— Антон, — в кабинет заглядывает Константин Эдуардович, основатель и руководитель юридической фирмы «Правосудие».

Я вскидываю голову, отложив карандаш. Не люблю, когда отвлекают от работы, но раз пришел шеф, значит по серьезному делу. Просто так он не будет тратить свое и мое время.

— Тут дело серьезное, — шеф чешет бровь, замирает рядом со столом. — Нужно проконсультировать одного человека по разводу.

— У меня… — мельком бросаю взгляд в ежедневник, где расписана каждая минута. — Есть полчаса, дальше мне нужно уйти на встречу с клиентом. Может, запишем его на другой день?

— К тебе попасть очень сложно, — усмехается Константин Эдуардович. — Это мой хороший знакомый. Полчаса для первичной консультации хватит. Ужин за мой счет.

— В каком году мы с вами поужинаем? — ехидничаю вставая. Подхожу к напольной вешалке, беру пиджак, смотрю на начальство. — Вы мне еще обед должны за развод вашей сестры.

— Придется рассчитаться деньгами. Он в переговорном зале.

— Хорошо, — беру со стола рабочий планшет, куда вношу заметки для дела.

То, что у меня нарисовывается новый развод, догадываюсь сразу. Причем непросто развод, раз за друга просит сам Шаков. Вообще мне не нравится, когда люди пользуются связями и влезают на консультацию без предварительной записи. Такие люди почему-то считают себя особенными, важными и сидят с таким видом, будто им все должны.

— Здравствуйте, — цепляю вежливое выражение лица, заходя в переговорный зал.

Мужчина, сидящий за столом, при моем появлении встает. Первое, что бросается в глаза — его внешний вид. Сшитый на заказ костюм из дорогой ткани. Дизайнерские часы из лимитированной коллекции. Уложенные волосы, кажется даже ветер не способен навести шухер на голове. С виду производит впечатление уверенного в себе человека, но стоит заглянуть в глаза, как весь образ серьезного человека сыпется как карточный домик. Он явно чего-то боится. Взгляд его начинает метаться из стороны в сторону, чаще всего задерживаясь на двери. Он будто ждет, что сейчас кто-то зайдет и нарушит его планы.

— Клинский Антон Викторович. Константин Эдуардович попросил вас проконсультировать по поводу развода.

— Поклонский Олег Михайлович. Очень приятно. Да, по поводу развода, — кладет руки на стол, мнет свои пальцы, тем самым показывая свою нервозность.

— Ах да, — Поклонский что-то вспоминает, роется в своей сумке, достает тонкую папочку и протягивает ее мне. — Тут свидетельство о браке, брачный контракт, заявление о разводе. Я хочу развестись, потому что устал.

— Устал? — беру папку, бегло просматриваю предоставленные документы. Ничего особенного. Контракт нужно подробнее изучить, но сейчас на него нет времени.

— Да, — понижает голос, подается вперед. — Понимаете, когда я женился, я еще не знал, что мы будем жить с семьей моей жены, а там полный матриархат. За три года, что мы в браке мне до чертиков надоело ходить по струнке перед тещей и ее матерью. Но…

— Но? — поднимаю на Олега Михайловича глаза, слегка изогнув бровь.

— Они столько крови моей попили, что не хочется уходить с пустыми руками.

— Понятно, — киваю, начинаю читать первый лист брачного контракта. — А что ваша жена?

— Жена? — Поклонский почему-то удивляется. — А что она?

— Как она относится к вашему желанию развестись? — мельком кидаю взгляд на наручные часы, стрелки вызывающе мне указывают, что скоро я должен завершить эту консультацию и идти на важную встречу.

— Никак.

— То есть?

— Она не знает, что я хочу с ней развестись.

Откидываюсь на спинку стула, внимательно смотрю на Поклонского. Что-то мне подсказывает, что я целенаправленно лезу в какие-то ненужные мне проблемы. Проблемы я не люблю, от них всегда болит голова.

Беру в руки свидетельство о браке. Поклонский Олег Михайлович. Тридцать лет. Родился в области. Шубина Елена Алексеевна. Двадцать лет. Родилась в столице. Брак заключен три года назад. То есть девчонке было восемнадцать, а Поклонскому двадцать восемь. Говорят, любовь живет три года. Похоже, в этой паре именно так и случилось. Прошли чувства со стороны мужа. Может другая появилась, где любовь цветет во всей красе

Фамилия Шубиной крутится в голове, но никак не могу понять, откуда я ее знаю.

— Я хочу выйти из этого брака с минимальными потерями. Нет, я хочу выйти из него с приличной компенсацией, несмотря на контракт. Уверен, там не все прописано.

— А вы когда его подписывали, не читали? — вновь смотрю на копию брачного контракта.

— Мельком, как и сейчас. Я слишком волнуюсь, чтобы вникать в юридические тонкости. Его ведь можно оспорить, если что? — на меня смотрят с такой надеждой, что становится не по себе от такой возлагаемой ответственности.

— Детей у вас нет? — собираю бумаги, складываю их обратно в папку.

— Если бы они были, о разводе можно было и не заикаться.

— Я изучу ваш контракт и позвоню, чтобы сообщить, когда мы с вами вновь встретимся, — медленно поднимаюсь, Поклонский резко подрывается со своего места.

— Спасибо, Антон Викторович, — мне протягиваю руку, жму в ответ. — Надеюсь, вы мне поможете.

— Пока меня не за что благодарить. До встречи, Олег Михайлович, — киваю мужчине и выхожу из зала.

Прямиком направляюсь к своему кабинету, но затормаживаю перед столом своей секретарши в приемной. Она вскидывает на меня глаза.

— Фамилия Шубина тебе о чем-то говорит?

— Не уверена, — Ульяна задумывается, потом быстро печатает что-то на клавиатуре, вздыхает, развернув ко мне монитор. — Семья, которая владеет несколькими крупными торговыми центрами, являются крупными инвесторами и благотворителями.

— Непростая семейка, — задумчиво смотрю на фото пожилой женщины. — Мне нужна о них информация.

— Хорошо, Антон Викторович.

В кабинете кладу планшет и копии документом на стол, смотрю на часы, проверяя сколько у меня осталось времени. Сейчас день только набирает обороты, значит, пробок больших не должно быть. Собираю нужные мне для встречи вещи, выхожу, киваю Ульяне. Она в курсе моего расписания, поэтому не спрашивает, куда я. В коридоре никого не встречаю, не хочется задерживаться ради формального разговора с коллегами.

Наш офис расположен в центре города в новом здании, занимает несколько этажей. Фирма имеет хорошую репутацию, поэтому без работы никто не сидит. И все же иногда утомляет нескончаемый поток клиентов, которым нужно помогать.

Моя машина припаркована почти возле входа. Спускаюсь по ступенькам, достаю ключи, как слышу, меня сзади окликают:

— Антон Викторович!

Оборачиваюсь, хмурюсь. Ко мне навстречу не спеша идет девушка. Красивая девушка. Светлые распущенные волосы. Естественный макияж. Одежда по фигуре. Наверное, какого-то известного дизайнера. Сумочка в ее руках точно узнаваемого бренда. На прошлых выходных подарил такую же своей сестре. Она падка на подобные вещи.

— Простите, мы знакомы? — время поджимает, эта незнакомка явно настроена, сейчас завести разговор.

— Шубина Елена Сергеевна. Вы только что консультировали моего мужа: Поклонского Олега Михайловича.

— Вот как, — опять смотрю на наручные часы. Время поджимает, не люблю заставлять ждать себя. — Извините, но мне нужно по делам. Запишитесь у моего секретаря для консультации в удобный для вас день.

— Боюсь, у вас даже на полчаса не будет окошка для разговора. Во сколько вы сегодня заканчиваете? Я могу вас подождать, — Елена Сергеевна извиняющее улыбается. — Я понимаю, после работы не хочется говорить о работе, но мне действительно нужно с вами поговорить.

От такой вежливости у меня сразу пропадает желание резко отказывать во встрече вне работы. Тем более Шубина по-человечески просит, это многое стоит. Богатые люди чаще всего требуют.

— Мы можем встретиться в кофейне через два часа, — говорю название кофейни. — Мы можем там поговорить.

— Хорошо, я буду вас ждать, — девушка приятно улыбается, я уже не обращаю на нее внимания.

Подхожу к своему черному седану, сажусь за руль и почти сразу трогаюсь с места. Лишь проезжая мимо Елены Сергеевны, мельком смотрю в ее сторону. Она смотрит на меня. Выезжаю на главную дорогу, бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Шубина стоит на месте. Люди проходят мимо, никто возле нее не останавливается. Ее неподвижная фигура навевает мысли об одиночестве.

Выкидываю из головы Шубину и ее мужа. Пока это не мое дело, поэтому пичкать себя ненужной информацией не вижу смысла. На встречу приезжаю почти вовремя, извиняюсь перед клиентом за задержку в несколько минут. Мне прощают опоздание. Все проходит лучше, чем я планировал. Когда люди четко знают, чего хотят получить от развода и не замахиваются на то, что им не принадлежит, договориться о деталях проще простого. В итоге встреча укладывается в полтора часа. Кофейня, которую я назвал Шубиной, где мы можем поговорить, находится через дорогу. Спешить нет смысла.

Освободившись, я не перегоняю машину. Неторопливо направляюсь к светофору. Люди торопятся домой, каждый на своей волне. Смотрю на кофейню. В больших окнах горит свет. Посетителей мало. Замечаю одинокую девушку. В отличие от большинства она не сидит с телефоном, полностью поглощенная им. Она смотрит на прохожих и чему-то улыбается. Ловлю себя на том, что уголки губ дергаются в улыбке. Одергиваю себя, как раз загорается зеленый для пешеходов.

Зайдя в кофейню, подхожу к кассе, заказываю черный кофе, только после этого подхожу к столику, где сидит Шубина. Она сразу вскидывает на меня глаза и улыбается, будто рада нашей встрече. Сажусь напротив, разглядывая девушку уже более внимательнее. Ни во внешности, ни в одежде ничего не изменилось. Судя по пустой чашке перед ней, девушка тут находится некоторое время. Почему-то приходит мысль, что она тут находится с той самой минуты, как я зашел в ресторан навстречу с клиентом. Спрашивать, как долго она ждет, не считаю нужным. Это ее время, она сама им распоряжается.

— Так о чем вы хотели поговорить? — начинаю разговор, чтобы не было неловкого молчания и не понимания, как начать диалог. Елена, по отчеству мне сложно ее мысленно называть в силу юного возраста, заметно нервничает, но она берет себя в руки и смотрит мне в глаза.

— Нас могут быстро развести? — тихо спрашивает.

— Детей у вас нет, если договоритесь, то не придется даже в суд идти, — благодарю кивком головы девушку-баристу, которая приносит мой кофе. Она забирает пустую чашку Шубиной, и через минуту приносит новую порцию чего-то молочно-лавандового.

— Мне нельзя разводиться, — Елена смотрит в сторону, поглаживая большим пальцем ручку чашки. Резво переводит на меня спокойный взгляд, заставляя напрячься. Ощущение такое, будто над головой сгущаются грозовые тучи.

— А еще мне нужен ребенок, — на ее губах появляется мимолетная улыбка. — И вы мне нужны для реализации этого плана.

— Простите, что? — смотрю на девушку непонимающе, надеясь, что у меня слуховые галлюцинации.

— Мой муж не может иметь детей, но он об этом не знает, а чтобы он не смог со мной развестись, нужен ребенок.

— И?

— Вы мне нужны.

— Для чего? — мой мозг напрочь отказывается понимать смысл разговора.

Сколько лет работаю, но такого абсурдного предложения слышу первый раз. Вздыхаю, сжимаю пальцами переносицу, надеясь, что сейчас все прояснится, что я просто неправильно понимаю Шубину.

— Понимаете, — Елена тушуется под моим тяжелым взглядом, кусает губу, кажется, что сейчас в обморок упадет, настолько бледной выглядит. Удивляет. Сглатывает и смело встречается с моими глазами. — Вы могли бы стать отцом ребенка.

За столиком повисает странное молчание. Несмотря на то, что в кофейне негромко играет музыка, люди приходят и уходят, кто-то с кем-то разговаривает, я слышу лишь гробовую тишину. Подмечаю, как Шубина нервно облизывает языком губы, как глаза мечутся из стороны в сторону, не зная на чем остановиться. Замечаю, как пульсирует на виске венка, как сосредоточенно сдирает кожу возле ногтя большого пальца указательным.

— Шутки у вас, Елена Сергеевна, странные, — беру чашку и делаю маленький глоток, перебивая странный вкус во рту от озвученного предложения.

— У меня вообще с юмором туго, — честно признается девушка. — Поэтому я не шучу. Олег не может иметь детей. Он не знает об этом, — зачем-то повторяет озвученную причину своей бредовой идеи. — Мы полгода назад проходили плановый медосмотр, врач мне об этом сказал. Я попросила ничего не говорить Олегу. Это его очень расстроит.

— Какая трогательная забота о чувствах мужа, — бормочу себе под нос. — Банк спермы вам в помощь, — тихо советую, смотря на девушку. — Анонимно и безопасно, — Шубина отрицательно мотает головой

— Это нужно дело ЭКО, проходить определенные процедуры, договариваться с врачом, чтобы она не проболталась моему мужу и семье о том, что ребенок из пробирки. Нет. Мне нужно естественно, — Елена краснеет, краснеют даже уши, не только щеки. Потупляет взгляд, зажмуривается. Это, в каком она должна быть в отчаянье, что предлагает мне, незнакомому человеку, такой фарс.

— Не предлагайте мне другие варианты, вроде тех, чтобы использовать своих друзей ровесников или знакомых. Они все могут проболтаться, а вы нет… — взгляд затравленной собаки. — У меня, правда, безвыходная ситуация, — слезы в голосе предвестник слез на глазах.

— Я не знаю, что вас побуждает делать такое предложение, вы меня абсолютно не знаете, — усмехаюсь. — Я могу ведь тоже кому-то проговориться. Если вы хотите конфиденциальность , помогу грамотно составить договоренность, где никто никогда ни в чем не признается. Исходя из того, что вы мне сказали, вариант сделать эко для вас самый оптимальный.

— Увы, нет, — Елена поднимает на меня глаза, наполненные слезами. Она не плачет. Пока не плачет. Но сдается мне, что как только останется одна, будет рыдать в три ручья. — У меня нет времени искать врача, искать кандидата, вы же сами сказали, что нас могут развести даже без суда. Моя семья не простит мне этот развод никогда. Понимаете?

— Вы совершеннолетняя, имеет право на свое личное мнение. Не понимаю, почему вы так боитесь, что ваши родные вас не поддержат? Развод, конечно, неприятнее событие, но и не приговор, не клеймо. Не вы первая, не вы последняя кто будет разводиться.

— Вы меня не понимаете, — Елена опускает голову, пряча свое лицом в волосах. — В любом случае спасибо, что просто выслушали, — берет свою сумку с соседнего стула, спешно вытаскивает кошелек и протягивает через весь стол крупную купюру. Вскидывает на меня глаза, улыбается, хоть и видно, что с усилием.

— Это за консультацию, — встает и торопливо покидает кофейню, а я провожаю ее задумчивым взглядом со смутой в душе. Какой-то странный осадок у меня остается после этой непонятной встречи.

В шесть утра звенит будильник. Независимо от того, какой у меня день — рабочий или выходной, всегда встаю в одно и то же время, чтобы выйти на пробежку. Бегаю в любую погоду. Если за окном творится, черт знает что, спускаюсь на первый этаж жилого комплекса и иду в фитнес-зал.

Сегодня по прогнозам прохладно, но солнечно. Переодеваюсь в спортивный костюм и отправляюсь на пробежку, размышляя над непонятной для меня Шубиной. Мысль о ней сидит занозой у меня в голове.

Ей двадцать, она уже замужем. Влюбленной в своего мужа не выглядит. Так зачем ей сохранять брак и рожать ребенка? Сколько не думаю об этом, ни одной веской причины не придумал. Она говорила, что семья не примет ее развод. Значит Поклонский важный человек, у него имеется власть в руках и важные связи, расположение, которого не хочется терять. И все же.… Наверное, мне стоит поинтересоваться семьей Шубиной и самим Поклонским, чтобы понимать, откуда и куда дует ветер.

— С пробежки? — мимоходом спрашивает Мия, проходя мимо меня, прикрывая зевок ладошкой.

— Ага, — разуваюсь и прямиком направляюсь на кухню, из холодильника достаю бутылку воды, пью, поглядывая на сонную девушку.

Мия моя младшая сестра. Будущий дипломат. Во всяком случае, именно так она о себе заявляет, когда знакомится с новыми людьми. Ей девятнадцать лет, и она первокурсница. Между нами разница двенадцать лет, но вместе мы фактически не жили раньше.

Когда мне было десять, родители оставили меня с бабушкой на Сахалине и переехали. Моя семья, как и много других семей, в свое время была депортирована японцами на Сахалин. Бабушка была ребенком, как и дедушка. Они не смогли вернуться на родину, выросли на чужбине, завели семью, но при этом трепетно хранили традиции своего народа, активничали в общине, стараясь привить своим детям не только родную культуру, но и язык.

Бабушка и дедушка очень тосковали, но в силу возраста и некоторых обстоятельств о переезде не думали, в отличие от моих родителей. Однажды они собрались и уехали, пообещав мне и бабушке с дедушкой, что за мной вернутся, когда обустроятся. Закрепиться в Республике Корее им удалось не сразу. Когда отец приехал за мной, я отказался с ним уезжать. У меня уже были свои планы на жизнь и виденье, как жить. Я не чувствовал острой необходимости в воссоединении семьи. Считал, что раз есть Мия, маме с папой стоит сосредоточиться на сестре, а я сам справлюсь.

После окончания школы, переехал в Москву, где поступил на юридический факультет в самый главный университет страны. Семья такой выбор не одобрила, но смирилась. Им, конечно, хотелось, чтобы я поступил на юриста в Корее.

Никто даже предположить не мог, что Мия, окончив старшую школу в Корее, соберется и рванет ко мне, поставив всех перед фактом. Сестра усердно училась не только в корейской школе, но и онлайн в русской. Поэтому без акцента разговаривала на русском, имела русский аттестат. Для родителей придумала объяснение, что в России ее образование выйдет дешевле. Поступила на бюджет, поселилась у меня. Ее целеустремленностью можно только восхищаться. Она хорошо устроилась, можно сказать. Сначала меня дико раздражало ее присутствие, сейчас привык, что дома кто-то есть, кто-то готовит мне еду, кто-то ждет.

— Что сегодня будешь делать? — Мия потягивается, отпихивает меня от холодильника и заглядывает вовнутрь. Я сажусь на стул, задумчиво смотрю на сестру. Она почти ровесница Шубиной, но какие они разные по целям в жизни.

— Мий, — жду, когда сестра обернется. — Ты бы вышла сейчас замуж?

— Ты мне жениха, что ли подобрал? — на лице сестры появляется раздраженное выражение. — Нет. Не вышла. Я приехала сюда не для того, чтобы создавать семью, рожать детей. Я приехала учиться, создавать карьеру.

— А если любовь? — усмехаюсь, закрывая бутылку. — В твоем возрасте это сплошь и рядом.

— У меня нет времени заниматься такой чепухой. Рис и кимчи с яйцом пойдет? — Мия оглядывается на меня через плечо.

— Пойдет. Я в душ, — встаю и направляю в свою комнату, чтобы взять вещи.

Приведя себя в порядок, беру свой мобильник и возвращаюсь на кухню, где уже накрыт стол разными закусками и поставлены заявленные блюда. Мия по привычке вместо вилок кладет металлические палочки. Сажусь за стол, набирая в поисковике фамилию Шубиной. Информации много, но в основном о старших женщинах семьи Елены.

Как и говорил Поклонский, всем бизнесом заведует Шубина Мария Ивановна. Несмотря на свой возраст, она до сих пор стоит у руля своего бизнеса, основанный ею с нуля. Там во владении и заводы, и пароходы, и газеты. Неудивительно, что ей трудно отпустить руль управления, доверить его дочери. Хотя, смотря на Софию Романовну, она ничем не уступает своей матери. С фотографии производит впечатление очень жесткой, волевой женщины. Елена другая. Это я понимаю сразу, наткнувшись на общее фото. Она на фоне матери и бабушки выглядит мягкой, нежной, трепетной. Ей точно нельзя быть в сфере бизнеса и находиться среди алчных акул, которые откусят все, до чего дотянутся. Но Поклонский… Ничего такого. Обычный офисный работник в компании своей тещи. И должность у него не руководителя. Так что за такая причина, по которой младшая Шубина в таком отчаянье, что готова забеременеть от первого встречного? Эта загадка не дает мне покоя.

— Что ты там так пристально рассматриваешь? Бабушка тебе фото невесты прислала? — Мия тянет шею, пытается сверху заглянуть в мой телефон и увидеть, что меня интересует. Кладу мобильник на стол, погасив экран.

— Нет, просто пытаюсь кое-что понять, — подхватываю палочками кимчи, медленно жую, смотря в карие глаза сестры. Она вопросительно приподнимает брови, но не дожидается от меня ничего, спрашивает:

— Что понять?

— Почему девушка в восемнадцать лет вышла замуж и очень хочет родить ребенка от кого угодно, любой ценой удержать мужа, который хочет развестись.

— Наверное, муж очень влиятельный человек. Семья не хочет терять важного человека.

— Нет. Он самый простой человек, не имеющий ничего важного.

— Любовь?

— Сомневаюсь.

— А почему она хочет ребенка от другого мужчины, а не от мужа? — запоздало реагирует Мия. — Муж с ней не спит?

— Он не может иметь детей, но не знает об этом. Жена хочет сохранить этот секрет в тайне, но так же хочет ребенком его удержать.

— Слушай, просто загадка века. Если нет чувств, он ничего собой не представляет, то тут только какие-то особые тараканы в самой девушке.

— Думаешь? — задумываюсь над предположением сестры. Эта теория самая оптимальная, хоть и сомнительное, чтобы объяснить поведение Шубиной.

— Не хочешь у самой девушки это уточнить?

— Мой клиент ее муж, а она предложила мне стать отцом ребенка, — усмехаюсь, Мия перестает жевать, и шокировано на меня смотрит.

— Да она с ума сошла!

— Я тоже так думаю.

Чтобы выиграть дело, нужно знать о своем клиенте все и даже больше. А еще лучше знать всю подноготную семьи. И чем больше я копаюсь в информации о Шубиной, тем сильнее начинаю ей сочувствовать и понимать смысл ее безумного предложения стать отцом ее ребенка.

Младшая Шубина единственный ребенок. Как и ее мать. Как и бабушка. Они все жили, росли в неполноценной семье. Старшая Шубина осталась вдовой на руках с маленькой дочкой. В отличие от большинства молодых девушек, она не стала наматывать сопли на кулак и проклинать судьбу за несправедливость. Она сжала зубы и начала строить свою империю. Замуж не вышла, положила всю себя ради бизнеса.

Вырастила достойно дочь, выучила в лучшем университете нашей страны, после выпуска сразу под крыло. Когда та решила выйти замуж, первый муж был выбран по любви, если верить информационным слухам. Но любовь прошла, завяли помидоры, товарищ слинял за горизонт. В буквальном смысле. Он переехал в США. Второй супруг уже был отобран как племенной жеребец. С родословной, то есть из приличной и уважаемой семьи. Фамилия Шубиных уже на слуху, многим хотелось поживиться. Родилась Елена. И через два года после рождения дочери, ее отец, который, между прочим, очень любил малышку, судя по фотографиям и статьям, скоропостижно скончался. Сгорел от рака. Деньги семьи и жены не смогли спасти мужика, а в народе заговорили о проклятии Шубиных.

Елену сразу за ручку повели по второму пути матери. Едва девушке исполнилось восемнадцать, ее выдали замуж за выбранного мамой и бабушкой молодого человека. Им оказался Поклонский. Золотой мальчик из области. Папа депутат, мама красивая. Увы, парень явно был не готов оказаться под гнетом матриархата, выдержал всего-то два года. Ставки старших Шубиных явно не оправдывает, и это они еще не в курсе о его бесплодии. При этом у Поклонского аппетиты неплохие, он хочет уйти из семьи с существенным куском жизненного пирога, не с пустыми руками.

Тру пальцами глаза, сжимаю переносицу. Армия юристов компании Шубиной не даст Олегу и крошки со стола прихватить. Ему стоило брачный контракт внимательнее читать, прежде чем развевать рот. Как бы еще в долгах не оказался за развод. Мария Ивановна явно рассчитывает, что внучка будет в браке жить долго и счастливо, вопреки слухам о проклятии. Если что-то пойдет не так, то Поклонского сотрут в порошок.

Елена видимо очень любит мужа, раз хочет сохранить брак и родить ребенка. Только обратилась не по адресу. Ей действительно лучше обратиться к врачу и подобрать кандидата — осеменителя максимально похожего на супруга.

— Чему ты улыбаешься? — без стука в кабинет заходит Константин Эдуардович. Я подпираю голову рукой, наблюдая за приближением шефа.

— Думаю над генетикой, а вы чего пришли? На ужин приглашаете?

— Почти, — начальник улыбается, пристраивается на подлокотнике кресла, скрестив руки на груди. — Что с Поклонским?

— Как раз изучил дело, — киваю на бумаги перед собой, слегка отрицательно качаю головой. — Там бесперспективно. Если бы не было контракта, еще на что-то можно было надеяться, а так.… А кто адвокат у его супруги? Или она еще не в курсе о разводе? — прикидываюсь идиотом, не хочется перед Шаковым светит фактом своего знакомства с Еленой.

— Как я понял, Олег хочет понять свои шансы. Сам понимаешь, где много денег, там много жадности. Он хочет компенсацию за прожитые годы в браке.

— Он с ней жил два года, а не двадцать лет, — иронизирую. — Ничего хорошего сказать не могу. Развод с этой девушкой ему может влететь в копеечку, сам понимаешь, она не из простой семьи.

— Я ему тоже об этом говорил, но он, дурак, не поверил. Елена то может божий одуванчик, а вот ее мама с бабушкой еще те мегеры. Они как акулы, сожрут и не подавятся.

— В его случае либо смириться и дальше жить с женой, либо уйти из семьи, ни на что не претендуя, но сдается мне, оба варианта ему будут не по вкусу. Так что там с ужином? — смотрю на наручные часы. Конец рабочего дня. Мия сегодня тусуется с ребятами из университета, поэтому дома сегодня ужина не будет.

— В другой раз, — Шаков встает, ухмыляется. — Обязательно тебя накормлю.

— Ага, обещанного три года ждут, — смеюсь, собирая бумаги на столе в папку. Замечаю, что шеф замирает перед дверью. Хмурюсь. Константин Эдуардович отступает в сторону, кого-то впуская в кабинет. Заходит Елена, смущенно улыбаясь нам одновременно.

— Здравствуйте, — Шаков улыбается девушке, медленно поворачивается ко мне и глазами вопрошает, что за ерунда тут происходит. Я неопределенно пожимаю плечами, бровями двигаю, намекая ему оставить нас одних.

Оставшись одним, Шубина осторожно подходит к столу. Жестом руки приглашаю ее сесть в кресло. Девушка присаживается, облизывает губы. Волнуется. Сегодня она в брючном костюме, на лацкане замысловатая брошь. Светлые волосы собраны в пучок, несколько прядей обрамляет лицо. Замечаю на мочках ушей капельки бриллиантовых сережек. Естественный макияж. Непонятно для кого она так нарядилась, зачем она пришла. В первую нашу встречу в кафе я дал ей четко понять, что на озвученное предложение не соглашусь, какие бы блага и перспективы мне не обещали.

— Не буду ходить вокруг да около, — смотрит прямо в глаза. — Я к вам пришла вновь со своим предложением.

Вздыхаю, кладу руки на стол, беру карандаш и кручу его. Мне любопытно, что движет девушкой. Почему она так одержима идеей родить ребенка. Словно ей выставили обязательное условие.

— Зачем вам все это?

— Если я расскажу, вы согласитесь? — в глазах вспыхивает подобие надежды.

— Как минимум я буду понимать причины вашего предложения.

Если бы хоть кто-то знал, как сильно у меня бьется сердце, потеют ладони от волнения, не поверил, глядя на меня. Мне с большим трудом удается выглядеть уравновешенной и спокойной, а на самом деле хочется просто взвыть от несправедливости по отношению к себе со стороны мужа и своей семьи. И если Олега я еще могу понять, то маму с бабушкой — логика не бьется. Хотя, казалось бы, что родные должны быть на твоей стороне, но нет, мои родные на стороне своих представлений о том, как должна выглядеть моя жизнь.

Клинский — топ адвокат в своей сфере. Неудивительно, что мой муж обратился к нему, надеясь максимально выгодно выйти из семьи. Если бы его интересовал просто штамп о разводе, дело было бы пяти минут, но нет, Олег хочет денег, хочет какие-то бонусы за то, что прожил со мной в браке, пусть недолго. И это не так проблематично, как кажется. Проблема заключается в бабушке и маме.

Обладая острым умом, прагматизмом и стальным характером, верят в одну единственную чушь: на женский род Шубиных наложено проклятие. Никто из них не был счастлив в браке долго и счастливо. Мужчины то уходят, то умирают. И если со вторым вариантом можно как-то смириться, ибо всякое случается, то развод сейчас в моей семье табу. Любой ценой брак нужно сохранить. Бабушке кто-то донес на Антона, что тот желает развестись. И вот она прессует меня, поэтому поводу. Она насела на меня по поводу того, что развод можно отложить на год-два, если я забеременею и рожу, Олег за это время поменяет мнение. Уж она то постарается. Только вот муж мой бесплоден. Диагноз окончательный и не подлежит изменению.

— Мы будем молчать? — голос Клинского выдергивает меня из дум.

Я моргаю и нервно заправляю волосы за ухо. Антон Викторович равнодушно смотрит, ему либо действительно на меня все равно, что, скорее всего, либо безупречно владеет своими эмоциями, в отличие от меня.

— Моя семья против развода. Бабушка выдвинула ультиматум. Я должна остановить Олега, забеременеть, родить ребенка. В противном случае мне придется забыть о себе, как о личности, и полностью подчиниться воле бабушке, — сглатываю, в горле сухо.

Клинский внезапно встает, заставляя меня вздрогнуть, подходит к стеллажу, на котором стоит графин, наливает воду в стакан и ставит его передо мной. Возвращается на свое место. Меня поражает его внимательность к моему состоянию. Благодарно улыбаюсь, делаю глоток.

— Вы, наверное, в курсе, что я не очень похожа на свою бабушку и маму. Во мне нет предпринимательской жилки, я не похожа на акулу-бизнеса, я совершенно не смыслю в экономике и финансах. Я люблю рисовать, и у меня неплохо получается. Благодаря своему замужеству, я продолжаю заниматься любимым делом, но если Олег со мной разведется, то.… То мне придется вникать в тонкости ведения дел, семейного бизнеса. Я этого не хочу, — грустно улыбаюсь. Антон Викторович крутит в руках карандаш, не перебивает и никаких вопросов не задает. Со стороны выглядит так, будто ему скучно слушать меня, но надеюсь, что это мне так кажется.

— Так как Олег бесплоден, это уже подтверждено, но скрыто от него и моей семьи, удержать мужа ребенком от него невозможно, — прикусываю губу, опуская глаза на свои сжатые руки на коленях. — У меня не так много времени, чтобы подыскивать партнера, да и вы… — робко поднимаю глаза на молчаливого адвоката. — Спонтанный мой вариант.

— Я так и понял, — усмехается, но эта усмешка не обижает. Я неуверенно тяну губы в улыбке. — Но я не знаю, как вам помочь в этой ситуации, по мне, лучше разойтись с мужем, не ввязываясь, ни в какие одноразовые отношения.

— Тогда мне придется подчиниться бабушке и работать в ее компании. О рисовании можно забыть.

— В этой жизни не всегда получается так, как мы хотим, не всегда у нас право выбора. Не думаю, что ваши родные не выслушают вас…

— Не выслушают! — перебиваю Антона Викторовича. — У них правильное только их мнение и точка. Им совершенно все равно, что я там чувствую, а рисование всегда считали прихотью, а не серьезным делом, на котором можно заработать большие деньги.

— Вы можете уйти из семьи и самостоятельно принимать ответственность за свою жизнь.

— Что? — изумленно распахиваю глаза. — Как это? — в моей голове не укладывается озвученный вариант.

— Собираете свои вещи, уходите из дома и живете по своим средствам и возможностям. Так живет большинство ваших ровесников, особенно те, кто приезжает из регионов учиться в столицу.

— Это невозможно! — отрицательно мотаю головой. — Где я буду жить? На какие деньги? Бабушка сразу заблокирует мне карты. Что я буду делать? Я, по сути, никем не могу работать, чтобы достойно зарабатывать!

— Тогда-либо смиряйтесь с ультиматумом бабушки, либо ищите кандидата в отцы, — Клинский встает из-за стола, я тоже подрываюсь, понимая, что разговор завершен и не на той ноте, на которую собственно рассчитывала.

— Вы мне поможете? — с отчаяньем смотрю в карие глаза адвоката, схватив его через стол за руку. Он хмурится, смотрит сначала на мои пальцы у себя на локте, а потом поднимает холодный взгляд на меня. Я испуганно убираю руку.

— С разводом помогу, с остальным справляйтесь самостоятельно. Вам не десять лет, вы уже должны нести ответственность за свои слова и поступки, — убирает со стола папки, подходит к вешалке, берет пиджак.

Удивленно смотрит, обернувшись. Кажется, думал, что я уже молча покинула его кабинет, но нет, стою как приклеенная и не могу сдвинуться с места. Антон Викторович поправляет на себе пиджак, медленно подходит ко мне, засунув руки в карманы брюк. Замирает близко. Я даже дышать перестаю от волнения. Несколько секунд гипнотизирует, а потом выбивает почву из-под ног одним вопросом:

— Вы уже ужинали?

— Что? — удивляюсь, смотря на Клинского непонимающим взглядом. Меня просто так никогда не спрашивали о том, ела я или нет. Может, он хочет за ужином что-то для себя выяснить, чтобы потом обыграть в пользу Олега? Уже планирую отказаться, как адвокат опять удивляет.

— Если вы не против, приглашаю вас вместе со мной поужинать. Просто поесть, ничего более, — будто читает мои мысли, иронизирует. И все же планирую отказать, как не вовремя о себе дает знать голодный желудок. Из-за нервов я пропустила обед, а на завтрак был всего лишь воздушный омлет и овощами.

— Я угощаю, — Антон Викторович берет свою сумку, запихивает в нее несколько тонких папок, вопросительно на меня смотрит.

— Спасибо за приглашение, — смущенно соглашаюсь. Все равно нужно перекусить. — Только я без машины. Скажите, куда подъехать, вызову такси.

— К чему такие сложности, мы поедем на моей машине, — проходит мимо меня, открывает дверь, оборачивается и ждет, когда я выйду из кабинета.

Рабочий день давно завершен, в офисе работают единицы, наверное, те, у кого горят дела. Они даже не реагируют никак на наш уход.

— Какую кухню предпочитаете? — Клиентский вызывает лифт, смотрит на меня без интереса. Его манера вести непринужденную беседу раздражает, но я все же вежливо улыбаюсь, отвечаю:

— Я не прихотлива в еде.

— Любите острое?

— Главное, чтобы не было пожара во рту.

— А мясо какое? Или рыбу?

— А почему вы спрашиваете? — подозрительно прищуриваюсь, Клинский над чем-то задумывается. Он не успевает ответить, двери лифта разъезжаются в разные стороны. Я захожу первая, следом адвокат.

— Морепродукты предпочтительнее, — тихо подаю голос.

Жду какой-то реакции, но Антон Викторович молчит. Сердито вздыхаю, тоже храню молчание, но, то и дело поглядываю в его сторону, впервые его внимательно разглядывая.

Клинский высокий. Наверное, метр девяносто. Я на шпильках чуть выше его плеч. У него темные волосы, уложенные в прическу. Он явно следит за своим внешним видом. Костюм сидит по фигуре. Похоже, подбирали индивидуально. По лицу сложно определить, сколько ему лет. Но раз он известный адвокат с внушительным списком побед и достижений, ему за тридцать пять. Интересно, о чем я думала, когда предлагала ему стать отцом ребенка, которого хочу родить? Не думала. Предлагала наобум, не зная, как выбраться из сложившейся ситуации. Сейчас смешно даже представить, как отреагировали мама и бабушка, увидев неврожденного малыша с нетипичными чертами лица. Из груди вырывается смешок, вообразив себе подобное. Антон Викторович косится в мою сторону, слегка сдвинув брови.

— Смеюсь над своим предложением, которое сделала вам, — честно признаюсь. Лифт останавливается, мы выходим. Идем рядом в ногу. Клинский явно сдерживает себя, чтобы идти в одном темпе со мной.

— А что смешного? — в карих глазах вспыхивает искорка веселья, но он тут же ее гасит.

— Я представила реакцию своих родных, если бы родила от вас ребенка. Мама с бабушкой упали бы в обморок. Мой брак был бы расторгнуть в этот же день.

— А вы сами хотите сохранить брак? Я пока не услышал вашего мнения по этому поводу.

— А кого-то интересует мое мнение? — грустно усмехаюсь, замедляясь, так как подходим к машине. Клинский не спешит ее отрывать, он поворачивается ко мне и смотрит пытливо в глаза, будто ищет в них ответ на свой вопрос.

— Допустим меня.

Я изумленно взираю на адвоката, не веря услышанному. Впервые кто-то интересуется моим мнением. Всю жизнь за меня решали, давали иллюзию выбора, но, по сути, я ничего не выбирала. Единственное, что сумела отстоять в своей жизни — это уроки рисование и последующее погружение в эту сферу. Конечно, за такое мне приходится платить по очень высокой цене. Замуж? Только за выбранного бабушкой парня. Друзья? Только те, кто выгоден сейчас и в будущем.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Мне сказали, что надо сохранить брак любой ценой, значит надо. А действительно ли мне это надо, я столько лет живу по чужой указке, что сама не знаю, чего мне на самом деле хочется.

— Ясно, — Клинский достает ключи, снимает блокировку со своего седана.

Неожиданно для меня подходит к пассажирской стороне, открывает дверь и взглядом призывает садиться. Под приятным впечатлением от манер мужчины, сажусь на переднее сиденье. Когда он садится за руль, непроизвольно обращаю внимание на его пальцы, в частности на безымянный. Кольца нет, но это не показатель. Кручу свое, отворачиваюсь. Олег кольцо не носит, говорит, что мешает, раздражает.

— Вы всегда хотели быть адвокатом? — мне хочется разговаривать с этим человеком. Его внимание, его тактичность подкупает, побуждает желание раскрыться и быть понятой.

— Сколько себя помню, да, а вы всегда хотели рисовать?

— Всегда, как только научилась в руках что-то держать, кроме ложки, — усмехаюсь. — Сколько я попортила обоев, страшно представить.

— Редко увлечение из детства остается и во взрослой жизни. Не было желания попробовать что-то иное?

— Я пробовала, но каждый раз возвращалась к рисованию. Люблю акварель и масло. У вас интересное лицо, с удовольствием бы его нарисовала, — замечаю усмешку на губах Клинского. — Надеюсь, я вас не обидела. Извините.

— У меня нет привычки обижаться на очевидные вещи, — машина останавливается на светофоре, Антон Викторович барабанит пальцами по рулю. У него невероятно длинные пальцы и изящная круглая форма ногтей. Люди с такими ногтями, как правило, творческие и гибкие. Удивительно, что Клинский связал себя с такой серьезной профессией, как юрист.

— У вас хобби, наверное, творческое, — выпаливаю я свои предположения. Заметив вопросительный взгляд, добавляю:

— Я, как художник, обращаю внимание на детали, так вот, форма ваших ногтей подсказывает мне, что вы надежный человек с творческой жилкой. У меня вот короткие ногти, — протягиваю руку, чтобы видно были мои ногти. — Я человек импульсивный и не люблю заранее все продумывать. Это объясняет мое спонтанное предложение вам.

— А еще с длинными ногтями неудобно заниматься повседневными делами. Тем более вы художник, вам важно правильно держать кисть иль карандаш, — Клинский паркует машину, глушит ее. Я выгибаю бровь, читая название ресторана. Меньше всего ожидала, что меня поведут кушать корейскую кухню.

— Пойдемте, — Антон Викторович первым выходит, ожидаемо обходит седан спереди, открывает дверь и протягивает мне руку. В него можно запросто влюбиться просто из-за галантного отношения.

Зайдя в ресторан, понимаю, что Клинский частый тут гость. Его узнают, ему сразу находят свободный столик на двоих. Он на ходу заказывает еду у официанта, не забывая очаровательно улыбаться. Опять проявляет свою воспитанность, отодвигает стул для меня, садится напротив. Я не задаю вопрос, почему мы тут. Никогда в подобном месте не была, чувствую себя так, словно меня пинком выбили из зоны комфорта.

— А в Корее были? — оглянувшись по сторонам, тихо спрашиваю. Людей достаточно, но нет шума, который не позволяет разговаривать друг с другом.

— У меня там родители живут, — Клинский совершенно невозмутим. — На Чеджу. Имя у меня русское, так как родился на Сахалине. Мои родные попали туда не по своей воле. Дедушка взял русскую фамилию, чтобы было проще жить.

— Я… — чувствую, как краснеют щеки.

Конечно, мне любопытно узнать о Клинском чуть больше, чем знаю, но, похоже, подобные темы он не раз обсуждал с новыми знакомыми, объясняя суть своего происхождения.

— Все нормально, — уголки губ слегка приподнимаются. — Не вы первая, не вы последняя, кого интересует моя история происхождения. Вот и еда.

Нам приносят заказ. Порции огромные, на двоих. Тут основное блюдо из морепродуктов, а к нему куча маленьких тарелочек с закусками, конечно, есть рис. Мне протягивают вилку и ложку, а вот сам Антон Викторович умело орудует палочками и ложкой. Поймав мой взгляд, склоняет голову набок. Двигает в мою сторону небольшую тарелку с закуской. Я настороженно пробую незнакомую для себя пищу, ловлю себя на том, что мне нравится непривычное сочетание вкуса еды. Уже увереннее беру всего по чуть-чуть со всех тарелок, не обделяя вниманием и главное блюдо. Либо я голодная, либо мне по душе принесенная, съедаю много. Клинский не комментирует мой приступ обжорства, наоборот, пару раз подкалывал кусочки кальмаров мне на рис.

— Было невероятно вкусно, — бормочу, откидываясь на спинку стула. — Если поправляюсь, это будет на вашей совести, — улыбаюсь, Антон Викторович усмехается.

Смотрю на время, ужасаюсь, что так долго отсутствую дома. Благо никто с собаками пока меня не ищет, но нужно скорее вернуться. Оглядываюсь по сторонам, ищу глазами официанта, чтобы расплатиться за ужин.

— Я заплачу, — слышу Клинского. — Я ведь вас пригласил.

— Неудобно как-то.

— Тогда при случае пригласите на кофе.

Возле нашего стола появляется официант, ему отдают карту. Мы пока никуда не спешим. Сытая, довольная, подобревшая, смотрю на мужчину, сидящего напротив. Мне приятно сидеть с ним, молчать. Вполне хватает того, что мы переглядываемся, иногда задерживаемся друг на друге долгие взгляды. Я без понятия, что все это значит, может, и нет никакого смысла во всем, однако, впервые за всю мою жизнь не хочется расставаться. Это чувство потрясает до глубины души. Несколько секунд не моргаю, а затем спешно попускаю взгляд и открываю приложение такси. Нужно срочно уходить. Мне ни к чему странные волнения и еще странные мысли в голове.

— Спасибо за ужин, — начинаю прощаться, прочитав сообщение, что нужная мне машина подъезжает. Клинский начинает вставать, когда я поднимаюсь. Останавливаю его жестом руки.

— Провожать не нужно. Еще раз спасибо. За все, — киваю и, не оглядываясь, спешно иду на выход, чувствуя, как мне смотрят вслед, как вдоль позвоночника как муравьи бегут мурашки. Не знаю точно, что со мной происходит, но ощущения мне не нравятся. Они меня пугают.

Раз в три месяца выпускники юридического факультета престижного университета вместе собираются на какой-нибудь базе отдыха, где чудесно проводят время. Шутки шутят, песни горланят, байки рассказывают. Год выпуска не принципиален, как-то получается так, что все друг друга знают, либо еще со времен учебы, либо сейчас по работе. Конечно, в таких сборах всегда есть костяк компании, который не меняется годами, остальные люди позже вливаются, либо сливаются. Я вхожу в костяк, не чураюсь таких посиделок, тем более раз в три месяца могу себе позволить выделить выходные для такого мероприятия, которое планируется заранее.

— Еле отпросил у жены, — Дима садится на переднее сиденье, пристегивается. — Погнали. Мы же никого не будем по дороге забирать?

— В этот раз только ты без транспорта.

— Ну и славно, не люблю, когда в машине толпа народу.

Усмехаюсь, трогаюсь с места. Дима, он же Серебряков, прокурор, которого не любят за бульдожью хватку, мой друг. Мы с ним жили в одной комнате в общаге, делили хлеб один на двоих, когда у кого-то внезапно заканчивались деньги. Поддерживали друг друга словом, делом, подзатыльником. Сам Серебряков из Крыма, его родители имеют в собственности небольшой круглогодичный гостиничный комплекс, куда иногда мы наведываемся, когда у нас совпадают отпуска. Это бывает крайне редко.

В прошлом году Дима женился на столичной барышне. Их роман был бурным, коротким. Он говорит, что свадьба по любви, но что-то я сомневаюсь. Подсознательно все жду, когда он придет ко мне с вопросом по моей специальности.

Стараюсь в душу без спроса не лезть, с его супругой толком не знаком, видел пару раз, но она не стала мне близким человеком. Лично не звоню, с праздниками не поздравляю. Она очень красивая, белокурая, чертовски сексуальная. Зная Серебрякова, его вспыльчивый характер и завышенное чувство собственника, он, наверное, тайком имеет оружие за спиной, чтобы отстреливать любого наглого самца, осмелевшего взглянуть в сторону его ненаглядной. Однако, его жене нравится чужое внимание, как и призывные взгляды. Пару раз замечал подобные гляделки, когда собирались компанией со спутниками. Не хочется верить, но, кажется, мой друг либо имеет, либо скоро приобретет красивые ветвистые рога. С его работой, ненормированным графиком прекрасная жена быстро заскучает быть одной. Свои размышления держу при себе, но держу руку на пульсе. Если мои домыслы найдут реальное подтверждение, покрывать жену Димы не стану.

— Как там Мия? Еще замуж не выскочила?

— Какой там замуж, на горизонте даже парня не наблюдается. Вся в учебе и в студенческой движухе.

— Золотая пора! Не мешай девчонке наслаждаться, — Дима усмехается, регулирует сиденье до лежачего положения.

Я вопросительно на него смотрю. Он молчит, прикрывает глаза, делает вид, что типа дремлет. Хмыкаю, жду момента, когда сам захочет поговорить. Интересно, у Шубиной есть человек, с которым можно поговорить по душам? Создалось впечатление, что девушка абсолютно одинока, несмотря на то, что многие желали бы иметь с ней знакомство. Она, видимо, ни с кем не близка, чтобы посекретничать. Мия ее ровесница, но у сестры есть как минимум семья, которая ее выслушает, поддержит, всегда на ее стороне. У Елены даже такого нет. Вздыхаю.

— Ты чего так тяжело вздыхаешь? — интересуется Серебряков.

— Да так, — неопределенно отвечаю, но понимаю, что друг не отстанет. — Рад, что ты у меня есть.

— Что за приступ нежности? Меня аж мурашки от твоих слов! — Дима показательно передергивает плечами, растирает себя руками. — Ты меня пугаешь, Антон! Ты болен?

— Если только работой, — смеясь, смотрю на друга. — Подумал, что некоторым даже поговорить по душам не с кем. Семья не будет слушать тебя, а друзей близких нет, есть только знакомые, которые могут использовать информацию против тебя.

— Тут я с тобой соглашусь, но ты говоришь не о себе, и даже не о близких. О ком думаешь?

— О клиентке. У меня тут дело появилось по просьбе шефа, вот думаю, как его вырулить.

— Видимо, она тебя зацепила.

— Чего это? — возмущаюсь, потихоньку выжимая педаль газа, как только машина покидает черту города. Дорога пустая, можно немного нарушить скоростной режим.

— Ты никогда не размышлял о клиентках вне рабочего времени. Ты всегда работу оставлял в офисе, — со знанием дела замечает Дима, и мне даже поспорить не с чем, он прав. Я действительно максимально стараюсь работу делать в рабочее время, а в личное время заниматься своими делами.

— Она красивая?

— Обычная.

— Может замутишь романчик, как только ей отдашь бумажку о разводе?

— Я не смешаю работу с личной жизнью.

— После того, как она получит свободу, она уже не твоя клиентка, можно и подкатить.

— Она, если честно, итак, не моя клиентка. Клиент ее муж, а с ней я пару раз встречался по делу, — о том, что Шубина подкатывала с провокационным предложением, молчу. Серебряков не поймет такую тему.

— Но она определенно тебя зацепила, — со знанием дела резюмирует. Дима знает меня, поэтому может рассуждать вслух об очевидных вещах. Порой он быстрее меня видит то, что я замечаю чуть позже.

— Не знаю, — хмурюсь. — Мне ее жалко больше. Хочется как-то помочь.

— Примеряешь рыцарские доспехи?

— Рыцари нынче не в моде, — иронизирую. — Девушкам нравятся плохие мальчики или с толстым кошельком, — замечаю, как Серебряков темнеет лицом, поджимает губы и отворачивается к окну. Кажется, я задел его болевую точку. Осторожно спрашиваю:

— Все хорошо? — мой вопрос обобщенный. Дима поворачивает голову ко мне и грустно улыбается.

— Давай сегодня оторвемся на полную катушку!

— Я не любитель чрезмерного употребления алкоголя.

— Какой же ты зануда, — бурчит друг. — Мог бы просто поддержать.

— Могу подержать за руку, — протягиваю ему ладонь, Серебряков колюче на нее смотрит, фыркает и бьет своей ладонью по моей руке.

— Давай, гони, не хочу, чтобы мы последними прикатили. Ты хоть в баню с нами пойдешь?

— Я подумаю.

— Вот противный.

Улыбаюсь, ворчание друга совершенно не раздражает. Расслабляюсь, выставляя программу круиз-контроля, держу руль одной рукой. Мысленно вновь возвращаюсь к Шубиной. Надо ей настойчиво порекомендовать поговорить с бабушкой и мамой, выложить правду про мужа, убедить их, что никакого проклятия нет, что это старые суеверные предрассудки. Женщины, достигшие огромных высот в бизнесе, должны обладать критическим мышлением. Как-то странно слышать о том, что Шубины верят в какие-то привороты и проклятья. Это совершенно не укладывается в голове. То, что им не везет в личной жизни, стоит задуматься, почему так происходит. Говорить о том, что дочь повторяет судьбу матери, полная ерунда. Нужно всего лишь понять, почему одни и те же грабли валяются под ногами.

— Мы приехали, — заезжаю на парковку базы отдыха. Машин много, ощущение такое, что все решили выходные провести загородом.

— Чувствую, что мы тут столкнемся со многими знакомыми лицами, — бормочет Дима, выходя из машины. — Кто предложил эту базу?

— Не отслеживал.

Иду в сторону багажника. Нужно взять вещи и продуктовую сумку. Слышу за спиной, как заезжает еще одна машина. Оборачиваюсь, вижу белый джип. Он останавливается неподалеку. Прищуриваюсь, зачем-то наблюдая, как из него выскакивает молодая девица, а с водительской стороны не спеша появляется водитель. Он потягивается, шлепает подошедшую к нему девушку по пятой точке, широко улыбается. Оглядывает по сторонам, замечает меня, смотрящего в его сторону. Улыбка становится еще шире. Я знаю этого человека, но до конца не понимаю, кто он, тем временем мужчина со своей молодой спутницей направляется ко мне. Дима замирает возле меня и тоже смотрит на парочку.

— Антон Викторович, вот так встреча! — узнаю голос, а когда человек снимает очки, усмехаюсь, увидев перед собой Поклонского. Перевожу ироничный взгляд с него на девушку. Ничего особенного, типичная легкомысленная особа. Все в ней слишком всего: макияжа, откровенной одежды, вызывающее поведения. Она дерзко смотрит мне в глаза.

— Здравствуйте, Олег Михайлович, — киваю ему, беру в руки сумки. — Приятного вам отдыха.

— И вам того же.

Дима первый идет в сторону большого загородного дома, где собираются все наши. Я иду следом, чувствуя взгляд Поклонского между лопаток. Похоже, переживает, проговорюсь я его жене и ее родственникам о том, как он проводит свое «рабочее» время. Наверняка, Лене сказал, что срочная командировка.

— Клиент? — тихо спрашивает Серебряков, когда мы достаточно отошли от парковки. — Наверное, с любовницей приехал, на жену не похожа. Или жена?

— Не жена, — недовольно вздыхаю. — Ненавижу изменщиков, строящих из себя жертв.

— Полегче, — Дима хмыкает. — Эк тебя выбесил товарищ, от тебя так и исходит злость, хоть по виду и не скажешь. Не лезть в дело, если не просят.

— Это бесит еще больше. Меня аж передергивает от мысли, что жена хочет этого лицемера удержать, а он спит и видит, как от нее избавится да не с пустыми руками, — скриплю зубами, действительно чувствуя, как во мне бурлит злость и возмущение.

У меня кулаки чешутся начистить лощеное лицо Поклонскому, хочется и Шубиной позвонить и сказать, что не стоит ее муж и капли нервов и переживаний по поводу брака. Гнать его надо поганой метлой, да желательно с позором, чтобы в будущем задумывался о своих действиях.

— Рекомендую меня поддерживать во всех моих предложениях, — Дима обнимает за плечи. — Не твое дело это, ясно? — крепко стискивает предплечье. Я киваю. Действительно, чего это я, меня меньше всего должны волновать Шубина и Поклонский. Взрослые люди, сами разберутся.

Веселье набирает обороты. Народ отрывается от души, оказавшись подальше от городской суеты, всевидящего ока благоверных. Сама атмосфера в домике расслабленная, за столом то и дело звучит смех, шутки. Новенькие сначала смущались, жались друг к дружке, но постепенно вливались в компанию и к середине вечера уже были почти своими. Некоторые пошли париться и плескаться в бассейне.

— Антон, — передо мной замирает Эльвира.

Я вопросительно смотрю на нее, мысленно надеясь, что она не заведет шарманку по поводу отношений. Когда-то давно у нас была попытка встречаться. Мы вместе учились, противоположны друг к другу, неожиданным образом оказались в тесном контакте. В таком тесном, что однажды я проснулся в ее съемной квартире. Слишком хорошо воспитанный, предложил сойтись, заранее зная, что ничего путного не получится.

За нашим романом наблюдал весь курс, да что курс, наверное, половина университета точно. Мы то сходились, то расходились, то Эля громко и прилюдно выясняла отношения, то я шипел, делая вид, что все у нас в порядке. В итоге мы оба устали и перед после выпуска расстались, разочаровав своих зрителей отсутствием хэппи энда.

Мы еще пару раз сталкивались друг с другом то в суде, то на каких-то мероприятиях, пару раз без обещаний ночевали вместе. Эля вышла замуж и уехала с мужем из страны. Несколько лет я о ней ничего не слышал, не вспоминал. И вот полгода назад она мне написала банальное сообщение с вопросом, как дела. Мы встретились в кафе, где мне тут же поведали историю о том, что семья это сложно, что оказывается я самое лучшее, что у нее было в жизни. Эля сразу предложила вновь сойтись, я сразу ответил отказом, не видя смысла в отношениях, которые не вызывают никаких чувств, кроме глухого раздражения. Предложил дружить. Эля согласилась, но предупредила, что не оставит попыток меня вновь к себе вернуть.

— Ты скучаешь, — Эля садится рядом со мной на диван, довольно близко, что я чувствую, как наши бедра соприкасаются. Смотрю на бывшую девушку, она улыбается. Роскошная, необычная, поражающая глубиной своих темных глаз. То, что раньше будоражило, теперь не цепляет.

— Может прогуляемся? Погода хорошая.

— Не хочу.

Кручу в руке свою банку с напитком, ищу глазами Диму, чтобы он вытащил меня из неловкой ситуации. Друг занят тем, что вливает в себя привезенный из-за заграницы алкоголь. Дурак. Завтра же будет жаловаться на то, что болит голова и причитать, почему я его не остановил.

— Обожаю наши посиделки, — Эля невзначай жмется ко мне. — Я по ним скучала, когда уехала, мне не хватало этой суматохи. Как и тебя, — ее рука ложится на мое запястье, скользит ладонью до локтя. Выпитые горячительные напитки ослабляет контроль, эмоции берут верх над разумом. Из всей компании я, похоже, самый трезвый, хоть и не могу сесть за руль.

— Прекрати, — твердо прошу тихим голосом, улавливая парочку заинтересованных взглядом в нашу сторону от людей, которые не в курсе наших любовных отношений.

— Меня всегда цепляла твоя скромность, — Эля налегает на меня, ей абсолютно плевать на окружающих, она всегда ставила свои желания превыше всего.

— Кхм-кхм, прошу прощения, — рядом стоит качающийся Дима. Пьян, не пьян, но сообразил, что нужно меня спасать от совращения. — У нас тут кони стоят пьяные, тьфу, хлопцы стоят пьяные… — улыбается как идиот.

— Мне нужно его выгулять, — сбрасываю руку Эли, встаю с дивана, хватаю Диму за локоть и тащу на выход из дома. Друг едва поспевает за мной, спотыкается на ровном месте.

— А Эля по-прежнему на тебя облизывается, — бормочет Серебряков, пьяно икнув. — Годы идут, она все еще думает к тебе вернуться. Может подумаешь?

— Поезд ушел, вагоны в пути сто раз поменялись, как и пассажиры в нем, — подходим к беседке, садимся. Я вытягиваю ноги, наблюдая за людьми возле дома и бани. Смотрю на молчаливого Диму, склонившего голову к груди. Он будто спит, но по дыханию понимаю, что это не так.

— Что не так? Почему пьешь, как в последний раз? У тебя обнаружили неизлечимую болезнь? — с тревогой пытаюсь заглянуть в глаза друга, но тот упрямо не поднимает голову.

— Сердце болит.

— Сходи к кардиологу.

— Ничего он там не найдет. Сердце болит из-за Миланы.

— А что Милана? — осторожно спрашиваю, почувствовав, как разговор сворачивает в деликатную сторону. Сейчас главное подобрать правильные слова поддержки.

— Мне кажется, она мне изменяет, — Дима горько вздыхает.

— Кажется, это не равно, что действительно изменяет.

— Я не хочу искать доказательств, боюсь разочароваться в институте брака. В моей семье развода никогда ни у кого не было, как бы плохо иль хорошо не жили родители и остальные родственники, никто ни от кого не уходил. Все терпели.

— Развод — не клеймо позора. Это скорей всего шанс быть счастливым в будущем.

— А ты не допускал, мысль, что я может люблю свою жену? — Дима укоризненно на меня смотрит. Я пожимаю плечами.

— Тогда люби и молчи. Зарывай голову в песок и принимай ее такой, какая она есть.

— Какой же ты бессердечный! Сразу видно, никогда до безумия не любил.

— Какие страшные ты вещи говоришь! — показательно ежусь, с наигранным ужасом смотрю на друга. — У меня мурашки по всему телу от твоих слов! — вытягиваю руку, Дима склоняется, пытаясь рассмотреть мифические мурашки.

— Разыгрываешь меня? Да? — меня шутливо бьют кулаком в плечо.

Я кренюсь в бок, посмеиваясь. Получаю парочку незначительных ударов бочину. Тыкаю Диму локтем. Начинаем, как подростки задирать друг друга. В какой-то момент мой взгляд устремляется на парковку. В свете фонарей вижу, как приезжает такси, из него выходит девушка и растерянно оглядывается по сторонам. Ловлю руки Димы, откидываю их в сторону, встаю. Он следом встает, сразу же став серьезным, хоть еще не совсем трезвый. Не спеша движем в сторону парковки. Не знаю, что меня туда тянет, но какие-то силы толкают в спину, не спускаю глаз в девушки. Чем ближе мы подходим, тем сильнее возникает ощущение, что я ее знаю, и когда она неожиданно оборачивается, я застываю, Дима на меня налетает сзади.

— Эй, ты чего? — бормочет возмущенно друг.

— Антон Викторович?

Девушка удивляется, а я мрачнею лицом, чувствуя, как надвигается ядерная волна после взрыва. Задавать вопрос Шубиной, почему она тут, язык не поворачивается. Вижу, что машина Поклонского стоит еще здесь, а судя по тому, что Елена ее не опознает, значит, она не в курсе, на чем приехал ее муж. Но, похоже, в курсе с кем. Кто-то сдал Олега Михайловича.

Увидеть адвоката Олега на базе отдыха я никак не ожидала. На секунду даже мелькает мысль, не он ли мне прислал анонимное сообщение о том, что мой муж сейчас мне изменяет. Глядя, как темнеет лицо юриста, понимаю, что не он, кто-то другой решил расставить точки вместо меня. Сказать, что я настроена решительно вывести на чистую воду Поклонского, соврать, но что-то заставило меня вызывать такси, согласиться на внушительную сумму, лишь бы доехать до базы отдыха, где, по словам доброжелателя сейчас развлекается мой муж.

Пауза затягивается, чувствую вибрацию в сумке. Спешно достаю свой телефон под пристальным взглядом Клинского. Рядом с ним стоит мужчина, тоже сосредоточенно наблюдает за мной и моими движениями. Во входящем сообщении мне прислали данные номера и корпус, я вскидываю голову и оглядываюсь по сторонам. Решительно двигаюсь в сторону большого здания, но меня внезапно хватают за руку. Вопросительно смотрю на схватившегося, а потом на его пальцы на своем запястье.

— Если вы не хотите развода, — Антон Викторович на секунду замолкает. — Вы не сможете потом с правдой жить, а подозревать можно бесконечно долго и жить при этом вполне счастливо.

— Вы советует мне закрыть глаза? — удивленно приподнимаю брови.

— Вы же сами сказали, что не хотите развода, мой совет исходит из ваших пожеланий. По мне, для вас лучше быть в неведенье, чем постоянно знать.

— Но… — я смотрю на незнакомого мне мужчину, потом на Клинского и после на больше здание.

Во мне борются противоречивые чувства. Антон Викторович прав. Знать и предполагать — это разные вещи. И все же за последние дни, выслушивая от бабушки ворчание по поводу того, что Олег до сих пор не вернулся домой, все еще живет в отеле, я дошла до предела в своем молчании. Робко сказала бабушке, что возможно, Поклонский не такой уж идеальный, как ей кажется. На что на меня тут же обрушилась критика, меня обвинили в том, что муж хочет развестись, что я не гибкая, вечно погруженная в своем искусстве, не желающая создавать полноценную семью. Бабушка почему-то считает, что отсутствие детей заставило Олега уйти и подать документы на развод. Еле сдержалась, чтобы не вываливать на бабушку правду-матку. Мама как всегда в нейтральной позиции. Спорить с главой семьи бесполезно, как и убеждать и разубеждать. У нее всегда свое мнение и оно самое верное и правдивое.

— Елена? — Клинский хмурится и всматривается в мои глаза. Его внимательность заставляет меня улыбнуться и мягко освободить свою руку из захвата.

— Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — вижу, что адвокат со мной в корне не согласен.

Вздыхает, укоризненно качает головой, но не пытается меня убедить передумать. Я киваю ему и уверенно направляюсь к тому дому, как изначально планировала идти. Спиной чувствую, как мне смотрят вслед. Инстинктивно выпрямляю спину, расправляю плечи и приподнимаю подбородок. Не хочу выглядеть жалкой.

Большое здание оказывается главным, тут ресепшен, но я прохожу мимо него, прямиком направляясь в сторону лифта. Нажимаю кнопку вызова, крепко сжимаю ручки сумки, глядя на свое отражения в зеркальных дверях. Обида гложет, но не подаю вида, как мне трудно сдерживать себя. Никак не могу сообразить, что мне делать дальше и как вообще реагировать, если подозрения в измене окажутся правдой. Я знаю, бабушка сразу скажет, что ничего такого в этом нет. Мужчины изменяли, и будут изменять, какая бы хорошая жена не была, потому что у них гулящая натура заложена природой. С такой теорией в корне не согласна.

Измена — это не уважением к своему партнеру. Можно не любить друг друга до безумия, до дрожи во всем теле, но уважать своего супруга, с которым ты связан перед людьми и законом, обязан. Иначе, зачем вообще создавать семью? Ради выгоды? Это меркантильно и очень низко. Выходя замуж за Поклонского, я рассчитывала, что мы будем друзьями, партнерами, которые могут положить друг на друга. Я рассчитывала на уважение, поддержку и дружеское отношение. У нас неплохо получалось ладить, в постели не совсем мрак, не праздник с фейерверками, но грех жаловаться на скудность и отсутствие эмоций в постели.

Замираю перед дверью с номером, который мне прислали. Смотрю на темную поверхность дверного полотна, терзаю свои губы зубами, а ногтями ручки сумки. Никак не решусь на последний шаг. Нагибаюсь ближе, пытаюсь услышать неприличные звуки, но в этом здании, похоже, хорошая звукоизоляция. Вздыхаю, опускаю голову, разглядываю носки своих туфель. Неожиданно над головой раздается стук, я вздрагиваю и резко поднимаю глаза на того, кто только что постучался. Это Клинский. Он смотрит на меня без единой эмоции на лице, кажется равнодушным, тогда не понимаю, зачем лезет туда, куда не просят.

— Это, наверное, наше шампанское, — слышу за дверью веселый голос Олега.

Шарахаюсь в сторону, но меня тут же ловят за локоть и не дают улизнуть. Я умоляюще смотрю на Антона Викторевича, взглядом прошу отпустить, но он не поддается моим мольбам. Зажмуриваюсь, словно сейчас меня ослепит яркий свет. Слышу «ох», потом отборный мат, от которого у меня краснеют уши, чувствую, как меня куда-то затаскивают против моей воли.

— Какого черта? — кричит Олег, я от его крика широко разрываю глаза и хватаю ртом воздух.

Мой муж стоит в одном полотенце. Стоит чуть-чуть перевести взгляд в сторону, как на большой двуспальной разобранной кровати замечаю девушку со светлыми волосами. При виде нас она судорожно пытается завернуться в одеяло как в кокон.

— Лена, что ты тут делаешь? — Олег нервничает, глаза бегают в разные стороны, руками то зачесывает влажные волосы, то скрещивает на обнаженной груди, то пытается подтянуть полотенце на бедрах повыше.

— Мне анонимно прислали сообщение о твоей измене. Решила проверить, правда иль нет, — усмехаюсь, беря себя в руки. Меньше всего хочется хлопнуться тут в обморок, скатиться в истерику. Нужно как-то достойно теперь отсюда уйти.

— Это ты? — кидает в сторону Клинского яростный взгляд муж, поджимая губы. — Ты вообще-то мой адвокат, должен быть на моей стороне!

— Это не он, — спокойно перебиваю. — Кто-то еще сильно желает, чтобы я с тобой развелась. В любом случае, — кидаю отрешенный взгляд в сторону девушки на кровати. — Желаю вам провести приятно время, — разворачиваюсь и стараюсь не бегом, а с достоинством уйти.

Совершенно не думаю о том, что в номере остаются трое и о чем-то могут еще там разговаривать. Лифт приходит как спасение. Никого в кабине нет, поэтому, как только закрываются створки, прикрываю глаза. По щекам скатываются две слезинки. Зажмуриваюсь. Не позволю себе рыдать из-за такого козла. И брак не буду сохранять. Переживу бабушкино возмущение, она будет меня игнорировать пару дней — неделю, но в коне концов простит и поймет, нужно только подробно все объяснить, почему не стала бороться за сохранение своей семьи. Расскажу и про измену, и про бесплодность Олега.

— Вы меня напугали! — возмущаюсь, как только дверки лифта разъезжаются в разные стороны, напротив меня стоит Клинский.

Он усмехается, но ничего не говорит. От его внимательного взгляда, наверное, подмечает все на моем лице, хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть. Мы вместе покидаем главный корпус гостиницы, идем на парковку. Я на ходу открываю приложение, вбиваю адреса и жду, когда мне подыщут такси. Заказ продлевают на пять минут, понимаю, что маловероятно, что уеду отсюда. Поднимаю глаза на Антона Викторовича.

— Время позднее, вряд ли такси приедет, а я вас не смогу отвезти, выпил, — смотрит в сторону большого дома, где веселится большая компания. — Но у меня есть предложение, — его глаза два черных омута, невозможно понять, о чем он думает, как относится в произошедшему.

— Какое?

— Вы можете переночевать со мной.

— Что? — екает сердце, от неожиданно предложения отвисает челюсть. Начинаю тихо смеяться, отшагивая назад от Клинского. — Забавная шутка.

— Это не шутка, я не полном серьезе. В номере двуспальная кровать. Моего друга выселим на пол, мы переночуем на кровати.

— Вы серьезно? — скрещиваю руки на груди, недоверчиво качая головой. — Как вы себе это представляете?

— У вас есть другие варианты? — черная бровь вопросительно выгибается. — За одну ночь ничего с вами не произойдет.

— Уверена, рано или поздно мне найдут машину.

— Удачи, если что наш домик этот, спросите кого-то Антона, вам ко мне проведут, — Клинский рукой указывает еще раз на большой дом с шумной компанией.

Я благодарно киваю, но сомневаюсь, что мне придется воспользоваться его предложением. Он уходит, ни разу не оглянувшись, а я начинаю несколько машин вызывать, надеясь, что хоть одна откликнется. Увы, мои надежды не оправдываются, но упрямо продолжаю не только искать такси в приложении, но и звонить в организации. Все отказываются, не ведутся и на большой гонорар. Главная причина в том, что на город надвигается буря, никто не желает подвергаться опасности ночью загородом. Прогноз погоды действительно показывает осадки и порывистый ветер. Я не верю ему, но буквально через полчаса на меня падают первые крупные капли. Ливень обрушивается стеной. За секунду вымокаю до самых трусов. Выбора нет, поэтому бегу к большому дому, компания с хохотом и визгом тоже прячется, но некоторые отважные с криком каких-то туземцев прыгают в бассейн.

— Простите, а где Антон? — спрашиваю первого попавшегося мужчину. Он задумывается на секунду, я не рассчитываю уже получить ответ.

— Он в доме, на кухне.

— Спасибо, — прошмыгиваю в дом, разуваюсь и на цыпочках иду искать кухню, дрожа от холода. В гостиной пусто. Только вещи повсюду разбросаны. Оглядываюсь, из-за мокрой своей одежды на полу остаются следы и вода.

Заглядываю на кухню. За столом сидят несколько человек. Клинского узнаю сразу. Он самый высокий из всех, еще и оказывается самый худощавый. На фоне массивных качков ребят кажется дохликом. Они что-то пьют, едят мясо. Разговаривают, смеются. Меня замечает тот мужчина, который был с Антоном Викторовичем, когда я приехала. Тычет того локтем, кивает в сторону дверного проема, где стою я, переминаясь с ноги на ноги. Клинский не подрывается сразу с места, он выпивает свой напиток в стакане, откусывает мясо и только после этого поднимается. Никто не спрашивает куда, зачем и даже не смотрит. Я прячусь, чтобы меньше вопросов было.

— Вы промокли, — резюмирует Клинский, оглядев меня с ног до головы.

Киваю, неуверенно улыбаясь. Он не спрашивает про такси, итак, понятно, что раз я тут, значит, машины нет. Идет к лестнице, я за ним. Поднимаемся на второй этаж. Его комната оказывается в конце коридора. Открывает дверь, кивает мне, чтобы зашла первой. Я на цыпочках захожу, замираю, едва дыша, когда Антон Викторович проходит мимо меня.

— Примите душ теплый, согрейтесь, я принесу вам чай и что-то поесть.

— Я не голодна! — мой желудок не соглашается со мной, Клинский насмешливо на меня смотрит, подходя к шкафу. Достает оттуда спортивные штаны и футболку. Дико напрягает и смущает, как буднично и без стеснения адвокат делится своими вещами с малознакомой девушкой. Словно сто раз так делал.

— Вам не привыкать делиться своей одеждой с девушками? — иронизируя, обнимая себя руками. Мне холодно. Я продрогла, и действительно хочется встать под теплый душ, согреться.

— Не в мокром же вас оставлять. Штаны будут великоваты, подвернете. Полотенце в ванной. И, — слишком пристально смотрит мне в лицо, что я непроизвольно провожу пальцами под глазами. Конечно, остаются следы от туши. Наверное, на панду похожа.

— Возле раковины черная косметичка, думаю, найдете, чем смыть макияж, — Антон Викторович проходит мимо меня, я поворачиваюсь к нему лицом. Только человек, оказавшись в затруднительном положении, безмерно благодарен тому, кто в этот момент протягивает руку помощи.

— Антон…

— Антон, — перебивает меня Клинский, взявшись за дверную ручку.

От его темнеющего взгляда мне не по себе, я понимаю, что вряд ли в его голове крутятся какие-то неприличные мысли, такие мысли внезапно появляются у меня с чего-то, хоть никаких предпосылок нет. Я ведусь на хорошее отношение к себе.

— Спасибо, — смущенно улыбаюсь, а щеки горят, стоит только на секунду ухватить одну шальную мысль, типа того, каково это оказаться в объятиях Клинского, лежа рядом с ним. Кажется, сегодня мне обеспечена бессонная ночь.

— Да не за что, — ободряюще улыбается и уходит.

В ванной обнаруживаю черную косметичку, в которой к моему удивлению есть самое необходимое для ухода за кожей. Наверное, поэтому Клинский такой ухоженный, приятно смотреть. Я мало знаю мужчин, ухаживающих за собой. Олег считал себя красивым без лишних телодвижений.

Принимаю теплый душ. Согреваюсь и чувствую, как перестают стучать зубы, бить озноб. Антон был прав, посоветовав мне согреться. Его внимательность покоряет. Интересно, у него девушка есть? От этой мысли яростно трясу головой. Какое мне дело до личной жизни адвоката моего мужа. Если кто-то узнает, с кем я провела ночь в номере, по головке не погладят. И не дай бог, об этой ночи поползут слухи.… О том, что мне предстоит завтра, стараюсь не думать.

Завернувшись в халат, возвращаюсь в комнату. Беру из шкафа плечики и вешаю платье, произвольно обращая внимания на аккуратно сложенные вещи на полках и развешенную одежду на вешалке. Какой педантичный Клинский. Еще все по цвету и ровненько. Даже я таким порядком у себя в шкафу не могу похвастаться. Представляю, что у него дома творится.

Смотрю на свое платье, надеюсь, оно высохнет до утра. Оно, конечно, не такого презентабельного вида, как было утром, но добраться в нем домой вполне нормально. Главное не приехать в мужских вещах. У моих родных будет много вопросов и необоснованных подозрений.

Быстро переодеваюсь в одежду Клинского. Все мне большое, это ожидаемо. Антон высокий парень, поэтому штаны приходится несколько раз подворачивать, а футболка его мне почти как мини-платье.

Сев в кресло у окна, поджимаю под себя ноги. Дождь хоть и не стеной, но льет. Похоже это до утра. Надеюсь, мне удастся вызвать такси или кто-то подбросит до города. О том, что Олег тоже тут, стараюсь не думать. Ему, наверное, сейчас весело. Вряд ли он задумывается, где сейчас его жена. Если бы любил и дорожил нашим браком, бросился следом, полз на коленях за мной, умолял простить и сказал, что бес попутал. Но раз он подает на развод, желает еще что-то отхапать, ни о какой любви и речи нет. Закрываю лицо ладонями. Не плачу, просто обидно.

Досадно, что прогибаясь под требования бабушки, мамы пошла им на уступки, вышла замуж за того, кого они выбрали, так мало выиграла чего-то для себя. Нужно было просить больше самостоятельности в принятии решений за свою жизнь, а не разрешение заниматься любимым делом, как хобби.

Сейчас у меня два варианта: вновь подчиниться требованиям бабушки или проявить стойкость характера и дать отпор. Второй вариант чреват последствиями. Бабушка дама крутого нрава, может сказать, как отрезать. Если она решит, что раз я перечу ей, значит, могу прожить сама без ее покровительства и ее крыши над головой. Мама мне тут не защитник. Она всегда на стороне бабушки, даже если не согласна с ее точкой зрения.

Слышу, как открывается дверь, вскидываю голову. В номер заходит Антон с подносом. Молча подходит к креслу, двигает журнальный столик к нему и только после этого ставит поднос. Тарелка с мясом, свежие овощи, лепешка. Еще большая кружка чего-то ароматного.

— Это фруктовый чай, — поясняет Антон Викторович, садясь на кровать. — Плакала? — он теперь фамильярен ко мне. Я беру лепешку, разламываю ее.

— Нет, — смотрю на мужчину. — Я не так сильно любила мужа, чтобы убиваться по нему, — мясо горячее, ароматное. Желудок сладко урчит.

— Но при этом хотела удержать, — Антон слегка откидывается назад, опираясь на руки. — Я тебя разведу с ним, — усмехается. Понимаю по взгляду, что он немного пьян. Наверное, поэтому такой непринужденный, не соблюдает формальности.

— Ты же адвокат моего мужа, — произношу с набитым ртом. — Ты должен быть на его стороне.

— Я помню. Он получит свой развод. Остальные его требования не осуществимы, твоя бабушка об этом позаботилась.

— В каком смысле?

— Брачный контракт. У нее отличные юристы.

— А, ты об этом, да, это она настояла.

— Она у тебя огонь.

— Огнедышащий дракон.

— Что? — Антон хмурится, я улыбаюсь, запихивая в рот побольше еды, чтобы ничего не говорить.

Он над чем-то задумывается, потом встает и направляется в сторону ванной. Слышу, как льется вода. Смотрю на кровать. Догоняет осознание реальности. Мы будем вместе спать? От этой мысли в груди начинает все гореть. Я ни с кем раньше не спала в одной постели, кроме Олега. Ощущение такое, будто не муж мне изменил, а я сейчас собираюсь ему изменить. Начинаю махать на себя руками, пытаясь остудить разгоряченное лицо. В голову лезут до неприличия странные мысли, и когда Антон внезапно появляется передо мной без футболки с влажными волосами, ойкаю и зажмуриваюсь, толком ничего не рассмотрев.

— Открывай глаза, — тихо произносит Клинский.

Я сначала один глаз приоткрываю, потом второй. Адвокат уже в футболке и сдергивает с кровати покрывало, ложится. Он все так просто делает и поступает так непринужденно, обыденно, будто каждые выходные проводит с девушкой.

— А друг твой где? — складываю пустые тарелки, переношу поднос на стол.

— Нашел себе другой ночлег. А что? — Антон приподнимает голову, внимательно смотрит на меня. Неожиданно усмехается. — Лезть с обнимашками не буду.

— Больно надо, — фыркаю, направляясь в ванную чистить зубы.

— А девушкам нравятся мои объятия, — слышу бормотания, прежде чем закрываю дверь.

Какой самоуверенный. Может кому-то и нравятся, не берусь судить, мне они ни к чему эти объятия. Такое фривольное поведение выбивает из колеи. Я все списываю на пережитый мной стресс, а Клинский просто выпивший, вот и говорит всякую ерунду. Однако, выхожу из ванной с гулко бьющимся сердцем. Крадусь на цыпочках, напряженно всматриваясь в неподвижное тело адвоката. Подхожу к кровати и замираю.

Не знаю, что делать. С сомнением смотрю на пол. Слишком твердый, но если потребуется, буду на нем спать. Клинский будто спит глубоким сном, но стоит мне взяться за край одеяла, как открывает глаза.

— Смелее, я не кусаюсь и не ем красивых девушек, — в его голосе звучат тягучие нотки, и слышится, какой-то незнакомый акцент.

Колеблюсь, аккуратно залезаю под одеяло, ложась на самый край. Между нами спокойно может лечь еще один человек. Напряженно вслушиваюсь в звуки за своей спиной. Мне сейчас кажется, что от напряжения не смогу заснуть, так и проведу всю ночь с открытыми глазами. Даже смелости не хватает выключить прикроватную лампу со своей стороны. Она дает мне ощущение безопасности. С другой стороны темно.

Пусть мне и обещают, не есть и не кусать, а переживательно спать с незнакомым, по сути, человеком. И все же сон берет надо мной вверх. Я слишком устала, чтобы не смыкать глаз. Да и Клинский еле слышно дышит и совершенно не двигается. Внушает некое доверие.

Мне безумно хорошо. Сон сладко держит меня в своих объятиях, не хочется открывать глаза. Кажется, что стоит позволить новому дню ворваться, как ощущение уютности пропадет. Заставляю себя приоткрыть один глаз, потом второй. Не сразу понимаю, почему я в чужой постели, и взгляд утыкается в чью-то грудь. События вчерашнего дня медленно загружаются мою голову. Вспоминанию все: приезд на базу отдыха, измену мужа, ливень, Клинский и его предложение переночевать в его номере.

То есть я сейчас обнимаю адвоката?

От этой мысли меня прошибает жар, а потом холод. Пытаюсь отстраниться, но мужские руки крепче меня обнимают и ближе притягивают. Я сначала пытаюсь выбраться из этого плена, но, поняв тщетность попыток, смиряюсь с положением дел и просто смотрю на спящее лицо Клинского. Антон во сне очень милый. Так и хочется дотронуться до его темных бровей, провести пальцем по носу, очертить губы, запутаться потом в волосах. Сглатываю. Какие у меня неподобающие желания.

— Нравлюсь? — слышу вопрос сонным голосом.

Смущаюсь, опускаю глаза, чувствую на себе взгляд Клинского. Он сразу ослабляет хватку, и я спокойно откатываюсь на край кровати. Мы с ним спали очень близко друг к другу. Нет, мы спали как парочка, сплетясь руками, ногами, тесно прижавшись телами. Обычно мне душно так спать, я, поэтому не спала с Олегом в обнимку, а тут…

— Доброе утро, — бормочу, украдкой поглядывая на сонного Антона.

Он закрывает глаза, поджимает губы и между бровями появляется морщинка. О чем он сейчас думает? Что вызывает беспокойство? Внезапно резко устремляет на меня отстраненный взгляд, не моргает, от чего я передергиваю плечами и обнимаю себя руками. Мы хоть и в одежде, но почему-то чувствую себя как никогда обнаженной сейчас. Моргает и чувство обнаженности пропадает.

— После завтрака сразу поедем, — Клинский спокойно, без суеты встает с кровати и направляется в ванную.

Я прикладываю ладони к щекам, они горят. Мне до сих пор то жарко, то холодно. Стараюсь не анализировать свои чувства и вообще, как прошла ночь в обнимку с человеком, с которым я по идеи и находиться в одном помещении не должна. Антон выходит из ванной, не оглядывается на меня, покидает номер. Я пулей слетаю с кровати, несусь собираться. Не хочу тут задерживаться, тем более сталкиваться с Олегом на парковке с девицей, с которой он провел ночь.

Мои сборы проходят как никогда в ускоренном режиме. Когда в дверь деликатно стучатся, я уже сижу на стуле возле окна с невероятно прямой спиной. Заходит Клинский, замирает, несколько секунд разглядывает меня, а потом отворачивается к шкафу. Достает чемодан, раскрывает его и хаотично в него скидывает свои вещи, кинув на кровать джинсы, футболку и рубашку.

— Мы сейчас поедем? — отважно нарушаю неловкое молчание.

— Вы не будете завтракать? — скрывается в ванной, быстро возвращается со с черной косметичкой, кидает ее в чемодан.

— Вряд ли я сумею прожевать даже кусок тоста и что-то выпить. У меня нервы на пределе.

— Почему? — Антон оборачивается. — Из-за мужа?

— Вам не понять, что мне предстоит пережить, — грустно улыбаюсь. — Моя бабушка в изменах ничего плохого не видит.

— А вы?

— А я расцениваю это как предательство. Как дальше жить с человеком, зная, что какие-то ночи не дома он проводит с другой женщиной. Пусть и выгляжу девочкой из богатой семьи, неспособной принимать решения и отвечать за свою жизнь, но у меня есть гордость.

Антон кивает, берет свои вещи и скрывается с моих глаз, чтобы переодеться. Я поглядываю в окно, нервно дергая ногой, когда Клинский появляется, вскакиваю на ноги. Он застегивает чемодан и, жестом предлагает мне выйти первой из номера. Выйдя за дверь, оглядываюсь, адвокат не отстает. Мы вместе подходим к лестнице, я вновь идут вперед.

— Ты уже уезжаешь? — неожиданно задает вопрос девушка, появившись, откуда из-под лестницы. Ее карие глаза неприязненно пробегаются по мне.

Я непроизвольно замираю на последней ступеньке, незаметно вздрагиваю, ощутив, как теплая ладонь ложится мне на плечо и ободряюще сжимает.

— Хочу вернуться в город до пробок, — Антон встает рядом со мной. Девушка убийственно смотрит на меня, взгляд теплеет, стоит только ей посмотреть на Клинского. Похоже, у нее были виды на него, явно испытывает нежные чувства и хочет вызвать ответные со стороны Антона. Значит, адвокат свободен, не имеет отношений. Почему-то этот факт приподнимает настроение, хотя не должен.

Антон первый спускается, поворачивается ко мне и зачем-то протягивает руку, а я на автомате хватаю его ладонь, отступаюсь и чуть не падаю, но меня подхватывают, и прижимают к груди. Ошеломленно смотрю на спокойного Клинского, он не отпускает меня, наоборот, кажется, еще теснее прижимает к себе.

— Все в порядке?

— Да, — спешно отстраняюсь, кошусь на молчаливую разъяренную девушку. От греха подальше отшагиваю от Антона, слышу громкий выдох. Не оглядываясь, направляюсь на выход. Мне невыносимо находиться уже в доме, где меня мысленно уже зажариваются на гриле. С этой кареглазой надеюсь, больше не встречусь, она явно при следующей встрече выдерет мои волосы, если рядом будет Клинский.

— Ой! — вырывается у девушки с подносом с полными стаканами напитков, на которую я налетаю. Содержимое некоторых оказывается на мне.

Потрясенно застываю посреди холла, чувствуя, как мокрая ткань платья липнет к ногам. Прикрываю глаза. Ощущение такое, что неприятности словно и не думали заканчиваться. Пришла беда, отворяй ворота.

— Извините, — мямлят. Мне все равно. Платье испорчено, мой внешний вид оставляет желать лучшего. Выдыхаю и силюсь непринужденно улыбнуться.

— Все в порядке. Никто не пострадал, кроме платья, — отряхиваю подол, борясь внезапно подступающимися слезами.

Меня неожиданно берут под локоть. Вскидываю голову. Клинский тащит в соседнюю комнату, вместе со своим чемодан. Я не успеваю и слова сказать, как он закрывает дверь, что-то вытаскивает из своих вещей. Протягивает мне футболку и штаны, в которых я была ночью и утром.

— Все хорошо.

— Вам некомфортно в мокрой одежде. Переодевайтесь, — отворачивается.

Я нерешительно смотрю на одежду, потом на мужчину. Вздыхаю. Делать нечего, мне действительно не нравится ощущение влаги на коже. Спешно снимаю платье и на скорость надеваю свою ночную пижаму. Каким образом Клинский догадывается, что я все, не знаю, оборачивается. Подходит ко мне, без лишних слов забирает платье и складывает его, засовывает в пакет. Отдает его мне.

В этот раз Антон выходит первым, я следом за ним. В холле, к счастью, никого. Никто не видит мой несуразный вид. Почему-то я думаю о том, как выгляжу причудливо в чужой не со своего плеча одежде в туфлях. До машины добираемся без происшествий. Клинский распахивает для меня пассажирскую дверь, только после этого закидывает в багажник свой чемодан и садится за руль. Вопросительно смотрит, я понимаю, что ждет адрес, куда меня везти. Сейчас надеюсь, что дома никого не окажется. Пусть будет так, что бабушка уехала по делам, а мама на какие-нибудь процедуры. Скрещиваю пальцы. Должно же мне сегодня хоть в чем-то повезти.

В кабинет врывается Шаков, судя по бешеному взгляду, причина для внезапного визита очень серьезная. Пытаюсь сообразить, где накосячил, и мой ли косяк. Шеф замирает перед столом, молчит, чем еще больше напрягает. Медленно откладываю в сторону карандаш, сцепляю пальцы в замок.

— Ничего не хочешь мне сказать? — прищуривается, я в ответ тоже щурюсь.

— По поводу чего? — осторожно спрашиваю, стараясь аккуратно прощупать тему, которую будем обсуждать.

Вариантов не слишком много. Все, что меня связывает с шефом — это работа. Только о ней мы можем разговаривать, спорить, ругаться, достигать компромисса, все остальное дело каждого.

— У тебя безупречная репутация, Антон, настолько идеальная, что порой кажется, что ты ее полируешь, поэтому никак не ожидал, что именно ты попадешь в скандал.

— Скандал? — эхом переспрашиваю, непонимающе глядя на Константина Эдуардовича. — Вы о чем?

— Пока о твоих отношениях знают единицы, но фотографии могут просочиться в любой момент в средства массовой информации. Поклонский просит в срочном порядке найти ему другого адвоката.

— Я до сих пор не понимаю, о чем вы.

Шеф смотрит на свой мобильник, через мгновение протягивает его мне. Беру его как ядовитую змею, предчувствуя что-то нехорошее. Фотографии меня с Еленой на базе отдыха. Со стороны ничего такого, только вот девушка в моей одежде, садится в мою машину. Выглядит так, будто мы провели совместную бурную ночь. Ночь мы действительно провели вместе, но не бурную, как думает Поклонский. Чья бы корова мычала.

— А сам Олег Михайлович ничего не хочет рассказать? — возвращаю начальнику его мобильник.

Теперь настает мой черед рыться в своем телефоне. Я хоть и был выпивший, но привычка все подмечать, собирать улики, нужные мне факты уже в крови. Нахожу файл видео, который мне прислали, где Поклонский обжимается с другой женщиной возле лифта, целуется с ней в лифте. Еще несколько фотографий в коридоре, на этаже котором они были.

— Что за ерунда! — возмущается Шаков после просмотра моих доказательств отношений Олега Михайловича на стороне.

— Шубина приехала на базу отдыха, кто-то сдал ее мужа, написав сообщение, что он там развлекается. Конечно, она застала его с другой в номере во всей красе. Я свидетель. Потом начался ливень, такси не приезжало, любезно предложил ей переночевать в моей комнате, пообещав утром отвезти в город.

— Вы были в номере одни? — Константин Эдуардович прищуривается. — Понимаешь, ее бабка тоже в курсе произошедшего.

— Мы были не одни, — лукавлю, мысленно скрещиваю пальцы. — С нами в комнате был мой друг. То, что девушка была в моей одежде, на нее случайно опрокинули сок. Не мокром же ей возвращаться.

— Твое хорошее воспитание может сыграть против тебя, Антон. Во всяком случае, реши вопрос с разводом Шубиной и Поклонского как можно скорее. Олег наш клиент, поэтому в приоритете его интересы.

— Ему ничего не светит. А с этими доказательствами, — киваю на свой телефон. — Он еще может остаться должен.

— Это, — Шаков так же кивает на мой телефон. — Нужно забыть. Олег хочет компенсацию. Вот и сделай так, чтобы он ее получил, хотя бы минимальную.

— Я не буду этого делать, — твердо произношу свое решение, чем раздражаю шефа и заставляю того поджать губы. Он сердито на меня смотрит, не зная, что сказать. Уволить не может, так как я та самая курочка, несущая золотые яйца, но и позволить мне гнуть свою линию так, же его не устраивает.

— Если ты будешь самовольничать, я тебя отправлю во Владивосток! — пытается напугать меня Константин Эдуардович, я усмехаюсь.

— Там же есть прекрасный руководитель, которого вы уже сослали по приказу влиятельного клиента. Да меня и не пугает Дальний Восток. Ближе будет ездить к родным.

— Антон, — вздыхает Шаков. — Почему ты в этой ситуации встал в позу? Тебя раньше никогда не интересовало, кто прав, кто виноват в браке, главное результат твоего клиента.

Не успеваю ответить, в дверь стучатся, и заглядывает Ульяна, мой секретарь. Она теряется при виде шефа, похоже, отсутствовала, когда он ворвался в кабинет.

— Антон Викторович, тут к вам пришли не по записи. Девушка. Говорит, что ей нужно срочно с вами увидеться.

— Пусть войдет, — приглашаю незваную посетительницу, лишь бы побыстрее выпроводить Шакова. Он раскусывает мой маневр, усмехается, осуждающе качает головой. Понимает, что меня теперь не переубедить, я буду теперь гнуть свою линию. Поклонский получит развод и на этом точка.

— Мы еще вернемся к разговору, — угрожающе предупреждает шеф, направляясь к двери, но застывает, как только в кабинет входит посетительница.

Оборачивается ко мне, удивленно вскинув брови. Я тоже от души удивляюсь, поэтому взглядом показываю ему, что ни при чем. Шубина, а это именно она, неловко переступает с ноги на ногу, не решаясь сдвинуться с места.

— Проходите, — приглашаю, Шаков уходит.

Внимательно разглядываю Елену. Она явно нервничает, что-то ее тревожит и, похоже, совсем не знает, зачем она ко мне пришла. Пару раз растерянно оглядывается на закрытую дверь, потом смотрит на меня. Жду. Терпеливо жду, когда она соизволит объяснить причину, по которой пришла без договоренности.

— У Олега есть фотографии, где мы с вами. Он показал бабушке и рассказал, что мы провели совместно ночь. Дома разразился скандал. Бабушка негодовала, — Шубина опускает взгляд на свои руки. — В общем, она меня выгнала из дома, сказав, чтобы я сама справлялась со своими проблемами и не попадалась на глаза.

— А вы рассказали, почему были на базе отдыха?

— К сожалению, она меня даже не стала слушать. Олег ее не на шутку завел. Придется какое-то время переждать, пока она остынет. Маме тоже было запрещено мне помогать. Поэтому я без денег, — девушка криво улыбается. — И совершенно не знаю, куда мне идти. О ком подумала в первую очередь — это были вы.

— А как же подруги? — иронично спрашиваю. Пока не совсем улавливаю мотив Шубиной в откровенном разговоре.

— У меня нет настолько близких подруг, у которых я бы могла пожить какое-то время и занять денег, — Елена прикусывает губу, на глазах краснеет, крепко сжимает ручки сумки. — Не поймите меня неправильно, но не могли бы вы мне помочь… — робко поднимает затравленный взгляд на меня.

Сразу же становится ее жалко, хочется протянуть руку помощи, тем более меня воспитывали так, что девушку нельзя оставлять в беде. Шубина сейчас нуждается во мне. Бабушка может долго дуть на внучку, поэтому дать денег на гостиницу не вариант. В голову ничего гениального не приходит, как пригласить к себе. И в этот раз радуюсь тому, что живу не один. Сестра — гарант благопристойности. Сегодня она дома, пока Шубина будет ехать, успею предупредить.

Беру блокнот, пишу адрес, номер квартиры и пароль от двери. Выдираю лист, смотрю на Елену. Очень рассчитываю, что поступаю правильно.

— Поезжайте по этому адресу.

Шубина сводит брови к переносице, забрав у меня лист. Хмурится и вопросительно на меня смотрит. Ей не по себе. Стесняется задать уточняющие вопросы, поэтому нерешительно мнется и не уходит.

— Это мой домашний адрес. Дома будет вас ждать моя сестра. Сегодня побудете у меня, а дальше что-нибудь придумаем.

Впервые за долгое время мне кажется, что рабочий день какой-то бесконечный. С момента ухода Елены, проходит полтора часа, а до шести еще пахать и пахать. Я периодически выпадаю из рабочего процесса, мысли то и дело возвращаются к Шубиной и к ее ситуации. Можно сказать, что в ее текущем положении есть капелька и моей вины. Мне не стоило звать ее к себе в номер. Нужно было снять ей отдельно. На кой черт я полез вообще. Сама бы разобралась, не маленькая.

Вздыхаю. Сжимаю переносицу и смотрю сначала на часы, потом на телефон, который подозрительно тихий. Интересно, как Елену встретила Мия? Главное, чтобы сестра ничего такого не придумала и вслух свои мысли не сказала родителям, иначе начнется вакханалия. Эта мысль подталкивает меня позвонить сестрице. Гудки идут, но мелкая даже не думает отвечать. Сбрасываю звонок, вновь перезваниваю. Нетерпеливо стучу карандашом по столу, поглядывая на документы перед собой. Завтра выходной, а дела в рабочее время я не успеваю сделать, да и тревожно мне чего-то на душе. Особенно от того, что мне не отвечают.

Срываюсь все же. Забираю несколько папок с собой домой, чтобы поработать, выключаю компьютер и выхожу из кабинета. Ульяна удивленно на меня смотрит, потом на часы, выгибает вопросительно идеальную бровь.

— У меня встреча с клиентом, — отчасти говорю правду. Елена мой клиент наполовину. — Уже не вернусь.

Ловлю себя на том, что почти сбегаю из офиса. Сев в машину. Еще раз набираю Мию, но теперь ее телефон вне зоны доступа. Что я должен думать на подобное? Конечно, закрадываются самые ужасные предположения, чем занята сестра. Да еще в компании Елены. А вдруг девушки в беде?

Осаждаю себя в бредовых предположениях. Какое-то истеричное состояние, которое ранее никогда не испытывал. Нужно сначала приехать домой и соорентироваться на месте.

— О, явился! Что-то ты рано, — встречает меня Мия целая и невредимая, стоит войти в квартиру. Быстро оглядываю сестру с ног до головы, перевожу дыхание. Все в порядке.

— Почему не отвечала на звонки? — ставлю сумку на пуфик, снимаю пиджак, вновь беру свою сумку и захожу в гостиную.

Усмехаюсь. Елена тоже невредимая. Сидит на полу перед низким журнальным столиком, щелкает семечки и смотрит телевизор. Обе девушки одеты в домашние пижамы, ощущение такое, что именно так и было вчера, и даже неделю назад. Как-то Шубина гармонично вписалась в обстановку и со своей аурой в нашу семью.

— Телефон на зарядке на беззвучном режиме сейчас, а ты, наверное, звонил, когда там оставалось всего ничего. Кстати, мы есть хотим, — Мия садится на диван, подгибает под себя ногу. Судя по всему, девушки поладили, нет никакого ощущения дискомфорта.

— И в чем проблема? — направляюсь в свою комнату, открываю дверь.

— В холодильнике мышь повесилась, а у меня денег нет, чтобы сделать доставку. Закажи курочку в кляре и пиво, — несется мне в спину, я оборачиваюсь. Сестра сразу строит умоляющие глазки. Замечаю, как Елена украдкой поглядывает то на Мию, то на меня.

— Хорошо, — сдаюсь.

Пиво, по моему мнению, лишнее, но кажется, чтобы между нами тремя наступило полное понимание, нужно немного расслабиться. Одно дело Елене удобно с Мией, другое дело, когда я дома. Наверное, стоит Шубину отправить в отель. Почему я разруливаю ее проблемы? Они меня совершенно не касаются. Похоже, мне было скучно жить, что взял на себя ответственность за Шубину, когда об этом никто не просил.

Переодеваюсь в футболку и спортивные штаны, возвращаюсь в гостиную, сажусь на диван к сестре. Пока девушки смотрят какое-то реалити-шоу, я в приложении доставки кидаю в корзину продукты и заказываю то, что просила Мия.

— Звонили родители, — между делом сообщает сестра. — Спрашивали, как у тебя дела, планируешь ли в отпуск к ним приехать и что у тебя на личном фронте, потому что мама подобрала тебе несколько симпатичных по ее словам девушек, с которым ты должен сходить на свидание вслепую.

Кошусь на Шубину. Кажется, что она полностью поглощена просмотром передачи, но чутье подсказывает, что уши греет. Укоризненно смотрю на сестру, осуждаю взглядом за чрезмерную болтливость, но как горох об стенку. Мия даже бровью не ведет.

— А тебе случаем жениха там не подобрали, чтобы ты, наконец, свалила с моей шеи, — откладываю телефон в сторону.

— Не дождешься. Буду жить с тобой, пока не состарюсь.

— Какое печальное будущее меня ждет, — смеюсь, на мой смех Елена поворачивает голову и сдержанно улыбается.

— Кстати, — сестра меняет позу и полностью разворачивается ко мне. — Где будет Лена спать? С тобой в одной кровати?

— У нас не настолько близкие отношения, — твердо произношу, а у самого все горит в груди от внезапных воспоминаний, как мы вместе спали. Пусть и целомудренно.

— Я могу спать на диване, — робко вставляет свое слово Шубина. — Я съеду при первой возможности. Извините за предоставленные неудобства.

— Еще чего, — фыркает сестра. — У Антона огромная двуспальная кровать, для одного она слишком большая.

— У тебя тоже двуспальная кровать.

— Но на пятнадцать сантиметров уступает твоей.

— Можешь гостье уступить кровать, а сама спи на полу, тебе не привыкать так спать.

— Да щас, разбежался, — в меня летит диванная подушка, возможно, Мия бы и устроила шутливую потасовку, но звонят в дверь. Сестра с криком туземца несется забирать заказ.

— У вас милые отношения, — с какой-то грустью замечает Шубина. — И спасибо, что приютили. Я, правда, отплачу позже.

— Не думай пока об этом. Будем решать проблемы по мере их поступления. В любом случае у меня тоже есть кое-что на твоего мужа, что может повлиять на отношение твоей бабушки к нему. Но мой тебе совет, учись быть независимой. Подумай пару дней, чем ты можешь себе помочь, чтобы обеспечить себя по всем фронтам. Знаю, это пугает, ведь выйти из зоны комфорта сложнее всего, но поверь, когда ты почувствуешь свою самостоятельность, уверенность в себе, тебе будет абсолютно плевать на настроение бабушки и мамы.

— Умом понимаю, но… — девушка прикладывает ладонь к груди. — Тут мне безумно страшно. И знаешь, я искренне завидую Мии, что у нее есть такой замечательный брат.

— Не такой я уж и замечательный…

— Истину глаголешь, — появляется Мия с пакетами. — Это он с виду няшка, а на деле самый настоящий домашний тиран и зануда, но он тот, кто никогда не даст в обиду, — садится на диван, пакет с курочкой ставит на столик.

Вздыхаю, беру большой пакет с продуктами, иду в зону кухни и раскладываю все по местам. Вернувшись к дивану, Мия мне протягивает банку. Девушки с аппетитом едят, в то время, как я просто за ними наблюдаю. Пару раз встречаюсь глазами с Еленой, она смущается и спешно отводит взгляд в сторону. Вот смотрю на нее, с трудом представляю, как она будет самостоятельно со всем справляться. Таких воздушных мечтательниц, любящих рисовать воздушные замки, нужно оберегать и защищать. Как редких видов бабочек.

— Кажется, она спит, — тихо замечает Мия, толкает локтем меня в бок. Я выныриваю из своих мыслей, замечаю, что Шубина действительно спит, положив голову на руки, лежащие на коленях. — Разберу постель, ты ее перенеси.

Спорить с сестрой бесполезно. Я бы оставил Елену, не трогал. Мне совершенно не нравится чувства без названия, которые она во мне пробуждает, стоит нам пересечь невидимую границу, коснуться друг друга. Либо в Шубиной действительно есть, что меня цепляет, либо я слишком долго без отношений, что остро реагирую на ту, кто волей-неволей контактирует со мной.

Мия взглядом призывает действовать, я обреченно встаю, подхожу к спящей девушке. Аккуратно беру ее на руки, отмечая, какая она легкая. Елена не просыпается. Несу в комнату сестры, укладываю на кровать ближе к стене. Не секунду задерживаю взгляд на полураскрытых губах, меня окатывает горячей волной, сразу же резко отстраняюсь и ухожу. Все же снять номер в отеле была хорошей идей.

Проснувшись, не сразу понимаю, где я. Несколько секунд смотрю в потолок, моргаю, пытаясь выстроить хронологию вчерашнего дня. Лучше бы не вспоминала, не пришлось сейчас с головой накрываться одеялом.

Видимо мое возвращение совпало с плохим настроением бабушки. Олег уже успел выслать ей фотографии, где я с Клинским и, наверное, сочинил свою версию наших отношений с адвокатом. В любом случае мне сказали много такого, чего я бы предпочла не знать. Мама, как обычно, заняла нейтральную позицию. В итоге я сказала, что с изменщиком не собираюсь ничего сохранять, так как уважаю себя. Бабушка указала на дверь, предупредив, что раз я имею собственное мнение, то должна иметь собственные возможности себя содержать. Ожидаемо мои карточки за минуту заблокировали. Позволили только вещи собрать.

Куда я могла податься? Я, живущая двадцать лет под крылом бабушки и мамы, внезапно оказалась на улице ни с чем. Без денег. Без понимания, куда пойти, у кого попросить помощи. Это страшное чувство на самом деле. Словно выбросили за ненадобность. Был момент, когда я готова была ползти к бабушке на коленях и просить прощения. Я понимала, что так спонтанно начинать самостоятельную жизнь не в состоянии. Мне стоило позаботиться о финансовой подушке, тщательно продумать план на будущее. Увы, одно дело ты представляешь, как будешь жить одна, другое дело, когда ты внезапно оказываешься одна перед кучей трудностей. Конечно, в такой момент захотелось оказаться возле человека, который все про все на свете знает. И единственный человек, который подходит под такой критерий, был Клинский.

— Проснулась? — в комнату заглядывает Мия. Милая сестра Антона. Одновременно так похожа и так не похожа на него.

— Только проснулась, — приподнимаюсь, приглаживаю волосы. Часы показывают девять утра. Не поздно, обычно в выходные дни можно нежиться подольше.

— Пойдем завтракать.

— А Антон…

— Братец слинял на пробежку, вернется через час, так что успеешь привести себя в порядок, — Мия подмигивает и скрывается за дверью. Как же хорошо, что на смену одним людям приходят другие. И они по-другому ко мне относятся. Дружелюбнее что ли и без всякого ожидания.

На кухне вкусно пахнет. На столе накрыто словно на маленькое пиршество. Много маленьких тарелок с разными закусками, тарелка мяса. Я присаживаюсь, с любопытством все разглядываю. В моей семье принято завтракать кашей с фруктами, пить чай без сахара. В этой семье, похоже, культ еды.

— Почему тут всего так много?

— Кушать надо хорошо, чтобы были силы, — Мия ставит передо мной тарелку с рисом. Садится напротив, над чем-то задумывает, а потом улыбается. — Завтрак съешь сам, обедом поделись с соседом, ужин отдай врагу. Ты, наверное, не привыкла к такой обильной пище, я могу приготовить тебе что-то другое…

— Все в порядке, — беру вилку, замечаю, что у самой девушки в руках палочки. — Ими удобно есть?

— Что? — Мия прослеживает мой взгляд. — А, удобно, но дело привычки. Какие у тебя планы на выходные?

— Наверное, понять, как дальше жить, как обеспечить себя.

— Ты красивая, можешь выгодно выйти замуж. Например, за моего брата. Он красавчик, богатый, внимательный, может быть чуток занудный, но в целом на него можно положиться.

— Подрабатываешь свахой? — смеюсь, Мия хитро прищуривается. — Но я пока замуж, вновь в эту кабалу не стремлюсь. Хочу быть самостоятельной, ни от кого не зависеть.

— Желаю тебе успехов!

Позавтракав, я вызываюсь помочь убрать посуду, но меня посылают в ванную приводить себя в порядок. Помня, что с минуты на минуту может прийти Антон, не спорю. Хватаю в комнате одежду и юркаю в ванную. Щеколда почему-то не закрывается. Мия в курсе, где я, Клинского дома нет. У меня на все про все минут десять. Сбрасываю пижаму на пол, встаю по теплые струи воды. Какое-то время не двигаюсь и наслаждаюсь.

Обычно дома утром я могу принимать душ полчаса. Мне нравится стоять под душем, словно вода смывает все плохое за ночь, плохие сны и настраивает на новый день. Вот и сейчас хочу настроиться, почувствовать уверенность и внушить самой себе, что все у меня получится. Рано или поздно я должна была вылезти из-под крыла своих родных. Пусть это и случилось слишком болезненно для меня, но я полна оптимизма.

Выключаю воду, поворачиваюсь, чтобы выйти из душевой и замотаться в полотенце, как дверь неожиданно открывается. Широко распахиваю глаза, дергаюсь в разные стороны, не зная, куда себя деть. Антон застывает и резко отворачивается, почему-то не вылетев из ванной. Дрожащей рукой сдергиваю с крючка полотенце. Мне его еще вчера Мия приготовила. Взволновано дышу, смотрю на спину Клинского.

— Стучаться не учили? — шиплю, собирая вещи с гулко бьющимся сердцем.

— Закрывать дверь не учили? — парирует Антон.

— Замок не работал.

— Правда? — закрывает дверь, проверяет замок.

— Что ты делаешь?

От мысли, что мы в неоднозначном виде находимся наедине друг с другом в довольно тесном пространстве, мне становится невыносимо душно. Аж щеки начинают пылать, да, по-моему, все лицо горит. Прижимаю к груди одежду, Антон поворачивается. Он открывает дверь и отшагивает в сторону, но я не двигаюсь. Не могу двинуться с места.

— Хочешь еще принять со мной душ? — слышу ироничный голос, меня будто ошпаривает кипятком, моментально выметаюсь из ванной, слышу за спиной сдавленный смешок. Залетаю в комнату, Мия удивленно на меня смотрит.

— Что-то случилось?

— Ничего такого, — мотаю головой, пячусь к шкафу.

Девушка, оглядев меня с ног до головы, оставляет меня. Я сразу же переодеваюсь, залезаю на кровать, беру в руки телефон и начинаю искать квартиру для съема. Все хорошо, но не хочу больше повторения подобных ситуаций. И это ненормально жить с мужчиной в одной квартире, пусть тут и есть еще его сестра.

Боже…. Стыдно-то как. Антон видел меня голой. Его может, таким видом особо не удивишь, спасибо, что отвернулся, только вот меня кроме мужа никто в подобном виде не видел. Нет, нужно срочно съехать. Лучше я займу у Клинского деньги под расписку, но жить с ним под одной крышей не буду. Не дай бог, до греха докатимся. От мысли, чем мы можем внезапно заняться под воздействием эмоций иль алкоголя, или еще чего-то такого, что не подлежит контролю, сердце выдает барабанную дробь. Страшно становится, не хватит ли меня инфаркт.

В дверь стучатся, я подтягиваю ноги к груди, откладываю телефон, набираю в легкие воздух, разрешаю войти. Входит Антон. После душа у него все еще влажные волосы. Вместо тренировочного костюма на нем сейчас брюки свободного кроя и футболка-поло. По его лицу невозможно понять, смущен он или ему все равно, что произошло в ванной. Отодвигает стул, садится на него.

— Я думаю, тебе стоит все же жить отдельно, — озвучивает мои панические мысли. — Утром позвонил знакомым, которые сдают неподалеку квартиру-студию, узнал у них, что сейчас квартира свободна. На первое время тебе данный вариант подойдет. Я помогу с оплатой, как будет возможность, вернешь деньги, поэтому не переживай. Что касается работы, чем ты могла заниматься?

— Я умею только хорошо рисовать, — робко улыбаюсь.

Этот человек меня не перестает удивлять. Как у него получается все предугадывать? Может этому учат на юридическом факультете? Наверное, мне стоило тоже туда поступить, многих ситуаций можно было избежать, умея заранее предположить варианты развития событий.

— К сожалению, тут я тебе не помощник. Нужно время, чтобы подыскать работу. Можно, конечно, начать с простого, например, с продавщицы в магазине.

— Что? Продавщицы? — непроизвольно морщу нос, но увидев снисходительный взгляд Клинского, опускаю глаза. Я не в том положении, чтобы еще выбирать.

— Ладно, к этому вопросу мы еще вернемся, а пока отдыхай. После обеда съездим на квартиру, перевезем твои вещи, — Антон встает, я смотрю на него снизу верх и чувствую благодарность. Он, конечно, сейчас мой спаситель, не бросает на произвол судьбы, хоть и не обязан возиться с моими проблемами и со мной.

— Спасибо. Без тебя я бы не справилась.

Квартира, которую сдали знакомые Антона, очень милая. Маленькая, уютная и ничего лишнего. Мне нравится. Самое главное то, что она находится недалеко от квартиры Антона. «Неподалеку» — это соседний дом этого жилого комплекса. Если мне вдруг потребуется мужская помощь, я могу ему позвонить. Или Мия, если захочется поболтать.

— Нравится? — Клинский с улыбкой наблюдает, как я ношусь по квартире, заглядывая чуть ли в каждый угол. — Квартира рассчитана на одного, так что никаких парней, — усмехается, когда я изумленно поворачиваюсь к нему. Осуждающе качаю головой.

Какие парни тут. Мне бы с мужем разобраться. Уверена, Олег будет долго тянуть резину, несмотря на то, что именно он виноват и грешен. Сейчас, если будет уговаривать вернуться, не соглашусь. Сейчас, когда только-только начала дышать самостоятельно, мне совершенно не хочется в неволю. Конечно, отдаю себе отчет, что все благодаря Антону я не ползу домой и не каюсь перед бабушкой. Стараюсь не задаваться вопросом, почему он все это делает для меня. Воспринимаю, как рыцаря, который не смог оставить в беду девушку. Хотя современный рыцарь еще как мог.

— Мне не верится, что я буду тут жить одна. Это первый раз, — выглядываю в окно. Квартира на десятом этаже. Высоко, но безумно красиво.

— Все бывает в первый раз, — Антон отодвигает стул, садится. — По поводу работы. Нужно время, чтобы подобрать тебе подходящую вакансию. Будет сложно, ибо у тебя никакого опыта, кроме, как рисовать.

— Никогда не думала, что придется чем-то иным заниматься, — я подхожу к столу и тоже сажусь на стул. — Но я готова учиться, пусть это не по велению души, но это ради того, чтобы себя обеспечивать.

— Мне нравится твой настрой. Если будешь и дальше так себя вести, все получится, возвращаться в токсичную семью не придется.

— Ты считаешь мою семью токсичной? — немного задевает такая характеристика, хотя если подумать, есть немного правды в этой формулировке.

— Я считаю, что твои родные немного тебя задушили опекой. Ощущение такое, что они не верят в тебя, поэтому не могут представить, что ты способна принимать самостоятельные решения. Вообще, родителям сложно осознавать, что дети вырастают и имеют свое мнение.

— У тебя тоже было недопонимание с родителями? — мне очень многое хочется узнать о Клинском.

Он очень интересный человек. Не просто так стал лучшим адвокатом по разводам. К нему как психотерапевту, наверное, ходят пары. Бывает, его слова попадают в самую точку, заставляют задуматься.

— С родителями толком не жил, поэтому они иногда меня не понимают, как и я их. Меня вырастили бабушка с дедушкой. От них я научился самостоятельности, и добиваться всего хорошего. Это ведь не шутки приехать в столицу с Дальнего Востока, поступить на бюджет, окончить как лучший студент и стать лучшим адвокатом.

— Хочу так же, — в восхищении признаюсь. — Ты невероятно крут! — показываю два больших пальца, Клинский смеется, а я любуюсь им.

Что-то есть в нем такое, что цепляет. И это не внешность. Наверное, все дело в том, как он себя ведет с людьми, в манере его речи, как смотрит, как деликатно молчит. Да как ни крути, Антон может претендовать на звание идеального мужчины. Сочувствую его будущей девушки, от ревности лопнет.

— Почему Мия с тобой живет?

Мы выходим из квартиры, оставив там мои вещи. Сейчас поедем в магазин закупаться продуктами да по мелочи. Мне уже не терпится все устроить под себя. Я помню, что шикую за чужой счет, который мне потом нужно будет вернуть, поэтому напоминаю себе о разумном подходе к покупкам.

— Она еще маленькая жить одна, — Клинский придерживает входную дверь, пропуская меня вперед. — Несмотря на то, что учится, ведет себя как взрослая, по сути, ребенок во всей красе. Может по пустякам расстроиться, может в порыве чувства справедливости ввязаться в сомнительную авантюру. Я считаю ее незрелой, и мне спокойнее, когда она у меня под боком. Если что-то случится, будут спрашивать с меня.

— Вот как!

Я завидую Мии. Очень сильно. Иметь такого брата, который за тебя горой, и роту солдат не нужно. Антон точно всех обидчиков прижмет буквой закона. Хотелось бы и мне иметь такого брата. Или парня. Который все порешает.

Усмехаюсь, кошусь на Клинского. Не, его рядом с собой не вижу. Мы разные по всем фронтам. А вот если бы с его философией и из моего круга — идеально. Вздыхаю. Из области фантастики все это.

Новая жизнь пугает, но жутко интересно, как я буду справляться с трудностями. Клинский, наполнив мой холодильник и полки разной едой, уходя, оставил еще свою карточку. Смущаясь и клятвенно обещая все вернуть, пришлось согласиться на его помощь. Я прекрасно осознаю, что без него мне некуда и не к кому идти.

Ночь на новом месте меня страшит, но я отважно забираюсь в кровать и моментально засыпаю от пережитых за день эмоций, не успев сказать заклинание по поводу того, чтобы на новом месте приснился жених невесте.

Я ведь скоро разведусь, мне еще можно попробовать устроить личную жизнь. Не в утиль же себя списывать.

Жених снился. Со знакомым лицом и проникновенным взглядом. Когда на утро открываю глаза, несколько секунд смотрю в потолок и пытаюсь понять, как воспринимать сон. В шутку или всерьез. Подумав минуту, решаю, что не стоит на такой ерунде зацикливаться. Вряд ли с Клинским мы перешагнем рубеж близких отношений.

Утренний ритуал в ванной занимает час. Я теперь не боюсь, что кто-то войдет без стука и увидит меня в одном полотенце. На завтрак готовлю себе простую яичницу. Всю жизнь мне еду кто-то готовил, к плите я подходила от случая к случаю. Благо на этой квартире техника вполне понятная, не чувствую себя совсем дурой-дурой в элементарных вещах. И все же понимаю, насколько не приспособлена к жизни. Меня растили в условиях, когда все вокруг за тебя делали, а ты просто жила и все. Итог не очень нравится. Главное, что у меня есть желание научиться, обучиться и стать более уверенной.

Помыв руками посуду, залезаю обратно в кровать и начинаю смотреть всякие ролики по быту, готовке и закупкам, начиная от бытовой химии, заканчивая едой.

Насмотревшись разных видео, подгоняемая чувством, что мне все нужно купить, что увидела, я выползаю из дома. Пешком иду до ближайшего магазина. В выходной утром на улице людей совсем мало. Любуюсь природой, не сразу замечаю, что прохожу мимо магазина, но спохватываюсь и возвращаюсь.

Совершать покупки с Антоном и делать выбор самой — разные вещи. Он четко знает, что нужно, сколько нужно и по какой цене нужно. С ним можно не включаться в процесс закупки, чувствовать себя просто красивой феей, которая крутит головой по сторонам. Я очень долго брожу между полками, вчитываюсь в этикетки, качаю головой от состава продуктов, сроков хранения. В итоге покупаю только минеральную воду и пару яблок. Довольная собой возвращаюсь домой, неожиданно сталкиваюсь с Клинским. Он в спортивном костюме, куртка нараспашку, под ней белая футболка. Даже не в официальном костюме очень красивый. Взгляд цепляет и задерживает.

— Доброе утро! — радостно приветствую Антона, чувствуя, как от широкой улыбки у меня на лице сводит скулы.

— Куда-то ходила? — замечаю в руках спортивную сумку.

— В магазин. Учусь самостоятельности. А ты куда?

— В бассейн.

— О, — удивленно округляю не только глаза, но и рот. — Мия тоже с тобой?

— Нет, Мия не умеет плавать.

— Я тоже не умею.

— Вот и сообразите на двоих, — Клинский обходит меня стороной, направляясь к машине. Я за ним хвостиком, как верная собачонка. Так хочется чуток побыть рядом.

— А что ты будешь после бассейна делать? — на мой вопрос Антон поворачивается ко мне, внимательно смотрит. Я тушуюсь под его взглядом, делаю шаг назад. Запоздало понимаю, что веду себя некорректно.

— Извини, — мямлю. — Хорошего тебе плаванья.

— Лен, — тихо окликает, я вскидываю голову. — Посмотри на досуге вакансии. Может что-то привлечет твое внимание. У тебя слишком много свободного времени, вот ты и маешься ерундой.

— Хорошо, — киваю. — Спасибо.

— Да не за что. Если что, звони мне или Мии, — с этими словами садится за руль, аккуратно выезжает со своего места.

Я глупо смотрю ему вслед. Вздыхаю. Он абсолютно прав, из-за того, что не знаю, куда себя деть, пытаюсь навязаться. Сержусь. Дома сразу же сажусь за поиск работы. Однако, не все так радужно, как хотелось бы. Где-то требовался опыт, где-то хотели сотрудника, готового жить работой, где-то зарплата заставляла просто плакать. Я в шоке, как люди выживают на такие деньги. А некоторые семьи содержат.

Смотрю на телефон. За сутки мои родные даже сообщение не соизволили написать и спросить, жива ли я вообще. Становится тоскливо, накрывает чувством полной ненужности. От мысли, что и Олегу на меня наплевать, хочется взвыть. Предаваясь невеселым мыслям, кто-то все же решается потревожить мое горькое одиночество. Смотрю на дисплей, высвечивается имя Мии. Сразу проходит хандра, хочется улыбаться. Просто поразительно, как двое людей заставляю меня сразу чувствовать себя лучше.

— Эй, Лен, как ты смотришь на то, чтобы сходить в парк прогуляться, а потом вкусно покушать? Знаю, что у тебя карта брата, поэтому будем ее потрошить.

— Мне нравится твое предложение. Обеими руками и ногами за.

— Я в тебе не сомневалась. Через полчаса жду тебя на парковке.

— Буду как штык!

Сестра Антона с первого мгновения нашего знакомства понравилась. Такого позитивного, улыбающегося человека я в своем окружении не видела. С ней легко. Она умеет держать в беседу в тонусе, при этом, не создавая неудобных и неловких пауз. Если вдруг возникает заминка, сразу же заполняется какой-то уместной шуткой. Не зря учится на дипломата. Не зря.

— Я думаю, нам нужно замутить вылазку в клуб, — Мия присаживается на скамейку, я рядом и вытягиваю ноги.

Людей в парке в выходной утром достаточно, но в основном это семейные пары или семья с детками. Одиночек мало.

— Нам нужно знакомиться с парнями, влюбляться, разочаровываться и расставаться.

— Кажется, мне это не нужно, — горько улыбаюсь, вспоминания свой предстоящий развод.

Нужно Антона спросить, когда эта юридическая канитель закончится. Нужно этот этап жизни пережить, сделать выводы. Вряд ли мне захочется сейчас с кем-то сближаться из мужчин. Все они будут казаться с двойным дном. Кроме Клинского. Ему верю.

— Твой брак — это недоразумение. Я подробности не знаю, но интуиция подсказывает, что твой муж плохой человек, раз не сумел тебя такую хорошую полюбить и беречь.

— Он мне изменил, тайно подал на развод и желает извлечь выгоду из развода, — поджимаю губы. — Никогда не выходи замуж по указке близких.

— О да…. — Мия закатывает глаза. — Именно поэтому я уехала от родителей. Они каждый день обсуждали, какая девушка нужна брату, при этом иногда размышляли, какой парень нужен мне.

— Твоему брату подыскивают девушку? — заинтересованно смотрю на сестру Антона. — Он сам не в состоянии?

— Думаю, что из-за работы он об этом даже не задумывается, а вот мама очень ждет внуков. И видимо будет еще долго ждать, — Мия усмехается, потом неожиданно хлопает в ладони и потирает их. — Кажется, я проголодалась, пора перекусить. Чур, я выбираю.

Мы выходим из парка, на автобусе едем в ресторан, который выбрала Мия. По дороге смеемся, замечаю, что грустные мысли не тревожат и тоска не кусает. Ожидаемо, что Мия тащит меня в национальный ресторан, кухня, которой ей знакома с рождения.

— Может, выпьем еще по рюмашке?

— Что? — удивленно округляю глаза. — Еще светло.

— Пить нужно только ночью? Что за стереотипы!

Мия заказывает бутылочку сладкой водки и много неизвестной по названиям мне еды. Сестра Антона интересно рассказывает, как и что кушать, при этом ловко жаря мясо. Я никогда подобного не ела и не готовила сама под руководством Мии. Сладкая водка оказывает легкой. Пьется как водичка, поэтому неожиданно к одной бутылочки присоединяется еще парочка. Светлый день неожиданно скатывается к вечеру. Внутри появляется пьянящая легкость.

Что у меня, что у Мии иногда вибрирует телефон. Мы не отвечаем, так как не хочется, чтобы прекрасное настроение портили. После вкусной еды и выпивки отправляемся бродить по городу, распевая разные песни, хихикая. Наше веселье, наверное, продолжалось до утра, только вот мы заинтересовываем сотрудников, соблюдающие порядок. Так как у нас не оказывается с собой документов, под ручки увозят в участок. Не вовремя садится мобильник у Мии, а мой не попадается мне на глаза. Кажется, где-то его оставила. Потеря расстраивает сильнее, чем то, что мы оказываемся в «обезьяннике». Однако, мы там долго не сидим. Кто-то находит номер телефона Клинского, и через час Антон приезжает. С мрачным взглядом, который ничего хорошего нам не предвещает. Кажись, грозовые тучи сгущаются над нашими головами.

Несмотря на свое пьяное состояние, я чувствую смущение, когда Клинский уходит объясняться с представителями правопорядка. Мия поет себе под нос, присутствие брата ее не напрягает. Она будто привыкла, что все проблемы решает за нее.

— На выход, — неприветливо нас оповещает сотрудник полиции, открывая дверь. Мия резво подрывается со скамейки и выходит. Я иду следом, не зная, как смотреть Антону в глаза.

— Карту, — первое, что просит Клинский, увидев нас.

Я спешно лезу в сумочку и достаю его карту. Получив ее, Антон отворачивается от нас и направляется на выход. Мия моментально меняется в настроении. Мы переглядываемся и, как провинившиеся дети, идем на улицу. Робко подходим к машине. Я сажусь сзади, сестра Клинского садится рядом со мной. Никто из нас не рискнул занять место спереди. Как только трогаемся с места, Мия робко подает голос:

— Мы немного увлеклись, развлекаясь. Немного выпили, было весело. Хотелось веселиться дальше. Прости.

Антон молчит. Его молчание выразительнее всяких нравоучительных слов и громких криков. Я чувствую себя виноватой. Хочется как-то исправить свой косяк.

— Я больше так не буду, — кается Мия. — Обещаю быть хорошей девочкой.

Молчание со стороны Антона не нарушается. В давящей обстановке доезжаем до жилого комплекса. Переглядываемся с Мией. Первый выходит Антон, мы следом, будто нам дали разрешение. Внезапно он останавливается, мы едва успеваем затормозить, чтобы не налететь на него. Оборачивается. Смотрит сначала на сестру, потом на меня.

— Иди домой, я провожу Лену до квартиры, — от его равнодушного тона я и Мия втягиваем головы в плечи.

Мия послушно семенит в сторону своего подъезда, я послушно иду за Антоном. Он открывает дверь и пропускает меня. В лифте я вжимаюсь стену, концентрируя внимание на цифрах. Однако, несмотря на то, что лифт вроде просторный, мне тесно. И немного душно. Обмахиваю свое лицо ладонью, чувствуя, как оно горит. Либо от алкоголя, либо от возникшей простуды. Чувство вины точит изнутри, как червяк яблоко.

— В алкогольном опьянении может случиться все что угодно. Не вы, так вас.

— Мы выпили чуть-чуть, — вяленько оправдываюсь.

— Чуть-чуть, что вас задержали, — в голосе Клинского слышится раздражение. — В любом случае, чтобы подобного больше не повторилось, в ближайшее время я подберу для тебя работу. Неважно кем, да хоть уборщицей.

— Ну…

— Зато не будет времени заниматься дуростью, — Антон оборачивается ко мне. — Или хочешь попасть в какие-то неприятности, чтобы Олег обосновано получил компенсацию? Думаешь, бабушка будет в восторге от сегодняшней ситуации? А если кто-то сольет журналистам ваши приключения? А? — от резкого повышения голоса я вздрагиваю. Клинский это подмечает, поджимает губы и отворачивается.

— А что там с моим разводом? — осторожно спрашиваю.

— Думаю, в ближайшее время решим этот вопрос. Вернешься домой? Пойдешь на уступки бабушки?

— А ты женишься на мне? — выпаливаю быстрее, чем понимаю смысл вопроса. Это алкоголь. Я дурная. Антон резко оборачивает, я прикусываю губу.

— И ребенка заделаем? — иронизирует, недовольно сверкая глазами. — С ума сошла?

— Может быть, — бормочу, юркаю мимо Клинского, когда дверки лифта раздвигаются. Он идет за мной следом. Перед дверью во мне просыпается воспитанная девочка.

— Чаем угостить? У меня есть печенье.

— Заходи, давай, — кивает на дверь.

Захожу в квартиру, Антон тоже. Алкоголь уже выветрился из головы, чувствую себя неловко, замечая, как меня внимательно разглядывают. У меня руки дрожат, вздрагиваю, когда чайник перехватывают, а спиной ощущаю твердой грудь позади. Вмиг в горле все пересыхает. Клинский волнует. Когда он так близко, что-то во мне непонятное происходит. Не в состоянии отстраниться, да и некуда.

— Ты стоишь слишком близко, — забираю чайник.

— Знаю, — как только Антон отходит, я перевожу дыхание.

Сердце в груди колотится как ненормальное. Прикладываю ладонь, пытаюсь унять свое суматошное состояние. Достаю чашки, ставлю их на стол, старательно избегая смотреть и случайно прикасаться к Клинскому.

— Я тебе нравлюсь?

Вопрос задан тихим голосом, но меня он оглушает. Смотрю в карие глаза растерянным взглядом, совсем не понимания, как ответить и нужно ли отвечать. У меня нет четкого ответа. Не могу сказать ни «да», ни «нет».

— Если у тебя есть ко мне чувства, то они останутся безответными. У меня в планах нет места отношениям. Надеюсь, этот факт поможет тебе разобраться в себе. Чай не буду. Спокойной ночи. Я пойду.

— Когда ты женишься? — вопрос мамы заставляет меня подавиться водой. Укоризненно смотрю на экран телефона. Она вздыхает. — Мои подруги давно хвастаются достижениями своих внуков, а я не могу даже похвалиться невесткой.

— Заведи себе собаку, если стало скучно.

— Ты, как всегда, слишком прямолинейный. От вас с Мией никакого толку. Может, вы вернетесь домой? Уверена, тут быстро найдете себе пару.

— Мам, мне пора на работу, если тебе хочется поговорить, позвони своей дочери, как раз разбудишь, — улыбкой смягчаю резкость тона. Мама опять тяжело вздыхает. — Отцу большой привет.

— Антон!

На секунду прикрываю глаза. Тема моей личной жизни у родителей — тема номер один. Им не дает покоя моя холостяцкая жизнь. Будто завидуют что ли. Сомневаюсь, что им действительно так хочется иметь внуков. Они как раз будут из тех родственников, которые любят на расстоянии и сюсюкаются так же. Знаю, что им хочется важничать перед соседями и знакомыми. Уверен, что с их слов у нас с Мией на чужбине все в шоколаде, поэтому мы не стремимся вернуться на этническую родину.

— Скоро будет годовщина смерти бабушки, нужно навестить.

— У меня будет отпуск, я слетаю. Не в годовщину, чуть позже.

— Вы с Мией можете сделать поминальный стол и отдать дань уважения.

— Хорошо. Я тебя услышал, — смотрю на наручные часы. — Мне действительно пора.

Прощаюсь с мамой, завершаю звонок и заглядываю в комнату Мии. Сестра в позе звезды спит. Качаю головой. Совесть, похоже, даже не проснулась после чудесных выходных, когда пришлось ее с Леной забирать из участка. Весело было. В кавычках. Хотелось надавать девицам подзатыльников, чтобы мозги вовремя включали, а не дурью маялись. Шубиной так вообще стоит подумать о жизни, как жить и на что жить. Я не безлимитная кредитка, которой можно от души пользоваться.

— Опаздываешь? — сталкиваюсь на крыльце с шефом.

— Это просто начальство раньше приходит, — усмехаюсь, придерживая дверь для Шакова.

Мы вместе идем по холлу, младшие сотрудники расступаются. Когда подходим к лифтам, один распахивает створки, кроме меня и Константина Эдуардовича никто в кабину не рискует заходить. Как только цифры начинают сменять друг друга, начальник поворачивается ко мне.

— Что там с разводом Поклонского? И куда подевалась внучка Шубиной?

— Документы сегодня подаю в суд, раз Олег Михайлович не желает мирного урегулирования, — кошусь на Шакова. — А что с внучкой? Сбежала?

— Птичка на хвосте принесла новость, что она у тебя, — Константин Эдуардович копается в телефоне, поворачивает экран.

Я сохраняю нейтральное выражение лица. Фотография у шефа плохого качества, но на ней видно Лену и меня. Кто-то сфотографировал нас, когда мы были на стоянке. Все выглядит прилично, и повода для скандала нет, однако, стоит кому-то раздуть костер, сразу возникнет пожар.

— Она у тебя? — давит тоном Шаков. — Я, конечно, понимаю, девчонка симпатичная, ты тоже вышел у нас восточным красавцем, но вы не могли дождаться официального развода и потом крутить шуры-муры. Бабка тебя живьем сожрет и не подавится.

— Все не так…

— А как? — шеф вопросительно приподнимает бровь, перебив меня. — Вы вместе были в номере на слете лучших юристов загородом. После этого Шубина сбегает из дома и каким-то чудесным образом оказывается возле твоего дома. Тебе не кажется, что дыма без огня не бывает?

— Это чушь! — сержусь. — Нет у нас никаких отношений!

— А со стороны так не кажется. Чует моя пятая точка, что неприятности вот-вот постучатся нам в дверь. И расхлебывать последствия ваших чувств придется тебе.

Я не успеваю ничего сказать, лифт останавливается, мы выходим. В офисе на Шакова сразу налетает его секретарь, мне ничего не остается, как двинуться в сторону своего кабинета. Проходя мимо комнаты отдыха, внезапно выходят несколько человек.

— О, Антон, чего опаздываем? А к нам на кофеек заглянул Марк.

Я смотрю на Марка. Он руководитель филиала на Дальнем востоке. Время от времени приезжает отчитываться. В моей практике редко случаются такие неоднозначные моменты, когда бывшие клиенты становятся коллегами. Марк вот именно такой момент. Помню его развод с женой. Со стороны они были отличной парой, но видимо так и не сумели выйти из кризиса отношений. Они мне напоминали две детали, которые на первый взгляд совместимы, но при попытке их состыковать, никак не состыковывались.

— Привет, — киваю Марку, подходя к своему кабинету. Он почему-то увязывается за мной.

Снимаю пиджак, вешаю его на плечи, вопросительно смотрю на мужчину, который закрывает за собой дверь. Не имею понятия, о чем он хочет со мной поговорить. Общих тем у нас как-то нет. Мы даже в работе в разных областях специализируемся.

— Я женился, — показывает мне обручальное кольцо. — Хотя казалось, что этого не случится никогда. Моя бывшая жена задала слишком высокую планку. Однако, в какой-то момент понял, что не нужно всех измерять одной линейкой.

— Поздравляю, — усмехаюсь. — Надеюсь, в этот раз твой брак окажется удачнее, и тебе не потребуются мои услуги, — сажусь за стол, двигая к себе папки. Всем видом показываю, что разговор окончен, но Марк не уходит. Поднимаю на него выжидающий взгляд.

— Ольга тоже вышла замуж. Недавно родила ребенка, — замечаю тень грусти в его глазах.

Так всегда бывает, иногда люди жалеют упущенное, скучают по прошлому и думают, а что если бы они поступили так, а не иначе. Задаются вопросом, а получилось бы, если сумели найти точки соприкосновения.

— Прошлое оставь в прошлом, — на корню задавливаю зачатки грусти.

— Ты прав. Не буду тебе мешать, — Марк улыбается, будто именно этих слов и жал от меня. Уходит, тихонько закрыв за собой дверь.

Некоторое время смотрю в одну точку.

Развод — это травма. Какой бы не был развод, пусть и миролюбивый, он все равно оставляет неизгладимые шрамы на душе. У разводящих людей есть общее прошлое, волей-неволей к нему будешь иногда возвращаться. Будешь либо улыбаться, либо морщится.

Именно поэтому, насмотревшись в своей практике на разные пары, понял, что не хочу создавать семью. Я просто не уверен, что морально смогу вывести такую ответственность. А вдруг разочарую свою супругу, не оправдаю ее ожидания. Вдруг в жизни жены появится другой мужчина, лучше меня. Или может я внезапно встречу ту, которая заставит потерять голову, когда казалось, что вроде потерял от супруги.

Более того, положа руку на сердце, я не уверен, что хочу детей. Они меня пугают, а еще при их появлении полностью меняется образ жизни. Я лично не готов к таким поворотам. У женщин немного другая точка зрения по этому поводу. Она не совпадает с моей. Поэтому один. И мне хорошо.

— Я не согласен на развод, — Поклонский с вызовом смотрит мне в глаза. — Я тут подумал, что Лена не так уж плоха, — усмехается. Стискиваю ручку в руке, вежливо приподнимая уголки рта.

Опомнился. Интересно, почему. Неужели родители и бабка Шубиной промыли мозги, пообещали золотые горы. Меня дико злит ситуация. С одной стороны, плевать, все равно получу свой гонорар. С другой стороны, все внутри противится от мысли, что Лена вернется в свой привычный мир.

— Как быстро меняется направление ваших мыслей, — иронично замечаю, собирая бумаги на столе в одну стопочку. — Я всегда за то, чтобы брак был сохранен, если двое осознают ценность друг друга. Вы, правда, поняла, какая у вас супруга? Или чисто из выгоды отзываете заявление?

— Вам какое дело? — Олег Михайлович зло сверкает глазами. — В любом случае, если выбирать, то Лена еще не худший вариант.

— Смотрите, как бы она не пришла ко мне с заявлением о разводе.

— А вы ее возьмете?

— А почему не должен? — выгибаю бровь, тяжело смотря на своего клиента. — Мне по сути все равно, главное, чтобы платили.

— Так она как раз у нас не платежеспособная. Бабуля не поддержит ее бредовую идею развода, а мне всего лишь нужно зажмуриться и заделать ей ребенка, чтобы семейка открыла доступ к своему богатству.

— Не хочу даже вникать в тонкости вашей личной жизни.

Мы встаем одновременно из-за стола, я протягиваю руку, Поклонский ее жмет. Жмет сильнее, чем требуют правила и удерживает дольше, чем следует. Я прищуриваюсь, он тоже щурит глаза. Мы словно два самца, вышедшие на бой ради самки.

— Было приятно с вами поработать, Антон Викторович, — Олег слегка кивает и уверенный в себе покидает переговорный зал.

Я сажусь обратно на стул, как только закрывается дверь, достаю из кармана пиджака мобильный телефон. Несколько секунд смотрю на черный экран, размышляя, что мне собственно делать. Отпустить Лену на все четыре стороны, пусть сама решает свои новые проблемы, или помочь ей, воспользовавшись предложением. Тем самым предложением, которое она сделала мне при нашем знакомстве. Только не ради сохранения брака, а как раз наоборот.

Вздыхаю, откладываю мобильник. Я определенно поехал крышей. О чем думаю только. Мне должно быть все равно, как сложится жизнь у Шубиной. Должно, но под ребрами ноет. Нудно, противно и болезненно. Морщусь, сжимаю пальцами переносицу. Сам же провел жирную черту, четко сказав, что никак не отвечу на ее чувства, если они есть. Выходит, что это у меня екает сердце, мучает бессонница, а не Шубину. Она что-то не шлет бессмысленных сообщений, не беспокоит звонками с просьбами. Словно со всеми вопросами справляется сама.

Работа отвлекает. Я забываю о Поклонском и о Шубиной. У меня полно других фамилий, которые запросто занимают освободившиеся место. Встречаюсь с клиентами, договариваемся с ними о том сем, после обеда я уезжаю давать бесплатные юридические консультации. Не все могут позволить себе хорошего адвоката, а дельный совет порой необходим. Особенно женщинам, которые с детьми, с долгами, без недвижимости, работающие на минималке, и имеют при этом мужа-тирана или алкоголика. Домой возвращаюсь после восьми вечера дико уставший с пустой головой. Направляясь к своему подъезду, замечаю Лену, идущую к своему. Она тоже меня замечает. Подходим друг к другу.

Не видел ее три дня. Немного, но и не мало. И кажется, что-то в ней изменилось, но что, не могу понять.

— С работы? — Лена засовывает руки в карманы толстовки.

— Ага. Виделся сегодня с твоим мужем.

— И? — в ее глазах столько надежды, что мне физически больно ее разочаровывать. Со мной такое впервые. Не спешу с ответом, просто стою напротив и разглядываю девушку. Тяжело вздыхаю.

— Он отозвал заявление. Не хочет развода. Считает, что ты хорошая жена, тебя стоит лишь озадачить ребенком.

— Ребенком? — Лена усмехается, потом начинает тихо смеяться. — Серьезно? Да, он сказочник!

— О том, что он не может иметь детей, знают ты, врач и я, поэтому не удивительно, что так думает. Что будешь делать? Не сегодня, так завтра тебя с собаками от бабушки будут искать по всему городу, — склоняю голову вниз, чтобы заглянуть Лене в глаза.

Она без каблуков смотрит на меня снизу-вверх. Смотрю на чуть приоткрытые губы, блестящие от того, что их недавно облизали языком. От этой мысли вдоль позвоночника пробегают крупные мурашки. Я слишком устал, поэтому реагирую на разное неподобающим образом.

— Буду убегать от этих собак, пока у меня есть силы и желание, — от ее позитивного тона и задорных огоньков во взгляде мне становится тепло. Не будет сдаваться. Правильно.

— Нужно найти парня, чтобы воплотить свой первичный план. Не ради того, чтобы сохранить брак, а как раз наоборот, — Лена улыбается. Только тон и взгляд подсказывают о серьезности ее настроя.

— Так давай я тебе помогу.

Кошусь на Антона и не верю, что он сидит на кухне и серьезно на меня смотрит. Ощущение такое, что я в каком-то параллельном мире сейчас живу, где в моей жизни происходят альтернативные события.

— Помнится, именно ты рьяно отказывался от предложения, а недавно четко дал понять, что никаких чувств ко мне нет, и не будет. Нет в твоей жизни планов на отношения. Что изменилось за короткое время? В тебя ударила молния? Перетрудился, что путаешь реальность с вымыслом? А может у тебя амнезия? — испугано прикрываю рот ладошкой, Клинский хмурится, недовольно цокает языком.

Знаю, болтаю много и не по делу, но у меня пока в голове не укладывается то, что адвокат решил протянуть руку помощи. Да тут любой на моем месте сидел в шоке. Когда я была решительно настроена, мне казалось море по колено, сейчас гложут разные сомнения и обыкновенная лужа может быть глубже Тихого океана.

— Меня не нужно жалеть, — отбрасываю в сторону веселье. Антон смотрит исподлобья. Не могу понять, жалеет он о своем предложении помощи или нет.

Человек — загадка, похожий на кубик — рубик. Мне никогда не удавалось его полностью правильно собрать, поэтому не рассчитываю на то, что пойму Клинского.

— Даже если я вернусь домой, я уже не буду пытаться сохранять брак, угождать бабушке и смотреть в рот Олегу. Нет, у меня теперь другие интересы. Я хочу быть самостоятельной. Пусть меня всего лишат, ничего страшного. Руки — ноги есть, значит все смогу, — смеюсь, когда поднимаю руки и ноги одновременно, демонстрируя Антон их подвижность.

— Лен, ты же понимаешь, что от тебя не отстанут. Тебя будут загонять как зверька в ловушку. Бабушка твоя не из тех, кто благословит и отпустит.

— Я знаю, — опускаю голову, но тут же ее вскидываю. — Буду бороться. Я не могу согласиться на твое предложение, потому что тогда ты можешь пострадать. Бабушка страшна в гневе, она как бульдозер все сметет на своем пути, если кто-то иль что-то ей мешают. Я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадал. Не буду никого искать для роли отца ребенку.

— Ты волнуешься? Не стоит. Меня не так просто похоронить за плинтусом. Репутация, конечно, может пострадать, но не настолько, чтобы внезапно оказаться на улице без работы. Я не мальчик на побегушках, не дрожащая тварь.

— Зачем тебе этот геморрой? — двигаю к себе чашку с остывшим чаем. Антон тоже двигает к себе чашку и смотрит в нее. Я терпеливо ждут ответа. Мне действительно интересно, что движет им помогать мне всеми возможными способами.

— Не знаю. Я просто не хочу, чтобы ты возвращалась к своим родным, к своему мужу. От мысли, что вы вновь… — кривится как от зубной мысли, я понимаю, о чем не договаривает. С Олегом я сейчас ни за что не лягу в одну постель. У него и без меня хватает тех, кто согреет и развеселит.

— У тебя чувства ко мне? — ехидно ласковым голосом возвращаю Клинскому его же слова. Антон щурится и ухмыляется, залпом выпивая остывший чай.

Молчит, не улыбается, значит не собирается поддерживать мой иронично-шутливый тон. От этого понимания мне становится немного по себе. Одно дело, когда себя ловлю на странных мыслях по отношению к Клинскому, другое дело узнать, что и у него что-то подобное мелькает в голове. Что делать с этим знанием?

— Твоя симпатия ко мне ни к чему тебя не обязывает, — пытаюсь разрядить вмиг напряженную обстановку. Антон тянется к узлу галстука, распускает его и расстегивает две пуговицы рубашки. Почему эти простые жесты меня волнуют?

— Я хочу тебе помочь, — со вздохом признается. — Но пока ничего в голову не приходит, кроме как согласиться на твой авантюрный план, — усмехается. Выглядит уставшим. Еще бы. В отличие от меня и Мии, Клинский работает по графику и порой еще дома делает дела.

— Я бы предложила тебе выступить фиктивным отцом, только вот через пару месяцев у меня должен быть какой — никакой, но живот. Если его не будет, у родственников и бывшего мужа возникнут вопросы. Бабушка будет в страшном гневе, если поймет, что ее обманули. Достанется и тебе, и мне.

— Мне нужно начинать бояться? — улыбка Антона действует на меня волнующим образом. Я как дурочка начинаю улыбаться в ответ. И взгляд уставших глаз мне тоже нравится, хочется подойти к нему и обнять. Просто так. Как чудесное завершение этого дня.

— Давай бояться вместе, — ляпаю первое, что приходит на ум, чем вызываю сдержанный смех адвоката. Он мельком смотрит на часы, я понимаю, что пора закругляться и отпускать его домой отдыхать. Но не хочется. Мне с ним так уютно и хорошо. Давно ничего подобного не испытывала, находясь с кем-то наедине. С мужем вечно была напряжена.

— Если серьезно, ты можешь подать на развод сама, — Клинский серьезным тоном сбивает шутливое настроение. Я вздыхаю. Как же не хочется решать возникшие проблемы. Вот бы зажмуриться, заснуть, а когда открою глаза, все без меня сделано. Увы, такого не случится.

— Я могу представлять твои интересы, тебе не за чем будет встречаться с Поклонским. Выстою даже твою бабушку, — на его губах появляется усмешка.

— Странно это как-то, сначала ты был адвокатом моего мужа, теперь моим. Люди могут не то подумать.

— А зачем думать о том, что подумают другие. Мне по сути все равно, чьи интересы защищать, для меня важен мой клиент. Сегодня твой муж, завтра ты.

— Но у меня нет денег, чтобы оплатить твои услуги, и если уже быть откровенной до конца, я, итак, живу за твой счет. Я уже ходила сегодня на собеседование в ближайший магазин. Зарплата неплохая, но ее не хватит на оплату твоей работы и на жизнь. Поэтому я лучше откажусь.

— Так может, я с тебя возьму не деньгами.

— Натурой что ли? — встаю с чашкой, тянусь за пустой чашкой Антона, как он перехватывает за запястье, вынуждая посмотреть ему в глаза.

Они у него сейчас черные, бездонные и затягивающие в омут. Замечаю, как на скулах ходят желваки, как взгляд мечется между моими глазами и губами. Непроизвольно их облизываю языком, заставляя Клинского шумно выдохнуть и отпустить руку.

— Я пойду. Утро вечера мудренее, — встает, бочком меня обходит. Я не дышу, смотрю ему в спину. Не хватает смелости его проводить, так как боюсь, что случится момент, случится что-то такое, от чего мы потом оба будем краснеть и смущаться.

Слышу, как закрывается входная дверь, обессилено плюхаюсь на стул и прикладываю руку к груди. Сердце бьется как сумасшедшее.

Боже, почему я на взводе? Неужели подсознательно мы тянемся друг к другу, хоть и не признаем этого? Если бы был человек, кому могла рассказать все, что внутри бушует, глядишь, точно понимала, что происходит. С Олегом ничего подобного никогда не было. Он не заставлял меня задерживать дыхание. Мы просто жили вместе, делали все, что от нас ожидали, никто ни о каких чувствах даже не заикался.

Мою посуду, отрешенно иду в комнату, сажусь на кровать. Беру в руки мобильник. От бабушки ни привета, ни ответа, зато от мамы сообщение. Она просит состыковаться с ней где-то на нейтральной территории тайком. Взрослая женщина, а свою мать боится как огня. Впрочем, я тоже бабушку боюсь, не хочется с ней пересекаться, заранее не зная, в каком она настроении. Пишу маме, что в любой момент могу подъехать, куда она скажет. Присылает адрес. Не задаюсь вопросом, что ей нужно. В любом случае, зная маму, она тайком подсунет денег, тихо спросит как дела, даст какие-то советы, но встревать между мной и бабушкой не будет. Ей дорого то, что она имеет, и это, к сожалению, не я.

Некоторое время задумчиво разглядываю аватарку в мессенджере Мии. Меня так и подмывает спросить, как там ее брат, чем занимается. Пишу сначала вопрос «Как дела». Грызу ноготь, ожидая ответа.

«Д урака валяю», — отвечает Мия. Досадливо прикусываю губу, не зная, с какой стороны подкатить с вопросом об Антоне.

«Брат чего-то не в духе», — мгновенно приходит новое сообщение.

«На работе проблемы?» — включаю дурочку.

«Не знаю, но сейчас сидит на кухне и пьет, а это значит, что на взводе. Он обычно по будням не пьет. Боюсь даже спрашивать, что случилось. Будь у него девушка, подумала, что поссорился, а так похоже что-то на работе не так» — откровенничает Мия.

«Не трогай его, а то еще психанет и попадешь под горячую руку» — даю от души совет.

«Согласна. Поэтому сижу тихо в комнате и носа не показываю. Давай на выходных сходим на шопинг. Мне родители деньги перевели, хочу обновить гардероб» — мысли Мии быстро сменяют друг друга.

«Хорошо», — соглашаюсь. Если мама тоже подкинет деньжат, куплю себе обновки.

Откладываю телефон в сторону, падаю на подушки и прикрываю глаза. И зря. Сразу же появляется образ Антона, почему-то в памяти на повторе стоит картинка, как он распускает узел галстука и расстегивает пуговицы. И пальцы у него такие длинные с ухоженными ногтями…. Чувствую, как накрывает горячая волна, аж в пот бросает, но глаза почему-то не хочется открывать. Прикусываю губу, в голове уменьшаю скорость, чтобы до мельчайших деталей просматривать и просматривать этот момент.

Интересно, каков Антон без рубашки.… И каково его кожа по ощущениям.… Из-за непристойных мыслей мне душно, я переворачиваюсь на спину и вынуждена открыть глаза, пялиться в потолок. Нельзя думать в таком ключе о Клинском. Я, похоже, немного одичала без мужского внимания в определенном смысле. Как говорится, природа берет свое. Тем более цветочек давно уже во всей красе цветет.

Спать не хочу, слишком на взводе. Сажусь, тянусь к тумбочке, на которой лежит альбом и карандаши. Рисовать я люблю, помогает снять стресс, выплеснуть свои мысли и эмоции. Отдаюсь во власть вдохновению, руки привычно двигаются, а на белом листе появляется набросок. Где-то через полтора часа я смотрю на рисунок и понимаю, что у меня определенно немного съезжает крыша. На меня смотрит Антон с призывным взглядом, с голым торсом, слегка для приличия придерживая простынь чуть ниже пупка.

Осуждающе качаю головой, как кто-то звонит в дверь. Вздрагиваю, спешно захлопываю альбом, кладу его обратно на тумбочку. На цыпочках крадусь к двери. В столь поздний час ко мне никто не может прийти. Родные с Олегом не в курсе, где я живу. Мии не за чем, как и ее брату, приходить.

Глазка нет, видеозвонок игнорирую. Я настолько привыкла, что тут безопасно и никто меня не тревожит, что выключила его. Не спрашиваю кто, лишь щелкаю замком и немного приоткрываю дверь. Сердце пропускает удар. Стоит Антон. С взъерошенными волосами, с мрачным взглядом, всем видом показывая, что хорошего не стоит ждать.

— Нужно спрашивать кто, — цедит сквозь зубы, заходит в квартиру, оттесняя меня к стене.

Захлопнув дверь, мгновенно оказывается рядом. Обхватывает ладонями лицо, смотрит в глаза, на губы, опять в глаза. Язык прилипает к небу, не в силах спросить, что он делает, что вообще происходит.

— Все мучался вопросом, каково это тебя целовать, — шепчет Антон.

Не дожидаясь моего ответа, склоняется и целует в губы.

Перехватывает дыхание. От неожиданности зажмуриваюсь и цепляюсь за предплечья Антона. И к своему постыдному ужасу, я отвечаю на поцелуй, и он мне нравится. До мурашек.

В голове блокируются все здравые мысли, голос разума пищит, но так тоненько, тихо, что под шквалом нахлынувших чувств его совершенно не слышно. Чувства обжигают. Меня будто бросили на раскаленную сковороду и обжаривают с разных сторон.

Бойтесь своих желаний. Действительно нужно быть осторожными с мыслями. Кто же знал, что все так внезапно закрутится, завертится, что назад пути нет.

Назад мы никуда не идем. Антон, не отрываясь от моих губ, да я сама за него цепляюсь, как утопленница за спасательный круг, ведет нас вглубь квартиры. Поразительно, как мы не натыкаемся на углу стен и мебель, не сносим ничего на своем пути. Я лишь спотыкаюсь раз, но только для того, чтобы плюхнуться на кровать спиной и с задержкой дыхания наблюдать, как Клинский одним движением снимает с себя футболку и нагибается ко мне, чтобы опять бесстыдно пьяняще целовать.

Я прислушиваюсь к себе. Мне нужно до конца понять, стоит ли нырять с головой во внезапный омут или это всего лишь вспышка, которую нужно переждать. Против воли сравниваю ощущения с Олегом и с Антона.

С мужем у меня всегда присутствовала напряженность. Не помню такого, чтобы была расслаблена и наслаждалась с ним близостью. Нет. Я каждый раз молилась, чтобы побыстрее все закончилось и меня не трогали. Более того, уговорила Олега составить график супружеских обязанностей. Мне так проще было настроиться.

С Антоном я еще не понимаю, что со мной происходит, но ясно одно: мне нравится его поцелуи, меня не раздражает его дыхание, хочется трогать и трогать его, ощущая под ладонями гладкость кожи и рельеф мышц. Его губы на вкус сладко-горькие.

Мне определенно немного сносит голову от происходящего. Иначе не понимаю, как я позволяю самой себе целоваться с другим мужчиной, будучи замужем. Эта мысль не ушат холодной воды, но немного отрезвляет.

— Постой… — шепчу в горячие губы, упираясь ладонями в грудь Клинского. Он поднимает голову, пытается сфокусировать на моем лице взгляд. С каждой секундой реальность его быстрее и быстрее догоняет, что в какой-то момент резко выпрямляется и уже с ужасом смотрит по сторонам. Проводит рукой по шеи, слезает с меня и садится рядом. Я перевожу дыхание, пытаясь успокоить взволнованное сердце, принимаю вертикальное положение.

Какое-то время молчим, смущены ситуацией.

— Извини, — Клинский косится в мою сторону, потом нагибается и поднимает с пола футболку, спешно ее натягивает. Я едва сдерживаю разочарованный вздох. Мне нравилось смотреть на его голы торс. Он очень даже ничего.

— Все в порядке, — трогаю пальцами свои губы, Антон замечает этот жест, я спешно опускаю руку. — Целуешься ты хорошо, не на что жаловаться, — встречаемся глазами. Некоторое время напряженно всматривается, а затем одновременно усмехаемся.

— Я пойду, — поднимается, но я почему-то удерживаю.

— Оставайся на ночь, кровать большая.

Желание спать с Клинским в одной кровати не имеет никакого логического объяснения. Просто хочется и все. Это как хочется до дрожи шоколадку, она рядом, так почему ее не съесть.

— Не боишься?

— А чего бояться? Ты меня не съешь.

Отползаю к изголовью, наблюдаю, как Антон оборачивается и с прищуром смотрит на меня. Его колебания понятны, любой бы сомневался, что явилось решающим фактором остаться, не знаю. Он встает, обходит кровать и ложится на свободную половину, закинув руку за голову. Я поворачиваюсь набок и любуюсь профилем мужчины.

Он все же притягивает взгляд. А еще очень харизматичный. От него так и прет энергия. Хорошая такая. Почему-то знаешь, что не обидит, наоборот, сделает все возможное, чтобы защитить. С таким человеком не страшно по жизни идти, спотыкаться и ошибаться. Он всегда во время схватит за руку, удержит, спасет.

— Почему ты стал адвокатом по разводам? Насколько я поняла, родители не развелись, Мия тоже замужем не была. Почему не уголовные дела?

— Не знаю, — Антон с закрытыми глазами пожимает плечами. — Просто выбрал по остаточному принципу, когда выбирали направлением. Все хотели разбирать солидные дела, а не копаться в чужом личном белье.

— Но в итоге ты стал самым известным и дорогим адвокатом по бракоразводным процессам. Многие хотят, чтобы ты вел их дела.

— Я просто люблю свою работу, люблю выполнять ее качественно и не проигрывать по пустякам. Поэтому, — поворачивает голову в мою сторону, открывает глаза. — Я добьюсь твоего развода с Поклонским.

Паркуюсь, глушу машину, беру с соседнего сиденья конверт и выхожу. Прохожу мимо контрольно-пропускного пункта бизнес-центра, на лифте поднимаю на десятый этаж. В коридоре ни души. Направляюсь вглубь, замедляя шаг перед закрытой дверью, сбоку табличка «генеральный директор Шубина Мария Ивановна».

Бабуля в возрасте, а рулит бизнесом и своей семьей твердой рукой. Гнет свою линию, наплевав на чувства дочери и внучки. И вот я, отважный рыцарь, черт побрал, лезу в пасть огнедышащему дракону.

— Здравствуйте, — приветствует меня пожилой секретарь мужчина, смотря на меня поверх очков. Похоже, это верный вассал бабули. — Чем могу вам помочь?

— Мне нужно к Марии Ивановне, — замечаю, как у секретаря брови съезжают к переносице. — По личному вопросу.

— Вы записаны на прием? — старик старой школы, без боя никого не пропустит, если не назначено.

— Нет. Я по личному вопросу, это касается Елены Сергеевны, — при имени Лены секретарь не спеша встает и молча скрывается за дверью.

Я терпеливо жду. Очень рассчитываю, что бабка Лены согласится на разговор со мной. Нужно ее убедить, что Поклонский не тот товарищ, который должен быть возле младшей Шубиной. Если нужно будет, расскажу и об изменах с доказательствами и о его бесплодии. Использую тяжелую артиллерию.

— Проходите, — величественно разрешает мне секретарь, будто я не к генеральному директору иду, а как минимум к королеве на прием.

Шубина при виде меня встает из-за стола и обходит его, пока я подхожу к ней. Придирчиво осматривает с ног до головы, на мгновение чувствую себя конем на аукционе. Мне остается только зубы показать для окончательного решения покупки.

— Антон Викторович, каким судьбами? — бабуля осознанно опускает все формальности, создает видимость дружественной встречи. Я приветливо улыбаюсь. Лично мы не знакомы, поэтому чувствую подвох в этой любезности. Слегка кланяюсь.

— Здравствуйте, Мария Ивановна, рад видеть вас в полном здравии и в отличном настроении, — слова, обмазанные медом, заставлю пожилую женщину сдержанно улыбнуться.

Шубина жестом руки предлагает переместиться в сторону дивана с креслами. Мы только садимся, как в кабинете появляется вассал с подносом. Расставляет чашки, разливает чай из громоздкого фарфорового чайника и молча удаляется.

— По какому поводу вы ко мне пришли? — усмехается, цепко поглядывает на меня поверх чашки.

— Я по поводу вашей внучки, — беру чашку и делаю маленький глоток. Бабка никак не реагирует, даже бровью не ведет. — Олег Михайлович отозвал свое заявление о разводе.

— Да, я в курсе, Олег сказал, что принял решение о разводе сгоряча, но позже осознал, что без Лены не может жить. Но не понимаю, почему вы приехали ко мне? Это дело Лены и Олега.

— Я предполагаю, что вы Поклонскому что-то пообещали, чтобы он не разводился. Однако, я считаю, что между Еленой Сергеевной и Олегом Михайловичем не может быть сохранен этот брак.

— Почему? — выкрашенная бровь иронично приподнимается.

— Одна из причин, ее муж ей изменяет. Моя клиентка не намерена мириться с этим фактом. У меня есть доказательства, — выдерживаю прищуренный взгляд, даже не вздрагиваю, хотя неприятный холодок пробегается вдоль позвоночника.

— Насколько мне известно, вы адвокат Олега, но…

— Я больше не его адвокат, — невежливо переживаю пожилую женщину. — Я адвокат Елены Сергеевны. Она хочет развода, — для достоверности своих слов вытаскиваю из принесенного с собой конверта заявление. Шубина берет протянутый лист, внимательного его читает, поджимает губы. Она уже не так лояльна ко мне настроена, как при первой минуте нашей встречи.

— Чего вы хотите? — холодно спрашивает.

— У вас хватает власти и влияния помешать, им разойтись, поэтому прошу вас не вмешиваться в бракоразводный процесс. У меня есть опыта и ряд причин, кроме измен Олега Михайловича, чтобы судья расторг брак.

— Вы преследуете свои цели? Думаете, Лена на вас посмотрит?

Сколько же в голосе Шубиной пренебрежения, что будь я нежной фиалкой, расстроился, но только усмехаюсь. Эта дамочка не ведает, какие чувства ко мне испытывает ее внучка. И да, у меня свой личный интерес в разводе Шубиной и Поклонского. Хочу поставить жирную точку в этом договорном браке, чтобы начать свою историю с Леной.

— У меня нет никаких личных целей, — от души лукавлю. — Только профессиональный интерес. Хочу, чтобы моя клиентка обрела свободу от нелюбимого мужа, который не способен сделать ее счастливой ни в какой сфере.

— Что вы имеете в виду? — голос Марии Ивановной звенит от напряжения. На минутку меня обуревает беспокойство, как бы у этой женщины не случился инфаркт. Заглянув в глаза бабули, понимаю, что до последнего вздоха еще далеко. Встаю, по привычке в знак уважения к старшим слегка кланяюсь.

— Подробности вы можете узнать у вашего зятя. Не смею больше отнимать у вас драгоценное время, — киваю и ухожу, чувствуя спиной прожигающий взгляд.

Причина моего прихода к бабке Лены — заставить старшую Шубину выяснять причины развода внучки. Пусть сама узнает, что помимо измен, Олег еще бесплоден.

Пустому мужику в семье Шубиной нет места, но и для меня данная вакансия закрыта. Я это четко понимаю, какие бы чувства не испытывал к девушке. А чувства есть, иначе как объяснить мой полуночный рейд в квартиру Лены и нападение на ее сладкие губы.

Так как Лена доверила мне вести ее дела, я не тяну кота за хвост, сразу отправляю заявление на развод. Стараюсь не думать о том, почему так спешу, но внутренний червяк, то и дело насмешливо замечает, что у моего страха глаза велики. В глубине душе меня действительно терзает смутный страх, что Лену отговорят от развода, что она вернется к Поклонскому и будет вести свою привычную жизнь, как была до встречи со мной.

В какой момент у меня поменяли ориентиры, без понятия. Может быть, осознал, что Шубина уже не просто надоедливая девушка моего клиента, а особенная для меня, когда мы просто лежали рядом друг с другом. Не в отеле, а у нее дома. И мне было уютно с ней, как будто сто раз делал подобное именно с Леной.

Я боялся. Боялся, что упущу свой шанс на отношения. И прежде чем официально сказать Шубиной «давай встречаться», мне нужно довести до логического конца ее брак. С замужними не встречаюсь и не путаюсь.

Работа кипит. В этот день все идет как по маслу. Судьи не придираются, клиенты не капризничают, некоторые моменты вообще решаем в пределах кабинета. Ровно в шесть я выхожу из кабинета, вызывая удивление не только у своего секретаря, но и у остальных сотрудников, попадающих мне на пути. Раньше покидал рабочее место почти самым последним.

— Что-то в лесу сдохло? — Шаков подозрительно меня разглядывает, когда подхожу к нему возле лифта. — Ты же у нас трудоголик до мозга костей. Заболел? — тянет руку ко лбу, я уворачиваюсь.

— Все в порядке, — усмехаюсь. — Мне просто нужно быть сегодня рано дома.

— Кто-то ждет? — опять подозрительно прищуривается шеф. — Официально не женат, с девушкой не был замечен или… — показательно прикрывает ладонью рот. — Ты с кем-то встречаешься? С кем? Кто она? Хочу посмотреть на эту смертницу!

Храню молчание, шагая первым в лифт, начальник следом, остальные сотрудники не решаются с нами ехать вниз. Они дожидаются второго лифта, побольше.

— Что там с Поклонским? — тон разговора сразу меняется. Шутки шутками, а работа на первом месте. — До меня дошли слухи, что он забрал заявление о разводе.

— Зато его жена подала, и я теперь ее адвокат, — сдерживаю ироничную улыбку, замечая изумленный взгляд.

— Какая у тебя бурная профессиональная жизнь, некогда скучать. И что?

— Пока отправил заявление, надеюсь, что Олегу Михайловичу хватит ума согласиться, через суд будет грязно и не в его пользу.

— А ты, как всегда, вооружен до зубов. Не зря у тебя высокие гонорары, — Шаков остается мной довольным.

Ему все равно чьи интересы я представляю, главное, чтобы клиенты вовремя оплачивали мои услуги по полному тарифу. И, конечно, громкое успешное дело — это реклама в сарафанном радио, эта реклама намного эффективнее работает, чем та реклама, которую крутят в интернете и по телевиденью.

По дороге домой заезжаю в торговый центр. Это я зря, но утром, заглянув в холодильник, обнаружил, что скоро мышь повесится. Саранча под именем Мия сметает все, что вкусненькое и солененькое. На автомате прихватываю то, что любит Лена. Это понимаю уже стоя на кассе.

Кажется, мозг мой еще сопротивляется принимать правду, что кое-кто медленно, но уверенно заполняет собой мысли, а подсознание уже готово принимать новую реальность.

Мне приходит от сестры лаконичное сообщение: «у Лены». Не раздумывая, паркуюсь посередине и сразу направляюсь в соседний подъезд. Возле двери не успеваю нажать на звонок, как она распахивается и передо мной возникает сияющая Мия.

— Видела тебя из окна, — забирает пакеты и, кряхтя, тащит их на кухню. Слышу, как девушки переговариваются. Тяну носом, вкусно пахнет и знакомым. Чувствую приступ голода. В ванной мою руки и только после этого появляюсь перед Мией и Леной. На Лене зависаю. Она не сразу на меня обращает внимание, сосредоточенно что-то помешивает в глубокой кастрюле, слегка высунув кончик языка. Зрелище забавно и одновременно очень волнующее.

— Садись! — командует сестре, кивнув в сторону стульев у стола.

Снимаю пиджак, вешаю его на спинку и сажусь, ожидая вкусного ужина, если верить запахам. Наблюдаю. Сестрица тихо что-то говорит, иногда перехватывает что-то у Лены, потом похлопывает по плечу девушки. Когда начинают накрывать на стол, готов съесть слона. Удивленно приподнимаю брови, замечая традиционные закуски и металлические палочки вместо вилок. С сомнением смотрю на Лену. С трудом верю, что она умеет ими ловко пользоваться.

— Лена выразила желания научиться готовить, — Мия отшагивает в сторону, когда Лена ставит посредине стола кастрюлю с кипящим бульоном и мясом. Не задерживает возле стола, сразу бежит еще за чем-то. Вопросительно смотрю на сестру.

— Тебе нужна жена, которая умеет готовить не только европейскую кухню, но и традиционную твоей страны. Мама меня в этой мысли поддержала.

— Мама?

С ужасом представлю, что там надумала моя мама, услышав от сестры подобное. Если в ближайшее время не скажу матери, кто моя девушка, она сразу примчится сюда, чтобы своими глазами все увидеть. Сдается мне, что Лена вряд ли придется ей по вкусу. Ни для кого не секрет, что родители мечтают, чтобы я женился на своей, пусть и обрусевшей.

— Ты роешь мне могилу без лопаты, — бормочу под нос.

— Более того, я попросила Лену помочь нам с поминальным обедом для бабушки и дедушки, — как ни в чем не бывало продолжает Мия. — За одно Лена немного узнает наши традиции.

— Надеюсь, маме ты об этом не сказала.

— Нет, я пообещала, что проведу прямую трансляцию, чтобы они убедились в правильности наших действиях.

— Из года в год одно и то же, что может пойти не по плану.

Лена приносит рис. Мелкий, склеенный, как раз удобно такой есть палочками. Садится рядом со мной, смущенно заправляет растрепанные волосы, и в ожидании наблюдает, как я накрадываю еду. Мия тоже не спешит, смотрит на меня.

— Спасибо за еду, — благодарю девушек и пробую.

Вкусно. Еда на вкус ничем не отличается от той, что готовила бабушка, мама и Мия. Вопросительно смотрю на сестру, та довольно расплывается в улыбке.

— Скажи, что вкусно? Я хороший учитель! А Лена отличная ученица!

— Что ты, — смущенная до кончиков ушей Шубина отмахивается от похвалы. — Если бы ты меня не подстраховывала, ничего не получилось.

— Дело практики. Антон хоть и обрусевший, но все же гены сильная штука. Выйдешь за него замуж, будешь… — хмурится, что-то вспоминает. — Как у Христа за пазухой.

— Ты как скажешь! — Лена машет перед собой руками. — Давайте есть, уверена, Антон умирает с голоду.

Забавно. Лена, будучи без пяти минут разведенка, на самом деле ничем не отличает от Мии, которая по максимум впитывает жизнь. И Шубина пользуется моментом, берет все, что предлагает ей сейчас реальность. Конечно, если я сейчас предложу ей не просто отношения, но и брак, в шоке будет не только сама девушка и сестра, но и мои родители. Они считают, что перед свадьбой нужно повстречаться хоть какое-то время. Лет так пять минимум.

— Лен, когда разведешься, выйдешь вновь замуж?

Мой вопрос заставляет подавиться девушек, удивленно вскинуть на меня глаза. Мия хоть и поддевает темой женитьбы, вряд ли на полном серьезе говорила, чтобы связал себя уза брака. У Лены в паспорте нет даже штампа о разводе.

— Когда-нибудь да, — Лена приходит в себя быстро. — Я не исключаю того момента, что встречу человека, с которым мне захочется провести всю жизнь.

Встречаемся взглядами. Мы нашли ответы на свои вопросы, кажется, по умолчанию у нас очень много чего совпадает, но пока не пришло время об этом сказать вслух друг другу.

Возможно, испытывать симпатию и необъяснимое притяжение к человеку, с которым на первый взгляд нет ничего общего?

Раньше я думала, что маловероятно. Сейчас мне кажется, что в этой жизни может случиться все что угодно, даже то, что человек пару месяцев смотрел на тебя как на недоразумение перед собой, сейчас смотрит так, что вызывает приятные мурашки.

Именно так на меня сейчас смотрит Клинский, пока мы загружаем вещи в машину. Спонтанный выезд загород организовала Мия. Именно она по своей инициативе забронировала домик на базе, решив, что всем нам нужен отдых на природе.

Поймав на себе очередной долгий взгляд брата Мии, я смущенно опускаю голову, чувствуя, как горят щеки. Чем больше смотрю на Антона украдкой, тем сильнее мне хочется сократить между нами расстояние. Но.… Есть «но». Несмотря на то, что обручальное кольцо не ношу, штамп в паспорте все еще есть. Я замужем, а развод мой оказывается сложным случаем, так как на стороне моего мужа моя бабушка. Она, использовав свои связи, наняла второго лучшего адвоката по разводам после Клинского: Егор Сергеевич Волхов.

— О чем задумалась? — рядом замирает Антон, закрывая багажник. Я вздрагиваю. Сначала думаю, скрыть мысли, но потом все же решаюсь ему признаться.

— Думаю о том, что бабушка не на моей стороне.

— Думаешь, что Волхов выиграет дело? — Антон усмехается, склонив голову набок. — Не переживай. Будет непросто, но я добьюсь твоего развода.

— А если нет? — серьезно смотрю ему в глаза. — Что если ты проиграешь?

— Тогда ничего не останется, как согласится на твое предложение. Если сначала ты его делала мне, чтобы не развестись с мужем, то сейчас я соглашусь на него, чтобы развод состоялся. Сомневаюсь, что Поклонский захочет быть официально отцом ребенка, который на него совершенно не будет похож.

— Тебе лишь шутки шутить, — надувая губы из-за несерьезного отношения Клинского. Не верю ему по поводу плана «Б».

— Не плакать же, — усмехается и внезапно обнимает меня за плечи, прижав к своему боку.

Я льну к нему, но пребываю в шоковом состоянии. Обычно он старается меня не касаться на людях, чтобы не возникло ненужных вопросов, но что-то сегодня изменилось. Или вчера.

Мия выскакивает из подъезда, тормозит, увидев нас, я дергаюсь, но Антон меня не отпускает. Его сестра находится секунду в замешательстве, но потом делает вид, что ничего такого не увидела. Подумаешь, брат обнимается с девушкой, которая еще даже не свободна.

Я сажусь сзади, Мия спереди, Антон на месте водителя. Как только машина трогается, салон тихо наполняется задорной музыкой к-поп. Я и Мия сразу начинает подпевать, услышав знакомые мелодии. Мне по сути все равно, о чем поют корейские красавчики, знаю, что хорошее. Антон не поддерживает наш музыкальный задор, но и не брюзжит, не пытается выключить.

До базы отдыха доезжаем за час. Нас встречают хозяева. Очень приветливые люди. Сразу показывают наш домик, в котором оказывается всего две комнаты, небольшая кухня, уютная крошечная гостиная с камином. Диван только не раскладывается, ни я, ни Мия и тем более Антон на нем не поместимся лежа.

Я озадачиваюсь, кто с кем будет спать. Приличная часть меня буднично советует с Мией, а дерзкая часть подталкивает к Антону. Нам ведь не привыкать спать вместе. Рядом друг с другом.

Заносим вещи, раскидываем их по всему дому, никто еще не думает, что будем делать вечером. Я тоже не заикаюсь. Мия радостно подговаривает Антона приготовить мяса на гриле, меня утаскивает на кухоньку, чтобы приготовить разные закуски. Вообще я заметила, что Клинские очень любят есть, при этом сохраняют невероятную стройность. Мия со спортом не дружит, Антон по утрам бегает, иногда заглядывает в тренажерный зал, но без фанатизма. Я объяснила их худобу генами, иначе никак не объяснить.

Стол накрываем на террасе. Удивительно, но комаров нет. Пахнет мясом, желудок сразу требует еду. Ну, конечно, никуда без риса. Кажется, эти двое его едят вместо хлеба, в то время, как я наоборот.

— Чем будем заниматься после ужина? — Мия заворачивает мясо с закусками в лист салата и съедает за раз. — Я буду смотреть сериалы и тупо лежать, никуда не двигаться. Меня на пешие прогулки даже не зови, — сразу предупреждает брата, как только тот открывает рот что-то сказать. Закрывает и вопросительно на меня смотрит.

— Я не против прогулки, — согласно улыбаюсь Антону, он кивает. — Мне полезно ходить, иначе вырасту вширь.

— Чтобы она понравилась родителям, нужно кое-что сделать, — Мия обращается к Клинскому, словно меня нет. — Я ее научу готовить кимчи, разные закуски и парочку блюд, а ты можешь обучить ее парочкой фраз на нашем языке. Поверь, она сразу этим покорит наших родителей. Не забудь еще рассказать о правилах поведения. Пару раз прогуляется с мамой по горам, сразу станет любимой невесткой, а еще у нее милое личико, светлая кожа и голубые глаза. Маме будет, чем хвастаться перед своими подружками.

— Тебя не смущается, что Лена тут, — Антон криво ухмыляется, переводит с сестры на меня смеющиеся глаза.

Я не сержусь на Мию. Она очень старается меня свести с братом, иногда спешит, бежит впереди паровоза. По сути, Антон только недавно дал понять, что ему хотелось бы со мной сблизиться, в то время, как его сестрица уже нас женит и, наверное, подбирает имена нашим возможным детям.

От этих мыслей я краснею и опускаю голову, чтобы никто не заметил румянца на моих щеках. Лицо горит, чувствую на себе взгляд Клинского.

— Прогуляемся? — интересуется Антон после того, как посуда вымыта, Мия запирается в одной из двух комнат.

— Да, — с радостью соглашаюсь.

Мы выбираем самую отдаленную и длинную тропу из представленных на карте. Хочется как можно реже встречать людей, спокойно поговорить, или просто помолчать.

Антон пытается подстроиться под мой шаг, видно, что не привык так медленно ходить, а я не привыкла куда-то бежать. Вырывается смешок, прикрываю его кашлем, чтобы не отвечать на вопрос, почему смеюсь.

В лесу хорошо, свежо. Моя рука то и дело невзначай задевает руку Клинского, в какой-то момент он внезапно перехватывает мою ладонь и сжимает. Я вопросительно на него смотрю.

— Давай встречаться, — ошарашивает меня Антон, придерживает, когда я спотыкаюсь.

— Что? Как ты себе это представляешь? — у меня полный сумбур в голове.

С одной стороны, да, хочу попробовать с ним встречаться. Мне он интересен, я чувствую, что Антон не будет обижать, как это делал Олег, наоборот, всегда примет мою сторону. Но именно мой статус стопорит, я не из тех, кто крутит шашни, будучи замужем. Хотя меня осудят и после развода, если сразу узнают о новых отношениях, но главное тут, что моя совесть будет чиста.

— Конечно, об этом никто сейчас не узнает, мы можем тайно встречаться, как, например, сейчас, — переплетает наши пальцы, у меня екает сердце. Я оказывается, не готова к таким крутым виражам, но захватывает дух.

— Целомудренно встречаться? — взгляд непроизвольно опускается на губы Антона, а воспоминания лавиной накрывают по самую макушку. Щеки начинают пылать.

— Я очень терпеливый, а ты? — Клинский подтрунивает надо мной. — Как только официально станешь свободной, кинемся во все тяжкие, — перебирает мои пальцы, от чего становится жарко в груди, что приходится слегка расстегнуть молнию на толстовке.

Мне не нужно пояснять, что значит «кинемся во все тяжкие», воображения хватает. И пока мы идем молча по тропинке, чего я только себе не нафантазировала. Стыдно не то что вслух произнести, а самой себе признаться в своей распущенности. У меня явно дефицит пристального внимания, контакта кожи к коже, одного дыхания на двоих.

Смотрю на Антона. По нему невозможно сказать, о чем думает, кажется, что из нас двоих самая развратная — это я. И почему-то совсем не стыдно. С ним не стыдно.

Резко останавливаюсь, Клинский по инерции делает пару шагов вперед, выпустив мою руку, но тут же оборачивается. Вопросительно недоуменно на меня смотрит, а я чувствую себя так, словно вот сейчас прыгнуть с небывалой высоты. Шагаю к нему, хватаюсь двумя руками за грудки и, привстав на цыпочках, сама подаюсь к губам Антона. Страшно, мандражно и одновременно невыносимо сладко. Его губы секунды бездействуют, а потом сминают мои, сбивая дыхания своим напором.

Похоже мы оба не особо терпеливы.

Просыпаюсь, потягиваюсь с закрытыми глазами и прислушиваюсь. Рядом никто не сопит, не занимает полкровати. Мы вместе спали: я и Антон. Хотелось бы сказать, то эта ночь была самой незабываемой, но, увы, нет. Эта ночь была самой целомудренной и одновременно самой провокационной.

Очень хотелось трогать рядом лежащего человека, целоваться до потери пульса, прижиматься так сильно, будто в его теле вся моя жизнь. Приходилось тормозить друг друга, ибо между нами искрило не на шутку. Будь мы в домике одни, пустились во все тяжкие, но спящая Мия за стенкой нас сдерживала. Поэтому старались вести себя прилично, не позволяя лишнего.

— Доброе утро! — приветствует меня Мия, как только я выхожу из комнаты.

Глазами ищу Антона, сдерживаю свою широкую улыбку. Пока не готова отвечать на вопросы его сестры. Он кивком головы зовет меня с ним позавтракать, с радостью соглашаюсь, тем более на столе много вкусняшек.

— Кто готовил? — беру вилку и с удовольствием съедаю омлет с беконом. Антон встает, подходит к кофе машине, через три минуты ставит передо мной чашку к латте. Садится на свое места. Завтрак он съел, а вот кофе не выпил и не спешит, смотрит на меня. Я бы сказала, любуется тем, как ем. Это так странно. Обычно никто не обращает на меня внимания во время еды, тем более не смотрит, как я ем: с аппетитом или ковыряюсь в тарелке.

— Так быстро выходной пролетел, — грустно замечаю, прислушиваясь, как Мия шубуршит в комнате. Антон не комментирует, но задумчиво перед собой смотрит.

В итоге посуду мою я, потом уже собираю свои вещи. Перед отъездом мы еще раз втроем гуляем по роще. Каждый думает о своем. Я не знаю, какие мысли в голове у Клинского, а меня носит из стороны в сторону.

Сначала думаю о том, как мы докатились то того, что начали тайно встречаться. Никак не соображу, как это будет выглядеть на деле. Антон живет с Мией, постоянно бегать ко мне — вызывать у сестры вопросы. Встречаться где-то на стороне, есть вероятность того, что столкнемся со знакомыми. Как ни крути, пока я замужем, мы можем от силы только переписываться и созваниваться. Какая же мука.

Дорога обратно, кажется длиннее. В этот раз спереди рядом с водителем сажусь я. Мия не протестует. Когда она затыкает уши наушниками, а на глаза натягивает повязку для сна, дерзко осмеливаюсь коснуться руки Антона, лежащей на подлокотнике.

— Я все думала, как мы будем встречаться тайно, — тихо произношу.

— Мы никуда не спешим. Сначала я займусь твоим разводом, — Антон морщит как от неприятной мысли. — Потом уже можем наверстывать все, что упускаем сейчас, — перебирает мои пальцы, потом переворачивает руку ладонью к верху и бездумно водит пальцем. Мне щекотно.

— Судя по тому, как ты сразу становишься серьезным, стоит нам коснуться темы моего развода, дело непростое.

— Непростое, я не скрываю этого. Если ты решишь предать огласке, почему хочешь развода, то процесс пойдет быстрее, — мельком смотрит на меня, я прикусываю губу и убираю руку.

Признаваться вслух, что Олег не может иметь детей — не хочу. Это настолько щекотливая тема, что ее даже с близкими не хочется обсуждать. Да, скажи я, что развожусь из-за того, что мой муж не может иметь детей, бабушка и мама сразу примут мою сторону. Они так-то ждут внуков. И чем больше, тем лучше. И все же Олег мне не чужой человек. Мне его жалко.

— Я не настаиваю, — слышу Антона. — Найдем вескую причину, чтобы ваш развод состоялся, даже если твоя бабушка будет активно вмешиваться.

— Она может тебе навредить, — тревожно напоминаю влияние свое бабули. — Она может растоптать твою карьеру, я этого не хочу.

— Будь я вчерашним выпускником, испугался, но все будет хорошо, — уверенно убеждает меня, а у самого брови сдвигаются к переносице.

Больше я его не отвлекаю разговором. Лезу в сумку за телефоном, обнаруживаю, что он у меня разряжен. Ночью забыла поставить на зарядку, потом было не до мобильника за сборами, а сейчас на зарядке в машине стоит телефон Антона.

Устраиваюсь поудобнее, достаю блокнот и карандаш. Привычно набрасываю эскиз, украдкой поглядывая на водителя. Ярко выразительные скулы, прямой нос, раскосые карие глаза, идеальный разлет черных бровей. Забавно, что на работу Антон тщательно укладывает волосы в идеальную прическу, но стоит наступить выходным, как волосы обрамляют его лицо в свободном порядке.

Руки тоже притягивают взгляд. У него тонкие запястья, на одном сверкают часы. На вид дорогие, если бы я разбиралась в марках, сказала приблизительно сколько стоят. Однако, тема украшений и их цена меня никогда не интересовала.

Я даже не имею понятия, сколько стоит мое обручальное кольцо. Видела только гравировку известного ювелирного дома, но не лезла в интернет искать его стоимость. Может зря. Сейчас мне нужно понимать, сколько в ломбарде мне могут дать за него денег.

Трясу головой, возвращаясь вновь к Антону. Точнее к его рисунку. Может однажды Клинский разрешит мне нарисовать его наполовину обнаженным. Уверена, у него там есть те самые кубики пресса, которые волнуют девушек.

— Меня рисуешь?

— Ага, размышляю, как тебя уговорить позировать мне в неглиже.

— Чего? — удивляется Антон, но тормозит перед светофором плавно. Мы въезжаем в город. — Ты шутишь? — его глаза невероятно большие от удивления.

— А ты согласишься? — лукаво кошусь, закрывая блокнот для рисования, и прячу его в сумку. — Знаю, что не рискнешь, — поднимаю на него глаза.

— Я подумаю, — смеется, качнув головой.

Мия просыпается, когда паркуемся. Она очень удивляется, как быстро доехали, подхватывает вещи, выгруженные из багажника, и топает к своему подъезду. Мы с Антоном переглядываемся, не сговариваясь, сокращаем между нами расстояние. Заключает в объятия и чмокает в кончик носа, я тут же привстаю на цыпочки и тоже пытаюсь поцеловать нос. Ему приходится слегка наклониться. Сразу смеемся. Ведем себя как подростки, но почему-то это умиляет и отзывается в груди трепетом.

— Я хочу тебя поцеловать, — признается Антон, смотря то на губы, то в глаза. Я улыбаюсь.

— Так целуй, я не кусаюсь.

Прикрываю глаза, слегка откидываю головы назад, чувствую его дыхание на своем лице. Еще секунда и меня поцелуют. Антон сильнее меня прижимает к себе, едва касается губ, как слышу в стороне возмущенный возглас:

— Лена!

Нас словно ошпаривают кипятком. Резко отстраняемся, я облизываю губы и тут же перестаю дышать. В нескольких шагах стоит потрясенная мама, смотря изумленно то на меня, то на Антона. Кажется, разговор у меня с ней будет непростой.

Пока закипает чайник, мама заглядывает в каждый угол квартиры, где я живу. Остается чуток довольной, не обнаружив наличие мужских вещей. Кажется, она думала, что живу с Антоном.

Завариваю чай, ставлю чашки на стол и присаживаюсь, мама тоже садится. Придирчиво меня разглядывает, будто увиденный ею поцелуй оставил на мне клеймо.

— Он мне нравится, — беру быка за рога. — И, когда я официально получу развод, буду с ним в открытую встречаться, — смело смотрю маме в глаза. На это требуется мужество, но я решила, что пора отстаивать свои личные границы, свою жизнь, иначе близкие мне люди так и будут проживать жизнь за мой счет.

— Лена, — мама вздыхает, чем меня удивляет. Обычно она строго чеканит свои слова, которые не оспоришь. — Я понимаю тебя, что тебя задела измена Олега, но такое бывает. Мужчины оступаются, потом понимаю, что жена лучше…

— Ты мне предлагаешь на все закрыть глаза? — голос предательски срывается. Мне до безумия хочется, чтобы в этом мире был хоть один человек на моей стороне, независимо какая у меня позиция.

— Понимаешь, сейчас у нас в бизнес сложные времена, скандалы нам ни к чему, как и перешептывания за спиной…

— То есть бизнес важнее моего душевного спокойствия? — опять перебиваю. — Мне нужно молчать на измены Олега, терпеть его унижения и делать вид, что все хорошо? Серьезно?

— Развод — это как клеймо. Оно с тобой навсегда, — мама морщится. — В нашей семье никто не разводился со скандалом.

— Мужья просто умирали, потому что не выдерживали вас, — сухо замечаю, опуская глаза в чашку. С мамой спорить легче, вот с бабушкой я бы не посмела даже рта открыть.

— Лена, ты должна прекратить вести себя как подросток в кризисе. Возвращайся домой, занимайся своими привычными вещами. Понимаешь, бабушка на стороне Олега, чтобы ты не делала, она все равно не позволит тебе с ним развестись, так какой смысл трепать друг другу нервы?

Кусаю губу, судорожно соображая, как выпутаться из ситуации. Если бабушка что-то там решила, ее ничто не сдвинет с места и не изменит мнения. Она скорее умрет, чем признает свою неправоту. Я скорее тоже умру, что вновь вернусь в привычный мир. Не хочу.

Пожив на расстоянии от семьи, узнав, какие бывают семейные отношения на примере Антона, Мии и их родителей, я не желаю вновь изображать то, чего нет. Да и потом.… Как после всего случившегося, ложиться в одну постель с Олегом. Да лучше повеситься сразу.

— Понимаешь, Лена, мы не в том положении, чтобы выбирать, — тихо произносит мама, с грустью на меня смотря. — Мы должны соответствовать статусу. Да, не всегда это по вкусу, но, дорогая, со временем ты поймешь, что лучше крутиться в кругу себе подобных, чем связываться с теми, кто по положению ниже.

— Разве статус дает счастье? — горько усмехаюсь, поднимая глаза. — Я только сейчас поняла, чего была лишена. Представь, мне не хватало этого простого человеческого общения, знания, что от тебя никто ничего не ждет.

— Ты просто очарована ощущением свободы, но разве тебе комфортно жить здесь? — выразительно окидывает взглядом кухню и комнату. — Ты привыкла не к такому, а сейчас просто это все забавляет. И потом, на какие деньги ты будешь жить? На чьи ты сейчас живешь? — прищуривается. — Тебя обеспечивает этот мужчина?

— Нет, — уверенно вру, пытаясь совладеть лицом. Вроде удается, мама хмурится. — Я работаю.

— И кем? — вкрадчиво спрашивает. — У тебя никакого опыта, а диплом.… Сомневаюсь, что тебя взяли по специальности.

— В Доме творчества художником. Зарплата небольшая, но для меня одной хватает. Я всегда любила рисовать.

— Это правда. Рисуешь?

— Ну, я обучаю рисовать, сейчас буду искать подработку. В век интернета без куска хлеба не останешься, — улыбаюсь.

Мама кивает, но все еще сомневается. Я вижу, что она хочет мне верить, но привычка все подвергать анализу дает о себе знать. Да и может материнская интуиция, работает, чувствует подвох, но молчит о нем.

— Ладно, — лезет в сумку, висящую на спинке стула, достает кошелек. — Я сняла наличку со своей тайной карты, ты же понимаешь, что пока переводить тебе деньги не могу, — усмехается. Я тоже хмыкаю.

Бабуля как дракон бдит, кто и сколько кидает деньги на счета, главное потом ей отчитаться зачем. Она наложила запрет мне помогать, он должен неукоснительно соблюдаться, иначе будет кара.

— Тут немного, но на первое время хватит, — на стол кладет несколько купюр. Я не отказываюсь. Итак, стыдно, что живу за счет Антона.

«Немного» в мамином понимании чья-то двойная зарплата, если исходить из средней. Мне хватит на месяц, за который я должна либо найти работу, которая меня обеспечит, либо вернутся в семью и смиренно продолжать жить с Олегом. Хотя…

Вскидываю на маму глаза. Она вопросительно смотрит, ждет, что я что-то скажу, меня так и подмывает вывалить про диагноз мужа.

— Бабушка по-прежнему ждет от меня внуков?

— Спрашиваешь, — мама застегивает сумку. — Чем больше, тем лучше.

— А если их не будет? Ведь бывают обстоятельства.

— Обстоятельства? — мама задумывается.

Сомневаюсь, что в ее голове мелькнет мысль, что с кем-то непорядок. Ведь, по мнению моих родственников, какие проблемы в молодом возрасте. Я смело могу стать многодетной мамой, рожая погодок, а вот Олег… может стрелять только холостыми, ни в кого не попасть. И вряд ли в его голову придет мысль, что с ним что-то не так.

— Вдруг мы не совместимы с Олегом, поэтому у нас детей до сих пор нет.

— Ерунда, — отмахивает мама от моей версии. Встает. — Я пойду, тебе следует встретиться с Олегом и спокойно обо всем договориться, об урегулировании развода.

— Я не буду забирать заявление, — упрямо твержу.

— Тебе нужно с ним просто встретиться. Не будешь ты же его вечно избегать.

Мама уходит, оставляя после себя сумбур в моей душе и шлейф дорогих духов. Я убираю со стола, беру телефон и ложусь на кровать. Меня ждет сообщение от Антона. Ничего необычного не спрашивает, всего лишь «все в порядке». И сразу на душе становится тепло и понимание, что ты не один, есть тот, кто переживает за тебя.

— Я заказал китайскую еду, — удивляет меня с порога Антон, стоит мне открыть входную дверь после звонка.

Губы сами по себе начинают растягиваться в приветливую улыбку. Вот что за человек! Пришел, улыбнулся и на душе уже не так муторно. А ведь до его прихода гоняла в голове нерадостные мысли, думы думала и решала, как быть или не быть, чем рискнуть, а что отстоять.

— Заходи, — пропускаю Клинского в квартиру с пакетами. Антон сразу направляется в сторону кухни, распаковывает коробки. Пахнет умопомрачительно.

Раньше я считала, что мне ближе всего европейская кухня, но последнее время в моем меню чаще преобладает азиатская, что удивительно, многое заходит на ура. Мия в еде не капризничает, как и ее брат, но если выбирать, то они выберут то, что им ближе всего. И с ними я привыкаю к новому. Это касается не только еды, но и в целом.

— А Мию чего не прихватил? — сажусь на стул, разрываю упаковку на деревянных палочках. Уже умею чуток ими пользоваться, не так виртуозно, как Клинские, но все же.

— Она собралась и умчалась встречаться с подружками из универа, — Антон садится напротив. — А я подумал, что после разговора с матерью ты будешь в подавленном настроении. Лучший способ его поднять — вкусно поесть.

Вот как не влюбиться в такого человека? Ладно, не влюбиться, а не покориться такой заботе и вниманию. Обо мне так никто никогда не беспокоился, как Антон. Поразительно, но пару месяцев назад мы были не знакомы, вряд ли думали, что будет вот так сидеть на кухне рядом, почти как парочка. А мы ведь парочка… Пусть и не официальная.

Некоторое время мы молчим. Я не сильна в китайской кухне, но что принесли, нравится. Когда первый приступ голода утолен, смотрю на сидящего рядом мужчину и прикусываю губу. Хочется вывалить на него все свои проблемы, страхи и попросить совета, помощи. Имею права? Возможно, но не уверена. Сомнения гложут.

— Как прошел разговор с мамой? — опережает меня Антон, устремляя пристальный взгляд.

— Соврать или честно?

— Честно, конечно. Зачем врать? — пожимает плечами, откладывает палочки в сторону и откидывается на спинку стула.

— Мама просит отозвать заявление, в идеале помириться с мужем, так как бабушке сейчас не нужен скандал в связи с тяжелым периодом в бизнесе.

— А ты что?

— Я наврала про работу, сделала акцент, что хочу быть независимой и не прощать изменщика-мужа. У меня создается впечатление, что как только я получу развод, на мне появится какое-то позорное клеймо. Я не понимаю, почему мои родные так держатся за этот брак, словно Олег курица с золотыми яйцами.

— Ваш брак изначально договорной, поэтому ожидаемо, что старшие хотят его сохранить, — Антон над чем-то задумывается, а у меня на душе неспокойно, чувствую, будто мы отдаляемся друг от друга против воли. И не объяснишь ведь, почему такое ощущение. Оно просто есть.

— Ты думаешь, что у меня получится с Олегом развестись, не обнародовав его неспособность иметь детей? — осторожно спрашиваю. Клинский моргает и, нахмурив брови, смотрит на меня.

— Это бы ускорило процесс, я бы смог опереться на твое желание иметь детей, а так как твой муж не может этого дать, учитывая, что между вами нет никаких чувств, брак незачем сохранять. Почему ты не хочешь говорить родным о его бесплодии? Да и сам Олег должен знать.

— Ты думаешь, он нормально отреагирует? — хмыкаю. — Он скажет, что я вру, что результаты сфабрикованы. И устроит бурю в стакане. Я не хочу доставлять своей семье неудобств.

— Пока ты пытаешься быть удобной внучкой и дочерью, об тебя так и будут вытирать ноги и помыкать. Ты этого хочешь? — холодный тон Антона заставляет передернуть плечами, как и полное отсутствие сочувствия во взгляде. Он вздыхает и уже мягче смотрит, двигает стул ко мне, берет мои руки.

— Лена, я очень хочу, чтобы ты перестала думать о том, как сделать всем хорошо вокруг себя. Подумай о себе, своих желаниях. Да, семья какое-то время не будет принимать тебя, но, в конце концов, изменит свое мнение.

— Ты не знаешь мою бабушку, она умрет, но никогда не изменит свое мнение. Понимаешь, она убеждена, что я должна стать той самой, которая сделает семью счастливой в буквальном смысле. Она хочет, чтобы в доме всегда был мужчина и дети. Развод.… Это для нее позор, признание проигрыша, что не сумела добиться своего.

— Развод — это не позор. Наоборот, это возможность двум людям найти себе человека, с которым как раз и будет счастье. Я за свою практику много чего повидал. Казалось, что там где двое на первый взгляд должны быть вместе, в итоге обретают счастье по раздельности и осознают это. Хотя вначале всегда неприятно понимать, что брак разрушен. Неприятно ловить сочувствующие взгляды и выслушивать вздохи и ахи по поводу того, ах какая пара распалась. Особенно, если никакого скандала с компроматом нет.

— Так Олег изменил, — усмехаюсь, складывая ладони в ладони Антона. — Можно на этом как-то сыграть?

— Как правило, если изменщик валяется в ногах, общество просит его простить. Если развод все же происходит, а бывший муж все еще ходит по пятам за бывшей женой, общество уже осуждает жену за то, что она не смогла закрыть глаза на его грешок, — голос Клинского становится тише, а воздух вокруг нас тягучим. Я украдкой поглядываю на него, он ловит мои подглядывающие взгляды, моргает, позволяя мне отвести в смущении глаза в сторону.

— А если я изменю и скажу об этом мужу, он разведется со мной? — смело поднимаю глаза на Антона.

Он удивленно приподнимает брови, прищуривается и как-то недоверчиво смотрит. Молчит. Его молчание заставляет меня волноваться и переживать по поводу того, не ляпнула лишнего.

Вместо слов мы одновременно тянемся друг к другу. Я зажмуриваюсь, ощущая, как в животе начинают лопаться пузыри от внезапной возникшей эйфории. Моментально теряю связь с реальностью, растворяясь на теплых губах Антона. Почему бы не потерять голову на мгновение….

Просыпаюсь задолго до будильника и несколько минут рассматриваю спящее лицо Лены. Чувствую, как губы растягиваются в улыбку, а внутри меня распирает от ранее неизвестных мне чувств.

Влюбился? Вполне. Так быстро? Сердцу не прикажешь.

Нет, о любви с первого взгляда не может быть и речи. Вспоминая, как мы первый раз встретились, вряд ли кто-то из нас двоих мог подумать, что мы станем настолько близки, что будем делить постель. Во всех смыслах. Хотя Лена пришла ко мне именно с таким предложением, правда, с условиями. Сейчас между нами все иначе.

Опускаю взгляд на приоткрытые губы девушки, меня так и подмывает их поцеловать, но сдерживаюсь. Если начну целовать, поцелуем все не закончится, а сегодня рабочий понедельник. К сожалению.

— Проснулся? — Лена выдыхает вопрос, вздыхает и, не открывая глаз, притискивается ко мне.

— Мне нужно собираться на работу, — тихо произношу, протягивая руку к волосам, чтобы убрать их с лица девушки.

— Жаль, — томно вздыхает, ее губы прижимаются к моему плечу.

— Я постараюсь вернуться пораньше.

— Обещаю приготовить тебе вкусный ужин.

Лена все же открывает глаза и ласково на меня смотрит. У меня екает сердце и сладко что-то тянется в груди. Какая же она красавица, даже с растрепанными волосами.

— Буду надоедать тебе сообщениями каждую свободную минуту, — грозно обещаю, чмокая в кончик носа, с неохотой вставая с кровати.

— Уже боюсь, — со смехом девушка натягивает до подбородка одеяло, наблюдая, как я ищу по комнате разбросанные вещи и одеваюсь.

Вчера нам было как-то не до порядка, хотя за мной ранее не наблюдалось стремление к бардаку. Однако, мозг вовремя выключился, уступив пальму первенства чувствам.

В моей жизни были девушки, мы приятно проводили время, довольные друг другом расходились спустя время, не имя никаких претензий. С Леной все по-другому. Ее хотелось по-особенному обнимать, не торопиться в движениях, нежно целоваться, смаковать по полной программе, как истинный гурман, дорвавшийся до невероятной сладости.

— Антон! — окликает Лена, когда я полностью одетый стою посреди комнаты и зачесываю руками волосы. Вопросительно смотрю.

— Я ни о чем не жалею. Можно сказать, что это была самая лучшая ночь в моей жизни, — на щеках появляется смущенный румянец, но взгляд не отводит в сторону, когда наши глаза встречаются.

— Твое признание так и подмывает меня нырнуть к тебе в кровать и зацеловать до потери пульса, но боюсь, тогда я не то что опоздаю на работу, я просто на нее не явлюсь.

Очаровательно улыбаюсь, не выдерживаю, подхожу к кровати. Опираюсь коленом, нагибаюсь и, обхватив лицо девушки ладонями, припадаю к ее губам. Лена сразу отвечает на поцелуй, и у меня слегка срывает крышу от шторма чувств. Хочется больше и больше, вдохнуть ее запах глубже, разделить одно дыхание на двоих.

К черту работа!

Возможно, мы с Леной забыли о реальности, только кто-то решительно напомнил нам о ней дверным звонком. Вздрагиваем от неожиданности одновременно, отлипаем, и непонимающе смотрит в глаза.

Кого это принесло ни свет ни заря?

— Может это Мия пришла тебя искать? — шепотом спрашивает Лена.

— Не думаю, что моя сестра настолько глупа, чтобы тревожит с утра.

— Может, переживает, что ты проспишь работу.

— Она бы могла позвонить.

— Твой телефон разряжен.

— Но твой то заряжен.

— Тогда я не знаю, кто это.

— Я открою, а ты одевайся пока, — чмокаю девушку в нос, встаю.

Пока иду к двери, перебираю различные варианты, кто пришел. Поэтому, когда открываю и вижу гостя, у меня пропадает дар речи. А это со мной впервые.

— Эм… Здравствуйте, Мария Ивановна, — севшим голосом от неожиданности приветствую старшую Шубину.

За спиной бабули стоят два амбала с хмурыми лицами. Похоже, она решила силой вернуть в родной дом внучку. Прихожу в себя и прищуриваюсь. Даже слегка приподнимаю подбородок, встречаясь с глазами пожилой женщины. Она не мигает и сверлит меня тяжелым взглядом, пытаясь зрительно прогнуть, но у меня слишком большой опыт выдержи таких взглядов. Не пугает. Более того, я сам не собираюсь уступать ей в зрительном поединке. Кто из нас вышел бы победитель, история этого не узнает.

— Бабушка? — удивленно восклицает за моей спиной Лена.

Я и старшая Шубина одновременно отводим глаза в сторону. Мария Ивановна смотрит мимо меня, я оборачиваюсь. Младшая Шубина выглядит так, как обычно выглядит те, кто приятно провел ночь. Глаза блестят, губы опухшие, длинная футболка доходить едва до бедер. Глядя на нее, сомнений не остается, чем мы тут занимались. Явно не в шахматы играли.

— Значит, так ты показываешь свое взрослое поведение, — в голосе Шубиной столько презрения и одновременно холода, что Лена сразу же съеживается, опускает голову и всем видом признает свою вину.

Я тут же шагаю к девушке, заслоняю собой и поворачиваюсь к пожилой женщине. Ширины моих плеч и спины вполне хватает, чтобы скрыть Лену от бабки.

— По какому поводу, Мария Ивановна, вы пришли так рано утром? — Шубина мечет в мою сторону колючий и острый взгляд, будь это рапира, ткнула бы в лицо не дрогнувшей рукой.

— Вас, молодой человек, это не касается. Вы можете покинуть квартиру, разговор с внучкой сугубо личный, не для посторонних ушей, — старшая Шубина принципиально опускает мое имя и отчество, пренебрежительно произносит «молодой человек». Звучит так, словно я не человек, а букашка под ее ногами. Недоразумение.

Злюсь. Чувствую, как ладони Лены касаются моей спины, и как-то сразу успокаиваюсь, понимая, что скандалом ситуацию не разрулишь. Нужно разговаривать. Цивильным языком, несмотря на то, что хочется очень доходчиво все объяснить с применением крепких слов для веса. Но это не в моем стиле и такой разговор будет не в мою пользу.

Выдыхаю, умудряюсь растянуть губы в профессиональную вежливую улыбку. Градус в коридоре немного снижается, можно дышать, хоть и с хрипом. У меня совершенно нет желания оставлять Лену наедине с бабкой, плохое предчувствие. Почему-то я уверен, что этот визит ничем хорошим не закончится. Нутром чувствую.

— Антон… — Лена робко выползает из-за моей спины. Замирает рядом, слегка прикасается пальцами к моим пальцам.

Я моргаю и вынужден отвести взгляд от Марии Ивановны, чтобы посмотреть на девушку. Она пытается выглядеть уверенной и бесстрашной, хоть и вижу по глазам, что до дрожи боится, но очень хочется этот бой провести сам. Проиграть иль победить — это будет ее опыт. Я вздыхаю, понимаю и неохотно принимаю ее решение.

— Я тебе позвоню, — обещает Шубина. — Иди домой, тебе нужно собираться на работу.

— Я буду ждать твоего звонка, — ободряюще улыбаюсь и напоследок пожимаю ее руку в знак поддержки. Лена кивает.

Мне ничего не остается, как уйти из квартиры. Неприветливые амбалы остаются на лестничной площадке, когда закрываю дверь. Может, зря переживаю, может бабушка услышит свою внучку, позволит ей жить так, как она хочет. Маловероятно, но ничего не остается, как верить в эту мысль.

— О, явился! — с порога встречает меня Мия, держа в руке стакан с водой. — Ну как? Племянников ждать? — озорно улыбается, только я не ведусь на ее юмор.

— Мия, — вплотную подхожу к сестре. — Я сейчас вынужден буду уехать на работу, ты позвони Лене или вообще приди к ней, не оставляй одну. Можете сходить погулять, устроить шопинг, я деньги переведу.

— Ты меня пугаешь, — Мия испуганно на меня смотрит. — Что случилось?

— Ничего такого. Просто не хочу, чтобы Лена сейчас оставалась одна, — направляюсь к окну.

Выглядываю. Парковка как на ладони. Черный седан представительного класса очень выделяется. Слишком блестит, слишком выглядит чужеродным. Сестра оказывается рядом.

— Когда вот эта машина уедет, — тычу пальцам на седан. — Пулей мчи к Лене.

— Это ее бывший что ли приехал? Тебе стоило остаться, морду ему набить.

— Нет, это не муж, это ее бабушка, а женщин я не бью.

Работа не идет. Поглядываю на телефон. Жду звонка. Заставляю себя все же нырнуть в дела, на какое-то время отвлекаюсь, однако, когда появляется свободное время, обнаруживаю, что Лена так и не позвонила.

Набираю сестру. Идут долгие мучительные гудки, в такт им вторит и мое сердце. Когда слышу щелчок, перехватывает дыхание.

— Мия, ты где? — с порога спрашиваю сестру, не услышав «алло».

— Дома, — как-то тихо отвечает Мия, отчего у меня сразу закрадывается смутное подозрение о плохом.

— Лену увезли? — спрашиваю, а по тону утверждаю, и молчание на том конце провода подтверждает мои догадки.

— Да, я когда пришла, Лена с бабушкой уходила. Сказала, что завтра заедет за вещами и отдаст ключи. С ней все будет хорошо?

— Да, не переживай. Я буду работать, — отключаю телефон и смотрю перед собой.

Я не дурак. Бабушка Лены скорей всего надавали на нее, а зная, какая Лена бывает мягкой, она ей уступила. Может быть, чем-то припугнули. Как вариант, разрушить мою карьеру. Раздражает, когда люди, имеющие власть, считаю себя вершителя судеб своего окружения.

Набираю Лену, ожидаемо, что она не отвечает. Более того, ее телефон просто выключен. Срываться с места и мчаться в резиденцию Шубиных бесполезно, меня пропустят на въезде. Нужно просто завтра забить на работу и караулить Лену. Чисто логически она приедет, конечно, с сопровождением, но могу прикинуться хозяином квартиры.

От разных мыслей, от собственной беспомощности начинает раскалываться голова. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но меня отвлекают: в дверь стучатся и одновременно заходят. Вошедший человек радости мало вызывает. Я его знаю, но желал бы видеть в последнюю очередь.

— Вижу по твоему лицу, что ты безумно рад меня видеть, — мужчина широко улыбается, проходит в кабинет и вальяжно присаживается в кресло для посетителей.

Мне ничего не остается, как встать со своего места и пройти к креслу напротив и сесть. Закидываю ногу на ногу, положив руки на подлокотник, внимательно смотрю на гостя. Он тоже пристально меня разглядывает. Мы соперники, пытаемся выяснить слабые и сильные стороны и подобрать места, куда можно сильнее ударить, одержать вверх в первом же раунде.

— Давай договоримся полюбовно, не доводя дело до суда, — Волхов, а это именно он, адвокат Поклонского, лезет в свой портфель и достает папку. — Как мне известно, жена моего клиента вернулась домой.

— Это ничего не означает, — ровно произношу, не выдав себя с головой. Забираю протянутые документы.

— Ну, сегодня ничего не означает, а через пару дней она поймет, что дело не стоит и выведенного яйца, помирится с мужем и все.

— Подождем пару и дней и посмотрим, какое решение примет моя клиентка, — пробегаюсь глазами по заявлению об отзыве заявления о разводе. Стандартная бумажка, ничего нового в ней нет.

— Ты, как всегда, — вздыхает Егор Сергеевич. — Но хочу тебя предупредить, на стороне Поклонского Шубина, а с ней шутки плохи. Бабка старой закалки, если что-то идет не по ее плану, она может применить радикальные меры.

— Она настолько не уверена в себе, что предпочитает запугивать адвоката внучки через адвоката мужа внучки? Серьезно? — иронично выгибаю бровь, сжимая зубы от колотящейся внутри ярости. Как же бесят такие самоуверенные люди, не зависимо от пола.

— Антон… — Волхов сохраняя человеческое достоинство, не превращается в шавку властных людей, зубы не скалит, грозно ими клацая. — Дело дрянь, пусть эти богачи сами между собой разбираются, нам остается лишь следовать их воле по факту.

Киваю. Я понимаю, о чем он говорит. Более того, сам раньше предпочитал находиться в стороне, когда возникала воронка отношений. Ждал, когда конфликтующие стороны сами договорятся между собой, но не сейчас. Не могу просто сидеть и ждать, потому что на кону мои личные отношения. Не хочу терять то, что внезапно приобрел.

— Я дождусь ответа от своего клиента.

— Думаю, через пару наши с тобой дела, связанные с этой семьей, завершатся, — Волхов встает, протягивает руку для рукопожатия. Встаю и жму, вежливо улыбнувшись.

До конца рабочего дня стараюсь ни о чем не думать, не брать телефон и не гипнотизировать его. Знаю, Лена не позвонит и даже не напишет. От этого понимания становится тоскливо и грустно. Пару раз в процессе разговора с клиентами зависал с пустотой в голове. Такое состояние потерянности мне не привычно, я не знаю, как из него выбраться, и выберусь ли вообще. Проклинать моменты, когда познакомился с Шубиной, когда мы вместе спали загородом на одной кровати, когда поцеловались, когда переспали — не получается. Нет. Они для меня очень ценны.

Доехав без происшествий до дома, не спешу выходить из машины. Усталость обрушивается моментально, как только убираю руки с руля, и затихает мотор. Смотрю на парковку, люди возвращаются с работы. Замечаю, как на территорию заезжает черный седан. Очень похож на тот, что был утром, но номера отличаются.

Сердце предательски екает, а когда машина останавливается неподалеку от подъезда, где была еще утром Лена, и она сама внезапно появляется, я моментально выметаюсь из своего внедорожника. И лишь одна мысль билась в висках: Успеть.

Лена оборачивается, словно почувствовала мое приближение. Рядом с ней возникает один из утренних амбалов. Он взглядом меня предупреждает остановиться. Ввязываться в драку, выяснять отношения не хочется, поэтому послушно замираю в нескольких шагах.

— Все в порядке, он хозяин квартиры, поэтому мне все равно нужно ему отдать ключи, — сочиняет сказку на ходу Лена, мягко мне улыбнувшись.

На первый взгляд с ней все в порядке. На ней красивое платье в классическом стиле молочного цвета, туфли на каблуках, волосы, уложенные в прическу, неброский макияж. В ушах лаконичные жемчужные сережки, на шее нить жемчуга, а на пальце….

Вскидываю глаза, вопросительно выгибаю бровь. Лена опускает глаза и крепко сжимает маленькую сумочку. Она отворачивается и не спеша направляется к подъезду, сопровождающий идет следом, я замыкаю процессию.

В лифте неуютно. Разглядываю отражение в створках двери Шубиной. Она смотрит, похоже, перед собой. Выхожу первым я, подхожу к квартире, открываю ее. Оборачиваюсь, пропускаю вперед Лену. Она проходит, не разуваясь.

Вещи собирает за нее телохранитель. Лена только указывает что брать. Все это время я молча сижу на кухонном стуле и наблюдаю за девушкой, пытаясь понять, что у нее в голове. Она старательно избегает смотреть мне в глаза.

Нас оставляю наедине. Я уже не рассчитывал на подобное, но рад, что выпала возможность. Лена медленно подходит к столу, садится и только после этого смело смотрит на меня.

— Что происходит? — тихо спрашиваю, а в горле першит.

— Ничего такого, — уголок ее рта нервно дергается. — Смотрел фильм «Римские каникулы»? — склоняет голову набок. Я качаю головой.

— Главная героиня — принцесса несуществующей страны. Однажды она приехала с визитом в Рим. Ей стало скучно, устала от визитов, приемов. Она захотела испытать настоящую жизнь, которую только видела из окна своей спальни и из машины. Устроив скандал своим слугам, сбегает со двора. Знакомится с журналистом, который внезапно смекнул, как ему выигрышно использовать ситуацию. Вместе со своим другом фотографом, они проводят с принцессой один замечательный день, наполненный разными событиями и чувствами. Ночью принцесса и журналист расстаются, а в финале говорят друг другу «прощай» и больше никогда не встречаются.

— Лен…

— Я умом понимала, что моя авантюра не закончится так, как мне хотелось. Я на мгновение позабыла о своих обязанностях, обещаниях, ответственности. Я как та самая принцесса несуществующей страны позволила себе прожить несколько чудесный дней настоящей жизни. Познакомилась с тобой поближе, узнала, что такое быть счастливой в окружении симпатичных тебе людей. Я ни о чем не жалею. Нет. Просто пришло время вспомнить, кто я такая, — прикусывает губу, отворачивает от меня лицо, но замечаю, как в уголках глаза скапливается влага. Моргает, смешно вытирает пальцем уголок.

— Но ты не принцесса… — накрываю своей ладонь ее ладонь, которая дергается. — Я не поверю, что все случившиеся между нами — это порыв. Нет. Это что-то глубже…

— Не надо, — перебивает и облизывает губы. Взгляд ее становится жестче и тверже. — Все, что было между нами — это настоящее. Я не буду врать, не вижу смысла. Ты мне нравишься — факт. Однако, есть обстоятельства, которые выше наших с тобой чувств.

— Лен, какие обстоятельства могут быть выше? — усмехаюсь. — Бабушка запугала, что потопит меня, если мы не расстанемся? Серьезно? Я не новичок, меня не так просто задвинуть. Не ведись на эту провокацию!

— Антон! — Лена решительно убирает руку. — Наша история закончена. Я не буду разводиться, — встает, пользуется моментом, что я нахожусь в ступоре.

Прихожу в себя и сразу же кидаюсь за девушкой, хватая ее за руку буквально на выходе. Без слов, они сейчас ничего не решают, разворачиваю к себе лицом. Обнимаю одной рукой за талию, а второй обхватываю голову, разворошив немного прическу. Целую.

Лена сначала не отвечает, но и я не собираюсь сдаваться. С каждой секундой постепенно дыхание становится общим, теснее прижимаемся друг к другу, отчаянно цепляясь за вот этот миг единства.

Зажмуриваюсь, желая всей душой, чтобы все замело, чтобы стрелки часов перестали идти, чтобы прекратился шум за коном, чтобы жизнь остановилась. Просто умереть здесь и сейчас, не прекращая целовать самые желанные губы, не отпускать самую прекрасную девушку.

Реальность вторгается телефонным звонком. Он заставляет нас отстраниться и упереться лбами. Я по-прежнему не в силах убрать руки с головы и с талии девушки. Боюсь. Знаю, что стоит нам сейчас отшагнуть назад, мы станем сразу же далекими друг от друга.

— Останься… — срывающим шепотом умоляю.

— Прости… — Лена упирается ладонями мне в грудь и слегка отталкивает.

Я сильнее ее, я могу вновь притянуть ее к себе, удержать, но понимаю, Лена приняла решение. И оно не в мою пользу.

Сижу перед зеркалом, расчесываю волосы. Внутри меня пустота. Она вот уже несколько дней, и становится все больше и больше, перемешиваясь еще с безразличием и щепоткой тоской.

Никогда не думала, что по человеку можно скучать. Скучать до такой степени, что в груди щемит от боли, физической боли. Более того, я не думала, что человек может за столько короткое время стать очень важным для тебя.

Вздрагиваю, услышав, как открывается дверь. Оборачиваюсь и вижу, как в комнату заходит Олег. Держу лицо, не показываю мужу, как я рада его видеть.

Когда вернулась домой, бабушка настояла, чтобы и Олег вернулся, чтобы все было как прежде. Беда в том, что как раньше ничего не будет. Я другая. Не могу закрывать глаза на измены мужа, да и сама уже ступила на кривую дорожку.

Отворачиваюсь и прикрываю глаза, тяжело вздохнув.

Бабушка пустила в ход тяжелую артиллерию. Поняв, что меня не напугать прекращением финансирования, игнорированием, сказала, что лишит Антона юридической практики, испортит ему репутацию. Сделает все возможное, чтобы он скатился вниз, а ведь Антон на вершине в своей сфере. Обратно подняться будет сложно с испорченной репутацией и потерянным доверием.

Я сдалась. Не могла допустить того, чтобы из-за меня человек лишился всего, над чем он так долго работал.

— Как я устал, — Олег подходит ко мне, кладет руки на плечи, сжимает их. Смотрит мне в глаза в отражении зеркала. Усмехается. Выглядит довольным.

— Бабуля одобрила мой проект, который я планирую реализовать в ближайшее время. Сказала, что если я еще порадую ее правнуками, подарит акции компании. Она у тебя такая щедрая, — болезненно сжимает плечи, заставляя меня поморщиться. — Надо с этим делом не затягивать.

— С каким? — прикидываюсь дурочкой.

— Детей делать будем, — убирает ладони, начинает расстегивать рубашку.

Я опускаю глаза. Вид раздевающегося мужа мне не нравится. Все во мне противится, кричит о несогласии, часть меня рвется прочь из этой спальню, в другой район города.

— У меня сегодня первый день… — выразительно смотрю на Олега, он недовольно поджимает губы и что-то бормочет себе под нос, уходит в сторону ванной.

Я соврала. Нет у меня ничего, просто не хочу с ним спать и выполнять супружеские обязанности, особенно из-за того, что бабушка там пообещала щедрое вознаграждение. Не видать ей внуков. Никогда. Олег чудесным образом не станет внезапно способным на деторождение.

Если для него важно получить акции компании бабушки, нам придется поговорить. Мы либо договариваемся, либо расходимся. Договориться я хочу о том, чтобы мне позволили серьезно заняться своим хобби. Я хочу рисовать и выставлять свои картины в галереи, развиваться и делать свое имя узнаваемым. Может однажды повезет, моя персональная выставка будет проходить в ведущих галереях мира. Главное, чтобы Олег не позволял моей бабушке и маме ставит палки в колеса.

Что касается ребенка, искусственное оплодотворение никто не отменял. Опять же, мы можем договориться, мне не жалко будет отдать мужу и свою долю. Вопрос только в том, сможет ли Олег смириться со своим бесплодием.

Роль хорошего папы вряд ли ему придется по вкусу. Сомневаюсь, что он и со своим ребенком возился бы. Воспитание ляжет полностью на меня. Я сумею совместить материнство и карьеру.

— Завтра к тебе придет Егор Сергеевич, напишешь на него доверенность, чтобы он отозвал твое заявление, — Олег выходит из ванной в одном полотенце и сразу заваливается на кровать, беря телефон с тумбочки. — Я на неделе уезжаю в командировку.

— Один? — встаю со стула и подхожу к своей стороне кровати. Ложиться не спешу.

— Один, — муж морщится, на меня не смотрит. — Будешь теперь всю жизнь припоминать случайную измену. Я же молчу про то, как ты время проводила, — тут внезапно отрывается от мобильника и устремляет на меня насмешливый взгляд.

— Если в курсе, как я проводила время, чего не брезгуешь? — скрещиваю руки на груди. — Похоже, обещанная выгода настолько заманчива, что проще закрыть глаза и сделать вид, что вообще не в курсе.

— Мы можем жить каждый своей жизнью, при этом соблюдая внешние приличия. Мне, по сути, плевать, если ты будешь путаться с этим Клинским, главное, не попадись на глаза нашей публике. Он мужик умный, сообразит, где вам устраивать тайные свиданки.

— То есть ты даешь добро? — недоверчиво приподнимаю бровь.

— Да беги хоть сейчас к нему, мне плевать, бабки дома нет, она загородом с твоей мамашей.

Мне не нужно повторять дважды. Я сразу убегаю в сторону гардеробной, одеваюсь в спортивный костюм, хватаю кепку и ищу свой мобильник. Нахожу его на туалетном столике, пока вызываю в приложении такси, чувствую на себе взгляд Олега. Оборачиваюсь, он прищуривается.

— Ты серьезно? — тихо и как-то недоверчиво спрашивает.

Впечатление такое, словно до этого момента не допускал даже мысли, что у меня с Клинским что-то может быть. Ляпнул просто так, а попал в яблочко.

— Ты же сам сказал, что мы можем жить каждый своей жизнью, — прячу телефон в карман, надеваю кепку. — Я вернусь завтра до приезда моих родных.

Не жду реакции Олега, а задержись на пару минут, он бы непременно начал меня отчитывать, что как минимум не с тем связалась. И сбегая по лестнице, мне совершенно плевать, расскажет бабушке обо мне и Антоне или промолчит.

Безумно нервничаю. Переживаю по поводу того, как Клинский меня встретит. Он просил остаться, а я сбежала, ничего толком ему не объяснив. Да и сейчас мне не очень хочется рассказывать, почему повела себя как последняя стерва, придется признаться, чем шантажировали, ему это не понравится. Не хочу, чтобы он волновался, тревожился за себя и за меня. Сейчас мне жизненно необходимо просто оказаться в его объятиях. Вдохнуть его запах, уткнувшись носом в его шею. Оглохнуть от звука его сердцебиения.

Мне удается прошмыгнуть на территорию жилого комплекса без вызова в домофон, таким же образом попадаю в подъезд. По чистой случайности попались запоздавшие откуда-то соседи Антона.

Замираю на мгновение и перевожу дыхание лишь тогда, когда оказываюсь перед дверью. Даже начинаю сомневаться в правильности своего поступка. Может стоило позвонить, предупредить. Кто знает, чем занят сейчас Антон. Или кем.

Нажимаю на звонок и жду. Секунд пять, которые кажутся бесконечностью. И когда открывается дверь, у меня чуть не подгибаются ноги от волнения. Увидев взъерошенного Антона с осунувшимся лицом и тусклым взглядом, сердце болезненно сжимается. Чувствую себя виноватой. Ведь это я причина его такого подавленного состояния.

— Антон…

Только и успеваю произнести его имя, как он шагает ко мне и крепко обнимает. Так крепко, что я едва могу дышать, но отталкивать его мне даже не приходит в голову. Я просто обнимаю в ответ. Мне хорошо. Мне уютно. Я там, где меня ждут.

Как же приятно, когда о тебе заботятся, не достают глупыми вопросами и не учат жизни. На душе спокойно, тревожность куда-то ушла, уступая место какой-то эйфории. Так странно чувствовать себя счастливой просто от того, что пришла к человеку, на ночь глядя без предупреждения, чтобы обнять, увидеть, немного побыть рядом. Такие простые желания и такие очень важные одновременно.

Грею руки об горячую кружку, смотрю на то, как Антон делает для меня бутерброды. Он спросил, голодная ли я. Вместо меня ответил мой желудок. Забавно, но в моей семье никто о подобном не спрашивает. Прием пищи строго по графику, если пропустил что-то, то это твои проблемы. При этом заказывать доставку на дом и готовить самому запрещено. Странные правила, но сколько себя помню, их соблюдают.

— А где Мия? — спохватываюсь запоздало.

Сестра Антона не стала бы прятаться в своей комнате, узнав, что я пришла. Мы бы сейчас с ней обсуждали моду, книги, она бы рассказала мне свои сплетни о друзьях. Мия отражение того, чего я лишена. Мы во многом похожи, но как по разному живем, какие разные у нас проблемы. И честно говоря, я немного ей завидую. Хочется вот этой ее суеты: университет, сессия два раза за курс, встречи с однокурсниками, тусовки, прогулки до утра. И многое другое. Меня во много ограничивали. Это я осознала совсем недавно.

— Уехала с подругами загород в дом отдыха. Пытается надышаться свободой перед новым учебным голом, — ставит передо мной тарелки с едой и фруктами, садится напротив. Меня смущает его внимание, когда начинаю есть. Но просить не смотреть не хочу.

— Мы одни, получается, — произношу с набитым ртом, и, наткнувшись на потемневший взгляд Антона, чуть не давлюсь едой. — О чем ты думаешь! — возмущаюсь, отхлебывая чай.

— Ни о чем таком, — усмехается, отщипывая виноградину. — Лучше расскажи мне, что происходит. Сначала ты обрубаешь все связи со мной, потом внезапно возникаешь перед моей дверью. Я в легком замешательстве.

— А все так хорошо начиналось, — показательно горько вздыхаю, разглядывая виноград. — Я вынуждена так была поступить. Я даже не уверена, что не будет последствий от моего сегодняшнего поступка, однако, очень хотелось тебя увидеть. Очень скучаю по тебе, — робко поднимаю глаза на Антона. Он понимающе качает головой.

Похоже, не только я тоскую. Прикусываю губу, так как едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Улыбнусь, разговор свернет не в ту сторону, если вообще не прекратится, а поговорить надо. Очень многое меня беспокоит, не с кем обсудить свои мысли, порассуждать по поводу того, как правильно поступить в том, или ином случае. У меня ничтожно мало опыта, принимать самостоятельные решения, страх ошибиться порой парализует дыхание.

— Моя семья против развода. Она использует все возможные способы и рычаги, чтобы воздействовать на меня. К сожалению, у меня есть болевые точки.

— Если это касается меня, то зря. У твоей бабушки не столь много власти, чтобы портить мне жизнь. Даже если испортит, я не останусь без работы. На крайний случай, можно уехать к родителям и помогать им вести магазин.

— Ты так легко об этом говоришь.… Не боишься?

— Если бы боялся, никогда не стал юристом. Просто тебе страшно, оно и понятно, ты впервые идешь против воли семьи, но у тебя есть я, на меня можешь опереться, — его улыбка греет душу.

Мне кажется, что до этого там была настоящая зима, а теперь ранняя весна, все оживает. Его уверенный взгляд и тон дают уверенность мне, несмотря на то, что я совершенно не чувствую твердость под ногами.

— Если я уйду, от меня отрекутся, вычеркнут. Я буду полностью от тебя зависима. А если ты меня бросишь? Что если твои родители не примут меня, заставят отказаться от любых отношений со мной? Куда мне возвращаться? Конечно, я боюсь, — бездумно кручу кружку, поглядывая на молчаливого Антона.

— Тебе нужны гарантии. Какие? Я готов их дать.

— Понимаешь, — чувствую, как пылают щеки. Похоже, вся кровь к ним прилила. Сердце тарахтит в груди, как неисправный мотор в машине. — Не считая Олега, ты второй мужчина в моей жизни. Я совершенно неопытна в отношениях и не смыслю, как люди вообще строят совместные планы на будущее. С Олегом было все понятно, предсказуемо. За нас решали взрослые, никто не интересовался, чего мы там хотим и какие у нас чувства. С тобой.… С тобой все по-другому.

— Лен, — Антон вздыхает, устало сжимает переносицу и трет глаза. Смотрит на меня ласково как на глупого ребенка. Это немного задевает, но я стараюсь не показывать вида. — Ты сама чего хочешь? Сама принимать решения или чтобы за тебя принимали решения? Ты хочешь быть в позиции ребенка или взрослого человека? Ответь сначала сама себе на этот вопрос, потом мне. И после этого будет более-менее понятно, куда двигаться дальше.

Голова раскалывается. Открываю глаза, смотрю в потолок и пытаюсь справиться с муторным состоянием. Переворачиваюсь на бок и подтягиваю под себя ноги. Мысленно возвращаюсь в недавний вечер с Антоном, когда он спросил, какую же я позицию хочу занять в своей жизни.

Я не успела ему ответить и тем более подумать. Позвонил Олег и предупредил, что неожиданно возвращается бабушка, и мне нужно срочно возвращаться домой. Успела, в тот момент была очень благодарна мужу за оперативность. Правда, я так и поняла, с чего это он такой любезный.

— Проснулась? — из ванной появляется Олег.

Поджимаю губы, наблюдая, как он в одном поленце идет в сторону гардеробное. Меня передергивает от его вида. Вздыхаю. Хочется быть взрослой, но, по сути, я в позиции ребенка, когда привыкла, что за меня постоянно принимают решения. И как стать самостоятельной, никак не соображу.

— Сегодня твоя бабушка собирается устроить семейный ужин с моими родителями. Знаю, что ты не в восторге от идеи, но придется как-то это вытерпеть, — Олег выходит полностью одетый. Поправляет галстук и смотрит на меня. Я заставляю себя сесть.

— Выглядишь бледной, нездоровой. Может в больницу съездить?

— Наверное, это из-за стресса в последние дни. Я тебя услышала, буду покладистой и хорошей женой сегодня, — прикасаюсь пальцами к виску. Пульс какой-то ненормальный. Перед глазами мушки летают. Я явно не в ресурсе.

— Волхову нужна твоя подпись, чтобы он аннулировал наш бракоразводный процесс. А то уже смешно, мы живем вместе, а заявление до сих пор актуально, — Олег усмехается, подходит к кровати. Я мотаю головой.

— Зачем ты на себя так много парфюма вылил! Аж тошнит! — бормочу, а желудок сжимается.

Я вскакиваю и несусь в ванную комнату. Захлопываю дверь и падаю перед унитазом. Организм от души почистился, а я обессилила от этой чистки. Закрываю глаза и прислоняюсь к стене.

Странное состояние. Наверное, отравилась. Только вот я последние дни толком не ем. Нет аппетита, иногда еда невкусная и пахнет не очень. Нужно посмотреть, что у нас есть в аптечке от дискомфорта в желудке. Или все же позвонить домашнему врачу и напроситься на прием.

— Жива? — слышу голос Олега за дверью.

— Все нормально, — поднимаюсь с пола и подхожу к раковине, смотрю на свое отражение. Качаю головой. Ужас ужасный. Можно детей пугать.

— Я ухожу.

— Ага, — включаю воду и умываюсь. Становится немного легче. Однако запах пасты опять вызывает приступ тошноты, но обхожусь всего лишь позывом.

Расстроенная своим состоянием, переодеваюсь в платье строгого кроя бежевого цвета. Теперь вместо кед, к которым привыкла за короткое время, вновь туфли на каблуках. Приходится и с волосами повозиться. Перед родными с гулькой на голове не появишься. Нужна укладка, пусть и простая. Бабушка не раз и не два повторяла, что человека судят по тому, как он выглядит. До сих пор проповедует эту мораль.

Усмехаюсь. Сразу вспоминаю, какое впечатление на меня произвел Антон при первой встречи. Вот правда, в жизни не подумала, что известный адвокат по разводам, одетый с иголочки и смотрящий пронзительным взглядом, на самом деле самый уютный человек в мире. В его объятиях так безопасно и хорошо, что весь остальной мир не имеет значения.

Поправляю макияж, остаюсь довольна своим внешним видом, несмотря на плохое самочувствие, покидаю комнату. Олег ухал без завтрака, а вот бабушка и мама ровно в девять приходят в столовую. В десять каждый уходит по своим делам. И этот график не меняется.

— Всем доброе утро! — вежливо приветствую своих родных, занимаю свое место.

— Олег уехал? Почему он не позавтракал? — бабушка строго на меня смотрит. — Скажи ему, чтобы впредь он планировал свои дела после завтрака. Семья должна собираться за столом два раза в день.

— Хорошо бабушка, — соглашаюсь, понимая, что спорить бесполезно. Если Олег хочет следовать своим правилам, пусть сам вступает в спор с бабушкой. Не хочу отстаивать чужие интересы.

— Ты сегодня бледная, — внезапно подмечает мама, пытливо меня разглядывая. Я вскидываю руку, прижимаю ладонь к щеке.

— Наверное, отравилась чем-то, действительно плохо себя чувствую. У нас есть что-то от отравления? — поднимаю на маму глаза, она прищуривается и над чем-то задумывается.

— Мы вчера все вместе ужинали, почему плохо только тебе? — бабушка недоумевает.

— Видимо из-за стресса у меня приступ тошноты, — слабо улыбаюсь, смотрю на принесенную еду и вновь чувствую приступ. Прикрываю рот ладонью, а потом беру стакан воды, надеясь, что он уймет мой неспокойный желудок.

— И как давно ты себя так чувствуешь? — мама очень подозрительна, бабушка впервые на моей памяти хранит молчание и не пытается вставить свои пять копеек. Я задумываюсь.

— Состояние не ахти уже пару дней, а тошнота только сегодня. Наверное, я все отравилась не вчера, а раньше. Только почему последствия сейчас? — растерянно смотрю на тарелку, потом на маму и бабушку.

— У меня есть предположения, почему ты в таком состоянии, — тон, которым говорит мама, мне не нравится. Я чувствую подвох. — Если так посчитать, то вы с Олегом где-то пересекались, — взгляд становится насмешливый, а мне вовсе не до смеха. Я как-то туго догоняю, к чему клонит мама.

— Ты о чем? Мы с Олегом постоянно пересекаемся, было бы странно не видеться, живя под одной крыше и в одной комнате.

— А во время разлуки?

— Во время…. — сдвигаю брови, медленно меня осеняет догадка, от которой становится дурно. Смотрю на маму и не хочу верить.

— Все признаки указывают на то, что ты беременна.

Я абсолютно спокойно всегда переношу посещение врачей и сдачу анализов, но сейчас меня слегка потряхивает от перенапряжения, от разных мыслей в голове и от присутствия рядом мамы с бабушкой. Они, конечно, не пожелали оставаться в стороне от деликатной ситуации со мной.

— Наконец, Бог услышал мои молитвы, и послала мне внука, — бабушка счастливо улыбается, я еще крепче сжимаю ручки сумки. Какое же ее ждет разочарование.

— Ты же, мама, атеистка, — не упускает возможности подколоть свою мать моя мама.

— Иногда можно побыть верующей. Я не надеялась, что Лена нас порадует, учитывая, что с Олегом у них последнее время не очень были отношения. Хорошо, что помирились и вот… — бабушка над чем-то задумывается. — Правда, по срокам немного не сходится…

— Ты думаешь, они не встречались, пока были в ссоре? Знаешь, милы бранятся и очень страстно мирятся.

— Избавь меня от таких вульгарных подробностей!

Я закатываю глаза и тяжело смотрю на плакат беременной девушки. Мой персональный кошмар только начинается. Нет, я безумна рада ребенку, об аборте даже речи не идет. Меня заранее напрягает то, что будет позже. Пока малыш не родится, можно скрывать от всех кто его отец. С Олегом договорюсь. Однако, когда малыш родится, вопросов не избежать, а на мутацию генов не спишешь ситуацию.

Вздыхаю. Самое главное то, как мне поступить с Антоном. Меня терзают сомнения. С одной стороны он имеет право знать о ребенке. Уверена, что он не уйдет от ответственности, будет принимать участие в воспитании. Мне кажется из Клинского выйдет замечательный папа. С другой стороны, ситуация настолько запутанная, странная, подвязана на обстоятельства, которые не зависят от меня, что хочется от Антона все скрыть. Не хочу ему вредить.

— Шубина? — из кабинета УЗИ выходит медсестра в форме, смотрит на нас троих. Я встаю, мои близкие подрываются следом, оборачиваюсь.

— Без вас, — чеканю, от чего бабушка и мама слегка теряются. Пользуюсь моментом и скрываюсь в кабинете.

Меня ни о чем не спрашивают, лишь указывают на кушетку, на которую должна лечь. Волнуюсь до безумия. Можно сказать, это первое свидание с малышом. И рада, что рядом нет ни нервирующих родственников, ни Олега, который обо всем догадается, ни Антона, который бы впал ступор от новости.

Прохладный гель выдавливают на еще плоский живот. Прикладывают датчик, некоторое время в кабинете стоит тишина, но меня оглушает собственное сердцебиение.

— Беременность шесть недель, параметры плода соответствуют сроку.

Я поворачиваю голову и всматриваюсь в черно-белый экран, ничего не понимая, что там изображено. Как там можно увидеть ребенка?

— Вы уверены? — все же уточняю. — Я ничего не вижу.

— Сейчас, сложно назвать эту точку ребенком, но этот комочек живой, — ко мне полностью разворачивают экран, ставят изображение на паузу и показывают пальцем на серую точку. — Через месяц мы уже сможем увидеть головку, ручки и пальчики.

— Правда?

— Конечно. Попробуем сейчас послушать его сердцебиение.

У меня от сказанного по всему телу бегут мурашки. Я с широко распахнутыми глазами и с невообразимым трепетом смотрю на монитор и на врача. Внезапно кабинет наполняется странным звуком.

— Это сердечко вашего ребенка.

— Точно? Мне кажется, что это мое так стучит, — от волнения пересыхают губы, я их облизываю и с задержкой дыхания слышу частые глухие удары.

— Сердечко хорошо бьется.

— С ним все в порядке?

— Сейчас да, плод соответствует своему сроку. Не переживайте.

— Это мой первый ребенок, пусть и не запланированный.

— В любом случае, желаю вам хорошей беременности. Снимки распечатать?

— Конечно.

Я вытираю гель с живота, врач распечатывает снимки и отдает мне. У меня дрожат руки, ком в горле мешает дышать. С недоверием разглядываю серую точку, которая за пару минут стала мне безумна дорога. Хочу ее сберечь и оберегать от всего и всех.

— Ну что? — встречает меня бабушка, стоит выйти из кабинета. — Мальчик?

— Бабушка, еще слишком рано об этом говорить. Ребенок соответствует сроку, все хорошо.

— Нужно устроить вечеринку! — воодушевляется мама, но увидев мой осуждающий взгляд, замолкает. Бабушка тоже не поддерживает ее предложение.

Мы вместе идем на выход, однако сталкиваемся с Олегом. Я оборачиваюсь и вопросительно смотрю на родственников. Обе отводят глаза в сторону. Олегу о беременности мне хотелось сообщить позже, после того, как решила бы, что сказать Антону.

— Как все прошло? — муж пытается выглядеть радостным и сохранять лицо, но по глазам вижу, что готов прибить меня здесь и сейчас. Жаль, свидетелей много.

— Все хорошо, — губы нервно дергаются в подобие улыбки. Похоже, нам предстоит поговорить наедине и решить, как действовать дальше.

— Я ее украду, — со сладкой улыбкой обращается к бабушке, та величественно разрешает кивком головы. Хватает под локоть и настойчиво тянет к машине. Я поджимаю губы, стараюсь не дергаться, хотя очень хочется отстраниться.

Оказавшись в машине, прикрываю глаза. Меня начинает мутить от слащавого запаха в салоне. Олег садится за руль и сразу газует, что становится страшно. Просить его быть аккуратнее, бесполезно, он так видимо вымещает злость.

— Какого черта, Лена? — взрывается Поклонский, притормаживая на светофоре. — Как ты допустила такое? — выразительно смотрит на мой живот, я рефлекторно его прикрываю руками, словно защищаю.

— Так получилось.

— Так получилось? — опять резко срывает машину с места. — И, конечно, отец ребенка это Клинский? — спрашивает, но по его тону все звучит как утверждение.

— Что ты будешь делать? — немного успокоившись, тихо спрашивает Олег.

— Рожать. Если ты попросишь сделать аборт, сегодня же подам на развод.

— Ты еще прошлое заявление не забрала, — хмыкает, потом зло вздыхает. — Ты могла бы выбрать любовника похоже на меня? Ты понимаешь, что как только ребенок родится, факт твоей измены станет известен всем!

— Пока о беременности знают пара человек, мы можем развестись, — невозмутимо смотрю на мужа, его лицо перекашивается от гнева, но молчит.

— Единственное, нужно решить сегодня, что мы будем делать. Бабушке так и не терпится растрезвонить о моей беременности всему свету.

— Когда родится ребенок, она впадет в кому от шока, — Олег усмехается. — Я не хочу, чтобы этот ребенок был под моей фамилией!

— Это твое окончательное решение?

Машина замирает на светофоре, мы смотрим друг другу в глаза. Я абсолютна спокойна. При любом раскладе мой малыш останется со мной, а вот чью фамилию будет носить — это формальности.

— Как ты видишь, супруги решили помириться и отозвать заявление о разводе. Милые бранятся, только тешатся. Такие, как Шубина и Поклонский могут себе позволить проверить чувства еще в денежном эквиваленте. Думаю, ты свое получишь, в двойном размере, — Волхов хмыкает, собирая бумаги со стола, аккуратно складывает их в папку. Я молчу.

Мне совершенно нечего сказать. И гонорар за работу совсем не радует. В другое время, с другим клиентом был бы довольный результатом оплаты, а так хочется грязно выругаться и что-то разбить от бессилия.

Лена не отвечает на мои звонки. Либо я у нее в черном списке, что маловероятно. Либо у нее отобрали телефон и не дают выйти на связь, что вполне реально.

— Я ушел, — Егор Сергеевич встает, смотрит на меня в ожидании, но, не дождавшись реакции, уходит. Я закрываю глаза и прикрываю еще их ладонью.

Никогда в жизни я не чувствовал себя выбитым из колеи. У меня все было распланировано, разложено по полочкам четко и ясно. Теперь вокруг полный хаос. Точнее бардак на душе. Сто раз сам себе проговаривал, что отношения с клиенткой табу. Никогда, ни за что, ни при каких условиях. Сам же нарушил свое правило, с головой ушел в чувства к той, которая была даже несвободной. Еще одно нарушение собственного правила: не связываться с замужними женщинами. Знал ведь, что редко истории заканчиваются хорошо.

В кабинет со стуком врывается, как порывистый ветер, начальник. Константин Эдуардович приземляется на то место, где недавно сидел Волхов. Вопросительно на него смотрю, ожидая, чем сейчас озадачит. Сложные дела он почему-то любит мне давать, а я сейчас не в том состоянии, чтобы думать.

— Этот развод Шубной и Поклонского — самый странный развод за всю мою практику. Люди толком, не разобравшись между собой, сразу подают документы на развод, а потом спустя время мирятся и отзывают заявление. Благо не требуют возврата денежных средств, хотя в договоре прописано, что этого при любом раскладе не случилось. Бабуля, кстати, еще сверху доложила за хорошую работу. Это тебе премия будет. Молодец, что не стал идти на поводу Поклонского, а потом Шубиной, тянул время максимально долго, как мог. По итогу у парочки все окей, тут мне нашептали, что у них пополнение.

— Что? — изумленно выдыхаю, чувствуя, как внутри все обрывается. — Какое пополнение?

— Обыкновенное. Инсайдер близкий к семье по секрету мне шепнул, что внучка Шубиной ждет ребенка. Похоже, примирение супругов было очень страстным, — шеф усмехается, а у меня сжимаются кулаки, и хочется ему заехать по лощеной физиономии.

— Это достоверная информация? — спрашиваю охрипшим голосом, тянусь к телефону на журнальном столике. Знаю, что мои звонки будут без ответа, но и просто сидеть не могу.

— Официально никто не заявлял, оно и понятно, беременность может внезапно прерваться. Срок небольшой.

У меня вдоль позвоночника сквозит холодок. В висках долбит мысль: это мой ребенок. Олег бесплоден, Лена была только со мной, а значит.… Чувствую, как становится плохо от вывода. А еще невыносимо тоскливо. Зная бабку Лены, там очень страшно признаться в правде, а Лена будет молчать до последнего из-за страха. Обхватываю голову руками и чуть ли не стону вслух.

— У тебя голова болит? Антон? Все в порядке? — слышу обеспокоенный голос Константина Эдуардовича, его шаги по кабинету. Он наливает воду и возвращается к моему креслу, всучивает в руку стакан. Поднимаю голову.

— Ты выглядишь потрясенным. Все в порядке?

— Да, — выдавливаю из себя. Не могу признаться шефу, что сейчас происходит.

Он от правды в обморок упадет и будет меня проклинать за нарушение негласных правил. Ведь мои правила перекликаются с правилами фирмы.

— Мне нужно уехать, — резко поднимаюсь с кресла, хватаю пиджак, висящий на вешалки, и, не дожидаясь разрешения покинуть рабочее место, вылетаю из кабинета.

Увидеть Лену. Эта единственная мысль стучит в висках, держит меня в напряжение. Нужно поговорить. Обсудить возникшую ситуацию. Я должен понимать, что она задумала. И вообще, планировала ли она ставить меня в известность о своем положении.

Ребенок. Мороз по коже, стоит об этом подумать. Я особо не задумывался о том, чтобы обзавестись семьей и детьми. Где-то на подкорке была мысль, что однажды это случится, но особо к этому не стремился. И вот, так получается, что нежданно-негаданно у меня будет ребенок. Ослабил контроль, внимание, отвечай за последствия.

В элитный поселок, где живут Шубины и Поклонский, я попадаю без проблем, стоит только показать удостоверение адвоката. Адрес знаю, как молитву, поэтому нужный дом нахожу без проблем. Паркую машину и некоторое время сижу неподвижно, набираясь смелости перед борьбой. Пока словесной и моральной против родственников и мужа Лены. Будет непросто, как пить дать.

Я не успеваю даже дойти до ворот, как подъезжает черный седан. Замедляю шаг, а из машины спешит выйти Лена, следом появляется Олег. Он недовольно на меня косится, но ничего не говорит. Мне собственно на него все равно, интересует та, которая сейчас направляется ко мне.

— Что ты тут делаешь? — красивые глаза Лены строгие, в них недовольное выражение.

— Мне тут птичка донесла… — меня перебивает вибрация моего телефона. Раздраженно вытаскиваю его из кармана.

Звонит сестра. Сбрасываю звонок, так как она может подождать. Мия, правда, редко беспокоит в рабочее время, только по необходимости и срочному вопросу, но сейчас у меня срочный разговор с Леной.

— Лен, — смотрю на девушку, но вновь вибрирует в руке мобильник. Досадливо прикусываю губу.

— Ответь, она просто так не будет звонить, — Лена знает мою сестру так же, как и я. Вздыхаю и принимаю звонок.

— Что? Коротко и по существу, я занят, — отрывисто выпаливаю.

— Звонила мама, папа в больнице. Ситуация сложная, — как отчет чеканит сестра. — Врачи не дают никаких прогнозов. Я билеты купила на сегодня с пересадками. Вылет в семь. Вещи тебе соберу. У тебя пара часов, чтобы решить вопрос с работой.

— Я понял, — сглатываю ком в горле, завершаю звонок и смотрю на часы.

У меня до семи вечера всего ничего. Разговаривать с Леной на ходу не хочу, но и другой возможности в ближайшее время не будет. Однако, у меня и слов подходящих не находится, чтобы корректно спросить о беременности. Только и могу смотреть в глаза и молчаливо задавать вопрос.

— Тебе видимо пора, — Лена отводит взгляд в сторону, нервно трогает свои волосы. — Поговорим, когда будем оба свободнее во времени, — показательно смотрит на часы.

— Ответь только на один вопрос: ты собиралась мне говорить? — сознательно опускаю слово «беременность», так как неподалеку стоит Олег и явно прислушивается к нашему разговору. Мне хочется знать, насколько я важен Лене.

— Да, чуть позже, — мягко улыбается, мне сразу становится легче. Я улыбаюсь в ответ. — Мы обязательно позже поговорим обо всем. Тебе, видимо, нужно спешить.

— Я позвоню.

— Хорошо.

— Выглядишь уставшим, — замечает Мия, когда такси останавливается в жилом комплексе, где живут родители. На улице глубокая ночь, но знаем, что мама нас ждет.

— Да ты тоже не первой свежести, — беру два чемодана, которые помог водитель вытащить из багажника, иду в сторону подъездов.

— Как думаешь, обойдется? — сестра выглядит подавленной, грустной и пытается скрыть, как сильно переживает.

Пусть мы живем далеко от родителей, но мы всегда на связи, всегда знаем, что можем на них положиться, как они на нас. Болезнь отца как снег на голову. Даже не снег, а скорее лавина, потому что новость шокирующая. Всегда думал, что отец проживет как минимум лет до ста. Не было предпосылок, что может заболеть чем-то серьезным. Но болезни все равно кого поражать.

Меня еще очень тяготит то, что не успел нормально поговорить с Леной. Какой-то смазанный диалог у нас с ней вышел, толком ничего друг другу не объяснили, план действий не согласовали. Тревожит отношение ее семьи к беременности. Злит, что большинство будет считать отцом Поклонского. Мне нужно как можно скорее вернуться.

— Как я вас рада видеть! — с порога кидается с объятиями мама.

Я едва успеваю оставить в стороне чемоданы. Мы с Мией терпеливо сносим приступ нежности. Мама отстраняется, внимательно нас оглядывает с ног до головы. Недовольно цокает языком.

— Совсем исхудали! Наверное, не кушаете хорошо. Я сейчас накрою стол!

— Мам! — сестра пытается остановить ночное обжорство, но я предупреждаю ее не запрещать матери нас кормить. Возможно, ей нужно чем-то себя отвлекать, чтобы не думать о состоянии отца.

— Я к себе, — недовольно поджимает губы, хватает чемодан и показательно громко топает в свою комнату.

Я прохожу в гостиную и наблюдаю, как мать суетится на кухне, накладывая еду на тарелки. Она сдала. По видеосвязи это не сильно бросалось в глаза. Может сдала с момента, как в дом вошла беда. Осунулась. Нас упрекнула в худобе, а сама, похоже, тоже плохо питается. Она явно нуждается в заботе и опеке. Я еще гоню прочь мысли о том, что меня могут попросить остаться. Не на время, а навсегда.

— Как на работе дела? — мама как жонглер расставляет блюда на столе. Их много для двоих, но говорить о том, что не стоит так делать, бесполезно.

— У меня все хорошо. Я успешный адвокат.

Для родителей моя профессия всегда была поводом для гордости. Они не уставали мной хвастаться перед соседями, перед клиентами, перед знакомыми и даже прохожими. В моей семье человек, который окончил престижный университет, устроился на престижную работу, подобен Богу. Может поэтому сестра в свое время стремилась оказаться рядом со мной, чтобы ее рост тоже замечали. Правда, безуспешно. Она еще студентка и до собственной важности еще далеко.

— Это хорошо, мой сыночек молодец! — мне посылают полный гордости взгляд. Я вздыхаю. — У моей подруги есть соседка, у той дочка тоже окончила юридический, работает в прокуратуре. Может познакомишься?

— Мне сейчас не до свиданий вслепую.

— Нет, это не свидание, — отмахивается от моих слов рукой. — Я ее знаю, очень милая девушка. Скромная, умница, у нее есть свои сбережения.

— Мам…

— Тебе стоит с ней познакомиться, у вас обязательно найдутся общие интересы.

Прикрываю глаза, понимая, что спорит сейчас бесполезно. Желание женить меня на дочке знакомой через подругу тоже своего рода способ убежать от проблем под носом.

— Раз вы приехали, я теперь могу быть с отцом в больнице, а возьмете на себя магазин.

— На какой период? — мой вопрос заставляет маму застыть с котелком между столом и плитой. Она недоуменно на меня смотрит. Мне уже хочется вслух ругаться, так как начинаю понимать, как мать расценила наш приезд.

— Я не могу остаться больше двух недель. У Мии учебный год начинается со дня на день, ей тоже нужно будет вернуться. Неужели ты думала, что мы приехали навсегда?

— Отец в больнице. Как я должна, по-твоему, тут одна со всеми проблемами справляться? — с грохотом ставит кастрюльку на стол. — У меня голова разрывается от разных мыслей!

— Ненужно усложнять ситуацию на ровном месте! — слегка повышаю голос, но тут же сам себя одергиваю и опускаю глаза, прикусив губу. — Мне через две недели нужно вернуться на работу. Меня никто не отпускал в бессрочный отпуск. Мия может остаться!

— Почему это я должна оставаться! — вылетает из комнаты сестра, явно подслушивающая под дверью разговор. — У тебя есть профессия, тебе не составит труда найти работу и тут с высокой зарплатой, а мне нужно еще учиться. Так почему я должна собой жертвовать?

— Мия! — поднимаюсь с дивана. — Ты можешь заочно учиться. Диплом по сути один и тот же, только срок чуть больше.

— Почему я должна переводиться? — в глазах сестры появляются слезы, губы предательски начинают дрожать.

— Не будь эгоисткой, — тянут руку к Мии, но она отшатывается от меня.

— Это ты эгоис! Ты думаешь только о себе! — кричит и топает ногами одновременно, превращаясь моментально в истеричного ребенка.

— Я не могу остаться, — в моем голосе слышится отчаянье, но его вокруг никто не слышит. — Не могу.

Страшно даже допустить мысль, что Лена будет воспитывать ребенка одна. Ее семья, увидев малыша, не задумываясь, может лишить девушку всего. Меня бросает в дрожь, стоит только подумать, что Поклонский будет растить моего ребенка, как своего, закрыв глаза на явную несхожесть. Придумают сказку. Именно поэтому я должен вернуться, защитить любимую девушку и дать ей чувство безопасности. Находясь вдали, ничем не смогу помочь.

Паркую машину перед бизнес-центром, в котором расположены офисы «Правосудия». Невероятно волнуюсь. Когда Антон приехал ко мне прямиком домой, у нас не получилось поговорить. Испытала облегчение, когда поняла, что он знает о беременности. Оказывается, меня тяготило то, что скрыла от него свое новое положение.

Выдыхаю, беру в руки мобильный телефон и в очередной раз пытаюсь дозвониться до Антона. Вот уже вторую неделю он не отвечает на мои звонки. Хотя не так. Вот уже вторую неделю слушаю механический голос, сообщающий, что абонент вне зоны доступа сети. Пыталась Мии дозвониться, идентичная картина.

Я стала беспокоиться. Неизвестность сводит с ума. Ничего умного не придумала, как приехать в офис и спросить, где собственно Клинский. Мне совершенно плевать, как со стороны будет выглядеть мой вопрос.

— Здравствуйте! — меня лучезарно приветствует девушка-администратор.

— Здравствуйте, я к Антону Викторовичу Клинскому, у меня назначена встреча, — вру, и мне совершенно не стыдно за свою ложь.

— Правда? — сотрудника теряется, рассеянно смотрит в монитор, потом на меня. — Но Антон Викторович в отпуске. Он вас не предупредил? Не сказал, какому адвокату передали ваше дело?

— В отпуске? — удивленно приподнимаю брови. — И до какого он в отпуске?

— Данная информация конфиденциальная, — девушка извиняющее и одновременно виновато улыбается.

— Ясно, — меня одолевает глухое раздражение. Поджимаю губы и тут замечаю идущего по коридору начальника «Правосудия».

— Константин Эдуардович, у меня к вам есть вопросы, — строго смотрю на мужчину. Он удивляется, что я к нему обращаюсь, потом хмурится, а затем прикрывает глаза на мгновение и вздыхает.

— Пройдемте в мой кабинет, Елена Алексеевна, — жестом руки приглашает следовать за ним. И я иду. Мне нужно понимать, где Антон, когда вернется. Без него чувствую себя одним воином в поле.

Кабинет начальника Клинского больше, светлее и массивный из-за мебели. Присаживаюсь в черное кожаное кресло, Константин Эдуардович садится в кресло, которое словно во главе всех кресел. Внимательно на меня смотрит и не спешит спросить, по какому вопросу заявилась. Слегка робею, но беру себя в руки, приподнимаю подбородок и приветливо улыбаюсь.

— Я, к сожалению, не могу по личному номеру дозвониться до Антона Викторовича. Мне сообщили, что он в отпуске. Когда выйдет на работу?

— Я так понимаю, Елена Алексеевна, у вас личный интерес, — над чем-то задумывается. — Антон Викторович уехал к родителям на неопределенный срок. Пока его адвокатская деятельность приостановлена, все его дела переданы другим юристам.

У меня все внутри холодеет. Еще толком не зная, что произошло, чувствую нехорошее предчувствие. Мия тогда не просто так звонила. Она не тот человек, который будет по пустякам тревожить взрослого брата.

— То есть вы даже предположительно не знаете, когда он вернется? — мне трудно дышать. Я потрясена и растеряна. В голове настоящий хаос, который обычно упорядочивал Антон.

— Я надеюсь, что скоро, но сам не в курсе, когда случится «это скоро».

У меня нет причин сомневаться в правдивости слов Константина Эдуардовича. Ему нет смысла мне врать, а Антон не такой человек. Который будет скрываться. Однако то, что не звонит, не напоминает о себе, настораживает и заставляет меня придумывать разные причины, которые мне не нравятся.

— Спасибо, что уделили время, — встаю, направляюсь к двери. Надеюсь, что еще что-то скажут напоследок, но я вынуждена уйти ни с чем.

Мне хочется побыть в одиночестве где-то в парке. Сейчас как раз середина дня, людей должно быть мало. Нужно подумать, что делать дальше. Меня немного пугает бурная деятельность бабушки. Она вовсю строит планы на жизнь правнука. Уже и няню выбрала, и школу, и университет. Более того, уже говорит, с кем нужно будет общаться, с кем дружить. Еще выяснила у кого из влиятельных семей есть маленькие дети. Пару для брака тоже подбирает. Все крупные этапы в жизни ребенка расписала, не забыла и мелочи, например, какой фирмы у ребенка будет одежда. Она повторяется. Когда-то распланировала мою жизнь и теперь хочет активно распланировать жизнь моего малыша.

В парке нахожу уединенную скамейку. В тени немного прохладно, но мне совершенно комфортно. Непроизвольно кладу ладонь на живот и прислушиваюсь к себе. Срок еще не такой большой, чтобы физически чувствовать малыша, но на каком-то нереальном внутреннем уровне ощущаю его. Моя крошка. Я уверена, что это будет девочка. Не знаю почему, но просто уверена. И она будет самой красивой малышкой, которую только видела.

Вздыхаю. Я должна ее защитить. Не от мира, нет, как раз мир может быть более доброжелателен к ней, чем мои родственники. Мама примет моего ребенка. Не сразу, постепенно. Она не такая категоричная в принятии обстоятельств. Бабушка вот сразу отвернется, как только поймет, что ребенок с рождения не оправдал ее ожидания, планы и амбиции. Ладно, если просто отвернется, я боюсь совершенно другого. Боюсь, что может начать вредить. Ослепленная своими чувствами у нее напрочь сотрутся все границы понимания добрых и злых отношений.

В сумке вибрирует мобильник. Спешно его вытаскиваю, хмурюсь, разглядывая незнакомый международный номер. Сомневаюсь недолго, нажимаю «ответить».

— Алло.

— Это я.

От этого голоса у меня по всему телу бегут мурашки, на губах появляется глупая улыбка. Я даже не могу сердиться на него. Не получается. Просто рада, что позвонил. Значит, до этого был слишком занят важными делами.

— Только сегодня начала сильно беспокоиться, почему не звонишь.

— Прости. Так получилось. Не хотел, чтобы ты переживала. Тебе нельзя.

— У меня… То есть у нас все хорошо. Не переживай. Я рада, что ты позвонил.

— Лен… — Антон тяжело вздыхает. — Боюсь, что я не смогу в ближайшее время приехать.

— Все в порядке? — осторожно спрашиваю. — Я могу чем-то помочь?

— Нет, тут только ждать, — опять вздыхает, и я чувствую, как тяжесть его вздоха ложится мне на плечи. — Я надеюсь, что ты меня дождешься, — горько усмехается.

— Я пока подам на развод. Не хочу, чтобы ребенка воспитывал Олег.

— Боюсь, что развод твой опять займет немало времени. По закону ты можешь подать заявление, но будет суд, так как я сомневаюсь, что Поклонский добровольно разведется. Тебе потребуется сильный адвокат, который будет представлять твои интересы. Я сейчас сходу не скажу имя, — Антон вздыхает, на некоторое время замолкает, а мне вполне достаточно того, что просто дышит мне в ухо. — Я подумаю к кому можно обратиться, потом напишу имя.

— Если я скажу, что беременна не от мужа, бабушка сама быстро организует мне развод и выставит с проклятиями из дома.

— Почему меня это не удивляет, но я не хочу, чтобы ты подвергалась такому. Хватит того, что она будет тебя морально давить. Конечно, я могу предложить один вариант, но боюсь, что вряд ли ты согласишься…

— Какой? Может твой вариант самый лучший выход из сложившейся ситуации. Я готова к радикальным переменам.

— Правда? Тогда может прилетишь ко мне, а твой развод пусть решается дистанционно?

У меня от предложения перехватывает дыхание. Я о таком даже не думала. Даже мысли не допускала. И сейчас становится страшно. Одно дело сказать, что готова на радикальные шаги, а по факту, как только выпадает возможность круто изменить жизнь, страшно что-то менять.

— Вот так сходу… Я не уверена…

Даю заднюю. Сильно на себя злюсь. Антон молчит и ничего не говорит. Не пытается уговорить, доказать, что рядом с ним мне будет намного лучше, пусть и в другой стране, о которой я ни сном ни духом.

— Прости. Я, как всегда, навожу смуту. Мне нужно подумать над твоим предложением. Ты действительно нескоро вернешься?

— Отец в больнице. У него онкология. Врачи ничего не обещают. Мама в стрессе, ее одну нельзя оставлять. Нужно время, чтобы найти человека, который присмотрит за ней и за магазином. Это задачка с уровнем звездочки. Мия скоро вернется, ей нужно учиться. Поэтому я пока остаюсь здесь.

Я отчетливо осознаю, что он не вернется. Антон еще сам к этой мысли не пришел, но что-то в его интонации подсказывает мне, он не сможет оставить маму одну. Слишком ответственный. Родители хорошо воспитали. И зная его, понимаю, что будет разрываться между долгом и желанием быть со мной. С нашим ребенком. Я должна решить, хочу ли быть с любимым и растить вместе с ним нашего малыша, или остаться в семье, которая через девять месяцев сделает из меня изгоя.

— Этот номер я могу сохранить7 — тихо спрашиваю.

— Да, конечно. У нас только разница во времени шесть часов.

— Я буду высчитывать, чтобы позвонить.

— Тебе можно звонить в любое время.

— Антон… — облизываю пересохшие от волнения губы. — Дай мне пару дней.

— Я не давлю. В любом случае, знай, тебе есть куда прийти. Я всегда жду тебя.

Он не говорит, что любит. Я тоже молчу. Но это так очевидно, что у меня на глазах появляются слезы. Никогда в жизни подобного не испытывала. И самое главное, я уверена в его чувствах. Как-то не приходилось сомневаться, хотя казалось, что сейчас как раз повод засомневаться. Наверное, его мама подобрала местную невесту.

Тяжело прощаться, особенно, когда так долго не общался, но мы завершаем разговор. После этого я еще некоторое время сижу на скамейке и смотрю перед собой. Мыслей много и разные.

Возвращаюсь домой ближе к ужину. Выйдя из машины, замечаю, как подъезжает Олег. Он выглядит каким-то раздраженным. Увидев меня, останавливается и потом подходит ко мне. Я внимательно смотрю на мужа.

— Лен, — поджимает губы, взгляд отводит в сторону, но через пару секунд смотрит на меня. — Твоя бабушка передает мне управления компании. На днях она сообщит об этом акционерам и будет подписаны бумаги. Однако, я никак не могу смириться с твоим положением, — выразительно смотрит на живот, а потом в глаза.

— Что ты хочешь этим сказать? — скрещиваю руки на груди, словно заранее защищаясь от слов Олега.

— Я не хочу этого ребенка. Я не готов его воспитываться под своей фамилией. Каждый раз, глядя на него, буду вспоминать этого адвокатишку. Можно, конечно, закрыть глаза на твою измену с ним, если бы…

— Если бы Антон был похож на нас, — усмехаюсь. — Но, увы, он другой. Во всех смыслах. Лучше.

— Да мне плевать, какой он там. Давай трезво посмотрим фактам в лицо. Ребенок не будет нас похожим, тут и к гадалке не ходит. Его гены возьмут свое. Как мы объясним такое отличие нашим знакомым, да даже твоей бабушке? Она будет в ужасе. А я не хочу быть козлом отпущения. Нет.

— И что ты предлагаешь? Какой выход видишь?

— Срок еще маленький, сделай аборт.

— Что?

Предложение Олега, как гром среди ясного неба. Я оглушена, изумленно взираю на мужа, не веря тому, что он только что предложил. Ни одна женщина, беременная долгожданным ребенком от любимого мужчины, не сделает аборт. Осознанно. Поэтому я отрицательно качаю головой. У меня даже слов нет, чтобы громко возмутиться.

— Что слышала. Я не собираюсь этого ребенка записывать на свою фамилию и выдавать за своего. От одной мысли тошнит. Так что тебе нужно сделать аборт. Бабушке скажем, что случился выкидыш. Погорюет и успокоится, мы потом заделаем нашего общего. Ну, или если тебе противно со мной спать, искусственное оплодотворение никто не отменял.

Не знаю, что меня больше всего возмутило в предложениях Олега, однако моя рука уже летела к его щеке. Глаза мужа широко распахнулись от удивления, а у меня ладонь горит от пощечины. Я злюсь и готова защищать свое родное внутри меня.

— Дура! — приходит в бешенство Олег.

Он хватает меня за локоть, дергает на себя, а я пытаюсь увернуться и отшагнуть от него. Наша возня выходит суматошной и бестолковой. Собираю все силы, толкаю его в грудь. Олег отшатывается от меня, я от него, но неудачно отступаю и обо что-то спотыкаюсь. Нога подворачивается, острая боль пронзает щиколотку. Охаю и оседаю, не сумев ни за что ухватиться. Как-то неудачно приземляюсь, боль пронизывает теперь все тело.

— Лена! Лена! — испуганно зовет меня муж, оказывается возле меня и помогает встать.

Мы поднимаемся. Чувство такое, что меня избили. Перед глазами какие-то точки, слегка ведет в разные стороны. Я опираюсь на руку Олега и пытаюсь прийти в себя.

— У тебя кровь.

— Кровь?

Широко распахиваю глаза и непонимающе смотрю на руки, опускаю взгляд на ноги и только сейчас замечаю тонкую струйку. Меня охватывает паника. Понимаю, что так не должно быть. Это опасно для ребенка. Умоляюще смотрю на Олега. Он тоже выглядит напуганным.

— Поехали в больницу!

Решительно берет меня под локоть и аккуратно ведет к своей машине. Усаживает сзади и спешно бежит к водительской стороне. Я откидываюсь на спинку и закрываю глаза, молясь про себя. Лишь бы успеть.

Самый большой страх на сегодня у меня — это потерять то, что уже дороже всего на свете. Потерять малыша. В больницу приезжаем быстро, но нас сразу не берут, так как у нас самообращение. Были бы на «скорой», возможно, отреагировали сразу, а так приходится немного ждать своей очереди. Мне страшно.

Я звоню бабушке и срывающим голосом объясняю коротко ситуацию. Боюсь упустить время. Бабушка не задает лишних вопросов, ее главное качество как делового человека, она на лету понимает суть проблемы и знает, как ее решить. Впервые радуюсь, что у моей семьи есть много денег и есть возможность вызвать самых лучших специалистов, всего лишь раз позвонив кому надо.

Стараюсь никому не показывать свою панику, не закатывать истерику, но мысленно умираю, раз сто, пока врачи суетятся вокруг меня.

Олег рядом. Вижу, что переживает. Может быть, чувствует себя виноватым, но мне, откровенно говоря, плевать на его чувства. Он тот, кто создал эту ситуацию. Осознанно иль неосознанно — это уже мелочи и второстепенно.

Пока лежу под капельницей, приезжает бабушка и мама. Они сразу наводят шороху в больнице, выпытываю у лечащего врача все подробности моего состояния. Мне лично все равно, что они узнают, сейчас для меня важно сохранить малыша и максимально быть спокойной.

Одно я поняла точно: развод с Олегом дело решенное. Я не желаю быть с человеком, который вслух произнес свои тайные мысли, не совпадающие с моими. Мне даже фантазии не хватает, чтобы представить, как мы будем вместе жить, растить ребенка.

Бабушка будет против нашего развода. Очень против. Мама ее поддержит и будет меня уговаривать одуматься. Однако, сейчас ровно на их чувства, я хочу выбрать себя и свое спокойствие, чтобы беременность прошла гладко, и смогла родить без осложнений здорового ребенка.

— Лена, не переживай, я обо всем договорилась! — влетает в палату бабушка. От ее громкого голоса морщусь. — Пару дней полежишь, потом тебя выпишут и домой. Полный покой, никаких переживаний и стрессов. Что ты сделал? — поворачивается к бледному Олегу, он мечет в мою сторону испуганный взгляд, никак не может достойно ответить. Молчит. Бабушка хмурится.

— В любом случае, чтобы больше таких ситуаций не было, — показательно качает указательным пальцем перед носом мужа, он согласно кивает и облегченно выдыхает. Я закатываю глаза и хмыкаю.

— Что не так? — бабушка прищуривается, развернувшись в мою сторону. — Мне нужен здоровый внук, чтобы я достойно могла ему передала все, что имею.

— Боюсь, этого не произойдет, — спокойно встречаюсь глазами сначала с бабушкой, потом с мужем. Оба еще сильнее хмурятся.

— Что ты такое говоришь, Лена? — внезапно подает голос мама.

— Лена! — предупреждающе смотрит на меня Олег. — Не стоит, — он явно понял, к чему я сейчас веду разговор. Ему раскрытие правды ни к чему, не вовремя, полная передача власти от бабушки еще не произошла.

— Бабушка, мама, — смотрю на своих родственников. — У меня для вас есть неприятные новости. Их несколько. Начать с плохой или очень плохой.

— Лена, давай ты не будешь горячиться, — Олег неожиданно оказывается возле койки, берет мою свободную от капельницы руку и сжимает ее. — Да, я поступил глупо, ляпнул сгоряча не то, что нужно, но больше такого не повторится, — улыбается, пытается выглядеть заботливым, поэтому осторожно заправляет мои волосы за ухо.

Бабушка явно что-то заподозрила. Смотрит пытливо то на меня, то на моего внезапно ласкового мужа. Пару дней назад я бы не осмелилась говорить правду, но сейчас, когда знаю, что кое-кто ждет, готов взять ответственность за меня и ребенка, у меня будто смелости прибавилось больше, чем обычно.

— Начну с того, что я подаю на развод. Я не буду жить с человеком, который меня не любит, не уважает, изменяет и живет со мной только из-за материальной выгоды. Он ждет того момента, когда ты, бабушка, передашь ему свои полномочия.

— Лена! — Олег больно стискивает ладонь. Я морщусь и укоризненно на него смотрю. Отступать не планирую.

— Можешь передавать власть и отдать мои акции, которые положены по наследству. Мне все равно. Это плохая новость, — усмехаюсь. — Еще очень плохая новость, которая немного вытекает из первой. Олег сегодня предложил мне сделать аборт, потому что я беременна не от него.

В палате возникает гнетущая тишина. Она такая тягучая, что ее можно пощупать руками, даже ртом хватануть. А еще, кажется, что время остановилось и все превратились в гипсовые статуи. Никто не дышит.

— То есть? — приходит в себя бабушка. Она умеет брать себя в руки за считанные секунды. — Я правильно поняла, что ребенок, — выразительно смотрит на мой живот. — Не от Олега?

— Да. Не от него, — приподнимаю подбородок, и у меня даже хватает храбрости посмотреть на бабулю. Она прищуривается, над чем-то задумывается. Меня напрягает, что не спрашивает, кто отец, как я посмела до такого опуститься: изменить мужу.

— Я так понимаю, это Клинский… — не спрашивает, а утверждает, значит, именно над этим думала. Я киваю, стискивая зубы.

— Клинский? — мама оживает и недоуменно смотрит то на меня, то на напряженного Олега. — Это же тот самый адвокат, который вел твое дело о разводе, Олег.

— Да, это он, — отвечаю за мужа, чувствуя, как он отпускает мою руку и отходит. — На самом деле именно я подошла к Антону с предложением о ребенке. В тот самый день, когда Олег подал на развод. Я не хотела этого, поэтому думала над способами, как остановить процесс. Конечно, Антон мне отказал, посоветовал помириться с мужем и воплотить план по зачатию ребенка именно с ним, а не с мужчиной со стороны. Однако, не задачка, после ежегодного медицинского осмотра мне доктор сообщил новость, что Олег бесплоден. Я хотела скрыть этот факт от него, от всех вас.

— И Клинский пошел у тебя на поводу? — недоверчиво уточняет бабушка. — Он не производит впечатление человека, который легко поддается чьим-то уговорам.

— Он не соглашался. Советовал найти парня, который будет более похож на Олега. Потом я оказалась на улице без денег и понимания, что мне делать, — смотрю на маму. Она опускает голову. Никто вслух не произнес причину, почему так получилось.

— Антон позаботился обо мне.

— Оно и видно, — хмыкает Олег, но на него никто не обращает внимания.

Я только сейчас понимаю, что он слишком спокоен для человека, который только что узнал о своем бесплодии. Внимательно на него смотрю, он не отводит взгляд в сторону, смотрит в упор. Вопросительно приподнимаю бровь.

— Я знал о своем бесплодии, — криво усмехается. — Когда Мария Ивановна попросила карту здоровья, отец подсуетился, и этот диагноз убрали всюду, откуда, только можно. Мы ж не идиоты, чтобы упускать возможность связаться с семьей Шубиных.

— Но ты вел себя так, будто…

— Ну, я не знал, что ты в курсе. Если бы мы это обговорили, уверен, что сегодняшней ситуации не было. Мы бы вместе нашли выход, как сделать выгодно для всех. Однако, ты спуталась с Клинским. В принципе он неплохой вариант, кроме внешности, — смеется. — А так мозговитый и по здоровью все ок.

— Такое чувство, что проверял.

— Поверхностно узнавал.

— Вы сейчас серьезно? — голос бабушки звенит от сдерживаемого гнева.

Посмотрев на нее, понимаю, что она едва сдерживается, чтобы не сорваться на нас. Мама как обычно в такие моменты старается слиться с обстановкой, чтобы не попасть под горячую руку.

— Да я…. Да вы… Да чтоб вас…

Лицо бабули то краснеет, то бледнеет. Начинаю переживать, как бы ее не хватил удар. Она ведь в возрасте, а тут такое потрясение. Смотрит на нас яростным взглядом, сказать толком ничего не может. Фыркает и резко разворачивается, метеором вылетает из палаты. Мама пару секунд сидит, не двигаясь, а потом подрывается и бежит следом. Я смотрю на закрывающуюся дверь, потом на своего мужа.

Олег берет стул, подносит его к моей кровати, садится. Несколько минут мы просто смотрим друг на друга, а затем начинаем одновременно улыбаться и смеяться. Непонятно только, от радости или это истерично. Кажется, что правда, сказанная только что вслух, нас сблизила.

— Не поверишь, но у меня будто камень с души упал, — подтверждает мои мысли Олег. — Я всегда боялся этого момента, думал, что живым не останусь, но оказывается, жизнь и после открытия правды есть.

— Все проблемы от того, что люди не разговаривают друг с другом, — откидываюсь на подушку и смотрю перед собой.

Сейчас, когда расставлены точки над «i», мне становится немного тоскливо от того, что Антон далеко и не может прийти ко мне. Беру в руки мобильник, смотрю на время, которое у него сейчас. Глубокая ночь, скорее всего спит, и не позвонишь просто так, чтобы всего лишь услышать хриплый сонный голос. Вздыхаю.

— Ты его любишь? — неожиданно спрашивает Олег.

Поднимаю на мужа глаза, грустно улыбаюсь. Люблю? О да. Это невероятное чувство не похоже ни на что другое, его и словами невозможно описать. Просто знаю, что Антон именно тот, с кем могу быть рядом, впереди иль позади него. Он поддержит, он где надо возьмет за руку, где-то отпустит в свободное плаванье, а кое-где придержит, если поймет, что без поддержки не справлюсь. Не знаю, как объяснить, что вызывает во мне этот человек. Просто с ним я счастлива.

— Можешь не отвечать, — муж как-то горько усмехается. — Твои глаза говорят за тебя. Я дам развод, не буду препятствовать, тем более бабушка твоя сейчас все отменит по поводу передачи мне прав на управление. Она не сможет простить обман. Будешь ли ты в безопасности рядом с ней?

— Я не останусь тут. Как только мы оформим развод, улечу к Антону.

— Кстати, а почему он не здесь? Сбежал, как только узнал о беременности?

— У него семенные обстоятельства.

— Ясно. Ладно, — Олег встает. — Завтра позвоню адвокату, скажу, чтобы без шума и претензий оформил нам развод.

— Если я подам на развод, нас быстрее разведут. О моей беременности мало кто знает, поэтому не должно быть препятствий.

— Ты не переживай об этом, я все оформлю. Думаю, через месяц будешь свободна.

— Почему ты сразу так не поступил? — хмыкаю, удивляюсь такой резкой смене настроения мужа.

Мы могли расстаться, когда я подала на развод. Если при первой подаче заявление от имени Олега во мне еще была надежда, и какая та одержимость сохранить брак, то потом, узнав Антона ближе, почувствовав к нему не просто благодарность, я не видела смысла беречь то, что не представляет никакой ценности. Ни для меня, ни для Олега. По сути, наш брак и создан на выгоде, а чувства не играли роли. Я боялась развода, слухов из-за него, ярлыков, которые обычно вешают на разведенных женщин. Однако сейчас понимаю, что развод, по сути, не приговор. После него тоже можно жить, любить и быть счастливой.

Развод, который меня пугал до чертиков, но потом очень сильно его желала, проходит на удивление спокойно и без претензий. Иногда закрадывались мысли, что муж в последнюю минуту передумает.

Олег и я обратились к адвокату. Нам выдают бланки заявлений, мы спокойно их заполняем, ставим подписи и без какого-либо сожаления, расходимся в разные стороны. Уверена, что у меня, что у Поклонского все сложится лучше, чем мы даже представляем.

Бабушка в корне до сих пор не согласна с нашим разводом. Она постоянно упоминает, что развод — это как клеймо, приговор для меня. Она со мной не разговаривает. Как переговорщик между враждующими людьми выступает мама. Ее порядком достает ситуация в семье, но ни я, ни бабуля ничего менять не собираемся. Каждый упрямо остается при своем мнении. Бабушка считает, что я допустила ошибку, я считаю, что наоборот сделала правильный шаг.

Антону сообщаю о ситуации только после того, как на руки получаю свидетельство о разводе. Он не показывает свое удивление, но по глазам вижу, в шоке. Его изумленный взгляд заставляет меня широко улыбаться. Не верил, что смогу самостоятельно разрулить ситуацию с разводом, все пытался навязать мне услуги хороших знакомых. Я доказала, что могу некоторые вопросы решить сама.

Мы много разговариваем по видео звонкам. Их мало не бывает. Пытаемся общаться каждую свободную минуту, но это безумно сложно из-за разницы во времени, из-за того, что после такого общения скучаешь еще сильнее.

В какой-то момент, получив уже все документы от мужа, с бабушкой так и не найдя общий язык, понимаю, что сложившаяся ситуация меня дико напрягает. Не хочу всю беременность быть в стрессе. Хочу быть там, где меня ждут, поддержат, примут такой, какая есть и не навяжут свою точку зрения.

Я покупаю билет на другой конец света. Безумно страшно, ибо знаю только английский, а на разных форумах пишут, что данный язык не особо любят использовать местные. Некоторые его попросту не знают. Антону не говорю, что еду к нему.

В дверь моей комнаты стучатся. Поднимаю голову и молчу. Мое молчание расценивают, как разрешение войти. Появляется мама. Заходит с улыбкой, держит поднос. Я принимаю сидячее положение в кровати, до этого полулежа была, смотрела фильм.

— Принесла тебе ягод и теплого молока с выпечкой, не знаю, что ты сейчас хочешь, но за ужином заметила, что плохо ела.

— У меня отсутствовал аппетит, не то настроение, — усмехаюсь, мама тоже хмыкает. Мы обе понимаем, что из-за бабушки в доме царит гнетущая атмосфера.

— Видела, что ты купила билет, — мама присаживается на стул, стоящий возле кровати. — Полетишь к нему?

Она не называет Антона по имени. Никак не может признать его, ей по-прежнему симпатичен Олег. Но если мама еще более-менее может со мной говорить о человеке, который мне дорог, то бабушка взрывается, стоит только просто заикнуться. Ей теперь и внук не нужен. Она так и говорит, что этот ребенок ничего не получит. Мне лично все равно, так как знаю, что я и Антон обеспечим нашего малыша всем.

— Да. Полечу к нему, пока будем там жить. Его отцу сделали операцию, прогнозы вроде хорошие, но нужно наблюдение за ним и помощь матери. Мия вернулась, учится.

С сестрой Антона пересекались и созваниваемся иногда. Бывают дни, когда мы встречаемся и вкусно проводим время. Она, конечно, узнав, что я жду ребенка от ее брата, была в ступоре. Тоже никак не могла понять, как это случилось. Но Мия очень легкая по принятию фактов, она искренне порадовалась за меня и за Антона. Сказала, что еще при первой нашей встрече знала, что я именно та, что нужна ее братцу.

— Ты уверена в нем? Все же ваши отношения… — мама пытается как-то деликатно выразиться, я молчу и не подсказываю ничего. — Ваши отношения развивались слишком быстро. Я бы сказала, что очень быстро и скандально. Если общественность узнает…

— А как она узнает? — иронично спрашиваю. — И если узнает, земля не перестанет крутиться, а время не остановится. Да, я тоже немного боюсь, сомневаюсь, и это нормально, но так же знаю, что Антон очень надежный человек. Он успешный адвокат. Знаешь почему? Потому что он к каждой ситуации подходит по-разному и не повторяется, ибо люди разные. Одних он мирит, когда пара только подает на развод по глупости, другим советует разойтись либо на подумать, либо в новое плаванье. Как думаешь, имея такой опыт работы с людьми, как он будет относиться к своему браку? — склоняю голову набок и тянусь к тарелке с ягодами. Внезапно захотелось. Не скажу, что стала обжираться, но сладенькое очень тянет. Мия сказала, что это возможно у меня внутри растет девочка-сладкоежка.

— В любом случае, знай, что у тебя есть дом, куда можешь вернуться, — мама внезапно показательно кашляет и с сомнением смотрит. — Я на твое имя купила квартиру, когда началась эта ерунда с разводом. Подумала, что тебе все же нужен собственный угол.

— Мама…. — изумленно смотрю, не зная, что сказать.

Я не просто в шоке, я такого поступка от нее никак не ожидала. Она все время была в тени бабушки, никогда не выступала против ее слова, все делала, как приказывали. Покупка недвижимости — это большой шаг в плане сепарации от бабушки.

— А бабушка? — потрясенно запихиваю в рот много ягод, жую.

— Бабушка не в курсе. Купила за свои деньги. Поэтому, если вдруг у тебя не сложится с… Антоном, — смущенно улыбается. — Тебе есть куда вернуться с малышом. Я буду всегда рядом. Может тебе кажется, что мать я так себе, не отрицаю, но хочу быть тебе опорой и поддержкой.

— Мама…. — у меня на глазах появляются слезы.

Я сглатываю и кидаюсь к ней. Она нежно меня обнимает, как никогда ранее. И действительно теперь чувствую, что теперь на моей стороне есть близкий человек. Мама убаюкивает меня, слегка похлопывая по спине. Мы, наверное, впервые так близки друг с другом.

— Не допускай мои ошибки со своим ребенком. Всегда будь на его стороне, поддерживай во всем, но самое главное люби, — гладит по голове.

Я слышу в голосе мамы сожаления и какую-то грусть, от которой у меня мурашки по коже и что-то сжимается в груди. У нас с ней неидеальные отношения, не скажу, что очень доверительные были и есть. Вряд ли я смогу сейчас ей сказать, все что крутится в голове.

Возможно, именно сейчас мама поняла, что я у нее одна. И нужно налаживать контакт, быть на связи, протягивать руку помощи, если попросят. Надеюсь в будущем, она еще больше сможет проявить свои чувства, если не по отношению ко мне, то хотя бы по отношению к малышу, который сейчас во мне. Этот ребенок дает всем шанс измениться, пересмотреть свои ценности и приоритеты.

Смотрю на пограничника, который без каких-либо эмоций смотрит мои документы. Почему-то кажется, что вот-вот меня развернут, не пустят на выход. Эта проверка знатно треплет нервы. Сильнее, чем истерика бабушки, когда она узнала, что я уезжаю с билетом в один конец.

Она угрожала всем, чем только можно. Будь я по-прежнему зависима от нее, испугалась. Но меня молча поддерживает мама, ждет Антон, в котором я не сомневаюсь.

Бабушка пыталась испугать тем, что я связываюсь с человеком отличающимся менталитетом. Каких страшилок она только не рассказывала. Может права, но не хотелось выяснять эту правду. Пыталась доказать, что я и Антон смотрим на вещи по-разному. Предрекала частые ссоры и недопонимания. В попытках доказать свою правоту, бабушка забывала, что для решения конфликтов, люди для начала должны разговаривать, пытаться совместно найти точки соприкосновения. Знаю, что так как жила моя семья: каждый сам по себе, никто не рассказывал свои мысли, страхи, мнения — у меня с Антоном не будет. Я буду предельно с ним откровенна.

Бабушка очень давила на то, что иностранок местные жители с трудом принимают в семью. Я молчала и улыбалась, не желая ничего ей доказывать и объяснять. Ведь пока не попробуешь, не узнаешь, так ли страшно, как говорят. Если Антон моя ошибка, то пусть это будет моим опытом. Если он мое счастье, то пусть будет это всегда.

Мне отдают документы, желают приятного дня и пропускают вперед. Я пару раз недоверчиво оборачиваюсь, все еще думая, что меня по ошибке пропустили, но никто не останавливает.

Иду на выход с тележкой, на которой сумки, невероятно волнуюсь. Пока летела, чего только в голове не прокрутила, всякие варианты примерила на себя, придумала свои реакции и все равно, по итогу, ни черта не готова. Сердце бухает в груди так громко, что, поймав пару любопытных взглядов в свою сторону, кажется, что слышат все, не только я.

Передо мной раздвигаются стеклянный двери, и на мгновение я теряюсь от того, сколько вокруг людей. Паника лавиной накрывает с головой до ног, хочется развернуться и убежать обратно, купить билеты, вернуться домой.

— Даже не думай сбегать! — слышу сбоку веселый голос.

Оборачиваюсь, и сразу попадают в крепкие объятия. Сначала перестаю дышать, а потом радостно утыкаюсь в шею Антона, обняв его за талию. Он утыкается лицом в макушку, аккуратно уводит нас в сторонку, чтобы не мешать выходить прилетевшим пассажирам.

— Как долетела? Все хорошо? Устала? — Антон отстраняется, обхватывает мое лицо ладонями и пристально рассматривает. Я тоже жадно его разглядываю. Соскучилась до безумия. Только сейчас это понимаю.

Он не особо изменился с нашей последней встречи. Мне кажется, что немного поправился. Совсем чуть-чуть. Наверное, мама хорошо кормит.

— Все хорошо. Как отец? Как мама? — мои вопросы вызывают нежную улыбку, от которой я млею. Растекусь тут мороженым перед ним.

— Прогнозы хорошие, так что будем надеяться, что отец еще понянчит нашего ребенка, — обнимает за плечи одной рукой, второй берет тележку.

— Я слишком много взяла с собой вещей. Просто не знала, что брать, никак не могла сообразить, — зачем-то оправдываюсь, глядя на большое количество чемоданов. — Я брала вещи на все сезоны.

— Надеюсь, шубу не брала, — усмехается Клинский. — Тут не настолько суровая зима.

— А мы будем тут до зимы? — с каким-то ужасом и трепетом спрашиваю. Антон неопределенно пожимает плечами, оставляя меня думать, как расценивать такой ответ.

На парковке подходим к белому внедорожнику. Я наблюдаю, как мои чемоданы ловко укладывают в багажник, что не влезают, оказываются на заднем сиденье. Встретившись глазами, мы одновременно смеемся.

Дорога от аэропорта до жилого комплекса занимает чуть больше часа. Я не успеваю устать, с любопытством смотрю по сторонам. Чем ближе мы к городу, тем сильнее начинаю волноваться. Меня тревожит, как мама Антона встретит, что ей сказать, и сможем ли мы общаться.

— Твоя мама английский знает?

— Она неплохо говорит по-русски. Конечно, с годами утратила легкость общения, но если ее не торопить, то сможет выстроить диалог. У отца примерно такой же уровень языка. Так что проблем в коммуникации не должно возникнуть.

— Это немного радует. Я переживаю, мне хочется им понравиться, — смущенно улыбаюсь, Антон ловит мою руку и крепко ее сжимает. — У нас все получится?

Спрашиваю не конкретно о встрече с его родственниками, подразумеваю будущее, о котором толком не задумываешься. Все же хочется какого-то твердого обещания и уверенности. Может быть, даже штампа и кольца. Но это больше тайные мысли, которые вслух не произношу.

— Конечно, — Антон очаровательно улыбается, я в очередной раз понимаю, что меня в нем привлекло. Он харизматичный. Умеет покорять одним взглядом и улыбкой.

— Я полностью на тебя полагаюсь. Понимаешь? Ты здесь для меня как центр, от которого должна потом отталкиваться. Я не буду сейчас спрашивать о том, где жить, кем работать, к какому врачу идти, как вести беременность. Не буду.

— Но хочешь, — на секундочку отрывается от дороги и смотрит на меня ласковым взглядом. — Не переживай, Лен. Я безумно рад, что ты приехала. Теперь мне спокойно. Когда ты рядом, мне свернуть горы по плечам.

Приезжаем. Мои чемоданы не выгружаем. Не спрашиваю почему, возможно Антон позже их принесет. Родители Клинского живут в многоквартирном доме. Я уже знаю, что в этой стране жить в квартире в хорошем комплексе престижно. И чем выше развита инфраструктура, тем дороже в таких комплексах квартиры. Есть люди, которые покупают особняки, но если ты работаешь в городе, выгоднее квартира. Забавно, я всегда думала, что признак статуса — это иметь свой собственный дом.

Мама Антона встречает нас, как только мы заходим в квартиру. Вижу, как с любопытством меня разглядывает. Улыбаюсь, слегка кланяюсь и здороваюсь. Инстинктивно держусь рядом с Антоном. Нас приглашают за стол, который накрыт известными мне блюдами. Стесняюсь набрасываться на еду, однако урчание желудка слышат все, со смехом советуют кушать и не смущаться.

Мама Клинского расспрашивает, как прошел полет, интересуется первым впечатлением. Осторожно задает вопросы о семье. Я честно признаюсь, что моя бабушка не одобряет выбор человека, с которым хочу быть. Мама молча поддерживает. Признаюсь сразу, что была замужем. Этот факт заметно расстраивает женщину, но она лишь поджимает губы. О ребенке молчу, потому что знаю, что Антон еще никому не рассказал. И вот сейчас мы смотрим друг на друга, он находит мою руку под столом и сжимает ее в знак поддержки.

— Мам, — Антон улыбается. — У нас для тебя есть хорошая новость.

— Новость? — темные брови ползут удивленно вверх. — Какая?

— У нас с Леной будет ребенок. Я стану отцом.

Возникает пауза. Непонятно, как мама Антона воспринимает новость. Она лишь вопросительно смотрит то на сына, то на меня, хмурится. Словно пытается правильно понять смысл сказанного. Я нервничаю. Мне кажется, что она будет против наших отношений. Не хочу, чтобы Антон разрывался между родителями и мной. Это морально тяжело.

— Боже! Какая прекрасная новость! Боже! Отец будет счастлив, когда узнает! Скорее всего сразу пойдет на поправку.

Я до конца не верю, что мои самые худшие ожидания не оправдываются. Антон всем видом показывает, что стоит расслабиться. И когда меня порывисто обнимают, благодарят за такое счастье, чувствую, как по щекам катятся слезы. Они сначала пугают маму Антона, но я спешно убеждаю ее, что это от облегчения и счастья.

Кажется, что действительно в моей жизни появляются люди, которые радуются за меня, поддерживают меня и любят меня просто так.

— Лена будет рожать в Корее? — мама не поднимает головы от бухгалтерской книги, которую по старой привычке ведет в бумажном формате. Я отвлекаюсь от изучения документов по разводу. Попросили помочь.

— Скоро наступит срок, когда долго лететь будет нельзя и тяжело.

— Ты хочешь, чтобы мы остались?

На самом деле я без понятия, какие мысли в голове Лены. Последнее время она в себе, трогать ее чревато. Она может вспылить без явных причин или разрыдаться без повода. Стараюсь максимально часто быть рядом, не оставлять в одиночестве, зная, как тяжело жить в чужой стране. Это то, самое гадкое чувство, когда ты чужой среди своих, но и среди чужих не стал своим. Тем более Лена очень сильно привлекает внимание местных. Блондинка с выразительно красивыми большими глазами считается эталоном красоты.

— Мне некогда будет ей помогать с малышом, так как отец тоже нуждается в заботе, — мама поднимает на меня глаза. Я задумываюсь.

Отец хоть и идет на поправку, но за ним действительно нужно приглядывать, не беспокоить. Возможно, суета дома, связанная с рождением ребенка, может ему принести дискомфорт. Но он у меня деликатный человек, никто вслух не признается, что ему не по себе. Кто знает, какой будет малыш. Он может быть тихим спокойный, не доставляя никому неудобств, а может быть крикливым и беспокойным, не давать всем домашним высыпаться.

Я купил в свое время квартиру, думал, что однажды подарю ее Мии на свадьбу. Когда Лена приехала, планировал там с ней жить, но мы осели с моей матерью. Вроде по умолчанию все согласились, никто не был против. Но сейчас думаю, что это была моя ошибка, мне все же стоило жить с Леной отдельно от матери. Может тогда бы Лена не была такой напряженной с вечно меняющимся настроением.

— Ты проснулась? — спрашивает мама, когда в гостиной появляется сонная Лена. — Кушать хочешь? — поднимается с пола, идет в сторону кухни.

Я улыбаюсь, наблюдая, как девушка медленно подходит к дивану, садится, сонно трет глаза. Она такая милая, хотя если об этом скажу вслух, Лена поспорит. Будет говорить, что растолстела, аппетит за четверых, лицо покрылось прыщами, настроение как амплитуда, то вверх, то вниз.

— Хочешь прогулять вдоль реки? — предлагаю Лене, откладывая бумаги в сторону. Перемещаюсь с пола на диван. Беру ладонь, сжимаю, чутко следя за настроением. Пока непонятно, чего ожидать. Девушка задумчиво смотрит перед собой.

— Купишь мороженое?

— Обязательно.

— Но сначала поешьте нормально, — мама быстро накрывает стол. — Никогда не думала, что придется еще уговаривать детей поесть.

Лена морщит нос. Местная еда ей не очень заходит, поэтому она и злится, что толстеет, ибо кушает мало. Я вздыхаю. Мама не очень привествует европейскую кухню, считая ее слишком искусственной что ли. По ее глубокому мнению местная еда намного полезнее для девушек в положении. Спорить бесполезно, она твердо стоит на своем, а Лена привыкла не отстаивать свою точку зрения. Кто ж знал, что уехав из родного дома, чтобы не выслушивать категоричное мнение, она окажется под одной крышей с подобным человеком, от которого сбежала. Моя мама чем-то схожа с бабушкой Лены.

Пищит мой мобильник, кто-то прислал сообщение. Отпускаю руку любимой, тянусь за телефоном. Опять вздыхаю. Шаков вновь напоминает, что пора иметь совесть и вернуться на рабочее место. Только благодаря тому, что моя репутация пока работает на меня, еще не уволили. Однако, если не заявлюсь в ближайшее время, директор зажмурится и заменит меня кем-то из ближайшего окружения. Нужно решить, где хочу осесть и пустить корни, ибо рождение ребенка — новый этап, требующий планы на будущее.

После домашнего перекуса идем на прогулку, на набережную. Лене нравится гулять в медленном темпе и кушать вкусняшки. Вот и в этот раз покупаю ей мороженое и вафлю с карамелью.

— Антон, — Лена зачерпывает ложечкой ванильную массу. — Какие у тебя мысли насчет нашего будущего? Я все чаще и чаще задумываюсь о том, где бы хотела растить нашего ребенка. Твои родители прекрасные люди, как и соседи, которым вечно есть дело до всех, но я совсем не чувствую себя на своем месте.

— Я понимаю, Лен, тоже задумался, где тебе было бы комфортно, — улыбаюсь, кивком указываю Лене на скамейку. — Да меня уже ждут на работе.

— Значит, мы вернемся? — в глазах вспыхивает радостные огоньки, заставляющие мое сердце сжаться и осознать правильность принятия решения. — Но, как твои родители? — Лена моментально тухнет.

— Не переживай по этому поводу, я уже позаботился о том, кто маме будет помогать с магазином. Будем иногда приезжать в гости. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело. Я рад, что ты несмотря ни на что рядом.

— Спасибо, что ты такой, — Лена тянется ко мне, ни на кого не обращает внимания, чмокает в губы. За ее сияющие счастливые глаза я готов на многое.

— Антон, не планируешь остаться? — Гван Нам, руководитель успешной юридической фирмы, внимательно на меня смотрит.

Дело, которое я вел вместе с его сотрудником, выиграли. Развод в любой стране — это грамотно развести людей в разные стороны как можно тише. Не всегда удается, но если вести разговоры, по полочкам все раскладывать, однажды можно прийти к выгодному для двух сторон решению.

— Какая зарплата? — шутливо спрашиваю, но шутку не понимают, озвучивают сумму.

Хмыкаю. Предлагают больше, чем я зарабатываю в «Правосудии». На секунду меня так и подмывает согласиться, но сдерживаю себя от порыва. Будь я по-прежнему одиночкой, согласился, но сейчас мне нужно думать не только о своих интересах.

— Я подумаю, в скором времени дам ответ.

— Я действительно хотел бы, чтобы ты работал на нас. Твои успехи известным всем в нашей сфере.

Прощаюсь с Гван Намом, покидаю его кабинет и, выйдя из офиса, получаю сообщение на телефон. Это от Лены. Сразу улыбаюсь. Поразительно, но рядом с ней, думая о ней, смотря на нее, постоянно улыбаюсь и чувствую себя счастливым. Зная, как ей морально тяжело, как она ждет от меня окончательного решения, я с каждым днем все больше и больше ее ценю и понимаю, что она именно мой человек.

В сообщении пишет, что находится в парке, хочет со мной прогуляться. Прогулки — это ее отдушина. Ей нравится то, что видит вокруг себя, нет стен, которые ее душат и сковывают. Пишу, что буду на месте минут через двадцать, если не встряну в пробку. Спускаюсь на парковку, сажусь в машину и трогаюсь с места.

Тема переезда неоднозначная. С одной стороны мне хочется вернуться в привычное русло своей жизнь, пусть с небольшими изменениями. В «Правосудии» я — звезда, мое имя работает на меня и не нужно никому ничего доказывать. Я хорош в своем деле. Однако, есть другая сторона. Только недавно понял, что мне хочется чего-то нового достигать. Освоить новое направление в юриспруденции. Но на это нужно время, нужно нарабатывать опыт и создавать имя в новом направлении.

Имею ли право так резко все менять? Ведь наоборот нужно стремиться к стабильности, безопасности и уверенности в завтрашнем дне. Дети — это недешевое удовольствие. Они требуют постоянного финансового вложения. Устойчивое выражение про зайку и лужайку всегда раздражает. Я ему не верю.

В парке в вечернее время многолюдно. Дети, вернувшиеся из садика или младшей школы, веселятся на площадках, мамочки сидят неподалеку и присматриваю за ними, попивая в теньке холодный кофе со льдом. В любое время года, при любой погоде все пьют кофе со льдом, только иностранцы предпочитаю напиток горячий.

Лена сразу бросается в глаза. Потому что она блондинка, белокожая да еще в светлой одежде свободного кроя, который скрывает округлившийся животик. По ней не скажешь, что шестой месяц беременности. Все такая же хрупкая на вид, только изнутри светится, особенно когда счастлива. Нимба над головой не хватает.

— Давно тут гуляешь? — присаживаюсь рядом, подойдя сбоку.

Лена вздрагивает от неожиданности, но увидев меня, улыбается. Протягиваю мятный напиток с лимоном, который ей помогает бороться с тошнотой. Тошнота может настичь в любой момент, не только утром. Организм остро реагирует на запахи, хотя думал, что такое переживают женщины лишь в начале беременности. Лена страдает тошнотой и в середине.

— Часа два, наверное, — пожимает плечами. — Как прошел суд?

— Дело выиграли. Мне предложили работу с высокой зарплатой, выше, чем я получал в «Правосудии», — внимательно наблюдаю за сменой эмоций на лице Лены. Она сначала радуется, но через пару мгновений уголки губ грустно опускаются.

— Ты хочешь остаться? — осторожно спрашивает.

— Я хочу попробовать что-то новое, но сейчас для меня в приоритете ты и наш ребенок, — выразительно смотрю на живот. — Я хочу быть рядом с вами и заботиться о вас. Мне очень важно твое решение.

— Но это неправильно будет, — прикусывает губу. — Мы словно в тупике. У тебя тут перспективы, а я задыхаюсь. Пытаюсь уговорить себя, но все здесь мне чуждо. Я очень хочу обратно… домой, — виновато на меня смотрит. Я вздыхаю, ставлю свой стакан в сторону, беру прохладную ладонь Лены.

— Я тебя услышал. Завтра откажусь от предложения, и купим билеты.

— Чувствую себя паршиво, словно из-за нас ты отказываешься от своей мечты.

— Но ради меня ты отказалась от своей семьи. Все равнозначно.

— Ты не будешь меня, потом этим попрекать? Не хочу жить с чувством вины.

Смеюсь, протягиваю руку, чтобы заправить волосы за ухо. Хочу поцеловать, но сдерживаю себя, позволяю лишь дерзость в виде поцелуя в лоб. Лена прикрывает глаза, но внезапно вздрагивает и изумленно на меня смотрит.

— Что такое? — обеспокоенно оглядываю ее, но не понимаю, что происходит. — Лена!

— Тише! — прикладывает указательный палец к губам, к чему-то прислушивается.

Я тоже пытаюсь прислушаться, но не знаю, что должен услышать. Блаженная улыбка, мелькающая на губах Лены, вводит в ступор. Такие моменты меня напрягают, чувство такое, что кое-кто знает секрет, а тебя не спешат вводить в курс в дела.

— Шевельнулся, — тихо произносит таинственным голосом Лена.

Хватает мою руку и прикладывает к животу. Несколько секунд ничего не происходит, но внезапно чувствую легкий пинок в ладонь. От неожиданности дергаю рукой, но ладонь удерживают. Еще один едва ощутимый пинок. У меня мороз по коже и ком в горле. Я потрясенно смотрю на Лену.

— Я переживала, что он не шевелится, но всему свое время, как говорит врач. Жаль, что тут не говорят пол, хотелось бы уже скупать вещи для малыша.

Я не совсем понимаю, о чем Лена говорит. Я все еще под впечатлением от того, что мой ребенок, растущий внутри любимой женщины, сейчас стал для меня осязаемы. До этого момента все как-то воспринимал не реально. Возможно, из-за этого Лена была не в настроении, ждала от меня эмоций по поводу ребенка, а я не понимал.

— Лен… — поднимаю на девушку глаза, все никак не протолкну ком в горле, а он перехватывает дыхание. — Я люблю тебя. Спасибо.

Лена смотрит на меня, ласково улыбается, и чувствую, словно прощает все мои косяки и невнимательность в прошлом. Тянется ко мне, чмокает в губы и шепчет:

— Я тоже тебя люблю.

Стоя перед стеллажами с детскими вещами, внимательно разглядываю одежду, прикидывая в уме, что потребуется на первое время малышу и как быстро он из всего вырастет. На форумах, где беременные и бывалые мамочки делятся опытом, мнения расходятся. Одни говорят, что дети быстро вырастают из купленной одежды, что многое как новое, другие утверждают, что вещи порой носят несколько месяцев. Они, возможно, забывают указать, что покупают на вырост, иначе не понятно, как это ребенок несколько месяцев никак не меняется в росте.

— Что-то выбрала? — рядом оказывается мама.

— Думаю, нужен ли сто пятый милый бодик или лучше воздержаться.

— Сейчас дефицита нет, поэтому не вижу смысла набирать много одежды одного размера.

— Думаешь, мы не сносим то, что уже купили? — поворачиваюсь к маме.

— Уверена, что именно так и будет, — мама улыбается, но тянется к красивому бодику и снимает его с вешалки. — Это будет подарок от бабушки.

Хмыкаю. Кто бы мог подумать, что моя мама с таким энтузиазмом примется вживаться в роль бабушки. Когда мы вернулись, я позвонила своим близким и сообщила о возвращении. Бабушка принципиально не стала общаться, мама наоборот, очень интересовалась моим самочувствием, настроением, настаивала на скорой встрече. Кажется, разлука нам пошла на пользу, мы стали ближе как никогда ранее. Одна бабушка все еще верна себе, но мне кажется, что долго быть в стороне не сможет. Во всяком случае, надеюсь.

— Антон за тобой приедет? — интересуется мама после того, как оплатила покупки. Кроме бодика, в пакет были положены еще куча вещей, которые прошли мимо моих глаз.

Смотрю на наручные часы. Почти шесть. Антон старается с работы уйти во время, не всегда получается, так как начальник по максимум использует моего мужчину. Дела, ожидавшие возвращения Клинского, превратились в огромный снежный ком, который нужно разбить. То есть разгрести то, что накопилось, пока Клинский отсутствовал. Некоторые клиенты принципиально ждали возвращения Антона, словно только он мог развести двух людей, учитывая интересы обоих сторон.

— Должен, — достаю из сумочки мобильный телефон, проверяю сообщения.

Клинский ничего не написал, значит приедет. Обычно предупреждает, если не получается меня где-то перехватить.

— Пойдем поужинаем, — предлагает мама и заруливает в ближайший ресторан в торговом центре. Моего ответа не ждет, да я проголодалась, поэтому не возражаю. Аппетиты у беременной огромные.

Мы заказываем еду, официант оставляет нас, и тут мама внимательно на меня смотрит. От ее взгляда мне становится немного не по себе. Нутром чувствую, что сейчас будет разговор о неприятном.

— Вы с Антоном живете вместе, как семья, у вас скоро будет ребенок, но почему-то официально вы не зарегистрированы. Почему? Есть какие-то уважительные причины? Я, конечно, знаю, что сейчас молодые люди не спешат связывать себя узами брака, но у вас будет ребенок.… Это немного меняет положение вещей. Одно дело встречаться, присматриваться, другое — вам вместе растить малыша, вы уже связаны друг с другом на всю жизнь.

Прикусываю губу и смотрю в окно. Мне нечего сказать. Я сама до сих пор теряюсь в загадках, почему наши отношения с Антоном бумажкой не подтверждены. Это немного смущает, немного тревожит и вызывает беспокойство. Об этой теме стараюсь не говорить, не пилю, не наседаю по поводу того, то нашему ребенку нужна официальная семья.

Знаю, есть пары, которые годами живут друг с другом, рожают детей и совсем не парятся по поводу штампа в паспорте. Наоборот, говорят, что этот штамп сковывает, создает какие-то рамки, словно обуздывает чувство счастья.

После развода мне самой казалось, что регистрация отношений — прошлый век. Однако в беременном мозгу периодами происходят сдвиги. Накручиваю себя тем, что Антон относится ко мне несерьезно, что его родители все же не признают меня, несмотря на ребенка, что между нами слишком много «но», которые рано или поздно встанут между нами. Именно в таком бульоне своих мыслей и переживаний варюсь пару месяце, никому вслух ничего не говорю. И вот мама зачерпнула.

— Мы никуда не торопимся, — слегка лукавлю, но меня понимают. Благо тему не развивают. Я бы не нашлась сразу, чем оправдать медлительность со стороны Клинского.

Когда нам приносят десерт, появляется Антон. Он нас замечает сразу. Мама приятно улыбается, приветливо здоровается и пристально наблюдает за тем, как Клинский нагибается ко мне и чмокает в щеку. Для Антона это очень откровенный жест на публику и показательный. Я понимаю, что он соскучился.

Официант принимает у него заказ, мама внезапно вспоминает о делах, уходит. Я подозреваю, что специально нас оставляет, чтобы мы пообщались, и чтобы сдержать себя от неудобных вопросов.

Наблюдаю, как Антон жадно ест. Понимаю, что видимо весь день был в делах, и не было и минутки для обеда. Кто-то ему постоянно пишет сообщения. Экран мобильника не угасает. Будь я немного подозрительнее и истеричнее, устроила допрос, кто ему написывает вне рабочего времени. Антон читает, но не отвечает, а я знаю, что это все связано по работе. Нарасхват прям.

— Когда ты на мне женишься? — улавливаю момент, когда не ест, угрозы для жизни нет, тихо спрашиваю. Антон не удивляется.

— Да хоть завтра, — без улыбки на полном серьезе отвечает.

Лезет во внутренний карман пиджака, ставит на стол футляр, открывает крышку. На белоснежной подушечке сверкает кольцо. Я иронично хмыкаю и приподнимаю бровь. Антон усмехается. Хрустит пальцами и прищурено меня разглядывает.

Наверное, каждая девушка мечтает о красивом моменте, когда любимый делает предложение, стоя перед ней на коленях. У меня была красивая помолвка, торжественная, я бы сказала помпезная. Поэтому вот это происходящее сейчас меня совершенно не расстраивает. Наоборот, еле сдерживаю улыбку, свое согласие. Держу паузу, придаю нашему молчанию щепотку драматизма, однако, первый начинает смеяться Антон, я за ним. Мы косимся друг на друга, посмеиваемся. Я протягиваю руку, и на безымянный палец надевают кольцо. Не возникает желания снять, чувствую, что это мое украшение.

— Ты согласна? — формально Антон спрашивает, сжимает мои пальцы, заглядывает в глаза.

— Я не возражаю против смены фамилии.

Лежу на кровати, лениво листаю товары в интернет-магазине, размышляя над тем, что еще нужно. На самом деле ребенку все купили. Всего достаточно, но вечно кажется, будто чего-то не хватает.

Вздыхаю. Срок подходит к дате родов. Антону не говорю, что со дня на день может случиться то самое долгожданное событие. Он итак последнее время на взводе от переживаний за меня. Даже обмолвился, что планирует работать дома, лишь быть рядом со мной. Еле успокоила. Каждый день ходит на работу, но постоянно пишет в свободное время. Его чрезмерная забота утомляет. И порой даже душит. Наверное, это своего рода компенсация за равнодушие в родной семье к себе.

Заставляю себя все же подняться с кровати. Это не просто. Живот хоть и небольшой, но чувствую себя неповоротливым бочонком. Вразвалочку иду на кухню, выпиваю стакан воды, и задумчиво смотрю в окно. Там вовсю бушует весна.

Чувствую, как низ живота потягивает. Последние дни это ощущение часто возникает. Врач говорит, что это идет подготовка к родам. Рекомендовал просто отслеживать состояние и в случае чего, звонить ему.

Ищу глазами телефон, вспоминаю, что оставила его в спальне. Делаю пару шагов, смотрю себе под ноги, и меня накрывает паника. Я много раз читала, как отходят воды, ходила на курсы подготовки к родам, но сейчас в моменте все полученные знания вылетают из головы. Я нуждаюсь сейчас в человеке, который будет за меня думать.

Осторожно, будто именно сейчас из меня выскочит ребенок от резких движений, двигаюсь в спальню. Ложусь на кровать и не шевелюсь, пытаясь ровно дышать и здраво думать. На восстановление контроля у меня уходит минут пять. Тянусь за мобильником на тумбочке.

Звоню Антону. Долгие гудки заставляю меня занервничать. Звучит писк входящего сообщения. «Я в суде. Освобожусь, перезвоню». Понимаю, что сообщать ему сейчас о том, что кажется, сегодня буду рожать — дернуть с заседания. Он же такой, все бросит и примчится ко мне, а потом получит выговор на работе.

Звоню маме. Все повторяется. Долгие гудки. Никто не отвечает. Через мгновение приходит сообщение. «Я на собрании. Перезвоню». Я понимаю, что рабочее время, все заняты, но что делать мне…

Мелькает шальная мысль позвонить Мии, но она точно на парах и вряд ли сможет сорваться. Хотя может, однако, запал сразу затихает, стоит представить, как сестра Антона не на шутку растеряется, занервничает и перестанет вообще задумываться о создании семьи.

Делаю глубокий вздох, медленно выдыхаю, чувствуя, как тело пронзает внезапная острая боль, от которой у меня искры вспыхивают перед глазами. Одна я не справлюсь. Я не герой.

Звоню бабушке. Ее меньше всего хотелось тревожить, но выбора нет. И долгие гудки намекают, что сейчас придет сообщение о том, что занята. Или вообще не ответит. Однако, ошибаюсь.

— Да, Лена, что случилось? — сразу спрашивает бабушка, будто чувствует, что я в ней нуждаюсь, раз звоню.

— Бабушка, я, кажется, рожаю…. — шепотом ошарашиваю бабулю, так как она долго молчит. Или мне так кажется, что долго.

— Где Антон? Почему он не с тобой?

— У него суд. Я не стала его беспокоить.

— А зря. Он должен быть рядом, — фыркает бабушка. — Я сейчас приеду. Не паникуй.

Почему-то уверенность бабушки успокаивает. Как только она завершает разговор, прикрываю глаза и механически поглаживаю живот, мысленно уговаривая малыша потерпеть и не торопиться.

Возможно, на мгновение задремала, потому что в руке вибрирует телефон, вздрагиваю от неожиданности, а тело натягивается, как тетива. Сообщение от бабушки. Требует пароль от двери. Впервые от души радуюсь, что у нас стоит электронный замок и не нужно бежать, встречать гостей. Я просто не в состоянии себя поднять с кровати.

— Лена! — бабушка залетает в спальню. Ей требуется мгновение, чтобы оценить обстановку. — Где документы? Мы сейчас же едем в роддом!

— На комоде папка, — приподнимаюсь, с помощью с бабушки сажусь.

Переодеваться, наверное, нет смысла. В роддоме, с которым заключен контракт, все дадут, нужно только там оказаться. В комнату заходит помощник бабули. Мне становится немного стыдно за свой вид, но когда скручивает от схватки, уже все равно, как выгляжу.

Под руки с двух сторон все же умудряюсь выйти из квартиры и дойти до машины, стоящей возле подъезда. Бабушка ничего не говорит, не бубнит, не ворчит. Она садится на заднее сиденье рядом со мной и крепко сжимает руку. Сквозь ресницы поглядываю на нее, вижу, что беспокоится, хоть и хочет казаться равнодушной. Мысленно благодарю ее за то, что не пытается сейчас учить жизни, навязывать свою точку зрения.

Когда мы приезжаем в роддом, меня ждут. Мой врач и его команда. Из машины я пересаживаюсь в коляску и начиню немного паниковать, несмотря на то, что интервалы схваток сокращаются. Ищу глазами поддержку у бабушки, она ободряюще мне сжимает руку и отпускает, как только медики спешно меня куда-то везут.

Врач спрашивает о моем состоянии, разницу между схватками. Я едва успеваю отвечать. Суета вокруг сводит с ума. Неизвестность пугает до трясучки.

Медсестры помогают переодеться. Меня осматривают. Слышу от врача, что к вечеру должны разродиться. С трудом понимаю, о чем он, у меня только одно желание, чтобы волнообразная боль исчезла. Переводят в палату, где есть все, чтобы с комфортом родить. Нет только Антона, хотя мы с ним договаривались, что он будет со мной. Уже проклинаю себя за то, что не сообщила ему о своем состоянии. Теперь до вечера мне одной придется справляться с рождением нашего ребенка.

Ко мне иногда заглядывает врач, интересуется моим состоянием. Я отвечаю, что все хорошо, но на самом деле не понимаю, что со мной происходит. Чувство такое, что тело отдельно, мозг отдельно, боль отдельно. Мне удается вздремнуть. Переживания и ощущение неизвестности выматывает.

Открыв глаза, улыбаюсь. Кажется, до конца не проснулась. Рядом Антон. Вздыхаю и зажмуриваюсь. Вздрагиваю, почувствовав, как меня берут за руку. Широко распахиваю глаза и шумно втягиваю в себя воздух.

— Мы же договорились, что будем вместе в момент рождения нашего ребенка, а ты промолчала, — Антон укоризненно на меня смотрит, свободной рукой убирает с моего лица волосы.

— Ты был в суде. Это же работа.

— Но ты важнее, чем работа. Ты хотела меня сегодня просто перед фактом поставить, что стал отцом? Если бы не твоя бабушка… — качает головой.

— Тебе звонила бабушка? — удивляюсь.

Бабушка не признавала Антона, казалось, что она никогда с ним не заговорит ни при каких обстоятельствах, а если увидит, то перейдет на другую сторону или пройдет мимо.

— Звонила. Очень возмущена была, что я не рядом. Отчитала, как школьника, — Клинский улыбается. — Но, кажется, она решила сменить гнев на милость по отношению ко мне, раз соизволила позвонить. Отправил ее и твою маму домой, пообещав, что приятные новости сообщу в первую же минуту.

Приятные новости не спешат к нам. Схватки только усиливаются. В какой-то момент начинаю злиться, что прохожу подобное, рычу, как злая собака. Искренне обещаю Антону, что это первый и последний наш ребенок, и на большее он пусть и не надеется.

К вечеру я настолько обессилена, что у меня совершенно не осталось сил выносить боль. Сознание периодами куда-то от меня уплывает. Врач забегает, смотрит и раскрытие и неожиданно командует залезать на родовое кресло. Чувствую, как сам воздух вокруг меняется. Вместо нудного ожидания, появляется какой-то ажиотаж. Появляются и дополнительные силы, как перед последним рывком. Я словно альпинист, который вот-вот достигнет своей вершины и радостно вскрикнет.

— Поздравляю, у вас сын, — слышу, как в тумане, радостный голос врача. Но это главное.

Главное писк, тот самый долгожданный писк, который моментально стирает из памяти все неприятное, что пришлось мне пережить до этого мгновения. Чувствую, что лицо у меня мокрое не только от пота, но и от слез, которые ручьем текут. Медсестра подносит ко мне малыша, завернутого в пеленку, кладет на грудь. Дрожащими пальцами осторожно отодвигаю край пеленки, смотрю на красное личико сына. Меня раздирает от любви к этой крошке. Хочется утопить его в своей нежности и ласке.

— Похож на папу, — замечает медсестра.

Я хмыкаю и смотрю на Антона, стоящего рядом. У него непривычно влажные глаза и дебильная улыбка на губах. Он выглядит очень глупо, но счастливым.

— Спасибо, — произносит одними губами и шмыгает носом, на мгновение отворачивается, поднося пальцы к глазам. Клиенты никогда не узнают, насколько Клинский может быть сентиментальным. А я безумно люблю его за то, что он такой внешне невозмутимый, а внутри сама нежность.

— И тебе спасибо, — беру его руку, сжимаю. Антон нагибается, целует меня в лоб, после этого смотрит на нашего притихшего сына. У меня замечательные мужчины.

— Он вырастет красавцев! Девушки будут штабелями ложиться.

— Красота — красотой, главное, чтобы был умный.

— Он умный. Ты посмотри, как серьезно он на нас смотрит! Будущий руководитель! Не зря я завещала ему свою компанию, уверена, он приведет ее еще к большему процветанию.

— Может он захочет быть артистом! У него очень выделяющая внешность, таких фактурных режиссеры всегда ищут.

— Еще чего! Он должен заниматься серьезными вещами!

Я прикусываю губу, смеюсь, поглядывая на маму и бабушку, которые уже неделю спорят, какой должен быть Тэмин. Родители Антона ничего подобного не говорят. Они просто счастливы, что у них есть внук. Мия вообще не спускает с рук племянника, стоит ей только к нам в гости прийти.

Сам Тэмин живет свою лучшую младенческую жизнь, окруженную всеобщей любовью, вниманием, заботой. Он получает все то, чего мы с Антоном не дополучили от своих родных.

— У меня голова пухнет от их споров, — Антон подходит ко мне сзади, обнимает, тем самым мешая нарезать овощи.

— Пусть развлекаются, пока Тэмин вырастет, они сто раз изменят свое мнение, кем он должен быть, с кем дружить, на ком жениться.

— У них слишком много свободного времени.

— Согласна, поэтому их нужно чем-то занимать, — осторожно с доски перекладываю овощи в кастрюлю с кипящей водой. — Как только я почувствую, что морально готова, мы с тобой займемся этим вопросом.

— Я тебя до конца не очень понимаю, — Антон отходит, опирается об столешницу и пытается заглянуть мне в глаза. Я откладываю нож в сторону, вытираю руки и после этого смотрю на Клинского.

— Я хочу большую семью, чтобы скучать было некогда.

Смотрю на Антона, он предельно серьезен, но уголки губ подрагивают. Поддерживает меня любящим взглядом, молчаливо соглашается со мной. Это дорого стоит, когда близкий человек на твоей стороне, за твои решения. Я сделала правильный выбор, когда решилась ему довериться. Мне с ним точно по пути.

Перевожу взгляд на родных. Мама с бабушкой как курицы-наседки возле Тэмина. Этот мальчик никогда не будет чувствовать себя одиноким рядом с близкими людьми. Он вырастет в большой семье. Именно в той семье, где каждый будет уважать другого, его интересы, его стремления.

Семья — это островок в бушующем море жизни. Тот самый уголок, где всегда найдешь уединение, поддержку, понимание и слова ободрения. Именно в окружении близких людей холодные вечера станут теплыми, депрессия сменится воодушевлением, грусть станет радостью. Именно близкие люди протянут руку, если поскользнулся, если упал — поднимут, если нужно подбросить — подбросят. Именно семья — это щит, который тебя защищает.