Со слезами на глазах, я смотрю на бронзовый гроб, в котором лежат останки моего мальчика.

Тигу не исполнилось даже шестнадцати.

Вся жизнь была впереди… школа, колледж, девушки, жена…

Когда-нибудь у него были бы свои дети. Он сделал бы меня дедушкой.

Черт возьми, наверное, правда, что умирают всегда лучшие.

Я глава Ирландской мафии. В своей жизни повидал всякое. Такое, от чего у самого здравомыслящего человека крыша поехала бы. Но никогда прежде не чувствовал такой вины, боли, и всепоглощающей муки, как сейчас.

Тиг мертв. И его убил Джорджо Чикконе.

Они держали моего мальчика в плену. Пытали его, выбивая информацию. А потом…

Вернули мне по частям.

Я смотрю на закрытый гроб. Отдал бы все на свете, лишь бы увидеть его прекрасное лицо еще раз.

Он был похож мать.

Если бы она только видела, во что превратилась наша жизнь, как смерть Тига разорвала нашу семью, что теперь должно быть сделано…

Может, хорошо, что ее уже нет. Хотя бы не увидит все это собственными глазами.

Люди приходят и уходят с поминок, лица размыты, как в тумане.

До слуха доносится тихий плач, но я ничего не слышу.

Просто сижу, смотрю на гроб своего мальчика.

Кулаки сжимаются на коленях.

Я не пролью ни одной слезы за Тига. Ни одной. Всю эту боль сожму в себе, пока она не закипит у меня в жилах, и не превратится в ярость.

Только тогда я отомщу за его смерть.

Ко мне подсаживается Коннор Доэрти, моя правая рука, лучший друг, тот, кому доверяю.

Он молчит. Ждет.

И я тоже молчу.

Долго.

Пока наконец не говорю: — Это неправильно. Отец не должен хоронить сына. Это… блядь, неправильно.

— Да, — кивает он, пристально глядя на меня. Потом задает вопрос, что крутится на языке у всех с самого начала: — И что мы будем с этим делать?

— Я сделаю то, что нужно, — отвечаю расплывчато.

— Око за око? — рычит он.

— Зуб за гребаный зуб, — резко киваю.

Таков наш принцип. Тронул нас, мы тронем в ответ. Только в десять раз больнее.

Джорджо Чикконе решил, что может нас задеть и остаться безнаказанным. Посмотрим, как он запоет, когда верну ему долг.

Я медленно открываю глаза, и ослепительно-белая палата пугает меня своей стерильностью. Из большого окна льется яркий свет, и я морщусь от боли.

Почему я в больнице?

Зажмурившись, пытаюсь вспомнить, что случилось, прежде чем я очутилась здесь.

В голове сплошной туман, мысли запутались, как спутанные нити, которые невозможно разобрать.

Затылок адски болит. Поднимаю руку и нащупываю огромную шишку, слишком болезненную даже для легкого прикосновения.

Я попала в аварию?

Нет… не помню, чтобы была авария.

Не помню даже самого удара.

Что же я помню?

Ужин.

Ужин с отцом и Деймоном.

Я была так счастлива, они наконец-то встретились и должны были обсудить наше общее будущее.

Но счастье длилось недолго.

Почему?

Наверное, я снова отключаюсь, потому что, когда открываю глаза, за окном уже темно, и чувство замутненности уходит.

Боль в бедре становится все сильнее, на лбу выступает пот. Я откидываю белое одеяло и смотрю на повязку, обмотанную вокруг верхней части бедра. Кожа под ней пропитана йодом, под марлей виднеется запекшаяся кровь.

Воспоминания вспыхивают в голове, как кадры из фильма ужасов.

Ужин с отцом.

Признание Деймона.

Правда о семье Росси.

Арло.

Деймон Ромеро — это Арло Росси.

И потом выстрелы…

Деймон выстрелил в меня. А потом в моего отца.

— О боже… — выдыхаю я.

Монитор начинает пищать быстрее, отражая хаос в моей душе.

Дверь палаты открывается, и в проеме появляется массивная фигура Марко, одного из телохранителей отца. Он одет в коричневый костюм, ткань которого едва сдерживает его мощное тело. Темно-карие глаза встречаются с моими и мгновенно расширяются от удивления.

— Вы очнулись, — произносит он глубоким голосом, вибрация которого будто проносится сквозь меня.

Я пытаюсь сесть, но резкая боль в бедре заставляет меня почти потерять сознание.

— Черт, — сквозь зубы прошипела я от боли.

— Вам нужно обезболивающие? Сейчас позову врача.

— Нет, — говорю, качая головой. Я не хочу снова засыпать. Не хочу пропустить то, что будет дальше. — Никаких наркотиков. Только что-нибудь легкое, — добавляю, прежде чем Марко исчезает за дверью.

Боль не дает мне уснуть. Боль напоминает, что я все еще жива после того, что сделал Деймон.

Деймон.

Я мысленно снова и снова проклинаю его имя.

Слезы подступают к глазам. Позволяю себе выплакать разочарование, боль и злость. А потом резко вытираю мокрые щеки ладонями.

Марко возвращается через несколько минут с таблетками и стаканом ледяной воды. Я быстро запиваю их, и, почувствовав, как проясняется сознание, спрашиваю: — А мой отец…?

Я не могу договорить. Потому что если услышу, что он мертв, меня это просто сломает.

Его густые темные брови хмурятся.

— Он выжил.

С облегчением выдыхаю.

Да, у нас с отцом были разногласия, но он все, что у меня осталось. И я должна с ним поговорить. О том, что тогда рассказал Деймон.

Неужели мой отец действительно сделал все то ужасное, о чем говорил он?

Если да, то зачем?

В голове не укладывается, что он способен на нечто столь чудовищное…

Но, с другой стороны, разве я уже не ошибалась?

Взять хотя бы Деймона.

Он водил меня за нос все это время, просто, чтобы подобраться к отцу. А я, наивная, верила, что он меня любит.

Он прошел через меня, чтобы добраться до моего отца. В буквальном смысле. Пуля и шрам живые тому доказательства.

— Вы готовы его увидеть? — спрашивает Марко, вырывая меня из гнетущих мыслей. — Он в коме, но врачи считают, что выкарабкается.

Я качаю головой: — Пойду, когда он очнется.

У меня слишком много вопросов, на которые только он даст ответы.

Только он может рассказать правду о том, что случилось с семьей Росси, и почему Деймон так одержим местью, что готов был поставить на кон все… включая мою жизнь.

Телефон звонит у меня в кармане. Я съезжаю на обочину и сразу отвечаю.

— Как ты, дружище? — слышу голос База на другом конце.

Прошло три дня.

Три дня с тех пор, как я выстрелил в Викторию и в ее отца — человека, уничтожившего мою семью. Три дня с тех пор, как в последний раз видел ее, слышал ее смех, вдыхал аромат ее духов. Три дня чистого ада, полного сомнений жива ли она?

Каждый раз, как закрываю глаза, передо мной встает картина: Виктория на полу, кровь пропитывает платье. Этот образ навсегда останется в моей памяти.

— Все сделано, — говорю Базу.

— Хорошо, хорошо. Рад это слышать, друг мой. — Потом он спрашивает: — И… ты узнал имя? Нашел то, что искал?

— Нет, — произношу сквозь зубы. — Нет. Не узнал.

Это мое единственное сожаление об этой ночи. Если бы мог все переиграть, я бы не ушел из дома Чикконе, не узнав имени. Но если бы остался хоть на минуту дольше, меня бы расстреляли его люди. А тогда… тогда Сара никогда бы не получила справедливости. Ведь именно ради нее я делаю все это.

— Все в порядке. Уверен, ты сделал все, что мог. Не переживай, я продолжу поиски, — говорит Баз.

Он уже собирается положить трубку, когда я, сам не понимая как, вырываю из себя: — Виктория. Она… она выжила?

— Она в больнице, — отвечает он. — Перенесла операцию и выкарабкалась.

Я выдыхаю с облегчением. Даже не понимал, насколько тяжел был этот груз на душе, словно с плеч рухнула тонна кирпичей.

— Спасибо, — шепчу я.

— Но… — продолжает он. — Ее отец тоже выжил. Хотя состояние критическое.

Я сжимаю телефон так сильно, что пластик угрожающе хрустит. Если Чикконе еще жив, значит, шанс все еще есть. Я могу узнать имя. Я все еще могу спасти сестру.

Но добраться до него теперь почти невозможно. Он наверняка в разы усилил охрану.

— Спасибо, что сообщил, — сдержанно говорю я.

Баз заканчивает звонок, а я кладу телефон на консоль старой Тойоты, которую угнал вчера недалеко от Сиракуз. Последние дни объезжаю Нью-Йорк без четкой цели. Может, поехать в Калифорнию, или даже в Канаду.

Но что-то мешает мне покинуть этот штат. Словно кружу по одним и тем же дорогам, пытаясь заставить себя выбрать направление.

И вот, когда проезжаю мимо указателя: Нью-Йорк-Сити — 195 миль, вдруг принимаю безрассудное решение.

Поворачиваю на съезд и еду обратно в город, где оставил все.

В том числе единственную девушку, которую когда-либо любил.

На следующее утро ко мне заходит врач.

Молодой Джек Парк, наверное, всего на пару лет старше меня. Светлые волосы, ярко-голубые глаза. На нем голубая медицинская форма под белым халатом, и несмотря на симпатичное лицо, выражение у него серьезное, особенно когда прошу рассказать сначала про отца.

— Сейчас он в медикаментозной коме. Это позволит мозгу отдохнуть и даст телу время на восстановление. Повреждения серьезные, но мы настроены оптимистично, он должен выкарабкаться.

Я киваю, чувствуя, как внутри все разрывается на части. С одной стороны, хочу, чтобы отец выжил, жил дальше.

Но с другой… если все, что сказал Деймон правда, если отец и правда сделал все то, о чем он говорил, то, может быть, этот мир был бы лучше без него.

— Что касается вас, мисс Чикконе, — продолжает доктор, — пулю из бедра пришлось извлекать хирургически. Но, к счастью, кость, нервы и крупные мышцы не были повреждены. Вам очень повезло.

Повезло?

Вот опять это слово. Почему все считают, что мне повезло? Я совсем не чувствую себя везучей.

Я оказалась между двух огней, в центре войны, основанной на мести, между моей семьей и мальчиком, которого когда-то любила. Мальчиком, которого считала мертвым. Мальчиком, который использовал меня, чтобы добраться до моего отца.

Деймон был настолько ослеплен жаждой возмездия, что пожертвовал мной. Моей жизнью. И ни на секунду не задумался.

Повезло?

Нет. Это не то слово, которое описывает все, что со мной произошло.

— Завтра начнем физическую терапию, — говорит доктор Парк, слегка улыбаясь. — Нужно как можно скорее поставить вас на ноги.

— Спасибо, доктор, — шепчу я.

Я сделаю все, чтобы восстановиться как можно быстрее.

Чтобы выбраться отсюда и вернуться к своей жизни — той, что была до того, как Деймон вломился в нее, как снежный ком, и разбил мое сердце на миллион осколков.

После недели изнурительной реабилитации, наконец-то меня выписывают из больницы.

Уход за раной и амбулаторные занятия физиотерапией еще впереди, но, по крайней мере, я дома. Следующие недели будут утомительными и трудными, но все, что способно отвлечь от зияющей, гниющей дыры, которую Деймон оставил в моем сердце, уже благословение.

Я захожу в свою квартиру, и сразу же два телохранителя, которые меня сопровождали, обходят и начинают прочесывать комнаты. Понятия не имею, что они там ищут. Если думают, что Деймон прячется здесь — это жалко.

Он слишком труслив, чтобы прийти сюда.

Когда все оказывается «чисто», они говорят, что будут ждать снаружи, если мне что-то понадобится или я захочу куда-то выйти.

Прекрасно. Прямо как в старые добрые времена.

Я уже и забыла, насколько ненавижу постоянную охрану.

Когда только переехала сюда, впервые в жизни почувствовала хоть какую-то свободу. И как недолго она длилась. Теперь жалею, что вообще позволила себе привыкнуть к ощущению воли.

Измотанная, направляюсь в спальню, снимаю одежду и переодеваюсь в мягкую домашнюю пижаму. Собираюсь рухнуть в постель и хорошенько выспаться, но замираю на месте.

Прямо посреди матраса лежит маленькая коробочка темно-синего цвета.

Я прикусываю губу.

Позвать охрану, чтобы проверили?

Кто-то определенно был здесь, пока меня не было. Но ведь они уже все осмотрели. Тот, кто оставил это… уже давно ушел.

Грудь сдавливает.

Я почти уверена, кто это оставил.

Но зачем? Что Деймон надеялся получить, сделав это?

Я касаюсь крышки коробки и осторожно поднимаю ее.

Сердце замирает. Воздух вырывается из легких.

Внутри мой медальон.

Я аккуратно беру цепочку. Звено, которое порвалось, когда на меня напали в парке, заменили. Я тогда положила ее на тумбочку, планируя отнести в ювелирную мастерскую. Но Деймон… тайком проник в квартиру и починил ее сам.

Пальцы дрожат, когда открываю медальон.

Внутри фотография: Арло и я. Слезы застилают глаза, и изображение расплывается.

— Когда ты оставил это? — шепчу в пустую комнату. — До или после того, как ты, черт побери, выстрелил в меня? — добавляю сквозь стиснутые зубы.

Сжимая медальон в одной руке, хватаю коробочку другой и со злостью швыряю ее через комнату. Она с глухим стуком ударяется о стену и падает на пол.

Я открываю дрожащую ладонь и долго смотрю на медальон. А потом… все же надеваю его на шею.

Ощущение металла на коже как возвращение к себе. Последние недели я чувствовала себя голой без него.

Сижу на кровати.

Одна.

В своей комнате.

И вдруг из груди вырывается всхлип, одинокий и горький, как сама тишина.

Все это, будто чья-то злая, больная шутка.

Зачем Деймону было оставлять медальон, если он ничего ко мне не чувствует?

Он не заботится о тебе, — ехидно шепчет внутренний голос. Он выстрелил тебе в ногу и оставил умирать.

Сворачиваюсь калачиком на кровати и засыпаю в слезах. Мне снятся глаза того, кто за одно мгновение разрушил весь мой мир, и тот же человек, в которого я, как последняя дура, все еще влюблена.

После пары недель домашней реабилитации и ухода за раной я, наконец, начинаю чувствовать себя собой. Терапевт сказал, что уже могу снова гулять в парке, хотя до бега и пробежек придется подождать, пока нога полностью не заживет.

Устав сидеть в квартире, решаю навестить отца в больнице.

Пару дней назад мне сообщили, что его успешно вывели из медикаментозной комы. Врачи регулярно присылали обновления, и его состояние постепенно улучшалось: дыхательные трубки и питание удалены, он уже может сидеть и даже говорить.

Как только захожу в палату, лицо отца озаряется, стоит ему меня увидеть. Я пытаюсь испытать ту же радость… но не могу. Все, о чем я думаю, — это семья Росси. О том, что он сделал с ними. Теперь я уверена, все, что сказал Деймон, правда. Потому что иначе он не пошел бы на все это. Не рисковал бы собой и мной без причины.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и я пытаюсь подавить злость. Напрасно.

Когда подхожу к его кровати, уже дрожу от ярости.

— Как ты мог? — сквозь зубы спрашиваю я.

Его радостное выражение тут же сменяется шоком, а потом холодным безразличием.

Он сидит, как статуя, не моргая, и усмехается: — Я сделал то, что нужно было сделать.

Я настолько ошарашена, что отступаю на шаг.

— Значит, все правда. Все, что сказал Деймон правда, — шепчу я, руки дрожат.

— Ты не знаешь всей истории, Виктория, — произносит он, запинаясь и закашливаясь.

— Тогда расскажи. Расскажи, что такого ужасного сделала та семья? Расскажи, чем тебе навредил маленький мальчик и его сестра? — кричу, голос срывается.

Отец морщится от громкости.

— Успокойся.

— Я не успокоюсь! — резко отворачиваюсь, глядя на белую стену палаты. — Я даже смотреть на тебя не могу, — шепчу.

— Знаешь ли ты, что отец Арло убил твою мать?

— Ч-что? — заикаюсь, медленно поворачиваясь обратно.

— У них был роман. Они уехали после вечеринки. Пьяные. Слишком пьяные, чтобы вести машину. Но идиот все равно сел за руль. Он… врезался и твоя мать погибла на месте.

— Ты сказал, что она была за рулем… — выдыхаю я.

— Я соврал.

— Соврал? — Я смотрю на него в ужасе. Но, по правде, чему еще удивляюсь?

— Тебе было девять лет! — кричит он в ответ. Его дыхание сбивается, он задыхается, кашляет. — Это было слишком сложно для тебя.

— А в шестнадцать? Или в восемнадцать? Или в двадцать? Мне бы тоже было слишком сложно понять?

Он медленно качает головой.

— К тому моменту это уже ничего не меняло.

— Потому что ты уже избавился от проблемы? — с горечью усмехаюсь. — Как ты мог их продать, папа? — срываюсь на всхлип. — Слезы катятся по щекам, и я даже не пытаюсь их остановить. — Сара была всего лишь на несколько лет старше меня.

Отец отводит взгляд. Трус.

— Я думал, что поступаю правильно. Тогда казалось, что это верное решение. Но теперь я знаю, что ошибался. То, что сделал… это было… неправильно, — говорит он, качая головой.

Мысль ударяет, как током.

— Тогда исправь. Деймон хотел имя. Имя человека, которому ты продал его сестру. Скажи мне это имя.

Отец качает головой.

— Сара, возможно, уже мертва.

Слезы ярости застилают мне глаза.

— Это все, что он хотел от тебя. И ты даже этого не можешь ему дать. — Я снова отворачиваюсь. — Позор тебе. И позор мне за то, что я думала, что в тебе осталась хоть капля достоинства.

А потом просто выхожу из палаты, уверенная, что, возможно, вижу своего отца в последний раз.

Когда выхожу из здания, Марко, мой телохранитель, открывает дверь черного седана. Я сажусь на заднее сиденье и краем глаза вижу свое отражение в зеркале заднего вида. Мое лицо красное, по щекам текут слез. Со злостью стираю их рукой и отворачиваюсь от зеркала.

Марко садится за руль.

— Домой?

Я уже собираюсь сказать да, но вдруг: — Нет.

Есть одно место, куда хочу поехать. И, прежде чем успеваю передумать, диктую адрес.

Я позволяю лишь один день на то, чтобы поваляться в жалости к себе, прежде чем решаю вернуться к прежней жизни и привычному распорядку, забыть о мальчике, который когда-то владел моим сердцем, и о мужчине, который в итоге его разбил.

Как только переступаю порог Helen's Books and Brews, меня встречает знакомый радостный визг из-за стойки.

Софи буквально налетает на меня, как футбольный таран, прежде чем я успеваю как следует войти.

— Боже мой, девочка, я так скучала! — восклицает она.

После объятий, таких крепких, что всерьез думаю, не потеряю ли сознание, она устремляется к стойке, бросая через плечо: — Я приготовлю нам, как всегда!

Прохожу к ближайшему столику и опускаюсь на стул. Закрыв глаза, вдыхаю знакомый аромат кофе и книг.

Господи, как же я скучала по этому месту.

Я даже не осознавала, насколько мне была дорога рутина, пробежки в парке и встречи с Софи почти каждый день, пока не потеряла ее. Это мой первый шаг к возвращению к нормальной жизни.

Следующим шагом будет вернуться в приют. Я уже поговорила со Сью, и она с нетерпением ждет моего возвращения, когда буду готова. Она дала понять, что все там скучают по мне, и это невероятно приятно — знать, что хоть кто-то скучает по тебе, когда тебя нет рядом.

Через несколько минут Софи возвращается с нашими напитками и только что испеченным печеньем с шоколадной крошкой.

Я откусываю кусочек и довольно улыбаюсь.

— Никто не печет такое печенье, как ты, — говорю после того, как прожевываю.

Софи тянется через стол и берет меня за руку.

— Как ты себя чувствуешь? Когда услышала об аварии… — ее голос срывается, и в глазах появляются слезы.

Софи, как и весь остальной мир, считает, что я попала в ужасную автокатастрофу вместе с отцом. Даже врачи и медсестры в больнице были вынуждены подписать соглашение о неразглашении, по которому им запрещено было говорить о пулевых ранениях или том, что на самом деле с нами произошло. Ну и, конечно, они получили щедрую компенсацию за молчание.

Как сказал бы мой отец: за достаточно большие деньги можно купить что угодно и кого угодно.

— Со мной все в порядке, правда, — отвечаю я. — Физиотерапия очень помогает.

Софи отпускает мою руку и откидывается на спинку стула.

— Ну, должна сказать, выглядишь ты потрясающе, учитывая все, что пережила.

— Спасибо, — отвечаю с улыбкой.

— А твой папа? С ним все в порядке?

— Он… в порядке, — удается выдавить из себя. Настоящее чудо, что он вообще жив, но я даже не уверена, как к этому отношусь. Часть меня желает, чтобы он умер — за все то ужасное, что он сделал семье Росси, и, наверное, еще множеству других семей. Уверена, от меня скрывали очень многое, пока я росла, и на самом деле даже не знаю, кто он, чью кровь разделяю.

Мысли о том, на что он способен или что уже сделал, не дают мне спать по ночам.

— Он все еще в больнице, — наконец говорю я.

Она кивает, больше ничего не говоря, возможно, почувствовала, что я не хочу углубляться в эту болезненную тему.

— Я так рада, что ты зашла, — говорит она с теплой улыбкой. — Я ужасно скучала. Здесь все не то без тебя.

Мы быстро переходим к легкой беседе о книжном кафе и о том, что происходило в жизни Софи за последнее время.

И к моменту, когда мне пора уходить, чувствую себя гораздо лучше, чем в тот момент, когда переступила порог.

— Не пропадай, — говорит Софи, обнимая меня.

Я обнимаю ее в ответ.

— Надеюсь, скоро вернусь к привычному ритму и снова начну бегать по утрам в парке.

— Главное не забывай заглядывать на кофе после этой утренней пытки, — смеется она, махая мне на прощание.

Когда устраиваюсь на заднем сиденье седана и Марко захлопывает за мной дверь, на лице появляется улыбка. Время, проведенное с Софи, действительно пошло мне на пользу. Теперь, если смогу просто вернуть свою жизнь в привычное русло, в то, что было до того, как Деймон ворвался в нее, словно ураган, все будет хорошо.

Но мое счастье длится недолго, мы стоим в пробке по пути домой. Марко ворчит с водительского сиденья и начинает щелкать кнопки на радио. В какой-то момент слышу Material Girl в исполнении Мадонны, и он перестает переключать станции, начиная кивать головой в такт мелодии.

Когда он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида, тут же прекращает кивать и откашливается. Сухо бурчит: — Подумал, вам понравится эта песня.

Ну вот, Марко, большой и страшный телохранитель, тайный фанат Мадонны, думаю я, с трудом сдерживая смешок.

Когда машины впереди наконец начинают двигаться, Марко убавляет громкость радио и облегченно вздыхает.

Через несколько минут сворачивает в переулок за моим домом, он всегда так делает, чтобы обогнуть здание. Но на противоположной стороне проезда стоит машина, перекрывая дорогу.

— Что за хрень? — рычит он. Переводит седан в режим заднего хода, кладет мускулистую руку на подголовник соседнего сиденья и, повернув голову, пытается вырулить обратно. Но вдруг резко жмет на тормоз, и я ударяюсь о ремень безопасности, откинувшись вперед.

Его брови хмурятся, он вглядывается в зеркала, наблюдая за тем, что происходит сзади. Я поворачиваюсь и смотрю в заднее стекло — черный внедорожник перекрыл выезд.

— Что происходит? — спрашиваю, чувствуя, как в животе образуется тяжелый ком.

Марко тянется к телефону, нажимает пару кнопок, скорее всего, набирает моего отца, а потом обхватывает рукоятку пистолета, спрятанного под пиджаком.

У меня в груди все обрывается. Эти машины здесь не случайно. Что-то произойдет. Что-то плохое.

Голос отца раздается в салоне: — Марко, что случилось?

— У нас гости, босс. И, думаю, они не зовут нас на ужин.

— Где вы? — спрашивает отец, голос стал напряженным.

— У квартиры Виктории. Мы заблокированы в переулке сзади.

Отец тихо выругался.

— Постарайся выиграть время. Я отправляю подкрепление, — и отключается.

Марко достает пистолет и ловит мой испуганный взгляд в зеркале.

— Если увидишь шанс убежать — беги. Поняла?

Я киваю, хотя мой мозг все еще не может осознать происходящее.

— Пригнись! — кричит он.

Я тут же сжимаюсь на своем сиденье, закрыв голову руками, и в тот же миг заднее стекло с оглушительным треском взрывается над моей головой. Мой крик разносится в тесном пространстве салона, пока вокруг сыплется град осколков.

Я прижимаюсь к полу между сиденьями, пока снаружи раздается шквал выстрелов. Часть из них Марко, другая из машин, что заблокировали нас.

Кажется, это длится вечность. Я зажимаю уши руками, пытаясь отгородиться от ужасающих звуков — грохота пуль, лязга металла, визга шин.

И вдруг все резко замирает.

— Марко? — шепчу я. Но когда поднимаю голову, вижу его, повисшего на руле. Кровь струится из ран и рта, мертвые глаза устремлены в радио.

Я закрываю рот рукой, пытаясь сдержать подступающий крик, и резко отвожу взгляд от его безжизненного тела. В голове вспыхивают его последние слова: Если увидишь шанс убежать — беги.

Глубоко вдыхаю через нос, стараясь унять дрожь и собрать в кулак остатки смелости, чтобы сделать то, что должна.

Мои пальцы нащупывают дверную ручку. Осторожно потянув на себя, я рывком распахиваю дверь и выскальзываю из машины, держась как можно ближе к земле. Начинаю бежать, оглядываясь в поисках выхода или укрытия.

Я пролетаю мимо нашей машины и устремляюсь к черному внедорожнику в конце переулка, но там стоят пятеро вооруженных мужчин, нацелив на меня оружие.

Резко оборачиваюсь в другую сторону и вижу, что шансов выбраться нет. Обе стороны переулка заблокированы. По пятеро человек с каждой и все с оружием наготове.

Моя голова мечется из стороны в сторону, в поисках пожарной лестницы, двери, хоть чего-то.

— Тебе некуда идти, куколка! — выкрикивает один из мужчин.

Его ирландский акцент пронзает меня, как раскаленное клеймо. Это люди Нолана Фаррелла. Не знаю, зачем я им понадобилась, но хорошего ждать точно не стоит.

В последний раз я видела Нолана Фаррелла на благотворительном вечере, он буквально угрожал моему отцу из-за своего младшего сына, Тига. Похоже, Тиг оказался замешан в делах итальянской мафии, и Нолан был в бешенстве.

Броуди Фаррелл, старший сын Нолана, тоже тогда был там, только разозлила его уже я, отказав на довольно настойчивые «ухаживания».

Так что предугадать, чего они сейчас хотят, невозможно. Но точно не чаепития.

Я медленно отступаю к седану и забираюсь на переднее сиденье. Смотрю на безжизненное тело Марко, склонившееся над рулем, и, рыдая, тянусь к пистолету в его руке. Мне приходится выдирать его из холодных, застывших пальцев, но я справляюсь.

Не имею ни малейшего понятия, сколько там патронов, или даже как правильно пользоваться оружием, но я полна решимости не позволить им забрать или убить меня без боя.

Пара мужчин начинает приближаться, но я выхожу из машины и направляю на них пистолет.

— Ни шагу ближе, или я выстрелю! — кричу, голос сорванный от страха, руки трясутся, и я едва удерживаю оружие прямо.

— Осторожнее, малышка. Ты вообще умеешь этим пользоваться? — спрашивает один из них, продолжая идти.

Этот псих, похоже, в поиске смерти.

— Стой! — выкрикиваю, но он не думает останавливаться. Приближается все ближе и ближе, пока не различаю цвет его глаз — каре-зеленые.

— А ну-ка отдай мне пистолет, пока себя не покалечила, — произносит он спокойно, протягивая руку.

Мой палец уже на спусковом крючке, я вся дрожу.

— Н-нe подходи ко м-мне!

Он делает еще один шаг и вдруг пистолет срабатывает.

Я вдыхаю резко, в шоке, пока на моих глазах его рука превращается в кровавую, изуродованную массу обнаженных мышц и костей, где раньше были пальцы.

Он орет от боли, отшатывается и прижимает окровавленную руку к груди.

— Черт, эта сука меня подстрелила! — вопит он.

Я настолько потрясена тем, что сделала, что даже не слышу шагов за спиной, пока не становится слишком поздно.

Резко оборачиваюсь, чтобы выстрелить в остальных, но когда нажимаю на курок, ничего не происходит. Пистолет пуст.

И вдруг их становится слишком много, чтобы сопротивляться. Они хватают меня, грубо оттаскивают к черному внедорожнику.

— Помогите! — кричу изо всех сил, царапаясь, пинаясь, кусаясь, борясь изо всех сил.

Но все напрасно. Они быстро усмиряют меня, волокут к машине и бросают на заднее сиденье, словно тряпичную куклу. В считанные секунды я оказываюсь с кляпом во рту, с завязанными глазами и наручниками на запястьях.

Я все еще бьюсь, извиваюсь, пытаюсь вырваться, пока меня не прижимают вниз с такой силой, что не могу пошевелиться. И тут чувствую резкий укол в шею.

То, что они мне вкололи, разливается по венам, словно огонь, мгновенно лишая сил. Все тело немеет, и я медленно проваливаюсь в черную пустоту.

Медленно прихожу в себя, словно пробираясь сквозь густой туман, окутывающий сознание. Постепенно взгляд фокусируется, и я оглядываю небольшую бетонную комнату, пытаясь понять, где нахожусь.

Помещение не больше пяти на пять метров, с решеткой слива в центре пола, тонким одеялом, на котором лежу, и ржавым металлическим ведром в углу. Дверь сделана из стали, укрепленная поперечной балкой, и, судя по отсутствию замочной скважины или механизма, она открывается только снаружи.

Каждое движение отдается болью во всем теле, я стону, когда пытаюсь сесть. Мне так холодно, что зубы стучат сами по себе. Я все еще в платье, в котором была, когда меня похитили, но пальто, туфли и чулки исчезли. Осторожно приподнимаю подол и облегченно выдыхаю — нижнее белье на месте, целое.

По крайней мере, они не тронули меня, пока я была без сознания. Но что они собираются делать со мной в этом бетонном аду — неизвестно. Возможно, изнасилуют… или хуже.

Ответ я, похоже, узнаю скоро, за дверью раздаются шаги, затем тяжелая балка с лязгом отодвигается в сторону.

Дверь распахивается, и передо мной появляется огромный рыжеволосый мужчина с длинной бородой цвета ржавчины. Не давая мне и шанса встать самой, он резко хватает меня за руку, поднимает с пола и, сжав так крепко, что наверняка останутся синяки, тащит по коридору.

К своему удивлению, я понимаю, что нахожусь в каком-то подземном бункере. Ни одного окна, бетонные потолки, стены и пол. Мы идем по узкому коридору мимо комнат, таких же, как та, где я только что была. Но эти комнаты забиты консервами, оборудованием и припасами. Все двери тяжелые, стальные — распахнуты.

Когда мы выходим в просторное помещение, я понимаю, насколько все плохо. Там стоит Нолан Фаррелл, окруженный своими людьми. На длинном металлическом столе разложены инструменты и предметы, которые можно назвать только пыточными. В центре зала большой оцинкованный таз, в углу камера, направленная на маленький металлический табурет.

Меня усаживают на этот табурет, холод от металла прожигает кожу. Я дрожу, зубы все еще стучат, когда Нолан подходит ко мне сзади.

— Передай привет на камеру, Виктория, — произносит он.

Я смотрю прямо в объектив, молча. Не знаю, кому он собирается показать запись, но догадываюсь, что моему отцу.

Внезапно мою руку заламывают за спину и тянут вверх так сильно, что я почти уверена плечо сейчас выскочит из сустава.

— Я сказал передай привет, — повторяет он.

Я кричу от боли, и этого, по всей видимости, ему оказалось достаточно.

— Сойдет, — говорит он, отпуская меня.

Затем достает из заднего кармана свернутую газету и поднимает ее к камере, явно демонстрируя сегодняшнюю дату.

Когда он убирает газету, то обращается прямо в камеру: — У меня твоя дочь, Чикконе. Твоя единственная дочь. Единственная плоть от твоей плоти, — произносит с нажимом. — Стоя позади, он обхватывает меня за шею, заставляя поднять голову, чтобы я смотрела прямо на него. — Такое красивое лицо. Вылитая мать, знаешь ли, — бормочет он, а затем его рука скользит ниже, под вырез моего платья, и грубо сжимает мою грудь. Я всхлипываю от боли, но не издаю ни звука. — Какая жалость, что скоро она умрет.

Отпустив меня, он делает шаг вперед и приближается к камере.

— Ты забрал моего младшего сына. Тига. Пытал его ради информации. Вернул мне по кускам.

Он снова поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, когда произносит: — А теперь я должен сделать то же самое с твоей дочерью.

По моим щекам текут слезы. Грехи, которые совершал мой отец на протяжении всей своей жизни, всегда давили на меня. Но теперь я расплачиваюсь за них собственной жизнью.

Повернувшись обратно к камере, Нолан говорит: — Я буду присылать тебе видео каждый день, Чикконе. Я заставлю тебя смотреть, как жизнь уходит из ее тела, медленно, до последней капли. А потом ты получишь свою плоть и кровь в гребаной коробке.

В этот момент я понимаю, что выхода нет. Нолан не собирается меня обменивать ни на территорию, ни на наркотики, ни на деньги. Все дело в мести. Он хочет расплаты за смерть своего сына. И единственная расплата, которую он считает достойной — моя смерть.

— Это не вернет твоего сына! — выпаливаю я, отчаянно хватаясь за последнее, что могу сказать.

Нолан медленно кивает.

— В этом ты права, девочка. Но это заставит твоего отца страдать так же, как страдал я.

Он делает паузу, затем добавляет: — У нас в ирландской мафии есть правило: око за око. — Он указывает пальцем на камеру. — Твой отец знал это. И все равно забрал у меня моего мальчика. — Снова поворачивается ко мне и, уже тише, говорит: — А теперь ты заплатишь за его поступки.

Он щелкает пальцами, и двое его людей выходят вперед, берут меня под руки и тащат к оцинкованному тазу в центре комнаты. Только теперь я замечаю, что он наполнен водой. Я упираюсь пятками в бетон, цепляясь за каждый миллиметр, но остановить происходящее не могу.

Не успеваю даже вдохнуть, меня сгибают пополам и погружают лицо в ледяную воду. Я вырываюсь, паникую, кричу в воде. Из последних сил сдерживаю дыхание, но знаю, что надолго меня не хватит.

Когда кажется, что больше не выдержу без воздуха, меня внезапно выдергивают из воды. Захлебываясь, вгрызаюсь в воздух, кашляю, чувствуя, как вода обжигает нос и горло, стекая по дыхательным путям.

— Пожалуйста! — умоляю я, вся дрожа от холода. — Вам не обязательно это делать!

Но едва начинаю приходить в себя, слышу голос Нолана: — Еще раз.

Не успеваю даже по-настоящему вдохнуть, прежде чем меня снова насильно окунают в воду. В этот раз держат дольше. Я теряю контроль и вдыхаю немного воды. Когда вытаскивают, мое тело охватывают судороги, пока извергаю воду из легких. Из моих уст вырываются проклятия, я отчаянно бьюсь, пытаясь освободиться, но руки удерживают крепко.

Мне становится все труднее дышать, но это не останавливает их. Меня погружают еще пять раз, прежде чем, наконец, швырнуть обратно в бетонную камеру.

Мокрая до нитки и окоченевшая от холода, я сворачиваюсь клубком под тонким одеялом и начинаю рыдать. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой отчаявшейся, такой одинокой.

Я пытаюсь думать о чем-то, что могло бы меня успокоить, но не могу ни на чем сосредоточиться.

Чувствуя тяжесть медальона на шее, сжимаю его в ладонях, цепляясь за него, как за последнюю нить жизни. Я лежу, будто вне времени, дрожа и прижимая медальон к груди.

И когда, наконец, закрываю глаза, передо мной возникает лицо Деймона. Он улыбается, говорит, что все будет хорошо.

Но я знаю — это лишь сон.

Он не придет, чтобы спасти меня.

Никто не придет.

Я сижу в маленьком кафе, где ужасный кофе, но бесплатный Wi-Fi. Открыв ноутбук, быстро осматриваюсь, убедившись, что за мной никто не наблюдает. Я одет неприметно — черные джинсы, черная футболка с длинным рукавом, бейсболка, натянутая на глаза. Один клик и передо мной открывается камера наблюдения в квартире Виктории.

Я ищу хоть какие-то следы ее присутствия, но их нет. И не было уже три дня.

— Черт, — бормочу себе под нос и захлопываю ноутбук.

Провожу рукой по лицу и смотрю в окно на улицы Нью-Йорка. Я должен был уехать отсюда еще недели назад. Но что-то держит меня здесь.

Нет, не что-то. Кто-то.

Я разрушил все, что могло быть между нами. Сам. Но, несмотря на это, не могу отпустить Викторию. Я уже собрал вещи, закрыл квартиру, был готов исчезнуть, но в итоге вернулся. Снял номер в отеле недалеко от ее дома.

Я знаю, что она выжила после выстрела и несколько недель назад вернулась домой. Знаю это, потому что наблюдаю за ней через камеры, которые установил в ее квартире задолго до того, как она туда въехала.

Я стал одержим. Мог не спать до рассвета, просто чтобы видеть, как она спит.

Может это интуиция или шестое чувство, но не могу избавиться от ощущения, что с ней случится что-то плохое.

И теперь, когда она уже несколько дней не появлялась дома, я точно знаю, что мое предчувствие не подвело.

С ней что-то произошло.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я сразу же поднимаю трубку, увидев имя База на экране.

— Алло?

— У меня тут кое-что, что тебе нужно увидеть, друг, — говорит он и, не дожидаясь ответа, бросает трубку.

Хмурясь, я убираю телефон, хватаю ноутбук и быстро покидаю кафе.

Добираюсь до ближайшего метро, затем спускаюсь в старые технические тоннели, ведущие к подпольному логову База. Обычно приходится ждать, пока он откроет доступ, но на этот раз дверь уже распахнута. Он стоит и ждет меня.

Черт, это точно не к добру.

— За мной, друг, — говорит он и ведет меня по знакомым извилистым коридорам своего технологического подземелья. В офисе он закрывает дверь и указывает на стул.

— Я перехватил это. Оно должно было уйти к Чикконе вчера.

Он нажимает кнопку мыши и включается видео.

Сначала просто Нолан Фаррелл и его ублюдки, стоящие в комнате. А потом в кадр вводят миниатюрную брюнетку. Я узнаю ее мгновенно.

— Нет… — шепчу, качая головой.

Когда ее усаживают на стул, и она поднимает лицо, моя рука невольно тянется к экрану, пальцы скользят по изображению ее щеки. Черт, как же мне хочется в этот момент быть там. Спасти ее.

Нолан требует, чтобы она передала привет. Но Виктория лишь молча смотрит на него с ненавистью. И даже сейчас, я не могу не улыбнуться. Упрямая. Сильная. Несгибаемая, даже перед лицом ужаса.

Но затем Нолан резко заламывает руку Виктории за спину, и ее крик пронзает меня, будто ледяной шип разрезает грудь насквозь, до самого нутра.

Он отпускает ее и подносит к камере газету. Дата трехдневной давности.

Черт… Она уже три дня живет в этом аду. А может… уже не живет. И я даже не узнал бы.

— У меня твоя дочь, Чикконе, — говорит Нолан на видео, возвращая мое внимание к экрану. — Твоя единственная дочь. Единственная плоть от твоей плоти.

Я наблюдаю, как он подходит к Виктории, обвивает ее шею рукой. Мои пальцы вцепляются в подлокотники кресла База так сильно, что кожа трещит под давлением.

— Ублюдок, — рычу я, когда он опускает руку и сжимает ее грудь. — Он труп, — шиплю сквозь стиснутые зубы.

— Боюсь, дальше хуже, друг, — мрачно произносит Баз.

Я слушаю, как Нолан яростно обвиняет Чикконе в смерти своего сына и заявляет, что Виктория расплатится за его грехи. Все дело в Тиге, его младшем сыне. Чикконе пытал парня, чтобы вытянуть информацию об ирландской мафии, а потом отправил обратно по частям.

Что он, блядь, думал? Что Нолан просто проглотит это? Что он смирится и исчезнет в тени?

Судя по всему, Чикконе совсем перестал понимать, с кем имеет дело.

Теперь Виктории придется страдать за то, что сделал Чикконе. Снова. Точно так же, как она страдала, когда я пытался отомстить ее отцу.

Когда Нолан щелкает пальцами и к ней подходят двое мужчин, я еще не понимаю, что сейчас произойдет. Они хватают ее и тащат к огромному металлическому тазу в центре комнаты. Ее сгибают над краем, и я вижу, как ноги отчаянно бьются в воздухе, пока вода переливается через край.

— Черт! — резко выкрикиваю, вскакивая на ноги. Я поворачиваюсь, не в силах это видеть. Но затем заставляю себя вернуться, сесть обратно за стол и смотреть. Смотреть каждую мучительную секунду. Смотреть, как они пытаются ее сломать.

Она борется до последнего, ругается, брыкается, умоляет Нолана между тем, как ее вновь и вновь погружают под воду.

К концу видео Виктория вся в слезах, дрожит, едва держится на ногах, но даже тогда она продолжает сопротивляться, когда ее уносят за кадр.

Крики все еще звучат у меня в ушах, даже после того, как запись обрывается. Словно они врезались мне в мозг. И теперь там будут звучать вечно.

— Это было три дня назад. Сколько еще таких видео? — спрашиваю я, голос твердый, как сталь.

Баз колеблется, прежде чем ответить: — Еще одно. Единственное, что мне удалось перехватить.

Я сжимаю кулаки, ногти врезаются в кожу.

— Покажи.

Баз запускает следующее видео, и я снова заставляю себя смотреть. Каждый кадр, как нож по горлу, но я не отвожу глаз ни на мгновение.

И когда видео заканчивается, уже точно знаю, что должен сделать, чтобы спасти Викторию.

Возможно, она возненавидит меня за это. Навсегда.

Но если это даст мне хотя бы шанс спасти ее жизнь, то пусть так.

Оказывается, устроить встречу с Джорджио Чикконе было куда проще, чем я думал. Старик на самом деле хочет поговорить со мной — о Виктории и о том, что, черт возьми, мы собираемся делать, чтобы вернуть ее из лап Фаррелла.

Баз сидит на пассажирском сиденье, пока мы едем к особняку Чикконе, тому самому месту, где все пошло к чертям несколько недель назад. Место, где я принял свое решение и тем самым потерял Викторию.

Охранник в будке у ворот, который уже починили после моего лихого побега, без лишних вопросов пропускает нас внутрь.

— Ты уверен, что мы не едем прямиком в засаду? — спрашивает Баз. В его голосе нет страха, скорее, легкое веселье. Ему, похоже, даже интересно.

— Я собираюсь выйти отсюда живым, — отвечаю я. — Если Чикконе решит провернуть какую-то хрень, снова стреляю первым.

— Звучит разумно, друг, — отзывается Баз, окидывая особняк долгим восхищенным свистом. — Черт, Чикконе точно живет как король в своей башне.

— Ты просто привык смотреть на все с подземной перспективы.

Баз кивает с легкой улыбкой.

— Возможно, мне пора вернуться на поверхность, — говорит он с тенью мечтательности в голосе.

Я невольно задумываюсь, серьезно ли он. Баз слишком долго жил внизу, в тенях. Никогда не думал, что он захочет жить в мире, где существую я.

Мы паркуем внедорожник у главного входа, выходим, и тут же к нам приближаются еще охранники. Но они даже не обыскивают нас. Это, мягко говоря, удивительно, особенно учитывая, что произошло в прошлый раз, когда я переступил этот порог. Баз бросает на меня вопросительный взгляд с приподнятой бровью, но я лишь едва заметно пожимаю плечами.

У меня появляется нехорошее чувство. Словно мы входим во что-то, к чему я не готов. А я всегда люблю держать все под контролем. Абсолютно все.

Нас проводят в самое сердце дома, в кабинет Чикконе.

И как только мы входим, понимаю, почему нас так легко впустили.

Чикконе сидит за своим столом, сгорбившись. Кожа белая, как мрамор, лицо бледное, будто у мертвеца. Он едва дышит, и то с помощью портативного аппарата.

Он умирает.

Чикконе слабо машет рукой, приглашая нас войти.

В углу комнаты за его спиной сидит его правая рука — Алессандро Манчини. Он даже не удостаивает нас взглядом, будто наше появление не стоит внимания. Высокий, худой, с седеющими каштановыми волосами и выцветшими глазами в тон. Я хорошо его помню, он был рядом в ту самую ночь, когда моего отца убили у меня на глазах.

Алессандро считался другом моего отца. По крайней мере, мне так казалось. Но в ту ночь он не сделал ничего, чтобы остановить резню, которая разрушила мою семью.

Будучи ребенком, я мысленно внес его в список людей, которых хотел стереть с лица земли. Чикконе, разумеется, всегда занимал первую строчку.

— Как ты до сих пор жив? — бросаю, даже не пытаясь скрыть отвращение.

Он медленно стягивает кислородную маску с лица и криво усмехается.

— По милости… божьей, — хрипит он, прежде чем его сотрясает приступ кашля.

— Ты умираешь, — холодно замечаю я.

Он лишь еле заметно кивает.

— Удивительно, сколько анализов они делают в больнице. Обнаружили рак легких, когда проверяли… после огнестрела, — выдыхает он хрипло. — Четвертая стадия.

Человек, который преследует меня в кошмарах с самого детства, умирает. Так почему же я не чувствую радости?

Смотрю на этого умирающего ублюдка и понимаю, причина в том, что он не заплатил за то, что сделал с моей семьей. Его должна была убить не болезнь. Его должен был убить я.

— Ты уже выяснил, где они держат Викторию? — резко спрашиваю я, переходя к сути встречи.

Чикконе пытается ответить, но вместо слов из его горла вырывается сильный хрип. Он снова надевает кислородную маску и делает жест в сторону Алессандро, передавая слово ему.

— Мы еще не нашли ее, — отвечает Алессандро, — но мы проверяем всю недвижимость, зарегистрированную на Нолана Фаррелла. Пытаемся отследить, где ее могут держать.

Его голос вызывает у меня дрожь, поднимая из глубин памяти призраков, которых всю жизнь пытался зарыть, желательно на шесть футов под землей, рядом с его гниющим, чертовым трупом.

Чикконе снова снимает кислородную маску.

— В последний раз, когда я говорил с Викторией… она заставила меня осознать все зло, что я причинил… тебе и твоей семье, — хрипит он, задыхаясь, но продолжает. — Прости меня, Арло.

Слова, которых ждал всю свою жизнь, наконец-то прозвучали.

Но я ничего не чувствую.

Моя душа — черная и мертвая. Заледеневшая от жестокости и реальности этого мира.

— Извинения не вернут их, — отвечаю, сжав кулаки.

Он кивает.

— Я знаю.

Берет лист бумаги, дрожащей рукой что-то на нем пишет и передает мне через стол.

Я делаю шаг вперед и беру его. Разворачиваю. Вглядываюсь в написанное имя, пытаясь понять, что оно значит. Проходит несколько секунд и до меня доходит.

Это тот, кому он продал мою сестру.

— Найди Сару, — произносит Чикконе. — И найди Викторию.

— И как ты предлагаешь мне это сделать? — спрашиваю я, в голосе недоверие. У меня нет такой власти, как у него. Именно он должен был ее искать, не я.

— Я хочу, чтобы ты… возглавил… мою империю.

Это вызывает бурную реакцию у Алессандро.

— Ты не можешь этого сделать, Джорджио! — резко восклицает он, вскакивая с места.

Очевидно, Алессандро рассчитывал возглавить империю после того, как Чикконе сыграет в ящик. Я с трудом сдерживаю усмешку, наблюдая, как двое стариков ожесточенно спорят.

— Решение принято! — наконец рявкает Чикконе, с грохотом ударяя ладонью по столу.

Алессандро вздымает руки в воздух, а потом тяжело опускается обратно в кресло, качая головой в полном недоумении.

Баз поворачивается ко мне и говорит: — Похоже, ты получил все, чего хотел, друг.

Он кивает в сторону листа бумаги в моей руке.

И он прав. У меня есть все.

Кроме двух вещей — Виктории и мести.

Я тянусь под куртку, достаю Глок и направляю его прямо в лицо Алессандро. Тот даже не успевает открыть рот, его мозги разлетаются на книжные полки позади, а вместо правого глаза теперь зияет дыра.

Потом перевожу прицел на Чикконе.

Старик смотрит на меня с обреченным спокойствием, и это почти злит. Я хотел, чтобы он страдал. Долго. Но у меня больше нет времени.

— Обещай, что позаботишься о Виктории, — выдыхает он.

— Обещаю, — отвечаю я.

Он закрывает глаза.

И я стреляю. Прямо между ними. Как всегда и обещал себе.

Его тело с глухим стуком валится на пол. Я стою, не двигаясь, пока не убеждаюсь, что сам дьявол больше не поднимется… снова.

Лишь тогда медленно опускаю оружие. В комнате слышно только мое тяжелое дыхание.

Рука База ложится мне на плечо, возвращая в реальность.

— Спокойно, друг, — говорит он мягко.

Шум шагов на лестнице заставляет меня перевести взгляд на дверь его кабинета.

Нет, не его дверь.

Теперь это мой чертов кабинет.

— И что нам делать, если кто-то попытается свергнуть нового короля итальянской мафии? — спрашивает Баз рядом со мной.

— Убьем каждого, до последнего.

— Отличный выбор, мой друг, — говорит он, вынимая пистолет и направляя его на дверь.

Захватить империю Чикконе оказалось вовсе не так просто, как могло бы показаться. Но после того как мы с Базом перебили дюжину самых преданных ублюдков старика, остальные поняли, куда дует ветер, и начали подчиняться. К концу дня мы были с головы до ног в крови врагов, и окружены уважением со стороны тех, кто теперь служит нам.

Теперь, когда Чикконе мертв, а его место занял новый босс, я отдал первый приказ. Найти Викторию — приоритет номер один.

Спустя два дня окончательно перебрался в особняк. Его основательно вычистили после того хаоса, что мы устроили. На третий день мы с Базом сидим в моем новом кабинете. Он пока остается здесь, лишь иногда спускаясь в свое подземное логово за необходимым. И я не жалуюсь. Честно говоря, приятно, что он рядом. Я выделил ему целое крыло особняка — для него и его людей, и он воспринял это с благодарностью. Сказал, что устал жить среди крыс в канализации. И я его понимаю. Самое время для него выйти на свет и зажить по-настоящему.

Я все еще ношу с собой тот клочок бумаги, на котором Чикконе что-то нацарапал перед смертью. Он словно жжет дыру в моем кармане. Но я даже не попросил База начать поиски этого человека. Все мое внимание сосредоточено на Виктории и я хочу, чтобы Баз был сконцентрирован на том же.

Сару я найду, после того, как Виктория снова будет рядом. В безопасности. В моих руках.

— Пришло еще одно видео, — объявляет Баз, выводя меня из размышлений, пока щелкает клавишами на своем ноутбуке.

Я тут же открываю почту на своем. Видео. Викторию снова пытают на экране передо мной.

Она выглядит худее. Слабее. И это разрывает меня изнутри.

Как и каждый раз, я заставляю себя смотреть. Хотя больше всего на свете мне хочется отвести взгляд, закрыть глаза, или разбить монитор.

Но я должен смотреть.

И когда все заканчивается, сижу, полностью опустошенный, наполненный лишь раскаянием, яростью и мучительной болью.

Эти видео не прекращаются. И каждое хуже предыдущего. Ее крики... ее мольбы… Черт, они будут преследовать меня до конца моих дней.

— Мы должны ее найти! — срываюсь я, сжав зубы.

Баз лишь молча кивает.

— Я делаю все, что в моих силах, друг. Подключил все возможные ресурсы.

— Этого недостаточно! — ору, ударяя ладонью по столу.

Он сжимает губы, и понимаю, что он на грани, чтобы послать меня к черту. Я давлю на него уже почти неделю, требуя невозможного, как будто он какой-то долбаный чудотворец.

Но мне нужно найти Викторию. Пока не стало слишком поздно.

— Прости, — говорю, и провожу рукой по лицу. — Все это так выбило меня из колеи. Я уже не понимаю, где вверх, а где вниз.

Баз молчит какое-то время, а потом бросает: — Может, тебе стоит немного передохнуть. Поспать пару часов. Поесть. И, ради всего святого, принять душ, — ворчит он, морща нос.

Смотрю на него и неожиданно тихо смеюсь.

Черт, и правда, когда я в последний раз спал… или ел… или вообще мылся?

Смех длится всего секунду. Но, по крайней мере, это не ярость. Не боль. И не ненависть.

Это… хоть что-то другое.

Губы База растягиваются в ухмылке, и он тихо хмыкает.

— Ты ведь не поможешь ни себе, ни Виктории, если окончательно себя запустишь, друг, — говорит он спокойно. — Я сразу дам тебе знать, если появится хоть что-то новое.

Я киваю. Он прав. Может быть, душ и несколько часов сна действительно помогут мне перезагрузиться. Возможно, в голове прояснится хоть одна новая идея, как вытащить Викторию.

Направляюсь в одну из гостевых спален в западном крыле особняка, которую уже мысленно считаю своей. Комната просторная, с массивной антикварной мебелью, и ванной, больше обычной городской квартиры. А вид из окон в пол открывает весь передний двор — идеальный обзор. Идеальное место.

Я единственный, кто живет в этом крыле.

Полная приватность.

И полное одиночество.

Я никогда не думал, что все это зайдет так далеко. Что я действительно влюблюсь в Викторию. Буду скучать по каждому ее движению, каждому взгляду, каждому чертову слову, как только она исчезнет из моей жизни.

Я скучаю по ее смеху. По ее синим глазам, которые при определенном свете становились почти фиолетовыми. По тому, как ее волосы небрежно спадали на плечо, когда она шла мимо.

Черт, я просто скучаю по ней.

Когда оказываюсь под струей воды, настолько горячей, насколько могу терпеть, не обжигая кожу, перебираю в голове все, что мы уже успели сделать.

Мы начали с объектов, зарегистрированных на Нолана, проверяя один за другим. И каждый раз — пусто. Викторию держат где-то, но это явно место, о котором знает только сам Нолан. А поскольку он и его самые верные люди находятся там же, те, кого мы пытались допросить, не знают ровным счетом ничего.

Баз пробовал отследить IP-адреса отправителей писем, но сигналы всегда прыгают по всему миру и в итоге уводят нас в Китай или Австралию. Тупик.

Нолан все продумал до мелочей, когда решил похитить Викторию. Он держит ее в месте, которое мне, возможно, никогда не найти. И замел следы слишком хорошо. Слишком.

Я со всей силы бью кулаком по мокрой кафельной стене. Боль мгновенно отзывается в костях, уходит вверх по предплечью, но я даже не вскрикиваю. Я злой. Разбитый. Бессильный.

Что-то мы упускаем. Но что не знаю.

Закончив с душем, одеваюсь и валюсь лицом вниз на кровать. Спустя пару минут проваливаюсь в сон.

Но даже во сне нет покоя.

В моих кошмарах крики Виктории, ее плач. И там я не могу ее спасти.

Девятый день, или, может, десятый. Я уже не считаю. Раньше они регулярно давали мне еду, чтобы у меня хватало сил выносить все то, через что меня проводят. Но теперь перестали кормить совсем.

Живот скручивает от голода, но при одной только мысли о еде подступает тошнота.

Кажется, я умираю.

Нет. Я знаю, что умираю.

Вопрос лишь во времени когда мое тело окончательно сдастся.

Двигаться больно. Но больше всего больно дышать.

Я тону, даже когда нахожусь далеко от воды. Каждый вдох и выдох сопровождаются хрипом, похожим на предсмертный. Я боюсь, что умру мучительной смертью, задохнувшись.

Когда за дверью слышатся шаги, все мое тело замирает. Каждый раз, когда она открывается, случается одно из двух — либо мне приносят еду, либо начинается пытка.

А раз они меня больше не кормят…

Это может значить только одно.

Скрип поднимаемой балки обрушивается на меня, как удар в грудь. Сознание не успевает среагировать, тело уже знает, что сейчас начнется ад. В нос ударяет запах мочи, я теряю контроль над собой от чистого, ничем не разбавленного ужаса.

Тихий, сдавленный стон вырывается из меня. Я съеживаюсь, сворачиваясь в комок на одеяле, расстеленном на холодном бетонном полу.

Только не снова. Не сейчас.

Я не выдержу еще одну пытку.

Да, я говорила себе то же самое и раньше. Но сейчас… Сейчас я действительно не уверена, что доживу до следующего раза.

Тело больше не борется.

Разум шепчет сдайся.

Никто за мной не придет.

Так зачем тогда держаться? За что? За новую дозу боли?

Тяжелые шаги приближаются, пока не останавливаются рядом с моим ложем на полу. Я вся дрожу от холода, сырости, и страха. Я уже почти не чувствую себя живой.

— Посмотри на меня, — требует голос с легким ирландским акцентом.

Медленно открываю глаза и поворачиваю голову. Передо мной стоит Броуди, старший сын Нолана. Темные джинсы, черная рубашка с длинным рукавом. Высокий, мускулистый, с рыжевато-каштановыми волосами и каре-зелеными глазами.

Но все, что я вижу — это ненависть. Он смотрит на меня, как на грязь под ногами.

Наклоняется, тянется ко мне и я, неосознанно, отползаю назад, как раненое животное. Он фыркает, отстраняется и делает шаг назад.

— Я могу все это прекратить, Виктория, — говорит он после паузы.

Прекратить?

Я смотрю на него снизу вверх, не в силах произнести ни слова, тело сотрясается от дрожи.

— Я могу положить конец всем твоим страданиям. Прямо сейчас, — говорит он.

В чем подвох? — единственная мысль, которая пульсирует в голове. Подвох должен быть.

Словно читая мои мысли, Броуди продолжает: — Отец дал мне выбор решить, что с тобой будет. Сказал, если я хочу тебя в жены, то ты моя.

Он наклоняется и нежно откидывает влажные волосы с моего лица. На этот раз я даже не дергаюсь. У меня просто нет сил.

— Но сначала я хочу попробовать тебя сам. Понять, стоит ли тебя спасать, — произносит спокойно, и его рука скользит по моему лицу, затем сжимает грудь сквозь тонкую, почти прозрачную ткань платья.

— Отдайся мне добровольно и, может быть, я подумаю о том, чтобы пощадить тебя.

Беззвучный рывок проходит сквозь меня, как будто душа сжимается от унижения. Он сильно, болезненно щипает мой сосок.

Собрав в кулак последние остатки сил, срываю его руку с себя и смотрю прямо ему в глаза.

— Я лучше умру, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

Он выпрямляется, со злостью глядя на меня сверху вниз.

— Как хочешь, шлюха.

Щелчок пальцев и в проеме появляются двое охранников.

— Время для следующей процедуры, — бросает он.

Я кричу, вырываюсь, кусаюсь, бьюсь, но мое тело слишком истощено, чтобы причинить им хоть малейший вред. Меня поднимают с такой легкостью, будто я кукла.

Пока они несут меня по коридору в ту самую комнату, которую уже мысленно назвала комнатой пыток, в голове пульсирует только одна мысль: на этот раз я вдохну воду. И все закончится.

Бороться больше не за что.

И когда мое тело обмякает в их руках, понимаю, что сдалась.

Я приняла свою судьбу. Я готова умереть.

Пятнадцать дней.

Пятнадцать гребаных дней, как Виктория все еще там, в руках у Нолана Фаррелла.

Сказать, что я на грани, — это ничего не сказать. Я не могу есть. Не могу спать. Черт, даже думать толком не могу большую часть времени.

Мой мир не вернется в норму, пока она не будет рядом.

Все должно было быть иначе. Да, я отомстил ее отцу. Но Виктория должна была пережить все это. Начать новую жизнь. Красивую. Спокойную. Без меня. Без грязи, которую приношу с собой.

Она должна была быть счастлива. Без меня.

А теперь она где-то там.

Заперта.

Избита.

Возможно, изнасилована…

От одной этой мысли мои ноги подкашиваются, пока я, шатаясь, дохожу до кабинета.

Баз уже внутри. По выражению его лица ясно, что пришло еще одно видео.

Они приходят каждый день. И с каждым днем у меня отрывается еще один кусок души, который уже никогда не вернется.

Каждая ее слеза. Каждый ее крик. Каждый раз, будто ножом по горлу.

Без слов опускаюсь в кожаное кресло. Пальцы словно не мои, когда жму на мышку, чтобы включить видео.

И как только оно начинается, не могу отвести взгляд. Это как авария, жуткая, страшная, но ты не можешь отвернуться. Я не хочу смотреть. Но я должен.

Примерно на середине видео меня пронзает странное, острое чувство.

Что-то не так.

Что-то очень не так.

— Нет… нет… нет… нет, — шепчу себе под нос, не моргая, сердце сжимается.

Это видео отличается от всех предыдущих, потому что Виктория не кричит. Ни разу.

Но главное даже не это. Она не сопротивляется.

Она просто сдалась.

К концу видео я представляю собой жалкое подобие человека. Схватившись за волосы, тяну их с такой силой, что кажется, вырву с корнем, пока смотрю, как какой-то ублюдок делает Виктории искусственное дыхание, чтобы вернуть ее к жизни.

Она либо нарочно наглоталась воды, либо была слишком слаба, чтобы задержать дыхание.

Я смотрю, как они вытаскивают ее обратно в этот ад, и в ее глазах вижу пустоту.

Она не хотела возвращаться.

Она хочет умереть.

И к финалу записи понимаю одно — у меня почти не осталось времени.

— Блядь… — выдыхаю сквозь зубы. Баз поднимается с места, медленно приближаясь ко мне.

Я оборачиваюсь к нему, и мой голос срывается: — Ее нужно найти. Сегодня. Прямо сейчас!

Я на грани истерики. Видеть Викторию в таком состоянии, сломало и меня. У меня перед глазами снова и снова встает один и тот же образ — она, лежащая безжизненно на бетонном полу, а один из людей Нолана давит ей на грудь, прижимается ртом к ее губам, лапает, возвращая к жизни.

Что-то внутри меня окончательно ломается.

Я издаю звериный рык и смахиваю все со стола одним яростным движением. Монитор с грохотом падает на пол, экран разбивается вдребезги.

Как зверь в клетке, стою, задыхаясь, сжимаю руками край массивного дубового стола, готовый в ярости перевернуть его целиком.

Мое тяжелое, рваное дыхание единственный звук в комнате, пока не раздается несколько уведомлений с телефона База. Он тут же отвечает, что-то быстро бормоча на своем языке, оставляя меня в полном неведении.

Когда вешает трубку, на его губах появляется настоящая улыбка.

— Скажи, что это хорошие новости. Скажи, что ты, черт возьми, нашел ее, — произношу я, почти в мольбе.

— Пока нет, друг мой. Но мои люди захватили кое-кого, кто, возможно, знает, где находится твоя Виктория.

— Кого? — резко спрашиваю.

— Коннор Доэрти.

Имя поднимает меня с места в одну секунду.

Срань господня.

Они поймали правую руку Нолана Фаррелла.

Мы допрашивали его мелких подельников, выжигали каждого по очереди, когда те оказывались бесполезны, но Коннор Доэрти — это совсем другой уровень. Если кто-то и знает, где держат Викторию, так это он.

— Его уже ведут в подвал, — сообщает Баз. — Уверен, ты заставишь его петь как соловья.

Я молча киваю.

Он запоет. Он расскажет мне каждую гребаную тайну Нолана, прежде чем покинет этот мир.

Мы ждали наступления темноты, чтобы нанести удар по ферме Фаррелла.

Сам дом — развалина. Отваливающаяся краска, разбитые окна, покосившееся крыльцо с провалившейся крышей. Но дом это не то, ради чего Нолан Фаррелл купил эту землю.

Он купил ее ради уединения. И ради подземного бункера, построенного еще в семидесятых. Бункера, в котором все это время держали Викторию, пытали каждый день, а мне слали доказательства.

Мое тело дрожит от ярости. Будто чистая, неразбавленная злость просачивается сквозь кожу, вырывается наружу, угрожая разорвать меня на части.

Я ненавижу, что так близок к тому, чтобы спасти ее, и все еще вынужден ждать подходящего момента для атаки.

Баз собрал команду из нескольких беспощадных ублюдков. Мы лежим в засаде на краю фермы. Им приказано стрелять на поражение.

И хотя я бы с удовольствием повесил Нолана Фаррелла за ноги и наблюдал, как он медленно истекает кровью, умоляя о пощаде, — моя первоочередная цель сейчас другая: вытащить Викторию. Живой.

И как можно скорее доставить ее к врачам.

Я чувствую, что она на грани. Словно ее жизнь висит на ниточке, и уже слышу, как она рвется.

Я теряю ее.

Вооруженные приборами ночного видения, дымовыми гранатами и автоматами, мы ждем сигнала. Один из наших отключает электричество в бункере, как только свет над единственным входом гаснет, мы бросаемся вперед, как стая львов, настигшая свою жертву и готовая к последнему удару.

Добравшись до цели, двое парней выбивают дверь и тут же швыряют слезоточивые гранаты вниз по бетонным ступеням. Внизу начинается хаос — крики, паника, люди пытаются выбраться наружу за глотком свежего воздуха.

И именно там они встречают свою смерть.

Первые выбегают, кашляя, с опухшими глазами, по щекам течет слюна. Двоих мы убиваем сразу же. Но когда замечаю в конце группы самого Нолана Фаррелла, все замирает. Он мой.

Я хватаю его и валю на землю. Старик пытается драться, но я прижимаю его руки коленями и достаю нож, прикрепленный к моей голени.

Глядя прямо в его глаза, вонзаю лезвие глубоко в грудь, ловко ввинчивая между ребрами, пока не чувствую, как оно упирается в сердце.

— Это за Викторию, — рычу я и бью по рукояти кулаком, вгоняя нож прямо в бешено бьющееся сердце.

Нолан еще дергается, но недолго. Я смотрю, как жизнь уходит из его глаз, как тело подо мной становится тяжелым и безжизненным.

Его смерть была слишком быстрой. Он должен был испытать ту же боль, которую причинил моей девочке. Я мечтал заставить его молить о пощаде, страдать часами. Но теперь, стоя над его безжизненным телом, понимаю, что моя месть больше ничего не значит.

Сейчас важно только одно: спасти Викторию.

Прохожу мимо тел, разбросанных по земле, и спускаюсь в бункер. Несколько людей База уже внутри — газ развеялся, и можно двигаться дальше.

В задней части бункера тянется узкий коридор, соединяющий несколько комнат. Я открываю одну за другой, подсвечивая экраном телефона.

Большинство забиты старыми, пыльными припасами, видимо, прежние владельцы готовились к апокалипсису.

Последняя дверь закрыта снаружи тяжелым металлическим засовом. Я срываю его с петель, распахиваю дверь и замираю.

На бетонном полу, свернувшись в клубок под грязным, изодранным одеялом, лежит Виктория. Она выглядит такой хрупкой, такой истощенной… Я даже отсюда слышу, как хрипит ее дыхание, будто с каждым вдохом она сражается за жизнь.

Ее губы дрожат, и тихий стон срывается с них, когда делаю шаг к ней.

— Черт… — выдыхаю я, прикрывая лицо рукой. Я думал, что готов. Думал, что уже видел достаточно, чтобы ничто не смогло меня сломить. Но ничто не могло подготовить меня к этому зрелищу.

Если бы я мог вернуть время назад… Я бы не дал Нолану умереть так быстро. Я бы сделал из его жизни ад. Он должен был знать, что значит коснуться Виктории Чикконе.

Но сейчас важна только она.

Отбрасывая прочь все мысли о расправе, осторожно поднимаю Викторию на руки и прижимаю к себе. Шепчу ей, что все позади. Что теперь она в безопасности.

Я даю себе клятву.

Никто. Никогда. Больше не причинит ей зла.

А если кто-то попробует, ему придется пройти сквозь меня и всю мою, мать ее, армию.

Я просыпаюсь от звуков хаоса, раздающихся повсюду. Мужчины кричат, ругаются, топот тяжелых шагов гремит по полу. Открываю глаза, и вместо яркого света, который раньше слепил меня каждый раз, когда приходила в себя, теперь меня окутывает полная темнота. И первая мысль, что проносится в голове — я умерла.

Вдруг раздается стрельба, эхом отражаясь от толстых бетонных стен. Я сжимаюсь в клубок, зажимаю уши руками, пытаясь заглушить эти ужасные звуки. Мое дыхание сбивается в прерывистые, судорожные вдохи, легкие словно не слушаются. Каждый вдох причиняет боль, как будто острые иглы впиваются изнутри.

Веки тяжелеют, и я снова их закрываю. У меня просто нет сил удерживать глаза открытыми.

Я умираю.

Или, может быть, уже умерла.

Это рай?

Или все же ад?

Когда дверь с грохотом распахивается, тихий стон вырывается из моих губ. Они пришли за мной. Снова. Но разум кричит в панике: нет, не надо, пожалуйста, я больше не выдержу.

Чьи-то руки подхватывают меня под спину и колени, и бережно прижимают к себе. Мое тело обмякает, а голова падает на твердую грудь.

— П-просто… у-у-бей… — шепчу, заикаясь, дрожа всем телом.

— Ты не умрешь, Виктория, — отвечает знакомый, глубокий голос, в котором звучит сталь. — Я не позволю.

И в этот момент понимаю, что действительно умерла.

И это… рай.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности, — повторяет он снова и снова, убаюкивая меня этими словами.

— Арло, — шепчу, прижимаясь к нему ближе, вдыхая его родной запах.

И позволяю ему унести меня прочь. В неизвестность.

Потому что знаю, пока мы вместе, он никому не даст меня обидеть.

Я меряю шагами кабинет Джорджо Чикконе, теперь это мой кабинет, пока приглашенный врач перечисляет все, что не так с Викторией.

— У нее обезвоживание и истощение. Двусторонняя бактериальная пневмония. Это поддается лечению, но я не смогу точно сказать, насколько сильно пострадали легкие, пока не получу результаты анализов. — Он делает паузу, прежде чем продолжить: — С ее ослабленным иммунитетом и состоянием гипотермии, в котором она была, нам предстоит серьезная борьба. Ее органы начали отказывать, чтобы сохранить тепло и защитить мозг, из-за чего наблюдается легкая аритмия, за которой нужно следить. В дальнейшем могут появиться и другие осложнения, связанные с внутренними органами. — Он опускает взгляд на длинный список в руках. — Все ее раны обрабатываются антибиотиками. Признаков сепсиса я не увидел, и это уже хороший знак. — Он медлит, а потом его серые глаза встречаются с моими, и он осторожно предлагает: — Думаю, ей стоит быть в больнице.

— Она не поедет в больницу, — рычу я. Броуди Фаррелл все еще на свободе, и он обязательно захочет отомстить за то, что я и ее отец сделали с его семьей. Виктория сейчас в безопасности только здесь. Со мной.

Он кивает, понимая, что теперь я полностью завишу от него. От него зависит ее жизнь.

— Она поправится, — говорю твердо. Для меня не существует иного исхода. Я верну свою Викторию.

— Физически — да. С лечением и временем она должна поправиться. — Он делает паузу. — По крайней мере физически.

Я останавливаюсь и бросаю на него тяжелый взгляд. Я знаю, о чем он умалчивает. После всего, что она пережила, ее разум может никогда не оправиться. Но готов с этим справиться. Это я сделал ее уязвимой, это из-за моих поступков она оказалась в той ловушке, и теперь я готов расплачиваться за свои ошибки.

— Спасибо, доктор. Это все, — говорю, отпуская его.

Мне необходимо увидеть ее. Я направляюсь в комнату Виктории. Она лежит в своей детской спальне, той, где, как мне казалось, ей будет комфортнее всего. В ту самую, в которую мы с ней пробирались в детстве. Помню, как она была вся розовая и в рюшах, хотя Виктория была настоящим сорванцом и терпеть не могла этот цвет.

Но она никогда не просила переделать комнату. Ее мама выкрасила стены до рождения Виктории, и та, обожающая мать всем сердцем, не хотела ничего менять.

Цвет стен до сих пор напоминает жевательную резинку, точно таким я его запомнил. Тихо вхожу. Виктория кажется хрупкой и крошечной на огромной кровати с балдахином. К ее руке подключена капельница, медленно наполняющая ее изможденное тело необходимыми лекарствами и питательными веществами.

С момента спасения она так и не пришла в сознание. Доктор сказал, что, скорее всего, ее мозг просто отключился, пытаясь справиться с перенесенной травмой. Он заверил, что она очнется, когда будет готова.

Как только мы приехали, я сам аккуратно вымыл ее, надел чистую одежду и уложил в постель. Даже отсюда чувствуется запах ее яблочного шампуня.

Синяки и раны, которые увидел на теле, заставили меня вновь и вновь мысленно убивать Нолана Фаррелла. Только теперь медленно и голыми руками.

Гнев накатывает волнами, но когда забираюсь под одеяло рядом с Викторией, внутри меня полная тишина. Сейчас она единственное, что удерживает меня от того, чтобы выйти на улицы и залить весь этот проклятый город кровью каждого ирландца, который хоть как-то связан с Фарреллами.

Ее кожа все еще прохладная, но уже не ледяная, как в тот момент, когда впервые прижал ее к себе в том бункере. Доктору удалось почти полностью восстановить температуру тела, но для меня она все еще кажется холодной.

Снимаю рубашку, прячусь вместе с ней под тяжелым одеялом и прижимаю к себе, делясь теплом своего тела.

Быть рядом с ней — это ощущение правильности. Почти как будто между нами ничего и не было, хотя на самом деле с того момента все изменилось.

Я нежно целую ее в лоб и шепчу ей клятвы защиты. Говорю, что всегда буду рядом. Что скоро мы снова будем вместе.

Но знаю, когда Виктория придет в себя и узнает обо всем, что я сделал — она не простит меня. И пусть я все это время готовлюсь к тому, что она уйдет, понимаю, что не смогу пережить этого.

Один раз я ее уже потерял. Второго просто не выдержу.

— Останься со мной, Виктория. Навсегда, — шепчу, прижимаясь губами к ее прохладной щеке.

Дверь скрипит, открываясь, и я просыпаюсь. Первая мысль: Это конец? В этот раз они меня утопят по-настоящему?

Два здоровенных мужчины вытаскивают меня из одеяла на холодном бетонном полу и тащат по коридору.

Я кусаюсь, царапаюсь, кричу, потому что знаю, что будет дальше.

Посреди комнаты стоит большая ванна, полная воды. Сегодня она черная. В отличие от прежних раз, даже не вижу, насколько она глубокая. И прежде чем успеваю вдохнуть, мою голову погружают в воду.

Я бьюсь, сражаюсь, изо всех сил стараюсь не сделать вдох.

Сознание мутнеет. Я задыхаюсь.

Я не могу дышать! Я не могу дышать!

— Виктория! — кто-то кричит мое имя, и мои глаза резко распахиваются. Я в темноте. Это та же комната, где они меня держали?

Мои ногти вгрызаются в шею, я отчаянно пытаюсь вдохнуть воздух.

— Я не могу дышать! — кричу, голос срывается в истерике. — Я не могу дышать!

Чьи-то сильные руки хватают меня, отводят руки от шеи, прижимают их к телу.

— Это был сон, Виктория! Просто кошмар! Ты в безопасности! — торопливо говорит он.

Проходит несколько секунд, прежде чем прихожу в себя. Меня накрывает приступ кашля, такой сильный, что кажется, будто легкие разрываются от боли.

Чья-то большая ладонь ложится мне на лоб.

— Черт, ты горишь, — говорит знакомый голос.

Сквозь мутное сознание тянусь к этой руке.

— Арло? — шепчу в темноту.

Он замолкает на миг, а затем отвечает: — Да.

Мое тело тут же расслабляется.

— Ты унес меня в рай, — говорю я, вспоминая, как он поднял меня на руки перед тем, как сон сменился кошмаром.

Арло убирает мою руку.

— Я схожу за доктором. Скоро вернусь, Виктория.

Я хочу попросить его остаться, сказать, чтобы не уходил, но мне не хватает сил. Глаза закрываются, и я вновь погружаюсь в сон.

Я внимательно слежу за тем, как доктор регулирует лекарства в капельнице Виктории и проверяет ее жизненные показатели.

— Ей не становится лучше. Почему ей не становится лучше? — рычу я. Но на самом деле мне хочется спросить: Что ты делаешь не так?

Я думал, что нанял лучшего врача. Черт, он здесь не по своей воле, так что у него более чем достаточно мотивации вылечить Викторию. Прямо сейчас мои ребята следят за его женой и детьми. Им отдан четкий приказ не причинять вреда, если только сам не решу иначе.

Доктор сказал своей семье, что у него экстренный вызов к пациенту и что он уезжает на несколько недель. Они даже не догадываются, что за ними наблюдают, и их жизни зависят от того, вытащит ли он Викторию. Только сам врач знает, в какой смертельной опасности на самом деле находится его семья.

Так почему же он до сих пор не помог Виктории? Он что, хочет, чтобы его родные умерли?

— Я же предупреждал, что путь будет трудным, — бурчит он. — Иногда, чтобы стало лучше, сначала приходится пройти через худшее.

Я провожу рукой по лицу, продолжая метаться по комнате. Мягкий розовый ковер уже протерт до основы там, где хожу взад-вперед изо дня в день.

— Я не хочу, чтобы ей становилось хуже. Я хочу, чтобы она поправилась. Хочу, чтобы она была здорова. Хочу вернуть ее такой, как прежде! — выпаливаю, обрушивая кулак на маленький белый туалетный столик в углу комнаты. От удара покрашенное дерево трескается.

— Я врач, а не волшебник, мистер Ромеро, — огрызается он.

— Ну так учись творить чудеса, Док. Ты прекрасно знаешь, чем это закончится, если не справишься, — напоминаю я.

Его лицо мрачнеет, он резко кивает и говорит: — Конечно, знаю. — Повернувшись к Виктории, в который уже раз за день проверяет ее температуру. — Я хочу, чтобы она поправилась, не меньше твоего. От этого зависит жизнь моей жены и моих детей, — произносит глухо.

Он складывает инструменты в медицинскую сумку и добавляет: — Вернусь через час, чтобы снова ее осмотреть. Если что-то изменится, сразу звони, — и выходит из комнаты.

Как только дверь закрывается, пространство наполняется хриплым дыханием Виктории. Каждое ее вдох-выдох дается с боем, и каждый раз это рвет меня на куски.

— Черт, — шепчу, проводя рукой по волосам. Окинув взглядом комнату, задерживаюсь на маленьком книжном шкафу рядом с туалетным столиком. Он забит книгами, которые Виктория читала, когда была маленькой. Я даже помню, как она читала мне вслух, когда мы были детьми.

Боже, как же я хочу вернуться в то простое время, когда мы были юными, невинными… казалось, что в мире все правильно.

Мы лежали на траве под открытым небом и смотрели на облака, стараясь разглядеть в них фигуры и животных.

А потом Виктория начинала читать мне. Я, правда, редко вслушивался в слова. Нет, меня куда больше завораживал ее мягкий, мелодичный голос. Уже тогда я любил ее. Просто тогда еще не знал, что такое любовь.

Достав потертую копию «Гордость и предубеждение», подхожу к ее кровати. Устраиваюсь рядом, вытягивая длинные ноги вперед, откидываясь на мягкое изголовье, раскрываю книгу и начинаю читать вслух.

Я не самый лучший чтец, и потому спотыкаюсь на некоторых словах. Мое образование оборвалось в тот момент, когда сбежал из горящего дома по соседству. Да и честно говоря, в то время я больше думал о том, где достать еду, чем о грамматике или математике.

Но я все равно продолжаю читать, преодолевая сложные слова — выговариваю их по слогам или попросту пропускаю. Не знаю, слышит ли меня Виктория, но искренне надеюсь, что знакомые строки приносят ей хоть каплю утешения.

Я медленно просыпаюсь, словно застряла где-то между сном и явью. Потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать, где я нахожусь. На улице день, и теплые солнечные лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные белые занавески, кажутся райским прикосновением на моей коже.

Постепенно до меня доходит, что я в своей старой комнате в доме отца. Смотрю на розовые стены и кружевные белые шторы и понимаю, что здесь ничего не изменилось с тех пор, как я была маленькой девочкой.

Кошмар, через который прошла, наконец-то закончился… и я даже не помню, как меня спасли. Все ощущается, будто дурной сон, но боль в теле говорит о том, что все это было настоящим.

Чувствую себя так, будто меня сбил грузовик, а потом водитель сдал назад и переехал меня еще раз.

Садиться больно. Черт, даже дышать больно. Легкие ощущаются так, будто они переполнены и под давлением. Каждый кашель превращается в пытку, так что стараюсь дышать как можно тише, чтобы не спровоцировать новый приступ.

Я так счастлива, что выбралась из этого ада, что по щекам начинают катиться слезы радости. Я по-настоящему думала, что умру там. И, честно говоря, была морально готова к этому.

Открывается дверь спальни, и я ожидаю увидеть Марко или, может быть, даже отца.

Но тот, кто переступает порог комнаты, заставляет меня заморгать, пытаясь прогнать затуманенное зрение, и на мгновение думаю, что все еще сплю.

— Деймон, — удается выдохнуть мне.

Он замирает, услышав, что я очнулась.

— Виктория, — произносит он.

И звук моего имени на его губах вызывает в душе такой водоворот эмоций, которые сейчас совсем не готова переживать.

Я закрываю глаза, отгораживаясь от его образа.

— Как ты… как ты сюда попал? Мой отец знает, что ты здесь? — спрашиваю я.

Деймон ждет, когда снова открою глаза, и лишь тогда молча кивает.

Значит, они с отцом работали вместе, чтобы спасти меня от Нолана Фаррелла. По крайней мере, мой отец отбросил гордость и жажду мести ради моего спасения.

— Это ты… ты меня спас? — шепчу я.

Он снова кивает.

Я смутно помню, как он поднял меня на руки и унес, но теперь все это кажется каким-то далеким воспоминанием, хотя прошло, наверное, совсем немного времени.

Нахмурившись, он тихо закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной.

— Виктория, нам нужно многое обсудить…

Я едва не усмехаюсь. «Нам нужно многое обсудить»? Да это же главное преуменьшение года. Мне кажется, я так долго пребывала во тьме, что уже не понимаю, где верх, а где низ.

Я хочу знать все.

Я должна знать все.

— Но, думаю, нам стоит подождать, пока ты не окрепнешь, — заканчивает он.

Я киваю. Мое тело болит с головы до пят, и в последнюю очередь мне сейчас хочется разбираться с обманом и грязью, в которых Деймон и мой отец, по всей видимости, варились все эти годы.

— Отец вернулся домой из больницы? — спрашиваю я.

— Да. Вернулся, — отвечает он сдержанно.

Я кусаю нижнюю губу. Не уверена, что готова сейчас встретиться с ним. Его признание глубоко засело в моей памяти и сопровождало меня все эти мучительные недели.

— Он сказал мне, что ты был прав. Что все, что ты говорил, правда. Деймон… мне жаль, — на глаза наворачиваются слезы, и катятся по щекам. — Мне жаль, что с тобой и твоей семьей произошло все это. С Сарой, — добавляю, голос срывается на ее имени.

Глаза Деймона опускаются к полу.

— Тебе не за что извиняться, Виктория. Ты не сделала ничего плохого.

Он снова смотрит на меня своими зелеными глазами и говорит: — Ты тоже тогда была ребенком. Ни ты, ни я не могли изменить того, что сделал твой отец. Прости. За все.

Его извинение значит для меня сейчас невероятно много. Ему даже не понять насколько. Я закрываю глаза, впитывая каждое его слово, но открыть их снова становится трудно. Не знаю, что у меня в капельнице, но, похоже, лекарство действует. Меня клонит в сон, и я уже не в силах бороться с этим.

— Я не хочу спать… — шепчу сонным, заторможенным голосом.

— Не волнуйся, — слышу в ответ.

А потом чувствую, как его рука обхватывает мою.

— Я останусь с тобой, Виктория. Буду рядом всегда.

В течение следующих нескольких дней мне становится лучше, и аппетит заметно усиливается. Такое чувство, будто не могу насытиться, и с каждым днем ощущаю, как набираюсь сил. Даже процедуры с дыхательным терапевтом помогают, больше не кажется, что при каждом вдохе кто-то вонзает мне нож в грудь.

Я все еще далека от полного выздоровления, но любое улучшение сейчас, как шаг на пути к полной реабилитации.

Деймон все это время оставался рядом, почти не отходя от меня, разве что по необходимости, и это было невероятно приятно — чувствовать его близость.

Несмотря ни на что, я все еще люблю его. И каждый день мое разбитое сердце понемногу склеивается.

После того как мы позавтракали в моей комнате, я говорю о том, что мне очень хочется принять душ. Губкой, которой меня обтирала медсестра, ощущения чистоты не добиться, и я чувствую себя просто отвратительно.

Деймон чешет затылок.

— Медсестры сейчас нет, а доктор сказал, что тебя нельзя оставлять одну.

— Тогда... ты поможешь мне? — тихо спрашиваю я.

Он смотрит на меня и кивает.

Я откидываю несколько слоев одеял, все никак не могла согреться, и он помогает мне встать. Ноги у меня словно ватные, и Деймон берет почти весь мой вес на себя, ведя в ванную комнату, смежную со спальней.

— Доктор Уорнер сказал, что терапевт придет завтра, — сообщаю я. Теперь, когда с легкими стало лучше, с нетерпением жду физиотерапию, чтобы начать восстанавливаться и крепнуть. Я ненавижу зависеть от кого-то. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что нельзя полагаться на других, ведь они почти всегда разочаровывают.

Я облокачиваюсь на раковину и быстро чищу зубы, пока Деймон включает воду в душе и проверяет, не слишком ли горячая. Затем он помогает мне снять одежду. Когда остаюсь полностью обнаженной, он медленно начинает раздеваться сам.

Его рельефная грудь и пресс заставляют мои бедра сжаться от возбуждения. Мы не прикасались друг к другу уже так давно… Мое тело моментально вспоминает, каково это чувствовать его внутри. К счастью для него, у меня сейчас просто нет сил, чтобы наброситься на него.

Он помогает мне войти в душ, и я прислоняюсь к прохладной кафельной стене. Деймон невероятно бережно моет мои волосы, смачивает их, дважды наносит шампунь, затем кондиционер. Когда сильные пальцы начинают массировать кожу головы, я не сдерживаю стон.

— Так хорошо, — шепчу я.

Аромат персиков наполняет душевую, когда он наносит гель для тела на мочалку. Сначала моет мне спину, я все еще опираюсь на стену. А потом притягивает к себе, прижимая мою спину к своей груди, и начинает проводить мыльной тканью по моей шее и плечам. Когда доходит до груди, мои соски становятся такими чувствительными, что каждое скольжение ткани заставляет меня прикусить губу, чтобы не застонать.

Он продолжает двигаться ниже по животу и к самой чувствительной точке между моих бедер. Шершавость мочалки, скользящей по клитору, заставляет меня напрячься и дышать чаще. С губ срывается сдавленный стон, когда он касается моего чувствительного бугорка.

— Виктория, — предупреждающе рычит Деймон, и я понимаю, что он на грани. Его член упирается в мою ягодицу, и я непроизвольно прижимаюсь к нему сильнее, как кошка в течке. — Мы не можем сейчас… Пока ты не поправишься, — говорит жестче, но слышу, как его решимость трещит по швам.

Он продолжает мыть меня, но уже на расстоянии, избегая интимных прикосновений. Затем наступает его очередь, но, к моему великому разочарованию, он моется сам. Мои жадные глаза следят за каждой каплей, стекающей по его обнаженному телу, пока он натирает свое мощное, мускулистое тело.

Деймон замечает мой взгляд и бросает свою фирменную улыбку.

— Ты такая милая, когда дуешься, — говорит он.

Он поворачивается ко мне спиной, смывая мыло, и это только усиливает мое разочарование. Его невероятно подтянутая, мускулистая задница теперь прямо у меня перед глазами.

К тому моменту, как мы заканчиваем с душем, я настолько возбуждена, что разум затуманен от желания. Деймон вытирает нас обоих, аккуратно заворачивает меня в полотенце и уносит обратно в кровать.

Он стоит в нескольких дюймах от меня, сжимающие кулаки по бокам, видно, как он из последних сил сдерживается, чтобы не прикоснуться ко мне.

Чувствуя прилив дерзости, позволяю полотенцу упасть, обнажая свое тело перед ним. Взгляд Деймона медленно скользит по мне, пока не останавливается на моем лице. Он смотрит с такой болезненной тоской, будто ему физически больно.

— Пожалуйста. Пожалуйста, прикоснись ко мне, — шепчу я, умоляя.

— Черт, ты сведешь меня с ума, — рычит он, прежде чем забраться на кровать рядом. Его большая ладонь обхватывает мою щеку, а губы жадно находят мои. Они такие мягкие, а щетина на подбородке колется, создавая идеальное сочетание ощущений, от которого у меня кружится голова.

Деймон облизывает край моих губ, умоляя впустить его. И когда я, наконец, позволяю ему это, он врывается в мой рот, жадно пожирая меня поцелуем.

Его пальцы скользят по моему лицу, шее, груди, животу и затем опускаются к самому центру между бедер. Я широко раздвигаю ноги, и замираю от резкого вздоха, когда он касается влажной дырочки.

Когда вводит в меня толстый палец, то с шипением сквозь стиснутые зубы осознает, насколько я возбуждена и влажна для него.

— Виктория, я так скучал по тебе, — бормочет он у моих губ, прежде чем снова завладеть мной языком, губами и зубами.

Его умелые пальцы находят мой клитор, и он играет с ним, доводя меня до грани оргазма всего за несколько минут.

— Деймон! — вскрикиваю я.

Он внезапно отстраняется, тяжело дыша.

— Черт, мне нужно почувствовать твою киску вокруг моего члена. Мне нужно быть внутри тебя, — признается он.

— Я тоже этого хочу, — отвечаю я, касаясь его щеки, прежде чем потянуться к мягким губам.

Он встает и направляется в ванную, роется в разбросанной одежде и через несколько секунд возвращается с презервативом в руке. Забравшись на кровать между моих раздвинутых ног, вскрывает золотую упаковку и натягивает его на свой член. Я сглатываю при виде его невероятно длинного и толстого члена, покачивающегося между мускулистых бедер.

Деймон пристраивается и входит в меня, заполняя медленно, сантиметр за восхитительным сантиметром. Громко стонет, окружая меня своим телом, удерживая вес на своих напряженных бицепсах. Наши лица близко, и я вижу мучение на его лице. Он не спешит, чтобы не причинить мне боли.

Его член кажется невероятно огромным внутри, и я стону, когда растягивает меня. Мои ногти впиваются в его упругие ягодицы, пока он вгоняет в меня свой член с неумолимым ритмом.

Обхватив за шею, притягиваю его губы к своим.

Мы целуемся медленно. Мы трахаемся медленно.

Но скоро этого становится недостаточно. Деймон берет меня так нежно, что я почти схожу с ума от желания. Он обращается со мной, словно я сделана из стекла, и мне это не нравится.

— Пожалуйста… — умоляю я. — Ты нужен мне.

Он стискивает зубы и продолжает мучительно медленно, от чего я готова лезть на стену.

— Когда ты поправишься, я оттрахаю тебя во всех позах, Виктория. Но не сейчас. — Он смотрит мне в глаза и повторяет: — Не сейчас.

Наши губы сливаются в медленном страстном поцелуе, а его бедра двигаются ленивыми толчками.

Ладно, может, сейчас и правда достаточно просто любви. И Деймон прав, я еще не совсем оправилась и уже начинаю уставать даже в таком ритме.

Слишком скоро чувствую, как наслаждение стремительно нарастает во мне, и уже через мгновение достигаю края, срываясь в бездну. Мой оргазм накатывает стремительной волной.

— Да, черт возьми, — шипит Деймон мне в ухо, когда мои внутренние мышцы сжимают его.

Я выкрикиваю его имя, перед глазами вспыхивают звезды от этого взрывного ощущения.

Деймон входит в меня так глубоко, что продлевает мой оргазм, пока не превращаюсь в дрожащее месиво под ним.

— Вот так, детка, — шепчет он.

Затем делает последний мощный толчок и кончает сам.

Он замирает надо мной, кажется, на вечность, целуя нежно и ласково, прежде чем медленно выскользнуть и рухнуть на кровать рядом.

Деймон притягивает меня к себе, и я прислушиваюсь к его бешено колотящемуся сердцу. Мое дыхание прерывистое, будто я только что пробежала марафон. Легкие горят, но это приятная боль. Та, что напоминает, что я жива.

Целую Деймона в грудь и снова кладу голову на его сердце.

— Ты меня совсем вымотал, — смеюсь я, с трудом разлепляя веки. — Останешься со мной? — шепчу, касаясь губами его кожи.

— Всегда, — так же тихо отвечает он, целуя меня в макушку, пока я погружаюсь в сон в его объятиях.

На протяжении следующей недели терапия Виктории творит чудеса. Она становится сильнее, чем когда-либо, ест полноценные приемы пищи, занимается спортом, выглядит здоровой.

И чертовски счастливой.

Мне было непросто удерживать всех в узде, при этом заботясь о ней. Но если кто-то и посмеет бросить мне вызов, я уничтожу его так же, как уничтожил Джорджо Чикконе, Нолана Фаррелла и всех их приспешников.

Теперь это моя империя. И править я буду так, как считаю нужным.

После всего, через что прошла Виктория, мне ненавистно вновь выбивать у нее почву из-под ног. Но выбора нет. Она все чаще спрашивает о своем отце, и я больше не могу увиливать или лгать.

Она заслуживает знать правду. Всю.

Я боялся этого разговора, но сегодня вечером все раскроется. Я скажу ей все и буду молиться, что она сумеет меня простить.

После ужина мы молча сидим за столом. Когда Виктория начинает кусать нижнюю губу, я понимаю что-то ее гложет.

— О чем думаешь? — мягко спрашиваю я.

Она смотрит на сцепленные на коленях руки, а потом поднимает на меня взгляд из-под длинных ресниц.

— Где мой отец? — почти шепотом спрашивает она.

— Он мертв, — говорю без промедления.

Глаза ее наполняются слезами, но она кивает, принимая сказанное.

— Как… как это случилось?

Этот вопрос заставляет меня замолчать. То, что я собираюсь ей сказать, изменит все, после этого ничего уже не будет как прежде. И я ненавижу то, что она может уйти от меня в тот момент, когда нуждаюсь в ней больше всего.

— Он сам позвал меня, — начинаю я. — Мы говорили о том, как тебя спасти. Он отдал мне свою империю и имя человека, которому продал мою сестру… а потом я убил его.

Моим словам нужно время, чтобы дойти до нее. Я вижу, как по лицу проносится целая буря эмоций, пока до нее доходит суть.

— Ты убил моего отца?

— Он умирал, Виктория. Его изнутри разъедал рак. — Она смотрит на меня, как на последнего ублюдка, и это бесит меня. — Он заслуживал смерти за то, что сделал с моей семьей, — с трудом выдавливаю я, стискивая зубы.

— Я знаю, он был не святым, но он был единственным, кто у меня остался! — восклицает она. — Ты ведь знаешь, каково это — потерять семью. А теперь ты отнял у меня отца!

Ее слова, как кинжал в сердце. Я был так сосредоточен на своей мести, что даже не задумался о том, что забираю у Виктории последнего близкого человека… даже если он действительно заслуживал смерти.

Но сейчас уже поздно думать о «что, если». Слишком поздно.

Никто из наших не вернется.

— Прости, — это все, что могу сказать. — Я не сожалею о том, что сделал. Но мне жаль, что ты страдаешь из-за моих поступков.

Она качает головой, встает из-за стола.

— То есть теперь все это твое? — она обводит рукой комнату. — Ты ведь этого всегда хотел, да? И вот теперь получил. — Она смотрит на меня с яростью. — А я должна быть кем? Твоей прислугой?

Я усмехаюсь. Как она вообще может думать, что я стал бы так с ней обращаться?

— Виктория, ты моя королева. Я хочу, чтобы ты правила рядом со мной, а не была подо мной.

— Как ты можешь просить меня об этом после всего? — ее голос срывается. — Ты выстрелил в меня! Ты убил моего отца! Что еще ты от меня скрывал? Что еще ты подстроил? — Она начинает метаться по комнате, бормочет себе под нос, качая головой. Вдруг замирает, встречается со мной взглядом. — Тот человек в парке, который на меня напал… Скажи, что он и правда был из людей Нолана. Что это не ты его нанял.

Черт.

— Ты отдалялась от меня. Мне нужно было вернуть тебя, пока не стало слишком поздно, — выпаливаю я. И сразу понимаю, что сказал не то. Хочу взять слова назад, но уже поздно. Все рухнуло.

Виктория делает шаг назад. Рука дрожит, когда она прикрывает рот.

— Нет, — шепчет она. Качает головой. — Нет. Нет. Нет…

— Виктория, дай мне объяснить…

— Думаю, ты уже все объяснил, Деймон. — Она поднимает руки и опускает их, бессильно. — Боже, какая же я дура! — восклицает она, ударяя себя ладонью по лбу. — Ты появился как раз в нужный момент… — По ее щекам катятся слезы. Затем она произносит последнее, что может убить меня. — Я никогда тебя не прощу.

Она разворачивается и выходит из комнаты.

Я остаюсь на месте, пока не слышу, как ее шаги затихают на лестнице, а затем с грохотом захлопывается дверь спальни.

Этот не просто звук закрытой двери.

Это сердце, что навсегда захлопнулось для меня.

И в глубине души знаю, что исправить это уже невозможно.

После ссоры с Деймоном я провожу следующие несколько дней одна в своей комнате, едва перекусывая и предаваясь мрачным мыслям. Все еще не могу прийти в себя от шквала откровений, которые он вывалил. Я чувствую ярость и предательство. Но больше всего боль.

Боль от разрыва души, тоскующей по своей второй половине.

Даже после всего, что Деймон сделал, я все еще люблю его. И так скучаю, что боль буквально физическая.

Может, я самая глупая женщина во вселенной, но сердце хочет того, чего хочет.

Тем не менее, не уверена, что когда-либо смогу его простить. И поэтому сейчас мне нужно пространство. Пространство побольше, чем позволяет этот дом, где он спит через коридор.

Я схожу с ума, вслушиваясь в его шаги каждое утро и каждый вечер. Прошлой ночью он остановился у моей двери. Даже постучал, но я притворилась, что сплю.

Да, я сбегу отсюда, пока окончательно не поехала крышей от тревоги и сожалений.

Нам обоим сейчас не помешает передышка.

И вот, на третий день игнора, собираю небольшую сумку с вещами и решаю вернуться в свою квартиру.

Но не успеваю дойти до входной двери, как путь мне преграждает вооруженный охранник.

— Мистер Ромеро дал строгий приказ, что вы не имеете права покидать территорию, мисс Чикконе.

Я в шоке смотрю на него, не веря ушам.

— Да вы издеваетесь, — шиплю.

Разворачиваюсь и врываюсь в кабинет Деймона без стука.

Он говорит по телефону, но, увидев меня с сумкой в руках, тут же прерывает звонок. Его взгляд скользит от моего лица к сумке, и выражение меняется с удивления на ярость меньше чем за три секунды. Он встает и скрещивает руки на груди.

— Твои люди и правда получили приказ не выпускать меня? — спрашиваю я, надеясь, что это ошибка.

— Да, — отвечает он, подтверждая худшее.

Я уже достаточно была узницей в собственном доме. В детстве мне даже не позволяли заводить друзей, не говоря уже о ночевках или кино. Я не позволю снова держать себя под замком.

— Я хочу вернуться в свою квартиру. Я хочу уйти, — с нажимом повторяю я.

— Ты не покинешь этот дом, Виктория. Там небезопасно. Я не позволю подвергать твою жизнь риску, — жестко говорит он.

— То есть ты собираешься держать меня здесь, как пленницу? — кричу я.

Он смотрит на меня с мрачным лицом.

— Я защищаю тебя, Виктория. Но если тебе так не терпится снова попасться семье Фарреллов, то вперед. — Он машет рукой в сторону окон и зло добавляет: — Броуди Фаррелл все еще на свободе. Он сделает все, чтобы отомстить за семью, и не остановится, пока ты не умрешь. Поверь, твоя смерть не будет быстрой. Он попытается сделать из нее спектакль.

Воспоминания о похищении хлынули на меня, и я отступаю назад, хватаясь за стену.

Деймон делает шаг ко мне, но я поднимаю руку, останавливая его.

— Не надо. — Я не выдержу его прикосновения, потому что в этот момент рассыплюсь.

Его изумрудные глаза прищуриваются.

— Я просто хочу уберечь тебя. Это единственное, что могу сейчас сделать. И не собираюсь облажаться еще и в этом.

В его словах куда больше смысла, чем он говорит вслух. Он чувствует вину за то, что со мной случилось. Но это не целиком его вина. Кто бы мог предсказать, что Нолан Фаррелл решит отомстить мне за смерть своего сына, а не моему отцу?

— Деймон… — начинаю, но он перебивает.

— Все, Виктория, разговор окончен, — жестко бросает и указывает мне выйти, разворачиваясь к своему столу.

Во мне закипает злость. Только я хотела сказать что-то важное, сказать, что ценю то, что он спас меня, а он отмахнулся от меня, будто я надоедливое пятно на ковре.

Жду, надеясь, что он посмотрит на меня, скажет хоть слово. Но он тупо уставился в экран и щелкает мышкой.

Мое раздражение закипает. Я не выдерживаю. Все напряжение, все боли последних недель вырываются наружу лавиной.

— Я тебя ненавижу! — выкрикиваю, даже не успев подумать, прежде чем сказать это.

Он наконец смотрит на меня, его ладони сжимаются на краях стола.

— Спасибо, что прояснила, — произносит ледяным тоном, а потом снова поворачивается к компьютеру, не бросив в мою сторону ни взгляда.

Я отступаю к двери и убегаю прочь с дрожащими губами и со слезами на глазах. Добежав до своей комнаты, бросаю сумку на пол и с драматическим стоном падаю на кровать.

Я ненавижу себя за эти слова.

Я не ненавижу его.

Я его люблю. Больше жизни. Осознание, что между нами, возможно, уже ничего не исправить, что могу потерять его навсегда, медленно убивает меня изнутри.

И, может быть, сказав ему в лицо, что ненавижу, я уже его потеряла.

Поздно ночью я, наконец, поднимаюсь в спальню. Слова Виктории до сих пор эхом звучат в моей голове.

Она меня ненавидит.

И, по правде говоря, я не могу ее винить.

Я ведь выстрелил в нее. Подослал человека, чтобы он напал на нее в парке. Убил ее отца.

Любой нормальный человек возненавидел бы меня.

Но от этого ее слова не ранят меньше.

Нет, они разорвали меня на куски.

Уже подойдя к своей комнате, останавливаюсь и поворачиваю к двери Виктории.

Она совсем рядом, и в то же время между нами пропасть.

Эта эмоциональная дистанция убивает меня.

Я медленно поворачиваю ручку и тихо вхожу.

— Нет… — шепчет она сдавленно.

Я уже собираюсь выйти обратно, но понимаю, что это было сказано не мне.

Ей снова снится кошмар.

— Пожалуйста… прекратите… — умоляет она во сне.

Я подхожу ближе к кровати. Она ворочается, зажата в скомканных простынях, на ее лице выражение муки.

Я замечаю включенную лампу у изголовья. Она все еще боится темноты. Боится монстров, прячущихся во мраке, после всего, что с ней сделали в том бункере.

Я сжимаю кулаки. Это не первый и не сотый раз, когда думаю о том, что сделал бы все по-другому.

Если бы можно было вернуть время назад, Нолан Фаррелл не умер бы так быстро. Я бы заставил его страдать. И заставил бы Викторию смотреть. Может, тогда эти кошмары не преследовали бы ее каждую ночь.

Дыхание Виктории сбивается. Я знаю этот сон, тот самый, где она задыхается, потому что ее топят.

Я больше не могу просто смотреть, как она мучается.

Ложусь рядом и аккуратно касаюсь ее щеки.

— Виктория, — шепчу я. — Проснись, это всего лишь сон. Я здесь.

Ее глаза резко распахиваются. В следующий момент она кидается ко мне в объятия.

— Деймон… — всхлипывает она, слезы впитываются в мою рубашку.

Я крепко прижимаю ее к себе, гладя по спине, успокаивая: — Тш-ш. Это был сон. Все хорошо. Ты в безопасности. Я рядом.

Она цепляется за мою рубашку, словно хочет спрятаться в ней, исчезнуть в моей груди. Я глажу ее по спине, пока ее дыхание снова не становится ровным.

— Засыпай, — шепчу я. — Я останусь здесь, и присмотрю за тобой.

И она действительно засыпает.

А я лежу, не сомкнув глаз, до самого рассвета, чтобы ни один кошмар больше не смог к ней пробраться. В моих руках она спит спокойно. И демоны отступают.

Когда первые лучи солнца проникают в комнату, нежно целую Викторию в макушку, осторожно высвобождаюсь из ее объятий и возвращаюсь к себе, чтобы немного поспать перед началом дня.

Ее запах все еще витает вокруг меня, когда ложусь в постель. И долго не могу уснуть. Но когда сон, наконец, приходит, он не приносит монстров. Только ее смех, улыбку и счастье.

А когда просыпаюсь…

Я один.

Совершенно и невыносимо один.

На следующий день почти все утро провожу в спортзале, срывая злость на беговой дорожке. Физически мне стало легче. Но вот ментально я будто разваливаюсь на части.

Прошлой ночью Деймон снова разбудил меня от очередного кошмара. Эти сны стали приходить все чаще, и каждый оставляет меня опустошенной, злой… чертовски злой.

Злой на то, что даже во сне я не в безопасности. Злой на то, что позволяю этим ублюдкам побеждать меня, хотя они уже мертвы, и все давно кончено.

Мне надоело быть слабой.

Я вспоминаю все ситуации, в которых хоть какое-то умение самообороны могло бы мне помочь. Может, я бы смогла сбежать. Может, все не закончилось бы так ужасно, если бы знала, как дать отпор.

Я хочу вернуть себе силу. И с этим желанием выхожу из зала и иду искать Деймона. Он, как обычно, в своем кабинете и заканчивает телефонный разговор, когда захожу.

— Виктория, что случилось? — спрашивает он сразу, по выражению моего лица легко считывая, что внутри у меня буря.

— Я хочу, чтобы ты меня тренировал, — выпаливаю я.

Он приподнимает бровь.

— Тренировал тебя, — медленно повторяет, будто пробуя эти слова на вкус.

Я видела, как он тренируется со своими людьми почти каждый день. Знаю, что они все без колебаний встанут за меня горой, но хочу научиться полагаться на себя.

— Я хочу научиться защищаться… если вдруг все снова пойдет наперекосяк, — признаюсь я.

Он сжимает кулак.

— С тобой больше никогда ничего не случится, — твердо говорит он.

— Ты не сможешь быть рядом 24/7, Деймон.

— Еще как смогу, — бурчит он.

— Ты меня будешь тренировать или мне пойти к другим? Баз, например, или кто-то из твоих парней — они бы точно не отказались…

— Нет, — резко перебивает он, и я с трудом скрываю улыбку. Я знала, что его ревность можно обернуть в свою пользу. — Через пятнадцать минут жду тебя в зале, — бросает он.

Я уже в спортивной одежде, белый топ, поверх тонкая голубая майка, черные леггинсы. Просто возвращаюсь в зал и жду.

Деймон появляется через несколько минут в черных шортах и белой футболке, обтягивающей грудь и подчеркивающей мускулистые руки.

Мне становится жарко. Будто кто-то подкрутил температуру до двухсот.

Черт. Возможно, это была плохая идея. Очень плохая.

— На маты, — приказывает он. Я повинуясь иду в угол зала.

Он движется медленно, хищно, обходит меня кругом, как зверь, готовящийся к броску.

— Если кто-то к тебе тянется — бей в самые уязвимые места. — Он указывает на глаза и пах. Я слишком долго задерживаю взгляд на втором.

Он медленно показывает, как будто тянется ко мне, хватает за руку и поднимает ее к своему лицу.

— Пальцами целься прямо в глаза.

— Окей, — выдыхаю я.

— А если стоишь ближе, то коленом по яйцам. — Он ждет, пока я отработаю движение, и кивает. — Умница. Теперь покажу прием, если у нападающего есть оружие.

Мы проходим шаг за шагом все, пока не чувствую себя увереннее.

— Первая точка контакта? — спрашивает он.

— Удар по запястью, чтобы оружие отвести от тела, — отвечаю я и демонстрирую движение.

— Дальше?

— Атака в любую уязвимую точку, — продолжаю, имитируя удар коленом в пах и в глаза, но не касаясь его.

— Очень хорошо, — одобряет он. — А теперь… перейдем к более интимному.

Слово, произнесенное его голосом, словно пускает ток по коже.

Я резко прогоняю нарастающее желание. Как бы сильно ни злилась на него, мое тело по-прежнему реагирует.

Я все еще хочу его.

Он протягивает руки и обхватывает меня за шею.

— Если кто-то тебя душит, то что нужно делать?

Я хватаюсь за его запястья и пытаюсь разжать хватку, но безуспешно.

— Ты пытаешься взять меня силой. Это не сработает, Виктория. Неважно, какого он роста и веса. Важно быть умнее.

Он отпускает и кладет мои руки себе на шею.

Показывает, как опустить центр тяжести и вывернуться из захвата, используя весь вес тела.

— Твоя сила не важна. Главное техника. — Он снова кладет руки на мою шею. — Теперь ты.

Я повторяю движение и у меня получается. Я настолько удивлена, что невольно визжу от радости и делаю победный жест.

Деймон смеется. Его низкий, грудной смех разливается по мне волной.

Но уже через пару секунд он снова становится серьезным.

— Ложись на мат. Есть еще несколько приемов, которые нужно отработать.

Я сглатываю.

О да. Это точно была не лучшая идея.

Мы с Викторией тренировались часами, пока не выбились из сил. Я настолько переполнен сдерживаемым напряжением, что чувствую еще чуть-чуть, и взорвусь к чертям.

— На сегодня хватит, — бормочу, резко поворачиваясь спиной, чтобы скрыть очевидные последствия моего возбуждения.

— Ладно, — выдыхает она. — А завтра? — спрашивает, и я слышу надежду в ее голосе.

Не уверен, что выдержу прикосновения к ней и завтра, не получив разрядки, но все равно соглашаюсь.

Что поделаешь — я мазохист.

Но если это единственный способ быть рядом с ней, пусть. Лучше уж так, чем снова видеть, как она запирается в комнате и игнорирует меня.

Хотя бы я могу ее видеть и чувствовать рядом.

А главное, ей действительно нужна эта подготовка. Если вдруг снова что-то случится…

— Деймон? — ее голос вырывает меня из мыслей. Я оглядываюсь через плечо.

— А?

— Спасибо, — говорит она, стирая пот со лба.

Ее майка прилипла к телу, подчеркивая стройную фигуру и затвердевшие соски.

Я закрываю глаза, поворачиваюсь и ухожу молча.

Член натянут, как стальной трос.

В ванной срываю с себя одежду и залезаю под горячую воду.

Чувствую себя чертовым подростком, который дрочит в душе, потому что перегрелся от одной только тренировки с девушкой.

Я сжимаю член и начинаю тянуть, снова и снова, пока не перестаю видеть что-либо, кроме вспышек за веками, и не выдыхаю ее имя: — Виктория…

Прижавшись ладонью к мокрой плитке, я кончаю.

Скатываюсь по стене, хрипло ругаясь, наблюдая, как все смывается струей воды в слив.

Я знаю, что пообещал продолжить тренировки. Но теперь понимаю, что это будет намного сложнее, чем казалось.

Если мне удастся держать этого ублюдка в штанах под контролем, то все будет нормально.

Но с ее телом, извивающимся подо мной… с тем, как ее бедра прижимаются к моим…

Блядь. Похоже, меня ждет неделя холодного душа.

Пока снова не возьму ее.

Потому что Виктория — моя.

И чем раньше она это осознает, тем лучше.

Несколько недель назад я отдал Базу имя покупателя Сары, не особо надеясь на результат. И потому, когда он заходит ко мне в кабинет и сообщает, что нашел ее, я едва верю своим ушам.

— Ты… нашел ее? — смотрю на него в полном изумлении. — Она… жива? — в моем голосе слышна неосторожная надежда.

— Жива и здорова, — сообщает Баз. — У меня есть адрес, где она сейчас живет… со своим мужем.

— Мужем? — выдыхаю я.

Святой черт. Моя сестра жива… и замужем?

Все эти годы я морально готовился к худшему. А теперь она в безопасности, у нее своя жизнь. Я даже не могу поверить. Столько вопросов, как ей удалось выбраться, как она спаслась…

Баз протягивает мне карточку с номером телефона и адресом.

— Вот ее номер, если захочешь позвонить.

Я смотрю на карточку, не решаясь дотронуться. Будто если коснусь, все исчезнет.

— Я… я даже не знаю, что сказать… — поднимаю глаза на улыбающееся лицо База. — Спасибо. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. — Я, наконец, принимаю карточку и крепко сжимаю ее в руке, словно боюсь снова потерять.

— Мы с тобой друзья, — говорит он. — А друзья помогают. — Он чешет затылок и добавляет: — Оставлю тебя одного, чтобы ты мог ей позвонить. Рад за тебя, брат.

Я смотрю ему вслед сквозь слезы. Мои пальцы дрожат, когда набираю номер на телефоне.

После третьего гудка на другом конце звучит мелодичный голос: — Алло?

Я сглатываю, чувствуя ком в горле, пытаюсь заговорить, и не могу.

— Алло? Кто это?

Я не слышал ее голос так давно, что не могу быть уверен, но нутром чувствую — это она. Это Сара.

— С… Сара? — запинаюсь я.

Она замолкает, затем повторяет, уже жестче: — Кто это?

— Это… твой брат.

— Арло? — шепчет она.

— Да.

— Дай мне доказательство. Скажи что-то, что может знать только Арло.

И я улыбаюсь. Она упрямая, сильная, как всегда.

— У меня шрам на правой щеке. Ты запустила в меня камнем, когда я отказался играть с тобой в выбивного. Мне было шесть. Я тогда ревел, как ребенок, но ты умоляла не говорить маме. Подкупила меня любимым мороженым с шоколадной крошкой. Я никому тогда не рассказал.

С той стороны линии слышны ее громкие всхлипы. Это разрывает меня изнутри.

— Сара… все хорошо. Пожалуйста, не плачь.

— Я думала, ты умер, — всхлипывает она.

— Взаимно, — хриплю я, натянуто усмехаясь.

— Так приятно слышать твой голос, Арло. Я так скучала… — Она пытается восстановить дыхание, успокоиться, а я просто молча остаюсь на линии, посылая ей всю поддержку, на какую способен.

— Я бы очень хотела тебя увидеть, — тихо говорит она. — Ты приедешь?

Я смотрю на карточку. Она живет в каком-то городке в Пенсильвании, о котором даже не слышал.

— Конечно, — отвечаю сразу.

Но тут вспоминаю о Виктории. Как она отреагирует на мой отъезд? Попытается ли сбежать? Влипнет ли снова в неприятности, пока меня не будет?

Черт.

— Хотя не уверен, что сейчас подходящее время… — бурчу я, чертыхаясь.

— Пожалуйста, Арло, — почти умоляет Сара. И я понимаю, что не могу отказаться.

— Я могу взять кого-то с собой?

— Свою девушку?

— Что-то вроде того, — неуверенно отвечаю.

— Это было бы прекрасно, Арло. Я бы с радостью познакомилась с ней.

Мы договариваемся о дате и времени и заканчиваем разговор слезливым прощанием.

Когда кладу трубку, мне кажется, будто огромная дыра в груди немного затянулась.

Да, я потерял мать и отца…

Но теперь у меня снова есть сестра.

Это не исправляет всего, но как будто делает боль чуть легче.

Теперь остается убедить Викторию поехать со мной.

Потому что сейчас, хочет она этого или нет, рядом со мной ей безопаснее, чем без меня.

Сегодня Деймон не пришел на нашу обычную тренировку, и, скажу честно, мне это не нравится. Мы уже вошли в ритм. Мы не просто отрабатываем удары, но и разговариваем, открываемся друг другу. Это больше, чем было между нами раньше.

Он весь день просидел в кабинете, поэтому я решила не лезть. Раз уж он пропускает тренировку, значит, дело действительно важное.

Провожу день, гуляя по территории, заглядывая в сад, который срочно нуждается в уходе, и читаю на своем любимом подоконнике с видом на задний двор.

Под вечер, ближе к ужину, все же решаю спуститься. Вдруг у Деймона найдется время перекусить.

Я принимаю быстрый душ, выпрямляю волосы и немного крашусь. Даже надеваю платье впервые за долгое время.

Синяки почти прошли, остались только желтые следы. Мое тело понемногу становится прежним.

А вот внутри все совсем по-другому.

Каждый глубокий вдох отзывается болью.

Я не могу принимать ванну, так как боюсь воды.

Даже в душе мне тяжело дышать.

Я не сплю без света.

Психологически они меня сломали. Но заставлю себя стать сильнее, назло им.

Я довольна своим видом и иду вниз. Рада, что Деймон все-таки не заперся снова в кабинете.

Но во время ужина, когда мы едим запеченную курицу с травами, он бросает новость, от которой у меня замирает сердце.

— Я нашел Сару.

Вилка с грохотом падает из моей руки. Я вскидываю на него взгляд.

— Ты… нашел ее? — Не верю своим ушам. — Она жива? С ней все в порядке?

— Она замужем, — говорит он с улыбкой.

У меня наворачиваются слезы. Я представляю, как Сара идет к алтарю, выходит замуж за того, кого любит…

Если кто и заслуживает счастья, так это она.

— Ты уже с ней разговаривал?

Он кивает и делает глоток красного вина. Я невольно слежу, как его губы касаются края бокала и вспоминаю, как они целовали меня.

Тренироваться с ним — пытка. Эти его прикосновения, руки, скользящие по телу, и при этом ни шага дальше. Напряжение между нами с каждым днем становится все ощутимее.

Сегодня он в черном костюме и зеленом галстуке, подчеркивающем его глаза. Он красив, как всегда. Но я не позволяю себе уходить в эти мысли.

После всего, что между нами произошло… после всей боли…

Я не знаю, способно ли мое разбитое сердце когда-нибудь снова открыться ему.

— Она хочет, чтобы я на выходных приехал к ней, — говорит он, вырывая меня из раздумий.

— Это замечательно, — отвечаю я.

Сердце начинает биться чаще. Мне страшно оставаться здесь одной, без Деймона.

Он думает, что я его ненавижу, что хочу уйти, но он ошибается.

Сначала да, мне нужно было от него отдалиться. Но сейчас…

Сейчас его присутствие это единственное, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

И мысль о том, что он уедет и не будет рядом вызывает тревогу.

— Виктория, — говорит он, протягивая руку через стол, ладонью вверх. Я смотрю на нее, но не двигаюсь.

Он криво усмехается.

— Думаю, я и так знаю, какой будет ответ, но все равно спрошу. Хочешь поехать со мной к Саре?

Он дает мне выбор? И, судя по всему, уверен, что я откажусь.

— Да, — отвечаю я.

Его брови взлетают вверх от удивления.

— Ты правда хочешь?

— Я бы очень хотела увидеть Сару, — уточняю я. И остаться под твоей защитой, но эту часть не озвучиваю.

— Конечно, — кивает он. — Думаю, ей будет приятно встретиться с тобой.

Он убирает руку, берет вилку, накалывает кусочек мяса и подносит ко рту.

Я тоже возвращаюсь к своей тарелке. Мы едим молча, но напряжение между нами ощущается в каждом вдохе.

Мы оба волнуемся перед встречей с Сарой.

Но мысль о том, что она сумела обрести счастье в этом жестоком мире, вселяет во мне надежду.

Может быть, и я тоже когда-нибудь смогу…

Когда краем глаза смотрю на Деймона и он дарит мне ту самую свою полуулыбку, ту, от которой подкашиваются ноги. На мгновение позволяю себе подумать, а вдруг мое счастье тоже связано с ним?

И в глубине души надеюсь, что ответ да.

Поездка в маленький городок в Пенсильвании оказывается долгой и молчаливой.

Виктория угрюмо смотрит в окно, и я бы отдал что угодно, чтобы знать, о чем она думает. По тому, как она теребит ремешок своей сумочки, я понимаю, что она нервничает. Возможно, так же сильно, как и я.

Я прокручиваю в голове тысячу вопросов, пока мы едем.

Когда ее спасли?

Когда она вышла замуж?

Кто он, этот человек, за которого она вышла?

И главное, счастлива ли она на самом деле?

Я не смогу обрести покой, пока не узнаю ответ на последний вопрос.

Если она несчастна, то сделаю все, что в моих силах, чтобы это исправить.

GPS сообщает, что нам остался один поворот до пункта назначения.

И когда вижу огромные ворота с будкой охраны у въезда, меня гложет вопрос — кто же тот человек, за которого вышла Сара, если ему требуется такая защита?

Виктория прищуривается, наблюдая за тем, как охранник подходит к машине.

— Имя? — спрашивает он, когда опускаю стекло.

— Арло Росси, — отвечаю, называя имя, которым не пользовался с детства. — Я приехал к Саре.

Охранник кивает и нажимает кнопку.

— Она вас ждет, мистер Росси. Проезжайте.

Ворота медленно распахиваются, я жму на газ и въезжаю.

Длинная дорога, обсаженная аккуратно подстриженными деревьями, ведет к дому.

— Боже мой, как красиво! — выдыхает Виктория.

Дом, вернее, особняк, больше того, в котором она выросла. И даже больше того, где мы живем сейчас.

Фасад с высокими панорамными окнами, в центре подъездной аллеи фонтан с русалками.

Я паркуюсь перед длинным гаражом сбоку и на мгновение замираю, гадая, сколько машин он вмещает. Десять? Пятнадцать? Больше?

Я глушу двигатель, но не выхожу. Просто сижу, вглядываясь в это роскошное поместье.

Как Сара встретила такого человека?

Как она попала в такую жизнь?

И главное, тот ли он человек, что когда-то купил ее?

У меня сжимаются кулаки.

Неужели она действительно вышла за того, кому ее продал Чикконе?

Баз не вдавался в подробности, просто сказал, что нашел ее, и она замужем.

Видя мое напряжение, Виктория тянется и кладет руку на мою.

— Ты в порядке?

Я киваю, а потом качаю головой.

Не знаю, как объяснить весь тот хаос, что творится у меня внутри.

— Я нервничаю, — признаюсь ей.

Хотя это только часть правды.

На самом деле, я клубок эмоций, который вот-вот взорвется.

— Все нормально. Она, наверное, чувствует то же самое, — мягко говорит Виктория. — Вам о многом нужно поговорить.

— Да, — соглашаюсь я.

Она убирает руку, и я тут же скучаю по ее прикосновению. Закрыв глаза, стараюсь успокоиться, делаю глубокий вдох…

Потом открываю дверь, выхожу из машины, обхожу сзади и открываю багажник, вытаскивая наши дорожные сумки.

Впереди встреча, которой я ждал всю жизнь.

И не знаю, чего ждать.

Но я должен увидеть Сару.

Должен знать правду.

Мы с Викторией подходим к входной двери, где нас уже ждет еще один охранник. Он в черном костюме и темных очках, и я внимательно слежу за каждым его движением, пока он открывает нам дверь.

За кого, черт побери, вышла моя сестра?

У этого парня охраны не меньше, чем у меня.

Как только мы переступаем порог, нас тут же обыскивают двое охранников.

Я бросаю наши сумки на пол, пока другие двое начинают перетряхивать вещи.

Я не сопротивляюсь даже когда один из них нащупывает у меня за поясом Глок и вытаскивает бумажник из кармана.

Но когда они тянутся к Виктории, чтобы провести такой же досмотр, я теряю самообладание.

Хватаю одного из них и со всей силой впечатываю его в стену.

— Не смей прикасаться к ней, ясно? — рявкаю сквозь стиснутые зубы.

— Достаточно, джентльмены, — раздается глубокий голос из соседней комнаты.

Все замирают. В помещение входит мужчина, и весь зал обращает на него внимание.

На нем безупречно сидящий темно-синий костюм, волосы аккуратно уложены. Он выглядит так, будто только что сошел с обложки модного журнала.

Совсем не тот тип, которого ожидал увидеть рядом с Сарой.

В детстве она терпеть не могла «глянцевых мальчиков».

Его серые глаза останавливаются на мне, когда он мельком просматривает содержимое моего бумажника.

— Деймон Ромеро? — произносит он, прищурившись с легкой настороженностью.

— Я уже давно не Арло Росси, — начинаю объяснять, но не успеваю сказать и двух слов, как он резко пересекает комнату, в следующую секунду прижимает меня к стене, вдавливая предплечье в горло.

— Кто ты такой? Кто тебя прислал? Какого хрена ты нашел Сару? — рычит он. Его глаза полны ярости.

— Роман, — раздается тихий голос за его спиной.

И будто кто-то нажал на выключатель, Роман сразу отпускает меня и оборачивается.

Я кашляю, сгибаюсь пополам, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха после того, как мне чуть не раздробили трахею.

И тут я вижу ее.

Она красивая. Темные длинные волосы, но самое главное это глаза. Те же темно-зеленые, что и у меня.

Я хватаюсь за стену, чтобы не пошатнуться.

— Сара? — выдыхаю я.

Она смотрит на меня несколько секунд, сдерживая слезы. Потом, наконец, говорит: — Арло… — и бросается в мои распахнутые объятия.

Я крепко прижимаю ее к себе, она рыдает у меня на груди.

— Я скучала, — шепчет она.

— Я никогда не переставал тебя искать, — отвечаю я. — Никогда не сдавался.

От этих слов она начинает плакать еще сильнее, и я обнимаю ее крепче. Жду, пока немного успокоится. Наконец отстраняется и берет мое лицо в ладони.

— Тебе пришлось сменить имя? — спрашивает она, вспоминая, как Роман только что говорил о моем удостоверении.

— Да. Мне пришлось создать новую личность, чтобы Чикконе меня не нашел.

Как только произношу это имя, Сара вздрагивает. Я вижу, как страх проступает в ее взгляде.

Я наклоняюсь и шепчу: — Я убил его. За маму и папу. За тебя.

Она смотрит на меня со слезами в глазах.

— Спасибо.

Потом оборачивается и, наконец, замечает Викторию, стоящую чуть поодаль.

— А это, должно быть, твоя девушка, — улыбается Сара, и ее улыбка освещает весь чертов дом.

Виктория переводит на меня взгляд, сбитая с толку, но быстро берет себя в руки и просто кивает.

Она сегодня просто сногсшибательна — светло-сиреневое платье, туфли в тон…

Но в ее глазах вижу слезы, и не раздумывая беру за руку.

Чувствуя мою поддержку, она выдыхает: — Сара… мне так жаль!

Сара переводит взгляд с Виктории на меня и обратно, пока наконец до нее не доходит. На ее прекрасном лице появляется потрясенное осознание.

— Виктория? — произносит она, будто не верит глазам. — Боже мой, это действительно ты! — восклицает она и заключает Викторию в крепкие объятия.

Я отступаю назад, позволяя двум самым важным женщинам в своей жизни пережить этот трогательный момент.

А сам тем временем наблюдаю за мужчиной в другой части комнаты. Он внимательно следит за нами с непроницаемым лицом. Когда наши взгляды встречаются, его глаза прищуриваются. Он мне не доверяет.

Ну что ж, чувства взаимны.

Сара вытирает слезы и подходит к мужчине.

— Я хочу, чтобы вы познакомились с моим мужем.

— Роман Трентино, — говорит он, делая шаг вперед и протягивая руку.

Я пожимаю ее, с усилием, почти ломая кости. Он слегка морщится и быстро отдергивает руку.

— Надеюсь, ты не против, если я оставлю твой Глок в сейфе до вашего отъезда?

— Вовсе нет, — усмехаюсь я. В конце концов, это его дом. Я бы поступил точно так же. И, если честно, уважаю мужчину, который старается обезопасить мою сестру.

Роман жмет руку Виктории, после чего говорит: — Я распоряжусь, чтобы ваши сумки отнесли в одну из гостевых спален.

Когда Роман и Сара выходят, Виктория тихо шепчет мне на ухо: — Ты сказал своей сестре, что я твоя девушка… и теперь мы еще и в одной комнате?

Я ухмыляюсь, но ответа она не получает.

Пока.

Пожимаю плечами и одариваю Викторию виноватой улыбкой.

Я ведь так и не поправил Сару, когда по телефону она предположила, что приеду со своей девушкой. И уж точно не собираюсь возражать против того, чтобы мы с Викторией спали в одной комнате, особенно в незнакомом доме, где смогу быть рядом и присматривать за ней.

Виктория качает головой и, фыркнув, уходит прочь.

Я закатываю глаза про себя и тяжело вздыхаю.

Похоже, эти выходные будут долгими.

После того как Сара провела нам экскурсию по первому этажу особняка, она исчезла наверху, а мы втроем сели обедать в огромной столовой.

Стол здесь настолько длинный, что за ним могло бы разместиться человек двадцать, но мы все собираемся на одном конце.

Напряжение между Деймоном и Романом такое густое, что его можно резать ножом. Я искренне надеюсь, что они скоро забудут о своих разногласиях, хотя бы ради Сары.

— Есть еще один человек, с кем я бы хотела вас познакомить, — говорит Сара, входя в комнату.

На руках у нее красивый младенец в голубом бодике, сосущий пустышку.

— Деймон, познакомься со своим племянником. Это Арло.

Глаза Деймона взлетают к Саре, осознавая, что она назвала сына в его честь.

Она протягивает малыша брату, и тот, неуверенно двигаясь, наконец берет ребенка на руки.

— Я… Я никогда не… — бормочет он, явно растерявшись.

— Все в порядке, — улыбается Сара. — Ты его не сломаешь. Просто поддерживай голову.

Деймон осторожно подставляет ладонь под крохотную макушку и прижимает ребенка к груди.

— Так?

— Именно так, — одобряет Сара.

И вот тут у меня, кажется, взрываются яичники.

Вижу, как Сара бросает на меня заговорщицкий взгляд и подмигивает.

Да уж, кажется, кто-то здесь решил навеять нам детскую лихорадку.

Когда Деймон нежно целует Арло в лоб, мое сердце просто тает, и я понимаю, что Сара добилась своего.

Деймон поднимает на меня взгляд и тут же делает двойной дубль.

На его губах появляется сексуальная ухмылка.

— Хочешь подержать его? — спрашивает он.

Я только киваю, говорить сейчас просто не в состоянии.

Беру малыша на руки, аккуратно прижимаю к себе, начинаю лепетать и сюсюкаться с ним на каком-то магическом «детском» языке.

Он сосет пустышку и смотрит на меня своими огромными серыми глазами, в точности как у отца.

— Ты просто прирожденная мама, — замечает Сара.

— О да, еще какая, — добавляет Деймон, и мои щеки моментально заливает румянец.

— Он прелестный, — говорю Саре. — Вылитый папа.

Роман, до этого в основном хмурый и молчаливый, впервые за все время улыбается.

— Маленький клон папочки, — улыбается Сара.

Малыш начинает капризничать, и Сара берет его обратно.

— Он ест без остановки, весь в отца, — подмигивает она. — Мы скоро вернемся, — говорит на прощание и выходит из комнаты.

Я замечаю, как взгляд Романа следит за ними, пока они не исчезают за дверью.

И в его глазах вижу нечто. Чистую, ничем не замутненную любовь к своей жене и сыну.

Я не знаю всей истории, но уверена, что Сара расскажет, когда будет готова.

И пусть Деймон все еще относится к Роману с подозрением, я не могу отделаться от мысли, вдруг он лучшее, что могло с ней случиться?

Они явно любят друг друга.

А любовь — это ведь все, что нужно… верно?

В тот вечер, за ужином, я чувствую, что в Саре что-то изменилось.

Догадываюсь, что сейчас будет, и понятия не имею, как подготовиться к этому морально.

И вот, когда она начинает говорить, сажусь прямо, словно вытянутая струна, внутренне собираясь выдержать удар, который вот-вот обрушится на меня всем весом.

— Я хочу рассказать, что со мной произошло после того, как меня… продали, — говорит она, и на слове «продали» сглатывает с усилием.

Роман, сидящий рядом, тянется через стол и берет ее за руку. Сара с благодарностью смотрит на него и продолжает: — Меня отправили в Россию. Очень жестокий человек держал меня под полным контролем несколько лет.

Она замирает, уставившись куда-то в точку, будто снова переживает этот кошмар, потом резко трясет головой, отгоняя воспоминания.

— А потом, пять лет назад, Роман спас меня. Видите ли, в этом и заключается его работа. Он спасает людей, проданных влиятельным и опасным людям.

Я резко перевожу взгляд на Романа.

Это его работа?

Тогда как, черт возьми, он заработал такое состояние? Что-то тут не складывается.

— Как он нашел тебя? — спрашиваю, прежде чем успеваю себя остановить.

— Он спас нашу маму, — тихо отвечает Сара. — Ее последним желанием было, чтобы Роман нашел меня и вытащил из лап того монстра.

Я хмурюсь, переваривая эту информацию. Вспоминаю некролог, который показывал мне Баз. Мама умерла от рака. Кто-то дал ей возможность умереть достойно, разместил объявление в газете и организовал похороны.

Теперь я знаю, кто. Роман.

Мой взгляд смягчается.

Недоверие, которое жгло с момента встречи с ним, начинает понемногу утихать.

— Спасибо, что позаботился о нашей матери. И спасибо, что спас мою сестру, — говорю ему.

Он кивает.

Без слов, просто жест, и, как ни странно, в нем больше уважения, чем в любой благодарственной речи.

— Мне понадобилось много времени, чтобы исцелиться, — продолжает Сара. — Бывают дни, когда все возвращается… Но Роман показал мне, что любовь может преодолеть любые преграды.

Она крепче сжимает его руку, а он подносит ее к губам и нежно целует костяшки пальцев.

Я окидываю взглядом огромную гостиную.

— А все это? — машу рукой, потом смотрю на Романа.

— Я работал с семьями, которые платили большие деньги за возвращение своих близких. Мне нужно было безопасное место, куда могли бы прийти спасенные, прежде чем вернуться к нормальной жизни, — объясняет он.

Ну вот и объяснение всей этой охраны.

— Сейчас я передал обязанности по спасению своим людям. Сам больше собираю информацию и помогаю тем, кто нуждается больше всего.

— Это опасная работа, — встревает Сара. — Я умоляла его перестать делать все самому и нанять команду.

Он смотрит на нее с таким выражением, что в груди что-то щемит.

— Я не могу отказать тебе ни в чем, ты ведь знаешь, — говорит он с теплой улыбкой. — И потом… теперь у меня есть собственная семья.

Он бросает взгляд на Арло, мирно дремлющего в шезлонге.

Я смотрю на них. Они действительно выглядят счастливыми.

Но все равно внутри жду, что что-то пойдет не так.

Наверное, это из-за всех лет, проведенных на улице.

Из-за того, что мне никогда не везло. Из-за того, что после того, как мою семью разорвали на части, я перестал верить в хорошие финалы.

Но… я готов дать Роману шанс. Он спас мою мать. Он спас Сару.

И пока он не даст мне настоящую причину снова его подозревать, я сдержусь.

Сара зевает.

— Ненавижу прощаться так рано, но я просто вымотана. — Она поднимает Арло на руки. — А у этого маленького человечка уже давно должен быть отбой.

Она подходит и целует меня в щеку.

— Увидимся утром, — говорю ей.

Роман тоже встает.

— Вы можете пользоваться любой комнатой в доме. У нас есть игровая, кинотеатр, спортзал. Если что-то понадобится, найдете кого-нибудь из персонала, они всегда поблизости.

Он сдерживает зевок.

— Похоже, я тоже стал считать девять вечера поздней ночью.

Прощаемся, и вот в комнате остаемся только мы с Викторией.

— Чем хочешь заняться? — спрашиваю ее.

Она улыбается.

— Хочу заглянуть в игровую.

За что обожаю Викторию, так это за ее соревновательный дух.

— Знал, что ты это скажешь, — смеюсь в ответ.

После того как Виктория трижды обыграла меня в шахматы, а я пять раз взял реванш в бильярде, мы решаем, что на сегодня хватит.

Я захожу в роскошную гостевую спальню первым, за мной Виктория.

От нее словно волнами исходит напряжение, но я не собираюсь усложнять эту ситуацию.

Указываю на огромную кровать посреди комнаты, стоящую на пушистом ковре: — Ложись на кровать. Я устроюсь на полу.

Прежде чем она успевает возразить, уже стаскиваю одно из одеял и пару подушек, чтобы разложить себе импровизированное ложе.

Виктория колеблется, но ничего не говорит, просто уходит в ванную, чтобы подготовиться ко сну.

Когда она заканчивает, сам иду почистить зубы и переодеться.

Вернувшись, вижу, что она уже лежит, повернувшись ко мне спиной.

Черт, она выглядит такой хрупкой на этой огромной кровати.

Все, чего я хочу, это забраться к ней под одеяло и заключить в объятия. Но вместо этого ложусь на холодный пол, закутавшись в одеяло, которое и близко не заменяет матрас.

Мне нужно время, чтобы найти хоть какое-то положение, в котором не ноет спина, прежде чем наконец заставляю себя закрыть глаза.

Начинаю дремать, когда меня вдруг будит крик.

Поначалу я думаю, что это сон, еще один кошмар о Саре.

Я резко сажусь, сердце колотится, но звуки не исчезают.

Это не в моей голове. Это реально.

— Нет! Не трогай меня! — кричит Сара.

Я вскакиваю на ноги, и в ту же секунду слышу, как Виктория зовет меня: — Деймон!

Я не оборачиваюсь.

Вырывая дверь, мчусь по коридору на звук ее криков.

— Ублюдок, — шиплю сквозь зубы.

Я знал, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Сара снова страдает. Ее снова мучают и прямо сейчас это делает ее муж.

Разъяренный, врываюсь в спальню без стука, кулаки уже сжаты, готовые к драке.

Но замираю.

Роман сидит на полу, прижимая к себе Сару. Раскачивается с ней из стороны в сторону, а она бьет его кулачками, царапает, но он не сопротивляется. Он просто держит ее и шепчет успокаивающие слова.

— Все хорошо, Сара. Это просто сон, детка. Просто кошмар. Пожалуйста, вернись ко мне. Пожалуйста, проснись.

Глаза Сары закрыты. Она все еще во сне. Слезы катятся по ее щекам, пока Роман пытается утешить.

Постепенно ее тело перестает сопротивляться. Веки дрожат и наконец поднимаются. Из ее уст вырывается жалобный всхлип, и она приходит в себя.

— Я… Мне… прости, — шепчет сквозь слезы, сжавшись в его объятиях.

Он гладит ее по волосам и спине.

— Это всего лишь сон, милая. Все хорошо. Я рядом. Я никому не позволю тебя обидеть. Никогда.

Наконец ее взгляд находит меня, стоящего в дверях.

— Арло… — выдыхает она, а затем морщится. — Прости. Деймон. Прости, что тебе пришлось это видеть.

Я не отвечаю.

Просто стою там и чувствую, как гнев, подозрения, страх исчезают.

Остается только горечь за то, что эти раны навсегда. И облегчение от того, что теперь рядом с ней есть человек, который не отпускает.

Мои кулаки медленно разжимаются, пока стою, не в силах вымолвить ни слова. К счастью, Виктория подходит ко мне сзади, берет за руку и говорит за меня.

— Все в порядке. Он помогал мне справляться с моими кошмарами. Думаю, он уже привык, — старается разрядить напряжение в комнате.

Сара нежно улыбается ей.

— Я рада, что вы есть друг у друга.

Виктория сжимает мою руку, и я наслаждаюсь тем, как она протягивает мне эту спасительную нить в этот момент.

Сара смотрит на Романа.

— Пойду проверю Арло. Надо убедиться, что я его не разбудила.

Роман кивает и помогает ей подняться.

Чувствую, как Виктория тянет меня за руку, и понимаю, что это наш сигнал уйти.

— Увидимся утром, — говорю им, прежде чем повернуться и, держа Викторию за руку, повести ее обратно в нашу комнату.

Как только дверь за нами закрывается, отпускаю ее руку и подхожу к окну. Я чувствую, как внутри нарастает невероятная ярость. Сильнее, чем когда-либо прежде.

— Деймон? — зовет Виктория, в голосе слышится беспокойство.

— Я должен был там быть, — рычу я. — Я должен был найти Сару раньше.

Виктория подходит ко мне.

— Это не твоя вина.

Мои мышцы дрожат от напряжения, которое накапливается внутри. Черт, мне нужно ударить что-нибудь или пробежаться, чтобы выплеснуть всю злость и раздражение.

— Это все моя вина. Я должен был что-то сделать!

— Ты был маленьким мальчиком! Ты ничего не мог сделать!

— Я подвел ее. А теперь посмотри на нее… — мой голос затихает, и я опускаю голову от стыда.

Виктория встает передо мной. Кладя руки на щеки, заставляя посмотреть на нее.

— На что посмотреть? Она женщина с любящим мужем и прекрасным маленьким сыном. У нее есть семья, которую она очень любит, и они любят ее в ответ. Чего еще она могла бы желать?

— Она прошла через ад и вернулась! — огрызаюсь я, отстраняясь от нее.

— Но она справилась! И стала сильнее. Ты не можешь изменить прошлое, Деймон. Ты можешь изменить только то, что происходит сейчас и в будущем. Сейчас ты можешь быть рядом с ней. Быть рядом со своим племянником.

Слова имеют смысл, но я слишком зол, чтобы прислушиваться к ее точке зрения. Этот оптимистичный бред не то, к чему я привык. Я всегда смотрю на вещи с более мрачной, циничной стороны.

Она тянется ко мне, но я отступаю.

— Мне, наверное, лучше переночевать внизу, — говорю я, отворачиваясь.

Не успеваю далеко уйти, как слышу ее слова: — Пожалуйста. Не оставляй меня.

Я морщусь от ее слов и замираю.

Черт, ненавижу, когда она говорит такие вещи. Это всегда бьет прямо в сердце.

Я чувствую ее за спиной. Ее руки касаются моей поясницы и скользят к талии и прессу. Мои мышцы дрожат под ее прикосновениями, и кровь мгновенно приливает к члену. Ее пальцы опасно близко подбираются к поясу спортивных штанов, но перехватываю руки, останавливая.

— Я слишком зол сейчас, Виктория, — рычу я. — Я не хочу сделать тебе больно.

Не обращая внимания на мое предупреждение, она борется за контроль над своими руками, и в итоге я сдаюсь.

Ее пальцы дразнят впадины на моем прессе, прежде чем скользнуть под спортивные штаны. Когда она обхватывает мой твердый, пульсирующий член своей маленькой рукой, я полностью теряю голову.

Громко стону от этого ощущения. Черт, прошло столько времени с тех пор, как она так меня касалась. Я могу кончить прямо в штаны, как подросток на первом свидании.

— Скажи, чего ты хочешь, — говорит она, возвращаясь к игре, в которую мы играли, когда встречались, до того, как все пошло к черту.

— Я хочу, чтобы ты встала на колени, — мой голос глубокий и хриплый.

Она обходит меня и опускается на колени, а я смотрю на нее с восхищением.

— Черт, ты такая красивая, — шепчу я, проводя рукой по ее шелковистым темным локонам.

Она не теряет времени, стягивая с меня спортивные штаны, и я едва сдерживаю смешок. Похоже, Виктория скучала по мне так же сильно, как я по ней.

Мой длинный, толстый член покачивается перед ее лицом, и она берет его в ладонь, нежно лаская. От ее прикосновений он становится твердым, как сталь.

Открыв рот, она высовывает розовый язык, облизывая головку, и я громко выдыхаю. Влажный язык скользит по всей длине, а рука нежно мнет мои тяжелые яйца.

Черт, она так чертовски хороша в этом.

Пока массирует мои яйца, она заглатывает меня глубоко, до самого горла. А потом еще глубже, и из уголков ее красивых голубых глаз текут слезы.

— О, боже, Виктория, — стону я, хватая ее волосы.

Мой член набухает у нее во рту, пока она лижет и сосет, а затем слегка проводит зубами по всей длине, заставляя меня выругаться и невольно податься бедрами к ней.

Чувствуя, что вот-вот взорвусь, отстраняюсь. Подхватив ее под руки, поднимаю ее и бросаю на кровать. Она взвизгивает от возбуждения, когда я хватаю ее за лодыжку и тяну к краю матраса. Сорвав с нее пижамные шорты и трусики, отбросив их через плечо, я опускаюсь на колени на мягкий ковер, оказываясь на идеальном уровне с ее красивой розовой киской.

Раздвинув ее ноги пошире, дую прохладным воздухом на ее уже влажную киску, и она ахает от этого ощущения.

Мой язык находит набухший клитор, и я лижу и сосу, пока Виктория извивается подо мной. Ее бедра приподнимаются над кроватью, из горла вырывается стон. Обхватив бедра, удерживаю ее на месте, пока лакомлюсь ею.

Приподнявшись на локтях, Виктория смотрит, как пожираю ее, и это чертовски сексуально.

Мой член практически плачет, с головки стекает предэякулят, так сильно мне хочется оказаться внутри нее.

Вставив в нее свой палец, громко стону, чувствуя, какая она мокрая и готовая для меня.

Не желая ждать ни секунды, чтобы не быть в ней, встаю и обхватываю свой член рукой. Приставив головку к ее входу, с силой вхожу в нее, погружая член до упора в ее тугую, влажную киску.

Спина Виктории выгибается над кроватью, когда заполняю ее полностью, и она издает самые сладкие звуки, которые когда-либо слышал в своей жизни.

Отстранившись, вхожу медленнее, давая ей время привыкнуть. Я продолжаю этот мучительный ритм, пока она не выкрикивает мое имя. И, черт, это подстегивает меня брать ее сильнее и быстрее.

Я двигаю бедрами, мой член легко скользит по ее влажным стенкам. Она так чертовски мокрая для меня, покрывая мой член своим сладким медом. Я шиплю сквозь стиснутые зубы. Черт, она невероятная. Идеальная для меня во всех отношениях.

Крепко сжимая ее бедра, вхожу и выхожу из нее. Беру ее без преграды, и от этого мой член становится только тверже и длиннее внутри нее. Я никогда раньше не занимался сексом без презерватива, но теперь уже слишком поздно останавливаться.

Я был потерян в тот момент, когда почувствовал ее бархатистую мягкую киску, обхватывающую мой член.

Прижав большой палец к ее клитору, ласкаю и говорю: — Кончи для меня, Виктория. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моем члене.

Ее дыхание учащается, и слишком скоро чувствую, как ее тугая киска сжимает мой член в смертельной хватке, пульсируя в ритме оргазма.

— Деймон! — кричит она.

— Моя девочка, — говорю, продолжая играть с клитором и яростно брать ее. Я продолжаю, пока не чувствую горячие искры, пробегающие по позвоночнику прямо к яйцам. Вытянув член, кончаю на ее плоский живот.

— Черт, это было невероятно, — выдыхаю, растирая свою сперму по ее коже, словно ставя на ней свою метку.

Она смотрит на меня, внимательно наблюдая.

— Это значит, ты метишь меня как свою?

— Ты моя, — говорю с полной серьезностью. Она всегда была и всегда будет моей.

— Я твоя, — соглашается она, прежде чем рухнуть на матрас, пытаясь отдышаться.

Чувствуя усталость, мы забираемся в постель, и я притягиваю ее к себе. Когда почти засыпаю, чувствую, как Виктория поворачивается в моих руках. Ее губы касаются моей шеи, и она шепчет: — Я не это имела в виду.

Смятение заставляет мои брови нахмуриться.

— Что? — шепчу в ответ. Если она говорит, что не моя, нам придется многое обсудить. Потому что она моя, всегда и навсегда, как и я ее.

— Я не имела в виду то, что сказала в тот день. Я не ненавижу тебя. Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — тихо говорит она.

Облегчение захлестывает меня, и я чувствую, как напряжение покидает тело от одного ее признания.

— Я все еще тебя люблю, — говорит она, целуя меня в шею. — Знаю, наверное, не должна, но люблю. Я так сильно тебя люблю, Деймон.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я. — Всегда любил. И всегда буду.

Ощущение ее губ на моей коже заставляет кровь снова прилить к моему члену. Я переворачиваю ее на живот и вхожу в нее сзади. Но в отличие от прошлого раза, теперь двигаюсь медленно, занимаясь с ней любовью и показывая, как много она для меня значит.

Моя любовь к ней не знает границ. И даже если не могу найти слов, чтобы сказать ей все это вслух, я чертовски точно могу показать ей, что чувствую.

На следующее утро мы завтракаем с семьей Трентино. Я едва могу держать глаза открытыми во время еды. Несколько раз за ночь я просыпалась от того, что Деймон либо ласкал меня языком, либо занимался со мной любовью.

Он был ненасытен, и у меня было столько оргазмов, что, честно говоря, сбилась со счета.

Прошлая ночь кажется сном, но боль между ног — это все, что мне нужно, чтобы убедиться, что все было по-настоящему.

Пока Арло играет с едой в своем высоком стульчике, я вспоминаю еще одну вещь, случившуюся прошлой ночью.

Мы не использовали презервативы.

Мысль о том, чтобы родить ребенка от Деймона, должна пугать меня до чертиков, но, по какой-то причине, этого не происходит. Представляя его маленькую копию, бегающую вокруг, я невольно улыбаюсь.

— Почему ты улыбаешься? — шепчет мне Деймон.

Я пожимаю плечами и откусываю тост.

— Просто думаю о… разном.

— Разном. О чем разном?

— Ну, знаешь, о всяком, — уклончиво отвечаю я.

Он игриво толкает меня и наклоняется, чтобы откусить мой тост, а затем дарит мне поцелуй.

Сара сидит напротив, разглядывая нас поверх края своей кофейной кружки. Когда ставит кружку на стол, на ее лице сияет широкая улыбка.

— Думаю, ваше пребывание здесь было хорошей идеей, — замечает она.

Деймон кивает в знак согласия.

— Очень хорошей.

— Нам стоит повторить, — объявляет она.

— Да, я бы с удовольствием, — сразу отвечаю я. Мне бы очень хотелось проводить больше времени с Сарой и ее семьей. Видя их вместе, зная, через что они прошли, я чувствую надежду на наше с Деймоном будущее.

Если они смогли это пережить, я знаю, что и мы сможем.

Да, у нас много препятствий, которые нужно преодолеть, но думаю, что вместе у нас есть та связь, которая нужна для прочных отношений. И после прошлой ночи верю, что его любовь ко мне не угасла за время нашей разлуки. Если уж на то пошло, она стала только сильнее.

Протянув руку через стол, Сара кладет ладонь на руку Деймона и говорит: — Есть еще кое-что, что хочу показать тебе перед вашим отъездом.

Я не был готов к тому, что Сара хотела мне показать. Поэтому, когда мы доходим до могилы нашей матери, едва не ломаюсь прямо на месте.

Все эти годы я гадал, что с ней стало. Умерла ли она чьей-то рабыней? Была ли когда-нибудь снова счастлива?

Красивый розово-золотой надгробный камень с выгравированным ее именем говорит мне, что в конце она была хотя бы счастлива. У нее не было своей семьи, и у нас не было ее, но, по крайней мере, рядом был кто-то, кому она была дорога.

— Ты… ты это сделал? — спрашиваю я, переводя взгляд на Романа.

Он кивает в ответ.

— Спасибо, — с чувством говорю ему. Он даже не представляет, как много это значит для моей сестры и для меня. У нашей матери есть место, где она может покоиться на этой земле. Место, куда мы можем приходить и говорить с ней. Место, где мы можем ее навещать и чувствовать ее присутствие.

И я действительно чувствую ее присутствие на этом красивом кладбище. Оно усыпано вишневыми деревьями и очень уединенное, на вершине живописной горы. Надгробия словно сияют в ярком солнечном свете, придавая новую жизнь месту, полному смерти.

— Здесь красиво, — замечает Виктория, сжимая мою руку.

Я поворачиваюсь к ней и вижу слезы, струящиеся по ее прекрасным щекам. Наклонившись, шепчу ей: — Я отведу тебя к могиле твоего отца, когда вернемся.

Она издает потрясенный вздох.

— Ты похоронил его? — Она ищет правду на моем лице.

Я киваю и говорю: — Прямо рядом с твоей матерью.

Это вызывает у нее рыдание, и она бросается в мои объятия.

Чикконе причинил столько зла моей семье и мне, но Виктория заслуживала большего, чем я когда-либо получил, — достойных похорон своего отца.

После того как понял, насколько это важно, прочитав некролог своей матери, я знал, что не могу просто сбросить тело Чикконе в океан с цементными ботинками.

Виктория заслуживала большего.

Спустя несколько минут я готов забрать свою королеву домой, в наш замок.

Мы прощаемся с моей сестрой, Романом и маленьким Арло, и готовы отправиться обратно в Нью-Йорк.

Залезая в машину, беру Викторию за руку.

— Готова? — спрашиваю я.

Она дарит мне самую сладкую улыбку, прежде чем сказать: — Да.

Странное чувство охватывает меня, пока она смотрит на меня, будто я весь ее мир. Не знаю, из-за того ли, что мы были на кладбище, или из-за того, что снова оставляю свою сестру, но мое нутро подсказывает мне, что наша война еще не окончена.

И если я чему-то научился за эти годы, так это тому, что мое нутро никогда не ошибается.

Выходные с Деймоном и семьей его сестры были замечательными.

Нет, даже лучше, чем замечательными.

Они были чудесными. И я не могу дождаться, когда снова приеду их навестить.

Сидя на пассажирском сиденье и глядя, как мир проносится мимо в размытом пятне на шоссе, не могу не думать о том, как у нас с Деймоном однажды появится свой маленький Арло. Об этом нам нужно будет поговорить, когда вернемся домой. Если мы собираемся быть вместе, по-настоящему вместе, то нам нужно говорить о будущем. О свадьбе. О детях. Может, о собаке. Обо всем, что только можно себе представить.

Мы прошли через многое — взлеты и падения. Пожалуй, больше падений. И я не знаю, смогу ли когда-нибудь полностью простить Деймона за все, что он сделал. Но правда в том, что все, что он сделал, в итоге привело нас к тому, что мы вместе. И, может быть, каким-то извращенным образом я бы ничего не изменила, если это значит, что проведу остаток своей жизни с ним.

Глядя на своего мужчину, не могу сдержать улыбку. Он теперь весь мой мир, и я не променяю его ни на что.

Я любила его с тех пор, как вообще стала способна испытывать это чувство. А теперь, когда действительно знаю, что такое любовь… мое сердце так переполнено чувствами к нему, что кажется, будто вот-вот лопнет.

Однако моя улыбка быстро угасает, когда замечаю, насколько он напряжен. Его пальцы сжимают руль так, что костяшки побелели, и он то и дело поглядывает в зеркало заднего вида.

— Деймон, — шепчу я, и в моем голосе сквозит тревога.

— Лицом вперед. Не оборачивайся, — предупреждает он.

Замерев на сиденье и глядя в лобовое стекло, я спрашиваю: — Что не так? Что случилось?

— За нами следят.

Его слова пронзают меня ледяным страхом.

— Ч-что? — заикаясь, переспрашиваю, надеясь, что ослышалась.

— Один и тот же внедорожник преследует нас последние двадцать минут. Сначала они держались на расстоянии, но теперь подбираются ближе.

Он нажимает какие-то кнопки на приборной панели, и вскоре раздается звук гудков, а затем голос База заполняет салон.

— Привет, друг. Как прошел ваш отдых? — дружелюбно спрашивает Баз.

— Хорошо, до этого момента. За нами следят.

Теперь уже серьезнее, Баз спрашивает: — Где вы?

— Мы на шоссе, едем домой. Проверь GPS машины и отправь команду как можно скорее. Они, скорее всего, не успеют вовремя, но нам нужна поддержка.

— Понял. Держись на дороге как можно дольше, друг. Мы уже едем, — говорит Баз, прежде чем отключиться.

Деймон жмет на газ, и мы внезапно мчимся со скоростью 150 км/ч вместо 110 км/ч, лавируя между машинами, чтобы оторваться от внедорожника.

— Как думаешь, кто это? — спрашиваю я, хотя боюсь ответа Деймона.

— Броуди Фаррелл. Это точно он.

И в этот момент весь мой мир замирает.

Мой Porsche ревет, выжимая все, на что способен, пока мчусь по шоссе, постоянно нарушая правила, лишь бы оторваться от преследующего нас внедорожника.

Обычно моя машина оставила бы их далеко позади. Но этот внедорожник явно прокачан, и точно не с заводской комплектацией. Он не просто держится наравне, я не могу от него уйти, сколько бы ни выжимал из педали.

Бросаю взгляд на Викторию. С тех пор как упомянул Броуди Фаррелла, она не произнесла ни слова.

Сидит, поджав колени к груди, дрожит, как осиновый лист, а по щекам текут слезы.

Скорее всего, в ее голове сейчас крутятся все худшие сценарии.

Но мне нужно, чтобы она была здесь. Потому что, когда все начнет рушиться, ей придется сражаться.

— Виктория, слушай меня, — голос хриплый от напряжения. — Я не дам им навредить тебе. Ты меня поняла?

Она не отвечает. Тогда резко тянусь к ней, беру за подбородок и заставляю взглянуть на меня.

— Я тебя защищу. Чтобы добраться до тебя, им придется пройти через меня. Кивни, если поняла.

Она дрожащим движением кивает, а слезы все текут и текут из ее прекрасных глаз.

Я отпускаю ее и снова сосредотачиваюсь на дороге.

Черт, мне стоило взять с собой охрану.

Я знал, что Фаррелл может попытаться отомстить за свою чертову семью. Но не хотел врываться в дом Сары с целой армией.

Не хотел, чтобы она узнала, во что превратилась моя жизнь. Она до сих пор не знает, что я занял место Чикконе.

Однажды я ей расскажу.

Но не сейчас.

Я облажался.

И теперь остается одно, сократить расстояние до Нью-Йорка как можно быстрее и вызвать подмогу.

Но как только эта мысль мелькает в голове, раздается первый выстрел.

Заднее стекло разлетается в осколки.

Виктория кричит.

— Пригнись! — ору я.

Она мгновенно скользит вниз, прячась между сиденьем и приборной панелью.

Все, нет смысла ждать помощи, придется разбираться самому.

Я выжимаю максимум из машины, виляю между машинами, пролетаю на скорости 190 км/ч, когда слышу второй выстрел.

Мимо.

Третий попадает.

Колесо разрывает, и машина уходит в занос.

Мы крутимся по трассе, разворачиваясь на 180 градусов несколько раз, прежде чем слетаем с дороги, катимся с холма и врезаемся в канаву.

Срабатывают подушки безопасности. Салон заполняет белый дым с запахом аммиака, от которого трудно дышать.

Я шарю рукой вниз, нахожу нож, закрепленный у лодыжки, и прорезаю подушку, освобождая пространство.

У Виктории на лбу рваная рана. Она не сразу приходит в себя, и мне приходится встряхнуть ее: — Ты в порядке?

Она слабо кивает, взгляд расфокусирован. Голова еще не успела догнать, что только что произошло.

Я тянусь через нее, открываю бардачок, достаю Глок и запасной магазин.

— Останься здесь. Что бы ты ни услышала, не выходи из машины.

— Деймон! — слабо зовет она.

Но я уже открываю дверь и выхожу не оставливаясь.

Потому что если они думают, что смогут забрать ее у меня… Они выбрали не того врага. Я готов рискнуть жизнью ради Виктории.

Если бы кто-нибудь спросил меня, что такое любовь, я бы сказал вот это. Когда ты готов пожертвовать всем ради того, кто украл твое сердце.

Может быть, я не доживу до конца этой истории. Но, черт возьми, они умрут раньше. Я сделаю все, чтобы остаться последним на ногах. Пусть хоть ад на землю сойдет.

Прячась за задней частью машины, жду, пока первый ублюдок покажется из-за холма.

Как только его голова появляется, я стреляю прямо между глаз. Рыжий громила скатывается вниз бесформенной тушей.

Один есть, — говорю себе. Но остальные так просто не сдадутся.

Следующие двое появляются почти одновременно и сразу открывают огонь. Пули звенят по металлу, отскакивают, свистят в воздухе. Я откатываюсь глубже в канаву, прячась в рельефе. Жду, пока они опустошат обоймы и только тогда двигаюсь.

Отползая от машины, ухожу вправо, обходя их с фланга. Они до сих пор сосредоточены на машине, уверены, что мы оба внутри. Даже не видят, как я приближаюсь, пока не становится слишком поздно.

Я всаживаю нож одному в горло до самой рукоятки. И, не теряя секунды, разворачиваю его корпус перед собой как щит.

Пули пробивают его спину, прежде чем успеваю вытащить пистолет и всадить два выстрела в грудь второму. И контрольный в лицо.

Он падает сразу. Но первый, с ножом в шее, вдруг начинает извиваться, пытаясь драться, хотя уже обречен.

Я вонзаю лезвие глубже, поворачиваю клинок в мягких тканях и резко выдергиваю. Потом пинаю его ногой, он отшатывается, а из раны фонтаном хлещет кровь.

Я жду новых врагов. Жду Броуди.

Но машина стоит открытая, двери распахнуты, и внутри никого.

Тихо.

Слишком тихо.

Может уже все?

Именно в этот момент слышу, как кричит Виктория.

Выбираясь из ремня безопасности, я слежу за Деймоном, пока он продвигается вверх по склону, прочь от канавы и к шоссе.

У него такой сосредоточенный, решительный взгляд, будто он абсолютно уверен, что победит, но мне страшно.

Мне страшно за него, за себя, за то, что нас ждет.

Кашляя от дыма и пыли, морщусь от боли. Грудь ноет от удара ремня безопасности, но это сейчас не главное.

Мне нужно знать, что с Деймоном все в порядке.

Открываю дверь и в этот момент раздаются выстрелы. Затем наступает тишина.

Глаза наполняются слезами, все плывет перед глазами. Кто остался жив? Кто умер?

Я в панике роюсь по машине в поисках оружия, но ничего не нахожу.

Пистолет взял Деймон. Он моя единственная защита.

Если он еще жив.

Нет, — приказываю себе. Нельзя так думать. Он жив. Он сильный.

Выбираясь из машины, цепляюсь за склон, забираясь обратно на шоссе. Как только поднимаюсь наверх, вижу перед собой пару ботинок.

Поднимаю взгляд и сердце замирает.

Передо мной сам дьявол Броуди Фаррелл.

— Привет, Виктория. Я скучал по тебе, — со злостью усмехается он.

Я вскрикиваю, когда он хватает меня за волосы и резко подтягивает к себе.

— Похоже, твой рыцарь в сияющих доспехах перебил всех моих людей. Повезло, что у меня есть ты в качестве страховки.

Он разворачивает меня спиной к себе и прижимает к груди, подставляя дуло пистолета к моему виску.

Через пару секунд на вершине холма появляется Деймон. Его глаза сразу находят мои.

Радость, затопившая меня при виде его, сменяется страхом — он видит, в какой я опасности.

— Деймон! — кричу, но за это получаю удар рукояткой по голове.

Лицо Деймона искажается от ярости. Он приближается, шаг за шагом.

— Отпусти ее! — орет он.

Броуди хмыкает.

— Ты перебил моих людей. Теперь она мой билет на выход отсюда живым.

— Ты не выйдешь отсюда живым в любом случае, — отвечает Деймон. — Если отпустишь ее сейчас, я просто убью тебя быстро без боли.

— М-м-м, вот дилемма, — насмешливо тянет Броуди. — Я уеду с этой красавицей. Мы сядем в мою машину и свалим. Попробуешь остановить, размажу ее мозги по траве.

Я вся дрожу, когда он начинает тащить меня в сторону трассы.

Деймон стоит, наблюдает, и мне на миг кажется, что он позволит ему забрать меня.

Но потом вижу, как в его глазах вспыхивает знак. Он беззвучно произносит: Вспомни тренировку.

Тренировку?

Да, мы много раз проигрывали такую ситуацию. Но тогда у него был игрушечный пистолет, и я знала, что он никогда не причинит мне вреда.

А сейчас все по-настоящему.

Но если я хочу выжить, должна бороться.

Резко обрушиваю весь свой вес вниз, вырываясь из захвата.

Броуди не ожидает этого. Раздается выстрел, я не знаю, попал он или нет.

Разворачиваюсь и со всей силы бью его в нос ребром ладони. Хруст, крик боли. Он хватается за лицо.

Это мой шанс.

Все происходит слишком быстро.

Деймон врывается между нами и начинает бороться с Броуди за пистолет. Я слышу, как ломается кость, оружие падает на землю с глухим стуком.

И тут же раздается еще один выстрел.

Броуди обмякает и наваливается на Деймона.

Его мертвые глаза смотрят прямо на меня, пока Деймон отпускает его тело, и оно оседает на землю.

Тяжело дыша, Деймон убирает пистолет и бросается ко мне, осматривая меня с ног до головы.

— Все хорошо, — уверяю я.

Но, увидев капли пота на его лбу и мутный взгляд зеленых глаз, понимаю, что все хорошо только у меня.

— Ты ранен? — спрашиваю, когда он шатается, но тут же снова выпрямляется.

Он отдергивает полы кожаной куртки. На белой футболке быстро расползается красное пятно.

— Ублюдок подстрелил меня, — сквозь зубы цедит он и падает на колени.

— Нам надо убираться отсюда, — говорю я и помогаю ему подняться.

Он почти полностью опирается на меня, пока тащу его вверх по склону, туда, где все еще стоит их черный внедорожник.

Деймон падает на пассажирское сиденье, пока я закрываю задние двери и бегу к водительской.

Ключи все еще в замке зажигания. Я завожу двигатель.

— Прижми рану, слышишь? — говорю, резко выезжая обратно на шоссе.

Проходит всего несколько минут, прежде чем он отключается. Деймон заваливается на бок, его тело обмякает.

— Деймон? Деймон! — кричу я, а слезы катятся по щекам.

Он не отвечает.

Сердце уходит в пятки.

Шины визжат, когда я на всей скорости выруливаю к приемному покою ближайшей больницы и резко торможу.

Не успев заглушить двигатель, выбегаю наружу и влетаю в здание, крича о помощи.

Парамедики реагируют мгновенно, двое медбратьев вытаскивают Деймона из машины и кладут его на каталку.

Они уносят его к операционной, а я стою посреди больничного коридора, застывшая, как камень.

И все, о чем могу думать:

Я не могу его потерять.

Я не позволю.

Не сейчас.

Не снова.

Никогда.

Я просыпаюсь с ужасной жаждой.

— Воды, — хриплю я. Мой голос звучит чуждо, сухой, грубый, как будто сорванный.

Спустя несколько секунд к моим губам подносят трубочку, и я жадно выпиваю полстакана холодной воды со льдом.

Черт, как же хорошо она охлаждает воспаленное горло.

Я моргаю, и передо мной ангел.

Виктория сидит у кровати с улыбкой и слезами на глазах, держит стакан.

— С возвращением, — тихо говорит она.

Я поднимаю руку и касаюсь ее щеки.

Такая нежная, родная.

Черт, как же я рад, что вернулся к ней.

— Без слез, слышишь? — шепчу, стирая одну из них большим пальцем.

Окидываю взглядом палату и вижу База, стоящего в углу. На его лице выражение, которое не могу расшифровать.

— Рад, что ты в порядке, друг, — говорит он. Потом с уважением и теплом смотрит на Викторию. — Она не отходила от тебя ни на минуту.

Я снова смотрю на Викторию.

— Моя королева, — шепчу.

— Мой король, — шепчет она в ответ, прижимая мою ладонь к губам и целуя ее.

Через несколько минут в палату заходит врач в голубом хирургическом костюме и белом халате.

— Пуля задела аппендикс, нам пришлось его удалить, — сообщает он. — Но все прошло успешно. Осталось провести несколько анализов, но я ожидаю полного и быстрого восстановления.

— Когда меня выпишут? — ворчу, морщась, пытаясь сесть.

— Через несколько дней, — отвечает он.

Я готов был спорить, но тревожный, обеспокоенный взгляд Виктории останавливает меня.

Я просто киваю.

Когда на ее лице появляется облегчение и вновь расцветает улыбка, понимаю, что не зря согласился.

Доктор и Баз покидают палату, мы остаемся вдвоем. Я притягиваю ее к себе, несмотря на протест.

— Я не хочу причинить тебе боль, — испуганно говорит она.

— Ты не причинишь. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Мне нужно чувствовать тебя.

Она в конце концов расслабляется, ложится рядом со мной с той стороны, где не болит, и кладет голову мне на грудь.

— Я так волновалась… — начинает она.

— Тише, — перебиваю ее. — Все в порядке. Мы в порядке. Ты так просто от меня не избавишься, — улыбаюсь я.

— Всегда будет вот так? — тихо спрашивает она. — Мы всегда будем бороться за то, чтобы остаться на плаву?

— Может быть. Наверное, — честно признаюсь. — Но главное, с моей королевой рядом меня никто не победит. Ты даешь мне силу, Виктория. Твоя любовь — это мой двигатель. И я сверну горы, чтобы защитить тебя.

Она приподнимается, смотрит мне прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Деймон.

— Я тоже тебя люблю. Так сильно, что больно.

Она прижимается ко мне, и я обнимаю ее до тех пор, пока она не засыпает.

С ней в моих руках, чувствую, что способен завоевать весь чертов мир.

И я это сделаю.

Ради нее.

Год спустя...