Еще анно:

Роза

Каждый раз, задерживаясь у репетитора и идя домой через плохой квартал, я молюсь, чтобы все было хорошо. Чтобы мне на пути не встретился маньяк, или не пристала местная гопота.

Вздохнула и поправила легкое белое платье, достающее до колен. Оно довольно скромное, но сейчас хотелось, чтобы на мне было что-то, сливающее меня со стенами и пространством. Чтобы никто-никто не заметил нежную девушку с косичками и не захотел пристать. Потому что я не смогу защититься. И меня некому защитить.

Последний участок пути пролегал по дороге, испещренной гаражами с обеих сторон и представлявшей букву Г. Здания стояли плотными рядами, кое-где скрываемые деревьями и кустами. Растения отбрасывали мрачные тени на стены и делали это место еще жутче. Здесь почти не было фонарей, и моя хрупкая фигурка выделялась на фоне этого мрака и безмолвия. Надеюсь, что я похожа на приведение и этим отпугиваю незнакомцев…

— Держи его! Обходи! — Раздался резкий окрик сзади меня. Где-то совсем недалеко. — Лови! Удерет же!

Я встревоженно обернулась, прижимая к груди учебник по физике. Предмет, который тяжело давался последние полгода перед ЕГЭ, и из-за которого, собственно, я однажды могу пропасть здесь без вести.

Из-за поворота первым вылетел парень в черном худаке и джинсах. Капюшон был натянут на лицо и скрывал его в тени. Он явно убегал от погони, и, услышав голос и с противоположного конца улицы, заметался. Преследователи решили обогнуть этот завиток с двух сторон, чтобы зажать его здесь в тиски. Парень нетерпеливо повертел головой по сторонам, затем посмотрел на крыши гаражей, прикидывая, заберется ли. Но гладкие стены без мест, где можно зацепиться, не внушали доверие. Да и сами крыши были высоковато. Разочарованно сплюнул на землю, пнув какой-то камень и только тогда заметил меня, испуганно жмущуюся к одному из гаражей.

Я прикрыла глаза и выдохнула. Пусть беда пройдет мимо меня. Пожалуйста.

— Ты… — низкий, бархатный голос из-под капюшона. Он шагнул ко мне, и я затряслась, словно зайчишка. Меня заметили. На меня обратили внимание. Это плохо. Я никому не желаю зла и не хочу ни в чем участвовать.

Парень снял капюшон, и, не дав мне разглядеть его лицо, стал быстро стягивать кофту.

— Вы что творите… — пролепетала, прикладывая руку к горящей щеке. Не каждый день передо мной раздевается незнакомец, и вообще парень. Что ему нужно от меня? Может, глаза закрыть от греха подальше?

— Ты мне поможешь. — Парень откинул кофту в кусты и сделал еще пару шагов. Я инстинктивно отступила, спиной почувствовав холодный металл ворот. Подняла голову и замерла под его пристальными синими, как чистый сапфир, глазами. Хочется сбежать из-под его, приковывающего к месту взора, быстрее оказаться дома, в тепле и при свете.

Скуластое красивое лицо. Очень идущая ему прическа-бокс, сбритые виски. На вид — мой одногодка или даже чуть старше. Крепкий, широкоплечий. На левой руке рукав из переплетений татуировок. Но меня до последнего поражал его взгляд. Подчиняющий, немного уставший и цепкий, словно он считывает людей в первые минуты знакомства.

— З-зачем? — Прикусила губу, вжимая учебник в грудь и вцепившись в него до побелевших костяшек на тонких пальцах. Он сейчас был моей единственной преградой между нами. Маленькой стеной. Ноги задрожали.

Вместо ответа парень сильнее вжал меня в дверь гаража, схватив за плечи, будто я могла куда-то сбежать, будто меня не сковало оцепенение, а в горле не встал твердый ком.

— Только не кричи, — прошептал, и от его шепота пробежали мурашки вдоль и так холодной от стены гаража спины.

Я не успела что-то сказать в ответ. Голоса догонявших были все ближе. А этот таинственный незнакомец вдруг приблизил ко мне лицо и… впился в мои губы, лишая меня дара речи и способности мыслить. Учебник выпал из рук и свалился куда-то в высокую траву слева.

У меня словно землю выбили из-под ног, и я норовила просто свалиться к его кроссовкам. Парень это почувствовал и перехватил за талию, вжимая в свое горячее, даже через серую футболку, тело. Мир куда-то исчез, расплылся, растаял. Сердце забилось, словно птица, пытающаяся выбраться из клетки. В эти мгновения меня не сильно волновало, почему меня целует незнакомец, и почему нет сил его оттолкнуть. Все, на что их хватило — выставить перед собой руки, положив их ему на грудную клетку. Правой ладонью я почувствовала его ускоренный сердечный ритм после бега.

Что со мной происходит?

— Где он? — Спросил первый, строгий голос, они остановились возле нас судя по прекратившему топоту.

— Да откуда мне знать, я бежал со всех ног ко второму выходу, — второй мужчина был растерянный и робкий. — Споткнулся вот…

— Ты болван, вот что я скажу! Я так и сообщу начальнику: мой напарник — полный придурок! Эй, влюбленные! — И ожидающая тишина. Точно к нам обратился.

Мой незнакомец оторвался от меня, глаза горели жадностью и сожалением. Но буквально через мгновение его лицо приняло добродушный и спокойный вид, словно он за секунду из дьявола стал пай-мальчиком.

— Да? — Повернулся к ним, все еще держа меня за талию и прижимая к себе.

— Видели здесь паренька в черном? Пробегал? — Перед нами стояли два полицейских, и я от страха тихо ойкнула и попыталась отступить. Рука парня не дала этого сделать, поэтому я просто опустила глаза в пол. Не хочу им врать. Только не служителям закона. Это же неправильно…

— Да, вроде кто-то бежал. — Я удивилась, насколько этот парень невозмутимо лжет. Показал пальцем в ту сторону, откуда прибежал второй полицейский. — Туда вроде выбежал.

Строгий полицейский тюкнул напарника по затылку.

— А я говорил, быстрее обходи. Пока ты доковылял, он уже смылся! И где его искать?

— Придумаем что-нибудь… — они стали отдаляться, уходя в ту сторону, откуда я изначально пришла.

— Что? Развесим ориентировки на черные кофты? Не неси пургу…

Тут же, теплая ладонь, к которой я уже успела привыкнуть, отпустила меня. Незнакомец поднял учебник, взглянув на отметку одиннадцатого класса. Хмыкнул и отдал мне.

— Ничего не было, — наклонился за своей кофтой в кустах, отряхивая ее и напяливая. — И не ходи одна по темным переулкам…

Парень огляделся и рысцой побежал по дороге, выбегая из ловушки гаражей и скрываясь за поворотом.

Я лишь растерянно хлопала ресницами. Прижала трясущиеся пальцы к горящим губам. Он забрал мой первый поцелуй…

Я надеялась, что мы больше не увидимся. Но я сильно ошибалась.

Роза

Осторожно закрыла за собой дверь квартиры. Папа не любит, когда ей хлопают. На цыпочках постаралась пробраться в свою комнату, желая остаться незамеченной. Но сегодня мне не повезло.

— Ты опоздала. — Строгий голос пригвоздил меня к полу. Робко повернула голову, смотря снизу верх на своего единственного родителя. Он уже немолод. Виски тронула седина, лицо высохло и покрылось морщинами в уголках глаз. Однако тело осталось крепким, а сам отец был выше меня на полторы головы. Моя мама давно оставила его, бросив и меня. Видимо, такая любовь была, что даже о своем ребенке не подумала.

— Но, пап… — эта вечная дрожь при разговоре с ним, когда пытаюсь возразить. — Всего на пятнадцать минут.

— Сейчас на пятнадцать, завтра — на два часа?! А потом что? — Он вышел из своей комнаты и вырос передо мной, неудовлетворенно взирая на свое единственное чадо. Я никогда не достигала его идеала. Возможно, потому что однажды родилась девочкой, а не мальчиком, как он хотел.

Его серо-голубые глаза взирали равнодушно и раздраженно. Но к этому взгляду я уже давно привыкла.

— Прости, — увела глаза, уставившись на вычищенный до блеска мраморный пол. — Это больше не повторится. Я могу пойти в свою комнату?

— Жду тебя за столом, — отец шагнул на кухню, и я выдохнула от облегчения.

Ужин являлся обязательной частью, если отец был дома. Опоздала — наказана. За свою жизнь я научилась приходить вовремя, но все же… дни, когда он задерживается на работе — лучшие.

В комнате аккуратно сложила учебник на полку и переоделась. Идеальная чистота — тоже важное правило. Радует, что, когда ты что-то делаешь часто, оно становится привычкой. Комната такая же светло-бежевая, как и вся квартира. Здесь все выбирает отец.

В домашнем бесформенном платье вышла в коридор и попала оттуда в кухню.

Он уже ужинал. Стол сервирован на двоих человек — это постарался наш повар. Я тихо села на свое место напротив него. Глаз не поднимала, вяло ковыряясь в тарелке. Ненавижу свинину, но отцу всегда было плевать, что любила лично я.

— Ну вот ты и готова услышать от меня новости, — он прервал нашу тишину спустя десять минут. Отложил вилку и немигающе уставился, буравя взглядом.

— Что именно? — Я жевала лист салата. Сегодня, видимо, на диете.

— Сядь ровно, — короткий приказ, и я выпрямилась как по струнке. Долго же он меня муштровал. Продолжил: — Перевод готов, завтра ты поступаешь в лицей.

Еда застряла в горле, начала кашлять подавившись. Отец наблюдал за этим с молчаливым равнодушием. Когда, наконец, смогла вздохнуть, тихо ответила:

— Я думала, что ты… несерьезно.

— Серьезнее некуда, это необходимая мера.

— Для кого? — В горле встал ком, но уже не из-за еды. Он хоть как-то сдерживал наступающие слезы. Отец снова все решил за меня и без моего ведома. Ставить перед фактом — его фишка. — До ЕГЭ осталось два месяца. В этой школе у меня подруга… у меня там вся жизнь!

Он резко ударил ладонью по столу, и я вздрогнула. Сердце сжалось от липкого привычного страха.

— Это не обсуждается! — отрезал, на скулах заходили желваки. Папа не любит, когда ему перечат, и я стараюсь не лезть на рожон. Но когда переходят все границы, словно выбираюсь ненадолго из своего панциря, в котором живу все эти годы.

— Я не хочу! — Подорвалась. Меня трясло. Отец всегда был таким. Все так, как он хочет. И я делала это все, потому что у меня нет выбора. Но можно меня не трогать хотя бы под конец школы? Мне осталось всего полгода до восемнадцати, и я съеду… куда угодно, лишь бы не с ним.

— Сядь на место, Роза! — Взорвался, пылая бешеным взглядом. Он тоже привстал, снова ударив несчастный стол. Тарелки подпрыгнули. Яблоко вывалилось из вазочки и укатилось, с глухим звуком упав на пол. — Сядь, иначе пожалеешь!

— Нет! — Я разревелась. Слезы брызнули резко и непроизвольно, я не успела их остановить. — Я не хочу переводиться на два месяца! Пожалуйста!

— Роза! — Он вышел из-за стола и стал горой надвигаться на меня, и я, плача, рванула в комнату.

Дрожащими руками закрыла ее на щеколду. Единственное, что он мне позволил и о чем иногда жалеет, как, например, сейчас.

В дверь забаранили. Отец чертыхался и то угрожал мне, то пытался попросить выйти. Мои рыдания заглушали его и делали фоновым шумом.

— Я выпилю это замок к чертям собачьим! — Снова угроза. Затем он затих, потоптавшись у двери и слушая мои всхлипы. В конце концов, процедил: — Бабы…

О да, он никогда не умел со мной общаться.

Пнул дверь напоследок и добавил:

— Документы положу на стол. В понедельник отвезу тебя в новый лицей. Он лучше и профильнее. После него ты легко поступишь на экономический.

На этих словах я разрыдалась еще сильнее, и отец, не выдержав этого, ушел в свою комнату. Куда я поступлю, папа тоже выбрал. Моя жизнь расписана чужой рукой…

Воскресенье я пролежала дома в своей комнате. Смирялась с новой участью. Потому что, если он что-то решил, я уже никогда его не смогу переубедить. Дозвонилась единственной подруге по своему кнопочному, она сообщила, что ее родители разводятся, поэтому она сама переезжает. Ну класс. Моя жизнь вернулась на дно.

Утром мы уже ехали туда, в новый лицей. Отец молча сжимал руль и думал о своем, одетый с иголочки. Впрочем, как обычно, потому что потом он поедет в свою небольшую фирму. Которая, кстати, ему чаще дороже родной дочери.

— Вот документы, — папа настойчиво сунул в руки папку. — Тебя встретят. После уроков заберу с учебниками, которые выдадут. Старые я уже отвез в ту школу.

— Спасибо… за заботу, — мой голос был равнодушным. Я ненавидела его решения. Все до одного.

Он так и не сообщил причину такого срочного перевода. Может, его личные заскоки? Еще директор как-то на это согласился, не иначе как отец сдал на шторы больше обычного.

Этот лицей, конечно, выглядел лучше той школы, в которой я училась. Отец что-то сказал про профильность, значит, с математическим уклоном. Бежевый новый, с открытыми настежь, дверями, приглашающими всех желающих. Вот только я не хотела туда идти. Я хотела обратно. В класс, где меня не будет ждать что-то неизведанное, так как я и так всех знала. Общалась, правда, только с одной одноклассницей, но мне многого не было нужно.

Отец высадил меня у ворот школы и уехал, только черный бампер сверкнул за поворотом. А я все еще мялась в воротах, пока, вышедшая на крыльцо, учительница не заметила меня.

— Новенькая? — Шустро подбежала и приняла папку с документами. — Что стоишь? Пойдем, у ребят сейчас английский. Я, кстати, Елена. Может так и называть, чтобы не путаться пока что в именах.

Кивнула. Тихо последовала за ней. О возможностях выбора я могу даже не напоминать. Его нет.

Мы поднялись на второй этаж и завернули за угол. Пока шли, я разглядывала ее спину в белой рубашке, временами преподавательница поворачивалась на меня. Женщина средних лет, короткое темное каре и большие, прозрачные очки, как у черепахи Тортиллы.

— Здесь только первая группа. С другой половиной класса познакомишься на алгебре. — Прошептала, открывая дверь. — И сегодня можешь просто сидеть и слушать. Учебников-то еще нет.

Я снова ей кивнула. Того и гляди скоро превращусь в болванчика.

— Виктор Васильевич, мы быстро, — Елена завела меня в класс и поставила перед доской, как диковинную зверушку. — Это наша новенькая, Дворская Роза.

На меня уставилась не одна пара любопытных глаз. Кожей ощущала, как они скользят по косичкам, по лицу без макияжа и простому платью, которое выбрал отец. Он запрещал мне носить брюки, мол, девочки должны быть девочками. И краситься тоже запрещал — он за естественность. Но здесь, к счастью, сработали мамины гены — без косметики я не выглядела уродиной и не страдала комплексами в этом плане. Хотя, когда смотришь на эффектных королев класса, порой самооценка нехило скачет.

— Садись на свободное место, — классная подтолкнула меня вперед, давая возможность оценить свободные места. Которых, собственно было всего два. Возле ухмыляющегося мажора и на заднем ряду рядом с тихой девушкой. Туда я и направилась, стараясь не смотреть по сторонам и ежась от очень даже ощущаемых взглядов.

Девушка подняла глаза от учебника, в котором тихо и по слогам произносила английские слова, пытаясь читать транскрипцию. Судя по пролегшим складкам на ее лбу, этот язык явно не ее конек.

Елена еще что-то добавила классу, поручая меня в их дружелюбные объятия, и исчезла из кабинета.

— Ну что ж, Роза, — мягко прозвучал баритон учителя, — может, расскажешь о себе классу?

Робко встала. Снова смотрят. Заинтересованно, как на новую игрушку.

— Я Роза… — выдохнула, поняв, что мой голос прозвучал пискляво и тихо, — я перевелась сюда из другой школы.

— Хорошо, Роза, — учитель подбадривающе улыбнулся, — а с оценками у тебя как?

— Везде пятерки, — не без гордости. Да, я была отличницей, а это не самый легкий труд.

— Молодец, — похвалил меня, — садись.

Сесть на место оказалось огромным облегчением. Скосила взгляд и поняла, что новая соседка меня недоверчиво рассматривает.

— Роза, — я решила начать первой.

— Ксюша, — прошептала, не сводя с меня потрясенных, как по пять копеек, глаз.

Под этим взглядом я занервничала. Не то сказала?

— Что-то не так?

Она словно вышла из оцепенения, мотнув головой. Виновато улыбнулась, тряся своими русыми, легкими волосами:

— Ты извини, — прошептала она, потому что урок уже начался, — просто у меня здесь нет друзей.

— Почему? — Я удивилась. Ксюша не была страшненькой. Милое личико, темные, живые глаза. Разве что это загнанное выражение лица все портило.

Ксюша пожала плечами.

— Я тоже новенькая. В начале года перевелась. Но со мной никто не захотел общаться. Таких, как я, называют серая мышь и обращаются только за помощью в виде домашки. Так что… — она протянула мне мизинец, — Серые должны держаться вместе.

Я улыбнулась и пожала его в ответ, словно скрепляя начало это странной дружбы.

Когда урок закончился, мы выскользнули из класса первыми. Я хотела узнать о нем побольше, прежде чем столкнусь лоб в лоб.

— Ну, здесь есть элита, — Ксюша загибала пальцы, — клоуны или их еще называют весельчаки, и группки поменьше, они уже собирались по интересам. И несколько человек как мы с тобой — ни рыба ни мясо. Хорошо, если не трогают.

— Интересное у вас деление, — я задумчиво скользила с ней в потоке людей.

— О-о-о, — ее глаза загорелись, — в нашем классе еще учится сам Сокол со своими парнями. Они выше всех не только в классе, но и в школе. Он очень красивый, девчонки за ним табунами бегают. Но он опасный одиночка, ему дорогу лучше не переходить, если проблем не хочешь. Слышала, он связан с криминалом, — девушка ушла в шепот.

— И как он выглядит? Ай! — Я споткнулась, врезавшись в чью-то мощную грудную клетку. Меня придержали за плечи, чтобы я не упала, но вот рюкзак, висевший на одном плече, свалился под ноги спасителю.

— Вот так… — благоговейно прошептала на заднем плане Ксюша, словно я упала в руки самому господу богу.

— Сокол, — заржали парни сзади него, — да девушки тебе прямо в руки падают. Ну ты и ловелас, конечно!

Я подняла робкий взгляд, все еще находясь в его руках.

На меня смотрел позавчерашний незнакомец…

Роза

Он посмотрел на меня с легкой заинтересованностью. Пока не пересекся взглядом.

Синие глаза блеснули, пробуждая наше общее воспоминание. На моем лице, наверное, отразилось слишком много эмоций. Я почувствовала, как жар прилил к щекам. Тогда как он словно скрылся за маской равнодушия, резко теряя интерес.

— Извините, — я потупила взгляд, боясь пошевельнуться и разрушить эту странную магию.

— Смотри, куда идешь, — буркнул, отпуская мои плечи. Спихнул портфель со своих ног и обошел, решив потеряться в толпе. Его двое друзей про что-то пошутили между собой и загоготали.

Я непонимающе проморгалась.

На плечах все еще теплое ощущение его ладоней, как в тот вечер. От этого касания даже где-то внутри стало тепло, словно в майский день. А потом резкий холод…

Ничего не было…

— Правда, классный? — Ксюша с придыханием смотрела на его широкую, рельефную спину. Она доверительно наклонилась к моему уху. — Знаешь, я как его увидела — сразу влюбилась. Но… — она грустно вздохнула, — они не обращают внимания на таких, как мы с тобой.

— Любишь… — прошептала, смотря в пол.

— Ага, — ее лицо озарило мечтательной улыбкой. Когда Сокол завернул за поворот, Ксю словно опомнилась: — Ой, нам же в класс пора. Ты, главное, держись, первый день всегда тяжелый.

Я кивнула.

Втесавшись в очередной поток, мы спустились на первый этаж. Свернули, зашли в третий кабинет. Здесь уже находилось около половины класса. Они шумели, ходили вдоль рядов, разговаривали между собой и залипали в телефонах. При виде меня немного сбавили тон.

— Привет, новенькая, — махнул рукой кто-то из парней. — А ты ничего.

Я потупила взгляд, пытаясь скрыть смущение. В прошлой школе со мной практически не общались мальчики, тем более не проявляли внимание.

— Я… спасибо.

— Ой, она у нас еще и скромница, — засмеялся парень и ему завторили другие.

Девушки своротили носы, разглядывая снизу вверх мое простое платье.

— Эй, кто тут у нас, — мне на плечо легла рука, приобняв, и я вздрогнула. Мой одноклассник развязно подмигнул мне, тряся длинной темной челкой и проводя ладонью по шевелюре, чтобы вернуть ее в нужный вид. Карие глаза с интересом скользили по моему лицу. — Новая маленькая мышка.

— Вадим, оставь ее, пожалуйста, — робко произнесла Ксюша, взяв меня за руку, и слегка потянула на себя. Рука парня, лежащая на моем плече, напряглась и не позволила отстраниться. Резкий запах его модных духов забивался в нос.

Парень недовольно поджал губы. Глаза сузились, впиваясь в лицо побелевшей новой подруги.

— А ты молчи, синица. Не с тобой говорят, — наклонил ко мне лицо, приторно улыбаясь, — правда, крошка?

— Но что скажет твоя девушка… — прошептала Ксю, и Вадим сбросил с меня руку. В глазах стояло желание укокошить ее за болтливый язык. Проходя мимо нее, он резко рыкнул, и Ксю сжалась, закрыв глаза и застыв, как истуканчик.

По классу пошли шепотки.

— С тобой все хорошо? — Я слегка потрясла ее за плечо.

— Все в порядке, — она посмотрела на меня и облегченно выдохнула. — Я просто не люблю общаться с элитой.

— Нищебродка, ты подругу привела? — Сзади меня возник резкий, женский голос. Я повернулась, впиваясь взглядом в русоволосую куклу. Макияж делал ее старше, словно она уже давно студентка.

— А это нам завезли еще ботанов! — Шутканул кто-то из компании за третьей партой, и весь класс заржал.

— Привет, Маш, — Ксюша боязливо поздоровалась.

Та в ответ лишь вздернула подбородок, решив не удостаивать нас вниманием. Мне на ухо прилетел шепот, что Маша и есть девушка Вадима.

— Сядешь возле меня? — предложила новая подруга, — у меня сосед болеет.

— Да, конечно.

Ксюшина парта была предпоследней в крайнем ряду. На нее светило утреннее, весеннее солнце, медленно нагревая поверхность. Я села со стороны прохода, понимая, что еще неплохо устроилась. Мне могло не попасться такого замечательного человека, как Ксюша, и я бы барахталась в этом одна.

— Так, говоришь, этот Вадим из элиты? — я заинтересованно посмотрела в их сторону. Вадим закинул руку на плечо Маши точно так же, как делал это со мной пять минут назад. Та принимала его ухаживания как должное, на губах играла уверенная улыбка.

Девушка кивнула.

— Элита у нас составляет где-то треть класса. А вот весельчаки… — на этом ее прервала входящая в класс шумная часть одноклассников. — А вот и они. Тоже небезобидные ребята, от них страдают все учителя. В общем, обычные клоуны, пытающиеся самоутвердиться за счет своих подколов.

— Поняла.

— Эй, дворничиха! — Крикнул кто-то из толпы мне.

— Я Дворская, — несмело поправила. Пытаясь понять, кто из парней решил так перековеркать мою фамилию. До них еще никто не был так изобретателен.

— Да неважно, — парень отделился от компании и сел на соседний ряд, — домашку за меня делать будешь?

— Я… э-э-э… — откровенно растерялась, пытаясь подобрать хорошую фразу для отказа. Как-то не хотелось ссориться с одноклассниками в первый день.

— Вов, тебе же домашку Павлова делает, — заржал его друг.

— Да она мне надоела, — тот отмахнулся и повернулся ко мне, — так как? С меня волшебное ничего, с тебя домашка.

М, какие перспективы.

— СМОТРИТЕ! — В класс залетела девушка, обращая на себя внимание всех. — Сокол в коридоре десятиклассника жизни учит!

Класс синхронно подорвался на поиски интересного. Стали толпиться у выхода переругиваясь. Оттаптывали друг другу ноги, фырчали и прикрикивали на впередиидущих. Всем хотелось быстрее посмотреть, что же там происходит.

— Пошли! — Ксюша зачем-то потянула меня за толпой. Я неохотно сопротивлялась ей. Смотреть на драку или еще что-то мне не прельщало. Я не люблю мордобой.

— Зачем?

Она вздохнула, словно я не понимаю главной цели.

— Да там же Сокол!

А, ну да, раз он там, все меняется.

Все же пошла за соседкой по парте. Наверное, снова захотелось увидеть этого странного парня. Потому что иначе я не понимаю, почему меня потянуло туда, откуда я обычно ухожу.

В коридоре уже стала собираться толпа, и я пожалела о своем решении. Нас пихали, толкали. Мне в живот заехали локтем в желании встать поближе к месту события. В моменте я потеряла из виду Ксюшу, и была утащена крупным потоком ребят в самый центр. Теперь я стояла в первом ряду круга, и пробиться обратно не было возможности — ребята стояли очень плотным кольцом и шикали на меня, чтобы я не мешала.

Пришлось скромно встать и повернуться к тем, кто находился в кругу.

Мой незнакомец держал за шкирку того самого десятиклассника. С виду обычный парень в школьной форме. Он скулил и о чем-то молил, походя на трусливого щенка. Но, мне кажется, когда перед тобой стоит накаченный, широкоплечий парень и два его таких же крупных дружка, тут не на шутку станешь бояться.

— Не слышу, — рыкнул на него Сокол. В голосе слышалось презрение. И вообще, держал он его, словно какого-то грязного уличного кота.

— Простите, простите, — молил парень, и Сокол его отпустил. Парень рухнул на пол, продолжая всхлипывать. Из его рук вывалилась бутылка йогурта, прокатившись к ногам обидчика.

Сокол поднял ее, медленно откручивая крышку.

— Не меня просить будешь. Сам знаешь. — А затем наклонил ее и медленно вылил содержимое ему за шкирку. Меня аж перетрусило от ужаса и шока. Что здесь происходит вообще?

Толпа заулюлюкала, словно это было именно то, чего все ждали. А ребята, видимо, хотели зрелища. Жадные до развлечений. Бессовестные и аморальные.

— Не надо… — не соображая, шагнула и встала между ними. В голове какой-то туман, видимо, оттого, что я все еще в прострации после увиденного. Смотреть, как кого-то унижают, просто отвратительно. И они все ужасные, раз им нравится это.

Парень на полу хныкал, размазывая сопли. На рубашке сзади проступило мокрое пятно.

— Уйди отсюда. Даю пять секунд, — процедил Сокол, перекидывая внутреннюю злость с парня на меня. Наши взгляды встретились.

Роза

Меня всю трясло. И от осознания, что совершила сейчас, и от его потемневшего взгляда. Спрятала подрагивающие пальцы за спину. Уйти? Да какой уйти, если меня словно приморозило к этому месту. Я даже ответить ему ничего не могу, потому что застыла. Только хлопала ресницами и умоляюще смотрела в ответ, не решая увести глаза в сторону.

Мир смазался. Кажется, я готова упасть в обморок, потому что атмосфера резко стала давить. Шепотки в толпе, смех, Сокол с его парнями — все смешалось.

Он не дождался от меня реакции и сделал шаг, становясь ближе. Решительно сжал мой локоть и потащил через толпу. Ему благоговейно уступали и расходились в стороны, а в мою сторону отпускали шуточки. А я, как послушная кукла, пошла за ним, даже не понимая, куда меня тащат. Просто передвигала ватными ногами и смотрела на его руку, крепко держащую мою. Сильные, но красивые пальцы, как у пианиста…

Резко дернул дверь класса на себя и втолкнул меня внутрь. Обернулся на толпу и кивнул своим парням.

— Ну все, народ, расходимся. Шоу окончено, — они поняли его и стали всех разгонять. Картинка исчезла, когда Сокол закрыл дверь перед моим носом, оставляя нас вдвоем внутри пустого класса.

— Ты что творишь? — Он без предисловий толкнул меня в стену, прижимая к ней и нависая надо мной. Тот образ мягкого незнакомца, который я себе идеализировала, стал медленно таять, на его место стали вставать реальные черты Сокола. — Ты кто такая вообще? Чего лезешь?

Сглотнула большой, острый ком в горле. Меня знатно потряхивало.

— Я… новенькая…

Раздраженно закатил глаза.

— Вот тебе совет, новенькая — не лезь, куда не просят, — он продолжал показывать разницу в нашем росте. Мне приходилось со страхом смотреть на него снизу вверх. Я маленькая и никчемная, зачем я вообще попалась ему на глаза? Ксюша же говорила, что ему опасно переходить дорогу. Глупая.

— Извини… те…

Всю свою жизнь прошу прощения. Настолько привычное слово, что чувство вины стало ходить с ним рука об руку. Вот даже теперь я сделала все не так, хотя могла не высовываться и жить обычную жизнь невзрачной одноклассницы. Но план выполнен, я вроде бы спасла того парня…

— А вот то, что было тем вечером, останется нашей маленькой, очень глубокой тайной…

Сьежилась, когда Сокол неожиданно провел рукой по волосам.

Это движение было таким нелогичным, что выбило меня из ощущения страха во что-то другое. Взгляд изменился, его ярость гасла на глазах. Теперь снова эта крупица интереса ко мне. Дыхание опаляет кожу лица, настолько Сокол близко. Он завис, разглядывая меня.

Почему в классе так никто и не появился? Все настолько боятся его?

Звонок разрушил мираж, в который мы попали. Парень отстранился, буркнув что-то вроде «блондинки…». Этот утес из мышц перестал угрожающе нависать надо мной и пнул дверь класса, отворяя ее настежь всем желающим войти. Сам же прошел на свое место в дальнем ряду, противоположное нашему с Ксюшей и находящееся через ряд.

Я все еще стояла у стенки возле двери, как истуканчик. Все никак не могла отмереть и привести в порядок сердце, оно никак не желало возвращать обычный ритм. Класс шумно ввалился в кабинет, гогоча и болтая. На меня был брошен не один десяток любопытных глаз, так неприятно, когда на тебя смотрят, тыкают пальцем и обсуждают, совершенно не стесняясь. Они потихоньку рассаживались по своим местам, скрипя выдвигаемыми стульями.

— Ну ты даешь, — Вова хлопнул меня по плечу так, что я аж присела. Перешел на шепот, — Сокол тебя не убил, это хороший знак. Но больше так не проказничай. Привлекать внимание — мой конек.

— Хорошо, — робко кивнула, ища среди ребят глазами Ксюшу. Она шла в толпе и выглядела немного расстроенной.

Я быстрым шагом подошла к ней и потопала вместе на наше место. Молча сели.

— Ты с ним разговаривала… — буркнула она спустя минуту молчания и втыкания в парту. Однако в голосе проскользнуло благоговение.

Я слегка опешила.

— Да… я немного переоценила свои силы. Не надо было бросаться вот так в центр толпы и привлекать внимание…

— Нет, Сокол смотрел на тебя и разговаривал! — подбородок Ксю дернулся, но она взяла себя в руки. — А со мной только один раз поздоровался, и то ошибочно… Я тебе так завидую.

— Ты чего? — Я несмело положила руку ей на плечо, не зная, как правильно утешать. — Так подойди к нему сама и заговори.

— Он меня пошлет. — Она отрешенно положила пенал на стол рядом с учебником. Кажется, в отличие от меня, она знает свое положение в обществе.

Я вздохнула. Однако это не дело, любить парня и никак не проявить себя. Он же не мог понять, что кто-то там где-то по нему тайно вздыхает?

— Найди хороший повод. Подари ему что-то.

Моя новая подруга резко воспрянула духом. Глаза засветились надеждой.

— А это правильно! Я… я что-нибудь придумаю!

Улыбнулась ей, а сама случайно вспомнила его губы… Интересно, сколько девушек чувствовали их вкус… О боже, какой срам, о чем я думаю!

По второму звонку в класс вошла учительница русского. Уже в годах, низенькая, лицо покрыто морщинами, а на плечах шаль. Видно, что совсем скоро она уйдет на пенсию, а пока что отдает себя любимому делу, сжимая под мышкой томик Гоголя. Однако возраст не повлиял на ее зрение, потому что мое появление в классе было замечено в первую минуту.

— О, ты новенькая? — Она вытащила очки из коробки, протирая тряпочкой и цепляя их на нос. Пролистала журнал, — Дворская Роза. Хорошо.

Я не знала, отвечать ей что-то или продолжать молчать. Может, хотя бы кивнуть?

— Хорошо, — повторила учительница. — Для начала пересаживайся. Я установила систему девочка-мальчик, чтобы вы меньше внимания уделяли болтовне, больше — учебе. И все учителя поддержали, поэтому место, куда я тебя посажу, будет на всех уроках, кроме английского. Там две группы и полнейший бедлам, — возмущенно цокнула, кутаясь в шаль, оглядывая класс и что-то ища глазами.

Я жалостливо кинула взгляд на Ксюшу. Она грустно поджала губы и покачала головой, мол, не спорь в ней.

— Садись к Соколовскому, Роза, — учительница показала пальцем на пустое место рядом… с Соколом.

Ксюша сбоку шумно выдохнула.

Мне кажется, грозному одиночке не понравится, что в его личную территорию кто-то вторгается. И словно в подтверждение моих слов он поднял глаза от телефона, который прятал за приподнятой тетрадью…

Роза

— Э… я… да, хорошо, — как-то неловко принялась собирать вещи, пытаясь оттянуть момент.

Сокол ждал меня словно паук, расставивший сети, — как жертву. И взгляд у него сверкал молчаливым негодованием, которое он отлично прятал за равнодушно-ленивым выражением лица.

Поигрывал ручкой, крутя ее в пальцах. И ждал. Ждал, пока я сяду рядом с ним и захлопну капкан. А может, я просто себе накручиваю?

Ксюша выглядела обиженной. Лицо болезненно скривилось, и она опустила его в тетрадь, усиленно обводя третий раз надпись «Классная работа», которая становилось все жирнее и жирнее.

— Везет тебе, — буркнула мне нехотя, когда я закрыла пенал и положила его поверх тетради. А я бы с радостью поменялась, ведь мне неуютно находиться рядом с ним после нашей стычки и того, что я видела. И даже страшно, о да, он умеет наводить ужас.

— Это обманчивое везение… — я не знала, как оправдаться, и надо ли? Это ведь не я рвалась в соседки к Соколу, это решение учителя.

Прошла мимо среднего ряда под пристальным взором класса. Любопытство, зависть, недоумение… все смешалось перед глазами, и я уставилась на линолеум под ногами. Относительно новый, местами грязный с черными полосками от скольжения обуви. Когда классы доучатся, техничка все отмоет, чтобы завтра он загрязнился вновь.

Я встала рядом с партой Сокола, боясь сделать последний шаг. Просто повесила портфель на крючок и замерла. Он, не церемонясь, пнул второй стул в мою сторону. Тот чиркнул по полу и приглашающе повернулся ко мне.

— Матвей, только не задирай свою соседку, — учительница предупреждающе зыркнула на моего соседа.

— Да что вы, Марьванна, — наглец растянул губы в улыбке, больше напоминающей оскал. — Только дружеские отношения.

Ее глаза блеснули из-под очков.

— Ну хорошо, — взяла учебник и выжидающе посмотрела на меня, — ну, что стоишь? Садись. Уже десять минут урока на тебя потратили. Не успеем, будем дописывать на перемене.

Класс возмущенно завопил.

— Ну Марьванна, — Вова заканючил, — ну у нас столовка, и так всего пятнадцать минут, не успеем же.

— А это уже не мои проблемы.

Парень театрально прижал руки к сердцу.

— Если я погибну от удушья котлетой, которой подавлюсь из-за того, что быстрее хотел поесть, все будут знать, кто виноват!

— Катаев!

— Да все-все, — он улыбнулся веселящемуся классу, демонстрируя зубы и чувство юмора.

Я быстро села на стул, пока на меня вновь не обратили внимание. Не думаю, что меня отблагодарят за такую подставу.

Сокол… Матвей, сидел за своей партой вольготно, словно меня не существовало. Я стеснительно примостилась на меньшей части, пододвинув учебные принадлежности к краю. Не хочу его стеснять и вообще как-то напоминать о себе.

— Итак, тема урока «Сложносочиненные предложения»… — выводила учительница мелом на доске, а мы записывали.

Проблемой было то, что Сокол левша, а я правша, и мы постоянно сталкивались локтями. И каждое такое касание выбивало меня из колеи, а его, кажется, раздражало судя по тому, как Матвей хмурился и бросал на меня короткие взгляды.

Я дергалась, снова чувствовала себя виноватой и прекращала на какое-то время писать, чтобы не мешать ему. Просто смотрела в тетрадь, боковым зрением отмечая, когда у него останавливалась рука. И, конечно же, я в итоге опаздывала и начинала смотреть ему в тетрадь, чтобы уловить тему.

— Подглядывать нехорошо, — он дернул тетрадь на себя и хмыкнул.

— Извини… — потупила взгляд.

— Почему ты так часто извиняешься? — Матвей недовольно нахмурился, — прекращай.

— Изви… хорошо.

Я начала писать и снова задела его локтем. Неуверенно посмотрела на его красивый, сосредоточенный профиль, думая: извиняться в этот раз или нет. И невольно залюбовалась.

Ровный нос, густые брови и такие глубокие, как море глаза… Они быстро бегали по строчкам, запоминая информацию. То на доску, то в тетрадь. Я подметила четкую черную радужку и легкие светло-голубые всполохи.

— Я же вижу, что ты пялишься на меня, новенькая, — шепнул, не отрываясь от процесса, — хотя бы не делай это так явно.

— Из… — хотела извиниться и пристыженно замолчала отворачиваясь. Какой позор, блин…

Урок летел медленной мухой, а у меня мурашки на коже не кончались. Из-за этого было сложно сосредоточиться на предмете.

— Марьванна, — снова подал голос Вова, — а я новый анекдот выучил. Вызывает Марья Ивановна Вовочку к доске....

— Еще одно слово и вылетишь из класса, — учительница резко оборвала его, не переставая писать на доске. Видимо, привыкла к его шалопайству. Парни рядом с ним одобрительно заржали, подбадривая его на геройства.

— … А Вовочка ей отвечает, что за слово состоит из трех букв, и вы его часто держите?

— Выйди из класса, чудовище! — Она яростно стукнула указкой по первой парте, несколько дергано поправляя шаль.

Парень встал и принялся медленно собирать портфель, ловя одобрительные хихиканья и откровенный ржач. Только Матвей продолжал писать тему, будто происходящее в классе лишь фон для него. Теперь он кажется в моих глазах морально старше всех них. Выше. Серьезнее.

— Вообще-то, это мел, — улыбнулся Вова на выходе. И, не дожидаясь следующей порции гнева и хохоча, скрылся за дверью. Учительница гневно топнула, что-то черкнула в журнале и вернулась к теме, агрессивно стирая этот самый мел о доску. Не читала она, видимо, анекдотов на эту тему. А одноклассник не перестает этим пользоваться и медленно выедает ей мозг, доводя до кипения.

Снова задела Сокола локтем. Интересно, когда у него терпение кончится?

— Знаешь что… — видимо, уже сейчас. Он посмотрел на меня и стал собирать принадлежности со стола. Хочет пересесть от меня? — Меняемся местами. Только тихо и пока она на доске пишет, чтобы не мешать.

Кивнула, мы поменяли вещи. Учительница в очередной раз отвернулась и мы пересели. Теперь он был у стенки, и спины одноклассников впереди скрывали его от взора учителя.

— Отлично, — шепнул, и когда его телефон тихо тренькнул, отложил писанину. Сосредоточенно уставился в экран, что-то читая и отвечая.

Так было проще писать, намного проще. Теперь я практически не отвлекалась на его присутствие, погружаясь в тему. Отвисла только по звонку.

Толпа быстро вытекла из класса, а я была перехвачена Ксюшей.

— Ну? — выжидающе уставилась, сгорая от нетерпения.

Я недоуменно захлопала ресницами.

— Что?

— Как он? Классный? Вы разговаривали? О, а может, познакомишь нас?

— Прости, Ксю, но мы не разговариваем и не стали друзьями, чтобы я могла… прости. — Я сжала лямку портфеля.

Она вздохнула, стараясь не показывать, что расстроена.

— Да, нормально все. — Отмахнулась, добавляя в слова чересчур много оптимизма. Пойдем, у нас еще четыре урока.

Кивнула, облегченно выдыхая, что не пришлось продолжать эту тему.

Сокола не было три урока, и куда он со своими парнями пропал, я не знала. Но до последнего урока сидела одна за партой и чувствовала умиротворение. Наконец-то могу спокойно учиться.

— Розочка, твои учебники у меня, — классная руководительница позвала меня на перемене к себе и показала на стопку в двойном пакете. — Тебя заберут? Я тогда попрошу какого-нибудь мальчика донести их до ворот.

Матвей не обращал на меня внимания последний урок. Лениво пялил в телефон, отсчитывая минуты до конца и отбивая нетерпеливый ритм пяткой. На этом уроке проверяли посещение, ему об этом спалили, поэтому Сокол вернулся, чтобы его отсидеть. Но его явно ждали какие-то свои дела.

По звонку он быстро исчез из класса, протолкнувшись в проход первым. Я пожала плечами. Странный он. И загадочный. Но у каждого есть тайны, которые не стоит вскрывать.

Учебники, как и обещала классный руководитель, мне донес мальчик из десятого класса. Поставил кипу на лавочку прямо возле школы, и я уселась ждать отца. Солнце грело спину, поэтому сдвинулась в уголок, где было больше тени.

— Пока, Роз, — Ксюша махнула мне рукой, садясь в машину, — завтра увидимся.

Я дружелюбно ей помахала на прощание, провожая тоскливым взглядом. Где папа? Может, позвонить ему?

Вытащила свой скромный кнопочный телефон и нашла его в контактах. Мимо ходили и одноклассники, и другие ребята. Уезжали, расходились, исчезали за поворотами, только я сидела и ждала.

Гудки шли. Ответа не было. Я подождала десять минут и снова набрала. Потом снова.

Опять звонок. Поток ребят иссяк, и стало тихо. Все, кто хотел, уже покинули школу.

Медленно начала болтать ногами, считая количество листиков на ближайшей веточке. Затем принялась считать, сколько мимо проехало черных машин. А вдруг одна из них отца?

Сколько я тут сидела? Кажется, целый урок, потому что в школе снова зазвонил звонок и ученики выбегали из школы, чтобы вдохнуть воздух свободы и разойтись по домам. И снова тишина и умиротворение. Школа словно засыпала в эти моменты.

Отец, наконец, перезвонил, и я обрадованно подняла трубку.

— Пап, я…

— Слушай, я не могу, на работе завал, — с ходу начал он. На заднем плане слышалась какая-то возня и людские голоса. — Так, на твою карту деньги кинул, должно хватить на такси. Ужинай тоже без меня.

— А… — мой голос потух, словно случайно задутая свеча, — хорошо…

— Ну вот и отлично, — и он отключился.

А карту я и не брала.

Отец не дает карманных, но банковская карта у меня все равно существует, просто лежит вечно на дне ящика письменного стола. Поэтому, зачем она мне пустая? А теперь уже и поздно думать, что я ошиблась и не взяла ее с собой. Я не могла знать.

Расстроилась, даже слегка раскиснув. Мне хоть повезло, что я знала этот район и как дойти до дома тоже. Здесь у меня был прошлый репетитор, но он переехал в другой город. Шмыгнув носом, я решительно слезла с лавочки. Перебрала учебники и положила по двум пакетам, распределяя вес. Все равно тяжело, но разве есть выбор?

Ручки больно врезались в ладошки и тянули к земле, я чувствовала, как кожа горит под ними. Стиснула зубы, призывая себя не рыдать из-за мелочей. До дома где-то четыре километра, час пути, наверное.

— Тебе помочь? — Возник голос сзади, и я вздрогнула от неожиданности.

Роза

Обернулась.

Передо мной стоял парень. Милый, высокий шатен в черном худи и темных джинсах. Руки засунуты в карманы, а на голову накинут капюшон, но взгляд добродушный, и вообще с виду он не выглядел как маньяк за школьницами.

В этот же момент один из пакетов с треском порвался и учебники рассыпались по асфальту. Еще секунда, и я просто расплачусь перед незнакомцем.

— Я наблюдаю за тобой уже двадцать минут. — Он сделал пару шагов в мою сторону и остановился, будто боялся спугнуть, — вижу, тот, кого ты ждала, не приехал. Я на машине, могу подвезти. Все равно упустил одного парня, и мне здесь делать нечего. Тоже зря прождал, видимо.

Дернулась, отступив. Два пакета — целый и рваный, стояли между нами как единственная преграда.

— Я не езжу на машинах с незнакомцами, — наклонилась за ближайшей книгой. Жалко будет, если порвутся или испачкаются, придется платить лицею за ущерб. Сейчас они просто немного покрыты дорожной пылью, и то некоторые.

— Хорошо, — легко согласился и тепло улыбнулся мне, протягивая ладонь, — я Игорь.

Стушевалась. Робко посмотрела на руку, а Игорь все ждал, не убирая ее. Он излучал что-то хорошее, поэтому я решилась ответить. Ладонь распространяла тепло и была крепкой и сильной.

— Я Роза.

— Красивое имя. Ты и сама как цветок.

— Какая?

— Ну, такая же нежная и красивая.

Он ввел меня в краску. Свободной рукой я закрутила косичку на пальце, не зная, куда деть смущенный взгляд.

Мы неловко подержались за руки, и Игорь тут же отпустил меня, присев на корточки и принявшись складывать книги.

— Одиннадцатиклассница, — заметил, складывая книгу в другой, целый пакет.

— Да, а ты? — Поинтересовалась, рассматривая картинку учебника истории, а потом переключила взгляд на парня. Он не выглядел старше меня. Ну, разве что чуть-чуть. Посерьезнее точно, поэтому я сразу поняла, что парень уже не школьник. Да и машина. Ему есть восемнадцать, может, больше, а мне будет только через полгода.

— А я закончил, — подтвердил он мои догадки, — на первом курсе экономического.

Встрепенулась.

— О, я туда собиралась поступать! Точнее… не я, отец хочет, — мой голос притих. Порой я выдаю чужие желания за свои, потому что мне их слишком долго впаривают.

— Меня тоже мать заставила. Мечтает, чтобы я отчиму в бизнесе помогал. А мне не особо хочется лезть в его дела и его фирмы. У него для этого сын есть, а я так, бесплатное приложение, — хохотнул.

— Не говори так о себе, ты человек и тоже достоин…

Игорь покачал головой. Взгляд на секунду затуманился.

— Я рад и тому, что он мне дал. Большего не надо. Хочется своими ногами шишки набить.

Мы, наконец-то, все собрали, и Игорь поднял пакет. Он кивнул на черную тойоту, стоящую с другой стороны от входа в школу на парковке.

Я на время примерзла ногами к асфальту. Мы, конечно, пообщались да, но он все равно незнакомый. Как я могу доверять ему? Отец говорил, что вокруг маньяки, и мне стоит быть осторожной. А тут сесть в машину к непонятно кому. Да, у меня не особо выбора, но каковы гарантии что…

— Ты все еще боишься? — Игорь заметил, что я не иду за ним. Задумчиво почесал затылок, — даже не знаю, что сказать. Ну, напиши маме номер моей машины, чтобы ты не боялась, что я увезу в лес.

Шутит он, а стыдно стало мне.

— Я… маме… — теперь перспектива сесть к нему в машину показалась более прельщающей, чем разговаривать с посторонним на тему отсутствия одного из родителей. Шагнула к нему навстречу.

— Зачем приперся? — Из-за ворот школы показался Сокол. Он шел один, на плече придерживая легкий рюкзак. И направлялся прямо к нам.

— Поговорить, — спокойно ответил ему Игорь.

— С отчимом своим будешь разговаривать, — Сокол встал в метре от нас. Бросил недовольный взгляд на стопку учебников в пакете, которая все еще находилась в руках парня. — А к ней зачем полез? — Кивнул на меня. Я сцепила пальцы не зная, вмешиваться ли в мужские разборки, или подождать, пока все разрешится.

Они сцепились взглядами, и я почувствовала там молчаливую борьбу. И если Игорь старался сохранять равновесие и спокойный тон голоса, то Матвей открыто проявлял недружелюбие к нему.

— Матвей, люди могут делать добрые дела, в этом нет ничего плохого.

— Не говори со мной как с ребенком. Ты старше всего на год, — Сокол подошел к нему и грубо выдернул пакет с моими многострадальными учебниками. — А Розу я сам отвезу.

Игорь вздернул бровь.

— Ты снова гоняешь? Ты же понимаешь, что у тебя нет прав? — Кажется, он постепенно начал выходить из себя.

— Не строй из себя папочку, Игореша. Мало свидетелей. И не ошивайся возле школы, подумают еще, что ты здесь наркотиками торгуешь, — Матвей задел его плечом и повернулся ко мне. — Пошли, цветочек. Домой поедем.

— Она девушка твоя, что ли? — Полетело в спину.

— Что ли, — огрызнулся Сокол. А у меня сердце и правда словно в цветок превратилось. Такой благоухающий, с бабочками, будто его только что обильно полили водой. Я нерешительно повертела головой между парнями.

Игорь стоял, засунув руки в карманы, как при нашей встрече, и смотрел в спину Матвея, а тот… уносил мои учебники, не особо заботясь, иду ли я следом. Я сорвалась с места и помчалась за одноклассником, кинув Игорю скомканное «пока».

Молча пошла рядом, немного в отдалении, чтобы не мешать ему. Боялась даже напомнить о себе. А он шел, уставившись в телефон. Порой хмурился, губы сжимались в тонкую линию, но тут же расслаблялись и вновь становились пухлыми.

Я, наверное, сумасшедшая, раз с таким жадным любопытством слежу за его движениями.

Он оторвался от телефона, остановившись возле внушительного мотоцикла с красными огнями по бокам.

— А, точно, — хмыкнул, вспомнив обо мне и загружая учебники в багажник под седлом, — тебя ж надо подбросить домой. Давай адрес, Дворская.

Я продиктовала, и Матвей быстро забил его в навигаторе. Затем прицепил телефон к специальному чехлу на руле и уселся, сняв байк с подножки. Завел его, мотоцикл зарычал, как мощный зверь, и я от страха отпрыгнула. Шокировано смотрела на то, как не такой уж и большой кусок металла может выдавать столько звука. А еще он не выглядит безопасным.

— Не бойся, — Сокол откровенно ржал на моей реакцией. — Он не кусается.

— Я и не боюсь, — буркнула, медленно подходя. Так, ладно. Всего двадцать минут, и я буду стоять на твердой земле возле дома. Все будет хорошо.

Осторожно села сзади него, чувствуя, как подо мной он совсем слегка присел к земле. Поправила платье, завернув его под попу.

Матвей выжал ручку, и я, вскрикнув, вцепилась в него, обхватив руками его торс. Но мы еще не тронулись, он просто давил на газ вхолостую. Снова смеется, а я, сгорая от стыда и смущения, прижимаюсь к его спине. Теплая.

— Никогда не каталась? — Слегка повернул голову, было видно, что он уже навеселе, — хотя куда тебе, заучка. Ну что ж, все бывает в первый раз, держись крепче.

Надел шлем, послышался звук застежки. Снова выжал газ, на этот раз медленно. Отпустил тормоз, и мы плавно рванули. По сторонам замелькали дома, машины, улицы. Я зажмуривалась, но любопытство заставляло открывать глаза. Как же это… дух захватывает!

Ветер бьет прямо в лицо, но это такие мелочи по сравнению с ощущениями, которые дает поездка. Это свобода. Это крылья. То, чего у меня никогда не было.

Я готова вечно кататься по городу, держась за спину Матвея и временами позволяя себе прижиматься к ней щекой.

Но эта поездка была слишком короткой. Как будто тебя засунули на крутой аттракцион, ты только вошел во вкус, а время катания уже вышло. Даже с сожалением слезала с мотоцикла, спешно поправляя платье. Оно и так в поездке оголило коленки, стыд какой.

— Спасибо тебе! — Я взволнованно подошла к слезшему с байка Матвею. Он уже возился с багажником, вынимая оттуда мои пожитки. — Я даже не знаю, что сказать… Это была…

— Лучшая поездка в твоей жизни, — он вынул их и нагловато подмигнул, — знаю, девок возил. Все в восторге оставались.

Я резко сникла. Хотела как-то отблагодарить за это, да после его слов меня словно отрезало. Вспомнила, кто я, а кто он. Наверное, он и правда много девушек катает…

— Ну все, заучка, — Матвей поставил пакет к моего подъезда. — До лифта дотащишь, а мне пора.

— Зачем ты мне помог сейчас? — Все же решилась задать этот вопрос, нервно заламывая руки в ожидании ответа.

Он стянул шлем с ручки байка и на секунду задумался.

— Ну, я не хотел с ним разговаривать, а тут ты под руку подвернулась. Так что считай, это холодный расчет, — и когда я окончательно скисла, добавил: — Когда-нибудь я тебе помогу в ответ. Будем квиты.

Сокол подмигнул, заводя мотоцикл.

Я замялась, нерешительно дергая пуговицу. У меня на решение всего несколько секунд, ведь он скоро наденет шлем и уедет. Я понимаю, что он популярный, и у него много девушек… может быть даже сейчас, но…

Все-таки решилась.

В два шага преодолела расстояние между нами и поднялась на цыпочки. Его щеки коснулся легкий, практически незаметный поцелуй. А мои губы словно обожглись об него. Адреналин поднялся на такой максимум, что сердце словно встало где-то в дыхательных путях. Я практически задыхалась от своей неожиданной смелости. И гордилась немного тоже, хотя уже была красная как мак. Вдобавок шепнула ему скомканное «спасибо», и, сгорая от смущения, дернула к подъезду, прихватив тяжеленный пакет. Тут его даже нести не нужно, я живу на первом этаже.

Боковым зрением заметила, что Сокол притушил мотоцикл и с недоумением наблюдал за тем, как я скрываюсь за дверью подъезда…

Роза

— Дворская Роза, — учитель физики, взрослый и статный мужчина прошелся по классу изучающим взглядом. Остановился на мне, внимательно присмотрелся, а я тем временем встала, подтверждая, что он угадал правильно.

Сокола не было на первом уроке. Я вообще поняла, что здесь мало что о нем знают. Им восхищаются, о его достижениях говорят, но все это происходит в основном в рамках школы. Что вне ее? Говорят, богатый отец и криминальные друзья. Странно, что мне вообще интересна его жизнь.

— Выйдешь к доске решить задачу? — Строгий костюм подчеркивал его крепкую фигуру. Светлые волосы уложены назад лаком. Он был похож на тридцатипятилетнего джентльмена злодея из фильмов, если бы нужно было их изображать в обычной среде.

Нерешительно шагнула. Физика мне единственная не дается. Возможно, я не понимаю, почему одна буква P может означать столько вещей, а возможно, там слишком много всего, что лучше не понимать, а запоминать. Как и кучу формул.

В девятом классе все сдающие физику поголовно пользовались шпаргалками, иначе бы не сдали и на тройку. Мне повезло, что я собиралась идти до конца и не выбирала сложные второстепенные предметы. Но теперь, когда отец требует красный аттестат, я не могу сдать назад. Да и он мне точно поможет поступить в любой вуз.

Взяла в руки мел и встретилась с его сосредоточенным взглядом. Зеленые глаза бегали по платью, по косе и лицу. Наверное, учитель тоже сейчас думает, что в классе появилась колхозница, или как таких, как я, называют. Но ожидаемого презрения не увидела, лишь дружелюбие.

— Я готова, Арсений Данилович.

— Смотрю, у тебя были везде пятерки. Значит, должна справляться со сложными задачами, — уважительно кивнул.

Покраснела. Он столько ожидает от меня, когда я совсем не…

— Извините, но прошлый учитель по физике сильно натянул мою оценку из-за прилежной учебы. На самом деле с физикой у меня проблемы, но я занимаюсь у репетитора, — опустила взгляд куда-то ему в ноги, немного стыдясь этой правды.

— Вот как, — его взгляд блеснул. Он поменял позу, более заинтересованно посмотрел в мою сторону: — И как успехи?

Еще больше смутилась. На самом деле новый репетитор мне не нравился. Казалось, что она просто прожигает время, чтобы почти халявно получить деньги отца. А сказать ему я об этом снова не решалась, в прошлый раз отец заявил, что это просто я глупая и надо старательнее учиться.

— Не очень, простите.

— Ничего страшного, — тут же поддержал меня. — Мы со всем справимся. Я помогу. Давай начнем с чего-то легкого. Записывай…

И я принялась выводить мелом буквы и цифры, записывать формулы для задачи. Это я помню хорошо, потому что у уравнения первого начала термодинамики всего два слагаемых.

Следующая была не такой легкой, и я стыдливо мяла мел, пытаясь отыскать в памяти нужную формулу. Прислонила его к доске и зависла, сделав только белую точку. Класс уже давно перестал обращать на меня внимание, все тихо втыкали в телефонах, пользуясь тем, что препод натаскивает новенькую. Но я все равно чувствовала себя не в своей тарелке, словно за спиной меня все же обсуждают.

— А здесь синус, — холодная жилистая рука легла на мою и сместила к первой части формулы. Мои уши под волосами начали сильно гореть, пока Арсений Данилович выводил моей рукой нужные закорючки, завершая задачу. Мне на секунду показалось, что ему это нравится — держать мою руку с мелом. А может, я просто переволновалась у доски. Но хотелось вырвать ее и просто отдать ему мел, также, наверное, удобнее будет?

Дверь кабинета резко хлопнула.

— Я опоздал, — произнес Сокол без извинений, скорее как факт. На скуле красовался пластырь, да и вообще он выглядел немного помятым. При виде этой картинки у доски он нахмурился, и Арсений Данилович спешно убрал руку за спину, улыбаясь опоздавшему.

— Ничего страшного, Матвей, физика же не так важна, да и ты всего лишь опоздал на половину урока, — его голос был мягким, но все чувствовали подтекст. — Мог бы уже не приходить. Я отметил тебя как отсутствующего.

— Ничего страшного. Я же так люблю ваш предмет, как это пропустить? — парировал Сокол с той же иронией в голосе.

— Ну что ж, тогда садись, раз пришел.

Матвей полоснул по мне взглядом, отчего по коже пробежали горящие мурашки, и пошел вдоль ряда на свое место.

— Теперь все понятно? — Учитель вернул мое внимание, слегка наклонившись надо мной и обдавая своим терпким парфюмом.

— Д-да… — странно, но объяснял он понятнее моего репетитора.

— Ну вот и хорошо, садись на свое место, — и препод перешел на шепот, — если что ты всегда можешь ко мне обратиться за помощью или чем-то другим.

— Спасибо.

Все же возвращаться за парту, когда там сидит сосед, почему-то приятнее.

— Ой, слышала? Вчера две банды подрались, говорят, Сокол был среди одной из них! — Громко ахнула какая-то девица.

— Да ладно?! Надеюсь, он цел, — другая скрестила пальцы.

В коридоре было шумно. Мы с Ксюшей направлялись в столовую, пробираясь сквозь потоки людей и ненужной информации, так или иначе, долетавшей до слуха.

— А меня он вчера до дома довез, — гордо красовалась перед своими подружками расфуфыренная блондинка из десятых классов.

Остальные восхищенно переглянулись.

— Да ладно, сам Сокол?! Офигеть!

— Да, прямо со школы забрал, — та вздернула подбородок.

Я тихо хихикнула, когда мы уже прошли мимо.

— Ты чего? — Не поняла Ксюша. Она явно прослушала очередную сплетню, утопая в переписке в телефоне. Я в ответ пожала плечами, типа, да просто так. На самом деле я промолчала, что меня ее обожаемый Сокол довез вчера до дома. И даже не какую-то там блондинку из десятого. Но почему-то кажется, что Ксю такой новости рада не будет. Да и мне хотелось хранить это как свою личную тайну. Наша с ним тайну.

В столовой тоже было шумно, ко всему прочему добавилось клацанье ложек о тарелки.

— Ого, здесь даже элита питается, — я заметила столик с сидящими за ним Вадимом и Машей. Рядом с ней сидела еще девушка, длинноволосая блондинка, и оживленно принимала участие в беседе.

— Да, здесь отлично кормят, поэтому все и тусуются, — подтвердила Ксю и тоже заметила блонду, — о, Эмили появилась.

— Кто-кто?

Ксюша пояснила:

— Лучшая подружка Марии. Она постоянно таскается за ней и Вадимом собачкой или третьей лишней. Вчера Маша была без настроения из-за ее отсутствия, и я хотя бы вздохнула… теперь снова будут допекать. Надеюсь, что на тебя не переключатся.

Я поджала губы. Такие перспективы мне совсем не нравятся.

Мы взяли свои порции и проследовали за соседний от элиты стол, здесь ели без особого деления на классы.

— О, котлетка, — Вадим привстал из-за своего стула и перегнулся к нам, ловко подцепил котлету с моей тарелки на вилку и перенес себе в тарелку, — ничего личного, новенькая. Я просто люблю мясо. А вам, девушкам, на диетах всяких нужно сидеть.

Ксюшу послала ему молчаливый взгляд, полный возмущения. А я промолчала. Все равно не люблю свинину, а она как раз оказалась из нее.

Пока ела постоянно взглядом прилипала ко входу. Осматривала входящих людей и неудовлетворенно возвращалась в свою тарелку. Мне хотелось снова его увидеть, но, наверное, такие как он не обедают в школах. Ушел, может быть, с ребятами в кафе.

— А Сокол не ест здесь, так печально, — Ксю подтвердила мои догадки, печально поковыряв толченку. Затем, словно что-то вспомнила, подпрыгнула и подхватила портфель, — доешь без меня, Роз. Срочное дело.

— Давай, — неуверенно проводила ее взглядом. Есть уже не очень хотелось.

Для приличия посидела еще минут пять и сложила посуду, встав со своего места.

— Ой, я обо что-то стукнулась, — блондинистая Эмили грубо задела меня плечом и противно засмеялась. От этого я снова плюхнулась на стул. Маше понравилась ее странная шутка и она поддержала ее смех, проходя мимо меня. Последним шел Вадим и подмигнул, не переставая скалиться.

Я вышла в коридор, вспомнив, что забыла узнать, где следующий кабинет.

— Роз, а Роз, — передо мной вырос Вова, — не в службу, а в дружбу дай домашку по алгебре. Она у нас последняя, я забыл ее списать.

— Тебе же ее дает эта… Павлова какая-то, — я замялась.

— Да она заболела, — он состроил щенячьи глазки, — ну что тебе стоит, а.

Решила словить с него хоть какую-то выгоду:

— А в какой нам сейчас кабинет?

— Двадцать четвертый. Это второй этаж, ну так что?

Полезла в портфель и выудила тетрадь, передавая ему. Он и радостным улюлюканьем забрал ее, подпрыгнув, и помчался куда-то. Наверное, списывать.

Я повернула за угол, уходя от основного скопления школьников и решив пройти по менее используемой лестнице. Здесь в коридоре у библиотеки практически никого не было. А у лестницы и подавно.

— Это тебе… от меня. — Я услышала голос Ксюши на лестничном проеме. — Хотела сделать что-то приятное.

— И что это? — Во втором голосе узнала Матвея.

Я робко выглянула из-за перил с нижнего этажа. Мне было видно их боком и по большей части ноги. Но рука с коробкой была видна отчетливо. Ну точно, я же сама предложила Ксю что-то подарить ему. Странно, почему-то сейчас меня грызет какой-то червячок. Мне не нравится то, что я вижу.

— Это печенье, сама пекла, — голос стал тихим и застенчивым.

Послышался шелест картона.

— Ну, давай попробую твою выпечку.

Затем долгая минута тишины и робкий вопрос Ксюши:

— Ну, как? Вкусно?

— Да, слушай, ты отлично готовишь, — похвалил ее Сокол, — теперь я могу идти? Коробку, с твоего позволения, заберу, пацанов угощу еще.

— Да, конечно! — Ее голос стал приободренным. Я прямо отсюда почуяла, что она вся светится от радости. — А может, погуляем после школы? Ну так… как друзья.

Снова гнетущая тишина. Я вытянула шею, пытаясь рассмотреть их лица. От такого положения затекли коленки, но остановиться подслушивать я уже не могла.

— Я, конечно, с друганами хотел прошвырнуться, но… Да, давай.

Шаг, еще шаг назад. И вот я уже бегу обратно в людный коридор. Пожалуй, поднимусь вместе со всеми, по другой лестнице.

Я ведь должна быть рада за подругу, но… почему так кошки скребут стенки души?

Роза

Я уже сидела за партой, когда за соседнюю села Ксюша. Молчаливая и задумчивая. А где же та радость, которая у нее тогда была в голосе?

Звонок прозвенел. В класс вошел учитель.

— Good morning, students. Сегодня мы снова проходимся по временам, — англичанин вывел дату на доске.

Я прилежно сидела еще минут десять, но прямо подгорало, так хотелось узнать, чем там все закончилось. Хотя и убеждала себя, что все во благо подруги и чистое любопытство, но почему-то не очень получалось. Настроение даже немного упало.

— Виктор Васильевич, а можно гоу ту туалет? — Вова был в нашей группе.

— Нет, Владимир, пока не научитесь правильно проситься, — учитель поцокал языком, — вам осталось выучить по-английски всего два слова, и путь открыт!

— Но мне сильно ниид, — снова занудел одноклассник, мешая русские слова и иностранными.

Кажется, у учителя уши в трубочку свернулись, потому что он недовольно буркнул Вове приглушенное: «Выйди, только быстро».

Я собралась с силами и прекратила записывать про паст перфект, отложив ручку. Все равно времена у меня хорошо получаются. Все же меня это сильно волновало, и даже урок не помогает отвлечься от Соколовского предложения Ксюше. Тихонько повернулась к ней, постаравшись выдать максимальную неосведомленность. Врать у меня получалось не очень, но если сильно себя в чем-то убедить, то вполне даже ничего.

— Ксю, — тихо позвала ее. Подруга повернулась в немом вопросе. — Ты подарила ему то, что хотела? Как он отреагировал?

Она поджала губы, раздумывая над ответом. Через минуту я подумала, что она забыла обо мне, продолжая черкать в тетради. Затем подняла глаза и выдала четкое:

— Нет. Я передумала. Наверное, струсила. В следующий раз попробую.

— А… — я была совершенно растеряна, но постаралась выдать жалкую, но утешающую улыбку, — ну что ж, может, завтра.

— Может, завтра, — повторила за мной и сильнее наклонила голову над тетрадью, показывая, что разговор окончен.

И в этот момент я поймала взглядом Ксюшину коробочку печенья, которая стояла на парте у одного из друзей Сокола…

Ох, не люблю эти дни.

Сегодня как раз нужно идти к репетитору на тот район. Отец звонил и напомнил. Ну да, как же, он за это заплатил, в смысле я не буду ходить? Засунула учебник подмышку и прошлась по вечерней улице. Начало заката, солнце еще грело как минимум верхние половины зданий.

Во дворах резвилась ребятня, а ветерок колыхал синее платье. Не знаю, зачем я сегодня взяла карту, наверное, подумывала доехать обратно домой на такси в этот раз. А так отец не дает на поездки считая, что это лишние траты, ведь мы живем не так уж и далеко от домашнего преподавателя физики.

По пути услышала тонкий писк. Остановилась прислушавшись. Где-то среди двора этих двух пятиэтажных хрущевок кому-то плохо. Постепенно пошла на звук, который только увеличивался. В старой трубе лежала кошка в двумя котятами. Они жалобно пищали, но мама кошка не могла им ничего дать.

— Бедненькие… — ко мне подбежал один и, по-кошачьи плача, потерся об ногу. Осторожно погладила его за ушком.

— Якимовна у сына в другом городе, вот и не кормит никто, поди, — мимо меня прошла старушка, бросая взгляд на семейство котов, — это она ж их содержит на радость местных детишек. Попросила кого-то здесь за ними приглядеть, пока она в отъезде, но, как видишь, с обязанностями справлялись плохо.

— А вы не знаете, когда приедет? — Я повернулась к ней. Мысль о том, чтобы найти им хозяев отпала, ведь тогда та бабушка очень расстроится, не заметив здесь свою любимую кошку.

Бабушка задумалась, оперевшись на клюку.

— Да вроде к концу недели сынок-то привезет. Недолго этим дармоедам голодать осталось, — она покачала головой и пошла дальше к одному из подъездов.

Я пулей рванула в ближайший зоомагазин. До конца недели еще дожить надо, а котята могут и не выдержать. На те деньги на такси купила большую пачку хорошего корма и притащила ее к трубе.

— Кушайте, — высыпала часть в давно пустую миску, а часть спрятала за трубой, чтобы они все сразу не съели. А так я буду проходить до школы этим путем и подсыпать. Котята набросились на еду, радостно ворча, а их мама покорно ждала, пока они наедятся. И только потом она тоже подошла к еде, попутно потеревшись о мои ноги и мурлыча.

Взглянула на время и опешила. Да я же к репетитору опаздываю!

Она встретила меня со своим обычным недовольным выражением лица, сообщая, что деньги за мое опоздание с нее сниматься не будут. Эта женщина мне не нравилась, но папе ее порекомендовал какой-то коллега. Как по мне, она просто тянет время, пытаясь растащить все в положенные два часа. В итоге мы снова решали целый час одну задачку, а я выслушивала, какая я неудачница и неумеха. Ну что ж, не впервые. Отцу она примерно то же самое говорит, оттого у наших уроков нет конца.

И снова спасительный воздух улицы. Ветер небольшой, временной свободы, пока я иду до своего дома. Улицы уже постепенно погружались во мрак, но фонари еще не включали. Я должна вернуться до их зажигания, таковы правила. Солнце практически зашло за горизонт, обагряя небо кроваво-оранжевыми всполохами. Я поежилась и ускорила шаг, ведь мне опять придется идти пешком через мрак этого старого района.

Где-то разбилась бутылка, послышался гогот парней. Сработала сигналка. Мимо меня порой шли уставшие люди, из последних сил торопящиеся домой после работы.

Не люблю это место. Здесь слишком мрачно. Быстрее бы выйти в дорогой, хорошо освещенный район.

— Эй, малышка, чего делаешь поздно вечером одна? — Передо мной выросли два бугая в спортивках. Может, и старше меня, а может, одногодки. Из-за легкой небритости совершенно не понять, сколько им лет.

Ну вот. Когда-то это должно было случиться. Физика губит жизни, серьезно. Да и вообще учеба в целом.

— Извините, но я очень тороплюсь домой, — мой голос задрожал против воли. Снова учебник прижат ко мне, словно маленькая преграда. Видимо, я цепляюсь в него инстинктивно, как утопающий за соломинку. Просто чтобы было за что держаться.

Парни загоготали.

— А ты тихоня. Пойдешь с нами? Будет весело.

— Мне нужно домой…

— Ой, да что ты домой, да домой, — они стали медленно окружать меня. У одного в зубах я заметила окурок от сигары. — Щас к парням завалимся, шашлычку пожарим.

Дрожу, как осенний листик под напором ветра. Вот-вот сорвусь на плач. Я не хочу никуда и ни с кем. Коленки задрожали, а к горлу подкатил тошнотный ком. От паники становилось дурно.

— Отпустите меня, пожалуйста. — Теперь даже в голосе слышен плач. Его заглушила новая порция гогота. Меня потянули за рукав платья, я жалобно дернулась от них, и он затрещал. Парень отпустил его, и я упала на землю, подняв немного пыли.

— Вставай давай, пойдем тусить, — один из них попытался меня поудобнее перехватить, но я задергалась и заскулила, — не то, пока дотащим, ты всего платья лишишься.

Снова смех, пробирающий душу.

— Эй, парни, чем вы там занимаетесь? — Со стороны одного из дворов сюда кто-то шел.

— Да мы ничего, — они отпустили меня и встали впереди, как бы прикрывая от взора.

Незнакомец подошел ближе, и я узнала в нем Матвея.

— Оно и видно, — он недоверчиво прищурился, — а ну, расступись.

— Да ладно тебе, Сокол, — они стушевались, — мы не трогали нейтральную. Просто позаигрывали.

— Я вам по башке сейчас позаигрываю, — голос Матвея стал жестким и грубым, — валите отсюда, пока Князю не доложил.

Они гуськом отошли от меня на достаточное расстояние, пока не сорвались на бег, скрываясь за ближайшим домом.

Матвей присел на корточки и склонил голову.

— Снова ты, и снова с учебником. И почему ты вечно ходишь темными вечерами по этому стремному месту? Ищешь приключения на одно место? Тогда ты по адресу.

— У меня здесь репетитор… — я все еще дрожала от внутреннего ужаса, сидя на земле и сжимаясь в комочек. Однако его появление поселило в душе что-то теплое, как лучик света.

Он завис на мне взглядом. В темноте его глаза блестели, как у кошки, оттого казались еще загадочнее. Черное худи практически сливало Матвея с фоном. Резко включились фонари, освещая спину парня и короткие, бритые по бокам волосы. Они даже немного блестели под фонарным светом.

— Пошли, провожу, — выпрямился, оглядывая притихший двор. Слегка наклонился, подавая мне руку.

Безоговорочно приняла ее. Меня поразили теплые импульсы от его прикосновения, прямо в сердце. Теперь сияющий цветок распускался именно там.

Сокол повел меня по дворам, отлично помня, где я живу. Руку так и не выпустил, а я внутри себя умирала от этого странного, но эйфорического ощущения, когда вот так идешь с парнем, а он держит тебя за руку. Над вами звезды, и вся жизнь впереди…

Хорошо, что уже темно и он не видит, что у меня с другой стороны надорван рукав, а платье в пыли. Ночь сглаживает краски и проявляет то, что скрыто в душе…

— Ты почему, кстати, не пришла? — Он нарушил эту благоговейную, романтичную тишину, повернув ко мне голову, — из-за репетитора?

— Куда? — Недоуменно захлопала ресницами, смотря на него снизу вверх.

— Ну, гулять, — он нахмурился, — Мы сегодня собирались. А Ксюша тебе ничего не сказала?

Я отрицательно качнула головой, и он на секунду потемнел во взгляде, непроизвольно сжимая мою ладонь сильнее, чем до этого.

— Ладно, — бросил короткое, оставляя меня в неведении. Что Ксюша должна была сказать? И почему я должна была куда-то прийти?

Теперь дорога до дома, что обычно казалась мне очень долгой, закончилась слишком быстро. Мы даже навернули вокруг дома еще один круг и остановились недалеко от подъезда.

— Спасибо, что довел до дома, — смущенно заправила прядь волос за ухо, выбившуюся из косы.

— Да все в порядке, не люблю, когда обижают слабых, — Сокол отпустил мою руку. Я тут же почувствовала холод без нее. Захотелось вцепиться в нее обратно и никогда не отпускать. Он словно забрал тот сияющий внутри меня цветок, оставляя промерзлость. А, может, он все еще там, но горит только когда Матвей рядом. Физически рядом.

Парень почесал затылок.

— Слушай, ну раз такое дело, и непонятки вышли… Цветочек, пошли погуляем как-нибудь?

— Ты и я? — Я сжалась от восторга, как хорошо это прозвучало.

— Ну типа того, — он улыбнулся и навис надо мной, притягивая к себе. — Пойдешь? — Уже шепотом, потому что его лицо так близко, что наши носы практически соприкасаются.

Может, я умерла от страха, а теперь в раю?

— Наверное… да… Если получится.

— Ну вот и отлично, — эта белозубая улыбка, заставляющая мурашки бегать по коже. Его взгляд стал серьезнее, а глаза словно еще синее, чем были. Или просто он стал еще ближе?

Но дыхание уже было на моем лице, и теперь я дрожала от предвкушения момента, позволяя ему приближать свои губы к моим.

В кармане зазвонил телефон, и мы очнулись.

— Извини, — я достала телефон, смотря на дисплей. В груди похолодело, а язык присох к небу. — Папа звонит!

— Так, скажи ему, что позже вернешься, — не понял Матвей.

Я дернулась, заметавшись под недоуменным взглядом Сокола. Насколько я опоздала? Он меня убьет!

— Ты не понимаешь, — мой голос стал жалобным, словно у тех брошенных котят. Я развернулась к подъезду. — Мне срочно пора домой.

И я рванула, злясь на весь свет за то, что разрушился такой романтический момент. И за то, что приходится оставлять все хорошее за спиной, устремляясь к тому, от чего я хочу сбежать. Чего боюсь, но не осмелюсь перечить, чтобы не навлечь что-то пострашнее.

Отец стоял на пороге. Взгляд пылал и горел злостью. В коридоре было ярко, поэтому он легко заметил цепким взглядом и мое грязное платье, и порванный рукав.

— Это что, я спрашиваю?!

Роза

— Ты должна была вернуться до включения фонарей, пока не стемнело, — проскрежетал зубами отец, подходя ближе и окидывая меня взглядом. — Это что такое? Где ты лазила?

— На меня напали, — пыталась сдержать дрожание своего голоса.

— Кто напал? Думаешь, нашла отличную отмазку для опоздания? — Отец всплеснул руками, — я день и ночь работаю, чтобы ты росла в достатке и на столе всегда была еда. Что тебе еще не нравится?

Я подняла на него прямой взгляд.

— Мой репетитор.

— И что ты мне предлагаешь? — Он начал закипать.

Принялся вышагивать по коридору туда-сюда, нервно сжимая кулаки.

— Остальные хорошие репетиторы заняты, до ЕГЭ меньше двух месяцев, вообще-то, милочка. У меня нет альтернативы!

Медленно разулась.

— Я не знаю… Но я не хочу больше ходить к ней.

— А ты будешь, паршивка! Будешь. Потому что я ей за это плачу! — Он схватил меня за плечи и встряхнул как куклу. — Чтобы она вбивала знания вот в эту маленькую головку. — Палец больно постучал по макушке.

— Пожалуйста, пап, — слезы потекли из глаз непроизвольно, — я тогда буду заниматься сама, без репетиторов и…

— Загубишь этой четверкой весь аттестат!

Его глаза буравили меня, словно прожигая насквозь. Когда-то он не был таким. В какой-то другой вселенной, когда у него была я, мама и гибкая в графике должность. Теперь из этих слагаемых счастья остался один и, конечно же, он не справится и не сможет все вытянуть. Я не смогу.

— Ты так не веришь в меня, — прозвучало глухо и без особой веры. Я уже давно оставила ее за порогом нашей квартиры. Осталась крохотная частица надежды, подпитываемая неизвестно чем.

— Я верю в результат, — отбросил меня, перешагивая и устремляясь в свою комнату. Остановился на пороге задумавшись. — Может быть, у тебя появится новый репетитор. Может быть. А пока сделай что-нибудь с платьем, выкинь лучше на мусорку.

— Вот так меня изнасилуют по дороге домой, а ты выкинешь меня туда же, да?

Дверь захлопнулась, оставив меня на пороге одну.

Сегодня в столовой было шумнее обычного. По школе ходили разговоры о предстоящем фестивале, на который съедется много звезд. Удивительно, что до нашего скромного городка они вообще добрались, не удивлюсь, если это какая-то рекламная акция.

Ксюша была сегодня более молчаливой и закрытой. Я пыталась ее разговорить на переменах, но получалось плохо. Но с главным вопросом я тянула.

— Ксюш. — Наконец, отложила вилку, когда за столом мы остались вдвоем. — Я вчера случайно встретила Сокола на улице…

Она поперхнулась. Я быстро постучала ей по спине и дала воды.

— Так вот, он что-то сказал о том, что ты куда-то должна была меня позвать.

— А, да там ничего такого, — она отодвинула тарелку. Взгляд бегал. — Я не позвала тебя, потому что подумала, что ты будешь занята. А так мы просто недолго прошлись по улице, подышали воздухом.

— Может быть, ты не будешь решать за меня? — Нахмурилась.

— Обязательно, — Ксюша доверительно сжала мою ладонь кивнув. — Прости за это, я боялась, что ты расстроишься, что не сможешь пойти. Ты ж сама говорила, что у тебя строгий отец. Но отныне я всегда буду тебя спрашивать.

— Вот и хорошо, — я облегченно вздохнула. — Может, погуляем с тобой? Но я могу только до ужина, мне можно находиться на улице до темноты, вот…

Но не успела Ксюша что-то ответить, как сбоку нас сели Маша и Эмили.

— Привет, мышки, обсуждаете свою серую жизнь? — Мария оскалилась.

— Мне кажется… вас это не касается, — парировала я.

Немного узнав одноклассников, я могу быть более объективна в ответах. Школа — странный мир. Здесь нет среднего, а дети делят все на черное и белое, богатое и бедное, избранных и отбросов. Что удивительно, не все взрослые учатся равновесию, некоторые продолжают все делить только на плохое и только на хорошее, и разводят такую же школьную систему в том месте, где они обитают.

Мне доводилось бывать в офисе отца, когда я была младше. Я могла часами ждать его там с работы, и скажу, что система кучкования работает в любом возрасте. Людям свойственно или сбиваться в стайки, или быть одиночками.

Эмили противно загоготала:

— Ну ладно, общайтесь. Мы тут шли мимо после завтрака, и я не допила компот, — она поставила на стол почти полный бокал, демонстрируя его нам. — Я думаю тебе он нужнее Дворская. Пей, молчи и не лезь к Соколу. Мальчик не по твои крохотные зубки.

— С чего вы взяли, что…

— Здесь Сокол не нравится только слепому. А ты еще и сидишь с ним. Так что подумай хорошенько, прежде чем портить отношения не только с классом, но и с половиной школы.

С этими словами Эмили быстро вылила его в мою тарелку с недоеденной кашей, они подскочили и сбежали из столовой, хохоча. Я ахнула. Компот брызнул на верх моего темного платья. А также он плавал в тарелке, мешаясь с рисом, и расплескался на столе. Выглядело это противно.

— Я отойду… — пробормотала я бледной Ксюше, застывшей со стаканом в руке. — Платье почистить.

Борясь со слезами несправедливости, я скрылась в туалете, просушивая воротничок. Нельзя плакать. Нельзя показывать им свою слабость. Уставилась в окно, усмиряя в груди ураган из чувств. Моя жизнь на дне, и я не могу из него выкарабкаться. По крайней мере, пока что.

По пути обратно меня уже почти не трясло, хотя губы все еще дрожали.

— Цветочек, — Сокол появился словно из ниоткуда. — Мы вчера не обсудили, куда пойдем.

Непроизвольно вздрогнула, вспомнив слова одноклассницы. А еще выражение лица Ксюши, когда она о нем говорила. Я не смогу гулять с ним за ее спиной.

— Прости, я не… не знаю даже… — глазами бегала по его футболке, по сильным рукам, по чему угодно, лишь бы не встречаться с его взглядом. Мне кажется, если я подниму их, он все прочтет там. А я не хотела, чтобы парень, который мне нравится, знал, что я хочу отказаться из-за обстоятельств. Променять его на тихую жизнь серой мыши.

— Понял, — он коротко улыбнулся, прижимая меня к стене и беря за подбородок. Поднял его выше и заставил-таки себя на него смотреть. — Я сам выберу и заеду за тобой.

Хотел потянуться за поцелуем, но я увернулась, выскальзывая из его рук. Щеки пунцовели. Теперь уже как-то поздно говорить ему нет.

— Мы опаздываем на урок, — нашла нелепую отмазку и ускорила шаг к кабинету. Через секунду Сокол нагнал меня.

— Нам в один кабинет, — хохотнул и пошел рядом.

По звонку мы уже все сидели на своих местах.

— Ого, — учительница биологии посмотрела в журнал, а затем на Матвея. — Соколовский стал часто появляться на уроках. Неужто новая соседка по парте так благотворно влияет?

— Вы же знаете, что женщины правят сердцем и поступками мужчин, — многозначно выдал он, посылая ей свою самую широкую улыбку. Она аж расплылась вся отудовольствия. Вот что творит с людьми лесть и мужское обаяние. Довольно заохала:

— Ладно, тогда сегодня спрашивать не буду. Но к следующему подготовься.

— Спасибо, Тамара Михайловна. Вы лучшая.

Все уткнулись в тетради.

— Эй, — тихо позвала меня Эмили с соседнего ряда. А когда я обратила на нее внимание, она медленно провела пальцем по горлу, довольно улыбаясь. Словно напоминала, что будет при моей ошибке. Я вздрогнула и отвернулась. Надо сосредоточиться на учебе, это поможет вытеснить все негативные мысли. Но это выходило плохо. Я перенервничала, и разболелась голова.

— А можно выйти?

— Воронин придет и выйдешь.

— Нет-нет, — поспешила ее заверить, — мне бы к медсестре. Голова очень болит.

— А, — она понятливо кивнула, — тогда иди.

Поднялась, поправляя платье, и словив взгляд Сокола. Мне почему-то нравилось, как он на меня смотрит. Не пошло, как на кусок мяса, а как на что-то большее. Нежное и воздушное.

Но мне все равно было жутко стыдно перед подругой. Я ее только обрела, а уже, получается, предаю. Хотя, если мы только погуляем… без поцелуйчиков и всего другого мы вроде как друзья будем. Совесть немного успокоилась, убедив саму себя.

— О, Дворская, — в коридоре меня подметил Вадик, развязно идя от туалетов. Он поправлял ремень брюк и что-то тихо насвистывал, — За мной вышла? Соскучилась?

— Я не успела по вам… тебе соскучиться, — оправдалась, пытаясь пройти мимо.

Он тихо заржал.

— Да не бойся ты, это ж подкол такой был, — он оглянулся по сторонам и резко схватил меня, затащив в какую-то подсобку. Я даже пикнуть не успела, оказавшись прижата к парню.

— Я… я буду крича… — он закрыл мне рот, прислонив к стене, и внимательно всмотрелся в глаза. Его взгляд горел тем самым пошлым желанием, от которого у меня противные мурашки. Вадим противно хохотнул, заломив мои руки за спиной одной своей.

— Да ладно тебе, серая. Поломались и хватит, мы ж знаем какие вы, заучки, горячие в одном деле.

Я попыталась промычать хоть что-то, но смогла только отрицательно помотать головой, ошарашенно смотря на него.

— У тебя же есть девушка, — смогла просипеть, когда он отпустил рот и схватил за горло.

— Девушка? — Он даже не задумался, просто продолжал пожирать меня взглядом. — Девушки уходят и приходят. В общем, давай так, ты быстренько показываешь, на что способна в этом плане, и я тебя отпускаю…

Роза

— Ты больной… — все, что смогла ответить. А Вадим продолжал улыбаться.

Дверь кладовки открылась, хлопнув об стену. Сокол стоял на пороге, засунув руки в карманы и отрешенно взирая на нас, хотя в глаза горел скрытый огонь.

— Так и знал, что ты здесь, любитель юбок.

— Не вижу в этом ничего плохого, — Вадик оскалился, все еще пребывая в эйфории оттого, что поймал меня. Видимо, именно поэтому так борзо ответил Матвею, в обычное время он перед ним пресмыкается.

— А я вижу, — и с этими словами Сокол смачно влупил однокласснику. Того отбросило от меня, словно тряпичную куклу. Все еще дрожа, я сделала пару шагов к Соколу.

— Да кто она тебе, что ты за нее вступаешься?! — Вадим обиженно сел на полу.

Тот пожал плечами, оглядывая меня с головы до ног.

— Да, собственно, никто.

Я, хотевшая было броситься к нему с благодарностью, резко встала на месте, словно на меня ушат холодной воды вылили. Сокол отошел от проема, давая мне возможность выйти.

— Чапай на урок, заучка.

Медленно вышла в коридор, все еще растерянно смотря на него.

— Как это никто? — Обиженно бросила ему.

— Да так, — Матвей пожал плечами. — В иерархии жизни мы и правду друг другу не больше, чем одноклассники. А ты что хотела?

Я пожала плечами. Я сама не знаю, чего бы хотела. Стать его девушкой мечтает каждая, а меня бросает от хочу быть рядом, до страха от его поступков. Порой я и правда его боюсь. Его резкой смены настроения. Он то приближает к себе, то отталкивает. Я так сойду с ума.

Сокол пахнет свободой и опасностью. Хочется отвернуться, чтобы выдохнуть и восстановить душевное равновесие. Это все так неприсуще мне, что одновременно с этим хочется коснуться и погрузиться во что-то новое.

— Ну вот и пошли учиться, — дернул кадыком и полоснул по мне взглядом, несмотря на все еще сидящего в подсобке Вадика.

Я ничего не ответила. Просто сделала то, что он сказал — вернулась на свое место. После его слов в душе полный раздрай. Слова учительницы шли мимо ушей. Так ли я ему нравлюсь, или он просто решил поиграть с новенькой?

— Мы идем гулять? — спросила у Ксюши на перемене. — После уроков можно куда-то сходить.

— Прости, но не получится, — она опустила глаза в пол. — Сегодня дела по дому, надо маме помочь. Я весь день занята буду.

— А, это важно, — кивнула ей, — я понимаю, ничего страшного.

— Здорово, спасибо, — Ксю взяла меня за руку и улыбнулась.

Мы сели лавочку у подоконника и занялись своими делами. Я дописывала домашку, а подруга листала модный журнал. Какое-то время мы молчали, пока она резко не поднялась с лавочки.

— Мне надо отойти, я сейчас буду, — предупредила и оставила возле меня свой рюкзак. Я пожала плечами и продолжила писать. Затем отложила это дело, со скуки взяв ее журнал. Какие-то статейки, новости…

— Не знал, что ты интересуешься таким, — Сокол кивнул на обложку журнала и сел на лавочку в некотором расстоянии от меня. Прошелся взглядом по моей одежде, а затем по шмоткам модели со страницы.

— Не очень, — мотнула головой. — Это Ксюшин, а мне нечем заняться.

— И что там интересного, в мире моды? — Спросил невзначай, отрешенно пялясь в экран смартфона.

Я полистала, не особо уверенная, что ему будет интересно, что джинсы клеш вышли из моды. Может, среди статей будет что-то общего плана.

— А вот, ты знаешь, что все имена что-то означают? — Я зачитала последнюю страницу, пролистав гороскопы. — Вот твое имя значит, что ты дарован Богом.

Матвей заржал, вырывая из рук журнал.

— А ты Роза, значит, цветок. Тебе не кажется это бредом?

— Не везде нужно смотреть поверхностно. Может, тут какой-то скрытый смысл…

— Или ты просто хочешь увидеть то, чего нет, — он пожал плечами.

— А ты не хочешь смотреть дальше носа. — Я поднялась, — мне надо найти подругу, скоро урок.

Прошла по коридору, сворачивая к туалетам. Ксю, наверное, пошла туда. Если там не найду, буду ждать дальше. Приоткрыла дверь, заглядывая внутрь.

— Не надо, пожалуйста! — услышала я плач Ксю в одной из туалетных кабинок.

— Надо, серая, надо, — хохот подруг из элиты.

Я забежала внутрь, в ужасе уставившись на то, как Ксюшину голову пытаются опустить в бочок. Мария держит ее за волосы и медленно приближает к цели, когда как сама подруга сопротивляется из последних сил. На голове бардак

— Отпустите ее, — я стояла напротив кабинки, готовая сорваться на бег.

Эмилия разогнулась, не пряча хищной улыбки. Не знаю, что ее толкает на такие поступки, и почему им это нравится, но я не буду смотреть, как подругу унижают, даже если на кону и моя репутация. Думаю, Ксюша на моем месте поступила бы также.

— А то что? — язвительно.

— Я расскажу все учителю. — Опять голос дрожит против воли. Я должна быть сильной, хотя бы ради Ксюши.

— Ты не посмеешь, — они прошипели, отпустили Ксюшу и шагнули в мою сторону, но я уже отбежала к туалетной двери. Еще шаг, и я буду вне этого места, а добежать до учителя — дело несложное. Я в шумном коридоре легко привлеку общее внимание.

Обе поняли это и переглянулись.

— Ну ладно, живи, мышка, — Мария заглянула в кабинку к плачущей Ксюше. Обе прошли мимо меня, пихнув плечами. Я бросилась к подруге, успокаивая. Сердце разрывалось от боли за нее. Пальцы тряслись, пришлось их прятать за складки платья.

— Все в порядке, — та быстро пришла в себя. Взгляд из униженного постепенно становился обычным, — не первый раз такое, просто каждый раз неприятно. Спасибо.

— Серые должны держаться вместе, — я утешающе улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Дворская, задержись, — учительница по алгебре складывала учебники. По звонку всех и след простыл, ребята спешили домой, и я их понимала. В классе я осталась с преподавателем одна, потому что немного замешкалась, записывая домашнее задание.

— Что-то не так? — Остановилась у ее стола, поудобнее перекинув рюкзак через плечо

— Нет, все в порядке, — поспешила успокоить она, будто чувствуя, что я мысленно ищу косяки в своих работах, — просто заметила, что ты теперь сидишь с Соколовским, и он вроде как ммм… принимает тебя. Ты не можешь подтянуть его по алгебре? И по геометрии было бы неплохо, если получится.

— Ой, я даже не знаю… — представить Сокола, занимающегося со мной уроками, было очень сложно. Он вообще домашку делает? Мне кажется, нет.

— Давай, Роза. А я поставлю тебе хорошую оценку в четверти, — подбодрила меня. — Ему нужна помощь, мальчик еле тянет.

— Я постараюсь, — виновато улыбнулась. Хотя мой ответ больше подходил на «ничего вам не обещаю».

На улице хорошо. Весна в ее ярком проявлении. Все цветет и пахнет, зеленое, чистое, не сожженное летними лучами солнца и не загрязненное выхлопами. Я побрела домой, не особо торопясь. Отец на работе, в квартире тихо и одиноко. А здесь люди и жизнь.

— Пошли гулять, — Сокол взял меня за руку, появившись из ниоткуда. Я немного испуганно вздрогнула. Не думала, что он будет меня ждать.

— То есть сначала ты назвал меня никем… — во мне говорила обида, и я высвободила руку, — а теперь куда-то зовешь?

— Этот момент легко можно исправить, — он азартно наклонил голову. Вот так легко и просто. Сначала отстраняется, потом прилипает как банный лист. И его явно мало заботят лично мои ощущения. — Можем пойти ко мне, посмотреть кино. Девочкам нравится мое кино, — игриво подмигнул, а меня передернуло от подтекста.

— Прости, я не… мне кажется, это плохая идея, — посмотрела в пол. Сейчас было страшно смотреть ему в глаза. Я сама в себе не уверена, а в нем тем более. Вдруг Сокол хочет от меня только одного?

— То есть это типа ты так бортанула? — Его голос стал жестким, как металл.

— Нет, я…

— Да понял, не оправдывайся, — Матвей прошел мимо, пихнув меня плечом. Вспыхнул быстрее спички. — Мне все равно не очень нравятся заучки. Они скучные. И раскрутить их на постель сложнее, а выхлопа никакого, потому что они неумехи.

Оторопело повернулась к нему. Каждое его слово словно резало меня словно раскаленным ножом. Совсем не это хотела от него услышать, но, кажется, я просто романтизировала парня в своей голове. Там он защитник, а на деле ему просто нужна была моя «благодарность» за все.

— Но, Матвей…

Парень резко остановился, развернувшись и вжав меня в стену. Снова ярость во взгляде.

— Для тебя я Сокол. Не смей называть меня по имени, ясно?

Роза

— П-поняла, — мой взгляд теперь бегал по его взбешенному лицу. Как мне может нравиться этот неуравновешенный? Просто потому что красивый? Внутри он, кажется, совсем не ангел.

Сокол остыл и убрал руки.

— Плохой день, — буркнул, словно пытаясь этим предложением оправдать свое поведение. — В общем давай, заучка, адьос.

Развернулся и медленно пошел к парковке у школы, туда, где прикован его взгляд.

— А я правда тебе нравлюсь? — Робко крикнула в спину. Зачем вообще решила поднять эту тему, непонятно. Наверное, обидно, что Сокол вот так просто уходит. Словно не я сказала «нет», а он.

Он замер, повернув голову.

— Любовь всего лишь химия, не забивай свою хорошенькую головку.

Вот так просто. Видимо, для него это слово и правда пустой звук. Но лучше уж сейчас, чем потом я бы собирала по кусочкам разбитое сердце. Сейчас я еще могу это контролировать… наверное. А, может быть, уже поздно, но он об этом не должен узнать.

Сегодня отец уехал на работу пораньше, а я проспала. Со всех ног неслась на первый урок, моля, чтобы в журнале не поставили точку, помечая меня как отсутствующую. Успела в последнюю минуту, учительница сухо кивнула, провожая меня взглядом до парты. Ну, хоть отец не отругает.

Сокол перестал обращать на меня внимание, будто наказывая за отказ. Мы даже не общаемся по теме урока, не спрашиваем друг у друга учебные принадлежности. Ждет, что я сама буду за ним бегать? Я стала вторым стулом рядом с ним, и почувствовала какую-то пустоту от этого. Может, потому что ожидала другого. А чего?

— Слушай, учительница по алгебре просила помочь тебе с…

— Нет, — отрезал. Матвей даже не смотрел в мою сторону, просто сидел в телефоне.

— Ты не можешь игнорировать учебу, это же важно. Это будущее, — возразила ему, стараясь особо не пялиться. Боялась снова поймать его разозленный взгляд. Я смотрела на его длинные пальцы, быстро двигающиеся по сенсору — он что-то печатал.

— Не для меня. Не тебе решать, важно мне это или нет, заучка.

— Но…

— Закрыли тему.

В классе практически никого не было. Все ушли в столовую, даже Ксюша, а я сегодня не чувствовала себя голодной. Сокол вернулся в класс через пять минут, когда все ушли, и молча сел рядом, зависая в мобильнике.

— Нет, Матвей, ты должен подтянуть хвосты. Я же знаю, ты неплохой человек, зачем ты себя так ведешь?

Он резко стукнул ладонью по столу, что я аж подпрыгнула. Учебник сдвинулся немного левее, а ручка вообще укатилась на пол. Когда я ее подняла и вновь повернула голову, он уже смотрел на меня в упор. Ноздри раздувались от внутренней злости.

— Я показывал тебе то, что я хотел, так что твое мнение ошибочно на мой счет, — процедил, не сводя с меня сузившихся, синих глаз.

Сглотнула, не зная, что ответить. Правда ли это или в нем говорит обида?

— Ладно… — пошла на попятную, — но ты подумай, хорошо? Я могу помочь не только с алгеброй, кроме физики…

Он закатил глаза.

— Отвянь, Дворская. Не хочу.

— Что ты там не хочешь? — Мы не заметили, как в классе появился Вова, — мышка, если он не хочет, то я хочу, чтобы ты там не предлагала, — азартно подмигнул.

— А тебя это не касается. — Сокол наградил Вову красноречивым взглядом, и тот убрал локти с нашей парты.

— Ух какие мы злые, не с того полупопия встал? — А затем резко отпрыгнул, словно играл с огнем и не хотел обжечься. И даже после грубости в его сторону, Вова оставался на веселе. А когда в класс зашли его дружки, так вообще шуток стало в три раза больше.

В класс вошла учительница, шикая на компанию весельчаков. Они что-то разошлись и стали слишком шумными.

— Так, Дворская, сходи в библиотеку, возьми кое-какие книги. Нам они нужны будут на уроке. Сейчас дам список, — Она посмотрела на меня, поправляя стопку папок на краю стола, а затем на Сокола. — А ты, Соколовский, поможешь их ей отнести.

Он резко поднялся.

— Да почему я?!

— По кочану, Матвей. Быстрее сходите, быстрее вернетесь.

— А можно я с ними? — Ксюша подняла руку, словно на уроке. Учительница пожала плечами, неуверенно кивнув.

Матвей пробурчал что-то под нос и пошел к двери. Я взяла бумажку и побежала за ним, стараясь не терять парня из виду, но и не болтаться под ногами. Ксюша молча пошла рядом со мной, многозначительно поглядывая на его спину. Здесь, собственно, понятно, почему она напросилась.

— Да ладно, мы сами бы сходили, — я натянуто улыбнулась подруге.

— Все в порядке, — Ксю ответила на улыбку, — мне не сложно побыть с Соколом лишние минутки. Я даже рада, что ты стала его соседкой. Я могу подходить к вашей парте когда хочу, ходить с тобой, — она мечтательно закатила глаза, — я раньше так близко к нему не подходила.

— М, — все, что я смогла ей ответить. Знаю, что это неправильно, но ничего не могу поделать с этим странным червячком, каждый раз въедливо ковыряющим меня, когда происходит что-то такое. Я не могу осуждать Ксюшу за ее желание побыть рядом с предметом ее обожания. Но чувствовала, что что-то противится этому…

Собственно, я так и не поняла, какую роль я играла в этой миссии. По приходу в библиотеку Матвей забрал бумажку из моих рук и сам пошел к библиотекарше, Ксюша потащилась следом за ним, а я… я почувствовала себя лишней. Прошлась вдоль рядов с иностранной литературой. К классике меня никогда не тянуло, а в заграничных была какая-то изюминка.

Затем вообще вышла из библиотеки, пройдясь вдоль закутков коридоров в этом нелюдимом углу школы. Где-то послышался смех, затем шепот. Мои балетки ступали бесшумно по полу, поэтому я тихонько выглянула из-за угла.

Первым делом на глаза попалась спина Вадима, затем и его лицо. Он выглядел как довольный кот. Девичьи руки висели у него на шее, обхватывая его и притягивая к хозяйке. Наверное, со своей девушкой развлекается, как-то даже стыдно случайно такое увидеть. Снова смех, и почему-то мне показалось, что не Машин. Я выглянула еще больше и застыла столбом от шока.

Вадим целовался с девушкой, Сокол конечно намекал на его неверность, но… Эмили. Подруга Марии. Они страстно целовались, он прижимал ее к стене, а его руки были везде. Мне надо уйти, и прекратить пялиться, ведь рано или поздно они заметят. Но меня словно парализовало.

Наверное, я ожидала от него все что угодно, кроме этого. И, несмотря на ужасный характер и то, что Маша гадина, мне все равно ее было жалко. Чисто по-женски. Никому такое не пожелаешь.

За руку внезапно схватили и затащили обратно за угол, зажав рот. Я от неожиданности не успела произнести ни звука, и парочка меня не услышала.

— Помни, цветочек, — прошептал на ухо Сокол, пока я была прижата спиной к его горячей груди. — Не лезь, куда не просят.

Медленно разжал пальцы и отпустил меня, отведя еще больше назад.

— Это ты к чему?

— Меньше болтай, о том, что видишь. Мария тебе не поверит, зато они с Эмили найдут повод задирать тебя.

Он смотрел задумчиво, но при этом упорно показывал равнодушие. Так сильно, что было явно видно, что оно фальшивое.

— Я и не собиралась, — обиженно буркнула. За кого он меня принимает? Я отлично знаю, что в чужие отношения лезть нельзя. Однажды у меня была подруга, чей парень ко мне приставал. Когда я рассказала ей об этом, она не поверила и обвинила меня. Больше у меня нет подруги, и этот урок я усвоила навсегда. Так что проболтаться об этом Маше было последней мыслью.

Порой люди не хотят решать свои проблемы и делают вид, что их нет.

— Ну вот и умница.

Мы вышли в коридор, когда из библиотеки появилась Ксюша, улыбаясь Матвею. Тот, кстати, уже держал нужные книги, поэтому мы сразу двинулись на урок. Все передали учителю, а я села на свое место, понимая, что моя помощь там не особо нужна. Они и вдвоем отлично справляются.

Чуть позже в класс зашел Вадим, а через пять минут взъерошенная Эмили, загадочно улыбаясь. Когда знаешь в чем дело, смотреть на ее фальшивую улыбку подруге стремно, стыдно и противно.

Уроки прошли тихо, и я даже рада, что вошла хоть в какую-то стабильную колею. На меня все меньше обращают внимание, потому что как новенькая я приживаюсь и растворяюсь в этом классе. И быть невидимкой даже неплохо, особенно когда ты знаешь, какими жестокими могут оказаться люди рядом с тобой. Игнор лучше ненависти.

После уроков Ксю осталась на какой-то кружок, а я неспеша вышла из здания. Погода снова хорошая, птички да цветочки. Хорошо и на душе так же было…

Возле ворот стоял Игорь, тот самый, которого я встретила, когда уронила учебники. Он облокачивался на столб, спрятав руку за спину, и выглядывал кого-то.

— О, привет, Роза, — приветливо помахал мне, и я остановилась.

— И тебе привет, — смущенно улыбнулась. — Ты снова здесь.

— Да, как видишь.

— Смотри, чтобы это не вошло в привычку.

Он засмеялся, обнажив ровные, белые зубы. Игорь снова излучал тепло, будто он был лампой, к которой тянутся мотыльки. Наверное, у себя в группе он очень популярный. Красивый, высокий и добрый, какая девушка не захочет такого заполучить?

Справа от меня появился Матвей, тоже остановившись. Хмуро взглянул на Игоря, не ожидав его здесь опять увидеть.

— Я сказал, что не собираюсь с тобой разговаривать! — Сокол сложил руки на груди и уставился на него. — И даже статус сводного брата не поможет тебе, если я захочу начистить твою рожу.

Они пересеклись взглядами. Снова словно пытаются друг друга ментально придушить. Накаленность их отношений чувствовалась в воздухе, он будто пропитался электричеством.

Так вот кто Игорь ему. Сводный брат? У него хоть бы есть брат, а я бы так хотела себе хоть кого-то, чтобы не было так одиноко.

— А я не к тебе, — спокойно парировал парень, не сводя с меня мягкого взгляда. Из-за спины, где он все это время держал руку, показались цветы. Он протянул мне букет и улыбнулся: — Я хотел бы проводить эту девушку до дома.

Роза

Застыла на месте. На автомате забрала букет, который Игорь практически всунул в руки.

Цветы? Мне? Какие красивые…

— Что за веник ты ей притащил? — Сокол скорчился, недовольно дернув кадыком.

— Тебя это уже не касается, Матвей, можешь идти по своим делам, — Игорь смотрел на него снисходительно, как старший брат на глупого младшего, и именно это и бесило Сокола.

Это было основным толчком к действию — совершить противодействие и никуда не пойти. Поэтому мой сосед по парте подошел еще ближе ко мне и натянул на лицо превосходство.

— Игорь, Игорь, я вообще-то Розу домой собираюсь проводить.

Удивленно повернула к нему лицо. Не помню, чтобы у меня это вписывалось в планы. Да и Сокол намеренно игнорировал меня, а сейчас я узнаю, что… а, он просто хочет позлить Игоря! Дело совсем не во мне. Глупая.

— Но я не…

— Вот видишь, — прервал меня Игорь, — она не хочет. Поэтому пойдем, Роз. Если боишься в машине, можем пешком.

Я устала вертеть головой от одного брата к другому, поэтому отошла на пару шагов. Может, просто уйти и не мешать им ссориться? Я для них сейчас просто повод. Как ни печально это осознавать.

— А вот не бреши, не тебе решать, что она хочет, — Сокол шагнул ближе, не желая повышать голос. Но так он явно чувствовал себя увереннее, словно сила его убеждения зависит от расстояния.

— И не тебе.

Я шагнула назад, затем еще, чувствуя себя неловко. И неудобно. И вообще, мне нужно домой, а не быть причиной чьей-то ссоры. Не хочу, чтобы они еще и подрались. Я не люблю мордобой, а от вида крови мне становится плохо. Просто развернулась и пошла прочь. Пусть разбираются сами. Сзади было тихо, но обернуться я себе не позволяла. Герои не оборачиваются на взрыв, и я могу немножко представить, что я сильная и они меня совершенно не волнуют.

Топот ног, который постепенно приближался, словно за мной бежали. Все еще заставляла себя смотреть вперед. Мальчики пошли по сторонам от меня, молча переглядываясь.

— Может, меня не надо провожать? — Я растерянно посмотрела на одного, затем на другого. Игорь казался старше, пока брат не зацепил его. Теперь он был таким же взъерошенным и нервным, как Сокол. А может, Матвей заражает этим людей?

— Нет, — произнесли они вразнобой, и теперь мне еще неудобнее. И даже стыдно.

Эти сорок минут до дома были очень гнетущие, словно воздух вокруг потяжелел. Парни раздраженно сопели, но упорно шли за мной, а я хотела провалиться сквозь землю или стать невидимой. Это просто максимально неловкая ситуация, и я совершенно не знала, что им сказать и надо ли. Мне кажется, они и сами не понимают, почему в это ввязались, но отступить значит сдастся. Решила, что дойду до дома и спрячусь от них за дверьми подъезда. И когда показался дом, я обрадованно ускорила шаг.

— Стоп. — Я резко шагнула назад за поворот. Парни недоуменно переглянулись.

— Ты чего? — Игорь засунул руки в карманы и заглянул за угол, словно силясь понять, чего я испугалась.

— Там мой папа приехал… — мой голос стал тише, — до свидания. И спасибо, что проводили.

— Не хочешь показывать нас ему? — Хохотнул Сокол. — Можешь пойти только со мной.

Я округлила глаза.

— Нет! — А затем испугалась собственной резкости. — То есть, он не очень обрадуется, что я общаюсь… с мальчиками. Еще раз до свидания.

И не дожидаясь от них ответа или подколов, помчалась к отцовской машине. Тот доставал оттуда барсетку и захлопывал дверь. Увидев меня, сухо кивнул.

— Ты рано, па. — Заметила, прищуренно смотря на солнце. Оно еще не собиралось садиться, и видеть отца днем было немного необычно. У него даже выходные не всегда бывают.

— Да, так нужно. Потом я уеду в командировку, а за тобой приглядит домработница.

— Пап, не нужно. Я уже большая и могу справиться сама…

— И несовершеннолетняя. Я хочу знать, что ты возвращаешься домой вовремя и никого не приводишь.

— За кого ты меня принимаешь? — жалобно пискнула. — Я никогда…

— Никогда не говори никогда, — отрезал, направляясь к дому. — Я надеюсь, что вырастил послушную дочь.

— Ладно, — скуксилась и опустил глаза в асфальт. Порой разговоры с ним лучше завершать раньше, чем они разрастутся, он все равно будет выше и задавит авторитетом. Он знает, как для меня лучше. Папа всегда так говорит.

Дома мы разошлись по своим комнатам. У нас нет семейных вечеров или традиций, кроме совместного ужина. Порой мне кажется, что он нужен, чтобы мы не забыли, что существуем как семья. После ухода мамы я успела к этому привыкнуть.

— Я нашел тебе нового репетитора. Можешь не благодарить. — Отец появился за столом вечером и сел напротив.

— Да? — Я встрепенулась, оторвавшись от тарелки, — и кто это? Какой график?

Папа еще пару минут усердно ел суп, пока я терпеливо ждала. Он всегда учил меня терпению, потому что в нашей жизни постоянно приходится что-то ждать. И я смирилась с этим, покорно ожидая очередных новостей или того, на что он вкидывал интригу, а потом мурыжил какое-то время. Я просто себя убеждала, что мне не так уж и интересно.

— В общем, — он промокнул салфеткой кожу вокруг рта, — мы тут созвонились с твоим учителем физики. Он посмотрел твою прошлую успеваемость и готов взяться за тебя. Учиться будете после твоих уроков.

— Кто-кто? — Я невольно съежилась, вспоминая его изучающий взгляд.

— Арсений Данилович.

— Здорово… — прошептала осипшим голосом.

Роза

— Марьванна, а знаете…

— Угомонись, Вова, твои шуточки мешают классу учиться, — преподавательница в очередной раз закатила глаза.

— Как раз наоборот, я настраиваю их дух к победе, — одноклассник был как всегда в своем репертуаре. Мне каждый раз кажется, что вот эта шутка будет последней, и учительница отправит его к директору, но, видимо, на стороне парня удача и все звезды на небе.

— Марьванна, он хотел сказать, что вы сегодня прекрасны, как самая яркая звезда, — подхватил кто-то из друзей Вовы.

Учительница смутилась. Суетливо перебрала бумажки и поправила очки:

— Да что вы, я сегодня как обычно…

— Нет-нет, в молодости вы наверное, были еще красивее. От женихов отбоя не было! — Парни стали поактивнее, посылая ей комплименты и ведя все к одному: разговорить ее.

Она присела за стол, что-то явно вспоминая.

— Это точно, но лучше всех ухаживал мой муж. Мы познакомились на сельской дискотеке, я тогда у бабушки отдыхала…

Миссия выполнена. Как минимум пятнадцать минут урока весельчаки урвали, теперь делая вид, что им интересно то, о чем говорит препод. Хотя, вон девочки с передних парт искренне заинтересовались, и теперь в классе идет негромкий диалог.

Я отложила ручку. В ближайшее время писать не придется. Сокола снова не было, но, учитывая его репутацию в школе, понятно, что он не примерный ученик. Я вроде бы испытывала облегчение, ведь вся парта в моем распоряжении, а вроде… мне было неуютно без него. Взгляд вечно смещался на стул Матвея в какой-то непонятной тоске. Он грубый, взрывной и себе на уме, но все равно в нем что-то есть… то, чего нет у меня, но к чему я тянусь, словно мотылек на свет. Свободе. Он может делать то, что хочет и выглядеть как хочет. Соколу плевать на мнение других.

На звонке учительница опомнилась и поняла, что ее заболтали.

— Значит, домашки будет больше, — нахмурила брови и принялась на доске выводить страницы и номера заданий. — А вот это доразберете дома.

— У-у-у-у, — пронеслось обиженное по классу, но Марья Ивановна была неумолима.

— А теперь все свободны.

Зашуршали портфели, тетради. Я тоже собрала свой, и мы вышли в коридор вслед за одноклассниками.

— Ой, сколько домашки, я ничего не успею сделать, — вздохнула Ксюша, — можно я у тебя просто перепишу потом? Ты же отличница.

— Да, без проблем, — я пожала плечами.

— Спасибо, — она благодарно сжала мое плечо, — ты хорошая подруга.

— Обращайся.

— И мне тоже, ты учишься лучше Павловой, — с другой стороны появился Вова с парнями. Они принялись пихаться между собой, в шутку начиная драться. В коридоре стоял гвалт, и одноклассники только добавляли шума.

— Можно поосторожнее?! — Воскликнула какая-то блондинка, когда ее чуть не спихнули в стену.

— Ай! — Кто-то из них отлетел на меня, и я бы упала, если бы сильные руки не придержали на весу.

— Нет, Вован, давать тебе списывать Роза не будет, — я услышала голос Сокола, и сердечко забилось быстрее. — Своя голова на плечах есть.

Тот прекратил мутузить друга и возмущенно-обиженно повернулся к Соколу, который уже поставил меня на ноги, придерживая за локоть, словно я могу сбежать.

— Так нечестно! Я бы мог стать хорошистом!

— Не судьба, — взгляд Матвея не предвещал ничего хорошего, и Вова быстро свернул шуточки. Что-то шепнул своим парням, и они скрылись в толпе.

— Ты не ушиблась? Ничего не болит? — Затараторила Ксю, ощупывая меня, но при этом сверля в Соколе дыру. Тот, собственно, словно намеренно не обращал на нее внимания, а подруга выглядела побитой собачкой рядом с ним, будто она была виновата и хотела заслужить прощение. А он своим игнором ставил ее на место. Хотя, возможно, все совсем по-другому, а я себе все надумала.

— Иди дальше, мне нужна Роза, — голос Матвея был бесчувственным, и обращался он к моей подруге. Та кивнула ему, бросая на меня изучающий взгляд. Будто она впервые увидела во мне соперницу. Я умоляющим взглядом пыталась доказать ей, что все совсем не так, и я не буду ставить палки в колеса. Но поняла ли она меня непонятно.

Сокол одним движением впихнул меня в пустой класс за нами, прикрывая дверь.

— Не общайся с моим сводным, — он смотрел не на меня, а в окно. Сел на парту, будто говорит со стенкой. Сцепил руки на груди, и только тогда перевел взгляд на меня, заставляя нервничать под этими пристальными синим глазами. Чтобы немного успокоиться перевела взгляд на татуировки, полностью забившие левую руку. Рукав тянулся до футболки и пропадал под ней, уходя дальше. А вот где он заканчивался, я даже не представляла, я же не видела его без одежды… ой.

Уши загорелись под волосами, когда я выгнала из головы постыдный образ парня с обнаженным торсом.

— Почему? — Задала ему первый пришедший на ум вопрос.

— По кочану, Дворская.

Сжала край платья, нервно теребя его в пальцах. Странно, что Сокол решает, с кем мне общаться, а с кем нет. Странно, что ему вообще интересна такая как я, и он уделяет мне время. Дело только в его брате? Почему они не решат этот вопрос сами?

— Ты же знаешь, что это не моя инициатива. Иди к нему. А почему ты так против него настроен?

— Лишние вопросы портят карму, а тебе ее надо хранить, чтобы попасть в рай, — парень хмыкнул, увильнув от ответа. И мне кажется, что он на него не ответит. Я не так близка, чтобы этот парень передо мной изливал душу. Но так хочется… прикоснуться к его секретам. Что же ты хранишь?

— Ты веришь в загробный мир?

Он слез со стола и подошел ко мне, стряхивая невидимые пылинки с плеча. Я почувствовала его прикосновение через одежду. Горячее и заряженное искрами. От него хотелось плавиться и становиться мягкой, как пластилин.

— Я верю в то, что хорошие девочки такими и остаются.

— Это не так, я могу быть такой, какой захочу, — нахохлилась. И почему он уже составил у себя в голове мой образ? Может, я не такая, как он думает. Я тоже могу принимать разные решения в жизни… не везде, правда, но что-то мне под силу. Не хочу быть в его глазах в образе серой, неинтересной мыши.

Парень подошел вплотную. И воздух наэлектризовался, словно два магнита с одинаковыми полюсами приблизились. Но я то знала, что у нас они разные, мы ведь не похожи, поэтому это был словно физический феномен. Воздух стал тяжелым вокруг нас и густым. А взгляд Матвея вдруг стал мягче и внимательнее, он словно проник внутрь меня и поселился в сердце, но лишь затем, чтобы что-то там найти. Из любопытства.

— Ладно, тогда докажи, что не такая. Поцелуй меня.

Роза

— Что-что? — переспросила, почувствовав, что в горле пересохло.

— Что слышала, цветочек, — он хмыкнул, приблизившись и не оставляя между нами пространства. Закусила нижнюю губу, поднимая голову и смотря на него снизу вверх. Матвей склонил лицо еще ближе, давая мне возможность зафиксировать взгляд на его полных, мягких губах. Его легкая улыбка заставила меня смутиться еще сильнее, я хотела опустить голову, но он этого не дал сделать, крепко схватив за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза.

Сердце затрепыхалось, то куда-то падая, то неистово стуча о ребра. Я замерла, боясь даже шевельнуться. Вторая рука легла мне на талию и притянула ближе, вжимая в крепкое, молодое тело. Он явно качается, мышцы так и выпирают из под футболки. Назад отступить не получилось, его рука держала так твердо, словно была из камня.

— Поцеловать? Сейчас? — кротко выдохнула ему в лицо.

— Ну да, Дворская. Ты ж не маленькая, знаешь, что от поцелуев детей не бывает, — подмигнул мне, и я покраснела. Знаю, но все равно страшно. Может, я не готова? И почему я вообще должна его целовать? Какие инстинкты двигают мною, что я стою рядом с ним и позволяю это…

Сокол приблизился. Ближе. Еще. Не моргая, смотрел то в мои глаза, то на губы. Жадно, желанно, словно я самая сладкая конфета, а он давно не ел сладкого. А я не понимала, хочу ли быть этой конфетой или нет.

— Не бойся.. — прошептал, сокращая расстояние до минимума. Глаза рефлекторно прикрылись. Я решилась отдаться тому, что происходит внутри меня. Оно горело и просило довериться.

— Извините, Роза, тебя учительница… — Ксюша застыла в проеме. Мы оба повернулись на ее голос.

Я отпрянула, воспользовавшись тем, что Матвей расслабил хватку от неожиданности. Да я и сама испытала легкий шок и неловкость ситуации. Побледневшая Ксю схватилась за дверной косяк и захлопала ртом, как рыба на суше.

— Вы… вы… — ее губы затряслись, взгляд бегал то на меня, то на него. Она будто не верила своим глазам. Догадывалась, но не верила. Мне даже показалось, что она просто выдумала предлог, чтобы зайти сюда и убедиться в этом.

— Я разрешал тебе заходить? — Сокол недовольно сложил руки. Его голос был резким и отстраненным. Он даже когда на меня злится так не разговаривает. Здесь было очень много холода, как во льдах Антарктики.

— Вы… — она его словно не слышала, смотрела на меня как на предательницу. Хотя, может, я и правда такая. Знала, что он ей сильно нравится и все равно допустила это. В ее глазах все было видно, все, что она обо мне думает. Без слов понятно.

Ноги словно приросли к полу, ладони похолодели. Меньше всего на свете я хотела кого-то обидеть своими необдуманными поступками. И теперь я разрушила доверие подруги. Она готова была увидеть с ним кого угодно, но только не меня.

— Ксюш, я… — я даже не знаю, что хочу ей сказать. Технически ничего не было, но с моральной стороны это выглядит некрасиво и жалко. Она столько времени тихо любила его, а тут пришла я и за неделю разрушила ее последнюю надежду, даже не прилагая усилий. Вина сдавило горло и не давала продолжить. Я только обрела здесь хоть какую-то подругу, и уже ее теряю. Смогу ли я вымолить ее прощение?

Однако у Сокола на этот счет было другое мнение, он выглядел рассерженным и недовольным.

— Выйди из класса, — прочеканил, не сводя с нее холодных глаз. Она шарила взглядом по его лицу, ища хоть что-то, за что можно было зацепиться, но натыкалась на его равнодушие. Мир для нее словно рухнул ей же под ноги. Всхлипнула и выскочила из класса, громко хлопнув дверью. Я вздрогнула от этого хлопка, она словно закрыла дверь в нашу дружбу.

— Что ты наделал?! — Накинулась я на парня, почему-то тоже испытывая сильное желание расплакаться. Эта ситуация и меня сильно задела, хотя должна была знать, на что иду, но была словно в каком-то розовом тумане.

— Роза, — он крепко схватил меня за плечи, — ты не знаешь ее. Она же не все тебе рассказывает. Ты вообще уверена, что тебе нужна такая подруга?

— Она была у меня одна! Больше у меня никого нет! — Я толкнула его в грудь кулачками. Конечно же это было словно вылить кружку воды в океан — бесполезно, он не сдвинулся и не среагировал на это. Но лицо исказилось, словно вырвалось то, что он долго сдерживал.

— Да лучше никто, чем это! — Воскликнул и потряс меня, будто куклу. — Знаешь, почему ее гнобят?

— Это неважно, если я разрушила ее последнюю надежду. Я виновата! — я обхватила себя и выскочила вслед за Ксюшей. Хотела найти ее и объясниться. Хоть что-то сказать, ведь до этого я стояла столбом. Но звонок разрушил все мои планы. Я не бунтарь, чтобы противостоять системе, как Матвей. Он, кстати, пришел все-таки на урок, но сидел будто в рот воды набрал. Мы не общались. Как, впрочем, и с Ксюшей, та бросала на меня обиженные, злые взгляды — я отвечала виноватым, умоляющим выражением лица. Вот и все наше общение. При моих попытках приблизиться она просто уходила, не желая меня слушать.

И я решила дать ей время остыть. Может, завтра смогу поговорить?

— Ну отпустите! — Умолял Вова с парнями нашу учительницу биологии. — Фестиваль уже начался, скоро звезды уедут и там останутся всякие ноунеймы! У них знаете какой график плотный?

— Нет, Катаев, — она строго посмотрела на него. — В учебное время нужно учиться, а не развлекаться.

— Но это шанс один на миллион!

— Что за день сегодня такой, пол школы уже подошло, — она недовольно покачала головой и ускорила шаг, показывая, что разговор завершен.

Последние полдня и правда вся школа стоит на ушах. Звезды приехали на день раньше и устроили день фанатских встреч, когда любой желающий может лично с кем-то пообщаться. И конечно же, все бурно это обсуждали, ведь время ограничено, когда уроки закончатся, будет уже поздно. Не слушающих современную музыку подростков было по пальцам пересчитать, и я была в их числе, поэтому не сильно куда-то торопилась.

— Да что мы сидим, — поднялась Мария и, усевшись на парту, принялась беззаботно болтать ногами, когда учительница оставила папку и вышла из класса. — Давайте просто уйдем с последних двух уроков.

— Точно, — саркастично поддакнул Вадик, — и завтра директор всю нашу шайку лейку прибьет. А отец мне подарит гвозди. Которыми я буду сколачивать собственный гроб, ведь он даже денег на него не даст.

Эмили поморщилась, переглянувшись с Машей. Разговоры о родаках для них были больной темой, так как золотые детки не любили отлучаться от кормушек. И страх наказания единственный держал их в школе на уроках.

— Но когда нам еще так повезет! — Вова тоже недовольно подскочил, ему ребята его всецело поддерживали. — Я хочу увидеться со своим кумиром! Мы должны исполнять наши мечты!

— Да! — нестройными голосами поддержал его и класс. Все шумели, переговаривались, вокруг стоял хаос, а я пыталась сосредоточиться на параграфе, став невольным слушателем их речей.

Маша задумчиво накрутила локон на палец, прикусив нижнюю губу:

— А как насчет легального ухода из школы?

— Что ты придумала, котик? — проворковал Вадим, обнимая девушку и при этом переглядываясь с Эмили. Наблюдать за этим было не сильно приятно, но я дала себе слово не лезть в их жизнь. Я просто сидела на парте и смотрела, как мои одноклассники шумят на большой перемене. Они хотят уйти с уроков, и у меня не самое хорошее предчувствие.

— Да есть одна идейка, — она подмигнула парням-весельчакам и встала возле доски, похлопав в ладоши и привлекая внимание. — Объявление! Сегодня не учимся!

Все захлопали ей, большинство даже не поняли зачем, но идея свалить на фестиваль раззадорила класс. Принялись шуршать учебниками, складывая их в портфель. Посмотрела бы я что на это сказал бы Сокол, но его с парнями не было здесь.

— И когда уходим? — Поинтересовался какой-то парень. Все нетерпеливо ерзали, шумели, галдели. Сейчас мне очень пригодился бы мой плеер, хоть на время бы их заглушил до прихода учительницы.

Она поманила всех пальцем и первая пошла на выход. Вадим, Эмили, Вова и его компания, плюс какая-то часть класса послушно потянулась за ними. Кто-то пошел из любопытства, кто-то их страха, некоторые из инстинкта толпы.

— Скоро. — Оглянулась, — Ждите сигнала.

— Я останусь учиться, — пискнула Ксюша, оставаясь на месте так же как и я. Мария развернулась, хмыкнув, будто на обои посмотрела.

— Да мне плевать, что ты будешь делать. Хоть из окна сигай, — рассмеялась и они скрылись за дверьми. Здесь осталось совсем немного людей, которые еще не решили, что делать. А кому-то, как и мне было плевать на каких-то там звезд. Я вот предпочитаю учебу таким развлечениям. Она хотя бы даст мне будущее.

В класс зашел Сокол с ребятами. Оглядел пустующие парты, видя, что наш класс поредел на восемьдесят процентов. Спокойно стало, конечно, но учительница взгляд ли поймет.

— А где все? — Недоуменно приподнял бровь, засунув руки в карманы.

Я пожала плечами и ответила за всех:

— Ушли.

— Куда? — Он вперся в меня взглядом, словно я отвечаю за весь класс. Немая битва продолжать не больше нескольких секунд, прежде чем я сдалась.

— Мне не докладывались, но, по их словам, мы сегодня не учимся.

Не успел он что-то ответить, как в помещение за ним вошла учительница вместе со звонком. Она поправила очки и удивленно уставилась на парты, видимо, надеясь на галлюцинацию или на то, что ученики временно стали невидимыми.

— А где класс? — Повторила она вопрос. Мы пожали плечами, ребята переглядывались между собой. Никто не решался сдать Машу и ее компанию. К Вове тоже лезть не хотят, поэтому просто молчат.

— Очень странно, — покачала головой и села за стол. — Матвей, садись. Если класс не появится в течение пятнадцати минут, я пойду к директору. И вообще, что это за…

Но она не успела договорить. Запахло дымом. Сначала слегка, потом запах быстро и резко усилился. Через минуту врубилась сигнализация, противным звуком разрезая воздух. Громкий голос робота просил проследовать на выход, сохраняя спокойствие.

Учительница заметалась, взволнованно встав из-за стола. Одно дело, когда это запланировано, а другое — когда сигнализация включилась по-настоящему.

— Пожар. ПОЖАР! — Заметался кто-то в коридоре. И там началась паника.

— Дети, спокойно строимся и на выход, — учительница открыла двери, собираясь следовать протоколу. Я быстро собрала вещи, одним движением закинув их в портфель.

— Черт, — злобно процедил Сокол, махнув парням, чтобы шли за ним. А когда мы оказались в коридоре, он резко выбился из шеренги, быстрым шагом уходя в другую сторону. Туда, где дыма было больше.

Краем глаза заметила движение и увидела, что Ксюша бездумно рванула за ним. Сейчас глупо оставаться на месте или идти за преподом, когда где-то там что-то происходит. Да я просто не могу выйти из школы, оставляя их за спиной, внутри. Возможно, ей будет нужна моя помощь. Или ему…

Я решительно повернулась, сжав лямку рюкзака, и пошла за бывшей подругой.

Роза

Ксюша свернула за угол, и я ускорила шаг, боясь потерять их из виду. Дым усиливался, но очага пожара не было видно. Никто его не видел, все просто спешили на выход. Подруга привела меня на первый этаж. Я свернула за угол к туалетам, откуда дыма было больше. Этот коридор был абсолютно пустой, все выходы в другом крыле.

Женский туалет был приокрыт, оттуда тоже шел дым и кто-то кричал на кого-то.

— Ты совсем чокнутая?!

Я заглянула внутрь. Сокол орал на Машу с дымящейся бумажкой, рядом стояла остальная толпа нашего класса. Ксюша стояла за спиной Матвея и его парней, возле выхода, не встревая, но внимательно следя за их перепалкой. Я шагнула внутрь, кашляя от дыма и вставая рядом с ней. Та прищурилась, н ничего не сказала. А вот Мария с Эмили нас заметили.

— Вам делать нечего? Приперлись посмотреть на шоу?

— Отвали от них, лучше объясни, какого хрена вы тут все творите? — процедил Сокол, вырывая из ее рук бумажку, и кидая ее в раковину. Она намокла и перестала тлеть.

— Согласен, — Вова примирительно поднял ладони, выходя вперед, — переборщили. Если бы я знал раньше, не пошел бы.

— Ты охренел?! Тебя все устраивало, пока Сокол не пришел! — Вадим набычился и подошел к нему.

— Я просто был в шоке, — парировал Вова. Его парни встали сзади, и Вадиму пришлось отпустить, так как силы не были равны. Компания весельчаков самая крепкая и сплоченная, против нее даже элите сложно идти. Обстановка накалялась на глазах.

Матвей болезненно скривился и сжал переносицу, словно уже устал от всего этого. Или все ему надоели.

— Стоп. Хватит. Свалите все отсюда, пока училка на улице не хватилась. Потом с вами разберусь.

— Но Сокол…

— Пошли отсюда все нахрен!

Ребята заткнулись. Большая часть сразу же послушно вышла, кашляя от дыма. Некоторые предпринимали слабые попытки сопротивляться, но под строгим взглядом Матвея и его парней послушно прошмыгивали мимо него. У меня слезились глаза, но я упорно продолжала стоять рядом с Ксюшей.

Эмили нервно пихнула меня в плечо, гордо проходя мимо под руку с Машей. Теперь им долго придется отмываться от запаха гари.

— Вам нужно отдельное приглашение? — Матвей заметил меня и развернул за плечи к выходу, покашливая в кулак.

Дым в коридоре не прекращался.

— Соседний туалет. — Сокол кивнул своим друзьям, и они, закрыв кофтами нос и рот, шагнули в плотный дым, шедший из второго туалета.

— Пойдем, — шепнула мне Ксюша, схватив под локоть и прошествуя по коридору за нашим классом. Я постоянно оглядывалась, боясь, что он задохнется в том дыму и не выберется. Мы вышли под солнце, слишком яркое и радостное, чем обстановка внутри стен школы. Дым затихал, директор строил классы, словно на первом звонке.

— Вот вы где! Я уже хотела бить тревогу, — с облегчением вздохнула наша классная руководительница, она ушла в конец класса, начиная всех пересчитывать. Было шумно, кто-то паниковал, а кто-то громко обсуждал произошедшее. Вся обстановка была какая-то сюрреалистичная, будто снилась мне.

Взгляд то и дело возвращался в дверям школы. Оттуда выходили последние классы, но Сокола все еще не было. Хотелось остаться с ним там, но я понимала, что буду просто обузой и мало чем помогу.

Ксюша стояла рядом и вроде бы не больше не дулась на меня, не понятно, что сейчас в ее голове. Но чувство вины перед ней осталось.

— Ты больше не злишься? Я правда не…

Но она прервала меня.

— Все хорошо. Серые должны держаться вместе, — Ксю грустно улыбнулась. Я не понимала ее. Как и себя. Легче было просто принять это. Так даже лучше. Вот, она быстро отошла и дала мне шанс. Разве не этого я хотела?

Я вернула ей улыбку.

— Дорогие ученики! — Директор настраивал микрофон, — В связи в событиями…

— А где Соколовский и Гришин с Пантелеевым? — Ахнула учительница, — неужели остались в школе?! Надо сообщить директору!

— Не надо, — он появился сзади нее и поудобнее перекинул рюкзак через плечо. Небрежно-рассеянный, будто не он забегал в дымящийся туалет, чтобы потушить то, от чего исходил дым.

— О, вы здесь, слава богу! — Она прижала руки к сердцу и принялась снова всех пересчитывать, проверяя в журнале по фамилиям. Другие классные руководители тоже как курицы над цыплятами носились вокруг своих классов.

Приехали пожарные, выгружаясь и всматриваясь в школу. Очагов пожара до сих пор не было, а дым практически рассеялся. Часть зашла внутрь, командир остался разговаривать с директором. Затем минут десять или даже двадцать мы стояли под солнцем, пока директор рассказывал что-то о безопасности и о том, как правильно выходить из школы по время чрезвычайных ситуаций. Я стояла сзади и сквозь толпу даже не видела его.

На плечо легла рука.

— Не суйся под ноги, Дворская. Затопчут и не заметят, — Сокол не больно, но ощутимо сжал его, а затем отпустил. Посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом: — Так интересно находить приключения на одно место?

— Нет, я просто… — я не знала, как объяснить свой порыв. Мне просто хотелось убедиться, что с ним все будет хорошо. И с Ксюшей. Оставить их за спиной в дымящейся школе я не могла. Это как-то неправильно.

Он слегка наклонился. Все одноклассники стояли к нам спиной, слушай директора, зевая, играя в телефоны или просто болтая. Все ждали решения пожарных. Поэтому никто нас не видел, никто не заметил, что Матвей наклонился очень близко к моему лицу словно вот-вот поцелует, обдавая его своим дыханием. Я замерла под его невидимым влиянием, которому расстояние нипочем, оно просто просачивается сквозь кожу и заставляет смотреть на Матвея с легким благоговением и трепетом. В его сапфировые, чистые глаза. На его ровную, светлую кожу, который бы позавидовал косметолог. Правда, кое-где были шрамы, почти невидимые, но они словно напоминали, что передо мной не красавец с обложки, а хулиган. Дерущийся, бунтующий. Все, что происходит за стенами школы, и к той части его жизни у меня нет доступа.

— Послушай, твой мир легкий и необремененный. В нем летают пони и растет сахарная вата. Так оставайся в нем. Тебе это не нужно, поверь.

— Мой мир не такой… — буркнула. Да что он вообще обо мне знает, чтобы так говорить?

— Это все равно не повод лезть на рожон, — оглянулся, щелкнул меня по носу и исчез в толпе. Я успела только оторопеть, как поняла, что среди класса произошло движение. Ксюша выбралась с первых рядов.

— Директор злой сейчас, он говорил с командиром пожарной части, — шепнула мне, прежде чем в микрофон покашляли.

— И так, причина дыма установлена. Пожар был ложным! — Он махнул рукой, — теперь прошу учеников, решивших, что это смешно, появиться в моем кабинете до завтрашнего дня. Иначе будут приняты меры. Ложная тревога пожарным карается крупным штрафом, поэтому виновники будут найдены. Напоминаю, что если они придут сами, наказание будет смягчено.

— Ага, но все равно будет, — хихикнув, шепнула девица впереди другой.

Директор немного постоял, потопал ногой, выдохнул и закончил:

— А сегодня не учимся, персоналу придется выветривать дым из помещения.

Вся школа радостно завопила. Бросившись врассыпную. Учительницы только и успевали им что-то кричать напоследок. Ну что ж, они своего добились. Уроков не будет.

Дверь квартиры хлопнула слишком сильно. Я случайно, это сквозняк помог. В другое время я бы испугалась, если бы отец был дома. Он же не любит, когда я громко закрываю двери.

— Ты дома? — Удивилась вышедшему из комнаты хмурому отцу. Он явно пришел сюда из-за этой треклятой двери. Тот кивнул:

— В командировку собираюсь. Завтра уже, а почему ты не в школе, — запнулся на миг и потемнел во взгляде, — прогуливаешь?!

— Нет, что ты! — выставила перед собой руки, — я просто… у нас пожар был в школе. Ложный. Вот всех и отпустили. Ты можешь позвонить учителям.

— Ладно, завтра Аделина будет приглядывать за тобой, — он отряхнул невидимые пылинки с рукавов и прошел дальше. Вот так. Ни «здрастьте», ни «все ли живы?». Ему плевать на мою жизнь. Не запорола аттестат и ладно.

— Ладно, — повторила и разулась.

— Правила помнишь? — Остановил меня на перед входом в мою комнату.

— Да, — вздохнула: — Не мусорить, не беситься, не злить взрослых, приходить до включения фонарей, а лучше еще раньше…

Он неловко погладил меня по макушке, а затем отдернул руку, будто ему это было настолько непривычно, что аж неприятно. Спрятал руки за спину и выпрямился, непроизвольно хмурясь.

— Молодец, — закончил речь, и мы встали столбами, не зная, чем продолжить диалог. Нам особо не о чем разговаривать, мы словно чужие люди друг другу. После ухода матери нас объединяет только эта квартира и наше родство. Может быть, ему тяжело быть отцом, поэтому он делает то, что умеет — командует.

Я разорвала неловкое молчание:

— Пойду уроки делать.

— Да, иди, — он неуверенно почесал затылок и пошел в свою комнату продолжать сборы. Насколько я слышала из его разговоров, он собирается открыть еще один филиал в соседнем городе. Хочет перебраться туда, потому что он крупнее и развитее. А я не знаю, что хочу. Главное, что не собираюсь уезжать с ним. Поступлю куда-нибудь сюда, выберу направление, а профессию потом.

Из моей комнаты было слышно, как отец ходит туда-сюда и разговаривает по телефону. Достала плеер и воткнула наушники. Лиричная музыка вытеснила назойливые мысли…

— Наш директор в ярости, со школы штраф стрясут за ложный вызов, — прошептали рядом со мной. Коридор как обычно шумел, как в любой другой обычной школе. Сплетни носились то тут, то там, и из всего услышанного могу сделать вывод — шайке Марии не прилетит, так как про них ничего не говорят.

— Невесело… — рядом села Ксюша со стаканчиками кофе, один протянула мне. Еще теплый, он приятно грел руки.

— Ты про происходящее? — Я уточнила, облокачиваясь на стенку. Учителя физики еще нет, и кабинет закрыт. Весь класс толпится в коридоре, кто на подоконниках, кто на лавочках. Кто-то бродит по школе по своим делам.

Ксю кивнула.

— Прилетит в конце концов всем. Если к концу недели не найдут зачинщиков.

— Невесело… — повторила я.

Мы продолжили молча пить кофе.

Роза

— Что вы знаете? — Я сложила руки на груди, приняв защитную позу.

— Я видела вас обеих, выходящих из кабинета директора! — Взвизгнула Эмили. — Это точно Ксюха, эта мышь способна на такое! Не в первый раз!

— Да!

— Вот тварь серая… — прошипела Мария, подходя к ней и хватая за шкирку. Ксюша жалобно вспхлипнула, но молча сжалась, — ты сдала нас директору! Нас целый час песочили!

Руки озлобленных ребят потянулись к ней, готовые растерзать на месте. Она побледнела, как мел, рыдания сразу же вырвались наружу. Ксю безмолвно хлопала ртом, пытаясь как-то оправдаться, но от нее не доносилось ни звука, кроме плача.

Я стояла и смотрела на это в полнейшем шоке. Ноги приросли к полу холодными ледышками. И сердце ухнуло туда же и замерзло вместе с ними, но перед этим оно сжалось от страха за Ксюшу. Она же слабая, она не выдержит этого. Они просто замучают ее.

Ксю плакала и умоляла не трогать ее, когда как одноклассники дергали ее за волосы, за платье, пытались содрать рюкзак с плеч. Перед моими глазами предстала страшная картинка. Хотелось закрыться, спрятаться от этого, но я не могла. Не могла ее бросить и просто бездействовать.

На меня перестали обращаться внимание, все больше оттесняя от Ксюши, но при этом не давая выйти из этого круга унижения. Меня словно заставляли молча смотреть на это. Все произошло слишком быстро. Я просто не готова, хотя можно к такому быть готовой? Один против толпы. Беспомощный. Беззащитный. Можно ли вообще что-то сделать? Кинуться драться? Но я же не умею, я никогда не поднимала на кого-то руку. Это казалось противоестественным, ведь лучшая ссора — та, которая не началась.

— Это сделала я, — резко прозвучали мои слова, и повисла полнейшая тишина.

Они были в шоке. Да и я тоже от того, насколько резко эта мысль влетела в голову и вылетела словами изо рта. Горькой, противной ложью, но я чувствовала, что только она способна была защитить ту, перед которой я до сих пор испытывала вину. Ту, которая стала мне здесь первой и единственной подругой. Наверное, они были сказаны как последнее, что могло помочь не отдалиться Ксюше от меня, ведь я это замечала. Видела, что мы проводим все больше перемен раздельно, словно стена после того, как она увидела нас с Соколом, не до конца разрушена.

В общем, у этого было много причин. И конечно же, внутри себя я жалела, что сделала это. Ведь потом последовал ответ — класс перекинулся на меня, напрочь забыв о шокированной, застывшей Ксюше. Мне показалось, что им совершенно плевать, кого травить, им нужен был козел отпущения, чтобы выплеснуть накопившийся гнев после похода в кабинет директора.

— А новенькая у нас та еще стерва! Пригрели змею на груди, — Маша дернула меня за косу, цепко впившись в нее длинными ногтями, и протащила через шумную толпу одноклассников. Кожу головы пронзило резкой болью так, что из глаз брызнули слезы. Она толкнула меня в пустой, образовавшийся центр, пролетев по инерции, я упала, поцарапав коленки об асфальт.

— Крыса!

— Стукачка! — неслось со всех сторон.

Они обступили плотным кругом, переставая быть разрозненной толпой, давя своей массой и безнаказанностью. Их крики били меня, резали хуже ножа, пригибали к земле. Я очутилась на месте Ксюши, и здесь противно, одиноко и жалко.

— Ну? Что скажешь? Может быть, попытаешься оправдаться? — Эмили смотрела на меня сверху вниз, как победительница. Впрочем, сейчас явно не я была наверху пищевой цепочки. Одиночки вообще редко поднимаются в этой экосистеме под названием школа. Мы ее дно. И мы с Ксю хоть и были вместе, но оставались школьными одиночками.

— Давай, вымаливай у нас прощение, — заржал Вадим. — Если хорошо попросишь, наказание будет не таким стремным.

— Я уже все сказала. — Слезы давили и мешали говорить твердо. Мешали врать, потому что я уже впряглась в это, назад пути нет. Голос ломался под их гнетом и был слишком тихим и робким. Я не хотела, чтобы он такой был. Хотела быть сильной, как в мечтах, что могу противостоять всем.

— Не трогайте ее! — Ксюша жалобно скулила где-то на задворках. Она плакала и умоляла их остановиться, когда как я душила все внутри себя, смотря на них загнанным кроликом. А хотелось быть сильной, быть выше их и всего этого. Как жаль, что я так не умею.

— Впусти ее, — короткий приказ, и подруга рухнула рядом со мной, потому что ее грубо втолкнули. Вадим кивнул своим парням, и Ксю равнодушно оттащили от меня и поставили рядом с моими мучителями. Она беспомощно дергалась в их руках, дорожки слез текли по щекам и падали на ее синее школьное платье.

— Последнее слово? — Холодно поинтересовалась Мария. Я не выдавила из себя ни одного. Пусть подавятся моим молчанием. Она прохладно пожала плечами и повернула к Ксюше: — Ну что ж, подруга крысы, смотри, что бывает за болтливый язык. До тебя очередь тоже дойдет, не волнуйся. Если, конечно, ты не пересмотришь друзей.

И они все расхохотались над нашей болью. Участь всех серых мышек — стать однажды мишенью тех, кто сильнее и влиятельнее. Закон жизни беспощаден и не делает исключений.

По молчаливому приказу вожаков этой стаи пара человек шагнула ко мне. Зажмурилась. Чтобы там ни было, я не хочу это видеть. Просто переживу их унижения, потому что и так уже привыкла к ним. Меня никогда никто не защищал раньше. Я всегда была одна. Так что я привыкла не ждать помощи. Сокол был чем-то необычным в этом режиме, как чудо, которое приходит лишь раз или два.

На голову полилось что-то мокрое, мгновенно достигнув шиворота и пробуждая холодные мурашки. Судорожно выдохнула и открыла глаза, уставившись в асфальт и упираясь в него ладонями. Две небольшие бутылки из-под воды были выкинуты прямо передо мной.

Рубашка теперь насквозь мокрая. Она стала просвечивать, и я прикрыла трясущимися ладонями проглядывающий белый лифчик. Мужские хохотки раздались из толпы, сальные взгляды приковались к плохо скрываемому нижнему белью. Вздрогнула. Щеки покрылись пунцовым румянцем, я практически горела от стыда. Хотелось спрятаться, укрыться от них там, где меня не найдут, или накинуть плащ невидимку.

Я снова прикрыла глаза, представляя, что сижу в саду. Меня окружают цветы, деревья, бабочки…

— Не надо… — плакала Ксюша на фоне.

— Хочешь к ней? — Грубо поинтересовался Вадим. Всхлипы Ксю стали тише. Она не хотела.

На волосы что-то посыпалось, почти неощутимое. Провела рукой по мокрым прядям, чувствуя как этот легкий порошок скатывается под пальцами и прилипает к ним, въедаясь.

— Ч-что? — Поднесла к широко распахнутым глазам. Белое, мокрое и скатывается, как тесто из-за воды. Мука? Я же ее с волос не смою. Попыталась стянуть образовавшийся катышек, но вместо того, чтобы слезть, он размазался по тонкой пряди, делая ее сальной и липкой.

Хохот становился громче, проникая прямо в мозг и раздаваясь там набатом. Какая же я жалкая в их глазах…

— Что здесь происходит? — Голос, который я бы узнала из тысячи. Он распустил в сердце цветок робкой надежды, но сейчас я бы не хотела, чтобы Сокол видел меня такой.

Толпа послушно расступилась, в круг шагнул Матвей и его парни. Все такой же красивый и настолько же опасный. Мое сердечко дрогнуло при виде него, в истерике стуча о прутья собственной клетки. Я сжалась, боясь лишний раз зацепить его внимание.

Он холодно обвел взглядом ребят, поглядывая из-под нахмуренных бровей на притихших Вадима и Машу, которые резко перестали упиваться собственной властью. На каждую рыбку найдется покрупнее.

— Сокол, тебя не было на последних двух уроках, поэтому ты не в курсе, что она нас сдала директору, — стал оправдываться Вадим. — Он скоро заставит нас батрачить и настучит родакам. А знаешь, что сделает мне за это пахан?!

— Стукачек нужно учить жизни в обществе, — холодно добавила Мария. В отличие от своего парня она умудрялась сохранять самообладание, хотя бегающий взгляд ее выдавал.

— Это правда… — Матвей повернулся и навис надо мной огромной, каменной скалой, пышущей тестостероном и харизмой. Сапфировые глаза безразличны, но это было напускным, за ним скрывалось что-то, что я не могла сейчас различить из-за хаоса и паники внутри себя, — сделала ты?

Роза

Опустила глаза, неосознанно дрожа. Он не отрывал от меня внимательных глаз, словно читая все по глазам. Но на самом деле Матвей просто ждал ответа на свой вопрос. А я не хотела на него отвечать.

Оправдываться как-то поздно. Врать ему в лицо неприятно. Снова молчать? Это молчание убивает, словно сжигает изнутри.

Сокол оглядел меня в целом, недовольно нахмурился, а я прикрыла глаза от стыда. Внутри него словно бушевал ураган, который он упорно сдерживал. Где он, а где я. И о чем я только думала… Сейчас то, что я смотрела на него снизу вверх, а он со своей высоты, разделяло нас очень сильно. Смогу ли я когда-нибудь до него дотянуться? Ведь он вряд ли будет спускаться ради такой, как я.

Слезы душили меня. Я тратила последние силы, чтобы не давать им выхода. Просто потому что не хотела, чтобы он их видел. Я же хочу казаться сильной. Хотя бы сейчас.

На плечи что-то легло, покрывая меня с головой. Проморгалась и подняла ошарашенный взгляд на спокойного на вид парня. Он снял с себя кофту и накрыл меня, закрывая мокрые волосы капюшоном. Это было настолько неожиданно, что я почти заплакала от облегчения. Он укрыл меня от позора.

Матвей поднял меня с колен, приобнимая и медленно уводя из круга. Сердце болело и ныло, его стенки будто бы сузились до такого размера, что там стало тесно. Больно, но эта боль была облегчением. Ребята непонимающе, но послушно расступались перед нами, образуя нам коридор из этого круга унижения. Ксюша молчала, губы стали тонкой, кривой ниткой, а в глазах какое-то стеклянное равнодушие, что даже слезы все высохли.

— Эй, ты чего? — крикнул в спину Вадим. — Мы же ее песочили, она же нас…

— Захотелось, — отрезал Сокол, даже не оборачиваясь.

Он все еще приобнимал меня и словно дарил защиту, которой я была лишена. Тепло через его прикосновения проходило прямо в меня.

Мы молчали. Он больше не спрашивал, хотя я чувствовала, что этот вопрос висит в воздухе. Правда ли это сделала ты?

Он посадил меня в такси и сел рядом. Также безмолвно. Будто бы это обычный день, и он всегда провожает меня домой.

— Почему ты спас меня? — прошептала, медленно шевеля губами.

Теперь адреналин отпустил, и меня просто трясло на заднем сиденье. Водитель подсвистывал, играющей в машине, музыке, а елочка ужасно воняла, доводя до легкой тошноты и головокружения. Все было обычным, кроме моего состояния.

— Знаешь, я не очень люблю шестерок… — эти слова кольнули меня очень острой, жесткой иглой прямо в сердце. Он говорил это так спокойно и рассеянно, будто мыслями был не со мной. Взгляд устремлен в окно, — но еще больше я не люблю, когда обижают слабых. Да и ты меня спасала, считай, что я наконец вернул тебе должок.

По правде говоря, хотелось услышать что-то другое. Поджала губы, стараясь радоваться хоть такому ответу.

— Ну, и еще потому, что захотел.

Его рука нашла мою на сиденье и крепко сжала. Меня словно пронзило насквозь. Что-то светлое, разрывное, будто фейерверк попал прямо в грудь и остался взрываться внутри.

Хотелось глупо улыбаться, умирая от одного лишь прикосновения. Легкие и сердце слились в один комок. Я просто не могу сделать глубокий вдох, часто и тяжело дыша. Я превратилась в голую, чистую эмоцию. Эмоцию счастья. Все, что было до этого, отступило на задний план.

Матвей все еще смотрел в окно, но мне казалось, что он улыбается. А может, мне просто казалось. Мама когда-то говорила, что я впечатлительная. Но тепло между нами было практически осязаемым.

— Я буду ждать здесь, — махнул нам таксист, когда мы доехали до моего подъезда.

— Мне надо вернуться к школе, чтобы забрать свой байк, — прокомментировал Сокол и чуть наклонил голову вправо, словно рассматривая меня с нового ракурса. Я все еще была в его кофте и с грязной головой под капюшоном. И до жути приятно, что он смотрел не с пренебрежением, а с заинтересованностью, которая пробирала до мурашек.

— Я понимаю, конечно, — я помялась возле двери подъезда и принялась медленно растегивать кофту. — Возьми, и спасибо тебе большое. — Но он остановил меня, покачав головой.

— Тебе еще на свой этаж подниматься. Завтра вернешь, — мягко улыбнулся, а у меня внутри все перевернулось. Снова. Он снова мне помог. В моих глазах Матвей стал почти ангелом. С обломанными крыльями и легкой, грустной улыбкой.

— Как я могу отблагодарить тебя?

— Какое ты любишь мороженое? — Ответил вопросом на вопрос, засовывая руки в карманы и принимая небрежную позу.

— Что? — Непонятливо застыла.

— Мороженое. Какое.

— А… ну, карамельный пломбир.

— А ты сладкоежка, — хмыкнул, шатнувшись вперед и приближая свое лицо к моему.

— Мороженое же в принципе из разряда сладкого…

— Да, а ты еще и с карамелью любишь. Считай двойной сахар.

— Сам спросил какое, а теперь обзывается, — насупилась, сложив руки на груди. К чему вообще этот разговор о мороженом? Разрядить обстановку?

— Да ладно, — широко улыбнулся. — Смотри, я запомнил.

— Розочка?! — Возле нас встала наша домрабтница. По совместительству повар, горничная и моя… ммм… няня. — Ты гуляешь с мальчиками? Твой отец не одобрит, когда узнает!

— Теть Наташ… не говорите… — я дернулась было за ней и встала между домработницей, уже подходящей к домофону, и Матвеем, молча наблюдающим за этой неприятной сценой, от которой хотелось со стыда провалиться под землю метра на два. В итоге бросила ему поспешное и извинительное: — До завтра.

И бросилась за ней.

Отец не должен узнать.

— Теть Наташ, он просто проводил меня, — я принялась оправдываться в лифте.

Она придирчиво осмотрела меня, поняв, что кроме большой черной кофты Матвея на мне ничего не видит, воскликнула: — Ты еще и в чужой кофте! Своих вещей мало?!

— Да мне просто холодно было! Ну, теть Наташа, пожалуйста…

Дальнейший диалог уже происходил внутри квартиры. Я бегом разулась, чтобы ходить за ней и канючить умолчать об этом. Она не то, чтобы питала ко мне тепло, но не ненавидела. Мы знали свои границы, чтобы не мешать друг другу. Но это поручение отца следить за мной все меняло…

— Ладно, — буркнула, схватившись за виски. Видимо, я все же ее сломила. — Но если еще раз увижу…

— Я поняла!

— И сними эту дурацкую кофту! Отдай человеку. — Понеслось мне в спину, когда я уже пряталась за дверьми ванной, чтобы смыть сегодняшний позор. Его кофта так приятно пахла, что было жалко стирать.

Эти бабочки такие невесомые и воздушные, что делают меня саму легкой, как пушинка. Я не шла — летела в школу на их крыльях. Надо найти Матвея и сказать ему «доброе утро», а еще вернуть ему кофту. Она теперь чистая и аккуратно сложенная, надеюсь, ему понравится. Раньше я не здоровалась и старалась не привлекать его внимание, а теперь же все изменилось, да? Или я просто с утра слишком сильно витаю в облаках.

— О, крыса пришла, — класс был нелюдим сегодня. Я больше не невидимка. Я их цель. Но пока что мое настроение все еще держится на уровне, надеюсь, что им не удастся меня сломить. У меня есть Ксюша и Матвей, остальное неважно.

— Че молчишь, шестерка? — Над партой склонился Вадим.

На такое лучше молчать, совершенно не обращая внимания. Может, в итоге вернусь в обычные изгои. Я уже говорила, что быть невидимкой легче.

— Эй, ребят, она после вчерашнего поглухела! — Кто-то из весельчаков пошутил, и весь класс заржал. Половина из этой компании вчера была в той толпе. Я их запомнила. Я всех запомнила. Просто чтобы не пересекаться с ними больше, ведь я знаю, на чьей они стороне.

— И понемела, — пришурился Вадим, разочарованно отталкиваясь от моей парты. — У нас в рядах инвалид! Будьте осторожны, вдруг заразно!

И снова тупой смех. Такой же, как и шутки. Ничего лучше от них можно и не ждать. Демонстративно поднялась со своего места с тетрадкой в руках. Мне надо было найти учительницу, чтобы спросить по одному заданию, которое я не поняла.

В коридоре встретила идущую на урок Ксюшу.

— Привет! — Чересчур радостно помахала ей, встав на месте. Хотелось поговорить о вчерашнем. Ведь она сейчас как никто меня понимает. Наверное, нужно сказать, чтобы она не расстраивалась, и вместе мы со всем справимся. Даже если вы одни против всего мира.

Но Ксюша опустила глаза в пол и прошла мимо. Рука глупо зависла в одном положении, как и моя улыбка, ставшая неуместной. Я повернулась, устремив недоуменный взгляд на ее ссутулившуюся спину. Ксюша схватила рюкзак в руки и прошмыгнула в класс, даже не посмотрев на меня. И что это было?

Потерла костяшки рук, чувствуя себя растерянной дурочкой. Может, Матвей прав, и мир в моих глазах всегда был слишком розовый. Может, я все же не готова к таким… предательствам. Мой мозг сейчас просто не хочет это воспринимать. Вдруг она просто…

Что просто? Резко ослепла? Да она кинула тебя!

Может тоже растерянная, и не знает, что делать и как себя вести.

Нет, она крыса. И не зря ее гнобят. И Матвей был прав.

Я помассировала виски в попытке избавиться от внутреннего голоса. Пока прямо не скажет, не поверю.

Учительницу я так и не нашла, решила спросить после урока. Так что я ускорила шаг, вспомнив, что в классе уже может появиться Сокол. При напоминании о нем сердце учащенно забилось, и снова захотелось улыбаться. Прозвенел звонок, коридор начал пустеть.

Но когда наступает черная полоса в жизни, она наступает полностью.

Мимо меня что-то пролетело.

В десяти сантиметрах от лица в стену впечатался кулак. Резко остановилась у него. Медленно, ошарашенно повернулась, встречаясь с бешеным взглядом Матвея. Он часто дышал, будто долго и из последних сил бежал. Глаза горели какой-то бессильной злобой.

— Ты что черт возьми! Ты и меня сдала?! Я-то там каким хреном?!

— Я-я? Что ты… — меня пробрал страх от этого прожигающего, как у дикого зверя, взгляда. Все слова застряли в горле колючим, как кактус, комом. Все хорошее то ли растворилось, то ли спряталось от нагнетающего страха.

— Ты подставила меня! Ты не представляешь, что натворила. Ты, черт возьми… — Я слышала, как он скрипнул зубами, словно сдерживая себя, чтобы не впиться в меня и не порвать на кусочки. Постарался успокоиться, прикрыв на мгновение глаза. Ноздри раздувались, а вены на шее немного набухли.

— Как будешь исправлять ситуацию? — Матвей шагнул вперед и навис надо мной. — Учти, простого «прости» здесь не хватит. Ты сильно налажала.

Неужели Ксюша и его приплела, когда сдавала имена директору? Но… почему? Она же его любит!

Я вся тряслась, сжимая в пальцах лямку рюкзака. Чтобы я ни сказала — он не поверит мне. Да, я сильно виновата, но совершенно в другом, и теперь я боюсь в этом признаться. Я — лгунья, и мне нет прощения. Я даже не представляла как я это скажу. Это будет выглядеть, будто я решила снять с себя груз вины в попытке перекинуть его на другого человека. В общем, будет еще хуже.

— Ну, не слышу ответа?

Он нетерпеливо притоптывал.

— Что ты хочешь от меня? — начала я нервничать, прижимаясь спиной к холодной стене. Точь-в-точь как в нашу первую встречу.

— А вот это уже правильный вопрос, Дворская… — довольно ухмыльнулся Сокол. — У меня на тебя большие планы. Теперь.

Матвей

— Что такого срочного, что твои псы нашли меня и привезли к тебе ранним утром? — Я сидел у отца в кабинете. В его офисе. В месте, куда он так упорно пытается затащить меня. Мне кажется, эта фигня у всех состоявшихся отцов. Им просто становится жизненно необходимо передать все это наследство приемнику. И, конечно же, тот должен быть намуштрован и готов к трудностям.

— Ну, во-первых, ты не живешь дома, — отец поднялся и отошел к окну, даже не удостаивая меня взглядом. Нервно закурил дорогущую сигару, выпуская дым в окно. Мне почему-то кажется, что он зол не потому что я уже две недели тусуюсь у Гоши, одного из своих школьных друзей.

— До этого времени тебе было плевать, где я и с кем. Так что изменилось сейчас? — Я старался разговаривать также хладнокровно, как он. Чтобы как-то уравнять нас, чтобы он не давил на меня своим авторитетом. Я тоже не хрен с горы. Соколовские не рождаются терпилами.

— Все изменилось со вчерашнего звонка.

— И что там? — Я съехидничал.

— Звонила твоя классная руководительница, — он перевел на меня взгляд в ожидании, что я тут же сознаюсь непонятно в чем.

Но я реально за последний месяц не косячил, он мог бы гордиться, если бы не был таким снобом. Хоть когда-то при упоминании моего имени он не закатывал глаза.

— Про оценки я говорил, я не собираюсь подстраиваться под систему.

— Ты просто лентяй и бездарь, — холода в кабинете добавилось. Отец сложив руки на груди и теперь уставился в упор, прожигая в моем лице дыру. — Но я не за этим. Ты устроил поджог в школе с целью сбежать с уроков.

Я опешил. Здесь моя наглая, равнодушная маска дала сбой, и отец смог подобраться под нее, начав ковырять.

— Я растил тебя, заботился, вкладывал деньги. И вот чем ты отплачиваешь. Позором. Ты позоришь нашу фамилию. Тебе надо было брать фамилию матери и бежать под ее юбку.

— А вот бы и сбежал, если бы ты отпустил! — Я взорвался и так резко поднялся со стула, что он с грохотом завалился назад. Но я даже не заметил. Взбешенный. Он снова затронул тему матери, раз за разом трогая больную струну. — Но тебе же приспичило выгнать ее и заменить какой-то дворовой девкой с отпрыском!

— Думай о чем говоришь! — Его голос стал звенеть. В этом мы были похожи. Мы взрывались в мгновение, особенно если дело касалось ссоры друг с другом, — с твоей матерью мы развелись, потому что она нашла себе другого. И проявляй к Игорю уважение, он твой брат!

— Хренат… — отрубил, — просто признай, что ты сам выкинул мою мать, как оборванку, когда нашел себе эту ш…

— Заткнись, щенок! — Он шагнул ко мне и замахнулся. А затем словно опомнился. Сел на место, огорченно прикрыв глаза. Глубоко задышал, успокаиваясь: — Мы ушли от темы. Ты жестко накосячил.

— Да это не я! — Обессиленно воскликнул, опустившись на диван у одной из стен. Роза что, и меня приплела? Что за бред. В башке каша, приправленная озлобленностью.

— Ага, Аркадий Паровозов. Зубы мне не заговаривай.

— Да, это правда! Когда я тебе врал?

Он многозначительно уставился.

— Ладно, — я пошел на попятную, — было дело. Но сейчас-то не вру.

— Врешь! И ты искупишь свою вину, иначе я увезу тебя за границу, и ты будешь учиться за границей! — Он напирал своей мощью, свою авторитетом и властью, практически глумясь надо мной.

— Не получится, мне почти восемнадцать!

— Почти, — отрезал он. — Поэтому ты еще в моей власти. Итак, для начала ты вернешься домой…

— Да щас!

— Еще одно слово против, и я тебя отошлю, ты даже пикнуть не успеешь!

Я заткнулся. Перспективы не радовали, его идею с заграничным колледжем, в который он хотел меня засунуть, я отвергал уже несколько лет. Пока что он шел на уступки, но кто знает, когда у него шило в одном месте засвербит. Может быть я реально его сейчас доведу, и он с горячей руки заберет мои доки из этой школы, заставит сдать ЕГЭ и утащит в Лондон. Против этого я, к сожалению, пока не могу пойти, стискивая зубы от бессилия.

— Окей, я вернусь. Это тебе Игореша пожаловался?

— Это неважно. Второе — ты подтягиваешь учебу.

— Да ты серьезно… — я откинулся на диване, закатив глаза.

— Серьезно.

— Да черт! — Снова подскочил. На месте просто не сиделось, хотелось пробить кулаком стену или расфигачить его стол к чертям, чтобы стереть эту равнодушную ухмылку.

— Можешь идти на урок, ты же в школу собирался. Мой водитель тебя отвезет.

Я пнул лежащий на полу стул и показал ему средний палец. Злой на весь мир громко хлопнул дверью папиной тачки и уселся сзади. Они поймали меня утром по пути в школу, я даже не успел на байк запрыгнуть, выходя из Гошиного подъезда. Теперь обратно на такси тащиться.

Водитель оказался понимающий, поэтому молчал, но даже это не помогло. Будто пожар внутри меня вышел за дозволенные границы, и теперь его не остановить. Машина не успела притормозить у ворот школы, как я выпрыгнул и помчал внутрь. Я даже не знаю, что хотел сделать с ее милым личиком, которое представлял себе уже не первый день. Хотелось толи разорвать ее на части, то ли прижать себе. Эти крайности убивали, практически разрывая меня на две части.

Розу я заметил в коридоре. И та животная ярость вырвалась наружу. Дрожит при виде меня, как мышка, сжимает хилую тетрадку и даже не оправдывается. Она готова принять все, что я ей скажу. И эта вседозволенность пьянила.

Но черт, ее выходка позволила отцу манипулировать мной. Сделать из меня какого-то послушного пай-мальчика! Я ненавижу его и его способы запугать меня. Он использует все, что имеет под рукой, чтобы я делал так, как ему хочется.

— Да, Дворская, у меня на тебя большие планы, — она сверкнула в ответ робким взглядом, а я довольно оскалился. Злость медленно отпускала.

— Ты можешь прямо сейчас сказать, что мне нужно сделать? — Этот нежный голосок, будто звон колокольчика.

— Нет. Всему свое время… — увильнул от ответа. — Пошли на урок.

Она скромно опустила глаза, готовая идти за мной хоть на край света, чувствуя вину. Вот и как она могла это сделать? Чушь какая-то. Но ведь не отрицает.

— Хорошо, Сокол…

В классе было шумно, и эти чудики из элиты косились на Розу, будто на сочный кусок стейка. Меня передернуло от отвращения к ним. Элиту давно надо было переименовать в зажравшихся, психованных эгоистов. Нет, я тоже не подарок, однако такой херни не творю. На моей совести другие грешки.

Прозвенел звонок, но учителя еще не было. Все рассаживались по своим местам. Шуршали тетради, открывались портфели. Роза тоже наклонилась и подняла свой рюкзак на колени.

— А-а-а-а! — Из ее портфеля выглянула мышь, хотела было выскочить, но испугалась, и спряталась внутри. Класс заржал.

Роза

Мышь показалась из портфеля внезапно. Я закричала больше от неожиданности, хотя эти мелкие грызуны меня тоже пугают. Она спряталась в моем портфеле, занырнув между учебниками. Рефлекторно отбросила его на стол, отскочив подальше и забаррикадировавшись стулом.

Класс смеялся. Нет, они бессовестно хохотали, многие по-любому знали об этом, поэтому ждали шоу.

Сокол хмуро оглядел класс и хохотки стали тише.

— Узнаю кто пронес такое в школу — зарою. Так что надейтесь, что никто вас не сдаст, — пророкотал и одним движением подтянул мой портфель к себе. Бесстрашно засунул туда руку, так, что девочки рядом взволнованно выдохнули.

— С-спасибо, — поспешно поблагодарила, но он лишь поморщился.

— Мышей боишься, новенькая? А зря. Они очень юркие и быстрые. Если бы эта особь не была заперта в твоем портфеле, хрен бы я ее поймал. Ну, это напоминает о том, что нас запирают, и из-за этого мы легко попадаемся кому угодно, не особо имея власти…

Мой голос стал тише и неувереннее.

— Но ты все равно помог…

— Потому что ты завизжала, — равнодушно пояснил. — Не люблю девичьи крики. Как ножом по стеклу.

Стало обидно. Вообще-то я довольно тихо вскрикнула. И не настолько противно, как он описывал. Матвей вообще странный. То в краску загоняет, то насмехается.

— О-о-о, дай мне! — Вова азартно подошел к нашему столу и протянул руку.

— Приручить решил? — Сокол сморщился, но все-таки вытащил сложенную в кулак руку. Осторожно разжал, и Вова поймал ее за хвост. Она подергалась и успокоилась, будто устала или притворилась мертвой. Кто-то особо впечатлительный завизжал.

— Эй, хочешь новое домашнее животное? — Он тут же подбежал к Эмили и принялся размахивать животным перед носом.

— Фу, убери ее! Придурок! — Она завижала и забралась с ногами на стул, неуклюже размахивая руками. Класс снова засмеялся. Таким темпом Вова обошел еще пару девчонок и понес ее на выход, заявив, что отпустит тогда ее на волю, раз она никому не нужна. Таким образом от меня было отведено центральное внимание. Все успокоились только к приходу учителя.

— Соколовский, а где обещанное домашнее задание? — Учитель подняла глаза и нашла его на нашей последней парте. Выжидательно сложила руки в немом ожидании ответа, но по глазам было ясно, что Матвей ей не первый раз оправдывается, и сейчас тоже начнет.

— А я вам сдавал, — не моргая, нагло уставился в ответ, одним взглядом уверенно заявляя, что прав. Однако она ему не поверила ни на йоту. Для вида пролистала папки, лежащие на столе.

— Ну и где ты сдавал? — Листала тетради, — где? Опять врешь, Соколовский?

— Да, что вы, я разве вам когда-то лгал? — Искренне развел руками под одобрительное хихиканье класса.

Препод в ответ только глаза закатила.

— Не принесешь в понедельник, ты меня знаешь, я оценку так занижу, что твой аттестат никуда принимать не захотят.

— Ниже двойки не поставите, — широко улыбнулся под общий гогот. Ребятам нравилось, что он перетянул на себя ее внимание, и мы уже десять минут урока ничего не делаем.

— А вот двойку и поставлю!

Он хотел было продолжить язвить, но будто что-то вспомнил и тяжело выдохнул, проскрежетав зубами.

— Я принесу.

— Вот, раньше так можно же было, — она тут же расслабилась и подобрела, думая, что одержала над ним победу. А на самом деле он напоминал тигра, притаившегося на время где-то в кустах и ожидая подходящего момента. На вид расслабленный, а на самом деле внутри контролируемый саванный ураган.

— Дворская, — наклонился, коснувшись горячим шепотом моего уха, — вот тебе первое задание. Будешь делать мне домашку.

— А сам что? — Прошептала в ответ.

— Занят сильно, — отмахнулся, — меньше вопросов — больше дела. Ты же слышала, к понедельнику должно быть готово.

— Хорошо… — послушно опустила глаза. Домашку делать несложно. Мне всего лишь нужно будет его почерком переписывать ее в тетрадь Матвея.

— Извините, что отвлекаю, — в класс заглянула классная руководительница и поманила Матвея, — тебя к директору, раз вчера отсутствовал.

Тихие шепотки, и мой сосед медленно встает, мрачно окидывая меня взглядом, как бы намекая, что все помнит. И что домашка только начало.

Его не было до конца урока, я почему-то следила за минутными стрелками, ожидая, что он вернется. Готовая даже вынести этот тяжелый, обвиняющий взгляд, но его все не было. К следующему уроку он вернулся вместе с класс. руком, которая заготовила для нас объявление. За это время мне успели два раза подставить подножку и несколько раз толкнуть, якобы случайно. Один раз я действительно упала. Это было обидно и больно, но я продолжала держать себя в руках, как могла. Правда, сейчас даже не знаю, за что я держусь. Просто живу. Просто существую.

— И так, мы все знаем, что скоро не только ЕГЭ, но и выпускной, а это важный праздник! У вас неделя, чтобы решить, кого вы возьмете в пару на выпускной вальс. Танцевать обязаны все, так что не медлите!

Пацанячье «у-у-у-у» смешалось с девичьим радостным визгом. Наверное, они уже представили себя в красивых платьях, как у принцесс, под руку с кавалерами. Я лишь печально вздохнула. Есть надежда, что всех разберут, и я останусь одна и просто посижу на лавочке? Вряд ли отец на что-то дорогое будет готов раскошелиться, он всегда был скрягой. Поэтому не хочется позориться в простеньком платье.

— Пригласи меня красиво, — надула губки Мария и громко прошептала Вадиму, чтобы их подружки подхалимки послушали разговор. — Чтобы цветы, ресторан, выпендрись будто предложение делаешь. Я не хочу вот это простого «будешь со мной танцевать». Это действия бедняков.

— Посмотрим, — уклонился Вадик от ответа, виновато смотря на Эмили. Та в ответ гордо вздернула носик, показывая, что недовольна.

Елена улыбнулась ребятам, некоторых молча отчитывая.

— И сразу же плохая новость для тех, кто крупно провинился. Кроме штрафов, обзвона родителей, вы должна принести пользу школе, все без исключения. Поэтому с понедельника вы остаетесь после уроков всячески помогать вашим учителям или убираться на территории, работу мы вам найдем!

Класс недовольно бурчал, понимая, что отвертеться не получится — родители дали на это согласие.

Матвей молча сел рядом, делая вид, что ему на это абсолютно пофиг. И на меня тоже. Поэтому я попыталась отзеркалить его отношение ко мне и сделала равнодушное лицо. Временами словно чувствовала его щекочущий взгляд, но, поворачиваясь, видела лишь его заинтересованность учебой. Видимо, мне только показалось.

На перемене он с друзьями куда-то отошел, а я осталась в коридоре. Почти весь класс рассосался, поскольку сейчас столовая. У меня не было аппетита, поэтому я осталась повторять параграф перед уроком. Да и как-то не хотелось попадать в зону видимости элитных подружек.

— Эй, с кем танцевать пойдешь? — Вова сел рядом и уставился на номер кабинета на двери перед нами.

— Эм, ну, не знаю даже, — я пожала плечами, — ни с кем.

— А хочешь со мной? — Взгляд парня переместился на меня. Он был довольно… серьезным. Не видно его обычных смешинок. Я непонятливо хмыкнула, закрывая учебник и откладывая его. Если Вова решил надо мной так подшутить, то я не вижу зрителей для этого представления. В коридоре сейчас несколько обычных ребят из класса.

— Это шутка какая-то? — голос нервно дрогнул.

— Да нет. Ты просто симпатичная.

— А то, что я сделала, тебя не волнует? — Заинтересованно наклонила голову вбок, поджав губы.

Вова на секунду задумался, почесав затылок. Наверное, решал врать мне или нет.

— Знаешь, сначала да. Даже очень. Родоки пропесочили, еще уборка эта… А с другой стороны, если посмотреть, так мне и надо. Я человек азартный, есть где что интересное, сразу иду. Методы Лесневской я не одобряю, но любопытство… еще и парней своих потащил, им тоже влетело из-за меня…

Он ненадолго задумался, явно коря себя за плохое лидерство. Мне хотелось как-то поддержать его, сказать, что он не виноват.

Я вспомнила, что не видела его в рядах толпы, когда меня песочили за школой. Да и он не оскорблял меня никогда. Приставал по всяким мелочам, но вряд ли это было со зла. Неужели не врет?

— А на бал зачем зовешь?

— Так говорю, нравишься ты мне, Дворская. Милая мордашка у тебя, — подмигнул и взял за руку, отчего я залилась краской. Вот так легко признается. Я бы ни за что так открыто не смогла. А в голове все еще червячок сомнения — вдруг это очередное шоу? Может ли Вова все это время не трогать меня ради грандиозной шутки? Он же так любит шутить и быть в центре внимания, что ему стоит?

— Остальным это не понравится, — я покачала головой, все еще находясь в сомнениях. Определенно, Вова прикольный… но почему-то мое безграничное доверие к людям и вера во все хорошее начинает рушиться, как карточный домик.

— Остальные мне не указ, — он фыркнул, дружелюбно скалясь и смотря на меня, как на маленького, ничего не знающего ребенка. — Моя компания вполне может потягаться с элитой, поэтому мы не шпыняем друг друга. Иначе будет кавардак.

— А, понятно…

— Эй, — мы оба вдрогнули и повернулись на голос. Матвей стоял, засунув руки в карманы, и недовольно оглядывал Вову, будто увидел его под другим углом и оценивает соперника. Тот в свою очередь был готов перевести все в шутку. «Лучшая драка, — шепнул, — та, которой не было»

— Что такое, Сокол? — Вова отпустил меня, натягивая на лицо самую дружелюбную мину из тех, что у него припрятаны. Всегда казалось, что они у него как маски. Надел, и вот тебе человек-клоун, оптимист и просто хороший гражданин.

— Это моя игрушка. Тронешь еще раз, лишишься руки.

Роза

— Но я не…

— Молчи, — Сокол хмуро зыркнул на меня и вернул взгляд на Вову, — ты еще здесь?

Тот примирительно поднял руки, подмигнув мне. Он не выглядел запуганным, как другие ребята, но Вова явно знал, у кого здесь сила и кому лучше не переходить дорогу.

— Ладно, у меня дела появились, так что покину вас, — он прошел пару шагов назад, и затем сунул руки в карманы и вальяжно развернулся, будто решение уйти было абсолютно его.

— Че он хотел? — Матвей сел рядом и засев в телефоне, наигранно изображая занятость. Его глаза то и дело поднимались из-за экрана и ощупывали меня.

— Да так, — я пожала плечами, — хотел позвать быть парой на вальсе.

На этих словах лицо Сокола озлобленно сморщилось. Он сильно сжал экран телефона так, что побелели костяшки пальцев. Мне показалось, что еще чуть-чуть, и он просто треснет у него в ладони.

— Следующее правило, ты не общаешься с парнями.

Я опешила.

— Что? — сипло, — ты и в мою личную жизнь…

— Да, — отрезал, заставляя себя равнодушно смотреть в экран.

— Ладно, — я сдалась. Не то, чтобы это сложно. Личной жизни у меня нет, и Вова первый за долгое время подошел ко мне не для того, чтобы попросить списать. Будет ли такое еще? Вряд ли, наверное. Мальчикам нравятся такие дутые куклы, как Эмили и Маша. Я не вхожу в их вкусовой раздел.

К нам подошла щебечущая толпа из десятиклассниц. Самая красивая из них вышла вперед, хихикая и оглядываясь на подбадривающих подруг.

— Сокол, мы слышали, что у тебя скоро выпускной бал, — неуверенно произнесла она, обретая храбрость на ходу. Тот в свою очередь даже не смотрел на нее, так, бросил пару ледяных взглядов, способных заморозить Африку. Но вряд ли эту девушку они останавливали, — в общем, предлагаю свою кандидатуру. Я отлично танцую и…

— Не интересует.

— Но все же, — настойчиво продолжила та, закручивая на палец волнистый, блондинистый локон и кокетливо улыбаясь, — если никого не найдешь в своем классе, я всегда готова. И не только на бал.

Подмигнула, зардевшись. Ее подружки засмеялись и равнодушно бросили на меня взгляд, будто я стена или лавочка, на которой он сидел. Я даже не вызывала в них ревности к их кумиру, хотя сидела меньше чем в полуметре. Бледное, бессмысленное пятно.

Матвей промолчал, и девушка приняла это за ответ. Они переглянулись между собой и щебеча поспешили к повороту коридора.

— Не хочешь с кем-то идти на бал? Или еще не спросил ту самую? — спросила, меланхолично вернувшись к учебнику.

— Танцы для малолеток, — буркнул. — Я таким не занимаюсь.

— Но классная сказала всем…

— Мне плевать, что сказала она или кто другой, — оборвал меня, вернув ко мне взгляд. Сейчас он был раздраженным, но чем дольше Матвей смотрел на меня, тем больше успокаивался. Не то, чтобы он резко раскис и стал добреньким, просто почувствовалось некое… принятие. Меня или моих слов.

Звонок застал нас врасплох, потому что мы не знали, сколько уже смотрели друг на друга. Я подняла голову от кулачка, которым подпирала щеку, пока отвечала на его зрительный вызов, а он проморгался и вернулся к мобильнику.

Класс возвращался из столовой и отовсюду, где они были на перемене, и я втесалась в толпу. Надо было, наверное, встать где-нибудь позади, потому что среди обиженных одноклассников я то и дело ловила толчки и пинки. Самое сложное было понять — это делает один человек или несколько? В конце концов, меня выпихнули в конец этого втекающего в класс ручья, и я с облегчением выдохнула, пока на мое плечо не легла рука.

— Роза? — Учитель физики смотрел так же пристально, как на прошлом уроке. От его руки по коже бегали неприятные мурашки. — Ты же помнишь, что у нас с тобой будет сегодня?

— Да я помню… — отвела взгляд в пол, не в силах смотреть на него. Мне казалось, что его глаза съедят меня живьем, если продолжу.

— Вот и хорошо, жду тебя в этом кабинете после уроков. Мы будет только вдвоем, — слегка сжал плечо, отпустив и проведя пальцами по предплечью и ниже по руке, пока в итоге не прошел мимо. И все это время меня словно лихорадило, причем очень нехорошо. Очень странная индивидуальная реакция на него, меня всю до сих пор потряхивает.

Все расселись по местам, и присутствие Сокола за моей партой меня немного успокоило. Но половину урока я все равно мяла в руках многострадальный пенал, совершенно не желая идти к Арсению Даниловичу как к репетитору. Я не хочу оставаться с ним наедине. Мне страшно.

— А теперь небольшая самостоятельная, — его голос вырвал меня из мысленного урагана. — Берем листочки и пишем то, что я задам на доске. Всего три задачи, время — пятнадцать минут.

Класс зашуршал, и я замешкалась в портфеле. Для листочков я специально ношу чистую тетрадь и вырываю их из нее. Раньше ее надолго не хватало, поскольку всем одноклассникам приспичивало заимствовать у меня бумагу. Я не виню их, рвать листы из рабочей не самое приятное, ведь она становится все тоньше.

Здесь, конечно же, никто не будет просить у меня ручку или листочек, даже под риском остаться без ничего. Я же что-то типа прокаженной.

— Дай листок, — буркнул Сокол, видя, что я рву их из чистой тетради. Я послушно вырвала и передала ему. Наши пальцы соприкоснулись, и я смущенно отдернула их. Он кивнул и принялся писать свою фамилию.

Все притихли. Шуршание, шепотки. Обычная самостоятельная, по крайней мере, я себя так убеждала, пока Арсений Данилович ходил по классу и заглядывал ребятам в работы. Порой тыкал в неправильный ответ и предлагал подумать еще. Возле некоторых печально вздыхал и пожимал плечами, мол, тут уже ничего не поделаешь, если в голове пусто, то и в работе тоже. Когда он дошел до задних рядов, мои ноги похолодели. Пенал снова перекочевал в ладони.

— Не можешь решить задачу? — Склонился надо мной учитель и мягко взглянул на пенал, а я судорожно сглотнула. — Здесь надо найти КПД, знаешь формулу?

Неуверенно кивнула и взяла ручку. Он наклонился еще больше, положив руку на мою спину. Я аж непроизвольно села ровнее, пытаясь отстраниться от нее, но ладонь следовала за мной.

— Смотри, здесь пиши… — его шепот неприятно обжег ухо, а рука незаметно поглаживала, будто подбадривая, но… даже не знаю, ощущения совсем не морального подъема. Хотелось спрятаться под партой или вообще где-нибудь вне его кабинета.

— А вот здесь… — продолжал тыкать в мой листок, но я ничего не соображала и вряд ли запомнила, о чем он толковал. Парта расплывалась перед глазами, но не от того, что я хотела плакать, просто голова начала кружиться. Зайчики заплясали перед глазами. Мне казалось, что еще чуть-чуть, и мир погаснет перед глазами от того, что я переволновалась.

— Мне кажется, у вас ошибка в задании, — Сокол повернулся к нам и немигающе уставился на преподавателя. Тот резко выпрямился и нахмурился, посмотрев на доску.

— Нет, там должно быть все правильно.

Матвей недобро прищурился:

— А вы перепроверьте. Я вижу у вас ошибку.

Арсений Данилович сразу отвлекся и еще минут десять спорил с Соколом о правильности решения. Конечно же, мой сосед по парте оказался неправ, и учитель это доказал. Но выигранное время позволило мне завершить самостоятельную без чужих прикосновений. Я все еще убеждаю себя, что все надумываю, и он просто хочет помочь.

Наверно… надеюсь…

Чтобы оттянуть время перед уроком у моего нового репетитора, я пошла в магазин напротив школы. Долго изучала этикетки, но не могла прочесть и первую строчку. Слишком была рассеяна. И в итоге встала у ворот школы с йогуртом в руке. Не хочу. Не. Хочу.

За спиной ездили машины и проезжали автобусы. Люди беззаботно спешили по домам. На особо громкий звук я обернулась чисто из любопытства. Уж очень знакомый, хотя мне ли судить, ведь все мотоциклы наверняка ездят одинаково.

— Поехали, — Сокол приподнял шлем и похлопал по месту сзади него. На нем уже была кожаная куртка, которая завершала его образ лихого байкера. Парень, пахнущий свободой, которая так и тянет…

Замешкалась. Он посмотрел на меня, затем на школу за моей спиной, будто понимая мои метания. Понимая, но не имея человеческого терпения:

— Ну. Что ждешь? Я могу передумать, — он выкрутил газ так, что байк выдал хлоп дыма, слегка оглушив и вызывая детский чистый восторг.

Без задних мыслей… да и вообще без них, просто на инстинктах и с жутким желанием уехать с ним я поспешила к мотоциклу и поспешно забралась на него, отрезая себе путь назад. Сейчас было плевать на то, что подумает учитель, и что решит отец, узнав об этом. Я просто хотела не думать об этом.

— Правильное решение, — Матвей убрал ногу с земли, и мы рванули по улице.

Роза

Сокол гнал ровно, не стараясь меня удивить или напугать. Просто увозил подальше от школы, не задавая вопросов, но и не давая ответов. Хотя, сейчас мне было неважно, куда мы едем.

Мимо проносились дома, газоны и клумбы. На звук мотоцикла оборачивались люди. Кто-то с брезгливостью, морщась от шума и качая головой. Кто-то с восхищением и завистью, мечтая оказаться на моем месте или месте Матвея, взяться за ручки байка, чувствуя под ногами мощь его двигателя.

Я даже испытала некую гордость, превосходство, легкость. Захотелось улыбаться, прижимаясь щекой к его теплой спине. Вырулили в парк, и байк погнал вдоль набережной. Мы мчали вдоль потока реки, куда-то дальше, пытаясь догнать солнце, которое через несколько часов начнет уходить за горизонт.

Сокол остановился неожиданно, возле одной из лавочек в не самом людной месте парка. Здесь вдоль воды росли ивы, а трава была сочного, зеленого цвета. Чуть дальше плавали утки, подплывая к другой части реки — там отдыхающие подкармливали их хлебом.

— Жаль, я не знала, что мы тут будем, тоже бы пару кусочков принесла, — вздохнула.

— Им нельзя хлеб.

— Что? — Обернулась. Сокол поставил байк на подножку и снял шлем.

— Хлеб для птиц, как для нас фастфуд. Слишком много — проблемы с желудком. В следующий раз зерна принесем.

— В следующий раз… — повторила тихо.

Матвей скинул куртку и лег прямо на траву, закинув руки за голову. Я села рядом, поправив платье. В его глазах отражалось голубое, облачное небо, а выражение лица стало расслабленным и мечтательным.

— И зачем ты меня сюда привез?

Он поморщился.

— Не ищи во всем логики, цветочек. Просто ложись рядом.

— А вдруг трава испачкает… ай! — он нетерпеливо дернул меня за предплечье, и я упала прямо на его руку, уткнувшись носом в грудную клетку. Его запах затуманил разум, оставив там большое розовое облако. Улыбнулась, прижимаясь щекой к его груди и слушая учащенный стук сердца. Я даже пошевелиться боялась, чтобы не разрушить эту странную магию.

— Облако похоже на замок… — тихо выдала, наблюдая, как небесный дворец медленно движется к горизонту.

— Как по мне — это крокодил, — он выдохнул мне в затылок.

— Где ты там увидел крокодила?

— Там же, где и ты замок, — спокойно выдал.

— Может мы смотрим на разные облака? — Ткнула указательным пальцем в небо, — я вот про это.

— Какое? — наигранно нахмурился и тоже вытянул руку и стал намеренно пихать мою в неправильную сторону, — на это большое?

— Совсем нет! — рассмеялась, пытаясь указать в правильном направлении, пока оно не уплыло вдаль, — вон же оно, вон!

— Да где? — Матвей откровенно скалился, пихая мою ладонь. И я, в конце концов, опустила ее, потому что устала держать на весу. Она легла на его мерно вздымающуюся грудь, и я сначала испугалась, что он ее скинет, но мы остались лежать в таком положении. И смотреть… смотреть на пролетающие облака.

— Хочешь мороженое? — Неожиданно спросил, когда я начала дремать, уж больно он теплый и расслабляющий.

— Хочу… — сонно ответила, поморгав и сев на земле ровно. Сокол уже был на ногах, одна рука в кармане — другую он протягивал мне, помогая подняться. Мы медленно побрели к виднеющемуся киоску с мороженым. Грузная, явно скучающая тетка лишь мельком взглянула на нас, махнув рукой, как бы предлагая выбрать. Все окно было залеплено изображениями с мороженым и ценами к ним.

— Два с карамелью, — он ткнул на картинку и приложил карту к терминалу.

— Ты помнишь, — улыбнулась, принимая большой рожок.

— Я и не забывал, — он наклонился и откусил сначала от моего.

Я возмущенно уставилась, наблюдая, как он облизывается.

— Эй! У тебя свое есть!

— А вдруг твое вкуснее? — снова ехидные нотки.

— Тогда я тоже попробую твое! — но мне не так повезло, потому что Матвей просто поднял его повыше, и я же не смогла дотянуться. Попрыгала, понимая, что он просто пользуется преимуществом в росте, и поджала губы.

Он замолчал, затем опустил руку, неловко протягивая.

— На, попробуй.

— Я уже не хочу.

— Да попробуй! Тогда будем квиты, — настойчиво тянул рожок, и мне пришлось откусить. При сравнении оказалось, что они абсолютно одинаковые, кто бы подумал.

— Тебя отвезти домой?

— Да, только давай еще походим немного…

Домработницы, или моей нянечки, еще не было. Она обещала подойти к девяти, поэтому я вышла немного подышать свежим воздухом перед тем, как на улице начнет темнеть. Никуда не хотелось, я просто бродила по улицам, вспоминая сегодняшнюю прогулку. Эти воспоминания грели душу, освещая меня изнутри.

Я снова зависла во дворе, где кормила котят. В этот раз они плакали так же жалобно, как в прошлый. Возможно, та бабушка еще не приехала, и они голодные. Тот корм, что я спрятала, оказался целым, но немного загрязнилась упаковка. Насыпала им в импровизированную миску и смотрела, как они едят. Милые комочки шерсти и их мама рядом. Самые сытые приходили ко мне ластиться, и в эти минуты я жалела, что не могу забрать к себе домой всю семью.

Уходить совсем не хотелось, но и оставаться нельзя. Скоро все равно возвращаться.

— Так вот кто подкармливает этих бедолаг, — рядом со мной встал Игорь, склонив голову набок и преграждая собой солнце. Я была мысленно так расслаблена, что даже не задалась вопросом, откуда он здесь взялся.

— Это ненадолго, — улыбнулась, вставая и отряхивая платье.

Парень был в излюбленном худи с засунутыми руками в общий карман этой кофты.

— Я тоже им носил порой, когда мимо проходил, — пожал плечами.

— И часто ты ходишь в этом районе?

— Ну, — он сделал вид, что задумался. А я задумалась о том, что он чем-то похож на Матвея. Даже не манерой речи, а внешне. — Довольно-таки.

— Понятно, — я вернула взгляд к котятам и вздохнула, потихоньку направляясь к выходу со двора, — спасибо за компанию, мне пора.

— Подожди! — он сделал импульсивный шаг вперед, а затем нерешительно: — я могу тебя проводить?

Замялась. Игорь вроде не желает мне зла, тем более он брат Матвея, может, я смогу больше о нем узнать по пути? С другой стороны, а хочу ли я, чтобы он меня провожал?

— Даже не знаю… я…

Из-за угла выскочила машина с громкой музыкой, а я как раз переходила дорогу, чтобы пойти вдоль дома. От неожиданности обернулась и оступилась на бордюре, норовясь остаться на асфальте и быть сбитой каким-то ненормальным. Ногу пронзило резкой болью.

— Осторожно! — Крепкие руки схватили меня за талию и выдернули с дороги на тротуар. Парень на машине пронесся мимо, что-то крича, кажется, он обливал нас трехэтажным матом, сам превышая положенную во дворах скорость.

Я особо не успела испугаться. Только сердце резко ухнуло куда-то вниз, будто провалилось, и ладошки вспотели. А еще я, кажется, подвернула ногу, поцарапав ее об асфальт. Она до сих пор ныла, а при попытках ее поставить отдавала резкой болью.

— Вот мудак, — прокомментировал Игорь, покачав головой и подсев ближе. — Ты поранилась?

— Да так, царапины, — отмахнулась, пытаясь представить, как добраться домой в таком состоянии.

— Лодыжка болит? Дай-ка…

Он взял за голеностоп, и я зашипела, выдернув ее из его ладони. Подтянула ноги ближе, чтобы он больше не добавлял боли.

— Растяжение похоже из-за резкого надрыва. Тебе нужен эластичный бинт, и завтра будешь хорошо себя чувствовать. Но желательно побыстрее.

Кивнула Игорю, в принципе, согласная на что угодно, лишь бы не болело.

— До дома неблизко, но я что-нибудь придумаю.

— Пошли до меня, — он схватил меня под коленки и за талию, оторвав от пола словно пушинку. Я взвизгнула, вцепившись в его кофту. Очень уж не хочется падать с метровой высоты, так и копчик отбить можно.

Возмутилась, осознавая, куда он меня несет.

— Вообще-то мне нужно домой!

— Обязательно, — согласился, — сейчас перевяжу, и пойдешь.

И снова я увидела в нем частичку Матвея. Вот эту настойчивость, характерную ему. Игорь мне таким не казался, я думала, что он мягкий и добрый. Может, я просто не так хорошо знаю его?

— Но я не могу заходить к незнакомому парню… — мои попытки слезть не увенчались успехом, Игорь держал крепко. Да и на ногу приземляться не хотелось. — И дома ждать будут.

— Хорошо, ты быстро посидишь в пороге, а потом я вызову тебе такси. Окей?

— Ну, если только в порожке… и быстро, — все еще неуверено. Это звучит слишком соблазнительно, чтобы отказываться. Он будто находит компромисс между моими желаниями и его.

— Да, просто перевяжу стопу.

Я замолчала, стараясь особо не льнуть к парню. Но сохранять дистанцию, когда ты у кого-то на руках, сложно. Поэтому весь остаток пути щеки говорили за меня — они были пунцовыми.

Оказалось, что он живет в соседнем от двора с котятами доме. Это все богатые многоэтажки вперемешку с обычными, начинающиеся от меня и доходящие до границы с бедными хрущевками однотипного, серого цвета. С другой стороны находился полностью элитный район, куда мы с отцом не переехали по его каким-то личным мотивам, хотя денег ему хватало.

Многоэтажка, в которой жил Игорь, была из дорогих. Камеры, чистый, охраняемый подъезд. Здесь в них даже жить не зазорно, но бомжи не доберутся в столь теплое местечко — охрана выгонит.

Поскольку ему было сложно, кнопки лифта нажимала я. Но чтобы открыть дверь квартиры, Игорь аккуратно опустил меня, а затем, открыв, переместил меня на пуфик в коридоре. Сам разулся и пошел на кухню, чем-то зашуршав. Зашипел чайник.

Вышел Игорь с аптечкой, к счастью, а то я уже начала нервничать из-за его отсутствия.

— Немного пощипет, — он приложил смоченный ватный диск к ране. Затем аккуратно обработал ее и заклеил, перейдя к самой стопе. Я морщилась, закусывала губу, но терпела. Тем более после того, как Игорь обмотал ее крепким бинтом, мне и правда стало полегче. Я даже встала и, хромая, прошлась по порогу для верности.

— Спасибо большое, чтобы я без тебя делала, — я неуклюже пожала его ладонь. Второй он чесал затылок.

— Наверное, ковыляла домой, — улыбнулся, — а, может, чаю? Согреешься и поедешь. Он успокаивающий, меня бабушка учила заваривать.

И тут же из кухни до коридора наконец-то дошел свежий запах только что заваренного чая. Запах лимона, мелиссы и мяты. И как я могла отказаться?

— Только немного.

Мы заболтались, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно. Сводный брат Матвея оказался интересным собеседником, внимательно слушал, интересно рассказывал. Мне показалось, что я знаю его всю жизнь, а не слушаю истории из его детства вот уже час.

— Печенье будешь? — Встал, потянувшись за вазочкой.

— Давай пару штучек.

Дверь хлопнула, и Игорь непроизвольно вздрогнул, через секунду взяв себя в руки. Вазочку с печеньем поставил на место, так ничего оттуда не взяв. Он будто ушел в слух. Вошедший скинул с себя обувь, что-то пробурчал и прошлепал на кухню. По звуку было ясно, что остановился в дверном проеме, и я осмелилась повернуть голову.

— Ты что здесь делаешь?! — Сокол скинул на пол рюкзак и уставился то на меня, то на брата, будто был готов броситься на Игоря и порвать его на кусочки.

Матвей

Мне пришлось пойти на уступки отцу. Он меня вынудил, иначе не пришлось бы собирать шмотки у Гоши и валить обратно. Вообще эту квартиру мне дал отец, пообещав, что, когда мне стукнет восемнадцать, он перепишет ее на меня. Но как только в нашей жизни появился Игореша с его мамашей, отец тут же подселил его ко мне. То ли из-за того, что он мешал их семейной идиллии, то ли из альтруистических мотивов, в надежде подружить нас. Но этот засранец появился в моих дверях с сумкой наперевес. С горем пополам пришлось выделить ему вторую комнату, которую я уже обжил как гостиную. Если бы все было в моих силах, он бы жил в коридоре.

Больше всего бесит, что отец с ним нянчится, как с маленьким ребенком. Пристраивает к его бизнесу, поближе к теплому местечку. Раньше пытался выучить меня как преемника, а теперь забил болт и подбивает клинья к Игорьку. Не то, чтобы мне было нужно место генерального директора, мне насрать на его компанию. Просто стремно, что пришел какой-то проходимец, и он тут же побежал его ставить на мое место.

Видимо, теперь его любимого сынка зовут Игорь. Наверное, жалеет, что не единственного.

— Лучше учись у Игоря! Он делает свою работу идеально! — давит отец и горестно вздыхает. — А ты, обормот, лучше бы взялся за учебу.

— Да, сынок, мой Игореша… — Лена надувает губки, будто пафосная кукла.

— Не называй меня сыном! — рычу на мамашу своего сводного. Она порой слишком много себе позволяет.

— Не кричи на мачеху!

— Она мне никто!

Лена бесила меня своим манерным тоном и попытками поставить своего сына выше меня. Он хороший, мой сводный — ангел, а я — что-то, выползшее из ада.

И теперь я тащусь домой со шмотками, безмолвно шевеля губами и покрывая всех трехэтажным матом. Потому что так надо. Ощущаю себя оплеванным, будто на поклон иду.

— Ты вернулся, — Игорь запрыгнул и уселся на спинку дивана. Взгляд такой, сочувствующий и спокойный. Бесит. Он будто жалеет меня. Себя бы пожалел, живет здесь на птичьих правах.

— Пришлось, не обольщайся. Надеюсь, ты никого не водил в МОЮ квартиру, — открыл дверь в свою комнату и огляделся. Вроде все на своих местах.

— Это квартира твоего отца, Матвей, — голос Игоря приобрел учительские нотки.

Я закатил глаза.

— Началось…

— Но дело даже не в этом, Моть, я надеялся, что ты наконец-то примешь меня. Не тогда, но хотя бы сейчас. Пойми, нам под этой крышей еще торчать, пока у твоего отца не пройдет идея сплотить семью.

Я сел на диван напротив него, вальяжно закинув ногу на ногу и нахально смотря. Так сложно его вывести из себя, удивительно, что при Розе это получилось.

— У тебя же есть деньги, ты вроде зарабатываешь. Че ж не съедешь отсюда?

— Из-за матери. Она тоже хочет, чтобы мы поладили.

Я поджал губы.

— Твоя мать ничего не понимает, и вообще она тупая кур…

— Я понимаю… — он резко оборвал меня и вздохнул, — какое впечатление она создает. Но знаешь, родственников не выбирают, — с намеком в голосе. Пронзительно синие, как у меня глаза, словно прилипли ко мне.

Тут вынужден был молча кивнуть, соглашаясь. Я от своего пахана тоже не восторге, но, как Игореша, альтруизмом не страдал.

— Ладно, — я облокотился на колени и встал. — Спать пойду.

— Спокойной ночи, брат, — его голос вышел немного глухим.

Сегодня был неплохой день…

Нет, даже не так, сегодня — это просто нечто. Я будто открыл второго себя или вытащил его из глубин души, в которую сам и загнал. С ней было так легко, как ни с кем другим. Может, звезды сошлись или погода была хорошая, я, блин, не знаю в чем дело. Мы даже не целовались, просто разговаривали. Что за фигня?

Когда провожал, не хотелось отпускать. Забрать бы себе это милое, наивное существо и уберечь от жестокого мира. Мир же насквозь пропитан негативными людьми и злыми поступками. Как вообще можно дожить до стольких лет с такой большой верой в добро? Как после этого на них можно надеяться?

Все эти ватные мысли разорвал в клочья мобильный звонок.

— Да? — Короткое.

— Есть новая работенка, подваливай часам к десяти в Штаб, — звучный голос главаря банды.

— Сколько платят?

— Будет зависеть от того, сколько вы успеете сделать. Но поверь, заказчик не поскупится. Ему важно только наличие сделанной работы.

— Понял, приду, — отбил звонок.

После каждой такой заявки на душе нелегко, но выбора особого нет. Мне нужны деньги, чтобы вырваться отсюда. Отец следит за моими расходами, но он не следит, чем я занимаюсь в свободное время. А его у меня достаточно.

Здесь нет работы для подростков, слишком маленький городок. Возможно, я хотел бы себе другую жизнь, но назад пути уже нет.

Пришлось зайти к Гоше и обсудить пару моментов. Когда-то именно он меня туда затащил, и теперь мы работаем в команде. Ночные вылазки могут мне дорого стоить, но без них я или сяду на дно, или сдамся отцу. И, конечно же, я не желаю ни того, ни другого. Вот сейчас накоплю денег, и точно… закончу со всем этим.

Довольно шумно захлопнул дверь квартиры, разуваясь и улавливая незнакомый аромат. Игорь же сказал, что никого не водит. Выходит, врет?!

Женские сандалии все только подтверждали. Голоса притихли, и я нагло ввалился на кухню, готовый застать их врасплох. В итоге, сам выпал в осадок.

— Роза? Какого хрена?

— Матвей, хочешь чаю? — Игорь подошел к шкафчику и как ни в чем не бывало достал кружку, ища чайный пакетик.

— Какого черта?! — Я перекинулся на него, так как Роза побледнела и замолчала, напуганная моим напором. Опять эта невозмутимость. Хочется стереть ее с его лица. Раздражает. Я шагнул к молчащему Игорю и сжал кулаки, готовый броситься и начистить ему пятак, но в запястье кто-то вцепился, останавливая.

— Не надо… — Роза, хромая, подошла ближе. — Мы просто пили чай.

Я опустил взгляд и наткнулся на перевязанную эластичным бинтом стопу. В груди что-то разгорелось, хотелось сделать то же самое с тем, кто ей это сделал.

— Что с ногой? — я присел и ощупал ее, девушка зашипела и оторвала ее от пола, перебрасывая вес тела на другую ногу. — Тебе лучше присесть.

— Все нормально, я оступилась, — Роза опустила глаза ко мне, смущаясь. Я насильно посадил ее обратно на кухонный диван, оставаясь сидеть у ее ног. — Игорь был рядом и помог мне, мы случайно пересеклись во дворе. А сейчас я собиралась домой.

Я поднялся, бросив короткий взгляд на Игоря. Извиняться перед ним за свою несдержанность я не собираюсь, это будет предупреждением, что к ней лучше не подходить. И не трогать. Не покушаться.

— Я провожу ее, — осведомил сводного, что его работа окончена, дальше я сам.

— Не стоит, я вызову ей такси, — Игорь поспешно полез за телефоном, выуживая его из карманов штанов. Я оскалился, наблюдая за его тщетными попытками что-то предпринять, пытаясь не остаться сегодня ни с чем. Или снова играет его вечное желание влезть куда не надо со своей помощью. Добренький братец.

— Хорошо, вызывай НАМ такси, потому что я все равно ее провожу, — я сначала дождался, пока он откроет приложение и начнет вводить адрес, и только потом это выдал. С удовлетворением наблюдал его ровное выражение лица и скрытую за ним кислую мину.

— Окей, — ничем не выдал себя и нажал кнопку. — Ваше такси скоро подъедет, Роза, тебя проводит Матвей.

— Спасибо тебе, Игорь. Большое, — она улыбнулась ему и склонила голову, слегка хромая мимо меня. На это больно смотреть.

— Болит? — Уточнил, заходя в коридор и облокачиваясь на стену. Она сидела на пуфике и осторожно зацепляла сандалию, стараясь не сдавить бинт. В ответ только покачала головой, мол, нет, не болит. Затем пожала плечами, не совсем уверенная в своем ответе.

— Немного…

Дождался, пока Игорь сообщит нам номер машины, пока Роза выйдет за дверь и я захлопну ее перед носом брата. И только тогда быстро взял ее на руки, собираясь донести до машины. Ее тихое сопротивление было подавлено в самом начале. В такси она тоже молчала, да и я не нашел, что сказать после сцены в квартире. Наступила неловкость, к слову, быстро закончившаяся у ее подъезда.

— Вот мы и снова прощаемся, — она пожала плечами, наклонив голову. — Но ты зря накинулся на Игоря, он мне вправду помог.

— Я обязательно извинюсь перед ним, — увел взгляд. Не собирался ей врать, но и расстраивать тоже не хотелось. Видеть грусть в этих доверчивых глазах довольно неприятно, кошки скребутся так, что хоть на стенку лезь.

— Хорошо, — она улыбнулась и посветлела, затем перевела взгляд за меня и похолодела. — Домработница… мне пора!

Я даже не успел попрощаться, она просто быстро дохромала до подъезда и скрылась за ним, оставив меня стоять в недоумении. Через какое-то время мимо прошла женщина, бросив на меня скучающий взгляд. Роза уже который раз так от меня бегает, такие строгие что ли родоки?

Я посмотрел на окна, понятия не имея, в каком из них можно было бы увидеть ее силуэт, очень хотелось еще раз увидеться на прощание, и побрел домой. Захотелось пройтись пешком…

— Ты опоздал, — Сема сидел за столом. Штабом была обычная квартира, отличная переделанная в рабочее место. Говорят, раньше здесь устраивали тусовки, но ни к чему хорошему они не привели.

— Потерялся, — я оскалился.

— Время — деньги, Сокол, — он покачал головой. В комнате была вся компания. Я, Гоша, Бледный и еще пара ребят. Все пришли сюда или за драйвом и азартом от нелегальщины, или за большими деньгами. Другого здесь не имеется, нормальные люди в такое не суются.

— И так, — Сема достал планшет, — а теперь к делу…

Матвей

Ночью уже довольно прохладно. Хорошо, что взял кофту, а то бы задубел, пока ждал ребят на точке. Нетерпеливо переминался с ноги на ногу, туша окурок. Редко балуюсь этой фигней, только когда совсем нервы ни к черту.

Гоша с ребятами показались на том конце двора. Черные кофты с капюшонами то мелькали под фонарями, то полностью исчезали во мраке улиц. Только фильтры маленькими красными точками горели в темноте. Лиц не было видно, но я их легко узнаю по походке. Гоша слегка прихрамывает на левую ногу, однажды неудачно упал с гаража и сломал стопу, но сами движения очень развязные, он привык так же как и я держать ситуацию под контролем. У Бледного дерганные движения. Он растет в неблагополучной семье, поэтому всегда ждет подвоха от жизни. И вообще, если начнется кипиш, он слиняет первым, но свои задания парень выполняет четко, так что, в общем, на него можно положиться.

— Ты уже тут, подаешь пример всем нам быть пунктуальнее, — Гоша затушил сигарету носком кроссовка.

— Быстрее сделаем, быстрее уйдем, — я сплюнул на землю горькую слюну. — Погнали уже, время благополучное.

Парни кивнули. Объект стоял в паре дворов отсюда. Черный, глянцевый Порш. Нам нужно избавить тачку от сигнализации и бесшумно по ней пройтись и оставить внутри переданное нам послание. Заказчики таких вещей чаще всего остаются анонимными, но обычно это или конкуренты, или бывшие, или «коллекторы», напоминающие должникам, что с ними будет в случае не отдачи.

Еще одним важным аспектом было вытащить фары. Хрен его знает зачем. Ему они не нужны, нам впятером разрешили их сбыть и оставить бабки себе сверх того, что нам заплатят.

Я не испытываю к ним жалости. Обычно что заказчики, что заказуемые — те еще бандюганы, нажившие свое имущество нечестным путем, пройдя по головам или даже через чьи-то жизни. В этом случае я выступаю как карма, которая наконец-таки пришла.

— Ты прав, Сокол, давайте быстренько подрихтуем малышку. — Бледный обошел Порш, досадно цокая, — а как хороша была. Сейчас сниму защиту.

— У тебя граббер? Не думаешь, что у такой машины просто перехватить код сигнализации будет просто? — я присел на корточки, тихо откручивая колпачки на колесах. Фирменные. Дорогие, собаки.

— А я уже все, — он ощерился, в темноте заблестели его белоснежные зубы, — пока хозяин тачку блокировал, уже снял, так сказать, слепок. Теперь у меня такой же ключ сигнализации, этот граббер мощнее, близко подходить не пришлось. Сейчас, в любом случае, проверим.

Порш стоял в неосвещенной части двора, дальше, чем остальные тачки. Видимо, хозяин боялся, что на обычной парковке у дома машину может кто-то зацепить или поцарапать. Знал бы он, к чему это приведет.

Мы замерли в ожидании, пока Бледный сделает свою часть работы. Одно нажатие кнопки, и послышался звук сигнализации, означающий, что тачка благополучно снята с блока. Я медленно надавил на ручку водительской двери, и та послушно открылась.

— Ну что ж, для начала письмецо, — я засунул бумажку под лобовое стекло, предварительно вытащив ее из конверта в перчатках. Здесь вообще не стоит оставлять свои отпечатки или вещи, поэтому мы таскаем мотоциклетные. Гоша их называет «варежки». В общем, хоть полицейские и продажные, от особо крупных дел вряд ли что-нибудь спасет, если дело уйдет за пределы города.

Парни с Гошей в это время разрисовывали тачку баллончиками. Бледный достал шампур и сел у капота.

— Шашлыки жарить собрался на карбюраторе? — Я пошутил, вылезая из машины и захлопывая дверь.

— Ага, подсвечивая фарами, которые сейчас вытащу, — отшутился и засунул шампур в узкое пространство между фарой и корпусом. Покрутил немного, отщелкнув ее, и медленно вытащил. Парни закончили с внешним видом тачки и принялись за колеса, пока я помогал Бледному вытаскивать вторую фару.

— Эй! — Нас окликнул какой-то мужик с пакетом. — Вы че делаете, твари?!

— Валим! — Бледный схватил фару и помчался в переулок за гаражами, мы погнали за ним, прихватив с собой остальное. В ушах звенело от адреналина, мы словно летели над землей, молясь, чтобы под ноги в темноте ничего не попало, так как мужчина, заметив, что мы сделали, помчался следом. В спину летели маты и угрозы. Он выдохся быстро: во-первых, мешал пакет, во-вторых, он вспомнил, что тачка не его, и проявлять излишний альтруизм не стоит. Сердце гулко стучало где-то в пятках, пока мы рассекали воздух в полной тишине. Спустя пять кварталов остановились, выдыхаясь.

— Фары в Штаб Семе отнесите, — приказал я, уперевшись ладонями в коленки и тяжело дыша. — И по домам. Хватит на сегодня.

Я все еще оглядывался, пока шел домой. Это становилось привычкой, хотя я до сих пор ни разу не был пойман. Ну, кроме одного пьяного дебоша, из которого меня вытащил отец.

— Ты чего так поздно домой приходишь? — Игорь встал на пороге, сонно хлопая веками и потягиваясь.

— А ты че, моя жена или мама? Вали спать, — буркнул, разуваясь. — Занят был.

— Роза классная девушка, если ты крутишь интрижки за ее спиной… — его тон стал угрожающим, а взгляд засверкал.

Я рассмеялся, похлопав его по плечу. Предположения были и вправду нелепые, а братец решил построить из себя защитника бедных, слабых девушек. Хотя, это у него всегда было. Герой хренов.

Мы еще ни разу не дрались, но мне кажется, я его быстро уделаю, если тот захочет ко мне полезть. Руки давно чешутся, только повод все какой-то слабоватенький. Еще небось отцу настучит.

— Хорош, Игореша. Мы с ней даже не вместе. Давай ты не будешь тут устраивать суд справедливости. Я спать.

Под воцарившееся молчание я снял кофту и прошел мимо него в свою комнату.

— Как это не вместе? — В спину полетел запоздалый вопрос, и я напрягся от его тона. Спина мигом окаменела, и я холодно повернулся к сводному.

— Каком к верху. Но тебе я ее не отдам.

Роза

Ковыляя в квартиру, больше всего я боялась, что домработница все-таки видела нас с Матвеем. Тогда мне точно кранты. Она позвонит отцу, и тот, словно нагнетающаяся гроза, пообещает приехать и устроить мне взбучку за ослушание. А мне придется лишь ждать…

Дверь хлопнула, и я вздрогнула в своей комнате, опасаясь, что она с порога будет угрожать отцом. Или сценой у подъезда, или тем, что отец в курсе моего прогула. Я ждала, что домработница заведет серьезный разговор, но она молчала. Рассказывала что-то о своей дочери, не ожидая, что я буду это слушать. Ей просто нужно было выговориться, а я отличный слушатель. Молчаливый, порой кивающий.

— Роза, иди поешь, — ее голос с кухни вывел меня из мыслей. Я и сама умею готовить, но обижать и не есть ее еду не могу, тем более готовит она вкусно. Я же не могу отнимать ее работу.

— Сейчас, — я оторвалась от домашки, понимая, что беда миновала.

— Так, решите уже задачу, — учительница хмурилась, — а то обе смеяться горазды, а как вдвоем решать упражнение, так даже общих мозгов не хватает.

Класс засмеялся, и Мария с Эмили грозно посмотрели на них. Они половину урока алгебры болтали, теперь другую стоят у доски, переглядываясь и переминаясь с ноги на ногу. Под давлением учительницы кое-как написали решение. Полностью неправильное, но я решила промолчать. Как-то не хочется снова напоминать о себе и вызывать их прицельное внимание.

— Ребята, правильно ли они написали? — Педагог обратилась к классу. Все молчали, временами перешептываясь, но отвечать ей не спешили. Да и серьезные мины подружек не настраивали на выявление у них ошибок. — Роза?

Я вздохнула, крепче сжимая ручку. Соколу до учебы не было дело, он сидел в наушниках и что-то смотрел. Остальной класс посмотрел на меня. И ни у кого в глазах не было сочувствия.

— М? Новенькая, где у них ошибка? — Он уже не спрашивала, утверждала. Просто ждала, пока я покажу ей ошибку, ведь я отличница и должна подтвердить свое звание.

— Эм, ну…

Взгляды девушек прожигали, пытаясь сжечь меня полностью, до пепла, если я что-то отвечу. А на другой чаше весов моя учеба и мой авторитет среди учителей.

— Во втором уравнении, логарифм не этому равняется… — тихо выдала, сразу же уставившись в тетрадь.

— Хорошо, — по голосу учительницы было понятно, что она улыбнулась. И тут же на темечке я почувствовала острый зуд от двух злобных взглядов. — Вот видите, учитесь у Дворской. Сразу видит ошибки и делает выводы.

Под общей кучей взглядов целого класса горели не только щеки, у меня пылало лицо.

— Теперь даю вам дополнительное домашнее задание, и жду его в понедельник, — препод сделала пометку у себя в журнале.

Остаток урока я отсидела как на иголках, порой смотря какой-то идущий в наушниках Сокола боевик. Тот косился на меня, но молчал. Он вообще сегодня был задумчивый какой-то и хмурый. Я надеялась, что дело не во мне и не в том, что вчера я побывала у него в гостях. Я же не знала. А если личное, то смогу ли я узнать и как-то подбодрить? Хотя, вряд ли он мне скажет. Я же ему никто. Просто девочка, которая отвечает не за свои косяки и готовая на что угодно, лишь бы помочь ему.

Он заметил мой задумчивый взгляд и улыбнулся уголком рта, прищурившись, а я покраснела и уставилась в тетрадь, осознав, что все это время как ненормальная пялилась на него. Подумает еще чего…

А по звонку его друг подошел к нему и что-то шепнул. Матвей нахмурился, кивнул, и они отошли, оставив меня одну собирать учебники. И этого я боялась больше всего. Липкого взгляда Марии и Эмили, которые наконец-то нашли из-за чего меня еще раз прижучить.

Я быстро покидала учебники в рюкзак и направилась к выходу. Мне главное выйти из школы и сесть на автобус, тогда я спасена. За каждым поворотом я все больше ускоряла шаг, боясь погони и надеясь, что это просто предосторожность. Они же не настолько помешанные? Может, я просто слишком много фантазирую?

— Стоять! — Эмили поймала меня за руку и затащила в другой коридор, где почти не было толпы, спешащей с уроков домой. Они зачем-то взяли с собой Ксюшу, или та сама с ними навязалась, я уже не была уверена, что знаю этого человека. Мне показалось, что я просто хотела видеть в ней лучшее, чем есть на самом деле. Они подождали пару минут, пока ручеек из людей рассосется и прижали меня к стене между подоконниками. Если бы не моя защитная поза, это бы казалось обычной кучкой подружек, но я не хотела здесь быть.

— Оставьте меня! — Прошипела им в лицо.

— Удираешь? Лучше бы ты так на физкультуре бегала, дворничиха, — Маша надула большой пузырь из жвачки, а затем вытащила его и приклеила к моему платью. Я поморщилась, зыркая исподлобья и сжимая кулачки. Так хочется ударить ее. Я то сжимала кулак, то разжимала, боясь собственных мыслей. В голове все представлялось намного ярче, чем было на самом деле. Вживую от этого хотелось упасть в обморок.

— Да, нам из-за тебя двойки поставили! Еще и домашкой нагрузили!

— Может, отрезать ей косичку? — Задумалась Эмили, и я похолодела от ее слов, вцепившись в конец косы, — а то кажется, две это неправильно, тут явно ошибка.

Они обступили плотнее, Ксюша стояла сзади них, смотря на меня совершенно безэмоционально. Будто я кусок стены, к которой прижалась. Будто мы никогда не были знакомы, не сидели за одной партой, не помогали друг другу и она не делилась со мной своей тайной про мальчика, которого любила.

Подружки из элиты переглянулись и посмотрели на Ксю.

— А давай лучше она это сделает! — Хохотнула Эмили, и Маша кивнула. Блондинка достала из сумочки острые маникюрные ножницы и насильно сунула в руки побледневшей Ксюши, — бывшая подруга отрезает ей волосню, какая драма!

Я видела, как бегали ее глаза, будто она пыталась набраться решимости, как она вопросительно и робко смотрела на двух подруг, которые ждали действий и шоу и подбадривали ее. В итоге Ксюша шагнула ко мне, и я сглотнула вязкую слюну, теряя к этому человеку последнюю веру.

Разочаровываться в людях так больно, оказывается. У меня будто сердце окаменело, и его разбили на крупные куски, один из них оторвав с верой в человека. Я посмотрела на бывшую подругу ровно, выпрямилась и опустила руки. Она что-то окончательно сломала во мне.

Теперь больше не хотелось спрашивать ее, многочисленно спрашивать: Почему? Почему ты так со мной? Почему ты продала меня, чтобы быть подлизой этих мымр?

Наверное, теперь она видит отражение себя во мне. Я тоже полна решимости и буду отбиваться, если понадобится. А взгляд такой же холодный, как у тех ребят, что смотрят на меня каждый день. С примесью презрения. Ледяного, морозящего отвращения к человеку. Наверное, я никогда так сильно не меняла к кому-то отношение. И это стало новым открытием. И вместе с тем шагом в неизвестность.

— Это зуб за зуб, Роза, ты предала меня, а я тебя, — Ксюша подошла вплотную и прошипела мне это на ухо, чтобы ее новые подружки не услышали. Сама она тряслась и боялась смотреть мне в глаза. Теперь она не могла в них смотреть, потому что там не было покорности с судьбой, как обычно бывает у нее. В этом наша разница, она может сдаться, я — нет. — Ты думала, что я буду благодарна тебе за то, что ты меня прикрыла? Думала что это искупит твою вину? Ты отняла его у меня!

— Он никогда не был твоим, — я посмотрела на нее и безжалостно улыбнулась, — он был твоей многолетней фантазией, а ты для него — никем.

— Ах, ты! — На ее глазах выступили слезы, а рука с ножницами затряслась.

— Прости, но лучше я, чем никто. Может, у тебя наконец-то откроются глаза.

— Змея!

Теперь я была готова резко перехватить ее руку и отбиваться. Свои волосы я ей не отдам.

— Ну, — Мария нетерпеливо затопала ногой, сложив руки на груди.

— Эй, проблемы? — Сокол появился будто из ниоткуда в окружении своих парней. Он был скалой по сравнению со всеми нами. Сразу было видно, что он выше, сильнее и авторитетнее. Его парни были не особо разговорчивыми, залипали в телефоны и порой скучающе косились на нас.

Девушки побледнели, Ксюша спрятала ножницы за спиной.

— Н-нет, мы просто общались.

— Вот и отлично, — он подошел ко мне и по-свойски закинул руку на плечо, прижимая. Я вздрогнула, растерявшись и почувствовав жар его тела. — Мне очень нужна Роза сейчас, отниму ее у вас.

Подмигнул и вытащил оттуда, уводя. Их взгляды сверлили спину. Я чувствовала злость, зависть, разочарование. Но их перебивало тепло его руки, которая все еще словно поддерживала меня, защищая от этих негативных эмоций.

Роза

— Так что тебе нужно? — Я выжидающе встала в коридоре напротив него.

Парень почесал затылок, расслабленно уставившись на окно сзади меня. Легкая улыбка говорила, что у него сейчас отличное настроение, будто то, что его тяготило — отпустило.

— Ща, — полез к портфель и выудил оттуда практическую, впихивая ее в мои руки. — Это мне училка дала на дом, не успел сбежать. Сделаешь к понедельнику. — Не спрашивал, утверждал.

— Ничего, что у нас разные почерки?

— Ты отлично пародируешь мой, — он потрепал меня по макушке, слегка взъерошив прическу. Я фыркнула и принялась свободной рукой приглаживать все обратно. — Так что не отмажешься. Подвезти до дома?

— Да нет, — смутилась, поглядывая на его друзей, — я на автобусе.

Матвей насмешливо приподнял бровь, уперев руки в бока.

— И чем твой автобус круче моего байка?

Пожала плечами.

— Да так, ничем. Просто не хочу надоедать.

— М, — его лицо исказилось, а жилы на шее немного вздулись. Наклонил голову набок, безучастно рассматривая меня. Матвей сильно не любит отказы. — Ну хорошо, не надоедай.

Развернулся, поманив парней за собой, и они скрылись за дверьми выхода. Я подождала немного, и вышла следом. Немного растерянная, правильно ли поступило. С одной стороны, он итак для меня много делает, хотя совершенно не должен постоянно спасать. Ведь он считает меня виноватой в том инциденте. Сокол вообще непозволительно мягок со мной, и меня это сейчас напрягает. И вообще он слишком непредсказуемый, действует как хочет, порой вводя в ступор.

Шла к автобусу, проигрывая в голове его предложение. А вдруг надо было согласиться? Мне же понравилось с ним кататься. Теперь, наверное, обиделся на меня.

Иногда очень хочется, чтобы что-то происходило так, как я придумала себе в голове. Вот иду сейчас к автобусу, а он подъедет и настоит на своем. И мы прекрасно проведем время, как тогда. Я даже фантазировала, как он сейчас появится, и все ахнут, потому что Сокол выглядит как мечта юности любой девушки. На него даже женщины смотрят с любованием и какой-то ностальгической поволокой. Но его не было. Я знала, я же сама отказалась, но от пережитых вживую иллюзий стало грустно. В автобусе включила плеер и откинулась на сиденье. Грустная музыка расстроила еще больше.

Маршрутка останавливалась на остановках, в нее входили и выходили люди. Я скучающе их рассматривала, пытаясь представить, какой жизнью они живут и куда сейчас едут. Напротив меня сел парень, и я сначала не обратила внимание, но через десять секунд удивленно уставилась.

— И тебе привет, — Игорь улыбнулся и пересел на свободное сиденье рядом.

— Признайся, ты меня преследуешь, — улыбнулась, приобнимая рюкзак, который стоял на коленях.

— Ну, городок маленький. А самая лучше автомастерская только у Володаровича, и находится в этом районе.

— Что-то с машиной? — Забеспокоилась. Я не сразу заметила царапину на лице, она была с другой стороны, а Игорь повернулся не сразу. Незаметно пытался спрятать руки, скрывая сбитые кулаки. У него явно что-то произошло, но вряд ли я тот человек, с которым он захочет поделиться.

Он цокнул и оскалился, расслабленно прижавшись к спинке кресла и вытянув ноги.

— В точку, Роза. Какое-то время похожу пешком. Знаешь, давно не ездил на общественном транспорте, — посмотрел в окно и прищурился. — А тут ничего, если, конечно, он не набитый вечно спешащими людьми и наглыми пассажирами.

— А теперь куда едешь? — Любопытство взяло верх над стеснительностью. Повернулась на пол корпуса, рассматривая его новые, недавно появившиеся шрамы.

— Домой, — хохотнул. — Я на сегодня все.

— А, — понятливо кивнула, — я тоже.

И мы на какое-то время замолчали, временами обсуждая ничего не значащие вещи. Автобус привез меня на район, и я попрощалась с Игорем и вышла на остановку. Сложила наушники и плеер в портфель и глянула налево, туда сейчас мне нужно свернуть, затем два квартала, и я дома.

— Игорь! — он попал в мое поле зрения. Стоял, улыбающийся, все это время за мной, и сейчас, когда автобус уехал, решил показаться. — Ты должен выйти через две остановки!

— Да? — Он недоуменно посмотрел вслед уезжающему автобусу и пожал плечами, — перепутал. Давно не ездил на них. Ну что ж, давай провожу что ли.

А глаза ехидно блестят.

Люди, живущие здесь хотя бы три года, знают этот город вдоль поперек, что уж говорить о тех, кто здесь родился. Поэтому я подозрительно прищурилась, но ничего не сказала в ответ. Ладно уж. Зря что ли вышел раньше ради меня.

До дома мы дошли за десять минут, поэтому мне показалось, что он специально идет медленнее, чтобы потянуть время.

— А ты всегда здесь жил? — Пошла его шагом, понимая, что иначе буду постоянно обгонять. А обычно один его шаг — это два моих.

— Ну, — поджал губы, размышляя. — В принципе, да, правда совсем маленьким я жил в другом районе с мамой. Она там висела на шее одного мужика…

— А отец где?

— Он тогда не знал обо мне, — взгляд начал бегать, будто парню наш разговор стал дискомфортен. Руки то засовывал в карманы, то высовывал, не зная, куда их деть. И, словно пресекая мой следующий вопрос, ответил: — Давай закроем тему.

И вымучено улыбнулся.

Я развела руками и ответила на улыбку, замолкая. Если Игорю и правда неудобно, я не буду его мучить лишними вопросами. В конце концов, захочет — расскажет, а нет… это не мое дело. В его глазах промелькнула благодарность, а затем разочарование, когда он увидел угол моего дома.

— Вот и пора расходиться.

— Давай, надеюсь, ты найдешь дорогу к дому, — пошутила.

— Да, в этот раз найду, — хмыкнул и приобнял меня на прощание. Я встала, наблюдая за его удаляющейся спиной. Сзади он был похож на Матвея, но с более длинной стрижкой. Игорь обернулся и махнул, заметив, что я еще не ушла. А я почему-то представляла вместо него Сокола, хотя они такие разные…

— А я все думаю, кто моих малышей кормит, — заохала старушка божий одуванчик. Она была такой тоненькой, как тростиночка. Опиралась на клюку и подсыпала подросшим котятам корма. Мы стояли в том же дворе, в который я стала ходить по привычке. Мне так нравилось играть с ними. Малыши ластились и терлись об ноги, радостно мяукая. В эти моменты я грустила, что мне нельзя забрать домой хотя бы одного.

— Здравствуйте, — я улыбнулась и отошла от котиной семьи. — Я просто не могла пройти мимо.

— А я в больнице лежала, не могла их забрать к себе, хотя собиралась, — она вздохнула, и присела на лавочку рядом. Я озадаченно проследовала за ней взглядом.

— Странно, ваша соседка сказала, что вас сын забрал к себе.

— У меня нет сына, только дочь, которая очень далеко отсюда, и любимый внучек, — бабушка по-доброму хохотнула и подмигнула мне. — Мои соседки большие сплетницы, поэтому я частенько говорю им совсем не то, что происходит на самом деле. Очень не нравится, когда мои старые косточки перемывают почем зря. А так у меня якобы все хорошо и обсудить нечего. Только им не говори.

Я хихикнула, продолжая улыбаться. От нее словно шло тепло, которое согревало даже при прохладном ветерке. Всегда хотела себе бабушку, но отец со своими родителями не общается, а мамины умерли до моего рождения. Я вообще не видела родственников по маминой линии. Иногда мне кажется, что мы с отцом остались одни на белом свете. Я словно все это время была заперта в клетке с тигром, и она захлопнулась, когда ушла мама. Может быть, ее так сильно довел отец, но она ведь могла забрать меня, правда? Забрать с собой.

— Ты мне поможешь их забрать? — Бабуля поднялась, передохнув, и вернулась к кошке. — Холодает уже, им не место на улице.

— Да, конечно. — Я поспешно присела к животными и взяла коробку, в которой они, видимо, жили, когда были еще меньше. Постелила на пол, перенесла туда весь пищащий выводок. Мама кошка потянулась за мной сама, мяукая и оббегая вокруг ног.

— Все хорошо, сейчас у вас будет новый дом, — я погладила ее, успокаивая и показывая котят.

— Кстати, меня звать Софья Якимовна, — сообщила она, ведя меня к подъезду. Кошка молча шла за нами, не отставая ни на шаг.

— Роза, — представилась.

— Хорошее имя, нежное. А вот и пришли, я на первом этаже живу, — она открыла дверь ключом и впустила меня с семейством котов. Квартира было хорошей и чистой. Я ожидала увидеть здесь ковры на стене и старую мебель, но хороший ремонт говорил об обратном.

— Это все внучек, — она отмахнулась. — Я все просила его, чтобы так не тратился на меня, однако упертый очень, весь в отца своего, чтоб ему пусто было… Ты проходи, чай попьем и соорудим им место, где они будут жить. Мне бы еще купить для них домик и лоток…

— Я могу! — Воодушевилась. У меня нет животных, но так хочется вкусить это состояние, когда ты покупаешь им вещи или ухаживаешь. Хотя бы здесь я могу чувствовать себя уютно. Как дома. Это состояние души, а не место, и там, где я живу сейчас, оно не проявляется.

— Вот и хорошо, Розочка. Я дам тебе денег, завтра сможешь зайти принести что им нужно?

— И вам не страшно давать деньги незнакомому человеку? — Я села за стол, попробовав кекс. Софья Якимовна в это время напевая наливала молока котам, заваривая при этом и нам чай.

— Конечно нет, я людей умею по лицу читать, хороший он или нет. Вот ты, Розочка, прекрасная девушка. Кстати, сколько тебе лет?

— Восемнадцать скоро будет.

— Как моему внучку, — довольно хохотнула, — а знаешь, надо вас познакомить. Он у меня золото, деньги отца его не разбаловали.

— Спасибо конечно, но я не уверена, что это хорошая идея, — мягко улыбнулась. Надеюсь, Софья Якимовна не захочет меня за него сосватать на радостях. А может, это идея каждой бабушки, чтобы их внуки были счастливы, найдя партнера по жизни.

— Ну, посмотрим. Он ко мне приходит, когда может, занятой очень. Правда, каждый раз без предупреждения, хе-хе.

Я кивнула. Посмотрим — хорошее слово. Оно работает как в плюс, так и в минус. Так что мы, может, и не увидимся никогда вовсе.

Бабушка тем временем начала рассказывать байки из молодости, по ней было видно, что старушке довольно одиноко, несмотря на то, что ее посещает внук и она общается с соседками. За лотком все же я сбегала сегодня, котикам надо куда-то ночью ходить в туалет. Да и зоомагазин был поблизости.

Когда начало темнеть, я засобиралась домой.

— Вот тебе домой, родителей угостишь, — бабушка сунула мне пакетик пирожков.

— Спасибо, Софья Якимовна.

— Да зови меня просто Софьей, или бабой Софой. Зачем эти условности…

Домой я дотопала быстро. Только включились фонари, значит, даже домработницы еще нет дома. Она приходит к девяти. Успею даже домашку сделать, свою и Матвея, как он… просил. Он вообще не умеет просить похоже. Но вряд ли парень хочет сделать мне больно. Просто он… другой. По крайней мере я хочу на это надеяться.

— А вот и ты, — Сокол сидел на лавочке моего дома и ожесточенно пинал камень. Матвей выглядел рассерженным и взъерошенным. — Думал, ты вообще дома не появишься. А с виду правильная.

Видеть его здесь и сейчас было такой неожиданностью, что я растерялась. Мы разошлись на том, что он ушел куда-то со своими друзьями. Теперь Матвей стоит перед моим домом и что-то хочет?

— Что такое? — Я недоуменно встала рядом, не решаясь сделать шаг ни к нему, ни к подъезду.

— Хотел кое-что уточнить, — наклонил голову вбок, высунув руки из карманов. Пухлые губы были сжаты в тонкую, недовольную линию, однако все равно притягивали взгляд, как магнитом.

— И для этого ты ждал меня у подъезда, — решила уточнить, все же не понимая, почему он здесь.

— Не мог дождаться завтра. Так вот, мне ты отказала, а Игорь, значит, тебя провожает… — навис надо мной, будто пытаясь подчинить.

Еще сильнее растерялась, даже не зная, что на это ответить. Просто так получилось.

— Тебе Игорь сказал?

В ответ он лишь ядовито улыбнулся.

— Сам видел. Так вот. Не смей с ним флиртовать, — не попросил, приказал. Поставил перед фактом. Будто я рабыня какая-то. Будто кроме него я не должна смотреть ни на кого мужского пола.

— Почему?

— Потому что ты моя.

Матвей

Она отшила меня! Снова.

Что это за фигня с этой девчонкой? Да любая бы сломя голову понеслась, если бы я хоть слово сказал. А тут… на автобусе. Да и пусть прется на своем общественном!

— Че ты к ней так неравнодушен? — хохотнул Гоша, — нравятся заучки что ли? Или тебя прет на экзотику? Учти, они в постели то еще бревно.

— Не нравится она мне, просто приглядываю. Накосячила, поэтому хрен я ее из поля зрения упущу, — буркнул, направляясь к мотоциклу. — И вообще, не все сводится к сексу.

Тот оскалился.

— Ну-ну.

Андрюха, второй мой кореш, молчаливый, поэтому просто поднял глаза от телефона, недоверчиво прищуриваясь. В такие моменты сложно понять, на чьей он стороне. Может, у него вообще свое мнение, но вря ли он с нами им поделится. Ему нравится чувствовать себя частью компании, но при этом не влезать в основные движи, предпочитая находиться где-то с краю в качестве наблюдателя. Из плюсов могу отметить, что он отлично делает то, что я говорю даже не задавая вопросов. Вряд ли он когда-нибудь меня осуждал за это. Скорее всего ему пофиг.

— Давайте, пацаны, я погнал, — я завел мотоцикл. Гоша запрыгнул в тачку рядом, приглашая к себе Андрюху:

— Поехали, подвезу.

И, пока он обходил, Гошан нагнулся ко мне, высунувшись из окна. Лицо приняло заговорщицкое выражение, а глаза хитро блеснули.

— Фары сбагрили, я тебе твою долю переведу, — шепотом.

— Да, давай, — безразлично. Погладил гладкий, блестящий бок у байка. Тяжело было принимать эти деньги, но дело сделано, клиент был доволен и накинул даже сверху. Совсем скоро я смогу открыть свое дело, как раз жду восемнадцати для того, чтобы распоряжаться своей жизнью. Отец ни за что не даст мне на это денег, не потому что жадный или их нет, а из принципа. Я же должен был пойти в его фирму, а в итоге стал черным пятном на белой рубашке семьи.

— Ну все, мы погнали, бро, — Гоша махнул на прощание и стартанул с места, выдав залп дыма из-под прожженной резины шин. Я кашлянул в кулак и выехал с парковки следом. Все еще раздраженный, упорно выжимал газ, пытаясь хотя бы в скорости забыться. Резкий гудок машины, на капоте которой я чуть не распластался, привел меня в чувство.

— Так не пойдет, крошка, — яростно вывернул руль и поехал до ее дома. Автобусы медленные, я приеду даже раньше, чем она появится у своего подъезда. Сейчас проясним пару моментов, чтобы она так больше не делала, да еще и при моих друзьях.

Солнце светило ярко, немного припекая спину. Я остановился у соседнего дома, припарковав в незаметном месте байк. А сам сел на лавку, расслабленно вытянув ноги. Теперь можно никуда не спешить. Листая ленту в соц. сетях поглядывал на вход во двор. Мимо шли мамочки с детьми, бабушки и другие прохожие. Они сливались в одно пятно, потому что я искал только одно синее платьице. Нежное, как облако, и так цепляющее внимание.

При очередном пинке камень отлетел очень далеко, и я поднял взгляд на дорогу. Там из-за угла показалась Роза. Сердце пропустило теплый удар. Я поморщился, внезапно осознавая, что жутко рад ей. Сделал пару импульсивных шагов навстречу девушке и резко встал в стопоре. Рядом с ней невозмутимо шагал Игорь, что-то увлеченно рассказывая. Рука сама по себе сжалась в кулак, хотелось размазать его об асфальт. И когда он успел?!

Кровь вскипела, я практически помчался туда, но возле дерева остановил себя, заставив не высовываться.

— Так, успокойся, — глубоко вдохнул, прикрыв глаза. И опять этот сводный, в каждой бочке затычка. Он везде, черт побери, пробрался в мою семью, отнимая все, что есть. Как короед прогрызает дерево, он дырявит мою жизнь одним своим присутствием.

Наблюдать за ними было слишком больно, поэтому я отошел к байку, готовый выехать как только Роза зайдет в подъезд. Обнимаются они еще…

— Далеко пошел?! — Я заглушил байк, перерезав ему путь. На асфальте остался черный след от шины.

— Домой, Матвей, — Игореша смотрел на меня расслабленно и меланхолично, это бесило, будто его совершенно не волнует ничего вокруг. Даже то, что я по сути появился из ниоткуда и хочу с ним не в шахматы поиграть.

Выглядел он, правда, потрепано. Будто с кем-то подрался, хотя с кем может драться этот добрейший тюфяк. Наверняка, на беднягу напали в темном переулке.

— А откуда идешь? — Я слез и подошел вплотную. Бесит эта небольшая разница в росте. Из-за этого, если стоять впритык, приходится поднимать взгляд. Это делает его как бы выше меня, в моральном плане.

— Я встретил Розу в автобусе и решил проводить, — равнодушно улыбнулся, зная, что это меня выбесило.

— Ты хочешь между глаз получить, братец?! — Пихнул его в грудак, от чего он импульсивно отошел на пару шагов назад. Но руки висели расслабленно, Игорь не собирался драться. Как я могу его бить, если он совершенно не защищается?

— Послушай, — взял меня за плечи, но я одним движением сбросил ладони. — Я не претендую на твою девушку.

— Она мне не девушка!

— Роза хороший человек и отличный собеседник, она мне напоминает… — его зрачки растерянно дернулись, но парень быстро пришел в себя, — в общем, я просто хочу защитить ее.

— Защити лучше себя! — Зарычал, — а к ней не подходи. Я все сказал.

Игорь лишь вздохнул и устало сообщил, что пойдет домой. Я как-то даже растерялся. Если бы Игорь ушел в оборону и стал язвить в ответ, я бы хоть за дело ему прописал.

Черт…

Роза

— Чья? — у меня в горле пересохло. Сколько Сокол ждал меня, чтобы это сообщить?

Он не повторил, лишь многозначительно смотрел на меня. Просто пялился, пока я растерянно переминалась с ноги на ногу. Совсем скоро зажгутся фонари, а я все еще стою тут и пытаюсь осмыслить сказанное.

— Я своя собственная, Матв… Сокол, и твой брат хороший… — посмотрела ему под ноги, не в силах выдерживать взгляд этих двух сапфировых колодцев, в которых легко было утонуть. — Прости, мне пора.

— Нет, Роза… это не так, — цепкие пальцы схватили мой подбородок и подняли к себе. Теперь я смотрела прямо на него. И совершенно неожиданно он резко впился в мои губы, притянув к себе за талию.

Ноги задрожали и подкосились, а ладони легли на его крепкую грудную клетку, скрываемую под футболкой. Но даже под ней чувствовался такой жар…

Я словно цветок, а он огонь. Опасный, способный опалить мои лепестки, но я тянусь к нему, как подсолнух на свет. Потому что он мне… необходим?

Теплые губы, примкнувшись к моим, раздвинули их, и его язык проник в мой рот, выпуская новую волну чувств. Самый большой страх — разочаровать парня при настоящем, первом поцелуе. И сейчас я боялась, что ему не понравится…

Я просто повторяла. Неумело находила своим языком его язык, и они сплетались в странный, но отзывающийся в сердцах танец. У меня получалось все лучше, панические мысли отступали. Им на встречу пришли фейрверки в голове и животе. Просто мысли о том, что я счастлива и что меня сейчас целует самый крутой парень школы.

Эти мысли заставляли с замиранием сердца трепыхаться на краю огромного обрыва. Меня поразило ощущение падения, будто пола нет, и мы куда-то летим без остановки. Все совершенно по-другому. Не так, как тогда, возле гаражей все было слишком быстро и смазано. Теперь мне кажется, что самый настоящий поцелуй произошел именно сейчас, пока Матвей с какой-то необузданной страстью изучал мои губы.

— Дочь, что происходит?!

Мы оторвались друг от друга, и я запоздало отскочила от Матвея. Отец стоял перед нами злой, с чемоданом. Казалось, что он готов испепелить меня в порошок.

Мне кранты.

Роза

Сокол даже не понял, почему я резко поменялась в настроении. Его грудь часто вздымалась, как после долгого бега, губы припухли после нашего поцелуя. Мои щеки непроизвольно зарделись, поэтому я опустила взгляд, стараясь не поднимать его на отца. Его злость ощущалась сквозь воздух вокруг, она пропитала его, заставляя мое сердце сокращаться, падая куда-то вниз. Я вся будто лечу куда-то, где нет пола. Только необъятная темнота, пугающая до жути.

— Матвей, спасибо, что проводил, но тебе пора, — прошептала. Голос подрагивал, но из-за шума на улице Сокол не понял этого. Правда, хмурился, смотря то на меня, то на моего отца.

— Ты собираешься отвечать мне? — Папа шагнул ближе, нетерпеливо притоптывая и не собираясь ждать, пока невольный слушатель уйдет. Уши жутко горели от стыда из-за того, что отец отчитывал меня при Матвее. Почему-то я проваливаюсь сквозь землю в голове, а не наяву? Сейчас бы пригодилось.

На улице стало как-то быстро темнеть. Солнце прощально выглядывало из-за горизонта где-то за домами, небо окрашено красным, будто предупреждало об опасности. И медленно, один за другим, загорались фонари.

— Мне точно пора? — Напряженно уточнил Матвей. Голос стал жестким как камень, он многозначительно пялился, ожидая от меня ответа. Два взгляда сверлили во мне одну большую дыру, и становилось все хуже. Воздух накалялся до предела.

— Это мой папа. Все хорошо, пока, — неестественно улыбнулась.

Матвей еще некоторые время мялся рядом, на его лице читался мысленный процесс. Но, в итоге, расценив мои слова как утверждение и недоверчиво покосившись на отца, он медленно развернулся к парковке. Там одел шлем, завел байк, не переставая смотреть в нашу сторону. Выглядел он как всегда потрясно, в этой кожаной куртке и черном шлеме. Хотела бы я, чтобы Матвей увез меня отсюда подальше. Куда угодно, лишь бы я томительно не ждала наказания, которое сейчас последует дома. Лучше бы все решилось здесь и сейчас.

Отец бурчал какие-то ругательства, с некой ненавистью буравя взглядом мотоцикл.

— Скажи, ты ездила на этой штуковине?! — Он схватил меня за шкирку, как только Матвей скрылся. Затем поспешно отпустил и огляделся, солидно поправив галстук. Понизил голос, но тот не перестал быть угрожающим: — Домой. Живо.

Я хотела пойти туда медленно, как-то оттянуть момент, но меня незаметно, но нетерпеливо подталкивали в спину. Соседей не было ни во дворе, ни на лестничной площадке, поэтому до второго этажа мы добрались тихо.

— А где домработница?

— Сегодня у нее выходной, — отец провернул ключ и открыл темный зев квартиры. Оттуда потянуло холодком, и я поежилась. — Что стоишь? На лестнице будем разговаривать?

Нависшая надо мной гроза стала стремительно сгущаться. Переступила порог, разулась и встала у стенки. Отец сбрасывал свою обувь громко, она будто камень падала на пол, и я вздрагивала.

— Теперь рассказывай, — он сел на пуфик напротив меня и немигающе уставился. Я видела в его глазах все. Он не изменит мнение, чтобы я не сказала о Матвее. Он поставил мне условие для жизни — я не должна общаться с парнями, мне нужно думать об учебе и будущем.

— Ты и так все видел… — севшим голосом.

— Я хочу услышать это от тебя. Кто он?

— Зачем тянуть? Я знаю, что ты в любом случае не одобряешь мое поведение и моих друзей.

— То есть это ты сейчас с другом так страстно сосалась?! — Он подскочил и за секунду навис надо мной, хватая за волосы. — Хочешь быть как мать?! Тоже родить в восемнадцать?! Спала с ним?

— Что ты говоришь! — шарахнулась, но его цепкая хватка не дала далеко отстраниться. Кожу головы пронзило болью, но я сдержала слезы. Я больше не хочу плакать. По крайней мере, стараюсь из последних сил, но все равно чувствую себя рядом с ним маленькой, беззащитной и униженной.

— А ты думаешь, дети от поцелуев получаются? Нет, они нагуливаются такими же шлюхами, как твоя мать!

— Прекрати, — заплакала, его слова били очень больно, он никогда раньше не позволял себе раньше так выражаться о ней. Он вообще мало что говорил о маме, только о том, что она ушла. Это было что-то вроде запретной темы в этом доме. А теперь я слышу такие слова в ее адрес…

— Что? Больно слышать правду о ней? — Отец был в бешенстве, будто воспоминания о прошлом разбудили в нем злобное животное. Зрачки бешено вращались, пугая меня: — Я тебе что сказал?! Не общаться с недоносками! А ты что? Еще и у меня под носом…

— Но я же учусь, хорошо учусь, как ты и хочешь. Я поступлю, куда ты хочешь… — бессвязно бормотала, пытаясь задобрить его и говоря только то, что отец хочет услышать. Но он наоборот будто не слушал меня, только говорил и говорил.

— Да нахрен это все, если ты залетишь! — Озлобленно прижал к стене мое хрупкое тело. Да, он был агрессивен раньше, но не насколько. Сейчас то ли в него вселились бесы, то ли он всегда прятал эту часть себя, а я пыталась ее не замечать. — В тебя столько вложено… в тебя, в учебу, репетиторов этих…

— Пожалуйста, не надо… — слезы полились сильнее, когда отец встряхнул меня как куклу. Я попыталась отбиваться, вырваться из рук и убежать в комнату, но я была ланью для тигра — беспомощной: — Папа!

— А я столько для тебя делаю, хотя ты мне даже неродная дочь! — сорвалось с его губ, и он запоздало заткнулся.

Роза

Слезы высохли, застыв на ресницах. В груди словно образовалась пустота. Сосущая, тянущая на дно. Ноги бы не выдержали, если бы… отец?.. все еще не держал меня на весу. Как ни странно, но эти руки, и эта стена были сейчас моральной давящей на меня опорой.

В глазах появилась растерянность, с которой он устало опустил меня на пуфик рядом. Посмотрел в потолок, шумно выдохнув и сцепив запястья на затылке. Он будто думал, договаривать оборвавшуюся фразу, раз все вырвалось, или нет.

— Почему… — я даже не знала, какой вопрос задать к этому. Почему я? Почему это произошло с нашей семьей?

— Я взял твою мать к себе уже беременной. Она тогда мне голову вскружила, но вела несколько разгульный образ жизни, когда как я уже строил свою фирму, — теперь папа смотрел куда угодно, лишь бы не на меня. А я не знала, имею ли право называть его отцом. Как теперь к нему относиться? — Она залетела от паренька из общаги, а тот совершенно не хотел брать ответственность. Я думал, что все наладится, когда она станет матерью. Ты будешь для нее якорем, и она уйдет от того образа жизни и станет отличной женой. Но в итоге ушла от меня, бросив подросшую тебя здесь…

— Понятно… — мой голос был сиплым и тихим. Я не знала, что говорить этому человеку. На меня будто свалилась бетонная плита, я была совершенно раздавлена.

— Ты не подумай, — отец принялся шарить по карманами в поисках своих сигар. Обычно он их курил во времена тяжелых сделок или других очень нервных ситуаций, в общем, редко. Я услышала, как скрипнули зубы оттого, что он не нашел их. Взгляд заметался, остановившись на собственной спальне. — Я все равно твой отец. Я тебя вырастил. Так что смирись с тем, что узнала, и иди в свою комнату. Правила остаются те же, увижу тебя рядом с ним, мало не покажется.

Прокашлялся, голос снова обретал уверенность и жестокость.

— Ты — большое вложение, которое я не собираюсь просирать, как твоя мать свою жизнь. Ты выучишься там, где я скажу, и выйдешь замуж за того, кого я предоставлю. Не волнуйся, это будет хороший, обеспеченный парень из сыновей моих партнеров.

Опустила голову, пряча слезы. Воображаемая клетка оказалась реальной и все это время была не просто моим домом — она была моей жизнью.

Папа запер квартиру и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью и бросая меня в холодном коридоре. Я никогда не была его дочерью. Я была его инвестицией. Испытывал ли папа ко мне отцовские чувства хоть раз? Или эти нянечки и репетиторы были его отгородкой?

Моя комната оказалась такой же чужой, как и весь дом. Однако тепло под одеялом дало хоть какое-то чувство защищенности. Ночь была тяжелой, и половину из нее я рыдала в подушку, пытаясь смириться со всем. Такой прекрасный вечер закончился так гадко. Теперь я еще больше не уверена, что ждет меня в будущем, ведь оно как всегда расписано чужой рукой.

Я думала, что я на дне, а оказалось, что еще есть куда падать.

После вчерашнего отошла, но совсем немного. Теперь тяжело поднимать взгляд на своего так называемого отца. Хотя даже и без этого за завтраком казалось, что он меня сканировал. Будто проверял, выдержу ли эту новость? Сломаюсь в очередной раз? Буду снова слабой и безвольной.

Поэтому самое сложное было делать вид, что ничего не произошло. Я ведь и правда сильнее, чем кажусь. Просто еще не полностью открыла в себе эту часть характера.

— Сходи в магазин, дочь, — отец прошел мимо меня и заглянул в холодильник. — Молока и хлеба нет.

— А где наша домработница? — Я закрыла книжку, допивая остатки чая. Какие-то неприятные выдались выходные, выбраться бы куда-нибудь, да куда он отпустит, кроме магазина? Особенно после нашей вчерашней ссоры.

Он раздражительно качнул головой, поморщившись.

— У нее внезапный отпуск, поэтому мы предоставлены сами себе. Не хочу на эту неделю нанимать абы кого. Для больших партий закажем доставку, а за хлебом ты можешь и сама сходить.

— Могу… — отрешенно подтвердила. — А можно мне погулять сегодня?

— Что? — он сначала опешил от моей наглости, а потом разозлился: — вот до магазина и погуляешь, потом уроки делай и занимайся пробниками. У тебя ЕГЭ на носу.

— М, — саркастично закивала, — точно, как же это я…

— И не дерзи!

— Прости… ммм… па… — И, чтобы не злить его, сразу же пошла за ветровкой.

Из квартиры практически вылетела. Пнула со злости стену и испугалась, что испачкала кроссовок. Хотелось выть от бессильной злости. В итоге я мило улыбаюсь знакомым старушкам и здороваюсь с соседями.

И день еще какой-то слишком солнечный, как назло. Во дворе шумно, в выходные все на улице. Дети играют на детских площадках, их родители оккупировали лавочки и шумно болтают между собой или просто сидят в телефонах. Я даже завидую им. Свободные. Могут делать, что захотят.

Мой взгляд упал на лавочку у дома.

— Матвей! Ты что тут делаешь?! — Подпрыгнула, опешив.

Парень сидел на лавочке с цветком, будто только что сорванным с клумбы. При виде меня возбужденно поднялся и сразу сократил расстояние.

— Привет, — вот так просто.

— Ты дурак?! — Я оглянулась на наши окна. Отец может в желании проконтролировать меня выглянуть во окно кухни. — Ты ждал меня? Зачем?

Он почесал затылок, обезоруживающе улыбаясь.

— Да, прикинь, номер твой не взял. Да и переживал, с отцом все нормально? — Тут же стал серьезным.

А я наоборот в смятении опустила глаза на цветок.

— Да, — короткое. — Но тебе лучше уйти.

— Пойдем гулять? — Будто не слышит. Впихнул его в руки, и я от неожиданности принялась размышлять, куда я его дену. Не могу же я домой принести и сказать, что нашла на земле.

— Уходи. Ты зря ждал, — все еще посматривала то на окна, то на дверь подъезда на случай, если здесь появятся старушки-соседки. Они хорошие, но больно болтливые, что увидят, сразу донесут. — Мне можно только до магазина.

— Ну, тогда пойдем вместе, — пожал плечами и засунул руки в карманы.

— Нет, Матвей, нас могут увидеть… — пыталась донести простую истину, но это было то же самое, что разговаривать со стеной дома.

— Пошли, пошли, — взял за руку и, воспользовавшись моей ошеломленностью, повел по дороге. Во все глаза смотрела на то, как его рука держит мою. Моя ладошка просто утопает в его, и это выглядит… мило. Даже слишком, как бы не раскиснуть тут. Приходится напоминать себе, что я далеко не его девушка, и Матвею сейчас просто… интересно проводить со мной время?

Я была даже рада, что мы покидаем мой двор, если бы не одно НО:

— А куда мы, собственно, идем? Магазин в квартале, и это с другой стороны, — неуверенно оглянулась назад, а затем посмотрела его красивый профиль. Он тут же повернулся и подмигнул.

— А мы туда и дойдем, просто немного погуляем.

— Ты дурак! — Испугалась, попытавшись вытащить ладонь из его хватки. Очень не хотелось, организм и сердце сопротивлялось, но он уводит меня совсем не туда. И что скажет отец, если меня долго не будет? — Отец все поймет!

— Скажешь, что пошла в другой, че сложного-то, — для него это и правда ничего не значило. Это только для меня сейчас вселенская проблема. Взгляд заметался, потому что Матвей не собирался отступать и вот так просто отпускать меня.

— Так нельзя…

— Ну хорошо, давай подойдем вместе, и ты скажешь, что я твой парень, — подмигнул, и я покраснела.

— Так… так тоже нельзя, — но против воли улыбнулась. Сокол, и мой парень… красивая сказка. А затем я заметила нашу соседку по лестничной клетке. — О, божечки…

Откуда только во мне взялись силы, или это Матвей не сопротивлялся, но я затолкала его за ближайшие пару гаражей, встав у края и поглядывая на то, как она медленно совершенно не спеша проходит мимо. Нам все равно придется дождаться, пока она уйдет, здесь в гаражах совсем маленький, узкий закуток, ведущий в тупик. Немного темное место из-за кучи деревьев, с граффити и лежащими пустыми бутылками.

— От кого прячемся? — Раздался горячий шепот на ухо, и я дернулась от страха и чуть не выдала себя, но Сокол прижал меня к себе, утыкаясь носом в макушку. Вдохнул с неким наслаждением. — А ты даже пахнешь цветами…

— Отпусти, — но не сопротивлялась. Мне очень нравилось, что Матвей так крепко меня обнимает. Будто я действительно что-то значу для него. Его ладони лежали на моей спине и грели ее, я чувствовала, как пальцы сжимались слегка сильнее, все больше прижимая меня к его груди. Это вызывало легкий трепет. Сердечко забилось, как бешеное. Он будто объял меня большими, теплыми импульсами, которые грели до самой глубины души, оставаясь там.

— Да, сейчас… — и продолжал обнимать. — А давай сбежим…

— Что? — я отпрянула.

— Погода, говорю, хорошая. Точно гулять не хочешь? — и улыбается как ни в чем не бывало.

Мое лицо разочарованно вытянулось. Мне показалось, что он сказал что-то другое, на что мое сердце ответило очень частным, нежным ритмом. Качнула головой:

— В магазин.

— Я отстану, если дашь свой номер. Ну, и доведу до магазина.

— Ты не мог это сделать в школе? Ну, спросить, — я пожала плечами. Мы вышли из-за гаража, и я повела его к местному минимаркету другим путем, чтобы на пути не попадалось знакомых.

— Ты же знаешь, я нетерпеливый.

— По тому, сколько ты просидел на лавочке, не скажешь, — пробурчала под нос.

— Так что?

— Да дам, дам… Только не звони, пожалуйста. — Дополнять, что «отец узнает и убьет» я не решилась.

— Буду строчить смс-ки, как раньше делали, — съехидничал Матвей, но свой смартфон достал, готовый записывать.

Утро такое прохладно-теплое. И солнышко приветливое, будто подбадривает. Совсем скоро можно будет не носить кофты, а потом наступит лето с экзаменами. Боюсь ли? Не знаю…

— Эй, далеко идешь? — Рядом нарисовался Сокол, появившись из ниоткуда. Я ведь к этому могу и привыкнуть, к тому, что он постоянно появляется рядом. Снова эта улыбочка и развязная походка. Парень был в черном худаке, в том самом, в котором мы впервые увидели друг друга. Это навело на приятные воспоминания.

— В школу, — неуверенно склонила голову, поджав губы. Его взгляд уже по-другому прошелся по мне, как-то особенно. Будто он уже присвоил меня себе. Или так только кажется…

— Ну да, — согласился, немного шаркая кроссовками об асфальт, будто бы стирал с них грязь. — Пойдем после уроков куда-нибудь?

— Это плохая идея, ты же знаешь, я не гуляю…

— Ц, — цокнул, очень недовольно покачав головой, — повторяемся, цветочек. Я в тот раз согласился лишь чтобы в следующий раз ты мне сказала «да». О! Ты вроде бы мне предлагала помочь с уроками… — и ехидно наклонил голову, глаза заблестели какой-то идеей.

— Да, но…

Он сделал движение пальцем, прислоняя его к губам и затыкая меня, и оскалился, ловя в ловушку. Да я предлагала, но я не знала, куда все это заведет. Тогда мне просто перед глазами маячила хорошая оценка за четверть.

— Вот и договорились, после уроков идем заниматься, — весело подмигнул. Теперь по-другому не принимает ответ «нет». А я вроде как должна его избегать, и не знаю, как об этом сказать. В этот раз как-то тоже не получилось.

Еще и его намеки, вгоняющие в краску.

— Чем?

— Алгеброй, цветочек, — хохотнул, — ну, может, еще чем-то. По-твоему желанию.

Я покраснела как мак. Какой же он дурак! В общем, как-то не получилось ему отказать.

Матвей все же не был моим огнем, он был солнцем. Он появляется как яркий луч для меня, чаруя этим обаянием и тупыми шуточками. А еще синими глазами, вечно хитрой улыбкой и необъятной харизмой. Я расправляю лепестки после тяжелой, выматывающей ночи и тянусь. Тянусь туда, где меня принимают и хотят видеть. Где я чувствую себя нужной.

И при этом неся груз вины на плечах. За отца. За школу. За бывшую подругу.

Я словно стою на обрыве, который вот-вот даст трещину из-за надвигающегося землетрясения. И с чего-то нужно убрать ногу. Только есть одна проблема… к одной из сторон меня привязывает большая цепь…

— Эй, ты чего задумалась? Нам налево, — Матвей приобнял меня, закинув руку на плечо, чтобы повернуть к нужному кабинету. А я проморгалась и смущенно заправив выбившуюся из косички прядь. Действительно слишком в свои мысли ушла, мы уже в здании.

Его друзья нагнали нас в коридоре, вставая рядом. Один из них подмигнул мне, обмениваясь рукопожатием с Соколом, второй проделал тоже самое немного угрюмо и без подмигиваний.

— Смотрю, ты все-таки охомутал заучку? — хохотнул первый, и Матвей резко пихнул его в бок.

— Гошан, харэ.

— Ладно-ладно, — тот заржал и замолчал, не решаясь обсуждать свои дела с Соколом при мне. Да и кабинет был совсем близко, поэтому мы пошли на свою заднюю парту, а парни по местам.

Класс сегодня был полный. Маша что-то активно обсуждала с Эмили, бросив с мою сторону один короткий, надменный взгляд. Ксюша сидела совершенно одна. И делала вид, что читала. Но из-за книги то и дело появлялись ее завистливые глаза.

— Предатель! — В класс влетела какая-то девушка и горестно уставилась на Матвея. Тот закатил глаза, пытаясь прикрыться учебником. — Ты изменяешь мне… с ней! — И ткнула пальчиком на меня.

Я аж опешила от таких заявлений, переводя взгляд с нее на Матвея. А девушка была красивой, даже очень. Мне показалось, что я видела ее среди десятиклассниц.

Класс завозился, зашумев. Как же, шоу подвезли.

— Марина… — вздохнул Сокол и поднялся из-за парты. Взял длинноволосую фифу под локоть и вывел из класса.

Роза

В душе заскреблось предчувствие нехорошего. Класс стал живенько стекаться в коридор, вслед за Соколом с его… девушкой?.. Ничего не понимаю.

Помещение практически опустело, здесь остались те, кто делал вид, что им плевать на суету вокруг. Внутреннее смятение заставило меня встать и пойти за ними. Выглянула из-за проема, понимая, что не могу находиться в неведении, отсюда мне было видно эту парочку. Они стояли совсем недалеко, у окна, и явно выясняли отношения на повышенных тонах, отчего было слышно абсолютно всем.

— Хватит, Марин, — Матвей схватился за голову, как будто она болела от ее голоса.

— Ты бросил меня, так легко променяв на какую-то замухрышку! — Теперь она перестала казаться мне красивой, лицо было уродливо искривлено, на щеках пошли красные пятна, которые было видно даже за ровным слоем тоналки.

— Ты этот цирк зачем устроила? Чтобы побыть в центре внимания? Радуйся, ты его получила, теперь уходи. — Он схватил ее за руку и попытался увести из коридора, но Марина грубо выдернула ее, не переставала его обвинять в измене.

Ко мне кто-то прислонился плечом, сложив руки на груди.

— Последняя бывшая Сокола, встречались пару недель, — Вова слегка склонил ко мне голову, насмешливо поглядывая на устроенную сцену. — Марина до сих пор думала, что он не может ее забыть. Пока его не стали замечать с тобой…

— Почему она пришла к нему только сейчас? — Недоумевала.

— Вроде родоки куда-то увозили отдыхать, у меня в ее классе есть две воздыхательницы, все сливают. Что надо и что не надо, — прищурился. — Ты учти, у Сокола много бывших. Как бы ты не стала следующей…

— Мы не встречаемся! — буркнула, сама от себя не ожидая такой агрессивности. Наверное, неприятно даже на несколько секунд ставить себя на место одной из…

— Я так и подумал, — парень улыбнулся, разворачиваясь обратно в класс. — Здесь неинтересно, пойду в телефоне позалипаю.

Вздохнула и вернула взгляд на Матвея.

— Я же люблю тебя! — Девушка расплакалась и попыталась повиснуть на его шее. Тот явно сожалел о том, что однажды бросил на нее взгляд. Напряженные складки на лбу выдавали бушующий в нем ураган.

— Прекрати. — Процедил, оглядываясь на ребят. Заметил меня, и взгляд заметался, в секунду разозлился еще сильнее. — Я тебя никогда не любил, отстань ты уже от меня.

Девушка театрально заломила руки, цепляясь за его одежду.

— Неправда, ты говоришь неправду!

— Слушай сюда, — он слегка склонился к ней, делая тон угрожающим, — если ты не отвалишь, я сделаю так, что ты захочешь отсюда перевестись. Ты…

И дальнейшие слова заглушил звонок. А он все говорил и говорил, сжимая ее ладонь. В какой-то момент опомнился, раздраженно отпустив девушку, будто держал протекающий мусорный пакет. Я почувствовала холод, который промелькнул в воздухе. Марина замолчала, в глазах появился испуг. Второй рукой прижала первую к груди, губы дрожали, но она перестала истерить. Гордо шмыгнула носом, победно осмотрелась вокруг и утопала на своих каблучках.

Поняв, что больше ничего интересного не увидят, одноклассники втянулись обратно в кабинет. Я предвидела это, поэтому первой сделала шаг назад и вернулась за свою парту. Когда соседний стул заскрипел, я уже усердно корпела над книжкой. Или делала вид, чтобы не смотреть на соседа по парте. Вряд ли Сокол решит убедить меня в том, что я та самая единственная. Мы вообще не говорим о том, что между нами происходит.

— Ребята, перед тем, как начнем урок, объявление, — классная руководительница побила низ папки об стол, чтобы бумаги в ней выровнялись, и положила ее на угол, — в конце недели пройдет дискотека, посвященная весне!

— У-у-у-у, — класс радостно заулюлюкал.

— А до этого времени виновники должны не забывать о наказании, которое придумал вам директор. Придется дня три-четыре оставаться после уроков для уборки школы и ее территории. Все во благо общества!

Все тут же смолкли, радость как ладонью смело. Какая-то часть класса посмотрела на меня, пытаясь убить взглядом, некоторые спорили с учителем, но в основном все молчали. Обстановка стала несколько нагнетающей, и даже голос учителя, диктующего новую тему, не смог разбавить эту вязкую тишину.

— Ну что ж, будешь помогать, — равнодушно шепнул Матвей, беря ручку в руки. Взгляд бегал по странице учебника, но мне показалось, что он его не читал. Просто смотрел.

— Что? — возмутилась, — но у меня…

Указательным пальцем постучал мне по губам, отчего я растерянно притихла:

— Должок.

— Да, прости, — я стушевалась, убирая руки под парту и там сминая пальцы, — хорошо.

Попыталась быть невидимкой, пока одноклассники припоминали мне все косяки, которых я не делала. Рассказать бы им правду, да кому она нужна? Какая разница, кто козел отпущения? Тем более Ксюша явно пробилась в их ряды, на переменах расхаживая хвостиком за Машей и Эмили. По ее щенячьей преданности я поняла, что девушку все устраивает. Она бегает им за кофе, на самостоятельных кидает ответы, сама явно не успевая выполнить свое. Но этот восторг, что Ксю якобы смогла пробиться в компашку элитных… не знаю, противно на это смотреть. Мне она казалась другой, не чьей-то игрушкой.

— Эй, дай физику списать, — ко мне подошел Вова. Последнее время он часто просил у меня списывать, видимо, та девушка, которая ему давала, так и не объявилась.

— Я не очень в физике, — мрачно откликнулась, понимая, что она у нас следующим уроком. Я даже сбавила шаг, не сильно торопясь на урок. Но куда деться от неизбежного?

— Да ладно, заучка не шарит в каком-то предмете? — усмехнулся, — неожиданно.

— Заучки между против тоже люди, — парировала. И почему все считают, что мы обязаны все знать?

Вова хмыкнул, махнув рукой в воздухе и описав какую-то фигуру, в итоге остановил указательный палец, ткнув в мою сторону.

— Ты учишься показывать зубки, полезное умение, когда тусишь среди акул. Одобряю, Роза.

Очередной звонок, и Вова ускорился в класс. Я постаралась не отставать, чтобы не привлекать внимание физика. Однако, он нагнал меня не в классе, а еще в коридоре, когда весь класс зашел, и мы остались здесь совсем одни. Сокол уже тоже сидел за партой.

— Роза, здравствуй, — вкрадчивый, низкий голос Арсения Даниловича почти заморозил меня на месте. Я медленно обернулась, чуть не врезавшись в его рубашку, аккуратно застегнутую на все пуговицы.

— Здравствуйте, — увела взгляд на его лакированные туфли. Ком в горле стал острым, царапая стенки. Хотелось прокашляться, чтобы избавиться от него.

— Ты не была у меня на репетиции. Я ждал, — в голосе появилась обида, приправленная какой-то скрытой злостью. — Я даже не позвонил отцу, потому что вдруг у тебя случилось что-то серьезное....

— Да… — взгляд бегал по напольным плитках. Белая, коричневая, снова белая. — Мне было… плохо.

— Понимаю, надеюсь, что ты сейчас в добром здравии? — Голос стал тверже. — Посмотри на учителя, когда с ним разговариваешь.

Медленно, очень нехотя посмотрела в глаза и тут же испуганно перевела взгляд на верхнюю пуговицу его рубашки.

— Да, теперь все нормально.

Губы преподавателя дрогнули в удовлетворенной улыбке.

— Отлично, тогда жду сегодня.

Я дернулась уйти в класс, но он остановил, придержав за плечо:

— И если в этот раз не придешь, пеняй на себя…

Роза

Этот урок был самым быстрым из всех. Как впрочем, и оставшиеся. Я так надеялась как-то оттянуть время, почему-то жутко боялась находиться с учителем один на один. Какой-то внутренний страх, негативные рефлексы на все его движения и взгляды в мою сторону.

Он напоминал затаившегося хищника. Вся эта грациозная, плавная походка и цепкий взгляд. И почему больше никто в нашем классе так не реагирует на него? Или Арсений Данилович только ко мне проявляет такое странное внимание?

Ребята порой оборачиваются. Смотрят на меня и на учителя. Шушукаются и ржут. Похоже, что они что-то замечают, но для них это лишь новый повод для шуток. А вот Матвей ничего не видит, кроме телефона. Физика явно не его тема. Правда сегодня он хмурый и постоянно с кем-то переписывается, судя по лицу ему не нравится диалог, но дальше проявлять любопытство я сочла неуместным.

Порой он смотрел на меня, чем вгонял в краску. Это совершенно другой взгляд, открытый и нагловатый. Уголок губы каждый раз дергался вверх, будто он по-доброму ухмылялся, или ему нравилось то, что он видел. Я в это время утыкалась в тетрадь, краем глаза рассматривая его татуировки. Наверное, это больно, набивать их. Особенно так много.

— Я интереснее урока? — Неожиданный шепот.

Стушевалась.

— Что? Нет конечно!

— Тогда чего ты в мою сторону чаще смотришь, чем на доску? — и улыбается, дурак.

От стыда хотелось провалиться на этаж ниже.

— Оцениваю масштаб работы. Судя по тому, что ты не удосуживаешься даже тему записать, подтягивать тебя придется долго и трудно, — слегка улыбнулась, радуясь, что выкрутилась.

— Слушай, — немного наклонился ко мне, так, что шепот достигал уха и щекотяще обжигал мочку и часть шеи. — Я не тупой, мне просто лень. Так что даже не допускай мыслей, что ты умнее меня, цветочек.

— А ты докажи.

Секунду вызывающий взгляд глаза в глаза. В его глазах загорелся азарт. Рука взметнулась вверх.

— Так, к доске пойдет… — Арсений Данилович сделал театральную паузу. Затем удивленный возглас: — Соколовский?!

Класс живенько принялся оборачиваться. Изумленный шепот прошел как ветерок по молодым деревьям. Да и я знатно офигела.

Матвей, не ожидая дальнейшего приглашения, выперся на всеобщее обозрение. Пара ехидных умылочек в сторону класса и он нагловато взял в руки мел:

— Загадывай, кэп.

— Мы не на поле чудес, — тот взял себя в руки и поправил ворот рубашки, — ну что ж. Реши для начала вот эту задачу.

Одноклассник заглянул в нее, потом бросил на меня взгляд и вернул его в учебник, скривившись.

— Задачи для первоклассников какие-то.

— Боюсь, что с вашими оценками больше вы не потянете, — многозначительно изрек препод, и класс засмеялся.

— Смотрите выше, — Матвей подмигнул учителю, — вдруг перед вами звезда физики.

Арсений Данилович покачал головой, вздохнул и полистал.

— Тогда эту, свежая тема, как раз та, на которой вы просидели в телефоне, — и взгляд такой, будто учитель знает заранее исход выпендрежа Сокола.

— Некоторые и без телефона ничего не понимают, дайте сюда.

И впервые на доску смотрели все, абсолютно весь класс как завороженный смотрел за движениями руки Сокола. Эту тему даже я не поняла. Почему-то вечно не могу привести все к формуле, хотя и понимаю, что здесь только помнить все формулы наизусть. Мне казалось, что этому есть какое-то логическое объяснение, ну, там, друг через наушник подсказывает, или он в телефоне подсматривает. Но телефон остался на столе, а парень даже не в капюшоне. Матвей ни на кого не оборачивался, лишь пару раз зависал над уравнением, высчитывая, но уверенно продолжал дальше.

— Сокол, красава! — выкрикнул кто-то из ребят, когда тот уверенно положил мел на стол и победно огляделся. Ему даже зааплодировали, а лицо учителя вытянулось. Он посмотрел в ответы, потом на ответ в задаче на доске и кивнул, мол, молодец парень, справился.

— Вы меня удивили, Соколовский, — признался, когда мой сосед возвращался за нашу парту, — вот бы еще самостоятельные так же решали.

— Мне лень, — пространно ответил Сокол и под общий смех уселся на место. А когда все улеглось повернулся ко мне и уставился в ожидании чего-то. Я нахмурилась, в немом вопросе повернув голову. Немного склонила ее, упираясь взглядом в сияющее от триумфа лицо.

— Ладно, ты молодец… — неуверенно протянула, не понимая, чего он хочет, — не знала, что у тебя так все хорошо с физикой. Даже у меня серьезные проблемы.... с ней.

Улыбнулся.

— Да, я во всем хорош…

— Тогда зачем тебе мое репетиторство по алгебре? — мой черед выдавать прелестную улыбку.

— Э, — резко стушевался, — ну… не во всем. В общем… надо так, Дворская.

И замолчал, утыкаясь в телефон и показывая, что разговор завершен. Я решила не мучить его и попыталась вникнуть в новую тему. Потому что «Как это у него получается, а у меня нет?». Странно, что Матвей, имея такую светлую голову на плечах, не стал отличником и плетется где-то в хвосте. Ему это не нужно? А как же будущее…

— Так класс, не расходимся, — классная руководительница встала в проеме, грозно наблюдая за теми, кто уже намылился убежать с отработки.

Все разочарованно завыли, некоторые громко и протяжно вздохнули. В общем-то, мало кто с энтузиазмом стремился сделать школу чище. Но родительской угрозы все еще боятся, хоть что-то на них действует… Поправка, на большинство.

— Извините, куча дел, — Вова шутливо поклонился, и поспешил обойти ее.

— Я позвоню твоим родителям, — та нахмурилась и сложила руки на груди. Светлый пиджачок смешно встопорщился.

Вова на это лишь равнодушно пожал плечами.

— Звоните, если дозвонитесь. У меня вот не получалось, я и забил. Они снова где-то за границей, так что приберегите деньги, звонки дорогие. Роуминг, все дела…

— Но Вова… — растерянно, а затем ему в спину: — Катаев!

Но он, даже не обернувшись, скрылся под завистливые взгляды одноклассников.

— И что мне делать с этим мальчишкой… Еще хоть кто-то только посмейте уйти! — Елена обвела класс настороженным взглядом, но остальные молчали. Даже Сокол, правда он то и дело кидал в меня какими-то намеками, при этом ехидно улыбаясь. Если он хочет пристроить меня к труду, то ошибся. К сожалению, мне надо идти на репетиторство, иначе отец сдерет шкуру, когда узнает… — Так, и ребята…

Ей неожиданно позвонили. Классная руководительница бодро взяла трубку, немного поговорила, а затем побледнела. Махнула ребятам, чтобы они шли на уборку, сама продолжая слушать.

— А ты остановись, пожалуйста, Роза, — придержала меня за плечо, отключая звонок и убирая телефон в карман.

— Я что-то недосдала? — Вопросительно взглянула на нее. Сама Елена ждала, пока ребята покинут класс, чтобы, видимо, поговорить со мной с глазу на глаз.

— Нет-нет, — поспешно, грустная улыбка, — просто понимаешь, мне сейчас позвонили и… Твой отец в больнице.

— Ч-что с ним? — испугалась, сильнее сжала лямку рюкзака.

— Я не могу сказать точно, меня не просвятили. Кажется, его избили до полусмерти…

Рывками бегу вниз по лестнице. В голове промелькнула левая мысль о том, что это хороший повод пропустить репетитора, но я ее затолкала поглубже, потому что она была неуместна. Все-таки, несмотря ни на что отец не был мне чужим человеком. И я переживаю за него как за родного. Никто не достоин несправедливой боли.

А если его не станет, и я останусь одна? Несовершеннолетняя, без семьи и каких-то родственников. Что я буду делать? Я собиралась уйти от отца открыто. И когда была бы готова, поставила его перед фактом, что хочу учиться на филологическом, потому что нравятся иностранные языки. Я думаю, он был бы в ярости, но со временем смирился с моим решением. Просто потому что понял бы, что я тоже умею стоять на своем. А теперь…

По ступенькам перепрыгивала через одну, в голове выстраивая маршрут к больнице, которую назвала преподаватель. Придется сделать две пересадки, туда прямых рейсов нет. Надеюсь, он хотя бы в сознании.

— Эй, эй, — меня схватили и поставили перед собой. — Куда ты спешишь, цветочек. Решила слинять от помощи мне?

— Мне надо… — попыталась вырваться, — срочно!

— Всем надо срочно, — Матвей лишь усмехнулся, наверное думая, что я шучу, — но все здесь, школу драят как родной дом, короче, вперед и в песней, Дворская.

Я задергалась, мысленно ругая его. Какой же он порой бесчувственный остолоп. Тупой, равнодушный к людям, эксцентричный…

— Мне надо идти!

— Плохая отговорка, — Сокол взял меня за запястье, сильно потянув на себя, в сторону кабинетов. Явно он не пытался хоть на секунду задуматься о том, что, возможно, у меня что-то серьезное, — Попытка не засчитана. Попробуйте через десять минут. А сейчас марш мыть шестой кабинет!

Он смотрел так, играючи, немного холодно и при этом не считаясь с моим мнением, что я практически расплакалась от его недопонимания. Даже не так… я заплакала. Возможно, я все же больше переживаю за папу, чем доказываю это себе. От неожиданности парень отпустил меня, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Такой реакции на свои действия явно не ожидал, и сейчас не знал, что делать.

Ноги уже не держали, и я села прямо на пол, закрыв лицо руками. Он единственный родной человек, я может и ненавижу его в глубине души, но не желаю ему смерти. Попыталась собраться, но чем больше я пытаюсь взять себя в руки, тем сложнее сдерживать свое состояние. Кажется, к этому уже примешалось не только переживание за отца, все как-то накопилось…

Стала ругать себя, что я такая слабая плакса. Нельзя было держать себя в руках? Почему я такая? Почему мне словно сдерживать слезы перед ним?

— Что случилось?

Я убрала руки от лица и увидела Матвея совсем близко, он сидел на корточках и внимательно вглядывался. Теперь в его глазах не было смешинок или тени холодного расчета, он просто смотрел, немного с сочувствием, любопытством, непонятным страхом.

— Не смотри… — пыталась вытереть слезы с лица, понимая, что я сейчас заплаканная и страшная. А он все это видит и считает меня теперь, наверное, некрасивой. Я и так была не фифа с подиума, а теперь… позор…

— Эй… — взял меня за руку, большим пальцем водя внутри ладони и будто пытаясь успокоить. — Что такое?

Шмыгнула носом и приняла платок из его рук, который парень достал из портфеля.

— Отец в больнице…

Секундное замешательство в его глазах, затем Сокол выпрямился и подал мне ладонь, чтобы я поднялась.

— Поехали.

Роза

Мы мчали так, что у меня даже в шлеме закладывало уши. Он больше не задавал вопросов, кроме места прибытия. Я заправила платье под попу, чтобы его не раздувало ветром. Портфель был практически невесомым, что я его не чувствовала. Только лямки на плечах напоминали, что я его не потеряла по дороге.

Ладони обнимали Сокола за талию, чувствуя тепло его тела. Я даже разнервничалась еще сильнее, стараясь его обхватывать не сильно, но при этом крепко, чтобы не упасть с мотоцикла. Мимо маячили улицы, уже зазеленевшие деревья, люди с кофе и какой-то мечтательностью на лице. Весна во многих вселяет надежду.

— Мы почти на месте, — прокричал, немного обернувшись.

И правда, впереди показалось белое, трехэтажное здание. Тихое, потому что в нашем городке не так чтобы много происшествий, хотя стычки и драки происходят часто. Скорые стоят возле здания, водители от нечего делать сидят на лавочках в беседке и болтают о чем-то, лениво поглядывая вокруг.

Посетителей, однако, как обычно. Поток движется внутрь, встречный ему старается выбраться. Мы втиснулись к толпу и пробрались к регистратуре. Чтобы не потеряться, Матвей взял меня за руку и держал рядом с собой. Горячие импульсы проходили куда-то к сердцу. Приятно так, будто я уже дома.

— Моего отца привезли сюда, — я обратила на себя внимание девушки из регистратуры. — Я Дворская Роза.

— Дворские… — она задумчиво пощелкала мышкой, — да, вижу. Извините, он сейчас в операционной, но вы можете подождать врача у второго блока.

— В операционной?! — Руки похолодели.

— Да, какие-то осложнения, — она указала рукой в коридор, — просто подождите, его лечащий врач все скажет.

Мы помчались туда. Точнее я пошла ускоренным шагом, а Сокол просто молча потащился за мной. На лавочках сидели мамочки с детьми, больные мужчины и старушки, которые приходили в поликлинику чисто поболтать и обсудить цены. Здесь царила непринужденность, разговоры, легкие ссоры. Но когда мы зашли в отделение реанимации, то резко наступила тишина. Суета осталась — туда-сюда тихо бегали медсестры. Редкие посетители сидели на лавочках с потерянными лицами, полными скорби, молча. Здесь смерть словно витала в воздухе. Смерть и надежда.

Я села на одну из лавочек, общий коридор выходил ко всем операционным. Где бы не лежал отец, мне сообщат. Матвей сел рядом, облокотившись о стену. Смотрел то на пустующую лавочку напротив, то на меня.

— Все будет хорошо, — вдруг произнес.

Я пожала плечами.

— Наверное…

— Главное верить. Иногда вера спасает там, где все остальное уже не работает, — рукой притянул меня к себе, насильно положил голову на свое плечо. Это немного успокоило. Я незаметно прижалась сильнее, глубоко задышав его полюбившимся запахом.

— Мне казалось, что это не твое… — прошептала.

— Что не мое? — горячее дыхание в волосы.

Я секунду помедлила.

— Надежда. Ты ведь довольно прагматичен, как мне кажется.

Он тихо засмеялся, почти бесшумно, стараясь не задеть своим смехом чужое горе.

— Я тоже человек, и когда все совсем хреново, остается только надеяться на лучшее.

— Я и надеюсь. Всегда.

И мы замолкли на время. За это время дверь одной из палат открылась всего единожды. Оттуда вышел молчаливый врач и отрицательно покачал головой собравшимся родственникам. Горькое рыдание раздалось на все крыло, болезненное, от которого тоже хотелось плакать. Они не стали оставаться здесь, семью куда-то увели, а я ощутила какую-то пустоту, словно это у меня кто-то умер.

— Семья Дворских здесь? — Врач снял маску и остановился у одной из двухстворчатой дверей.

— Да, я тут, — подскочила.

Он кашлянул в кулак и размялся.

— Отец жить будет, — посмотрел на меня по-доброму. — Но сейчас к нему нельзя, он без сознания.

— Так что случилось?!

— Насколько мы поняли, группа хулиганов подкараулила его и сильно избила. Поврежден один внутренний орган, но это быстро заживет. Синяки и ссадины. Все будет хорошо, Роза, но навестить вы его сможете только завтра.

— Да, хорошо, — поспешно кивнула, — главное, что он жив.

— Да, это главное.

Я оставила им свой номер и данные. Вроде это немного успокоило, но не полностью. Все равно осталась какая-то неопределенность. Сейчас мне придется вернуться в холодный дом и спать там одной. Отец всегда, уезжая в командировки, оставлял со мной домработницу, а когда я была маленькой, нянечку, я никогда не оставалась одна. Немного страшно. Я ведь даже не знаю, сколько это продлится. Видимо, мне пора учиться быть одной.

— Тебя отвезти домой? — Матвей приобнял меня и тихонечко повел на выход.

— Может… мы сначала немного погуляем? Настроения нет туда идти.

Он на секунду замешкался, а потом тепло улыбнулся.

— Да, конечно.

— Я знаю отличное кафе, — с этими словами мы припарковались у какой-то кафешки в парке у озера. Здесь, в городе, только одно то ли озеро, то ли река. Я редко сюда приходила. В основном, потому что здесь всегда любили гулять влюбленные парочки, а я к таковым себя не причисляла. До сих пор…

Теперь мы идем по дорожке, и наши руки временами касаются друг друга. И каждый раз внутри себя я замираю, весь организм застывает будто его пробирает током. До самых кончиков пальцев. Хочется взять его за руку, или чтобы он сделал это первый…

Пара мы или просто друзья? Просто одноклассники? Соседи по парте? Кто мы друг другу?

— Китайский ресторан? — я прочитала название.

— Да, ты вообще ела китайскую еду. Роллы, там, суши? — Улыбнулся.

Неуверенно поджала губы.

— Отец не любил готовую еду и фастфуд. У нас готовит или повар, или домработница. В основном все, что является здоровым питанием.

— У вас есть прислуга, однако сама ты ездишь на автобусе? — в глазах появилось ехидство.

— Ну… меня стараются не баловать, по крайней мере так говорит… папа.

— Ну-ну.

Больше он ничего не сказал. Но стал более задумчивым. А я и не собиралась допрашивать, потому что сама попадала в неловкое положение. Все мои слова звучат как какое-то оправдание его поступков. У меня ведь были мысли, что отец просто экономит на мне, но признать это вслух я не могла.

Кафе было в красно-белых тонах. Мягкие диваны, уютные круглые столики, немного народу. Матвей выбрал место у окна с видом на озеро. Официант принес меню, и я зависла на нем. И что здесь вкусно? Я вообще ничего не понимаю в этих названиях. Рамен? Вок? Что это?

— Давай я возьму нам, а ты мне доверишься, — Сокол улыбнулся уголком рта и ткнул в моем меню на последнюю страницу: — Выбери пока что сок или коктейль.

— Тогда персиковый сок.

Он кивнул и жестом подозвал официанта. Тот все записал и удалился, пообещав принести все в скором времени. Надеюсь, что это поможет мне отвлечься. От всего. Побыть обычным подростком, отдыхающим после учебы. Хочется ни о чем не думать и улыбаться Матвею в ответ.

На стол поставили поднос с едой.

— Смотри, — парень быстро потянулся к одной из двух коробочек и раскрыл. — Это лапша удон. Поскольку я не был уверен, какое мясо ты любишь, курица самый стандарт.

— Хорошо, — я взяла протянутую коробку и приняла странные палочки. В ней была толстая, длинная лапша, кусочки курицы, всякие овощи, кунжут. Полито все было каким-то соусом, но пахло чем-то кисло-сладким. — Ты предлагаешь ими есть?

— Да, — Матвей взял свои и положил между пальцами, зажав так, что мог ими профессионально двигать. Аккуратно подцепил кусок мяса и быстро отправил в рот. — Вот так надо брать.

— Выглядит странно, — я хихикнула, — а здесь есть вилка?

Кивнул, уплетая лапшу.

— Вилки можно попросить, но я бы хотел, чтобы ты научилась есть именно палочками. Это добавляет китайской кухне изысканности, — взял мою руку и вложил туда прибор.

Я кое-как взяла их и криво улыбнулась. В ответ он засмеялся, пытаясь правильно впихнуть мне эти палочки. Затем плюнул на это и покормил со своих, ощущения и правда не как от вилки. Это как обычный стакан заменить на изысканный бокал, есть что-то необычное. Но самое странное было смотреть в его глаза, пока Матвей подносил к моему рту удон. Кстати он оказался вкуснее всего, что я когда-либо ела. Его взгляд так будоражил, что я даже забывала, что надо глотать. Просто смотрела в ответ, а в груди поднималась целая буря непонятных ощущений.

От роллов я оказалась в таком же восторге. Интересно, люди вообще помнят свой первый раз, когда они их попробовали? Приходили ли они в состояние блаженства от того, что открыли для себя что-то настолько новое и вкусное?

— Давай еще возьмем кофе и прогуляемся вдоль берега? — предложил, когда мы уже выходили.

Я лишь счастливо кивнула.

Домой меня привез к десяти, и по привычке я смотрела на время и вздрагивала иногда, пока не напоминала себе, что я теперь в квартире совсем одна. На какое-то время.

— Тебе не будет страшно? — Он улыбнулся, снимая меня с мотоцикла. От этой улыбки даже в прохладную ночь было тепло и светло. Мне нравится эта его часть, когда он милый, спокойный, когда не пытается уходить в броню и разговаривать со мной из-за нее: холодно и свысока. Когда мы один на один, Матвей совсем другой человек. И я надеюсь, что именно сейчас он настоящий.

— От чего?

— Ну дома, ты же там одна, или мама…

— У меня ее нет, — быстро пробормотала, переведя взгляд на клумбу слева. В ночи даже и не видно, что там кроме кустов есть цветы.

— Сорян, — парень почесал затылок, — у меня фактически тоже. Мачеха не в счет.

— А где твоя мама?

Сокол пожал плечами.

— Где-то. Отец умалчивает обо всем, что произошло тогда. А я вроде как и не хочу знать, — хмыкнул, — наверное…

Незаметно для себя мы не остановились у подъезда, а просто пошли дальше. Больше разговаривали о себе, меньше всего о семьях. У нас обоих были свои скелеты в шкафу, такое не захочется выставлять на показ тому, кто нравится.

Матвей хочет начать свой бизнес. Свой тату салон. У него как раз есть несколько отличных знакомых, бьющих татуировки на дому и для своих. В голове у него уже все готово и разложено по полочкам, осталось только дождаться восемнадцати.

Что ж. Я тоже жду свои восемнадцать.

— Эй, эй, кто тут у нас, — нам преградили путь какие-то ребята. — Неужели Сокол?

— Что вам нужно? — Он резко стал холодным и будто на несколько лет старше. Рукой оттеснил меня назад, прикрывая собой. На улице уже совсем потемнело, прохожих не было, а на небе вовсю горела луна, помогая фонарям работать.

— Да ничего, просто тут слушок прошел, что ты с ребятами израсходовали тачку одного Благого, и поверь, он мечтает вам отомстить.

— С чего ты взял, что это я? — Я почувствовала, как спина Матвея напряглась. Он смотрел, как парни окружают нас полукругом и словно просчитывал в голове, скольких сможет завалить.

— Да так, птички напели, — ухмыльнулся самый борзый из них.

— Мы не причиняем Благим неудобства, это было обговорено, — голос Сокола оставался твердым, но мне показалось, что он уже сам не был уверен в своих словах. — Здесь явно какая-то ошибка.

— Что ж, видимо вы решили, что самые умные. Придется сделать с тобой тоже самое, что ты сделал с его машиной, — они наступали.

Назад пути не было, нас бы догнали. Стало страшно, не сколько за себя, сколько за Матвея. Его же явно хотят покалечить. Как отца… При мысли о том, что Матвей тоже может оказаться в больнице, у меня перехватило дух, а к горлу поступил ком. Я не хочу, чтобы и он там был. Только не он.

— Подожди, — резкое, — дайте девушке уйти.

Парень из банды лениво махнул рукой, даже не смотря на меня.

— Пусть бежит, нам она нахрен не сдалась.

Сокол быстро повернулся и взял меня за плечи. Быстрый шепот ударил в лицо:

— Послушай, Роза. Послушай внимательно. Иди домой, ладно? Я разберусь. А ты беги прямо домой и никуда не сворачивай. Все будет хорошо.

Я часто закивала, борясь со слезами. Вцепилась в его руки, надеясь как-то удержать рядом. Он очень нехотя отцепил меня от себя и подтолкнул к более освещенной улице. На лице была грустная, подбадривающая улыбка.

— Беги! — Окрик, и я вздрогнула. Затем на автомате побежала. Я рыдала и бежала, а слезы текли по щекам, пропадая в ветре, который несся навстречу. Я не должна была его бросать. Я должна была остаться рядом!

— Дура, что ты могла сделать? — возмутился внутренний голос.

Может позвонить в полицию? Но не будет ли от этого хуже, ведь они знают, кто Матвей? Там какие-то свои разборки, и он… он тоже сделал что-то плохое? Мне нужна помощь, но чья? Отец всегда говорил, что самое последнее, куда нужно идти — это полиция. Потому что они еще и тебя могут выставить во всем виноватым. Вдруг Соколу от этого будет только хуже? Они заберут его и будут допрашивать, и что-нибудь всплывет…

Я огляделась, тыльными сторонами ладоней вытирая слезы. Сердце колотилось как бешеное после бега и от адреналина. Но мозг при этом соображал чересчур лихорадочно. Прищурилась, всматриваясь в дома. А я ведь совсем недалеко от…

Не долго думая, помчалась к многоэтажкам, пробегая в подъезд вслед за какой-то женщиной, возвращающейся домой. Она лишь удивленно посмотрела мне вслед. Почти задыхаясь от боли и страха, я поднялась на этаж и нажала на звонок.

Пожалуйста, только бы он был дома!

Дверь открылась через пять минут, когда я уже потеряла надежду и собиралась уходить. Площадку залило светом из квартиры.

— Роза? — Игорь был в шоке встретить меня поздним вечером здесь. Волосы и футболка были слегка влажные, он недавно вылез из душа. Мне повезло, что во время моего звонка он не был там, иначе бы не услышал.

— Матвей… — глушила в себе плач, но я и так понимала, в каком виде предстала перед ним. Сейчас, правда, было плевать, лишь бы что-то можно было сделать. Я ведь больше не знала, к кому идти. — Он в беде…

Матвей

Это было неожиданно. В голове вертелась куча вопросов. Так чья это была машина? Откуда они узнали? Среди нас есть крыса?

Я не собирался извиняться за нее, не я, так кто-то другой, нанятый тем анонимным клиентом, сделал бы это. Но вопрос в другом, как Сема допустил это? После некоторых изменений в негласных правилах мы не ссоримся с другим районом. Я всегда проворачивал те дельца, которые не пересекались с внутренней политикой этого города.

— Ну что ж, твоя подружка сбежала, как только почуяла, что удача не на твоей стороне, — ребята засмеялись, чувствуя себя королями положения. Несколько лет назад город делился на три района, и два из них враждовали. А потом пришедшие к власти новые главари отменили границы и заключили некое перемирие. Теперь Короли спокойно могли ходить по улицам Благих, и наоборот. Однако это не мешало собираться бандам и по старым привычкам считать себя хозяевами.

Вот и сейчас это была просто толпа оборзевших пацанов. Они просто превосходили меня в численности, поэтому приходится идти в ва-банк.

Я рад, что хотя бы Роза в безопасности дома. И она не видит этого. Слишком она… нежное создание, чтобы лезть в этот грязный, жестокий мир. Мне кажется она не должна видеть этого.

— Делайте, что решили, и валите, — процедил, готовясь обороняться. Если они думают, что я сложу лапки из-за того, что их больше, то не на того напали. Осталось дождаться, пока кто-то из них нападет первым.

Круг стал замыкаться, чтобы я не дай бог не дал деру и не разрушил им все веселье. Мне уже было далеко не смешно.

От первого удара я легко увернулся, тот дурачина бил наотмашь. Он же и завалился на своих ребят, что стояли сзади меня. Возмущение нарастало, они не собирались драться со мной по одному, поэтому вскоре я просто оказался под месивом из рук и ног. Я получал по ребрам, ногам, голове. Но били не только по мне, в такой стычке парни попадали и по своим, не видя злились и становились яростнее, продолжая мутузить уже друг друга.

— Эй, а ну разошлись! — грозный окрик на секунду ввел всех в ступор. Те, кто были подальше, уже вставали и отряхивались.

— Карп? — борзый Благой был явно удивлен, в рядах прошел шепот. — Что ты здесь делаешь?!

Передо мной стоял Игореша, а сзади него бледная Роза. В груди поднялась злость на нее.

— Какого хрена ты не дома? — Я сел на сухой, пыльной земле, отряхивая руки. Скула ныла, коснулся пальцами и обнаружил на них кровь. Черт, так вот чего она бледная как вампир…

— Я не могла оставить тебя здесь… — пролепетала еле слышно. Руками нервно мяла платье.

— Карп, этот парень виноват, он покорежил тачку Серого, — они пытались оправдываться.

— А ты че Серый? — голос сводного был неестественно жестким, как и взгляд. Никогда бы не подумал, что он умеет быть кем-то кроме божьего одувана, — или его дружок?

— Нет, но…

— Тогда че полез? Героем себя почувствовал?! Еще и толпу с собой позвал для поддержки! Позор…

— Карп, прости, мы…

— Матвей, а ты че разлегся. Не у себя дома… — Игорь продолжал бурчать как старая бабка, а меня разразил жуткий хохот, от него болели ребра, по которым меня немного приложили. Что-что, а что у него прозвище как у рыбы, я не знал. Хотя это было логично, фамилия его матери Карпова. Была до свадьбы с моим отцом.

Сводный протянул руку, предлагая помочь мне подняться, но хохот уже уступил место новой волне озлобленности. Пришли вопросы нахрена он тут забыл и зачем строит из себя спасителя. И самый главных: почему сука Благие его слушаются?!

— Без длинновязых обойдусь, — сплюнул и поднялся сам, хоть это и было жутко неприятно. Все тело ныло, а я лишь морщился. Ковыляя, добрел до этой парочки, стараясь не упускать Розу из виду. Она держалась молодцом, хотя с ужасом смотрела на мои проявляющиеся синяки и ссадины. Попытки помочь мне не увенчались успехом, я не хотел, чтобы сейчас меня трогали. Особенно при этой своре, вовсю пялящейся на нас. Пусть знают, что я крепкий орешек.

Ребята из Благих смотрели то на меня, то на Игоря. Растерянно и непонятливо, как маленькие дети:

— А это… Карп… ты чего помогаешь ему? — толпились на месте, переминаясь с ноги на ногу.

Сводный лишь немного повернул голову. Эй, где тот дружелюбный тюфяк, кем он всегда был? Че за хрень творится вокруг меня?

— Он мой брат, — коротко бросил, как факт. Будто так и есть на самом деле, — узнаю, что кто-то решит отомстить ему за Серого… вы меня знаете.

Мы зашли за поворот, и только тогда я позволил себя выдохнуть. Роза подбежала ко мне и трясущимися руками стала ощупывать, будто надеялась не найти какого-нибудь перелома или гематомы.

— Эй, прекрати, — как-то вяло пытался сбросить ее руки. На самом деле было очень приятно, что она так сильно волнуется за меня. Присмотрелся и заметил собирающуюся в глазах влагу. — Ты… чего? Все нормально. Я цел. Завтра уже бегать буду, — попытался пошутить.

— Дурак… — всхлипнула.

— Ребят, пойдемте домой. Роза уже замерзла, — подметил Игорь и набросил на нее свою куртку. Мне лишь оставалось проскрипеть зубами от злости, во-первых, потому что из-за своего состояния я не заметил, что она дрожит, а во-вторых, потому что я не мог отдать ей свою одежду. Она была грязная и в крови. Пришлось проглотить эту очередную «помощь» Игореши.

Девушка кивнула, не отставая от меня. Все это казалось каким-то сюром. Я, тихоня и божий одуванчик идем посреди ночи к нам домой… неделю назад я бы высмеял того, кто предположил бы подобное. А теперь сводный придерживает меня, чтобы я не свалился на асфальт, потому что сил почему-то не осталось.

— Тебя надо в больницу, — Роза покачала головой, когда мы заходили в лифт.

— Да какая больница, — я закашлялся, — на мне все заживает как на собаке.

— Роза права. Неплохо бы вызвать скорую.

Я вырвался из его рук, отойдя на пару шагов. Хмуро посмотрел на эту парочку благодетелей. Серьезно, если бы не я, они бы отлично спелись, потому что очень похожи, но хрена с два я отдам Розу этому хмырю!

— Так, мне не нужна помощь. Харэ, народ, завязывайте, или я закроюсь в комнате и до утра вы меня не увидите.

Лифт открылся и я вывалился на лестничную клетку. Игореша быстрым шагом подошел к двери квартиры, отпирая ее.

— Матвей, прекрати, — она попыталась подступиться уговорами, — пусть тебя просто осмотрят и скажут, что все хорошо.

— Вот если вдруг мне завтра будет хреново, тащите меня куда хотите, а сегодня я хочу остаться в СВОЕЙ квартире, — буркнул и зашел в дом первым. Перед глазами летали мушки, поэтому я не глядя разулся и плюхнулся на диван в гостиной, издав глухой стон в подушку.

Двоица о чем-то переговаривалась между собой, но учитывая, что лезть ко мне перестали, то оставили эту идею с больницей. Голоса переместились в кухню. Насколько сильно мне хотелось знать, о чем они могут разговаривать, но я понимаю, что для начала надо принять душ, прежде чем заявляться на чаепитие.

Добрался до комнаты, прихватив чистую домашнюю одежду и закрылся в ванной на пятнадцать минут. Теплые струи и правда облегчили мою жизнь, а зеркало в ванной заметно обрадовало. Лицо практически не пострадало, если не считать пореза на скуле и синяка там же. А вот на теле живого места не осталось, но это пустяки. Ладонь еще разодрана, черт…

Вышел из душа, учуяв запах ягодного чая. Только вот он шел не из кухни, а из гостиной, где я до этого валялся.

— На ночь есть вредно, — я попытался улыбнуться, когда печенька выпала из рук Розы. Они окуппировали журнальный столик и явно ждали меня.

— Можно я осмотрю твои раны? — Она быстренько отодвинула все от себя и подсела ко мне с нашей аптечкой. Я поморщился, но все же принял ее помощь. Смотреть на эти умоляющие глаза не было сил, хотелось прижать ее к себе и успокоить, сказать, что все хорошо. Но тут рядом сидит Игорь и внимательно так смотрит на нас, что хочется выгнать его в свою комнату. Мешает. Хотя да, он спас меня и я должен быть благодарен, но какой-то червячок сопротивляется этому.

— С-спасибо, — проскрежетал сводному. Роза молча перебинтовывала мне руку, сосредоточенная на ране.

— Ты мог и не утруждаться, — он улыбнулся, — я же вижу, что тебе тяжело произносить такое.

— Пошел к черту, — не выдержал напряжения между нами, самое противное, что я не люблю — улыбаться притворно, — какого хрена вообще, Игоре-ш-ш-ша… тебе не впадлу всем балаболить, что мы родственники?

— Но это же чистая правда, — тот натурально удивился.

— Это брехня, прекрати всем говорить неправду. У нас просто родоки расписаны.

— Мы и правда родня, Матвей, — сводный покачал головой, и грустно: — тебе так трудно принять меня, как брата? Хотя бы попытайся.

— Да прекрати! Прекрати это! — Я подорвался с дивана. Как же все это давит на меня. Это мнимое родство, этот гость в моей квартире, которую он называет нашей. Когда он поймет, что я не приму этого недобрата? Он в детстве не наигрался в семью? — Мою жизнь перевернули с ног на голову с твоим появлением. Прости, что говорю это в такой момент, когда ты меня типа спас, и я должен тебе ноги вылизывать от счастья! Но твоя чрезмерная забота просто… ар-р-р-р…

Возможно, это был адреналин в крови, до конца не вышедший. А может, нервы сдали. Я честно не хотел все это вываливать при Розе. Она, к слову, тихо сидела на диване, молча переводя взгляд с меня на Игоря. Она ничего не говорила и не влезала нас разнимать, как попытались бы сделать другие девушки. И в глубине души я был благодарен за это.

— Матвей… — успокаивающе так продолжил Игор, что аж бесит. Будто я истеричка какая-то. — Ты должен знать.

Выдохнул, собираясь с силами.

— Ты мой родной брат.

Роза

Я немного не ожидала попасть в разборки между братьями. Тем более узнать наравне с Матвеем что-то очень важное и личное. Мне кажется, это неправильно, мое присутствие при этом. Поэтому, когда Сокол растерянно плюхнулся обратно на диван, я учапала на кухню доливать всем чай. Просто чтобы дать им побыть вдвоем и обсудить это. Но слышимость на кухне была очень хорошая, поэтому я все же осталась свидетелем их разговора:

— М, круто, что ты решил мне рассказать об этом прямо сейчас, а не во время свадьбы твоей мамочки, — голос Сокола был потерянным и глухим.

Игорь шумно вздохнул.

— Отец запретил. Ты и так на меня хреново отреагировал. А от этой новости у тебя крыша могла поехать.

— Во, чувак, — здесь мне показалось, что к словам Матвей еще добавил большой палец, повышая степень сарказма. — Я за это ему еще выскажу.

— Не стоит. Считай, что я рассказал тебе это по секрету. Просто потому, что не мог тебе дальше врать.

— Ничего лучше придумать не мог?! Может, мне еще начать притворяться, что ты обычный сводный?

Игорь на секунду замялся.

— Я такого не говорил.

— Ты на это намекал, — язвительно заметил Матвей.

Тут его брату пришлось отступить.

— Ладно, как так получилось? Какого хрена я твой родной родственник?

Я не выдержала и вернулась к ребятам с подносом.

— Спасибо, Роз, — кротко улыбнулся Игорь, а Матвей мне благодарно кивнул, намекая взглядом сесть рядом. — А то ты не знаешь, как появляются дети…

— У нас разница всего год, то есть когда ты родился, моя мать забеременела, а женаты на то время они были уже года три. То есть, он изменил с твоей… — Сокол недовольно прищурился, откидываясь на мягкую спинку и раскидывая руки. Я сидела довольно близко, поэтому возникло ощущение, что он меня приобнимает. Покраснела, но не отсела дальше. — Черт. Я сейчас твою мать ненавижу больше тебя.

— Ну, — Игорь явно был в замешательстве. Этот разговор был для него тяжелым. — Я не горжусь ее поступком.

— И что делать будем?

Игорь пожал плечами, виновато улыбаясь.

— Жить с этим. Может теперь ты примешь меня, даже не сразу, но я готов ждать.

— Только давай без гиперопеки, братец, — хохотнул Сокол, и я почувствовала, что напряжение между ними слегка отступило на задний план. Его брат промолчал, только выключил свет и включил какое-то кино на телевизоре, сам поудобнее устраиваясь в кресле рядом с нами. Наверное, нам это было нужно, как-то отвлечься от всего.

Я дозаклеила Матвею все раны, испытав облегчение. Все-таки сегодняшний вечер дал о себе знать, руки до сих пор немного подрагивали от стресса. Даже не думала, что буду так сильно за него переживать, но я чуть с ума не сошла, пока мы с Игорем не дошли до того места.

Правда, то, как на него отреагировали те ребята, было странным не только для меня, Матвей тоже подозрительно поглядывал на него, но задавать вопросы не спешил. Наверное, решил, что на сегодня хватит нового. Ему нужно для начала привыкнуть к тому, что они — родные братья. Я переводила взгляд с одной на другого, отмечая все больше схожестей. Они ведь и раньше были похожи, но я об этом не задумывалась. Просто как-то в голову не приходило.

— Спасибо, цветочек, — прошептал на ухо, и у меня по коже пошли мурашки. Упорно заставила себя смотреть кино, не поворачиваясь направо. Я и так чувствовала, что он смотрит на меня, а от этого хотелось то ли улыбаться как дурочка, то ли убежать и спрятаться от переизбытка смущения.

Так мы и сидели, пили чай с печеньем в полумрачной гостиной, пытались забыть последние часы этого вечера. Я совсем позабыла о времени, а если быть точнее, заставляла себя об этом не думать. Наконец-то я обычный подросток, проводящий время в кругу друзей. Я делаю что-то живое, новое и необычное для меня. И этот груз, камень, висящий над моей головой временно отступил, открыв солнце.

— Смотри, сейчас момент будет прикольный, — шепнул Матвей, и тут же на экране на героя выскочил монстр. Я вскрикнула и подпрыгнула, Сокол засмеялся и быстро прижал меня к себе, даже Игорь бросил на нас взгляд и улыбнулся уголком рта.

Замерла, прижатая к его грудной клетке щекой. А его рука лежала на моей талии, обнимая и немного лениво перебирая складки платья. Вроде бы все тоже самое, мы лежим смотрим фильм, но меня он уже не интересовал. Его сердце было четко слышно, такой громкое и быстрое, оно как моторчик билось о грудную клетку, и мое вторило ему с таким же темпом. Хорошо, что он его не слышит, а то бы надумал чего…

— Ладно, я спать ребят, — Игорь встал, помахав нам, и, забрав с собой плед, ушел в одну из дальних дверей. Мы остались в гостиной одни. И только кино разбавляло гулкую тишину. Его пальцы медленно гладили мой бок, это было и щекотно, и возбуждающе. Я почти горела от его касаний. Кажется, что я сойду с ума от такого количества эмоций внутри себя.

Это было похоже на горячий ураган, он не оставлял в покое ни один орган, скручивая меня изнутри и заставляя ноги дрожать. Мне почему-то было от этого и стыдно, и слишком хорошо, чтобы просить его прекратить.

— Вот мы и одни… — прошептал, и я подняла на него глаза. Наши лица были совсем близко. Рваное, быстрое дыхание перемешивалось. А губы Матвея тянулись все ближе и ближе. Я почти осязаемо чувствовала на этом крохотном расстоянии, какие они горячие. Горячие и манящие.

Взгляд глаза в глаза, и я проваливалась в эту космическую воронку, отключая разум. Это заставляло меня дрожать от желания коснуться его, зарыться в волосах и, смеясь, раствориться навеки.

Свободной рукой Сокол потянул за резинку, медленно снимая ее с косы и расправляя волосы. Аккуратно укладывая их на плечи, обрамляя ими лицо. Все эти прикосновение каждый раз будто били меня маленьким, приятным током, и хотелось еще и еще.

— Ты такая красивая… — благоговейно выдохнул, проводя пальцами вдоль щеки и убирая за ухо самую непослушную прядь. Заметила, как жадно загорелись его глаза и чуть приоткрылись губы. В нас будто резко возник магнит, причем стал тянуть с такой неимоверной силой друг к другу, что я чуть не застонала.

Пальцы на талии крепко сомкнулись, а рукой, которой он нежно проводил по волосам и щеке, взял меня за подбородок и притянул к себе так резко, что я не успела опомниться, как Матвей уже жадно сминал мои губы, вжимаясь в мое тело, словно боясь, что я растаю или исчезну, если он отпустит.

Мой третий раз, и каждый был с ним. И каждый из них все лучше и лучше, в тысячу раз, будто количество фейерверков на этот поцелуй запасли побольше. Или я просто быстро училась у него, переставая думать о том, что плохо целовалась, и наконец-то делала это на инстинктах и без каких-либо мыслей. Оказывается, когда во время поцелуя ни о чем не думаешь — он способен унести тебя в космос.

Именно там я была, а не на диване у него дома. Он становится все настойчивее и страстнее, будто огонь внутри парня разгорался все сильнее и сильнее. И он заражал меня, проникая прямо в душу. Я уже сама не заметила, как мечта потрогать его волосы переросла в реальность. Они хоть и были короткими, но оказались мягкими, как я и представляла себе. Это было каким-то чудесным сном. И я боялась проснуться, испугавшись, что если отпущу, он тоже пропадет, оказавшись моей больной фантазией.

В какой-то момент чаша переполнилась эмоциями, и Матвей стал медленно заваливать меня на диван, оказываясь сверху.

— Черт! — Громкое, а затем он сел на место, шипя и потирая ребра. Какое-то время переводил дух, пока я как примерная девочка усаживалась рядом, сцепив руки на коленях и обеспокоенно вглядываясь в его темно-синие из-за такого освещения глаза.

— Все в порядке? — Не знала, то ли обнять его, то ли дать подушку. — Мне кажется, тебе не стоит делать резких движений.

— Я и сам это понял, — лицо наконец-то расслабилось, Сокол выдохнул и виновато посмотрел в ответ. — Ты прости, я увлекся.

— Все в порядке, — смутилась и заправила за уши и вторую половину волос. Лицо горело, хотя само тело будто стало остывать от той страсти, что была между нами пять минут назад.

Матвей достал из-под дальней подушка плед, укрыл себя и приподнял одну из сторон.

— Иди сюда, — приглашающе потряс ей, и я нырнула в его объятия. Сверху на нас лег плед, и мы мирно вернулись к фильму, в котором уже была потеряна половина сюжета.

Стало так спокойно, тихо, что через время глаза стали закрываться, и я уснула на его теплой, родной груди. Мне ничего не снилось, но показалось, что я улыбаюсь во сне.

Утро было необычным. Хотя бы потому, что оно впервые было не дома.

Первое, что произошло — я перепугано вскочила, не услышав будильника и поняв, что я все еще во вчерашнем платье. Так. Я в гостиной. Одна, укрытая пледом. Здесь было тепло и мягко, но от осознания, что я спала одна, стало немного тоскливо.

Я принялась метаться по комнате, собирая свои вещи и ища резинку от волос. Ее почему-то нигде не было, и косу, которую я на автомате заплела, пришлось разочарованно распускать.

— Эй, ты чего носишься? — Сонный голос Матвея из прохода в коридор.

— Потому что мы проспали первый урок, и я не была дома! — Я нашла портфель и случайно налетела на парня. Он оказался ближе, чем я думала. — Ой! О боже!

Прикрыла глаза ладонями. Сокол стоял передо мной без футболки, в одних шортах, и улыбался. Голый. Торс. Кубики блестели после душа, кое где оставались капельки воды, притягивая взгляд. Я смотрела на него сквозь щелочки между пальцами.

Матвей захохотал.

— Богом меня еще не называли. Да ладно, иди потрогай. Не кусается, — оторвал одну мою руку от лица, пытаясь притянуть к ее прессу. Но я вырвалась, взвизгнула, и отбежала к дивану под его смех.

— Ну, раз учиться хочешь, — он перекинул полотенце через плечо, — обувайся, сейчас поедем.

— Куда? — Затупила.

— Ну, для начала к тебе домой. Учебники то у тебя вчерашние, — он посмотрел на мой портфель.

Кивнула ему и поспешила в порожек.

Матвей

Она заснула на мне как маленький, милый ангелочек. Долгое время мне тупо не хотелось сваливать, но оставаться с ней было как-то стремно. Не такая она, чтобы мы сразу так начали спать в одной постели. Я просто боюсь ее спугнуть.

Мне хотелось, чтобы каждый день был таким же, как вчера. Не в смысле меня пытались избить, а чтобы она проводила все время у меня, рядом. Это не пресловутая химия. Это что-то большее. Оно пронзает тебя насквозь, впивается в мозг, глубоко в днк, откуда уже не выковырять. Засело, как невидимая даже на ощупь заноса.

Я сошел с ума?

Походу.

Фильм закончился и телек погас. Я еще какое-то время сидел в полной темноте, прислушиваясь к ее тихому сопению, перебирал пальцами шелковистые длинные волосы. Иногда Роза хмурилась, и я брал ее за руку, тогда личико разглаживалось и даже появлялась легкая улыбка. Луна из окна добавляла ее коже мраморный, слегка блестящий цвет. Роза словно пришла не из этого мира. И я ощутил жуткое желание ее защищать.

Когда уже сам начал отключаться, тихо выбрался, подложив девушке под голову подушку. Поправил плед на ней, убедившись, что она тепло укрыта и ей удобно. Только тогда вернулся в свою холодную постель, подмяв под себя подушку. А затем провалился в вязкий, черный сон.

Я проснулся слишком рано для обычного моего утра, поэтому с чистой совестью собирался доспать, пока не вспомнил — Роза спит на моем диване в гостиной. Сон смело как рукой, я подорвался и заглянул в ванную. На щеке бережно наклеенный Розой пластырь. Погладил его указательным пальцем, почему-то улыбаясь. Ребра почти не ныли, но синяки на теле остались. В принципе, не страшно. Не пацан что ли. Умыл лицо и поковылял на кухню.

Игорь тихо мешал чай в кружке, листая ленту в соц. сетях. При виде меня дружелюбно кивнул и жестом пригласил присоединиться к нему.

— Только тише, — сказал ровным голосом, — а то Розу разбудишь.

— И без долговязых знаем — огрызнулся по привычке, присаживаясь. Налил себе черного, не добавляя сахара. Вот Игореша любит его, и, в принципе, только себе и покупает. — Ну че, сладкий мальчик, какого хрена вчера произошло?

— Ты о чем? — наигранно непонимающе моргнул. Лицо при этом оставалось равнодушным, рот медленно жевал бутерброд, только беглый взгляд быстро метнулся в мою сторону.

— Ты знаешь, о чем я. Благие чуть ли не преклонялись тебе, — я ехидно прищурился, вытянув губы: — Карпик.

— А это. Ну, у меня есть некоторые связи… — Игореша вздохнул. — Однако я же не спрашиваю тебя, что за тема с тачкой была, Соколик. О тебе вообще много разных слухов ходит. Расскажешь ты, поделюсь и я.

— Не так уж и интересно, кто ты, — цокнул и случайно задел кружку. Полуостывший чай пролился мне на майку. Чай обжег, хоть и не так больно: — Твою мать!

Быстро стянул с себя мокрую тряпку, и мы оба замолчали. Синхронно выглянули в гостиную, но Роза продолжала спать.

— Я, короче, в душ, — проинформировал братца.

Тот кивнул и накинул портфель на плечо, залпом допивая остатки чая.

— А я в уник. Увидимся вечером.

Дверь хлопнула, и я первым делом набрал Гошана, пока настраивал температуру воды и набирал ванну.

— Бро, ты че так рано? — тот громко зевнул в трубу.

— Дело есть. Пробей мне одного человечка, походу из Благих, — выключил воду и сел на край.

— Имя.

— Карп.

— Что-то слышал. В школке увидимся, инфа уже будет у тебя, — снова зевнул.

— Заметано, — и я довольно отключился.

Роза

Когда я поворачивала ключ в двери, то немного оглядывалась на своего сопроводителя. Мы доехали до моего дома на такси, потому что Сокол забыл свой байк у моего дома. Этот наглец не собирался ждать меня у подъезда и беззастенчиво поперся следом. А в лифте уже было поздно говорить ему, чтобы Матвей подождал меня внизу, поэтому я неловко замолчала. Отец все равно в больнице, так что это вроде как не наказуемо… я и так за последний день совершила столько, что хватило бы на год домашнего ареста. Отступать уже некуда.

— Миленькая квартирка, — он оглядел кристально чистый порог и разулся. Я робко последовала за ним, будто бы я здесь гость, а не Сокол. Сел на кухне с видом хозяина и достал телефон.

— Ну че ты? — Приподнял бровь. — Давай собирайся. Ко второму успеем.

Воспользовавшись его занятостью я прошмыгнула в свою комнату, а зачем по-быстрому заскочила в душ. Захотелось выглядеть очень красиво, но в моем гардеробе было не разгуляться. Я выбрала самое приталенное и завязала вместо косички высокий хвост. Косметики у меня не было, кроме гигиенической помады, поэтому я обошлась и ей. Вроде неплохо.

— Ну, я готова, — смущенно вышла на кухню с портфелем на плече.

Матвей оторвался от телефона и на мгновение застыл.

— Ты красивая, цветочек.

— Спасибо, — улыбнулась, поправив подол. — Сейчас заберу кое-что из комнаты, и можно идти.

Не успела выйти в коридор, как в дверь постучались. Сердце провалилось куда-то в пятки. Кто это может быть? Соседка? Домработница?.. Отец? Даже то, что он в больнице не исключило таких мыслей. Хотя у двух последних есть ключ от квартиры. Может, ошиблись?

Пока шла к двери, нехило загналась, пытаясь придумать, куда можно спрятать Матвея в случае чего. Второй этаж, может простыни связать и по балкону пусть спустится?

— Доброе утро, — удивленно оглядела двух мужчин, серьезных и строго одетых. Кто вообще приходит по каким-то делам в восемь утра? Точно ошиблись адресом, наверное к нашим соседям по лестничной клетке.

— Здесь проживает Дворский Леонид Сергеевич? — от официального голоса мурашки шли по коже. Сразу появилось ощущение, что я преступница. Перед глазами резко появилось красное удостоверение и у меня перед глазами поплыло. Прокуратура…

— А… э… — я вяло хлопала ртом, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучку.

— Мы можем с ним поговорить? — Они словно напирали на меня, разоружая одними взглядами. Я почувствовала себя маленькой девочкой, разбившей стекло, а дяди полицейские ждут отца, чтобы разобраться.

— Н-нет… он в Центральной больнице…

— Понятно, — кивнул второму и тот что-то записал. — Тогда мы осмотрим квартиру.

И, не спрашивая моего позволения, он шагнул ко мне в проем.

Роза

Я абсолютно беспомощно отступила перед двумя сотрудниками правоохранительных органов. Еще чуть-чуть, и они, не разуваясь, начнут бродить по дому и переворачивать здесь все. Но горло будто сжало тонкой стальной леской, изо рта не вылетело ни слова.

— А на каком основании, — раздался голос Сокола за моей спиной, — вы собираетесь проникнуть в квартиру? У вас есть ордер? Разрешение от кого-либо?

— Нет, — сотрудник пытливо зацепился взглядом за парня, который стоял сзади и внушал мне своим присутствием чувство безопасности. Судорожно выдохнула, прижавшись к нему спиной и ощутив спасительное тепло. — Но хозяйка квартиры не выразила протеста.

— Она против, не так ли? — Матвей опустил на меня взгляд и спокойно улыбнулся.

— Д-да. Против, — все же смогла сипло выдохнуть эту фразу. Колотило не по-детски.

Люди из прокуратуры резко остановились, теперь не собираясь переступать мои границы. Второй что-то черкнул на бумаге.

— Тогда мы навестим вашего отца, всего доброго.

— И вам, — Сокол резво захлопнул дверь перед их носами. Цокнул и повернул ко мне лицо: — Испугалась?

— Немного.

— Все хорошо, — потрепал меня по плечу. — Не люблю правоохранников, что эти, что обычная полиция. Они последнее время защищают самих себя и свои кошельки, а о народе совсем не думают. Тут главное знать свои права и уметь давать отпор.

Я кисло улыбнулась. Давать отпор так сложно на самом деле. Как переступить через себя, когда ты всю жизнь боялся?

— Они уехали, можем идти, — Сокол вернулся с кухни, через окно которой следил за отъезжающей служебной машиной. Видимо, отправились в больницу. Мне нужно тоже его навестить.

Я старалась не думать, из-за чего они появились на нашем пороге. Но было ясно одно — с бизнесом что-то нечисто. Не знала, переживать из-за этого ли нет, потому что вроде это меня не касается напрямую, но если отца вдруг… посадят в тюрьму за это?

Матвей сел на байк, зацепив шлем. И, прежде чем опустить стекло, подмигнул мне.

— Не хмурься, цветочек. Все образуется.

Вздохнула.

— Мне бы твой оптимизм…

— Просто не думай о плохом! — прокричал сквозь рев заведенного мотоцикла, и мы рванули. Дух захватило, и я правда перестала загоняться. Прижалась щекой к его спине и блаженно ощущала мурашки по всему телу.

Мы припарковались за углом школы, где было свободное место. Отсутствие ветра, бьющего в лицо, ощутилось как нехватка кислорода. Мне пришлось еще немного постоять, чтобы привыкнуть к этому.

На входе нас встретили друзья Матвея. Они терпеливо стояли, прислонившись к стене и втыкая в телефоны. Временами посматривали на дорогу и на входящих на территорию школы.

— Сокол, инфа по твоему утреннему запросу, — тот, которого Матвей называл Гошей, загадочно подошел к нам, — отойдем?

— Да, — Матвей повернулся ко мне, — иди на урок, я подойду.

Я пожала плечами и проводила их взглядом. Второй урок был алгеброй, пришлось подниматься на третий этаж. Без присутствия Матвея я вновь ощутила себя незащищенной, будто меня голой выкинули на холодную улицу. Поежилась и шагнула в класс.

Одноклассники переглядывались, смотрели на меня с усмешкой. Опять перешептывались. Это было странно, учитывая, что они перестали обращать на меня внимание, решив тотально игнорировать. И вот опять.

— Крыска, тебя физик искал, — выкрикнул кто-то, и все заржали.

— Слышали, у тебя репетиторство у Арсения Даниловича. Ты там хорошо поработай, может, он и нам оценку повысит!

И снова смех.

Вот оно что. Они заметили. Хотя как было не видеть то, что я сама пыталась упорно игнорировать.

— Он попросил зайти к нему на перемене, — саркастично улыбнулась Маша, — ты не волнуйся, мы все понимаем. Заниматься будете, изучать там.... силу трения или что там…

Смех бьет набатом по барабанным перепонкам, но я упорно шла к своему месту. Теперь я их игнорирую. Я ведь выше этого.

Мария не успокоилась и подошла ближе, наклонившись над моей партой, чтобы слышала только я и ее припевалы. Эмили и Ксюша стояли рядом, снова образуя полукруг и закрывая меня от остального класса:

— Я вижу, то ты ходишь хвостиком за Соколом. Твой втюреный взгляд издалека видно. И, в принципе, ты молодец, поняла, что скоро ему надоешь, поэтому правильно перепрыгнула на физика. От него как никак больше пользы для твоего аттестата!

Оскалы элитных подружек, и только бывшая подруга хотела сожрать меня живьем. Глазами она уже стирала меня в порошок, освобождая себе место рядом с Матвеем.

— Так же, как твои подружки таскаются хвостиком за тобой, — прочистила горло, и уже было уходящая Мария резко повернулась. Зрачки сузились, сканируя бледную меня. Бледную, но решительную.

— Что? — от моей наглости девушка немного растерялась, поэтому это было произнесено не так твердо, как она хотела.

— Они тоже ходят за тобой как привязанные, поэтому я бы посоветовала им сменить хозяина. От тебя маловато пользы будет.

— Да ты… ах ты! — Эмили уже хотела было вырвать мне клок волос судя по тому, как потянула ко мне свои наманикюренные пальцы, но в класс зашел Сокол с парнями. Гул шуточек стих, а девушки ретировались к себе.

Парни здоровались с ним, девушки мило улыбались. Кто-то рассказывал свежие новости, а вошедший следом в класс Вован отпустил пару тупых, но от этого смешных шуточек. Атмосфера резко стала дружелюбной. И тут я осознала, что не принадлежу его миру. Я чужая. Просто не вписываюсь туда.

Уткнулась в тетрадь, чтобы скрыть, как трясутся губы. У меня не получится быть такой как он. Да просто подходить ему, я ведь даже беседу с посторонними людьми с трудом поддерживаю.

И о чем я вообще думаю…

— Цветочек, — шепнул Сокол, подставляя свой стул ближе к моему, — мне нужна помощь.

— Моя? — Я так сильно удивилась, что грусть отступила назад.

— Ну конечно, — он подтащил свою тетрадь ближе. — Я задачу не понимаю. Объяснишь?

Я улыбнулась, чуть не расплакавшись от облегчения. Понимать, что в каком-то смысле я ему реально нужна, было слишком приятно. Быстро закивала и положила свою впритык к его. У меня эта задача уже была решена.

— Смотри, здесь икс во второй степени…

— Ты идешь мне помогать? — Матвей приобнял меня, и в шутку: — я все еще помню, что ты мне должна уборку.

— Ты хочешь, чтобы я убиралась?

— Я хочу подольше побыть с тобой, — погладил по предплечью, — мне не хватает этих часов, что у нас есть.

Я грустно улыбнулась смутившись. Как бы я хотела променять репетиторство по физике на эту уборку. Но Арсений Данилович, когда я зашла к нему на перемене, сказал четко, что если не приду сегодня, он все-таки дозвонится отцу. На ответ, что он в больнице, учитель посочувствовал, но посоветовал не снимать с себя ответственность за знания.

Так что у меня, в общем-то не было выбора, и оттягивать неизбежное больше было некуда. Да и к тому же, может я себе просто накручиваю. Мы просто позанимаемся и разойдемся. Это будет обычным уроком, и я вздохну с облегчением.

— Давай прогуляем, — неожиданный порыв, и я вцепилась в рукав Матвея, умоляюще заглянув в глаза. Затем испугалась собственных мыслей и отпустила: — Хотя нет, прости. Что это я…

— В чем дело? — Он недоуменно прищурился, — чтобы отличница хотела сбежать… что-то случилось?

— Да… то есть, нет… нет. Я, пожалуй, пойду… меня учитель ждет, — пробормотав эту бурду, я отступила и быстрым шагом просто сбежала от растерянного парня. На душе раздрай, а по мере приближения к кабинету физики еще и волнение.

Глухой стук по двери и тихий звук несмазанных петель.

— Арсений Данилович? — Я робко заглянула, — можно?

— Да, конечно, — он оживился, перекладывая учебники на первой парте, которую присмотрел для нас. Затем сел ровно и ответ на мой взгляд, тон голоса стал ниже: — Я давно тебя ждал.

Роза

Короткий вдох. Выдох.

Робко дошагала до парты, нерешаясь присесть. В конце концов, когда он вопросительно посмотрел на меня, села на краешек стула, делая между нами расстояние побольше.

— Ты чего так неудобно сидишь? — Он схватил меня за локоть и подтянул к себе, быстро отпустив как ни в чем не бывало. Теперь я на стуле сижу ровно, а Арсений Данилович двигает к нам учебник и тетрадь, пролистывая на нужную страницу. Немного хмурится, думая о чем-то, связанном с учебой. Моя паранойя меня убивала, я сложила руки на парте и уставилась в учебник, пытаясь не накручивать себя. Все идет как обычно, так может и правда думать об аттестате? Если я буду постоянно шугаться его, я не смогу запомнить материал, тогда к чему все это репетиторство?

— Давай порешаем задачки, на которых ты застреваешь, — предложил препод, и я быстро кивнула, беря в руку ручку. Записала ДАНО, начала черкать решение, и, когда вставала в ступор, учитель своей красной ручкой правил уравнение.

На какое-то время так увлеклась решением и тем, что у меня начало получаться, что не заметила, как он сократил между нами расстояние на минимум. Стулья были сдвинуты так, что между ними больше не было просвета, а его лицо склонялось над моим каждый раз, когда я задумывалась, держа ручку над пустой строчкой. Очень близко. Настолько, что я чувствовала его теплое, но леденящее кожу дыхание.

Ладони покрылись потом, и я временами убирала их под стол, вытирая о бока платья. А от нервов, кажется, поднялось давление, потому что в ушах шумело так, что с трудом приходилось собирать мысли в кучку, чтобы отвечать на его вопросы.

— А что с отцом? — неожиданно задал вопрос, не имеющий отношения к физике. На мгновение растерялась, но не затянула с ответом, потому что вместо тетради он теперь смотрел прямо мне в глаза:

— На него напали, — пожала плечами, мечтая, чтобы он перевел тему.

— И надолго он там?

Надо же, интересуется, будто для него это и правда важно. Хотя, может отец еще не заплатил за репетиторство?

— Не знаю, я еще не была у него. Наверное, недели две.

— Понятно, — так пространно, взгляд стал бегать по моим плечам, ключицам, и предплечью, замирать на вырезе платья. Поежилась, подтянув верх платья чуть выше и как бы прикрываясь.

— Мы будем заниматься дальше? — Я сложила руки на груди, приобнимая себя, чтобы он не смотрел туда.

Арсений Данилович поморщился, будто я сказала что-то неприятное. Затем кивнул. Взял в левую руку красную ручку, и занес ее над моей тетрадкой. Стал грубо черкать в ней:

— Неправильно. Ошибка. Ошибка. Здесь тоже.

Все мои новые решенные задачи были исчерканы. В глазах рябило от красного. Ошалело повернулась в учителю, который делал это с явным упоением. Что происходит вообще…

— У тебя плохо с физикой, Дворская, — произнес равнодушно, откидывая ручку. Она упала на парту, прокатилась и, зависнув над пропастью, упала на пол. Препод даже бровью не повел.

Растерянно заморгала, пытаясь сдержать первым порыв расплакаться. Я же пообещала себе быть сильной, нельзя плакать из-за ошибок.

— Да-а-а… — медленно протянула, — поэтому отец и попросил вас… помочь мне. С физикой.

Взгляд учителя словно загорелся.

— Да, я здесь, чтобы помочь, — тон голоса стал бархатным, пробирающим до костей. Он сел вплотную, водя ручкой в воздухе над листком, будто рисуя фигуру.

— Роза, ты же хочешь хорошую оценку в четверти и аттестате? — Спросил так ровно, будто для него все происходящее обыденность. — Я помогу тебе, а ты… поможешь мне.

Он взял мою ладонь, нежно проведя по ней пальцем и рисуя на ней круги. Я впала в холодный ступор, будто стала куском льда. Не могла ни произнести ничего, ни встать и убежать отсюда. Тело онемело вместе с языком.

Арсений Данилович стал похож на маньяка. Жадный, сумасшедший взгляд практически пожирал меня. А движения становились настойчивее, настолько, что меня затошнило. От него, от его рук, глаз и наглой ухмылки.

— Ч-что вы делаете? — Голос прорвался тихо, как будто умоляюще.

— Просто даю тебе возможность отблагодарить меня. Ты же хочешь идеальный аттестат, Роза? Тебе осталось всего лишь сдать физику на отлично…

Удав. Он был словно удавом. Медленно стягивал вокруг меня кольца, не оставляя мне кислорода. Дыхание перехватывало настолько, что, кажется, у меня начиналась паническая атака. Дышать было все тяжелее и тяжелее. В ушах звенело так, что я почти перестала слышать, что он шептал мне на ухо.

Я знала. Я чувствовала. Почему? Я ведь даже не давала ему повода… Почему некоторые считают, что им можно все, даже вторгаться в личное пространство, даже плевать на моральные правила.

— Извините, но мне неприятно, — я вырвала руку и спрятала ее за спиной, отворачиваясь от него. Тошнота уже подступила к горлу. Надо бы уже встать и сбежать отсюда, но я будто приклеилась к стулу, настолько тяжело было встать.

— Это поначалу, — продолжал шептать, уже нависая вплотную. Еще чуть-чуть и его нос коснется моих волос. Слышно, как глубоко учитель вдыхает их запах. — Потом тебе даже понравится.

Рука скользнула на коленку и сжала, немного потирая ее. Горячие слезы потекли по щекам, оставляя ощутимые дорожки. Медленно, сантиметр за сантиметром он двигал ладонь выше и выше, не снимая ее с ноги. Платье отъезжало, обнажая бедро.

— Мне пора! — Резко бросила и подорвалась, сбрасывая наконец-то его грязные руки. Схватила портфель, и рванула на выход. Перед глазами все кружилось.

— Ты приходи, когда будешь готова, хорошая оценка же тебе еще нужна, — крикнул в спину, в голосе была уверенность в том, что я никуда не денусь, — ты же не хочешь завалить экзамены, Роза…

Хлопнула дверь, теперь перед глазами светлый коридор, который плохо видно из-за черных мушек. Он плывет, будто я сейчас упаду в обморок.

Я плакала и терла бедро, будто пыталась стереть его прикосновения с себя. Ведь чувствовала же, что что-то не так! Почему я сразу не пошла к классной?

Боялась, что не поверят…

А разве сейчас что-то изменилось? Слово новенькой против преподавателя. Много ли я могу?

На тело навалилась усталость и опустошенность. Меня трясло так, словно оболочку высосало, и внутри осталась какая-то непонятная пустота. Хотелось рыдать и спрятаться где-нибудь от целого мира. Жестокого, равнодушного к людям, заставляющего крутиться, чтобы остаться на плаву, делать то, что не нравится, чтобы находиться на том же уровне, на котором ты есть. Или ради того, чтобы стать немного выше этого, но отнюдь не лучше. Ведь для того, чтобы быть лучше, нужна справедливость.

Прозвенел звонок. Из кабинетов медленно вытекали потоки из школьников. Немногочисленные, семь уроков обычно у старшеклассников, как мы, поэтому коридор все еще оставался пустым. И мне хотелось раствориться в этой толпе, став невидимкой.

— Эй! — Передо мной возник голос, а потом я врезалась в грудную клетку Сокола. Он выглядел как обычно, напоминая, что мир остался прежним, кроме… меня самой. И пах парень по-родному, что я не выдержала, прижалась к нему и разрыдалась в надежде, что он такой большой и сильный станет для меня эдаким домиком, где я смогу спрятаться. Сильные руки обняли меня, сначала растерянно, а потом все крепче прижимая к себе.

— Эй, все хорошо, — он тихо утешал меня, поглаживая по голове. И мне, кажется, именно это было сейчас нужно. Немного вернуться в мир ДО того ужасного момента. Но представить, что ничего не было, не получается.

Сзади Матвея послушно стояли его парни, и ничего не говорили. Они просто ждали, порой распихивая прущих напролом и ничего не видящих школьников, чтобы они не врезались в нас.

Минут через пять, когда я притихла, он отстранил меня от себя, крепко держа на вытянутых руках, и внимательно заглянул в глаза:

— Что случилось, цветочек? Только не ври.

И продолжил ждать ответа.

А я… я не знала, с чего начать. Слова застревали в горле, а стыд накрыл меня будто колючим одеялом, из-под которого невозможно выбраться. Было так стыдно, будто я сама в этом была виновата.

— В общем… — всхлипнула. — Мы занимались, и учитель… он…

— Он что? — Матвей нахмурился, потом оглядел меня и мою закрытую позу, в которой я пыталась спрятать свои раненые чувства. Голос стал жестким, как металл: — Он тронул тебя?!

Всего секунду смотрела на то, как в его зрачках мгновенным ураганом закручивается бешеная ярость.

Быстро кивнула, немного прикрыв глаза от страха.

— Убью, — процедил сквозь зубы, в глазах мелькнуло что-то опасное, а затем глянул за мое плечо и медленно отстранил со своего пути. Я запоздало пыталась ухватиться за него, остановить, чтобы он не совершил глупостей.

— Матвей…

— Не сейчас, цветочек. Побудь с парнями.

Он шагнул навстречу вышедшему из кабинета Арсению Даниловичу. Тот сложил под мышку учебник и, видимо, собирался домой. Лицо было безмятежным, на меня взглянул ровно, будто не замечал моего состояния.

— Мразь! — Сокол влетел в учителя, отпихнув его к стене. Учебник отлетел, ударившись об пол и раскрыв страницы. Арсений Данилович врезался спиной и сполз по стенке, закрывая лицо руками. Лицо, по которому Матвей принялся методично проходиться.

Школьницы закричали. Поднялся шум и беготня. Сокол с Арсением Даниловичем сцепились, но выигрывал мой сосед, потому что он был сильнее и… злее. Мне стало страшно за него. А вдруг он и правда убьет его?

— Помогите! — захрипел физик, и с того конца коридора к нам побежал крепкий на вид охранник.

Роза

В коридоре суматоха. Кто-то снимал на камеру, кто-то вопил. Из классов выбежали те, кто там находился, заполняя пустое пространство вокруг нас. Учитель под Соколом уже хрипел, и я от страха на него вскрикнула:

— Матвей!

Он резко перестал давить на Арсения, слезая с него и умоляюще смотря на меня. Он будто испытывал вину за то, что сорвался при мне. За то, что я это увидела. Словно не хотел меня ранить этим.

Охранник, которому пришлось пробираться сквозь плотное кольцо школьников, добрался до центра происшествия и накинулся на сидящего на корточках Матвея, заломив ему руки за спину. Он даже не сопротивлялся, позволив себя скрутить. Сжал челюсть, пока тот его поднимал.

— Сейчас же пойдешь к директору! — Зарычал на парня. — Тебя за это точно отчислят, паренек!

А он в ответ гордо молчал. Лишь легкая ухмылка бродила на губах, которую взбешенный охранник уже не видел. К учителю подбежала наша противная учительница биологии, поднимая его на ноги и суетясь. Она была похожа на наседку, уронившую яйцо.

— Я отведу вас к медсестре! — затараторила. Хромающий физик болезненно оперся на нее, его спина пропала в толпе старшеклассников. Даже не обернулся.

Я оглянулась и впала в секундную панику, когда не обнаружила в коридоре школьного охранника с Матвеем. Мой личная боль отошла на второй план — мне нужно было спасти его. Мысли были теперь заняты только этим.

— Пошли за мной, — Гоша похлопал меня по плечу и быстро пошел направо, в сторону учительского крыла. Чтобы поспеть за его широкими шагами, пришлось бежать. За нами молча пошел второй друг Матвея.

Здесь тоже был переполох. Учителя ходили из кабинета в кабинет, а директорская дверь была приоткрыта. Даже не заходя в кабинет можно было услышать громкий голос нашего директора. Я познакомилась с ним в свой первый день, но наша встреча была довольно короткой.

Небольшой, полный мужчинка, которому явно не нравится место, где он работает. Возможно, ему не нравятся даже дети, которые каждый день слоняются по местным коридорам. Директор, наверное, мечтал о другой работе, но вместо этого ему приходится возиться с визжащими школьниками.

— Твой отец уже едет! Ты знаешь, что тебе грозит за избиение учителя?! Что молчишь?! — противный голос.

На заднем плане охранник бурчал что-то возмущенное. А вот голоса Матвея я не слышала, но могла представить его спину, равнодушный взгляд в окно, словно он не там, нагловатое выражение лица как маска, за которой он прячется. Наверняка со стороны выглядит так, будто Соколу плевать на то, что он избил препода. И это бесило взрослых.

Мне было больно за него.

— Роза? — наша классная руководительница оказалась у меня за спиной. Она приобняла меня и отвела к учительской, уводя все дальше от Матвея. Но, может быть, она смоет помочь? — Ты была там, что случилось?

— Он не виноват! — Я пылко выдохнула, беря ее за руку. Хотелось снова плакать, но сейчас было не время. Я знаю его, он будет молчать, поэтому правду должна рассказать я. Как бы мне не было страшно.

— Подожди. — Она присела за стол, копошась в бумагах. В учительской больше никого, кроме нас не было. — А теперь расскажи, я запишу и отнесу директору.

Я робко села на край стула, не зная с чего начать.

— Ну, в общем, Матвей защищал меня, — начала тихо.

— Так… — она быстро писала, кивая.

— Он не виноват, он хороший!

— Я понимаю, Роза, но он избил Арсения Даниловича. Рассказывай дальше, и может, мы сможем ему помочь.

— Хорошо, — я сложила руки на коленях. — В общем, он побил учителя, потому что тот… приставал ко мне.

Ручка застыла в руке учительницы. Та повернула ко мне побелевшее лицо.

— Что, прости?

— Вот говнюк, как ты посмел?! — Голос мужчины. Строгий и властвующий. В коридоре стоял Игорь, который, видимо, приехал с отцом Матвея. С их отцом. — Я мало в тебя вбухал?!

— Роза, что произошло? — Он бросился ко мне, но классная руководительница уже собиралась завести меня к директору.

Я покачала головой.

— Не сейчас.

И мы вошли. Охранника уже не было, в кабинете был только директор и отец Матвея. У него был такой же взгляд и морщинки на лбу, когда он хмурился. Правда, он был зол, очень, просто в ярости. Воздух был накален до такой степени, что им можно подогревать воду в кружках.

— Директор, — классная обратила на себя внимание присутствующих. Матвей заметил за ее спиной меня, и его взгляд потеплел. — Возьмите.

— Что это? — Он нацепил очки и поморщился, принимая листок. Точнее, мое заявление, которое должно пойти в полицию. Это учительница убедила меня, сто раз спрашивая, уверена ли я, что он лез ко мне. И только тогда она убедила меня, что не стоит молчать. Потому что на моем месте может быть любая. И что справедливость есть, мы ее создаем своей храбростью.

Директор вгляделся в строчки и побледнел так же, как моя классная двадцать минут назад.

— Дворская… вы уверены, что хотите сделать это?

В кабинет вошли новые лица, и происходящее стало напоминать сюр. Теперь здесь находились еще и учительница биологии и сам Арсений Данилович. Снова уверенный в себе. Даже костюм почистил. Ссадины на лице выдавали в нем жертву, никак не виновника.

Выдохнула, сжав руки в кулаки. Это оказалось тяжелее, чем я думала. Одно дело признаться в чем-то вдалеке от него, другое — когда он смотрит на меня так, будто я все еще в позиции кролика, которого уже приметил тот самый удав. Он уверен в том, что я ничего не смогу, иначе бы не полез. На лице написано, что он думает, что я струшу, хотя и был весьма удивлен увидеть меня здесь.

— Да, Матвей защищал мою честь, — прикрыла глаза, не желая смотреть в сторону физиика. — Учитель физики распускал руки.

Физик гортанно возмутился и выступил вперед, подходя ко мне ближе. Я инстиктивно отступила назад, спрятавшись за спину классной руководительницы. Матвей слегка пристал со стула, готовясь снова меня защищать.

— Да как она смеет! — воскликнула училка биологии, для нее мои слова прозвучали очень вызывающе. — что она себе надумала, небось коснулся случайно, а девочка панику развела! Подростки… пф-ф-ф.

— Она врет, — добивал Арсений, насмешливо смотря на меня, хотя в глазах затаился ужас, — ей просто захотелось защитить своего парня от тюрьмы, которая ему светит за это.

— Заткнись, урод! — Матвей снова бросился на него, но отец остановил, отбросив парня обратно. Прочистил горло, поправив пальто, идеально сидящее на костюме. Он явно приехал сюда с работы, за ним еще и Игорь каким-то образом увязался. Сейчас он, наверное, слушает крики в кабинете и волнуется за нас.

Столько взрослых против меня, что стало жутко неудобно. Настолько, что возник сильный страх. Они ведь не верят мне. Директор, биологичка. Смотрят так, словно я назойливый, слишком восприимчивый подросток, который хочет внимания.

— Матвей, ты Соколовский, а не быдло. Как я тебя учил решать конфликты? — отец серьезно смотрел на сына.

— Чужими руками… — буркнул тот.

Отец поднял голову к потолку и схватил пальцами переносицу. Строго посмотрел на Матвея.

— Словами, — поправил парень и закатил глаза.

— Вот именно, — и обратился к директору, — щедрого пожертвования хватит, чтобы замять небольшой инцидент? Скажем, на облагораживание школы.

Глаза главы школы тут же жадно загорелись. Биологичка немного попыхтела, но ей тоже понравилось предложение, видимо, почувствовала, что директор и ей что-то подкинет за молчание. А зарплата у учителей маленькая. Некоторую справедливость можно купить.

— Я против! Меня ранили! — Возник физик, но его заткнули. Отец Матвея взял у директора номер карты, в мобильном приложении банка что-то сделал, и директор откликнулся на уведомление в своем телефоне, дружелюбно закивав головой как болванчик, мол, ступайте, все хорошо. Уходя, отец бросил преподу:

— Не советую подавать заявление из-за пары синяков. Оно все равно пропадет, а у вас их может стать больше. Дороги, знаете, сейчас ухабистые. А с Матвеем я еще поговорю.

И хлопнул дверью, только плащ сверкнул напоследок.

— Но девочка все равно врет, — как бы между прочив буркнула биологичка, не собираясь покидать кабинет. Поправила шаль, горделиво кутаясь в нее.

— Не стоит занижать проблемы подростков, — встала на мою сторону классная, все еще пряча меня за спиной. — Из-за таких, как вы, они потом страдают от недопонимания!

— А из-за таких как вы, — лицемерно встрял Арсений Данилович, — они отбиваются от рук, позволяют себе нападать на взрослых и обвинять их в разных… вещах.

— Сколько девочек ты уже облапал? — Хмыкнул Матвей, облегченно откинувшись на спинке стула. С него будто спал груз, он снова нагло шутил и кривил уголки рта.

Тот пошел бурыми пятнами.

— Ах ты хамло с золотым папашей!

— Так, — директор схватился за виски, — давайте соберемся завтра и это обсудим. А у меня от вас голова болит.

— Да, завтра, — учитель физики стал нагло пялиться на меня, — Может быть, кто-то из нас передумает к завтрашнему утру.

Роза

— Отец, — я стояла в его люксовой палате. Кроме него здесь больше никого не было.

Большая новая кровать с возможностью регулировки спинки, плазменный телевизор, столик с фруктами. Он лежал, прикрытый одеялом до груди. Левая рука перебинтована, на лице крупный фингал, кое-где уже желтоватый, и ссадины, сейчас выглядящие не так страшно.

Он выглядел слабым. Отец никогда не хотел таким казаться, ни перед обществом, ни передо мной.

— Ты пришла, — его севший голос был еле слышен из-за телевизора, — уходи. Не хочу, чтобы ты меня видела настолько… ничтожным. И не выходи из дома лишний раз.

На секунду впала в замешательство. Затем переборола себя и тихо подошла к кровати, приземлившись на мягкое, бежевое кресло у больничной койки. Я устала от того, что он ограждается от меня. Какой-то частью себя я ненавижу его, но другой… иногда у нас все было хорошо.

— Знаешь, почему секвойи такие высокие? — и, не дождавшись ответа: — потому что при порывах ветрах они умеют прогибаться. Сейчас у тебя сложный период, и тебе не нужно притворяться сильным.

— Предлагаешь стать секвойей, — он засмеялся и резко закашлялся. Рукой нащупал пульт и убавил громкость.

— Я же волнуюсь.

— Забавно, — отвернулся к окну.

Я непонятливо моргнула.

— Что?

— Я был так строг к тебе, зашугал, и ты все равно за меня переживаешь.

— Ты же мой отец.

— Неродной, — поправил и вернул взгляд ко мне,

Интересно, почему в больнице все всегда белое? Свет в конце туннеля тоже белый… людей готовят в плохому исходу заранее? Или просто потому что на белом видно всю грязь?

— Ты сделал для меня столько же, сколько может сделать отец. Тебе что-нибудь нужно сюда? Сколько тебя продержат?

— Недели две, может больше, может меньше. Зависит от того, как все заживет, — задумался, — и нет, у меня все есть. Зря что ли плачу столько за вип палату… Ты как там справляешься? Я не вызывал домработницу, времени не было.

— И не надо. Я хорошо справляюсь одна. Учусь, делаю домашку. Правда, продукты в холодильнике заканчиваются…

Задумалась на секунду, говорить ли об учителе и о том, что завтрашний день будет кошмаром. Впрочем, отцу завтра и так позвонят, если мои слова не сочтут таки бредом. Учитывая, как смотрел на меня директор, он и правда поверил словам Арсения Даниловича и думает, что я защищала Матвея. Наверное, дал мне время отказаться от своих слов, раз проблему с Матвеем так быстро решили. Если только я не говорю правду, которая ему не нужна.

— Ты уже так выросла. Я и не заметил этого… — отец протянул руку, видимо, хотел погладить руку, которая лежала на подлокотнике, но передумал. Он и раньше не был сторонником родственных нежностей, поэтому это было как-то неприсуще нам. — У меня в ящике золотая карточка. Она безлимитная. Купи домой продуктов, того, что нужно и… себе что-нибудь. Что хочешь.

Я замерла. Сердце конвульсивно забилось в какой-то детской радости. Как будто я всю жизнь мечтала о какой-то вещи, и тут вдруг мне дали шанс ее получить. Это было настолько странно, даже волшебно, что я боялась поверить, что он это сказал. Спустя столько лет…

— Правда? — испугалась, что в голосе мелькнет надежда, и он услышит это и обрубит ее. Или сейчас резко рассмеется и сообщит, что пошутил, а дома меня ждет домработница, чтобы следить за мной.

— С условием, — поправился.

Непроизвольно хмыкнула. Это был бы не он, если бы так легко облегчил мне жизнь. Конечно же, здесь будут и условия, и требования, да такие, что я этой картой так и не смогу воспользоваться. А я была так близко к чему-то хорошему.

— Да, — запнулся, — ты стараешься не высовываться из дома, пока я не вернусь.

Я понятливо улыбнулась. Как я всегда говорила, если бы он мог, он бы посадил меня под замок и не выпускал вплоть до свадьбы. Потом передал бы на руки мужу и выдохнул со спокойствием.

— Да, я понимаю. Я всегда сижу дома, если ты об этом.

Качнул головой, будто я неправильно поняла его. Во взгляде на секунду промелькнул испуг, он слегка пристал с кровати и наклонился ко мне, переходя на шепот.

— Нет, Роза, нет. На меня напали не случайно. Я перешел кое-кому дорогу. Очень надеюсь, что будут мешать жить только мне, но ты должна быть в безопасности, на всякий случай…

Я выходила из его палаты с карточкой в руке и со смешанными чувствами. Хотелось… да много чего хотелось. И вместе с тем стало очень страшно. За него и… за себя…

Матвей ждал меня у выхода, опирался на байк и смотрел в телефон. И я непроизвольно улыбнулась. Все-таки, с ним я в безопасности.

Матвей

Прощаюсь с ней у ее квартиры. Только что занес внутрь пакеты с продуктами. После посещения отца она была какой-то загадочной. Я несколько раз пытался выспросить у Розы, что он ей наговорил, но получал только стандартное «все хорошо» и «не волнуйся».

Мне показалось, что ее что-то волнует. Но, видимо, нужно ждать подходящее время. Пока она сама захочет рассказать. А может быть, там что-то личное. В конце концов кто я ей такой, чтобы в душу лезть? И правда, а кто я.

Друг? Знакомый? Сосед по парте? Все это я, но устраивает ли меня такой расклад?

Мне, кажется, я хочу чего-то большего. Чтобы не отпускать ее от себя. Забрать. Присвоить. Мое.

— Может… останешься? — мнется, смущенно улыбается.

Черт, какой бы пацан не хотел это услышать! Конечно, в другом подтексте, но я буду счастлив и просто знать, что она где-то рядом. В соседней комнате, под боком. Хотя, последнее будет слишком прекрасно.

— Боишься темноты? — Я ехидно прищурился.

— Боюсь оставаться одна, — призналась, теребя кончик хвоста. Детка, ты не останешься одной. Я буду рядом в любой момент твоей жизни.

— Да, конечно я… — телефон зазвонил, и я не успел договорить. — Секунду, цветочек.

Поднес мобилу к уху и услышал на том проводе голос Гоши. Досадно поморщился, потому что просто так он не звонит и быстро сбросить не получится. Роза послушно отступила в квартиру, уходя на кухню разгребать пакеты. Я же остался в коридоре.

— Чувак, срочно тащи свою задницу в Штаб! — его взбудораженный тон меня не радовал. Но он был странно зловещий, будто меня ждет что-то неприятное. — Ты не поверишь какой заказ нам пришел!

— А по телефону нельзя?

— Нет, бро. Но… — он вдруг стал серьезным. — тебе это не понравится.

— Тогда почему я должен ехать? — немного грубо. Я должен сейчас променять уютную квартиру Розы на сомнительное предложение? Да сто раз!

— Потому что это тебя касается, черт возьми. Быстро сюда! — друган не выдержал и повысил голос. Теперь он был раздраженным и нервным.

— Учти, если я приеду зря, начищу тебе рожу, — процедил и сбросил.

Роза вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. С немым вопросом посмотрела на меня и на то, что я обут.

— Прости, малыш, — я извиняюще улыбнулся, — мне надо отъехать. Буквально полчаса-час.

— А, — кивнула и ответила на улыбку, — я буду ждать тебя. Запеку картошку с мясом.

— Звучит вкусно, — я поцеловал ее в щеку и сорвался на улицу. Хочу быстрее уйти и быстрее вернуться.

Дорога до Штаба заняла на моте десять минут. Я, кажется, еще никогда так быстро не гнал. Снизил скорость только тогда, когда чуть не врезался в тачку. Мне у Розы живым появиться надо.

В квартиру вбежал еле дыша после подъема по лестнице, лифт в этом подъезде оказался на ремонте.

— Ну, — я оперся на коленки, чувствуя отдышку. За столом гостиной сидел Сема и парни из компании. Все перебирали какие-то листки и тихо шептались между собой.

— Садись, — Гоша похлопал по свободному стулу рядом. Плюхнулся и стал вопросительно таращиться на него.

— Новое дело. — Он пододвинул мне один лист, но я даже не взялся за него.

— Слушай, я не собирался заниматься чем-то сейчас. В деньгах пока не нуждаюсь, — начал раздражаться. Чего он тянет? Прикалывается надо мной?

— Нужно запугать одну девушку. Ее отец столкнулся с другой акулой бизнеса, и ему нужно, чтобы этот отец прогнулся. Силу применять можно, но не убивать.

— Вы ржете?! Мы не трогаем девчонок. Что за бред..

— Я так и сказал ему, — Сема перевернул лист, который лежал передо мной. — И тот посоветовал подумать, потому что сумма гонорара запредельная. Типа не мы, так он найдет других исполнителей, менее принципиальных.

— И что мне с тог… — я запнулся, таращась на фотографию.

На ней улыбалось лицо Дворской Розы.

Матвей

Я нервно хохотнул, смяв его в ладони.

— Это прикол какой-то? Вы меня разыгрываете?

Обвел взглядом присутствующих в надежде, что кто-то сломается первым и хотя бы хохотнет, выдав остальных. Но она умирает последней, как иначе.

Но парни лишь грустно покачали головой или просто промолчали. Я помрачнел.

— Кто? — процедил сквозь зубы. Я глотку вырву ему, даже если он в два раза меня старше. Грязно играет чертов бизнесмен.

— Ты же знаешь, все анонимно. Я не могу тебе сдать заказчика, даже если он в итоге пойдет к другим. А он уйдет, я уже отказался от этого дела, — Сема забрал у меня из рук смятую бумажку. — Гошан сказал, это твоя девушка? Тогда у нее большие проблемы.

Я задумчиво кивнул.

— Да… девушка.

Легче было признаться в том, что она мой самый близкий человек, чем искать название тому, что между нами происходит. Ведь все и так очевидно.

— И что мы можем? — спросил как бы сам у себя. В мыслях кавардак.

— Защищать ее. Любой ценой.

— Ты вернулся! — в ее голосе появилось такое облегчение, что у меня аж сердце разболелось. Неужели она хоть на секунду могла подумать, что я свалил от нее или где-то пропал?

От нее вкусно пахнет едой. И из кухни пахнет едой.

— Конечно, сомневалась цветочек? — я протянул ей пакет со сладостями. Зашел в магазин, купил по пути, но, к сожалению, не знал, что она больше любит.

Ее глаза смешно округлились. Приняла пакет, робко заглядывая в него. Издала удивленный возглас и достала пачку с чокопаем.

— Это так здорово! — улыбнулась так, что коридор будто стал светлее. Вряд ли лампочки стали ярче гореть. Глаза блестели, и мне хотелось впитать этот блеск. — У нас из сладкого никогда не было таких вещей. Максимум печеньки или конфеты, которые я не любила. Когда я была маленькой пропускала проезд на автобусе и копила, чтобы иногда попробовать такие штуки.

— Тогда чего мы ждем, — я улыбнулся в ответ.

— Нет-нет! — засмеялась, закрывая пакет, — сначала нормально поужинаем.

— Ого, моя девушка приготовила мне ужин? — ехидно прищурился, наблюдая за ее реакцией. А че, давно пора. Я все равно уже без нее и дня не могу представить. Надо было, конечно, в какой-то романтичной обстановке, но сейчас столько всего навалилось…

Она побледнела, безмолвно шевеля губами.

— Моя… кто?

— Девушка, — повторил, ловя взглядом ее дерганные движение и жуткое смущение, — если, конечно, ты хочешь. Я могу долго тебя добиваться, цветочек.

— Нет-нет, — поспешно, а потом запнулась, перебирая пальцами ткань домашнего платья, — хочу, наверное…

Я подошел ближе, сокращая между нами расстояние.

— Я рад… — притянул ее к себе и тихо закружил. Она поддалась моему ритму и обхватила руками. Маленькие ладони лежали на моей спине и посылали внутрь меня теплые импульсы. Мы танцевали под неслышную мелодию, которая раздавалась в наших сердцах. Соединяющая нас воедино, как путеводная нить.

Не думал, что когда-нибудь в моей голове будет настолько ванильная фигня, но я другой рядом с ней. Легко быть сразу хорошим, а ты попробуй поменяться ради кого-то.

— Я боюсь, — внезапно призналась Роза, — вжалась сильнее, и я почувствовал угол в груди. Укол совести, что я не могу уберечь ее от плохих мыслей.

— Я же рядом, — рука потянулась к затылку и погладила по волосам. — Все будет хорошо.

Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя…

— Пошли поедим, — моя девушка отошла от меня, потянув за руку на кухню. И я пошел, не забыв пакет со сладостями. Вкусный запах заполонил ноздри, что аж выработалась слюна. Сегодня будет прекрасный вечер с ее компании…

Роза

— Ну, чего ты боишься? Пойдем, — Матвей держал меня за руку. Мы стояли перед школой.

Я по привычке попыталась ее выдернуть и снова сделать вид серой мышки, чтобы меня никто не видел и не обращал внимания. Но он не дал. При попытке только сильнее сжал и нагло заулыбался.

— Я хочу, чтобы весь мир знал, кто моя девушка!

— Ты дурак! — я рассмеялась.

Одноклассники толпились во дворе. Первым уроком была физкультура, и некоторые от скуки уже гоняли мяч на поле слева от дорожки. Остальные сидели на лавочках, кто в телефоне, кто просто болтал.

При виде нас кто-то из ребят выкрикнул: «Сокол!» и какая-то часть повернулась посмотреть. Глаза удивленно округлились при виде наших сцепленных рук. Шепотки передавались по цепочке, и вот уже весь класс смотрит на то, как мы проходим мимо. Кто-то присвистнул.

Сначала я жутко покраснела и спряталась за Матвеем, но все же испытывала некую гордость. Мы идем вместе, и на нас оборачиваются уже не только одноклассники, но и другие ребята, которые находились во дворе школы.

— Надеюсь, ты не стыдишься быть девушкой Сокола, — шепнул на ухо Матвей, тоже замечая любопытных.

— Немного не по себе, — призналась.

— Значит, привыкнешь. Это клеймо на тебе навечно, — оскалился и заметил подходящих к нам Гошу и… я забыла имя второго его молчаливого друга.

— Бро, смотрю, ты уже узаконил отношения? — Гоша хохотнул.

— Дошутишься ты когда-нибудь, — парировал Матвей.

— О нет, надеюсь, что это пройдет мимо меня. Эти слюни и ваниль, бр-р-р-р!

Все рассмеялись.

— Передай физруку, что нам до директора нужно, — Сокол похлопал его по плечу и потянул меня за собой. И я поежилась от воспоминаний о вчерашнем дне. И сегодняшний разговор не будет простым.

— А его не будет до одиннадцати, — секретарь посмотрела в телефон и вернула взгляд к нам. — Что-то еще?

— Нет, мы подождем.

— Идите лучше пока что на урок, — она пренебрежительно сморщилась и указала нам на дверь.

Мы вышли в коридор, дверь за спиной захлопнулась.

— Не так уж он и хочет в этом разобраться, — процедил парень.

Я вцепилась в плечо Матвея, немного повиснув на нем. В груди зародился страх, что вчерашнее повторится, лишь только он увидит учителя физики. Вряд ли его отец снова захочет откупиться.

— Надеюсь, что ты не собираешься сделать ничего плохого?

Тот утешающе приобнял меня.

— Нет, я же не дебил. Теперь остальное его ждет в тюряге, я об этом позабочусь.

— И как же?

— Не дам тебя в обиду.

Я облегченно засмеялась, видя его воинственное лицо. С таким мне точно и горы по колено.

Сокол посмотрел на часы в смартфоне.

— Как насчет прогулять физру? Мы уже половину пропустили.

Я тоже заглянула. Прошло уже двадцать пять минут, и пока мы дойдем и переоденемся, пройдет еще десять. В этом и правда нет смысла, тем более физрук в курсе, куда мы пошли.

— Ну, хорошо, я только заскочу в туалет.

— Беги, встретимся у гардероба, — поцеловал меня в лоб и отпустил.

В туалете, как и в коридоре, никого не было. Я спокойно привела себя в порядок, думая, что у меня не такая и плохая жизнь. Теперь есть за что держаться, осталось всего лишь найти себя в этой жизни и решить, кем я буду.

Высушив руки, вышла обратно в коридор. Поудобнее перехватила рюкзак, сняв его с плеча и оставив висеть в руке. Надо предложить ему кафешку рядом со школой, говорят, там прекрасные булочки.

— Роза… — из кабинета вышел Арсений Данилович и преградил мне путь. — Ты еще не передумала? Неужели мы будем раздувать огромный скандал из-за нашего маленького недоразумения?

Роза

— Маленькое? — я удивленно отошла на шаг назад, увеличивая между нами расстояние.

Просто чем дальше я от него, тем мне спокойнее. Будто его влияние ослабевает.

— Да, ведь я ничего не сделал. Ты себе все надумала, — насмешливо наклонил голову, — девушки в вашем возрасте любят преувеличивать.

— Но я не…

— А еще, — он резко повысил голос, чтобы перебить мой, — директор тебе не очень верит, как и все остальные взрослые. Ты же юная, наивная девочка, которая просто защищала своего парня ценой грязной лжи.

— Из грязного здесь только ваши руки, — прошипела, и препод резко дернулся вперед. Затем остановился и огляделся по сторонам.

— …А теперь… — продолжил, — не можешь признать неправоту и пойти на попятную. Но я помогу тебе. Мы все поможем. Директор простит тебя, если ты признаешься.

— Я признаюсь только в правде!

Слегка наклонился ко мне и перешел на шепот.

— Если хоть что-то расскажешь, пеняй на себя. Даю тебе шанс.

Взгляд глаза в глаза. Его напряженный. Мой — боязливый от страха за себя.

— Роза! — Окликнула меня классная руководительница. Я сразу же облегченно глянула за спину преподу. — Ты мне нужна.

Кивнула и сорвалась с места, обогнув недовольного Арсения Даниловича. Тот просто молча наблюдал за мной, пока я уходила вместе с Еленой в ее класс.

Он оказался пустым и тихим. Я села за переднюю парту, сцепив ладони. Классная села на свое место и повторила за мной жест.

— Что-то случилось? Вы взволнованы, — заметила, как она нервно крутит ручку.

— Понимаешь, Роза, после того, что ты вчера рассказала, я весь день была как на иголках. Арсений Данилович у нас преподает всего год, и… я не очень в нем уверена.

— Так вы верите мне? — с надеждой.

Она вздохнула.

— Конечно, Роза! Но директор относится скептически, как и остальные свидетели. Поэтому я тихонечко узнала у девочек из старших классов, и оказалось, что он приставал еще к двум, но они почему-то промолчали. Я поговорила с ними, девушки решились на заявление.

— То есть так просто? — в недоумении.

— Нет, конечно, — согласилась учительница, — для них это будет анонимно, и никто в школе не узнает.

— И теперь дело за мной?

Полиция. Так страшно звучит. Матвей говорил, что к ним всегда идут в самый последний момент. Надеюсь, что это не обернется против меня, и все пройдет хорошо.

— Да, нужно, чтобы он не сбежал до их прихода, поэтому слушай меня…

— А ты чего, правда его девушка? — меня обступили любопытные одноклассницы.

Я пыталась скрыться от любопытных взглядов за учебником, но теперь от этого было не деться. Мы же показались школе. Теперь и в классе, и в коридоре я была приметной точкой. Будто резко стала популярной. Парни стали приглядываться, а девушки завистливо коситься. Я будто попала в фильм, где главная героиня тихоня вдруг становится известной. Странное чувство, но вдохновляющее.

— Да, а что? — Подняла на них глаза.

Они переглянулись.

— Ничего, — и улыбаются, словно мои подружки. — если что, можешь к нам обращаться. Мы можем с чем-нибудь помочь.

— Спасибо, — скептично ответила на улыбку, — но мне ничего не нужно.

— Зря вы перед ней пресмыкаетесь, Сокол скоро бросит ее, — Мария сморщила носик и прошла мимо под ручку с Эмили. Сзади них шествовал Вадик и похабно подмигивал, забитая и робкая Ксюша шла последняя и немного на отдалении. Впала к ним в немилость?

— Как бы тебя Вадим не променял на кого-нибудь, — я мило улыбнулась.

Та медленно развернулась, глаза оказались недобро прищурены.

— Что ты сказала?

— Просто дружеское пожелание, — продолжала улыбаться.

— Если бы ты не была девушкой Сокола, я бы тебя извела. Ты бы из школы свалила, трусливо поджимая хвост за все, что сделала!

Я резко встала, наклонившись через парту. Немного вытянулась так, чтобы наши лица были совсем близко друг к другу, вторгаясь в ее пространство. Я была так близко, что заметила неровно нанесенную тоналку, толсто скрывающую подростковые прыщи.

— Тогда попробуй. Только без подружек, а то как гиены стаей набрасываетесь, — Матвей будто передал мне часть своей уверенности. Я впервые ощерилась, чувствуя себя с ней равной. Сбросила лишнюю шелуху и все, что разделяло нас и увидела, что она обычная девчонка. Нацепившая цацки, окружившая себя людьми, потому что собственной брони у нее нет. А чуть ковырнешь — все на ладони.

Вот и сейчас ее напускная маска рушилась. Глаза бегали от одного моего зрачка до другого. Злость сменялась растерянностью, та — легким страхом.

— Ладно, — отодвинулась от меня как от прокаженной и стала смотреть куда угодно, только не в лицо. — Руки еще об тебя марать…

А я села на место, пытаясь не улыбаться и не замечать, с каким интересом смотрит на меня класс. Это была маленькая победа.

— Наконец-то мы все здесь собрались, — директор прокрутил кистью, разминая. Затем помахал нам, — давай только быстрее извиняйся перед учителем. Я наказывать, так и быть, не буду.

Немного потянуть время…

Матвея не пустили, и он стоял под дверью, хотя он очень уговаривал директора впустить его. Тот долго бурчал, что это уже не его дело и напомнил его прошлое столкновение с физиком.

— Э… я… общем, — посмотрела на постепенно становящегося довольным Арсения Даниловича, а классная прилежно сидела на другом стуле, напоминала представителя в суде. Он думает, что я и правда выбрала все замять, ведь я сама заходила к нему и сказала это. Это уже не входило в план Елены, просто я решила, что нам нужны будут улики. Было рискованно, но я сама решила измениться и стать храбрее. — Хочу сказать…

На минуту уставилась в пол, пытаясь изобразить мозговую деятельность. А вот растерянность мне представлять не пришлось, мне и правда было неуютно. В кабинете директора всегда тяжело, будто ты постоянно виноват. Я даже сейчас это ощущаю. Одна против взрослых, и даже поддерживающего взгляда Матвея не было рядом.

— Давай быстрее! — он покрутил запястьем, торопя. Сам смотрел в какие-то бумажки, уже не особо обращая на меня внимание.

— Так… — я коротко взглянула на физика. Тот тоже горел нетерпением, будто я и его время бесполезно трачу. Потом на классную, та незаметно кивнула, смотря на время.

— Хорошо. Я хочу признаться… — сложила руки на коленях и выдохнула, — в том, что учитель приставал.

Арсений Данилович проскрежетал зубами и блеснул злым взглядом, а директор уныло вздохнул и потер переносицу.

— Ну и зачем ты упрямишься? Ты же понимаешь, что нам придется вызвать полицию, а это уже не игрушки. Это серьезно. Так что давай мы больше не будем врать и скажем все, как есть.

— Я не вру. Вызывайте, — кивнула, понимая, что пути назад нет.

— Ложные показания караются, придется позвонить твоему отцу. Думаю, он не будет рад этой новости, я слышал, он еще не оклемался после побоев, — опять этот уставший тон. Отец. Все пугают меня отцом, потому что видели мой страх к нему. Но они не знают, что сейчас я уже другая. Та, старая Роза, не сделала бы и половины из того, что я сотворила за последний месяц. Теперь у меня есть если не стержень, то его тонкое начало.

Арсений Данилович нервно хохотнул и встал со своего места, хлопнув по коленям.

— Так. Все. Мне надоел этот цирк. Девчонка на меня наговаривает, и ей это должно сходить с рук? Я, в общем, пошел, а вы, директор, накажите ее по всей строгости. Но давайте без полиции, сами понимаете, что школе это не нужно.

— Понимаю, — закивал тот.

— Вы серьезно?! — классная руководительница встала следом, — вы просто так отпустите его?!

— Не вижу причин останавливать, — парировал директор.

Еще чуть-чуть, и физик покинет кабинет, и все, к чему я себя готовила, окажется напрасным. Ведь признаться всегда тяжелее, чем сбежать. Но прежде, чем он шагнул на выход, в дверь постучались.

— Ну кто еще? — директор постепенно раздражался, вся эта ситуация рушила его привычный уклад жизни. Он иногда двигал пустую кружку из-под кофе, уже мечтая остаться наедине и послать за ним секретаршу.

В кабинет зашли двое. Полицейская форма заставила мужчин побледнеть. Директор стал спешно засовывать бумаги в стол.

— Чего желают служители порядка? — зрачки быстро двинулись на застывшего столбом физика и вернулись в предыдущее положение.

— Мы пришли за Седковым Арсением Даниловичем, — более рослый парень заглянул в папку с делом. Пока довольно пустую.

— Зачем я вам нужен? — тот принял защитную позу.

— Вам нужно проехать с нами.

— По какой причине?

Переглянулись. Один из них кашлянул в кулак.

— Школьница обвиняет вас в домогательстве.

Арсений Данилович хрипло рассмеялся.

— Она просто подросток и все придумала! — махнул на меня рукой, постепенно начиная паниковать, — да здесь даже доказательств нет, о чем вы вообще!?

— Простите, я просто испугалась… — запись начала проигрываться, и все замолчали. Я положила свой допотопный телефон на стол, радуясь, что там есть такие полезные функции, как диктофон.

— Я понимаю, ты хотела защитить своего парня. Но теперь ты можешь прекратить это, скажи директору, что ничего не было.

— Но вы продолжите… делать это?

Несколько секунд молчания.

— Роза… ты же хочешь хорошую оценку по физике? Я говорил, что могу помочь тебе. Тебе понравится, ты главное…

— Хватит! — Физик нажал кнопку на телефоне, лицо перекосило. Директор посмотрел на него с презрением как на слизня, классная заохала и отодвинулась.

— Мы заберем это? — полицейский вопросительно посмотрел на меня и потянулся к моему телефону.

Я пожала плечами.

— Конечно, мне все равно некому звонить.

— Завтра утром мы ждем вас для подачи показаний, вот здесь адрес, — он протянул бумажку и удостоверился, что я поняла его указание, и вместе со своим напарником подошли к преступнику.

Они хотели скрутить его, но Арсений вырвался и гордо пошел впереди, пытаясь быть не осрамленным на всю школу хотя бы в своем последнем пути. Из-за двери выглядывал Матвей, взгляд был взволнованным, но парень, словно охранник, послушно стоит возле стены и прислушивается. Сейчас бы оказаться в его объятиях, а не это вот все.

— Ну что ж, видимо, мы плохо знаем тех, с кем работаем… — заключил директор и покачал головой, доставая какую-то папку и опустив в нее глаза. — Придется искать нового учителя физики.

— Вы слишком спокойно относитесь в произошедшему, — снова возмутилась классная руководительница, — девочке после этого нужен психолог! Следует отыскать других жертв, ведь им тоже нужна помощь!

— И я этим займусь, — он вышел из-за стола и приобнял ее за плечи, выводя из кабинета, мне тоже мотнул головой в ту сторону. Второй раз говорить не нужно было, и я подорвалась вслед за ними, попадая в крепкий замок из сцепленных рук Сокола.

Он уткнулся носом мне в макушку, и мы еще какое-то время простояли в тихом коридоре учительского крыла. Где-то на фоне громко разговаривали учительница и директор, пока тот наконец не скрылся от нее в своем кабинете. Его облегченный выдох было слышно даже за стенкой.

— Видел, как менты уводили физика, — горячий шепот обжег ухо, — у тебя все получилось, цветочек. Я верил в тебя.

— Ага, и поэтому стоял под дверью, как тюремщик у камеры, — улыбнулась в вкусно пахнущую футболку.

— Сравнение странное, не думаешь? — хмыкнул, — я больше твой защитник. Ангел-хранитель.

Я подняла на него глаза.

— Ангелы всю жизнь со своими подопечными, а знаешь, что это значит? — в моем голосе появились задорные нотки.

— Знаю. Тебе придется мучиться со мной всю свою жизнь…

Я рассмеялась.

— Пойдем, поедим чего-нибудь в кафе, — потянул за собой

— И пропустим последний урок? — я притворно ужаснулась. Где-то месяц назад я бы и не подумала, что могу вот так легко уйти с уроков, а теперь понимаю, что мозгам нужно отдыхать. И один-три урока в неделю или даже один выходной лишний день не сделают меня глупой и не опустят успеваемость. Нужно отпустить этот жуткий контроль над собой и вдохнуть жизнь, иначе она пройдет мимо меня.

— А где твои друзья? — я оглянулась по сторонам. Его парни повсюду за ним таскаются в школе, и если Сокол решит свалить с уроков, они делают это вместе с ним.

— Да так, — уклонился от прямого ответа, держа меня за руку, — дела есть.

— А после кафе давай зайдем в ТЦ? Сегодня дискотека, я бы хотела немного… по-другому выглядеть, чем обычно.

Матвей почесал затылок, щурясь от ударившего нам по глазам дневного солнца. Одноклассники скоро выйдут на перемену, а затем на последний урок. Биологию сложно назвать важным уроком, поэтому особо сильно совесть меня не грызла. Что в прошлой школе, что здесь учительницы оказывались хорошие.

— Без проблем, солнце, только я не разбираюсь в этих всех женских штучках. Для меня это какая-то магия.

— Для меня тоже, — призналась, вздохнув. Впервые готовая потратить на себя больше положенного. Больше, чем просто необходимость. Потому что я так хочу. Необычное чувство, когда ты можешь себе позволить то, что раньше не мог.

— О-о-о! — его осенила догадка, глаза загорелись, — это значит, что моя девушка сегодня на балу будет самой красивой Золушкой?

Я хихикнула.

— Да, и не буду такой рассеянной. Если буду от тебя сбегать, ничего не забуду.

— А как же что-нибудь на память? — большим пальцем принялся водить по тыльной стороне ладони. Бабочки поднялись со дна желудка, напоминая, что они еще тут и никуда не улетали.

Это такое облегчение. Все, что я пережила этим утром. Будто камень с души свалился или якорь, тянущий меня к темному, страшному дну, отцепился и пошел туда сам. Я иду рядом со своим парнем, а он рассказывает шутки, очень тупые, но с них все равно смешно. Может быть, из-за его мимики, а может, потому что рядом с ним хочется смеяться и обнять весь мир, настолько большая к нему моя… любовь…

— Я подумаю… — пространно ответила, вдруг застыв на этой мысли.

Влюбилась, влюбилась, влюбилась....

— Может, это? — я крутилась, выбирала платье, пока Матвей грел пятой точкой пуфик. Он не возражал, но я видела, как мученически он на меня смотрит. — Забей. Может, возьмешь нам чего-нибудь с собой?

— Это я за, — тут же подорвался, сунув телефон в карман. — Не уходи отсюда никуда. Я все равно тебя найду.

Я кивнула ему, получила очередной поцелуй, в этот раз в щеку и вернулась к стойке в одеждой, краем глаза ловя завистливые взгляды девушек консультантов.

Этот торговый центр построили здесь лет пять назад. Это было самой большой новостью даже не года, а всей жизни городка. С тех пор, как здесь проложили путь от одного соседнего крупного города до другого, построив мост через реку, сюда словно вдохнули новую жизнь. Постепенно город отряхивал пыль, медленно ведя себя к развитию.

Вздохнула и отложила платье еще раз все осмотрев. Взяла в руку облегающие джинсы, смотря на них, как на восьмое чудо света. Я так редко в них ходила, у меня есть только зимние штаны с теплой подкладкой.

Решено. Будут джинсы и топ. Гулять так гулять.

— Я не знал, что брать, поэтому у нас сегодня кофе с пончиками, — Матвей появился, когда я уже забирала пакеты на кассе, заинтересованно пытаясь рассмотреть, что же я купила.

— Это же прекрасно! — я взяла один стаканчик, видя, что ему неудобно.

По пути на первый этаж мы еще зашли в магазин косметики, и я взяла самое простое, чему можно было научиться краситься за один день — тушь, блеск для губ и хайлайтер. Последнее я взяла просто потому что оно блестело, а блестки можно по-разному нанести. Моя старая подруга указательным пальцем наносила их на внутренний уголок глаза, делая взгляд более выразительным.

Сюда мы приехали на автобусе. Это я уговорила Матвея, желая насладиться этим днем в пешей прогулке. Обратно мы вообще решили пройти полностью пешком, совершенно не пугаясь, что до дома целый час пути. Мы хотели посвятить это время друг другу, словно у нас его было и так мало.

— Были ли у тебя в детстве хобби? — Я выкинула пустой стаканчик в урну и осторожно наступала на плитки, стараясь не задеть швы. Почему-то это казалось очень важным, несмотря на то, что замедляло мой шаг. Матвею пришлось подстраивать свой под меня.

— Хм, дай подумать, — он проделал со своим стаканчиком тоже самое. — Футбол гонял с пацанами. Можно назвать это хобби?

— Некоторые называют это даже профессией, — согласилась. — А я букеты рисовать любила. Правда, люди плохо получаются, поэтому больше всякую абстракцию или эскизы. Однажды отец нашел мои рисунки и обозвал сатанинскими… больше я их не видела.

— Печально. — пнул камень, а зачем внезапно спросил. — он бьет тебя?

Я аж споткнулась на ровном месте и упала бы, если бы Сокол не придержал.

— Да нет, с чего ты это взял… — соврала. Стыдно было признаться, как жесток он порой бывал, но мне почему-то казалось, что все изменилось. Я по крайней мере точно. Картинки в голове так смазаны, будто это было не на позапрошлой неделе, а сто лет назад. И больше это не повторится. Такой страх в его глазах в больнице…

Солнце шло вместе с нами, и на тот момент, когда мы подошли к моему району, оно и вовсе касалось края горизонта, уводя часть окружающей обстановки в тень. Смеркалось неожиданно быстро, но до включения фонарей было довольно рано. К восьми мы уже должны быть возле школы на дискотеке.

— Я так и привыкнуть могу, — пошутил, ведя меня к подъезду. Потом он отлучится на пол часа домой переодеться и вернется забрать меня. Все тело дрожало от предвкушения, ведь раньше отец не отпускал меня на них. А теперь я иду туда сама. Потому что сама так решила.

— Тебе полезно, — взяла его под локоть и немного склонила голову, ехидно улыбаясь.

Сейчас Матвей мило улыбался в ответ, иногда становясь серьезным и прислушиваясь. Шутил как обычно, но взгляд постепенно делался напряженным. Не понимая в чем дело, я тоже начала нервничать, пытаясь откопать корень проблемы в себе. Пару раз он оглядывался, пока вовсе не остановился.

— Что-то не так? — Я попыталась оглядеться, но он удержал мою голову на месте, взяв пальцами за подбородок и вглядываясь в глаза, стараясь успокоить.

— Быстро. Идем. Домой, — произнес членораздельно и ровно.

— Да что случилось? — Начала нервничать, будто его состояние передалось и мне. Не то, которое сейчас было на его лице. Это холодная маска крепкого парня, которому все по плечу. А то, что творилось в душе. А внутри себя он боялся… за меня. Вот только почему?

Матвея развернул меня к дому и шепнул.

— За нами следят.

Роза

Я напряглась. Взгляд стал напугано бегать по его васильковым глазам, рука сама потянулась к его руке. Наши пальцы крепко переплелись. Тепло горячим ручьем перетекло в меня, и это добавило немного уверенности.

Он. Меня. Защитит.

— Просто пойдем домой как ни в чем не бывало, — потянул за собой. Я так и не поняла, кого он заметил. Для меня двор был обычным, с немного сгущающейся темнотой, но не страшным.

Я просто пошла рядом, надеясь на своего парня и его наблюдательность. Мы зашли за угол, как он меня отпустил и резко развернулся, застыв за ним. Он будто поджидал кого-то. Обстановка накалялась. Меня оттолкнул, спрятав за собой.

Раз. И он кого-то выцепил, схватив рукой за кофту и прижал к стене, угрожающе нависнув.

Я ойкнула и испугалась. Мужчина, который был немного выше Сокола, чертыхнулся и попытался вырваться. Они впились друг в друга взглядами. Но попытки были вялыми, будто он не особо старался.

— Отпусти меня, парень, — процедил мужик. Капюшон упал, обнажив лицо обычного паренька лет двадцати пяти. Короткая стрижка придавала ему гангстерский вид.

— А ты какого хрена за нами от самого ТЦ прешься?! — парировал Матвей, даже не собираясь разжимать пальцы.

— Просто по пути, — казалось, он хотел стереть моего парня в порошок, но почему-то даже кулаки в ход не пускал. Просто сжимал их и испепелял взглядом.

Матвей только крепче вжал его в кирпичную стену дома. Я почувствовала его сильное желание оградить меня от этого. Иногда зрачки двигались в мою сторону, он словно хотел сказать мне идти домой, но понимал, что это может быть еще опаснее.

— Так я тебе и поверил! — Сокол стал похож на оскалившегося волка. Я оглядывалась, боясь, что у этого парня сейчас появятся дружки.

— А ты поверь!

— Прекратите! — я не выдержала накала. Матвей оглянулся на меня и слегка приотпустил кофту, но не полностью, чтобы парень не сбежал.

Тот наконец-таки сдался и смотрел уже не на моего парня, а прямо на меня. Ровно и честно.

— Меня нанял твой отец. Просто чтобы приглядывать, ничего такого. Я подрабатываю на частное детективное агентство, и меня наняли, как отлично вписывающегося в окружение.

Я пугливо посмотрела на Сокола. Он ведь совсем не знает, что на самом деле происходит. Теперь наверняка задается вопросами или вообще думает, что это бред.

— Не думала, что отец так сильно за меня беспокоится, пока лежит в больнице… — нервно хохотнула и отвела взгляд, пытаясь вывести разговор на необычное отцовское беспокойство. По лицу Матвея сейчас ничего не было понятно. Просто крепко сжатые челюсти и туда-сюда ходячие желваки.

— Имя фамилия ее отца? — прочеканил парню.

— Матвей, отпусти его…

— Дворский Леонид Сергеевич… Если хотите, позвоните ему и спросите, но тогда я потеряю деньги, потому что меня спалили…

Матвей расслабился и разжал ладонь. Отошел и отряхнул руки, вытерев их об свою кофту, будто тот парень был грязным. Или делал что-то грязное.

— Я просто проверял его, солнце, — взгляд был извиняющимся. Он почесал затылок. — Нифига, конечно, твой отец параноик. Бывает же такое…

— Он просто заботливый, — я выдохнула, поняв, что Сокол ничего не заподозрил, хотя в его словах я почувствовала какую-то фальшь, но не поняла, в чем она выражалась. Может, послышалось… — Ты перестанешь шпионить! А то мне не по себе от этого…

— Окей. Но если что, вы меня не видели, — он подмигнул мне и скрылся за поворотом.

Мы вышли следом, но во дворе уже было пусто.

— Все равно он мне не нравится… — пробурчал Матвей, когда мы уже входили в подъезд, — зря ты его так легко отпустила.

— А что нам с него?

Пожала плечами. Конечно, неприятно, что папа так поступил, но по-другому он не умеет проявлять заботу. Я бы поговорила с ним, но парня жалко, если все так и есть. С другой стороны, это он привел к тому, что мне теперь нужна охрана. В глубине души я зла на него за это. Теперь моя жизнь в потенциальной опасности, и я не могу жить как обычный подросток, не оглядываясь по вечерам.

— Он просто приглядывал за мной по велению отца.

— Для этого у тебя есть я! — возмутился Сокол, нахмурившись. Мне показалось, что он даже оскорбился, настолько обиженно выглядел.

Я улыбнулась. Остановилась на темной лестничной клетке и потянула к нему руки, успокаивающе повиснув на шее.

— Ну, конечно. Ты единственный, кто защитит меня. С тобой мне все нипочем.

Парень взял мое лицо в свои большие ладони и приподнял так, чтобы я могла смотреть прямо на него. Первый фонарь зажегся и сквозь стекло подъездного окна упал на половину его лица, делая ее лунно-светящейся.

— Так-то, — тихонько наклонился и чмокнул меня в лоб, отстранившись и проникновенно заглянув в глаза. Мы застыли на месте, обмениваясь дыханием и почти соприкасаясь носами. Так тепло на душе сразу становится…

И бабочки будто из солнечной страны прилетели и нагрели воздух вокруг. Мы будто стояли не в холодном подъезде, а на летней поляне. И сердце так щемило, что сейчас остановится. Матвей наклонился ближе к губам и завис в паре сантиметров. Теплое дыхание грело кожу вокруг губ.

— Ишь, бесстыдники! — соседка бабушка медленно поднималась по лестнице, шаркая. — Плохими вещами занимаетесь на виду! Позорники!

— Извините, нам очень жаль. Мы сейчас уйдем! — я отстранилась от него и покраснела, но в темноте этого не было видно.

— Да ничего вам не жаль, молодежь! Вместо того, чтобы по подъездам да темным уголкам зажиматься, кошечек на улице бы кормили или своих бабушек навещали!

— Пойдем, — шепнул мне Сокол и потянул в квартиру, — они в силу возраста могут долго нас отчитывать.

Мы скомкано с ней попрощались и юркнули внутрь, хихикая. За закрытой дверью еще какое-то время раздавался ее ворчливый голос, все больше отдаляясь. Я не сразу нащупала выключатель, все время натыкаясь на Матвея. В шутку шипела на него и смеялась. И в голову все больше лезли мысли о том, чтобы так было всегда…

Кстати, а к Софье Якимовне надо бы зайти, с этой кучей проблем совсем забыла про это…

Матвей

Сегодня я пришел к отцу, потому что он хотел меня видеть. Мы давно не пересекались, и его звонок был неожиданностью. Впрочем, он всегда звонит тогда, когда меньше всего ожидаешь.

После пар пришлось тащиться сразу к нему, оставив Розу на своих парней, чтобы в школе к ней не приставали. Теперь, когда она моя девушка, нападки одноклассников прекратились, но вот мои фанатки из других классов… В общем, просто пусть присматривают.

— Ваш отец в своем кабинете, — девушка с ресепшена мило улыбнулась, покрутив на пальце кудряшку.

— Понял, — равнодушным взглядом отшил ее желание ко мне подкатить. Забежал в закрывающийся лифт и прислонился к стене, залипнув в телефон.

Надо просто это пережить и вернуться к Розе. А то без нее у меня словно кислород забрали. Мысли тоже тяжелые, как густые тучи. Меня опять лишили моего милого стеснительного наркотика.

— Отец ждет вас, — уведомила секретарь и зарылась обратно в бумаги. Новая жена отца очень ревнивая, поэтому секретарю тридцать пять и она давно замужем с подросшими детьми. Лена специально сама перебирала анкеты.

Я угукнул и прошел в небольшой коридорчик, разделяющий кабинет секретаря и отцовский. Занес руку, чтобы постучаться, и услышал его громкий, нервный голос. Обычно он сохраняет контроль над собой, поэтому это было странно.

Из любопытства прислушался.

— Да, есть проблемы, — отец шагал по кабинету, видимо с телефоном у уха, — один тип мешает бизнесу.

Я не знаю, с кем он говорит. Но так напряжен, будто дела и правда серьезные…

— Нет, я разберусь с ним. Любыми способами. Криминальными тоже, он же этим не брезгует по отношению к другим бизнесменам. Это угрожает и мне.

Уж не говорит ли отец об… отце Розы?

Матвей

Я затаил дыхание, прислушиваясь к его разговору. Я весь превратился в слух. Сердце за это время по ощущениям стукнуло раза три максимум.

— Понял, — продолжал отец, — подожди. У меня вторая линия. Да? В смысле, сын уже здесь? А где он?

На этом моменте я инстинктивно толкнул дверь, раньше, чем успел сообразить. Отец прищурился, увидев меня.

— А, он пришел.

Отключил секретаршу и спокойно и уже тихо произнес человеку из первого телефонного разговора, что перезвонит. Убрал телефон в карман, сложив руки на груди.

— Ну что ж, сын. Вот ты и соизволил меня посетить.

— Ну да, ты же звонил и требовал явиться. Я в курсе, как ты умеешь шантажировать, — широко оскалился и бесцеремонно плюхнулся на диван в левой части кабинета, закинув ногу на ногу.

Губы отца превратились в тонкую кривую линию при виде моей беспардонности.

— Ты бы поосторожнее язвил, я и всего лишить могу.

— Спасибо за эти каждый раз прекрасные угрозы, — продолжал невинно улыбаться и чинно сложил руки, как послушный мальчик. Его всегда бесило мое показушное послушание.

— С тобой по-другому никак, но перейдем к сути. — Отец прошагал к своему столу. — Ты помнишь, на каких условиях я отпустил тебя в прошлый раз? А после этого мне пришлось снова появиться в школе и забашлять главе приличную сумму, чтобы тебя за побои не упекли!

Я слегка притих, осознавая, что папаша и правда за меня прилично впрягся. Да даже если просто ради того, чтобы сохранить свой имидж, я вроде как не неблагодарная шпана.

— Я понял.

— Понял? — зацепился за слово, — к брату ты вернулся, молодец, он даже хвалил тебя. А что по учебе? Сдвигов не вижу, а через два месяца ЕГЭ!

— Подтяну, — буркнул, — там не так много предметов по-настоящему страдают.

— А нужно, чтобы ни один.

— Ты меня ради этого вызвал? — искренне недоумевал, с таким же успехом он мог просто позвонить и напомнить. Хотя, он всегда любил выпендриваться. А я ведь и правда забылся со всеми этими проблемами, столько их навалилось за последние две недели. Но их появление свело меня с Розой, поэтому я ни о чем не жалею. Нет того, чего бы сила воли не смогла бы преодолеть.

— Нет, — тут же подтвердил мои догадки, — ты снова мне должен, поэтому на выходных едешь со мной и Игорем на деловую встречу.

— Это еще зачем?!

— Потому что там будут важные люди и я… пообещал появиться с обоими своими сыновьями. Будут репортеры и, в общем, это не обсуждается, Матвей.

Фыркнул, но промолчал.

— Можно кого-то брать с собой? — Хотелось разбавить свое местонахождение там, да и Розе это пойдет на пользу. Высшее общество во всей его красе.

— Кого? — Он нахмурился.

— Да… девушку.

— Девушку? — переспросил отец, будто не понимая меня, — когда ты со мной о девушках заговорил?

Я вздохнул и закатил глаза. Иногда нам тяжело разговаривать. Особенно, когда дело касается таких тем, которые в других семья считались бы нормой. У нас же легче поговорить о бизнесе отца или политических новостях, чем о том, что я, например, в серьезных отношениях и вообще давно уже не мальчик.

— Вот прям щас, — цокнул, дернув уголком губ, — заговорил. Девушку свою хочу взять с собой, раз ты тащишь меня на ваш званый бал.

Отец ничетак растерялся. Я даже сдержал порыв заржать, пока он растерянно бегал взглядом то по мне, то по месту, на котором я сижу, то вообще на ковер пялился, будто смутившийся первоклассник.

— Ладно, — взял себя в руки, прочистив горло, — веди свою девушку, раз у вас все серьезно. Хочу познакомиться. Надеюсь, она хорошая.

— Самая лучшая, — я подпрыгнул с дивана и отсалютовал ему. — Нам с ней нужно в торговый центр, смею тебя покинуть.

Я покидал его кабинет, и мы каждый остались при своих мыслях. Отец наверняка задумался о моей личной жизни, выходя за стандартные вещи типа учебы и моего поведения, а я… я задумался о его причастии к ситуации с Розой. Ведь если подтвердится, что именно он угрожает ее жизни, я сотру его в порошок.

— Ого, ты в облегающем платье, — я присвистнул, смотря на свою девушку, как на ангела. Или как на идол, настолько она идеальна. И как я раньше не замечал? Дуралей, чуть не просрал свое счастье.

Роза придирчиво крутилась вокруг зеркала, разглядывая теперь видные формы тела. А там было на что посмотреть. Точеная фигура, ни грамма лишнего, она словно создана именно для меня, настолько меня все устраивает в ней.

— Не слишком вульгарно? — Нахмурилась, и ее тонкие бровки свелись к переносице.

Я прыснул в кулак, стараясь оставаться серьезным. Столько ее одноклассниц и вообще девушек ее возраста шляются в таких шмотках, что еле прикрывают причинные места, а тут облегающее выходное платье по колено, и вульгарное!

— Нет, еще посмотрю, — ушла в раздевалку, а я заметно заскучал.

— Я принесу нам что-нибудь поесть, — подошел к шторке и шепнул через нее, борясь с желанием подглядеть.

— Угу, мне кофе с молоком.

— Латте?

— Латте… — неуверенно подтвердила, видимо, не особо разбираясь в видах покупного кофе. Я почему-то умилился этой информации и поспешил на фудкорт, решив положиться на свой вкус.

Роза

Я вышла из комнаты, впервые почувствовав себя уютно. Платья — это здорово. Но порой качественно подобранные штаны заставляют чувствовать себя по-настоящему раскрепощенно и комфортно. Больше никакой боязни сильного ветра и прохлады по ногам от холодной погоды. В зеркале на меня смотрит уверенная… ну ладно, почти уверенная в себе девушка, которой нравится своя фигура и лицо. Вроде макияжа совсем немного, особо краситься я не умею, но я словно другим человеком стала. Обычным?

Да, обычным. И в это почему-то сейчас было круто, почувствовать себя такой, как все. Не белой вороной.

— Цветочек, — Сокол откровенно любовался мной, когда я вышла из комнаты. Я даже волосы распустила, ведь вечер сегодня типа особенный. Моя первая дискотека за семнадцать лет. — Ты самая красивая моя девушка.

— Из всех твоих бывших девушек? — я недовольно прищурилась.

Он мягко взял меня за руку и потянул на себя.

— Из всех девушек на Земле…

Школьный двор темным вечером имел свою собственную атмосферу. Вроде и немного страшный, а вроде какой-то прикольный, таинственный. Окна школы горят, освещая площадку перед ними. Зал светился разными цветами, блистая и мигая.

Тепло. Даже кофту одевать не пришлось Такой приятный вечер.

От предвкушения кружилась голова. Я держусь за руку Сокола и он снова вливает мне крохи уверенности.

— О! Сокол! — Гоша появился из темноты и пожал руку Матвею, — и его прекрасная леди.

Как-то галантно пожал мне руку, но так, будто она была из стекла. Аккуратненько так.

— Пошли тусить? — Друг посмотрел сначала на Сокола, потом на меня, потому что мое мнение тоже имело значение.

Я кивнула, не заставила их ждать. Всем уже хотелось побыстрее оказаться внутри. Ребята из моего класса и из параллели уже были заметны в коридоре. Даже десятиклассникам разрешили присутствовать, те вне себя от радости быстрым шагом ходят по школе, пытаясь успеть на все самое интересное.

— Добро пожаловать на вечер-р-ринку года! — празднично и громко произнес Гоша, распахнув руки. Широкие двери были распахнуты, а оттуда лилась музыка, резкими битами врываясь в уши. Растерянно заморгала от непривычки, пытаясь прислушаться к тексту музыки. Но смысла там было мало, если его совсем не было, поэтому я оставила ее фоном.

— Вечеринка года будет на выпускном, — возразил Матвей, — а это так.

— Все равно круто, — теперь уже возразила я. Мне здесь нравилось все. Наверное, просто потому что я впервые выбралась из дома на подобное мероприятие.

Внутри тусила толпа в центре, по сторонам столики и отдельные компании. Везде светодиоды и романтичный полумрак, восторженные выкрики и ребята с пластиковыми бокальчиками.

— Ого, народ! Сокол и его девушка. — К нам подошел шатающийся Вова и протягивал бутылку без обертки, — Эх, будь она свободна, я бы ее… Нате, расслабьтесь.

Я принюхалась и сморщилась, учуяв спирт. Матвей смотрел на Вову так, будто медленно собирался открутить ему голову. Но пьяный парень не соображал и не видел реакции Сокола.

— Да это блейзер, ты уже совершеннолетняя, не парься, — подбодрил, но Матвей отодвинул бутылку от меня.

— Ей еще нет восемнадцати, да и эту дешевую дрянь пить не стоит.

Вова мотнул головой и вяло пожал плечами, оглядываясь на дальний угол, где стояла его компания и шумно праздновала:

— Ну ладно народ, если что вы знаете, где меня найти.

Матвей приобнял меня и отвел к свободному столу, где стояли нарезанные фрукты и сок. Подарок от учителей, в котором школьники едят только фрукты как закуску. Я налила себе яблочного сока и села на ближайшее кресло, парни умостились на соседних. Гоша не преминул сходить до компании Вовы и вернуться со стаканчиком, аргументируя это своим совершеннолетием в прошлом месяце. К моему парню подходили разные ребята, здоровались или говорили что-то хорошее, его знал весь зал и минимум половина решила засветиться.

Наши одноклассники тоже встречались, то тут, то там мелькали знакомые лица. Меня полностью игнорировали, Соколу улыбались. Хорошо, что я уже привыкла к этому и мне все равно. Мимо пробежал Вадим, а за ним злая Маша, явно готовая его убить. Следом за этой парочкой со слезами на глазах тащилась Эмили, при отсветах светодиода было видно, что помада на ее губах размазана. Как и, к слову, у Вадика. Спалились ребятки где-то в темном коридоре.

Какая-то часть зала веселилась, наблюдая за этой испанской санта-барбарой, потому что Мария била Вадима пустой пластмассовой бутылкой по чему придется, иногда Эмили отхватывала, когда пыталась ее оттащить от парня. В конце концов, вся троица переместилась решать свои проблемы вне зала, и добрая часть ребят потянулась посмотреть это бесплатное шоу.

— Надо обязательно сходить потанцевать, — расслабленно улыбнулся Гоша, откинувшись в кресле. Мне кажется, что до танцпола он не дойдет, если будет так прикладываться, — на дискотеку ходят именно за этим!

— Сходим, сходим, — обнадежил его Сокол, держа меня за руку и улыбаясь. Мы так и сидели рядышком, как два воробушка, обмениваясь только нам понятными взглядами и ловя кайф от одного только прикосновения. Мне и танцы никакие не нужны, только бы сидеть с ним рядом с полумраке…

За пределами зала раздался шум, и внутрь влетело человек пять. Впереди неслась блондинка, направляясь прямо к Матвею.

— Сокол! — Она прицепилась прямо к нему. На лице стоял немного наигранный ужас, так некоторые девушки пытаются выставить себя жертвами, чтобы парни почувствовали себя рядом с ними защитниками и мужчинами. Я испытала укол ревности, недобро глядя на то, как ее тонкие пальцы цепляли его кофту в районе плеча. — Там мальчики дерутся, никто не может их разнять! Если училка наткнется, дискотеке кранты!

Сокол резко встал и, перед тем как дернуться вслед за взволнованными десятиклашками, чмокнул меня в лоб и напоследок сжал ладонь.

— Посиди тут, мы скоро.

Я легко дернула плечом, мол, иди, я никуда не денусь. Вокруг была толпа, а Матвей тут же исчез за дверьми, поэтому я и правда никуда не пойду — боюсь в ней потеряться. Да и тут уютно.

Минут через пять встала вместе со стаканом и прошлась рядом, в конце концов облокотившись на край стола и заинтересованно наблюдая за веселящейся толпой. Они как единое целое, двигаются под ритм, будто он объединял их в единый организм.

— И ты здесь, — Ксюша хотела было пройти мимо, но замерла на месте, остановившись. Взгляд бродил по моей одежде, а затем лице, подмечая косметику. Да, я уже точно не была той самой Розой, что подсела к ней в тот первый день.

Но девушка все еще дергала вверх подбородок, делая вид, что все еще выше и лучше меня. Она была в каком-то блестящем мини платье, настолько мини, что я боялась смотреть на ее пятую точку, вдруг там все видно? Накрашена так ярко, словно кукла на магазинной полке. Наверняка элитные подружки постарались, точнее, знатно потешились. И вряд ли Ксю поверит мне, что ей это не идет.

И почему я стала врагом номер один?

Та, которая пыталась стать ей лучшей подругой. Та, которая положила свою верность и преданность к ее ногам. И по ним просто протоптались, вмешав в грязь и оставив следы туфель.

Ксю подошла ближе, и я почувствовала легкий запах спиртного. Понятно, чего она такая борзая и уверенная в себе и даже осмелилась подойти ко мне без своих подружек.

— Все тебе — самый крутой парень достался тебе, отличница, умница, даже физик из-за тебя уволился, — Ксюшин голос набирал силу, будто через него она выплескивала накопившуюся агрессию. Немного шатаясь, она стояла со мной возле кресла, где я до этого сидела, а я оглядывалась, когда же появится Матвей и прекратит этот цирк. Хотя… все же… я должна разобраться в этом сама, без его помощи.

— Я ничего тебе не сделала, — громко ответила, сохраняя самообладание. Музыка мешала говорить на обычных тонах, но что-то мне подсказывало, что и без нее Ксюша бы повышала на меня голос. — Я спасла тебя! Вот чем ты мне отплатила!

— Себя ты спасала, — выплюнула девушка, — выставить себя добренькой решила, чтобы Сокол тебя пожалел, а ты, змеюка, пробралась к нему в постель. Он же любит слабых защищать.

— Это неправда. Ты предала меня! — Я тоже злилась. Очень хотелось ее ударить, но от этой мысли в голове начиналась паника. Ярость боролась с благоразумием, второе, как всегда, побеждало. Но теперь оно слегка сдавало вожжи.

— Да. И никто не узнает, что всех сдала не ты, а я. Ты останешься изгоем! — Выкрикнула Ксюша и испуганно замолкла.

— Ребята, извиняйте, че-т с аппаратурой, — ди-джей выглянул со сцены, поглядывая в абсолютно тихий зал с замершими учениками. Музыка резко оборвалась как раз на начале фразы Ксюши, и та просто не успела остановиться, потому что рот оказался быстрее новых мыслей. — Пять секунд и починю. Продолжим отрываться. Подождите.

А мы оказались в центре всех взглядов, ведь об этом конфликте знала почти вся школа.

Роза

Ксюша стала бледная, как мел. Съежилась и словно стала меньше, пытаясь спрятаться от любопытных и разгневанных взглядов. Что-то промямлила и отступила на пару шагов, затем и вовсе сорвалась на бег, покинув зал.

— Это снова твоя вина! — бросила напоследок.

Кто-то хотел кинуться следом за ней, но всем стало лень сваливать с дискотеки. Ксю все равно учится в этой школе, вернется в понедельник. Но к музыке примешалась куча разговоров среди компаний. Теперь из-за отсутствия виновницы поглядывали на меня.

И мне было очень неуютно. Впрочем, как обычно.

Матвей появился чуть позже, взъерошенный и энергичный. Резво чмокнул меня в нос и огляделся.

— А здесь что за ажиотаж? — Хмурился, оглядывая народ и обнимая меня.

— Да так… — я поняла, что Сокол все это время не знал правду. Он принял меня даже с той информацией, что я виновата в том инциденте. И ни разу… ни разу не упрекнул. Это необычно, даже фантастически. А я не рассказывала ему, боясь, что он не поверит мне. Но тогда он словно был другим человеком, я боялась его реакции. Прошло так мало времени, а как будто целая вечность. Теперь я даже не сомневаюсь, что Матвей воспримет каждое мое слово как правду, но имеет ли это теперь значение? Мы же все равно вместе.

И все равно счастливы.

— Это правда что ли? — Вован во второй раз уже был совсем вдрызг. Качался он как молодое дерево при сильном ветре, но удивительно, что успевал сохранять равновесие, иногда вовремя переставляя ноги. Матвей слегка отодвинул меня, явно подумывая развернуть Вову к выходу. Тот криво поднял указательный палец и воскликнул: — А я знал! Я как чуял, что ты не виновата. Ксения эта, не зря без подружек, она та еще стервочка, косящая под мышь. До этого у нее было несколько, и всех их она… Прикрывать свою жопу другими просто за здрасте!

И говорит вполне цельно…

— Ты о чем? — Не понял Матвей, остановившись на пол пути к действию.

— А, — задорно махнул рукой Вова, — люблю дискачи. Когда всем становится хорошо, много правды всплывает. Ты знал, что Вадик спит с Эмили? Вот это ржака! Такой цирк ща был!

Сокол недовольно цокнул, концентрируя внимание Вовы на себе. Нетерпеливый.

— Ближе к теме, ты о Розе говорил.

Мне как-то не очень удобно, что обо мне говорят при мне. В конце концов, я могу это сделать и сама, раз Матвею все-таки интересно.

— Слушай, отпусти его, я сама тебе расскажу, — неуверенно начала, вцепившись в локоть парня.

— Да че ты, подруга, — язык весельчака уже был как помело, его было не остановить. — Дай наконец, побуду в лучах славы. Кароче, — взял Матвея за плечо и вдохнул воздух: — Всех спалила об пожарной сигнализации Ксюша. Роза у нас хорошая, как и должно быть.

И гордо приосанился, дескать, это я тебя просветил. Я зацепилась взглядом за лицо Матвея, но на нем ничего не было написано. Абсолютно. Ни удивления, ни злости на то, что я молчала. Никакой бурной реакции, даже слегка нахмуренной брови.

— Я догадывался. — Вот и весь его сухой ответ. Лишь меня сильнее к себе прижал, и я услышала его частое, нервное сердцебиение.

Вован схватил с нашего стола недопитый стакан Гоши:

— Ну тогда здорово, совет вам, ик, да любовь, — и учапал обратно в толпу.

Музыка нарушала тишину, иначе бы мне стало неудобно от нашего общего молчания. Хоть он и был на вид таким, как обычно.

— Потанцуем? — шепнул на ухо и потянул в толпу, как раз зазвучал медляк. Ребята расступились, давая нам место. Матвей притянул меня к себе, и закружил, нависая. Я немного вставала на цыпочки, чтобы наши лица были совсем близко, но разница в росте все равно не давала достаточно сблизиться.

Мы кружились и продолжали молчать. Его руки лежали на талии, крепко прижимая. Постепенно все мысли выветрились, и на смену им пришла блаженная воздушная пустота, как всегда бывает рядом с ним. Музыка звучала не в ушах, а уже где-то в голове. Она была словно маяком для нашего нежного танца.

Вопрос, который крутился в голове: «Ты точно не злишься на меня за то, что я ничего не рассказала?» так и остался там. Все эти действия уже были ответом. Он совершенно не держал на меня обиды. И кажется, в воздухе витало наше обоюдное облегчение…

— Я хочу тебя с ней познакомить! — задорно произнесла, таща Матвея за руку сквозь дворы. Внутри сидел некий азарт, который передался и ему. Да и вообще день сегодня был какой-то продуктивный.

С утра мне пришлось появиться в участке и провести там не мало часов, несмотря на то, что сегодня суббота. Меня допрашивали и снова допрашивали. Потом я сидела чего-то ждала, записала все, что рассказала на листок. Его несколько раз перечитывали, пока я все-таки не поставила там подпись.

Полицейский участок наводил на меня страх, обстановка здесь была гнетущей. Почему-то чувствуешь себя как минимум преступником. Голые стены иногда с инструкциями, как правильно себя вести при чрезвычайных ситуациях, фотороботами людей или хвалебными грамотами сотрудникам полиции. Странно, на фото они выглядят обычными людьми. Вживую почему-то неуютно с ними общаться, но могу подозревать, что это просто роль. Даже на мне успели отработать старую версию плохой-хороший полицейский, чтобы убедиться, что я не передумаю.

И выпроводили меня только когда пришла другая жертва. По уговору, знать друг друга мы не должны, ведь девочки пожелали остаться анонимными. Жалко только что мне так не повезло, вся суматоха давно ходит вокруг моего имени. Да и я главный свидетель. Мне придется явиться в суд и… встретиться с ним.

Боюсь? Немного.

Потом я сходила к отцу в больницу. Он почти поправился, на следующей неделе его выписывают. Внутренняя ненависть к нему давно испарилась. Я уже не тот человек. Да и он, думаю, вынес для себя что-то новое. По крайней мере, когда я пришла в новом джинсовом комбинезоне, он промолчал на это. Немного скривился, но был рад, что я не бросила его и зашла, даже фруктов принесла, какие отец любит. Он сам дал мне власть распоряжаться финансами, так что, думаю, был готов к этому.

Кажется, все налаживалось, и невидимая угроза обошла стороной. Тем более, со мной постоянно рядом Матвей, что может случиться? Может, его конкурент передумал заниматься плохими вещами. В любом случае меня это не касается. Отец вернется на неделе из больницы, и сам во всем разберется. Он уже вполне окреп и кое-что решает по ноутбуку из больницы, но долго ему напрягаться не дают.

Матвей

Счастливая случайность, что бабушка, о которой она так рассказывала, оказалась моей бабкой? Что это еще, если не небо говорит нам с Розой, что мы созданы друг для друга?

Я воодушевленно вышел из подъезда, но не нашел ее. В прятки, что ли играет?

— Роза? — негромко позвал и тревожно огляделся. Двор такой пустой и тихий.

Кроссовок наступил на что-то твердое, и я поднял с асфальта ее переломанный цветочек, купил по душевной тяге, а она с ним так мило носилась пол вечера.

— Роза! — крикнул громче, мысли стали прыгать, как перепуганные блохи, а адреналин зашкаливать.

— Чего орешь? Уехала твоя девушка, — буркнула какая-то вредная бабка, проходя мимо.

— Как это уехала?

Она провезла трость, пока поднималась на бордюр и повернула ко мне недовольное лицо.

— Дружки ее наверное приехали, вот она в машину и прыгнула. Я, если что, плохо вижу, с магазина шла, кефир дома закончился. Вон с того закутка выходила, когда они приехали. Я только передок машины то и видела, но те парнишки ее, кажется, обнимали. Друзья какие-то близкие, небось, или любовники. Ты бы бросал эту неверную, тьфу… — она хотела выругаться, но просто сплюнула и ушла в подъезд.

Как же. Друзья…

Во мне что-то хрустнуло. Как будто стеклянный стержень пополам переломился где-то в душе. Я обещал стать ее щитом, обещал себе сберечь ее. И где она теперь?!

Ее похитили. Но зачем, если заказчик собирался только припугнуть? Сменились планы? Хочет выкуп? Шантаж? В любом случае я не должен был здесь сейчас стоять и пинать камни, я должен был вырвать ее из лап похитителей. Кто я после этого?!

Тупой сукин сын, вот кто!

Я рванул из двора со скоростью света, домчался до ее двора и завел мотоцикл, который я оставил там на парковке. Во мне ревела бессильная ярость, хотелось прямо сейчас кого-нибудь задушить, втоптать в землю, и лучшими кандидатурами, конечно, были бы ее похитители.

Кого могли еще попросить об этой услуге, после того, как Короли отказались? Конечно же, Благие готовы взяться за любую грязную работу. Банды совершенно обнищали и утратили первоначальный смысл. Сейчас это просто сборище потерянных людей, которым просто что-то нужно. Деньги, внимание, собственная значимость.

— Кто? — Я припер опешившего Игоря к стене, вымещая на нем скопившуюся злость. Когда я приехал, он был дома, залипал в телеке, пока не вышел поздороваться в коридор. Как ни в чем не бывало.

Сейчас он пялит в ответ, как зажатый в угол волчонок, но мне нужны всего лишь ответы, а не его шкура.

— Матвей, ты пьян? — Прохрипел Игорь, а потом смог выкрутиться и отпрыгнуть на безопасное расстояние. — Что кто?

— Розу сейчас похитили, а неделю назад на нее приходило задание! Если мы его не взяли, значит… — я снова пошел на него тараном.

— Ты белены объелся, это не мои люди! — наконец-то стал просекать братец. Глаза шокировано расширились, как блюдца. — Мне бы доложили, если бы кто-то взял подобный заказ. Думаешь, нам нужны проблемы с местными бизнесменами? Ладно, заезжие, но Дворский…

Я не мог остыть, весь кипел изнутри, как чайник, у которого зажали носик. Ходил туда-сюда. Провел пятерней по волосам, надеясь, что этот жест рассортирует не только прядки волос, но и мысли.

— А кто же? — Произнес после двухминутного молчания. Игорь за это время успел рассеянно присесть на пуфик, пребывая в прострации от этой новости.

— Я не знаю, — грустно признался он, — тут вообще другой уровень. Хотя, если шли к нам, нанять могли самых простых дебилов, которым и такое не гнусно творить… Подожди!

Игорь аж засветился. Резко встал и пошел на кухню, по пути остановившись и посмотрев на мои ноги. Да, я уже десять минут стою в своей прихожей и даже не разулся. Да и зачем? Нужно идти в бой, нужно искать ее, поднимать людей! Только не сидеть на месте. Мне кажется, если я остановлюсь, то как та акула, просто перестану функционировать.

— Разувайся и пошли на кухню. Чай зеленый тебе сделаю, да успокоительного дам.

— К черту твое успокоительное! Ты вообще слышал, о чем я говорил только что?!

Игорь осуждающе поджал губы.

— На горячую голову решения не принимаются. Хочешь кого-нибудь угрохать, и к тому моменту, когда мы вернем Розу, ты уже в СИЗО сидеть будешь? Отличный подарочек на свадьбу, не считаешь?

Я пробурчал, что он придурок, и все-таки разулся. Но садиться на кухне не стал, остался у приоткрытого окна, ловя лицом потоки прохладного ветерка. Он если не остужал его, то хотя не давал нагреться еще сильнее, держа меня в одном состоянии.

Принял кружку у брата с чаем и долил себе холодной воды из крана. Итак горю весь, куда в себя еще и кипяток заливать? Прохладным, зеленый вышел не так уж и плох, но я все еще выжидающе смотрел на брата. Он меня сюда привел зачем? План есть? Так пусть вываливает.

— Короче, — Игорь не смотрел на меня, он что-то искал в смартфоне. — Есть одни ненормальные, ни к Королям, ни к Благим не относятся. Это даже не банда, а какая-то шайка дебилов. Просто ребята из нейтрального района, ради денег готовые на все. Главный у них Добер, жесткий, но вроде крыша не так сильно поехала, как у остальных.

Я саркастично выгнул брови.

— Че за странная кличка?

— Собак любит. Доберманов, — отмахнулся брат. — В общем, если в нашем городе не мы, не вы не берем заказ, идут к ним, и вот они то могут быть замешаны в деле с Розой. У них нет правила «девочек не бьют».

Я молча ждал, пока он закончит. Потому что если даже и так. Как понять, что эти нейтральные замешаны?

— Я искал одного типа, однажды его выручил, и он мне типа должен. Он то мне и скажет, приходили ли в их логово с подобным заказом. Просто надо дождаться ответа, а затем…

«Искать ее» — произнес я про себя.

Роза

Я помню только как меня выволокли из багажника и грубо куда-то потащили. Иногда я спотыкалась и коленки шкарябались о землю. Слышала негромкие переговоры, шепот и противный смех. А руки от их жестких пальцев болели. Кажется, синяки останутся, но есть ли до них дело, если на кону, возможно, моя жизнь?

Остановились они резко, сняли мешок с моей головы и втолкнули куда-то. За те пару секунд я успела понять, где нахожусь. Ударилась головой о стенку, и дверь за мной закрылась, оставляя в темноте. Через время она переставала быть таковой, сквозь щели этой деревянной двери, состоящей из пяти длинных досок, сюда проникали лучи света от лампы.

Огляделась. Место было похоже на обустроенный гараж, а втолкнули меня явно в недавно сделанную маленькую комнату-каморку. Здесь вообще хранили консервы и какие-то закатки, не собираясь однажды скрывать за своими стенами похищенного человека.

Я прислонила ухо к двери и прислушалась к разговорам.

— Че за место нифиговое? — какой-то удивленный голос. Его хозяин довольно присвистнул.

— Купил у одного дурачка, — ответил ему другой, — раньше какой-то крутой девке принадлежал, она здесь свой байк хранила и жила время от времени. Теперь вот, наше, можем тут тусоваться.

— Хорош, братуха, — третий голос появился из вне гаража и постепенно нарастал, его хозяин приближался к двум другим. Послышался звук пружин. — Кайфую от этого дивана, здесь бы с девками развлекаться под пиво.

— Да-а.

— К нам, кстати, главный едет. Я ему адрес дал, сейчас благодарить будет, — довольно гыгыкнул первый. — Мы ее так припугнули, что она, наверное, под себя ходить будет после этого.

— Может, ее еще и попытать немного? Для верности?

На этих словах у меня прибавилось пару седых волосков. Руки задрожали, и я из спрятала в подмышки, обняв себя. Слезы тихо текли по щекам и падали на футболку. Они же не будут? Хотя, кто их знает…

— Да ты че, не гони. Слушать ее крики желания нет, я потом неделю со звоном в ушах ходить буду. Ща главный все решит, он как услыхал, так все бросил ради дела. Во!

— Да ладно! Ну все, готовьте кошельки, пацаны! — и они заржали. Почему-то мне показалось, что вся эта троица умом не блещет. Они практически перестали болтать, включили телек. Я услышала хруст чипсов и отползла подальше. Больше ничего полезного я не услышу.

Прохладно. Или меня просто трясет от страха и шока, потому что на улице не то, чтобы реально холодно. Весна становится все теплее, до лета чуть больше месяца, а я мерзну…

Их «главный» приехал через полчаса, или даже больше. Здесь время течет как-то по-другому. Я уже успела практически заснуть, прислонившись калачиком к стене. Просто внезапно в гараже началась возня и громкие голоса.

— Где она? — Грубый голос, от которого у меня мурашки по коже пошли. Ему, видимо, молча указали направление, потому что через минуту шаги приблизились.

Он открыл дверь, и мы встретились взглядами. Я смотрела снизу вверх на своего похитителя, горло сжал страх, хотя похож он был на обычного гопника. Бритый под машинку, со шрамами и татухами, руки небрежно засунуты в карманы. Он будто уже побывал в местах не столь отдаленных.

— Отпустите… — тихо взмолилась. Парень брезгливо сморщился и резко захлопнул дверь обратно.

— Вы че привезли ее сюда, дебилы? Вы нахрена вообще ее стащили?! — он гонорно накинулся на ребят. — Сказано было напугать, чтоб ходить по улицам боялась! Чтоб папаша ее трясся! Парня, там, ее избить, ограбить, да что угодно! Твою мать, что за додиков я взял к себе?!

— Может, грохнем ее? А че, она видела наши лица, сдаст еще… — тормознуто предложил кто-то из них.

— Я тебя щас угрохаю! — Зарычал. Сомнение в голосе главаря чувствовалось. — Хотя, теперь и не знаю даже…

Матвей

— Есть! — внезапно воскликнул Игорь, будя меня. Все это время мы ждали ответа какого-то его знакомого, и я, видимо, заснул. Я обзвонил парней, но и они пока ничего хорошего не сказали. Я сонно потянулся, спать в кресле оказалось не самой хорошей затеей, но я и не собирался ложиться. Просто случайно закемарил. Но на его возгласе подпрыгнул, как ужаленный.

— Что? Куда бежать? Кого бить? — Я сонно пошел в сторону коридора, но Игорь выставил руку, останавливая меня.

— Тормози, красавчик. Мне пришел только утвердительный ответ по Доберу, но… — Игорь запнулся, — это все, что мы имеем.

— В смысле все? — я просыпался мгновенно, в глаза ударил солнечный луч. — В смысле утро?

Подбежал к шторке и открыл ее. Весь зал залил утренний мягкий свет.

— Какого черта?! Почему?

— Что почему? — Не понял брат. Он параллельно с кем-то переписывался, не смотря на меня. Так увлечен был, бедняга.

— Почему утро, твою мать?! — я принялся носиться по комнате, как ужаленный медведь, снес стул, даже не заметив.

— А, ну, в сутках двадцать четыре часа. За ночью следует утро, за утром день, — медленно начал объяснять как тупому Игорь.

Я не выдержал и взял его за грудки, стараясь не размазать по стенке. Он специально издевается надо мной или ему плевать на мою девушку?

— Ты дебил?

Он вздохнул, и только сейчас я увидел круги у него под глазами. Он че, вообще не спал? Зато я хорош. Вместо того, чтобы что-то сделать, безмятежно отрубился, уснув как младенец.

— Я просто стараюсь не паниковать. Никто их не видел, и куда они увезли ее тоже. Если бы я ночью тебя потревожил, ты бы как сумасшедший бегал по городу, ища иголку в стоге сена. Ты даже марку тачки не знаешь!

Я ткнул пальцем ему в грудак.

— Все же лучше, чем сидеть на месте. Я пошел!

— Куда, черт возьми?

— Не в курсе! — вконец сорвался и сердито сел на диван, уставившись в пол и взъерошив волосы. — Я просто волнуюсь за нее. Обещал за ней приглядеть. И не сдержал обещание. Я полный мудак…

Игорь молча сел рядом. Какое-то время пространно смотрел вперед, положив ладонь мне на плечо в незримой поддержке. И я принял эту поддержу, стараясь не нарушать нашу общую тишину. Сейчас каждый был в своих мыслях и делал свои выводы. Сейчас все в башке переварится, и она перестанет кипеть как чугунный котелок, и я сделаю все, чтобы ее спасти. Подниму всех парней на уши, и мы ее найдем. Или же я просто…

— Мне пора, — я положил руки на колени и поднялся. Игорь заинтересованно уставился на меня, это я подметил боковым зрением.

— Куда на этот раз?

— Пусть отец ответит за это, — процедил.

Чем больше я думал о этом, тем сильнее убеждался. Злость снова наступала на горло, давя остальные чувства. В голове осталось одно мигающее предложение: найти отца и заставить его раскрыть карты. Кто еще, кроме него? Кому нужны грязные делишки ради выгоды?

— Ч-что? — он аж растерялся, пришлось прочистить горло, — при чем тут отец?

Пришлось признаться ему:

— Разговор его подслушал. Отец хотел убрать мешающего ему конкурента. Пусть теперь ответит, где она.

Выглядел Игорь так, будто в нем боролись две ипостаси. Одна сразу поверила в его причастность, другая теплила надежду, что акула бизнеса может оказаться домашней золотой рыбкой. Однако, первое все же взяло верх, потому что:

— Я с тобой.

— Нет, — отрезал. Еще я Игоря не таскал за собой как собачку.

— Это и мой отец тоже. А Роза — моя подруга.

Я молча согласился с этими аргументами. Фиг с ним, пусть идет. Может, чем-то поможет в конце концов. Мы вдвоем быстрее надавим на отца. Перед Игорешей он сразу весь такой добренький и всемогущий, аж противно становится.

Я наспех умылся и что-то закинул в рот, сделав пару кривых бутеров, иначе воющий желудок не даст мне соображать. Игорь просто стоял в коридоре, опершись о стену и снова уткнувшись в телефон.

На улице было тепло, мне хватило футболки. Апрель в самом разгаре, птички, почки на деревьях, но все это было не в кайф без нее. Стало каким-то однотонным фоном, сливающемся в одну массу. Я просто пер напролом до своего байка, пока Игорь не маякнул на его машину. Я на секунду задумался и принял его предложение. Машина хорошо, тоже себе как-нибудь возьму. Все же, не всегда мне с моей малышкой на байке рассекать. Пора будет с адреналина перестраиваться на комфорт.

Ехали молча, оба знали, где сейчас отец. Сидит в своем офисе и снова решает какие-то сильно важные дела. На самом деле, кроме как там, я его и не помню нигде. Он всегда был жутким трудоголиком, а после того, как фирма поднялась — практически жил на работе. И о какой ОН может говорить семье, если ее никогда и не было?

Телефон завибрировал на пол пути. Я поднял трубку, на автомате заглянув и подметив, что номер неизвестный. Может, спамеры? Или какие-то новости по ней?

— Где она? — резкий, требовательный голос. Я сразу понял, о ком речь, вот только… кто звонит? Телефон еще так голос искажает, не сразу понятно, слышал я его или нет.

Поэтому я промолчал, не понимая, что ответить.

— Соседки сказали, что она не ночевала дома. Где Роза? Ты с ней? — допытывался, и меня тут же осенило.

Ее отец.

Его выписали из больницы.

— Как вы нашли мой номер? — озадаченно.

— Где нашел, там нету, — отрезал и перевел тему. — Ты по-любому видел ее последней. Скажи, что с ней все в порядке, потому что мне приносят плохие новости.

— Простите, но и я вам хороших не добавлю. Ее вчера похитили, — пусть он подключается к поискам. Пускай, в конце концов, ее ищет весь чертов город.

— Понял. Ты пробовал ее искать? Если что я навел справки и про тебя, и про всю твою семью, так что в курсе твоих возможностей.

— Не сомневался в вас, — я бы, наверное, тоже все разузнал бы о парне дочери. Просто из чувства безопасности. — Пока узнали только, кто взял заказ.

— Это я и сам выяснил, но вчера их с вечера никто не видел. Я пробиваю дальше, но это время.

Удивительно, как быстро ломаются барьеры между людьми, если у них есть одна общая проблема.

— Мы едем к отцу, — признался я, но пока свои догадки про его причастность утаил, — он может что-то знать.

— Совпадение, но я уже здесь. Тогда встретимся у него.

И он отключился, оставив нас с Игорем теряться в догадках. Что понадобилось отцу Розы у нашего отца, если в теории они враги? Может, он хочет раньше нас вытрясти всю информацию?

Игорь надавил на педаль газа, и к офисному зданию мы подъехали через пятнадцать минут. На ресепшене нас узнали, поэтому мы быстро поднялись на нужный этаж, проходя мимо пустующего секретарского кресла. Наверное, в туалет отошла, нам на руку.

— Говори, где моя девушка! — влетел в его кабинет как ураган. Игорь бежал за мной и оттаскивал назад, будто я собой не владею. Чушь.

— Успокойся, — тихо твердил, придерживая предплечья.

— Я слышал твой разговор. Тебе мешал конкурент, и ты решил избавиться от его дочери? — я опять вспылил, причем еще и при выглядящим растерянным от моего заявления отце Розы. — Настолько не боишься руки замарать?

И мы замерли, как в чертовом кино. Отец замер с сигарой в зубах у окна. Отец Розы на диванчике. И мы с Игорешей возле входа, не заходя, но и прикрыв за собой входную дверь.

Я ожидал чего угодно. Как он начнет заливать, что я себе все придумал. Как будет пылко твердить, что я психопат. Или как будет сливаться, уводя разговор в сторону. Отец на все горазд. Но будет ли при таком количество свидетелей пытаться спасти свою пятую точку, или, может, он уже понял, что его поймали на крючок и деваться некуда? Просто отдаст Розу, и я его даже знать не захочу после этого. Мы уйдем и закроем за собой эту страницу.

Но вместо всего этого он… жутко расхохотался.

Роза

Я, кажется, уснула, потому что меня больше не трогали. Спать калачиком на земле оказалось не самым приятным, спина болела так, словно мне уже сто лет. Да и когда просыпаешься, непонятно, день сейчас или ночь. Все однообразно, лишь легкий топот чьих-то ног за дверью и шуршание пакетом. Парень что-то пробурчал себе под нос и, судя по всему, принялся есть.

Я прочистила горло и подлезла к двери, пытаясь что-то увидеть в маленькие щели, но было бесполезно.

— Отпустите… — взмолилась, надеясь на его благоразумность. — Я никому не скажу.

Есть хотелось жутко. И пить. И нормальной кровати тоже.

— Ага, еще и ментов не приведешь по нашу душу, — парнишка хохотнул и прогремел ложкой в кружке.

— Тогда можно хотя бы попить? Я со вчерашнего вечера ни капли во рту не держала, — продолжала давить на жалость, — пожалуйста. Иначе буду весь день просить. И кричать начну.

Он раздраженно вздохнул.

— Кричать можешь сколько угодно, тебя здесь никто не услышит. Кроме меня. А я крики не очень люблю, поспать собирался. Так что давай так. Я даю тебе воду, а ты снова замолкаешь. Окей?

— Окей! — с готовностью согласилась и привстала, готовясь, когда в двери появится щель. Он здесь явно один, его оставили присматривать за мной. Где остальные — не знаю, да мне и не важно. Нужно вырваться, спастись. Иначе эти психи точно что-то сделают.

Дверь отворилась лениво, он не особо спешил. Но и догадываться о том, что я могу что-то задумать, не собирался. Поэтому как только проем стал достаточно большим, я со всей силой толкнулась в него.

В гараже и правда никого не было, а парень с бутылкой воды просто не удержался на ногах и рухнул, немного пришибленный дверью. Мне всего лишь нужно выбежать отсюда на волю, к людям. Там мне помогут.

— Гадина! Стой! — ошарашенно кричал мне вслед.

А заветная дверь уже совсем близко. Вот только за ручку потянуть, и весь свет, что прячется за ней, вольется в комнату, и я пропаду в нем, спасенная от страшной темноты кладовки, или где там меня прятали.

Дверь сама отворилась навстречу, и я, ошалев от радости, сразу и не поняла, почему. Осознание пришло только тогда, когда я налетела на кого-то, полностью перекрывшего проход. Цепкие пальцы парня сжались на мои плечах.

— Хотела улететь птичка? — глаза недовольно сузились, презрение было послано оставленному им недоохраннику, который не уследил за мной.

— Отпусти! — я начала брыкаться, но он просто сгреб меня и потащил обратно. И весь дневной свет, дорожка, деревья за его спиной, словно фильм, который вот-вот выключат, пропали за железной дверью, как только она закрылась еще одним парнем, шедшим за их главарем. Надежда рухнула, разбившись с невыносимым звоном где-то у меня в голове. Хотелось плакать. Нет, даже выть. Казалось, что это все. Конец. Меня не найдут. А эти будут держать меня здесь, пока я не умру от голода.

— Не перестанешь елозить, я тебя здесь же, на диванчике, возьму, — его гадкий, колючий шепот обжигал ухо, пока руки крепко обхватывали меня так, что я не могла вырваться. Хотелось выбить его слова из головы, забыться. — А то приказа о том, что тобой нельзя пользоваться, не было.

Его дружки захохотали, оценив идею. Добавляли шуточки про то, что этому взрослому фильму не хватает зрителей, и они готовы помочь. Чертовы извращенцы!

— Впрочем, ты как раз вовремя, наш заказчик едет. Сейчас он сам решит, что с тобой делать, мелкая заноза, — прошипел, собираясь втолкнуть меня снова в эту жуткую каморку.

— Косяк, конечно, наш, но ты можешь быть отличным выкупом! — второй парень так воодушевился, будто решил, что им все же заплатят за это дело.

Я расставила ноги, уперевшись в дверной косяк. Теперь он не мог меня туда впихнуть, бессильно толкая и матерясь.

— Че стоите, дебилы, помогайте!

Теперь они пыхтели втроем. Его помощники никак не могли понять, с какой стороны ко мне подойти. А я пыталась царапаться, но все равно чувствовала, что сдаю. Один из них сбил ногу с косяка, и я с державшим меня парнем почти провалилась в проем.

Дверь снова закрылась. И я бесшумно расплакалась.

Через полчаса, или час, а может, больше (я не знаю, по крайней мере, я уже перестала плакать, равнодушно пялясь в стену, мне казалось, что в сердце стало так пусто, будто оно никогда не жило), железная дверь снова открылась. Парни стали шептаться, пошло какое-то оживление.

Почему-то мне уже было плевать. Я даже не поворачивалась к двери. Не слушала их разговоры. Я устала. Душевно и физически. Глаза высохли, сердце тоже превратилось в кусок скомканной гофро бумаги. Пусть делают что хотят.

А они говорили с заказчиком. Его голос я никогда не слышала. А если и слышала, то не собиралась вспоминать, это тратит силы, которых у меня и так немного.

— Покажите ее, — короткий приказ, и дверь распахнулась. А я все так же сидела спиной, не собираясь быть обезьянкой в зоопарке, чтобы на меня все пялились. Захотят, зайдут в эту темную маленькую комнатушку и приглядятся. Правда, они сделали проще, развернули гору к Магомеду. Главный подошел и дернул меня за запястье с земли, разворачивая к пришедшему человеку. Тому, кому плевать на чужие жизни, он ими просто играет. Тому, что готов утопить бизнес отца ради своего. И я для него была не человеком, я вещь. Инструмент для достижения цели.

И я увидела…

Роза

… незнакомого мне человека.

Хотелось скептично хмыкнуть. Кто разгуливает по гаражам в костюмах? Или он сразу с совещания сюда приехал? Какой, однако, деловой человек. С переговоров на похищение.

Выглядел он обычно. Строгая светло-русая бородка, аккуратная прическа. Тусклый жадный взгляд. Ничего лишнего.

— Дебилы… — прошептал бизнесмен, схватившись за переносицу. — Весь план насмарку.

— Что нам делать, босс? — сухо спросил Добер, сложив руки на груди. Все смотрели на меня, как на вещь. — Мои люди прокололись, я готов сделать все, что нужно.

— Я бы посоветовал тебе прекратить работать с такими идиотами, — произнес тот ровно и отошел. Парни закрыли дверь, опять оставив меня в темноте. — Что ж, придется ее отдавать за выкуп.

Так спокойно об этом говорит…

— Хорошо, мы продержим ее здесь сколько нужно.

Я отползла подальше. Есть хочется и пить тоже. Так устала, что хочется заснуть и не проснуться.

Кажется, я впадаю в состояние транса. Настолько все равно становится. Плакать больше не хочется, слез просто не осталось. В душе теплилась надежда, что он найдет меня. Матвей обязательно меня спасет. Я знаю. Ведь он обещал. Он сказал, что всегда будет рядом.

Так где же ты? Почему я все еще одна в темной каморке?

Они стали говорить тише, и я уже не могла расслышать, о чем разговор. Да уже и не хотелось. Скоро этот человек уйдет, и я останусь одна с этими…

Неважно.

В голове всплывали картинки, теплые воспоминания. Они помогали уйти в забытье ненадолго. Мне хотелось помнить наше светлое прошлое, как нам было хорошо. Матвей перевернул мою жизнь с ног на голову. Кем я была до него? Обычной, зашуганной девчушкой, желающей раствориться в тенях и никогда не появляться на свету. А он вытащил меня под солнце, показав, что мир больше и лучше, чем мне казалось. И что я сильнее, чем думала.

Теперь я тоже могу постоять за себя. Правда, не сейчас. Сейчас мне очень нужен Матвей. Но… возможно, что он не найдет меня здесь, и отцу придется многое отдать за это. Как и мне многое потерять, ведь, кажется, я не продержусь долго и сдамся. Сдамся, потому что потеряю веру в то, что за мной кто-то придет. А вдруг я останусь здесь навсегда, потому что папа не захочет терять кампанию…

Нет.

Нельзя.

Появление Сокола вырастило во мне стержень. Так зачем он нужен, если не сейчас? Просто надо немного подождать. Я сделала все, что могла. И моих сил не хватило.

Сколько времени прошло с ухода того человека? Кажется, что целая вечность. Я засыпала и просыпалась, лежа на холодном полу. Обо мне совершенно забыли. Учитывая, что какое-то время там не было света, успела пройти ночь. Затем небольшая полоска под дверью дала знать, что наступил следующий день, точнее, утро. Я пыталась больше спать, потому что во сне экономится энергия, да и как-то сокращается мое пребывание здесь.

Я устала копошиться в своих мыслях. Думать — это тоже тратить жизненную силу, которой почти не осталось. Когда я не спала, я бездумно смотрела в одну точку. Или наблюдала, как вяло сжимается в кулак моя ладонь. Медленно, палец за пальцем, словно я проверяла, что еще могу двигаться. Губы пересохли. Иногда я ими безмолвно шевелила, произнося его имя.

Так, будто я могу его забыть....

За дверью топот и голоса. Там всегда было как минимум два охранника, потому что один раз они уже проштрафились. Это мерное движение вводило меня в дрему. А может, это уже голодный обморок? Тело такое слабое. Я отдала вчера все силы на попытку выбраться, теперь меня словно выжали как лимон. Все словно забыли, что за этой дверью кто-то есть. И он еще живой.

Пока что.

Поэтому, когда дверь гаража стукнула от того, что резко распахнулась, когда там появился жуткий шум, возня и разборки, мне уже было все равно. Не хочу двигаться и тратить последние крохи сил. Свет залил эту душную каморку, и потолок загородило чье-то лицо, в тени совершенно не было понятно.

Это напоминало свет в самом конце, а этот силуэт — ангел, что пришел за мной. Так здорово. Пусть все это закончится, хотя бы сейчас… хотя бы так.

— Роза! Очнись! — голос Матвея отдалялся. Душа встрепенулась на зов. Я попыталась ухватиться за этот голос, но его словно уносило ветром.

НЕТ!

Пожалуйста! Я передумала!

Не сейчас, когда он так близко!

Роза

Я открыла глаза и закрыла обратно.

Все вокруг — белое.

Я все-таки… умерла? Странно, я ведь думала, что сильнее. А я слабачка, которая даже дождаться спасения не смогла. Тряпка.

Затем я почувствовала свое тело. Пальцы. Слегка качнула головой туда-сюда, ощутив под ней… подушку. Вновь открыла глаза и судорожно выдохнула. Это больница. Я в больничной палате. Все хорошо.

В руке стоял катетер с вливающимся в меня физраствором. Вип палата была практически такой же, как у отца. Походу меня положили к нему в больницу. Телек напротив кровати выключен и, пожалуй, он был единственным темным предметом здесь. Хотя нет, не совсем. В бежевом кресле возле меня напряженно спал мой парень. Его брови то и дело хмурились, а сбитые кулаки сжимались. Об кого ты так счесал костяшки рук, милый?

Ему снились кошмары, хотелось протянуть руку и избавить его от них. Но сил на это не было. Я могла разве что смотреть на то, как он спит. Рядом со мной. И этого было достаточно. Мне очень хотелось надеяться, что это не реалистичный сон, что я сейчас не проснусь там, в темноте, одна. От страха сжалось сердце и по щекам потекли горячие слезы.

Это ведь в моей голове. Все ведь хорошо. Нужно просто забыть.

Мой парень дернулся во сне, и голова упала на бок. От этого он проснулся, сапфировые глаза осоловело посмотрели на меня. Какое-то время Матвей не понимал, что смотрит в уже открытые глаза и равнодушно пялился в одну точку, наверное, привык, что я сплю. Как долго я сплю? Затем моргнул, еще раз. На лице отразилась куча эмоций, и он дернулся к кровати.

— Цветочек! — моей руки коснулось тепло его ладони. Он обхватил ее как будто она из хрусталя. — Мне так много нужно тебе сказать…

— Потом… — я улыбнулась. — Спасибо. И… я люблю тебя.

Его глаза загорелись. Губы тронула ответная улыбка.

— Я тоже тебя люблю. Всегда любил. Только никак сказать не мог, застревало в глотке все время, — постепенно переходил на шепот, пока не замолк, положив голову на край кровати. Совсем как котенок. Я осторожно подняла руку и погладила его по мягким волосам. Так тепло на душе… у меня внутри маленький костер. Или это физраствор… не важно.

Я задумалась.

— А теперь… расскажи мне все, пожалуйста. Я ничего не помню.

— Конечно, — он тут же оживился.

Сутки назад. Утро, когда Матвей пришел к отцу.

Отец расхохотался.

Я сначала подумал, что он как главный злодей, сейчас успокоится и выложит свой дьявольский план, но он утер слезу и сказал:

— Вот это ты выдумщик, конечно. Может, я не очень люблю своих конкурентов, но поступать настолько тупо… А ты о чем думаешь, Юрий?

Отец Розы усмехнулся.

— Я думаю, что зол на тебя. Ты не мог предусмотреть его шаги. А я просил, пока я в больнице, не спускать с него глаз, — произнес он ровно, а я ничего не понимал. О чем они? Почему так общаются, словно какие-то приятели?

— Откуда я знал, что он настолько чокнутый? За Розой присматривал мой сын и твои люди, — отец махнул в мою сторону, и я решил, что сумасшедший — это я. Пришел весь такой взъерошенный, сыплю угрозы.

— Ну и что теперь? Мою девочку нужно вызволить, — возразил Юрий.

Это моя девочка!

Отец грустно развел руками и затушил сигару.

— Я пока не знаю, где она. Мои люди ищут.

— Что происходит?! — Я понял, что мужчины обо мне вообще забыли. Игорь сел на диван и закрыл половину лица ладонью, взгляд был весьма ехидным.

— А, — отец отвлекся обратно на меня. — Ты немного ошибся, сын.

— И с чем же?

— Ну, в том, что у него и меня есть злой конкурент, ты был прав, — отец постоял у окна и вернулся к своему креслу. — Только вот ты даже и подумать не мог, что он у нас общий.

— Общий?!

— Разгулаев Валентин, владелец третьей компании в этом городе. Вдвоем с Юрием мы уживались, вот даже решили партнерствовать, но недавно на горизонте появился новичок. Очень быстро растущий, к слову. У него в соседнем городе есть несколько филиалов, и он пришел к нам, всеми правдами и неправдами поглощая одно за другим свободное пространство. Акула с зубами острее, чем у меня, — папа хмыкнул и задумчиво покачал головой, — удивительно. Хотя такие чаще всего оступаются из-за сильной жажды власти. Как, например, сейчас…

Я нашел стул и плюнулся на него. Голова стала как ватная подушка. Схватился за нее, уставившись в пол. Как я мог так ошибиться? Что отец сейчас обо мне думает? Может, он вообще прав, и я неотесанный дурень.

Старший умный был детина… младший вовсе был дурак…

— Эй, не накручивай, — отец заметил мое состояние, — исходя из полученной информации я бы тоже пришел к такому выводу.

Я отмахнулся.

— Я сожалею не об этом… — сжал зубы, — а о том, что не туда копал. Впустую потраченное время, пока она где-то там…

— Мои и Юры люди уже сели на хвост этому прохвосту. Осталось дождаться, пока он предъявит требования.

— Требования? — спросил все это время молчавший Игорь. Он не произнес ни слова с момента появления здесь, только внимательно слушал. Он всегда этим отличался от меня. Спокойный, как удав, рассудительный, как гребаный филин из сказки. Это я будто фейерверков нажрался, не могу себя сдерживать, если чувствую, что прав. И теперь брат по крупице собирает информацию, чтобы в итоге все аккуратно разложить по полочкам. И где бы я был сейчас без него?

— Да, когда похищают людей, хотят что-то взамен. Ты вообще смотришь боевики или детективы?

— Не люблю насилие, — Игорь сморщился, а я хмыкнул, но при этом помрачнел. Значит, что нам придется сидеть и ничего не делать. Пока мой цветочек…

— Ну, что ж. Тогда будем ждать.

Роза

— Затем этот Валентин и правда выкатил требования, грозясь тем, что полиция у него здесь вся подкуплена на этот случай. Он просил не так много, видно, осторожничал и собирался постепенно копать под твоего отца, — продолжал Матвей, гладя мою ладонь, — это было сделано, чтобы Юрий не искал обходные пути и пошел простым — отдал нужное в обмен на тебя. Но он не подумал о другом, что мой и твой объединились, ведь после твоего Валентин бы пошел подминать кампанию моего.

Я слушала его разинув рот. Что, однако, творится в мире бизнесменов и крупных людей. Неужели все большие деньги так или иначе нажиты нечестно или как-то связаны с этим?

— Они пошли выше, в прокуратуру области. Там у моего отца есть человек. Нам выдали отряд ОМОНа. Часть пошла принимать Валентина с поличным при самой сделке в офисе, другая нашла машину Добера в районе гаражей. Дальше дело техники. Мы нашли тебя еле живую, эти ублюдки даже воды не могли подать за эти дни…

Я в молчаливой поддержке сжала его руку, чувствуя, что парень начинает снова злиться. И он остыл, продолжая монолог:

— Дебилы сразу же сдали заказчика. Они были теми еще трусами, да и у них не было какого-то правила соблюдать анонимность заказчика, как у нас. Тот долго не продержался, узнав, сколько против него фактов. Теперь он уже в СИЗО. Все закончилось, Роза.

— Да, я рада, что однажды проходила между теми гаражами.

— А я счастлив, что ты шла там, когда я… в общем неважно, — он хохотнул, и я легонько его стукнула, тоже не удержав улыбки. Теперь все будет хорошо.

Я не знала, что люди могут меняться.

Думала, что если человек уже сформировался таким, то его другое поведение лишь игра, фальшь или же убеждение себя в этом. Некоторые и правда не меняются, и другие люди от них страдают. Но это не зависит от тебя, это ни от кого не зависит. Кроме него самого.

Ты, окружение, обстановка, можете лишь определенно повлиять на него. Лишь подтолкнуть к обрыву перемен. Но прыгнуть должен он сам, иначе как неоперившийся птенец он не научится летать и разобьется о твою настойчивость. Если он стоит у обрыва и не собирается становиться лучше, то отступить должен ты. Возможно, он не готов. А может быть, ему так удобно, и ты лишь мешаешь. Удобно в своей раковине. Так зачем ты пытаешься ее разбить?

Я видела, как менялись вокруг меня люди. В конце концов, я сама под гнетом обстоятельств смогла стать другой. Я стала лучше. Сильнее. Словно вобрала в себя кусочек уверенности тех людей, которые в меня верят.

Мог ли Матвей подумать, что однажды у него появлюсь я? Я ведь совершенно другой типаж. В любой параллельной вселенной он бы просто прошел мимо. Мы изменили друг друга. Но сделали это ДЛЯ друг друга. Как камни, которые сточили острые края, чтобы лучше прилегать. Конечно же, если бы мы оба этого не хотели, ничего бы не вышло.

И отец. Он всегда был строг, даже жесток порой ко мне. Но он всегда говорил, что я все равно его дочь. Несмотря ни на что. Все это было… для моей защиты. Странные, радикальные методы. Много работы, чтобы у нас были деньги, скрывающая тело одежда, чтобы ко мне не приставали парни, ограниченное количество денег, потому что, в теории, у меня и так все было. Он не хотел, чтобы из-за них я стала ханжой. Один случай выбил его из привычного расклада жизни, и он посмотрел на меня по-другому. И изменился. Очень не сразу, скажу я вам, топики при нем я до сих пор не ношу. Но единственное, что он принял беспрекословно, после моего похищения, — Матвей. Он будто выбрал его моим защитником.

И теперь, куда бы я не пошла:

— А Матвея ты берешь с собой?

— Куда ты без парня?

— Пусть Матвей приглядит.

Пока я лежала в больнице, прошел суд на Арсением Даниловичем. Суд был закрытым. Он перестал отрицать и признал свою вину. Это было как камень с плеч. Не то, чтобы я не была готова… Просто все к лучшему.

А школа… Теперь кучка элитных ребят казалась мне малолетними идиотами. Они фыркали и возмущались, что я смотрю на них свысока, но под руку не лезли. Мы пришли к игнорированию друг друга, что было проще всего. Весь до ЕГЭ остался месяц.

Ксюша ушла на домашнее обучение. Не выдержала буллинга. Впрочем, она всегда была слабее меня, в этом я ее не виню. Но… предательство не прощается.

Матвею пришлось помогать с учебой, мы очень много сидели над учебниками. Отличником за месяц не стал, но тройки исправил. Парнем он и правда был способным, просто ленивым и, пожалуй, выпендрежником. Вова временами списывал у меня домашку, и, если Сокол позволял, самостоятельные.

— Ты самый красивый цветок в этом саду, — прошептал мой парень, пока мы кружились на выпускном балу. Я покраснела.

Он сегодня такой красивый. Второй раз всего вижу его в костюме. Первый раз мне пришлось знакомиться с его отцом на званом вечере каких-то бизнесменов. Контингент там был не очень, но еда отменная.

— А ты его сорвал, негодяй, — я ехидно улыбнулась, делая круг за кругом. Здесь будто остались только мы и эти переливающиеся светлячки на полу, потолке, на нас.

Он возмущенно цокнул.

— Пока нет, юная леди. Где ваша совесть. Еще рано.

Ах да, он бережет мою девственность. Сказал, что только после свадьбы, как полагается в первую брачную ночь. До этого, когда я оставалась у него ночевать с разрешения отца и всученной пачки презервативов (стыд какой), мы всего лишь… трогали друг друга там. Это было все, что мы себе скромно позволяли, хотя я знала, что Матвей в этом явно не первоклассник. Но мы делали это без самого главного, оставив все на неопределенное будущее.

— Ах да, точно, — я получше приподняла подол серебристого платья, чтобы не испачкать его. Наши глаза светились от счастья, кажется, что это лучшее, что происходило с нами обоими.

— Еще не лучшее, — возразил Матвей, и я поняла, что сказала последнюю фразу вслух. Он отпустил меня, и я растерянно застыла посреди зала и огляделась. Вокруг все еще танцуют уже бывшие одноклассники, правда, они немного расступились, и появилось ощущение, что мы в каком-то кругу. Блеск софитов делает этот ресторан каким-то другим, волшебным местом.

Матвей отошел на шаг и сел на одно колено. Осознание мелькнуло мгновенно, и я зажала рот ладонью. Раньше я думала, и почему все девушки так делают? Оказалось, потому что изнутри рвется такой чистый и сильный поток любви, что его просто необходимо удержать. Чтобы впоследствии он достался только ему…

— Цветок моей любви, ты выйдешь за меня теперь, когда мы оба совершеннолетние? — Коробочка была перед самым носом, а кольцо так сверкало…

— Конечно! — Я утирала слезы тыльной стороной ладони, пытаясь решить, как не размазать макияж. — Да.

А вокруг уже аплодировали ребята, и их возгласы были громче музыки. Даже учителя смахивали слезинки. Этот выпускной я запомнила навсегда. Ведь я была настолько переполнена эмоциями, как, впрочем, и Матвей, что мы не дождались брачной ночи. Я уже, с этим кольцом на пальце, чувствовала себя неотъемлемой частью его жизни. Соколовской Розой.

Игорь уже неделю как съехал от брата. Он давно хотел свое жилье, да и нам мешать не хотел.

Матвей разулся и прислонился к стене, наблюдая за мной. Мы оба чувствовали, что это вот-вот произойдет, но словно нагнетали момент. Я медленно под его прицельным взглядом снимала с себя туфли, ставя их на полку. Затем положила сумочку возле зеркала, и услышала за спиной

— К черту.

В ту же секунду его руки развернули меня к нему. А губы тот час загорелись огнем от его жарких поцелуев. Да и не только губы. Шея, щеки, уши… он не оставлял на мне места, где его бы не было. Тело все горело каким-то лихорадочным пламенем. И оно было не только у меня, в его глазах мелькало такое же.

Быстрыми движениями он расстегивал замочки на платье, пока оно не упало мне под ноги, блестя под светом луны, которую было видно из окна кухни. Я осталась в одном нижнем белье. Стыда не было, ведь на меня смотрел МОЙ мужчина. Такими же быстрыми нервными движениями Матвей стянул с себя все, оставаясь лишь в штанах. Взял меня на руки и плечом открыл дверь спальни.

Там стоял лунный полумрак. Романтичный момент ночи. Мягкая прохладная постель холодила спину, пока сверху надо мной не показались бугры мышц. Раздетый, Матвей источал такое тепло, что я в мгновение ока согрелась.

А потом все словно в тумане. Губы, руки. Это волшебство, в которое он окунал меня, пока мы не пришли к тому самому важному моменту.

— Ты готова? — Выдохнул мне в лицо. Нервно. Он оказывается и сам нервничал.

— Думаю… да.

— Думаешь? — нахмурился.

— Да, — сказала твердо, не мешкая. Иначе чего-нибудь испугаюсь, а мы уже так… близко.

Он надел защиту, и я зажмурилась. Сначала было и правда больно. Больно, но терпимо. И постепенно эта боль уходила, на смену ей приходило блаженство. Упоение со смесью остатков боли давало такой шквал эмоций, что в перед глазами взрывались фейрверки. Множество и множество. Пока не появился он, самый мощный. От которого все тело сжималось и дрожало. Пока я не почувствовала вновь губы Матвея, и не поняла, что я стала женщиной.

Его женщиной.

10 лет спустя

— Мам, а когда папа придет с работы? — дочь сидела на кухне и покорно ждала его, сжимая в руке листочек. Отсюда видно коридор и входную дверь.

— Через полчаса, может меньше, — я посмотрела на часы и вытерла руки о передник. Ужин готов, осталось все красиво подать на стол.

— Подожду, — пробурчала, качая ножкой. Я помыла и сунула ей яблоко, чтобы она скоротала время.

— Че, опять папе рисунок даришь? — на кухне показался старшенький. Видимо, доделал уроки и проголодался. — Скоро он ими всю стену себе обклеит, как обои.

— Не правда! — маленькая Лена обиделась на брата, — он их хранит, собирает эту… коле. кцию.

— А вот и нет! Твои рисунки станут обоями! — Мишка любил ее дразнить, я то и дело их разнимаю. Хотя сам же просил.

— Но я просил братика! — возмущался он каждый раз.

Хотя, несмотря на это, он все равно защищает ее от соседских мальчишек и бережет. Этим он весь в папу.

В замочной скважине повернулся ключ, спасая меня от новой порции нотаций.

— Папа! — закричали они одновременно и бросились к двери. Послышался смех. Его смех.

— А что я вам принес! — Матвей вытащил из кармана чупа-чупсы и раздал ребятам. Те радостно прыгали вокруг него в ожидании, пока он им их откроет.

— Сладкое до ужина, — я поцокала, опираясь на дверной косяк между кухней и коридором и складывая руки на груди. И почему я вечно плохой полицейский?

— Цветочек, — Он быстренько разулся и чмокнул меня куда-то в висок, — это просто конфетки. Они как миленькие все съедят, я обещаю!

— Это не спасет тебя от того, что они редко видят отца.

— Уже все, милая, — его голос уже был слышен из ванны, где мой муж мыл руки. — Контракт подписан, дела идут в гору! И у меня теперь больше времени, пойдем на выходных в зоопарк!

— Зоопарк! Зоопарк! — мелкие хулиганы его подслушали и теперь кружились в зале, наслаждаясь папиным хорошим настроением.

А ведь раньше Матвей хотел чего-то другого. А когда я забеременела изменился и решил взять дело отца. Я журила его, расстраивалась. Отказываться от мечты?

— Ты моя мечта, — говорил он тогда, все больше беря на себя, пока отец не оставил ему кампанию напополам с Игорем. А брат только и рад разделить руководство. И мне показалось, что Матвей не жалеет, отказавшись от мечты с тату салонами. Он сказал, что это было детской блажью, а теперь у него есть нормальное, серьезное дело, которое ему очень нравится. Раньше он ведь даже не пробовал, воротя нос от всего, что пытался показать ему отец. И мне, кажется, что Матвею и правда все это в радость. Так что может быть лучше?

— А теперь за стол! — Позвала я семью и ушла в кухню, шурша кастрюлями. Спиной ощущала, как первыми прибежали мои малыши, рассаживаясь. Как потом, натягивая футболку, появлялся умиротворенный Матвей. Мой любимый. Мой муж.

Что сказать, я так и не нашла свое призвание. Да и было ли оно. Может, моим призванием оказались они, мои дети, и этот дом. Ведь быть домохозяйкой — это жизненный выбор. И если он осознанный и приносит счастье, значит, ты нашел дело своей жизни. И мое место здесь. Рядом с Матвеем, юной Леночкой и непоседой Мишкой.

Они все изменили меня к лучшему…

И я люблю их. Всех.