если не побрезгуете, в благодарность я буду вас кормить обедами до Самой черной ночи. Но с работой нет, не помогу.

Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить Жанну, но тут на всю таверну разнесся хриплый, до дрожи пугающий мужской голос:

— Чей ребенок?

Я медленно повернулась. Так и есть. Тот бородатый мужик, ростом метра два, не меньше, стоял и держал за шкирку мою Алису. Как нашкодившего котенка.

— Последний раз спрашиваю — чей это ребенок?

Вот же, блин! А я половник дома забыла. Незаметно схватила с ближайшего стола перечницу.

— Ну мой ребенок, — вышла вперед. — И что?

— А то! — Великан поставил Алису на стол. Кстати, сделал это аккуратно. — Если привела сюда ребенка, следи за ним, пигалица!

— Девочка вам досаждала? Я прошу…

— Не надо меня просить! — гаркнул мужик, выпятив нижнюю губу. — Не люблю попрошаек. Ребенок мог пострадать, пока ты там лясы точила. Не умеешь управляться с детьми — не берись, разиня.

Да уж. С одной стороны, мужик прошелся по мне катком. С другой — вроде как наезжает по делу. Надо бы узнать, что произошло, пока я разговаривала с хозяйкой таверны.

Медленно подошла к столу бородача, все еще держа в руке перечницу, мало ли… Алиса все это время хлопала на меня ресницами, при этом бросала на великана такие влюбленные взгляды, что мне даже неловко стало.

— Вы бы вместо того, чтобы ругаться, объяснили, что произошло, — сказала.

Великан нахмурил косматые брови и уже открыл рот, чтобы, наверняка, в очередной раз пропесочить меня, как следует, но тут в поле его зрения появилась хозяйка таверны. Которая мило улыбнулась бородачу и поставила на его стол еще две кружки напитка и широкую миску с селедкой.

— Это от девушки. В качестве извинений, — промурлыкала Жанна, подмигнула мне и ушла, покачивая бедрами.

Я даже слегка окосела. Мужик проследил за бедрами хозяйки таверны до самой кухни, причмокнул и уже в более умиротворенном настроении сказал:

— Садись. И держи дите при себе.

И усадил Алису ко мне на колени, едва я успела сесть на стул.

А следующие несколько минут мы лицезрели все тот же ритуал — выпил всю кружку, заел селедкой, порычал-пофыркал.

— А можно? Можно я? — умоляющим голосом спросила Алиса, сложив ладошки перед грудью.

Мужик посмотрел на меня, приподнял бровь.

— Теперь понятно? — спросил.

— Пока не очень, — ответила честно.

— Можно, — ответил бородач Алисе.

Та восторженно взвизгнула, схватила огромный нож, я успела испугаться, что она сейчас порежет себе руки, но девочка удивительно аккуратно и старательно, высунув язык, подняла холодное оружие, вонзила его в селедку, едва не опрокинув миску и подала великану.

Тот с видом, словно ничего не произошло, забрал зубами кусок селедки, долго и задумчиво жевал. Алиса не сводила с него глаз. Потом бородач шумно глотнул и поднял вверх большой палец.

И тут моя воспитанная падчерица завизжала и принялась хохотать, приговаривать:

— Еще! Я еще хочу! Можно? Можно?

— Можно, но потом, — легко согласился великан. Хотя мне казалось, что такой брутальный мужик ни за что не захочет видеть рядом с собой мелюзгу, вроде нас с Алисой. — А щас мы с твоей сестрой погутарим.

— Она мне не сестра. Вета — моя мачеха. А мой отец умер. Его похоронили вчера, — девочка вывалила все подробности незнакомцу.

— Да? Ну ты тогда прими мои эти… как их… болезнования. Короче, не вешай нос, лады?

— Лады, — просиял ребенок. Боже! Еще несколько минут и мое воспитанное дитя заговорит на блатном и матерном. Пора уходить. Как бы так вежливо откланяться?

— Так ты мачеха? Такая молодая? Ну молодец, что не бросила мелкую.

Кивнула, вроде как в благодарность.

— Но на счет того, чтобы следила за ребенком, так я серьезно. Пока ты там трещала с Жанной, к ребенку уже извращенец приставал.

У меня внутри все похолодело. Я же все время держала Алису в поле зрения. Только на минутку отвернулась.

— С детьми иногда и минуты хватает, — поучительно подняв палец, сообщил мне бородач, словно услышав мои мысли. — Понятное дело, ты молодая, детей своих нет, не знаешь каково это. Но теперь наука будет и тебе, и ей. И этому козлу безрогому.

— Козлу безрогому! — завопила Алиса, радостно взмахивая ножом в опасной близости от моего носа.

— Золотце, воспитанным девочкам такие слова нельзя произносить, — бородач мастерски выхватил у притихшей Алисы нож, — на людях нельзя. А вот дома — будь здоров. — И подмигнул девочке.

— Я прошу прощения, а это плохо пахнущее животное, это кто? Тот, что лежит под столом и хлюпает носом в луже… фу какой луже? Или вон тот, что застрял головой в спинке стула и вырубился? — специально спросила. Маньяков надо знать в лицо!

— Нет. Вон тот, который залил тут все кровякой из разбитого носа и переломанных ушей.

— Кхм… который лежит на лавке без штанов с красной… пятой точкой?

— Угу. Это уже его парни отходили поясами. Таких поганцев у нас тут не любят.

— Поганец.

— Алиса, ты помнишь, что говорил о нехороших словах добрый великан… простите, как ваше имя?

— Великан. Гы. Мне нравится. Грум Гурбертсон я. Можете звать меня просто Гур.

— Благодарю вас. Это Алиса, а я — Иветта Бауфман, — представилась бородачу.

— Рад знакомству с приличными ледями.

— Гы, — ответила падчерица.

— Алиса! — это уже мы хором с Гуром.

Мне осталось только удивляться скорости местных жителей, охочих до расправы над криминальными личностями. Но еще больше меня поразило то, с каким обожанием Алиса все время смотрела на Гура.

Мне пришлось ее буквально отдирать от доброго великана, когда мы поели и, поблагодарив хозяйку таверны, собрались на выход.

— А Гур может пойти с нами? — спросила Алиса, вцепившись крохотными пальчика в огромную пятерню бывшего матроса.

— Нет, золотце, — великан хмыкнул. — С такой мордой лица, как у меня, в приличные магазины не пускают. Нервничают они, думают я их грабить пришел. Но я тут завсегдатай. Так что ты приходи — в таверне и встретимся.

— Придем. Да, Вета? Мы ведь придем?

— Конечно, — ответила. И удивленно поняла, что не соврала. Мне тоже пришелся по душе этот человек-гора с удивительно добрым сердцем. А ведь по внешности и не скажешь. Типичный головорез.

— А можно и мне будет сделать вот такие рисунки?

Алиса с горящими глазами показала на якоря у Гура на предплечьях и перстни на пальцах. Татуировки.

— Нет! — снова одновременно ответили мы с бывшим моряком.

— Почему? — расстроилась девочка. — Это же так красиво.

— Это… гы… мужские рисунки. Девушкам такие нельзя, — сказал Гур.

— А какие можно? — не отставала Алиса.

— Никаких нельзя, — отрезал великан. — Я бы и свои, если бы мог, удалил. Это глупость, а не красота. Понимаешь?

— Может, и глупость. Но мне очень нравится, — Алиса вздохнула.

И мы в очередной раз попрощались с Гуром, а потом наконец-то вышли из таверны.

Время было уже далеко за полдень. Но часы на ратуше показывали два часа дня. Удивилась. Думала — гораздо больше. Первый магазин, куда мы зашли — небольшая цветочная лавка. Но продавщица — высокомерная, красивая дама посмотрела на меня, как на грязь под ногами, и отказала.

Дальше была продуктовая лавка. Овощи и фрукты. Тут меня уже почти взяли, но приперся муж хозяйки магазинчика и принялся на меня облизываться. И мне указали на дверь.

В следующей лавке со мной даже разговаривать не захотели. Так, не пропуская ни один магазин, мы и дошли до огромного, четырехэтажного здания из сплошь стеклянных стен.

— Скажи, красиво? — восхищенно произнесла Алиса.

Я же только посмеялась. Была бы она в Дубае с его высотками, это строение у нее не вызвало бы столько восторга. Внутри все в мраморе. Скользком. Из-за этого мои сапожки на высоченных каблуках разъезжаются. А вместе с ними и ноги.

Сложно идти красиво из позиции полушпагата. Но я старалась. Правда. Доползла до ближайшей стойки и остановилась осмотреться и передохнуть. Мои глаза тут же встретили холодный мужской взгляд. Ух ты!

Судя по всему, мужик только что из холодильной камеры. Весь такой высокомерный. На голову выше большинства покупателей. И в прямом и переносном смысле. Все оплывают его, как разноцветные рыбки один большой черный камень. А он стоит монолитно и бровью не ведет.

Что он вообще забыл в отделе детских игрушек? Не верится, что у подобного типа могут быть дети. Такие мужчины обычно не заводят семей, предпочитая одиночное плаванье парному катанию.

Впрочем, я быстро забываю о лорде Черное пальто, когда рядом со мной останавливается девушка и спрашивает, интересует ли меня что-то? Я тут же радостно сообщаю, что да, интересует. Работа!

Ко мне выходит импозантная дама, управляющая цветочным отдел. Поинтересовавшись, имею ли я понятие о том, как составляются букеты, и получив утвердительный ответ, сходу предложила мне создать композицию до дня рождения пожилой графини.

Проверка делом. И это правильно. Экономит время и дает понимание, чего в реальности стоит работник. Бросила на управляющую уважительный взгляд. Работать с такой дамой будет только на пользу.

Вспомнив свою оплошность в таверне, бросила очередной взгляд на Алису и, убедившись, что она как загипнотизированная стоит перед витриной с большой, почти в ее рост куклой, быстро принимаюсь за работу.

Управительница цветочного отдела дала мне подсказку. Клиентка — леди в возрасте, графиня. Значит, букет должен быть ближе к классическому. Выдержанный, элегантный, но не безликий.

Выбрала тюльпаны и пионы. Видимо, тут используется какая-то магия (да, я знаю о магии из воспоминаний Иветты, но сама лично еще не разу не видела, чтобы кто-то ее использовал), потому что цветы стояли без воды, но при этом выглядели так, словно их только что срезали. Тюльпаны кремового цвета, а пионы — бордо. Добавляю мелких беленьких цветочков с зеленью. Но совсем чуточку. Как акцент. И, бросив еще один взгляд на Алису, отдала букет управляющей.

— Вы приняты, — только и сказала она. — Приходите завтра в десять утра. Форму вам выдадут. Завтрак за наш счет, остальное питание — сами. Расчет раз в неделю — ставка и проценты от прибыли. Ставка — две монеты серебра. Сейчас сезон, придется много трудится и не ошибаться. Ваши ошибки будут вычтены из жалования. Все понятно?

— Да, — только и ответила, не поверив, что вот так запросто получила работу.

— Тогда до завтра, — и ушла.

Девушка, которой я сказала, что ищу работу, пожала плечами и тоже сбежала. Ну что ж… я в подруги и не набивалась.

Довольная, поползла полушпагатом назад к Алисе, проигнорировав приподнятую бровь того самого лорда в черном. Почему он все еще стоит на одном месте? Забыл зачем пришел? Ошибся магазин? А вообще, какая мне разница?

— Меня взяли! — радостно похлопав ладоши, сообщила Алисе.

— Это же чудесно! Мы теперь домой?

— Да. Возвращаемся. Очень результативный день получился. Я довольна.

— Хорошо. Пошли уже?

Алиса схватила меня за руку и потащила на выход. Если бы у меня не было такого восторга по поводу работы, я бы, наверное, обратила внимание на странное поведение падчерицы. Хотя… не факт.

В общем, я снова облажалась. Мы не успели сделать даже пару шагов на выход, как дорогу нам перегородил мужчина в форме и громко, на весь магазин, сообщил:

— Леди, ваша сестра украла игрушку. Рекомендую вам ее вернуть и оплатить штраф.

— Что? Ерунда какая! — начала злиться. — Алиса бы никогда не взяла…

И замолкла, заметив какими виноватыми глазами смотрит на меня девочка. И прячет руку в кармане пальто.

— Алиса?

— Или вы сейчас же отдаете игрушку и платите штраф, или я вызываю стражей и дальше будете разговаривать с судьей!

И где, спрашивается, я возьму деньги на штраф?

— Послушайте, уважаемый, зачем сразу штраф? Мы сейчас все уладим. Пожалуйста, давайте без шума.

Покупатели все равно начали обращать на нас внимание, в том числе, блин, и управляющая цветочным отделом!

— Алиса, миленькая, что там у тебя? Покажи, пожалуйста.

Протянула руку, чтобы девочка отдала мне игрушку. В глазах ребенка заблестели слезы.

— Вета, я ничего не украла, он говорит неправду, — громким шепотом, который слышно на весь магазин, говорит Алиса. — Игрушка валялась на полу под той елкой. Я ее подобрала.

— Я смотрю, в вашей семье вообще понятия не имеют о воспитании. Девочка еще такая маленькая, а уже не только воровка, но и лгунья, — полным презрения голосом сказал мужчина в форме.

И тут он меня завел. Я и так сдерживалась, как могла. И когда очнулась под дохлым мужем, и когда выяснила, что он деньги зажабил не только мне, но и своему собственному ребенку. И когда нас выгнали ночью на мороз, и на секунду не усомнившись в правильности происходящего. Даже, когда тетка пыталась меня не пустить в родной дом. Но это! Вот эти морализаторства! От вообще левого чувака, работающего простым охранником в магазине! Заколебали!

Я прямо физически почувствовала, как во мне поднялось тепло. Со стоп, по ногам и к лицу. Жар опалил щеки, я уже открыла рот, чтобы осадить охранника. Скорее всего, это бы закончилось печально. В лучшем случае — штрафом. Но вмешался счастливый случай. Или вернее он. Мужик в черном.

За моей спиной раздался мужской голос, полный ледяного высокомерия:

— Кто дал вам право разговаривать в таком тоне с леди?

Каюсь, я не даже не сразу поняла, что это он обо мне. Ну какая с меня леди? Оглянулась, в поисках дамы из высшего общества и наткнулась на ледяной взгляд. Таки это обо мне.

Охранник сглотнул, побледнел. Прям как в тех мультиках, когда показывают, как героя заливает белым цветом с головы до ног.

— Простите, Ваша Светлость, но девчонка украла…

— Разве?

Вопрос задан таким тоном, что я бы и в имени своем усомнилась, не то что в факте воровства. Только теперь я опустила глаза на свою ладонь, где лежала та игрушка, из-за которой разгорелся весь сыр-бор. Маленький тканевый медвежонок в ночном колпаке. К колпаку была пришита веревка, на которой он, видимо, висел на елке. Только веревка оторвалась, оставив нитки, так игрушка и попала на пол. А судя по следу ботинка на тканевой спинке, на полу медвежонок лежал долго, на него даже наступить ногами успели.

То есть то, что игрушка упала, охранник не видел. А вот то, что ее с пола взял ребенок — заметил. Причем! Он точно видел, что Алиса подняла медвежонка, а не взяла его с полок. То есть, наехал специально. В расчете на что? На штраф? На премию перед праздниками?

— Наверное… подняла… да… наверное.

— Наверное или точно? — настаивал ледяной голос.

— Точно подняла.

К нам подбежал пузатый, импозантный мужчина с напомаженными усами и денежными знаками в глазах.

— Я прошу прощения, за недоразумение, — сходу принялся лебезить перед лордом в черном. Интересно, что он за тип такой, этот Ваша Светлость?

— Это не передо мной вам нужно извиняться, — перебил его наш нежданный защитник.

— Леди, я прошу прощения, — напомаженный повернулся ко мне, но в тоне его уже не было того раболепства, чисто формальность. — Подобное больше не повторится.

— Как вы планируете компенсировать леди ее нервы и ваши необоснованные обвинения? — продолжать черным айсбергом напирать лорд.

— Ну вот пусть забирают игрушку, а мы…

— Вы находите эту шутку смешной?

Напомаженный засучил ножками, явно не понимая, как исправить положение.

— Что вы, Ваша Светлость, я просто еще не договорил. Мы также подарим леди наши напитки и…

— И вон ту куклу с витрины, — совершенно будничным тоном закончил за напомаженного наш защитник.

— Бель? Но Ваша Светлость⁈ Она в единственном экземпляре и стоит…

— Репутации вашей и вашего магазина? — чуть приподняв бровь спросил айсберг.

Мне даже с расстояния полутора метров было слышно скрип зубов напомаженного. Бедняга, похоже, ему придется в скором времени наведаться к стоматологу.

— Нет, конечно. Вы правы, Ваша Светлость, репутация стоит дороже.

— Рад, что мы сошлись во мнении. Вы же не заставите долго ждать леди и ее дочь?

— Нет, мы сей же час все организуем.

По одному только жесту напомаженного две хорошенькие девушки-продавщицы аккуратно, как великое сокровище, сняли с витрины куклу и через пару минут принесли ее нам в большой, белой коробке, пахнущей какими-то безумно дорогими духами.

Девушка с учтивой улыбкой протянула коробку мне. Я отрицательно покачала головой и показала на Алису, которая все это время стояла, не шелохнувшись и вытаращив глаза.

— Это мне? — шепотом спросила меня. Я кивнула. И только после этого ребенок взял коробку.

Ей явно было неудобно, я планировала помочь, но тут опять вмешался черный айсберг:

— Разве с крупными покупками не идет доставка?

— Так ведь это не покуп… — начал напомаженный и сник, стоило Его Светлости бросить на него всего один колючий взгляд. — Да, конечно, сейчас прикажу подать экипаж.

Толпа возле нас потихоньку разбежалась. Мы остались втроем. Я, айсберг и Алиса, не сводившая сияющих глаз с коробки. Я бросила быстрый взгляд на лорда и слегка зависла. На-а-адо же… и на айсберге есть жизнь. Мужчина смотрел на Алису с какой-то странной для него и меня симпатией. С почти отцовской лаской. Мне даже захотелось протереть глаза — может показалось. Но тут айсберг заметил мой любопытный взгляд и закаменел, как ему и положено.

— Благодарю вас, — решила проявить учтивость, все-таки лорд так вовремя вмешался и очень нам помог.

— Не стоит. Впредь потрудитесь внимательнее следить за ребенком, — процедил сквозь зубы и, развернувшись ко мне спиной, вернулся к витринам магазина игрушек.

Ха! Что-то вроде этого я и ожидала от подобного мороженного хека с кодовым именем Ваша Светлость. Даже посмеялась.

И мы с Алисой поехали домой. Как раз прибыл экипаж, обещанный напомаженным.

Герцог Северин Вэлтор

— Ваша Светлость, документы готовы, я положил их сверху сегодняшней корреспонденции, — отчитался Торин, мой секретарь. — Вас сегодня ждут на ужин в доме баронессы Кассиан, вашей кузины.

— Да, я помню. Сегодня же первый день праздников, я имел глупость согласится. О подарках для племянников я тебе ничего не говорил?

— Говорили, Ваша Светлость. Сказали, что хотите купить их сами.

— Правда? У меня, видимо, было временное помутнение разума.

— Не могу знать, Ваша Светлость, — усмехнулся секретарь. — Внешне вы выглядели как обычно.

— Дерзишь, Торин? — спросил секретаря.

— Я бы не решился на такую откровенную глупость, Ваша Светлость.

— Ну что ж, тогда на сегодня все. Впрочем, увидимся уже в новом году.

— Как? — секретарь удивлен. — Еще же целая рабочая неделя!

— Я решил отправить тебя в отпуск на эти дни. И сам отдохну.

— Отдых — это правильно, Ваша Светлость. Давно пора. Тогда я не против и уже бегу собираться.

— Подожди. Вот. Это тебе и твоей семье к празднику, — положил на стол чек.

Торин взял, уже собирался положить его в карман и замер.

— Ваша Светлость, тут, видимо, какая-то ошибка. Сумма слишком большая.

— Никакой ошибки, Торин. Все правильно. С наступающими праздниками.

— И вас, Ваша Светлость. Желаю вам в следующем году обязательно встретить ту самую, которая похитит ваше сердце.

Секретарь ушел, я остался один. Встал, посмотрел в окно. Двенадцать дней. Осталось всего двенадцать дней. Сколько бы я не гнал эту мысль, она всегда возвращается.

Ладно, раз уж я собирался купить подарки, пожалуй, пора отправится в магазин. Тогда я еще не знал, что визит в отдел игрушек навсегда изменит мою жизнь.

Я долго стоял перед витринами, совершенно не имея представления, что же купить племянникам. Мечи? Книги? Я рассматривал окружавших меня детей и их родителей, быть может, их покупки натолкнут меня на мысль?

И тут все мое внимание сосредоточилось на очень странной девушке и ее… дочери, наверное. Или младшей сестре. Девушка — кукольная блондинка того типажа, у которых за идеальной внешность скрыто полное отсутствие ума и внутреннего наполнения. Но вела она себя нетипично.

Одна ее походка к цветочному отделу чего стоила. Последний раз я нечто похожее видел, когда в детстве на каток пошел. И в первый раз надел коньки. Вот такой же гордой походкой я уползал с катка через полчаса ёрзаний на льду, потому что мои хромые ковыляния катанием язык не повернется назвать.

И вот эта блондинка гордо проковыляла мимо меня, а я посмотрел на девочку. Она стояла возле витрины и с таким… благоговением смотрела на куклу. Словно это не игрушка, а кусочек счастья в длинном кружевном платье.

В магазин зашли покупатели, и немного пихнули девочку, вынудив ее отойти от входа к елке. Там она немного побродила и, наклонившись, что-то подобрала с пола.

Потом я отвлекся, решив взять племянникам драконов на магическом управлении. И не сразу стал свидетелем неприятного разговора между охранником и матерью той девочки.

А когда услышал нелепые обвинения, и увидел, насколько испуган ребенок, сам не понял зачем, но вмешался. За что и получил.

— Благодарю вас, — пропищала блондинка.

— Не стоит. Впредь потрудитесь внимательнее следить за ребенком, — ответил ей и вернулся в отдел игрушек, чтобы забрать коробки.

А когда вернулся к выходу, ни женщины, ни ее дочки не было. Почему-то стало жаль, что не познакомился с ними. Почему? Глупости какие-то. Правду говорят, перед праздниками многие становятся излишне сентиментальными. Похоже, и я тоже.

К ужину я приехал ровно по времени. Зашел в дом с боем часов. Кузина вышла в коридор, как всегда приветливо меня встретила. Я тоже очень постарался выжать из себя улыбку, судя по слегка окаменевшему лицу хозяйки дома мне это не очень удалось.

Чтобы побыстрее выполнить все формальности, тут же выдал подарки племянникам. Те сразу же уселись в коридоре на пол, разорвали упаковку и… Ну не знаю, чего я ждал. Возможно, что им понравится. Или что хотя бы проявят элементарную вежливость.

— Драконы? А разве магического набора не было?

Зачем-то вспомнилась маленькая девочка, которую я видел сегодня в магазине. Как она бережно держала того грязного медвежонка и как потом сияли счастьем ее глаза, когда принесли куклу. А ведь эти драконы стоят дороже куклы.

— Дядя? Ты не мог купить что-то более стоящее? — спросил один из мелких засранцев.

— Нет. Не мог, — ответил.

Снял свое пальто с вешалки и пошел сказать кузине, что ухожу, срочные дела появились. И стал свидетелем ее разговора с мужем:

— Зачем ты его пригласила? Чтобы испортить всем настроение.

— Просто потерпи. Двенадцать дней осталось. Это даже меньше двух недель. И потом все будет хорошо.

Я передумал прощаться, просто вышел из дома и поехал к своему поверенному. Кажется, пришло время что-то кардинально менять в своей жизни.

Прямо скажем — ситуация стала патовой. Домой мы вернулись в приподнятом настроении, поели бутерброды, допили сок. Конечно, это не самая нормальная еда, но зато завтра на обед мы пойдем в таверну, и эта мысль грела, как ничто другое.

Алиса вообще ела механически, не отрывая глаз от куклы.

— Ее зовут Бель, — сказала девочка. — Это самое красивое имя в мире. И кукла такая… прекрасная.

От меня требовалось только поддакивать, что я и делала, походу накидывая варианты на завтра. Оставлять Алису одну в комнате на целый день — не вариант. Придется брать ее с собой, но как сделать так, чтобы она не вляпалась в новые неприятности — я понятия не имела.

Честно говоря, все мое общение с детьми ограничивалось подарками для крестника на день рождения и Новый год. Я не имела понятия даже приблизительно чем он живет, и о чем мечтает. Если уже быть до конца откровенной — меня это мало интересовало. В прошлой жизни круг моих интересов ограничивался тем, как заработать денег и куда их вложить. Точка. Для кого я их зарабатывала и что собиралась с ними потом делать — я не задумывалась. Нет, не так. Не хотела задумываться.

Тетка со своим сыночком ни вечером, ни утром не появлялись. Я слышала, как они ходят по дому, разговаривают, но когда мы вышли — они в срочном порядке попрятались по комнатам. Явно что-то затевают.

Вчерашнюю веревку, которую я нашла у себя в комнате, к сожалению, воспоминания о том, зачем она была мне нужна, в памяти не обнаружились, родственнички пытались-таки развязать. Но безуспешно. Хотя, по всему, старались очень — сервант был сдвинут на добрый метр со своего первоначального места.

В общем, было принято волевое решение тащить Алису с собой на работу. В этот раз я взяла ее зайчика, чтобы девочке не было скучно, и несколько листов бумаги с карандашами.

К магазину мы пошли пешком. За ночь выпала еще несколько сантиметров снега. И хоть дорожки чистили исправно, по обочинам снежные горы становились все выше. И опять я, как вчера долго не могла сосредоточиться на том, в какую сторону нам идти. Спасибо Алисе, подсказала.

Что-то у меня, похоже, не просто неумение ориентироваться на местности, а вообще целый топографический кретинизм. Мне, как человеку ранее никогда не терявшемуся, это сложно принять, но выбора мне никто не дал. Так что работаем с тем, что есть.

А есть у меня немало. Например, совершенно ангельская внешность. Так что, наверное, нужно пореже показывать зубы. Хорошеньким и глупеньким в жизни везет намного больше, чем остальным. Ха! А это звучит как план.

В магазин я заходила уверенной походкой от бедра и максимально милой улыбкой. Но едва дошла до цветочного отдела, как мне указали на дверь.

— Но я же вчера прошла собеседование, и меня утвердили, — пыталась возражать против подобной несправедливости.

— Это было ДО того, как по вашей вине магазин понес убытки, — отчеканила управляющая.

— По МОЕЙ вине? А, может, из-за того, что охранник слишком грубо себя вел?

— Он был на работе! И просто выполнял свои обязанности. А теперь его уволили! Накануне праздников, из-за вас. Так что нет, в нашем магазине вам работы нет. До свидания.

И управляющая удалилась. А к нам подошел новый охранник и предложил проследовать на выход, иначе он будет вынужден нас вывести силой.

— Получается, что ты из-за меня осталась без работы? — спросила Алиса, когда мы вышли на улицу.

— Что? Нет, это не из-за тебя, — я присела перед девочкой. — В том смысле что да… ты вчера поступила не очень хорошо, и мы об этом поговорили и договорились, что ты больше так не поступишь, но дело не в тебе. Просто в этом магазине слишком строгие правила. Думаю, нам лучше поискать что-то попроще. Или…

Тут я увидела огромный открытый елочный базар. Но не это привлекло мое внимание. А то, как продавец пушистых праздничных деревьев обрезал ветки и бросал их за территорию базара. И там уже образовалась большущая гора.

А что если… если мне не искать работу у кого-то, а самой организовать бизнес? Например, продавать новогодние венки! Я нигде не видела этого украшения, значит, никто еще до этого не додумался. И если все правильно сделать, то… то мы сможем заработать приличные деньги!

— Вета, у тебя так странно горят глаза, — Алиса вывела меня из транса индивидуального предпринимателя. — И еще ноздри так смешно раздуваются.

— Это они почуяли запах денег, — усмехнулась я, и оглянулась вокруг, в поисках ломбарда или чего-то вроде него.

Операция под кодовым названием «Заложи сережки, получи бизнес» началась!

Но уйти далеко у меня не вышло, потому что дорогу мне перегородил уже знакомый черный айсберг.

— Здрасьте и до свидания, — сказала я, обходя лорда по широкой дуге.

— Подождите минутку, у меня к вам деловое предложение, — заявил мужик, чиркнув взглядом по моему не самому дорогому пальто и куцей шляпке.

Ха! Это он еще не видел моих перчаток, настолько изъеденных молью, что им пора присуждать почетное звание митенок.

— Извините, я не занимаюсь делами до обеда, — ответила в тон лорду, продолжив идти… хм… неизвестно куда.

— Ну так давайте пообедаем, — внес очень разумное предложение черный айсберг. Ты смотри… одно из двух: либо ему что-то очень от меня надо, либо… что-то очень-очень надо. Даже интересно, что?

— А давайте! — согласилась я. — Мы с Алисой не против вкусно поесть в хорошем ресторане.

Жаль, сложно понять хоть какие-то эмоции по тому монолиту, который заменяет лицо данному лорду.

Нас действительно привели в очень дорогой ресторан.

— Добрый вечер, Ваша Светлость. Ваш обычный столик?

— Нет, нам нужно место на троих, где-нибудь в укромном уголке.

Серебряная монетка перекочевала из руки айсберга в ладонь управляющего.

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Нас проводили по винтовой лестнице на второй этаж. Тут посетителей не было. Зато был круглый, накрытый белой скатертью стол и чудесные кожаные диванчики, куда Алиса с превеликой радостью умостилась вместе с ногами.

Айсбер чинно снял черное пальто и под ним оказался… черный костюм. Какая неожиданность.

— Позвольте ваши вещи, — сказал.

И нам с Алисой пришлось вставать и снимать наши куцые пальтишки. По идее, с вещами нам должен был помочь кто-то из официантов, но герцог не стал ждать. Меню лежали на столе, и когда я взяла одно из них, то чуть не уронила. Тяжелый кожаный переплет, множество страниц, цветные иллюстрации.

А какие названия! А состав блюд! Я пока читала, думала захлебнусь слюной.

В итоге, когда к нам подошел официант, я заказала два салата, один суп, брускетты с лососем, плов с морепродуктами…

— И еще…

— Еще? Простите, я думал, уже весь заказ, — у официанта дрогнула рука.

Айсберг сидел молча и лицо его было так же спокойно, как гладь моря в солнечный день. Видимо, все его дамы любят поесть, не только я.

— Как же весь? А десерт? Мы будем мороженое.

— После рыбы? Кхм… возможно…

— Нет, мы будем мороженое, — и мило улыбнулась, но официант почему-то сделал шаг назад. Ну чего это он? Я не ем на обед тощих конопатых пареньков. Уж точно не после брускетт с лососем.

Ели мы с Алисой слаженно и быстро. Герцог еще только хлебал свой суп, когда мы уже закусывали мороженым.

— Вы всегда так едите? — задал герцог некорректный вопрос.

— Обед — это самый важный прием пищи, — назидательным тоном ответила собеседнику.

— Ну раз вы уже поели, то, пожалуй, перейдем к сути нашей встречи.

— Да, думаю, самое время, — согласилась.

— Вот, — герцог вываливает передо мной непонятно откуда взявшуюся папку, — ознакомьтесь.

Раскрываю документ. Там три листа мелкого текста. Пытаюсь читать и понимаю, что с грамотой у Иветты тоже не очень хорошо. Названия блюд в меню я прочитать смогла, а вот более сложные конструкции слов будто не хотят складываться в общий пазл.

— А можно коротко, в чем состоит ваше деловое предложение?

— Можно, — герцог набирает в ложку суп, медленно подносит его ко рту, глотает… издевается что ли?

— И?

— Я предлагаю вам стать моей женой на срок до первого числа нового года.

— Что⁈

Мне, наверное, показалось. Он там что-то жевал и…

— Вы все правильно услышали. Да, женой. Фиктивной. Вы мне будете нужны для двух-трех выходов в свет и финального бала во дворце в Самую черную ночь. Что вы будете делать остальное время — меня не интересует. Единственное но — с другими мужчинами вы встречаться не можете.

— До первого числа нового года, — закончила мысль айсберга.

Герцог поднял на меня вымораживающий взгляд. Выдержала его спокойно. И подарила ему точно такой же.

— Интересная вы девушка. Вот смотришь на вас — сущая наивность, взгляд с поволокой, нежный румянец, тонкие пальчики. И этот образ категорически не вяжется с тем, что и как вы говорите. Подобные циничные речи ввергли бы большинство леди в полуобморочное состояние.

— Я не большинство. И, кроме того, падать в обморок в обществе мало знакомого мужчины может быть чревато неприятностями. А на счет вашего предложения — спасибо, конечно, но мне, как вдове, полагается какой-то траур и все такое, так что увы, но вынуждена отказаться. Алиса, доедай мороженое, и пойдем. Спасибо, Ваша Светлость на обед, рада…

— В первый день нового года вы получите половину моего многомиллионного состояния и любую недвижимость, какую захотите.

Ага, зашел с козырей. Недвижимость — это уже интересно.

— А можно еще раз прочитать договор? — спросила я.

За следующие полчаса я все-таки прочитала бумажки, с трудом. Алиса съела еще одну порцию мороженого, а айсберг доел свой обед и спокойно попивал кофе, не выразив ни капли раздражения моими долгими чтениями.

Вдохнув аромат напитка, хотела было попросить и себе, но передумала. Последние дни я на таком взводе, что уже крыша дымится. Если на мою взвинченную нервную систему добавить кофеин, я взорвусь. Не стоит лишний раз провоцировать.

Я, конечно, старалась, во многом ради Алисы, не раскисать и почаще улыбаться. Но чувствовалось, что меня вот-вот накроет. Если предложение герцога не какая-то афера, то он нас очень выручит. Но звучит это все как-то уж слишком сказочно. Такого не бывает в реальной жизни.

— Зачем вам это? — спросила прямо.

— Что ЭТО? — ответил в своей обычной невозмутимой манере лорд северных морей.

— Зачем вам семья. В договоре прописана не только я, но и Алиса. Зачем вам это нужно? В чем ваша выгода?

— К чему подобный вопрос? — герцог высокомерно приподнял бровь.

— Я хочу знать.

— И что вы станете делать с этим знанием? Откажитесь от денег и возможности обеспечить Алисе достойное будущее, которого отец ее лишил?

— Видите, вы подготовились. Навели справки. Просчитали риски. Меня же этого лишаете.

— Вы не рискуете такой крупной суммой как я, — сказал айсберг.

— Не все измеряется в деньгах. Я рискую бОльшим. Алиса может к вам привыкнуть, может решить, что мы действительно семья. А когда после праздников мы расстанемся, это разобьет ей сердце. И данный урон никакие суммы не покроют.

— Дети относятся ко всему проще, — отмахнулся герцог. — Через неделю после нашего расставания она уже и не вспомнит обо мне, занятая играми с новыми куклами.

— Не вижу смысла вас переубеждать. Но не думайте, что я не заметила, как вы ушли от ответа.

— Вы очень въедливая, вы знаете это?

— Благодарю за комплемент. Итак. В чем ваша выгода? — продолжила наседать с вопросами.

— Я поспорил. На родовое поместье, — выдавил из себя герцог.

— Суть спора? — уточнила.

— Что я женюсь до Самой черной ночи. На женщине с ребенком.

Вот, вроде, и похоже на правду, но не верится ни на грамм. Айсберг слишком холоден, чтобы ввязаться в спор. Да еще и такой опрометчивый.

— В договоре написано, что мы должны будем выйти с вами в свет. Для чего?

— Для демонстрации, конечно. Вы обязуетесь играть роль ласковой и влюбленной в меня женщины.

— Это будет сложно, — не сдержалась.

— Уверен, вы справитесь, — герцог все так же холоден и спокоен. Интересно, его хоть что-то способно вывести на эмоции?

— Хорошо. Я согласна.

— Отлично, можете подписать договор, оба экземпляра, и мы поедем на ритуал.

— Как у вас все быстро.

— А зачем тянуть?

Айсберг действительно не понимает, зачем ждать.

— Только у меня есть условие, — сказала.

— Какое? — вроде бы спросил спокойно, но чувствуется некое напряжение.

— После ритуала мы заберем вещи и будем жить в вашем доме до окончания действия договора.

— Исключено!

— Если вы хотите, чтобы в наш союз поверили, проживание в одном доме — это не мое глупое желание, а вполне здравая идея. Вы же хотите выиграть спор?

— Спор? Да. Хочу.

— Тогда соглашайтесь. Можете нас с Алисой поселить в самом дальнем от вас крыле. Обещаю, мы не будем вам мешать, вы нас вообще не заметите.

Замолчала, позволив айсбергу принять решение. Он думает не долго.

— Хорошо. Согласен. Пожалуй, вы правы. Нам лучше жить в одном доме, чтобы потом не возникли всякие споры… с юридической стороны.

— Отлично, — сказала я. И размашисто подписала оба экземпляра. К счастью, написать имя я в состоянии.

— Раз с делами мы покончили, — герцог отдал один экземпляр договора мне, второй — положил в свой карман. — Тогда едем проводить ритуал.

— А нельзя просто поставить подписи в мэрии и все? — уточнила на всякий случай.

— Нельзя! — последовал вполне закономерный ответ.

Дело в том, что в этом мире существовало два вида союзов. Чисто административный — как у нас в Загсе, пришли, поставили подписи, взяли бумажки. Именно так взял меня в жены граф Бауфман, чтоб его черти таскали на вилах по всей преисподней.

Второй союз — ритуал в храме, это как у нас венчание… ну вроде как. И совершенно не понятно, почему герцог настаивает именно на этом виде брака, если с расторжением первого все намного проще. Впрочем, эти знания я тоже почерпнула из собственной головы, второй союз тоже можно расторгнуть, если не было консумации.

Но вопрос, зачем столько мороки герцогу — остается открытым.

Визуал герцога)

Интересно… а герцог знает, что я хоть и вдова, но… есть у меня кое-что, чего у вдовы быть не должно? Справки-то он наводил. Но вряд ли о таком ему могли рассказать. Или могли? Ладно, значит, и я пока помолчу, а то вдруг айсберг передумает разводиться, или еще что-то захочет, помимо договора. Козырь пусть пока полежит в рукаве. Вытащу, если понадобится.

После того, как я спрятала свою часть договора, герцог щедро расплатился за обед, и мы погрузились в экипаж. Ехать в замкнутом и тесном пространстве с кем-то, кто источает вокруг себя леденящий холод, то еще удовольствие. Ни слова друг другу не сказали за всю дорогу.

Вышли возле храма. Причем, ехали не к центральному, позолоченному и расфуфыренному храму, а куда-то на отшиб города. Здание выглядело старым и, мягко говоря, неухоженным. Каменные стены, холод и сквозняки.

Натянув на маленькие ручки Алисы варежки и замотав ее получше шарфом, строго наказала не снимать их. Но стоило зайти в храм, как то ощущение запустения и холода мгновенно прошло.

Внутри сияли десятки свечей. В этом мире есть магические светильники, которые загораются от касания. Работают будто от аккумуляторов, а когда разряжаются, их нужно возить в специальные лавки, где светильники заряжают, или меняют на другие. Но в храме по старинке горели свечи, испуская не только свет, но и тепло.

Только позже я заметила, что свечи горят, но воск не плавится. Вечные свечи — очень удобно и экономически выгодно, надо сказать.

К нам навстречу вышел служитель храма — высокий, худой мужчина в длинной хламиде роскошного, совершенно белого цвета. Интересно, магическая стирка, или обычная? У меня из стиральной машинки не всегда белье вылезало такое белоснежное. А тут — просто глаза слепит.

— Мы для ритуала, я договаривался.

О, как! Он договаривался. То есть, шанс, что я откажусь, герцог не рассматривал? Рассчитывал на обычную человеческую жадность? Ну, я не в обиде. Да, деньги правят всеми мирами. А у меня ребенок, и быть бедной, но гордой — это только для холостых и героев индийских фильмов.

— Ждите, сейчас позову Верховного, — ответил служитель удивительно низким как для такого чахлого субъекта голосом.

Верховный оказался пожилым мужчиной. Высоким, благородной внешности. С орлиным носом, пронзительным взглядом и длиннющей белой бородой. Седые волосы завязаны в косу, на руках перстни и браслеты.

Под звон этих браслетов Верховный подходит к нам и до-о-олго смотрит на герцога. Потом так же пристально изучает меня. Тяжело выдержать его взгляд. Словно рентгеном просвечивает. Чувствую себя неуютно, но глаза не опускаю.

— Ты уверен в своем выборе? — спросил Верховный у герцога.

— Абсолютно, — ответил тот без паузы.

— Хорошо. Тогда приступим.

Верховный стал возле каменного круглого стола, служитель принес кубок, в который что-то налили из темной бутылочки. Рядом поставили небольшую пиалу с несколькими кусочками какого-то фрукта. Зажгли еще свечи.

Я вздрогнула, потому что откуда ни возьмись, в углу внезапно образовался бойзбенд из троих храмовников в длинных хламидах и запел акапельно какую-то заунывную песню о любви.

Зато Алисе все ужасно нравилось. Она сидела на стульчике, куда ее посадил служитель, едва мы вошли, и широко открытыми глазами восторженно рассматривала все, что могла. И нас с герцогом, и свадебное трио, и Верховного с его длинной бородой, очень похожего на Дамблдора.

Тем временем к церемонии подключились. Служители. Пока голосистое трио напоминало нам, что любовь — это великая сила, служители принялись монотонно читать какие-то тексты. К сожалению, мне трудно понятные. А потом почти басом заговорил Верховный. Красиво, ёлки!

Я вот прям впечатлилась. Глянула на герцога, а тот стоит, как соляной столб и смотрит перед собой. Да что с ним такое? С чего он такой по пояс деревянный по грудь заледеневший? Так и хочется растормошить.

— Примите напиток этот, как дар богов. Это жизнь и силы ваши. Отныне вы единое целое.

Верховный протянул кубок герцогу. Тот слегка намочил губы и отдал посуду мне. Я тоже лишь только немного отпила. Во рту тут же ощутился чуть сладковатый, фруктовый вкус.

— Разделите еду друг с другом, сегодня и навсегда.

Герцог взял кусочек из пиалы и посмотрел на меня. Я не сразу поняла, что мне нужно повторить за ним. Но стоило мне взять фрукт, как в ту же секунду у моего рта оказались пальцы айсберга, держащие кусок чего-то, пахнущего, вроде бы яблоком.

— Разделите еду, — повторил Верховный, посмотрев на меня, как на тупицу.

И я наконец-то догадалась подставить свой кусок ко рту герцога. А того просить два раза не надо. Я еще ничего не успела понять, а он ка-а-ак грызнет! Едва пальцы мне не откусил! Дернулась и тоже откусила нормально так. Только герцог был не так быстр, как я. Не успел отреагировать на мою ответную зубастую атаку.

В общем… неловко получилось. Потому что мои губы уж очень интимно захватили кончики его пальцев. На мгновение я почувствовала прохладу его кожи. Мои испуганно расширившиеся глаза встретили его взгляд. И я увидела то, что и не думала никогда увидеть у айсберга. В ответ на касание моих губ его зрачки резко и очень сильно расширились, почти закрывая прозрачный лед радужной оболочки.

— А теперь соедините дыхание, именем богов, — заявил Верховный.

— Что сделать? — переспросила я, не жуя, глотнула фрукт и отодвинулась от герцога.

— Поцелуйтесь!

— Это обязательно? — уточнила на всякий случай, мало ли.

— Я бы сказал, что это просто необходимо, — ответил герцог.

— Кому необходимо? — да, я сегодня почемучка.

— Нам с вами, чтобы закончить церемонию. Это такая себе точка. После нее мы сможем отсюда уйти. Или вы желаете простоять тут весь день?

Нет, подобного желания у меня нет. Похоже, придется-таки целоваться!

— Ладно, только давайте по-быстрому, — сказала и закрыла глаза, сделав губы уточкой.

Ждала. И еще ждала. И еще. Так, я не поняла, а где поцелуй?

Приоткрыла один глаз. Герцог на меня смотрел с какой-то смесью любопытства и недоумения.

— Если вы не знаете, как это делается, моргните правым глазом, я помогу, чем смогу, — не сдержалась, съязвила.

И вот я еще не успела закрыть рот, когда айсберг оттаял и поцеловал меня. Ну что тут скажешь? Как для такого замороженного индивидуума, целовался он удивительно горячо. Казалось бы — просто губы. Но если уметь ими пользоваться, а герцог явно умел, то обычный поцелуй становится чем-то гораздо большим.

— Я знаю, как это делается, — сказал, когда отодвинулся.

— Да, я только что имела честь в этом убедиться, — хмыкнула.

— Волей, данной мне богами, объявляю вас мужем и женой. Да не разрушат людские законы то, что соединили божественные.

Герцог еще что-то обговаривал с Верховным, я же присела рядом с Алисой.

— Здесь так красиво, — сказала девочка. — И вы красивые. Вдвоем.

— Спасибо, моя хорошая.

К нам подошел мой муж… да уж… странно это произносить и даже думать так странно.

— Готовы ехать в имение?

— Нет, — ответила, вызвав проблеск недовольства в льдистых глазах герцога. — Я бы хотела забрать вещи от тети и заехать еще в одно место. И…

— Хорошо. Берите карету, кучер отвезет вас куда скажете и поможет с погрузкой вещей. Я тоже еще не домой. Ужин в семь часов. Успеете?

— Да, ужин мы с Алисой ни за что не пропустим, — пошутила.

— Прекрасно. Тогда на нем и увидимся.

И ушел. Идеальный муж, так если задуматься. Не навязчивый, хорошо целуется, не орет без причины и вообще очень спокоен. Как там было у Штирлица? «Характер нордический, выдержанный».

Ладно, отдохнули, а теперь к тетке. Будем надеяться, там обойдется без проблем. К дому тетки мы подъехали с тем же боевым настроем, с каким Наполеон когда-то шел на Москву. Правда, его поход закончился не очень удачно, надеюсь, мой будет успешнее.

Кучер — крепкий мужик лет пятидесяти с добродушным лицом — помог нам выбраться из кареты и спросил, не нужна ли помощь. Я отказалась, попросив его подождать. Взяла Алису за руку и пошла к двери.

Стучать не стала. Дверь была не заперта, что уже насторожило. Обычно тетка запиралась на все засовы, как в крепости. Толкнула створку и замерла.

В коридоре валялись наши вещи. Вернее, то, что от них осталось. Платья разорваны. Чулки в дырах. Белье… ну, оно вообще превратилось в какие-то тряпки для пола.

Алиса схватила меня за руку сильнее. Я почувствовала, как девочка дрожит.

— Всё хорошо, — сказала ей, хотя сама не верила в эти слова. — Сейчас разберемся.

Зашла внутрь. Из гостиной донесся смех. Противный, злорадный.

Прошла туда. В гостиной сидела тетка. Рядом с ней — кузен Мудкис с перевязанной головой. Оба смотрели на меня с таким триумфом, будто выиграли в лотерею.

— А вот и она! — радостно заявила тетка. — Наша воровка вернулась!

— Воровка? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомое тепло. То самое, которое недавно чуть не взорвалось в магазине. — Что я украла?

— Веревку! — тетка ткнула пальцем в мою сторону. — Ты украла веревку из моей комнаты! Специальную, дорогую! С магической нитью!

Я посмотрела на нее. Потом на кузена. Потом снова на тетку. Видимо, та веревка, которой я перевязывала комнату не совсем со стальной нитью была. Ла-адно…

— Вы серьезно? — спросила. — Из-за веревки вы изорвали все наши вещи?

— Из-за веревки⁈ — взвизгнула тетка. — Ты еще и дерзишь⁈ Эта веревка стоила три серебряных монеты! Три!

— И вы испортили вещей на… — я прикинула примерно, — на десять серебряных монет минимум. Отличная арифметика.

— Да как ты смеешь! — тетка вскочила со стула. — Я тебя приютила! Кормила! А ты!..

— Вы меня никогда не кормили, — перебила я спокойно. — Дядя кормил. Вы только и делали, что гадости мне подстраивали. И, между прочим, та веревка лежала в моей комнате. В ящике комода. Еще с тех времен, когда я здесь жила. Это мой дядя мне ее дал.

— Врешь! — рявкнула тетка.

— Не вру. И если хотите, можем пойти к судье. Пусть разбирается, кто врет, а кто нет.

Тетка побледнела. Кузен тоже. Можно было бы учинить скандал, но мне сейчас вообще некогда, да и желания особого нет. Понятное дело, что я этого так не оставлю, но не сегодня. Развернулась и вышла в коридор. Присела перед разорванными вещами. Алиса села рядом.

— Мы заберем это? — спросила девочка тихо.

— Нет, — ответила. — Это уже не наше. Это — мусор.

Порылась в куче тряпок. Нашла то, что искала — маленького зайца Арнольда. Его, к счастью, не тронули. Видимо, не заметили. А куклу, сидящую в кресле, наверное, просто побоялись портить, оценив ее стоимость.

Отдала зайца и куклу Алисе. Девочка прижала игрушки к груди.

— А больше ничего не возьмем? — спросила она.

— А больше нечего брать, — сказала честно.

Встала. Отряхнула юбку. Взяла Алису за руку.

— Пойдем отсюда. Тут все провоняло.

Мы вышли на улицу. Кучер ждал у кареты.

— Вещи погрузить? — спросил он.

— Нет, не надо, — ответила. — Вещей не оказалось. Давайте просто заедем в еще одно место и можно будет ехать в имение.

Мы вернулись на рынок, где я видела еловые ветки. Оставив Алису сидеть в карете и играть с куклой, вспомнила, что для веток мне надо бы какой-то мешок, не в руках же их нести, чай не букет новобрачной?

И тут мне на помощь пришел кучер, жестом фокусника вытащив откуда-то отличный и очень вместительный мешок из какой-то плотной, крепкой ткани.

Я рысью припустилась к тому месту, где видела «сокровища». К счастью, их еще не успели выбросить. Поэтому я, поминутно оглядываясь, быстро запихала все ветки, какие могла, в мешок и потащила его к карете.

Брови кучера взлетели и застряли где-то в шапке, когда он меня увидел:

— Я прошу прощения, а это…

— Те самые вещи, которые надо было забрать, — сообщила, радостно улыбаясь. Деньги герцога — это, конечно, хорошо. Но и синица в руках не помешает, пока журавль долетит. Свой бизнес лишним не будет.

Мы снова погрузились в карету и на этот раз поехали в имение. Подъехали прямо к главному входу. Красиво горели желтым огнем фонарики на двери. В проеме гордо распрямив спину стоял импозантный мужчина с красивыми усами и седой шевелюрой а-ля Бетховен.

Кучер помог нам вылезти и поставил рядом со мной мешок.

— Добро пожаловать домой, Ваша Светлость, — обратился ко мне седой.

Я даже дернулась с непривычки и оглянулась. Там где-то герцог за спиной спрятался? Нет. Это ко мне обратились. Смешно получается. Герцогиня с мешком.

— Спасибо эм…

— Баховен, к вашим услугам. Я служу экономом в доме герцога. Позволите взять ваши… вещи, — почти Бетховен бросил взгляд на мой не самый чистый мешок, весь в снегу из-за того, что я его тащила.

— Да, благодарю.

Мы с Алисой зашли в открытую дверь. Следом за нами ввалился эконом, волоча увесистый мешок. И как раз в нужный момент часы пробили семь часов, а с первой ступени лестницы отозвался знакомый мужской голос:

— Позвольте поинтересоваться, что у вас в этом мешке?

— Как что? — я улыбнулась самой своей радостной улыбкой. — Приданое.

Визуалы

Неугомонная Света)

Чудесная Алиса)

— Похвально, но это было не обязательно, — ответил герцог и прошел мимо меня куда-то по коридору. Потом остановился и не оборачиваясь добавил. — Ужин уже сервирован, не опаздывайте.

И пошел дальше. И никаких тебе истерик, что затащили грязный мешок на чистый пол, возможно слегка поцарапали паркет и уже точно — залили водой от растаявшего снега. Кажется, я влюбилась. Прелесть, а не мужчина.

— Баховен, прошу вас, отнесите наши вещи в комнату, которую нам выделил герцог.

— Кхм… Ваша Светлость, у вас с девочкой…

— Меня Алиса зовут, — вмешалась девочка.

— Очень приятно, юная леди, — эконом улыбнулся ребенку. — Так вот, у вас с Алисой разные комнаты. Конечно, они соединены дверью через гостиную, но…

— Ясно. Хорошо. Отнесите ко мне в комнаты. Благодарю вас. И еще… где можно быстренько помыть руки?

Баховен открыл нам какую-то дверку, и мы с Алисой очутились в туалете. Просторненько, однако. Интересно, какие тут комнаты, если уборные размером больше моей прежней спальни у тетки. Быстро помыли руки, сгрузили на бедного эконома еще и свою верхнюю одежду и пошли в малую столовую.

Эконом, вроде все доходчиво объяснил, но мы почему-то заблудились.

— Куда он сказал повернуть? — переспросила я у Алисы.

— Направо, наверное, — пожала плечами девочка, больше внимания уделяя кукле, чем мне.

Выдохнула. Этот мой топографический кретинизм, кажется, вышел на новый уровень. Вот как теперь… Мимо нас пыталась прошмыгнуть молоденькая служаночка. Хорошенькая, с родинкой на щеке.

— Постой! — окликнула ее.

— Да, леди? — девушка сделала книксен и уставилась на меня во все глаза.

— Подскажи, пожалуйста, где тут малая столовая? А лучше проводи.

— Да… конечно.

Девушка тут же рванула вперед. Оказалось, что мы вообще не в ту сторону пошли. Осталось только поражаться своему неумению ориентироваться в пространстве. Наверное, нужно будет обзавестись мелом.

— Сюда, пожалуйста, — служанка открыла дверь.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Девушка залилась краской, словно я спросила что-то ужасное, но ответила.

— Зулана, госпожа.

— Спасибо, Зулана, за твою помощь.

Девушка еще больше покраснела, и я поспешила зайти в столовую, опасаясь, что она сейчас в обморок упадет.

Герцог уже принимал пищу. Неторопливо, чинно. По его лицу нельзя было определить, нравится ли ему то, что он есть. Но по тому, как долго он жевал, хотелось надеяться, что ужин был вкусным.

— Вы не спешили, — сказал гостеприимный хозяин имения.

— Да, — ответила, решив не оправдываться.

Айсберг едва заметно приподнял бровь. Вот прям на миллиметр. Если бы я не смотрела на него, даже не заметила бы. Видимо, так у герцога выражается удивление.

Он думал, я начну извиняться и оправдываться, тем самым поставив себя в уязвимое положение? Ну уж нет. Мы и так тут на птичьих правах, не вижу смысла еще больше это подчеркивать.

Мы с Алисой подошли к столу, слуга тут же подвинул нам стулья и помог сесть напротив герцога. В следующую минуту перед нами поставили тарелки с малю-ю-юсенькой закуской. И как ее брать прикажете? Пинцетом?

Взяла первую попавшуюся вилку, наколола закуску-крошечку из кусочка какого-то мяса и листочков, положила в рот. На языке разлилась легкая терпкость и приятная кислинка. Интересно, что это было вообще? Разобрать не удалось, закуска уплыла в желудок, прежде чем я вообще поняла, из чего она состоит. Но вкусно.

Вездесущий слуга быстро убрал одну тарелку и заменил ее другой. Теперь передо мной расцвел цветок из тонких слайсов мяса, каких-то листовых салатов и изысканных узоров соуса. Ох и повар у герцога. Просто художник! Надо будет поблагодарить его за ужин.

Аккуратненько перехватила один из «лепестков» и положила в рот. М-м-м… на вкус это даже лучше, чем на вид. Зажмурилась от удовольствия и поймала ледяной взгляд герцога. Пришлось срочно пить воду, чтобы пропихнуть застрявший в горле кусок.

— Завтра к вам на обед приедет несколько леди. Для знакомства.

Откашлялась. Смотрины, значит, будут. Всем интересно, что за девицу притащил герцог к себе в дом?

— Надеюсь, вы покажете себя достойно.

— Будьте уверены, — кивнула я.

А сама уже быстренько набросала бизнес-план. Осталось — успеть все сделать до того, как явятся леди.

— Ох уж эта ваша улыбка, — проронил герцог.

— Что? — переспросила я, была не уверена, что правильно услышала, слишком уж увлеклась мыслями о завтрашнем дне.

— Когда вы так улыбаетесь, у меня складывается ощущение, что нужно срочно пополнить аптечку.

— Правда? — перестав улыбаться, добавила. — Думаю, вам стОит доверять своим ощущениям.

Но не стала уточнять о каком пополнении он говорит. Бинты? Вата? Жгут на горло? Хлороформ на лицо? Настой валерианы внутривенно? Если спросить мое мнение — все вышеназванное может пригодиться.

Дальше мы поглощали пищу молча, каждый в своих мыслях. Герцог ушел куда-то в зиму, оставив в столовой только свое тело, механически жевавшее еду. Я же погрузилась в обдумывание бизнес-плана. Мне слишком много всего нужно было успеть до завтра и как это сделать — я не знала.

После десерта мы пожелали друг другу спокойной ночи, мне на долю секунды показалось, что в тоне айсберга послышалась ирония, но, скорее всего, показалось. Мой мозг, утомленный большим количеством событий уже просто отказывался нормально обрабатывать информацию. И когда я поняла, что мы опять заблудились и не можем найти дорогу в свои комнаты, решила — как только приду в спальню, сразу лягу спать!

Но сначала пришлось выкупать Алису, потом долго уговаривать ее заснуть и только после всего этого, завалиться полутрупом в кровать и вырубиться, свесившись на одну сторону в платье, расстегнутом только до половины и в одном сапоге.

И мне даже успело что-то присниться. Такое белое, мягкое, пушистое. Мне было та-а-ак хорошо. Но та-а-ак недолго. Потому что проснулась я от ощущения, что по моему бедру что-то ползет!

Спросонок я почему-то решила, что ползет это что-то внутри юбки. И вот-вот заползет на самые интимные места. В общем, мыслей у меня не было. Зато эмоций — через край. Поэтому я резко дернулась, соскочила с кровати, с громким грохотом что-то завалив по пути, и заорала, хлопая себя по бедрам, попе, ляшкам. В общем, по всему, куда это что-то могло заползти.

Проделывала это все я громко, с азартом, на девятибалльной волне адреналина. Поэтому даже не сразу услышала, когда дверь в мою спальню распахнулась, ударившись об стену так, что с потолка посыпалась штукатурка, и посреди комнаты воссиял белым снегом, вернее накрахмаленной рубашкой, айсберг.

А я скакала по комнате, махала юбками, аки цыганка Аза, потом перешла к канкану, выбрасывая вперед ноги и неприлично задирая юбки. Как это ни парадоксально, но остановил меня ледяной голос герцога:

— Я как-то по-иному представлял себе спокойную ночь.

Я застыла, как вкопанная, попытавшись рассмотреть лицо герцога сквозь джунгли собственных, вставших дыбом волос. Одернула подол, подумав, что лучше поздно, чем никогда, хотя мой фиктивный муж уже успел рассмотреть все, что можно и нельзя.

— Кхм…

— Часто вы так готовитесь ко сну?

— Вообще-то, я спала. И тут по мне что-то поползло и я… — отвлеклась, потому что герцог смотрел не на меня, когда я говорила, а куда-то вбок.

Подняла руки вверх и ахнула. Упс! Повернулась к мужчине спиной и подтянула сползшее декольте до самых ушей. Боже, позорище какое!

— Вета? — плаксивый голос Алисы почему-то раздался откуда-то из-за кровати.

— Ты где? — спросила, удивившись.

Девочка вылезла с другой стороны и посмотрела на меня с опаской.

— Алиса, что ты здесь делаешь? — спросила.

— Я не могла заснуть у себя в спальне и пришла к тебе. Ты спала. Я тебя позвала. Но ты не отвечала, — девочка захныкала, — и я подумала… ну… и дотронулась до тебя несколько раз. А ты все равно спала. И я сильнее… А потом ты как вскочишь и… ты меня испугала!

Кинулась к ребенку, но остановилась, вспомнив, что Алиса не очень любит обниматься.

— Прости, мне что-то приснилось, и я не поняла, что это можешь быть ты. Я не привыкла к детям, понимаешь? И тоже испугалась. Боже… Ну и ситуация.

— А уж как я испугался, — раздалось от двери.

Мы с Алисой повернулись к герцогу. В своей расстегнутой до пупа белой рубашке он не выглядел испуганным. Скорее на редкость горячим. Ну… как для айсберга. Лед ведь тоже обжигает.

— Уже собрался спать. И тут этот ужасный вой. И грохот.

— Я не выла! — выразила возмущение откровенной ложью.

— Да вы орали, как банши! У меня в спальне зеркала потрескались.

— Они потрескались раньше, когда отражали ваше самоуверенное лицо!

— Может, какао?

— Что? — переспросили мы с падчерицей.

— Думаю, нам с Алисой надо снять стресс от ваших диких плясок. Какао в этом поможет. Вас тоже возьмем. Быть может, оно подействует на вас расслабляюще, и в этом доме все-таки наступит спокойная ночь.

— Вы всегда такой любезный, или только в брачную ночь?

Глаза герцога внезапно так ярко полыхнули, что я машинально сделала шаг назад. Ой, Светка, заткнись уже от греха подальше! Адреналин адреналином, но язык прикуси!

— Желаете проверить?

— Э-э… нет, спасибо. Я переоденусь?

Герцог просто кивнул, продолжив стоят в дверном проеме.

Я быстро схватила халат и забежала в ванную, там со скрипом, но все-таки умудрилась скинуть с себя платье, предварительно распилив шнуровку корсета пилочкой для ногтей, которая лежала на полочке.

Вернулась в спальню еще более патлатая, красная, но хотя бы одетая. Ну… больше, чем была. Герцог на мой внешний вид никак не отреагировал, а я заметила, что он застегнул рубашку до самой шеи. Жаль… Кхм… В смысле, вечно он такой зажатый. Мог бы дать себе немного свободы. И мне посмотреть… Да ёлки! Светка! Ну ты мозги-то включи! А гормоны — выключи!

Герцог шел впереди, гордо и величественно, словно вел нас не на кухню, а на королевский прием. Я плелась сзади, кутаясь в халат, который оказался слегка велик и волочился по полу. Алиса топала рядом со мной, крепко сжимая в руках зайца Арнольда.

Кухня оказалась огромной. Нет, серьезно. Моя прежняя квартира в прошлой жизни была раза в два меньше. Медные кастрюли висели на стенах, блестя в свете магических светильников. Огромная печь занимала почти всю дальнюю стену. Посередине — массивный деревянный стол, за которым могло бы уместиться человек двадцать.

— Садитесь, — велел герцог, указывая на стулья.

Мы послушно уселись. Алиса положила зайца рядом и уставилась на айсберга во все глаза. Я тоже смотрела. Потому что зрелище было редкостное.

Герцог Северин Вэлтор, наследник древнего рода, владелец огромного состояния и айсберг во плоти, стоял у плиты и грел молоко. В белой рубашке с закатанными рукавами, слегка взлохмаченный и какой-то домашний что ли.

Если бы мне вчера кто-то сказал, что я буду наблюдать подобное, я бы посоветовала этому человеку срочно проверить содержимое стакана, из которого он пил.

— Вы часто так готовите? — не удержалась от вопроса.

— Нет, — ответил герцог, не оборачиваясь. — Только когда меня будят среди ночи воплями банши.

Промолчала в ответ. Ну а что? Я и правда, орала, как ненормальная. Герцог достал из шкафа какао-порошок, насыпал в молоко, добавил что-то еще. Помешал, довел до кипения. Разлил по трем чашкам и поставил перед нами.

— Осторожно, горячее.

Я взяла чашку обеими руками. Вдохнула аромат. Боже, как же вкусно пахло! Шоколад, ваниль, что-то еще… корица? Сделала маленький глоток. Чуть не застонала от удовольствия.

— Это же… это просто божественно! — выдохнула. — Как у вас так получилось?

Герцог сел напротив, взял свою чашку.

— Это бабушкин рецепт. Она меня научила, когда я был ребенком.

Я посмотрела на айсберга. Попыталась представить его ребенком. Не получилось. Интересно, у него такой характер от рождения, или что-то так сильно повлияло? Впрочем, какое мне дело? Пройдет десять дней, и мы разойдемся, как в море корабли. Надеюсь, я не стану «Титаником».

— А что вы добавили? Кроме какао?

— Ваниль. Корицу. Немного меда. И секретный ингредиент.

— Какой?

— Если скажу, он перестанет быть секретным.

Алиса тем временем осторожно дула на свою чашку. Потом сделала крохотный глоточек. Глаза ее округлились.

— Вкусно! — заявила она торжественно. — Очень-очень вкусно!

— Рад, что понравилось, — герцог почти улыбнулся. Почти. То есть, я внезапно заметила золотые искорки в его всегда холодных голубых глазах.

Мы пили какао молча. Было тихо, тепло, уютно. За окном падал снег. Светильники мягко освещали кухню. Где-то в углу тикали часы. Я почувствовала, как напряжение постепенно уходит. Плечи расслабились. Дыхание выровнялось.

— Спасибо, — сказала негромко. — За какао. И за… вообще за все. Вы даже не представляете, как вовремя сделали свое предложение.

— Почему же не представляю? Конечно, я знал обо всем, что у вас произошло. Я никогда не предлагаю сотрудничество, если есть вероятность отказа.

Вот так вот. А ведь я почти поверила, что он человек, а не айсберг. Впрочем, какие бы мотивы герцогом ни руководили, нас он очень выручил. Отсюда и пляшем.

Если честно, то было неожиданно приятно вот так сидеть. В тишине, на пустой кухне, наслаждаясь вкусным напитком. Я даже поймала себя на мысли, что мне начинает нравится этот мир. И люди в нем. Понятное дело, не все, но многие.

А потом приятное закончилось. Так же внезапно, как и началось. Герцог проводил нас до покоев и ушел, всего лишь кивнув на прощание. Алиса попросилась спать со мной. Я согласилась. Уж лучше так, чем опять просыпаться от ощущения, будто по мне что-то ползает.

А утром меня разбудил крик.

— Да что же ты так орешь? — с усилием открыв глаза, спросила у служанки, той самой, молоденькой девочки, которую мы встретили вчера, когда искали дорогу.

— Простите, госпожа, но вам уже пора вставать, скоро прибудут портные.

— Кхм… — я правда пыталась понять, о чем она говорит, — какие портные?

— Ну как же, Ваша Светлость? Те, которых пригласил господин. Самые лучшие в столице.

И тут сон меня резко покинул. Я села, поморгала в сторону Зуланы.

— Герцог пригласил портных? — переспросила.

— Да. А еще учительницу по этикету и танцам.

Надо ли говорить, что меня тут же обуяла неудержимая жажда к буйной деятельности? Ведь во всей этой вакханалии подготовки к приему, надо еще найти часок для претворения в жизнь моего бизнес-плана, ибо подобной возможности позже может и не представиться.

Поэтому я тут же откинула одеяло и вскочила на ноги, испугав служанку.

— Спокойно! Это я так радуюсь… портным.

И бегом в ванную. Едва успела намылиться, как в дверь заскреблась Алиса.

— Вета? А у меня будет новое платье?

— Конечно, — крикнула ей. — Мы ведь с тобой идем комплектом.

Скорее всего, падчерица не поняла, что я имела в виду, но переспрашивать не решилась, удовлетворившись тем, что я сказала «конечно».

Служанка очень быстро и умело помогла мне натянуть положенные чулки с подвязками, коротенькие шортики со смешными рюшами сзади, выполняющие функцию трусов, и короткую, едва доходящую до талии майку из хлопка. Поверх всего этого на меня натянули корсет. В прямом смысле — натянули. Я едва дышать могла. На все уговоры сделать утяжку не такую тугую, Зулана причитала, что у меня тогда талия будет, как у многодетной бабки из деревни. И это даст повод моим гостьям дополнительно злословить на мой счет.

— Они могут подумать, что вы в тяжести! — с ужасом сказала служанка.

Вот после этих слов я и рискнула пожертвовать полноценным дыханием в пользу сиплого собачьего хеканья. Нет, разговоры о беременность от герцога мне совсем не кстати. Хватит скандала с первым мужем, помершим во время брачной ночи.

Портными оказались три дамы и один усатый господин. Пока швеи меня измеряли, лорд скрупулезно все записывал в толстую тетрадь.

— Берем кремовый, розовый и сирень…

— Эм…

Все дружно уставились на меня, посмевшую вмешаться в разговор профессионалов.

— Давайте без розового и сиреневого. Думаю, будет красиво в голубом оттенке, синем, бордо тоже можно, я ведь хоть и молодая девушка, но все же замужняя дама. А белый и прочий оставим для тех, кто выходит в свет первый раз.

Думала, что меня сейчас пошлют… шить наряды самой. Но нет. Швеи дружно перевели взгляды на единственного мужчину в гостиной. Тот покрутил усы и профессорским тоном изрек:

— Думаю, Ее Светлость права. Блондинка в розовом — это пресно. Сиреневый, скорее всего, сделает изысканную красоту леди блеклой и невыразительной. Решено! Делаем синее! И бордо. И зеленое, цвета мха на северной стороне ствола огромного дерева и…

Дальше я уже не слушала, Остапа, то есть портного, понесло в какие-то уж слишком глубокие дебри швейного мастерства.

Когда меня оставили в покое, взявшись за Алису, я быстро перекусила чаем и бутербродами, а потом пристала к Зулане с просьбой принести мне красные и золотые ленты, а у портных «одолжила» кружево, тесьму и нитки.

А потом, прямо на моих глазах стало происходить чудо. Швеи разложили просто на полу ткани и принялись резать материал. А потом портной брал куски наряда и… я даже придвинулась поближе, думала, что показалось, клеил! детали в одно целое. Меня даже не просили еще раз померять платья. Сделали быстро и с первого раза.

Когда портные закончили, мы очень тепло попрощались. Я была под огромным впечатлением от их мастерства и скорости исполнения. И теперь у меня в гардеробной висели три великолепнейших наряда. А Алиса получила два новых платья и чудесную шляпку.

Воспользовавшись моментом, пока меня никто не трогал, принялась мастерить новогодние венки. Даже Зулану усадила мне помогать, хотя служанка делала круглые глаза и говорила, что не понимает, зачем я трачу время на подобное странное занятие.

А потом в комнату вплыла высокая, прямая как палка леди с надменным выражением лица. И я вот как-то сразу догадалась, что это моя учительница этикета и манер. Повезло мне.

Ну что ж… пора отложить нитки с ножницами, и взять в руки нож с вилкой!

Дама, которую звали, как я узнала чуть позже, леди Бланш, окинула меня взглядом с ног до головы. Медленно. Очень медленно. Так медленно, что я успела мысленно три раза покаяться во всех грехах.

— Кхм, — наконец произнесла она, после того, как представилась. — Работы предстоит… много.

Спасибо, мадам Очевидность. Я и сама догадалась.

— Начнем с осанки, — объявила она и подошла ко мне так близко, что я почувствовала запах лаванды. — Ибо именно осанка говорит о том, что перед нами леди. Встаньте прямо.

Я выпрямилась. Насколько это вообще возможно в корсете, который сжимал меня, как удав свою жертву.

— Плечи назад. Подбородок выше. Живот втянут.

Живот? Какой живот? У меня там уже и так все органы в одну кучу смялись!

— Вот так, — леди Бланш показала. И надо сказать, выглядела она при этом так, будто проглотила кочергу. Очень ровную кочергу.

Я попыталась повторить. Получилось… ну, скажем так, я старалась.

— Нет-нет-нет! — всплеснула руками учительница. — Вы держитесь, как… как…

— Как крестьянка? — подсказала я.

— Именно. Благодарю. И прошу прощения за нелестное сравнение.

— Ничего, — отмахнулась, — меня и похуже называли.

— А вот это никому больше не говорите. Подобная откровенность леди не пристала.

— Да, я знаю, просто…

— И оправдываться вам не за что, — прервала меня леди Бланш. — Чувство собственного достоинства и осанка неотделимы друг от друга. Кажется, я поняла, в чем ваша сложность. И мы это исправим.

А дальше последовал сеанс психотерапии. После которого у меня осталось странное и одновременно страшное ощущение, что мне вспушили все мозги. Очень тщательно и аккуратно. Сапкой.

Но осанка моя явно улучшилась, как и искусство делать книксен. Потом у нас был урок управления веером.

— Это очень просто, — сказала леди Бланш.

Но спустя каких-то полчаса ее мнение кардинально изменилось. Ну разве же я виновата, что моя кисть просто не выгибается таким изящным образом, как требуется?

— Боги! Это не рука! — леди Бланш обессиленно села на диван. — Это куриная лапка!

Я не обиделась. Только усмехнулась. Ну да, чем-то похоже. Чувство юмора у моей учительницы этикета присутствует.

— Ладно, с веером мы разберемся позже. Все-таки зимой это не самый необходимый аксессуар. Присаживайтесь к столу.

Мы переместились к маленькому столику у окна. Там уже стояла тарелка, разложены приборы — штук десять, не меньше.

— Вилка слева, нож справа, — начала мадам Бланш. — Но это вы, надеюсь, знаете.

— Да, это я как-то усвоила.

— Отлично. Теперь суповая ложка. Её держат вот так. — Она показала. — Не зачерпываете к себе, а от себя. Понятно?

— От себя, — повторила я послушно.

— А теперь попробуйте.

Я взяла ложку. Попыталась зачерпнуть воображаемый суп. От себя. Получилось… я так думала.

— Нет! — мадам Бланш выхватила у меня ложку. — Вы держите её, как лопату! Это ложка, а не инструмент для копания огорода!

Кхм. Лопату я, кстати, тоже неплохо держу. Годы работы в огороде у бабушки не прошли даром. Правда, это было в другой жизни, но руки помнят.

— Извините. Попробую еще раз.

Взяла ложку. Держала, как тонкую и хрустальную. Аккуратно. Нежно. Зачерпнула воздух от себя.

— Лучше, — кивнула учительница. — Намного лучше. Но что у вас с головой?

— А что с ней, — пощупала свою голову, — вроде бы, все в порядке.

— Нет, не в порядке. Где вы видели, чтобы во время еды леди наклонялась к ложке?

Кхм… можно я не буду отвечать, где я это видела? Дома у себя! И у подруг. И в дорогих ресторанах! Но, понятное дело, ледей там не было. Так… простолюдинки, как я.

Леди Бланш издала протяжный вздох. Он полон какой-то безнадежной грусти и почти отчаяния. Не-е-е… ну я же не настолько плоха… или да?

— Попробуйте еще раз, но не дергайте головой. Вы поднимаете руку с ложкой, а не опускаете голову, это понятно?

— Вполне, — кивнула, зачерпнув от себя несуществующий суп.

— И прошу вас, леди Иветта, не вытягивайте губы в трубочку за полметра от ложки.

— Я так не делаю!

И поймала себя на том, что именно в этот момент мой рот как раз и собрался то ли свистеть, то ли тянуть в себя «суп». Мысленно чертыхнулась. Боже, никогда не думала, что у меня все так плохо с манерами. А оказывается… тут впору впасть в отчаяние. Но… как-нибудь в другой раз. По вторникам я больше в оптимистичном настроении!

— Чудесно! У вас получается, — похвалила леди Бланш. — Теперь вилка и нож. Вилка в левой руке, нож в правой. Разрезаете мясо небольшими кусочками. Не пилите! Режете легко, изящно.

Я взяла приборы. Попыталась изобразить изящное разрезание.

— Вы давите на нож так, будто разделываете кабана, — вздохнула мадам Бланш.

— А вдруг мне подадут кабана? — не удержалась от подкола.

Учительница посмотрела на меня долгим взглядом.

— Герцог, — медленно произнесла она, — заплатил мне очень большую сумму. Очень. Иначе я бы уже ушла.

Ясно. Подумала и продолжила расчленять «кабана» на своей тарелке более нежно, почти хирургически точно.

— Неплохо. Вы способная ученица, — выдавила из себя леди Бланш, спустя несколько минут. — Теперь давайте освежим память относительно приборов.

Освежим? Да я знаю только одну вилку и ложку. А тут… обалдевшим взглядом окинула десяток столовых приборов.

— Давайте, — крякнула я натужно. И опять всмотрелась в стройные ряды вилок-ложек, словно они, при надобности, могли мне подсказать, кого из них брать в руки.

Надо отдать должное леди Бланш. Она долго ждала, пока я что-то из себя выдавлю. И не дождавшись, начала сама, ровным, учительским тоном:

— Вилки кладутся слева от тарелки. Столовая вилка, самая большая, используется для основного блюда. Похожая на нее, но размером поменьше — для салата или закуски. Вилки раскладываются в зависимости от того, когда они вам понадобятся, в порядке снаружи внутрь. То есть, если вы не уверены, какую вилку брать, берите ту, что ближе всего к тарелке. То же касается и ножа. Столовый — рядом с тарелкой. Далее. Вилка с тремя зубцами предназначена для употребления десертов, таких как торты и пирожные, а также для морепродуктов. Конструкция может отличаться в зависимости от назначения: десертные вилки часто имеют один более крупный зубец для нарезания, а вилки для морепродуктов могут иметь другую форму зубцов, адаптированную для конкретного продукта. А теперь вопрос, посмотрите внимательно на вашу вилку и скажите мне, она для десерта или морепродуктов?

Кхм… и тут я заметила, что вилка с более крупным зубцом лежит над тарелкой. А значит рядом…

— Для морепродуктов, — ответила.

— Отлично, — выдохнула леди Бланш. — А теперь приступим к «еде».

Следующий час прошел в попытках научиться держать приборы, правильно пить из бокала, изящно промокать губы салфеткой. К концу урока у меня болели руки, спина и голова. А мадам Бланш выглядела так, будто постарела лет на десять.

— На сегодня всё, — объявила она наконец.

— На сегодня? — воскликнула я.

— Да, — подтвердила мои худшие опасения учительница этикета, — завтра утром будет еще один урок. У нас еще столько тем. Вы пока отдыхайте, а я к завтрашнему дню запасусь… укрепляющим напитком.

И, выпрямив спину, леди ушла, оставив меня разбитой и дико уставшей. Кошмар! Мне же еще венки делать и серпентарий встречать, а я себя чувствую так, словно меня асфальтоукладочный каток переехал.

— Госпожа, а что с этим делать? — привел меня в тонус вопрос Зуланы, заглянувшей в мешок с еловыми ветками.

— А это, моя дорогая, то, чем мы будем заняты следующий час, — ответила я и, заскрипев прямой, как положено леди спиной, поспешила к мешку. Поныть потом успею, а сейчас — дела!

Венки получились на удивление хорошо. Даже я, человек весьма критичный к собственным творениям, осталась довольна результатом. Еловые ветки, перевитые красными и золотыми лентами, украшенные кружевом — выглядело празднично и изящно. На двух были шишки, еще на двух — банты. Четыре штуки. По золотой монете за каждый. Если все пройдет по плану, конечно.

— Зулана, отнеси венки в малую гостиную, — попросила я. — Повесь два на стены, один на каминную полку, а последний… на дверь, пожалуй.

— Да, госпожа, — служанка осторожно взяла венки, будто они были сделаны из хрусталя, а не из веток и упорхнула за дверь, а я осталась среди обрезков лент и веток, разбросанных по полу моей спальни.

Алиса сидела в углу и что-то шептала своей кукле Бель. Судя по выражению лица, они обсуждали что-то очень серьезное.

— Алиса, моя хорошая, тебе нужно переодеться. Скоро гости приедут.

— А я должна буду с ними сидеть? — девочка посмотрела на меня с тревогой.

— Нет, солнышко. Ты можешь остаться в своей комнате, — ответила, сжалившись над девочкой. И подумала, что надо попросить герцога найти ребенку няню. Ни он, ни я об этом, конечно же, не догадались.

Алиса облегченно выдохнула. Я же поднялась с пола, отряхнула юбки от мелкого мусора и направилась к двери. Нужно было проверить, как Зулана справилась с венками, а заодно убедиться, что в гостиной все готово к приему.

Вышла в коридор и… замерла. Направо или налево? Прямо? Господи, да этот дом — настоящий лабиринт! Вчера я запомнила дорогу в столовую. Но малая гостиная — это совсем другое направление. Или то же самое? Нет, кажется, другое.

Пошла наугад. Направо, потом налево, потом еще раз налево… или это было направо? Коридоры сменяли друг друга, все одинаковые, с одинаковыми картинами на стенах и одинаковыми дверями.

— Отлично, Света, — пробормотала я сама себе. — Заблудилась. И мелки не взяла, чтобы рисовать крестики там, где уже была!

Остановилась перед очередной дверью. А что, если зайти и спросить дорогу? Если там кто-то есть, конечно. Толкнула дверь и вошла. И застыла на пороге.

В комнате у окна стоял герцог. Полубоком ко мне. Неподвижный, как скала. Он смотрел на падающий за окном снег, и в его позе было что-то такое… не знаю… отрешенное. Словно он не просто смотрел в окно, а пытался сквозь него разглядеть что-то очень далекое. Или очень нужное.

Я хотела было тихонько выскользнуть обратно, но пол предательски скрипнул под моей ногой.

Герцог обернулся. И я увидела его лицо. На долю секунды. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы заметить то, чего там быть не должно. Боль. Такая глубокая и острая, что у меня сжалось сердце.

Но в следующее мгновение его лицо снова стало безупречной ледяной маской.

— Заблудились? — спросил он ровным тоном.

— Да, — призналась честно. — Искала малую гостиную.

— Понятно. Пойдемте, я провожу.

Он направился к двери, я посторонилась, пропуская его вперед. Мы вышли в коридор. Герцог двинулся вперед размеренным шагом, я пристроилась рядом.

— Простите, что вторглась, — сказала тихо. — Не хотела мешать.

— Вы не помешали, — ответил он, не глядя на меня. — Я просто… думал.

— О чем? — спросила, прежде чем успела прикусить язык. Господи, Светка, какое тебе дело?

Герцог бросил на меня быстрый взгляд.

— О сроках действия нашего контракта.

Ясно. То есть не ясно. Он соврал. Я это почувствовала. Но настаивать не стала. Мы остановились перед дверью малой гостиной. Герцог протянул мне руку.

— Позволите?

Я положила свою ладонь на его локоть. Он толкнул дверь, и мы вошли.

В гостиной было все готово. Четыре дамы в роскошных платьях сидели на диванах, потягивая чай из тонких фарфоровых чашек. Все четверо обернулись, когда мы появились.

И я увидела, как их глаза расширились. Как они обменялись быстрыми взглядами. Как одна из них — высокая брюнетка с хищным лицом — слегка приоткрыла рот.

Герцог проводил меня к дивану, усадил, а сам сел рядом. Очень близко. Так близко, что наши бедра почти соприкасались. И продолжал держать мою руку в своей.

— Леди, позвольте официально представить, — произнес он спокойным голосом. — Моя жена, герцогиня Иветта Вэлтор.

Четыре пары глаз уставились на меня. Оценивающе. Придирчиво.

— Очень приятно, — пропела я самым сладким голосом, на который только была способна. — Рада знакомству, леди.

Высокая брюнетка первой пришла в себя.

— Леди Иветта, — она натянуто улыбнулась. — Какая неожиданность. Мы слышали, что герцог женился, но думали — это просто сплетни. Ведь Его Светлость не из тех, кто совершает столько поспешные поступки.

И быстрый, пристальный взгляд на МОЕГО мужа. Интересненько. Бывшая пассия? Судя по всему, еще не остывшая, в отличие от айсберга.

— Когда встречаешь свою судьбу, не стоит медлить, — ответил за меня герцог. И его пальцы сжали мою руку чуть сильнее. Почти нежно.

Я бросила на него взгляд. Он смотрел на меня. И в его глазах плясали те самые золотые искорки, которые я недавно уже заметила на кухне за какао. Боже. Он играет свою роль идеально. Влюбленный муж, который не может оторвать взгляд от жены. Я была удивлена. Не ожидала подобный актерских талантов у герцога.

Две другие дамы наконец подали голос. Одна — полная блондинка с тройным подбородком — представилась как баронесса Кларисса. Вторая — худощавая рыжая с острым носом-клювом — как маркиза Долорес. Но мое внимание приковала к себе пожилая леди — очень красивая, с шикарной прической на седых кудрях и чудесным, крупным прямым носом. Как на римских монетах. Она пока что молчала, ее представил герцог.

— Моя дорогая, — это он мне сказал, — позволь порекомендовать тебе самую влиятельную леди высшего света — герцогиню Розанну Блекмур.

— Так уж и самую влиятельную, Северин — ты льстец, — леди позволила себе скупую улыбку в отношении герцога.

— Льстить вам? Я бы лишился вашего уважения, герцогиня, — айсберг метнул в даму свой знаменитый золотистый взгляд, и Розанна поплыла, улыбка ее стала шире, а в глазах загорелся лукавый огонек.

— Ох, герцог, — протянула она.

— Леди, — мой временный муж встал, не отпустив мою руку и вынуждая встать вместе с ним, — к сожалению, я вынужден вас покинуть. Оставляю Иветту в ваших дружественных руках и надеюсь, вы окажете ей то же уважение, что и мне. Потому что отныне она хозяйка моего дома и именно она будет решать, кого приглашать в гости на ближайшие праздники, а кого — нет.

Я удивленно посмотрела на герцога. Надо же! Это он сейчас таким образом дал понять этим великосветским дамам, что им не поздоровится, если будут слишком меня задирать? Защитил?

И тут айсберг сделал еще кое-что, отчего глаза у меня едва не вывалились на ковер. Он потянул меня за собой к двери, и уже на выходе приобнял рукой за талию и нежно поцеловал куда-то в волосы, заставив задеревенеть всем телом. Одновременно с этим сказал:

— Постарайтесь найти общий язык с этими дамами, они ядро высшего общества. Если они примут вас, то никто не посмеет посмотреть на вас криво, даже если вы станете чудить. Особенный упор делайте на герцогиню. Не лгите ей — она это ненавидит. И еще… если кто-то из них станет переходить черту дозволенного, я одобряю, если вы вытолкаете эту даму за дверь. Помните — это ваш дом и вы — хозяйка. А они — просто гости, хоть и высокого звания.

И вышел. А я какое-то время стояла, разинув рот и смотрела на уже закрытую дверь.

— Иветта, дорогая, мы вас ждем! — окликнула меня баронесса, заставив отвиснуть и вернутся на диван.

Следующие полчаса прошли в натянутой атмосфере. Герцогиня ко мне присматривалась, не участвуя в разговоре. Основную беседу вела баронесса, но мне было откровенно скучно.

Высокая брюнетка, бросавшая на герцога зазывные взгляды, оказалась графиней Кларой Дель Монте. И вот все это время она сидела и бросала всякие реплики на грани дозволенного. То на тему моей прически: «Ах, у вас такие волосы, видимо, сложно сделать из них что-то стоящее», то о наших отношениях с герцогом: «Северин был сегодня как-то странно холоден, не такой, как обычно». Мой наряд, а я надела чудесное синее платье, великолепно отшитое приглашенными портными, графиня не комментировала, видимо, не к чему было придраться.

Я игнорировала ее выпады. Была слишком занята, пока демонстрировала хорошие манеры за столом, аккуратно пила чай и колупала нужной вилкой десерт. Но вот, когда застолье завершилось…

— Леди Иветта, — обратилась ко мне графиня, выдергивая из размышлений. — А правда ли, что вы были замужем за графом Баумфаном?

Вот оно! Началось.

Четыре пары глаз уставились на меня в ожидании ответа. Графиня смотрела с каким-то особенным блеском в глазах — явно надеялась, что я сейчас споткнусь и упаду с социального Олимпа прямо в грязь.

Не дождетесь.

— Да правда, — спокойно подтвердила я, отпивая чай. — Граф Баумфан был моим покойным мужем.

— Ох, — графиня прикрыла рот веером, изобразив сочувствие. — Как же вам пришлось нелегко. Говорят, граф был… э-э… весьма специфической личностью.

Специфической? Это она про старого извращенца, который любил покупать молоденьких девушек? Мило.

— Граф был уже в почтенном возрасте и крайне невоздержан в привычках, — ответила я невозмутимо. — Я ничего не знаю о его специфической личности, поскольку была с ним знакома всего несколько часов. А вот вы, графиня, кажется, знали его лучше.

Баронесса Кларисса хихикнула, прикрыв рот салфеткой. Маркиза Долорес выглядела заинтригованной. А вот герцогиня Розанна продолжала молчать и наблюдать. Словно кошка, которая пока не решила — съесть мышку или отпустить поиграть.

— Но все же, — не унималась графиня, — вы вышли замуж за герцога так быстро после смерти первого мужа. Траурный период…

— Закончился, — перебила я. — Как раз вовремя.

— Но люди говорят…

— Люди вообще много чего говорят, — улыбнулась я. — Например, что графиня Дель Монте носит шиньон, чтобы скрыть раннюю седину. Но у меня хватает ума не верить всему подряд, что говорят.

Графиня стала цвета томатного сока. Баронесса захлебнулась чаем. Маркиза прыснула. А герцогиня Розанна улыбнулась. Едва заметно, но все же.

Леди Клара выпрямилась, явно готовясь к новой атаке. Но я ее опередила:

— А вы, графиня, часто бываете в нашем доме? Или это ваш первый визит после свадьбы герцога?

— Я… — она замялась. — Я была хорошей подругой семьи Вэлтор.

— Была? — переспросила я невинно. — Почему в прошедшем времени?

— То есть… я остаюсь подругой…

— Это прекрасно, — перебила я снова. — Потому что друзья семьи всегда рады, когда нам хорошо. Вы ведь рады, что герцог наконец нашел свою любовь?

Что, графиньюшка, думала ты одна умеешь задавать каверзные вопросы? Если скажет «нет» — покажет себя с плохой стороны. Если скажет «да» — придется признать мою победу.

Графиня открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Конечно, рада, — выдавила она наконец.

— А уж я как рада! Давно хотела иметь (иметь и иметь, ага) такую чудесную подружку! — я лучезарно улыбнулась. — Уверена, мы с вами непременно подружимся. Я так люблю людей, которые искренне желают добра моему мужу.

Герцогиня Розанна откровенно ухмылялась. Баронесса смотрела на меня с плохо скрываемым восхищением. Маркиза жевала пирожное и наблюдала за происходящим, как за театральным представлением.

А графиня выглядела так, будто проглотила лимон. Целиком.

— Леди Иветта, — подала голос герцогиня Розанна, — а расскажите нам о ваших планах на зимние праздники. Раньше герцогиня, бабушка Северина и моя лучшая подруга, устраивала грандиозные вечеринки в поместье. Попасть на них было величайшей честью. Надеюсь, вы возобновите эту долгую и прекрасную традицию?

О. Вот оно. Настоящая проверка.

На секунду задумалась. Грандиозные вечеринки? Традиции? Боже, как я умудрилась во все это вляпаться?

— Учитывая, что мы с герцогом вот только поженились, то нам бы хотелось больше времени проводить наедине, но я, чтя традиции, возможно устрою небольшой прием, — ответила, импровизируя на ходу. — Ничего помпезного. Семейная атмосфера, близкие друзья. Хочу, чтобы праздники были уютными и…

— Скучными? — подсказала графиня ядовито.

— Я хотела сказать «душевными», — поправила со сладкой улыбкой. — Но ваш вариант тоже интересен, графиня. Видимо, вы часто бываете на скучных приемах?

Бедная графиня. Яду в ней, безусловно, много, но вот сцедить его эффектно она не умеет. Так… прыскает на все подряд гомеопатическую дозу.

— Семейная атмосфера? — переспросила маркиза. — В доме герцога Вэлтора? Это… необычно.

— Я люблю все необычное, — ответила и, поймав напряженный взгляд графини, не отказала себе в удовольствии добавить. — Герцог находит эту мою черту характера восхитительной.

Графиня скривилась так, что ее красивое лицо стало похоже на очень заношенный башмак. Ха! Учись, студент, как надо яд цедить!

— И что же будет на этом приеме? — поинтересовалась баронесса. — Бал? Карточные игры?

— Я планирую ввести некоторые новые традиции, — начала я осторожно. — Видите ли, недавно я познакомилась с одним купцом из Нортландии (название у меня само всплыло в голове, будем надеяться, такая страна действительно существует). Он рассказывал о зимних обычаях своей страны. Там принято украшать дома венками из еловых веток. Это символизирует бесконечность времени и нашего жизненного пути…

— Венками? — графиня вложила максимум презрения в свою реплику. — Какая вульгарщина.

— Вовсе нет, — возразила я. — В Нортландии это считается высшим шиком. Только самые знатные семьи могут себе позволить нанять мастера для создания таких венков. Говорят, сама королева заказывает их ко двору.

Я нагло врала. Понятия не имела, что там делает королева Нортландии. И точно ли есть такая страна, как Нортландия. Но звучало убедительно. Герцогиня Розанна внимательно посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на венки, украшающие гостиную.

— А эти венки… — начала она медленно.

— Привезены как раз из Нортландии, — подхватила я. — Герцог заказал их специально. Правда, они обошлись в кругленькую сумму, но результат того стоит, не правда ли?

Дамы повернулись к венкам. Рассматривали их с новым интересом. Еловые ветки, красные и золотые ленты, кружево, шишки… Ничего вульгарного. Изящно. Празднично.

— Надо признать, — протянула баронесса, — выглядит это действительно… красиво.

— А где можно заказать такие? — оживилась маркиза. — Я бы хотела украсить свой дом к празднику.

Вот оно. Крючок заброшен, рыбка клюет.

— Боюсь, это проблематично, — вздохнула я. — Купец уже уехал обратно в Нортландию. Сказал, что вернется только к весне.

— Какая досада, — искренне расстроилась маркиза.

— Хотя… — я сделала паузу, как будто раздумывая. — У меня осталось несколько венков, которые герцог заказал впрок. Если хотите, могу уступить их вам. Правда, не бесплатно — все же это товар из-за границы.

— И сколько? — баронесса уже доставала кошелек.

— По золотому за венок, — назвала я цену. — Именно столько брал купец.

— Я возьму четыре, — немедленно заявила баронесса.

— А я — восемь, у меня большой дом, — подхватила маркиза.

Даже графиня, которая еще минуту назад морщилась от слова «венки», заколебалась.

— А… цвета можно выбрать? — спросила она неуверенно.

— Боюсь, только то, что есть, — развела я руками. — Красные и золотые ленты. Традиционные нортландские цвета.

— Тогда… и мне четыре венка, — сдалась графиня. Видимо, перспектива отстать от моды оказалась сильнее гордости.

Я мысленно ликовала. Шестнадцать золотых монет! За венки, сделанные из веток, которые выбросили в мусор! Неплохая прибыль для начала.

— Прекрасно, — я старалась улыбаться не слишком широко. — Завтра утром прикажу слугам доставить венки к вам домой. Вместе со счетом, разумеется.

— А у вас их точно хватит? — забеспокоилась баронесса. — Вы сказали «несколько»…

— О, вполне, — заверила я и поймала проницательный взгляд герцогини, но продолжила. — Герцог заказал слишком много, как по мне. Он так хотел, чтобы весь дом был украшен к празднику, но мне кажется, во всем должна быть мера.

— Кстати, леди Иветта, — герцогиня Розанна махнула рукой служанке. — Мы ведь пришли не только на чай. Мы пришли познакомиться и поздравить вас с замужеством. Надеюсь, вы примете наши скромные подарки?

Подарки? Я совсем забыла об этой традиции. Конечно, светские дамы не могли просто так явиться в гости к новобрачным. Зулана принесла поднос с несколькими коробками, обернутыми в дорогую бумагу и поставила его на столик рядом с нами.

— Я начну, — баронесса Кларисса вручила мне коробку побольше. — Ничего особенного, но надеюсь, пригодится.

Внутри оказался набор изящных носовых платочков с вышивкой. Тонкая работа, дорогие нитки.

— Прелестно, — поблагодарила я. — Спасибо, баронесса.

— А я принесла вот это, — маркиза Долорес протянула плоскую коробку. — Думаю, вам понравится.

Набор гребней для волос. Перламутр и серебро. Красиво.

— Очень мило, — кивнула я. — Благодарю.

И, конечно, графиня Дель Монте. Она медлила, явно наслаждаясь моментом.

— А вот мой подарок, — наконец произнесла она, протягивая небольшую коробочку. — Специально для вас подобрала.

Графиня протянула свою коробку с таким видом, будто оказывала мне невероятную честь. Коробка была плоской, обернутой в черно-серебристую бумагу. Что-то в этом сочетании цветов заставило меня насторожиться.

Я развернула бумагу и открыла подарок. Внутри лежал веер. Черный веер. С серебряной отделкой и изящной резьбой на пластинах. Красивый. Дорогой. И абсолютно неуместный для молодой невесты.

Черный веер носили вдовы. Во всяком случае, именно так было принято в большинстве аристократических семей, если память бывшей владелицы тела мне не изменяет. Повисла тишина. Баронесса рвано выдохнула. Маркиза уставилась на графиню с плохо скрываемой неприязнью. Даже герцогиня подняла бровь.

— Графиня, — протянула я медленно, рассматривая веер. — Какой… необычный выбор.

— Я подумала, что черный цвет вам к лицу, — ответила графиня с невинной улыбкой. — Вы должно быть так элегантно выглядите в темных тонах. И веер такой изящный. Антикварный, между прочим. Принадлежал моей прабабушке.

Ага. То есть твоей прабабушке-вдове, хотела бы я добавить.

— Как щедро с вашей стороны расстаться с семейной реликвией, — я улыбнулась так же сладко. — Вы так добры, и знаете, я недавно читала о старинных традициях. Говорят, дарить черный веер незамужней женщине или молодой жене — к долгой и счастливой семейной жизни. Символизирует защиту от сглаза и недоброжелателей. — Я выдержала паузу. — Вы ведь именно это имели в виду, не так ли?

Графиня открыла рот, но не нашлась, что ответить. Герцогиня Розанна едва заметно улыбнулась в свою чашку.

— Разумеется, — процедила графиня. — Именно это.

— Тогда я буду носить его с большим удовольствием, — я положила веер обратно в коробку. — Каждый раз, глядя на него, буду вспоминать вашу… доброту.

Графиня выглядела так, будто проглотила лягушку.

Наконец, герцогиня Розанна дала мне небольшую коробочку, обтянутую темно-синим бархатом.

— А это от меня, леди Иветта, — сказала она спокойно. — Думаю, вам пригодится.

Я открыла коробку и замерла. Внутри лежал воротник-пелерина — нежнейшее кружево цвета слоновой кости, невесомое, как паутинка. Но это было не просто кружево. Даже я, при всем моем невежестве, чувствовала, что от него исходит какое-то едва уловимое… тепло? Свечение?

— Это кружево плетут особым способом, — пояснила герцогиня. — В каждую нить жрицы храма великой Богини-Матери вплетают защитные чары. Носящий подобное изделие защищен от дурного глаза, сплетен и недоброжелателей. — Она выдержала многозначительную паузу, бросив красноречивый взгляд на графиню. — Особенно полезная вещь, если вы замужем за одним из самых достойных лордов королевства и вызываете множество противоречивых эмоций уже самим фактом своего существования.

Я подняла взгляд на нее. Герцогиня смотрела на меня с легкой улыбкой, словно мать на ребенка.

— Это… невероятно ценный подарок, — сказала я тихо, почувствовав, как непрошенные слезы готовы вот-вот сорваться с ресниц.

— Жрицы-искусницы дарят его только тем, кого считают достойными, — кивнула герцогиня. — У меня было два воротничка. Один я носила сама многие годы, когда только вышла замуж и оказалась в водовороте придворных интриг. Второй я берегла… для особого случая или особого человека.

Я осторожно коснулась кружева пальцами. Оно было теплым на ощупь, и от него исходило едва уловимое ощущение покоя и защищенности.

— Благодарю вас, — я посмотрела герцогине в глаза. — Благодарю от всего сердца. Это действительно неоценимый дар.

— Носите с удовольствием, дитя мое, — улыбнулась герцогиня. — И помните — у вас теперь есть друзья. И еще… я буду рада видеть вас с Северином на моем приеме в пятницу. Это встреча только для самых близких, — еще один взгляд в сторону графини (о, кажется, кого-то не пригласят). Приглашение пришлю завтра.

Графиня выглядела так, будто готова была провалиться сквозь землю. Ее черный веер-«подарок» на фоне зачарованного кружева и прочих подарков смотрелся жалкой колкостью злобной старой девы.

— Что ж, леди, — герцогиня Розанна поднялась. — Думаю, нам пора откланяться. Мы и так что-то засиделись. Не хотелось бы злоупотреблять гостеприимством леди Иветты.

— Вы не… — хотела я возразить, но герцогиня положила сухонькую ладонь на мою руку, дав понять, что теперь мне лучше помолчать. Я улыбнулась и согласно кивнула.

Слуга проводил леди. А я осталась сидеть, рассматривая пелерину и, впервые за все время в этом мире, ощущая какое-то внутреннее тепло в районе сердца.

Дамы уехали, оставив после себя легкий шлейф дорогих духов и ощущение, будто я только что пережила светскую войну. Победила, но каким-то чудом и жутко устала.

Сидела в гостиной, разглядывая кружевную пелерину. Тепло от нее шло такое живое, успокаивающее. Интересно, а можно ли как-нибудь научиться такому плетению? Или это исключительно монополия жриц? Ха! И снова у меня в голове крутится очередной бизнес-план. Ох, Светуля, ты не исправима!

— Леди Иветта? — в дверях появилась Зулана. — Я убрала посуду. Вам что-нибудь принести?

— Нет, спасибо. Все отлично, — я встала, потянулась. — А где Алиса?

— В детской. Пообедала и играет. Одна.

Одна. Конечно, одна. Потому что взрослые дяди и тети заняты своими важными делами, пьют чай и продают венки. А четырехлетний ребенок сидит взаперти в предпраздничные дни.

Подошла к окну. За стеклом кружился снег. Крупными хлопьями, красиво так, по-зимнему сказочно. Город за окном выглядел празднично и очень привлекательно. Фонари горели ярче обычного, на домах висели гирлянды из веток с алыми, серебряными, золотыми лентами, на площади, судя по доносящемуся шуму, происходило что-то веселое и интересное.

А мы что? Сидим по своим углам в этом громадном особняке? Нет уж. Хватит!

Вышла из гостиной и чуть не столкнулась в коридоре с герцогом. Он шел откуда-то со стороны, где, видимо, располагались его покои или кабинет. Я толком еще не разобралась в планировке этого огромного дома. И, судя по моей проблеме с ориентацией в пространстве — вряд ли разберусь.

— Леди Иветта, — он остановился. — Как прошла встреча?

— Неплохо, — ответила я осторожно. — Почему спрашиваете? Что-то не так?

— Если честно — все не так, с тех пор, как в доме появились вы и Алиса. И я пока не уверен мне нравятся эти перемены, или нет. А еще, герцогиня Розанна перед отъездом шепнула мне на ухо, что мне следует держать вас покрепче, иначе — цитирую: «такой алмаз украдут», — в его глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство. — А остальные дамы, кроме графини Дель Монте, пели хвалебные оды вашему остроумию и хорошим манерам.

Я едва сдержала улыбку.

— Правда?

— Сам удивился, — Северин чуть наклонил голову. — Это действительно были вы? И что вы сделали, чтобы так расположить к себе этих весьма критично настроенных леди?

— А вам интересно? — я невинно захлопала ресницами.

— Признаться, да. Герцогиня Розанна редко кого одобряет. А уж чтобы так открыто и горячо…

— Могу поделиться секретом, — я сделала паузу, — но при одном условии.

— Каком?

— Если вы пойдете с нами гулять. Я собиралась взять Алису на площадь. Снег идет, праздник. Ребенку нужно проветриться.

Северин помолчал, и я увидела, как его лицо снова приобрело ту самую холодную отстраненность.

— К сожалению, это исключено. Дела…

— Понятно, — я кивнула, не показывая разочарования. — Что ж, тогда секретом поделюсь как-нибудь в другой раз. Приятного вам дня, Ваша Светлость.

Я развернулась и направилась к лестнице. Ну что ж. Попытка не пытка. Значит, будем гулять вдвоем с малышкой. Поднялась на второй этаж, заглянула в детскую. Алиса сидела на полу, возила игрушечную лошадку по ковру и тихонько что-то ей рассказывала. Увидев меня, подняла голову, глаза загорелись.

— Иветта!

— Я уже закончила свои очень важные дела и теперь, — присела рядом и продолжила тоном заговорщицы. — Если хочешь… мы можем пойти погулять. Снег идет. Пушистый такой, красивый.

— Гулять? — девочка вскочила на ноги. — Да! Да! Хочу-хочу!

— Значит, давай одеваться, — засмеялась.

Я помогла ей надеть теплое платьице, шерстяные чулки. Алиса терпеливо стояла, подставляя то одну ногу, то другую. Натянула на нее ботиночки, накинула сверху пальтишко с меховым воротником.

— Не крутись, пожалуйста, — попросила, завязывая шарф.

— А герцог пойдет? — спросила Алиса.

— Нет, малышка. У него дела.

Алиса расстроенно надулась, но ничего не сказать не успела, потому что в дверях показался герцог, собственной персоной. Уже одетый в темное пальто. На мой вопросительный взгляд ответил:

— Я подумал, что дела могут и подождать.

Алиса радостно вскрикнула и захлопала в ладоши.

— Герцог пойдет! Ура! Нас будет трое! Как настоящая семья!

Северин посмотрел на меня.

— Если леди Иветта не против.

— Почему я должна быть против? — я встала, отряхивая юбки. — Более того, я рада. Чем больше народу, тем веселее.

— И секретом поделитесь? — в его голосе прозвучали почти насмешливые нотки.

— Посмотрим, — я улыбнулась. — Будет зависеть от вашего поведения.

Через десять минут мы втроем стояли в прихожей. Дверь распахнулась, и нас встретил зимний воздух. Морозный, свежий, со снежинками размером с пятикопеечную монету. Алиса взвизгнула от восторга и высунула язык, ловя хлопья.

Город был прекрасен. Фонари отбрасывали теплый янтарный свет на белый снег. На каждом доме висели гирлянды из еловых веток, перевитых красными лентами. Где-то играла музыка. Пахло жареными каштанами, апельсинами и чем-то пряным.

— Красиво, — выдохнула я.

— Самая черная ночь, — произнес герцог. — Двенадцать дней до главного праздника. Люди радуются, прогоняют тьму светом и весельем.

— Прогоняют тьму весельем, — повторила я задумчиво. — Мне нравится эта традиция.

Мы пошли по улице. Алиса бежала впереди, оставляя на снегу маленькие следы. Иногда останавливалась, ловила снежинки, смеялась. Я шла рядом с герцогом, стараясь не поскользнуться на заледеневших участках.

На площади кипела жизнь. Торговцы продавали горячую еду и напитки. Дети бегали, играя в снежки. Кто-то строил снежную крепость. Музыканты играли на скрипках, а несколько пар кружились в импровизированном танце.

— Ух ты, — восхитилась. — Вот это размах.

— Обычно я не хожу сюда во время праздников, — негромко сказал Его Светлость.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Слишком людно.

Алиса обернулась, глаза сияли.

— Иветта! Смотри!

Она указала на группу детей, которые лепили огромного снеговика. Точнее, пытались лепить. Получалось криво.

— Хочешь тоже слепить? — спросила я.

— Да! Но… можно?

— Конечно. Пойдем.

Мы нашли свободное место чуть в стороне от толпы. Я присела на корточки, зачерпнула снег.

— Значит так, Алиса. Снеговик должен быть правильный. С тремя шарами. Нижний — самый большой, — начала я, но девочка меня, ясное дело, не слушала.

Алиса уже катала снежок, сопя от усердия. Я помогла ей, потом принялась за средний шар. Герцог стоял в стороне, наблюдая. Руки в карманах, лицо непроницаемое.

— Ваша Светлость, — позвала я, поднимая голову. — Не желаете присоединиться?

— Я… — он помолчал, — давно не лепил снеговиков.

— Но раньше лепили? — уточнила я.

— В детстве. Очень давно. Забыл уже.

— Ну вот и отлично, — я улыбнулась. — Значит, умеете. А навык, как говорится, не пропьешь. Забыли — вспомните.

Герцог вздохнул, снял перчатки и присел рядом с нами. Начал катать третий, самый маленький шар. Сначала он это делал словно нехотя, но потом увлекся и сделал «голову» одного размера с «туловищем» снеговика.

Алиса подкатила свой ком к моему. Я водрузила средний на нижний, потом герцог осторожно добавил голову сверху.

— Получилось! — Алиса захлопала в ладоши. — Какой красивый! И, сразу видно — очень умный!

Мы с герцогом переглянулись, и я рассмеялась, лорд же отделался золотистыми искрами в ледяных глазах.

— Не хватает деталей, — заметила я. — Глаза, нос, рот…

— Я знаю! — девочка метнулась к ближайшему дереву, принесла веточки и камушки.

Я воткнула веточки в снег вместо рук. А камушки пошли для лица снеговика. Большие — глаза, поменьше — полукругом рот.

— Нос нужен, — Алиса задумалась. — Морковку бы…

— Морковки у нас, к сожалению, нет, — я оглянулась по сторонам, пытаясь придумать что-то подходящее.

— Шишка подойдет? — спросил герцог, подняв с земли небольшую еловую шишку.

— Лучше бы морковку, — завредничала Алиса.

— Отлично подойдет! — сказала я и воткнула шишку снеговику вместо носа. Получилось забавно и даже мило.

— Наш снеговик самый красивый, — внезапно объявила Алиса.

— Пожалуй, да, — согласилась я.

Герцог промолчал, но смотрел на снеговика почти так же умилительно, как мы с Алисой. Мы еще долго стояли, любуясь творением, когда мимо пробежала группа детей. Один из них задел меня, я пошатнулась, и герцог инстинктивно поддержал за локоть.

— Спасибо, — я подняла голову.

Он стоял близко. Очень близко. Настолько, что я видела снежинки, застрявшие в его темных волосах и золотые лучики в глазах.

— Знаете… — начал лорд.

Но его прервали. Самым наглым образом. Кто-то из детей швырнул снежок, и он попал мне в спину.

— Эй! — возмутилась я.

Дети захихикали и умчались. Я наклонилась, слепила снежок и запустила вслед. Промахнулась. Дети были уже далеко.

— Неудачный бросок, — заметил герцог.

— Они слишком быстро бегают, — оправдалась я.

И тут меня осенило. Я развернулась к герцогу, слепила еще один снежок. И запустила. Прямо в него. В грудь. Повисла тишина. Его Светлость смотрел на свое идеально чистое черное пальто, на котором теперь четко расплылось белое пятно. Потом медленно поднял взгляд на меня.

Ой.

— Простите, Ваша Светлость, — начала я, сделав шаг назад. — Я… это было непреднамеренно… Случайно… почти!

Алиса хихикнула. Потом захохотала во весь голос. Герцог демонстративно наклонился, зачерпнул снег. Неторопливо слепил снежок. Взгляд, брошенный на меня, не предвещал ничего хорошего. Уж слишком хищный блеск в глазах у рафинированного лорда.

— Советую бежать, леди Иветта, — произнес он негромко.

А что я? Меня дважды просить не надо. Понеслась с низкого старта. Надеялась, что как газель, но учитывая сугробы и мои прыжки — скорее, как кенгуру.

Снежок настиг меня через три секунды. Прямо между лопаток. Я взвизгнула, развернулась, слепила новый снежок на ходу и запустила обратно. Промахнулась. В этот раз герцог легко увернулся.

— Алиса! — позвала я. — Помогай мне!

Девочка тут же включилась в игру. Мы с ней лепили снежки и обстреливали герцога со всех сторон. Он отбивался, уворачивался, отстреливался в ответ. Причем метко. Народ на площади останавливался, смотрел на нас, кто-то улыбался, кто-то показывал пальцем.

Я смеялась, бегала, швырялась снежками, и это было прекрасно. Алиса хохотала так, что сбивалась с ног и шлепалась в снег. Герцог играл. Да, не хохотал, даже не улыбался, но словно сбросил с себя холодную маску и отогрелся. Ледяные глаза потеплели и стали синими-синими, как теплое море.

В какой-то момент я поскользнулась и плюхнулась в сугроб. Герцог тут же оказался рядом, протягивая руку.

— Не ушиблись?

— Нет, все хорошо, — схватилась за его руку, он потянул меня вверх.

А я дернула его вниз. Угу. Гадкая я.

Герцог упал в снег рядом со мной с таким удивленным выражением лица, что я снова расхохоталась. Алиса тут же кинулась к нам, плюхнулась сверху. Мы лежали втроем в сугробе, похожие на снеговиков и смеялись. Почти все. Двое так точно.

— Вы на редкость коварная женщина, леди Иветта, — произнес Северин, глядя в небо, откуда продолжали сыпаться снежинки. Но в его голосе не было ни капли осуждения. Только легкое удивление и что-то похожее на веселье.

— Признаю, — согласилась я, отдышавшись. — Но так, как мне кажется, веселее.

Он повернул голову, посмотрел на меня. Наши лица были слишком близко друг к другу. Его взгляд соскользнул на мои губы, а потом вернулся к глазам, словно герцог провел на мне невидимую ватерлинию, ниже которой спускаться даже взглядом нельзя.

— Я забыл, каково это, — тихо сказал он.

— Каково что?

— Веселиться. Просто так. Без причины.

Что-то сжалось в моей груди. Какая-то дурацкая, из-под старого матраса пружина, наверное. Другого объяснения нет.

— Мне холодно! — объявила Алиса. — Хочу какао!

— Справедливое желание, — я поднялась, отряхивая снег. — Ваша светлость, вы не подскажете, где здесь можно найти горячее какао?

— Знаю одно место, — герцог тоже встал, помог подняться Алисе.

А потом скинул с моего плеча горсть снега, прилипшего к ткани, словно погоны. Я тоже счищала пальто, наши пальцы соприкоснулись. На секунду всего. И меня обдало жаром. Такой густой волной, что я даже выдохнула, выпучив глаза.

— У вас ледяные руки, — буднично сообщил герцог. И тут же вытащил из своих карманов перчатки. — Не возражайте, пожалуйста.

Взял мою холодную ладонь в свои руки, молча надел перчатки. Сначала одну, потом другую. Деловито, будто ребенка на прогулку собирает. Я бы поверила. Да только лорд исподтишка бросил на меня быстрый взгляд, который я успела перехватить. И, не будь я Света, но в этих черных углях вместо глаз не было и намека на родительскую заботу.

Герцог привел нас к маленькому кафе на углу площади. Уютное, с теплым светом в окнах и запахом выпечки. Как мы туда дошли — не запомнила. Во-первых, из-за своей супер-способности теряться в пространстве, которая меня ужасно бесит, а во-вторых, из-за того, что все еще оставалась под впечатлением от герцогского взгляда и никак не могла выключить это тепло в теле.

Внутри было людно, но нам быстро нашли столик у окна. Официантка, увидев герцога, присела в реверансе.

— Три какао, пожалуйста, — попросил Северин. — И что-нибудь сладкое для ребенка.

— Сейчас, Ваша Светлость.

Мы сидели, и я смотрела в окно, на площадь, на падающий снег, на людей. Алиса устроилась рядом со мной, прижавшись боком. Теплая, довольная.

— Так что насчет секрета? — негромко спросил герцог.

Я повернулась к нему.

— Секрета?

— Вы обещали рассказать, как расположили к себе светских дам.

— А, это, — я улыбнулась. — Все просто. Я продала им венки, которые сделала из выброшенных еловых веток. По золотому за штуку. Сказала, что это эксклюзивный товар из Нортландии, который вы специально заказывали.

Герцог приподнял бровь.

— Вы продали выброшенные ветки за золотые монеты?

— Не просто ветки. Красиво украшенные венки с лентами, кружевом и шишками, — поправила я. — На завтра у меня крупный заказ, так что придется потрудиться.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом хмыкнул.

— Как только я перестаю чему-то удивляться, вы тут же преподносите новый сюрприз, леди Иветта. Покоя с вами не жди.

— Покой — он для мертвых, Ваша Светлость, — ответила с улыбкой. — А живым нужно движение.

Отметила задумчивый и немного нахмуренный вид герцога после моих слов, но не придала значения.

Официантка принесла какао в больших керамических чашках и тарелку с пирожными. Мы принялись за какао. Оно было божественным — густое, горячее, с пенкой. Прекрасное, но у герцога тогда получилось вкуснее. Эх! Надо было менять свой секрет на его. Какой бы бизнес можно было организова-а-ать! Размечталась я.

— А мне понравилось гулять, — сказала Алиса, чинно вытерев салфеткой пенку с губ. — Можно еще? Завтра?

Я посмотрела на герцога. Он посмотрел на меня. И кивнул.

— Можно, — ответила я падчерице. — Если Его Светлость не будет занят.

— Не будет, — тихо сказал Северин.

Эх! Все-таки есть в этих зимних праздниках какое-то волшебство!

Иииии небольшой арт в тему))

На приподнятом и каком-то, словно хмельном настроении, я легко сделала пятнадцать венков до полуночи. Шестнадцатый для заказа возьму из тех четырех, что работали презентацией. Конечно, придется сплести еще, ведь я только начала, но сначала нужно запастись материалами, ветки закончились. Надо бы сходить на тот рыночек, где торгуют елками.

С такими мыслями и заснула, уставшая до коматозного состояния. Но снились мне не венки и еловые ветки, как можно было подумать, а голубые глаза герцога и золотые солнечные искры в них.

Проснулась рано утром. Бодрая, словно всю ночь пролежала на подзарядке. На свежую голову сразу пришла мысль, что мне нужен помощник, хотя бы один. Если бизнес наладится, одна я все не успею. Пока принимала водные процедуры, в спальню пришла Зулана, прибрала постель, раскрыла шторы, явив мне чудесный солнечный день — редкость зимой в этих краях.

Пока девушка помогала мне с одеванием и прической, я рассматривала ее в зеркало. Стало ясно, что она не так юна и худа, как мне показалось сразу из-за ее постоянной манеры испуганно таращить глаза и норовить сжаться до состояния точки. Скорее всего, она даже старше меня. Ну, в смысле нынешней меня.

— Зулана, — обратилась к горничной, та моментально скукожилась и посмотрела на меня виновато, хотя все прекрасно делала и нареканий у меня к ней не было, да и позвала я ее тихо, нормальным голосом, — а сколько тебе лет? Извини за любопытство.

— Двадцать пять, госпожа, — выдохнула девушка с облегчением.

— Оу… а у тебя есть семья? Муж, дети?

— Нет, госпожа. Я уже вышла из брачного возраста, — ровно, без эмоций ответила Зулана. — Молодые мужчины на меня уже не смотрят, впрочем, и раньше не особо уделяли внимание. А вдовцы…

— Да какие вдовцы? Это наверняка уже мужики за сорок, с кучей детей! — возмутилась я.

— Иногда и за пятьдесят, — добавила горничная.

Я передернула плечами. Фу! С меня хватило неравных браков. Хоть мой муженек и оказался так любезен, что помер, но все же… перспектива мерзкая. Молодые должны быть с молодыми, а зрелые со зрелыми. А покупать себе молоденьких девочек без их на то желания — это прям за пределами моей толерантности.

Еще раз присмотрелась к Зулане. Хорошенькая же! И эта ее родинка на щеке — просто няшечка. И что тем мужикам надо?

— Венки уже отправили? — спросила, вспомнив, что мы с горничной договаривались о том, что она утром сделает рассылку.

— Да, госпожа. Все расписала, инструктаж провела, посыльные надежные, — отчиталась Зулана.

И мне пришла в голову мысль. А почему бы ее не сделать моей помощницей? Девочка умная, сноровистая. Уверена, и деньги ей лишние не помешают. Надо будет поговорить с ней на этот счет. А пока…

— Два венка, которыми вчера украшали гостиную, сняли, запаковали?

— Да, ждут вас внизу, в холле на столе.

— Отлично. Зулана, ты мне очень помогла, спасибо.

Девушка сначала недоуменно заморгала глазами, потом покраснела и просто кивнула, видимо, растеряв все слова. Я же отправилась к Алисе, где мы быстренько позавтракали и, забрав венки, попросили выделить нам карету, чтобы съездить в таверну «Смело ешь».

Как оказалось, ехать тут совсем немного, но пешком идти я не рискнула, так и заблудиться недолго. Таверна нас встретила разноцветными огоньками явно магического происхождения, ароматом сдобы и корицы.

Жанна приветственно махнула рукой, но подойти сразу не смогла, была занята. Алиса тут же уселась в уголке, высматривая уже известную нам фигуру бородатого завсегдатая данного заведения. И разочаровано сникла, когда не нашла.

Когда хозяйка таверны смогла к нам подойти, я вкратце обрисовала ей свой бизнес-план. Заключался он том, что Жанна вывешивает на самое видное место два оставшихся у меня венка. И если кто-то интересуется, где такую красоту найти — называет цену и отправляет ко мне посыльного с заказом. Расчет у меня не на завсегдатаев таверны, им кроме вкусной еды и выпивки ничего не нужно, а на владельцев магазинчиков по соседству, которые тоже забегали сюда быстро перекусить. Если повезет их привлечь, то заказы потекут рекой, успевай только делать!

Жанна легко согласилась, но, конечно же, под определенный процент с покупок. Мы ударили по рукам, взаимно довольные начавшимся сотрудничеством. Уже на выходе из таверны я спросила о рыжем бородаче, на что получила не самый веселый ответ:

— Гур два дня уже не приходит. Кто-то из посетителей говорил, что у него проблемы с жильем, вроде как его выселили. Но это не точно. Кто-то, вроде видел его в парке на скамейке.

Я ужаснулась. Сейчас же зима! Он же замерзнет. Попрощавшись с Жанной и узнав у нее адрес Гура, мы с Алисой поспешили сесть в карету и отправиться к дому рыжего великана.

Здание встретило нас темными окнами и большим амбарным замком на двери. Судя по всему, хозяев нет. Походив кругами, мы уже думали уезжать, но тут умничка Алиса увидела отпечатки огромных ног, которые вели через забор и куда-то на задний двор.

Мы, нарушая все законы и молясь, чтобы нас тут не поймала стража и не отвела в ратушу, как тех, кто совершает противоправные действия, крадучись пролезаем в дырку в заборе, и быстренько идем по следам.

Оказавшись перед сараем, заглядываем туда и зовем.

— Гур? Вы здесь?

Тишина. Ладно. Зашли в сарай, вроде никого нет. Но мое внимание привлекла огромная гора какого-то тряпья у задней, дальней стены помещения.

— Гур? — позвала опять.

— Что? Кого там нелегкая принесла? — отозвался хриплый бас из того тряпья.

— Это я, Иветта. Со мной Алиса. Помните нас? У меня к вам огромная просьба.

— Что за дела? Как вы тут оказались?

Тряпье зашевелилось и показалась рыжая мохнатая голова великана.

— Вас искали, — улыбнулась максимально жалобно. — Мне помощь нужна. Надежный человек. Кто-то, кто будет охранять нас с Алисой.

— Вас кто-то хочет убить? — великан тут же вскочил, распространяя вокруг себя запах несвежей одежды и старой браги.

— Кхе… Нет. Но навредить хотят.

Да, слегка приврала. Но совсем немножко. Уверена, после праздника у герцогини, желающих меня прибить будет гораздо больше, чем одна графинька.

— Так это… я, конечно, могу помочь. Что нужно делать?

— Для начала, жить в нашем доме.

— Ну ты чо, цыпа? Это… я ж мужчина. Ты — женщина. Неприличное предлагаешь, — в голосе бородача неприкрытое возмущение, мне даже стало смешно.

— Мы живем в герцогском имении. Там, кроме нас, еще с десяток слуг. Это тех, кого я видела. Но уверена, еще столько же я просто не заметила. Вы будете тайным телохранителем. Всем скажем, что вы…

— Мой папа! — тут же завопила Алиса, подбежав к запашистому Гуру и обхватив руками его ножищу.

— Кхе… нет, твой… дядя, например. Дальний. По отцу.

— Дядя? — переспросила падчерица. — Тоже неплохо. Согласна. Ой, фу… — сморщила носик, отошла от великана, — но сначала дяде надо вымыться.

— Вот у нас дома и искупается. Ну так что? Согласны? Скажите да, нам очень нужна помощь.

И сделала глазки такие жалобные-жалобные.

— Ну это… тысяча дохлых кошек! Я согласен! — громыхнул великан.

— Тысяча дохлых кошек! — подхватила Алиса.

— И поаккуратнее со словами, — засмеялась я.

Долго тянуть мы не стали. Погрузились в карету и поехали домой. Еловые ветки подождут, надо сначала рабочую силу обмыть, в смысле выкупать. В имении по-прежнему было тихо. Герцог еще с утра куда-то отбыл и до сих пор не возвращался.

Зулана помогла нам с комнатой для Гура. Пока мы с Алисой ждали, рыжий великан выкупался, а потом на нас троих накрыли стол в малой гостиной.

Мы как раз беседовали о ловле раков, когда дверь в гостиную резко распахнулась и явила нам герцога. Хмурого, как грозовая туча.

— Могу я узнать, что за мужчин вы принимаете в мое отсутствие?

И тон такой… замороженный. Словно и не было вчерашнего потепления в наших отношениях. Интересно, какая гадина исказила для герцога информацию про Гура? Найду — четвертую!

— Гур, прошу вас, возьмите Алису и сходите полюбоваться картинами в коридоре, — ровным тоном сказала великану.

Тот, надо отдать ему должное, не стал спорить или возникать, сделал, что сказано. Когда за Гуром закрылась дверь, я перевела взгляд на герцога, сейчас напоминающего ледяное изваяние.

— Никаких мужчин — во множественном числе, я не принимаю. Здесь был только один мужчина, и он — родственник Алисы, ее дядя по отцу, и у него сейчас сложные жизненные обстоятельства.

— И? Почему он вместе со своими обстоятельствами здесь, в моей гостиной? В мое отсутствие?

Я на мгновение замолчала. Поняла, что налажала. За столько лет жизни я так привыкла полагаться во всех решениях только на себя, что мне даже в голову не пришло поинтересоваться мнением герцога. Плюс… это же не Земля, тут другие правила и женщины, как ни крути, но все-таки ниже мужчин на социальной лестнице. Так… надо срочно исправлять оплошность.

— Вы правы, — сказала, заметив, как моментально спало напряжение в позе Его Светлости. — Я поступила опрометчиво. Не подумала, как визит мужчины в ваше отсутствие выглядит со стороны. Даже, если он родственник.

— Вообще-то, если он дядя Алисы по отцу, то вы с ним не родственники, — герцог внес уточнение.

— Да. И в этом вы тоже правы, — снова согласилась я. — Я прошу прощения, что привела Гура сюда. Но больше некуда. Если вы не хотите, чтобы он оставался, он уйдет, но честно говоря, я просто не знаю, куда ему податься. Да и Алиса будет волноваться, потому что очень его любит.

Умолкла и посмотрела на герцога жалобными глазами. Все-таки у моей новой внешности есть преимущества. Мало кто может заподозрить манипуляцию, когда такой ангелочек смотрит страдающими взглядами. Мало кто… один из них герцог.

— Предполагается, что я сейчас раскисну и все разрешу? — приподнял бровь, смотрит то ли насмешливо, то ли с издевкой.

— Была такая надежда, — призналась. У меня сегодня просто день покаяний и честных ответов! Подождите, пойду достану из камина пепел и посыплю голову. Хотя… я действительно было неправа, тут уж как ни крути. — А еще, я надеялась, что вы его вообще не заметите среди обилия своих слуг, — попыталась уйти в юмор.

— Такого бугая? Да еще и рыжего? — хмыкнул герцог, и его ледяная маска треснула. Кажется, я нашла к нему подход.

— Я бы попросила его ходить на полусогнутых, а на голову что-то надеть… возможно, чепец?

— Ну да. Тогда он точно не будет бросаться в глаза. У меня с десяток слуг-мужчин, кто передвигается по коридору на коленях, да еще и в женском головном уборе.

Тут уже я рассмеялась. Буря прошла мимо. Но могла и задеть. И все из-за моей недальновидности и, чего уж скрывать, глупости. Надо меньше думать про бизнес и больше о том, чтобы не испортить отношения с герцогом. В этом мире от него одного зависит куда больше, чем от всех остальных, вместе взятых.

Эх, знала бы я тогда, насколько оказалась права.

Герцог стоял у окна, глядя на плавно и легко падающий снег. Молчал так долго, что я уже начала мысленно прощаться с Гуром и придумывать, куда его пристроить.

— Хорошо, — наконец произнес хозяин дома, не оборачиваясь. — Пусть остается.

Я выдохнула с облегчением.

— Благодарю вас! Вы не пожалеете, обещаю. Гур очень...

— У меня условия, — перебил герцог, повернувшись ко мне. — Он будет работать. В поместье всегда найдется тяжелая работа. Дрова колоть, снег чистить, грузы таскать. Я заметил, что здоровьем ваш родственник не обижен.

— Еще как не обижен! — обрадовалась я. — Гур очень сильный. Бывший моряк.

— Вот и отлично. Пусть помогает конюху и на кухне с тяжелой работой. А когда вы с Алисой куда-то отлучаетесь без меня — его обязанность — сопровождать вас и охранять.

Я кивнула.

— Договорились. Благодарю.

Герцог прошел мимо меня к двери, но на пороге остановился. Помолчал, глядя куда-то в сторону.

— На сегодня... - начал он, и в его голосе послышались какие-то странные нотки… ожидания? Предвкушения? Опасения? — Все в силе?

Я не сразу поняла, о чем он. А потом до меня дошло — вчера мы гуляли втроем, лепили снеговика, пили какао. И он спрашивает... он ждет продолжения?

— Конечно, мы же договорились, — улыбнулась я.

Герцог кивнул. Очень сдержанно. Но я успела заметить те самые золотые искорки в его глазах.

— Буду свободен к четырем часам, — сказал он словно между прочим, и не дожидаясь ответа, вышел.

А я осталась стоять посреди гостиной с глупой улыбкой на лице. Неужели ледяной герцог и правда ждет наших прогулок? Или мне показалось?

Вернувшись в свои покои, после того как обговорила с Гуром все подробности, обустроила его в комнате и наказала строго-настрого не пить и вести себя прилично, я застыла на пороге. На кровати, на креслах, даже на столике у окна — везде лежали коробки и пакеты. Много. Очень много.

— Зулана? — позвала я растерянно. — Что это?

Горничная выглянула из гардеробной, сияя как начищенный самовар.

— Это из "Ла Шарман", госпожа! Самого дорогого магазина в столице! Посыльные привезли десять минут назад. По приказу герцога.

— По приказу... - я уставилась на коробки. — Зачем?

— Не знаю, госпожа. Но там, скорее всего, вещи! Я не посмела открывать без вас!

Любопытство победило. Я кинулась к ближайшей коробке и распахнула ее. Внутри, аккуратно уложенная в тонкую бумагу, лежала шуба. Черная. Из какого-то невероятно мягкого меха, который так и манил погладить его.

— Боже мой, — выдохнула я, доставая шубу. — Мне еще никогда мужчина не дарил шубу.

Она была длинной, почти до пола, с широким воротником и меховыми манжетами. Тяжелая, роскошная, явно безумно дорогая.

— Примерьте! — взмолилась Зулана.

Я не удержалась. Накинула шубу на плечи и... я ожидала, что мне будет тяжело держать на плечах такую тяжесть, но.... Это как если бы тебя обняло облако. Мягкое, теплое, невесомое облако из черного меха.

— Вам очень идет! — восхитилась горничная. — А вот еще!

Она протянула мне шапку — такую же черную, меховую, с ушками и лентами. С вышивкой впереди. Я посмотрела на себя в зеркало. Черная шуба, черная шапка. Они, безусловно подчеркивали мои светлые волосы, мгновенно засиявшие еще ярче, и бледную аристократическую кожу, но… Засмеялась.

— Ну вот, теперь мы с герцогом в одном цвете будем ходить. Теперь уж никто не посмеет усомниться в том, что мы женаты.

Горничная хихикнула.

— Как бы там ни было, но вам очень к лицу!

Я покрутилась перед зеркалом. Надо признать — действительно красиво. И смешно одновременно. Я и герцог в черном — будем как две зловещие вороны на фоне белого снега.

— Смотрите, что еще там! — Зулана уже раскрывала следующую коробку.

Красное пальто. Длинное, приталенное, с двумя рядами черных пуговиц и широким поясом. Элегантное, торжественное. Совсем другой стиль — не мрачный, а праздничный.

— Ох, — только и смогла выдохнуть я.

В следующей коробке обнаружились перчатки. Не обычные, а какие-то особенные — мягкие, хоть и кожаные. И теплые, словно вязанные.

— А вот это! — Зулана достала из большой коробки платье.

Платье цвета темного изумруда, из ткани, похожей на кашемир. Я провела по нему рукой — мягкое, приятное на ощупь, с тонкой вышивкой по подолу серебряными нитками.

— Очень красивое. И главное — теплое, — практично отметила Зулана.

В других коробках нашлись чулки — тонкие, но теплые, предназначенные для зимних прогулок. Носки из мягчайшей шерсти. Шарфы, всякие разные. Шаль, словно паутинка. И еще одно платье, цвета слоновой кости, вышитое жемчугом.

— Ох! — Зулана не могла оторвать круглых глаз от наряда, впрочем, как и я. — Это, видимо, для приема у герцогини. Там будут все сливки общества. Очень важно выглядеть превосходно.

Угу. Думаю, еще более важно — вести себя превосходно. Кстати, где там моя учительница манер? Как вспомню, так вздрогну, но бросать обучение мне еще ой как рано.

А потом я открыла последнюю, самую большую коробку. И ахнула.

Сапожки. Три пары. Одни — черные, высокие, на небольшом устойчивом каблуке, с мехом внутри и затейливой шнуровкой. Для прогулок. Вторые — более изящные, из мягкой замши цвета спелой вишни, тоже с меховой подкладкой, но на более высоком каблуке. Для выходов в свет. И молочные, отороченные мехом в тон. Это просто сон какой-то. У меня было ощущение, что я сейчас забьюсь в экстазе от этих всех покупок.

Я взяла черные сапожки в руки, рассматривая каждую деталь. Качество было потрясающим. Швы ровные, кожа мягкая, подошва крепкая.

— Примерьте! — не выдержала Зулана.

Села на кровать, скинула потоптанные домашние туфли и надела новую обувь. Идеально. Словно по ноге шили. Тепло, удобно, и при этом красиво.

— Как он узнал размер? — пробормотала я, вертя ногой и любуясь сапожками.

— Наверное, спросил у кого-то из слуг, — предположила Зулана. — А может, у портных, которые приходили.

Я встала, прошлась по комнате. Сапожки сидели как влитые. Не жали, не болтались. Совершенство. Села обратно на кровать, глядя на россыпь коробок, пакетов, обрывков бумаги. На черную шубу, красное пальто, изумрудное платье.

Зачем? Зачем герцог все это купил?

По контракту он должен был обеспечить меня всем необходимым на время нашего фиктивного брака. Но это... это не вещи первой необходимости. Это роскошь. Это забота. Это... странно. Тем более для айсберга.

— Госпожа? — Зулана смотрела на меня с беспокойством. — Вы не рады?

— Рада, — честно ответила я. — Просто... не понимаю.

И правда не понимала. Что творится с герцогом-айсбергом? Вчера играл в снежки, сегодня скупает для меня половину дорогого магазина, спрашивает про прогулку...

Что дальше? Признается в любви? Я фыркнула. Глупости. Это все часть нашей договоренности. Он просто играет роль заботливого мужа. Вот и все. Наиграется — и успокоится. Но почему тогда на душе так тепло?

— Зулана, — позвала я горничную. — А ты случайно не знаешь, передавал ли герцог какую-то записку вместе с этими вещами?

— Нет, госпожа. Только велел все доставить в ваши покои.

Значит, никаких объяснений. Просто взял и купил. Вот так.

Я снова посмотрела на черные сапожки на своих ногах. Потом на шубу, небрежно брошенную на кресло. На платье, украшенное жемчугом. И улыбнулась.

Ладно, герцог. Принимаю твои странные подарки. Но это ничего не меняет, понял? Мы все равно просто деловые партнеры.

«Деловые партнеры, которые лепят снеговиков, пьют какао и дарят дорогущие обновки — ага». Моя внутренняя язва затыкаться вовремя не умела.

«Совершенно обычное дело, конечно. Все так делают»

Я поспешила к Алисе, чтобы помочь ей подготовиться к прогулке. Открыла дверь в детскую и замерла. Девочка сидела на полу в окружении коробок, точь-в-точь как я полчаса назад.

— Вета! — воскликнула Алиса, увидев меня. — Смотри, что мне прислал герцог!

Она показала крошечную шубку. Белую. Из такого же мягкого меха, как моя черная. С капюшоном, украшенным маленькими помпонами.

— Какая красота, — присела рядом, погладив мех.

— А еще вот! — Алиса вытащила из коробки сапожки. Красные, с белым мехом и серебряными застежками. — И варежки! И шарф! И шапочка!

Действительно, герцог не поскупился. Белая вязаная шапочка с помпоном, красные варежки, шарф в тон сапожкам.

— Надевай быстрее, — поторопила я малышку. — Нас уже, наверное, ждут.

Помогла Алисе облачиться в новую одежду. Девочка вертелась перед зеркалом, не в силах оторвать взгляд от своего отражения.

— Я как принцесса! — восхищенно выдохнула она.

— Ты и есть принцесса, — улыбнулась я, поправляя ей шапочку.

В дверь постучали. Вошла Зулана.

— Госпожа, герцог ждет вас на первом этаже. Приказал приготовить карету.

— Уже идем! — откликнулась я.

Взяла Алису за руку, и мы направились к лестнице. Спускались медленно — я в новых сапожках на каблуке, стараясь не грохнуться с лестницы и не опозориться перед герцогом еще до выхода из дома, Алиса, которой не терпелось побежать быстрее, но я ее придерживала.

Внизу, у подножия лестницы, стоял Северин. В своем обычном черном пальто и черных перчатках. Он как раз поправлял шарф, когда мы начали наш опасный спуск. Увидев нас, он поднял голову. И застыл.

Я тоже остановилась, встретившись с ним взглядом. В его глазах мелькнуло что-то... заинтересованное? Оценивающее? Одобрительное? Взгляд скользнул по черной шубе, задержался на лице, обрамленном мехом шапки, вернулся к глазам. Почему-то почувствовала себя неловко, поэтому попыталась это скрыть под напускной бравадой:

— Что скажете, Ваша Светлость? — уперлась рукой в бок и чуть выставила вперед ножку в новом сапоге. — Подхожу под стандарты герцогини? Или нужно еще подкорректировать образ?

Герцог кашлянул. И отвел взгляд.

— К счастью нет, не подходите.

— К счастью? — мы спустились, и я выжидательно посмотрела на лорда.

— Вчера вы мне показали, как веселится. Сегодня — моя очередь, если вы не возражаете, — ушел от ответа герцог.

— Не возражаем, правда, Алиса? Мы никогда не возражаем хорошенько повеселиться.

— Точно! — захихикала падчерица, не сводя сияющих глаз с мужской фигуры.

На крыльце нас ждала карета, запряженная двойкой черных лошадей. Герцог помог нам усесться. Внутри было мягко и тепло, я заметила в узорах на двери и потолке мелкие черные камни, в голове промелькнула мысль, что именно поэтому в карете так уютно. Это что-то вроде артефактов-обогревателей.

Алиса тут же прильнула к окну, разглядывая улицы. Я села напротив Северина, стараясь не смотреть на него. Но чувствовала его взгляд. Постоянно.

— Куда мы едем? — спросила Алиса, не отрываясь от окна.

— В Зимний парк, — ответил герцог. — Там сегодня большой праздник. Фейерверки, музыка, угощения. Думаю, тебе понравится.

— Фейерверки! — девочка подпрыгнула на месте. — Я еще никогда не видела фейерверки!

Герцог сверкнул глазами:

— Тогда сегодня увидишь.

— Я снова хочу вас поблагодарить, — сказала в резко наступившей тишине.

— За что? — совершенно искренне удивился герцог.

— Ну как же? За наши обновки.

— Пустяки, — отмахнулся лорд, сделав вид, что его что-то заинтересовало в окне.

— Не пустяки. Вы наверняка потратили много времени, чтобы это все заказать. К тому же, все вещи просто идеально сидят, ума не приложу, как вы так четко попали в размер.

— Мне помогали, — ответил, даже не повернувшись в мою сторону.

И снова повисла тишина. Ему помогали. Ясно. Наверняка женщина. Мужчины в этом ничего не смыслят. Интересно, кто она? Молодая? Красивая? Если герцог ей доверил такое деликатное дело, то… видимо, у них хорошие отношения. Насколько хорошие? Очень хорошие…

Наверное, подобная отчаянная работа извилин отразилась на моем лице, потому что герцог соизволил повернуться и дополнить свой ответ:

— На улице зима. С завтрашнего дня обещают похолодание. А на вас с Алисой тоненькие пальтишки и куцые шапки. Не хватало еще, чтобы вы заболели.

— Ну да… наша болезнь испортит вам все планы, — брякнула, почему-то чувствуя злость на эту ледяную каменюку, сидящую напротив меня.

— Именно так, — кивнул и снова повернулся к окну.

Да уж… не так я себе представляла нашу прогулку.

Мы ехали недолго, минут десять. Город за окном становился все ярче, все праздничнее. Гирлянды, огни, смех, музыка — все сливалось в один волшебный хоровод.

Наконец карета остановилась. Мы вышли. И даже я, повидавшая в прошлой жизни немало, ахнула.

Зимний парк был... да это просто декорации к какому-то фэнтезийному новогоднему фильму! Деревья, украшенные тысячами огоньков. Ледяные скульптуры, подсвеченные изнутри магическим светом. Музыканты на каждом углу. Торговцы, зазывающие отведать жареных каштанов, горячего сидра, имбирных пряников.

В центре парка возвышалась огромная елка, вся в игрушках и лентах. Вокруг нее кружились пары в танце.

— Ничего себе, — выдохнула я. — Не ожидала такого размаха.

— А чего вы ждали? Мрачных песнопений и шествий с факелами? — спросил герцог.

Не поняла… Вообще-то, главная язва города — я. Не надо зариться на мои лавры!

— Я смотрю, вы хорошо знакомы с данной темой. Часто участвуете?

Герцог покосился на меня.

— Вы сегодня язвительны более обычного, леди Иветта.

— Спасибо. Я стараюсь.

Северин взял Алису за одну руку, мне протянул другую.

— Пойдемте. Тут есть что посмотреть. И я хочу успеть все до того, как вы своими язвительными репликами распугаете народ.

Я рассмеялась и взяла его под руку. Мы пошли по парку. Алиса тащила нас от одного развлечения к другому. Вот торговец воздушными змеями — бумажными драконами, которые парили над головами, переливаясь всеми цветами радуги.

— Магия? — спросила я у герцога.

— Элементарная левитация, — кивнул он. — Детская забава.

Дальше был фокусник, превращающий снежки в цветы. Кукольный театр с драконами и принцессами.

— Смотрите! — Алиса указала на загон, где стояли какие-то странные существа.

Они были похожи на больших птиц — с длинными шеями, мощными крыльями и оперением, переливающимся всеми оттенками синего и серебристого. Но размером... размером они были с небольшую лошадь. На спине каждого существа было широкое седло, явно рассчитанное на двоих, а то и троих седоков.

— Грифоны? — предположила я.

— Аэрионы, — поправил Северин. — Ездовые птицы. На них можно покататься над парком. Хотите попробовать?

— Да! — завопила Алиса.

— Нет! — одновременно с ней закричала и я.

— Вета, ну пожалу-у-у-уйста-а-а-а, — падчерица сделала жалобные глазки и молитвенно сложила ладошки перед грудью. Кого-то она мне напомнила…

— А это безопасно? — уточнила я, глядя на птицу, которая была явно крупнее, чем казалось издалека.

— Абсолютно, — заверил герцог с легкой усмешкой. — Или вы боитесь высоты, леди Иветта?

— Я? Боюсь? — фыркнула я. — Ни капли. Просто... уточняю детали. Мне же с ребенком придется… кхм… лететь.

Ложь. Я до ужаса боялась. Но признаваться в этом перед айсбергом? Ни за что! Герцог подвел нас к загону. Служитель помог Алисе взобраться в седло одного из аэрионов. Я залезла следом, устроившись сзади и крепко обняв девочку. Руки тряслись, но я старалась этого не показывать.

— Держитесь крепче, — предупредил служитель, пристегивая какие-то ремни и надевая на нас что-то вроде обручей, для защиты от ледяного воздуха.

Ремни — это хорошо. Значит, падать мы не будем. Наверное.

Птица под нами шевельнулась, расправляя крылья. Огромные, мощные крылья. Боже, мы правда сейчас полетим! У меня заледенели руки и кровь в жилах.

— Вета, — Алиса обернулась ко мне, глаза горели. — Ты готова?

— Всегда готова, — соврала я, стиснув зубы.

Аэрион взмахнул крыльями раз, другой — и мы оторвались от земли.

— А-а-а-а! — заорали мы с Алисой хором, но с разной тональностью. Она — с восторгом, я — в полном ужасе.

Земля стремительно удалялась. Ветер бил в лицо, рвал волосы из-под шапки, невзирая на обруч. Я вцепилась в Алису так, что, наверное, оставила синяки.

— Вета! Вета, смотри! — девочка вопила, размахивая руками. — Мы летим! Мы правда летим!

Я с трудом разлепила глаза, которые зажмурила при взлете. И ахнула.

Город подо мной превращался в россыпь огоньков. Парк — в темное пятно, усыпанное яркими точками фонарей. Люди внизу — крошечные фигурки. А вокруг... вокруг было небо. Огромное, темное, со звездами.

— Боже мой, — выдохнула я. — Это же... это невероятно!

— Да! — Алиса хохотала, запрокинув голову. — Мы как птицы! Смотри, вон наша карета! А вон елка! Такая маленькая! А герцог, как муравей!

Аэрион плавно облетел парк, набирая высоту. Я все еще держала Алису мертвой хваткой, но уже не от страха, а чтобы она не вывалилась от восторга.

Ветер свистел в ушах, снежинки залетали в лицо, и я вдруг засмеялась. Громко, от души. Потому что это было... безумно! Восхитительно! Я летела! На магической птице! Над сказочным городом!

В прошлой жизни я максимум на самолете летала. И то в тесном кресле, глядя в иллюминатор. А тут... тут я была частью неба!

— Ве-е-е-та! — Алиса повернулась ко мне, лицо раскрасневшееся от восторга и ветра. — Это самый лучший день в моей жизни!

— И в моей! — крикнула я в ответ.

Аэрион сделал круг и начал снижаться. Плавно, аккуратно. Земля приближалась. Через минуту мы уже стояли на твердой почве. Я слезла с птицы на подкашивающихся ногах. Адреналин все еще бурлил в крови. Сердце колотилось как бешеное. Руки тряслись — но уже не от страха, а от переизбытка эмоций.

Герцог подошел, протянул руку, помогая мне спуститься.

— Ну как? — в его глазах плясали смешинки. — Все еще не боитесь высоты?

— Ой, да хватит вам, — выдохнула я, но улыбалась во весь рот. — Это было… ох... у меня нет слов!

Алиса спрыгнула следом и тут же повисла на моей руке.

— Еще! Еще раз! Можно еще?

— Нет, — твердо сказала я. — Одного раза достаточно. У меня сердце еще не успокоилось.

— Но это было так здорово! — ныла падчерица.

— Было, — согласилась я. — Поэтому давай сохраним это как особенный момент. А то если будем летать каждый день, это перестанет быть волшебным.

Алиса задумалась, потом кивнула.

— Ладно. Но когда-нибудь еще полетим?

— Обязательно, — пообещала я.

Герцог смотрел на нас с какой-то необычной для него мягкостью.

— Вы обе были... оглушающе прекрасны, — произнес он.

— Мы орали как резаные, — фыркнула я. — Весь парк нас слышал.

— Именно поэтому и оглушающе прекрасны, — усмехнулся он, выделив голосом «оглушающе». — Думаю, вам обеим сейчас не повредит что-то вкусное, как думаете?

— Да! — закричали мы с Алисой и весело рассмеялись, когда на нас оглянулось несколько прохожих.

И у нас снова было какао, а к нему имбирные пряники. И напиток опять был очень вкусным, но до того, что готовил герцог, снова не дотягивал. По моей убедительной просьбе мы уселись на качели, герцог долго сопротивлялся, но потом уступил. Хоть и ворчал, что мы как маленькие. Пили горячий напиток и потихоньку раскачивались. Алиса между нами заерзала.

— Там волшебные шары. Можно я посмотрю ближе?

Я кивнула, проследив за ребенком глазами, пока она бежала к шарам, и вздохнула.

— Удивительно, — сказала сама себе, но Северин меня услышал.

— Что?

— Мы уже пьем которое по счету какао, казалось бы — один напиток, но вкус почему-то всегда разный.

— Так ведь и рецепты у всех разные, — сказал герцог так, словно ничего удивительного в этом нет.

— Да какой там рецепт? Молоко, какао, сахар? Они ведь общие для всех.

— Почему? Сахар можно заменить на мед. Кроме того, сахар бывает ванильный, ореховый, жженный. Потому и вкус у какао будет отличаться. А еще… — герцог внезапно умолк, словно задумавшись.

— Что? — спросила почти шепотом.

— Да так… — лицо Северина смягчилось, сгладилась морщинка на переносице. — Вспомнил, как мне бабушка это все рассказывала.

— Судя по вашим рассказам, она была чудесным человеком.

Герцог поднял на меня глаза. В них уже не поблескивали, а просто сияли золотые огоньки, как солнечные зайчики в реке.

— Из всех прилагательных вы выбрали самое идеальное слово — чудесная. Именно такой она и была. Создавала чудеса и дарила их всем, кого любила. Я больше не встречал людей, подобных ей. И думал, что не встречу.

Наши взгляды были прикованы друг к другу. Его глаза сияли и манили своим светом. И мне ужасно, просто до одури захотелось, чтобы этот свет из них не уходил. Северин чуть наклонился ко мне. Из его рта вырвалось облачко пара. Я на секунду представила, каково это — поцеловать его своими горячими от напитка губами? Ощутить поцелуй на вкус, как это какао и пряники.

Наверное, герцог подумал что-то такое же хмельное, потому что его взгляд утратил золото и залился непроглядной тьмой, заставив меня в ответ тоже чуть наклониться к нему.

— Смотрите, какой у меня шар! — между нами влезла Алиса, радостно ерзая попкой на сиденье и тыкая разноцветную сферу то мне в лицо, то герцогу.

Я откашлялась, отворачиваясь. Северин тоже отстранился, его лицо снова стало непроницаемым.

Момент был упущен.

Алиса устроилась между нами поудобнее, обнимая свой шар и щебеча о том, как она выбирала самый-самый красивый из всех.

А я смотрела в звездное небо и думала — а оно мне надо? Влипать в отношения с человеком, с которым через девять дней придется расстаться?

— Есть хочу! — объявила Алиса внезапно. — Очень-очень хочу!

— И я, — поддержала ее. — Причем дико.

У меня в животе урчало так, что даже Северин услышал и усмехнулся.

— Пойдемте, — сказал он. — Знаю отличное место.

Он повел нас к краю парка, туда, где между деревьев виднелись огни костров. По мере приближения запах становился все сильнее, все соблазнительнее.

Жареное мясо. Дымок от углей. Пряности — корица, гвоздика, что-то еще острое, незнакомое. Свежий хлеб. Карамелизированный лук. Печеные яблоки.

— Ох, — выдохнула я, чуть не пуская слюни. — Как вкусно пахнет!

Возле костров располагались жаровни. Толстые, закопченные, дымящиеся. На решетках шипело мясо, из казанов доносилось бульканье супов и рагу. Торговцы зазывали, предлагая попробовать то одно, то другое.

— Вот это я понимаю — праздник! — восхитилась я.

Герцог подвел нас к одной из жаровен. Пожилой мужчина в фартуке, весь в копоти и с красным от жара лицом, радостно заулыбался, увидев герцога.

— Ваша Светлость! Какая честь! Что желаете?

— Всего понемногу, — ответил Северин. — И для ребенка тоже.

Продавец засуетился. Через пару минут нам вручили деревянные тарелки, от которых шел пар. Мясо — сочное, с хрустящей корочкой, политое каким-то пряным соусом. Овощи — запеченные до мягкости, сладкие. Хлеб — еще теплый, с хрустящей корочкой. И какие-то лепешки, начиненные сыром и зеленью.

Герцог купил еще чашки с горячим напитком. Я поднесла емкость к носу, вдохнула. Яблоки, корица, мед, и еще что-то... пряное, согревающее.

— Это что?

— Зимний медовый эль, — пояснил герцог. — Традиционный напиток для праздника. Понятное дело, у Алисы просто компот с сухофруктами и апельсинами.

Я засмеялась на обиженную моську падчерицы и отхлебнула из чашки. Тепло разлилось по всему телу. Напиток был сладковатый, с легкой горчинкой пряностей, и так согревал изнутри, что даже мороз перестал чувствоваться.

— М-м-м, — протянула я. — Вкусно!

Мы устроились на широкой скамье у костра. Рядом сидели другие люди — кто-то с детьми, кто-то парами, кто-то шумными компаниями. Все ели, пили, смеялись. Костер трещал, искры взлетали в темное небо, где уже проступали звезды.

Я откусила мясо. И чуть не застонала от удовольствия. Мамочки, как же вкусно! Сочное, нежное, с легким дымком от углей. Пряности раскрывались на языке — что-то острое, что-то сладковатое.

Алиса уплетала за обе щеки, перепачкав все лицо соусом. Я вытерла ей щеку салфеткой, она недовольно отмахнулась и продолжила есть.

Герцог ел медленно, но с явным удовольствием. Я украдкой наблюдала за ним. В свете костра его лицо казалось мягче, моложе. Теперь у меня бы язык не повернулся назвать его айсбергом.

— Как же вкусно, — выдохнула я, откусывая хлеб. — Просто до невозможности.

— Лучше, чем дома? — поинтересовался герцог, отпивая из своей чашки.

Я задумалась, жуя.

— Не поймите меня неправильно. Ваш повар — выше всяких похвал. Но здесь… все это… — наконец ответила. — Дома все изысканно, правильно, красиво. А тут... душевно. Как будто не герцог с герцогиней сидят, а просто... люди. Обычные люди, которые радуются празднику.

Герцог посмотрел на меня странно. Долго. Пристально.

— Вы это серьезно?

— А что не так? — не поняла я, откусывая лепешку. Сыр потек по пальцам, я слизнула его.

— Ничего. Просто... странные речи для герцогини.

— Какой герцогини? — фыркнула я. — Я же фиктивная. На время.

Что-то мелькнуло в его глазах. Что-то быстрое, непонятное.

— Да, — тихо сказал он. — На время.

Мы доели в молчании. Вокруг гудел праздник — смех, музыка, треск костров. Где-то запели песню, веселую, задорную. Несколько пар пустились в пляс прямо на снегу. Алиса задремала, прислонившись ко мне боком. Щека у нее была теплая, дыхание ровное. Я обняла ее, прижала покрепче.

Северин смотрел в огонь, задумчивый. Пламя отражалось в его глазах. Я же, почти против воли не могла отвести взгляд от его лица.

— О чем думаете? — зачем-то спросила я тихо, чтобы не разбудить Алису.

Он помолчал. Я думала, что не скажет. Потом ответил, не отрывая взгляда от костра:

— О том, что это был хороший вечер.

— Был, — согласилась я.

— Один из лучших за последние... - он замолчал, качнул головой. — За долгое время.

Я хотела спросить — почему? Что случилось в его жизни, что обычная прогулка в парк стала для него событием? Но не спросила. Потому что он повернулся ко мне, и в его взгляде было столько... тоски? Благодарности? Чего-то еще, чего я не могла распознать. И я поняла, что сейчас не место и не время. Потом…

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что согласились. На прогулку. На... все это.

Я пожала плечами, стараясь сохранить легкий тон:

— Не за что. Мне тоже понравилось. Особенно та часть, где я орала на всю округу, летая на гигантской птице.

Губы герцога чуть дрогнули всего лишь в намеке на улыбку, но!! Улыбка! Да! Почти!

— Да, это было... незабываемо, — сказал он.

— Ой, — я дотронулась рукой в перчатке до его плеча, — у вас что-то здесь… прилипло, — показала пальцем на губы.

— Что? Я не мог испачкаться, — с полной уверенностью ответил герцог, но коснулся рукой собственного рта.

А потом он увидел мои смеющиеся глаза. Нахмурился, но я-то видела золотистые искорки в его зрачках и знала, что он не сердится.

— И что же у меня «прилипло»? — спросил, а его губы опять дрогнули, только уголками.

— Почти улыбка, — ответила я и рассмеялась.

— Как это — почти улыбка? Так не бывает. Улыбка или есть, или ее нет.

— Это у всех остальных людей так. А у вас — почти улыбка. Это, так сказать, переходной этап. Из вечной мерзлоты к весенней оттепели.

Глаза герцога уже вовсю смеялись, но губы нет, они еще держали оборону.

— Вы на редкость находчивая леди, вы знаете?

— Знаю. Мне палец в рот не клади, — активно закивала я.

И умолкла. Потому что внезапно вспомнила свадебный ритуал и как куснула герцога за палец. Северин, судя по всему, тоже вспомнил этот момент, потому что воздух между нами внезапно нагрелся. Мои щеки опалило жаром, а глаза сами собой опустились на губы герцога. Уже ни разу не айсберг сделал едва заметное движение в мою сторону и… потревожил Алису.

— Что? Идем играть дальше? — тут же выпучила глаза малышка и подскочила, ожидая новых впечатлений.

Мы снова отодвинулись. Поймала себя на том, что чувствую раздражение в отношении Алисы. И устыдилась. Глупость какая.

— Думаю, нам пора домой, — сказал герцог. И я согласилась. Алиса немного поныла, но скорее для виду, было видно, что она устала и тоже с удовольствием отдохнет.

Мы двигались к карете неспешно, огибая гуляющих людей, минуя торговцев. Дошли до кареты. Уселись. Алиса крепко держала свой светящийся шар.

— Куда ехать? — спросил кучер, явно желающий поскорее отправиться домой.

И тут я всех удивила.

— К елочному рынку, — скомандовала бодро.

Северин сел напротив, скрестив руки на груди.

— И зачем нам туда? — спросил.

— Затем, что теперь моя очередь вас развлекать.

Мы ехали минут десять. Рынок уже закрывался — торговцы сворачивали лотки, гасили фонари. Наша карета, явно дорогая и роскошная, смотрелась тут так же уместно, как бриллиантовая тиара на базарной торговке.

Карета остановилась.

— Подождите здесь, — сказала я. — Я мигом.

— Я с вами, — отрезал Северин, уже открывая дверцу.

— Но Алиса...

— Кучер присмотрит.

Мы вышли. Я огляделась, принюхиваясь. Пахло хвоей, смолой, мокрым снегом. Где-то тут должна быть...

— Вон! — показала я.

За рынком, у покосившегося забора, высилась огромная куча еловых веток. Выброшенных, примятых, местами уже присыпанных снегом. Для кого-то — мусор. Для меня — золотая жила.

Я припустила к куче, подняла подол платья и начала перебирать ветки, выбирая самые пышные, самые зеленые.

— Леди Иветта, — раздался голос за спиной. — Что вы делаете?

Обернулась. Северин стоял в нескольких шагах, глядя на меня с нескрываемым недоумением. Он, в своем безупречно черном пальто, на фоне мусорной кучи выглядел так, будто случайно телепортировался не в то место.

— Собираю ветки. Разве не видно? — ответила я, как будто это было самым обычным делом на свете. — Для венков. Украшения такие. В гостиной у нас висят.

— Да, но... - он оглянулся на кучу, потом снова посмотрел на меня. Помолчал. Потом медленно произнес: — У вас странные развлечения, леди Иветта.

Я расхохоталась. Громко, заразительно.

— Это не развлечение! Это доходное дело! Смотрите, какие ветки! Пушистые, зеленые, пахнут потрясающе! Их выбросили как мусор, а я дам им вторую жизнь. И заработаю на этом много золотых монет.

Северин покачал головой.

— Зачем вам несколько золотых монет, если после развода со мной вы получите целое состояние?

— Затем, что это будет состояние Алисы. Ее наследство. И потом, если деньги не работают, а только траться, они очень скоро исчезают. Гораздо быстрее, чем можно подумать.

— Вы удивительно практичны и разумны, как для такой молодой девушки, — герцог подошел ближе, нагнулся и поднял несколько веток. — Эти подойдут?

Я уставилась на него, забыв закрыть рот.

— Вы... вы мне помогаете?

— А что я должен делать? — он отряхивал ветки от снега. — Стоять и смотреть, как моя жена копается в мусоре? Это плохо отразится на моей репутации. Скажут, что женился на какой-то эксцентричной особе, вас заклюют на завтрашнем же мероприятии у герцогини. А увидев нас тут вдвоем, просто решат, что мы оба спятили. Пожалеют и забудут.

— Очень… продуманно, — сказала я в ответ, и вернулась к своему занятию.

Мы работали молча минут пять. Я — азартно, перебирая каждую ветку. Герцог — методично, отбирая только лучшие. В какой-то момент наши руки столкнулись, потянувшись за одной и той же особенно пышной веткой.

— Эта моя, — сказала я.

— Я первый увидел, — парировал он.

— Но я первая дотронулась!

Мы смотрели друг на друга, не отпуская ветку. Потом я улыбнулась.

— Берите, — сказал Северин. — Раз вам так важно. От сердца отрываю.

— Спасибо, — я прижала ветку к груди, как трофей.

Когда набрали столько, сколько могли унести, вернулись к карете. Кучер смотрел на нас с таким лицом, что мне составило труда догадаться, кто завтра же утром разнесет свежие сплетни.

— Погрузите, пожалуйста, — попросила я, протягивая ему охапку веток.

Кучер открывал и закрывал рот, но слов не находил. Молча взял ветки и уложил их в специальный ящик позади кареты. Северин передал свою охапку. Пото еще одну.

Мы забрались внутрь, отряхивая снег и хвою с одежды. От нас обоих пахло елкой и смолой. Алиса опять задремала, сладко посапывая.

Северин смотрел на меня с какой-то странной смесью восхищения, недоумения и... нежности?

— Что? — спросила я, вытаскивая елочную иголку из рукава.

— Ничего, — он покачал головой. — Просто... за последние дни вы уговорили меня кататься на качелях, лепить снеговика, собирать ветки из мусорной кучи возле елочного рынка... Что дальше? Будем петь праздничные песни на площади?

Я фыркнула.

— Не дразните судьбу. Могу и это устроить.

— Не сомневаюсь, — он откинулся на спинку сиденья, и на его губах играла улыбка. — С вами не соскучишься, леди Иветта.

— А вы думали, вам достанется тихая, скромная жена, которая будет весь день вышивать и вздыхать? Плохо вы навели справки, значит.

— Честно? Наоборот, мне нужна была девушка неробкого десятка, для того, чтобы… — он посмотрел в окно. — Я просто искал решение. А нашел... - он замолчал.

— Что? Проблему? — усмехнулась.

Он повернулся ко мне.

— Нет. Нашел нечто совершенно неожиданное.

И в его взгляде было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. Если так будет и дальше продолжаться, я ведь не сдержусь! Не каменная! Возьму и совершенно не случайно опять заблужусь в спальню к герцогу.

Домой мы вернулись поздно. Кучер помог выгрузить ветки, я попросила отнести их прямо в мою спальню, чем вызвала у слуг немой шок. Но что поделать — завтра с утра нужно браться за венки, а таскать их из какого-нибудь подсобного помещения мне было лень.

Северин проводил нас до комнат.

— Спокойной ночи, леди Иветта, — сказал он, сопроводив слова теплым взглядом когда-то холодных глаз.

— Спокойной, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Герцог задержался на секунду, словно хотел что-то добавить помимо сказанного, но потом развернулся и ушел к себе. А я смотрела ему вслед, как влюбленная дурочка.

Алиса уже засыпала на ходу. Я быстро стянула с нее одежду, умыла, заплела косичку и уложила в кровать. Девочка обняла своего зайца Арнольда и отключилась через секунду.

Сама я приняла душ — быстрый, почти холодный, чтобы хоть как-то остудить бушующие в крови гормоны. Надела ночную рубашку и рухнула в постель.

Завтра предстоял непростой день. Урок этикета с леди Бланш. А вечером — прием у герцогини Розанны. Серпентарий благородных леди, где я — главная закуска. Весело, в общем.

Я закрыла глаза, но сон не шел. А что само лучшее, если не можешь заснуть? Правильно — надо найти себе занятие, максимально разгружающее мозги, но нагружающее другие части тела. Это я сделала, принявшись за венки.

Заснуть удалось только в третьем часу, но зато на столе гордо возвышался десяток новеньких поделок. И в сон я погрузилась с удовлетворенной улыбкой молодого предпринимателя.

Разбудила меня Зулана. Мягко, осторожно, но настойчиво.

— Госпожа, — шептала она. — Госпожа, пора вставать.

Я открыла один глаз.

— Который час? — поинтересовалась лениво.

— Половина девятого. Завтрак через пятнадцать минут, а в девять прибудет мадам Бланш.

Я застонала и накрыла голову подушкой.

— Отмените урок. Скажите, что я умерла.

— Не могу, госпожа. Это будет неучтиво.

— А если я по-настоящему умру? Это будет достаточно учтиво? Или нужны еще какие-то реверансы?

Зулана хихикнула.

— Вставайте, пожалуйста. Я уже приготовила ванну.

Пришлось вылезать из постели. Окунулась в горячую воду, полежала, приходя в себя. Зулана тем временем выбирала платье на день.

— Это подойдет? — спросила она, показывая изумрудное платье.

— Отлично. Главное — удобное. Мне сегодня танцевать. Мадам Бланш будет учить меня, как не наступать партнеру на ноги и при этом выглядеть грациозно.

Горничная задумчиво посмотрела на меня.

— Удачи вам, госпожа.

Я усмехнулась. Кажется, моя язвительность заразна.

Завтрак прошел быстро. Алиса проснулась в отличном настроении и щебетала без умолку о вчерашнем дне. По словах Баховена герцог уехал еще до завтрака по каким-то своим делам.

Я почувствовала легкое разочарование. Хотелось увидеть его за завтраком, обменяться парой язвительных реплик, увидеть эти золотые искорки в глазах. Ладно. Значит, увидимся только вечером.

Ровно в девять в гостиную вошла мадам Бланш. Прямая, как струна, в безупречном платье цвета морской волны.

— Доброе утро, леди Иветта, — поздоровалась она. — Готовы к уроку?

— Готова, — соврала я бодро.

— Прекрасно. Сегодня мы изучим искусство комплимента, умение отказывать, не обижая, и, наоборот, осаждать наглецов, не создавая скандал.

Я приосанилась. О! Вот это мне нравится! Осаждать наглецов — мое любимое занятие. Мадам Бланш начала объяснять.

— Комплимент должен быть искренним, но не слишком личным. Обратите внимание, это важно. В высшем свете панибратства не прощают. Вы хвалите платье дамы, но не ее фигуру. Прическу, но не волосы. Тонкая грань, понимаете?

— Вполне, — кивнула я.

— Попробуем. Сделайте мне комплимент.

Я оглядела учительницу.

— Ваше платье великолепно, мадам Бланш. Этот оттенок морской волны необычайно вам идет, подчеркивая цвет глаз.

Она кивнула с одобрением.

— Хорошо. А теперь представьте — дама в ужасном платье. Как сделать комплимент, не соврав?

Я задумалась.

— Какое смелое цветовое решение! Не каждая решится на подобное. Но вам оно идеально подходит.

Мадам Бланш слегка улыбнулась.

— Замечательно! Вы быстро учитесь. Теперь перейдем к отказам.

Она объяснила, как можно вежливо отказать человеку, не обидев его. Сослаться на занятость, на плохое самочувствие, на другие обязательства.

— А если человек настаивает? — спросила я.

— Воспитанный человек так делать не станет, но если все же, просто допустим, вам придется иметь дело с тем, кто о хороших манерах читал только в книгах, то вы повторяете отказ, но тверже. И улыбаетесь. Улыбка смягчает любой отказ.

Мы потренировались. Я отказывала воображаемой графине в чае, воображаемому барону в танце, воображаемой маркизе в визите.

— Отлично, — похвалила мадам Бланш. — У вас природный талант к дипломатии.

Я посмеялась, но никак не стала комментировать. Этот мир на меня плохо влияет. Вообще-то, я и дипломатия — не совместимы.

— Теперь перейдем к осаживанию наглецов. Тут главное — не грубить, но дать понять, что вы не намерены терпеть хамство.

Преподавательница хороших манер выпрямилась, приняв надменную позу.

— Представьте — барон Хартвелл подходит к вам и говорит: "Леди Иветта, какая неожиданность! Я слышал, вы из провинции. Как вам удается не теряться в высшем свете?" Что ответите?

Я прищурилась. Ага. Барон намекает, что я деревенщина.

— Действительно, барон, я из провинции. Но даже там нас учили вежливости — качеству, которое, к сожалению, встречается не в каждом столичном доме.

Мадам Бланш одобрительно кивнула.

— Превосходно! Укол точный, но завуалированный. Следующая ситуация. Виконт Раймонд — известный бабник — начинает откровенно флиртовать при всех. Говорит что-то вроде: "Леди Иветта, с такой красотой вам не место рядом с таким скучным и холодным лордом, как герцог. Вам нужен мужчина, который горит рядом с вами."

Я скривилась. Мерзавец.

— Виконт, вы правы — мне действительно нужен мужчина. А не мальчик, который путает комплименты с пошлостью. И потушите уже свой огонь, тут и без него душно.

На этот раз мадам Бланш рассмеялась.

— Последний пример. Маркиза Беатрис — старая карга, простите за выражение, — делает вам замечание: "Леди Иветта, я слышала, вы торгуете венками? Как... предприимчиво. В мое время благородные дамы не занимались торговлей." То есть намекает, что вы опозорили титул.

Я задумалась. Это посложнее. Тут нужно защитить и свой бизнес, и свое достоинство. И оправдываться, что я не торгую… ну не вариант.

— Маркиза, как чудесно, что вы интересуетесь моими увлечениями! Да, я распространяю венки. Это почти искусство, знаете ли. Но вы правы — в ваше время дамы ничем не занимались. Просто сидели и ждали, пока их мужья не разорят поместье в карты. К счастью, времена меняются. Теперь мы, женщины, можем не только украшать гостиные, но и приумножать семейное благосостояние. Прогресс, знаете ли.

Мадам Бланш зааплодировала.

— Браво! Вы не только защитились, но и щелкнули по носу саму маркизу. У нее, кстати, муж действительно проигрался в карты два года тому. С тех пор они живут на грани нищеты, но делают вид, что все прекрасно. Вы прирожденный боец, леди Иветта, — заметила моя учительница этикета с улыбкой. — Но помните — в высшем свете нельзя рубить сплеча. Только тонкие уколы, понимаете?

— Понимаю. Иголка, а не топор.

— Именно! И еще — всегда улыбайтесь, когда наносите удар. Улыбка сбивает с толку противника. Они не понимают — это комплимент или оскорбление? А пока думает — вы уже победили.

Я кивнула, запоминая.

— Что ж, — мадам Бланш довольно потерла руки. — С первой частью мы справились блестяще. У вас острый язык и быстрый ум. Это редкое сочетание.

— Спасибо. Сказываются годы тренировок.

— Это заметно. Что ж, теперь переходим ко второй части обучения.

Она хлопнула в ладоши и заиграла приятная мелодия.

— Танцы!

И мое хорошее настроение тут же испарилось.

Мадам Бланш велела освободить центр гостиной. Слуги быстро отодвинули стол и стулья. Преподавательница встала в позицию.

— Я буду вести. Вы — следовать. Начнем с самого простого — фигурного вальса.

Она взяла меня за руку, положила другую мне на талию. Я попыталась повторить.

— Нет-нет-нет! — воскликнула она. — Рука выше! Спина прямее! Подбородок вверх!

Я исправилась. Мы начали двигаться.

Раз-два-три, раз-два-три.

Я сбилась с ритма уже на третьем шаге.

— Леди Иветта, расслабьтесь немного, с такой застывшей фигурой невыразимо тяжело танцевать.

— Простите!

Мы начали снова. Я старалась. Честно старалась. Но ноги путались, руки не слушались, голова отказывалась запоминать все эти повороты, наклоны, касания.

— Нет! Вы поворачиваете не туда!

— Извините!

— И не наступайте мне на ноги!

— Я стараюсь!

Через час таких мучений мадам Бланш остановилась, тяжело дыша.

— Вам нужен партнер-мужчина, — выдохнула она. — С женщиной учиться сложнее. Может, попросить герцога?

— Нет! — слишком быстро ответила я. — То есть... он занят. Очень занят.

На самом деле я просто не хотела опозориться перед Северином. Представить, как я топчу ему ноги и путаюсь в па — нет уж, увольте.

В этот момент дверь распахнулась. В гостиную вломился Гур.

— Оу, сколько тут ледей! Слышал, у вас танцы! Может, и мне попробовать?

Мадам Бланш оглядела великана с головы до ног. Он был в чистой рубашке (спасибо Зулане), но все равно выглядел как медведь, которого пытались нарядить в человеческую одежду.

— Вы умеете танцевать? — недоверчиво спросила учительница.

— Ха! Я морской волк! Мы в каждом порту танцевали! Правда, немного по-другому, но суть та же — двигаешь ногами и не падаешь!

Я прыснула. Мадам Бланш поджала губы, но кивнула.

— Хорошо. Попробуем. Как говрится… за неимением ничего лучшего…

Гур встал напротив меня. Взял за руку — так, что я чуть не охнула. Его ладонь была огромной, мозолистой, тяжелой.

— Ну, давай, цыпа! Покажем им, на что способны!

Мы начали двигаться. Вначале все было неплохо. Первые два-три па у нас получились, и я даже подумала, что зря опасалась танцевать с великаном. Но потом началось.

— Ух ты! А можно так покрутиться? — и он закружил меня.

— Гур! Не надо!

— А можно вот так поднять? — он подбросил меня едва ли не к потолку.

— Гур! Опусти!

— А если я...

— Стоп! — взвыла мадам Бланш. — Это не танец! Это цирк какой-то!

Но Гур ее уже не слушал. Он увидел учительницу и словно заново родился. Его глаза расширились. Рыжая борода и усы закрутились в пружины, а уж глаза-а-а. Они просто засияли.

— О! А давайте я с вами попробую! — он подошел к мадам Бланш. — Вы такая... стройная! И изящная! Как лань! Нет, как газель! Нет, как пава! Это птица такая. С жоп… с заду, как курица, но спереди — редкой красоты экземпляр.

Преподавательница покраснела. Я не совсем поняла, это она от полного отсутствия хороших манер у Гура, или от его цветистых комплементов?

— Я... это неуместно...

— Да ладно! Один танец! — Гур взял ее за руку своими лапищами.

И они закружились. Гур пыхтел, топал, периодически сбивался, но смотрел на мадам Бланш с таким восторгом, что она, вопреки всему, начала улыбаться.

Я стояла в сторонке и наблюдала. И едва могла сдержать смех. Вспомнилось детство. И как моя бабушка вот такие танцы называла «Полька-дристуха». А когда я спросила почему дристуха, бабуля показала мне «танцы» и пробежку до туалета человека, которому очень приспичило.

Вот и Гур сейчас напоминал этого страждущего. Ноги согнул в коленях, чтобы сильно не нависать над невысокой мадам Бланш. И мелко-мелко перебирал стопами, чтобы невзначай не отдавить пальцы партнерше. Мне пришлось закусить кулак и тихонько в него ржать, пока эти двое на пАру тряслись «до туалета».

И тут я заметила кое-что интересное. В дверях стояла Зулана. Она смотрела на Гура. Не отрываясь. С таким выражением лица, что мне даже стало не по себе. Девочка влюблена? В рыжего великана? Серьезно?! По идее, она должна бояться даже его шепота, но нет… Вполне очевидно, что млеет, как глупышка. А Гур? Гур вообще не замечал горничную. Все его внимание было приковано к зрелой, статной мадам Бланш.

Я вздохнула. Вечная история. Один любит, другой не видит. Третий любит того, кто не видит первого. Круговорот безответных чувств в природе.

— Гур, — позвала я. — Может, хватит?

— Да ладно тебе цыпа, не мешай моему личному счастью. Мы же только начали!

— Гур!

— Ну еще чуть-чуть!

Мадам Бланш наконец вырвалась из его медвежьих объятий, и сама остановила танцевальную вакханалию.

— Достаточно! — выдохнула она. — Мне нужно продолжить урок с леди Иветтой!

Гур расстроился.

— Ну ладно. Эх, жаль. А вы так хорошо танцуете, леди!

— Спасибо, — сухо ответила учительница, но щеки у нее все еще горели.

Я решила вмешаться.

— Гур, а не сходишь ли ты прогуляться с Алисой? А то она заскучала одна.

— О! Хорошая идея! Пойду поищу наше золотце!

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

— Леди Бланш, а можно я к вам в гости загляну? На чай, например?

Учительница застыла. Открыла рот. Закрыла. Потом, к моему удивлению, кивнула.

— Завтра. После обеда.

Лицо Гура расплылось в улыбке.

— Вот это да! Отлично! Я принесу вам цветы! И… селедку! Что за ухаживания без селедки!

Он умчался, оставив нас в тишине. Чай с селедкой? Это будет интересное сочетание.

Леди Бланш смотрела в пустоту, слегка растерянная, видимо тоже задумалась, куда девать селедку. Потом встрепенулась.

— Что ж. Продолжим урок.

Но танцы уже не шли. Я путалась, сбивалась, наступала ей на ноги. В конце концов мадам Бланш махнула рукой.

— Все, на сегодня хватит. Вы уже слишком устали. Продолжим в следующий раз. Удачи вам сегодня на приеме у герцогини.

Она собрала свои вещи и ушла, все еще слегка раскрасневшаяся после танца с Гуром. А я осталась стоять в гостиной, глядя на Зулану, которая убирала мебель на место. Девушка двигалась механически, лицо грустное.

Похоже, она действительно влюбилась в Гура. Надо будет это обмозговать на досуге. А пока…

Обед прошел быстро. Я ела на ходу — времени до вечернего приема оставалось все меньше, а мне еще нужно было привести себя в порядок.

Зулана взялась за дело с энтузиазмом. Сначала ванна — с ароматными маслами и солями. Потом массаж — легкий, расслабляющий. Потом волосы.

— Как будем укладывать? — спросила горничная.

— Учитывая, что у платья очень открыта спина, мне будет комфортнее, если ты оставишь волосы распущенными, но сверху что-то заплетешь, на свое усмотрение.

Зулана засмеялась и принялась за работу. Она крутила мои волосы, закалывала, украшала шпильками с жемчугом. Результатом я осталась довольна на все сто.

— Идеально, — выдохнула я, глядя в зеркало.

Потом пришло время платья. Того самого, молочного, кружевного, которое герцог заказал специально для приема. Зулана осторожно сняла его с вешалки. Я затаила дыхание.

Платье было произведением искусства. Молочного цвета, с тончайшим кружевом по лифу и рукавам. Юбка — пышная, многослойная, с вышивкой жемчугом. Основная фишка — глубокий вырез на спине. Не вульгарный, но оо-о-очень привлекающий внимание.

Я надела его. Зулана застегнула крючки сзади, расправила юбку.

— Вы прекрасны, госпожа.

Я посмотрела на себя в зеркало. И сама удивилась эффекту. Платье сидело идеально. Подчеркивало фигуру, делало кожу еще более фарфоровой, а волосы — золотистыми.

— Ну что ж, — сказала. — Пора на прогулку в серпентарий.

Зулана проводила меня до двери.

— Удачи, госпожа! Покажите им всем!

Я улыбнулась и вышла в коридор.

Спускалась по лестнице медленно, придерживая юбку. Туфли на каблуках цокали по ступеням. Сердце колотилось. Внизу, у подножия лестницы, стоял герцог.

В черном фраке, безупречно сшитом, и молочного цвета рубашке. Наши костюмы — это пара. Чтобы всем стало ясно даже без слов. Темные волосы герцог зачесал назад, лицо серьезное и отрешенное, как обычно.

Он поднял голову. Увидел меня. И застыл. Просто замер, глядя на меня. Брови чуть приподнялись. Видимо, это, в случае с герцогом, означает крайнюю степень удивления.

Я продолжала спускаться. Шаг за шагом. Не отрывая взгляда от него.

Он не шевелился. Просто смотрел. Так, будто видел меня впервые. Я дошла до последней ступеньки. Остановилась.

Мы стояли, глядя друг на друга. Молчание затягивалось, напряжение становилось почти осязаемым. Казалось, одна искра — и произойдет взрыв.

— Вы сегодня особенно ослепительны, леди Иветта, — произнес герцог.

В его голосе было столько тепла, столько искренности, что у меня перехватило дыхание. Это было не просто комплиментом. Это было... признанием. Почти.

— Спасибо, — только и смогла из себя выдавить. — Вы тоже… кхм… хорошо выглядите.

Он протянул руку. Медленно. Словно боялся, что я исчезну, если он сделает резкое движение.

— Позволите?

Я положила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, надежно. Тепло его руки обожгло даже через перчатку. Он не отпускал моей руки. Просто стоял, глядя на меня, и в его глазах плясали те самые золотые огни.

— Мы опоздаем, — тихо сказала я, хотя сама не хотела двигаться. Хотела стоять вот так, под его взглядом, чувствуя тепло его руки в своей.

— Не страшно, — ответил он, и в голосе послышались новые нотки. Что-то вроде восхищения. — Мне нужна еще минута.

— Для чего? — прошептала я.

— Чтобы запомнить, — его взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на губах. — Вас. Вот такой.

У меня перехватило дыхание. Что-то в его словах, в его взгляде заставило сердце биться быстрее. Это было больше, чем просто восхищение платьем или причёской. Это было... очень личным.

Он поднес мою руку к губам. На секунду замер. Потом медленно, не сводя с меня глаз, поцеловал мои пальцы через тонкую ткань ажурной перчатки.

Прикосновение его губ, даже через ткань, обожгло. Я почувствовала этот поцелуй всем телом — волна жара прокатилась от пальцев вниз, к животу, ещё ниже.

— Готовы к бою? — спросил он тихо, все еще держа мою руку у своих губ.

— Всегда, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получилось. Вышло хрипло. Словно где-то ворона каркнула.

Герцог это птичье пение никак не прокомментировал. Медленно опустил мою руку, но не отпустил. Развернулся, укладывая мою ладонь на сгиб своего локтя.

— Тогда пойдёмте, — сказал он. — Покажем им, на что способна новая герцогиня Вэлтор.

Мы направились к выходу, где нас ждала карета. Его рука накрыла мою, лежащую на его локте. Крепко. Собственнически. Словно он боялся, что я сбегу.

Или не хотел отпускать.

Кто и когда укутал мою фигуру меховым палантином — понятия не имею. Обратила на него внимание, уже когда села в карету. Ехали мы в полном молчании, но это была не тягостная тишина, а какая-то... предвкушающая.

Карета остановилась перед особняком герцогини Розанны Блекмур. Я выглянула в окно и ахнула. Здание было огромным — три этажа белого камня, украшенного колоннами и лепниной. Окна сияли тёплым светом, на крыльце стояли слуги в ливреях, а от входа к улице был проложен красный ковер.

— Впечатляет, — выдохнула.

— Это ещё что, — Северин помог мне выйти из кареты. — Внутри еще интереснее.

Герцог не преувеличил. Холл встретил нас сиянием хрустальных люстр, мраморным полом, по которому мои каблучки зацокали особенно звонко, и огромной лестницей, ведущей на второй этаж. Повсюду были люди — дамы в роскошных платьях, кавалеры во фраках, слуги с подносами.

И все — абсолютно ВСЕ — обернулись, когда мы вошли.

Я почувствовала на себе десятки взглядов. Оценивающих. Любопытных. Завистливых. Осуждающих. Словно меня раздели взглядом, препарировали и составили мнение за три секунды.

Хотелось сжаться. Спрятаться за спину герцога. Но я вспомнила слова мадам Бланш: "Осанка — это все". Выпрямила спину. Подняла подбородок. Положила руку на локоть герцога и улыбнулась так, будто этот особняк уже завтра станет моим.

— Северин! — раздался уже знакомый голос.

Навстречу нам вышла герцогиня Розанна. В платье цвета бордо, с жемчугами на шее и в волосах. Величественная, как королева. Мы перекинулись парой приветственных реплик, и нам было предложено пройти дальше, чтобы пообщаться с остальными гостями. Такая себе перспектива, если спросить мое мнение.

Мы вошли в бальный зал, и я снова чуть не ахнула. Огромное помещение, залитое светом сотен светильников. Паркетный пол, отполированный до зеркального блеска. Стены, украшенные картинами и золочёной лепниной. И люди. Много людей. Человек сто, не меньше.

Все они, как по команде, повернулись к нам. Снова взгляды. Ясное дело — оценивающие. Ощущение, что я какой-то заморский деликатес, который каждому хочется откусить. Я крепче вцепилась в руку герцога.

— Не бойтесь, — тихо сказал он, накрыв мою ладонь своей. — Я рядом.

— Я не боюсь, — соврала. — Просто не ожидала, что будет столько людей.

— Привыкайте. Это ещё небольшой приём. На балу во дворце бывает в три-четыре раза больше.

К нам начали подходить. Сначала один лорд, потом дама, потом ещё, и ещё. Кланялись, здоровались, поздравляли с браком. Но эти липкие от любопытства взгляды... хотелось срочно найти ближайший туалет и умыться, а лучше — принять душ.

— Леди Иветта, как вы очаровательны! — фальшивая улыбка в довесок к комплементу.

— Герцог, вы счастливчик! — неприкрытая лесть.

— Такая красивая пара, это так чудесно!

Я улыбалась, кивала, благодарила. Северин не отходил от меня ни на шаг. Его рука на моей талии, крепкая, надёжная. Словно якорь, который не дает меня унести в глубокие воды светского океана, где уже поджидали зубастые акулы с фальшивыми улыбками и настоящими бриллиантами.

Музыка стихла. Герцогиня поднялась на небольшое возвышение.

— Дорогие друзья! — объявила она. — Благодарю, что откликнулись на моё приглашение. Сегодня мы собрались по особому поводу. Все вы знаете, что под моим патронатом числится несколько городских приютов для сирот. И сегодня у нас будет вечер сбора средств, так что готовьтесь к очень интересному аукциону. Уверена, вы все будете в восторге. И конечно же, я хочу, чтобы вы все поприветствовали и поздравили молодожёнов и моих хороших друзей, которые присутствуют здесь — герцога Северина Вэлтора и его прекрасную супругу, леди Иветту!

Раздались аплодисменты. Вежливые, для виду. Я улыбалась, чувствуя, как горят щёки.

— А теперь — первый танец! — герцогиня махнула рукой музыкантам.

Заиграл вальс. Северин повернулся ко мне.

— Позволите? — протянул он руку.

— С удовольствием, — положила свою ладонь в его.

Мы вышли в центр зала. Все расступились, образуя круг. Боже, они что, будут смотреть?! Конечно будут! Это же первый публичный танец новобрачных!

Северин развернул меня к себе лицом. Его левая рука легла чуть выше моей талии. Правой он по-прежнему держал мою ладонь. Я положила свободную руку ему на плечо, чувствуя под тонкой тканью фрака твёрдые мышцы.

Он притянул меня ближе. И его пальцы на моей талии скользнули чуть выше, туда, где заканчивалось кружево и начиналась голая кожа спины. Я дёрнулась от неожиданности. Его прикосновение обожгло. Буквально. Словно искра пробежала по коже.

— Простите, — прошептал он, но руку не убрал. Большой палец слегка, едва заметно провёл по позвоночнику. Вверх. Вниз. Совсем чуть-чуть.

У меня перехватило дыхание.

— Не смотрите на них, — его голос стал ниже, тише. — Смотрите на меня.

Я подняла глаза. Встретилась с его взглядом. Льдисто-голубым, но сейчас... сейчас там плясали золотые огоньки. Яркие. Горячие.

— Я не умею танцевать, — призналась я шёпотом, чувствуя, как горят щёки. — Мадам Бланш в отчаянии.

— Я знаю, — его губы чуть дрогнули. — Просто следуйте за мной.

И мы закружились.

Раз-два-три, раз-два-три.

Он вёл уверенно, крепко. Когда я сбивалась, он мягко направлял. Когда путалась в ногах — придерживал. Мы кружились по залу, и постепенно я перестала думать о шагах, о людях вокруг, о том, что могу опозориться.

Смотрела только на него. На его лицо, такое сосредоточенное. На глаза, в которых плясали золотые искорки.

— Вы прекрасно танцуете, — сказал он тихо.

— Вы лжёте, — фыркнула я. — Я наступила вам на ноги уже три раза.

— Всего три? Мне показалось, больше.

Музыка стихла. Мы остановились. Зал взорвался аплодисментами — на этот раз более искренними. Северин медленно, словно нехотя, отступил. Но его пальцы напоследок скользнули по моей спине — от лопаток до талии. Медленно. Обжигающе. Я еле сдержала дрожь.

Он поклонился. Я присела в реверансе, чувствуя, как дрожат колени.

— Вы справились, — прошептал он, отводя меня к краю зала. — Отлично справились.

— Только благодаря вам.

— Нет. Благодаря себе, — он задержал взгляд на моём лице. — Вам все по плечу, леди Иветта.

У меня перехватило дыхание. Но ответить я не успела, потому что к нам подошёл какой-то лорд.

— Герцог, позволите пригласить вашу супругу на танец?

Северин напрягся. Едва заметно, но я почувствовала.

— Разумеется, — ответил он ровно. Потом наклонился ко мне и прошептал: — Помните: три танца — только со мной. По одному — с другими. Если кто-то настаивает на повторном — отказывайте. Не стесняйтесь звать меня, если будут проблемы.

— Справлюсь сама, — заверила я. — Мы с мадам Бланш полдня тренировались осаживать наглецов.

Герцог хмыкнул.

— Не сомневаюсь. Но помните: вы не можете отказать без уважительной причины. Это будет грубым нарушением этикета.

Я кивнула, мысленно уже лихорадочно придумывая "уважительные причины".

Лорд оказался барон что-то там (я не расслышала фамилию). Танцевал он хорошо, но смотрел на меня слишком пристально. Задавал вопросы о моём прошлом, о графе Бауфмане, о том, как я познакомилась с герцогом. Я отвечала уклончиво, улыбаясь, но чувствовала себя на допросе.

Когда танец закончился, я с облегчением вернулась к Северину. Он стоял у колонны, держа два бокала.

— Напиток? — протянул один мне.

— С удовольствием.

Я отпила. Холодный, мягкий, с фруктовым привкусом. Небольшое облегчение для горла, пересохшего от светских улыбок.

— Как прошло? — спросил герцог.

— Барон очень любопытен, — ответила. — Задавал слишком много вопросов.

— Не обращайте внимания на сплетников и по возможности игнорируйте вопросы. Здесь все любопытны. Вы — новость сезона.

Я огляделась по сторонам. И застыла. Возле столов с закусками стояла графиня Дель Монте. В зелёном платье, с высокой причёской, увешанная бриллиантами. Рядом с ней — мужчина лет сорока, в дорогом фраке, с надменным лицом.

Графиня что-то ему говорила, показывая в нашу сторону. Мужчина кивал, улыбаясь неприятной улыбкой.

— Кто это? — спросила я у Северина, кивнув в их сторону.

Он проследил за моим взглядом. И нахмурился.

— Маркиз Вальер. Друг графини. И известный сплетник.

Я кивнула. Лучше бы сидел этот маркиз в своем вольере и не гавкал в мою сторону, а то жуть как не хочется портить герцогине прием.

Музыка заиграла снова. Ко мне подошёл ещё один кавалер. И этот не задавал вопросы. О, нет! Он позволил себе повторить трюк герцога с рукой на моей спине. И когда чужие липкие пальцы коснулись моей кожи, мне почему-то ужасно захотелось кровяной колбасы. Из крови заказчика, так сказать.

И я удовлетворила это желание как могла.

Для начала наступила на одну ногу кавалеру.

— Вы так прекрасны, герцогиня. До меня дошли слухи, что между вами с герцогом традиционный договорной брак. Я подумал, быть может, мы утолим жажду любви друг друга. Вы же наверняка страдаете с таким холодным мужчиной, как ваш муж. И я так же… ох! Ой! Страдаю.

Мы делаем шаг назад, и я бью каблуком туфли по косточке любителя пострадать.

— Ох! Герцогиня… прошу, будьте внимательнее, я… Ай!

А это я наступила ему на подъем ноги, оставив на штанине след от своей обуви.

— Так что вы там говорили о традиционном браке?

— Что? Ах да… извините, отвлекся… ой! Да что же это!

— Прошу вас, держите себя в руках. Что вы так кричите? Могут подумать, что вы меня оскорбляете. Давно участвовали в дуэли?

Кавалер побледнел. Если раньше мне казалось, что я тягаю за собой по паркету шкаф с антресолькой, набитой видео для взрослых, то теперь это была вялая тряпочка, об которую я хорошенечко вытерла подошвы туфель.

— Я… вы неправильно меня поняли. Я же ничего такого, просто спросить.

— Все тут просто спросить, — отчеканила я и, сделав шаг вперед в танце, от души врезала кавалеру коленом в пах.

Былая бледность мгновенно слетела с его лица. Оно стало цвета спелого помидора, а глаза вылезли из орбит, теперь напоминая чудесные очи улитки. При этом кавалер не переставал улыбаться. И по тому, как от нас в разные стороны шарахались танцующие пары, не только я была в шоке от столь запущенного состояния его зубов.

— Благодарю за танец, — проскрипел лорд, вернув меня герцогу, и поспешил скрыться куда-то на балкон, не преминув прихватить с собой ведерко со льдом.

— Смотрите-ка, — заметил герцог с легкой ехидцей в голосе, — толпа желающих с вами потанцевать значительно поредела.

Я осмотрелась. Ха! Не просто поредела, а разбежались все мужчинки. Никто не желает после танца со мной вить гнездо и высиживать яйца. Пример предыдущего кавалера пошел на пользу. Трусишки!

— Коварная вы женщина, леди Иветта, — усмехнулся одними глазами герцог.

А что? Так и есть. Возражать не стала.

— Уважаемые гости! Прошу вашего внимания! Объявляется аукцион! И лотом будет танец! Наедине! С лордом вашей мечты! Кто готов делать ставки? — перебил наш интересный разговор хорошо поставленный мужской голос.

— Сначала покажите участников! — выкрикнула откуда-то из дальних рядов корявая бабулька, увешанная бриллиантами, как новогодняя елка.

— Справедливое замечание. Итак, встречайте! Участник номер один. Маркиз Кушинг!

Я перевела заинтересованный взгляд на Северина.

— Только не говорите, что вы тоже участвуете, — выдохнула.

— А как же. Помощь сиротам — это благое дело.

Богом клянусь! Губы этого хитреца на долю секунды изогнулись в лукавой усмешке!

— Итак! — ведущий поднял руку, привлекая внимание. — Первый лот — маркиз Кушинг! Кто готов сделать ставку?

Маркиз вышел на возвышение. Средних лет, невысокий, с начинающейся лысиной. Улыбался нервно.

— Десять золотых! — кто-то вяло выкрикнул из толпы.

— Пятнадцать, — последовал другой голос, не особо заинтересованный.

Торги шли медленно. Дамы переглядывались, перешёптывались, но особого энтузиазма не проявляли. Маркиз на возвышении бледнел всё сильнее.

— Двадцать золотых! Кто больше? Двадцать раз! Два! Продано!

Бедняга сбежал с подмостков так быстро, будто за ним гнались. Победительница — дама лет пятидесяти — выглядела не слишком довольной своим приобретением.

— Участник номер два! — объявил ведущий. — Граф Бернард Ле Руа!

На возвышение поднялся пожилой мужчина с внушительным животом и добрейшим лицом. Седые волосы, пушистые бакенбарды, румяные щёки.

И тут началось.

— Пятьдесят золотых!

— Семьдесят!

— Сто!

— Сто двадцать!

Голоса сыпались отовсюду. Дамы размахивали веерами, перекрикивали друг друга. Граф стоял на возвышении, улыбаясь и мило кланяясь во все стороны.

— Почему такой ажиотаж? — спросила я у Северина, не в силах оторвать взгляда от происходящего.

— Граф Бернард — очень добрый человек, — ответил герцог спокойно. — Помогает многим. Благотворительность, поддержка нуждающихся, хорошие советы. У него много друзей.

— Двести золотых! — взвизгнула какая-то дама в розовом.

— Двести пятьдесят! — перекричала её другая.

В итоге графа "купили" за триста двадцать золотых. Победительница — маленькая старушка — сияла так, будто выиграла в лотерею.

— Участник номер три! — ведущий сделал театральную паузу. — Маркиз Вальер!

Я напряглась. Тот самый сплетник и друг графини. Маркиз вышел на возвышение. Высокий, статный, с надменной улыбкой. Явно уверенный в своей неотразимости.

И снова — торги взорвались.

— Восемьдесят золотых!

— Сто!

— Сто тридцать!

Я удивлённо посмотрела на Северина.

— Он же сплетник. И вообще... не внушает доверия.

— Многим дамам этот факт, видимо, не мешает. Кроме того, маркиз известен в узких кругах как дамский угодник. И знаток... любовных техник.

Я поперхнулась напитком. Закашлялась. Потом расхохоталась. Громко. Наверное, слишком громко.

— Любовных техник?! — прохрипела я сквозь смех. — Вы серьезно?!

— Четыреста золотых! — прозвучал в этот момент громкий женский голос.

И тут я заметила, что весь зал повернулся в нашу сторону. Смотрели на меня. На маркиза. На меня.

Поняла. Они решили, что я смеюсь над ценой! Что считаю четыреста золотых слишком большой суммой за такого "потасканного" кавалера!

Маркиз на возвышении побелел. Потом покраснел. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на меня с откровенной враждебностью.

Я резко замолкла, сглотнув последний смешок.

— Вот так с ничего и появляются враги, — тихо заметил Северин, но в его голосе слышалось веселье.

— Я не... я не смеялась над ценой! — прошептала я.

— Знаю. Но остальные так не думают.

Маркиза в итоге за четыреста пятьдесят золотых забрала женщина лет тридцати в ярко-красном платье с декольте глубиной с Марианскую впадину. Грудь её балансировала на грани приличий и физики. Казалось, ещё чуть-чуть — и сила тяготения возьмет свое.

Маркиз, сходя с возвышения, бросил на меня последний убийственный взгляд. Я постаралась изобразить невинность и непонимание. Не уверена, что получилось.

Герцогиня Розанна сама вышла вперёд, взяв слово.

— Дорогие леди! — начала она, и в зале повисла тишина. — Сегодня у вас уникальная возможность! Редчайший шанс! Перед вами — герцог Северин Вэлтор!

Зал ахнул. Несколько дам схватились за сердце. Одна обмахнулась веером так энергично, что чуть не сбила шляпку с соседки. Северин посмотрел на меня. В его глазах полыхнули золотые огоньки — яркие, озорные. Он поднялся и направился к возвышению. Двигался неспешно, с королевским достоинством.

Дамы провожали его взглядами. Голодными. Жадными.

— Как вы знаете, — продолжила герцогиня, когда Северин занял место рядом с ней на возвышении, — герцог долгое время был самым неприступным холостяком столицы! Мечтой множества дам! Ледяной глыбой, которую невозможно растопить! Он не участвовал в подобных мероприятиях, ограничиваясь просто пожертвованием. Так что сегодня вечером участие герцога в аукционе — это просто беспрецендентный случай. Сомневаюсь, что будет второй раз. Поэтому мой вам совет, дамы — не упустите единственный шанс, побывать в объятиях этого невероятного мужчины! Почувствовать его руки на своей талии! Насладиться его... присутствием!

Боже. Она что, на аукцион его выставляет или в публичный дом? Но дамы не думали о приличиях. Они ахали, вздыхали, обмахивались веерами. Где-то в углу кто-то икнул от волнения.

— Итак! — герцогиня подняла руку. — Начальная ставка — сто золотых! Кто даст больше?

— Сто пятдесят! — взвизгнула молоденькая девушка лет восемнадцати, вскакивая со стула.

— Двести! — перебила её матрона в фиолетовом, размахивая веером как знаменем.

— Двести пятьдесят! — выкрикнула другая, потеряв одну туфлю в порыве энтузиазма.

— Триста! — почти басом заявила высокая дама в углу.

Я стояла, наблюдая за этим безумием с нарастающим изумлением. Они что, с ума все посходили?!

— Триста пятьдесят! — дама в зелёном платье чуть не опрокинула столик.

— Четыреста! — откуда-то слева.

— Мама дорогая, — пробормотала я, почувствовав неудержимое желание тоже поучаствовать. Заразилась от остальных, что ли?

Северин на возвышении стоял невозмутимо, словно это вообще не о нем. Так… мимо проходил.

— Четыреста пятьдесят! — выкрикнула графиня Дель Монте, протискиваясь вперёд.

Я напряглась. Эта змея!

— Пятьсот! — кто-то справа.

— Пятьсот пятьдесят! — графиня не сдавалась, её голос звенел триумфом.

— Шестьсот! — визгливо выдала пожилая маркиза в розовом.

Толпа ахнула. Шестьсот золотых!

— Шестьсот пятьдесят! — графиня побагровела от усилий, перекрикивая всех.

Едва поборола желание спросить, а кто оплачивает весь этот банкет? У нее реально есть такие деньги? В том смысле, что в этом мире все же действует патриархат. А это большая сумма и вряд ли графиня вот так запросто может вытащить ее из своего мелкого ридикюльчика.

— Семьсот! — кто-то в глубине зала.

— Семьсот пятьдесят! — графиня не сдавалась.

Я сжала кулаки. Смотрела, как эта женщина борется за моего мужа. МОЕГО. И что-то внутри начало закипать.

— Восемьсот золотых! — выкрикнула молодая девушка в голубом, вся красная от возбуждения.

— За восемьсот можно купить дом, — пробормотала я. — Небольшой, но дом!

— Восемьсот пятьдесят! — графиня уже теряла голос, но не сдавалась.

— Девятьсот! — заорала какая-то дама так громко, что люстра звякнула.

Зал замер. Девятьсот золотых. Огромная сумма. Ну что сказать? Один только Северин обеспечил приют на весь год всем необходимым.

— Девятьсот золотых! — торжественно объявила герцогиня Розанна. — Раз!

Я посмотрела на Северина. Он стоял на возвышении, но взгляд его был прикован ко мне. Только ко мне. В его глазах плясали золотые искры.

— Два!

— Девятьсот пятьдесят, — влезла графиня.

— Девятьсот пятьдесят золотых! — торжественно объявила герцогиня Розанна. — Раз! Два!

Графиня самодовольно улыбалась. Ждала. Ещё немного — и герцог её.

Что-то внутри меня щёлкнуло. Лопнула какая-то невидимая нить.

Нет.

Чёрта с два!

Денег у меня, конечно, нет. Но у мужа-то есть. Вот пусть и платит! Уверена, он не горит желанием танцевать с графиней.

— ТЫСЯЧА ЗОЛОТЫХ! — выкрикнула я, сама не веря в происходящее.

Зал замер. Абсолютная тишина. Даже музыканты перестали настраивать инструменты.

Все — абсолютно ВСЕ — повернулись ко мне.

Графиня открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Похожа была на задыхающуюся рыбу.

— Тысяча?! — переспросила герцогиня Розанна, расплываясь в широкой улыбке.

— Тысяча, — подтвердила я, чувствуя, как горят щёки. — Золотых.

Северин... Северин смотрел на меня так, что я пожалела о своем неумении пользоваться веером. Сейчас бы помахать себе на лицо, остудиться немного. Да боюсь, намахаю еще что-то не то. Потом скажут, что герцогиня Вэлтор с кем-то нагло кокетничала прямо на глазах у мужа.

— За тысячу я могла купить особняк, — пробормотала я себе под нос. — С садом. И прудом. И лебедями в этом пруду!

Кто-то рядом фыркнул.

— Тысяча золотых от герцогини Вэлтор! — объявила хозяйка вечера довольным голосом. — Есть ставки выше?!

Повисла гробовая тишина.

Графиня открывала и закрывала рот. Лицо из багрового стало фиолетовым. Потом белым. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов вырвалось только шипение.

— Тысяча раз! — начала отсчет герцогиня. — Два!

Я сжала руки в кулаки. Пусть только кто-то попробует сейчас влезть!

— Три! ПРОДАНО!

Зал взорвался аплодисментами. Северин медленно сошел с возвышения. Шел прямо ко мне. Не отрывая взгляда. В его глазах все еще плясали золотые огни. Но теперь к ним примешалось еще что-то более темное, обжигающее.

Он остановился передо мной. Так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Тысяча золотых, — произнёс он тихо, чтобы слышала только я. — Это очень щедрая цена, леди Иветта.

— Это деньги из вашего кошелька, — призналась. — Извините. Верну. Когда разбогатею.

— Не нужно, — лицо герцога смягчилось, перестав выглядеть высеченным из куска льда. — Это мизерная плата за удовольствие участвовать в подобном развлечении. И быть купленным собственной женой.

И я не стала добавлять «фиктивной женой». Промолчала.

— Это для сирот! — сказала. — Благотворительность!

— Конечно, — он протянул руку. — Позволите? Раз вы так дорого за меня заплатили, я обязан отработать каждую монету.

Я положила ладонь в его. Он притянул меня ближе, увлекая за собой. Для нас открыли двери, а когда мы в них зашли, я ахнула. Зимний сад! Вокруг благоухают цветы, растут деревья и кусты. Мы словно среди зимы внезапно оказались в лете. Двери за нами закрылись.

Заиграла музыка. Медленный вальс.

Мы закружились. Его рука на моей спине — тёплая, крепкая. Пальцы сплелись с моими.

— Знаете, что можно купить на тысячу золотых? — прошептала я.

— Что? — его губы были так близко к моему уху, что дыхание обжигало кожу.

— Особняк. С садом. С прудом. С лебедями.

Герцог хмыкнул.

— Тогда я польщён, что вы предпочли меня лебедям.

Его рука на моей спине скользнула выше, туда, где кончалось кружево платья. Пальцы коснулись голой кожи — легко, почти невесомо, но я почувствовала это прикосновение всем телом. Волна жара прокатилась по позвоночнику.

Мы кружились между цветущими деревьями и кустами. Воздух был напоен ароматами — розы, жасмин, что-то ещё, сладкое и пьянящее. Но сквозь все эти запахи я чувствовала его. Холодный, как зимний лес, с лёгкой ноткой пряностей. Этот запах окутывал меня, заставлял дышать глубже, жадно ловя каждый оттенок.

— Вы дрожите, — тихо заметил он.

— Здесь прохладно, — соврала я, хотя на самом деле дрожала совсем не от холода.

Его большой палец снова провёл по моему позвоночнику. Медленно. Вверх. Вниз. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы у меня перехватило дыхание.

Я подняла глаза. Встретилась с его взглядом. Льдисто-голубые глаза полыхали золотом. Яркие языки пламени плясали в их глубине, становясь всё больше, всё ярче.

Мы продолжали кружиться. Наши тела двигались в идеальной синхронности. Шаг вперёд — он вёл. Шаг назад — я следовала. Поворот — мы двигались как одно целое. Словно танцевали вместе всю жизнь.

Его рука, державшая мою, сжалась крепче. Большой палец нашёл пульс на моём запястье. Замер там. Почувствовал, как бешено колотится сердце.

Его лицо было совсем рядом. Я видела каждую ресницу. Каждую золотую искру в глазах. Видела, как напряглась его челюсть. Как дрогнули губы.

Он притянул меня ещё ближе. Настолько, что между нашими телами не осталось даже воздуха. Я чувствовала каждый изгиб его тела. Твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки. Тепло, исходящее от него.

Мы не просто танцевали. Мы двигались в каком-то другом ритме. Более медленном. Более интимном. Его бедро скользнуло между моих бедер, когда мы делали очередной поворот. Я задохнулась.

— Простите, — прошептал он, но не отстранился.

Его дыхание было горячим у моего уха. Губы почти — почти! — касались моей кожи. Ещё миллиметр, и... Но он остановился. Замер. Я чувствовала напряжение в его теле. Видела борьбу в его глазах. Северин смотрел на мои губы. Долго. Жадно. Словно хотел запомнить каждую линию, каждый изгиб. Его взгляд потемнел. Зрачки расширились, поглощая голубую радужку.

Музыка стала медленнее. Наши движения — тоже. Мы почти не танцевали. Просто покачивались в объятиях друг друга. Его рука на моей спине поднялась к шее. Большой палец провёл по пульсирующей жилке. Вверх. К подбородку. К губам.

Северин коснулся моей нижней губы. Легко. Едва заметно. Но я почувствовала это прикосновение до самых оголенных нервов и вставших дыбом мелких волосков. Мой взгляд упал на его губы. Они были совсем рядом. Всего несколько сантиметров. Один наклон — и...

— Не смотрите так, — прошептал он.

— Как?

— Так, будто не против, если я вас поцелую.

— А если не против?

Его дыхание сбилось. Пальцы на моей шее сжались. Он притянул меня ещё ближе, наклоняя голову. Наши губы почти соприкоснулись. Еще миллиметр...

Но Северин остановился. Замер. Я чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, прерывистое. Видела борьбу в его глазах.

Музыка стихла. Тишина окутала нас.

Мы остановились. Но не отпустили друг друга. Стояли, глядя в глаза. Его рука все еще на моей шее, поглаживала кожу, перебирала волосы на затылке. Моя — на его груди, чувствовала бешеное сердцебиение под ладонью.

— Нам пора, — сказал Северин наконец, но голос звучал неуверенно. Словно он сам не хотел уходить.

— Да, — согласилась, чувствуя какое-то совершенно неразумное разочарование.

Герцог медленно отступил. Его рука соскользнула с моей шеи, провела по плечу, по руке, задержалась на пальцах. Он переплёл их со своими. Крепко. Не желая отпускать.

А потом поднял и внезапно поцеловал мою ладонь. На это раз на мне не было защиты в виде перчаток. И прикосновение кожи к коже едва не заставило меня застонать. Я только в последний момент успела закусить губу. И поймала голодный мужской взгляд, от которого захотелось начхать на все правила приличия и разложить собственного мужа просто на этом коврике под каким-то древовидным пионом. Но…

Северин отпустил мою руку. Медленно. Нехотя. Словно каждый сантиметр расстояния причинял боль.

— Пойдёмте, — сказал он, подставляя локоть. — Пора возвращаться.

Я положила ладонь на его руку. Мы направились к дверям. Но прежде чем открыть их, он остановился. Обернулся ко мне.

— Спасибо, — сказал тихо.

— За что?

— За то, что заплатили за меня тысячу золотых. За то, что предпочли меня лебедям, — его губы дрогнули в намеке на улыбку. — И за этот танец. Он стоил каждой монеты.

Потом развернулся и открыл двери.

Мы вернулись в зал. Нас встретили аплодисментами, улыбками, любопытными взглядами. Графиня Дель Монте смотрела на меня так, будто хотела убить взглядом, а ее прежде прекрасный веер из перьев экзотической птицы стал похож на общипанную куриную гузку.

Но мне было все равно. Потому что я все еще чувствовала руки Северина на своей коже. Все еще ощущала его дыхание у губ. И где-то глубоко внутри, в самом тайном уголке сердца, расцветало осознание.

Это больше не фиктивный брак.

Это что-то совсем другое.

Что-то настоящее. И я пока не знала, как к этому относиться.

Приём продолжался. Мы с Северином вернулись в зал, но я все еще ощущала это странное, пьянящее головокружение.

Герцог предложил мне напиток. Я отпила холодного сока, пытаясь остудить разгоряченные щеки. Мы стояли у колонны, и я наслаждалась этим моментом покоя, когда никто не требовал моего внимания, не задавал вопросов, не оценивал взглядом.

Но покой длился недолго.

— Герцог Вэлтор! — раздался слащавый голос.

Я обернулась. Графиня Дель Монте. В своем зеленом платье, с остатками веера в руке и фальшивой улыбкой на губах.

— Графиня, — Северин вежливо кивнул.

— Какой чудесный вечер! — защебетала она, игнорируя меня полностью. — Я так наслаждалась аукционом! Хотя, признаться, немного разочарована, что не смогла выиграть танец с вами.

Ее взгляд скользнул на меня. Холодный. Презрительный.

— Но, — продолжила она, — я надеюсь, вы не откажете мне в одном танце? По старой дружбе?

Северин напрягся. Я почувствовала это по тому, как изменилась его поза.

— Графиня, я...

— О, прошу! — она протянула руку, явно рассчитывая, что он не сможет отказать на глазах у всех. — Всего один танец!

Этикет. Проклятый этикет. Северин не мог отказать даме без уважительной причины. И графиня это прекрасно знала. Я видела, как сжалась его челюсть. Как в глазах мелькнуло раздражение. И тут меня осенило.

— Извините, графиня, — вмешалась я, широко улыбаясь, — но боюсь, этот танец мой муж уже обещал мне.

Графиня обернулась. Улыбка на ее лице стала еще более фальшивой, больше напоминая оскал бешенного животного.

— Правда? — протянула она. — Я не слышала...

— Да, — подтвердил Северин. — Совершенно верно. Я обещал супруге следующий танец.

Графиня побледнела. Потом покраснела. Веер в ее руках задрожал.

— Понятно, — процедила сквозь зубы. — Тогда, разумеется... прошу прощения.

Она развернулась и ушла. Я проводила графиню взглядом, чувствуя полнейшее удовлетворение. Музыка заиграла снова. Другая мелодия. Более быстрая, сложная.

— Что ж, — Северин протянул руку, — раз я обещал этот танец вам, то готов немедленно приступить.

Я положила ладонь в его. Мы вышли на паркет. И тут я поняла свою ошибку. Это был не обычный вальс, а какой-то сложный танец с множеством фигур, где пары постоянно менялись партнерами. Кружились, расходились, снова сходились с другими.

— О нет, — пробормотала я.

— Что-то не так? — спросил герцог.

— Я не умею танцевать... это.

— Просто следуйте за партнером. Любым партнером. У вас все получится.

Музыка ускорилась. Мы начали. Первая фигура — с Северином. Его руки, знакомые, надежные. Следовать за ним легко.

Потом музыка сменилась, и нужно было поменяться. Северин отпустил меня. Развернул к другому кавалеру — пожилому господину с добрыми глазами. Тот подхватил меня, повел дальше.

Я оглянулась. Северин танцевал с какой-то дамой в розовом. Улыбался вежливо, но взглядом искал меня, как и я — его.

Снова смена. Теперь мой партнер — молодой очень скованный в движениях лорд, который несколько раз наступал мне на ноги и извинялся каждые три секунды. Я улыбалась в ответ и тоже не стеснялась топтаться ему по туфлям. В общем, мы остались одинаково довольны друг другом.

Снова смена. И на этот раз я оказалась напротив маркиза Вальера.

Он улыбнулся. Неприятно. Хищно.

— Герцогиня, — протянул он, беря меня за руку. — Какая удача.

Я напряглась. Его рука легла мне на талию — слишком низко, слишком фамильярно. Я попыталась отодвинуться, но танец требовал более близкого расстояния.

— С кем имею честь? — высокомерно приподняла бровь.

Маркиз заскрипел зубами и выдавил из себя улыбку:

— Маркиз Антуан Вальер, к вашим услугам. Надеюсь, мы станем друзьями.

Мы закружились.

— Это вряд ли, — ответила. — Я не из того рода дам, которые дружат с лордами.

— Знаете, герцогиня, — говорил маркиз тихо, но я слышала каждое слово, — все высшее общество только о вас и говорит.

— Правда? — ответила я как можно более холодно.

— О да. Такая история! Бедная вдовушка с чужим ребенком вдруг выходит замуж за герцога, — он улыбнулся шире. — Романтично, не правда ли?

Я проигнорировала этот выпад, даже не повела бровью. Пусть захлебнется собственным ядом.

— Хотя, — продолжал маркиз, явно наслаждаясь тем, что я не могу уйти, — многие говорят, что герцог взял вас из жалости. Бедная женщина, без гроша, с ребенком на руках... Как мог благородный Северин отказать?

Я сжала зубы. Спокойно, Светуля, просто игнорируй, гаденыша.

— Маркиз, — произнесла ледяным тоном, — вы говорите глупости.

— Глупости? — он изобразил удивление. — О нет, герцогиня. Я говорю то, что все думают, но не решаются сказать вслух.

Музыка сменилась. Ещё одна фигура. Маркиз развернул меня, и я увидела Северина. Он танцевал с графиней Дель Монте. Она что-то говорила ему, улыбалась, но он смотрел не на нее.

Он смотрел на меня. И в его взгляде было беспокойство.

Маркиз снова притянул меня к себе.

— Знаете, что еще говорят? — прошептал он мне на ухо. — Что у герцога была настоящая любовь. Давно. Она умерла. Разбила ему сердце. И с тех пор он... как бы это сказать... эмоционально недоступен.

Его пальцы сжались на моей талии.

— А вы, герцогиня, — продолжил он, — вы просто... удобная замена. Теплое тело рядом. Не более того. Тем более… вы так на нее похожи.

Что-то внутри меня треснуло. Не потому что я поверила его словам.

А потому что они попали в самое больное место. В тот тайный страх, который я пыталась не признавать. А что, если это правда? Что, если для Северина я действительно просто... контракт? Удобство? Ведь он же почему-то выбрал именно нас с Алисой. Из десятков и сотен более удачных вариантов.

— Судя по вашему молчанию, — маркиз усмехнулся, — я попал в точку.

Я подняла на него глаза. И вложила все презрение, которое сейчас чувствовала в следующие слова:

— Вы не попали ни в какую точку, маркиз. Вы просто показали, какой вы жалкий человек. Сплетник и завистник. Жалкое зрелище.

Лицо лорда исказилось яростью, мгновенно обезобразив все холеные черты.

— Как вы смеете...

— Я смею много чего, — оборвала его. — Так что держитесь от меня подальше.

— Какая дерзость, — прошипел маркиз. — Вам бы научиться держать язык за зубами, герцогиня. А то мало ли что может случиться...

Музыка закончилась. Пары начали расходиться.

Я резко отступила от маркиза. Развернулась, собираясь уйти. И тут почувствовала рывок. Маркиз наступил на подол моего платья. Намеренно. Я услышала треск ткани. Долгий, протяжный, ужасный.

Платье порвалось.

Не просто порвалось — разошлось почти до самой поясницы и даже чуть ниже. Я почувствовала, как ткань поползла вниз, утягивая за собой рукав. Он соскользнул с плеча, обнажая его полностью, и потянул лиф.

Боковой шов треснул.

Лиф начал сползать.

Я схватилась за ткань обеими руками, прижимая к груди. Успела. Едва. Ещё мгновение — и...

Холод обжег спину. Голую спину. Почти до самого копчика. Я стояла посреди бального зала, держась за лиф платья, чувствуя, как все — абсолютно все — смотрят на меня.

— Ох! — громко воскликнул маркиз, и голос его звенел от фальшивого ужаса. — Как же вы так неаккуратно? Хотя немудрено, столько ткани на подоле сзади, а вы явно непривычны к подобной моде.

Головы повернулись. Люди смотрели. Кто-то ахнул. Кто-то прикрыл рот рукой. Кто-то перешёптывался за веерами. Я стояла, чувствуя, как горят щеки. Как дрожат руки, прижимающие ткань к груди. Как хочется провалиться сквозь землю.

— Какой конфуз! — раздался голос графини Дель Монте. Она протиснулась через толпу, на лице — фальшивое сочувствие. — Бедняжка! Герцогиня, вам немедленно нужно переодеться! Вы же практически... о господи! Все видят вашу спину! Как неловко! На вашем месте я бы немедленно уехала! Просто невозможно находиться в таком виде на людях! Какой позор!

— Она говорила громко. Слишком громко. Чтобы все слышали. Чтобы все знали.

Я сжала зубы. Это подстава. Чистая, подлая подстава. Маркиз и графиня. Они всё спланировали. Толпа расступилась. И сквозь неё, как нож сквозь масло, прошёл Северин.

Он шёл быстро. Стремительно. Лицо его было абсолютно бесстрастным — холодным, как лёд. Но глаза...

Глаза полыхали. Серо-черный огонь бушевал в их глубине. Яростный. Обжигающий. Смертоносный. Он даже не взглянул на маркиза или графиню. Просто прошёл мимо, будто их не существовало. Подошёл ко мне.

И не говоря ни слова, снял свой фрак. Накинул мне на плечи. Бережно. Почти нежно. Поправил, убедившись, что ткань прикрыла разорванное платье на спине полностью. Потом взял полы фрака и запахнул их спереди, закрывая оголённое плечо и соскользнувший рукав.

Фрак был большим. Длинным. Полностью скрыл меня — от шеи до колен. Тёплый. Пахнущий им — зимним лесом и пряностями. Северин застегнул одну пуговицу на груди. Потом вторую. Убедился, что я надежно укрыта.

Только после этого он обернулся. Медленно. Посмотрел на маркиза Вальера. Молчание в зале стало абсолютным. Даже музыканты замерли, не смея играть.

Северин просто смотрел. Но от этого взгляда маркиз побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Отступил на шаг. Потом ещё на один.

— Маркиз Вальер, — произнёс мой защитник ровным, холодным голосом. — Завтра. Рассвет. Дуэль насмерть.

Зал ахнул. Маркиз открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Г-герцог... — пролепетал он. — Это же... это был несчастный случай! Я здесь не при чем! Я прошу прощения, герцогиня, простите. Ну что вы… так…

Северин повернулся ко мне, словно спрашивая, принимаю ли я эти жалкие извинения. Я просто опустила глаза.

— Завтра, — повторил мой муж, и в голосе прозвучала сталь. — Рассвет. Мой секундант свяжется с вашим. Выбор оружия — за вами.

Он не повышал голос. Не кричал. Но каждое слово падало как удар молота. Маркиз словно стал меньше ростом, сжался. С него сошли все краски. Казалось, еще секунда и он позорно хлопнется в обморок.

Потом Северин перевёл взгляд на графиню. Она стояла, вся в зелёном, с остатками веера в руке. Пыталась улыбаться, но улыбка дрожала. Герцог одарил ее презрительным взглядом, словно она грязь на его сапоге и уронил всего одну фразу:

— Завтра к вам придет мой поверенный.

Этого хватило, чтобы графиня сжалась. Побледнела. Веер выпал из её дрожащих рук.

А потом раздался другой голос.

— ДОВОЛЬНО!

Герцогиня Розанна Блекмур вышла вперёд. Лицо её пылало от гнева.

— Маркиз Вальер, — произнесла она холодно. — Графиня Дель Монте. Немедленно покиньте мой дом.

Маркиз шагнул вперёд.

— Ваша Светлость, прошу вас, это недоразумение... Хоть вы проявите…

— МОЛЧАТЬ! — голос герцогини был подобен удару хлыста. — Я видела все. Видела, как вы намеренно наступили на платье герцогини Вэлтор. Вы позор своего рода, маркиз! — Она повернулась к графине. — И вы. Вы знали. Вы были соучастницей. Я не приглашала вас сегодня на свой вечер, но вы змеей пробрались вместе с маркизом. Я была слишком добра к вам, графиня.

Графиня попыталась возразить, но герцогиня подняла руку.

— Я не желаю слышать ваши оправдания. Вы оскорбили гостью в моем доме. Устроили сцену на благотворительном вечере. Опозорили себя и меня.

Она сделала шаг вперёд. Голос стал тише, но от этого страшнее.

— Убирайтесь. Сейчас же. И больше никогда — НИКОГДА! — не переступайте порог моего дома. Отныне вы здесь персоны нон грата. Оба. Объявляю во всеуслышанье! Любой, кто примет у себя этих двоих — раз и навсегда станет для меня пустым местом. Я надеюсь, все собравшиеся услышали?

Зал замер. Никто не дышал. Маркиз развернулся и бросился к выходу. Практически побежал. Графиня задержалась лишь на мгновение. Посмотрела на меня. В ее глазах полыхала чистая ненависть.

Потом развернулась и пошла к дверям. Медленно. С высоко поднятой головой. Пытаясь сохранить остатки достоинства. Только в данном случае, это уже не имело никакого смысла.

Когда двери за ними закрылись, герцогиня повернулась к нам.

— Северин, Иветта, — сказала она мягче. — Прошу простить меня за то, что произошло в моем доме. Это недопустимо.

— Вы ни в чём не виноваты, Розанна, — ответил Северин, все еще держа меня за руку. — Напротив, благодарю за справедливость.

Герцогиня кивнула.

— Если хотите уехать...

— Да, — Северин посмотрел на меня. — Мы поедем домой.

Он взял меня под руку. Крепко. Собственнически. И повел к выходу, я только и успела второпях попрощаться с герцогиней и поблагодарить ее.

Толпа расступалась перед нами. Я шла рядом с Северином, завернувшись в его фрак, чувствуя его тепло, его запах, его силу. Мы вышли. Спустились по лестнице. Сели в карету.

Молчание.

Герцог сидел напротив, глядя в окно. Челюсть сжата. Руки — в кулаках. Глаза все еще потемневшие и пылающие гневом.

— Северин, — начала я тихо.

— Что он вам сказал? — оборвал, не глядя на меня.

— Что?

— Маркиз. Что он вам сказал? — он повернулся. Глаза полыхали. — Я видел, как вы побледнели. Как сжали кулаки. Что он сказал?

Я сглотнула. Не хотелось повторять те слова.

— Глупости, — ответила. — Сплетни.

— Какие сплетни?

— Не важно.

— Иветта, — его голос стал тише, но от этого не менее напряженным. — Скажите мне.

Я посмотрела на герцога. На его лицо, такое напряженное. На глаза, полные беспокойства.

— Он сказал, — начала я медленно, — что вы взяли меня замуж из жалости. Что я просто... удобная замена. Бедная вдовушка с чужим ребенком. Что вы... эмоционально недоступны после какой-то прошлой любви. И я для вас — просто теплое тело рядом. Чтобы не быть одному. А еще… что я очень похожа на ту… которую вы до сих пор не забыли.

Северин замер. И весь словно заледенел. Передо мной опять сидел тот самый айсберг с нашей первой встречи.

Карета остановилась у особняка. Северин вышел первым, протянул мне руку, помогая спуститься. Но не посмотрел в глаза. Ни разу.

— Спокойной ночи, леди Иветта, — произнёс он официально.

И быстро пошел к дому, не оглядываясь.

Я стояла, глядя ему вслед, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Что произошло? Почему он так... закрылся? Слова маркиза эхом отдавались в голове: "Прошлая любовь... эмоционально недоступен... вы так на нее похожи..."

Я поднялась по ступенькам. Толкнула дверь. И застыла.

На лестнице, прямо посередине, сидела Алиса. В ночной рубашке, босиком, с растрёпанными волосами. Глаза огромные, испуганные.

— Алиса! — бросилась к ней. — Что ты делаешь здесь? Почему не спишь?

— Я ждала вас. Мне приснился плохой сон. А Зулана спала, я не хотела ее будить. И вот... - прошептала девочка. Потом посмотрела на меня внимательнее, и глаза стали ещё больше. — Вета... почему ты в... в этом?

Она показала на фрак Северина, в который я была закутана.

— Я... — начала я и не нашла слов.

— Что случилось? — голос Алисы дрожал. — Почему ты в одежде герцога? Вы поссорились?

— Нет, малышка, — я присела рядом с ней на ступеньку, обняла за плечи. — Все хорошо. Просто... платье немного порвалось. И герцог дал мне свой фрак.

Северин тоже к нам подошел. Медленно. Присел на корточки перед Алисой — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Все в порядке, Алиса, — сказал он тихо. — Иветта просто немного замерзла. Я помог ей согреться.

Его рука легла на макушку девочки. Погладил волосы — нежно, почти по-отцовски. Алиса посмотрела на него. Потом на меня. Потом снова на него.

— А ты всегда будешь ее согревать? — спросила она серьезно. — И защищать?

Северин замер. Рука застыла на ее голове. В глазах что-то мелькнуло. Слишком быстро, чтобы я успела понять, что это было.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Хотела сказать что-то, но слова застряли в горле.

Северин отвел взгляд первым.

— Иди спать, Алиса, — произнес он, убирая руку. — Уже очень поздно.

Встал. Развернулся. Быстро пошел по коридору. Без единого слова мне. Бросив мне напоследок единственный, какой-то задумчивый взгляд.

Я проводила его глазами, чувствуя, как холод растекается по груди. Что-то изменилось. Что-то сломалось. Мерзкий маркиз!

— Вета? — тихо позвала Алиса. — Герцог на тебя сердится? Нас отсюда выгонят?

— Нет, малышка, не выгонят, — я обняла ее крепче. — Просто... он устал. Пойдем, уложу тебя спать.

Мы поднялись в детскую комнату. Зулана все так же крепко спала, свернувшись клубочком на тахте. Бедняжка, там умаялась за день, что вообще ничего не слышит, спит, как убитая. Я укрыла Алису одеялом, поцеловала в лоб.

— Спи, солнышко. Все хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ложь. Но я не могла сказать правду. Сама ее не знала.

Я вернулась в свою комнату. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Постояла так какое-то время. Потом медленно стянула с себя фрак Северина. Сложила его на руках — аккуратно. Зимний лес. Пряности. Его запах.

Отложила фрак на кресло. Сняла остатки платья — разорванного, испорченного. Кружево действительно было тончайшим, как паутина. Достаточно одного резкого рывка — и всё разошлось. От шеи до самой поясницы. Длинный, уродливый разрыв, повредивший тонкое плетение.

Я провела пальцами по порванной ткани. Вспомнила. Как маркиз наступил на подол. Намеренно. Как все обернулись. Смотрели. Судили. Как Северин прошел сквозь толпу — холодный, надменный.

Как накинул на меня свой фрак — бережно, почти нежно. Как вызвал на дуэль маркиза — ровным, ледяным голосом. Защитил меня.

А потом... закрылся. После того, как я сказала о словах маркиза. Получается, это правда? О той девушке?

Я бросила платье на пол. Надела ночную рубашку. Легла в постель. Но сон не шел. Лежала, глядя в потолок, и в голове крутились одни и те же мысли.

"Прошлая любовь... эмоционально недоступен... вы так на нее похожи..."

Кто она, та девушка? Почему Северин выбрал именно меня? Из сотен других возможных кандидаток? Правда ли я просто замена? Тень кого-то, кого он не смог забыть?

И почему... почему мне так неприятно от этой мысли?

Я перевернулась на бок. Посмотрела на фрак, лежавший на кресле. Темное пятно в полутьме комнаты. Встала, взяла его. Вернулась в постель.

Прижала фрак к груди. Вдохнула запах. Закрыла глаза.

"Влюбилась… Светка, ну ты даешь. За какие-то четыре дня! В твоем-то возрасте и влюбилась, как девчонка. Боже... как глупо".

А завтра дуэль. На смерть. Что, если маркиз схитрит? Что, если он... если он убьет Северина? Что, если я больше никогда не увижу эти золотые огоньки в его глазах? Не почувствую тепло его рук на своей коже?

Не услышу его голос — хриплый, тихий, интимный? Как тогда, когда мы танцевали. Страх сжал горло. Холодный, липкий, удушающий. Блин! Накрутила себя, идиотка! Надо успокоиться. Утро вечера мудренее. Завтра все страхи покажутся мне ерундой. Должны показаться…

Я крепче прижала фрак к себе. Уткнулась лицом в ткань. И так, обнимая его, словно ребенок обнимает любимую игрушку, провалилась в беспокойный сон.

Проснулась от серого света в окне.

Рассвет.

Я вскочила, сердце бешено колотилось. Дуэль! Сейчас! Прямо сейчас! Северин!

Я вскочила, сердце бешено колотилось. Дуэль! Сейчас! Прямо сейчас!

Схватила первое попавшееся платье — простое, домашнее. Натянула через голову, даже не потрудившись надеть корсет. Нижние юбки? Некогда! Пусть неприлично, но мне все равно!

Волосы растрёпаны — наплевать. Босые ноги сунула в туфли. И побежала. По коридору. Вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. К входной двери.

Герцог стоял в холле. Как обычно, весь в черном. Рядом с ним находился Гур, вот уж кого я не ожидала увидеть, — огромный, молчаливый, с оружием в руках. Со шпагой. Значит, таков выбор оружия. Вполне понятный, не на луках же им стреляться... ага... не смешно вообще.

Северин застыл, увидев меня.

— Иветта? — голос удивленный. — Зачем вы пришли?

Я остановилась в нескольких шагах от него, хватая ртом воздух. Грудь вздымалась — без корсета ткань платья обтягивала тело, не скрывая изгибов. Его взгляд скользнул вниз. Задержался на секунду. Потемнел. Он резко отвел глаза.

— Вам не стоило вставать так рано, — произнес жестко.

— Как я могла не прийти? — выдохнула я, все еще пытаясь отдышаться. — Это дуэль. А вдруг...

— Не будет никаких вдруг, — отрезал он. — Маркиз — слабак. Давно не упражнялся, погряз в разгульной жизни. Победить его — вопрос нескольких минут.

— А если он... - я сглотнула, — если он схитрит? Использует какой-то подлый прием?

Северин бросил на меня нечитаемый взгляд.

— Такой вариант вполне может быть. Я буду осторожен.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста, будьте осторожны.

Он посмотрел на меня. Долго. Изучающе.

— Вы... — начал он медленно, — вы будете волноваться?

Глаза защипало. Я моргнула, отгоняя предательские слезы.

— Конечно, — призналась я тихо. — И буду ждать.

Пауза.

Он смотрел на меня — взволнованную, без корсета, босиком в туфлях, с непричесанными волосами. Смотрел так, будто видел впервые. Или в последний раз. В его глазах полыхнули золотые огни. Яркие. Горячие.

— Когда я вернусь, — произнес он хрипло, — нам нужно будет серьезно поговорить.

— О чем? — прошептала я.

Он качал головой.

— Не сейчас. Когда вернусь.

Сделал шаг ко мне. Еще один. Поднял медленно руку. Пальцы почти коснулись моей щеки. Я замерла. Затаила дыхание. Смотрела на него снизу вверх и ждала… сама не знаю чего.

Видела, как напряглась его челюсть. Как дрогнули губы. Как в глазах мелькнуло что-то... отчаяние? Боль?

И остановился. Рука замерла в воздухе. В миллиметре от моего лица. Потом медленно опустилась.

— Я вернусь, и мы поговорим, — сказал он. Обещание. Почти клятва.

Развернулся. Пошел к двери. У порога остановился и оглянулся через плечо. Посмотрел на меня — последний, долгий взгляд. Словно запоминал. Каждую черту. Каждую линию. Потом вышел.

Я стояла у открытой двери. Холодный утренний ветер врывался в дом, обжигал босые ноги, трепал растрепанные волосы.

Смотрела, как он садится в карету. Как Гур забрался следом. Экипаж тронулся, поехал по подъездной аллее. Все дальше. Дальше. Дальше. Пока не скрылся за поворотом.

Только тогда я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Сердце колотилось. Руки дрожали. В животе противно скручивалось от страха.

Дуэль. На смерть. Он может не вернуться.

"И что ты будешь делать, если он не вернётся?"

Жить дальше, как обычно. Воспитывать Алису. Продавать свои венки. Все будет нормально. Я справлюсь. Как всегда справлялась.

"Тогда почему трясутся руки?"

Я посмотрела на свои пальцы. Действительно дрожали. Черт. Сжала их в кулаки. Разжала. Снова сжала.

"Потому что... потому что он дурак. Идет на дуэль из-за меня. Из-за какого-то порванного платья. Может погибнуть. И все из-за меня."

Вот что бесило. Не то, что я "не могу без него жить". А то, что он рисковал собой. Ради меня. Идиот благородный. Я сползла по двери вниз. Села на пол. Обняла колени. Холодно.

Ноги босые, платье тонкое. Надо было хоть шаль накинуть. Но я тогда не думала. Просто бежала. Чтобы увидеть его перед... перед тем, как он уедет.

"Зачем, Светка? Зачем тебе это надо было?"

Просто не могла не прийти, не могла остаться в постели, зная, что он сейчас там, внизу, собирается на дуэль, а я...

"Влюбилась. В мужа по контракту. Который через неделю станет бывшим мужем. Молодец, Светлана. Умеешь выбирать."

Я уткнулась лбом в колени. Тупо. Все это тупо.

Пальцы сами собой дотронулись до губ. Вспомнила, как он почти коснулся моей щеки. Как его рука замерла в миллиметре от лица. Как он смотрел.

"Когда я вернусь, нам нужно серьезно поговорить."

О чём? О том, что контракт заканчивается и пора расставаться? О том, что я была просто удобной заменой кого-то из прошлого?

Или...

"Не фантазируй. Не надейся. Надежда — самая опасная штука."

Шаги на лестнице. Я подняла голову.

— Вета? — сонный голос Алисы. — Почему ты сидишь на полу?

Девочка стояла на верхней ступеньке, в ночной рубашке, с растрёпанными волосами. Моргала, глядя на меня сверху вниз.

Я попыталась улыбнуться.

— Да так. Задумалась.

Алиса спустилась по лестнице. Села рядом со мной на пол. Прислонилась головой к моему плечу. Теплая. Доверчивая.

Я чуть приобняла ее.

— Не грусти, Вета, — пробормотала девочка. — Герцог тебя любит. Он так на тебя смотрит… когда ты не видишь…

У меня перехватило дыхание.

— Алиса... Как смотрит? Что за…

— Как на сладости, — девочка снова зевнула. — Так что все будет хорошо, особенно, когда он перестанет мерзнуть.

Она закрыла глаза, все еще прижавшись к моему плечу. Дыхание стало ровным, спокойным. Задремала. Я встала и аккуратно подняла ребенка, Алиса даже не проснулась, доверчиво прижавшись ко мне во сне.

Я пошла по ступеням наверх. Правда? То, что она сказала? Или это детская фантазия? Нет, я не дура, я вижу, что Северин стал ко мне добрее, мягче и эти взгляды… но…

За окном становилось все светлее. Рассвет. Где-то там, на краю города, сейчас начинается дуэль. Северин против маркиза. Вернись ко мне, слышишь?!

Не потому, что я жить без тебя не могу. А потому что... потому что хочу услышать, о чем ты собирался говорить. Хочу узнать, что было в твоих глазах, когда ты смотрел на меня сегодня утром.

Хочу понять, что происходит между нами. И еще потому, что... черт возьми... потому что мне страшно. Страшно, что тебя убьют!

Страшно, что ты не вернешься. Страшно, что я больше никогда не увижу золотые огни в твоих глазах. Вернись, слышишь? Иначе я… с того света тебя достану, понял?!

Я уложила Алису обратно в кровать. Накрыла одеялом. Постояла, глядя на спящее лицо девочки.

"Герцог тебя любит. Он так на тебя смотрит... Как я на сладости." Детская фантазия. Или нет?

Я вернулась в свою комнату. Но сидеть на месте не могла. Ходила из угла в угол. Подходила к окну. Смотрела на дорогу — пустую, серую в утреннем свете. Где он? Уже началось?

Часы на каминной полке тикали. Медленно. Так медленно, что хотелось их разбить. Я снова подошла к окну. Снова посмотрела на дорогу. Ничего.

"Спокойно, Светлана. Он сказал — вернется."

Но руки все равно дрожали. Я села на кровать. Встала. Снова подошла к окну.

"Так нельзя. Надо чем-то заняться. Отвлечься."

Алиса. Нужно разбудить Алису, одеть ее, накормить завтраком. Нормальное утро. Обычное утро. Ничего особенного не происходит. Ага. Только Северин на дуэли. На смерть. Я вернулась в детскую. Тихонько разбудила девочку.

— Вета? — она сонно потерла глаза. — Уже утро?

— Уже, солнышко. Пора вставать.

— А герцог вернулся?

У меня сжалось горло.

— Пока нет. Но скоро вернется.

Я помогла Алисе одеться, причесала волосы, заплела в косу. Руки двигались автоматически, мысли были далеко. "Где он? Что там происходит?" Алиса села за стол. Зулана принесла кашу, молоко, фрукты.

— Ешь, малыш.

— А ты?

— Я... не голодна.

Алиса посмотрела на меня внимательно — слишком внимательно для четырехлетнего ребенка.

— Ты волнуешься за герцога?

— Немного.

— Он вернется, — уверенно сказала девочка. — Обещал же.

Я погладила ее по голове. Устами младенца...

— Завтракай. А я... я сейчас вернусь.

Вышла из комнаты. Постояла в коридоре. Прислушалась. Тишина. Слишком тихо. Прошлась дальше, к лестнице. Все так же тихо. "Ну же. Возвращайся. Пожалуйста."

И вдруг — звук. Тихий. Снаружи. Карета?! Бросилась к окну. Выглянула. Да! Карета! Наша карета! Уезжает! "Нет! Подожди!" Но экипаж уже скрылся за поворотом аллеи. Я опоздала. Гадство!

Развернулась, побежала обратно в комнату.

— Зулана!

Девушка обернулась, испуганно.

— Да, миледи?

— Побудь с Алисой, пожалуйста. Мне нужно... - запнулась. — Мне срочно нужно кое-что узнать.

Не дожидаясь ответа, выбежала из комнаты. По коридору, вниз по лестнице слетела за секунды. Как не убилась — не понятно. В холле стоял Гур. Огромный, молчаливый. Стряхивал снег с плаща.

— Гур! — кинулась к нему. — Как... как все прошло? Герцог... он...

Гур поднял голову. Посмотрел на меня. На лице — усталость, беспокойство.

— Жив, цыпа. Ранен, но жив.

У меня подкосились ноги. Схватилась за перила, чтобы не упасть.

— Ранен? Как? Что случилось?

Гур тяжело вздохнул.

— Маркиз, подлая душонка, тысяча дохлых кошек! Пропитал клинок ядом. Медленнодействующим. Герцог получил царапину на ребрах в самом начале дуэли. Неглубокую, но яд начал действовать.

Холод сковал меня изнутри.

— Яд? — прошептала я. — Он... он отравлен?

— Был, — поправил Гур. — Дуэль прервала королевская гвардия. Помешали, зараза, свершиться правосудию. Герцог уже собирался добить мерзавца и тут они. Маркиза арестовали и уволокли. Вопили что-то про государственную измену и покушение на жизнь лорда. Герцогу оказали первую помощь прямо на месте — противоядие, промывание раны, перевязка, вся эта лекарская ерундень.

Я слушала, чувствуя, как немеют руки.

— Но он... в порядке? Яд...

— Противоядие подействовало. Лекарь сказал, что опасность миновала. Но герцог... — Гур нахмурился. — Слушай, ну я всяко повидал. Но, по мне, он вел себя странно. Если хочешь знать мое мнение, конечно.

— Странно? Это как?

— Равнодушно, — Гур покачал головой. — К своему здоровью. Когда лекарь говорил о лечении, о необходимости покоя, о том, что яд мог быть смертельным, герцог слушал так, будто его это не касается. Будто ему начхать на собственное здоровье. Учитывая его молодость и богатство, по мне, это странно.

— Где он сейчас? — спросила.

— Пошел к себе. Сказал, хочет переодеться и отдохнуть.

Я кивнула.

— Спасибо, Гур. За то, что был рядом с ним.

Великан неловко пожал плечами.

— Да чего уж там... всегда рад. Если что.

Я развернулась и пошла к лестнице. Быстро. Почти бегом. Покои герцога. Нужно найти его покои. Поднялась на второй этаж. Свернула направо. Мимо каких-то дверей. Еще одних. Третьих. Нет, не здесь.

Развернулась. Пошла в другую сторону. Мимо библиотеки. Мимо гостиной. Лестница. Другое крыло. Еще коридор. "Господи, да где же он?!"

И вдруг — приоткрытая дверь. В конце коридора. Я почти бежала. Рывком толкнула дверь. И замерла на пороге.

Посреди комнаты стоял Северин. Спиной ко мне. Голый по пояс. Я не дышала. Просто смотрела.

На широкие плечи. На мышцы спины, перекатывающиеся под кожей. На линию позвоночника, уходящую под пояс черных брюк. На белую повязку, обмотанную вокруг ребер.

Герцог медленно повернулся. И наши глаза встретились. Я видела его грудь — широкую, с четкими линиями мышц, повязку с небольшим темным пятном сбоку. Видела его лицо — бледнее обычного, напряженное. И глаза. Золотые огни вспыхнули в них — ярко, обжигающе.

Северин замер. Просто стоял, глядя на меня. Его взгляд медленно скользнул вниз. По моей фигуре — без корсета, обтянутой тонким домашним платьем. Задержался на груди. На талии. На бедрах. Потемнел.

Сглотнула. Заставила себя поднять глаза обратно на его лицо.

— Простите, — выдохнула. — Я не знала... не подумала...

Я должна была развернуться и уйти. Прямо сейчас. Немедленно. Но ноги не слушались. Северин молчал. Просто смотрел. Не пытался прикрыться. Не отворачивался. Стоял, напряженный, с горящими глазами.

— С вами... — запнулась. — С вами все в порядке?

Глупый вопрос. Света, где твои мозги? Мелешь ерунду, как девочка-малолетка! Герцог стоял передо мной с перевязанными ребрами. Явно же не в порядке.

— Да, — ответил хрипло.

Пауза.

Мой взгляд снова предательски скользнул вниз. К повязке. К темному пятну на ней.

— Гур сказал... про яд...

— Противоядие подействовало, — отрезал Северин. — Все в порядке.

Он сделал шаг в сторону. К креслу, на спинке которого висела белая рубашка. Взял ее. Медленно развернул. Я смотрела, как движутся его руки. Как перекатываются мышцы на спине. Как он осторожно, стараясь не задеть рану, продевает одну руку в рукав. Потом пытается просунуть вторую. Это ему не далось. Ни с первого раза, ни со второго. Заметила, что Северин морщится при повороте туловища.

— Позвольте, — услышала свой голос. — Я помогу.

Он замер. Посмотрел на меня через плечо.

— Не нужно.

— Нужно, — шагнула в комнату. Еще один шаг. — Вам сложно самому. Рана мешает.

Он молчал. Смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул. Я подошла ближе. Остановилась перед ним. Наверное, слишком близко. Чувствовала тепло его тела. Слышала его дыхание — прерывистое, неровное. Видела, как вздымается грудь под распахнутой одеждой.

Протянула руки. Взялась за воротник, подтянула ткань. Пальцы коснулись его кожи. Случайно. Едва заметно, но Северин вздрогнул. Я замерла и бросила быстрый взгляд на герцога.

Он смотрел на меня сверху вниз. Золотые огни в глазах разгорелись ярче. Челюсть напряжена. Дыхание сбилось.

— Простите, — прошептала. — Это случайно.

— Все в порядке, продолжайте, — оборвал меня.

Я сглотнула. Потянула рубашку, сводя края вместе. Пальцы немного дрожали. Нервы ни к черту! Надо будет купить в аптеке лавандовый чай. Застегнула первую пуговицу. Вторую. Третью. С каждой пуговицей мои пальцы невольно касались его кожи. Горячей. Гладкой. Упругой.

Северин не двигался. Просто стоял, глядя на меня. Дышал тяжело, как после бега. Четвертая пуговица. Пятая. Я дошла до повязки. Остановилась.

— Дальше не нужно, — произнес он тихо.

Подняла глаза. Мы стояли так близко, что я видела каждую золотую искру в его зрачках. Видела, как дрогнули его губы. Как напряглась шея.

— Хорошо, что вы вернулись, — прошептала.

Его взгляд упал на мой рот. Задержался там. Надолго. Нервно сглотнула. Надо много, очень много лавандового чая!

— Иветта... — выдохнул он.

Мое имя. Без "леди". Просто Иветта. Хрипло. Интимно. Я должна бы отступить. Прямо сейчас. Пока еще могла. Но не отступала.

Его рука медленно поднялась. Пальцы коснулись моей щеки — легко, почти невесомо. Провели по скуле. К уху. Запутались в выбившейся пряди волос. Я перестала дышать.

Северин смотрел пытливо и жадно, словно хотел запомнить мое лицо до самой малейшей черточки.

— Вам нужно уйти, — прошептал.

— Да, — согласилась, но не двигалась.

— Сейчас, — его пальцы скользнули ниже, к шее, провели по пульсирующей жилке. — Пока я...

Северин не договорил. Просто замолчал, глядя на меня. Его взгляд снова прикипел к моим губам. Я видела, как он борется с собой. Как напряглась челюсть. Как зрачки заполнили всю радужную оболочку его глаз.

И потом он наклонился. Медленно. Давая мне время отстраниться. Уйти. Остановить его. Но я не двигалась. Его губы коснулись моих.

Осторожно. Нежно. Словно я была из хрусталя и могла разбиться от любого неосторожного движения. Я застыла. Все тело онемело от этого прикосновения.

Его губы были теплыми. Мягкими. Совсем не такими, какими казались, когда смотришь на герцога. Он замер тоже. Губы прижались к моим, но не двигались. Просто касались. Изучали. Потом медленно, очень медленно начали двигаться. Нежно. Бережно. Северин словно пробовал на вкус изысканное лакомство и хотел уловить малейший нюанс.

Его рука на моей шее сжалась крепче, притягивая ближе. Другая легла на талию — осторожно, почти невесомо. Мои ладони сами собой легли ему на грудь. Северин вздрогнул под моим прикосновением. Остановился на секунду.

А потом его губы стали настойчивее. Требовательнее. Я почувствовала, как кружится голова. Как подкашиваются ноги. Как весь мир сузился до этого — до его губ на моих, до его рук на моем теле, до его дыхания, смешавшегося с моим.

Я перестала думать. Просто чувствовала. Тепло его тела. Вкус его губ — что-то терпкое, с легкой ноткой мяты. Запах — зимний лес, пряности, что-то еще... Его рука на талии скользнула выше, к спине, прижимая меня ближе. Мы стояли так близко, что я чувствовала каждый изгиб его тела. Твердость мышц под моими ладонями. Бешеное биение его сердца.

И вдруг среди этого всего безумства, как вспышка.

Воспоминание.

"У герцога была настоящая любовь. Она умерла. И вы так на нее похожи..."

Слова маркиза были как ведро ледяной воды на голову. Я резко отстранилась. Оттолкнула Северина. Он отпустил меня мгновенно. Отступил на шаг, тяжело дыша. Смотрел на меня — глаза широко распахнуты, полны смятения, желания, чего-то еще.

— Иветта... - начал он хрипло.

— Нет, — я попятилась. — Я... мне нужно...

"Кого ты целовал сейчас, Северин? Меня? Или ту, другую?"

Мысль обожгла. Болью. Отчаянием.

— Простите, — выдохнула я. — Мне нужно идти.

Развернулась. Бросилась к двери.

— Иветта! Подождите!

Но я не остановилась. Рывком распахнула дверь. Выбежала в коридор. Да, это был совершенно глупый поступок, но в тот момент я была в таком смятении чувств, что убежать казалось самым логичным. Скрыться. Чтобы Северин не видел мою слабость, мои чувства, слезы.

Но герцог был настроен решительно. Я едва успела выскочить в коридор, как была жестко поймана за талию и перекинута через плечо. Словно мешок с картошкой. Вот тебе и хорошие манеры в высшем обществе!

— Северин! Что вы... Опустите меня немедленно!

Он молчал. Просто развернулся и быстрым шагом пошел обратно к своим покоям.

— Я сказала, опустите! — попыталась вырваться, упираясь руками в его спину. — Это неприлично! Это...

— Тихо, — оборвал он спокойно. — Сейчас соберете тут весь дом.

— Мне плевать на весь дом! Поставьте меня на пол!

Попыталась брыкнуться. Получилось слабо — руки у Северина как железные тиски. Можно было бы попытаться укусить... Я уже даже присмотрела хорошее место, открыла акулью пасть, но чуток опоздала.

Герцог вошел в свои покои. Аккуратно, но решительно сгрузил меня в кресло у камина. Я попыталась вскочить, но он положил ладонь мне на плечо — не больно, но твердо.

— Сидите.

— Я не собака!

Он, игнорируя мою фразу, развернулся и подошел к двери. Щелкнул замком. Вытащил ключ и сунул его в карман брюк. Я вскочила с кресла.

— Вы что делаете?! Откройте дверь!

Северин повернулся ко мне. Лицо спокойное, почти отстраненное. Но взгляд жесткий, холодный.

— Нет.

— Нет?! — чуть не задохнулась от возмущения. — У вас нет права меня держать здесь!

— Есть, — он скрестил руки на груди, и я невольно заметила, как напряглись мышцы. — Вы моя жена. По контракту, но все же.

— Фиктивная жена!

— Жена, — повторил он твердо. — И мы поговорим, прямо сейчас. Без бегства, без истерик.

— Я не устраиваю истерик!

— Тогда почему сбежала?

Я открыла рот. Закрыла. Отвернулась.

— Это не ваше дело. И вообще... я никуда не бежала. У меня планов знаете сколько? Много!

— Мое дело, — Северин сделал шаг ко мне. — Я тебя поцеловал. Ты ответила. А потом сбежала, словно я... - он сжал кулаки. — Что случилось? Что я сделал не так?

Я стояла, глядя в огонь камина. Чувствовала, как горят щеки. Ну да... со стороны мое поведение выглядело крайне по-идиотски.

— Ничего, — выдавила. — Просто... я вспомнила. Кое-что.

— Что?

Молчание. Ну до чего же упертый!

— Иветта, — его голос стал тише, из него ушли напряженные нотки. — Поговори со мной. Что ты вспомнила?

Я обернулась, внимательно на него посмотрела. Пожалуй, герцог прав. Нам стоит поговорить откровенно.

— Слова маркиза на балу. О том, что я похожа на вашу прошлую... любовь и что я просто тело. И вашу реакцию тогда в карете. Она была... очень красноречивой.

Северин замер. Лицо стало каменным.

— И ты решила, что я целовал не тебя? — произнес медленно. — А воспоминание о ком-то другом?

Я не ответила. Просто смотрела на него. Он резко развернулся. Прошел к книжному шкафу в углу комнаты. Открыл нижний ящик. Рылся там какое-то время, что-то перекладывал. Потом вернулся ко мне, держа в руках небольшую рамку. Протянул.

— Смотри.

Я взяла рамку. Бросила осторожный взгляд. Это был портрет молодой девушки. Очень молодой — лет восемнадцати, не больше. Хорошенькая блондинка. С круглым личиком, большими голубыми глазами, пухлыми губами. Улыбалась застенчиво, чуть опустив взгляд. Я долго смотрела на портрет. Потом на свое отражение в зеркале над камином.

Светлые волосы — да, у нас обеих. Но на этом сходство заканчивалось. Больше ничего общего. Абсолютно. Меня накрыло таким странным ощущением, словно огромный камень свалился с груди. Я наконец-то смогла вдохнуть полной грудью. Боже... какая же я дура!

— Это Мадлен, — произнес Северин тихо. — Моя первая влюбленность.

Я перевела взгляд на него. Он стоял, глядя на портрет. Лицо спокойное, без эмоций.

— Мы познакомились, когда мне было девятнадцать. Ей — семнадцать. Она была... светлой. Доброй. Наивной. — Он пожал плечами. — Я думал, что это любовь. Настоящая, вечная, как в книгах. Мы были вместе почти год. Строили планы. Говорили о будущем. Но потом... — Северин покачал головой. — Мы поссорились. Из-за какой-то ерунды, я даже не помню из-за чего. Что-то глупое, как это бывает у совсем молодых. Я был горд и упрям. Она — обидчива и ранима. Никто не хотел идти на примирение первым и мы расстались.

Он взял портрет из моих рук. Посмотрел на него.

— Через полгода она вышла замуж за другого. Барона из соседнего королевства. Уехала. Я злился, чувствовал себя преданным. Но постепенно отпустило, жизнь продолжалась. Года через два я узнал, что Мадлен заболела. В дороге, по пути к родственникам мужа. Простуда перешла в горячку. Несколько недель она не могла выздороветь. Лекари пытались помочь, но... — Северин сжал портрет. — Она умерла. Мне было жаль. Жаль девушку, которая была когда-то частью моей жизни. Жаль, что она умерла такой молодой. Но это была не та боль... не та потеря, какой я ожидал. Я понял тогда, что любовь прошла.

Он поднял глаза на меня.

— Я храню этот портрет не потому, что до сих пор ее люблю. А потому что... — он запнулся. — Потому что она была частью моих воспоминаний. Частью того, кем я был когда-то. Это просто память. Не о любви. О том, что была такая девушка.

Северин посмотрел на портрет. Потом на меня.

— Но если тебе неприятно... — он медленно повернулся к камину. — Я могу прямо сейчас его выбросить.

Протянул руку с портретом к огню.

— Нет! — я шагнула вперед, схватила его за запястье. — Не надо!

Северин остановился, посмотрел на меня. Его взгляд стал мягче.

— Иветта... - он перехватил мою руку своей. — Ты ничего общего с ней не имеешь. Совершенно. Да, вы обе блондинки. На этом сходство заканчивается.

Он положил портрет на стол. Развернулся ко мне, взял обе мои руки в свои.

— Она была свет. Ты — огонь. Она была податливой, очень мягкой. Ты мягкая только внешне, внутри тебя несгибаемая основа. Она улыбалась всем. Твоей же улыбки удостоен не каждый. — Его губы дрогнули в почти-улыбке. — Она никогда не наступила бы кавалеру на ноги во время танца. А ты, насколько я видел, от этого даже получала удовольствие.

Я фыркнула, не удержавшись.

— Только если кавалер заслужил.

— Знаю, — Северин сжал мои пальцы. — Вот именно в этом разница. Мадлен была мечтой мальчишки. Добрым воспоминанием. Но ты...

Он замолчал. Смотрел на меня долго, изучающе.

— Ты — реальность. Живая. Настоящая. Со всеми своими колкостями, сарказмом, упрямством. — Его взгляд потемнел. — И когда я тебя целовал... я целовал не воспоминание. Я целовал именно тебя. Иветту.

У меня перехватило дыхание. Северин поднес мою руку к губам. Поцеловал костяшки пальцев.

— И если я когда-нибудь дам тебе повод думать иначе... — его голос стал жестче. — Скажи мне. Прямо. Без бегства. Хорошо?

Я смотрела на него. На его лицо — открытое, искреннее. На глаза — полные тепла.

— Договорились, — ответила.

— Спасибо.

Отпустил мои руки. Вытащил ключ из кармана и протянул мне. Отступил на шаг.

— Кстати, — сказал, явно стараясь перевести разговор на что-то более легкое. — Как насчет прогулки сегодня вечером?

Я моргнула.

— Прогулки? Сегодня? Вы ранены!

— Царапина, — отмахнулся.

— Отравленная царапина, — поправила я. — Гур говорил, лекарь рекомендовал покой.

— Лекари всегда что-то рекомендуют, — Северин пожал плечами и тут же поморщился, задев рану. — Работа у них такая.

Я закатила глаза.

— Вижу, как вам не больно.

— Совсем чуть-чуть, — герцог попытался изобразить невинность. — Иветта, я весь день пролежу в постели, как требует лекарь. А вечером — всего лишь небольшая прогулка. Свежий воздух полезен для выздоровления.

— Вы сами это придумали или лекарь так сказал?

— Я придумал, — признался. — Но звучит убедительно, правда?

Я фыркнула.

— Хорошо, — согласилась. — Но с условием.

— Каким?

— Я придумаю, чем мы будем заниматься на прогулке, — скрестила руки на груди. — Никаких ваших "давайте просто погуляем". Я организую вечер. Сама.

Северин приподнял бровь. Я сощурилась.

— Хотите отказаться?

— Нет, — он покачал головой. — Согласен на любые ваши условия. Вечером прогулка, вы организуете развлечение. Я подчиняюсь.

"Подчиняется. Ха! Посмотрим, как долго это продлится."

— Договорились, — деловито кивнула.

Пошла к двери, но остановилась на пороге. Обернулась. Северин стоял посреди комнаты, провожая меня взглядом.

— А теперь идите отдыхать, — сказала. — Я серьезно.

— Вы очень заботливы, — заметил Северин тихо.

— Просто не хочу, чтобы вы свалились в обморок посреди моего идеального вечера, — соврала. — Испортите всю затею.

Он не менее деловито кивнул.

— Конечно. Только поэтому.

Я вышла, не дав ему увидеть, как довольная улыбка расплылась на моем лице от уха до уха. Закрыла дверь. Прислонилась к ней.

"Ладно, Светулька. Нужно придумать что-то хорошее. Что-то интересное."

Идеи начали появляться.

"Можно устроить что-то с фонариками. Или..."

"Нет, погоди."

"А что если..."

Оттолкнулась от двери. Пошла по коридору — быстро, решительно. Нужно было найти Зулану. И Гура. И еще кое-что достать. Если уж что-то делать, то хорошо!

Я почти бежала вниз по лестнице. И не заметила, что довольная улыбка так и не сошла с моего лица.

В своих покоях Северин стоял у окна. Смотрел на заснеженный сад внизу. Поднял руку к губам. Коснулся их пальцами.

Все еще чувствовал ее вкус. Ее тепло. Ее дрожь под его руками.

"Иветта."

Он закрыл глаза. Вспоминая все до мелочей. Эта невероятная женщина влекла так сильно, что просто не было сил и желания бороться с самим собой. Взгляд упал на календарь на столе.

Осталось четыре дня.

Четыре дня до Самой черной ночи.

Четыре дня до...

Северин сжал кулаки. Почувствовал, как холод растекается изнутри. Знакомый. Постоянный. Усиливающийся с каждым днем. Рана на ребрах пульсировала. Но это была не просто боль от пореза.

Это было напоминание, что время уходит.

Он посмотрел на дверь, через которую только что вышла Иветта.

"Четыре дня."

"Всего четыре дня."

"А потом..."

Он отвернулся от двери. Подошел к креслу. Сел. Опустил голову на руки.

"Прости меня, Иветта. Прости, что я такой эгоист."

"Прости, что не могу отпустить тебя, даже зная, что должен."

Снаружи послышались шаги. Быстрые, легкие. Иветта бежала вниз по лестнице. Северин поднял голову, прислушался. Потом улыбнулся. Грустно. Обреченно.

"Четыре дня."

"Значит, пусть станут самыми лучшими в моей и ее жизни. А потом она уйдет."

Я уже сбежала по лестнице вниз, на секунду задумавшись, у кого бы спросить совета по поводу моей задумки на вечер, когда рядом со мной почти что из воздуха материализовался Баховен — эконом герцога.

От неожиданности я даже дернулась и едва сдержалась, чтобы не ругнуться. Да уж, нервишки у меня последнее время шалят не слабо.

— Простите, госпожа, я не хотела вас испугать, — заговорил мужчина.

— Ничего. Это вы меня простите, я что-то последнее время слишком бурно на все реагирую. Вы что-то хотели?

— Да, госпожа, — Баховен протянул мне конверт с восковой печатью, — вам срочное письмо.

— Не может подождать? — уточнила на всякий случай, хотя прекрасно видела торжественную мину эконома и понимала, что он ответит отрицательно. Но попытка — не пытка, как говорится.

— Это письмо от герцогини Блекмур. И на нем пометка «срочно». Вот, видите, здесь галочка.

Я присмотрелась. Если честно, ничего такого не увидела, но раз письмо от Розанны, то, конечно, лучше его прочитать, не откладывая в долгий ящик.

— Благодарю, Баховен.

Эконом церемонно поклонился и степенно ушел, едва слышно постукивая каблуками туфель. Даже не скажешь, что всего минуту назад он вырос откуда-то за моей спиной совершенно бесшумно и очень таинственно.

Впрочем, не особо задумываюсь о талантах Баховена, потому что письмо интересует больше. Никуда даже не иду, сажусь тут же, в коридоре на стульчик и вскрываю конверт.

«Моя дорогая, Иветта!

Очень надеюсь, что у меня все еще есть право так тебя называть, учитывая вопиющий кошмар, случившийся на моем званом вечере. Еще раз, прими мои искренние извинения, дорогая. Хочу верить, что нашей дружбе это не повредит. И чтобы доказать мою все так же неизменную расположенность к тебе, хочу дать совет. Принимать его, или нет — это уже на твое усмотрение.

Я сегодня с утра была приглашена на чай к своей давней заклятой подруге, главной сплетнице города, маркизе Трауфтон. Так вот, о тебе шушукаются. И говорят нелестное. Уверена, к этому приложила руку графиня Дель Монте, которая является протеже маркизы.

Безусловно, ты можешь проигнорировать сплетни. Но я бы рекомендовала устроить званый вечер. Причем, в ближайшее время, возможно, даже завтра. Уверена, те, кого ты пригласишь, с радостью отменят уже назначенные встречи, только чтобы лично узреть скандальную герцогиню Вэлтор. Собери поименно тех, о ком я напишу и устрой им такой вечер, чтобы сплетницы раз и навсегда умолкли. Это важно, если ты планируешь быть вхожей в порядочные дома. Пойми меня правильно, я от тебя не откажусь. Но я одна и мои десяток преданных друзей — это мелочи, по сравнению с общим количеством знати. А у тебя падчерица, которую еще будет нужно выдавать замуж. В общем, я все сказала. Дальше — твой ход, моя дорогая Иветта. Уверена, ты поступишь разумно. Ниже пишу имена.

Всегда твоя подруга, Розанна».

Ну вот, похоже, вечернюю прогулку придется отложить. Я просто не потяну столько мероприятий сразу. Эх… жаль. Но будущее Алисы стоит того, чтобы поднапрячься.

Званый вечер… чем можно удивить пресыщенную публику? Развлечениями и едой. А без чего не обходится ни один новогодний стол на моей любимой Земле?

— Зулана! Гур! Нам срочно нужно на рынок!

Служанка почти сразу появляется возле меня.

— Желаете купить наряды, драгоценности, госпожа? Мы можем пригласить лучших продавцов в поместье, совсем не обязательно куда-то выходить. На улице опять валит снег. Да и похолодало.

— Нет, госпожа желает селедки! И соленых огурцов!

— О! Вот это я понимаю! Вот это по-нашему! — комментирует Гур, а вот Зулана почему-то в легком шоке.

— Госпожа беременна?

Где-то неподалеку раздается оханье, и я понимаю, что уже к вечеру весь дом будет шептаться, что я жду ребенка. Да, блин! Уже и селедки просто так нельзя попросить!

— Нет! — замахала руками. — Я не беременна! Это для званого вечера! Для блюда!

Зулана моргнула.

— Для... блюда?

— Да! Для особенного блюда. Очень вкусного, поверь мне.

Служанка выглядела сомневающейся, но кивнула.

— Хорошо, госпожа. Когда идем на рынок?

— Сейчас. Но сначала мне нужно поговорить с герцогом.

Пришлось опять топать вверх по лестнице. На стук в дверь разрешение войти прозвучало сразу же, значит, Северин так и не собрался лечь отдыхать. Зашла в его покои. Так и есть, герцог сидел в кресле, задумчиво пялясь в окно.

— Иветта? Что-то случилось? — приподнял удивленно брови.

Я молча передала ему письмо Розанны. Выждала, пока Северин его прочитает и сказала:

— Извини, но сегодня не получится прогулки. Сам понимаешь, дел у меня будет выше гор.

— Я могу чем-то помочь? Я, конечно, ничего не смыслю в званых вечерах, но…

— В списке всего восемь имен, включая Розанну, так что я справлюсь, не волнуйся. Не посрамлю доброе имя герцогини Вэлтор.

— Да я и не об имени волновался, — возразил Северин. — Мне бы не хотелось, чтобы ты сильно уставала и нервничала.

— Все в порядке. Самое сложно — это было придумать что-то, что удивит избалованных дам, но я уже с этим справилась. Теперь осталось только осуществить задуманное. У меня есть помощники, если сложности и будут, они окажут нужную поддержку. Мне жаль, что сегодняшний вечер отменяется… Да и завтра я буду занята.

— Мне тоже очень жаль, — в голосе Северина я услышала явную печаль, даже удивилась. — Но это ничего. Подожду. Время еще есть.

— Да… время…

Уверена, мы оба в этот момент вспомнили условия контракта. Но герцог не предложил его изменить, или как-то скорректировать. Ни слова о том, что наш брак может стать настоящим, если захотим. И я тоже не стала заводить этот разговор. Потом… как-нибудь.

— Бери с собой Гура, Баховен выдаст ему монеты. Покупай все, что тебе захочется.

От последней фразы множество барышень сейчас бы билось в сладких судорогах экстаза. Но мне почему-то было не радостно. Я просто кивнула и вышла из комнаты.

Через полчаса мы с Зуланой и Гуром стояли у входа в особняк, закутанные в теплые вещи до самого носа. Снег валил густо. Холодно. Ветер задувал под одежду.

— Может, все-таки пригласить торговцев сюда? — жалобно предложила Зулана. — Так удобнее...

— Нет, — отрезала я. — Мне нужно самой выбрать продукты. Лично. Иначе не получится.

Гур хмыкнул, помог нам обеим залезть в карету, и мы отправились за покупками. Рынок был шумным, многолюдным, пахнущим всем подряд — рыбой, мясом, овощами, специями, снегом. Люди толкались, кричали, торговались. Продавцы зазывали покупателей. Где-то играл уличный музыкант на скрипке.

Я огляделась. Где тут рыбные ряды?

— За мной! — скомандовал Гур бодро. — Я знаю, где самая лучшая селедка в городе! Тут есть один торговец — Олаф, старый морской волк. У него всегда свежий товар, прямо с корабля. Вот увидите!

Он решительно двинулся вперед, расталкивая толпу. Мы поспешили за ним. Протиснулись мимо лотков с овощами, мимо мясных рядов, мимо торговцев специями. Наконец вышли к рыбным.

— Вон там! — Гур показал на угловой утепленный ларек с крышей.

За прилавком стоял здоровенный мужик с бородой до пояса и татуировкой якоря на предплечье. Олаф, видимо.

— Гур! — заорал он, увидев нас. — Дружище! Сколько лет, сколько зим!

— Олаф, ты морская крыса! — Гур расхохотался. — Все еще торгуешь?

— А куда деваться? Дети выросли, теперь внуков надо кормить, — Олаф ухмыльнулся. — Чего изволишь?

— Селедку. Самую лучшую. Жирную, слабосоленую. Для дамы, — Гур кивнул на меня.

Олаф оценивающе посмотрел на меня. Присвистнул.

— О-о-о! Леди из знати, я вижу. Не часто такие моей рыбкой интересуются. Брезгуют.

— Мне нужна именно селедка, — подтвердила я. — Самая вкусная.

— Тогда вам сюда! — Олаф нырнул под прилавок. Вытащил деревянный ящик. Открыл.

Внутри лежала селедка. Серебристая, блестящая, пахнущая морем и солью. Гур наклонился. Понюхал, потрогал пальцем. Взял одну рыбину. Осмотрел со всех сторон, надавил на бок — проверяя жирность.

— Хорошая, — одобрительно кивнул он. — Берем!

— Сколько? — спросил Олаф.

— Десять штук, — сказала я.

Олаф вытаращил глаза.

— Десять?! Леди, вы что, деревенскую свадьбу играете?

— Нет, званый вечер, — я улыбнулась. — Для знатных гостей.

— Для знатных?! — Олаф так заржал, что с крыши его ларька ссыпалась шапка снега и шмякнулась прямо на нашу Зулану, испуганно подскочившую и вцепившуюся обеими руками в пальто Гура. — Селедку?!

— Именно, — кивнула, подтверждая. — А что такого?

— Да это ж... - он замялся. — Это ж простонародная еда! Знать селедку не ест!

— У меня — будет есть, — заверила.

Гур хлопнул Олафа по плечу.

— Не спорь, старый пень. Дама знает, что делает. Заворачивай рыбу.

Олаф покачал головой, но принялся заворачивать селедку в бумагу.

— Ваше дело, барышня. Но если гости возмутятся — на меня не пеняйте.

Гур расплатился. Взял огромный сверток. Понюхал ещё раз — с наслаждением.

— Эх, красота! — вздохнул он. — Может, одну себе оставить?

— Гур! — одернула я. — Это для гостей!

— Ладно, ладно, — он засмеялся. — Шучу.

Мы двинулись дальше. Зулана шла рядом, морща нос.

— Госпожа... вы правда уверены? Может, все-таки что-то другое? Омаров? Устриц? Это как раз еда для благородных дам.

— Нет, — я покачала головой. — Омары и устрицы — это скучно. Это все уже ели. А селедку под шубой они точно не пробовали. Вот и будет сюрприз.

— Как это селедка под шубой? — пробормотала Зулана. — Странное название...

— Наверняка будет вкусно, — заверил девушку Гур, причмокнув губами. — Если в блюде есть селедка — это сразу же вкуснотища, поверь, кроха.

Дальше были овощные ряды. Нашлось все. И картофель, и морковь, и свекла. Даже горошек консервированный нашелся у одного торговца в лавке с заморскими диковинками. Баночки стояли как раз между финиками и чем-то очень похожим на свечи от запора. Интересное соседство, однако.

Гур нес все это, пыхтя как паровоз. И в мясной лавке мы с ним чуть не подрались! Я попросила у продавца три куриные грудки, а Гур принялся мне рассказывать, что курица — вообще не мясо, лучше взять говядинки или свининки. И тут же давай хватать вырезку. В общем, чуть от меня этой же вырезкой не получил. Хорошо, вмешался продавец, конфисковав товар, а то я уже всерьез примерялась отхлестать противного великана по его филейным частям.

Мы погрузились в карету уставшие и довольные. Гур сложил все покупки в специальный ящик, прикрепленный к экипажу сзади. Откинулся на сиденье, вытирая пот со лба. Зулана смотрела то на него, то на меня с сомнением.

— Госпожа... а вы точно знаете, что делаете?

— Абсолютно, — заверила я. — Увидишь завтра. Все пройдет отлично.

Наверное...

Дома я первым делом отправилась на кухню. Нужно было объяснить повару, что и как готовить. Повар — пожилой статный мужчина с усами — увидел наши покупки и побледнел. Надо же, какой слабонервный.

— Ваша Светлость... это... — он показал на сверток с селедкой. — Вы это серьезно?

— Абсолютно.

— Но это же... - он понизил голос до шепота, словно произносил непристойность, — простонародная еда! Селедку едят только... ну, знаете, простолюдины! Рыбаки! Матросы! Крестьяне! В знатных домах это не подают! Никогда!

— Знаю, — кивнула. — Именно поэтому и буду подавать. Это называется "оригинальность". Никто из гостей такого не пробовал.

Повар выглядел так, будто я предложила подать на стол жареных крыс в шоколаде.

— Миледи, прошу вас, подумайте! Ваша репутация...

— Именно о репутации я и думаю, — отрезала я. — Поэтому и устраиваю этот вечер — чтобы сплетни переключились на другую тему, более благоприятную для меня. А для этого нужно произвести впечатление. Удивить. Шокировать даже. Будем готовить то, что скажу. Доверьтесь мне, пожалуйста.

Повар вздохнул. Тяжело. Даже как-то обреченно.

— Хорошо. Что именно вы хотите приготовить?

Я довольно улыбнулась.

— Значит, так. Первое блюдо — селедка под шубой...

— Под чем?! — переспросил повар, хватаясь за сердце.

Я усмехнулась.

— Под шубой. Но гостям мы скажем, что это... - я задумалась. — "Слоеный деликатес а-ля Русс". Звучит экзотично и дорого.

Повар недоверчиво прищурился.

— А-ля Русс?

— Угу, вроде как, это блюдо из далеких северных земель. Редкое. Изысканное. Думаю, они даже не поймут, ЧТО едят.

— Хитро, — признал повар. — Продолжайте.

— Слоеный салат. Селедка кусочками, картофель, свекла и морковь вареные тертые, лук мелко нарезанный, яйца тертые. Все слоями. Сверху — свекла, она даст красивый розовый цвет, поверх нее — яйцо. Между слоями — майонез. Обязательно придерживайтесь очередности слоев, которые я сейчас назову. Этот салат нужно сделать сегодня. Он настоится и завтра будет вкуснее.

Повар старательно записывал, морщась при каждом слове "селедка".

— Майонез... это что?

— Соус. Даю рецепт.

Повар усердно скреб карандашом по бумаге, но все еще посматривал скептически.

— Никогда такого не готовил...

— Ничего сложного. Главное — взбивать постоянно, чтобы не свернулось. И масло добавлять медленно.

— Попробую, — он вздохнул. — Что ещё?

— Второе блюдо — салат Оливье. Но гостям скажем, что это "Королевский салат".

— И что в нем? — в голосе главного повара усталая обреченность.

— Картошка, морковь, огурцы солёные, яйца, куриная грудка все варим и нарезаем кубиками, добавляем горошек. Все смешиваем, заправляем майонезом. Солим, перчим. Этот салат нарезаем сегодня, но заправлять уже когда прибудут гости, чтобы огурцы не стекли.

Повар записывал, кривясь.

— Соленые огурцы... в салате... для знати... Что-то еще?

— На горячее — что-нибудь обычное. Запечённое мясо, птица. То, что вы всегда готовите. Рыба на гриле. Гарниры изысканные. Десерты красивые. Вот тут уж вы сами мастер, я не буду указывать.

Повар немного приободрился.

— Хорошо. Значит, горячее и десерты — как обычно. А эти... салаты... я постараюсь.

— Главное, — подняла палец вверх, — красиво подать! На серебряных блюдах. Украсить зеленью, цветами из овощей, чем угодно. Чтобы выглядело дорого и изысканно. Чтобы никто и подумать не мог, что там простая селедка.

— Понял, — повар кивнул. — Сделаю все возможное.

Я вышла из кухни и чуть не столкнулась с Баховеном.

— Ваша Светлость, — произнес он. — Слышал, вы планируете званый вечер?

— Да. Завтра.

— Могу ли я помочь с организацией?

— Еще как можете! — обрадовалась я. — Мне нужны пригласительные. Герцог сказал, есть лавка мадам Кики...

— Знаю, — кивнул Баховен. — Отличный выбор. Я могу съездить и заказать прямо сейчас. Сколько гостей?

Я посмотрела в список Розанны.

— Восемь человек.

— Значит, десять пригласительных, на всякий случай, — Баховен кивнул. — Я привезу их через час, у вас еще будет время подписать. А вечером разошлю по адресам, чтобы завтра гостьи успели собраться.

— Идеально. Спасибо.

— Еще что-нибудь?

— Да. Нужно украсить большую гостиную. Цветы, свечи... все, что полагается для званого вечера. Но со вкусом. Элегантно.

— Понял. Организую в кратчайшие сроки, не извольте волноваться.

Баховен церемонно поклонился и удалился.

Я осталась стоять в коридоре.

"Так. Что еще?"

"Венки! Нужны венки, это и украшение, и еще одна изюминка от герцогини Вэлтор. Придется сегодня ночью вязать."

Вздохнула. Ну что ж. Мне не впервой работать ночи напролет.

Остаток дня прошел в дичайшей суете. Баховен привез пригласительные — красивые, на плотной кремовой бумаге, с золотым тиснением и гербом Вэлторов. Я написала на них имена гостей из списка Розанны. Баховен сразу же забрал их и передал курьеру.

Слуги украшали большую гостиную — развешивали гирлянды из живых цветов, расставляли канделябры со свечами, полировали мебель до блеска.

Повар на кухне стращал поварят, горланя про "конец света" и "селедку для знати".

А я поднялась к себе в комнату, достала корзину с материалами для венков и принялась за работу. Плела, вязала, украшала. Одна ветка за другой. Один венок за другим. Пальцы уставали. Глаза слипались.

Но работа продвигалась медленно. Слишком медленно. Часы пробили одиннадцать вечера. Я все еще сидела за столом, в длинном пеньюаре, с простой косой, окруженная ветками и лентами.

Внезапно постучали в дверь. Я удивленно вздрогнула.

— Да?

Дверь приоткрылась. В проеме показался Северин. Он толкал перед собой столик, нагруженный блюдами.

— Прости, что беспокою, — сказал он. — Но слуги пожаловались, что ты сегодня не ужинала.

Я моргнула.

— Не ужинала? — переспросила, пытаясь вспомнить. — Кажется, да. Забыла.

Северин закатил тележку в комнату. Закрыл дверь.

— Вот поэтому я и пришел. Время ужина!

И жестом фокусника снял крышку с первого блюда.

На тележке стояли тарелки с сыром, мясом, фруктами, хлебом. И две большие чашки с чем-то дымящимся. Я принюхалась. Запах знакомый...

— Это... какао?

— Да, — Северин улыбнулся глазами. — Подумал, тебе сейчас не повредит.

Мы уселись на диванчик. Я взяла чашку, отпила. Глаза расширились.

— Это же то самое какао! То, которое ты делал. По бабушкиному рецепту, — я посмотрела на него. — Зачем ты?

Северин пожал плечами.

— А что такого?

— В доме полно слуг! Они могли бы...

— Могли бы, — согласился. — Но они не умеют делать какао так, как нравится тебе. А я умею.

Что-то теплое разлилось в груди.

— Спасибо, — прошептала.

Северин сидел рядом, тоже пил из своей чашки и на мою благодарность только кивнул, но я видела, что ему приятно. Надо же... как быстро научилась по его совершенно равнодушной моське считывать эмоции. Медаль мне на грудь! Потом посмотрел на стол, заваленный ветками и лентами.

— Что это?

— Венки, — объяснила я. — Нужно сделать к завтрашнему дню.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Он взял один из готовых венков. Повертел в руках. Осмотрел очень тщательно.

— Красиво, — признал. — Ты талантлива.

— Спасибо. Это просто практика. Делаю много, набила руку.

— А как ты начала?

Северин внезапно отложил чашку.

— Покажешь, как делать?

Я удивленно посмотрела на него.

— Праздничные венки?

— Да. Хочу попробовать.

Я усмехнулась.

— Хорошо. Только не удивляйся и не бросай, если вдруг сразу получится не совсем ровно.

Северин кивнул с самым серьезным видом. Пришлось показать ему, как скручивать ветки, как закреплять ниткой, как добавлять украшения. Герцог очень внимательно слушал. Пробовал. Сначала неловко, потом лучше.

— Вот так? — спросил он, показывая мне полузаконченный венок.

— Почти, только здесь плотнее скрути, чтобы он не развалился. Вот так.

Я поправила его руки. Наши пальцы соприкоснулись. Он замер. Посмотрел на меня. Я быстро отдернула руку.

— Да, вот так правильно, — сказала, старательно делая вид, что ничего не произошло.

Мы продолжили работать. Молча и сосредоточенно. Но неловкости между нами, как ни странно, не было. Атмосфера была теплая, дружеская, даже уютная какая-то.

Северин рассказывал смешные истории, например, как в детстве украл из кухни целый пирог и спрятался с ним на крыше. А потом застрял там на три часа, потому что лестницу унесли.

Я хохотала, представляя маленького герцога, сидящего на крыше с огромным пирогом.

— И что было потом?

— Отец нашел меня только к вечеру. Я успел съесть половину пирога и так объелся, что меня тошнило два дня, — Северин сверкнул золотистыми искорками в глазах. — Зато больше никогда не воровал еду.

Потом были и более серьезные темы. Оказалось, что родители герцога рано умерли, и его воспитывала бабушка. Мать умерла от какой-то болезни… или вроде того, Северин очень туманно говорил на эту тему, а его отец погиб от несчастного случая. Причем, если о матери герцог горевал, то о втором родителе говорил отрывисто и явно с неприязнью, дав мне почву для размышлений.

Время просто летело. Я забыла про усталость. Про завтрашний вечер. Про все. Просто сидела, плела венки и болтала с Северином. Как с лучшим другом. Как с человеком, которому доверяешь. Это было странно. Приятно, но непривычно.

Мне тоже пришлось рассказать небольшие эпизоды о своем детстве, но я делала это очень аккуратно и, надеюсь, ничем не выдала попаданское происхождение.

Северин закончил последний венок. Показал мне.

— Ну как?

— Криво, — честно ответила я. — Но для первого раза очень даже хорошо.

Герцог скептично хмыкнул, едва заметно изогнув уголки губ.

— Суровая ты.

— Есть такое, — пожала плечами.

Северин встал, поправил камзол.

— Большое спасибо за такой приятный вечер, но думаю, тебе уже давно пора спать. Завтра предстоит нелегкий день.

"Ну давай, Светлана, элегантно поднимись и попрощайся..."

Но не тут-то было. Я тоже попыталась встать. Быстро. Видимо, слишком быстро. Диванчик страдальчески заскрипел, моя нога запуталась в подоле пеньюара — этого, что б его, длинного пеньюара! Ткань натянулась. Затрещала.

Я почувствовала, как полы расходятся.

"Нет-нет-нет-нет!"

Инстинктивно схватилась за ткань, пытаясь удержать. Слишком поздно. Холод полоснул по коже. Я поняла, что падаю.

"Вот сейчас грохнусь. Прямо перед ним. В распахнутом халате. Отлично, Светочка! Браво!"

Но пола не было. Вместо него — что-то твердое, теплое. Сильные мужские руки подхватили меня до того, как я успела упасть. Одна рука обняла талию — крепко, уверенно. Вторая — помогла мне перехватить края пеньюара. Я прижалась к герцогу всем телом. Некуда было деваться — он держал меня, не давая упасть.

Первая мысль: "Господи, как неловко!"

Вторая: "Блин! Только я так могла, хотя… приятно, что мне не дали упасть."

Третья мысль куда-то испарилась, потому что я вдруг ощутила ЕГО. Не абстрактного "герцога Северина". А мужчину. Живого. Горячего. Под моей ладонью билось его сердце — быстро, сбивчиво. Напряженные мышцы вызывали почти щенячий восторг — хотелось потыкать пальчиками бицепсы-трицепсы, а еще лучше — погладить.

И… как же вкусно он пахнет! Просто до слюноотделения! Я подняла голову.

Ошибка.

Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я видела каждую ресницу. Каждую искорку в его глазах — они горели. Тёмные. Почти чёрные от расширенных зрачков.

Губы приоткрыты. Горячее дыхание касалось моего виска. Рука на моей талии сжалась. Пальцы впились — не больно, но ощутимо. Будто Северин боялся, что я исчезну, если отпустит.

— Вета, — выдохнул он.

Голос хриплый. Низкий. Такой, что от одного только его звука по моей коже побежали табуны мурашек, заставляя ёжиться. Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Что угодно. "Прости". "Спасибо". "Отпусти меня".

Но слова не шли. Потому что я смотрела на его губы. Они были так близко. А Северин смотрел на мои. Наклонился. Я видела, как медленно, но неуклонно сокращается расстояние между нами.

"Оттолкни его. Сейчас. Немедленно."

Руки не слушались.

"Скажи что-нибудь. Разряди ситуацию. Пошути."

Горло пересохло.

"Хотя бы отойди!"

Но ноги решили, что сейчас самое время стать желейными. И могли только мелко подрагивать, не двигаясь с места.

Его дыхание коснулось моих губ. Еще миллиметр.

И я не дождалась. Потянулась к Северину сама. Встала на цыпочки — какой же он высокий. Рука легла на его шею, пальцы погрузились в волосы на мужском затылке.

Его дыхание сбилось. Наши губы встретились.

И я подумала только одно:

"Вот же кайф! Надо было раньше это сделать."

А потом вообще перестала думать. Северин целовал меня медленно, смакуя. Его губы пахли какао и были сладкими, но вряд ли от меда. Меня штормило от переизбытка ощущений. Ноги подкосились. Хорошо, что он держал — одна рука на талии, другая поднялась выше, к лопаткам, прижимая ближе.

Я почувствовала его всем телом. Твердые мышцы. Жар, исходящий от кожи. Мои пальцы зарылись в его волосы на затылке. Мягкие, чуть вьющиеся. Он тихо выдохнул — что-то среднее между стоном и вздохом.

И от этого звука меня накрыло еще сильнее. Поцелуй стал глубже. Жарче. Я забыла, где нахожусь. Забыла, как меня зовут. Просто чувствовала его губы, его руки, его дыхание.

"Как же хорошо..."

В голове туман, тело ощущается тяжелым и в то же время словно воздушным. Хочется еще. Больше. Ближе. Северин прервал поцелуй. Я почти застонала.

"Нет, не останавливайся!"

Его губы скользнули к уголку моего рта. Поцеловал там — легко, почти невесомо. Потом щеку. Скулу. Висок. Я прикрыла глаза, чувствуя, как каждое прикосновение оставляет горячий след.

— Северин, — выдохнула. Голос хриплый, чужой.

Он замер. Лоб прижался к моему. Дышал тяжело — я слышала каждый вдох.

— Ты такая сладкая, Вета, — прошептал он. — Но мне уже нужно идти.

Мозг туго соображал.

-...что?

— Мне пора, — повторил он. В голосе напряжение. Какое-то усилие. — Тебе нужно выспаться. Завтра трудный день. Званый вечер, гости.

Он отстранился. Убрал руки. Я покачнулась, но удержалась на ногах, сжимая на груди ткань пеньюара. Будет очень некстати, если он распахнется. Северин уже шел к двери. Быстро. Решительно.

— Спокойной ночи, Иветта.

Дверь хлопнула. И навалилась тишина. Я стояла посреди комнаты. С губами, распухшими от поцелуев. С желе вместо тела и сахарной ватой вместо мозгов. И медленно до меня дошло.

"Он ушёл."

"Просто взял и ушёл."

"Меня тут... накрыло. А он — спокойной ночи, мне пора."

Села на диванчик. Тупо уставилась в стену. Прикоснулась к губам. Они все еще горели.

"Может, ему не понравилось?"

"Может, он просто... не так сильно хотел, как я?"

"Может, это для него просто физиология? Мужик, женщина, все такое?"

"А у меня тут революция в башке, а ему — пофиг?"

Обидно стало. Глупо и неправильно, но обидно. Легла в постель. Натянула одеяло, уткнулась лицом в подушку. И злилась. На него, на себя, на все. Потом остыла, вспомнив то, как он целовал, как прижимал. Нет! Не может быть, чтобы я себе это все придумала! В конце концов, мне не пятнадцать лет, я вполне могу понять, когда мужчина всерьез заинтересован. И с Северином именно так. Тогда почему он так себя ведет? Что его сдерживает? Что мешает?

Заснула только под утро. Тяжело. С комом в горле. Проснулась от того, что меня ужасно знобило. Открыла глаза. Голова раскалывалась. Тело ломило — руки, ноги, спина. Все.

"Отлично. Заболела. Прямо перед званым вечером."

Я попыталась встать. Комната закружилась. Пришлось сесть обратно.

"Нет. Нет-нет-нет. Не сегодня. Только не сегодня!"

Но тело не слушалось. Было холодно так, что стучали зубы. Хотелось закутаться в одеяло и не вылезать.

— Госпожа? — голос Зуланы. — Можно войти?

— Да, — прохрипела я.

Дверь открылась. Зулана вошла — бодрая, свежая, с подносом в руках. Увидела меня. Замерла.

— Боги! Госпожа, вы ужасно выглядите!

— Спасибо, — я попыталась улыбнуться, судя по лицу служанки, не получилось. — Я тоже рада тебя видеть.

Зулана поставила поднос на столик и подошла ближе. Приложила ладонь к моему лбу.

— У вас жар! И синяки под глазами! И волосы... - она ахнула. — На голове гнездо!

Я провела рукой по волосам. Действительно. Спуталось все в комок.

— Зулана, — сглотнула. — Попроси Гура побыть с Алисой. Пусть она ко мне пока не приходит. Вдруг заразится.

— Конечно, госпожа! Сейчас!

Она выбежала. Я опустила голову на руки. Как же не вовремя... Нужно отменять званый прием. Я не смогу в таком состоянии... Но представила лица знатных дам, которые вчера получили приглашения. Отменили свои планы. Приготовились к приему. А я им — "извините, заболела, вечер отменяется".

После подобного финта ушами мне будет очень тяжело реабилитироваться. Дверь открылась. Зулана вернулась. Толкала перед собой столик на колесах — с кувшинами, чашками, полотенцами.

— Гур остался с Алисой, — отчиталась она. — А теперь вами займусь я.

Она подошла, внимательно осмотрела меня.

— Госпожа, вы точно заболели. Но я вас вылечу! У меня есть семейный рецепт — чай особый. Снимает ломоту, боль в горле, заложенность носа. Бабушка научила.

— Зулана, — я посмотрела на нее с надеждой. — Мне нужно быть в форме через несколько часов. Званый прием, я не могу его отменить.

— Я все помню, не волнуйтесь, не отмените, — твердо сказала она. — Я вас приведу в порядок. Обещаю.

Девушка взяла меня за руку. Потянула к ванной комнате.

— Сейчас вы будете париться. С эфирными маслами. Это поможет.

Ванна наполнилась быстро. Горячая вода, пар поднимался клубами. Зулана накапала туда что-то из пузырьков. Запахло мятой, эвкалиптом, чем-то ещё резким, но приятным.

— Залезайте. И сидите, пока не пропаритесь.

Я опустилась в воду. Горячая. Почти обжигающая, но как же хорошо. Тепло разливалось по телу, стала проходить эта мерзкая внутренняя дрожь. Мышцы расслабились. Я, наверное, заснула бы. Но рядом суетилась Зулана, подливала горячей воды. Следила, чтобы я не утонула.

— Госпожа, — сказала она вдруг. — Можно вопрос?

— Конечно, — с трудом удалось разлепить глаза и посмотреть на девушку.

— А что вы думаете... о Гуре? — Зулана покраснела. — Как вам кажется... он хороший человек?

Я усмехнулась.

— Хороший. Он хоть и выглядит очень брутальным и грубоватым, на самом деле, Гур очень добрый. Просто не каждому это показывает.

— Да, — Зулана улыбнулась. — Он правда добрый. Вы видели, как он с Алисой возится? Как нежно с ней обращается? И не только с ней, — Зулана отвернулась. — Он вообще... хороший.

Я внимательно посмотрела на нее.

— Зулана. Что-то случилось?

Она помялась. Потом вздохнула.

— Я вам не рассказывала, почему я так рада, что попала сюда, в герцогский дом?

— Нет.

— Потому что раньше я работала на фабрике. Ткацкой. Условия были ужасные. Платили мало. Работать приходилось тяжело и рассвета до заката.

Она села на край ванны.

— Полгода назад я возвращалась домой поздно вечером. Уже совсем темно было. И на меня напали. Трое мужчин. Пьяные.

Я замерла.

— Они... — Зулана сглотнула. — Они схватили меня. Потащили в переулок. Прижали к забору. Говорили... говорили, что напились-наелись, теперь им женщина нужна. А платить не хотят. Вот и решили...

Голос ее дрогнул.

— Я кричала, плакала, звала на помощь. Но никто не пришёл. Наоборот. В соседнем доме громко захлопнули ставни. Сердитый женский голос сказал что-то вроде: ходят тут всякие, орут, не дают порядочным людям спать.

Я сжала кулаки под водой.

— А потом появился он. Гур. Тоже нетрезвый был. Шел мимо, услышал крики.

Она засмеялась — тихо, с теплотой.

— Он подошел. Сказал: "Негоже мужикам обижать девушку". Схватил одного за шкирку — как котенка! — и швырнул в сторону. Тот улетел метра на три, грохнулся в лужу. Второй попытался на него наброситься. Гур просто развернулся и врезал ему кулаком в челюсть. Тот отключился сразу. Третий сбежал, даже не пытаясь драться.

Я представила эту картину. Усмехнулась.

— А потом?

— А потом Гур проводил меня до дома. Шел рядом. Орал во все горло какую-то песню про русалку и морского царя, и селедку на свадебном пире. Совершенно пьяную, бессвязную. Я смеялась сквозь слезы.

Зулана вытерла глаза.

— У порога он попрощался. Поклонился — так неловко, чуть не упал. Сказал: "Береги себя, девочка". И ушел. Продолжая орать свою песню.

— И ты больше его не видела? До того, как он пришел в этот дом?

— Нет, — Зулана покачала головой. — Я искала его, хотела поблагодарить, но не нашла. А тут вдруг вы его приводите. Я сначала не поверила своим глазам. Потом присмотрелась — точно он!

Она улыбнулась — широко, светло.

— Он меня не узнал. Я постарше стала, прическу поменяла. Да и было темно тогда. Но я его узнала сразу. По голосу. По тому, как он двигается.

— Ты ему сказала?

— Нет, — Зулана покачала головой. — Не знаю как. Боюсь, что он не вспомнит. Или вспомнит, но... ну, мало ли. Он же не специально спасал именно меня. Просто мимо шел.

Я посмотрела на нее.

— Зулана. Скажи ему. Обязательно. Он будет рад.

— Вы думаете?

— Уверена.

Зулана кивнула. Задумчиво.

— Ладно, вылезайте, госпожа. Сейчас я вас вытру, чаем напою, волосы уложу, лицо подкрашу — и будете как новенькая!

Я вылезла из ванны. Зулана завернула меня в огромное полотенце. Усадила на стул. Принесла чашку с дымящимся чаем.

— Пейте. Горячо, но терпимо. До дна.

Я отпила. Что-т горькое, травяное. Но действительно терпимо. Выпила все, как было сказано. Через несколько минут почувствовала, как тепло разливается изнутри. Ломота начала отступать. Голова прояснилась.

Ничего себе! Что Зулана туда добавила?

— Лучше? — спросила моя спасительница.

— Намного.

— Отлично! Тогда за работу!

Она принялась сушить мои волосы, расчёсывать, укладывать. Потом достала какие-то баночки.

— Сейчас скроем синяки и бледность. Чуть-чуть. Естественно.

Я сидела, закрыв глаза. Чувствуя, как она работает — лёгкими, уверенными движениями.

"Хорошая девочка. Повезло мне с ней."

— Готово! — объявила Зулана торжественно.

Я открыла глаза. Посмотрела в зеркало. И ахнула. Выглядела... прекрасно. Почти здоровой. Синяки скрыты. Щёки чуть подрумянены. Губы тронуты лёгким блеском. Волосы уложены в элегантную причёску — обманчиво простую.

— Зулана, — выдохнула я. — Ты волшебница.

Она засмеялась.

— Просто умею работать руками. Ну что, госпожа? Готовы встречать гостей?

Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Ломота почти прошла. Голова ясная. Комок в горле прошел.

— Готова.

"Надеюсь."

Внезапно постучали в дверь.

— Иветта? — голос Северина. — Можно?

Сердце екнуло.

— Да, входите.

Дверь открылась, герцог зашел в комнату. Черный костюм, подчеркивающий широкие плечи, белая рубашка, темные волосы зачесаны назад, но упрямая челка нет-нет и норовит упасть тонкой прядью на лоб. Выглядел... чертовски хорошо. Не то, что я с утра.

Он остановился. Посмотрел на меня. Внимательно. Пожалуй, даже слишком внимательно. Нахмурился.

— Все в порядке?

— Да, — я натянула на лицо улыбку. — Все хорошо. Просто волнуюсь немного.

Он подошел ближе, изучающе посмотрел в глаза.

— Ты уверена? Ты выглядишь уставшей.

"Конечно, уставшей. Я полночи не спала, думая о том, как ты меня поцеловал, а потом ушел."

— Не выспалась, — соврала. — Нервничала из-за вечера.

Северин кивнул, но я видела, что он не до конца поверил.

— Если что-то не так, скажи. Мы можем отменить...

— Нет! — почти выкрикнула. — Нет, все нормально. Правда. Я справлюсь.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, потом подставил руку.

— Тогда пошли. Гости уже прибыли.

Я положила ладонь на его локоть, он накрыл мою руку своей — тепло, крепко. Мы вышли из комнаты, медленно спустились по лестнице. У двери большой гостиной Северин остановился. Посмотрел на меня.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он тихо. — Несмотря на то, что волновалась и плохо спала. — И не дав мне ответить, герцог открыл дверь.

Гостиная была полна света и цветов. Канделябры со свечами. Букеты на столиках. Новогодние венки. Лёгкая музыка — скрипка и виолончель. Все именно так, как я себе и представляла.

И гости. Восемь дам в роскошных платьях. Сидели на диванах и креслах и разговаривали вполголоса. Но стоило нам зайти, как все умолки и я попала под перекрестный огонь взглядов. Северин провел меня в центр комнаты. Остановился.

— Добрый день, уважаемые леди, — произнес он с легким поклоном. — Благодарю, что нашли время посетить наш дом.

Дамы закивали, улыбаясь. Северин повернулся ко мне. Поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев — медленно, не сводя с меня глаз.

— Оставляю на вас мою супругу, — сказал, обращаясь к гостям. — Уверен, к концу вечера вы будете ею так же очарованы, как и я.

И вышел. Дверь за ним закрылась. И я осталась одна. В полной тишине. Дамы смотрели на меня. Оценивающе. С любопытством. Кто-то доброжелательно. Кто-то — не очень. Я глубоко вдохнула.

"Ну что, Светлана. Шоу начинается."

Герцогиня Розанна встала и подошла ко мне. Обняла — тепло, по-дружески, сразу давая понять всем собравшимся ее ко мне отношение.

— Иветта, дорогая! — она улыбнулась. — Позволь представить тебе моих добрых подруг.

Она повела меня по кругу.

— Маркиза Элеонора Трауфтон, — Розанна остановилась возле пожилой дамы в зеленом платье с пером в прическе.

Маркиза кивнула. Улыбка вежливая, но глаза холодные, изучающие.

"Ага. Главная сплетница города. Та самая."

— Очень приятно, маркиза, — присела в реверансе.

— Взаимно, герцогиня, — протянула маркиза. — Слышала о вас... много интересного.

В голосе — легкая насмешка. Я улыбнулась шире.

— Надеюсь, хотя бы половина правда.

Маркиза приподняла бровь.

— Скоро узнаем.

Розанна быстро повела меня дальше.

— Это графиня Беатрис Монтгомери, — молодая женщина лет тридцати в голубом платье. Красивая, с добрыми глазами.

Мы обменялись реверансами.

— Баронесса Изабелла Хартфорд, — ещё одна дама средних лет. Строгая. В сером платье.

— Виконтесса Аделаида Ноттингем...

Розанна представила всех по очереди. Я кивала, улыбалась, пыталась запомнить имена. Надо сказать, что не особо успешно. Когда круг закончился, Розанна жестом пригласила всех сесть. Я устроилась в кресле. Гости расселись вокруг. Маркиза Трауфтон первая начала разговор.

— Герцогиня Вэлтор, — произнесла она, положив руки на колени. — Расскажите нам о себе. Мы так мало о вас знаем.

"Ага. Так мало. Наверняка уже все про меня разузнали."

— Что именно вас интересует, маркиза? — спросила вежливо.

— О, все! — она холодно улыбнулась. — Например, как вы познакомились с герцогом? Это была... любовь с первого взгляда?

В голосе — явная ирония. Я ответила спокойно:

— Скорее, медленное узнавание и симпатия. Мы были знакомы еще до моего первого замужества, но почти не общались. А потом я овдовела, осталась одна с падчерицей, без средств к существованию. Родственники покойного супруга хотели отдать Алису в приют.

— Ужасно! — ахнула графиня Монтгомери. Несколько возмущенно зашушукали, именно такой реакции я и ждала, поэтому продолжила.

— А потом мы совершенно случайно встретились в магазине. Я выбирала подарок для Алисы, и герцог меня увидел. Подошел, мы разговорились, посидели в ресторане. Потом еще раз встретились и еще. И тогда Северин предложил мне руку и сердце. А я согласилась, потому что была уверена в герцоге на все сто процентов. Он благородный мужчина, я не встречала подобных ему.

— Звучит так, словно вы без ума от своего мужа, — ехидно выдала маркиза, бросая на меня острый, как бритва взгляд.

— Так и есть, — пожала плечами.

— Получается, что у вас это безумие обоюдное. Герцог так на вас смотрит, словно вы его самое большое сокровище, — сказала графиня, — мне даже немного завидно.

Я просто улыбнулась и промолчала в ответ. А что тут скажешь?

— А что с вашим первым мужем? — опять пристала с расспросами маркиза.

— А что с ним? Он умер. На этом наши отношения прекращаются, — ответила, заставив Розанну хихикнуть.

— Странно, что вы не пытались добиться денежной компенсации или части наследства после его смерти. Вы настолько не меркантильны? — сказано таким тоном, словно спрашивают я совсем дура, или только немножко.

Но посвящать дам в том, что брак не был консумирован, а потому я не так чтобы законная жена, я не посчитала нужным. Просто ответила:

— У меня уже есть все, что мне нужно. Единственное, чего бы я хотела — так это чтобы Алиса носила имя графа и получила его родовой дом, по праву прямой наследницы, но об этом стоит разговаривать с поверенными в их кабинетах, а не с прекрасными леди за напитками.

Удивительно, но эта моя отповедь вызвала у маркизы не гнев, а внезапно хоть и быстро мелькнувшую, но вполне себе приятную улыбку, гораздо лучше той ядовитой, что недавно змеилась на ее губах.

— Думаю, на сегодня хватит тяжелых разговоров! — прервала нас Розанна. — Иветта, признавайтесь, чем вы будете нас потчевать?

— О, — я загадочно улыбнулась, — это будет сюрприз. Леди, приглашаю вас всех за стол.

"Ну что, Светуля, первый раунд окончен, и он был проще, чем ты думала. Теперь дело за селедкой!"

Слуги начали разносить закуски: ассорти сыров, паштеты, малюсенькие бутербродики — на один укус. Привычные блюда. Дамы пробовали, одобрительно кивали.

Потом слуга поставил на стол большое серебряное блюдо. На нём — слоеный салат, украшенный зеленью и цветами из овощей. Выглядело как-то даже по-весеннему, что ли. Изыскано.

Маркиза прищурилась.

— Это что?

Я улыбнулась.

— Слоеный деликатес а-ля Русс. Редкое блюдо из далеких северных земель.

Графиня Монтгомери наклонилась ближе.

— Какой необычный цвет! Розовый!

— Это от свеклы, — пояснила.

Слуги разложили порции по тарелкам и подали каждой гостье. Дамы смотрели на свои тарелки с любопытством. Но пробовать не спешили.

Виконтесса Ноттингем осторожно попробовала вилкой. Отщипнула немного. Положила в рот. Все за столом наблюдали за ее движениями. Включая меня, ясное дело. Глаза леди расширились.

— О! — воскликнула она. — Это... это очень вкусно!

Тогда и остальные рискнули попробовать. Баронесса Хартфорд жевала медленно, можно даже сказать задумчиво.

— Интересно, — сказала она. — Сладкое и соленое одновременно. Необычное сочетание. Мне нравится.

Графиня Монтгомери наслаждалась салатом с явным удовольствием.

— Восхитительно! Я никогда ничего подобного не пробовала!

Маркиза Трауфтон ела медленно, пристально глядя на меня.

— А что в составе? — спросила она.

Я улыбнулась загадочно.

— Это секрет. Северный рецепт, очень старый. Я его, можно сказать, получила в наследство от своей няни.

— Я не спрашиваю рецепт. Мне больше интересны ингредиенты, — настаивала маркиза. — Я чувствую... картофель? Яйца? Вижу здесь свеклу и морковь. Но что еще? Что дает этот соленый вкус?

— Все верно, — кивнула я. — Картофель, морковь, свекла, яйца. И особый секретный компонент.

— Какой? — виконтесса смотрела с интересом.

Я сделала паузу. Для драматичности.

— Селедка.

Тишина.

Маркиза застыла с вилкой в воздухе.

— Что?

— Селедка, — повторила я спокойно. — Соленая. Это она дает пикантный вкус.

Баронесса Хартфорд побледнела.

— Селедка?! Но это же... это же еда для плебеев!

— Разве? Но приготовленная правильно, с изысканными ингредиентами, красиво поданная — она воистину деликатес.

Виконтесса Ноттингем посмотрела на свою тарелку. Потом на меня.

— Вы... вы подали нам селедку? — тоном, словно у нее на тарелке тараканы.

— Да. И вам понравилось, — напомнила ей. — До того, как вы узнали, что это.

Графиня Монтгомери фыркнула. Прикрыла рот рукой, а потом рассмеялась.

— Герцогиня, вы правы! Мне действительно понравилось! И лично мне все равно, что это селедка!

Она набрала полную вилку и демонстративно положила в рот.

— Вкусно. Очень вкусно. Даже если здесь весьма специфические ингредиенты.

Несколько других дам тоже осторожно продолжили есть. Маркиза Трауфтон отложила вилку. Смотрела на меня с нечитаемым выражением.

— Смело, — произнесла она наконец. — Очень смело, герцогиня. Подать знатным леди селедку.

— Я просто хотела показать, что еда — это не о статусе, — ответила я. — А о вкусе. О том, как приготовлено. Селедка может быть грубой едой рыбаков. А может быть изысканным блюдом. Все зависит от подхода.

Розанна захлопала в ладоши.

— Браво, Иветта! Браво! Это философия!

Виконтесса наконец-то отмерла и кивнула.

— Я согласна. Это действительно вкусно. И мне неважно, из чего оно сделано.

Баронесса все еще выглядела шокированной, но медленно взяла вилку. Попробовала еще немного. Потом еще. И еще.

— Надо признать, — пробормотала она, не столько нам всем, сколько, казалось, самой себе. — Вкус... превосходный.

Маркиза Трауфтон взяла бокал. Отпила. Посмотрела на меня оценивающим взглядом. Так, словно решала — казнить меня, или помиловать.

— Вы очень рисковали, герцогиня. Это могло обернуться скандалом.

— Я предполагала что-то такое, — кивнула. — Но решила, что лучше быть честной и интересной, чем скучной и предсказуемой.

Маркиза улыбнулась. Впервые широко и искренне.

— Мне нравится ваша прямота. Продолжайте. Что еще вы для нас приготовили?

Слуги убрали пустые тарелки и принесли следующее блюдо.

— "Королевский салат", — объявила я.

Снова красиво оформленное блюдо. Кубики овощей, зелень, заправка. Дамы попробовали. И опять одобрительные возгласы.

— А в этом что? — спросила графиня с улыбкой. — Тоже какая-нибудь простонародная еда?

— Курица, — призналась я. — Картофель. Морковь. Горошек. Майонез — это такой особый соус. И соленые огурцы.

— Соленые огурцы! — виконтесса рассмеялась. — Герцогиня, вы неисправимы!

— Но вкусно же? — улыбнулась.

— Очень, — признала она.

Обед продолжался. Горячие блюда — утка, телятина, рыба. Всё приготовлено идеально. Дамы ели, пили, разговаривали. Атмосфера стала теплее. Дружелюбнее.

Маркиза Трауфтон отложила вилку после десерта. Промокнула губы салфеткой.

— Герцогиня Вэлтор, — обратилась она ко мне. — Должна признать, вы меня удивили.

— В хорошем смысле, надеюсь?

— В очень хорошем, — она кивнула. — Когда я услышала о вас, то, будем честны, ожидала увидеть бедную вдовушку, охотницу за титулом и деньгами. Жертву, обвиняющую всех и вся. Но вы оказались совсем другой. Умной. Дерзкой. Оригинальной, — маркиза улыбнулась. — И еще. Я лично позабочусь о том, чтобы сплетни прекратились. Ведь если маркиза Трауфтон говорит, что герцогиня Вэлтор — достойная женщина, то так оно и есть!

Графиня Монтгомери кивнула.

— Согласна! И да, этот обед был самым интересным событием за последние месяцы!

Баронесса Хартфорд тоже улыбнулась — впервые за вечер тепло.

— Вы правы насчет еды, герцогиня. Неважно, из чего блюдо. Важно, как оно приготовлено и подано. Спасибо за урок.

Розанна встала. Подняла бокал.

— Предлагаю тост! За нашу хозяйку — герцогиню Иветту Вэлтор! За ее смелость, оригинальность и превосходный вкус!

Все подняли бокалы.

— За герцогиню!

Я встала. Подняла свой бокал.

— Спасибо, дамы. За то, что дали мне шанс. И за то, что попробовали мою селедку.

Все рассмеялись. Огромный груз упал с моих плеч, и я почувствовала себя так легко и хорошо, что казалось, сейчас взлечу к потолку. Есть! Бой за репутацию выигран!

А уже позже, после застолья, виконтесса подошла ко мне и взяла за руку.

— Скажите, а этот рецепт... вы поделитесь? Ну... который с селедкой.

Я улыбнулась.

— Конечно. Запишу для вас.

— О, спасибо! Мой повар будет в шоке, когда я велю ему готовить селёдку!

— Ничего, переживет. Мой, вот, выжил.

Мы дружно рассмеялись, вернувшись на диванчики и кресла. Слуги подали чай, кофе, сладости. Дамы болтали. Смеялись. Атмосфера была теплой и дружеской.

Когда гости стали собираться, все подходили ко мне. Благодарили и, как одна, просили рецепты. Приглашали в гости.

Розанна обняла меня напоследок.

— Ты молодец, — прошептала она, — справилась. Лучше, чем я ожидала.

— Спасибо. За все. За совет, за поддержку.

— Всегда, дорогая. Всегда.

Дамы уехали. Слуги приступили к уборке.

Я осталась одна в гостиной, устало присела в кресло. Выдохнула. Долго. С огромным облегчением.

"Получилось. Чёрт возьми, получилось!"

"Селёдка под шубой спасла мою репутацию."

Дверь открылась и вошел Северин. Бросил быстрый взгляд на мое уставшее лицо.

— Как прошло?

Я улыбнулась в ответ.

— Отлично. Они съели селедку и попросили рецепт.

Глаза герцога смеялись, уголки губ тоже совсем немного, но приподнялись в намеке на улыбку.

— Я знал, что у тебя получится.

Подошел ко мне, протянул руку.

— Пойдем, тебе нужно отдохнуть.

Я взяла его руку. Встала. И тут мои ноги подкосились. Адреналин схлынул и усталость навалилась разом. Тело внезапно вспомнило, что еще утром я еле стояла.

Северин не дал мне упасть, подхватил. Поднял на руки.

— Эй! — возмутилась, но больше для вида. — Я сама могу...

— Конечно, можешь, — не дал мне договорить герцог. — Ты вообще — леди из камня и стали. Но сейчас — отдыхай.

И понес меня по коридору, по лестнице, к моей комнате. А я себе подумала-подумала, да и решила не спорить. Ну а что? За всю прежнюю жизнь меня никогда не носили на руках. Такое со мной произошло впервые. И надо сказать — это очень и очень приятно. Чувствуешь себя легкой и воздушной. Чувствуешь себя ЖЕНЩИНОЙ. А не ценной работницей, вечно загнанной лошадью и кормилицей семьи в одном лице.

Я расслабилась и прижалась к груди герцога. Закрыла глаза. Как же прия-я-ятно. Слушала, как стучит его сердце. Ровно. Спокойно, умиротворяюще. А мое вот наоборот, скакало горной козой, того и гляди, сорвется в какое-то ущелье и будет оттуда жалобно блеять.

Северин дошел до моей комнаты, толкнул дверь ногой. Донес меня до кровати и осторожно опустил на мягкое покрывало. Я автоматически сжала руки на мужской шее, ужасно не хотелось его отпускать. Он замер. Посмотрел на меня.

— Иветта...

— Останься, — прошептала. — Еще немного.

Не знаю, откуда взялось это безрассудство. Может, от усталости. Может, оттого, что после вчерашнего поцелуя я просто не могла больше притворяться. Северин смотрел мне в глаза. Долго и пристально.

Потом медленно наклонился. Губы коснулись моих. Мягко и осторожно. Я ответила, потянулась к нему, углубила поцелуй, зарылась пальцами в его волосы, притянула ближе.

Поцелуй стал жарче, настойчивее. Тело вспыхнуло, как сухая соломинка при соприкосновении с искрой. Тепло разлилось по всем органам, но больше всего сосредоточилось внизу живота. Я забыла обо всем. Об усталости, о недавней утренней простуде, о достоинстве и доводах рассудка. Все затмил собой этот мужчина. Его невероятные губы, деликатные руки, сводящий с ума запах.

Северин оторвался на секунду — перевести дух. Посмотрел на меня. Глаза темные, почти черные. Герцог сделал глубокий вдох, губы чуть дрогнули в улыбке, а потом он осторожно прилег рядом со мной, поверх покрывала, полностью одетый. Меня же укрыл второй половиной одела, заботливо укутав, как куколку. Интересно, это чтобы я не тянула к нему свои загребущие руки?

Обнял меня, прижал к себе. Я устроилась у него на груди. Положила голову на плечо. Его рука легла мне на спину, поглаживая медленными кругами. Лежали молча. Просто дышали.

— Ты была великолепна сегодня, — сказал он тихо.

— Я волновалась до смерти.

— Совершенно не было заметно.

— Лжешь. У меня руки тряслись, ты не мог не заметить.

Он поймал мою руку, которую я все-таки умудрилась вытащить из-под одеяла, чтобы показать, насколько катастрофический тремор меня беспокоил днем. Поднёс к губам, поцеловал внутреннюю сторону ладонь, заставив меня хихикнуть и снова загореться желанием. Ну вот что он вытворяет?

— Может быть, но ты справилась. Очаровала их всех.

— Селедкой, — фыркнула.

— Не только селедкой, — возразил герцог. — Ты была искренней, живой, настоящей. Поверь, подобные качества сейчас очень редко можно встретить. Все что-то из себя выдумывают, играют роли, притворяются, вынуждая и других притворяться. А ты — была сама собой. И леди это почувствовали. Ты дала и им возможность немного расслабится и не играть в игры, а побыть собой. Не надо преуменьшать свои заслуги, Вета.

Я замолчала. Слушала, как равномерно бьется его сердце под ухом.

— Северин...

— Да?

— Вчера... почему ты ушел?

Он напрягся. Я почувствовала, как сжались мышцы под моей щекой.

— Потому что если бы я остался... — он замолчал.

— Что?

— Я бы не смог остановиться, — закончил он хрипло. — А ты заслуживаешь большего. Не второпях. Не когда ты устала и взволнована.

— Какой же ты... благородный, — припечатала. — Я думала, тебе не понравилось.

— Не понравилось?! — он приподнял мою голову, заставляя посмотреть на него. — Иветта, я еле сдерживался, чтобы не вернуться. Всю ночь ходил по комнате. Думал о тебе. О том, как ты целуешься. Как дрожишь в моих руках.

Я почувствовала, как краснею. Боже! Как девчонка-гимназистка. Северин явно плохо на меня влияет!

— Правда?

— Правда.

Он снова поцеловал меня. На этот раз сильно и жадно, чтобы у меня не возникло ни малейшего сомнения в его словах и чувствах. Потом отстранился. Прижал мою голову обратно к груди.

— Спи, — приказал мягко. — Ты устала.

— Не хочу спать, — соврала я.

Хотела. Глаза закрывались сами собой.

— Спи, — повторил Северин. — Я буду с тобой до утра.

Его рука продолжала поглаживать меня. Медленно, успокаивающе. Я чувствовала, как против воли проваливаюсь в сон.

— Северин...

— М?

— Я рада, что согласилась на этот брак.

Его рука замерла на секунду. Потом продолжила поглаживать.

— Я тоже, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Я улыбнулась, прижалась крепче. И уснула.

Северин лежал, глядя в потолок. Иветта спала на его груди. Дышала ровно, спокойно. Он осторожно провел рукой по ее волосам. Убрал прядь с лица.

"Три дня."

"Три дня до..."

Он закрыл глаза, сжал зубы. Холод внутри усиливался. С каждым часом. С каждой минутой. Рука, которой он обнимал Иветту, казалась почти ледяной. Он чувствовал это. Но она, кажется, не замечала. Или не хотела замечать.

Он посмотрел на ее спящее лицо. Расслабленное, умиротворённое. Иветта что-то пробормотала во сне, прижалась крепче. Северин обнял ее. Крепко. Отчаянно.

"Три дня."

"Пусть я проведу их с тобой."

"Пусть хотя бы это останется."

Он поцеловал ее в макушку. Тихо. Нежно. И остался лежать, не закрывая глаз, боясь пропустить хотя бы минуту этого нечаянного счастья. Обнимая свою Веточку. Слушая ее дыхание.

Пока ночь медленно сменялась рассветом.

Я проснулась от холода. Открыла глаза, и первое, что увидела — серое утреннее небо за окном и падающий снег, который медленно укрывал подоконник пушистым белым одеялом. Повернула голову на подушку рядом — Северина там не было, но ткань все еще хранила отпечаток его головы и тепло его тела.

Ушел недавно. Протянула руку и коснулась подушки, которая пахла им. Хотя бы не сбежал сразу, как недавно.

Попыталась сесть, но комната тут же закружилась перед глазами, заставив меня схватиться за край кровати. Голова раскалывалась так, будто внутри черепа кто-то методично бил молотком, а тело ломило еще сильнее, чем вчера — каждая мышца, каждая косточка ныла и болела. Знобило так сильно, что зубы стучали друг о друга, и я никак не могла согреться, даже укутавшись в одеяло по самый нос.

Нет, только не сегодня, только не сейчас! С трудом встала на подкашивающиеся ноги и кое-как добрела до двери, держась за стену, чтобы не упасть. Открыла дверь и позвала хрипло:

— Зулана!

Служанка появилась почти мгновенно, и одного взгляда на меня ей хватило, чтобы ахнуть и всплеснуть руками.

— Госпожа! Вы опять плохо выглядите!

— Знаю, — облокотилась о дверной косяк, потому что стоять самостоятельно было уже трудновато. — Тот же чай и ванну, пожалуйста. Спасай!

Зулана нахмурилась, и я увидела в ее глазах явное неодобрение.

— Вам нужно лежать! Отдыхать! Вы вчера так устали на этом званом приеме, а сегодня опять...

— Не могу, — перебила, хотя понимала, что в чем-то она права. — Сегодня у меня планы.

— Какие планы?! Вы больны!

— Обычная простуда, — отмахнулась, хотя внутри все ныло и протестовало против любого движения. — Вчера же помогло твое лечение, значит, поможет и сегодня.

Зулана смотрела на меня с таким скепсисом, что я почти почувствовала себя виноватой.

— Госпожа...

— Пожалуйста, — посмотрела на нее самыми умоляющими глазами, на какие только была способна. — Я хочу провести день с Алисой и Северином, вчера леди упоминали, что в городском парке открыли большую ледяную горку, и я хочу покататься на санках, показать Алисе, повеселиться наконец-то.

— В вашем состоянии? — Зулана покачала головой, явно считая меня безумной.

— Мне станет лучше после лечения, вчера ведь стало же?

Девушка вздохнула тяжело, понимая, что спорить со мной бесполезно.

— Стало, но это не значит...

— Значит, сработает и сегодня, — перебила я с самой обаятельной улыбкой. — Ну пожалуйста, я обещаю, если станет хуже — сразу лягу, честно.

Зулана смотрела на меня долго, явно взвешивая все за и против, а потом сдалась с очередным вздохом.

— Хорошо, но я буду следить за вами, и при первых признаках ухудшения...

— Сразу в постель, — пообещала я торжественно. — Согласна.

Она ушла готовить ванну и чай, а я вернулась в комнату и села на край кровати, обхватив себя руками — было так холодно, что казалось, я никогда больше не согреюсь. Держись, Светулька, еще немного, это просто простуда, обычная зимняя простуда, ничего страшного. Ты с такой же простудой на работу частенько ходила. И на переговорах сидела, и по городу моталась и даже разок было — помогала грузить вещи в машину. Главное — не раскисать! Некогда!

Зулана вернулась быстро и помогла мне залезть в ванную, полную горячей воды, от которой поднимались клубы ароматного пара. Запах мяты и эвкалипта ударил в нос, заставляя глубже вдохнуть и почувствовать, как прочищаются забитые носовые пазухи.

Я погрузилась в воду, и тепло окутало меня, но сразу согреться не получилось. Пришлось какое-то время клацать зубами, пока не начала согреваться. Горячая вода наконец-то начала работать, проникая в каждую клеточку тела и заставляя напряженные мышцы наконец-то расслабиться. Зулана подала чашку с тем же горьким травяным чаем, который я выпила залпом, поморщившись от отвратительного вкуса.

— Гадость.

— Зато действенно, — возразила Зулана с улыбкой.

И она была абсолютно права — уже через несколько минут ломота начала отступать, голова прояснилась, озноб прошел, оставив мне только приятное тепло. Я вылезла из ванны, и Зулана завернула меня в огромное махровое полотенце, которое было таким мягким и теплым, что не хотелось из него вылезать.

— Лучше? — спросила она, внимательно разглядывая мое лицо.

— Намного, — кивнула я с облегчением. — Видишь? Говорила же, просто простуда, ничего серьезного.

Зулана приложила прохладную руку к моему лбу и нахмурилась задумчиво.

— Жара нет, — призналась она с явным удивлением. — Странно, вы выглядели так, словно у вас ужасная лихорадка.

— Значит, легкая форма простуды, — я пожала плечами. — Повезло мне.

Девушка не выглядела убежденной, но промолчала и принялась помогать мне одеться в теплое шерстяное платье цвета спелой вишни, накинула сверху мягкую шаль и помогла натянуть теплые чулки. Потом уложила волосы в простую, но элегантную прическу и подкрасила мое лицо легкими штрихами, скрывая бледность и придавая щекам здоровый румянец.

— Готово, — объявила она, оглядывая свою работу критическим взглядом. — Но я все равно не одобряю, вам нужен покой и постельный режим.

— Покой мне только снится, — усмехнулась, вставая. — Пойду искать Алису и Северина.

— Алиса уже позавтракала, а вот вам не мешает поесть, стол накрыт в малой столовой, — сообщила Зулана.

Спустилась вниз и обнаружила, что в столовой накрыто на двоих. Северин уже сидел за столом, читал какие-то бумаги, но когда я вошла, поднял глаза, и лицо его осветилось пусть и легкой, едва заметной, но такой теплой улыбкой, что у меня перехватило дыхание. Встал, подошел, взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев — медленно, не сводя с меня сияющих глаз.

— Доброе утро, — произнес голосом, от которого по спине побежали мурашки.

— Доброе, — ответила я, чувствуя, как расплываюсь в широкой и явно придурковатой улыбке.

Мы сели за стол, и началась самая странная трапеза в моей жизни — мы оба не могли оторвать друг от друга глаз, улыбались как идиоты, и я поймала себя на том, что совершенно не помню, что ела, потому что все мое внимание было приковано к нему. Северин тоже явно отвлекался — дважды чуть не уронил вилку и один раз налил себе чай мимо чашки, что заставило меня рассмеяться.

— Кстати, — вспомнила между двумя кусочками чего-то с чем-то. — Теперь моя очередь устраивать развлечения, помнишь?

— Помню, — кивнул герцог. — Что ты задумала?

— Вчера на званом приеме леди упоминали, что в городском парке открыли большую горку, — я наклонилась вперед с воодушевлением. — Хочу поехать туда с тобой и Алисой, покататься на санках, повеселиться.

Северин приподнял бровь.

— На санках?

— Да, а что такого? — скрестила руки на груди вызывающе. — Боишься?

— Нет, просто удивлен. Не ожидал от герцогини Вэлтор такого... детского развлечения.

— Иногда полезно быть ребенком, — возразила. — Ну так что? Идем кататься на санках?

Он посмотрел на меня, и в его глазах плясали золотые искорки.

— Идем, — согласился Северин.

Что-то теплое разлилось в груди, и я улыбнулась широко.

— Отлично! Тогда после завтрака поедем, а пока... — я вспомнила о его ранении. — Как ты себя чувствуешь? Рана не беспокоит?

Северин автоматически коснулся ребер и покачал головой.

— Нет, все хорошо, почти зажило.

— Правда? — я посмотрела скептически. — Или не совсем правда?

— Не лгу, — он хмыкнул. — Обещаю, если будет больно — скажу.

— Смотри мне, — я погрозила ему пальцем. — А то вчера тоже говорил, что все нормально, а сам морщился.

— Какая ты глазастая. Вчера действительно немного побаливало, — признался Северин. — Но сегодня намного лучше.

Кивнула, успокоившись, и мы продолжили завтрак в приятной тишине, изредка обмениваясь взглядами и улыбками, которые говорили больше, чем любые слова.

К концу завтрака я уже и думать забыла, что с утра плохо себя чувствовала. Но как показали дальнейшие события — зря.

После завтрака мы переоделись, и, встретившись в коридоре, отправились в детскую за Алисой, которая как раз строила из кубиков какой-то замок и так увлеклась процессом, что даже не заметила, как мы вошли. Только когда Северин кашлянул, девочка подняла голову, и лицо ее мгновенно расцвело в широкой улыбке.

— Вета! Ваша светлость! — она вскочила и бросилась к нам. — Смотрите, я построила дворец для принцессы!

— Очень красиво, — похвалила я, разглядывая неровную конструкцию из разноцветных кубиков. — Но знаешь что? У меня есть идея получше.

Алиса наклонила голову набок, глядя на меня с любопытством.

— Какая?

— Как насчет того, чтобы поехать в городской парк и покататься на настоящей снежной горке? — предложила я. — На санках, с ветерком, очень быстро и весело.

Глаза девочки округлились, и она подпрыгнула от восторга.

— Правда?! На настоящей горке?! Большой-большой?!

— Самой большой в городе, — подтвердил Северин с улыбкой. — Говорят, она такая высокая, что оттуда видно весь парк.

Алиса замерла, потом схватила меня за руку и потянула к двери.

— Тогда поехали! Только... - она запнулась. — Можно я возьму с собой Тимми?

Я моргнула.

— Тимми?

— Внук нашей кухарки, — пояснила Алиса торопливо. — Он тоже очень хочет на горку, но бабушка не может его отвести, она занята, а он такой грустный сидит на кухне...

Я посмотрела на Северина. Он пожал плечами, весело сверкая глазами.

— Почему бы и нет? Чем больше народу, тем веселее.

— Ура! — Алиса помчалась вниз. — Я сейчас приведу его!

Через несколько минут она вернулась, таща за собой мальчишку лет пяти в добротном тулупе и валенках, явно донашиваемых после кого-то старшего. Мальчик робко жался к Алисе, явно стесняясь герцога.

— Это Тимми, — представила Алиса. — Тимми, не бойся, Его Светлость добрый!

Мальчик неуверенно кивнул, глядя в пол. Зулана быстро помогла Алисе одеться, и вскоре мы все спустились вниз, где Гур уже ждал нас с санками — крепкими деревянными, с изогнутыми полозьями.

Пока Северин отвлекся на какие-то срочные вопросы Баховена, а Зулана веселила детей, я решила разведать обстановку с Гуром. Кивнув на смеющуюся служанку, как бы между прочим, заметила:

— Такая чудесная девушка, не нарадуюсь на нее. Повезет же кому-то с женой.

— Да, она настоящее сокровище, — кивнул Гур.

— А что там у тебя с моей преподавательницей этикета? — поинтересовалась.

— Ой, — бывший матрос махнул рукой с досадой, — замучила она меня своими манерами. Не так сел, не туда стал. Думал — ледышка, а как растоплю — оба согреемся, но нет, эта женщина и внутри холодная.

— Так, может... ты внимательнее присмотришься к Зулане?

— Что? — Гур вытаращил на меня глаза. — Да ты что, цыпа? В смысле... эта... Светлость Твоя. Она же молодая совсем, чисто котенок. А я уже старый, облезлый медведь.

— Ну... не такой ты и старый, не преувеличивай, — фыркнула в ответ.

— Знаешь, в чем настоящее счастье семейной жизни? Хочешь рецепт дам, Светлость?

— Ну давай, — улыбнулась.

— Чтобы было счастье и лад в семье, котенок должен жить с котом, — Гур кивнул на Зулану, — а старому облезлому медведю нужна грозная, с крутым нравом медведица. Пары должны быть под стать друг другу, сечешь? Вот как вы с герцогом. Вот смотришь сразу — противоположности. А приглядишься — две стороны одном медали. А когда живет медведь с котенком, то он не может быть собой, ведь испугает малыша. Приходится себя контролировать, каждый шаг обдумывать, постоянно жить в напряжении. Ничего хорошего из того не выйдет. Любые чувства растают под гнетом ответственности и постоянных опасений. Вот так вот. Житейская мудрость, — Гур подмигнул мне и шутливо поинтересовался, кивнув на санки, — поедете прямо отсюда?

— А что? — я распахнула входную дверь и посмотрела на заснеженную дорожку, ведущую от особняка к воротам. — Отличная идея!

Северин удивленно переспросил.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — я схватила санки. — Алиса, Тимми, садитесь!

Дети с восторгом уселись на санки, прижавшись друг к другу и хихикая от предвкушения. Я встала сзади, собираясь толкнуть санки.

— Иветта, — Северин взял меня за руку. — Ты же в длинном платье.

— И что?

— Наступишь на подол и можешь упасть.

— Ну что я, маленькая? Не упаду, — отмахнулась.

— Дело не в том, что маленькая, а в том, что неудобно, — он покачал головой. — Давай лучше я.

— Нет, — я упрямо сжала губы. — Это моя идея, я сама хочу.

Северин вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.

— Хорошо. Тогда я с тобой.

Он встал позади меня, обнял за талию одной рукой, второй помогая держаться за санки.

— Готовы? — крикнула я детям.

— Готовы! — хором ответили они.

— Тогда поехали!

Мы оттолкнулись и побежали, разгоняя санки по заснеженной дорожке, которая вела под небольшой уклон к воротам поместья. Снег хрустел под ногами, ветер бил в лицо, дети визжали от восторга, и я смеялась, чувствуя, как Северин крепко держит меня, не давая упасть.

Санки набирали скорость, мы еле поспевали за ними, и в какой-то момент я споткнулась о собственный подол.

— Ой-ой!

Северин подхватил меня, но импульс был слишком сильным, и мы оба рухнули в сугроб рядом с дорожкой, покатившись кубарем и смеясь как безумные. Санки с детьми благополучно докатились до ворот и остановились, а Алиса с Тимми спрыгнули и побежали обратно к нам.

— Вета! Северин! Вы упали! — кричала Алиса, хохоча.

Я лежала в снегу, Северин навис надо мной, опираясь на руки, чтобы не придавить, и мы оба задыхались от смеха. Снежинки падали на его темные волосы, на ресницы, и он смотрел на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Говорил же, что упадешь, — произнес он с усмешкой.

— Мы упали, — поправила я. — Вместе.

— Вместе, — согласился он тихо, и в его глазах вспыхнули уже знакомые мне искры.

— Ты смеешься, — я коснулась пальцами его щеки, уголка губ, которые все еще улыбались. — Первый раз за все это время.

Северин наклонился ближе, и я поняла, что он сейчас поцелует меня, прямо здесь, в снегу, при детях и слугах, и мне было все равно. Но Алиса добежала до нас и бросилась на Северина сверху, сбивая его в сторону.

— Поехали еще раз! Еще-еще-еще!

Северин застонал театрально, и я расхохоталась, глядя, как он пытается выбраться из-под ребенка. Тимми робко подошел и протянул мне руку, помогая встать.

— Спасибо, Тимми, — улыбнулась я ему. — Ты настоящий маленький лорд.

Мальчик покраснел и улыбнулся застенчиво. Мы отряхнули снег с одежды, и Северин критически меня осмотрел.

— Ты вся в снегу. Нигде не протекает ткань? Не замерзла?

— Нет. Все отлично, — и в тот момент я не лгала. Все было не просто отлично. А великолепно.

Он прищурился недоверчиво, но промолчал.

— Ладно. Тогда поехали дальше. До парка недалеко.

Мы шли пешком, Северин вез санки с детьми, которые сидели на них как маленькие короли, болтая ногами и щебеча без умолку. Я шла рядом, улыбаясь чудесному дню, предвкушая еще больше веселья и хорошего настроения.

Парк показался впереди — заснеженный, красивый, полный веселой музыки, смеха и самых разных вкусных запахов.

Парк встретил нас гомоном голосов, детским смехом и радостными криками, которые доносились со всех сторон и создавали атмосферу настоящего праздника. Заснеженные деревья стояли как застывшие стражи, укутанные в белые шапки и шали, а дорожки были утоптаны сотнями ног и превратились в блестящий лед, по которому то и дело кто-то проезжал на санках или просто скользил, держась за руки и хохоча.

В центре парка возвышалась горка — огромная, сверкающая на зимнем солнце как гигантский хрустальный замок, и от одного вида этого сооружения захватывало дух.

— Ого! — выдохнула Алиса, спрыгивая с санок и задирая голову. — Она огромная! Прямо как башня дракона!

Тимми стоял рядом, открыв рот от изумления.

— Можно я первый прокачусь? — спросил он робко.

— Конечно, — я улыбнулась. — Только держись крепче.

Северин взял санки и повел детей к началу очереди. Я шла следом, стараясь не показывать, что меня опять начало знобить. «Держись, Светулечка, еще немного, дети должны покататься».

Мы встали в очередь за семейством, где папаша пытался усадить на одни санки трех упирающихся детей и толстую тетушку, которая причитала, что «не влезет, не влезет, я же не воздушный шарик».

— Влезете, тетя Марта, просто втяните живот! — командовал мужчина.

— Какой живот, охальник?! Я в корсете! — возмущалась тетушка.

Северин наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— Ставлю один золотой, что санки не выдержат.

— Два, что выдержат, — я усмехнулась. — Видела я такие санки, они хоть слона выдержат.

— Принято.

Мы наблюдали с интересом, как семейство наконец разместилось на санках — тетушка впереди, трое детей вокруг нее, папаша сзади. Кто-то толкнул их, и санки покатились вниз.

Проехали метров пять. И развалились. Все участники покатились по снегу в разные стороны, как кегли, а тетушка Марта кричала что-то про «бесстыжие санки» и «позор семьи».

Я расхохоталась, а Северин торжествующе протянул руку:

— Жду свои две монеты.

— Подожди до конца дня, — отмахнулась, хихикая. — Еще не вечер.

Наконец подошла наша очередь. Алиса и Тимми уже запрыгали от нетерпения.

— Я хочу первой! — заявила Алиса.

— Нет, я! — возразил Тимми.

— Давайте вместе, — предложил Северин разумно.

Дети уселись на санки, прижавшись друг к другу. Северин встал сзади, готовясь толкнуть.

— Эй! — возмутилась я. — А я?

Он посмотрел на меня с усмешкой.

— Ты хочешь тоже?

— Конечно хочу!

— Тогда давай, — он кивнул на санки. — Только места мало.

Я присмотрелась. Действительно, дети заняли почти всю поверхность санок.

— Ничего, влезу, — я решительно втиснулась между Алисой и краем санок. — Видишь? Поместилась!

— Еле-еле, — заметил Северин. — Ты вся на краю висишь.

— Зато я еду!

Он покачал головой, но улыбнулся.

— Упрямая.

Встал сзади, обхватил нас всех руками, чтобы держать крепче.

— Готовы?

— Готовы! — хором крикнули мы.

Он оттолкнулся, и санки сорвались с места.

Первые секунды были потрясающими — ветер в лицо, скорость, визг детей, смех. Но потом я почувствовала, что соскальзываю в сторону.

— Ой! Северин! Я падаю!

— Держись!

— Не могу! Я лечу-у-у!

Я вывалилась из санок и покатилась кубарем по снегу рядом с ними, крутясь как колобок и собирая на себя полтонны снега. Санки благополучно докатились до конца, а я остановилась где-то посередине склона, лежа на спине и глядя в небо.

Северин подбежал ко мне первым, нагнулся и посмотрел с плохо скрываемой усмешкой.

— Жива?

— Еле-еле, — простонала я театрально. — Кажется, я сломала всё, что можно.

— Не похоже, — он протянул руку. — Давай, помогу встать.

— Не могу. Парализована.

— Иветта...

— Серьезно! Ноги не чувствую!

Он вздохнул, наклонился и одним движением поднял меня на руки.

— Эй! — возмутилась. — Я же пошутила!

— Знаю, — Северин сверкнул на меня глазами. — Но раз уж я поднял, понесу до конца.

И понес меня вниз по склону, пока дети хохотали и показывали на нас пальцами, а прохожие оборачивались и улыбались.

— Северин, опусти меня, все смотрят!

— Пусть смотрят.

— Мне неловко!

— А мне нет.

Я сдалась и обхватила его шею руками, прижавшись ближе. Он пах холодным воздухом, снегом, корицей и можжевельником, от этого запаха кружилась голова сильнее, чем от болезни. Герцог нес меня до конца склона и усадил на санки.

— Как ты? — спросил тихо, всматриваясь в мое лицо.

— Хорошо, — соврала.

Он прищурился.

— Ты дрожишь.

— Это от эмоций.

— Или ты замерзла.

— Это от эмоций! — упрямо повторила.

Он посмотрел на меня долго, потом вздохнул и обнял, прижимая к себе.

— Упрямая как мул.

— Спасибо, очень приятно.

— Очень красивая и упрямая как мул, — поправился он, и я почувствовала, как его губы коснулись моих волос.

Дети подбежали к нам, все еще хихикая.

— Вета, ты так смешно каталась! — Алиса держалась за живот. — Прямо как шарик!

— Рада, что развеселила, — я закатила глаза.

— Еще разок! — попросил Тимми. — Можно еще?

— Можно, — согласился Северин. — Но в этот раз Вета едет со мной. На одних санках. Чтобы я мог ее удержать.

Он посмотрел на меня со значением.

— Если, конечно, она не против.

Я почувствовала, как все внутри меня загорелось.

— Не против.

Мы снова поднялись на горку — на этот раз дети на одних санках, мы с Северином на других, здесь можно было взять напрокат снаряжение, если у кого не было. Я села впереди, он сзади, обхватив меня руками и прижимая к себе так, что я чувствовала каждый сантиметр его тела.

— Тепло? — спросил он в самое ухо, и от его дыхания по коже побежали мурашки.

— Очень, — выдохнула.

— Держись крепче.

— За что?

— За меня.

Я положила руки на ладони, которые обхватывали мою талию, и переплела пальцы с его пальцами. Северин оттолкнулся, и мы понеслись вниз.

Это было совсем не то, что в первый раз. Это было... интимно. Близко. Я чувствовала, как он держит меня, как напрягаются его мышцы, управляя санками. Ветер свистел в ушах, снег летел в лицо, но мне было все равно, потому что я была с ним, в его объятиях, и это было лучшее ощущение за сегодняшний день. Мы докатились до конца и остановились, но Северин не отпустил меня сразу, продолжая обнимать.

— Иветта, — прошептал он хрипло.

— Да?

— Если бы не дети... - он замолчал.

— Что?

— Я бы сейчас поцеловал тебя.

У меня перехватило дыхание.

— Тогда поцелуй потом. Когда детей не будет.

Он широко улыбнулся.

— Обязательно.

Мы провели в парке еще какое-то время — катались, играли в снежки (я попала Северину в лицо, он отомстил, защекотав меня до дикого хохота), лепили снежную бабу (которая получилась кривая и страшная, но дети были в восторге). К тому моменту, как часы показали два по полудни, я уже еле стояла на ногах, но была счастлива. По-настоящему счастлива.

Мы собрались и пошли к воротам парка, где нас ждала карета. Дети болтали без умолку, Северин нес санки, я шла рядом, держась за его руку. Надо только дойти до кареты, только до кареты и все. Ничего, что ноги трясутся… просто устала.

Мы дошли, и Северин помог детям забраться внутрь, потом протянул руку мне. Я взялась за нее, делая шаг на подножку.

И тут мир накренился. Ноги подкосились, в глазах потемнело, и я начала падать. Северин подхватил меня, прижав к себе.

— Иветта! — его голос встревоженный. — Тьма, я так и знал!

Попыталась что-то сказать, но язык не слушался, и я провалилась в темноту.

Я плыла в темноте, окутанная чем-то теплым и мягким, как будто меня завернули в огромное пуховое одеяло и убаюкивали. Где-то далеко-далеко звучал голос — мужской, низкий, знакомый.

"Ты огонь, Света. Огонь. Просто гори."

Я попыталась разобрать слова, понять, кто говорит, но голос ускользал, растворяясь в темноте, и я снова проваливалась глубже, туда, где не было ни звуков, ни мыслей, ни времени.

Потом что-то изменилось. Темнота стала светлее, звуки ближе, и я почувствовала, что возвращаюсь. Дернулась всем телом, открывав глаза. Прямо надо мной нависал какой-то незнакомый мужик. Я уже вытащила руку из-под одеяла, приготовившись напасть, или защищаться, когда незнакомец усмехнулся и сел в кресло, рядом с моей кроватью.

— Прошу прощения, Ваша светлость. Не хотел вас пугать. Меня зовут Аргус. Я — лекарь, меня ваш муж пригласил. Как себя чувствуете?

Я попыталась сесть, но он остановил меня жестом.

— Полежите еще немного. Я только что закончил осмотр.

— И? — я посмотрела на него с беспокойством. — Что со мной? Я думала, что это какая-то простуда. Но от простуды в обморок не падают.

Лекарь откинулся на спинку кресла и сложил руки на коленях.

— Физически вы совершенно здоровы, Ваша светлость. Никаких серьезных заболеваний я не обнаружил.

Я моргнула.

— Но я потеряла сознание. И озноб был. И мышцы все болели.

— Да, симптомы были, — согласился он. — Но сейчас их нет. Температура нормальная, дыхание ровное, сердцебиение в норме. Похоже на обычное переутомление и легкую простуду, которая уже прошла.

Я и правда чувствовала себя лучше — голова не кружилась, ломота ушла, знобило только слегка, но это скорее от слабости после обморока.

Не верилось, что еще сегодня я еле стояла на ногах.

— Странно, — пробормотала я.

— Организм иногда преподносит сюрпризы, — доктор пожал плечами. — Главное, что сейчас вы в порядке. Рекомендую отдых, теплое питье и никаких прогулок в ближайшие дни.

Я кивнула, потом вспомнила о Северине.

— Лекарь Аргус, — позвала я, когда он собрался уходить. — Вы ведь лечили герцога, после дуэли?

Он обернулся.

— Да, я осматривал его рану.

— Как он? — села, не обращая внимания на его протесты. — Правда ли, что все зажило? Он может не говорить всей правды, чтобы не волновать.

Лекарь Аргус посмотрел на меня внимательно, потом медленно кивнул.

— Рана герцога... — он замялся, подбирая слова. — Скажу честно, я удивлен. Очень удивлен.

— Почему?

Он вернулся к креслу и сел, явно собираясь с мыслями.

— Первые двое суток рана не заживала вообще, герцогиня. Совсем. Никакой регенерации. Я уже думал, что придется раскрывать ее и промывать, возможно, использовать более прогрессивные методы лечения. Для человека это было бы нормально, но для мага такого уровня, как герцог... - лекарь покачал головой. — Это очень странно. У магов регенерация в разы быстрее, особенно у таких сильных, как он.

Что-то кольнуло в груди.

— А сейчас как?

— А сегодня, — лекарь развел руками, — я проверил рану, и она почти зажила. Едва заметный шрам остался. Словно прошла неделя, а не чуть больше двух дней.

— Так это же хорошо! — облегченно выдохнула. — Значит, организм герцога справился.

— Хорошо, — согласился лекарь. — Но странно. Очень странно. Я не могу объяснить такой резкий скачок в регенерации. Словно что-то... заблокировало ее, а потом внезапно отпустило.

Он посмотрел на меня изучающе, но я не поняла, что он хотел сказать этим взглядом.

— В любом случае, герцог здоров, — закончил лекарь, вставая. — И вы тоже. Это главное. Отдыхайте, герцогиня, и берегите себя.

Он поклонился и вышел. Я осталась сидеть в постели, переваривая услышанное. Странная регенерация. Сначала никакой, потом внезапный скачок. Что это может значить? Эх, жаль я ничего не понимаю в магии

Дверь открылась, и вошла Зулана с подносом, на котором дымилась тарелка супа и стояла чашка чая.

— Госпожа! — она подбежала ко мне, чуть не расплескав суп. — Вы очнулись! Слава всем богам! Я так волновалась!

Она поставила поднос на столик у кровати и принялась поправлять мои подушки, укрывать одеялом, суетиться как наседка.

— Зулана, я в порядке, — попыталась успокоить ее.

— Нет, вы не в порядке! Вы упали в обморок! Герцог вас на руках нес из кареты, а вы такая бледная были, я думала... я думала... - она всхлипнула.

— Тише-тише, — я взяла ее за руку. — Все хорошо. Доктор сказал, просто переутомление.

Зулана вытерла глаза.

— Гур тоже волновался. Правда. Хоть и пытался шутить. Сказал что-то вроде "ничего, наша герцогиня крепкая, не такое переживала". Я на него так накричала! Чуть тарелкой не огрела! Сказала, что не всегда есть время для дурацких шуток!

Я представила эту сцену и невольно улыбнулась.

— Бедный Гур.

— Сам виноват, — фыркнула Зулана, но я видела, что она уже успокоилась. — Ладно. Ешьте суп, пока горячий. И чай пейте. Вам нужны силы.

Я послушно взяла ложку и начала есть. Суп был вкусный — куриный, наваристый, с овощами. Тепло разливалось по телу, возвращая силы. Стук в дверь отвлек меня от еды.

— Войдите, — сказала.

Дверь открылась, и на пороге появился Северин. Он выглядел... встревоженным. Волосы растрепаны, будто он много раз проводил по ним рукой, на рубашке расстегнуты две верхние пуговицы, в глазах — тревога. Увидел меня сидящей и жующей — и лицо его разгладилось, плечи расслабились.

— Ты очнулась, — выдохнул он.

— Очнулась, — кивнула. — Извини, что напугала.

Он подошел к кровати, сел на край, взял мою руку в свою и просто держал, глядя на меня так, будто боялся, что я снова исчезну.

— Доктор говорит, ты здорова.

— Да. Просто устала.

Зулана деликатно кашлянула.

— Пойду проверю, как там Алиса. Она тоже волнуется.

Я посмотрела на нее, потом на Северина, который явно хотел поговорить наедине. Девушка понятливо кивнула и быстро ушла, плотно закрыв дверь.

Мы остались вдвоем. Северин все еще держал мою руку, поглаживая большим пальцем костяшки.

— Я испугался, — признался он тихо. — Когда ты упала... я подумал...

Он не договорил, но я видела в его глазах страх — настоящий, живой.

— Прости, — прошептала я. — Не хотела пугать. Просто решила, что справлюсь, что ничего страшного, все пройдет. Не думала, что может такое произойти…

— Ты очень странно относишься к своему здоровью, — он покачал головой. — Игнорируешь болезнь. — Северин поднес мою руку к губам и поцеловал ладонь — медленно, нежно. — Я подозревал, что ты себя плохо чувствуешь, но ты отнекивалась. Больше так не делай. Пожалуйста. Если тебе плохо — говори сразу. Не геройствуй.

Что-то сжалось в груди.

— Хорошо. Обещаю.

Мы сидели в тишине, и я видела, как напряжение постепенно уходит с его лица и тела. Мне было так хорошо рядом с ним. Даже просто молчать. Ощущение, что мы сто лет знаем друг друга. Какое-то странное тепло в душе. Не жар желания, хотя и он медленно тлел, давая понять, что готов вспыхнуть от малейшей искры. А именно приятное тепло, согревающее тело и душу.

Быть рядом с Северином, это как вернуться с улицы, где снег, ветер и мороз, а тебя встречает теплый дом, огонь в камине и горячее какао. И кошка. Я улыбнулась своим мыслям, расслабляясь.

И тут же вздрогнула от озноба, когда в голове прозвучали уже слышанные слова:

— Ты огонь, Света! Просто гори!

Видимо, я заснула. Потому что, когда открыла глаза, то с удивлением отметила, что лежу в постели, тщательно укрытая одеялом, а за окном сереет неяркий свет. Насколько помню… очнулась я, когда было темно. Это что же, я проспала весь вечер и всю ночь? Ничего себе!

Попробовала встать с кровати, и поняла, что чувствую себя неплохо. Никаких головокружений или ознобов. Даже слабости нет. Довольно улыбаясь, пошла в ванную. Долго лежала в горячей воде, наслаждаясь ароматом эфирных масел.

Завтракать пошла к Алисе. Малышка очень тревожилась, поэтому мы не только поели вместе, но и поиграли какое-то время, чтобы ребенок окончательно успокоился, убедившись, что со мной все в порядке.

Чуть позже, когда Алиса мне показывала очередной дом из кубиков, я на минутку отвлеклась, выглянув в окно. И удивленно замерла. Возле наших ворот туда-сюда ходила… графиня Луиза Вонк, сестра моего счастливо почившего первого мужа. Интересно, что она тут забыла? Наверняка что-то нехорошее. Надо бы пойти, узнать.

— Алиса, я сейчас вернусь, — сказала падчерице и пошла на первый этаж.

В холле мне встретился Гур. И очень кстати, надо сказать. Я попросила его выйти со мной, но постоять подальше и не вмешиваться, если не будет угрозы. Мы оделись и вышли. Я, чтобы зря не мерзнуть, сразу же направилась к графине.

Та, увидев меня, спешно сделала вид, что просто проходила мимо. Скривила презрительную моську.

— Ой, ну надо же, какая встреча, — выдавила из себя приветствие.

— Чему обязана? — я была крайне нелюбезна. Боюсь, уроки мадам Бланш пропали зря.

Графиня скривилась еще больше, став похожа лицом на старый рваный башмак. Но упорно молчала в ответ.

— Ну что ж, раз вам нечего мне сказать… — сделала вид, что собираюсь уйти. Не хотелось стоять на пронизывающем ветру и дожидаться, пока незваная гостья что-то из себя выдавит.

— О, у меня есть, что сказать! — прорвало графиньку. — Пришла вот поздравить тебя с беременностью.

— Что? — хорошо, что у меня глаза не выпуклые, а то выпали бы на снег от удивления, закатились бы куда-то, ищи их потом. — Откуда такие выводы?

— Так весь высший свет уже судачит, как ты вчера в обморок упала, да герцог тебя на руках нес. Бедняга, небось, счастлив до умопомрачения. И даже в мыслях у него нет, что не его это ребенок, а моего брата.

— Что?!

Мне пришлось на секунду закрыть глаза, потому что даже то, что они не выпуклые в этот раз их бы не спасло. Ну и больная фантазия у дамочки! Ей бы сериалы писать.

— То! А теперь перейду к сути, потаскуха ты мерзкая! Вернусь сюда вечером, а ты за мое молчание подготовь десять тысяч золотом. Уверена, герцог даже не заметит пропажи этой суммы, все знают, что он баснословно богат. А если станешь выкобениваться, я сразу же пойду к нему и расскажу. А потом пущу слухи на все высшее общество. Может, это и неправда, да ты вряд ли когда отмоешься от подобного, а уж какой удар по самолюбию твоего нынешнего муженька!

Захотелось удавить гадину. Вот прямо здесь. Голыми руками! Остановило только то, что мимо ходили хоть и редкие, но все же прохожие, которые могли увидеть и учинить скандал. Может, пригласить змею очковую в дом? И тихонечко удушить подушкой?

Гадина, видимо, что-то такое почувствовала, потому что отступила на два шага от калитки.

— И не вздумай мне угрожать! Я предупредила о том, что пошла к тебе.

Эх… а счастье было так возможно. Ладно, надо что-то другое придумать.

— Хорошо. Жду тебя вечером, — сказала и отвернувшись, пошла в сторону дома.

Графинька еще немного поерзала по снегу и ушла. Я же подошла к Гуру. Судя по его хмурой физиономии, он нагло подслушивал.

— И что скажешь? — спросила.

— А что тут сказать, цыпа? Удавить бы гадину, да больно вонючая. Потом не отмоешься, — брезгливо фыркнул великан.

— Ладно… И что делать? Деньги ей давать я не намерена.

— А ты… это… правда в тягости?

— Боги! Нет! Я просто болела!

— Ну, — Гур задумчиво почесал макушку, превратив свою и так патлатую прическу в гнездо аиста, — тогда у нас только один выход. Искать встречный компромат на гадюку.

— Легко сказать… время-то ограничено. Да и знакомых у меня таких нет, чтобы по подобным делам мастера были, — вздохнула и зашагала к дому.

Гур шел со мной нога в ногу.

— Да тут не в мастерах дело, цыпа. У меня есть всякие знакомые. Тут знать бы куда копать и да, времени мало.

И тут меня осенило. Не знаю откуда и как, но внезапно вспомнился момент из моей брачной ночи. Когда Бауфман, чтоб его черти в кипятке полоскали добела, выпил какую-то настойку из бутылочки и потом как-то внезапно помер. Быть может… если только предположить… в том пузырьке было не тонизирующее, а еще что-то? Вялая попытка, но все же лучше, чем ничего?

— Слушай, — уставилась невидящим взглядом на Гура, — а если моего покойного муженька отравили? Смотри, как удобно все сложилось для его сестры. У нее единственной был мотив… ну если предполагать, что граф умер не от похотливости и несдержанности в порывах.

— Такая себе версия, если честно, — буркнул великан, едва не зарубав на корню всю мою надежду. — Но попробовать стоит.

— Отлично! А у тебя есть люди, которые проникнут в дом к графине и…

— У меня-то есть, — перебил Гур. — Да толку с их действий не будет. Ты определись, цыпа. Хочешь графиню только попугать, или что-то серьезнее затеять? Суд, следствие?

— Я хочу ее дисквалифицировать. Уничтожить репутацию. Чтобы больше никто и никогда ни единому ее слову не поверил. Чтобы она жила одна, всеми забытая и презираемая, — кровожадно выпалила буквально на одном выдохе. — И наследство хочу отобрать, восстановить Алису в правах.

Гур проморгался, посмотрев на меня с уважением и некоторой оторопью.

— Кхм… ну ты цыпа… эта… пиранья.

— Спасибо, — улыбнулась, продемонстрировав весь набор зубов.

— А так ведь и не скажешь. Чистый лик, как у жриц нашей богини целомудрия.

— Угу, мне уже говорили, — кивнула.

— Кхе… так вот, я о чем. Тогда мои знакомые для этого дела не годятся. Они, конечно, найдут тот пузырек, если слуги его еще не убрали, но ни один суд не примет во внимание такую улику, добытую незаконным путем, понимаешь? То есть, попугать графиню можно, а вот всерьез ей навредить — нет. Тут другой подход надобен.

— Какой?

— Законный. И в этих делах я бы советовал тебе обратиться к герцогу. Уверен, у него найдутся нужные контакты, которые все сделают по закону, но так, как это нужно тебе.

Мы в тишине зашли в дом. Я задумалась, пожалуй, Гур прав. Схожу к герцогу.

— И кстати, — выдернул меня в реальность рыжий великан, — Зулана-то оказалась и не котенком вовсе. Знаешь, как она на меня недавно нашипела? Ну чисто пантера.

— Или медведица? — уточнила с улыбкой.

— Или медведица, — тоже усмехнулся Гур.

На том мы и разошлись. Он пошел куда-то в сторону кухни, а я — вверх по лестнице, в попытке с первого раза найти герцогские покои. Надежды, конечно, мало, но попытаться стоило.

И-и-и… ясное дело, сразу я в нужную комнату не попала. Опять заблудилась. И благодаря этому услышала то, что не должна была. Мужские голоса доносились приглушенно, но слова я разобрала.

— Ваша Светлость, вы уверены? При всем уважении, но вы знаете эту леди всего неделю, — сказал картавый.

— Абсолютно уверен, — спокойный голос Северина.

— А как же ваша сестра?

— Я ей завещал двадцать тысяч золота, этого достаточно, чтобы безбедно жить десяток лет, если не устраивать званые вечера каждую неделю.

— Да, но это… кхм… даже не десятая часть вашего состояния.

— И что? Это мои средства, и я сам решаю, кому их оставить. И не надо давить на жалость, Норвуд. Я все равно не изменю свое мнение.

— Что вы, Ваша Светлость, я и не думал. Переоформлю все, как вы сказали. Будет готово к вечеру, пришлю курьера для подписи. И еще момент… а если леди откажется принять наследство?

— Иветта? — Северин хмыкнул. — Надеюсь, у нее хватит практичности этого не делать. Хотя… она гордая. А знаете что, Норвуд, измените завещание. Запишите все на Алису Бауман, но опекуншей с ежемесячной рентой в пять тысяч золота поставьте Иветту. Она может отказаться от денег для себя, но ни за что не поставит под удар благополучие падчерицы.

— Хорошо, Ваша Светлость, я перепишу.

— Отлично. Тогда, прощайте, Норвуд.

— Ваша Светлость… кхм… даже не знаю, что сказать… мне жаль.

— Прошу вас, не нужно сентиментальных речей. Все в порядке, Норвуд, я уже смирился и принял неизбежный факт.

— И все равно… жаль, что вот так все. Мне было приятно работать на вас.

— Взаимно, ценю вашу честность и профессионализм, друг мой. Присмотрите за герцогиней на первых порах. Уверен, вокруг нее соберется множество пиявок.

— Я все сделаю, как для себя, Ваша Светлость, не извольте тревожиться. И… прощайте.

Не дослушав, я быстро спряталась за шторой и выждала, пока шаги удалились. Это что вообще происходит? Какое завещание? Герцог же еще молод. И здоров, вроде… Какого лешего?!

Чеканя шаг, я устремилась в ту комнату, из которой слышала голоса. Кажется, пришло время откровенного разговора!

Яростно вбивая пятки в пол, распахнула ее и влетела в комнату. Судя по убранству — кабинет. Северин сидел за столом, читая какие-то бумаги и отвлекся от них услышав удар двери об стену.

— Иветта?

— Что происходит, Северин? — я остановилась возле его стола, уперев кулаки в бока.

— В каком смысле? — герцог попытался косить под дурачка.

— В самом прямом. Зачем тебе завещание? Ты болен? Умираешь? Что происходит? Я требую ответов, Северин. Не прошу, а именно требую, думаю, у меня есть на это право, учитывая наши отношения.

Во мне все клокотало. Давление наверняка поднялось на добрый десяток, как и температура на градус. Кровь шумела в ушах и била в лицо. Мне было жарко и холодно одновременно. И это злило еще больше.

— Иветта, прошу тебя, сядь и мы поговорим. Спокойно.

— Я не могу спокойно, — принялась расхаживать параллельно столу от одной стены к другой. — Я завелась и нужно время, а также четкие и по делу твои объяснения, чтобы успокоиться. Так что лучше не тяни и говори, как оно есть. Все правду, Северин. Без преуменьшений. Я выдержу.

— Хорошо, — рвано выдохнул герцог. — Я не хотел, чтобы вот так получилось. Но уже как есть. Не выйдет ответить просто на твои вопросы, потому что у ответов есть долгая предыстория.

— А я никуда не спешу, — сказала, наконец-то усадив свою беспокойную пятую точку в кресло напротив Северина.

— Все началось с моего прадеда. Он участвовав в войне с королевством демонов. В одном из городов, который они захватили, был найдет храм. Наши воины устали, злились. Они потеряли многих своих друзей. Не подумай, что я оправдываю, нет. Просто объясняю причины. Они надругались над храмом. Прадед и десяток вверенных ему воинов. К ним вышла демоница — служительница этого святого для демонов места. И прокляла их всех, закрепив колдовство жертвой. Суть проклятия — смерть в тридцатилетие. Ее можно избежать, если влюбить в себя невинную деву, свою жену, передав ей черную участь.

Все воины прадеда не дожили до тридцатилетия. Умерли в свой день рождения. И если сначала мой предок не особо верил в проклятие, то потом проникся, так сказать. Он заплатил очень большие деньги, чтобы узнать способ, как избежать смерти. И буквально за год до своего тридцатилетия успел жениться, влюбив в себя мою прабабку — простую, чуть глуповатую девушку из обедневшего дворянского рода. Она умерла в назначенный срок, но прежде родила моего деда.

Дед, росший сам по себе и не знавший родительской любви, поклялся, что не уподобится отцу. Он женился по расчету и умер в свой день рождения. Мой отец хотел жить. И сама понимаешь, выбрал путь деда. Женился на моей матери, передал ей проклятие и стал виновником ее смерти. И так радовался-праздновал свой тридцать первый день рождения, что напился вусмерть и, упав в реку, утонул.

— Ты же выбрал другой путь, — выдохнула я, в шоке от услышанного.

— Именно так. Проклятие передается жене при условии, что она полюбит. Мои родственники знают эту историю. И как стервятники кружат вокруг весь этот год, едва сдерживая нетерпение. Я устал. Был почти в отчаянии, ведь срок выходил, а я еще столько всего хотел сделать. А потом я увидел Алису. И тебя. В том магазине, помнишь? Как ты отчаянно ее защищала. В тот вечер я навел о вас справки и тогда родилась идея с договорным браком. Я все равно умирал. И напоследок хотел сделать что-то… не знаю… благородное? — Северин невесело хмыкнул. — И подумал, что уж лучше помогу вам в той ситуации, в которой вы оказались по злой воле мерзких людишек, чем оставлю состояние тем, кто только и ждет моей смерти.

— Это ужасно…

— Нет, — Северин улыбнулся. — Это прекрасно. Ведь благодаря тому решению я полюбил тебя, а значит, жил не зря.

Что он сказал? Я растеряно моргнула. Северин улыбнулся шире. Встал, обошел стол и выхватил меня с кресла, прижав к себе.

— Ты… серьезно?

— О том, что люблю? — поцеловал в уголок рта.

— Угу.

— А разве такими вещами шутят?

— Обычно, нет. Но мало ли…

— Я серьезен, как налоговый кодекс. Хочешь, повторю?

— Хочу, — выдохнула ему в губы.

— Люблю тебя, Веточка моя, — повторил, жадно целуя, не давая возможности отодвинуться. Да я и не хотела.

Только чуть позже, когда розовый туман в голове развеялся, я спохватилась.

— Так, подожди, — попыталась слезть с мужских коленей, но была стреножена и усажена обратно. — То есть, как это ты умираешь? В смысле совсем? А срок…. — и тут до меня дошло, — поэтому брачный контракт до Самой Черной ночи, да? У тебя день рождения, тридцатилетие?

— Да, — не стал отпираться Северин.

— То есть… два дня всего осталось? — я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Резко повернулась и посмотрела мужу в лицо. Оно было так близко, что я видела тени грусти в его зрачках. — Но как же… сейчас, когда мы встретились. Это… это же невыносимо!

— Согласен, — прижался лбом к моему плечу, продолжая гладить одной рукой мою поясницу.

— Подожди… а ты что… смирился? Не планируешь что-то делать? Как-то, ну не знаю, сопротивляться?

— Это бессмысленно, — отозвался.

Разозлилась. Отбросила его руки, вскочила с колен, уставилась на Северина не моргая.

— Нет, не бессмысленно!

— Времени уже не осталось. Но ты не волнуйся, я обо всем побеспокоился. Вы с Алисой ни в чем не будете нуждаться…

— Я даже не хочу это слушать! — прервала герцога.

Северин равнодушно пожал плечами.

— Прости меня, Вета. Я понимаю, что тебе сложно вот так все сразу узнать и принять. Но бояться нечего, проклятия на тебя не перейдет. Влюблен ведь только я.

Уставилась на мужа, красноречиво выпучив глаза.

— Что?

— То есть, ты думаешь, что я тут с тобой обжимаюсь и целуюсь просто так? Или за деньги?

— Нет, я допускаю, что ты ко мне что-то чувствуешь, но…

Демонстративно закатила глаза.

— Ты правда такой недогадливый, или притворяешься? Я влюблена в тебя! Очень!

Теперь уже очередь Северина смотреть на меня выпученными глазами.

— Ты серьезно не догадывался?

Ну вот что тут сказать? Похоже, мужчины во всех мирах одинаково тугодумные! Лицо герцога побелело, брови нахмурились. И он выдал нечто, что, по идее, должно было успокоить. И его, и меня:

— Это могло бы быть опасно. Хорошо, что ты уже вдова, а не невинная девица.

Я поперхнулась и закашлялась. Похоже, нас ждет еще одна интересная тема для разговора.

— На счет последнего твоего утверждения… — начала осторожно.

— Только не говори… — Северин умолк, глядя на меня почти шокировано.

В ответ я только развела руками:

— Покойный граф Бауман был слишком увлечен скоростью процесса, а не результативностью. В итоге — помер, так и не добежав до финишной прямой, только и успел — снять штаны.

— Кхм… кхе…

Теперь уже очередь Северина закашляться. Я же продолжала держать невозмутимый вид. Вроде как это вариант нормы — быть дважды замужем и невинной.

— То есть… — наконец выдавил из себя герцог, — ты уже второй раз вышла замуж и при этом до сих пор не знала мужчины?

— В том смысле, какой в эту фразу вкладываешь ты, нет, не знала. И знаешь что, у меня есть встречное предложение.

Я обошла стол, самым наглым образом уселась на колени Северина и произнесла просто в его губы:

— Как насчет исправить недочет? А то меня уже беременной выставляют, а мы еще даже не делили супружеское ложе.

В ответ на мое предложение глаза Северина почти мгновенно стали черными, а мужское тело напряглось, закаменев. Я думала, он что-то скажет. Возразит. Пошутит. Съязвит, в конце концов.

Но в следующую секунду его рот накрыл мои губы жадным, захватническим поцелуем, и я забыла, что вообще хотела добавить к уже сказанному. Мозг моментально окутала розовая сахарная вата, тело загорелось почти опаляющим жаром, требующим освобождения, поэтому я отвечала на поцелуй не менее требовательно и ненасытно.

Казалось, мы горели в унисон. И не имело значения, что нет кровати, нам и на диванчике оказалось нормально. В считанные секунды слетела одежда, и наши тела прижались друг к другу, согревая теплом, зажигая почти невыносимым желанием.

Северин не был нежен. Казалось, он — голодающий путник, который наконец-то попал на банкет. Его губы были везде, а мне все казалось мало. Я что-то шептала, кажется, о чем-то просила.

Мне казалось, если мы сейчас не станем одним целым — я просто взорвусь. Но выяснилось, что взрыв меня ждал тогда, когда мы соединились. Внезапно пришло озарение — вот оно как бывает, когда любишь взаимно. Когда не только ты угождаешь, но и тебе дарят всего себя.

Наверное, это было слишком прекрасно, поэтому я просто отрубилась. Знаю, звучит пафосно. Но что поделать — откуда взяться связным мыслям в голове с сахарной ватой?

Перед глазами мигали звезды, я улыбалась, как идиотка. Ровно до того момента, как почувствовала ужасный холод и внезапно поняла, что совершенно голая стою посреди сплошной темноты.

— Э-э… есть тут кто-нибудь? — спросила шепотом.

Если честно, наверняка бы заорала в ужасе и побежала, если бы мне кто-то ответил. Но вокруг стояла мертвая тишина.

Постояв немного и поняв, что замерзаю без движения, решила идти. Без разницы куда. Главное — двигаться. Выбрав одно направление — прямо, бодро зашагала. Сколько топала — не знаю. Согрелась, ноги стали уставать, захотелось пить.

И вот, когда горло уже стало весьма ощутимо першить, а губы — сохнуть, я услышала впереди тонкий звук бегущего ручья, и сорвалась почти на бег.

И да, воду я нашла. Но то был не ручей. Внезапно темнота стала расходиться и прямо передо мной вырос величественный храм. Стены из черного камня, круглые окна, высокие ступени. И возле храма, чуть левее, был возведен небольшой питьевой фонтанчик, именно там тихонько журчала вода.

Недолго думая, я подбежала к нему и, подставив ладони, набрала живительную влагу, тут же поспешно глотая. М-м-м… чуть сладковатая, освежающая, вода была необычайно вкусна. Вдоволь напившись, решила зайти в храм. Единственное, что меня смущало, я все так ж была без одежды.

И стоило мне об этом подумать, как я увидела с другой стороны фонтана какую-то ткань. Удивленно обошла и сняла ее, подумав, что это какое-то полотенце. Все лучше, чем голой. И ошарашенно обнаружила, что это что-то типа туники, которая надевается через голову и завязывается спереди и сзади на талии.

Ткань закрыла мои плечи и бедра, оставив голыми только руки и ноги от колена. Довольная, что все так неплохо складывается, учитывая обстоятельства, осмелилась зайти в храм.

Поднялась по высоким ступеням. Это было странно. Складывалось ощущение, что каждая последующая ступень выше предыдущей. И если первые две я перескочила, как ребенок, то на две последние едва залезла, пыхтя, как старая бабка.

Но стоило мне оказаться возле огромной, резной двери храма, как вся усталость мигом прошла, будто я на эскалаторе сюда поднялась. Хмыкнув, дернула на себя тяжелую ручку-кольцо.

Ожидала услышать ужасный скрип, храм ведь производил впечатление очень древнего строения, но дверь открылась легко, словно хорошо смазанная.

Зашла внутрь. Никакой сырости, затхлого воздуха или еще чего-то подобного. Внутри пахло… цветами. Мне вспомнилось детство, когда мама отправляла меня к бабушке в село. И я, вместе с другими детьми, шла с утра пасти двух наших коровок — Зорьку и Звездочку.

И пока животные монотонно хрумкали траву, я любила лечь на землю, задумчиво жевать колосок и смотреть в синее летнее небо, разглядывая облака. И вот запах в храме напомнил мне те далекие дни. Нагретую на солнце землю, душистые травы и полевые цветы.

Осмотрелась, ожидая увидеть букеты. Но нет. Внутри было пусто. Два ряда каменных скамеек и высокий, внушающий трепет алтарь. Именно к нему я и пошла. Меня словно магнитом тянуло в ту сторону. Тем более, там лежала книга. Огромный, старый талмуд.

Я подошла вплотную к алтарю, заглянула в текст. Ну-у-у… какие-то руны. Ничего не понятно. Тогда я осторожно коснулась листа книги и вскрикнув, тут же одернула руку, с удивлением заметив на пальцах капли крови. Она меня… укусила? Кусачая книга? Серьезно?!

В храме резко подскочила температура. Только что было довольно прохладно, а в следующее мгновение — стало почти удушающе жарко. В воздухе запахло песком и пеплом.

А потом за моей спиной раздалось:

— И что тебе здесь понадобилось, блуждающий дух?

Ха! Хороший вопрос. Знать бы где это — здесь?

Повернулась на голос и оторопела. Стоящая невдалеке дама была… впечатляющего вида. Высокая, метра два точно. Красивая, но такой… холодной, высокомерной красотой. Кожа смуглая, золотистая, волосы — огненные, рыжие. Необычное сочетание. Одежда на ней — тонкое светлое платье-туника, наподобие моей, только из дорогого материала. Но апофеозом всего для меня стала ее прическа. Вернее не так… то, что венчало прическу. Длинные, чуть загнутые назад, сияющие, как отполированные, черные рога! Кажется, вопрос, где я нахожусь становится особенно острым.

— Я в аду? — уточнила на всякий случай, вдруг повезет.

Барышня высокомерно скривила губы.

— Нет. Мы не имеем отношение к этой религии.

— Тогда где я?

— Ты путешествуешь сама и не знаешь куда? — в голосе демоницы послышались нотки интереса.

— Ну… я не то, чтобы сама путешествую. Первый раз случайно как-то получилось… ребенка спасала, который э-эм… как оказалось, не тонул вовсе. А сейчас просто отрубилась, наверное, под влиянием большого количества мужских феромонов.

— Ты не просто отрубилась. Если нашла храм и смогла пробудить меня, пожертвовав кровь, значит, пришла намеренно. Не пытайся юлить, дух.

Ну и что мне теперь? Доказывать, что не ослица? И кому? Той, которая так и не представилась, зато разговаривает со мной, как с чем-то грязным и противным, вроде таракана. Поэтому я не стала оправдываться, просто молчала и смотрела на высокомерную барышню.

Та тоже не спускала с меня глаз. И в какой-то момент в них что-то блеснуло, а потом демоница снизошла к подобию улыбки.

— Зачем ты здесь, Света? — внезапно спросила она, назвав мое родное имя.

— Я не знаю, — ответила правду. — Говорю же, отрубилась. И оказалась в темноте, а сюда не знаю… как-то дошла. Просто выбрала направление и увидела храм. Пить очень хотела, выпила воды в фонтанчике и зашла посмотреть, вдруг повезет кого-то найти. Нашла вас.

— И как тебе вода из фонтана? — вопрос явно был с подвохом.

— Вкусная, — ответила без паузы. — Сладковатая. И сразу утолила жажду.

После этих слов демоница бросила на меня уже не такой высокомерный взгляд, как раньше, а более внимательный, изучающий.

— Любишь его? — спросила.

И я почему-то сразу поняла, о ком она спрашивает.

— Да, — ответила.

— Это тот самый храм, над которым надругался предок твоего любимого и недостойного. А я — та самая жрица, которая ценой своей жизни прокляла воинов.

— Мне жаль… — только и смогла из себя выдавить.

— Оставь себе свою жалость. Мне она не нужна. Я, как и раньше, жажду отмщения.

— Уже столько невинных умерло. Неужели вы еще не удовлетворены?

— Это только начало, — горько усмехнулась жрица.

— Нет. Это конец. Северин не оставил после себя наследника, на нем все и остановится.

— Уверена? — и демоница хитро посмотрела на мой живот.

Я инстинктивно прижала к нему руку и удивленно ахнула.

— Нет… но это же…

— Что? Не может быть? — жрица рассмеялась. — Еще как может. И внутри тебя будет мальчик. У них всегда рождаются только мальчики.

— Так нельзя! Мой ребенок ни в чем не виноват. И Северин ни в чем не виноват перед вами! — Бросилась на защиту любимого. — Он благородный и добрый. И никогда бы ничего такого не сделал. И он любит меня, а я — его. Прошу… не разрушайте нашу семью. Я все сделаю, просто скажите, что нужно…

— Ты — да. У тебя хватит силы и огня сделать все ради любимых. А вот твой мужчина, у него хватит огня? — задала провокационный вопрос демоница.

— Хватит! — ответила решительно.

— А давай проверим? — усмехнулась жрица так, что стали видны ее огромный клыки. — Если ему хватит огня, если он действительно тебя любит, а не думает, что влюблен, то проклятие разрушится, и я, и этот храм, наконец-то уйдем за грань, получим свободу. Если же нет — не обессудь. Твой мужчина умрет, и ты умрешь, сразу после родов, заплатишь за обман.

— Договорились! Давайте вашу проверку.

Демоница сделала рывок вперед, я ощутила на своем предплечье ее когтистую руку, и в следующее мгновение мы очутились в герцогской спальне. Я, или вернее, мое тело лежало на кровати, рядом сидел Северин, бледный и взволнованный, а надо мной склонился уже знакомый лекарь.

— Я умерла? — спросила у демоницы.

— Нет. Твое тело спит. И это продлится до самых родов, если твой избранник не выберет любовь.

— Но что ему…

Договорить я не успеваю, дверь в спальню открывается и заходит какой-то странный человек — высокий, в белой хламиде.

— А вот теперь начинается самое интересное, — сказала демоница, и в голосе ее прозвучало нетерпение наполовину с чем-то странным… надеждой?

— Кто это? Что происходит? — спрашиваю взволновано, наблюдая, как этот высокий подходит к Северину и что-то ему говорит.

Мой муж сначала слушает удивленно, потом хмурится, бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Это мой вестник. Через него я сообщаю свои требования, — ответила демоница.

— Какие? Чего вы хотите?

— Сейчас твоему избраннику сообщили, что ты забрала проклятие на себя. Но, благодаря сну, умрешь не сразу. Герцогу предлагают провести ритуал, в котором он обменяется жизненными силами с тобой. Ты очнешься, а он — умрет. Тут же. Ну что, посмотрим, насколько он тебя любит сейчас, когда стало понятно, что проклятие над ним больше не властно?

В голосе демоницы прозвучало злорадство. Она на сто процентов уверена, что Северин воспользуется возможностью выжить. Я же… верю, что он согласится на ритуал.

— Его нужно провести прямо сейчас? — спрашивает он у посланника жрицы.

И мое сердце замирает. Неужели…

— Да, — звучит категоричный ответ.

— Отсрочить нельзя? — настаивает Северин, и я на секунду начинаю сомневаться в его чувствах ко мне.

— Нет.

— Я хотел попрощаться с Алисой. Но раз так, то давайте проводить.

— Вы поняли, что умрете вместо своей жены? — уточнил вестник.

— Я похож на слабоумного? Конечно, понял. Дайте мне минуту и приступим.

Северин присел возле меня, взял мою руку в свои ладони, погладил. Склонился низко-низко и прошептал:

— Я люблю тебя, моя Вета. И сделаю все, чтобы ты жила долго и счастливо. Спасибо тебе за эти последние дни. Я давно не жил так полно. Если боги позволят, встретимся с тобой в следующей жизни.

И хотя я была далеко от кровати, я слышала каждое слово, которое сказал Северин. Не сразу поняла, что плачу. Сердце сжалось от боли. Как же так… мы могли бы стать такими счастливыми…

— Проводите ритуал, — мой муж дал отмашку вестнику жрицы.

Тот дал Северину какой-то пузырек.

— Выпейте это и ложитесь рядом с женой.

Герцог, не задумываясь, в один глоток опустошил пузырек, поставил его на тумбочку и лег, положив свою ладонь на мои пальцы.

— Вы убьете его? В этом заключается проверка? — не выдержала, задала вопрос, стоящей рядом со мной демонице. — Он же согласился, он же подтвердил, что любит и готов пожертвовать собой ради меня! Прошу, не убивайте его!

— Помолчи! — отозвалась жрица, подняв руку.

— Нет, я не буду молчать! И не надо на меня шикать! Это мой мужчина! Моя любовь!

— Да умолкнешь ты, наконец, или нет?!

— Нет!

— Это просто невозможно, — скривила лицо демоница. — Скандалистка!

— Да как угодно называйте, только заканчивайте уже вашу проверку и дайте нам нормально жить!

— Ох, утомила!

Щёлк! И мы опять в храме.

— Ну что ж… твой избранник прошел испытание, — сообщила жрица, при этом радости на ее лице почему-то не наблюдалось. Я думала, она хочет освободиться. Возможно, ошибалась. — Теперь ты можешь вернуться в свой мир.

— Что? — мне показалось, что я услышала какую-то чушь.

— Говорю — теперь ты можешь вернуться к себе. Ты сделала то, для чего пришла. Я верну душу Иветты в ее тело, а ты — отправишься туда, где твое место — в свой мир. Они будут счастливы, у нее останутся твои воспоминания и чувства. Ну а ты… ты будешь жить дальше, счастливая, что спасла своего любимого. Готова вернуться?

— А… подождите… а почему я не могу остаться?

— Ты — блуждающий дух. Ты не принадлежишь этому миру, — сказала демоница тоном, словно я маленькая или туповатая.

— А если я хочу жить здесь? С Северином.

— Это невозможно. Выбирай: или ты уходишь и твой избранник живет дальше с Иветтой. Или ты остаешься, но герцог умирает. Надо восстановить равновесие. Один дух пришел, другой должен уйти.

— То есть… мы все равно, при любом раскладе не можем быть вместе? — спросила, чувствуя, как разбиваются все мои немного наивные мечты в счастливое будущее и семейную жизнь.

— Именно так. Выбирай.

— Хорошо. Возвращай меня в мой мир. Пусть Северин живет. Долго… — сглотнула комок непролитых слез, — и счастливо.

— Да будет так.

Эхо разнесло голос жрицы по всему храму, отозвавшись колокольным звоном в моей голове.

— Помни, что ты — огонь, Света. Просто гори! И… благодарю тебя.

Последние слова я уже почти не слышала. Резко накатила тошнота, я дернулась и открыла глаза. И первое, что увидела — любимое лицо Северина.

— Вета! — он сграбастал меня с кровати к себе на колени, прижал так, что я едва могла дышать. — Боги! Я думал, уже никогда не увижу твои прекрасные глаза. Милая моя, любимая.

Слова перемежались поцелуями. Я и сама то смеялась, то плакала, не в силах поверить, что мы прошли испытание, доказали чувства. Ведь настоящая любовь — это когда о счастье любимого думаешь больше, чем о своем личном.

Пять лет спустя

— Вот и закончен ремонт. Что скажешь, Алиса?

Мы стояли в холле первого этажа родового особняка графа Баумана, уже два года как перешедшего в полное владение моей падчерицы. Северин нашел связи в следственном отделе. Специально обученные люди приехали в дом моего покойного первого мужа, земля ему бетоном, и, прочесав всю спальню, нашли заветный пузырек, который граф выпил перед исполнением супружеского долга.

По своим связям они выяснили, что в зелье был добавлен яд. Аптекарь признался, что граф частенько у него заказывал этот возбуждающий напиток, а в тот раз к нему пришла дама и, за хорошее вознаграждение, попросила добавить в зелье еще один ингредиент. В малом количестве он оказывал сосудорасширяющее действие, а вот в большом был опасен. Аптекарь клялся, что не превышал дозировку. Но пошел как сообщник графини. Сестру моего покойного мужа осудили на десять лет колоний без права вернуться в королевство. Все ее семью лишили титула и родовых поместий. Справедливость, хоть и с большой задержкой, восторжествовала.

А Гур и Зулана все-таки поженились, родив двух крепких и высоких, как их папа мальчишек. Оказалось, что кошка очень даже пара медведю. И когда она разъяренно шипит, медведь и медвежата бегают на задних лапках, делают кувырки назад-вперед и еще много всего, лишь бы их любимая женщина успокоилась.

— Вета, мне нравится! — Алиса радостно рассмеялась. — Теперь тут так светло и приятно. Спасибо!

Падчерица подошла ко мне и обняла. Мы теперь часто обнимаемся, кажется, что Алиса пытается компенсировать себе все те объятия, которые недополучила в детстве. А я и рада ей дать то, что у меня в изобилии — любви и тепла.

— Девочки! — в дом зашли Северин с Эриком. — Мы уже есть хотим. Поехали домой? Я даже сделаю какао.

— Знаешь, чем нас подкупить, да? — заметила я, поймав поцелуй мужа улыбающимися губами.

— Конечно, — Северин обнял меня и тихонько спросил. — Как все прошло?

— Ей понравилось, — так же тихо ответила.

— Мам? А о чем вы там шепчетесь? — тут же заинтересовался наш сын-егоза.

— О любви, — ответил Северин, сверкнув глазами.

— Фе! — скривился несносный мальчишка. — Лучше бы подумали о брате для меня. Скучно одному. Алиска не хочет со мной играть.

— Обязательно подумаем, — дал клятвенное заверение мой муж.

— Только подумаем? — поддела его.

— Когда это у меня слова расходились с делом? — усмехнулся Северин. — Но вообще-то я мечтал о дочке. Похожей на тебя.

— Значит, нужно стараться вдвое лучше. Это только мальчики получаются легко, а над девочками нужно потрудиться, они требуют филигранной работы, — сказала на ушко мужу.

— Мне нравится, как это звучит. Будем стараться, не покладая… ничего.

Я в ответ промолчала, только загадочно улыбнулась. Будем стараться и стараться, а я пока не скажу Северину, что у нас уже все получилось. Сюрприз будет.

И, довольная собой, весело рассмеялась. Всё-таки иногда, под Новый год, мечты сбываются.