Перевод: Bookish Heart Translate

Редактура: Ленчик Кулажко

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

Переведено для группы ВК: https://vk.com/stagedive

Переведено для канала в ТГ: https://t.me/stagediveplanetofbooks

Переведено для канала в ТГ: https://t.me/bookishheart_321

Надеюсь, вам понравится.

С любовью,

Кейт

Дыши. Просто дыши.

Всё под контролем, Стелла. Ты сможешь, просто сделай это.

Я включила камеру и быстро пробежалась взглядом по своим заметкам.

Одна минута.

По венам пронеслась электрическая дрожь, просочившись в каждую пору, напоминая, что вот он — тот самый момент.

Тридцать секунд.

Я сделала глоток воды и поставила стакан рядом с ноутбуком, продолжая ждать.

Десять секунд.

Мимолетная тень сомнения мелькнула лишь на секунду, но я тут же прогнала ее.

Пять.

Выдохнула напряжение, нажала «Эфир» и обратилась к камере.

— Бабник, задира, гений, затворник и величайший МС на планете. Даже со всеми этими ярлыками Филлип Престон, известный как Титан, остается настоящей загадкой. Несмотря на целую вселенную, которую он выстроил своими повествовательными текстами, он всегда предоставлял нам самим решать, где в них правда, а где вымысел. Он ворвался на музыкальную сцену пятнадцать лет назад, будучи аутсайдером в недрах рэпа, с хаотичными и отчаянными рифмами, которые отозвались в сердцах слушателей и вытолкнули его на совершенно неожиданный уровень славы. Имея сто восемьдесят миллионов проданных записей, он по-прежнему удерживает свой титул тяжеловеса и остается иконой для своих преданных фанатов, собирая армию новых поклонников на протяжении двух последних десятилетий. Должна признать, я была немного напугана, когда на прошлых выходных села напротив него в его Чикагской крепости. Я, как и миллионы других, — огромная поклонница этого гения. И простота обстановки в его домашней студии, мягко говоря, шокировала. Ощущение было немного безликим: на стенах не висело платиновых дисков, не было личных фотографий, и не присутствовало ни малейшего намека на ту историю, которую он сотворил, став самым скандальным рэп-исполнителем в мире. Он сидел в кожаном кресле с пультом, с бутылкой воды в руке, и говорил о своей любви к рэпу, ловко уводя разговор от вопросов о личной жизни — хотя нам известно, что он недавно расстался со своей давней девушкой, Джордан Уилсон.

Я чуть не прослезилась, когда увидела, как счетчик прямого эфира перевалил за сто тысяч зрителей. Сто тысяч человек смотрели мой подкаст за считанные минуты. Я глубоко вздохнула.

— Но, кажется, моя репутация бежала впереди меня, потому что, когда я села напротив этого рэп-магната, Филлип выглядел так, будто готов к расстрелу. Мы достойно сражались, пока я задавала неудобные вопросы — вопросы фанатов. Вопросы, на которые, я уверена, хотят услышать ответы миллионы его преданных слушателей, и, думаю, вас очень удивят его ответы. Итак, без лишних слов, взгляните на мое эксклюзивное интервью с человеком, который стоит за всеми этими мифами. Смело составляйте собственное мнение, но главное — помните, что важнее всего музыка.

Я вставила ссылку на свое заранее записанное интервью и наблюдала, как цифра просмотров взорвалась, стоило его лицу появиться на экране.

Это был момент, когда моя карьера достигла пика.

С гордостью я смотрела свое интервью с «белым китом», настоящим Моби Диком[1] музыкальной индустрии. Великолепный, блистательный и крайне неуловимый, Филлип Престон был самым сложным артистом, с которым можно было говорить откровенно. И я была той девушкой, к которой он обратился, чтобы нарушить молчание: он рассказал о своем пути к успеху, о родителях, о бывшей жене и, наконец — после долгих уговоров, словно по минному полю, — заговорил о своих недавних отношениях. Он преподнес мне на серебряном блюдечке личные подробности своей жизни, в то время как все остальные журналисты потерпели неудачу, и это было сродни чуду.

Это было мое величайшее достижение как музыкального журналиста. Я летала, парила, пока мой телефон начинал разрываться от сообщений. Никому, ни единой душе, я не рассказала о своем эксклюзиве. Я была на адреналиновом пике, когда уведомления начали всплывать одно за другим на экране телефона. Сотня, две сотни сообщений, а потом я увидела, что количество зрителей резко подскочило до полумиллиона. Полмиллиона! Я нервно рассмеялась и зашла в социальные сети Филлипа. Он только что выложил ссылку на мой подкаст с нашим интервью. У меня отвисла челюсть. Только на одной платформе у него было более восьмидесяти миллионов подписчиков.

Число зрителей продолжало расти. Я сделала это. Я ахнула, когда просмотры перевалили за миллион.

Миллион человек смотрели мой подкаст.

Миллион человек смотрели мой подкаст!

— ААААА! — закричала я в пустоту, оглядывая пустую комнату. Я вскинула обе руки вверх, когда цифра просмотров преодолела отметку в два миллиона. — О, Боже мой! — Я вскочила из-за стола, а глаза наполнились слезами невероятного изумления.

У меня никогда не было больше миллиона просмотров. Никогда. И те набирались месяцами. Это был величайший карьерный взлет в моей жизни. Я снова посмотрела на телефон, страстно желая поговорить с кем угодно. На экране высветился средний палец Лекси, и я не смогла не ответить на звонок.

— АААААА! — заорала я прямо в трубку.

— Стелла?

— Да! Ну что, все хорошо? Как думаешь, я задала правильные вопросы? Я монтировала его девять часов!

— Чего?

— В смысле, чего? Интервью Титана!

— Ты взяла интервью у Титана?

Небольшая часть моего восторга тут же улетучилась.

— Это был не тот звонок, на который стоило отвечать.

— Ты, блядь, взяла интервью у Титана?!

— Да. Я хотела всех удивить.

— И не взяла меня с собой?

— Прости. Почувствую вину позже.

— Ага, — ее голос понизился. Я услышала, как смыли воду в унитазе. — Да, Стелла, это чертовски круто. — Снова спустили воду.

— Ты где?

— Я в туалете в «Марки».

— Ладно. В общем, я сейчас на пределе, женщина. Мой телефон, в буквальном смысле, взрывается. Пять миллионов просмотров, Лекси. Пять миллионов!

— Я так счастлива за тебя, Стелла.

Я нахмурилась:

— Да уж, по этому удивительно монотонному тону я сразу поняла.

— Прости, — и тут ее голос ломается. Моя лучшая подруга никогда не плачет. Никогда.

— О, черт. Что случилось?

— Я перезвоню тебе, хорошо? Не хочу портить тебе момент.

— Ты ничего не испортишь. Ты не смогла бы это испортить. Обещаю. Меня будет штырить еще несколько дней. Так что, говори. Почему ты в туалете?

— Я на свидании вслепую. Он привел меня на свадьбу.

— Ну, и? Тебе нужна отмазка? Это на тебя не похоже. Ты же прямолинейная, как танк. Просто скажи ему свое обычное: «Дело не во мне, дело в тебе». — Улыбаюсь, вспомнив, как она использовала эту фразу при мне, отшивая басиста с вихром и дурным запахом изо рта.

— Стелла.

Я узнала этот тон. Он всегда был предвестником чертовски плохих новостей.

— Что? Говори.

— Это его свадьба.

Я бросила взгляд на часы, застегивая чемодан. До рейса оставалось полтора часа. Времени впритык.

— Чья свадьба?

— Стелла…

— Я знаю, как меня зовут. Черт, кто… — Меня пронзило внезапное осознание, и мое сердце рухнуло на пол. Я молчала, пока она нервно тараторила.

— Каковы шансы? Каковы, черт возьми, шансы? Я не знаю, что делать. Хочешь, я уйду? Для такого нет инструкций. Ты вообще хотела это знать? Что он женился? Не могу поверить, что только что видела, как он женился! Кто, черт побери, оказывается на свадьбе бывшего парня своей лучшей подруги? Я не могла тебе не сказать. — Она всхлипнула, пока вокруг нее то и дело смывали воду в унитазах.

— Стелла, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

Я сдержала подступившие слезы.

— Я в порядке, конечно. Я в норме. Почему ты плачешь?

— Не знаю, — она всхлипнула. — Вчера мне позвонил Бен, и все просто пошло к чертям собачим, и тут сегодня это дерьмо происходит, и я знаю, что ты счастлива. Знаю. Но… я имею в виду, это же…

Я подняла руку, словно она могла это видеть.

— Не говори мне больше ничего, ладно? Всё в порядке. — Я посмотрела на свое отражение в зеркале — с кровати, в соседнюю ванную.

Ничего не изменилось. Я не плакала. Я была в порядке.

— Всё нормально. Рада, что ты мне сказала. Мне нужно ехать в аэропорт, иначе опоздаю на рейс.

На языке вертелось уйма вопросов. Выглядел ли он счастливым? Была ли она красивой? И еще больше вопросов, за которые я ненавидела себя, и на которые Лекси никогда не смогла бы ответить. И все же мой разум и сердце не желали держать эти вопросы взаперти.

Красивее ли она меня? Смотрел ли он на нее так же, как на меня? Сделал ли он ей предложение от всего сердца? Думал ли он обо мне в тот момент? Думает ли он обо мне сейчас, хоть на краю своих мыслей? Появляюсь ли я в его снах так же, как он иногда проникает в мои?

Все мои мысли были эгоистичны. Все до единой. И из всех чувств, которые могли посетить меня в тот день, самоненависть была последней, что я ожидала увидеть во главе парада. Я заставила себя говорить:

— Оставайся.

— Ты уверена?

— Да, конечно. Я в порядке.

— Дерьмо случается. И всегда с тобой.

— Я знаю.

— Такое ощущение, будто карма или Бог, или еще кто-то тебя ненавидит. Это просто полный пиздец.

Я иронично рассмеялась, хотя внутри сердце бешено колотилось.

На линии повисла тишина, пока мы обе ждали хоть какого-то решения, которое не собиралось приходить.

— Стелла, Господи, мне так жаль.

— О чем? Прекрати. Ты знаешь, я бы тебе все рассказала, если бы ситуация была обратной. Мне нужно идти. Люблю тебя.

— Люблю теб… — Я повесила трубку прежде, чем она успела закончить, застыв посреди гостиничного номера.

2005

— Стелла, давай, детка, давай!

Мама?

Сонная после дневного сна, я огляделась в пустой спальне сестры. Тем утром я проснулась раздраженной после очередной ночи на диване, затягивающем как зыбучие пески, и исчерпала свой список дел. Снова вылизала ее безупречно чистую, однокомнатную квартиру, которая на данный момент могла бы пройти инспекцию «белой перчатки».

На своем ноутбуке я заполнила двадцать заявлений о приеме на работу и провела четыре часа за старыми выпусками Behind the Music[7] по VH1 — моей, можно сказать, библии и отправной точки моей одержимости закулисной жизнью музыкантов. Мне нравились истории о тех, кто пережил самые тяжелые времена, и об их эпических переломных моментах.

Поскольку и Нил, и Пейдж были на работе, мне ничего не оставалось, кроме как бродить по двору их комплекса под адской техасской жарой, пока совсем не вымоталась. В конце концов я выбрала несколько часов отдыха на ее кровати вместо дивана, который каждый раз проглатывал меня целиком, — чтобы хоть раз поспать в кровати, а не на диване.

— Смотри, как она отжигает! — голос моей мамы был безошибочно узнаваем, и я резко подскочила с кровати, совершенно сбитая с толку.

Я отчетливо слышала своих родителей в гостиной сестры. Когда я, в сонном оцепенении, вышла в коридор, с удивлением обнаружила, что мамы и папы там нет. Вместо них на диване сидела и смеялась Пейдж, а рядом с ней делал то же самое Рид. Оба уставились в телевизор.

— А чувство ритма у нее есть, это точно! — ворковала моя мама с гордостью, когда до меня, наконец, дошло, что происходит.

Рид первым заметил меня в дверном проеме. Его глаза скользнули по мне, а затем вернулись к экрану. Я последовала за его взглядом и подсела к сестре, державшей в руках пульт.

— Пейдж, ты что творишь?

— Пришло твое видео ко дню рождения, — ответила она, забавляясь моим смущением.

— Я вижу, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Зачем ты его включила? Это не круто.

— Боже, какая ты была милашка, — сказала она, игнорируя меня и кивая на домашнее видео.

Все взгляды в гостиной были прикованы к моей миниатюрной копии, которая отжигала на кухне родительского дома. Я сидела в подгузнике, размахивала пухлыми ручками и качалась под грохот песни Cameo «Word Up», доносящейся из объемных колонок, которые недавно установил Нил.

— Моя мишутка! — услышала я смешок отца. — Смотри, как она отжигает. Она и правда умеет двигаться.

— Мишутка? — спросил Рид.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но Пейдж меня опередила.

— У нее до двух лет не было волос. А те, что были, стояли торчком на макушке. Видишь? — Пейдж указала на экран. — Мило, правда? Она бегала с ирокезом задолго до того, как это стало модно! — Пейдж подтолкнула Рида локтем, и они оба уставились на меня с одинаковыми ухмылками.

Игнорируя их, я погрузилась в фильм, наблюдая, как мои родители восхищаются пухлым, почти лысым малышом на полу своей кухни. Молодая и полная энергии, мама опустилась на колени на плитку, поставила передо мной большую кастрюлю и дала деревянную ложку. Она дважды постучала по ней, прежде чем передать ложку мне. Ее темные волосы ниспадали ниже плеч, и я почувствовала внезапный приступ ностальгии, заметив на ней платье. Оно было белоснежным с фиолетовыми цветами. Платье до сих пор висит в ее шкафу, пожелтевшее и забытое. Но на экране она была восхитительна, когда призывала меня ударить деревянной ложкой по кастрюле. Я жадно схватила ее и начала колотить.

Уже не интересуясь реакцией Пейдж или Рида, я устроилась в одиноком кресле рядом с телевизором и смотрела на свою первую попытку стать музыкантом, как вдруг Пейдж снова подколола меня.

— Но ты так и не стала играть лучше, — пошутила она.

— Наверное, некоторым суждено родиться просто фанатами, — вздохнула я, наблюдая за этим зрелищем.

Саркастичный, но любящий голос моего отца прозвучал в тот момент, когда я начала колотить по кастрюле изо всех сил.

— Возможно, это была не самая лучшая идея, — сказал он матери, когда я вошла в образ полноценной рокерши и вложила в это всю свою мощь.

— Обалдеть, — сказал Рид, посмеиваясь, его глаза были прикованы к экрану. — Ваши родители, похоже, классные.

— Так и есть, — ласково подтвердила Пейдж. — Они и правда классные.

Мама улыбалась мне, пока я изо всех сил старалась изобразить больше музыки и издавала невероятно громкий визг.

— Ты породила монстра, — сказал отец, в то время как мама посмотрела прямо в камеру. — Однажды ты станешь знаменитой, Эстелла.

— Просто… ну, может, не как барабанщица, — ласково рассмеялся отец, невидимый на видео, как раз в тот момент, когда я взбесилась, став похожей на пухлого безумного маппета[8], который с серьезным видом рычал и задавал этой кастрюле жару.

Мои родители, Пейдж, Рид и я безудержно засмеялись, прежде чем видео перешло к титрам. Это было сообщение, в котором говорилось, что они любят меня, чтобы я нашла работу и не бросала ее — напоминание о моей несостоявшейся музыкальной карьере. Следом за этой шуткой в титрах говорилось о том, что они гордятся мной. Меня захлестнули чувства, сердце наполнилось теплом — к черту свидетелей — и смахнула слезу из-под глаза.

— Я чертовски рад, что оказался здесь и увидел это, — сказал Рид с самодовольной усмешкой, намереваясь при первой же возможности устроить мне ад, прежде чем перевел взгляд на меня. — С днем рождения.

— Оно только в субботу, и не надо недооценивать мои таланты. Я «укротила» эту кастрюлю, — заявила я, поправляя свой растрепанный после сна хвост.

— Она пыталась играть на всем, и я имею в виду абсолютно на всем! — простонала Пейдж. — Барабаны — о нет, просто кошмар. Пианино — ну, она укусила своего преподавателя. А гитара, боже, это было ужасно. Она даже валторну где-то откопала и пыталась вступить в школьный оркестр.

— Ни хрена себе, — пробормотал Рид, прикусив нижнюю губу, едва сдерживая улыбку. Он уже проявил больше эмоций, чем я видела за всю неделю нашего знакомства.

— Она была невыносима, но родители продолжали покупать ей инструменты. В конце концов, ей пришлось сдаться, когда она поняла, что не сможет зарабатывать на жизнь, играя на треугольнике.

Я показала сестре средний палец, а Рид не сводил с меня глаз. И вот снова это ощущение, статическое электричество, которое шумело в моей груди из-за его пристального внимания. Я хотела только одного: чтобы он отвернулся.

— Зато она собирается стать журналистом, — сообщила Пейдж Риду. — Разве не так, мишутка? — она улыбнулась с сестринской гордостью. — Стелла решила стать «Британской энциклопедией музыкантов и критиков».

— Серьезно? — Рид поднял бровь.

Пейдж кивнула:

— Спроси ее, о чем угодно. Я абсолютно серьезна. Просто спроси ее.

— Давайте не будем спрашивать меня о чем угодно, — сказала я, зевая и глядя на часы, понимая, что впустую потратила еще один день, никуда не продвинувшись.

Пейдж кивнула на стойку рядом со мной.

— Они и открытку прислали.

— Ее ты тоже открыла? Ну, чтобы убедиться, что ты всё испортила?

— Да ладно тебе, мне нужно было как-то тебя разбудить, и мне пора в душ. Я пахну как буррито. И я взяла смену сегодня, так что ты снова одна. Нил тоже задержится на работе.

Она поднялась с дивана, посмотрела на Рида и протянула ему пульт.

— Я быстро.

Рид взял у нее пульт, как будто они делали это годами. И, насколько я знала, так оно и было. Мы с Пейдж мало общались, после того как она уехала из дома. Она всегда приезжала на праздники, и когда у нее наконец хватило смелости объявить, что у нее есть парень, который живет с ней, и родители это приняли, они с Нилом стали приезжать чаще. Ее приглашение пожить у нее до начала учебы было настоящим спасением — наши родители буквально лезли во всё. И все же я не могла избавиться от ужаса, который пробежал по мне при мысли об еще одной одинокой ночи в ее квартире.

— Я поеду с тобой, — пробормотала я. — Попытаюсь найти работу.

Пейдж нахмурила брови:

— Смена длится шесть часов.

— Ты могла бы высадить меня или одолжить свою машину.

— Ни за что, — отрезала она. — Я видела, как ты водишь.

— Я вожу нормально.

Пейдж закатила глаза, прежде чем повернуться к Риду.

— Она водит так же, как играет на барабанах.

— Настолько плохо? — вмешался Рид.

В ответ он получил от меня персональный, красноречивый взгляд «от всего сердца пошел на хуй».

— Через двадцать минут после того, как она села за руль, она врезалась в припаркованную машину.

У меня не было особого оправдания:

— Это было четыре года назад.

— Я не одолжу тебе свою машину, но куплю буррито на ужин, — крикнула она, скрываясь в спальне.

Ты могла бы остаться дома на всю ночь и что-нибудь написать.

Обычно я бы ухватилась за шанс написать новую статью, но сейчас чувствовала себя особенно невоодушевленной. Мне нужно было попасть на концерт, и как можно скорее.

Внезапно оказавшись наедине с Ридом и зная, что мне, вероятно, потребуется провести минут десять в ванной после сестры, я начала собирать одежду из своей дорожной сумки, которая стояла рядом с камином. У сестры была однокомнатная квартира что надо — но места для гостей практически не было. И хотя Нил был мил со мной, я чувствовала, что он не в восторге от моего присутствия.

У меня не было времени переживать из-за своих жалких «отношений». Мне нужны были деньги, и быстро. Остин — город не из дешевых, и пришло время этому птенцу вроде меня по-настоящему вылететь из гнезда. Родители планировали оплатить два года обучения в Техасском университете. Мы были, скажем, из простых. В нашем детстве денег всегда было «впритык». Но когда Пейдж уехала из дома, на сберегательных счетах для оплаты учебы не осталось почти ничего. Они хотели, как лучше, но у них никогда не получалось откладывать. Зато любви у них всегда было больше, чем денег, и я с радостью выбирала их поддержку вместо всего остального.

Для них было облегчением, когда я не поступила в Техасский университет с первого раза. Когда мы сели обсуждать, что делать дальше, в их глазах смешались облегчение и тревога за мое будущее. Я вкалывала изо всех сил, чтобы оплатить свои первые годы в колледже, в то время как они скребли по крохам и откладывали на следующие два года. Но у нас всё получилось, и я была в Остине. А в Остине таились мои надежды на начало, которое, как я молилась, приведет меня к карьере, о которой мечтала с момента просмотра первого эпизода Behind the Music.

Воспрянув духом от легкого энтузиазма и решив не позволить Дилану испортить мне настроение еще больше, я быстро сварила себе кофе и распланировала свой день. У меня было мало идей насчет работы, которая бы мне действительно нравилась. Я быстро составила мысленный список мест, куда могла бы дойти пешком от ресторана сестры.

Казалось, когда сестра вышла из комнаты, она унесла с собой и внимание Рида, что меня полностью устраивало. Он снова залип в телевизор, пока я доставала шорты, ярко-голубые кеды и футболку с надписью Tasty Burger[9] и с тем самым выражением лица Сэмюэла Джексона «только попробуй». Я метнулась в спальню и переоделась, пока Пейдж принимала душ, затем расчесала свои слегка волнистые волосы, нанеся немного масла, чтобы утяжелить их и укротить непослушные пряди. Нарисовав толстые стрелки и накрасив ресницы тушью, я покрыла губы ярко-розовым блеском и сбрызнула запястья и шею духами Пейдж.

Вернувшись, я обнаружила Рида на кухне. Он замер, поднеся бутылку воды ко рту, оглядев меня.

— Классная футболка.

— Согласна.

— Думаешь, в таком виде ты найдешь работу? — спросил он.

Оскорбленная, я окинула взглядом его джинсы, ботинки и футболку.

— Ну ты, похоже, нашел.

— Как скажешь, сестренка, — он прошел мимо меня и снова занял свое место на диване.

Я не искала офисную работу. Наоборот, надеялась найти что-нибудь на Шестой улице, среди клубов. Я понимала, что это будет непросто — ведь мне не было еще двадцати одного, но попробовать стоило. Всё лучше, чем разносить заказы в Тех-Мех[10].

Готовая объявить войну чопорному Остину, я взяла телефон, чтобы написать Лекси — единственному человеку, которого мне действительно жаль было оставлять в Далласе. Она уверяла меня, что приедет в Остин, как только я соберу достаточно денег на квартиру, и ее единственной задачей будет ее обстановка. Она была очень похожа на меня в том смысле, что ее мать не могла обеспечивать ее ни дня после старшей школы. И поскольку ее мать полагалась на нее в присмотре за младшим братом — девятилетним «сюрпризом», получившимся во время отпуска в Пуэрто-Рико, — Лекси не могла освободиться и переехать ко мне, пока не начнется школа. Это давало мне несколько недель, чтобы всё устроить. Мне нужен был кто-то, кроме сестры, которая была занята своей жизнью, чтобы помочь сохранить мотивацию.

Конечно, она проигнорировала ту часть сообщения про придурка. Для Лекси такие парни — как неоновая вывеска с надписью: «Притормози и отдохни здесь!». Но надо признать, что она умела вести себя с мужчинами. Никогда не выставляла свои чувства напоказ, а ее холодная внешность была силой, с которой нужно считаться. Она придерживалась философии: ничего серьезного до двадцати пяти. Лекси клялась, что в ее сексуальной жизни командуют гормоны, а вот остальным рулит голова. И, признаться, я начинала всё больше соглашаться с ее логикой.

Да к черту всё. Я подняла телефон, как раз в тот момент, когда Рид повернулся в мою сторону, и сделала снимок.

Он выгнул бровь:

— Ты только что меня сфотографировала?

— Нет.

Я нажала «Отправить».

Ее мать была права, пугая ее. Лекси так и застряла в подростковой стадии одержимости парнями. Но надо признать, что для девушки, живущей по принципу «полюбила и бросила», у нее были довольно высокие стандарты, и она была скорее «шлюхой поцелуев». С этим я соглашалась по всем фронтам. Поцелуи были всем. Ну, сразу после вступительного гитарного риффа.

На данный момент я покончила с мужчинами. По-настоящему покончила. П.О.К.О.Н.Ч.И.Л.А.

Я закатила глаза, когда Рид прочистил горло.

Я подняла взгляд:

— Да?

— Ты серьезно только, что сфотографировала меня и отправила тому, с кем переписываешься?

— Ты еще скажешь мне спасибо.

Его глаза ожесточились.

— Мне не нужна помощь, чтобы подцепить кого-нибудь, сестренка.

— О? Ну и отлично, потому что я только что зарегистрировала тебя как сексуального преступника.

Жалкая часть меня хотела его защитить. Но я знала, что не стоит.

Я подняла глаза и увидела, что Рид наблюдает за мной.

— Что?

Он сжал губы в тонкую линию, и у меня было предчувствие, что то, что он собирается сказать, может развязать войну, но нас прервала Пейдж.

— Готовы? — она посмотрела на нас обоих, и я была уверена, что она чувствует напряжение, что и подтвердил ее нахмурившийся лоб, прежде чем она схватила сумочку со стойки.

Мы с Ридом находились в противоположных концах гостиной, но с таким же успехом могли быть на разных планетах.

— Сделай погромче, пожалуйста, — попросила я с заднего сиденья, всё еще раздраженная тем, что у Рида, судя по всему, и в мыслях не было изобразить джентльмена и уступить мне переднее место. Было очевидно, что он засунул меня в какую-то категорию, где, по его мнению, я заслуживала минимум внимания, а в идеале — полное игнорирование.

Я не была поклонницей Рида.

Но он отлично ладил с моей сестрой. Разговор и личные шуточки давались им легко. На самом деле, мне не удавалось вообще вставить и слова.

— Вы можете, пожалуйста, сделать погромче?

Они оба проигнорировали меня. Сестра продолжала ехать в центр города, без умолку болтая о каких-то недавних проделках, в которые они вляпались.

Я откинулась на спинку сидения, кипя от злости, уверенная, что один из них или оба услышали меня. Когда песня закончилась, Рид лениво потянулся к консоли и прибавил звук на следующем треке. Я сузила глаза, наблюдая, как по его лицу медленно расползается самодовольная ухмылка, когда он бросил на меня короткий взгляд.

Ах. Ты. Мудило.

И в этот момент ощущение превратилось в уверенность. Мне не нравился Рид.

— Давай заглянем в паб после работы, — небрежно бросил Рид.

— Не могу, — моя сестра кивнула в мою сторону.

— Ну, пожалуйста. У меня липовый ID с семнадцати лет. Ты же знаешь, Пейдж.

Рид пожал плечами:

— Попытка — не пытка.

— Ни за что, чтобы эти придурки лапали мою младшую сестру? Нет, спасибо.

— С ней будет всё в порядке. Ты же знаешь, я не дам ее в обиду.

Мое следующее заявление прозвучало примерно так:

— У меня есть презервативы.

Пейдж сверкнула на меня глазами в зеркало заднего вида, пока Рид хохотал.

— Хватит изображать мамочку. Я отлично разбираюсь в пенисах и вагинах. Мне не нужно, чтобы ты меня защищала.

Рид оглянулся на меня, когда я скрестила руки, как четырехлетний ребенок.

— Господи, если бы знала, что ты будешь такой чертовски опекающей, я бы осталась в Далласе.

Пейдж вздохнула:

— Пенисы и вагины?

— Ну, я только на третьем курсе. Эксперименты еще не начались, но я буду держать тебя в курсе.

Рид запрокинул голову, расхохотавшись. Я проигнорировала его и подалась вперед, вцепившись в подголовник сестры, пока говорила с ней:

— Почему ты вдруг стала Мэри Поппинс? Ты же знаешь, что я могу постоять за себя.

— Тебя только что бросил солист группы под названием «Мясо».

Разозлившись на сестру за ее неспособность хранить мои личные секреты, я нанесла ответный удар:

— А я видела вибратор в твоем комоде! Мы собираемся обсуждать каждую личную деталь при нем?

Пейдж резко нажала на тормоз на светофоре и обернулась, стреляя в меня взглядом.

— Какого хрена, Стелла? Ты роешься в моих вещах?

— Какого хрена, Пейдж? Тебе обязательно было упоминать его? Это ведь тоже личное! Забудь. Я не еду с тобой. Возьму ключи и поеду домой на такси.

— У тебя нет денег, — огрызнулась она.

— Найду. Зеленый свет.

Я указала на неоновый свет светофора перед нами, как раз, когда кто-то посигналил. В машине было тихо, пока мы не подъехали к El Plato Cantina — «Бар Тарелка». Самое тупое название для техасско-мексиканской кухни, какое только можно придумать. Было очевидно, что владельцы — белые, и они слепили это название без особых раздумий, прежде чем выложить целое состояние, чтобы открыть ресторан.

Рид достал два чистых фартука из бардачка, пока она пыхтела на переднем сиденье.

— Никто тебя не осуждает. Я восхищаюсь твоей раскрепощенностью, сестренка, — сказала я, выходя из машины, а Рид расхохотался еще громче — прямо перед тем, как получить удар в грудь от моей сестры. Она выдернула ключи из замка зажигания, вышла из машины, а затем набросилась на меня:

— Не ройся в моих вещах!

— Я не рылась в твоих вещах! Я постирала твое белье и просто убирала его, когда случайно наткнулась на вибратор. Тебе бы, кстати, стоило обзавестись чем-нибудь поинтереснее.

Рид пытался завязать свой фартук, мучаясь с гипсом. Я уже собиралась спросить его, как он вообще сможет разносить тарелки, но передумала, когда сестра огрела меня дозой ненужной «жестокой любви».

— Может быть, тебе не стоило сюда приезжать.

Обиженная и разозленная, я ответила ей тем же:

— Серьезно, Пейдж? Ты так быстро от меня отворачиваешься? Для человека, который так беспокоится о моем благополучии, ты заставляешь меня чувствовать себя нежеланной гостьей в незнакомом мне городе. И вместо того, чтобы помочь мне, ты потратила последний час, отпуская шуточки в мой адрес при своем лучшем друге и выкладывая ему обо мне то, что его совершенно не касается!

— Дамы, — осторожно произнес Рид, наблюдая за нами через крышу машины.

— А ты не лезь, — огрызнулась я, когда он поднял руки, выглядя скорее заскучавшим, чем обороняющимся.

Пейдж уже собиралась снова взорваться, когда я остановила ее.

— Не беспокойся. Я съеду, как только получу первую зарплату.

— Стелла…

Я уже шла в направлении… ну, я понятия не имела куда, но я обязательно найду работу, прежде чем вернуться к ней.

— Извини за то, что побеспокоила тебя, Пейдж. Скоро ты вернешься к своей потрясающей жизни!

— Немного драматично, не находишь? — парировала она. — Но это же ты, Стелла? Вечная королева драмы. Может быть, поэтому…

Я обернулась, сверкнув на нее взглядом, и по затылку пробежал знакомый жгучий разряд.

— Серьезно? Поэтому мой парень бросил меня? Это ты собиралась сказать?

Пейдж стояла, пылая от злости, пока Рид обошел капот машины и направился к ресторану. Позволив гневу взять верх, я прыснула в него своим ядом:

— А ты — мудак!

Бледная шея Пейдж покрылась багровым румянцем.

— Так, Стелла, хватит!

— А что, — я пожала плечами, — раз уж мы проясняем отношения.

Рид ухмыльнулся и вошел в быстро заполняющийся ресторан. Я поставила перед собой миссию, выбесить его так же, как он меня.

Раздраженная тем, что десятиминутная поездка на машине вот-вот разбомбит наши отношения, я протянула слегка колючую оливковую ветвь.

— Слушай, прости, но это был свинский поступок, Пейдж. Я как раз этого и боюсь: насолить тебе или Нилу и оказаться обратно в Далласе. Ты знаешь, я благодарна тебе за то, что ты меня приютила. И ты знаешь, какая у меня была неделя. Я немного на взводе, и ты сама понимаешь, что сейчас я полностью завишу от тебя.

Она прикусила губу, глядя на землю между нами.

— Знаю. Прости. Рид — отличный парень. Тебе просто нужно его узнать и дать ему шанс. Я не должна была говорить те вещи при нем, но, честно говоря, он многое о тебе знает. Он мой лучший друг.

— Я поняла. А я — нет?

— Нет, ты — моя сестра, — сказала она смягчившимся взглядом. — Это значит гораздо больше.

— Мне бы хотелось, чтобы это было так. — Я фыркнула, и мы обе неуверенно улыбнулись.

— Сучка.

— Стерва.

— Увидимся позже? — сказала Пейдж с улыбкой, завязывая фартук поверх джинсов.

— Если тебе повезет, — поддразнила я.

— Хоть бы повезло. Не заставляй меня волноваться, ладно? — она ускорила шаг, направляясь к крыльцу ресторана, затем обернулась и посмотрела на меня с тем самым опекающим выражением в глазах.

Я обреченно вздохнула:

— Ладно. Я не буду заставлять тебя волноваться.

— Деньги нужны?

— Немного, — отрезала я, еще больше ненавидя свое положение.

Она рассмеялась, вытаскивая из кармана двадцатку.

— Я освобождаюсь в одиннадцать, так что возвращайся к этому времени, хорошо?

— Одолжи мне машину.

— Забудь.

Нейт Батлер был богом, которого, должно быть, кто-то спрятал и забыл на старом складе, замаскированном под офис. Густые волосы теплого медно-русого оттенка были небрежно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Темные брови, ярко-голубые глаза и точеные черты лица складывались в облик, от которого трудно было отвести взгляд, в то время как телосложение оставалось загадкой, скрытой под костюмом. Он сидел в своем кресле, оценивая меня пристальным взглядом. Когда его глаза опустились на мою футболку, они слегка потеплели, но ухмылку он тут же спрятал. Сэмюэл Л. Джексон оказался отличным ледоколом.

— Позвольте угадать, мисс Эмерсон, — начал он, — вы фрилансер и ищете постоянное место в редакции, готовы на всё, лишь бы пробиться сюда?

— Я студентка, третий курс журналистики, и я готова на многое, но далеко не на всё, — поправила я. — Я отправляла вам письмо сегодня утром.

— Ваше письмо я получил, — ответил он. — Все ваши письма. Чего мне не хватает, так это места и бюджета. Зато у меня есть очередь длиной в милю из людей с дипломами, опытом и резюме куда более солидными, чем ваше.

— Значит, вы всё-таки его просмотрели?

Он вздохнул, откидываясь на спинку кресла, и наконец позволил улыбке одержать победу. Я потянулась, чтобы присесть.

— Не утруждайтесь садиться. У нас осталось три минуты. Начинайте.

Он начал печатать на одной из двух клавиатур, лежащих на просторном черном столе, а я все равно села.

— Я хочу писать о музыке и шоу-бизнесе.

Он издал недоверчивый смешок, похожий на лай, прежде чем снова принялся за печатание.

— Сколько тебе лет?

— Разве это не запрещено спрашивать? — сказала я, слегка наклоняясь, чтобы вторгнуться в его личное пространство и уловить запах одеколона, которым он пользовался. Чертовски сексуальный, пугающий — вот лишь пара подходящих прилагательных для описания Нейта Батлера.

— Было бы запрещено, если бы у меня была открытая вакансия и это было настоящее собеседование, — он бросил взгляд на Сэмюэла на моей футболке поверх одного из своих экранов, — но это не так.

— В субботу мне исполнится двадцать.

— Ты еще ребенок. Тебе нечего мне предложить. И ты легально не сможешь попасть в большинство клубов этого города.

— Мы оба знаем, что это чушь. С пресс-бэйджем я смогу пройти куда угодно. А еще я очень убедительна.

Он перестал печатать:

— Поэтому ты здесь? За бесплатным пропуском?

Он снова оглядел меня с ног до головы и, сцепив руки, откинулся на спинку кресла.

Вцепившись в край дешевого стула, я начала свою заготовленную речь в защиту:

— Я была более чем на двухстах концертах. Встречала массу музыкантов и знаменитостей за кулисами. Это не история из серии «исполните мечту бедняжки».

— То, что ты фанатка, не делает тебя писателем.

— Я совершенно не согласна. Быть фанаткой — это именно та причина, по которой я стала писать.

— Почему именно Speak?

— Потому что мне надо с чего-то начинать.

— Метишь невысоко, значит? — казалось, это ничуть его не оскорбило.

— Без обид для вашей газеты, это, конечно, не Rolling Stone[13], но это журнал, который читают. Я читаю. — Это была правда. Я читала его с тех пор, как переехала в Остин.

Он кивнул.

— Две минуты. И мне понравился материал, который ты написала о влиянии The Beatles на развитие современной музыки.

— Спасибо, — сказала я, и сквозь холод его офиса пробился луч надежды.

— Довольно проницательно. Курт Кобейн[14] и Дон Хенли[15] — оба ссылались на The Beatles, но по совершенно разным причинам, и в итоге за два десятилетия родились очень разные саунды.

— Согласна. Музыка настолько органична. Если бы существовала музыкальная игра вроде «Шести рукопожатий Кевина Бейкона[16]», я уверена — ее центром были бы The Beatles.

— Ты только что сама себя процитировала? — он покачал головой с ухмылкой. — Ты еще такая зеленая.

— Помогите мне это исправить. Я правда готова начать откуда угодно. Могу составлять музыкальные подборки. Читатели любят подборки.

— Не могу. У тебя осталась одна минута, мисс Эмерсон.

— Тогда я буду вести рубрику из пяти или десяти пунктов. «Пять способов получить работу мечты». «Пять способов ментально изменить свой день». «Десять вещей, которые вы не знали о тушенке «Спам[17]».

— Это всё уже было. Ты хватаешься за соломинку.

— Но это то, что продает газеты. Я придумаю новые списки, списки получше.

— Тридцать секунд.

— Тогда я буду писать бесплатно. По одной статье в неделю, уже отредактированной. Вам нужно будет только прочитать ее.

— Пятнадцать, — предупредил он. — Даже я не обхожусь без редактора. — Он щелкнул языком. — Это же основы.

Его решение было принято.

— Я сама себя окуплю. Я буду искать рекламу.

Он наконец сделал паузу, но совсем короткую:

— Для этого у меня есть люди.

— Что вы теряете? Я привожу рекламу, чтобы платить себе зарплату. Всю работу делаю я.

— Фриланс, мисс Эмерсон. Почему бы вам не пойти этим путем?

— Потому что мне девятнадцать, у меня нет диплома, и меня ни разу не публиковали, вот почему. И именно поэтому вы сейчас захлопываете дверь прямо у меня перед носом.

— Прошу прощения. Время вышло.

— Спасибо. — Я встала, не в силах скрыть своего разочарования, натянула фальшивую улыбку и не менее притворное пожатие плеч. — Что ж, по крайней мере, у меня есть первая история отказа.

Он скользнул по мне взглядом, и я не могла не почувствовать волну тепла, которая разлилась внутри. Его привлекательность ошеломляла. Но когда-то меня так же восхищал и Дилан.

— Надеюсь, это было незабываемо.

Не в силах удержаться от флирта с Нейтаном Батлером, я подняла на него взгляд:

— Могло быть и лучше.

Греховная улыбка тронула его губы:

— Жаль, что я тебя разочаровал.

Я остановилась у двери.

— Мне бы очень хотелось сейчас сказать что-нибудь эпичное, но ничего не приходит в голову. Не срывайтесь из-за этого на Сьерре. Не увольняйте ее, ладно? Я сама сюда напросилась.

— Ты никуда не напрашивалась. Я сам это позволил. И я не собираюсь ее увольнять. Она моя кузина.

— Оу.

Стоя у двери, я ощутила всю полноту разочарования. Во-первых, кусочек моей мечты был вырван из рук, а во-вторых, я хотела увидеть Нейта Батлера снова. Он, без сомнения, был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. Но первое перевесило второе. Независимо от того, насколько я была готова к отказу, это всё равно ужалило. Хотя, если честно, шансы с самого начала были ничтожны.

Нейт встал и оперся на стол, широко растопырив пальцы на столе:

— Несмотря на то, что твои тексты немного пафосны для человека, которого никто не знает и чье мнение никого не волнует, у тебя действительно есть потенциал. Ты должна это знать.

— Знаю.

Он вновь блеснул зубами в улыбке:

— Хорошо, оставайся уверенной в себе. Тебе это понадобится.

— Учитывая, насколько это мне помогло. Еще раз спасибо.

Я вышла из офиса Austin Speak безработной, но у меня всё еще были двадцать баксов и офигенная футболка.

После нескольких часов ходьбы вверх и вниз по Шестой улице — знаменитому Остинскому променаду, где что ни дверь, то клуб, — и заполнения бесчисленных анкет я решила, что, по крайней мере, заслужила пиво. Смена Пейдж должна была скоро закончиться, и я не хотела тратить ее деньги, но моя миссия с треском провалилась. Я по-прежнему была без работы, и мне отчаянно хотелось притупить это разочарование в душе. Самое обидное в том, что я подала заявки буквально во все заведения на Шестой улице, и теперь не могла в ближайшем будущем использовать там свой фальшивый документ.

В итоге я вернулась по своим следам обратно к Speak и завернула за угол, где наткнулась на бар Louie’s. Внезапный ливень промочил меня до нитки, и Сэмюэл был зол. Я тоже. Злая и подавленная, я наконец-то позволила своему паршивому настроению взять верх.

Я плюхнулась на барный стул и швырнула на стойку свое удостоверение, где значилась как Хуанита Санчес. Она была моей кузиной, всего на год старше. Волосы и кожа у нее были намного темнее, и глаза карие, но это удостоверение личности ни разу не вызвал никаких вопросов. Ни разу.

— Мне, пожалуйста, любое разливное пиво, что по счастливому часу[18].

— За мой счет.

Лишь малая часть меня обрадовалась тому факту, что мужчина, который только что разбил все мои надежды, купил мне утешительное пиво. Но всё равно, я ничего не могла поделать с тем маленьким танцем, который устроили мои внутренности, стоило мне услышать его голос.

— Мистер Батлер, спасибо.

— Нейт.

— Нейт. Спасибо.

— Вообще-то, мне не стоило этого делать, — произнес он, напоминая, что прекрасно помнит о моем возрасте.

— Ну, тогда и не делай, — отрезала я.

Я положила двадцатку на стойку, но он тут же отодвинул ее обратно ко мне.

— Будь поласковее. Я ведь стараюсь.

— Извини, — пробормотала я, убирая деньги в карман.

Я чувствовала себя промокшей псиной, пока он смотрел на меня сверху вниз с чем-то вроде жалости в глазах.

Он стоял достаточно близко, и я наконец-то позволила себе рассмотреть его. Он расстегнул пиджак, повесил его на спинку барного стула и стряхнул капли с блестящих волос, прежде чем сесть на стул рядом со мной. Сквозь влажную, накрахмаленную рубашку — этот досадный барьер материи, я видела очертания его майки, а под ней — рельефное, словно высеченное, тело.

Он был невероятно красив, прямолинеен и чуточку самонадеян. Но та половина меня, что была латиноамериканкой, точно знала, что я уже победила, стоило ему присесть.

Возможно, он и был высокомерен, но с мужским самодовольством я сражалась всю жизнь. У меня было больше кузенов моего возраста, чем я могла сосчитать, и я просекла их уловки еще в раннем детстве. Что, конечно, делало меня полнейшей дурой, раз я запала на какого-то пиздюка из группы под названием «Мясо».

Нейт сделал большой глоток пива.

— Больше нигде не повезло?

— Ага. Но я могу устроится официанткой, таскать грязную посуду, если очень захочу. Настоящий прогресс.

— Сочувствую.

— Это всего лишь один день, — сказала я, тоже хорошенько приложившись к пиву. — Впереди еще много. И, если придется, буду убирать столы. В этом же нет ничего постыдного?

— Неправильно. Ты, конечно, хочешь начать с низов и пробиться наверх, но тебе не хочется копать, чтобы туда добраться. Думаю, мы оба понимаем, что ты способна на большее.

— Но слишком снисходительная и бесполезная. Сразу предупреждаю, тебе стоит найти компанию получше, — заявила я, допив пиво и подняв палец, заказывая еще один.

— Мне и здесь хорошо. И, думаю, ты прекрасно поняла, что я имел в виду.

Я окинула взглядом темный бар. В нем находилось ровно пятеро человек, включая Нейта, бармена и меня.

— Это место совсем не похоже на то, где ты обычно зависаешь.

— Близко, тихо, удобно.

— Безлюдно.

Он решил сменить тему:

— Что ты здесь делаешь?

Это был вопрос с подвохом.

— Жду.

— Кого?

— Сестру. Она работает в паре кварталов отсюда, в ресторане «Тарелка».

Я усмехнулась про себя, когда он нахмурился, глядя на меня. Сделав глоток свежего пива, я задала вопрос, который крутился у меня в голове с той самой секунды, как я вошла в его офис.

— А как ты туда попал? Тебе ведь не может быть больше двадцати четырех?

— Двадцать шесть. И газета моя. Видимо, ты не слишком подготовилась.

— Решение прийти к тебе было спонтанным.

— Я вижу, — он взглянул на мою промокшую насквозь футболку.

— И всё равно я надела бы именно эту футболку, — парировала я.

— Теперь я еще больше убежден, что поступил правильно, не взяв тебя на работу.

Мы чокнулись бутылками и обменялись улыбками.

— Ты — говнюк. Зачем открыл свою газету?

— По той же причине, по которой сегодня тебе так больно прилетело дверью. Я чертовски этого хотел и устал ходить по кругу. Я делаю всё по-своему. В этом месяце будет всего лишь девятый тираж.

— Ого, правда? Проект еще новый?

Он кивнул.

— Это… как-то даже вдохновляет.

— Будет не очень вдохновляюще, если придется прикрыть лавочку, но это риск, который стоит того, если проект выстрелит.

— Ну что ж, — сказала я, залпом осушая пиво, словно на какой-то студенческой вечеринке, — желаю тебе удачи, хотя прямо сейчас твой талант вот-вот выйдет за дверь.

— Давай заключим сделку, — сказал он, взяв меня за запястье и притягивая, заставляя снова сесть.

— Какую?

— Продолжай писать так, будто я тебя нанял. И через шесть месяцев, если я прочту твои материалы, и они мне понравятся, я куплю у тебя цикл колонок для пробного запуска. Начни с местных новостей и хорошенько изучи клубы.

— Ты серьезно?

— Да. Мне нравится твой стиль. Я прочитал еще две твои статьи, после того как ты ушла.

Это была моя первая искренняя улыбка за весь день.

— Какие именно?

— «Теория Зверей» и «Похищение Джейн[19]». Я собирался позвонить тебе завтра и сделать то же самое предложение.

— Рада, что ты сделал это лично. — Я не могла сдержать улыбку.

— Да, я тоже. — Нейт внимательно наблюдал за мной, прежде чем задать следующий вопрос. — У тебя есть кто-то?

Его вопрос застал меня врасплох.

— Кто-то?

Он запнулся.

— Тебя подвезти?

Я бросила на него косой взгляд.

— Конечно. То есть, если ты уходишь.

Он положил несколько двадцаток на стойку, прежде чем снова завернуться в свой пиджак, окутав свое великолепное тело.

— Я ухожу.

Внутри его Тахо (Chevrolet Tahoe) я дрожала от прохлады кондиционера. Волосы всё еще были влажными и прилипали к лицу.

Нейт вел машину, положив кулак на руль, а локоть на подлокотник между нами. Я изо всех сил старалась смотреть на дорогу — и мне это удавалось, хотя он был невероятно соблазнительным.

— Итак, тебе осталось два года до выпуска. Куда потом?

— Куда угодно, — усмехнулась я. — Но у меня уже есть пара мест на примете.

— Ты изменишь свое мнение сотню раз, прежде чем получишь диплом.

Я выглянула в окно, где улицы постепенно заполнялись людьми.

— Уверена.

Поездка заняла всего каких-то четыре минуты, и я замерла, сжимая дверную ручку, прежде чем повернуться, чтобы поблагодарить его. Но не успела я вымолвить ни слова, как он заговорил первым.

— Я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Еще в баре собирался спросить, но, во-первых, ты, чертовски молода для меня, а во-вторых, я не хотел, чтобы ты подумала, будто я заключил эту сделку, чтобы затащить тебя в постель.

Я откровенно вытаращилась на него.

— Это было четыре минуты назад. Что изменилось?

— Ничего.

— Я всего на четыре минуты стала старше.

— Принято к сведению.

— Я только что рассталась со своим парнем.

Его взгляд опустился на мои губы.

— Значит, это «нет»?

— Нет. Мне всё равно, что мы расстались.

Он наклонил голову и расхохотался.

— Ух ты.

— Я правда не знаю, как это объяснить. Он был солистом группы, с концентрацией внимания как у комара.

— Думаю, это прекрасно всё объясняет.

Он наклонился, и наши глаза встретились.

— Просто хочу, чтобы ты знала: мне пиздец как нравится твоя футболка.

— Знаю.

Между нами повисло плотное электрическое напряжение, и мы обменялись улыбками, как раз в тот момент, когда из ресторана вышли Пейдж и Рид. Оба повернули головы, и их взгляды буквально впились в нас.

— Так что, я позвоню тебе завтра?

— Извини, я ни с кем не встречаюсь. Но увидимся через полгода. Спасибо за то, что подвез, Нейт.

Я выскочила из машины под испепеляющий взгляд Пейдж. Когда я обернулась, Нейт уже сворачивал направо, а на меня смотрели две пары ожидающих глаз.

— Эй, не смотрите на меня так. Я же говорила, у меня с собой презервативы.

В пять лет я оказалась в забеге с быками в Мексике. Это было мое первое настоящее воспоминание.

Мать привезла нас в Панотлу[20] навестить ее родню. Городок находился всего в паре миль от Тласкалы, где ежегодно устраивали забег быков после Праздника Успения — красочного парада, полного цветов, который католическая церковь посвящала Деве Марии.

Как-то в суматохе и хаосе толпы мать выпустила мою руку. Мое решение было мгновенным. Я даже помню, как приняла его. На мне была похожая одежда, как и на участниках, и я тоже захотела стать частью этого. Не могла такое пропустить. И вместо того чтобы потянуться к ее руке — я побежала.

Может, это длилось секунды, а может быть и минуты, но я помню эйфорию, когда увидела вдалеке одного из огромных животных, несущегося сквозь толпу. Никогда не забуду визги и крики, полные ужаса, которые издавали люди вокруг, но мне не было страшно.

Меня выдернула из этой толпы крупная женщина и крепко обхватила мертвой хваткой. У нее были зубы, похожие на костяшки домино, и она принялась отчитывать меня, пока наконец не подоспели мои родители.

Меня не наказали поркой за участие в забеге быков, хотя моя злая тетя Ямара говорила, что за мной придет Эль Кукуй[21], чтобы забрать меня. Родня меня встретила совершенно иначе. Целую неделю эту историю пересказывали друг другу моя мать и ее двенадцать сестер, а потом она разлетелась по всем знакомым. Перед тем как мы уехали из Панотлы, я разбила пиньяту в форме быка. Только это мне и запомнилось. Но позже мать рассказала, что это была вечеринка в мою честь. Все они считали, что я вырасту особенной. В тот день моя мать попросила благословения у моей прабабушки, чтобы та помогла ей в воспитании такой niña rebelde[22].

Ее семья была до смешного суеверна, но я следовала всем этим суевериям, потому что это было такой же частью меня — как дань уважения матери и ее корням. Я гордилась своей латинской стороной, в то время как моя сестра умело делала вид, что ей всё безразлично. Пейдж потакала нашей матери только тогда, когда это было абсолютно необходимо.

Отец был воплощением американского консерватора, приверженца «красного, белого и синего»[23], а мать гордо демонстрировала свои цвета, причем все сразу.

Итак, пока я пересказывала сестре свой кошмар, случившийся прошлой ночью — и боялась, что он сбудется (суеверие, к которому я относилась весьма серьезно), — я следила за тем, чтобы не упустить ни единой детали. Мы приехали в супермаркет HEB за покупками, и пока я мысленно боролась с тревогой, вызванной сном, она мчалась по рядам, в попытке сбежать от того, что считала полной чепухой. С собой она притащила своего лучшего друга, чтобы он так же закупился продуктами. Как оказалось, Рид тоже был без машины — причиной тому стала авария, из-за которой он теперь ходил с загипсованной рукой и постоянно находился рядом с нами.

— А потом я сцепилась с вешалкой, — продолжала я. — С проволочной вешалкой.

Рид фыркнул, посмеиваясь, и достал семейную упаковку Ramen Noodles[24] с нижней полки. Мне даже стало его немного жаль. Он набирал домой одну дешевую ерунду. Пейдж, кажется, тоже это заметила и тут же пригласила его на ужин. В этот момент в ней говорила мама — ведь еда, в нашей семье, была способом проявлять заботу.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке, и я не приму отказа. Ты выглядишь как дерьмо, — она отчитала его так же, как и меня.

— Спасибо, — задумчиво ответил он, бросая лапшу в нашу тележку и просовывая палец между гипсом и рукой, чтобы почесать зудящее место.

— Вешалка, — продолжала я, требуя внимания сестры, — превратилась в то самое жидкометаллическое чудовище, как в «Терминаторе».

— А сюжет накаляется, — со вздохом, полным веселья, протянул Рид.

Пейдж поджала губы, сдерживая смех, а мои глаза вспыхнули огнем. Она ходила по тонкому льду, когда дело касалось Рида, а сам Рид рисковал оказаться в ловушке под этим льдом, если уж на то пошло. Я злилась на его присутствие и на то место, которое он занял в жизни моей сестры. Я так ждала дней, когда мы сможем остаться вдвоем и поговорить по душам, но Рид, казалось, был всегда рядом, и было очевидно, что ему не нравилась моя новая позиция гостьи в их доме. Мелочно? Да. И мы оба это знали, но это не меняло того факта, что мы оба друг-друга не выносили. И рядом с ними двумя я всегда чувствовала себя настороже. Мне почти захотелось, чтобы рядом оказался Нил. Даже если он в основном был нем как рыба, я могла бы усадить его рядом, как мистера Картофельную Голову[25] — детская игрушка-конструктор, и считать, что он на моей стороне.

— Стелла, ты что, правда веришь, что если не рассказать кому-то свой кошмар, сон обязательно сбудется?

Рид, явно забавляясь, переводил взгляд с меня на сестру.

— Так вот почему она это делает?

— Я стою прямо здесь и могу говорить за себя, — отчеканила я, не скрывая раздражения.

Его ореховые глаза впились в мои.

— Тебе нужно немного повзрослеть, ты в курсе?

— Говорит парень, который только что швырнул Trix[26] в тележку, словно это рождественский подарок! — я закатила глаза, следуя за Пейдж, которая толкала тележку. — И это была реально огромная, блядь, металлообразная капля! Остальная часть сна — сплошной «Терминатор»!

Пейдж метнулась по овощному ряду и схватила с полки немного кинзы для Caldo de Res[27] — моего любимого супа, — после чего бросила на меня понимающий взгляд. На улице стояла адская жара, но для этого супа никогда не бывает слишком жарко.

— Я люблю тебя, сестра, — сказала я с улыбкой. — Всё прощаю.

— Te amo también, dulce amor[28].

— Ого, вот это что-то новенькое, — прокомментировал Рид. — Я уже и забыл, что ты наполовину мексиканка, когда ты всё время говоришь по-английски с поварами и официантами.

— Латиноамериканка, — поправила я. — Мексиканцы живут в Мексике. Мы — испаноговорящие американки, что делает нас латиноамериканками. Вот тебе урок на сегодня. А она не говорит по-испански, потому что считает, что это звучит глупо. Просто мало практики, и ей не нравится быть наполовину «бини»[29].

Пейдж сморщила нос.

— Это звучит ужасно и абсолютно неполиткорректно.

— Только если ты не «бини». — Я улыбнулась. — А я — да, так что могу шутить сколько влезет.

Я демонстративно посмотрела на Пейдж, игнорируя Рида.

— В конце сна меня грабят.

— Правда? — размышляла Пейдж, копаясь в специях в международном отделе, пока я стягивала с полки сушеный перец.

— Тарантул с хот-догом.

— Что? — Пейдж остановилась прямо передо мной. — Ты ела хот-дог?

Я нарочно говорила монотонно, чтобы она поняла, насколько меня раздражает ее невнимательность. «Очищение» сна работало, только если тот, кому ты его рассказываешь, внимательно слушает.

— Нет, это было оружие паука — хот-дог.

— Это становится уже действительно странным, — сказал Рид, жестом указывая за плечо. — Я, пожалуй, пойду… куда-нибудь, лишь бы не слушать продолжение этого сна.

Пейдж вдруг замерла, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

— Только не говори, что положила сырые яйца под мой диван! — взвизгнула она.

— Сегодня вечером будут. Я не выношу пауков.

— Нет, — отрезала Пейдж. — Серьезно, нет! Нил вообще подумает, что ты спятила! Класть сырое яйцо под диван, чтобы отогнать злых духов? Хватит, Стелла. Я сказала «нет».

— Если Нил не будет знать, эта информация не сможет его ранить. И ты вообще уверена, что ты с Нилом? — я кивнула в сторону, куда ушел Рид. — Потому что вы двое выглядите слишком уж мило.

— Даже не смей об этом думать, — сказала она, бросив на меня суровый взгляд. — У Рида вообще в голове нет подобных мыслей. Говорю же, он просто хороший парень, и мне, кстати, очень нравится его девушка. Его бывшая… или кто она там теперь, учитывая, что прошло полчаса.

— Звучит как идеальный парень, — пробормотала я.

— Что, черт возьми, с вами двумя? Вы избегаете друг друга, как чумы.

Это была правда. Я никогда не пыталась заговорить с ним первой, и он тоже не делал попыток со мной пообщаться. Казалось, нас просто отталкивало друг от друга.

— Не знаю. Он мне не нравится. Он грубый и самонадеянный.

— Он мог бы сказать то же самое о тебе, — отозвался Рид, ставя в тележку упаковку пива из шести банок. Мне тут же расхотелось жалеть Мистера-Дешманская-лапша. Пусть ищет другую сестру, чтобы сварила ему суп.

Я фыркнула.

— И что я, по-твоему, вообще о тебе знаю?

Не глядя на меня, он обратился к Пейдж:

— Встретимся на кассе.

Рид снова ушел, даже не оглянувшись.

— Ух ты! — Пейдж усмехнулась. — Думаю, можно смело сказать, что ваши чувства друг к другу взаимны.

— Плевать, — бросила я, вытащила стодолларовую купюру, которую родители прислали мне на день рождения, и протянула ей.

Она взглянула на деньги, которые, как я знала, ей были нужны, и покачала головой.

— Ни за что, это твое. Развлекись на выходных.

— Возьми немного, ладно? Я не хочу быть нахлебницей.

— Ты каждый день ищешь работу. Я же вижу. Ты уже несколько недель ходишь по улицам.

— Уже нашла. Мне сегодня позвонили. Из «Тарелки». — Я пожала плечами. — Я заполнила там анкету в прошлый раз, когда тебя ждала. Всё нормально, да? Я попросила те же смены, что и у тебя.

Пейдж на секунду замялась, потом кивнула.

— Да, всё в порядке. И, пожалуйста, постарайся быть милой с Ридом. У него сейчас сложный период.

— Хорошо, — рассеянно ответила я. — Так, ладно, а потом тарантул заговорил…

Позже тем же вечером я, поддавшись чувству вины, отнесла Риду тарелку с ужином, раз он так и не появился. Пейдж сделала всё, чтобы внушить мне, что его отсутствие целиком и полностью связано со мной.

Даже в девять вечера жара делала короткую прогулку до его квартиры невыносимой. К тому моменту, как добралась до его двери, я буквально умирала от жажды.

Я стучала уже в четвертый раз, когда Рид открыл дверь — в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, а на его гипс был натянут пластиковый пакет из супермаркета. С горячей едой в руках, я проигнорировала шок от зрелища почти голого мужчины и протиснулась мимо него, чтобы поставить горячую миску на его стойку.

Еще одна волна шока прокатилась по мне, когда я окинула взглядом скудную обстановку: поношенный матрас в гостиной, где должен был стоять диван, старый, должно быть, телевизор десятилетней давности и единственное кресло на маленьком открытом балкончике.

— Я не говорил, что ты можешь войти. — В его голосе сквозила злость, когда он шагнул вперед, заслоняя мне обзор. Его грудь была четко очерчена мускулами и сплошь покрыта татуировками.

Я тяжело сглотнула, встречаясь с ним взглядом.

— Ну, либо ты роняешь это полотенце, берешь тарелку, и я вижу тебя голым, либо…

Он тут же выронил полотенце, и я невольно посмотрела вниз. На нем, к счастью, были боксеры. Я повернулась спиной и начала рыться в его шкафчике в поисках стакана. Они оказались пустыми, и я знала, что большинство его посуды — в раковине. Впрочем, в его защиту — посуда отмокала в теплой, мыльной воде.

— Мне просто нужно что-нибудь выпить, и я уйду.

— Как знаешь. — Он направился в сторону коридора, и спустя несколько секунд я услышала, как включился душ.

Инстинктивно я начала мыть его посуду, осматривая кухню. В ней совершенно не было ни жизни, ни цвета. Она напоминала дешевый номер в мотеле — только самое необходимое, — и это была еще щедрая оценка. Мусор был кое-как собран сбоку на маленьком, отделанном под искусственный гранит, островке напротив раковины, но я видела, что большая его часть была разбросана по полу — будто он пытался прибраться и в итоге психанул, когда что-то пошло не так. Я едва сдержала улыбку, доставая совок и щетку из его пустой кладовки: на голой пластиковой полке стояли только коробка хлопьев и лапша быстрого приготовления.

Я бросила взгляд на столешницу рядом с дешевой кофеваркой и увидела уведомление — последнее предупреждение на имя Рида Крауна. К его арендной плате был прикреплен штраф за просрочку в размере семидесяти пяти долларов. И ему угрожали выселением.

Семьдесят пять долларов? Вот ублюдки.

Я схватила рулон дезинфицирующих салфеток из-под раковины и оттерла столешницы, прежде чем вытащила мусор на крыльцо, чтобы забрать его, когда буду уходить. Мне пришлось ходить по кухне, намотав салфетки на свои конверсы, поскольку швабры у него не нашлось.

В этот момент он вышел из душа — с мокрыми волосами и каменным выражением лица, наблюдая за мной.

— Какого черта ты тут делаешь?

Его влажные волосы прилипли к голове; он обогнул стойку, одетый лишь в джинсы, плотно облегавшие бедра. Я заметила немного пены за его ухом, когда он бросил мокрое полотенце на островок между нами. Я подняла его и улыбнулась:

— Иди сюда.

— Э-э, нет. Ты собиралась уходить.

— О Господи. — Я прошла мимо него, чтобы найти ванную, и, как и ожидала, его спальня оказалась совершенно пустой. Там не было ничего, кроме разбросанных вещей, старой пластиковой вешалки и маленькой пустой коробки от старого телефона. Всё выглядело так, будто Рид просто обосновался временно в чужой квартире. В его ванной, которая на удивление была чистой, я взяла шампунь и направилась обратно на кухню.

Он не отрываясь смотрел на посуду, стоящую в сушилке, куда я уже ее успела поставить.

— Как долго ты ходишь в этом гипсе?

Он повернулся ко мне с чем-то, что было очень похоже на досаду.

— Почти месяц.

Я подошла к раковине и включила воду, проверив температуру пальцем.

— Ну, тогда… — Я кивнула в сторону струи. — Иди сюда.

Он понял, что я задумала, его плечи напряглись, и он покачал головой.

— Я справляюсь.

Я подошла к Риду, зачерпнула рукой пену и остатки шампуня из его волос и показала ему. Он издал раздраженный, пахнущий мятой, выдох.

— Иди домой, сестренка.

— Перемирие. Ладно? Пятиминутное перемирие.

Рид внимательно окинул меня взглядом, а затем вышел на крыльцо, чтобы принести пластиковый стул. Он был не той высоты, но мы справились. Покрытая испариной от уборки, я склонилась над ним и откинула его голову назад, прежде чем запустить пальцы в его мыльные волосы.

Я поджала губы.

— Полагаю, твоя «здоровая» рука уже сдалась?

— Отвлекся на шум на кухне.

Я посмотрела на него сверху вниз, прижала насадку душа к его виску и начала снова промачивать волосы. Выдавила немного шампуня — дешевого дерьма из «долларового магазина» — себе на ладонь и добавила к остаткам пены, прежде чем запустить пальцы в его волосы.

Он непроизвольно застонал. Я взглянула вниз и обнаружила, что его глаза уставились на меня. Уязвимость и стыд — вот что я прочитала в них, прежде чем он отвел взгляд.

Я быстро справилась, смывая пену с его шелковистых прядей.

Он пах наполовину мылом Irish Spring, которое стояло в его душевой кабине, и свежим шампунем. Выключив воду, я протянула ему полотенце, прижав к его груди.

Он поднялся со стула, ловя скользящие струйки воды по торсу. На этот раз я отвернулась, но не раньше, чем услышала его тихое:

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Бросив взгляд на гостиную, я заметила фотографию рядом с его матрасом. На ней был Рид и та, кого я приняла за бывшую девушку, о которой мне рассказывала Пейдж. Этот единственный снимок в море пустоты, в которой он жил, говорил о многом. Я не могла не оглянуться на Рида, который молча наблюдал за мной.

— Твои секреты в безопасности, — пообещала я.

Он медленно кивнул, пока я выходила за дверь и потащила мусор вниз по лестнице.

Стоны. И еще стоны. И они исходили от меня.

Голова раскалывалась. Я оторвала лицо от подушки, на которой остались следы от слюней и туши. В квартире было темно, если не считать тусклого света уличного фонаря, пробивавшегося сквозь двойные жалюзи. Очевидно, я вернулась домой недавно. Я пошевелилась на диване, и остатки пропитанного алкоголем мозга взвыли в протесте.

Приподняв свою пульсирующую от боли голову, я увидела на ковре черные ботинки. Подняв глаза выше, я поморщилась, наткнувшись на пристальный взгляд темно-изумрудных глаз.

Рид сидел в кресле моей сестры, в руке у него было пиво, а загипсованная рука покоилась на подлокотнике.

Включился кондиционер, и я ощутила, как поток прохлады окутал мою разгоряченную кожу. И только тогда я поняла, что юбка задралась до пояса. Моя задница в черных кружевных трусиках была выставлена напоказ — одеяло, которым я укрывалась, валялось где-то на полу.

Я села, всё еще в тумане, и стук в висках усилился, как только кровь прилила к голове.

— Лекси? — прохрипела я.

Рид кивнул в сторону телевизора: Лекси лежала неподвижно на ковре рядом с деревянной тумбой. Я с облегчением выдохнула, а затем посмотрела на часы на DVD-плеере — 4:30 утра.

Нахмурившись, я посмотрела на Рида.

— Что ты тут делаешь… — Не успела я закончить фразу, как всё всплыло в памяти — кадр за кадром.

— La Migra, La Migra[42], всем лечь! — заорала я, врываясь на кухню «Тарелки».

Двое поваров поспешно бросили всё, чем занимались, и рванули к черному выходу. Я разразилась диким смехом, пока моя сестра не ткнула меня пальцем прямо в лоб.

— Черт бы тебя побрал, Стелла! — Пейдж побежала за удирающими поварами, пока Рид стоял рядом со мной у стального прилавка, пересчитывая выручку и закрывая кассу.

Он приподнял идеально очерченную бровь.

— Боюсь спросить, что значит La Migra? — спросил он, пока повара через секунду уже вынырнули обратно и принялись осыпать меня проклятиями, называя дьяволом и другими отборными словечками на нашем языке.

— Она сказала им, что пришел пограничный патруль, и чтобы они сваливали, — сказала Пейдж, завернув за угол и направляясь обратно ко мне. Ее губы подрагивали, пока она пыталась скрыть смех. — Это так низко, Стелла. Зачем ты это сделала?

— Это была учебная тревога, — заявила я, пока повара метали в меня кинжалы взглядами из-за стойки, отчего Рид расхохотался.

Я подошла вплотную к линии раздачи и послала каждому из них воздушный поцелуй, прежде чем напомнила им о том разговоре, который подслушала ранее. Лишь у одного хватило совести опустить глаза.

— Что она сейчас говорит? — спросил Рид у меня за спиной.

— Что вышла бы замуж за каждого из них, если бы у них уже не было жены в Мексике и подружек здесь.

Я повернулась и скрестила руки на груди.

— Я слышала, как они хвастались своими бабами. Еще о том, какая у меня классная задница. И уж поверь, сестренка, тебе не стоит знать, что они говорили о тебе. А теперь вот — обмочились от страха. Можешь не благодарить.

Улыбаясь, Рид покачал головой, в то время как Пейдж тяжело вздохнула.

Пейдж выхватила из моей руки миску со свежими чипсами из тортильи.

— Если бы это услышал менеджер, они могли бы потерять работу.

— О, я уверена, менеджер прекрасно знает, что они здесь нелегально, и я уверена, что их обдирают, урезая часы именно из-за этого. Спустись на землю, Пейдж, — сказала я, собирая бутылки из-под соуса Chula[43] и начиная их протирать.

— Не могу поверить, что согласилась, чтобы ты здесь работала, — пробормотала она, прежде чем проскользнуть через распашные двери с подносом в руке.

— Одна большая счастливая семья! — крикнула я ей вслед и подмигнула Риду.

Он снял свой фартук и сложил его в несколько раз, прежде чем присоединиться ко мне, чтобы заняться уборкой после смены. Я работала в этом ресторане уже неделю, и хотя чаевые были приличные, я ненавидела это место.

— Твой язык когда-нибудь втянет тебя в неприятности.

— Au contraire, mon frère[44], я и мой скандально известный язык станем дико популярны. Честность откроет мне все двери, особенно как журналисту.

Я проигнорировала запах мыла Irish Spring, когда он наклонился ближе.

— Честность наживет тебе врагов.

Я пожала плечами.

— Я называю дерьмо дерьмом. Приукрашивание никому не помогает, да и это плохая журналистика. Если я делаю всё как надо и не боюсь высовываться, значит, должна быть готова к ответке.

— Значит, к этому ты относишься серьезно.

Мы стояли, почти касаясь плечами, и загружали диспенсеры для салфеток.

— Музыка — всегда. Мне двадцать лет. Образование, будущее — вот к чему я отношусь серьезно. А это место? — я оглядела кухню и сморщила нос. — Черта с два. И почему я должна? Если ты спросишь меня, то ты, Нил и Пейдж слишком уж застряли в этом идиотском пузыре взрослой жизни. Это не ваше будущее.

Я сделала паузу, чтобы посмотреть на него. Наши взгляды встретились.

— Ни для кого из нас.

— Приятно слышать. А теперь ты можешь предсказывать будущее? Скажи, что ждет меня? — его голос был наполнен пренебрежением.

— Нечто лучшее, чем то, что есть сейчас. — Я выждала мгновение. — Просто у тебя сейчас не лучший период.

Он резко выпрямился и сузил глаза.

— Ты ничего не знаешь. Когда мир бьет тебя регулярно и сильно, сестренка, ты в конце концов опустишься на колени.

— Что ж, я умею держать удар.

— Рад за тебя.

Я позволила себе скользнуть взглядом по его высокомерной позе. По его простой черной футболке с V-образным вырезом, темным джинсам и скрещенным ногам в черных ботинках. Я чувствовала, как от него исходит неприкрытое противостояние. Он был уставшим, озлобленным и сердитым на весь мир. Что ж, имел право.

Я мельком видела его жизнь в той квартире. Мистер Краун казался королем ничего. Я чувствовала его отчаяние, пока он стоял рядом со мной с горстью никчемных чаевых, хотя его лицо не выдавало абсолютно ничего. Его взгляд всегда был жестким, даже когда он улыбался.

— Всё наладится, Рид, поверь мне. Хорошо?

Он провел пальцами по спутанным волосам и слегка улыбнулся.

— Конечно, сестренка, как скажешь.

— Тебе просто нужно что-то, ради чего стоит ждать завтра.

— Ладно-ладно, хватит уже подбадривать меня, я об этом не просил и не нуждаюсь.

— О, отлично. Значит, ты тоже всё знаешь.

Его бледно-зеленые радужки, казалось, стали ярче, а ноздри расширились. Он смотрел прямо на мои губы, словно силой мысли заставляя их замолчать. Я улыбнулась ему назло. Мы стояли в немом противостоянии, когда Пейдж вернулась на кухню и прикрепила новый заказ.

— Я только что приняла еще два столика. Придется задержаться как минимум на час. Почему бы вам не отлучиться ненадолго?

— Я иду на встречу с парнями. Увидимся завтра, — сказал Рид, складывая свой фартук и наличные.

Глаза Пейдж загорелись.

— Возьми с собой Стеллу. Ей понравится.

— Что мне понравится? — спросила я, пока Рид переводил взгляд с меня на сестру и обратно.

— В другой раз, — отмахнулся он, проходя через двойные двери.

Я вопросительно повернулась к Пейдж.

— Что мне понравится?

— Он собирается на встречу со своей группой.

По моим рукам побежали мурашки, волосы встали дыбом на затылке.

— В какой группе? Он что, правда в группе? Я думала, он шутит! Почему ты мне не сказала?!

Пейдж посмотрела на меня, нахмурив брови.

— Э-э-э, может, потому что вы двое друг друга недолюбливаете?

Я наспех порылась в заказах, сунула ей в руку деньги и чеки по картам.

— Как называется группа?

— «Мертвые Сержанты».

Мои глаза расширились.

— Он барабанщик, или снова им станет, когда освободится от этого гипса. Стой, ты куда? Стелла, не беги за ним!

Но я уже была за дверью.

2005

Спустя несколько дней, в одиночестве на диване у сестры, я включила The Fugees на полную громкость, пытаясь игнорировать навязчивый образ: полные губы Рида и его обнаженную грудь в тот момент, когда он открыл дверь. Я уставилась на мигающий курсор и закрыла глаза, пытаясь избавиться от циркулирующего жара, который имел прямое отношение к паре ореховых глаз.

Я им увлеклась. Подумаешь, большое дело. Я могла это пережить.

Мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы копить деньги и писать для Speak. У меня была миссия, и мне не нужно было вестись на предположения Лии. Во всяком случае, Рид был последним мужчиной, о котором я должна была думать.

Но это были уже не просто мысли — это перешло тот рубеж и перешло в фантазии о нем. Если я не буду осторожна, это перерастет в навязчивую идею. В последний раз, когда я так зациклилась, я угробила два месяца жизни на отношения с Диланом.

Я больше не ведусь на «крашей»[60]. Это для подростков, а я уже заслужила свой значок для двадцатилетних. И, несмотря на мое недавнее поведение и отношение ко взрослой жизни, я знала, что пора немного повзрослеть. У меня была чертова уйма работы и длинный путь, который нужно пройти, чтобы оказаться там, где я должна быть.

Мой телефон завибрировал, но я проигнорировала это. У меня было еще несколько часов до возвращения Пейдж и Нила домой. Последнюю неделю я брала двойные смены в «Тарелке». Это был мой единственный день для работы над статьей, и всё равно я не могла выдавить из себя ни единого предложения из-за этих непрекращающихся фантазий.

Я знала о Риде Крауне только то, что у него были паршивые родители, его единственной любовью была музыка, и что он недавно стал свободен.

Тем не менее, образ его сексуального тела прожигал мои мысли, оставляя горячий след и разогревал меня до точки фрустрации.

Телефон снова зазвонил, и я взяла его.

Открыв рот, я прочла первые два сообщения.

— Вы готовы сделать заказ? — спросил Рид у четверых посетителей, которые рассиживались за столом уже целую вечность, несмотря на его попытки ускорить оборот столиков.

Я видела, как лицо пожилого мужчины исказилось от возмущения, когда он рассматривал Рида. Ни капли сочувствия к его сломанной руке, хотя на самом деле это было запястье, как мне сказала Пейдж.

— Мы закажем, когда будем готовы, — рявкнул мужчина.

Я опустила голову, глядя, как Рид молча проглотил хамство и ушел обратно на кухню. Наша менеджер, Лесли, отказалась давать ему больше столиков, и я знала, что он, должно быть, заработал не больше двадцати долларов.

Быстро сообразив, я достала несколько купюр из своих чаевых и подложила их в счета двух посетителей, которые только что ушли. Я знала, что Рид поведется на это. В последнее время ему не раз перепадали чаевые из жалости от клиентов.

У меня было достаточно сбережений для первого взноса на квартиру. Работа официанткой оказалась довольно приличным заработком, что радовало и раздражало одновременно, потому что я ненавидела эту работу каждой клеточкой своего существа. Я с нетерпением ждала дополнительных денег, заработанных сегодня, планируя отложить их на всякую ерунду, которая понадобится нам с Лекси.

Но в этот раз я могла помочь ему, не задев его гордости. Я приносила обед к нему в квартиру почти каждый день, получая в ответ лишь убийственный взгляд, и видела, как он ел раз или два в ресторане, пользуясь нашей пятидесятипроцентной скидкой.

И всё равно его ситуация не улучшалась.

Через несколько минут я увидела, как Рид проверил счета и на его лице отразилось легкое удивление.

— Простите, мы тут заждались, — сказал мужчина.

Рид уставился на него мертвым взглядом, прежде чем вернуться к столику. За ним сидели двое парней, старше, одетые в костюмы. Я закипела от ярости, когда заметила, что один из них — Нейт Батлер. Любая радость от его появления тут же растаяла, когда он отпустил какой-то ехидный комментарий, от которого они оба засмеялись вслед уходящему Риду.

Кипя от злости, я схватила два стакана с водой, чипсы и сальсу, и вылетела из двери кухни на полной скорости.

Нейт заметил меня за секунду до того, как я сымитировала неловкость и швырнула поднос прямо в них обоих. Возможно немного перебор: на них обрушилось настоящее цунами из воды и сальсы.

— О Бог мой! — сказала я с притворным удивлением и ни капли искренности. — Мне так жаль!

Парень, сидевший с Нейтом, сверлил меня взглядом, пока Нейт смотрел на меня с открытым ртом.

— Стелла?

— Нейт, — сказала я, приложив руку к груди. — Мне так жаль. Наверное, что-то было на полу. Я… просто… поскользнулась.

Он сузил глаза, его пах был залит сальсой. Нейт взглянул на своего приятеля, который ругался себе под нос, стоя в луже ледяной воды, которая стекала с его брюк.

— Позвольте, я сейчас принесу что-нибудь, чтобы это убрать, — сказала я.

Подняв глаза, я увидела Рида у стойки хостес, его челюсть была сжата, как сталь.

Нейт последовал за мной к кухне.

— Я всё хотел тебе позвонить, — сказал он игривым тоном, — но, как я вижу, ты пыталась устроиться помощницей официанта.

— Смешно, — язвительно сказала я. — А я вижу, ты пытаешься стать козлом.

— Ого, — сказал он, останавливая меня, прежде чем я толкнула раздвижную дверь. — Что на тебя нашло?

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и почувствовала знакомый укол — вот каково было смотреть на само совершенство. Его дьявольская ухмылка и неоново-голубые глаза ослепили меня, и на мгновение я почувствовала эту улыбку до самых кончиков пальцев.

— Серьезно, ты просто сидел и смотрел, пока этот урод грубил официанту со сломанной рукой?

— Этот урод только что оплатил нам два месяца рекламы, — заметил он.

— Как бы там ни было, это отвратительно, — сказала я, вырывая руку из его хватки.

— Черт, ты такая красивая, когда злишься. Ты должна позволить мне пригласить тебя куда-нибудь и разозлить еще сильнее.

Через мгновение Рид проскользнул мимо меня через двойные двери, а Лесли бросилась к столику помогать мужчине, который всё еще пытался вытереть свои брюки.

Я не сводила глаз с Нейта Батлера, который, казалось, был совсем не зол, несмотря на его сладкую речь. Его волосы выглядели чуть длиннее, были взлохмачены и чертовски сексуальны.

— Лучше вернись, пока ты не потерял свой контракт. И забудь мой номер.

— Эй, эй, — сказал он, сжимая мои руки в своих. — Я действительно рад тебя видеть. Позволь мне загладить вину. Прости, если он был груб с твоим другом. — Он помедлил. — Парнем? — спросил он, изогнув бровь и свои идеальные губы.

— Нет, — сказала я, но почувствовала бессмысленный укол вины за свой ответ.

Даже с сальсой на штанах и розовым пятном на рубашке, Нейт выглядел потрясающе. Видимо я задержала взгляд слишком долго, и он воспринял это как знак.

— Ужин завтра?

— Обед через пять месяцев, — сказала я с нахальной усмешкой, прежде чем кивнуть в сторону Рида, который принимал новый заказ. — И ты оставишь ему щедрые чаевые.

Полагаю, мы находились в стадии переговоров, потому что Нейт наклонился ближе.

— Обед завтра, ужин через пять месяцев.

— Пять месяцев, Нейт. Не думаю, что ты понимаешь, что это значит для меня, — осторожно сказала я. — Я работаю над этими статьями каждый день.

Нейт вздохнул и отступил.

— Окей, повышаю ставку. Подготовь материал за три месяца. Приближается Austin City Limits[65], и, если всё получится, я дам тебе его освещать.

Austin City Limits — это трехдневный фестиваль с участием самых нашумевших имен в музыке. Поехать туда как фанат — одно, но поехать как пресса — совершенно другой опыт. Я слышала, как в ушах колотится мое сердце.

— Ты серьезно?

— Да, — многозначительно сказал он. — Я серьезно отношусь к своей газете.

— Знаю. А я серьезно отношусь к Дону Хенли.

— Ч-ч-что? — переспросил он, нахмурив брови.

У меня не было времени объяснять мое увлечение барабанщиком Eagles. Меня ждали столики.

— Всего три месяца?

Нейт кивнул.

— Три. И до сих пор не могу тебя себе позволить.

— Ладно, — сказала я оживленно.

— Хорошо, — сказал он с лукавой ухмылкой. — А теперь, прошу меня извинить, пока я пойду отмою свои яйца от кинзы и лука.

Я разразилась смехом ровно в тот момент, когда Рид вернулся через дверь с подносом, полным напитков. Нейт направился к нему, а я побежала на кухню, зовя Пейдж.

Мое волнение было заглушено рявканьем моего имени.

— Стелла.

Лесли, наш менеджер, которая выглядела как мой школьный тренер по софтболу с широкими плечами, как у лайнбекера[66], подошла ко мне строевым шагом.

— Да?

— Есть ли причина, по которой ты швырнула ведро ледяной воды, чипсов и сальсы в наших клиентов?

Рид снова был на кухне, раскладывая две тарелки, и я видела улыбку на его профиле.

— Я поскользнулась.

— Миа сказала, что ты швырнула поднос.

Миа — мелкая сучка, была по уши влюблена в Рида и видела во мне угрозу. Я часто замечала, как она сверлит меня взглядом, когда мы с Ридом болтали между столиками.

— Миа — лгунья, и она ворует чипсы и сальсу каждую ночь, когда уходит.

Проходя мимо, Рид тихо застонал, призывая меня заткнуться, пока не стало хуже, и взял тарелки.

— Что ж, считай это первым предупреждением.

— Мне понадобятся несколько дней отгула в сентябре.

Рид не выдержал — его будто прорвало, и он громко расхохотался, выходя в зал.

Я тяжело сглотнула, пока Лесли смотрела на меня в упор.

— Может быть, стоит подумать об отгуле, когда ты не находишься под угрозой увольнения?

— Согласна.

Пейдж вышла из комнаты для персонала, обняла меня за плечи — по ее лицу скатилась слеза от смеха. Сестра положила руку мне на плечо и улыбнулась.

— Ох, младшая сестренка, кто бы мог подумать, что ты окажешься нашим местным шутом?

Забавно, как влечение подкрадывается к тебе незаметно. Эти тонкие мелочи, которые ты замечаешь, когда наблюдаешь за человеком. Его странности.

Например, как он постоянно откидывает со лба волосы, которые достают до ушей. Как он всё время отстукивает ритм по бедру средним и указательным пальцами. Как его губы изгибаются в улыбке каждый раз, когда я отпускаю шутку. Как он скрывает свои улыбки и прячет за ними свою правду.

Истинная красота Рида не поразила меня при первой встрече. Я была слишком зла на мужской род, чтобы заметить. Конечно, он был горяч, в этой слегка растрепанной, угрюмой, бунтарской манере. Но под поверхностью враждебности, которая играла между нами, мое любопытство росло.

Мы провели последнюю неделю, буквально живя на заднем сиденье машины Пейдж: споря, смеясь и разговаривая. Каждый раз, когда он говорил, я ловила себя на том, что наклоняюсь к нему ближе, становлюсь более вовлеченной, более очарованной… всё сильнее.

И довольно часто заднее сиденье ощущалось как наше пространство, закрытое пространство между нами двумя, пока Пейдж тараторила Нилу обо всем на свете. В некоторые вечера, как и в этот, Рид был на взводе после долгого дня, проведенного в своей пустой квартире.

Мы оба немного сходили с ума от рутины — только работа и никаких развлечений. Но Пейдж и Нил стали нашими спасателями. Даже если мы просто навещали друзей, брали еду навынос или катались по городу, это был глоток свежего воздуха среди серых будней.

Неугомонность и скука были пугающей комбинацией.

Но каждый раз, когда я смотрела направо, туда, где он сидел рядом со мной, и видела игривый огонек в его глазах, я знала, что он с таким же нетерпением ждал этого уютного пространства, как и я.

— Когда тебе вернут твой пикап, чувак? — спросил Нил с водительского сиденья.

— Через неделю.

Удивленная нотками разочарования в его голосе, я уставилась Нилу в затылок.

— Гипс тоже снимут? — Нил обратился к нему через зеркало заднего вида.

— Слава Богу, — пробормотал Рид. — Но я в долгу перед вами обоими за то, что позволили мне упасть к вам на хвост.

Пейдж обернулась через плечо и посмотрела на него.

— В любое время, серьезно. — Она одарила его своей материнской улыбкой, и он ответил ей тем же. Это было самое странное, что существовало между ними: искренняя дружба между двумя полными противоположностями.

— Ты пойдешь на концерт завтра? — спросил Нил. — Я пойду с тобой.

— Неа, — сказал Рид. — Мне надоело смотреть, как они играют без меня. Они справятся.

Нил кивнул, и Пейдж вмешалась:

— Вы всё равно куда-нибудь сходите вдвоем, хорошо? Мы со Стеллой работаем.

Рид кивнул, Нил сделал радио погромче, а мне стало тошно на душе.

Через неделю он снова станет свободным, и я гадала, что он будет с этой свободой делать. Я уже побывала на еще одной репетиции с Ридом, где он не принимал участия, и начала четыре разных черновика статей о «Мертвых Сержантах».

Если я не сидела рядом с ним на заднем сиденье машины Пейдж, то я писала статьи о его группе или приносила ему обеды, которые он принимал уже более благосклонно. Мы разговаривали, пока он ел. Я чувствовала облегчение от осознания того, что он не будет голодать в этот день. Общение между нами было легким, но становилось напряженным при затянувшемся прощальном взгляде у его входной двери.

Не было большой загадкой, почему я вдруг почувствовала потребность взглянуть на него, когда он не смотрел на меня. Я погрузилась в его жизнь, его привычки, его проблемы, в него самого.

Мне нужно было выбираться из этого, и быстро.

— Стелла! — позвала Пейдж с переднего сиденья, подмигнув мне.

Я улыбнулась, пока она выкрутила громкость и объяснила всем в машине:

— Это ее любимая песня.

— Серьезно? — спросил Рид, взглянув на меня. — The Cars[67]?

Пейдж поспешила с объяснением:

— Папа пел ей эту песню каждый вечер перед сном. И Eagles. Она засыпала, только если он пел ей.

Рид посмотрел на меня с лукавой ухмылкой.

— Даже не начинай, — предупредила я.

Его губа дрогнула, прежде чем он прикусил ее. Мне вдруг отчаянно захотелось вырвать ее из его зубов и втянуть. Я проглотила это желание и отвела взгляд.

— Люди слишком легко сбрасывают со счетов старую музыку, — защищалась я, пока жар заливал мое лицо.

— Я не сбрасываю, — задумчиво сказал Рид.

Я готова была убить Пейдж за то, что она выкладывала обо мне всё — вплоть до самых мелких «фактов о Стелле». А потом я почувствовала его взгляд на себе, и жар на моем лице только усилился.

— Песня депрессивная, правда? — заметила Пейдж.

— Одна из лучших песнен о любви, — возразила я. — Он знает ее слишком интимно, что никто другой не может быть для нее тем, кем является он.

— Мне нравится, — сказал Нил, подмигнув через зеркало заднего вида.

Пользуясь случаем, я быстро сменила тему:

— Если меня опубликуют в Austin Speak, мне дадут возможность освещать City Limits.

Пейдж обернулась ко мне с широко раскрытыми глазами.

— Это потрясающе! Oasis[68] — одни из хедлайнеров[69]! Папа бы с ума сошел! — Да, знаю, — сказала я с улыбкой.

И вдруг что-то кольнуло в груди при мысли об отце. Я скучала по нему и по нашим долгим разговорам. Он был моим самым большим сторонником, когда дело касалось моей страсти к музыке. В то время как мама учила меня всему, что связано с техано[70], отец часами танцевал со мной в гостиной под американскую классику. Он также сыграл самую важную роль в моем музыкальном образовании. Как и я, он обладал эклектичным вкусом и сыграл ключевую роль в разжигании этого огня. Он был настоящим знатоком, а я — его усердной ученицей.

— Ты скучаешь по нему, — сказала Пейдж, увидев выражение моего лица.

— Ага, — тихо ответила я, глядя в окно.

— Может, через пару недель съездим в Даллас? — предложила Пейдж. — Я тоже по ним скучаю.

Я кивнула, пытаясь заглушить внезапное жжение в горле. Я всё еще чувствовала себя в Остине по-новому одинокой, будто меня здесь ничего не держит, кроме моих мечтаний. И чем больше я жила в реальности Остина, тем более надуманными они казались. Тем не менее, мне нужно было закончить два года учебы и у меня было шаткое соглашение с шикарным главным редактором, но никаких гарантий не было.

Наверное, Лекси почувствовала каким-то шестым чувством мое внезапное отчаянное состояние.

Я не видела Рида на заднем сиденье всю следующую неделю и не приносила ему обед или ужин. Я пропустила его первое выступление, хотя Пейдж и Нил пошли.

На работе я держалась по большей части сама по себе, а в те смены, что у нас совпадали, нам удавалось избегать друг друга, за исключением столкновений на кухне.

Я поймала его взгляд на себе всего один раз, когда он закрывал счет и собирался уходить. В тот миг я сосредоточила на нем всё свое внимание, сгорая от любопытства — какие слова он так и не решился сказать. Он ушел, не произнеся их, а я позволила своему сердцу спокойно утонуть в разочаровании.

Несмотря на все мои попытки забыть его, он всё равно оставался во мне — в моем сознании, в моих мыслях. Этот мужчина едва прикоснулся ко мне, но всякий раз, когда он был рядом, меня пробивала дрожь. Даже в тишине между нами сердце бешено колотилось, а где-то глубоко внутри невыносимо грызла глубокая, неутолимая потребность.

Никогда в жизни я так сильно не реагировала на другого человека, как на Рида. Это казалось сюрреалистичным, волнующим и довольно изматывающим.

Полторы недели спустя Рид появился в квартире Пейдж на ужин. Я сидела на диване, затаившись, с наушниками, ноутбуком, работая над статьей о Дэйве Мэттьюсе[72].

В наушниках, подключенных к iPod играла песня Say Goodbye, пока я изо всех сил пыталась полностью игнорировать их троих. Пейдж и Нил возились вместе на кухне, а Рид сидел на противоположном конце дивана, его взгляд был устремлен в телевизор.

Стараясь дышать ровно, я сосредоточилась на вступлении, с его непредсказуемыми бонго и перекликающейся флейтой, а потом прибавила громкость, когда Дэйв запел шестиминутную, лирическую песню о друзьях, которые стали любовниками.

— Не обметай меня! — отругала я Пейдж, когда она снова пригрозила мне метлой.

— Да перестань. Ты правда думаешь, если я обмету твои ноги, ты навечно останешься одинокой? Очнись, Стелла.

— Мне плевать, что ты не воспринимаешь это всерьез. Не делай так, — сказала я, когда она шутя махнула метлой прямо передо мной, в паре дюймов от пола.

Я схватила метлу, которую она только что поставила, и двинулась на нее.

— А как насчет тебя, сестренка? — сказала я, опасно приблизившись к ее ногам.

Она отпрыгнула с визгом, когда я подошла ближе.

— Так я и думала.

— Ладно, ладно. Сдаюсь! — она хихикнула. — Мама звонила утром. Сказала, ты ей не перезвонила.

— Я занята.

— Но папе ты позвонила, — упрекнула она меня, хватая эту проклятую метлу и ставя ее рядом со стойкой, прежде чем начать считать свои чаевые.

На работе царила гробовая тишина, и это было хорошо, потому что выступление Рида вот-вот должно было начаться. Я умирала от желания поскорее туда попасть, но Пейдж, казалось, не торопилась со своими обязанностями.

— Нил ждет в машине, — напомнила я, когда она наконец начала закрывать кассу.

— Иногда полезно заставлять их ждать, — сказала она, с лукавой улыбкой.

Я уже переоделась в короткие черные шорты, свою футболку с изображением TOOL[74], с рваным воротом, сползающим на одно плечо и накрасила губы красной помадой. Этого было достаточно, чтобы чувствовать себя сексуальной, но не настолько, чтобы Пейдж что-то заподозрила. Весь день я провела в мечтаниях, по крайней мере, повторить поцелуй. Я понятия не имела, что это значит. Всё, что я знала, это то, что я хочу еще, и моя сестра снова стояла на моем пути.

Погрузившись в свои мысли, Пейдж улыбалась. Я знала эту улыбку.

— Ты любишь Нила.

— Очень, — сказала Пейдж с нежностью в глазах.

— И я люблю его — для тебя, — честно сказала я.

— Да, мы сейчас на той стадии, когда-либо пойдем вперед, либо никуда.

Я фыркнула.

— Через год вы поженитесь.

— Надеюсь, — задумчиво сказала она. — Думаю, он ждет, когда закончит учебу и найдет хорошую работу, понимаешь?

— Какое это имеет значение?

Она многозначительно посмотрела на меня.

— Никакого, абсолютно никакого.

— Вот и скажи ему об этом, — сказала я, когда мы подошли к крошечной каморке, которую Лесли называла офисом, и сдали ей нашу выручку.

— Скажу.

— Мне нужно, чтобы ты повозила меня на следующей неделе — поискать квартиру, ладно?

Пейдж подтолкнула меня локтем.

— Наконец-то.

— Ой, только не надо вот этого, пожалуйста. С твоего унитаза можно есть!

Она обняла меня за плечи, когда мы подошли к машине, где нас ждал Нил.

— Я буду скучать по тебе.

— Я буду в том же городе. И я не буду скучать по твоему задницы-пожирающему дивану.

Я рухнула на грудь Рида, когда он достиг разрядки, сжимая мою задницу и продолжая мягко пульсировать во мне.

Когда мы оба наконец отдышались, я отстранилась, всё еще обхватив его бедра ногами, и сузив глаза, сказала:

— Никогда больше не называй меня сестренкой.

Его улыбка была такой, что захватывало дух, когда он посмотрел на меня взглядом, всё еще наполненным желанием.

— Обещаю.

— И, кстати, я хотела сказать, что шоу было просто отвал бошки.

— У меня было ощущение, что оно было даже лучше, чем ты говоришь, когда ты начала кричать.

Я закатила глаза.

— Я про шоу говорила.

— Я тоже, — сказал он с лукавой ухмылкой.

— Откуда тебе знать? Ты ни разу не поднял головы.

Он наклонился и захватил мой сосок ртом, что-то пробормотав.

— Что?

Он отстранился, зажав сосок между зубами.

— Я никогда не смотрю в зал. Я там не ради них.

— Господи, — сказала я, презрительно фыркнув. — Просто ради музыки? Как банально.

— Не люблю толпу.

Я высвободила свой сосок из его рта и перевернулась на бок, оперевшись на руку.

— Тогда у тебя скоро будет большая проблема.

— Блядь. Ты выглядишь потрясающе без одежды, — сказал он, наклонившись, и прижимая меня к матрасу, снова впиваясь в мой затвердевший сосок до боли.

Я пискнула и вцепилась в его волосы.

— Рид, что ты будешь делать, когда поедешь в тур?

Он оторвался от моей груди и посмотрел на меня так, будто у меня только что вырос третий сосок.

— Тур?

— Ну да. Вас скоро подпишут. Вам придется гастролировать.

Его выражение лица было где-то между скептицизмом и весельем.

— Ага, — сказал он, широко раскрыв глаза, его голос был пропитан сарказмом. — Конечно, — прошептал он, стягивая наш второй презерватив и выбросив его в пакет из-под Taco Bell.

— Да, подпишут, — сказала я, когда он сел и посмотрел на меня через плечо, нахмурив брови.

— Тебе нужно завязывать с травкой Броуди, Стелла.

— Ты же знаешь, что я не курю. Ты правда не веришь, что вас подпишут, да? Ты не веришь, что это произойдет?

— Мы играем три года. Так что, нет, блядь, не верю. — Он поднялся и протянул мне руку.

Я взяла ее и встала рядом с ним.

— Вас подпишут. Это лишь вопрос времени. И выгонять меня невежливо, Рид. Должна сказать, я близка к тому, чтобы прихватить с собой одно из твоих яичек.

Его выражение лица оставалось невозмутимым:

— Надеялся, что ты помоешь мне голову, но, когда голый мужчина слышит угрозу своим яйцам, я буду бояться повернуться спиной.

— Ладно, но теперь у тебя две руки. Ты можешь помыть голову сам.

Он притянул меня к себе и сжал мою голую задницу.

— Я хочу твои руки. И я никогда… — он сглотнул, и его глаза вспыхнули искренностью, — Я никогда не говорил тебе, как сильно я ценю всё, что ты для меня сделала.

Я покачала головой.

— Да ладно, пустяки.

— Стелла, это было всё. — Его глаза пронзили меня, и тепло мягко разлилось по телу. — Это значило всё. Я был в таком дерьмовом состоянии.

— А теперь ты не в нем? — сказала я, мой голос был пропитан надеждой, но я знала, что это не так, потому что вина, которую он нес в себе, всё еще была очевидна на его лице.

— Нет, я всё еще в дерьмовом состоянии, — сказал он, пожав плечами, — но здесь, когда ты рядом, становится менее дерьмово.

— Ага, — сказала я, когда он направился к ванной. — А я-то думала, что действую тебе на нервы.

Он шел по коридору, и я пялилась на его идеальную задницу.

— Так и есть.

Я на секунду подумала о том, чтобы укусить его за ягодицу.

— И бешу?

— И это тоже, — сказал он, включая душ.

— Значит… я действую тебе на нервы и бешу тебя.

— Ежедневно.

— Но я нравлюсь тебе.

Он окинул меня взглядом и пожал плечами, шагнув под струю горячей воды.

— Так какого хрена я здесь делаю? — спросила я, когда он резко затащил меня в душ и подвинул под воду.

— Потому что я хочу разговаривать с тобой каждый день. Хочу смотреть на тебя каждый день. Потому что я, блядь, не могу дождаться, чтобы увидеть, какую абсолютно неуместную футболку ты наденешь на работу в следующий раз.

— Я тебе очень нравлюсь, — ухмыльнулась я.

— Настолько, что готов рискнуть яйцами, — пробормотал он, выдавливая дешевый шампунь в руку. — Повернись, — приказал он, — позволь мне отплатить тебе тем же.

Он игриво шлепнул горстью шампуня по моей макушке, прежде чем провести пальцами по моей коже головы, мягко прочесывая. Его напряженный, твердый член прижимался ко мне между наших тел, пока он нежно мыл меня, а потом и себя.

Спустя несколько минут я уже рылась в его шкафах — умирая с голоду — и нашла лапшу быстрого приготовления со вкусом креветок. Но это было неважно; мы были довольны, поедая горячие миски с пластиковой лапшой, я — в одной из его чистых футболок, а он — в свежем нижнем белье.

В тот момент, уминая лапшу на его бугристом матрасе, я чувствовала, что могу летать. Я изо всех сил пыталась сохранять спокойствие. Было такое ощущение, что мне наконец-то дали разрешение что-либо чувствовать, когда дело касалось его. Смотреть на него, иметь возможность прикасаться к нему — это был чистейший наркотик.

Пытаясь унять свое ликование, я осмотрела его гостиную, и в дальнем углу, рядом с дверью патио, обнаружила стопку из по меньшей мере сотни спиральных блокнотов. Большинство из них выглядели потрепанными.

Я кивнула на них.

— Музыка?

— Да, — сказал он, забирая у меня из рук пустую миску.

— Можно посмотреть?

— Не сегодня.

— Почему не сегодня?

— Потому что четыре тридцать утра.

— Что? — я посмотрела на часы на его плите. — О, черт, мне пора.

Я уже собралась встать, но он покачал головой.

— Останься. Еще немного.

Сердце подпрыгнуло в груди, когда он притянул меня обратно в свои объятия. Наши миски были сложены рядом с его матрасом, а я лежала под ним, прижатая спиной к мягкой ткани. Наши рты сцепились, мы пожирали друг друга, хватали воздух и тонули в этом жаре, пока, в конце концов, не остался лишь долгий, затяжной поцелуй у его входной двери.

Я не собиралась требовать от него объяснений о том, что происходит между нами. Я и сама не была уверена, чего хочу… кроме продолжения этого — его.

Мы замерли в тишине, и я чувствовала, как в нем начинает нарастать напряжение. Я не хотела думать ни о чем, кроме того, что только что произошло между нами. Я просто хотела сохранить это тепло как можно дольше. Оно переполняло меня.

— Стелла, позволь мне поговорить с Пейдж, хорошо?

— Это не ее дело.

— Отчасти это так, — сказал он, крепко сжимая мой рот так, что мои губы сплющились. — Так что пока держи рот на замке, ладно?

— Ладно, — согласилась я сквозь утиные губы.

Он так вымотал мои губы своими поцелуями, что они пульсировали, прежде чем я, как безумная, помчалась к квартире сестры. Сердце дико колотилось от новой реальности и страха быть пойманной.

Я горела свободой и была приятно измотана. Его прикосновения всё еще жили на моей плоти; его желание всё еще танцевало на моем языке.

Поднявшись по лестнице и чувствуя уверенность в том, что смогу сохранить наш секрет еще немного, я тихо прикрыла дверь и обнаружила, что в квартире тишина. Сразу же направилась к своей спортивной сумке и подпрыгнула, когда увидела Пейдж на диване. Я замерла, а затем опустила голову.

Ее голос был ледяным.

— Ты не можешь здесь оставаться.

— Что?

— Убирайся, Стелла. Оставь ключ.

— Нет, что? Нет, Пейдж. Ты не это имеешь в виду. Ты же не серьезно.

— Я серьезно. Это огромная ошибка, и я не буду смотреть, как ты ее совершаешь.

— Пожалуйста, — взмолилась я в темноте комнаты. — Пожалуйста, не делай этого. Мне нужно всего несколько недель.

— Надо было думать об этом, прежде чем ты переспала с моим лучшим другом.

Во мне вскипел гнев, и я не смогла сдержать защитную колкость.

— А что, ты бы предпочла, чтобы это была ты?

— Убирайся.

— Пейдж. — Я покачала головой. — Я не это имела в виду. Просто…

— Убирайся. Сейчас же.

— Пейдж? — сказал Нил, войдя на кухню и включив свет, отчего мы обе поморщились.

— Она уходит, — сказала она, подошла к Нилу и поцеловала его в щеку. — Сейчас.

— Пейдж, — сказала я, и мой голос надломился. — Он мне действительно небезразличен. Я хочу быть с ним. Почему это так неправильно?

Она зашла в спальню и закрыла дверь.

— Мне жаль, — сказала я Нилу, запихивая несколько свободных футболок в сумку и застегивая ее. — Спасибо, что разрешил мне остаться.

— Я поговорю с ней, Стелла.

— Она никогда в жизни так на меня не злилась. Никогда.

Нил вздохнул и провел руками по лицу.

— Она остынет. Она больше зла на Рида.

Грызущее чувство заныло в груди, и я на секунду подумала, что совершила ошибку.

— Он настолько плох?

Нил посмотрел на меня ясным взглядом.

— Если захочет.

Он подошел к своей коллекции компакт-дисков и вытащил стодолларовую купюру из диска на полке.

— Возьми. Найди такси и дешевый мотель на ночь. Я поговорю с ней.

— Нет, — сказала я, быстро обняв его. — Нет, оставь себе деньги. Я что-нибудь придумаю. Пока, — выдавила я, закрывая за собой дверь.

Цунами обрушилось на меня в ту же секунду, как я оказалась за дверью: слезы накопились и хлынули свободно.

Блядь.

У меня были деньги на отель, но было всего пять утра. Оставалось только одно место, куда я могла пойти.

Пройдя свой путь позора — тот самый, в который меня загнала родная сестра, я потащила свою сумку через газон. Я подняла глаза и увидела Рида, который курил на балконе. Я замерла, когда он встал и раздавил ее ногой.

Он встретил меня у входной двери, мое лицо горело от свежих слез.

— Она тебе звонила?

— Если это можно так назвать, — сказал он, схватив мою сумку, закидывая ее за спину и заводя меня внутрь.

— Мне жаль, — сказала я, мое дыхание прервалось, и хлынул новый поток слез. Мне было стыдно, я была зла и временно бездомна.

— Мы оба это сделали, — сказал он, поглаживая мой подбородок большим пальцем. — Мы, а не ты.

— Она так зла.

— Переживет.

Ничто в его голосе не говорило о том, что он верит в это. Неужели я только что стоила ему лучшего друга?

— Можно мне просто остаться сегодня? Мне нужно поспать и подумать.

Рид лишь кивнул, а я вся тряслась от осознания, что похоже, окончательно оттолкнула свою сестру.

Была ли я неправа? Или она? Сделает ли Рид из меня дуру? И кто мы вообще друг другу? Стоило ли это того?

Рид прикусил губу и погладил меня по макушке.

— Отключи мозг.

— Я в полной жопе.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сказал он с Чеширской ухмылкой[78]. — Здесь всё через жопу.

— Господи, пожалуйста, никогда не иди волонтером на горячую линию доверия для самоубийц, — сказала я, оглядывая его квартиру в свете раннего утра. — Час назад всё выглядело совсем иначе, — пробормотала я.

— Потому что ты не застряла здесь, — тихо сказал он за моей спиной.

Я посмотрела на него и увидела стыд, который вызвали мои слова.

— Я вовсе не это имела в виду. Если ты думаешь, что это ужасно, тебе стоит навестить моего дядю Хулио в Мексике. У него земляной пол. По сравнению с ним, ты живешь как король.

Рид покачал головой, как делал всегда, когда отмахивался от моего нескончаемого оптимизма, и повел меня к своему матрасу.

Укутанная его объятиями, я таяла под его поцелуями и, наконец, уснула у него на груди.

Следующая неделя стала смесью рая и ада на земле, курсируя между гневом Пейдж и целительными губами Рида.

Мои родители были в бешенстве. Она не теряла времени, и сразу же доложила им, что я сожительствую с Ридом. Я игнорировала их звонки.

Пейдж сверлила нас обоих взглядом на расстоянии, сохраняя свою позицию. Она отказалась разговаривать с кем-либо из нас. Каждый раз, когда мы работали в одну смену, я буквально ощущала жар ее злости, бьющий в нашу сторону. Спустя несколько дней после того случая, когда она меня выгнала из дома, Рид попытался подойти к ней, но она просто развернулась и ушла, унизив его.

Мы оказались в тупике. Я не могла вернуться в ее дом, и она в очередной раз дала это понять, выложив всё моим родителям, из-за чего я оказалась в немилости и у них тоже.

Я отгородилась от всего этого, полностью погрузившись в свой маленький мир с Ридом. Когда я приходила в «Тарелку», я сразу приступала к работе, старательно избегая Пейдж, пока мы все суетились, как мыши, пытаясь справиться с вечерним наплывом посетителей.

Но в ту пятницу мы были настолько заняты, что в какой-то момент у Пейдж случилась временная амнезия, и мы работали вместе, чтобы пережить этот поток гостей.

Но мои надежды на малейшее перемирие рухнули, когда через час после закрытия дверей она ударила ладонями Риду в грудь и заорала на него без тени сдержанности.

— Моя сестра?! Ты. Чертов. Мерзавец! Ты просто не смог себя сдержать, да? Что ж, ты хотел ее — ты ее получил!

Из кабинета вышла Лесли и пресекла это на корню, но наполненных слезами и гневом глаз Пейдж было достаточно, чтобы мы оба замолкли до самой парковки.

У Рида был пикап Chevy, который был лет на десять старше меня, и его только что перекрасили в черный. Ремонт после аварии занял целую вечность, потому что машина считалась классикой. Кондиционер едва дул, чтобы охладить салон, а переключатель был из тех, которые нужно толкать пальцем вправо, чтобы усилить поток воздуха. Но он любил этот пикап. Это было очевидно. Салон был чистым и в приличном состоянии. Никогда бы не представила Рида за такой машиной, но, когда он возил меня в нем по городу, я уже не могла представить его ни в чем другом.

Я впилась взглядом в его профиль, пока он вез нас по улицам, которые вели обратно в безопасность, подальше от прожигающего внимания моей сестры.

— Почему она это делает? — спросила я.

Рид молча ехал несколько минут.

— Потому что она меня любит, но думает, что я кусок дерьма, Стелла.

Когда мы припарковались, мы еще минуту молча сидели в машине. Между нами витало немое облегчение.

— И ты ей веришь, — сказала я и повернулась к нему.

— Нет, нет! Мы не будем спорить сегодня, — сказал он, наклонившись и захватив мои губы, прежде чем вытащил ключ из зажигания и схватился за дверную ручку.

— Не верь ей, — сказала я, когда он проигнорировал меня и вышел из машины.

Я не собиралась с этим мириться, и остановила его у его лестницы.

— Рид, посмотри на меня, — потребовала я.

Его усталые глаза встретились с моими, когда я положила руки ему на грудь.

— Верь мне, а не ей. Не тому дерьму, что происходит у тебя в голове. Верь мне.

— Стелла, это не так просто.

— Это просто. Ты не тот, кем был вчера или позавчера. Поверь в это. Ты — не твои обстоятельства. Ты — не эта пустая квартира. — Я кивнула в сторону двери. — Это не ты.

Я стояла на ступеньку выше, чтобы наши. Глаза были на одном уровне.

Рид убрал прядь волос с моих губ и убрал ее мне за плечо.

— И кем, по-твоему, я являюсь, Стелла?

— Ты ботан-барабанщик, который вырос и стал рок-звездой. Это просто переходной этап.

Уголки его губ дрогнули в знакомой усмешке.

— А ты кто?

— Я женщина, которая увидит, как это произойдет. Женщина, у которой на кончике языка застряло огромное: «А я же говорила!».

Рид перекинул меня через плечо, и я вскрикнула, когда он шлепнул меня по заднице.

— Хватит с меня этого мотивационного спича, который я не просил, Граната.

— Мне начинает нравиться это прозвище.

Люблю тебя. Начинаю любить тебя, Рид.

— Тебе правда не обязательно это делать, — сказала я Риду, пока он сидел в пикапе, ожидая адрес. — Я сама могу сориентироваться.

— Куда едем, Стелла?

Я назвала улицу, и он кивнул.

— Знаешь, где это?

— Знаю.

— Район приличный?

— Для тебя достаточно безопасный.

— Достаточно?

— Безопасность — это иллюзия, Стелла, — сказал он, включая радио.

— Вижу, ты уже позавтракал хлопьями Lucky Charms.

Он метнул в меня взгляд и выехал с парковки.

Мы попросили Лесли составить наш график так, чтобы наши смены совпадали как можно чаще на следующей неделе. После сцены, устроенной Пейдж, это оказалось несложно. Лесли согласилась, но только после того, как прочитала нам лекцию о том, чтобы мы оставляли свое личное дерьмо за порогом.

Рид и я уже сполна хлебнули позора и последствий своего решения. Но с каждым днем меня всё меньше волновало чужое мнение. Кроме мнения Рида. Рядом с ним я не могла заткнуться. Под его взглядом — невероятно красивым и пронизывающим — я чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. А под ним — еще больше…

— Что? — спросил он, заметив мою улыбку в отражении окна. — Я вижу, ты улыбаешься.

— Просто думала о Джиме Моррисоне[80].

Рид приподнял бровь.

— Джим Моррисон?

— Да, он был…завораживающим. И, знаешь, вы немного похожи. Он ведь тоже был застенчивым, поначалу не любил выступать, всегда стоял спиной к публике, когда пел. Но потом стал скандально известным.

Рид покачал головой.

— Хочу побывать на его могиле в Париже. Это в моем списке желаний.

— У него были хорошие песни.

— Обожаю их историю, — сказала я мечтательно, — его и Пэм[81].

— Их отношения были нездоровыми, — отметил Рид.

— Это был рок-н-ролл, — сказала я, пожав плечами. — Любовь и рок-н-рол — не для слабаков. Взять хотя бы Элвиса — по факту педофил, как и Джерри Ли Льюис[82]. Но ведь оба легенды. И, несмотря на их безумное дерьмо, они любили одних и тех же женщин всю свою жизнь.

— Элвис и Присцилла[83] развелись.

— Ты определенно пессимист в расцвете сил, — сказала я, повторяя слова Бена.

Рид скептически посмотрел на меня.

— Ничто в тебе, Стелла, не говорит о том, что ты спокойно восприняла бы такую жизнь.

— Я не переживаю об этом.

— Правда? — спросил он, клюнув на наживку.

Я пожала плечами.

— Женщины, стоящие за этими парнями, часто остаются незамеченными. И это печально. Особенно первые жены. Они рядом с самого начала — вкладывают всё свое время, растят детей, которые часто вырастают избалованными придурками, а их бросают ради жены номер два. И все о них забывают.

— И ты не переживаешь, что с тобой будет так же, потому что…

— Потому что меня не забудут, Рид Краун, — сказала я, подмигивая. — А теперь поехали смотреть мой новый замок.

Мой «замок» оказался убогой двухкомнатной халупой, выкрашенной в мелово-белый цвет, с убитым ковролином.

— Мы заменим покрытие, — сказал менеджер, пока я разглядывала огромное бурое пятно посреди жалкого подобия гостиной.

Я посмотрела на Рида.

— Ходят слухи, что Курт Кобейн жил под мостом. Я тоже могу голодать ради искусства.

Рид покачал головой и схватил мою руку, прежде чем обратиться к менеджеру:

— Нет, спасибо.

Второй жилой комплекс выглядел гораздо лучше первого. Я выдохнула с облегчением, когда менеджер открыл дверь, и там оказался чистый ковер и свежая краска на стенах. К тому же, отсюда было всего двадцать минут ходьбы до ресторана. Когда Лекси не сможет меня подвезти, дорога будет легкой. Выключатели работали, а из машин на парковке не текло масло.

— Подходит, — гордо заявила я, пока Рид одобрительно кивнул.

Наконец-то. СВОБОДА.

— Арендная плата за первый месяц со скидкой 50 %, — сказал менеджер, выпроваживая нас обратно в жару.

Я саркастически улыбнулась Риду и включила свой лучший техасский акцент:

— Похоже, сегодня ужинаем стейком, дорогой!

Он лишь покачал головой и вышел за дверь.

После часа бумажной волокиты, у меня была дата заселения — через неделю. Я проглотила эту информацию, когда села к Риду в машину, где он терпеливо ждал.

— Привет, — сказала я, глотая сухой воздух, откидывая волосы и обмахивая шею.

— Получилось? — спросил он.

— Да, — сказала я, сжимая и разжимая кулаки.

Оказалось, «половина стоимости» не включала «разовый сбор за то», «доплату за это» и еще с десяток мелочей. Я была на мели и уже слишком долго торчала в его квартире.

— Стелла. — Рид пристально смотрел на меня, пока я начинала паниковать.

Я исчерпала лимит своей экстренной кредитной карты, когда ремонтировала свою машину в прошлый раз. А остальные сбережения лежали на неприкосновенном банковском счете, который контролировали мои родители, — для моей учебы.

На мели. Безнадежно.

— Стелла?

Я спрятала лицо в ладонях, стараясь не заплакать.

— Можешь отвезти меня в ресторан, пожалуйста?

— Посмотри на меня.

Впервые в жизни мне было по-настоящему страшно.

Я могу вернуться в Даллас и пожить у родителей.

Я могла бы позвонить им. Они бы прислали мне денег на автобус. Но это было бы хуже ада. Они и так злы на меня. У меня не было выбора. И тут я вспомнила — у меня ведь есть работа.

— Забей. Поехали к тебе.

Из ступора меня выдернули теплые руки, перетянув мое тело на водительское сиденье пикапа.

— Ты раздражаешь меня до чертиков, ты знаешь это? Столько вопросов, и никаких ответов. Что, черт возьми, с тобой не так?

Я подняла на него взгляд и вздохнула:

— Мне нравятся твои руки.

— Это замечательно, Стелла. А я без ума от твоих шикарных сисек. Мы можем уже поговорить?

— Мои сиськи, это первое, что пришло тебе в голову?

— Ну уж точно не твой рот, — сухо сказал он.

— Мы можем просто поехать?

— Можем, — сказал он, но не двинулся с места. Вместо этого схватил меня за волосы и накрыл мои губы поцелуем: сначала нежно, а потом глубже. Поцелуй был страстным и настойчивым, и когда его язык скользнул по моему, я расслабилась и прижалась ближе к нему.

Он отстранился.

— Что? — он вглядывался в мои глаза, пока я изо всех сил старалась не показать, что чувствовала.

— Я не смогу заселиться еще неделю.

— Окей, — сказал он, ожидая. — И?

— И? Здесь нет никакого «и».

Осознание промелькнуло на его лице, когда он обхватил мой подбородок ладонью.

— Ты волновалась, что я хотел, чтобы ты уехала?

— Рид, ты не просил об этом, а я как нахлебница. И ты ненавидишь мой рот…

Рид отпустил меня и завел машину, а я продолжала:

— Пейдж ненавидит нас, и мы застряли вместе, потому что переспали, и ты чувствуешь себя обязанным…

— Вся эта ситуация дерьмовая, — тараторила я, пока Рид вылетал с парковки. — Такое ощущение, будто у меня нет ни малейшего шанса передохнуть, а этот менеджер — хитрый ублюдок. Он вытянул из меня все до последнего цента. Клянусь, он увидел баланс моего банковского счета и на ходу придумывал комиссии, пока печатал договор аренды. Это были все мои сбережения! Я даже не могу купить тебе стейк в том паршивом стейк-хаусе! Не могу купить тебе отвратительный, жирный, резиновый, как подошва стейк! Черт побери, да пошло оно всё!

Прежде чем я успела сделать еще один вдох, мы припарковались. Я замолчала и подняла глаза, увидев вывеску Emo’s.

— Почему мы здесь?

Рид бросил на меня многозначительный взгляд.

— Ладно, я замолкаю.

Мы сидели вплотную на широком переднем сиденье, как пожилые пары, что устраиваются рядом с одной стороны дивана. Где-то в глубине души я надеялась, что он достанет из бардачка номерной знак с надписью «Граната», как в том фильме «Городской ковбой»[84], и поцелует меня, всю в поту, как Джон Траволта целовал Дебору Уингер. И всё решится само собой. Он будет моим Бадом, «ботаном из группы», а я — его Сисси, его Гранатой, и мне не придется ежедневно спрашивать себя, можно ли мне продолжать влюбляться в него, хотя я уже давно это сделала.

Он положил ладонь мне на макушку:

— Ого. Там действительно всё очень серьезно.

Я сглотнула.

— Ты даже не представляешь насколько.

Его глаза с нежностью смотрели на меня.

— Стелла, если бы я был лучшим человеком, сказал бы тебе вернуться домой, к родителям.

— Я могу.

— Нет, не можешь. Ты потеряешь свою работу и всё, чего уже добилась здесь.

Я сглотнула и подняла на него взгляд.

— Мне страшно. По-настоящему страшно.

— Значит ты делаешь именно то, что хотела, верно? Делаешь то, что тебя пугает.

— Верно, — сказала я с ложной уверенностью. — Это то, что я хочу. Это хорошо.

Он хмыкнул.

— Всё еще страшно, да?

— До усрачки.

— Что ж, хорошие новости: ты, по сути, уже на самом дне. Ты бедна, бездомна, и тебе приходится жить у друзей. Теперь тебе не хватает только наркозависимости.

— Вот дерьмо, — сказала я, когда его слова зацепили меня. — Ты прав. Тут есть какой-нибудь крэк, к которому мы можем пристраститься?

Его глаза расширились, он потер ладони друг о друга, а затем воодушевленно сказал:

— Уверен, мы найдем что-нибудь внутри!

— О, отлично. Заодно давай займемся сексом без презерватива! Постой! — сказала я, продолжая пожимать плечами и шевеля бровями. — Или лучше секс втроем, чтобы я не знала, кто папочка.

Рид нахмурился и накрыл мой рот ладонью.

— Останься со мной. Я обожаю твой рот, особенно когда на нем мой. И никто, кроме меня, тебя не трахнет.

Я ахнула сквозь зажатые губы:

— Ааа…тб нрааавлюсь.

— Стелла, ты единственная, кого я хочу рядом.

Я с трудом сдержала нахлынувшие эмоции, когда он коротко поцеловал меня и вытащил нас из пикапа.

— Рид, без обид, но мы оба на мели.

Он оглянулся на меня с хитрым блеском в глазах.

— Я Краун, детка. Мы знаем, как кайфануть без гроша в кармане.

Он сжал мою руку и потянул в пустой клуб. Мы были единственными посетителями, когда нас поприветствовал бармен.

— Мы только что открылись, чувак. Думал, вы играете только по средам.

— Нет, — сказал Рид, усаживая меня рядом с собой.

Пустой клуб выглядел совершенно иначе и казался почти заброшенным.

— Стелла, это Джон. Джон, это Стелла, — представил Рид.

— Привет, — помахала я и толкнула Рида в бок, прежде чем прошептать:

— В моем удостоверении я — Хуанита. Отлично, теперь я не смогу выпить пива.

Рид громко сказал:

— Извини, Джон, это Хуанита.

Я шлепнула его по лбу, и он громко рассмеялся, прежде чем сделать невозмутимое лицо:

— Не делай так больше.

— Прости, но это то, что мы делаем с ослами в нашей семье. Шлепки по лбу. Двойной шлепок означает, что ты полный идиот.

Перед нами поставили два бокала пива, и я схватила свой, словно его собирались у меня забрать.

— Всё в порядке, детка, просто пей.

Детка.

Я скрыла свое ликование, осушая пиво, как шлюха из студенческого братства.

— Полегче, — сказал он, когда я вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Настоящая леди, — фыркнул он. Его взгляд был мягким, когда он окинул меня взглядом.

— Нахуй этот день, — сказала я от души.

Я не знала, предложил ли он мне остаться из жалости или потому, что действительно заботился и хотел меня видеть рядом с собой, но я выбрала второе. У меня не было выбора. Взрослая жизнь отстой, а пиво — это хорошо.

Я достала свои последние десять долларов и положила их на барную стойку, чтобы заплатить за пиво, которое мы не могли себе позволить, но Рид подхватил купюру и направился к музыкальному автомату.

— ЭЙ! — воскликнула я. — ЭЙ! — я вскочила и бросилась за ним, как раз в тот момент, когда автомат сожрал мои деньги.

Я не смогла сдержаться и дважды шлепнула его по лбу.

— Каброн[85]!

Он бросил на меня предупреждающий взгляд, прежде чем заговорить:

— Сегодня ты в моих руках, так что не беспокойся об этом. А теперь, женщина, — он указал на стоявший в углу музыкальный автомат, — перед тобой лучший, мать его, джукбокс[86] в Остине. Выбирай мудро. За каждый трек тебя будут судить.

— О, ну всё, держись, — сказала я, перелистывая пластиковые обложки с песнями.

— За каждый трек, который я одобряю, — получаешь пиво.

— Даже так!? Сейчас ты увидишь, Краун, на что я способна!

У меня было шесть песен на выбор. Я перебирала кнопки на автомате быстро и уверенно — как настоящий профи, кем, по сути, и была.

Я села как раз в тот момент, когда зазвучала губная гармошка в песне When the Levee Breaks группы Led Zeppelin[87].

Рид кивнул Джону, и мне было присуждено мое первое пиво. Я победно усмехнулась.

— Сейчас я преподам тебе урок, — сказала я, с наслаждением осушая холодное пиво и чувствуя, как настроение возвращается. Я начала покачиваться под музыку. Рид провел рукой по волосам; его трехдневная щетина скрывала ямочку на щеке. Я ненавидела его щетину за это.

— Итак, как давно ты сюда переехал?

— Когда мне было восемнадцать.

— И сколько тебе сейчас? — спросила я, смущенная тем, что не удосужилась спросить, сколько лет мужчине, с которым я сплю каждую ночь. Я просто полагала, что он ровесник Пейдж.

— Двадцать пять, — сказал он, отпивая пиво.

— Вот как, — пробормотала я, оценивающе глядя на него. — А когда ты родился?

— В тот же день, что и ты.

Я открыла рот, и сразу закрыла.

— Что?

Он нянчился со мной в свой день рождения. Внезапно я почувствовала себя самым большим куском дерьма в луже.

— Только не начинай. Ненавижу дни рождения. Я врал твоей сестре два года, говоря, что родился в Рождество. Всегда говорю, что уезжаю домой, и никуда не еду — просто чтобы избежать тортов и всей этой ерунды.

— Ого, — сказала я, отковыривая этикетку с бутылки, пока из динамиков играла песня Walking After You Foo Fighters[88].

Мне присудили еще одно пиво.

— Думала, тебе не понравится эта, — сказала я с самодовольной усмешкой. — Она немного лайтовая. А еще потому, что ты похож на Дэйва Грола[89]. Но теперь, если присмотреться, — сказала я, прижимая лоб к его лбу, — ты выглядишь как более угрюмая версия. Как чувак, который ненавидит дни рождения и визжащих фанаток.

— Ошибаешься, — сказал он, подняв пиво, — мне нравится эта песня, и я люблю визжащих по мне фанаток.

Я взяла стопку, которую предложил нам Джон, молча чокнулась с ними и осушила ее как хороший предлог, чтобы скрыть легкий ожог от алкоголя, застрявший у меня в горле.

— Каково это? — спросила я.

— Что — каково?

— Играть?

Он посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Ты ловишь кайф от этого?

— Да, — тихо сказал он, поворачиваясь на сиденье. — Когда толпа реагирует, и песня попадает в самое сердце — это круто. Адреналин зашкаливает, и когда всё заканчивается, ты просто остаешься полностью выжатым.

— Звучит как секс, — сказала я, толкнув его в плечо.

— Близко, но иначе.

— Господи, я так завидую. Я пыталась. Я хотела быть как Шон Исоулт.

— Кто? — спросил он.

— Бас-гитаристка из White Zombie[90].

— А, да, она была крутой.

— Всё еще крутая, почитай, приятель. Они начали играть еще до моего рождения. — Я привлекла его внимание. — Знаю, что их признали только в конце девяностых, но они пахали десять лет, прежде чем пробиться. Вот что я пытаюсь тебе сказать.

— О, Господи, — сказал он, взглянув на Джона. — Еще один мотивационный спич.

— Нет, ладно, всё, — сказала я. — Хорошо, а ты знаешь, кому в рок-н-ролле выпал самый жирный шанс?

Он наклонился ближе, уголки его глаз смягчились, и он нежно поцеловал меня в губы.

Это было его первое публичное проявление чувств — если не считать того представления для Дилана — и это ошарашило меня до такой степени, что я почти забыла, о чем говорила. Почти.

— Всем им. Каждая группа, которую ты слышишь по радио. У них у всех есть история. — Я указала на входную дверь. — И у этих групп, которые приходят сюда каждый вечер, тоже будет своя. Некоторые из них не будут такими великими, как другие. Но именно для этого я здесь. — Я направила свое пиво в его сторону. — Чтобы писать о лучших.

Если бы Рид олицетворял какой-то взгляд, это была бы смесь секса и скептицизма.

— То есть если ты не можешь играть на басу как Бог, то пишешь о тех, кто может?

— Да, именно так, особенно если они так же недооценены, как Шон Исоулт.

— Она не недооценена.

— Ты даже не знал ее имени, — напомнила я.

— Убедила, — сказал он, когда мы чокнулись пивом.

Заиграла Redemption Song группы Bob Marley and the Wailers[91], и Джон откупорил еще одно пиво, даже не глянув в сторону Рида. Я с радостью добавила ее к своей растущей коллекции бутылок.

Зависимость подкрадывается незаметно. Она тонкая, едва уловимая. Ты получаешь свою первую дозу, наслаждаешься кайфом, а потом начинаешь жаждать новой. Ты знаешь, что эйфория временна, но эта жажда — коварная сука.

И я начинала жаждать Рида Кроуна.

Он был идеальным наркотиком. И я никогда не знала, когда случится следующая доза. Свернувшись калачиком на дерьмовом красном диване в «Гараже», я наблюдала за ним с растущей жаждой. И дело было не только в Риде, хотя одного его было достаточно. Мне нужна была его музыка. Я никогда раньше не была так глубоко вовлечена в сам процесс, и было невероятно завораживающе наблюдать за этим. За рождением новой песни, чего-то нового и безоговорочно принадлежащего «Мертвым Сержантам». Иногда парни просто импровизировали, пока не нащупывали нужную жилку. И хотя порой они вели себя как клоуны — особенно Бен и Рай, у которых явно была какая-то хроническая форма «троицы из комедии»[93] — к музыке они относились чертовски серьезно. И когда у них всё складывалось, по коже пробегали мурашки, и волосы на затылке вставали дыбом.

Я знала, без тени сомнений, что группу ждет великое будущее, и я чувствовала, как оно рождается прямо между ними. Рид реагировал на Бена, только когда тот играл. Он бросал на него взгляд, когда тот его подначивал, но чаще всего просто растворялся в музыке, и я это обожала. Спустя несколько часов в этой перегретой дыре, которую они снимали, майки полетели долой. Рид засунул свою в задний карман джинсов, безжалостно отбивая на барабанах. Я не могла не почувствовать, как меня заводит это зрелище — голодные, необузданные мужчины передо мной.

Бен был красив; его маска «милого парня» была чертовски обманчива. Истину о нем выдавали лишь глаза. А его голос был способен на всё. Я не могла дождаться, когда Лекси увидит то, что вижу я — с самого лучшего ракурса. Пока я предавалась обожанию группы и вожделела к беспечному барабанщику, сука-реальность отвесила мне звонкую пощечину.

На следующий день после обеда моя сестра ломилась в дверь, как гребаная полиция. Когда Рид спустя несколько минут открыл, стало ясно — она «кое-что» прервала. Я затаила дыхание, пока она проходила мимо нас на кухню.

— Мне нужно, чтобы один из вас подменил меня на смене. Больше некому, и… ну, вы можете подменить?

— Я могу. У Рида концерт, — предложила я, пока она осматривала квартиру и затем отшатнулась, ахнув.

Она уставилась на Рида с таким недоверием, будто не верила своим глазам.

— Она забрала всю мебель, вообще всё?

Рид стоял с каменным выражением лица, пока Пейдж расхаживала по квартире.

— Какого черта, Рид? И ты вот так живешь с тех пор, как она ушла? — ее глаза мгновенно наполнились слезами, когда она перевела взгляд на меня. — И ты живешь с ним в таких условиях?

— Перестань делать вид, будто тебе не всё равно. Мы в порядке, — сказала я, скрестив руки на груди. — Я тебя прикрою. Сейчас оденусь.

— Я подвезу тебя, — сказала она. Я взглянула на Рида, и его пораженная поза говорила сама за себя: он только и мечтает выбраться из этой ситуации.

— Ладно.

Я достала из своей спортивной сумки чистую черную футболку и переоделась прямо при них. Пейдж поморщилась и пристально посмотрела на нас. А потом перевела взгляд на Рида, на ее лице застыло негодование:

— Как ты позволил ей уйти, оставив тебя в таком положении?

Я навострила уши, пока мчалась в ванную за резинкой для волос. Мне самой не терпелось услышать те же ответы.

— Пейдж, — сказал он, — прекращай.

— Ни хрена! Ты же не настолько бесхребетный. Она забрала всё! Здесь же была мебель. А теперь один матрас на полу, Рид?!

— Не важно.

— Да как ты можешь так говорить?

Пейдж наседала сильнее, чем я когда-либо.

— Эй! — вмешалась я, стараясь предотвратить надвигающуюся ссору. — Мы едем?

Я подошла к Риду, беззвучно прошептала «прости» и сказала, что встречусь с ним на его концерте, после чего вышла за дверь. Десять минут я наматывала круги у подножия лестницы и уже собиралась подняться обратно, когда Пейдж спустилась вниз.

— В чем дело? — спросила я.

— Ни в чем, — тяжело вздохнув, ответила она. — Поехали.

Мы сели в машину, и я с облегчением выдохнула, когда она повернула ключ, и по радио заиграла Heart-Shaped Box Nirvana. Я не хотела с ней разговаривать, хотя мне до жути не терпелось узнать, о чем она только что говорила с Ридом. И еще больше — выяснить, не усугубил ли этот разговор и без того напряженную между нами ситуацию.

Впервые в жизни я промолчала. У меня не было ни малейшего желания оправдываться.

— Он не жил так, — сказала она спустя несколько минут. — Их квартира была уютной. Совсем не то, что сейчас.

Я не понимала, кого она пытается убедить — себя или меня.

— Не знаю, почему он позволил ей это сделать, даже если…

Тут она привлекла мое внимание.

— Даже если что?

— Ничего. Просто это нелепо. Он умный парень. Он не дурак.

— Чувство вины. Возможно, она давила на него этим, — сказала я, многозначительно взглянув на нее и намекая, что она сейчас поступает так же с нами. — Но, Пейдж, авария — это не его вина.

Мы подъехали к ресторану.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — ответила я, забирая свой фартук из бардачка.

— За рулем был он, — сказала она с высокомерием.

— А причиной стала она, — ответила я монотонно. У меня не было сил продолжать его защищать. Сколько бы она ни твердила, что заботится о нем, она никогда не давала ему и шанса на оправдание. Я была уверена: Рид — не тряпка. Может быть, его слишком часто били исподтишка, ему просто уже было плевать, и он устал защищаться.

— Я знаю, ты считаешь меня конченной сукой…

От злости на глазах выступили слезы, но я взяла себя в руки.

— Я никогда тебе этого не прощу, — прошептала я, поворачиваясь к ней. — Никогда. Что бы ни случилось между мной и Ридом. И дело не в том, что я сплю на матрасе на полу. Я лучше буду там с ним, чем буду мыть твою посуду и спать на твоем диване. Ты вышвырнула меня на улицу и повернулась ко мне спиной, потому что я не сделала так, как ты велела. Я не твой ребенок. Не тебе решать за меня. Я твоя сестра. А Рид, может, и твой друг, но он всего лишь твой друг.

Ее глаза сузились.

— Ты ворвалась сюда, как ураган, и всё испортила. Ты не невинная жертва. Ты — ходячая драма, и ты это знаешь. Я обязана о тебе заботиться, но, эй, раз хочешь свободы — теперь ты сама по себе.

— Да я это уже поняла! — крикнула я, выходя из машины, пока она встала с другой стороны капота. — Я не хотела тебя ранить, Пейдж.

— Но взгляни на нас сейчас! Мы не разговариваем. Всё изменилось.

— И это по твоей вине! — я захлопнула дверь машины. — Я понимаю, что ты не хотела, чтобы мы были вместе, и вижу, что пыталась меня уберечь, но теперь ты просто губишь нас!

— Это ошибка, Стелла.

— Тогда это моя ошибка!

Она лишь покачала головой и села в машину. Я стояла, ошеломленная, пока она, выйдя из себя, рванула с парковки.

Похоже это будет долгое лето.

Поразительно, как один удачный случай может всё изменить. И я точно знала — Риду нужен был толчок, чтобы продолжать двигаться вперед. Таким толчком стало приглашение играть еженедельно в нескольких клубах, и получать за это деньги.

— Начинается, — с улыбкой сказала я, когда он вернул мне мой телефон. Бен позвонил мне, потому что телефон Рида отключили несколькими днями ранее.

— Да это копейки.

— Тебе платят за игру на барабанах! — я сияла. — Теперь ты оплачиваемый музыкант, Краун.

Я собирала заказ с энчилада, пока он рядом накладывал себе еду. Он не смог скрыть улыбку, и в этот раз я разглядела ямочку на его щеке во всей красе.

— Давай сходим куда-нибудь сегодня отпраздновать? — предложила я с надеждой.

— Ага, — кивнул он. — Мы уже договорились встретиться позже.

— А, если это общая тусовка, то я понимаю. Могу попросить подбросить Лесли.

— Нет, не можешь, — Лесли высунула голову из своего кабинета. — Я твой начальник, а не служба такси, Стелла. А ты, Рид, лучше проследи, чтобы ты эти вечера согласовал со мной.

Он отдал честь Лесли-Бульдогу и вышел за дверь с подносом.

— Я отработаю за него все смены, — предложила я. — Все до одной. Даже если придется работать в две смены.

— Я бы согласилась, вот только ты ужасная официантка.

Я нахмурилась.

— Что? Неправда!

Лесли кивнула в сторону моего подноса.

— Этот заказ должен был уйти десять минут назад. Я за тобой наблюдала, а теперь эта энчилада уже холодная.

— Я буду стараться.

— Сомневаюсь, — сказала Лесли, и я скорчила гримасу за ее спиной.

— У меня здесь есть зеркало заднего вида.

На следующее утро я приготовила Риду яичницу с чоризо и жареной картошкой. Из-за жары мы оба решили остаться дома и бездельничать до смены. Рид сидел у стойки, уплетая добавку, пока я перебирала его тексты.

— О, мне нравится вот эта. Боже, Музыкальный Ботаник, ты и правда поэт.

— Какая? — Рид развернулся на стойке, чтобы взглянуть в блокнот.

Я протянула ему записи.

— «Доверие». Обожаю ее. Офигенная.

— Мне нужно переименовать ее, — сказал он. — И мне не нравится гитарный рифф, который я написал. Слишком мейнстримовый. Нужно, чтобы Рай его доработал.

Я изобразила самый пафосный французский акцент:

— Гитарный рифф слишком мейнстримовый, значит. — И стряхнув несуществующую пылинку с футболки, с невозмутимым видом добавила: — Можешь быть еще более высокомерным? И, кстати, умник, когда ты научишься принимать комплименты?

Я смотрела ему прямо в лицо, пока он улыбался, а затем откусил огромный кусок яичницы, и его волосы упали вперед, скрыв ямочку. Я ненавидела, когда это происходило. Но я обожала, когда он улыбался.

— Ну и? — не отступала я.

— Господи, как же ты любишь спорить, — пробурчал он, забрасывая нашу посуду в мыльную воду, которую я заранее приготовила.

Через пару дней у меня должна была быть собственная квартира, и я смаковала каждый момент нашей маленькой игры в семью. Я не строила иллюзий — это не навсегда. Нас просто столкнули обстоятельства. Но, надо признать, в этих условиях мы процветали.

Выкуси, Пейдж.

— Планы меняются. Нужно заехать в музыкальный магазин. Мне нужна новая пара палочек.

— Оу, — сказала я, и подошла к своей дорожной сумке. Не заморачиваясь надела кеды Vans и футболку с Джоном Ленноном с надписью Imagine.

— Погнали.

Рид посмотрел на меня сквозь горловину новой футболки, пока протягивал голову внутрь.

— Ты собираешься быстрее всех женщин, которых я встречал.

— Я наряжаюсь, когда есть повод. Сейчас август, Техас. У меня два варианта: или выйти в люди свежей, или выглядеть так, будто я только что вернулась с похорон.

Достала мятный блеск, провела по губам и чмокнула в его сторону:

— Доволен?

— Ты такая дикая, моя маленькая Латина. Тебе надо было родиться мужиком, — сказал он, не отрывая взгляда от моих блестящих губ. — Но, черт, как же я рад, что ты не мужик.

— Какого хрена, МАМ! — я услышала, как Рид рявкнул из пустой спальни. — Скажи ему, чтобы прекратил, блядь, пить! — Короткая пауза. — И я плачу за это!

Я вздрогнула, услышав, как он хлопнул дверью ванной. Но всё равно различала каждое ядовитое слово.

— Дело не в деньгах! Я знал, что так и будет!

Его голос гулко разносился по пустой комнате, пока я торопливо запихивала вещи в свою сумку. Лекси должна была подъехать с минуты на минуту, и мы переезжали в нашу квартиру. Бен наблюдал за мной из гостиной, и я снова вздрогнула от очередного взрыва ярости. Послышался треск, и я посмотрела на Бена, который жестом показал на дверь, которую придерживал открытой.

— Пошли, тебе не нужно это слушать.

Вся на нервах, я последовала за ним на крыльцо. Оно было усыпано окурками. Рид вернулся со смены прошлым вечером мрачный и совершенно неразговорчивый. Его тарелка с ужином так и стояла нетронутой. Наш последний «семейный» вечер вместе он провел в дыму сигарет и полной изоляции. Он отказался обсуждать что-либо тем утром, даже после того, как наши тела сплелись, и он прожег меня, как одну из своих сигарет. Его глаза были пустыми и упорно избегали моих, пока он вбивался в меня снова и снова, с лицом искаженным отчаянием и злостью. Единственный раз, когда он заговорил, — это попросил у меня телефон за несколько минут до приезда Лекси. Я нехотя отдала, зная, о чем бы он ни собирался говорить, это только подольет масла в огонь, который уже бушевал в нем изнутри. Он был в ярости. В такой ярости, что мне впервые стало страшно. А я никогда раньше не боялась Рида.

— Ты знаешь, что происходит? — спросила я Бена.

Он пожал плечами.

— Да то же, что происходит всегда. Его родители — беспомощные дети.

— Я уже их ненавижу. Не хочу даже знать их, — проговорила я, вспомнив его тексты, ту боль, что сквозила в строках его песен. Мне и так было достаточно известно, что их не было рядом, когда он нуждался. Они были эгоистичными людьми и не заслуживали ничего хорошего.

Я поднялась, чувствуя, как в животе всё сжимается от тревоги, и услышала оглушительный грохот.

— Он просто выпускает пар. Стал намного спокойнее.

— Это, по-твоему, спокойный? — я боялась заглянуть в квартиру.

— Еще какой, — уверенно сказал Бен. — Именно поэтому он играет с такой, мать его, душой.

— Да уж, — сглотнула я, как раз, когда на горизонте появился внедорожник Лекси, с небольшим прицепом U-Haul сзади.

— Это Лекси, — выдохнула я с облегчением.

Она смотрела по сторонам, совершенно растерянная, пока я не окликнула ее и не спустилась к подножию лестницы. На ее лице расплылась озорная ухмылка, она подбежала и сжала меня в объятиях так, что у меня перехватило дыхание.

— Господи, я уже думала, никогда сюда не доберусь!

— Я так по тебе скучала, — мой голос дрогнул.

Она отстранилась и нахмурилась.

— Что случилось?

Но ее зарождающееся беспокойство тут же улетучилось, как только она заметила Бена за моей спиной на лестнице. Я выдохнула с облегчением, сама не осознавая, как долго задерживала дыхание, и, притянув ее к себе, вновь потребовала внимания. Она ощущалась как дом, и ее присутствие было так необходимо в тот момент.

Она отступила и подмигнула.

— Наконец-то, да?

— Привет, — сказала она, быстро окинув Бена взглядом с ног до головы.

— Незнакомка. Добро пожаловать домой, — кивнул он.

Я смотрела на них и понимала: они знакомы куда ближе, чем показывают. Они общались или переписывались каждый день. И всё же оба сохраняли маску безразличия, и мне не терпелось увидеть, как эта история развернется.

Минуту спустя Рид вылетел из входной двери и похлопал Бена по плечу.

— На минутку, чувак.

Я уловила тревогу в глазах Бена, прежде чем он последовал за ним внутрь и закрыл дверь.

— Что происходит? — спросила Лекси, внимательно разглядывая меня.

— Не знаю.

— Ты выглядишь напуганной, — она отошла подальше, рассматривая меня.

Кончики ее темных волос снова были окрашены в красный, а кожа сияла загаром. В светло-голубом летнем платье и кожаных сандалиях на завязках она выглядела потрясающе. И вдруг мне показалось, что я прожила без нее целую вечность. Поразительно, как много может случиться за несколько месяцев.

Всё.

За несколько месяцев может произойти абсолютно всё.

Полчаса спустя, когда мы с Лекси уже буквально плавились под полуденным солнцем, Рид и Бен наконец вышли из квартиры. Бен выглядел злым, как черт, а Рид избегал любого зрительного контакта.

— Давайте перевезем ваши вещи, леди, — сказал Бен, спускаясь по лестнице с моей сумкой.

Мой взгляд устремился к Риду.

— Рид?

Его челюсть сжалась.

— Я вас догоню.

Он зашел внутрь и захлопнул дверь.

— Не надо, — сказал Бен, останавливая меня и хватая за запястье.

— Он не едет?

Всё еще пытаясь меня остановить, он сжал руку крепче.

— Послушай, детка, тебе не нужно…

Недослушав, я рванула мимо него, влетела на крыльцо и ворвалась в квартиру. Рид стоял посреди гостиной, вцепившись в волосы, а наш матрас был прислонен к стене.

— Рид.

Он взорвался мгновенно:

— Черт возьми, ты хоть иногда, можешь сделать так, как тебе говорят?

Я пропустила его слова мимо ушей — он говорил не всерьез. Даже прошлой ночью, когда он трахал меня отчаянно, со злостью, — я всё равно чувствовала его связь со мной.

— Пожалуйста, просто скажи, что происходит.

Его карие глаза прожигали меня насквозь, пока я стояла с комом в горле. Произошел долгий, безмолвный диалог, и на секунду я увидела, как возвращается тот мужчина, которого я люблю — его взгляд стал осознанным, а колебания говорили красноречивее слов. И тогда я поняла.

— Нет.

Его голос был полон гнева и поражения.

— Я должен.

— Бред. Я всё понимаю, ясно? У тебя выдались трудные месяцы, но ты так близок к чему-то большему. Разве ты не видишь?

— Нет.

— Тогда поверь мне, — я сделала шаг к нему.

— Хватит. Это не гребная сказка, Стелла. Жизнь ни для кого не начинает волшебным образом налаживаться. Ничего не начинает идти по-твоему просто потому, что ты стараешься. И я живое тому доказательство. Я старался, Стелла. Я так, блядь, старался.

— Так случается! Случается, и ты это знаешь! — я цеплялась за надежду. — Ты видишь только успех других, Рид. Но копни глубже, и ты узнаешь, сколько времени им потребовалось, чтобы добиться успеха. На это уходят годы!

— У меня нет столько времени, Стелла.

— Рид…

— Я больше не могу, блядь, позволить себе верить!

Он никогда раньше на меня не кричал. И я увидела сожаление в его глазах в ту же секунду, как он сорвался. Он вздрогнул, когда я сделала шаг к нему. Теперь я боялась не его, а за него. Его плечи поникли, подбородок опустился к груди, и я буквально почувствовала, как внутри него что-то оборвалось.

— Всего одну минуту после отчаяния, — прошептала я. — Ты должен продержаться всего одну минуту после отчаяния, Рид. Именно тогда всё и случается. Ты получишь свой шанс. Обязательно получишь. Он уже близко, — убеждала я его, а он смотрел на меня с неверием в глазах. — Давай уберемся отсюда. Помоги мне перевезти вещи, а потом куда-нибудь сходим. Тебе нужно зарядиться вдохновением. Я знаю подходящее место.

Он сердито посмотрел на меня, полез в карман и швырнул на стойку пять долларов с мелочью.

— Я не могу никуда пойти! Не могу, блядь, даже позволить себе накормить свою женщину!

— Ты же знаешь, что мне это не важно. Нам не нужны деньги. Мне ничего не нужно. Кроме тебя.

Он усмехнулся.

— Какая же ты наивная.

— Прекрати. Я с тобой, и ты это знаешь, Рид. Пойдем в «Гараж». Игра всегда помогает тебе прийти в себя.

— «Гаража» больше нет. Я ушел из группы. Вчера вечером я продал свои барабаны Джейсону. Я уезжаю.

— Вчера вечером? — кровь отхлынула от моего лица, и у меня закружилась голова. — Зачем? Зачем ты это сделал?

— Я возвращаюсь в Накогдочес, к родителям. Маме нужна помощь с отцом.

— Ты знал еще вчера вечером?

— Месяц назад, — его голос стал хриплым. — А потом появилась ты. Я пытался, Стелла. Устроился на вторую работу, в ночную смену, думал, с концертами как-нибудь выкручусь. Но уже слишком поздно. Вчера меня выселили.

Он пытался избежать отъезда еще до того, как прикоснулся ко мне. Он остался ради меня. Понимание этого было одновременно прекрасным и ужасным. Слезы медленно катились по моим щекам, когда я осознала весь ужас положения.

— Поэтому ты позволил Лии забрать всё?

Он кивнул. И во мне снова проснулся боевой дух.

— Я помогу. Сделаю всё, что смогу…

— Например? Будешь подкладывать чаевые в мои счета? Твоя сестра рассказала мне об этом, Стелла.

Я больше никогда с ней не заговорю.

— Я не могу здесь выживать и продолжать отправлять всё матери. Черт, я не справляюсь. Я должен уехать.

— Ты можешь остаться со мной. Я хочу, чтобы ты остался со мной.

— Я хочу, чтобы ты перестала пытаться обо мне заботиться! Черт побери, Стелла, хватит!

Мое сердце болезненно сжалось, когда он окинул взглядом гостиную и направился прямиком в спальню. С разбитым сердцем я последовала за ним и смотрела, как он достал большую спортивную сумку и начал складывать одежду.

— Я не могу остаться с тобой, Стелла. Просто не могу. Не хочу рушить твою жизнь. И я нужен матери.

— Она не заслуживает твоей помощи! Они сами вляпались в это дерьмо. Она не заслуживает такого сына, как ты!

— Хватит, — тихо сказал он. — Она моя мать. Я всё уже объяснял тебе.

— А я — единственная женщина, которая на твоей стороне. Я!

— А я никогда не просил тебя об этом.

Его слова обрушились на меня, как удар кувалдой в живот.

— Я сделаю вид, что не слышала этого.

— Черт, — выдохнул он, проводя рукой по волосам. — Прости. Я не это имел в виду. Я ни о чем не жалею из того, что было между нами. Но я не могу остаться здесь. Просто не могу.

— Мы можем…

— Стелла, я хочу уехать.

— Ты хочешь уехать? — мой голос дрогнул. — Рид, — прошептала я, задыхаясь, — а как же мы?

Он начал срывать футболки с вешалок, а затем пнул дешевый пластиковый комод для носков, прислоненный к стене.

Когда он не ответил, за меня заговорило мое разъяренное сердце.

— Значит, и мне нужно уйти, да? Мало того, что ты уходишь из группы — все остальные тоже должны уйти.

Он замер с охапкой футболок, а затем с размаху ударил кулаками в стену шкафа. Стена легко поддалась под его яростными ударами, рассыпаясь в клочья. Я вскрикнула от неожиданности и попятилась к куче разбросанной одежды, наблюдая, как он сам себя разрушает. Когда он, наконец, рухнул на пол, изможденный, с испариной на лбу, он подтянул колени к груди и обхватил их руками, с окровавленных костяшек сочилась кровь.

Я бросилась к нему, осмотрела его руки — переломов не было. Помчалась в ванную, схватила полотенце, намочила его и вернулась обратно. Он дал мне всего лишь несколько секунд, чтобы промокнуть раны, уставившись пустым взглядом в изувеченную стену.

— Всё нормально.

Он вздрогнул и снова принялся набивать сумку. Встав перед ним, я ухватилась за его сумку, пытаясь поймать его взгляд.

— Нас с тобой вообще не должно было быть, — выдохнул он, отводя от меня глаза. — Я тебе не подхожу, Стелла.

— Чушь.

— Это так. Твоя сестра это знает. Все, кажется, это знают, кроме тебя.

— Потому что это неправда.

Раздраженный смешок вырвался из него, когда он взглянул на меня сверху вниз. Наши взгляды сцепились, и казалось, мы делим одно дыхание. Увидев в моих глазах панику, он покачал головой.

— Тебе будет лучше без меня.

— Не будет, — сказала я, сквозь злые слезы. — Может, я многого не знаю, Рид, но одно знаю наверняка. Я — твоя.

Мое дыхание сбилось, когда он бросил сумку, зарылся пальцами в мои волосы и резко прижался губами к моим. Я впилась в него с такой же жадностью, когда он разомкнул мои губы, и его язык властно скользнул глубже. Целовать его в тот момент было чистым блаженством и пронзительной агонией одновременно, а в самом сердце поцелуя пульсировало прощание. Боль была такой невыносимой, что я разорвала поцелуй, заливаясь слезами, пытаясь удержать это чувство. Я сражалась за нас, пока хватало сил.

Вопреки его словам, именно его поцелуй говорил мне, что наша любовь была настоящей, и я была готова на всё, чтобы сохранить ее. Сохранить Рида.

— Не уезжай. Пожалуйста, не уезжай. Мы всё сможем решить. Я поговорю с Лекси. Не уходи.

— Я пал, Стелла, — прошептал он, прижавшись лбом к моему. — И я, черт возьми, измотан до предела. Прости.

Он прошел мимо меня, и начал запихивать в сумку обувь.

— Рид…

— Я уезжаю, Стелла.

— Блядь! — закричала я, вцепившись в волосы, и опустилась на пол. Я услышала шум из ванной, а спустя время — ужасающий звук застегивающейся молнии. Я всё еще рыдала, когда он опустился передо мной на колени в тесной гардеробной и тихо позвал меня по имени.

— Стелла.

— Не могу поверить, что ты сдаешься. Если бы ты мог хотя бы… — я икнула сквозь слезы, — на секунду увидеть то, что вижу я. Просто поверь мне, — умоляла я, отказываясь смотреть на него. Я разваливалась на части — и не скрывала этого. Я не сдерживалась, позволяя этой боли вырываться из меня. Похоже, у меня не осталось и капли достоинства, когда дело касалось сердечной боли. Ни капли. Я была полностью открыта, он видел это, и я позволяла ему это.

Нежная рука коснулась моей щеки, а затем приподняла моё лицо.

— Ты совершаешь ошибку, — прошептала я.

— Я устал голодать. Устал вкалывать, как конь, подниматься, чтобы снова рухнуть на дно. Мне нужна передышка. Я хочу на время уехать из Остина.

— Но ты вернешься? — взмолилась я, слезы стекали с губ. На вкус они были как горькое разрушение. — Ты вернешься, да?

— Не знаю.

Я сузила глаза.

— Не знаешь?

Он убрал волосы с моего лица.

— Помнишь те семь минут, что ты сберегла для меня? Я просто хотел провести их с тобой, Стелла.

— Забирай их все. Я отдаю тебе все минуты, Рид. Останься.

Он закрыл глаза, будто мои слова причиняли ему боль.

— Прекрати.

— Прекрати? — выдохнула я сквозь горечь. — Не дождешься.

Я чувствовала его отчаяние, его взгляд умолял меня понять. И я понимала. Но это не значило, что я должна отпустить его без борьбы.

— Ладно, если не ради меня, то как насчет группы?

— Они найдут кого-то другого. У меня самого нет ответов.

— Но ты же будешь играть. Ты же не бросил, ведь так?

— Не знаю.

Слезы текли ручьем, и я видела его боль, чувствовала ее — и это было моим единственным утешением, потому что его слова лишь вонзали в рану нож всё глубже.

— Не ненавидь меня, — прошептал он.

— Просто не переставай играть, Рид. Не сдавайся. — Я поцеловала его в щеку. — Поезжай домой, — сказала я, поднимаясь на ноги, и он поднялся следом за мной, снова возвышаясь. Собрав остатки сил, я нашла слова и мужество их произнести. — Если я — не то, что тебе нужно, тогда иди и найди свое. Я открыла тебе свою душу, а у тебя не нашлось смелости, чтобы влюбиться в меня. Возможно, я и правда буду тебя ненавидеть. Я влюбилась в тебя, хоть и боялась — но всё равно сделала это.

Смелость, гнев или одно из десятка чувств, бушующих во мне, вытолкнули наружу остальное:

— Не переставай играть. Пообещай мне. И пусть это обещание будет настоящим.

Он молчал, и я почувствовала, как мое сердце разрывается окончательно — он отказался дать мне даже это.

Больше не в силах сдерживать рыдания, я выбежала за дверь и спустилась по лестнице к Лекси, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами и пробормотала:

— О, черт.

Бен молчал, его взгляд был полон гнева, устремленного куда-то за мою спину.

— Стелла, — раздался голос Рида.

Его зеленые глаза стали стальными, лицо застыло, словно камень, пока он смотрел, как текут мои слезы. Дыхание перехватило, тело дрожало от беззвучных рыданий, вся боль была выставлена напоказ, а сердце, ужаленное и растерянное, трепетало в груди.

— Обещаю.

На мгновение между нами повисла пауза, после чего я кивнула. Его взгляд задержался на мне еще на секунду, прежде чем он развернулся, зашел в квартиру и закрыл дверь.

В тот вечер я переехала в свою квартиру, а Рид Краун покинул Остин. И покинул меня.

У разбитого сердца мерзкий звук. Это — эхо. Эхо сердцебиения, застрявшее на повторе. Но хорошая новость в том, что всегда найдется новый звук, чтобы его заглушить. И я проводила дни в его поисках. После того как Бен вернулся из Накогдочес без комплекта барабанов «Феррари», я заставила себя начать искать этот новый звук. Я просто хотела вырваться из замкнутого круга. Хотела забыть о своем дерьмовом старте в Остине, о сестре и о мужчине, который добровольно изгнал себя из моей жизни.

Я устроилась на работу… официанткой. Потому что короткие смены и хорошие чаевые были единственным способом вытянуть полную семестровую нагрузку. А мне нужно было.

И когда я в первый день шла по кампусу Техасского университета в Остине, на меня снизошло спокойствие. Это была единственная вещь, которая наконец пошла по плану. Я чувствовала себя в безопасности. Даже если Рид и называл это иллюзией.

Мне нужно было простить музыку — и я нырнула в нее с головой.

Мой iPod был забит одной лишь агрессивной музыкой, и я решительно шагала по кампусу, будто шла на спецзадание.

Я разносила пенное пиво в знаменитом Maggie Mae’s на Шестой улице, убивая двух зайцев одним выстрелом — слушала живую музыку новых восходящих групп и зарабатывала деньги. Это имело смысл. Всё складывалось в единую картину, за исключением острых осколков моего сердца, что звенели в груди, будто дешевая бижутерия.

Нейт написал мне по электронной почте, положительно отозвавшись о моих колонках, и назначил встречу в Speak, чтобы обсудить мое будущее. Он держался исключительно профессионально, и мне полегчало, когда он не попытался зайти дальше.

Наступила осень, несмотря на жаркую летнюю температуру.

Начался футбольный сезон, а с ним и щедрые чаевые.

Лекси и Бен влюбились друг в друга.

И хотя я двигалась по жизни согласно плану, я всё еще была влюблена в Рида Крауна.

И я чертовски ненавидела Дэйва Гроула.

Почему? Потому что на каждом углу я видела небритого парня с темными волосами до ушей, в футболке, джинсах и с металлическим цепным кошельком.

И каждый раз мое сердце замирало, в горле вставал ком, а по щеке скатывалась слеза, когда ко мне поворачивалось лицо, которое не принадлежало ему.

«Мертвые Сержанты» всё также играли каждую неделю за деньги. И, будучи эгоистичной стервой, я не могла заставить себя пойти ни на одно их выступление. Я выбрала самый легкий путь, потому что так было проще увядать.

Лекси была моим спасательным кругом. Она терпела мое самокопание неделями, прежде чем предложила куда-нибудь сходить. Каждый раз, когда я отказывалась, ее утешением был Бен. Это работало.

Жизнь двигалась вперед. Словно его никогда не существовало. Никто не говорил о нем.

Но я всё равно чувствовала его. Под кожей. Наши семь минут на повторе, наша песня, оборванная на полуслове.

Месяц спустя

В кожаном кресле его Tahoe я откинулась назад, наслаждаясь тишиной и передышкой от шума. Больше всего на свете, я хотела душ и свою кровать. Нейт затормозил у тротуара, ведущего к моей двери. Я повернулась к нему и улыбнулась.

— Спасибо.

— Тебе спасибо. Ты меня выручила.

— Всё было так плохо?

— Она думала, что Buckcherry[106] — это бальзам для губ.

Мы рассмеялись, а я потянулась к ручке двери.

— Ну, в таком случае, полагаю, мы квиты. Увидимся на работе.

— Ага, — он замедлился, его взгляд скользнул по моему лицу. — Спокойной.

— Спокойной.

Нейт уехал. И я поймала себя на мысли: если бы я тогда приняла одно из его приглашений, интересно, всё сложилось бы иначе? Был бы Рид для меня просто мимолетным знакомым?

Я была уже на полпути к двери, когда увидела, как у моих ног приземлился тлеющий окурок. Я обернулась и увидела Рида. Он стоял, прислонившись к своему пикапу, с каменным лицом, приподняв брови, и обвиняющим взглядом.

Как только я шагнула к нему, он сел в машину и завел машину. Я даже не успела подойти, как он с визгом шин рванул с места и умчался прочь.

Я смотрела ему вслед, с раскалывающейся головой и ощущением, будто внутри меня играют в пинг-понг.

Бен открыл входную дверь и посмотрел на удаляющийся в темноте пикап Рида.

— Какого черта? Это был Рид?

Я сузила глаза.

— Спасибо, что предупредил, придурок, — буркнула я, проталкиваясь мимо него в квартиру, где на диване сидела Лекси. Ее приветливая улыбка тут же померкла, когда она услышала, как я обращаюсь к Бену.

— Что случилось?

— Да ничего. Бен просто решил не сообщать мне, что Рид вернулся в Остин и трахает какую-то блондинку.

Лекси посмотрела на Бена, но тот покачал головой.

— Он не вернулся в Остин. Он едет домой. Он приехал на фестиваль. Я не думал, что он объявится здесь.

— Ну вот, объявился. Ты знаешь, кто она?

Он пожал плечами.

— Без понятия.

— Неважно. — Я провела руками по лицу. — Ты должен был сказать мне.

— С какой стати я вдруг должен отвечать за его поступки? Или докладывать о его перемещениях?

Лекси встала.

— Стелла, остынь.

— Без проблем, — процедила я сквозь зубы, глядя на Бена. — Спокойной вам, блядь, ночи, голубки.

— Это уже перебор, — сказала Лекси, следуя за мной в спальню, где я достала из ящика шорты и футболку. Она облокотилась о дверной косяк. — Что он сказал?

— Ничего. Увидел, как меня высадил Нейт, и умчался. Но серьезно, он теперь будет ревновать? Я не получила от него ни слова с тех пор, как он уехал. Потом вдруг появляется в Остине, и я застаю его с какой-то цыпочкой. И, Лекси, это было самое безумное дерьмо в моей жизни. Я стояла посреди толпы — тысячи людей — и просто случайно подняла глаза.

— Серьезно?

— Сделай я один шаг вперед, не подняв головы, и я бы прошла мимо.

— Невероятно.

— Нет, невероятно то, что что-то внутри будто подтолкнуло меня посмотреть наверх. Я просто почувствовала его там. Почувствовала, что он рядом.

— Мне жаль, — тихо сказала Лекси.

Я с силой захлопнула ящик и прошла мимо нее.

— Как будто это я должна тут оправдываться.

— Не должна. И не оправдываешься.

— Тогда зачем он приезжал?

— Может, ему просто нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке, — предположила она.

— Теперь уж точно не в порядке, — сказала я, заходя в ванную. Я поймала отражение Лекси в зеркале. — Прости. Боже, Лекси, с тех пор как ты переехала, я — настоящая катастрофа.

— Не парься об этом, — тихо сказала она. — Я и сама нарушаю все свои правила.

— Ненавижу всё это! — я повернула кран душа. — Ненавижу, как сильно хочу, чтобы он развернулся и приехал обратно, даже зная, что его руки были на ком-то другом. Я не такая, Лекси. Я не такая.

— Ты любишь его, а из-за любви иногда сносит крышу. Это нормально.

— Разве? — сипло спросила я. — Зачем он был здесь?

— Хотела бы я знать, Стелла. Но я не знаю. Мужчины такие идиоты.

— Я всё слышал! — крикнул Бен с дивана.

— И хорошо! — парировала она через плечо, пожимая плечами. — Прими душ. Приходи, если захочешь поговорить.

Под обжигающей водой я пыталась хоть как-то понять, что творится в голове у Рида, и осознала: когда дело касается его, у меня, возможно, никогда не будет ответов.

Я рыдала, пока вода не стала ледяной, а потом вышла в гостиную и села рядом с Беном, возле которого лежала Лекси, положив голову ему на колени.

Я толкнула его плечом.

— Прости.

Бен обнял меня за плечи, а Лекси подняла на меня глаза и улыбнулась мне.

— Детка, в следующий раз, когда увижу его, я, расквашу ему лицо, обещаю.

Я сглотнула подступившие слезы.

— И так чтобы побольнее.

— Стелла, — умоляла Лекси. — Стелла, пожалуйста, вставай.

Я уткнулась лицом в подушку и натянула одеяло на голову.

— Вставай, черт возьми! — резко сказала она, распахивая жалюзи.

— Не надо, Лекси, пожалуйста, просто оставь меня в покое. Ладно? Мне не нужна ваша «затащим тебя в душ в одежде» терапия. Я больна.

— Ты не больна! Ты пропустила неделю занятий. Твои родители звонят, а я не могу продолжать врать всем!

— Скажи им, что я болею, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Ты потеряешь работу. Обе. — Она расхаживала возле моей кровати. Матрас просел, и я увидела Бена, смотрящего на меня сверху вниз. В его глазах не было и намека на привычный легкий юмор.

Он молча сжал мою руку, пока Лекси бушевала.

— Стелла, вылезай из постели! С тебя хватит. Он этого не стоит.

Мои глаза умоляли Бена сказать ей, что стоит. Что он стоит каждой слезы, каждой секунды этой адской боли. Мне просто нужно, чтобы кто-то поверил мне. Бен первым отвел взгляд.

Лекси продолжала свою нотацию, загибая пальцы, перечисляя всё, что я пускаю на самотек, и когда она добралась до большого пальца, я остановила ее:

— Ладно.

— Ладно? — она уставилась на меня, склонив голову, пытаясь распознать ложь.

— Ага, ладно, — сказала я, поднимаясь и щурясь от слишком яркого солнца, ворвавшегося в комнату. — Я встала.

Бен поднялся со вздохом и посмотрел на Лекси.

— Дай нам минутку.

Она перевела взгляд с него на меня и вышла из комнаты. Я не стала терять ни секунды.

— Его отец?

— Всё нормально, — Бен был готов к вопросам, которые я никогда не задавала, но которые вертелись у меня на языке с самого отъезда Рида.

— Рид?

— Держится, — тихо сказал он. — Он бы взбесился, увидев тебя в таком состоянии.

— Он с кем-нибудь… — я приготовилась к удару, готовая услышать что угодно.

— Не знаю, детка, но с тебя хватит саморазрушения. Ты меня слышишь? Ты должна отпустить его, Стелла. Должна.

— Знаю, — прошептала я, обхватив себя за плечи, чувствуя, как губы начинают дрожать. — Отпущу. Уже отпускаю.

— Нет, — резко сказал Бен. — Не отпускаешь. Он в этом аду уже давно. Ему нужно самому разобраться в своем дерьме. А то, что сейчас с тобой происходит — ненормально.

Я всё еще тянулась к Риду по ночам, даже спустя месяцы. Я всё еще чувствовала его руки вокруг себя, его ровный пульс у моей спины. Это было не похоже на то, что я чувствовала с Диланом. Это сидело глубоко, гораздо глубже, словно истина, что текла по моим венам и циркулировала, напоминая, что мое место рядом с ним. Какая-то часть меня всё еще цеплялась за надежду, что он вернется после того, как он уехал, и тот телефонный звонок вырвал эту надежду у меня из рук.

Мои руки всё еще тянулись в пустоту, пытаясь ухватить то, чего уже не было.

Это было жестоко. Как будто меня обокрали.

— Это конец, да?

Возможно, мне просто нужно было услышать эти слова. Даже если бы их сказал кто-то другой.

Бен поднял меня на ноги.

— Отпусти его.

Когда Лекси с Беном ушли на репетицию, я провела ночь в постели, в последний раз позволяя себе утонуть в нашей дерьмовой сказке с дерьмовым концом. Он сбежал с злой мачехой и мешком волшебства, а я всё еще драила полы.

Нейт сидел в угловой кабинке, спиной к окну, закинув руку на спинку сиденья, пока официантка принимала наш заказ — два гироса[108] и корзину картофеля фри.

— Так что случилось? — тот же вопрос задавал и Рид.

Он забыл обо мне.

Я едва не рассмеялась от иронии, и Нейт нахмурился.

— Прости, если бы ты только знал, каким совпадением был этот вопрос. И я не хочу об этом говорить. Никогда.

Он кивнул.

— А мой любимый фильм… Это ничья между «Криминальным чтивом» и «Ксанаду».

— «Ксанаду», — переспросил он с широко распахнутыми глазами. — Это дерьмо? Фильм восьмидесятых?

— Эй! Оливия Ньютон-Джон — одна из моих кумиров. Оливия Ньютон-Джон в платье с открытыми плечами, в гетрах и на роликах — настоящая богиня! Так что не смей гнать на «Ксанаду».

— Этому фильму больше лет, чем тебе!

— У него лучший саундтрек за всю историю!

— ОТСТОЙ, — Нейт рассмеялся.

— Ну, — я пожала плечами, — что тут скажешь? У меня старая душа.

— Душа-зануда.

— Но ты же знаешь этот фильм, — заметила я, отпивая свой Dr Pepper.

— У меня есть старшая сестра, и меня заставляли смотреть это дерьмо. — Он сделал глоток пива.

— Я никогда не прощу тебя, если ты снова назовешь его дерьмом.

Он провел большим пальцем по нижней губе, привлекая мое внимание, прежде чем я отвела взгляд.

— У тебя дома есть ролики. Готов поставить на это свою газету.

— Костюм на Хэллоуин, — пожала я плечами.

— И никто вообще не понял, кем ты была!

— Мои родители поняли! — защищалась я. — Ну, еще несколько родителей.

— Смуглая девушка с длинными черными волосами?

— Латиноамериканка. И каждая темноволосая девушка хочет хоть раз в жизни почувствовать себя блондинкой.

— О, Стелла… — он рассмеялся, когда перед нами поставили еду. — Ты что-то с чем-то.

— Так и веди себя соответственно, — предупредила я.

— Я стараюсь. — Он сжал сэндвич и откусил. — Черт, как вкусно, — пробормотал он с набитым ртом. — Ешь.

— Есть, босс.

Я откусила и ахнула от удивления.

— Объедение.

— Боже, как вкусно. Мэм… — Нейт указал на свой сэндвич, привлекая внимание официантки, которая смотрела на него как завороженная. — Мне еще один.

— Второй? — удивилась я, глядя на оставшуюся у него половину.

— Хорошего всегда надо брать про запас, Стелла. Кто знает, когда это повторится.

— Пф-ф, — я сделала глоток Dr Pepper, — твое жизненное кредо?

— Нет, есть и получше.

— И ты собираешься читать мне проповеди каждый раз, когда мы вместе? — я сморщила нос. — Изображать старшего брата?

— Эээ, нет, — в его голосе прозвучало предупреждение. — Это уже извращение, учитывая, что прямо сейчас я представляю, как твои трусики валяются в моей спальне на полу.

Он откусил еще кусок сэндвича, закрывая тему, а я отломила кусочек питы и отправила его в рот.

Нейт усмехнулся.

— Что?

Но я уже знала ответ.

«Ксанаду».

В ту субботу я проснулась ближе к вечеру и поняла, что Лекси всё еще нет дома. Я тут же отправила ей короткое сообщение:

В следующий вторник, я заперла дверь за Сьеррой, как только она ушла. Чувствовала я себя при этом полнейшей дурой, но время поджимало. Я лишь раз написала Нейту, чтобы извиниться, и он уверял, что всё в порядке, но внутри терзало противное чувство, будто я сама же и похоронила все свои шансы с ним. И тогда я позволила себе распахнуться навстречу тому, чего действительно заслуживала, — мужчине, который был достоин меня, как и я его. Я поблагодарила все звезды за то, что сегодня Хэллоуин, пока ставила на стойку ресепшен бумбокс и маленький настольный диско-шар.

— Твою мать, — я выругалась себе под нос, сдаваясь под натиском разбушевавшихся нервов.

— Сьерра? — голос Нейта донесся из его кабинета.

Черт. Черт. Черт.

Стремительно рванув к выключателю, я погрузила комнату во мрак, запустила свой миниатюрный диско-шар, и помещение тут же заиграло тысячами бликов, в такт которым из динамиков зазвучал голос Оливии Ньютон-Джон[119]. Атмосфера мгновенно преобразилась, подыгрывая моему замыслу, и я начала свое балетное представление извинений.

Нейт взорвался смехом и вышел из-за стола. Когда он появился в дверном проеме, на его лице читалось самое живое ожидание, пока я носилась по офису на роликах, в белых гольфах и платье с открытыми плечами и разрезами до бедер с обеих сторон. Он замер в дверном проеме, скрестив руки на груди, а его смех эхом разносился по комнате.

Только не упади. Фишка в том, чтобы выглядеть сексуально, Стелла.

— Что, черт возьми, ты творишь? — покачал головой Нейт.

— Извиняюсь, — ответила я, пытаясь грациозно скрыться за углом и появиться вновь, точь-в-точь как Оливия в фильме.

Когда песня Magic[120] начала играть, я наконец подкатила к нему вплотную.

— За что? — спросил он, глядя на меня сверху вниз мягкими, полными веселья взглядом.

— Иногда я слишком много пью, — промямлила я, покачиваясь перед ним на колесах, отталкиваясь от его груди и снова возвращаясь.

— Стелла, — в его глазах вспыхнули искорки. — Большинство людей иногда выпивают больше, чем нужно.

— Я просто… — я пожала плечами, и он наклонился и нежно взял меня за подбородок.

— Просто что? — прошептал он.

— Я просто… Я много думала и… Кажется, я хочу начать нашу историю прямо сейчас, — прошептала я в ответ, оперевшись на свои ярко-оранжевые тормоза и обвила его шею руками.

Выражение его лица было бесценной смесью эмоций и желания. Его глаза цвета индиго впились в мои, ладони мягко обхватили мое лицо. Я никогда не забуду, как он смотрел на меня — будто я была самым прекрасным созданием, которое он когда-либо видел, — прежде чем медленно соединить наши губы.

Сначала его поцелуй был мягким, бережным, но стоило первому стону сорваться с моих губ, как он превратился в крышесносный ураган. В одно мгновение он развернул нас, прижав меня к дверному косяку, и его рот захватил мой с горячей, требовательной жадностью. Мы тонули друг в друге в поцелуе, который сметал любые сомнения.

— Нейт, — простонала я, мои соски напряглись, пульс бешено колотился.

— Господи, детка, ты заперла дверь? — прорычал он, прежде чем вонзить зубы в мое обнаженное плечо и провести кончиками пальцев вверх по бедру.

— Да, — выдохла я, когда он отстранился, тяжело дыша.

Я чувствовала, как в его голове крутились шестеренки. Он не хотел превращать нас в случайную офисную интрижку, хотя мы оба знали правду. Я видела решение в его глазах еще до слов:

— К черту всё.

Мы столкнулись — горячие рты, переплетенные языки, мои стоны, смешанные с его низким рычанием. Он развернул меня лицом к двери; юбка задралась, когда его ладонь обхватила мое горло, уверенно направляя мои губы обратно к его. Он скользнул рукой между нами, его язык снова поймал мой — поцелуй был глубоким, жадным, испепеляющим всё вокруг. Его рука скользнула между нами, и пальцы нырнули под мои трусики, обнаружив меня уже мокрой. Я задрожала, когда он начал мягкими кругами массировать мой клитор, и через несколько секунд меня уже буквально трясло.

— Я… кончаю, — выдохнула я, отрываясь от его губ. Он не отрывал от меня взгляда — этого синего, пронзающего до дрожи пламени и смотрел, как я распадаюсь у него в руках. Дыхание сорвалось на рваные вдохи, и волна наслаждения накрыла меня так стремительно, что ему пришлось удержать меня, чтобы я не упала.

— Еще. Ты сама сказала — проси. Еще. Прямо сейчас.

Глаза потемнели от желания, уголки губ дрогнули в хищной улыбке, и его пальцы вновь скользнули глубже, пока я пыталась перевести дыхание.

— Ты такая чертовски красивая, когда распадаешься на моих пальцах. Ты нужна мне на моем члене. Сейчас же. — Он слегка выгнул запястье, и это сработало мгновенно. Он поглотил мой оргазм, прижав меня к двери. Я таяла в его объятиях, сердце грохотало в груди, а мои приглушенные стоны тонули в его ненасытном, голодном к моему телу порыве.

— Нейт… — выдохнула я, едва хватая ртом воздух, когда он рывком оторвал меня от двери и одним движением стянул с меня платье. Я стояла перед ним почти обнаженной — на роликах, в носках и белых стрингах на завязках по бокам, которые надела… на всякий случай. Я потянулась к завязкам по бокам, тонкие ленточки разошлись в секунду, отпуская ткань, и она мягко соскользнула и упала между моих роликов.

— Теперь я официально пропал, — пробормотал он, двигаясь ко мне, как опытный голодный хищник. Его рот накрыл мой — властный, жадный, обжигающий. В следующий миг он уложил меня на стол, раскрывая полностью. Он практически сорвал с себя галстук, затем расстегнул рубашку, и его взгляд прожигал путь от моего лица до кончиков пальцев. Его рельефная грудь тяжело вздымалась, и я скользнула взглядом вниз к V-образной линии над штанами. Нейт был сплошной горой мышц: точеный, рельефный, а после того как снял обувь, штаны и боксеры упали на пол. Я невольно выдохнула, при виде его, стоящего передо мной, обхватив себя рукой, медленно проводя ладонью по всей длине, наблюдая, как я извиваюсь на жесткой поверхности стола.

— Шире, Стелла, — приказал он, поглаживая член. Его ресницы на мгновение дрогнули, прежде чем он достал презерватив из бумажника и надел его. Без лишних колебаний, он наклонился ко мне и наши взгляды встретились, а в следующее мгновение он вошел в меня одним мощным, глубоким толчком.

— О Боже… — выдохнула я, цепляясь за всё подряд, когда он жадно втянул мой сосок в рот, а потом снова вошел. Спина выгнулась дугой, и я почти не могла поднять ноги в тяжелых роликах. Нейт легко перехватил меня, подтягивая ближе, его пальцы жестко впивались в мою кожу, а он двигался во мне так яростно, будто мы сходили с ума в одной и той же битве. Похоть искрилась в его глазах, пот тонкими дорожками стекал по его груди. Он двигал бедрами, раскрывая меня глубже, шире — и я ощутила, как во мне стремительно поднимается очередная волна наслаждения.

Еще один толчок — и я уже кричала его имя.

— Черт… черт побери, — выругался он, вбиваясь в меня, ускоряя темп. Он входил настолько глубоко, что мне оставалось лишь царапать и терзать его руки, пока он доводил нас обоих до полного опустошения.

— Стелла, — произнес он почти благоговейно, прижимая лоб к моей груди, пока оргазм прокатывался по его телу. Его тело дрожало еще несколько минут после того, как мы оба кончили. Мы лежали в мокрой от пота куче, и я провела пальцами по его волосам.

— Вот это мы быстро разогнались, — рассмеялась я.

Он посмотрел на меня, расслабленно и довольно улыбаясь.

— Я не чувствую ног.

— Приму это за комплимент.

— Думаешь, сможешь довезти нас домой на своих роликах?

— Вряд ли… мои тоже немеют, — выдохнула я. — Сними их, пожалуйста.

Он надел боксеры, поднял один ролик, поставил его себе на бедро и стал расшнуровывать, потом снял второй.

— Без сомнения, это была самая странная музыка для секса. Ты такая странная.

Я рассмеялась, пока играла песня Alive, Electric Light Orchestra[121].

— Со временем тебе понравится.

— Похоже, мне придется привыкнуть, — прошептал он, массируя мою стопу, а потом взял меня за руку, помогая сесть. Мы полностью разнесли его стол, бумаги валялись повсюду.

Он натянул платье мне на руки, осыпая грудь и шею горячими, влажными поцелуями. Когда ткань легла на тело, он опустил подол, аккуратно прикрывая мои бедра.

— Этот саундтрек был совершенно не для секса. Но он стал им только из-за тебя, ты — похотливый старикашка.

Он мягко взял меня за подбородок.

— Пойду приведу себя в порядок.

— Окей.

— Не сиди тут и не накручивай свои женские мысли, ладно? Сегодня ночью ты спишь справа.

Я прикусила губу и кивнула с улыбкой. Он ушел в ванную, а я привела себя в порядок и снова надела свои трусики. Сложила заново бумаги, почти навела порядок, когда почувствовала, как его руки обвили меня.

— Неплохой первый поцелуй, — сказал он у моего уха.

— Еще какой, — ответила я, поворачиваясь к нему. Это никогда не проходило — каждый раз, увидев его, мое дыхание замирало. И я ужасно хотела, чтобы это чувство никогда не исчезало. — Я серьезно. Год выдался безумным, меня мотало туда-сюда, но вот уже несколько дней, я думаю только о том, что ты тогда сказал.

— Стелла, если ты правда считаешь, что у тебя есть хоть один гребаный шанс сбежать от меня после этого, значит, ты еще безумнее той дамы, что вкатилась на роликах в мой офис.

— Одна и та же дама, — заметила я с едва заметной улыбкой. — Это была моя фантазия. Я решила: если ты клюнешь — значит, игра стоит свеч.

— Лучший Хэллоуин в моей жизни, — сказал он, расплывшись в улыбке.

— Я кстати принесла тебе конфет.

Он коснулся губами моих.

— Праздник становится еще лучше.

Канун Нового года

Три года спустя

Удивительно, как многое может измениться за три года. Мужчина, к которому я ехала на интервью, когда-то превратил мои первые месяцы в Остине в откровенно мрачные. Тогда он был буквально голодающим артистом, а я вынуждена была наблюдать лишь со стороны, как таблоиды проявляют к его успеху особый интерес — и это было более чем заслуженно.

Рид, настоящий мастер своего дела, часто играл на концертах с другими группами в рамках благотворительных мероприятий. Вместе с Беном он также записал несколько песен с другими крупными музыкантами. Их талант был безграничен, а Рай и Адам получили собственные награды. Но вместе, вчетвером, они взлетели по-настоящему. По крайней мере, так было в последний раз, когда я интересовалась их творчеством.

И хоть сказала Риду, что «я буду той, кто увидит, как это произойдет» — я солгала. Всё, что касалось группы, пробуждало во мне эгоистку. Я слушала их дебютный альбом одна в своей машине, без помех, и знала большинство песен наизусть. Казалось нереальным снова слышать их — настолько зрелыми в исполнении и звучании. Я вслушивалась в каждый бит, каждую ноту, каждое слово, тщетно пытаясь отследить в том альбоме нас с Ридом.

В песнях присутствовала Лекси, как и те, наполненные отчаянием, которые он писал в дневнике, пока мы еще были вместе. И я смирилась с тем, что меня там нет.

Если говорить его же словами — меня там никогда и не должно было быть. Но где-то в глубине души росла скрытая обида, и я начала обходить стороной всё — любые статьи или музыку, связанные с «Сержантами». Я не лгала Нейту, когда сказала, что совершенно не готова. Я действительно сделала всё возможное, чтобы стереть Рида со своего радара.

В тот новогодний вечер три года назад его визит разнес меня в клочья. Он настиг меня врасплох. Но чем крепче становились мои отношения с Нейтом, тем яснее я понимала: тот визит был просто… Ридом. Мужчиной, который пытается стать лучше и хочет извиниться за все свои ошибки, включая меня. Я оказалась в его коробке со стикером «УПС».

В ту ночь я позволила эмоциям взять верх, и это оказалось опасной ошибкой. Но Стелла Эмерсон в свои двадцать четыре года больше не была той Гранатой, как раньше. Теперь она — здравомыслящая журналистка, не позволяющая личным чувствам править своей жизнью, с золотой дорогой, расстилающейся у ее ног.

Больше всего меня раздражало то, что меня так внезапно втянули в ту часть прошлого.

По крайней мере, именно так я себя успокаивала, пока лифт поднимал меня на самый верхний этаж.

В пентхаус.

Мне стало любопытно, что Рид думает обо всем этом. Возможно, спрошу его об этом во время записи подкаста. Вдруг, самый скрытный человек в истории рок-н-ролла наконец позволит своей аудитории узнать о своих поражениях и победах. Но я знала: он навсегда останется тем закрытым и сломленным мужчиной, и никакой успех не мог исцелить его раны.

Мой телефон завибрировал от входящего сообщения.

— Ну и день, блядь, — раздался голос Нейта из динамиков моей машины, когда я въезжала на территорию загородного клуба.

— Можешь повторить.

— Ну и день, блядь, — повторил он, и я тихо рассмеялась.

— Как всё прошло?

— Думаю, мой редактор будет доволен. — Я взглянула в зеркало заднего вида и увидела, что за мной подъехал лимузин. Моя бесцеремонная семейка уже выглядывала из дверей клуба с любопытными лицами. Мои двоюродные братья-близнецы, Ноэль и Ной, набросились на Рида, едва он вышел из машины.

Я не смогла сдержать ухмылку.

— Надеюсь, ты доволен, придурок, — прошептала я тихо, но Нейт услышал.

— Стелла, я знаю, что в последнее время много работаю, и это мешает нам, но обещаю, это ненадолго.

— Нет, детка, я не о тебе. Я говорила о… Пейдж. Ее свадьба — какой-то цирк на колесах.

— Стелла, — в его голосе послышалось предупреждение. — Однажды она будет это делать для тебя.

— Ну, она так легко не отделается. И я позабочусь, чтобы она неделю ездила в Walmart в три часа ночи в поисках дешевых пластиковых палочек для мыльных пузырей.

— Будь паинькой, а потом возвращайся ко мне. Я тебя испорчу, — сказал он. — Я всё еще чувствую твой вкус.

— Договорились, — ответила я, наблюдая, как толпа родственников облепила Рида. Для него это был худший кошмар, но, что странно, он, выглядел довольно спокойным, пока оставлял автограф на сумочке моей тети Весты. Бесстыдник.

— Договорились, да? И это всё? Ты в порядке?

Нет.

— Да, — выдохнула я, вытаскивая из багажника несколько коробок. Рид, заметив мои мучения, вышел из дверей клуба и направился ко мне, жестом показав моим кузенам, что скоро вернется.

— Помощь нужна? — спросил он, остановившись у багажника.

— Детка, — обратилась я к Нейту, пытаясь отмахнуться от Рида, — мне нужно бежать. У меня руки заняты.

— Он не знает обо мне, — бросил Рид с опасным блеском в глазах.

В ушах раздался голос Нейта, и лицо вспыхнуло жаром.

— Ладно, скоро увидимся. Разбуди меня, — сказал он соблазнительным тоном.

— Можешь? — спросила я Рида, зажав телефон между щекой и плечом.

Рид приподнял бровь.

— Разъединить тебя с бойфрендом? С удовольствием. — Он выхватил телефон, нажал завершить вызов, и сунул его в мою сумочку, прежде чем забрать коробки из моих рук.

— Молись, чтобы он положил трубку первым. Если мне придется объясняться позже, ты — труп.

— Могу дать номер своей комнаты, — он прошептал мне на ухо, заставив вздрогнуть, — если так тебе будет проще найти меня.

— Как пошло, — я схватила три тяжелые, как свинец, сумки, набитые свадебным барахлом. — Я не твоя группи, Краун.

— Знаю, — тихо сказал он. — Не ты.

Моя мама заметила нас у входа и бросилась к нам навстречу. Рид улыбнулся, когда она подошла в блестящем черном платье, больше подходящем для концерта Дианы Росс[127]. — Похоже, я наконец познакомлюсь с родителями.

— Миха[128]! Как же я рада, что ты здесь! Наконец-то! — Она чмокнула меня в щеку. — Твоя сестра сводит меня с ума!

— Я живу с ней в одном городе, мама. Радуйся, что можешь уехать обратно в Даллас.

Рид снисходительно улыбнулся ей сверху вниз — мама была на целый фут ниже его. Он явно отмечал сходство. И должна признать, чем старше я становилась, тем больше мы были похожи. Только вот если я хотя бы пыталась быть сдержаннее, то мама неизменно оставалась собой. Она окинула Рида внимательным, оценивающим взглядом.

— А ты кто?

— Я Рид, — ответил он, с легкой настороженной улыбкой. — Приятно познакомиться, миссис Эмерсон. — Он ловко перехватил коробки одной рукой, чтобы протянуть ей руку для рукопожатия, но она лишь нахмурилась.

— А где Нейт?

Я не смогла сдержать улыбку. Мои родители обожали Нейта, а статус рок-звезды не значил для моей матери ровным счетом ничего. Но мне пришлось ее одернуть.

— Мама, не будь грубой. Это старый друг Пейдж.

— А-а, — протянула она, окинув взглядом его, так называемый делово-рокерский образ. — А откуда она тебя знает? — мама устроила ему настоящий допрос, пока он складывал коробки на багажную тележку, которую выкатила одна из подружек невесты.

— Мы раньше работали вместе, — ответил он, спокойно выдерживая ее допрос с той же мягкой улыбкой, с какой когда-то терпел меня, когда мы познакомились.

— Рид… — медленно проговорила она, пытаясь вспомнить, где же слышала это имя. И тут ее глаза сузились.

Ох, дерьмо.

Я увидела, как ее ладонь взметнулась вверх, и поморщилась, когда Рид получил два звонких шлепка по лбу. Мама без раздумий пошла в атаку:

— Думаешь, я такая старая, что забыла, как ты увел мою дочь? Как из-за тебя мои девочки грызлись месяцами?

Рид стоял ошеломленный, бросая на меня умоляющий взгляд.

— Семейные разборки, — бросила я на прощание, оставляя его одного отбиваться. — Добро пожаловать на вечеринку, рок-звезда.

Я вошла в шумный клуб, где меня тут же облепила добрая дюжина тетушек, дядюшек и кузенов. Я окинула взглядом просторное фойе в поисках Нила и нашла его в углу — он стоял как вкопанный, наблюдая, как его новоиспеченная большая семья заполняет помещение, словно колонна муравьев. Я рванулась к нему, сбросила сумки к его ногам и обняла.

— Привет, бро.

Он улыбнулся, и я отстранилась. За последние годы мы с Нилом очень сблизились. Я могла говорить с ним обо всем. Странная динамика, но она работала. Я определенно обрела брата. Мы много разговаривали, особенно в последние месяцы, когда ему был нужен совет о том, как выжить в нашей семье.

— Ты еще можешь сбежать, — поддразнила я, толкнув его плечом.

— Это же только репетиция, — проговорил он, наблюдая, как толпа за моей спиной становится всё плотнее.

— Ага. Половина родственников со стороны папы еще не приехала, — рассмеялась я, видя, как Нил бледнеет. — Всё будет хорошо, — заверила его, хотя голос предательски дрогнул, как только в полезрении появился Рид, с рукой моей матери, уютно лежащей у него на локте.

Предательница.

Должно быть, он успел красиво заболтать ее, чтобы втереться в доверие, а по тому, как она смотрела на него снизу-вверх, я поняла — так и было. Он поймал мой взгляд, и его губы тронула знакомая самодовольная усмешка. И тот раздражающий трепет в груди снова накрыл меня.

Нил рядом со мной буквально расцвел, заметив его.

— Черт, чувак, ты как бальзам для глаз! — Они обменялись мужскими объятиями с похлопываниями по спине, и я увидела в этом шанс найти Пейдж. Но стоило мне сделать шаг, как Рид перехватил мою руку.

Он наклонился и прошептал:

— Сейчас или позже — решать тебе.

— Я ищу Пейдж.

— Значит, позже.

И мир поплыл.

А репетиция ведь даже не началась.

Я направилась к уединенному бару, чтобы избежать любопытных взглядов гостей. Мне нужна была хотя бы минутка собрать мысли в кучу. Всё внутри переворачивалось от его слов, от едва ощутимого прикосновения губ, от его обещаний. Я почти вслепую влетела в комнату — и застыла, увидев у барной стойки Пейдж, Нила и Рида, которые вовсю пили.

Пейдж заметила меня первой и пресекла мою попытку ретироваться.

— Стелла.

— Привет, — сказала я, подходя к ним.

— Мы тут прячемся. Дядя Мото решил стать диджеем.

Рид тут же встрял в разговор:

— А сколько у вас вообще дядей?

— Миллион, — одновременно ответили мы с сестрой.

Пейдж уже была в стельку пьяна, раз поставила передо мной стопку текилы. Я посмотрела на Рида, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Всё накрыло разом — жар, это жжение под кожей, и его слова, разбивающие в прах все причины держаться от него подальше. Он любил меня, и я была совершенно беспомощна перед этим притяжением. Мне нужно было уйти, пока это пламя лишь облизывало меня пр краю, пока жар не накрыл целиком, пока он снова не поглотил меня до последней искры.

— Ты в порядке? — спросила Пейдж, оглянувшись через плечо. — Что происходит? — она металась взглядом между мной и Ридом.

— Ничего, — пробормотала я.

Пейдж посмотрела на Рида, прищурившись.

— Я думала, всё кончено.

— Так и есть, — отрезала я.

Она развернулась на стуле, изучая нас обоих.

— Очевидно, что нет.

— Пейдж, — запротестовала я, понимая, что моя сестра — самая проницательная пьяница в истории человечества.

— Чушь, — резко сказала она. — Я чувствовала это тогда и чувствую сейчас.

Она уставилась на Рида.

— У нее есть парень, знаешь ли.

— Прекрати, — рявкнула я.

Рид лишь коротко кивнул «знаю», а взглядом будто прожег нас обеих насквозь.

— Пейдж, всё нормально, — сказала я, пытаясь усмирить разъяренную, переполненную текилой латиноамериканку. Похоже, я была не единственной, кто таил в себе невысказанную обиду.

— Ты не должна расстраиваться, Стелла! Я больше не хочу видеть тебя такой!

Я резко развернула ее к себе.

— Хватит!

Она вырвалась из моих рук, и повернулась к Риду.

— Нет. Не в этот раз. Он должен знать.

— Пожалуйста, Пейдж. Умоляю, — взмолилась я.

— Знать, что? — спросил Рид, его челюсть сжалась.

Нил сделал шаг вперед:

— Пейдж…

— Он должен знать, что в прошлый раз, когда он ушел, у тебя случился инсульт.

Все эмоции разом исчезли с лица Рида.

— Да, — продолжала Пейдж. — После того, как ты решил наведаться к ней в тот канун Нового года. У нее случился инсульт во сне.

Рид отшатнулся назад, словно она ударила его:

— Какого хрена?

Нил, уловив его шок, тут же вмешался:

— Пейдж! — отрезал он, пытаясь смягчить ситуацию. — Рид, спокойно, чувак, — сказал он, отводя его подальше от нас.

— Это правда! — огрызнулась она на Нила, прежде чем снова переключиться на Рида. — Любовь к тебе чуть не убила ее. Ее тогда жестко подкосило, Рид. Гордишься собой? Ты причинил боль ей, моей младшей сестре! Ей пришлось месяцами заклеивать глаз медицинским пластырем, чтобы он закрывался, и она могла нормально спать.

Внутри всё оборвалось — и я одним рывком перескочила от ужаса к унижению.

Текила — это чертов дьявол.

Или Пейдж была им. В тот момент я не могла определить наверняка.

Это был самый унизительный факт, связанный с моим инсультом — не считая слегка «ленивый глаз[129]», который все уверяли, был почти незаметен.

Мне до смерти надоела вся эта драматизация, ироничная до чертиков, потому что именно она и привела меня в больницу. Проснуться утром с нарушенной моторикой было по-настоящему страшно, но я довольно быстро восстановилась. Тем не менее, моя семья раздула из этого трагедию вселенского масштаба. Я не умирала. У меня не было хронического заболевания. Это была реакция организма. И Рид только подлил масла в огонь.

Он сбросил руки Нила, который отчаянно пытался его удержать.

— Стелла. — Лицо Рида исказилось, а глаза наполнились слезами, пока он снова рванулся ко мне, а Нил из последних сил удерживал его, не давая приблизиться. Я старалась сохранять спокойствие, потому что иначе никак. Мое сердце уже начинало сбиваться в тот странный, тревожный ритм. Как бы мне ни хотелось преодолеть весь этот завал обломков между нами, я была бессильна перед этим барьером. Моя семья, новая жизнь с Нейтом, даже мое чертово сердце — всё стояло между нами.

— Это правда? — спросил он тихо. В тот момент он был до невозможности красив — уязвимым и беззащитным перед жестокостью любого яда, направленного против него. Он всегда был больше самой жизни, он взял этот мир за горло и покорил его. А теперь на него плюнули те самые люди, которые когда-то отправили его в путь, вдохновили на этот взлет.

— Рид, это не твоя вина, — сказала я, наблюдая, как он буквально разваливался на глазах. Я знала, что так будет.

— Черт побери, Нил, — рявкнул он, отталкивая его, пытаясь добраться до меня. — Просто дай мне поговорить с ней!

— Пестаньте, пожалуйста, — взмолилась я, поворачиваясь к Пейдж с гневным взглядом. — Зачем? Зачем так его ранить?

Она расправила плечи и гордо вскинула подбородок.

— Он больше не сможет причинить тебе боль, Стелла. Больше нет. — Она посмотрела на Рида. — Просто оставь ее в покое. Если ты и правда заботишься о ней — просто ОСТАВЬ ЕЕ В ПОКОЕ.

Рид прекратил бороться, когда ее слова обрушились на него, будто удары. Он резко вырвался из рук Нила и смахнул с барной стойки все стаканы.

Пейдж вскрикнула, а я сделала шаг к нему:

— Рид.

Он стоял, тяжело дыша, полностью разбитый с опущенной головой. Я рванулась к сестре, ярость переполняла меня.

— Да чтоб тебя, Пейдж! — я закричала. — Нил, убери ее отсюда!

Пейдж смотрела на нас с широко раскрытыми глазами, но всё же позволила Нилу вывести ее из комнаты.

Я заставила себя дышать ровнее, пытаясь успокоиться.

— Стелла, — его голос прозвучал как шепот, когда он повернулся ко мне. По его щеке скатилась слеза, исказив лицо от боли.

— Первый инсульт у меня случился, когда мне было пятнадцать, — сказала я тихо. — Это была не твоя вина.

Я увидела, как в нем что-то надломилось, когда задал свой вопрос:

— А когда я ушел?

Я покачала головой.

— Он был едва ощутим, Рид. Я даже не почувствовала его. Это случилось во сне. Врачи считают, что это из-за того, что я перегрелась, а потом вышла на холод.

— Как долго ты простояла на холоде?

— Довольно долго, — ответила я, ненавидя себя за каждое слово.

— Значит, не моя вина, да? — он окинул меня недоверчивым взглядом. — Тогда почему ты «перегрелась»?

Я пожала плечами.

— Я всегда была чересчур эмоциональной. Как я уже сказала, то же самое случилось, когда мне было пятнадцать. Я тогда поругалась с Пейдж. Поэтому ей легко было тыкнуть в тебя пальцем. Это не имело к тебе никакого отношения.

— Только не лги мне, — тихо проговорил он. — Пожалуйста, Стелла.

— Это не угрожает жизни. — Ладно, это была маленькая ложь. — Мне просто нужно стараться сохранять спокойствие. Это не такая уж большая проблема. Я просто не переношу резкие перепады температуры и не могу позволить себе впадать в истерику. Я проживу долгую жизнь. — Это была правда.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что та ночь должна была стать прощанием, — ответила я. — Потому что у меня уже был Нейт. И сейчас есть, и он заботится обо мне.

Рид тяжело сглотнул, глядя на осколки стекла на полу.

— Как, черт возьми, мы дошли до этого?

— Я как раз об этом думала, — тихо сказала я. — Думала, если бы я тогда не просила тебя поцеловать меня, было бы нам обоим лучше? А потом я вспомнила всё хорошее, что из этого вышло.

— Детка, — хрипло прошептал он, качая головой, будто отгоняя мысли, — у тебя был инсульт? — Его взгляд помутнел, и по его щеке скатилась новая слеза. И тогда я почувствовала это — разрушение. Ту самую боль, что я видела много лет назад, когда мы расставались.

— Да, — мои глаза наполнились слезами. — Но это не твоя вина, Рид. Я не виню тебя, и, если бы я не была так вымотана, я никогда бы не рассказала Пейдж, что ты приходил накануне вечером. Она рассказала отцу, но мама ничего не знает. Поэтому ты всё еще жив. Тебе, наверное, лучше спасаться.

— Черт, Стелла, — выдохнул он и притянул меня к себе. Я вздохнула, позволяя себе утонуть в его объятиях. Мы стояли в тишине, прижавшись друг к другу, наши сердца бились в одном ритме, несмотря на бездну между нами. Мне нужно было вырваться из этого. Освободить нас обоих.

— Проклятая текила, — я нервно рассмеялась. — Она нам не к лицу, Рид.

— Я съел червяка[130], — пробормотал он, тихо усмехнувшись.

— Мы как атомная бомба, стоит нам только оказаться рядом, — сказала я, ловя в его глазах ту самую усталость, которую сама туда же и поселила.

— Ты наконец взорвалась, да, Граната? А я выдернул чеку. — Мы оба рассмеялись, совершенно не к месту. Мы делали так всегда.

— Мне стоит уйти, — сказал он, отпуская меня.

— Пейдж не хотела этого. — Я сжала его руку. — Она любит тебя, Рид.

— Это просто безумие, — сказал он. — Я могу собирать стадионы по всей планете, но одобрения твоей сестры получить до сих пор не получается. — Он пожал плечами. — Когда-то деньги были главной проблемой, а теперь они не могут решить ни хрена.

— Деньги никогда не были проблемой, — сказала я.

— Господи. — Он провел рукой по волосам. — Я только что выставил себя полным идиотом.

Он вздохнул, достал из кармана пачку денег и швырнул ее на стойку — за разбитое стекло.

Я покачала головой:

— Иногда нужно выставить себя идиотом, Рид. По моему опыту, это лучший способ показать, что тебе не всё равно.

— Но это не изменило ровным счетом ничего, да? — он схватил со стойки бутылку текилы, не дожидаясь моего ответа. — Я пришел сюда не для того, чтобы причинить тебе боль, — добавил он тихо. — Я просто думал… черт, Стелла. Я просто надеялся…

— Рид? — Пейдж стояла в дверях с глазами, полными слез:

— Можно с тобой поговорить?

Я посмотрела на них обоих и вздохнула:

— Оставлю вас наедине.

Танцы. Вот, что стало настоящим спасением в тот вечер. Вечеринка в загородном клубе была в самом разгаре, и я видела, что обслуживающий персонал в ужасе, и вполне обосновано. Помимо того, что гости буквально висели на люстрах, всё вышло из-под контроля.

Мы с Пейдж танцевали, держась за руки, выкладываясь по полной, пока аккордеоны лились из колонок, которые мой кузен Джуниор арендовал специально для вечеринки, заявив, что звуковая система в клубе «не дает достаточно басов».

— Боже, чувствую себя паршиво, — сказала Пейдж.

— По крайней мере, ты устроила драму на собственной свадьбе, — подразнила я ее, покачивая бедрами.

Она бросила взгляд в сторону Рида.

— Он весь вечер ведет себя тихо.

— Ты и вправду ужасна, — сказала я, когда она виновато опустила голову. — Пейдж, он здесь ради тебя. Иди поговори с ним. Он скоро уедет.

— Я уже говорила. Но знаю, что он всё еще злится.

Любопытство взяло верх.

— Он тебе звонил?

— Ага, с тех пор как уехал из Остина. Из реабилитационного центра.

Я отдернула руки из ее ладоней. Она тут же почувствовала мой гнев и перешла в защиту:

— Он ни разу не давал понять, что хочет чего-то большего от тебя. Я что, должна была тебе об этом сообщить? Чтобы вогнать нож еще глубже, Стелла? Он звонил раз в несколько месяцев.

— И спрашивал обо мне?

— Да. И о нас. Он ведь был и нашим другом тоже.

Стоя посреди танцпола, я не могла не воспользоваться моментом, чтобы наконец прояснить ситуацию.

— Почему ты просто не можешь принять тот факт, что я люблю его?

Она скрестила руки на груди.

— Любишь?

— Любила, — поправилась я, пытаясь свести всё к шутке. — Мы были вместе, и это не была какая-то моя детская влюбленность или мимолетная интрижка с его стороны. Мы любили друг друга, Пейдж.

Она тут же попятилась назад, чтобы уйти.

— О, нет! Ты не можешь вскрыть ящик Пандоры и просто свалить! — Я потянула ее к краю танцпола, несмотря на то, что она сопротивлялась, и на ее лице читалась вина.

— Это правда, Пейдж, ты меня слышишь? Боже, я устала расплачиваться за это! Я любила его! Любила настолько, что была готова рискнуть нашими отношениями, и я уже заплатила свою цену. Смирись уже и отпусти?

— Пейдж, — мягко окликнул Нил, приближаясь к нам.

Я проигнорировала его, чувствуя, как внутри всё выворачивает от признания Рида — от того, что между нами могло бы быть. И еще от той тягучей тоски, которая никуда не делась, которую я ненавидела, потому что из-за нее я чувствовала себя лгуньей. Это искажало всякую логику и ставило меня в положение, где я вынуждена была отстаивать свои отношения. Мою жизнь с Нейтом.

— Хотела бы я, чтобы ты хоть раз почувствовала, каково это — когда тебе вырывают сердце из груди. Тебе повезло с Нилом!

— Пейдж, — Нил снова вмешался.

— Что? — Мы обе повернулись к нему, наш спор буквально витал в воздухе. Половина гостей таращилась на нас. Я взглянула на Рида, который, ничего не подозревая, разговаривал за столом с моими кузенами, искренне смеясь над чем-то. У меня сжалось сердце. Он остался, вопреки здравому смыслу, ради Пейдж, и довольно неплохо вписался в компанию.

— Это наша песня, — мягко сказал Нил Пейдж, поднимая ее руку к губам и целуя безымянный палец с кольцом.

Разочарование в его голосе затмило мой гнев. А слезы на глазах Пейдж поставили точку в нашем споре.

— Прости, Нил. Забирай свою невесту.

Пейдж повернулась ко мне, выглядя изможденной. Ее эмоции впервые вырвались на волю и отражали мои собственные. Я не могла винить ее за это.

— Прости, Стелла.

Я кивнула.

— Просто перестань пытаться защищать меня от него. Мне не нужна твоя защита. Я разберусь сама.

Я любила ее, несмотря на то, какой пьяной идиоткой она могла быть. Как и ее жених, который изо всех сил пытался спасти их вечер.

— Я доверяю тебе настолько, чтобы отдать тебя мужчине, которого ты выбрала. И я жду того же от тебя. Доверься моему выбору. Доверься мне, Пейдж.

Всё еще держась за руку Нила, она наклонилась и обняла меня.

— Хорошо. Обещаю. Просто… не позволяй ему снова причинить тебе боль.

— Не позволю, — я обняла ее в ответ, а затем легонько шлепнула дважды по лбу. Она закатила глаза, полные слез.

— Всё, сестренка, а теперь иди потанцуй со своим женихом.

— Ладно, — она кивнула. Нил бросил на меня обеспокоенный взгляд поверх ее плеча:

— Ты же придешь завтра, да?

— Только ради жениха, — подмигнула я Нилу.

Нил тихо рассмеялся и увлек свою невесту на танцпол, в тот самый момент звучала песня Brad Paisley, She’s Everything[131].

Кантри был моим наименее любимым музыкальным жанром, но слушая текст, пока они покачивались на танцполе, мое сердце дрогнуло от этого признания в любви, которое Нил адресовал своей невесте. Мой взгляд снова нашел Рида, который пристально наблюдал за мной. Он тоже слушал. Я постаралась изобразить улыбку, но он не ответил на нее, его лицо оставалось серьезным.

Это было мечтой — услышать такие слова от него. Всё. Именно это он сказал. Всё. Именно это он обещал мне подарить.

Мы упустили так много времени.

Было так много всего, что я хотела узнать.

Я понятия не имела, где он живет, как складывается его жизнь. Просто предполагала, что он живет мечтой любой рок-звезды, но он сказал мне другое. И как бы я ни хотела обесценить его слова, отбросить его идею нас из-за той боли, что он причинил мне, во мне теплилась давно забытая искра надежды. Он был прямо здесь, ждал меня. Тяжело сглотнув, я сделала шаг в его направлении. Но отец быстро перехватил мою руку, прежде чем я успела уйти с танцпола.

— Стелла, что ты делаешь?

Отец прижал меня к себе, увлекая в медленный танец, а я, глядя поверх его плеча не отрывала взгляда от Рида.

— Танцую с тобой, папочка, — ответила я, пока он вел нас по паркету. Но мои глаза были прикованы к рок-звезде, сидящей посреди зала.

— А где Нейт? — спросил отец, вырвав меня из забытья и заслонив собой Рида.

— Наверное, уже дома. Работал допоздна. Обещал, что скоро появится больше свободного времени.

— Вот и хорошо, — задумчиво произнес отец.

— Пап, я не делаю ничего плохого. Он здесь, потому что Пейдж пригласила его. Не волнуйся.

Он напрягся.

— Посмотрел бы я на тебя, если бы твоя дочь попала в больницу, потому что какой-то парень разбил ей сердце. Ты бы не испугалась до усрачки?

— Это случилось из-за перепада температуры, и ты это знаешь. Такое уже случалось и раньше, когда я была подростком.

Он фыркнул, и в его голосе зазвучал привычный сарказм:

— Ну конечно. Ведь ты перед этим поругалась с Пейдж и вышла на мороз. Всё дело исключительно в твоих эмоциях и перепаде температур, Стелла.

— Папочка, у меня всё под контролем. Я больше не позволю эмоциям управлять мной. Мы с Ридом просто друзья, — заверила я его, хотя моя душа рвалась к мужчине, всего в нескольких шагах от нас. Отец покачивал меня в такт музыке, а я выворачивала шею, чтобы видеть, где сидит Рид.

Он любит меня.

Я не смогу дать ее тебе, пока ты не с тем, блядь, принцем.

— Бу, — окликнул меня отец. — Это же видно невооруженным взглядом. Твоя мама тоже это заметила. Любой здесь это видит.

— Я не видела его много лет.

— Мишутка, послушай, — он понизил голос до шепота. — Ничего хорошего в том, что этот парень здесь, нет. (Он же ее так называл?)

— Папа, я люблю Нейта.

Тысячи иголок впились мне в грудь, пока зеленые глаза удерживали меня в плену.

Ты любишь и меня тоже.

— И для меня это действительно важно, — прошептала я. — Если ты подойдешь и извинишься перед ним. Он важен для обеих твоих дочерей. У него и так была тяжелая жизнь, и последнее, что ему нужно, — это чувствовать себя виноватым за то, что случилось.

— Ты читаешь мне нотации?

— Похоже на то, — сказала я, сглотнув. Отец сузил глаза.

— Прости, папа, но ты должен признать, что неправ. На этот раз вина на тебе.

— Черт бы побрал твою память. Ты что, запоминаешь всё, что я говорю?

— Да, — отчеканила я гордо.

— Ладно, — он вздохнул, — но только после того, как я станцую со своей мишуткой. — Я чмокнула его в щеку.

Выискивая в зале те самые глаза, я вдруг поняла — Рида на его месте уже нет. Охваченная тревогой, я продолжила скользить глазами по толпе, и наконец, нашла его у бокового выхода. Он стоял, оперевшись руками о металлическую перекладину двери, и смотрел прямо на меня, танцующую с отцом. На его лице было написано всё: сожаление, мольба о прощении, принятое решение… и горькое смирение.

Пока Брэд Пейсли пел о том, что готов отдать жизнь за любимую женщину, Рид опустил взгляд, толкнул дверь и вышел.

Он ушел от меня во второй раз.

Я вцепилась в плечи отца. Сердце сжалось, и я обмякла в отцовских объятиях, уткнувшись лбом в его плечо.

— Мишутка?

— Танцуй, папа, просто танцуй, — прошептала я, тихо плача в его пиджак.

Восемь месяцев спустя

Я вошла в дверь нашей квартиры, одновременно с облегчением и ужасом увидев на парковке Tahoe Нейта. Он уехал из клуба один, и я понятия не имела, что он успел увидеть, но знала одно: я только что вернулась на второй круг ада.

В доме стояла странная, вязкая тишина.

И тут я услышала его голос. Голос Рида.

Сердце забилось как бешеное, когда я вошла в гостиную и увидела на ноутбуке Нейта, стоящем на журнальном столике, интервью, которое я брала у «Сержантов» несколько месяцев назад. Нейт сидел, сгорбившись над экраном, и как раз прибавил звук в тот момент, когда я задавала вопросы Риду.

— Ты довольно скрытная личность, когда речь заходит о личной жизни. Есть ли что-то, что ты хотел бы сказать своим фанатам?

Рид посмотрел прямо на меня:

— Я предпочитаю, чтобы моя личная жизнь оставалась личной.

С края гостиной я видела на экране свою натянутую фальшивую улыбку.

— Ты же понимаешь, что так ты только сильнее подогреваешь интерес? Некоторых женщин по-настоящему заводят загадочные мужчины.

— Я об этом не думаю. И о внимании тоже, — сказал он, выдыхая дым, не отрывая от меня взгляда. Он был до смешного очевиден.

— Есть какие-нибудь зависимости, скелеты в шкафу, Рид Краун?

— Пару лет назад я завязал со всеми вредными привычками. Со скелетами всё еще танцую и укладываю их спать по ночам. Они не особо разговорчивы, — невозмутимо ответил он.

Я помнила, как сидела тогда в той комнате, и напряжение между нами буквально сгущалось в воздухе. Рид затянулся сигаретой, будто между делом.

— Зависимости опасны, — произнес он с явным подтекстом, обдавая меня взглядом, полным желания. — Я знаю, что мне идет на пользу.

Нейт поставил интервью на паузу и откинулся назад, уткнувшись головой в ладони и яростно потер лицо.

— Я всё время думал, почему ты так и не выложила этот подкаст. Какой же я, блядь, идиот. Я сам подтолкнул тебя к нему, верно?

— Нет, — выдавила я.

— Я был так зациклен на материале, что не увидел очевидного. Ты тогда боялась. Ты не хотела этого, а я давил. Я сам скормил тебя ему.

— Нейт.

Его взгляд встретился с моим. Глаза были красными. Он пил.

— Ты отпустила мою руку. Как только он начал петь — ты отпустила мою руку.

Я почти физически почувствовала, как рвется его сердце. Предательство.

— Прости. Нейт, пожалуйста, поверь, я не знала, что так отреагирую. Я люблю тебя.

— Хватит, Стелла! Он знает, что ты его любишь. Черт, меня сейчас вырвет, — выдохнул он, побледнев. — Он, блядь, рок-звезда, и тебе даже в голову не пришло мне хоть что-то сказать?

— Когда мы познакомились, он не был рок-звездой.

— Господи, до меня только дошло. Он же тот самый официант. Да? Со сломанной рукой. Ты была с этим гребаным Ридом Крауном еще до меня. Это был он. — В его голосе слышался ужас.

Я медленно кивнула.

Он поднялся и подошел ко мне.

— Так что, ты сегодня к нему пошла? Теперь моя очередь, да? — в его глазах вспыхнули злость и отвращение. — Нет уж, спасибо.

Он прошел мимо меня, направляясь в нашу спальню.

— Нейт, пожалуйста, не надо так.

Он резко развернулся ко мне в коридоре:

— Я всё видел. Я видел тебя! Ты любишь его! Ты, блядь, любишь его!

У меня всё внутри оборвалось.

— Я люблю тебя.

— Знаю, — отрезал он и снова повернулся к спальне. — Знаю, Стелла.

Он выхватил чемодан из шкафа и метнул в мою сторону взгляд.

— Ты трахалась с ним?

— Нет. Я поцеловала его. Я увлеклась моментом, и оправдания тут нет, так что я даже не буду пытаться. Я не могу этого объяснить. — От отчаяния меня буквально трясло, пока я смотрела, как он собирает вещи. — Не уходи.

Гнев в его глазах говорил мне, что у меня нет ни единого шанса выиграть эту битву. Я сломалась, и он успел меня подхватить.

— Стелла, хватит. Тебе нельзя так расстраиваться.

— К черту всё, — сказала я твердо. — Если ты уедешь, мне всё равно конец, — сказала я, вывернув сердце наизнанку. — Я сказала «да», потому что хотела выйти за тебя замуж, Нейт. А ты ведешь себя так, будто я переспала с ним, будто у нас был роман.

— Да это одно и то же, если ты его любишь!

Я знала, что он прав. Знала, но это не мешало мне бороться.

— Нейт, у нас с Ридом всё едва успело начаться и уже давным-давно закончилось.

— Ложь. Ты же не лгунья, Стелла! Я заслуживаю тебя! Где этот жадный ублюдок был всё это время? Где он сейчас? Ждет тебя в самолете? Черт бы вас побрал обоих. — Он дернул с вешалки одежду и начал запихивать ее в чемодан.

У меня не было права спорить, но та часть меня, что принадлежала Нейту Батлеру, не собиралась сдаваться без боя.

— За всё время, что мы вместе, ты ни разу не мог сказать, что меня не было рядом, Нейт Батлер. Сейчас ты можешь обвинять меня во многом, но только не в том, что меня не было рядом! Это ты был тем, кого не было!

Он перестал складывать вещи и медленно покачал головой.

— Ты не имеешь, блядь, права сейчас меня этим упрекать, только потому что тебе удобно.

— Это никогда не было удобно, не так ли?

— О, чертовски железная логика, Стелла!

Я пожала плечами.

— Это не имело значения. И знаешь почему? Я хотела нас. Я никогда бы не надела это кольцо, если бы не верила, что буду счастлива быть твоей женой и смогу сделать счастливым тебя.

— Стелла, — его голос дрогнул, а глаза наполнились слезами. — Я видел это. Я никогда не смогу стереть этот эпизод из своей головы. Никогда.

Он взял нашу фотографию в рамке, сделанную в ночь нашей помолвки, когда он встал на оба колена и попросил меня быть с ним навсегда — и со всего размаха швырнул рамку в стену за моей спиной.

— Нейт. — Я вздрогнула от его вспышки ярости.

Он нервно мерил шагами комнату передо мной, его глаза полыхали ледяным синим огнем.

— Расскажи мне всё. Прямо сейчас, Стелла.

— Он был моей первой любовью. Это просто… выбило меня из колеи. Вот и всё.

— Ты не выкрутишься враньём. Мне нужна правда. Сейчас. Я заслужил это.

— Я даже не знаю его больше, — сказала я, но даже это звучало неправильно. Я была беззащитна после неожиданного удара. Никогда бы не подумала, что буду несчастлива там, где была. Нейта было достаточно — так говорило мне мое сердце, и я верила ему.

Это Рид был чертовой гранатой.

— Зато он знает тебя. Весь этот сет сегодня был для тебя! Признай, — выплюнул он, делая опасливый шаг ко мне шаг. — Стелла, — рявкнул он, и мой взгляд умолял его остановиться. Он вскинул подбородок, как будто готовясь принять удар, и я его нанесла:

— Я люблю вас обоих, — вырвалось у меня, вместе с рыданиями, когда он возвышался надо мной. — И он не должен был возвращаться за мной.

— Но он вернулся, — сказал Нейт, и по его щекам покатились злые слезы.

Я никогда не прощу себе, что причинила ему боль.

— После интервью он появился на свадьбе Пейдж и сказал, что хочет меня вернуть. Я ответила, что я с тобой, и что счастлива.

— А потом ты пришла домой и трахнулась со мной, — усмехнулся он.

— И на следующий день, и еще после. Я вам обоим дала понять, чего хочу! — я стащила его чемодан с кровати и швырнула на пол. — На мне твое кольцо, и твою фамилию я собиралась взять.

— Нет, — сказал он, качая головой.

— Нет? — переспросила я, делая шаг к нему, в то время как мой мир рухнул во второй раз за ночь.

— Может, сейчас, в эту секунду, ты и выбираешь меня, но позже пожалеешь об этом решении, и будешь ненавидеть меня за него. Ты уже говорила мне месяцы назад, что хочешь большего. И я не собираюсь ходить как гребаный зомби в ожидании, когда моя жена бросит меня!

Он оттолкнул мои руки от себя, и я осела на кровать, пока на меня раз за разом обрушивалась тяжесть осознания, что я теряю его.

— Нейт, ты так много для меня значишь. Ты мой лучший друг. Я люблю тебя, — хрипло выдавила я. — Пожалуйста, не уходи.

Нейт стоял с разбитым сердцем, в его глазах кипели эмоций. Я никогда не видела его таким потерянным, таким опустошенным.

— Я имел право знать правду, — сказал он, и рывком поднял меня на ноги.

Между нами всё еще было это — обожание, годы интимной близости, когда мы знали друг друга до самых мелочей, и так много любви, которую мы так и не успели до конца прожить. Я вцепилась в него и прижалась губами к его, цепляясь, умоляя, чтобы он поцеловал меня в ответ. Его губы с силой впились в мои, больно, будто он хотел оставить синяки. Он отвечал на поцелуй грубо, его язык сцепился с моим. Я всхлипнула у него в руках, пока он не оттолкнул меня.

— Нет, Стелла. Прошлой ночью между нами была честность. Сегодня это было бы ложью. Не трогай меня. Я сейчас безумно ревную, так, что это пугает меня самого. — Его взгляд прожигал меня. — Мне хочется сделать больно вам обоим.

Я ахнула, когда он прошел мимо, оставив свою одежду, нашу жизнь, меня. В тот момент мной правили эмоции: я умоляла его простить меня, умоляла остаться, умоляла о нем, не имея на это никакого права, потому что я действительно отпустила его руку. И потому что он был не единственным мужчиной, которого я любила.

Я бы тоже не смогла себя простить.

— Не торопись, но забери всё, — холодно сказал он. — Я люблю тебя, — прошептал он, и новые слезы покатились по его щекам, прежде чем он ушел от меня.

Он захлопнул дверь для нас обоих, а я ударила по ней ладонями и осела на пол.

Пять месяцев спустя

Три месяца спустя

Два года назад