ЗАПРЕТКА: МОЛОДЫЕ И ДЕРЗКИЕ

ЗАПРЕТКА: ВЛАСТЬ ПОРОКА

— Да... Ещё... — ладонью давит на низ живота и чуть массирует. Врезаюсь задницей в столешницу. — Пожалуйста, сильнее... Глубже... — Дан по миллиметру сминает в сильных пальцах подол. — Хочу твои пальцы ещё глубже... — лезет под юбку.

И я залепляю уроду смачную пощечину раньше, чем на кухне появляются мой брат с подружкой!

Он меня подставил и притащил своего пьяного дружка ко мне в спальню! Кретин!

Отлетаю от Богдана на безопасное расстояние и делаю вид, что прибираюсь на кухне.

— Всем доброе утро! — радостно верещит Маринка, а брательник сзади пристраивается. Обнимает её за плечи и в засос целует в губы.

Нас с Даном передергивает! Мы оба не любим публичное проявление чувств. Зато под одеялом и на камеру — самый смак!

Ненавижу мерзавца!

Юношеская влюбленность не прошла. Наоборот, пустила корни. Проросла в меня. И вчера я впервые расцвела под губами и от прикосновений Сворского.

— Как спалось? — спрашивает Петя и бегает глазами между мной и своим лучшим другом.

Господи, у этого болвана никакого чутья двойняшки!

— Я слышала, что ты кричала ночью, Наташ, — встревоженно сообщает Марина и меня аж заносит на Дана. Плечом жёстко врезаюсь в его каменную грудь и проклинаю все на свете.

— Да мне, — слипшиеся губы еле шевелятся, — кошмары снились, — давлю из себя жалостливую улыбочку, а волоски на шее дыбом встают от близости Богдана.

— Страшный сон, в котором я трахаю тебя долго и качественно, — чувствую шероховатую ладонь парня на своей ягодице. Мамочки! — Хочешь остановиться, но не можешь.

— Я тоже слышала, как всю ночь что-то трахало и трахало за стеной! — огрызаюсь на Марину с братом и вылетаю с кухни. Лишь наглое хмыканье мерзавца настигает и врезается в лопатки.

— Потише нужно быть, Ната, — Богдан беспардонно врывается ко мне в спальню и застегивает ремень на джинсах. Мельком замечаю приличный бугор. Проклятье!

— Пошёл ты! Убирайся из моей комнаты! — налетаю на парня и толкаю в грудь с такой силой, что он впечатывается в дверь. Дан звереет на глазах. Наматывает мои волосы на кулак и тянет голову назад, отталкивая к подоконнику.

— Я отошлю это видео твоему парню. Не думаю, что он оценит его так же высоко, — Дан облизывает мою шею и покусывает ушко. Это действует на меня как наркотик, пущенный в кровь.

— Не посмеешь, — вырываюсь и клацаю зубами возле его губ.

Намеренно раздражая и запугивая, Богдан достает телефон и моих глазах прикрепляет видео к сообщению Антону.

— Одно нажатие, Ната.

Покрываюсь испариной и меня бьёт крупная дрожь.

— Чего ты хочешь? — сдаюсь. Делаю вид, что сдаюсь. Поиграем немножко по правилам великого Сворского.

— Тебя, Ната! — вижу, как он удаляет сообщение. — Только тебя! — ласкает губами шею, обалденно царапая кожу своей щетиной. Боже! — Но прямо сейчас, — небрежно отталкивается от меня, словно получил желаемое и перегорел. — Снимай трусы!

— О, поцелуй меня в задницу, Сворский! — показываю ему средний палец.

Ни один шантаж не опустит меня до пресмыкания перед парнем!

— Я обязательно займусь твоей задницей позже, Ната! — по голосу он ни хрена не шутит. — А сейчас снимай трусы!

Ублюдок!

Все равно, по-моему, будет!

Сохраняя наш зрительный контакт, стаскиваю стринги. Замечаю влажное пятнышко на ширинке. И надеваю Дану на шею, как цепочку.

— Носи с гордостью и с наслаждением вдыхай аромат моей киски!

Ненавижу!

Поганый говнюк! Появиться без трусиков в университете — такое себе развлечение.

— Скучаешь, кроха? — касание ладони по спине и меня пробирает ток до нервных окончаний.

Сворский садится рядом со мной. Как назло, в столовой почти ни одной живой души!

И этот мерзавец может сделать все, что пожелает!

— Чего тебе? — рявкаю сдавленным шёпотом. Стараюсь даже не смотреть на парня. Но все равно замечаю, что он в чёрной толстовке, которые ему очень идут.

— Хотел похвалиться, — довольно лыбится, как мальчишка. Вполоборота разворачивается ко мне лицом. Оттягивает ворот кофты и достает... мои трусики. Вот сука! Сворский реально их носит!

— Как ты и велела, ношу с удовольствием и с наслаждением вдыхаю запах твоей, — жмется губами к моему ушку, — киски, — и плотно обхватывает моё бедро. Ведёт ладонью вверх, прорываясь к запретному.

Я сейчас заору от напряжения и возбуждения!

— Сними немедленно! — воплю паникующим шепотом, беглым взглядом выискивая брата.

— Что мне с тебя снять, Ната? — грязно облизывает моё ухо и втискивает ладонь между моих бедер. Глухо вскрикиваю, и страдальческий выкрик мой прокатывается эхом по всей столовой.

— Трусики мои. С себя сними, кретин! — шиплю, врезаясь прямо в губы Сворского. Едва касаюсь вскользь, а словно пламя на губах вспыхивает. На эмоциях дергает и выкручивает.

— Это была твоя просьба, Ната, — мягко повторяет моё имя, как ночью. Снова и снова звал меня. Нуждался во меня.

А сейчас, говнюк, решил в покладистого мальчика поиграть!

— Дан, пожалуйста!

Замечаю, как парня шарахает от звучания его имени моими губами. С утра он так не реагировал! Очевидно, алкоголь в крови притуплял чувства. Сейчас всё рассеялось и обострилось.

— Сними, пожалуйста! — яростно трясу его за руку, когда на горизонте появляется Петя с девушкой. — Брат увидит! И Антон может появиться, — паника захлестывает, а Сворский ощущает свое превосходство.

— Хорошо, — Дан ловко снимает мои трусики с шеи и, скомкав, убирает в карман джинсов. — Теперь лезь под стол!

— Что, блять!? — оскорбительный вопль почти выдаёт меня.

Жаль, нельзя взглядом испепелить человека и смыть его прах!

Ненавижу урода!

— Поторопись, Ната, — большим пальцем оттягивает мою пухлую нижнюю губу, но я уворачиваюсь. Мне неприятно! Хотя все внутри приятно встрепенулось от малейшего касания.

Клацаю зубами возле ухмыляющейся рожи Богдана и забираюсь под стол. Вариантов никаких. Приходится осесть голой попкой, хорошенько подол придерживая. И в упор смотреть на пах этого козла.

Слава богу, металлическая перекладина под столом разделяет пространство. Никто не пнет меня ногой и не обнаружит под столом.

— А где Ната? — спрашивает Марина, и я вижу их с братом ноги.

— Да, отошла в туалет. Носик припудрить или чем вы там занимаетесь? — насмешка в голосе Дана вымораживает, и я со всей дури кулаком заезжаю ему в бедро. Совсем рядышком со святым местом.

— Ну и кретин ты, Богдан! — говорит Марина, и мне расцеловать её хочется.

И устроить секс-шоу для такого большого и возбужденного мальчика!

Мягко ладошками скольжу по накачанным бедрам Сворского. Ласкаю. Наглаживаю. Тактильный контакт, конечно, круче. Но Богдан и так уже нервно ёрзает. Резко и жёстко сжимаю его член через ткань джинсов, и парень выпускает воздух. Черт, у него реально большой! Поджимаю сильнее. И перехожу на крайние меры. Не мне же одной без трусиков ходить.

Дискомфорт для всех!

Как можно тише разбираюсь с ремнем и молнией. Но Маринка так хохочет над идиотскими шутками брательника, что все проходит гладко.

Жаль, морды Сворского не видно! Он там, наверху, наверное, на грани обморока.

Лезу ему в трусы и подпискиваю невольно, обхватывая пальчиками горячую и упругую плоть. Божечки, да он огненный! Ерзаю задницей, пытаясь избавиться от этого странного жжения в киске.

Слышу над головой грохот — это, кажется, Сворский беспомощно упирается локтями в стол.

Черт, не скользит!

— Дан, ты чего так дышишь? — интересуется мой брат. Когда не надо, двойняшка моя очень внимательная и приставучая.

— Что-то голова немного кружится, — отвечает, рвано выпуская воздух.

Да все с ним хорошо! Просто его бедненький дружочек исстрадался по женской ласке.

— Это всё твой спорт! Опять давление, наверное, — беспокойно продолжает Петя.

Нет, показалось! Чуйки у него ноль.

— Ага... — рассеяно отвечает Дан, а я бесшумно плюю на ладошку и снова лезу к нему в трусы. Распределяю слюну по стволу для минимального скольжения и пальчиками нежно-нежно наглаживаю уже влажную головку.

По движениям наверху понимаю, что Дан резко выпрямляется.

— Тебе надо в медпункт, — Петька за меня так не переживает, как за своего друга.

— Ага, — снова один ответ от Дана. Понимаю, что парень снимает толстовку и свешивает её с колен. Прикрывает меня от любопытных глаз.

Вот болван наивный! Думает, ему обломится.

— Я серьёзно, Богдан, сходи, — настаивает Петя, и вместе с Мариной они уходят на очередную лекцию. А я быстренько перебираюсь через перекладину и выбираюсь из-под стола с противоположной стороны. Ладошка сохранила запах плоти Богдана. Нужно руки с мылом хорошо помыть!

Сворский в частичной отключке! Облизывает пересохшие губы и возится с молнией и ремнем.

— Хотела мне сделать приятно, Ната? — пьяно лыбится.

Все переворачивает в свою пользу, выставляя меня помешанной!

Вскакиваю из-за стола, упираюсь в полированную поверхность и нависаю над Богданом, ядовито шепча:

— Да я себе быстрее рот зашью, чем ты от меня минет получишь!

Сворский полосует меня взглядом, разрезая сердце моё на части. Столько ненависти в его взгляде и чего-то ещё.

Страх северным ветром завывает в груди, и я даю деру от этого опасно-притягательного типа. За грязными шалостями не заметила, как подошло время новой лекции. Но даже не успеваю дойти до своей аудитории, как кто-то зажимает мне рот ладонью со спины и заталкивает в подсобное помещение. Больно врезает меня в стену и шепчет:

— Всё равно попалась, Ната!

— Ты совсем страх потерял? — прикусываю его за пальцы и вижу сверкающие молнии в глазах Дана.

В темноте это чистое волшебство!

— А я бесстрашный, Ната, — стискивает мою талию до писка и губами жмется к ямочке за ушком. Целует так нежно, что я вся вспыхиваю. — И судя по твоим выходкам, ты тоже девочка смелая, — посасывает мочку и массирует губами. Глушу в себе стоны. Не получит он их. Не заслужил.

— Ты вынудил меня! — жестко дергаю Богдана за волосы на макушке, отталкивая от себя. Он рычит зверем, и мерцание в глазах выглядит ещё притягательнее и опаснее. Его губы маняще блестят и будоражат мою грязную фантазию. Аж киска-предательница пульсирует.

— Хм... — Дан молчаливо опускается передо мной на колени. И с отчаянием той ночи вжимается лицом в мой живот. Я дыхание задерживаю. Боюсь коснуться парня, цепляющегося за мою талию. Трется щекой о мой животик так, что кофточка задирается. И поцарапает нежную кожу своей щетиной. Реветь хочется от чувственности и тонкого наслаждения.

Левая рука Богдана исчезает под подолом юбки, и я готовлюсь к самому страшному... и заветному. Мне не пережить прикосновения блядских губ Сворского в святом местечке.

Вместо этого Дан приподнимает мою правую ногу, чуть сгибает и отводит в сторону. Чтобы поцеловать.

— Дан... — кусаю пальчики в страхе. Я боюсь зависеть от него! От его прикосновений! Но голубоглазый черт жарко облизывает мою голень и покусывает икроножную мышцу. И языком проводит по ямке под коленкой.

— Боже... — пищу жалобно. Это иной вид ласк. Под обстрел губ Богдана попадает все тело. И он не рвётся мне под юбку, потому что знает, как сломать меня. Более тонко и нежно.

Мягко покусывает коленную чашечку. Пальцами ласкает внутреннюю часть бедра. И кончиком носа вырисовывает невидимые узоры на коже. Возбуждение отстреливает в киску, и я заталкиваю подол юбки между ног. Плевать, что на глазах Сворского!

— Отпусти меня, Дан... — так жалобно, что я готовлюсь к рокоту насмешек парня. Но он жестко утыкается лицом в мою киску и дышит запахом моим через ткань. Вскрикиваю, подбиваемая крупной дрожью. Меня лихорадит, как в агонии.

— Я не держу тебя, Ната! — а сам цепляется пальцами за мои бедра, вжимаясь плотно. И трется щеками о мой лобок.

— Боже! — взвизгиваю и рвусь бедрами вперёд. Резко врезаясь задницей в стену.

Дан переключается на другую ногу. Покусывает внутреннюю часть бедра и вылизывает языком тщательно и жарко. Извиваюсь по стене. Сворский просто колдун, управляющий мной, как марионеткой!

— Всё! — выкрикиваю с отчаянием и на грани рвущихся стонов. — Хватит, Дан! — снова оттаскиваю его за волосы. Не вынесу больше этих сладких терзаний. Но Сворский врезается ладонями по обе стороны от моего лица и пышет рваным дыханием мне в губы.

— Довольно! — чеканю холодно дрожащим голосом. — Ты отвергал меня, а сейчас маленькая игрушка выросла, и с ней можно...

Дан затыкает меня страстным, грубым и наполненным болью поцелуем. Стукаюсь затылком о стену и размыкаю губы. Дан проскальзывает языком ко мне в рот, заставляя стонать. Упоительно. Желанно. Выпускать на свободу все напряжение.

Сворский подхватывает меня под попу и скрещивает мои ноги у себя за спиной. И контроль в поцелуе переходит мне. Пропускаю через пальчики и оттягиваю его пряди, содрогаясь от рычания Дана. Шаловливые ручонки парня мацают мою попку, а губы не дают шанса на малейший вздох. Богдан поглощает весь мой кислород.

— Дан... — на секунду разрываю поцелуй, воздуха глотнуть... — Я задыхаюсь.

— Я тоже, Ната, — вижу искрящийся золотым свечением взгляд парня и сглатываю.

И Сворский снова пленит мои губы грубым и ненасытным поцелуем дикаря. Лезет под подол и сжимает ягодицы. Визжу ему в рот, разваливаясь на части от кайфа. Чувствую, как он водит пальцами по моим мокрым складочкам. И я больше не в силах отвечать на поцелуй. Срываюсь и упираюсь лбом в сильное плечо парня, пока он слишком нежно ласкает навесу.

— Почему отталкивал меня? — повторяю тревожащий душу вопрос. — Недостаточно хороша была? — нахожу силу и стойкость взглянуть парню в глаза. Его пальцы больше не ласкают. Но я чувствую касание теплых подушечек, а он уверена, как жадно стучит моя киска.

— Или подросла и стало все можно? — яростным шёпотом ору Дану в лицо. Несмотря на сотрясающий гнев, испытываемый парнем и передающийся мне, он крепко держит меня в объятьях. С ним я не упаду! Но больно бывает не только от падений!

— Да ответь ты мне, Сворский! — своими маленькими кулачками бью его по груди и встряхиваю за грудки. Дан сжимает челюсть до скрежета и неоднозначно двигает головой. Прикрывает глаза, сражаясь с гневом. Знаю этот фокус, я хорошо изучила свою безответную любовь.

— Потому что твои чувства ко мне, — Богдан грозно сверкает взглядом и припечатывает снова к стене, — были несравнимы с моими. Им было не тягаться!

И резко отпускает. Едва равновесие не теряю.

Какого хрена это вообще значит? Сворский всегда любил меня, а я просто наивная девчонка, не разбирающаяся в чувствах, по его мнению.

«Твоим чувствам ко мне не тягаться с моими!»

Обида и злость так душат, что я ни закричать, ни вздохнуть не могу.

Сворский даже не подозревает, насколько сильна моя любовь! Потому что я всегда молчала. А он ждал.

Расталкиваю говнюка плечами и вылетаю из душного подсобного помещения. Вдалеке вижу силуэт Антона и бегу к своему парню на всех порах.

— Антон! — а в спину мне летят поражающие стрелы Сворского.

— Наташа! — бросаюсь к нему в объятья. На автомате. Просто привыкла так делать. А тело испытывает такое отторжение.

— Как раз искал тебя и хотел поговорить, — Антон как-то странно дистанцируется и тихо добавляет:

— Я всё знаю!

— Что-то случилось? — сердце не на месте. Когда этот мерзавец успел всё ему рассказать?

Антон заводит меня в пустую лаборантскую и опускает шторку на двери от любопытных глаз.

— Наташ, я давно всё понял, — столько отчаяния в его голосе я никогда не слышала. — Сегодня убедился окончательно.

Внутренняя дрожь аж выкручивает, но внешне я, кажется, ничего не ощущаю.

— В чем? — бурчу себе под нос. Такой страшный разговор.

— В том, что ты давно хочешь расстаться со мной, но не знаешь, как сказать.

Господи, защити от улыбки! Но облегчение волной накатывает, и я незаметно выдыхаю.

Чувствую себя мерзкой лицемеркой. Но я действительно нашла комфорт в отношениях с Антоном.

— Почему ты так думаешь? — говорю совершенно искренне и беру парня за руки, подбадривающе сжимая. Антон снисходительно хмыкает. Он тоже успел меня хорошо выучить.

— Потому что я всегда занимал чужое место в твоём сердце, — смотрит на меня с грустинкой в глазах и пальцами гладит тыльные стороны моих ладошек. — Я всегда знал, что был временным и запасным вариантом.

— Антон, не говори так, — грозно прищуриваюсь, потому что у меня никогда и в мыслях не было использовать парня. Его кроткая влюбленность поселила в моем сердце веру и надежду.

— Я всё понимаю, — мягкая улыбка Антона рвет мне душу на части. Не так я представляла наше расставание! — Безответно влюбленному сердцу тяжело и одиноко, и оно ищет того, с кем можно поделиться этой любовью. Разделить её, чтобы избавиться от тоски.

Господи! Антон просто описывает все мои чувства на протяжении наших отношений.

— Я всё равно тебя любила, — и это правда! — Но сейчас в твоих глазах я, наверное, такая стерва, — шмыгаю носом и утираю слёзки.

От добродушного хохота Антона камень спадает с души.

— Не говори глупостей, Наташ, — ободряюще встряхивает за плечи. — Я просто решил сделать все за тебя.

— И взял инициативу расставания со мной в свои руки? — хмыкаю, растирая слезы по лицу.

— Именно! — сгребает меня в объятья и отрывает от пола. Заливисто хохочу и не могу надышаться полной грудью.

— А могу я попросить тебя о просьбе: подыгрывай мне ещё какое-то время в роли моего парня?

Все-таки я — сука! Но, как ни странно, моё предложение Антон встречает с лукавой улыбочкой.

— Ревность надёжный и действенный союзник, но слегка опасный, — выдает загадочным тоном. По странному блеску в зелёных глазах бывшего понимаю, что в его жизни тоже появилась некая особа и нужно её подтолкнуть.

И значит, свой видеокомпромат на меня Сворский может засунуть себе в задницу!

В приподнятом настроении выхожу из лаборантской и направляюсь в медпункт. Богдан не любитель занудных лекций. Лучше отсидит свою задницу наедине с молоденькой медсестричкой.

— Тук-тук-тук! — вежливо стучу и заглядываю в жалкий медкабинет с доисторической кушеткой, столом и стеллажом с лекарствами. — А мой у вас! — радостно вскрикиваю, без приглашения врываясь в медпункт.

Сворского аж дергает на месте от моих слов, а медсестра отлипнуть не может от него. Глазеет на грудь и рельефный пресс под предлогом послушать сердечный ритм.

— Ну чего, — ближе подхожу к Дану и по спинке его, бедненького, глажу, — моторчик его в порядке? — через пальчики волосы пропускаю и массирую кожу головы. Сворский подрыкивает и затылком вжимается в мою ладонь.

— Да, все хорошо! — поджав губу в тонкую линию, выдаёт медсестра.

Если бы не пришла, давно бы в штаны к нему залезла! А там уже занято. Местечко пригретое. Мной.

— А коробка передач как функционирует? — распутно подмигиваю девушке, которая не шарит за пошлые шутки. А мне так хочется хорошенько замахнуться и схватить Сворского за хозяйства, что аж в груди зудит. Жёсткая метка, что теперь он тоже... только мой!

Дан незаметно щипает меня за попку, призывая к порядку. Я так расшалилась, что меня уже не остановить!

— Кто прислал моего любимого к вам? — чувствую обжигающий взгляд Сворского щекой и глажу его по спине. Мышцы под кожей чётко прощупываются от напряжения и публичного унижения.

— Петя, — сухо отвечает медсестра.

Брательник мой все-таки не оставил друга погибать и на пинках загнал в медпункт.

— Тебе нельзя стоять, — обнимаю Дана за талию и подвожу к кушетке. Заставляю сесть. Как на приёме у доктора, мамочка с сынишкой!

— А с давлением у него как? — интересуюсь по-настоящему, потому что Сворский бешеный спортсмен. И в его молодом возрасте проблемы с давлением — это уже не шутки.

— Высоковатое было, но я дала Богдану таблетку. Пусть пока посидит и отдохнёт, — мило светит ему своей улыбкой и меня ревность берет.

Посижу вместе с любимым!

— Екатерина Андреевна, — без стука в медпункт залетает напуганная девушка, — там у Тани кровь... носом пошла.

Медсестра мгновенно срывается с места, прихватив все необходимое для оказания помощи, и убегает из кабинета.

И напряжение в разы увеличивается, грозя нас расплющить!

— Какого хрена? — Дан мёртвой хваткой за локоть разворачивает меня на кушетке, рыча в губы.

— Переживала за твоё состояние, Богданчик, — невинно хлопаю ресничками. — Ты мне ещё в подсобке показался бледненьким, — пальчиками касаюсь его лба и щеки глажу. Швыряю в парня футболку, чтобы оделся наконец-то.

— Где ты сначала чуть не кончила, а потом пыталась предъявить мне за бесчувственность? — за горло хватает, приближая к губам. Боже, как вкусно от Сворского пахнет! Ментолом, цитрусом и сладкой ватой — убийственная смесь.

— Я девушка, — пожимаю плечами, — и моя эмоциональная стабильность — вещь непостоянная.

На такое заявление у Дана нет ответа!

— И всё-таки интересно: давление от физических нагрузок подскочило или из-за того, что я твой страдающий член мацала? — нежно ладошку на пах Сворского опускаю, и он свистит сквозь сжатые челюсти.

— С хера ли он страдающий? — сильнее поддавливает горло, запрокидывая мою голову назад.

— Ну так отзывался на самые простые ласки. А если бы я ещё чуть-чуть помацала его, — губы в губы, чтобы проглотил все мои слова, — ты бы вообще в трусы кончил!

— У тебя грохну, Нат! — успеваю цапнуть Дану за нижнюю губу, прежде чем он выпускает меня на свободу, и гордой ланью отпрыгиваю на безопасное расстояние.

— Ладно, стёб получился шикарный, — держа края юбочки, танцую джигу-дрыгу и замечаю ослепительную улыбку Богдана. Он просто светится, глядя на меня. И моё сердце звенит хрусталём.

— Поехали лучше домой, тебе действительно нужно отдохнуть.

В салоне автомобиля мне снова становится душно и тесно рядом со Сворским. В тачке его запах только усиливается. Обостренный ментоловый, от которого щипет в носу и дерет горло.

— Дан... — зову, но сама не знаю, что хочу сказать.

И просто забираюсь к парню на колени.

— Хочешь проверить, как работает коробка передач? — Дан язвительно скалится, хищно обнажая зубы. И крепко держит меня за талию.

— Задержись я на несколько минут и медпункте тебя бы обкатывала другая претендентка, — врезаюсь киской в жёсткий шов ширинки джинсов и, прогибаясь в пояснице, склоняюсь к Богдану. Пальчиками касаюсь губ и чуть оттопыриваю нижнюю. Вбираю её в рот и посасываю. Сладко. Мучительно медленно. Привыкаю ко вкусу этого подлеца, который ворвался в меня и взбудоражил все мои чувства. И поступательно двигаюсь верхом. Промежностью по ширинки, причиняя своим нежным местам лютое жжение и одновременный кайф от трения.

Боже!

— Да-а-а-н... — погибающе шепчу ему в рот и плотно оседаю на ширинку. Моя бедненькая киска просто взрывается пульсацией. Врезаюсь губами в напряженную шею Сворского и чувствую, как запредельно стучит пульс.

— Хочешь посмотреть, какая я... — постыдное слово глотаю вместе с вязкой слюной. Никогда в жизни не соблазняла парней! А рядом с Богданом превращаюсь в какую-то распутную девушку. И мне нравится быть такой дикой. Желанной этим парнем.

Эротично прогибаюсь и спиной облокачиваюсь на руль. Задираю подол юбки, хвастаясь своей истекающей и гладенькой киской. Пальчиками заигрывающе глажу лобок, продолжая потираться о пах Дана.

— Потрогаешь? — ловлю украдкой взгляд парня и облизываюсь на его пальцы. — Ночью ты ими хорошо работал, — хихикаю над перекошенной мордашкой Богдана. — Или ты только по пьяни хорош, Сворский?

Дергаю за невидимые ниточки, на котором висит сердце этого парня. Тормошу его чувства. Провоцирую. Хочу, чтобы шквал эмоций под именем Богдан Сворский снёс меня.

— А ты при виде меня всегда течешь водопадом? — засовывает ладонь мне между ног и тонко ведет пальцем вдоль складок. Нежно растирает по губкам смазку, раскрывая. И задевает натертый клитор.

— Ненавижу... — и это чистая правда!

Ненавижу Сворского за то, что он так долго динамил меня. Не подпускал. Но неужели всегда любил?

— Какая горячая, — восхищенно шепчет мне в яремную ямку и двумя пальцами массирует истекающую соками дырочку. Беспомощно держусь за плечи Дана, то оседая на блядские пальцы, то балансируя на коленях. Но смазка дуриком течёт по бедрам. И капает на пах Сворского. Приличное влажное пятно образуется на ткани.

— Боже... — отчаянно взвизгиваю, когда Дан мягко вгоняет в меня пальцы и давит на верхнюю стенку влагалища. Как обезумевшая, смотрю себе между ног. Как мои складочки раскрываются и принимают пальцы Дана, а стеночки жадно и жарко сжимают.

— Я знал, что тебе понравилось прошлой ночью, — издевательски шепчет и облизывается шею.

— Не я по тебе ползала и звала с перерывом в каждую секунду, — жестко парирую, потому что если Сворский не даст мне кончить, я его загрызу.

— Но кончила, — Дан глубже вталкивает в меня пальцы и швыряет ими внутри. Глубоко. Крепко. Заставляет подавиться воздухом из стонов. — Ты, Ната! — и с каким-то бешенством долбится ладонью о мою промежность, трахая жёстко. Внутри меня все узлом затягивается. Я пытаюсь оттолкнуть Сворского или ближе притянуть к себе. Но получить свое наслаждение.

Вместо этого Дан останавливается и с наслаждением смотрит на мою пульсирующую и опухшую киску. Чувствую, как со складок просто капает смазка. Негодяй пальцами раскрывает мои половые губки и, сука, просто пялит, как моя малышка сокращается.

— Что-то ты неважно выглядишь, Нат, — слышу насмешку в голосе засранца. Но я ещё слишком слаба после прерванного оргазма.

— Давление, наверное, подскочило, — продолжает мстительно хмылиться и заключает моё личико в свои огромные и горячие ладони. — Может, в медпункт? — игриво подергивает бровями, и моё сердце совсем сдаётся. А я оседаю на пах Дана и облегченно выдыхаю. Выпускаю напряжение.

— Мозгов для своих шуток не хватает? — огрызаюсь.

— Посмотрим, как тебе придутся по вкусу мои шутки, — своей лапищей хватает и сдавливает мою киску. Подпискиваю и снова вся дрожу. — Когда я привяжу тебя, — натирает всеми пальцами, легко скользя по смазке, мою киску, — и буду контролировать каждый твой оргазм! — звонко хлопает по промежности. Меня аж дергает, и бедненькая малышка, обделенная оргазмом, стучит ещё сильнее.

— И ты мне все джинсы смазкой своей залила! — вальяжно откидывается на спинку водительского кресла.

— Заткнись! — яростно вжимаюсь и трусь киской о жёсткую ширинку, выступающую из-за конкретного стояка Дана. Нежные складочки обдает лютым жжением, а клитор вот-вот воспламенится от трения. Такое оно сильное и чуть болезненное.

— Боже! — просто вжимаюсь промежностью в ширинку и кончаю.

— Ну, пиздец, Ната!

— Я тоже в шоке! От твоей ширинки толку больше, чем от твоих пальцев.

— Не провоцируй, Нат!

— Ой, как страшно! Твой стояк упирается мне в киску с таким давлением, что вот-вот джинсу прорвет, — собираю липкую влагу с гудящих складок и мажу смазку по губам Дана. Его зрачки расширяются, как у дикого зверя, добравшегося до добычи. Мой запах срывает ему планку.

Но звонок обрывает момент похоти. Хватаю телефон и понимаю, что это запоздалый будильник.

Но если играть, то по-крупному!

— Привет, малыш, — продолжаю тереться киской о пах Дана, общаясь со своим парням. Какая прекрасная обманка! — Антош, я тоже уже соскучилась! Конечно, сегодня всё в силе! Целую!

И на дне зрачков Богдана взрываются целые вселенные злости!

— И ты отпустишь её в этом? — презренным тоном Дан подчеркивает откровенность моего наряда.

Мои старания даром не проходят. Из своей коллекции откровенного на мне чёрное шёлковое платье на тоненьких лямочках и стринги-ниточки. Высоченные шпильки делают меня наравных с Богданом. И я легко могу либо укусить его за губу.

Либо поцеловать.

Черт!

— Если я не отпущу её в этом, она оденет что-то похуже, — встревает Петя и с долей скептицизма оглядывает меня с головы до пят.

— Еще хуже? — совершенно искренне удивляется Богдан, и я хихикаю в ладошку.

Ещё никогда не видела Сворского таким нервным, взвинченным и сексуальным.

После душных сексуальных препирательств в салоне автомобиля Дан заперся в душевой. Точно дрочил. В таком напряжении целый день проходил, что, наверное, всю душевую кабинку залил, как из фонтана.

— О, брат, у тебя просто нет сестры! — Петька приобнимает своего роднульку и сталкивает лбами, вздыхая участи старшего брата.

Он всего-то на две минуты меня старше!

— К тому же Антон её в обиду не даст, — выдает Петька и Дана аж козявит от имени моего парня, который для всех еще числится в статусе настоящего.

С заметной злостью Богдан сталкивает руку друга и пытается испепелить меня одним взглядом, но я стойко держусь этого давления. Тупо залипаю на чувственные губы парня и его серебряные серьги в ушах. Блять, почему это выглядит так сексуально? Каждая деталь в Дане, каждый миллиметр — искусство.

— Ната, ты роскошно выглядишь! Я бы тебе дала! — наша женская солидарность окончательно добивает парней.

— Моя девочка, — шлю Марине воздушный поцелуйчик, улыбаюсь брату и язвительно заявляю Дану:

— А тебе что, жить негде? Вечно трешься у нас? Хотя с твоим характером тебя терпеть в состоянии только мой брат. Поэтому всем чмоки-чмоки. И, — сексуально кончиком языка обвожу контур губ в ярко-красной помаде, — пока, Богданчик.

Гневный скрежет зубов Сворского — мелодия жизни. И с мстительной улыбочкой отправляюсь в ночной клуб совсем немножко расслабиться и очень сильно взбесить парня.

— Мне стопку текилы и бокал минеральной воды, — сообщаю бармену заказ в баре, перекрикивая грохот и басы клубной музыкой.

Танцпол забит молодняком, который пришёл оттянуться. Из-за скопления народа в помещении душно. И я растираю бисеринки пота по груди.

— Ваш заказ, — бармен выставляет передо мной три рюмки текилы. Прежде чем выпить, слизываю соль с тыльной стороны ладони. Без перерыва опрокидываю рюмки и закусываю лаймом.

— Вау! Впечатляет! — присвистывает кто-то мне под ухом и косым взглядом замечаю рядом парня. Трется около меня и противно скалится.

— Что? — возникаю с зажатым между пальцев кусочком лайма. — Никогда не видел, как девушка пьёт?

— А ты у нас ещё дикая штучка, — хищно обнажает свои зубы, и краем глаза я вижу, как мудак замахивается, чтобы хлопнуть меня по заднице. Но ничего не происходит. Вместо этого болезненный вскрик парня и мелькнувшее лицо Дана.

Что, от трех рюмок меня уже развезло и мерещится этот гадёныш?

— Что ты здесь делаешь? — не мерещится.

Сворский рвано дышит, и бармен без слов ставит перед ним стакан с водой.

— Охраняю свою задницу, то есть твою, — и Дан похабно присвистывает, глядя на мою попку.

— Фу, как пошло Сворский! — для безопасности сильнее одергиваю платье.

— Точно! Я забыл, что ты сразу любишь под подол! — наглец незаметно как-то запускает ладонь меж бедер. И меня так шарашит обида и злость, что я выплескиваю минеральную воду Богдану в рожу. Убегаю на танцпол, чтобы затеряться в толпе. Раствориться в раскаленных телах.

Музыка басами отдается в висках, заставляя терять голову и двигаться в такт. Плавно покачиваю бедрами, привлекая внимания окружающих меня мужчин. Но это мелочь и, закрыв глаза, просто танцую.

— Если бы ты не была так пьяна, — тихий шепот Сворского у меня под ухом заставляет вздрогнуть. Влажной щекой жмется к моей, остужая мой пыл. Его ладони по-хозяйски покоятся на моей талии, прижимая так, что я могу спиной почувствовать его накачанную грудь.

Не пытаюсь вырваться из его объятий, наслаждаясь горячим дыханием парня на шее. И капельками воды, что капают с лица Дана мне на грудь.

— Не переживай, Богданчик! Я жалеть ни о чем не буду, — страстный поцелуй в проступившую венку под кожей, который никто не замечает, кроме нас двоих.

— Почему? — цветомузыка режет глаза, не позволяя открыть их и налюбоваться тем, как страстно и интимно мы двигаемся в такт.

Дан серьёзно не понимает, что я действительно принадлежу ему!

Сейчас с помутненным рассудком от крепкого напитка могу скатиться в откровенные признания. И пусть! Моё сердце устало хранить чувства к Дану, как в шкатулке.

— Потому что ты бываешь по-настоящему коварной, Ната, — хмыкает Сворский, позволяя мне откинуть голову на его плечо. Держаться на ногах все труднее, и он это замечает.

— Тогда тебе не следовала идти за мной, — шепчу ему на ушко, пытаясь поцеловать.

— Как бы я не старался, я не могу держаться в стороне от тебя, Нат, — широкая ладонь парня накрывает мою грудь, легко сжимая, отчего дрожь предательски бьёт под колени.

— И не надо, — улыбаюсь, разворачиваясь к нему лицом. — Я хочу быть максимально близко.

Дан прекрасно понимает мои намеки. Требовательно и жарко обшаривает мое тело, зная каждый изгиб. Сжимает ягодицы, впиваясь пальцами в мягкую плоть, на которой, скорее всего, останутся синяки.

Возбуждение голубоглазого вперемешку с моим алкогольным опьянением хлещут через край. Член волнующе упирается мне в поясницу.

— Я хочу этого больше, — его губы томно пленят мои, даря незабываемое ощущение чего-то неправильного, но такого приятного.

Глубокий поцелуй уносит из реальности, заставляя сосредоточиться только на том, как плавно движется его язык. Цепляюсь за широкие плечи Дана, надеясь устоять на ногах. Он подхватывает меня, отрывая от земли и заставляя скрестить ноги за его спиной.

Мы в самом центре толпы, но нас никто не замечает. Холодные пальцы Сворского сладко трогают в запретной зоне, заставляя вздрогнуть и сжать бедра.

— Всегда знала, что ты лютый черт, — откидываю голову назад, не в силах сопротивляться.

— Не привлекай внимания, кроха, — рычит Дан мое милое прозвище, продолжая сладкую пытку прямо на танцполе. — Расслабься и наслаждайся.

— Дан... — беспомощно шепчу, не в силах отказаться от предлагаемых ласк. Ерзаю на его бедрах, заставляя парня урчать в ответ. — Нас могут заметить...

— Если ты будешь так громко стонать, то это обязательно произойдет, — дерзко кусает за мочку уха, продолжая пытливо ласкать пальцами и оглаживая ноющие складочки. — Черт, ты выворачиваешь меня наизнанку, Ната!

— Угу, — глушу скулеж, уткнувшись Дану в шею. Пытаюсь делать вид, что ничего не происходит и меня вот-вот не накроет волной. Но жадные вдохи Сворского, поглощающего мой аромат, только подстегивают.— А я рядом с тобой вечно оголенный нерв, — шепчу и кусаю парня в шею.

Финальные движения опытных пальцев Дана, и я беспомощно цепляюсь за его рубашку, громко простонав в его шею. Он ловко стягивает мои трусики, прежде чем поставить на землю. Все еще придерживает, ощущая бесконтрольную дрожь моего тела. Сладким, все еще требовательным и страстным поцелуем впивается в мои губы, втихую пряча мое белье в карман джинсов.

— Я оставлю это себе, — ухмыляется Сворский, сминая мои ягодицы. — Сегодня они тебе больше не понадобятся...

— Что с настроением, Сворский? — мерзавец затолкал меня в машину, как тряпичную куклу. — Пропал запал? — оттягиваю ремень безопасности и тянусь к парню. — Не хочешь меня? — влажно выдыхаю на ушко и смачно облизываю. На языке снова вкус Дана и его дикая дрожь, от которой меня лихорадит.

— Ты знаешь, что я тебя всегда хочу! — следит за дорогой и украдкой бросает косые взгляды похоти на меня.

— Не знаю! — ладошкой поглаживаю бедро и жестко массирую член через брюки. Возбужденный. Набухший. — Я ничего не знаю о тебе, Дан! — сильнее давлю на мужскую плоть, и Богдан намертво вцепляется в руль. По виску бежит одинокая капелька пота. И я слизываю её языком, чувствуя солоноватый вкус.

— Ничего не знаю о твоих чувствах! — врезаюсь губами в напряженную шею парня и вылизываю его бьющие жилки и проявившиеся венки. Сворский испускает утробный рык дикого зверя, не желающего быть прирученным.

— Я. Ничего. Не знаю. — Отчаянно чеканю и кусаю пульсирующую вену на шее Дана. Он завывает на весь салон автомобиля и поворачивает голову в мою сторону. Мерцающая похоть на дне зрачков кровь в жилах будоражит.

— Лишь одни твои уловки и смешки, — внезапно возвращаюсь на свое место, потеряв к нему интерес.

Но, Боже, какая душевно-телесная ложь! Потому что я хочу быть с Даном каждую секунду.

— Хотя бы честно признайся, что ты знал о моей юношеской влюбленности в тебя? — облизываю пересохшие губы. Вижу, как на одно мгновение Дан прикрывает глаза и двигает челюстью. Борется с эмоциями. Чтобы, не дай бог, чувства не выбрались наружу.

— О ней знали все!

Скотина! Вечно уходит от ответа.

— Мне плевать на всех! — ору на весь салон автомобиля и толкаю Сворского в плечо. Он на секунду выпускает руль из рук, из-за чего машина опасно виляет на дороге. Но главная опасность моей жизни сидит прямо рядом со мной. И живёт в моем сердце.

— Ты знал, Дан? Видел взгляд, которым я всегда на тебя смотрела? — едкая пелена непрошенных слез застилает взор, и соленые капли бегут по щекам.

Текила нашла выход!

— Конечно, видел, Ната... — мягко и осторожно говорит Дан.

И ему ни разу не хотелось побороться за меня! Только став старше, решил шантажом меня добиться, как романтично.

Язвительно скалюсь и забрасываю ножки на панель машины. Расстегиваю мелкие карабинчики и со стоном наслаждения снимаю туфли. Вот он, чистый кайф!

— По крайней мере, я не динамлю тебе, как твой парень! — рыкает Дан, припоминая мне моё одиночество в клубе.

— Антоша не смог, но не стал лишать веселья меня. Позволил оттянуться, — убираю ноги с панели и массирую усталые пальчики, тихонько постанывая.

— Веселье нынче — это получать по заднице от незнакомцев? — Сворский оскаливается и лихо обгоняет какую-то тачку. На такой скорости, что меня закидывает на него.

— Да! У нас здоровые отношения. А ты собственнически пасешь каждый мой шаг, — выплевываю ядовитые слова ему в губы и делаю то, что хотела ещё в медпункте. Хлопаю ладошкой со всей силы по паху и сжимаю член. Бесстыдно давлю ладошкой на выпирающий бугорок, наслаждаясь ошалелыми выдохами Дана. Голубоглазый давится воздухом, пока я равнодушно массирую плоть. Пальчиками надавливаю на упругий и твердый член, сейчас больше похожий на эспандер для тренировки крепкого... членосжатия.

— Я за рулём, Нат, — облизывает вмиг пересохшие губы и широко распахивает свои бесстыжие зенки, когда я расстегиваю ширинку вместе с мелкими пуговичками на боксерах и обхватываю бархатный член. Сжимаю под головкой, тактильно ощущая, как плоть отзывается и дергается. Пульсация о мою ладошку отдает в лоно, из-за чего мои стеночки жадно сокращаются вокруг пустоты. Хоть тачку останавливать и принимать глубоко в себя страдающую плоть Сворского, чтобы порадовать свои нуждающиеся стеночки. Тем более я уже давно без трусиков!

— Ну, ты держишь за руль. А я за коробку передач, — возвращаю Дану его же шутку и интенсивно передергиваю ладошкой по горячему и влажному члену, отчего Сворский виляет по дороге змейкой. Не контролирует себя в удовольствии. Хорошо, что за нами никто не едет.

Большим пальцем размазываю каплю смазки, выступившую на самом кончике, и ускоренно надрачиваю этому бестактному провокатору. Сворский воет на весь салон от наслаждения и выпрямляет руки, упираясь в руль. На дорогу вообще не смотрит. Или ни хера не видит от пелены похоти, застилающей взор.

Экстремальные оральные ласки!

— Полегче... — утробно стонет, когда я сжимаю розовую головку. И с силой давлю, выжимая до капли белесые струи бурного наслаждения.

Дан бьёт по тормозам и кончает с нечеловеческим возгласом. Голубоглазого припечатывает к спинке кресла, а влажный член извергает белые ленты спермы мне в ладошку.

— Хиличок, парнишка, — достаю из бардачка сухие салфетки, вытирая признак удовлетворения Богдана.

— Ты залезла ко мне в штаны! — разъяренно вопит на весь салон автомобиля. Самое время выйти на дорогу и заявить всем участникам дорожного движения, что я такая бесстыжая шикарно передернула ему за рулём.

— А ты прям так сопротивлялся, — язвительно фыркаю и попкой еложу по кожаной сидушке кресла, испытывая дерущий дискомфорт от пульсации в киске и мокрых складочек.

— Почти так же сильно, как и ты, когда катаешься на моих пальцах, — пикнуть не успеваю, как Дан шарит под платьем и по смазке вталкивает в мою страдающую киску сразу две пальца. Взвизгиваю и приподнимаюсь на кресле. Недостаточно глубоко, чтобы раскрыть мой женский секрет. От перевозбуждения и малейшего шероховатого трения стеночек почти кончаю.

Но какой-то внутренний блок приказывает держаться!

— Ты сказал, что хочешь меня, — принюхиваюсь к своей ладошке, что контактировала с горячим членом. — А я тебя, — с коварной ухмылкой склоняюсь к губам Дана и снова с издевкой плюю следующие слова:

— Только когда я пьяная. Так что пользуйся возможностью, Сворский.

И его на хер разносит на мельчайшие частицы!

Следующие секунды моей жизни проносятся кометой. На немыслимо бешеной скорости.

Дан тормозит около подъезда моего дома и вытаскивает меня из машины, забрасывая на плечо.

Хорошо хоть штаны застегнул!

— Да ты совсем поехал! — кричу и неестественно слабенько отбиваюсь. Бью Сворского по спине, пока едем на лифте и заходим в квартиру.

— Пусти, неандерталец! — умудряюсь куснуть парня в шею, за что он звонко шлёпает меня по заднице. Заходит на кухню.

И раскладывает меня на столешнице.

— Я больше так не буду! — пищу испуганным голосом, прижимая ручки к груди и разложенная на прохладной поверхности.

Сворский забирается сверху, и я истошно визжу. От страха. Бешеного давления и невъебенной сексуальной харизмы Дана.

Скотина неблагодарная седлает меня сверху, и я только брыкаться ногами могу.

— Дан! — истерично подвизгиваю, когда склоняется над моим лицом и смазано целует в губы.

Один поцелуй — это как в кровь пустить наркотик.

Меня сразу вышибает. Все нервы оголяются. А сердце пашет на повышенной скорости.

Сквозь пелену ясности слышу, как открывается кухонный ящик и вижу в руках Дана... нож.

Нож?

— Сворский, ты спят... — но парень затыкает меня настойчивым поцелуем, и я слышу надрез ткани. Чувствую холод лезвия грудью. Страх прямо шарашит о ребра, и мороз пускает по коже.

— Ты спятил! — ору Богдану в лицо, когда опасность позади. В месте надреза Сворский сильнее надрывает ткань и рвет моё маленькое чёрное платьице на два жалких клочка.

Со звериным ревом наслаждения выдергивает из-под меня разодранную ткань. И я взвизгиваю от полного соприкосновения с прохладной столешницей. Тело гудит и приятно вибрирует. От побежавшей прохлады вокруг светлой ареолы высыпают мурашки, а сосочки такие твердые.

— Блять, Ната! — восхищенно облизывается на моё тело и ведёт ладонью по животу. Ласкает шею, заставляя выгнуться навстречу его сильным, теплым, умелым рукам.

Как в спальне, когда Сворский отчаянно нуждался во мне!

— Дан, если Петя застукает нас...

— Они сегодня тусят у Марины, и дома никого нет, — отвечает торопливо, не желая тратить время на глупые разговоры.

Большим пальцем обводит мои губы и скользит в рот. За слюной. Чуть влажной подушечкой пальца мажет торчащие соски. И меня ломкой выкручивает.

— Идеальные! — пощипывает и резко склоняется, поочередно прикусывая. Вскрикивая от разливающего жара.

Я словно в котле всех своих фантазий, оживающих здесь и сейчас!

Но Сворский внезапно спрыгивает со столешницы и застывает у меня в голове. Мягко помогает мне вытянуть руки назад и нежно поцарапывает кожу. Чувствую обжигающее дыхание Богдана и горячие поцелуи в шею. Вся напрягаюсь от столь тонких ласк. Распадаюсь. Теряю опору собственного сознания.

— Дан... — звучу пораженно. Но и рваное дыхание Сворского ярко доказывает, что он захлебывается в эмоциях ко мне.

Чувственно массирует мочки ушей и носом обводит набухший правый сосочек. Вбирает рот и сладко посасывает. Выстанываю его имя на чистом кайфе. Пока его сильные пальцы мнут левый сосочек. Зажимают и оттягивают.

Сворский вольно играется с моей грудью, а я вскользь глажу его мягкие волосы. Слышу странный звук через плотную завесу возбуждения. Оглушающий щелчок, от которого меня бросает в холодный пот.

— Дан? — опасливо зову, предчувствуя, что крупно попала.

Потому что Сворский нежно целует меня в губы.

И параллельно приковывает наручниками к металлической перекладине вдоль столешницы.

Не позволяет развести ноги, а сам цепкими пальцами раздвигает бедра и проводит языком по истекающему лону. Кончик языка прорывается через половые губки и лижет, двигаясь вверх вниз. Опаляет дыханием мою киску. Стон вырывается на свободу. Так хочется запустить пальчики в шевелюру Дана, но я только звеню наручниками и пальчики на ногах поджимах от кайфа. Всего на одну секунду Сворский возводит на меня пылающий похотью взгляд, и мне ничего не остаётся, как смотреть на него. Любоваться его блестящими губами в моей влаге.

Дан сгибает мои ноги в коленях и разводит в стороны, пока бедра не коснутся столешницы. Я смотрю на него и перестаю дышать, когда Сворский медленно вводит в меня средний палец и дергает внутри. Сверкаю злым взглядом. Издевательства над моим тонко-реагирующим телом — любимое занятие Богдана.

Наращивает темп и не даёт мне опомниться, погружая во влажную плоть ещё один палец. Толчки становятся быстрыми. И громкими. С ужасом и возбуждением смотрю себе между ног и теку ещё сильнее от пошлых звуков соприкосновение широкой ладони Дана с моей промежностью.

— Ната... — шепчет в губы и затыкает поцелуем, когда я готова заорать в голос. Но лишь протяжно мычу Сворскому в рот и сокращаюсь внутри, пытаясь вытолкнуть его настырные пальцы. Дан выпускает мои губы из плена и оставляет дорожки поцелуев от подбородка и по шее. Я все еще плотно обхватываю его пальцы внутри себя и пульсирую.

— Ты думал об этом моменте? — липкие пальчики выскальзывают из моей киски и зажимают клитор. Перед глазами вспыхивают яркие вспышки, и я забываю, о чем вообще спрашивала.

— Да... — не смотрит на меня. Теребит мой комочек нервов до судорожных спазмов мышц живота и ног.

— Тебе понравился... мой вкус?

— В действительности ты ещё вкуснее, чем я себе представлял. И полностью... моя...

— Дан, поцелуй... — тянусь к нему всем своим существованием. Продолжает гладить моё тело. Обтирает липкие пальцы о мои розовые сосочки. От прикосновений парня на коже выступают мурашки. И когда я меньше всего этого жду, потеряв последнюю надежду, Сворский склоняется к моим губам и целует. Невесомо и нежно, как лёгкий взмах крыльев бабочки. Губы Дана мягкие, горячие и влажные от моей смазки, а недельная щетина обалденно приятно покалывает кожу, усиливая ощущения.

И меня зажигает. Внутри словно растекается лава. Я сильнее прижимаюсь к его губам, забирая их тепло себе. Целую настойчивее, тихо постанывая. Дан награждает меня грудным рыком. Не сдерживается. Выцеловываю его блядские губы и с напором рвусь языком к нему в рот. И испускаю вопль отчаяния, наслаждения и немыслимого счастья. Нёбо его вылизываю. Не хочу лишаться тепла его губ.

— Боже, Дан, я не могу больше... — выдыхаю громкий стон и изворачиваюсь.

— Так быстро, Ната? — хихикая, давит мне на живот и жестко сминает левую грудь. — Я даже раздеться не успел, а ты уже и поплыла, и кончила, — размазывает смазку по киске и снова нащупывает бьющую током бусинку клитора. Массирует жёстко. И, сука, так давит, что новый оргазм снова содрогает моё тело.

— Ненавижу! — жалко огрызаюсь и хнычу.

— Нужно выпить, — заявляет Дан, не обращая внимания на мою липовую злость. — Хочу текилу.

Голубоглазый черт достает бутылку с алкоголем.

— Я не буду, — ворчу, как маленький ребенок.

— Нет, Нат, ты не поняла! — с грохотом ставит бутылку на столешницу, и от нее веет холодком, отчего мои соски еще тверже становятся. — Пить буду только я, — Дан цепляет пальцами меня за подбородок, чтобы в глаза смотрела. — С твоего. Обнаженного. Тела.

Поражает синевой своих океанов и едва касается моих губ. Отстраняется мгновенно. Достает из холодильника нарезанный лайм и берет соль.

— Мамочки! Ты серьёзно? — верчусь, когда на ложбинку сыпется соль. А потом Дан откручивает крышку текилы и наливает мне... в пупок.

— Боже, холодная! — взвизгиваю, пронизанная напряжением.

Я гребаная натянутая струна! Отпусти и выстрелю.

Исподлобья глядит на меня и размашисто языком слизывает соль. В следующую секунду всасывает текилу из моего пупочка и закусывает лаймом.

— Текила со вкусом твоего тела... м-м-м... — смакует долго послевкусие, а я смотрю на Дана поехавшим взглядом.

Наливает вторую рюмку и вокруг пупка оставляет соленую дорожку. Мамочки! Вздохнуть полной грудью не могу от удовольствия, бьющего во все нервные окончания.

Дан повторяет свой трюк, собирая соль языком, и тут же пьёт с меня текилу. Забрасывает в рот лайм и балдёжно морщится от кислоты.

— Боже, Нат, я с тобой так напьюсь, — шутит и раскосо улыбается. Пальцами проводит по моим влажным складочкам. И занюхивает. Моей смазкой. Запахом моей киски.

Господи!

— Дан... — верещу и изворачиваюсь на столешнице. Вся потная. Под попкой приличная лужа из смазки.

Сворский воспринимает мой визг как призыв к действию и идёт ещё дальше.

Аккуратно посыпает солью мой лобок.

Не выдержу! Я больше не выдержу!

Текила снова в пупочек. Дан обездвиживает меня своими потемневшими небесами. И медленно слизывает соль. Присасывается губами к моему пупку, выпивая алкоголь, и догоняется крупным глотком из бутылки.

Вся облизанная Сворским. Кожа пульсирует от соприкосновения с горячим языком, а лобок аж горит. Моя бедная киска плачет и сжимается, желая большего. Дана. И он словно читает мои мысли. Нежно раскрывает складочки. Ласкает так волшебно, что я всхлипываю. И глубоко толкается пальцем в лоно.

— Дан! — вскрикиваю от резкого давления и пронесшейся боли.

— Ты девственница?

Он аж трезвеет на глазах и аккуратно вытаскивает палец. Ладонью зажимает киску, пытаясь отогнать неприятные ощущения.

— Да! — меня бросает в жар, когда Сворский смотрит так пронзительно. И на его лице искреннее непонимание.

Дурачок, моя любовь равна силе твоей любви!

— Почему? — еле шевелит губами.

— Потому что я всегда ждала тебя!

— Ты чего смеёшься? — спрашивает Дан, пока я, свернувшись калачиком у него на груди, хихикаю, уткнувшись ему в шею.

— Вспомнила шутку, — влажно выдыхаю в ушко, чувствуя дрожь парня. — Сейчас бы лежать на шикарном мужчине, — складываю кулачки и упираюсь в них подбородком. — А я уже на нем лежу, — и снова заливисто хохочу, замечая, как Богдан закатывает глаза над моей детской непосредственностью.

— Кроха, — жмется губами в долгом поцелуе к моей шеи и широкими ладонями оглаживает ягодицы. Мнет сладко и оттягивает до визгов. Чувствую, как киска подтекает, и липкая смазка пачкает пах парня.

— Почему именно сейчас? — носом веду по скуле Дана и срываюсь на ухо. Посасываю серьгу в мочке, ощущая металлический привкус.

— Не хочу быть козлом и подставлять друга, но и тебе врать уже тошно, — Дан говорит размеренно, но я чувствую бешеные удары его сердца. — Петя меня к тебе на пушечный выстрел не подпускал, потому что всем была известна моя репутация...

—... бабника! — договариваю за него и лукаво стреляю глазками.

Почему-то я догадывалась, что брат решил все за меня!

— Он просто хотел тебя уберечь от меня и той боли, что я могу причинить тебе, — голос Дана звучит надломленно и тихо, за что я протестующе трусь сосками о его теплую грудь. И парень шально скалится.

— Вы решили за меня, — выдыхаю прямо в губы Сворского и эротично прогибаюсь в пояснице, сажусь верхом. Еложу и потираюсь влажными складками о живот парня.

— Черт, Нат, — возмущённо стонет и устремляет взгляд на приличное влажное пятнышко на его коже.

Вот что со мной делает этот парень! Одно его присутствие заводит и возбуждает меня.

— Знаю, я тебя всего испачкала, — расстроено канючу и резко соскакиваю с парня. Выпячиваю попку прямо перед лицом Дана. И опомниться не успеваю, как негодниц кусает мои булочки. Взвизгиваю, охваченная пожаром.

— С ума сошел!? — подкидываю попку, охотясь за новыми укусами.

— Уже давно! — и смачно засасывает кожу на ягодице.

Засос обеспечен!

Но на четвереньках я эротично ползу к изголовью постели, где под клочком рваного платья спрятаны наручники Сворского. Пока парень в полном кайфе от вкуса моей попки, я быстро защелкиваю один карабин на лодыжке, второй — на железных прутьях.

— Нат! Что за херня? — слишком поздно приходит в себя. Дергает ногой. А я переползаю к прикроватной тумбочке и достаю свои девчачьи наручники. С розовым пушком. И креплю левую ногу Сворского.

— Блять, Ната! Сними немедленно! — Дан порывисто садится, но ладошками в грудь толкаю парня на постель. Падаю на него сверху и, мурлыча от кайфа, взъерошиваю его волосы. Оттягиваю. Запутываюсь пальчиками и зачесываю.

— Ты же не думал, что наручники сойдут тебе с рук?

Выпрямляюсь и верхом сажусь на его грудь. Широко развожу бедра и пальчиками оглаживаю мокренькие и нежные складочки. Вздрагиваю. И мажу смазкой по губам Дана.

— Нет! — категорично обрывает мою мечту.

— Я еще ничего даже не сказала, — обиженно дуюсь, чувствуя, как закипаю изнутри.

— Ни одной девушке я не позволял кататься на своём ли... — прежде чем Богдан договаривает, залепляю ему смачную пощечину. И с наслаждением наблюдаю, как парень играет желваками.

— Ты бешеная! — рявкает, сверкая молниями.

— Еще раз сравнишь меня с другими бабами, отправишься в травмпункт... — резко склоняюсь к блядским губам говнюка, — со сломанным членом. Будешь ходить в гипсе и страдать! — злорадно хихикаю, беся Сворского с каждой секундой все больше. — Но не переживай, я и без тебя справляюсь. Если для тебя это так унизительно... — придаю своему голос окрас омерзения, и Дан закрывает глаза. Шумно выпускает воздух через крылья носа.

— Ну, давай, Ната, покажи мне, как ты пульсируешь? — Дан впивается взглядом в самую сокровенную часть моего тела. Горячие капли щекочуще стекают по нежным половым губкам. От желания слизать их языком Богдан аж язык высовывает, якобы, чтобы губы облизать.

Болезненное жжение возрастает до уровня пожара. А под сверкающим похотью взглядом Дана я просто воспламеняюсь.

Облизываю пальчики, оставляя слюну, и распределяю по лону. Добавляю к естественной смазке. Сворский вертится подо мной от нетерпения, отрывисто дыша мне в киску. Лицемерный говнюк!

Тихо вскрикиваю, пронизанная одним дыханием. Невесомо кружу над клитором, стимулируя верхнюю область. Более чувственную. Призывно двигаю попкой в такт своим движениям. Дан обдувает лоно горячим потоком дыхания. Выходка говнюка заставляет меня стонать. Непрерывно и часто, задыхаясь от его маленькой шалости. Не осознавая, ближе придвигаюсь к лицу Дана.

Чтобы он лучше видел мою прелестную, истекающую киску.

И чтобы забрызгать его самодовольную мордашку.

Я даже не успеваю себя проконтролировать. С сочным хлюпаньем погружаюсь пальчиками в горячую плоть. Отрывисто и медленно. Поглаживаю бархатные стеночки, натирая до стучания.

Дан задушенно выдыхает, и первая дрожь скручивает мышцы. Интенсивно втрахиваюсь в тугую киску и безбожно кричу. Чувствую, как эластичные стеночки сужаются вокруг моих пальчиков. А глубоко внутри формируется освобождающий шар, который готов лопнуть.

Кончая с именем этого мерзавца на губах, выскальзываю из лона и протестующе раздвигаю пальчиками складочки. Обильная струя выстреливает из киски прямо в лицо Дану. Парень совершенно не готов. Ошарашен. Поражен. И, кажется, взбешен.

Он зажмуривается, а брызги оседают на щеках Богдана и сексуально стекают. Меня выворачивает розовым естеством наружу, и я растираю ладошкой стучащую плоть. Не в силах отвести взгляд от лица голубоглазого, который вскользь подлизывает языком капли моего удовлетворения. Пробует и смакует.

— Упс! — выдыхаю опасливо. Переползаю на безопасное расстояние и, чтобы загладить вину, мягко сжимаю головку члена.

— Тебе это не п-поможет! — хорохорится Дан, а сам запинается через слово и жадно хватает воздух. Сворский вытирает вспотевшие ладони о простыни.

— Ага, — дерзко хмыкаю.

Царапаю ногтём член, и он встает на дыбы. Монотонно покачивается, как маятник. Возбужденный, бархатный, одуревающе горячий. Почти огненный.

— Думал, что я подрасту и стану милой овечкой? — невинно дую губки. — А выросла грязная девчонка с распутной фантазией.

Слюной захлебываюсь от желания наброситься на него, но терзать Дана — отдельный вид наслаждения.

— Для меня! И под меня! — чеканит Богдан с такой наглостью, что я жестко сжимаю член у основания.

Языком собираю слюнки, скопившиеся в уголках губ, и кончиком пальца растираю капельку предэякулята, выступившую на головке. Занимаю удобную позицию, плюхаясь на живот.

Сворский опускает взгляд и смотрит на меня. Дышит отрывисто. Вздыбленный член мне в губки тычется.

Расплываюсь в соблазнительной улыбочке и приоткрываю рот. Самыми кончиками губ обхватываю головку члена, как сладкий пломбир. Замираю без движений, лишь кончиком языка играюсь с головкой. Поглядываю на засранца, который закатывает глаза от кайфа.

И насаживаюсь на мужскую плоть. До упора. Принимаю его целиком в свой рот и держусь ладошками за накачанные бедра Сворского, чувствуя, как волокна мышц дрожат. Головка члена упирается в стенку горла, вызывая рвотные рефлексы. Игнорирую их, яростно дыша носом. И двигаю головой в стороны, отчего член в горячем плену бьётся о мои щечки. Потирается и начинает пульсировать.

— Блять, Ната... — ладонь Дана внезапно давит мне на затылок, не позволяя отстраниться. Насаживает еще глубже, до возникновения лающих и хлюпающих звуков. Дан еле дышит, а у меня из глаз брызжут слезы.

Обнажаю зубки, царапая чувственную плоть, и отстраняюсь. Захлебываюсь в собственной слюне, которая тоненькой ниточкой тянется от моего подбородка, соединяя с членом. Блестящий и пульсирующей. Синеватые вены отчетливо проступают.

Придерживаю член ладошками и облизываю каждую венку. Чувствую каждую из них стенкой языка. Захватываю губами и покусываю. Несильно, но пронизывающая дрожь проносится по телу Дану. От нетерпения и потребности кончить весь извертелся на моей постели.

— Какой ты нетерпеливый, Сворский, — крепко сжимаю член, и его выгибает. Он привстает на локти и обреченно смотрит на меня помутненным взглядом. Пока в моих руках буквально всего еще существование. Прохожусь по всей длине и подушечкой большого пальца по кругу натираю головку.

— Хочешь кончить от моих губ и... ротика? — играючи целую вздыбленную плоть и поглядываю на отъезжающего Богдана.

Испускает слабый стон.

Да разве переломит он свою мужскую гордость!?

— Я не слышу, Богданчик, — дыханием опаляю его нуждающийся член. Губками скольжу по упругой и гладкой плоти, слегка надрачивая руками.

Боже, он такой влажный! Как и я сама.

— Просто трахни меня своим ртом, Нат, — притихаю от порочного блеска в потемневших небесах Сворского. И вспыхиваю, возбужденная откровенной просьбой парня.

Дан укладывает ладонь мне на шею и дергает на себя. Успеваю только рот открыть, чтобы принять член, и начинаю ритмично двигать головой то вверх, то вниз. Посасывая и облизывая головку, как любимое лакомство. И снова до основания заглатываю плоть. Пока слёзы не брызнут из глаз.

Сворский сдавливает мои виски и таранит мой ротик, подмахивая бедрами. Его член идеально скользит в горячем плену. Я резко смыкаю губы вокруг плоти и кончиком языка бешено полизываю головку.

Сворский борется со стонами. Не позволяет себе закрыть глаза. Но его пальцы вплетаются в мои волосы, и он до боли оттягивает пряди. Хочет оттолкнуть, а я хочу, чтобы он излился мне в рот.

Перевожу покорный взгляд на Дана и вонзаю ноготки в напряженные бедра, подводя его к извержению. Горячая обильная струя бьет в небо. Я сглатываю. Но ее так много, что часть спермы стекает по моему подбородку и члену. Часть остается на губах светлыми каплями.

— Блять... — Дан раскидывается на постели, как звездочка и глубоко дышит полной груди. Весь блестит от пота. Такой горячий. Сексуальный. Влажный.

А мне хочется довести Сворского до неистовства, чтобы потом спросить должок!

— Ты так не задохнулся, Богданчик? А то я ещё не закончила... — размашисто языком провожу по члену, возвращая его в боевую готовность.

Ловлю губками плоть, вбирая в рот. Давление изнутри вмиг отдается томительной тяжестью промеж бедер и сладко сводит низ живота. И плавно насаживаюсь ротиком на член. Обильно пачкаю в своей слюне и соскальзываю, когда давление внутри зашкаливает и вызывает дискомфорт.

— Попытки горлового, Нат? Одобряю! — Дану хватает сил дерзить и помыкать мной. Большим пальцем он размазывает мою слюну по губам и давит ладонью на затылок.

Давлюсь и отчаянно дышу носом, задыхаясь в обильной слюне, что стекает по подбородку. Пока Сворский подкидывает бедра и залетает в горло. Секунды держит член глубоко. До появления лающих звуков. Оказывая легкое сопротивление, пытаюсь отстраниться и подышать. Но вместо этого самопроизвольно насаживаюсь на член до упора. Соприкасаюсь носом с лобком. И в стенку горла мне снова выстреливает обильная струя удовлетворения это засранца. Мой ротик наполняется спермой до краев, но Дан совершает финальный толчок. До булькания. Оттягивает меня за волосы, запрокидывая голову назад. Чтобы отчетливо видеть, как сперма пузырится в горле.

Только после гулкого глотания Сворский тянет меня к себе за волосы и целует мои перепачканные и влажные губки.

— Подожди, — быстренько освобождаю ноги Дана от наручников, и как только парень чувствует свободу, то моментально набрасывается на меня. Вминает в матрас, а я плотно обнимаю его ногами за талию и трусь сосками о потную грудь.

— Ты просто создана для меня, Нат, — тихо шепчет Дан и укладывается спать у меня на груди.

А заснуть в объятьях парня — моя давняя мечта.

Только пробуждение оказывается коварным. И беспощадным. Ощущение, что заснула и проспала всего три секунды, проснувшись от грохота в спальне. И дикого ора брата.

Петька разглядывает лучшего друга, который продолжает спать на мне. Голой. И орёт ещё громче:

— Какого хера, Дан?

— Дан, блять! — Петя как с цепи срывается и стаскивает полуспящего Сворского с меня. Бедолага жестко на пол приземляется и ничего не понимает. От меня помощи мало. Но я швыряю в Дана спасительную простынь, которую он обматывает вокруг бедер.

— Петь, что происходит? — Сворский из последних сил держится, чтобы не зевнуть. Но братец окончательно с катушек слетел. За плечи поднимает лучшего друга и грубо выталкивает из моей спальни.

Да какого вообще хрена брат врывается ко мне в комнату без стука?

Подрываюсь с кровати, запутавшись в одеяле. Натягиваю футболку Дана вместе с теплыми носками. И выбегаю из спальни.

— Ты совсем охренел? — слышу вопль Пети в гостиной и мчусь на спасение любимого. Разбуженный Богдан плохо соображает.

Но я не успеваю и пикнуть, как одним правым хуком Петя разбивает нос Дану. Он отшатывается и падает на пол. А я просто в дичайшем ужасе наблюдаю эту ужасную картину.

— Она моя сестра! — братан совсем обезумел. Нависает над другом и орёт ему в лицо. — Понимаешь?

— Петь, перестань, — тихонечко плачу, забившись в дальний угол.

— Которая сводит меня с гребаного ума! — в ответ орёт Дан в лицо лучшему другу и сплевывает кровь на паркет. Слова притупляют действия Пети, а я торопливо бросаюсь на Дана и закрываю его своим телом. Хотя ничего не понимаю! Кажется, в реальности схожу с ума. Но моё сердце совершает кульбит в груди от услышанного и как ненормальное, словно на батуте внутри скачет.

— Блять! — матерится Дан и запутывает пальцы в моих распущенных волосах. Тактильно извиняется за представление и за плечи отстраняет меня.

Поднимается с пола и проходит мимо Пети прямиков в ванную комнату. Длинная простынь на бёдрах волочится за ним. И Богдан почему-то отдалённо похож на грека после ночи разврата.

Бегу за ним в ванную и застываю в дверном проёме. Сворский умывается, смывая кровь, которая остаётся в раковине.

— Я помогу! — закрываю дверь и усаживаю Дана на низенький стульчик, на котором он кажется невероятно большим и разбитым.

Открываю дверцы зеркала и достаю из упаковки один тонкий тампон.

— Они хорошо впитывают... — смущаюсь откровенно обсуждать столь интимные женские темы с парнем. — Это не мои, Маринка часть своих перевезла и...

— Нат, я понял, — своими широкими ладонями обнимает мои дрожащие ручки, и я расслабляюсь. — Чуть закинь голову назад, — прошу Дана и аккуратно поддерживая за подбородок, вставляю в левую ноздрю тампон.

Быстро достаю аптечку и влажной ваткой смываю остатки крови над губой, а перекисью обрабатываю рану на нижней губе.

— С-с-с! — Дан дергается от боли.

— Прости! Прости! — часто дую на рану, но избегаю смотреть парню в глаза.

Он мне почти в любви признался!

Нет!

Не почти, а именно признался!

В свойственном Богдану вспыльчивой манере, когда эмоции захлестывают и каждое слово летит стрелой в сердце.

— Чтобы не припухло... — под ледяной водой мочу полотенце и, стараясь не причинять новой боли Дану, аккуратно прикладываю к рассеченной губе. Чувствую себя медсестрой-спасительницей. И меньше всего жду, когда Сворский обнимает меня за талию и усаживает к себе на колени.

— Не так ты должна была узнать о моих чувствах, — трется лбом о мою грудь, а я млеюще расплываюсь в улыбке. Глажу его по волосам.

— А мне понравилось! Прозвучало по-настоящему искренне и сильно, потому что эта пресная фраза «я тебя люблю» не передаёт всю палитру чувств.

Дан исподлобья поглядывает на меня со странным блеском во взгляде.

— Я действительно свожу тебя с гребаного ума? — цитирую великое признание Сворского и в любви и поглаживаю его щеку.

Дан глядит на меня с лукавой улыбочкой, заставляя сердце трепетать и сжиматься в груди.

— Ты меня, блять, просто рвешь на части, Нат! — выдыхает с таким отчаянием, что я перестаю дышать. Растворяюсь в объятьях парня. Широкая ладонь Дана наглаживает мою попку под футболкой.

— Опять без нижнего белья? — рычит удовлетворенно, мой раненый зверь.

— Такие страсти творились, какое белье, — отшучиваюсь, зарываясь носом в волосы парня на макушке.

— Кхм?

Кошкой подпрыгиваю от внезапного появления брата. Дан принципиально и оскорбленно отворачивается, одергивая подол футболки и прикрывая мою попку.

— Я тут... это... лёд принёс, — Петька провинившийся подходит к нам поближе и протягивает полотенце, в которое завернуты кубики льда.

— Петь, ты совсем болван?! — набрасываюсь на брата, усиливая его чувство вины. Из полотенца достаю один кубик и прикладываю к разбитой губе Дана. Он кривится и морщится от боли, но позволяет помочь.

Петька вообще в лице меняется, понимая, что это он виноват. Он навредил лучшему другу.

— Я как лучше хотел, ты же моя сестра, а я твой старший брат, — начинает оправдываться. А мне просто хочется остаться наедине с Даном и залечить его раны.

— Ты старше меня всего на две минуты! — рыкаю и хмурю брови.

— Значит, вы типа вместе? — и все равно в голосе брата проскальзывает скептицизм и презрение, на которое Дан реагирует сверкающим взглядом.

— Типа? — Богдан болезненно ухмыляется и вместо слов просто утыкается лицом мне в изгиб шеи.

— Иди, Петь, — прошу брата уйти, потому что его недоверие меня раздражает и бесит сильнее, чем Сворского.

Аккуратно вытаскиваю кровяной тампон из его носа и выбрасываю в мусорное ведро. И над переносицей немножко держу кубик льда. Вожу по всему носу. Над губой. И снова касаюсь рассеченной ранки на нижней губе.

— Если я свожу тебя с ума, то для меня ты, Дан — целая вселенная. И я реально в тебе потерялась.

«Если я свожу тебя с ума, то для меня ты, Дан — целая вселенная. И я реально в тебе потерялась».

Блять!

Она такая маленькая. Юная. Хрупкая. Моя развратница. Уникально, как её грязные потребности и желания совпадают с моей фантазией. Хочется сутками не выбираться с ней из постели. Целовать. Ласкать. Слушать стоны. Самые сладкие и возбуждающе. Но то, как Ната стонала подо мной в ту ночь... Такого больше не было! Она словно воскресла и начала жить заново от одного моего прикосновения. А я понял, что тоже, сука, живой человек лишь, вздохнув её запах. Надышаться не мог. Даже алкоголь в крови не уничтожил мою потребность касаться Нату. Ласкать её дерзкие соски и тактильно ощущать бешеную дрожь. И только я один в тот момент слышал с какой частотой стучит её сердечко. Маленькое, но сильное. Всегда меня любившее. И в какой-то гребаный момент меня, блять, заклинило.

Долбанное видео! Слова о шантаже. Все, что угодно. Лишь бы Ната не узнала о моих чувствах. А все рухнуло, не успев окрепнуть.

Моё самое любимое интимное видео, которое я пересматриваю ради эстетического удовольствия.

Лунный свет так удачно попадает в окна и освещает спальню, что кажется, тело Наты покрыто серебряной пылью. Её сосочки торчат под спальным топиком. Маленькие и упругие. Как вспомню их вкус, сука, хочется сдохнуть и воскреснуть. Милые трусики в мелкие цветочки. Дрожащий низ живота от моего первого прикосновения. Тихие просьбы остановиться. Невинные, но произнесенные таким страдающим голосом, что в ту ночь я почти погиб. Рядом с ней. Сбивчивое дыхание от первого тактильного контакта. Бьющие жилки на шее. Её соски на моих губах. Мягкая и гладкая кожа. Пиздецки влажная киска. И надломленный голос Нат, просящий о большем.

Выучил это грёбаное видео наизусть, пересматривая снова и снова.

— Просто посмотрите, что вытворяет эта дикая кошечка, — краем уха до меня долетает фраза второкурсников, когда я прохожу мимо них в столовой.

А потом слышу лучистый и звонкий смех Нат. И меня переёбывает. Торможу на месте. Не могу заставить себя шевелиться. Её смех звучит громче и отчетливее у меня за спиной. Как кукла на шарнирах, медленно оборачиваюсь и смотрю на ржущих ублюдков. Сами, наверное, уже дрочат под столом от перевозбуждения.

Разворачиваюсь на пятках, прикидываясь, что иду обратно, и вижу хоум-видео с Натой. Она в чёрном кружевном белье дурачится перед камерой и периодически играется со своей сладкой киской.

— Какого хера? — рычу на ублюдков. Они затыкаются и на меня смотрит... Антон — парень Наты.

— Проблемы, чувак? — мудила скалится, вызывая у меня в кишках революцию. То ли блевануть на него хочется, то ли избить до полусмерти. Все вместе — вообще комбо.

— Проблемы сейчас будут у тебя, прелесть!

Антошку коробит от девчачьего обращения, но он и рыпнуться не успевает, как я прикладываю его мордой о стол. Разбиваю нос и губы. Зассавшие друзья сидят и молчат в тряпочку.

— Кому ты ещё показывал эти видео? — врезаюсь ребром ладони ему в шею и тру, словно хочу голову отсечь. — Ну? — ору над ухом.

— Больше никому... — хрюкает, захлёбываясь в крови.

— Богдан, какого черта? — слова Наты стрелами летят с другого конца университетской столовой. Несётся на крыльях мстительницы.

— Это мой парень, — лживая. Лживая врунишка.

Загнать бы её сейчас в подсобку и хорошенько трахнуть у стены!

Сука!

— Покажи ей! — давлю козлу на шею. Кретин передаёт Нате телефон со включённым видео, и она меняется в лице.

— Антон, я же их только для тебя записывала, — её нижняя губа трясёт от злости, обиды и унижения, а из глаз по щекам катятся хрустальные. — А ты всем их показал, что ль? — швыряет телефон прямо ему в морду.

— Да мы с тобой даже больше не встречаемся!

Ната бледнеет и бросает на меня беглый взгляд.

Какого, блять, хера творится?

— Удаляй! — ору ублюдку в ухо. — Удаляй!

Трясущимися пальцами мудила при мне отправляет видео в корзину и окончательно удаляет хоум-видео.

— Копии есть? — обращаюсь к дружкам Антошки. Они синхронно качают головами. — Если узнаю... — угрожающих слов достаточно, чтобы слабоумные придурки быстренько пошаманили в данных своих телефонов. — Еще у кого-то?

— Нет! — ноет Антошка, зажимая свой кровоточащий нос.

Не замечаю, как Ната убегает. Мчусь за ней, чтобы остановить и поговорить. Она должна мне всё объяснить.

— Ната! — ловлю её под локоть на улице и разворачиваюсь к себе лицом. — Что это значит?

Упрямо молчит и пытается вырваться. Да хрен ты угадала, кроха моя!

— Что значит слова этого кретина: «мы больше не встречаемся?»

— Мы расстались по обоюдному согласию, а я попросила подыгрывать мне. И когда пришло бы время, и ты показал моему парню свое видео, он бы сказал, что наши отношения в прошлом. И ты бы охерел оттого, что сел на задницу! — вырывается и мечет в меня убийственные молнии. — Твой шантаж — ничто, когда шантажировать уже некого.

— Понравилось держать меня на коротком поводке? — слетаю со ступенек и оттесняю Нату к тачке. Без шансов на побег. Она оседает задницей на капот и зашуганно дышит. Ладонями упираюсь в капот по обе стороны от неё. Нависаю.

— Это ты снимал меня на видео! — плюется ядом. — Без разрешения!

— Твой дебил вообще любитель совместных просмотров с друзьями, — кусаю её словами. Вижу блеск слез в глазах.

— Ну, по крайней мере, на тот момент мы с Антоном встречались. И я отправляла видео интимного характера своему парню. А ты мне кто? — острой бритвой по сердцу слова Нат. Нет! Хуже. Она просто с размаху вонзила мне нож в сердце и провернула несколько раз.

— Значит, главная шантажистка здесь у нас ты! — сминаю её скулы до боли и вздергиваю голову. — Что ты там за бред про вселенную несла в ванной?

Остановись, Сворский! Это незаслуженно больно.

Из глаз Наты брызжут слезы, и она насупливается, как маленький ребенок. И плачет.

— Я тоже умом тронулся слегка, — отшвыриваю её прекрасное личико. Разворачиваюсь, чтобы уйти, оставляя Нат на университетской парковке.

— Дан? — сломленным голосом зовёт, умоляю вернуться. — Я просто хотела вытащить из тебя чувства...

Останавливаюсь и оборачиваюсь.

— А мне кажется, ты заигралась с моими чувствами, Нат. Я же говорил тебе, что моя любовь не сравнится с твоей!

«Я говорил тебе, что моя любовь не сравнится с твоей!»

— Я всё испортила! — врываюсь в квартиру и просто раздавленная остатками режущих чувств, скатываюсь по стенке. Роняю голову на колени. И рыдаю навзрыд. Просто не могу остановиться.

Я не встречалась с Богданом! Он не делал мне предложения стать его девушкой!

Но моё сердце разбилось на миллиард осколков, когда Дан ушел, сказав мне в лицо самую болезненную правду.

Что такое любовь взрослого парня в сравнение с любовью девчонки, у которой шалят гормоны и детство играет в попе?

— Наташ, что случилось? — на крики прибегает Петя и падает передо мной на колени. — Богдан обидел?

— Нет! — злым взглядом сверкаю на брата. Аж слезы высыхают. — Я просто все разрушила! Он меня теперь ненавидит, — и снова ударяюсь в горючие слезы боли, заливая футболку брата. Воротником нос вытираю и верхнюю губу.

Бьюсь головой об стену и плачу. Причитаю, как всё потерявшая идиотка. Взыграла юношеская гордость. И всё рухнуло.

— Это не так, Наташ, — Петька вытирает мои слезы и личико обдувает. — Дан не может тебя ненавидеть, потому что сильнее тебя он никого не любит, — спокойно заявляет брат, и я моргаю на него мокрыми, слипающимися ресница в удивлении.

— Ты ему сегодня в морду дал, а сейчас защищаешь его любовь ко мне? — икаю от слез, совсем перестав понимать этих парней.

— Я всего лишь не хотел, чтобы тебе было больно. Не хочу, чтобы ты расстраивалась и плакала. Но любовь Дана к тебе это — действительно что-то невероятное, — от мечтательности в голосе Пети по телу бегут мурашки.

Я всегда была влюблена в лучшего друга брата, избегающего и отталкивающего меня. Чувства Сворского были под запретом. За семью печатями. Забавно, что Дан делился своими мысли обо мне с лучшим другом. Но где-то в глубине души я всегда знала, что Петька только такого мне парня и мечтал сосватать.

— Я жестко накосячила, Петь, — утираю слезы рукавом джинсовки. — Дан меня не простит.

Добродушно усмехаясь, брат плюхается на пол и лыбится.

— Богдан может злиться на весь мир, но только не на тебя, мелкая, — жмёт на кончик моего носа с характерным «пип». — Успокойся! Перестань плакать, — достает из кармана джинсов платок. — Вам нужно поговорить в спокойной обстановке и все обсудить.

Когда мой придурок брат стал вдруг таким супер взрослым и умным?

— Ты не умеешь объясняться в чувствах точно так же, как и Дан, — пожимает плечами.

— Что? Знаешь, как я красиво рассказала о своих чувствах? — на глазах снова слезы наворачиваются.

— А ты обычным и простым языком скажи, что любишь. Потому что самые простые слова — они же самые страшные и обнажающие душу, — брат опускает ладони на мои плечи, и с меня словно груз спадает. Упирается лбом в мой и размеренно дышит, прикрыв глаз.

Какая я все-таки глупая? Эмоционально-незрелая, но переполненная любовью. Все гораздо проще, чем нам обоим казалось.

Мы просто любим!

— Держи! Это ключи от его квартиры, — Петька вкладывает мне в ладонь связку. — Поезжай к нему! Богдан по вечерам работает в клубе барменом. Сегодня его смена заканчивается раньше, — брат просто осыпает меня информацией, которую я вообще впервые слышу. Укол сожаления и горечи так сердце колет, что снова разреветься охота.

Манипулировали и играли чувствами друг друга, а о простых вещах и не знаем.

— Давай, — брат помогает мне подняться. Отряхивает подол. Серьезным взглядом на уровне космической связи наставляет на примирение.

Дрожащими пальцами проворачиваю ключ в замке и захожу в квартиру Дана. Кромешная темнота и абсолютная тишина. Судорожно шарю ладонью в поисках выключателя, и свет немножко гасит мою нервозность.

Из прихожей осторожно двигаюсь в направлении спальни Богдана. Полагаюсь на ощущения. И когда захожу внутрь, мне хочется... кричать. Упасть на его огромную кровать. Уткнуться лицом в его подушку, впитавшую запах тела Сворского. И провести вечность в постели. В комнате парня, который определённо любит минимализм и тёмные цвета в интерьере. Шторы блэкаут не пропускают никакого света. И я включаю ночник, бледный свет которого освещает комнату моего Дана.

Замечаю комод, где хранятся вещи парня. Как ненормальная ворошу футболки и выбираю черную. Быстренько сбрасываю с себя одежду на пол, оставляя лишь трусики, и надеваю одежду Сворского.

— М-м-м... — вдыхаю аромат кондиционера для белья, которым пользуется только Дан.

В этот момент мне на телефон как раз приходит сообщение, и я лихорадочно ищу его в ворохе своих вещей.

Сообщение от Сворского!

«Теперь единственная копия только у тебя»

И следом присылает мне видеозапись той ночи.

«Посмотри на себя. На нас. На наши чувства».

Каждое слово звенит голосом Дана в голове, и непрошенные слёзы капают на экран.

Воспроизвожу видео и ставлю звук на минимум. Достаточно, чтобы расслышать тяжелое и отчаянно дыхание Богдана и свои стоны.

Рядом с ним я оживаю. Пробуждаюсь. Моё тело поёт стонами, а сердце вырывается из груди. Отчаяние с каким Сворский знает меня каждую секунду даёт мне новую надежду.

Это не видео-шантаж или компромат.

Это самая настоящая эстетика. Интимность настоящих чувств, которые позволили себе показаться только в ночи.

— Как же я люблю тебя, Дан!

— Ната?

— Прости, мне Петя дал ключи... — не оборачиваясь на голос, завороженно смотрю наше видео.

Слышу бесшумное приближение Дана. Чувствую волосками на шее. И парень мягко врезается массивной грудью в мою спинку. Щекой волосы отодвигается и вместе со мной смотрит наше видео. Дышит отрывисто. На самое ушко, и меня мурашки выкручивают.

— Ты так целовал меня. И так звал, — шепчу онемевшими губами.

— Как? — совсем тихо. Словно Дан голоса лишился.

— Будто я твоё всё, — не верю в то, что правда.

— Так и есть! — в долгом поцелуе жмется губами к венке на шее. И разворачивает к себе лицом. Выключаю видео и преданно смотрю Дану в глаза.

— Я должна извиниться перед тобой, — поджимаю губы, чтобы не расплакаться. — Прости меня, Дан! — сглатываю ком слез в горле. — Я манипулировала твоими чувствами, потому что не могла разобраться в своих. Винила тебя в этом. И ты прав, — по щекам катятся мои крокодильи слезы, — моя любовь с твоей не сравнится. Потому что разве это любовь? — живописно обвожу ладонью свою заплаканную мордашку. — Это сплошные сопли-слюни-слезы и эмоциональные всплески сердца, полного любви.

Ловлю скупую полуулыбочку Сворского, продолжая реветь у него на глазах.

— Ну скажи мне хоть что-нибудь, Дан! — канючу и выпрашиваю признание. Что угодно. Пусть хоть накричит, но только не молчит.

— Или сюда, кроха! — он испускает тяжелый стон, эхом отдающийся у меня между ног, и с остервенением и нетерпением вглядывается в томное выражение моего лица.

Сердце, как ненормальное, грохочет в груди и сходит с ума от близости парня.

Дан бесцеремонно и грубо оттягивает тонкие кружева и проникает внутрь трусиков. Я вжимаюсь лицом в широкую грудь Сворского, глухо постанывая.

— Черт, моя кроха... — я достаточно влажная, чтобы губы Дана занялись этим беспорядком. — Всё еще хочешь сесть мне на лицо, Ната?

Меня так выгибает в пояснице от непристойности предложения Сворского, что он еле успевает уберечь меня от падения.

Его длинные пальцы проводят вдоль по моей влажной киске и покидают взмокшую территорию, оставляя меня пульсирующую и пустую.

— Ты слышал, что я прошения у тебя просила?

Мы вместе с ума сходим!

— Слышал, Ната! Но я достаточно сложный человек, и злиться на тебя у меня нет никакого права, — едва касается моих губ.

Плотнее стискиваю бедра и чувствую, как что-то липкое и горячее остается на прохладной коже внутренней стороне бедер.

От одного поцелуя и лёгких касаний!

Сворский садится на край постели, забирается глубже и ложится на кровать под мой удивленный взгляд.

Что он делает? Просто предлагает оседлать его?

— Я же всё правильно понял, кроха? — Дан приподнимает голову и смотрит на меня, застывшую без движения. Он лежит на постели, раскинувшись, как звездочка в приятном предвкушении.

Избавляюсь от трусиков, оставляя их валяться на полу, и запрыгиваю на постель, подползаю к Сворскому. Он постоянно отрывает голову от подушки и следит за моим приближением, но голубые глаза его сосредоточены на интимной зоне моего тела.

— Всё правильно, — Дан расплывается в улыбочке, как мальчишка, готовый на исполнение моих любых прихотей.

Я улыбаюсь и приподнимаюсь над телом парня, испытывая бешеное желание воплотить задуманное.

Сдавшийся на милость моим грязным фантазиям, Дан лежит подо мной абсолютно готовый с приоткрытыми губами.

— Я довольно сообразительный, кроха, — Сворский похабно скалится и сжимает мои бёдра, когда я оказываюсь прямо над его головой.

Голубоглазый пошляк облизывается и тянется вперёд, чтобы коснуться самым кончиком языка моей промежности, но я не позволяю ему, изящно виляя задницей, и запускаю пальчики в густую шевелюру.

— Ты действительно хочешь этого? — недовольный блеск проскальзывает во взгляде Сворского, и если бы не столь интимная область, нависшая над его лицом, он с удовольствием впился бы в меня зубами и укусил, наказав за недоверие и сомнения в нем.

— Один раз я тебе уже отказал! — в качестве извинений языком оставляет влажную дорожку на внутренней части бедра. — И я хочу, кроха. Хочу доставить тебе удовольствие, — пальцы Дана стискивают мои бёдра и ближе подвигают к раскрытым губам.

Для приличной девушки я сопротивлялась достаточно долго!

Аккуратно опускаюсь на лицо Сворского. Он нежно и трепетно облизывает мои складочки и обводит кончиком языка чувствительный клитор.

Поразительный контраст теплых губ и щетины, покалывающей нежную кожу, разрывает меня на мелкие частички.

Болванчиком покачиваюсь в разные стороны, позволяя Дану полностью завладеть процессом и управлять моим телом.

— Кроха, ты такая мокрая, — горячий шёпот Сворского посылает глубокие импульсы в моё лоно, и я откидываю голову, теряя над собой контроль.

Дан жестко хватает меня за бедра, чтобы я не дергалась, и обхватывает губами моё истекающее лоно, сладко оттягивая мои складочки.

Стоны заполняют спальню, и сдерживаться становится с каждой секундой труднее. Мои стоны — срывающиеся; у Богдана — глухие стоны наслаждения от самого процесса.

Он безотрывно наблюдает за мной в ожидании лучшего момента и наибольшей уязвимости.

— Дан, так хорошо... — приподнимаю бедра и порывисто опускаюсь на горячий, влажный рот Сворского, скользя по этим чертовым, умелым губам.

Моё тело дает подсказку Дану, и он вжимается лицом в мою промежность. И сопротивляться уже нет сил.

Сворский крепко держит меня за бедра и начинает двигать языком ещё усерднее и быстрее, проявляя столько внимания и любви к клитору.

Я пытаюсь отодвинуться от него. Вырваться. На грани потери сознания, ведь стимуляция такая сильная. Боюсь потерять самообладание и попросту причинить Дану боль своими ногами, но голубоглазый исполнитель моих желаний не позволяет отодвинуться.

— Не сдерживайся, Нат...

Не знаю, что сталкивает меня в пропасть: правильные слова Дана или его губы, или всё вместе, но моя маленькая темная фантазия накрывает с головой.

Выгибаюсь в спине, как кошка, и громкий стон вырывается из зажатой, но наконец-то освободившейся груди.

Я даже не пытаюсь удержать себя в вертикальном положение на момент оргазма. Как тряпичная кукла, валюсь прямо сверху на Сворского и загнанно дышу, не думая о том, что, возможно, причиняю ему неудобства.

Но его довольное пыхтение где-то в области моего живота говорит о том, что парня всё устраивает.

Перекатываюсь на свободную часть постели и, свернувшись калачиком, пытаюсь восстановиться.

Дан нежно поглаживает меня по щеке, а у меня даже не хватает сил, чтобы открыть глаза.

— Это шикарно, — еле шепчу. Дан чмокает меня в нос, но ладони его ведут разгульный образ, требовательно лаская моё тело.

Невзначай Богдан забирается ко мне между ног и проводит пальцами вдоль промежности.

Я распахиваю глаза и смотрю на Сворского диким, умоляющим взглядом.

— Дан, не надо... — хватаюсь за его запястье, но не пытаюсь мешать вульгарным вольностям. — Пожалуйста... — хрипло скулю и сильнее сжимаю ладонь парня.

— Пожалуйста, прекрати или пожалуйста, продолжай?

Да не нужен Богдану мой ответ!

Моё тело красноречивее всех слов выдает истинное состояние и желание.

— Дай мне больше конкретики, кроха.

Дан неглублко вводит в меня средний палец, заставляя дышать чаще. Этот похабник пробуждает во мне вулканы и приближает к новому извержению.

— Еще один примешь? — шепчет мне прямо в губы, но я давно перестала воспринимать реальность, витая в предоргазменных, пуховых облаках. — Чуть-чуть растяну тебя, Нат. Для себя

На все слова Сворского кротко киваю головой, и он добавляет еще один палец, размеренно потрахивая.

Плотно соединяю бедра, сжимая ладонь парня в тисках своих бедер, но я достаточно мокрая, чтобы движения не причиняли мне боли, а доставляли удовольствие.

Сбивчивые стоны переходят на крики. Я больше не сдерживаюсь и вызывающе двигаю бедрами, чувствуя, как трусь клитором о пальцы Сворского. И взрываюсь фееричным оргазмом.

Меня швыряет по постели. Трусь лицом о грудь Дана и тихо молю:

— Сделай меня своей, — возвожу взгляд на парня и вижу в его глаз смятение. — По-настоящему! Прошу... — лихо расправляюсь с ремнем и молнией на джинсах.

— Ты уверена? — а сам уже занимает нужную позу у меня между ног и приспускает боксеры. Мамочки! Розовой головой члена проводит по складочкам и с легким надавливанием погружается внутрь. Боже! Как распирает и давит.

Напрягаюсь каждой клеточкой тела, ожидая своей женской участи.

— Дан, не тяни! Сделай это, пожалуйста, — плачу, боясь боли. Сворский упирается локтями по обе стороны от меня и сильно толкается бедрами вперед, вызывая режущую боль внизу живота. Зажмуриваюсь и мотаю головой, прокусывая губу до крови.

— Ната! — Дан зовёт меня. Настойчиво. Открываю глаза и вижу в его потемневших небесах испуг. — Укуси меня!

Что?

— За боль, что я причинил тебе, укуси меня в плечо! — подсовывает ладонь мне под голову и помогает приподняться. И я кусаю Дана в плечо. Сильно. Оставляю след зубов на коже и вонзаюсь глубже по мере неутихающей боли.

Дан стойко выносит физическую боль и нежно шепчет мне на ушко.

— Я оставил свой след внутри тебя, а ты пометила меня, кроха.

Боже, как немыслимо сильно я люблю его!

— Как прошел день? — целую Дана в уголок губ и мягко улыбаюсь, замечая усталое выражение на его лице. — Отсняли все, что планировали?

После окончания университета Сворский ни на шутку увлёкся фотографий, и оказалось, что он невероятно чувствует людей. И умеет передавать их эмоции через фотокамеру.

Мой гребаный горячий выпускник!

— Нет, — он присаживается за обеденный стол и качает головой, откладывая телефон в сторону. — Половина материала будет вырезана. Но фотосессия получится нереальная.

— Потому что ты, как всегда, постарался на славу, — откладываю деревянную лопатку в сторону и выключаю плиту, где стоит уже готовый ужин. Подхожу ближе к парню и обнимаю за плечи. — У тебя талант, но я так счастлива, что ты нашёл себя, Дан!

— Я знаю, — он упирается лбом в мой животик и мягко улыбается, ощущая, как я глажу его по волосам. Прикосновения такие нежные, плавные и неторопливые. Это вызывает в нем бурю эмоций.

— Сейчас я накормлю тебя, а после иди и прими душ. Тебе нужно расслабиться.

— Конечно, кроха!

Расстилаю постель и скидываю лишние подушки на пол, как вдруг сильные руки обнимают меня за талию и тянут назад.

Господи, у Сворского просто бешеная скорость!

Потому что расслабление он видит только в одном.

Дан прижимает меня к своей груди и счастливо вздыхает, утыкаясь губами мне в макушку.

— Обожаю такие спокойные вечера, — шепотом говорит он, на что я хихикаю и разворачиваюсь в его объятьях. Смотрю прямо в глаза и не могу сдержать себя. Целую своего шикарного парня в губы и притягиваю еще ближе. Теснее.

— Чего хочет моя кроха?

— Тебя, — произношу прямо в поцелуй. — Только тебя.

— Тогда позволь мне дать тебе это.

Он толкает меня к кровати, отчего я неловко взмахиваю руками и заваливаюсь спиной на матрас. Недовольно смотрю на Сворского, но уже через секунду взгляд мой меняется. Становится более ярким и откровенным.

Слежу за каждым движением Дана: как он медленно снимает с себя чистую футболку, как зачесывает мокрые волосы назад, как стягивает с себя пижамные штаны, оставаясь лишь в одних боксерах.

Вижу на правом плече парня свой след от укуса. Мой первый раз в памяти навсегда.

Черт! Сколько раз я видела его таким? Тысячу? Миллион раз?

Но каждый раз для меня как первый. Испытываю это чарующее чувство внутри себя и изнываю от желания. Хочу смотреть на Дана часами. Запоминать каждый сантиметр его кожи и впитывать все его поцелуи и прикосновения.

Он для меня — всё, как и я для него.

Черт, он может отдать все ради меня.

— Ты такая красивая, Ната, — тихо произносит, упираясь коленом в край кровати, и уже через мгновение оказывается прямо надо мной. — Почему с каждым разом ты выглядишь все прекраснее и прекраснее?

— Прекрати смущать меня, — прикрываю глаза и кусаю губы, из-за чего парень улыбается и быстро чмокает меня в щеку. А после оказывается меж моих ног и помогает мне снять майку и кружевные трусики.

Дан всегда доводит до исступления своими прикосновениями и ласками, но сегодня он особенно нетерпелив. Выцеловывает мои ключицы и грудь, оставляя укусы. Дразнит киску и специально не касается нуждающегося в прикосновениях клитора.

Сворский ловит каждое мое хныканье и нуждающиеся стоны. Шепчет разные пошлости на самое ушко и не дает мне кончить раньше времени. Дан знает, что я на грани, но каждый раз отстраняется от меня и с улыбкой смотрит в глаза.

— Так не честно, — упрекаю парня, хватаясь за его плечи и вонзая в них свои ногти. И он этим наслаждается.

— Правда, что ли?

— Прекрати издеваться и трахни меня!

— А волшебное слово?

— Ты выводишь меня из себя, да? — спрашиваю, на что он пожимает плечами и толкается своим пахом в мою истекающую киску. — Черт, пожалуйста, Дан. Я хочу тебя.

— Насколько сильно?

— Насколько это возможно.

Сворский спускает свои боксеры ниже и проводит головкой члена по моим складочкам, специально задевая чувствительный клитор. Видит, как я прикусываю губу и прикрываю глаза, ожидая дальнейших действий. И он не заставляет ждать.

Медленно погружается в меня и замирает на пару секунд, чтобы чмокнуть в кончик носа и вновь коснуться моего клитора. Взвизгиваю в ответ от ощущений и выгибаю спину.

— Двигайся, пожалуйста, Дан, — молю срывающимся голосом.

— Знала бы ты, как сильно я люблю, когда ты умоляешь меня о подобном, — он прерывисто выдыхает и выходит из меня, чтобы вновь двинуться вперед и запечатлеть то, как я испускаю стон и тянусь к нему навстречу. — Это лучше любого искусства. Ведь ты и есть искусство.

— Боже, Дан, — еле выговариваю и подмахиваю бедрами, насаживаясь на его член.

Каждый из нас находится на грани оргазма, который внезапно обрушивается на наши изнуренные страстью тела. Богдан бережно удерживает меня в своих объятьях и шепчет слова поддержки и любви.

А я просто глажу его по щеке. И смотрю в ответ с невероятной любовью в глазах на парня, который сделал мне предложение. Выйти замуж. За Сворского. Такое мне даже во снах не снилось.

— Хорошо, выпустили пар. Перезарядились, — ищу взглядом свои трусики. — Теперь нужно подумать о нашем будущем медовом месяце.

— Ты просто неисправимая девчонка, — Дан наигранно постанывает и валится на постель, а я с хлопком кладу ему на живот глянцевый журнал.

— Это ты меня замуж позвал!

— Ой, прости! А ты так сильно не хотела? — Сворский прикладывает ладонь к груди и издевательски хмылится.

— Говнюк! — подбираю с пола всю свою одежду и одеваюсь.

— Но любимый!

ГОД СПУСТЯ

— У меня дилемма в выборе фасона свадебного платья, — перелистываю обложки глянцевых журналов, и глаза разбегаются от красоты и роскоши.

— Для меня главное, чтобы тебе было комфортно в платье, — бескомпромиссно замечает Сворский, поглядывая в мои журналы. Хмурится, когда модель платья кажется парню чересчур абсурдной. — Хотя, если выбирать, я не откажусь от корсета, — впечатывается грудью в мою спинку, наглядно оказывая давление неудобного фасона наряда. — Чтобы медленно его развязывать, — воркующе шепчет мне на ушко, якобы продолжая изучать модели свадебных платьев. — Для того, чтобы после, — Дан внезапно отстраняется, — долго тебя трахать, — и бешено врезается грудью в мою ослабшую спинку. Взвизгиваю, как дикая, и возмущенно шлёпаю этого провокатора журналом по макушке.

— Ты пошляк, Дан! — перебираюсь на пустующее кресло. Подальше от голубоглазого весельчака. — И вообще, надень трусы!

Богдан высокомерно хмыкает на эту вопиющую просьбу, но слушается меня. Прячет своего дружка и прикрывает свою сексапильную задницу.

— А что? Брачная ночь — это начало семейной жизни и должна пройти идеально. С момента выхода из дома и до нижнего белья, которое я обязательно с тебя сниму, — взгляд Дана загорается похотью и обволакивающе скользит по моему телу, пуская табун мурашек.

— И вообще, жених не должен видеть невесту в платье до свадьбы. Вроде примета плохая, — Сворский насупливается и с некой тревожностью смотрит на раскрытый журнал на моих коленях, в который невольно заглянул.

— Это всего лишь примерные модели, но по ощущениям я хочу, чтобы платье обнимало мое тело, как твои крепкие объятья, — в блаженстве растекаюсь лужицей от восхитительной мысли.

— Тогда к алтарю ты пойдешь голая, а я тебя там обниму, — бровки парня дерзко подергиваются, и меня простреливает волна стыда.

— Сворский! — прячу свои пылающие щеки за журналом, испытывая небывалые ощущения от бессмысленно-комфортной беседы. Ведь только поистине с близким человеком можно позволить себе такие интимные шутки.

— Что ты подаришь мне на нашу свадьбу? — Дан поднимается с дивана и берет с пола бежевую коробку, в которой хранится идеальный смокинг для моего мужчины.

— Себя, — порывисто подлетаю с кровати и следую за женихом. — В красивом нижнем белье, — обнимаю Сворского за талию и вжимаюсь грудью в каменную спину парня. — Как сладкая конфетка в сексапильной обертке, — завлекающе трусь сиськами, заставляя стойкого мужчину трепетать. Ручонки предательски дрожат. Упаковочная бумага отчаянно шелестит под трясущимися пальцами, что скользят по воротнику и лацканам пиджака.

— А ты мне что подаришь? — привстаю на цыпочки, заглядывая парню за плечо. Смокинг цвета вороного крыла нереально контрастирует в белоснежной коробке.

— Тоже себя, — выдает Дан, не обращая внимания на мои сдвинутые к переносице бровки. Нравится ему издеваться!

— Нельзя передаривать подарки, — лбом стукаю жениха в спину, вышибая из стальной груди обрывки передавленного смеха. Сворский аккуратно достает пиджак и на расстоянии вытянутых рук придирчиво рассматривает.

Теперь мой ход застать врасплох и пошатнуть непоколебимость голубоглазого черта!

— Как представлю тебя в этом костюме, плотно облегающим твое шикарное тело, сразу мокну... — губами зажимаю его мочку и сладко массирую, срывая с пересохших уст любимого безвольный стон.

Дан импульсивно оборачивается, поражая меня зародившимся штормом бушующих океанов.

— И кто из нас еще пошляк? — хлопает меня по заднице, призывая к порядку, и бережно складывает пиджак обратно в коробку. Удрученно вздыхаю, сердечно завидуя парню, который от рождения грёбаное божество.

— Свадебное торжество проведем в ресторане. Обязательно на уютных верандах, — мечтательно прижимаю ладошки к груди, млея от волшебной картины, нарисованной моим воображением.

— А я хотел на пляже, — Дан просто убивает меня своей непосредственностью. Взрослый парен с душой трехлетки, желающего оттянуться на собственной свадьбе.

— Никакого пляжа, Сворский! — грожу ему пальчиком, как злая мамочка. — Или я не твоя будущая жена! Церемония на берегу моря или океана — это песок во всех местах. Это ветер. Растрёпанная прическа и обветренное лицо. Задирающийся подол. И песок.

— Ты повторяешься, кроха, — голубоглазый пацифист запрыгивает на обеденный стол и болтает ногами, как расхулиганившийся мальчишка. Ненадолго затаился, чтобы распланировать новую пакость.

— Я тебя предупредила!

— Но еще церемония на пляже — это шорты, разноцветная рубашка а-ля гавайская непринужденность, — чем больше Сворский болтает, тем сильнее мне хочется его стукнуть. Знаю, что он просто издевается! Дану доставляет удовольствие сталкиваться со вспышками моего гнева и выходить невредимым.

— Может, тогда первую брачную ночь на берегу моря проведем?

От предложения Сворского у меня глаза на лоб лезут и все слова излишни.

— Хотя нет, — продолжает свой увлекательный монолог, — я так больше песка нажрусь, чем тебя. — Бестактность Дана хлещет через край. Не знает границ. Меня подбивает злость и возбуждение.

— На самом деле, — голубоглазый затягивает меня в свои объятья, поджимая накачанными бедрами, чтобы не сбежала. — Неважно, какое платье, какая церемония. Всё, что имеет значение — только ты, — заключает мое личико в теплые ладони. — И целая жизнь, которую я проведу с тобой.

— Ты доводишь меня до слез, Сворский, — хлюпаю носом и нежно целую его в губы. — Люблю тебя. Очень-очень.

— Я сильнее, кроха!