Арина Теплова Модистка Ее Величества

Глава 2

Валерия Федоровна

Мне казалось будто я парила над лесом, летела словно птица высоко-высоко. Внизу проплывали поля, леса, голубая змейка реки. Умиротворение и спокойствие владело мной, а еще безмятежность и какая-то тихая грусть.

Резкий толчок и видение прервалось. Я оказалась в ворохе света. Кругом все белое, сверкающее ничего не различить.

— Эта гадкая девка притворяется! Я знаю! Она решила всех нас опозорить! — врезался в мое мутное сознание визгливый женский голос.

— Но у нее кололо сердце, она мне жаловалась о том, — раздался надо мной другой женский голос, с приятной интонацией, и чьи-то ласковые руки, легко похлопали меня по щеке. — Милая, очнись...

Пришла первая осознанная мысль — меня пытались привести в чувства. Может я в больнице? Мне стало плохо и меня увезли на скорой? Но почему та первая медсестра так груба?

Я попыталась открыть глаза, но их словно слепили клеем. Как и все члены моего тела будто обессилили.

— Врет, паршивка! Она намеренно устроила этот спектакль! — продолжал низкий голос первой женщины. — А ну отойди, Манон!

— Простите, мадам.

В следующий миг меня схватили за плечи и затрясли так, что я ощутила боль в висках. Так трясут яблоню, чтобы с нее упали плоды, но явно не человека, которому плохо. Пытаясь сопротивляться этой грубой атаке на мое тело, я пыталась пошевелиться, но мне удалось только согнуть пальцы руки.

— Немедля прекращай этот балаган, девчонка! — вопила надо мной женщина.

Это я девчонка? Какая-то глупость. Мне же девяносто три года, какая я девчонка? Скорее женщина, в крайнем случае бабушка.

— Или клянусь я снова тебя выпорю! — продолжал визжать с угрозой надо мной низкий женский голос.

Выпорет меня? Я была так потрясена, что усилием воли заставила себя, наконец, открыть глаза. С удивлением уставилась на двух женщин, которое склонились надо мной. Одеты они были очень странно, как впрочем, и причесаны. Словно актрисы из какой-то театральной исторической постановки.

Глава 3

XXI век

Валерия Федоровна прожила долгую неспокойную жизнь.

Она родилась в советском Ленинграде, в семье прораба, и была вторым ребенком из четырех. Когда Лерочке исполнилось пять лет началась война, а потом жуткие дни страха, голода и страданий. Она видела, как сначала умер ее младший братик, потом заболела мать. Старший ее брат Гриша был вынужден идти работать на завод, чтобы получать трудовой паек, и хоть как-то прокормить себя и свою семью, ведь пайка работающих родителей не хватало на всех. А с каждым днем становись все голоднее и холоднее. Грише было всего двенадцать, но он считал себя взрослым.

Ту страшную зиму 1941–1942 года Лерочка не забудет никогда. Тогда умерла от голода ее мать. Последний месяц мама почти весь свой хлеб отдавала им с младшей сестрой, а говорила, что уже ела. Отец прожил недолго после нее, умер прямо у станка на заводе.

Тогда их оставалось трое: Лера, ее сестра и брат.

То чувство жестокого голода, который болезненно сводил желудок и постоянное полуобморочное состояние, Лерочка запомнила на всю оставшуюся жизнь. Наверное, поэтому после войны у нее всегда был хороший аппетит и редко кружилась голова.

Лере и ее сестре повезло. В те страшные дни Гриша нашел человека, который договорился об их эвакуации. Девятилетнюю Лерочку и пятилетнюю Женю, вывезли из блокадного Ленинграда, по льду Ладожского озера. Лера уже позабыла многие трагичные моменты тех лет, но помнила, что их с другими детьми куда-то долго везли на поездах, а потом высадили на глухой станции в Сибири.

Местные деревенские жители разбирали по семьям прибывших их блокадного Ленинграда. Повезло тем, кто был чуть старше или со взрослыми. Их забирали первым, ведь они могли работать в полях. Леру и Женю брать не хотели. И Лерочка помнила, как они с сестренкой долго стояли у поезда, замерзшие и несчастные, а снег заметал их лица и вязаные шапочки. Все проходили мимо, понимали, что маленькие девочки бесполезны в хозяйстве.

Но все же нашлась одна сердобольная старая пара из местных колхозников. Они были в летах, своих детей давно вырастили. Именно они и вяли девочек к себе в избу. Все оставшиеся военные годы они относились к Лере и Жене как своим внучкам, кормили их, заботились и оберегали. Лерочка старалась помогать бабушке Глаше по хозяйству, чистила картошку, помогала в огороде и кормила куриц. А потом, когда пришла долгожданная победа, старики дали девочкам с собой в дорогу целый мешок сухарей и сушеных яблок. Лера и Женя возвращались в Ленинград.

Им опять повезло. Их брат Григорий «выписал» их из сибирской деревни, обратно в родной город. Но многие покинувшие северную столицу, так и оставались в Сибири и на Кавказе, ибо обратно в Ленинград можно было вернуться только по вызову от родных, живущих в городе. А таких осталось мало.

Лерочка с сестрой попали в детский дом, так как Гриша был еще несовершеннолетним.

С той поры Лера осознала, что больше ничего в жизни не может испугать ее и заставить впасть в депрессию. Ведь все что она уже пережила закалило ее дух и характер.

В семнадцать лет, выдав небольшое приданое от государства: комплект одежды и тридцать рублей, Лерочку выпустили из детского дома во взрослую жизнь. Она уже многое умела. нянюшки детского дома научили еще аккуратно шить, вязать, готовить. Лера собиралась поступать в педагогическое училище. Позже она стала учительницей начальных классов, вышла замуж за военного летчика, родила двух детей.

Жизнь Лерочки наладилась. Она многие годы преподавала в школе, занималась домом, детьми. Николенька, как она называла мужа, был добр к ней. Много работал, но и много пил. Это и сгубило его. Он умер, не дожив до сорока лет, у нее на руках от кровоизлияния в мозг. Младшая дочка уехала жить за границу, а спустя десять лет умерла от рака. Сгорела за месяц. Своих внуков Лера в живую даже и не видела.

Старшая дочь Лерочки была три раза замужем, но бесплодна. На нервной почве начала принимать таблетки от похудания и депрессии и заболела деменцией. Лерочка в свои семьдесят лет каждый день ездила к дочке в пансионат для больных потерей памяти. Ухаживала за дочкой, который было уже пятьдесят. Но она казалась Лерочке маленькой девочкой, которая нуждалась в ее помощи. Галина умерла через три года, в состоянии «овоща» без разума, не помня ни свое имя, ни узнавая свою мать Валерию.

Теперь Лерочка осталась совсем одна. Только внуки иногда звонили ей из-за границы.

Последние десять лет она жила в своей квартирке на Невском проспекте под самой крышей и была в ясном сознании и подвижна. Иногда к ней приходили волонтеры. Приносили продовольственные наборы, с крупой и сахаром. Жали ее морщинистую тонкую руку и восхищались тем, что она пережила когда-то блокаду. Даже пенсию государство платило Лерочке повышенную, за ее «трудное» детство. Лерочке было приятно, и она считала, что прожила хорошую долгую жизнь.

Глава 4

Всю сознательную жизнь у Лерочки было увлечение, как сейчас модно говорить — хобби.

Она умела замечательно шить и вязать.

В послевоенные годы и позже у нее было много клиенток среди жен высокопоставленных чиновников. Она шила им платья и костюмы на заказ, в свободное время, после уроков в школе. Тогда она всё успевала, а лишняя копеечка не мешала, ведь у нее росли дочери. Муж все время отсутствовал дома, постоянные полеты и командировки, денег получал мало. А Людочке и Галине требовались новые башмачки, и теплые пальто на зиму. Оттого всю жизнь, Лера не знала, что такое сидеть без дела. Ложилась спать в двенадцать, мгновенно засыпала, а утром в пять уже звонил будильник. Спешила в школу к первому уроку, там ее ждали малыши, которых она учила читать и писать первые в своей жизни буквы.

В школе она работала до шестидесяти пяти лет, давно уже пенсионерка, но не могла подвести директора школы. Учительниц в девяностые годы катастрофически не хватало. Никто не хотел работать за копейки. Лерочка же любила свое дело, как и шитье в свободное время. Она полностью душой отдавалась своим ученикам и своей новой подработке. По вечерам она ходила в соседний подвальчик, где они с женщинами шили пуховики. Тогда в девяностые в моде были яркие цвета, кислотные и вырви глаз, но такие пуховики уходили на рынках города на ура. Владелец небольшой фирмы, где в выходные и по вечерам работала Лера платил хорошо.

За пять лет такой работы она смогла накопить денег на квартиру старшей дочери, помогая ей купить свое жилье. В двухтысячных, заказов на шитье совсем не стало, и «подвальная» фирма закрылась. Да и Лерочка была уже не так молода. Глаза подводили, а руки уже не могли по долгу строчить на машинке. К тому же дети выросли и уехали от нее, а ей одной вполне хватало пенсии.

Но все же ее кипучая энергия и неуемная фантазия требовали выхода. И она занялась творчеством.

Покупала по интернету фарфоровых кукол в безвкусных нарядах и шила им одежду сама. Точь-в-точь такие, как носили когда-то женщины в старину. Разные платья, и дам-дворянок и простых крестьянок. Моду и стиль разных эпох она с интересом изучала в то время. Потом с удовольствием шила платья фарфоровым куклам, одевая их в модную одежду, того или иного века. Полностью мастерила им наряд от тряпичных туфелек на каблучке, до шляпок и рединготов, не считая прелестных или простых платьев. За последние десять лет она обшила более пятисот кукол. Каждая из таких «красавиц», будь то дама или крестьянка Рязанской губернии стояла в ее серванте, и имела свое имя.

Когда Лерочка творила наряды для кукол, она забывала обо всем на свете. Она снова становилась молодой, полной сил, и не замечала болей в суставах.

Оттого сегодня в свой девяносто третий день рождения Лерочка была счастлива.

Ей думалось, что жизнь прошла не зря, а за окном благоухал май. Отчего-то же угораздило ее родиться именно в мае, как доказательство того, что ее жизнь некий праздник, несмотря на все испытания, посланные ей судьбой. Она не жалела ни о чем.

Опять закололо под грудью. Но Лерочка не обратила на это внимания. Еще двадцать лет назад ей поставили диагноз — аритмию, и она жила с ней много лет. Сейчас ей было интереснее наблюдать, как голуби воркуют на соседней крыше и словно влюбленные терлись головками друг о друга. Как когда-то и они с Николенькой.

Внутри закололо сильнее, а следующий вздох дался Лерочке с трудом. А потом вдруг тело сковала сильная боль. Сознание стало мутным, и она провалилась в какую-то мягкую шумящую бездну…

Спустя три дня Валерию Федоровну обнаружили волонтеры, как будто уснувшей в кресле у распахнутого окна. Пришлось ломать дверь с помощью службы спасения, ибо старушка не открывала. Врач констатировал смерть от сердечного приступа…

Глава 5

Недоуменно хлопая глазами, я огляделась. Я находилась не в больнице, а в светлой комнате с высоченными потолками, разноцветные витражные окна вокруг, через них проникали лучи света. Белёные, чуть обшарпанные стены, много свечей в старинных канделябрах. У стены возвышалась деревянная статуя, почерневшая от времени, такие обычно ставили в католических церквях.

— А, очнулась! — воскликнула дама лет сорока в широкополой белой шляпе с несуразными красными перьями.

Ее лицо было сильно напудрено, губы красны, на щеках смешные красные круги, словно их рисовали свеклой и видимо хотели изобразить румянец. Злющий взгляд, сильно взбитые вверх напудренные волосы непонятного серого оттенка, вульгарное ожерелье с огромными красными камнями на шее. Она словно спустилась с полотна Виже-Лебрен, похожая на даму предреволюционной Франции.

— Как хорошо, что ты пришла в себя, Сесиль! — вставила другая дама, стоявшая тут же.

Одета она была в скромное серое платье, без украшений и белый кружевной чепец на голове, походила скорее всего на камеристку или служанку.

Я же ощущала, что с каждым мигом мое тело наполняется силами, как будто в него вливалась жизненная энергия. Все больше и больше, и вот она уже заполнила меня всю. Я наконец пришла в себя и мое сознание прояснилось.

— Где я? — задала я вопрос.

Голос был не мой, какой-то тонкий и нежный.

— Что значит где, девчонка? В соборе святой Женевьевы! Как и полчаса назад! — процедила дама в каменьях.

— Мы отнесли тебя сюда, в дальнюю ризницу, милая, когда ты упала в обморок, — объяснила ласково вторая женщина. — Мадам Жоржетта, позвольте мне помочь ей.

Надменно кивнув, напудренная дама отступила на шаг, а приветливая служанка помогла мне сесть. Ее добрые карие глаза светились лаской, когда она смотрела на меня. Она была не стара, но седина уже тронула виски ее темных волос.

До того я оказывается лежала на длинной лавке, стоявшей у стены. Невольно оглядывая себя, я отметила, что была одета в светлое старомодное платье. Снова начала озираться по сторонам. Зачем я нахожусь в каком-то соборе и почему упала в обморок? Может мне стало нехорошо? Но у меня никогда не было проблем с дыханием. А уж в обморок я падала последний раз только в детстве, от голода в блокаду.

— Это ты избаловала ее, Манон! — обвинительно бросила дама Жоржетта. Она была одета в платье с кринолином, с большим вырезом и ажурные перчатки до локтя. — Говорила же Шарлю что не дело держать няню в доме так долго! А теперь посмотри, что она вытворяет перед всеми гостями!

Я же ничего не понимая, спросила недоуменно:

— Зачем я здесь, и вы кто такие?

После моих слов дама, оттолкнув Манон, подскочила ко мне и залепила мне звонкую пощечину. Я недоуменно схватилась за щеку. Ощутила, что моя кожа гладкая и нежная, как у младенца. Опять в удивлении замерла, почти тут же позабыв, что мне только что дали пощечину. Ведь мои мысли закружили в странном недоумении. Отчего у меня такая гладкая кожа?

— Прекрати немедля эту игру, дрянная девчонка! — прорычала дама мне в лицо. — Ты немедленно встанешь и пойдешь к алтарю. И выйдешь замуж, как и положено! Падре Крийо ждет уже полчаса чтобы обвенчать вас! Ты поняла? И больше не устроишь этот балаган!

Обвенчать меня? Я что невеста?

Опустив глаза, я уже тщательнее оглядела себя. И правда на мне был шелковый розовый наряд, вышитый по контуру лифа и рукавам жемчугом, плотная кружевная фата так же розового цвета падала мне на плечи.

Я и вправду была невестой! Вот почему я в каком-то соборе святой Женевьевы.

Мне стало дурно на венчании, и я упала в обморок, а эти две женщины перенесли меня в ризницу. Теперь все стало немного проясняться. Я подняла руку. Тонкие пальцы, изящная кисть. Она была не моя. Я начала ощупывать себя, снова осматривая. Тело было точно не мое. А принадлежало какой-то другой женщине, похоже молодой и стройной.

Две дамы недоуменно смотрели на меня, но мне было все равно. Я была в шоке, ничего не понимала.

Это был сон? Я сидела у окна в кресле и уснула, и сейчас мне всё это снилось? Скорее всего так. Днем я читала книгу о трех мушкетерах, и вот тебе эти дамы в старинных платьях передо мной.

Я начала щипать себя за руку и мне стало больно! Я не спала. Мотала головой, но не просыпалась. Меня охватил ужас и паника. Что происходит? Отчего я в этом молодом теле? Мне нельзя было волноваться, у меня же аритмия много лет, но я сильно взволновалась!

— Довольно, Сесиль! — процедила дама Жоржетта. — Ты очухалась, как я вижу. Вставай и пошли к алтарю! Няня Манон, помоги ей!

Приказала она и сунула мне в руки букет из фиалок и фрезий, такой нежный фиолетово-розовый.

Не могла я идти ни к какому алтарю! Потому что это не я! У меня даже слезы выступили на глазах от бессилия и непонимания.

— Можно мне зеркало? — взмолилась я.

— Зачем это еще?! — вспылила дама. — Гости и падре Крийо ждут уже полчаса! А ты собралась прихорашиваться?!

— Вот твоя сумочка, милая, — помогла мне няня Манон, открывая какую-то ажурную вещицу и доставая оттуда зеркало на ручке. Миниатюрное и красивое. Я взяла.

Когда я увидела свое отражение в зеркале мне стало по-настоящему нехорошо. На меня смотрела молоденькая девушка, блондинка лет восемнадцати с большими печальными глазами.

Меня замутило, и я покачнулась. Манон придержала меня.

— Ей опять плохо, — залепетала она.

У меня закружилась голова, так как я поняла, что эта бледная девушка с большими глазами цвета свежей листвы — это я и есть.

— Матушка, долго она будет еще притворяться? — раздался требовательный голос сбоку. — Я уже устал и хочу есть! И шампанского!

— Погоди, сынок, — отмахнулась от него дама Жоржетта.

Я перевела взор в дальний угол, и увидела молодого человека, одетого в дорогой светлый камзол, кюлоты, и галстук-жабо. В такую же старинную одежду, как и дамы. Он подпирал плечом стену. Страшного на лицо и невероятно худого. Его взгляд был такой же злой, как и у его мамаши, а губы сжаты в тонкую полоску. Лицо его было обезображено оспинами или какими-то прыщами. Меня даже передернуло.

Неужели это мой жених? А дама Жоржетта видимо будущая свекровь. Боже куда я попала?

И тут я осознала, что мы все говорим по-французски! Да-да именно на этом языке. Я изучала его в школе в детстве. Но не знала так хорошо, как сейчас. Но отчего то теперь я все отлично понимала, и говорила без затруднений. Словно это был мой родной язык, такой же как русский.

Глава 6

Дама снова зло зыркнула на меня, и огрела по плечу своим кружевным сложенным веером.

— Граф де Бриен будет в ярости! — заявила она недовольно. — Он уже полчаса ждёт у алтаря!

Надо же ждет. Если любит — подождет. Я ведь не специально попала в это тело.

— Мне нехорошо же…, — промямлила я бессвязно.

— Хватит притворяться! Вставай немедля! Нотан, скажи ей! — опять завопила Жоржетта, обращаясь к своему сыну. Но он молчал, лишь недовольно кусал губы, смотря на нас. Эта же фурия снова вспылила надо мной: — Ты хочешь, Сесиль, чтобы де Бриен отменил венчание?

Так… похоже этот неприятный хлыщ, сынок визгливой дамы, в дорогом камзоле, не мой жених. И Слава Богу! Я даже выдохнула с облегчением. А эта дама — моя мать? Раз так печется о моем будущем.

— А это можно? Отменить венчание? — неосознанно сорвалось с моих губ.

Как-то мне совсем не хотелось венчаться сейчас, когда я не понимала, что происходит. Хотелось бы понять — почему я оказалась в этом теле и вообще в каком-то другом времени и месте. Тем более я не видела и не знала жениха. Может он кривой и хромой?

Мне отчего-то казалось, что вот-вот я проснусь и снова очнусь в своем старом привычном теле, а все происходящее сейчас окажется только дурным сном.

— Что?! — вскрикнула дама и каменья на ее большой груди даже затряслись от ее негодования. Она тут же поддалась ко мне и дёрнула вверх, подняв на ноги. — Ты выйдешь за графа де Бриена! Это приказ, девчонка!

Дама выглядела так злобно-убедительно и угрожающе-реально, что я несчастно вздохнула. Похоже все же это был не сон, а странная реальность.

— Но я чувствую себя нехорошо, разве вы не видите? — попытались давить я на жалость и хоть немного выиграть время, чтобы освоиться здесь и в этом новом теле.

— Венчание будет, даже если мне придется тащить тебя за волосы к алтарю! Если граф разозлится, то он отменил наш уговор! Ты понимаешь, что тогда будет, Сесиль? Он потребует оплаты всех карточных долгов Нотана! И тогда мы будем разорены, а наше семейство — опозорено. Только это венчание может спасти наше положение! Я же тебе сто раз объясняла это, тупица!

Ах вот оно что! Значит сынок магеры весь в долгах и похоже мой женишок в уплату долга возжелал меня. Как мерзко и примитивно.

Интересно, девица в теле которой я сейчас находилась хоть немного любила своего будущего мужа? Или её вели к алтарю как овцу на заклание? Не удивлюсь если этот граф де Бриен стар и уродлив. А что, раньше такие браки были вполне обычным делом.

Возможно я бы сейчас встала и пошла к алтарю, чтобы спасти семью, но делать это ради этой мерзкой дамочки, которая обзывала меня тупицей и её противного сынка, я не горела желанием.

И перспектива разорения меня не пугала. Разоримся и что? Найду работу горничной или прислуги. Что тут делают бедные женщины в этом времени? Могла, наверное, белошвейкой работать. Я прекрасно умела шить и вышивать. Ничего, проживу. Я ведь молода и вроде здорова.

Я рассуждала уже вполне осознанно и здраво, окончательно пришла в себя от первого удивления и шока, оттого что оказалось в теле девицы Сесиль. Даже почти приняла мысль о том, что это не сон и я по-настоящему перенеслась в это тело. Главное теперь было понять и полюбить себя новую.

Потому я поднялась на ноги и с достоинством сказала:

— Я передумала. Выходить замуж за графа я не буду.

— Как?! — процедила дама и мне показалось, что её сейчас хватит удар.

Похоже прежняя Сесиль была покладистой и ведомой и подчинялась беспрекословно. Но я не успела додумать свою мысль, потому что мою щеку обожгла болезненная пощечина.

— Ах ты неблагодарная дрянь! — прошипела Жоржетта. — Я десять лет растила тебя, после смерти твоей матери! И ты так платишь мне за моё добро?!

Теперь стало понятно кто это такая. Мадам Жоржетта — моя мачеха. А на счёт десяти лет добра я тут же засомневалась. Ну не могла это визгливая фурия нести добро в мир. Я в это не верила. Скорее бы подумала, что все эти годы эта мадам мучила и принижала бедняжку Сесиль, и совсем не любила. Раз отдавала её замуж в уплату карточного долга, как какую-то ценную корову.

Интересно, а где мой отец? Почему мачеха занимается устройством моего будущего?

Тут же около нас оказался сынок мачехи.

— Матушка, позвольте я врежу ей пару раз хорошенько, как в прошлый раз? — он уже схватил меня за плечо рукой и жестко сжал его. — Не бойтесь, сделаю так, что синяков не будет. Но эта высокомерная гадина тут же станет шёлковой!

Хлыщ уж сжал кулак, а я немедля ударила его по руке, чтобы он отпустил меня. Отбежала от них на несколько шагов, испуганно моргая.

Так вот как они заставили Сесиль! Принуждали и били! Прекрасная семейка. Но я не Сесиль и не позволю себя унижать!

Глава 7

Мадам Жоржетта кровожадно оскалилась, обнажив гнилые темные зубы, которые контрастировали с ее яркой помадой и напудренным белым лицом. Я даже поморщилась от омерзения.

— Да, сынок, научи её как выполнять свой долг, — прошипела она, словно змея.

— Лучше выйдете с няней за дверь, — велел Нотан. — А то вам станет жаль её!

— Мы за дверью подождем. Только не испорти её платье. Мы должны продать его потом! Пошли со мной, Манон! — окликнула она служанку.

— Но как же, госпожа? — испуганно залепетала няня. Я видела, что она очень переживает за меня. — Может не надо так с девочкой? Я могу поговорить с Сесиль. Она послушает меня.

— Выходи! — процедила мачеха и почти вытолкала Манон за дверь.

Когда дверь захлопнулась за женщинами, и мы остались с Нотаном одни, я невольно отошла от него, видя его угрожающий злющий взгляд и создавая некоторое расстояние между нами.

В следующую минуту этот надушенный хлыщ сделал ко мне два быстрых шага и ударил меня в грудь кулаком. И довольно сильно. Не ожидая подобного, я застонала. Чуть согнулась, закашлялась от дикой боли, пронзившей мое тело.

Он действительно собирался причинить мне физический вред. До последнего я думала, что они со своей мамашей блефуют и только пугают меня. Но нет, этот поддонок реально решил избить бедную Сесиль, чтобы заставить её подчиняться.

Едва восстановив дыхание, я инстинктивно попятилась от него. Лихорадочно думала, что мне делать? Поглядывала за спину Нотана, на дверь и прикидывала свои силы. А если оттолкнуть его и попытаться убежать? Дверь была не заперта.

Он наступал, тесня меня в дальний угол, пока я не уперлась спиной в стену. Он снова сжал кулак, его глаза лихорадочно блестели, а кривой оскал зверя на лице не предвещал ничего хорошего. Он был омерзителен, казался мне демоном во плоти, только облаченный в кружева и шелка.

Вдруг Нотан тихо прошипел:

— Если ты станешь покладистой, то я не буду причинять тебе боль.

— Я не выйду замуж, я же сказала!

— Я не о том, — он похабно оскалился, приближаясь ко мне вплотную. Запах его резких духов и пота ударил мне в нос. — Сейчас доставишь мне удовольствие и тогда бить не буду, — его рука легла на мое бедро, а вторая сжала талию. Он начал задирать мне юбку. — А после скажу матушке, что ты всё поняла, а потом пойдешь к алтарю. Согласна?

Он что ненормальный? Он предлагал мне блудить с ним? Прямо здесь в церкви в ризнице? Это было не просто кощунственно, а безумие какое-то. У него точно было не всё в порядке с головой.

— Нет, — заявила я категорично, и немедленно скинула его руку со своей юбки.

— Тогда сейчас отделаю тебя кулаками так, что неделю всё болеть у тебя будет! — пригрозил Нотан.

Он жестко схватил ладонью моё запястье и сжал его. Мне показалось что он сейчас сломает мне кости. Я начала бороться с ним и снова получила сильный удар его кулака в бедро. Я застонала от боли и дернулась прочь, почти отбежала от него. Но мерзавец проворно схватил меня за юбку и дернул к себе.

— До сих пор не хочешь меня, гордячка?! Бережешь себя для мужа? — прокаркал он над моим ухом. — Но я всё равно хотя бы раз залезу тебе под юбку гадкая девственница или убью тебя!

— Отстать, подлец! — прорычала я, начиная понимать, что отношения со сводным братцем у Сесиль были не просто плохие, а жуткие.

Видимо он жаждал принудить её к близости, а она сопротивлялась тому. И сейчас он решил воспользоваться последним шансом, осуществить свои гадкие желания.

Я была уже в шоке от всего происходящего.

Жестокая мачеха, которая не брезгует пощечинами, её сын озабоченный садист, считающий нормальным избивать слабую девушку. Вот это семейка! Это я ещё старика жениха не видела. Бедная Сесиль! Нет, теперь я бедная!

Таких ситуаций в жизни у меня не бывало. Мне не попадались настолько гнилые и порочные люди раньше. И я не знала, как себя вести с такими отмороженными уродами.

— Отпусти! — прохрипела я.

Я со всей силы пнула Нотана, но юбка смягчила удар, а ещё ногтями впилась в его руку, которая удерживала меня, и до крови расцарапала его кожу. Он взвыл и только разозлился сильнее.

— Сейчас я тебя прибью, сука!

Он вновь занес для удара руку, но в этот момент дверь резко распахнулась и в ризницу ворвалась мачеха.

— Отчего ты так кричишь, Нотан? — недовольно спросила она и тут же оценив ситуацию, возмутилась: — Я же велела не портить её наряд! Он такой дорогой!

Быстро подскочив к нам, она распутала мою кружевную розовую вуаль, которая вот-вот должна была порваться, зацепившись за запонку на рукаве Нотана.

— Матушка, эта дрянь такая упёртая! Не хочет подчиняться! — выплюнул он.

— Погоди, сынок! — заявила мачеха и оттащила меня от этого охальника. Я даже удивилась. Неужели ей стало жаль меня? — Манон заверила меня, что сможет убедить Сесиль выйти замуж за графа.

— Не станет она слушать. Её надо побить хорошенько! — не унимался этот кровожадный тип. Не зря он с первого взгляда мне не понравился.

— Нет, хватит. Манон права. Испортишь её товарный вид, де Бриен откажется брать её замуж. Пусть поговорят!

Она уволокла своего сыночка из ризницы, и втолкнула внутрь Манон со словами:

— У тебя пять минут, Манон!

Я же решила воспользоваться моментом и выскочить из комнаты, но мачеха пригрозила:

— Если сбежишь, девчонка, я заявлю на тебя в полицию! Что ты воровка и отрекусь от тебя. И гнить тебе тогда в тюрьме до конца жизни!

— Деточка, погоди! — тут же удержала меня за руку Манон, и прикрыла дверь, чтобы не слышать дальнейшие угрозы мачехи. — Успокойся, прошу тебя. Тебе вредно волноваться.

Я выдохнула и внимательно посмотрела на добрую женщину.

— Почему?

— Как же? У тебя больное сердце. Лекарь не велел тебе волноваться. Давай присядем.

Глава 8

Манон смотрела на меня так ласково, что я кивнула и села на лавку. Она примостилась рядом со мной и взволнованно спросила:

— Отчего ты так себя ведешь, Сесиль? Мы же договорились обо всём. Ты выходишь замуж за графа и всё будет хорошо.

— Я его не знаю и не хочу этого.

— Узнаешь. Говорят, он неплохой человек. Но ты же понимаешь, что так будет лучше для тебя.

— Почему? — опять спросила я.

Уже достаточно перенервничав от всего произошедшего я задавала глупые вопросы, возможно которые Манон и Сесиль обговорили раньше.

— Потому что замужем тебе будет спокойнее и лучше, — ласково объяснила мне няня, гладя меня по руке. — Если останешься с мачехой она тебя со свету сживёт. А муж может даже полюбит тебя, а ты его. Ты же понимаешь, что после всего что случилось, ты не можешь поступить иначе. Если мачеха всё узнаёт она упечет тебя в монастырь или ещё хуже — вышвырнет тебя из дома без гроша, да ещё и проклянет.

Случились что? Я чувствовала, что в прошлом Сесиль была некая тайна, но спрашивать, что это не могла сейчас. Это вызвало бы подозрения у Манон.

— Один выход у тебя сейчас, доченька. Выйти за графа.

Церковь благоухала цветами. Я вошла в главный придел церкви сбоку, под руку с своим жутковатым сводным братом. Старалась не смотреть на него, он же то и дело кидал на меня злобные взгляды. Видимо все еще недовольный словами своей матушки, которая приказала ему «не портить мой товарный вид» иначе свои долги он будет выплачивать сам.

Гости недовольные и бурлящие тут же обратили на нас внимание и замолчали, хотя наверняка до этого обсуждали неприятный пассаж, случившийся со мной. Но мне было всё равно. Я не смотрела по сторонам и мой взор был прикован только к моему жениху, который стоял у алтаря.

Видный мужчина, в дорогом фраке, белой рубашке и темных брюках, казалось он словно случайно оказался здесь. Так как его поза спокойная, прямая и немного вальяжная, была недвижима и расслаблена. Высокая, поджарая фигура, тёмные длинные волосы, завитые и уложенные в низкий хвост на затылке, совсем не старый. Это всё я разглядела в первые моменты, пока мы с мерзавцем-братцем приближались к графу.

Падре нетерпеливо ждал, стоя на помосте и недовольно зыркал в мою сторону.

Запахи ландышей, сирени и ещё каких-то пахучих сладких цветов заполнили моё создание и я даже успокоилась. Если в моём трагичном положении можно было успокоиться.

Манон говорила со мной всего пару минут. Но напомнила мне нечто такое из моей жизни, что я была потрясена. Я не понимала Сесиль, отчего она раньше поступила так. Однако осознала одно, что няня Манон, оказалась права. Замужество было теперь единственным шансом мне избежать дальнейших проблем в жизни, точнее в жизни юной Сесиль, в теле который я ненароком оказалась. Именно поэтому я позволила сейчас этому мерзавцу снова вести меня к алтарю. Где почти час назад я упала в обморок, едва началась службы.

Сводный братец подвёл меня к жениху и я невольно прошлась взглядом по моему будущему мужу.

Графу де Бриен было лет тридцать с небольшим. Широкоплечий, высокомерный и шикарный одновременно, он вызвал у меня невольное восхищение. Серые выразительные глаза, чуть с прищуром, прямой нос и высокий лоб. От него приятно пахло мужским парфюмом, а изысканный наряд был безупречен. Он походил на знатного великосветского вельможу и судя по его титулу он таким и являлся.

— Я рад, что вам стало лучшее, сударыня, — бархатным голосом заявил мой жених, и его красивые губы тронула небольшая улыбка.

— Спасибо, — только промямлила я, всё ещё под впечатлением.

Мой будущий муж оказался красавцем. Про таких говорят: породистый жеребец в мужском обличии. От него исходила такая сексуальная энергия и шарм, что я ощутила, как у меня вспотели ладони. Такого со мной никогда не случалось в прошлой жизни, чтобы я так впечатлилась мужчиной. Да я и не встречала в реальной жизни таких великолепных красавцев.

— Вы готовы продолжать церемонию? — спросил он, вежливо.

— Да, — ответила я тихо.

Он повернулся к священнику, и я сделала то же самое. Няня Манон, которая как я поняла нянчила Сесиль с детства, дала ей верный совет. За такого красавца, да ещё с деньгами выйти замуж не грех. И я в душе позавидовала Сесиль. Ведь в своей прошлой жизни таких подарков в виде богатых дворян — мужей мне не выпадало, да и не могло выпасть. Я жила в другом веке, и другом обществе.

Отчего-то в этот миг мне захотелось остаться в теле юной Сесиль навсегда, и насладится всей её будущей жизнью, которая казалась мне заманчивой и прекрасной. Любить такого красивого мужчину и родить ему детей. Единственное надо было уладить одно неприятие дело. Но и в этом мне обещала помочь Манон, и я надеялась на неё.

Граф кивнул падре Крийо и тот, открыв молитвенник, начал снова венчальную службу.

Я же старалась казаться спокойной, но все же была напряжена. Мне казалось, что я вот-вот проснусь, и лечу из этого мира. Иногда я кидала быстрые взгляды на неподвижный изысканный профиль графа и думала о том, что это даже интересно пожить вот так. В теле дворянки Сесиль. Я была молода, красива и скоро у меня будет обалденный муж. Я была готова сыграть эту роль, сыграть в эту жизнь Сесиль, если судьба мне предоставила такой шанс. Главное — держаться подальше от злобной мачехи и её выродка — сынка.

Глава 9

Когда падре объявил, что отныне мы муж и жена, я даже выдохнула облегченно. Все пока шло хорошо, и никто не заметил, что вместо Сесиль у алтаря стоит другая. Да в ее облике, но с характером, мыслями и чувствами совершенно другой женщины.

Теперь надо было думать, как обустроиться в этом непонятном новом мире. Понять его правила, порядки и конечно же все разузнать о моем новом муже.

Граф де Бриен как раз повернулся ко мне, и как-то требовательно позвал меня:

— Сесиль.

Быстро очнувшись от своих хаотичных мыслей, я тут же повернулась к нему, наперед зная, что он хочет сделать. Так и произошло. Граф поднял мою кружевную плотную фату и склонившись ко мне, легко и нежно поцеловал меня в губы и тут же отстранился.

Галантно подав мне руку, и дождавшись, пока я вложу свою тонкую кисть в его, он повел меня по широкой дорожке храма, между рядами каменных скамеек. Гости с интересом глазели на нас, а я также смотрела на них.

Все было для меня в диковинку: шелковые длинные наряды, красивые прически дам с локонами, сами люди с незнакомыми лицами. Словно я попала в необычный старинный мир, такой загадочный и интересный. Граф вывел меня на улицу, и я зажмурилась от яркого дневного света. Наконец справилась со своим зрением и увидела, что мы спускаемся с высокой лестницы храма. Внизу, прямо у ажурной ограды храма, растянулась почти на всю улицу вереница черных карет, запряженных лошадьми. Первой стояла белая закрытая карета с золотыми вензелями и четверкой лошадей палевой масти. Именно к ней и подвел меня муж.

Лакей открыл перед нами дверцу, и граф помог мне забраться в экипаж, подав руку. Я присела на сидение, ожидая, когда мой новоиспеченный супруг сделает тоже, но де Бриен отчего-то остался стоять у подножки кареты, лишь поцеловав мне руку.

— Ты очень красива, Сесиль. Думаю, мы будем счастливы, — сказал он мне, и призывно улыбнулся.

Улыбка сделала его лицо еще привлекательнее, а у меня в голове появилась странная мысль. Слишком этот граф чудесный, добрый прекрасный. Даже чересчур приторный в своем правильном поведении и прелести. И это смутило меня. Есть ли у него недостатки? Пока я их не замечала.

Разве такое может быть на самом деле? Но может быть я зря сомневалась?

И судьба предоставила Сесиль, то есть мне, шанс стать счастливой и любимой в этой жизни. Все может быть.

Потому едва муж закрыл за мной дверцу, заявив, что поедет верхом, я даже не подумала ничего дурного. Может так положено по здешним традициям.

Карета тронулась, и мы поехали по мостовой. Моя белоснежная карета впереди, а за ней весь вояж из черных экипажей. Отложив на бархатное сиденье свою небольшую круглую сумочку, напоминавшую шелковый небольшой мешочек, я приникла к окну кареты, с интересом рассматривала окружающий шумный город. Мимо проплывали каменные дома, двухэтажные и низкие, городские улицы, мощеные камнем, площади и торговые лавки, прохожие в старинной одежде: дамы в платьях с кринолинами и шляпках и мужчины во фраках и цилиндрах. Судя по одежде горожан на дворе сейчас была середина девятнадцатого столетия или около того. То время, когда в дамскую моду опять вошли широкие юбки, по сравнению с тонкими талиями.

Как рассказала Манон мне чуть ранее, сейчас мы ехали в загородный клуб, где предстояло выдержать большой фуршет на берегу озера, а потом все гости и мы с мужем должны были направится в особняк де Бриена на грандиозный банкет и бал. Судя по размаху торжества, которое планировалось, мой муж любил шикануть и видимо имел хороший достаток.

Созерцая пестрые картины города, я словно погружаясь с каждой минутой в историческую эпоху девятнадцатого века, и мне это нравилось. Похоже начиналась весна, и теплое солнце хорошо припекало. Все было зелено кругом, а птичьи трели заглушали шумы улицы.

Невзначай я опять вспомнила наш разговор с няней Манон в храме наедине. Сейчас в моей голове появилось столько новых вопросов, ведь Манон успела рассказать мне только самые главное, то что убедило меня не отказываться от венчания с графом.

Я была не девственна.

Но естественно всех подробностей я не знала, а память прежней девицы Сесиль мне не передалась. По словам няни в прошлом Сесиль имела связь с неким молодым человеком, видимо любила его. Однако он умер, и теперь, чтобы скрыть позор я должна была выйти замуж. Ведь если мачеха узнает о моем бесчестии, то будет в бешеном гневе. Няня же обещала мне помочь скрыть все от мужа, точнее сделать, так чтобы Рауль де Бриен поверил в то что я девственна. Я примерно представляла, что задумала Манон. Читала несколько романов о том, как девицы надрезали себе палец и имитировали девственную кровь.

Конечно, я давала себе отчет в том, что это будет обман, и мой муж окажется заложником моего коварства. Но со слов няни это был мой единственный шанс спасти свою репутацию. Ведь лишившаяся чистоты девица, если все откроется, будет навсегда потеряна для общества. От нее отвернутся все, а семья наверняка отречется от такой падшей девы. Никто не женится на ней, и чтобы выжить у нее будет только два пути: монастырь или панель.

Именно эти страшные слова няни Манон, пронизанные болью за свою воспитанницу и убедили меня согласиться на венчание. Няня говорила так уверенно, похоже знала все наверняка, и точно желала Сесиль добра.

Няня Манон, как и моя мачеха с нами на фуршет не поехали. Они должны были присоединится к нам уже в особняке графа, как и мой сводный братец. Чему я была несказанно рада. Хотя бы пару часов не увижу эти злобные лица родственничков. К моей доброй няне это конечно же не относилось.

Глава 10

Вскоре кареты подъехали к цветущему прекрасному парку, который даже издалека казался довольно обширным, с зелеными лужайками, склонами, просторными аллеями и небольшим озерцом с ротондой посередине. Лакей открыл мне услужливо дверцу, и я вышла из кареты. Начала оглядываться по сторонам, искала глазами графа де Бриена, который должен был приехать раньше нас. По дороге сюда, я видела, как он ускакал далеко вперед.

Экипажи, следовавшие за моей белой каретой также остановились, и из них начали выходить гости. Я же, приподнимая длинное платье, прошла чуть дальше, стараясь не наступить на подол. Все же такая одежда была непривычна мне и неудобна. Ребра жестко сжимал корсет, не позволяя вздохнуть свободно.

Вокруг сновали лакеи в черных ливреях с подносами, служанки в белых чепчиках и черных платьях. Неожиданно до моего слуха долетела отборная брать.

— Пустоголовый болван! — цедил мужской голос, и снова говоривший мужчина перешел на нецензурные слова. — Я же сказал тебе не украшать гриву Роланда цветами! Он выглядит как глупый мул на ярмарке!

Далее опять последовал поток отборный брани. И что удивительно, но я понимала каждое бранное слово по-французски. Хотя точно никогда в школе не изучала французские ругательства. Я невольно обошла карету и увидела своего новоиспеченного мужа. Именно он возмущенно и гневно бранил слугу, стоявшего с поникшей головой и держащего под уздцы его коня.

— Пошел с моих глаз, тупица! — прикрикнул на слугу де Бриен, и со всего размаху ударил жестким хлыстом слугу прямо по лицу.

Я невольно опешила от действий мужа и даже на миг остановилась, пораженная этой нелицеприятной картиной.

Неужели это тот самый, галантный и спокойный граф, который час назад в храме обвенчался со мной? Нет, сейчас он казался злобным высокомерным вельможей, который не гнушался рукоприкладством и отборной бранью.

Значит у графа де Бриен все же были недостатки?

В следующий момент граф видимо почувствовал мое присутствие за спиной и резко обернулся. Опустил хлыст и тихо процедил слуге сквозь зубы:

— Пшел прочь, дурак.

Слуга с покрасневшими от удара лицом, угодливо поклонился мужу и быстро ретировался. А де Бриен ласково улыбнулся и медленно приблизился ко мне.

— Ты уже приехала, моя дорогая, — сказал он нежным голосом. — Извини, что не помог выйти тебе из кареты.

Его сладкий любезный тон показался мне неискренним, особенно после того как я видела его грубое и жестокое обращение со слугой. Однако я тут же подумала, что это возможно досадное недоразумение. Может я не так всё поняла? И дело было в каком-то более серьезном проступке слуги, нежели цветы в гриве лошади, потому граф так и негодовал. Но все же де Бриен не имел права бить слугу по лицу хлыстом.

Муж протянул мне руку, и я в нерешительности замерла. И тут же поняла, что он хочет поцеловать мне руку. Опомнившись, вложила свою ладонь в его, и он легко поцеловал мои пальцы в кружевной перчатке. Выпрямился.

— Ничего страшного, ваше благородие, — быстро ответила я и увидела, как брови мужа недоуменно поползли вверх.

Похоже я сказала что-то не то. Начала перебирать в голове как правильно обращались к графам. Может он не служил, потому и обращение «ваше благородие» не походило? Может надо было сказать: «ваше сиятельство»? Однако, я хоть убей не помнила, как правильно. Надо срочно подтягивать свои знания об этом времени.

— Обращайся ко мне, Рауль, моя дорогая. Отныне мы муж и жена. Надеюсь вскоре мы станем очень близки, Сесиль, потому по имени будет вполне уместно.

— Хорошо, Рауль, — улыбнулась я в ответ, облегченно выдохнув.

Надо было срочно понаблюдать за другими людьми и запомнить, кто и как к кому обращался, чтобы не вызвать подозрений.

— Пойдем, я представлю тебя гостям, вряд ли ты со всеми знакома, — предложил де Бриен, и я ухватилась за его подставленный локоть.

— Благодарю.

Он вдруг внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Надеюсь, Сесиль, ты будешь мне послушной и благочестивой женой. И у тебя не будет от меня никаких тайн и секретов. Я этого очень не люблю. Твоя мачеха заверила меня, что ты добродетельна и чиста. Это ведь так?

Его пристальный взгляд прямо пронзил меня. Я напряглась, ощущая, как по моей спине пробежался холодок страха. Де Бриен словно подозревал, что у меня есть тайна и что я далеко не благочестива, раз уже потеряла невиновность.

— Да, Рауль. Мачеха воспитывала меня строго. И у меня нет от тебя никаких тайн.

Мне было противно сейчас врать, но жестокая правда могла разрушить всё. Испортить мою дальнейшую жизнь в теле Сесиль. А я не хотела этого. Потому пришлось соврать сейчас мужу, но я надеялась только на то, что это будет моя единственная ложь мужу. А после сегодняшний ночи будет уже не важно была я девственницей до свадьбы или нет.

— Я счастлив, что судьба подарила мне в жены такую прекрасную девушку, — сказал граф и я опять ощутила некую фальшь в его словах.

Мне показалось, что он играл некую роль. Уж больно красиво он говорил и чересчур пристально-ласково смотрел на меня.

Хотя может я ошибалась? И граф был влюблен в меня, оттого так и говорил?

Рауль повёл меня в сторону круглого озерца, где уже гуляли приглашенные. Гости все прибывали, и я слышала, как они шумно обсуждают свадебную церемонию в храме.

Де Бриен был сама любезность и доброта. Представлял меня гостям, то и дело целовал мне руку и говорил комплименты восхищаясь моей красотой и грацией. Гости мило улыбались графу и мне в ответ, иногда холодновато, иногда высокомерно.

Я же все время думала об одном, чтобы сегодняшней ночью все прошло как надо, Главное, чтобы де Бриен поверил в то, что он у меня первый. Но я надеялась на удачный исход этого неприятного дела. Свидетелями моего греха были только мой покойный возлюбленный и моя няня. Манон поклялась молчать обо всем. Потому о моей маленькой тайне вряд ли кто-то узнаёт. И всё будет хорошо.

Глава 11

Фуршет был организован прямо на берегу озера. На едва пробившейся траве стояли столы с закусками и канапе, лакеи разносили шампанское на подносах, а сбоку разместился на стульчиках целый небольшой оркестр. Он играл лёгкие вальсы, иногда кадриль или польку, создавая праздничное настроение.

Именно такое настроение у меня и было.

Я словно попала в сказку про Золушку на бал к принцу, где всё было красиво, изысканно и богато. Дамы в шикарных платьях, в разных цветах шёлка казались пёстрыми райскими птицами, мужчины в темных фраках строгими и сдержанными. Мне нравилось здесь, я ощущала себя ребёнком, осуществившим долгожданную мечту. Всегда хотела побывать на таком празднике жизни, да еще и в прошлом, в качестве такой вот дворянки, как и все эти блестящие дамы. Моё платье было таким же изысканным и модным.

Разве могла я когда-либо допустить мысль, что попаду в этот мир в эту чудесную жизнь. Нет, не могла. Потому сейчас прохаживаясь под руку с Раулем, я была приветлива с гостями и счастлив, стараясь запомнить имена всех.

Вскоре муж оставил меня с двумя дамами преклонных лет и отошёл поговорить с мужчинами. Не прошло и пары минут как одна из них спросила:

— Говорят, ваше семейство всё а долгах, дорогуша? И граф де Бриен теперь вынужден решать проблемы вашей семьи?

Скорее всё дама была права, и мне стало не по себе.

— Да, вы правы, Рауль очень добр, — ответила я.

— Я бы не стала очень безоглядно рассчитывать на его доброту. Мужчина может устать от женщины, даже несмотря на её прелести. Ведь молодость проходит быстро, а красота дело вкуса, — едко добавила вторая дама.

Эти нарядные мадам в летах явно старались задеть меня словами, мне стало неприятно. Но ведь я не сделала им ничего дурного и говорила вежливо. Тогда отчего они говорили подобные неприятные вещи? Я им не нравилась? Точнее Сесиль не нравилась. Оттого что она была бедна? Вполне возможно. Потому я сказала единственную вещь, почему граф де Бриен мог выбрать меня в спутницы жизни, как мне казалось:

— Рауль любит меня. Потому его доброе отношение ко мне быстро не иссякнет.

— Это вряд ли, дорогуша, не успеете моргнуть глазом, как он потеряет к вам интерес. Тем более когда он так великолепен. Всегда найдутся дамы красивее и ярче вас, жаждущие его общества. Дам вам совет — не отпускайте его от себя далеко, как сделали это сейчас. Если не хотите, чтобы ваш муж нашел утешение на стороне.

Я поджала губы, не зная, что ответить, все же не хотелось быть грубой с дамами, хотя они явно пытались испортить мне настроение. Зачем было говорить со мной на свадьбе о потенциальных любовницах мужа? Явно не по доброте душевной.

— Не обижайтесь, милочка, — похлопала меня закрытым вечера по руке первая дама. — Мы желаем вам добра, потому и предупреждаем.

Так я и поверила — желали мне добра. Как же! Их высокомерные и неприятные взоры так и буравили меня неприязнью. Скорее наоборот они завидовали так, что решили побольнее задеть меня словами.

Более не в силах продолжать этот неприятный разговор, я извинилась перед дамами и отошла от них. Приблизилась к ротонде с колоннами, где никого не было. Начала искать глазами мужа, но не видела его. Слова дам задели меня, точнее заронили в моё сознание неприятную мысль о том, что мой муж слишком красив и богат, чтобы довольствоваться мной одной. В прошлой жизни у меня даже повода не было испытывать подобное неприятное чувство ревности, ведь мой Николай всегда был верен мне и любил. Оттого это было ново для меня.

Но всё же я уповала на любовь Рауля. Зачем графу де Бриен было жениться на мне нищей сироте, а ещё и выплачивать долги моего сводного братца? Такое можно было сделать только по любви. Я в этом не сомневалась.

— Твоя смазливая мордашка не сможет надолго увлечь его! — неожиданно раздался неприятный женский голос за моей спиной.

Я резко обернулась к незнакомке в прелестном голубом платье. Темноволосая красавица лет двадцати пяти, с нескрываемой ненавистью смотрела на меня. Я её не знала, а Рауль меня ей не представлял.

— Что вам угодно, сударыня? — спросила я сдержанно, стараясь быть вежливой.

— Мне угодно, паршивка, чтобы ты знала. Рауль мой! И только мой! И всегда им был и будет. А ты только ширма для рождения наследников!

Опешив от нападка и оскорблений великосветской дамы, я сразу же не нашлась что ответить. Тут что все такие злые и несдержанные?

В следующий момент к даме подошел усатый дворянин в цилиндре и зеленом фраке и ухватив её за локоть, приказным тоном произнёс:

— Марианна, не устраивай скандала на людях! — он обернулся ко мне и, как-то фальшиво улыбнувшись, заявил: — Извините мою сестру, ваше сиятельство. Она сегодня немного не в себе.

— Это не так! Пусть эта нахалка знает зачем Рауль женился на ней!

— Замолчи, немедленно! — вспылил на сестру усатый дворян. — Ещё граф услышит!

На нас со злорадным интересом поглядывали ближайшие гости, явно ждавшие новых поводов для сплетен или скандала. Сначала падение в обморок невесты в храме, теперь разборки какой-то влюбленной мадам.

Более не дожидаясь нового словесного потока от дамы, дворянин потянул её прочь от меня, и я была благодарна ему за это. Потому что совсем не хотела вступать в споры с незнакомкой и тем более на своей свадьбе.

Стараясь позабыть об этом досадном инциденте, я снова подошла к мужу. С ним было как-то спокойнее.

Он галантно опять предложил мне взяться за его локоть и с радостью последовала за ним к фуршетным столам.

Естественно спрашивать графа об этой Марианне я не стала, это было неудобно, да и глупо.

Что я скажу? Может у Рауля были связи с женщинами до свадьбы, это вполне объяснимо. Он мужчина видный красивый, а теперь все изменилось. Он женат и его прежние пассии понятное дело недовольны.

Более я старалась не отходить от мужа. Прошло только половина дня и я чувствовала себя неуютно. Гости не особо были расположены ко мне, и были вежливы только когда рядом был Рауль.

Я ощущала себя чужой среди гостей. Потому, когда мы отправились обратно в центральную часть города в особняк графа, я была рада. Там по крайней мере ждала меня моя няня. Наверное, пока единственный человек в этом мире, который относился ко мне с любовью и добротой.

Глава 12

В особняк на бульваре Сен-Мишель мы прибыли около шести вечера. Оглядывая великолепную широкую улицу, с аллеями и вымощенную булыжником, я была в восторге.

Париж.

Именно в этом городе я сейчас находилась, как поняла из разговора окружающих. Столица Франции еще с детства моей прежней жизни казалась мне чем-то непостижимым, фееричным, далеким. Зачитываясь произведениями Дюма и Гюго, и ярко представляла, как по этим улицам ходили их персонажи, да и сами писатели. Париж мне казался другим миром, в который мне никогда не суждено попасть. Но теперь я оказалась здесь. Потому проезжая в экипаже, как и до того в одиночестве, я словно маленькая девочка глазела по сторонам. Восторгаясь и впитывая окружающую действительность словно губка.

Я чувствовала себя снова молодой, красивой, полной сил и здоровья, и жаждала насладиться этой жизнью сполна. Старость, немощь и одинокое существование в маленькой квартирке на Невском уже казалось далеким прошлым, и я чувствовала себя счастливой. Конечно немного омрачало настроение отношение ко мне окружающих дворян, но они меня совсем не знали, а когда узнают, то непременно начнут думать обо мне лучше. Ведь за всю свою долгую жизнь в прежнем мире, я сохранила в себе детскую наивность, доброе отношение к людям и желание радоваться каждому прожитому дню. Однако могла и постоять за себя, если требовалось.

Едва карета остановилась около парадного крыльца, я выглянула наружу. Своего мужа я опять не увидела. Снова мне помог выйти кучер. Он был мил и молод, лет двадцати двух, долговязый и приятный на лицо паренек. Почему-то открывая мне дверцу в этот раз, он вдруг протараторил:

— Мадемуазель, простите, мадам, — тут же поправился смущенно он, когда я спустилась с подножки. — Я рад что вы будете моей новой хозяйкой.

— И я рада. Как тебя зовут?

— Бертран.

— Ты очень молод.

— О не смотрите на это, мадам! Я хорошо справляюсь со своими обязанностями. Просто три месяца назад кучер господина графа скончался, и он не захотел искать другого и назначил меня главным кучером.

— И прекрасно, Бертран, даже не сомневаюсь, что ты очень умел, — похвалила его я.

— Благодарю, мадам. Вы так добры, — сказал он, улыбаясь. — Редко среди господ встретишь таких приветливых дам, как вы. Некоторые даже не удостаивают взором, не то что словами.

— Значит, я отличаюсь от них, — улыбнулась я в ответ, и поспешила к крыльцу, где уже находились некоторые гости.

Особняк де Бриена была выстроен из серо-белого камня, с колоннами, огромной парадной лестницей с балюстрадой, большими светлыми окнами, и двускатной высокой крышей из голубой черепицы, так характерной для Парижа того времени.

Дворецкий услужливо открыл большие парадные двери. Я, поискав глазами мужа и не найдя его, поднялась по лестнице и вошла в дом, за мной последовали остальные гости. Пока я оглядывалась по сторонам, рассматривая богатое внутренне убранство особняка, ко мне приблизилась мадам Жоржетта, и неучтиво схватила меня за локоть. Оттащила меня в дальний угол просторной парадной.

— Ты говорила с мужем о долгах Нотана? — без предисловий спросила мачеха.

— Пока это было неудобно, — ответила уклончиво я.

— Завтра в полночь истекает срок. И если граф не заплатит по всем счетам, то Натана арестуют и заключат в долговую тюрьму, ты понимаешь это, дрянная девчонка?

Услышав очередное оскорбление, я напряглась. Мачеха продолжала вести себя гнусно и по-хамски. Но теперь ее власть надо мной кончилась. У меня был муж и титул графини. Я стала замужней женщиной и вполне могла проигнорировать приказы этой неприятной мадам. Что я и решила сделать.

Мне вдруг захотелось чтобы мой муж ничего не выплачивал, а оставил Жоржетту и ее садиста — сыночка с носом. Пусть бы Нотана упекли в тюрьму и надолго, ему там самое место.

Я вытянула свой локоть из цепких пальцев Жоржетты и холодно заметила:

— Мой муж очень занят пока. И вряд ли я найду время говорить с ним сегодня, надеюсь вы понимаете, мачеха.

— Что? — опешила она, хватая ртом воздух. — Как ты смеешь так говорить со мной, девчонка?! И не называй меня мачехой на людях!

— Я буду делать и говорить то, что считаю нужным. Теперь я графиня де Бриен.

— Но ты должна поговорить с мужем о Нотане, я приказываю тебе!

— Может и поговорю, но не сегодня, — ответила непокорно я, видя, как как ее лицо покрылось красными пятнами от негодования. — И прошу вас, мадам, более не заговаривать со мной. Я этого не желаю. Иначе мне придется выставить вас вон из моего дома.

Я специально сделала ударение на слове «моего», чтобы эта нахальная Жоржетта поняла, что отныне я ей не подчиняюсь, и под ее дудку плясать больше не буду.

В прежней жизни я была очень добрым человеком, и всегда сначала думала о новых людях только хорошо, до того момента, пока они не проявляли себя с худшей стороны. Хотя с хамами и наглецами умела говорить тоже. И сейчас я не собиралась позволять этой гнусной Жоржетте испортить мою новую жизнь в качестве графини де Бриен. Эта мадам была в прошлом, и ее угрозы теперь казались смешны. Как была права няня говоря, что замужество будет мне во благо, сейчас я могла спокойно избавиться от этих гнусных людишек и была рада этому.

Поставив эту хамку на место, и быстро отошла от нее, приблизилась к дворецкому и спросила:

— Вы не видели моего мужа?

— Никак нет, ваше сиятельство, — ответил услужливо тот, и предложил: — Может быть вам угодно пройти с гостями в голубую гостиную? Там все готово.

— Да, наверное, — улыбнулась я слуге, и последовала его совету.

Рауль появился в гостиной только спустя четверть часа. Все это время я стояла одна у большого вазона с цветами, посреди огромной комнаты, и ощущала себя неуютно и скованно. Многочисленные гости, находившиеся тут же общались между собой, пили шампанское, которое разносили лакеи на серебряных подносах. На меня же никто не обращал внимания и не разговаривал со мной. Я тоже не дерзала подходить к кому-то первая, чтобы побеседовать. Не знала прилично это или нет. Не хотела, чтобы обо мне думали, как о невоспитанной и вульгарной особе.

Едва увидев мужа на пороге гостиной, я даже облегченно вздохнула. Но моя радость мгновенно улетучилась. Граф де Бриен вошел под руку с какой-то молодой дамой, в горчично- зеленом платье, о чем-то любезно беседуя с ней.

Мне стало не по себе. Неужели мой муж не обязан сегодня везде сопровождать меня? Может я чего-то не понимала? Но похоже Рауль находил время на всех гостей, на всех кроме меня.

Глава 13

Наконец Рауль оставил брюнетку в зеленом туалете и приблизился ко мне. Окинул меня недовольным взглядом и, наклонившись, процедил мне на ухо:

— Как ты посмела войти в дом без меня, Сесиль?

— Но тебя не было, Рауль, я не знала, что делать и

— Больше не смей вести себя так! — продолжал он тихо чеканить надо мной. — Ты моя жена и должна выполнять мои приказы и слушаться меня. А не решать, что тебе делать! Я сказал тебе дождаться меня у входа, а ты видимо по беспечности забыла мои слова. Ты поступила глупо!

Я опешила от такого грубого обращения, а фраза «выполнять мои приказы» больно резанула по мне. Мне невольно вспомнился тот момент, когда мой муж бранил своего слугу за коня. И похоже теперь я провинилась в его глазах, и он решил отчитать и меня. И причем тон его грубый походил на тот, которым он ругал слугу. Хорошо, что еще не обозвал меня непотребным словом.

— Но я не помню, чтобы ты это говорил, Рауль.

— Не спорь со мной. Твоя мачеха заверила меня, что ты послушна, не разочаровывай меня! — перебил он меня. — Иначе мне придется показать тебе, что бывает с непослушными женами, а мне бы очень не хотелось этого.

Он что угрожал мне? Разве так разговаривали дворяне со своими женами? Все же я не была ни его служанкой, ни его кобылой, чтобы так грубо говорить со мной. Я недоуменно смотрела на мужа и ощущала, что первое мое впечатление о Рауле де Бриене оказалось ошибочным и он совсем не был мил и галантен, а скорее наоборот.

То есть он считал нормальным оставлять меня одну, разъезжать верхом на лошади, беседуя с дамами в зеленых платьях, а теперь мне что-то предъявлял? Во мне начал подниматься дух противоречия. Как я устала за сегодняшний день то и дело искать его, постоянно ждать, пока он соизволит подойти ко мне. Потому решила ответить ему колко, чтобы показать, как я обижена.

— Однако ты прекрасно провёл время, Рауль. Наша гостья, с которой ты приехал теперь, была весьма довольна твоей компанией.

— Ты забываешься, мон шер. Я не дозволял тебе говорить со мной в подобном тоне. Эта дама, смею напомнить тебе, герцогиня де Бриссак и очень важная персона. Я должен был уделить ей повышенное внимание.

Еще раз отчитав меня за возмутительное поведение, муж отошел снова к гостям. Оставшийся вечер я провела, как и весь день. В одиночестве, сидя на бархатном диванчике в углу бальной залы. Рауль пригласил меня только на первый вальс, и я даже умело станцевала. Похоже мое тело помнило все нужные движения, которые знала прежняя Сесиль. До этого я отсидела на праздничной трапезе, по правую руку от де Бриена и больше молчала, потому что слева от моего мужа сидела все та же герцогиня де Бриссак. Именно с ней граф говорил весь обед.

Когда бал подходил к концу, и первые гости начали разъезжаться, Рауль подошел ко мне и велел идти в спальню, готовится к его приходу. Мне отчего-то так не хотелось исполнять очередной его приказ, что я решила немного подышать свежим воздухом на уединенной веранде.

Спустя полчаса я все же заставила себя вернуться в дом и поднялась на второй этаж. В бальной зале гремела последняя мазурка, как объявил танцевальный лакей. Но мне было все равно. Я устала, хотелось просто лечь спать и не видеть больше никого, а тем более моего мужа. Я чувствовала, что граф совсем не любит меня, и на мои желания и чувства ему наплевать.

Проходя мимо одной из спален, я нечаянно услышала оттуда приглушённый смешок. Прошла уже дальше, как томный женский голос вдруг произнёс:

— Ах, Рауль, ты сегодня так нетерпелив и горяч!

Услышав имя «Рауль» я резко остановилась. Мое сердце сильно забилось и вмиг мною овладело неприятное предчувствие.

Мужчина в ответ что-то тихо пробормотал, и я не разобрала его слов. Но я отчётливо услышала какую-то возню и звуки похожие на поцелуи.

Пока я сомневалась мой ли это Рауль, дама опять томно произнесла:

— Неужели твой новый статус мужа так возбудил тебя?

Сомнения сразу же отпали, а мне стало трудно дышать.

— Ты хочешь прямо сейчас? — продолжала хрипло ворковать дама, но говоря уже гораздо тише.

Я же в каком-то гипнозе приблизилась к приоткрытой двери спальни. Отчётливо увидела край розового платья, и обнаженную женскую ногу в светлом чулке, мужская ладонь в этот момент ласкала бедро женщины, сильнее задирая подол платья. Ни лиц, ни полностью силуэтов видно не было.

— Не будь так жестока, Лили, — произнес голос моего мужа, от которого я даже вздрогнула. — Сегодня мне ещё выполнять нудные супружеские обязанности. Неужели тебе совсем не хочется утешить меня?

Меня словно окатили холодным душем. Мой новоиспечённый муженёк, другого слова я не могла сейчас к нему применить нагло лапал какую-то даму в гостевой спальне. И было понятно, чем они собирались заниматься дальше.

Прижав руку к губам, я отшатнулась, чувствуя, как будто на меня вылили ведро помоев. И самое противное во всём этом было то, что эта была уже третья дама за день! Потому что герцогиня была в зеленом платье, а обиженная Марианна из парка в голубом.

И если на счет герцогини я ещё могла поверить, что она только «важная персона», то две другие дамы точно были любовницами де Бриена, это сомнений не вызывало. И похоже мой муженёк оказался заправским бабником и видимо даже после венчания не собирался менять свои старые привычки.

Слыша дальнейшую возню за приоткрытой дверью, я бегом устремилась к своей спальне.

Едва нашла её, запутавшись в похожих дверях. Определила нужную комнату только по цвету синих портер, которые хорошо запомнила, когда поднималась сюда на пару минут из бальной залы, чтобы справить естественную нужду.

В своей спальне я обнаружила двух служанок. Они ждали меня, чтобы приготовить к брачной ночи. Я отослала их прочь, сказав, что помощь мне не нужна.

Почти не отражая происходящего вокруг, от нервного смятения, я присела на кровать с балдахином.

На душе было гадко, мерзко, темно. Да я не любила Рауля, ибо впервые увидела его только сегодня в церкви, но всё равно мне было противно от всего этого. А более всего обидно за бедняжку Сесиль. Мачеха была жестока с ней, брат избивал, а новый муж её совсем не любил.

Но я не понимала одного — зачем будучи знатным, богатым вельможей Рауль де Бриен женился на нищей Сесиль? Думала, что по любви, но это было не так.

Я чувствовала, что мой иллюзорный мир, радужное и прекрасное будущее, которое я нафантазировала, рушиться на глазах. И «жили долго и счастливо», точно не могло сложиться между мной и графом де Бриеном, после того, что я сейчас видела.

Однако я четко знала одно — мирится с похождениями мужа я точно не буду. Да я была неконфликтным человеком и, наверное, другая бы жена ворвалась сейчас в ту спальню и устроила бы скандал, но я была выше этого.

Нельзя человека заставить насильно любить себя. Если Раулю интересны другие дамы — пусть так, навязываться не буду. Да и к себе этого грубияна — юбочника уж точно не подпущу.

Глава 14

Именно в таком печальном и нервном состоянии застала меня няня Манон, войдя в мою спальню чуть позже.

— Доченька, почему ты всё ещё не разделась? И где горничные?

Я подняла на неё глаза и тихо сказала:

— Наверное, я совершила ошибку, няня. Граф оказался не тем человеком, которого я представляла себе.

Говорить с Манон о той мерзости, которую я только что наблюдала в одной из гостевых спален, я не хотела.

— Как же не тот, милая? Он даст тебе защиту, титул, богатство.

— Но он бабник! Няня, почему ты раньше не рассказала о его любвеобильности?

— Но разве это грех, доченька? Все мужчины изменяют.

— Не правда.

— Правда, я прожила долгую жизнь и знаю, — закивала няня. — Давай, я помогу тебе раздеться. Вот, я принесла тебе мешочек со специальными ягодами. Положи несколько в интимное место и граф увидит кровь и

— Няня! — перебила я её нервно.

Неужели все считали это нормальным? Что муж изменял в правый же день, а невеста подкладывала ягоды, имитируя девичью кровь. Похоже, что так. И это общество было точно нездорово. Хотя и я изначально согласилась на обман мужа, но отчего-то сейчас начала жалеть обо всем. Ведь моя первая мысль была верна — сбежать от мачехи и замуж не выходить. Но я заглушила в себе этот порыв.

— Пойми, Сесиль. Ты его жена, это важно. А любовницы — так развлечение. Это как нужду справить.

Она говорила о каких-то жутких вещах, которые были неприемлемы для меня, но Манон точно не считала их омерзительными или гнусными.

— Няня, прости, но ты все же не права. Спасибо за ягоды, но прошу оставь меня одну.

— Ох, ты! Деточка, неужто ты собралась мужу перечить? — испуганно спросила она. — Не дело это.

— Няня, я люблю тебя, но тебе лучше уйти, иначе мы поссоримся.

— Я то, уйду. Но зря не слушаешь меня. Я ведь тебе добра желаю.

Такого «добра» в виде блудника — мужа мне точно было не надо.

Охая и причитая, няня Манон все же ушла, предварительно положив мешочек с ягодами на столик, в надежде, что я передумаю.

В своих напряженных мрачных раздумьях я сидела не долго. В какой-то момент раздался скрип двери и в спальню пожаловал граф де Бриен. Его нетвердая походка и блуждающий взор говорили о его сильном опьянении.

Я быстро поднялась на ноги и расправила плечи.

— Зачем вы здесь, сударь? — спросила я с вызовом, едва муж громко захлопнул дверь.

Он подозрительно молчал, приближаясь ко мне. Я едва не зажала нос, от него невыносимо воняло какими-то едкими духами, или его собственными или его последней пассии.

— Что за глупый вопрос, Сесиль? Я твой муж и..

— А! — перебила я его, прищурившись. — Пришли выполнить свои нудные супружеские обязанности?

Он на миг замер, оглядывая меня подозрительным взглядом.

— Да, за этим.

— Однако, я думаю мадам Лили уже выполнила их за меня. Потому прошу вас покинуть мою спальню, ваше сиятельство.

— Ты что шпионила за мной?! — взвился он, повышая голос и наконец понимая, что я всё знаю о его шашнях с дамой в розовом.

— Этого и не нужно. Вы блудите со своими любовницами прямо во время свадебного бала. И даже не закрываете дверь. Наверняка все слуги видели это.

— Как ты смеешь так говорить со мной, наглая девчонка?!

Он сделал два стремительных шага ко мне и наотмашь ударил меня по лицу. От силы удара я неуклюже шлепнулась ягодицами на кровать и тут же схватилась за горящую щеку. Это была уже вторая пощечина за день, сначала мачеха, а теперь муженек считал возможным бить меня по лицу. И для меня было это дико. Неужели все аристократы в этом времени вели себя гнусно?

Только на миг я растерялась. Гордо подняла голову и холодно заявила:

— Я хочу, чтобы вы ушли из моей спальни.

— Никуда я не уйду! Ты моя жена и обязана принимать меня в своей постели.

— Этого не будет.

— Значит мне придется наказать тебя за твое непослушание, — пригрозил он.

Жёстко схватив меня за локоть, он дёрнул к себе. Попытался поцеловать, но я начала яростно отталкивать его.

— Пойдите прочь!

— Нищая потаскуха! Решила показать свой норов? Так не выйдет. Я хочу тебя и возьму тебя, — прохрипел злобно Рауль.

Наконец мне удалось вырваться, и я отбежала от него на безопасное расстояние.

— Тогда вам придется брать меня силой, — твердо заявила я.

— И возьму, не сомневайся.

— Вы гнусный человек, граф. Я требую, чтобы вы ушли.

— Требуешь? Вижу как чудесно воспитала тебя мачеха… ну ничего… пара недель в моих руках и ты станешь покладистой и послушной...

Это прозвучало как угроза.

Весь лоск и нарочитая вежливость слезли с де Бриена и он был похож на некоего трактирщика или грузчика, красного он гнева и бранящего по пьяни свою нерадивую жену.

Он начал надвигаться на меня, а я попятилась назад. Оглядывалась на письменный стол и искала глазами нож для бумаг. Я точно не собиралась становиться безропотной жертвой этого мерзкого типа. А де Бриен неумолимо подкрадывался, словно голодный шакал, не желающий упускать свою жертву.

Все же мне удалось разглядеть нож и я бросившись к столу, схватила холодное оружие. Вытянула перед собой небольшой серебряный предмет, и пригрозила:

— Не подходите…

Мне совсем не нравилась эта жуткая потасовка, но выхода у меня не было, потому что мой муженек похоже не собирался отступать.

В тот момент, когда разъяренный граф бросился на меня, я выкинула руку вперед, чтобы поранить его, но он умело схватил мое запястье, и отвел холодное оружие от своего лица. Тут же прижал меня к себе, и завел мою руку с ножом за спину, сильно выкручивая ее. Я застонала от боли, а он злорадно ухмыльнулся мне в лицо:

— Думала, одолеешь меня, маленькая дрянь? Сейчас я покажу тебе, как это быть послушной женой.

Я выронила нож, а граф тут же поволок меня к кровати. В этот миг из моего подсознания всплыло некое воспоминание, точнее инстинктивное движение. Я подняла ногу и со всей силы пнула его коленом в причинное место. Да так сильно, что де Бриен громко взвыл, и я тут же оказалась свободна. Он же даже упал на колени, сжавшись от боли и согнувшись.

Быстро отбежав от него за кровать, я вперила в мужа испуганный взгляд, пыталась успокоить свое бешеное дыхание. Я сама не понимала, что на меня нашло, но чувствовала, что все сделала правильно. Пусть знает, что я не безропотная жертва и подчиняться не собираюсь.

Когда де Бриен поднял на меня глаза, я подумала, что он сейчас точно убьет меня. Взор его был невменяем.

— Ты пожалеешь об этом, Сесиль, — сквозь зубы процедил он.

Де Бриен тяжело поднялся на ноги и, поплелся, пошатываясь к двери.

Когда он ушел я, наверное, минуту стояла в оцепенении, и не верила в то, что этот мерзавец все-таки оставил меня в покое.

Глава 15

Ту ночь я спала плохо, ворочалась, прислушивалась к разным звукам. К непривычному месту, новому миру добавились ещё неприятное чувство опасения, что мой благоверный нагрянет ко мне ночью. Для успокоения я положила рядом с собой нож для бумаг.

Не то чтобы я боялась гулену — графа, но всё же не хотелось оказаться в непристойном положении с задранной юбкой, только оттого что де Бриен решил во что бы то ни стало исполнить супружеский долг.

Я вообще не понимала зачем он пытался настоять на близости. Удовлетворение своей похоти он прекрасно получал на стороне, а в его страстные порывы именно ко мне я не верила. Таким мужчинам точно было всё равно с кем и где, отказала одна, пойдёт к другой. Ведь очевидно Рауль никого не любит и женщин не уважает. Однако мне хотелось, чтобы он начал уважать меня. Или ещё лучше вообще оставил меня в покое.

С этими гнетущими мыслями я проснулась рано утром. В моей комнате уже тихонько шуршала полная служанка, раскладывая бельё в резной комод на ножках.

— Ты горничная? — окликнула я служанку, приподнимаясь на локте.

Она быстро повернулась ко мне и присела в реверансе.

— Да, госпожа. Господин граф приказал мне прислуживать вам, но у меня сильно рвало вчера, потому я и не пришла. Вдруг у меня болезнь какая вредная. Меня зовут Лунет.

— Хорошо, Лунет, — кивнула я, осматривая шикарную лепнину и расписной плафон на потолке.

Всё же это был не сон и действительно оказалась в этом мире в новом теле, теперь уже графини де Бриен.

Я потянулась, чувствуя, что даже выспалась и улыбнулась. С удовольствием ощущая что у меня ничего не болит. Тело было гибким и подвижным. Как же это было чудесно, когда ты здоров и молод, а не начинаешь утро с таблеток и клюшки, чтобы подняться.

Всё было прекрасно, кроме одного. Надо было как-то наладить отношения с мужем, или лучше вообще не налаживать и держаться от него подальше. Вряд ли мы найдём общие темы для беседы. А вчерашний его вечерний визит в мою спальню, доказал, что граф ещё и обладал низменными качествами. Наглостью, жестокостью и цинизмом. Бессердечный, грубый ловелас, он точно не мог завоевать моё сердце. Так что желание моей няни, что мы сможем с де Бриеном полюбить друг друга было утопией.

— Во сколько подают завтрак? — спросила я у горничной, которая уже готовила мне воду для умывания.

— В десять утра, мадам. Я помогу вам облачился и причесаться.

— Спасибо, — сказала я, одевая вышитые тапочки на каблучке, услужливо подданные мне Лунет.

— Что вы делаете надеть?

— Не знаю.

— Выбора не много, — горничная подала мне полотенце чтобы вытереть лицо и подошла к шкафу, раскрыла его. — Из дома вашей мачехи привезли только три платья. Надеюсь господин граф вам купит новые наряды, мадам Сесиль.

— Не думаю, что мой муж будет что-то покупать мне, — поморщилась я.

Особенно после того как я разозлила его ночью своим неповиновением.

— Но как же так? Ведь так стыдно одевать одно и тоже платье второй раз.

— Почему же стыдно?

— Дак даже у мещанок в гардеробе не менее десяти платьев, а вы графиня, — добавила горничная и начала брезгливо осматривать три платья, висевшие в шкафу.

Я промолчала на её замечание и велела достать платье лилового цвета. Лунет сеяла его с вешалки и как-то небрежно кинула платье на кровать, а потом заявила, что сходит за щипцами для завивки. Когда она вышла, я вздохнула с облегчением. Горничная была очень неприятная и даже злая.

Я осмотрела платье, оно было не новое, но всё равно очень красивое. Таких дорогих платьев, из дорогого лионского шелка в своей прежней жизни я естественно никогда не носила.

Спустя время, так и не дождавшись горничной я начала сама рыться в комоде, пытаясь найти нужный корсет и верного цвета чулки под платье, ведь эта вредная Лунет ничего не приготовила. Даже кровать не убрала и мне пришлось застилать её самой. Не любила я беспорядок ещё с детства.

В мою комнату заглянула Манон.

— Как ты, деточка?

— Всё хорошо, няня. Твои ягоды не понадобились. Муж не приходил ко мне, — соврала я, чтобы не расстраивать её.

— Надо же? Почему же? Он вроде собирался. Как жалко то.

— Наверное, увлёкся своей любовницей и обо мне позабыл, — съязвила я, не понимая, о чем тут жалеть?

Блудливый кобель решил не приходить ко мне ночью. Так это было чудесно! Но няня точно не разделяла моих взглядов.

— Где твоя горничная?

— Ушла ещё час назад за щипцами для моей причёски и пропала где-то. Поможешь мне одеться, няня?

— Хорошо, деточка.

Я улыбнусь доброй Манон, теперь я точно оденусь быстро, так как зашнуровать корсет самой ещё то испытание. В какой последовательности что и как надевать, я помнила, все же в последние годы я приодела не одну куклу по моде девятнадцатого века.

— Я не хочу опаздывать к завтраку. Мне надо обсудить один вопрос с графом.

— Да-да, понимаю, Сесиль. Не переживай я помогу тебе и причешу если хочешь, моя золотенькая.

— Спасибо нянюшка, — поблагодарила я её и поцеловала в щеку.

Манон оказывается устроили на чердаке со слугами, и мне это не понравилось. Все же она была не служанка, а моя няня, близкий человек после всякой родни. В доме было полно гостевых спален, и я размышляла, как упросить графа отдать одну из комнат Манон. Но сначала надо было понять в каком он расположении духа с утра. Наверняка, все еще злиться на меня за вчерашнее.

Без четверти девять я вышла из спальни, и направилась вниз. Лунет так и не вернулась. Возможно с ней что-то случилось, но внутренний голос твердил мне, что она просто лентяйка и ищет повод не прислуживать мне. Вчера придумала повод в виде болезни, сегодня щипцы для волос. Конечно я спокойно могла обойтись и без неё, но было неприятно, что горничная вела себя так. Нагло и дерзко.

Я уже подошла к лестнице, как услышала сбоку приглушенные голоса. Оглянулась. За колонной, спрятавшись от посторонних глаз, сплетничали две служанки, подолы их чёрных строгих платьев были хорошо видны. Я невольно остановилась и услышала:

— Я думала его сиятельство женится на светской даме, а он взял замуж нищую девицу. У неё даже нет дюжины чулок! И как господин мог жениться на таком ничтожестве?

Голос принадлежал Лунет. Вторая служанка ответила:

— И не говори, Лунет!

— Лучше бы взял за себя мадемуазель Лили. Она дружна с самой сестрой короля! Не то что эта тощая пигалица, из нищего баронского рода.

Услышав эти гадкие слова в мой адрес, я напряглась.

Какое сказочное свинство! Сплетничать и говорить гадости о своей госпоже в то время, когда ты должна одевать и причесывать ее.

Мне тут же захотелось выкинуть обеих нахалок вон из дома, пусть идут служат своей разлюбезной Лили. По моральным качествам они как раз ей подходили. Одна спит с женатым мужчиной, вторые злословят о своей хозяйке.

Но естественно выгнать я их не могла. Ведь де Бриен точно не будет слушать мои просьбы, значит придётся мириться пока с этими наглыми горничными.

В столовую я вошла в тот момент, когда граф де Бриен уже начал трапезу. Не спеша резал холодную ветчину, обмакивая в соус. Я конечно не сильно знала этикет, но мне казалось, что мужу следовало дождаться меня, а потом уже приступать к еде. Но решила все не усложнять претензиями. Сейчас мне не следовало раздражать графа, так как у меня была просьба к нему и хотелось бы получить на нее положительный ответ.

— Доброе утро, Рауль, — сказала я приветливо, подходя к столу.

Окатив меня хмурым взглядом, когда слуга отодвинул мне стул, граф процедил:

— У тебя хватает дерзости показываться мне глаза, Сесиль? После твоего безобразного поведения вчера?!

Глава 16

— У тебя хватает дерзости показываться мне глаза, Сесиль? После твоего безобразного поведения вчера?! — процедил гневно Рауль.

Это я вела себя безобразно? Ну-ну.

Гнилая натура муженька опять проявилась во всей красе. Я только защищалась от насилия и бесчинства, и имела на это право. А вот он похоже не понимал этого.

Я промолчала и села за стол. Тут же лакей, прислуживающий за столом, поднёс ко мне большое блюдо с холодным разнообразным мясом. Свинину и говядину на завтрак? Сильно. Мой взгляд пробежался по графину с белым вином, закусками и трехъярусной фарфоровой этажерке с миниатюрными пирожными, что стояли передо мной. Таким завтраком точно можно угробить желудок.

— Я бы хотела каши, если это возможно, — сказала я вежливо слуге.

— В моём доме не подают кашу! — процедил граф. — Это грубая еда для нищих и плебеев.

— Как раз мне подходит. Я же нищая девчонка, — ответила я усмехнувшись, напомнив ему вчерашние его слова.

Муж походил на взъерошенного петуха, выгнанного из курятника. Заплывшее лицо, красные глаза. Видимо плохо спал и перебрал вчера с вином. Тяжелая жизнь так сказать: праздное безделье, куча любовниц и жена, не желающая пресмыкаться.

Видя, что назревает скандал, лакей быстро произнес:

— На кухне есть рисовая каша, мадам. Её варили для слуг. Мне принести ее, госпожа?

— Да, принеси, пожалуйста, — согласилась я.

Слуга торопливо вышел под злобным взором де Бриена. Мы остались одни и Рауль тут же начал словесную атаку на меня:

— Зачем ты явилась, Сесиль? Неужели ты раскаялась в своем наглом поступке и решила извиниться, и принять меня в своей спальне?

— Сударь, я приму вас в спальне только тогда, когда вы оставите в покое всех своих знакомых дам, будете мне верны и почтительны. Но и то не могу пообещать, что прощу вас.

— Что? Ты простишь меня? Ты ставишь условия, Сесиль? Да как ты смеешь, нахалка?! Не собираюсь я извиняться и уж тем более не твоё дело мои…

Он замялся, видимо не зная, как обозвать своих пассий.

— Ваших любовниц, вы хотели сказать, сударь?

— Да!

— Так я и думала. Наша совместная жизнь невозможна, я думаю. Потому я вижу только один выход. Развод.

— Развод? — опешил граф, он явно был озадачен. Поди считал, что все дамы жаждут стать его женой. Но я была не все. — Нет! Никакого развода! Я не опорочу своё имя этим гнусным действом!

Вполне справедливое действо в нашей ситуации, а гнусными были его шашни с любовницами.

В этот момент появился слуга с большой миской каши. Это немного разрядило накаленную до предела обстановку. Рауль молчал, гневно поедая меня глазами, я же попробовала рисовую разваренную кашу, которая оказалась весьма съедобной.

— Я хотел уведомить тебя, Сесиль, — наконец произнес муж, уже немного остыв. — Я нынче уезжаю. К отцу в Лион. Мне надо уладить с ним кое-какие денежные вопросы.

— Я еду с вами? — напряглась я.

— Нет. Ты мне ни к чему. Останешься в Париже, присматривать за домом и слугами.

Я просияла от радости. Муж уезжает, и я буду предоставлена сама себе. Лучшего подарка судьбы и придумать было сложно.

— Надолго вы едите?

— На месяц, не более. Надеюсь, ты будешь вести себя скромно и благочестиво?

Намёк мужа я поняла. Он судил по себе и видимо считал, что едва я останусь в одиночестве, то сразу побегу искать себе любовника? Или как?

— Леопольд, наш мажордом проследит за тобой.

Так ещё и не доверял мне. Слуга видимо все будет докладывать ему о моём поведении.

— Вы оставите мне содержание, Рауль? Я хочу заказать себе несколько новых платьев.

Я помнила слова горничной, которая скривилась, говоря о моих несчастных трёх платьях.

— Зачем? Ты будешь сидеть дома, ведь подруг и знакомых в Париже у тебя нет, так сказала твоя мачеха. Новые наряды тебе ни к чему.

Оказывается, мой муженёк ещё и жмот. Жить в таком шикарном доме и не купить молодой жене платья? Я уже не говорила о драгоценностях, которые как я знала были обязательными для любой светской дамы.

— Как скажете, — поморщилась я и решила ещё попробовать. — А если вы уезжаете, я могу распоряжаться слугами?

— Конечно, — кивнул он и даже благодушно улыбнулся мне.

Видимо ему пришлось по душе то, что я не стала спорить по поводу новых нарядов. Видимо думал, что я закачу истерику. Но сейчас у меня были дела поважнее платьев.

— Могу и увольнять слуг и приглашать на службу кого выберу сама? — задала я тут же новый вопрос.

— Почему нет. Ты моя жена все же. Леопольд скажет тебе сколько сантимов положено на жалованье каждого из слуг. Ты не должна тратить больше этого.

— Прекрасно, — улыбнулась я в ответ.

Я даже знала кто вылетит из этого дома первый, едва граф уедет.

— Сесиль, мне нравится, когда ты не споришь и спрашиваешь меня, как сейчас, с почтением.

Молчаливая послушница жена — затворница видимо была идеалом де Бриена. Но это было не почтение, а небольшая хитрость. Чтобы получить то, что я хотела.

— Помню, как увидел тебя в первый раз, — вдруг заявил граф, отпивая горячий кофе из фарфоровой чашки. — Тогда в доме твоего батюшки. Ты была так чиста и невинна, совсем девочка.

Я замерла. Это было уже интересно. Может удатся узнать больше о моей прежней жизни?

— Это было давно, — сказала я фразу, которая точно не вызвала бы подозрений.

— Десять лет назад. Ты же помнишь, как мы были дружны с твоим отцом? И на его смертном одре я обещал, что позабочусь о тебе.

— Оттого вы женились на мне? — осторожно предположила я. — Батюшка взял с вас слово?

— Да. Я же говорил тебе о том. Он знал, что со мной ты будешь под защитой и уважаема.

В этом я конечно сомневалась. Никакое положение в обществе не компенсировало мужа — развратника и жмота. Но видимо у моего отца были свои мотивы. И это объясняло то зачем де Бриен взял меня за муж. Слово данное моему батюшке перед смертью.

— И благодарна вам за это, граф, — ответила я то, что точно бы понравилось де Бриену.

— Надеюсь, вещи батюшки, что остались после его кончины ты так и хранишь, Сесиль?

— Вещи батюшки? Я не понимаю, о чем вы.

— Как же? Я сам видел. Большая шкатулка с письмами твоей матушки и его дневник, а ещё драгоценности твоей матери. Барон Савиньи сам мне всё это показывал. Разве твоя мачеха не отдала их тебе?

— Вроде нет, — ответила я, нахмурившись.

Может и отдавала, но я то не знала о том. Я только вчера попала в это тело. Но внутренний голос тут же прошептал мне, что шкатулка моего отца — барона Савиньи осталась в жадных руках мадам Жоржетты.

— Ты должна непременно поговорить с Жоржеттой и потребовать шкатулку. Это твоё наследство, так желал твой отец, Сесиль. Не дело оставлять драгоценности этой ушлой мадам. Она продаст драгоценности твоей бедной матушки и заберёт деньги себе. Если уже не сделала этого. А эти украшения по праву твои.

Глава 17

Неужели граф говорил искренне? И хотел помочь мне вернуть вещи отца? Может мой муженек был не таким мерзавцем, как мне казалось? Хотя его забота выглядела подозрительной.

— Согласна с вами, Рауль. Непременно на днях съезжу к мадам Жоржетте и заберу шкатулку.

— Так и сделай, Сесиль. И прошу проверь чтобы там был дневник твоего батюшки. Барон много писал о нашей с ним службе. Мне так бы хотелось вспомнить старые времена, помечтать о былом у камина. Я бы с удовольствием оставил этот дневник у себя. Как память о нашей военной службе. Мы же были очень дружны с твоим отцом.

— Хорошо, я постараюсь отыскать эту шкатулку. Вижу, что вы желаете мне добра, тогда может подумаете о разводе, граф? Вы выполнили волю моего отца — женились на мне, но вы же понимаете мы совершенно разные люди. Вы не сможете быть мне верным, а я терпеть ваши измены. Почему бы не избавить нас обоих от этого тяжёлого брачного ярма?

Де Бриен долго молчал и как-то странно смотрел на меня.

— Думаю, все же до развода дело не дойдет. Мой уважаемый батюшка, граф Оноре, вряд ли это одобрит. Он человек старых консервативных взглядов. Брак для него священен. Но обещаю, что я подумаю над твоими словами, Сесиль.

Ох, я даже выдохнула с облегчением.

Не ожидала от де Бриена подобной фразы. Неужели я смогла убедить Рауля, что совместная наша жизнь будет несчастливой? И он стал сомневаться?

Вода и камень точит. Именно так я и собралась поступить. Убеждать в своей правоте мужа, пока граф не согласится на развод. Другого будущего для себя я не представляла. Никогда бы не смогла жить с мужчиной, которого не уважала и не любила. И этот брак мог стать настоящей пыткой для меня.

Итак, граф — юбочник уехал. Оставил меня одну в своем особняке, взволнованную и довольную.

Наглую беспардонную Лунет я выгнала первой. Зашла на кухню во время трапезы слуг и при всех произнесла кратко в чем провинилась горничная и отчего я не хочу более видеть ее в своем доме: за злословие о своей хозяйке и лень.

Это послужило хорошим уроком остальным, и все слуги поняли, что я далеко не такая мягкая, как могло показаться со стороны. Особенно испугались горничные. Я даже заметила, что они перестали шушукаться по углам, и едва увидев меня, сразу же изображали бурную деятельность. Манон объяснила мне, что служить в богатом доме, как у графа де Бриена очень престижно, да и вообще сейчас в Париже трудно найти работу горничных или слуг.

После обеда, пройдясь по всему дому из двадцати комнат, восемь из которых были спальни на втором этаже и познакомившись со всеми слугами, я поняла, что граф живет на широкую ногу. Штат прислуги составлял почти две дюжины человек. Однако мне де Бриен не оставил ни су. Это огорчало, но расстраиваться я не собиралась. У меня была крыша над головой, довольно шикарная еда шесть раз в сутки и свобода. Относительная конечно, но все же я могла позволить себе прогуляться по городу.

Что я и непременно решила осуществить уже на следующий день.

А в тот первый вечер в особняке, я ужинала одна в большой столовой. Мне прислуживал все тот же рыжий лакей Тибо, который утром приносил мне кашу.

Поданный луковый суп не произвел на меня никакого впечатления, мало того он был противным. Да я много слышала об этом известном французском блюде, но плавающий вареный лук с разбухшим белым мякишем в курином бульоне меня не впечатлил, потому что более ничего в супе не было.

Попробовав две ложки супа, я велела принести горячее, оно оказалось вполне съедобным. Кролик в белом вине и тушеные овощи. Однако на будущее я решила обезопасить себя от невкусных блюд, потому после ужина наведалась на кухню. Поблагодарила кухарку и попросила ее:

— Мадам По, на будущее прошу вас согласовывать меню со мной.

— Слушаюсь, госпожа. Хотите сделать это прямо сейчас?

— Почему бы и нет?

Я согласовала блюда на ближайшие три дня на все трапезы, и довольная отправилась в свою спальню. Пока все складывалось хорошо, не считая того, что я совсем не знала, чем убить время. Если честно даже не думала, что безделье так утомительно.

Решила почитать и нашла в небольшой библиотеке графа томик романа Гюго. С ним и провела весь оставшийся вечер. Возможно завтра мне удастся провести время на прогулке, а потом проверить, как исполняли свои обязанности слуги? Я не хотела быть навязчивой придирчивой госпожой, но возможно могла бы помочь и облегчить в чем-то их труд.

А вообще я жаждала найти в этом мире какое-то занятие, которые бы допускалось делать дворянкам. Кроме прогулок, вышивания и чтения. Может быть я могла сама шить себе платья? Я бы точно с этим справилась. Этим самым бы сэкономила деньги мужа. Но для шитья необходимы ткани, нити, кружева, а на что это все купить непонятно.

На следующий день, гулять я не пошла. На улице зарядил сильный ливень, и я опять тоскливо просидела дома с книгой в руках, зато наняла себе на службу новую горничную, которую представил мне Леопольд в числе трех пришедших кандидаток. Взяла девушку из деревеньки, против который был настроен мажордом, но которая показалась мне наиболее вежливой и порядочной.

Зоэ была очень молоденькой, лет шестнадцати, не более, но по ее глазам я видела, что девушка очень хочет работать у меня, к тому же она обещала обучиться всему что требовалось знать горничной богатой дамы.

Предполагая возможные козни со стороны других горничных и служанок, которых я изначально отказалась брать себе в камеристки, я уведомила Леопольда, что травить Зоэ не позволю. И если только узнаю, что если кто-то не помогает ей или не показывает ей, как верно выполнять обязанности, то немедля того выгоню вон.

В тот день так же промучившись бездельем, после ужина я уставшая пришла к себе в спальню. Оказывается безделье еще более утомляло, нежели тяжелая работа. Это было для меня открытием. Ведь в прошлой жизни у меня было мало свободного времени.

В своей спальне я застала няню Манон, которая сегодня куда-то уезжала по своим личным делам. Едва я вошла, Манон ласково улыбнулась мне, глядя на меня как-то таинственно. Тут же подошла ко мне и, поцеловав в щеку, протянула мне некое письмо и небольшую коробочку.

— Что это, няня?

— Это письмо и вещицу твой батюшка велел отдать тебе. Сегодня я ездила за ними к моей сводной сестрице в Сен-Клу. Там я хранила это добро, чтобы твоя мачеха не отобрала. Перед своей смертью барон Савиньи взял с меня слово, что я отдам тебе их в день твоего совершеннолетия в двадцать лет или в день твоей свадьбы. Думаю, теперь самое время.

Глава 18

Я осторожно взяла вещицы из рук няни, и присела на кровать. С каким-то благоговением открыла письмо, чувствуя, что это очень ценные вещи для сиротки Сесиль. Как я понимала разговорный французский, так я без проблем прочитала и строки письма. В нем мой батюшка Шарль Савиньи, благословлял меня и желал мне счастья. И в дар оставлял мне кулон матушки.

Раскрыв деревянную резную коробочку, я увидела на красном бархате небольшую золотую вещицу: Ромбовидный плоский кулон, очень странной формы и необычный. Он состоял из золотых лоз винограда, диковинно переплетающихся с пустотами внутри. А еще кулон был испещрен некими символами и насечками, которые едва можно было разглядеть на поверхности.

— Какой необычный кулон, няня.

— И не говори, деточка. Твой отец привез его в дар твоей матери из Индии, где служил когда-то давно. Твоя матушка очень любила эту вещицу.

Отчего-то я растрогалась. Хотя я никогда не видала ни Шарля Савиньи, ни матушку Сесиль. Но от этих вещиц исходила такая светлая добрая энергетика, что мое сердце наполнилось любовью. Мои родители точно любили меня, точнее Сесиль.

Поцеловав кулон, я попросила няню помочь мне одеть его на шею. Спрятала матушкино благословение под платье.

— Няня, я хотела тебя спросить. Ты что-нибудь слышала о шкатулке моего отца с другими матушкиными драгоценностями? Может мачеха отдавала мне ее, я что-то позабыла о том.

Драгоценности матери надо было все же разыскать. Они бы мне очень пригодились в будущем. Если я получу развод мне надо будет на что-то жить. Отчего-то чувствовала, что мой скупой муженек вряд ли даст мне при разводе много денег, если вообще даст хоть су. А драгоценности можно продать, а лучше отдать под залог, а потом выкупить обратно.

— Никогда не слышала ни о какой шкатулке, деточка. Но может тебе поговорить с мачехой? Или самой поискать в кабинете или спальне твоего отца?

— Поговорить конечно можно, — поморщилась я. — Но вряд ли эта жадная мадам отдаст мне их по-хорошему.

После того дня моя жизнь более-менее наладилась. Следующие четыре дня я убивала время на прогулках в городском парке, расположенном неподалеку от особняка де Бриена и за чтением книг. Два раза ездила в дом отца и пыталась встретиться с мачехой. Но ее дворецкий не пускал меня даже не порог, заявляя, что мадам не желает меня видеть. Потому нам с няней приходись уходить ни с чем.

В тот день зарядил нудный дождь и в парк поутру я не пошла. Опять изнывала от безделья. Оттого едва в моей спальне появилась Манон, я тут же спросила у нее:

— Нянюшка, как ты думаешь, я бы могла сама сшить себе платье для прогулок? Это допустимо мне делать?

Все же мне нравилось шить и придумывать наряды для кукол еще в прошлой жизни. Почему бы не заняться этим сейчас? У меня было куча свободного времени, а полно сил и энергии.

— Ты сама платье? Но этим занимаются модистки, Сесиль.

— И что? Я хотела попробовать. Только надо купить ткань и…

— Нет, Сесиль! — воскликнула Манон в благоговейном ужасе. — Как ты такое могла придумать, деточка? Высший свет не одобрит этого. Ты же не плебейка какая-нибудь. Ты дочь барона Савиньи! Тебе не пристало марать руки о такое неблагородное дело.

— А что мне пристало? Тупо сидеть у окна и ждать мужа? — насупилась я, обиженно.

Манон даже не дала мне помечтать, сразу обломала крылья.

— Почему только ждать? Гуляй, читай книги, вышивай. Разве этого мало?

— Мало. Убираться мне нельзя, готовить на кухне тоже. Я словно птица в закрытой клетке. Хоть чем-то полезным мне можно заняться, няня?

В этот момент в спальню постучались, и после моего разрешения вошел слуга. Быстро поклонившись, он взволнованно выпалил:

— Мадам, там внизу…

— Кто-то пришел в гости, Жан? — спросила я напряженно.

— Нет, мадам. Там принесли корзину, и месье Леопольд не знает, что с ней делать. Послал за вами. Вы должны это видеть!

— Какая еще корзина, что за глупость? Цветы что ли? — спросила я, но слуга упорно молчал и только хмурился.

Спустившись вниз, в парадную я увидела Леопольда, и еще двух служанок, они стояли рядом и действительно разглядывали большую корзину. Я приблизилась ближе и остановилась как вкопанная.

В плетеной корзине с высокими краями, спал младенец. Голенький, едва прикрытый небольшой грязной пеленкой, розовощекий с темными короткими волосами. На вид это был не новорожденный, а малыш шести-семи месяцев.

— Боже, что это такое? — воскликнула я невольно.

— Его поставили к нашим дверям, мадам, — проскрежетал Леопольд, поджимая брезгливо губы. — Подкидыш. Только почему его не отнесли в приют или в монастырь непонятно.

Я присела на корточки, рассматривая внимательнее спящего малыша. Он крепко спал, и выглядел вполне здоровым и упитанным, только грязные тряпки, которые прикрывали его, портили его внешний вид. Вдруг я заметила сбоку, почти на дне корзины небольшой сложенный лист бумаги.

Вытащив его, я поднялась на ноги и раскрыла его. Послание было кратким:

«Ваше сиятельство, отдаю вам на попечение моего сына, Жозефа. Он также и ваш сын. Я не просила у вас помощи, с той поры как вы выгнали меня из своего дома. Но теперь я умираю. Чахотка съела мои легкие и, если вы читаете это письмо, значит моя душа на небесах. Прошу, не откажите мне в моей последней просьбе — позаботьтесь о нашем сыне. Умоляю вас.

Ваша несчастная Жизель Берфе»

Прочитав послание два раза, я сглотнула. У моего мужа был ребенок? Вот этот самый малыш? Я так опешила, что даже на миг потеряла дар речи. Снова окинула взглядом младенца, который мирно спал. Хотя чему удивляться, мой муженек был так любвеобилен, что это вполне закономерно.

— Кто такая Жизель Берфе? — спросила я тут же у слуг, проводя по ним внимательным взором, надеясь на то, что они что-то слышали о этой несчастной Жизель.

Глава 19

— Жизель Берфе была помощницей кухарки, служила у нас раньше, госпожа, — ответил Леопольд и поморщился, ему явно было неприятно об этом вспоминать. — Год назад граф выгнал ее с позором из этого дома, едва узнал, что она тяжела.

— В смысле с позором? — не поняла я. — Эта женщина была беременна от графа! И он ее выгнал с позором?

— Она была девицей семнадцати лет, и не замужем. И быть брюхатой в ее положении было безнравственно, — заявил жестоко Леопольд.

Я захлопала глазами.

Бедняжка была так юна, и наверняка этот кобель — граф совратил ее, я даже не сомневалась в этом. Похоже великосветских дам моему мужу было мало, так он обхаживал еще и служанок в своем доме. Пусть так. Но девушка забеременела от него! И он выгнал ее? Бедняжку на улицу?

У Рауля вообще есть совесть? Или хотя бы маломальская жалость к тем, о кого он вытирал ноги?

Едва представив во всех красках, что пережила бедняжка по жестокой воле моего супруга, меня тут же охватил неприятный озноб. Наверняка Жизель голодала, страдала, подвергалась осуждению общества и оттого заболела и умерла. И естественно любя свое дитя, она решила отдать его отцу — графу де Бриену. Все верно. Я поступила бы точно так же.

Он должен был отвечать за свои нелицеприятные поступки.

Неожиданно малыш проснулся. Оглядел нас серьезными глазками и заплакал. Мы все же были ему чужими.

— Прикажете выставить его вон? — спросил вдруг Леопольд.

— Что значит вон? — опешила я, оборачиваясь к мажордому.

— Потому что оставлять его здесь нельзя, мадам. Его сиятельству это не понравится.

Что может не понравится его сиятельству меня волновало в данный момент меньше всего.

— Даже щенок не заслуживает, чтобы его выкидывали вон на улицу! — возмутилась я, наклоняясь. Взяла малыша на руки, и он тут замолчал. — А это ребенок! Человек!

Моя реакция точно не понравилась мажордому и он опять спросил:

— Тогда прикажете отнести его в приют Марии Магдалены?

— Нет. Мальчик останется здесь.

— Но граф рассердится, госпожа Сесиль, — не унимался в своей правоте Леопольд. — Это я вам заявляю наверняка.

— Я тоже хозяйка в этом доме, и я желаю, чтобы сын моего мужа остался здесь. Я ясно выражаюсь?

— Ясно, госпожа. Но где он будет жить? И кто за ним будет ухаживать?

— В моей спальне, я за ним присмотрю, — ответила я твердо. — Мне все равно в этом доме заняться нечем. А так хоть дитя понянчу.

Малыш начал мне агукать и улыбаться, и я сказала ему что-то ласковое. Направилась с мальчиком уже к лестнице, как вдруг вспомнила о самом важном.

— Леопольд, будь добр, найди кормилицу для маленького сына графа, и еще нужна одежда и пеленки для него, и кроватка.

— Но мадам, где взять деньги на кормилицу и кроватку? Граф запретил увеличивать расходы.

— Значит, ближайший месяц мясо и рыбу в дом не покупать. И вина тоже. Я видела счета от мясника и винодела, там огромные суммы. Так что мы вполне обойдемся без этих излишеств.

Я могла бы продать что-то, но у меня не было даже лишних платьев, а кулон матери был слишком памятной вещью, чтобы отдавать его ростовщику. Раз мой муженек не оставил мне ни су, то придется экономить на другом. Но я не дам малышу голодать!

— Но как же без мяса, госпожа? — как-то кисло спросил мажордом. — Слуги будут недовольны.

— Кто не доволен может искать себе другую службу, — отрезала я твердо. Еще не хватало, чтобы слуги указывали что мне делать. — И чтобы вечером у меня была кормилица и кроватка, иначе следующим со службы вылетишь ты, Леопольд.

— Извините, мадам. Я все исполню. Думаю, можно сэкономить еще на углях, и разжигать камин вечером и только в вашей спальне и гостиной. Все же весна уже.

— Вот, Леопольд, когда хочешь ты меня отлично понимаешь.

Удивительно, но Леопольд привел кормилицу уже через три часа. Она служила прачкой в соседнем особняке. У Клодет был свой маленький ребёнок, и вдоволь молока. Работа прачкой была очень тяжела, оттого она с радостью согласилась стать кормилицей для Жозефа. Мало того за свою службу она только попросила кров и еду, и возможность оставить своего малыша в моем доме, чтобы тоже присматривать за ним.

Я естественно согласилась. Одну из спален я велела переделать под детскую, где новая кормилица могла присматривать и за сыном графа и за своим. Клодет жила там же с малышами, а кормилась со слугами на кухне, и постоянно благодарила меня. Ее мужа еще два месяца назад забрали в солдаты, и было непонятно вернется он живым с войны или нет.

Через три дня Леопольд доложил, что расходы на вино и лишний уголь, которые теперь отсутствовали, покрывают затраты на кроватку и уплату небольшого жалования Клодет. Потому мясо и рыбу можно вполне покупать, как и раньше. Я согласилась, но решила на днях сама пересмотреть счета на продукты и на другие расходы. Проверить нет ли воровства.

Очередной раз в дом своего отца я отправилась на следующий день.

Три раза, что я приезжала меня не пускали на порог, слуга говорил, что мачехи нет дома. Хотя я и не верила ему, но мне не хотелось скандалить, потому я уезжала. Но сегодня поутру я встала с твердым намерением во что бы то ни стало войти в дом моего отца и потребовать свое приданое!

Оставив свою карету на соседней улице, я подошла к родительскому особняку с дальней калитки, которую мне показала Манон. Я вошла через черный вход для прислуги и появилась в гостиной мачехи неожиданно. Она пила чай с пирожными и читала какое-то письмо.

Увидев меня в гостиной, она ошарашено замерла, округлив удивленно губы.

Конечно я могла пройти в кабинет отца или его спальню тайком, но не хотела выглядеть воровкой, и в тихую шариться там, хотя и понимала, что вполне имею на это право. Но я все же надеялась, что Жоржетта по-хорошему отдаст мне шкатулку сама, когда я настойчиво потребую.

— Как ты вошла?! — взвизгнула мачеха, раздраженно.

— Твой мажором не виноват. Я прошла черным ходом.

Я не успела ничего более сказать, как мачеха вскочила на ноги и накинулась на меня с претензиями:

— И ты смеешь показываться мне на глаза, мерзавка? После того, как ты ничего не сделала для нас? Ты ведь не говорила с мужем о долгах Нотана, так?!

— Я хотела, но…

— Ты понимаешь, гадкая девка, что теперь мы разорены?! — вскричала мачеха.

— Я сделала все что смогла, — ответила холодно я, соврала, даже не моргнув глазом.

Говорить с мужем о долгах Нотана я и не собиралась. Да простит меня Бог, но я хотела, чтобы эти двое: Жоржетта и ее сынок, которые раньше измывались над бедняжкой Сесиль, получили по заслугам. Пусть немного пострадают тоже. Моя душа требовала справедливости. Ну не должны были мерзкие люди, которые издевались над Сесиль после смерти ее родных жить в достатке и быть счастливы.

Потому сейчас истеричная реакция мачехи вызывала у меня мрачное удовлетворение.

— Граф не оплатил ни одной закладной! А теперь он уехал, и когда вернется неизвестно! — продолжала истерить Жоржетта. — И завтра придут кредиторы и наш особняк будет опечатан за долги! А затем продан за бесценок с молотка. И виновата в этом ты, дрянь!

Глава 20

Мачеха схватила меня за руку, впившись ногтями в мою кожу, желая причинить мне боль. Я тут же вырвала свое запястье из ее цепких пальцев и предостерегающе заявила:

— Если вы, мачеха, не прекратите унижать меня словами, то больше не рассчитывайте на мою помощь. Я вообще не понимаю, как я могла терпеть вас столько лет! И не покинуть этот дом, который вы превратили в гнездо ненависти и жестокости по отношению ко мне.

— Ах вот как заговорила! Раньше ты была другой и слушалась меня, Сесиль!

— Раньше я была другим человеком. Но сейчас я не буду помогать вам и вашему сыночку, и участвовать в ваших махинациях с деньгами, — ответила я категорично. — Вы и только вы виновны в том, что теперь разорены. Мой батюшка оставил вам немалое состояние, это ваш сын промотал его до последнего су.

Манон все это мне рассказала. Эта нахальная мадам до встречи с моим отцом была нищей мещанкой, и только благодаря барану Шарью Савиньи, который так неосмотрительно влюбился в ее смазливую мордочку, она возвысилась до статуса уважаемой придворной дамы, как впрочем, и ее сынок от первого брака. Мой батюшка принял Нотана как своего сына. Но эти двое совершенно не оценили, то что мой отец сделал для них и многие годы изводили бедняжку Сесиль, слишком добрую и доверчивую, чтобы противостоять этим двум шакалам.

— Я прокляну тебя, мерзавка!

— Подумаете хорошенько прежде, чем раскидываться такими словами, мадам. Потому что, когда вы приползете ко мне за куском хлеба, я могу не вспомнить ваше имя, — ответила я с достоинством.

Жоржетта тут же прикусила губу, видимо понимая, что я теперь живу в богатстве и за уважаемым графом, а она после разорения опустится на самое «дно жизни», откуда она впрочем, и поднялась.

— Зачем ты явилась, Сесиль? Позлорадствовать? — прошипела мачеха, ненависть ко мне отчетливо плескалась в ее взоре.

— Я не такая как вы. И чужое горе меня не радует, — просто ответила я. — Мне надо посмотреть бумаги в кабинете отца.

— Еще чего?! Это мой дом!

— Это дом моего батюшки и там должна быть матушкина шкатулка.

— Какая еще шкатулка? Ничего не знаю о ней.

— С драгоценностями. Где она?

— Мне почем знать? О каких-то шкатулках и драгоценностях, — проворчала мачеха, и по ее лицу я поняла, что она очень хорошо знает про эту шкатулку. Жоржетта важно уселась обратно за столик, и начала невозмутимо пить свой чай. — И по какому праву ты что-то требуешь от меня?

— Да, требую. Отдайте шкатулку моей матери и тогда я не буду заявлять в жандармерию, что вы украли мое наследство, — пригрозила я.

Конечно я не знала всех законов этого мира, но Манон сказала мне, что в королевстве есть отдельный закон, охраняющий наследство всех сирот — детей, дворянского происхождения. О нем говорил перед смертью мой батюшка. И похоже надо было идти к адвокату, чтобы уточнить подробности. И еще было бы неплохо посмотреть завещание отца. Я хотела убедиться, что там нет ничего что бы мне полагалось, кроме этой шкатулки. Однако Рауль говорил, что мне досталась только она, но хотелось бы убедиться в этом самой.

— Что? Да как ты смеешь, девчонка, обвинять меня невесть в чем! Я не видела никакой шкатулки.

— Почему-то мне кажется, что вы нагло лжете, мадам.

— Эй кто-нибудь! — вдруг взвилась мачеха, словно ее ужалила оса. И когда тут же появился один из слуг, приказала: — Выставите вон эту нахалку!

Тут же появились еще две лакеев, приблизились ко мне. Понимая, что более ничего мачеха не скажет мне, я остановила их жестом:

— Я найду дорогу сама.

Открыто требовать и бороться за свою шкатулку с мачехи было бесполезно, хотя именно это я предполагала ранее. Просто надеялась, что у этой змеищи осталось хоть немного совести. Воровать у сироты было все же наигнуснейшим поступком, но похоже у Жоржетты совершенно не было никаких моральных запретов и стыда за свои поступки.

Выходя из дома батюшки, я сиротливо окинула его взглядом. Хороший добротный особняк, и после развода я могла бы здесь жить, наверное, но эта гнусная тетка и ее сынок спустили всё. И теперь мне оставалось надеяться только на свои силы.

Надо будет дождаться, когда эти двое съедут и пробраться в дом, чтобы отыскать шкатулку. Но тут же поняла, что моя идея глупа. Мачеха естественно уедет со шкатулкой, если она у нее есть. Потому надо было как-то пробраться в дом тайком раньше.

Может ночью? Или подкупить кого из слуг?

Но денег для подкупа у меня не было. Все же стоило проверить счета и деньги, которые тратил Леопольд. Возможно оттуда можно выкроить небольшую сумму? Скажу, что на новое платье. Ведь шкатулка была моим наследством, последнее что осталось от моих умерших родителей. Я хотела почитать письма матушки и дневник отца, понять какими они были, потому что драгоценностей там уже наверняка нет.

— Подождите, сударыни! — окликнул нас женский голос, едва мы с Манон решили сесть в экипаж де Бриена. — Мадемуазель Сесиль, здравствуйте.

— Вы что-то хотели? — спросила я, оборачиваясь к женщине лет пятидесяти с изможденным лицом и сединой на висках.

— О, Клара! — воскликнула Манон, обнимая женщину в простом черном платье прислуги. — Как вы живете?

— Ужасно, Манон. Мадам Жоржетта, с каждым днем все злее. Но я пришла сказать вам не это, — Клара приблизилась ко мне вплотную и тихо произнесла: — Простите, но я подслушала ваш разговор с хозяйкой. Я знаю где шкатулка вашей матушки, мадемуазель Сесиль.

— Неужели? Откуда знаете? И где она? — встрепенулась я.

— Я все же камеристка вашей мачехи, — вздохнула с огорчением Клара, словно была очень опечалена этим фактом. Похоже служба у Жоржетты была очень непростой. — Шкатулка в ее спальне за потайной дверцей. Я могу показать где. Но думаю, что там уже нет ничего, что вы ищите. Я видела, как мадам Жоржетта брала оттуда перстни и колье. Наверняка все продала.

— Вот гадина, — процедила я тихо, хотя Клара только подтвердила мои догадки. — Потому то она и сделала вид, что ничего не знает. Но все же там должны быть письма моей матушки, и я все равно хочу получить ее.

— Я могу пустить вас в дом. Через два дня госпожа Жоржетта уезжает к тетке в По, и ночью я бы могла сделать это. Вы сами ее заберете, как наследница. Это будет по-честному. Я не могу взять шкатулку сама, вы же понимаете, это будет воровство.

— От всей души благодарю вас, Клара, — улыбнулась я, все же этот мир был не без добрых людей. — Я непременно приду через два дня сюда. Скажем в полночь?

— Да, хорошо, я буду вас ждать у дальней калитки.

— Но отчего вы помогаете мне? — не удержалась я от вопроса.

Клара как-то внимательно посмотрела на меня, и я увидела в ее глазах материнскую нежность.

— Как же, девочка. Ты мне как дочь. Тебя любил мой несчастный Поль, — она ласково погладила мое запястье. — Когда он уходил на войну, он просил позаботиться о тебе. А сейчас его уже нет на этом свете, ты последнее, что связывает меня с сыном теперь.

Я не ответила, понимая, что Поль и был моим возлюбленным, о котором упоминала раньше Манон, и похоже был тем самым мужчиной, с которым я была интимно близка. Манон не говорила мне его имени, сказав, что не знает всех подробностей, но знала точно, что мой возлюбленный тоже жил в доме мачехи. Мне хотелось расспросить Клару еще, но я опасалась, что нас увидят вместе, потому поблагодарила ее и мы с няней поехали обратно в особняк де Бриена.

Глава 21

— Няня, расскажи мне о Поле, ты хорошо знала его? — попросила я, едва мы остались с Манон одни в детской.

Клодет убежала приготовить для малышей кашу, а ее сын мирно спал в небольшом открытом сундуке в углу. Маленький Жозеф ползал по своей новой кроватке и совсем не хотел спать. Он оказался весьма подвижным и бойким мальчуганом.

— Но ты наверняка знала его лучше меня, милая.

— Почему-то я совсем не помню его, то падение… столько пропало в моей голове после него, просто ужас какой-то, — соврала я.

Манон присела на кресло, взяла в руки вышивание и как-то печально вздохнула.

— Я расскажу, Сесиль, но я знаю о нем немного. Он был садовником. Служил в доме твоего батюшки всего пару лет, а до того они с матерью Кларой жили в Провансе. Переехали в Париж, чтобы начать все заново, когда умер его отец. Я с Полем почти не общалась, только с Кларой мы сдружились в последние месяцы.

— Она сказала, что он ушел на войну.

— Бедный Поль попал под всеобщий набор солдат для войны в Испании. Его схватили прямо на улице этой зимой, и тут же определили в один из полков, которые отправляли в Мадрид. Кларе чудом удалось увидеть его в последний раз, в казарме, более похожей на тюрьму. А в том месяце пришло письмо от его командования, что он погиб где-то в Галиссии. Его похоронили в общей могиле.

— Какая печальная история.

— И не говори, девочка. Бедняжка Клара даже не знает где его могила, — няня вздохнула, и внимательно посмотрела на меня. — Я даже не думала, что именно Поль привлечет твое внимание, Сесиль. Ты так тщательно скрывала от меня всё, что сегодня я была поражена, когда Клара сказала…

— Я поняла, няня, не продолжай, — попросила я.

Похоже прежняя хозяйка моего тела даже с няней не обсуждала своего возлюбленного.

— Почему же ты боялась раньше признаться мне, девочка? Я ведь давно видела, что Поль неравнодушен к тебе. Но ты так упорно молчала обо всем.

— Сейчас я и не помню, почему молчала, — вздохнула я. — Но ты же знала, что я была близка с ним.

— Знала, что есть некий возлюбленный, но думала, что это камердинер твоего сводного братца Нотана, он тоже заглядывался на тебя. Но слава Богу это оказался Поль. Он был таким хорошим парнем, и таким молодым. Так жаль его.

Жозеф уселся на попку и уже хватался за перила кроватки, пытался поднялся и привстать. Я улыбнулась ему, поправляя рубашечку малыша, которая зацепилась.

— Расскажи мне еще о нем, няня, какой он был внешне, я совсем позабыла, — попросила я, подходя к женщине и, наклонившись к ней, поцеловала Манон в щеку.

— Светловолосый, улыбчивый, очень добрый. Вы были чем-то похожи с ним. Такие светлые душой и мягкие по характеру. Вроде ему было двадцать лет, так говорила Клара. Я-то мало общалась с Полем. Он постоянно торчал в саду, а я в доме при тебе. Но он всегда так смотрел на тебя, Сесиль, как на какое-то неземное божество. Теперь я понимаю отчего. Этот последний месяц Клара много рассказывала мне о сыне, горевала о нем.

— Наверное я любила Поля, раз была близка с ним.

— Любила, — согласно кивнула няня. — Ты так и говорила, что твой возлюбленный, лучший из мужчин и очень добрый, единственный, кто навсегда украл твое сердце.

— Я так говорила? Как романтично, няня, — я обняла женщину и прижалась к ее щеке. Так хотелось в этот момент ощутить чью-то родственную душу рядом, и Манон была именно такой.

— Несчастная моя девочка, как же тебе тяжело, так все позабыть, — Манон приобняла меня в ответ.

— И не говори, няня. Но когда-нибудь я обязательно всё вспомню.

Спустя два дня я вернулась с прогулки по городскому парку ближе к ужину. Но едва вошла в дом, как Леопольд важно объявил мне, что вернулся мой муж. Я тут же напряглась. Ведь прошло чуть больше двух недель после его отъезда, а Рауль обещал приехать только через месяц. Неужели отец плохо принял его или еще что случилось?

Быстро отдав шляпку и перчатки слуге, я невольно подняла голову. Со второго этажа слышались громкие крики.

— А я предупреждал вас, мадам, что господин граф будет недоволен. А вы все равно оставили этого найденыша здесь. Говорил, что его надо выкинуть вон.

— Попридержи язык, Леопольд. Это не тебе решать.

Я быстро поднялась наверх и вошла в детскую. И тут же увидела жуткую картину. Мой муж отчего-то держал кочергу в руке и поняв ее словно оружие, надвигался на Клодет. Кормилица в этот момент, схватив на руки малыша Жозефа, который испуганно плакал, пятилась от него, несчастно причитая:

— Я ничего не знаю, ваше сиятельство, я только кормилица.

— Ты врешь, каналья! Как ты смеешь называть этого ублюдка моим сыном! — прохрипел яростно граф, явно желая сделать какое-то изуверство.

— Рауль, что ты делаешь? — вскричала я в ужасе, подбегая к мужу и хватая за его руку с кочергой, чтобы он не причинил вред малышу или Клодет.

Увидев меня, де Бриен резко опустил руку, откинув кочергу в сторону и процедил мне в лицо:

— Это ты притащила этого щенка в мой дом, Сесиль?

— Его оставили на пороге, я не могла поступить иначе. Жозеф твой сын, так написано в записке от Жизель, — выпалила я на одном дыхании, чтобы объяснить все.

— Что? Сын Жизель?! — взъярился Рауль. — Разве эта девка не подохла со своим заморышем в канаве на окраине Парижа? Начальник жандармов доложил мне об этом месяц назад.

— Как ты можешь так говорить, Рауль? Это же твой сын, — ответила я пораженно. Похоже мой муж все знал о бедняжке Жизель и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей. — И да Жизель умерла, потому Жозеф здесь.

— Понятно. Но даже если этот ребенок мой, ты не имела права, не спросив меня оставлять его в моем доме, Сесиль!

— Но я уже сделала это, ты должен тоже его принять.

После этих слов, лицо графа пошло красными пятнами и он, жестоко схватив меня за локоть потащил вон из детской. Заволок меня в мою спальню и с грохотом захлопнул дверь.

— Слушай меня внимательно, глупая жена! — прорычал он мне в лицо. — Этот ублюдок не будет жить в моем доме. Если все узнают о нем, это опозорит мое честное имя, неужели ты не понимаешь этого?

— Но мы должны позаботится о малыше. Такова была последняя просьба его бедной матери. Неужели ты так жесток, что откажешься исполнить волю умершей?

В следующий миг де Бриен замахнулся на меня и ударил меня по лицу, отвесив мне две болезненные пощечины. Я невольно вскрикнула и отшатнулась от него и наступила на юбку, пошатнулась и упала на ковер. Испугавшись его ярости, я начала отползать от мужа, видя, что он невменяем.

— Ты видимо позабыла, кто в доме хозяин, жена? — прогремел он, угрожающе. Его лицо перекосилось, и стало страшным. Он начал наступать на меня. — Но я могу тебе напомнить.

— Не надо, я поняла, Рауль, — пролепетала я, понимая, что открытое противостояние с ним опасно.

— То-то же. Привели себя в порядок, и спускайся к ужину, — приказал он, сверля меня злым взглядом. — Мне надо с тобой серьезно поговорить. И не заставляй меня ждать, Сесиль, иначе пожалеешь.

Выплюнув угрозу, он вышел из спальни, громко хлопнув дверью, так что зазвенела хрустальная люстра на потолке.

Я же, сгорбив плечи, так и сидела на ковре, потирая горящую от пощечин щеку. В этот миг я поняла одну страшную истину — мой муж оказался жестким и злым тираном, который никого не любил и не жалел.

Глава 22

К ужину я спускаться не стала, не хотела видеть этого хама и деспота. Но понимала, что это может вызвать его недовольство. Чтобы успокоить свои мрачные думы, через час, я наведалась в детскую, там все было хорошо. И от Клодет я узнала, что граф велел пока оставить малыша в доме. Оттого я вернулась к себе в спальню. Мои щеки до сих пор горели от жестоких пощечин, и я не знала, как тайком выйти из комнаты ночью. Сегодня мы договаривались встретиться с Кларой. И об этой вылазке я не хотела говорить мужу.

Около десяти вечера дверь в мою спальню отворилась. Я знала, что это он. Его тяжелые шаркающие шаги было не перепутать ни с кем.

— Ты не спустилась к ужину, как я велел, — раздался голос Рауля, на удивление он говорил тихо и спокойно.

Я в этот момент стояла у окна спиной к мужу, и даже не шелохнулась.

— Я не голодна.

— Очень опрометчивый поступок, Сесиль. Ты видимо снова хочешь вызвать мое недовольство. Так?

— Нет, не так.

— Но я прощаю тебя, мало того я сам пришел к тебе, чтобы извиниться.

Он уже был за моей спиной. Когда Рауль положил руки мне на плечи я вздрогнула и напряглась. Он же наклонился надо мной и ласково прошептал мне на ухо:

— Я был не сдержан, накричал на тебя. Но ты должна просить меня, дорогая, ведь я люблю тебя.

Любит меня? От этих слов меня даже передернуло. Этот человек не мог никого любить. И его поведение красноречиво говорило само за себя. Он мог испытать ко мне любые чувства: похоть, ненависть, страсть, гнев, желание обладать и навязать свою волю, но это точно была не любовь.

— Я привез тебе подарок, — заявил он и я невольно обернулась к нему.

Граф извлек из кармана сюртука небольшую плоскую коробочку и раскрыл ее. На голубом бархате лежал жемчужный браслет из золота. Я даже замерла на миг. Этот жуткий несдержанный человек дарил мне такой дорогой подарок? Я подумала, что мне это мерещиться.

Но Рауль уже достал его и, откинув коробочку в сторону, надел драгоценность на мое запястье, защелкнув застежку.

— Великолепно смотрится на твоей руке, дорогая, — произнес он таким елейным голосом, что я окончательно опешила.

В следующий миг де Бриен обнял меня, и ласково поцеловал в губы.

Я же отчетливо поняла, что с этим мужчиной нет будущего. Он был из тех жестоких самодуров, которые сначала издевались, морально унижали или били жену, а потом задаривали ее подарками, чтобы искупить свою вину. Но я подобного прощать не собиралась. Я знала, что такие мужчины не менялись. Оттого снова мысли о разводе заполонили мое сознание. Надо было как-то убедить графа отпустить меня и дать мне развод.

— Ты же прощаешь меня? — спросил Рауль, так нежно, что я поморщилась. Он ласково провел по моей щеке пальцами.

— Я не знаю, Рауль, ты так кричал на меня, что я испугалась, — уклончиво ответила я, совершенно не желая прощать его гнусное поведение за какой-то там браслет и ласковые слова.

— Я же сказал, что был не прав, — он ухватил меня за руку и подвел к креслу. — Давай присядем и обсудим все спокойно. Без твоих истерик, Сесиль.

Моих истерик? По-моему это он истерил и раздавал пощечины.

Де Бриен осторожно усадил меня в кресло, а сам занял место напротив.

— Как ты съездил к отцу? — спросила я, обдумывая как начать важный для меня разговор.

— Сносно, — поморщился он. — Батюшка очень доволен моей женитьбой, и покрыл все мои карточные долги. Но я рассчитывал, конечно, на большее. Тебе удалось забрать шкатулку у мачехи?

— Нет, она выгнала меня из дому, даже говорить о том не стала.

— Это удручает, — вздохнул он.

— Рауль, я ждала твоего возвращения. Хотела, чтобы мы все обсудили о малыше Жозефе и о нашем браке, и спокойно.

— Я тоже желал видеть тебя и скучал. Но ты повела себя не верно. Начала учить меня при служанке, что и как мне делать со своим сыном. Ты больше не должна так себя вести, Сесиль.

— Все же ты признаешь, что мальчик твой?

— Признаю, и что из того? Он все равно бастард, и ему не место здесь. Но…, — граф на миг замолчал и внимательно посмотрел на меня. — Но я готов оставить его в своем доме, потому что ты хочешь этого. Но он останется здесь как мой воспитанник, и никто не должен знать, что это мой сын. Это повредит моему положению в обществе.

— Спасибо, думаю, это хороший выход, — согласилась я довольно, все же когда де Бриен хотел, то мог вести себя вполне пристойно и адекватно.

— Но при одном условии, Сесиль. Ты должна быть мне послушна, как я и говорил ранее. И принять в свою постель.

Послушна? О нет. Я желала развода, и убраться из этого дома как можно скорее, и от этого тирана, который вдруг стал ласковым. Но надолго ли?

Глава 23

Последние слова мужа о послушании вызвали у меня внутренний протест, но я промолчала. Хотела до конца понять, чего он ждет от меня.

— Так вот, что я хотел обсудить с тобой, Сесиль, — продолжал многозначительно Рауль. — Мой отец дал мне денег, подарок на свадьбу. И я смог оплатить свои карточные долги. Но этого мало. Я так рассчитывал на то, что ты сможешь забрать свои драгоценности у мачехи. Мы бы смогли их заложить и жить на эти деньги, пока я решу наши финансовые проблемы. Но ты ничего не смогла забрать.

Финансовые проблемы? Карточные долги? Мое удивление и недоумение с каждой секундой становилась все больше. Он что тоже был игрок, как и мой сводный братец? То есть у графа были долги у самого? Вот почему он не оплатил долги Нотана.

Поди и женился он только для того, чтобы его отец оплатил его долги. А я видимо подвернулась под руку. Или же я была единственной, кого не побоялись отдать за этого картежника — бабника. Будь жив мой отец или был бы у меня настоящий брат, вряд ли они выдали меня замуж за такого скользкого неприятного типа, который метил на мои драгоценности.

— Мой отец богат, но на тот свет пока не собирается, будь он неладен. Наследства мне пока не видать, — граф поморщился, а я опешила. Он и про отца говорил какие-то гадкие слова. — И сейчас у нас только один выход, Сесиль. Наследник. Батюшка обещал мне ежегодное приличное содержание, нам и нашему сыну, едва он родится. Потому ты должна принять меня свою постель и выполнить свой долг как графини де Бриен и родить сына. И еще…

— Но это невозможно, Рауль, я же говорила тебе, — выпалила я неистово.

Я ему что племенная кобыла для вытягивания денег из старика отца? Они что тут все помешаны на деньгах? И думают только о них? Похоже больше их вообще ничего не заботило.

— Замолчи! Когда, говорю я, Сесиль, ты должна молчать и слушать. И отвечать тогда, когда я спрошу тебя. Разве тебя не учили этому?

Учили этому? Беспрекословному подчинению мужчине самодуру? Нет уж. Увольте.

— Меня воспитывали, что мужчина и женщина равны, и могут на равных говорить и задавать друг другу вопросы, — ответила я.

— Какая несусветная чушь! Ты никогда не будешь равна мне, жена. Твоя обязанность подчиняться и исполнять мою волю. А я в свою очередь должен содержать тебя и беречь твое честное имя. Только так можно построить хороший брак. Именно этому учил меня мой батюшка.

— А если я считаю по-другому? Если я не хочу ничего строить с тобой, Рауль?

— Я на грани разорения. И мне нужны деньги отца, потому ты должна…

— Я хочу развода, я же говорила тебе, — перебила я его нервно, уже зная, что он скажет.

— Никто не разведет нас, на это должны быть веские причины, — недовольно сказал он.

— Брак не консумирован, это может быть поводом для развода!

Лицо де Бриена пошло красными пятнами, а взор потемнел. Он резко вскочил на ноги, жестко схватил меня за плечи, дернув с кресла. Я испуганно охнула. Он уже встряхнул меня, как тряпичную куклу и прорычал мне в лицо:

— Опять ты про этот развод? Ты так и не отступилась от своего глупого желания?

— Нет.

— Я не разведусь с тобой, Сесиль! Мне нужен законный наследник и ты дашь мне его! Поняла меня, жена? Иначе отец не даст мне ни су!

— Нет, — ответила я категорично. — Рауль, послу..

— Нет, Сесиль?! — перебил он меня хриплым рыком, и его лицо перекосилась от бешенства.

Его взор стал почти безумным, и он жестко схватил меня за волосы на затылке, со всей силы дернув их, намеренно причиняя мне боль. Я застонала, ухватившись за его жестокую руку.

В следующий миг он замахнулся и ударил меня кулаком в лицо, а потом в грудь, да так сильно, что у меня перехватило дыхание. Процедив ругательство, граф отшвырнул меня от себя.

Я пролетела несколько шагов, и врезалось со всей силы животом в стол, почти распласталась на нем. Застонав, сползала на пол. Перед глазами все плыло, а голова гудела так, что я слышала звон в ушах. Почти не осознавая происходящее, и я потрясла головой, пытаясь прийти в себя.

Этот же изверг уже был рядом. Снова сложив ладонь в кулак, он угрожающе склонился надо мной. Я испуганно сжалась, видя, что он жаждет снова ударить меня. Де Бриен несколько раз шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, пытаясь успокоиться и прохрипел:

— Будешь сидеть в своей комнате, Сесиль, пока не одумаешься! Я очень недоволен тобой! Твой долг родить мне наследника, и ты сделаешь это! Даже если мне придется привязать тебя к кровати и насильно взять то, на что я итак имею полное право.

Услышав эту угрозу, я опустила голову, не в силах видеть и слышать этого жестокого человека. Сцепив зубы, я пыталась стерпеть боль, которая пронзала мое плечо и щеку, и не застонать. Не хотела показывать ему свое страдание.

— Пока побудешь под замком, чтобы лучше осознать свою вину, и как должно подчиняться мужу!

Граф выпрямился и быстро вышел из моей спальни, заперев дверь на ключ.

Я же смотрела перед собой диким взглядом и понимала одно. Что говорить с де Бриеном бесполезно и развода он мне не даст. Для него я «золотая курица», которая должна была снести ему драгоценное яйцо, чтобы он смог получить содержание от отца.

Мысль о побеге завладела мной. Только это могло вызволить меня из-под власти этого зарвавшегося негодяя, имеющего на меня все права.

И тут я вспомнила о малыше Жозефе. Только бы он ничего не сделал ему!

Я еле поднялась на ноги, держась за стол, чтобы не упасть и медленно поплелась к двери.

Глава 24

Я приникла к двери, пытаясь открыть ее. Она была заперта и граф не соврал сказав, что наказывает меня. Я начала долбить рукой по деревянной створке и кричать:

— Эй, кто-нибудь! Вы слышите меня?!

Но за дверью было тихо, не слышно ни шагов, ни голосов. Я снова кричала и долбила ладонью в дверь. Страшная мысль о том, что безумный де Бриен сейчас пошел к малышу Жозефу, вызывала у меня болезненное содрогание по всему телу. Мне думалась, что он в своем безумном гневе точно должен был отыграться на беззащитном малыше и причинить ему вред.

Я продолжала стонать у двери, надеясь на то что кто-то услышит меня. Через какое-то время я услышала шаги за дверью.

— Доченька, что случилось? — раздался обеспокоенный голос няни, и дверная ручка задергалась.

— Няня Манон, Слава Богу!

— Отопри дверь.

— Не могу, граф запер меня.

— Как же так? Отчего?

— Не важно. Няня, умоляю тебя, беги к Жозефу. Не дай этому ироду причинить вред мальчику! Де Бриен не в себе, я боюсь за малыша!

— Ты говоришь о графе? Он хочет сделать что-то плохое Жозефу?

— Да. Он ударил меня, и Жозеф в опасности.

— Ударил тебя, девочка? Какой кошмар! — няня чуть замолчала, и глухо сказала: — Я только что из детской, малыш Жозеф спокойно спит. А граф уехал, Сесиль.

— Де Бриен уехал?

— Да, я видела в окно, как он садился в карету.

— Слава Богу, — облегченно произнесла я, опускаясь на пол, и ощущая, как жутко болит бок, видимо сильно я приложилась животом о стол. И голова все еще гудела.

Почувствовав, что что-то теплое течет по подбородку я притронулась к гудящей губе. Посмотрела на руку, на моих пальцах осталась кровь. Я снова поднялась на ноги, и поплелась к зеркалу, согнувшись, каждое движение отдавало болью в боку и голове.

— Сесиль, ты слышишь меня? — причитала Манон у двери. — Как ты? Он сильно побил тебя? И отчего он разгневался на тебя? Ты опять спорила с ним, доченька?

Почти не слушая няню, я рассматривала свое лицо в зеркало. Губа была разбита в кровь и опухла, а волосы растрепаны.

— Что с тобой, Сесиль? Тебе совсем плохо? Давай, я попрошу у Леопольда запасной ключ?

— Нет, няня! — громко велела я и опять подошла к двери. — Ты ничего будешь делать, иначе граф и тебя накажет или выгонит из дома. А мне совсем худо без тебя будет. Не беспокойся, я в порядке, разбита только губа, сейчас лягу спать.

Я решила не расстраивать Манон, не следовало ей знать всю жуткую правду

— Девочка моя, как я могу тебе помочь?

— Никак, няня. Не надо. Но… если можешь, переночуй сегодня в детской с малышом Жозефом. Тогда я буду спокойна.

— Хорошо, как скажешь, милая.

Когда Манон ушла, я обратила взор на окно. Опять меня посетила мысль о побеге. Оставаться в этом доме, под властью деспота было невыносимо. Я должна была попробовать спуститься из окна и убежать.

Я вспомнила что сейчас около дома отца меня ожидала Клара. И это придало мне силы. Я медленно приблизилась к окну, понимая, что должна это сделать. Иного выхода не было.

Дернув портьеру в сторону, я быстро подняла руку, схватилась за крючок на окне. Но тут же согнулась от боли в боку. Едва сдержалась, чтобы не застонать. Смотрела жадным взглядом в окно и понимала, что у меня нет сил спускаться, да еще со второго этажа. Мое тело было слишком немощно теперь и каждое резкое движение причиняло боль.

На дворе почти полночь, а у меня нет ни денег, ни друзей в этом городе. Куда бежать? И наверняка мой муж будет искать меня, и все равно вернет обратно. Даже не сомневалась в этом. Я начала колебаться, думая, что мое желание о побеге полная глупость.

В боку заныло сильнее. Надо было хотя бы немного отлежаться и успокоить боль, а потом уже думать о побеге.

Горько вздохнув, я медленно приблизилась к кувшину с водой. Намочила небольшую тряпочку, я начала вытирать кровь с разбитой губы. Смотрела в зеркало на свое бледное отражение, и видела очень несчастную девушку, которая совсем не знала, что делать.

Еле-еле я справилась со своим платьем и, надев ночную рубашку, легла в постель. Долго ворочалась, болела губа и нещадно ныло ушибленное плечо. Наконец уснула.

Проснулась я от сладкого цветочного аромата, который окутывал меня.

Открыла глаза, и тут же увидела перед глазами прекрасные алые розы. Было утро. Солнечный свет освещал золотыми лучами благоухающую корзину с яркими цветами, стоявшую на моей прикроватной тумбе. Я лежала на боку, так спала всю ночь, чтобы не беспокоить ноющий бок и плечо.

— Тебе нравятся розы, Сесиль? — вдруг раздался голос откуда-то сверху.

Я тут же подняла глаза. Граф находился совсем рядом, стоял у моей кровати. Он ласково улыбнулся мне, но мне этот жест показался улыбкой хищника, который жаждал усыпить мою бдительность и снова напасть.

— Рауль? — прошептала я хрипло, пересохшим голосом.

Перевернулась на спину и тут же застонала. Резкая боль в боку напомнила о себе, а плечо сильно заныло.

— Я вел себя ужасно, Сесиль, — продолжал Рауль смиренным тоном, чуть склоняясь надо мной и осторожно провел своей ладонью по моему плечу. — Я так раскаиваюсь, что не сдержался вчера. Ты сможешь простить меня, жена?

Уставившись на него осоловелым взглядом, я хотела сказать «нет», но промолчала.

Он что притащил эту корзину роз в знак извинения? Думает, что все можно купить подарками и цветами? Нет, никакого прощения он не заслуживал. В моей голове опять забилась мысль о побеге. Но для этого мне надо было хоть немного восстановить силы.

Мое молчание явно не понравилась де Бриену, и он нахмурился. Смотрел на меня и кусал губы. Вдруг резко подался ко мне, и я испугано ахнула, думая, что он снова хочет ударить меня. Но он приник к моей щеке губами и прошептал:

— Может быть ты хочешь новые платья, Сесиль? Или какую драгоценную безделушку? Серьги или колье? Как мне загладить свою вину?

Я чувствовала какой-то подвох во всем этом.

— Мне нужен лекарь, у меня сильно болит в боку, — взмолилась я.

Глава 25

За лекарем немедленно послали. Я же сослалась на сильную головную боль и сказала, что хочу еще немного поспать. Искала предлог, чтобы остаться одной. Не хотела даже видеть этого жестокосердного графа, и уж тем более говорить с ним дальше. Однако муж проигнорировал мое желание и, так и не отходя от постели, наставительно заявил:

— Ты неправильно себя ведешь, Сесиль. Я думаю, что мы могли быть вполне счастливы, если бы ты перестала артачится и приняла меня, как должно жене. Я советую тебе еще раз подумать над своим поведением.

Мой живот опять болезненно заныл. В этот момент в комнату вошла служанка с подносом.

— Ты голодна, Сесиль? — спросил де Бриен, заботливо. Его странное заискивающее отношение ко мне уже раздражало. — Я распорядился, чтобы завтрак тебе принесли сюда.

Я кивнула и села на постели. Служанка поставила поднос мне на колени и удалилась. Граф проводил ее таким долгим взглядом, что я тут же поняла, что он имеет на нее виды. Как все было мерзко. Муж остался в моей спальне и начал важно расхаживать по ковру, продолжая говорить со мной, убеждая меня, что мы замечательная пара. Мне казалось, что он убеждал скорее всего себя в этом, потому что я не собиралась быть его парой дальше.

Выпив только чаю, я старалась не слушать наставления муженька, который продолжал воспитывать меня словесно. Отчего-то очень хотелось его стукнуть чем-нибудь тяжелым, а еще лучше вообще больше никогда не видеть. Оттого я молчала и только пила чай.

Вскоре он наконец-то удалился, заперев меня снова на ключ. Я облегченно упала на подушку, чувствуя, что у меня ноет только бок.

Спустя час приехал лекарь. За это время мне удалось немного вздремнуть, и я ощущала себя гораздо лучше, голова перестала болеть.

Де Бриен впустил лекаря, неказистого мужчину без возраста и в простом черном камзоле. Сам остался ждать за дверью, чтобы узнать после о моем здоровье.

— Что вас беспокоит, мадам? — спросила лекарь, подходя ко мне.

Он быстро кинул свой чемоданчик в кресло, и даже не помыв руки, приблизился ко мне. Присел на постель.

— Бок сильно колит со вчерашнего вечера, он постоянно ноет, — ответила я, чуть поморщившись, больная губа мешала мне говорить.

— Вы упали? — подозрительно спросил он, осматривая мое лицо, отметил мою разбитую губу.

— Нет. Мой муж был недоволен мной и…

— Можете не продолжать, мадам, я все понимаю, — тут же засуетился лекарь, но не высказал ничего осуждающего, наоборот как-то понимающе закивал: — Вам надо прилечь, и я осмотрю вас более тщательно. Вы позволите прикасаться к вам в интимных местах? Иначе я не смогу понять, что с вашим боком.

— Да, конечно, только помойте руки, пожалуйста. Кувшин вон нам, на столе.

— Как прикажете, госпожа.

Лекарь нехотя кивнул и отправился мыть руки.

— Мне надо снять рубашку?

— Нет, только уберите одеяло.

На удивление лекарь оказался на редкость осторожным и внимательным. Присев ко мне на постель снова, он осмотрел мое плечо, потом очень аккуратно прощупал живот, спрашивая, где именно и как болит. Даже проверил руками промежность, заявив, что возможно повреждены внутренние органы от удара. Когда он прощупывал интимные части тела, прикрыл меня рубашкой до колен, сам смущался, и даже не смотрел на меня. Только руками ощупывал и надавливал, спрашивал мои ощущения и хмурился. Но все длилось не более десяти минут.

— Всё, ваше сиятельство, я закончил осмотр, можете прикрыться одеялом, — он поднялся на ноги и направился к своему саквояжу.

Начал там рыться, искал что-то.

— Это сильный ушиб? — спросила я нетерпеливо. — Оттого бок так ноет?

— Да. Вы правы, мадам, — согласился лекарь, доставая какую-то баночку с тряпичной крышкой. — Я оставлю вам мазь, будете мазать ее на бок, так быстрее все заживет. И дам еще капли для успокоения нервов.

Быстро поставив две баночки на мой прикроватный столик, он поклонился.

— Вам надо теперь больше отдыхать, ваше сиятельство. Я еще должен переговорить с вашим мужем.

Лекарь подошел к двери и постучал. Тут же вошел де Бриен, который похоже действительно караулил за дверью.

— Как здоровье графини? — сухо осведомился граф.

— Не вызывает опасений, — важно заявил лекарь. Мужчины стояли у двери, и старались говорить, как можно тише. — Через пару дней она полностью поправится. Пока я назначаю постельный режим. Приду к вам послезавтра.

— Да, понимаю.

— И еще одно. Это мой долг как лекаря предостеречь вас. Прошу вас, граф, более бережно обращаться с ее сиятельством, — сказал лекарь, нервно теребя в руках свой саквояж. Он явно намекал де Бриену о побоях. — В ее положении это очень важно, иначе госпожа графиня может скинуть плод.

— Плод? — переспросил удивленно Рауль, поднимая бровь.

Это слово «плод» резануло по мне и я побледнела. Диким взором уставилась на лекаря. Что он такое говорил?

— Именно, ваше сиятельство. Все же госпожа Сесиль в тяжести, и пока с ребенком в ее чреве все хорошо. Но ей нужен постоянный покой и хорошо питаться.

Заявление лекаря вызвало у меня оторопь.

Я что была беременна?

Глава 26

Я не могла поверить словам лекаря. Мне показалось, как будто поток рухнул мне на голову. Ощутила, что мне трудно дышать, а все мое тело покрылось ледяным ознобом.

Я бросила испуганный взгляд на мужа. Он стоял как истукан, не шевелился, и не смотрел в мою сторону. Он не спускал глаз с лекаря, и я чувствовала, что сейчас разразиться такой скандал, что не приведи Господи.

Няня боялась того, что муж узнает, что я не дева, а все оказалось гораздо и гораздо хуже. Я была беременна! Де Бриен не прикасался ко мне, значит был другой мужчина. В следующий миг я отчетливо поняла кто он. Поль. Садовник в доме мачехи, погибший на войне и сын несчастной Клары. Только он мог зародить жизнь в моем чреве. И наша любовная связь принесла теперь это самый плод, о котором говорил лекарь.

— Каков срок? — сухо спросил де Бриен.

— Как же? По моим подсчетам госпожа графиня тяжела уже четвертый месяц.

— Четвертый? — тихо спросил он. И тут же властно произнес: — Вы свободны, сударь. Леопольд расплатится с вами за ваши услуги, ступайте.

Лекарь раскланялся и вышел.

Я же замерев сидела на кровати, и невольно прижимала к своей груди одеяло. Никак не могла осознать и принять эту ошеломляющую новость.

— Ты на сносях, Сесиль?! — прохрипел вдруг граф, и его голос сорвался на хрип, похоже он был так поражен, что у него сперло в горле.

Когда Рауль вклинил в меня свой испепеляющий взор, темный и жуткий, я поняла, что пришел мой последний час. Все злобное негодование отчетливо читалось на лице де Бриена.

Я промолчала, не зная, что сказать, понимая, что любой ответ взбесит мужа еще больше.

— Значит, я взял в жены не благочестивую девицу, как заверяла меня твоя мачеха, а шлюху?!

Прошипев эту гнусную фразу, он устремился ко мне.

Я поняла, что если сейчас же не начну защищаться, то не доживу до утра.

Вмиг разгадав его кровожадные намерения, я тут же дернулась к тяжелому бронзовому подсвечнику, стоявшему на прикроватном столике, схватила его. Немедля выкинула руку в сторону надвигающегося разъяренного мужа. Сжала крепче подсвечник в руке и со всей дури долбанула им по руке де Бриена, которая уже потянулась ко мне. Граф болезненно взвыл и отпрянул от меня, схватившись за ушибленную ладонь.

— Ах ты, сука!

— Не подходи, иначе ударю еще! — пригрозила я, отползая от него в другой угол кровати и держа перед собой подсвечник словно оружие. — Я больше не позволю бить себя. Ясно тебе, Рауль?

— Шлюха будет мне еще угрожать! — в ярости прохрипел он, медленно обходя кровать и снова приближаясь. — Я считал тебя смиренной и невинной, а ты оказалась обычной блудливой девкой?

Быстро переместившись снова на другой край, я вскочила с кровати. Едва не свалилась, запутавшись в ночной рубашке, но все же устояла на ногах. Отбежала за стол, который создавал хоть какую-то преграду от этого безумца. Животный страх придал мне необходимые силы. Затравленно оглянулась на дверь, она осталась чуть приоткрыта. Это был мой единственный шанс на спасение.

— Дай мне развод и избавишься от меня! — выкрикнула я нервно, снова предложив ему выход.

— Ты хотела выдать его ребенка за моего? — вопил муж, словно не слышал меня.

Нет конечно. Я и сама не знала о малыше. А настоящая Сесиль об этом знала интересно? Может оттого она согласилась выйти за графа, понимая, что беременна и ее ждал позор? Но граф же тоже не дурак чтобы не понять, что ребенок не может родиться на три месяца раньше. Я уже окончательно запуталась.

— Кто он! Говори немедленно, негодяйка!

— Он?

Граф уже обходил стол, снова приближаясь, я отходила. Мы кружили вокруг столешницы, как два врага, испепеляя друг друга взглядами.

— Перед кем ты задирала юбку до свадьбы со мной! Как его имя, из какой он семьи? Говори немедля!

Я отрицательно замотала головой. Я не собиралась говорить ему правду, ведь этот бешеный еще накинется на бедную Клару, а матушка Поля не заслуживала этого.

— И что это изменит, если я скажу? — опять попыталась урезонить муженька я словами. — Рауль, давай обсудим развод. Избавим друг друга от невыносимого бремени. Так будет лучше. Я уеду из Парижа, никто не узнает, что я родила. Твое имя не будет опозорено. Клянусь.

— Никакого развода, дрянь! Ты принадлежишь мне. Я купил тебя у мачехи за тысячу франков, и потому ты моя, со всеми своими гнусными потрохами!

— Купил? — пролепетала я.

Боже что я еще не знала о прошлом Сесиль. С каждым днем жизнь этой несчастной девушки все больше окрашивалась в черные неприглядные тона.

— Ты скажешь кто отец твоего ублюдка?

— Нет.

Глава 27

— Не скажешь? Ну ничего я все равно найду этого негодяя и ему не поздоровится, — пригрозил Рауль, изрыгая проклятья. — Я убью его, и отомщу всему его роду. Уничтожу всю его родню. Чтобы они знали, как насмехаться надо мной! Графом де Бриен.

Уничтожит родню? Именно этого я и опасалась. В моих мыслях тут же возник печальной образ Клары. Ей итак досталось с лихвой страданий из-за смерти Поля, так еще этот бешеный решил мучить её.

На миг я потерялась, и не заметила стремительного приближения мужа. Он уже был в шаге от меня.

— Нет! — испуганно вскричала я, пытаясь убежать, но было уже поздно.

Граф жестко схватил меня, и я хотела снова ударить его подсвечником, но он схватил мое запястье рукой, и выдернул из руки подсвечник, отшвырнул его под стол. Широкой лапищей сжал мой подбородок и процедил в лицо гнусную фразу:

— Все гадина, сейчас я покажу тебе как должно меня уважать. После того как я проучу тебя, ты точно скинешь этого змееныша. Обещаю.

Я начала бороться с ним, и он ударил меня по лицу, я в ответ начала царапаться, как дикая кошка, пытаясь вырваться. Неожиданно он схватил меня за шею и начал душить.

Ощущая, что задыхаюсь, я хватала ртом воздух. Цепляясь за его жестокую руку и пыталась отцепить ее своими дрожащими пальцами, но не могла. Он был слишком сильным, а его яростный жуткий взор горел убийственной ненавистью. В следующий миг мое сознание помутнело, и я провалилась в забытье.

Только на миг я потеряла сознание. Но туже пришла в себя, так и не открывая глаз. Ощутила, что давление на горло нет. Он отпустил меня, и я лежала на чем-то твердом, похоже на ковре. Тут же по моему лицу прошлась ладонь де Бриена, болезненно шлепая, видимо он пытался привести меня в чувство.

— Дрянная девка! Окочурилась что ли?

Я ощутила, как де Бриен склонился надо мной, прислушался дышу я или нет. Громко облегченно выдохнул. Похоже он не желал моей смерти, но в состоянии аффекта не рассчитал силу.

Я так и не открывала глаз, притворяясь, что всё ещё без сознания. Наверное, только таким образом я могла прекратить побои и издевательства садиста — муженька. Я надеялась, что он оставит меня в покое и уйдёт. А у меня будет шанс сбежать. И теперь я точно медлить не буду. Как можно скорее свяжу тряпье и спущусь через окно спальни. Оставаться в этом доме было смертельно опасно.

Неожиданно я взлетела вверх. Граф легко поднял меня с ковра. Быстро переложил на кровать, и я возликовала. Это мне было и нужно. Сейчас он уйдет, оставит меня одну, и я сбегу, пока он ходит за лекарем или служанкой.

Но в следующий миг ощутила, как его жесткие руки начали заворачивать меня в шелковое покрывало, которое было на кровати. Я боялась пошевелиться и показать, что я в сознании, опасаясь новых издевательств. Напряглась всем телом и терпела, пока он делал свое дело. Де Бриен снова поднял меня, и уже водрузил на плечо. Куда-то понес.

Я чуть приоткрыла глаза, видя, что он быстро вышел из моей спальни. Остановился. Видимо проверял, что в коридоре нет слуг. Затем снова направился стремительным шагом дальше. Мы вошли в другую комнату. Похоже это была его спальня. Мои растрепавшиеся волосы, свисали вниз и мешали мне видеть.

Граф подошел к большим напольным часам, и я услышала некий щелчок. Затем он быстро приблизился к стене у изголовья кровати и вошел куда-то. Меня окутал мрак, и я поняла, что он открыл потайную дверь и мы оказались в каком-то мрачном коридоре. Он начал проворно спускаться вниз по ступеням, а мое сердце ушло в пятки.

Страх завладел моим существом. Он волок меня на плече в какое-то подземелье, спускаясь все ниже и ниже. Неужели намеревался разделаться со мной в тайном подземелье, чтобы никто не увидел его преступления?

Я поняла, что настал мой последний час. Надо было действовать, пока не поздно. Но покрывало сковывало мои движения, и я не могла пошевелить даже рукой.

Глава 28

Де Бриен прошёл по темному коридору, потом миновал ещё один и еще. Звук его шагов по каменному полу отдавал траурным эхом в моих мыслях. А он все шел и шел. Я не понимала куда он меня так долго тащит. Неужели дом был так велик, что он шёл и шел куда-то?

Далее начал подниматься по ступеням. Причём я не слышала ни голосов, ни шагов других слуг. А муж поднимался всё выше по железной по винтовой железной лестнице.

Скрипнула защелка, потом и сама дверь. В следующий миг меня почти швырнули меня на жёсткое ложе. Я сцепила зубы, чтобы не застонать, так как мои синяки отозвались болью. Но показывать, что я в сознании было опасно. Я так и лежала с закрытыми глазами, когда Рауль быстро развернул меня из покрывала и потеребил за плечо.

Выругался. Убрал от меня руки. Затих.

Я старалась не шевелить даже веками. Дышала размеренно, едва слышно.

Вдруг я услышала, как громко заскрипела дверь, а потом звук закрывающего замка.

Он ушёл!

Я стремительно открыла глаза. Первое что увидела — огромную порванную паутину, свисавшую с потолка в двух метрах над головой. Брезгливо поморщилась, привстала на локтях. Огляделась.

Я находилась в просторной пустой комнате похожей на келью монаха, так как стены были каменные, как и пол, а из обстановки только небольшая лавка и мое ложе. Я сидела на узкой деревянной койке без матраса.

Пыльная с паутинами на потолке в углах, странной круглой формы комната имела только одно окно прямо под потолком. Я быстро вскочила на ноги и бросилась к двери. Дверь оказалась заперта, но я должна была в этом удостоверится.

Я была босиком и мои ноги ощущали холод каменного пола, но сейчас это было неважно. Подбежав к округлому окну, я проворно привстала на цыпочки и только тогда мне удалось выглянуть наружу.

Я находилась высоко над землёй. Скорее всего на чердаке дома. Но похоже не графского особняка, а какого-то другого строения. Потому что вид из окна был мне незнаком и выходил на облезлый каменный забор за которым простирался пустырь. Я попыталась попрыгать и посмотреть, что под окном и увидела только густую крапиву, растущую внизу.

Нахмурившись, я оглядела окно. Небольшое, диаметром в две моих головы и явно в него вылезти было невозможно. Только если совсем небольшому ребёнку.

Я начала кричать в окно, звала на помощь, но никто не отзывался.

Через пол часа я осипла и, вздыхая, присела на жесткую кровать. Мои ноги сильно замерзли, стоя на холодных камнях. Закутавшись в покрывало, я пыталась согреться. Долго сидела, поджав к груди ноги, тоскливо смотрела в одну точку.

Думала только об одном. Отчего я медлила и не бежала прочь раньше, когда еще была в своей спальне? Сейчас я казалась себе трусливой и жалкой.

Теперь же моя темница стала гораздо надежнее для моего тюремщика. Сбежать невозможно. На дверях замок, а на единственном окне решетка. В какой-то момент меня осенила догадка, где я могу находиться. Скорее всего это был северный флигель в ансамбле построек в усадьбе графа, выполненный в виде башни. Он стоял особняком от других строений и располагался в дальней части парка, и окнами как раз выходил на пустырь.

Получается муженёк перенёс меня каким-то тайным ходом из главного особняка сюда. Потому что закрытых переходов из флигеля в дом не было, а на улицу де Бриен не выходил.

Эти выводы мне не понравились. Значит он унес меня тайно сюда, и никто не будет знать где я. Это заброшенное место было не хуже подземной темницы, потому что в эту часть сада никто никогда не приходил.

Муж злодей явился спустя два часа.

Едва заскрипел замок, я затравленно оглянулась на дверь.

— Очухалась? Хорошо. Теперь поговорим спокойно, — заявил граф входя внутрь и снова запирая дверь на ключ уже изнутри.

Слышать от него слова «поговорим спокойно» было странно, особенно после его угроз и побоев.

— Я хочу развода. Зачем ты притащил меня сюда и запер? — тут же перешла я в наступление.

— Никакого развода, — отрезал он, приближаясь ко мне. Встал в угрожающей позе надо мной. — Ты будешь сидеть здесь пока не выполнишь мои условия.

— Какие еще условия? — непокорно вскинулась я.

— Ты должна смириться со своей участью. Моей жены.

— Нет.

— На время родов уедешь из Парижа, потом вернёшься. Твоего ублюдка пристроим в приют, чтобы никто не знал кто он.

— Нет.

— Заткнись и слушай! Пока я снова тебе не врезал, дрянь.

Глава 29

Я поджала губы, поняв, что графа не волновало, чего я хочу я.

— Скажи мне имя мерзавца, что обрюхатил тебя, — выдал Рауль приказным тоном.

— Нет.

— Мне ещё нужен дневник твоего отца. Я тебе говорил. Ты должна поговорить с мачехой и найти его.

Я только исподлобья смотрела на мужа. Размышляла о том, а что если снова попытаться побороться с ним сейчас и попытаться сбежать? Но у меня ничего не было тяжёлого под рукой.

— Если всё исполнишь, как я сказал, то так и быть сможешь вернуться в свою спальню, — милостиво продолжал де Бриен.

Я не отвечала. Демонстративно отвернулась от мерзавца и устремила взгляд на окно.

— Я дам тебе время подумать, Сесиль. До завтра. А сегодня за своё непослушание ты останешься без еды.

Он помолчал.

— Если будешь послушной, так и быть прощу тебя, и ты снова будешь моей графиней. Если нет, то будешь сидеть с здесь, взаперти. На хлебе и воде. Ты слышишь меня, Сесиль? Подчинение, имя мерзавца и дневник. Запомни и подумай.

Я сидела замерев, словно изваяние. Молилась только о одном, чтобы он поскорее убрался. Ведь мечтать о свободе было уж совсем сказочно в моей патовой ситуации.

— И не думай кричать. Здесь тебя всё равно не услышат. В эту часть сада слуги не ходят.

Я надеялось, что после моего игнора он уйдёт. Но граф вдруг разозлился. Словно ненормальный подскочил ко мне и схватил за волосы, дернув мою голову вверх.

— Как же я хочу тебя… — прошипел мне злобно в лицо и глухо добавил: — Но не могу... Ты сама должна захотеть меня. Подумай, что ты теряешь, Сесиль.

И только тут я поняла, что несмотря на все свои мерзкие повадки муженёк не мог взять меня силой. Хотя столько раз у него была такая возможность. Да он бил, изрыгал проклятья, грозил. Но видимо насилие над женщиной он не мог допустить. Скорее всего оттого, что считал себя неотразимым, и женщины всегда сами липли к нему. Вряд ли ему когда-то доводилось насильно настаивать на близости. Наверняка, дамы и служанки в очередь стояли за его вниманием, ведь он был так красив и соблазнителен внешне. Но только не для меня.

Именно это похоже и спасало меня от изнасилования. Я даже выдохнула с облегчением.

В следующий миг де Бриен жадно приник своими губами к моим губам, пытаясь навязать свою ласку. Но я тут же возмущенно мотнула головой и оттолкнула его.

— Отстань! — непокорно прохрипела я ему в лицо.

Он действительно считал, что после всех его издевательств и побоев я захочу его ласк? Тогда у него точно было не все в порядке с головой. Хотя это не удивительно, ведь Леопольд как-то говорил мне, что граф почти три года провел на войне в Индии. А как известно, некоторые военные после того как видели смерть или творили ее своими руками, могли быть не в себе.

— Ты опять?! — прохрипел он. Он замахнулся, но не ударил. — Ты пожалеешь, что не захотела меня, Сесиль…

— Отпусти меня, Рауль. Ты болен, нельзя удержать женщину силой.

Услышав мои слова, он попятился от меня и процедил ругательство, обозвав меня шлюхой. В следующую минуту он стремительно выбежал из комнаты, вновь заперев меня на ключ.

Муженьку видимо нравилось мучить меня, знать, что я в его власти. И у него явно были отклонения в психике. Ведь нормальному человеку не может понравиться истязать другого или удерживать кого-то силой подле себя.

Я же, оставшись одна, выдохнула с облегчением.

На сегодня моя пытка была закончена.

Глава 30

Третьи сутки заточения начались с головокружения.

Я обессилила и почти не двигалась. Та сухая корка хлеба, которую вчера дал мне де Бриен не напитала мой организм от слова совсем. Ещё очень хотелось пить. И от жажды я страдала сильнее, чем от голода. Все последние дни на улице стояло невыносимое пекло. И в этой каменной башне было не просто душно, а чудовищно жарко. А ещё сильно воняло нечистотами. Ведь отхожее место в углу, а точнее дырку в каменном полу, точно никто не чистил с самого построения флигеля. Оттого смрад от жуткой вони становился с каждым днем все сильнее.

Вчера разговор с тираном — муженьком был коротким. Я игнорировала все его вопросы и молчала, отвернувшись к окну. Сидела, поджав ноги к груди и не реагируя на его угрозы. Граф в очередной раз выдал поток ругательств в мою сторону и ушёл, заявив, что еду я получу, только когда одумаюсь.

Но те требования, которые он выдвинул мне в первый день заточения были невыполнимы. Если дневник отца я ещё могла попытаться как-то достать, то назвать имя Поля и отдаться злодею муженьку было для меня хуже смерти. Лучше уж смерть от голода, чем знать, что этот поддонок одержал надо мной верх.

Только одно терзало меня день и ночь. Думы о моём малыше. Ведь он не должен был страдать. Но даже ради него я не могла пойти на сделку со своей совестью.

В то утро мне повезло. Услышав шумный дождь, я высунула руку в маленькое оконце, набирала ладонью дождевую воду и пила. Правда набрать много не получалось. Руке мешала решётка. Но и тех живительных капель, оставшихся в моей ладони, хватило мне, чтобы напиться. Благо дождь шёл почти час.

После обеда я снова ждала графа, но он отчего-то не пришёл. И я даже была рада этому, хотя желудок болезненно ныл от голода.

Как и все предыдущие дни я каждые полчаса упорно подходила к окну и кричала, призывая на помощь. Но всё было напрасно. Де Бриен сказал правду. В эту часть усадебного сада не приходил даже садовник.

— Доченька, ты тут? — вдруг раздался из-за двери знакомый нежный голос.

Мне показалось что я слышу голоса ангелов. Но это был все же земной голос, который всколыхнул во мне целую гамму чувств от недоверия и удивления до радости и ликования.

Манон нашла меня!

Я встрепенулась. Тут же вскочила на ноги и, шатаясь, бегом устремилась к двери, припала щекой к деревянной закрытой створке.

— Няня! Нянюшка, я здесь!

— Милая моя! С тобой все хорошо? — озабоченно воскликнула няня, через дверь.

Её слова были для меня словно небесная музыка. Я поняла, что моё спасение близко!

— Более-менее, — заверила я её, не хотела пугать. — Граф держит меня взаперти.

— Он объявил всем, что ты уехала к подруге погостить. Но я-то знаю, что никаких подруг у тебя отродясь не было. Потому и искала тебя. Чуяло моё сердце, что этот ирод с тобой что-то плохое сделал.

— Как ты нашла меня?

— Леопольд помог мне. Я щедро заплатила ему. Он и проговорился где граф прячет тебя.

— Заплатила? Хотя не сомневалась, что этот хитрый лис продаст своего хозяина с потрохами если нужно, главное знать цену.

— Так и оказалось, — согласилась Манон. — Правда пришлось дать ему целых десять франков! Это ж такие деньжищи.

— Но где ты взяла деньги?

— Прости, доченька. Я отдала твой браслет ростовщику. Но себе ничего не взяла. Заложила то я его за сто франков, ещё девяносто осталось. Всё тебе отдам, не беспокойся.

— Браслет? Какой? — удивилась я.

— Дак нашла я его на ковре, в твоей спальне. Такой светлый с жемчужинами, золотой.

— А! Это граф подарил. Видимо он слетел у меня с руки, когда мы...

Я замолчала, побоялась рассказывать няне, что мы боролись с Раулем. Она могла совсем расстроиться.

— Как ты пропала, Сесиль, я сразу заподозрила неладное, потому и искала тебя.

— Ты нянюшка, мой Ангел-Хранитель, одна ты в этом мире у меня осталась…

— Ох, ты, миленькая моя, горемычная, — с любовью в голосе прокряхтела Манон за дверью. — Ты ведь не сердишься на меня, доченька, что я браслет заложила твой?

— Нет, конечно, няня. Ты верно сделала. Никому об этом не говори. Я как раз искала деньги для побега.

— Побега, доченька? Но может тебе с мужем все же примириться?

...

Глава 31

Примирение с графом? С этим неадекватным драчуном и бабником? Ну уж нет, никогда. Чтобы жить с мужчиной, и быть его женой во всех смыслах, я должна, если уж не любить, то как минимум уважать мужчину, а уважать де Бриена я никогда не буду.

— Это невозможно, нянюшка, — вздохнула я, объясняя. — Я попросила у Рауля развода, оттого он в бешенстве. А еще он узнал, что я беременна.

— Ты в тяжести, милая? Ребеночек то от Поля? Оттого твой муж так осерчал?

— Да, няня.

— Святые угодники, что же теперь будет?!

Я кратко рассказала Манон, как неожиданно все объявил лекарь и как взбесился Рауль. В конце сглотнув горечь, попросила:

— Ты должна мне помочь бежать, нянюшка. Только ты можешь спасти меня от него. Иначе этот изверг уморит меня голодом или убьёт. Я чувствую это…

— Да-да, деточка, конечно я помогу. Но как же тебя вызволить? Замок то тут, да и дверь крепкая, — сбивчиво затараторила Манон, дергая ручку. — Погоди, придумала! Ночью я принесу топор, попробую порубить дверь, она деревянная. Здесь никого нет поблизости, а ночью меня вряд ли услышат.

— Да, нянюшка! Так и сделай.

— Убежим с тобой вместе. Я пока твои вещички соберу. Денег от твоего браслета у меня ещё вдоволь. Будет на что купить билеты на дилижанс. Уедем пока из Парижу от греха подальше.

Когда добрая Манон ушла, я опять взобралась на деревянное ложе, и прилегла.

Слова няни и её появление очень воодушевили меня, и я воспрянула духом. Поняла, что Бог не оставил меня и послал мне Манон на помощь. Я радостно думала о том, что скоро буду свободна от этого лиходея.

Няня обещала вернутся около полуночи, в самое тёмное время, когда все в усадьбе будут спать.

За окном уже совсем стемнело, и в моей «тюрьме» стало мрачно и неуютно. Я сидела, закутавшись в покрывало и ждала. С нетерпением и надеждой. Надеялась, что у нас с няней всё получится. Просила своего Ангела Хранителя помочь.

Вскоре за дверью отчётливо послышались шаги. Я насторожилась. О дверь несколько раз что-то ударилось, и я поняла, что это Манон.

Быстро поправив полоски ткани, оборванные от рубашки, которыми я обернула ступни, чтобы не ходить босиком по ледяному полу, я вскочила со своего жесткого ложа. С нетерпением бросилась к двери и приникла к деревянной створке.

— Ты пришла, няня! — громким шепотом возликовала я.

Я с нетерпением ждала, когда Манон начнет рубить дверь, и решила уже крикнуть ей, чтобы она начала это делать около замка. Ведь можно было просунуть руку в щель и открыть замок.

Неожиданно раздался щелчок, и я поняла, что замок открыли. Тут же меня накрыла мысль о том, что няне удалось найти ключи от двери. В следующий миг дверь распахнулась, и я интенсивно отшатнулась.

На пороге стоял Рауль со свечой в руке. Пробежав недоуменным взглядом по высокой фигуре мужа в грязной рубашке и жилете, я испуганно попятилась назад.

— Ты? — протянула я глухо, не понимая зачем он пришёл сейчас.

Граф всегда наведывался ко мне днём. Он прошел в комнату, чуть покачиваясь на ногах. От него разило спиртным и похоже он был сильно пьян.

— Ты ждала кого-то другого? Своего хахаля? — как-то гадко усмехнулся де Бриен.

— Оставь меня! — буркнула я, быстро возвращаясь на своё ложе.

— Вижу ты не одумалась и не собираешься говорить мне имя своего любовника, — продолжал он уже сквозь зубы.

Я молчала, демонстративно отвернулась от него, обхватив себя руками. Всем своим существом жаждала, чтобы он поскорее ушел, ведь вот- вот должна была прийти Манон.

— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю, Сесиль!

Я продолжала упорно молчать.

— Продолжаешь артачиться, дрянь, — процедил Рауль уже зло. — Ну ничего, после сегодняшнего развлечения, ты станешь посговорчивее. Эй, господа! — крикнул он в приоткрытую дверь.

После его призыва в комнату ввалились двое мужчин. Одетые в военные синие мундиры и такие же пьяные, как и сам де Бриен.

Глава 32

— Вот и наш приз! — прохрипел довольно один из них, приближаясь ко мне.

Я недоуменно перевела на него взор, чуя неладное.

— Она в вашем распоряжении, господа, — заявил Рауль и как-то гадко усмехнулся, сунув ключ второму. — Это чтобы не сбежала.

Бросив на меня ненавистный взгляд, муженёк быстро вышел из комнаты.

Один из гвардейцев приблизился ко мне, а я невольно попятилась, не понимая, что происходит.

— Красивая девка, — сказал он, склоняясь надо мной и хватая меня за подбородок, поднимая лицо.

— Что вам?! Ступайте прочь! — выкрикнула я, ударив по пальцам наглеца.

— Ага, сейчас, разбежались! Сегодня ты наша на всю ночь. Так что...

— Что? — прошептала я, даже боясь поверить в страшную мысль, возникшую у меня в голове — мой мерзавец — муженёк отдал меня на потеху этим двум гвардейцам?

Именно так решил отомстить мне за непокорство? Сам не мог принудить меня к близости, потому привел этих подонков, которые смогут?

— И что там у тебя под рубашкой? — плотоядно оскалился второй, подходя с другой стороны и бесцеремонно задирая мой подол.

— Не трожь меня! — прорычала я, одергивая ночную рубашку.

— А она с норовом! Думаю ночка будет жаркой!

— Точно. Я первый!

Поняв, что они не шутят и намерены получить от меня развлечения интимного характера, я резко оттолкнула ближайшего гвардейца и бросилась со всех ног в приоткрытую дверь. Выбежала в мрачный коридор, но не успела сделать и пары шагов, как один из них бесцеремонно схватил меня в охапку, стиснув руками бёдра и грудь и поволок обратно в комнату.

— Куда собралась, птичка? Мы еще даже не начали.

— Пустите! Вы пьяны! Я не хочу!

— Захочешь. Твой муженёк проиграл тебя в карты, так что будешь платить долг.

Проиграл с карты? Я подумала, что сейчас лишусь рассудка только от осознания этой мерзости, которую произнёс охальник.

Снова кинув меня на деревянную кровать, они уже угрожающе склонились надо мной. Нагло хватали руками за плечи и бедра, намереваясь сдернуть с меня рубашку. Я боролась с ними из последних сил, кусалась и пыталась ударить их. Но они были слишком сильны. Один из гвардейцев уже повалил меня на ложе, а я пиналась из последних сил, не собираясь становиться безропотной жертвой.

В следующий миг какая-то недюжинная сила оторвала от меня охальника. Он дернулся, вскрикнул и отлетел к стене, будто легкая щепка. Я вскинула голову и увидела призрака, точнее высокого человека во всем черном. Он был в плаще до пят и капюшоне на голове, полностью скрывающем его лицо. Незнакомец уже схватил второго насильника, который накинулся на него и, мощно ударив его в живот, так же отшвырнул гвардейца в сторону.

Первый злодей быстро очухался, вскочил на ноги и кинулся с кулаками на мужчину в черном, пытаясь ударить его в лицо. Высокий незнакомец в плаще стремительно отклонился и нанес пьяному ряд мощных ударов по телу, последним в голову — вырубил гвардейца окончательно. Охальник распростерся у его сапог. Второй гвардеец так и не приходил в себя, сильно ударившись головой о стену, и не шевелился. По его виску текла кровь.

Незнакомец быстро проверил неподвижных мерзавцев и что-то прошептал сам себе. Потом стремительно приблизился ко мне. Я в ужасе посмотрела на него, сжалась, боясь, что он и мне причинит вред.

— Пойдем, Сесиль, — низким голосом произнес мужчина, склоняясь и быстро подхватил меня на руки.

Осторожно и легко, будто я ничего не весила. Я чуть вскрикнула, испуганно и нервно. Мужчина торопливо понес меня прочь из комнаты, и через мгновение мы оказались в мрачном коридоре. Я едва дышала от страха и непонимания — кто это и отчего он спас меня от насильников? Но инстинктивно чувствовала, что незнакомец не причинит мне вреда.

Моя голова сильно кружилась, я ощущала, что вот-вот упаду в обморок. Голод и потрясения последних дней подкосили мое существо, я едва соображала, что происходит.

Мужчина почти бегом спустился по винтовой лестнице, и пнул сапогом входную дверь. Мы вышли на улицу. Ветер тут же сорвал с его головы капюшон, и я окончательно опешила.

Последние, что я увидела — темное, словно ночь лицо моего спасителя. Черное и страшное, словно у демона с горящими дикими глазами. Мысль о том, что это негр промелькнула в моей голове и в следующий миг я отключилась…

Глава 33

Когда я пришла в себя то отметила, что меня заботливо держат чьи-то сильные руки. Провела глазами по сторонам. Я находилась в карете, которая довольно резво мчалась по дороге. Напротив меня сидела Манон в своем неизменном темном платье. Няня всхлипывала и вытирала платком слезы.

Я же полулежала на руках мужчины. Видя над собой четко очерченный квадратный подбородок и кадык незнакомца, я невольно отметила его загорелое лицо, которое имело чуть красноватый оттенок. Тут же вспомнила что произошло чуть ранее.

— Так вы не негр! — воскликнула я, видя на его темных волосах черную маску, именно ее я приняла за темный оттенок кожи. — Какое облегчение.

— Наконец-то она очнулась! — воскликнула Манон.

Мужчина тут же вклинил в меня озабоченный взгляд и, осторожно приподняв меня, пересадил словно куклу на бархатное сиденье напротив.

— Как вы себя чувствуете, Сесиль? — спросил незнакомец приятным баритоном, стягивая маску и откидывая ее на сидение.

— Кто вы? — сорвался невольный вопрос с моих пересохших губ.

Я прошлась глазами по мужчине. На вид ему было чуть более тридцати. Мужественное лицо с четко очерченными скулами, высокий лоб, темные глаза. Густые темные волосы, почти смольного оттенка, собранные в хвост и выбитые виски. Мужчина не был красив, но его выразительное породистое лицо невольно хотелось рассматривать. Плечистый и крепкий он был облачен все в тот же черный плащ. От него так и веяло железной волей и внутренней силой.

Взгляд его острый и цепкий описал по мне круг и остановился на моем лице.

— Сесиль, вам нехорошо? — спросил он озабоченно.

— Уже лучше, только холодно, — ответила я печально, обхватив себя руками.

Я до сих пор мерзла в одной ночной рубашке, с босыми ногами. Мужчина тут же встрепенулся и, быстро сдернув свой плащ, накинул его на меня. Заботливо прикрыл полы плаща на моей груди, словно я была ребенком.

— Простите, я не подумал, — извинился он, поджав губы.

— Спасибо, — промямлила я, хмурясь, и пытаясь понять кто это такой. Но память не воскрешала никаких воспоминаний об этом мужчине. Но он похоже был знаком с Сесиль. — Могу я узнать ваше имя, сударь?

Я посмотрела на Манон, думая, что она поможет мне понять кто это, но няня продолжала горько всхлипывать.

— Сесиль, что с вами? Вы больны? — насторожился мужчина.

— Это наш друг, деточка. Калиан Шаур Ра. Он нам поможет, — быстро произнесла Манон и уже обратилась мужчине: — Этот ирод бил ее, оттого она не в себе, сударь.

Нет я была в себе, и голова у меня на удивление сейчас была ясна. Просто я не знала прошлого Сесиль. Слова няни немного успокоили меня и я выглянула в окно.

— Куда мы едем? — спросила я, поплотнее кутаясь в широкий плащ незнакомца, и чувствуя приятный аромат вербы и листвы, который остался после него.

— В южные доки, там вас вряд ли будут искать. Те мерзавцы не видели моего лица, оттого не знают кто помог вам.

— Вы же не убили их?

— Нет. Оглушил. В доках у меня есть небольшая каморка, переждем там, пока вы не решите, что делать дальше, Сесиль.

— Благодарю вас, Калиан, — улыбнулась я мужчине, только теперь осознавая, что он говорит с сильным акцентом. — Какое у вас необычное имя. Вы не француз?

— Нет, — медленно протянул он, нахмурившись.

— У моей девочки последнее время, плохо с памятью, сударь, — опять вмешалась Манон и обняла меня за плечи. Поцеловала по-матерински в щеку. — Она многое позабыла, и почти никого не помнит из знакомых. А еще постоянно падает в обморок, ее здоровье очень ослабло. Она даже не помнит какого цвета глаза были у ее батюшки.

Манон опять всхлипнула, утираясь носовым платком.

Шаур Ра долго молчал и как-то напряженно странно смотрел на меня, как будто хотел проникнуть в мою душу. И этот пронзительный цепкий взор мне не нравился.

— Все это очень печально, Сесиль. Я о том, что случилось с вашей памятью, — он глухо выдохнул и добавил: — Я метис, сын белой женщины и индейца. Ваш отец был моим другом и учителем.

— Вы поэтому помогаете мне? — спросила я, наконец понимая мотивы Калиана.

— Да. Ваш отец когда-то давно спас меня от расправы ирокезов. Тогда мне было двенадцать. И я благодарен ему за это.

— Я не понимаю… мой отец был в Америке? Ирокезы — это ведь племя индейцев?

Незнакомец медленно кивнул и тихо ответил:

— Да. Ваш отец служил в Квебеке и Луизиане. Жаль, что вы и это позабыли. Не переживайте, вы снова все вспомните, Сесиль. Главное, что я успел вовремя. Это просто чудо, что я встретил вашу няню на улице сегодня ночью.

Глава 34

Я украдкой рассматривала Калиана. Действительно отмечала, что он имеет черты присущие индейской расе: высокое крупное лицо, орлиный нос, крупный рот, смуглую кожу бронзового оттенка. Только большие глаза у Шаур Ра имели разрез более похожий на европейский, видимо сказывалась кровь его белой матери.

Теперь я увидела, что его смоляные густые волосы собраны не в хвост, а в толстую косицу на затылке, а еще одна тонкая короткая коса лежала на плече, в нее был вплетен красный шнурок. Одетый в кожаные темные одежды, он показался мне слишком воинственным и суровым, явно мужчина не для благоухающего светского салона. Не зря он несколькими умелыми ударами уложил двух гвардейцев, а они все же имели боевую подготовку, хотя и были пьяны.

Шаур Ра так и продолжал смотреть на меня в упор, не отрывая взора от моего лица. Иногда поджимал губы, и точно о чем-то напряженно размышлял. Его густые темные брови то сходились к переносице, то лоб снова разглаживался. В какой-то момент не выдержав, он как-то трагично заявил:

— Я же просил вас дождаться моего возвращения, Сесиль, и ничего не предпринимать. Или вы и это позабыли?

— Вы говорили это Сесиль? — удивилась няня. — Но девочка ничего не говорила мне. Наверное, позабыла о том, бедняжка. Мачеха, да и этот ирод были так жестоки к ней, что и не передать.

— Да, — хмуро отчеканил Калиан. — Я велел ей дождаться моего возвращения и не выходить замуж за графа. Я бы все решил! Зачем вы так поторопились, Сесиль? Зачем обвенчались с этим мерзавцем? Я же предупреждал вас!

— Но мачеха требовала, — начала я сбивчиво, мои мысли все еще путались от перенесенных страданий. — Я думала, что Рауль другой. Если бы знала, каков он на самом деле — сбежала бы еще в церкви от него.

— Простите, Сесиль, это моя вина, — удрученно произнес он. — Я задержался на целый месяц. Корабль из Америки попал в сильный шторм, мы едва не пошли ко дну. Чудом спаслись, потому пришлось зайти в порт в Лиссабоне, на ремонт. Я написал два письма, что скоро прибуду в Париж. Вы разве не получали их?

— Нет, — замотала головой я. — Наверняка эта злыдня мачеха перехватила письма. Она так жаждала, чтобы я вышла за де Бриена.

— Ясно.

— Но как вы сегодня оказались около нашей усадьбы? — спросила я.

— Приехал, узнал, что вы вышли замуж, Сесиль, хотел поговорить. Чтобы не скомпрометировать вас надел маску и плащ. Хотел проникнуть в усадьбу графа ночью, не надо чтобы меня видели рядом с вами.

— Да, понимаю.

— Около ограды в полночь встретил плачущую Манон, она сокрушалась, что не смогла найти какой-то топор. Она и потащила меня в тот треклятый флигель. Дальше вы знаете.

— Рауль тоже не видел вас?

— Нет, как и я его, и это к лучшему. Этот поддонок не заслуживает называться вашим мужем.

— Он демон! — закивала Манон.

Наконец возница остановил карету у какого-серого неприметного здания, облезлого и стоявшего в конце узкой улочки. Шаур Ра первый спрыгнул с подножки, помог выйти няне, потом протянул ко мне руки.

— Вы позволите? — спросил он тоном, который исключал любое возражение.

Поняв, что он хотел снова нести меня на руках, я согласно кивнула. Все же я была боса, а шагать по грязной, мокрой от дождя земле босиком желания не было.

Мужчина быстро подхватил меня на руки. Осторожно, почти не прижимая к себе, понес между домов, юркнув в еще более узкую улочку сбоку. Пока мы двигались, я оглядывалась по сторонам. Хотя была глубокая ночь, но здесь шныряли какие-то пьяные дурно-пахнущие субъекты. Некоторые просто стояли компашкой у облезлых дверей и неприязненно смотрели на нас. Страшные рожи некоторых имели шрамы.

— Какое жутковатое место, — проворчала я, сама сильнее прижимаясь к твердому телу Калиана, все же у его мощной груди было спокойнее. Няня, опасливо оглядываясь, семенила за нами.

— Старые доки, здесь ремонтируют суда, плавающие по Сене. Злачное место, много воров и убийц прячется здесь. Неподалеку входы в заброшенные римские катакомбы.

— Да уж.

— Не бойтесь, со мной вы в безопасности, — заверил Шаур Ра. — Зато ваш муженек точно сюда не сунется. Благородные господа этого места бояться, как огня.

Глава 35

Когда мы вошли в комнату на втором этаже неказистого облезлого здания, я даже поразилась, что внутри довольно чисто, в отличие от грязной улицы и пахнущего затхлостью коридора. Обстановка комнаты была хоть и простой, но добротной. Небольшая кровать шкаф, пара кресел, стол и даже секретер. Шаур Ра усадил меня на стул, рядом со мной в кресло устало плюхнулась Манон, пробурчала что-то про больные ноги.

Быстро зажигая свечу, мужчина убрал со стола небрежно брошенную шляпу и какие-то бумаги.

— Калиан, можно мне немного воды? — попросила я, чувствуя, что в горле жутко пересохло.

Он кивнул и тут же устремился к кувшину с водой, что стоял на небольшой тумбе. Обернулся и спросил:

— Вы, наверное, голодны? Сейчас, — полез в тумбу и через миг поставил перед нами на стол два фужера с водой и тарелку с едой. — Вот немного вчерашнего хлеба.

— Благодарю, — сказала я, быстро опустошая фужер с водой.

Отставила его в сторону и ухватила темную горбушку. Начала жадно есть, почти заглатывая куски хлеба.

Манон отказалась от еды, и что-то тихо сказала мужчине. Я уже не слушала их, а прикрыв глаза, наслаждалась вкусом. Еще никогда простой хлеб не вызывал у меня столько вкусового восторга. Наголодалась я изрядно.

Услышав, как хлопнула дверь, я обернулась, Шаур Ра куда-то ушел. А я быстро пробежав по деревянному полу босиком, налила себе еще воды из графина. Няня же устала облокотилась в кресле и почти дремала.

— Ты давно знаешь его, нянюшка? — спросила я.

— Калиана? Лет десять, наверное. Шаур Ра часто останавливался в доме твоего батюшки, когда приезжал во Францию. У них были какие-то общие дела в Американских колониях. Господин Шарль относился к нему, как к лучшему другу, это было очень заметно.

— Хорошо, если это так, — пробубнила я, засовывая последний кусок хлеба в рот.

— Тебя что-то беспокоит, девочка?

— Взгляд у него жесткий, пронзительный. Мне от него отчего-то не по себе.

— Ты не должна бояться его, — замотала головой Манон, зевая и прикрывая глаза. — Шаур Ра всегда относился к твоей матушке и к тебе с большим почтением. А когда умер твой батюшка, именно он не позволил твоей мачехе выгнать нас из дома.

— Неужели?

— Да. Калиан как раз приехал из Америки, едва узнал, что господин Шарль умер. И пригрозил мадам Жоржетте, что найдет на нее управу, и если понадобиться напишет самому королю, если она только посмеет выставить тебя вон. Мачеха же всегда ненавидела тебя. Эта злыдня тут же присмирела, но задумала выдать тебя за Бриена, он уж очень ухаживал за тобой.

— Понятное дело, — кивнула я, поджимая губы. — Рауль ей кучу денег за меня отвалил.

В этот момент вернулся Шаур Ра с небольшим закрытым подносом, захлопнул ногой дверь. Мы тут же замолчали с няней, как будто пойманные преступницы. Калиан окинул нас подозрительным взглядом, словно почувствовал, что мы говорили о нем.

— Вот… пришлось разбудить жену трактирщика, все же ночь, — заявил Шаур Ра и поставил на стол перед нами поднос. — Не слишком изысканный ужин, но все же лучше, чем сухой хлеб.

Он как-то криво улыбнулся, словно извинялся и отошел. Достал столовые приборы и пару тарелок. Я же проворно открыла полукруглую крышку, и увидела на большом блюде увесистую четвертину жаренной курицы, нарезанные ломтиками огурцы, сыр. Прямо настоящее пиршество!

Калиан же снял свой ремень с ножом и пистолетом, положил на небольшой сундук, сполоснул руки в небольшом рукомойнике, висящем на стене. Принес графин и плеснул мне немного воды в фужер.

— Ешьте! — властно велел он, присаживаясь на стул рядом.

Манон, как и ранее отказалась, я же жадно набросилась на еду. Отломила кусок куриной ножки, вонзилась в нее зубами, быстро начала жевать, тут же запихивая в рот кусочки огурца.

Как все было вкусно! Курица была холодной, но я так проголодалась, что мне она показалась чудесной на вкус, как и мягкий сыр, источавший нежнейший аромат меда.

Увлеченная едой, я только пару минут спустя отметила, что Калиан как-то странно смотрит на меня. В упор и хмурясь. Я вмиг смутилась, наверняка я выглядела ужасно. Ела руками и так жадно, словно меня неделю не кормили, но это было отчасти правда. Прожевав кусок, я уже взяла вилку и подцепила ей огурец.

— Мразь…

— Что? — спросила я, подняв на мужчину глаза и проглатывая очередной сочный кусок курочки.

— Я хочу убить эту мразь, — процедил Шаур Ра, сверкая на меня глазами и, видя мое недоумение, пояснил. — Вашего мужа, Сесиль. Манон сказала, что он морил вас голодом.

Услышав это, я напряглась. Тут же представила, как Калиан таким же сильным ударом, как того гвардейца, швыряет Рауля об стену. Эта картина красочно предстала перед моим взором, и я даже кровожадно усмехнулась, но тут же опомнилась.

Нет! Никакого убийства! Если я буду повинна в чьей-то смерти никогда этого себе не прощу.

— Я запрещаю вам думать о том, сударь, — произнесла я напряженно.

— Запрещаете мне, Сесиль? На каком основании? Я мужчина и решу сам, что мне делать! — возмутился вдруг Шаур Ра, вставая. Я же удержала его за руку.

— Погодите, Калиан! Прошу вас, не надо этого. Если Рауль, умрет пострадаете и вы. Вас схватят и упекут в тюрьму. И кто тогда будет помогать мне?

— Боитесь за шкуру вашего муженька или что вам никто не принесет кусок курицы? — усмехнулся он как-то зло, отдернув свою ладонь от моих пальцев.

Да я ляпнула не то, но его агрессия была непонятна мне.

— Будете попрекать теперь? — насупилась я.

— Нет, — свинцовым голосом произнес он, сверкая на меня глазами. — Но впредь прошу, Сесиль, не указывать, что мне делать. Если хотите, чтобы я остался с вами и помог.

— Хорошо, — тихо пробурчала я, откладывая вилку.

У меня тут же пропал аппетит. Только теперь я поняла, насколько этот мужчина непреклонен и суров, даже опасен.

Я поняла, что мои необдуманные слова не понравились ему. Да, я сказала правду, хоть и неприятную. От него мне прежде всего нужна была помощь сейчас, но конечно, надо было выразиться более завуалированно. Я видела — он разозлился. И тут же я ощутила, как изменилась энергетика, исходившая от него, с доброй и заботливой на жесткую и воинственную. Словно минуту назад он был вальяжным довольным тигром, а сейчас превратился в грозного хищника.

Глава 36

Да, Шаур Ра защитил меня, спас, накормил и приютил. Но его характер меня напрягал. Слишком властный и непреклонный. Такой точно будет давить и гнуть свое. С таким мужчиной можно действовать только лаской и просьбами, еще хитростью. И выбора у меня не было. Я теперь была в его власти, оттого необходимо было выстроить правильную тактику общения с этим властным метисом. Ведь идти нам с няней пока некуда, мы нуждались в помощи и защите Шаур Ра.

— Калиан, я очень благодарна вам. Но поймите, я никогда не прощу себе, если мой муж погибнет по моей вине, — сказала я примирительно.

— Он заслуживает смерти. Законы нашего народа гласят, что муж, обижающий и калечащий свою жену слаб духом и грязен сердцем. Он не может называться мужчиной. Такой человек не должен продолжать род.

В его словах был резон. К тому же я видела, что он уперся и втемяшил в своей голове, что его долг непременно разделаться с де Бриеном. Но я не могла допустить этого. Даже не смотря на все зло, причиненное мне этим мерзавцем, я хотела разойтись с Раулем по мирному. Развод и забвение казались мне единственными верными выходами.

— Интересно, по этим законам живут все индейские племена в Америке? — осторожно поинтересовалась я.

— Не все. Но большинство. Только слабаки и трусы обижают более слабых, женщин или детей. Мудрый и сильный мужчина всегда защищает и заботиться о своей жене. Если же считает ее дурной, то уходит от нее, трижды прокричав перед вождем племени, что она более ему не жена. Но никогда не вымещает свою злобу на ее слабом теле, это недостойно величия настоящего мужчины. И эти законы я впитал с молоком матери!

Я печально вздохнула, встала. Если бы его правильные слова было возможно воплотить в жизнь. Ведь насилие над женщинами что в этом мире, что в моем прежнем, не прекращалось. Но Калиан оказался слишком правильным.

Быстро сполоснув руки от куриного жира, я вытерла их полотенцем. Шаур Ра в этот момент что-то искал в небольшом сундуке, чуть склонившись. Достал сложенный плащ и накинул его себе на плечи. Похоже он куда-то собирался. Я же все продолжала кутаться в его другой темный плащ. Так и ходила босиком. Благо пол в комнате был деревянный.

Приблизившись к мужчине, я положила на тыльную сторону его ладони свою руку, заглянула в глаза. Произнесла как можно мягче, но с достоинством:

— Калиан, я вижу, что вы порядочны и смелы, потому и прошу. Не надо причинять вред де Бриену. Он жалкий, бессердечный мерзавец, я знаю о том. Я презираю его, но не хочу его смерти. Поймите это.

— По-вашему, я должен исполнить вашу просьбу, Сесиль?

Его взгляд и свинцовый голос выражали недовольство. Он прищурился, явно несогласный с моей просьбой.

— Мне бы очень этого хотелось.

Чтобы придать большую весомость своей просьбе, я улыбнулась ему. Темный взгляд мужчины прилип к моим губам, и он с шумом втянул в себя воздух. Какое-то время он молчал, и я видела, что в нем идет борьба. Наконец он глухо процедил:

— Я подчинюсь, Сесиль. Не трону этого подонка. Но знайте это мне не по душе.

— О! Благодарю вас, друг мой, — облегченно ответила я, пожимая его руку и понимая, чего такому властному человеку стоило пересилить себя.

— Но клянусь, если он еще раз посмеет поднять на вас руку, Сесиль, я отправлю его к праотцам на небо.

— Надеюсь я больше не увижу его.

Облегченно выдохнув, я отошла от мужчины. Устало опустилась на стул, взяла кусок сыра, и уже спокойно начала есть. Выпила воды, чувствуя, что мои веки отяжелели. Сытная еда, тепло комнаты и спокойное окружение умиротворили мое существо. Я наконец-то расслабилась, и ощутила, как жутко устала и хочу спать.

— Что вы намерены делать дальше, Сесиль? — спросил меня Шаур Ра, уже приспосабливая на пояс небольшой нож и пистолет. Он явно куда-то собирался.

— Пока не знаю. В моей голове царит такой хаос.

Действительно я еще даже не осознала тот факт, что свободна. Мне все казалось, что вот-вот в эту комнату ворвется Рауль и снова начнет мучить меня.

— Я понимаю.

— Я очень устала, могу я куда-нибудь прилечь, Калиан? — спросила я, озираясь по сторонам.

— Да, конечно. Ложитесь на мою кровать, — велел он, указав на узкое ложе, покрытое стеганым одеялом. — Постель чистая. Я приехал утром, еще не спал здесь. Жена трактирщика застила свежее белье.

— Спасибо, но еще няня, — ответила я, бросив взгляд на Манон, которая мирно похрапывала в мягком кресле, откинувшись на бархатную спинку.

— Она так крепко спит, думаю ей удобно. Утром я что-нибудь придумаю.

— Хорошо, — кивнула я, подходя к кровати.

— Простите, здесь нет занавеси. И ….проводить вас на двор? — предложил он.

— Нет, благодарю, я только очень хочу спать.

Он кивнул и начал рыться в бумагах на столе, что-то искал, потом подошел к шкафу. Я уже присела на кровать, расстегивая его плащ, в котором была до сих пор.

— А вы где будете спать? — спросила я, отмечая, что в комнате только одна кровать, три стула и два кресла, в одном из которых спала моя няня.

— Пока не буду, у меня еще есть дела, — сухо ответил он, водружая на темноволосую голову широкополую шляпу. Застегнул на шее свой легкий плащ.

— Вы уходите? Но на дворе ночь.

— Да. Отдыхайте, Сесиль. Здесь вы в безопасности.

— Надеюсь вы не пойдете к Раулю? — с опасением спросила я.

Он долго пронзительно смотрел на меня, и криво усмехнулся.

— Искушение слишком велико. Но нет. Вы просили меня, Сесиль, я не трону его.

— Клянетесь?

— Я всегда говорю правду, клятвы мне ни к чему. Отдыхайте, — повелительно бросил он, и быстро покинул комнату, прикрыв за собой плотно дверь.

Я же, стянула плащ с плеч и прилегла на постель, прикрылась одеялом. Облегченно выдохнула, закрыла глаза.

Мною тут же завладели мысли о том, что у меня нет одежды, обуви, только одна грязная рубашка. Нет дома и родных. А я нахожусь в какой-то каморке в разбойничьих доках, под покровительством опасного незнакомца индейца — метиса, который назвался моим другом. Хотя Манон доверяла ему. Но все же осознавая свое печальное настоящее, я понимала одно, что в данный миг я счастлива. Счастлива оттого, что наконец-то спаслась от деспота мужа, и он не знает, где меня найти.

С этими мыслями я уснула.

Глава 37

Проснулась я от странного чувства тревоги и ощущения что кто-то смотрит на меня.

Распахнула глаза, я едва не вскрикнула. Надо мной возвышалась грозная фигура в темном. Я тут же облегченно выдохнула.

Калиан Шаур Ра.

Он не был агрессивен, только как-то пронзительно и жадно смотрел на меня, словно хотел проникнуть в мои мысли.

А в моей голове мысли закружили в бешеном водовороте. Я вспомнила, что произошло накануне, и печально вздохнула.

— Доброе утро, Калиан, — хриплым ото сна голосом произнесла я, улыбнулась кончиками губ и села на постели.

Он выглядел все так же: строгий, в черных кожаных одеждах и черной рубашке. Цепкий темный взор, который казалось проникал в самую душу. Было что-то в этом мужчине магического, непонятного, хищного. Что вызывало во мне странный внутренний трепет.

— Выспалась? — спросил Шаур Ра, прищурившись и тут же отошел от кровати.

Меня немного смутило его обращение на «ты», хотя вчера он был довольно официален.

Что-то изменилось?

— Вполне, — ответила я, приглаживая рукой растрепавшиеся светлые волосы.

Я огляделась. Манон не было в комнате, а утренние солнечные лучи освещали небольшое уютное пространство.

— Я рад, — коротко бросил мужчина, уже возвращаясь.

Положил на кровать, рядом со мной какие-то вещи.

— Вот платье, нижняя юбка, чулки, накидка. Белье еще. Думаю, я верно описал твой размер трактирщице, Сесиль. Еще ботинки, — он указал на пару новеньких дамских ботиночек светло-бежевого цвета, стоящих у кровати. — Умывайся и оденься. Я вернусь позже, чтобы не смущать тебя.

Я снова удивилась. Он продолжал заботиться обо мне, хотя я не просила его ни о чем. Но он явно старался предугадать, что мне надо.

— Благодарю вас, Калиан, вы очень добры ко мне. А где Манон? — спросила я, накидывая на плечи небольшой платок, чтобы немного прикрыть тонкую рубашку.

— Ушла в бакалейную лавку, сказала, что тебе нужны какие-то ленты и расческа, — ответил он, быстро водрузив шляпу на голову.

— А, ну да, спасибо ей.

— По лестнице вниз, сразу у дома есть отхожее место. Небольшая лестница справа, вторая дальняя ведет на улицу.

Понятливо кивнув, я отчего-то смутилась, хотя он говорил об обычных житейских вещах. Уже, взявшись за дверную ручку, мужчина обернулся на миг и велел:

— Да. Зови меня на «ты», Сесиль, мы же друзья.

Я кивнула в ответ, он вышел.

Стремительно поднявшись с постели, я поспешила к кувшину с водой, умылась, и начала одеваться. Вся одежда оказалась почти впору, правда чуть свободна, но не критично. Но все же Калиан отлично угадал мои размеры. Одежда была простой, более подходящей для простой девушки или мещанки, но я была довольна и этой.

Волосы мои были в полном беспорядке, запутанные, грязные, пыльные. Уже четыре дня я не расчесывала их и не прибирала. Я провела пару раз по волосам пятерней, надеясь на то что няня вернется с расческой. А еще безумного хотелось помыться. Но в комнате Калиана был только кувшин с водой, стоящий в маленьком тазу.

Быстро заплетя непослушные волосы на конце в косу, я спустилась вниз, попала во внутренний небольшой дворик, огороженный деревянным покосившимся забором. Тут же находился небольшой сарай с отхожим местом. Справила естественные нужды, и поспешила обратно. По пути никого не встретила. Домик, где мы находились казался пустынным. Возможно все четыре комнаты здесь сдавались в наем, а желающих снимать не было.

Вернувшись в комнату, я ополоснула руки и заправила кровать. Выглянула в окно. Улица, как и накануне показалась мне мрачной и неприветливой. Низкие облака висели над городскими невысокими крышами, видимо собирался дождь. По грязным доскам, которые лежали прямо на земле и служили для прохода вместо тротуара, перемещались все такие же неприглядные страшные личности, похожие на тех что я видела накануне ночью.

Невольно я забеспокоилась о няне. Надеялась только на то, что она ушла недалеко от нашего места обитания.

За спиной послышались шаги и в комнате появился Калиан, принес большой поднос с едой.

— Трактирщица испекла свежие круассаны, здесь масло, сыр. Горячий чай. Садись, поешь, — как и обычно продолжал командовать он.

Поставив все на стол, он стянул плащ. Я же беспокоилась за Манон и оглядывала улицу, пытаясь увидеть ее полноватую подвижную фигуру в темно-коричневом платье и шали.

— Она скоро вернется. Лавка бакалейщика недалеко, за углом, — пояснил Калиан, словно прочитал мои мысли.

Я кивнула, и заправив непослушные пряди волос за уши и подошла к столу. Шаур Ра же присел за небольшой секретер и что-то быстро строчил на бумаге пером, похоже письмо.

— Надо отправить послание моему поверенному в Париже, что я прибыл. Это по моим торговым делам.

— Понимаю, — кивнула я, снова подходя к окну и поглядывая на улицу.

Высматривала Манон, без нее не хотелось садиться завтракать.

— Отчего не ешь? — он обернулся ко мне.

— Я подожду няню, — улыбнулась я Калиану и, видя, что он недоволен, тут же добавила: — Ты очень добр к нам, Калиан. Заботишься о нас, словно родной брат.

Он оставил письмо, и подошел ко мне. Внимательно посмотрел в глаза, и глухо произнес:

— На смертном одре твоего отца я поклялся, что присмотрю за тобой, Сесиль. Устрою твою жизнь. Шарль хотел, чтобы ты вышла замуж за достойного человека, по любви. И я должен был помочь в этом. А сейчас я нарушил клятву данную твоему отцу… потому и чувствую всю глубину своей вины.

— И напрасно, Калиан. Ты же не мог знать, что я все позабуду, и что твой корабль попадет в шторм. Оттого я так необдуманно вышла за де Бриена. Просто обстоятельства так неудачно сложились.

— Неудачно? Нет, все просто жутко сложилось, — заявил он с таким трагизмом в голосе, что я недоуменно захлопала глазами.

Шаур Ра смотрел на меня сейчас так, словно…

Я невольно сглотнула. Он что был влюблен в меня? Оттого мое замужество казалось ему жутким? Неужели он сам имел на меня виды? Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове. И я испугалась.

Нет, не может быть. Мне это просто кажется. Калиан — друг отца и мой друг, и все. Сколько ему было лет? Тридцать? Тридцать пять? Не более. Он не мог думать обо мне в таком ключе или мог? Я так точно не воспринимала его как мужчину. У меня был Поль, и я была беременна от него. К тому же у меня был муж. Хоть и мерзавец, но законный. И какие-то интрижки, и другие мужчины меня точно в эту минуту волновали менее всего.

Все эти мысли кружили лихорадочным хороводом у меня в голове. Мои щеки покраснели от смущения и двусмысленности ситуации. Заметив это Шаур Ра тут же отвернулся, и отошел.

— Что ты намерена делать дальше, Сесиль? — спросил он будничным тоном, подходя к столу, и ухватив кусок сыра, засунул его в рот.

— Наверное, уехать из города. Может податься в Руан или Бове?

— У тебя нет документов. Без подорожной и паспорта тебя не выпустит из Парижа ни один постовой жандарм.

— А если выехать, где нет постов?

— И что это даст? — поднял он брови. — Без документов на любой почтовой станции тебе не дадут ни комнату, ни сменных лошадей, да и по приезду в Руан не снять житье. Нет. Конечно я могу тебя сопровождать и какое-то время скрывать тебя ото всех. Но если тебя обнаружат и то что документов у тебя нет, тебя арестуют и упекут в тюрьму как бродяжку.

— Но, наверное, есть какой-то выход? — спросила я, совершенно не зная, что делать в своей непростой ситуации.

— Есть. Я могу увезти тебя в Америку. Там твой муженек точно не найдет тебя.

— Америку? — вконец опешила я. — Но ты же только что сказал, что надо документы, а до побережья как-то надо добраться.

Глава 38

— Я смогу достать подложные документы, — заверил Шаур Ра, подтвердив свои слова уверенным взглядом. — Там будет указано, что ты моя жена. Для поездки в одну сторону до Марселя сгодиться, там мы сядем на корабль и уплывем. В Америке тебя точно никто искать не будет.

— Но если можно купить новый паспорт, почему я не могу уехать по нему? Жить в то же Руан. Я не хочу плыть в Америку, это так далеко.

— Потому что здесь во Франции может все вскрыться, что документы подделка. Это преступление, которые может закончится тюрьмой для тебя. В Америке не будут проверять.

Я нахмурилась. То есть по подложным документам я не могла жить в другом городе Франции, а уплыть в Америку так запросто? Что-то не сходилось, и моя логика сломалась. Или Калиан чего-то не договаривал или просто преследовал какие-то свои цели? Настойчиво хотел убедить меня уехать с ним?

Снова внимательно пройдясь взглядом по Шаур Ра, стоявшем передо мной, я отчетливо поняла, что не хочу никуда ехать с этим мужчиной. Отправиться в Америку с ним, значит полностью зависеть от него и попасть под его власть, но я опасалась этого. Жестокой воли Рауля мне хватило сполна, чтобы снова отдавать себя в руки какого-то мужчины так безоглядно. Да он спас меня, помог, но сейчас я жаждала свободы, сама решать, что делать и как.

Ко всему прочему властная суровая энергетика Калиана, а особенно его пристальный горящий взор теперь вызывали у меня внутренний трепет и протест. Я не могла понять отчего он поднимает в моем существе такие чувства, но инстинктивно ощущала, что этот человек не только опасен, но и имеет на меня какие-то виды, и далеко не невинные.

Я не могла ехать с ним. Не хотела попасть «из огня да в полымя». Мне надо было как-то начать свою жизнь, без покровительства мужчин, мачех и других. Только Манон, которую я уже успела полюбить, я видела рядом с собой. Нянюшка всегда поддерживала меня, но была в тоже время незаметна, и это я очень ценила в ней. С Манон мы прекрасно устроим свою жизнь, тем более деньги у нас были.

— Нет, — замотала я головой.

— Почему? Это хороший выход из твоей непростой ситуации с мужем.

— Я останусь во Франции, Калиан. Здесь мой дом и я хочу все же получить развод. Не век же…

Я не договорила, потому что в этот момент с улицы послышались громкие звуки выстрелов. Бросившись к окну, я увидела жуткую картину. Два типа разбойничьего вида перестреливались с разных сторон улицы и что-то гневно кричали друг другу, а между ними, испуганно прижавшись к стене облезлого дома, стояла Манон. Она в ужасе прижимала к своей груди небольшую корзину, и испуганно кричала.

— Нянюшка! — вскрикнула я в ужасе, понимая, что Манон могут ранить эти дикие субъекты.

Резко отпрянув от окна, я врезалась в Калиана, он оказывается стоял за моей спиной и также все видел. Я уже хотела броситься на улицу, как мужчина удержал меня за руку и велел:

— Здесь побудь, Сесиль. Я сам все разрешу!

— Нет, я…

— Это приказ! — вспылил он и я невольно остановилась, поджав губы. — И не спорь!

Он так зыркнул не меня, что я решила подчиниться. Хотя мое сердце дико билось, я переживала за Манон, но он был прав. На улице было опасно, и мне не стоило выходить, как впрочем и няне.

Шаур Ра уже вихрем вылетел прочь, и стремительно сбежал по небольшой лестнице вниз. Торопливо подойдя к окну, я окинула взглядом улицу. Два диких мужика куда-то подевались, а Манон, облокотившись спиной о стену и выронив корзинку, хватала ртом воздух. Ей было плохо. В следующий миг Калиан оказался около нее. Быстро подхватив женщину на руки, он поспешил обратно.

Через минуту он с няней на руках вошел в комнату. Положил Манон на постель.

— Боже мой, что с ней? — лепетала я над няней, пытаясь расстегнуть ворот ее платья.

Она задыхалась, и я пыталась ей помочь.

— О! — застонала Манон, прикрыв глаза. Ее лицо исказилось мукой. — В груди так щемит, дышать не могу…

— Похоже на сердечный приступ, — выдал предположение Шаур Ра, стоявший тут же.

— Зачем ты пустил ее на улицу! — накинулась я на него.

— Ее удержишь! Такая же упертая как ты! Я за лекарем. Будь здесь.

Стремительно покинув комнату, он опять унесся прочь. Я же налила воды в чашку и дала выпить Манон, которая все стонала. Слова Калиана же жгли меня.

Я упертая? Когда это я упиралась? Ах да, когда не захотела отправится с ним в Америку, да и сейчас, когда намеревалась броситься на улицу за няней. Ну ладно, тогда я упертая.

Лекаря Шаур Ра привел на удивление быстро. Странно что они вообще водились в этом жутковатом квартале. Неказистый старичок, с лысиной на голове, и в пенсне, быстро осмотрел няню, и подтвердил, что это действительно сердце. Оставил пузырек с успокоительными каплями и велел Манон не волноваться, а следующие два дня провести в постели.

Я была очень удручена всем произошедшим. Когда уложила Манон в постель, и убедилась что она задремала, я подошла к Шаур Ра. Он в это время чистил свой пистолет.

— Калиан, ты мог бы помочь нам еще, в последний раз?

— В последний раз? — он как-то недовольно хмыкнул. — Что такое?

— Нам с Манон надо найти другое пристанище. В этом неспокойном квартале я боюсь оставаться, здесь невозможно выйти на улицу. Деньги у нас есть. Мы можем уехать куда-нибудь в пригород Парижа. Это последняя моя просьба к тебе, больше беспокоить тебя не будем.

— Вот как? Значит в Америку ты ехать не надумала? — прищурился он, недовольство сквозило в его голосе.

Он отложил пистолет и встал. Отошел к окну, заложив руки за спину.

— Нет, — твердо заявила я. Я бы и сейчас ушла. Но Манон была больна, а на улице жуткие типы, только поэтому я просила его сейчас. — Тем более лекарь запретил няне волноваться, а морское плавание явно неспокойное путешествие. Мы останемся во Франции, только надо отыскать какой-нибудь тихий городок, чтобы Рауль не нашел нас в ближайшее время.

— Если ты хочешь, чтобы он не нашел тебя, то лучше остаться в Париже. Здесь легче затеряться, много жителей и всегда шумно. В маленьких городках все друг друга знают в лицо. Сразу вас с Манон приметят. И про пограничные посты не забывай. В Париже вас вряд ли будут ловить на улице, а вот если твой муженек ищет тебя, то наверняка, уже рассказал о тебе в жандармерии. Оттого при выезде из Парижа тебя в первую очередь будут искать.

— Ты, наверное, прав. Ты поможешь нам?

— Помогу, — кивнул он. — Сейчас мне надо встретиться с поверенным, а потом я пройдусь по центральным улицам, поищу для вас новое жилище.

— По главным улицам? Но там меня сразу узнают.

— Как раз там тебя искать не будут. Если хочешь хорошо спрятаться, прячься на виду. Никто даже не подумает, что ты так дерзка, что можешь жить у Тампля или в квартале Маре. Довольно спокойные центральные кварталы, там обитают в основном буржуа, или зажиточные торговцы. Дворяне более предпочитают селиться ближе к Лувру или Тюильри.

Он намекал на то, что у Лувра располагались особняки знати и вельмож, которые могли быть знакомы со мной, и узнать. Потому его доводы показались мне убедительными.

— Я пойду с тобой, Калиан, вместе поищем жилье. Манон поспит пока.

Спорить он не стал, а как-то странно улыбнулся одними кончиками губ и кивнул.

Глава 39

Квартал Марэ раскинулся по правому берегу Сены. Мы забрели туда с Шаур Ра уже после обеда. Никак не могли найти приличное жилье. Прошли несколько улиц от Тампля, в направлении Сены.

Мне ничего не нравилось. Или комната была слишком убогой, типа клетушки на чердаке или наоборот слишком шикарные апартаменты или целый домик с палисадником и мансардой, которые нам с Манон были не по карману. Ведь оставшиеся после продажи браслета девяносто франков надо было расходовать с умом. Я же искала небольшие две комнаты, в спокойном месте, и желательно недорого.

По пути я расспрашивала Калиана, чем может заниматься женщина в Париже, чтобы заработать себе на жизнь. Конечно в первую очередь меня интересовало все связанное с одеждой и шитьем. Было бы идеально открыть свое ателье или магазин одежды. Шить и кроить я умела отменно, а придумывать новые фасоны и модели нарядов для меня было удовольствием.

Однако эта мечта оказалась трудно реализуемой, так как для этого требовалась своя лавка или на крайний случай небольшое просторное помещение, где я могла бы принимать посетителей. А еще нужна была отдельная комната мне для работы. Но три комнаты это уже был целый дом, и его аренда стоила дорого.

Видя мои терзания, Калиан подал мне одну идею. Дело, которым я могла заняться. В Париже был постоянный спрос на белошвеек, мастериц, которые шили нижнее белье. Им хорошо платили за качественные шелковые вещицы и клиентов всегда было полно. Обычные швеи, работающие на хозяина, получали со слов мужчины в несколько раз меньше. К тому же белошвейки могли работать только на себя и не вступать в профессиональную гильдию.

Мне это понравилось. Белье я могла шить даже в своей спаленке, поставив в угол только швейную машинку. Слава Богу они уже были изобретены. Все это я узнала у Шаур Ра, пока мы искали жилье.

Мы вышли на правый берег Сены, и я невольно залюбовалась видом величественного собора Нотр-Дам, выстроенного в готическом стиле. Он возвышался через реку от меня и выглядел старинным и мрачным. Сразу вспомнилась Эсмеральда Виктора Гюго.

Затем мы с Калианом пару раз свернули на небольшие улочки, уходя от реки. Наконец вышли на улицу со смешным названием «де Жуи». Здесь располагались солидные дома буржуа, двух и трехэтажные, которые чередовались со шляпными и бакалейными лавками. Проходя мы с искали вывески, где было бы написано «жилье в наем», и даже спросили пару прохожих. Но все безрезультатно.

— Наверное, пройдем еще одну-две улицы и домой, не везет сегодня, — удрученно произнесла я, оглядываясь по сторонам.

Погода хоть и стояла ведь день пасмурная, но дождь так и не пошел. А у меня от долгой ходьбы уже гудели ноги.

— Устала? — спросил Калиан, доставая карманные часы. — Почти семь. Ты права, надо возвращаться. Завтра попробуем пройтись дальше, за площадь Вогезов.

— Мне так неудобно простить тебя снова.

— Оставь, — отмахнулся мужчина, убирая часы и вдруг спросил: — Отчего Рауль запер тебя во флигеле?

Смутившись, я окинула взора Шаур Ра, боясь, что он узнает о моей беременности. Но я решила скрыть этот факт от него, не следовало говорить с ним о моем возлюбленном Поле и о том, что я была близка с ним до свадьбы с Раулем.

— Он жаждал настоять на супружеских правах, но я хотела развода. Он был жесток, пытался силой подчинить своей воле, бил меня, не давал есть, хотел сломить мою волю.

— Мерзость, — перебил он меня. — Довольно, Сесиль, больше не хочу слышать о нем. Извини, что спросил. Пока я здесь я не дам тебя в обиду.

— Ты собираешься обратно в Америку?

— Да. Там мой дом. Через месяц, наверное, уплыву, когда удостоверюсь, что у тебя все хорошо.

— Благодарю.

Дойдя почти до конца улицы де Жуи, мы невольно стали свидетелями нелицеприятной сцены. Двое мальчишек лет двенадцати кидали камни в окна дома, стоявшего чуть особняком и казалось заброшенного. Один из камней ударился в стену, а второй угодил прямо в окно на втором этаже со звоном разбив его. Остановившись у соседнего дома мы с Калианом невольно лицезрели это безобразие. Все большие окна первого этажа безлюдного дома были заколочены досками. А четыре оставшихся на втором этаже еще были со стеклами, но выглядели грязными.

— Уезжай отсюда, старая ведьма! — закричал один из мальчишек, грозя кулаком.

— Мы все равно прогоним тебя! — завторил ему второй, снова бросив камень, который попал в стену.

Я не понимала к кому они обращаются, ведь домишко, более походивший на старую лавку с витражными проемами окон на первом этаже, был необитаем. Но в следующую минуту из покосившейся двери, выскочила старуха, в чепце и с довольно увесистой деревянной палкой.

— Убирайтесь прочь, негодники! Сейчас я вас! — пригрозила она, подняв деревяшку как оружие.

Как-то криво хромая, она довольно прытко подскочила к одному из мальчишек и со всей силы саданула ему палкой по руке. Тот взвыл и, отбежав от агрессивной старухи, начал обзывать ее. А второй паренек схватил очередной камень с земли и замахнулся на женщину.

Шаур Ра бросился вперед и в три шага налетел на парня с камнем в руке. Схватил его за шкирку и чуть приподнял над землей, так что паренек встал на цыпочки.

— Брось камень! Вы что устроили, паршивцы?! — процедил Калиан угрожающе.

— Отпустите, месье! Мы просто играли, — испуганно завопил в ответ мальчишка.

Я тоже подбежала к старухе, и чуть прикрывая ее собой, воскликнула:

— Играли и били стекла? Как вам не стыдно обижать старую даму?

— Мы не будем больше! Отпустите!

Калиан на это недовольно хмыкнул и отпустил паренька. Тот злобно сплюнул в сторону старухи, и бросился от нас прочь, улепетывая по улице вперед. За ним побежал и его дружок.

— Вам нужна еще помощь, сударыня? — озабоченно спросила я старую женщину, оборачиваясь к ней.

Оглядев меня прищуренным взглядом старуха, лет семидесяти, опустила палку. Одетая в какие бесформенные одежды и грязный серый чепец на голове, она хоть и смотрела недовольно, но все же ее выцветшие голубые глаза не были злыми.

— Нет. И если думаете, что я буду вас благодарить, ошибаетесь, — прокряхтела она. — Ходят тут всякие.

На ее грубость мы с Калианом только переглянулись, понимая, что старушка просто очень расстроена всем произошедшим.

Она поковыляла обратно в дом, а я поджала губы. Неожиданно мой взор упал на небольшую деревянную табличку, покрашенную белой краской и которая прежде служила вывеской. На ней синей краской было написано всего три слова: «комнаты в наем».

Я тут же встрепенулась.

Пробежалась глазами по двухэтажному дому. Он был добротным каменным, хотя и немного облезлым, окна наверху все целые, не считая того, что теперь разбили мальчишки. К тому же находился в хорошем месте, на престижной широкой улице. Горожане, проходившие мимо, казались вполне обеспеченными и респектабельными. Очень странно что никто до нас не вступился за старушку чуть ранее.

— Простите, уважаемая! — окликнула я старуху, которая почти зашла в дом. — Вы сдаете жилье в этом доме?

Женщина вмиг остановилась и обернулась, снова оглядела меня с ног до головы.

— Сдаю. А тебе то что, мамзель?

— Мне нужны две комнаты, сколько это будет стоить?

— В месяц по пять франков за каждую.

Я обрадовалась, а потом задумалась. Сумма, названная старой дамой, была совсем небольшой для такого престижного квартала, как Марэ. И это вызвало мои опасения. Может с этими комнатами было что-то не так?

— Меня устраивает плата. Могу я посмотреть комнаты, сударыня? Прямо сейчас, — тут же спросила я.

Глава 40

Хитро прищурившись, старуха как-то довольно заулыбалась, на удивление ее зубы все были на месте и довольно белы.

— А чего ж нельзя-то. Только если заедите, деньги вперед, — уже более приветливо сказала она. — Этот бугай с тобой?

Описала она высокого широкоплечего Калиана, стоявшего в трех шагах от нас

— Да.

— Твой муж?

— Нет.

Старушка подозрительно окинула взглядом моего спутника и поманила за собой.

— Пойдем, мамзель, покажу комнаты. Только там не прибрано. Вся мебель дубовая крепкая.

Войдя, хозяйка дома повела нас наверх, по деревянной добротной лестнице, показала четыре комнаты на втором этаже. Последнюю спальню занимала она сама. Оглядывая просторные светлые комнаты с большими окнами, с необходимой мебелью, но довольно пыльные, я все же довольно потирала руки. Это было то что нужно. Десять франков за две комнаты в центральной части Парижа, да еще с кроватями, шкафами и столом очень недорого. Только надо будет тут прибраться и все вымыть.

На первые месяцы нам с Манон хватит денег на это жилье, а после у меня надеюсь будет небольшой доход от шитья.

— Я готова заплатить за эти две комнаты, сударыня, — заявила я старой хозяйке, выбрав самые большие, они были смежными, в одной даже был сервант и секретер.

Калиан наблюдал за нами из коридора, подпирая плечом деревянную балку, и скрестив руки на груди. За то время, что мы бродили по дому он не проронил ни слова.

— И не боишься, мамзель, снимать комнаты у меня? У старой ведьмы? — прищурилась старушка, я уже поняла, что она плохо видит оттого все время щурилась.

— А вы на самом деле ведьма? — удивилась я, хозяйка совсем не походила на нее.

Старуха криво усмехнулась.

— Все меня так зовут.

— Нет, не боюсь. У вас добрые глаза, сударыня, а еще у вас замечательные светлые комнаты, я согласна снимать их.

— Тогда по рукам, мамзель, — довольно закивала хозяйка дома. — Как тебя величать?

— Сесиль Гюго, — ответила я первое, что пришло на ум.

— Меня можешь звать мадам Арабель. Этот с тобой будет жить? — спросила старушка, кивнув головой в сторону Шаур Ра.

— Нет. Я перееду с няней, она чуть помладше вас возрастом.

— Жаль, — проворчала хозяйка и начала спускаться вниз. — А то погонял бы этих поганцев, хотя бы несколько недель. Никак не уймутся.

На эту реплику старушки, Калиан как-то криво усмехнулся и промолчал, следуя за нами. Мы спустились вниз и сказали владелице дома, что приедем чуть позже уже с вещами. Она взяла с нас аванс десять франков за первый месяц, пообещав принести чистое постельное белье и полотенца в наши комнаты к нашему приезду.

Деньги заплатил Шаур Ра, сказав, что это малое что он может сделать для нас с Манон, и велел приберечь наши деньги на будущее. Когда мы уже поймали экипаж и направлялись обратно в доки, Калиан вдруг предложил:

— Я могу пожить пока с вами, Сесиль. Первое время, пока не уеду.

— Не хочу обременять тебя, Калиан, — ответила я холодно. Меня уже начала напрягать его помощь, которая стала уже навязчивой. — Ты итак много сделал для нас. Мы с Манон справимся сами.

Услышав мое категоричное заявление, Шаур Ра помрачнел, но спорить не стал. Только как-то напряженно провел взором по-моему лицу, как он это делал уже не раз, словно пытался проникнуть в мои мысли и быстро отвернулся к окну.

В общем, тем же вечером мы с няней переехали в наше новое жилище. Манон стало гораздо лучше после дня, проведенного в постели и на сердце она больше не жаловалась. Калиан, распрощался с нами на пороге дома мадам Арабель и пообещал навестить нас в ближайшие дни. Я чувствовала, что он обиделся, но я считала себя правой. Не хотела давать ему надежду на то, что смогу когда-нибудь ответить взаимностью на его симпатию.

По приезду, мы попросили у мадам Арабель помыться. Она проводила нас в небольшую баньку на заднем дворе, где осталось немного горячей воды. Уставшие и чистые, мы вернулись в наши комнаты уже около одиннадцати. Там нас уже поджидала хозяйка, которая принесла чистое постельное белье.

— Если вы голодны, то могу угостить вас чаем и ватрушками с сыром и чесноком, — предложила она.

— Спасибо, вы очень добры, мадам. Мы с няней сейчас спустимся, — согласилась тут же я, принимая постельное белье из рук старушки.

Я улыбнулась ей. Все же я не ошиблась в мадам Арабель. Она оказалась доброй, хотя и немного странноватой. Однако поживи одна, когда еще какие-то гадкие мальчишки бьют стекла, не такой еще станешь.

Когда мы с Манон спустились в кухню, где нас ждала хозяйка дома, на столе уже стояла большая миска с румяными ватрушками, масло и повидло. На печке, более похожей на большую плиту, пыхтел пузатый кофейник.

Мы присели за стол и старушка, тут же выдала:

— Если доплатите за месяц еще по два франка, то можете завтракать и ужинать у меня. Еда не шикарная, но сытная.

Тут же смекнув что это опять довольно выгодное предложение, я закивала. Ведь кухни у нас не было, и готовить еду было негде. А ужинать каждый день в трактирах было слишком дорого.

— Хорошо, мадам Арабель, мы согласны.

— Итого четырнадцать франков за месяц за все, — подытожила старушка. — Берите ватрушки, сегодня только по утру их пекла.

Я с аппетитом ела мягкие сырные булочки, с ядреным вкусом чеснока, и чувствовала себя наконец-то спокойной и даже умиротворенной. Мы были сыты, чисты, имели крышу над головой, находились вдали от этого индейца-метиса с пронзительным горящим взглядом и даже в относительной безопасности от моего деспота-муженька.

— А что в вашем доме было раньше, мадам? — спросила я вдруг.

Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что здесь был или магазин, или какая-то лавка. Ведь окна на первом этаже были большие, арочными и в пол, а потолки высоки для простых комнат.

— Портняжная лавка.

— Неужели? — опешила я, и внимательно посмотрела на хозяйку.

Глава 41

— Мой покойный муж — Луи был портным от Бога, — продолжала мадам Арабель. — Мог за ночь выкроить целый костюм или платье, за день наметать на черновую, а после одной примерки дошить за два дня. И всегда у него выходило ладно. Ни разу ни один клиент не был не доволен. Я помогала ему всю жизнь. У нашей портняжной лавки не было отбою от покупателей. А потом Луи умер, а я не умею шить, как он. Какое-то время я торговала шарфами и галстуками, их я умею шить отменно. Но все равно пришлось закрыть лавку.

— Как интересно, мадам Арабель.

Словно какие-то Высшие силы привели меня к той, чей муж был портным. Но отчего и зачем пока я не могла понять. Но это явно было как-то связано с моим навязчивым желанием открыть свое дело по шитью одежды.

— А вы не думали нанять хорошую швею и снова открыть лавку? — осторожно спросила я хозяйку.

— Швею? Нет, — замотала головой старая женщина. — Да и зачем мне это на восьмом десятке? Мне и так спокойно. Я получаю из королевской казны регулярный пенсион, оставшийся от мужа, он бывший военный. На них и живу.

— Как жаль. Вы знаете, мадам Арабель, я отлично умею шить, если бы вы…

— Нет, — тут же возразила хозяйка, прекрасно поняв меня с полуслова. — Я же сказала мне это не надо. Еще чего выдумала? Никаких швей и лавок! — твердо заявила она. — Только при моем Луи лавка процветала, и этого никогда больше не будет!

Я поняла, что память о муже очень сильна в старой женщине и она даже не могла представить свою лавку без него. Оттого и не хотела ничего связанного с шитьем.

Вздохнув, я попыталась снова, но уже в другом направлении:

— А вы не против, если я буду заниматься шитьем нижнего белья и сорочек? Все буду делать в своей комнате.

— Ты белошвейка, что ли?

— Можно сказать и так.

— Можешь шить, только клиентов сюда не водить. И за комнаты платить исправно. Остальное меня не касается.

— Спасибо, мадам Арабель. Не беспокойтесь, я буду сама ходить к покупателям. Только знать бы где их найти.

В этот момент на печке-плите зафычал пузатый кофейник. Старушка быстро сняла его с огня, поставив его на деревянную подставку на столе и велела мне:

— Разлей, детка.

Я быстро ухватила прихватку, и начала разливать по чашкам горячий напиток, сама же уже пребывала в думах, с чего лучше начать работу белошвейки. Наверное, надо было сшить хотя бы пару-тройку готовых вещиц, уже их показывать покупателям, чтобы они видели мое мастерство, и какое вообще я могу сшить белье.

Снова усевшись за стол и взяв очередную вкусную ватрушку, я сидела молча, когда мадам Арабель вдруг сказала:

— Так и быть помогу тебе, дочка. У меня есть все карточки и адреса бывших клиентов Луи. Их жены и дочери, а может и они сами захотят что-то заказать или починить у тебя из неглиже. Оно всегда надобно.

— Ох ты! Большое вам спасибо, — обрадовалась я.

— Ты мне нравишься, Сесиль Гюго. Так похожа на мою старшую дочку Клодет, такая же упрямая и шустрая.

— Она живет в Париже?

— Нет. Вышла замуж еще тридцать лет назад и уехала с мужем в Бретонь. Больше и не видела ее ни разу, только письма мне шлет.

Следующий день, я провела в хлопотах. Рано утром бегала по лавкам и магазинам в поисках нужных шелковых и хлопковых тканей, чтобы начать уже творить свои первые рубашки и панталоны. Купила два дорогих небольших отреза, шелковый и хлопчатобумажный, нитки и нужные инструменты для шитья в лавке на Риволи, потратила почти пять франков. Но чувствовала, что это того стоит. Мне нужно было смастерить хотя бы дюжину вещиц, чтобы предлагать их клиентам.

В это время нянюшка отмыла наши комнаты от пыли и грязи, и даже протерла окна.

После обеда, перекусив луковым супом и гусиным паштетом с черным хлебом, которыми, как и накануне нас потчивала заботливая хозяйка, мы с Манон уселась раскраивать короткие дамские рубашки под платье. Шелковые и модные. Решили пять сделать с изысканной мережкой, а пять с вышивкой гладью. Няня прекрасно умела вышивать и взялась за дело, едва я через пару часов сшила первую рубашечку. Я понимала, что нужна машинка, так как на руках хоть и получалось довольно качественно и красиво, но очень медленно.

Уже вечером ко мне в комнату зашла мадам Арабель. Увидев нас в работе, она спросила, когда мы намерены ужинать.

— Подскажите, мадам, а где можно купить машинку для шитья? — спросила я у хозяйки.

Старушка задумалась и ответила через минуту.

— Наверное в магазине у господина Легранэ, это в конце улицы Риволи. Он торгует всякими новомодными приспособлениями. Беговелами и ручными станками для железа, наверняка и машинки у него есть. Но они очень дорогие.

Обрадованная, я вознамерилась завтра же наведаться в тот магазин. Легли мы с Манон спать уже за полночь. Но нам удалось довольно много. Я сшила пять женских нижних рубашек под платье, две из которых не требовали вышивки и еще три пары мужских панталон.

Утром едва встало солнце, нянюшка закончила первые прекрасные вещицы — две рубашки: с мережкой и вышитую. Сложив в корзину их, и три простых, а также мужские хлопковые панталоны, я отправилась к первым клиентам.

У меня был список адресов и имена, бывших клиентов господина Луи, мужа мадам Арабель. Еще поутру я нарисовала графитным карандашом и чернилами возможные варианты рубашек, панталон, ночных сорочек, которые можно было бы заказать у меня. Перо и чернила мне любезно предоставила наша хозяйка, а я умела довольно хорошо с ними обращаться. В моем детстве, в начальных классах школы, в прежней жизни нас обучали письму именно перьевыми ручками.

Мне улыбнулась удача и из десяти клиентов трое заказали нижнее белье, пустив меня в дом и позволив снять мерки. А еще одна дама, с улицы Мортир, купила у меня две сорочки, одну вышитую Манон, вторую простую для своей бедной родственницы в подарок. Вышивка ей очень понравилась за такие небольшие деньги. Она нахваливала мою работу и говорила, что редко за такие деньги можно купить столь качественное нижнее белье.

За то утро я заработала три франка. Это воодушевляло. Конечно пока расходов на ткани и нитки было больше, но я надеялась на лучшее.

Глава 42

Немного отдохнув, я после обеда отправилась в магазин господина Легранэ на Риволи. Но вернулась совершенно расстроенная. Машинки для шитья последней модели Тимонье стоили безумно дорого, от двухсот франков. Самая простая, громоздкая и старой модели продавалась за сто семьдесят. Однако производительность этих швейных машинок была впечатляющей, почти двести стежков в минуту против сорока, которые могла сделать руками я. Конечно этим машинкам было далеко до современных из нашего мира, но даже такая старинная машинка, а для этого мира «последние изобретение техники» могла увеличить скорость пошива моих рубашек и панталон в несколько раз.

Таких денег у меня естественно не было. Надо было зарабатывать дальше. Но две рубашки в день, это был очень медленный темп. К тому же приходилось ходить по клиентам, а это например сегодня заняло все утро. И на шитье оставалось только половина дня до полуночи.

Но я не отчаивалась. Прикинув в голове свои расходы и возможные покупки белья я посчитала, что если работать в таком же темпе, то мы сможем приобрести машинку только через три месяца. И это очень печалило и удручало. Да, качественное белье стоило дорого, но все равно пошив любого платья или мужского фрака стоил в десять раз дороже.

Однако, когда я вернулась расстроенная в дом на улочке Жуи, мадам Арабель поманила меня пальцем и повела в чулан. Стянув выцветшую ткань с какой-то бесформенной тумбы, она заявила:

— Смотри, Сесиль, это машинка моего Луи. Она старая, и не работает давно. Но возможно ее можно починить, и она станет шить? Мой Луи почти каждый день настраивал у нее иглу, чтобы она шила ровно.

— Швейная машинка?

— Манон сказала, что вам она очень нужна. А мне без надобности, только стоит — пылится. Думаю, надо отнести ее к мастеру Роже. Он живет на соседней улице. Он бывший кузнец и замки правит отменно. Он наверняка сможет починить машинку. Возможно она и заработает.

Я так опешила, что несколько мгновений смотрела на это «страшненькое» чудо. Вдруг опомнившись тут же бросилась осматривать машинку. Старушка даже уселась показать, как машинка работала раньше, когда была исправна. Требовалось вручную, постоянно перемещать ткань относительно иглы. Сейчас колесо и винты внутри не крутились. Но даже такая допотопная машинка точно могла бы ускорить пошив белья, если бы заработала.

— Благодарю вас, мадам, — с воодушевлением сказала я. — И сколько вы хотите за нее?

— Да, нисколько. Я же сказала, мне она ни к чему. А вам пригодиться. Жаль вас все же. На руках то вы долго будете шить.

Услышав эти слова, я крайне растрогалась. Как же я верно почувствовала, что мадам Арабель очень добрая. За внешней раздражительностью и безразличием, скрывалось горячее сочувствие и эмпатия к ближнему. А ведь мы с Манон даже не были ей родными.

— Вы так добры, у меня даже нет слов, — лепетала обрадованно я.

Не удержавшись я обняла старушку, и поцеловала ее в щеку.

— Ну будет-будет тебе, детка, — пробурчала мадам Арабель, чуть отстраняя меня, но я видела, что ей приятно. — Сходи к мастеру Роже, пусть придет, посмотрит машинку.

Конечно я не утерпела. И еще до ужина, дошив очередные панталоны, побежала к мастеру Роже. Однако он обещал заглянуть только через день, у него было много другой работы. Вернулась я домой уставшая, но радостная оттого, что хоть и с трудностями, но вроде моя жизнь налаживалась.

Принялась с еще большим усердием за шитье. Надо было как можно скорее выкроить и сшить три заказа.

К ужину одна из рубашек, заказанных клиенткой была готова, и Манон взялась творить на ней мережку. Когда стемнело я опять побежала в суконную лавку, на второй заказ требовались тонкие изысканные лионские кружева.

Уже поздно вечером, после сытного ужина, мы пили чай с Манон и хозяйкой Арабель. И я была рада этой получасовой передышке. Вымоталась за день по полной.

В какой-то момент мадам Арабель достала небольшую железную шкатулку и открыла ее, показывая нам небольшие круглые вещицы.

— Здесь у меня есть немного пуговиц, может сгодиться для ваших изделий?

— Какие чудесные пуговицы, из чего они? — спросила я, беря парочку и вертя в руках.

— Черное дерево, обтянутое лионским шелком.

— Как красиво и качественно сделано, небольшие и на ножке. И тут есть и белые и кремовые. Они идеально подойдут для ночных рубашек.

— Я сама их сделала, — произнесла мадам Арабель с гордостью. — Когда мой Луи держал лавку, ко всем его сшитым нарядам пуговицы изготавливала я.

В этот момент раздался громкий стук в дверь. Мы переглянулись, не зная кто это.

— И кого это принесло? — проворчала мадам Арабель, тяжело вставая и следуя к двери.

Мы слышали, что она кого-то впустила. Послышался мужской голос, а затем в уютную кухню, где мы пили чай, широком шагом вошел Калиан.

— Добрый вечер, сударыни, — вежливо поприветствовал он нас, снимая шляпу.

Как и всегда он выглядел сдержанно, строго и мужественно в своих темных одеждах.

— Ночь на дворе, а вы, господин Шаур Ра, приходите с визитом. Это неприлично! — пожурила его хозяйка, входя за ним в кухню.

— Я пришел по важному делу, — сказал мужчина, пронзив меня цепким взглядом.

— Что-то случилось? — спросила я, непонимающе.

Калиан быстро достал из-за пазухи какие-то бумаги и небольшую шкатулку. Положил их перед мной на стол.

— Твой паспорт, Сесиль. И выписка из метрики о рождении. Мне, наконец-то, удалось добыть их. Здесь и письмо Шарля и твой драгоценный кулон.

Глава 43

— Это кулон моей матушки, — тихо произнесла я, опешив от всего происходящего. — Но как тебе удалось забрать их у Рауля? Ты встречался с ним? Ты… — у меня сперло в горле.

Я уже представила самое худшее, что Калиан не сдержал слово и разделался с моим мужем, чтобы забрать документы. По собственной воле тиран — супруг точно бы ничего не отдал.

— Нет. Он жив, — тут же ответил на мой непроизнесенный вопрос Шаур Ра, поняв, чего я опасалась. — Я нанял отчаянных парней, которые проникли в особняк де Бриена и выкрали документы. Манон описала мне еще эту шкатулку, они нашли и ее по моему приказу.

Подозрительно посмотрев на мужчину, я тихо спросила:

— И эти люди наверняка из того квартала, где ты снимаешь комнату.

— Ты права, Сесиль. За двадцать франков можно отыскать молодчиков, которые готовы совершить любую кражу. Согласен, весьма грязный метод добычи документов, но его графское достоинство, — съязвил Калиан, — другого не заслуживает. Теперь пусть ломает голову ломает, куда всё делось.

— Благодарю тебя, сынок! — воскликнула обрадованно Манон и пожала руку мужчины, и обернулась ко мне. — Теперь, доченька, ты можешь пойти в Ратушу и попросить документы о наследстве. Возможно тебе что-то и досталось от родителей.

— На венчании мачеха говорила, что батюшка ничего не оставил мне, — сказала я, вздыхая. — Всё наследство: деньги и дом перешли ей по завещанию.

— Манон права, Сесиль. Надо наведаться в Ратушу и самой удостовериться, — произнес Шаур Ра. — Нечего слушать эта прохиндейку Жоржетту.

— Вы, наверное, правы. Завтра поутру отправлюсь в Ратушу, — согласилась я, задумавшись. Все же Калиан прав, верить на слово злодейке — мачехе было глупо. — Интересно, а там можно подать заявление на развод с де Бриеном? Я совсем не разбираюсь в законах.

Про себя добавила: «в законах и гражданских правах этого исторического периода Франции».

Если честно я мало знала о нормативных документах и законах Французского королевства того времени. К тому же сейчас я жила в параллельном мире, и он чуть отличался от нашей ветки истории. Некоторые вещи такие, как конные трамваи, называемые «конки» и газовые фонари на центральных улицах Парижа уже были изобретены, хотя в нашем мире эти новшества появятся только через четверть века. А, например, большая часть Северной Америки все ещё была под протекторатом Франции, хотя война за независимость в Америке уже была, но её результаты немного отличались от тех что мы изучали на уроках истории в нашем мире. Однако в основном окружающее общество и мироустройство девятнадцатого века было именно таким, как я себе его и представляла.

— Завтра поутру я могу сопроводить тебя в Ратушу, Сесиль, — предложил Калиан. — Помогу разобраться в документах. И на счёт развода все узнаем.

— Благодарю.

После этого Шаур Ра поклонился одной головой и покинул дом мадам Арабель. А мы отправились спать. Перед сном у свечи я внимательно рассмотрела все свои документы и изучила. По ним мне было почти двадцать лет. День рождения уже через три недели. Я родилась в Париже и мою матушку звали Констанция Филло.

Отчего-то захотелось узнать кем были мои деды и бабушки, но уставшая Манон уже громко храпела в соседей комнате. Потому я погасила свечу и тоже легла.

Засыпала с мыслью о том, что Калиан хороший достойный человек, и как друг меня очень устраивал. Но это его страстное влечение ко мне, которое угадывалось невооружённым глазом меня напрягало, потому что я не могла ответить ему тем же.

Проснулась я внезапно.

Подскочила на постели от неожиданного громкого звона, оглушившего меня в тишине ночи. Села на постели и огляделась, пытаясь понять, что случилось. Ночной мрак только отступал и едва занимался рассвет.

Тут же ощутила, как с окна потянуло утренней прохладой. Окно было разбито, а на полу валялся увесистый булыжник.

Я тут же поняла, чьих рук это дело. Маленькие поганцы опять пришли пакостить мадам Арабель и бить стекла, только уже ночью. Видимо, чтобы никто не видел их делишек.

Быстро вскочив на ноги, я накинула на ночную рубашку только платок и сунув ноги в ботиночки, бросилась вон из спальни. Хотела прогнать мальчишек, пока они опять что-нибудь не расколотили. Прошлый оконный проём пришлось заколотить пока досками, потому что плотник с соседней улицы никак не мог выкроить время, чтобы прийти и вставить стекло. Теперь и моё окно будет пропускать холод, благо, что наступало лето.

Бегом спустившись по ступеням вниз и прихватив с собой длинную метлу, я ворвалась в гостиную.

— Мы не оставим тебя в покое, старая ведьма, пока не скажешь, что нам надо! — раздался в этот момент вопль одного из мальчишек.

Я замерла на пороге от безобразной картины: старушка Арабель лежала на полу, а второй мерзкий мальчишка пинал ее по ногам.

Та только жалобно стонала и пыталась отползти от злобного парня. Это были те же самые парни двенадцати лет, которых в прошлый раз прогнал Шаур Ра.

— А ну не трожь её! — закричала я и набросилась на мальчишку, замахнувшись метлой.

Парень испуганно отшатнулся от меня и дико закричал:

— Приведение! Изыди нечисть!

Похоже он не знал, что старушка живёт не одна сейчас и принял меня за потустороннее существо в длинной ночнушке.

Я же не сильно, но от души огрела маленького негодяя метлой. Парни испуганно побежали к входной двери через небольшую парадную, а я вдогонку им закричала.

— Я не привидение! А живая! И теперь здесь живу! Ещё раз увижу вас, сдам в полицию!

Надеялась только на то, что эти паршивцы услышали меня хорошо и все поняли.

Хлопнула входная дверь и я облегченно выдохнула. Отпустив метлу, я отставила ее к стенке. Быстро наклонилась над мадам Арабель. Подхватила её под мышки, помогая подняться. Старушка несчастно постанывала, а на её скуле красовался сильный кровоподтек.

— Боже, они что ударили вас?

— Кинули камень я не успела увернуться. Потом повалили на пол.

— Надо позвать лекаря, — всполошилась я, усаживая её на стул.

— Не стоит, детка. Только щеку разбили и ноги пару раз пнули. Ничего, переживу.

— Что они хотели о вас, мадам? — озабоченно спросила я.

Из обрывка фразы мальчишки я поняла, что они пришли к старушке не просто так. И могли вернуться опять.

— Не знаю. Не нравлюсь я им.

Я нахмурилась. Явно мадам Арабель не хотела говорить правду. Но отчего? Была какая-то тайна, о которой мне не следовало знать?

— Нет, это не дело, — покачала я головой. — Сегодня же, едва рассветет пойду в полицию и заявлю на этих безобразников.

Уже с полоснув руки в умывальнике, я начала чистым полотенцем вытирать кровь на лице старушки.

— Не поможет это, Сесиль. Их всё равно не арестуют, даже не накажут.

— Почему?

— Потому, знаю это. И не спорь со мной, детка. Да и со мной все хорошо.

— Как же хорошо, мадам? Они пинали вас ногами и разбили опять окно.

— Ничего, переживем. Плотник вставит стекла.

Глава 44

Я помогла старушке переодеться, обработала её щеку, перевязала рану, которая сильно кровоточила. В этот момент проснулась Манон. Охая и слушая о том, что произошло, она пошла заварить для мадам Арабель успокаивающий чай, а я отправилась убирать разбитое стекло в спальню. Оно очень неудачно рассыпалось, завалив мельчайшими осколками весь пол у окна.

Именно за этим занятием, чуть позже меня застал Калиан. Уже совсем рассвело. И было около семи утра. Я же всё ещё расхаживала в ночной рубашке.

— Манон рассказа мне всё! — прямо с порога заявил Шаур Ра. — И рана на ее лице! Это просто возмутительно.

Я тут же схватила платок, и накинула его на плечи, чтобы прикрыться.

— Отчего ты врываешься без стука в мою спальню? Я не одета вообще-то, — возмутилась я.

Скользнув по мне горящим взглядом, Калиан хмуро ответил:

— При чем тут это? Я говорю о том, что опасно вам жить в этом доме одним!

— Потому я пойду в полицию, заявлю на этих безобразников.

Он прошёл в комнату, наклонившись и подняв с пола пару осколков стекла, незамеченных мною. Бросил в ведро с другими стекляшками.

— Это да. Но я сегодня же перееду сюда жить. И не смей возражать мне, Сесиль. Завтра эти поганцы пробьют голову или тебе, или Манон! Я себе этого не прощу!

Я действительно хотела возразить на его категоричные заявления, но потом подумала о том, что дело тут нечисто, с этими мальчишками и их требованиями, которые на захотела озвучить мне хозяйка. Возможно будет лучше, если Калиан поживёт с нами. Не зря мадам Арабель хотела, чтобы он «погонял бы этих поганцев». С мужчиной в доме всё же было спокойнее и безопаснее.

— Так и быть, Калиан. Можешь пожить с нами месяц пока не уедешь. Только выйди уже, мне надо одеться.

— Хорошо, — довольно кивнул он. — Пойду спрошу у хозяйки какую комнату могу занять.

Спустя два часа, мы с Калианом отправились в ближайшее управление полиции. Однако жандарм, ответственный за безопасность этого квартала, выслушав меня, кисло произнес:

— Мадемуазель, у полиции есть более важные дела, чем ловить каких-то голодранцев, бьющих окна. И у вас нет доказательств.

— Они ранили мадам Арабель, этого разве недостаточно? — возмутилась я.

В полиции я назвалась своим вымышленным именем «мадемуазель Сесиль Гюго». Боялась, что моему мужу станет известно где я нахожусь.

— Нет. Мадам Крюшо должна сама прийти и написать обвинительное заявление, что на ее жизнь покушались. А ваши слова я не могу занести в обвинительный протокол, вы даже не родственница ее.

Я недовольно поджала губы, понимая, что мадам Арабель и не собиралась идти в полицию, ибо знала, что толку не будет. Как раз сейчас это и вышло. Ситуацию спас Калиан, который заявил жандарму:

— Если я сам изловлю этих безобразников и приволоку их сюда? Вы сможете наказать их?

— Да, но только если мадам Арабель, как владелица дома, напишет на них обвинительную бумагу. Тогда можем запереть их в каземате на две недели или всыпать двадцать плетей. Это уж как судья решит.

— Прекрасно. Ждите. Я приведу вам этих драчунов, как только они снова появятся.

Вышли мы из полиции недовольные. Я даже заметила:

— Не удивительно, что эти маленькие пакостники чувствуют себя вольготно, ведь полиции и дела нет до того, что они обижают старую женщину.

— Думаю, с полицией мы погорячились, Сесиль, — ответил Калиан, когда мы уже садились в карету, чтобы следовать в Ратушу. — Я сам разберусь с этими негодниками, если они снова посмеют бить стекла у мадам Арабель. Полиция нам не понадобится.

В квартал Пале-Бурбон мы приехали спустя час, пришлось пересечь по мосту Сену. Именно здесь находился особняк моего покойного отца. Он располагался совсем недалеко от Ратуши, где хранились все записи и документы об имуществе семейства Савиньи.

В Ратуше нам долго пришлось ждать своей очереди, пока чиновник по делам наследников смог принять нас. Едва войдя в душный пыльный кабинет, я сразу же озвучила свое имя, и показала паспорт.

— Я хотела узнать по поводу своего наследства. Завещал ли мне что-нибудь покойный батюшка?

— Так-так сейчас посмотрим, мадам де Бриен, — закивал круглолицый чиновник в серой казенной форме и полез в один из трех больших шкафов.

Долго искал нужную черную папку, а потом, раскрыв ее и усевшись снова за стол, еще дольше изучал все вложенные там бумаги и записи. Мы терпеливо ждали и почтительно молчали. Я сидела на стуле у письменного стола, Шаур Ра стоял за моей спиной, положив руки на спинку.

— Действительно, мадам, вы были правы, — наконец важно сказал чиновник, поправляя пенсне на носу. — Вам причитается небольшое наследство. И вы пришли очень вовремя. Ведь еще бы немного и все бы перешло в казну. Наследники должны заявить о своем наследстве в течении пяти месяцев.

Слова чиновника удивили меня. Я особо и не надеялась на какое-то наследство. Неужели мачеха все же соврала?

— То есть батюшка все же оставил мне наследство?

— Не ваш отец, а ваша матушка. Все имущество и деньги вашего отца полностью перешло его второй жене. Только наследство вашей матушки, которые ей досталось от ее отца, переходит вам, как к дочери. Мадам Жоржетта Савиньи не имеет прав на имущество вашей матери.

— Какая радость. И что же мне оставила матушка? — с воодушевлением спросила я.

— Мельницу в Сен-Клу и двести десять туазов земли вокруг.

— Мельница? — опешила я, нахмурившись.

Да еще и странное название Сен-Клу, что-то знакомое. Вроде Манон ездила туда к подруге, но это был пригород Парижа.

— Мельница. Ваша матушка была дочерью мельника. Эта мельница ранее принадлежала вашему покойному деду — Жану Филло. Так написано в этой бумаге.

— Понятно. И я могу получить документы на владение мельницей?

— Конечно, мадам де Бриен, — закивал чиновник. — Если изволите подождать, то мой подчиненный составит нужную бумагу. Это будет стоить десять франков.

— Мы подождем, — согласилась я, понимая, что такие деньги чиновник видимо решил содрать с меня за быстроту.

— Сейчас дам распоряжение. Но есть одна неприятная запись, касательно наследства вашего батюшки. Конечно если вам это интересно.

— Говорите, что это?

— Особняк Шарля Савиньи на улице дю Клоретт, унаследованный вашей мачехой, изъят в пользу казны и опечатан королевской печатью за долги, а точнее за неуплату налогов.

— Возможно ли снять это обременение и вернуть его?

— Да. В течение пяти лет, его можно вернуть, если выплатить все долги королевству. Это почти пятьдесят тысяч франков.

— Какой кошмар. Жоржетта совсем не платила налоги? Это же огромная сумма, — невольно воскликнула я.

Глава 45

Но мои мысли уже вихрем закружились от этой странной новости. Не то чтобы я была недовольна тем, что моя мать оказалась дочерью простого мельника. Мне просто было непонятно, как отец — дворянин, имея титул барона мог жениться на дочери мельника, мезальянс все же. Но Манон постоянно твердила, что батюшка обжал мою покойную мать, похоже это все объясняло. Это было так мило и душевно, я в очередной раз убедилась, что мой отец был человеком добрым, открытым, сентиментальным.

И все же новость была замечательной. Теперь благодаря деду и моей матушке Констанции я получила мельницу, а благодаря законам, защищающим право первых детей, так объяснил чиновник, мадам Жоржетта не смогла оттяпать ее, и спустить деньги на своего гадкого сынка.

Да маленькое наследство, но все же хоть что-то. Зато у меня было место куда я могла уехать и жить там на своей собственной земле. Это новость весьма воодушевила меня.

Но конечно заниматься мельницей я не хотела, да и не смыслила в этом ничего. К тому же мое наследство находилось в пригороде Парижа, в деревне. Но тут у меня возникла мысль. А что, если продать мельницу, хоть за небольшие деньги? Тогда я смогу купить или взять в наем какую-нибудь лавку или магазинчик, чтобы устроить там свое ателье.

Я вмиг загорелась этой идеей. Но надо было сначала выяснить в каком состоянии мельница, и найти покупателей. Вдруг там уже одни руины, а небольшой кусок деревенской земли вряд ли удастся дорого продать, если он вообще кому-то нужен.

Когда мы с чиновником урегулировали вопрос по наследству, я задала важный для меня, щекотливый вопрос.

— Могу ли я сама подать прошение на развод с мужем?

Чиновник удивительно вскинул брови вверх и согласно кивнул.

— Можете, мадам де Бриен. Но всеми бумагами по разводам дворян занимается лично наш начальник, господин Ордан. Вы ведь понимаете, прошение подается самому королю на рассмотрение. Сейчас же господин Ордан отбыл на лечение в Довиль, к морю. Вернется только через две недели.

— Возможно я могу обратиться с этим вопросом в другую ратушу? Чтобы не ждать так долго.

— Вряд ли вас примут в другом месте, мадам. Вы как девица из рода Савиньи, и дочь барона приписаны к нашей ратуше.

Понимая, что все же придется ждать возвращения этого Ордана, я понятливо кивнула.

Поблагодарив чиновника и подписав нужные бумаги, я забрала документ на единоличное владение мельницей и землей в Сен-Клу. Довольная и взволнованная этим неожиданным наследством, хоть и небольшим, но весьма приятным, я в сопровождении Калиана отправилась домой.

Чуть позже в карете, смотря как за окном пробегали парижские улочки и дома, я думала о том, что мои мечты могут действительно сбыться. Смотря в голубое бескрайнее небо, с проплывающими барашками облаков, я от всей души благодарила милую Констанцию, мою покойную матушку из этого мира, которая помогла мне так неожиданно.

Отчего-то вспомнился и мой отец Шарль, и как я хотела прочитать его дневник, спрятанный где-то в родительском особняке.

— Как жаль, что особняк батюшки опечатан, и мы не сможем войти туда, — вздохнула я, обращаясь к Калиану, сидевшему напротив. — А еще я хотела увидеться с прачкой Кларой, мне надо бы поговорить с ней.

— Зачем?

— Поговорить, я же сказала, — ответила я кратко.

Не хотела рассказывать Калиану о потерянном дневнике отца, и о том, что связывало меня с Кларой.

— Я узнаю куда уехала твоя мачеха, наверняка она забрала с собой и прислугу. Если Клара с ней, то я привезу ее к тебе, вы сможете поговорить.

— Благодарю, Калиан, ты так добр.

Три дня спустя рано поутру я провожала Манон и Шаур Ра в Сен-Клу. Они собирались съездить на мою мельницу и осмотреть там всё, чтобы понять в каком состоянии находится наследство, доставшееся мне от матушки. Я попросила их всё записать подробно и о земле, и о других постройках. Сама я поехать не могла, боялась, что меня остановят на пограничных постах и доложат обо мне мужу.

Когда няня и Калиан уехали, я собрала в корзину готовые заказы и положила еще новинки: чёрные шелковые галстуки для мужчин и кружевные шали для дам. Поспешила к клиентам, надеясь на то, что мои новые вещички так же будут пользоваться спросом.

Вернулась домой разморенная от полуденного зноя и довольная, что продала целых пять галстуков. Пока всё шло хорошо. Моя продукция, нижнее бельё, а теперь и мужские галстуки продавались хорошо. Но приходилось довольствоваться мелкими изделиями. Без швейной машинки на руках было невозможно сделать многое. Мы с Манон итак встали на заре, а ложились за полночь, чтобы успеть выполнить в срок обещанные заказы.

Когда я вернулась, в доме мадам Арабель оказался мастер Роже. Он пыхтел над старой швейной машинкой господина Луи и через час вынес неутешительный вердикт:

— Мадемуазель, мне очень жаль, но машинка не будет работать. Внутреннее винты треснули пополам, а такие сейчас нигде не купить, оттого я не могу их заменить. Да и железная игла такой толщины и наклона сейчас не в ходу. А раз нет деталей, машину не заставить шить.

Конечно я сильно расстроилась, так я надеялась на эту старенькую машинку. Поблагодарив мастера, я отдала ему за труды два франка, как и договаривались с ним изначально. Но господин Роже взял только один, сказав, что не починил машинку.

Однако я старалась не отчаиваться. Знала, что каждая новая сшитая вещь, каждый проданный галстук или панталоны, потихоньку двигают меня к моей заветной цели: иметь швейную машинку, а в будущем и своё ателье.

Быстро перекусив, я отправилась в свою спальню, чтобы приняться за работу. Сегодня предстояло закончить две пары мужских панталон для господина с улицы Сен-Жерве и ночную рубашку для его жены. Манон мне вчера всё наметала и по горловине рубашки вышила гладью великолепные алые маки с зеленью. Теперь предстояло все аккуратно сшить и вставить в нужные места лёгкие палевые кружева.

Солнце в мою спальню заглядывало только после полудня, именно поэтому я первую половину дня ходила к клиентам, а после обеда уже шила.

Усевшись на стул у окна, я начала быстро орудовать швейной тонкой иглой, умело нанося стебельчатые стежки на край панталон.

Благо окно в моей спальне, новое и чистое, прекрасно пропускало свет. За то надо было благодарить Калиана, который умело вставил окно в первый же день, едва переехал в дом мадам Арабель. После я помыла стекло от песка и пыли.

Вообще умелые мужские руки Шаур Ра очень пригодились. Занятый плотник с соседней улицы так и кормил обещаниями, а Калиан, потихоньку вставлял все окна, прикупив на ближайшем рынке стекла необходимой величины. Оказывается окна на первом этаже дома мадам Арабель, заколоченные досками, тоже были разбиты теми же малолетними хулиганами. Ещё Калиан поправил входную дверь, которую перекосило, чтобы она нормально закрывалась, а также вставил новый замок, вместо сломанного. Мадам Арабель не могла нарадоваться на него, и всё время просила Калиана сделать то одно, то другое и постоянно благодарила. А вчера заявила, что плату за комнату с него брать не будет.

Калиан так же занимался и своими делами. Постоянно наведывался к своему поверенному. Никак не мог разрешить вопрос с землей в Америке. Шаур Ра хотел купить большой земельный участок в Луизиане для своего будущего ранчо у одного из французских аристократов. Но они никак не могли найти компромисс по цене, хотя французы, получив землю от короны ещё пятьдесят лет назад, во время колонизации и завоевания Америки продавали её недорого, чтобы побыстрее избавиться. Следить за своими наделами в Америке из Франции было слишком накладно.

Глава 46

Вернулись Шаур Ра и Манон уже под вечер с обнадеживающими известиями.

Моя водяная мельница в Сен-Клу была цела и работала исправно. Небольшая, добротная, выстроенная из камня, она стояла на берегу местной небольшой речушки, и была довольно производительной. Все эти годы за ней присматривал некий мельник Трибо, дальний родственник моей матушки. Он жил со своей семьёй в небольшом домике у мельницы и зарабатывал тем, что молол муку на моей мельнице. С этого платил налоги в казну и содержал семью.

Узнав, что я новая владелица, Трибо испугавшись, что я выгоню его за незаконное проживание на моей земле, хотел заплатить мне шестьдесят франков, всё что ему удалось скопить за эти годы. Только бы я не выгоняла его прочь, ведь идти ему с семьёй было некуда. Калиан денег с него не взял, сказал обсудит все со мной.

— Это даже хорошо, что Трибо все это время присматривал за мельницей и землёй, — заметила я, когда мы все вместе сидели в небольшой гостиной за ужином. — Зато теперь она работает как надо, и есть постоянные заказчики, которые возят молоть зерно.

— Да это так, — согласился Калиан. — Земли там немного. Но она очень удачно выходит к реке, что сразу повышает её ценность.

Я всё расспрашивала более подробно у Манон и Калиана, и уже думала, как лучше распорядился своим наследством. Словно прочитав или мысли, Шаур Ра в какой-то момент спросил:

— Что ты намерена делать с мельницей, Сесиль? Переехать туда жить?

— Нет, конечно. Наверное, продам. К чему мне мельница, если в мукомольном деле я ничего не смыслю.

— Согласен.

— Найти бы покупателей на неё. Трибо не вариант, у него нет столько денег.

— Я могу узнать кто владеет ближайшими землями в тех краях, — предложил Калиан. — Может им будет выгодно купить мельницу. Всё же далеко возить зерно дорого. А если у них поля с рожью неподалёку, то твоя мельница как раз им очень кстати.

— Буду благодарна тебе, Калиан, если поможешь, — улыбнулась я, опустив свою руку на его большую ладонь, лежавшую на скатерти рядом и по-дружески похлопала её.

Всё же какой он был хороший и надёжный друг. Его не надо было о чем-то просить, он словно предугадывал мои желания и действовал на опережение.

— Надеюсь, что я делаю всё это не зря, Сесиль.

В этот миг он как-то пронзительно взглянул мне прямо в глаза. И меня обдало жаром от его горящего взгляда. Я тут же убрала свою ладонь с его руки, ощущая какой-то скрытый посыл в его словах.

Он что опять намекал на свое желание — завоевать меня? И в будущем надеялся на нечто большее? Но этого не могло быть. Я воспринимала его только как друга.

Смутившись окончательно, я уткнулась в свою тарелку, продолжая быстро есть вкусный жульен, приготовленный мадам Арабель.

Следующие три дня я провела в хлопотах.

Утром, как и обычно, бегала по клиентам, разносила готовое и набирала новые заказы, после обеда шила вместе с Манон, немного отдыхала за ужином, и потом снова принималась за работу до полуночи. Теперь в моем каталоге вещей было: две дюжины вариантов женского и мужского белья, нижние хлопковые юбки, шелковые широкие галстуки для мужчин, шейные платки и шали для женщин, даже кружевные и шелковые длинные перчатки. Все эти изделия пользовались постоянным спросом, а на заказ, да еще и искусно сшитые прекрасно раскупались. Потихоньку я копила денежки, но пока их не хватало даже на треть вожделенной швейной машинки. А еще очень не хватало своей лавки или маленького закутка, чтобы все это продавать. Бегать по полня по клиентам было неудобно и времязатратно.

Как-то вечером мне пришлось бежать в суконную лавку, за три улицы от нашего дома. Только там продавался лучший лионский шелк во всем квартале, который у нас закончился. Своим клиентам я шила не только дорогие вещицы, но и дешевые, чтобы каждый мог купить что ему по карману, потому использовала и простые хлопчатобумажные ткани, и дешевый ситец и изысканный шелк. В суконной лавке я заказала по два отреза белого шелка и тонкого сатина, а парнишка разносчик должен был поутру доставить все на тележке в дом мадам Арабель.

Вернулась домой к ужину, уставшая и замороченная.

Вошла в маленькую уютную гостиную и обомлела. В свободном углу к камина стояла высокая коробка на ножках со столешницей и железной коробкой сверху, деревянным небольшим колесом и педалью внизу.

Это была швейная машинка!

И не просто какая-то старая или дешевая, а одна из самых лучших, что продавались в магазине господина Легранэ на улице Риволи. Все машинки оттуда я уже знала в «лицо». Наведывалась к Легранэ постоянно, рассматривала их, изучала и трогала, одним словом облизывалась как кот на сметану.

— Сесиль, детка, мой руки и садишь за стол. Ужин стынет, — велела мадам Арабель.

Все сидели за обеденным столом, ужинали.

— Боже, что это? — выдохнула я удивительно, не спуская опешившего взора с великолепной вещицы.

— Швейная машинка, Сесиль. Разве не видишь? — приподнял бровь Калиан, продолжая невозмутимо есть чечевичный суп и телятиной.

— Я вижу. Но откуда? — продолжала недоуменно я, подходя к машинке, и притронулась к ней пальцами. Боялась, что это мираж, который вот-вот исчезнет.

— Купил в магазине Легранэ. Мадам Арабель сказала, там лучшие машинки. Думаю, она тебе нужна, Сесиль.

— Я уже поняла что от Легранэ. Но она же стоит бешеных денег!

— Ну уж не бешеных, — усмехнулся он. — Это подарок. Манон мне всё уши прожужжала, что тебе позарез нужна швейная машинка.

— Но я не могу её принять, это так дорого и…

— Нужна она тебе или нет?

— Нужна. Но я не смогу тебе отдать деньги, Калиан. В ближайшие месяцы если только, может к лету?

— Забудь. Это подарок я же сказал. Я ждал тебя, чтобы ты показала куда её поставить.

— Благодарю, Калиан, — расчувствовалась я, довольно улыбаясь и даже не зная что еще сказать в знак благодарности. — Мне она очень- очень нужна.

— Ну и всё тогда, — согласился Шаур Ра, вставая из-за стола. — Благодарю, мадам Арабель. Суп получился отменный.

...

Глава 47

Я немедля поспешила наверх вместе с Калианом и «драгоценной» вещицей, чтобы показать куда ее поставить. Распахнула дверь, придержала, чтобы мужчина смог занести машинку внутрь моей спальни.

— Сюда? — спросил Шаур Ра, затаскивая тяжелую вещь в середину комнаты.

— Подвинь, пожалуйста, ближе к окну. Вот так, спасибо, Калиан. Свет будет падать как надо.

Я немедля уселась за свое «сокровище». Начала трогать, открывать машинку. Заправлять нитку. Калиан помог мне её запустить, и я даже сделала несколько первых строк. Рассмеялась от души, что всё получилось. И строка была такая прямая и аккуратная прямо загляденье.

Шаур Ра стоял рядом, и молча наблюдал за мной, скрестив руки на груди.

— Очередная твоя мечта сбылась, Сесиль? — по-доброму спросил он.

— Да. Но ещё было бы чудесно открыть свое ателье и получить развод. Вот тогда я была бы точно счастлива.

— У тебя всё получится, даже не сомневайся, — раздался его баритон у меня над ухом.

Я невольно подняла лицо на Калиана. В этот момент он стоял, чуть склонившись надо мной и я невольно утонула в его чайных манящих глазах.

Его рука неожиданно опустилась мне на спину, а вторая ласково легла на мою шею и подбородок. Не сказав ни слова, мужчина поймал мои губы в плен и властно поцеловал меня. Опешив, я не сразу поняла, что он делает и, наверное, минуту наслаждалась умелой лаской его теплых, настойчивых губ, понимая, что мне это нравится и не вызывает отторжения.

Неожиданно осознала, что делаю нечто недозволенное. Не спросив разрешения, без предисловий Шаур Ра просто навязал свой поцелуй, как будто имел на это полное право. Это вмиг возмутило меня, все же я не давала повода вести себя так со мной. Быстро отпрянув от мужчины, я выставила вперед руку, отталкивая его.

— Специально подарил мне машинку, чтобы беспрепятственно целовать меня? — недовольно произнесла я, сверкая на него глазами.

Калиан прищурился, и я увидела, как на его смуглом лице заходили желваки.

— Не говори глупости. Чтобы поцеловать тебя, подарки мне не нужны.

— Неожиданный поцелуй может закончиться и пощечиной.

— Тебе не понравилось?

— Нет, — соврала я, боясь даже подумать, что случилось бы дальше, если бы я сказала правду.

Он долго пронзительно смотрел на меня и наконец сухо выдохнул:

— Жаль.

После этого он резко развернулся и покинул мою спальню. Оставив меня один на один со своим сокровищем — чудесной машинкой.

Оставшись одна, я облегченно вздохнула, чувствуя, как моё сердце бьётся словно у загнанного зайца. Близость этого мужчины рождала во мне далеко не невинные мысли. А поцелуй был слишком горячим и неожиданным теперь. И вызвал приятную дрожь по всему телу. И это лихорадочное состояние мне не нравилось от слова совсем. Не хотела я чтобы Шаур Ра действовал на меня так, возбуждающе.

Я приложила ладони к пылающим щекам и выдохнула.

— Чувствую себя как малолетняя девица, которую впервые поцеловали. Ужас какой-то. А мне столько лет.

Но отчего-то в этот момент мне вновь захотелось стать молодой и быть именно девицей Сесиль, беззаботной и юной, снова испытать любовь и радость близости с мужчиной.

Я тут же осекла себя. Что за бред? Что за дурные мысли лезут мне в голову? Я умеренная годами дама, да в молодом теле, к тому же беременная. К чему все ещё сильнее усложнять?

Мотнув головой, чтобы прогнать навязчивые воспоминания о горящем зовущем взоре Калиана, я снова занялась машинкой.

После случившегося поцелуя у меня словно выросли крылья. И во мне поднялось такое желание творить, что просидела за машинкой весь вечер и ночь.

Освоила я ее быстро. Как-то интуитивно поняла, как крутить колесо рукой и нажимать педаль. В молодости в прошлом мире у меня была похожая допотопная по тем временам машинка, чем-то напоминающая эту, с педалью и колесом. Однако сейчас мне пришлось привыкать по-другому держать ткать, так как игла двигалась горизонтально.

Уже через пару часов я навострилась и начала вполне умело строчить на машинке первую ночную рубашку. Радовалась как дитя, что у меня не только новая машинка, но и что все получалось.

Около полуночи Манон заглянула к мне в спальню, пожелать спокойной ночи, я что-то буркнула ей в ответ, продолжая строчить на новой машинке. В голове уже прикидывая какой кокетливый пиджачок подойдёт к моей только что простроченной новой юбке и как его лучше раскроить. Уснула я под утро, прямо на столешнице швейной машинки, положив под голову руки. Но мой шикарный наряд был готов.

Меня разбудил громкий голос Калиана, слышимый из приоткрытой двери, который заявил Манон, что до вечера уедет по делам.

Я подняла голову и зевнула. Было раннее утро.

Тут же мой взор остановился на деревянном манекене в виде продолговатой перевёрнутой груши. Его для меня выстрогал и обтесал топором Шаур Ра из большого полена, которое мадам Арабель привезли на растопку печи.

Смотря на длинную юбку и пиджачок, которые теперь украшали деревяшку, я довольно улыбнулась. Всего за ночь я сотворила с помощью волшебной машинки чудесный наряд. Не зря я купила этот алый лионский шёлк на днях. Юбка колокол с небольшими складками у талии, расширяющаяся до пола, и кокетливый пиджачок по пояс, с отложным воротником, приталенный и с небольшими плечиками — фонариками были великолепны. Прямо королевский наряд. Оставалось только пришить пуговицы и сшить белоснежную кружевную блузку под него. И все. Такого модного и чудесного наряда точно не будет ни у одной девицы в округе. Потому что в основном все носили бледные и тёмные тона.

Прекрасный алый наряд я оставила для какого-нибудь торжества. А себе в течение трёх дней сшила два простых, но изысканных наряда. Лиловый костюм и голубое платье. Надо же было в чем-то приличном ходить к клиентам. На шёлка, тесьму и нитки для них истратила почти двадцать франков. Но я надеялась на продажу мельницы. И что мои наряды станут живой рекламой моего мастерства.

Глава 48

В тот день Калиан рано поутру ехал в Сен-Клу. Местный дворянин, имеющий поместье рядом с моим небольшим земельным наделом, заинтересовался покупкой мельницы. Шаур Ра должен был сегодня показать ему всё и возможно уже окончательно договориться о покупке.

Спустившись в кухню около восьми утра, уже одетая и причесанная, я приветливо поздоровалась с мадам Арабель, хлопотавшей у плиты. Старушка напевала песенку и резво двигалась по кухне, даже не скажешь, что ей было восемьдесят.

Завтракали мы обычно на кухне, так было проще хозяйке.

— И куда ты собралась в такую рань, девочка? — спросила мадам Арабель.

— Сначала за новым голубым отрезом в лавку господина Шенье, еще надо зайти за белыми нитками они совсем закончились. А потом пойду по клиентам.

— Вряд ли тебя кто примет сегодня, Сесиль. Все лавки сегодня закрыты. Все горожане пойду на праздничное шествие.

— Праздник? Какой?

— Как? Разве я не говорила тебе, Сесиль? — удивилась старушка. — Сегодня в Париже большой праздник по случаю приезда герцога Леонарда! Наследного принца Бельгии. Его кортеж и парадное шествие пройдет по Сент Антуан и Риволи и дальше к Лувру. А вечером намечается грандиозный королевский банкет в садах Тюильри и фейерверки. Все дворянство там будет, ну а нам конечно только через ограду посмотреть возможно.

— Ничего себе!

— Да, прямо рядом с нами, по Риволи пройдёт парад и эскорт принца в сторону Тюильри. Наверняка это будет великолепное зрелище. Ты должна обязательно сходить посмотреть на это, Сесиль. Весь город будет там.

Когда спустя четыре часа мы с Манон вышли из дома, на улицах и правда было много народу. Все прохожие оживленно обсуждали, когда по Риволи проедет кортеж Бельгийского принца. Мы решили тоже посмотреть поближе. Прошли несколько улочек, и достигли Риволи. Искали лучшее место, чтобы стоять в впереди, но все первые ряды были уже заняты горожанами, растянувшимися живой вереницей по Риволи. Гомон голосов и нарядные жители держали в руках ветки вербы и цветов, собираясь махать и приветствовать принца.

Мы с няней прошли вдоль Сены в сторону Тюильри и наконец-то нашли хорошее местечко, прямо на первой линии у края улицы. Встали между неким семейством буржуа и компанией цветочниц, которые довольно щебетали о том, что сегодня у них скупили все цветы за час и они уже расторговались.

Мы с Манон остановились, ожидая, когда же пройдёт процессия. По улице никто не ездил и не ходил, а горожане толпились на тротуарах. Насколько я знала жандармы перегородили Риволи от Бастилии до Лувра, куда затем должен был направится эскорт принца.

Сегодня я надела своей алый прекрасный наряд. Он как раз подходил для этого грандиозного праздника. Совсем не боялась, что меня узнают, ведь на улицах было столько парижан, что яблоку не было где упасть. Всю дорогу на меня оборачивались мужчины, заинтересованно рассматривая. Один молодой буржуа даже подошёл познакомился полчаса назад, наговоров мне кучу комплиментов. Но Манон неучтиво ему заявила, что я замужем и в интересном положении. После этого мужчина сразу же остыл в своих «горячих» порывах и исчез в толпе.

Процессия принца должна была вот-вот появится, и я с нетерпением смотрела назад, в начало улицы, откуда должны были показаться первые конные гвардейцы короля, сопровождавшие процессию важного иностранного гостя.

В какой-то момент я невольно перевела взор на другую сторону улицы, где также стояли плотной вереницей многочисленные разномастные парижане, бедные и богатые, все вперемешку. Мне почему-то показалось что кто-то выкрикнул моё имя.

И тут же невольно замерла. Моё сердце ушло в пятки, а мною мгновенно завладел леденящий душу страх.

Напротив меня в толпе стоял мой разлюбезный муженёк!

Де Бриен смотрел на меня в упор, и похоже моё имя чуть раньше также выкрикнул именно он. Он прекрасно видел меня, как и я его. Рядом с ним находился конюх и ещё один из слуг.

В следующую минуту толпа громко заулюлюкала, крича приветствия и желая здоровья. Я метнулся взор вбок, увидела, что первые лошади из процессии принца резво двигаются по Риволи и скоро достигнут места где мы стояли.

Опешив я не знала, что делать. Единственная мысль — бежать немедля, забила словно набат в моей голове.

Краем глаза я заметила напротив некое движение и резко обернула голову.

Рауль де Бриен бросился ко мне, пересекая улицу и едва не угодил под копыта первого королевского гвардейца из сопровождения принца. Последнее, что я увидела, как гвардеец поднял коня на дыбы, чтобы не задавить графа, но тот даже не обернулся на него. Он как бешеный снаряд мчался ко мне. Муж снова прокричал моё имя, но я уже рванула назад.

— Манон, скорее! Бежим! — только и успела выкрикнуть я, дернув няню за руку.

Я ринулась в толпу, не разбирая дороги. Надо было немедленно скрыться с глаз де Бриена, спрятаться, чтобы он не поймал меня теперь.

Я как угорелая пробежала мимо нескольких домов вперед, ища глазами где укрыться. Пыталась увернуться и не налететь на многочисленных прохожих.

Слыша, как за моей спиной то и дело раздавался злобный рык де Бриена с приказом «немедля остановиться», а я бежала всё быстрее. Манон я уже потеряла в толпе, видимо она отстала. А деспот — муж никак не отставал. Изрыгал проклятья и кричал моё имя, на всю улицу. С ним бежал и его конюх.

Совсем запыхавшись, я поняла, что мне не убежать от них.

И зачем я как идиотка вырядилась в алый костюм? Меня за милю было видно в черно-белой толпе.

И тут пришла спасительная мысль, что делать. Быстро свернув в ближайший проулок, я спряталась за арочную колонну, которая шла по всему периметру этого каменного здания, точнее торговой галереи, сейчас закрытой из-за шествия принца. Прижалась к камню, и замерла, надеясь, что Рауль пробежит дальше.

Через пару мгновений де Бриен и его конюх оказались рядом. Как назло, остановились неподалёку от места где я пряталась. Мужчины начали озираться по сторонам.

— Куда подевалась эта дрянь?! — услышала я злобный возглас де Бриена. — Только что же была здесь.

Я сильнее вжалась в колонну, засунув полы юбки своего яркого платья между коленями, чтобы мой силуэт был тоньше и не выглядывал из-за очертаний колонны.

— Тоже не вижу её, ваша милость, — ответил Бертран, конюх графа.

Они снова поспешили вперёд, и я облегченно выдохнула.

Но вдруг конюх Бертран обернулся. Я в ужасе охнула. Конюх впился в меня цепким взглядом. С этого ракурса я была хорошо видна ему. Но в следующий миг он прокричал, обращаясь к графу:

— Мне кажется я вижу её впереди, ваша милость!

И мужчины побежали дальше.

Глава 49

Все же мне удалось скрыться от своих преследователей. Выйдя из-за укрытия, я поспешила обратно домой. Няню решила не искать, надеялась, что Манон сама вернется, поняв что мы потерялись.

Опасливо озираясь по сторонам, я следовала по шумным улочкам и ругала себя на чем свет стоит. Ну зачем я пошла на этот праздник? Да еще и в таком ярком наряде. Отчего не осталась дома? Однако было удивительно, что в такой многолюдной толпе меня все же разглядел муж.

На днях я опять наведывалась в Ратушу и говорила с начальником ведомства. Написала бумагу, что желаю развода. Он обещал дать ход делу, а именно передать мое прошение королю через королевскую канцелярию.

Как уведомил меня чиновник, мое прошение будет долго рассматриваться, так как заявителем выступала только одна я, если бы и Рауль написал подобное прошение, то дело точно бы решилось положительно и довольно быстро. Но я знала, что де Бриен вряд ли захочет сам развода. Я столько раз просила его об этом, но он и слушать ничего не желал. Потому я надеялась только на то, что король внемлет моим мольбам и решит дело положительно, ведь в прошении я указала, что терплю от мужа насилие и побои. Жестокое обращение мужа в браке, как уточнил мне служащий Ратуши, являлось достаточным поводом для законного развода.

Пришлось правда дать начальнику взятку в десять франков, чтобы он не распространялся о месте моего проживания теперь Я боялась, что де Бриен, узнав о моем прошении, точно наведается в Ратушу, чтобы выяснить, где я сейчас нахожусь. Чиновник обещал сохранить все в тайне.

Потому сегодня, наткнувшись на Рауля на улице я гадала, знает ли он, что я живу на улице де Жуи или же это только случайность.

Уже подходя к дому мадам Арабель, на соседней улице я заметила юную девушку. Она одиноко стояла у магазина женского платья на углу Риволи и горько плакала. Прохожие безразлично обходили стороной ее бесформенную фигурку в невзрачном темном платье. Черная шляпка с большими полями на русых волосах сидела чуть на бок. Было заметно, что девушка сильно расстроена чем-то. Возможно у нее украли кошель или же ей было плохо.

Что-то толкнуло меня подойти к ней.

— У вас что-то случилось, мадемуазель? — участливо спросила я у бедняжки.

— Нет, — всхлипнула она в ответ.

Юная лет шестнадцати, девушка только мельком бросила на меня голубой печальный взор и отвернулась, вытирая платком слезы.

— Как же нет? Вокруг такое веселье, а вы плачьте. Вас кто-то обидел или болит что?

Девушка нервно вскинула на меня голову и вдруг выпалила:

— А чтобы вы сделали, если бы ваш жених не обращал на нас внимания? И считал деревенской монашкой.

— Эээ, не знаю даже, — протянула я. Слова незнакомки огорошили меня. Я выдала предположение: — Может и не нужен такой жених, если не смотрит на вас?

Девушка была красива, с лазурными глазами, нежной чистой кожей, русыми волосами с золотистым отливом и чувственными губами. Розовощекая и чуть пухленькая. Как говориться кровь с молоком и пышащая здоровьем.

Как раз такие пользовались успехом у мужчин в нынешние времена. Единственное, что портило ее совершенную красоту это жуткое старушечье платье с глухим воротником: темно-коричневое с безвкусными черными рюшами, пришитыми по широкой юбке совершенно не к месту. Широкополая шляпка, еще времён революции, также словно появилась из бабушкиного сундука.

— Но я люблю его! — продолжала нервно девушка. — Он такой красивый и мужественный. И наши родители благословили наш союз. Но Франс совсем не увлекся мной. Правда, мы увиделись только вчера, но я сразу поняла, что люблю его! А он никогда не будет смотреть на меня, ведь его окружают такие блестяще дамы.

— А вы не пробовали одеться по-другому? Модно, например?

— Я не знаю как, — опять всхлипнула девушка. — Последние семь лет я жила в монастыре. Я попросила помочь мадемуазель Лафилет, а она убедила меня купить это платье. А теперь я вижу какое оно страшное! Все дамы вокруг одеты так шикарно, ярко, а я как чёрная ворона! И Франс даже не заметил меня теперь среди них. Я очень расстроилась, оттого и убежала.

Я внимательно слушала девушку и искренне хотела помочь. Похоже у неё совсем не было друзей и оттого сейчас она чувствовала себя такой несчастной.

— Как вас зовут?

— Луиза.

Слова девушки были пронизаны горечью и страданием. Хотя я начала уже понимать, что случилось. Бедняжка, прожив долгое время в монастыре, теперь вернулась в свет, чтобы выйти замуж. Но совсем не разбиралась в нынешней моде, нравах и в людях. Потому попросила помощи в поиске наряда некую злую завистливую дамочку. Только такая могла убедить бедняжку купить это жуткое платье. Может завидовала красоте Луизы или тому, что у неё прекрасный жених?

— Меня Сесиль. Я могу помочь вам, Луиза. Вы же сегодня гуляете здесь на празднике?

— Да. Все мои знакомые и родственники отправились теперь на раут в ближайший парк. Там будет небольшое торжество. Но я не пошла и убежала. Не хочу, чтобы мой жених видел меня в этом безобразном наряде.

— Да-да, что то слышала о празднике в Тюильри, — сказала я, вспомнив что по утру говорила мне мадам Арабель.

— Спасибо вам, Сесиль. Но вряд ли вы сможете мне помочь. Видите, модные лавки сейчас закрыты, я уже обежала их все. И я не могу купить другое платье. Да и денег у меня с собой нет. Всё у слуги брата. Хотела взять наряд в кредит.

— Модные лавки нам не понадобятся. Я сама исправлю ваш наряд, — заверила я Луизу. — И сделаю это так, что ваш жених обязательно заметит вас на прогулке.

— Вы правда сможете?

— Долго ваши знакомые будут в парке?

— Пару часов, наверное, не меньше.

— Мы управимся за час! Обещаю. Пойдёмте со мной. Я живу неподалеку, на соседней улице.

— Я право не знаю, — тут же стушевалась Луиза. — Зачем вы помогаете мне?

— Хочу, чтобы ваш жених влюбился в вас и вы больше не плакали.

Луиза хоть и нехотя, но все же пошла со мной. Сказала, что всё равно в парк не пойдёт в этом дурном платье. Оттого три часа времени свободного у нее есть, чтобы вернуться к няне и брату, пока они не хватились ее.

Глава 50

Уже вскоре мы с Луизой пришли в дом на де Жуи, и я повела ее в свою спальню. Однако на лестнице нас увидела мадам Арабель. Тут же вспомнив запрет старушки на посещение дома клиентами, я быстро заявила в свое оправдание:

— Это, Луиза, мадам. У неё случился конфуз. Платье порвалось сбоку. Я только быстро заштопаю, и она уйдёт.

Показывая глазами, чтобы девушка не спорила, я улыбнулась старушке.

— Платье порвалось? — переспросила подозрительно мадам Арабель. — Хотя не удивительно в такой толчее.

— Мы ненадолго. На часик не больше.

Старушка снова оглядела нас, прищурилась, похоже чувствовала, что я лгу.

— Хорошо, проходите. Надеюсь, после этого ваши слезы просохнут, мадемуазель, — заявила мадам Арабель утверждающе и прошествовала мимо нас по своим делам.

Облегченно выдохнув, я быстро завела Луизу в свою спальню. Скинула свой алый пиджачок, чтобы было удобно. Обернулась к девушке и сказала:

— Сейчас посмотрим, что можно сделать с вашим платьем.

— А разве можно? — с недоверием спросила девушка. — Оно как из бабушкиного сундука, все в рюшах и жутко коричневое.

— Зато шёлк дорогой, качественный. Просто неверно подобран к нему фасон, и он вам не к лицу. Сейчас. Снимите пожалуйста вашу шляпку пока.

Я медленно обошла Луизу, критично оглядывая её. Прикидывала, с чего начать преображение. Через минуту вынесла первое предложение:

— Надо убавить объём для начала. Юбка очень широка и вас полнит. Сколько нижних юбок у вас под платьем?

— Две и кринолин.

— Так, кринолин надо убрать. Оставим только одну нижнюю юбку. Силуэт сразу вытянется и будет лучше.

Я помогла Луизе снять лишнее и мы снова надели платье на нее.

В этот момент в мою спальню заглянула Манон. Потеряв меня в толпе, она вернулась домой одна. Я кратко объяснила няне проблему с нарядом и что Луиза опаздывает на раут в Тюильри.

Манон тут же выразила желание помочь нам и предложила:

— Надо отпороть все черные кружева с платья.

— Согласна, тогда ткань будет лучше смотреться. И надо обрезать низ юбки, он волочится по полу без кринолина. Вы согласны на кардинальные изменения своего платья, Луиза? Обратно уже не сможем вернуть.

— Да, если сможете улучшить мой вид, — вздохнула девушка. — В этом мерзком платье я всё равно больше не выйду на люди.

Мы снова раздели девушку и в две руки с Манон принялись за её платье. Сначала отпороли все многочисленные бабские кружева с юбки и рукавов. И ещё полностью убрали кружевной верх платья. Горловина с глухим воротником — стойкой исчезла. А контур платья наверху приобрел кокетливый квадратный вырез до верха груди. Далее я обрезала подол платья и нижней юбки и начала быстро подшивать их низ на швейной машинке.

В это время в мою спальню заглянула мадам Арабель, которая принесла нам чай с печеньем.

— Шляпка тоже не годится, — критично заявила она. — Если дадите мне её, я тоже ее исправлю. Черные щипаные перья и брошь надо непременно убрать.

— А вы сможете? — удивилась я, понимая, что старушка прекрасно поняла, что дело не только одной дыре на платье, а в более масштабном творении.

— А как же. Я же дочь шляпника. Мой покойный Луи был подмастерьем у моего отца, так мы с ним и познакомились.

— Как интересно, мадам!

Итак, мадам Арабель унесла шляпку Луизы в гостиную, сказав, что ей надо всего полчаса, что мы не узнали это «широкополое мрачное безобразие».

— Надо добавить ярких акцентов, — задумчиво сказала Манон. — Цвет слишком тёмный для юной мадемуазель.

— Ты права, няня. А что если...

Я оторвалась от шитья и бросилась к своему шкафу. Достала только сшитый вчера пиджачок жёлтого теплого цвета.

— Надо надеть его поверх. Примерьте, Луиза. Вы такая же худенькая как я.

Девушка померила пиджачок, он оказался ей свободен. Манон взялась его чуть ушить в талии, а я продолжала прострачивать юбку и лиф платья.

Через полчаса все было готово.

Мы облачили девушку в наше творение и поставили Луизу перед зеркалом.

— Как вы это сделали? — изумилась она, хлопая недоуменно глазами, смотря на свое отражение. — Совершенно другой наряд!

Я лишь улыбалась, довольная тем что получилось.

Обновленное платье, без чёрных бабских кружавчиков, стало теперь насыщенного шоколадного цвета, с юбкой колоколом, приталенное и с рукавами по локоть. Лиф сиял кокетливым манящим вырезом. Модный короткий пиджачок жёлтого цвета оттенял глубокий насыщенный оттенок коричневой юбки. Приталенный он подчёркивал тонкую талию владелицы и совершенно не скрывал манящее декольте девушки.

В этот момент вошла мадам Арабель и принесла изменённую шляпку. Подрезанные поля, и яркий жёлтый шёлковый кант — лента в цвет пиджака с развивающимся концами, преобразил шляпку до неузнаваемости.

Манон предложила чуть изменить причёску Луизе. Оставить часть волос забранными вверх, а густой светлый хвост спустить на плечо. Шляпка села чуть на бок и стала прекрасным дополнением к наряду девушки.

— Неужели это я? — опешила вконец Луиза, непрерывно вертясь перед зеркалом. — Я просто красавица!

— Конечно. Вы и были ею. Мы только подчеркнули вашу красоту, — ответила я.

— Ох, как мне хочется показаться на глаза всем этим дамам! Которые ненавидят меня, хотя я им ничего плохого не сделала, чтобы они поняли, что я красивая не меньше их!

— Это непременно надо сделать. Вам надо немедленно идти на раут.

Луиза довольно закивала, и опять обмолвилась, что у неё совсем нет денег расплатиться с нами. Я даже не стала слушать ни о какой плате, а вызвалась проводить девушку до сада Тюильри, так как она неуверенно чувствовала себя в новом наряде.

Я надела черный плащ с капюшоном, чтобы меня нельзя было узнать. Утреннее происшествие с Раулем до сих пор вызывало у меня неприятные мурашки по всему телу. Я бы конечно осталось дома, но у Манон после гуляний среди шумной толпы опять заболело сердце, потому она не могла пойти с Луизой.

Как я и предполагала пока мы шли по улице на нас оборачивались.

Мужчины. Молодые, красивые, модно одетые. Ещё бы. Луиза в своем желто-коричневом наряде была великолепна. Новый наряд выгодно подчеркивал ее природную красоту.

Я же пыталась идти быстрее и постоянно оглядывалась по сторонам. Боялась снова напороться на деспота — муженька. Однако мы шли совсем по другим улицам, не там, где утром за мной гнался де Бриен.

Глава 51

Когда мы вошли с Луизой в сады Тюильри, раскинувшиеся у подножья Лувра, там не было места, где упасть яблоку. Казалось, что не только все дворяне и богатые горожане Парижа, были здесь, но и со всей Франции сегодня приехали знатные гости. Видимо все хотели лично выразить свое почтение герцогу Леонарду и его свите. И везде только и говорили о том, что наследник Бельгии приехал во Францию по весьма важному делу: посвататься к сестре французского короля, юной принцессе Марии Орлеанской.

Родных и знакомых Луизы мы нашли быстро. Они как раз стояли у фуршетных столов, пили шампанское и смеялись. Едва Луиза приблизилась к ним, а я чуть позади нее, как все взоры невольно обратились на нее. И я видела, как лица разряженных в пух и прах дам меняются прямо на глазах. Недоумение, интерес, восхищение, а у некоторых даже зависть отчетливо отразились на лицах. Похоже они менее всего ожидали увидеть маленькую Луизу в таком ярком необычном облачении.

— Дорогая моя! Какой великолепный наряд! — воскликнула одна из дам, которая тут же подошла к Луизе. — Какой шик! А какие контрасты и цвета! И шляпка просто чудесное творение. Вы купили его в модном магазине мадам Кориньи?

— Да, — не теряясь ответила Луиза, что вызвало у меня улыбку.

— Так я и подумала!

— Где же еще, Шарлотта, — подхватила другая дама. — Только там такие великолепные шелка и самые модные фасоны.

Тут же Луизу обступили и другие гости, восхваляя ее наряд, и говоря о ее красоте. Она же явно не ожидая подобного, оттого кидала на меня нервные взоры, а я ей подбадривающе улыбалась, даже шепнула на ухо о том, что все хорошо.

Понимая, что моя миссия выполнена, я решила вернуться домой. Извинилась перед Луизой, сказав, что мне пора идти. Она еще раз поблагодарила меня за помощь, и на прощание пожала руку, назвав меня своей милой подругой. Я была не против дружбы с этой любезной мадемуазель, потому в ответ улыбнулась, и пожелала ей удачи в налаживании отношений с любимым женихом.

Отойдя подальше, я увидела, как к Луизе подошел некий венный в красном мундире с золотыми эполетами. Она улыбнулась ему, протягивая свою руку для поцелуя. Лицо девушки в этом момент сияло счастьем, и она улыбалась. Я поняла кто этот молодой человек, стоявший ко мне спиной. Ее жених Франс.

Похоже у нас с Манон все получилось. Мы смогли нарядить Луизу так, что она произвела фурор и ее жених наконец обратил на нее внимание. А ее невзрачное платье послужило основой к ее теперешнему великолепному костюму.

Это была хоть и маленькая, но победа. Еще раз я утвердилась в том, что я на верном пути. И швейное дело и модные наряды — мое призвание в этом мире.

После Тюильри я возвращалась домой воодушевленная, и с новыми идеями. Они непрестанно рождались и рождались в моей голове, кружились, надоедали мне и требовали воплощения в жизнь.

А что если попробовать сшить такие дамские пиджаки ещё? И начать вводить в моду подобные контрасты и цвета? Ведь светские дамы на рауте явно высоко оценили наряд Луизы. Я видела зависть и восхищение в их глазах. Что если не ломить цены, а предоставить парижским модницам новые платья в новом стиле? Изысканно-ярком и нежно-призывном и за приемлемые деньги.

Но для реализации этого нужна была своя лавка, с примерочной, швейной комнатой, и большим залом для посетителей. И я знала где ее обустроить. Конечно у мадам Арабель. Но старушка была против, потому оставался один вариант — как можно скорее продать мельницу и на вырученные деньги попытаться выкупить у нее дом. Когда я стану владелицей я смогу открыто принимать посетителей в лавке.

Однако вечером меня ждало разочарование. Вернулся Шаур Ра с двумя новостями, хорошей и плохой одновременно.

— Граф Шеврез готов купить мельницу. Но совсем недорого. Дает всего четыре тысячи франков.

— Всего четыре тысячи? — удрученно переспросила я.

— Да, это последняя цена графа, он изначально вообще предлагал две тысячи франков, пришлось долго убеждать его, описывая достоинства твоей мельницы и земли у реки. Он готов хоть завтра подписать договор о покупке.

— Спасибо тебе большое, Калиан. Но все равно этого мало. Мадам Арабель не продаст лавку за такие малые деньги.

— Почему ты так решила?

— На днях она возмущалась тем, что какой-то господин хотел купить у нее лавку еще в том году за пять тысяч франков. Она отказала ему, сказав, что лавка стоит в два раза дороже. А еще же нужны деньги на ремонт, ведь в таком жутком виде без окон и зала для посетителей даже не стоит открывать лавку.

— Я добавлю денег, Сесиль.

— Не надо, — замотала я отрицательно головой.

— Поговори с мадам Арабель, я дам тебе пять тысяч или больше, и на ремонт если надо.

— Нет — нет, я не хочу снова быть должна, Калиан. Ведь я не знаю, когда отдам тебе такие большие деньги. Сама еще не знаю, как пойдет мое швейное дело, может и прибыли то не будет.

— Можешь не возвращать.

— Нет, я так не смогу.

Мне уже было неудобно получать от Шаур Ра подобные подарки. То за аренду платил, то покупал мне дорогущие машинки, теперь это.

— Сможешь. У меня все равно пока деньги лежат в банке, без дела.

— Но ты копил их на покупку земли, они тебе тоже нужны.

— Я решу этот вопрос, Сесиль, не беспокойся. Значит куплю земельный надел поменьше.

Он так настаивал, и убеждал меня, что я согласилась. Тем более Калиан не выдвигал никаких условий отдачи ему денег. Оттого мое желание иметь собственную лавку быстро заглушило муки совести.

Довольная тем, что у меня теперь были деньги на покупку, я тем же вечером завела разговор с мадам Арабель. Но старушка мое предложение о продаже приняла в штыки.

— С чего бы я должна продавать тебе дом с моей лавкой, Сесиль? — проворчала мадам Арабель. — Я и не собиралась этого делать. Сейчас дом приносит мне доход с аренды.

— Но вы бы получили деньги сразу. Могли бы больше не заботиться о постояльцах.

— Нет.

— Мадам, а вы не думали, что вашему мужу было бы приятно узнать, что его лавка снова работает и у нее полно клиентов? — попыталась я зайти с другой стороны.

Била в самое сокровенное. Может и не стоило так говорить и вызывать у старушки воспоминания по умершему супругу, но я должна была попытаться. Тем более от этой сделки выигрывали все. Мадам Арабель получила безбедную старость, без надобности искать новых арендаторов, а я приобретала лавку для реализации своей заветной мечты.

— Я сказала, что дом и лавку не продам, Сесиль! И прекрати меня донимать! — ответила старушка грубо, и быстро встала из-за стола, удалившись из гостиной.

Я тоже быстро поднялась в свою спальню, расстроенная. Даже всплакнула. Понимала, что за такие небольшие деньги, да еще в центральной части Парижа мне не найти лучше дома, чем у мадам Арабель. Его даже не надо было перестраивать под лавку, а только сделать ремонт и обновить.

Глава 52

На утро меня разбудил звук скрипящей двери. Когда я открыла глаза, надо мной стояла мадам Арабель.

— Сегодня ночью я видела Луи, — без предисловий заявила старушка.

— Вашего мужа?

— Да, Сесиль. Он приходил ко мне во сне. Так явно, как вижу тебя сейчас. Он сказал мне, что я должна непременно помочь тебе. Потому я продам тебе лавку, девочка. Думаю, моему Луи на небесах будет приятно смотреть, что его бывшие клиенты приходят сюда. Ты была права. Но у меня будет одно условие.

— Какое?

— Я останусь и далее жить здесь, в своей комнате. Мешать вам не буду.

— Я и не думала вас выгонять. Это ваш дом, мадам Арабель, как и раньше. А я предлагаю вам стать совладелицей лавки. И все мои доходы с нее будут и ваши.

— Ну, тогда, чтобы все было по справедливости, я возьму с тебя ровно четыре тысячи франков, сколько ты выручила за мельницу. И останусь совладелицей одной трети. Так, думаю, можно будет оформить по закону. Согласна?

— Конечно, мадам! — возликовала я, вскакивая с постели. Лучшей новости с утра невозможно было услышать. — Но обещайте, что не будете осуждать все мои идеи и преобразования в нашей лавке и ремонт.

— Думаю, этому старому дому давно нужно преображение, девочка! Делай как захочешь, не буду тебе мешать.

Спустя неделю я стала новой совладелицей лавки и дома на удолке де Жуи. С мадам Арабель мы решили все полюбовно. Я отдала ей оговоренные денежки, в размере четырех тысяч франков, и мы подписали все необходимые бумаги. Сделку совершили и заверили в местной Ратуше у нотариуса.

С того дня я начала немедленное восстановление внешнего вида дома и лавки. Калиан вызвался мне помочь.

Следующие две недели мы с ним и няней работали не покладая рук. Мы закупали нужные доски, краски и лаки, стекло для окон и черепицу на крышу. Калиан сам перекрыл крышу вместе с плотником с соседней улицы. Затем они вставили все окна, на первом этаже большие в пол, Сменили все входные двери.

Шаур Ра еще нашел трех маляров, которые покрасили весь фасад дома и лавки в светлые тона. Выделив саму лавку более ярким коралловым цветом. Так же пришлось полностью обновлять крыльцо, сделать его из чёрного камня и отполировать, а также полностью отделать три залы для посетителей внутри. Стены одели в модные лионские обои, потолок победили, повесили люстры простые, но новые. Перекрыли прочными досками пол. Разметили зеркала до пола в комнате для примерки и в главной просторной зале, где я планировала выставлять свои изделия. А у меня и Манон появилась небольшая комната для шитья, куда прекрасно вписалась моя новенькая швейная машинка и встал стол для раскройки.

Также мы оборудовали специальное помещение, с большими полками для хранения фурнитуры тканей, различных отделочных материалов и прочих нужных для швейного дела вещей. И в завершении всего нашего преображения лавки мы купили недорогую добротную мебель на блошином рынке на окраине Парижа: диванчики, стулья, шкаф, стеллажи. За это время местный плотник изготовил мне несколько деревянных манекенов под заказ.

Мы с Манон едва успевали всё отмывать после ремонта и красок. А вторую половину дня занимались шитьём. Надо было на что-то жить, потому бросать даже на время заказы я не имела права. К тому же все необходимые средства на ремонт и обстановку лавки, а это было без малого почти две тысячи франков, дал мне Калиан. И я хотела уже начать работать в полную силу, шить платья и костюмы. Чтобы начать зарабатывать больше денег и отдать Шаур Ра хотя бы часть денег.

Свой вояж в Америку Шаур Ра отложил ещё на пару недель, заявив, что останется со мной до открытия лавки.

Мадам Арабель, как и обычно занималась готовкой, и потчевала всех нас вкусными блюдами.

В тот солнечный день, я старалась побыстрее домыть последнее большое окно на первом этаже. Надо уже было приняться за шитье заказов. Я торопливо смывала мыльную пену с большой рамы, как услышала за спиной знакомый голос:

— Я вижу у вас все хорошо, мадам Сесиль!

Невольно обернувшись, я увидела в трех шагах Бертрана, молодого конюха моего мужа. Это был тот самый парень, который две недели назад во время праздника сделал вид, что не заметил меня, когда они с графом пытались меня догнать.

— Бертран?! — воскликнула я, испуганно оглядываясь по сторонам. — Ты с де Бриеном?

— Нет, один. Я ходил в приют святого Патрика, и тут увидел вас.

Я быстро вытерла руки о передник и подошла к нему.

— Прошу Бертран, не говори моему мужу где я живу теперь!

— Я и не собирался, да и в прошлый раз на улице не выдал вас, — ответил конюх, широко улыбаясь. — Я же понимаю вас, мадам. Жить с таким злым мужем не каждая сможет.

— Благодарю, ты очень добр, — улыбнулась я, пожимая ему руку.

— Вам то повезло больше, и вы сбежали от изувера графа, а вот малышу Жозефу нет.

— Что случилось? — тревожно спросила я. — Рауль что-то сделал малышу?

— Ага, выкинул его на улицу. Сказал, что нищий ублюдок ему в доме не нужен. Я попытался поспорить с его сиятельством, но граф так осерчал, что вышвырнул и меня со службы.

— Какой ужас, и где же сейчас малыш?

— Дак, говорю же отнес его на днях в приют Патрика, сегодня навещал его там. Там так жутко и грязно, грех один. А что поделать, — удрученно сказал Бертран. — Себе то я забрать Жозефа не могу его, я сам без крыши над головой. Сплю в дырявой лодке у Сены, да еще и работу неделю не могу сыскать.

— Как всё печально, — удрученно протянула я. — И какой же всё-таки гад мой муженёк! Своего же сына так мучить! Бессердечный гад, одним словом. А ты молодец, Бертран, позаботился о маленьком Жозефе.

— А как же иначе? Жизель ведь была моей родной сестрицей. Малыш — мой племянник.

Я задумалась, меня осенила одна мысль.

— Скажи, Бертран, а не ты ли принёс корзину на порог дома де Бриена месяц назад?

— Я, мадам. Сестрица, умирая, просила позаботиться о нём.

— Понятно.

— Ладно, пойду я. Мне надо ещё два рынка обойти, вдруг где найду себе службу.

Я попрощалась с молодым человеком, но мое сердце было не на месте после разговора с ним. Бертран уже почти скрылся за поворотом, как окликнула его:

— Бертран, постой!

— Вы что-то хотели еще спросить, мадам? — спросил он быстро возвращаясь.

— А ты хочешь жить у меня? Мне в лавке нужен посыльный и доставщик материалов. И вообще, много мелких поручений и покупок нужно кому-то поручить. Это моя лавка, и теперь мне нужен еще один помощник. Я не обещаю первое время большого жалования, но по пять франков в месяц могу платить. И жильё у нас есть свободное. Оно бесплатно тебе будет.

— О! Мадам, если бы вы взяли меня на службу, я был бы счастлив! Я готов на любую работу!

— Прекрасно. Но есть условие. Ты непременно должен забрать малыша Жозефа из этого жуткого приюта и принести сюда. Он тоже будет с нами жить.

— Но кто будет за ним присматривать?

— Пока не знаю. Но нас трое женщин, кто-нибудь, да и приглядит. Он же уже не младенец, ест кашку, кормилица ему не нужна. А мы каждое утро покупаем у молочника свежее молоко. Значит ты согласен на моё предложение?

— Ещё бы, мадам! Я сейчас же побегу в дом графа, заберу свои небольшие пожитки, а потом за Жозефом в приют! Скоро буду! Помогу вам докрасить раму у витрины!

Глава 53

Как и обещал, Бертран вернулся спустя два часа вместе с малышом. За это время, что я не видела Жозефа он подрос, но и чуть схуднул. Я радостно расцеловала малыша в пухлые щечки и только тут заметила на пороге девушку. Она как-то неуверенно мялась у входа, и широкие плечи Бертрана закрывали ее тонкую фигурку.

— Зоэ, это ты?

— Я, мадам, — ответила рыжеволосая девушка, боязливо проходя в небольшую парадную и порывисто затараторила: — Вы могли бы взять меня к себе, мадам? На службу! Мне совсем некуда идти. В дом графа, вашего мужа, мне нельзя возвращаться.

Зоэ была моей камеристкой в доме мужа и служила мне почти три недели. Хорошая, трудолюбивая, исполнительная девушка.

— Граф выгнал тебя? — спросила я, нахмурившись.

— Я сама ушла. Бертран сказал, что у вас своя лавка и вы берете новых служащих.

— Ну, это не совсем так, но..., — замялась я.

— Но я не могу вернуться в дом графа, мадам Сесиль! Я хочу служить у вас! Граф постоянно распускает руки и грозиться выгнать меня, если я не уступлю его…

— Я поняла, Зоэ, не продолжай, — остановила я ее жестом. — Этот любвеобильный юбочник никак не угомонится.

— А я честная девушка! Я готова на любую работу, даже на самую грязную.

— Мы с Зоэ никому не рассказали и не расскажем, что вы живете здесь, мадам, — добавил Бертран.

— Хорошо, Зоэ, раз так, то ты тоже можешь остаться.

Когда я появилась на пороге кухни вместе с Бертраном, малышом и Зое. Мадам Арабель всех критично оглядела и подозрительно спросила:

— Ты же говорила, дочка, что придет только парень с дитем?

— Это Зоэ, ей некуда идти. Мы должны ее приютить, — объяснила я, проходя с Жозефом к столу

Присела, посадив малыша к себе на колени и дала ему миндальную печенюшку. Он жадно начал чмокать ее губами, довольно улыбаясь, и прижимаясь ко мне.

— Еще один рот! Ты, дочка, решила всех нищих подобрать с парижских улиц? — проворчала старушка.

— Они не нищие, а помощники. Жозеф сын моего мужа, я должна позаботится о нем. Больше некому. А Зоэ трудолюбивая и исполнительная девушка, — ответила я. — Она будет помогать мне и Манон шить, а заодно перенимать наше мастерство. Еще одна швея нам точно нужна.

— Да, мадам, я готова, — подхватила мои слова девушка. — Я умею шить на руках, а еще немного вышиваю крестиком.

— Вот и прекрасно. Это точно пригодиться в нашем деле, — похвалила я ее.

— Я постараюсь стать хорошей работницей, мадам, — с горячностью пообещала Зоэ, словно боялась, что я выгоню ее на улицу и испуганно косясь на недовольную мадам Арабель.

Но я знала, что у старушки доброе сердце, хотя она и часто ворчала.

— Ну раз так, то садись за стол, работница, — усмехнулась мадам Арабель. — Налью тебе бульона с клецками. А то такая тощая ты, смотреть страшно!

Мы поселили Бартрана с малышом в одну комнату, Зоэ заняла оставшуюся последнюю. В будущем я планировала взять еще одну швею, и поселить ее потом с девушкой. Маленькая горничная, а теперь моя новая швея не переставала весь вечер благодарить меня, и все расспрашивала о своих новых обязанностях.

Оказалось, когда я сбежала от мужа, он выгнал кормилицу, а за малышом Жозефом все это время присматривала Зоэ.

Наконец, два дня спустя наша портняжная и швейная лавка открылась.

На фронтоне дома, прямо над витринными большими окнами появилась вывеска с названием:

«Парижская модница».

Это простое лаконичное название мне показалось довольно цепляющим и уместным. Модными хотели быть многие парижанки, независимо от своего происхождения и доходов. Потому эти два слова подходили как для великосветских дам, так и для простых мещанок или служанок. Тем самым я не ограничивала социальный статус своих клиенток, как например шикарный магазин на Риволи, имевший вывеску: «Мода для изысканных и богатых дам».

Я понимала, что начинать работать на свое имя надо именно с простых клиентов, таких как служанки, жены мелких буржуа, цветочницы, торговки и прочие небогатые горожанки. С таких, которые точно не будут брезговать зайти в мою новую лавку и одеться модно. Богатых же дам надо было привлекать постепенно и очень деликатно. Я надеялась, что камеристки и служанки, модно одетые в моей лавке будут лучшей рекламой для дворянок.

Итак, сначала я решила сделать ставку на дешевые, качественные, модные товары для широкой публики.

Я собиралась шить и продавать модные вещи, похожие на те, которые выпускали шикарные магазины на Риволи, но по невысоким ценам. В общем «китайский рынок, копирующий известные бренды» на парижский манер. Но в будущем я мечтала выпустить свою линейку модных туалетов, придуманных именно мной и реализованных в жизнь. Но для этого нужно было работать на свое «имя», чтобы его знали парижане.

И начать я решила с самых необходимых вещей, таких как женское и мужское белье, нижние юбки, мужские галстуки, носовые платки, перчатки, мужские рубашки, женские шали, сорочки и горжетки. Эти изделия уже были готовы и сшиты на разные размеры и лежали на просторных полках и витринах в моей лавке. Почти сотню вариантов этих вещиц можно было приобрести сразу, а можно изготовить на заказ, если клиент хотел чего-то другого. Все это мы с Манон не покладая рук сотворили за три недели пока шел ремонт. Нам помогала и мадам Арабель. Она снова начала делать свои прекрасные пуговицы, а еще виртуозно вязала крючком. Все пять женских горжеток, представленных на продажу, были связаны ее руками.

У больших витринных окон стояли семь манекенов в изысканных модных платьях и костюмах. Так чтобы их было хорошо видно с улицы. Шляпки к их нарядам изготовила мадам Арабель, и они были очень привлекательные и модные. Оказалась, что старушка совсем не была синим чулком, а ревностно следила за модой. А теперь передавала свои навыки и учила всему юную Зоэ, которая не отходила от старушки ни на шаг.

Каждый манекен внизу имел небольшую табличку, где крупно была написана цена, небольшая и привлекательная. Добилась я небольшой себестоимости нарядов за счет умелого замещения дорогих тканей в модных платьях, на более дешевые ткани, но которые не портили товарный вид изделия. Подобные платья и женские костюмы можно было заказать на пошив или же купить прямо с витрины.

Помня, как делали рекламу в моем прошлом мире различные магазины, я решила также применять те же способы для привлечения потенциальных покупателей. Самое первое, что я сделала — рекламный стенд напротив входа в мою лавку. Эту вещицу мне смастерил мой новый сотрудник Бертран.

На деревянной треноге была прибита большая табличка с зазывными фразами:

«Платья для модниц по недорогим ценам!», «Самые модные и дешевые галстуки во всем Париже!», «Шелковое белье ручной работы — всего от 1 франка!».

На мое удивление уже с первого дня моя лавка стала пользоваться успехом.

Женщины и девицы с интересом заходили в лавку, и видя привлекательные цены обязательно что-то покупали для себя. А потом оценив удобство и прекрасное качество работы, обязательно возвращались за чем-нибудь еще.

Я же пыталась выкроить и потом сшить не просто модное и красивое, но и удобное и практичное в носке изделие, будь то мужской галстук, или женская юбка. И покупатели это прекрасно видели и чувствовали. Все изделия в моей лавке были сотворены с душой. Да пока мы имели небольшую прибыль с каждой вещицы, но я намеревалась пока работать на объемы и на имя своей лавки. «Сарафанное радио» от многих клиенток должно было служить прекрасной рекламой.

В первую неделю мы продали почти триста различных изделий, получили заказы на восемь женских нарядов, и даже на одну мужскую пару, брюки и сюртук, для лекаря с соседней улицы. Я была очень рада этому.

Мое швейная мастерская и моя «Парижская модница» начали завоевывать Париж!

Глава 54

То утро началось для меня, как обычно, в шесть. Быстро встав, я только выпила немного воды, умылась и тут же села за швейную машинку. Надо было сегодня к полудню закончить шелковое розовое платье для дочки соседского торговца. Послезавтра она выходила замуж за гвардейца короля, и платье я сшила особенное. В полдень Одетта должна была прийти на последнюю примерку, и всё должно было быть уже готово.

Фасон венчального платья и как его украсить, придумала я. Хотела подчеркнуть природную красоту девушки. Одетта была немного полновата, потому мне пришлось визуально вытягивать её фигуру. Оттого модные фасоны не подходили, и требовалось что-то иное. Пуговицы на это платье изготовила мадам Арабель, а прекрасную белую вышивку гладью по подолу и лифу создала няня вместе с Зоэ, которая уже многому научилась за эту неделю.

Когда в полдень Одетта с матушкой пожаловали на итоговую примерку, я быстро вышла к ним, оставив присматривать за лавкой Манон, которая как раз разговаривала с двумя клиентками, выбиравшими нижнее белье.

Мы прошли в примерочную с большим напольным зеркалом, и я принесла законченное подвенечный наряд.

Розовое платье производило на Одетту странное впечатление. Едва я застегнула последнюю изящную пуговку на вороте, девушка расплакалась.

Я стояла немного ошарашенная, не понимая, что не так. Испуганно спросила:

— Тебе не нравится платье, Одетта? Я могу сшить другое, еще есть два дня.

— Нет, мадам! — тут же возразила девушка. — Это платье великолепно! И я в нем такая стройная, какой никогда не была!

— Да, так и есть, доченька, — закивала так же довольно ее матушка, полная женщина в темном невыразительном платье. — Ты в нем такая красивая! Жорж влюбится в тебя еще больше!

— Оххх, ну тогда всё хорошо, — улыбнулась я.

— Ты будешь самой красивой невестой в нашем квартале, дочка! — все нахваливала ее матушка, обходя дочь и осторожно трогая платье.

Отойдя от женщин, я достала с полки еще одну кокетливую вещицу и предложила:

— Одетта, мадам Арабель сшила для тебя небольшую шляпку, совсем миниатюрную, к твоему наряду. К ней можно приладить фату. Как вы думаете? — обратилась я уже и к ее матушке. — Или вы просто диадему хотите на волосы?

Я приложила шелковую шляпку к светлым волосам девушки, и она радостно захлопала в ладоши.

— Я хочу и эту шляпку! Я буду такая модная, что все девицы с улицы просто умрут от зависти!

Немного детская фраза девушки вызвала у меня лёгкую улыбку.

— Хорошо, тогда я сегодня прикуплю нужный отрез органди на фату и пришью её к шляпке.

— А сколько всё это будет стоить, мадам Сесиль? — забеспокоилась её матушка. — Я просто не люблю быть должна. Боюсь, что у нас не хватит денег расплатиться с вами.

— Как же? — спросила я. — Мы договаривались с вами на девять франков за платье. Шляпка с фатой, думаю, будет стоить три франка. Итого двенадцать.

— О! Так всё дёшево? Тогда мы согласны, — закивала радостно торговка. — А вы не могли бы и мне пошить платье на свадьбу? Но непременно из лионского шёлка. У меня осталось ещё восемь франков, чтобы уложиться в нужную сумму, что мой муж выделил нам на свадебный наряд Одетты. А то у меня совсем нечего надеть на торжество.

— Даже не знаю, мадам. Всего два дня до свадьбы, а у меня еще полно других заказов.

— Но мне очень нужно. Могу добавить ещё франк за срочность. Умоляю вас, мадам Сесиль! Как же свадьба дочери, а я буду одета как нищенка!

Я видела, что женщина не стесняется говорить о том, что у неё мало денег, и это мне нравилось. Я знала, что в любом другом модном магазине её просто бы не стали слушать, сказав, что на такую сумму хорошего платья не выйдет. Но только не я. Оглядев её полную фигуру, я уже прикинула, сколько надо купить шёлка, на это уйдет не менее пяти франков. За работу и аксессуары мне останется всего три. Но я уже придумала, что смогу сшить не очень трудоёмкий наряд, и быстро.

— Хорошо. Но вам нужно не платье, а костюм.

— Как это?

— Отдельно юбка и отдельно пиджак. У вас разные размеры груди и бёдер. Именно костюм будет сидеть на вас наиболее выигрышно. Что если лилового или индигового цвета? Яркие темные оттенки прекрасно скроют объёмы вашей пышной фигуры. Да к ним ещё понадобится легкая кружевная блузка. У нас есть такие уже готовые. Вон на витрине по два франка. Если вы всё это покупаете, я сделаю вам скидку, как уже постоянной моей клиентке. И всё вам обойдётся в девять франков.

— Я согласна!

— Тогда прошу вас раздевайтесь, и моя няня пока снимет с вас мерки. А я побегу заканчивать платье вашей дочери. Мне ещё три заказа надо сегодня доделать.

Когда торговка с дочерью ушли, я задумчиво смотрела им вслед в большое витринное окно, думая, какая органди лучше подойдёт для фаты Одетты.

В этот момент старческая ладонь легла мне на плечо, а усталый голос мадам Арабель произнёс рядом:

— Детка, если ты и дальше будешь продавать свой труд так дёшево, мы никогда ничего не заработаем.

— Ничего, мадам. Это временно. Как только мы наберём клиентов, и они будут уверены в нашем качественном пошиве и в том, что к каждому у нас индивидуальный подход, мы сможем потихоньку поднять цены. Но ненамного. Вы же знаете, на Риволи много дорогих магазинов одежды, и они простаивают в поиске клиенток. Я не хочу, чтобы у нас такое было.

В двери вошёл Бертран, привёз новые хлопковые ткани из суконной лавки Шенье. Быстро переложив со своего плеча два отреза ткани на ближайший стол для раскройки, он победно заявил:

— Мне удалось получить целый отрез английского перкаля бесплатно, к тем четырём, которые вы заказывали купить, мадам Сесиль. Да еще осталось половина франка.

— Как же тебе это удалось, Бертран? — удивилась я.

— Умеючи, я ещё не такое могу! — улыбнулся молодой человек, подходя ко мне.

Мадам Арабель ушла, а Бертран кратко рассказал, как он ловко уговорил хозяина суконной лавки отдать ему ткань бесплатно.

— Я так рада, Бертран, что ты теперь работаешь у меня, — сказала я, похлопав его по плечу.

На мои слова Бертран снова широко заулыбался.

— Для вас, мадам, я сделаю всё что угодно! Моё самое горячее желание — служить вам. Вы такая замечательная хозяйка и отзывчивый, чуткий человек.

— Благодарю, Бертран, за добрые слова.

— Ваш муж просто болван, раз не оценил вас и не смог удержать подле себя. Вы самая прекрасная девица среди тех, кого я видел, — с горячностью заявил он вдруг.

Молодой человек порывисто пожал мою руку, призывно заглядывая в глаза.

Я вмиг смутилась, ощущая, что интерес парня сейчас вышел за рамки: «хозяйка и работник», а он явно говорил о своей симпатии ко мне. Хотя это было объяснимо. Я была всего на три года младше его и вполне могла внушить ему романтические чувства.

И тут я ощутила, что на нас смотрят. Резко повернув голову, я увидела Калиана. Его высокая фигура застыла в дверях. Он смотрел на нас в упор и не мигая. Его взор, пронзительный и горящий, прямо жёг меня своим светом. Я видела его молчаливое недовольство тем, что сейчас я так задушевно говорила с Бертраном. И темный взор Шаур Ра мне не нравился.

Тут же развернувшись, я буркнула молодому человеку, что мне некогда, и поспешила в свою комнату для шитья, намереваясь доделать платье для Одетты.

Глава 55

Теперь в моей лавке было целых пять работников: я, моя няня, мадам Арабель, Зоэ и Бертран. И у всех было полно работы и забот.

Бертран каждый день бегал по многочисленным суконным лавкам, закупал нужные ткани, фурнитуру и нитки, строго по моему списку. Очень умело торговался, и ему постоянно продавали все по минимальным ценам. Также он разносил заказы клиентам по домам и исполнял другие мои поручения, будь то покупка продуктов или изготовление деревянных табличек для цен. У него была небольшая тележка, в которой он развозил заказы и привозил ткани.

Я, Манон и Зоэ с утра до вечера шили, вышивали и кроили, пытаясь успеть не только с заказами, но и чтобы наша лавка не пустовала без готовых вещиц. Обычно клиенток принимала няня, если же требовалось пошить индивидуально, то она снимала мерки, я же выходила в зал только если требовалось обсудить новый фасон и платье на заказ. Зоэ, как подмастерье, выполняла пока самую трудоёмкую и монотонную работу, такую как обработать края изделия, подшить подол или же выкроить множество простых сорочек для продажи.

Нам требовалась ещё одна, а то и две машинки, и я усиленно копила деньги на вторую, откладывая каждый заработанный франк на это, уже набрала почти половину суммы.

Мадам Арабель изготавливала пуговицы, шляпки, горжетки, а ещё успевала всех нас кормить и прибирать в комнате; с уборкой ей помогал и Бертран.

Калиан помогал мне с подсчётом денежных средств, с ремонтами, которые надо было доделать в других помещениях или установкой очередной витриной. Он решал вопросы с уплатой налогов, с местной полицией и чиновниками, которые постоянно стали наведываться к нам с проверками.

За малышом Жозефом мы смотрели поочерёдно. Он то варил вместе с мадам Арабель суп на кухне, то сидел со мной рядом, пока я строчила на машинке, то ездил с Бертраном на тележке за молоком.

— Бертран, положи на полку повыше, это сукно мне пока не понадобится, — попросила я молодого человека, который забрался на высокую лестницу, а я руководила его действиями.

Большой отрез ткани весил почти десять килограммов, и я одна едва могла затащить его на верхнюю полку, потому и попросила Бертрана. Я боялась навредить малышу в моем чреве и старалась не поднимать тяжестей. Уже как неделю малыш в моем животе начал шевелиться, и этой радостью я поделилась с няней. Теперь я часто чувствовала, как дите колотит ножками мне в живот изнутри, и это вызывало у меня умиление.

— Как скажете, мадам, — с готовностью ответил Бертран.

— Всё, спасибо. Теперь ступай. Надо отнести ещё заказ на улицу Понти, к мадам Грозетт.

Кладовка в лавке была довольно просторной, с высоченными потолками и занимала сразу два этажа. Это помещение и раньше месье Луи, предыдущий владелец лавки, использовал для хранения тканей, и я не стала менять эту традицию.

Бертран ловко спрыгнул с лестницы и оказался около меня.

— Сейчас побегу, — заявил он и вдруг приблизился ко мне ближе и спросил: — Могу я спросить вас кое, мадам Сесиль?

— Да?

— Когда вы получите развод с господином графом, вы будете искать себе нового мужа?

Опешившая от его вопроса, я не знала, что ответить. А Бертран порывисто продолжал:

— Вы украли моё сердце, Сесиль! Если бы вы только захотели, я бы мог всю жизнь служить вам и помогать в делах с лавкой. Могу я надеяться, что когда-нибудь вы станете моей женой?

От этого неожиданного признания я невольно смутилась. А Бертран вдруг приобнял меня и попытался поцеловать. Ему это почти удалось, но только в щёку, потому что я быстро отвернула голову. Эта пикантная ситуация даже развеселила меня. Я, если честно, не воспринимала его слова всерьёз. Это была просто какая-то шутка или игра, ничего серьёзного.

— Бертран, хватит этих глупостей! Иди работай! — велела я, рассмеявшись.

Быстро высвободившись из объятий молодого человека, я отошла к соседнему стеллажу, отвернувшись от него и делая вид, что мне все это безразлично. Начала поправлять ткани на нижних полках, всем видом показывая, что разговор окончен.

— Уже иду, мадам, — как-то кисло ответил парень за моей спиной, и я услышала его удаляющиеся шаги.

Когда он ретировался из кладовки, я облегченно выдохнула, перекладывая мотки ниток, которые выпали из картонной коробки. Все эти томные взгляды и признания Бертрана были мне не по душе, а скорее забавляли меня. Он совсем мне не нравился как мужчина, хотя и был довольно приятен на лицо.

— Вижу, ты с пользой проводишь утро, Сесиль, — раздался вдруг от дверей хрипловатый голос Шаур Ра.

Слыша, как он прошел в кладовую, я отчего-то занервничала.

— Ты что-то хотел, Калиан? — спросила я, не оборачиваясь и продолжая перекладывать нитки,

Я прекрасно понимала, на что он намекал. На меня и Бертрана, и на то, что сейчас здесь произошло. Похоже, Калиан опять следил за мной. В последнее время едва я оставалась наедине с Бертраном, Шаур Ра немедля появлялся рядом, словно охранял меня от других мужчин. Видимо считал, что я принадлежала ему, а это было совсем не так.

Калиан остановился за моей спиной, и я чувствовала, как его горящий буравит мой затылок.

— Я сегодня был в Ратуше: твоё дело о разводе отложено на неопределённый срок по приказу короля, — заявил без предисловий он.

— Как? Почему? — спросила я, повернувшись к нему.

— Чиновник сказал, оттого что нет подписи твоего мужа. Если будет согласие графа, то король, скорее всего, разрешит вам развестись. Позволь мне поговорить с де Бриеном.

— Не думаю, что это хорошая идея, Калиан.

— Отчего? — он приблизился вплотную. — Хочешь жить как соломенная вдова, с именем мужчины, который измывался над тобой и хотел убить?

Глава 56

Слова Калиана возмутили меня. Он был не прав, если думал, что я жажду и дальше оставаться графиней де Бриен.

— Не говори так, я хочу только спокойствия от него и всё, — ответила я, поджав губы.

— Пока не будет развода, не будет этого, — твердо заявил он.

— Я подожду.

— И сколько? Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Боже, не надо так говорить, я не хочу слушать об этом.

Не хотела слышать, потому что итак все это знала. Но я боялась Шаур Ра. Боялась этого мужчины и того, что попаду в зависимость от него. Ведь едва он приближался, я становилась податлива и послушна, как дрессированная кукла и соглашалась на все. Будь то деньги, которые изначально я не хотела принимать от него, или же его проживание в этом доме, хотя я не хотела, чтобы Шаур Ра жил здесь.

— Почему? — прищурился он, и его правая ладонь легла сбоку от моей головы. Он уже склонился ко мне и как-то угрожающе спросил: — Неужели тебе нравится соблазнять этого желторотого юнца, который совершенно тебе безразличен?

— Я не делала этого.

— Делала, Сесиль. И мальчишка уже весь в нетерпении. Думает, что ты можешь стать его. Это гнусно соблазнять только из скуки.

Он, как и всегда, правильно распознал все мои скрытые мотивы поведения. Но я не собиралась показывать ему, что он прав. Он не должен знать, в кого я была действительно влюблена, ибо боялась продолжения этого, как огня.

— Ты прекрасно знаешь о моих чувствах к тебе, — продолжал давить на меня Калиан. — Я лишь хочу иметь право официально защищать тебя. Любить и оберегать тебя, Сесиль.

Именно эти слова любить и оберегать словно занозой вонзились в мое сердце. Я чувствовала, что хочу того же, но мой разум тут же заработал в противоречие этим сладостным мыслям.

Была одна сложность. Я была беременна, и я не знала, как сказать об этом Калиану. Отчего-то я боялась, что после этого известия он посчитает меня грешницей, которая до свадьбы блудила с садовником. Я не хотела, чтобы Шпур Ра думал обо мне так, хотя это было горькой правдой.

— Так я могу поговорить с твоим мужем?

— Нет, я запрещаю тебе это.

— Нет? Значит, не хочешь моей помощи и стать моей женой? Хочешь жить вот так в подвешенном состоянии?

— Наверное.

— А я думаю, что это не так.

Он наклонился ко мне сильнее, и я поняла, что он хочет поцеловать меня. Но не могла двинуться с места. Точнее, не хотела бежать от него, а жаждала продолжения. Я утонула в его горящем призывном взоре, ощущая, как мое дыхание участилось, а сердце уже бьется где-то в висках.

Поцелуй Калиана был невыносимо сладостным и упоительным одновременно.

Забывшись на миг, я ощущала, что словно выпала из реальности. Ласка его горячих губ, близость его большого сильного тела и его дурманящий мужской запах поглотили меня, подчиняя себе полностью.

Я находилась в каком-то чувственном дурмане. Мне не хотелось, чтобы он останавливался, и я сама уже целовала его, жадно перебирая его густые волосы на затылке и прижимаясь к его твёрдому телу.

Опомнилась я только когда Калиан чуть оторвался от моих губ и хрипло простонал какое-то ласковое слово, которое я не разобрала. В этот момент, его нога уже вклинилась между моих коленей, и он неистово прижимал меня к себе.

— Пусти! Пусти меня, немедля! — нервно воскликнула я, отталкивая мужчину.

Он тут же разжал объятия, и я отскочила от него как ошпаренная, не понимая, как так произошло, что сначала мы просто спорили, а потом вдруг всё вылилось в эти страстные ласки.

Нервно взглянув на него, я пытаясь успокоить свое сбивчивое дыхание.

— Калиан, прошу, уезжай. Я замужем, и пока не намерена менять одного мужа на другого.

— Как бы тебе ни претило моё предложение, Сесиль, ты должна признать, что я прав. Я могу дать тебе защиту и любовь.

— Мне она не нужна! — перебила я его в отчаянии.

Ну почему он продолжал мучить меня этими своими соблазнительными увещеваниями? Ведь я итак держалась из последних сил, чтобы не уступить на его призывные просьбы.

— Уверена?

— Уверена.

Он долго пронзительно смотрел на меня, и я видела, как ходят желваки на его скулах. Он был недоволен, его взор становился с каждой минутой все темнее.

— Ты итак сделал для меня достаточно, — продолжала настаивать я. — Как только смогу, то вышлю тебе деньги, что ты одолжил мне на ремонт, и...

— Не смей унижать меня так! Это был подарок! Деньги от тебя я не возьму, — прорычал он грозно. — Но я прекрасно понял тебя, Сесиль. Больше навязываться не буду.

Я чувствовала, что говорю неискренне, словно кто-то управлял мной, потому что моё сердце, наоборот, рвалось к нему и жаждало остаться рядом с этим мужчиной.

В следующий миг Шаур Ра стремительно покинул кладовую.

А я устало прислонилась к полкам и прикрыла глаза. Меня всю трясло.

Я пыталась убедить себя, что все сделала правильно теперь и Калиан мне не нужен, ни как возлюбленный, ни как защитник, ни как муж.

Только не он. Я безумно боялась влюбиться в него, боялась стать зависимой от этого мужчины. Мне это сейчас было ни к чему. У меня были другие цели в жизни, а еще под сердцем жил ребенок другого мужчины. И Шаур Ра никогда бы не принял его как своего. В этом я была уверена.

— Хорошо, что он уезжает через неделю. Уедет и я забуду его. Заживу спокойно, — уверяла я себя, выходя из кладовой.

Решила начать выкройку нового вечернего платья, что заказали вчера. Всё же работа всегда успокаивала меня и настраивала на мирный лад.

Глава 57

Через три дня мы устроили в нашей лавке скидки.

На все готовые вещицы, что не продались за предыдущие три недели, мы сделали скидку от десяти до двадцати процентов. Местное население плохо воспринимало слово проценты. Всё-таки уровень образования у парижан того времени был гораздо ниже, чем в двадцать первом веке откуда я прибыла в этот мир. Потому на табличках при входе и рекламном треножном плакате на улице мы написали: «пятая часть платья в подарок» и «купи две сорочки и получи третью даром».

Я знала, что данная акция точно будет новшеством. Потому что в других магазинах подобного не делали. Обычно лавочники и торговцы просто снижали цену не объявляя об этом. Но я знала главное в распродаже и скидках именно указать и внушить покупателю, что именно для него делается исключение и он может купить дёшево и именно сегодня, а не когда захочет. И даже размер скидки не играл большого значения. Срабатывал психологический фактор. Люди покупали с десятью процентной скидкой так же хорошо, как и с тридцатью. Потому что знали, что завтра будет всё равно дороже, ибо цена вернётся на место.

К обеду новость о скидках в моей «Моднице» распространилась по всем ближайшим кварталам. А к вечеру у нас в лавке было не протолкнуться от покупателей. Все хотели купить сегодня и именно сейчас, то что присмотрели заранее или просто то что понравилось сейчас.

Каждый час довольно подсчитывая поступавшие денежки, я потирала руки. Выручка за полдня уже была как за три обычных дня. Завтра вполне можно будет сделать выходной для нас всех. Передохнуть. А уже послезавтра приняться с новыми силами за новые изделия. Всё равно в первые дни после скидок будет затишье с покупателями и за это время мы сможем нашить новые изделия.

В тот день мне было особенно грустно и печально, несмотря на бойкую торговлю в нашем магазинчике.

Завтра поутру уезжал Калиан. После той беседы в гостиной, когда он предложил мне стать его женой, он со мной почти не разговаривал. Обиделся на меня. Я прекрасно понимала его. Он столько сделал для меня, а я гнала его прочь.

Но я ничего не могла с собой поделать. Боялась стать его женой, рассказать ему правду.

Около пяти вечера я вышла из душной лавки, полной народу, чтобы поправить рекламный треножный плакат, который чуть съехал на проезжую часть и мешал прохожим и каретам.

Спускаясь с крыльца, я увидела двух солидных мужчин в серых модных сюртуках и цилиндрах. В этот момент один из них, месье лет пятидесяти с брюшком и бакенбардами, с какой-то яростной злобой ударил своей тростью мою треногу — вывеску. Она жалобно проскрежетала и сложившись, упала на бульвар.

Я ахнула! Не понимая зачем он это сделал, я быстро спустилась с лестницы. И стремительно приблизилась к мужчинам, желая понять мотивы их поведения. Они уже стояли у входа в мою лавку и как-то недовольно оглядывали витрины.

— Добрый вечер, вы не хотите зайти в нашу лавку? У нас сегодня очень выгодное предложение, — обратилась я к ним.

Мужчины обернулись ко мне и прошлись по мне взглядами. Второй — долговязый месье в пенсне и дорогом жилете — произнес:

— Мы наслышаны, что вы новая владелица этой лавки. Это так?

— Да. Что вам угодно, господа?

— Нам угодно, чтобы вы немедля закрыли свою лавку и убрались с этой улицы, мадам! — выдал пузатый господин.

Я опешила. Менее всего я ожидала услышать подобное.

— С какой это стати я должна это сделать? — с вызовом спросила я.

— С того что вас здесь никогда не было. А сейчас вы вылезли словно из преисподней со своей треклятой лавкой и переманиваете наших клиентов!

В этот момент из лавки вышли три покупательницы, видимо подруги с несколькими пакетами и круглыми коробками в руках. Проходя мимо меня, одна из них улыбнулись мне и довольно заявила:

— Какие чудесные скидки, мадам, у вас в лавке. Мы столько всего накупили!

Женщины быстро прошли мимо и свернули на бульвар, а лица моих собеседников стали ещё злее.

— Вы слышали, что мы вам сказали? — процедил уже угрожающе долговязый.

— Слышала. С кем имею честь говорить?

Мужчины представились. Один оказался владелец огромного магазина дамской одежды на Риволи, а второй имел дорогую шляпную лавку неподалёку, его клиентами на сколько я знала были герцоги и придворные.

— Мои и ваши клиенты разные люди, — попыталась объяснить я. — Вы шьете для господ, а я для людей любящих экономить, — попыталась успокоить я мужчин.

Совершенно не хотелось наживать себе злобных конкурентов или врагов. Потому о том, что следующим этапом у меня будет завоевание «любви» именно богатой публики я решила умолчать.

— Вы своими дешёвыми ценами разорите нас всех! — вспылил толстяк. — И ещё эти ваши «скидки» Что это вообще за гадость такая?! Хотите взлететь выше нас, милочка? Не выйдет!

— Я просто хочу заработать на жизнь своим любимым делом. И всё. Отбивать у вас клиентов и вредить вашей торговле я никогда не хотела.

Всё же я пыталась урегулировать это недоразумение мирным путём.

— Мы вас предупредили, мадам! — произнёс прищурившись долговязый. — Не закроете свою лавку, получите много неприятностей!

— Вы угрожаете мне? — опешила я. — Я такая же парижанка, как и вы и также исправно плачу налоги в королевскую казну. Потому имею право открыть свою лавку и торговать всем, что в рамках указов короля!

— Значит ваша лавочка долго не простит, — ядовито заявил толстяк. — Как бы вам не лишиться не только её, но и этого дома!

Я нервно сжала кулак. Они что на полном серьёзе угрожали мне сжечь или сломать мою лавку? Только оттого что у меня дела в торговле модными нарядами сразу пошли хорошо?

— Господа! — вдруг раздался над моим ухом низкий голос Калиана. — А хватит ли вам смелости повторить ваши угрозы в жандармерии?

Он вышел вперёд, и как-то воинственно окатил их мрачным взглядом.

Мужчины даже попятились, но их глаза всё равно горели недовольством. Они молчали, поджав губы. А Шаур Ра приблизился к ним вплотную и продолжал:

— Нет? Тогда проваливайте прочь. Пока я сам не устроил вам "неприятности"!

Окинув Калиана неприязненными взглядами, мужчины всё же помолчали и, вальяжно развернувшись, последовали по улице дальше. Я же проводила их нервным взором и тревожно выдохнула.

— Спасибо тебе, — прошептала я Калиану.

Не сдержавшись, я прижалась к мужчине и обняла его. Всё же какой он был хороший и надёжный. Как только возникли у меня снова проблемы, он тут же появился и встал на мою защиту.

Шаур Ра не оттолкнул меня, а наоборот обнял рукой и прошептал над моими волосами:

— Попроси меня, Сесиль, и я останусь.

Я сглотнула. В его словах слышалась такая любовь и горечь, что я ощутила, как у меня в тоске сжалось сердце. Как же не хотела, чтобы он уезжал. Но отчего-то я произнесла:

— Нет...

Говорила будто не я сама, а кто-то другой сказал за меня.

Именно в этот миг я поняла, что люблю его. Сильно, неумолимо, вопреки всему. Но разум твердил мне что у нас нет будущего, а сердце обливалось кровью, предчувствуя неминуемую разлуку.

Калиан положил вторую руку мне на спину и уткнул лицо в мои волосы на макушке. Прижал меня к себе сильнее, словно не хотел отпускать.

Мы стояли так, просто обнявшись, и наслаждались близостью друг друга. И нам было наплевать на то, что мы стоим посреди бульвара, по которому сновали многочисленные прохожие и оборачивались на нас.

— А вот и моя жёнушка — шлюха! — вдруг раздался рядом с нами хриплый мужской рык. — И как обычно блудит с каким-то проходимцем прямо посреди улицы!

Я резко отпрянула от Шаур Ра и испуганно уставилась в сердитое лицо графа де Бриена.

Глава 58

Увидеть в этот момент мужа я менее всего ожидала. Сразу же моим существом овладел страх. Я отчетливо вспомнила, как де Бриен измывался надо мной, ту темницу, гвардейцев и его побои.

— Рауль? — выдохнула я испуганно и отстранилась от Калиана.

— Это твой любовник? От него ты беременна? — обвинительно выдал муж, сверкая злыми глазами на Шаур Ра.

— Что? Нет! Калиан тут ни при чем, он мой друг, — замотала я отрицательно головой.

— А кто же тогда? Я хочу знать имя твоего любовника!

— Нет. Как ты нашел меня? — воскликнула я.

— Чиновник в ратуше за двадцать франков все рассказал. Собирайся, Сесиль, побегала и хватит. Мы немедленно возвращаемся домой! — приказал де Бриен.

— Нет! Я не вернусь!

— Блудливая дрянь, ты еще смеешь спорить со мной? Иди сюда!

Я испуганно ахнула, когда в следующий момент Рауль двинулся на меня, сжав кулаки. Шаур Ра тут же поспешил заслонить меня своим телом, как бы отгораживая от разъяренного мужа.

— Граф, угомонитесь! — грозно выдал Калиан, надвинувшись на де Бриена и, обернувшись, приказал: — Сесиль, ступай в дом! Я сам поговорю с ним!

— Мне не о чем с тобой говорить, полукровка! Пошел прочь с дороги! Я все равно верну ее.

— Рауль, я подала прошение о разводе. Ты должен согласиться! — выпалила я, пятясь к дому.

— Никакого развода! — прорычал злобно де Бриен.

В этот момент очередные покупатели вышли из лавки и с интересом уставились на нас. Калиан был прав, не стоило решать подобные вещи на людях.

Я поспешила в дом и услышала недовольный окрик мужа:

— Не смей уходить! Я приказываю тебе, Сесиль!

— Она с тобой никуда не поедет, — процедил Шаур Ра.

Быстро забежав в лавку, я прикрыла дверь. Осталась стоять у приоткрытого витринного окна. Оттуда все было прекрасно видно и слышно, о чём говорили мужчины.

— Кто ты такой, чтобы отвечать за мою жену? — взъярился де Бриен на Калиана. — Пошёл прочь с дороги! Я всё равно заберу её.

— Не заберёшь. Она этого не хочет. Потому тебе придётся уйти, граф.

Надеясь на то, что всё же Рауль внемлет словам Калиана, я, сжимая кисти рук, стояла у окна. Но в следующий миг де Бриен размахнулся и ударил Шаур Ра кулаком в плечо. Я вскрикнула, явно не ожидая от благовоспитанного холёного муженька подобного мужицкого поведения. Калиан тут же ответил ему, ударив в живот и по лицу. Рауль отлетел назад, и невольно падая, уронил рекламную треножницу, где красовались слова о скидке.

Шаур Ра быстро наклонился и, схватив графа за грудки, рывком поднял его. Грозно заявил ему в лицо:

— Убирайся, де Бриен, пока я не забыл свое обещание и не отправил тебя к праотцам!

— Угрожаешь мне, грязный индеец? Думаешь, я боюсь? — прохрипел злобно Рауль в ответ.

— Хочешь проверить мои слова, француз?

— Убери руки! Это моя жена, и я имею право забрать ее с собой.

— Она подала на развод и жить с тобой не будет.

— А ты что, записался в ее телохранители?

— Да. Больше я не позволю обижать ее. Я ясно выражаюсь?

— Вполне, — как-то ехидно процедил де Бриен. — Но эта маленькая шлюшка не заслуживает твоего покровительства, индеец. Она не несчастная жертва, а коварная обманщица и блудница. Ты знаешь, что она ждет ребенка? И от кого даже мне не говорит! Эта сука раздвигала ноги непонятно перед кем и еще до нашей свадьбы!

— Еще слово, и…

— Пусти! — вспылил де Бриен и ударил Калиана по рукам.

Шаур Ра отпустил его. Рауль быстро оправил свой сюртук и поднял с тротуара цилиндр, нахлобучил на темноволосую голову. Злобно оглядев окно, где я стояла, он процедил в мою сторону:

— Я ухожу, Сесиль. Но я вернусь… надеюсь, к тому времени ты одумаешься!

Выплюнув последние слова, Рауль зыркнул на Калиана и стремительно направился прочь. Я же облегчённо выдохнула: ушёл всё же. Но, как и раньше, не хотел по-хорошему давать мне развода.

Как же было от него избавиться? Я совсем не знала.

После возмутительного разговора с владельцами магазинов с Риволи, а ещё более от появления и угроз мужа, я была вся на взводе. Не понимала, что делать и как далее вести свои дела. Угроз я, конечно, опасалась, но не до такой степени, чтобы немедленно поднимать цены или даже закрыть лавку.

Но самым жутким было то, что Рауль нашёл меня и, как и прежде, развод давать не хотел.

Извинившись перед няней и мадам Арабель, которые продолжали обслуживать многочисленных покупателей в лавке, я поднялась к себе в комнату, чтобы немного успокоиться.

Я опять вспомнила про дневник отца и что он нужен был де Бриену. Что-то было в этом дневнике такого, отчего он жаждал заполучить его. Может, мне удастся избавиться от Рауля и получить развод, если я отдам ему дневник?

Не прошло и четверти часа, как в моей спальне появился Калиан.

Его лицо было взволнованно и мрачно.

— И долго ты собиралась скрывать от меня правду? — глухо спросил он прямо с порога, прикрывая плотно дверь.

— Какую?

— Что ждешь ребенка.

— Это не твое дело, Калиан, потому и не говорила. Это касается только меня и моего возлюбленного.

— Это какого еще возлюбленного? — хмыкнул он, словно не веря в мои слова.

— Теперь ты будешь донимать меня расспросами? Требовать правду, как де Бриен?

— Кто этот возлюбленный, Сесиль?! — продолжал настойчиво он.

— Оставь меня в покое!

— Нет!

Он яростно схватил меня за плечи, прижав к стене и продолжая настаивать:

— Говори, я жду.

— Думаешь, если заступился за меня сейчас, то имеешь право что-то требовать?

— Да. Не отпущу, пока не скажешь.

Заявил он, наклоняясь ко мне так близко, что я задрожала. Ощутила, что он хочет меня поцеловать, и запаниковала, потому что его близость нервировала и возбуждала одновременно.

— Я жду, Сесиль, — уже прошептал он у моих губ.

— Поль!

— Кто?

— Садовник Поль. Он работал в доме мачехи, ты наверняка видел его. Он погиб на войне.

— И какой срок?

— Пятый месяц пошёл, — выпалила я, уже всю правду.

Чувствовала, что он не отстанет, пока не узнает всё. Зато теперь, может, немного остынет и перестанет меня соблазнять этими своими взорами и поцелуями.

Калиан замер и долго смотрел на меня в упор, словно хотел проникнуть в мои мысли. Как меня бесил этот его взгляд, словно он что-то знал такое обо мне, чего не знала я.

— Поль, значит, ну-ну, — он как-то странно оскалился и тут же выпустил меня из своих объятий.

— Не веришь? Спроси у Манон. Именно она мне всё рассказала в подробностях про Поля и то, что мы любили друг друга.

— Ясно, — как-то кисло заявил Шаур Ра, подёргивая ушибленным плечом.

Глава 59

Я видела, Шаур Ра явно не понравилось известие о моей беременности и моей любовной связи с Полем. Но вообще-то я не обязана была отчитываться перед ним. Я не была ни его женой, ни невестой, ни возлюбленной.

Калиан отошел от меня, выглянул в чуть приоткрытое окно.

— Думаю, что теперь твоя относительно спокойная жизнь закончилась, Сесиль, — выдохнул он, осматривая улицу, словно удостоверяясь, что Рауль не вернулся. — Теперь твой муж знает, где ты живешь, и наверняка снова придет. Надо побыстрее оформлять твой развод.

— Согласна. Но прошение у короля, что я могу?

— Надо как-то ускорить это дело, — сказал Калиан, скрестив руки на груди и внимательно посмотрел на меня. — Я подумаю над этим, не беспокойся.

Меня осенила одна мысль и я возбужденно заявила:

— Я знаю, как заставить Рауля согласиться на развод! Он же говорил мне!

— Да? И как же?

— Надо отдать ему дневник, чтобы он наконец оставил меня в покое.

— Дневник?

Я быстро приблизилась к нему и попросила:

— Калиан, мне надо срочно найти камеристку Клару. Помнишь, ты обещал мне съездить к моей мачехе?

— Да, обещал. Прости, совсем позабыл со всей этой кутерьмой с лавкой.

— Клара может помочь мне найти дневник отца. Если мы отдадим его де Бриену, он возможно согласится на развод. Он так жаждет заполучить его.

— И зачем ему дневник твоего отца? — подозрительно спросил Калиан.

— Сказал, что отец описывал их военные походы, и Раулю приятно было бы почитать об этом вновь, вспомнить. Он же был другом отца.

Шаур Ра странно и как-то недоверчиво взглянул на меня.

— Мерзавец врёт. Он никогда не был другом твоего отца, Сесиль. А вот зачем ему нужен дневник Шарля — очень интересно было бы узнать.

— Я тоже об этом думала, что-то здесь нечисто.

— Мы попробуем добыть дневник, но твоему мужу отдадим или копию, или часть его.

— Как это?

— Я расскажу тебе, Сесиль. Я останусь и помогу тебе.

— Как останешься? Твой корабль отплывает через четыре дня из Марселя.

— Уплывет без меня, — ответил он коротко и твердо. — Твое интересное положение все изменило. Я остаюсь. Пока ты не получишь развод от де Бриена. А то он еще что вытворит, этот мерзавец.

— Но, Калиан, я справлюсь сама.

— Это не обсуждается. Сказал, остаюсь. Отдыхай, Сесиль, — сказала он и быстро покинул мою спальню.

Отдохнешь тут! Когда нежданно-негаданно приперся деспот-муженек, угрожая расправой, а еще и Калиан решил сыграть во властного защитника.

Вот неугомонный! Я так надеялась, что Шаур Ра уедет, и я перестану чувствовать себя влюбленной дурочкой, но нет. Теперь он решил остаться, даже несмотря на то, что я беременна от Поля. Хотя, вроде бы, это должно было наоборот отпустить его. И я не понимала мотивов его поведения.

Вздохнув, я пошла вниз проверить, как там идет торговля в лавке. Собиралась уже её закрыть: солнце почти село, и хотелось уже поужинать и действительно отдохнуть после суматошного дня, и наверняка не мне одной. Няня, Зоэ, мадам Арабель и Бертран с раннего утра помогали мне в лавке сегодня.

Уже на следующий день Калиан привез Клару, мать Поля. Едва увидев меня, женщина по-матерински обняла меня и радостно воскликнула:

— Сесиль, ты жива! Какая радость! А я так печалилась. Думала, с тобой случилось что-то скверное. Ведь ты так внезапно пропала.

— Клара, вы думали…

— Да. Твой муж приезжал к мадам Жоржетте два месяца назад и разыскивал тебя, сказал, что ты сбежала. Я ещё подумала, что он как-то виноват в этом. Уж больно у него лицо было злое, когда он говорил о тебе. Он отчего-то предположил, что ты поедешь к мачехе.

— Рауль оказался страшным человеком, Клара, — вздохнула я. — Он мучил меня. Я едва не погибла. Потому я и сбежала. Оттого я хочу избавиться от него. И для этого мне нужна шкатулка матери, помнишь, про которую мы говорили с тобой?

— Да, Сесиль, помню.

— Там должен быть дневник. Мадам Жоржетта же забрала шкатулку с собой, когда уезжала, так?

— Да, но там дневника нет. Я это точно знаю. Шкатулка была пуста, когда я видела её последний раз у неё. А теперь хозяйка хранит там свои счета и расписки.

— Как? Ты уверена, что дневника там нет? — опечалилась я вмиг.

— Я думаю, и не было, — ответила Клара. — Мадам Жоржетта никогда не говорила ни о каком дневнике господина Шарля.

Я невольно оперлась руками на спинку стула и прикрыла глаза и обреченно пролепетала:

— Ну всё. Теперь я никогда не избавлюсь от де Бриена…

— Не говори так, — ответила Калиан мрачно.

— Так нет там дневника, ты же слышал, что сказала Клара и не было! И теперь, видимо, уже не найти. Я навсегда останусь его женой!

Я плюхнулась на стул и едва не заплакала от ярости и бессилия. Я так рассчитывала на этот дневник, как на своё спасение! Только он мог обеспечить мне согласие де Бриена на развод. А теперь всё потеряно.

— Не смей раскисать, Сесиль, — велел тут же Шаур Ра, положив свои широкие ладони мне на плечи, как бы подбадривая. — Мы что-нибудь придумаем. Если дневник твоего отца существует, значит, мы его найдём.

— Как? Никто не знает, где он!

— Девочка, тебе очень нужен этот дневник? — спросила озабоченно Клара.

— Да. Это была последняя надежда избавиться от моего мужа, а теперь...

— Мне очень жаль, девочка, что я не смогла помочь тебе.

— Сесиль, давай рассуждать логически. Дневник был, раз о нём знает твой муж, — продолжал Калиан, и я внимательно посмотрела на него. — Мачеха твоя, наоборот, ничего не слышала о нём, значит, никогда не видела. Дневником владел твой отец. Значит, надо обыскать особняк твоего отца, Сесиль. Дневник наверняка где-то там, но в таком месте, которое не знает твоя мачеха.

— Но он же опечатан королевской печатью, особняк имею ввиду, — сказала я.

— Ничего, мы проникнем туда осторожно, не затронув печати, — уверил Шаур Ра.

— Я знаю, где это место! — воскликнула вдруг Клара. И мы удивленно уставились на камеристку моей мачехи. — Тайное место месье Шарля, про которое не знала мадам Жоржетта.

— А есть такое место? — спросил Калиан.

— Да! Я знаю о нем от Поля, моего любимого мальчика. Он рассказывал мне, что иногда хозяин Шарль ходил туда тайком. Это в саду опечатанного особняка, девочка. Около фонтана, что не работает.

— И ты сможешь показать это место, Клара?

— Да.

Глава 60

В полночь мы с Кларой достигли дальней калитки, ведущей в усадебный сад моих покойных родителей. Калиан уже дожидался нас. С ним стоял некий человек в неприметной одежде и с надвинутой шляпой на самые глаза. Оттого лицо невысокого незнакомца было не разглядеть в темноте.

— Это друг, — объяснил Калиан. — Он поможет нам открыть королевские печати так, чтобы не сломать их, а потом снова все запечатает, как и было.

Удивленная его словами, я действительно наблюдала, как незнакомец в широкополой шляпе с легкостью вскрыл королевскую печать, вытащив из твердого сургуча ленту. Калитка спокойно открылась: на одной ее створке осталась печать, на другой — конец перекрученной красной ленты.

Прикрыв калитку, мы быстро вошли в сад и направились прямиком за Кларой. Уже через пять минут достигли нужного места, как сказала женщина. Подошли к каменному пьедесталу рядом со старым фонтаном. Здесь когда-то располагался большой вольер для певчих птиц.

— Вот это место, — указала Клара рукой на каменный круглый пьедестал в половину человеческого роста. — Но я не знаю, как открыть тайник, как я и говорила.

— Представь это Жилю, — заявил Калиан, обращаясь к своему другу. — Он умелец на все руки.

Спустя полчаса Жиль разгадал секрет тайника — как он открывался, и в каменной кладке под столешницей пьедестала появилось небольшое отверстие. Оттуда Калиан достал каменную шкатулку из голубого лазурита. В ней лежала небольшая книга в кожаной обложке, потертая от времени и пыльная.

Едва раскрыв ее на первой странице, мы поняли, что это дневник моего покойного отца. Осторожно взяв его в руки, я едва не прослезилась. Конечно, я не была настоящей дочерью барона Шарья Савиньи, но отчего-то все, что касалось прошлого Сесиль, задевало меня за живое. Мне показалось очень трогательно, что спустя столько времени дочь барона, а теперь это была я, нашла дневник отца, который теперь, возможно, мог разъяснить некоторые вещи из прошлого.

Снова положив вещь в шкатулку, я, прижав к себе ценную вещицу, мы отправились обратно. Жиль умело скрепил королевскую печать после того, как мы вышли из сада. Поблагодарив его и отдав обещанные десять франков, Шаур Ра велел ему держать язык за зубами. На это Жиль как-то криво усмехнулся и проскрежетал сквозь гнилые зубы:

— Я что, дурак трепать языком об этом? В королевской тюрьме плохая кормежка и ложе каменное, что-то туда мне совсем не хочется.

Услышав слова Жиля, мне стало не по себе. Только в этот момент я поняла, что мы совершили противозаконные действия и сильно рисковали. Но все обошлось. Мы с Кларой и Калианом вернулись домой уже в два ночи.

Изучать дневник отца у меня не было сил, ведь вставать надо было уже на рассвете. Потому я оставила дневник на столике у изголовья кровати, решив внимательно прочитать его в ближайшие дни.

Проснувшись утром, я, пока завтракала, смогла прочитать только первые три страницы дневника. Далее занялась швейными делами. Но уже с первых строк я поняла, что мой отец сильно любил мою матушку и меня. Он очень страдал в разлуке с нами, очень хотел увидеть нас вновь. Ведь в то время он служил в Америке. События почти пятнадцатилетней давности были описаны на первых листах дневника.

Мать Поля захотела остаться жить с нами, заявляя, что мадам Жоржетта невыносимая злая хозяйка, постоянно бранится и даже не брезгует оплеухами. Мне это было знакомо, потому я разрешила Кларе остаться. К тому же я не могла отказать матери Поля, все же она была бабушкой моего ребенка. Мы договорись, что Клара будет прибирать в доме и лавке, присматривать за малышом Жозефом, которому нужен был постоянный присмотр, а также готовить еду. Мадам Арабель одна уже не справлялась с готовкой, ведь она ещё мастерила много шляпок под заказ.

В тот день, после полудня, я быстро строчила на швейной машинке подол голубого платья. Его должны были забрать вечером, а оставалось еще обработать подол и пришить второй рукав. Я торопилась, пытаясь все сделать как можно быстрее и качественнее.

Все утро я была занята. Расставляла в животе и боках свои наряды, потому что уже ничего не сходилось на моей талии. Мой животик начал хорошо расти последние недели. И малыш постоянно напоминал о своем существовании толкая меня ножками.

Неожиданно в швейную комнату влетела Зоэ, взволнованная и испуганная.

— Мадам Сесиль! — нервно выпалила она. — Выйдите, пожалуйста. Там недовольная клиентка. Говорит, что ее обманули!

— Обманули? — недоуменно спросила я, откладывая голубое платье в сторону.

Когда я появилась в зале, у одной из витрин стояла богато одетая дама в шляпке с синими перьями и светлом платье. Приблизившись к ней, я отметила, что ее шелковое платье уже не новое, а довольно застиранное, цвет вышивки на нем побледнел.

Увидев меня, дама быстро обернулась.

— Чем я могу вам помочь, мадемуазель?

— Вы владелица этого салона? — осведомилась высокомерно дама.

Создавалось такое впечатление, что ей неприятно говорить со мной, да и вообще не по себе находиться в моей модной лавке. Она недовольно морщила носик и как-то брезгливо оглядывала манекены с платьями, выставленные в витринах.

— Да, — ответила я приветливо. — Меня зовут Сесиль. Можете обращаться ко мне мадам.

— Прекрасно, мадам. Моя камеристка посоветовала этот магазин как модный, а я вижу здесь дешёвые галстуки из хлопковой ткани! Которые носят ремесленники и слуги. Разве я могу заказать здесь модное платье, достойное бала у герцогини де Фонтене?

— Вы приглашены на этот чудный бал, мадам? — тут смекнула я, в чём дело.

Похоже, у этой модницы совсем не было денег, но платье новое хотелось, но и показаться одетой в дешевку она тоже не хотела, вот и начала истерить.

— Да. Но теперь точно не пойду на него. Платья-то мне не видать!

— Я могу сшить вам любой наряд, который вы видите на витрине. В моем салоне продаются только новинки парижской моды.

Я говорила правду. Теперь в моей «Парижской моднице» были представлены модные платья и костюмы, едва входящие в моду. Я копировала популярные фасоны, добавляла свои идеи в наряды и шила их из недорогих тканей. Продавала по приемлемым ценам. И именно такое сочетание: цена, мода и качество, было очень популярно у моих покупательниц. Теперь даже дочка лекаря могла одеть модное платье, которое стоило в четыре раза дешевле, чем в салоне на Риволи.

По идейному содержанию это походило на некий «китайский рынок», который копировал известные бренды в моем мире. Однако это было временно. Потому что я хотела запустить свою линейку модного стиля, но для этого надо было обзавестись большой клиентурой, на которую я как раз теперь и работала. Чтобы полюбившие мои изделия покупательницы захотели купить новинки и новые фасоны именно у меня.

— Но они из дешёвого ситца! — капризно воскликнула дама.

— Простите, не знаю вашего имени, мадемуазель, — сказал я.

— Жанна де Барисоль, дочь маркиза.

— Мадемуазель Барисоль, у меня есть недорогой лионский шёлк, всего два франка за метр. Если сшить платье из него, никто не отличит его от изделия из модного магазина «Лозетт», что на Риволи.

— Неужели? И вы сможете это?

— Конечно, — утвердительно сказала я. — Давайте обсудим, какое платье вы хотите. Фасон и цвет. Я покажу вам варианта шёлка, и оговорим сразу цену. Уверяю вас, она будет стоить только на треть больше, чем на те, что на витрине.

— Правда? Вы сможете сшить наряд, как от модного дома «Лозетт», но за десять франков?

— Да.

— Вы врёте, милочка! Так бы делали все портные!

Глава 61

Обидную фразу дамы я предпочла пропустить мимо ушей. Я была не в том положении, чтобы позволить себе указать этой языкастой девице на дверь. Хотя мне этого очень хотелось. Но мне нужны были подобные покупательницы. Если мадемуазель Барисоль удастся угодить, то эта грубая на язык модница может стать живой рекламой моей лавки для великосветских дам.

— Уверяю вас, не все. А я смогу сшить, — уверенно заявила я.

— Так и быть, — кивнула надменно Жанна. — Можно попробовать.

— Хорошо. Я дам вам на выбор восемь вариантов платьев. Завтра к утру нарисую эскизы. Вы придете, и выберете, мы обговорим детали и снимем мерки.

— Но если в итоге наряд мне не понравится, денег я не заплачу вам!

— Договорились.

Я знала, что сошью такой изысканный модный наряд, что эта нищая аристократка с пафосом точно одобрит его и купит. Ведь дорогой наряд она все равно не может себе позволить, а на бал к герцогине очень хочется, иначе бы она не скандалила сейчас.

Спустя три дня придирчивая Жанна де Барисоль мерила уже готовое платье из нежно-розового шелка. Вертелась перед напольным зеркалом и никак не могла оторвать от себя взгляда.

— Мадам, я даже не ожидала подобного! — наконец воскликнула она.

— Вам нравится, мадемуазель? — спросила я, прищурившись.

— Не то слово! Надо же, такой дешёвый шёлк, даже на ощупь. Но выглядит так чудесно, что и не отличишь от самого дорогого.

Я даже не сомневалась в её реакции и одобрении.

За то время, пока у меня была лавка, я уже научилась с полуслова понимать, что именно нужно моим клиенткам: какие фасоны нравились тому или иному возрасту, какие лучше цвета подходили к цвету кожи и волосам, да и остальным маленьким хитростям. Как сделать изделие таким привлекательным и чудесным, что дама вмиг влюблялась в новый наряд и, не раздумывая покупала его. Это моё чутье появлялось у меня на уровне интуиции.

— Всё дело в верно выбранном фасоне, который идёт к вашей фигуре и умелом шитье.

— Да-да. Это я уже поняла, мадам, — кивнула довольно Жанна. — Но всё же меня смущает одно, что…

— Что все подумают, что наряд стоит дёшево? — озвучила я тайные мысли девицы.

— Да.

— А вы не говорите, сколько он стоит. Скажите, что платье дорогое. Но я сделала вам большую скидку в полцены, как постоянной покупательнице, и он обошёлся вам недорого.

— Да! Вы правы. Тогда я беру это великолепное платье. Десять франков?

— Да, как и договаривались.

— Замечательно, на днях я закажу у вас, мадам Сесиль, еще два наряда. Мне нравится ваша работа.

— Хорошо. Можно будет их сшить из более дорогой ткани, и они обойдутся вам в пятнадцать франков, или же опять из дешевой за десять. Подумайте.

— И дешевая ткань также будет прекрасно смотреться на мне в готовом платье, как и теперь?

— Конечно.

Жанна де Барисоль ушла из моей лавки довольная, как объевшаяся сметаны кошка. И было отчего. Получила прекрасный наряд, не хуже, чем из дорогущих магазинов на Риволи, а дешевле в три раза. Напоследок она заявила, что рада, что нашла меня, и теперь будет моей постоянной покупательницей.

Теперь в моём магазинчике продавались и шились не только платья, костюмы, шляпки и нижнее бельё, но даже обувь, перчатки, шали и сумочки для дам. Прямо универсальный магазинчик.

Наконец то мы прикупили еще две швейные машинки.

Няня и Зоэ занимались выкройкой, вышивкой и шитьем по моим эскизам и придуманным фасонам. Я выполняла самые трудные в пошиве одежды. Мадам Арабель мастерила шляпки и пуговицы. Ей помогал Бертран, если надо было выполнить какую-то черновую работу, а в основном молодой человек занимался изготовлением обуви. И это у него получалось с каждым днем все лучше. Калиан решал вопросы по поставке материалов из других лавок. Мы даже наняли мальчика посыльного, который разносил готовые товары по домам горожан. И получал ежедневно по пол франка за свою работу.

И сейчас мне казалось, что моя давка скоро станет мала. Ведь каждый день приходили всё новые и новые покупательницы. Небогатые горожанки из соседних кварталов одевались в основном только у меня. Их любовь моя «Парижская модница» уже завоевала.

И теперь предстояло самое трудное — вызвать интерес у богатых дам. И для этого нужны были уже более дорогие изделия из шикарных тканей и изысканных фасонов. Но я не собиралась оставлять и ширпотреб. Он приносил мне хороший доход именно своими объемами продаж, хотя и по недорогим ценам.

То утро началось как обычно, с суеты и новых заказов в лавке. Я сама обмерила двух привередливых покупательниц и взяла заказы на пошив их платьев.

Ближе к обеду я решила оставить в лавке только Зоэ, пока мы с Манон обсуждали новые фасоны платьев. Няня уже ушла в швейную комнату, а я чуть замешкалась.

В этот момент в лавку вошел некий господин: высокий, холёный, в дорогой одежде и цилиндре. Узнав мужа, я побледнела. Неужели опять явился скандалить?

— Рауль? Зачем ты пришел? — недовольно обратилась к нему я.

— Здравствуй, Сесиль. Решил купить себе пару галстуков.

— И только? — насторожилась я, опасаясь что граф учинит безобразие.

Я тут же вспомнила, как четыре дня назад он устроил тут потасовку и подрался с Калианом. Повторения подобного я не хотела. Благо сейчас в лавке не было посетителей. Еще не хватало им видеть наши семейные разборки, как в прошлый раз на улице.

— Нет, конечно, — хмыкнул он. — Но, похоже, другого способа поговорить с женой у меня нет.

Он прошел дальше внутрь, и я поняла, что уходить он не намерен. Нервно заявила:

— Нам не о чем говорить. Если только о разводе.

— Ты уверена в этом, дорогая жена? — сказал он как-то угрожающе, а от его взора по всему телу у меня побежали неприятные мурашки.

— Может, пройдем в примерочную и поговорим там?

— Изволь.

Я направилась в гостиную, граф последовал за мной. Прикрыл плотно дверь и как-то театрально произнес:

— А я так надеялся, Сесиль, что ты успокоишься. Все хорошенько обдумаешь и не будешь рушить наш союз. Все же я твой муж и люблю тебя.

— Я тебя умоляю! — возмутилась я, отходя от него подальше к окну. Его близость вызвала ледяной озноб и неприятное чувство опасения. — После того, что ты вытворял по отношению ко мне, у тебя поворачивается язык говорить подобное?!

— Послушай, я знаю, что совершил ошибку, — продолжал де Бриен. — Ты вправе меня презирать. Одному Богу известно, как я сам себя презираю, но у меня было время подумать о тебе, обо мне.

Я чувствовала неискренность в его словах. Всё это были крокодиловы слезы. И он ни капли не раскаивался в своих гнусных поступках, когда бил меня и отдал на забаву тем гвардейцам.

— Прекрати, Рауль, я всё равно не верю в твоё раскаяние. Ты издевался и мучил меня намеренно, будучи в здравом уме и памяти. Оттого твои преступления ещё омерзительнее. Я тебя никогда не прощу. И не вернусь.

— Я понимаю. Я был не тем мужем, которого бы ты хотела, не таким о котором ты мечтала. Я, конечно, мог бы попытаться тебя разжалобить, искать оправдания, что у меня был жестокий отец, оттого я был так несдержан с тобой. Но это лишь слабые оправдания. Однако мои чувства к тебе правдивы. Поверь.

— Не верю.

— Мы с тобой поклялись, Сесиль, быть в горе и радости. Я хочу сделать всё для того, чтобы вернуть тебя. Попытаюсь исправится. Ведь я люблю тебя!

— Это всё? Закончил свою речь? — холодно осведомилась я.

Глава 62

Моя холодная фраза заставила муженька поежиться и явно пришлась ему не по нраву.

— Мы с тобой связаны узами брака, чтобы ты об этом ни думала, — уточнил Рауль недовольным тоном.

— Я думаю о другом, Рауль. Мы с тобой разные люди и вместе нам не по пути. Я тебя не люблю, ты меня тоже. Развод — единственный верный выход, как я уже говорила не раз.

Он недовольно исподлобья смотрел на меня и нервно кусал губы.

— Значит, возвращаться ко мне ты не желаешь? — агрессивно спросил он.

— Нет, это исключено. Я хочу развод.

— И не передумаешь?

— Нет. Не пойму, отчего ты вцепился в меня? Станешь свободным, женишься снова или будешь жить без брачного ярма. Это же так прекрасно, никакой жены и проблем.

— Ты знаешь, что мне нужен наследник, Сесиль. Иначе отец лишит меня всего!

— Вот разведешься и женишься на той, что родит тебе наследница. Я же уже порченая, беременная от другого. Ты и сам понимаешь.

Граф некоторое время молчал. Сверлил меня глазами и напряженно о чем-то думал. Наконец через зубы выдохнул и мрачно произнес:

— Так и быть. Я дам тебе развод. Но у меня есть условия.

— Говори, какие? — тихо спросила я.

— Мне нужен дневник твоего отца и две тысячи франков. Тогда я так и быть подпишу бумагу о разводе.

— Сколько? — опешила я в ужасе.

— Две тысячи. Именно столько я заплатил твоей мачехе за тебя. И учти это вместо приданого было. Теперь ты решила сбежать от меня, оставив с носом и без наследника. Почему я должен нести убытки?

Он говорил так цинично, расчётливо. Я даже поморщилась. И попыталась убедить графа изменить требования.

— Рауль, у меня нет таких денег. Может быть хотя бы половину этой суммы?

— Не прибедняйся. Твоя лавка наверняка приносит хороший доход.

— Ты не прав, мы только начали развивать дело. И к тому же эта лавка принадлежит Манон.

Как верно я поступила, что свою часть лавки я купила на имя няни. Манон была теперь официальная владелица имущества. Зато теперь мой благоверный точно не сможет претендовать на мой магазинчик. А когда я получу развод и освобожусь от де Бриена, няня подарит мне лавку. Я стану полноправной владелицей, и с бывшим мужем ничего уже делить не буду.

Именно так посоветовал мне сделать Калиан. И теперь я была рада, что послушала его. А то бы сейчас мой наглец — муженек наверняка бы попросил часть лавки, чтобы покрыть свои мифические «убытки».

— Не собираюсь с тобой торговаться, Сесиль, — заявил мне неучтиво де Бриен. — Хочешь развод? Мои условия ты слышала. Пришли мальчишку, когда будешь готова их выполнить. И учти: или дневник и деньги, или свободы тебе не видать.

— Рауль, но... — тихо вымолвила я.

— Хотя ты всегда можешь вернуться в мой особняк на Сен-Мишель и в мою постель, — добавил он и мерзко плотоядно оскалился.

От его гадкой усмешки меня даже передёрнуло. Нет. Никогда я не вернусь. Я начала новую жизнь и возвращаться к этому деспоту не собиралась.

— Я найду деньги, — твердо ответила я.

— Вот и замечательно. Тогда пожалуй пойду.

И тут я вспомнила об одном деле, которое тоже хотела обсудить с графом.

— Подожди минутку, Рауль. Твой сын Жозеф живёт у меня, на моём содержании и попечении. Ты не хочешь забрать его в свой дом? Ты все же его отец.

— Если тебе нравится подбирать всяких голодранцев, я то тут при чем? — желчно проворчал граф.

— Но это твой сын! Твой отец требует от тебя наследников, вот бы признал Жозефа официально.

— Мой батюшка никогда не признает ублюдка. И уж точно не позволит передать ему графский титул.

— То есть ты отказываешься заботиться о своём сыне?

— Не лезь не в своё дело. Откуда я знаю, где эта девка Жизель нагуляла выродка? Может он и не мой вовсе? Все вы мамзели одинаковые, блуд у вас в крови.

Услышав подобные заявления, я ещё раз убедилась, что говорить с де Бриеном нам не о чем. Он считал нас женщин низшими созданиями, недостойными их мужчин. Потому так и обращался с дамами: цинично, гнусно и развязно.

Водрузив цилиндр на темноволосую голову, муж ещё раз оглядел меня с ног до головы и вальяжно направился к выходу.

Когда он ушёл, я плюхнулась на стул и расплакалась. Если дневник надо было только переписать, как мы условились с Калианом, чтобы у нас на руках остался компромат на де Бриена. На тот случай если он пойдёт на понятную и откажется подписывать развод. То две тысячи франков найти в ближайшее время было невозможно. Сейчас моя лавка приносила в день не больше тридцати франков чистой прибыли, после вычета всех расходов на материалы, налоги и жалования моим сотрудникам. Но эти деньги надо было сразу вкладывать в дальнейшее развитие. И потому даже десять франков изымать оттуда было большой глупостью.

— Отчего плачешь, Сесиль? — услышала я проникновенный голос Шаур Ра над собой и его широкая тёплая ладонь легла мне на плечо.

— Ты не слышал, Калиан, — всхлипнула я. — Этот гад хочет с меня кучу денег! Две тысячи франков! И дневник. Иначе не даст мне развода.

— Тысяча у меня есть. — протянул мужчина. — Это последние мои сбережения на ранчо.

— Но ты так хотел купить его. И…

— Значит заработаю ещё. В Америке хорошо платят проводникам по непроходимым местам. А тропические леса я знаю, как свои пять пальцев. Так что за год-другой заработаю снова. Наверное, ещё четыреста франков смогу занять у одного друга.

— Благодарю, Калиан, ты так добр, — ответила я, смахивая слезы с ресниц.

— День добрый, мадам Сесиль, — неожиданно раздался от дверей мелодичный девичий голос. — Простите, я не вовремя?

На пороге примерочной стояла моя недавняя знакомая, та самая, которой я помогла переодеться для раута с Тюильри. Мадемуазель Луиза.

— Мадам Манон сказала, что я могу найти вас здесь.

Я тут же поднялась со стула и приветливо улыбнулась девушке.

— Нет, вы вовремя. Вы хотели что-то купить или заказать наряд, Луиза?

— Да. Мне нужно свадебное платье, Сесиль. И такое чтобы все ахнули от удивления. Я хочу, чтобы сшили его вы.

— О! Луиза, вы выходите замуж? Поздравляю, — обрадовалась я, пожимая её руку.

— Да. Мой дорогой Франс наконец договорился с моим братом о венчании. Он любит меня, мой милый Франс! Я так счастлива!

— Я так рада за вас, Луиза.

— И то моё чудное преображение, к которому вы приложили руку, Сесиль, наверняка сыграло не последнюю роль в этом.

— Возможно, — улыбнулась я. — Какое бы вы хотели платье?

— Платье должно быть великолепным, — ответила быстро Луиза. — Модное, красивое, из дорогой ткани и непременно такого фасона, чтобы до того никто ничего подобного не шил! Вы понимаете меня?

— Думаю, я смогу придумать и сшить такое, — закивала я.

В моей голове уже закружило множество картинок какие фасоны подошли бы лучше всего к изящной фигурке Луизы.

— Но есть одно затруднение, Сесиль. У нас всего неделя. В следующее воскресенье венчание.

Глава 63

— Неделя? — опешила я. — Так мало?

— Понимаете, это я недотепа, — взволнованно произнесла Луиза, комкая кружевные перчатки в руках. — Опять начала слушать жену брата. Она посоветовала мне дорогой салон и сегодня я уже сходила третью примерку. Но платье ужасное! Оно словно сшито на старую матрону! Я в нём как клумба с дурацкими цветами.

— Понятно.

— Я изначально думала заказать свадебный наряд у вас, мадам. Но меня отговорили. Не надо было их слушать. Вы же поможете мне, Сесиль? Не допустите, чтобы в день своего венчания я выглядела ужасно?.

— Какое оно должно быть, Луиза? Платье.

— Великолепное! Я же сказала. Но обязательно длинный шлейф, вышивка и кружева на руках. И обязательно самый дорогой лионский шёлк и кружева. Остальное на ваш вкус. Я вам доверяю.

Я задумалась. Свадебное платье можно было сшить за неделю. Но надо было тогда отложить всё заказы и нам всем троим заниматься только платьем Луизы.

Мою заминку девушка восприняла как мои колебания и что я не хочу шить ей платье. Потому быстро затараторила:

— Сесиль, не переживайте. Я заплачу вам сколько скажете, — она полезла в ридикюль и достала оттуда бумажные банкноты. Протянула их мне. — Здесь триста франков. Это задаток. Завтра я принесу остальные, сколько потребуется. Без вашей помощи я погибну, если надену ту клумбу с цветами. Весь высший свет будет потешаться надо мной. Вы же возьметесь за мое платье?

— Наверное, — кивнула я. — Надо ещё понять во сколько нам обойдётся шёлк. И кружево. Думаю, кружево Шантильи очень подойдет к вашему платью, если его сделать контрастным.

— А жемчуг? Можете ещё добавить вышивку жемчугом, точнее жемчужные семена?

Луиза говорила об очень мелком жемчуге, оттого его называли «семена жемчуга», который был в моде. Его привозили из Китая и Индии, и он был так мелок, что едва можно было продеть в него тонкую шелковую нить. Но я знала хитрость, как его пришить на платье.

— Скажите сколько будет всё стоить?

— Если так навскидку, то не менее тысячи франков. Только материалы выйдут около восьмисот. Если конечно брать самый дорогой шёлк и качественный жемчуг. И за скорость и трудность я возьму не меньше двухсот франков. Ведь больше ничего шить в это время не смогу.

— Хорошо. Цена меня устраивает. Я заплачу вам тысячу двести. Совсем не дорого. Ведь в том салоне хотели содрать с меня три тысячи за клумбу с розами, — поморщилась она. — Тогда по рукам?

В моей голове забилась сразу несколько идей. Это был очень интересный заказ. Свадебное платье. И причём дорогое и в средствах я не ограничена. А ещё я смогу заработать четыреста франков и отдать эти деньги Раулю.

— Да. Я согласна. Сегодня я постараюсь нарисовать несколько вариант платьев. Завтра если вы приедете мы утвердим эскиз, и я сразу же начну кроить.

После ухода Луизы я поднялась в свою комнату. Решила немного подумать. Начала рисовать фасон свадебного платья. Мысли в голове кружились и бурили, и я небольшим угольным мелком всё рисовала и рисовала на бумаге. Однако спустя два часа поняла, что ничего путного не выходит. Всё, что выводила моя рука, мне не нравилось. Всё было не то.

Через какое-то время за мной пришла Зоэ, позвав меня обедать. Я, зажав под мышкой дневник отца, чтобы почитать его за трапезой, спустилась вниз. Пока ела рататуй и фрикасе из кролика, приготовленные Кларой, пыталась вникать в написанное в дневнике, который лежал рядом. Однако никакой интересной информации мне так и не удалось почерпнуть из него.

— Не понимаю, что такого в этом дневнике? Ничего для де Бриена интересного нет, — озадаченно поделилась я с окружающими. — Я прочла уже до пятнадцатой страницы, но там ничего эдакого нет. Отец описывает свою военную службу в Америке, и то, как скучает по мне и матушке, иногда проскальзывают стихи.

— Возможно, дальше что-то будет, дочка? — спросила Манон.

— А может, там ничего особенного и нет, — важно сказала мадам Арабель. — Дневник как дневник, капитана французской армии, и всё.

— Возможно, мадам, — согласилась я. — Но всё же, прежде чем отдать его мужу, я хочу изучить его до конца. А времени совсем нет. Теперь я не могу ни о чём думать, как о свадебном платье Луизы.

— Если ты позволишь мне прочитать дневник, возможно, мне удастся понять, зачем он так нужен твоему мужу, — предложил вдруг Шаур Ра.

— Да, прошу тебя, Калиан. Прочитай, и потом расскажешь мне. А то чувствуя, что я затяну с этим надолго.

До поздней ночи и весь следующий день я думала над платьем Луизы. Пыталась рисовать все новые и новые фасоны, но тут же обрекала их на выброс. В перерывах между муками творчества я заканчивала некоторые заказы других клиентов. Как только меня снова осеняла идея, я бросала шитье и снова садилась за мелки, но все было напрасно. Все было не то.

Расстроенная, на следующий день я послала записку Луизе, чтобы она пока не приходила. Назначила ей первую встречу на завтра. Мне пока нечего было показать ей. Я не хотела шить лишь бы какое платье, нет. Я хотела сотворить нечто особенное, великолепное, шедевральное, то, чего ждала от меня Луиза. Все же это было первое свадебное платье и у нее и у меня.

На второй день, опять измучившись и не придумав ничего стоящего, я легла спать уже за полночь. Но хотя бы дошила два заказанных наряда, которые утром посыльный должен был доставить двум дамам.

Проснулась я глубокой ночью от негромкого свиста. Быстрого и приглушённого. Затем с улицы в приоткрытое окно послышались шаги.

Какой-то порыв толкнул меня встать и подойти к окну. Едва я выглянула, как увидела, что кто-то вошёл в наш дом. Их было двое, и они как-то умудрились отпереть закрытую дверь.

Мысль о том, что это мой муженёк пришёл с умелым взломщиком, чтобы выкрасть дневник тут же пронзила меня. Стремительно накинув на плечи пеньюар, я ринулась прочь из спальни.

Ворвалась в спальню Шаур Ра, дернула его за плечо. Увидев меня, он тут же проснулся и резко сёл на кровати.

— Что-то случилось, Сесиль? — озабоченно спросил он.

— Тише! — шёпотом выпалила я. — Там двое, они вошли в дом. Наверняка это Рауль, пришёл за дневником!

— Понял.

Он тут же вскочил на ноги, откинув простыню. Я быстро отвернулась. Калиан спал обнажённым и это смутило меня.

— Здесь побудь, — через миг приказал он тихо.

Он уже был в штанах, босой и с обнаженным торсом. Пистолет и нож в другой руке, говорили о том, что он настроен решительно.

Я кивнула, и он вылетел из спальни. Я подошла к двери и затаилась. Дневник отца был спрятан надёжно и не в доме. И мой муженёк все равно его не найдёт. Приникнув к двери, я прислушивалась к каждому шороху и пыталась понять, что происходит в доме.

Неожиданно раздался крик. И совсем рядом. Голос походил интонациями на мадам Арабель.

Не в силах далее оставаться в неведении, я бросилась вон из спальни.

Глава 64

Вбежав в комнату старушки, я увидела уже завершение потасовки. Один из пришлых лежал без сознания на полу, а у второго, сидящего на полу в этот момент Калиан связывал руки шнуром от гардины. Оба мужчины были мне незнакомы.

Мадам Арабель в одной ночной рубашке сидела испуганно на кровати и вытирала слезы. Ее чепец съехал с головы, губа была разбита.

В этот момент пришел в себя второй мужчина и с угрозой процедил:

— Ты зря позвала своего охранника, старая карга. Мы всё равно заберём то что нам нужно.

— Кто это мы и что вам нужно? — с вызовом спросил Шаур Ра, поднимая второго с пола за грудки и также связывая его руки.

— Замолкни, Тибо! — цыкнул на своего товарища первый и красноречиво посмотрел на него.

— Раз решили молчать, то, пожалуй, запру вас в подвале, а утром отведу в полицию, — подытожил Калиан мрачно.

В этот момент на пороге комнаты появился Бертран, видимо шум драки разбудил его.

— Что случилось?

— Парень, помоги мне уволочь этих двоих в подвал.

Быстро приподняв первого Шаур Ра поволок его вон из спальни. Бертран увёл второго. Мы остались со старушкой одни и я, быстро намочив тряпку в умывальнике приложила её к разбитой губе мадам Арабель.

— Вам надо обязательно заявить на них в полицию, мадам.

— Это не поможет, — печально вздохнула Арабель. — Они пришлют других люмпенов, чтобы забрать то что им нужно.

— Кто это? Вы знаете, отчего они нападают на вас, мадам? — воскликнула я.

— Да, дочка. Из-за моего Луи.

— Тоже бы хотел услышать отчего кто-то преследует вас и угрожает расправой. — заявил возникший на пороге Калиан. — Это ведь уже не в первый раз, так, мадам? Сначала были мальчики бьющие стекла, потом те что пинали вас. Теперь вот эти двое проходимцев.

— Ты прав, сынок, — горько произнесла старушка. — Едва умер мой Луи они стали требовать, чтобы я отдала их.

— Кто они? И что им надо?

— Те двое господ, которые приходили позавчера. Те что требовали, чтобы ты, дочка, закрыла лавку. Я видела и слышала ваш разговор.

— Владельцы магазинов? — опешила я. — Неужели они нанимают этих люмпенов, чтобы угрожать вам?

— Да.

— И я так понимаю лавка тут не причём, — заявил Шаур Ра.

Мадам Арабель кивнула, и попросила:

— Довольно, Сесиль.

Я убрала мокрую тряпку от её губы и спросила:

— Но что надобно от вас владельцам дорогих магазинов с Риволи? И причём здесь ваш покойный муж?

Старушка тяжко вздохнула.

— Расскажите все, мадам, — настаивал Шаур Ра. — Если мы будем все знать, то возможно мы сможем помочь вам.

— Хорошо. Я расскажу. Помоги мне, Калиан. Отодвинь кровать, — Поднявшись на ноги, мадам Арабель указала место. Шаур Ра с лёгкостью отодвинул кровать от стены. И мадам Арабель велела: — Теперь подними вот ту доску у пола, крайнюю. Там тайник.

Шаур Ра кивнул. Старушка же чуть отошла, чтобы не мешать ему и обратилась ко мне:

— Я долгое время не знала, что мне с ними делать. Не хотела отдавать их этим разбойникам. Ведь это наследство моего любимого Луи. Теперь я знаю, как поступить.

— Тут какие-то бумаги, мадам.

— Доставай всё, сынок!

Калиан извлек из тайника целую стопку пожелтевших потрёпанных бумаг. Отдал их старушке, а она тут же протянула их мне.

— Возьми, дочка. Думаю только в твоих руках идеи моего мужа смогут ожить.

— Что это, мадам? — опешила я.

— Драгоценность. Они не получат их. Уж лучше я их сожгу. Он всегда завидовали моему мужу, и пытались украсть его идеи, чтобы выдать за свои. У тебя же золотая голова, Сесиль. Ты сможешь создать на основе их шедевры Даже не сомневаюсь.

Я взяла бумаги из рук старушки и начала внимательно рассматривать каждый. Это были рисунки, а точнее эскизы одежды. Юбок, блузок, платьев, рединготов и других. Выполненные очень умелой рукой, с подробной раскладкой по деталям и выкройкам на том же листе. Модели очень походили на моду конца девятнадцатого века. Но сейчас её ещё не существовало.

Покойный муж мадам Арабель, а эти эскизы были выполнены его рукой, был тем самым новатором, новые идеи которого могли изменить моду. Это была «золотая жила» в пошиве нарядов, прорыв в новом модном платье. Стили, которые скоро станут очень и очень популярными.

Теперь я поняла зачем владельцам магазинов эти эскизы. За этими чертежами и рисунками было будущее и популярность. И они это прекрасно понимали. Поэтому они измывались над беззащитной старушкой, требуя отдать этот «клад», чтобы прославиться и получить прибыль.

— И вы отдаёте их мне, мадам?

— Да, Сесиль. Я хочу, чтобы ты воплотила их в жизнь. Я знаю у тебя это получится. Не дело лежать этому в тайнике, — твердо заявила мадам Арабель.

Опешив, я присела за стол.

— Благодарю вас, — пролепетала я, раскладывая рисунки на столе и с благоговением перебирая их и рассматривая. — Если немного усовершенствовать их и доработать, то это точно произведёт фурор. Фасоны просто великолепны и так изысканны и просты.

— Я хочу, чтобы ты, дочка, утерла нос этим мерзавцам. Сшей всё так, чтобы они захлебнулись своей завистью и злобой.

Старушка и Калиан подошли ко мне и также рассматривали эскизы.

— Я постараюсь сделать так, мадам, чтобы эти работы вашего мужа стали популярны у парижан, — немного смягчила я слова старушки. Всё же я не любила, всякое мщение. Пусть даже на словах. — Мы откроем новый стиль в моде. Как и мечтал ваш Луи, судя по этим эскизам.

— Вот и славно, дочка.

Поднявшись в спальню, я, наверное, еще час рассматривала уникальные рисунки покойного господина Луи. Они были не просто полны новых идей, они могли изменить всю французскую моду, вдохнуть свежего воздуха в стиль и наряды, которые уже изжили себя, приелись и тяготили современную французскую публику.

Заснула я почти на рассвете, так и рассматривая эти уникальные, прекрасные идеи, и мне приснился странный сон. Будто я с господином Луи в нашей лавке творю все новые и новые платья, прекрасные, чудесные. Такие, которых никогда ранее не существовало, но такие великолепные, что от них невозможно оторвать взгляда.

Глава 65

На утро я проснулась с блестящей идеей. Я наконец поняла какое платье нужно Луизе. И этому откровению поспособствовали рисунки господина Луи. Образы, которые я вчера ночью почерпнула в них словно открыли в моём сознании кладезь всевозможных решений и идей нарядов. Я осознала, какой из его эскизов надо чуть дополнить, улучшить, чтобы в итоге получилось «венчальное совершенство» для Луизы.

Даже не позавтракав, я прямо на рассвете села рисовать цветными мелками на желтоватых листах бумаги. Набросала четыре эскиза платья, одного фасона, но с разных ракурсов. Чтобы было понятно, как оно будет смотреться на выпуклом манекене или теле.

Платье было прямого силуэта, кремового цвета с зауженной и завышенной талией, к коленям сужались ещё сильнее. А к низу расширялось и имело длинный шлейф позади. Силуэт походил на «русалку» только вверху я планировала сделать большие рукава фонарики. Ворот под горлышко, вышитый до груди бисером и гладью из золотых и алых нитей. Так же от коленей до пола тоже должна была быть вышивка.

На талии алый широкий пояс, расширяющийся впереди и создающий контраст светлому платью.

На голову нужна была небольшая шляпка светлая с таким же алым бантом.

Такое модное платье казалось очень необычным. Фасон был смесью моды конца девятнадцатого века и вечерних нарядов двадцатого. И ничего подобного никто раньше не видел. Я хотела сначала показать рисунки Луизе. И если она решиться на подобный рискованный эксперимент, то тогда я бы сшила это великолепие. Если не одобрит, — то немного изменю платье и приближу к более модным фасонам, которые теперь носили парижанки.

Луиза была на редкость точна для столь молодой девушки и явилась ровно в полдень как мы и договаривались. Пришла уже в сопровождении своей камеристки, которая почтительно осталась стоять в гостевой комнате для посетителей, пока мы с Луизой уединились в примерочной.

Едва увидев мои рисунки, явно немного шокирующие для середины девятнадцатого века, Луиза удивленно замерла над ними. Я уже было решила, что точно придется менять фасон. Уж слишком он из будущего.

Но вдруг девушка как будто отмерла и обратила на меня опешивший взор.

— Как необычно. И как великолепно, мадам Сесиль. Да, я хочу именно такое платье!

— Правда? Вам нравится? — замирая спросила я.

— Да! Я же и хотела что-то светлое, но не белое. И ещё необычное, и яркое. Ведь чисто белое платье — это так скучно, избито. А тут и светлое и яркий акцент на алое.

— Вы правы, Луиза. Этот кремовый тёплый оттенок подчеркнет ваш нежный цвет лица и тёмные глаза.

— Это было бы прекрасно. Я хочу, чтобы все дамы при дворе умерли от зависти и засунули свои злые языки... ну вы поняли. Если бы вы знали, Сесиль, как они злословят за моей спиной обо мне. Я хочу утереть им нос и этот наряд станет для них вызовом.

— То, что он станет вызовом, даже не сомневайтесь, Луиза., — хмыкнула я.

Я даже не могла предположить, как отреагирует парижская публика на столь вызывающий и необычный наряд.

— Когда будет первая примерка?

— Завтра. Но сейчас вы должны посетить со мной в суконную лавку на Риволи. Мы подберём и купим нужный шёлк. Вы готовы?

— Конечно. Можем поехать на моей карете, — предложила Луиза.

— Прекрасно. Только захвачу шляпку.

Итак, мы купили двенадцать метров самого дорого лионского шёлка. Ведь нужен еще был длинный шлейф, как того желала Луиза. Нежного кремового оттенка и невозможно приятного на ощупь. А также лёгкой органзы на фату того же оттенка. Она должна была крепиться на небольшую шляпку.

Луиза уехала домой, заплатив за платье и ткань еще треть суммы. Я попросила Бертрана прикупить нужный жемчуг, нити и остальные нужные материалы для наряда. Сама же я почти до полуночи кроила платье и обсуждала с няней и мадам Арабель, как лучше воплотить в жизнь мою задумку.

На следующий день я зевала за завтраком. Почти полночи не спала, всё кроила и наметывала платье Луизы. Ведь вечером должна была состояться первая примерка. Все остальные уже поели, и я трапезничала одна.

Я клевала носом над своей тарелкой с кашей, пока в столовой не появился Калиан. Он резко положил передо мной дневник отца, раскрытый на некой странице в середине, и победно заявил:

— Ну что, Сесиль! Теперь можно взять твоего муженька за… — он чуть замялся, видимо, подбирая слова. — За причинное место. В этом дневнике такие обвинения на де Бриена, что ему вовек не отмыться от позора. А военного трибунала ему точно не миновать. Требуй с него развод, грози, что упечешь его в военной тюрьму.

— Что там такое? — заинтересованно спросила я, тут же встрепенувшись.

— На этой странице описано, как он предал своих. Когда они с твоим отцом служили в Америке. Твой муж открыл англичанам ворота неприступного форта ночью. В Квебеке, при осаде форта Р., который был разрушен англичанами до основания, там полегло почти пятьсот солдат и офицеров французского гарнизона. Твой отец остался чудом жив. Его приняли за умершего, хотя он был всего лишь тяжело ранен. Его выходила и спасла от смерти местная знахарка-индианка. Только благодаря ей Шарль выжил.

— Какой кошмар! Значит, мой муж — предатель? Он отдал своих же боевых товарищей на смерть?

— Похоже на то. Возможно, продался за деньги англичанам. Шарль пишет, что лично видел, как Рауль де Бриен отворял ворота и переговаривался с капитаном английского полка. Твой отец сцепился с ним в схватке, стараясь помешать предательству, но один он не смог помешать англичанам, его закололи штыком. Но, как оказалось, не убили.

— Но почему отец не рассказал всё это военному командованию?

— Не знаю. Может, были ещё какие-то причины?

— Наверняка.

Калиан начал переворачивать быстро странице, и сказал:

— Но в конце дневника Шарль пишет странную фразу. Вот здесь, смотри:

«Вновь в моей жизни появился этот мерзавец. Я так боюсь за мою Констанцую и малютку Сесиль. Он угрожает, что расправится с ними, если я не выполню его требования».

— Возможно, он говорит о де Бриене? И этот злодей угрожал убить нас с матушкой? — предположила я.

— Мне тоже так кажется. Поэтому Шарль и промолчал, и не открыл злодеяния де Бриена.

Я начала внимательно вчитываться в строки, написанные нетвердой рукой отца.

— Калиан, а вот еще ниже:

«Это не моя тайна, и я не могу открыть её этому проходимцу. Он не достоин знать её. И она умрёт вместе со мной, клянусь».

— Меня тоже смутила эта фраза. Такое впечатление, что твой отец знал ещё что-то. И кто-то требовал от него сведения.

— Но что это за тайна, которая умрет вместе с ним?

— Не знаю, — мотнул головой Шаур Ра. — Но позволь мне поговорить с де Бриеном. Я заставлю его подписать бумаги о разводе и без денег. Думаю, наше молчание о его предательстве дорого стоит. Смотри, я уже переписал половину дневника.

Он протянул мне другую потертую книгу — дневник. Я с интересом пролистала ее. Она была исписана очень похожим почерком, как и подлинник, переписана слово в слово. Было невероятно похоже на оригинал.

— Хорошо вышло, Калиан. От настоящего дневника вряд ли отличишь.

— Да. Я даже чуть состарил его обложку, потер ее и чуть загрязнил. Только я не стал изображать те диковинные рисунки, что есть на каждой третьей странице в дневнике Шарля. Они очень заковыристы. Мне и не зарисовать их.

— Похоже на арабские или индийские узоры, — задумчиво произнесла я, рассматривая диковинные рисунки, умело выполненные рукой покойного отца.

— Возможно. Шарль всегда увлекался местными нравами и культурой стран, там, где служил. Видимо, эти узоры пришлись ему по душе. В Индии он тоже провел много лет на службе.

Глава 66

На следующий день свадебное платье Луизы было раскроено и наметано. Состоялась первая примерка и Луиза одобрила фасон. Правда мы немного подкорректировали рукава, сделав их более зауженными.

А после ухода девушки, мы принялась за самую трудоемкую часть работы. Пока я шила юбку, которая была отрезная и отдельно от верха, няня Манон и Зоэ вышивали верхнюю часть платья. Потом мы поменялись. Работали с рассвета до самого позднего вечера. Отложили все остальные заказы, доделав только два срочных и занимались только нарядом Луизы. Старались успеть в срок. К генеральной примерки платья через четыре дня.

Однако среди этой суматохи, я выкроила пару часов времени, чтобы решить ещё один важный вопрос. С разводом. Теперь с деньгами Луизы и теми, что добавил мне Калиан я едва наскребла тысячу франков. Уже на следующий день после только как получила задаток от Луизы я назначила встречу мужу в ратуше у королевского чиновника, что занимался нашим разводом.

Мы пришли с Калианом. При нём я отдала де Бриену деньги, а также половину дневника. Который был умело переписан с настоящего дневника моего отца и обрезан посередине, без второй половины страниц.

Рауль пытался возмущаться, что деньги не все, да и дневник только часть. Однако я твёрдо заявила, что вторую часть дневника отдам только после того как нас разведут, не раньше. Чтобы и у меня были гарантии того, что мой муженёк не выкинет чего-нибудь гадкого. В наш спор вмешался Шаур Ра и пригрозил, что заявит на графа в военное ведомство. Ведь того компромата о его страшных деяниях, описанных в дневнике хватит, чтобы засадить его в тюрьму и надолго.

Граф тут же присмирел и согласился взять только тысячу и половину дневника. Сказал, что неполный дневник нельзя использовать, как доказательство его вины, потому он подождёт развода, когда я отдам ему остальные листы.

Я получила с де Бриена расписку, что тысяча франков получены им и что никаких претензий ко мне до и после развода он не имеет.

Рауль наконец-то подписал согласие на расторжение брака. Чиновник приложил его к моему заявлению на имя короля и к перечню имущества, которое полностью оставалось за де Бриеном. Мне после развода ничего не полагалось, так как я была женщиной, да еще и инициатором развода.

Папка с этими документами отправилась в королевскую канцелярию. Теперь оставалось дождаться одобрения короля, но была надежда, что все решится быстро. Ведь было получено согласие обеих сторон.

Итак, дело о моём разводе сдвинулось с мёртвой точки.

Я чуть успокоенная принялась за пошив свадебного платья.

Платье получалось восхитительным, как того и желала Луиза. С чудесной вышивкой, с тончайшими кружевами Шантильи, которые только подчёркивали изысканный силуэт. Маленькие «жемчужные семена» Манон умело вплела в рисунок на подоле и горловине платья.

На последней примерке, за два дня до свадьбы, Луиза стояла в большой примерочной нашей лавки, перед напольным зеркалом, и мы все восхищались её платьем. Она была тоже очень довольна.

В тот вечер я впервые за неделю легла спать в полночь, а не позже. Радостная оттого, что мы всё успеваем, и через день я повезу уже готовое платье Луизе домой, чтобы отдать его.

Быстро уснула, представляя, какая невеста будет красавица в моём чудесном платье, в которое я сама была безмерно влюблена.

Проснулась я внезапно оттого, что не хватало воздуха. Распахнув глаза, резко села на постели, закашлялась. Спальня была полна дыма.

За окном глубокая ночь.

Вдруг дверь в мою комнату с грохотом распахнулась и влетел Калиан.

— Сесиль! Вставай! — закричал он, бросаясь к моей кровати и бесцеремонно вытаскивая меня из-под одеяла. — Пожар!

Он резко поставил меня на ноги, сунул в руки пеньюар, и потащил вон из комнаты. Я едва успела приложить к лицу широкий рукав ночнушки, чтобы не дышать едким дымом, который окутал лестницу.

— На улицу, беги! — скомандовал Шаур Ра, подтолкнув меня вперед. — Я за мадам Арабель и твоей няней!

Я нервно кивнула и опять сильно закашлялась. Дым разъедал глаза. Калиан уже умчался обратно, а я вдруг услышала детский плач.

Малыш Жозеф! Он жил в спальне Бертрана. Я немедля кинулась назад, вверх по лестнице. Надо было его спасти и разбудить парня. Но тут на меня налетел Бертран, он держал на руках плачущего малыша.

— Сесиль, держите его! Бегите на улицу! — велел мне парень. — Я за Зоэ, она не приходит в себя. Я ее вынесу.

Я выхватила из его рук мальчика и побежала как безумная на улицу. Едва выскочила наружу, как налетела на Клару, которая пыталась вытащить из лавки большой манекен с платьем. Увидев меня, она запричитала:

— Сесиль, всё в огне! Жан и городовой побежали за пожарными. Из колодца нам одним не потушить!

Я дико смотрела на лавку. Дом с одного края яростно полыхал огнем.

— Ты права, нужны пожарные. Оставь манекен, Клара! — вспылила я, быстро усаживая малыша Жозефа в пустую поилку для лошадей на улице. — Помоги мне! Надо вытащить швейные машинки! Пока они не сгорели.

Глава 67

Мы, как безумные, бросились в лавку с другой стороны, куда еще не добрался огонь. Прикрывали лица платками, чтобы не надышаться дымом. Вскоре к нам присоединились Калиан и Манон. Нас вчетвером едва удалось вытащить все три машинки из горящей лавки, когда огонь охватил уже комнату для шитья.

Вскоре приехали пожарные и начали тушить. Мы все стояли на улице. Малыш Жозеф громко плакал на руках Клары. Зоэ так и не приходила в себя, лежа на лавке, видимо, надышавшись дымом, а мадам Арабель утирала платком слезы.

Я же несчетно смотрела, как пожарные качали воду из огромной бочки, стоящей на телеге с лошадью, и поливали лавку и дом до второго этажа. Калиан, Бертран и паренек Жан, наш посыльный помогали тушить, таская ведрами воду из ближайшего колодца.

Огонь, хоть и продолжал бушевать, но все же постепенно сходил на нет. Зябко кутаясь в пеньюар от ночной прохлады, я едва не плакала. Все мои труды, вся моя любимая лавка и мой дом превращались на глазах в руины.

Спустя полчаса пожарные полностью потушили пожар и уехали. Зоэ наконец пришла в себя, а я присела на лавку рядом с мадам Арабель. Мы ждали, когда дым от пожара рассеется.

— Думаю, это поджог, — произнес мрачно Калиан, подходя ко мне. Его лицо было в копоти и саже, как и руки. — Я проснулся от звука бьющегося стекла и увидел, как от лавки убегали трое. А потом полыхнуло снизу огнем.

— Но кто мог это сделать? Зачем кому-то поджигать мою лавку?

— Не знаю, Сесиль. Но, лавка полностью уничтожена, как склад с тканями, — добавил он траурно. — Хорошо хоть деревянные балки перекрытий не пострадали, только обуглились. Их придется укреплять.

— Но Слава Богу, хоть все остались живы, — тихо ответила я, смотря на черные обугленные стены дома, и по моим щекам катились тихие слезы.

Рассвет не принес утешения.

Лавка была полностью уничтожена, дом обуглен, а удушливый запах гари вселился во все стены. Благо, что огонь не перекинулся на другие дома. Проворно сработали пожарные. Я плакала все утро, разбирая завалы с Калианом, Бертраном и Зоэ, пытаясь найти хоть что-то уцелевшее.

Из всего дома остались целыми только спальни на втором этаже и кухня и часть гостиной на первом.

А окончательно добивало то, что свадебное платье Луизы было уничтожено огнем. Правда, час назад, моя милая няня, заявила, что вышивка от нижней юбки платья оказалась цела. Низ платья с вышивкой пока была отдельно от платья, и вчера Манон забрала ее в свою спальню, чтобы перед сном закончить. Оттого прекрасная вышивка гладью с жемчужинами не пострадала. Ведь основное платье находилось в комнате для шитья на первом этаже и сгорело.

В то печальное утро, мы сели завтракать после полудня. Клара удалось приготовить только круассаны, сыр и кофе. Мне же в горло ничего не лезло. Все уставшие и печальные мы сидели за большим столом в два уцелевшей кухне, из которой еще не выветрился запах гари, хотя окна были отворены настежь.

— Мы займемся с Бертраном разбором завалов в лавке, — предложил Шаур Ра. — Жан и Зоэ помогут нам. Вы, дамы, разберите сгоревший склад. Возможно, что-то осталось из тканей и уже готовых вещей.

— Ты прав, сынок, — кивнула мама Арабель. — Может, что постирать от копоти, и будет годно.

— Как же всё так сгорело, — сокрушалась няня Манон. — И лавку так жалко. Столько сил положено, и все изделия пропали.

— Мы восстановим ее, мадам, — заявил твердо Калиан. — Дело времени. Да и дневник твоего отца, Сесиль, мне удалось спасти, он не пострадал.

— Благодарю, Калиан, но это такое малое утешение.

— Благо, вчера мы успели сделать большую скидку, и продали большую часть товаров, — произнесла мадам Арабель, решив приободрить всех. — И серебро я спрятала в тайник под пол. Он не пострадал. Жаль, что половина выручки была в лавке и сгорела.

— Как всё так ужасно, — наконец выдохнула я. — Всё пропало! Послезавтра свадьба, а платье сгорело! Что Луиза оденет на венчание?

— Мадам Сесиль, я узнал, кто поджёг нашу лавку! — вдруг раздался голос паренька Жана, который влетел на кухню.

Это был наш посыльный, паренёк лет двенадцати.

— Какая разница! Всё сгорело, дом обуглен. А платье пропало! Она так расстроится, что я скажу Луизе?! — стенала я.

— Сесиль, успокойся, — вымолвила няня. — Мне же удалось спасти вышивку, что идёт на низ платья. А это самое трудоёмкое. Если купить ещё шёлка, то можно попробовать восстановить наряд. Конечно, за наш счёт.

— А верх, няня? Вы с Зоей не вышьете верх за два дня, даже если будете работать без сна. Вы едва успевали за неделю!

— Что ты узнал, парень, говори, — спросил Калиан, Жана.

— Это дело рук господ Бертье и Крюшона. Они давно хотели сделать это! — затараторил паренек. — Торговка с Риволи сказала, что они наняли тех люмпенов, которые подожгли нашу лавку.

— Вот завистливые гады, — процедила я, вспомнив тот момент, когда эти два наглых богатея приходили и угрожали мне, требуя закрыть лавку. — А ведь они предупреждали…

Глава 68

— Да, они завидуют вам, мадам Сесиль, — кивнул посыльный. — Торговка сказала, что один из них кричал на всю улицу: «Несправедливо, что какая-то выскочка, девка с улицы де Жуи шьёт самой принцессе Орлеанской, дочери короля!»

— Кому? — опешила я.

— Мне, мадам Сесиль, — услышала я голос в дверях.

На пороге кухни стояла мадемуазель Луиза в голубом утреннем платье со своей камеристкой.

— Простите, что я не представилась раньше своим полным именем, — произнесла Луиза, проходя в кухню. — Не хотела излишней огласки и внимания к моей королевской персоне. Я Луиза Мария Орлеанская, дочь короля Луи-Филиппа и невеста короля Бельгии Леонарда. Франс — второе имя моего будущего мужа.

Если сказать, что я опешила, значит, ничего не сказать. У меня, в прямом смысле слова, отвисла челюсть. Я только смотрела на Луизу и хлопала недоуменно глазами.

Значит, всё это время я общалась и шила дочери самого короля?

И тут меня охватила самая настоящая паника.

Получается, пожар уничтожил не просто платье какой-то дворянки, а будущей жены короля Бельгии, которая выходила замуж через два дня. Я тут же представила, какой будет скандал, если у Луизы не будет платья. А если ещё пойдут слухи, что платье не смогла сшить именно я, то это будет полнейший кошмар. И уж эти злодеи, что подожгли мою лавку точно постараются опорочить моё имя.

Я похолодела. Красочно представила, как после этого Луиза будет выходить замуж в обычном платье с Риволи, а также то, что моя карьера модистки навсегда закончится, даже не успев начаться! Вот чего добивались эти негодяи, которые устроили этот пожар.

На моих глазах навернулись слезы. Я поняла весь ужас положения, в котором оказалась.

— У только что узнала о вашем несчастье, мадам Сесиль. Я сочувствую вам, — произнесла принцесса Луиза.

Я невольно поднялась на ноги, как и Калиан.

— Простите, Ваше Высочество, но ваше платье сгорело! Мы не смогли спасти его. И я так виновата перед вами!

— Но еще же есть два дня. Можно сшить другое, — предложила принцесса.

— Как? Где? — сокрушалась я. — Моя швейная мастерская уничтожена, мы едва спасли наши швейные машинки. Да и быстро сшить такой наряд невозможно, мадемуазель Луиза.

Принцесса некоторое время молчала, а потом заявила:

— Я предлагаю вам, Сесиль, поехать в королевский дворец со мной. Наверняка там найдется пара комнат, чтобы вы могли временно разместится, и продолжать шить.

— Но как это?.. Это неудобно.

— Всё удобно. Немедля вернусь во дворец и распоряжусь, чтобы приготовили помещения для вас и ваших близких. Думаю, через несколько часов вы сможете уже приехать. Машинки же у вас есть, и вы сможете снова сшить мой свадебный наряд.

Но я понимала в этот миг только одно: подвенечное платье не восстановить за два дня. Это было невозможно. Мы даже не успели его доделать за пять дней, ведь думали, что у нас еще будет два. А сейчас не осталось ничего, только прекрасная вышивка с жемчугом Манон для подола, и всё.

— Я даже не знаю, что и сказать вам, Ваше Высочество. Новое платье не сшить за два дня…

Я правда, не знала, что делать. Чувствовала, как отчаяние завладевает моим существом.

— Значит, платье не восстановить? — удручённо спросила Луиза.

— За два дня нет, — всхлипнула я, по моему лицу потекли слёзы.

Пять бессонных ночей, и всё зря. Было невозможно обидно. Калиан обнял меня за плечи, траурно молчал.

— Но, Сесиль, а что, если платье немного изменить? — промолвила принцесса. — Фасон оставить, но сделать так, чтобы сшить его можно было быстрее.

— Изменить? Если только... — и тут меня осенила одна идея. Блестящая и неожиданная. — Да, можно сшить платье по-новому.

— Я вижу, вы что-то уже придумали, Сесиль? — воодушевилась принцесса. — Говорите!

Я сглотнула ком в горле и начала объяснять свою задумку, что осенила меня:

— Низ, где самая огромная вышивка гладью и бисером, не пострадала. Но вот верх платья... Если мы уберём вышивку, а заменим горловину и грудь тончайшим кружевом? Это будет в разы быстрее, но слишком кокетливо.

— И тогда мы успеем до свадьбы?

— За двое суток, мы пожалуй справимся.

— Тогда я согласна на это новое платье, — согласилась Луиза. — Снова доверюсь вашему прекрасному вкусу, мадам.

— Однако мне будет нужна еще одна швея и еще одна швейная машинка. Иначе нам втроем с няней и Зоэ не успеть.

— К вечеру у вас, Сесиль, будет и то, и другое, — пообещала принцесса.

Я просияла лицом, и тут же распорядилась:

— Значит так. Зоэ, немедля поезжай с Бертраном в тканевую лавку и купите того же шёлка, нитей для вышивки и полметра кружев Шантиньи из последней коллекции, кремовых и самых тонких. Они под номером два у них на витрине. И всё привезите во дворец его Величества. И немедленно. Я пока начну кроить нижнюю юбку, шелк для нее Слава Богу остался цел...

Глава 69

Венчание короля Бельгии Леонарда I и французской принцессы Луизы Марии Орлеанской проходило в Компьенском дворце. На нем присутствовал сам король Луи-Филипп и августейшее семейство, а также бесчисленное множество придворных и знатных дворян Франции и Бельгии. Торжества в Париже планировались на целую неделю, а через месяц чета бельгийских королей отправилась на родину Леонарда в Бельгию.

Луиза блистала красотой и молодостью, а ее утонченность и грация подчеркивались великолепным свадебным платьем, которое я все же успела завершить накануне торжества. Силуэт «русалка» с вышивкой по низу и жемчужной россыпью прекрасно сочетался с легким кружевным верхом, кокетливым и изящным. А длинный шлейф лишь подчеркивал стройный силуэт невесты и визуально казался как бы продолжением фаты из тончайшего кружева Шантильи, крепившейся на небольшую, едва заметную шляпку.

Мадам Арабель превзошла себя и создала такой головной убор, который удачно сочетался и с платьем, и с фатой невесты. От алых вставок мы решили отказаться, потому что они заглушали своим колоритом изысканные кружева и жемчуг с вышивкой, которые сами уже являлись ярким украшением наряда.

Луиза успела примерить свадебное платье только один раз, но оно сразу же село на нее как влитое. Все же я досконально изучила все нюансы ее фигуры.

Необычный фасон свадебного платья и умелое сочетание кружев и гладких линий силуэта произвели фурор. После венчания придворные дамы, узнав имя модистки, которая сшила свадебное платье теперь уже королевы Бельгии, пытались рьяно записаться ко мне на пошив.

Хотя я и радовалась за Луизу, что она обрела наконец счастье со своим королем, но все же не могла не печалиться по поводу лавки. На восстановление ее требовалось не менее двух недель, а то и больше. И все это время я бы не могла полностью посвятить себя любимому делу — шитью. А еще нужны были немалые денежные средства. То что нам удалось заработать за это время, и то что уцелело едва хватало на восстановление и покраску стен первого этажа. Все зеркала, витрины и склад с тканями — самое дорогое — всё превратилась в пепел.

Во дворце короля мы не могли оставаться дольше недели, потому уже через четыре дня после венчания мы снова перебрались в свой дом, который за это время Калиан, Клара, Бертран и Жан привели более-менее в порядок. По крайней мере, спальни на втором этаже и комнату для шитья можно было уже использовать.

Когда недельные королевские торжества закончились в мою неприглядную обгоревшую лавку пожаловала королева Луиза. Одна. Только со своей верной горничной, без официального визита.

Луиза предложила мне в займы довольно внушительную сумму денег, чтобы построить новый модный салон на месте сгоревшего дома мадам Арабель. Точнее она посоветовала восстановить второй этаж и реконструировать и достроить первый, сделать его просторным и светлым, чтобы он более походил на модный салон.

Королевский заем выдавался нам на девять лет, без уплаты процентов, и скорее походил на обычную рассрочку платежей. Именно этих условий добилась для меня Луиза у королевского казначея. Взамен принцесса попросила стать ее личной модисткой. Она обещала посещать Париж раз в сезон и обязательно появляться у меня в модном салоне. И я бы полностью обновляла гардероб новой королевы Бельгии.

Также Луиза великодушно разрешила мне шить и другим дамам, да и простым парижанкам.

Я не могла поверить в свое счастье.

Принцесса Луиза принесла мне самую настоящую удачу. И я конечно же, согласилась на ее великодушное предложение. Ведь стать личной модисткой самой королевы Бельгии, было не просто почетно, а невероятно престижно и классно. Теперь мое имя узнают не только покупательницы с ближайшего квартала, а во всем Париже и за его пределами.

— Я даже не знаю, как вас благодарить, Ваше Величество, — немного ошарашенная от всего этого заявила я молодой королеве.

— Я лишь отдаю вам долг, Сесиль, — ответила Луиза. — Тогда, на площади, вы помогли мне. Незнакомой простой девушке, просто так, не прося ничего взамен. К тому же вы невероятно талантливы. Оттого вы заслуживаете всего этого.

— Благодарю.

— Надеюсь, в вашем салоне-магазине будут модные платья, с новыми изумительными фасонами и не только.

— Я обещаю это, Луиза. Я бы хотела просить вас об одолжении.

— Да?

— Могу я в качестве рекламы назвать свой модный магазин «Модистка Её Величества»? В вашу честь?

— Мне нравится эта идея, Сесиль!

С деньгами от принцессы всё стало двигаться быстрее.

За три недели мы по новой отстроили нижнюю часть лавки, а теперь уже модного магазина. В первую очередь зал для приёма посетителей, просторный, с большими зеркалами и из светлого дерева. В также примерочную и зал для продажи. Пока мы с няней, Зоэ и мадам Арабель работали в своих спальнях. Там поставили швейные машинки.

Шаур Ра с Бертраном все дни напролёт ремонтировали и занимались отстройкой остальных комнат первого этажа и части спален второго этажа. Им в помощь мы наняли двух каменщиков и трёх плотников, а также мастера по дереву.

Я же уже начала принимать первых посетительниц, которые хотели заказать индивидуальный пошив. Теперь моими клиентками были дамы всех сословий: от простых горничных и торговок до придворных дам. После демонстрации платья принцессы Луизы на королевской свадьбе в мой магазинчик повалили, если можно так выразиться, великосветские дамы. Невысокие цены и моё мастерство привлекали их словно мух на мёд.

Я была рада. Пока старалась держать цены на свою работу, но предупреждала, что скоро их немного подниму. Я знала, что, сначала сшив недорого и завоевав любовь клиенток я смогу и в будущем рассчитывать на их заказы даже по более высокой стоимости работы. Ведь они будут уверены в моём мастерстве.

Однако для менее состоятельных покупательниц я собиралась сохранить невысокие цены, за счёт более дешёвых материалов, о чем естественно уведомляла клиенток. Так же Манон и Зоэ шили вещицы сразу же на продажу, они тоже пользовались спросом.

Теперь я старалась шить по своим эскизам, в которых сочеталась моя фантазия и идеи господина Луи. И почти всё мои выдумки очень нравились моим заказчицам.

Итак, ровно через месяц я торжественно открыла свой модный магазин на улочке де Жуи: «Модистка Её Величества».

Но главное на господ, заказавших поджёг моей лавки, завели дело в жандармерии. Этому поспособствовал Калиан. Одно упоминание о том, что при этом пожаре сгорело платье самой французской принцессы тут же заставило жандармов зашевелиться, и господа с Риволи были вызваны для дачи объяснений. Королева же Луиза поручила своему поверенному лично проследить за ходом расследования, для того чтобы виновные в поджоге были наказаны по закону.

В общем завистливых господ с Риволи, которые третировали долгое время мадам Арабель и угрожали мне удалось, наконец-то, приструнить. Они притихли. А один даже приходил ко мне просить прощения, умоляя, чтобы я на суде по поводу поджога смягчила свои показания. Им грозил огромный штраф, а люмпенам, исполнителям преступления — отправка на галеры.

Глава 70

Итак, я стала официальной модисткой Её Величества королевы Бельгии.

И была очень горда этим. С новыми силами и энтузиазмом я принялась за пошив новых изысканных платьев, решив создать всё же свою линию нарядов.

На пятый день после открытия моего нового модного магазина, на улочке де Жуи появилась нежданная гостья. Которую я не только не ожидала увидеть, но и совсем не желала с ней говорить.

Моя мачеха — мадам Жоржетта.

Она чинно вошла в мой магазин около трех часов пополудни, как и всегда безвкусно наряженная в дорогие многослойные кружева, и грудью, вульгарно вывалившуюся из глубокого выреза. «Кричащая» оранжевая шляпка из французской соломки совершенно не сочеталась с её тёмно-лиловым платьем. Всё это я вмиг оценила, едва она появилась на пороге моего зала для посетителей.

Насколько я знала, сейчас мачеха Жоржетта жила в пригороде, в местечке Рамбуйе, и зачем она появилась в моем салоне было непонятно. Однако у меня тут же мелькнула мысль, что она приехала именно по мою душу.

Я вышла к ней, и мачеха, даже не поздоровавшись в ответ, раздраженно произнесла:

— Сесиль, я приехала отдать тебе шкатулку. Я нашла ее.

Женщина раскрыла свой большой ридикюль и извлекла черную, довольно увесистую коробочку.

— Шкатулку? — не поняла я.

— Шкатулку твоего отца. Ты же искала ее.

— Ах да. Там еще были драгоценности моей матушки.

— Не было там никаких драгоценностей, — тут же взъерошилась Жоржетта, но я поняла, что она нагло лжет. Всё уже просто было продано этой нахалкой. — Но в шкатулке есть небольшая книга твоего отца и еще какие-то странные бумаги. Все осталось от Шарля. Я отдам их тебе, если хочешь. Но ты должна мне заплатить за нее.

— Заплатить, мадам? За шкатулку моего отца, которая и так принадлежит мне? — возмутилась я.

— Если не дашь мне денег, то шкатулку не получишь, — мачеха быстро сунула ее обратно в ридикюль и с грохотом защелкнула замочек на нем. — Я проделала такой длинный путь сюда. Клара сказала, что у тебя своя лавка. Потому и деньги есть.

Понятно. Эта жадная мадам решила «поиметь» с меня деньги. Продать мне вещи моего же отца. Это было возмутительно и гадко. Но я понимала, что по-другому мне не получить шкатулку. Потому смирила свое недовольство и спросила:

— Хорошо. Сколько вы хотите за шкатулку?

— Триста франков.

— Ого! А не жирно будет? — не удержалась я от язвительного вопроса. — Тридцать не больше!

— Я вижу, у тебя дела идут в гору, вон какой магазин отстроила.

— Это не мои деньги. Я взяла заем. Мне отдавать их почти десять лет.

— Всё равно. Наверняка у тебя полно богатых клиенток, Сесиль. Не прибедняйся.

— Ладно. Могу дать вам пятьдесят франков и всё.

Мадам Жоржетта злобно оглядела меня и добавила:

— У меня есть ещё твои письма, девчонка. Сколько ты за них дашь?

Она проворно вытащила из ридикюля стопку пожелтевших писем, перевязанных голубой лентой.

— Письма? Они мои? — опешила я.

— Да, ты позабыла их, когда уезжала из дома. Я нашла их в своём секретере.

Ясно, украла мои письма, припрятала их. А теперь, вместо того чтобы просто отдать их мне, вымогала у меня деньги за них.

Хотя слова мачехи вызвали у меня интерес. Если и правда у неё были мои письма, то, возможно, я смогу узнать что-то большее? Пролить свет на прошлое настоящей Сесиль. Хотя я уже до такой степени свыклась со своей новой жизнью и со своим телом, что уже считала, что это моя жизнь — не чья-то, а именно моя. Просто я немного забыла прошлое.

— Сколько вы хотите за шкатулку отца и письма? — спросила я мачеху.

— Триста, как я и сказала.

— Хорошо. Я дам вам двести франков. Но при условии, что письма действительно мои, и в шкатулке вещи моего отца. И ещё: вы больше никогда не появитесь здесь. Я не желаю вас видеть.

— Договорилась, девчонка. Вот, смотри. Но это стоит дороже двухсот франков.

В общем, сторговались мы с ней на двести пятьдесят. Я просто упёрлась и не стала давать больше этой воровке — вымогательнице. Шкатулка итак принадлежала мне, как дочери Шарья, да и письма тоже.

После того как мерзкая Жоржетта покинула мой магазинчик. я поднялась в свою спальню на втором этаже и раскрыла шкатулку.

Там действительно лежала небольшая переплетенная книжечка и пара бумаг.

Книга была написана на непонятном языке и очень походила на небольшой словарик, причем написанный аккуратным почерком и пером. Это не был дневник, а словно мой отец тренировался в написании каких-то странных букв, совсем не похожих на французские. Две бумаги тоже принадлежали отцу. Одна — направление на службу в какое-то местечко в Южной Америке, с гербовой печатью. А второе письмо отца для моей матери на французском, где Шарль писал, что его служба продлится еще полгода.

Из стопки своих писем я просмотрела только первое. На нем было написано: «Для Сесиль Савиньи. Лично в руки». Я раскрыла его и прочитала первую строку:

«Небо мое, скоро мы будем вместе, обещаю тебе…»

В этот момент в мою комнату залетела Зоэ и выпалила:

— Мадам Сесиль, там пришла графиня Дюбарри! Требует вас лично. Она жаждет заказать такое же платье, как было на венчании принцессы Луизы.

— Как такое же? — удивилась я, откладывая любовное письмо Поля в сторону. — Она тоже выходит замуж?

— В том-то и дело, мадам, что нет! Ей нужно платье на королевский бал во дворце.

— Ясно, — кивнула я, понимая, что придется вежливо предложить графине какой-то другой фасон, более приемлемый для бала. — Пойдем.

Я быстро убрала шкатулку и письма Поля в шкафчик и поспешила вниз.

Графиню все же удалось уговорить на платья, похожие на свадебный наряд принцессы, но более подходящие для бала. До завтра я должна была нарисовать семь вариантов платьев, чтобы графиня выбрала три из них. Знатная дама сразу озвучила, что неважно, сколько будут стоить наряды, главное, чтобы они произвели такой же фурор, как и платье принцессы.

Я понимала, что это вдвойне трудная задача, но все же надеялась, что справлюсь с ней. В моей голове уже пару дней сидело несколько интереснейших идей платьев, и, похоже, настало время воплотить их в жизнь.

Глава 71

После общения с графиней Дюбарри меня осенила очень интересная мысль. С ней я поделилась за обедом с няней и мадам Арабель.

— А если наши изделия продавать как готовый гарнитур? — спросила я женщин. — Как вы думаете, это будет пользоваться спросом?

— Гарнитуром, это как, мадам Сесиль? — спросила Зоэ, которая уже доедала свой бульон.

— Это, детка, когда к платью сразу идут верно подобранные в тон и в фасон шляпка, накидка, перчатки или туфли, — объяснила Манон.

— Да, именно. Например, сразу блузка, юбка, пиджак и шляпка, и с перчатками, — кивнула я, дополняя слова няни.

— И зачем это? — удивилась мадам Арабель.

— Во-первых, мы сможем продать за раз сразу несколько вещей. Если ещё на гарнитур сделать небольшую скидку, процентов пять, у покупательниц будет большой соблазн его купить.

— Хорошая придумка, Сесиль, — кивнула Манон. — Многие небогатые дамы, и мещанки, и уж тем более торговки, мало разбираются в моде и сочетании одних вещей с другими. А тут получается, мы поможем им сделать верный выбор, чтобы они выглядели красиво и достойно, а не аляписто.

— Да, няня, я тоже об этом подумала. Им не придётся проходить кучу магазинов, чтобы покупать шляпку к определённому платью.

— А теперь я поняла. Мне нравится эта идея, — закивала Зоэ.

— А я могу попробовать с этими вашими гарнитурами шить нужную обувь, — предложил Бертран, — ну, чтобы сочеталось.

Последнюю неделю молодой человек обучался обувному делу у знаменитого в Париже обувного мастера. И с каждым днем туфли и ботиночки Бертрана получались все более искусными и модными. Я была этому очень рада.

— Это было бы замечательно, Бертран, — согласилась я.

— Только вы должны описать, какие надо точно сшить. Я ведь пока просто повторял с тех туфель, что стоят на витринах на Риволи.

Я довольно закивала.

— Конечно, я всё скажу тебе, Бертран. Можно уже первые гарнитуры сшить за пару дней.

Я быстро встала и достала с камина листы. И положила их перед женщинами.

— Тут я уже накидала полдюжины вариантов гарнитуров, — указала на рисунки пальцем. — Есть четыре и три вещи, есть гарнитуры по шесть.

— Мне нравится твоя идея, дочка, — произнесла мадам Арабель. — Небогатые горожанки, мне кажется, с удовольствием такое будут покупать. У них мало времени, чтобы ходить по многим магазинам.

— Да, да, — закивала Манон. — Они либо сами служат где-то, или помогают мужьям в лавках.

— Да, — продолжала я. — И думаю, надо сделать гарнитуры разные по стоимости. От самых дешевых до более дорогих. Чтобы покупательницы сами выбирали. Возможно и богатые дамы захотят что-то приобрести.

Через неделю пришла еще одна радостная весть. Наконец-то мы получили официальный ответ из королевской канцелярии. Наш брак с графом де Бриеном был расторгнут. Для официального вручения документа я отправилась в Ратушу, чтобы получить бумагу о свободе от ненавистного мужа, а также отдать вторую половину дневника Раулю.

Как и в прошлый раз меня сопровождал Калиан. Общаться с де Бриеном одна я побаивалась. Наедине со мной он вел себя неадекватно и агрессивно.

Получив в Ратуше документы, я отдала уже бывшему мужу вторую половину дневника.

Довольная и счастливая оттого, что моя жизнь налаживается, я возвращалась с Шаур Ра домой. Однако едва мы вышли на улицу, Калиан тут же властно заявил:

— Ты наконец свободна, Сесиль. Теперь ты можешь выйти за меня замуж.

— Но я не думаю, что это хорошая идея, Калиан. Я беременна от другого мужчины, ты же знаешь. Ты никогда не сможешь принять чужого ребенка как своего, а для меня это очень важно.

— Если ты выйдешь за меня, то малыш будет моим сыном. Никто никогда не узнает, что у него другой отец. Я воспитаю его как своего.

— Но зачем это тебе?

— Я люблю тебя, а твой ребенок — это часть тебя. Поверь, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, Сесиль.

На это я ничего не ответила и лишь молча шла дальше. Калиан тоже молчал. Недовольно поджимал губы и следовал рядом, то и дело кидая на меня страстные взгляды.

Как не были соблазнительны слова Шаур Ра, но я не хотела вешать такую ношу на его плечи. Он не должен был воспитывать чужого ребенка, это было неправильно. Именно поэтому я не решалась ответить ему согласием, хотя всё моё существо рвалось к нему. Я хотела стать счастливой с Калианом, как он и обещал.

Однако не прошло и пяти часов, как в нашем доме появился разъяренный граф де Бриен. Размахивая темным дневником, он с порога накинулся на меня с бранными словами:

— Ты обманула меня, подлая шлюха! Это не тот дневник!

— Что значит не тот? Другого нет, — выпалила я, чуть пятясь от него.

Я прекрасно знала, что Калиан переписал дневник слово в слово, и ничего не упустил.

Услышав крики, в гостиной появился Шаур Ра.

— В чем дело, де Бриен? — угрожающе спросил он. — Отчего ты врываешься в наш дом со своими претензиями?!

— Я всё прочитал, тут ничего не сказано о золоте! — продолжал орать Рауль, зло зыркнув в сторону Калиана.

— Ты о чём, Рауль? — спросила я непонимающе. — Разве ты не хотел получить дневник, чтобы скрыть своё преступление?

— Нет! Вы всё равно ничего не докажете. Моя военная ошибка была очень давно. А вот золото! Твой отец должен был написать, как найти его в этом дневнике! А здесь ничего нет.

— Я не понимаю.

Рауль вдруг заметался по нашей гостиной, отбросил в сторону дневник и вскричал:

— Я столько вывалил денег, чтобы жениться на тебе, нищая девчонка! Думал, получу через тебя этот треклятый дневник. А тут ничего нет! Ни единого слова о перуанских золотых комнатах.

— Ты женился на мне, чтобы получить этот дневник? — опешила я вконец.

— Да, черт тебя побери, глупая гусыня! Я женился на тебе только из-за дневника! Чтобы найти местонахождение золота!

— Да о каком золоте ты говоришь?

— О золоте инков! Потерянном городе в Перу, где, по преданиям, тонны золота. Золотые пещеры — комнаты в окрестностях озера Гуатавита.

— Что ты несешь, де Бриен? — уже вмешался Калиан, нахмурившись. — Ты не в себе?

— Не лезь не в свое дело, индеец!

— Но откуда мой отец мог знать об этом золотом городе, не пойму? — спросила я.

— Ты много чего не знаешь о своем отце! — воскликнул де Бриен. — А я знаю! Савиньи много рассказывал мне, когда еще были друзьями. Он служил в Перу почти два года. Местные жители спасли его раненого и вылечили. Тогда он и узнал о тайнах местных. Он должен был описать их в своем дневнике!

— Наверняка Шарль не хотел, чтобы тайны инков узнал кто-то еще. Потому и не стал ничего описывать в дневнике, — предположил Калиан и приказным тоном добавил: — А сейчас тебе лучше уйти, де Бриен. По-хорошему или я помогу тебе.

Глава 72

После ухода мужа я не могла думать ни о чем другом. Слова Рауля о том, что мой отец знал какую-то тайну о древнем затерянном городе в Южной Америке никак не выходили у меня из головы. А мотивы мужа теперь были очень понятны. Потому он и женился на мне без приданого, еще и доплатил мачехе. Хотел в будущем получить клад инков, а я была ключом к получению ценного дневника.

В тот день я работала допоздна. Пыталась дошить очередной изысканный костюм для верховой езды графини Дюбарри, состоящий из золотистой атласной юбки и бархатного синего пиджака. Она должна была завтра прийти на последнюю, завершающую примерку.

Уже около одиннадцати, пожелав всем спокойного сна, я вернулась в свою спальню. Зевая, умылась и присела на кровать, думая о том, что завтра полно важных дел. В этот момент в моем животе зашевелился малыш. Животик рос всё больше с каждым днем, и мое пикантное положение было очень заметно. Оставалось всего два месяца до родов.

Положив руку на округлую выпуклость, я ласково произнесла:

— И я люблю тебя, мой маленький. Скоро мы увидимся, и я смогу поцеловать тебя, — гладя свой живот, я добавила: — Жаль, что твой папочка никогда не увидит тебя.

Сняв серьги, я выдвинула ящик прикроватной тумбы, чтобы убрать драгоценность. Золотые серьги с голубыми топазами подарил мне Калиан позавчера. Я не хотела брать, но он очень настаивал, сказал, что выкинет их в Сену, если не буду носить их. Его дар мне пришелся по душе, и с удовольствием носила эти изысканные сережки.

Я чувствовала, что моё сердце уже почти смягчилось к Шаур Ра. Последние три дня я думала о том, что, может, всё же согласиться и выйти за него замуж? Но сомнения в правильности этого решения всё ещё терзали меня.

Нечаянно мой взгляд упал на стопку писем, перевязанных голубой лентой, которые лежали в ящике. Достав их, я решила наконец прочитать хотя бы несколько, понять насколько наша любовь с Полем была сильна, и могу ли я снова стать счастливой с другим мужчиной.

Взяв первое письмо, из которого неделю назад мне удалось прочитать только первую строку, я снова раскрыла его и пробежалась глазами по строкам.

От тона письма и от того, с какой любовью оно было написано, меня тут же охватили мурашки. Мужчина, писавший его явно не просто любил, а боготворил Сесиль.

Но уже на втором абзаце я впала в некое оцепенение.

«Скоро я вернусь в Париж и всё решу. Дела в Америке я уже почти закончил. Прошу не предпринимай ничего до моего возвращения».

Слово «Америка» вызывало у меня замешательство. Я не понимала, как Поль мог оказаться на другом континенте? Он родился и всегда жил в Париже, так рассказывала его матушка Клара, которая теперь жила с нами.

С яростным нетерпением я продолжила чтение:

«Небо мое, как долго я не целовал твои губы!

Я очень соскучился. Едва я вернусь, мы сразу же объявим о нашей помолвке, как я и обещал тебе. Твой батюшка был бы счастлив, узнав, что ты станешь моей женой. Жаль, что он не сможет повести тебя к алтарю, ведь он так хотел этого. Мой друг Шарль, как же мне не хватает его!»

Эта фраза окончательно привела меня в оцепенение. Поль никогда не был другом моего отца, да и не мог им быть. Поль был молод и был служащим в доме отца.

Быстро прочитав остальные страницы, я невольно зависла на подписи:

«Твой небесный воин».

Вмиг что-то щелкнуло в моей голове.

Меня неожиданно озарили яркие воспоминания. Точнее, воспоминания Сесиль годовалой давности. Они вихрем ворвались в мое сознание, наполняя мои мысли, чувства, существо. Это было как удар током, только душевный удар. Вмиг я вспомнила всё: кто был моим возлюбленным, кто писал все эти письма, кого на самом деле любила Сесиль и кому она отдала свою невинность и сердце.

— Калиан… — прошептала я через минуту, ошарашенно.

Я отчего-то знала, что имя Калиан на индейском языке означало «небесный воин».

От этого неожиданного озарения, и открывшейся правды у меня из глаз брызнули слезы. Я вспомнила, как Сесиль специально говорила Манон и Кларе, что ее возлюбленный Поль, чтобы никто не знал настоящее имя ее любимого. Не хотела, чтобы кто-то или что-то помешало их планам с Шаур Ра.

Да, Сесиль любила Калиана.

До последнего тянула со свадьбой с де Бриеном. Даже в день венчания, когда от Шаур Ра не было никаких вестей почти два месяца, а теперь я знала, что его письма прятала от меня злодейка — мачеха, Сесиль страдая, никак не хотела идти замуж за Рауля. Однако она думала, что с Калианом что-то случилось, оттого дала вынужденное согласие на брак с ненавистным де Бриеном, но в последний момент передумала и упала от переживаний в обморок перед алтарем.

И именно в этот момент ее душа покинула тело, а в этот мир попала я.

Я отложила письма в сторону.

От осознания всего этого я, наверное, несколько минут сидела в оцепенении.

Неожиданно, подчиняясь некоему яростному порыву, я поднялась на ноги и бросилась вон из своей спальни. Через миг толкнула дверь в комнату Калиана и замерла на пороге.

Он не спал.

Стоял у распахнутого окна, одетый в одни свободные штаны. Смотрел куда-то в даль. Его бронзовая широкая спина чуть поблескивала в лунном свете, озаряемом спальню.

Мужчина резко обернулся и вперил в меня пронзительный горящий взор.

— Почему ты не сказал, что это ты? — выдохнула я одними губами.

В ночной тишине спальни мой голос прозвучал звучно и чётко.

Он понял меня с полуслова. Гулко выдохнул и хрипло произнёс:

— Хотел, чтобы ты сама всё вспомнила.

Исчерпывающий ответ. И добавить нечего.

В следующий миг он раскрыл объятья, и я подчиняюсь страстному порыву бросилась к нему. Упала в его крепкие объятия.

Он яростно прижал меня к себе и вклинил свои горячие губы в мои волосы.

— Как долго ты вспоминала, небо моё… — произнёс он глухо.

Обхватив руками его широкий торс, я наконец-то чувствовала облегчение. Как было чудесно и прекрасно что именно он отказался моим возлюбленным. Большего счастья я и не могла пожелать в этот миг.

Калиан осторожно поднял рукой мой подбородок и склонился сильнее. Жадно алчно поцеловал меня в губы. И эта его ласка показалась мне такой желанной и долгожданной. Я ответила на его поцелуй с тем же пылом и страстью с которой целовал меня Шаур Ра.

Спустя минуту я невольно отстранилась от него и задала вопрос который теперь возник в моей голове:

— Ты поэтому не поехал в Америку, когда узнал, что я беременна?

— Да. Я хочу первым увидеть своего сына, — ответил он, опять прочитав мои мысли.

— А если будет девочка?

— Буду баловать её, как и тебя, небо мое.

Глава 73

Я опять уткнулась носом в его широкое плечо, счастливо вздохнув.

— Я узнал на счёт венчания, — заявил властно Шаур Ра. — Священник может совершить мессу в эту пятницу или в следующую.

— Но ты разве католик?

— Да. Ещё в детстве французский пастырь окроплял меня крещенской водой.

— Тогда может в следующую пятницу, Калиан? — спросила я, улыбаясь. — Я ещё не знаю какое платье хочу на свою свадьбу.

— Для меня ты в любом прекрасна, Сесиль.

Потом мы долго говорили, сидя на кровати, обсуждали совместные планы на будущее.

В какой-то момент Калиан отстранил меня и произнес:

— Я разгадал тайну дневника, Сесиль.

— Правда? — опешила я.

— Да.

Он поднялся на ноги, быстро достал из секретера склеенный лист бумаги. Подошёл к столу и разложил его на столешнице.

— Я перерисовал те диковинные рисунки с дневника Шарля на отдельные листы. Их ровно двадцать пять. Эти квадраты я сложил в один большой квадрат по пять в ряд и по высоте. Концы каждого рисунка перетекают по орнаменту в другой. Крайние имеют закрытую полосу. Смотри, Сесиль, получилась карта.

Присев за стол, я заинтересованно склонилась над получившейся квадратной картой. Присмотрелась. Действительно среди витиеватых узоров на ней просматривались дороги, реки, озера, горы. Я была поражена.

— Но как прочитать эту карту, Калиан?

— Это самое сложное, — ответил он. — не мог понять почти два дня. Но твой кулон натолкнул меня на верную мысль.

— Кулон моей матушки?

Я увидела в руке Калиана свой кулон, который отдала ему на днях, по его просьбе. Ромбовидный плоский кулон, очень странной формы и необычный. Он состоял из золотых лоз винограда, диковинно переплетающихся с пустотами внутри. А еще кулон был испещрен некими символами и насечками, которые едва можно было разглядеть на поверхности.

— Да. Он имеет те же диковинные рисунки что и карта, только он из золота. Именно он указывает направление, точнее путь куда двигаться по карте. Для этого я и попросил его у тебя, Сесиль, чтобы разобраться в этой тайне.

— Значит этот кулон батюшка привёз из Перу? Не из Индии?

— Похоже на то. И без этого кулона карту не прочитать. Он словно компас, который ведёт по карте. Вот, смотри… если приложить его к этому углу, где заканчивается озеро Гуатавита, то то видно...

Загадка диковинных рисунков из дневника отца отказалась невероятно сложной, и я поразилась что Шаур Ра смог разгадать её.

— Значит теперь любой, кто поймёт, что это карта, а кулон — ключ, сможет найти местонахождение древнего золотого града инков? — озвучила я свои мысли в слух.

— Может попробовать. Но думаю их отыскать не так просто. Знаю, что инки делали определенные жутковатые ловушки и капканы, чтобы никто чужой не мог приблизиться к их заповедным сакральным местам.

— Но если кто-то все же сможет преодолеть все ловушки? Значит он сможет найти сокровища?

— Наверное. Возьми, Сесиль, спрячь у себя. Это твое наследство.

Он сложил карту, протянул её мне. Я надела кулон и снова раскрыв карту задумалась.

— Ты знаешь, Калиан. Думаю, мы не имеем права знать эту тайну, как и мой отец не имел на это права. И уж тем более хранить эту карту у себя. Эти золотой город и его сокровища принадлежат народам Перу, не нам.

— Согласен, — ответил он.

Отчего-то я даже не сомневалась в его ответе.

— Всегда могут найтись алчные охотники за сокровищами типа де Бриена, которые пойдут на всё, чтобы завладеть картой и кулоном. Думаю, не стоит давать им такой возможности.

— Что ты хочешь сделать? — спросил напряженно Шаур Ра, хотя я видела, что он уже знает, что я отвечу.

— Сжечь эту карту, а из дневника вырезать все картинки с диковинными рисунками и также уничтожить их.

— Ты права, Сесиль. Так будет лучше. Сокровища инков должны остаться в той земле, которой они принадлежат испокон веков. И служить именно тому народу. Остальные не имеют права на них.

— Тогда...

Я подхватила карту и подойдя к горящей свече, подожгла её. Она моментально вспыхнула, и я положила её на железный поднос, чтобы она горела там. Смотря на огонь поглощающий лист, я прошептала:

— Чтобы ни у кого не было соблазна узнать тайну перуанцев...

Я прекрасно знала, что всегда найдутся жадные людишки, которые пойдут на всё: и на преступления, и на убийство, чтобы заполучить сокровища инков. И не хотела, чтобы мое наследство — дневник моего отца служил злу.

В это время Калиан аккуратно отрезал ножницами бока у страниц дневника, где были диковинные изображения и так же поджег их.

Потом он сел на кровать, усадив меня к себе на колени. Поцеловав меня висок, произнёс:

— Ты поступила верно, любовь моя.

Спустя две недели я вышла замуж за Шаур Ра в маленькой католической церкви нам улочке Сен-Дени. Празднество было камерным, только самые близкие. Все те, кто служил и помогал мне в магазинчике.

Да ещё одна семейная пара бакалейщиков, лавка которых была напротив нашего магазина и с которыми мы были в прекрасных отношениях.

Правда уже вечером в мой магазинчик, закрытый и где мы дружно праздновали наше венчание с Калианом, приехала титулованная гостья. Королева Луиза зашла всего на пару минут, поздравила и подарила мне милый подарок. Драгоценную золотую брошь в виде миниатюрного букетика цветов из золота с ярко красными рубинами. Поистине королевский подарок.

На следующий день мы с Шаур Ра и моей любимой няней отправились в пригород Парижа. В заповедное местечко на небольшой горе в чаще леса. Там среди бушующей зелени и у журчащего быстрого ручья, где энергии солнца, земли, воздуха и воды сливаются воедино, мы с Калианом дали друг другу клятву по индейскому обычаю — любить, уважать и почитать друг друга на долгие годы.

После Манон, плача от радости, благословила нас на семейную жизнь, сказав мне по секрету:

— Доченька, ты выбрала в мужья лучшего из мужчин. Теперь я уверена, ты будешь под защитой и счастлива.

Эпилог

Через два месяца я родила пухлого крепыша. Темноволосого, со светлой кожей и карими глазами. Няня Манон стала его крёстной, а милая Клара его нянькой. Я тоже занималась малышом, в основном кормила его грудью и нянчила его ночью. Остальное время я творила свои новые наряды и управляла магазином.

Калиан не чаял души в сыне, проводил с ним каждую свободную минуту.

Спустя три месяца мой муж уехал в Америку. Хотел воплотить в жизнь свою мечту о собственном ранчо. Разлука с Калианом была для меня горькой. Я уже любила его всем сердцем. Старалась забыться в своем маленьком сыне и работе.

Вина господ с Риволи была доказана только на втором громком процессе в Парижском суде присяжных. Их приговорили к шести месяцам заточения в исправительном доме, и штрафу в двадцать тысяч франков каждого. Треть штрафа досталось королевской казне, остальные по закону выданы нам с мадам Арабель, как пострадавшей стороне. Люмпенов, непосредственных исполнителей злодейства: поджога и смертельных угроз в адрес мадам Арабель, приговорили к пяти годам каторжных работ.

Мой магазинчик процветал. Новые и новые клиентки добавлялись с каждым днём. На деньги полученные по суду, мы закрыли большую часть займа, полученного из королевской казны. Спустя год популярности «Модистки Ее Величества» завидовали все торговые дома и модные магазины Парижа и ближайших городов. Я расширила свое дело, открыв новые магазины в Лионе и Руане. Бертран стал моей правой рукой в управлении.

Каждый сезон, а именно четыре раза в год, мои модные магазины, просторные, изысканные и ориентированные на разные слои населения, презентовали новую линию одежды. От нижнего белья и блузок до вечерних платьев, рединготов и шляпок. В штате в главном магазинчике на улице де Жуи трудилось более пятидесяти человек, только швей было три дюжины.

Через год наконец из Америки вернулся Шаур Ра. Заработав приличные деньги, как проводник на нескольких экспедициях в Лакандонских джунглях, он вложил деньги в небольшое ранчо по разведению племенных скакунов. Спустя еще год его дело, принося хорошие прибыли увеличилось до целого конезавода. Все эти два года муж только несколько раз приезжал в Париж.

За это время я родила еще одного ребенка, маленькую светловолосую девочку, Жустину. И Калиан наконец уговорил меня уехать с ним в Америку. С нами на другой континент отправилась и моя милая няня. Мои дети относились к Манон как в своей бабушке.

Все свои магазины во Франции я доверила в управление Бертрану, он оказался очень толковым управленцем. Зоэ и Бертран поженились и усыновили малыша Жозефа. Клара жила вместе с ними и нянчила их многочисленных детей, которых каждый год исправно рожала Зоэ.

Мадам Арабель, так и жила на улочке де Жуи, и как совладелица самого крупного моего магазина, могла позволить себе каждую неделю посещать Гранд-опера, который обожала и часто ужинала в престижных парижских ресторанах. Свое шляпное мастерство она постепенно передавала толковым модисткам, которые работали у меня в магазине.

Моя мачеха Жоржетта, вынужденная из-за бедности жить скромно и пригороде, вскоре спилась, превратившись в грязную неухоженную старуху. А ее жуткий сынок Нотан закончил свои дни в долговой тюрьме, задолжав огромные деньги за проигрыш в карты.

В Америке мы с мужем поселились в городке Сан-Антонио в штате Техас, неподалеку от которого располагался конный завод Калиана. Купили для нашего семейства небольшую фазенду на окраине города, с садом и двухэтажным особняком в креольском стиле.

Я же открыла на центральной улице Сан-Антонио филиал своего парижского магазина. Назвав его «Дамская мода из Парижа».

Но это уже совсем другая история…