Я смотрю на огонь… Как ярко и неистово он бушует, озаряя ночь, обращая в пепел всех, кого когда-либо любила.

Сжимая медальон в руках, молюсь изо всех сил, чтобы Арло выбрался. Каким-то образом, чудом, знаю, что он спасся. Он всегда лазил по деревьям во дворе со скоростью лемура. В школе он бегает быстрее всех, вечно вызывая других на перегонки.

— Он смог, — шепчу себе. — Он выбрался. Он выбрался, — твержу, словно заклинание.

Стоит холодная январская ночь, свежий снег выпал, пока спала, укрыв дома и улицы. Я точно не знаю, что меня разбудило. Может, огонь. Может, интуиция.

Но помню, как выглянула в окно, и увидела, что дом Росси по соседству охвачен пламенем.

Задрав голову, смотрю, как снежинки падают с неба, и мгновенно сгорают в воздухе от жара, не успев коснуться земли.

Несколько соседей стоят на улице, но никто не говорит со мной. Они знают, что лучше не лезть. Мой отец запросто свернул бы кому-нибудь шею за лишний взгляд в мою сторону. Но я подслушала достаточно, чтобы понять, кто-то уже вызвал спасателей.

Я слышу, как вдалеке воют сирены, но они все никак не приедут. Если не поторопятся, все сгорит дотла. В том числе и семья Росси… В том числе Арло.

Делаю шаг к дому, едва сдерживая порыв броситься внутрь и попробовать кого-нибудь спасти, но даже не знаю, куда бежать. Из всех окон валит черный дым, по земле рассыпаны осколки стекла.

Я крепче сжимаю цепочку. В медальоне, который Арло подарил мне на мой десятый день рождения всего пару месяцев назад, наша общая фотография.

Зажмурившись, изо всех сил стараюсь не думать о том, что это может быть последний его подарок. Он любил дарить мне подарки, даже без повода. Он мой лучший друг. Единственный друг.

— Пожалуйста, выживи. Пожалуйста, пожалуйста… Я не могу потерять и тебя, — шепчу в ледяные от холода ладони.

Когда, наконец, приезжают пожарные, они бросаются к шлангам, заливая пламя мощными струями воды. Но у огня будто есть своя воля, он не поддается, карабкается все выше в черное небо, разгораясь ярче, словно подпитываемый силами из самого ада.

Раздается взрыв, и я не успеваю даже моргнуть, как меня отбрасывает на землю ударной волной. Моя ночная рубашка мокрая и тяжелая, но я поднимаюсь, не в силах отвести взгляд от пожара, боясь пропустить что-то важное.

Семья Росси жила рядом с нами с тех пор, как я себя помню. Арло стал моим лучшим другом еще в младенчестве — нас клали в одну кроватку, и мы держались за руки, не желая отпускать друг друга. Я знаю это по фотографиям и рассказам мамы.

Но мамы больше нет. Несколько месяцев назад ее забрала автокатастрофа. А миссис Росси, которая стала мне как вторая мама и помогала справиться с утратой, возможно, тоже погибла.

На глаза наворачиваются слезы, когда думаю о том, что могу потерять семью Росси. Они были мне роднее, чем родители.

Когда мама была жива, они с папой только и делали, что ссорились. Я всегда оказывалась между ними. Всегда должна была выбирать, кого люблю больше. А я не хотела выбирать.

У Росси не было ссор. Они казались счастливыми, настоящей семьей. Арло повезло. Его старшей сестре Саре тоже. Просто они не понимали, насколько.

— Виктория, — раздается позади меня суровый голос отца. — Простудишься насмерть стоя тут на морозе в одной ночнушке.

Я оборачиваюсь и поднимаю взгляд на отца. Он будто совсем не тронут пожаром. Как такое возможно?

Дрожащим голосом спрашиваю: — Они выбрались, папа? С ними все в порядке?

Его лицо искажается в злобной ухмылке, а пламя отражается в темных глазах.

— Возвращайся в постель. Сейчас же, — приказывает он.

Я никогда не ослушивалась отца, слишком хорошо знала, чем это может обернуться. Поэтому молча бросаюсь обратно в дом и бегу прямиком в свою комнату. Но не ложусь в кровать, как он велел. Нет. Я отдергиваю шторы и смотрю, как дом по соседству превращается в пепел.

Когда пожарные заканчивают свою работу, от дома остаются лишь обломки и зола, я ищу глазами мальчика с темными волосами, который владеет моим сердцем и душой.

Но его нет. И боюсь, что никогда больше его не увижу.

Я просыпаюсь от глубокого сна из-за криков, доносящихся снизу. Протираю глаза кулаками, пытаясь понять, что происходит. На улице либо глубокая ночь, либо очень раннее утро. Я не уверен.

Выбираясь из кровати, подкрадываюсь к двери и встаю у щели. Мама всегда оставляет дверь приоткрытой.

Крики становятся громче. Потом наступает тишина, и тут я слышу громкую пощечину и мамины всхлипы.

— Какого черта ты творишь, Чикконе? — слышится рев отца.

Джорджо Чикконе.

Я хорошо знаю это имя. Это босс папы. А еще отец Виктории, девочки с соседней улицы с красивыми голубыми глазами, на которой когда-нибудь женюсь.

Виктория добрая, а вот ее отец злой, как монстры из моих фантастических книг.

Мне десять лет, и я до сих пор боюсь монстров. Не тех, что прячутся в темноте. А тех, что выходят днем. Таких, как мистер Чикконе.

— Ты убил мою жену, — хрипло бросает Чикконе.

— Это был несчастный случай! — умоляет папа.

— За рулем был ты! Она даже не должна была тогда никуда ехать!

— Это был несчастный случай! Ужасная авария! — рыдает папа.

Я сбит с толку. Не знал, что в ту ночь за рулем был папа. Я всегда думал, что машину вела мама Виктории. По крайней мере, так говорила сама Виктория.

Господи, если Виктория узнает, что это мой папа был виноват в смерти ее мамы, то никогда не простит меня. Может, даже больше не заговорит со мной.

— Снова катался на своих проклятых тачках, да? — с горьким смехом говорит Чикконе. — Знаешь, я нашел ее любовные письма. Те, что ты ей писал. Она хранила их в своей шкатулке рядом с обручальным кольцом, — презрительно усмехается он. — Я знаю, что вы трахались за моей спиной.

Я зажимаю уши руками. Он сказал ужасное слово.

Остальная часть разговора доносится приглушенно, пока не убираю ладони.

— Думаешь, можешь играть со мной без последствий? — шипит Чикконе. — Ты хоть знаешь, кто я, черт побери?

И тут раздается мерзкий, глухой удар.

— Оставь моего папочку в покое! — кричит чей-то детский голос.

Сара?

Моя старшая сестра внизу вместе с мамой и папой!

Я распахиваю дверь и выбегаю на лестничную площадку. Оттуда вижу в прихожей Чикконе и его людей. Мама и Сара в руках у двух огромных мужчин, а папа стоит на коленях на полу. Его рубашка разорвана, видимая часть лица опухшая и залитая кровью.

По щекам мамы и Сары катятся слезы, и мои собственные глаза тоже наполняются слезами. Я не могу пошевелиться, слишком страшно.

Что-то ужасное вот-вот случится, просто еще не знаю, что именно.

Указывая на маму и Сару, Чикконе бросает: — Уведите их. Продайте тому, кто предложит больше.

Тому, кто предложит больше? Что это вообще значит? Куда их забирают? Я хочу закричать, заплакать, но страх сковывает меня.

Я трус. Чертов трус!

— Нет! — кричит отец, когда их уводят. Он поднимается и пытается наброситься на Чикконе, но остальные мужчины сбивают его с ног и начинают избивать.

Чикконе разворачивается к входной двери и говорит: — Сжечь этот дом к чертям.

— Мой сын! — рыдает отец. — Пожалуйста! Мой сын спит наверху!

С презрением на лице Чикконе оборачивается и зло смотрит на него.

— Ты правда думаешь, что мне есть дело до твоей семьи? Это возмездие. Ты забрал у меня что-то важное, теперь я заберу у тебя все.

— Нет! — кричит отец, когда Чикконе уходит.

Плохие люди продолжают избивать его, пока он больше не шевелится. А потом уходят и они.

Я слетаю по лестнице вниз, хватаю папу за руку, пытаясь поднять его.

— Папа, пожалуйста, вставай! Мы должны уйти! Мы должны найти маму и Сару!

Но папа не двигается, не открывает глаза и не говорит ни слова.

Следующее, что слышу — звон разбитого стекла. Оборачиваюсь и вижу, как мимо нас пролетает бутылка с какой-то жидкостью, из горлышка торчит пылающая тряпка. В тот же миг, как бутылка ударяется о пол, жидкость вспыхивает, охватывая огнем все, чего касается.

И вдруг вокруг пламя, клубы черного дыма поднимаются к потолку, заволакивая все.

Я тяну папу за руку, снова и снова, изо всех сил, но он не сдвигается ни на дюйм. Я не могу его вытащить. А если мы сейчас не выберемся, мы сгорим!

— Папа, пожалуйста! — умоляю сквозь слез. — Мы должны выбраться отсюда!

Кашляя от дыма, отпускаю его руку и натягиваю вырез футболки на нос и рот.

— Я позову помощь, папа! — обещаю, отступая назад.

Вся нижняя часть дома уже охвачена огнем, поэтому бегу обратно наверх в свою комнату. Иногда, когда меня наказывают, я все равно выбираюсь наружу, чтобы встретиться с Викторией в домике на дереве в ее дворе. Я знаю, как выбраться.

Открываю окно, выталкиваю москитную сетку и спрыгиваю на маленькую крышу веранды внизу. Потом спускаюсь по водосточной трубе, пока ноги не касаются земли.

Я думаю о том, чтобы побежать к Виктории и попросить вызвать спасателей, но боюсь, что ее отец увидит меня. Он может снова бросить меня в огонь.

Из дома раздаются несколько взрывов, и пламя становится таким высоким, что я больше не вижу крыши.

— Папа! — кричу, слезы затуманивают взгляд. — Папа… — мои рыдания срываются на удушливые всхлипы, когда осознаю, что моего отца больше нет. А потом плачу еще сильнее, потому что понимаю, мамы и Сары тоже.

Сжимая кулаки по бокам, я рыдаю, оплакивая отца. Всю свою семью.

Но вдруг вместо боли приходит черная ярость. Я злюсь.

Злюсь на отца за то, что он убил маму Виктории.

Злюсь на мистера Чикконе за то, что он отнял у меня мою семью.

Я знаю, что должен бежать. Прятаться, чтобы Чикконе не нашел меня. И когда буду в безопасности — я вернусь. Найду свою семью и спасу их.

Разворачиваясь, готов убежать и больше не оглядываться… Но вдруг замечаю между двумя домами маленькую фигурку.

Виктория.

Она стоит там, в своей белой ночной рубашке, глядя на пожар. Слезы блестят в ее больших темно-синих глазах. А в руках она сжимает медальон, который я подарил ей на ее десятый день рождения.

— Я вернусь и за тобой, — шепчу, и мои слова уносит в ночь холодный ветер. — Обещаю.

Я просыпаюсь с резким вздохом, сердце готово выскочить из груди. Пытаясь перевести дыхание, отбрасываю спутанные простыни и резко сажусь на кровати.

Прошло уже тринадцать лет, а я все еще чувствую запах дыма, и то как он обжигает легкие.

Моргнув и оглядевшись по сторонам, постепенно успокаиваюсь, дыхание понемногу выравнивается.

Очередной чертов кошмар.

Черт… Я до сих пор слышу их крики. Даже во сне.

Провожу рукой по лицу и тяжело выдыхаю, бросая взгляд на часы. Всего пять утра, но день будет насыщенным.

Сегодня первый день моей мести и плана уничтожить человека, который забрал у меня все и всех, кого я когда-либо любил.

Поворачиваю шею, пока не слышу хруст, и встаю с постели. Направляюсь в душ. Мысли текут свободно, пока совершаю привычный ритуал. И хотя, выходя из ванной, чувствую себя чистым снаружи — внутри мне не отмыться никогда.

Там, где когда-то было сердце, теперь зияет черная, гниющая пустота.

Но так было не всегда. Мама говорила, что у меня золотое сердце. Все изменилось, когда ее отняли у меня в таком юном возрасте.

Я стал другим. Я стал кем-то совсем иным.

Мальчишка, которым был тогда, не тот человек, которым в итоге стал. Нет, тот мальчик погиб вместе со всей своей семьей в ту ночь.

Я работал с самыми жесткими и грязными преступниками в тени Нью-Йорка, чтобы заработать свое состояние. Ушли годы, чтобы дойти до того, где я сейчас. Все, что делал, привело меня к этой точке. И под струями воды я чувствую, как предвкушение пульсирует в каждом нерве моего тела.

Вытершись после душа, чищу зубы, полощу рот, потом медленно и методично укладываю волосы — длиннее сверху и коротко выбритые по бокам. И, наконец, надеваю безупречно сшитый на заказ костюм, сидящий на мне как влитой.

Глядя в зеркало, я пытаюсь представить, кого она сегодня увидит.

Сочтет ли меня успешным бизнесменом?

Покажусь ли я ей привлекательным?

Захочет ли она, чтобы я пригласил ее на свидание?

Мне нужно, чтобы ответ был «да» на каждый из этих вопросов. Потому что я собираюсь соблазнить Викторию Чикконе.

Она всего лишь первый шаг в моей игре.

План простой.

Заставить ее влюбиться.

А потом использовать ее, чтобы отомстить Джорджо Чикконе — ее отцу и тому самому человеку, который разрушил мою жизнь и убил мою семью.

Он охраняется лучше, чем чертов Форт-Нокс. И единственный путь к нему через нее. Так что я использую его дочь. Возьму все, что нужно. И мне будет плевать.

Виктория — ключ к моей мести. И когда придет время последнего шага… Я всажу пулю прямо между глаз ее отцу.

Мне нравится думать, что когда-то я была счастлива, но теперь это ощущение кажется далеким, будто смутным воспоминанием из другой жизни.

Весь мой мир перевернулся с ног на голову всего за несколько месяцев, мне тогда было десять. Я потеряла почти всех, кто был мне дорог, и все это словно в одно мгновение.

После смерти мамы и пожара в доме Росси отец отправил меня в закрытую школу для девочек в Колорадо. Этот резкий переезд из Нью-Йорка на другой конец страны стал для меня настоящим потрясением, особенно потому, что у меня даже не было времени по-настоящему оплакать маму.

Я отчетливо помню свои первые месяцы в Колорадо. Я засыпала каждый вечер в слезах, тосковала по маме и по семье Росси. Остальные девочки сразу прозвали меня «плаксой», и это прозвище прилипло ко мне на все годы учебы.

После школы поступила в их партнерский колледж, где закончила учебу с идеальной успеваемостью и получила диплом по бизнесу. После выпуска отец прислал мне письмо с просьбой вернуться домой, в Нью-Йорк. Видимо, позвонить или приехать на церемонию вручения дипломов — это слишком много для его «загруженного графика». Но все равно было бы приятно хотя бы услышать его голос или увидеть вживую.

Со временем звонки от него становились все реже и реже, пока я просто не перестала их ждать.

Когда вернулась в Нью-Йорк, отец уже подготовил для меня квартиру на Манхэттене. Казалось, он не мог вынести моего присутствия даже одну ночь — не позволил остаться у себя дома, в том самом доме моего детства, полном воспоминаний о маме.

Но за последние полгода роскошная квартира в Хеллз-Китчен оказалась не такой уж плохой. Большинство людей убили бы за трехкомнатный кондо в этом городе, особенно в таком доме. У меня есть собственная терраса на крыше с видом на Центральный парк, где я почти каждый день бегаю.

Могло быть иначе. Но могло быть и хуже. Гораздо, гораздо хуже.

В среду утром, после своей обычной пробежки по парку, я захожу в Helen's Books and Brews. За стойкой как всегда Софи Бушар, и на ее лице расплывается широкая улыбка, едва она меня замечает.

— Привет, красотка. Хорошо пробежалась? — спрашивает она.

Я киваю, вытирая пот со лба.

— Очень. Теперь мне срочно нужны кофеин и углеводы.

— Награда после мучений, — смеется она.

— Именно. Ради этого все и делается, — хихикаю я.

Однажды я пыталась уговорить Софи побегать со мной, но она сказала, что бег — это жестокое и необычное наказание.

— Принесу нам как обычно, — подмигивает она, беря большую кружку. — Иди, займи столик. Сейчас подойду.

Киваю и направляюсь к столику у большого окна с видом на шумные улицы центра Манхэттена.

Я впервые встретила Софи всего через несколько дней после того, как переехала в свою квартиру полгода назад. Меня начинала сводить с ума тишина и отсутствие дел, и я решила найти поблизости книжный магазин. Книги всегда были моей страстью, и чтение для меня не просто способ скоротать время.

Книги — это мой побег от реальности.

Как только вошла в этот магазин, я моментально влюбилась: эклектичный декор, стихи, написанные на стене посетителями, теплая, немного винтажная атмосфера. Магазин старый, принадлежит бабушке Софи — Хелен, которая в последнее время тяжело болеет. Поэтому Софи и управляет магазином вместо нее. Мы мгновенно подружились: нас сблизили любимые книги, авторы, капучино с узорами и знаменитое печенье с шоколадной крошкой по рецепту Хелен.

Хотя мы знакомы всего ничего, я считаю Софи своей лучшей подругой. Я делюсь с ней всем, даже самыми мелкими пустяками. Она всегда рядом и готова выслушать.

Через несколько минут Софи присоединяется ко мне, принося наш привычный заказ: черный кофе для нее, изысканный капучино с листиком на густой пенке — для меня, и, конечно же, два печенья с шоколадной крошкой.

Аромат напитков и теплой выпечки мгновенно пробуждает аппетит… и поднимает настроение. Я обожаю время, которое мы проводим вместе. На самом деле, это лучшее, что есть в моих днях.

Обхватываю руками кружку и наслаждаюсь ее теплом. Лето уже позади, осень вступает в свои права, и в городе становится все холоднее.

Из колонок тихо играет песня Сюзан Вега Tom's Diner, пока Софи делает глоток кофе.

— Утро выдалось спокойным, — комментирует она, убирая светлую челку с глаз.

Я хмурюсь. Такое ощущение, что почти каждое утро, когда прихожу, она говорит одно и то же. Боюсь, что однажды этот магазин может закрыться. Но Софи всегда быстро уверяет меня, что бабушка ни за что не позволит этому случиться.

— Знаешь… я могла бы одолжить тебе денег, — предлагаю я. Это не в первый раз, и, наверное, не в последний.

Софи знает, что мой отец при деньгах, но понятия не имеет насколько. Впрочем, никто толком не знает. Для широкой публики мой отец уважаемый бизнесмен, который владеет половиной Нью-Йорка. Но для тех, кто знает его по-настоящему… он босс итальянской мафии.

Он мастерски скрывает свою суть. До тех пор, пока кто-то не перейдет ему дорогу.

Софи точно не знает, что в его кругу меня называют принцессой мафии. И я очень надеюсь, что никогда не узнает.

Хотя отец отправил меня подальше еще в детстве, и я росла вдали от дел мафии, все равно слышала о том, на что он способен. Эти истории… они не дают мне спать по ночам.

Я не хочу втягивать Софи в этот темный мир. Наоборот, хочу держать ее как можно дальше от него. Она чиста. И я сделаю все, чтобы так и осталось.

— Пока справляемся, но спасибо, — вежливо отказывает она в очередной раз. Вздыхает и добавляет: — Наверное, здорово иметь богатого папочку, который не заставляет тебя работать.

Она говорит это буднично, почти в шутку, но у меня напрягается спина.

— Хотела бы я быть такой везучей, — говорит Софи, делая еще глоток кофе.

— Везучей, — тихо повторяю, пряча стон где-то глубоко внутри. — Да, конечно.

Я делаю большой глоток своего капучино, лишь бы не начинать объяснять, что на самом деле творится у меня в голове.

Я никогда не чувствовала себя везучей. Если уж на то пошло, я всегда чувствовала себя проклятой.

Быть принцессой мафии, конечно, имеет свои плюсы. Но, по правде говоря, это очень одинокая жизнь. Наверное, единственное, что можно назвать везением — это то, что я больше не заперта, как раньше. Здесь у меня хоть какая-то свобода. И квартира, пусть я ее и не оплачиваю сама, все же принадлежит только мне.

Но я боюсь, что больше никогда не буду по-настоящему счастлива. Что застряну в этом городе навсегда, не сумев вырваться из-под отцовского контроля.

Звон колокольчика над дверью выдергивает меня из размышлений.

— Долг зовет, — бормочет Софи, вставая и направляясь к кассе.

Когда дверь закрывается, в помещение врывается порыв прохладного воздуха, и я тут же улавливаю аромат мужского парфюма.

У меня всегда был острый нюх, и этот запах — именно тот, который я могла бы вдыхать каждый день. Чистый, древесный… мускус и сандал.

Я поворачиваюсь и вижу, как в магазин заходит незнакомец, и мое сердце мгновенно делает сальто, когда его взгляд встречается с моим.

Изумруды.

Темно-зеленые глаза на секунду приковывают меня к месту, создавая странное чувство связи. А потом он отводит взгляд и направляется к Софи на кассе.

— Кофе. Черный. С собой, — говорит коротко, с хрипотцой в голосе.

— Конечно, — отвечает она с широкой, почти восторженной улыбкой.

Ее реакция очевидна — он ей понравился. И я ее понимаю. Он высокий настолько, что кажется, будто возвышается над всем в магазине. Костюм сидит на его теле идеально, подчеркивая мускулистую фигуру, будто был сшит специально для него.

Пока Софи готовит заказ, я украдкой изучаю его с противоположного конца зала.

Его крепкая челюсть покрыта щетиной, а полные губы выглядят мягкими, несмотря на суровое выражение лица. Он такой серьезный, что я невольно начинаю представлять, как он выглядит, когда улыбается.

После оплаты Софи протягивает ему стаканчик с кофе. И тогда он снова оборачивается, то еще раз смотрит на меня своими завораживающе темно-зелеными глазами.

А потом выходит за дверь.

Как только он исчезает из виду, я откидываюсь на спинку стула и вдыхаю полной грудью. Будто его присутствие вытянуло весь воздух из комнаты.

Софи возвращается к столу, пританцовывая и театрально обмахиваясь рукой.

— Черт возьми, он чертовски горячий.

— Да уж, — с готовностью соглашаюсь, закидывая в рот кусочек печенья.

— Надо было попросить у него номер. Не для себя, конечно, у меня ведь есть парень. А для тебя.

— Для меня?! — восклицаю, чуть не поперхнувшись этим чертовым печеньем. — Я точно не его типаж.

— Не его типаж? Принцессы из Диснея больше не в моде? — закатывает глаза Софи. — Признайся уже, Ви, ты чертовски красива.

Она кладет локти на стол, опускает голову на кулаки и мечтательно вздыхает: — У вас бы получились такие красивые дети...

— Дети? — фыркаю я. — Да он, скорее всего, женат.

— Кольца на нем не было, — тут же парирует она.

Разумеется, я была слишком увлечена его лицом, чтобы заметить такой очевидный признак, как кольцо. А вот Софи, не удивительно, что обратила внимание. Она замечает абсолютно все и читает язык тела, как будто это ее суперсила.

С ней трудно что-то скрыть. Но есть вещи, которые я должна хранить в секрете ради нее.

— Ну… может, он и не женат, — признаю я. — Но девушка у него наверняка есть.

Софи выпрямляется и хмурится.

— С чего ты взяла?

Я задумчиво смотрю в сторону двери, где всего минуту назад стоял тот незнакомец.

— Парни вроде него долго не бывают одни.

Она вздыхает с наигранной тоской и откидывается на спинку стула.

— Эх, ты права. Черт, надеюсь, он еще зайдет.

— Ты его раньше не видела?

— Никогда. Такие, как он, сюда обычно не заходят. Может, свернул не туда — мимо бутика Ralph Lauren.

Допиваю остатки капучино и встаю.

— Ладно, мне пора.

Я залезаю в карман спортивного бра и достаю двадцатку, которую ношу с собой на случай, если в тренировочной одежде нет карманов. Ее с лихвой хватает, чтобы покрыть счет и оставить Софи щедрые чаевые.

— Знаешь, я ненавижу брать у тебя «сисястые деньги», — фыркает она, — но уже поняла, что спорить с тобой бесполезно.

Я смеюсь и машу ей на прощание. Раньше мы спорили о сумме чаевых, но довольно быстро она поняла, что я упрямая.

— Увидимся завтра, Ви, — машет она вслед.

Я выхожу из магазина и решаю добежать оставшийся путь до дома — заодно сжечь те лишние калории, что только что с таким удовольствием съела.

Раньше я не была такой зацикленной на еде и калориях. Но когда ты учишься в школе для девочек, где тебя безжалостно дразнят за любую мелочь, ты начинаешь остро чувствовать каждый свой «недостаток», даже если до этого у тебя не было никаких комплексов.

Та школа была полна злых девчонок. И когда после смерти мамы я начала заедать свою боль и немного прибавила в весе, меня кем только не называли — от «жирной коровы» до «жирной задницы».

В какой-то момент я записалась в школьную команду по легкой атлетике, и поняла, что бег мне действительно нравится. Он помогал держать себя в форме. И еще очищал разум.

Бег стал для меня чем-то вроде терапии: мысли о плохом затихают, и в голове остается только движение. Шаг за шагом, вдох за выдохом.

Кто-то может сказать, что я бегаю от своего прошлого. И, наверное, эти люди будут правы.

Как раз в тот момент, когда подбегаю к своему дому, на запястье вибрирует Apple Watch. Я смотрю вниз и вижу сообщение от отца.

Благотворительный вечер в пятницу. 19:00. Не опаздывай.

С тех пор как я вернулась в Нью-Йорк, ради отца, мне пришлось принять на себя роль светской львицы. За последние полгода я побывала на таком количестве балов и приемов, что они все слились в один бесконечный, скучный вечер.

Скривившись, отвечаю отцу, что приду.

Поднимаясь в свою квартиру, вспоминаю слова Софи о том, что мне повезло. Она думает, что у меня идеальная жизнь.

А ведь она даже не догадывается, что я бы отдала все, чтобы хоть раз почувствовать себя просто нормальной.

Я проникаю в гнилую подземку Нью-Йорка, используя старые, обветшалые сервисные тоннели и карту, выгравированную в моей памяти, как единственное руководство.

Это утомительный путь, но информация, которую получу в конце, всегда того стоит.

Всегда.

Пока иду, не могу выбросить из головы встречу с Викторией сегодня. Впервые видел ее так близко. До этого только издалека или на фотографиях, когда часами просматривал ее соцсети. Но находиться с ней в одном помещении было все равно что получить удар прямо в живот.

Она прекрасна, такая какой я ее и запомнил. Только теперь взрослая. Женственная. Опасно красивая.

Когда наши глаза встретились, мне показалось на мгновение, что она узнала меня. Но выражение на ее лице говорило об обратном. Наверняка она давно забыла об Арло.

И эта мысль только подливает масла в огонь моей злости на нее.

Свернув в последний раз, подхожу к стальной двери. На первый взгляд она кажется намертво заваренной — обычный прохожий решил бы, что она никуда не ведет.

Но я-то знаю лучше.

Стучу пять раз: три раза быстро, затем делаю паузу и два последних удара с промежутком между ними. Жду спокойно, пока скрытая камера сканирует мое лицо.

На самом деле, особый стук здесь не так уж и нужен, за мной следят с того самого момента, как я вошел в первый тоннель. Камеры здесь повсюду. Даже на этих забытых богом тропах под землей.

Дверь с тихим шипением отзывается на включение гидравлики и медленно распахивается.

Как только вхожу в темное помещение, за спиной дверь со звоном захлопывается, намертво запирая меня внутри.

Маленькие красные огоньки обозначают путь в полной темноте, пока я не достигаю черной занавеси в конце узкого коридора.

Проталкиваясь сквозь тяжелую ткань, я на мгновение закрываю глаза — слишком резкий контраст с яркими люминесцентными лампами, заливающими просторное подземное убежище.

Все здесь напоминает логово суперзлодея.

Вооруженные охранники тут же хватают меня, прижимают к стене и обыскивают, хотя я был не настолько глуп, чтобы приносить с собой оружие.

— Чисто, — говорит один из них. Его мышцы навалены друг на друга, как бетонные блоки — шеи у него, по сути, нет.

— Мой добрый друг, — раздается справа глубокий голос с ярко выраженным сирийским акцентом.

Я поворачиваюсь и вижу, как ко мне неспешно приближается Баз Файед. Высокий и худощавый, с темной кожей и карими глазами, он источает уверенность и властность, о которых большинство мужчин может только мечтать.

Одним взмахом руки он отсылает охрану прочь.

— Прости за все эти меры предосторожности. Надеюсь, ты понимаешь.

— Разумеется, — отвечаю я.

Он подходит ко мне, крепко пожимает руку и притягивает к себе, хлопая по спине так, что воздух вылетает из легких.

— Всегда рад видеть своего старого друга, — говорит он с широкой улыбкой, сверкая белоснежными зубами.

Я впервые встретил База Файеда, когда мы оба были детьми и жили на улицах Нью-Йорка. Он сбежал из Сирии за несколько лет до этого, потеряв родителей по пути.

Сначала мы не ладили, постоянно дрались за территорию и всякую ерунду. Но вскоре поняли, как много у нас общего: оба юные, одинокие, оба воры в ночи. Мы осознали, что можем украсть вдвое больше, если работать вместе, а не против друг друга. И жить как короли, за чужой счет.

Когда нам было по двенадцать, мы дали клятву помогать друг другу при любых обстоятельствах, что бы ни случилось.

Пока я создавал себе новую жизнь под новым именем, Баз ушел в подполье — буквально. Он построил здесь целую империю. У него работают лучшие хакеры со всего мира. Они взламывают биржи, страховые компании, переводят деньги на офшорные счета, и делают это так, что за ночь можно заработать миллионы. А то и миллиарды.

Баз может делать все, что угодно, и выходить сухим из воды. Немного власти может ударить в голову. А много?

Скажем так, Баз довольно часто называет себя богом.

Вдоль стен этого огромного подземного зала выстроены столы, компьютеры, мониторы, серверы, километры толстых кабелей. Повсюду снуют люди разных возрастов и национальностей, но никто не обращает на меня внимания.

Баз подводит меня к одному из компьютеров и садится перед большим монитором.

— Боюсь, у меня плохие новости о твоей матери, друг, — начинает Баз, но я уже знаю, что он скажет.

— Я знаю, что она мертва. Я чувствовал это нутром все эти годы.

Баз кивает.

— Да, к сожалению, она умерла.

Он делает несколько щелчков по клавиатуре и выводит на экран некролог. В углу черно-белая фотография моей матери. Я раньше не видел это фото. Молодое, нежное лицо, которое помню, сменилось изможденным, с глубокими морщинами — временем, болью, прожитой жизнью.

— А как сложилась ее жизнь? Она… она… — не могу закончить фразу. Слова застревают в горле, потому что я и так знаю ответ.

После пожара, в котором погиб отец и едва не умер сам, Джорджо Чикконе продал мою мать и старшую сестру в секс-рабство. Я больше никогда их не видел и не слышал о них. Но сделал все, что было в моих силах, чтобы найти их. Даже если обе мертвы, я должен знать.

— Она не умерла в рабстве, — тихо говорит Баз. — В этом ты можешь быть уверен. Умерла от рака. И, судя по всему, под конец даже была счастлива.

Некролог короткий, без подробностей. Но кто-то позаботился о том, чтобы опубликовать его в газете. Кто-то похоронил ее по-человечески.

Одна слезинка скатывается по моей щеке, и я тут же вытираю ее.

Черт. Я не плакал с десяти лет и не собираюсь начинать сейчас.

Но мысль о том, что моя мать не умерла в качестве рабыни, что, возможно, у нее все же был шанс на что-то хорошее… это лучшее, что я слышал за долгие годы.

— А сестра? — спрашиваю, напрягаясь.

— Я все еще ищу ее, — мрачно отвечает Баз. — Если бы у нас было имя того, кому ее продали изначально, я мог бы отследить путь. Возможно, даже найти ее, если она все еще…

Он не договаривает, но я и так знаю, что он хотел сказать.

Если она все еще жива.

Моя сестра могла умереть много лет назад, и я бы никогда об этом не узнал. Часть меня даже надеется, что она умерла вскоре после того, как ее продали. Чтобы не пришлось долго мучиться. Только от одной мысли о том, что ребенка продали в секс-рабство, выворачивает наизнанку.

Слова База снова всплывают в памяти. Если бы только было имя того, кому ее продали…

Имя. Все, что мне нужно, — это имя.

И есть лишь один человек, который может мне его дать.

Джорджо Чикконе.

— Я добуду тебе это имя, — обещаю я.

Брови База взмывают к самой линии волос. Он медленно встает и смотрит на меня, оценивая.

— И как же ты собираешься это сделать, друг мой? Ты ведь сам знаешь — к Чикконе не подобраться.

Я киваю. Он прав.

— Я доберусь до него через его дочь.

— Его дочь… — задумчиво тянет он, а потом его глаза округляются. — Ты же не про Викторию Чикконе? Про ту самую девчонку, о которой ты мне рассказывал каждый день, когда мы были детьми? Про ту, в которую ты был по уши влюблен и клялся, что однажды женишься на ней? Эту девчонку?

— Да, эту, — отвечаю мрачно. Мне не нужно напоминание, каким одержимым я был в детстве.

Даже после пожара, смерти и исчезновения моей семьи, я все еще, по-детски наивно, верил, что однажды мы с Викторией будем вместе.

— Я был молод и глуп. Думал, что знаю, что такое любовь. Но ошибался, — рычу, голос срывается на глухую злость. — Она такая же испорченная и жадная, как ее отец.

Виктория была невинной тогда, как и я. Но даже когда стала взрослой, она ни разу не попыталась узнать правду. Не искала меня. Пока я умирал от голода на улицах, питаясь объедками из мусорных баков, принцесса мафии жила в роскоши: частные школы, репетиторы, безопасность.

А теперь она уютно устроилась в своей шикарной квартире в центре Манхэттена и живет, не зная ни нужды, ни страха.

Работа? Да зачем ей это? Ее жизнь полностью оплачена кровавыми деньгами папаши. Она выживет за счет них, как и всегда.

Я наблюдал за ней. Следил за ее жизнью в соцсетях, словно раскладывал по кусочкам картину роскоши и пустоты. Приемы. Дизайнерские наряды. Лучшее из всего для этой гламурной, жадной сучки. И я позволил зависти и горечи просочиться в кости, пока они не превратили мое сердце в камень.

Всякая привязанность, которую когда-то чувствовал к ней, исчезла. Особенно с тех пор, как она вернулась в Нью-Йорк.

Теперь у меня нет ни тени сомнения, я использую Викторию, чтобы добраться до ее отца.

Она мой ключ. Единственный способ добраться до человека, которого все считают неприкосновенным.

Что ж… Посмотрим, насколько он неприкосновенен, когда вышибу ему мозги и заберу свое возмездие.

— И так, друг, расскажи мне о своем плане, — говорит Баз с хищной ухмылкой. — И как я могу помочь.

Я уже сбилась со счета, на скольких благотворительных балах, гала-ужинах и приемах мне пришлось побывать с тех пор, как вернулась домой.

Отец указывает меня в качестве своей спутницы на каждом мероприятии, куда его приглашают, а приглашают его часто.

Организаторы знают, что у него есть деньги, он любит ими хвастаться и блистать, так что всем это выгодно.

Хотя предпочла бы сделать что угодно, лишь бы не идти туда, отец знает, какая я сочувствующая. И пусть сам он эту черту во мне не одобряет, он прекрасно понимает, что я не откажусь от возможности помочь тем, кто нуждается в помощи.

Только вот для него в этих вечерах нет ни капли альтруизма. Он просто хочет крутиться среди элиты, подбирать себе союзников и затягивать их на темную сторону.

Сегодняшний благотворительный вечер проходит на Лонг-Айленде — месте, где я не была с тех самых пор, как умерла мама.

Когда машина, которую отец прислал за мной (без сомнений, чтобы я не сорвалась и не отказалась в последний момент), привозит на место, меня встречает вспышка камер. Не сомневаюсь, мое лицо завтра окажется на страницах Page Six — аккурат в центре сплетен о «золотой молодежи».

Этот статус «светской львицы» мне ни к чему.

Я его не хочу. И не ценю.

Я известна за то, что… ничего не сделала. Как и многие в этом мире. И это отвратительно.

Я бы предпочла прославиться за то, что спасла чью-то жизнь. Или вылечила рак. А не за то, что мой отец человек, который незаконно держит этот город в кулаке.

Это не повод для гордости.

Мой отец, разумеется, настаивает на том, чтобы я вела соцсети. Он даже нанимает людей, которые публикуют посты от моего имени и утверждает, что это «поддерживает мой статус».

Возможно, так оно и есть. Только вот ни одно фото в моем Instagram или Facebook не отражает реальности.

Для тех, кто смотрит со стороны, я кажусь богатой и избалованной. Всегда в модных нарядах, на самых закрытых вечеринках с печально известными звездами, ужинаю в дорогих ресторанах и наслаждаюсь роскошью, просто потому что могу. Потому что от меня этого ждут.

Но настоящая я совсем не такая. Образ, который демонстрирую в соцсетях, ощущается чужим, будто это не я вовсе. Будто это кто-то другой, и я сама ее не узнаю.

Считается, что я должна получать удовольствие от вечеров вроде этого. Но все, чего хочу на самом деле — остаться дома в пижаме, есть мороженое с шоколадной крошкой и смотреть Анатомию страсти.

Улыбка на моем лице начинает таять, когда увлекаюсь своими мыслями, и поспешно прячу лицо за руками, вежливо говоря фотографам, что хочу пройти внутрь.

Вспышки гаснут, и я направляюсь к парадной двери роскошного особняка на Лонг-Айленде.

Встречающий проверяет мое имя в длинном списке на планшете и, кивнув, впускает внутрь.

Фойе полнится шумом и движением, гости сдают пальто, встречают знакомых, обмениваются приветствиями. Я терпеть не могу толпу. Всегда не могла терпеть. Отец знает об этом, но игнорирует. Или забыл. Или просто не считает это важным.

Иногда моя социальная тревожность накрывает с головой, но сегодня я не могу позволить себе сорваться. Я пообещала вести себя идеально. А отец пообещал, что это последняя вечеринка в этом году.

Проталкиваясь сквозь толпу, ухожу в ближайший коридор, чтобы немного прийти в себя. Я сжимаю медальон под шелковистой тканью платья, делаю несколько глубоких вдохов и сразу чувствую, как становится легче.

Ожерелье, которое Арло подарил мне много лет назад, стало для меня чем-то вроде талисмана. Оно удерживает меня на плаву, когда все внутри начинает захлестывать.

Разворачиваясь, бросаю взгляд в высокое зеркало на стене. Мое вечернее платье от Versace глубокого фиолетового оттенка смотрится в отражении просто потрясающе. Оно без бретелей, с аккуратным, сдержанным вырезом, но самая эффектная деталь — это длинный разрез, поднимающийся чуть выше середины бедра.

Я наняла визажиста и парикмахера, и они решили сделать смоки-айс, подчеркивающий мои темно-синие глаза, и собрали волосы в элегантный пучок, оставив несколько свободных прядей, мягко обрамляющих лицо.

Убедившись, что приступ паники удалось предотвратить, выхожу из коридора и пробираюсь сквозь толпу в главный бальный зал.

Виктория Чикконе

Остаток вечера проходят без особых событий, и я все чаще начинаю ловить себя на скуке, надеясь найти повод уйти пораньше.

Я давно сбилась со счета, сколько бокалов шампанского уже выпила, но, думаю, где-то около шести — это неплохая догадка.

После ужина на сцене включают свет, и к невысокой трибуне с микрофоном выходит мужчина постарше, с темно-русой шевелюрой.

— Доставайте чековые книжки, джентльмены, — говорит он с хитрой улыбкой. — Аукцион начинается.

Аукцион?

Я поднимаю бровь, наблюдая, как он называет имя девушки, и та выходит на сцену.

— Сегодня разыгрывается свидание в Хэмптоне с прекрасной Бриттни Притчетт.

Бриттни — высокая блондинка в платье, едва удерживающем ее искусственную грудь. Она встает под софиты, а у сцены тут же скапливаются мужчины, наперебой называя суммы, будто торгуются за скот. Закатываю глаза на это допотопное шоу и про себя радуюсь, что это не я.

На других благотворительных вечерах я уже видела подобное — мужчины «покупают» свидания с женщинами, которые в обычной жизни даже не взглянули бы в их сторону. Средства идут на благотворительность, да… Но все равно — само действо вызывает во мне неприятное ощущение. Я бы не хотела идти на свидание с незнакомцем только потому, что у него толстый кошелек.

Какой-то лысеющий старик выигрывает Бриттни за двадцать три тысячи долларов. Судя по ее лицу, она не в восторге от перспективы.

Я хмурюсь, глядя, как на сцену выходит следующая «жертва» — симпатичная рыжеволосая девушка по имени Элис.

Мужчины снова начинают перебивать друг друга, выкрикивая все более щедрые ставки. В итоге она уходит к привлекательному банкиру, которого уже видела раньше. И это обошлось ему всего-то в тридцать тысяч.

Аукцион — как авария на дороге. Смотреть не хочется, но оторваться невозможно.

Шампанское уже заметно туманит голову, и я, к своему стыду, начинаю получать от этого шоу куда больше удовольствия, чем следовало бы.

— А теперь на сцену приглашается Виктория Чикконе, — раздается со сцены.

В зале воцаряется мертвая тишина, пока я в шоке смотрю на сцену. Должно быть, я слишком много выпила, потому что мне только что показалось, что он назвал мое имя.

— Виктория Чикконе. Вы здесь?

Прожектор начинает рыскать по толпе, выискивая меня.

— Ох, черт, — шепчу, тут же прячась в тени у дальней стены.

Вот оно что.

Папа, конечно же.

Он, не сказав мне ни слова, выставил меня на аукцион.

Теперь понятно, к чему были разговоры о «подходящих холостяках».

Ну, если он думает, что я выйду на сцену, то глубоко заблуждается. Пусть хоть поисковый отряд высылает.

Пьяный смешок вырывается из груди, когда снова ругаюсь сквозь зубы и убегаю прочь, как будто за мной гонится пожар. Поворачиваю за угол, и с размаху врезаюсь во что-то твердое, от чего тут же отлетаю назад и падаю на пол.

— Ай, — стону, ощутив, как копчик встретился с паркетом. Пластиковый бокал из-под шампанского отлетает в сторону и катится по полу. Я поднимаю глаза, чтобы понять, во что врезалась. И дыхание тут же застывает в горле.

— О, черт… — хрипло шепчу.

Мужчина из кофейни, тот самый высокий, темный и чертовски привлекательный, стоит прямо передо мной, и его безупречно сшитый костюм залит шампанским.

Все прошло точно по плану.

Баз достал для меня приглашение на эту вечеринку для элиты, а я весь вечер делал вид, будто принадлежу к этому миру избранных. Если бы они только знали, что среди них ходит волк в овечьей шкуре.

Виктория попалась на крючок безо всяких усилий, именно так, как я и ожидал. После того, как увидел ее реакцию на меня в кофейне и понял, что зацепил тогда, я знал: на мероприятии будет несложно окончательно заманить ее.

Следовало бы догадаться, что отец запишет ее на этот нелепый аукцион. Чего точно не ожидал, так это такой конкуренции. Я думал, максимум один человек попытается перебить мою ставку, но не то чтобы сразу двое начали бороться за нее. Особенно не ожидал увидеть сына заклятого врага ее отца.

Теперь мне придется держать Броуди Фаррелла под прицелом и проследить, чтобы он больше не вставлял мне палки в колеса.

Он испортил мне вечер тем, что заставил потратить гораздо больше, чем планировал. Я стал беднее на восемьдесят тысяч, только потому, что пришлось устроить шоу, которое затмило его.

Но все это было абсолютно необходимо, чтобы заполучить свидание с объектом моей одержимости. Деньги ничего не значат в долгосрочной перспективе, если они приближают меня к цели.

Вместо того чтобы день за днем шататься по этой паршивой кофейне и выжидать ее внимания, теперь у меня есть преимущество. Она обязана пойти со мной на свидание, и я сделаю так, чтобы она запомнила этот вечер на всю жизнь.

Вернувшись домой и сбросив костюм, сажусь перед компьютером. Несколько кликов и на широком экране появляется изображения с камер наблюдения. Каждая из них показывает разные комнаты в квартире Виктории.

Я установил камеры еще до того, как она туда переехала. Ее отец арендовал жилье на свое имя, и я заплатил управляющему дома, чтобы получить полный доступ на один час.

Одного часа хватило, чтобы все оборудование было надежно спрятано.

Сначала думал, что старик будет водить туда своих любовниц, и, возможно, смогу через одну из них подобраться ближе к Джорджо Чикконе.

Я и представить не мог, что эта квартира предназначалась для Виктории, когда она вернется в город.

Джорджо отправил ее подальше почти сразу после пожара. Я знаю, что она училась в закрытой школе в Колорадо, потом в колледже. Он держал ее на расстоянии, чтобы уберечь. А теперь вернул. Значит, снова чувствует себя в безопасности. Думает, что все под контролем.

Но он понятия не имеет, что его ждет.

Вернее… кто.

Я смотрю на экран, наблюдая, как она проверяет телефон. Может, ждет сообщения от меня?

Проверяя свою догадку, беру в руки телефон и пишу ей короткое сообщение:

Пришли свой адрес. Я заеду за тобой в семь вечера. Деймон.

Хотя у меня уже есть вся информация о Виктории, я должен прикидываться, будто ничего не знаю. Сыграть роль до конца. Даже в таком пустяке, как ее адрес.

Я наблюдаю, как Виктория читает мое сообщение на одном из экранов передо мной. И то, как на красивом лице появляется улыбка, делает счастливым и меня.

Я хочу, чтобы она меня хотела, чтобы жаждала.

Завтра ожидание закончится. Я собираюсь поить ее вином, угощать изысканными блюдами, осыпать подарками и предстать перед ней идеальным мужчиной. Это называется «бомбардировка любовью» и именно это я и собираюсь делать. Хочу, чтобы она влюбилась в меня. Чем быстрее, тем лучше.

Ведь чем быстрее она влюбится, тем ближе я буду к ее отцу. А значит, тем ближе моя месть. Джорджо Чикконе заплатит за все, что сделал со мной. Я ему это гарантирую.

Жаль, конечно, что мир Виктории вот-вот перевернется с ног на голову. Она просто пешка в этой игре, и я почти чувствую вину за то, что использую ее. Почти.

Но я так близко к цели, что буквально ощущаю вкус победы. Виктория — ключ к моей мести. И теперь меня уже ничто не остановит.

Закрыв окно с камерами наблюдения, я перехожу на сайт местного цветочного магазина и заказываю дюжину роз с доставкой в ее квартиру, к нашему свиданию.

Пусть начинается бомбардировка любовью…

Я просыпаюсь на следующее утро от звонка телефона. Это круглосуточный консьерж дома, мистер Блэк спрашивает, можно ли доставить посылку в мою квартиру.

Понятия не имею, что это может быть, я ведь ничего не заказывала, но все равно говорю, что можно поднимать.

Когда раздается звонок в дверь, смотрю в глазок и вижу в руках молодого курьера букет цветов, завернутый в упаковку.

Открываю дверь и на лице появляется невольная улыбка, когда вижу огромный букет в тяжелой хрустальной вазе. Мелькает мысль, что, возможно, это от папы, как извинение за то, что он вписал меня в этот абсурдный и унизительный аукцион прошлым вечером.

Осторожно беру вазу с цветов из рук курьера, благодарю его и захлопываю дверь ногой. Отношу букет на кухню и ставлю на гранитную столешницу, а затем срываю упаковку, открывая дюжину белых роз с алыми краями.

В центре букета вижу маленький бежевый конверт. Вытаскиваю и раскрываю его.

Прекрасные розы для прекрасной женщины.

Не могу дождаться вечера.

Деймон.

Мое сердце пропускает удар, пока снова и снова читаю эти строки, не веря своим глазам.

Мне никогда раньше не дарили цветов. Честно говоря, у меня даже свиданий не было. Все это кажется либо сказкой, либо кошмаром, если учитывать, что я вообще не понимаю, что делать.

Меня охватывает легкая паника, и я хватаю телефон, чтобы написать Софи. До того как она встретила своего нынешнего парня, у нее было немало свиданий. Если кто и знает, что надеть, как себя вести и что говорить, так это она.

Я прибываю к дому Виктории ровно в семь. Никогда не опаздываю. Скорее уж наоборот, обычно прихожу заранее, но сегодня специально тянул до последней секунды.

Ожидание — это все. Я хочу контролировать каждую возможную мелочь.

Контроль — это то, чего требую от жизни. Всегда.

Швейцар открывает одну из высоких двойных дверей, впуская меня внутрь. Затем направляюсь к стойке ресепшн, где консьерж спрашивает мое имя и звонит Виктории, чтобы сообщить о моем прибытии.

Осматриваю вестибюль. Все дорого и претенциозно. Черт, даже швейцар одет в костюм, который, должно быть, стоит тысячу долларов.

Папочка, похоже, хотел для своей дочери только лучшего и, судя по всему, не поскупился.

У Виктории пентхаус на самом верхнем этаже с собственной террасой на крыше. Я знаю людей, которые всю жизнь вкалывают, чтобы позволить себе такую роскошь, и так и остаются ни с чем. А Виктории эту квартиру просто подали на серебряном блюде.

Да, я легко могу представить, как сладко она жила после моего исчезновения — уроки игры на скрипке, частные репетиторы, изысканная еда, дорогие вещи, о которых другие могут только мечтать. Все самое лучшее для принцессы мафии.

А тем временем я выживал в подворотнях, вылез из грязи и питался остатками из мусорных баков.

Она забыла того мальчика, который когда-то смотрел только на нее и мечтал о будущем, где они будут вместе.

У меня не было дома, куда вернуться.

Ни семьи.

Ничего.

В десять лет я остался совершенно один в этом мире.

Ее отец уничтожил мою семью в ту жуткую ночь и глазом не моргнул.

И стоит мне лишь подумать о Джорджо Чикконе, как кулаки сами собой сжимаются, а в голове начинают выстраиваться всевозможные сценарии, и каждый из них заканчивается одинаково, его смертью и кровью на моих руках.

— Первое свидание? — спрашивает консьерж, бросив взгляд на мои кулаки.

Я тут же расслабляю руки и одариваю его фальшивой улыбкой.

— Так заметно? — спрашиваю с легким смешком, будто минуту назад не прокручивал в голове десятки способов убийства.

Он тихо усмехается и кивает.

Я натягиваю на лицо еще более широкую фальшивую улыбку, поворачиваюсь к лифтам и буквально мысленно заставляю Викторию скорее появиться.

Не знаю многого о ее жизни до возвращения на Манхэттен. У меня тогда не было ни средств, ни ресурсов, чтобы следить за ней. Я знаю, что недавно она окончила колледж со степенью по бизнесу, но при этом у нее нет работы.

Полагаю, ей проще жить за счет папочкиных денег, нажитых на крови, чем выйти в мир и попытаться построить что-то свое — не быть пассажиром, а стать водителем.

Хотя, если бы у моего отца было больше денег, чем у Бога, не уверен, что я поступал бы иначе…

Двери лифта раздвигаются, вырывая меня из раздумий. И несмотря на то, что наблюдал за тем, как она собирается, по камерам, и несколько часов морально готовился к этому свиданию, я оказываюсь абсолютно не готов, когда вижу, как она выходит из лифта.

В отличие от вчерашнего вечера, когда она была вся при параде на гала, сегодня на ней короткое черное платье и туфли на каблуках. Ее длинные волосы распущены и волнами спадают на одно плечо. Макияж темный, со смоки-айс, как и вчера, подчеркивает ее темно-синие глаза, делающие их почти фиолетовыми.

И я понимаю, что все мои расчеты, все это ничто рядом с ней вживую.

Я не могу оторвать взгляда от ее сексуальных, смуглых ног, приближающихся ко мне на этих чертовски вызывающих каблуках. Мгновенно кровь приливает к паху, когда смотрю на безупречную кожу и представляю, как она выглядит без единого кусочка ткани на этом великолепном теле.

Мой член тут же откликается, будто готов вырваться сквозь молнию моих идеально сшитых за пятьсот долларов брюк.

Она останавливается и с растерянным выражением на лице спрашивает: — Я… нормально выгляжу?

В ее голосе слышно нерешительность, застенчивость, и, черт возьми, это до невозможности мило.

Я прочищаю горло, с трудом собираясь с мыслями, чтобы вымолвить хоть слово.

— Ты выглядишь идеально, Виктория, — заверяю я.

Ее неуверенный вид сменяется ослепительной улыбкой, и мне приходится отвести взгляд. Она так чертовски красива, что на нее больно смотреть.

Когда мы были детьми, я тоже с трудом выдерживал долгий взгляд в ее сторону. Она была запретной, недосягаемой принцессой мафии. Но именно она всегда тянулась ко мне, искала моего общества, и хотела, чтобы я был частью ее жизни.

Мы были лучшими друзьями, но в глубине души я всегда мечтал, что однажды вырасту и женюсь на ней.

Закрываю глаза и насильно загоняю эти мысли обратно, в самые темные, глухие глубины души, где им и место. Сбрасываю волнение от «первого свидания» и напоминаю себе, зачем я здесь.

Я должен уничтожить Викторию и ее отца ради своей мести. И не могу позволить себе влюбиться в нее, кем бы она ни казалась…

На ее руке висит длинное черное пальто, и я едва сдерживаю облегченный выдох, когда она наконец накидывает его, скрывая большую часть обнаженной кожи.

Меньше искушений, больше ясности.

— Пойдем? — спрашивает она.

Я молча киваю и веду ее к выходу. Она идет за мной, и это ощущается так, будто веду ягненка на бойню.

Если бы она только знала, кем я являюсь на самом деле … Если бы знала, что задумал… Этот маленький, доверчивый ягненок убежал бы от меня без оглядки.

Но, увы, правда догонит ее слишком поздно.

Если бы я сказала, что нервничаю перед своим первым свиданием с Деймоном, вернее, первым свиданием вообще, это было бы самым грандиозным преуменьшением года. Нет, века.

Мое сердце стучит так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Софи помогла мне подготовиться, и я до сих пор не уверена, не перестаралась ли она. Выражение на лице Деймона, когда он впервые увидел меня, было непроницаемым. Я не смогла понять понравилось ему или нет. Но когда спросила, как выгляжу, он сказал, что идеально.

Идеально.

Наверное, именно к этому и стремилась всю свою жизнь, к тому, чтобы быть идеальной. Я всегда боялась разочаровать тех, кто рядом. Особенно отца.

Обычно на такие мероприятия, вроде благотворительных балов, я нанимаю визажистов и стилистов. Но для этого вечера мне хотелось чего-то более естественного. И, надо признать, Софи сотворила чудо, я действительно выглядела красиво.

Прижимаю ладонь к груди, ощущая под тканью платья медальон. Он, как всегда, дает мне ощущение спокойствия. Мне нравится думать, что Арло всегда рядом со мной. И особенно в этот момент.

— Виктория, — произносит Деймон сидя за рулем, и я вздрагиваю от его низкого, хриплого голоса.

Он тихо усмехается и тянется ко мне, берет мою руку в свою и подносит к губам, нежно целуя костяшки пальцев.

— Нервничаешь? — спрашивает с лукавой улыбкой, мельком взглянув на меня, прежде чем вернуть взгляд на дорогу.

— Да, — признаюсь я.

Он выглядит сегодня потрясающе. В темном костюме-тройке, идеально сидящем на его мощной фигуре, а теплый, древесный аромат наполняет мои легкие с каждым вдохом.

— Не переживай. Я тоже нервничаю, — говорит он, снова становясь серьезным.

Я понимаю, что он просто хочет меня подбодрить, потому что трудно поверить, что такой мужчина, как Деймон Ромеро, может волноваться перед первым свиданием. Уверена, у него их было много, и, скорее всего, с девушками куда красивее меня. Наверно с моделями.

Я мысленно закатываю глаза и пытаюсь стряхнуть с себя ком неуверенности. Это всегда было моей проблемой, думать, что я недостаточно хороша, недостаточно умна, недостаточно красива.

Когда мама была жива, она всегда напоминала мне, что я особенная. Но с тех пор у меня не осталось никого, кто мог бы быть моим личным болельщиком. И иногда мои комплексы побеждают.

Деймон мягко сжимает мою руку, а потом кладет ладонь себе на бедро. Мои пальцы чуть шевелятся, ощущая под тканью его напряженную мускулатуру, бедро у него, как ствол дерева.

У меня пересыхает во рту, и я украдкой бросаю на него взгляд. Все это похоже на сон, как будто происходит не со мной.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он.

Я прокручиваю его вопрос в голове, а потом решаю быть с ним честной.

— Просто думаю, почему ты вообще поставил на свидание со мной. Почему платишь, чтобы пойти со мной, когда, скорее всего, можешь выбрать любую девушку в Нью-Йорке.

— Но я не хочу любую, Виктория, — говорит он, глядя на меня. — С того самого момента, как увидел тебя в кофейне, я понял, что ты та, кого хочу. А когда вчера вечером увидел тебя на аукционе и понял, что могу выиграть свидание с тобой… Представляешь, каким сюрпризом это стало для меня?

Он бережно накрывает мою руку своей, и я просто замираю от прикосновения его кожи к моей.

— Я знал, что если выиграю, ты не сможешь мне отказать.

С трудом сглатываю и все же заставляю себя улыбнуться. Слова Деймона влияют на меня слишком сильно. Каждый раз, когда он что-то говорит, в животе порхают бабочки.

Я хочу сказать ему, что и без аукциона не отказала бы, если бы он просто пригласил меня. Но мне не хватает смелости даже на невинный флирт. Надеюсь, что это волнение, свойственное первому свиданию, скоро пройдет, и я наконец смогу вести полноценный разговор, не чувствуя себя полной дурочкой.

Через некоторое время мы приезжаем в La Petite Chaumière — изысканный французский ресторан с пятью звездами. Деймон отдает ключи от своего дорогого, сверкающего внедорожника парковщику и ведет меня внутрь.

В субботний вечер здесь многолюдно, но организаторы благотворительного вечера заранее позаботились о нашем столике.

Ресторан красивый. На стенах висят произведения искусства, с потолков свисают хрустальные люстры, похожие на россыпь льда. Я никогда раньше здесь не была, хотя посетила немалое количество подобных мест. Вино тут, наверное, стоит дороже, чем месячная аренда обычной квартиры, а подают его в бокалах ручной работы под наблюдением сомелье.

Нас провожают к столику в углу, и Деймон отодвигает для меня стул. Я сажусь, он мягко подвигает меня к столу и занимает место напротив.

На столе, покрытом свежевыглаженной льняной скатертью угольного цвета, лежат меню. Я беру одно и начинаю изучать. Конечно же, все написано на французском.

С детства, с бесконечными частными преподавателями, я мечтала выучить этот язык. И когда подходит официант, уверенно заказываю блюдо на идеальном французском.

У Деймона приподнимается бровь, и я отвечаю ему уверенной улыбкой. Но когда официант поворачивается к нему, он, как ни в чем не бывало, отвечает на том же безупречном французском.

Официант кивает и уносит меню.

— Ты говоришь по-французски, — говорю, не скрывая удивления в голосе.

— Как и ты, — с легкой улыбкой парирует он.

— Отец настоял, чтобы я в детстве выучила три языка. Но французский был для меня скорее страстью, чем наказанием, — говорю я.

Я хорошо помню, как миссис Росси учила меня печь, а заодно помогала с французским. Она знала много языков и заставляла меня повторять каждую фразу, как попугайчика. Она говорила так красиво… Я всегда мечтала быть такой же, как она, когда вырасту.

Деймон опускает взгляд на стол, не встречаясь со мной глазами.

— Моя мама часто говорила по-французски, — произносит тихо. — Я не настолько свободно владею, как многие, но сделать заказ в таком месте могу.

Он бросает свою фирменную улыбку, и наши взгляды встречаются. Он такой до неприличия красивый, что первой отворачиваюсь и начинаю теребить льняную салфетку на столе.

Он говорил о матери в прошедшем времени. Видимо, ее уже нет. Я не решаюсь расспрашивать, не хочу лезть в душу на первом же свидании. Слишком рано, слишком лично. И не хочу испортить вечер.

Приносят закуски, нечто зеленое и неаппетитное, размазанное по тарелке.

Деймон хмурится, и, похоже, у меня на лице то же выражение, потому что спрашивает: — Это точно еда?

Я смеюсь: — Это вроде как изысканный дип из шпината.

Он откидывается на спинку стула, даже не пытаясь попробовать.

— Я не привык к таким местам, — признается он.

Это действительно удивляет. По его внешнему виду, костюмам на заказ, дорогой машине, легкости, с которой выложил почти сто тысяч на аукционе, я бы сказала, что он вполне в своей тарелке в подобной обстановке.

— А куда бы ты меня повел, если бы сам выбирал место для нашего первого свидания? — спрашиваю, чисто из любопытства.

Он собирается ответить, но тут же замолкает, плотно сжав губы.

— Что? — мягко подталкиваю я. — Скажи.

— Это глупо, — выдыхает он, качая головой, и темная прядь падает ему на глаза.

— Уверена, что не глупо. Просто скажи.

Он вздыхает.

— Есть одно маленькое местечко на углу Лексингтона и 79-й…

— Dino's Pizza? — выпаливаю я.

На его лице появляется неподдельное удивление. Брови хмурятся, и он спрашивает: — Ты была в Dino's?

— О, да! У них лучшая пицца! — с энтузиазмом говорю я.

Я наткнулась на эту маленькую пиццерию через пару недель после возвращения на Манхэттен. Она находится на той же улице, где расположен благотворительный центр, где занимаюсь волонтерством. С тех пор Dino's мой личный рай, когда хочется чего-то вкусного и уютного.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке: — Я знаком с владельцем.

— Да ладно! — восклицаю я, а за соседним столиком пожилая дама бросает на меня неодобрительный взгляд.

Деймон тихо смеется и заговорщически шепчет: — Да, вот прям «да ладно». — Он встает, застегивает свой пиджак и говорит: — Поехали.

Я поднимаю на него глаза, будто он сошел с ума.

— Что? Прямо сейчас?

— Да. Прямо сейчас.

Сначала думаю, что шутит, но он продолжает стоять, глядя на меня.

— Ты серьезно.

— Абсолютно, — отвечает с той самой невероятно обаятельной улыбкой.

Широко улыбаясь, встаю и накидываю пальто.

— Хорошо. Но можно попрошу упаковать наши блюда на вынос?

— Конечно, — пожимает он плечами.

Я понимаю, что ни он, ни я не собираемся доедать это французское «произведение кулинарного искусства», но точно знаю, кому эти блюда пригодятся.

Я паркую машину в крытом паркинге, и мы с Викторией идем несколько кварталов пешком до Dino's.

Даунтаун Манхэттена всегда полон людей, но по выходным тут вообще не протолкнуться из-за толп туристов.

У меня возникает безумное желание взять ее за руку, но я подавляю его. Вместо этого кладу ладонь ей на поясницу, чтобы мы не потерялись в потоке прохожих.

Замечаю, что она все еще несет упакованную еду из того французского ресторана. В голове невольно мелькает мысль, а вдруг она соврала насчет Dino's и в итоге собирается есть свои дорогие блюда, пока буду набивать рот пиццей?

Хотя меня бы это не удивило.

Ее проблемы.

Dino's лучшее место на планете, и я точно не собираюсь упускать такой ужин.

Я не хотел быть настолько откровенным в ресторане. Не планировал признавать, что чувствовал себя там не в своей тарелке. Но с Викторией все выходит само собой. Она каким-то образом вытаскивает наружу Арло, того мальчишку, который умер внутри меня много лет назад.

Хотя я должен быть осторожен. Нельзя, чтобы она копалась в моем прошлом и узнала слишком много. Это опасно. Для нее. И для меня.

— Сделаем небольшой крюк, — говорит Виктория и вдруг сворачивает к огромному белому зданию.

Мы расходимся, и мне приходится почти бежать, чтобы догнать ее. Я поднимаю взгляд на вывеску и тут же ее узнаю. Это та самая столовая для бездомных, где она занимается волонтерством уже несколько месяцев. Помню пару снимков в таблоидах, где она раздает еду нуждающимся.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и вместо этого оглядываюсь в поисках камер, так как слишком похоже на момент для фотосессии. Но, к моему удивлению, ни одного папарацци не видно. Это только больше сбивает с толку.

Я вхожу в здание, не понимая, что происходит.

Первая комната просторная, заставленная сотнями складных столов и стульев, здесь кормят бездомных. Виктория идет прямиком в столовую, как будто она здесь хозяйка. Я неохотно иду за ней.

— Виктория! — приветствует женщина, бросаясь к ней с объятиями, словно встретила старую подругу.

— Привет, Сью. — Виктория поворачивается ко мне. — Сью, это Деймон. Деймон, это Сью.

Пожилая женщина широко улыбается, когда переводит взгляд на меня, и явно не стесняясь, откровенно оглядывает с головы до ног, а потом ее улыбка становится еще шире.

Заправляя за ухо прядь каштановых волос с серебристой сединой, она протягивает руку: — Приятно познакомиться.

Я бережно беру ее ладонь и слегка пожимаю: — Взаимно.

— У вас свидание? — спрашивает Сью, переводя взгляд с Виктории на меня. — Когда Виктория молча кивает, добавляет: — Надеюсь, ты хорошо обращаешься с нашей девочкой.

— О, да, он прекрасно со мной обходится, — заверяет ее Виктория с улыбкой. — Сейчас вот собираемся поужинать в Dino's.

— В Dino's?! — восклицает Сью. — Ну надо же, и как он уже успел найти ключ к твоему сердцу?

Виктория смеется и краснеет от ее слов.

Я с удовольствием наблюдаю за их разговором, опершись на стену и улыбаясь.

— В общем, мы только что ушли из дорогого французского ресторана и даже не притронулись к еде, — говорит Виктория, протягивая Сью пакет с коробками. — Подумала, может, тебе пригодятся остатки.

Сью энергично кивает.

— Любая еда для нас ценна. Спасибо тебе большое, Виктория. — Она ставит коробки на стол, а потом отмахивается от нас обеими руками: —Теперь марш отсюда, и наслаждайтесь своей пиццей. Увидимся через пару дней, Виктория.

— Хорошо. Пока, Сью.

Мы выходим, и я снова сканирую улицу взглядом, ищу камеры, папарацци, хоть какой-то повод, по которому она решила сделать этот «добрый жест» именно сегодня.

Я раньше уже следил за Викторией и видел, как она ходила в это место, но тогда думал, что волонтерство для принцессы мафии это как очередной пиар-ход, чтобы попасть на таблоиды и остаться в центре внимания.

Но то, как она сохранила нашу еду, как тепло обняла Сью и разговаривала с ней — не показуха. Это забота. Настоящая. И это полностью перечеркивает образ той холодной, поверхностной светской львицы, какой себе ее представлял.

— Ты часто тут бываешь? — спрашиваю, пока мы продолжаем идти к пиццерии.

— Ага. У меня полно свободного времени, и я решила использовать его с пользой. — Она улыбается. — Сью как-то зашла в кофейню и попросила повесить объявления о наборе добровольцев. Я подумала почему бы и нет? — На ее губах играет теплая, искренняя улыбка, когда она продолжает: — Мне правда нравится помогать. Люди, которые туда приходят, не имеют ничего, но они так благодарны за каждую мелочь. Я стараюсь жертвовать столько времени и денег, сколько могу, потому что им это очень-очень нужно.

Я останавливаюсь и просто смотрю на нее.

Женщина, которую считал плоской, эгоцентричной, настоящей «принцессой» во всех смыслах этого слова, медленно превращается в нечто совсем иное.

Когда она замечает, что не иду рядом, то оборачивается. Темные волосы соскальзывают с плеча, развиваются на ветру и у меня перехватывает дыхание.

Черт. Она прекрасна. Красивая так, как будто вообще не пытается ею быть.

— Ты идешь? — спрашивает она, одаряя меня той самой улыбкой, от которой замирает сердце.

Я просто киваю, не доверяя голосу, боюсь, что он выдаст все, что творится внутри.

Молча иду за ней, сбитый с толку как никогда.

Только начинаю думать, что все о ней понял, и тут она выбивает почву из-под ног.

Я считал, что использовать Викторию в своей мести будет просто. Что она всего лишь пешка в моей игре.

Но теперь понимаю, что никогда еще в жизни так не ошибался.

В Dino's пахнет божественно — сыр, чеснок и капля жирного греха, смешавшись, заставляют мой желудок предательски заурчать.

Деймон выбирает столик в глубине маленькой пиццерии и заказывает пепперони на тонком тесте с дополнительным сыром. Затем берет из холодильника шесть бутылок пива и ставит их на стол между нами.

Открыв две, он протягивает одну мне. Мы чокаемся, и я делаю первый глоток.

Наш официант приносит пиццу, и у меня буквально текут слюнки от одного взгляда. Она идеально запеченная, с поджаренными бортиками, именно такая как я люблю.

Деймон первым подносит кусок ко рту, и когда откусывает, на его лице появляется выражение чистого блаженства.

— На вкус, как в те самые времена, — говорит он, прожевывая.

Его слова застают меня врасплох. С учетом того, что он знаком с владельцем, я думала, он ест тут часто.

Мягкая итальянская музыка играет на фоне, пока мы с ним поглощаем пиццу и дешевое пиво.

Вот это — мое идеальное первое свидание.

Французский ресторан? Неплохо для тех, кто ценит подобные места. Но вот это именно тот вечер, который я всегда себе представляла, когда думала о свидании с парнем, который мне действительно нравится. С парнем, который понимает меня.

Мне хочется верить, что Деймон именно тот самый. Но, по правде говоря, я почти ничего о нем не знаю о нем. Даже не знаю, чем он зарабатывает на жизнь.

— И так, Деймон, чем ты занимаешься? Ну, когда не посещаешь благотворительные балы и не покупаешь свидания? — спрашиваю с широкой улыбкой.

— Я аналитик данных, работаю с крупными компаниями. В основном, целыми днями утыкаюсь в цифры и пытаюсь найти, где что не сходится.

— Звучит… скучно, — вырывается у меня.

Он смеется и кивает.

— Очень.

Отпивает пиво, ставит бутылку обратно на стол.

— А ты чем занимаешься, Виктория? — спрашивает, встречаясь со мной взглядом.

— Эм, ну я закончила бизнес-факультет в прошлом году, но пока еще не нашла, как применить диплом.

Я начинаю ковырять этикетку на бутылке, из-за конденсата она легко сходит.

— В таком городе найти работу, думаю, не так уж сложно, — говорит он, и в его голосе слышится что-то похожее на упрек.

— Да, ты прав, — признаю я. — Просто… еще не нашла то, что действительно мне подходит.

Чего я не могу ему сказать, так это то, что фамилия Чикконе действует на работодателей, как сирена тревоги. Стоит им узнать, чья я дочь, и двери мгновенно захлопываются.

Все из-за моего отца. Его репутация куда громче моей личности. Я виновата лишь в том, чья дочь. И, честно? Я не виню этих людей за то, что они не хотят связываться с человеком, который на бумаге бизнесмен, а по факту мафиози.

Понимая, что разговор зашел на слишком скользкую территорию, я решаю сменить тему: — Ты вырос в Нью-Йорке?

— Да. Недалеко отсюда, — отвечает он коротко, не вдаваясь в подробности.

— Я тоже. Мой отец до сих пор живет в том же доме в Бруклине, где я выросла. — Мне нужно немного храбрости, поэтому делаю хороший глоток пива. — Моя мама погибла, когда я была совсем маленькой, в автокатастрофе.

Не хочу сразу перегружать разговор личными трагедиями, но надеюсь, что он тоже откроется хотя бы немного.

Я жду. Молча.

Но он ничего не говорит.

— А твои родители? — осторожно спрашиваю. — Они все еще живут в Нью-Йорке или…?

На лице Деймона пробегает холодная тень.

— Они оба мертвы, — говорит он, и в голосе столько льда, что по коже пробегает мороз.

— Мне жаль, — быстро говорю, сожалея, что затронула эту тему. Но слова уже сказаны, обратного пути нет.

Деймон резко поднимается.

— Я пойду заплачу.

— Хорошо, — бормочу, но он уже уходит, даже не слыша мой ответ, направляясь к кассе.

Оставаясь за столиком, я мрачно допиваю пиво, размышляя о том, как мы с ним вдвоем умудрились прикончить целую пиццу и шесть бутылок. Обычно я столько не ем и не пью, но сегодня было по-настоящему хорошо. Жаль только, что я, возможно, все испортила, заговорив о его семье.

Мое внимание отвлекает громкий голос, доносящийся из кухни. Сквозь распахивающиеся двери выходит невысокий, коренастый пожилой мужчина с седеющими волосами, зачесанными набок. На нем красная футболка с логотипом Dino's, изрядно заляпанная жиром и натянутая на внушительный живот.

Он направляется прямо к Деймону, и они обнимаются, как старые друзья. Деймон что-то говорит, не слышу, что именно, но мужчина резко оборачивается ко мне, и у него расширяются глаза.

— Ты привел девушку! — восклицает так громко, что слышно на весь зал. Он машет мне рукой, приглашая подойти, и я, слегка смущенная, подхожу ближе.

— Собрался зайти и даже не поздороваться? — укоряет он Деймона.

— Не хотел мешать, Дино. Знаю, как ты занят на кухне.

Ага. Значит, это и есть тот самый Дино, владелец пиццерии.

На лице Деймона появляется выражение, которого раньше никогда не видела. Он выглядит расслабленным, будто находится дома.

Когда подхожу к ним, Дино хватает мою руку своей огромной ладонью: — И вот, наконец, ты привел ко мне женщину.

Я удивлена, неужели я первая, кого он сюда привел? Это неожиданно и приятно.

Улыбаюсь, не в силах скрыть легкое волнение.

Дино подносит мою руку к губам и целует костяшки.

— Bellissima, — говорит он, и понимаю, что по-итальянски это значит «красивая».

— Эй, она вообще-то со мной, — бурчит Деймон.

Дино смеется, отпуская мою руку.

— Che begli occhi,¹ — восхищенно говорит он и подмигивает Деймону.

Тот закатывает глаза и качает головой, но на лице все равно мелькает теплая, почти домашняя мягкость.

— Хорошо выглядишь, мальчик мой, — говорит Дино. — Ты далеко продвинулся. — Он оборачивается ко мне и добавляет: — Я познакомился с ним, когда он был мальчишкой и жил один на улицах. Приютил однажды ночью, испек ему огромную пиццу, дал одежду, работу.

Моя улыбка медленно сползает с лица.

Деймон был бездомным?

Я пытаюсь представить маленького, одинокого мальчика, бродящего по городу, и все, что вижу перед собой — это Арло. Голодного. Грязного. Потерянного.

По телу пробегает дрожь.

— А теперь посмотрите на него, — с гордостью продолжает Дино. — Бизнесмен, который помогал этому старику больше раз, чем я могу сосчитать.

Деймон стоит с каменным лицом, не показывая ни одной эмоции.

Но теперь я знаю.

Где-то под всей этой внешней суровостью и отстраненностью прячется человек с большим и добрым сердцем. Он, может быть, и не хочет это признавать… Но теперь его маленький секрет — мой.

Дино вырывает чек из рук Деймона: — Ты же знаешь, твои деньги здесь ничего не значат.

Когда Деймон пытается возразить, тот лишь отмахивается.

— А теперь ступайте. Наслаждайтесь своим вечерним свиданием. Потанцуйте где-нибудь. Я всегда водил танцевать свою bella moglie.²

Дино на миг замирает, взгляд уходит в прошлое, словно он вспоминает что-то теплое, щемящее.

— Ах… как она любила танцевать.

— Может, мы так и сделаем, — говорит Деймон. — До скорого, Дино.

— Да, приходи снова. И обязательно приводи свою прекрасную спутницу.

Мы выходим из ресторана, сытые, охмелевшие и с новым, неожиданным фактом друг о друге.

Я чувствую, что узнала о Деймоне куда больше просто из того, как он говорил с Дино.

На обратном пути к парковке тихо говорю: — Прости, что подняла тему прошлого. Я не знала про твоих родителей…

Он нежно берет мою руку в свою. И это теплое, надежное ощущение кажется таким правильным.

— Все нормально. Просто я не люблю говорить о семье, — глухо отвечает он.

Я киваю, искренне понимая: — Конечно.

И про себя даю себе обещание больше не поднимать этот болезненный для него вопрос.

По дороге мы останавливаемся у маленькой лавки с мороженым и берем по шарику. Мне ванильное, ему шоколадное. Садимся за маленький столик у окна и наблюдаем за прохожими.

— Как тебе мороженое? — спрашивает он.

— Восхитительное. — Протягиваю ему ложечку. — Хочешь попробовать?

Его глаза чуть прищуриваются.

— Я бы с удовольствием попробовал.

И то, как он это говорит заставляет мой низ живота сжаться в сладком напряжении.

Деймон чертовски горячий. А если добавить к этому пару бутылок пива… Я почти готова наброситься на него прямо сейчас.

Протягиваю ему ложку, и он осторожно направляет мои пальцы к себе. Полные губы обхватывают ложечку, и ванильное мороженое исчезает у него во рту.

И, как бы жалко это ни звучало, это, наверное, самое эротичное, что я когда-либо видела в своей жизни.

— Божественно, — произносит он, облизав губы. — Хочешь попробовать мое?

— Да, — отвечаю, практически задыхаясь.

Он набирает немного мороженого и протягивает мне ложечку. Я тянусь через стол и принимаю ее в рот, закрываю глаза и почти стону от удовольствия, когда шоколадная нежность касается языка.

Когда открываю глаза, Деймон смотрит на меня, его зрачки расширены, дыхание сбито.

Его это заводит.

Черт, да и меня тоже.

Может, это из-за выпитого, или просто эффект первого свидания. Но я никогда не думала, что дегустация мороженого может быть такой волнительной.

— У тебя тут… — его голос становится хриплым. — Вот здесь, — шепчет он, прежде чем подушечкой пальца мягко скользнуть по моим губам.

Не задумываясь, высовываю язык и облизываю его палец. Слышу, как он резко вдыхает.

Мы остаемся в этом напряженном молчании еще несколько долгих секунд, прежде чем он, наконец, отводит руку.

Я чувствую себя клубком из нервов, когда мы, наконец, выходим из кафе. Но теперь, идя рядом, он снова берет меня за руку. На этот раз его большой палец медленно, лениво гладит мою кожу.

И это…

Только добавляет огня.

Я так возбуждена, что буквально пылаю, когда мы, наконец, добираемся до его внедорожника в гараже. Он открывает передо мной дверь, и я сбрасываю пальто. Собираюсь залезть внутрь, когда чувствую, как Деймон оказывается позади, его руки ложатся на мои бедра. Он прижимается ко мне, и его теплое дыхание скользит по моему обнаженному плечу.

— Деймон, — шепчу я.

— Виктория, — шепчет в ответ. — Черт, — выдыхает он, вцепляясь пальцами в мои бедра и делая рваный, с трудом сдерживаемый вдох. — Я хотел быть с тобой нежным сегодня, но я так отчаянно тебя хочу. — И его губы приникают к моей коже, целуя ее от плеча до самой челюсти, вдоль шеи.

Большие руки скользят вниз по моему платью, подхватывают подол и двигаются вверх по бедрам, к моим черным кружевным трусикам. Я резко вдыхаю, когда палец проходит между губ, прямо под тканью. От этого прикосновения мои глаза сами собой закрываются.

— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, — его голос хриплый, пропитанный желанием.

— Не останавливайся, — умоляю я.

Ни один мужчина раньше не прикасался ко мне вот так, и если уже сейчас так хорошо, даже боюсь представить, что будет дальше.

Его палец скользит под ткань и начинает тереть мой клитор. Прикосновение взрывается по моему телу разрядом тока, и я подскакиваю от неожиданности. Его низкий смех за моей спиной вызывает у меня мурашки по коже.

Обхватив меня свободной рукой за талию, он прижимает меня к своей груди, удерживая на месте, пока начинает ласкать меня пальцами прямо здесь, посреди парковки.

Гараж ярко освещен, и любой может пройти мимо и увидеть, что мы делаем. Черт, возможно, охрана уже смотрит на нас по камерам, установленные по всему потолку.

Но сама мысль, что нас могут поймать, что кто-то может наблюдать, только подстегивает мое возбуждение. Я горю изнутри.

Его искусные пальцы точно знают, куда прикоснуться, с какой силой, будто мы были любовниками уже много лет.

— Деймон! — вскрикиваю, когда он внезапно останавливается, оставляя меня на самом краю оргазма.

— Скажи, чего ты хочешь, Виктория. Я хочу услышать это из твоего грязного ротика.

Его пошлые слова пробегают разрядом по моему телу.

— Пожалуйста! — умоляю я.

— Говори, — приказывает он, снова касаясь меня, словно играет на инструменте, который подвластен только ему.

Мои колени подгибаются от ощущения.

— Пожалуйста, заставь меня кончить, — умоляю я.

Он склоняется к моему уху и шепчет: — Хорошая девочка. — Прижимая свой твердый член к моей заднице, начинает быстро работать пальцами. — Кончи для меня, Виктория, — приказывает он.

Его слова обрушивают на меня лавину, слепящее удовольствие накрывает с головой, и я теряю контроль. Выкрикиваю его имя и, возможно, какие-то бессвязные слова, пока волна за волной оргазма прокатывается по моему телу. Заливаю его пальцы, дрожа, как тростинка, в объятиях.

Деймон крепко удерживает меня, не давая упасть, пока не прихожу в себя и не могу стоять самостоятельно. Поворачивая меня к себе, он смотрит так, будто пожирает глазами.

— Ты невыносимо красива, когда кончаешь.

Я ожидаю, что он поцелует меня, или, может, заставит опуститься на колени прямо здесь…

Но вместо этого он просто отступает на шаг и говорит: — Пожалуй, мне стоит отвезти тебя домой.

Озадаченная и все еще пытаясь прийти в себя, медленно забираюсь в машину и наблюдаю, как он закрывает за мной дверь, обходит внедорожник и садится за руль.

Всю дорогу до моего дома в салоне царит тишина, и самокопание начинает раз за разом взрывать голову. Я лихорадочно перебираю в памяти все, что могла сделать не так.

Когда он останавливается у моего здания, уже представляю собой сплошной комок нервов.

— Деймон… — начинаю, но он не дает мне договорить.

Наклоняется через консоль, его губы всего в нескольких сантиметрах от моих, и я до боли хочу сократить это расстояние. Но вместо этого, нежно и невинно целует меня в щеку.

— Виктория, мне с тобой сегодня было хорошо, — говорит он, заправляя прядь волос за мое ухо. — Я бы очень хотел снова тебя увидеть.

— Правда? — спрашиваю, и тут же внутренне съеживаюсь, услышав, как это прозвучало вслух. Я кажусь отчаянной и нуждающейся, но не могу сдержаться. Сегодняшний вечер с Деймоном был потрясающим, и мне не хочется, чтобы все это заканчивалось.

— Конечно, — отвечает он с той самой своей фирменной, обворожительной улыбкой.

Он выходит из машины, подходит, чтобы открыть мне дверь, и я выйдя, накидываю пальто. Он провожает меня до входной двери. Уже в холле, берет мою руку и целует тыльную сторону пальцев перед тем, как пожелать спокойной ночи.

Я смотрю ему вслед, как влюбленная школьница, пока он не садится в машину и не отъезжает от тротуара.

Вздыхая, прикасаюсь к кулону под платьем. Я и представить не могла, что когда-нибудь снова отдам свое сердце после смерти Арло… но, похоже, после всего лишь одного свидания, уже скольжу вниз по склону, ведущему к тому, чтобы влюбиться в Деймона.

По пути домой не могу избавиться от неприятного укола вины за то, что обманываю Викторию. Она думает, что встречается с Прекрасным Принцем, тогда как на самом деле я темный рыцарь.

Я не герой в ее сказке.

Я гребаный злодей.

И все же, что удивительно, мне действительно понравилось наше свидание. Я думал, это будет утомительно, что весь вечер буду посматривать на часы в ожидании, когда все закончится, чтобы отвезти ее домой.

Но получилось совсем наоборот.

Я потерял счет времени так же, как потерялся в ее глазах.

Когда я рядом с ней, будто возвращаюсь в прошлое. В детство, когда влюбился в девочку по соседству. Я всегда мечтал, каково это вырасти и пригласить Викторию на свидание. И этот вечер действительно казался сном…

Сжав руль до побелевших костяшек, трясу головой, пытаясь выбросить эти мысли. Мне нужно помнить, зачем я все это делаю. Отец Виктории разрушил мою жизнь, убил моего отца и продал мать и сестру в рабство.

Он должен заплатить за то, что сделал со мной… с ними.

Виктория всего лишь жертва в большом плане. Я не имею права привязываться.

Я должен ей лгать.

Я должен ее обманывать.

И ни при каких, мать его, обстоятельствах не имею права влюбиться в нее.

Это разрушит все.

На парковке у меня случился момент слабости, но, черт возьми, она выглядела так чертовски аппетитно в этом коротком платье. Я не смог удержаться. Должен был прикоснуться к ней. Заставить ее кончить у меня на руке.

Черт.

Когда добираюсь до своей пустой, одинокой квартиры, вдруг осознаю, что скучаю по Виктории.

По вишневому и персиковому запаху ее кожи. По темно-синим глазам, которые кажутся фиолетовыми при определенном свете. По мягкому, мелодичному смеху.

Я позволяю себе ровно одну минуту побыть жалким, как сраный подросток, у которого только что впервые была близость.

А потом собираю все это дерьмо в кулак, засовываю куда подальше и двигаюсь дальше.

Пишу Базу, чтобы сообщить, что свидание прошло хорошо. Он единственный человек, которому доверяю. И единственный, кто знает, во что я вляпался. Именно он поможет мне пройти через этот сраный ад, который сам же и устроил.

Следующие несколько недель будут самыми трудными.

Я должен лгать, манипулировать и обольщать ее не ради себя настоящего, а ради образа, который она полюбит.

Я причиню ей боль. Это неизбежно. Поэтому обязан держаться на расстоянии, даже когда завоевываю ее сердце.

Это будет борьба, но я справлюсь. Я слишком долго все это планировал, чтобы позволить чему-то встать у меня на пути.

Сажусь за стол и пролистываю календарь. Отмечаю дату ровно через три месяца.

Именно столько времени даю себе, чтобы Виктория влюбилась в меня. Согласилась выйти за меня замуж, познакомила со своим отцом.

И столько времени, до того, как убью его.

После утренней пробежки в Центральном парке я заглядываю в Helen's Books and Brews. Мне отчаянно нужна была эта пробежка, чтобы хоть немного прочистить голову. За последние три недели мы с Деймоном сходили на несколько свиданий, но ни одно из них не сравнится с тем взрывным первым вечером.

Будто он намеренно держится на расстоянии, и я не понимаю почему.

Черт, он до сих пор даже не поцеловал меня в губы.

Софи поднимает на меня взгляд, и я заранее знаю, что она сейчас спросит.

Качаю головой, и ее плечи тут же опускаются в театральном разочаровании.

— Все еще без поцелуев? Да что с ним не так? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Без понятия, — говорю, усаживаясь за столик.

Софи много раз встречалась с разными мужчинами, так что умеет распознавать странности, а иногда и явные тревожные звоночки.

И даже я, двадцатитрехлетняя девственница, которая до Деймона вообще ни с кем не встречалась, понимаю, что что-то тут не так.

— Сегодня я готовлю ему ужин у себя дома, — делюсь я.

— О-о-о, — протяжно выдыхает Софи, принося нам наши любимые напитки и печенье. — С такой близостью спальни к кухне, он вполне может пропустить ужин и сразу перенести твою задницу в постель, — говорит она, усаживаясь напротив с лукавой улыбкой.

— Надеюсь, — вздыхаю я. — Мне уже надоело гадать, нравлюсь ему или нет.

— Он бы не водил тебя на свидания, если бы не нравилась. Просто он… — Софи запинается, подбирая слово, и наконец выдает: — Стеснительный.

— Не думаю, что «стеснительный» подходящее слово для такого мужчины, как Деймон, — качаю головой.

— Может, он просто ослеплен твоей красотой и не знает, как себя вести.

Я фыркаю.

— Сомневаюсь, что дело в этом.

— Ну, какая-то причина должна быть. Ты говорила, он вырос на улице, да?

Я киваю.

— Может, его просто никогда не учили любить. Может, для него поцелуй — это слишком интимно или что-то в этом духе… — Она поднимает палец, будто только что придумала гениальную мысль. — О! Как в Красотке! Джулия Робертс никого из них не целовала в губы.

— Но Деймон не проститутка, — язвительно замечаю я.

— И слава богу! А то женщины выстроились бы в очередь, чтобы заполучить его, — выпаливает она, и я не могу не рассмеяться.

— Ты бы стояла первой в этой очереди, — говорю я.

— Еще бы, — ухмыляется Софи. — Просто дай ему время. Может, он действительно хочет не торопиться, как сам и говорил. По-моему, это даже мило. Большинство парней на первом свидании только и думают, как бы затащить в постель, а для него, похоже, это не главное.

Я обдумываю ее слова и понимаю, что она права. Совершенно права.

Деймон ведь не использует меня ради секса. Он не торопит события, не лезет в постель раньше времени. И пусть пока не поцеловал меня, может, он просто ждет подходящего момента.

На губах появляется улыбка, и я обнимаю Софи через стол.

— Спасибо, Соф. Ты всегда знаешь, что сказать.

Когда отпускаю ее, она слегка наклоняет голову и хитро улыбается.

— Да, знаю, что я офигенная. — Затем делает глоток кофе и спрашивает: — Ну, и что ты собираешься ему приготовить на ужин?

— Кое-что особенное, — улыбаюсь я. Я собираюсь приготовить блюдо по рецепту, который мне особенно дорог. — Надеюсь, ему понравится.

— Уверена, он будет в восторге, — с уверенностью говорит Софи. — И ради всего святого, женщина, не дай ему уйти без поцелуя!

Смеясь, качаю головой.

— Хорошо, постараюсь изо всех сил.

Гнев пульсирует у меня в венах.

Как она смеет использовать рецепт моей матери?

Вкус первого кусочка обрушил на меня лавину воспоминаний, с которыми едва справился. Я на мгновение подумал, что она каким-то чудом сама воссоздала блюдо по памяти, настолько оно было точным.

Но нет.

На кухонной стойке лежит та самая карточка с рецептом. Я заметил ее, когда наливал нам еще вина. И, увидев почерк моей мертвой матери, что-то внутри меня оборвалось. Будто щелкнул переключатель, и я больше не могу его отключить.

Когда веду Викторию в ее спальню, я знаю, что не должен этого делать. Должен уйти. Сейчас же. Позвонить ей завтра, когда остыну.

Но пульсирующая эрекция, давящая изнутри на джинсы, заглушает здравый смысл и говорит за меня.

Я хочу трахнуть ее. Наказать. Хочу выебать ее с такой яростью, чтобы она почувствовала себя уязвимой, полностью беспомощной и сбитой с толку. Чтобы испытала все те чувства, которые я переживал годами без нее. Чувства, через которые ей никогда не пришлось проходить.

Зайдя в спальню, почти физически ощущаю ее страх, который накатывает волнами. Если бы я был хорошим человеком, то сказал бы ей, что мы не обязаны это делать. Развернулся бы и ушел, даже не оглянувшись.

Но я не хороший человек.

Возможно, она чувствует злость, кипящую во мне, мою жажду мести. Потому что, когда поворачивается ко мне, я вижу в ее глазах тревогу. Она собирается сказать, что не хочет.

Но я не собираюсь давать ей выбор, она заслужила все, что сделаю с ней этой ночью. До последнего гребаного вздоха.

— Деймон, я... — ее голос затихает, когда она смотрит на меня своими большими голубыми глазами.

— Раздевайся, — приказываю я. — Я хочу видеть тебя. Всю тебя, — говорю, расстегивая рубашку и бросая ее на пол.

Каждое ее движение сопровождается колебанием, но она подчиняется. Сдергивает с себя свитер, обнажая светло-голубой кружевной бюстгальтер. Затем снимает его, и я резко вдыхаю при виде идеальной округлой груди с крошечными темно-розовыми сосками.

Блядь.

Следом — мой ремень. И когда вытягиваю жесткую кожу из шлевок, в голове проносится мысль использовать его на Виктории сегодня. Не могу не представить, как ее шелковистая, смуглая кожа будет выглядеть, покрытая моими следами и синяками на бедрах, и ягодицах.

Сжимаю ремень в кулаке, но заставляю себя бросить его на пол. Сегодня не та ночь, чтобы изгонять своих демонов. Если буду жесток с ней сейчас, она сбежит слишком быстро. А я не могу этого допустить.

Ее руки дрожат, когда несколько раз пытается расстегнуть джинсы. Я питаюсь ее страхом и нервозностью, как наркотиком. Провожу языком по нижней губе, наблюдая, как штаны скользят вниз, обнажая такие же голубые кружевные трусики. Когда исчезают и они, позволяю себе без стеснения рассматривать ее обнаженное тело. Черт, она восхитительна. Подтянутая, стройная, с безупречной оливковой кожей. Черт возьми, идеальна.

— Ложись на кровать, — говорю хрипло и грубо.

Большая кровать с четырьмя столбами стоит по центру просторной комнаты, на кремовом пушистом ковре. Темный деревянный пол, гардеробная и антикварная мебель дополняют обстановку. Шторы на окнах полупрозрачные, и сквозь них проникает свет города, озаряя ее прекрасное тело.

Я наблюдаю, как Виктория ложится на кровать. Она дрожит, как осиновый лист, когда подхожу. Опираясь на локоть, нависаю над ней и смотрю на ее пухлые губы. Мне невольно приходит в голову мысль, каково было бы поцеловать Викторию, но я не собираюсь это проверять.

Это было бы впервые для меня и жестким стопом.

Вместо этого покрываю поцелуями ее шею и грудь, пока не втягиваю в рот напряженный сосок. Она вскрикивает, а затем шипит от боли, когда посасываю и прикусываю этот тугой пик. Я уделяю не меньше внимания второй груди, прежде чем спуститься ниже по ее стройному, подтянутому телу.

Облизываю и посасываю путь к ее киске, вдыхая мягкий, цветочный аромат, прежде чем заявить на нее свои права. Первый скользящий удар моего языка по клитору заставляет ее выгнуться, сильнее прижимаясь ко мне. Второй вырывает с ее губ крик с моим именем. А третий дарит мне самый сладкий стон, который когда-либо слышал.

Ее лицо уже искажено экстазом, хотя я только начал. Ухмыляясь, продолжаю лизать, посасывать и нежно покусывать, наслаждаясь ею, как отчаявшийся, умирающий с голоду мужчина. А именно так я себя и чувствую, как будто голодал по ней с самой первой встречи в той кофейне.

Черт, я хочу есть ее сладкую киску, пока она не кончит у меня на лице.

Облизывая нежные половые губы, чувствую, как она извивается и дрожит подо мной. Ее бедра подскакивают, будто она пытается вырваться. Но я обхватываю ее ноги и удерживаю, сосредотачивая все внимание на клиторе. Я хочу, чтобы она прочувствовала все до последнего, не в силах отстраниться, и это сводит ее с ума от желания. Она мотает головой, словно протестуя, но отступать уже поздно. Я зашел слишком далеко.

Мой член болезненно упирается в молнию джинсов, пока продолжаю наслаждаться вкусом Виктории. И когда ввожу в нее толстый палец, срываюсь на громкий стон. Такая чертовски горячая, и узкая… Блядь, я сгораю от нетерпения почувствовать, как она принимает меня.

Мучаю ее клитор круговыми движениями, довожу до самого края и резко останавливаюсь, не давая сорваться.

— Деймон! — хрипит она, едва дыша.

Закрывая глаза, украдкой мечтаю, чтобы она выкрикивала другое имя. Имя того мальчика, с которым выросла. Того, к кому она когда-то была неравнодушна, может, даже любила.

Но сейчас мне приходится довольствоваться именем, которое выбрали, а не тем, что дали при рождении.

Я ввожу в нее еще один палец и сгибаю их, лаская ее изнутри, пока языком работаю над ее крошечным, чувствительным бугорком. Когда трахаю пальцами, ее соки текут по моей руке, а влажные стенки киски сжимаются вокруг меня, и от этого ощущения стону сам.

Мне нужно быть в ней. Это не просто желание, а необходимо, как воздух. Такое чувство, будто взорвусь, если не окажусь внутри нее прямо сейчас.

Мои губы обхватывают ее крошечный, чувствительный узелок, и Виктория разлетается на осколки, судорожно выкрикивая мое имя. Черт, как же возбуждающе оно звучит. От одного этого мой член становится каменным.

Ее пальцы вцепляются в мои волосы, удерживая меня на месте, и выражение на ее лице мучительно прекрасное, когда волна за волной блаженства прокатывается по ее телу.

Она думает, что я закончил, но у нее нет ни малейшего представления. Я продолжаю ласкать ее языком, и она вздрагивает подо мной, клитор слишком чувствителен для этого.

— Деймон, прошу, нет, я не могу… — шепчет она, срываясь на мольбу.

— Кончи для меня еще раз, Виктория, — приказываю.

Она мотает головой на подушке, крича: — Я не могу!

— Можешь. И ты это сделаешь, — говорю, раздвигая пальцы внутри нее. Язык вновь касается клитора, и она с громким стоном приподнимает бедра с кровати.

Мое имя слетает с ее губ, как проклятие, когда она взрывается у меня на языке. Черт, я не могу насытиться ее сладким медом. И если бы не был таким эгоистом, если бы мой член не грозился прорвать джинсы, я бы доводил ее до оргазма языком всю ночь напролет.

Но если не окажусь внутри нее в ближайшую секунду, просто сойду с ума.

Когда последние спазмы оргазма сходят на нет и она обмякает на кровати, я встаю, сбрасываю джинсы и боксеры. Я возбужден до предела, мой твердый, как камень, член буквально плачет по ней, капли предэякулята скользят по головке.

Я тянусь к презервативу в заднем кармане джинсов. Разрываю золотистую упаковку зубами и снова забираюсь на кровать, устраиваясь между ее раздвинутыми, дрожащими ногами.

Моя рука обхватывает член. Один, два, три плавных движения, прежде чем подношу головку к ее входу. Медленно провожу по влажной, набухшей дырочке, дразня ее.

Когда к ней возвращается ясность, Виктория цепляется пальцами за мои бицепсы, пока я нависаю над ней. В ее взгляде читается колебание, будто она хочет сказать мне замедлиться, или вовсе остановиться. Но я не даю ей шанса отступить. Мой член медленно входит в нее, дюйм за дюймом, и я закрываю глаза от невероятного ощущения.

Но тут ощущаю сопротивление.

Мои глаза резко распахиваются и встречаются с ее взглядом. Она… девственница?

— Деймон, — выдыхает она. — Я…

— Ты должна была сказать мне, — рычу я, и она заметно вздрагивает от моих слов. Я зажмуриваюсь, сдерживая себя, готовясь уйти. От нее. От всего этого. Я и представить не мог, что она хранила себя, и уж точно не для такого, как я.

У меня в голове был выстроен образ Виктории — жестокой, избалованной, бессердечной женщины, которой плевать на всех и вся в этом мире. И каждый раз она разрушает эту картинку в прах.

Ее мягкая ладонь касается моей щеки, возвращая меня к реальности. Я смотрю в ее темно-синие, как полночь, глаза, когда она шепчет: — Я хочу, чтобы ты был моим первым.

— Черт… Виктория, — с трудом выговариваю я. Первая мысль — смогу ли вообще это сделать? Я хотел трахнуть ее со злостью, наказать за грехи отца. Но теперь не могу поступить с ней так. Вся моя злость испарилась, и на ее месте то самое обожание, которое когда-то испытывал к ней Арло. Я мечтал сделать Викторию счастливой, построить с ней жизнь, однажды жениться на ней.

Глухой рык срывается с моих губ, когда медленно выхожу из нее и вхожу снова. Я хочу предупредить, что будет больно. Хочу сказать, что все будет хорошо.

Но нужные слова не приходят.

Вместо слов мои губы жадно, с болью и страстью обрушиваются на ее. Я вкладываю в этот поцелуй свое темное сердце и душу. Это мой первый поцелуй с ней, и он требует капитуляции. Мой язык прорывается сквозь ее губы и подчиняет рот себе. Я резко двигаю бедрами вперед и разрываю ее девственность, пока она стонет подо мной, звуки боли и удовольствия сливаются в горле.

Я поглощаю ее стоны, вталкивая в нее каждый дюйм своего толстого члена.

Когда полностью оказываюсь внутри, отпускаю ее губы из пленительного поцелуя и встречаюсь взглядом с синими глазами. Черт, она выглядит как ангел подо мной. Темные волосы разметались по подушке, словно черный нимб. Она такая красивая, что кажется нереальной. Словно мифическое и запретное существо из другого мира.

Мои губы все еще пылают от поцелуя, пока медленно раскачиваюсь внутри нее, давая ей время привыкнуть ко мне. Я никогда раньше не целовал никого. Для меня поцелуи всегда были чем-то слишком личным, а я никогда не собирался оставаться дольше, чем нужно.

Сегодня ночью и у нее, и у меня был первый раз, но о своем я не собираюсь признаваться. Слишком много вопросов последует, на которые не смогу дать ни одного ответа.

Опираясь на колени, обхватываю ее бедра и медленно, почти полностью выхожу из нее, прежде чем снова войти внутрь. Обожаю смотреть, на то как ее киска принимает меня, и мы соединяемся самым первобытным способом. Я повторяю это снова и снова, пока Виктория не начинает выкрикивать бессвязные ругательства, перемешанные с моим именем.

— Кончи для меня, — приказываю.

И будто я действительно хозяин ее тела, чувствую, как киска начинает пульсировать на моем члене. Она достигает третьего оргазма за эту ночь. Ее соки покрывают меня, и я срываюсь на рык.

— Черт, ты такая мокрая, — шиплю сквозь стиснутые зубы, толкаясь в нее, пока она переживает свой оргазм.

Я трахаю ее сильнее, глубже, заставляя принять каждый дюйм. Время исчезает, есть только мы, наш безумный ритм, в котором мы доводим друг друга до изнеможения.

Я теряю себя в ней полностью, когда жидкое наслаждение разливается по венам.

Разрядка поднимается из глубины спины, сжимая яйца, и когда уже не в силах сдержаться, я просто отпускаю. С рыком, почти с ревом, кончаю внутри нее.

Мои предплечья дрожат, пока меня накрывает самый мощный оргазм в моей жизни.

И как только мне кажется, что больше не вынесу ни капли удовольствия, руки Виктории обвивают мой затылок, притягивая меня к себе, и наши губы снова встречаются. На этот раз позволяю ей поцеловать меня. И в этом поцелуе столько страсти, столько жажды, что кажется, он возвращает к жизни мою мертвую душу.

Ее мягкие губы ощущаются чертовски хорошо, пока я постепенно прихожу в себя. Будто она создана для меня во всем до последней детали.

Я отстраняюсь, тяжело дыша, и воздух вырывается из меня рывками, касаясь ее припухших от поцелуев губ. Задерживаю взгляд на ее глазах дольше, чем следовало бы, а затем осторожно выскальзываю из нее.

Рухнув на кровать рядом, обвиваю ее рукой, притягивая к себе, пока мы оба пытаемся восстановить дыхание.

Это было потрясающе. Нет, больше чем просто потрясающе. Это было охуительно. Что-то, чего я никогда не испытывал с другими женщинами. Я никогда прежде не мог делать это медленно. Но с Викторией все иначе. Абсолютно все.

Мои пальцы скользят по ее руке, пока прижимаю к себе, будто боюсь отпустить.

Секс никогда не был для меня таким. Это одновременно сбивает с толку и пугает. Но в глубине души знаю, я не могу позволить себе привязаться к Виктории. Она всего лишь средство. Средство, чтобы отомстить ее отцу. А потом уйти. Навсегда.

Тьма, обитающая в моей черной душе, вновь поднимается на поверхность, захватывая контроль, пока нежно целую Викторию в лоб и выскальзываю из ее объятий.

Мне нужна дистанция, прежде чем скажу или сделаю что-то, о чем буду жалеть.

Подбираю с пола джинсы и натягиваю их, даже не снимая презерватив. Возможно, так даже лучше, не оставлять после себя никаких следов, и ДНК, на всякий случай.

— Ты… ты уходишь? — слышу ее голос за спиной. В тоне слышны растерянность и тревога, но у меня нет ни времени, ни желания объяснять, почему не могу остаться. Если останусь, если обниму ее этой ночь, то это будет предательством всего, к чему так долго шел. К тому же, я никогда не позволял никому ночевать в своей постели. И сам никогда не оставался. И точно не собираюсь начинать сейчас.

Вместо объяснений, бросаю ей заезженное оправдание: — Утром встреча с клиентом. Нужно рано вставать.

— Понятно, — шепчет она так тихо, что едва различаю.

Когда заканчиваю одеваться, оборачиваюсь и вижу, как она натянула покрывало, чтобы прикрыться. Без сомнения, сейчас она чувствует себя использованной, но я не из тех, кто сидит рядом и утешает. Честно говоря, даже не знаю, с чего бы начал.

Ее взгляд потух, она ковыряет несуществующую нитку на покрывале. Я поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Я позвоню тебе завтра, — говорю и целую в лоб.

— Хорошо, — шепчет она, кивнув.

И выхожу за дверь, прежде чем сделаю что-то, о чем снова буду жалеть.

На следующее утро выхожу на пробежку в Центральном парке. Мою голову разрывают мысли о Деймоне, о том, что произошло между нами прошлой ночью, и о причинах, по которым он так внезапно ушел. Я бегу быстрее и яростнее, чем когда-либо.

К тому моменту, как добираюсь до кофейни, я представляю собой задыхающееся, дрожащее, потное месиво. Когда София меня видит, хмурится и говорит: — Хорошо, что я испекла лишнее печенье сегодня утром. Похоже, нам пригодятся.

С нашими привычными напитками и целой тарелкой печенья София присоединяется ко мне за столиком, и я, не выдержав, выкладываю ей все, что случилось прошлой ночью.

— То есть он просто ушел сразу после? — спрашивает она, на лице читается недоумение.

— Угу, — мямлю я, слишком смущенная, чтобы произнести вслух хоть слово об этом.

— Ну и козел. Я, конечно, слышала, что парни так делают, — говорит она, пожимая плечами. — И он сказал, что у него утром встреча?

Я снова киваю.

Закатывая глаза, она фыркает.

— Наверняка соврал. Классическая отговорка. Если бы мне платили по доллару за каждый такой случай… — Потом она хмурится, теребя уголок салфетки. — Не знаю, Ви. Что-то с этим парнем определенно не так.

Я выдыхаю с облегчением. Приятно осознавать, что не только я чувствую, что эта ситуация ненормальна. Я уже начала думать, что, может, просто перегибаю. Ведь у меня совсем нет опыта в отношениях, сравнивать не с чем. А от Деймона столько смешанных сигналов, что не понимаю, где правда, а где ложь.

Софи всегда жила нормальной жизнью, с нормальными отношениями, и я доверяю ей в таких вещах. Если она чувствует что-то неладное, может, мне действительно стоит сделать шаг назад и переосмыслить все, что происходит между мной и Деймоном.

— Как ты думаешь, что мне делать, Софи? — спрашиваю я.

— На твоем месте я бы сказала ему вчера вечером не забыть, чтоб дверь хорошенько треснула его по заднице на выходе, — усмехается она с прищуром. — Но раз поезд ушел, просто не отвечай на его звонки и сообщения какое-то время. Если у него есть мозги, он поймет, что облажался. — Она машет печеньем в мою сторону. — А если он действительно тебя хочет, то постарается вернуть. А если нет, то воспримет молчание как удобный повод исчезнуть и не вернется.

Я тяжело сглатываю, переваривая ее слова. Мысль о том, что больше не увижу Деймона, причиняет боль, но это не убьет меня. Я смогу двигаться дальше, если он не готов бороться за это.

Если нам суждено быть вместе, судьба сама сведет нас снова. Я в это искренне верю.

Может, немного остыть лучшее решение сейчас.

И поэтому, когда позже в тот же день на моем телефоне всплывает сообщение от Деймона с вопросом о планах на субботу, я лгу и отвечаю, что у меня есть дела, которые нельзя отменить.

А когда вечером приходит еще одно сообщение, то просто игнорирую его.

Вчера он причинил мне боль.

Теперь моя очередь отплатить тем же.

Я облажался.

Все испортил, и теперь теряю ее. Я чувствую это каждой косточкой, где-то глубоко внутри. Она медленно отдаляется от меня, игнорирует мои сообщения и звонки, тогда как раньше отвечала сразу.

Я барабаню пальцами по дубовому кофейному столику, из каждой моей поры сочится раздражение.

Мне не стоило уходить той ночью после того, как лишил ее девственности. Но мысль остаться и обнимать ее до утра была невыносимой. Это изменило бы меня, а я не могу позволить, чтобы между нами что-то затуманило мой разум.

Я должен быть готов спустить курок, когда придет время. Если начну влюбляться в нее, то все пойдет к черту.

Теперь весь мой план поставлен на паузу из-за одной-единственной ошибки.

Я начинаю терять терпение, паниковать.

А отчаявшиеся мужчины идут на отчаянные меры, чтобы получить то, что им нужно.

Звонит телефон. Когда вижу незнакомый номер на экране, сразу понимаю, что это Баз. Отвечаю на третьем гудке.

— Говорят, младший сын Нолана Фаррелла мертв.

Я прищуриваюсь.

— И меня это должно волновать потому что…?

— Потому что говорят, что в этом виноват Джорджо Чикконе.

— Черт, — шиплю сквозь зубы, сгорая от раздражения. Будто у Чикконе и без того было мало врагов, теперь к списку прибавится еще и чертова ирландская мафия. — Как думаешь, что будет?

— Не знаю точно. Но Фаррелл нанесет удар. Я просто не знаю когда и как.

Выпрямляюсь, насторожившись. Мне сейчас не до лишних проблем, и уж точно не до того, чтобы Чикконе усиливал охрану еще больше из-за этой заварушки.

— Черт, — рычу я. — То есть ты хочешь сказать, мне нужно ускорить всю эту историю с Викторией, чтобы добраться до Чикконе раньше ирландцев?

— Именно, — подтверждает Баз.

Провожу рукой по волосам, сдерживая тяжелый вздох.

— Я облажался, Баз. Виктория отдаляется. Ставит между нами стену. И я не знаю, как ее вернуть, — признаюсь. Ненавижу проигрывать в чем бы то ни было, но сейчас в тупике. Я слишком часто отталкивал Викторию, и теперь, возможно, потерял ее навсегда. Наверняка она уже думает о том, чтобы встречаться с кем-то другим, и весь мой план окажется насмарку.

— Тогда тебе придется сделать что-то радикальное, чтобы она снова оказалась в твоих объятиях, дружище.

— Что-то радикальное… — повторяю я, пытаясь осмыслить.

— Ладно, мне пора. Держи меня в курсе, что решишь.

— Обязательно, — отвечаю, прежде чем завершить звонок и положить телефон. Встаю с дивана и подхожу к окну, выходящему на город.

Мне нужен план, как заставить Викторию снова влюбиться в меня, чтобы я мог довести до конца свою месть.

Но готов ли я поставить на карту абсолютно все ради этого?

Мой взгляд цепляется за собственное отражение в стекле. И я уже знаю ответ.

Да.

Ранним утром субботы решаю пойти на пробежку. Мне нужно проветрить голову, потому что совсем запуталась и не знаю, что делать с Деймоном.

Он больше не звонит и не пишет.

Хотя… я правда думала, что это будет продолжаться вечно? Сколько можно игнорировать человека, прежде чем он сдастся?

Прошло уже больше недели с тех пор, как мы общались или виделись, и теперь понимаю, почему люди пишут песни о расставаниях. Это разрушает разум, тело и душу. Я съела столько мороженого, что уже сбилась со счета.

Мне постоянно хочется ему написать или перезвонить, но какой смысл?

Он загадка, завернутая в тайну. Никогда не подпускает меня ближе. Между нами определенно есть химия, но всякий раз, когда делаю шаг навстречу, он отступает, не открывается мне. А как мы можем построить настоящие отношения, если все держится на догадках?

Чего-то не хватает. И я не знаю, как это понять.

Может, я просто не готова к отношениям. Я едва привыкла находиться среди людей, отличных от той группы девчонок, с которыми росла в школе и колледже. Наверное, мне просто нужно время адаптироваться к нормальной жизни, прежде чем пытаться строить что-то серьезное.

К тому моменту, как добираюсь до парка, становится холодно, а над землей стелется густой туман. Все выглядит зловеще, даже жутковато. Но я не собираюсь разворачиваться.

Разминаюсь немного, прежде чем начать бег. Сначала мне попадаются навстречу другие бегуны. Но когда добираюсь до Северной рощи, понимаю, что больше нет ни души.

Туман настолько густой, что едва вижу тропинку перед собой, поэтому ускоряюсь. хочу поскорее выбраться из этой части парка обратно туда, где больше людей.

Спустя несколько секунд слышу позади себя шаги. С облегчением думаю, что кто-то еще идет по этой тропе, и сбавляю темп до легкого бега.

Но шаги звучат тяжело, как будто человек в ботинках, а не в беговых кроссовках.

Холод страха пробегает по телу. Оборачиваюсь, но туман искажает видимость. Различаю лишь темную фигуру, но не могу разглядеть никаких деталей.

Инстинкт подсказывает бежать быстрее. Я слушаюсь… и фигура за мной тоже ускоряется.

Чем быстрее бегу я, тем быстрее бежит он. И тогда начинается паника. В голове проносится тысяча сценариев, у всех один и тот же ужасный финал.

Мышцы голеней и бедер пылают от напряжения, но я не останавливаюсь. Если смогу добежать до одного из экстренных терминалов связи, разбросанных по парку, то все будет хорошо.

Но я не успеваю.

В один момент мои ноги касаются земли, а в следующий уже болтаются в воздухе, когда меня поднимает человек сзади.

Сильные, покрытые густыми волосами руки обхватывают меня, прижимая руки к бокам. Он тащит меня назад, и я сражаюсь как могу: пинаю его по голеням, пытаюсь вывернуться, откидываю голову назад и со всей силы бью по подбородку. Удар оглушает и меня саму, но услышанный вскрик приносит каплю удовлетворения, я задела его.

Его хватка немного ослабевает, но он все еще тащит меня, наполовину несет, наполовину волочит, в сторону леса за тропой.

Я знаю, что если он затащит меня туда, в глушь, могу не выбраться.

Начинаю кричать изо всех сил, молясь, чтобы кто-то оказался рядом и услышал меня.

— Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! — голос срывается на пронзительный визг, и он звучит таким отчаянным, что даже пугает меня.

Внезапно он с силой швыряет меня на землю, покрытую опавшими листьями, придавливая всем весом. Удар настолько сильный, что воздух с грохотом вырывается из моих легких, и я судорожно пытаюсь вдохнуть.

В этом уязвимом положении поднимаю взгляд на нападавшего. Его лицо закрыто черной лыжной маской, и единственное, что могу разглядеть — это маленькие темные глаза и гнилые зубы, сквозь которые он тяжело дышит, не закрывая рот.

Его мясистые руки начинают рвать мою одежду, сдирая с меня футболку и шаря по карманам на брюках. Он, видимо, ищет деньги, но я никогда не ношу с собой ничего, кроме двадцатидолларовой купюры, засунутой в потайной карман спортивного лифчика, когда навещаю Софи. И я скорее умру, чем скажу ему, где она.

— Где деньги, сука? — шипит он сквозь зубы с явным ирландским акцентом.

Ирландец.

Я не уверена, работает ли он на Нолана Фаррелла или, может, на одного из его сыновей. Не могу не задуматься, не месть ли это за тот благотворительный вечер несколько недель назад?

Я с трудом вдыхаю немного воздуха в сдавленные легкие и снова кричу, зовя на помощь. Если за этим стоит Фаррелл, мне нужно срочно выбраться отсюда. Я знаю, на что способен этот босс ирландской мафии.

Удар обрушивается неожиданно. Он резко обрывает мой крик, и моя голова откидывается в сторону. В ушах звенит, все окутывает туман. На долю секунды теряю сознание, и мое тело обмякает.

Я полностью беспомощна, когда он снова принимается меня лапать. Сквозь звон в ушах слышу, как рвется ткань, он пытается стянуть с меня брюки.

Этот звук возвращает меня к реальности. Сделав судорожный вдох, я чувствую, как по венам проносится прилив адреналина. с размаху, обеими ладонями бью его по лицу.

Он мгновенно хватается за нос, который, возможно, ему сломала, и взвывает от боли. Ругаясь, сплевывает кровь и слюну всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

Его тяжелая рука с размаху врезается мне в лицо, удар приходится прямо по губам. Боль взрывается во всей челюсти, и я чувствую во рту вкус металла.

Он прижимает мои запястья к земле своей огромной, потной ладонью и шипит: — Я пришел за деньгами, но, раз ты такая сучка, может, взять что-нибудь другое? — шепчет он, грубо прижимая промежность к моему телу.

Его зловонное дыхание касается моего лица, и я отворачиваюсь, подавляя рвотный рефлекс. Слезы текут по щекам, отчаянно качаю головой.

— Нет, нет, нет, пожалуйста!

Он тянется в карман свободной рукой. Щелчок открывающегося перочинного ножа парализует меня.

— Не переживай, крошка, — угрожающе говорит он. — Через минуту ты сама начнешь просить об этом.

Он отпускает мои запястья, чтобы расстегнуть штаны, и в этот миг я вырываюсь. Отползаю назад, пытаясь подняться, чтобы бежать, но он набрасывается снова и валит меня лицом в землю.

Теперь я лежу на животе, еще более уязвимая, чем раньше. Его пальцы рвут мою одежду, пытаясь стянуть ее с меня. Я пинаюсь, но мои ноги зажаты его жирными ляжками.

Я чувствую, как его член давит мне на ягодицы, и начинаю вопить изо всех сил: — Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!

Мои руки шарят по земле в поисках чего угодно, ветки, камня, но нахожу только сухие листья и мелкие прутики. Мне нечем отбиться.

— Заткнись, сука, — рычит он, обхватывая мою шею. Я чувствую, как цепочка с шеи рвется под его хваткой. Мой единственный источник утешения падает в грязь.

Его пальцы сжимают горло все сильнее. В глазах плывет, тьма подбирается, и я почти поддаюсь…

Но нет.

Я не сдамся.

Пытаюсь морально подготовиться к тому, что вот-вот произойдет, но не могу. Просто не могу.

И именно в этот момент слышу глубокий и яростный голос: — Какого хрена тут происходит?

Из моего горла вырывается сдавленный всхлип облегчения. Мужчина, сидящий на мне, ослабляет хватку на шее и резко встает. Его вес исчезает, и я с глухим стоном падаю обратно на землю, едва поворачивая голову, чтобы увидеть своего спасителя.

Моим губам нужно время, чтобы догнать мысли, я смотрю на мужчину перед собой, пытаясь осознать, как он вообще здесь оказался.

— Деймон! — всхлипываю я.

Его темно-зеленые глаза встречаются с моими. Он быстро осматривает меня, и в его взгляде вспыхивает ярость, когда видит мое состояние. Затем он переводит взгляд на нападавшего.

Тот мгновенно вскакивает и бежит.

— Ты в порядке? — спрашивает Деймон, бросив взгляд на меня.

Я киваю, и тут же качаю головой. Сама не знаю, как себя чувствую. Все болит, мне страшно, я потрясена до глубины души.

Но я жива. В безопасности. Он здесь.

— Я сейчас вернусь. Не двигайся, — говорит он и срывается с места, бросаясь за тем ублюдком.

— Подожди! — выкрикиваю я. — Пожалуйста, не оставляй меня одну… — шепчу, но он уже исчез из виду.

Бегу за ублюдком, который напал на Викторию, а в голове одно — взгляд, когда нашел ее на холодной, грязной земле.

Разбитая, окровавленная губа. Широко распахнутые фиалковые глаза, полные ужаса и слез.

Она смотрела на меня, как на спасителя. На чертова героя.

Если бы она только знала правду.

— Черт возьми, — шепчу себе под нос, ускоряясь.

Когда наконец догоняю ублюдка, он согнулся, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться.

Я оттягиваю кулак назад и со всей силы бью его прямо в челюсть. Он валится на землю.

— Блядь! — шипит он, сплевывая кровь. — Ты охренел? Я делал, как ты просил! За что платил!

— Я сказал напугать и ограбить, а не трогать ее! — почти кричу.

То, как его руки были на ней, что-то во мне сломало. Я хочу убить этого ублюдка голыми руками.

Хотя все это моя вина. Я не должен был слушать База. Не должен был начинать все это.

Но уже поздно. Сделанного не вернуть.

— У этой сучки и денег-то не было, — бурчит он, выдирая изо рта шатающийся, окровавленный желтый зуб и швыряя его на землю.

— Ты зашел слишком далеко. Пересек черту, которую никогда нельзя было пересекать, — рычу я. — Ты все просрал, Грейди.

— Значит, мне не видать остатка денег? — скалится он, сплевывая кровь.

— Туда, куда ты отправишься, деньги тебе не понадобятся, — бурчу я, прежде чем сбить его с ног.

Прижимаю его к земле всем весом и обрушиваю удары на лицо, снова и снова, пока в голове вспыхивают образы Виктории.

Ее шок.

Ее боль.

Ее слезы.

Я рычу, как зверь, ярость рвется наружу, кулаки не останавливаются, пока его тело не обмякает, а лицо не превращается в кровавую кашу из разбитых костей и мяса.

— Блядь! — ору, отталкиваясь от него и поднимаясь на ноги.

Оглушенный, тяжело дышу и начинаю метаться туда-сюда, как дикий зверь в клетке, пытаясь взять себя в руки.

Стираю кровь Грейди с рук о мокрую траву, достаю телефон из кармана худи.

Эту проблему создал Баз.

Теперь пусть он ее и решает.

К тому моменту, как Деймон возвращается ко мне, я вся дрожу и всхлипываю от страха, все еще сидя на земле. Одежда в полном беспорядке, лицо и шея пульсируют от боли.

— Виктория, — говорит он, опускаясь передо мной на колени. Худи на нем больше нет, осталась только черная футболка. Он тянется ко мне, но я вздрагиваю. — Все в порядке. Его больше нет. Я гнался за ним сколько мог, но он ушел, — говорит тихо.

Я зажмуриваюсь. Тот мужчина заслуживает, чтобы его поймали и наказали. Но, черт возьми, я рада, что с Деймоном все в порядке. У нападавшего был нож. Я бы никогда себе не простила, если бы с ним что-то случилось из-за меня.

Внезапно бросаюсь в объятия Деймона, утыкаясь лицом в его грудь, рыдая так, что содрогается все тело.

— Он… он хотел… — мой голос срывается, я не в силах даже произнести то, что почти произошло.

Он гладит меня по спине, успокаивая.

— Ш-ш-ш… Все уже позади. Я рядом, — шепчет мне на ухо.

Я чуть отстраняюсь, чтобы взглянуть ему в глаза. Его взгляд полон тревоги и боли.

— Если бы ты не появился…

Он качает головой.

— Не думай об этом, Виктория. Не надо.

Он убирает выбившуюся прядь волос за ухо, и я снова вздрагиваю, когда пальцы касаются ушиба на виске.

— Черт. Прости. Мне так жаль, Виктория, — хрипло говорит он, нахмурившись.

Слезы снова текут по щекам, и я вцепляюсь в его футболку, держась так, будто от этого зависит моя жизнь.

Деймон крепко прижимает меня к себе, утешая шепотом и аккуратно поправляя мою одежду.

Инстинктивно тянусь к шее за своей цепочкой, она была для меня настоящей спасательной нитью на протяжении всех этих лет, но тут до меня доходит, что ее нет.

— О, нет… — вырывается из меня почти истеричный крик. Я едва помню, как он разорвал цепочку во время нападения.

Вырываюсь из объятий Деймона и тут же опускаюсь на колени, судорожно шаря по земле. Я ищу единственное, что осталось у меня от Арло.

Деймон пытается поднять меня, но вырываюсь, копаясь в листьях и грязи.

— Мое ожерелье… Я потеряла его… — рыдаю я. Сейчас все остальное, нападение, страх, боль, отходит на второй план. Главное найти медальон.

Деймон ничего не говорит, просто опускается рядом и начинает искать вместе со мной.

— Он серебряный, — всхлипываю я, — медальон.

Мне мешают слезы, но я не прекращаю ползать по земле, отказываясь сдаваться.

Краем глаза замечаю, что Деймон застыл рядом. Поднимаю голову, в его руке медальон. Он открыт, и Деймон внимательно смотрит на фото внутри. Когда его темно-зеленые глаза встречаются с моими, в них читается какое-то странное, неразгаданное чувство.

— Это он? — спрашивает почти шепотом.

— Да! — выдыхаю я, вырывая медальон из его руки и быстро осматривая его. Сам медальон цел, но цепочка порвана в двух местах. Я и раньше меняла ее несколько раз, это не страшно. Но сам медальон незаменим. — Спасибо, — искренне говорю я, прижимая его к груди.

Деймон лишь коротко кивает, сжав губы.

— Пойдем отсюда, — говорит он и помогает мне подняться.

Сжимая медальон в руке, я опираюсь на Деймона, и мы вместе выходим из парка.

Я конкретно все просрал.

Думал, смогу отключить чувства, отстраниться, пройти через все это без лишних эмоций. Но, увидев Викторию в таком состоянии… Это сломало меня.

Вернуло в прошлое, когда мы были детьми. Нам было, может, лет по семь-восемь. Виктория упала с велосипеда и сильно поцарапала колени и ладони.

Я помню, как по ее щекам катились крупные, тяжелые слезы. И уже тогда это разрывалo мне сердце. Просто тогда я еще не знал, что ее слезы будут разрывать меня и сейчас, в двадцать с лишним лет.

А осознание того, что сейчас именно я стал источником ее боли, ее страха… Это как нож в живот. И кто-то безжалостно проворачивает рукоятку.

Единственное, что хоть как-то сглаживает ситуацию, это то, что мой план сработал. И теперь не придется прибегать к более радикальным мерам.

Я чувствую, как Виктория начинает ко мне тянуться. Я герой в ее глазах. Даже после всего. И пусть сделал нечто непростительное, должен смотреть вперед, сосредоточившись на цели.

Резкий свист чайника на плите вырывает меня из мыслей.

Я завариваю ей чай и возвращаюсь в гостиную, где она сидит на подоконнике, устремив взгляд в сторону Манхэттена.

Она не почувствовала себя в безопасности, чтобы вернуться в свою квартиру, и я предложил ей пойти ко мне. У меня не особо уютно, но я и не собираюсь задерживаться надолго. Маленькая кухня, гостиная и две спальни. Одна из них полностью забита компьютерами и оборудованием для наблюдения, которую придется запереть на ключ, пока она здесь.

Когда подхожу к Виктории, она сидит, поджав колени к груди, уставившись в окно. Темные волосы ниспадают по ногам, и в этом мягком вечернем свете она выглядит, как чертов ангел. Нечто неземное, случайно оказавшееся в этом мире.

— Виктория, — произношу осторожно, чтобы не спугнуть ее.

Она поворачивается ко мне и одаривает печальной, надломленной улыбкой. В ее правой руке что-то зажато, я знаю, что это медальон. С тех пор, как мы его нашли, она ни на секунду его не отпускала.

Я помню ту цепочку на шее, видел ее, но сам медальон всегда был скрыт под одеждой. Думал, что она просто нервничает, когда все время касается груди… А теперь понимаю — это был ритуал, неосознанная попытка держаться за прошлое. За потерянного мальчика.

За меня.

Мне было десять, когда подарил ей этот медальон. Целое лето косил чужие газоны, обливался потом, выкладывался по полной, чтобы накопить хоть что-то на ее подарок ко дню рождения.

Мама помогла мне выбрать его, сказала, что это идеально. Серебряный медальон с фотографией нас двоих внутри, чтобы Виктория могла «всегда держать тебя рядом с сердцем», как сказала тогда мама.

Я не знал, что спустя всего несколько месяцев после ее дня рождения наши жизни разлетятся на осколки.

Что я потеряю Викторию. Потеряю свою семью. Потеряю все.

Она, конечно, сменила цепочку, наверняка та давно износилась. Но сам медальон… она сохранила. И в тот момент, когда все вокруг рушилось, когда она была на грани, сжимала его в ладони, будто все еще держится за Арло. Возможно, все еще любит его.

А то, что она не забыла меня… носила это ожерелье каждый божий день с тех пор, как я его подарил…

Что-то сломалось внутри меня. Словно я раскололся надвое.

На того, кто хочет уничтожить ее.

И того, кто хочет защитить.

Глаза Виктории встречаются с моими, а потом опускаются на медальон. Она с нежностью улыбается, в ее взгляде тепло и радость, будто вспоминает мальчика, который когда-то подарил ей это.

— Это мой талисман на удачу, — говорит она. — Я никогда его не снимаю.

Отворачиваюсь и в этот момент тот самый метафорический нож, что давно застрял у меня в животе, проворачивается с новой силой, так, что боль становится почти физической.

Но даже если старые чувства к Виктории снова начинают просыпаться, я знаю: их нужно загнать обратно. Глубже. В ту самую темную бездну моей души, где им и место.

Арло умер той ночью в огне. И как феникс, я поднялся из пепла, чтобы отомстить. Я был сосредоточен на мести так долго… и ничто не сможет отнять это у меня.

Ни Виктория.

Ни наши общие воспоминания.

И уж точно не любовь.

После нападения в парке мне было страшно, слишком страшно, чтобы возвращаться домой, и даже слишком страшно, чтобы идти в полицию. Поэтому, когда Деймон предложил остаться у него на ночь, я без колебаний согласилась.

Если мой грабитель работал на Нолана Фаррелла, полиция все равно бы ничего не сделала. Клан Фаррелла под защитой продажных копов с толстыми кошельками, которым позволено разгуливать по улицам, сея хаос и разрушение, как им вздумается.

А если мой нападавший и не был связан с Фарреллом, шанс, что его вообще поймают, ничтожен. В этом городе каждый день происходят сотни ограблений, и не сомневаюсь, что это было не в первый раз для него. Он явно умеет уходить от наказания.

Я не успела разглядеть ни одной его черты, лицо было скрыто под лыжной маской. Но запомнила его маленькие, карие глаза и голос с хрипотцой и густым ирландским акцентом. Уверена, этой ночью он обязательно появится в моих кошмарах.

Меня пробирает неконтролируемая дрожь, хотя стою под самой горячей водой, какую только могу вынести, в душе Деймона.

Раздается стук в дверь, и я вздрагиваю.

— Виктория? — зовет Деймон. — Я оставил тебе одежду в спальне. Переоденься, когда закончишь.

— Спасибо, — отвечаю, хотя уверена, что звук воды заглушил мой голос.

Подношу лицо под струю воды, смывая остатки слез, заканчиваю принимать душ и выхожу. Деймон положил пушистое белое полотенце, и я не спеша, тщательно вытираюсь. У меня так много синяков и ссадин, что утром наверняка проснусь с болью.

Подхожу к раковине, провожу рукой по запотевшему зеркалу и смотрю на свое отражение. На виске уже проступает ужасный кровоподтек, а губа разбита в том месте, где ударил нападавший. Выгляжу, мягко говоря, ужасно.

Физически я знаю — переживу. Но вот психологически… теперь каждый раз буду бояться выходить на пробежку, и на меня нападут снова.

Глаза затуманиваются от слез, но не позволяю им пролиться. Я уже дала волю эмоциям в душе и не собираюсь больше плакать из-за того, что со мной случилось.

Заворачиваясь в полотенце, приоткрываю дверь и выглядываю в спальню Деймона. Его нигде не видно, но на кровати замечаю одежду, которую он для меня приготовил.

Огромная кровать с высоким изголовьем занимает почти всю комнату. Остальное пространство — это комод, тумбочка и небольшой шкаф.

Вся квартира такая же простая и минималистичная. Если бы не знала, что он живет здесь уже больше года, подумала бы, что он только что въехал. Возможно, из-за своей работы он редко бывает дома, и просто не придает значения уюту.

Разворачиваю одежду и не могу сдержать улыбку, увидев черную футболку с логотипом Nirvana. Обычно Деймон носит идеально сидящие костюмы или дорогие вещи, так что футболка с рок-группой — это неожиданно. Но мне нравится.

Надеваю ее через голову, затем натягиваю его боксеры, подворачиваю пояс, чтобы они держались на мне.

Сушу волосы полотенцем и вешаю его в ванной. После этого выхожу из спальни, чтобы найти Деймона.

Он развалился на диване в темно-синей футболке и серых спортивных штанах. Это совсем не тот образ, к которому привыкла, но, признаться, мне очень нравится. Даже слишком.

Он распахивает объятия, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не броситься к нему. Укладываюсь рядом на диван, и он тут же притягивает меня к себе, целуя в макушку. Быть в его объятиях — чертовски приятно, и я сама удивляюсь, как сильно скучала по нему за эту неделю.

Прижимаюсь щекой к его груди, прислушиваясь к ровному биению сердца.

— Почему ты сегодня решил побежать именно в парке? — спрашиваю я.

Сердце под его грудной клеткой ускоряется, прежде чем он отвечает: — Я знал, что ты обычно бегаешь в парке по утрам… Надеялся, что случайно встречу тебя. Ты игнорировала меня, а… я сходил с ума без тебя, Виктория.

Его признание обрушивается на меня с неожиданной силой. Кажется, я тоже сходила с ума без него. Не знаю, что между нами происходит, но ощущение, будто мы созданы друг для друга. А сегодняшний день только подтвердил это.

Настоящее чудо, что он оказался в том парке, в том самом месте и в тот самый момент. Если бы не он…

— Тебе холодно? — спрашивает он, когда вздрагиваю от ужасных мыслей, пронесшихся в голове.

Еще крепче прижимаюсь к нему.

— Нет, — шепчу я.

Звук его сердца убаюкивает меня, глаза закрываются, и я больше не в силах их держать открытыми.

Поздно ночью чувствую, как Деймон перекладывает меня в постель. Когда чуть шевелюсь, он ложится рядом.

— Я больше никогда не позволю никому причинить тебе боль, — говорит он, прижимая меня к себе.

Его пальцы медленно скользят по моим волосам, веки становятся тяжелыми. И последнее, что я слышу: — Спи, моя милая Виктория.

Что-то случилось с Деймоном после той ночи, которую провела у него. Трудно объяснить, но вся динамика наших отношений как-то изменилась.

Деймон стал другим.

Но в хорошем смысле.

Кажется, несколько ночей в его личном пространстве стали первым шагом к прочному фундаменту наших отношений, и я безмерно счастлива.

Стоило мне решить все закончить, как вновь втянулась в его мир. Теперь я жду его звонков, хочу слышать его голос, и чем больше времени мы проводим вместе, тем сильнее и безнадежнее влюбляюсь.

Официально мы встречаемся уже два месяца, но ощущение, будто намного дольше, мы постоянно находим предлог увидеться. А с приближением праздников не представляю, как провести их без Деймона.

Он стал такой важной частью моей жизни, что уже не вижу ее без него.

Хотя он не любит говорить о своем прошлом, я чувствую, что он понемногу открывает мне свое сердце.

— Подожди, и что мне теперь делать? — спрашивает Деймон, вырывая меня из раздумий.

— Режь кубиками, вот так, — объясняю я, показывая, как нарезать овощи для салата.

Сегодня вечером мы готовим ужин у меня дома. В последнее время это стало нашей маленькой традицией — готовить вместе и просто проводить время друг с другом. Мне невероятно приятно его общество, и я ужасно скучаю, когда его нет рядом.

Мы по очереди остаемся на ночь у меня или у него, но каким-то образом всегда оказываемся вместе.

Секс между нами — нечто потрясающее, но и очень отвлекающее, потому что мы просто не можем держать руки при себе.

Вот и сейчас Деймон подходит ко мне сзади и кладет ладони на мои бедра.

— Покажи мне, как… резать, — шепчет он, с той бархатной хрипотцой, от которой мурашки бегут по коже. Я не могу не усмехнуться.

Одна его рука скользит вверх, накрывая грудь, а другая проникает под пояс моих легинсов. — Черт, на тебе нет трусиков, — рычит он.

Его пальцы дразнят мой клитор, и я роняю нож на столешницу.

— Деймон, помнишь, чем это в прошлый раз закончилось? У нас сгорел ужин.

— К черту еду, — ворчит он, срывая с меня легинсы. — У меня появился аппетит совсем на другое.

Вскрикнув, когда он подхватывает меня на руки, цепляюсь за него, пока несет в гостиную и бросает на диван.

— Ты просто пещерный человек, — фыркаю я, закатив глаза.

— Я. Хочу. Есть. Сейчас, — рычит он, и я заливаюсь смехом, когда он наваливается на меня сверху.

Это тот Деймон, которого я вижу редко. Веселый, расслабленный. Когда он на время прячет своего мрачного, серьезного двойника. Мне нравится этот Деймон. Жаль, что показывается не так уж часто.

Он покрывает мое тело поцелуями, спускаясь все ниже, пока не добирается до самой чувствительной части.

Его талантливый язык находит мой клитор, и я теряюсь в вихре наслаждения.

Но как только подхожу к одному из лучших оргазмов в своей жизни, чувствую запах гари и слышу раздражающий звук сигнализации.

— О, черт! — вскрикиваю, отталкивая его. Бегу на кухню и пытаюсь спасти спагетти на плите, но уже поздно. В кастрюле — черная масса из лапши и томатного соуса.

Размахивая кухонным полотенцем, чтобы отогнать дым от дымовой сигнализации на стене, в полном недоумении смотрю на Деймона. Он облизывает губы, те самые, что только что были на мне, и одаривает меня своей фирменной улыбкой.

— Ты должен мне новую кастрюлю, — говорю я, бросая испорченную в раковину.

— И сколько уже? — спрашивает он.

— Две… или три… — бормочу, прикрывая лицо рукой. Мысленно ставлю себе заметку купить замороженные ужины или что-нибудь, что не надо готовить на плите.

— Зато у нас есть салат, — подбадривает он.

Я улыбаюсь, оборачиваюсь к нему и говорю: — Может, теперь и я голодна не только по еде.

— Да ну? — Он откидывается к стене и опускает руку, сжимая эрекцию, заметно выпирающую из-под спортивных штанов. Я ясно вижу его возбуждение и невольно думаю, кто вообще придумал серые спортивки для мужчин, я бы с радостью написала этому человеку благодарственное письмо. — Надеюсь, ты действительно проголодалась.

— Умираю с голоду, — отвечаю с лукавой улыбкой.

Опускаясь перед ним на колени, тяну за пояс штанов. Его напряженный член выскакивает прямо перед моим лицом.

Боже, он такой огромный.

Его член длинный и твердый, крупная гладкая головка блестит на кончике. Мой язык медленно скользит, чтобы слизать соленую каплю.

И тут из его груди вырывается первый стон удовольствия, что только подстегивает меня. Я снова и снова вожу языком вокруг головки, покрывая ее влагой. Его спина прижимается к стене, а сам он следит за каждым моим движением через полуприкрытые, полные вожделения глаза, учащенно дыша через приоткрытые губы.

Член становится твердым, как сталь, когда обхватываю губами головку и принимаю его глубже в рот.

Пока его взгляд прикован ко мне, я провожу языком от основания до кончика. Его тело содрогается, когда опускаюсь ниже, к яйцам, облизывая и засасывая их в рот. На этот раз он не может сдержать стон, вырывающийся из самой глубины груди.

— Ох, черт, Виктория… — хрипит он.

Я снова поднимаюсь к головке, прежде чем полностью взять в рот. Его руки впиваются в мои волосы, и он начинает двигать бедрами, вгоняя член все глубже, пока у меня не перехватывает дыхание.

— Блядь… — шипит он сквозь стиснутые зубы, ускоряя ритм. Его взгляд пылает такой жаждой, что стону сама.

Слезы наполняют глаза, когда смотрю на него снизу вверх, но не пытаюсь отстраниться. Кладу руки на его бедра для опоры, Деймон ритмично ими двигает, глубже входя в мой рот, и я понимаю, что он близок, по тому, как его челюсть напряжена.

— Твой рот… так хорош. Черт, так хорош, — хрипит он.

Толчки становятся хаотичными, и вот он извергается мне в рот. Мускулистые бедра дрожат под моими ладонями, а грудь быстро вздымается.

Когда его дыхание наконец выравнивается, он ослабляет хватку в моих волосах и смотрит на меня.

— Ты чертовски прекрасна, — тяжело дыша, говорит он.

Затем, подхватив меня под руки, резко поднимает и целует.

Целует так, будто не представляет, как сможет когда-нибудь отпустить.

И в этот момент мне кажется, что наша жизнь вместе прекрасна.

Идеальна.

Я только надеюсь, что наш хрупкий пузырь счастья не лопнет внезапно и слишком скоро.

То, что Виктория каждую ночь на этой неделе проводит у меня, — одновременно и хорошо, и плохо.

Хорошо, потому что обожаю проводить с ней время.

Мне нравится, что ее лицо — последнее, что вижу перед сном, и первое, что вижу, просыпаясь. Также мне спокойно, что она в безопасности, здесь, в моих объятиях.

Но плохо то, что начинаю к ней привязываться. Слишком сильно. Виктория пробралась в мое холодное, темное сердце, и я не знаю, как изгнать ее из своей головы.

Ее запах пульсирует в моих венах. Ее улыбка будто выгравирована в моем мозгу. А стоны наслаждения все еще звучат в моих ушах.

— Черт, ну и придурок же я, — говорю своему отражению в зеркале после душа.

Вся наша связь, это несущийся под откос поезд, и у него только один финал — столкновение с кирпичной стеной.

Из этого легко не выбраться, обратной дороги нет.

Я зашел слишком далеко.

А когда Виктория узнает, что натворил… продолжаю творить… и что еще только собираюсь сделать — она никогда меня не простит. Я все это понимаю, но все равно не могу держаться от нее подальше. Словно наркоман, а она мой любимый сорт героина.

Хотя мы почти круглосуточно вместе последние несколько месяцев, иногда мне этого мало. Я окончательно пропал. По уши влюблен в девушку, которую никогда не смогу по-настоящему иметь и которая будет меня ненавидеть, когда узнает правду.

Слышу, как в другой комнате звонит телефон Виктории. Не желая подслушивать, но не в силах удержаться, приоткрываю дверь ванной, чтобы услышать, о чем она говорит.

— Все будет хорошо, Сью. Мы что-нибудь придумаем, — говорит Виктория ровным голосом, который должен звучать спокойно и уверенно, но даже я слышу в нем панику и сомнение. — Не знаю… Да, понимаю… Придется… Я что-нибудь придумаю и перезвоню.

Когда выхожу из ванной, Виктория сидит на краю кровати с тревогой на лице. Она грызет ноготь большого пальца, срывая раздражение на бедной ногтевой пластине. Когда поднимает взгляд, на ее лице появляется облегчение. И я снова чувствую себя последним подонком. Виктория смотрит на меня как на своего спасителя, но сейчас я его полная противоположность.

— Что случилось? — мягко спрашиваю, садясь рядом.

Виктория глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

— Это была Сью из столовой для бездомных. Ночью где-то произошла утечка воды, и она испортила потолок в зале. Сработал главный автомат, и холодильник отключился. Вся еда, которую они подготовили к большому обеду на День благодарения, испортилась. — Она закрывает лицо руками. — Я не знаю, что делать, Деймон.

Ее голос звучит так уныло, что у меня сжимается сердце. Виктория действительно переживает за это место и за людей, которые туда приходят, и из-за этого я тоже начинаю переживать. А это для меня совершенно в новинку.

— Значит, мы заменим еду, — предлагаю я.

— Это не так просто. Речь идет о тоннах продуктов, которые за последнюю неделю пожертвовали сотни, если не тысячи людей.

Я беру ее за плечи и разворачиваю к себе.

— Виктория, мы заменим еду и устраним повреждения от воды. Я помогу тебе все исправить. Абсолютно все.

В ее глазах блестят слезы, когда она обнимает меня и прижимается ближе.

— Спасибо, Деймон, — выдыхает она. — Я не знаю, что бы делала без тебя.

Обнимая ее в ответ, чувствую, как холодная и липкая вина ползет по моему позвоночнику.

— Взаимно, — шепчу ей в волосы. И прижимаю к себе крепче, будто боюсь отпустить.

Потому что знаю, скоро придет момент, когда мне придется отпустить ее навсегда. И я понятия не имею, как после этого выживу.

Эта девушка сведет меня в могилу.

Когда Деймон сказал, что поможет мне все исправить, он не шутил. После нескольких звонков у нас уже есть люди, которые помогают демонтировать потолки, а местные продуктовые магазины подгоняют грузовики с едой, чтобы заменить все, что было утрачено.

Сью на седьмом небе от счастья, бегает по кухне со слезами на глазах и с самой широкой улыбкой, которую когда-либо видела.

Я могла бы попросить помощи у отца, у него денег больше, чем он сам может потратить, но он терпеть не может такие места и постоянно отчитывает меня за волонтерство здесь. Он считает, что я должна проводить время на вечеринках и в обществе богатых и знаменитых, а не помогать тем, кто действительно в этом нуждается.

Но мы справились и без него, и я горжусь тем, что не пришлось к нему обращаться.

С закатанными рукавами Деймон сам таскает испорченные куски гипсокартона в переулок за столовой. Его мускулы напрягаются под футболкой, и я не могу не бросать на него украдкой взгляд. Он выглядит как греческий бог: оливковая кожа, покрытая блестящей пленкой пота, пока работает.

Он ловит мой взгляд, когда заходит обратно внутрь, и одаривает меня сексуальной, понимающей улыбкой.

— Позже достанется и тебе, — беззвучно говорит он и подмигивает. И я ничего не могу поделать с тем, как жар от смущения быстро поднимается от груди к щекам.

Размахивая рукой перед лицом, чтобы остудиться, отворачиваюсь от Деймона и возвращаюсь к работе. Вместе с другой девушкой мы собираем мелкие обломки и сгребаем их в тачку.

Прорыв воды устроил настоящий погром, но с каждым часом обеденный зал становится все лучше. Праздничный ужин на День благодарения уже завтра в полдень, и Сью с оптимизмом говорит, что к тому времени кухня снова будет полностью готова. Я безмерно рада за нее и за всех, кто сможет получить достойный праздничный ужин.

К восьми часам вечера обеденный зал уже выглядит почти как новый — свежие листы гипсокартона, зашпаклеванные стены. Холодильники полны еды, а Деймон даже вызвал электрика, чтобы проверить щиток и убедиться, что с проводкой все в порядке.

Мы выходим из столовой с чувством гордости за проделанную работу. А когда возвращаемся к Деймону домой, все это кажется почти сном. Квартира у него небольшая и, может, не самая уютная, но за последнюю неделю она действительно стала ощущаться как дом.

Мы оба потные, уставшие, но я все равно обнимаю Деймона. Встав на цыпочки, приподнимаюсь и целую его. Вернувшись на пятки, смотрю ему в глаза и искренне говорю: — Спасибо.

Никакие другие слова не смогут выразить ту благодарность, которую сейчас чувствую. Он помог такому количеству людей этим вечером. Не уверена, что сам до конца это осознает.

Он бережно касается моей подбородка и мягко проводит большим пальцем по щеке.

— У тебя все лицо в пыли от гипсокартона, — говорит он с нежной улыбкой.

— Может, нам стоит принять душ?

Он кивает.

— Вместе, — добавляю я.

Он кивает уже энергичнее, и я громко смеюсь.

Подхватывает меня на руки, и несет в ванную. Ставя меня на пол, мы начинаем медленно раздевать друг друга. Без спешки, словно смакуя каждый момент.

Когда оба обнажены, он включает воду, проверяет температуру, а потом помогает мне зайти внутрь и сам заходит следом.

Пользуясь его гелем для душа, мы по очереди намыливаем друг друга, и наши прикосновения становятся все более жадными.

Под струями теплой воды он целует меня нежно и мягко. Его руки скользят вниз по моему телу, прикасаясь к каждому участку кожи, будто он хочет запомнить меня до мельчайшей детали.

Его язык скользит по моим губам, и я раскрываюсь, давая ему полный доступ. Он касается моего языка, а затем полностью захватывает контроль, поглощая поцелуем, от которого сжимается душа.

Я чувствую, как растущая эрекция давит мне в живот, и протягиваю руку между нами, чтобы обхватить его твердую длину. Он стонет прямо в мой рот, и мне это нравится. Нравится, когда он отпускает контроль.

Его умелые пальцы находят мой клитор и начинают нежно тереть. Боже, он точно знает, где и как меня трогать.

Когда уже близка к краю, он внезапно отстраняется и разворачивает меня в своих объятиях. Прижимая к кафельной стене, опускается на колени позади меня. Его рот находит мой клитор, заставляя вскрикнуть его имя. Язык скользит вдоль щели, поднимаясь к тому месту, где все еще остаюсь девственницей.

Он играет языком с краем моего тугого отверстия, и это сводит с ума. Я даже не подозревала, что это может быть так приятно.

— Деймон! — вырывается у меня.

Он заставляет меня замолчать, прежде чем вновь опускает язык к моему клитору. Я упираюсь ладонями в кафель, когда он снова доводит меня до предела, и резко останавливается.

— Пожалуйста! — умоляю я.

Он поднимается и говорит: — Сейчас я сделаю своей девочке хорошо.

Своей девочке.

Его девочке.

Слова, как наркотик, от них кружится голова.

Он берет в руку свой твердый член и проводит головкой вдоль моей щели, дразня меня.

— Это то, чего хочет моя девочка?

— Да! — молю я.

— Тогда скажи то, что я хочу услышать, — приказывает он.

И, боже, как же я обожаю его извращенную натуру и любовь к грязным разговорам.

— Пожалуйста, Деймон… Пожалуйста, трахни меня своим большим членом.

Он издает низкий рык, от которого меня пробирает дрожь, затем пристраивается и входит одним резким, безжалостным толчком, не останавливаясь, пока не заполнит полностью.

Я вскрикиваю от смеси боли и наслаждения, пока мое тело пытается приспособиться к его размеру.

— О боже! — стону я.

Снова рыча, он слегка покусывает мою мочку уха, затем проводит по чувствительной коже шеи. Его зубы впиваются в плечо, когда он медленно выходит из меня, только чтобы тут же вновь врезаться с еще большей силой.

Из моего рта вырывается громкий стон, а пальцы безуспешно цепляются за скользкую кафельную стену.

Деймон впивается пальцами в мои бедра и начинает безжалостно трахать меня. Каждый толчок задевает нужное место внутри, приближая к краю блаженства. Я так опьянена желанием, что почти не замечаю, как его правая рука отпускает мое бедро и опускается ниже.

Но когда кончик пальца касается ануса, мои глаза резко открываются.

— Деймон, — предупреждающе говорю я.

— Я хочу взять тебя прямо здесь, Виктория. Хочу быть первым в каждой дырочке твоего чертовски прекрасного тела.

Его палец скользит по моей киске, и это невероятное ощущение, лучше, чем могла представить.

— Обещаю, тебе понравится, — уверяет он, и я доверяю ему.

— Хорошо... — шепчу я.

Он вынимает пальцы из моей киски, собирает влагу и подносит ее к напряженному анальному отверстию. Один палец сменяется двумя, затем тремя, он проверяет, готова ли я. Опираясь головой о плитку, пытаюсь сохранять спокойствие.

— Расслабься, — говорит он, пристраиваясь у моего заднего входа. — Я буду нежен. Обещаю.

Его губы касаются моего плеча. Вновь находя клитор, он ласкает его, медленно входя в меня.

Сначала сопротивление и боль, но удовольствие от прикосновений заставляет меня принимать его, сантиметр за сантиметром.

Когда он полностью внутри, издает низкий стон.

— Черт, ты так тугая... Ты потрясающе хороша.

Его пальцы сжимают мой клитор, и я вскрикиваю от неожиданности.

— Это моя девочка, принимает мой твердый член так глубоко в свою тугую попку. — Он снова нежно трогает мой бугорок и предупреждает: — Сейчас я начну двигаться, Виктория.

Его толстый член кажется огромным в этом запретном месте, и я не могу не стиснуть зубы от первых нескольких толчков. Однако, как только первоначальная боль проходит, меня накрывает волна невероятного наслаждения, такого, которого никогда раньше не испытывала.

— Пожалуйста, Деймон… — выдыхаю, сама не зная, о чем прошу. Может, чтобы он остановился. Может, чтобы продолжал. Я не понимаю. Мой разум затуманен смесью боли и удовольствия.

Он доводит меня до оргазма снова и снова, так много раз, что сбиваюсь со счета, и они сливаются в бесконечную череду.

С последним мощным толчком Деймон прижимает меня к себе, заполняя меня собой до тех пор, пока его сперма не начинает вытекать вокруг его толстого члена.

— Черт, Виктория… — шепчет мне на ухо, крепко удерживая в объятиях.

Я остаюсь в его руках еще какое-то время, пока он осыпает поцелуями мою щеку, челюсть, шею и плечо. Это так приятно… Невыразимо приятно.

Когда его член смягчается, он осторожно выходит из меня и снова принимается мыть меня. Мои ноги дрожат, и я едва могу стоять, когда он помогает мне выйти из душа.

Деймон вытирает меня и заворачивает в мягкое теплое полотенце. Возвышаясь надо мной, смотрит вниз своими темно-зелеными глазами, и кажется, будто они поглощают меня целиком.

— Я люблю тебя, Деймон, — выпаливаю, прежде чем успеваю остановиться. До этого момента даже толком не задумывалась о своих настоящих чувствах к нему, но теперь знаю — это правда. Я люблю его. Кажется, полюбила его с самого первого мгновения, как только мы встретились.

Его темно-зеленые глаза слегка затуманиваются, и я замираю, испугавшись, что он не ответит мне теми же словами. Возможно, я совершила ужасную ошибку и навсегда останусь в памяти как та самая дура, которая призналась парню в любви, а он ее не любил.

Но прежде чем успеваю как-то отыграть назад или забрать свои слова, Деймон наклоняется и прижимает свои губы к моим. Этот поцелуй — властный и требовательный. Его пальцы скользят по моим влажным волосам, удерживая меня, полностью захватывая инициативу.

И когда он наконец отстраняется, смотрит мне прямо в глаза и говорит: — Я тоже тебя люблю, Виктория.

Виктория сказала, что любит меня. И я ответил ей тем же, как самый обычный, заботливый парень.

Не знаю, солгал ли. В данный момент даже неважно, испытываю ли к ней чувства или нет. Я на шаг ближе к своей мести, и именно это должно быть для меня главным.

Я должен радоваться, ведь все идет строго по плану.

Так почему же чувствую себя последним ублюдком?

Виктория с самого утра уехала помогать Сью с подготовкой к ужину в приюте в честь Дня благодарения. Я пообещал, что приеду к началу раздачи, чтобы помочь накормить сотни бездомных горячей едой.

А пока сижу и продолжаю строить планы против единственного человека в этом мире, который на самом деле меня любит. Расставляю все, как домино, одна фигура за другой, и только надеюсь, что вся конструкция не развалится раньше времени.

К тому моменту, как добираюсь до кухни, там уже кипит работа, Виктория занята. Я замираю в дверях и просто стою, любуясь ею.

Ее волосы собраны в небрежный хвост, на ней простая футболка с длинным рукавом, черные леггинсы и кроссовки. Щека в муке, а на лице самая счастливая улыбка, какую только видел.

Черт, какая же она красивая. Иногда мне хочется все остановить, все, что должно случиться сегодня, завтра, на следующей неделе… Но я не могу. Я должен думать о своей семье, о мести за их смерть. Не хочу, чтобы их страдания были напрасными. Правосудие должно восторжествовать…

— Не стесняйся, Деймон. Надевай фартук, — говорит Сью, вырывая меня из задумчивости.

Я улыбаюсь ей, беру один из черных фартуков, висящих на крючке, и завязываю его на талии. На мне светло-зеленая рубашка и черные брюки, а в кармане особый подарок для Виктории, который, кажется, жжет мне бок. Маленькая коробочка будто весит не двадцать граммов, а все двадцать килограммов.

Виктория оборачивается, и ее улыбка выбивает из меня воздух, когда говорит: — Вот ты где. Я уже начала думать, что ты не придешь.

— Раз ты здесь, то где же мне еще быть? — отвечаю с нарочитой теплотой. Подхватываю ее в объятия и целую, под общий свист и одобрительные выкрики.

Она шутливо хлопает меня по груди, и выскальзывает из объятий.

— Пора работать, у нас очень много дел.

И я быстро понимаю, что она не шутит. Даже не подозревал, сколько усилий нужно, чтобы приготовить еду для почти тысячи человек. По словам Сью, на День благодарения сюда приходит больше всего людей за год.

Когда начинается ужин, мы с Викторией стоим рядом. Я накладываю картофельное пюре, она кукурузу. Многие из бездомных узнают ее и благодарят за доброту и заботу. Я и так все это знаю, но приятно слышать, что она известна своим добрым сердцем.

Где-то на середине раздачи осознаю, что не могу перестать улыбаться. Черт возьми, как же приятно помогать. Особенно тем, кто в этом действительно нуждается. Я знаю, каково это — быть голодным и бездомным. Иногда всего лишь горячая еда и чье-то участие — это все, что нужно, чтобы пережить еще один день.

Но как только замечаю мужчину в дверях, моя улыбка сползает. Я узнаю его по статьям в газетах. Это тот самый, с кем недавно говорил по телефону. Он кивает мне, и я киваю в ответ.

Очередь заметно замедлилась, и я понимаю, что настал момент сделать то, что нужно. Поворачиваюсь к Виктории, беру ее за руку и смотрю в ее бездонные голубые глаза.

— Виктория, есть кое-что, что я должен у тебя спросить, — говорю я и незаметно достаю из кармана коробочку с кольцом, открывая ее за спиной.

Она мило хмурится.

— Конечно, Деймон. Спрашивай что угодно.

Я опускаюсь на одно колено, протягиваю ей кольцо и поднимаю взгляд. Вторая рука Виктории подлетает ко рту, она замирает с тихим вздохом, а по всей кухне и столовой прокатываются удивленные возгласы. Все взгляды устремлены на нас, когда говорю, что хочу провести с ней всю жизнь.

— Я знаю, мы знакомы не так уж долго, но не могу представить свою жизнь без тебя. Поэтому прошу тебя… будь со мной навсегда. Виктория, ты выйдешь за меня?

Она колеблется всего лишь на мгновение, прежде чем воскликнуть: — Да! Да, конечно, я выйду за тебя!

Я надеваю кольцо ей на палец, а затем притягиваю ее к себе и целую так, будто наш самолет падает. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, замечаю репортера с телефоном, который снимает нас — все идет по плану.

Я опускаю взгляд на свою прекрасную невесту и лгу: — Мы будем так счастливы вместе.

Вновь крепко прижимаю ее к себе, потому что не могу больше смотреть на это лицо, полное счастья, зная, что совсем скоро причиню боль, которой в ее жизни еще не было.

На следующее утро в квартире Деймона я завтракаю поздно, пока он принимает душ. Уставившись на помолвочное кольцо, все еще не могу поверить в происходящее.

В этот момент раздается звонок. На экране высвечивается имя отца, и я тут же хмурюсь. Он звонит крайне редко, только если ему что-то нужно.

— Папа? — отвечаю я.

— Я должен узнавать о помолвке своей дочери из Page Six? — рычит он в трубку.

Кусок бублика выпадает у меня из руки.

— Page Six? — сиплю я, подскакивая с места, словно меня ударило током.

Оглядываясь, замечаю газету The Post на кофейном столике. Деймон взял ее утром, когда ходил за кофе и бубликами. Схватив газету, разворачиваю ее, пока папа продолжает громогласно возмущаться по громкой связи.

И правда, огромная заметка о моей помолвке с неким обаятельным незнакомцем и несколько фотографий с тем, как Деймон делает мне предложение прямо в столовой для бездомных. У меня подкашиваются ноги, и я падаю на диван, не сводя глаз с этих снимков.

— Я же… там же не было… я не видела ни одного папарацци, — шепчу, совершенно сбитая с толку.

— Виктория! Ты вообще меня слушаешь? — орет он.

— Да, папа… — говорю ошеломленно.

— Сколько ты его знаешь? Когда вы познакомились? Кто, черт побери, вообще этот… Деймон Ромеро? — он выплевывает вопрос за вопросом, и я едва успеваю за его темпом.

Но прежде чем успеваю ответить хотя бы на один из них, он перебивает: — Знаешь что. Почему бы вам не прийти ко мне на ужин? Тогда я сам все у него спрошу.

Кусая нижнюю губу, думаю над этим предложением. Хочется отказаться, но знаю, что отец найдет другой способ затащить Деймона в ловушку.

Поэтому нехотя говорю: — Хорошо. Это было бы… замечательно.

— Отлично. Если у вас нет других планов на вечер пятницы, приходите к нам домой. — Я слышу, как в его бокале звенит лед, наверное, пьет свой любимый скотч. — Я хочу получше узнать мужчину, который украл сердце моей дочери. — Он делает паузу, а потом добавляет: — А заодно пусть твой жених попросит у меня твоей руки по всем правилам, как настоящий мужчина.

Сжимаю телефон сильнее. Я знала, что он не даст Деймону легкого пути. Мой отец может быть устрашающим, мягко говоря, и я надеюсь, что не совершаю ошибку, когда говорю: — Мы обязательно придем.

— Прекрасно. Скажу шефу, чтобы приготовил что-нибудь особенное, отметим вашу помолвку, — отвечает он.

Мы заканчиваем разговор и вешаем трубку. Я только собираюсь положить телефон на стол, как из ванной выходит Деймон. На бедрах обмотано белое полотенце, волосы мокрые, растрепанные. Я зачарованно смотрю, как капли воды скатываются по его сильным плечам, груди и, наконец, по твердому, рельефному прессу.

Я никогда раньше не думала, что захочу слизать воду с чьего-то тела, но, боже, сейчас мне этого хочется.

— Кто звонил? — спрашивает он, проводя рукой по своим волосам.

Я трясу головой, прогоняя греховные мысли.

— Мой отец. Он хочет, чтобы мы пришли к нему на ужин в пятницу.

У Деймона на лице появляется легкое удивление, но он быстро берет себя в руки.

— Отличная идея.

— Послушай, Деймон… — начинаю я, но он не дает мне договорить.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, Виктория. И все в порядке. Я не позволю твоему отцу запугать меня, — говорит он, садясь рядом со мной и беря мои руки в свои. — Мы собираемся пожениться. Это нормально, что твой отец хочет со мной познакомиться и устроить допрос с пристрастиями насчет моих намерений.

— Он сказал, что хочет, чтобы ты попросил у него моей руки, — морщусь я.

Он наклоняет голову набок и дарит мне свою фирменную, обворожительно-сексуальную улыбку.

— Честно говоря, он имеет право злиться. Я действительно должен был сначала попросить у него твоей руки.

Кризис официально миновал. Я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе в страстном поцелуе. Когда он отстраняется, то с улыбкой спрашивает: — А это за что?

— За то, что ты абсолютно, безоговорочно идеален, — шепчу ему в губы.

Я ждал этого момента годами. Но теперь, когда он наконец настал… начинаю сомневаться. Я знаю, виной всему Виктория и то, что между нами возникло. Но не могу позволить чувствам затуманить мне разум.

Я слишком долго шел к этому. Продумал все до мелочей. Я не могу все испортить… из-за одной девушки.

— Все в порядке? — спрашивает Виктория, кладя свою изящную ладонь мне на бедро. — Ты в последнее время какой-то отстраненный, — шепчет в тишине салона внедорожника.

Криво усмехаюсь, она права. С того момента, как она сказала, что мы едем на ужин к ее отцу, я не прекращаю планировать. Что ему сказать. Что делать. Как его убить.

— Прости. Просто был завален работой, — легко лгу я, беру ее руку и подношу к губам, чтобы нежно поцеловать. Бросаю на нее взгляд и едва сглатываю — она сегодня выглядит потрясающе. Нет, не просто потрясающе. Она выглядит так, будто только что сошла с обложки моих чертовых фантазий.

На ней элегантное платье нежно-голубого цвета, подчеркивающее ее невероятные глаза. Длинные каштановые волосы спадают на обнаженные плечи волнами. Макияж темный, дымчатый, а губы покрыты светло-розовым блеском, и я ловлю себя на мысли, как бы они смотрелись, обхватив мой член...

Черт.

Откашлявшись, отрываю взгляд от нее и снова смотрю на дорогу. На мгновение зажмуриваюсь, в груди сжимается от боли, когда до меня доходит: после этого вечера я больше никогда не увижу Викторию.

Сегодня все изменится. Безвозвратно.

— Деймон, пожалуйста, не позволяй моему отцу тебя запугать, — говорит она. — Он может быть не самым дружелюбным человеком, но я все-таки его дочь. А ты его будущий зять.

Слово зять заставляет меня сжать руль сильнее.

— Думаю, как только он тебя узнает, то полюбит тебя так же сильно, как и я, — добавляет она, но даже я слышу неуверенность в ее голосе. Ее отец не любит никого, кроме самого себя. И, честно говоря, сомневаюсь, что даже к Виктории он питает настоящую любовь.

Мы подъезжаем к высоким чугунным воротам. Прежде чем нас впускают, нужно пройти проверку безопасности. Я оглядываюсь, наблюдаю, запоминаю, анализирую.

Еду по главной подъездной дороге к кирпичному особняку в три этажа. Я помню этот дом до мелочей — шикарная кухня, три гостевых зала, длинные коридоры, по которым когда-то бегал за Викторией.

Дом семьи Росси по соседству был не столь впечатляющим, но достаточно роскошным для человека, который был правой рукой Чикконе.

— Значит, ты здесь выросла? — спрашиваю, делая вид, будто вижу все впервые, пока ставлю машину на стояночный тормоз.

— Ага. Это мой дом, — отвечает она с выражением на лице, которое я не могу расшифровать.

Мы выходим из машины и направляемся к входной двери, у которой нас уже ждет охранник. К счастью, он не устраивает обыск, просто слегка похлопывает меня по бокам и кивает.

С улыбкой веду Викторию под руку в дом. Нас встречает ее отец в просторном холле.

— Виктория, — произносит он и протягивает руки. Она бросается к нему в объятия.

Моя спина напрягается, когда наблюдаю за этим моментом. Смотрю, как он касается ее своими грязными, в крови руками. На первый взгляд они могут казаться чистыми, но я-то знаю правду.

Затем ко мне поворачивается человек, которого ненавидел почти всю свою жизнь. Я жду, что он узнает меня, хотя бы мельком. Но его лицо остается безучастным, когда он говорит: — А это, должно быть, тот самый человек, который собирается жениться на моей дочери.

Изобразив самую фальшивую улыбку из всех возможных, делаю шаг вперед и крепко жму ему руку. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не сжать ее так, чтобы переломать к черту все кости.

— Да, сэр, — удается выдавить из себя. — Деймон. Деймон Ромеро.

— Я много о тебе слышал, — произносит он, прищурившись. Значит, копал под меня. Скорее всего, нанял кого-то, чтобы вытащить все из моего прошлого.

Но Баз надежно подчистил за мной следы. Все прикрыто, и я уверен, он ничего не нашел. Что, вероятно, бесит старого ублюдка сильнее всего.

— Не могу сказать того же о вас, но надеюсь, сегодня это изменится, — отвечаю и наконец отпускаю его влажную ладонь.

Он кивает, разворачивается и говорит: — Пойдемте, поужинаем и поговорим.

Ужин подают вовремя. Какое-то изысканное блюдо — паста в сливочном соусе с лобстерами. Но я даже не чувствую вкуса, пока Джорджио вещает о своих богатствах, связях и влиянии. Моя вторая рука под столом сжимается и разжимается снова и снова, я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить этого жирного ублюдка за шею и не придушить на месте.

Виктория, будто почувствовав мое напряжение, кладет ладонь мне на руку и говорит: — Деймон помог мне справиться с небольшой катастрофой на День благодарения в приюте.

— Не понимаю, как ты вообще можешь находиться рядом с этими уличными крысами и не подхватить от них блох или чего похуже, — с презрением бросает ее отец.

Виктория игнорирует его выпад и продолжает: — У нас прорвало трубу, вырубило электричество. Было много работы. Уборка, поиски еды, чтобы всех накормить. Это было по-настоящему…

— Там тебя и сфотографировали. Для Page Six, — перебивает Джорджио.

— Да, — спокойно отвечает она.

— Из всех мест, Виктория… — качает он головой. — Ты представляешь, сколько людей потом мне звонили, спрашивали, что ты там делала? Я сказал им, что тебя обязали — по общественным работам.

— Но ты же выставляешь это так, будто я совершила какое-то преступление, — вспыхивает она. — Чем это лучше, папа? Я просто хотела помочь.

— Потому что никто в моей семье не должен бывать в таком месте, если только ее к этому не принудили, — объясняет он. — Это позорно.

В комнате наступает напряженная тишина. Только потрескивание камина нарушает молчание, пока мы в неловком молчании доедаем ужин. Я чувствую, как ярость буквально исходит от Виктории, но сам держу рот на замке. Я должен дождаться подходящего момента, чтобы все перевернуть. И это еще не он.

В комнату входит одна из прислуг, и Джорджио велит: — Принеси десерт.

На десерт подают торт из темного шоколада с глазурью из белого. Наверное, в других обстоятельствах он бы казался восхитительным. Но я даже не прикасаюсь к нему.

Зато Джорджио уплетает его так, будто конец света наступит через минуту.

И я не могу не усмехнуться, потому что его конец действительно наступит сегодня ночью.

Я встаю, поднимаю свой бокал с вином и наклоняю его в сторону отца Виктории.

— Виктория рассказала мне о ваших пожеланиях, и я уважаю их. Нам было бы приятно получить ваше благословение на наш брак.

Его голова чуть склоняется набок, он берет свой бокал и поднимает его.

— А в какую именно семью выходит моя дочь?

— Мои родители умерли, когда я был ребенком. С тех пор я был один, — отвечаю, сжимая бокал. — Хотя Ромеро — не та фамилия, с которой я родился.

На его лице появляется недоумение, брови поднимаются.

— Поэтому я бы хотел спросить, дадите ли вы свое благословение, если Виктория выйдет замуж, но не за Ромеро, а за человека с моей настоящей фамилией. С той, с которой я родился.

— И какая же это фамилия? — спрашивает он.

— Росси, — отвечаю я, и на моем лице медленно расползается улыбка.

Разговор между Деймоном и моим отцом за ужином сбивает с толку, мягко говоря. Деймон выглядит внешне спокойным, но по тому, как дергается его челюсть и сверкают глаза, я понимаю, что в нем что-то изменилось. Он внезапно становится каким-то властным, самоуверенным, даже высокомерным. Я раньше никогда не видела его таким. Почти как будто он свысока разговаривает с моим отцом, а не как с равным.

Я замечаю, как на лице папы появляется отвращение. Они беседуют так, будто меня вовсе нет в комнате.

— Поэтому я бы хотел спросить, — говорит Деймон, — дадите ли вы свое благословение, если Виктория выйдет замуж, но не за Ромеро, а за человека с моей настоящей фамилией. С той, с которой я родился.

Настоящей фамилией?

Об этом я слышу впервые.

Хмурюсь, поднимая на него взгляд, жду, что он хоть что-то объяснит. Но он даже не смотрит на меня.

— И какая же это фамилия? — спрашивает отец.

— Росси, — отвечает Деймон, а его губы растягиваются в дерзкой, почти вызывающей ухмылке.

Росси.

Мой мир резко останавливается. Все будто рушится внутри от одного только звучания этой фамилии.

Сначала думаю, что ослышалась. Но потом, взгляды, которыми они обмениваются, тихими, насыщенными… все говорит само за себя.

Как будто недостающие кусочки пазла наконец-то падают на свои места. И картина, которая начинает вырисовываться, ужасает меня.

Я медленно прихожу к ошеломляющему осознанию: мужчина, с которым встречалась… мужчина, который сделал мне предложение… это тот самый мальчик, которого я когда-то любила.

— Арло? — шепчу, едва слышно.

Деймон поворачивается ко мне, услышав, как произношу имя его детства.

Теперь все ясно. И мне становится физически плохо.

Я резко встаю из-за стола. Деймон, или, точнее, Арло, тянется ко мне, но я отшатываюсь, вырываюсь, случайно опрокидывая стул.

— Ты солгал мне, — выдыхаю, качая головой не веря. — Все это было… ложью? — спрашиваю, жадно надеясь на хоть какую-то искру правды. Он молчит, и тогда требую ответа: — Это все было ложью?!

— Да, — хладнокровно отвечает он.

Одно простое слово. И оно разрывает мое сердце на миллион острых, рвущих кусочков.

— Я использовал тебя, чтобы подобраться ближе к твоему ублюдку-отцу, — выплевывает он с яростью. — Я заманил тебя деньгами и сладкими речами, и ты на все это купилась.

И этот Деймон — это совсем другой человек.

Незнакомец.

Он использовал меня. А я, такая наивная, поверила всему. Каждому слову.

Деймон никогда не любил меня. И не мог.

Он чудовище.

Он тень, восставшая из пепелища дома по соседству, став кем-то другим, кем-то, кого я больше не узнаю.

— Что ты здесь делаешь? Чего ты хочешь? — рявкает мой отец, подскакивая со стула и с грохотом хлопая ладонями по столу. Бокал с вином опрокидывается, темно-красная жидкость начинает медленно расплываться по белой льняной скатерти. Я не могу оторвать взгляд от этого пятна, расползающегося, как предвестие того, что должно произойти этой ночью.

Деймон пугающе спокоен, когда отвечает: — Я хочу имя человека, которому ты продал мою сестру.

Я перестаю дышать.

Сару… продали?

Мой отец бы… никогда…

Но тут до меня доходит.

Возможно, я вообще не знаю, кто мой отец.

И, может быть, никогда не знала.

Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, я с усилием ее сглатываю.

— В том пожаре погибла твоя семья, — шепчу, но не уверена, кого пытаюсь убедить больше… Деймона или себя.

Он поворачивается ко мне, его глаза сужаются.

— В том пожаре погиб мой отец. Я едва не умер, когда твой отец сжег наш дом дотла, но мне удалось сбежать. — Затем, повернувшись к моему отцу, добавляет: — А твоими руками моя мать и сестра были проданы в сексуальное рабство.

Я качаю головой, не веря своим ушам. Его слова не укладываются в голове. Все это время, я думала, что семья Росси погибла случайно в пожаре.

— Папа… — срывается с моих губ, я смотрю на него по-новому. — Ты лгал мне?

— Единственный лжец в этой комнате — твой жених, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

— Мне нужно имя! — требует Деймон.

Я продолжаю надеяться, что он ошибается. Что мой отец не делал того, в чем его обвиняют. Не знаю почему, но отчаянно цепляюсь за эту надежду. Это единственное, что сейчас удерживает меня от безумия.

Но глубоко внутри знаю, что Деймон говорит правду. Пожар всегда казался подозрительным. И реакция отца… она не была горем. Это было облегчение, даже удовлетворение.

Глаза наполняются слезами при мысли о той бедной семье, о том, как мистер Росси сгорел заживо, как миссис Росси и Сара были проданы в сексуальное рабство, и Арло, бедный Арло, скитающийся по улицам в одиночестве…

Вдруг Деймон выхватывает пистолет из-за спины и направляет его на моего отца.

— Скажи мне имя! — кричит он, и изо рта у него летит слюна.

Мой отец смотрит в лицо смерти и смеется.

— Ты смеешь прийти в мой дом и угрожать мне, мальчишка? Ты почти такой же дурак, как и твой отец!

— Не испытывай меня, Чикконе, — сквозь зубы бросает Деймон.

— Знаешь, если ты убьешь меня, ты никогда не найдешь свою сестру, — угрожающе говорит папа.

А если он убьет моего отца… Деймон сам отсюда живым не выйдет. Не думая о последствиях, встаю между ними и раскидываю руки, заслоняя отца.

— Пожалуйста. Не делай этого!

— Отойди, Виктория, — рычит Деймон.

— Нет, — упрямо отвечаю я, становясь живым щитом. — Я не позволю тебе это сделать. Если хочешь убить моего отца, тебе придется убить и меня.

Пистолет в его руке дрожит, он на мгновение опускает его, но затем снова поднимает.

— Я сказал отойди, Виктория. Сейчас же! — почти кричит он.

Я знаю, если Деймон сделает это, пути назад уже не будет. Если он убьет моего отца, не успеет и десяти шагов сделать, как его самого застрелят. В этой ситуации не победит никто.

Может быть, мой отец и правда сделал все, в чем его обвиняет Деймон. Но если Деймон застрелит босса мафии у него дома, то подпишет себе смертный приговор.

— Его смерть не вернет их, — говорю, надеясь, что он поймет, почему стою перед ним. Я забочусь о нем. Я все еще люблю его, несмотря на предательство. Я не хочу бойни. Я просто хочу, чтобы он ушел отсюда… живым.

— Ты права, — шипит он. — Это не вернет их. Но дело не в этом, Виктория. Это не о прошлом. Это — возмездие. — Его взгляд перемещается на моего отца, и он говорит: — Это называется расплата. Ты отнял у меня все, и теперь я заберу все у тебя.

Слова звучат так, будто он повторял их в голове снова и снова, годами. И я начинаю думать, а не этими ли самыми словами отец когда-то обратился к нему, когда тот был еще ребенком.

Глаза Деймона снова сосредоточены на мне, и я пользуюсь шансом достучаться до него.

— Ты сказал, что все было ложью. Ты правда это имел в виду? Ты хоть когда-нибудь любил меня? — спрашиваю, голос срывается на последних словах. Я пытаюсь пробудить в нем ту мягкую сторону, которую видела совсем недавно. Может, еще могу остановить все это. Остановить, пока не стало слишком поздно.

Деймон остается неподвижным. Молчит. Тишина в комнате сгущается, становится тяжелой, душит.

Сейчас ставлю на карту свою жизнь. Я делаю ставку на то, что он действительно любит меня. И на то, что не сможет выстрелить именно из-за этого.

— Если ты хоть что-то ко мне чувствовал, ты этого не сделаешь, — умоляю его.

Дверь из кухни открывается, и один из слуг замирает на месте. Бутылка шампанского выпадает у него из рук, разлетаясь стеклянными осколками и брызгами дорогого алкоголя.

Он тут же убегает обратно, крича на итальянском, зовя на помощь.

— Время вышло, Арло, — насмешливо бросает мой отец у меня за спиной.

— Виктория, — с мольбой зовет меня Деймон. Его лицо напряжено, взгляд вонзается в меня, и я вижу, как по его лицу проносится буря эмоций.

— Мои люди будут здесь с минуты на минуту, и ты умрешь, как и все Росси, — говорит отец.

Эти слова действуют на Деймона. Рука с пистолетом, еще недавно дрожащая, теперь неподвижна, как камень.

— Прости, — шепчет он.

Раздается выстрел.

Пуля разрывает мое бедро, и от силы удара отшатываюсь. Боль молнией проносится по телу, нога подкашивается, и я падаю назад, ударяясь головой о каменный карниз камина. Мое тело оседает на пол, как сломанная кукла.

В ушах звенит, зрение расплывается, но я успеваю увидеть, как Деймон снова наводит пистолет на моего отца.

Глаза больше не слушаются меня. Я их закрываю.

И в тот самый момент, когда проваливаюсь в темноту, слышу еще два выстрела.

Когда я вижу, как ее прекрасная голова ударяется об пол, перевожу взгляд на ее отца. На его лице чистое изумление. Он не верил, что я решусь. Жаль для него, что он так сильно меня недооценил. И не понял, на что я готов пойти ради мести.

Быстро выпускаю еще две пули в человека, который преследовал меня в кошмарах последние тринадцать лет. В того, кто уничтожил мою чертову семью.

Две пули прямо в грудь. Туда, где у него должно было быть сердце. В пустоту.

Я уже готов нанести финальный, смертельный выстрел, но он оседает на пол рядом с дочерью.

Я хотел смотреть ему в глаза, когда отниму у него жизнь. Но теперь у меня нет на это времени.

Слуга все видел и уже наверняка поднял тревогу. А теперь, услышав выстрелы… Они идут за мной.

Я делаю шаг назад, и замираю.

Виктория лежит на полу без сознания, ее платье цвета небесной лазури окрашено алой кровью. На свету сверкает бриллиант на кольце, и я не могу отвести от него взгляд.

Виктория не должна была стать частью финала. Она не должна была пострадать физически. Но она, упрямая до последнего, не ушла с дороги.

Я сделал то, что должен был, — твержу себе. Я специально выстрелил ей в бедро. Намеренно не хотел ранить ее смертельно.

Но пуля могла задеть артерию. Она может истечь кровью до того, как ей окажут помощь.

В голове крутятся десятки сценариев, но в этой извращенной сказке может быть только одна развязка: темному рыцарю придется бросить принцессу и бежать как трус, оставляя ее умирать рядом с ублюдком-отцом.

И именно это я и делаю.

Выбегаю из комнаты, прорываюсь через кухню.

Шеф-повар с расширенными глазами замирает, пока пролетаю мимо. Нахожу черный выход, распахиваю дверь, оббегаю дом сбоку, к тому месту, где стоит мой внедорожник. Сбавляю шаг, пригибаюсь, почти ползком добираясь до водительской двери.

Я слышу, как охранники у главного входа переговариваются по рации, обсуждая выстрелы. Тела пока еще не нашли.

Если мне удастся просто добраться до машины и уехать к чертям, я буду вне подозрений.

Осторожно, без звука, открываю водительскую дверь. Салон остается темным, я заранее выключил внутреннее освещение, выходя из машины. Сажусь за руль и бесшумно закрываю дверь.

Откидываюсь на спинку, затаившись в тени, наблюдая, как у входа начинается суматоха. Похоже, они нашли Чикконе.

Как только все охранники устремляются внутрь, завожу двигатель, переключаю передачу и срываюсь с места, занося задние колеса на подъездной дорожке.

Ворота на выезде не проблема — я заблаговременно установил усиленный бампер. Он выдержит серьезный удар, и надеюсь, что выдержит его и сейчас.

Пристегиваюсь и со всей дури жму на газ, направляясь прямо на массивные ворота.

Охранник в будке выбегает наружу и встает прямо перед воротами, подняв оружие. Но, поняв, что не собираюсь тормозить, он в последний момент отпрыгивает в сторону.

Передняя часть машины врезается в металл, раздается ужасный скрежет, когда проламываю ворота. Меня бросает по салону, а ворота отлетают вверх, ударяясь о капот.

Машина в отвратительном состоянии, но мне просто нужно максимально быстро отдалиться от особняка. А потом уже можно будет избавиться от машины и думать обо всем остальном.

На выезде на основную дорогу почти теряю управление, но резко дергаю руль и выравниваю машину. Передняя часть практически полностью смята, но, черт возьми, машина еще едет. Бампер спас двигатель от окончательной гибели.

Машину ведет вбок, особенно из-за переднего левого колеса, но я продолжаю давить на газ, стараясь держать курс ровно и не влететь во встречный поток.

Постоянно поглядываю в зеркало заднего вида. Пока что ни одного подозрительного автомобиля. Никто не едет за мной.

Когда между мной и местом преступления остаются мили, напряжение в теле начинает понемногу спадать.

Я выбрался. Живым.

Я должен бы чувствовать гордость. Или радость. Хоть что-то.

Но я ничего не чувствую.

Ничего, кроме нарастающего ужаса от мысли, жива ли Виктория.

Черт. Она может быть мертва. Уже. Прямо сейчас.

С силой бью по рулю, снова и снова, сквозь зубы срывается поток проклятий.

Я должен был найти другой способ добраться до Джорджо. Такой, где Виктория бы не пострадала.

Мысль о том, что она может умереть в том доме, с моим помолвочным кольцом на пальце, с предательством в мыслях, заставляет мое холодное, черствое сердце сжаться от боли, которую никогда раньше не испытывал.

Из горла вырывается звериный рев, полный мучения.

Я сжимаю руль так, что костяшки белеют, руки дрожат от ярости. И вдруг резко сворачиваю с дороги. Машина замирает, срывая с асфальта гравий, прямо на стоянке захудалого бара.

Я переключаю передачу на паркинг и облако пыли окутывает внедорожник.

В салоне стоит гробовая тишина. Только мое рваное, тяжелое дыхание.

Я хочу развернуться и поехать обратно. Убедиться, что с ней все в порядке. Но знаю, что это — самоубийство. И все же… Я так яростно хочу знать, что она жива, что готов рискнуть всем.

— Нет, — говорю вслух, качая головой.

Я должен думать головой. Она была просто побочным ущербом, не более. Я никогда раньше ни о ком не заботился. Так с чего бы начинать теперь?

Но… это ведь неправда, да?

Раньше я заботился.

И очень сильно.

О своей семье.

Отец… мать… Сара…

Виктория.

Я сжимаю руль до боли в пальцах, покачиваясь взад-вперед в кресле, кипя от ярости.

Я не могу вернуться. Сейчас уже нет.

План был выверен до мелочей, я запустил все в движение, и все сработало.

Почти все.

Сделанного не вернуть.

Киваю, принимая окончательное решение, переключаю передачу и снова выезжаю на дорогу.

Нужно сосредоточиться на будущем. На поиске Сары. А про Викторию… про нее надо забыть.

Но даже повторяя себе это, понимаю, что сказать проще, чем сделать.

И я не знаю сумею ли когда-нибудь выбраться из этого мрака.