© Н. Е. Маркелова, текст, 2019

© М. А. Шестаков, иллюстрации, 2019

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2019

Я прошла лабиринт…

«Я прошла Лабиринт» – с этой мыслью я просыпаюсь каждое утро, с ней же засыпаю каждый вечер. Эту фразу я повторяю раз за разом днём и ночью, чтобы прогнать кошмары, которые, словно крысы, грызут моё сердце. Я прошла Лабиринт – это всё, что у меня есть. Не много, чтобы победить, но и не мало, чтобы не сдаться. А когда-то я думала, что самое страшное осталось там, за воротами Лабиринта. Как же я ошибалась…

Я смотрю из окна Башни на сверкающую вдалеке Столицу. Она так же прекрасна, как в тот момент, когда я впервые увидела её. Кажется, это было сто лет назад. Теперь эта красота словно смеётся над моими мечтами, но ничего другого мне сейчас не дано.

У Башни, в которой я нахожусь, нет двери. Да и окно в ней всего одно, больше похожее на уродливое отверстие в стене. На первый взгляд оно ничем не защищено и не ограничено, но это лишь видимость свободы. Однажды я испытала это на себе. Ожоги на моей руке до сих пор дают о себе знать. Я смотрю из этого окна день за днём вот уже более трёх месяцев. Беззвучная и с виду безразличная ко всему, словно статуя или кукла. Лишь ночью я покидаю свой пост, чтобы погрузиться в беспокойные сны. Только ночью я могу вздохнуть свободно, но разве в заточении можно вообще упоминать о свободе?

Иногда в Башню приходит Королева Вьен – мой страшный и единственный тюремщик. Как же она появляется здесь, в здании без дверей? И как я сама сюда попала? Это тот самый вопрос, на который у меня нет никакого ответа. Однажды я просто проснулась в Башне, и мне стоило огромного труда не выказать своего удивления. Вместо этого я привычно притворилась безразличной ко всему пустышкой. Представляю, как разочарована была Королева, – наверняка она ожидала иного. Как Вьен сама появляется в Башне, какие тайные рычаги использует? Я не знаю. В этот момент я всегда стою у окна, повернувшись к Королеве спиной, и мне просто нестерпимо хочется оглянуться, но я мастерски продолжаю играть свою роль. Королева же подходит ко мне и задаёт всегда один и тот же вопрос:

– Ты помнишь список прошедших Лабиринт? Ты помнишь. Скажи мне его, Лина.

Иногда её голос бывает ласковым, словно медовым, иногда заискивающим и нежным, иногда тусклым, как свет хмурым осенним днём, иногда злым, как дикие пчёлы, но самое страшное, когда он вообще лишён какой-либо интонации. Тогда мне кажется, что за моей спиной притаилось чудовище.

В ответ на свои вопросы Королева неизменно получает моё молчание.

Я с напускным безразличием смотрю в окно, надеясь только на то, что Вьен не слышит, как в ужасе замирает моё сердце. Затем Королева опускает руку мне на плечо, также устремляя взгляд за горизонт, словно пытаясь рассмотреть, что же я вижу там вдали. Иногда рука её дрожит и создаётся ощущение, что от неё разбегаются маленькие проворные и наверняка ядовитые паучки, а порою пальцы Вьен сжимаются так сильно, что я боюсь – вот-вот они раздавят моё плечо. Кто бы знал, каких усилий мне стоит в такие моменты продолжать свой спектакль, но я не оставляю свою роль ни на секунду.

Впрочем, есть нечто, что терзает меня посильнее визитов Вьен, – это провал в памяти, пустота на месте моих воспоминаний о Лабиринте. Иногда яркие световые вспышки прорезают её, приоткрывая передо мной бессвязные обрывки. Эти видения пугают, сводят с ума, но не отвечают ни на один из интересующих меня вопросов. Возможно, именно из-за потери памяти все прошедшие Лабиринт отказываются говорить о нём. Вот только неизвестность пугает гораздо больше, потому что в дело вступает фантазия. О, ей есть где разгуляться! Моя фантазия вопрошает меня, что же было в Лабиринте такого, чего я боюсь настолько, что отказываюсь помнить об этом? Отчётливо я вижу лишь то, как вошла в Лабиринт. Первые мгновения, первые шаги, первые ощущения. А затем словно кто-то опускает занавес, тяжёлый, пыльный, непроницаемый. И вот уже предо мною выход из Лабиринта – Вторые ворота. Списки, выбитые на камне. Длинный перечень имён, в конце которого стоит моё. Я вожу по этому имени рукой, перепачканной кровью, и не могу вспомнить, чья это кровь. Затем вновь и вновь перечитываю списки, пока они не отпечатываются в моей памяти так же глубоко, как на камне у ворот Лабиринта. В тот момент мне кажется, что это самое важное в жизни – запомнить их. Выучив имена, пошатываясь, поднимаюсь, кладу руки на створки ворот и наваливаюсь на них всем телом. Всё сливается, всё меркнет перед невероятно ярким светом… Я победила! Я прошла Лабиринт! Моё сердце готово выскочить из груди. Счастье – вот что испытывала я в то мгновение, неописуемое счастье, затем сменившееся тупым отчаяньем…

«Ты помнишь список имён прошедших Лабиринт? Ты помнишь. Скажи мне его, Лина» – это первые слова, которые я услышала, преодолев Вторые ворота. И ощутив хищный взгляд Вьен, по просьбе которой я и запоминала списки, вдруг с горечью поняла: это ещё не победа, игра продолжается. Один неверный шаг – и я погибла, а вместе со мной и Тим.

Тим… Почему я постоянно вижу по ночам его лицо? Что мучает меня? Совесть? То, что я не могу спасти его от цепких лап Болот? Почему я вспоминаю о нём так часто, когда смотрю из окна Башни? Думая об этом, я чувствую вину перед принцем Ларом, иногда злюсь на себя, а иногда перед моими глазами отчётливо всплывает видение – светящийся шар, висящий над Болотом, и Тим, застывший в этом шаре. И только от меня зависит – останется он там навсегда или нет.

Да, расслабляться ещё рано. Игра не окончена. Вьен лжёт мне. И мой Мар это тоже чувствует. Он всегда рядом и понимает меня, как никто другой. Единственное существо, перед которым не нужно врать и лукавить, но от этого не легче. Я ощущаю прикосновение к моей щеке мягкой пушистой шкурки и с горечью думаю, что, возможно, легко не будет уже никогда. Да и выходят ли когда-нибудь из Лабиринта? Что, если ворота – это только видимость, а на самом деле испытание продолжается? Вся жизнь – это Лабиринт, где постоянно нужно выбирать – куда свернуть – и зорко следить за тем, чтобы не попасть в очередную ловушку. А возможно, это и есть очередная ловушка и ворота только мираж? Ты проходишь их и думаешь, что победил, и в тот самый миг, когда ты успокоишься… Если так думать, можно сойти с ума. Да, правда в том, что Лабиринт не исчез, он всегда будет рядом…

Перед окном Башни, едва шевеля крыльями, пролетает дракон. И, как когда-то в детстве, я представляю себя похищенной принцессой. Вскоре за мной примчится прекрасный принц и победит чудовище. Если бы всё было так просто. В этой истории такой простоты не будет. Как я попала в неё? Как поняла, что за опасность мне угрожает? А что, если я ошибаюсь? Может быть, я зря злю Королеву Вьен? Возможно, мне нужно назвать ей имена прошедших Лабиринт и меня отпустят? И всё будет как прежде. Но как прежде уже никогда не будет. Я прошла Лабиринт. Тим заключён в светящемся шаре на Болотах. Остаётся только Лар, но и в нём я уже не уверена так, как раньше. Я не могу вернуться назад, но и позволить себе проиграть тоже не могу. Мои знания – тот самый список, испачканный кровью, – единственный козырь, который у меня есть.

Список прошедших Лабиринт… Полностью его не знают даже Хранители тайн Лабиринта, потому что они были назначены лишь при правлении Королевы Вьен. В обязанности Хранителей входит вести хроники Лабиринта. По крохам, по ничтожным намёкам, по старым записям в архивах собирают они в своих книгах истории, произошедшие с теми, кто побывал в Лабиринте. Одно время Хранители даже пытались разузнать истории о прохождении Лабиринта главами других королевств. Но ни к чему, кроме большого скандала, это не привело. Тема Лабиринта всегда была под большим запретом, даже само упоминание о нём считалось более чем неприличным. А ещё Хранители, насколько есть возможность, изучают Лабиринт. Поговаривают, что чем дольше человек состоит на должности Хранителя, тем меньше в нём остаётся человеческого, тем глубже может отойти он от Первых ворот. Но ни один Хранитель не проходил Лабиринт до конца, а значит, не видел списков. Я думаю, Вьен специально ввела эту должность, надеясь, что Хранители смогут увидеть списки или найдут в историях зацепку, которая поможет узнать имя пропавшей королевы. Но, судя по всему, всё было безрезультатно. Век Хранителя не долог, в отличие от жизни Королевы. Рано или поздно Хранитель просто не возвращается из Лабиринта. И должность передаётся дальше, сын замещает отца. Тим должен был принять посвящение в Хранители третьим в своей семье. Помню, как однажды мать Тима осторожно взяла меня за руку и тихо шепнула:

– Спасибо.

– За что? – удивилась я.

– За то, что дружишь с моим мальчиком. В деревне боятся моих ребятишек. Поговаривают, что тех, кто свяжется с семьёй Хранителя, утянет в себя Лабиринт.

Но я-то и так была рождена, чтобы войти в Лабиринт, – стоило ли мне бояться глупых сказок? Которые, однако, во многом были правдивы.

Отца Тима я видела всего дважды. Он редко бывал дома, пропадая то в архивах Дворца Королевы, то в Лабиринте. Свою семью он держал подальше от Столицы и от Лабиринта. Подальше от себя. К родным он возвращался с каждым годом всё реже. Во время визитов отца Тим всегда оставался дома. Отец передавал ему знания. Однажды я не выдержала долгого отсутствия Тима и побежала к нему домой. Дверь мне открыл его отец. Я с удивлением уставилась на черноволосого высокого мужчину, чем-то напоминающего медведя.

– Ты ведь принцесса Лина? – спросил он.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова: почему-то отец Тима пугал меня.

– Пойдём, прогуляемся, – предложил мужчина и взял меня за руку.

– А где Тим? – пролепетала я испуганно.

– Тим занят.

Мне показалось, что сейчас отец Тима начнёт отчитывать меня за дружбу с его сыном – я знала, что он, в отличие от своей жены, не слишком ею доволен, – но мужчина молчал. Просто молча пошёл со мной по дороге в сторону Замка Тихой воды. Когда вдали показались стены замка, Хранитель наконец заговорил:

– Лина, ты наверняка слышала, что водить дружбу с семьёй Хранителя тайн Лабиринта – к беде. И о том, что Хранители уже не совсем люди, тоже слышала. Так вот, это не сказки. Мы отравлены Лабиринтом и передаём эти особенности своим детям. Поэтому тебе лучше быть подальше от Тима. Из вашей дружбы не получится ничего хорошего.

– Но в Лабиринте бывают не только Хранители, – вдруг выпалила я, испуганная тем, что отец Тима запретит ему общаться со мной или ещё хуже того – попросит моих родителей разорвать нашу дружбу. – Лабиринт вообще создан не для вас. Сотни лет короли и королевы проходят его, а значит, во мне Лабиринта значительно больше, чем в Тиме.

Мужчина остановился, присел на корточки и заглянул мне в глаза:

– Признаться, я не ожидал такого мудрого ответа от маленькой девочки. Но в нём есть одна ошибка. Очень серьёзная ошибка. Лабиринт не был создан – он был всегда. – Отец моего друга взял в свои большие ладони мою маленькую ручку. – Я не должен говорить тебе и этого, но пусть это будет моим подарком за твою искреннюю привязанность к моему сыну. И всё же, Лина, для тебя и для Тима будет лучше, если вы перестанете дружить. Это всё равно случится, но сейчас прервать эту дружбу будет значительно проще.

– Нет! – воскликнула я. – Пожалуйста, не разлучайте нас!

Мужчина поднялся, потрепал меня по голове и пошёл обратно, бросив мне напоследок:

– Беги домой, принцесса, время всё равно расставит всё по своим местам. Я просто хотел как лучше.

В тот день я не могла найти себе места, всё думала о том, что отец Тима запретит своему сыну дружить со мной. А ночью стало совсем невыносимо. Я не представляла себе жизни, в которой мы были бы разлучены. Не выдержав, я поспешно оделась и спустилась по плющу, вьющемуся по стене замка, в сад. Темнота пугала меня, но не настолько, чтобы я отказалась от своей затеи. Не знаю, что бы я предприняла, добравшись до дома Тима, – мои планы так далеко не заходили, – но вдруг от деревьев на краю парка отделилась какая-то тень. Вскрикнув, я зажала себе рот руками, потому что узнала Тима. Мы бросились друг к другу и обнялись. Слова были не нужны, Тим оказался здесь по той же самой причине, по которой я решила отправиться к нему. Мы одинаково боялись, что нам запретят быть вместе. Именно тогда на дереве и были вырезаны слова: «Тим + Лина = друзья навсегда».

Но время всё расставило по своим местам. Я была в Башне, из которой не было выхода, а Тим застыл в светящемся шаре над Болотом. Навсегда.

*****

В Башне постоянно холодно. Я терплю, не позволяя себе даже на мгновение забыться и обратиться к магии. Наверняка маги Вьен тотчас почувствуют это. Я должна не замечать холода, не замечать страха, не замечать ничего вокруг. Со стороны должно казаться, что я мысленно всё ещё там – в Лабиринте. В какой-то степени это правда.

Все мои дни в Башне являются отражениями друг друга. Проснувшись, я некоторое время лежу в кровати с закрытыми глазами, стараясь дышать как можно ровнее и глубже. Раннее утро – это время, когда я собираюсь с духом перед очередным днём. Сколько было этих дней? Все они ничего не значат. Моё пробуждение – это знак для магической прислуги. Мгновение – и я умыта, одета, причёсана, накормлена. Моя прислуга никогда не тревожит меня понапрасну и всегда знает, когда нужно появиться или исчезнуть. Я же не доверяю даже ей, не отпуская мысли, что призраки служанок могут быть вполне реальными шпионами. Потому, глядя на них, я тоже безучастна, пуста.

Вытерпев ухаживания слуг, я иду к окну Башни. И замираю около него до полудня, до тех пор, пока не накроют к обеду и у меня не появится передышка. Тело моё уже привыкло, перестало ныть от пребывания в одном и том же положении. Это только со стороны кажется, что стоять в одной позе просто. И всё же в Башне мне намного легче, чем было во Дворце Королевы. Здесь меня никто не тревожит, кроме Вьен. А во Дворце ко мне приходили родители. И это было ужасно. Мать плакала, отец пытался достучаться до меня рассказами о прошлом. Я не слушала их, все мои силы уходили на то, чтобы удержать на лице безразличную маску. Как же это было тяжело! Каждая слеза, каждый звук их голоса терзали меня, рвали на части сердце. Мне хотелось броситься к маме и папе, обнять, успокоить, а я причиняла им боль своим безразличием, своей немотой, ненавидя и презирая себя за это.

А ещё во Дворце меня навещал Лар, клялся в любви, обещал принять меня любой, что бы ни сделал со мной Лабиринт, что бы я ни сделала в нём. Я с ужасом сознавала, что принц не понимает меня. Вот Тим бы меня понял. Тим бы верил в меня. Он не допустил бы даже мысли, что я могла сделать в Лабиринте что-то плохое. Только такая вера по-настоящему давала бы мне силы, а не глупые заверения, что меня будут любить любой. В такие моменты держать маску становилось трудно из-за злости: хотелось заорать на Лара, влепить ему пощёчину, только бы он замолчал, только бы услышал свои же собственные слова и понял, насколько они оскорбительны. Вот только сильнее злости было чувство вины перед принцем за то, что я слишком часто думала о Тиме. Когда Лар покидал меня, становилось легче. И это тоже пугало. Раз за разом я спрашивала себя, неужели то, что я чувствовала к Лару, ушло? Неужели наш мир на двоих развалился на части? Почему, связанные Лабиринтом, мы стали не ближе, а дальше друг от друга? Хотелось плакать, но и этого было нельзя.

После подобных визитов всегда приходила Кадета, болтала о какой-то ерунде, поила меня снадобьями, от которых становилось легче, спокойнее, но каждый раз я боялась, что первый маг королевы даст мне нечто, что развяжет язык и заставит сознаться в игре. И тогда меня снова охватывал страх.

Когда из Дворца меня перевели в Башню, несмотря на весь зловещий характер этого места, мне стало спокойнее. Ведь сюда, в Башню, приходила только Вьен. Я чувствовала от этого огромное облегчение. Так мне было проще играть свою роль. Ведь я её играла именно для Королевы. Вьен спрашивала, спрашивала, спрашивала. Стояла рядом, опуская тоненькую, сухую руку мне на плечо. И мне начинало казаться, что я знаю, о чём думает в этот момент Королева. А думала она наверняка всегда об одном и том же: как было бы хорошо спихнуть меня из окна Башни на гладкие камни внизу. Но, самое удивительное, от этого не было страшно. Я знала: Вьен так не сделает, потому что у меня есть нечто, слишком уж ей необходимое.

*****

– Иногда мне хочется спихнуть Лину с Башни, – зло посмотрела Вьен на Кадету, словно та была виновата в этом её желании.

– Но вы же этого не сделаете?

В голосе первого королевского мага послышалось беспокойство. Она нервно пригладила свои огненные волосы – посыпались искры.

– К сожалению, нет. Пока я не узнаю у Лины кое-что необходимое для себя, я не смогу этого сделать. Но, скажу тебе честно, Кадета, иногда мне очень хочется забыть обо всём и просто выкинуть маленькую врунью из окна. Я думаю, Лина мне лжёт. Она всем лжёт. Нет никакого оцепенения. Моя внучка затеяла со мной глупую опасную игру. Вот только зря она думает, что сможет тягаться со мной. Того, кто прошёл Лабиринт, обыграть невозможно.

– Лина тоже прошла Лабиринт, – напомнила Королеве Кадета.

– Что ты хочешь этим сказать? – оскалилась Вьен.

– Ничего, просто напоминаю вам этот факт, – с удивлением посмотрела Кадета в глаза Вьен: никогда она ещё не видела Королеву такой раздражённой, злой и нервной. Кадета прекрасно знала, сколько магии вложено в поддержание блистательного образа Королевы, и видела её настоящую за теми магическими масками, что были созданы для одурачивания простых людей. Но обычно и в своём лишённом лоска облике Вьен всё равно умела восхищать. Теперь же Кадета наблюдала пред собой дёрганое, испуганное создание, готовое излить свою ярость на любого, кто не вовремя подвернётся ему под руку. Вьен становилась похожа на старую бешеную крысу.

«Вьен выглядит так, – подумала огненноволосая, – словно чего-то смертельно боится. Но чего бояться Королеве Золотых птиц? А может быть, она была такой всегда, а я этого просто не замечала?»

– Нет, я не забыла, что Лина прошла Лабиринт. Я помню об этом каждую минуту. Лучше скажи, что´ видит сейчас твой дракон Генрих? – потребовала Вьен уже который раз за вечер.

Кадета на мгновение прикрыла глаза, потом снова взглянула на Королеву:

– Ничего не изменилось. Лина вновь стоит у окна. Может показаться, что она ищет что-то глазами на краю горизонта, но на самом деле её взгляд блуждает бесцельно.

– Ты мне не врёшь? – прямо-таки впилась взглядом Вьен в своего мага. – Помни, Кадета, я в любой момент могу лишить тебя магии. Всего одна строчка в Книге Судеб – и ты обычный человек, даже хуже, чем обычный.

– Я помню. – Горькая усмешка исказила красивое лицо первого королевского мага. – Я всегда помню об этом, Королева, даже во сне. Вот только мне непонятно, чем я заслужила ваше недоверие, – у вас никогда не было повода усомниться в моей верности. И почему бы вам просто не взглянуть в зеркало на Лину и не проверить мои слова? Вы же можете увидеть любое место, лишь бы там находилась отражающая поверхность.

Кадета говорила всё это вовсе не затем, чтобы доказать свою преданность Вьен, – ей хотелось узнать, ведёт ли Королева за Линой наблюдение, помимо того, что осуществляет она сама.

– Ой, только не говори, будто не знаешь, что Лина в ярости бьёт все зеркала, стоит только им появиться в пределах её видимости? Этот шарлатан – королевский лекарь – говорит, что это у Лины нервное, девочка якобы не переносит своего отражения. Будто в Лабиринте с ней произошло нечто, от чего собственное «я» стало ей противно до омерзения. Словно бы со всеми нами в Лабиринте произошло что-то другое! И ведь эти вспышки ярости совсем не противоречат её обычному безразличию к окружающему миру. Потому как реагирует она только на собственное отражение. Но меня не обманешь: Лина просто в курсе того, что я могу наблюдать за ней таким образом. Проклятый монстр Замка Серых садов рассказал ей о моём маленьком секрете. Если бы я только знала, как его уничтожить, я бы сделала это дважды! – в ярости сжала кулаки Королева. – Но даже если я сожгу Замок Серых садов дотла – это ничего не изменит.

Кадета вздрогнула: с Королевой явно творилось что-то неладное.

– А может, это всё ваша мнительность, – предположила огненноволосая. – Наверняка вскоре Лина придёт в себя. Большинство прошедших Лабиринт переживают подобный шок. Взять хотя бы принца Лара. Ему потребовался довольно приличный отрезок времени, чтобы обрести себя. И то он не смог сделать это самостоятельно: сначала его поддерживала моя магия, затем любовь Лины. Кстати, сейчас Лина к принцу совершенно безучастна. А уж вы-то знаете, как она его любит. На мой взгляд, это лучшее доказательство того, что её оцепенение не выдумка и не притворство. Мы уязвимы перед теми, кого любим. А у Лины ни один мускул на лице не дрогнул, когда Лар по вашему приказу вошёл в комнату и заговорил с ней о любви.

– Так ты думаешь, это оцепенение настоящее?

– Да, моя Королева. Пройдёт ещё несколько дней, в худшем случае лет…

– Я не могу ждать несколько лет!

Королева в бешенстве заметалась по комнате.

– Я чего-то не знаю? – насторожилась Кадета. – Почему такая спешка?

– И не должна знать, – вдруг замерла на месте Вьен, на лице её проступил испуг. – Займись лучше своими делами, – велела она магу, – а в своих проблемах я уж как-нибудь сама разберусь.

– Как скажете, Королева.

Кадета с явным облегчением покинула покои Вьен.

Прежде чем уйти к себе, Кадета замерла в коридоре Дворца, глядя на живую картинку, появившуюся на стене. Когда-то она сама создала её, и этот вид всегда подпитывал силы Кадеты, успокаивая и утешая. Перед магом простиралась пустыня – огромное безжизненное пространство. Вот только пустота и безжизненность были лишь видимостью. Женщина могла часами рассматривать родной пейзаж, но сейчас и он не мог принести ей успокоения. Почему-то он напоминал ей Лину. Огненноволосая отвернулась от Пустыни Воспоминаний и отправилась в свою комнату, где тяжело опустилась в кресло и закрыла глаза. И тут же увидела Башню. Она была такая высокая, что, казалось, доставала до облаков. Издали Башня виделась тонкой, точно игла, но стоило оказаться рядом, как хрупкость превращалась в массивную надёжность. Её стены были гладкими и холодными на ощупь, в них не было ни единого шва, ни единой выбоины. Только в вышине зияло одно-единственное окно. Башня была идеальна. В солнечные дни она становилась голубой, как весеннее небо, в сумрачные – серой, как холодная вода в Реке Демонов. Но, в отличие от Реки Демонов, Башня ничего не отражала. Кадета никогда не бывала рядом с Башней. Рассмотреть её подробно она могла лишь глазами дракона, а его это строение вовсе не восхищало. Генрих был равнодушен к любому творению людей и магов.

«Смертные не могут создать ничего красивого – чтобы осознать величие и познать гармонию, людям не хватает их глупой жизни», – презрительно заявлял дракон. Но Кадета была с ним не согласна.

Поговаривали, что однажды Башня сама по себе появилась на краю Столицы. Никто не знал, зачем она создана. Хотя версий ходило множество. Например, что это место, куда Вьен отправляет самых опасных своих врагов. Говорили такое только шёпотом и подальше от Дворца. После того как в Башне оказалась Лина, версия эта стала наиболее популярной.

Кадета вновь посмотрела на Башню глазами дракона, и та показалась ей очень хрупкой. Огненноволосая увидела застывшую у окна Лину, и ей вдруг стало страшно, что Башня сломается и рухнет вместе с её дочерью, которая так никогда и не узнает, кто её настоящая мать.

«Она и так не узнает, – с горечью подумала Кадета, – я никогда не причиню девочке боль, разрушая иллюзию её жизни. Лишь бы Вьен не отняла у неё эту жизнь».

Кадета почувствовала ярость, думая о том, что сделала Королева Вьен с её судьбой. И испугалась собственных мыслей, ведь она была не единственным магом Королевы, первым – да, сильнейшим – да, но не единственным. С мыслями и тем более эмоциями, обращёнными к Королеве, нужно было быть поосторожнее. Насколько мнительна Вьен, Кадете было известно как никому другому. Она также знала, что за всеми, кто находится во Дворце, идёт постоянная слежка. И наверняка кто-то, по приказу Вьен, следил и за главным королевским магом. Кадета улыбнулась и постаралась расслабиться, одновременно строя магическую защиту вокруг своих мыслей. «Не волнуйся, – услышала огненноволосая голос дракона в своей голове, – Королева никогда не узнает, о чём ты думаешь и что думаю я. Уж защитить свои и твои мысли от посторонних я смогу. А твоя защита только насторожит Королеву». – «И много магов наблюдает за мною?» – «Трое, но всё, что они сейчас улавливают, – это мысли об ужине. И все они считают тебя ужасной обжорой. Знаешь, Кадета, я вообще удивлён, насколько ты наивна и легкомысленна. Ты что, думаешь, Королева вот только сегодня назначила за тобой следить?» – «Раньше у меня не было повода волноваться о том, что мелькает в моей голове». – «О да, раньше ты посылала Вьен ко всем эльфам от чистого сердца, – хохотнул Генрих». – «Вот именно так и было. И своё мнение я не боялась высказать ей в глаза». – «Что же изменилось?» – «Многое, друг мой, – вздохнула Кадета, – с Королевой творится что-то странное. Мне бы хотелось узнать, что ты об этом думаешь». – «Я думаю, что время старой Королевы приходит к концу. Когда страх заползает в сердце, даже если оно каменное, он делает сердце злым и ранимым. Все знают – и камень не вечен». – «Как думаешь, чего боится Королева Вьен?» – «Королева боится смерти. Все боятся смерти. А чем более велик человек, тем проще и примитивнее его страхи. Вот только великие люди борются со своими ужасами более глобальными средствами, чем простые обыватели». – «Уж не думаешь ли ты, Генрих, что Вьен задумала стать бессмертной?» – «Именно так я и думаю. Да и ты считаешь так же, иначе бы не спросила об этом». – «И как же она хочет это сделать? Это же невозможно! Уж я-то точно знаю, все маги знают, потому как первое, чем начинает интересоваться новоиспечённый властитель магических сил, – это поиски бессмертия». – «Только вы все рано или поздно сдаётесь, а Королева Вьен не сдаётся никогда. Нет, она совсем не намерена отдавать корону Лине. Королева задумала оставить эту побрякушку себе навечно». – «Но как?!» – «Этого я не знаю. Наверняка известно лишь то, что Вьен необходимо имя королевы, которого нет в списках умерших, но и в списках живых тоже не значится. Необходимо настолько, что она готова терпеть выходку Лины». – «Зачем ей это имя?» – «И это у меня спрашивает маг? Чему я тебя учил?» – «Имя даёт власть. Зная имя, можно узнать о человеке абсолютно всё, если, конечно, ты маг или Королева, у которой целая армия магов». – «Верно, подружка. Получив власть над именем, Королева получит ответы, если и не от его обладательницы, так от Древних, заглянет в книги, соберёт по крупинкам воспоминания, скрытые в них. Если надо, поднимет мертвецов и задаст им вопросы. Зная имя, имея силы, можно и не такое». – «И что же нам делать, Генрих? Если Вьен это удастся, произойдёт страшное». – «Кадета, не ты ли любишь говорить о выборе? – усмехнулся дракон. – Нам, точнее, тебе нужно просто решить, наконец, на чьей ты стороне. Поверь – как только ты определишься, сразу станет проще». – Легко тебе говорить – „сделай выбор“». – «А чего сложного-то? Просто реши, за кого ты – за Вьен или за Лину, и всё». – «Но на самом деле нужно решить, чем пожертвовать – сердцем или магией. А это уже не просто». – «Кадета, вот поэтому и не стоит об этом думать. Лина или Вьен? Вот о чём думай». – «И как же нам спасти Лину из Башни?» – «Нам – никак. Предоставим право действовать главному герою этой истории». – «Лару?» – искренне удивилась Кадета. – «При чём здесь принц Королевства Синих коней? – фыркнул Генрих. – Нет, Кадета, главный наш герой – Лина». – «Но что она может заключённая в Башне»? – «Ты же маг и должна понимать, что нас сдерживают не стены и замки. Нас сдерживает вера в то, что мы заперты. Если Лина поверит, что она свободна, ни одна Башня на свете не сможет её удержать». Кадета вновь увидела Башню глазами дракона. – «Из чего сделана Башня?» – задала она вопрос скорее самой себе, чем другу. Но Генрих ответил: «Из слёз. О, это очень надёжный материал! Он многих удерживает». – «Из слёз? Но ведь Башня бывает не только серой и грустной, иногда она ярче весеннего неба». – «Ну так и плачут, Кадета, не только от горя».

Огненноволосая открыла глаза и долго смотрела в потолок. Да, она прекрасно понимала, что Королева Вьен в любой момент может лишить её магии, даже если просто заподозрит в измене. Но сейчас это её почему-то мало волновало. Больше всего Кадету беспокоило, что станет с Линой. Когда-то давно женщина уже сделала свой выбор. Между магией и любовью она выбрала магию. И Королева Вьен просто переписала пару строк в Книге Судеб, отдав любовь Кадеты к принцу Олафу и ещё не рождённого ребёнка, Лину, другой, ничего не подозревающей девушке, Миурене. Да, тогда Кадета выбрала магию, сейчас же она, не задумываясь, была готова рискнуть ею. Главному королевскому магу вдруг стало так весело, как не было долгие-долгие годы. Кадета рассмеялась, и пламя в её волосах сделалось ярче. Когда ты точно уверен в своём решении, каким бы безумным оно ни было, за спиной вырастают крылья.

Этой ночью меня разбудил странный сон. Мне снилось, что первый осенний лист коснулся земли. Это событие всегда отмечали в Замке Тихой воды. Обычай уходил корнями во времена, когда люди верили в древних богов, во времена, когда маги только появились в этом мире. Этот праздник всегда приходил неожиданно, за его наступлением зорко следила Лирина, маг Замка Тихой воды. В этот день запрещено было входить в лес. Поговаривали, что там охотятся древние боги. Однажды из-за глупого любопытства я едва не отправилась посмотреть на них. Тим рассказал об этом желании моему отцу, и я неделю просидела под надзором Лирины. Мне даже запретили выходить из собственной комнаты. Ох и разозлилась я тогда на Тима! Но, возможно, благодаря подобным его поступкам мои родители и позволяли сыну Хранителя тайн Лабиринта продолжать дружбу со мной. Отец частенько говорил, что лучше Тима за мной никто не присмотрит. Сейчас я многое бы отдала, чтобы Тим был рядом, но только в результате не я, а он нарушил все разумные пределы.

– Эта ночь полна тайн и загадок, но не всегда к тебе приходят те, кого ты больше всего ждёшь, – прозвучал голос из-под моей кровати. Я сразу узнала его и едва не закричала от радости. – В такие ночи, как эта, мир, что находится между явью и сном, между смертью и жизнью, становится доступнее, ощутимее, ближе. Двери, от которых нет ключей, открываются. Осколки зеркала работают как целое. В такие ночи в мир смертных врываются создания снов и кошмаров.

– Такие, как ты, монстр Замка Серых садов?

Моё сердце бешено забилось: а что, если я обозналась и это вовсе не он?

– Нет, что ты. Я пришёл только потому, что почувствовал, как ты зовёшь меня.

– Ты долго шёл.

– А разве ты куда-то торопишься, королева?

– Не называй меня так.

– Как же мне теперь звать тебя?

– Как прежде – Лина. Зови меня Лина, пожалуйста, – попросила я жалобно.

– «Прежде» уже недоступно. Да и той девочки, что звали Линой, больше нет, – к чему цепляться за призраков? Ты прошла Лабиринт, а из него никто не выходит прежним.

– А как мне называть тебя? Монстр Замка Серых садов – слишком длинное имя, – ушла я от ненавистной мне темы.

– Зови меня просто – Шут.

– Шут? Всего лишь?

– Всего лишь?! Шут – важная фигура при дворе. Каждой королеве положен свой шут.

– Это правило давно упразднили, – возразила я.

– Я даже знаю когда, – хмыкнул мой невидимый собеседник.

– А точнее?

– Она сделала это, когда похоронила меня живьём.

Я знала, о ком он говорит. Благодаря имени этой королевы я была всё ещё нужна Вьен, а значит, жива.

– Пройдя Лабиринт, ты узнала, как её звали? – в голосе монстра послышалось волнение.

– Да, я прочла это имя в списках, но не произнесу его здесь и сейчас. Ты и так его знаешь, а другим ушам не следует его слышать.

Вспомнив про Вьен, я содрогнулась от ужаса: а что, если я просчиталась и она сейчас следит за мной и слышит наш разговор? Что, если сию минуту сюда ворвутся маги и пытками заставят меня выложить им всё, что я знаю?

– Королева Вьен, должно быть, очень сильно хочет узнать это имя, – подтвердил мои опасения монстр.

– Да. Но вот зачем?

Ответом мне была тишина. Я считала удары сердца, а она всё длилась и длилась. Неужели разговор мне только почудился? Может, я просто схожу с ума? Поддаться панике мне не позволил только мой Мар, ласково прижавшийся к щеке. Его тихое посвистывание действовало на меня успокаивающе. И всё же мне нестерпимо хотелось заглянуть под кровать, где я спрятала крохотный кусочек зеркала, слишком маленький, чтобы следить за мной, – да и на что смотреть под кроватью, – но достаточный, чтобы сквозь него можно было найти проход в Башню. Я надеялась, что проклятый менестрель отыщет его. И сейчас мне безумно хотелось поискать монстра под своей кроватью, как это делают дети. Вот только я не боялась его, напротив, с нетерпением ждала все эти дни. Как же мне хотелось увидеть его и обнять, но нужно было играть свою роль. Вьен не должна ничего заподозрить. Если Королева что-то поймёт, мои дни сочтены. И так терпение Стальной Вьен подходило к концу: не сегодня-завтра Королева должна перейти к решительным действиям, и тогда её маги возьмутся за меня всерьёз. Правда, на этот случай у меня имелся неприятный сюрприз для бабушки Вьен – заклинание, которое я прочла в той самой чёрной магической книге из запретного шкафа в библиотеке Замка Тихой воды. Это было заклинание забвения. Мне известно, что, едва я произнесу его, мой мозг станет чистым, как у новорождённого. Вмиг я позабуду всю свою жизнь, все приобретённые навыки и все чувства, даже те, с которыми мне не хотелось бы расставаться, но это единственный способ не выдать Вьен того, чего она так яростно желает.

Не в силах больше сдерживаться я прервала тишину первой.

– Шут, ты всё ещё здесь? – прошептала я в подушку.

– Да, королева, а ты сомневалась?

– Я же просила не называть меня так.

– Какая разница, как мы друг друга называем, – главное, кто мы есть на самом деле.

– Я – королева, а ты – мой шут?

– Твой?

– Да, мой.

Мне хотелось соскочить с кровати и обнять его.

– Ты назначаешь меня, монстра Замка Серых садов, своим шутом?

– Да.

Я вцепилась зубами в подушку – как же мне хотелось увидеть его сейчас! Я спустила руку с кровати, точно та случайно соскользнула во сне, и вдруг почувствовала лёгкое мимолётное прикосновение к пальцам. И беззвучно заплакала. Именно поэтому я и выбрала его – монстр понимал меня, как никто другой. Пожалуй, только Тим понимал меня лучше.

– Вьен следит? – спросил Шут.

– Да.

– А ты делаешь вид, что не отошла от ужасов Лабиринта?

– Именно так.

– И долго ты собираешься играть со Стальной Королевой?

– Долго играть она мне не разрешит, её терпение исчерпало себя.

– Да и Башня этого не позволит…

– Ты тоже чувствуешь, что эта Башня проклята.

– Я слышу плач и чувствую боль, но не твою, Лина. Ты ещё слишком сильна для этого места.

– Это плачут девочки. Четверо или пятеро, и их призраки всё ещё здесь, в Башне.

– Их пятеро, все твоего возраста. Она держала их тут до совершеннолетия.

– Кто держал?

– Королева Вьен, конечно. Она прятала в Башне своих дочерей.

Меня наполнило недоброе предчувствие.

– У Королевы не было дочерей.

– Или просто о них никто не знал, – тихонечко засмеялся Шут. – Конечно, зачем раньше времени отдавать корону? Особенно если есть возможность продлить свою молодость за счёт чужих жизней.

– Вьен забирала молодость у своих дочек? Шут, этого не может быть! Это слишком чудовищно!

Я не могла поверить в это, от одной мысли о подобном мне стало дурно.

– Ну, ну, Лина, только не теряй сознания – это будет как-то глупо для того, кто прошёл Лабиринт. Кроме того, тебе полезно узнать правду. Потому что Вьен сейчас пьёт и твою молодость тоже. Пока ты ещё можешь бороться, но пройдёт полгода или год, и ты превратишься в старуху. А потом станешь тенью… Впрочем, одиноко тебе здесь не будет.

– Но почему же Королева не поступила так же со всеми своими внучками? Почему не отправила нас сюда, в Башню? Зачем было жертвовать нами в Лабиринте? Ведь Вьен так часто повторяет, что она не расточительна.

– Дочерей она могла спрятать здесь ещё при рождении, сделать так, чтобы младенцев посчитали умершими или просто о них не узнали, но с вами такое бы не прошло. Поднялся бы ненужный шум. Раз уж тебя, прошедшую Лабиринт, настолько шокирует эта новость, что уж говорить о простых людях? Они бы не простили своей Королеве такого. А народный бунт не смогут сдержать никакие маги.

– Так, значит, дочери Вьен сидели в этой Башне, как принцессы из сказок, и ждали своих принцев, которые так и не пришли? Какой ужас!

– Верно, так оно и было, и они до сих пор здесь и ждут. В Башне остались их голоса, их надежды, мысли. Кстати, почему тебя не шокируют мои подвиги, а так задевает поступок Вьен? А я ведь извёл немало народу посредством своей лютни.

– Те девочки были дочерьми Вьен. И мне сложно понять, как можно поступить так с собственным ребёнком. Что же касается тебя, Шут, то у меня иногда такое чувство, словно монстром был кто-то другой, например твоя тень.

Я запнулась, потому что впервые озвучила свои ощущения по отношению к монстру Замка Серых садов.

– Тень, – рассмеялся Шут, – тень…

– Как думаешь, эту Башню можно разрушить?

– Вьен сама вырастила её. Не станет Королевы Вьен – исчезнет и Башня.

– А если вначале разрушить Башню, что будет тогда?

– Вряд ли это убьёт Королеву, но думаю, последствия для неё могут быть весьма неприятными.

– Но у Королевы нет магических способностей, – как же она создала Башню?

– Она может пользоваться чужой силой. Но чтобы вырастить Башню, и этого не требуется. Об этом месте много легенд, но правда в том, что такие места создают из паразитов, поселившихся в сердце. Сердце Королевы теперь как камень, но так было не всегда. Однажды она взяла всё, что было в нём, и посеяла в эту землю, полив слезами.

– Королева Вьен умеет плакать?

– Когда-то умела, но ведь не обязательно проливать свои слёзы. И чем больше слёз, тем выше и крепче становится Башня.

– Мы можем выпустить призраков дочерей Вьен на свободу? – спросила я порывисто.

– Нет, Лина, это не наше дело.

– А чьё?

– Ты думаешь, я знаю всё на свете? Да и ты подумай лучше о себе. Или план уже готов и поэтому ты надеялась на мой приход?

– Да, Шут, план готов, – заявила я твёрдо. – Я хочу, чтобы ты сочинил балладу о том, что в Башне томится принцесса и ждёт своего спасителя, который должен победить дракона и получить сердце красавицы.

– Весьма банально, – фыркнул Шут.

– Люди верят в старые сказки, новые им не всегда по вкусу.

– Ну что ж, и правда всегда банальна, – согласился мой невидимый собеседник.

– Так ты сочинишь балладу?

– Почему бы и нет, но, скажи, каков мой интерес служить тебе?

Под кроватью зазвенели бубенчики.

Я разозлилась:

– Ну, тогда, может быть, мне назвать Вьен имя первой королевы, прошедшей Лабиринт? Ведь именно для того, чтобы его выведать, она и держит меня в Башне.

– А почему Вьен так хочет узнать имя первой королевы?

– Она ищет способ жить вечно.

– Ты так думаешь или знаешь?

– Знаю, – вздохнула я. – Потому что твоя королева ни мертва ни жива. Потому что я видела списки. И потому что тот, кто прошёл Лабиринт, всей кожей чует расставленные ловушки. Я стою на самом краю этой ловушки – один неверный шаг, и я пропала. И возможно, вместе со мной всё Королевство Золотых птиц.

– Но ведь и Вьен тоже видела списки, – зачем тогда ей понадобились мы с тобой?

– Когда девочка Вьен видела те списки, у неё не было причины обращать на них пристального внимания. Её-то никто не просил об этом. О, представляю, как потом она кусала себе локти. Уверена, она до них дотянулась. Ведь для Королевы Вьен нет невозможного, кроме одного – вернуться в Лабиринт.

– Ну, допустим, ты права, что дальше?

– Я должна покинуть Башню и спрятаться от Вьен.

– А ещё дальше?

– Давай действовать по порядку.

– То есть ты не знаешь? Как же ты Лабиринт-то прошла, если даже планов строить не умеешь?

– Да вот не знаю, как я его прошла! – Меня вдруг охватила злость. – Ничего не помню из того, что произошло в Лабиринте. Я могу только гадать, что там случилось. И вот тогда моё воображение рисует очень страшные картины. Чья кровь была на моих руках? Что случилось с девочками, которые вошли вместе со мной и не вернулись? Как я сумела выжить? Это ужасно – ничего не помнить!

– Так ты планируешь выйти из Башни всего лишь при помощи песенки?

– Ты менестрель, которому нет равных. Пусть твоя баллада зажигает сердца, пусть в меня влюбляются, едва только прозвучат первые аккорды.

– Зачем?

– Да затем, что даже Королева Вьен бессильна против толпы. Заставь людей прийти сюда. Пусть они соревнуются в том, кому достанется моё сердце. Пусть мечтают победить дракона, охраняющего Башню, не зная, что это дракон главного королевского мага. Меня беспокоит лишь то, что перед Башней лежит проклятая роща, через которую нет дороги.

– Это должно волновать тебя меньше всего. Против топора бессильны даже проклятые деревья. Колдовство боится холодной стали. Когда-то мой отец сказал мне, что человек сможет победить и мага, и демона, если не испугается, потому что сильная воля сильнее магии. Но что ты будешь делать с тем, кто пройдёт испытание и убьёт дракона? Полюбишь его и выйдешь замуж, как и полагается в конце сказки? – усмехнулся Шут.

– Никого не убьют, я не для того прошла Лабиринт, чтобы желать чьей-то смерти. Дракон не должен пострадать. И если потребуется, я сдержу слово и выйду замуж за того, кто освободит меня.

– Какая жертва, кому-то повезёт, – съехидничал мой собеседник.

– И этим кем-то будешь ты, Шут, – добавила я без всякого намёка на шутку.

Мой невидимый собеседник закашлялся – похоже, я смогла шокировать монстра, – что ж, время, проведённое в Лабиринте, не прошло даром.

– Замуж за меня?! Ты, часом, не сошла с ума в Лабиринте? – наконец обрёл дар речи Шут. – Кроме того, я не давал согласия, моё сердце занято, знаешь ли, – добавил он поспешно.

Именно на такую реакцию я и рассчитывала.

– Знаю, Шут, но и моё сердце тоже занято. Поэтому мы отличная пара.

– Лина, я могу сочинить балладу, – это будет даже забавно, – но пусть твоим принцем на белом коне будет Лар – это его роль. А я всего лишь шут, шут не может быть королём.

– Повторяю, я сдержу слово и выйду замуж за спасителя, но только при необходимости. Мы с тобой лишь разыграем для толпы влюблённую парочку, и всё. Как в театре.

– Хорошо, давай начнём с простого – я сочиню балладу, – неожиданно легко согласился мой собеседник. – Но тебе за это время нужно узнать, как Вьен заходит в Башню и покидает её, иначе всё будет напрасно. Осколком зеркала мы эту проблему не решим.

– Я постараюсь узнать. А ты поторопись. Вьен ненавидит меня с каждым днём всё сильнее, и чем быстрее я покину это место, тем всем будет спокойнее. Иногда мне кажется, что моё сердце не выдержит и разорвётся от страха.

– Не бойся, Лина, я сделаю всё, чтобы защитить твоё сердце.

– Это я и хотела услышать, монстр Замка Серых садов. Это единственное, что мне нужно.

– А я думал, девушки больше всего мечтают услышать признание в любви.

– Только не те, что прошли Лабиринт, – они хотят защищённости и ощущения того, что кто-то есть рядом.

– У тебя есть Мар.

– А у тебя, Шут? Кто есть у тебя?

– И у меня есть Мар.

– Почему же я его не вижу?

– О, Лина, лучше бы тебе никогда не увидеть моего Мара.

– Почему?

– Я монстр, только представь себе, каким должен быть Мар монстра. Скажи лучше, почему ты просишь помощи у меня – потому что меня не жалко? Ларом ты жертвовать не хочешь? – поинтересовался Шут.

– Монстр Замка Серых садов, я прошу о помощи тебя, потому что тебе нечего терять и потому что я верю тебе. Я никому не верю так, как тебе, – сказала я и, помолчав, добавила: – Даже Лару.

Я почувствовала прикосновение к своей руке, но оно не было мимолётным, как до этого. Затем наши пальцы ненадолго переплелись, точно символизируя то, как переплетаются наши судьбы. Мне показалось, что это прикосновение было первым моим шагом к возвращению из Лабиринта. Теперь у меня появился союзник, я больше не была одинока. Но в следующее мгновение рука опустела, и пустота эта была настолько ощутимой, что у меня сжалось сердце. Неужели я теперь всегда буду чувствовать пустоту в своих руках? Неужели это моя судьба, судьба королевы? Нужно было быть Вьен, чтобы расценивать возможность стать королевой как награду. Нет, это было наказание, и я отчётливо это понимала, но мне было необходимо надеть на себя корону, освободить Тима и не позволить Вьен погрузить во мрак Королевство Золотых птиц. Даже если за это я получу в награду вечное королевское одиночество.

*****

– О, что я слышу, ты пишешь новую песню?

В своём призрачном обличье Дэмон была в этот раз особенно обворожительна, но Шут даже не взглянул на неё.

– О чём же она?

– О девушке, заточённой в башне и мечтающей о любви и свободе, – сказал он.

– Любовь и свобода – вещи несовместимые.

– Я знаю, но юные сердца захотят слышать не твою грустную правду, а мою красивую ложь.

– Тут ты прав. Значит, она хочет покинуть Башню?

– Так же как все принцессы на свете – моя героиня не слишком от них отличается.

– Я говорю сейчас не о героине баллады, а о Лине.

Шут вздрогнул, перестал играть и пристально посмотрел на Дэмон. Та усмехнулась: наконец-то ей удалось привлечь внимание своего раба.

– О, этот взгляд, я не видела его так давно, – облизнулась Дэмон. – Значит, ты неравнодушен к молодой королеве? Признаться, я удивлена, думала, за столько столетий ты подрастерял свою сентиментальность.

– Ты многое сделала для этого.

– Выходит, не всё. Ну, так что же, ты разлюбил Стелли?

– Нет.

– О, Мир!

– Шут, с твоего позволения.

– Пока ты всё ещё любишь Стелли, ты, несмотря ни на что, остаёшься Миром, тем самым жалким карликом. Для меня было бы гораздо забавнее, если бы ты полюбил Лину. Тогда бы мы вновь были в игре.

– Что ты имеешь в виду?

– Я заскучала здесь, Мир. В этом замке так серо и грустно.

– В озере для тебя существует другой Замок. Там ты правишь свой бал.

– Бал среди призраков. Я хочу в мир живых! В мир горячих, вкусных сердец.

– Я твой хранитель, а я ни жив ни мёртв. Нам нет места среди людей, ты сама это знаешь.

– Знаю, – скривилась Дэмон, – но также знаю, что, для того чтобы стать частью мира смертных, нужно быть лишь чуточку больше живым, чем мёртвым. Чуть-чуть, вот и вся разница.

– И что же это мне даст?

Шут изо всех сил старался усмирить своё сердце и казаться равнодушным.

– Всё, что пожелаешь. Можешь действовать так, как тебе того захочется. Хочешь любить Лину – люби. Хочешь отыскать следы Стелли – ищи. Хочешь стать королём – я не против.

– Ты щедра как никогда. При такой щедрости у тебя должны быть свои очень прожорливые интересы. Какие же они?

– Немножечко больше развлечений и сердец. Я дам тебе больше жизни – у меня есть на это силы, – но только при одном условии.

– Я так и знал. И каково же оно, твоё условие?

– Ты ни за что не предашь меня.

– Но я уже клялся в верности тебе.

– Да, но сейчас я говорю об искреннем доверии друг к другу. Мне надоело быть твоей хозяйкой, я хочу большего. Почему бы нам с тобой не побыть добрыми товарищами?

Голос Шута стал жёстким.

– У нас с тобой слишком разные цели, Дэмон.

– Не такие уж они и разные – мы просто хотим жить.

– Да, все хотят жить.

– Так ты согласен?

– Хорошо. Я даю тебе слово, что не предам тебя.

– Кадета, откуда взялись все эти люди?!

Вьен стояла на балконе Дворца и смотрела на толпу. Народу в Столице было столько же, сколько обычно бывает на Праздник Середины Осени.

– Боюсь, они все собрались, чтобы освободить Лину из Башни, – с напускным безразличием пожала плечами Кадета – на самом деле ей очень хотелось позлорадствовать. Огненноволосой нравился испуг Стальной Королевы.

– Что за бред? С чего они вообще взяли, что Лину нужно освобождать?

– Какой-то менестрель сочинил очень неплохую балладу о принцессе, заточённой в Башне, и о том, что её спаситель получит руку и сердце красавицы, ну и Королевство Золотых птиц в придачу, конечно. Эту песенку поют теперь все поголовно, даже дворовые мальчишки и слуги во Дворце. Прилипчивый такой мотивчик. – И Кадета замурлыкала что-то себе под нос.

– Хватит петь! Отошли их всех прочь! Всех до единого! – взвизгнула Вьен.

– Всех, кто поёт эту песню?

– Ты прекрасно поняла, что я имею в виду. Выгони всех приезжих из Столицы!

– Я не могу, – возразила Кадета, и это было правдой.

– Ты же маг! – топнула ногой Королева.

– Вы что, предлагаете мне убить их всех? Убить ваших подданных? Добровольно они не уйдут: Столица – свободный город.

– Нет, конечно же нет, убивать их ненужно, – сказала Вьен, уходя с балкона, – придумай морок, от которого им станет тошно и страшно; натрави дракона; солги, что Лина уже освобождена.

– Они видят Лину у окна Башни весь день, дракона и так хотят убить, а морок на каждого не натравишь – для этого нужна магическая армия.

– Так вызови всех этих дармоедов магов, они всё равно сходят с ума от безделья.

– Вы хотите затеять войну с собственным народом? Ведь ваши подданные поймут, что к чему, едва выйдут за ворота Столицы и волшебное наваждение рассыплется.

– Нет, нет, я этого не хочу. Но что же мне делать?

Вьен впервые ощущала свою беспомощность, и это привело её в бешенство.

«Вот оно как, – подумала Кадета, – Королева наконец осознала, что Королевство Золотых птиц – это не просто звук и не довесок к короне. Королевство – это люди, и с ними нужно считаться».

– Может быть, нужно отдать Лину родителям, – предположила огненноволосая, – и пусть они с миром возвращаются в Замок Тихой воды?

– Лина нужна мне здесь! – рявкнула Вьен.

– Зачем?

– Нужна, и всё тут! А ты отправляйся и придумай способ вывести девчонку из ступора и разогнать эту проклятую толпу! Кадета, сделай хоть раз что-то полезное!

Кадета поспешно покинула Дворец Королевы. Огненноволосая задыхалась в узких дворцовых переходах и в вечно полутёмных комнатах. Временами главному королевскому магу начинало казаться, что воздух Дворца пропитан ядом и яд этот источает Королева. Как могло случиться, что она, Кадета, столько лет служила Вьен и не замечала ничего подобного до того самого дня, когда Лина вышла из Лабиринта? Или так происходит со всеми правителями, которые не хотят уступать трон новому избраннику Лабиринта? Возможно ли, что Лабиринт лишает их разума в отместку за упрямство? У Кадеты не было ответов. Она бродила по улицам Столицы и думала, что же ей предпринять. Долг требовал исполнить приказ Вьен, сердце хотело спасти Лину. На одной из площадей Кадета увидела невероятно красивого молодого менестреля, который пел балладу о принцессе Лине. Вокруг певца собралась огромная толпа. Казалось, люди даже забывали дышать, заворожённые голосом менестреля и его музыкой. Многие девушки в толпе не сводили взгляда с бархатистых ласковых глаз его и надеялись лишь на то, что он обратит на них своё внимание. Но менестрель был влюблён лишь в свою песню. Кадета остановилась. Музыка проникла в самое сердце женщины. Огненноволосая могла поклясться, что не слышала ничего прекраснее, хотя за долгие годы, проведённые во Дворце Королевы, она присутствовала на выступлениях самых даровитых певцов со всего света. Этот же уличный музыкант не просто пел и играл, он сам был музыкой. Огненноволосая протиснулась сквозь толпу и долго смотрела и слушала. Менестрель лишь однажды встретился глазами с Кадетой, но его взгляд выжег след и на её сердце. А уж Кадета-то думала, что огонь – это её стихия. Покачнувшись, она смешалась с толпой, но не ушла. Женщина ждала, когда менестрель прервёт выступление, и одновременно очень этого не хотела. Она могла бы слушать его вечно. Наверняка то же самое думали и чувствовали собравшиеся здесь люди. Но вот уличный музыкант закончил очередную песню и поднялся, толпа со вздохом отпустила певца, а он, под прицелом множества ревнивых глаз, прямиком направился к Кадете.

– Наверное, глупо делать вид, что я вас не увидел, – сказал он. – Проще не заметить пожар ночью, чем первого королевского мага в толпе. Но почему столько внимания простому бродячему менестрелю?

– Простому? – улыбнулась Кадета и шепнула: – Мы не знакомы, но не узнать монстра Замка Серых садов я не могла. Я о вас наслышана и, признаться, счастлива, что мне удалось поприсутствовать на вашем выступлении и остаться в живых. Не знала, что вы даёте концерты на городских площадях.

– Я о вас тоже наслышан, Кадета, главный маг Королевы. Вы здесь по своей воле или по приказу Стальной Вьен? – сразу же сменил тон менестрель, не стал увиливать, и это понравилось Кадете, хотя и насторожило её: такое поведение было признаком того, что монстр её не боится, а значит, превосходит по силе.

– А что меняет то, по чьей воле я здесь нахожусь? – спросила она, старательно избегая смотреть в колдовские глаза музыканта.

Менестрель коснулся пальцами струн – всего один звук, и сердце Кадеты дрогнуло.

– О, Кадета, у вас такое слабое сердце. Это непозволительно для главного королевского мага. Берите пример со своей Королевы, у неё каменное сердце. Так по велению чьего сердца вы нашли меня? Каменного или живого?

– Может быть, не стоит обсуждать столь деликатную тему в таком людном месте? – продолжила разговор Кадета, хотя больше всего на свете ей хотелось убежать от менестреля: теперь он вызывал у неё почти животный страх.

– Хотите меня уничтожить по-тихому, не привлекая внимания? – улыбнулся монстр и снова коснулся струн лютни – Кадета дёрнулась, понимая, что в любой момент он может сыграть мелодию, которая начнёт управлять её сердцем, а может быть, просто уничтожит его. Этот менестрель в прямом смысле держал её сердце в своих руках, и в этом не было ничего приятного.

– Ну что вы, нет, конечно, зачем это мне? – произнесла она поспешно. Даже слишком поспешно. Давно Кадета не встречала никого сильнее себя. – Надеюсь, и у вас нет такого намерения?

– О нет, я ничего против вас не имею, но разве мы с вами всегда исполняем только собственные желания?

– Нет, увы, нет. Но сейчас я здесь не как слуга Королевы Вьен.

– Это многое меняет. Тогда почему бы симпатичному менестрелю и красавице Кадете не посидеть вместе и не угоститься вишнёвым пирогом? Поблизости есть отличное местечко, где славно кормят.

Менестрель направился в ближайший трактир, Кадета послушно пошла за ним следом. Они некоторое время молча сидели за столиком, на который хозяин выставил свой знаменитый вишнёвый пирог. Не было в Столице человека, который бы не мечтал попробовать хотя бы кусочек этого лакомства. Рецепт пирога хранился в строжайшей тайне, ещё прапрапрадед теперешнего трактирщика купил его у одного из последних эльфов.

– Итак, Кадета, что вы хотите от меня?

Менестрель взял в руки лютню и тихонечко заиграл. На сей раз мотив не был нацелен на сердце огненноволосой, но та всё равно почувствовала, как музыка подчиняет её себе, словно становясь воздухом, без которого она не может дышать.

Кадета не ответила: она и сама ещё не знала, чего именно хочет от монстра Замка Серых садов, и только пыталась понять, что же связывает его с её дочерью, Линой.

– Что же, так и будем молчать и есть пирог, которым наш милый хозяин привораживает к себе посетителей? Кстати, я всегда подозревал, что вишня – проклятое дерево, сок её ягод слишком похож на кровь. Или вы всё же скажете мне своё заветное желание? – наклонился вперёд менестрель; огненноволосая помимо своей воли подалась ему навстречу.

– Я хочу, чтобы вы спасли Лину.

Кадета произнесла это вслух, и ей стало легче. Она наконец сделала выбор, повинуясь не разуму и не магии, а своему сердцу.

«Слабая женщина, – фыркнула Дэмон, – а ведь могла бы рядом с такой королевой, как Вьен, достичь невероятных высот».

– Почему все просят об этом монстра Замка Серых садов? – откинулся менестрель на спинку стула, выпуская Кадету из плена своих глаз. – Вы, случаем, не забыли, что я чудовище?

Кадета облегчённо перевела дыхание:

– А кто, по-вашему, я?

– Маг, который предаёт свою королеву.

– Ты жесток.

Получив ответ, Кадета покраснела, от ярости переходя с монстром на ты.

– Полно, я не собираюсь осуждать тебя за предательство, – широко улыбнулся менестрель, блеснув ослепительно-белыми зубами.

Кадета непроизвольно улыбнулась в ответ.

«Как же легко она попала под твою власть. Даже скучно, – вздохнула Дэмон, – ты же из неё сейчас верёвки вить можешь».

– Вот и не стоит! – твёрдо посмотрела в глаза собеседнику огненноволосая, но вдруг почувствовала, как он ловко поймал этот взгляд – так ловят в кулак муху, – и теперь только от него зависело, раздавит он хрупкое тельце или отпустит узницу на свободу.

Менестрель предпочёл второе:

– Тогда зачем ты здесь?

– Я скажу тебе, как освободить Лину и куда её увезти, чтобы вас не схватила Королева Вьен. И всё.

– Ты не боишься, что Королева всё узнает и лишит тебя магии?

Впервые во взгляде монстра Замка Серых садов появился неподдельный интерес, и Кадета подумала, что только сейчас он начал воспринимать её всерьёз. Ей даже почему-то стало обидно.

– Иногда просто перестаёшь бояться, – призналась она, но это было не совсем правдой: никогда ещё Вьен не пугала Кадету так, как сейчас.

– Тут ты права, иногда наступает такой момент. Ну что ж, говори, что я должен сделать, но только не думай, что я буду тебе что-то за это должен. В любой момент я могу передумать и поступить так, как считаю нужным.

– О нет, я не питаю глупых надежд – это было бы слишком наивно для первого королевского мага. Но прошу, скажи мне одну вещь. Что связывает тебя с Линой? Почему ты помогаешь ей?

Менестрель улыбнулся:

– Если я скажу тебе, что влюблён в неё, ты мне поверишь?

– Нет.

– Вот и славно.

*****

Ещё один день подошёл к своему завершению. Небо почернело, а город на горизонте, наоборот, засиял тысячами огней. Я всегда любила этот момент. Когда на королевство опускается ночь, заполняя всё своей чернотой, маги зажигают огни. Такие огни не зальёт дождь и не задует ветер. Они напоминают людям о том, что обязательно взойдёт солнце, и служат ориентирами в темноте, а ещё они прогоняют плохие сны и дурные мысли. У каждого места свой цвет. Дворец Королевы, к примеру, полыхает зелёным и похож на огромное фантастическое дерево. Лавки аптекарей горят красным, а бакалейщиков подсвечиваются синим, жилища богачей освещают оранжевые фонари и так далее. Издали это смотрится сказочно. Словно большая волшебная палитра, ожидающая того момента, когда художник возьмёт свою кисть и, смешивая цвета, создаст свой шедевр.

В Замке Тихой воды огни зажигает Лирина, и они светятся жёлтым. Когда мы с Тимом были маленькими, любили наблюдать за этим. Лирина нас не прогоняла, а родители уступали моим просьбам – только мама вздыхала, что принцессе не подобает бродить по темноте. Но и она признавала, что, когда мы с Тимом наблюдали за Лириной, огни получались ярче, а иногда и не только жёлтого цвета. Теперь я знаю, почему так происходило: к магии Лирины, усиливая её, добавлялось наше детское восхищение. Теперь, глядя на огни Столицы, я точно возвращалась в те счастливые времена. Смогу ли я когда-нибудь быть такой же беззаботной, как тогда?

Неожиданно окно перегородила морда дракона. Никогда ещё Генрих не подлетал так близко к Башне. Это могло быть простой причудой моего стража, но я сразу насторожилась. И тут же какое-то движение привлекло моё внимание, отразившись в глазах дракона. Вмиг я почувствовала, как тело привычно каменеет. В Башню вошла Королева Вьен. Оцепенение прошло. Дракон отлетел от окна, а я застыла на месте, чувствуя, как колотится моё сердце. Почему Королева посетила меня так поздно, о чём хотел предупредить Генрих? И могу ли я доверять ему? Да, он был мне обязан своим возрождением, но и не такое забывается.

Сухонькая ручка легла мне на плечо, прозвучал надтреснутый и злой голос:

– Ты знаешь имя первой королевы, скажи мне его, Лина. Назови списки!

Я молчала, крепко стиснув зубы. Королева сжала моё плечо, впиваясь ногтями в тело, и спросила снова:

– Ты же знаешь это имя, Лина? Назови мне его, и я отпущу тебя домой в Замок Тихой воды. Тебя ждут родители, о встрече с тобой мечтает принц Лар. Вы будете счастливы там все вместе. Я никогда не вспомню о тебе больше. Клянусь тебе, Лина.

Как же мне захотелось поверить – эти слова были такими сладкими, – вот только я понимала, что Королева лжёт.

Осознав, что она ничего не добьётся, Вьен убрала руку и отступила. И тут же в окне снова появилась морда дракона. Вначале я увидела только собственное отражение в его огромном блестящем глазу, а потом впилась взглядом в отражение Вьен за моей спиной. Королева быстро подошла к портрету, висящему на стене, оглянулась и, встав на цыпочки, поцеловала изображение в губы. Тут же в стене образовался проход, Вьен нырнула в него, и всё исчезло, словно происходившее только привиделось мне. Так вот почему Вьен приходила, лишь когда я стояла к ней спиной у окна, – должно быть, она видела меня сквозь прорези в глазах портрета, и вот почему всякий раз, когда Вьен покидала Башню, у меня не было сил обернуться ей вслед. Королева использовала колдовство.

– Спасибо, – прошептала я Генриху. Похоже, у меня появился ещё один союзник.

Подойдя к кровати, я быстро наклонилась и, надеясь, что Шут услышит меня через осколок зеркала, хотя надежда эта почти равнялась нулю, шепнула:

– Я знаю, как войти и выйти из Башни. Всё готово.

*****

Ночью моё внимание привлёк странный шум. Я долго вслушивалась и никак не могла понять, что же это такое. Море? Откуда бы ему здесь взяться? Деревья под порывами ветра? Башню хоть и окружала роща, но всё же не могла она издавать такой шум. Дождь? Я была взбудоражена каким-то странным чувством. А потом меня словно подбросило вверх. Я соскочила с кровати и, забыв обо всём, бросилась к окошку и только потом вспомнила об осторожности, но это уже не имело значения. Под Башней поблескивали огни факелов. Их становилось всё больше и больше. Сила толпы так и наполняла всё вокруг, распаляя мою магию, потому что была непосредственно направлена на меня. Затем сквозь шум людских голосов я услышала мелодию, красивую и пронзительную до слёз. Моё сердце судорожно забилось в груди, хотелось вопить от восторга и прыгать по комнате. Шут пришёл, чтобы спасти меня, – не зря я ему доверилась!

Мимо окна пролетел дракон и, ухмыльнувшись, подмигнул мне. Со стороны казалось, что он в панике, но на самом деле Генрих всего лишь отлично отыгрывал свою роль. Я улыбнулась ему в ответ. В нашем театре становилось всё больше актёров.

*****

– Кадета! – буквально вбежала Вьен в покои своего первого мага. – Что происходит?!

«О, – подумала Кадета с усмешкой, – похоже, теперь мы поменялись местами». Огненноволосая отложила перо, которым что-то писала.

– Королева, кажется, нашёлся смельчак, готовый повести толпу на взятие Башни.

– Лар?

– Вряд ли.

– Почему ты так уверена? Впрочем, неважно: кем бы он ни был, его нужно остановить.

– Это задача дракона, он справится, – произнесла Кадета с напускной беспечностью.

– А если нет?

– А почему вы так волнуетесь? Разве у вас есть причина удерживать Лину? Чего я не знаю, Королева?

– Не задавай лишних вопросов, а то я найду себе нового главного мага.

– Он тоже не сможет вам помочь, если не будет знать всего.

– Мне никто не сможет помочь, кроме меня самой и Книги Судеб.

– А она вам всё ещё подчиняется? Ведь Лабиринт выбрал новую королеву.

– Не сомневайся! – рявкнула Вьен. – С чего бы ей мне не подчиняться? Да и не только мне, вон отец Лара…

– В Королевстве Синих коней никогда особенно не делали ставку на магию. Случись что, там и без неё обойдутся.

– Что ты хочешь этим сказать? То, что я не имею права занимать трон?! – Лицо Вьен побагровело от гнева.

– Ну что вы, Королева, я просто спросила.

– Ещё один такой вопрос, Кадета…

Огненноволосая закрыла глаза.

– Кажется, дело плохо, – произнесла она чуть слышно, вновь взглянув на Вьен.

– Что случилось?

– Бунтари ранили Генриха.

*****

Я наблюдала, как мечется в небе дракон, и прятала улыбку. За всей этой комедией явно стояла Кадета: судя по всему, она хотела помочь мне, при этом не навредив себе. Сейчас в небе метался не Генрих, якобы напуганный огнями и арбалетными болтами, что пускали в него мятежники, в небе металось сердце Кадеты.

– Что ж, тебе нужно сделать окончательный выбор между новой и старой королевой, – прошептала я.

Кто-то из толпы пустил вверх горящую стрелу. Дракон кувырнулся в воздухе и полетел прочь, припадая на правое крыло. Я отчётливо видела, что стрела не достигла цели. Толпу же игра Генриха вполне убедила, люди радостно вопили от счастья. Ещё бы, они победили монстра! Если бы только они знали, что менестрель, мелодия которого привела их сюда, сам является монстром, пострашнее дракона.

Итак, Генрих был «повержен»; теперь и мне было необходимо сделать решающий шаг – пустить в Башню освободителя. Почему-то от мысли об этом мне сделалось дурно. Я впервые задумалась, что мне теперь придётся стать чьей-то невестой. Уж лучше бы я послушалась Шута и выбрала Лара. Что, если Шут всё же решил не играть роль главного героя, ведь он согласился только на то, чтобы написать балладу? Что, если это будет кто-то из толпы – совершенно чужой и незнакомый мне человек? Как я смогу сдержать слово и стать его женой?

Я запаниковала. Пришла предательская мыслишка – просто-напросто не открывать потайного хода, но я её быстренько прогнала. Моя трусость могла дорого обойтись мятежникам.

«Только бы это был Шут, – вертелось у меня в голове, – только бы это был он».

Мар прижался ко мне тёплым дрожащим комочком – он боялся не меньше меня, его маленькое тельце просто колотило от ужаса. И странным образом это меня успокоило. Разве имеет смысл трусить? Страх зачастую убивает быстрее, чем то, что его порождает.

Собравшись с духом, я осторожно выглянула в окно, – одно моё неловкое движение могло привести в действие защитную магию Башни, а какую боль она причиняет, я уже знала. У подножья Башни толпился народ, мелькали факелы, слышался шум. Кто-то заметил меня в окне, и люди закричали и замахали, приветствуя свою героиню. Меня снова накрыло потоком силы. Это было восхитительно. Сейчас я понимала тех магов, что подбивали народ на войны и мятежи лишь для того, чтобы ощущать направленную на них мощь. Она окрыляла, делала тебя больше чем человеком или магом. Казалось, что в этот момент я могу абсолютно всё на свете. Главное было не потерять голову. Я повернулась к окну спиной и подошла к портрету, на котором бы изображён какой-то жуткий получеловек-полуволк, и поцеловала его. Тут же открылся узкий проход с лестницей, убегающей в темноту. Я встала на его пороге и приготовилась ждать свою судьбу.

Пока толпа ликовала, моё сердце бешено колотилось в груди. Сейчас моя жизнь зависела от того, кто же появится на лестнице. Я кусала губы, не чувствуя боли, никогда мне ещё не было так страшно. Свет факела заплясал где-то внизу, постепенно приближаясь ко мне. Я облокотилась о стену, чтобы не упасть. Но вскоре я узнала того, кто спешил ко мне, торопливо взбегая по лестнице. Это был Шут. Мне показалось, что он взволнован от преизбытка силы в воздухе не меньше, чем я. Неужели Шут тоже маг? Или сила толпы действует на монстров схожим образом?

Шут картинно опустился передо мной на одно колено:

– Моя принцесса, я пришёл за тобой.

Я уже готова была броситься и обнять монстра Замка Серых садов, когда на лестнице показался ещё один человек.

– Лар? – поморщившись, пробормотала я. Не то чтобы мне не хотелось его видеть, но сейчас появление принца только всё усложняло.

– Отложим наш спектакль на потом; я думаю, вам двоим есть о чём поговорить, – сказал Шут, поднимаясь с колен. – Только помните, что времени у вас мало – Королева Вьен опомнится от шока и начнёт действовать. Возможно, уже сейчас она призывает во Дворец всех своих магов.

Шут подошёл к окну, в его руках оказалась лютня, и он начал играть. Монстр пел о любви, а толпа ликовала, считая, что эти слова обращены ко мне. Сказка становилась былью.

Мы с принцем молча смотрели друг на друга. Затем Лар сделал шаг и протянул ко мне руки, и я бросилась в его объятия не раздумывая – так бросаются с высокого обрыва в реку, не зная её глубины. Принц обнял меня так сильно, что стало больно, но я даже не пискнула.

– Лина, я думал, что ты больше не любишь меня. Ты была так равнодушна ко всему, что происходит, и к моим словам тоже. – И Лар нехотя выпустил меня из своих объятий.

– Знал бы ты, чего мне стоило это безразличие. Всякий раз, глядя мимо тебя или мимо своих родителей, я скармливала тьме часть своего сердца. Должно быть, оно теперь всё в дырах.

– Я залечу его, Лина, я готов отдать своё сердце, лишь бы твоё было цело.

– Лар, не надо ничего отдавать. Слышишь? Мне не нужны жертвы, я же не Вьен. Люби меня, живи, будь счастлив, и я буду рада этому. Ведь это так просто – быть счастливой, потому что любимому человеку хорошо, а обладать – не главное. Главное, что ты есть на свете, главное, что я встретила тебя в этом мире.

– Лина, я бы хотел сказать то же самое, но, видимо, моя любовь не так сильна, как твоя, потому что мне мало просто знать, что ты существуешь. Иногда мне нужно сжимать тебя в объятиях, чувствовать нежность твоего поцелуя.

– Почему ты лгал мне? – спросила я в ответ на его признание. Хотя больше всего на свете мне не хотелось задавать никаких вопросов и поднимать болезненных тем. Мне просто хотелось быть с ним рядом. Но Шут был прав – времени у нас было мало, а значит, разговоры о чувствах нужно было оставить на потом.

– Лгал?

Принц так побледнел, что я испугалась за него, но упрямо продолжала расспросы.

– Ведь ты не Лар, – произнесла я чуть слышно.

– Лгал, – повторил принц, но в его голосе уже не было вопросительной интонации, он соглашался со мной.

– Лир, – снова едва слышно сказала я, зная, что в этом имени содержится больше, чем в целом диалоге.

– Зачем ты назвала имя моего брата? – опустил взгляд принц, словно отгородившись от меня, и это было обидно.

– Это твоё настоящее имя, не так ли? – упорствовала я, с жестокостью бередя раны в сердце дорогого мне человека. – Как все и ожидали, из Лабиринта вышел Лир, а не его брат-близнец – Лар. Только я одного не пойму, зачем ты притворился своим братом? Зачем заставил страдать своих родителей?

– Откуда ты всё это знаешь? – наконец-то поднял взгляд Лир, и на секунду мне показалось, что в него вернулась чернота.

– Я прочла все списки. Лабиринт общий для всех королевств, хоть и отдельный для каждого вошедшего в него. И я прочла списки не только нашего королевства.

– Зачем?

– Может быть, потому, что мне хотелось увидеть твоё имя. Мне нужна была твоя поддержка там… И теперь я знаю. Лар никогда не покидал Лабиринта.

– Да, мой брат пожертвовал собой, хотя у него было больше шансов пройти Лабиринт, чем у меня. Все мои качества не работали там. Да я всегда знал, что мне это не по зубам. Я был умнее Лара, честнее и порядочнее, но и слабее, трусливее, малодушнее. Я бы не прошёл Лабиринт, если бы Лар не пожертвовал собой. Ведь его всю жизнь растили ради этого. Все хотели, чтобы выжил я. Наверное, им было так легче – любить только одного из нас. И они выбрали не того. Но когда Лар пожертвовал собой, я понял, насколько это ужасно, насколько он лучше меня. И стал презирать себя настолько, что не мог жить дальше. Тогда я и решил стать своим братом.

– Ты помнишь, что произошло с тобой в Лабиринте? – спросила я поспешно.

Принц побледнел:

– То, что произошло в Лабиринте…

– О да, останется там навсегда. Теперь мне кажется, эта фраза глубже, чем я её понимала раньше. Ведь я ничего не помню. Всё действительно осталось в Лабиринте. А ты помнишь? – спросила я так же жадно, как делала это Вьен, выведывая имена из списка.

– Помню небольшие отрывки: кровь на своих руках, помню чувство одиночества, когда оказался у ворот Лабиринта, помню страх. Я знаю: то, что произошло, было ужасно! И я помню жертву Лара.

– Ты знаешь или помнишь? – уточнила я.

– Какая разница? Я вошёл в Лабиринт вместе с братом, а вышел один. И та темнота в глазах, и злоба зверя, от которых ты избавила меня, многое подтверждают.

– Ты избавил себя от них сам, всего лишь позволив излиться своим слезам. Я тоже плакала, но там, у ворот Лабиринта…

– А я не мог плакать, не имел права… Я убил собственного брата, ведь он остался в Лабиринте, потому что…

– Его так растили, – закончила я зло. – А что, если нет? Ты когда-нибудь думал об этом? Что, если ни ты, ни я не причиняли никому зла в этом самом Лабиринте? Почему мы все сразу начинаем подозревать себя в худшем?

– Потому что поверить, что ты плохой, проще.

– Лир… – начала я, но принц перебил меня:

– Лар! Теперь и навсегда!

– Мне всё равно, как тебя зовут, Лар.

Я протянула руку и коснулась щеки принца, сокращая расстояние между нами, образовавшееся во время этого разговора.

– И я знаю, какой ты на самом деле. Я знаю, всё, что было в тебе плохого, пришло из Лабиринта.

Он обнял меня:

– Лина, что бы я ни совершил в этой жизни, я всегда буду тебя недостоин. Попроси, и я сделаю всё что угодно!

Его слова больно ужалили меня: знал бы он, какая я лицемерная лгунья.

– Возвращайся в своё королевство, – сказала я твёрдо.

Похоже, такой просьбы Лар не ожидал.

– Но я хочу быть рядом, хочу помочь тебе! – воскликнул принц.

– Чем дальше ты будешь от власти Вьен, тем больше мне поможешь. Прошу тебя. Эта история однажды закончится, и мы вновь встретимся. Мне будет намного спокойнее, если ты покинешь Королевство Золотых птиц.

– Я хочу быть с тобой. Хочу быть твоим спасителем, – мне не нравится, что ты отдаёшь эту роль какому-то самозванцу с лютней.

Монстр Замка Серых садов не смог сдержать усмешку, а ведь так искренне делал вид, что не слушает.

Я кинула недобрый взгляд в сторону Шута. Зачем он всё рассказал Лару, кто его просил? Моя злость обернулась яростной осой, готовой его ужалить. Шут усмехнулся и отмахнулся от осы прежде, чем та успела воткнуть в него своё жало. Вид у Шута был более чем довольный. И неожиданно я успокоилась, подумав, что сделала правильно, доверившись монстру Замка Серых садов. Он не будет заглядывать мне в глаза и лепетать о любви – он просто будет рядом и, когда нужно, прикроет мою спину. Похоже, пройдя Лабиринт, я совсем разучилась чувствовать. Да, оттуда никто не возвращается прежним.

– Ты сказал, что сделаешь всё, что я попрошу. Или это пустые слова? – обратилась я к принцу.

– Ты права, Лина, я обещал тебе «всё что угодно», а сам тут же нарушил слово. Но я бы предпочёл, чтобы ты приказала мне умереть, лишь бы не гнала прочь. Я хочу помочь тебе. Я не хочу отдавать тебя другому.

– Так помоги! Будь как можно дальше от власти Вьен. Это всё, о чём я тебя прошу.

– А умереть позволь другим. – Шут забросил лютню за спину и, ухмыляясь, встал рядом с нами. – Тут есть более достойные на это кандидатуры. Не бойтесь, принц, я не собираюсь жениться на Лине. Думаю, это всё, что вы хотели услышать. Пора заканчивать разговор, толпа собралась здесь не ради моего концерта, да и Вьен наверняка уже призвала достаточное количество магов, чтобы наделать глупостей и выступить против собственного народа.

Принц поцеловал меня и исчез в темноте прохода.

– Возможно, было бы лучше, если бы принц остался рядом с тобой. Здесь его место, а не моё, – сказал Шут.

– Нет, чем дальше он будет от меня, тем спокойнее для него, и для меня тоже.

– Тогда пойдём со мной, прекрасная Лина, – сказал менестрель, – если ты предпочитаешь проклятых монстров, то так тому и быть. Но подумай, пожалуйста, вот над чем – мне тоже бывает больно.

– Что ты этим хочешь сказать? – с удивлением посмотрела я на своего собеседника.

– Да так, к слову пришлось, – пожал плечами Шут.

А я вдруг поняла, что монстр Замка Серых садов исчез и передо мной стоял живой человек. Он больше не напоминал призрака. В нём что-то изменилось. Но что?

Шут подхватил меня на руки и бегом бросился вниз по ступеням. Я заметила, как захлопнулся за нами дверь в комнату, едва я её покинула. Да и лестница сворачивалась за моей спиной, точно сматываясь в толстый упругий клубок. Мне хотелось зажмуриться от страха; казалось, ещё чуть-чуть – и Башня раздавит нас. Её стены схлопывались буквально сразу за спиной менестреля – там, где Шут бежал всего лишь мгновение назад, была уже стена.

Когда мы оказались у подножья Башни, толпа взорвалась криками и аплодисментами. Шут театрально поклонился. Я выдавила из себя вымученную улыбку и помахала освободившим меня людям, радость которых была настолько неподдельной, что мне стало неловко за своё пусть и вынужденное, но притворство.

– Если я тебя сейчас поцелую, – сказал Шут, – они просто лопнут от счастья. Людям редко приходится становиться частью сказки. Частью легенды, – добавил он чуть слышно.

Я промолчала. Глядя на этих людей, которые хлопали и кричали моё имя, я думала о том, что, если сейчас поведу их за собой на Столицу, если призову взять трон и вырвать корону из рук Вьен, они все пойдут за мной не задумываясь. И никто не сможет остановить нас.

– Остановят, – шепнул мне на ухо Шут, – маги остановят. Думаю, Стальная Вьен уже собрала в Столице достаточно магов, чтобы их объединённых сил хватило подавить восстание. Ты только дашь ей повод уничтожить себя и этих людей заодно.

Я не ответила, хотя мне очень хотелось выяснить, откуда Шут узнал мои мысли. Впрочем, он мог и угадать – ситуация была очевидна. Я не стала убеждать его, что взволнованная, бунтующая толпа даст мне необходимую силу и тогда магам со мной просто не совладать: я сильнейшая из них, я единственный маг, который прошёл Лабиринт, а это очень многое значит. Да, жертвы будут – это неизбежно, – и всё же у меня есть все шансы на победу. Вместо этого я прогнала подобные мысли, потому что не имела права рисковать этими людьми.

– Спасибо! – сказала я им.

Толпа замолчала.

– Спасибо вам всем за то, что спасли меня!

Они все смотрели на меня по-прежнему молча, словно ожидая чего-то.

– Поцелуй меня, – шепнул Шут, – им не нужна твоя благодарность, им нужен красивый конец для сказки. Не надо искренности и страсти, просто представь, что мы на сцене и играем пьесу. Ведь так оно и есть.

Я отвела взгляд от толпы, посмотрела в глаза Шуту… нет, у меня не хватит мужества это сделать. Шут понял без слов и, наклонившись, сам поцеловал меня. Этот поцелуй был лёгким, быстрым и невесомым, – так целуют лепесток цветка, лепесток розы. И тогда тишина вокруг взорвалась криками и аплодисментами, накрывая нас такой волной силы, что я едва не лопнула, переполнившись всем этим. На мгновение мне показалось, что я вижу в толпе Лара, но я тут же забыла об этом, растворяясь в силе и магии. Сила переполнила меня настолько, что с ней нужно было что-то делать. Я вспомнила, что по-прежнему одета только в ночную рубашку, и с помощью магии превратила её в белое, сверкающее платье, а домашние туфельки – в изящные, расшитые жемчугом башмачки. Судя по восторженным крикам, люди это оценили. Наверное, это красиво смотрелось со стороны – поцелуй, превращающий узницу в принцессу.

Но этого мне показалось недостаточно.

– Никто и никогда не будет больше заключён в Башне! – крикнула я.

Шут понял меня без всяких пояснений и кивнул, соглашаясь.

Направляя удар на Башню, я почувствовала, что к моему волшебству присоединилась магия монстра Замка Серых садов, и даже не удивилась тому, как, слившись, наши силы стали одним целым. Мы с Шутом были слишком похожи, чтобы чему-то удивляться.

Взрыва не было: Башню просто окутал невероятно яркий свет и она растворилась в этом сиянии, точно её никогда и не существовало.

– Испарилась, – подвёл итог Шут, – просто испарилась.

И он рассмеялся так заразительно, что я засмеялась вместе с ним.

– Что стало с призраками девочек, как думаешь? – прошептала я, безрезультатно пытаясь унять дико бьющееся сердце.

– Они свободны. Вьен наверняка в бешенстве. Вот теперь мы её действительно разозлили. – И он снова рассмеялся.

– А ты говорил, что это не моё дело, – сказала я Шуту, улыбаясь. – Мир будет лучше, если мы перестанем думать, что борьба со злом – это не наше дело. Если мы будем помогать, несмотря ни на что, хотя бы тем, кто рядом с нами.

– А знаешь, почему тебе так легко со мной? – спросил вдруг менестрель, заглянув мне в глаза.

– Нет.

– Потому что тебе не надо меня любить. Именно поэтому и я здесь с тобой – мне нравится, что ты не попадаешь под мои чары. Мы с тобой два актёра на сцене, и всё. Эта лёгкость дорогого стоит. Мы друг другу ничего не должны и всё же мы вместе. Правда?

*****

Вьен стояла перед толпой магов. Те угрюмо молчали. Среди этой зловещей тишины голос Королевы звучал, как колокол.

– Мятежников нужно уничтожить, и быстро! – горячо говорила Вьен.

– Но… – начала было Кадета.

Королева перебила её:

– Никого не щадить, кроме Лины. Эту предательницу притащить ко мне. Я сама с ней раз…

Лицо Королевы вдруг почернело, она прижала ладони к груди и с хрипом: «Башня» – рухнула на мраморный пол Залы Приёмов.

Кадета первой бросилась к Вьен, пытаясь понять, что с той происходит.

«Она меня убивает, убивает», – разобрала Кадета бормотание Королевы и содрогнулась, увидев совершенно безумный взгляд той, которой когда-то искренне восхищалась.

*****

Шут нёс меня на руках через рощу. Моё сердце прыгало от счастья так сильно, что становилось страшно, – наконец-то я была на свободе! Это счастье было готово разорвать меня на части, оно смешивалось с эмоциями мятежников, наполняя меня силой, которая снова нестерпимо просила выхода. Но я не спешила её использовать, мало ли что задумала Вьен? Что, если мы сейчас столкнёмся с армией магов? Мне необходимо было защитить людей рядом со мной. И потому я терпела, в который раз поздравляя себя с тем, что сделала правильный выбор. Если бы на месте Шута был Лар, он бы сейчас передавал мне свои чувства, своё волнение. А монстр Замка Серых садов похож на мраморную статую – надёжный, не знающий усталости и сомнений. Иногда я смотрела на него украдкой, но он всякий раз ловил мои взгляды, словно догадываясь о них заранее, и улыбался мне, а я улыбалась ему, и люди вокруг были счастливы видеть нашу выдуманную сказку. Мятежники без устали прорубали перед нами проход в роще, не давая деревьям закрывать его своими стволами и ветвями. Если Вьен и хотела остановить нас таким методом, то потерпела поражение. Если нет дороги, то её всегда можно проложить. А холодного железа боится любая нечисть. Здесь Шут оказался прав. Кусты и деревья пытались преградить дорогу процессии, тянули к нам ветви, выставляли корни, загораживая тропинку своими стволами. Я смотрела, как они гибнут под топорами, и мне было до слёз их жалко. Не в силах больше слышать стоны и удары, я уткнулась носом в грудь Шута и зажала уши руками, но это не помогло.

– Это всего лишь деревья, Лина, просто маги заставили их действовать так, как угодно Вьен. Мы же каждый день живём в домах, построенных из их стволов, бросаем их в огонь, чтобы согреться или приготовить на них еду. – Шут покрепче обнял меня. – Не стоит плакать.

– Я не плачу.

– А почему у меня тогда рубашка мокрая? Лина, сейчас не время раскисать – это может дорого стоить и тебе, и этим людям.

Я кивнула, понимая, что Шут прав, и приказала высохнуть своим слезам, но сердце моё вздрагивало от каждого удара топора.

С другой стороны рощи нас ожидали три одинаковые кареты, запряжённые белыми лошадьми. У всех лошадей на спине виднелись недоразвитые крылышки. Эту породу называли кури, от слова «курица». Когда-то один из магов создал для одной из королев в знак своей любви крылатого коня. Коня королева приняла, а вот любовь мага нет. Впоследствии было решено получить от волшебной лошади крылатых жеребят, но все попытки провалились. Жеребята появились на свет, как на подбор, наделённые куриными крыльями. И все их потомки унаследовали этот дефект, хотя каждый фермер, заполучивший в хозяйство собственного кури, надеялся, что когда-нибудь у него будет полноценный крылатый конь. Вот только исключений не было. Возможно, это была такая шутка мага, решившего показать, что отвергнутая любовь летать не может. Должно быть, монстр Замка Серых садов счёл забавным показать Вьен, что мы можем улететь от неё даже на курях.

– Кареты поедут в разные стороны, – сказал мне Шут, – чтобы Вьен было труднее разыскать нас.

И когда я хотела возразить ему, что это слабая защита против Стальной Вьен, Шут, крепче прижав меня к себе, шагнул в положенное на землю зеркало, которое тут же незаметно спрятал один из мятежников, мой Мар едва успел нырнуть вслед за нами. В это же мгновение кони сорвались с места, унося прочь пустые кареты. Вслед за этим, разделившись на несколько групп, мятежники разошлись в разные стороны, и у рощи никого не осталось. Вьен всё-таки придётся потрудиться, чтобы нас найти.

Всё пространство вокруг сверкало серебром. Вначале мне показалось, что оно сплошь состоит из открытых дверей, за которыми мелькают странные призрачные фигуры, но, присмотревшись, я поняла, что нас окружают не двери, а зеркала. Множество зеркал, огромное, бесконечное количество, маленьких, средних, больших, всевозможной формы и отделки. Зеркала отражались друг в друге, и их отражения также отражались и отражались вновь. И все они были живыми, их поверхность текла и изменялась, порождая всё новые и новые образы. Любое движение тут же отражалось в бесконечном множестве повторений, а порою искажалось до невозможности. От этого начинало рябить в глазах.

– Где мы? – спросила я, невольно зажмурившись, потому как от всех этих отражений начала кружиться голова.

– В Зеркальном Мире. Людям и даже магам в этот мир дороги закрыты, – пояснил Шут. – Но смертные часто соприкасаются с этим миром, используя зеркальную магию. Ты уже знаешь о ней не понаслышке. С её помощью Вьен наблюдала за тобой, с помощью неё ты призвала меня, и опять же благодаря ей мы оказались в этом месте.

– А тогда как сюда попала я, если людям вход закрыт?

– В Зеркальный Мир вошёл я, а ты просто лежишь в моих руках. Принести сюда я могу что угодно и кого угодно. Но самостоятельно ты не сможешь пройти сквозь зеркало. И здесь тебе лучше ни к чему не прикасаться.

– И что же будет, если ты меня сейчас отпустишь?

– Не знаю. Я сам лишь недавно начал изучать этот мир. Возможно, ты исчезнешь навсегда, или разобьёшься на тысячи осколков, или сама превратишься в зеркало. Хочешь попробовать?

– Нет уж, уволь.

– О, Лина, вот теперь ты полностью во власти монстра Замка Серых садов, – усмехнулся Шут. – Тебе страшно? Я могу сделать с тобой всё, что пожелаю. Поверь, я не такой хороший, как ты обо мне думаешь.

Я прислушалась к своим чувствам, а затем совершенно правдиво ответила:

– Нет, Шут, мне не страшно, я тебе доверяю.

– С тобой даже неинтересно. А я-то всё гадал, почему же ты, услышав мелодию проклятой лютни, была мне не подвластна. А ведь всё просто – у тебя полностью отсутствует воображение. Поэтому ты меня и не боишься, потому ты и не загорелась.

– Опять ты меня обижаешь. Помнится, при нашей первой встрече ты сказал, что у меня пустое сердце.

– Ну, не совсем так. Я сказал, что оно у тебя чистое, а это ты решила, что чистота и пустота – одно и то же. В тебе не было того, что я мог испепелить, – страстей, желания обладать, чувства вины, порочных мыслей…

– А что было? – перебила я Шута.

– Болота. Странные, исковерканные, точно убитые, совсем не такие, какими я их помнил. Но ты их любила, любила за что-то связанное с ними. А ещё там был след от чужой магии, ядовитый, убийственный. Я даже подумал, что Вьен хочет подсунуть мне отраву.

– Загляни сейчас в моё сердце, что ты видишь?

– Лина, не стоит. Ты играешь с огнём.

И я увидела перед собой настоящего монстра Замка Серых садов. Я и забыла, какой он на самом деле. Он улыбался мне, но это был оскал зверя, опасного, но невероятно прекрасного чудовища. В глазах монстра играли золотые искорки, хотелось улететь к ним туда, закружившись с ними, сгореть… Я обняла монстра за шею и потянулась к нему. Но в ту же минуту Шут отвернулся. А когда вновь посмотрел на меня, в его глазах больше не было огня.

– Не забывай, зачем мы здесь, – сказал он холодно. – Играть свою роль перед толпой – это одно, поверить в неё всерьёз – совсем другое. Я не твой принц, Лина, а ты не моя принцесса.

Я смутилась: Шут был прав, я ведь совсем забыла, что мы просто играем в красивую сказку, а не являемся её частью.

– Расскажи мне ещё об этом месте, почему ты можешь тут находиться, а я нет? – попросила я, чтобы как-то отвлечься.

– Изволь. Свободно в Зеркальный Мир проходят только призраки и монстры вроде меня, из тех, что застряли между жизнью и смертью, – начал Шут и, указав на созданного мной Тима (я редко называла своего Мара по имени – это причиняло мне боль), продолжал: – Мары да кошки – последних тут очень много. Наверняка, Лина, ты частенько замечала какое-то движение, некую тень, промелькнувшую в зеркале, когда смотрелась в него. Вот это и означает, что кто-то прошёл по Зеркальному Миру. Кроме призраков, кошек и монстров, этот мир населяют порождения зеркал – отражения. Всё, что когда-либо отразилось в зеркале, воде или в глазах демона, находит здесь своё место.

– Как долго мы можем находиться в этом мире?

– Столько, сколько пожелаем, но рано или поздно нам понадобится еда и вода, а их здесь нет. Единственное, чего тут вдоволь, – это воздух и время. Время здесь замирает – мы сможем провести тут день, неделю, месяц, но выйдем в то же мгновение, что и вошли сюда.

– Кто создал этот мир?

– Никто. Он возник сам, когда некто впервые увидел своё отражение в воде. Но настоящее рождение этого мира состоялось в миг, когда маги, а затем люди стали изготовлять зеркала. Зеркала – вещь загадочная, порою опасная. Не стоит долго крутиться перед ними – неизвестно, кто смотрит на тебя с той стороны и что ему от тебя надо. Бывали случаи, когда зеркала вытягивали жизнь из своих хозяев или маги подменяли настоящих людей на их отражения, которыми могли управлять.

– Прекрати пугать меня.

– Разве я пугаю? Я просто рассказываю тебе о Зеркальном Мире. Зеркальная магия очень мощная и опасная.

– Ни Кадета, ни Лирина не говорили мне про неё.

– Не каждому дано пользоваться ею. Смотри.

Шут кивком головы указал на одно из зеркал, в котором словно плескалась серебристая субстанция.

– Вот за это любой маг полжизни отдаст. Одна капля этого вещества в бокал – и отпивший из него человек растворится навсегда в Зеркальном Мире, а его место займёт отражение, послушное, непритязательное, согласное на всё. Более сильные маги могут призывать отражения в реальный мир. В древности один маг создал армию из отражений.

– И она смогла сражаться?

– Нет, конечно, но противник-то этого не знал и, увидев войско, значительно превосходящее его по численности, просто дал дёру. А ещё Зеркальный Мир – это своего рода хранилище, библиотека образов. Правда, когда в реальности объект исчезает или умирает, образ его через какое-то время тускнеет, а потом и растворяется полностью, пополняя зеркальную субстанцию. Но главная прелесть этого места в том, что оно позволяет путешествовать, не тратя времени на дорогу.

– Мы можем выйти в любое зеркало?

– Да. Но нам-то не нужно любое.

– И как его найти?

– О, за это не волнуйся, достаточно просто заранее знать, куда ты хочешь попасть, нужное зеркало отыщется само.

– А ты знаешь?

– Лина, я не пришёл бы тебя спасать, если бы у меня не было чётко продуманного плана. Иначе это было бы просто твоим убийством.

– Хорошо, что хоть у кого-то из нас есть план. Скажи, а заглянуть мы тоже можем в любое зеркало?

– Да. Подозреваю, этот вопрос задан не просто так, – что ты хочешь увидеть?

– Маму и папу, я была с ними жестока. Я даже не смотрела в их сторону во Дворце Королевы, а мне так этого хотелось, Шут. Ведь я их очень люблю.

– Ну, это проще простого, хотя нам здесь лучше не задерживаться, чтобы Вьен не смогла отследить наш путь, – впрочем, и достать нас отсюда она тоже не может.

– А навсегда оставить нас здесь может?

Мне стало жутко от одной только мысли об этом.

– Для этого Вьен придётся перебить все зеркала в мире, – засмеялся Шут, и от его смеха зеркала чуть зазвенели. – Значит, заглянем в Замок Тихой воды.

Зеркала вдруг пришли в движение, сначала медленно, а потом всё быстрее вращаясь вокруг нас, затем всё резко остановилось.

Шут шагнул к небольшому круглому зеркалу:

– Смотри, Лина.

Я заглянула в зеркало, точно в окно.

Передо мной была комната матери, такая родная и привычная с детства, что у меня слёзы на глаза навернулись.

Мама сидела лицом к зеркалу за секретером и перебирала драгоценности, разложенные на его крышке. Она была так близко, что я едва удержала себя от желания протянуть руку и коснуться её щеки. Лицо мамы было печально; было заметно, что Миурена недавно плакала. Моё сердце сжалось от чувства вины перед ней.

В комнату вошёл отец.

– Я покупала эти безделушки для Лины, – сказала мать, не оборачиваясь: она и так угадала по шагам, что это был её муж. (Меня всегда поражало, как тонко мама чувствовала: казалось, она может узнать его даже по дыханию, – такая любовь всегда вызывала во мне зависть и восторг одновременно.)

– Лина ещё вернётся к нам и непременно обрадуется твоему подарку.

Отец взял одно из украшений и, повертев в руках, бросил обратно. Он видел красоту только в книгах и в оружии.

– Ты веришь в то, что наша дочь ко всему безучастна, что она в шоке после прохождения Лабиринта?

– Нет, дорогая, я в это не верю. Я думаю, моя мать затеяла грязную игру, и Лина пытается бороться с ней, как только может.

Миурена наконец обернулась и посмотрела на мужа:

– Послушай, Олаф, мы должны помочь дочке!

– Открыто выступить против Королевы Вьен? А если мы ошибаемся? Если это действительно шок после прохождения Лабиринта? Ты даже не представляешь, на что способна моя мать, если её разозлить. Давай радоваться тому, что наша дочь не осталась в Лабиринте, и верить в лучшее. По крайней мере, сейчас у нас есть надежда.

– Надежда была у нас всегда, но от неё мало толку!

– Я с тобой не согласен, иногда это всё, что есть у человека.

– У Лины есть мы. Как бы я хотела, чтобы дочь услышала, что я люблю её и всегда буду на её стороне, что бы ни случилось.

Мама опять посмотрела в зеркало, словно чувствуя, что я смотрю на неё оттуда.

– Мы будем на её стороне, – сказал отец. – И Лина это знает.

– Да, но ведь так было не всегда, однажды мы уже предали её.

Я вздрогнула, подумав, что поступаю омерзительно, подслушивая разговор родителей, но не могла заставить себя оторваться.

– О чём ты? – нахмурился отец.

– Ты знаешь о чём!

– У них всё равно не было будущего. Как ты представляешь их вместе? Принц Лар – самая подходящая партия для Лины, тут мать права.

– Но ведь это неправильно – управлять чьим-то сердцем.

– А если бы речь шла не о Лине, а о тебе, Миурена? Если бы в твоё сердце вложили любовь ко мне, ты бы тоже от неё отказалась? – вдруг возбуждённо заговорил мой отец.

– Что за глупости? – обиделась мама. – Я полюбила тебя с первого взгляда!

– Да, конечно, прости. И давай закончим, эти разговоры лишь расстраивают нас и ничего хорошего не несут.

– Да, теперь уже глупо гадать, правильно мы поступили или нет, рассказав Вьен о произошедшем здесь три года назад в День Кровавой Розы.

– А что было делать? Разбить Лине сердце? Она слишком любила этого мальчика, чтобы отпустить добровольно. Теперь Лина любит Лара и всё хорошо.

– Да, всё хорошо.

Мама взяла в руки какую-то безделушку и добавила:

– Только не для всех.

– У мальчишки всё равно не было шансов.

– Да, что сделано, то сделано. Если бы не День Кровавой Розы, может быть, всё было бы по-другому.

– Прошу тебя – оставим эту тему.

– Хорошо, давай оставим.

И мама начала убирать драгоценности в шкатулку. Её руки дрожали.

– О чём они? – спросила я Шута, наконец оторвавшись от зеркала.

– Не знаю, но, как и ты, догадываюсь, что речь идёт о тебе и о Тиме.

– Да, речь о Тиме, но в чём они винят себя?

– Откуда мне знать? А что произошло такого в День Кровавой Розы? И что это за день такой?

– Его так называет мама. Мне не нравится это название – слишком пугающее, одно время и наш замок хотели переименовать в Замок Кровавой розы. Жуть.

– Да уж.

– Так вот, раз в году, в тот день, когда Хазер уничтожил всё живое в Замке Тихой воды, на розах, что выросли на крови поэта, преградившего Хазеру путь, выступают алые капельки.

– И что?

– Если такую капельку дать выпить человеку и он в этот момент произнесёт твоё имя, ты навсегда получишь его сердце. Но дело рисковое: тот, кто получил каплю крови с розы, может произнести чужое имя и отдать своё сердце навечно другому человеку.

– Очень интересно, и что же было особенного в тот день три года назад?

– Мы дурачились с Тимом, дразнили Лирину, которая, как всегда, охраняла куст роз, и настолько отвлекли её, что наш повар смог утащить капельку крови и совершить приворот.

– Это всё?

– Да.

– Больше ничего в тот день не случилось?

Я задумалась.

– Нет, всё было спокойно. Я, правда, поссорилась с Тимом…

– А потом? – настойчиво расспрашивал Шут.

– Потом…

Я старалась вспомнить изо всех сил, но перед глазами словно вставала пелена.

– Не помню. Ничего не помню. Но ведь нельзя же помнить каждый день?

– Ты права, нельзя, – сказал монстр задумчиво, – но что-то мне подсказывает, что тогда случилось что-то важное, что-то такое, что сложно позабыть.

– Можно нам выйти к родителям, Шут? Я хочу обнять их. И спросить, что имела в виду мама, – умоляюще сложила я руки у груди.

– Нет. Там может быть ловушка.

– Прошу тебя! На одно мгновение…

– Лина, и что подумают твои родители, когда я выйду из зеркала, держа тебя на руках?

Я застонала. Шут был прав – родители будут в ужасе.

– К тому же Вьен могла уже отправить в Замок Тихой воды своих магов, да и Лирина, маг твоего родного замка, вряд ли захочет расстаться со своими магическими способностями и сделает ради Вьен всё что угодно.

– Ты прав, – горько вздохнула я. – Все маги служат только высшей власти, иначе лишаются магии.

– Я одного не понимаю: почему Вьен до сих пор не отобрала силы у тебя?

– Потому что каждая королева может лишать магии только своих подданных. Пройдя Лабиринт, я перестала быть подданной Вьен, я сама стала королевой.

– А я никогда и не служил Вьен.

– Но ты и не маг.

– Не совсем так, у меня есть силы, как ты, наверное, заметила, вот только я никогда не проходил посвящения.

– Почему?

– Вначале я не верил, что я маг, да и проводника у меня не было, а потом не было надобности. Я был создан не для этого.

– Создан? Разве ты не родился как все?

– Нет, Лина, маги могут создавать детей, используя силу.

– И я могу создать ребёнка?

– Да, но большинство магов, создавая дитя, погибают. Для этого нужно отдать всю или почти всю свою силу. Надёжнее стать родителем традиционным способом.

– Твоя мама погибла?

– Да.

– Зачем же тогда она создала тебя?

– Она знала, что ничем не сможет помочь любимому человеку. А вот я вырасту и сумею это сделать.

– И у тебя получилось?

– Да, я выпустил своего отца из темницы. А потом я и сам создал сына, правда, к тому моменту уже был одной ногой в могиле, так что ничем не рисковал. Но хватит болтать, пора нам отсюда выбираться. Неизвестно, что предпримет Вьен.

При этой фразе меня вдруг пронзило яркое видение, я зажмурилась, едва не потеряв сознание.

– Шут, – в ужасе уставилась я на него, – мне кажется, я знаю, что сделает Вьен.

– И что?

Монстр явно что-то почувствовал, может быть, даже уловил часть моего видения.

– Если Королева не сможет нас поймать, то сделает так, что я сама приду к ней. Для этого она уничтожит моих родителей.

– Лина, твой отец – её сын, – возразил Шут, но в голосе его не было уверенности.

– А я – её внучка. Шут, я не могу идти дальше одна, давай заберём с собой и моих родителей…

– И всех я понесу на руках? Как ты себе это представляешь?

– Ты перенесёшь нас всех в надёжное место по одному.

– Вьен отследит этот путь. Она не видит и не слышит нас в Зеркальном Мире, но может определить, в какое зеркало мы зашли и в какое вышли. Лишить её этой возможности мы можем, только сразу разбив это зеркало. Но ты не сможешь разбить зеркало, через которое планируешь пройти несколько раз, а значит, оставишь след.

– Тогда я должна быть вместе с родителями и постараться их защитить.

– Лина, у нас не хватит сил. Вряд ли Вьен пошлёт к Замку Тихой воды одну лишь Кадету. Ты сильный маг, но даже тебе не выстоять против армии.

– Тогда я сдамся, когда придёт время.

– И позволишь Вьен одержать победу?

– Пусть, я назову ей имя первой королевы, прошедшей Лабиринт.

– Только не это! Ах, если бы можно было спрятать Замок Тихой воды, как я прячу созданный мной замок в озере…

– Точно! Спрятать! Отражение! – обняла я Шута. – Отражение!!!

– Чему ты так обрадовалась?

– Помнишь, ты рассказывал мне историю про мага, создавшего целую армию из отражений?

– Да, и что?

– Нам нужно заменить Замок Тихой воды его отражением, – зашептала я на ухо Шуту.

– Но как ты собираешься это сделать? – шепнул он мне в ответ. – Нам для этого понадобится огромное зеркало, способное отразить в себе целый замок. Таких просто не бывает.

– Но отражение можно получить не только в зеркале, но и в воде. Превратим воду в зеркальное полотно.

– Как?

– Нужен дождь, такой сильный ливень, чтобы он шёл сплошным потоком. Уж дождь-то я создать могу. Мне даже не надо, чтобы вода лилась постоянно. Мне нужно, чтобы она достигла земли. Я остановлю время, создам водяной занавес и получу отражение, а затем испарю воду.

– Отражение, созданное в воде, не будет идеальным.

– Тогда над поддельным Замком Тихой воды всегда должен идти дождь – он скроет погрешности.

– Лина, слишком много «если». Тебе ведь придётся не просто создать отражение Замка Тихой воды, но и населить его.

– Думаю, в Зеркальном Мире достаточно отражений каждого жителя замка.

– Ты забываешь о вашем маге – Лирине. Что, если Вьен потребует от неё отчёта?

– Ты думаешь, Королева начнёт всем рассказывать свой план?

– А что, если она не будет убивать твоих родителей, а просто захватит их и потребует твоего возвращения в обмен на их жизни?

– Шут, маги могут предвидеть будущее. Поэтому я точно знаю: Вьен поступит как Хазер. И Королева не будет входить в Замок Тихой воды – она и её армия магов остановятся перед воротами.

– И что дальше? Почему они не пойдут в замок?

– Я не знаю. Но моё видение – это всё, что у нас есть.

– Немного. Но больше чем ничего.

– Тогда начнём. Нужно предупредить родителей, чтобы они, если узнают о приближении Вьен, уезжали из замка и не доверяли Лирине.

– Нам всё равно придётся отправиться в Замок Тихой воды, большую часть задуманного проделать из Зеркального Мира невозможно. И надо избавиться от всех зеркал в замке, чтобы Вьен, по возвращении в Столицу, не смогла заглянуть в них. Что же касается Лирины…

Шут замолчал, внимательно глядя на меня.

– Что?!

– Девочка, игры закончены: тебе придётся либо уничтожить Лирину, либо перетянуть её на свою сторону, – жёстко сказал Шут.

– Я не смогу её убить! – в ужасе воскликнула я.

– Я смогу, – улыбнулся монстр, и я увидела вместо его лица череп.

Вскрикнув, я чуть не выпала из рук Шута, забыв об опасности.

– Что, не нравится смотреть в глаза правде? – лязгнул череп зубами. – Да, Лина, для победы нужно, чтобы проиграл кто-то другой. Вспомни сказки, что рассказывала тебе на ночь кормилица. В конце концов, ты же как-то выжила в Лабиринте.

– Шут, я не смогу убедить Лирину.

Мне захотелось заплакать от той правды, что прозвучала в его словах. Я прошла Лабиринт и выжила, но как?

Шут вернулся к привычному для меня облику и, грустно вздохнув, покачал головой:

– Все поначалу говорят – не смогу. И я не исключение.

– Это неправильно, – прошептала я, – должен быть другой выход. Иначе всё теряет смысл.

Мы вышли из Зеркального Мира прямо в мастерской Лирины. Шут тут же выбросил зеркало, через которое мы прошли, в окно. Судя по звону, оно разлетелось на тысячи мелких осколков. Теперь нас никто не мог увидеть, но и мы не смогли бы скрыться из Замка Тихой воды в одно мгновение. Мостов мы не сожгли, но зеркало за своей спиной разбили. Говорят, бить зеркала – плохая примета.

– Лина? – уставилась на меня Лирина, словно я была привидением. – Зачем вы разбили зеркало? Оно обошлось мне не дёшево.

Менестрель встал у двери, прислонившись спиной к косяку, в его руках снова была лютня. Я подумала, что его поза слишком наигранна, слишком театральна, слишком красива. Шут коснулся струн. Интересно, он бывает серьёзен или наше злоключение для него – это тоже игра?

– Извини, я куплю тебе новое зеркало, – легко пообещала я магу Замка Тихой воды.

Раздавать ничем не подкреплённые обещания становилось всё легче.

– А это кто? – недоверчиво посмотрела Лирина на моего спутника. Она явно чувствовала исходящую от него угрозу, а я внимательно следила за ней, чтобы маг не наделала глупостей и не попыталась уничтожить моего союзника каким-нибудь заклинанием. За Шута я была спокойна, но он бы обязательно ударил в ответ.

– Прости, Лирина, что не представила, похоже, в Лабиринте хорошие манеры были мной подзабыты. Это монстр Замка Серых садов, – сказала я небрежно, указывая на Шута.

– Монстр Замка Серых садов? – вскинула руки Лирина, готовая сотворить заклятие; я тут же встала на пути удара, даже не надеясь его отразить.

Но Шут уже был готов. Музыка его лютни заполнила мастерскую.

– У вас тут все так встречают гостей? – любезно улыбнулся он, перебирая пальцами струны, точно в надежде отыскать что-то в пустоте между ними.

Я никогда не видела такого ужаса на лице Лирины, как сейчас, – её руки безвольно повисли. Интересно, что же такого она услышала в сыгранной Шутом мелодии? Неужели у каждого из нас в сердце есть нечто, что может в одно мгновение лишить нас воли, уничтожить, сжечь дотла?

Музыка стихала, так и не окрепнув, я почувствовала разочарование, а вот Лирина, похоже, была этому только рада.

– Что ты делаешь в компании монстра, Лина? – устало спросила хозяйка магической мастерской.

– Пытаюсь убежать от ещё более кровожадного монстра – моей бабушки, – раздражённо ответила я.

– Но Королева Вьен не монстр – она великий человек…

– Королева Вьен собралась высосать из меня молодость и силы, как когда-то это делала со своими дочерьми, – рассерженно бросилась я в атаку.

– Ты лжёшь!

По глазам Лирины я поняла, что она говорит то, что думает. Она действительно считала Вьен безупречной.

– Лина не лжёт, Лирина, и ты это знаешь, – спокойно возразил Шут, – прислушайся к своему собственному сердцу, где-то в глубине его есть ответ.

– Почему я должна верить монстру и глупой девчонке? – не сдавалась моя бывшая наставница.

– Потому что эта глупая девчонка выросла у тебя на глазах, – подошла я к Лирине.

– Да, но ты прошла Лабиринт, – возразила та устало, – оттуда никто не выходит прежним.

Я отшатнулась, словно Лирина ударила меня по лицу.

– Ты права, я прошла Лабиринт и вышла из него живой, вышла одна… Так же как и Вьен. У тебя действительно нет повода доверять мне. Но скоро сюда явится Королева со своими магами, чтобы убить всех, кто находится в Замке Тихой воды, может быть, тогда ты мне поверишь, только вот будет уже поздно. А может быть, Вьен предложит тебе встать в один ряд с её магами, чтобы уничтожить тех, с кем ты столько лет жила вместе. Ведь маги служат только Королеве, тебя никто не упрекнёт. Ты сможешь убить моих родителей, Лирина?

– Лина, ты лжёшь, и к тому же неумело. Ты забыла, что тут все знают сказку о Хазере, которую ты сейчас пересказываешь мне.

– Сказку? – удивлённо вскинул брови Шут. – Н-да, хороша сказка. Я был частью этой, хм… сказки.

– Так это монстр вбил тебе в голову эту безумную идею, Лина? – обрадовался наш маг.

– Нет, Лирина, мне было видение. Вьен захочет выманить меня и для этого уничтожит всех, кто мне дорог. Лар к этому моменту укрылся в своём королевстве, остаются только мои родители.

– Сдайся, вернись и попроси у Вьен прощения, она твоя бабушка, а ты наследница королевства…

– Наследница, которую посадили в Башню. И от которой хотят только одного – узнать имя королевы, сохранившееся лишь в списках Лабиринта. Лирина, я рада бы ошибаться, уж поверь мне. Я рада была бы даже узнать, что безумна, лишь бы моим родителям ничего не угрожало. Но только вот всё, что я рассказала тебе, правда!

– И что ты мне предлагаешь? Выступить против Вьен? Да она тут же лишит меня силы.

– Я не настолько наивна. Моё предложение значительно разумнее – помоги мне защитить Замок Тихой воды. Только и всего.

– Но как я смогу его защитить, не бросая вызов Королеве?

Я на мгновение замолчала, раздумывая, стоит ли доверять Лирине мой план. Если она узнает его, но откажется помогать, мне действительно придётся её уничтожить. Наконец я решилась:

– Я хочу создать копию Замка Тихой воды.

Лирина в ответ лишь усмехнулась:

– Поздравляю, ты точно сошла с ума, девочка. Такого ещё никто и никогда не делал.

– Поэтому я и надеюсь, что это сработает. Новый трюк для старой собаки.

– Вьен бы не понравилось сравнение, – рассмеялся Шут.

– Ей надо привыкать, – улыбнулась я ему в ответ, – теперь ей много чего будет не нравиться.

– Что ж, в этой невинной шалости я могу принять участие, но в большем я буду не в силах тебе помочь, – неожиданно согласилась Лирина.

– Спасибо! Больше и не надо! – бросилась я Лирине на шею, как это делала раньше. И поняла, что именно этот порыв убедил её если и не окончательно, то гораздо больше моих слов. – Тебе придётся стать инструментом в моих руках, я буду передавать тебе силу, тогда маги Вьен не почувствуют моей магии. Монстр также поддержит тебя своим колдовством, он не проходил Храм Судьбы, и отследить след его силы будет невозможно.

– Хорошо, девочка, я так и сделаю.

– Осталось только предупредить родителей и перебить все зеркала в замке.

Я вздохнула, предполагая, что мне предстоит непростой разговор с отцом – его ведь тоже надо будет уговорить, – но родитель на удивление быстро сдался. Может быть, потому, что отлично знал свою мать. Теперь дело было за малым – создать самое огромное в мире отражение.

Со стороны могло показаться, что я, Шут и Лирина отправились на пикник, просто не слишком удачный для этого выбрали день. Наша троица стояла на вершине холма, где мы так часто любили бывать с Тимом, и смотрела на Замок Тихой воды, точнее, на его отражение. Лирина была выжата чуть не до капли, сил в ней почти не осталось; я находилась в похожем состоянии, и только Шут был бодр и свеж, хотя вложил в создание подделки не меньше сил, чем мы с Лириной, вместе взятые.

– Хорошо, монстр, что ты не настоящий маг, – со стоном опустилась Лирина на траву. – При такой силище ты бы наворотил бед. Хотя, по слухам, это тебе и сейчас неплохо удаётся.

Шут засмеялся в ответ на её слова, затем помог мне сесть на землю. Всё моё тело точно задеревенело и не слушалось; я со стоном повалилась в мокрую траву. Если бы сейчас появилась Королева Вьен, то я бы даже уползти не смогла. Но она не появилась, только глупые мыши высунули свои смешные носы из нор. Я вспомнила день перед своим первым отъездом в Столицу, когда мы сидели здесь с Тимом, и, не задумываясь ни на секунду, спросила:

– Лирина, что произошло в День Кровавой Розы?

Женщина тяжело вздохнула:

– Поверь, Лина, тебе этого лучше не знать. Я до сих пор виню себя, что так получилось. И в том, что рассказала обо всём твоим родителям. Не хватало ещё и тебе чувствовать себя виноватой.

– Я должна знать. Это важно.

– Твои воспоминания о том дне и так не слишком приятны, не стоит…

– У меня о том дне почти нет воспоминаний, – перебила её я, – помню лишь то, как мы с Тимом дразнили тебя и повар украл каплю крови с цветка.

– И всё? Но ведь то, что ты пережила, невозможно забыть.

Лирина заглянула мне в глаза, затем со вздохом взяла меня за руку и, помолчав, прошептала:

– Вот теперь я тебе верю, девочка, и мне сейчас так страшно, как никогда не было в этой жизни.

– Почему, Лирина?

– Потому что когда у человека без его ведома вынимают часть сердца – это говорит о многом.

– У меня вынули часть сердца? – ужаснулась я.

– Да, Лина, небольшую его часть, но это, похоже, очень многое изменило. А я-то всё гадала, почему ты забыла Тима. Признаться, я обвиняла тебя в жестокости и легкомыслии.

– Отнятую часть сердца можно вернуть?

– Я не знаю, по крайней мере, я на такое не способна, но я не самый сильный маг, Лина.

– Так что же было в тот день?

Я увидела своё отражение в глазах любопытной мышки и подумала: окажется ли этот образ в Зеркальном Мире или навсегда сгинет в тёмных зрачках маленького существа?

– Скажи сначала, что ты помнишь? – спросила меня Лирина.

– Не много. Впрочем, я почти всё тебе уже рассказала. Помню, как мы с Тимом дразнили тебя, а в это время повар стащил каплю крови и приворожил служанку. Повар даже заключил с кем-то пари на то, что девушка найдёт его, где бы он ни спрятался, и неплохо выиграл. Помню, как она потом ходила за ним хвостиком и находила его везде, где бы он ни был. Помню нашу ссору с Тимом из-за какой-то ерунды. И всё, дальше ничего… провал.

– Провал, – прошептала Лирина. – Да, провал был. В тот день ты пропала, Лина.

– Куда пропала? – удивилась я.

– Ты поссорилась с Тимом и убежала. Вначале никто не придал этому значения. Вы часто ссорились, так как Тим редко уступал тебе даже в мелочах. Вы были удивительно упрямы, но никогда не держали друг на друга обиды. Твою мать это пугало, вы с Тимом словно были созданы друг для друга. Вы были так счастливы вместе. Но Тим был простолюдином, а ты принцессой. Из ваших отношений ничего не могло получиться. Так вот, в тот день вы опять поссорились, и мы решили, что ты просто захотела побыть одна. Но когда стемнело, а ты не вернулась, начались поиски. Обыскали парк. Тим сбегал на Болота. Я старалась найти твой путь при помощи магии. Ничего. Ты словно исчезла из мира живых. Твои родители были в ужасе. И вот тогда Тим и пришёл ко мне, усталый, грязный, такой несчастный, что на него больно было смотреть. «Лирина, – сказал он мне, – я видел, что происходит со служанкой Бетой – после того как она выпила кровь розы, девушка везде находит повара Поля…» Я почувствовала недоброе, но промолчала, хотя сразу поняла, что мальчик имеет в виду. Я была против подобных методов. Приворотная магия, превращающая человека в послушную куклу, всегда казалась мне отвратительной. Её нельзя оправдать ничем на свете. И я надеялась, что мне удастся найти тебя и без неё, но Тим думал иначе. «Лирина, прошу тебя, дай мне каплю крови с куста розы, тогда я смогу найти Лину, где бы она ни была», – предложил мальчик, уже без всяких недомолвок, решительно глядя мне в глаза. «Тим, – схватила я его за худенькие плечи, – ты даже не понимаешь, о чём меня просишь! Наш повар Поль женится на приворожённой им девушке, и у них всё будет хорошо. А ты, что ждёт тебя? Кто ты и кто Лина? Вам никогда с ней не быть вместе. Ты обречёшь себя на страшные муки, тебе придётся видеть, как она встретит другого, влюбится и они поженятся… И даже если Лина не захочет никого любить, ей рано или поздно подберут подходящую партию. Она принцесса, Тим». – «Я знаю, – произнёс мальчик тихо, – вот только если вы дадите мне каплю с куста розы – это всё равно ничего не изменит в моём сердце. Я так люблю Лину, что иногда мне кажется, что сердце вот-вот разорвётся. Только найти её мне это не поможет». – «Как же ты будешь жить, когда Лина уедет из Замка Тихой воды?» – «Лирина, до этого ещё целая вечность», – улыбнулся мне Тим, и в этой улыбке было столько мудрости, столько печали, что моё сердце сжалось. Я поняла, что он уже неоднократно думал об этом. «Но я спрашиваю себя, – продолжил Тим, – смогу ли я жить, если Лину никто не найдёт, если она сейчас исчезнет навечно?» И вот тогда я признала, что Тим прав.

Слушая рассказ Лирины, – я плакала, когда она передавала мне слова Тима, – я слышала его голос. Неужели он действительно так сильно любил меня, а я оказалась всего лишь ветреной девчонкой и совсем не замечала его чувств. Я ведь принесла ему настоящие муки – приехав в Замок Тихой воды вместе с Ларом.

– Ты дала ему кровь розы? – спросила я Лирину, заранее зная ответ, и, ужаснувшись, закрыла глаза.

Тим… И он ведь ни разу не выказал мне своих чувств до того самого дня, когда мы столкнулись с ним в библиотеке Замка Тихой воды. Или я была настолько глупа, что не замечала очевидного?

– Да, я дала ему каплю с куста розы, и он нашёл тебя. Ты провалилась в старый подземный ход, о котором давным-давно все позабыли. И немудрено. Ведь он был запечатан магией в тот самый день, когда Хазер привёл сюда свои войска и Маг Без Лица, по его научению, уничтожил всех жителей Замка Тихой воды. Как оказалось, большая их часть успела укрыться в тайном подземном ходе. Они спрятались от людей, но ускользнуть от магии не смогли, хотя их маг и был с ними. Эти люди так и остались под землёй, в братской могиле. Скорее всего, за столько веков укрепления подгнили или талые воды размыли своды, но так или иначе, пробегая над этим местом, ты провалилась под землю. Провал в земле был небольшим и находился среди густых зарослей сада, мы его просто не заметили при розысках в темноте. А я не могла тебя обнаружить, потому что на том месте всё ещё стояла сильная магическая защита. Маг пытался таким образом спрятать от Хазера нахождение своих подопечных. Он и думать не мог, что Маг Без Лица попросту уничтожит всё живое за стенами замка, не раздумывая и не тратя времени на поиски. Если бы не Тим, ты бы присоединилась к тем несчастным в братской могиле. Неужели ты всё позабыла, Лина?

Я напрягла память – такое забыть было попросту невозможно, – но это ровным счётом ничего не дало, словно подробности того дня окружала высоченная каменная стена, которую я пытаюсь пробить своим лбом, отчего начала болеть голова и пришлось отступить.

– Что случилось, когда Тим отправился спасать меня?

– Не знаю. Стоило ему проглотить каплю крови и назвать твоё имя, он, точно гончая, тут же сорвался с места – я не смогла его догнать. Сначала я следовала за светом фонаря в его руках, но вскоре потеряла и его. Спустя какое-то время Тим появился с тобой на руках. Несмотря на то что твои пальцы были содраны в кровь, ладонь порезана, лицо в грязи и у тебя, похоже, не было сил даже идти, ты выглядела так, словно это не Тим, а ты выпила кровь розы. Твои глаза сияли. Я позавидовала тебе и испугалась одновременно. Сюжет, когда принцесса влюбляется в пажа, хорош только для глупых песенок менестрелей.

Я посмотрела на Шута, тот пожал плечами и заиграл всем известную балладу с подобным сюжетом и трагичным концом. Кому было знать о таких отношениях, как не ему, ведь шут и королева – пара не менее популярная у бродячих певцов и завсегдатаев трактиров.

– Вот почему мы все обрадовались, когда ты вернулась из Столицы в сопровождении Лара. Все, кроме Тима, конечно. На мальчика было больно смотреть, страшно представить, какие муки он испытывал. Я боялась, что Тим натворит бед, но выходку с Болотом даже я не смогла предугадать.

Сердце моё сжалось от боли.

– Бедный Тим, я должна увидеть его.

– Лина, нам пора уходить, мы и так слишком задержались, – прекратил играть Шут. – Тим никуда не денется.

– Я должна его увидеть, – настаивала я.

– Лина, а что это изменит? – встала на сторону Шута Лирина. – Давайте лучше взглянем, как обстоят дела внутри нашей подделки.

– Ещё успеем, а Тима я хочу видеть сейчас. И кроме того, мне нужно побыть одной.

Лирина было рванулась вслед за мной, но я остановила её:

– Не бойся, глупостей я больше не наделаю: слишком за многих я сейчас в ответе, и за Тима в том числе.

Мне действительно нужно было побыть одной. Ноги сами несли меня вперёд по знакомой тропинке через лес к Болотам. Я и не думала, что настолько соскучилась по этим местам. Сейчас каждое дерево, каждый поворот дорожки были мне особенно близки и любимы. Даже наблюдающие за мной лесные гномы казались родными. Но все тропинки рано или поздно заканчиваются.

Я оказалась у Болота. И замерла на самой границе красного мха, касаясь его носочками изрядно потрёпанных туфелек.

Всё так же висели в воздухе светящиеся шары, всё также звала к себе таинственная Красавица, но я смотрела сейчас не на неё.

– Тим, – прошептала я и тут же перешла на крик: – Тим!!!

Мар припал ко мне дрожащим комочком. Не отдавая себе отчёта, я схватила его и прижала к себе, как будто Болота могли забрать и его тоже.

– Тим, если бы ты мог меня сейчас услышать. Я так запуталась. Скажи, что мне делать?

Но ответом была только тишина. И тишина эта была страшнее боли, страшнее Лабиринта, страшнее Вьен.

– Тим, я, кажется, позабыла кое-что по-настоящему важное, – прошептала я, – а возможно, это у меня попросту украли. Я не знаю, где правда, а где ложь. Если бы ты был рядом, ты бы помог мне разобраться. Как же я была слепа – почему я ничего не замечала? Но после того, что рассказала мне Лирина, я наконец-то понимаю, какую боль тебе пришлось вытерпеть, хотя ты мне этого ни разу не показал. Зачем же ты вообще выпил кровь розы? Разве я того стоила? Может быть, для всех было бы лучше, потеряйся я навсегда в тот злосчастный день.

Лицо Тима было спокойно, как маска. Я вспомнила, каким оно было после нашего с ним поцелуя. Вспомнила то счастье, что озарило его. А я ведь в тот миг ничего не почувствовала, бессердечная. Если бы я знала обо всём в тот самый миг! Сохранил ли Тим от меня в тайне тот факт, что выпил кровь розы и произнёс моё имя? Скорее всего, да, – в этом был весь Тим. Он всегда оберегал меня, начиная с того самого первого дня, когда вывел за руку из леса, остановив на самом краю Болота. Сколько раз он спасал меня! Что произошло, когда он нашёл меня в День Розы?

– Мне так хочется прикоснуться к тебе, услышать твой голос, – прошептала я, – узнать, что ты не держишь на меня зла за то, что я ничего не чувствую к тебе сейчас, кроме горечи утраты.

Тим молчал, но я вдруг подумала, что если бы он был сейчас рядом, то обнял бы меня за плечи и, усмехнувшись, сказал:

– Какая же ты глупая, Линка. Разве можно на тебя злиться?

Я так отчётливо это услышала, что оглянулась, но рядом со мной, кроме Мара, никого не было.

Мы с шутом вновь вернулись в Зеркальный Мир, промокшие и не слишком довольные проведённой работой. Отражение Замка Тихой воды вышло идеальным, почти без изъянов. Но вот внутри всё обстояло гораздо хуже. К поддельному замку мы перенесли из Зеркального Мира отражения, заранее выдав их за тела якобы убитых магами людей. Но отражения больше походили на кукол. Мне оставалось надеяться только на то, что Вьен не заглянет за ворота замка или спишет странности на разрушительное действие магии.

– Спасибо, Шут, что помогал мне, одна бы я не справилась. Твоя сила очень пригодилась, – сказала я монстру, который снова держал меня на руках.

– Если это оставит с носом Королеву Вьен – то лучше награды для меня и не найти.

– Если… – вздохнула я.

– Ты сделала всё, что могла.

– Ненавижу эту фразу, обычно её произносят, когда уже нет надежды.

– Лина, не вешай нос. Я думаю, что это просто сказывается упадок сил.

– Удивительно, что Лирина решила нам помочь. Я не ожидала, что она будет такой сговорчивой.

– Я даже был несколько разочарован. Вообще-то, она очень занятная особа. Хочешь знать, что у неё спрятано в сердце?

– Нет, – отрицательно замотала я головой, – не хочу. Это будет неправильно. Это даже хуже, чем подглядывать в замочную скважину. Ты другое дело, – сказала я поспешно, не желая оскорбить чувства друга, – для тебя все сердца изначально открыты.

– Ну что ж, как пожелаешь, но если захочешь знать – спроси, – подмигнул мне монстр, – вдруг твоё любопытство всё же не выдержит.

Я шлёпнула его ладонью по груди.

– Хорошо, оставим шутки на потом, нам пора, – сказал Шут.

Он закружился на месте, и зеркала закружились вместе с ним. А потом монстр шагнул в старое зеркало и мы оказались в крохотном домике на опушке леса. Шут сразу разбил зеркало каблуком сапога, буквально истерев осколки в пыль. И только потом выпустил меня из своих рук.

– Ну вот, можно немного и передохнуть, – сказал он.

Менестрель отыскал в полу тайник и вытащил оттуда увесистый кошелёк и мешок с провизией.

– Всё продумано заранее? – поинтересовалась я.

– Ну а как же? В Замке Тихой воды нас даже накормить не догадались, так и с голоду помереть недолго, – пожаловался Шут, и я опять подумала, что сейчас он совсем не похож на монстра Замка Серых садов. – Естественно, я всё подготовил заранее. Чудовища вроде меня всегда заглядывают на несколько шагов вперёд, потому они обычно и побеждают. Я заблаговременно озаботился тем, чтобы здесь для нас оставили деньги и кое-какую еду.

– Не знала, что монстры вроде тебя вообще едят что-либо, кроме людских сердец.

– Да разве вашими сердцами наешься? – хмыкнул Шут, развязывая мешок. – Вот раньше были сердца так сердца, сейчас они измельчали.

Я поняла, что он надо мной насмехается, но обижаться не стала.

– А ты не подумал, что чем больше народу знает о нашем плане, тем больше риска? – поинтересовалась я.

– Весь план известен только мне. Заметь, даже ты о нём ничего не знаешь. Мы ненадолго тут задержимся, возьмём деньги, передохнём – и снова в путь.

– Опять через зеркало?

– Не совсем.

Я не стала расспрашивать, всё равно сам потом объяснит. К тому же у меня просто не было на это сил.

Шут принёс дров, воды, растопил очаг и повесил чайник над огнём. Я устроилась у очага, отчасти пытаясь высушить одежду, промокшую под дождём у фальшивого замка, но в большей степени – чтобы насладиться живым теплом. Я уже и не помнила, когда вот так запросто сидела у огня и смотрела на пламя. Шут достал с полки пару глиняных чашек, сорвал несколько листочков с трав, пучки которых сушились под потолком. Похоже, домик не был таким уж заброшенным, как мне показалось вначале.

– Будешь чай, Лина? – спросил Шут.

– Нас разыскивает Королева Вьен, а ты собираешься попить чайку? – поддела я Шута, хотя, если честно, мне тоже не хотелось уходить из этого домика: здесь было тепло и уютно. Не знаю, как моему другу, а мне действительно требовалась передышка.

– Именно так. Тебе пока не понять, но жизнь состоит в том числе из таких вот приятных мелочей, как чай и добрый огонь в очаге. И я не могу позволить какой-то там королеве помешать мне наслаждаться жизнью. К тому же нам стоит как следует просохнуть.

Шут снял куртку, стянул рубаху и сапоги, оставшись в одних только штанах. Тело у него было гибкое и мускулистое. Он развесил одежду у огня и сел на пол рядом со мной. Я поймала себя на том, что рассматриваю Шута слишком уж внимательно, и, покраснев, отвела глаза.

– Ты кажешься совсем живым. Почему, что изменилось?

– Твоя любовь, Лина, оживляет меня, – усмехнулся монстр Замка Серых садов.

– Не уходи от ответа. Я хочу знать, почему ты изменился.

– О, тебя становится всё сложнее смутить. Взрослеешь. Просто мне позволили побыть живым, милая принцесса, и я хочу насладиться этим сполна.

– Кто тебе позволил?

– Этого я сказать не могу, прекрасная Лина. Ведь то, что я тебе помогаю, вовсе не означает, что я должен открывать тебе своё сердце. Надеюсь, ты на это не рассчитывала?

– Нет, – буркнула я обиженно.

– Вот и не забывай об этом. Я не Тим. Это он был готов для тебя на всё. Я лишь помогаю тебе обмануть Королеву. Давай просто выпьем чаю. Для нас тут и кексы припрятаны. Следующая часть пути не будет такой приятной.

– Наслаждайся и этим, жизнь состоит не только из приятных моментов, – съязвила я, донельзя раздражённая поведением менестреля, и отодвинулась от него подальше.

– Тут ты права, каждому мгновению жизни надо радоваться, каким бы оно ни было.

– Значит, у тебя просто не было по-настоящему страшных мгновений.

Шут усмехнулся и, разложив по кружкам травы, залил их кипятком. Домик наполнил нежный цветочный аромат.

– Однажды, очень-очень давно, почти в таком же домике я уже сушил свою одежду в компании прекрасной девушки, – сказал он, глядя на пламя.

– Что случилось с той девушкой? – спросила я, чувствуя, как меня клонит в сон.

– Она стала королевой, Лина, теперь только мы с тобой знаем её имя. Я тоже был неподходящей парой для неё. Как и Тим для тебя. Ты тоже станешь королевой… Но сын Хранителя тайн Лабиринта лучше меня в сотню раз, потому что сделал всё, чтобы помочь тебе. А вот я не смог помочь ей.

– Я бы предпочла, чтобы Тим не уходил на Болота, – прошептала я, борясь с навалившейся на веки тяжестью.

– Держи, – протянул мне кружку Шут, – мало кто знает, но на самом деле распитие чая – это часть магического ритуала.

– Неужели?

Я взяла чашку и тут же поставила её на пол – она была слишком горячей, но это помогло мне очнуться.

– Когда тебе грустно, когда ты не знаешь, что делать или какое решение принять, налей чаю… – сказал Шут.

– Какого?

– Не важно. Просто налей чаю, сожми кружку двумя руками и сделай первый глоток.

Шут отхлебнул обжигающего напитка и, казалось, даже не заметил, какой он горячий, и продолжил:

– А затем вспомни о том, что ты хочешь сделать или о своей проблеме. И к тому моменту, как ты допьёшь чай, ответ будет уже в твоей голове.

– А если в голове будет пусто?

– Налей ещё чая.

Я вновь взяла кружку. Напиток пах травами и летом, тепло огня в очаге ласкало кожу. Я сделала глоток, закрыла глаза и увидела бесконечное поле, где среди травы вспыхивали и гасли цветы поздников.

Очнулась я на полу у догорающего очага. Вместо одеяла на мне был плащ, а подушку заменяла свёрнутая куртка. Осмотревшись, я увидела, что Шут по-прежнему сидит рядом и задумчиво смотрит на угли – правда, он был уже одет и наряд его полностью просох. Что видел Шут в золе? Свою прошлую жизнь или тех людей, которые сгорели по его вине в пламени своих же сердец?

Почувствовав мой взгляд, Шут повернулся.

– Проснулась? – спросил он неожиданно ласково.

– И долго я проспала?

– Часов семь или восемь. Мы появились здесь ночью, сейчас уже позднее утро.

– Почему ты меня не разбудил?! – подскочила я резко, словно в меня кипятком плеснули.

– Зачем? Люди должны время от времени спать, даже если они маги.

– Но ты…

– Я не человек, Лина, не забывай это.

– А если бы Вьен… – От ужаса я даже не закончила фразу.

– Не бойся, я же не спал. Кроме того, у нас есть ещё один верный страж, которого нельзя обмануть.

Я нашла взглядом своего Мара, но, судя по его взлохмаченному виду, он тоже спал рядом со мной.

– Ты забываешь о моём Маре, – вот уж кто никогда не дремлет, – сказал Шут, и в его глазах полыхнуло пламя.

Мне сделалось жутко, и я предпочла не приставать с расспросами.

– Тебе лучше сбегать к ручью освежиться, – предложил монстр, и я не стала спорить.

Когда я вернулась, Шут уже был на ногах и, похоже, только и ждал меня, чтобы отправиться в дорогу.

– Пора, – сказал он коротко.

– Может, на дорожку чаю попьём? Или лучше съедим что-нибудь посытнее кексов? – запротестовала я – лишь потому, что мне совсем не хотелось покидать гостеприимный домик. Хотелось остаться тут навсегда. Давно мне не было так хорошо, да и чай показался необычайно вкусным. Пища в Башне была изысканней, но я ела, не ощущая её вкуса. Здесь же, в этом скромном приюте, вкусы и запахи казались особенно сильными.

– Лина, я бы тоже с радостью не покидал это место, оно напоминает мне один славный домик на Болотах.

– На Болотах, – произнесла я эхом. Сейчас воспоминание об этом месте приносило мне только боль – я опустила голову, золото волос скрыло моё лицо и слёзы.

В следующее мгновение я почувствовала лёгкое прикосновение к волосам. И тут же попала в крепкие объятия монстра Замка Серых садов. Не раздумывая ни секунды, я тоже обняла его. Так мы и стояли, словно ища опоры друг в друге. Затем Шут отстранился:

– Спасибо, что не оттолкнула меня, Лина.

Менестрель накинул на плечи плащ и вышел за дверь. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

– Куда мы идём? – спросила я после долгого молчания.

– К зеркалу, которое никому не подвластно. Мы идём к Реке Демонов.

– Шут, ты с ума сошёл?! Это же гиблое место!

– А нам такое и нужно. Если Вьен узнает, куда мы направились, нам всё равно несдобровать. Нужно совершить последний переход так, чтобы Королева не смогла его отследить. – Шут взял меня за руку и настойчиво повёл за собой.

Через полчаса мы вышли к реке. Я ожидала увидеть ревущий, бешеный поток, а передо мной раскинулась спокойная широкая водная гладь. Вокруг стояла тишина, и, казалось, всё замерло, боясь потревожить эту идиллию.

– Как же тут красиво, – прошептал Шут.

Я молча кивнула в ответ. Он был прав.

Мы застыли на высоком берегу, и, посмотрев вниз, я увидела наши отражения. Они были идеальны. Казалось, они парят в чистом, безоблачном небе.

– Не смотри на них, – начал было монстр, но было уже поздно.

Моё отражение изменилось – на его лице появилась игривая улыбка, с которой на белое платье потекла струйка крови. Девушка слизала её по-змеиному раздвоенным языком. В её глазах я увидела желание убивать.

– Это правда? – пробормотала я, одной рукой прижимая к себе Мара, который своим чириканьем пытался меня успокоить. В его огромных глазах плескалась только любовь ко мне. Но разве можно было любить такое существо? Не зря говорили, что Река Демонов показывает истинную сущность человека. Я прошла Лабиринт. Как я это сделала?

– Не верь им, Лина. Демоны просто играют с нами. Заманивают, пытаются заставить поверить нас в худшее и возненавидеть себя. И как только ты им поверишь, в твоё тело вселится существо из реки, сожрёт сердце и, притворившись тобою, вернётся к людям. Что произойдёт потом, лучше тебе не знать.

– Зачем тогда мы здесь?!

– Чтобы прыгнуть в реку добровольно.

– Что?! Прыгнуть туда? В Реку Демонов? Шут, ты в своём уме?

– Лина, – сжал мою руку монстр, – я не прошу тебя сделать это ради меня или себя. Сделай это ради Тима.

– Он бы мне не разрешил.

– А ты бы ему разрешила пойти на Болота? Ну, на раз, два, три…

Шут прыгнул, и я последовала за ним. Отражения протянули к нам костлявые руки, и я упала прямо в объятия к своему искажённому я. Уйдя под воду, я забилась, пытаясь вынырнуть, но Шут, прижимая меня к себе, наоборот, тянул на глубину.

«Он убивает меня, убивает, – в ужасе подумала я, в панике выпуская воздух, – как я могла поверить монстру?»

Очнувшись, я увидела над собой лицо Шута и тут же вцепилась в него ногтями.

– Похоже, я не ту Лину вытащил, – рассмеялся монстр, уворачиваясь от моих рук, – вцепилась в меня, как демон.

Кровавые царапины, оставленные моими стараниями на лице Шута, тут же затянулись.

– Зачем ты хотел меня утопить? – потребовала я ответа.

– Если бы я хотел, то так бы и сделал. Осмотрись вокруг.

Маяки раньше я видела только на картинках да находила их описание в книгах, но у меня не возникло и тени сомнения в том, где мы оказались. Это был маяк, и, судя по всему, он был давным-давно заброшен. Всё вокруг было покрыто пылью и паутиной. На полу лежали осколки большого старого зеркала, которое, должно быть, когда-то служило для усиления света, посылаемого маяком. Шут помог мне подняться и повёл за собой. Мы спустились вниз по винтовой лестнице, вышли через скрипучую дверь, открывшуюся от одного удара Шута, и остановились под ослепительным солнцем.

– Где же море? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

– А почему тут должно быть море?

Шут улыбался; ветер шевелил его волосы, и монстр постоянно отбрасывал их с лица. Мне нравилось смотреть на его улыбку, нравилось чувствовать свою ладонь в его руке, такой тёплой и живой.

– Но здесь же есть маяк, значит, должно быть и море.

– Маяки строят не только на берегу водоёмов.

– Мы у пустыни? – ахнула я.

– Да.

Улыбка Шута стала ещё шире.

– У Пустыни Воспоминаний? – уточнила я, словно в нашем королевстве были другие.

– Ты так догадлива, принцесса.

– Но ведь здесь опасно!

– Значительно менее опасно, чем в Лабиринте или в Реке Демонов. Пойдём, нам ещё нужно купить себе хорошую обувь и приличную одежду. В том, что на нас сейчас, путешествовать по пустыне – форменное безумие.

Я оглядела своё платье. После того, что ему пришлось пережить, из белого оно стало грязно-серым, а в скольких местах было порвано, я бы и считать не взялась. К тому же платье было ужасно тяжёлым и мокрым после купания в Реке Демонов. Это всё могла исправить магия, но пользоваться ей было слишком опасно: маги Королевы могли учуять её след даже здесь.

– Шут, и что мы забыли в Пустыне Воспоминаний?

– Это лучшее место, чтобы спрятаться от Вьен; кроме того, нам есть что поискать среди песков. Похоже, нам не мешает освежить свою память – мы действительно много чего позабыли, особенно ты.

– Да, мы же тут просто погибнем!

– Может, да, а может, и нет. Проверим?

И Шут пошёл вперёд. Мне оставалось только подобрать подол платья и поспешить за ним следом.

Вскоре мы добрались до небольшого селения.

– Не знала, что рядом с Пустыней Воспоминаний живут люди.

– Люди живут везде. Эта главная и самая ценная их черта – умение приспосабливаться. Местных жителей называют песчаниками. Они зарабатывают на жизнь тем, что отыскивают золотые песчинки, из которых делают талисманы и украшения. Помимо этого песчаники добывают разноцветный песок – он ценится у магов и лекарей. Первые успешно применяют его в своих магических опытах по созданию иллюзий, а врачеватели добавляют песок в микстуры от бессонницы. Красный и розовый пески используются в приворотных зельях.

Оказавшись на улицах посёлка, Шут первым делом отыскал дом сапожника, затем мы заглянули в лавку портного. Теперь я была похожа на настоящую путешественницу. Маги-путешественники иногда заглядывали и в наш Замок Тихой воды. Им всегда и везде давали ночлег, хоть в старой хижине, хоть в богатом замке. Считалось хорошей приметой, если к тебе заглянул такой маг. За ночлег и еду они платили рассказами о дивных странах и великих подвигах. В детстве я хотела быть похожей на них. Пусть ненадолго, но моя детская мечта сбылась. Я подумала, что было бы неплохо забыть обо всём и отправиться в вечное путешествие по миру вдвоём с Шутом. Это было бы здорово. Уверена, мы стали бы счастливыми, избрав такую судьбу. Вот только разве судьбу можно выбирать?

Затем мы прошлись по небольшому рынку, где купили воду, провизию, одеяла и кое-какой скарб в виде походного котелка, мисок и ложек. Я задержалась у лавки с украшениями. Они были сделаны немного грубо, но мне пришлись по душе, и значительно больше, чем эльфийские работы, которые так ценила моя мама.

– А вот эта тебе бы пошла, – протянул мне Шут подвеску, изображающую Мара.

Украшение сразу мне понравилось, но я только вздохнула:

– Боюсь, сейчас мне это не по карману.

– Сколько стоит это украшение? – спросил Шут у пожилой женщины, стоящей у прилавка.

– Смотря какой ты менестрель. Если плохой, то всего песню; если хороший, то и десятком не расплатишься. Бродячие певцы не часто балуют нас своими визитами. Спой нам – и подвеска твоя.

– По рукам, – улыбнулся Шут и, взяв в руки лютню, запел.

Буквально через пару минут его обступила толпа. Я стояла среди людей и слушала, как играет мой друг, и мне казалось, что его музыка делает этот мир ярче. Шут пел о героях прошлого – и мне чудилось, что я иду в бой рядом с ними; он пел о влюблённых – и моё сердце переполняли великие чувства. Когда лютня грустила, я плакала вместе с ней; когда смеялась, мне хотелось пуститься в пляс. Люди рядом со мной ощущали то же самое. И я отчётливо понимала, что магия тут ни при чём. Это было нечто большее, чем волшебный дар, это был талант. Менестрель играл несколько часов. Я не прерывала его. Я радовалась его счастью. А когда лютня стихла, люди вокруг Шута ещё несколько минут не могли прийти в себя – просто молча стояли. И эта тишина была дороже оваций.

– Порадовал, сынок.

Пожилая продавщица обвела рукой прилавок:

– Выбирай, что хочешь и сколько хочешь. Я твои песни теперь всю жизнь вспоминать буду.

– Уговор дороже денег, сговаривались на подвеску – её и возьму, – изящно поклонился Шут.

Взяв украшение, он отдал его мне:

– Только не благодари.

Затем снял с шеи шнурок и протянул его мне:

– Когда-то я носил на нём дорогую мне вещь.

Шнурок был потрёпанным и старым, но я приняла его с благодарностью.

В довершение всего на рынке мы с весьма неплохой скидкой купили пару непривлекательных внешне животных, напоминающих огромных крыс.

– Не зря я пел, – шепнул мне монстр.

– И зачем нам эти чудовища?

– Это пустыки. По Пустыне Воспоминаний можно передвигаться только на них да на собственных ногах, но на этих крысах всё же удобнее.

Перед выездом Шут протянул мне что-то наподобие матерчатой маски и сам повязал такую же.

– Что это?

– Защита. Песок не должен попасть тебе в рот или нос.

– Что случится, если он всё же попадёт?

– В лучшем случае просто увидишь во сне чужое воспоминание, в худшем – начнёшь считать его своим.

– Так это правда, что все воспоминания на свете скапливаются в пустыне, превращаясь в песчинки?

– Не совсем, здесь собираются только забытые воспоминания. Но и их в пустыне бесконечное множество. – И Шут уверенно направил пустыка вперёд; я последовала его примеру.

Ехать на этом животном было не то чтобы неудобно, просто казалось, что тебя постоянно швыряют из стороны в сторону.

В лучах заходящего солнца пустыня сверкала всеми цветами радуги. И всё это были чьи-то воспоминания. Мне пришла в голову мысль, что жизнь у многих людей потому серая, что у них короткая память. Если бы они берегли свои воспоминания, то она бы сверкала не меньше, чем эта пустыня.

– И какие у нас планы, Шут? – спросила я, вдоволь налюбовавшись пейзажем.

– Ждать. Если нас с тобой время волнует мало, то для Вьен оно самый страшный враг. Рано или поздно Королева сделает ошибку.

– Королева Вьен не делает ошибок.

– Уже сделала – связалась с тобой и со мной. Для своей затеи ей надо было выбрать кого попроще.

– Она ещё не проиграла, а мы ещё не победили, – напомнила я другу. – Вьен может найти способ заставить меня сказать ей имя твоей королевы. Возможно, она сумеет подобрать ключик и к тебе.

– Ну, это вряд ли. Меня ей нечем задеть. А вот ты действительно уязвима.

– Я постаралась снизить эту уязвимость настолько, насколько могла.

– Тем, что отправила Лара подальше?

– Да.

– Не жалеешь, что здесь со мной, а не мчишься по дороге к Королевству Синих коней? Возможно, там ты была бы в безопасности.

– Я думаю, Вьен первым делом перекроет границу с королевством Лара.

– Мы можем воспользоваться зеркалами и выйти прямиком в покоях Лара. И уже завтра ты станешь его женой. Никакая королева тебе будет не страшна.

– Нет! – отрезала я. Почему-то такая перспектива сильно напугала меня. – И прошу – хватит об этом.

Шут пожал плечами:

– Что ж, может быть, это и верно. Да и в эти края Вьен заглянет в самый последний момент, надёжней разве что Река Демонов.

– А нас не смогут здесь почуять маги?

– Только не в Пустыне Воспоминаний.

– Почему?

Ответ мне не понадобился: как только мы углубились в пустыню, голову тут же наполнил шум сотен, тысяч, сотен тысяч голосов. Мне показалось, что череп сейчас раскрошится под их напором. И, схватившись руками за голову, я застонала от ужаса.

Шут остановил животных:

– Не бойся, просто постарайся сейчас среди всего этого хора услышать саму себя, ухватись за свой внутренний голос. Заставь зазвучать его громко и отчётливо. А я помогу тебе.

Монстр взял лютню и тихонечко заиграл на ней. Музыка прорвалась сквозь шум, и я начала успокаиваться. Всё, что пугало, отступило прочь. Наконец-то можно было свободно вздохнуть.

– Красиво, правда? – спросил Шут.

Вначале я подумала, что он говорит о своей музыке, но, осмотревшись, поняла, что монстр имеет в виду.

До самого горизонта сверкал разноцветный песок. Здесь были такие цвета, которые я в жизни своей не видела. Ветер и движение живых тварей выводили на этом великолепии причудливые узоры, менявшиеся прямо на глазах.

– На это можно смотреть вечно!

Я вмиг забыла, зачем сюда пришла, кто я и что ищу.

– Лина, – позвал Шут, – осторожнее: в этом месте очень легко потерять себя. Можно не заметить, как заблудишься среди чужих воспоминаний, голосов и несбывшихся надежд. Главное здесь – помнить, кто ты, знать свои цели и верить в них.

Я потрясла головой, прогоняя наваждение.

– Скажи, а найти определённое воспоминание здесь возможно?

– А как ты сама думаешь? – обвёл рукой Шут лежащий перед нами песок. – Впрочем, ты же маг, а для магов нет ничего невозможного, они могут даже найти песчинку среди пустыни.

Чем дальше мы забирались в пустыню, тем более впечатляющей она становилась. Наши пустыки, опустив морды, бежали вперёд, внюхиваясь в разноцветное великолепие; время от времени они что-то подхватывали на ходу длинными узкими языками и торопливо жевали.

– Что они едят?

– Воспоминания, конечно, а вот какие – не знаю, у этих зверушек свои предпочтения.

– Как можно съесть чьё-то воспоминание, к тому же уже ставшее песком?

– Лина, я не знаю всего на свете, но как-то, видимо, можно. Ты маг, вот и спроси пустыков об этом сама.

– Они умеют разговаривать на языке людей? – округлила я глаза.

– Нет, но почему бы тебе не изучить их язык?

– Так и скажи, что тебе просто надоело болтать со мной.

– И это тоже, – согласился со мной Шут, – иногда приятно подумать в тишине.

Дальше мы ехали молча. Я любовалась открывшимся предо мной видом и дулась на монстра Замка Серых садов, обиженная его замечанием. Пустыня была бесконечной. Казалось, ты только что видел песок, сложившийся в самый замысловатый узор, но вот пустыки бегут дальше, и дух снова захватывает от фантастической картины.

– Завораживает, не так ли? – наконец прервал молчание Шут.

– Да. Ты часто бываешь здесь?

– Я здесь, так же как и ты, впервые.

– Тогда почему ты выбрал это место, чтобы спрятаться?

– Друг подсказал.

– У монстров есть друзья? – вырвалось у меня невольно.

Шут горько усмехнулся и отвернулся.

– Прости, я это сказала не подумав.

Я действительно раскаивалась в своих глупых словах, но монстр мне не ответил. Дальше мы опять ехали молча.

Вдруг менестрель остановил своего зверя, я тоже натянула повод. Вокруг была только пустыня. Казалось, само время здесь замерло, остановилось, умерло. Мы несколько минут стояли среди этой всепоглощающей тишины. Затем Шут произнёс:

– Смотри, сколько всего забывают люди. Здесь есть и твоё прошлое, и моё, и даже прошлое Королевы Вьен. Сколько всего мы позабыли, и плохого и хорошего. Мы забываем дни, недели, года. Забываем безжалостно, безвозвратно. Но есть вещи, которые я боюсь позабыть. Цвет глаз любимой, запах её волос, нежность нашего поцелуя. Боюсь позабыть, как пахло в мастерской отца, рисунок морщин на его лице, образ матери, который я помню лишь по портрету, что висел в нашем доме, сам дом, от которого уже давно ничего не осталось… А ещё боюсь забыть всех тех людей, которые когда-либо делали мне добро. Я прокручиваю эти воспоминания в своей голове каждый день по сто тысяч раз. И всё же они тускнеют, как бы я ни берёг их. Ветер времени потихонечку выдувает из моей головы яркие краски и уносит сюда. Но я борюсь с ним и вновь вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю.

– Разве можно позабыть то, что тебе по-настоящему дорого?

– Скажи, вот ты помнишь, как впервые встретилась с Тимом?

– Да, это произошло на Болотах. Я была совсем маленькой и потерялась, а Тим нашёл и спас меня, хотя тоже был ещё совсем мальчишкой.

– А во что он тогда был одет?

Я постаралась вспомнить и поняла, что это ускользает от меня. Всё, что я сказала сейчас Шуту, превратилось уже скорее в привычную фразу, в историю, но детали…

– Я не помню, – честно призналась я.

– Пугает, правда? И это воспоминание тоже где-то здесь, в песке самой огромной пустыни. Говорят, что человек, который предпочитает забывать и плохое и хорошее, в старости оказывается один в пустыне. Я всегда думал, что это красивая метафора; сейчас, стоя в этом месте, я уже не так в этом уверен. По сути, здесь лежат не воспоминания – здесь хранится прошлое человечества и прожитое всеми нами время.

– Неужели мы забыли с тобой так много, что оказались здесь?

– Нет, Лина, мы с тобой тут совсем по иной причине – мы слишком цепляемся за свои воспоминания, они и затянули нас сюда.

Я очнулась посреди ночи, открыла глаза, но это ничего не изменило, вокруг было абсолютно темно. Я никак не могла сообразить, где нахожусь. Сон совсем задурманил мозг. Я пыталась рассмотреть хоть что-нибудь в окружающей меня черноте, но безрезультатно. Было очень холодно, меня била дрожь. Пришла ужасная мысль – а вдруг всё произошедшее мне приснилось и я по-прежнему нахожусь в Башне? Что, если нужно опять притворяться? Что, если сейчас войдёт Вьен? Сердце билось всё сильнее, я почувствовала, как начинаю задыхаться от страха, на меня накатила паника. Ощутив это, Мар замурлыкал что-то успокаивающее, пытаясь ластиться ко мне как котёнок; я нащупала в темноте его шёрстку, липкими от ужаса руками прикоснулась к ней и прижала существо к себе, должно быть очень сильно: Мар пискнул, но вырываться не стал. Передо мной он был полностью беспомощен, я могла сделать с ним что угодно, а он бы даже не стал противиться. Эта мысль заставила меня взять себя в руки.

– Слышишь, о чём шепчет песок? – раздался из темноты голос Шута.

Услышав этот голос, я сразу успокоилась.

– Ты не спишь? – спросила я темноту, отлично зная ответ, и прислушалась – мне показалось, что я слышу шелест песка, пересыпаемого из одной ладони в другую.

– Монстрам это не нужно. Хотя сейчас я более жив, чем мёртв, сон всё равно не идёт ко мне. Почему ты проснулась?

– Мне приснилось, что я по-прежнему в Башне. Мне стало страшно, – честно созналась я, тем более что Шут наверняка прочёл всё это в моём сердце.

Менестрель пересел ближе и обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя исходящее от Шута тепло.

– Не бойся, Лина, – сказал он так тихо, что, возможно, это только мне почудилось, – я всегда буду с тобой рядом.

– Так как же ты вновь стал человеком?

– Я и не стал, просто кое-кто позволил мне чуть больше жизни, чем обычно.

– Кто же это такой могущественный, что может управлять монстром Замка Серых садов?

– Лина, я не могу ответить на этот вопрос.

«Хороший мальчик», – услышала я вдруг и непроизвольно дёрнулась, пытаясь понять, кто же сказал эту фразу. Мой Мар заметался и защебетал.

– Почему ты так вздрогнула, услышала что-нибудь? – спросил Шут обеспокоенно.

И что-то в голосе монстра и поведении Мара заставило меня солгать.

– Нет, просто стало холодно.

«Прикажи ей сообщить тебе, если она вдруг услышит мой голос».

Мар снова встревоженно заверещал.

– Лина, ты когда-нибудь слышала чужие слова в своей голове? – в голосе Шута был плохо скрываемый страх.

– Почему ты спрашиваешь? Считаешь меня сумасшедшей?

Мне вдруг стало жутко. А я-то считала, что по пустыне путешествую лишь в компании Шута и Мара.

– Нет, нет, Лина, что ты.

– Шут, скажи мне, что с тобою происходит, – возможно, зная больше, я смогу помочь тебе.

Шут сильнее прижал меня к себе:

– Лина, ты не можешь мне помочь. Не всем можно помочь, да и не всем надо помогать. Каждый должен спасти себя сам.

– Но, Шут, не у всех на это хватает сил. Затем и даны близкие нам люди, чтобы поддержать в нужный момент.

– Если принять чью-то помощь, эти силы так и не появятся.

В глубине души я знала, что Шут прав, но мне так хотелось сделать для него хоть что-нибудь. Думая об этом, я провела рукой по песку, снова послышался шёпот.

– Пока ты спала, я слушал пустыню. Странно, но меня всегда привлекали подобные места. Маленьким мальчиком я любил ходить на Болота.

Менестрель, в свою очередь, коснулся песка, и создалось впечатление, что песчинки шепчутся друг с другом.

– Мне тоже нравилось бывать на Болотах, – призналась я; воспоминания о доме успокаивали.

– Говорят, с тех времён, когда я гулял по ним, Болота сильно изменились.

– Это верно – теперь по ним не погуляешь.

Вдруг в глубине пустыни послышался чей-то крик. Вскочив, я была готова мчаться на него сломя голову, но Шут схватил меня за руку. Я дёрнулась, но хватка монстра была железной.

– Почему ты держишь меня? – И я снова попыталась вырваться.

– Потому что ты не должна ходить туда.

– Но там же кто-то погибает, ведь так кричат, лишь попав в беду!

– Или когда хотят заманить в смертельную ловушку. Там охотится пустынный дракон – это его крик.

– Дракон? Я думала, Генрих единственный.

– Так и есть. Пустынный дракон – это, по сути, большая ящерица с ядовитыми клыками. Так вот пустынный дракон прячется в песках и издаёт такие крики, что у нормального человека сердце переворачивается и он готов лететь сломя голову на помощь неизвестно кому. Кстати, это весьма распространённая ловушка. Твари, да и люди, не гнушаются применять её. Возможно, Вьен тоже ей воспользуется.

– Вряд ли этот дракон многих тут поймает, – перевела я разговор в более мирное русло. Сейчас мне не хотелось говорить о Вьен. Я сделала всё, что смогла, для Замка Тихой воды, но меня это по-прежнему беспокоило. «Сделать всё», когда твой противник Стальная Королева, – слишком мало: в таких случаях нужно сделать больше возможного, а вернее, сделать невозможное.

Я вновь опустилась на свою подстилку рядом с Шутом.

– Тут ты не права. Пустыня Воспоминаний привлекает много народа.

– И кто же здесь бывает?

– О песчаниках, добывающих песок, я уже говорил; кроме того, сюда частенько приходят маги, как правило, из тех, кто хочет захоронить свои воспоминания или делает это за клиента.

– Захоронить воспоминания? Как интересно, – пробормотала я, чувствуя, что меня снова клонит в сон. Рядом с Шутом я согрелась и была в безопасности.

– Да, лучше места для этого не придумаешь. Все воспоминания сами оказываются здесь рано или поздно, ведь человеческая память так непостоянна, но некоторые из них мы носим в себе до самой смерти, – они не похожи на песчинки, скорее уж на булыжники. Иногда такой булыжник ложится на сердце, и у человека просто нет сил его таскать. Тогда бедолага идёт к магу. Конечно же, не к любому встречному-поперечному, а только к тому, кто знает толк в извлечении воспоминаний. Маг вынимает камень-воспоминание из человеческого сердца и несёт сюда, чтобы захоронить в песках. Иначе воспоминание непременно вернётся.

– Кто бы забрал мои камни, – пробормотала я.

– А ты действительно этого хочешь?

– А ты разве нет?

– Нет, я не хочу. Хотя готов поспорить, что таскаю в памяти груз значительно больше твоего.

– Почему, Шут? Разве тебе не хотелось бы стать лёгким, как в детстве, когда нам всем казалось, что можно оттолкнуться и полететь?

– Лина, я никогда не умел летать. Я родился уродом, мерзким горбатым карликом. Такие, как я, не помышляют о полёте. Я был самым несчастным мальчиком в этом мире. Точнее, я так тогда думал. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что в то время даже и представить себе не мог, что такое настоящее несчастье.

– И ты не можешь рассказать мне подробнее о том, как изменился?

– Не могу.

– Не хочешь или тебе нельзя?

Я нашла в темноте руку монстра Замка Серых садов и сжала её в своих ладонях. Мне хотелось согреть его, хотелось помочь, но я не знала, как сказать ему об этом.

– Я должен молчать. Я поклялся в этом.

– Чем тебе помочь?

– Мне уже не поможешь. Слишком поздно. Мы с тобой сейчас очень похожи. Мы оба не знаем, что делать дальше. Сидим среди этого песка, на чужих воспоминаниях, и пытаемся расслышать собственное сердце. Мы оба надеемся на чудо. Даже нет, не на чудо, а на то, что взойдёт солнце и что-то случится, что-то произойдёт такое, что решит всё за нас.

– Да, ты прав. Но что ещё нам остаётся?

– Действовать.

– Как? Поднять бунт? Свергнуть Вьен? Я прошла Лабиринт не для того, чтобы лилась кровь! Разве я могу ввергнуть в хаос наше королевство? Мне не нужен трон, Шут. Я бы с радостью от него отказалась, но это ничего не даст.

– Ты выбрана Лабиринтом и должна стать королевой.

– Дело не только в этом. Сейчас я скажу тебе безумную вещь. Я много размышляла об этом в Башне и пришла к выводу, что, не узнав имени твоей королевы, Вьен сделает меня собой. Королева с нашей первой встречи не уставала повторять, что мы с ней похожи.

– А то, чем вы не похожи, она стремилась изменить в тебе, – задумчиво прошептал шут. – Ей было необходимо, чтобы твоё сердце ощутило боль и страсть.

– Да. Я думаю, Вьен старалась сделать моё сердце таким не только для того, чтобы я прошла испытание.

– Тогда следующее, чему она захочет научить тебя, – это жажда мести и ярость.

– Да, верно. Это и пугает меня. Потому что для этого нужны жертвы. Иногда мне кажется, что всё происходящее задумано Вьен заранее, а я как глупая белка бегу в колесе и даже не замечаю этого. Вьен очень умна, она настоящая королева.

– Ты тоже, Лина.

– Нет, Шут, я просто девочка, которой очень страшно. И мне не нужна корона.

– Что же тебе нужно?

– То, что я теперь уже никогда не получу, даже если стану королевой, даже если у меня будет вся магическая сила на свете. Я хочу вернуть своё детство, чтобы мне было хорошо и спокойно, как раньше. Шут, скажи мне, зачем мы сидим здесь, чего ждём? Мы же не можем прятаться в Пустыне Воспоминаний вечно.

– Можем, здесь нас нереально найти, мы надёжно укрыты от любого магического поиска. Это место постоянно шепчет, оно заглушает наши мысли и наши чувства, даже нашу магию.

– Но жить здесь нельзя.

– Конечно, нельзя. Мы ждём, когда Вьен решит тебя убить и пошлёт на поиски Кадету. Кадета найдёт нас здесь, потому что мы заранее договорились с ней о месте встречи. И вот тогда…

– Что? – вскочила я на ноги и сжала кулаки, готовая драться. – Ты предал меня?

– О нет. Успокойся. Ты неправильно меня поняла.

– Но мы не можем доверять Кадете – она главный маг королевы. В любой момент Вьен может лишить её магии. А Кадета готова ради магии на всё.

– Лина, это главный маг королевы помогла тебе бежать из Башни. План твоего спасения мы разработали вместе.

Меня охватило отчаянье.

– Я так и знала, что всё это устроено Вьен.

– Лина! Послушай. Я бы никогда не пошёл на поводу у Королевы.

– Но на чьём-то же поводу ты идёшь?

«Умная девочка», – снова я услышала голос у себя в голове.

– Да, ты права, я на поводке, и очень коротком. Но этот поводок натягивает не старуха Вьен.

В голосе Шута было столько боли, что я пожалела о своих словах – страдания друга оказались острее моих собственных.

– Прости меня, – прошептала я, раскаиваясь.

– Ничего, я привык. Поспи ещё немного, Лина, скоро утро.

Шут поднялся и ушёл куда-то в пустыню. Я осталась одна. Сон не шёл ко мне. Я сидела, таращась в темноту. Потом создала небольшой магический огонёк. Но вокруг всё равно ничего не было, кроме песка и темноты. На вещах я заметила оставленную Шутом лютню, с которой он обычно не расставался. Осторожно я взяла её в руки; и только хотела провести пальцами по струнам, как раздался голос:

– Ты ведь слышишь меня, правда, Лина?

Я завертела головой, пытаясь отыскать того, кто со мной говорит. Мар прижался ко мне и заплакал.

– Да, это так, – решилась я на честный ответ, – кто ты, покажись!

Воздух рядом со мной задрожал, и из него появилась тоненькая женская фигурка, – она чуть-чуть сияла, иначе бы я не различила её в темноте. Незнакомка мне не нравилась.

– Кто ты?

– Я та, кто держит поводок Шута. Ты ведь неоднократно спрашивала об этом. Меня зовут Дэмон. Когда-то давно я была Маром, потом меня стали звать демоном, читающим людские сердца.

– Что удивительного в том, что я слышу тебя?

– До твоего появления из всех людей в этом мире меня мог услышать только этот глупый мальчик, которого ты называешь Шутом. Теперь меня слышишь и ты, и это не может не радовать.

– Видимо, за этот дар – слышать тебя – Шут и поплатился?

– Именно так.

– Ты не скрываешь этого?

– Зачем?

– Может быть, затем, что теперь я не захочу тебя слушать.

– Это не важно, главное, чтобы ты захотела впустить меня в своё сердце.

– Зачем мне это? – искренне удивилась я.

– Когда мы встретились, Шут был маленьким никчёмным уродцем. Он тоже не хотел впускать меня в своё сердце, но у него не было выбора, и наш славный друг сделал это. Я изменила его тело. Согласись, теперь он прекрасен. Ты тоже время от времени попадаешь под его очарование. Кроме того, я научила его видеть то, что скрыто в сердцах, отчего его талант стал острее.

– И при этом ты сделала его монстром Замка Серых садов.

– Это случилось только потому, что Шут предал меня. Захотел меня уничтожить! Жалкий болван!

– Значит, у него были на то причины.

– Он просто испугался. Если бы у него было храброе сердце и могучий ум, Мир смог бы стать великим. Мог бы получить всё, что захотел, и даже больше. Он мог бы править миром!

– Мир… – произнесла я вслух имя своего друга. – А может быть, он ничего этого не хотел.

– Так не бывает. Все хотят либо власти, либо величия.

– Хорошо, пусть так, – чего же хочешь от меня ты?

– Хочу предложить сделку, – усмехнулась Дэмон. – Я отпущу Шута с поводка, а ты станешь моим новым компаньоном. Я помогу тебе разделаться с Вьен и занять трон.

– А взамен?

Предложение Дэмон было слишком заманчивым, но я понимала, что просто так мне ничего не дадут.

– Ты знаешь, чем я питаюсь?

– Догадываюсь, что настоящий монстр Замка Серых садов – вовсе не Шут.

– Умная девочка, – оскалилась Дэмон.

– А потому откажусь от сделки.

– Ну что ж, следовало ожидать, но ты просто помни о моём предложении. И не говори о нашем разговоре Шуту.

– С чего бы это я должна молчать?

– С того, что, возможно, наступит такой момент, когда без моей помощи тебе с Вьен не справиться. Подумай об этом, Лина. Так вот, однажды я окажу тебе услугу, и цена ей будет твоё молчание.

Пойти один раз на сговор с демоном, даже в таком пустяке, означало бы сотрудничество в дальнейшем, но слишком уж соблазнительно было предложение. Помощь Дэмон могла пригодиться мне в борьбе с Вьен. Я решила пока не говорить ни да, ни нет.

– Теперь твой голос будет постоянно звучать в моей голове? – вместо ответа спросила я.

– О нет, ты сможешь услышать только то, что я захочу, чтобы ты слышала.

Дэмон исчезла. Я с отвращением отложила в сторону лютню. Вскоре раздались шаги Шута.

– Прости, – сказал он, садясь рядом, – я не должен был обижаться.

Повинуясь какому-то странному чувству жалости, я бросилась к Шуту и обняла его.

– Ты вся дрожишь, что-то случилось? – спросил он взволнованно.

– Ничего, – сказала я, прижимаясь к нему сильнее (сейчас я, как никогда, ощущала наше с монстром единство), – просто замёрзла.

Несмотря на все волнения, мне удалось ещё немного поспать. Разбудили меня первые солнечные лучи, заскользившие по Пустыне Воспоминаний.

«Интересно, – подумала я, – приснилась мне Дэмон или это было на самом деле?»

Шут готовил еду; увидев, что я открыла глаза, он улыбнулся мне. Я улыбнулась в ответ, но улыбка вышла искусственной, как цветок на шляпе модницы из Столицы – не пахнет, но и не вянет.

В голове вертелась только одна мысль: «Стоит мне рассказать Шуту о предложении Дэмон или нет?»

– Иди завтракать, – позвал меня менестрель, и я снова упустила момент, понимая, что не скажу ему о ночной встрече, – да и была ли она?

– У тебя масса талантов, – похвалила я друга, уплетая бутерброды с сыром и домашней колбасой.

– О, Лина, ты ещё не знаешь и половины из них.

– Ну да, скромность тоже в их числе.

– А как же, как и у всякого талантливого менестреля.

– Что такого особенного в твоей лютне, что ты почти с ней не расстаёшься? – спросила я как бы невзначай.

– Её сделал мой отец из ствола проклятой вишни. Эта лютня читает сердца людей. Она может ими управлять. Отец создал её, чтобы я не умер с голоду, когда его не станет. Уроду, знаешь ли, тяжело прожить в этом мире без посторонней помощи.

– Ты сегодня значительно разговорчивей. Почему?

– Поводок ослабили, – буркнул Шут.

«Дэмон разрешила ему говорить о себе», – поняла я и напустила на себя равнодушный вид, хотя сердце моё учащённо забилось – неужели появился ещё один персонаж в нашей истории? Даёт ли мне это преимущество перед Вьен или, напротив, представляет собой ещё одну угрозу? Шут, судя по всему, проиграл Дэмон, да и вообще были ли те, кто выигрывал у неё? Вряд ли. Значит, тягаться с ней не стоит.

И тут мои размышления прервал шелест песка, песня пустыни изменилась. Мой Мар почувствовал это вместе со мной. Шут, похоже, давно знал о том, что к нам нагрянул гость, но я даже не нашла сил на него рассердиться. Вместо этого я приготовилась к битве и наблюдала, как по разноцветному песку к нам идёт Кадета. Первый королевский маг выглядела очень эффектно. Её волосы полыхали настоящим огнём. За плечами развевался плащ мага. Тёмные мужские одежды и высокие сапоги из кожи василиска очень ей шли. Я залюбовалась Кадетой, – вот кто мог быть настоящим путешествующим магом, но не передумала её уничтожить.

– Явилась убить меня? – спросила я вместо приветствия.

– Этого хочет Вьен, а не я.

– Разве имеет значение, чего хочешь ты?

– Это всегда имеет значение. Помнишь, я говорила тебе о выборе?

– А ты сможешь предать свою Королеву? – усмехнулась я зло. – Решимости-то хватит? Представь себе, Кадета, жизнь без магии. Даже твои волосы станут обычными. Интересно, какого они на самом деле цвета?

Я и сама удивлялась собственной наглости.

– Вьен является Королевой до тех пор, пока ты не предъявишь свои права на трон. Таков закон. Как только это произойдёт, Книга Судеб перестанет ей повиноваться. Правда, помимо атрибутов королевской власти, есть ещё маги, которые не рискнут проверить на себе, насколько иссякли силы Вьен. Одной решимости будет мало, рискнёшь, Лина?

– А ты рискнёшь, Кадета, служить королеве без королевства?

– Рискну, – приняла огненноволосая мой вызов. – Я и так сделала в жизни много ошибок, чтобы допустить ещё одну и отказаться от подобного предложения.

– Для нашего рода делать ошибки – это нормально, – встрял в разговор Шут.

– Что? – переспросила Кадета.

– Да так, бормочу вслух, – пожал монстр плечами, – не обращайте внимания. Спорьте дальше.

Кадета села на брошенную на песок подстилку.

– Это был мой план отправить вас сюда.

– И почему же ты помогаешь мне?

Я не собиралась ей доверять только потому, что оказалась в этой пустыне.

– Потому что Вьен безумна, – сказала Кадета спокойно и приняла предложенную Шутом кружку с чаем.

– Ты столько лет служила безумной Королеве и только сейчас это поняла? – удивилась я.

– Раньше Вьен не была такой, – возразил маг, – и я искренне ею восхищалась.

– Держать своих дочерей в Башне и питаться их молодостью – это, по-твоему, нормально?

– Что? Я ничего не знаю об этом! – Кадета в ужасе уставилась на меня, потом перевела взгляд на менестреля. – Это просто невозможно. Что за чушь?

– Но это так, – подтвердил мои слова монстр Замка Серых садов, – подозреваю, что свой разум Вьен потеряла ещё в Лабиринте.

– Интересно, сколько же ещё ненормальностей я не замечала?

– Это беда каждого, кто живёт в своих мыслях и в своих воспоминаниях, – произнёс Шут задумчиво. – Может, и хорошо, что их выдувает ветер времени из нашей головы, может, так и надо.

– Ты уже прочёл моё сердце, монстр Замка Серых садов? – спросила Кадета.

– Да, первый королевский маг, прочёл, ещё при первой нашей встрече. Занятное вышло чтение.

– И смог бы сыграть его мелодию?

– Конечно. У меня просто руки чешутся взять лютню.

– Что же удерживает тебя?

– То, что ты нужна Лине.

– Я устала от того, что вы все говорите загадками, – обиделась я.

– Почему бы тебе не рассказать Лине свою историю, Кадета? – поинтересовался Шут.

– Зачем? Что, если она сделает ей больно?

– Затем, что все недомолвки, все тайны делают меня слабее, – пояснила я, на мой взгляд, очевидную вещь.

– А правда иногда убивает, – возразила Кадета.

– Я прошла Лабиринт. Мне лучше знать, что может меня убить.

– А девочка права, – кивнул Шут, вычерчивая на песке какие-то узоры. Когда его рука касалась разноцветных песчинок, слышался шёпот, словно они тоже доверяли ему свои тайны.

– Да, где же ещё предаваться воспоминаниям, как не в этом месте, – горько усмехнулась Кадета.

– Ты как-то говорила, что выросла в пустыне. Это была Пустыня Воспоминаний? – спросила я, чтобы положить начало истории.

– Не совсем. Это был самый край её. Там, где настоящего песка больше, чем крошек чьей-то памяти. Каждый день я специально отправлялась искать разноцветный песок. Это было такое развлечение – выискивать чужие воспоминания и слушать их. Ведь заняться, в сущности, было особо нечем. Моя мать была довольно знатного рода, некогда наводившего страх на всю округу. Она опозорила свою семью любовью к простолюдину и вынуждена была принять образ жизни мужа, который происходил из песчаников. Но она никогда об этом не жалела. И я никогда не видела, чтобы люди так растворялись друг в друге, – казалось, что у них одно сердце на двоих. Свою любовь родители перенесли и на меня. Я была счастливым ребёнком, настолько счастливым, что меня даже не смущало отсутствие друзей в моей жизни. К тому же у меня была моя сила, а с ней не соскучишься. Мама научила меня азам магии и стала моим проводником по Храму Судьбы. Но передать основные знания она не успела… Потому что всё изменилось в одночасье. Бури в Пустыне Воспоминаний бывают редко, но иногда они случаются, и предугадать этого не может никто. И остановить тоже никто не может. Я пыталась, я знаю.

Кадета посмотрела куда-то вдаль мимо меня, словно на мгновение вернувшись в то время. Я представила себе маленькую девочку, бросившую вызов мощной стихии, и ужаснулась этому видению. Помолчав, огненноволосая продолжила свой рассказ:

– Это явление даже бурей назвать нельзя. Просто некая сила, сметающая всё на своём пути. Мои родители погибли, а я пришла в себя посреди безжизненного пространства. Вокруг никого не было, только голос песка, и образы чужих воспоминаний сменяли друг друга, забивая мне уши, попадая в рот… Если бы меня не нашёл Генрих, я бы сошла с ума раньше, чем умерла от жажды… И всё же я люблю пустыню, она напоминает мне о моём счастливом детстве.

– Так же, как мне Болота, – кивнула я.

– Да, именно так.

– Но только ли это прочёл монстр Замка Серых садов в твоём сердце? – засомневалась я.

– Нет, он прочёл в нём… – осеклась Кадета, не в силах признаться в своей тайне.

– Она твоя мать, – сказал Шут, понимая, что сама Кадета никогда не решится произнести этого.

– Что? – удивлённо переспросила я, его слова ещё не дошли до моего сердца.

Кадета рассматривала песок у своих ног.

– Я твоя мать, монстр прав. Я могла бы ей быть, но так и не стала. Но так или иначе в тебе моя кровь и моя сила.

– Этого же не может быть? – посмотрела я на Кадету, а затем перевела взгляд на Шута – тот кивнул. – И как такое возможно?

Странное дело: я спрашивала совершенно спокойно, без эмоций, может быть, потому, что не могла в подобное поверить.

Вместо того чтобы ответить напрямую, Кадета продолжила рассказ:

– Я долго скиталась с Генрихом, он обучил меня всему, что знал о магии. До сих пор я вспоминаю наши с ним путешествия как самые невероятные события в моей жизни, пусть они были не самыми счастливыми – всё счастье унесла та буря, что убила моих родителей, – но по-настоящему захватывающими. Маленькая девочка и дракон в поисках приключений, – что может быть нелепее? Но однажды я выросла, и Генрих решил, что мне нужно жить среди людей. Через полгода после того, как я ушла, он погиб от руки какого-то амбициозного рыцаря. До сих пор жалею, что меня не было рядом с моим драконом в тот момент и я не смогла защитить его. Спасибо, Лина, что помогла мне вернуть Генриха к жизни.

– Не благодари, я и сама рада, что он жив. Что же было дальше?

– Я решила найти своё место в Столице. Там было проще сыскать славы и немножечко подзаработать. Второе было доступнее, я была довольно неплохим магом, слабее, чем сейчас, но всё же довольно сильным, а главное – по молодости и безденежью бралась за любую работу, лишь бы она не нарушала законов Королевства… или очень сильно не нарушала. Впрочем, при довольно мощной конкуренции со стороны других, более знаменитых магов мне иногда приходилось и поголодать. Чаще всего я использовала магию Пустыни Воспоминаний, здесь мне не было равных. Но и другими заказами не брезговала. Однажды ко мне пришёл молодой парень, мой ровесник, чтобы попросить о небольшом одолжении. Он поспорил с друзьями, что проведёт ночь в избушке на краю старого кладбища. В избушке когда-то жила злая ведьма, и место, мягко говоря, считалось нехорошим. Было оговорено, что с собой он может взять либо красивую девушку, либо книгу, чтобы не скучать в одиночестве. Ко мне парень пришёл, чтобы я наложила на принесённую им книгу парочку заклятий, которые при необходимости отпугнут нечисть, но, увидев меня, передумал. Зачем брать с собой книгу, когда можно пригласить мага, вполне попадающего под описание красивой девушки? Мы договорились, что я и словом не обмолвлюсь о том, что я маг. Хотя это и не нарушало условий договора. Проклятая избушка оказалась вполне спокойным местом. И мы просто проговорили всю ночь. Юношу звали принцем Олафом.

– Это был мой отец? – зачем-то спросила я, хотя всё было очевидно.

– Да, Лина, это был он. Именно тогда и начался наш роман. И для Олафа и для меня всё было очень серьёзно.

– Отец никогда не говорил об этом, хотя очень любит вспоминать Столицу и свою прежнюю жизнь.

– Он никогда не говорил об этом, потому что забыл, насколько это для него важно.

– Забыл? Разве любовь можно забыть? – произнесла я едва слышно, сердце моё учащённо забилось.

– Ещё как можно – особенно если кто-то приложит все усилия к тому, чтобы так произошло, – ответила Кадета, даже не подозревая, насколько это для меня важно. – Например, вынуть часть сердца вместе с воспоминанием и захоронить здесь в пустыне.

– Захоронить… – прошептала я и закрыла глаза, мне снова привиделся подвал, паутина, свисающая словно старые рваные рыбацкие сети, запах гнили. И липкое ощущение страха…

– Что с тобой? – забеспокоилась Кадета.

– Скажи, а где хоронят воспоминания, Кадета? Сможешь нас туда отвести? Мне это очень нужно.

Кадета уже была на ногах и помогала Шуту собирать вещи.

– Есть определённое место – Кладбище Воспоминаний. Именно там маги хоронят чужие воспоминания или своё и чужое прошлое, чтобы оно никогда не вернулось назад. Несколько раз я была там по просьбе клиентов, и те воспоминания стоили того, чтобы от них избавиться. И один раз пришла по велению своего сердца, – добавила она, помолчав.

– Мы отправляемся туда, – уверенно заявила я. – Возможно, там я найду часть своего сердца.

Кадета странно посмотрела на меня, но спрашивать ни о чём не стала.

– Хорошо, я могу вас туда отвести.

– Кадета, а ты не хочешь закончить свою историю? – спросил первого королевского мага Шут.

– На это сейчас нет времени, – отмахнулась та от него.

– Нет времени или ты боишься?

– Боюсь, монстр, очень боюсь. Лина может меня не понять.

Я старательно не слушала их. Мне ещё первую часть рассказа огненноволосой предстояло переварить, – что тут говорить о продолжении? Она моя мать? Какой ужас! Но ведь и правда в роду моей матери не было магов, не было наделённых силой и среди предков моего отца. Откуда же взялись мои способности? И тут я вспомнила день своего посвящения в маги. Разве не говорил мне Маг Без Лица: «Ты моя кровь, не забывай об этом. Помни обо мне». Ведь я могла догадаться ещё тогда. Но я просто не хотела догадываться.

«Не вижу причины так убиваться, – услышала я в своей голове голос Дэмон, – к чему столько страданий. Две матери – разве это плохо? Вдвое больше любви, заботы…»

«Замолчи!» – приказала я.

«Как пожелаешь, я ведь просто хотела помочь».

Голос стих, но я прекрасно понимала, что Дэмон читает всё, что написано в моём сердце.

Мар, жалобно хныча, подлетел ко мне, я погладила его. И украдкой взглянула на Шута. Неужели голос Дэмон звучит в его голове постоянно? Так можно сойти с ума и за пару месяцев, а он выдержал несколько столетий. И судя по всему, до сих пор борется с Дэмон. Нужно было ему помочь, вот только как это сделать, я ещё не знала.

Кладбище воспоминаний представляло собой небольшое озерцо грязи. Жижа в нём пузырилась и булькала, словно какой-то живой организм.

– Вот в этой грязи и топим мы чужие воспоминания, а иногда и свои, – указала на пузырящееся нечто Кадета. – Весьма символично, не правда ли? Существует легенда, что когда-то здесь бил чистый родник, вокруг которого располагался невероятной красоты оазис. Но потом люди стали смывать водами родника свои воспоминания, и он превратился в лужу грязи. Потому как избавиться люди хотят прежде всего от того, за что грызёт их совесть. А ещё говорят, что однажды придёт маг, который очистит это место, и оно станет прежним. Но это вряд ли, потому что куда тогда денутся воспоминания, утопленные здесь? Большинству из них уже не к кому возвращаться.

– Ты тоже что-то оставила здесь, Кадета? – поинтересовался Шут.

– Да, пришлось. Это была любовь к одному очень хорошему парню, которого я сама и предала, выбрав магию. Наверное, утопив в грязи часть своих воспоминаний, я предала Олафа второй раз. Но что душой кривить, после визита сюда мне стало гораздо легче жить. Хотя, надо признаться, я утопила тут не всю память о нём. Так и не смогла с ней до конца расстаться.

– А стоило ли вообще избавляться? Это только сделало тебя слабее, – проворчал Шут.

– Пусть так, а сам-то ты разве ни разу не отказывался от воспоминаний? Не запихивал их поглубже в память, не мечтал вырвать из сердца?

– Нет, первый маг, на мой взгляд, отказаться от прошлого – означает предать себя и тех, кто был для тебя дорог.

– А то, что негодяи таким образом очищают свою совесть, так это и вообще гадко, – буркнула я, с интересом всматриваясь в грязь.

– Ничего, вот однажды придёт тот маг из легенды и вернёт нам всем самих себя, все получат по заслугам, – горько усмехнулась Кадета.

– Хороши же будут лица у многих знатных горожан Столицы, когда к ним вернётся память об их грязных делишках, причём обо всех и сразу, – мечтательно произнёс Шут, – хотел бы я это увидеть.

– Почему мы всегда говорим – однажды придёт, – задумчиво прошептала я, опуская руки в грязь. Жижа была тёплой и казалась живой – бери и лепи что хочешь, а потом наделяй разумом и отправляй в мир. Но что выйдет из такой грязи? Лучше не экспериментировать. – Ведь мы сами в любой момент можем взять и прийти. Кто нам мешает стать частью легенды и изменить этот мир? Ведь если бы все утром вставали с мыслью сделать мир вокруг себя лучше, хотя бы в мелочах, всё было бы иначе. И главное, ведь это в наших силах! Мы все это можем, но почему-то спихиваем на других.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Кадета. – Лина, прежде чем что-то предпринять, нужно хорошенько подумать.

– Я начинаю подозревать, что жить лучше не думая, руководствуясь лишь эмоциями и голосом сердца. Ведь это неправильно, когда кто-то ворует чужие воспоминания. Неправильно, когда можно отказаться от любимых. Неправильно, когда некто делает подлость, а потом платит магу за то, чтобы тот снял камень с его памяти и похоронил здесь, и вновь с лёгким сердцем продолжает делать гадости.

Грязь в озерке забурлила, как варево в котле у ведьмы, под которым разожгли волшебное пламя. Едкий дым пошёл вверх, заставив Мара отлететь в сторону. Он тут же вернулся ко мне, хотя его большие добрые глаза и слезились от гари.

– Лина, что ты делаешь? – рванулась было ко мне Кадета, но Шут удержал её, схватив за руку. Кадета с удивлением замерла, она и не думала, что в изящном на вид теле монстра кроется такая силища.

– Лина всё делает правильно, – сказал Шут огненноволосой. – Каждый из нас мог стать героем этой легенды. И у тебя, Кадета, и у меня достаточно на это сил. Но только Лина поняла, что нет смысла пересказывать слова преданий. Не нужно думать и взвешивать – надо действовать.

– Но страшно представить, сколько людей получат назад своё прошлое, от которого они хотели избавиться. Вы о них подумали?

– А имели ли они право избавляться от своих воспоминаний? Вот в чём вопрос.

– Хорошо об этом говорить монстру.

– Видимо, не такой я уж и монстр, раз понимаю, как важно быть честным с самим собой.

Менестрель отпустил Кадету, снял с плеча лютню и заиграл. Его музыка присоединялась к моей магии, усиливая её. Я взглянула на Шута и благодарно ему улыбнулась, он кивнул мне в ответ и тоже улыбнулся. Дым над озером становился всё гуще и вскоре скрыл от меня и Кадету, и Шута. Я словно оказалась в другом мире. Но музыка монстра Замка Серых садов была рядом со мной, она поддерживала меня и давала новые силы.

«Какое лакомство, – услышала я голос Дэмон у себя в голове, – многим воспоминаниям некуда возвращаться, я с удовольствием сожру их сама. Можно подумать, меня пригласили на пир». – «Я тебя не звала». – «Полно, Лина, нам с тобой лучше быть друзьями. Например, сейчас я могу тебе дать ценный совет, совершенно бесплатно». – «И какой же?» – «Не возвращай себе память». – «Почему?» – «Если ты вернёшь память о случившемся в День Кровавой Розы, воспоминания могут хлынуть на тебя потоком. То, что сдерживает их, будет разрушено. В результате ты узнаешь и о том, что произошло с тобой в Лабиринте. Не по частям, как это обычно бывает, а всё и сразу. Ты можешь этого просто не выдержать». – «И что же со мной было в Лабиринте?» – «Этого я не знаю. Может быть, ничего плохого там и не случилось, а может быть, и наоборот. Сейчас не время рисковать». – «А когда оно придёт, это время?» – «Я подскажу».

Мир предо мной вдруг дрогнул и начал кружиться, словно затягивая меня в глубокую воронку. Борясь с тошнотой, я опустилась на колени, и вдруг слёзы радости брызнули из моих глаз – я увидела, во что превратилось Кладбище Воспоминаний. Дым постепенно рассеивался, открывая передо мной чудесное озерцо чистой воды, среди которого бил звонкий родник. Я опустила в воду руки, а затем набрала горсть живительной влаги и припала к ней губами. Никогда ещё я не пила воды вкуснее.

На дне озера лежали разноцветные камни: среди них не было чёрных, только яркие самоцветы, иногда прозрачный горный хрусталь, иногда золотые самородки.

– Не все воспоминания были о плохом: кто-то, как и ты, Кадета, избавлялся от любви, а кто-то хоронил здесь свои мечты. Какие же вы, люди, глупые, – сказал Шут; он тоже, как и я, жадно пил из родника. Я набрала горсть воды и плеснула в своего Мара, который радостно защебетал и вдруг бросился в озеро, плескаясь в нём и играя. И только Кадета стояла в стороне от нас, словно не замечая произошедших здесь перемен.

– Почему озеро покинули не все воспоминания? – указала я на яркие камушки на дне.

– Как ни странно, хорошие воспоминания тяжелее дурных и злобных. Ведь сложнее вырвать из сердца любовь, чем отречься от злодеяния. Кроме того, среди них есть те чувства, которым некуда возвращаться, – пояснила мне Кадета.

«Да уж, Дэмон вряд ли ела хорошие воспоминания», – подумала я.

– А ещё здесь части сердец, отнятые насильно, они тоже не могут покинуть это место, – добавил Шут.

Я повернулась к Кадете и увидела, что первый королевский маг плачет. Она держала в своих ладонях крупный золотой самородок.

– Моё воспоминание хотело вернуться, но я не знаю, готова ли принять его вновь. Говоришь, это способно сделать меня сильнее, Шут? – подняла она на монстра заплаканные глаза.

– Я уверен в этом.

– Но почему тогда я чувствую только боль и страх?

– Так прими эту боль и сделай частью себя. Тогда она перестанет терзать тебя.

– Хорошо рассуждать монстру.

Кадета прижала самородок к своему лбу, и он исчез. Затем поспешно отвернулась – я так и не увидела, какое чувство появилось на её лице в этот момент.

Я растерянно смотрела на воду:

– А как я найду здесь свои воспоминания?

Все камни в ручье казались мне одинаково незнакомыми. Меня переполняло отчаянье.

– Слушай сердцем. А я тебе помогу, – пообещал мне Шут. – Скажи мне, есть ли у тебя воспоминания о Дне Кровавой Розы, которые не укладываются в привычную картину событий, о которых ты помнишь?

– Да, есть странные отрывки, какой-то подвал, мне очень-очень страшно…

Шут коснулся струн, и музыка поползла по ним ядовитой змеёй. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить ещё хоть что-то. В памяти вдруг всплыло лицо Тима, но оно было не таким, как в шаре над Болотами. Этот Тим улыбался мне, и его глаза сияли добротой. Когда я видела своего друга таким беззаботным в последний раз? Я уже и вспомнить-то не могла. Но именно этот образ делал меня счастливой. Ощутив перемену в моём настроении, музыка монстра Замка Серых садов изменилась. Теперь она звучала весенней капелью, согревала теплом первых проталинок, отражалась лучиками солнца на серебряном узоре подаренного мамой кольца. Этот тёплый свет так напоминал глаза Тима. В них не было блеска, в них было сияние.

– Разве такие глаза могут быть у человека? – с некой завистью спросила я однажды Тима.

– Отец говорит, это из-за Лабиринта. Наш род отравлен им.

– А мне нравится, – заворожённо прошептала я.

– Тогда ладно, – ответил Тим и улыбнулся.

Я вспомнила эту улыбку и вдруг почувствовала, насколько сильно соскучилась по своему другу. По своему прошлому, в котором он был. Мне не нужно было никаких высоких чувств, никакой неземной любви, только бы вновь увидеть улыбку Тима. Я открыла глаза, взглянула в ручей и, опустив руку в холодную прозрачную воду, не раздумывая, взяла сияющий камень. В его глубине переливались и сверкали яркие искорки. Словно счастье, которое я потеряла. Камень был тёплым и тут же согрел мои ладони. Показалось, что я сжимаю в руках живое сердце.

Некоторое время я размышляла над словами, сказанными мне Дэмон, но потом, решившись, прижала камень ко лбу, как это недавно делала Кадета. И… Ничего не произошло. Камень остался камнем.

– Я ошиблась и взяла не то воспоминание? – забеспокоилась я, хотя точно знала, что это не так.

– Нет, не думаю, – покачала головой Кадета, – просто я добровольно отказалась от воспоминаний и чувств, а тебя их лишили. Так просто их уже не вернуть.

В моей груди закипела ярость.

– Что же делать?

– Нужно идти к Последнему Морю, оно находится как раз за Пустыней Воспоминаний. Вместо воды там течёт само время. Многие пытались войти в него в надежде возвратиться в дорогое им прошлое, но никто не вернулся на берег. Бросишь в него свой камень – и получишь назад воспоминания. Последнее Море разрушает всю на свете магию, сотворённую вопреки желаниям человека, на которого была обращена.

– Магию Болот это море тоже может разрушить?

– А ты сможешь перенести Болота к морю? – насмешливо спросила Кадета и тут же стала серьёзной. – Да и разве Тим принёс жертву не добровольно?

– Тогда я пойду к морю, – решила я, пряча камень в сумочку на своём поясе.

– А ты уверена? – вдруг поинтересовался Шут. – Что, если лучше всё оставить как есть?

– Что ты имеешь в виду?

– Что, если это воспоминание о твоей любви к Тиму? Выдержит ли твоё сердце, если вдруг в нём поселятся две любви к Тиму и к Лару разом? Что, если Вьен не просто отняла у тебя память, а заменила твои чувства к Тиму на любовь к Лару?

– Заменила мои чувства? Разве такое возможно? – засомневалась я.

– Возможно, если в твоих руках такая мощная вещь, как Книга Судеб.

Кадета смотрела на чистую воду родника и искала слова, которые так и не приходили. Наконец она решилась:

– Однажды Вьен предложила мне выбор: любовь или магия. Если бы я выбрала любовь к её сыну, который тоже любил меня, она бы лишила меня магии. Я стала бы калекой и возненавидела Олафа за свою ущербность. Маг, прошедший Храм Судьбы, не может жить без силы. И я выбрала магию. Королева переписала мою судьбу в Книге Судеб и отдала любовь своего сына и тебя – поверь, на тот момент о ребёнке я ничего не знала – девушке Миурене. Помню, как я смотрела на твою будущую мать, которая танцевала на балу с принцем Олафом. Помню, как они вдруг остановились посреди танца и несколько мгновений смотрели друг на друга. Думаю, это произошло именно тогда…

– Переписала судьбу в Книге, – пробормотала я и почувствовала, как подгибаются ноги, вот что со мной сделали – переписали судьбу. Всего пару строчек. Вначале у меня забрали часть сердца вместе с воспоминаниями – должно быть, это произошло в каком-нибудь из замков, где мы останавливались на ночлег по пути в Столицу. А когда первый способ не сработал или сработал не полностью, Королева воспользовалась Книгой Судеб. Я вдруг отчётливо вспомнила свой первый бал. Похоже, Вьен не блещет разнообразием. Что же мне теперь делать? Как понять, какая любовь настоящая? И как мне поступить, если чувства к Лару всего лишь иллюзия, фальшивка? Я ведь люблю его. Люблю всем сердцем. Но Тим… Я застонала.

– Лина, так ты уверена, что действительно хочешь узнать правду? Возможно, будет ещё больнее, чем сейчас. Выдержишь?

Шут коснулся моей руки, словно напоминая о том случае в Башне, словно говоря: я всегда рядом.

– О чём это ты? – спросила Кадета. – Я уже рассказала Лине всё, что знаю.

– Для первого королевского мага ты знаешь слишком мало. – Шут раздражённо пнул песок. – Если в двух словах, то, похоже, Вьен сделала с Линой то же, что когда-то с тобой, но, если ты приняла это добровольно, девочка даже не подозревала о вмешательстве в её жизнь, впрочем как и её отец.

– Олаф не знал? – уставилась на Шута Кадета так, словно он только что признался ей в том, что сотворил небо и землю.

– А ты что, думала иначе? – удивился тот.

– Я предполагала, что такие вещи делаются только добровольно.

– И как же ты только королевским магом-то стала, при такой потрясающей наивности? – удивился Шут.

– Значит, Вьен решила кардинально помочь Лару? – обняла меня Кадета. – Бедная девочка.

Я высвободилась из её рук. Почему-то они были мне неприятны.

– Лина, может быть, и не надо копать дальше? – снова предостерёг меня Шут.

– Тим бы не сомневался. Раздумывая сейчас, я предаю его ещё раз, – убеждённо заявила я.

– Но Тиму было проще, он не рисковал тем, что в его сердце будут жить две любви разом. Ты выдержишь?

– Я тоже ничем не рискую, ведь только одна из них может быть настоящей. – И заявила с твёрдой уверенностью: – Мы отправляемся к Последнему Морю. Есть шанс, что отобранное у меня воспоминание поможет узнать, что делать дальше. Возможно, не мои чувства к Тиму пугали того, кто забрал мою память, если эти чувства были вообще. Возможно, я узнаю нечто такое, что поможет мне выстоять против Вьен.

– Резонно, – кивнул Шут.

– Ты с нами, Кадета? – спросила я и только сейчас заметила, что огненноволосая стоит замерев, точно статуя, и лицо её покрывает смертельная бледность. – Эй, Кадета!!!

Шут бросился к магу и встряхнул её за плечи. Прежде чем Кадета пришла в себя, на лице её отобразилась гримаса ужаса.

– Да что же происходит?! – запаниковала я. Первой моей мыслью было, что сейчас перед нами появится Королева Вьен.

– Что-то случилось, что-то очень страшное.

Кадета провела рукой по лицу, отирая холодный пот.

– Произошёл очень сильный выброс магической силы – такой бывает только во время войны. На моей памяти подобного ещё не случалось. Магия была направлена на… Мне нужно идти, я должна узнать подробности произошедшего. Направляйтесь к Последнему Морю и ни за что не покидайте пустыни, пока не окажетесь на берегу, там вы будете в безопасности. Я найду вас.

Меня била мелкая дрожь, я и сама ощущала, что случилось нечто страшное, нечто непоправимое, но у меня пока не хватало магических знаний и опыта, чтобы понять, что это было. А главное – не хватало смелости узнать правду. Но только почему-то слёзы перехватывали горло, душили, просились наружу. Ответа я так и не получила, ни от своего сердца, ни от Кадеты. Тогда я приказала себе успокоиться и сказала:

– До встречи, Кадета. Не забывай, теперь ты мой маг.

Огненноволосая приложила руку к груди и поклонилась:

– Рада служить тебе, моя королева.

Вокруг Кадеты закружился песок, вихрь вращал его всё сильнее и сильнее, окончательно скрыв от нас теперь уже моего первого королевского мага. А потом песчинки разом опустились на землю, только огненноволосой за ними уже не было.

– Она что-то скрывает от меня.

Я взглянула в глаза Шуту и почувствовала озноб. Монстр Замка Серых садов был так же бледен, как недавно первый королевский маг.

– Да что же, в конце концов, происходит?! Вьен разгадала нашу уловку, она напала на настоящий Замок Тихой воды. Что с моими родителями?! Отвечай мне!

– Что вы сделали?

Кадета стояла перед Вьен, которая важно восседала на троне, сжимая в руках Книгу Судеб. Огненноволосая заметила, как постарела Королева с момента их последнего разговора, а прошло-то всего несколько часов.

– Ничего особенного, – рассмеялась старуха в короне, у неё явно было хорошее настроение, – просто сделала так, что эта маленькая проныра Лина, которая хочет меня убить, теперь вылезет из своей норы.

– Рано или поздно мы бы и так её нашли.

– Мне некогда ждать – время работает против меня, – не притворяйся, будто не видишь, как я дряхлею. Моё время пришло за мной.

– Как Лина может остановить это?

– Она знает имя королевы, которая не умерла. И я узнаю это имя, чего бы мне это ни стоило.

– И что же дальше?

– Вместе с именем я узнаю секрет вечной жизни, и корона навсегда станет моей. Навсегда!

Откровенность Вьен настораживала Кадету.

– Но ведь той королевы нет и среди живых.

– Конечно нет, ведь та королева поднялась и над жизнью, и над смертью.

– Вы сошли с ума, Вьен. Вы придумываете то, чего нет, даёте себе ложные надежды.

– О нет. Я на верном пути!

– Я служила безумной Королеве столько лет и не замечала этого, – застонала Кадета.

– Разве мало я сделала для королевства? Без меня оно рассыплется в пыль.

– А может быть, и нет, – заметила Кадета жёстко.

– Мы этого никогда не узнаем, потому что я навечно останусь на троне.

– И что же вы для этого сделали?

На самом деле Кадета уже знала ответ, знала его ещё в Пустыне Воспоминаний, но отказывалась верить.

– То же, что сделал Хазер, – рассмеялась Вьен.

– Хазер?

– Как и он, я уничтожила всех, кто был в Замке Тихой воды.

Кадета покачнулась. Страшная боль резанула её сердце.

– Что-то для первого королевского мага ты слишком чувствительная.

– Вы убили всех в Замке Тихой воды? Я не ослышалась?

– Не ослышалась. А как, скажи на милость, по-другому я должна выманить Лину? Теперь она примчится мстить мне. Вот тогда я уж не буду с ней церемониться. Время игр прошло.

– В замке был ваш сын, ваша родная кровь!

– Что с того? У меня много сыновей. Я уже говорила тебе, Кадета, что свою кровь я могу проливать когда хочу и сколько хочу.

– Почему вы не сказали мне о том, что задумали?

– Ну, я же знаю, что ты не до конца забыла Олафа. К тому же я не уверена в твоей верности. Кстати, о верности и о том, как повторяются события, – засмеялась Вьен, и в этом смехе явно звучали нотки безумия.

– Вы о чём? – обеспокоенно спросила Кадета, ей вдруг стало ещё страшнее, хотя, казалось бы, что может быть ужаснее того, что уже произошло? «Просто я не верю в то, что Олафа больше нет, – подумала огненноволосая, – мой разум отказывается в это верить. А безумная Королева – вот она, сидит прямо передо мной и держит в своих руках Книгу Судеб. Попробуй-ка усомниться в этом».

– Ты знаешь, Кадета, легенду о поэте – хранителе Замка Тихой воды? – спросила Вьен.

– Кто же её не знает? – осторожно ответила огненноволосая, пытаясь понять, куда клонит Вьен.

– Так вот, всё повторилось. Я, как Хазер, отдала приказ уничтожить всех, кто находится в Замке Тихой воды, а принц Лар повторил подвиг поэта. Этот глупец зачем-то выступил в одиночку против меня и моих магов. Он бросил мне вызов, – снова рассмеялась Королева, словно это была забавная шутка, – ты представляешь себе это, Кадета? А ведь мог отсидеться в сторонке и радоваться, что его не было в замке.

Огненноволосая похолодела, пламя в её волосах замёрзло.

– Лар бросил вызов, и что дальше?

– Ты меня поражаешь, не пойму, как я могла назначить тебя главным королевским магом? Само собой, я велела испепелить Лара на месте. Уж не думаешь ли ты, что я стала с ним сражаться?

– Нет!

Кадета покачнулась, но одновременно шок от этого известия заставил её наконец очнуться и начать мыслить. Огненноволосая на секунду прикрыла глаза, устанавливая связь с Генрихом.

– Лар сам виноват, – разглагольствовала Вьен, – поднял меч на Королеву. Я имела полное право его уничтожить, даже его отец не сможет ничего возразить, а если и возразит, это будет лишь поводом покорить Королевство Синих коней.

– Бедный мальчик, – пробормотала Кадета.

– Ерунда, – махнула рукой Королева, – Лар уже отыграл свою роль. Кстати, так будет со всеми, кто встанет у меня на пути. А тебя, Кадета, я лишу магии, если ты вздумаешь предать меня.

– Не получится. Даже если Книга Судеб вам ещё подвластна, лишить мага силы может только королева, которой он служит, а я служу Лине, она признала меня своим магом.

– Тогда я просто прикажу убить тебя, ты не выстоишь против всех магов разом.

Королева подняла руку, и из тени за её спиной выступили фигуры в плащах.

Но Кадета не стала ждать, что будет дальше, или принимать вызов – она выбросилась в окно, рядом с которым стояла. Со звоном разлетелся дорогой витраж, осыпав осколками Генриха, который подхватил огненноволосую, унося прочь из дворца безумной Королевы.

– Что происходит?

Я смотрела на Шута, требуя ответа, но тот молчал.

– Я спросила, что происходит?! Отвечай!

И вдруг воздух заискрился, и передо мной возникла Дэмон. Она улыбалась такой нежной улыбкой, что моё сердце дрогнуло от ужаса.

Мой Мар, заверещав, бросился ко мне на грудь, словно пытаясь прикрыть своим тельцем моё сердце.

«Может, представишь нас, Шут?» – требовательно спросила Дэмон, старательно делая вид, что мы с ней не знакомы.

Я же просто молчала, ожидая, словно приговора, тех слов, что она скажет мне. Всё остальное было неважно.

– Лина, это мой Мар, – сказал Шут и заметил, как что-то изменилось в лице Дэмон, словно она не ожидала, что он назовёт её так, словно это болезненно укололо её.

– Она не похожа на Мара, – ответила я, гадая, что же заставило Дэмон появиться перед нами.

– Это длинная история, и всё же она Мар.

– Почему ты скрывал её и зачем показал мне именно сейчас?

– Дэмон сама решила показаться тебе, может быть, потому, что я не в силах произнести то, что она хочет тебе поведать. Но и сама она это сделать не может. У Дэмон, так зовут моего Мара, нет голоса. Давным-давно мой отец попытался дать ей голос, создав из проклятой вишни, в которую она была заключена, этот инструмент. – Шут показал мне лютню. – Отец хотел, чтобы у меня было будущее, чтобы лютня, в которой живёт Дэмон, дала мне возможность зарабатывать себе на хлеб не кривлянием в нищем балагане, а талантом. В итоге я проиграл Дэмон, впустил её в своё сердце и стал монстром. Дважды я заключал с ней сделку, чтобы спасти девушку, которую считал своим другом. Совсем недавно я заключил третью сделку, чтобы помочь тебе.

– В чём суть сделки? – поинтересовалась я.

Шут посмотрел на Дэмон, и та кивнула, разрешая ему говорить.

– Я поклялся, что больше её не предам, взамен она позволила мне стать более живым, чем прежде.

– Как ты узнаёшь, чего она хочет, если Дэмон не умеет говорить, угадываешь по музыке?

– Я единственный, кто слышит её голос. Именно поэтому она меня и выбрала.

– И что же она хочет сказать мне?

– Что ж, ты должна знать правду, но умоляю тебя: не делай глупостей, потому что именно этого и ждёт Королева Вьен. – Шут покосился на Дэмон. – Вьен, как ты и предсказывала, явилась к Замку Тихой воды и потребовала у своих магов уничтожить всё живое за его стенами.

– Ей удалось? Вьен заподозрила, что замок перед ней подделка?

Мне показалось, что воздух стал твёрдым и давит всей массой мне на плечи.

Дэмон заговорила вновь, Шут переводил, хотя я и без того слышала каждое её слово. И мне было стыдно перед Миром, что я утаиваю от него, а по сути лгу ему. Ведь я прекрасно слышала Дэмон. Вот только я уже приняла решение и отступать было поздно.

– Нет, Лина, Вьен попалась на нашу уловку.

Я радостно подпрыгнула на месте.

– Да! Удалось! Удалось!

Но Шут и Дэмон смотрели на меня молча, их лица не выражали восторга.

– Что произошло? Почему вы молчите? Она всё же убила моих родителей? Говори, Шут! – закричала я, сжимая кулаки. Мне захотелось ударить его за то, что он тянет с ответом, мучая меня.

«Нет, не родителей», – произнесла Дэмон.

– Нет, не родителей. Но они не единственные, кого ты любишь, – произнёс Шут тихо.

Я вдруг почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

– А кого? Почему вы смотрите на меня так? Вьен отправилась на Болота и убила Тима?

*****

Ласточки носились низко-низко, почти задевая крыльями землю.

– Скоро будет дождь, – в который раз произнёс Тим, но никто из нас по-прежнему не двинулся с места. Здесь, в старой хижине на краю поля, было слишком хорошо и спокойно, чтобы бояться дождя. Полуденный зной сделал нас неповоротливыми и вялыми, мы сидели прямо на полу и ели принесённый мною черничный пирог. Я знала, что Тим очень любит выпечку нашего повара, и при каждой возможности старалась угостить его. Несмотря на громкую должность, отец Тима не мог похвастаться большими доходами. Семья моего друга жила более чем скромно.

– Будет дождь, – начал опять Тим, и ливень накрыл поле, хижину и видневшийся неподалёку лес. Крупные капли ударили в худую старую крышу. Взвизгнув, мы с Тимом укрылись в самом сухом углу, прижавшись друг к другу на крохотном сухом пятачке. Казалось, хижину сейчас зальёт целиком. Я прильнула к Тиму, чувствуя его тепло и его нежность, и он обнял меня, пытаясь накрыть своей старой потёртой курточкой от капель, которые отыскивали всё новые прорехи в дырявой крыше.

Дождь закончился так же быстро, как и начался. А мы ещё долго стояли, прижавшись друг к другу. Как же я была счастлива в тот момент… И вдруг, подняв глаза на Тима, я увидела, как его лицо изменилось. Передо мной появился Лар.

*****

– Лина, Лина.

Шут шлёпал меня по щекам и тормошил, пытаясь привести в чувство. Я открыла глаза, ещё не совсем понимая, где нахожусь; мне захотелось вновь нырнуть в тот дивный мир, в котором только что побывала, вернуться туда, где всё было хорошо. Но Шут мне этого не позволил. Он поставил меня на ноги и отступил, оставляя меня одну. Слёзы хлынули из моих глаз, как тот самый дождь.

– Тим, – произнесла я одними губами и посмотрела не на Шута – тот прятал взгляд, – а на Дэмон.

– Лина, Тиму ничего не угрожает, Вьен и так считает его мёртвым, – наконец сказал Шут.

– Тогда кто?

И вдруг вспомнив, как изменилось в моём видении лицо Тима, я прижала к губам ладонь, подавляя крик, задерживая имя, которое готово было соскочить с языка, словно это что-то могло изменить. Словно если я не произнесу его, то с принцем всё будет хорошо.

«Лар», – сказала за меня Дэмон и хищно сузила глаза.

– Лар, – выдохнул Шут и отвернулся.

– Этого не может быть! – воскликнула я.

«Должно быть, Дэмон издевается надо мной, – подумала я, – а Шут лишь повторяет её слова. Да, точно, так оно и есть».

– Лар у себя дома. Я просила его вернуться к себе в Королевство Синих коней. Он обещал мне. Маги родного королевства наверняка защитят принца от Вьен, да и нападение на соседнюю страну посчиталось бы началом войны.

Шут наконец рискнул посмотреть мне в глаза, затем сделал шаг вперёд и порывисто прижал меня к себе.

– Лар не послушался тебя, – сказал он, – он тоже решил, что Вьен нанесёт удар по Замку Тихой воды, и хотел защитить твоих родителей.

– Я должна была сказать Вьен это проклятое имя или бросить ей вызов! Вот чего я добилась, прячась от неё?! – выкрикнула я, в ярости отталкивая менестреля.

– Сейчас ты начнёшь обвинять себя, потом меня, потом весь мир, – тряхнул меня Шут за плечи так, что мои зубы ударились друг о друга, громко лязгнув, и отпустил. – Вместо того чтобы встать и продолжить путь, ты будешь упиваться своим горем. Я был о тебе лучшего мнения.

– Но как я могу идти дальше, да и зачем?

– Может, затем же, зачем и Лар бросил вызов Вьен?

Шут больше не передавал слова Дэмон, он говорил сам, говорил жарко, искренне, от души. И именно поэтому его речи действовали на меня сильнее увещеваний Дэмон, которая стояла за его спиной и ухмылялась. Как же мне было тошно от этой улыбки.

– И на что же Лар рассчитывал? – прервала я Шута.

– Неправильный вопрос, главное – то, что принц в этот момент чувствовал, – поправил меня менестрель.

И я вдруг разозлилась окончательно:

– И что же? Глупую гордость? Кого он защищал? Я понимаю поэта, который спасал любимую, давая ей возможность скрыться от Хазера. Но кого спасал Лар? Это же был фальшивый замок! А меня там даже близко не было!

– А почему нужно обязательно жертвовать собой ради кого-то? Почему ты не можешь допустить мысли, что Лар спасал самого себя? Он прошёл Лабиринт за счёт того, что кто-то другой стал героем, пожертвовав собой ради его победы. По сути, его брат, а не он сам победил Лабиринт. Но перед Замком Тихой воды Лар наконец стал героем. Именно там он вышел из собственного Лабиринта.

– Но в чём этот героизм, в чём?! – закричала я, пылая от гнева.

– Сказать злу: «Я тебя не боюсь!» – это больше чем победа. Если бы мы все так могли, – покосился Шут на Дэмон.

– Победа – это остаться в живых!

– Не всегда, Лина. И я тому лучшее доказательство. Пойми ты, Лар не мог отсидеться под кустом, – настаивал Шут. – Не мог потому, что сам не простил бы себе этого. Я думаю, Вьен решила всё-таки заглянуть в фальшивый Замок Тихой воды, чтобы полюбоваться на дело своих рук. Королева могла заметить подделку. Загородив ей дорогу, приняв её гнев на себя, Лар сделал так, что все жители настоящего замка остались живы. Вряд ли после убийства отмеченного Лабиринтом принца, а по сути короля чужого королевства Вьен захотелось идти дальше, переступая через то, что от него осталось. Думаю, она предпочла поскорее вернуться в Столицу.

– Слабая надежда. Королева могла пойти дальше.

– Но ведь сработало. И подтверждение этого – то, что твои родители живы.

– Но какой ценой, – прошептала я тихо.

– А ты бы предпочла, чтобы Лар остался жив, а твои родители и все жители Замка Тихой воды погибли?

– Как ты смеешь?! – взвилась я. А потом, погасив ярость, тихо добавила: – Я бы предпочла, чтобы в живых остались все. Я должна отправиться к Замку Тихой воды. Нам нужно зеркало, Шут.

– Нет, нам нельзя туда. Вьен только этого и ждёт.

– Так же как Лар, я не могу просто взять и отсидеться.

– Лар мёртв. Ты хочешь того же? Неужели всё напрасно? Вьен, скорее всего, устроила тебе ловушку.

– И она получит то, что хочет, но это не значит, что это ей понравится, – я сжала кулаки, словно собиралась кинуться в драку. – Вьен получит то, что хочет, ей больше не быть ни в мире живых, ни в мире мёртвых, я сама позабочусь об этом.

Дэмон кровожадно ухмыльнулась: «Вот это я понимаю!»

– Лина, ты можешь сейчас с помощью злости и ненависти усилить свою магическую силу. Но проиграешь, потому что это сделает тебя Вьен: у Королевства Золотых птиц будет новая Стальная Королева, – нахмурился Шут.

– Но я хочу отомстить, иначе моё сердце разорвётся от боли. Иначе я не могу! – перешла я на крик.

– Девочка, если сейчас ты примешь помощь от злобы, ты станешь монстром. Однажды я принял помощь демона, как я думал, в благих целях – да так оно и было, – и посмотри, кем я стал.

– Ты стал моим другом, – вдруг бросилась я к Шуту, обхватила его руками и разрыдалась у него на плече. – И разве сейчас ты поступил бы по-другому?

– Нет, Лина, но я спасал живого человека, мертвецам не нужны наши жертвы.

– Как знать.

Шут гладил меня по волосам, и я чувствовала, как он сдерживает рвущиеся из груди рыдания. Мой друг всё больше становился человеком. Я постаралась скрыть эту мысль в себе, чтобы её не прочла Дэмон.

«Ты становишься сентиментальным, Шут, но почему-то таким ты мне нравишься больше. Может быть, такой ты гораздо интереснее как игрушка», – облизнулась Дэмон.

Мне стоило больших усилий, чтобы после этой фразы не выдать того, что я слышу её голос.

– Что же мне делать? – спросила я вместо этого.

– Идти дальше к Последнему Морю. Так будет разумнее всего, – сказал мне Шут.

«Бросить вызов Вьен», – оскалилась Дэмон.

Шут не передал мне её слов, но мы-то с ней знали, что этого и не нужно.

– Нет, – возразила я и Шуту, и его Мару. – Я всё же хочу отправиться к Замку Тихой воды. Я должна проститься.

– Королева Вьен будет ждать тебя там.

– Не думаю. Скорее всего, она надеется, что, пылая яростью, я обрушу свой гнев на Столицу.

– Может быть, и так, а если нет?

– Это так.

Я прикрыла глаза и мысленно перенеслась в Столицу. Да, Королева была там, сидела в своём Дворце и ждала меня. Ну что ж, пусть ещё подождёт немного.

Моё видение прервал шум крыльев. И вот уже Генрих опустился на песок рядом с нами, и с его спины спрыгнула Кадета.

– Не рассказывай Кадете правду, – шепнула я Шуту, – пусть думает, что все в Замке Тихой воды мертвы. Я ещё не до конца решила, можно ли ей доверять.

Дэмон уже исчезла, но я услышала её голос: «Жестокая девочка, как же ты нравишься мне».

Встретившись взглядом с Кадетой, я поспешила её заверить:

– Можешь ничего не говорить, я уже всё знаю.

Кадета протянула ко мне руки, которые заметно дрожали.

– Девочка моя…

Решение пришло в голову мгновенно. Я сделала вид, что бросаюсь в эти объятия, но вместо этого стремглав помчалась к дракону, застывшему за спиной первого мага, и шустро вскарабкалась ему на спину.

– Лети в Замок Тихой воды, иначе испепелю, – пообещала я Генриху, и тот, оттолкнувшись от песка, тяжело поднялся в воздух.

– Садись сейчас же, Генрих, – завопила Кадета, – иначе тебя испепелю уже я!!!

– Испепелить дракона невозможно. Мы и пламя – одно, ты же знаешь это, дорогая. Я взлетел не потому, что испугался глупой угрозы молодого мага. Я считаю, что Лина имеет право.

Кадета была вне себя от ярости.

– Право на что? Глупо погибнуть?

– У меня есть право увидеть всё своими глазами и понять, какой сделать выбор, – ответила я.

Генрих сделал круг и взял направление на Замок Тихой воды.

*****

– Пусть летит, – произнёс Шут, глядя вслед дракону, – я бы на месте Лины поступил так же. Хотя признаю, что это глупо.

– В этом я как раз не сомневаюсь, но ты плохой пример для подражания, – сказала Кадета; у ног её вихрем закружились чужие воспоминания. – Вьен только и ждёт, что Лина сделает ошибку.

– Вьен ещё не понимает, с кем она связалась, – хмыкнул Шут.

– Что может молодой маг против Вьен и её армии?

– Я не только про Лину, Кадета, я говорю обо всех нас. Когда маги одной крови и силы объединяются, то становятся непобедимы. Правда, такое происходит редко – для этого сила должна оставаться в семье, а не передаваться через Книгу Судеб, благодаря которой часть магии идёт на нужды королевства.

– А ты ведь прав, – воспрянула духом Кадета, – мы можем с Линой объединиться. Мы очень сильные маги.

– Не только вы.

– Ты знаешь ещё кого-то из нашего рода?

– Я твой предок, Кадета. Я сын Мага Без Лица и Хазера. Моя мать отдала мне магическую силу целиком, я также передал её, но, помимо этого, за многие столетия пребывания монстром смог накопить кое-что и сам, нередко обирая поверженных лютней магов. Вот почему ты и Лина наделены столь сильной магией – у вас не обрублены корни.

– Ну что ж, – Кадета быстро справилась со своим удивлением, – тогда у нас всё же есть надежда, а вот у Вьен её больше нет.

– Как забавно, – сказал Шут, – если у кого-то появляется надежда, то у кого-то другого она исчезает. Похоже на магическую силу. Видимо, в этом мире всего по чуть-чуть. На всех никогда не хватает.

Дракон приземлился на лесной поляне, достаточно далеко от Замка Тихой воды, как от настоящего, так и от фальшивого. Мне не хотелось, чтобы Генрих заметил подделку и увидел два замка разом. Хоть настоящий замок и прикрывал туман забвения, который создал Шут, я не была уверена, что правда укроется от дракона.

– Не стоит являться с громом и молниями, – пояснила я своё решение.

Генрих молча кивнул в ответ. И я побежала к фальшивому замку, безошибочно находя дорогу в лесу – ноги сами помнили все тропинки. Здесь всё было так знакомо. Казалось, аукни – и откликнутся наши с Тимом голоса. Как я была счастлива здесь когда-то, и ведь это было совсем недавно, до того самого момента, как моей жизнью заинтересовалась Королева Вьен.

Когда показались серые стены Замка Тихой воды, я остановилась. Даже зная, что этот замок фальшивый, я не могла побороть дрожь. Словно время навсегда замерло перед его воротами, и тишина была настолько ощутимой, что к ней можно было прикоснуться. Я уже переживала подобный момент, когда находилась в теле поэта. Возможно, это именно я и соединила прошлое и будущее. Возможно, именно из-за меня Лар оказался на месте героя старой легенды.

Чем ближе я подходила к Замку Тихой воды, тем страшнее мне становилось.

У ворот фальшивого замка я замерла. Земля здесь была выжжена до черноты.

«Именно здесь погиб Лар», – подумала я как-то отстранённо.

Потом встала на колени, коснулась сожжённого места ладонью, окуная руку в пепел, и закрыла глаза. Мне вспомнилось лицо принца, нежность век, в которые я его целовала, избавляя от страшных снов, стук его сердца, наш поцелуй перед тем, как я вошла в Лабиринт, надёжность его рук, всегда готовых поддержать меня. Этих воспоминаний было не слишком много, но все они были счастливыми. И я не верила, что это всё было подделкой. Я любила Лара. Любила… Но сама оттолкнула его. А вот теперь…

– Вот чем стало моё счастье – пеплом, – прошептала я, открывая глаза и со всей силы ударяя кулаками по земле, так что пепел взлетел вверх, окутывая меня. Запрокинув голову к небу, я завыла, как дикое животное, потому что никакие слова на свете не могли передать мои чувства. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я пришла в себя. Может быть, час, а может, всего мгновение. Я поднялась с колен.

– Королева Вьен сделала большую ошибку, – прошептала я, – она причинила мне самую страшную боль из возможных. По сравнению с этим Лабиринт – забавная детская игрушка. Теперь ей нечем меня напугать, а я уже не в силах бояться.

Я встала, отбросив назад волосы, покрытые пеплом, и решительно прошла к воротам фальшивого замка. Холодные капли дождя побежали по моему лицу и смешались со слезами. Я утёрла их рукой, испачканной в пепле, но это не помогло. Слёзы иссякли, только когда я оказалась посреди двора, усыпанного поддельными телами. Безусловно, если бы Вьен побывала здесь, она бы заметила подделку. Разбросанные повсюду отражения были неестественны, а порою и вовсе ущербны.

Но всё равно при взгляде на поддельных мертвецов, лежащих в грязи, мне стало не по себе. Захотелось бежать прочь и, преодолев туман забвения, в котором мы спрятали настоящий Замок Тихой воды, оказаться дома, обнять папу и маму, убедиться, что с ними всё хорошо. Но я боялась, что тем самым смогу выдать реальное нахождение замка. Слёзы с новой силой потекли по моим щекам. Однажды я уже ощущала такую боль – в день, когда Тим ушёл на Болота. Ту же боль и ту же беспомощность. И резкое чувство вины. Что, если бы я не усомнилась в своей любви к Лару, он бы остался жив? Я убеждала себя, что это не так, но чувство вины не уходило; напротив, чем больше я приводила аргументов, тем сильнее оно становилось.

– Лар, – позвала я, – Лар.

Даже если он был всего лишь марионеткой Вьен, именно звук его сердца вывел меня из Храма, именно принц спас меня на Болотах, и его любовь помогла мне пройти Лабиринт. И теперь Лара нет. И я ничего не смогу изменить.

Только сейчас я поняла, что мои магические силы – всего лишь насмешка, потому что я не могу главного – сберечь тех, кого люблю. Я могу создать зеркало из дождя, могу пройти сквозь огонь, но не в моих силах догнать ушедших навсегда, даже хотя бы затем, чтобы обнять их на прощание. Я остановилась у фальшивого куста роз, дальше идти смысла не было. Смотрела на цветы и думала о том, что мне предпринять, пока решение твёрдо не обосновалось в моей голове. Нет больше смысла искать своё прошлое у Последнего Моря, настало время создавать своё настоящее.

– И что теперь? – спросил Генрих, когда я вернулась.

– Отправляемся в Столицу.

– Глупое решение. Ты же не собираешься сдаться на милость Вьен?

– Не собираюсь. Я собираюсь победить её, но это, Генрих, не означает, что я выиграю.

– И как же ты собираешься это сделать – победить не побеждая?

Кадета с Шутом появились, словно из ниоткуда.

– Вы научились проходить сквозь воздух? – поинтересовалась я.

– Не увиливай от ответа.

– Я собираюсь отправиться в Столицу.

– Нет, Лина. Это как раз то, чего хочет от тебя Вьен! – воскликнула Кадета.

– Я – королева, и мне решать. Не вы – я прошла Лабиринт. Я знаю, когда нужно бежать, а когда развернуться и пойти навстречу опасности. Потому что, только убегая, нельзя победить. Те, кто прячутся и отсиживаются в Лабиринте, когда другие гибнут, не побеждают.

– Но ты не в Лабиринте, – возразила Кадета.

– Правда? – усмехнулась я. – Ты действительно так думаешь? А я вот не уверена. Сколько ещё мне бегать от Вьен? Кого ещё она уничтожит, чтобы я наконец встретилась с ней лицом к лицу? А, Кадета? Или мне подождать, пока в этом мире, кроме меня и Вьен, не останется ни одного живого сердца?

– Лина права, хватит убегать. Пора ей отправляться в Столицу. А мы пойдём вслед за ней, – поддержал меня Шут.

– Королева Вьен увидит нас, испугается и с поклоном вынесет Лине корону, – съязвила Кадета.

– Итак, решено, – сказала я, не обращая внимания на замечание первого королевского мага. – Возвращаемся в Столицу, но прежде я хочу ещё раз увидеть Тима. Шут, ты, помнится, хотел пойти со мной.

– А как же, – не задумываясь, поддержал мою ложь монстр, – хочу взглянуть на Болота, может быть, в последний раз. Когда-то я очень любил их.

– Идите, а мы подождём вас здесь, – поспешно согласилась Кадета, видимо, ей тоже хотелось побыть одной.

Я подумала, что, должно быть, она тяжело переживает гибель моего отца, и мне уже захотелось рассказать ей всю правду, но Шут взял меня за руку и потянул вслед за собой.

– Спасибо, – шепнула я ему и торопливо зашагала в сторону леса.

Едва деревья скрыли нас, я остановила Шута.

– Я прошу тебя… – Мой голос дрогнул и оборвался.

– О чём, Лина?

– Мне нужно увидеть Лара и проститься с ним.

– Это не в моей власти, я не умею поворачивать время вспять. Если бы я мог…

– Шут, отнеси меня в Зеркальный Мир.

– Но, Лина, зачем? Там, где погиб Лар, не было зеркал.

– Над нашей подделкой шёл дождь, там всегда дождь…

– Отражение в каплях? Оно будет очень нечётким.

– Прошу тебя, умоляю. – И я достала из кармана небольшое зеркальце.

– Откуда оно у тебя? – заволновался менестрель.

– Это так важно?

– Нет, но Вьен…

– Сейчас мы сами отправимся к ней, так что всё уже потеряло значение.

Я не сказала менестрелю, но зеркало я создала сама, находясь в поддельном Замке Тихой воды. Создала из пепла. Я уже тогда решила ещё раз увидеть Лара. Если бы Шут узнал о моём поступке, он бы поднял тревогу, потому что маги Вьен наверняка почуяли творимое мной волшебство и узнали, где я нахожусь. Но Шут ничего не знал, а я была готова на всё, чтобы ещё раз увидеть принца.

– Хорошо, я сделаю это только затем, чтобы ты поняла, как это глупо, – обнял меня Шут и поцеловал в лоб, а потом легко подхватил на руки. – Пойдём, девочка, искать мёртвых.

Зеркальный Мир ожил при нашем появлении, тени и отражения задвигались, порождая друг друга.

– Где здесь искать Лара?

Меня охватило отчаянье: Зеркальный Мир был огромным, бесконечным.

– Неважно где, важно кого. Но тебе придётся сделать это самой. Вот и узнаешь, что бывает, когда живой человек прикасается к Зеркальному Миру. Не боишься?

Я задумалась, что же со мной будет. Стану ли я зеркалом, превращусь в отражение самой себя или попросту рассыплюсь на множество мелких осколков? А может быть, ничего и не случится вовсе? Есть ли необходимость так рисковать? Лар мёртв. Мой поступок уже ничего не изменит. А изменил ли его поступок что-то, когда принц вышел против Вьен у ворот поддельного замка?

– Да, Шут, боюсь – боюсь, что у меня нет выбора. Я должна проститься. Когда мы встретились с Ларом в Башне, я считала, что у нас будет время для разговора о чувствах, что это можно отложить на потом. Я должна проститься с Ларом, потому что этого «потом» уже не будет.

Шут приблизился к большому зеркалу без оправы:

– Опусти в него руку и, представив себе Лара, позови его.

Собравшись с духом, я коснулась зеркальной глади. Рука погрузилась в жидкую субстанцию, похожую по цвету на серебро. Я тут же почувствовала, как мне в кожу воткнулись тысячи осколков. Стоило большого труда побороть боль и не отдёрнуть руку. Превозмогая эту пытку, я представила лицо принца Лара… Лира, поправила я сама себя.

И тут же отражения принца окружили меня со всех сторон. Там были и те, которые я помнила, и те, которые я не могла себе даже представить. Я увидела Лира мальчиком, который едва научился ходить, неуверенным в себе подростком, угрюмым юношей, собирающимся войти в Лабиринт. Вновь заглянула в его глаза, полные тьмы Лабиринта. Вдоволь насмотрелась на его образ, запомнившийся мне по балу во Дворце Королевы. И встретилась с ним взглядом в тот момент, когда принц ждал моего возвращения из Лабиринта. Как много, оказывается, спрятано в одном-единственном человеке. Каким разным он бывает на протяжении всей своей жизни. Сколько образов он вмещает в себе. Какое множество различных «я» в нём содержится. И вдруг в один-единственный миг всё это перестаёт существовать. И маленький мальчик, и влюблённый юноша, и полный сил мужчина – всё это уходит куда-то… Не вернуть, не догнать… И вот я потянулась к последнему отражению. Расплывчатое, неясное, как призрак, оно, казалось, только этого и ждало.

– Знаешь, – услышала я знакомый голос и в ужасе отдёрнула руку, но затем наконец потянулась к Лиру-Лару. – Знаешь, Лина, – опять заговорил принц, и я приготовилась слушать, как бы больно мне ни было, потому что это были его последние мысли, мысли, обращённые ко мне: – Я начал понимать, о чём ты мне говорила в Башне. Ты права: когда любишь по-настоящему, то счастлив уже оттого, что родной тебе человек просто есть в этом мире, что у него всё хорошо, что он жив. Сейчас я поступлю очень эгоистично – погибну счастливым, спасая своей смертью любимых тобою людей, спасая тебя. Королева Вьен остановится перед воротами Замка Тихой воды, споткнувшись о моё тело. Не горюй, моя любовь, да, я лишаю тебя радости знать, что живу и дышу, но подумай о том, что я был счастлив, потому что знал тебя, потому что был любим тобою. Я верю, магам дано многое, может быть, ты даже сможешь услышать эти мои мысли. Я очень на это надеюсь. Лина, если тебе кто-то скажет, что я играл в любовь, делая это по приказу Вьен, то он будет прав – вначале так оно и было, а потом я полюбил тебя всем сердцем. Лина, я хочу, чтобы ты жила, чтобы однажды полюбила и была любимой, не терзаясь муками совести передо мной. Я всё равно останусь частью твоей жизни, частью твоего прошлого и, надеюсь, частью твоего сердца. Я всегда буду с тобой рядом… всегда… Я подарю тебе лепесток розы, в который спрячу своё сердце. – Голос Лира оборвался. Как я ни силилась, больше не смогла услышать и звука. Отражения обернулись ко мне и начали таять. Медленно, словно нехотя. Тишина звенела в ушах, и вдруг я отчётливо услышала стук сердца. Встрепенувшись, я оглянулась в поисках источника звука, но потом поняла, что это бьётся моё собственное сердце. Теперь оно будет биться за двоих…

Пришла в себя я уже за пределами Зеркального Мира. Ужасно болела рука, но видимых ран на ней не было.

– Думаю, осколки в тебе всё же остались, – сказал Шут, – зря я разрешил тебе этот эксперимент, не знаю, что на меня нашло.

– Иногда мы, маги, поступаем так, как должно, потому что к этому толкает нас сила.

– Но я не совсем маг.

– Ты бы мог им стать.

– Давай поторопимся, скоро стемнеет.

Шут решил не продолжать начатый разговор, а я не стала настаивать. Мне было над чем поразмыслить.

Тропинка на Болота успела зарасти, но подсказки не требовались ни мне, ни Шуту. Шут шёл так же уверенно, как и я.

– Когда я был мальчиком, то часто сбегал в этот лес и на Болота, чтобы спрятаться от людей. Я был тогда так же безобразен, как и труслив.

– А я однажды заблудилась и вышла на свет Болот, Тим нашёл меня как раз перед тем, как я собиралась ступить на проклятый мох.

– Проклятый мох? В моё время в трясину заманивали болотные цветы.

– Сейчас никто не сможет утонуть на Болотах. Да и цветов там больше нет.

– Почему нельзя утонуть? Тогда чем же они опасны?

– Любого, кто ступит на них, Болота сделают своей частью, навечно. Никогда не наступай на красный мох, что бы ни случилось. Я тоже едва не стала частью Болот, меня спас Лар. А я вот его не спасла… – Голос мой надломился, я едва сдержала слёзы.

Шут явно не слышал о тактичности:

– От чего спас? Поясни же толком.

– Сейчас ты сам всё увидишь.

Мы вышли из леса. Перед нами лежали Болота, молчаливые, бесконечные, страшные.

Я поймала Шута за руку, прежде чем он успел ступить на красный мох Болота, но он вдруг рванулся вперёд, едва не утащив меня за собой. Потребовалась призвать магию, чтобы противостоять бешеному порыву монстра Замка Серых садов. Но Шут не остался в долгу, он ответил тем же. И я подумала: хорошо, что Шут не прошёл посвящения и не мог в полной мере управлять своей силой. Иначе бы я не смогла ему противостоять. Даже сейчас наши возможности были почти равны. Ураган силы хлестал, ломая ближайшие деревья и раскачивая шары, которые светились всё ярче, словно впитывая в себя нашу магическую силу, но на самом деле на Болота просто опускалась ночь.

Выдохшись, мы повалились на землю, но и тогда мне пришлось сдерживать менестреля, потому что он по-прежнему старался ползти к Болотам. Наконец, собрав последние силы, я ударила Шута по лицу, и эта обычная пощёчина привела его в себя лучше, чем наша магическая схватка. Шут скрючился на земле, рыдая и молотя кулаками по траве, как это совсем недавно делала я у ворот Замка Тихой воды. Я обняла его и заплакала вместе с ним. Когда у нас иссякли слёзы, мы, обнявшись, просидели ещё какое-то время, глядя на светящиеся шары и на тех, кто застыл в них навсегда.

– Что с тобой только что было? – наконец пришла я в себя, сила вновь возвращалась ко мне, по чуть-чуть, точно капель весной, наполняя лужицу моей магии.

– Смотри, – указал Шут на Красавицу, – видишь?

– И что я должна увидеть, кроме того, что видела с самого детства?

– Это и есть моя королева.

– Что? Красавица – твоя королева С…

Шут ладонью зажал мне рот:

– Тсс, не называй это имя.

– Да, прости, просто я очень удивилась. Только как такое вообще может быть?

– Я не знаю, – смотрел Шут на свою королеву, и по щекам его текли слёзы, я обняла его сильнее, – не бойся, я больше не побегу к ней.

– Хорошо, не хватало мне ещё смотреть и на твой шар, раскачивающийся над Болотами.

Шут кивнул.

– А вон тот мальчик, рядом с Красавицей, мой Тим, – указала я на самый яркий шар – так уж было устроено: тот, кто появлялся на Болоте последним, светил ярче остальных. – Когда-то я рвалась к нему так же, как ты к своей королеве. Если я скажу, что понимаю тебя, это вряд ли сделает твою боль слабее, но всё же – я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

– Спасибо. – Шут сделал попытку улыбнуться, получилась неопределённая гримаса. – Кто-нибудь пробовал вынуть человека из шара? – спросил он с надеждой.

– О, много раз, – кивнула я. – Все они покоятся в таких же шарах. Так что можешь посмотреть на каждого из них.

– Неужели ничего нельзя сделать? – задал монстр вопрос, который мучил меня с того момента, как Тим ушёл на Болота.

– Есть старая сказка, согласно которой Болота расколдует тот, кто придёт к ним с сердцем полным любви и магии. Тим нашёл эту легенду в одной из книг в библиотеке моего отца. Прочитал и поверил, а когда я поцеловала его, он также поверил в мою любовь. И решил, что я смогу пройти Лабиринт и спасти его. Только вот сказки и поцелуи недорого стоят.

– Как ты думаешь, Тим пошёл бы на Болота без надежды на спасение, с одной только верой, что так он поможет тебе пройти Лабиринт?

– Думаю, пошёл бы, – задумчиво смотрела я на Тима. И наконец поделилась с монстром своей самой страшной и сокровенной мыслью: – Шут, иногда я думаю: а что, если на самом деле они все мертвы?

– Нет! – сжал монстр кулак, с корнем выдирая траву, попавшую в него. – Нет, они живы. Потому что у нас с ней одна судьба. А я ещё не мёртв, Лина, я не мёртв. И я клянусь тебе, я вытащу из этого проклятого шара свою королеву, а ты спасёшь Тима.

– Тогда я клянусь тебе, что помогу тебе всем, чем смогу.

*****

Королева Вьен стояла на балконе Дворца и смотрела на Столицу. Сторонний наблюдатель даже не заметил бы перемен в городе – он казался таким же, как всегда: многолюдным, суетливым, ярким, весёлым, – но Вьен видела приметы того, что в Столице не всё спокойно, замечала штрихи недовольства. Королеве очень не хватало Кадеты, с которой она привыкла делиться своими мыслями. То, что первый королевский маг вышла из-под контроля, довольно сильно огорчало Вьен. В последнее время её много что огорчало. Она столько лет соединяла нити, связывала узелки и плела свою паутину. И вот теперь, когда, казалось бы, всё было готово, в идеальном, на первый взгляд, полотне обнаружились огромные дыры. Где же закралась ошибка? С какого момента всё пошло не так? В тот самый миг, когда Шут ускользнул от неё, или когда предала Кадета, или когда простушка Лина вдруг оказалась хитрой маленькой дрянью, играющей не по правилам? Что же она, Великая Королева, сделала не так? Как она вообще могла допустить ошибку?

Вьен ожидала, что, узнав о гибели родителей и Лара, Лина примчится к ней, метая гром и молнии. И не понимала, почему этого не произошло до сих пор, почему девочка медлит. Почему ей, Великой Королеве, приходится сидеть и ждать, наблюдая, как её мир разваливается на части, как на части разваливается она сама? Время стало для Вьен самым страшным врагом. Оно подкрадывалось к Королеве на мягких кошачьих лапках. Его шаги слышались в тиканье часов, и она приказала остановить все часы во Дворце. Тогда чудовище спряталось среди теней, становившихся всё жирнее к закату дня. И Вьен заставила магов осветить Дворец так, словно над ним взошло ещё одно солнце. Но и это не помогло. Вьен чувствовала, как время откусывает от неё кусок за куском, как стареет и покрывается морщинами кожа, каким неповоротливым делается тело, как немощь окутывает всё её существо. Да, маги поддерживают её, но скоро просто нечего станет поддерживать. С тех пор как Лина разрушила Башню, стало ещё хуже. По ночам Вьен донимали призраки её дочерей, они приходили и протягивали свои тоненькие ручки. Королева была уверена, что дочери хотят забрать назад свою молодость. И Вьен почти перестала спать. Она уже понимала: времени на то, чтобы разгадать тайну бессмертной королевы, у неё не остаётся. Теперь одна надежда – на Лину. Эта девочка действительно похожа на неё внешне. Но ещё важнее, что ей, Вьен, хоть и медленно, но всё же удаётся менять сердце Лины, делая его копией своего.

Всё началось с того самого дня, около двух лет назад, когда Вьен рассматривала портреты своих внучек. Королева разложила их перед собой и долго смотрела на детские личики. Лину поначалу она даже не заметила. Девочка на своём портрете больше походила на куклу. Вьен переводила взгляд с одного милого личика на другое и чувствовала отчаянье. Но потом в кабинет Королевы вошла Кадета и, бросив взгляд на миниатюры, усмехнулась:

– Какая бездарная мазня. Готова поспорить, большинство ваших внучек в жизни выглядят совсем иначе. Почему бы вам не взглянуть на них лично, Королева?

Вот тут-то Вьен и вспомнила про зеркальную магию. И, как ни странно, Кадета оказалась права: большинство девочек были вовсе не похожи на свои изображения, созданные согласно живописной моде последних лет. Но это Вьен утешило слабо. Каждый день приносил Королеве разочарование. Ей уже начинало казаться, что сыновья подобрали дочерей на помойке, а не произвели сами. Казалось, в девочках нет и капли её крови. На Лину Вьен взглянула последнюю. И замерла перед зеркалом, боясь дышать. Перед Королевой была девочка, невероятно напоминающая её саму в этом возрасте. В первые мгновения Вьен даже испугалась, увидев Лину. Испугалась настолько, что едва не разбила зеркало. Неужели боги решили уязвить её таким образом? Решили в насмешку показать, кем Вьен была и кем стала. Но Королева быстро справилась со своим страхом. Нет, это была не насмешка, а дорогой, неоценимый подарок. Теперь Королеве необходимо было узнать о Лине всё. Все её слабости, мечты, желания, чего она боится и что страстно любит. И Вьен узнала абсолютно всё о дочке Кадеты. Узнала о зачатках мага в девочке и о том, какую огромную силу сможет себе заполучить, если всё пройдёт, как задумано. Да, боги явно были на её стороне. Если план удастся, Вьен может стать не просто бессмертной, но равной по могуществу этим самым богам. Всё было бы идеально, но Вьен беспокоило то, что её внучка полностью была лишена червоточин. Лине были не свойственны жадность, алчность, эгоизм, у неё не было амбициозных стремлений и сжигающих сердце страстей. Девочка походила на маленькую фею, которая радуется всему миру и готова любить его всем своим чистым сердцем, так напоминающим прозрачный хрусталик. В отличие от многих Вьен понимала, что прозрачность хрусталика – это вовсе не пустота. Эта незамутнённая чистота и есть настоящая несокрушимая сила. И в этой чистоте плескалась любовь. Лина любила сына Хранителя тайн Лабиринта. Королева сразу поняла, что это чувство может быть полезно. Его она могла вырвать из сердца, переписать и заменить на другое. Выяснить момент зарождения этой любви оказалось не сложно. Лина с первого дня знакомства на Болотах была привязана к Тиму, но по-настоящему чувство вспыхнуло в День Кровавой Розы. Сын и невестка сами рассказали Вьен об этом дне, обеспокоенные огнём, зажёгшимся в глазах их дочери, и поступком её друга. Любить простолюдина! Какой кошмар! Во время путешествия Лины в Столицу один из магов извлёк часть сердца девочки так мастерски, что она этого даже не заметила. Необходимо было проверить, насколько чисто он это сделал, а лучше монстра Замка Серых садов этого никто бы не смог. Да, это был слишком опасный проект, но Вьен готова была рискнуть и оказалась права. Кроме того, встреча с монстром разбудила в Лине магическую силу. Её внучка забыла о Дне Кровавой Розы, забыла о любви, но не перестала её чувствовать, хоть и не отдавая себе отчёта в этом. Нужно было направить это чувство на другой предмет, сделать ощутимее, сильнее. И тут как раз под руку подвернулся принц Лар. Вьен всё рассчитала идеально, а потом просто-напросто переписала несколько строк в Книге Судеб. Однажды она уже делала так, и всё удалось. Книга Судеб снова не подвела. Всё прошло так, как она и хотела. Лина влюбилась в Лара. Оставалось только наблюдать и радостно потирать руки. Но потом что-то пошло не так. Вначале этот глупый сын Хранителя тайн Лабиринта отправился на Болота, заставив Лину страдать от вины. Затем сама Лина прошла Лабиринт и вовсе отказалась подчиняться. И всё же Вьен не теряла надежды. Всего-то и оставалось, что научить сердце внучки ненавидеть. Как только это случится, она – настоящая Королева – сможет продлить свою жизнь, вернуть молодость и убежать от смерти. Разве не в этом Вьен клялась в Лабиринте? Жить! Жить несмотря ни на что! Вскоре она сможет подчинить сердце Лины, а потом и её тело. Вьен даже зажмурилась в предвкушении. Когда обмен произойдёт, она в первую очередь потребует оседлать коня и будет без устали скакать целый день навстречу ветру, чтобы волосы развевались, чтобы плащ походил на крылья, чтобы слёзы счастья слетали со щёк и чтобы как победная песня звенел её смех. Она снова станет сильной и молодой! Жаль только, Ларом пришлось пожертвовать, из него бы вышел хороший король. Вьен он нравился, но она ещё найдёт принца, который будет любить её без памяти. Разве многого она хочет? Всего лишь жить вечно и быть любимой. А цена? Для Королевы Вьен цена не имеет значения. Только почему-то Вьен не оставляет чувство, что она проигрывает глупой девочке. Все, кто любил Лину, – мертвы. Где же тогда девчонка берёт силы, чтобы противостоять одной из самых Великих Королев? Вьен поклялась себе, что узнает и сама иссушит этот источник. До дна.

*****

– Ну, вот и настало время стать частью ещё одной легенды, Лина, – сказал мне Шут, не отрывая взгляда от Красавицы.

– О чём ты? – насторожилась я.

– Пора освободить узников Болот.

– Прямо сейчас? – испугалась я.

– А почему нет, чего ждать?

– Лар только что погиб…

– И что, Тим должен ждать, пока закончится твой траур?

– При чём здесь это?! – разозлилась я, хотя внутренне понимала, что Шут прав. Тим не был виноват ни в смерти Лара, ни в том, что я запуталась в своих чувствах. Похоже, я так и осталась трусливой маленькой эгоисткой, даже Лабиринт не изменил меня. Всё, что я делала до этого, – пряталась за спины Лара, Тима, Шута. Что я сделала сама? Ничего. Я долго вглядывалась в знакомое, дорогое мне лицо, пытаясь уловить в нём признаки жизни, а в своём сердце – след любви к нему. Лицо Тима было бесстрастно. Моё сердце молчало. Я перевела свой взгляд на Красавицу. Как она оказалась здесь? Почему? На застывшем лице женщины читался отпечаток большого горя. Вот, оказывается, чьё сердце истекает кровью, пропитывая ядом Болота. Но почему эта кровь так ядовита, что отравляет её? Почему королева выбрала для себя такую участь?

«Может быть, потому, что похоронила нас живьём», – услышала я в своей голове голос Дэмон. – «Почему она так сделала? Ты должна знать, ведь ты читаешь сердца людей». – «Королева испугалась». – «Чего она испугалась?» – «Любви, Лина. Тот, кто впускает в своё сердце любовь, должен быть готов к потерям. К тому, что его сердце будет гореть. Все хотят любить, но представляют это чувство в виде розовых облачков рассвета, тогда как оно – обжигающее полуденное солнце. Очень страшно носить в своей груди солнце. Шут жив не потому, что я так захотела, не потому, что у него огромная жажда жизни, не потому, что он испепелил множество сердец. Шут жив потому, что его сердце не потухло. Именно поэтому я и не могу его ни сожрать, ни отравить. Я могу управлять им, но съесть или изменить его мне не по силам». – «Он всё ещё любит свою королеву?» – «Да, и будет любить всегда. А ещё эта глупая королева испугалась того, что Мир был с ней в Лабиринте. Она тоже, как ты, помнила лишь обрывки, ничего не значащие моменты, но подозревала себя в худшем. И мысль, что Мир может знать правду о ней, была для Стелли невыносима».

Я попыталась представить, каково это – ощущать себя чудовищем и вдруг узнать, что это известно кому-то ещё, кроме тебя самой? Смогла бы я сама пережить такое? Могла бы уничтожить Тима только за то, что он знает моё истинное лицо? Что стало бы со мной, поступи я, как Красавица? И смогла бы я на месте Шута по-прежнему любить такого человека?

– Думаю, в этот раз героем легенды предназначено стать не мне, – сказала я Шуту. – Твоя очередь. В легенде говорится, что узников Болот освободит человек с огромной любовью в сердце и внушительной магической силой. Я ничего не помню о своём чувстве к Тиму, а ты всё ещё любишь Красавицу. Что касается силы – тут я не знаю тебе равных.

– Но я не маг, – покачал головой Шут, – я не могу и сотой доли того, на что способна ты.

Я не стала говорить ему, что совсем недавно, когда мы сражались на краю Болот, он совсем не уступал мне по силе. Вместо этого заявила с напускным спокойствием:

– Магом может стать любой, у кого есть сила. Всего-то и нужно, что пройти сквозь Храм Судьбы.

– Неужели? И кто же проведёт по Храму монстра Замка Серых садов?

– Я. – На моём лице загорелась фальшивая улыбка, но на самом деле этот короткий ответ дался мне с большим трудом. Входить в Храм Судьбы, даже в роли провожатого, совершенно не хотелось. В памяти ожило воспоминание об отвратительной шевелящейся массе под потолком Храма, и я почувствовала тошноту. Да и Хозяева Храма, должно быть, затаили на меня обиду. Утешало лишь то, что общаться с ними мне не придётся – возможно, я даже их не увижу. Впрочем, выбора у меня не было, если я хотела спасти Тима, мне необходимо было вернуться в Храм Судьбы.

Менестрель протянул мне руку, и я ухватилась за неё, словно маленький ребёнок. Словно не я его, а он меня должен был провести по Храму.

– Ну, тогда пойдём, – сказал Шут просто.

В отличие от меня он не задумываясь готов был сделать всё возможное для спасения своей королевы. Мне стало стыдно, и я поборола страх.

– Как тебя на самом деле зовут, Шут? – спросила я, хоть уже и знала ответ от Дэмон.

– Зачем тебе моё имя?

– Давай считать это простым любопытством, – слукавила я. Мне не хотелось говорить ему правду о том, что после Храма Судьбы может многое измениться. Возможно, пройдя испытание, Шут окончательно перестанет быть монстром. Я умалчивала об этом не только из-за Дэмон, сам Шут мог испугаться такого поворота событий. Поэтому я солгала, хоть это было и нехорошо по отношению к другу.

– Мир. Это сокращённое от Мирис, что на языке эльфов означает Открывающий двери. Я был создан, чтобы выпустить из темницы отца, которому было наплевать на меня. Для своей матери я был всего лишь живым ключом.

– Уж лучше быть предназначенным для чего-то, чем бесполезной безделушкой. Ты открываешь двери. Так ли это плохо? Но почему ты решил, что создан был лишь для одной из них? Шут, может быть, ты сотворён, чтобы открыть дверь к своей собственной свободе? – задумчиво произнесла я. – Что, если ты ключ, способный открыть любую дверь? Легче всего подумать плохо, но, создавая тебя, твоя мама наверняка позаботилась и о твоём счастье.

– Ты правда так думаешь? – спросил Шут поражённо.

– Да, – кивнула я. – Так ты готов пройти посвящение и узнать, для чего создан на самом деле?

Шут улыбнулся и кивнул.

Я поцеловала маленького Мара, пообещав ему, что скоро вернусь, – ему в Храм Судьбы не было ходу, – обняла Шута и закрыла глаза.

Я представила низкие своды Храма, живые картинки на стенах, чем-то похожие на иллюзии во Дворце Королевы, почувствовала запах влажного камня и глины. Сама собой в моей голове возникла мелодия. Я начала напевать её, так же как Кадета в день моего посвящения. Древние слова сами легли на язык. Старый как мир ритм заставил по-другому биться сердце. Я почувствовала, как сбрасываю своё тело, точно оно было мне в тягость. Лёгкость и свобода окрыляют меня, но я не забываю позвать за собой Шута. Бросаю последний взгляд на наши с ним оболочки, застывшие на краю Болот, на Мара, примостившегося на плече моего тела, и легко нахожу путь в Храм. Он светящейся лентой блестит предо мной. Каждый мой шаг по этому пути – древнее слово песни. Мимоходом я понимаю, что всё вокруг меня, я сама, этот мир, Шут и все, кого я когда-либо знала, – всё это лишь слова этой песни. И если я пойму их значение, если научусь чувствовать их, составлять, произносить по-иному, то смогу не просто стать магом – я смогу изменить всё вокруг. Я смогу создать свою песню. Так просто! Но я прогнала эту мысль прочь. Любой, кто возомнит себя равным богам, как это сделала Вьен, обречён на безумие. Нельзя менять мелодию – иначе в ней появятся фальшивые нотки, – можно лишь быть частью её, и тогда ты услышишь, как звучат сердца рядом с тобой, услышишь их песню. Сегодня мне предстояло услышать песню Мира. К тому моменту, как мы добрались до Храма, я знала о нём всё. И мои щёки были мокры от слёз. Я и представить не могла, что довелось пережить этому человеку. Хотя моё сердце разрывалось от жалости и любви к нему, я не выдала ни намёком, ни словом того, что знаю. Думаю, я бы причинила Миру лишь боль, открыв правду. Интересно, Кадета так же узнала всё о моей жизни? Впрочем, тогда о ней и узнавать-то было нечего. Кем я была? Всего лишь маленькой наивной девочкой, счастье которой составляли игры в полях и лесах рядом с Замком Тихой воды, фантазии о любви, почерпнутые в волшебных сказках, да пугающая красота Болот.

Храм Судьбы был всё тем же, но я видела его уже совсем другими глазами. Теперь я была проводником, а не молодым магом, проходящим посвящение. Мне было на удивление легко идти по пустым, населённым лишь эхом моих шагов коридорам, тогда как Шут плёлся позади меня, то и дело спотыкаясь и прилагая видимые усилия, чтобы преодолеть, на мой взгляд, пустое пространство. Оставалось только гадать, что он видит перед собой и что чувствует. Я мысленно возвращалась в прошлое, вспоминая, с каким усилием мне давался каждый шаг, когда я пришла в Храм с Кадетой. Да, тогда всё было по-другому: в этот раз я не видела Хозяев, не чувствовала сопротивления места. Теперь я была здесь своей.

– Я прошла, а значит, и ты пройдёшь, – пообещала я Шуту.

Он благодарно кивнул мне: сейчас любая поддержка была на вес золота.

Где-то в глубине Храма об пол ударилась капля воды. Я вздрогнула при этом звуке. Неужели те дававшие мне силы удары сердца, по которым я нашла выход из Храма, были всего лишь ударами воды о камень? Могло ли быть такое, что я сама себе придумала то, чего на самом деле и не было?

«Нет! – урезонила я сама себя. – Ты на самом деле любила Лара, а он любил тебя, помни об этом и никогда не забывай».

Сердцу снова стало нестерпимо больно.

– А мы ведь тебе предлагали, – услышала я шёпот, – мы хотели забрать у тебя сердце. Мы могли бы сделать тебя сильной. Ты бы не мучилась сейчас, Лина.

Что это? Неужели Хозяева Храма вновь делают для меня исключение? Ведь Кадета говорила, что пообщаться с ними можно только два раза – во время посвящения и перед смертью. Или я скоро умру?

– Ты можешь ещё передумать, Лина. Ты можешь отдать нам своё сердце. Избавься от него. Ради чего страдать?

– Чем же моё сердце так ценно для вас? Почему все так хотят заполучить его?

– Лина, Лина, подумай, что будет, если его получим не мы, а Вьен? Если ты отдашь его нам, оно будет в безопасности. Вьен никогда не сможет проникнуть в Храм. Ты же станешь непобедимой, и тебя не будет мучить боль потерь. Ты сможешь отпустить Лара и Тима и идти дальше.

– Нет, я так никогда не сделаю.

– Глупая девочка, – зашептали Хозяева Храма, – глупая, наивная девочка. Но мы подождём, однажды все сдаются.

– Так я не единственная, кому вы предлагали такую сделку?

– Нет, конечно же нет.

– Кто был ещё? – Почему-то мне вдруг стало очень важно узнать это.

– Об одной из них ты слышала. Эта женщина больше известна как Маг Без Лица. В тебе ведь её кровь. Как забавно, что ты сейчас привела в Храм её сына.

Я посмотрела на Мира, но, похоже, он видел и слышал совсем иное.

– Ты слышала его песню? – вновь зашептали Хозяева Храма.

– Да.

– Теперь ты знаешь о нём всё? Почему же ты не бросишь его и не уйдёшь? Разве он тебе не противен?

– Напротив, теперь я вижу всю красоту его сердца. Но я хочу спросить вас…

– Спрашивай.

– Маг Без Лица отдала вам своё сердце?

– Да, но не сразу. Мы дали ей ещё один шанс. Дали. И она согласилась.

– Согласилась – и что попросила взамен?

– Этого мы сказать тебе не можем. Ну, если только за твоё сердце.

– Нет, сделки не будет.

– Но мы можем вернуть тебе память.

– Без вас всё вспомню, – огрызнулась я.

– Это не единственное, чем мы можем заплатить, Лина. Чего ты на самом деле хочешь? Смерти Вьен? Освобождения Тима? Воскрешения Лара? Всего сразу?

Я вздрогнула и облизала вдруг ставшие сухими губы. Как же мне хотелось согласиться – это бы решило все мои проблемы. Так просто.

– Сделки не будет! – упрямо повторила я, превозмогая искушение, и пошла вперёд.

– Мы подождём. У каждого есть слабое место, и рано или поздно появляется нечто, за что человек готов отдать всё на свете, тем более такой пустяк, как сердце. Мы всегда получаем то, чего хотим, – смеялись голоса мне вслед. – Вот только зачем мучиться, Лина? Зачем страдать самой и подвергать опасности других? Воспользуйся шансом. Лар уже погиб, кто ещё станет жертвой твоего упрямства?

– Ты побледнела, – взял меня за руку Мир. – Что случилось?

– Ничего, что могло бы иметь значение. Не только ты проходишь Храм Судьбы – для меня это тоже испытание.

И это действительно было так. Только в этот раз мне было ещё сложнее, чем при посвящении. Хозяева Храма не оставляли меня ни на минуту. Они обещали, соблазняли, клялись. Я старалась не слушать их, пыталась заглушить их голоса своими мыслями, противопоставить их соблазнам свои мечты и надежду. Теперь и мне каждый шаг по Храму давался с большим трудом. И когда мы вышли, облегчённо вздохнул не только Мир. Правда, в отличие от меня, его испытания не закончились. Мы стояли на крохотной площадке, за которой не было ничего – ни земли, ни неба, ни воды. Только пустота, внизу которой бушевало пламя. Почему-то мне вспомнился рассказ Кадеты о Последнем Море. А что, если эта пустота и есть время, текущее по тому морю? Не означает ли это, что Храм находится в реальном мире?

– Мир, вот теперь и начинается настоящее испытание, – предупредила я друга. – Вскоре эта площадка будет полностью поглощена огнём. Ты же должен оставаться на месте, должен позволить пламени охватить тебя и испепелить. В конце концов, ты ничем не рискуешь, ведь это иллюзия. Твоё настоящее тело осталось у Болот. Главное – не испугаться.

– Монстра Замка Серых садов огнём не напугать.

– И всё же если это произойдёт, ты дрогнешь и вернёшься в Храм, тебе будет дано ещё два шанса, чтобы покинуть это место. Первый самый трудный. Ты сможешь повторить попытку, но уже без моей помощи, и пройти сквозь огонь самостоятельно. Второй на первый взгляд значительно проще. Если смелости не хватит пройти сквозь пламя – обратись к Хозяевам Храма, они помогут тебе вернуться в мир людей, минуя огонь, но навечно заберут твою магию, сделав тебя обычным человеком. Возможно, они предложат и нечто другое. И эта сделка будет выглядеть весьма соблазнительно. Не соглашайся. Помни, что они всегда получают больше, чем дают взамен.

– Это нормально для всякой сделки, – улыбнулся Шут, – ты всегда отдаёшь больше, чем получаешь. Я уже проходил через это, Хозяевам Храма меня не обмануть.

Тут раздался звук, от которого у меня волосы встали дыбом и заныли все зубы, а Шут и вовсе зажал уши руками и упал на колени. Я не представляла себе, что или кто может издавать такой звук, но его невозможно было терпеть. Звук всё нарастал и нарастал, казалось, всё вокруг содрогается от него. Он словно разрывал нас на части.

«Что же сейчас ощущает Шут, ведь его слух должен быть более тонким, чем мой», – ужаснулась я и, собравшись с силами, бросилась к другу и обхватила его за плечи.

– Смотри на меня, смотри на меня, это просто испытание, оно не убьёт тебя!!! – кричала я что есть мочи, но понимала: Шут меня не слышит. Ужасные звуки разрывали ему мозг.

– Что же делать? – пробормотала я, начиная паниковать.

Судя по всему, Хозяева Храма решили отыграться на мне, терзая и мучая моего подопечного. Только бы Шут не сломался, только бы он выдержал. Его боль я воспринимала как свою собственную, его мучения терзали и меня. Мы словно стали одним целым. Не зря я всегда чувствовала, как мы с ним похожи.

– Я оглохну! – закричал Шут. – Я сейчас оглохну! Я больше не смогу создавать музыку!

Я скорее поняла это по его полным ужаса глазам, прочитала в своём сердце, чем услышала. Теперь я знала самый жуткий кошмар монстра Замка Серых садов. Он мог пережить всё, но только не потерю музыки. Именно поэтому он не сошёл с ума за все эти годы – у него оставался его талант. Лютня была его проклятием, но и спасением одновременно. И сейчас я не знала, как ему помочь. Наверное, это была глупая идея – привести его в Храм Судьбы. В этом месте против мага всегда использовали его самые сильные страхи. А ведь это только начало, самое ужасное будет, если Мир вернётся в Храм.

И стоило мне об этом подумать, как Шут вскочил на ноги и бросился обратно в пещеру, а меня затопила волна огня, унося с собой, сжигая, превращая в пепел и создавая из этого пепла вновь, делая более совершенным и сильным существом.

Я пришла в себя на краю Болот и тут же поняла, что что-то не так.

– Очнулась, внученька, – произнёс насмешливый голос, от которого стало дурно.

Меня ударили по голове, и мир окунулся в темноту. Последнее, что я запомнила, было лицо Красавицы, застывшее в светящемся шаре.

– Варт, как же мы найдём единорога в темноте?

Девочка остановилась у кромки леса, дальше ей идти не хотелось.

Лес был тёмный, враждебный. Деревья ворчливо скрипели, низко опуская ветви, чтобы глупые дети оставили даже мысль о том, чтобы переступить черту. В эту ночь смертным не было места под их кронами. Темнота леса казалось живой. Она двигалась, дышала, поджидала среди деревьев, протягивала к маленьким человечкам свои цепкие тонкие лапки. Девочке казалось, что она чувствует тяжёлое смердящее дыхание притаившегося в темноте монстра.

Варт взял сестру за руку, и наваждение пропало. Он повёл девочку вслед за собой, хотя ему тоже было страшно. Но он был старше на целых три года. Варту уже исполнилось девять, а значит, ему нельзя было трусить или, по крайней мере, показывать свой страх.

– Сари, послушай, единорога только в темноте найти и можно. Когда он бежит по тропе, его копытца оставляют светящийся след – это он магические искры высекает. Вот по ним мы его и отыщем.

Варт старался говорить решительно, но на самом деле не был ни в чём уверен, он просто хотел верить. Да и историю о единороге он знал только из сказок.

– Раньше ведьмы эти искорки из-под копыт единорога собирали, продавали или использовали в колдовстве. Говорят, в них скрыта большая сила.

– А мы возьмём себе хоть одну искорку, можно? Вот было бы здорово! – оживилась девочка, разом позабыв все страхи.

– Нет. Нам она ни к чему. Да и специальной серебряной чаши для хранения волшебных искорок у нас нет – без неё огонёк погаснет, – но зато по таким заметным следам мы быстро самого зверя отыщем.

– Найдём мы его и что дальше? – заныла Сари, раздосадованная тем, что нельзя взять себе чудесную искорку. Стоило девочке расстроиться, как страх снова заполз в её сердце.

Варт продолжал тащить сестру за собой:

– Попросим, чтобы он помог вернуть нам Тима. Я больше всего на свете хочу, чтобы брат вернулся с Болот.

– Болота никого не отдают. Тот, кто ступил на проклятый мох, навсегда будет принадлежать им. И единорога Болота слушать не будут. Они никого слушать не будут, – всхлипывала Сари.

– А нам отдадут, обязательно отдадут, – упрямо твердил Варт, – иначе на что Тиму ещё надеяться? Или ты не хочешь, чтобы старший брат к нам вернулся?

– Хочу, – захныкала девочка. – Но ведь его должна спасти Лина, а не мы. Тим так и написал в прощальном письме маме: Лина обязательно его спасёт, потому что любит. Ты же знаешь, в книге так и говорится: Болота отпустят всех, кого поработили, когда к ним придёт человек с сердцем полным любви и сильной магии. А Лина любит Тима, и она самый настоящий маг.

– Лина ни с кем не разговаривает и никого не хочет видеть. Говорят, после выхода из Лабиринта она так и не смогла прийти в себя. Лина заперлась в высокой Башне, и её покой охраняет злобный дракон. Принцесса отвернулась от всего мира, а значит, и от нас.

– А я слышала, что Лину заперли в этой Башне насильно, а дракона поставили стеречь её. Она была такой же пленницей Королевы Вьен, как наш Тим – пленник Болот. Но, несмотря ни на что, Лине всё же удалось сбежать.

– Тсс, – мальчик испуганно прижал палец к губам, – не знаю, где ты это услышала, но повторять такие речи нельзя, за твою болтовню могут жестоко наказать наших родителей.

– Да здесь же нас никто не слышит. Тут лес кругом!!!

– Маги могут услышать везде, где угодно.

– Не могут, и вообще мне страшно, я домой хочу! – опять захныкала девочка.

– Тсс, – шикнул на неё брат.

– Что не так, я что, вообще ничего говорить не могу? Это тоже услышат маги?

– Тсс, смотри.

Рядом с тропой застыл единорог. Дети замерли, любуясь его красотой. На какое-то время они даже забыли, зачем пришли сюда, в тёмный, неприветливый лес. Единорог походил на прекрасную мечту, такую, какой она бывает ранним утром, когда ещё грезится во сне, но уже разбужена первыми лучами солнца и вполне осязаема. Вот таким было это существо. Вроде бы и настоящее, и в то же время нет. Единорог задумчиво смотрел на маленьких человечков, и ему казалось, что когда-то он уже видел нечто подобное. Зверь вспомнил отзвуки музыки, прекрасные как сон, тёплые ладони, умоляющий голос сильнейшей из магов:

– Однажды мой сын приведёт сюда золотоволосую девочку, отведи их к домику на Болотах.

Теперь Болота изменились, и даже он, блуждающий по мирам, дороги в которые для многих закрыты, опасается ходить там. Единорог шумно втянул ноздрями воздух. От детей не пахло магией. Они не имели никакого отношения к той давней истории, и всё же почему-то пробудили в нём старые воспоминания, а волшебный зверь привык доверять своим инстинктам. Потому он смотрел на этих человечков и не уходил, разрешая им заметить себя. Он ждал. Таков был древний уговор, согласно которому волшебные создания могли влиять на мир людей и магов, только когда те сами их об этом попросят. Тогда можно было в рамках этих желаний построить своё собственное, изменить мир по своему хотению. Многие волшебные создания только и мечтали о такой удаче. Но, согласно договору, рисковали не только смертные. Волшебные существа, заключая сделки с людьми, подвергались опасности не меньшей. Человек своей фантазией изменял саму их суть. Сейчас и единорог чувствовал, как эти маленькие смертные меняют его. Их мысли и фантазии создавали из него нечто иное, непривычное, прекрасное и неуловимое. Единорог склонил голову, размышляя, что же несут ему эти перемены. Люди и не представляли, насколько сильна их фантазия. Если бы они только знали об этом, если бы учились ей управлять, ни один маг на свете не смог бы тягаться с ними. Потому как фантазия, в отличие от магии, беспредельна. И чем чаще её используют, тем сильнее она становится. Именно фантазия лежала в основе этого мира, а магия была принесена извне.

Мальчик и девочка сделали несколько шагов к однорогому животному, а потом умоляюще сложили маленькие ладошки у груди. Единорог подумал, что они стали похожи на двух крохотных мышек.

– Спаси нашего брата Тима, его захватили Болота. Спаси его, – попросила девочка.

– Спаси, – вторил ей мальчик, – Тим был очень хорошим.

Единорог слушал их, но не понимал, почему дети просят об этом его. Он никого не мог спасти, потому что не был частью пророчества о Болотах. Затем он всё же принял решение, подошёл к маленьким человечкам и остановился у высокого пня, предлагая детям взобраться к себе на спину. Те радостно подчинились, в их голосах зверь расслышал надежду, а значит, всё шло так, как нужно.

Волшебное животное вздохнуло и направилось к Болотам, из-под его копыт в траву летели яркие зеленоватые искорки. На секунду они замирали на земле, вспыхивали ещё ярче и гасли, так никем и не подобранные. Единорог замер, встревоженно поводил ушами и вдруг, сделав резкий прыжок вперёд, понёсся белой молнией между тёмных стволов деревьев, высекая копытцами целые всполохи ярких искр и становясь тем самым ещё заметнее в ночи. Жуткие тени бросились за ним по пятам. Охота началась. Этой ночью никому не безопасно было входить в чащу.

Варт и Сари прижались к волшебному зверю и друг к другу и закрыли глаза, чтобы не видеть, с какой скоростью они мчатся по лесу. Детям всякий раз казалось, что вот-вот они врежутся в очередное дерево, но единорог вновь проносился мимо препятствия, словно неуловимый лунный луч; впрочем, и страшные клыкастые тени не отставали.

Единорог остановился только у кромки Болот. Сюда не сунулись бы даже его кровожадные преследователи. Болота пугали их, свет шаров, качающихся над трясиной на своих призрачных длинных ножках, названных Тимом когда-то пуповиной, ослеплял злобные, алчущие крови глаза. У красного мха заканчивались их охотничьи владения. Но это вовсе не означало, что можно было успокоиться. Болота были значительно опаснее лесной чащи, которая становилась смертельной лишь в редкие ночи, когда по ней носились охотничьи своры Древних. Болота были опасны всегда.

Варт и Сари были у Болот впервые, мать строго-настрого запрещала им ходить сюда. И Тим никогда не брал их с собою. Теперь дети, приоткрыв рты, смотрели на огромные светящиеся шары. Зрелище поражало.

– Тим, – вытянул Варт руку, указывая сестре на старшего брата, парящего в вышине.

– Варт, а что, если наш брат умер? – всхлипнула Сари и поспешно стёрла со щёк крупные слёзы. – Говорят, у Лины есть свой Мар, которого зовут Тим. А ещё говорят, что Лина любит принца Лара.

– Мало ли что говорят, – рассердился Варт. Злился он потому, что сестра озвучила его мысли. – Тим жив, я это точно знаю. А вот Лар погиб, когда защищал Замок Тихой воды.

– Но ведь за это можно любить ещё сильнее, – не сдавалась Сари.

– Любить надо живых, – отрезал Варт.

Сари хотела возразить, что Тим-то тоже не слишком жив, но вовремя прикусила язык.

– Помоги нам, – Варт погладил лёгкую, похожую на туман гриву, – помоги.

Единорог снова вспомнил голос одной из сильнейших, вспомнил её слёзы. Именно ими она заплатила зверю за то, что он остался в этих местах и ждал её сына. Слёзы мага дорогого стоят для такого, как он, но сила их уже подходила к концу. Вскоре даже память о них покинет волшебную шкуру, которой они коснулись, и единорог будет вынужден выбрать для жизни один из миров, став уязвимым. А где добыть новые слёзы мага, он не знал, но вдруг подумал, что, став одним из героев этой новой истории, сможет найти решение. Единорог понюхал красный мох и осторожно ступил на него. Болота потянулись к нему, запели, яростно пытаясь сделать частью себя, но он пока был не в их власти. Едва касаясь мха копытцами, единорог помчался мимо светящихся шаров к единственному надёжному островку. Там он остановился. Земля в центре Болот была безопасна. Сильнейшая защитила её. Сюда не могло проникнуть никакое зло. Даже время, казалось, было бессильно пробраться сюда. Всё так же стоял здесь домик, всё так же цвели болотные цветы.

– Зачем мы здесь? – спросил Варт у единорога. – Как это может помочь Тиму?

Единорог не знал, он просто чувствовал, что должен показать детям это место. Зверь осторожно прошёлся рядом с домиком, попил в прозрачном ручье. И вдруг испуганно вздрогнул. Священную тишину Болот нарушил какой-то звук.

– Что это? – забеспокоилась Сари.

– Я ничего не слышал, – напрасно вслушивался в тишину её брат.

Сари соскользнула со спины единорога и бросилась к домику. Стремительно взбежав по ступенькам, она взялась за ручку и легко открыла дверь.

На дощатом полу домика лежал мужчина, вначале Сари показалось, что незнакомец мёртв. Девочка готова была бежать прочь, но мужчина заворочался и застонал. Тут внимание Сари снова привлёк уже знакомый ей звук. Теперь она поняла, что он означает. Кто-то, вереща, бился изнутри о крышку старого сундука.

Варт показался на пороге домика:

– Что тут происходит?

Сари схватила брата за руку и потянула к сундуку.

– Мы должны помочь.

Вместе они вынули незапертый замок из щеколды и подняли тяжёлую крышку. И тут же на свободу вырвался Мар, испуганно заносился по домику, сбивая всё на своём пути.

– Это же Мар Лины! – воскликнула девочка. – Я видела его однажды. Что же случилось? Тим, Тим, Тим, – стала она звать испуганное существо.

Варту не понравилось, что сестра повторяет имя старшего брата по отношению к какой-то бешеной твари. Он нашёл на полке целую кринку, ещё не разбитую ошалевшим Маром, и выбежал из домика под предлогом набрать воды, но ещё больше – чтобы побороть раздражение. Зачерпнув в ручье ледяной водицы, он вернулся в дом и вылил её на лицо незнакомцу. Тот мгновенно открыл глаза.

– Где я? – прошептал он и тут же узнал это место. Мир мог позабыть что угодно, но только не этот домик. Вначале ему показалось, что это лишь наваждение. Ведь мгновение назад он стоял над пропастью, силясь вытерпеть звук, который разрывал его мозг. Ничего не получалось, он готов был вновь убежать в Храм и принять помощь Хозяев, когда вдруг подумал, что все маги проходили Храм и большинство нашло в себе силы преодолеть испытание собственными страхами. А ведь от того, пройдёт он его или нет, зависит не только его личная судьба. Мир представил себе Стелли в светящемся шаре, застывшую над Болотами, Стелли, похожую на волшебную птицу, девочку, которую он любил. И вдруг, оторвав ладони от ушей, запел. Мир пел о своей любви, о том давнем времени, когда был ребёнком. Он пел, слыша лишь собственное сердце и свой сильный красивый голос, и, когда огонь поднялся к нему, легко шагнул в пламя. А затем вдруг очутился здесь, в этом домике на Болотах.

Мир с трудом сел, собственное тело казалось ему необычайно тяжёлым. Он искал Дэмон в своём сердце и не находил. Даже не чувствовал её рядом.

– Я снова живой, снова человек, – прошептал он, – но как такое возможно?

– А вы были мертвы? – с любопытством спросила незнакомая девочка, а мальчик шикнул на неё, жестами показывая, что нужно отступить к двери. Сари сделала вид, что не замечает намёков брата. Она прижимала к себе Мара Лины, который неожиданно успокоился в её руках, и стояла напротив мужчины, с любопытством его рассматривая.

– Да, я был мёртв, – согласился с ней Мир, – более того, ещё совсем недавно я был монстром.

– Здорово, – подпрыгнула Сари, – тогда вы должны знать, как можно побороть смерть. И поможете нам оживить Тима.

Варт тут же забыл об отступлении. Ведь Сари в кои-то веки была права. Этот незнакомец явно мог им помочь. Возможно даже, что он выбрался из светящегося шара.

– А где Лина? – спросил детей мужчина.

– Лина? Вы её знаете? – ещё больше оживилась Сари, и последние искорки недоверия к незнакомцу тут же растаяли. – Она была здесь? Как здорово, значит, Лина тоже хочет спасти Тима. Но мы не знаем, где она, с нами только её Мар, которого мы нашли здесь в сундуке.

– А где моя лютня и как я тут очутился?

– Нам это неизвестно, – подал голос Варт, – мы сами оказались посреди Болот благодаря единорогу, а потом услышали, как Мар бьётся внутри сундука, и пришли вам на помощь.

– Дэмон… Как же я мог о ней позабыть. Лучше бы я отдал её Хозяевам Храма, – ударил кулаком по полу Мир. – Возможно, благодаря моей щепетильности Лина теперь в очень большой опасности.

– Надо ей помочь! Я найду единорога, он вывезет нас отсюда! – воскликнула Сари, выбегая из домика.

Вскоре девочка вернулась.

– Единорога нигде нет, – прошептала она, – он ушёл.

– А это значит, мы оказались на острове посреди Болот и нам его не покинуть, – побледнел Варт.

– Нас обязательно спасут, – сказала Сари, но в её голосе не было уверенности.

– Никто не знает, что мы здесь, сестричка, – прислонился к стене и закрыл глаза Варт, – но даже если бы они и знали, то как бы, скажи на милость, проникли в самое сердце Болот? Бедная мама… Это я во всём виноват.

– Но Лина должна знать, должна спасти своего Мара.

– Лина, скорее всего, тоже не знает, где мы, – поднялся на ноги Мир, – хуже того, я не знаю, что случилось с ней. Возможно, девочка в очень большой опасности. А я, перестав быть монстром, не могу ей помочь.

– Значит, мы должны спасать себя сами, – по-взрослому вздохнула Сари, и Мир с Вартом с удивлением уставились на неё. – У кого есть предложения, с чего начать?

*****

– Лина!!! – раз за разом выкрикивал кто-то моё имя. (Я никак не могла понять, кто это. Тим? Кто-то из моих сестёр? Лар? Шут? Или все они, вместе взятые?) – Лина, очнись!

Нехотя я открыла глаза. Стоило мне это сделать, как голос смолк, судя по всему являясь лишь частью моего сна. Сильно болела голова, видимо от удара. Очень хотелось пощупать больное место, но руки отказывались подниматься, всё, что я могла, – лишь немного пошевелить ими. Было ощущение, что я влипла в какую-то мерзкую, тягучую паутину, состоящую из чужой магии, которая к тому же вытягивала из меня мои собственные силы. Сделав несколько попыток вырваться, я поняла, что это бесполезно. Призывая собственную магию, я лишь усиливала чужое, сдерживающее меня колдовство. Оглядевшись по сторонам, я предположила, что, скорее всего, нахожусь в мастерской сумасшедшего мага. Кругом царит беспорядок, большую часть которого создавали сваленные вперемешку книги и магические предметы. Это была очень странная коллекция, даже от вида большинства экспонатов меня бросало в дрожь. Все они либо были посвящены смерти, либо несли на себе её отпечаток. С погребённого под подобными вещами стола на меня таращился пожелтевший череп какого-то монстра. В пустых глазницах подёргивались синеватые огоньки. Казалось, череп смеётся надо мной. Да уж, тут действительно было над чем посмеяться.

«Где же Шут? – подумала я. – Что с ним сделали? Вернулся ли он из Храма или ему уже некуда было возвращаться? Что стало с его телом? Что, если он уже мёртв?»

Дверь в комнату медленно отворилась, и, согнувшись в три погибели, точно земля с невероятной силой тянула её к себе, вошла старуха. Только внимательно присмотревшись, я узнала в ней Вьен и содрогнулась. Вспомнилось, как я увидела Королеву впервые, какой ослепительно прекрасной показалась она мне в тот миг. При этом воспоминании меня накрыло резкое чувство жалости к Королеве. Но я тут же сообразила, что это чувство может не понравиться Вьен, и поспешно прикрыла глаза, чтобы скрыть его.

– Почему ты прячешь взгляд? – прокаркала старуха, даже голос Вьен стал другим. – Что ты чувствуешь сейчас, Лина? Скажи мне.

– Желание убить вас, – солгала я, только чтобы скрыть свои настоящие мысли (моя жалость оскорбила бы некогда великую женщину гораздо больше ненависти).

– Хорошо, – хрипло засмеялась Вьен, явно довольная моим ответом.

– Так освободите меня, и я выполню своё намеренье, – оскалилась я, наконец твёрдо взглянув Королеве в глаза.

– Нет, Лина, я этого не сделаю. Ты слишком быстро бегаешь, моя дорогая. Гоняться за тобой вновь по всему королевству не входит в мои планы.

– Как вы узнали, что я находилась на Болотах? Кадета сообщила?

– Нет. Этого не требовалась. Ты воспользовалась магией, создавая, а затем используя зеркало. Я сама узнала, где ты.

Я скрипнула зубами, проклиная собственную глупость.

– Да, да, – засмеялась Королева, – ненавидь меня.

– И что вы хотите со мной сделать? Чтобы сэкономить наше время, скажу вам сразу – имя первой королевы, прошедшей Лабиринт, вам от меня не узнать.

– Да, время действительно стоит экономить, поэтому я тоже скажу тебе всё и сразу. Имя мне уже не нужно.

– И тогда зачем я здесь? Или вы решили пригласить меня на чай? – засмеялась я нервно, уже догадавшись об истинных намерениях Вьен.

– Ну что ты, я вообще не пью чай. Лишняя трата времени. А ты здесь затем, чтобы стать мною.

– Вами? – В горле у меня пересохло от страха, мои предположения оказались верны.

– Да, я, видишь ли, хочу жить вечно.

– Зачем? – сам собой вырвался у меня наивный вопрос.

– Лина, в твоём возрасте естественно не бояться смерти. А вот я слишком привыкла жить, смерть страшит меня. Помнишь, я говорила, что к услугам королевы самые великие маги, которые могут выполнить любое желание. Так вот, я привыкла, что все мои желания исполняются. Исполнится и это.

– Вы также говорили, что королева не должна желать многого.

– Да. Но разве я многого хочу? Лина, я просто хочу жить!

– И почему для своих целей вы выбрали меня?

– Твоя беда в том, что ты слишком на меня похожа. Слишком, но всё же не до конца. Пришлось над тобой потрудиться. А ещё я надеялась, что, пройдя Лабиринт, ты станешь моей копией во всём. Но Лабиринт не изменил тебя, точнее, изменил, но не так, как я того хотела. И вот тогда пришлось пойти на крайние меры.

– Убить моих родителей и… Лара, – мой голос дрогнул. Если первая часть фразы, являющаяся ложью, далась мне легко, то имя принца я произнесла с большим трудом.

– Жалко, хороший был мальчик, – вздохнула Вьен. – Но что поделать, ты была такой упрямой. Ты сама виновата в его смерти.

Боль вцепилась клыками в моё сердце. Мне стоило большого труда выдержать этот укус.

– Зачем вы заставили меня полюбить его? Какой в этом смысл?

– Ты и это знаешь?

– Догадалась.

– Причин на самом деле было несколько. Первая: твоё сердце должно было измениться и узнать настоящую страсть. Вторая: тебе следовало разлюбить сына Хранителя тайн Лабиринта. Третья: ты изо всех сил должна была стремиться к Лару из Лабиринта. Ну и четвёртая: Лар был мне лично симпатичен. Уже тогда я предполагала, что, скорее всего, шанс узнать имя бессмертной королевы если и не равен нулю, то может мне ничего не дать. Ещё задолго до нашей встречи я кропотливо готовилась стать тобой. Лар вполне подходил мне в мужья. Такой красивый и трогательный мальчик. К тому же наш с ним брак давал повод соединить наши королевства – это тоже, знаешь ли, вовсе не пустяк. Лар бы даже не заметил подмены, – закаркала старуха, – а если бы и заметил какие-то странности, списал бы их на влияние Лабиринта. Он любил бы меня.

– Что?!

Настоящая ярость закипела в моём сердце. Я рванулась, пытаясь одолеть связывающие меня магические путы, но безрезультатно.

Королева зашлась в безумном смехе, а я попыталась взять себя в руки.

– И за этим вы вытравили из моего сердца воспоминание о любви к Тиму? – спросила я, пытаясь узнать как можно больше.

– Тебе же лучше. У вас с этим мальчишкой не было шансов. Беспородная дворняжка – вот кто такой Тим. Так что я сделала тебе одолжение, перечеркнув эту любовь. Вот только мальчишка оказался настырным. Это же надо было такое совершить – пожертвовать собой ради тебя. Его подвиг спутал мне все карты, заставил тебя мучиться чувством вины, вовсе мне не свойственным. И твоё сердце опять стало мне не подвластно. Зато теперь, когда все чувства в твоём сердце сжигает жажда мести, ты вновь моя, Лина.

– Я вас всё равно уничтожу, – пообещала я вполне искренне.

– Да, да, продолжай в том же духе, мне нравится твой настрой. Смотри не растеряй его до завтрашней ночи.

– А что будет завтра?

– Полнолуние. Самое лучшее время для чёрной магии.

Вьен вышла из комнаты. Лязгнул замок.

«Итак, всё решится завтра, – подумала я и вдруг успокоилась, ведь волноваться уже не имело смысла, – если я погибну, то и Вьен погибнет вместе со мной. Я никогда не буду её копией, получить моё сердце ей не удастся».

– Как знать, – раздался рядом со мной насмешливый голос.

Я завертела головой, безрезультатно ища источник звука.

– Не вертись. За тобой наблюдают.

– Дэмон, это ты? – прошептала я.

– И не отвечай мне вслух. Меня они не слышат, а вот тебя вполне. Мне достаточно будет твоих мыслей.

«Как ты тут оказалась? Что с Шутом? Он жив?»

– Тебя не это должно волновать.

«Ответь!»

– Жив, даже больше чем обычно. Посещение Храма Судьбы подействовало на него весьма живительно, – хмыкнула Дэмон.

«Мир потерял свою магию?»

– Нет. Напротив, теперь он настоящий маг.

«Он что-то отдал Хозяевам Храма? Что они попросили у него?»

– Представь себе, они попросили меня, – расхохоталась Дэмон.

При этом звуке мне захотелось зажать уши, но такой возможности, увы, не было.

«Тебя? Он отдал тебя, чтобы сохранить свою магию?»

– Лина, самое забавное, что Мир отказался отдавать меня Хозяевам Храма. А мог бы – тем самым освободиться и освободить этот мир от моего присутствия. Но он сдержал клятву, данную мне. Он всегда был излишне сентиментален. Глупец.

«Думаешь, лучше бы он тебя отдал?»

– Ну, для меня бы это плохо кончилось. Только Мира мне всё равно понять трудно. Хотя, признаться, мне было приятно, когда я узнала о его выборе. Для меня подобного никто и никогда не делал. – Дэмон замолчала, а потом добавила: – Когда много веков назад Шут меня предал и сжёг лютню, я его понимала. Отомстила, конечно, наказала, но понимала. А сейчас не понимаю. Это меня и пугает.

«Ты у него в долгу».

– Ну уж нет, это был его личный выбор. Я ни о чём таком не просила.

«Хотела бы я так же говорить о поступках Тима и Лара», – с горечью подумала я.

– Так думай, что тебе мешает?

«Наверное, сердце. Скажи лучше, Вьен не причинила Шуту зла?»

– Нет, конечно, ведь у него есть я. Зачем ещё нужны Мары? Когда я почувствовала приближение Вьен, то заняла пустое тело и увела его из опасного места.

«И вас не нашли?»

– Туда, куда я увела Шута, смертным хода нет.

«Что же это за место?»

– Посреди Болот есть островок. На нём стоит дом. Старая развалина, поросшая мхом. Я привела Шута туда.

«Ты прошла по Болоту?!»

– Чему ты удивляешься?

«Но Болота порабощают любого, кто ступит на них».

– Это правило лишь для смертных.

«Но ты же провела по ним тело Мира».

– То, что внутри, важнее того, что снаружи.

«А Мар? – вдруг спохватилась я. – Что с моим Маром, где он?»

– Я унесла и его. Маленький негодяй долго сопротивлялся, пришлось его запереть в сундуке.

«Спасибо. Я уж было подумала, что Вьен убила его».

– Обязательно бы убила. Таким, как он, сейчас здесь не место. Хотя тебе от него больше мороки, чем толку. Пока он вырастет, начнёт помогать и говорить, пройдёт ещё много времени.

«Мар изменится?»

– Конечно, сейчас он всего лишь дитя.

Мне сделалось страшно.

«Станет таким, как ты?»

– Только если ты решишь провести над ним пару сотен магических опытов, а потом выбросишь на помойку, – в интонации Дэмон ничего не изменилось, она произнесла эту фразу совершенно обыденным тоном, но от этого мне стало только страшнее.

«Это Мир поступил так с тобой, когда предал?» – спросила я и тут же отругала себя даже за возможность такой мысли.

– О нет, не он, конечно, а тот, кто создал меня. Шут на подобное не способен. И не надо меня жалеть, Лина. То, что было, давно прошло. Это вы, люди, лелеете свою боль, вместо того чтобы поскорее о ней забыть.

«Тогда ответь, как и зачем ты оказалась здесь?»

– Лютню Шута я вложила в твои руки, тебя и забрали вместе с ней. Просто не смогли вырвать инструмент из пальцев, пока не вернулись во Дворец. Уж я позаботилась об этом.

«Зачем?» – насторожилась я.

– Лина, я хочу, чтобы ты пустила меня в своё сердце, когда Вьен начнёт ритуал.

«Почему я должна это делать? После того как Мир открыл тебе сердце, он стал монстром».

– Если ты не пустишь меня в своё сердце, его получит Вьен. Ты попросту станешь ею. Девочка Лина исчезнет. Вьен получит твоё тело и твою молодость. Безумная Королева снова займёт свой трон, и что она сделает дальше с королевством, никто не знает.

«Но какая твоя корысть во всём этом? Ты хочешь сама получить моё сердце и стать королевой?»

– Чудесная идея. Но нет. Может быть, потом. Прости, мне нужно возвращаться в лютню, не могу долго без неё обходиться, – вдруг заторопилась Дэмон.

«Скажи, что тебе с того? Зачем ты помогаешь мне?»

– Я просто хочу сожрать Вьен, и у меня не будет другого шанса, – призналась Дэмон, – я уже пыталась это сделать, когда Вьен посетила Замок Серых садов, но потерпела неудачу. Сердце Вьен оказалось неподвластно проклятой лютне, а я не люблю проигрывать. В твоём сердце Королева будет уязвима. И ещё. Помнишь, я сказала, что дам тебе знать, когда настанет время восстановить свои воспоминания? Так вот, оно пришло. И у меня есть для тебя подарок.

Что-то тёплое легло в мои пальцы. Собрав все свои силы, я сжала кулак. Мне не требовалось смотреть на подарок, чтобы понять, что это камень из источника воспоминаний. Сама бы я никогда не смогла до него дотянуться.

«Зачем он мне?» – спросила я Дэмон, но её уж не было рядом.

«Зачем Дэмон хочет сожрать Вьен? Или более испорченное существо отыскать сложно, а потому Королева – лакомый кусочек? Или Дэмон хочет расправиться с нами двумя одновременно, а потом занять место в моём сердце и самой править Королевством Золотых птиц? – терзалась я неразрешимыми вопросами, и главный из них был: – Что же мне делать?»

Я изо всех сил сжала в руке камень со своим воспоминанием. Он стал значительно теплее и теперь почти обжигал мою ладонь.

«Ну что ж, если воспоминание сожжёт моё сердце, то оно никому не достанется. Это будет забавно, – подумала я, ухмыльнувшись. – Но как, как мне вернуть память? Ведь камень не хочет растворяться без чужой помощи. А может, я делаю что-то неправильно? Может, я сама не хочу возвращать воспоминания? Как же сейчас мне нужен чей-то совет. Тим, – позвала я мысленно, – Тим, если бы ты только мог ответить мне».

Но ответом была тишина, впрочем, разве я ожидала иного?

«Дэмон сказала, что, если я вспомню День Кровавой Розы, ко мне вернутся воспоминания о произошедшем в Лабиринте. Возможно, обратная последовательность тоже сработает», – подумала я и ощутила тошноту от одной только идеи вернуться в Лабиринт даже в воспоминаниях. Возможно ли, что я спугнула воспоминания собственным страхом? Но если сейчас я не найду в себе храбрости встретиться с ними, скорее всего, у меня больше не будет такой возможности.

Я закрыла глаза и попыталась представить себе Лабиринт, как совсем недавно представляла Храм Судьбы. И снова мне показалось, что я слышу музыку. Не отдавая себе отчёта, я начала подпевать. Неожиданно комнату наполнил запах жасмина. Вначале едва уловимый, нежный и волнующий, а затем резкий, удушливый, заполняющий всё пространство вокруг. Я вдруг отчётливо вспомнила растущий рядом с Первыми воротами куст, усыпанный белыми цветами. Вьен тогда отломила ветку и, поднеся к лицу, мечтательно закрыла глаза, вдыхая аромат. А я почему-то яростно возненавидела этот жасмин. Может быть, потому, что он смел цвести, тогда как все девочки, стоящие рядом с ним, – все, кроме одной, – должны были навечно увянуть. Возможно, именно потому, что мне не терпелось избавиться от этого приторного запаха, я так легко вошла в Лабиринт. Или мне на секунду показалось, что Лабиринт и вправду может излечить моё сердце? Память услужливо подсовывала подробности, но отказывалась вести меня дальше, вглубь Лабиринта. И вдруг…

– Не отпускай меня, Лина! – голос Ливии резанул по моей памяти, вскрывая её точно нарыв, и прошлое с гноем и кровью выплеснулось наружу. – Не отпускай меня, Лина!

Зажать уши руками у меня не было ни возможности, ни права. А потому я собрала всё своё мужество и заново начала путешествие по Лабиринту.

Я снова увидела лица всех своих двоюродных сестёр в тот миг, когда они вошли в Первые ворота Лабиринта, услышала их плач. И вдруг среди всеобщей скорби раздаётся смех немой Кины. Все девочки уставились на неё, поражённые неожиданным чудом. И вот уже Ливия поднимает к небу здоровые, прекрасные руки и начинает танцевать, словно смех Кины – это музыка для неё. Все девочки радуются вместе с ними. И я тоже радуюсь, любуясь на чудо. Оказывается, это правда, и Лабиринт на самом деле исцеляет любые уродства. Сейчас я понимаю, какими мы были счастливыми и красивыми в те краткие минуты. Это потом на наших лицах проступят страх, настороженность, гнев. И уже через минуту сёстры в ужасе отпрянут друг от друга, в панике глотая слёзы. Маленькие испуганные дети.

– Послушайте, – скажу я им, – мы можем видеть друг в друге врагов, можем ненавидеть и бояться, а можем остаться людьми до конца. Из Лабиринта выйдет только одна из нас, но пусть в этот раз это будет не королева, выбранная Лабиринтом, а королева, победившая Лабиринт.

– Ты говоришь так потому, что хочешь остаться в живых. Ты запутаешь нас и погубишь.

Даная делает несколько шагов вперёд, как бы загораживая от меня сестёр, – по её мнению, я представляю для них наибольшую опасность. Но она ошибается: в Лабиринте главный враг – ты сам, твои страхи, твои надежды, твои слабости. Лабиринт пользуется всем этим как самым страшным оружием. Мы всё это поймём гораздо позже…

– Я говорю так потому, что это правильно, – возражаю я Данае.

– Будто ты не хочешь победить, – ухмыляется сестра.

– Хочу, – сознаюсь я честно, – но не любой ценой. Поймите, мы в любой момент сможем превратиться в зверей, уничтожающих друг друга. Почему бы нам не попробовать побыть людьми для начала?

Девочки смотрят на меня настороженно. Они правы – в этом месте никому нельзя верить.

И вдруг вперёд выходит Ливия и встаёт рядом со мной, плечо к плечу. Я с удивлением смотрю на неё, замечая, что от былой её радости не осталось и следа. Такой же подавленной выглядит Кина.

– Лина права, – говорит Ливия, и все замолкают, слушая её голос, – мы не должны сдаваться и отталкивать друг друга. Надо быть вместе до конца, мы же сёстры!

– Ты же всегда хотела остаться в Лабиринте, что изменилось? Или ты думаешь, что здоровые руки у тебя теперь навсегда и, пройдя Лабиринт, ты сможешь стать королевой? – зло спрашивает Мика.

– Да, я всегда мечтала попасть в Лабиринт и остаться в нём, чтобы мои руки стали такими, как у всех. Но на поверку это оказалось только красивой сказкой, не более. Пришла пора посмотреть правде в глаза, – закусывает губу Ливия, и я замечаю, как по её щеке скатывается слеза.

– Но у тебя и впрямь здоровые руки, значит, это правда, что Лабиринт искореняет уродства. Что же не так? – пытает её Мика.

– Всё дело в цене, – отвечает Ливия и смотрит на свои руки.

– Да, всё дело в цене, – эхом откликается Кина и встаёт рядом с Ливией, – и цена нашего исцеления – жизни всех здесь присутствующих. Всех, кроме одной. Той, на которую укажет Лабиринт.

Девочки испуганной птичьей стайкой шарахаются в сторону от Ливии и Кины, все, кроме меня.

– Лабиринт предложил вам уничтожить нас? – У меня не поворачивается язык сказать слово «убить» – это слишком страшно.

– Да, именно так, но я не хочу этого делать, – глотает слёзы Ливия.

– И я не хочу, – заявляет Кина.

Но я вижу, как остальные в страхе пятятся от них, и тоже чувствую сомнение, и становлюсь противна самой себе, а потому обнимаю сестёр. Они обнимают меня в ответ. Я закрываю глаза, готовая к любому повороту событий, но чувствую только их тепло и их слёзы.

– В обычной жизни меня часто отталкивали, потому что я была не такой, как все. Я и руки-то хотела иметь нормальные лишь для того, чтобы меня любили, чтобы стать обычной, чтобы побороть одиночество, – шепнула мне Ливия.

– Именно так; когда у тебя нет голоса, то вероятность быть понятой понижается почти до нуля, – вторит ей Кина.

– Здесь мне излечат уродство, но взамен отберут даже малые крохи того, что я имею. Нет, Лабиринт не понимает того, что я хочу на самом деле. А ты, Лина, понимаешь, и я пойду с тобой столько, сколько смогу.

– Похоже, королеву тут уже выбрали, – рычит Даная.

– Нет, Даная, – поворачиваюсь я к ней. – Я не королева. И никогда не хотела ей быть. Но не буду тебе врать, что не хочу пройти Лабиринт. На это у меня есть свои причины, как и у каждой из вас. И поэтому мы пойдём вместе, не выделяя лидера. Тот, кто дойдёт, выйдет из Лабиринта за всех. И… – я обвожу девочек взглядом, – воплотит в жизнь наши мечты. У меня одна мечта – спасти Тима. Это мой друг. Он ушёл на Болота, пожертвовав собой ради того, чтобы я прошла Лабиринт. И я мечтаю стать королевой только потому, что в моём распоряжении будут все маги королевства, а значит, и сила, способная спасти Тима, по крайней мере, я надеюсь, что способная. – Я не рассказываю девочкам о собственной магии, не хочу их пугать; кроме того, здесь, в Лабиринте, я почему-то совсем не чувствую её. – Поэтому прошу вас, кто бы ни прошёл Лабиринт, освободить моего друга от власти Болот. Это всё, чего я хочу.

– Это правда всё, что тебе надо? А как же тот красавчик, что тебя провожал? А твои родители? – говорят девочки разом.

– Расскажите им, что я осталась собой до конца. Я думаю, они будут гордиться мной.

– Лина, ты правда думаешь, что мы сможем победить Лабиринт? Ты веришь, что он не изменит нас? Ведь все, кто его прошёл, возвращались уже другими, – тихо произносит Дания.

– Ничто нас не изменит, если мы сами не позволим этого, а мы не позволим. Здесь и сейчас мы бросим вызов Лабиринту! Да, из него выйдет только одна из нас. Но она будет по-настоящему достойна называться королевой Золотых птиц. – Я вижу, как в глазах девочек загорается надежда, и мне самой от этого становится легче.

– Тогда давайте составлять списки – кто о чём мечтает, у кого-нибудь есть бумага? – спрашивает Ливия.

Бумаги не находится.

– Говорите просто, мы запомним. Я думаю, всё, что произошло в Лабиринте, врежется в нашу память намертво, – предсказывает Кина.

Все молчат, немного стесняясь доверить самое сокровенное, что есть у них в сердце; наконец слышится голос Ливии. И я думаю, что из всех нас она бы была самой лучшей королевой, мудрой и властной. К её словам прислушивались бы даже мудрецы.

– Я всегда мечтала, – чуть смущённо улыбается Ливия, – укачивать на своих руках сына. Я хотела назвать его Роми. Пусть та, что пройдёт Лабиринт, исполнит эту мечту. Пусть назовёт своего сына Роми и любит его больше жизни и за себя, и за меня тоже. Пусть она расскажет ему обо мне и о моей мечте.

– А я всегда мечтала потанцевать со своим кузеном Карилом и сказать, как сильно я его люблю, – краснеет Дания. – Пусть та, что станет королевой, потанцует с ним и расскажет о моей любви. Пусть он знает…

– Да неужели ты любишь Карила?! – восклицает Мика, сестра-близнец Дании. – Почему же ты ему так и не призналась? Мне всегда казалось, что он к тебе неравнодушен.

– Мы неразличимы с тобой, сестричка, но у меня совсем отсутствует характер, в отличие от тебя.

– Никогда не замечала, – шепчет Мика и уже громче добавляет: – Я вот мечтала путешествовать, хотела увидеть весь мир. В нашем Замке Убитых птиц такая тоска. Пусть королева объедет весь мир.

– А у меня была мечта полетать, – берёт слово Аглая, – маги ведь это могут устроить?

Я киваю:

– Могут.

– А у меня совсем простая мечта, – улыбается Сэта. – Я хотела завести кошку, но у мамы сыпь от кошек. Пусть у королевы будет много-много кошек.

– И сыпь, – добавляет Мика, и мы все хохочем.

– Моя мечта – стать рыцарем и совершить множество доблестных подвигов, – хмурится Нина, встряхивая огненной гривой, – ну, кто из вас исполнит мою мечту?

– Кому-то придётся, – серьёзно заявляю я, – но ведь никто не обещал, что будет просто.

Даная смотрит куда-то вдаль:

– Зато моя мечта не потребует ни магии, ни доблести. Я мечтала о самой большой библиотеке в королевстве и хотела написать книгу. Пусть королева в Столице откроет большую публичную библиотеку и назовёт моим именем.

– А я хотела научиться рисовать так, чтобы картины заменяли мне слова, – улыбается сёстрам Кина, – так и не смогла. Пусть та, что получит корону, откроет в Столице художественную школу для талантливых детей.

– Я видела, как ты рисуешь, – обняла Кину Дания, – это потрясающе.

– А за меня королева пусть просто станет самой красивой на свете, чтобы во имя неё совершали подвиги, – очень тихо говорит Мишель.

– Королеве придётся разорваться: и совершать подвиги за Нину, и вдохновлять на это за Мишель, – вновь острит Мика и получает от Нины подзатыльник, но при этом заливисто хохочет.

Я смотрю на них и думаю, что все они просто дети. И хотя я младше их, но на самом деле здесь самая взрослая. Поступок Тима, любовь Лара, магия Болот, Храм Судьбы изменили меня, заставив быстро повзрослеть. А ещё я думаю, что в своих последних пожеланиях перед уходом в Лабиринт девочки наверняка выразили нечто совсем другое – скорее всего, что-нибудь возвышенное и пафосное. Здесь и сейчас они были настоящими. Лабиринт позволил им быть собой. И мысленно обещаю остаться собой до конца.

А потом мы берёмся за руки и клянёмся, что та, которая пройдёт Лабиринт, воплотит все эти мечты в жизнь.

– Мы сможем победить Лабиринт, если будем держаться все вместе, – заявляю я. – Он просто ещё не понял, что проиграл. И та из нас, что покинет его, найдёт способ навсегда запечатать ворота Лабиринта, чтобы больше никто не входил сюда по чужой воле.

– Вот теперь ты точно не пройдёшь Лабиринт: думаю, он всё это слышит, так что будь поосторожнее, – предупреждает меня Аглая.

– Это уже не важно, – говорю я. – Теперь я спокойна. Тим будет освобождён. В Королевстве Золотых птиц самые сильные маги, а если будет ещё и великая королева, то сбудутся не только наши мечты.

На мгновение в моё сердце закрадывается сомнение: что, если план ничего не даст, ведь он противоречит легенде, которую Тим нашёл в книге? «Но ведь и в моём сердце нет той самой великой любви, о которой говорится в ней», – думаю я и успокаиваюсь, как успокаивается под снегом осенняя трава. Так или иначе, я сделала всё возможное.

Но торжествовать было рано: Лабиринт и не собирался сдаваться. Огненные птицы, сжигающие дотла своим прикосновением; холодные озёра, вода которых превращает людей в ледяные скульптуры; дурманящие цветы и парализующие одним взглядом змеи…

Только оказавшись в Лабиринте, я поняла смысл фразы, которую сказал мне отец Тима. Лабиринт никто не создавал – он был всегда. И больше всего он походил на безумный сон. Кто знает, кому этот сон снился – монстру или обезумевшему древнему магу. Это было не важно. В этом месте не стоило искать логики и постоянства. В Лабиринте всё изменялось мгновенно. Вот почему говорили, что Лабиринт для каждого свой. Здесь даже время двигалось по-иному. Мы могли лечь спать и неожиданно оказаться в прошедшем дне, где все, кто погиб накануне, были живы, и переживали его заново, не в силах что-либо изменить. Иногда мы бродили по кругу, иногда теряли целые обрывки дня. Лабиринт был полон страшных чудес, каждое из которых уносило с собой одну из нас.

И неужели я всё это смогла забыть? Я поклялась исполнить мечты своих сестёр. Разве теперь я могу проиграть? Никто из них не сдался, хотя многим хотелось. И я не сдамся.

За время, проведённое нами в Лабиринте, мы, прежде чужие люди, научились любить и ценить друг друга. Но самой близкой подругой за время испытания мне стала Ливия. Последний в Лабиринте рассвет мы встречали вдвоём. Сидя у ручья, мы по очереди смывали грязь с измождённых, исхудавших тел. Моя спина сильно болела после встречи со стаей разноцветных певчих птичек. Их голоса были прекрасны, а коготки острыми, как лезвие. Эти когти оставили на моей спине множество небольших, но болезненных ранок. Ткань платья прилипла к ним, но я боялась отрывать её. Всё тело зудело от грязи, пота и заживающих ран. Мы с Ливией одинаково понимали, что одной из нас осталось жить совсем чуть-чуть, и были друг с другом особенно нежны и заботливы.

Ливия расплела свои золотые волосы, и я любовалась, как солнечный свет играет в них. Снова мне вспомнилась Красавица с Болот. Как же они были похожи!

– Ты будешь самой красивой королевой на свете, – не сдержавшись, говорю я, – и самой мудрой.

– Брось, Лина, мы ведь обе знаем, что королевой суждено быть тебе. И все девочки это знали.

– Нет. Это не так. Ничего ещё не известно, – не соглашаюсь я.

– Это было известно уже в тот момент, как мы прошли Первые ворота.

– Почему же сёстры согласились идти вместе со мной, а не уничтожили при первом удобном случае? Девочкам бы даже не потребовалась убивать меня, просто можно было однажды не услышать мой крик о помощи.

– Потому что ты подарила нам то, чего у нас никогда не было, – самих себя. Мы все росли с одной-единственной мыслью: что от нас ничего не зависит. И потом, когда Королева Вьен стала выделять тебя среди прочих, мы поняли, что являемся лишь разменной монетой, ступенями для твоего триумфа. Мы все это знали. Но когда ты предложила, несмотря ни на что, остаться людьми, когда заговорила про наши мечты, мы вдруг все вспомнили, что чего-то желали, к чему-то стремились. Нам всем захотелось сохранить это в себе до самого конца. Так что, Лина, мы сделали это не для тебя, а для самих себя.

Ливия склонилась к ручью, и вдруг земля у неё под ногами дрогнула и обвалилась. Там, где недавно был берег, образовался глубокий провал. Моя подруга успела ухватиться за острый камень на его краю, при этом в кровь обдирая ладони.

Я вцепилась в руки Ливии, но на моих глазах они вновь стали похожи на высохшие птичьи лапки. Впрочем, это не заставило меня их отпустить. Я судорожно сжимала руки сестры изо всех сил, тщетно пытаясь призвать на помощь магию. Вот только Лабиринт мне этого не позволил.

– Лина, всё кончено, – пыталась улыбнуться Ливия, но её губы предательски искривились, – королевой станет только одна из нас. Помни о наших мечтах и о своих клятвах.

– Нет, нет, – зашептала я, – нет, пожалуйста, нет. Пойдём со мной.

Глаза Ливии наполнились слезами.

– Мне так страшно, не отпускай меня, Лина!

Как я ни пыталась, мне не хватало сил удержать сестру, а она своими изуродованными руками не могла в этом помочь.

Я смотрела, как падает моя первая и единственная подруга, и очень хотела зажмуриться, но не имела на это права. Я смотрела на Ливию и кричала вместе с ней. Падая всё глубже и глубже, пока не лишилась сознания.

А потом я очнулась рядом со Вторыми воротами. Опустошённая, лишённая памяти, почти безумная, но живая. Одна.

Воспоминания оборвались. Я пришла в себя во Дворце Королевы. Теперь я могла понять Вьен: она просто так и не покинула Лабиринт. Да и кто его покидает?

– Пришла в себя? Что же тебе снилось? – в комнату вошла Вьен.

– Лабиринт, – честно призналась я. – А вам, Королева, он снится?

– Да. Очень часто. И это ещё одна причина, почему я не хочу умирать. Говорят, что все прошедшие Лабиринт после смерти возвращаются в него.

– Что ж, вполне справедливо, – кивнула я.

– Нет! – взвизгнула Вьен. – Как ты можешь такое говорить?!

– Видимо, много призраков ждёт вас в Лабиринте, раз вы его так боитесь, – криво улыбнулась я, и вдруг какое-то забытое воспоминание шевельнулось в моей душе.

– Не меньше чем тебя, Лина, – оскалилась Вьен.

– Вот только, в отличие от вас, я буду рада встретиться с ними.

– Только не говори, что твоя совесть чиста.

– Нет, как и у любого, кто не смог спасти доверившихся ему, но мои руки чисты. Это немало.

– А так и не скажешь, – усмехнулась Вьен. – Разве не из-за тебя погиб Тим, разве не ты виновата в смерти Лара?

Я рванулась и зарычала. И самое забавное – Вьен поверила, что я поддалась на её подначку. Теперь, когда я знала, что произошло в Лабиринте, меня сложно было задеть. Тим был жив, и я собиралась его спасти. Что же касается Лара, то, как бы сказала Дэмон, это был его выбор. Сейчас я в полной мере понимала эти слова. Каждый из нас делает такой выбор, и это нечестно, что кого-то другого будет мучить из-за него совесть. Это был поворот Лара в Лабиринте, не мой. Лабиринт для каждого свой, и ты отвечаешь только за свои в нём поступки.

– Умница, девочка, – долетел до меня голос безумной Королевы, которая решительным шагом покидала мою темницу – похоже, она увидела всё, что хотела, – встретимся в полночь, смотри не растеряй боевой дух.

Значит, мне осталось жить до полуночи, – что ж, у меня ещё есть чем удивить Вьен напоследок. А главное, у меня ещё есть время, чтобы впустить в сердце самое важное воспоминание. Я сжала камень, спрятанный в ладони, и он обжёг мне руку. Запахло палёным, но я только сильнее стиснула его, не желая выпускать ни за что на свете.

– Пора всё вспомнить, – произнесла я чуть слышно. Боль, которую причинял мне камень, была такой сильной, что, не в силах с ней справиться, я потеряла сознание. Но, даже проваливаясь в глубокую-глубокую яму, я не ослабила хватки.

Вокруг была темнота. Что было до этого? Кто я и где? Кажется, минуту назад я бежала через старый парк у Замка Тихой воды. Тим меня обидел. Он был просто невозможен. Почему-то его расстроила эта забавная история с поваром и служанкой. На мой же взгляд, они смотрелись очень мило. К тому же я всегда подозревала, что их чувства взаимны. Просто они боялись признаться в этом друг другу. Настроение Тима почему-то испортилось, когда повар радостно пригласил нас на свою свадьбу. «Всем, кто будет гулять у меня на свадьбе, будет послана такая же любовь, как у нас с Бетой, – радовался толстячок, – все будут счастливы». – «А я поймаю букет невесты!» – запрыгала я, хлопая в ладоши. «Конечно, Лина, и вскоре ты сама станешь чудесной невестой на собственной свадьбе». Нашего повара просто распирало от счастья, для него было бы большой честью принимать принцессу Замка Тихой воды на своей свадьбе, – это и примета хорошая. А вот Тим тускнел прямо на глазах. «Эй, Тим, – схватила я друга за руку, – пойдём на свадьбу вместе». – «Свадьбы – это глупость, – скривился мой друг, – и ты, Лина, тоже глупая». С моего языка готова была сорваться едкая колкость, но взгляд Тима, в котором так много плескалось скрытой боли, остановил меня. Я замерла, глядя в его глаза, слёзы неожиданно подступили к горлу, сердце больно сжалось в груди. Не понимая, что со мной происходит, я сорвалась с места и бросилась прочь сломя голову, не разбирая дороги. Я бежала через наш парк к лесу, чтобы поскорее скрыться среди деревьев и направиться к Болотам, где смогла бы вдоволь выплакаться и где меня, кроме Тима, никто бы не стал искать. Но ведь именно Тим и обидел меня. Назвал меня глупой. Но пугало не это, а то чувство, что продолжало терзать моё сердце. Что со мной? Что случилось? Неожиданно земля ушла из-под ног. Вскрикнув, я упала куда-то вниз, ударилась, так что дух вон, и потеряла сознание. Когда я пришла в себя, всё тело ныло, а при попытке встать я почувствовала такую жуткую боль в ноге, что закричала, срывая голос. Вокруг была абсолютная темнота. «Неужели наступила ночь?» – подумала было я, но тут же поняла, что просто провалилась в глубокую яму, скрытую ветками или кустами. Следующая мысль испугала меня уже не на шутку, потому что звучала как приговор: «Меня здесь никто никогда не найдёт».

– Верно, девочка, нас тоже не нашли, – услышала я голос рядом с собой и взвизгнула от страха.

– Кто вы?

– Мы жители Замка Тихой воды, – раздался шёпот с другой стороны.

– Я знаю всех, кто живёт в нашем замке.

– В нашем замке, – послышалось шипение со всех сторон, – в нашем замке.

– Так кто вы?

– Мы те, кого убил нанятый Хазером Маг Без Лица. О, какая удача, разве не в тебе их кровь и их сила? Мы и мечтать не могли о таком счастье. Пришёл час расплаты, мы долго ждали.

– Что за ерунда – в нашем роду нет магов, – запротестовала я отчаянно.

– Ты лжёшь, ты лжёшь. Мы сотни лет ждали, сотни лет спрятанные здесь, скрытые от всех. Брошенные всеми. Мы ждали, когда придёт потомок Хазера, чтобы выпить его кровь, чтобы получить свободу.

Что-то, похожее на ветку дерева, прикоснулось к моей руке, лишь мгновением позже я поняла, что это не сучья, а кости.

Должно быть, я снова потеряла сознание.

– Лина.

Я открыла глаза и завопила, увидев перед собой чьё-то лицо. Лишь через несколько ударов сердца я поняла, что это Тим, свет от фонаря падал ему на волосы, и казалось, что они светятся. Тим улыбался, он был счастлив, что нашёл меня. Я бросилась ему на шею и прижалась изо всех сил, забыв даже о боли в ноге.

– Тим, ты нашёл меня, Тим.

– Линка, как я испугался! Линка, – обнял меня Тим, целуя мои волосы.

Вдруг чей-то смешок, прозвучавший среди темноты, заставил меня заледенеть от ужаса.

– Тим, мы здесь не одни. Беги отсюда скорее! Беги! – зашептала я.

Парень застыл, прижимая меня к себе крепко и в то же время очень нежно. Тим даже не вздрогнул, когда в свете фонаря появились призраки. Жуткие белёсые полупрозрачные тени.

Перед нами встала фигура, закутанная в плащ мага:

– Она наша. Мы долго ждали.

– Нет, – голос Тима был тих, но очень твёрд, – я не позволю вам причинить Лине вред.

И я с удивлением поняла, что Тим совсем не боится привидений.

– Что ты можешь? – усмехнулся мертвец.

– Я сын Хранителя тайн Лабиринта, отец многому научил меня.

– Лабиринта? Мы не слышали о таком.

– Но это не делает силу Лабиринта слабее, – мрачно заметил Тим.

– Ты можешь призвать силу Лабиринта? – мой голос дрогнул.

– Только один раз, но могу – этого будет достаточно.

Ужас охватил меня целиком. То, к чему собирался обратиться Тим, не прощает таких вещей. Что же с ним станет, если он это сделает? Я смотрела на своего друга, на его решительно сжатые губы, на глаза, в которых столько силы, что казалось, она вот-вот выплеснется в нашу яму и всех затопит.

«Он ведь сейчас убьёт себя», – поняла я в панике и схватила Тима за руку:

– Тим, нет! Ты не сделаешь этого! Я тебе запрещаю!

– Лина, я должен. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, чтобы ты жила, чтобы поймала букет на свадьбе, чтобы потом стала невестой. Я всё равно не смогу смотреть на это всё со стороны, моё сердце разорвётся.

В подвале поднялся ветер, призраки шептались всё громче и громче.

Я отчётливо осознала, что Тим сейчас исполнит задуманное и его не станет, насовсем не станет. Только вот зачем мне нужно освобождение такой ценой? Именно в это мгновение я и поняла, что значит для меня Тим. И, как ни странно, это вдруг придало мне сил. Свет от фонаря, который друг уронил к своим ногам, освещал его тоненькую фигурку, растрёпанные волосы, старенькую курточку и блестел на рукояти ножа. Я бросилась вперёд, ни о чём не думая, кроме того, что хочу, чтобы Тим жил, выхватила нож из ножен на его поясе и не раздумывая провела лезвием, на котором был изображён нетопырь, по своей ладони. Боль заставила меня закричать. Тим вскрикнул вместе со мной, прерывая призыв. Ветер, недовольно рыкнув, как упустивший добычу зверь, исчез. А я вдруг почувствовала себя невероятно счастливой. Настолько, что готова была обнять и любить весь мир.

– Вот, – сказала я призракам, выставляя вперёд окровавленную ладонь и улыбаясь, – вы хотели моей крови. Если на самом деле мой предок сотворил всё, о чём вы говорите, то ваши требования законны, только не трогайте Тима, пусть он вернётся домой. Он тут совершенно ни при чём. Как принцесса Королевства Золотых птиц и как дочь хозяина Замка Тихой воды, я признаю ваше право.

– Нет, Лина! – воскликнул Тим отчаянно.

Я сделала шаг вперёд и потеряла сознание. Рана была неглубокая, но мне казалось, я просто истекаю кровью.

– Жертва искупает всё, – шепнул мне кто-то, – прощай, принцесса.

Пришла в себя я уже на руках у Тима. Он шёл по нашему парку, бережно прижимая меня к груди. Я открыла глаза и улыбнулась.

– Глупая Линка, – сердито буркнул Тим, но посмотрел на меня совершенно без злости.

– А что случилось? – невинно поинтересовалась я.

– С чего начать? С того, что ты провалилась под землю, когда носилась сломя голову по окрестным кустам, или с того, что ты порезала себе руку и бросилась на груду костей?

– С последнего.

– А ничего. Призраки исчезли, голоса смолкли.

– Не рассказывай моим родителям о том, что произошло, – попросила я, понимая, что мама придёт в ужас, когда узнает о моём геройстве, а отцу совсем не понравится, что я защищала Тима.

На удивление Тим сразу же согласился с моим решением:

– Про яму мы тоже промолчим?

– Нет, мертвецов нужно захоронить. Но давай просто скажем, что я провалилась в яму, а ты меня нашёл на груде костей.

– А рана на твоей руке?

– Поранилась при попытке вылезти.

– Хорошо, если ты так хочешь, – пожал плечами Тим.

– Иначе тебе не позволят остаться со мной, – прошептала я, – если они узнают правду, то точно не позволят.

Но, похоже, моим родителям хватило и того, что Тим выпил кровь розы. Ведь это они рассказали Вьен о том злосчастном дне, который изменил моё сердце.

Я пришла в себя, переполненная воспоминаниями и скорбью, и слёзы потекли по моим щекам. Опасения Шута не оправдались, две любви не разрывали моего сердца, его опустошали две потери. Воспоминание вернулось, но не чувство. Я закричала и отчаянно забилась, пытаясь вырваться. Может быть, если Вьен уничтожит меня, мне станет лучше. Но приступ отчаяния вскоре прошёл, сменившись холодной решимостью.

Мир остановился у колодца, осторожно сдвинул крышку – теперь она не казалась такой тяжёлой, как в детстве, – и, набравшись мужества, заглянул в дышащую прохладой глубину. Из темноты на него смотрели безобразный мальчик и ослепительно красивая девочка. Видение дрогнуло, пошло рябью и изменилось… Во тьме колодца отражались он сам и застывшее в вечном сне лицо Красавицы с Болот. Менестрелю стало жутко, как и в тот день, когда они со Стелли создали свои образы в этом колодце. Он представил, что чувствовали их копии, запертые здесь и не видевшие солнечного света многие века.

«Глупости, это всего лишь отражения, сейчас нужно думать не об этом».

Мир вздрогнул, на мгновение приняв собственный внутренний голос за слова Дэмон, которая привыкла командовать им беспрестанно. Без неё было пусто в сердце и как-то неуютно.

Но внутренний голос был прав – подумать действительно было о чём. Мир оказался заперт посреди Болот на крохотном островке с двумя детьми, которых необходимо было спасти. Помимо этого, в помощи нуждалась Лина. К тому же неплохо бы было узнать, что случилось с проклятой лютней. Правда, что-то подсказывало Миру, что если он найдёт Лину, то и Дэмон будет неподалёку. Подозрительно, что девочка привлекла к себе столько внимания Дэмон. Неужели Лина всё же слышит её? Мир поёжился. Ему совсем не хотелось для Лины своей судьбы. В общем, как ни крути, а с Болот нужно было выбираться. Вот только как?

«Думай, – приказывал он сам себе, – думай хоть раз в жизни своей головой!»

Но на ум ничего не приходило. Мир попытался использовать свои магические способности. Закрыл глаза, представил Болота и словно увидел их с высоты птичьего полёта. Потянулся взглядом к настоящему Замку Тихой воды, надеясь найти там Лину. И вдруг почувствовал ответный отклик. Лирина? Кадета? Лина? Он усилил призыв, и в его мозг ворвался образ дракона.

«Лина у Вьен, – расслышал он отчётливо. – Мы с Кадетой дали бой магам Королевы, но силы были не равны. Сейчас Кадета залечивает раны и себе, и мне. Прости, мы не в силах помочь. Действуй сам».

Голос дракона стих, Мир устало облокотился на камни, из которых был сложен колодец, и взглянул в глаза самому себе.

– Ну что ж, помощи ждать неоткуда. Придётся решать всё самому, – прошептал он.

Но сказать было проще, чем сделать.

– А что вы искали с Линой у Болот, хотели спасти Тима? – подошла бесшумно Сари; при звуке её голоса Мир вздрогнул и вдруг хлопнул себя по лбу – получилось забавно и громко, девочка засмеялась.

– А ведь точно, мы же именно этого и хотели! Затем я и отправился в Храм Судьбы. Спасибо, детка. – Мир, подхватив Сари, подбросил её в воздух и снова поймал. – Не нужно искать выход, нужно продолжать начатое нами дело.

Девочка засмеялась радостно, звонко. Этот звук взбудоражил Болота, но сейчас Мир был этому только рад: настала пора навести здесь порядок.

Варт прибежал взглянуть, чему так радуется сестра.

– Брат, Лина была здесь, чтобы спасти Тима! – закричала Сари и обняла его.

– Ну и что, теперь-то её тут нет, – буркнул Варт, высвобождаясь из объятий сестры.

– Но мы-то есть. И у нас есть всё, что нужно, – магия и любовь. Мы добавим к этому щепотку смелости и сможем спасти тех, кто нам дорог, – возразил Мир.

Варт был не в восторге от идеи:

– Или три новых шара появятся над Болотами.

– Ну как знаешь, – рассердилась Сари, – а я собираюсь спасти брата.

Время тянулось медленно. Я смотрела, как за маленьким окошечком под самым потолком день подходит к своему концу. Свет к вечеру стал серым, точно испачкавшись о людские мысли и чувства. Но если кто-то, видя мою беспомощность и наблюдая бездействие, подумал бы, что я сдалась, то здорово бы ошибся. У меня не было такого права – сдаться. Потому что я поклялась сёстрам исполнить их мечты, и, если я этого не сделаю, они все погибнут ещё раз. Потому что я должна спасти Тима, ведь он доверил мне своё сердце. Потому что Лар умер для того, чтобы я жила, и погибнуть означало бы обесценить его подвиг. Потому что я должна защитить своих родителей, ведь я единственная, кто может это сделать. Потому что я в ответе за Королевство Золотых птиц, в конце концов. И потому что я хочу жить! Да, я хочу жить! И Шут прав – почему мы всегда должны спасать кого-то? Почему бы мне для начала не спасти саму себя.

«Я прошла Лабиринт, – сказала я сама себе, – а значит, меня ничто не остановит».

Свет за окошечком померк окончательно.

Ну что ж, мне осталось только одно: не позволить ярости разгореться в моём сердце, пусть Вьен получит то, что станет для неё ядом, – любовь.

Дверь отворилась бесшумно, в комнату вошла Королева Вьен, а следом за ней очень худой, высокий маг.

Я рванулась ей навстречу, чтобы изобразить то, что она так от меня ждала, – ненависть. Попытка вышла жалкой, но большего мне не позволила опутывающая меня магия.

– У тебя ничего не выйдет, – прорычала я в лицо Королеве, скалясь, как бешеная лисица.

– Уже выходит, – чуть слышно ответила Вьен, голос её дрожал. Я подумала, что Королева нервничает перед предстоящим ритуалом. – Кстати, позволь тебе представить моего главного королевского мага.

– А где Кадета? – вырвалось у меня.

– Эта предательница хотела остановить нас, когда мы явились за тобой к Замку Тихой воды. Что не так с тем местом, почему там всех тянет на глупые подвиги?

Ужас вонзился в моё сердце.

– Что с ней, что с Генрихом? Они погибли?

– Тебе о себе нужно волноваться, – скорчила недовольную мину Вьен.

Новый главный маг оскалил в усмешке чёрные, гнилые зубы. От него несло мертвечиной. Я всерьёз запаниковала.

«Тебе нужна моя помощь, – услышала я голос Дэмон, – заставь их принести лютню. Это простое действие тебя ни к чему не обязывает, но ты получишь советника и, если надо, защитника в моём лице».

И я решилась принять её поддержку:

– Прежде чем начнётся ритуал, я хочу высказать своё последнее желание.

Услышав эту просьбу, Вьен сморщилась:

– И чего же ты хочешь?

– Свою лютню.

– Что за сентиментальность? А я-то удивлялась, почему ты вдруг решила устроить концерт на Болотах.

– Тим любил слушать, как я играю, – соврала я.

– Мертвецы глухи.

– Я бы так не сказал, – опять оскалился тощий маг, при звуке его голоса по моей спине побежали мурашки.

– Хорошо, – согласилась Вьен, – пусть принесут лютню.

И когда маг отправился отдавать приказание, Вьен прошептала, подойдя ко мне поближе:

– Я прикажу сжечь Болота, вместе с его проклятыми шарами и сыном Хранителя тайн Лабиринта. Дотла.

И вот тогда, несмотря на все свои старания, я почувствовала то, чего так долго избегала, – ненависть. И чем больше я боролась с ней, тем сильнее она становилась.

Вьен увидела в моих глазах разгорающееся пламя и расхохоталась.

Вернулся маг, сжимая лютню так, словно старался её задушить. Он бросил инструмент к моим ногам и молча встал рядом с Королевой. Я перевела дыхание, это было чудом, что он не почувствовал проклятие, висящее над инструментом.

«Ещё бы он это почувствовал, я всё же демон и кое-что могу, – хмыкнула Дэмон в моей голове, – сделать людей бесчувственными не такое большое волшебство. Как правило, они такие от природы».

– Ты хочешь сыграть напоследок, девочка? – ядовито поинтересовалась Вьен. – Но, вот жалость, ты не в силах пошевелиться. Какая досада. Впрочем, ты просила инструмент, а не возможность сыграть на нём. Поэтому обойдёмся без концертов. Итак, с последней просьбой покончено, боюсь, ты продешевила.

– Приступим, – подал голос маг и откинул капюшон.

Передо мной стоял живой мертвец. Ошибиться было невозможно.

– Некромант в роли главного королевского мага, – вырвалось у меня, – как низко ты пала, Вьен. Во что ты хочешь превратить Королевство Золотых птиц – в одну огромную могилу, где правят мертвецы и жируют черви?

– Замолчи! Этот человек – великий маг. Он восстал над смертью! Я тоже найду способ жить вечно! И я не вернусь в Лабиринт!

– Ты всю жизнь уничтожала других, чтобы не стать жертвой Лабиринта, чтобы победить, несмотря ни на что. А оно того стоило?

– Да, Лина, оно того стоит. Ты слишком глупа, чтобы понять то, что чувствую я. – И, повернувшись к своему магу, Королева велела: – Приступай!

Маг кивнул и, подойдя к столу, раскрыл толстую книгу, обложку и страницы которой покрывали плесень, грязь и пятна крови.

– Не бойся, Лина, больно не будет, я просто перейду из своего сердца в твоё, а ты уснёшь навечно, – заверила Вьен. Но от меня не укрылось, что ей самой страшно.

Некромант забубнил что-то себе под нос, холодные иглы коснулись моей кожи, я вздрогнула, крепче сжимая зубы, готовясь сама не зная к чему. В этот момент тело Вьен упало на пол, точно старое пугало уронили. И я почувствовала, как невидимая рука в кулак сжала моё сердце. Свет свечей стал расплывчатым, моё сознание начало меркнуть. «Неужели Вьен побеждает?» Ужас охватил меня, и я в панике завопила, уже не заботясь, что кто-то услышит:

– Дэмон, я разрешаю тебе войти в моё сердце!!!

Невидимая хватка ослабла, но сердце стало вдруг тяжёлым, словно булыжник. И в то же время боль, тревоги, страхи покинули меня. Я ощутила прилив магической силы, сдерживающие меня оковы спали.

Лицо некроманта исказилось от ужаса.

– Откуда у неё сила демона? – проскрежетал он и тут же, опомнившись, вновь забубнил прерванное заклинание.

Моё сердце снова сдавила невидимая рука.

«Не бойся, – услышала я Дэмон, – такой ерундой нас не пронять. Бери лютню, девочка, сейчас они услышат мой голос».

Нагнувшись, я коснулась лютни, подняла её и заиграла, чувствуя только одно – нестерпимую боль в сердце. Некромант вскрикнул и вдруг вспыхнул ярким ровным пламенем, в мгновение обернувшись пеплом.

Я в ужасе уставилась на то место, где он только что стоял.

«Неужели это сделала я? Кто я теперь? Что осталось в моём сердце от Лины? Что же я наделала, как мне вернуть себя?» Паника охватила меня, тогда как сердце, казалось, разрывалось на части. Я закричала, не в силах больше терпеть эту боль.

Дверь слетела с петель от магического удара, в комнату вбежал Мир, одной рукой он прижимал к груди моего Мара, который, вереща, пытался вырваться на свободу. Я мысленно поблагодарила менестреля за такую предусмотрительность: Мар мог погибнуть, попав под воздействие лютни.

– Уходи, Мир! – завопила я, пальцы помимо моей воли легли на струны. Я вдруг почувствовала, как меняюсь, моё тело, мои волосы начали сиять, точно я сама становилась демоном. – Уходи! Скорее!

И в этот момент на пороге появилась Кадета, а за ней…

За ней стоял Тим, бледный, измождённый, но живой. Из моих глаз брызнули слёзы, как же я была счастлива, как рада увидеть его свободным. Даже боль в сердце вдруг утихла, ушла в глубину, но ненадолго: в следующее мгновение она вспыхнула с новой силой.

– Тим, уходи, – пробормотала я, и первые аккорды слетели из-под пальцев, которые меня уже не слушались. – Уходите все! – умоляла я, пытаясь как-то взять под контроль собственное сердце, но проще было заставить время повернуть вспять.

«Не выйдет!» – вопила Вьен в моей голове.

«Нет, теперь ты моя, Лина», – смеялась Дэмон.

Они бились друг с другом, ненавидя весь мир и самих себя. Они поделили моё сердце между собой, не оставляя мне даже маленького кусочка.

– Лина, – оттолкнул Тим Кадету и осторожно пошёл ко мне, вытянув вперёд руку, точно подзывая бродячего пса.

Я боролась из последних сил.

– Нет, Тим, нет.

– Уходи, она собой не владеет, – преградил Тиму дорогу Мир.

Мои пальцы снова коснулись струн.

– Линка, не сдавайся! – закричал Тим.

Его глаза говорили, что он понимает, что сейчас со мной происходит, возможно, даже лучше всех прочих, собравшихся в этой комнате, возможно, даже лучше меня самой. Тим всегда понимал меня. Всегда. Слёзы покатились из моих глаз. Я осознавала, что мне не победить, но плакала не поэтому – я плакала от счастья. Тим был жив, и он по-прежнему любил меня. Вот только мне его было любить нечем: сердце мне уже не принадлежало.

– Мир, уведи их всех отсюда! – завопила я в отчаянье. – Дэмон в моём сердце, ты знаешь, что сейчас случится!

В глазах Мира я увидела отражение собственного ужаса. О да, он знал, что теперь будет, но менестрель не бросился наутёк:

– Если это так, нам некуда бежать. Борись, девочка!

– Да, дочка, давай, ты сможешь.

Кадета создавала барьер, который должен был отгородить нас от вмешательства извне. Но я подумала, что ни один маг в здравом уме сейчас сюда не сунется.

Моя рука нежно погладила струны, губы расплылись в улыбке. И улыбка эта была вовсе не моей.

– Лина, не уходи! – протянул мне руку Тим. – Пойдём со мной. Прошу тебя.

Я сделала попытку вернуть себе контроль, но ничего не помогало. Сердце было чужим. И моя ненависть к Вьен и Дэмон становилась всё сильнее, только увеличивала силы моих врагов. Я тонула в водовороте их чувств и памяти. У меня не хватало сил держаться на поверхности всего этого, и тогда я погрузилась в них целиком, так же как мы сделали это с Шутом в Реке Демонов.

Ненависть… Вьен…

Ненависть Королевы готова была поглотить всё вокруг, но я вдруг ощутила, что за этим чувством Вьен прячет нечто иное. Нечто, чего я никогда раньше не замечала в ней, но теперь Вьен ничего не могла от меня скрыть. Я потянулась к этому нечто, скорее из любопытства, чем испытывая надежду. И оно привело меня к воспоминанию о Лабиринте. Казалось, это воспоминание много-много раз стирали, выскребали из памяти, но так и не вывели до конца. Интересно, что раз за разом пыталась написать Вьен в Книге Судеб, чтобы избавиться от него? Разве возможно стереть Лабиринт? Интересно, что меня саму он уже не пугал. Я осторожно прикоснулась к этому воспоминанию. И увидела маленькую хрупкую девочку, чем-то очень похожую на меня. Её руки дрожали, волосы были сожжены. Она сидела на земле и рыдала, трясясь от страха. Ей чудом удалось избежать гибели. Заглянув смерти в лицо, она больше ни за что и никогда не хотела пережить это ещё раз. И во мне вдруг проснулась нежность к этой несчастной малышке, которая всю свою жизнь боялась возвращения в Лабиринт. Разве можно её за это ненавидеть? И странная мысль неожиданно поразила меня: а что, если злодеев не существует вовсе? Что, если есть просто напуганные, непонятые дети, которые так и не дождались, когда их спасут? Я мысленно потянулась к Вьен со всей нежностью, на которую была способна, но в ответ получила удар такой ярости, что он отшвырнул меня прочь.

«Ей не нужна твоя помощь», – услышала я голос Дэмон.

«А тебе?»

«Если хочешь помочь мне – отдай своё сердце».

«Зачем оно тебе?»

«Я хочу быть свободной!»

Но я отчётливо понимала, что свобода – это ещё не всё, чего хочет Дэмон. Как и в случае с Вьен, я заглянула вглубь её души и увидела крохотного Мара. Этот Мар был переполнен любовью к некрасивому, неуклюжему, но наделённому сильной магией юноше. Любовью, за которую получал лишь шлепки и насмешки. Именно эту любовь хотела вернуть Дэмон, но уже никогда бы не смогла, потому что сама убила её.

И моё сердце снова вздрогнуло от жалости.

«Нет! Не смей жалеть её! – взвыла Вьен. – Сердце моё! Дай мне ненависти!»

И я поняла, что не справлюсь. Потому что, чтобы уничтожить, нужно ненавидеть, а ненависть только сделает меня одной из них.

Собрав всё, что осталось от моей силы, от моей воли и от моей любви, я вырвалась из круговорота прошлого Вьен и Дэмон и вернулась в собственное сердце, которое вновь отозвалось нестерпимой болью. И тогда я обратилась за силой к месту, которого все так боялись. Как и Тим в подвале с призраками, я потянулась к Лабиринту. Я призвала его власть. И тут руку, которую я окунула в жидкое зеркало, едва не разорвало от боли. Что, кроме боли, мог дать мне Лабиринт? Но эта боль вернула мне способность действовать. Понимая, что у меня есть всего несколько секунд, я провела пальцами по струнам проклятой лютни, и она запела в моих руках.

– Я люблю вас всех, – произнесла я чуть слышно и начала играть мелодию собственного сердца. Мелодию Вьен и Дэмон. Вскрикнул Мир, в его руках забился, отчаянно крича, мой Мар. Тим бросился ко мне, но я остановила его теми остатками магической силы, что были мне ещё подвластны.

«Нет!» – завопила Дэмон в моём сердце.

«Нет!» – заскулила испуганно Вьен.

«Может, так и надо, Мир наверняка разбудил Стелли, она станет настоящей законной королевой. Золотые птицы будут в надёжных руках», – подумала я, стараясь избежать других, более личных мыслей.

Пламя вырвалось из моего сердца, нарядив меня в яркое платье. Не страшно – разве я не проходила через огонь дважды в Храме Судьбы? Теперь огонь уведёт меня назад в Лабиринт. Вот почему так суетились Хозяева Храма, им ничего не достанется от меня, от моей силы. Никогда.

– Лина! – рванулся ко мне Тим, и я увидела, как медленно, но верно он преодолевает установленный мной барьер.

Мар выскользнул из рук Мира и понёсся ко мне в самое пламя, – друг, который всегда со мной.

– Нет, – вскрикнула я в испуге, – нет!

Но ничего уже нельзя было изменить. Потому что Мар был частицей моего сердца, которую у меня ещё не отобрали. И это сердце стремилось ко мне.

*****

Никогда ещё я не чувствовала такой сильной боли. Неужели я всё ещё горю? С трудом я открыла глаза и увидела склонённое надо мной лицо Тима, он плакал. Его слеза упала мне на щёку, причиняя невыносимое страдание. Нет, тело моё больше не горело, а вот сердце пылало, словно впитав в себя весь тот огонь, которым я была охвачена прежде.

– Всё будет хорошо, – опустилась рядом со мной на колени Кадета, – она жива.

– Ты уверена, что жива именно Лина?

Мир говорил словно откуда-то издалека; я хотела повернуть голову, но боль вспыхнула с такой силой, что о новой попытке пошевелиться и речи быть не могло.

– Я уверена! – вдруг закричала Кадета.

И я подумала, что она на самом деле не знает, просто хочет надеяться. Я и сама не знала; прислушиваясь к себе, пытаясь ощутить в своём сердце Дэмон или Вьен, я чувствовала только боль и пламя.

Кадета прикоснулась к моей руке, заставляя меня на мгновение потерять сознание. Они что, сговорились все пытать меня своей нежностью?

– Шут, – позвала огненноволосая (при взгляде на её причёску мне сделалось дурно), – мне нужна твоя помощь. Два поколения одной семьи уж как-нибудь справятся с такой мелочью, как ожоги.

Мир опустился на пол рядом со мной и тоже коснулся моей руки. Я хотела закричать, но только жалобный стон вырвался из моего горла. А потом пришло облегчение, сила Кадеты и Мира исцеляла меня, врачуя раны. Я вздохнула и закрыла глаза, позволяя себе провалиться в это чудесное состояние покоя.

– Получается, получается! – шептал Тим.

Он осторожно гладил то, что осталось от моих волос, и я ощущала его нежность, которая могла запросто посоперничать в исцелении с магией Кадеты и Мира.

– Получается.

Как же я была им всем благодарна, но что-то мешало мне забыться, погрузиться полностью в это исцеляющее чувство любви.

– Мар, – прошептала я и, почувствовав, как вздрогнула при этом слове на моих волосах рука Тима, завопила от ужаса, причиняя себе новую боль: – Мар!

Я и не подозревала, что он так важен для меня, что это, казалось бы, бесполезное существо, больше напоминающее домашнего любимца, чем полноценного друга, так необходимо мне.

– Лежи, лежи, не шевелись, – попытался успокоить меня Тим, но я упрямо старалась сесть.

– Мара больше нет, – сказал Мир жёстко.

– Зачем ты… – начал было Тим, но я взглядом велела ему умолкнуть.

– Он пожертвовал собой, чтобы загасить твоё пламя, – закончил менестрель, – прости, что не удержал его. Впрочем, если бы мне это удалось, тебя бы с нами уже не было.

– Почему все берутся жертвовать собой ради меня? – Слова мне давались с огромным трудом. – Мне этого не нужно.

– Не будь жестокой, не говори так, – попыталась уложить меня Кадета, но я отпихнула её руки. Магия возвращалась ко мне и придавала сил, помогая преодолеть боль.

– Где мой Мар? – спросила я Мира, и тот указал куда-то в угол.

Мар лежал на полу, похожий на подпаленный кусок меха. Неподвижный и такой чужой. Я открыла рот и не смогла произнести ни звука. Тим понял меня без слов. Поднялся и принёс мне существо, преданность и любовь которого я так и не научилась ценить. Я вспомнила Дэмон и почувствовала горечь. Чем я лучше того мага, что мучал её? Взяв на руки Мара, я прижала его к себе. Мех мёртвого существа казался неопрятным на ощупь, тельце было ужасно холодным. На мордочке Мара застыло капризное недоумение, словно он не мог понять, что же с ним произошло.

– Ты же мой друг навсегда, – прошептала я, – почему ты ушёл?

– Он не ушёл, он вернул тебе ту частичку сердца, из которой был сотворён. Возможно, именно эта часть твоего сердца, неподвластная Вьен и Дэмон, помогла тебе выжить, – пояснил Мир.

Я прижала малыша к себе, убаюкивая, гладя по шёрстке, целуя.

– А я ведь тебя совсем не любила и отчасти винила за поступок Тима. Если я не буду винить тебя, если научусь любить, ты вернёшься? Вернёшься? Вернись…

Мир осторожно коснулся моего плеча:

– Лина.

– Уходи, я не нуждаюсь в соболезнованиях.

– Лина, – повторил Мир, словно не слыша меня, – ты ведь слышала Дэмон, правда?

– Да, – не стала лгать я.

– Почему не сказала?

– Это был наш с ней секрет.

На самом деле это было не так, но я и сама не знала, как объяснить Миру почему.

– Глупо, но я сейчас не об этом. Мы с тобой очень похожи. Мы единственные в мире люди, которые могли услышать Дэмон, мы отравлены любовью к Болотам и, главное, мы одной крови и силы. Я думаю, ты сможешь сделать то же, что когда-то умел я.

– И что же ты умел?

– Оживлять бабочек и птиц.

– Ты сможешь оживить моего Мара?! – воскликнула я и тут же схватилась за горло.

– Не я, а ты.

– Но как? – просипела я.

– Поделись с ним частичкой своего сердца.

– Да у меня и сердца-то нет!

– Правда? А почему же ты тогда плачешь?

Я закрыла глаза и представила своё израненное сердце, охваченное огнём. Я подумала, что его вряд ли можно когда-либо потушить, и заставила пламя вспыхнуть ещё ярче, делясь им с маленьким Маром, лежащим в моих руках. Я прижала друга к себе изо всех сил, но ничего не произошло. Он был по-прежнему холодным и неподвижным. Я зарылась лицом в его пахнущий горелым мех и в отчаянье позвала:

– Тим, Тим, Тим!

– Я здесь, Лина, – совсем не тот Тим, которого я звала, присел рядом со мной, – я всегда буду рядом. Если это тебя, конечно, утешит. Но если и нет, я всё равно буду рядом с тобой. Как твой Мар.

Он осторожно коснулся моих волос и поцеловал меня в макушку. И эти родные руки и его слова словно пробудили во мне ту Лину, которой я была до Лабиринта. Я посмотрела на Тима, такого родного, доброго Тима, и ощутила надежду, что смогу стать прежней. И в этот момент меховой комочек в моих руках шевельнулся.

Тогда я позволила себе закрыть глаза и провалиться в темноту, где нет боли и нет огня. В ту самую темноту, которую Лар хотел сделать моим цепным псом.

– Теперь ты часто будешь терять сознание, пока не окрепнешь.

Кадета держала меня за руку. Видимо, она провела рядом с моей постелью всю ночь.

– Благородной даме это умение не повредит, – усмехнулась я.

Кадета не настроена была шутить:

– Королеве оно только помешает.

– Королеве… – обречённо вздохнула я, – это так необходимо, чтобы я стала королевой?

– А ты разве не хочешь? – удивилась моя собеседница.

– Никогда не хотела.

– Это радует.

– Почему же?

– Это означает, что ты окончательно победила в себе Вьен.

– А ты сомневалась? – насторожилась я.

Кадета не ответила. А я посмотрела на свою руку, изувеченную огнём, и решила коснуться темы, которая пугала меня не меньше, чем необходимость править Королевством Золотых птиц.

– Кадета, подай мне зеркало, – велела я.

– Лина, не стоит.

– Чего ты боишься? Мне всё равно придётся взглянуть правде в глаза.

– Со временем следы, оставленные огнём, исчезнут, общими усилиями мы исцелим тебя и ты станешь прежней.

– И сколько на это понадобится времени?

– Я не знаю, может, год, может, пять…

– И всё это время ты собираешься прятать от меня зеркала?

Кадета тяжело вздохнула, признавая мою правоту, и позвонила в серебряный колокольчик. Я заметила, как при этом дрожали её пальцы. В дверях появился слуга.

– Принесите зеркало королеве, – велела огненноволосая.

При взгляде на её волосы меня опять передёрнуло.

– И не пускайте сюда никого, – в свою очередь потребовала я.

Слуга бросил на меня полный сочувствия взгляд и исчез, а я скрипнула зубами, борясь с желанием превратить его в таракана.

– Хочешь видеть Тима? – спросила меня Кадета.

– Не сейчас.

Возвратился слуга, с поклоном протянул небольшое овальное зеркало в золотой оправе и вновь исчез.

Кадета подняла зеркало так, чтобы я могла взглянуть на себя, не вставая с постели.

Я набралась храбрости и бросила взгляд на зеркальную поверхность, оттуда на меня таращилось какое-то чудовище с покрытой рубцами кожей и сожжёнными волосами.

– Прости, девочка, мы с Миром сделали всё, что смогли.

Мне захотелось заплакать, но я стерпела. В конце концов, я жива, мне стыдно жаловаться. Вьен с радостью поменялась бы со мной местами. Да и все девочки, оставшиеся в Лабиринте, тоже.

Чувствуя моё настроение, Мар прижался ко мне; я знала, он будет любить меня любую, но все ли смогут так? Не превратится ли любовь некоторых из них в жалость? Смогу ли я пережить такую замену?

– Мы сможем спрятать твоё уродство под магическими масками. Так что твои подданные ничего не увидят. Вьен успешно скрывала свой возраст долгие годы…

– Нет, – резко оборвала я Кадету. – У меня будет моё собственное лицо, каким бы оно ни было. Больше королевы ничего не будут скрывать.

– Как пожелаешь.

– Кадета, позови Мира и иди отдыхать, – велела я, откидываясь обратно на подушки.

– Лина, я надеюсь…

Кадета не смогла договорить: даже мысль о том, что я вдруг решу прервать свои мучения, была ей невыносима.

– Не бойся, Кадета, – неожиданно рассмеялась я, – после всего, что я пережила, это будет довольно глупо.

– Я рада, что ты так думаешь. – И Кадета направилась к двери, её плечи были опущены; некогда грациозная фигура первого королевского мага казалась горбатой.

– Спасибо, мама, – шепнула я ей вслед, но она услышала, закрыла лицо руками и убежала – до меня донёсся её плач. Я же не имела права плакать, как бы больно морально и физически мне ни было. Теперь я королева. Королева Лина – как это глупо звучит.

Поспешно вошёл Мир. Должно быть, он ждал у двери. Интересно, кто ещё стоит по ту сторону стены и кого там нет?

– Привет, Лина.

Менестрель уселся на стул, освобождённый Кадетой.

– Как я выгляжу? – спросила я.

– Страшнее видали, – усмехнулся он.

– А я думала, что смогу тебя удивить.

Мне показалось, что в присутствии Мира боль моя стала тише.

– Ну, после того как ты предложила мне руку и сердце, я больше уже ничему не удивляюсь.

– Предложение всё ещё в силе.

– Я рад, что ты шутишь, – значит, всё в порядке. А это, – он сделал неопределённый жест, – со временем пройдёт.

– Расскажи мне, что случилось на Болотах? Где Стелли?

– Стелли осталась в нашем домике на Болотах, вскоре я отправлюсь к ней.

– Нет!!! – вырвался у меня крик. А я только решила, что всё плохое позади. Я и представить себе не могла, что менестреля не будет рядом. Только не это. – Ты же мой шут.

«Ты моё второе „я“», – хотелось сказать мне.

– Я им навсегда и останусь.

– Мир, я не хочу тебя отпускать. Кроме того, я надеялась, что Стелли заберёт корону себе.

– Она не хочет даже близко подходить к Столице. Корона твоя, Лина. Позволь нам со Стелли немножечко счастья.

– А я? А мне что с ней делать? Ты только представь себе такую королеву на троне. Часть подданных будет смеяться, часть в ужасе прятать глаза. С такой внешностью я смогу стать либо посмешищем, либо монстром.

– Ты останешься собой в любой ситуации – это ты уже доказала, я в тебя верю. – Мир поцеловал мою руку, а когда он отпустил её, я почувствовала пустоту и одиночество, как это уже было в Башне. – Когда-то я думал, что внешность – это главное. Я ошибался, Лина. Можно быть очень красивым и при этом сущим монстром, а можно быть уродом и уметь оживлять птиц. У тебя будет всё хорошо; я знаю, что твоё сердце – сердце настоящей королевы.

– Хотела бы я в это верить.

– А ты верь! Вера сильнее правды.

– Так что же произошло на Болотах после того, как Вьен утащила меня оттуда? – спросила я, избегая разговора о вере и правде.

– Так уж случилось, что, покинув Храм Судьбы, я очнулся на острове посреди Болот.

– Твоё тело туда отвела Дэмон. Она говорила мне.

– Да, – грустно улыбнулся Шут.

– Скучаешь по ней?

– Как ни странно, да. Она ведь всё-таки была моим Маром.

– Прости меня…

– Не извиняйся, ты освободила мир от демона без голоса – это дорогого стоит. Ну, так вот, а компанию мне на том острове составили Сари и Варт.

– Сестра и брат Тима? Как они там оказались?

– Их привёз единорог, а потом там и бросил. Волшебным созданиям лучше не доверять, но думаю, ты уже знаешь об этом. Ситуация была безвыходная: чтобы выбраться, пришлось срочно спасать Красавицу и Тима, а также очищать Болота. Я уже тогда догадался, что всё дело в Стелли. Когда-то она загадала желание, что у нас с ней будет одна судьба. Оказавшись между жизнью и смертью, я невольно стал причиной того, что Стелли также оказалась в состоянии ни живой ни мёртвой.

– Как же ты спас её?

– Я напомнил Болотам, какими они были раньше.

– Как?

– С помощью их же мелодии, той самой, что я слышал, когда был ребёнком.

– Но у тебя же не было лютни.

– Зато был мой голос и мой талант. Знаешь, Лина, а ведь сказка, прочитанная Тимом, была правдивой. Вот только все её неправильно поняли: любить нужно было не того, кто заключён в шаре, – нужно было испытывать любовь к Болотам. Это любовь жила и в твоём сердце, и в моём сердце. Я вернул Болотам их прежнюю суть. И вместе с Сари и Вартом мы спасли Стелли и Тима.

– Что стало с остальными узниками Болот?

– Болота отпустили их, превратив в музыку, так же как это делали раньше. Светящиеся шары растворились во тьме. Нам удалось удержать только два из них, не позволив улететь навсегда.

– Значит, нет больше страшных Болот?

– Ну, почему же сразу нет – в них по-прежнему можно утонуть. И я думаю, весной зацветут болотные цветы, которые будут заманивать путников своей красотой и музыкой в трясину. Болота будут не менее красивы и коварны, просто красота и коварство эти станут другими.

– Да, скорее всего, так оно и будет.

Мир снова поцеловал мою руку:

– Лина, я сделал в жизни очень много зла, лишь потому, что думал только о себе. Сейчас мне есть о ком позаботиться. Отпустишь меня?

– Будешь оживлять Маров и бабочек?

Мне стало нестерпимо грустно, так грустно, что я не смогла сдержать слёз.

– Если будет нужно, – улыбнулся Мир, – ты и сама можешь в этом попрактиковаться. Не бойся раздавать своё сердце: чем больше отдаёшь – тем сильнее оно будет.

– Теперь, когда Дэмон не стало, ты снова станешь карликом? – решилась я на неудобный вопрос.

– Возможно, – пожал плечами Мир, – я не знаю. Но даже если так, я об этом не жалею.

– Я тоже ни о чём не жалею, – соврала я.

– Позвать Тима? – спросил Мир уже в самых дверях.

– Да.

В груди заворочался страх.

– Не бойся, Лина, всё будет как надо.

Мир готов был переступить порог и скрыться за дверью, когда я чуть слышно шепнула:

– Пожалуйста, не уходи, я не смогу без тебя.

Он вернулся ко мне и протянул свою лютню. Я заметила на ней следы от огня, но серьёзно инструмент не пострадал.

– Эта лютня давно уже стала частью меня… Я хочу отдать её тебе. Береги её, Лина. И помни: я всегда буду с тобой.

Мир вложил инструмент мне в руки и ушёл, больше не сказав ни слова.

Тим вошёл, осторожно прикрыв дверь. Подошёл, ступая чуть слышно по мягкому ковру. Я видела, насколько неуютно чувствует он себя здесь, во Дворце, не зная, как вести себя, не понимая, как теперь относиться ко мне, ставшей вдруг королевой.

– Садись, – велела я.

Тим послушно опустился на освободившийся стул.

«Ну, как я тебе?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась. Вместо этого я сказала:

– Глупо было уходить на Болота.

– Прости, – Тим коснулся моих волос, но тут же отдёрнул руку, – я хотел тебя спасти, не подумал, что ты побежишь за мной.

– Уже рассказали?

– Да, если и не всё, то очень многое.

– Всего не знает никто, особенно о том, что произошло со мной в Лабиринте.

– Я знаю, что ты не могла сделать ничего, что запятнало бы твоё сердце, а для других есть правило: «То, что было в Лабиринте, остаётся там навсегда».

– Это правило в прошлом, – заговорила я горячо. – Я всем расскажу о том, что было в Лабиринте, каждый шаг, потому что хочу, чтобы люди знали о тех, кто там остался. Я издам указ обнародовать все записи, которые составили Хранители тайн Лабиринта моего королевства.

«Как быстро я признала это королевство своим, – пронеслось в моей голове, – и уже начинаю издавать указы». Эти мысли заставили меня умолкнуть.

– Ты удивительная, – поцеловал Тим мою руку, так же как недавно Мир, – именно за это я и люблю тебя.

Я вздрогнула, сжала челюсти, чтобы не завыть. Как же я забыла, он ведь выпил кровь розы и будет любить меня любой, потому что обречён на это. Вместо крика я приказала:

– Уходи, Тим, мне нужно побыть одной, – голос мой стал холодным, но кто бы знал, чего мне стоила эта холодность и безразличный вид. Я здорово натренировалась за время пребывания в Башне.

Тим не вышел – он выбежал. А я, разревевшись, уткнулась в подушку, и только Мар видел моё горе. Только он утешал меня.

*****

Лирина приехала из Замка Тихой воды вместе с моими родителями. Я приказала магам сделать всё возможное для того, чтобы ускорить их появление во Дворце Королевы, но не учла того, что поддельный Замок Тихой воды ещё существует. Первые мои посланцы вернулись с довольно страшной вестью. Пришлось отправлять их обратно. Так что мои близкие оказались в Столице только через две недели. Зато я успела немного прийти в себя.

Мама не смогла сдержать слёз, когда увидела, как я выгляжу.

– Безобразно, да? – улыбнулась я. – Это пройдёт. Год, два, пять, может, чуть больше, так говорит Кадета.

– Да что понимает эта бессердечная! – закричала мама.

Отец увёл её в отведённые им покои. Я смотрела вслед родителям, поглаживая щебечущего Мара, и думала, как же хорошо, что к отцу не вернулась его отнятая память. Это разорвало бы ему сердце. Пусть его память о любви к Кадете лежит на дне Источника Воспоминаний и останется там навечно. В конце концов, Кадета сама так решила.

– Иногда любовь ранит, – сказала Лирина, и я не сразу сообразила, что эта фраза обо мне.

– Да, – кивнула я. – Ты исполнила мою просьбу?

– Зачем тебе кровь розы, королева? – спросила Лирина.

– Я хочу вернуть Тиму его свободу. Ты же знаешь, что тот, именем кого приворожён человек, в силах это сделать.

– Ты не любишь его больше?

Я не стала рассказывать Лирине, что мои чувства так и не вернулись. Переписанные в Книге Судеб, они, видимо, были отобраны у меня навсегда. Вместо этого я сказала:

– Просто мне больно оттого, что Тим обречён любить меня. Смотреть на это уродливое лицо и не видеть следов от огня, быть, по сути, моим рабом навечно.

– Это был его выбор.

– А теперь это мой выбор, Лирина.

– Многие с радостью бы воспользовались силой приворота лишь для того, чтобы их любовь была рядом.

– Это лишь потому, что они понятия не имеют о том, что значит любить. Любить и желать – вещи разные. Когда ты любишь, то признаёшь право человека на счастье, а когда желаешь – просто-напросто превращаешь его в вещь. У вещи должен быть хозяин, у человека хозяина быть не может. Желания рано или поздно сжигают нас, любовь делает свободными.

– Держи, – протянула мне Лирина крохотный пузырёк, – смотри не ошибись.

– Королевы не ошибаются, – усмехнулась я.

– Кстати, о королевах. Ну и как твои подданные встретили тебя во время коронации? – поинтересовалась Лирина.

– Гробовой тишиной, а потом все упали предо мной на колени и принесли клятву верности.

– Они любят тебя, ты их королева из сказки, ты победила Вьен, ты была узницей Башни, и ты прошла Лабиринт, сделав это так, что можешь не скрывать его тайны.

– Да. Мир тоже говорит, что люди меня любят.

– И всё же ты уверена в том, что хочешь отпустить Тима?

– Да.

– А его самого ты спросила?

– Что он может мне ответить, если сам приворожил себя ко мне?

– Делай как знаешь, потом не пожалей.

– Королевы ни о чём не жалеют. Позови сюда Тима, Лирина. Пожалуйста, – добавила я, смягчив приказной тон.

Тим появился минут через десять, я уже успела разлить гранатовый сок по бокалам и добавить в один из них кровь розы. А ещё за это время я успела много чего передумать. И мысли эти не были лёгкими.

– Почему ты меня избегаешь? – спросил Тим, не поздоровавшись.

Я заметила, как Тим осунулся, какие тёмные тени легли вокруг его глаз, каким больным стал его взгляд.

– Много дел, – ответила я отстранённо, хотя и была по-настоящему рада его видеть.

– И всё же ты злишься на меня.

– Нет, Тим, я не злюсь. Садись, пожалуйста. Выпьем сока. Сегодня жарко.

– Жарко, это поздней осенью-то?

– Как быстро летит время, – пробормотала я. – Хорошо, тогда давай поднимем бокалы за наше примирение.

Я начинала нервничать: врать у меня всегда получалось плохо. Кроме того, несмотря на все мои высокопарные речи, мне совсем не хотелось отпускать Тима.

– Так ты всё же злилась?

– Тим, вот сейчас я действительно разозлюсь!

– Молчу, Лина, молчу, – в уголках рта Тима дрогнула чуть заметная робкая улыбка. Я увидела, как ему хочется надеяться на то, что я действительно простила его. Сердце моё сжалось.

– Я поднимаю этот бокал за тебя, Тим.

Моя рука дрогнула, часть сока пролилась на стол, украсив скатерть пятном, похожим на кровь. Мне стало страшно. Впервые за всё это время я вдруг задумалась: что значит для меня Тим? Прошлое ушло, будущего не было. Был лишь этот человек напротив, который сейчас станет мне чужим. И что тогда? А тогда я останусь абсолютно одна.

– За тебя, Лина. – И Тим выпил сок.

Я увидела, как дрогнуло его лицо, когда он посмотрел на меня. Ну, вот и всё, теперь Тим наконец видит, во что я превратилась.

– Тим, отправляйся сегодня же в Замок Тихой воды, – приказала я жёстко.

– Почему? – удивился он. – Что я опять сделал не так?

– Ты задержался в Столице дольше, чем нужно. Прощай.

Я говорила холодно, а сама готова была расплакаться.

– Хорошо, королева, – поднялся Тим и пошёл к выходу.

Мар заметался, рванулся за Тимом следом, плача, – его крик был похож на голос снежного ворона. Моё сердце плакало так же, как он.

«Зато Тим теперь свободен», – подумала я, вот только радости совсем не почувствовала.

Тим обернулся:

– Можно я спрошу тебя, ради нашей прежней… дружбы?

– Спрашивай, – дозволила я небрежно, хотя лишняя минута нашего расставания была для меня настоящей пыткой.

– Зачем ты меня прогоняешь, Лина? Что случилось? Я имею право знать.

Что ж, у него было такое право.

– Лирина рассказала мне, что ты выпил кровь розы и произнёс моё имя.

– Да, я сделал это, чтобы найти тебя, Лина. Лирине не стоило болтать об этом, это был мой и только мой выбор…

– Сейчас, – перебила я Тима, – я подлила тебе снова несколько капель крови розы.

– Зачем? – удивился он.

– Чтобы ты освободился от зависимости. Теперь ты свободен, Тим. Ничто тебя не держит. И не надо меня жалеть – жалость хуже боли.

Тим замер, удивлённо глядя на меня; кажется, он начал кое-что понимать:

– Лина, ты правда считаешь, что я испытываю к тебе сейчас только жалость?

– Не только, скорее всего, ещё и отвращение. Я знаю, как выгляжу, Тим. Чудовище! И только кровь розы заставляла тебя смотреть на меня иначе.

– Лина, я сказал тогда Лирине и повторю сейчас тебе: кровь розы ничего не меняла и не меняет. Я выпил её только потому, что она давала способность отыскать тебя, где бы ты ни была. Но мои чувства остались неизменны. Я любил и люблю тебя по-прежнему, и на Болота я ушёл не из-за приворотного зелья. Я знаю, что безразличен тебе, да и кто я такой, чтобы меня любила королева? Но мою любовь ты отнять не сможешь. И если ты думаешь, что твои ожоги и шрамы оттолкнут меня, ты плохо меня знаешь. Но если ты приказываешь, я ухожу. Я всегда сделаю то, о чём ты меня попросишь, не проси лишь об одном – разлюбить, это не в моих силах.

Он, резко развернувшись, почти бегом бросился к двери, собираясь покинуть меня навсегда.

– Тим, – прошептала я, голос не слушался. – Тим, – и вдруг закричала надрывно, как тогда на Болотах. Этот крик вырвался из глубины моего сердца, помимо моей воли. – Тим!!!

Я не могла его потерять, не могла, и всё тут.

Тим обернулся и посмотрел на меня так, словно то, что я должна была сказать, могло его убить. Так смотрел на меня олень на первой и последней охоте, в которой я принимала участие. В глазах Тима было столько отчаянья и неожиданной для меня нежности. Странное чувство наполнило моё сердце.

Я вскочила из-за стола, уронила стул, едва не упала сама и бросилась к Тиму, хватаясь за его куртку.

– Почему ты всё ещё носишь эту рвань? – спросила я, неожиданно даже для себя, с трудом сдерживая слёзы.

– Потому что однажды укрывал тебя ею во время грозы. И этого ты у меня тоже не отнимешь.

Я встала на цыпочки и осторожно поцеловала Тима в губы.

– Решила пожалеть меня напоследок? – сказал Тим зло, не отвечая на мой поцелуй.

Я пихнула его в грудь:

– Проваливай.

И тут Тим сгрёб меня в охапку и поцеловал так, что я впервые за долгое время почувствовала себя живой.

– Я знаю, что у нас нет будущего, – прошептал мне Тим, прерывая поцелуй, – но только не гони меня, Линка, никогда не гони меня. Я буду твоим псом, шутом, уборщиком во Дворце. Только не отсылай меня прочь.

– Почему у нас нет будущего?

Прийти в себя после поцелуя никак не получалось. В груди словно разлилось огромное озеро, в котором вместо воды плескалось счастье, и огонь, сжигающий сердце, вдруг из яростного превратился в тёплое пламя родного очага. Боль уходила.

– Ты королева, а я всего лишь сын Хранителя тайн Лабиринта. Разве не так? Я всегда знал, что мы не будем вместе, но ничего не мог поделать с тем, что чувствовал к тебе. Потому и не имела значения кровь розы, потому что любить тебя сильнее было просто невозможно.

– Я – королева, а значит, для меня нет правил, кроме правил долга, чести и любви. И если ты сам того не захочешь, нас никто и никогда не разлучит. Потому что… – Я запнулась, не в силах произнести такие простые слова.

– Почему, Лина? – заглянул мне в глаза Тим.

– Потому что я люблю тебя, Тим, – выдохнула я и удивилась, почему же раньше эта фраза казалась мне такой тяжёлой, ведь её так просто и приятно произносить. – Я люблю тебя, Тим, – повторила я и прижалась к нему. – Люблю.

Как же хорошо и спокойно мне стало после этих слов в его руках! Вот теперь я точно была на своём месте в этом мире. И другого мне было не нужно. Я сильнее прижалась к груди Тима и закрыла глаза, слушая, как стучит его сердце. Неожиданно пришло воспоминание о Ларе, я сжала кулаки, но слёзы удержать всё равно не удалось. Так уж получилось, что в моём сердце всегда будет жить Лар. Но он не единственный, кто теперь поселился там. Вьен и Дэмон. Если я убью Вьен, то стану ею. Если я убью в своём сердце Дэмон, то Мир постепенно превратится в карлика. А я знаю, как больно быть уродом. Я никогда не скажу ему об этой сделке, но буду беречь всю свою жизнь. Но что бы ни случилось, ни Вьен, ни Дэмон никогда не вырвутся из моего сердца, пока оно горит, а гореть оно будет до тех пор, пока за мной не прилетят снежные вороны. Они дадут мне крылья, на которых я вернусь в Лабиринт. И уведу Вьен и Дэмон за собой. Потому что никто и никогда не возвращается из Лабиринта. Лабиринт можно победить, но вернуться из него нельзя. Теперь я это знаю точно. Да, так уж получилось. И это уже тоже никто не изменит. Но как ни странно, всё это делает моё сердце только сильнее. До того момента, как я призналась в любви Тиму, мне казалось, что вся моя жизнь теперь станет попыткой исправить чужие ошибки и исполнить чужие мечты. Теперь же я знала наверняка, что исполню не только мечты моих сестёр, но и свои собственные тоже. И начну прямо сейчас. Я снова поднялась на цыпочки и поцеловала Тима. Та прежняя, детская, любовь так и не вернулась ко мне. Здесь и сейчас я начинала любить его заново. И этого чувства у меня уже не сможет отнять никто и никогда.

– Теперь я верю в чудеса и в то, что желания, загаданные на цветок поздника, сбываются, – прошептал Тим, – потому что ты, Лина, моё самое настоящее чудо.

– Нет, Тим, – возразила я, – все чудеса на свете делаем мы сами. И у нас будет долгая-долгая жизнь, чтобы в этом убедиться.