Азохенвей! Тимофей Матвеевич! Проходите, присаживайтесь! Чаю? Или что ещё? Покрепче, послабее? Вспомнили-таки про старого Ганнибала! Я думал, Вы совсем не вылезаете из дел! Нет, я всё понимаю, но Вы же себя загоните!

Вам уже предложили создать собственное государство или пока нет? Не сомневайтесь, предложат обязательно! И скорее раньше, чем позже! Уже предложили? Умоляю Вас, не отказывайтесь! Когда особа, наделённая императорской властью, что-нибудь Вам предлагает, отказывать, по меньшей мере, невежливо. А чем заканчивается невежливость в отношениями с императорами, известно со времен Саргона Древнего[1]. А тут этих особ не одна, а две, да ещё третья рядом сидит и то кивает, то подмигивает, то о чём говорить!

Откуда я знаю? Я Вас прошу! Какие могут быть шпионы у старого портного? У него есть мозги, это куда полезней, а еще — бесплатно! Я знаком со всеми тремя особами, вижу, чем они думают, и какую ведут политику и способен складывать два плюс два. Вы им мешаете, и они Вас боятся! Проще откупиться ненужными клочками суши, чем затевать внутренние дрязги, а кому они нужны? Таки Вам отдают все острова от Камчатки до Хоккайдо? И Кунью Гавань на материке. Это прекрасно!

Прекрасно, что без Камчатки! Подумайте сами, зачем Вам Камчатка с её просторами и морозами? Кем Вы её заселите, и где возьмёте людей? Вам и так разбираться с южными границами! Попомните моё слово, Япония захочет идти с Вами воевать на следующий день после объявления Вами независимости! Конечно, Ваш договор с Сибирью их сдержит на некоторое время, но Вам следует быть готовыми. С другой стороны, не придётся искать предлог, когда захочется продлить Курильскую гряду до Окинавы или Австралии. Война же! И, заметьте, агрессор — та сторона!

Переселить японцев на Камчатку? Мысль, безусловно, интересная, хоть и медведей жалко — ведь эти шлемазлы сожрут всю рыбу и даже морскую капусту! Но если при этом Камчатка будет Вашей, Вы не решите проблему, а просто перенесёте её на север. А если останется в Сибири, Юрий Юрьевич будет возражать! Ему тоже не нужны японцы. Они никому не нужны, больно менталитет своеобразный.

А вот Кунью Гавань отстояли — это очень правильно! Если не поздно, выпросите впридачу ещё немного никому не нужной тайги, чтобы городу было куда расширяться. Поверьте, император даже не заметит потери! И постарайтесь покрепче привязать там свердловчан. Доверять Юрию, конечно, нужно, но в меру.

На Кунашире сделаете административную столицу, а заводы стройте на Сахалине и в Куньей Гавани. Иначе Ваш родной остров станет чёрным от гари и копоти.

Меня особенно радует, что при Вас на Сахалине, наконец, будет порядок! Что Вы, что Вы… Просто сюда назначают либо законченных идиотов, либо проштрафившихся неудачников, либо старых маразматиков, чтобы не платить им пенсию. Кормление на дожитие, так сказать. Вы же видели нашего старого скрягу? Уже два десятка лет доживает с душой и большим комфортом. И клянусь Вам, на вечный покой в обозримом будущем не собирается. А то, что в этом болоте заводятся всякие кракозябры, дурака совершенно не беспокоит. И все его ставленники никуда не годятся, поверьте старому финикийцу!

Вы же в курсе, о чём я говорю? О, Милкули был мелочью! Тут такие фигуры попадаются! Вы в курсе, что князь Вяземский строит у нас клинику? Так к нему уже приходили! Какие-то бандиты заявляются к имперскому князю, герою множества войн, и предлагают, прошу заметить, очень настойчиво предлагают, чтобы Афанасий Иванович платил им деньги за то, что они будут направлять к нему больных!

Все просто! У них медицинская страховая компания. Они берут деньги со здоровых, но если тот вдруг оказывается больным, не выплачивают по страховому случаю, а определяют его в клинику. И хотят, чтобы клиника тоже им платила! Вы понимаете? Нет, нет что Вы? Неужели Вы думаете, что генерал не в состоянии решить эти проблемы? Конечно, повесил, что ещё с этими жуликами делать! У Вас с князем очень похожие взгляды на жизнь! Теперь на острове тремя Первыми Медицинскими Страховыми компаниями меньше. Да-да, все три даже назывались одинаково! Но что такое три мошенника в масштабах Сахалина⁈

Вот Вы их всех и изведёте, или старый Ганнибал совсем выжил из ума!

Вы уже думали, кого Вы поставите главой правительства? Если слово старого Ганнибала для Вас что-нибудь значит, то я Вам порекомендую Афанасия Ивановича! Конечно, возраст — это серьёзно. Но Вы же убили Кауфмана, если мне не изменяет память. А пройдоха Герман омолаживался минимум три раза! Что Вам мешает сделать с князем то же самое?

Ой, не делайте мне смешно! Старого опытного астральщика мог победить только более сильный астральщик. А с учётом Вашего возраста — невероятно сильный! Какие шпионы, Тимофей Матвеевич? Повторюсь — исключительно жизненный опыт и то, что молодёжь называет аналитическим мышлением. Но я к тому, что заклинание омоложения у Вас имеется. Ну, Тимофей Матвеевич! Разве Вы можете обвинить старого Ганнибала, что он когда-то кому-то сообщил что-либо, чего говорить не следовало?

Что за проблемы с этим заклинанием?

Вы решили сначала попробовать на кошках? А, простите, кто выступал в роли пушистых мохнатых? Не кандальников же Вы омолаживали! Это было бы безответственным решением! Зачем нам омоложенные бандиты? Если только казнить по завершению эксперимента…

Кто? Члены городского совета Кунашира? А на Кунашире есть городской Совет? Ах, был! Неужели ни один не пережил? Если все пережили, то почему «был»? Его Наталья Матвеевна разогнала полгода назад? Эта девочка далеко пойдёт! Умница! Только я не понял, в чем тогда проблема? Что за синдром кролика?

Подождите… подождите… Что значит «повышенное либидо»? Вы имеете в виду, что омоложенные трахают всё, что оказывается в пределах досягаемости? Только особ противоположного пола? Это уже хорошо, представьте, если бы они гонялись за лисицами или едмедями! Вот настолько плохо? Невозможно оторвать, чтобы покормить и справить естественные надобности? Умеете Вы удивлять, Тимофей Матвеевич!

Но я Вам скажу, что у пройдохи Генриха не было маниакальных наклонностей. Ах, со временем спадает. Как-как? Кауфман на неделю снимал публичный дом целиком? Да, это выход! А скажите, Вы не пробовали понизить скорость омолаживания? Может быть, если человек молодеет в течение полугода, эффект будет не столь ярко выражен? Пробовали, но только до месяца? И как? Вот видите!

А почему прекратили эксперименты? Смею предположить, что у Вас кончились «кошки»! Я могу Вам подумать над перейти к добровольцам. Попробуйте омолодить старого Ганнибала. Только не за месяц, а за полгода! Даже, если не получится с этим синдромом, ничего страшного! Из моих старых подружек пять или шесть ещё живы, и ни одна не откажется участвовать в Ваших опытах. В случае частичной неудачи, мы с ними нейтрализуем друг друга. Берите всех! Что Вы говорите? Конечно, справлюсь? В молодости же справлялся, почему сейчас должен подкачать? Что? А почему, как Вы думаете, Лацкесов хватило на две с половиной империи?

Таки по рукам? И Вам ещё с наваром!

А Афанасия Ивановича ставьте канцлером, или как Вы там назовёте эту должность, и не будете знать бед. У Вас же нет другой кандидатуры.

У Вас вообще проблема с людьми. Кроме Наденьки и Наташеньки я, вообще, не вижу фигур нужного масштаба. А Вяземский подберёт Вам нужные кадры. Я даже осмелюсь предположить, что первым перетянет Хвощёва с его бронеходным заводом и бронетехникой. Прошу прощения, конечно, с тракторным.

Почему Вы так думаете? Считаете, что император будет мириться с родом, имеющим полк бронеходов? Поверьте, у Акинфея Нефёдовича скоро возникнут проблемы. Мелкие, но разнообразные и не дающие работать.

И всех остальных князь подберёт, вплоть до главного адмирала на строящийся у франков флот. Кое-кого тоже придётся омолаживать, но это не слишком большие издержки…

Тимофей открыл глаза и сел на кровати.

Надо же! Прямо пророческий сон. И Ганнибал, как живой. И вещи дельные говорит.

Заехать, что ли к старику, послушать, что скажет реальный Лацкес? Такого подробного совета, конечно, не будет, но подкинуть пару-тройку дельных мыслей старик может. С мозгами и аналитическими способностями у него, действительно, всё в порядке. И надо подумать, может, действительно, омолодить портного. Не самая дурная мысль. С индпошивом справится и Сонечка, а вот форму отшивать на всю Курильскую армию… Тут организаторские таланты нужны, и опыт масштабирования… Внучка старого Ганнибала не справится. Пока в очереди на омоложение дед Ресак да баба Вера. Это дела внутренние. Если ставить Вяземского канцлером, его тоже придётся приводить в порядок. Секретности тогда конец. Афанасия Ивановича на Кунашире не спрячешь. Тут же возникнут проблемы с Ярославой Михайловной. Вот уж на кого отговорки не подействуют. А два омоложенных — уже система. Так что один портной, даже известный, картины не испортит.

Японцы еще эти! Проигрывать им нельзя, а победишь — получишь кучу головной боли, это не законопослушные саксонцы. Кошмар!

С банкирами, страховыми компаниями, благотворительными фондами — понятно. Всех в петлю! И не дать никому сбежать с деньгами! А что делать с кучей мелких владетелей? С их микропредприятиями, едва сводящими концы с концами, и чрезмерно раздутым самомнением?

Чёрт! Зачем проснулся? Может старый Ганнибал ещё что-то дельное подсказал бы! Но ложиться смысла нет. Его уже ждут. Новый день и много-много работы…

[1] Саргон Древний — правитель Аккадской империи, считающейся самой первой на Земле.

Давным-давно, ещё в прошлой жизни, Харза познакомился с человеком, ходившим на Северный полюс на собачьих упряжках. Каким ветром норвежца занесло в Киншасу, Тимофей так и не понял. Видимо, хотел прожарить промерзшие на арктических просторах косточки. А может у него в заднице ворочался большой и ржавый гарпун, тот, что вечно толкает неугомонных на подвиги, приключения и мучительную смерть. Согревшись при помощи африканского солнца снаружи и бутылки «Джека Дэниэлса» изнутри, Кнут любил поговорить о Севере. Отчасти это были «охотничьи рассказы», но лишь отчасти! За полярным кругом хватало трудностей, к которым и прибавить-то нечего. Сумасшедшие морозы, бешеные ветра, незамерзающие полыньи, голодные белые медведи и прочие радости и прелести… Это всё Куницын понимал.

Но оказалось, что столь рутинная задача, как расчет количества необходимых животных, совсем не так проста, как кажется. Недостаточно посчитать количество необходимого груза, поделить его на грузоподъемность нарт, умножить на число собак в упряжке. Неожиданно выясняется, что пёсики тоже хотят кушать. И корм для них надо везти. А для этого нужны дополнительные нарты и собаки. А чтобы кормить этих собак… И так далее. Но хитрость, которую опытным путем выяснили еще в «героическую эпоху»[1], в том, что сами собаки могут служить кормом для других собак. И начинаются пляски с бубнами и счетами. На эту собачку возьмём корма на десять дней, и на эту тоже. Но первую пристрелим через декаду, а вторая ещё дня три пройдёт, поскольку полакомиться первой. А следующая… И не будем забывать, что какую-то возможно придется съесть раньше — к примеру, лапу сломает, бедолага, навернувшись с тороса… У Тимофея сложилось впечатление, что без высшей математики тут не обойтись. Либо придётся дифференцировать собак по корму, либо интегрировать корм по собакам, либо что-то раскладывать на гармоники[2]… Но цифры съедаемого поголовья фантастические!

Правда через пару лет попалось интервью какого-то тольяттинского парня, хваставшегося, что они дошли до полюса на единственной упряжке, потеряв лишь одну собаку. Собирались и дальше идти, до Канады, но норвежцы запретили выход на принадлежащий стране лёд. Скорее всего, из ревности, поскольку сами так не умеют[3]. Но важен факт: на цивилизованном Западе «зелёных», как грязи развелось, а собак сотнями кладут. А на диком Востоке, где «Гринпис» считается грязным ругательством, одну потеряли. И то, по этому поводу переживали.

Собачье-полюсная история вспомнилась, когда Тимофей попытался сосчитать, сколько времени потребуется, чтобы перегнать построенный флот Кунаширского княжества из Киля в Южно-Курильск. Казалось бы, померил курвиметром дорогу, поделил полученные тридцать тысяч километров на среднюю скорость крейсера. Шестнадцать тысяч миль поделить на тридцать пять узлов и ещё на двадцать четыре часа. Две декады! Точнее, девятнадцать суток.

И тут подходит Патраков и, ничтоже сумнящеся, называет примерное время перегона в четыре раза больше. И добавляет, что это, если всем сильно повезет. Откуда такие сроки? Мишка готов был всё обосновать с цифрами в руках, но Харза, наученный жизненным опытом, не захотел ни дифференцировать топливо по эсминцам, ни интегрировать десантные транспорты по солярке. А так же разбираться, чем крейсерская скорость отличается от экономичной, почему танкеры и транспортники настолько медленнее боевых кораблей, и ковыряться в куче других ненужных простому князю вопросов… Просто согласился с мнением профессионала и поднял тему, как можно ускорить процесс. И все же утонул в водоизмещениях, дедвейтах и прочих красивых, но совершенно непонятных терминах.

И так, пока Лёшка Тишков не приволок замызганный каталог танкеров, из которых надо было выбрать нужное, исходя из четырёх параметров, включая стоимость и сроки поставки.

На этом попытки Харзы влезть в технические детали закончились. Есть Мишка, два с половиной года торчащий на верфях, организуя сбор и подготовку команд. Есть малолетний гений, вводящий в ступор опытных франкских мастеров скоростью усвоения информации. Есть, наконец, адмирал, причем неплохой адмирал, со сворой отличных каперангов на поводке. Вот пусть у них коллективная голова и болит!

У Тимофея же забот и без того хватало.

Сформировать правительство! Хорошо приснившемуся Ганнибалу: «Назначь Вяземского, а он сам всех найдёт!» Уговорил. Назначил. Можно сказать, купил оздоровлением. А у него что, управленцев полна коробочка? Родовыми предприятиями командуют? Таких и у Тимофея хватает, и у Нади. Вот только Вяземские на острова не перебираются, и их люди на своих местах нужны. Да и Нашикские, кто переехал, уже при деле.

Афанасий Иванович только Хвощёва сманил, которому, и вправду, на материке стали палки в колёса ставить, да адмирала Кузнецова. Харза уже настроился на очередное совпадение, но нет! Не Николай Герасимович, а Иван Степанович, полтора десятка лет железною рукою командовавший Средиземноморским флотом, а после отставки в охотку и с военно-морским юмором самодурствующий в имении под Вязьмой. Привлекло Кузнецова не столько омоложение, необходимое ему куда больше, чем канцлеру, несмотря на меньшие годы, сколько возможность снова выйти в море. Соскучился человек по соленой воде и дрожи могучего стального зверя под ногами. Ненаказуемо!

Кузнецов приволок с собой десяток отставных сослуживцев, которых тоже предстояло привести в форму. Но это могло подождать: и возраст позволял, и ситуация.

Но морским министром Тимофей, всё же, назначил Перуна. Сражение вести Коле сложнее, чем адмиралу, будет, а управляться со всякими бумажными делами с флотом связанными — куда как сподручнее.

За юстицию и финансы можно было не волноваться. У Хорьковых там всё и всегда на мази. Хоть в масштабах имения, хоть государства.

Главментом стал Виктор Каменев, а его брата Тимофей поставил на МЧС. Дела более-менее знакомые. А структуру вышедшего из тени Ван Ю обозвал комитетом государственной безопасности. КГБ — просто и понятно. Во всяком случае, Харзе понятно.

Экономический блок получился слабее. Транспорт — Сергей Малыгин, промышленность — дядька Атуй, рыболовство и прочая морская коммерция — дед Ресак.

Вахтанг становиться министром строительства категорически отказался. Буркнул недовольно: «Балбэса ставь! А у мэня и так дэл хватает». Котэ скривил было рожу, но приказ есть приказ!

А на сельское хозяйство — атамана Сагайдачного. Местные реалии знает не очень, но хоть в самой аграрной теме разбирается. И отношение казаков к княжеству после назначения скакнуло на небывалую высоту.

Весь социально-культурный блок забрала Наташа, назначив заместителями тётю и бабушку. Куницын боялся, что вскоре к Кунприроднадзору и Кунэпиднадзору (менять третью букву на «р» сестрёнка отказалась категорически) прибавятся Кунпотребнадзор, Кунтруднадзор, Кунобрнадзор, Кунспортнадзор и Кункультурнадзор. Но Наташа ограничилась созданием комитетов в составе социального министерства.

Взглянула на предстоящий объем работы и схватилась за голову: а учиться-то когда? И при помощи Лешки Тишкова, внезапно «вспомнившего» историю, географию, биологию и даже литературу, к провозглашению независимости Курил стала образованной барышней. Во всяком случае, экзамены сдала. Правда, «четвёрки» по математике, физике и химии расстроили наставника, оказавшимся не меньшей «приставучкой» чем подопечная.

Оставалось министерство иностранных дел, на которое не было ни одной кандидатуры. Это же надо не просто шляться по чужим столицам, прожигая казенный бюджет во всяких ресторанах. Это же надо со всякими дебилами общаться. Переговоры вести. И без мата!

Вопрос решился сам собой.

Курильское княжество было создано третьего августа. Четвертого Япония объявила новому государству войну. Пятого отправила дивизион эсминцев пощупать Южно-Курильск. Не ожидавшие сопротивления самураи нарвались на огонь береговой артиллерии, атаку сторожевиков из-за мощной дымзавесы и коварный магический удар по фронту. Грохоту было много, и хотя безвозвратных потерь никто не понёс, японцы вынуждены были отступить, оставив на прощанье два эсминца, на которых уснуло всё живое, вплоть до корабельных крыс. Шестого Юрий Третий объявил о верности Сибири союзническим договорённостям, и Владивостокская эскадра стала на боевое патрулирование, перекрыв пролив Измены и Кунаширский пролив надежным щитом. А седьмого японцы запросили переговоры. И внезапно оказалось, что на них послать совершенно некого. Самим невместно, канцлеру — тоже, Перун — не по этой части. Под руку удачно подвернулась Машка. Её-то, командирско-княжеским произволом, и назначили.

Переговоры закончились полным успехом. Сначала и.о. главы МИДа пристрелила кривоногую обезьяну во фраке, принявшуюся орать про баб в дипломатии и оскорблении чести. Мария Егоровна учить японский только начинала, но смысл уловила. То, что обезьяна возглавляла японскую делегацию, женщину совершенно не волновало. В ответ на требование вернуть корабли с командой, она скрутила фигу левой рукой (правая было занята пистолетом) и на русском командном объяснила, что господа переговорщики могут забрать своих людей завтра на мысе Весло, напротив маяка. Баржу пропустят. Но будить будут самостоятельно, а если не успеют свалить до начала прилива — кто ж им злобный деревянный андроид? И отправила дипломатов восвояси.

Маяк на мысе Весло. В нашем мире давным-давно заброшен

Ещё не зная мелких (застреленный дипломат был и вправду невысок даже для японцев) подробностей первых переговоров, Тимофей отправил Машку на следующие. На этот раз с Сибирской империей. Конечно, демаркацию границ следовало провести до отделения Курил, а не после. Но закрутились, не успели, в общем, хотели как лучше, получилось как всегда!

Машка вернулась, выторговав дополнительные две тысячи километров «никому не нужной» тайги вокруг Куньей Гавани, переселение в империю родов Сахалина, не принимающих новые порядки, трёхлетнюю морскую защиту от возможной агрессии и «всяких мелких плюшек до кучи», хотя пистолет не доставала. Попутно обзавелась прозвищем «графиня Нет». Почему «графиня»? Едмедь их знает, тех диких островитян… Тимофей, чтобы не сбивать настрой, немедленно жаловал Марию Егоровну титулом графини Громыко. Юмора никто не понял, да и ладно!

После этого о другом министре иностранных дел речь уже не шла. А что опыта и образования не хватает, а кому его хватает⁈ Зато какая хватка!

Правительство забрало на себя текущие трудности. Договориться с желающими уехать на материк по имущественным вопросам. Вписать остающихся в новые структуры. Наладить взаимодействие этих самых структур. Выловить финансовых мошенников, ибо хотя трёх Первых Медицинских Страховых компаний на Сахалине не обнаружили, да и в Клинику Вяземского никто не приходил, подобных проходимцев на островах хватало. Но и с ними прекрасно справились без Тимофея. Внезапный визит Осназа, временно переквалифицированного в силовое подразделение налоговой полиции, арест людей и имущества, полная и всеобъемлющая проверка. А по её результатам… Могли и отпустить, если дела велись честно. Вот только невозможно честно вести дела в подобных конторах! Они не для того создаются. Хотя одного деятеля все же отпустили. Приехал, подготовил конторку, дал рекламу и… Не успел! Вот совсем ничего не успел! Ни одного человека не втянул в свои делишки. А после проверки со скоростью пули умчался на материк, даже не стал дожидаться, когда арест с имущества снимут. Остальным же — либо виселица с последующей конфискацией, либо конфискация с последующей виселицей. И то, и другое обязательно. Нельзя щадить крыс, расплодятся. Хотя и они не были главной бедой. А их имущество даже служило подспорьем, хотя и непринципиально мелким.

И не продолжающаяся война с Японией. После эпохального океанского сражения на подступах к Южно-Курильску противник никаких активных действий не предпринимал. Более того, разведка тоже не замечала ничего подозрительного. Не накапливались корабли в крупных портах и тайных бухтах, не маршировали, сбиваясь с ноги, мобилизованные новобранцы. Словно и не было объявленной войны и пламенных речей об освобождении исконно японских территорий вплоть до Северного полюса.

Самому же Тимофею атаковать смысла не было. Захватить тот же Хоккайдо можно. А дальше? Пять миллионов желтеньких человечков куда девать? И кого на их место селить, если в княжестве и двух миллионов жителей не наберётся? И это при четырехкратном увеличении населения за первые два года!

Мизерная численность населения и была основной проблемой. И рост этой численности. Богатство страны создают люди. Нет людей, нет богатства. Люди — вторая нефть, как выразился кто-то из «кормчих» в прошлом мире. Тимофей и до официальной независимости тащил к себе всех, кого мог, теперь же это стало ключевым вопросом. И народ ехал. Из Сибири, из России, из Саксонии. Ехали рабочие и инженеры. Селяне и учителя. Студенты и преподаватели. Моряки и учёные. И всех их надо было обеспечить жильём и работой. Строились новые дома, заводы и фабрики, детские сады и школы. И, глядя в будущее, исследовательские центры и университеты.

И на всё это нужны были деньги!

Даже в предприятия сначала надо вложиться, а потом уже получать прибыль. А при темпах роста, на которые вышло княжество, прибыль эта оказывалась меньше следующего круга вложений. А жильё с инфраструктурой, армия и наука деньги приносят не скоро и опосредовано.

Когда окупятся исследования, направленные на создание ракет? Когда Тимофей сливал свердловчанам информацию, о ракетах он промолчал. Слишком серьёзная тема. А уж обрывки воспоминаний о принципах самонаведения, сам себе запретил. Не говоря уже про «мирный атом».

За прошедшие года Свердловск довёл до ума и компьютерные сети, и сотовую связь. И потихонечку их внедрял. У себя, на Курилах, в императорских структурах обеих империй. Явно придерживая внедрение. Свердловские сотовые работали только в пределах своего княжества, курильские — у себя. Москвичи — в черте первопрестольной. А между городами — никак. С сетями ЭВМ аналогично. Но совместные заводы в Куньей Гавани связывались с коллегами в Свердловске и Челябинске. И Тимофей подозревал, что Оленька в любой момент может позвонить папе. Свердловчане что-то мутили в свою пользу. Нормально, даже естественно, но разве можно таким людям доверить ракеты? Да и вообще, разве кому-нибудь можно доверить ракеты⁈

Этой темой занимался один из исследовательских центров, которые Тимофей официально назвал «Шарашками». И пусть враги гадают, что это значит. И это была не единственная шарашка. Не все они разрабатывали что-либо секретное и опасное. Исследования нужны разные!

На всё это надо было постоянно вливать средства со стороны.

Резервы, хранившиеся на черный день. Добываемое в княжестве золото, полностью переведенное в монету, благо при своей чеканке потери минимальны. Свердловские инвестиции в Кунью Гавань. Доходы от реализации сотовых и компьютерных сетей (мутные-то свердловчане мутные, но не жлобы). Прибыль от новых предприятий. Частные инвестиции…

Всего этого едва хватило на три года, но юная страна продолжала заполняться людьми.

Следующим, вполне логичным и неминуемым шагом должен был стать заём у Российской империи с предложением в качестве ответной услуги омоложения Ярославы Михайловны. А уж мгновенное, с синдромом кролика, полугодовое «по Вяземскому» или медленное, растянутое на пять лет, чтобы окружающие привыкали постепенно, это уж заказчику решать. Императрица, скорее всего, согласилась бы. Возраст не щадит никого.

Но займы надо отдавать. Это на бумаге выглядит просто. Взяли, вложили, заработали, отдали. В реальности, берёшь чужие и на время, а отдаёшь-то свои и навсегда. Тимофей надеялся без этого обойтись.

Сначала следовало перегнать в Охотское море построенный, пусть и с опозданием, флот!

[1] Период в освоении и покорении обоих полюсов, конец 19-го и первые десятилетия 20-го веков.

[2] Авторы в курсе, что математические термины применены некорректно. Но Тимофей в институте не учился, а школу закончил так давно, что толком не помнит, учили ли там хоть чему-нибудь.

[3] Экспедиция «Трансарктика». Артур Чубаркин и Георгий Карпенко.

Когда-то здесь была военно-морская база, одна из многих, построенных для сдерживания экспансии неукротимых викингов. С тех пор викинги разжирели, утратили боевой задор, следом и вовсе заделались франкам лучшими друзьями, и содержание цепи укреплений и воинских частей на побережье Северного и Балтийского морей стало бессмысленным, да и накладным.

Желающих наложить лапу на ставшее бесполезным имущество поначалу хватало, но кайзер с продажей не торопился. И снова не торопился. И потом. Пока ведомство, к которому относились базы, не было расформировано. Его приёмники вскоре реорганизовались. Следующее поколение реконструировалось. И так далее. А документы на конкретный объект в череде преобразований каким-то образом то ли затерялись в глубине архивов, то ли были использованы, как подставки под горшки с цветами, то ли оказались в точках приёма макулатуры. А то и селедку на них почистили, перед грядущим принятием шнапса. Франкская империя вокруг или Российская, а орднунг бардаку не помеха.

Теперь, чтобы купить базу следовало найти хозяина, доказать ему, что он таковым является, взять на себя труд по восстановлению прав найденной конторы на обнаруженное имущество… Даже для дисциплинированных бюргеров труд колоссальный. А если учесть, что получив в своё распоряжение упомянутую базу, хозяин может и передумать её продавать!..

Так и стояло всё брошенное, открытое всем ветрам и ураганам. Что могло ржаветь — ржавело, что могло рассыпаться — рассыпалось. Что могло рушиться — рушилось, а всё остальное дожидалось Судного дня. В России бы давно по кирпичику на огороды растащили! А тут вам не там! Орднунг! Тоже тащили, конечно, но разбирали последовательно, каждую постройку до фундамента. Оттого разрушения в глаза и не бросались.

Судный день наступил с появлением Вильгельма Бурдкарта, решившего, что здесь идеальное место для формирования крупных заказов. Как два десятка кораблей через Кильский пролив протащить? Караван мигом закупорит проход, не зря моряки его зовут Канавой. А так — перегнал по мере готовности и поставил на точке. Можно даже боевое слаживание провести, есть, где развернуться.

Вильгельм в своей жизни немало пообщался с русскими и проникся некоторыми моментами, изрядно облегчающими жизнь. И потому искать хозяина не стал. Вместо этого договорился с комиссаром Куксхафена и за сущие гроши выкупил нужную территорию у владельца, которым по бумагам, пахнущим свежей краской, оказался брат полицейского.

Перестраивать герцог ничего не стал, обойдясь косметическим ремонтом. Какая разница, отстаиваются здесь потрёпанные жизнью устаревшие суда резервного флота или новенькие, только что построенные корабли последних проектов. Всё одно: длинные пирсы, склады, казармы, домики для офицеров, столовая и административное здание. Разве что построил небольшую гостиницу для ВИП-гостей. И под них же оборудовал несколько кабинетов в общем офисе. А то нанесёт визит какая шишка из заоблачных верхов, не в казарму же её пихать, где носками воняет. И работать в обшарпанных клетушках такие люди не привыкли.

Тимофей прибыл в Куксхафен в начале ноября. Проводка Курильского военного-морского флота, будущей красы и гордости островного княжества, через Кильский пролив уже завершилась. Кузнецов ругался, молился, снова ругался и клялся, что это стоило ему полголовы седых волос, и если бы не продолжающееся омоложение, Тимофей это сразу заметил бы. И как можно с такими экипажами вести корабли через Ла-Манш, в обход Европы и Африки, от края до края по Индийскому океану? И даже если эти салаги не заблудятся между островами Мафили́ндо[1], обогнут Японию, с которой Курилы находятся в состоянии войны, и прибудут домой, они же к пирсам Южно-Курильска пришвартоваться не смогут! При этом матерился, доверительно дышал перегаром, размахивал руками и иногда обращался к Тимофею: «Ваше Величество, вашу маму валять».

«Его Величество» ещё три года назад предупреждённый Вяземским о береговом пессимизме Кузнецова, пропускал вопли недовольного адмирала мимо ушей. Если бы, действительно существовали серьезные проблемы, Иван Степанович не ныл бы и не мямлил, а говорил кратко и по делу. И над базой то и дело проносилось бы эхо расстрельных залпов. Нужно было лишь дождаться выхода Непобедимой Армады в море, где плохое настроение адмирала смыло первой бы волной, хлестанувшей по боевой рубке.

Вообще-то, Тимофей приехал с чёткой мыслью выспаться перед выходом в море. Но эти планы шли вразрез с мыслями окружающих! Вы же, Ваше Величество, теперь самый настоящий самодержавный монарх, а не банальная «Светлость» какая-то! Давайте, вещички в королевский номер отнесём, вот Вам кабинет, специально для Вас выделенный, и удостойте нас аудиенции! Кого-то коллективно, кого-то порознь. Даже Мишка Патлаков, сволочь такая, величествами лается! Нет, чтобы как положено: Харза или «командир». И на «ты», мать твою патлаковскую!

И первым запустили Кузнецова. Человек бывалый, опытный, адмирал — это вам не шубу в трусы заправлять. Но в команде не с самого начала. Да и когда вошёл, большую часть времени провёл в европах. Сначала в Киле, потом в Куксхафене. Полное вежество соблюдает, но всё ему не так! И лоханки построили плохо, и набрали салаг необученных, вот как есть, перетараним половину Ла-Манша. А если нет, так дальше океан, а кто в океане ходил⁈

Вообще-то, все ходили. Кто на кавасаке, кто на моторке, а некоторые даже на сторожевике. А Тихий океан или Атлантический — какая, на хрен, разница? Разница, конечно, огромная, но что сделаешь? Остальные-то еще хуже, но кто-то должен. А готовить с ноля, начиная со школы юнгов[2]… Товарищ адмирал, маму вашу валять! Вам бы книги веселые писать, для детей. С такой-то фантазией и верой в чудеса!

И какой результат разговора? Ничего не меняем, действуем по плану, адмиралом же и предложенному. Выход через пять дней. Как раз кончатся выходные, в Ла Манше будет не так тесно от прогулочных яхт и прочей мелочи. Не спеша дойдём до Африки, там, вдалеке от обычных маршрутов, устроим и ученья, и стрельбы. Хотя разнообразные ученья всю дорогу будут, а вот стрелять лучше от мирных граждан и журналистов подальше. А то какой эсминец шарахнет торпедой флагману в корму, позора не оберешься!

Следом, надо с каждым хоть парой слов перекинуться. Самодержец-то самодержец, но от людей лучше не отрываться. Это Юрий может себе позволить, который Третий Юрьевич. А Курильскому князю проще надо быть. Чтобы люди продолжали к нему тянуться.

Большинство, само собой, недовольно! Адмирал звания на флоте ввёл. Никто не против, но почему Ваське две лычки дали, а мне одну? А капитаном вообще сосунка поставили! Как уволить? Меня уволить⁈

А как тебя не уволить? В навигации не разбираешься, что такое балансир не знаешь, в движках, как во всём остальном, ни ухом, ни рылом, зато компромата на всех вывалил, не всякая разведка столько нароет! Обидно только, что всё враньё. Кроме того, что Лёшке шестнадцать, и Кузнецов, действительно, поставил Тишкова капитаном на экспериментальный корвет. Вооружение — полторы пушки, четыре пулемета и сорок глубинных бомб. Зато офигенно скоростной и назван «Натальей». В честь кого — любому понятно. Теперь у Тимофея имеется свой пят… то есть шестнадцатилетний капитан.

С названиями Иван Степанович погорячился. Все боевые корабли названы именами Курильской верхушки. Хотя, как выяснилось, не он инициатор. Кто первый тролль на любой деревне? Тоже любому понятно. Флагман — крейсер «Тимофей». Хорошо хоть, не «Харза»! Его сестер-шипы — «Надежда» и «Афанасий». А дальше «Ресак», «Атуй» «Виктор», «Николай»… кораблей много, на всех хватило. По-хорошему, выпороть бы надо, но целый капитан, всё-таки. Ладно, увидит графиня Громыко десантный транспорт «Машка», танкер «Дашка» и тральщик «Петечка», и будут у бывалого (к тому времени) морского (и океанского) волка большие проблемы!

Пришлось ограничиться устным внушением и задержкой до вечера пакета, переданного сестрёнкой. Реально, пакета, на грани посылки! Двадцать первый век на дворе! Ладно, отстаём, сотовой связи здесь нет. Но социальный министр капитану флота письма на бумаге пишет! У одной компьютер на столе, у другого — узел связи, одна линия под личные звонки выделена. И что-то похожее на «аську» стоит. А они шлют друг другу бумажные послания размером в первый том «Войны и мира»!

Поздно вечером примчался Лукашенко-младший. Ему тут с Ганновера пару часов ехать, но в ночь-то зачем? Выпить пару рюмочек чая в неформальной обстановке? Насколько Тимофей знал, у области, которую новые владетели переименовали в Беларусь, всё шло замечательно. После эпохальной победы и захвата большей части Саксонии, пока остальные победители тащили по родовым вотчинам всё, до чего дотянулись загребущие лапки, Лукашенко-батя подминал под себя свободные, но бедные роды, обещая им богатство и процветание в обмен на свободу. Вольными городами тоже не брезговал. Обещал сохранить магдебурское право, но в кармане крутил фиги.

И параллельно вел сложные переговоры с эмиссарами Фридриха. Сам же сказал «десять лет переговоров». А всего три прошло! Министр иностранных дел Александру Григорьевичу был и даром не нужен. Он и сам в каждом раунде выгрызал какое-нибудь микроскопическое право, льготу или послабление.

Бывшая Саксония превратилась в автономное владение в рамках Франкской империи, сменила название, освободилась от части налогов и таможенных пошлин на импорт и экспорт при пересечении границ Франкии и России, получила право вводить собственные пошлины, и прочее, и прочее, и прочее.

Даже, пользуясь попеременным (этот франк, а этот — россиянин) гражданством большинства населения, избавилась от необходимости посылать свою дружину на войну по приказу кайзера. При этом дружина, сильно разросшаяся и оставившая на хранение одолженную у России технику, могла бы именоваться армией. Но не стала.

А впереди оставалось ещё семь лет переговоров…

Но это Батька! А сынок… Молодёжь нетерпеливая! Николай решил, что пришла пора Беларуси стать самостоятельным государством.

План был хорош! Беларусь объявляет об отделении от Франкской империи! Курилы и Свердловск немедленно признают новое государство и заключают с ним военный союз. И делать это надо немедленно, пока к белорусской армии и паре магов можно добавить победителя великого и ужасного Кауфмана и Курильский флот, тусующийся неподалёку. Ну не полезет же Фридрих воевать! Он и три года назад сдрейфил! А если вдруг сунется…

И вот с этим всем Лукашенко-младший примчался в Куксхафен, стоило там появиться Тимофею. Сидел в комнатке, где Куницыну устроили кабинет, хлебал кофе и излагал великое будущее Беларуси.

Тимофей с непроницаемым лицом выслушал все аргументы, после чего спросил:

— Коля, ты с пенька упал? Тебя какая муха укусила?

При этом с трудом сдерживался, чтобы не зарядить наследнику Белоруси в репу.

Нет, но надо же додуматься!

— А что не так? — удивился Николай.

— Ты это Батьке излагал?

Младший помотал головой:

— Нет пока! Надо сначала всё в деталях проработать. И с тобой посоветоваться.

— Понятно. Тогда слушай в деталях. Первое. Не «если Фридрих полезет», а «когда Фридрих полезет». Не может кайзер позволить кускам рейха отделяться по собственному желанию. Отпустит сегодня вас, завтра Галлия взбунтуется. Или италики независимости захотят! Почему белорусам можно, а им нельзя?

— Но тогда же не полез! Стоило тебе…

— Тогда он ничего не терял. Как была империя, так и осталась. Одни роды заменились другими. Всё. Фридрих даже выиграл: если бы мы ободрали побеждённых, но оставили их на месте, рейху им помогать пришлось бы. А это огромные деньги! А вы сами всё подняли. Ты же предлагаешь оттяпать от империи неслабый кусочек.

— Но он же тебя боится!

— Не боится, а опасается. Я один! А у империи магов до хрена. Навалятся толпой и завалят. Или бомбами закидают с воздуха. Один авиаполк всю империю не загасит! Флот мой — не сильное место, а слабое. Даже если бы у меня были бы слаженные опытные команды, франков мы могли бы только пощипать легонько! У них кораблей в разы больше. И линкоры есть. Но у меня нет слаженных опытных команд. У меня даже не все капитаны обстреляны! Нам нужно хрен знает сколько миль пройти, неизвестное количество стрельб и учений устроить, хотя бы немного пиратов потопить, а уже потом на что-то замахиваться. И лучше на Японию, а не на Франкию! Тем паче, что в Восточно-Китайское море мы как раз придём слаженные и опытные. А если послушаем тебя, нас просто перетопят вот прямо здесь, в Куксхафене. Весь флот! Утонем героически, не без этого. Но что дальше? Чем я японцев воевать буду?

Тимофей взял с тарелочки бутерброд, отхватил сразу половину. Только собрался пожрать, а тут восторженные юнцы на необрезанных крыльях мечты. А ведь Коля казался серьёзным человеком!

— И последнее, — Харза, наконец, прожевал. — Предположим, ты умудришься отбиться. Лет этак за пять. Что от твоей Белоруси останется за эти пять лет? Развалины Саксонии? И вечная угроза новой войны? Вот на хрена тебе это всё?

— Но ты же отделился!

— Я не отделился! Меня отделили! Пришёл свет наш Юрий Третий Юрьевич и сказал: «Куницын, пойди вон из Сибирской империи на острова, япошек гонять! Не мешай работать». Я пошел на острова и не мешаю. А ты хочешь отправить Фридриха гонять… Ему, кстати, кроме тебя, и гонять некого! Уловил разницу?

— И что нам делать?

Тимофей пожал плечами:

— Батьку спроси! Григорьевич за три года больше самостоятельности получил, чем представить можно. Он же, как тот телёнок, двух маток сосёт. И рейх, и Россию. Столько всего выторговал, подумать страшно! Да ни в одной войне таких выгод не выбьешь… И, кстати, спроси обязательно, — Харза бросил взгляд на разочарованную гримасу на лице Николая и добавил. — И я тоже с ним поговорю. Или прямо сейчас позвоним?

К чести Лукашенко-младшего, колебался он недолго:

— Звони.

Вот с Григорьевичем они понимали друг друга. За белорусскую тему можно было не беспокоиться. До утра.

Потому что утром явился Карл-Теодор Мария, буль-буль-что-то, фон унд цу, де и дю… без смазки спиртом говорильных осей и не выговоришь! Словом, Карл Гуттенберг, герцог и личный советник кайзера. Или не советник, но шишка, в любом случае, большая. Явился и испросил аудиенции. У Тимофея аж самооценка поднялась: три года назад Карл и не глянул бы на мелкого князька с диких островов на краю Ойкумены. А теперь аудиенцию испрашивает! Пришлось принимать. И участвовать в ритуальных танцах с поклонами, славословиями и прочей фигнёй. А после слушать, с чем прибыл Его светлость.

— Ваше Величество, — последний раз (во всяком случае, Тимофей на это надеялся) поклонился герцог, — нас очень беспокоит обстановка вокруг Саксонии.

— Вокруг? — удивился Тимофей. — Что у нас вокруг? Вестфалия, Тюрингия, Шлезвиг… Там что-то происходит?

— Нет, там ничего, — покачал головой цу Гуттенберг. — А вот в самой Беларуси… Вот зачем они её переименовали?

Куницын пожал плечами:

— Они могли. Рискну предположить, Александр Григорьевич всю жизнь мечтал править именно Беларусью. А ему какую-то Саксонию подсунули.

— Название ладно, но рейхсканцелярия испытывает постоянное давление со стороны этих владетелей. Они выпрашивают себе всё новые и новые льготы!

— Требуют или просят?

— Просят.

— Так не давайте.

— Это не так просто, они очень настойчиво просят!

Тимофей покачал головой:

— И чего же они так настойчиво просят, что даже кайзер не может им отказать? Свободы и независимости?

— Нет, просьбы сугубо экономические. И очень хорошо обоснованные. Но в перспективе. Так называемая Беларусь платит треть от тех налогов, которыми мы облагали Саксонию. Это если считать всё, включая таможенные пошлины. Понимаете, треть! Притом, что все предприятия вывезены! Вы, между прочим, вывезли!

— Минуточку, Карл, — Тимофей поднял руку. — Вы в чём считаете налоги? В процентах?

— Конечно! Налог на прибыль у Беларуси вдвое ниже, чем был у Саксонии. Таможенных сборов нет совсем…

— Стоп, стоп, стоп! А в деньгах? Сколько золотых монет рейх получал от старых владельцев, а сколько получает сейчас?

— Наверное, то же самое! Двадцать процентов не может быть больше пятидесяти!

— Может, герцог, может! Двадцать процентов от миллиона — двести тысяч. А пятьдесят от трёхсот тысяч — всего сто пятьдесят. Вы уж извините, но по моим сведениям, вы сейчас получаете от Беларуси на треть больше денег, чем получали от Саксонии. И это при том, что мы вывезли большинство предприятий. Я считал, что выбор кайзером такой политики — проявление его дальновидности. Не убеждайте меня, что вы глупы и не видите элементарных вещей.

— Да, но откуда такие доходы? И вообще, объясните, что это такое? — на стол упала банка консервов. — Сельдь тихоокеанская! Произведено Белорусским консервным заводом! Откуда в Беларуси тихоокеанская сельдь? У них даже выхода к морю нет!

— Сельдь, само собой, из Тихого океана. Я реформировал у себя морскую отрасль. И сейчас наблюдается излишек мощностей по переработке морепродуктов. И куча лишних судов. Александр Григорьевич взял их в аренду и присылает работников вахтовым методом. А поскольку продукция сделана его работниками на его оборудовании, беспрепятственно и беспошлинно вывозит её к себе. И не только сельдь, я уверен, ассортимент морепродуктов у вас очень расширился!

— А консервированные персики?

— Это не у нас. Может быть, Кавказ. Или юг Свердловского княжества. А давайте, — Тимофей потянулся к телефону, — у Григорьевича спросим.

— Не надо, — цу Гуттенберг покрутил головой. — Хорошо, давайте начистоту. Лукашенко — русские бояре. Мы боимся, что в один прекрасный момент мы Саксонии просто лишимся. И Ваше появление здесь, да ещё с немаленьким флотом, кайзера настораживает.

Тимофей расхохотался:

— Ради древних богов! Я три года строил этот флот не для того, чтобы топить его в Северном море! Собственно, я и прилетел, чтобы увести его к себе, на Курилы! Но скажите, с чего вдруг Лукашенко поднимать бунт. Даже не так — с какой целью?

— Перейти в юрисдикцию Российской империи! Их связи с Россией куда крепче, чем с рейхом. Опять же вассалитет…

— Карл, в России у родов намного меньше прав, чем у вас. При переходе в российское подданство Лукашенко потеряют всю землю! Намного проиграют по налогам. Григорьевич, конечно, русский боярин, но не идиот. Его боярство сыграет, если вы начнёте войну с Россией. Он откажется поставлять войска в обе армии и выстроит оборону своей любимой Беларуси от мародёров и дезертиров. Но об этом он вас, наверняка, предупреждал. Ярославу Михайловну предупреждал точно. Но вы же не собираетесь развязывать большую войну?

Гуттенберг передёрнул плечами:

— Вот уж точно! А вариант выделения в самостоятельное государство?

— Чтобы потерять рынок Франской империи? Карл! Оставьте Лукашенко в покое. У него амбиций ровно столько, сколько ему выгодно иметь. Чем меньше ему мешать, тем лучше получится результат. А я в ближайшие выходные покину вашу землю и поведу флот в Восточно-Китайское море. Кстати, у меня совет. Не помогайте японцам в долг. Они не смогут рассчитаться.

[1] Так и не возникшее государство, объединяющее Индонезию, Малайзию и Филиппины. В этом мире используется, как собирательное название этих стран.

[2] Кто напрягся — выдыхайте. В годы ВОВ применялась именно такая форма

Новый район Мане по душе не пришелся. Была бы её воля, она бы так и осталась на Соколинке. Там было хорошо и уютно. Старая панельная пятиэтажка из тех, которые так ругают взрослые, девочке нравилась. Большая светлая гостиная, маленькая кухня, за спальней родителей — крохотная каморка, где папа оборудовал себе мастерскую. Комната Мани, поменьше родительской, но такая привычная, с разукрашенными Маниными руками стенами. Не какие-нибудь каляки-маляки, а все её любимые герои мультиков, нарисованные на обоях своей рукой. От кадра не отличить, девочка очень старалась. Балкон, остеклённый папой, небольшой и без отопления, но посидеть с книжкой и зимой можно, если морозы не очень сильные.

А в получасе хода — Измайловский парк с аттракционами, колесом обозрения, спортгородком, шахматным клубом и настоящим диким лесом. Летом можно поиграть в настольный теннис и шахматы или просто побродить по лесу, а зимой прибежать на лыжах к Оленьему пруду и покататься с холмов, окружающих водоём. Эти холмики так и называли: Оленьи горы. Дети туда ходили по выходным с родителями или своей компанией и после уроков лыж, которые в парке и проводились. В выходные по полкласса собиралось, а после физкультуры все шли, кроме освобождённых и прочих больных.

У них вообще был дружный класс. В гости друг к другу запросто заваливались, в кино толпой ходили. Реже в театр, когда в школе организовывали этот поход. Ну и в парк, конечно. В такой компании и учиться интересно. На олимпиады ездили тоже толпой. Ну и выигрывали, конечно! Не все и не всегда, но изредка случалось. Школа была сравнительно далеко от дома, минут двадцать, если быстро идти, зато знаменитая «школа на Вольной»! Официально она так не называлась, просто — «номер такая-то», но все звали по-старому.

А рядом со школой стадион «Крылья Советов», на котором тренировался сам Павел Долгорукий-Юрьев, когда выиграл чемпионат России, а следом и мира. До этого мальчишки бредили футболом и хоккеем, а практическая стрельба никого не интересовала. А тут бросились толпой, все поголовно. Мальчишки тетрадки завели, собирали всё, что могли найти про чемпиона. Газетные вырезки и фотографии вклеивали, какие-то изречения от руки писали. И в секцию потянулись. А за ними и девчонки. Не все, конечно, но многие. Маня тоже походила немножко, чтобы от коллектива не отрываться. Научилась правильно держать пистолет, разбирать и чистить, но больше ходить не стала. И не особо интересно стойку неподвижно отрабатывать и времени не хватало. Художка, скалолазание, и уроки делать надо…

Вот и зачем было переезжать? Маня понимала и что родителям на работу ближе, и что район престижный, и магазины лучше, и культурная жизнь… Вот только это всё для взрослых! А для детей? Школа рядом с домом с историей и именем, но слишком она пафосная! Вечные линейки, уроки непонятно чего, собрания в честь самых обычных праздников. Ученики сплошь дворяне. Низкородные, не из бояр или, тем более, князей, но зазнайки страшные. На Маню сверху вниз смотрят: простолюдинка. За три с лишним месяца ни с кем не сошлась. Подлизываться желания не было. Что в них такого? Дворяне, и что? Маня лучше всех учится, несмотря на то, что её сразу в шестой класс приняли вместо пятого. А на Вольной были ребята и сильнее её, вот так вот! Там тоже дворяне в классе попадались, но те были нормальные ребята, без выпендрёжа.

И после уроков делать нечего. Кружки только этикета, бальных танцев и старо-греческого языка. Чушь какая-то… Маня сунулась было на старо-греческий. Так мымра, что кружок вела такую харю скорчила: «Зачем простолюдинке высокий язык Эллады?» Девочка пожала плечами и ушла. Действительно, зачем? На остальные даже не заглянула. Этикет та же мымра вела, а танцы — её дочка.

Ни кружка рисования, ни скалодрома в спортзале не было, и не ожидалось. Художка неподалёку есть, но цены такие, что у папы на лоб глаза вылезли. Вот тебе и не бедные! А скалодромов и вовсе нет нигде. Можно, конечно, и в старую школу съездить. Маня пару раз скаталась. Пустили, конечно, полазала в своё удовольствие, но полтора часа на дорогу туда и обратно — не наездишься. А здесь… Даже погулять негде. Везде или шумные улицы с жутким потоком гремящих машин или узенькие переулочки, навевающие тоску. По сторонам либо особняки с высоченными заборами, либо перекошенные двух-трехэтажные развалюхи, которые надо было снести века три назад. Нырнёшь в арку, а там захламлённый, загаженный двор. Лучше не заходить! И на каждой развалюхе табличка: «Исторический памятник лохматого века». За что панельки ругают? По сравнению с этими развалинами, пятиэтажки — вершина архитектуры!

Вот Маня и гуляла, в одиночестве накручивая круги по сравнительно чистым и не слишком оживлённым улицам. Заодно изучала район, мало ли, вдруг пригодится.

И, кажется, нарвалась. Перегородившие улицу мальчишки явно настроены поразвлечься. У себя, на Соколинке, достаточно свистнуть, и мигом сбежались бы ребята, кто в ближайших домах живёт. Одноклассники или просто знакомые. А здесь… Двое из троих ушлёпков — одноклассники и есть. И бежать некуда. Справа забор, слева забор. Сзади четвёртый ушлепок подходит.

— А кто это по нашей улице ходит? — начал заводила, единственный не из её класса.

Маня молчала. Смысл языком трепать?

— Так это ж наша новенькая, — вылез Григорьев. — Быдло запонтованное, читает она типа лучше всех, считает…

— Может, княжна? — поинтересовался заводила.

Григорьев сплюнул:

— Никто и звать никак! Даже не купчиха!

— Понаехала голытьба с окраин, — хмыкнул Арунин. — Приличным людям пройти негде!

— Голытьба и должна ходить голой, — скривился заводила. — Ну-ка, сука, снимай эти тряпки…

Маня, с трудом сдерживая так некстати подступившие к глазам слёзы, судорожно думала, что делать. Бежать некуда, драться — без шансов. но придётся. Изобьют, но может, забудут про раздевание. А что ещё делать? Не раздеваться же, в самом деле. После такого…

— Шли бы вы лесом! — выдала она самое грубое ругательство, которое знала.

Ответом был дружный ржач:

— Сейчас она нас побьёт! — хмыкнул Григорьев. — Всех троих!

— Смелая девочка, — «оценил» заводила. — Достойна награды! Так мужики, трусы не снимаем! Остальное…

— Отстали бы вы от девчонки, — раздалось сзади.

Маня резко обернулась. Четвёртый оказался не с ними. Толку-то! Мальчишка даже младше её! Заводиле еле-еле до подбородка достанет. Куда такому против троих. Но держится уверенно. Обошел Маню, встал напротив ушлепков.

— А то что? — тот переключился на новую цель. — Вдвоём голяком бегать будете?

Удара Маня не увидела. Заводила заорал, присел на корточки и схватился за ногу.

— Следующему сломаю, — произнёс мальчишка.

Дворянчики переглянулись:

— Да мы тебя, урод! — и бросились вперёд.

Что сделал её защитник, Маня опять не углядела. Но Григорьев почему-то повернул направо и с разгона врезался макушкой в подбородок долговязому Арунину. Оба не удержались на ногах.

Заводила поднял голову:

— Ты не знаешь, с кем связался? — прошипел он. — Я — Щукин!

— Да хоть Карасёв-Плотвичкин, — хмыкнул мальчишка, и его нога врезалась в подбородок Щукина.

Заводила опрокинулся на спину.

— Народ, — раздался голос из-за забора. — Тут Витёк москвичей мочит! Из благородий!

Из распахнувшейся калитки высыпало человек десять. Мигом оцепили место происшествия, попутно сбив на землю поднявшихся было Маниных одноклассников.

Девочка смотрела, распахнув глаза. Мальчишки, девчонки, все вперемешку, примерно её возраста, плюс-минус год. Самый младший — тот самый Витёк, так вовремя пришедший на помощь.

— Что случилось?

— Докопались до девочки, — обиженно сказал Витёк. — Собирались отобрать одежду. Зимой! — он повернулся к Мане. — Ты как?

— Нормально, — кивнула девочка. — Спасибо!

— А чего ты одна гуляешь?

И тут Маня сорвалась. Всхлипывая и шмыгая носом, выложила этим ребятам все свои проблемы. Про то, как хорошо было на Соколинке, как паршиво здесь, про класс из дебилов-дворянчиков, отсутствие кружков, парка, развалюхи, на которые смотреть страшно, про всё-всё-всё!

— Понятно, — процедил самый старший из ребят. — Пойдёшь с нами гулять?

— Пойду, — и кивнула на своих обидчиков. — А эти?

— В подвал, — махнул рукой парень. — Посидят до нашего возвращения. Витёк, Хотене сообщи, в чём дело. Мань, куда пойдём? Ты москвичка, тебе и карты в руки.

— Я не знаю… — замялась девочка.

— Если по карте, то ближе всего Нескучный Сад, — сообщила одна из девочек. — Ты там была?

Маня замотала головой.

— Пошли, — сказала та же девчонка. — Да не стесняйся ты, тут дворян нет. Меня зовут Тика. Он, — она махнула рукой в сторону старшего, — Сика. Это, — по очереди ткнула рукой в двух парней и двух девчонок, — Мика, Пика, Вика и Лика. Вот Гиви, Тарас и Ксюха. Вон Витёк идёт, его ты уже знаешь. О, Итакшир, ты с нами?

— С вами, — вздохнул почти взрослый парень. — Боюсь, иначе Москва не переживёт вашу прогулку.

— А вы откуда? — спросила Маня.

— Курильские мы, — ответила Тика. — Вообще-то, с Кунашира, но сейчас в Куньей Гавани базируемся. Летом, наверное, на Сахалин переедем. Приехали Москву посмотреть.

— А школа? Сейчас же не каникулы!

— У нас с этим проще, — Витёк пристроился с другой стороны от Мани. — Когда захотим, тогда и сделаем каникулы. Поездки тоже полезны. Тут столько музеев… И вообще…

— А почему переедете? — мысли у Мани путались, и вопросы задавались сами собой, прыгая по темам.

— В Куньей Гавани основная стройка заканчивается, — объяснила Тика. — Там уже без нас справятся. А на Сахалине работы непочатый край.

— Какой работы? — удивилась Маня. — А школа?

— А школа с нами переедет.

— Как переедет?

— Ты совсем Маню запутала, — засмеялся Витёк. — Мы работаем на стройке и учимся. Утром стройка, вечером школа. Можно наоборот, но стройка всегда в светлое время. Когда где-то работа заканчивается, едем на другое место. А школа у нас при приюте, с нами переезжает. Не здание, конечно, учителя, учебники…

— Подожди, подожди, — зачастила девочка. — Так вы приютские? Сироты?

— Не все. У меня семья есть. Тарас с Ксюхой мне брат и сестра. Гиви — потомственный строитель.

— А как же приют? Почему вы с семьёй не живёте?

— Так в приюте интересней! У нас постоянно что-то происходит. А на выходные можно к родителям сгонять, если, конечно аврала нет. А если очень затоскуешь, разрешат и не в выходные, но так мало кто делает. В выходные же можно в тайгу пойти или на сторожевике покататься. А родителям и позвонить можно.

— А где ты так драться научился?

Тика прыснула.

— У нас тренировки постоянные, — Витёк бросил на неё недовольный взгляд. — Рукопашка, ножи, пистолеты, магия. На самом деле, я пока плохо дерусь. Меня любой победить может. Из наших, конечно. Но я самый маленький.

— Работа, школа, тренировки… Как это всё можно успеть?

— Да нормально! Просто на ерунду время не тратим. Ты в каком классе?

— В шестом. Но должна быть в пятом.

— А я в пятом. А должен быть в третьем. Мы не отстаем, наоборот. А ты хорошо рисуешь?

— Не очень, — вздохнула девочка. — Только-только начало что-то получаться.

— Покажешь?

— А ты смеяться не будешь?

— Ты что! Я тоже пытаюсь рисовать. Получается так себе…

— Тоже покажешь! — потребовала Маня.

— Конечно! Может, подскажешь чего. Я хочу в художественный музей сходить. Только пока не знаю в какой.

— В Пушкинский можно. И в Третьяковку. Только это на целый день. Там столько всего!

Кортеж из трёх «Руссо-Балтов» обогнал детей и остановился метрах в пятидесяти от них. Из машин выскочили дружинники и бросились назад. В руках ребят, как из ниоткуда, появились огромные пистолеты, очень боевые на вид. Мика, Пика, Тика и Витёк зажгли на ладонях огненные шары. Пыл нападавших увял. Они не остановились, но теперь подходили куда опасливее. Вперёд вышел дородный мужчина лет сорока.

— Кто вы такие, и почему мешаете нам пройти? — спокойным голосом спросил Итакшир.

— Это кто вы такие? — резко ответил мужчина. — И…

— Ваша Светлость, — прервал его парень.

— Что?

— Когда обращаешься к княжичу, надо говорить, Ваша Светлость! — теперь Итакшир говорил жестко. — Или не видите герба?

— Мне не знаком этот герб, а значит…

— Это значит, что Вам следует подтянуть свои знания! Княжич Итакшир Атуевич Куницын-Ашир, второй наследник Курильского княжества!

— Простите, Ваша Светлость, — стушевался дородный. — Дворянин Щукин Андрей Геннадиевич. Эти дети избили моего сына и его товарищей…

— Я в курсе инцидента, — холодно произнёс княжич. — А Вы — нет. Ваш сын с дружками изъявили желание поиздеваться над беззащитной девочкой. Наш воспитанник остановил их. На удивление мягко, даже ничего не сломал. Я бы не сдержался. А моя сестра, княгиня Хотене Атуевна Долгорукая-Юрьева, и вовсе посадила бы всех троих на кол. Как Ваньку Каина. Думаю, слышали. Городок у вас небольшой, новости быстро разносятся.

— За что?.. — весь гонор Щукина куда-то испарился.

— Насильников у нас сажают на кол, — пожал плечами княжич. — Это закон. Сейчас преступники находятся под арестом в особняке княгини. Советую Вам поспешить, Хотене не будет долго ждать!

Щукин поклонился и стремглав бросился к машинам.

— Ну, Хотене ему устроит, — хмыкнула Тика. — А Итакшир молодец, что с нами пошёл!

— А без него что было бы? — спросила Маня.

— А без него пришлось бы перестрелять всю эту шоблу. Совершенно не в жилу. Первый день в Москве!

— Не надо было за меня заступаться…

— Нет уж! Кунашир своих не бросает.

— А я — своя?

— Раз Витёк влез, значит, своя.

— Витёк, а ты ещё и маг?

Глупый вопрос, видно же было, но Маня ещё никогда не сталкивалась с магами. То есть видела, конечно, но вот так: раз, и огонь на ладони, никогда!

— Это не огонь был, — виновато ответил Витёк. — Иллюзия. Силы меньше тратится, и опасности никакой.

— Маг он, маг, — вмешалась Тика. — Самый способный из нас. И самый скромный. А иллюзию мы все держали, чтобы не подпалить кого-нибудь случайно.

— А… Его Светлость, правда, княжич?

— Самый настоящий!

— И вот просто так с нами идёт? Целый княжич⁈

— Конечно, не кусочками, — засмеялась Тика. — Забудь ты про эти светлости. На Курилах людей не за титулы ценят.

— Всё равно. Я ни разу живого княжича не видела. Я думала, княжич…

— Не человек, — весело отозвался Итакшир, — Забудь эту чушь. Пришли, вроде? Сика, сгоняй кого-нибудь за билетами. Посмотрим, что в этом саду нескучного.

Андрей Щукин вломился в собственную гостиную, чуть не снеся двери. Швырнул на пол младшего сына, которого тащил за шиворот, тяжело повёл плечами и выплюнул:

— Вот, жена! Полюбуйся на нашего отпрыска!

Полюбоваться было чем. Например, разбитым в хлам лицом Щукина-младшего.

Анфиса Валерьевна, в девичестве боярышня Усманова, удивлённо подняла бровь:

— И что он натворил?

— Встретил одноклассницу и ничего лучше не придумал, чем раздеть догола и пустить в таком виде по улицам!

Щукина ахнула:

— Да за это…

— Правильно! Запорют до смерти! И никакое дворянство не поможет. И вассалитет тоже!

— И как?

— Повезло дураку. Не допустила высшая сила! Вмешался какой-то мальчишка, набил придурку и его дружкам морду! Прикинь, девятилетний сопляк трем двенадцатилетним оболтусам бьёт рожу!

— Мне тринадцать, — прохлюпал с пола Игорёша.

— Это тебя извиняет?

— Ну пап, она не дворянка даже…

— Зато вступились за неё дворяне! Даже хуже! Курильчане! Личные гости княгини Долгорукой-Юрьевой! Мы с твоим отцом уже головы сломали, как с Курильским княжеством связи нащупать, какое-нибудь дело завести. Познакомиться с кем-нибудь мечтали. Познакомились, чтоб тебя! Нас теперь близко не подпустят!

Щукин, не обращая внимания на присутствие жены, грязно выругался. Отошёл к стене, плюхнулся в кресло:

— Ты! — палец уткнулся в старшего сына. — Завтра вся школа должна знать, что эта девчонка под нашей защитой. Чтобы косой взгляд в её сторону бросить никто не смел!

— Как я это обеспечу⁈ — взвился Геннадий.

— Как хочешь! Хоть в асфальт закатывай! — Андрей перевёл взгляд на младшего. — А ты будешь прощения просить! На коленях ползай, землю у её ног целуй, но чтобы простила! Понял, придурок?

— Я не один был, — залебезил Игорёша. — И она не из моего класса, из шестого, где Гришка с Федюном…

— Вот и ползайте втроём! Не выпросите прощения — я вам сам поубиваю! И чтобы больше никогда, ни к кому! Дворянством они кичатся! Понимаешь, Анфис? Дед и отец это дворянство кровью и потом добывали, я из кожи вон лезу, чтобы оправдать и приумножить, а этот ишак тыгыдымский девок на улице раздевает!..

Андрей Геннадиевич кривил душой. Не так уж он и выкладывался. И в юности начудил немало. Большого прегрешения в данном простолюдину тумаке не видел. Но княгиню Долгорукую-Юрьеву боялся до дрожи в коленях и крайне неприятных ощущениях в том месте, куда она может засунуть биту.

Минамото Ёсицунэ из рода Минамото, кайгун тайса Императорского флота божественного Тэнно, был доволен. Первый раз за два бесконечно долгих, как лист ламинарии, года! О, мир бака-гайдзинов[1], проклятый богиней-солнца, ослепительной Аматэрасу!

Задача, которую ставил великий сёгун Токугава Цунаёси[2], практически выполнена! А ведь временами казалось, что со всех четырех сторон света собрались зловредные гайдзинскиеО́ни[3], дабы нарушить все планы сёгуна, а то и самого Тэнно! И нет, военно-морской атташе во Франкской империи, не должен был спасти каждую дворнягу на своем пути! О, нет!

Ёсицунэ должен был построить военный флот, столь сильный и могучий, чтобы одним ударом разнести в мелкие клочья жалкие скорлупки, называемые Тихоокеанским флотом Сибири! Ведь пока эти презренные лоханки способны огнем своих орудий за сутки уничтожить половину городов Японии, то вернуть Куриру этто[4], коварно отобранные в миг слабости, никак не получится. Свои же верфи могли строить отличные сейнера и сайроловы, неплохие миноносцы и десантные баржи «Дайхацу», но постройка даже эсминца требовала серьезного напряжения промышленности. Минамото, хоть и был кадровым военным, дураком не был — иного в атташат и не назначат. И он прекрасно знал о проблемах своей страны. И о бедной ресурсной базе, и об излишне агрессивной политике, оттолкнувшей всех возможных союзников… Но жизнь легче пуха, а долг тяжелее горы! И кайгун тайса трудился изо всех сил.

С берегов Архипелага, осененного тенью присутствия Богов, задача казалась сложной, но реальной. Приехал, показал деньги, выбрал подходящие проекты, проследил, чтобы все сделали как надо, постарался не отдавать деньги (империя не богата!).

Но на месте, все пошло не так, не туда, и вообще, хотелось иногда сверкнуть металлом фамильного меча, погрузив его в горячее и мягкое. Лучшие верфи франков оказались заняты громадным и долгим заказом. Пришлось объезжать судостроителей поменьше и, в конце концов, размещать заказ у пяти разных родов на четырнадцати верфях!

Сразу возник вопрос однотипности кораблей, взаимозаменяемости деталей, и прочие технические подробности… Ёсицунэ хватался то за голову, то за кружку — сакэ крохотными глоточками не помогало, а то и за рукоять, обтянутую кожей ската. Порой ругался на языке древних римлян — его-то, в отличие от франкского, он знал прекрасно. Кто же знал когда-то, что скромного студента-историка ждет военная карьера и столь многогранная задача? Надо было учить франкский… Немного спасали работники посольства. Но найти среди этого дерьма жемчужное зерно — человека, который отличит шпангоут от стрингера, и сумеет внятно что-то сказать на франкском… О, несчастный Ёсицунэ боялся, что его печень однажды не выдержит!

Но мало построить корабли, надо было доставить их в порты, что станут для них новой родиной. Обычно это делали производители. Но Япония воевала. Пусть чисто формально, но перегон кораблей в воюющие страны франки не осуществляли. Не то, что верфи, даже наёмники, когда узнавали, что придётся идти под японским флагом, не соглашались на перегон ни за какие деньги.

— Ты пойми, майне кляйне фройдин[5], — басили просоленные морские волки, — мы кого хошь на кукан вздёрнем! Но с Сибирью зарубаться, да ещё в их водах? Это без нас! Мертвецам деньги не нужны!

За три месяца Минамото обшарил, наверное, все таверны и сомнительные притоны Киля и Гамбурга, пока под большим секретом и совсем не даром получил бумажку с нацарапанным адресом.

— Альче его зовут. Это не имя, прозвище. Если он не поможет, никто не поможет.

Пришлось ехать в Амстердам. В доме на Хартен-стрит располагалась крохотная цветочная лавка. Ёсицунэ вздохнул, решив, что его в который раз обманули, но всё же зашёл внутрь. Не обнаружив никого, кроме молоденькой симпатичной продавщицы, мысленно вздохнул ещё раз и произнёс условленную фразу:

— Haben Sie einen slawischen Schrank zum Verkauf?[6]

— Der Schrank ist verkauft, ich kann ein vernickeltes Bett und Nachttisch anbieten [7], — кивнула девушка, обошла покупателя, выглянула вдверь и залихватски свистнула, сунув двапальца в рот.

На свист примчался мальчишка в приличной одежде, но с повадками завзятого прохиндея.

— Отведи господина к Альче, — строго сказала девушка и обратилась к Минамото. — Заплатите ему одну серебрушку. Вы понимаете латынь?

— Я понял, спасибо, — ответил тайса.

После часа блужданий по закоулкам — грязным, но уже не пугающим привыкшего военмора, Ёсицунэ толкнул обшарпанную подвальную дверь и неожиданно очутился в небольшом опрятном баре.

— К Альче, — бросил мальчишка бармену и повернулся к японцу: — Две серебрушки гони.

— Хватит с тебя и одной! — рявкнул бармен. — Мелкий жулик!

— Не очень-то и хотелось, — буркнул мальчишка, пряча полученную монетку. — Я пошёл?

— Вали. Альче, к тебе!

Альче оказался здоровенным бородатым детиной с обветренным лицом и плавной, словно кошачьей походкой. Добрый час бородач расспрашивал, каким образом капитан его нашёл. Диалог больше напоминал допрос, чем беседу. Наконец, удовлетворившись ответами тайсы, соизволил выслушать проблему. И минут на десять замолчал.

Минамото Ёсицунэ и наемник Альче наблюдают за цветением сакуры

— Вот что, осьминожий сын, — произнёс он. — Я возьмусь. Но стоить это будет… — и назвал сумму, равную стоимости эсминца. Без вооружения.

— Почему так дорого, — Минамото сумел удержать лицо.

— Дело у тебя гнилое, — хмыкнул Альче. — И кроме меня ты никого не найдёшь. А у меня своих людей столько нет! Придётся нанимать всякий сброд со всей империи. Это стоит денег.

— Но если у нас будут ненадёжные команды… — начал Ёсицунэ.

— Надёжные, — отмахнулся здоровяк. — Это гарантирую. Пока мои парни на борту, никто не пикнет. Доведём вас до Тайваня, как по ниточке.

— До Тайваня⁈ Мне нужно в Такамацу!

— Ты меня за кого держишь? — разозлился Альче. — Думаешь, не знаю, как у вас поступают с гайдзинами? Так что, финишная точка — Тайвань! Там несчастная тысяча миль, вызовете своих с островов. Заодно и корабли освоите, Дунхай[8], он не сильно-то и глубок! Не хочешь — дорогу отсюда знаешь! И деньги вперёд.

— Но у меня нет таких денег! — возмутился тайса, в душе которого долг боролся с видением небольшого, можно сказать, крохотного замка в горах Кюсю. К примеру, у деревни Иннунаки…

— Ха! Покажи контракт с верфями, — бородач взял бумаги, открыл на пятой странице и подчеркнул ногтем строку. Эти умники не убрали пункт о перегонке. Формально должны сами всё сделать. Это ты их не заставишь! А вот неустойку содрать можешь. И… Знаешь, я к тебе в помощь человечка пришлю, он из них душу вынет. И заставит до Лиссабона корабли довести. Не потащу же я толпу своих обормотов в Киль!

Человечек Альче оказался маленьким сморщенным старикашкой, при виде которого юристы всех без исключения верфей теряли боевой настрой и подозрительно легко уступали его требованиям. Конечно, всю сумму, затребованную Альче, забрать у судостроителей не удалось, но кое-что сэкономить вышло.

От Киля до Лиссабона добирались декаду. И только когда люди Альче разобрались по кораблям, а сам бородач поднялся на мостик флагмана, у Ёсицунэ отлегло от сердца. За полгода подготовки он привык к надёжности этого человека. И неважно, что большинство нанятых выглядят, словно средневековые пираты. Их контролируют люди Альче и две сотни морских пехотинцев, по настоянию того же Альче вызванных из Японии.

— Слышь, Ёси, — обратился к капитану бородач. — Тут декаду как Курильский флот прошёл. Мы их догонять не будем. Пойдем на экономичном. С остановками.

У Минамото кровь прихлынула к голове:

— Почему⁈

— Во-первых, — усмехнулся здоровяк, — мы вообще воевать не договаривались. Во-вторых, их больше. И корабли у них лучше. Побьют. Если вдруг сложится очень уж выгодная ситуация, то конечно. Исключительно из уважения. Но ребятам тогда надо будет премию выдать в тройном объеме. И всю добычу.

Ёсицунэ, чью душу посетило видение штормового моря, и руки с мечом, что рубит со шлюпки головы наглецов, кивнул.

— Тогда командуй!

И новый флот клана Минамото отвалил от причалов Лиссабона.

* * *

Какие думы терзают самодержавного монарха, стоящего на мостике флагмана своего военно-морского флота, который гордо рассекает океанскую грудь на пути к победам и свершениям?

Этот вопрос для Тимофея так и остался не прояснённым. То ли монарх из него, как из дерьма пуля, то ли хорошая, но совершенно не самодержавная привычка не путаться у людей под ногами, когда они дело делают, но на мостике Куницын появлялся редко. Когда его звали.

Капитан есть, адмирал есть, старший помощник, на худой конец, сгодится. Разберутся и без монарха! А князюшко в каюте полежит, подремлет, пока возможность имеется. А ежели приспичит на свежем воздухе постоять, подставляя суровую небритость рожи солено-мокрому ветру, так корабль большой, найдётся местечко и на палубе, среди механизмов загадочного назначения.

Мысли же Тимофея одолевали совсем не княжеские. Конкретно сейчас — так и вовсе лингвистические, достойные какого-нибудь юного филолога. Вот почему, когда водоплавающий товарищ говорит: «корабль идёт», ни у одного специалиста по грамоте вопросов не возникает. А стоит какому-нибудь летале или спецназеру брякнуть про крайний раз, так у товарищей прямо свербеть начинает в заднем проходе? Мол, и слова такого, в русском языке нет, и значение у него другое, и применяют его нужно не в этих случаях… А то, что морские суда ногами не укомплектованы, вас не беспокоит, господа граммар-наци? И ладно бы суда. Поезда с автобусами тоже не едут, а идут. Хорошо хоть самолёты летят, а не перебирают колёсами по взлётному полю. И то, и другое — чистейший жаргон. Только один морской, другой — лётный, хотя ещё вопрос, кто это первым придумал. Но нет, морякам можно, а лётчикам или наёмникам — ни-ни! Даже кандальникам разрешено с их «садитесь-присаживайтесь». Обижают нашего брата! Зажимают и вообще!

Надо будет первого же идиота, который вздумает князя поправлять, посадить на кол. Нет, на кол — насильников. Вешать — банкиров. Топить — бандитов. А с граммар-наци что делать? Может, четвертовать? Или распять? Только не на кресте, а на хитрой конструкции алфавитного смысла. Например, на косом крестике, называвшемся «хер», пока названия букв не похерили, а конкретно эту букву не опошлили.

Хотя Тимофею только двое противоречить решаться, но княгиня такой хернёй не страдает, а сестра только Лёшку мальвинит, и то от глубокого чувства. Да и если специальный закон не издавать, то руки развязываются: кого хочу, милую, а кого не хочу — распинаю. Надо только название оригинальное придумать для казни. Расхерить, например. Очень даже ничего!

Моряки, вообще, большие приколисты! Все считают в километрах, а морякам свои единицы подавай. Тимофей был уверен, что все эти мили, кабельтовы, узлы пошли от англичан[9]. Они же упёртые, как носороги! Весь мир считает в метрах, эти будут толкать за свои ярды, дюймы и футы. Но в новом мире никаких англичан не было, а мили были! Да ещё совпадающие с известными Харзе имперскими мерами длин с точностью до метра.

Недоумение развеял Лёшка Тишков. Всякие Лешие и Патлаковы в тонкости типа длин меридианов и угловых секунд не лезли, а этот обученный, причём хорошо. Гимназия ладно, но он ведь притащил из Москвы учебники Морской академии и все их проштудировал, маньяк чёртов! Только его разъяснения так и не дали ответа на главный вопрос: на хрена⁈ Особенно сейчас, когда сектантами давно не пользуются! Но им, милямерельщикам, видней, они по морю ходят. Ногами!

Тимофею хватало знаний, что до финиша шестнадцать тысяч этих самых миль, до промежуточной точки — семь тысяч, а за декаду их караваном проходится три тысячи. Даже немного меньше, поскольку Кузнецов всё время устраивал учения. Манёвр туда, поворот сюда. В ордере и без ордера, последовательный и параллельный, все вдруг и даже двойной полуподвыподверт[10]. Чтобы не приедалось, в арсенале хмурого адмирала был еще целый набор тревог — шлюпочная, пожарная, «Сухопутная крыса за бортом!»… Хорошо хоть про радиационную никто на планете не догадывался!

Собственно, правильно адмирал дрючит личный состав: не в бою же усваивать, кто куда бежит, и кто кого заменяет, если осколком голову оторвало. Но Его Величеству, который в стороне от веселой беготни, скучно. Две декады ползли, ничего интересного не случилось. В Ла-Манше никого не протаранили. Скандинавский пограничный «крейсер» рванул было наперерез, завидев незнакомые флаги, но потом капитан заглянул в справочник и резко сменил курс. Или может, оценил скорость, с которой на его шлюп, который был даже меньше Лешкиного корвета, навелись все орудия эскадры с правого борта? Обидно, хоть поругались бы!

Флаг Курильского княжества

В океане тоже скукотища! Волны, ветерок, вода и воздух во все стороны. На горизонте Европа проплывает. Какая-то она с этого расстояния маленькая и несерьёзная. И берег до невозможности однообразный. А ближе подходить — незачем. Заглянули в Лиссабон, быстренько заправились и дальше.

Геркулесовы столбы издалека — как речка в море впадает.

А Африка с дистанции ничем не отличается от Европы. Говорят, здесь шалят пираты. Но это не про Курильский караван: насколько надо быть альтернативно одарённым, чтобы шалить с двумя десятками боевых кораблей? Даже для диких негров, которым в голову банановая самогонка на слоновьем дерьме настоянная, и то — перебор. А тут финикийцы!

Глаз выхватил бегущего к нему Сэмми.

Из четвёрки, освобождённой из подвалов Лилихаммеров, от двоих избавились быстро. Индийца, оказавшегося кшатрием из раджапутов, через цу Гуттенберга сдали в посольство Бхарата в Бонне. Китайца ещё в Саксонии забрали люди Ван Ю и по своим каналам переправили через границу. Наверняка, завербовали, как иначе! Тимофей удивился бы в ином случае.

Индеец, окрещённый Виком по трём первым буквам его истинного имени, ждал оказии на Аляску, осваивая новое для себя оружие: пистолет. Причем настолько успешно, что в этом году выступал на кубке мира, где держался в десятке, несмотря на несколько пропущенных этапов. На родину Вик рассчитывал вернуться с парой пистолетов Джуппо и с «бесконечным» запасом патронов. И пониманием, что Аляска, в общем, не так уж и далеко от Курильских островов.

Негр же, прозванный по тому же принципу Сэмми, прибился к Мишке Патлакову. Походил на «Соболе», потом отправился в Киль. На крейсере он был матросом в палубной команде, и, вроде, народ не жаловался.

— Масса князь! — негр тыкал рукой по ходу движения корабля. — Тухберы! Пираты-тухи!

Говорить «масса», обращаясь к знати, его научил сам Тимофей. Не хотел, чтобы к нему обращались «мзунгу». А тухберами овамбо[11] называли финикийцев. Впрочем, кто ещё мог буянить на траверзе Марокко?

Харза взлетел по крутому трапу в рубку. На мостике царило оживление. Князя сразу и не заметили.

— Доклад, — скомандовал Тимофей.

— Авангард засёк пиратов, атакующих скандинавскую яхту, — сообщил Патлаков. — Лёха подошёл тихонько и долбанул на все деньги. Троих сразу накрыл, остальные разбегаются. Там был десяток старых лоханок, теперь семь.

— Шесть, — уточнил Игнат Коваленко, «птенец гнезда кузнецовского» и командир флагмана. — Он их как бакланов щёлкает. Не зря гонял своих малолеток всё свободное время. Но стрельб ведь не было еще!

— Так сам, небось, за орудие встал, — хмыкнул Патлаков.

— А щит кто держит? — не согласился Игнат. — Артефакт?

— Нет, артефакт бережёт. Вручную работает, — вздохнул Тимофей. — Многостаночник хренов. Гений, но без головы! Что делаем?

— Заходим наперерез, чтобы на берег не сдрыстнули, — доложил Кузнецов. — «Надежда» и «Афанасий» с эскортом прикрывают тихоходов, мы режем этих, раз уж ввязались. На подходе надо будет опасаться башен. Кстати, флаги на них марокканские.

— А на кораблях?

— Черные, — ответил Патлаков. — С костями. Клиентов пугали.

Тимофей усмехнулся:

— Вот ничего не меняется! Иван Степанович, я считаю, что раз пираты бегут на марокканскую базу, значит, она захвачена бандитами. Наш долг освободить территорию финикийских партнёров. Заодно учебные стрельбы проведём. Только надо так подвести «Тимофея», чтобы они первые начали. Хоть раз стрельнут, и я башни магией накрою. А потом устроим учения в условиях, приближенных к боевым. Чтоб и джиннам жарко стало!

[1] «бака» — дурак, «гайдзин» — иностранец. В целом — хитрый и мерзкий западный человек, который не только в очередной раз обманул простодушного и честного японца, но еще и устроил какую-нибудь провокацию, в которой этого самого японца и обвинят. Нанкин, отряд 731 и тому подобное.

[2] В нашем мире это имя носил человек, больше известный как «Собачий сёгун». Очень поучительная история жизни получилась. Грустная, разумеется.

[3] Кайгун тайса — примерно капитан первого ранга. Тэнно — император. Они — злые духи. (япон)

[4] Хрен им, а не Курилы!

[5] meine kleine freundin — моя маленькая подруга. Наёмники издеваются над японцем, пользуясь тем, что он не знает франкского

[6] У вас продаётся славянский шкаф? (франк)

[7] Шкаф продан, могу предложить никелированную кровать с тумбочкой (франк)

[8] Восточно-Китайское море

[9] В русский флот они попали от голландцев, а само слова «миля» — это наследие Рима. Но Тимофея часто били по голове, иногда прикладом. Имеет право заблуждаться.

[10] Авторы в курсе, что в морском деле половина этих названий не существует. Просто Тимофей троллит моряков со скуки и от тоски. Но поскольку умный, делает это про себя.

[11] Овамбо — народность, относящаяся к группе банту

База горела. Полыхали башни, охранявшие вход в бухту, добротным пионерским костром пылали казармы, дымились приземистые саманные дома и ветхие сараюшки, Чадящими факелами чадила техника. Горело даже то, что гореть не могло в принципе.

Только жилые домики в левом дальнем конце стояли не тронутыми. Туда стрелять Тимофей запретил. Понятно же, что там расположены ДОСы, сиречь дома офицерского состава, жилье для вольнонаёмных и хрен ещё знает, кого принято там селить у финикийцев. А значит, семьи. Женщины, дети, старики. С этим контингентом Курилы не воюют. Да и не они приказывали пиратствовать в окрестных водах. Хотя, разумеется, плодами пользовались… Но солдат ребенка не обидит! Пока ребенок с кривым ножом на него не кинется, тогда-то можно и на штык поддеть.

Потерь у противника, впрочем, было мало. Только полыхнула первая башня, накрытая огненным шаром, персонал бросился наутёк. Кое-кто даже машины завести успел и умчался, обвешанный людьми как новогодняя ёлка. Из остальных башен народ сбежал раньше, чем Куницын сформировал второй шар. Понятливые! На берегу, в общем, дураки и не выживают, их еще в детстве приливом утаскивает. А за «крушенцами» никто не гонялся: кто смог — уплыл, остальные утопли. В итоге пленных не оказалось.

А нападавшие на яхту катера Лёшка перетопил все. До самого берега преследовал, но никого не упустил.

Так что первый и единственный выстрел башня сделала не по «Тимофею», а по «Наталье». К счастью, промазали. Не хотелось гадать, выдержал бы Лёшкин щит попадание.

Крупных кораблей в бухте не было. Давно устаревшие эсминцы да ещё более старые сторожевики. На них даже снаряды тратить не хотелось. Но учебные стрельбы — есть учебные стрельбы! Вытащили на тросах на рейд и всех расстреляли.

Вообще какие-то нищеброды! Трофеев только и взяли, что казну базы с весьма не впечатляющей суммой. Снарядов на порядок больше потратили!

Впрочем, одного человека Лешка, всё же выловил. Но явно не из пиратов. Сомнительно, что девчонка, явно младше двадцати, чья осанка и выражение лица просто кричали о десятках поколений аристократических предков, ходила в набеги под чёрным флагом! Даже переодетая в Лешкин рабочий комбез, с порванными выдранными серьгами ушами и здоровенным бланшем вокруг левого глаза, девочка смотрелась аристократкой.

— Вот, Харза, забирай! — сообщил Тишков. — Океаном принесло скандинавскую принцессу. Та ещё фифа! Но баба — огонь! Видишь, как нос воротит! Со связанными руками двоих отоварила, сама в воду и камушком на дно. Замучился доставать! Плавает, как топор! А говорили, что скандинавы — морской народ!

— Я всё слышу! — сообщила спасённая, прожигая парня взглядом единственного не заплывшего глаза. — Со связанными руками утонет каждый!

— Ради едмедя! — отмахнулся Лёшка. — Всё пытается меня титулом придавить! Как будто я принцесс никогда не видел! Одна Наташка чего стоит! Не говоря уже о Хотене Атуевне!

Хотене бывший московский беспризорник и по истечении двух лет уважал безмерно. Если бы не адмирал Кузнецов, носить бы флагману гордое имя княгини Долгорукой-Юрьевой. А так ей достался систершип «Натальи». Корвет магической атаки.

— И вообще, масса князь! С пленными и спасенными разбираться — не моё дело. Пойду, гляну, что у них с яхтой. А то ведь и домой отправить не на чем будет. И что, тащить эту язву до Южно-Курильска⁈

И слинял, оставив девушку на Тимофея. Та, действительно, оказалась принцессой. Единственной дочкой скандинавского императора Хинрика четвёртого, Кристиджаной Хинрикдоуттир. Её высочество совершала путешествие в честь своего совершеннолетия, которое у женщин Скандинавского Союза наступало в восемнадцать.

Сейчас Кристиджана была немного расстроена пиратским нападением, немного горда собственным геройством и сильно шокирована Лешкиным поведением. Нет, в самом деле, налетел на сером эсминце, как рыцарь на белом коне, устроил нападавшим кровавую баню, нырнул за принцессой на дно морское, вытащил, подлечил, дал во что переодеться. И при этом хамит без малейшего уважения к статусу и титулу. Скандинавка поймала когнитивный диссонанс. Наверное, не встречала раньше московских беспризорников.

Тимофей не стал мучить девчонку: представился, пообещал всяческое содействие и с рук на руки сдал лекарям. Ребёнка следовало для начала подлечить. Харзе же очень хотелось поговорить с выжившей частью скандинавской команды. Какого чёрта наследницу престола повезли в неспокойные воды под защитой пары салютных пушечек? Собственно, это два вопроса, а не один! Ей вообще здесь делать было нечего! А отсутствие должного эскорта — отдельная тема!

Кроме её высочества в живых остались двое. Ивар Родсон, сорокалетний боцман, вытащенный из-под горы вражеских трупов с окровавленным согнутым ломом в руках, отобрать который у бессознательного здоровяка удалось далеко не сразу. Ран на Иваре было, как на Танечке Вяземской по прибытию в Вольфсбург, только все свежие. И граф Ларс Лундберг, расфуфыренный двадцатилетний сопляк, качающий права и грозивший всем подряд папой-герцогом. Его случайно отыскали в трюмных закоулках. В медпомощи, вроде, не нуждался — на мальчишке ни царапины, но Тимофей и его отправил к медикам, может, валерьяночки нальют. Мутный тип и трус, но всё же спасённый, а не пленный.

И тут же рядом возник вездесущий Лёшка.

— Машину расстреляли, — доложил он. — Демонтаж и замена. У нас запасные есть похожих габаритов, но надо подгонять, яхта-то штучная, всё под заказ. Ручная, так сказать, работа! В общем, долго и муторно. Да еще в море, без сээрзэшных[1] мощностей. Придумаем, конечно. Но надо ли? Как по мне, ни малейшего смысла здесь с ней возиться. Там осталось-то, боцман и два пассажира. Как они втроём пойдут? Придётся к нам тащить. А яхту на буксир взять. На Кунашире починим, если в шторм не попадет, и не оторвет. Можно, и прям тут снаряд под ватерлинию, конечно, но у них там только отделки миллионов на много, — Тишков ненадолго остановился, почесал в затылке, давая понять, что основной доклад закончен, и перешёл на другую тему. — А ещё, командир, с этим графским попугаем нечисто что-то!

— И что нечисто с графом Попугаем? Адреса, явки, пароли.

— Он в подсобке для швабр прятался, на главной палубе. Если финикийцы шмонали яхту, не заглянуть туда не могли. Но прошли мимо. Ладно, повезло дураку. Но он спокойный был, как удав. Там едмедь знает, что творилось вокруг, крики, хрипы, вопли, выстрелы. Абордаж же! А трус, сбежавший от драки, сидит на принесённом с собой стульчике и эмоции контролирует. Как мы вошли, сказал что-то не по-нашему. Язык совсем незнакомый. Ты же в курсе, я европейские все знаю, даже по-албански ругаться умею. И япошек с китайцами если не пойму, то язык опознаю. А тут вообще нуль. Мамой клянусь, финикийский или турецкий. Или вообще экзотика типа баскского. Только он сам этого языка не знает, просто заучил фразу. Три раза повторил, слово в слово, пока дошло, что мы не те, кого он ждал.

— Пароль?

— А что ещё? А когда понял, что мы русские — перепугался. Да так, что чуть не обделался. Пиратов с железной мордой ждал, а от нас шарахнулся, как черт от ладана! Чуть не обоссался от переполняющих эмоциев. Ручонками махал, ногами сучил. Идти не мог, пока леща не получил!

— А без леща никак было? — хмыкнул Тимофей.

— Не, — замотал головой Лёшка. — Говорю же, у него ноги от страха отказали. Не лечить же придурочного! А вмазал всего разок, зато мигом выздоровел. Да я аккуратно, никаких следов! Не докажут. В общем, мутный хмырь!

— Принцессе тоже ты бланш под глаз поставил?

— Ты чё, командир! — парень сделал вид, что обиделся. — Чтоб я девчонку, хоть она сто раз принцессой будет⁈ Да и Кристя прикольная девка! На Наташу похожа, хоть и не дотягивает. Плавать со связанными руками совсем не умеет.

— Знаешь, в нормальных государствах принцесс такому не учат.

— А Наташа умеет. Она же у нас, так-то, тоже принцесса получается.

— Кто тебе сказал, что у нас нормальное государство?

Лёшка почесал затылок:

— Тоже верно. Вон, несётся. Легка на помине. Зуб даю, сбежала из больнички!

Глаз у скандинавки открылся, синяк поблек, ушки заросли немного, но ещё полечиться ей точно не помешало бы.

— Князь, — сходу взяла быка за рога Кристиджана. — Я так понимаю, что доставить нас в ближайший цивилизованный порт Вы откажетесь?

— Безусловно, — улыбнулся Тимофей. — Ближайший цивилизованный порт, в который мы зайдём, называется Южно-Курильск. Можем заглянуть в Коломбо, Джакарту или Сингапур. Но оттуда непонятно, как выбираться. А из Южно-Курильска до Стокгольма можно и за сутки долететь.

— То есть, мы идём с вами до Южно-Курильска. Как долго?

— Рассчитывайте на два месяца. Но мы сегодня же выйдем на связь и сообщим о случившемся.

— Кому?

— Своим, конечно. А они передадут по цепочке. Несколько часов, и в Стадсхольмене будут в курсе событий.

Девушка помолчала, что-то обдумывая.

— Женщин у вас в экипажах нет? Ни одной?

Тимофей развёл руками.

— Всё. Конец моей репутации! Тогда я хочу плыть с ним, — принцесса ткнула пальцев в Тишкова. — На «Наталье».

— Не пойдёт! — опередив Тимофея, отмахнулся шестнадцатилетний капитан. — У меня и каюты для тебя нет отдельной. Корабль крохотный, все в одном кубрике в три слоя спим.

Врал, конечно, но скандинавской принцессе не положено знать, где спят капитаны на курильском эсминце.

— Я тоже могу спать в кубрике с матросами! — заявила наследница скандинавского престола.

— Ладно, хочешь спать с матросами — спи с матросами, — кивнул Лёшка. — А жрать солонину с перловкой, как матросы, можешь?

Никакой солонины с перловкой в матросском меню не наблюдалось, но опять же, откуда ей знать?

— Что есть «перловка»? — поинтересовалась принцесса.

— Каша, — разъяснил Лешка. — Невкусная.

— Кашу есть могу, — согласилась дочь Хинрика. — И невкусную могу. И даже овсянкой способна питаться!

Лешкин эсминец примерно такой же, но совершенно не похож

Командир эсминца вздохнул:

— Слушай, Кристя! У меня на судне восемнадцатилетние пацаны. Специально помоложе отбирал. И них гормоны играют и между ног чешется! А тут появляешься ты, такая вся из себя. Ты думаешь, они принцессу увидят? Девку они увидят! Молодую и красивую.

— Я такая и есть, — выпрямилась принцесса. — Но я могу за себя постоять!

— Да никто тебя не тронет! — отмахнулся Тишков. — Парни между собой передерутся за право отнести тебе овсянку! Вот только на хрена мне такое счастье⁈ Они же всем экипажем будут в коридоре слоняться. Иди на «Надежду» или «Афанасия». Там и мужики постарше, и каюты адмиральские есть.

— Я хочу с тобой!

— Вот только не надо в меня влюбляться! — заявил Лёшка. — У меня девушка на Кунашире! Такая же душная, как ты. И тоже принцесса. Мне только не хватает, чтобы вы при знакомстве друг другу глазки повыцарапывали!

— Вы, мужчины, только об одном и думаете! — крикнула покрасневшая Кристиджана. — Маленький ты ещё, чтобы в тебя влюбляться! — она вдруг совершенно по-детски показала парню язык. — И вообще, у меня жених есть! Вон, граф Лундберг!

— Только ты за него не хочешь, — хмыкнул Лёшка.

— Тебе какое дело⁈ — вспылила принцесса.

— Мой капитан задал правильный вопрос, Ваше Высочество, — вступил Тимофей. — Он Вам не нравится. А мой царственный брат не прочь породниться с Лундбергами. И Вас отправили в романтическое путешествие. Верно?

Девушка всхлипнула.

— Кто приказал уйти так далеко на юг?

— Я, — ещё один всхлип. — Он заявил, что я трусиха. А я не трусиха! — в голосе на минутку прорезалась сталь. Или ослиное упрямство…

Тимофей кивнул:

— Цена Вашей не трусости — жизни погибшей команды.

Лешка за спиной Кристиджаны провёл пальцем по шее. Тимофей покачал головой.

— Я… — снова всхлипнула принцесса, — просто… ну… если что вдруг… Лёшка меня точно спасёт!

— Тебя здесь любой спасёт, — чуть дал слабину польщенный мальчишка.

— Мне с тобой спокойней!

— Потому что ты никого не знаешь! Пойдём, я тебя с ребятами с «Надежды» познакомлю!

Лёшка обнял девушку за плечи и повёл в сторону.

— Эй ты, быдло! А ну немедленно отпусти Её Высочество! Как ты посмел своими грязными руками…

Лундберг выглядел замечательно. Мало того, что не пострадал, так ещё и платье сменил, добравшись до собственной каюты. Красавец мужчина во всём великолепии.

— Пошёл на хер, — бросил Тишков. И клацнул зубами, — а то лицо обглодаю, попугай стокгольмский!

— Граф! — вмешался Тимофей. — Подойдите ко мне! Хочу задать Вам несколько вопросов.

— Но князь! Этот оборванец смеет…

— Сюда иди, хмырь, я сказал! Её Высочество сама разберется, кому что можно. Она совершеннолетняя. А ты мне скажи, с кем вы договаривались о нападении на яхту?

— О каком нападении? — Ларс вытаращился столь натурально, что если Харза и испытывал крохотные сомнения в его виновности, тут же убедился бы в их не обоснованности.

— Ну как же! Чтобы вы могли спасти принцессу из безвыходного положения, сначала надо было поставить её в это положение! А потом Вы чудом вызволяете девушку из лап страшных финикийских пиратов, протаскиваете её через полстраны… А как ты собирался выбираться? Вряд ли ты в состоянии достоверно изобразить захват самолёта. Хотя о чем я, вам бы определенно помогли. Операция-то явно организована не таким недоноском, как вы, мин херц.

— Да как Вы смеете, князь! Я граф Лундберг!

От оплеухи Харзы граф сполз по переборке, сел на задницу, захлопал глазами…

— Жениться захотел⁈ Романтическое спасение разыграть? Пожертвовав командой!

— Это простолюдины! Быдло! Кто их считает! — Ларс, сидя, отползал от Тимофея.

— Мы считаем! — хмыкнул Куницын. — И вас тоже считаем. Кого на кол, кого в петлю…

— Отец сотрёт тебя в порошок! Вместе с твоим опереточным княжеством! Всех! Всех! Только я могу вас спасти!

— Себя спаси для начала!

— Мы можем договориться! У нас много денег. Очень много.

— У нас тоже. Так что, во всём виноваты только твои родственники? Мстим им?

Лундберга разобрал истерический смех:

— Мстите⁈ Вы? Какое-то микроскопическое королевство на краю Земли мстите самым могущественным магам цивилизованного мира? Что смотришь, русская свинья? Тебя распнут… Сожгут… Колесуют! Разорвут дрессированными медведями, самое то для такого дикаря как ты!! Да, мы хотели женить меня на Кристиджане, чтобы породниться с Хинриком! И что? Ты думаешь, ты мне помешал⁈ Нам никто не может помешать! Да, я слабосилок! Но с отцом и братьями мог сравниться лишь Генрих Кауфман! А теперь его нет!

Тимофей дослушал до конца. Присел рядом, наклонился поближе:

— Ты знаешь, кто убил Кауфмана?

— Понятия не имею!

— Я, — ласково улыбнулся Харза. — Так что, если у тебя есть козыри, пора их выкладывать.

Лундберг, оскалившись, швырнул клубок силы, сотканный из множества замкнутых в кольца нитей, вращающихся с сумасшедшей скоростью. Плетение сотнями циркулярных пил вгрызлось в защиту, разнося её в клочья. Но слишком медленно. Тимофей ответил потоком голой силы, сносящей назад и растворяющей вражеское заклинание, перекатом ушёл с линии атаки, всадил в щенка три пули, нырнул в астрал, выдернул суть Ларса, разорвал её, поглотил и вернулся в реальность. Старик даже высунуться не успел. Уже не торопясь, добил вражеское плетение.

Всё-таки, рискованно и непривычно. Вместо того, чтобы просто убить врага, долго и нудно провоцировать его. Но Харза чуял, что у Лундберга есть какой-то козырь. Конечно, можно было поглотить суть сразу, всё бы узнал. Вот только… Так и не привык Тимофей поглощать человеческую суть без серьёзной причины. Вызывал этот процесс лёгкую брезгливость. Физически — просто усваиваешь информацию, но вот шевелится внутри какое-то непонятное чувство уважения к личности. Почти любой. Не то, чтобы табу, но… В общем, лучше рискнуть.

Достал рацию:

— Адмирал — Харзе. Иван Степанович, объявляй часовую готовность к выходу. Девчонку на «Надежду». Яхту на буксир. Боцмана скандинавского пристрой. Мне нужно пятьдесят минут поспать.

Новости дня

Яхта Её высочества коронной принцессы Скандинавского Союза Кристиджаны Хинрикдоуттир, совершающей морской круиз в честь собственного совершеннолетия, подверглась нападению марокканских пиратов возле берегов Африки. Яхте удалось потопить нападавших и уничтожить гнездо пиратов недалеко от города Сафи. Её Высочество лично участвовала в боевых действиях.

Необходимую помощь получившей повреждения яхте оказали корабли недавно образованного Курильского княжества.

Султан Марокко заявил протест Скандинавскому Союзу в связи с уничтожением крупнейшей военно-морской базы страны и базирующегося на ней флота.

Да́генс нюхе́тер, Стокгольм.

[1] СРЗ — судо-ремонтный завод

Про стычку с компанией Маня родителям не рассказала. Сообщила только, что познакомилась с классными ребятами, и теперь будет гулять с ними. Обычно секретов от папы с мамой девочка не держала, но тут… Сделать они против дворян ничего не смогут, только зря перенервничают. Папа и так переживает, что его работу, из-за которой и переезжали, закрывают. Боярин решил, что она не нужна роду. Пусть лучше родители радуются, что у дочки и в новом районе друзья появились. О том, что курильчане через декаду или полторы вернутся в свою Гавань, Маня старалась не думать. Полторы декады — это же почти вечность. Зачем настроение самой себе портить?

Вот в школу идти не хотелось! Но деваться некуда. Маня только оделась так, чтобы удобно было бегать. Если что, задать стрекоча, и пусть попробуют догнать! Она и в старой компании многих мальчишек обгоняла, а уж местные слабаки, у которых ни стадиона под рукой, ни Измайловского парка… Но всё оказалось не так плохо.

Возле школы обнаружились новые знакомые. Одеты в пятнистую форму, очень похожую на военную, на рукаве красный герб с белым цветком и желтым зверем, похожим на соболя. И у каждого кобура на поясе! Пистолеты не прятали, как вчера, выставили напоказ. Ученики на компанию смотрели с опаской, близко не подходили. А Маня подошла. Поздоровалась, похлопала по ладошкам и потопала к входу. Но не тут-то было!

Откуда-то вывалилась вчерашняя троица и начала что-то бессвязно бормотать, перебивая друг друга. Девочка даже не сразу поняла, что они просят прощения. Напыщенные, самоуверенные дворяне наперебой просят их простить за глупую шутку, которую они не хотели, но сделали, потому что идиоты, а если кто-то к Мане сунется, то они все втроём этого кого-то, и старший брат тоже, и вообще все силы трёх родов бросят на защиту, и всё такое. Только обращения «Ваше Высочество» не хватало!

И не успокоились, пока Маня не сказала, что прощает. Забывать, конечно, не собиралась, но не отстанут ведь! А ещё подумала, что сама дура. Давно надо было соколинских пацанов собрать, приехать и всем объяснить, кто есть кто, и кому прилететь может. Против Соколинки никакие дворяне не катят! Но теперь-то чего кулаками махать, поздно.

На переменах тоже никто не приставал. Только девчонки шушукались за спиной, а в столовой подошла Светка Панкратова из девятого «А», признанная королева школьной красоты, тщательно осмотрела Маню, фыркнула и ушла, ничего не сказав.

Курильчане обнаружились у школы и после уроков. Спросили, идёт ли она гулять, и всем скопом отправились домой, класть портфель. У подъезда Витёк вручил Мане свёрток:

— Вот, переоденься, — почему-то пряча глаза, сказал мальчик. — Чтобы не выделяться.

Девочка кивнула и помчалась наверх.

Кинула портфель, переоделась. Покрутилась перед зеркалом в прихожей. Форма сидела, как влитая. И очень Мане шла. Вот только забыла, что сегодня мама дома! А та не упустила момента:

— Куда не покушав?

— Мам, меня ребята ждут!

— Подождут. А что это на тебе надето?

— Это их форма. Поносить дали…

Мама подошла поближе, рассмотрела крохотный шильдик на груди, охнула и закричала:

— Егор! Ты только посмотри!

— Что такое? — папа высунулся из дальней комнаты, где решал сложнейшую задачу: соорудить в углу полноценную мастерскую или ограничиться верстаком.

— Ты посмотри, какие подарки дарят нашей дочери!

— Где?

— На ней!

— Военная форма, — пожал плечами папа. — Необычно, но… — он посмотрел на жену. — С ней что-то не так?

— «Военная форма», — передразнила мама, и её палец уткнулся в шильдик. — От Лацкеса!

— Кто такой Лацкес? — не понял папа.

— Егор! Нельзя же быть таким тёмным! Самые модные портные в двух империях! — мама сделала вид, что возмутилась. — Эта «военная форма» стоит, как наша квартира! Такие подарки не каждый князь может себе позволить.

В вопросах моды, особенно недоступной для неё самой, Варвара Сергеевна разбиралась лучше любого эксперта.

— Мам, меня ребята ждут!

— Это которые подарили тебе ансамбль⁈ Зови их сюда! Нечего голодными по улицам шляться! У меня борща на всех хватит!

Переубедить маму, когда ей что-то пришло в голову, невозможно. Мане пришлось спускаться и уговаривать друзей подняться наверх. Хорошо, что те не такие упёртые.

— Это мои папа и мама, — представила девочка родителей. — А это Тика, Сика, Мика, Пика, Вика, Лика, Гиви, Тарас, Ксюха и Витёк. Они с Кунашира. Это остров такой в океане.

— Я знаю, где Кунашир, — улыбнувшись, произнёс папа. — Южные Курилы, почти край света!

— Край света не у нас, — мотнул головой Витек, — Край света — это мыс на Шикотане! Который от нас пятьдесят семь кэмэ на восток!

А мама закивала, хотя до этой минуты ни о каком Кунашире даже не слышала. Зато хорошо знала, что детей надо кормить. Даже если они с пистолетами и в форме от Лацкеса.

— Ребята, — неуверенно начала мама, смотря на Сику, как самого старшего, — зачем вы подарили Мане такую дорогую вещь?

— Какую вещь? — не понял парень.

— Одежду.

Сика глянул на Маню:

— Обычная форма. У нас все в таких ходят.

— От Лацкеса?

— Ну да, — пожал плечами Сика. — А что не так?

— Вы знаете, сколько стоит любая вещь от Лацкеса?

— Так это здесь, — вмешался Мика. — А у нас централизованные заказы. Дружине, армии, Осназу, пожарным, строителям, рыбакам… И для приюта. Детям вообще всё бесплатно. Княжество оплачивает.

— Ничего не понимаю, — растерянно развела руками Варвара Сергеевна. Мир рушился у неё на глазах.

— Приезжайте, увидите, — пожал плечами Сика. — Только путёвки туристические не покупайте, там цены конские. Мы можем Вам вызов прислать, полетите на «Воине», то есть теперь компания называется «Кунавиа», по гостевому тарифу.

— А вас не задержат за оружие? — у папы были другие интересы.

— В княжестве все вооружены. А здесь у нас разрешение есть.

— Чьё разрешение?

— Курильского княжества. Действительно на территории обеих империй и в Свердловске.

— Но у Мани такого нет!

— Так ей пистолет и не дали.

Сика встал, отодвинул стул:

— Спасибо за обед! Изумительно приготовлено. Но мы погулять хотели. Времени мало, а Москва огромная.

Вслед за ним загрохотали стульями и прочие гости.

Поехали на Соколинку. Маня предложила, и никто не отказался. Вышли на метро Измайловская. Конечно, Семёновская ближе, но отсюда можно было пройти по парку, чтобы не ходить специально. Идти меньше часа, и по лесу, одно удовольствие. Но лес гостей не впечатлил. Маня, в целом, их понимала: парку до их тайги, как газону возле дома до самого парка! Аттракционы, в целом такие же, как вчера в Нескучном саду были. Но из-за зимы половина не работала. Спортгородок понравился, хотя и тут зима свои порядки навела. Только у шахматного клуба двое старичков играли на принесённой с собой доске, а ещё трое смотрели партию и активно комментировали.

От выхода из парка дошли до стадиона. Как раз попали на занятие по стрельбе. Стали в сторонке, чтобы не мешать. Но тренер тут же подошёл, узнал Маню, спросил, зачем пришли. Может, сначала узнал, а потом подошёл, а может, заинтересовали выставленные напоказ пистолеты.

Соколинские пацаны Мане обрадовались, тут же все перезнакомились, и пошёл общий разговор. Гостей потащили показывать пистолет, с которым Павел Долгорукий выиграл Россию, а потом подарил стадиону. Мика повертел реликвию в руках и уверенно произнёс:

— Очень может быть, что тот самый. Клеймо наше стоит, и расстрелян он здорово.

— Почему так думаешь?

Пашка Одатьев считал себя главным экспертом по прославленному спортсмену. Ещё бы, даже имена совпадают. И тетрадка о Долгоруком у него самая толстая!

— У дяди Паши, когда он приехал на Кунашир, был московский пистолет. Пока тренировался, ствол раздолбил в хлам, пули боком вылетали. Взял нашего производства, их не так много делают, но на остров хватает. С ним на Россию и уехал. А когда вернулся, ему подогнали «раму Джуппо». Вот такую вот, — Мика вытащил свой ствол. — Его вверх не уводит. А старый вполне мог отдать вам. Самому-то уже не нужен. Тихо, парни, смотреть только с моих рук! Нет, я вам его не подарю! Такие только для Осназа делают и для спортсменов. Мне чудом достался!

В школу их попытались не пустить. На страже стояла тетя Галя, уборщица. Мол, скалодром ещё работает, но только для учащихся, а ты, Маня, уже не наша, хоть я тебя и помню! А остальные вообще непонятно чьи, и почему тут шляются! Но не зря же за пацанами на стадион заходили. Парни налетели на школьного цербера толпой. Как это можно, таких гостей не пускать, они же аж с Курил приехали на наш скалодром посмотреть! Теть Галь, мы вам карту покажем! Всю Москву перед иностранцами позорим! Иностранцы тетю Галю добили. Буркнула, чтобы сами с директором объяснялись, и отвернулась. А что директор, пришла в спортзал, глянула, что никто не шумит и не хулиганит, и ушла.

Лазали курильчане не так, как москвичи. Не хуже и не лучше. По-другому.

— У нас таких залов нет, — объяснила Тика. — На скалы ездим. И промежуточные точки не набиты. Либо с верхней страховкой, либо колоти. А вообще мысль хорошая, можем и сами наделать.

— Если Наташа Матвеевна разрешит, — буркнул Тарас. — Я с Кунприроднадзором связываться не буду.

— Разрешит, — уверенно заявил Пика. — От пары полигонов вреда не будет. Надо только обосновать нормально.

— А Наташа Матвеевна, это кто? — спросила Маня.

— Княжна Куницына, — объяснил Витёк.- Министр образования и охраны природы. Она добрая. Маму мою нашла. Никто не знал, как искать, а она обещала и нашла.

— Хорошая тётка? — спросил Васька Лохов.

Курильчане расхохотались:

— Какая тётка, Наташе пятнадцать лет!

— Вот так всегда, — Лохов сделал вид, что расстроился. — Что ни брякну — обязательно сяду в лужу. Фамилия у меня такая, глупости притягивает!

На следующий день Маня пошла в школу в подаренной форме. И если на Соколинке никто даже не заметил шильдика на груди, то в новой школе обнаружили мигом. Это в математике дворянки разбираются, как свинья в апельсинах. С модами и портновскими домами совершенно другая история. На первом уроке шушукался только шестой «Б». Ко второй перемене известие облетело всю школу, и за Маней выстроился хвост из страждущих посмотреть на работу знаменитых кутерье. После третьего урока ровесниц оттёрли старшеклассницы. А на обеде к Маниному столику, покачивая бёдрами, подошла Светка Панкратова. Движением бровей заставив соседей освободить места, величественно уселась за стол, кивком разрешила несущему её еду десятикласснику поставить поднос, отпустила парня взмахом руки и, обратила благосклонный взгляд на Маню:

— Это, действительно, Лацкес?

— Зайди в лавку, спроси, — огрызнулась девочка, которой весь этот ажиотаж уже надоел.

— И так видно, — отмахнулась Панкратова. — Где взяла?

— Друзья подогнали, — пожала плечами Маня. — С Кунашира.

— Хорошие у тебя друзья, — протянула Светка. — А что нужно, чтобы они стали и моими друзьями?

— Спроси у них, — девочка вновь пожала плечами.

— А где их искать?

— Сегодня в палеонтологическом музее, завтра, — Маня задумалась, — в Третьяковке, наверное. Но это не точно.

Светка опешила:

— Пале… Палинто… Как ты сказала?

— Палеонтологический музей. Это в Ясенево.

— А с вами можно пойти. В Ясенево?

— Ты хоть знаешь, что такое палеонтология?

— Нет, но у меня ещё два урока. Выясню.

После пятого урока к Мане подошла мымра, ведущая кружки:

— Деточка, — прошамкала старушка, уставившись на шильдик. — Что-то ты перестала ходить на древнегреческий. А он тебе может очень пригодится. Да и занятия по этикету лучше посещать…

— Я подумаю, — кивнула девочка.

И последний урок посвятила размышлениям о том, как одежда меняет отношение к человеку. Порой крохотного шильдика хватает!

А после пришлось представлять друзьям Панкратову, всё-таки явившуюся к месту встречи.

— Это Света, — сообщила Маня. — Хочет пойти с нами, — и, не увидев неодобрения на лицах курильчан, привычно протараторила. — А это Тика, Сика, Мика, Пика, Вика, Лика, Гиви, Тарас, Ксюха и Витёк.

— Здравствуйте, — мурлыкнула Светка и тут увидела Итакшира. — А…

— Ай, забыла, — не смутилась Маня. — Это Итакшир. Княжич. Наследник Курил.

По её разумению Панкратова должна была осознать всю глубину разрыва между собой и красавцем-наследником. Что-то Светка, действительно, осознала. Простонала-пробормотала себе под нос: «Ещё и княжич!», и всю дорогу бросала на Итакшира томные взгляды. Или как такие называются? А в музее, к Маниному удивлению, совсем уж деревенщиной не выглядела, даже пару вопросов по делу задала.

На обратном пути сначала проводили Светку. Стоило Панкратовой исчезнуть в за воротами, как Сика хмыкнул:

— Слышь, Итакшир, а новенькая на тебя запала!

— Думаешь, я против? — задумчиво ответил Итакшир. — Так-то девка зачётная. Если ещё не дура и умеет что-нибудь полезное…

— Она умеет парнями руководить, — злорадно сообщила Маня. — У нас как уборка территории, Панкратова сидит на специальном стуле и руками водит, а парни шуршат, словно электровеники. И те, кто должен, и те, кто не должен… — а потом, справедливости ради, добавила. — Но за два часа до нашей встречи слова «палеонтология» не знала. А в музее даже по делу вякала.

— Можешь ей сказать, что у неё есть шансы, — подвела итог Тика. — Только пустышек у нас не любят.

Маня так и сказала, когда Светка подсела к ней на следующем обеде:

— У тебя есть шансы.

— Серьёзно? — обрадовалась Панкратова. — А что для этого надо?

— Уметь что-нибудь полезное, — Маня наморщила лоб, припоминая рассказы друзей. — Класть кирпичи, мешать раствор, валить лес, движки на кораблях перебирать… Ты умеешь перебирать движки?

— Нет, — выдавила побледневшая Светка. — А ты умеешь?

— И я нет, — вздохнула Маня. — Но я в шестом классе, а ты в девятом. У меня на три года больше!

Декада пролетела мигом. А в восьмерик Маня проснулась от звонка в дверь. Села на кровати.

— Кто там? — донёсся мамин голос из коридора.

— Это Манины друзья с Курил…

Девочка, прыжком слетела с кровати, судорожно хватая одежду. Хорошо, что эта форма надевается в два движения. Ноги в штанины, руки в рукава, два раза расчёской по голове, мимолётный взгляд в зеркало, и всё, готова. Тапок куда-то пропал, да и ладно, сделает вид, что ходит по дому босиком.

Ребята пришли вдесятером плюс Итакшир, и выглядели как-то слишком серьёзно.

— Варвара Сергеевна, Егор Александрович, позвольте вам представить княжича Итакшира Атуевича Куницына-Ашира, двоюродного брата правителя Курильского княжества.

— Ваша Светлость, — склонились родители.

— Давайте без чинов, — замахал руками Итакшир. — У нас к вам есть серьёзный разговор.

— Что происходит? — шепнула Витьку Маня.

— Сейчас узнаешь, — так же шепотом ответил мальчик.

Папа пригласил всех в гостиную, где гости начали выкладывать из рюкзаков свёртки, баночки, упаковки…

— Ой, ну что вы, — засуетилась мама. — Мы же…

— Варвара Сергеевна, не отказывайтесь. Это всё с Кунашира. Для нас рутина, но здесь Вы такого не попробуете.

— Егор Александрович, — начал Итакшир, когда все расселись за столом, — насколько нам известно, боярин Кудыкин закрывает ракетную тему.

— Это секретная информация! — вскинулся папа.

— Ради едмедя, — махнул рукой княжич. — Если бы Кудыкин умел хранить секреты, ему не пришлось бы постоянно закрывать перспективные направления. Но я не о том. Вы остаётесь без работы. Собственно, уже остались. Выходное хоть выплатили?

— Да, — кивнул папа.

— Боярин приличный человек, как ни странно, в его-то положении. Но я не об этом. На островах есть исследовательский центр, занимающийся подобными проблемами. И мы заинтересованы в грамотных специалистах, каковым Вы являетесь.

— Во как завернул! — прокомментировал Пика. — Я бы так не сумел!

— Поэтому Итакшир — княжич, а ты — сиротинушка из приюта! — тут же отреагировала Тика. — Не мешай разговору.

— Мы предлагаем Вам переехать в Курильское княжество. Зарплата вдвое выше, чем была у Кудыкина. Тема примерно та же. Варваре Сергеевне можем предложить перевод в любое из наших отделений «клиники Вяземского».

— А разве она не одна? — удивилась мама.

— В Москве — одна. На островах — пять. В том числе головная. Князь Афанасий Вяземский — наш глава правительства. Перевод, как понимаете, пройдёт без проблем. Если захотите, можем предоставить вам адвокатов для решения любых вопросов, связанных с переездом.

— А Маня?

— Школа у нас лучше, чем это недоразумение, уж извините за прямоту. С ребятами она уже сдружилась. И посмотреть у нас есть на что, и погулять найдётся с кем, да и вообще перспективы лучше.

— Звучит заманчиво, — сказал папа. — Надо подумать.

Мама кивнула.

— Что тут думать? — не выдержав, закричала Маня. — Ехать надо!!!

Тимофея настигло еще одно разочарование. Притом, совершенно с внезапной стороны. Мог ли подумать мальчишка, с восторгом читавший книги о пиратах и прочих мореплавателях, что морское путешествие настолько скучное занятие?

Первые дни после разгрома базы Военно-Морского Пиратства королевства Марокко, эскадра шла вдоль берега, можно было хоть на пустыню и гористые берега полюбоваться. Потом Кузнецов резко ушёл вправо, срезая Гвинейский залив. И путь короче — а соляра сама не генерируется, и экипажи кормить чем-то надо, и от встречного течения увернулись.

Все хорошо, но с видами беда. Только-только начали к береговым лесам присматриваться, выискивая в бинокль обезьян и остальное местное население… Вода, вода, кругом вода! Бескрайний океан, и только волны до самого горизонта. Ни китов, ни дельфинов, ни одной, самой завалящей акулы! По хищнице можно было бы хотя бы из пулемёта шарахнуть, всяко развлечение.

Хорошо хоть ветер дул постоянно. И в корму подталкивал, даря одну-две лишних мили в сутки, и жару разгонял. И ни разу не усилился всерьез, грозя стать штормом — Кузнецов по этому поводу даже пару раз духов моря нецензурно оскорбил. Очень уж адмиралу хотелось провести хорошие штормовые учения в реальную непогоду, а не условно. Даже малейшего дождика не было — севернее успели проскочить вплотную перед самым паршивым сезоном, а на юге до него ещё долго. В целом, всё хорошо, только скучно, как не развеивай тоску боевой учебой и регулярной приборкой.

А что делает русский человек, если хандра гложет, водку пить запрещают, а женщины отсутствуют, как явление? Языком треплет направо и налево. О бабах, само собой. Это дома женам будут рассказывать по валы высотой до неба и летающие по гребням крейсера. А здесь все сплошь грамотные, враньё сразу видят. Зато про дам, что ни сбреши, всё пройдёт! В отсутствие свидетельниц и борделей как проверишь? Вот и ведают напропалую, кто, где, с кем, сколько раз. А поскольку настоящий бордельный разгул у большинства моряков был всего раз, да еще и в единственном заведении Киля, то и речь идёт об его персонале. Зато каждая из девочек предстаёт в новом амплуа в зависимости от фантазии очередного рассказчика! Крайне многогранными личностями оказывались!

Начальству тоже скучно. Но травить с командой скабрезные истории и князю, и адмиралу невместно. Да и капитану со старшим помощником тоже. Вот и торчали в рубке флагмана, обозревая окрестности. Трёп шёл, конечно, но не о низменном и животном, а о возвышенном и полезном. Адмирал Кузнецов в очередной раз пытался выведать, за каким лядом надо приставать к берегу возле безымянного мутного потока, а не идти сразу к мысу Бурь? Чем раньше удастся пройти проклятое место, тем лучше!

— Понимаешь, Иван Степанович, — Тимофей решил, что можно уже и приподоткрыть тайну. Всё равно декады не пройдёт, как все всё своими глазами увидят, — у княжества нет денег. А здесь вот отсюда, — Харза ткнул в точку на карте, — и до этой речки они под ногами валяются.

— Золото? — среагировал Патлаков.

— Алмазы, — улыбнулся Куницын.

— Почему тогда именно к речке? — уточнил педантичный Коваленко.

— Да потому что камни там не кучами лежат. У нас есть три способа добычи. Можем рассыпаться цепью и просеивать песочек пляжа. Работа простая, но муторная, а главное — долгая. Тонну будем лет пять выковыривать. А за декаду, дай едмедь, килограммчик наковыряем.

— Бешеные деньги, все равно, — тут же прикинул бывший контрабандист.

— Это для тебя бешеные, — не согласился Тимофей. — А для княжества — мизер. Второй метод спуститься на дно морское, там этого добра даже больше и качество лучше. Акваланги у нас есть. Но, боюсь, соберём ещё меньше. Опять же, акулы с осьминогами и прочими колониальными развлечениями.

— И что делать собираемся? — Кузнецов излучал сплошной пессимизм, аж глаза резало. Всё правильно, алмазы же на берегу!

— Есть третий способ. Найти аборигенов и выменять ненужные им камушки на нужные вещи. Местных же найти проще всего у реки.

— И как Вы с людьми объясняться собираетесь?

— У нас для этого есть специально обученный Сэмми. Так уж получилось, что он родом из этих мест. Совершенно случайное совпадение, как понимаете!

— Кажется, я понял, для чего нам столько ложек и прочего бисера, — сообразил Патлаков.

— И не только, — улыбнулся Тимофей. — Товары на любой, самый изысканный вкус.

— Значит, идём к речке, встаём и ждём у моря погоды, — хмыкнул Кузнецов. — А если не придут?

— Позовем.

— Как?

— Долбанём главным калибром по самому большому пупырю, — в Мишке иногда просыпался ребёнок, — вся Африка сбежится!

— Может, и долбанём, чтобы весь мир в труху, — пожал плечами Тимофей. — Но потом.

— Погодите, князь, — спохватился Игнат. — А откуда Вам про алмазы известно?

— Магия! — поднял указательный палец Харза.

Ничего долбать в труху не пришлось.

Тимофей с Сэмми и Лешкой, настоявшего на «подстраховке Харзы вторым магом», высадились на берег, воздвигли шестигранный шатёр с тентом, поставили складные кресла, накрыли столик в расчёте на долгое ожидание.

И трёх часов не просидели, как из-за ближайшего бугра высыпал с десяток бабуинов. Точь-в-точь, как в том мире. Только вместо рваных джинсов и пёстрых рубашек — бурые от грязи набедренные повязки, а вместо «Калаша» — пучок дротиков. Заорали что-то нечленораздельное и дружно швырнули свое оружие в пришельцев. Дротики долетели до щита и бессильно ссыпались на землю. Пришельцы заорали ещё громче и ещё нечленораздельнее и повторили попытку, столь же бесполезную. Третья умерла в зародыше — Харза махнул рукой, и порыв ветра сбил агрессивных гостей с ног. Поднялись. Подобрали выроненное оружие. Размахнулись. Лёшка повторил жест Тимофея. Теперь на атакующих обрушились потоки воды. Ждать, пока махнёт рукой Сэмми, аборигены не стали. Завизжали так, что у всех троих уши заложило, и рванули обратно за холмы.

— Первый раунд переговоров завершён, — сообщил князь. — Можно спокойно позавтракать. Пока до деревни добегут, пока приведут помощь, часа три-четыре, а то и все пять.

— А если деревня прямо за холмом? — прищурился Лёшка.

— Тогда бы они сразу припёрлись всей стаей.

Что-что, а повадки коренного населения Черного материка Харза знал! Местные вернулись через четыре часа. Тридцать рыл с дротиками и ещё четверо с монументальными носилками. Настил из сучьев верёвками из луба примотан к двум толстым жердям, сверху приличных размеров плоский булыжник, словно постамент, на постаменте сухой старичок. На голове корона из разнокалиберных рогов и перьев, на шее ожерелье из костяшек человеческих пальцев, в ушах позвонки сантиметров пять в диаметре, ещё и кость в носу, сравнительно маленькая. И совсем уж по мелочи: браслеты ручные, кандалы ножные, перстни разные костяные. Раскрашен под помесь зебры с леопардом. Без обуви, а из одежды всё та же набедренная повязка.

Тимофей прикинул: полцентнера носилки, столько же камень, старик ещё полсотни килограмм и на пятнадцать потянут украшения. И всё это четвёрка тащила по пересечённой местности километров семь-восемь. Вчетвером! Крепкие ребята! Эту бы энергию, да в мирных целях!

Как только носилки поставили на землю, старичок, не вставая, швырнул огненный шар, перехваченный водным потоком. Большой пшшш и много пара. Тимофей воздухом поднял шамана, перевернул его вниз головой и потряс. Ничего не упало! Кость из ноздрей не выпала, мочки ушей не оторвались, корона на голове даже не шелохнулась, словно гвоздями прибита. Только ожерелье попробовало соскользнуть, но зацепилось за подбородок. Дед оказался крепок, от страха не верещал, на мокрость не исходил. Болтался с суровой рожей.

Рой дротиков в очередной раз бессильно разбился о щит.

Куницын подтащил деда поближе, перевернул вверх головой, но на землю ставить не стал: пусть понимает, кто здесь хозяин. А то силы, как у Федора Алачева, а гонору как бы не больше! Кивнул Сэмми. Тот быстро заговорил на овамбо. Колдун злобно прошипел ответную фразу.

— Скажи этой отрыжке колченогой гиены, — на банту произнёс Тимофей, — что я ему глаз на жопу натяну, а потом заставлю жопой жрать собственные яйца. Прямо через глаз!

И зажег над головой оппонента шарик раза в три больше того, что тот мог потянуть. Старик резко посерел и сбавил обороты:

— Зачем пришёл Великий Колдун?

— Нам нужны алмазы, — для убедительности Сэмми показал камешек. Не местный, к сожалению…

— Мы не собираем блестящие камни, — покачал головой старик. — Но мы не возражаем, если ваши люди будут собирать их на побережье.

Лёшка вытащил ложку. Самую обычную из нержавейки. Кинул шаману. Сухонькая рука стремительным движением схватила предмет. Старик внимательно разглядел ложку, пощупал, обнюхал, попробовал на зуб, попытался погнуть.

— За каждую ложку вот такой камень, — между пальцами Сэмми остался зазор сантиметра два.

Старичок нахмурился. Покрутил головой. Вздохнул:

— Сколько?

Лёшка откинул ткань с ящика, полного ложек.

Глаза шамана распахнулись в изумлении:

— Пять, — он выставил вперёд растопыренную пятерню. — Нет, три, — два пальца загнулись. — Три раза солнце утонет в море, и Муамба принесет камни!

Харза усмехнулся и вернул старика на постамент. Тот снова сел как влитой. Присоска у него что ли под повязкой? Носильщики, подхватив сооружение, двинулись в обратный путь. Племя помчалось следом.

— Второй раунд выигран, — кивнул Тимофей. — Перерыв на три дня. Уходим на корабли, иначе всю ночь будем гонять великих воинов, жаждущих спереть ложку.

— И что, принесут? — спросил Лёшка.

— Возможно, — пожал плечами Харза. — А возможно, и нет. Кто знает, что твориться в перегретых головах местных аборигенов. Фифти-фифти. Или принесут, или нет. Или принесут вообще не то.

Принесли. Даже с запасом. На этот раз даже дротики не кидали. А Муамба был скромен и предупредителен. Слез с постамента, на дрожащих не то от страха, не то от старости ногах доковылял до Тимофея и рухнул на колени:

— Великий белый колдун, — дребезжащим голосом произнёс старик. — Великий колдун настоящих людей хочет говорить с тобой. Он будет на рассвете.

А вот это было что-то новенькое! Но другой мир, обычаи могли и отличаться.

— Мы встретимся! — ответил Тимофей.

И больше не забивал голову ерундой. Утром разберётся.

На рассвете склоны холмов были усеяны воинами, задорно потрясающими копьями и дротиками. Благоразумно стоя как можно дальше. Когда солнце взобралось на небо на половину, на дороге показался человек. Медленно зашагал к шатру.

Тимофей выругался, процедил своим: «Все назад!», и вышел навстречу. двухметровому лысому, толстому негру, с ладонями-лопатами и пальцами-сардельками. Великий колдун не носил ни короны с рогами, ни браслетов, ни ожерелий. Вообще никаких украшений. Он был в рубашке, штанах и сандалиях. И это был, действительно, Великий колдун, магической силой сравнимый с Тимофеем. И неизвестно, с какими фишками и секретами!

Они остановились в четырёх шагах друг от друга, взглядами обшаривая друг друга и прикидывая, как вести бой. Черный колдун уставился на сосредоточие Тимофея. Он явно был зряч, и увиденное аборигену не нравилось. Похоже, устраивать Армагеддон на пол Африки ему хотелось не больше, чем Тимофею.

Потом взгляд негра остановился на кобуре Харзы. И чем дольше он смотрел, тем удивлённей становилось выражение круглой лоснящейся хари.

— Покажи пистолет! — сказал он на португезе. Точнее, на очередной вариации этого языка, принятом в этих местах другого мира.

— Да пожалуйста! — Тимофей пожал плечами и протянул оружие. Магазин выщелкивать не стал: не пули надо бояться.

Шаман повертел ствол в руках и расплылся в довольной ухмылке:

— Как ты протащил в этот мир мой пистолет, облезлая беломордая куница? — вопросил негр.

— Я собрал его здесь, лысый черномазый барсук[1], — ухмыльнулся Тимофей.

— Так может, ты привёз и пару бутылок приличного джина? А лучше ящик! А то мои обезьяны гонят такую гадость!

— Не вопрос! И джин есть, и настоечка из клоповки найдётся! Здорово, Ратель! Не ожидал тебя здесь увидеть, но чертовски рад!

— Взаимно, Харза! А я вот всегда был уверен, что тебя так просто не убить! — негр развернулся, и на банту заорал копейщикам: — А ну свалили в зад к Нгояме, токолошьи[2] дети! Великие колдуны будут gulat!

Харза предпочел воспользоваться рацией:

— Накрывайте поляну. Тут все свои. Бухла побольше. Только человеческого!

— Так ты русский! — оскалился Джуппо. — И ТАМ тоже был русским⁈ А я ведь подозревал! Было в тебе что-то такое, идентифицирующее!

На великом и могучем негр говорил абсолютно чисто, разве что чуточку «акая», как коренной москвич.

— Ты где таких слов нахватался⁈ — хмыкнул Харза, устраиваясь за столом.

Джуппо с подозрением осмотрел складное кресло, счел его достаточно надёжным, и приземлил задницу:

— В Лумумбарии! Есть в Москве место, где черномазых обезьян учат говорить по-русски. Умные учатся, становятся людьми и остаются в Союзе. А необучаемых возвращают к родным пальмам и баобабам.

— А ты почему не остался?

— Дурак был! — ответил Джуппо, разглядывая бутылку с настойкой клоповки. — Идеалист! Это же куница на ваших флагах? Ты что, российский император?

— Не совсем российский, и не совсем император, — протянул Тимофей. — Но в общем, почти.

— Погоди, сейчас вмажем, и всё расскажешь, — он опрокинул стакан в рот. Прислушался к изменившемуся внутреннему миру. — Вещь! Вот теперь я готов слушать!

Фото 5. Цветок розы морщинистой, курильского шиповника. На нем настойка получается не хуже, чем на клоповке!

И слушал очень внимательно, периодически округляя глаза и поглаживая левой рукой лысину.

— Обалдеть! — резюмировал негр, когда Куницын закончил. — Харза — князь. Женатый князь! А мой пистолет выигрывает чемпионаты мира! Гордость распирает! А у меня всё было просто. Припёрлись португальские обезьяны и потребовали, чтобы я бесплатно чинил их пукалки. Ни уму, ни сердцу. Послал, конечно, так эти дети гамадрилов принялись палить в меня… Когда последний из них потерял голову, во мне сидело хрен знает сколько пуль. В общем, как и в тебе, как понимаю. А здесь в это время один черномазый придурок надумал подкрепиться, но маленько переборщил. Сила есть, мозгов нет, в общем, как обычно. Мало, что с того мира вытащил, так ещё сразу одиннадцать человек! Я прилетаю, а тут какой-то шелудивый лев пожирает португальских макак, — Джуппо вздохнул. — Что было делать? Обернулся рателем, да и сожрал и остаток обезьянок, и этого неудачника. С кем львы в реале связываться боятся? С медоедом! Теперь я Великий колдун настоящих людей. То есть, всей Африки южнее Сахары. Севернее какие-то странные люди живут.

— Финикийцы, — Харза кратко изложил политическую географию мира. На что ушло где-то грамм семьсот алкоголя.

— То есть, не евреи, не арабы, а нечто усреднённое. Никогда не представлял, как можно еврея скрестить с арабом. Гибрид будет не жизнеспособен! Да и хрен с ними, на закуску пойдёт. Значит, немцы — франки, французы — галлы, португалов испанцы сожрали, а русские от Охотского моря до Северного. Обалдеть! Давай выпьем!

Тимофей разлил очередную бутылку.

— А я думал, опять эти обезьяны приплыли, — продолжал Джуппо. — Тут с полмесяца назад уроды одни явились. Флаг, как у нашего Марокко, но обезьяны обезьянами! Даже мои павианы лучше! Выстроились, и давай по пустыне палить. Ну я их того… На камни! Есть у меня одно заклинаньице на подобный случай. В общем, сами на берег выбросились, сами себе костры сложили. Ты же понимаешь, что у нас тут свои культурные традиции. Большой праздник был! А корабли… Если тебе нужны, забирай. Только старьё там, и битые. Я их потихоньку на металл разбираю. Беда с металлом.

— Хочешь, я тебе оружейный завод подгоню?

— Да хоть полный цикл, начиная с добычи руды! У меня же людей нет! Полная Африка народу, а за станки поставить некого. Бегают с голым задом, в антилоп палками тычут. Всерьёз верят, что чем больше у мужика рога на голове, тем сильнее магия! Не обучаемы совершенно! Помнишь, в том мире их миссионеры всякие учить пытались. Чем кончилось? Помолились перед трапезой и скушали миссионеров. Здесь ещё хуже. Вот была идея: отобрать детей и загнать в интернаты. Назвать — имени Патриса Лумумбы. Хоть и тот еще упырь был, но кто ж про это знает, кроме нас с тобой? Научить читать по-русски. Книжки подкинуть. Достоевский там, Гоголь… Но где учителей взять? Из Европы везти? Их же сожрут. Пока я одну литераторшу спасать буду, другую схарчат. Это же деликатес! Никак не уследишь, чтобы учительницами не закусывали. Знаешь, почему твой негрила на малой родине оставаться не хочет? Потому что менталитетом вашим проникся! Он здесь теперь чужак! А чужаку одна дорога! Да ладно, фигня всё, кроме мировой революции! А если вдуматься, то и мировая революция — полная фигня. Алмазов я тебе и так отсыплю, у меня этого дерьма навалом. И продлевай Курильскую гряду хоть до Мадагаскара. А японцев к нам переселяй. Мы их мигом перевоспитаем. А кто не поймёт, приговор у нас один, зато рецепты разные! Всё, всё, о делах завтра! Будем!

Чокнулись, выпили.

— Слышь, обезьяна черномазая, — взгляд Рателя остановился на Сэмми, — ты говорил, у тебя жена здесь?

— Да, масса Великий колдун, — проблеял овомбо, чувствуя себя в компании двух пьяных волшебников, как в клетке с голодными тиграми.

— Хочешь, завтра тебе воинов дам? Сходишь, заберёшь. Или прямо сейчас?

— А… — набрался смелости Сэмми. — Можно и сестру забрать?

— Да хоть всю деревню!

Джуппо сунул два пальца в рот. На свист примчался здоровенный негр, раскрашенный, словно индеец в низкопробных фильмах.

— Берешь вот этого, — палец ткнулся в Сэмми. — Ведёшь в… Куда тебе?.. А, сам скажешь. Пусть забирает жену, сестру, подружек своих, жены и сестры… В общем, кого захочет. И приведёшь всех сюда. Если кого потеряешь по дороге, пойдешь в котёл со всем десятком! — Ратель обернулся к Харзе. — Иначе нельзя, а то сами и схарчат кого по дороге. Мол, бабы ещё нарожают! Как они нарожают, если их съели? А твой бабуин — не промах! Женат, сестрат, подружат и на Курилах учится! Давай споём! Вашу, забойную!

И под доносившийся из-за холма, где свита Великого колдуна и племя Муамбы плясали вокруг большого камня, стук тамтамов два пьяных голоса затянули:

Как призраки мы вышли из болот,

Вдавив приклад в подтянутый живот.

А трупы, как во сне, повисли на сосне,

А мы печатным шагом по весне! [3]

[1] Лысый барсук — одно из названий медоеда. Ещё одно название — ратель (или рательдас).

[2] Нгояма, Толокош — злые духи банту.

[3] Авторы не знают, кто написал эту песню. Часть её исполнял Эрих Кроле. Но этого куплета там не было. Так что будем считать, что слова народные. Такие у части нашего народа песни.

Родители, конечно же, никак не могли прийти к окончательному мнению. Взрослые иногда хороши, но если надо что-то решать быстро, они становятся такими тормозами!

О чем тут думать⁈ Там работа для папы есть, здесь медным тазом накрылась! Маме в центральной клинике перспектив больше! Зарплаты на Курилах выше! Квартиру свою дают, и даже не квартиру, а собственный отдельный дом. Это Мане без разницы, она-то в приюте жить будет. Но родителям про это пока ни гу-гу, а то будет ещё один повод для сомнений. Но что лучше, свой дом или снятая квартира? Переезд на себя княжество берёт. Княжество оплачивает переезд!!! Вот что тут думать⁈ Сидишь в Москве, по самые уши в том самом, за упоминание которого по литературе сразу двойку ставят, и вдруг раз! И ты на Курилах, вся в шоколаде и форме от Лацкеса. А ещё там тайга, живые скалы, и на сторожевике можно покататься! Но про это родителям тоже рассказывать не надо!

Нет, начинается! Курилы ведут войну с Японией. С какой Японией⁈ На карту посмотрите, сколько там этой Японии⁈ Курил, правда, ещё меньше, но это же временно! А самураи эти сунулись два года назад, так им так наваляли, что сидят и нос высунуть боятся. Ещё полезут — опять получат. Какая война, если дети по экскурсиям разъезжают?

Там ураганы и цунами! Подумаешь, ураган. Ветер сильнее обычного. Не вылезай из приюта, то есть, дома, конечно, дома, и будет тебе счастье! Витёк как-то ураган в погребе пересидел. В чужом! Наедине с колбасой и квашеной черемшой. И ничего, не замёрз, не отравился, и погреб ветром не унесло!

А против цунами специальные волнорезы строят. Или волнорезы это на другую тему? Неважно! В опасных зонах жильё не дадут! Не для того же людей на Курилы приглашают, чтобы их цунами в океан унесло.

Это где-то на краю Земли. Ну, на краю! Сочи тоже на краю, и что? Вообще на море не ездить? Только в Сочи за три года один раз на месяц выбрались, а здесь всё рядом: хочешь море, хочешь океан. И вообще «край» — это не конец! Край — это начало!

Ну что тут думать⁈

Подойдёт ли Мане климат⁈ Если на то пошло, то климат хуже московского только в Петрограде. Сыро, пасмурно и выхлопными газами воняет, особенно в центре. Кто в Москве выжил, где угодно выживет! Хоть на экваторе, хоть на Северном полюсе.

А какое там образование? Если Витёк в девять лет в пятом классе, какое там образование? И, между прочим, Манины задачки по геометрии как орешки щёлкает. Какое образование? Воот!

В общем, глупости сплошные.

Маня, в конце концов, не выдержала и предложила, чтобы пока родители думают, она слетала на острова и всё посмотрела на месте. А потом расскажет. Туда вместе с ребятами и обратно с оказией, если понадобится эта оказия, может, наоборот, папа с мамой к ней приедут.

И как не смешно, но именно это предложение прошло. А почему? Да потому что Светка Панкратова тоже летит! И её родители отпустили без звука! Но это понятно, эта цыца не то, что родителями, учителями вертит, как хвост собакой. Но это же надо! «Светочка большая, она за Маней присмотрит!». Сика и остальные, значит, маленькие, а Светочка большая! Не видели папа с мамой, как Витёк Щукина с дружками по асфальту размазывал! Но возражать Маня, само собой, не стала. Светочка, так Светочка! Главное, улететь!

А родители пусть думают. Куда они от Мани денутся!

Интересно, как Панкратова уговорила курильчан взять её с собой? Не иначе, магия.

В аэропорт ребят вез автобус прямо от особняка Долгоруких-Юрьевых. Туда Маня и подошла, причём сильно заранее. На всякий случай, чтобы родители в последний момент не передумали. Или, хотя бы, осталось время их поуговаривать. Но ничего не потребовалось. Конечно же, оба пошли провожать. Как маленькую! У Мани вещей-то один рюкзак. Как мама ни пыталась навязать ещё два чемодана со всякой ерундой, но Маня отбилась. Зачем? Повседневная форма уже есть, в приюте выдадут второй комплект и рабочую. Обычную одежду тоже взяла. Любимые джинсы, пару блузок, куртки для лета, зимы и непромокаемую. И даже два платья. Куда больше⁈ Всякие мелочи и свои рисунки. Вот рисунки заняли много места, но тут никуда не денешься! Карандаши-краски-фломастеры, само собой. Витёк говорит, в приюте всё есть, но карандаши карандашам рознь. Вдруг там не такие, к каким Маня привыкла. А вот обвязку и карабины брать не стала. Наслушалась новых знакомых, что с одной нижней лазать нельзя, так что, всё равно полную шить придётся. А рюкзак и так получился тяжёлый. Маня бы справилась, но раз папа пошёл провожать, нести не пришлось. Мама, конечно же, притащила целую сумку еды. Нагрузила, на всю компанию на декаду хватит, а лететь всего восемь часов. Но маме же не объяснишь.

Мальчишки весь груз у Мани прямо у входа отобрали и утащили, сказали сразу в автобус грузить. А саму повели знакомиться с княгиней. Та прикольная оказалась. Молодая совсем, и не такая уж и большая, скорее хрупкая. Никак не подумаешь, что она способна кулаком человека насквозь пробить. Или кирпичную стену. А мальчишки говорят — может. И девчонки подтверждают. Не случайно, княгиню вся Москва боится, хотя она здесь не часто бывает, всё больше в Нижнем. И имя у неё прикольное: Хотене.

Светка явилась без провожатых. Точнее, без родителей! А так за ней трое парней чемоданы тащили. Чего только набрала⁈ Вот ведь цыца какая! Но раз берут, придётся терпеть. А вообще-то, она Мане ничего плохого не сделала. Ну, фыркнула разок. А Маня на неё злится. И правильно, нечего было фыркать! Всегда надо предполагать, что завтра человек может оказаться в форме от Лацкеса. Или с пистолетом. Дружи со всеми, и будет тебе счастье.

Чем Панкратова заслужила право посмотреть на Курилы, Маня не выяснила. Собственно, и не пыталась. И, вообще, решила перестать злобствовать. По хорошему если, «Светочка» ей помогла, пусть сама об этом и не знает. Взяли, пусть летит. Дворянке в приюте и так нелегко будет. Как говорит папа, «другой уровень комфорта». Это для Мани другой. А для Панкратовой, тем более.

Пока переживала, злобствовала, смотрела особняк и знакомилась с княгиней, время всё и кончилось. Погрузились в автобус, доехали до Шереметьево, там перебрались в самолёт. Маня чуть не отправила сумку с продуктами в багаж. Хорошо, спохватилась вовремя, а то до Куньей Гавани всё перемешалось бы!

А в самолёте у них был отдельный салон. Оказывается, это обычный рейс — гонять специальный борт ради полутора десятков человек невыгодно. Остальные места продали через кассы. Но для своих отделили занавесочкой места у кабины летчиков. Распределились, расселись, Сика выдал Светке сверток с формой. Мол, будешь как все. Панкратова сначала обрадовалась, а потом заметалась, засуетилась, пока Тика не указала на занавеску впереди. Мол, там, у туалетов можно переодеться, никто не увидит. Светка умчалась, а Маня поняла, что не злорадствовала её смятению. Немножко забавно, и только. У человека, можно сказать, мечта всей жизни исполнилась, радоваться надо. А Светка тем временем вернулась в новой форме. Счастливая! Шестнадцать лет, а как дитя малое!

Перестала злиться на Светку, и как-то полегчало. Маня подумала и стала выяснять, как так получается со временем. Вылетали в четыре часа вечера. В Кунью Гавань прилетят в восемь утра. Как ни считай, шестнадцать часов полёта получается. А лететь всего восемь? Витёк подтвердил, но объяснить не мог. Только сказал, что это часовые пояса так работают. Пришлось Тику звать. Вроде рассказала, но так невнятно, что Маня ничего не поняла. Только что чем дальше на восток, тем раньше наступает утро. Девочка уже думала, не подёргать ли Итакшира, как вдруг подсела Панкратова и всё подробно разъяснила. Что, зачем, почему. Насчет Солнца, Земли, вращений, и что в каком порядке освещается. И почему раньше в Куньей Гавани было семь часов сдвига с Москвой, а сейчас восемь. Это курильский князь организовал. Солнце не двигал, Землю не тормозил, просто распорядился, чтобы все перевели часы, и во всём княжестве одно время было. Разница-то невелика, а удобно.

А вообще эти сдвиги временные только на пользу. Не будь их, прилетели бы ночью, в темноте, не видно ничего, и людей надо будить, чтобы устроиться. А так — прибудут утром, все уже проснулись, и можно в окно автобуса посмотреть. И погулять, как вещи пристроит. А обратно — ещё лучше. Во сколько вылетел, во столько и прилетел, будто мгновенно переместился. Словом, можно спать спокойно.

Только спать не хотелось. Маня подумала и вытащила сумку с едой. Сика как раз притащил от стюардесс столик на колёсиках, на него девочка всё и выложила. И надо же, ей казалось, что продуктов очень много, а всё за полчаса умяли. Сначала её. Потом Светкино. Потом самолётный завтрак, совмещённый с обедом и медленно переходящий в полдник. И то, что курильчане закупили. Но не все, место в желудках кончилось. Решили доесть в приюте.

А Маня задумалась, как правильно говорить: курильчане или курильцы? Ребята говорят: «курильчане». Мол, курильчанин — житель Курильских островов. Не Курил, никто там не курил, Курилы — это сокращение. А курилец — тот, кто курит. Или это курильщик? Точно! А кто такой тогда курилец? Что-то она запуталась. И глаза слипаются…

Проснулась Маня от того, что кто-то тряс её за плечо, и долго не могла понять, где находится. Потом вспомнила, и словно обожгло: она же на острова летит! Или уже прилетела⁈

— Просыпайся! — сказала Тика. — На посадку заходим.

— Уже Кунашир?

— Не, Кунья Гавань.

— А разве Гавань не на Кунашире?

Тика расхохоталась:

— Вообще на материке.

— Но море здесь есть?

— А как же! Японское. Точнее, Татарский пролив. А напротив уже Сахалин. Это самый большой остров.

— А Кунашир?

— Кунашир южнее. Отсюда километров семьсот.

— Но это уже княжество?

— Конечно!

— А, ага…

Мане вдруг взгрустнулось. Ещё чуть-чуть, и она будет в сказочном Курильском княжестве, где молочные реки, кисельные берега, и ее ровесники ходят с пистолетами на поясе и строят города. Здорово, конечно! Но вот пацанов с Соколинки она больше не увидит. Даже не заглянула попрощаться после того приезда! Некогда было… А теперь всё. Или не всё?..

— Тик, а мы можем летом ребят с Соколинки к нам пригласить?

— Да легко! Можем даже сборы скалолазные устроить. Неделю здесь, потом неделю на Сахалине, две на Кунашире…

— А почему на Кунашире две?

— А там стрелки в усадьбе тренируются. Они же, вроде, на этом слегка чокнулись. Хоть на нормальную технику посмотрят. Познакомятся с Пашиным тренером.

— Тренером Павла Долгорукого?

— Ну да!

— И у него можно потренироваться?

— У неё. Это женщина. А потренироваться — вряд ли. Она теперь графиня и начальник МИДа. Когда ей тренировать-то! А вот с Дашей можно будет поработать. Мы твоим пацанам говорить не стали, но их неправильно учат. На хрена нужны статичные стойки? Весь смысл «практики» в движении. Причем, непредсказуемом. Но пусть им это Мария Егоровна излагает. Или Даша. В общем, можно притянуть. Устроим сборы, пришлём приглашение…

Маня успокоилась. А потом самолёт немного потрясся и остановился.

— Пошли? — спросила москвичка.

— Ага! — довольно улыбнулась курильчанка.

На лётное поле их не выпустили. По длинному переходу, который ребята называли рукавом, прошли в здание аэропорта.

— Рукавов ни в Москве нет, ни в Новосибирске, — сообщила Мане Тика. — Только в Куньей Гавани. Скоро и на Сахалине будут. А остальные ещё долго будут автобусами возить. Мы сейчас багаж получим, утеплимся и только потом на улицу!

— Так мы же утеплённые, — удивилась Маня.

Она ещё дома надела под форму свитер и рейтузы. Вполне хватало!

— Ты что, не слушала? А, ты дрыхла! Там минус тридцать! Без тёплых курток дуба дадим. Вот, смотри, поехали. Высматривай свой чемодан и оттаскивай в сторону.

— У меня рюкзак! — возмутилась Маня.

— Всё равно оттаскивай!

Автобус ждал у самого выхода из аэровокзала. В салоне было не то чтобы холодно, но зябко. Но когда все загрузились и поехали, потеплело. Маня сразу уткнулась в окно. По обочинам стояли высоченные сосны. А может, и не сосны, девочка отличала ель от сосны. А вот пихту и кедр никогда не видела. Пойди, пойми, кто есть кто! Вот сугробы — они всегда сугробы. Тоже высокие, местами ехали, как в туннеле. В Москве снег только выпал и совсем немного, а здесь прямо арктическая пустыня. Про «арктические пустыни» рассказывали на географии ещё в старой школе. Чем эта пустыня отличается от обычного (только очень большого) поля, Маня тогда не очень поняла, но выражение понравилось. Дорога всё время петляла, карабкалась по сопкам, спускалась в ложбину, местами шла по склонам холмов. В одном месте прошла по низине, проехав под огромной нависающей скалой. Лазай — не хочу! Только огромная шапка снега на верхушке охлаждала энтузиазм: за десять метров от аэропорта до автобуса девочка прочувствовала морозец. Шубка, шапка, а щёки-то голые!

Город начался как-то неожиданно. Только что ехали по лесу, как вдруг деревья расступились, и автобус вырулил на широкую просторную улицу.

— Митяй! — крикнул Сика. — Организуй экскурсию, чтобы девчонки город посмотрели!

— Митяй то, — проворчал водитель, — Митяй сё… Экскурсию им организуй! Будто у меня горючее казенное!

— А какое? — невинно поинтересовалась Вика.

— Ну, казенное, конечно! — буркнул Митяй. — Но просто так жечь не дело. Казна-то княжеская, её беречь надо. Что показывать-то?

— Тебе лучше знать, — хмыкнул Мика. — Нас, считай, две декады не было! Что тут понастроили…

— Да ничего, — отмахнулся водитель. — В Ванино сейчас строят. Новый завод, я уж и не помню, что делать будут.

— «Сверчки», — хохотнула Тика.

— Не, автомобильный уже запустили. А это что-то бытовое. Мирное…

— Не иначе, беспилотники, — заржали приютские. — Или газонокосилки с вертикальным взлётом!

— Да ну вас, оглоедов, — обиделся Митяй. — То, что Вы город построили, ещё не повод над хорошими людьми издеваться!

Вика и Лика, соскользнув с мест, мгновенно оказались рядом с водителем:

— Ну, Митяюшка, — хором заныли девчонки. — Ну не обижайся. Это шутка была. Мы же ещё маленькие, глупые и шутки у нас дурацкие!

— Вот именно! — подобревшим голосом сказал водитель. — Только рассказывать гостьям сами будете. У меня голос слишком ворчливый.

Город был необычный. Широченные улицы, по которым машины могли ехать по три рядом в каждую сторону, отделялись от тротуаров зелёными газонами с растущими на них деревьями. Между тротуарами и жилыми дворами тоже деревья. Дома все вроде одинаковые, но очень разные. Все раскрашены рисунками, как комиксы только гораздо интереснее. Где-то корабли в океане нарисованы, где-то тайга с животными, где-то рыбы под водой.

— Рисунки с названиями улиц связаны, — сообщила Тика.

— То есть, если нужна улица Таёжная, надо деревья и медведей искать? — тут же влезла Светка.

Девушка была в печали: Итакшир, коварно бросил влюблённую поклонницу ещё в аэропорту, сразу улетев на Кунашир. А ей оставалось только со всеми, в приют. Правда, виду старалась не показывать.

Именно этот мурал находится в Южно-Сахалинске, на улице Горького, дом 40

— Нет, — покачала головой Тика. — Если тайга нарисована, это может быть и Лесная, и Медвежья. Но в океане Таёжной точно нет! Ну, что, насмотрелись? Тогда в приют!

А приют располагался в небольшом трёхэтажном здании на отшибе. Тоже разрисованном до самого конька крыши. Но тут явно сами дети разрисовывали. По сюжетам понятно. Вокруг бетонная ограда.

— Калитка всегда открыта. Забор, чтобы маленькие не могли уйти без ведома, — сообщила Тика и покосилась на Витька. — А то были прецеденты. Сейчас покажем вам, где что, кинем вещи, и все свободны. Можно походить по зданию, посмотреть, познакомиться. Шмотки у завхоза получить. В общем, пошли!

Минамото Ёсицунэ из рода Минамото, кайгун тайса Императорского флота божественного Тэнно, был доволен. Путешествие проходило весьма однообразно и без каких-либо происшествий, способных как развлечь, так и ужаснуть. Но океан не может утомить выросшего в провинции Сацума[1]! Имеющий глаза и умеющий видеть, способен разглядеть красоту даже в однообразии бесконечной вереницы волн. А еще ведь были закаты на половину неба и робкие рассветы; стаи косаток, подобно волчьей стаи, загоняющие рыбьи косяки; задумчивые альбатросы, которые, кажется, способны вечность парить меж облаков, не шевельнув и перышком! О, порою Ёсицунэ был готов назвать это путешествие лучшим временем своей жизни!

Везло и с погодой. Первую часть пути они прошли до начала затяжных дождей, чему Ёсицунэ искренне радовался. В дожде и шторме есть своя прелесть, но переживать их, тайса предпочитал под крышей настоящего дома — человек, четырежды тонувший в тайфун, имеет право на крохотную слабость, не так ли?

Везло и с экипажами. Личный состав подобрался опытный, сработались быстро. И шли, по большому счету, без происшествий. Ни столкновений, ни навалов, даже элементарного прогара клапанов — и то не было! Ёсицунэ частью души радовался, частью беспокоился. И время от времени, угощал камуев[2] океана дарами — то банкой кофе, то упаковкой сухариков…

Банка кофе на берегу Охотского моря. У японских рыбаков существует обычай задабривать духов моря. Кое-что из даров волнами выносит и на Кунашир

Навербованные моряки, впрочем, выглядели и вели себя, порою весьма своеобразно. И назвать их добропорядочными людьми мог разве что очень наивный человек, каковым тайса не был со времён босоногого детства.

А потому, червячок сомнений то и дело вгрызался в яблоко спокойствия — вдруг что, и обе роты морской пехоты, рассредоточенных по эскадре, вмиг перережут. Все же нужны были изначально японские перегоночные команды, пусть и разбавленные франкскими техническими специалистами, способными объяснить множество нюансов, то и дело всплывающих в неосвоенных и не ставших привычными, механизмах.

Но день сменялся днем, и ничего не происходило. Даже косых взглядов не было! Люди славного Альче вели себя столь сдержано и дисциплинированно, что любой командир японского корабля, признал бы их образцовыми моряками. Нисколько не сравнимыми с распутными и никчемными оборванцами из Сухопутных Войск, не знающих даже самого понятия «дисциплина»! Шесть тысяч миль остались позади, и ни одного инцидента, даже обычных бытовых ссор не было! И Ёсицунэ понемногу успокоился. Хоть и начал подозревать, что Альче владеет каким-то тайным знанием, и вообще, великий волшебник, способный укрощать людские страсти. Жаль, заветным словом он с японским военмором не поделится. Не будем же мы уподобляться детям и верить в сказки с хорошим концом, нами же придуманные?

Впрочем, при желании, поводов для волнений хватало. К примеру — где-то впереди, обгоняя на несколько дней, шел Курильский флот. Но шел ли? Или может, затаился где-нибудь в предутреннем тумане, чтобы неожиданной атакой расстрелять не подозревающего о коварной засаде противника. И Минамото прикрикивал на сигнальщиков, чтобы внимательнее смотрели по сторонам, не вспенят ли воду буруны десятков «длинных копий»[3], не заходят ли в атаку по-над самой водой штурмовики, захлебываясь соленой водой срезанных гребней волн…

Успокаивал Альче, в который раз объяснял, что у курильчан иная задача в приоритете. Им важнее привести свои комки ржавчины в свои порты, чем пытаться поцарапать непробиваемую броню новеньких кораблей Императора. Генеральное же сражение в открытом океане, вдалеке от баз, не в прямой видимости берега? Нонсенс, герр капитан цур зее, совершеннейший нонсенс! Как они будут спасаться в случае неминуемого разгрома?

Кайгун тайса ломал язык, пытаясь повторить свое звание на франкском, кивал в такт убаюкивающим словам… И сам шел на бак, сжимая верный бинокль «Ниппон Когаку»[4] с просветлённой оптикой

Сигнал тревоги оторвал Ёсицунэ от наблюдения за стаей тонкоклювых буревестников, ловящих анчоусов. Со стороны материка к ордеру кораблей приближалась пятёрка вертолётов без опознавательных знаков.

— «Адзума», — ожила рация, — говорит борт ноль-ноль один. Просим посадки. Имеем для вас приватное предложение.

Минамото забыв о птицах, взлетел на мостик. Там уже был Альче. Они обменялись взглядами, тот пожал плечами.

— Это «Адзума», — сказал тайса в микрофон, — назовите себя, иначе буду вынужден рассматривать вас как агрессора, и открою огонь.

— Не горячитесь, умоляю вас! Я всё объясню в личном разговоре. Эту информацию не стоит доверять эфиру. Даже у стен есть уши!

Альче постучал по рации, предназначенной для связи в пределах эскадры.

— У вас есть локальная рация? Выйдете с неё на волну три один два.

Через несколько секунд в рации наёмника раздался тот же голос:

— «Адзума», это ноль первый. Ответьте!

Альче передал рацию Ёсицунэ.

— Слушаю вас, ноль первый.

— Герцог Георг Лундберг, Скандинавия. Я хочу предложить Вам временный союз против курильского флота, что идёт впереди вас. Прошу посадки, у нас горючее на исходе!

Это могло быть провокацией, но и упускать такой шанс тайса не имел права! К тому же, сколько человек поместиться в тесную стрекозу? Пять-шесть? Одна пулеметная очередь сметет их вместе с вертолетом. Лундсберг маг, но и очередь будет не одна.

— Ожидайте.

Быстро определил, какие корабли могут принять вертолёты, передал командирам морпехов краткие указания. Вернул Альче рацию:

— Организуй встречу. Всё может быть…

Через несколько минут, небо над эсминцем загудело, и на кормовую площадку, чудом не зацепив лопастями растяжки антенн, плюхнулся вертолет. Из которого, опасливо посматривая на палубную команду, выбрался светловолосый крепкий мужчина лет сорока. Действительно, герцог Лундберг. Всю верхушку европейских империй Минамото держал в памяти. Иначе что он за атташе?

Вскоре нежданный гость уже был на мостике. Расположились в штурманском уголке, подальше от любопытных взглядов.

— Ваша Светлость!

— Бросьте, герр Минамото! Давайте без формальностей! Перед вами идёт Курильский флот. Вижу, знаете! Как и то, что даже ваше с ним взаимное уничтожение на пользу Вашей стране! Будем объективы, вы не справитесь! Даже без учета того, что на борту одного из их кораблей сам князь Куницын. Сейчас у него в заложниках принцесса Скандинавии и мой младший сын.

Я предлагаю следующее. Мы помогаем Вам уничтожить или захватить этот флот и убить Куницина. У нас пять магов близкой к нему силы. После этого мы забираем заложников и на одном из захваченных кораблей, уходим в Европу. Остальные трофеи и вертолёты остаются у вас.

— Мы отстаём на восемь дней, — задумчиво произнёс Минамото. — Это много. Что скажешь, Альче?

— Заливаем цистерны под жвак, — пожал плечами Альче, — бросаем танкер, пусть ползет себе. И вперед! Без плавучего бака на ногах, мы быстрее эскадры князя почти в три раза. Догоним и перегоним. Как по мне, задача стоит усилий.

— Экипажи согласятся?

— Мы же оговаривали такую вероятность, — нехорошо улыбнулся Альче, — а я хозяин своего слова, майне либих кляйне капитан цур зее!

* * *

Что может быть хуже утра после пьянки? Только утро после пятидневной пьянки!

Половину декады туземцы таскали алмазы. В джутовых мешках и плетёных коробах. В глиняных посудинах, весивших больше, чем влезающие в них камни. В бочках, выдолбленных из цельных стволов. В кожах антилоп, примотанных к волокушам. И просто россыпью в лодках.

Половину декады матросы Курильского флота под внимательным присмотром офицеров перегружали сокровища в контейнеры и складировали в трюмах, заботливо потом опечатанных пудовыми свинцовыми пломбами.

Половину декады охотники окрестных племён добывали антилоп, буйволов и зебр, разделывали туши, возились со шкурами и отпиливали рога.

Половину декады курильцы забивали холодильники свежим мясом, а энтузиасты под руководством фанатиков экзотической охоты выслеживали в реке крокодилов[5], но так ни одного и не поймали.

И всю эту половину декады Великий колдун настоящих людей и Великий белый колдун, они же некоронованный король Африки южнее Сахары и коронованный князь Курильских островов, пили. Пили джин, пили виски, пили водку, пили коньяк и, больше всего настойку на клоповке. И никто не смел мешать Великим отмечать встречу. Даже ветер притих, боясь испортить праздник! И солнце сияло, грело, но не палило. Уважает природа-мать тех, кого стоит уважать!

— Какой гадостный у тебя джин, — прохрипел Ратель на шестое утро, сидя на коврике и держась руками за голову. — Не мог что-нибудь поприличнее взять?

— Голландцев нет, англичан нет, откуда приличный джин? — Тимофей устроился в кресле и выглядел на удивление прилично. — Да и этот не настолько паршив. Просто после клоповки…

— Клоповка — да! Клоповка — вещь! Только клоповка спасёт старого толстого медоеда от преждевременной смерти!

— Успеем ещё, — отмахнулся Харза. — Сейчас я тебя похмелю!

Два конструкта один за другим опустились на африканца. Джуппо прислушался к ощущениям:

— И ты молчал⁈ Проклятая белая куница!

— Ты не спрашивал, глупый чёрный барсук. Пошли завтракать!

— А что у нас на завтрак?

— Рыба.

— Рыба? — Ратель скривился. — Какая, к чертям, рыба.

— Тихоокеанская, конечно!

— Помню, помню, произведено в Белоруссии! Которая в Германии! — Джуппо заржал, словно ручная зебра. — Признавайся, это же твоя работа⁈

Фото 8. Белорусская кунджа, случайно выловленная в Тихом океане

— Да ты что! — искренне возмутился Харза. — Я только название подсказал, а дальше Григорьевич сам всё сделал! А на рыбу не гони! Кунджа из личных запасов Курильского князя, это тебе не паршивая селёдка! И не консервы, а свежезамороженная. Короче, не хочешь — не жри!

— Там мои павианы уже, небось, антилопу загнали!

— Счас! Ставлю два золотых, что насобирали жуков и жрут сырыми.

Ратель почесал в затылке:

— Эти могут, да! Дикие совсем, дети саванн и джунглей. А у тебя есть холодильники? Тогда я их отправлю крокодилов ловить. Будет у тебя нормальная еда в дорогу!

— Ничего не выйдет! В Оранжевой крокодилы не водятся! Твои бегают за антилопами. А жуков жрут, потому, что нормальное мясо сдают мне на камбуз. За честную, между прочим, цену!

— Правильно делают! — согласился Ратель. — Всё равно сами недожарят и сожгут одновременно. Эк ты всё правильно организовал!

— Это ты их организовал. Точнее, предложил, а они сами додумались. Зря недооцениваешь свой личный состав. Не так уж они и плохи. По крайней мере, всегда можно быть еще хуже.

— Правда? Ничего не помню, — Джуппо устроился за столом и придвинул тарелку: — Действительно, неплохо! Давай по полстаканчика для тонуса. За нас с вами и за хрен с ними! Хорошо пошла!

Некоторое время оба насыщались. Выпив кофе, Ратель вытащил толстенную сигару ручной работы, раскурил и, нахмурившись, спросил:

— А чего все суетятся?

— Выполняют твой наказ. Грузят алмазы бочками.

— Мой наказ?

— Твой! В соответствии с политикой торгового коммунизма!

— Какого ещё коммунизма?

— Торгового. Когда я везу тебе производства, которые могут обслуживать твои обезьяны, комплектующие для стрелковки, патроны, солнечные батареи, вкусную рыбу кунджу и настойку из клоповки. И ложки с ножами — тоже. Столько, сколько ты закажешь, а я смогу достать. А ты отгружаешь алмазы, золото, кое-что из металлов, нефть, уголь, эбен, мпинго, сандал, умнини. Сколько мне надо, и сколько ты сможешь заготовить.

— Ай-яй-яй! Как тебе не стыдно, Харза? Ты, словно английская собака, решил объегорить неграмотного баклажана! Всучить за алмазы никелированные ложки? Обмануть несчастного Джуппу! Как Муамбу, которого ещё и держал его головой вниз! У старика и так одна извилина, и та — шрам от короны, а ты захотел вытрясти из него остатки мозгов! Разве так можно?

— Э, лысый барсук, это ты хочешь обмануть наивного белого человека! Алмазы здесь не стоят и ломаного гроша. А ложки — настоящее сокровище! А у нас — наоборот.

— Приятно говорить с умным человеком, даже если он не учился в Лумумбарии! Но что значит постулируемый тобой факт?

— Что мы оба можем получать огромные прибыли. Нам не нужно устанавливать внутренние цены. Поскольку я всегда знаю, сколько мне отгрузят алмазов. И всё равно, отдам я за это тысячу ящиков ложек или тысячу один ящик. Главное, все получат то, что им надо! Это ты мне говорил! И рассказывал, как при Советах русские работали с какой-нибудь Анголой.

— Это когда Союз поставлял технику и оружие, а Ангола — камушки и прочую шебутень? Бухгалтерия считала баланс по ценам на месте совершения сделки. То есть, по здешним ценам, где алмазы стоят меньше графита. У Анголы накапливался долг, который потом списывали. Я предложил то же самое, только без глупых подсчётов. Пусть бухгалтерия считает, во сколько тебе обошелся камушек на самом деле, а не по высосанным из пальца ценам.

Тимофей кивнул:

— Конечно, ты! Мой потолок — алмазы на ложки выменивать! Я же лумумбариев не кончал!

— Я кончал! — стукнул кулаком по груди Ратель. — Всё правильно! Я давно про всё это думаю! А то флота своего нет, и долго не будет. Приходят иногда эти самые, которые помесь шакалов с павианами. Я даже в Момбасе склады держу, но с этими отрыжками крокодилов, что за работа? Если у них или у нас настроение плохое, мы их кушаем. Если у всех хорошее — торгуем. Но если у меня будет нормальный партнёр, который привезёт всё, что мне нужно, я всегда буду встречать финикийцев в плохом настроении. А кто может быть лучшим партнёром, чем старый убийца?

— Только старый людоед! — кивнул Харза. — Теперь ты грузишь алмазы, сколько есть поблизости. А я через декаду-полторы приду в Момбасу. И загружу всякого разного, сколько влезет. Выгружу всё, что притащил на обмен, вплоть до ложек. И пулеметов немного добавлю. Это чтобы ты не тащил груз четыре тысячи вёрст по джунглям. А ребята настроят твою рацию на наши частоты.

— Ага! Значит, всё-таки обманул черномазого дурака! Забил трюмы камнями, ничего не дав взамен!

— Как это ничего? — возмутился Тимофей. — Десять автоматов и по дюжине магазинов к каждому! Производства Свердловского княжества! Таких в Африке ни у кого нет! И если ты их не пролюбишь, ни у кого, кроме тебя, и не будет!

Джуппе примерился налить ещё кофе, но передумал и нацедил в стакан клоповки. Отхлебнул, на лице отразилось блаженство:

— А скажи мне, старая куница, не хочешь ли ты поделиться со старым другом заклинаниями?

— Только «за», — махнул рукой Тимофей. — Сколько успею передать. Времени-то…

— Ты меня не понял… Впрочем, я так и знал. Белые люди, они такие, особенно русские. Можно обучить друг друга всему, что знаешь, сразу. Зайти обоим в Темноту, оторвать от себя кусочек и отдать другу. Когда вернемся обратно, будем знать друг о друге всё. Осваиваться будет дольше, чем когда жрешь целиком, зато все останемся живы и станем сильнее.

— А ещё я буду знать, какую бабу, когда и в каких позах ты имел!

— О-о! Тут мне есть чем гордиться, — осклабился Ратель. — И что я людоед! В том мире человечину не ел, а здесь — с волками жить, по-волчьи выть. А какие секреты прячешь ты, мзунгу?

— Есть один. Ты умрёшь от зависти! Давай, что ли.

— Сейчас, ещё глоток…

Джуппе был прерван рёвом сирены флагмана.

Тимофей сорвал с пояса рацию:

— Мостик Харзе. Доложите обстановку.

— Множественные цели с северо-запада. По сигнатурам — японцы из Киля. В шестнадцати милях. Одна воздушная цель с севера. Идёт над холмами, засветка слабая.

* * *

— Мы их догнали, — улыбнулся Георг Лундберг.

— Радары ничего не показывают, Ваша Светлость, — отозвался Альче.

— У принцессы и Ларса передающие артефакты. Один из них находится вот в этой бухте, — палец герцога упёрся в карту. — Второй — там же, но на берегу.

— Мы можем их расстрелять прямо отсюда, — прикинул Минамото.

— По щитам садить, только зря тратить снаряды, — скривился герцог. — К тому же, Вам интересней захватить корабли, а не уничтожить! Есть другой план. Я с сыновьями высажусь там, где сейчас мой младший. И вызову Куницына на поединок.

— Он согласится?

— С Кауфманом согласился. И да, я не собираюсь драться один на один! Мне нужно подманить его максимально близко, а уж впятером мы одолеем кого угодно. Убьём, а потом уже атакуем флот. С большой долей вероятности, они просто сдадутся.

Тайса пожал плечами. У гайдзинов нет смелости. Вполне могут сдаться, если убить сильнейшего мага. Пусть герцог попробует, пятеро должны победить одного. А если проиграют, можно и не атаковать. Пусть гайдзины щиплют друг друга. Божественному тэнно от этого только польза.

Через десять минут вертолёт оторвался от палубы, клюнул было, чуть не свалившись в жадные волны, но сумел взлететь.

[1] В нашей реальности, в этой провинции, что на юге острова Кюсю, родилась большая часть высшего командного состава ВМФ Японии времен Пёрл-Харбора. Нет, Ямамото не оттуда.

[2] Камуи — общее название духов природы. Иногда добрых, иногда как обычно.

[3] «Длинные копья» — в этом мире, где Т-93 не появилась, так называют все торпеды в общем.

[4] Сейчас это фирма «Никон». Та самая, что делает фотоаппараты. А была главным поставщиком оптики для Императорского флота, о чем скромно умалчивает, улыбаясь словно фарфоровая кошечка.

[5] Крокодилы в Оранжевой не водятся.

— Харза — мостику. На вертолёте скандинавы. Просят переговоров. Вопят, что очень важные и все такое.

— Пусть садятся. Поговорим. Но вы поняли.

— По умолчанию. Бдим.

Морские сражения — дело неспешное. От момента, когда противники заметили друг друга, до начала столкновения проходят часы. Бывают исключения, но нечасто. Туман, ночь, шхеры или россыпь тропических островов…

Магия ещё больше удлиняет паузу между обнаружением и первой кровью. Чем дальше цель, тем менее эффективен магический удар. А защита всегда в полной силе! Ведь источник, маг или артефакт, рядом. И артиллерия издалека менее эффективна — статистика против. На предельной дальности можно высадить весть боекомплект, издырявив лишь волны.

Те, кого алярм[1] застал на берегу, успели вернуться на корабли, после чего те неспешно вышли из бухты и развернулись в боевое построение, готовые в любой момент дать полный ход

А Тимофей остался на берегу. Причина — вертолёт. Маги летят. Иначе посылать одну машину бессмысленно. Или, на самом деле, переговорщики? Ох, сомнительно! Ладно, посмотрим, что к чему.

Вертолёт сел метрах в пятистах. За пределами досягаемости волшебника средней силы. Тимофею достать машину — не вопрос, но случайно не зацепишь. Собираются драться? К чему гадать, опять таки, подождем. Когда у тебя впереди все время мира, можно позволить событиям течь так, как им угодно.

Выгрузились пятеро. Все маги. Сила, как у Нади. Хотя нет, самый старый немного мощнее. Но жена ещё растёт! Кроме того, она зрячая и очень креативная на тему придумывания всяких магических гадостей. А эти?

Подошли. Встали, охватив Тимофея полудугой, не обращая на Джуппу ни малейшего внимания. Слепые, уже хорошо!

— Князь Куницын? — вопрос, конечно же, риторический. — Где мой сын?

— А здороваться с хозяевами у скандинавов не принято? — спросил Ратель.

— Заткнись, черномазая обезьяна, — отмахнулся герцог Лундберг. — Я спрашиваю, где мой сын!

— Ты зря обидел Джуппо, Георг, — улыбнулся Тимофей. — Он выгрызет тебе печень так же легко, как я заставил твоего щенка рассказать правду. Думал, придётся выковыривать тебя из Стокгольма. А ты сам пришёл!

— Я вызываю тебя на поединок! — герцог внезапно вспыхнул — не выдержал, что никто не собирается поступать по его, явно очень хитроумным расчетам.

— Поединок? — улыбнулся Харза. — Вы же всё равно кинетесь драться всей толпой. Бой без правил. Ну что, лысый барсук, надерём задницы скандинавским собакам?..

Африканский колдун не успел ответить. Лундберги ударили «мясорубками». Красиво ударили, слаженно. Мощные, заклинания, не чета жалкому конструкту младшего братца, шли стеной, не увернёшься! И вымотать их голой силой было бы непросто. Но Тимофей не потратил впустую время, проведённое в море. Маленькая, но очень мощная «мясорубка» атаковала вражеские плетения с фланга, разрывая силовые кольца. Обрывки нитей хлестнули по соседним дискам, сбивая их с направления, вызывая эффект домино. Три конструкта схлопнулись один за другим, а два оставшихся Джуппо смял с боков силовыми стенами, заставляя части заклинания резать друг друга.

В следующую секунду вся пятёрка выскочила в астрал.

Кауфмана Лундберги читали. А вот творчески переработать книгу не удосужились. Решили, что и так сойдет! Взору Тимофея предстали уже знакомые обезьяны. Пятеро накачанных гориллоидов. Чуть меньшего объема, чем приснопамятный Генрих, примерно такой же плотности, но зато не очень сильный одиночка, а пятеро сработавшихся бойцов! Формы противников на мгновение ввели их в замешательство. Никак не ожидали увидеть перед собой куницу и медоеда. Появление Старика добавило ещё мгновение ступора. Два мгновения в астрале — это много! Харзы завертели свой смертоносный хоровод, а ратель, рывком сократив расстояние, вцепился в живот Георгу.

Герцог обхватил противника руками, пытаясь порвать пополам. Ничего не вышло! Астральное тело медоеда оказалось слишком плотным для подобных воздействий. Более того, оно само понемногу впитывало хватающие его руки. Ратель просто пожирал противника живьём! Один из сыновей вырвался из круговорота куниц и бросился на помощь отцу. Бурый зверь с грязно-белой полосой по хребту исчез, погребённый под телами противников.

Тимофей и Старик продолжали пляску. Противники оказались куда слабей Кауфмана, но уворачиваться от шести рук втрое сложнее, чем от двух. Здесь шла борьба не плотностей, а скоростей. Противники ушли в глухую оборону, привыкая к тактике двух куниц и придумывая способы противодействия.

Возникший позиционный тупик Тимофею не нравился, и в какой-то момент он метнулся ко второй куче и вырвал первый попавшийся кусок. Троица вместо того, чтобы навалиться на Старика, бросилась за Тимофеем, который проскочил дальше, уходя от плотного контакта, зато воспользовавшийся моментом Старик отхватил одному из противников кусок икры. И снова потянулась позиционная борьба. Только братья всё чаще пытались контратаковать.

Давным-давно, когда люди ещё только проиграли войну обезьянам и были изгнаны с безопасных деревьев в полную хищников и напастей саванну, жил старик со своею старухой у самого синего моря. Старик ловил сетями рыбу, а старуха шуршала по хозяйству.

И было у них три сына.

Старший умный был детина, великий колдун, способный напустить бурю на врагов, подогнать антилоп к хижине или рыбу к самому берегу.

Средний был и так, и сяк, неплохой охотник, способный три дня гнать антилопу, чтобы пригнать её к отцовской хижине. Или к прайду львов, как повезёт.

Младший вовсе был дурак. Мастерил из камня ерунду всякую. Свистульки, фигурки зверей и птиц. Мастерил и раздавал соседским детишкам.

Подросли дети, и отправил их старик жен себе искать. А старуха завещала раздобыть всякой посуды, чтобы готовить и есть удобно было.

Старший ушёл далеко-далеко, победил живущих там людей и забрал у них всех незамужних девушек. А в приданное взял чаны да горшки из обожженной глины.

Средний прогулялся на восток и привёл двух девушек-близняшек. А с ними поделки из дерева: корыта, миски, кружки, ложки и прочее.

А младший дошёл до ближайшей деревни и сосватал сироту, которой даже набедренная повязка была мала, а взять новую было негде. А про посуду сказал, что сам сделает.

И начал резать из камня большую сковородку. Долго трудился, но камень — материал с характером, спешки не любит. Годы шли, работа двигалась потихоньку, братья и их жёны сначала ждали, потом начали посмеиваться, а после и вовсе хохотать. Зачем нужна каменная сковородка, если давно глиняных наделали, успели разбить, и еще раз десять повторили!

Так и смеялись, пока не пришел лев-колдун.

К тому времени вокруг одинокой хижины выросла деревня, детей завелось не малое количество. Вот за детьми лев и погнался.

Вышел старший брат, ударил льва ветром и огненной бурей, но не взяла колдуна магия! Отряхнулся, будто под дождь попал, оскалился победно.

Вышел средний, кинул дротики, а они от шкуры львиной отскочили, как от скалы.

А зверь всё ближе и ближе, уже детей вот-вот настигнет.

Выскочила тогда жена младшего брата да как долбанёт льва-колдуна каменной сковородкой по морде! Голова у чудовища в плечи провалилась и вылезла из-под хвоста.

Тут льву-колдуну и конец настал.

И больше никто над Мастером не смеялся. Не хотел становиться львом-колдуном.

А Мастер за всю свою жизнь всего четыре сковороды сделал. Сложный это материал, камень.

С тех пор в семье Мастера стало традицией жениться на сиротах и дарить жене на свадьбу каменные сковородки его работы.

Через много лет праправнук Мастера по имени Сэмибанело ушёл на работу и не вернулся. День нет охотника, два дня, месяц нет, два месяца. Деревня за это время сильно разрослась. Много народа стало. Посоветовались охотники, и пошли к жене пропавшего. Так и так, говорят, Хаксиниле, муж твой совсем исчез, иди второй женой к Замбибе, будешь его первой жене помогать! А сестру мужа твоего, Нимпумелело Маимаба, брат Замбибе, третьей женой возьмёт. И Помалангу и Мбаленкхле, сироток, что к вам прибились, тоже пристроим. Хорошее же предложение, всё по заветам предков, традиция, кто вдову берёт, тот и имущество, от мужа оставшееся забирает, и младших женщин замуж выдаёт. Имущества-то не так много осталось, но что ж оно бесхозным валяется⁈

Армия боевой сковородки. Рисунок Марики Становой.

А эти психованные бабы как схватятся за сковородки! Те самые, мастером из камня сделанные, на крепкую ручку посаженные. И что было делать? Духи предков лишат удачи того, кто поднимет оружие на женщину. А с голой пяткой против сковородки — дураков нет, про льва-колдуна все помнят, старики детям ту историю из поколения в поколение рассказывают без малейших искажений. Никому не хочется, чтобы у него голова из-под хвоста торчала. До самого заката гоняли токолошьи дочки охотников по всей деревне! Замбибе по заднице сковородкой так попало, что месяц на животе спал, а брат его Маимаба с разбегу стену собственной хижины головой пробил. Был бы мозг — было бы сотрясение, а так всё обошлось.

И началось! Три года девки эти по посёлку ходили и, хотя слова «прапорщик» никогда не слышали, делали, что хотели, и забирали, что понравится, а чуть что, сразу за сковородку!

Когда же Сэмибанело вернулся и сказал, что заберёт этих фурий, все только обрадовались.

А сам Сэмми тоже доволен был. Думал, придётся нового мужа Хаксиниле застрелить, а жена этот вопрос сама решила.

А что четверых забирать пришлось, так на кораблях места много, все влезут. Единственно, с имуществом разобраться надо было. Не хотели девчонки ценное имущество деревенским оставлять. А кому это мусор на корабле нужен? В общем и целом, уговорил, только украшения пришлось тащить, да деревянную посуду, что от среднего брата Мастера осталась. И сковородки, конечно, куда же без сковородок!

Нагрузили всё это на сопровождающих, они не овамбо, а басуту, этих не жалко. А возражать басуту не решились. Глянули на девчонок, на сковородки в их руках, голод в глазах сразу озабоченностью сменился. И совсем не сексуальной.

И уже почти на берегу сопровождающие вдруг дали дёру. Даже дротики побросали. Сэмми только и понял, что впереди колдуны дерутся. А ему куда бежать? Обратно в саванну? Надеть грязную набедренную повязку и бегать босиком за антилопами? На фиг, на фиг!

Высунулся тихонечко посмотреть. Факт. Стоит масса великий князь, недалеко от него Великий черный колдун, а напротив белые колдуны выстроились. Целая рука! Пять, если по-русски. И никто не движется. А в сторонке вертолёт стоит, а от него ещё один белый бежит с пистолетом в руке. Подбежал и давай в массу князя стрелять.

Тогда Сэмми разозлился. Что с того, что пули не долетают и на землю падают? Предки как завещали: семеро дерутся, восьмой не лезь! Подобрал дротик и швырнул. Но он слишком давно не держал в руках оружие саванн. Или древко кривовато оказалось. Не попал. Белый развернулся, вскинул пистолет…

И опустил. Ожидал раскрашенного дикаря увидеть, а к нему четыре красавицы идут в одних набедренных повязках. Бёдрами покачивают, груди в такт шагам подпрыгивают, браслеты на ногах и руках звенят призывно. Идут, сковородками обмахиваются, а улыбки ласковые-ласковые. Дошли, и Нимпумелело приложила белого сковородкой по лицу со всего размаха. А вдогонку ещё от троих прилетело. Мужик рухнул, как подкошенный, ногами мелко-мелко задрыгал. Верный признак — можно разделывать.

Сэмми подбежал, сестру похвалил, поднял пистолет, посмотрел на шаманов неподвижных. И решил вмешаться. Предки как завещали: увидел врага, убей его! А кто массе князю враг, для Сэмми тоже враг. Подошел к ближнему шаману, насколько щит пускал, поднял пистолет и выстрелил. Думал, не пройдёт пуля сквозь щит, даже не целился толком. А она прошла и ближнему колдуну кончик носа оторвала. Сэмми удивился, прицелился получше, и пробил безносому голову. Потом второму. Третьему. И так пока вражеские колдуны не кончились.

* * *

Троица дружно выбросила руки в атаке. Тимофей отпрыгнул назад и контратаковал. Руки отдернулись, но одна чуть задержалась, и Харзе удалось отхватить кисть. Не теряя времени, атаковал другого противника. Третий обернулся, чтобы отразить скачок Старика, но недостаточно быстро, и зверёк выхватил кусок. Ушей достиг довольный рык медоеда.

Дело пошло. Противники как-то разом замедлились, начали ошибаться, подставляясь под укусы, слабели, теряли всё новые куски плоти… И вскоре всё закончилось.

Три прилично увеличившихся зверя дружным воплем отметили победу и двое превратились в людей, а Старик исчез в плече Тимофея. Джуппа протянул руку, от которой отделился шар сути, размером с голову младенца и поплыл к Харзе. Ответный подарок не заставил себя ждать. И оба вышли из астрала.

* * *

Минамото всматривался вдаль, словно мог за полтора десятка миль разглядеть, что творится на берегу. Бессмысленно, конечно, только глаза заболят. Тут и радар ничего не скажет. Вылезает противник из бухты, и что? В боевые порядки разворачивается или драпать собрался? А может, решили дать пару залпов и затопиться? Русские так любят делать! Движутся точки и движутся. Непонятно. И как там у скандинавов дела идут? И что они потом делать будут. Не верил Ёсицунэ гайдзинам. Никаким.

— Ты им доверяешь? — спросил Альче. Как будто мысли читает. Хотя чего тут читать!

— А ты?

— Ни на грош, — наёмник пожал плечами. — Если у них получится захватить флот, могут по нам ударить. Зачем отдавать, если есть возможность забрать.

— Вот и я так думаю.

— Только у них не получится. Русские не сдадутся, даже если Лундберги справятся с Куницыным. Придется драться. А они готовы, сразу же долбанут полным залпом, и тушите свет. Ни один щит не выдержит. Нам лучше подойти ближе, чтобы вмешаться, когда начнётся заваруха.

— На чьей стороне?

Альче почесал в затылке:

— Не знаю. Не будь у вас войны с Курилами, я бы предложил с ними договориться. Но и сейчас можно попробовать.

— Нет! — отрезал Минамото. — Я не буду договариваться с врагами божественного Тэнно. Но скандинавским собакам я верю ещё меньше. Когда они будут возвращаться, мы собьем вертолёт. И накормим акул

— Как скажешь, — пожал плечами Альче. — Тогда есть смысл подойти поближе, чтобы ни один не спася.

Что-то прохрипела рация на боку наёмника. Тот откликнулся, но не на франкском, а по-русски. По-русски?..

Минамото резко обернулся, но больше не успел ничего. Сильный удар по голове погрузил тайсу в темноту. Ускользающее сознание уловило фразу, произнесённую коварным наёмником:

— Харза, Дубль, ответьте Лосю.

* * *

Картинка в реале завораживала. Лундберги, валяющиеся с многочисленными пулевыми ранениями, незнакомый белый с начисто сплющенным лицом, Сэмми с пистолетом в руках и четыре чернокожие девчонки. Стройные, полногрудые, в одних набедренных повязках, на шеях монисто, на запястьях и лодыжках браслеты, а в руках сковородки. Гранитные!

И у всех пятерых улыбки до ушей.

— Масса князь, масса князь, — зачастил Сэмми, заметив, что Тимофей шевельнулся. — Я вернулся и привёл девочек, только эти дикие басуто — жуткие трусы. Разбежались, как газели ото львов.

Тимофей потряс головой:

— Стоп, Сэмми! По порядку. Кто застрелил магов?

— Сэмми, масса князь!

— А щиты?

— Сэмми знает, что пули не стреляют через щит, но эта белая собака стреляла в вас через щит. Она думала, что его пули стреляют через щит. Значит, они стреляют через щит. Но не через ваш щит, а через их щит.

— Стоп, стоп, стоп! Пилот вертолёта стрелял в меня через щит?

— Да, масса князь!

— А ты взял его пистолет и застрелил колдунов.

— Да, масса князь.

— А кто убил пилота?

— Моя сестра, масса князь! Сковородкой, масса князь! Это очень ценная сковородка, масса князь! Её делал великий Мастер, мой прапрадед. Он жил в те времена, когда люди только проиграли войну обезьянам и были изгнаны с безопасных деревьев в полную хищников и напастей саванну.

— Ты знаешь, Харза, — Джуппо закончил рассматривать патрон из запасного магазина пилота. — Твоя черная обезьяна уже не обезьяна, а настоящий русский, разве что черный. Он не только женат, сестрат и дважды подружат, но и полез за тебя в драку. Я ему должен, эти пули пробили бы мой щит.

— На тебе был ещё и мой, — пожал плечами Харза. — Надина разработка, как его пробить, знаем только мы с ней.

— И я! — радостно осклабился Джуппо. — Только надо немного поспать. Пару суток. А ты узнаешь, как залечить спайки на источнике твоего мальчика. Но если я правильно понимаю ситуацию, нам рано расслабляться. Твои враги привели целый флот. Они полезут в драку?

— Японцы-то? Полезть-то они, конечно, захотят. Да кто ж им даст!

Тимофей вытащил рацию:

— Лось — Харзе!

— Ну, наконец-то! — отозвался ворчливый голос. — Докладываю. Подотчетный флот полностью под нашим контролем. Танкер и два эсминца подтянутся в течение суток. Есть четыре трофейных вертолёта. Пятый вылетел к вам, на борту пять магов. В контакт с Дублем вступил, работаем. Главный вопрос. Две с лишним сотни японцев и полтора десятка скандинавов, переодетых марокканцами. Что с ними делать?

— Их что, не убили? — удивился Харза.

— Не, ну кое-кого убили, не без того, — хмыкнул Лось. — Но в основном, нет. А зачем? Это никогда не поздно. А вдруг пригодятся. Да и пленных резать — такое себе.

— Подумаю, работайте пока с Мишкой. Да, магов у них больше нет. И вертолёт надо отсюда забрать. СК.

Тимофей отключился.

— Джуппо, тебе японцы нужны?

— Конечно, — расплылся в улыбке Ратель. — Мне все нужны. Окажутся плохими специалистами — станут хорошей закуской. Я правильно понял, что вражеский флот теперь не вражеский? Тогда давай вмажем клоповки и пойдём спать!

— Масса князь, — робко сказал Сэмми. — Надо дать женщинам русские имена…

Тимофей почесал в затылке:

— Как зовут женщин?

— Хаксиниле, Нимпумелело, Помалангу и Мбаленкхле.

— Так! Оксана, Нина, Полина и Ленка. То есть, Елена. Отведи их на «Надежду» и вручи скандинавской принцессе. Заодно скажешь… Нет, это я сам скажу. Всё! До завтра меня не беспокоить. Пошли пить, старый лысый барсук! Мы заслужили!

— Это да, две желтые куницы, — оскалился Джуппо. — Славная была охота!

[1] В нашем мире этот термин почти умер, но у Харзы — живее всех живых! Сигнал тревоги, если по-нынешнему.

Давно уже сибирский император не был в столь хорошем настроении! И вовсе не из-за государственных дел.

Юрий Третий провернул сногсшибательную авантюру, достойную величайших правителей прошлого. Да что там достойную, все легендарно-сказочные проделки древних царей и рядом не лежали!

Какой-то финикийский царёк, переодевшись нищим, бродил ночами по столице. Слушал разговоры, спрашивал сам — интересно ему было, выяснял, как живёт народ. Всем подвигам подвиг, несомненно и бесспорно! Вся столица размером с половину Новосибирского квартала, и тайная охрана на каждом шагу стоит, глазами сверлит. Чтобы «нищего» в живописно подранном любимыми пардусами шелке, никто не обидел! Которого каждая собака и так в лицо знает! Будь все честно, дальше первой подворотни и не дошёл бы. А главное — каждую ночь ходил! Днем, понимаешь, весь в государственных делах и заботах, а чуть стемнело — шасть из дворца, и слоняется по улицам. Ясное дело — довели до белого каления человека. Попробуй с гаремом в одиночку управься, а еще ведь и страной как-то надо управлять. Высунул разок нос за ворота, дал грамотею серебрушку в зубы, он и расписал. Да так, что века прошли, а помнят. Вот и весь х… подвиг до копейки!

Не сравниться легендарно-мифическому кесарю с истинным маэстро! Слабо было бы любому правителю сыграть в шахматном первенстве имперской столицы, да так, чтобы никто не догадался, что в чемпионате участвует не безвестный чудак Юрий Пожар, а сам повелитель всея Сибири! А Юрий сыграл! И как сыграл!

Идея, конечно, же была Яшеньки. Государственная голова у ребёнка! «Дядя Юра, а почему бы Вам не поучаствовать? Просто никому не говорите, что Вы император. Что вам мешает?»

Инерция мышления мешала. Если все идет как идет, то пусть себе идет… Нет, хватит! Прислушался к совету, посмотрел чуть шире. И все оказалось куда проще! Допуск почти свободный, административный ресурс задействовать не требуется. Заявку подали от Центрального района, и всё. Никто же не в курсе, что твориться в резиденции императора, которая весь центр и занимает. Может, там полный дворец шахматистов, а может, за пределами императорского кабинета ни одного нет, зато в кабинете — трое, а из них двое — гроссмейстеры!

Разряда, к сожалению, формально нет. Вот тут все же пришлось немного воспользоваться служебными полномочиями в личных целях, как говорится. Оформили в обход действующих инструкций. Не завышая силы, как оценили Яшенька с тренером на первый разряд, так и выписали первый. Вторжение в Его Императорского Величества федерацию шахмат кортежа этого самого Величества с мигалками и сиренами организовывать не стали. Пришёл к председателю уважаемый человек и убедительно намекнул. А уж какую операцию ради этого пришлось провести тайным службам, никто не знает. На то они и тайные!

На открытие турнира пришли пешком, шахматисты на кортежах не ездят, зашли внутрь, зарегистрировались. И кто заметит единственного перворазрядника, когда два гроссмейстера имеются, включая десятилетнего Яшеньку? Всё внимание приковано к ним. А вот сам Юрий приуныл. Два гроссмейстера, два мастера, семь кандидатов в мастера и он, один-единственный перворазрядник. Побьют ведь!

Первую партию играл скованно, старался не рисковать, разменивать фигуры. И доразменивался до выигрышного эндшпиля. Сам не понял, как так получилось. Успокоился и своего не упустил! Потом черными вничью сыграл, понял, что не всё так страшно, и заиграл в своё удовольствие. Третью выиграл, а четвёртую — проиграл мастеру, прошлогоднему чемпиону города. И вроде играл неплохо, и борьба была, но позиция всё ухудшалась и ухудшалась. Разозлился страшно, даже хотел казнить обидчика, но передумал: так можно и без противников остаться!

А в следующем туре чемпион попал на Яшеньку, как под каток. А потом на тренера. И от расстройства ещё две продул. А Юрий сделал ничью со вторым мастером, ещё одну, но гроссмейстерам проиграл. Но это понятно, они турнир разорвали, как Тузик грелку! О чём говорить, если собственного императора не пожалели! Разыграли чемпионский титул в личной встрече. Так рубились, что остальные участники сбежались смотреть, забыв о собственных партиях. В итоге до голых королей доигрались.

А Юрий собрался, не отвлекался, и оставшиеся три партии выиграл. Шесть с половиной очков набрал из одиннадцати возможных, четвёртое место занял, пол-очка до третьего места не хватило, зато бывшего чемпиона обошёл и норму кандидата в мастера перевыполнил на два очка!

Но звание не присвоили, потому что кандидатских баллов у Юрия Пожара не было. Начислили два этих самых балла, и всё. При таком-то выступлении! Если он всех кандидатов обогнал, сам должен быть кандидатом! Все, кому не лень, императора обижают! Хоть в суд подавай, и всех на каторгу, полным составом! Будет Его Величества Императорский шахматный барак!

И очень интересно получилось с отбором на первенство Сибири. По условиям двое первых должны поехать. Но они гроссмейстеры, у них прямой допуск на чемпионат без всякого отбора. И получилось, что с четвёртого места Юрий выходит. Какая страна может похвастаться, что у неё император в финале чемпионата империи играет? И не в силу царской прихоти, а отобравшись по спортивному принципу! Вот то-то!

За эти две недели император получил больше удовольствия, чем за всю предыдущую жизнь. А государственными делами не занимался вообще. Когда сибирский император играет в шахматы, остальной мир может подождать!

Но у любой, даже самой доброй сказки есть конец. Всё хорошее раньше или позже заканчивается, и приходится возвращаться к обычной рутине. Для начала, после такой-то паузы, нужно войти в курс дела. Вызвать премьер-министра и прочих министров: военного, внутренних дел, экономики, промышленности… Всех и каждого допросить с пристрастием… Ладно, пока без пристрастия, министров, не пойманных на горячем, пытать рано. Вот попадутся, тогда другое дело. У тайных дел информацию затребовать. Эти, кстати, не попадутся, как ни жаль. На то они и тайные!

А потом звонить бабушке. Хотя какая Ярослава Михайловна теперь бабушка? Стараниями хитровыделанного курильского князя старушка лет до сорока омолодилась! И собирается где-то до двадцати пяти дойти.

— Привет, внучек! — раздался в трубке жеманный голос. — Хотя, какой ты теперь мне внучек! Мы же ровесники, вполне можем династическим браком империи объединять. С другой стороны, через полгода ты для меня старый будешь!

— Ладно, ладно, бабуль, не кокетничай! Или это у тебя синдром кролика?

— Синдром кролика у императрицы? — хохотнула Ярослава. — Это же вся империя в позе стоять будет! Нет, я выбрала спокойную схему, без извращений. Ладно, звонишь-то зачем? Вынырнул из своих шахмат и хочешь узнать, что в мире творится?

— Ну где-то так, — не стал запираться Юрий. — Мне, конечно, всё доложили, но новости до нашего края Земли долго ползут… Ты всегда впереди была!

— Не без того, внучек, не без того, — промурлыкала самодержица. — Но у нас всё спокойно.

— Вот так вот, всё?

— Конечно. Где сейчас твой любимый Куницын?

— Ничего он не «мой любимый», — пробурчал Юрий. — Он вообще, если не забыла, теперь не мой, а сам по себе. Дождусь, когда флот пригонит, сниму своих, и пусть сам с японцами разбирается!

— Вот-вот! — засмеялась Ярослава. — Гонит свой ненаглядный флот вокруг Африки! А у нас его нет. А там, где нет коллеги Тимофея, тишина и спокойствие. Никто не воюет, никого не убивают, не обнаруживаются всяческие террористы. Банкиров не вешают, бандитов не топят, насильников на кол не сажают. Хотя могли бы и сажать! А там, куда ступила нога курильского князя, там да, там движение, там жизнь, веселье и радость!

— Что случилось?

— Лукашенко начал очередной раунд переговоров с франками. Отжимает какой-то лужок.

— Какой ещё лужок, — не понял Юрий.

— Кажется, Гамбург. Рвётся Александр Григорьевич к морю. Хочет Беларусь от Северного моря до Охотского дотянуть. Не выйдет физически, так его устроит и экономически. Вот же осьминог многощупальцевый! Прям радует целеустремленностью!

Белорусский осьминог, проигравший в конкурентной борьбе

— Не отдаст Фридрих Гамбург, — отмахнулся сибирский император. — Чуть ли не самый крупный город империи.

— Его и не отбирают. Лукашенко пытается втянуть бюргершафт с сенатом в очередную авантюру типа белорусской сельди. И, поверь, втянет! А там, коготок увяз, всей птичке пропасть. Мне тут на ушко шепнули, что Батька наш сказал, что Франкскую империю надо есть по кусочкам. И что это цитата из Куницына. Так что запасаемся попкорном и смотрим.

— А скандинавы будут смотреть, как Белорусь кушает франков?

— Скандинавы сцепились с финикийцами. Точнее, ещё не сцепились, но ругаются так, что искры летят. Бомбы друг другу показывают, вдоль границ ходят хмуро.

— И чего они не поделили?

— Пока точно не известно. Вроде, марокканские пираты напали на яхту дочки Хинрика, каким-то образом залетевшую в их воды. Принцесса отбилась, а потом вдрызг разнесла пиратскую базу, которая оказалась марокканской военной. Но поскольку примерно в это время там проплывал Куницын, ничего удивительного не вижу. Но про князя ходят только смутные слухи. Никто не сфотографировал и видео не снял, наверное, батарейки сели. А султан Марокко протест подал не Курилам, а скандинавам.

— Так-так-так, — задумался Юрий. — А куда делась яхта с принцессой? Если базу уничтожила она, должна была уже вернуться.

— Яхта с принцессой бесследно исчезла, и я знаю, чьи уши торчат из этой истории, но никто ни о чём не догадывается, и никому ничего не предъявляет. Марокканцы рвут и мечут, и требуют от скандинавов компенсацию, остальные финикийцы сдержанно выражают поддержку, а Хинрик платить отказывается, ругается и требует вернуть дочку. Скандинавский флот собирается в Плимуте, в Копенгагене требуют жестких мер к Марокко и свободу судоходства через Суэцкий канал. Египтяне и аравийцы возражают, но кто их слушает в Копенгагине⁈ Герцог Лундберг со всем своим выводком отправился разбираться со всей этой фигнёй, и как в воду канул. Последний раз их видели в Мавритании, но это неточно. И больше никаких известий, а Куницына и след простыл, как и идущего следом японского флота.

— Хочешь сказать, что Куницын захватил эту, как её, Кристиджану?

— Скорее, соблазнил. А ещё вероятнее, что яхта не на ходу, и девочке некуда деваться от убийственного обаяния курильского князя. А Лундберги помчались за ними. И притянут к делу японцев. Я же говорю, где наш Тимоша, всегда движуха!

— Всё интереснее и интереснее. И что предлагаешь?

— Зачем тут что-то предлагать? Пусть скандинавы, марокканцы и все прочие треплют друг другу нервы, гоняются за флотом Курил и занимаются прочей ерундой. А мы с тобой, Юрочка, запасемся попкорном и устроимся в императорских ложах. Посмотрим, как наш беспокойный союзник разъяснит объединённым скандинавско-финикийско-японским силам, кто хозяин берлоги.

— Ты так уверена в его успехе?

— Ой, ради русского мира! Куницына в какую задницу не загони, всегда остается с наваром!

— А кроме этого, ничего достойного императорского внимания?

— Добыча нефти выросла на семь процентов, в Петрограде оттепель, у тебя по всей стране устойчивый снежный покров, везунчик! Прогнозы на стрелковый чемпионат тебя беспокоят не больше, чем меня шахматные турниры. Кстати, можешь ещё турнирчик сыграть. Даже два.

— А потом?

— А потом наш неугомонный князь доберётся до Тайваня, и движуха придёт к тебе. И чует моё сердце, будет весело и страшно!

Гостеприимный берег в устье Оранжевой остался за кормой, вновь потянулись океанско-морские будни. Но серыми и унылыми назвать их не получалось. Маршрут эскадры штурманы проложили в видимости берега, который радовал живыми пейзажами. Пустыни, наконец, закончились, потянулось что-то, похожее на лес, но странное и непривычное для большинства. Харза-то, вволю пошарахавшись по Черному континенту, насмотрелся на мангры с баобабами на обе жизни. И закончившуюся, и нынешнюю, только-только начавшуюся.

Да и не до живописностей! В себе бы разобраться, разложить по полочкам трофеи от скандинавов, да подарок Джуппо. Ратель, наверняка, занят тем же. Но он хоть дома, а не на шатающейся палубе, где и не потренируешься особо — увлечешься, бултыхнешься в воду, так еще и добьют метким броском спасательного круга.

Но начинать пришлось с бюрократии, с полной инвентаризации захваченной техники. К счастью, японский каперанг оказался аккуратистом, все документы были пронумерованы, прошнурованы и подшиты согласно процедуре. Японской процедуре, конечно, но это уже детали и мелочи, если сумел вникнуть в непривычную логику документооборота.

Вообще, японец — молодец! Невзирая на препоны, поставленные судьбой, Тимофеем и собственным, не самым адекватным правительством, сумел флот построить, подготовить к перегону, и пройти семь тысяч миль в идеальном порядке. Не попался бы на удочку Альчи-Лося, так и до Японии допёр бы. Упёртый как танк. Но откуда же знать бедолаге, что операцию по захвату плодов его трудовой деятельности начали готовить, когда он только начал бегать по верфям Киля. А как иначе? Осназу всегда везёт, но везение это всегда тщательно подготовлено и просчитано. И соломка постелена везде, где есть минимальный шанс навернуться.

Японская карта Южных Курил. 1790 год

Тимофей понимал Лося, не отправившего этого Ёси со всеми экипажами кормить акул и категорически возражавшего против поселения японцев в пустыне Намиб. Аргументы майор Лосев приводил не слишком убедительные, но в общем, неплохие: до дома далеко, с кем и на каких условиях придётся схлестнуться не известно, и пара сотен отмороженных азиатов могут пригодиться. Не у пустынных берегов Сомали, так в каком-нибудь Тируванантапураме[1] или Синкаванге[2]. Нет, мы никого обижать не собираемся, но вдруг какие-нибудь местные гопники пристанут, закурить спросят? Тогда выпустить японцев из трюмов, раздать их же «Арисаки» и бросить грудью на вражеские окопы, пообещав в случае победы установить над захваченными земли протекторат Страны Восходящего Солнца с тайсой Минамото в роли консула-протектора. А в дальнейшем переселять туда жителей проигравшей войну Курилам метрополии. Для большей мотивации за спиной наступающих японцев магзаградотряды поставить. Экономия собственных сил и людей. А затрат — только усиленная кормёжка, чтобы в штыковой не подвели, и прикладами размахивали с энтузиазмом. У «Арисаки» приклад крепкий, из отборного маньчжурского ореха.

В общем, Лось решение продавил, и теперь приходилось думать, с кем же задраться: не везти же этих гавриков домой!

Со скандинавскими пилотами вышло ещё проще. Её высочество Кристиджана Хинрикдоуттир соизволила дать соотечественникам аудиенцию, на которой переподчинила вертолётный отряд майору Лосеву. Пока что вертолёты были просто грузом, но в Момбасе Джуппо обещал загрузить нужное количество авиатоплива, чтобы не угробить движки обычной горючкой. А машинки были хороши, вот Малыгин порадуется!

Флоты решили не объединять, очень уж громоздким получилось бы соединение. Нанятым на «японцев» морякам объявили, что условия контракта сохраняются, за лишнюю тысячу миль будет надбавка, а желающие смогут наняться на Курильскую Тихоокеанскую эскадру на постоянной основе. Если и кому и не понравилось, то они промолчали. Командовать трофеями отправили Игната Коваленко, а место командира флагмана занял Мишка Патлаков.

И только когда все немного утряслось, Тимофей смог заняться приобретениями нематериальными. От Лундбергов досталось не так много. Нет, с точки зрения политики, особенно внутри скандинавской, ценнейшей информации немерено. Фигуры, союзы, отношения. Фамилии, имена, титулы… Сильные и слабые стороны, отношения между собой и с императорским домом. И компромат, компромат, компромат! Вкинуть десятую часть в прессу, Скандинавский Союз рухнет, погребённый кирпичами скандалов и бетонными плитами разоблачений. И родовых войн, при имеющемся общественном строе неминуемых, как стихийное бедствие.

Личные разведывательные сети Лундбергов, проникших не только во Франкию и Россию, но даже в Сибирь. До Курил, слава едмедю, не дотянулись. То ли государство слишком молодо, то ли Ван Ю не зря есть свой хлеб с баклажанной икрой — красную не любит. А ещё сеть государственная… Отдать всех Ван Ю, и пусть у него голова болит, кого перевербовать, кого использовать в тёмную, кого сдать коллегам, а кого и за баню босиком отвести за ненадобностью. Словом, от каждого по способностям, каждому по делам его! Военный коммунизм, так сказать.

А вот неизвестной магии пришло немного. Собственно, ничего интересного, кроме мясорубок да практически синхронной слаженности действий, и не было. Победили бы они впятером Кауфмана? Могли. А могли и проиграть. Особенно, в астрале. Вот только Лундберги не были сторонниками честных поединков. Напасть на противника исподтишка да шандарахнуть батареей мясорубок — вот он лундберговский стиль. Кто-то заорет: «Подлость!». Другой, почесав затылок, скажет «Целесообразность!». Тимофей покойников не осуждал. Война и убийство — дело подлое, и благородству в нём места нет. А уж с его кладбищем за спиной кого-то упрекать в низкой морали… Не смешно! Другой вопрос, что Харза считал убийство крайним средством, применять которое требовалось избирательно. Того же Скорохвата только могила и могла исправить. Или самих Лундбергов, убивавших просто потому, что могут. Где-то здесь и проходит грань между добром и злом. Тонкая и почти незаметная.

Куда больше полезной информации хранил подарок Джуппо. Техники африканских колдунов даже близко не были схожи с европейскими. Казалось, что можно придумать в простейшем бытовом заклинании, типа огонька на ладони? Ан нет, результат тот же самый, а плетения разные. Не лучше или хуже, просто другие. И воду создать на ровном месте, оказывается, по-разному можно, и ветерок. На таком уровне безразлично, каким пользоваться.

Но стоит перейти на другой уровень… Европейские щиты отлично держат европейские заклинания. А африканские отражают гораздо хуже, а то и вообще перед колдунской техникой бессильны. И наоборот. Понятно, почему проваливались колонизаторские экспедиции. Флот перед таким противником не защищён щитами. Сам колдун тоже уязвим, но попасть в человека, прячущегося в прибрежных зарослях, надо суметь, а корабль — вот он, как на ладошке. Один огненный шарик, и только горящий мазут на волнах. Магия — не артиллерийский снаряд, бьёт без промаха.

Надя привязывала удары голой силой к материальному носителю. К кулаку, ножу, пуле. А африканцы строили стихийный конструкт, а уже его обволакивали голой силой. На первый взгляд, ни малейшего смысла, магический щит держит любую магию. На комплексной дуэли европеец выиграет. Но не всё так просто, африканский «крупнокалиберный чемодан» перегружает защиту куда быстрее, чем раздельные удары стихией и чистой силой. И в большой свалке, или драке двух групп магов окажется эффективней.

По крупным же объектам типа корабля комбинированный удар соответствующего размера будет фатален. И силы уйдёт меньше. Если овладеть обоими методами, есть все шансы оказаться самым крутым в мире. Вот только есть ещё Америка с её шаманами… И Австралия, населённая аборигенами, не особо выдающимися, потерявшими побережья, но не пускающими никого вглубь материка. И Азия, достаточно мало изученная. Не исключено, что китайские, японские и индийские приёмы друг от друга отличаются, не говоря уж об остальных. Как со школами рукопашного боя: Карате, кун-фу, тхэквондо, муай боран. прадал серэй, лэхвей… Даже в соседних странах разные стили. Даже в одной! Всё не выучить и за очень долгую жизнь.

Впрочем, надо изучить то, что есть. Лечебные техники наверняка лучше подойдут к местным болезням. Соединить их с уже известными… Да что далеко ходить, Джуппо не смог бы восстановить источник Лёшки Тишкова. А они с Надей смогли. Но, как ни бились, не справились с оставшимися спайками. А Джуппо убрал их играючи. Оказывается, сонная болезнь вызывает у магов очень похожий эффект. Час работы, и средоточие парня расправилось. Теперь у Тимофея есть и такое умение, но его придётся долго тренировать.

А ещё получен телепорт! Мгновенное перемещение. Но тут неясностей ещё много. Ратель просто прыгал, не заморачиваясь теорией. Иногда на сто километров, а иногда и на пятьсот. Зависит от знания точки финиша, от климата, погоды, растительности и рельефа на пути следования, настроения мага, попутных птиц и ещё множества факторов. Надо разбираться, проводить эксперименты. А проще передать в астрале все эти знания Наде. Она учёная, с соответствующим нудным подходом, а он в этих делах — никто, и звать никак.

С астралом тоже есть расхождения. Европейцы с лёгкой руки Германа Кауфмана давят на большой объем и плотность. Сам Тимофей добавил скорость. Или это Старик добавил? Медоед забил на всё, кроме сумасшедшей плотности, уменьшив до минимума объем при той же массе. И вгрызается в противника, не обращая внимания на ответные удары, пока не сожрёт полностью. А ещё есть предшественник Джуппо, стиль боя которого был ближе к Харзе, но его астральным телом являлся лев. Логично для Африки. Надо всё систематизировать, разложить на полочки, разработать рекомендации и системы боя. В общем, Надиной лаборатории работы на годы.

Сейчас Тимофей работал в двух направлениях. Осваивал боевые приёмы Джуппо и помогал Лёшки пережить скачок силы. Отметил подход моторки с «Натальи», рассеял сформированное плетение, и отошел от борта навстречу к спешащёму парню.

— Тимофей Матвеич! — даже не поздоровавшись, бросился к нему Лёшка. — Харза! Ну хоть ты её утихомирь!

— Кого, — сделал вид, что не понял Куницын.

— Дуру эту скандинавскую! Я ей мальчик, что ли, по свистку бегать!

— Что случилось?

— По рации передали, что она просит меня подъехать, мол, очень важное дело и всё такое. Приезжаю. Захожу к ней в каюту. Стоят! Эти принцесска наша и эти профурсетки черномазые! В одних набедренных повязках, на голове взрыв на фабрике морепродуктов, на руках и ногах браслеты, на шеях это, монисто которое. И больше ничего! И Кристя так, кривляясь, «Леша, зацени костюмчик»!

— Заценил? — хмыкнул Тимофей. — Можешь похвастаться, что видел будущекоролевские сиськи скандинавской принцессы?

— Не видел, — буркнул Лёшка. — У принцесски монисто самое большое, грудь прикрывает. Ничего не видно! Но я, блин, бросаю корабль, думаю, случилось чего! А она, блин, «зацени костюмчик»!

— И что в результате?

— Да ничего! Сказал: «Фотку сделай и папе своему скинь!» повернулся и вышел. Совсем от безделья с глузду съехали! Может, их палубу драить поставить?

— В таком виде? Хочешь мятеж на «Надежде» устроить?

Лёшка почесал затылок:

— Пожалуй, да… Вроде они из каюты так не выходят. Хотя, кто знает, что им в головы придёт… А что делать?

Харза и сам не знал, что делать. Получив в своё распоряжение не то служанок, не то подружек, не то компаньонок, принцесса получила дополнительный стимул в жизни.

Тимофей опасался, что девчонки друг друга не поймут. Африканки говорили на овамбо, сосото и суахили. Кристиджана на всех европейских и русском. И на финикийском немного. В общем, никаких пересечений. Но поняли друг друга сразу, и общались прекрасно. Женщины умеют, когда захотят!

На людях принцесса ходила в рабочем комбинезоне Лёшки Тишкова, только на встречу с пилотами одевшись по протоколу: платье, драгоценности и все дела. Зато нарядами своей команды занялась всерьёз. Первым делом дикие девочки из джунглей поменяли набедренные повязки на сексуальные трусики и принялись в них разгуливать по кораблю. За следующие пару дней Криста дожала африканок, и появились блузки, крой которых оставлял обнаженной одну грудь. Ещё через трое суток дети южноафриканского буша согласились на юбки, если те не будут скрывать женскую гордость: сексуальные трусики. На этом успехи принцессы закончились: подопытные категорически отказались от всего, закрывающего ноги ниже этих самых трусиков, поскольку считали, что окружающие должны любоваться женщиной, а не тем, что на неё надето. А если кто-то позволит себе лишнее, так сковородка всегда с собой. Да нет, не тяжёлая, давно к весу привыкли. Сковородки украсились листьями и перьями, чтобы можно было использовать в роли опахал. Кристиджана почему-то перестала ощущать жару. А теперь выяснилось, что пока негритянки закрепощались, принцесса раскрепощалась.

Свободное передвижение недоодетых девиц по крейсеру и так вызывало нездоровое оживление в широких матросских массах. Команда была кунаширская, надёжная и дисциплинированная, но не бесполая!

Пришлось устраивать собрание и объяснять своеобразные нравы овомбо в целом и конкретной деревни в частности.

Нагота у банту не табуировалась. А вот с половыми отношениями дело обстояло иначе. До определённого возраста любые телодвижения в этом направлении наказывались не просто жестоко, а очень жестоко. Вплоть до котла для обоих участников процесса. Соответственно, девочки могли спокойно носиться голышом по деревне, готовя всех и каждого к мысли, что эта красота после осеннего праздника станет доступна.

На осеннем празднике девушек торжественно лишали девственности, после чего они получали свободу сношений. До замужества. А после — только с мужем. Если он умер или признан мёртвым — свобода возвращается. Если же жена не признала смерти мужа — табу! В данном конкретном случае три прелестницы ещё только ждали свой осенний праздник, а четвёртая была замужем.

Всё это Куницын разъяснил команде. Озвучил требование: «любоваться, но руками не трогать». И пообещал в ближайшем цивилизованном порту снять для нужд надеждинцев целый «весёлый дом». Но если хоть кто-то, хоть раз даст волю рукам и прочим частям тела, никакого бардака не будет. Для всей команды. Коллективная, так сказать, ответственность.

Мужики поняли. Но если к дикаркам присоединится скандинавская принцесса?..

Сегодняшняя шутка сошла с рук. А будь Лёшка года на три старше и опытнее? Тут у кого хочешь, башку сорвёт.

— Поговорю с ней, — согласился Тимофей. — Авось поможет. Я тебя по другому поводу звал. Выяснилось твоё прошлое.

— Это какое такое прошлое? У меня вроде тайн там нету!

— Самое старое. Шестнадцать лет назад Лундберги напали на поместье бояр Громовых. Был такой род под Гельсингфорсом. Война не объявлялась, нападение не было спровоцировано. Герцог и четыре его сына накрыли поместье мясорубками. Пока кто-то что-то заметил, заклинания сожрали щит и ворвались в поместье. У Лундбергов как раз сошёл откат, и они врезали вторым залпом. А гвардейцы добивали не магов. Род был уничтожен полностью, но Лундсберги не нашли одного из детей, совсем еще младенца. По приходу пошлём запрос в канцелярию России. Хотя я уверен, что ты и есть боярин Владимир Громов. Один из дружинников сумел вытащить тебя из-под атаки, увез в Москву и затаился. Имя Михаил Тишков, скорее всего, вымышленное. Вот так!

Лёшка потерянно молчал.

— Но это не всё. У Громовых были обширное хозяйство в Финляндии. Род считался одним из самых богатых в России. Имущество отошло в казну. Можно его вернуть. Или получить компенсацию.

Парень поднял глаза:

— Почему не победителям досталось? И почему они не искали дальше?

— Вынуждены были уйти до рассвета. А искать — искали. Но твой приёмный отец хорошо замёл следы.

— Мой отец… — нахмурился Лёшка. — Мой настоящий отец — Михаил Тишков. Я Алексей Тишков, московский простолюдин. А насчёт Громовых… Можно получить компенсацию. Можно не получать. Плевать. Ты всех прибил? Или ещё остался кто-то причастный?

— Главных всех. Наводчика казнили два года назад. Возможно, остался кто-то из гвардейцев. Тех, кто добивали не магов. Надо лезть в архивы России и Скандинавии.

— Надо найти всех! Тех, кто добивал. Они ведь не дружину добивали. Не маги — это слуги. Старики, женщины, дети, наверняка. Эти сволочи не должны жить.

[1] Это в Индии.

[2] А это уже Индонезия.

Здравствуйте, мама и папа!

У меня всё хорошо! Долетели мы нормально! Я не стала сразу писать, потому что об этом вам и так сообщили. Из самолёта нас провели в аэропорт по рукаву. Это такой коридор на колёсиках, один конец упирается в здание, а ко второму подкатывают самолёт, и можно идти, прямо в помещение, не надевая теплую куртку. В аэропорту выдали багаж, и никто ничего не потерял, как мама боялась! Мы оделись и пошли в автобус. По дороге из автобуса посмотрели на пихты, кедры и прочие деревья. Только я их тогда не различала. Сейчас, конечно, не спутаю пихту с сосной. А ещё было очень много снега! Сугробы высотой с дом. А сейчас ещё навалило. Но в городе его убирают специальные машины и дворники. Многие дворники русский язык не понимают, они из Франкской империи приехали.

Я живу в приюте с ребятами. Приют тут не такой, как в Москве. Даже совсем наоборот. Здесь живут и те, у кого нет родителей, и те, у кого они есть. Любой может попроситься в приют. А кого пускать, а кого нет — решают сами ребята. Если человека знают, то сразу скажут, возьмут или нет. Бездельников и задавак — точно не возьмут. А если кто-то совсем незнакомый, возьмут временно, чтобы понять, что за человек. Окажется плохим — выгонят. Но все стараются, если выгнали из приюта — это позор. Потом на улице на такого пальцем показывают, хоть это и неприлично, я помню!

Мы живём в кубрике (тут так номер называется, говоря, что это по-морскому) по четыре человека. Можно жить по два, но это хуже. Убираться вчетвером быстрее, и стираться получается чаще. Вдвоём пока еще на стиралку грязного наберёшь! А ещё в кубрике на двоих нет кухни. Только спальня и ванная с туалетом. А у нас ванна и туалет отдельно, и кухонька есть. Такая, как была на Соколинке. Со мной живут Тика, Ника и Ксюха. У них было свободное место, и они меня позвали.

Учимся в этом же здании. Уроков, как мы привыкли, здесь нет. У каждого предмета есть свой кабинет, в нём сидит учитель. Нам выдали список предметов, которые надо учить. Список у каждого свой. Там написано, когда в какие кабинеты можно прийти. Приходишь в нужный кабинет, тебе дают задачи по твоей теме, сидишь, решаешь. Если все задачи решаются легко, учитель объяснит новую тему. И даст другие задачи. Первую декаду я ходила по всем кабинетам, рассказывала, что знаю, что нет, и какие предметы мне нравятся. А потом определили, что изучать и в каком объеме.

Меня освободили от русского языка. Сказали, что раз я пишу без ошибок сложные тексты и хорошо читаю, нечего тратить время. Но раз в год я обязательно буду писать контрольное сочинение за десятый класс. Ещё я не хожу на литературу, потому что читаю сама. Список того, что рекомендуется читать, тоже выдали, но он рекомендательный. Если книжка не нравится, можно её бросить и читать другую, необязательно из программы. И никто не требует объяснить, что хотел сказать автор. Говорят, что писатели ничего сказать не хотят, просто пишут для своего удовольствия и ради денег, а многие, потому что болеют. Оказывается, болезнь такая есть — графомания. Когда человек пишет всякую ерунду, а потом обижается, когда ему говорят, что лечиться надо. Но если хочется обсудить — можно прийти в кабинет к учителю или по третьякам на литературную гостиную.

Ещё бывает, что освобождают от предмета, к которому совсем нет способностей или совсем не хочется. У нас одну девочку освободили от биологии. Говорят, когда речь идёт об устройстве животных, ей становится так плохо, что даже тошнит. Хотя с живыми животными она хорошо общается. Но такое очень редко бывает.

По остальным предметам каждый занимается по своей программе. Я по математике и физике уже прошла шестой класс, теперь занимаюсь по седьмому. А по остальным предметам — пока в шестом. Но это не потому что я глупая, просто нам намного сложнее всё дают. Если франкский язык, то его надо выучить так, чтобы франки за своего принимали. Иначе нет смысла. Мне этот язык не очень нужен, Франкская империя очень далеко, но раз я его уже учила в Москве, то пусть будет. Здесь нужнее китайский или корейский, но мне пока некогда.

После уроков мы работаем. Ребята работали на стройке, но сейчас внутренние работы все сделали, а на улице слишком холодно, чтобы строить. У нас здесь бывает даже пятьдесят градусов, но при мне такого не было. Всё время около тридцати. Говорят, в бухте установили какие-то артефакты, которые не дают воде замерзать, а из-за них меняется климат: летом не так жарко, а зимой теплее, чем раньше. Только нужно время, чтобы всё устоялось. Я сейчас по физике начала проходить термодинамику, как всё пройдём, смогу объяснить этот эффект. Это всё потому, что на Курилах всем строительством занимается семья Сапишвили, самые лучшие строители в мире. Вы должны помнить Гиви, он был у нас в Москве с другими ребятами. Он тоже Сапишвили, внук дедушки Вахтанга, который у них главный. У него сложное отчество, никак не могу запомнить. Но он говорит, чтобы его звали дедушкой Вахтангом.

Пока мы вместо работы собираем каркас для скалодрома, бегаем на лыжах, катаемся с горки, играем в снежки.

Ещё я много рисую. И в кабинете рисования, и у себя в комнате. Иногда сидим в гостиной, это такая большая комната, где много столов, каждый может устроиться и чем-нибудь заняться. В шахматы поиграть, в шашки или в компьютер. А мы с Витьком садимся и рисуем. Вдвоём лучше получается, хотя каждый в отдельном блокноте работает. Витёк здорово рисует! Мы с ним нарисовали портреты друг друга. По маленькому, который я вышлю с письмом и по большому, который повесить на стену можно. Прямо на стенах тоже можно рисовать. Где угодно. Но только хорошо и не портить чужие рисунки.

Мы много тренируемся. Нас учат отбиваться от хулиганов и стрелять из пистолета. У меня пока не очень получается, но я уже научилась падать так, чтобы не убиться и не покалечиться. А ребята прыгают из-под потолка спортзала и даже маты не подкладывают! Прыгнул, приземлился, перекатился, встал и пошёл. Мне так не разрешают пока, да я и сама не хочу. Только с вертикальной лесенки на мягкие маты. Или из стойки. С лесенки получается хорошо, у нас в скалолазании тоже учили, только перекатывались назад, а не вбок. А из стойки пока так себе. А с пистолетом совсем не выходит. Мне дают мелкокалиберный пистолет, у него отдача слабенькая. Но я всё равно мажу. Даже из стойки, в движении даже не пробовала.

Скалолазания пока нет. На улице сейчас холодно лазать, а про скалодром никто не подумал. Поэтому мы его только начали строить. Панели и зацепы заказали в Новосибирске, но их пока не прислали. А каркас уже собрали в спортзале. Спортзал — это где физкультурой занимаются. Просто его здесь так называют. Он большой и высокий, выше, чем на Соколинке.

Меня проверили на магию. Сначала приезжала Наташа. Она родная сестра самого курильского князя, но ведет себя, как обычная девчонка. Ей всего пятнадцать лет, Светка Панкратова на год старше, но Наташа уже окончила школу и работает министром. Командует учёбой, природой, здоровьем и много чем ещё. Она очень сильный маг. Может посмотреть на человека и сказать, маг ли он, и какой силы.

Ой, я же не написала! Ваша дочь оказалась магом! Потенциально сильным. Это слово обозначает, что я ничего не умею, потому что никогда не занималась и даже не думала, но если захочу и буду упорно тренироваться, могу стать о-го-го! Пока я научилась ставить щит. Если меня кто-нибудь захочет побить, только кулаки об него обдерёт. Но я пока долго щит ставлю.

И Надежда Николаевна подтвердила, что я в будущем, если буду много трудиться, стану сильным магом. Надежда Николаевна — это княгиня. Жена князя. Примерно как императрица, только ещё круче и на Курилах. Князь сейчас ведёт через океаны построенный во Франкии флот. Как приведёт, так и конец японцам. Они и так лезть боятся, хотя войну ещё три года назад объявили. А пока князь плавает по океанам, Надежда Николаевна здесь самая главная.

Представляете, она специально приезжала посмотреть на меня! Ну и на Светку. Светка оказалась не маг. Но её Надежда Николаевна забрала прямо сейчас. Сказала «с такой фактурой прямая дорога в МИД, а то у нас вся дипломатия пистолетная». Я ничего в не поняла, но на всякий случай запомнила дословно. Теперь Светке надо будет те языки, которые знает, довести до совершенства, а остальные выучить. А знает она только латынь, франкский, галльский и скандик. Но недостаточно хорошо. А ещё надо испанский, греческий, китайский и финикийский. Это самый минимум. А ещё Светке надо изучать этикет. А их, оказывается тоже целая куча. Столовый, дворцовый, обыденный и так далее. Пока Светка не уехала, с ней этикетом занималась Оленька. Я думала, она совсем молоденькая девушка, а оказалось, что совсем взрослая и дочка свердловского князя! Я случайно узнала. Но её все зовут «Оленька», она сама так хочет.

Ещё Светка будет учить юриспруденцию, это какие законы в какой стране, бухгалтерию и много чего ещё. Зато от школы ей оставили только историю, и то по какой-то особой программе. Я это точно знаю, ко мне Светка жаловаться приходила перед отъездом. Говорила, что помчалась, как дура, за парнем, а он исчез ещё в аэропорту. Мне её даже жалко стало, хоть она и задавака. Я ей сказала, что Итакшир в поместье на Кунашире, и её туда же везут. Светка обрадовалась и заявила, что жизнь налаживается, а все эти языки и этикеты — фигня собачья, разобраться в палеонтологии за два часа было сложнее.

Здесь всем наплевать, есть ли у тебя титул и какой. Надежда Николаевна и Наташа с нами на равных общаются. Я видела, как обычный рыбак говорил княгине «ты» и «Надя», а она откликалась, как будто, так и надо. Тика мне говорила, что к ней можно обращаться «тётя Надя», но я пока не могу. Княгиня нам письмо подписала, которое мы отправили в «школу на Вольной». Мы ребят пригласили приехать к нам на всё лето. У нас же здесь сам Павел Долгорукий стрелять учился! И тренер его здесь. Графиня Громыко. Министр иностранных дел. Это сейчас графиня и министр, а раньше Павла тренировала. Может, поэтому у нас «пистолетная дипломатия»? И скалы здесь изумительные. Летом хотим пробить маршруты, чтобы с нижней страховкой лазать, как в Москве. Вот и зовём соколинских, вместе же интересней. А задавак из новой школы не зовём. Пусть локти кусают.

С нового года мы всем приютом переедем на Кунашир. Всё равно в Куньей Гавани основные работы закончены, на Сахалине работа будет летом, а пока типа отдых: учиться и тренироваться. Привыкать там ни к чему не надо, у приюта везде по зданию, совершенно одинаковому. Только «наскальные рисунки» разные. Это так взрослые наши художества на стенах называют. Но не в ругательном смысле, а по доброму. Там надо будет только скалодром построить, но его и тут ещё нет.

А зоопарка здесь нет. Есть отделение диких животных при ветеринарной клинике. Там держат зверей, которые покалечились. Или их машиной сбили. А вылеченных выпускают на волю. На Курилах считают, что держать зверей в клетках — неправильно. Хочешь посмотреть на зверя — иди в тайгу и смотри, сколько вздумается. Хоть на медведя, хоть на тигра. Если найдёшь. Звери умные, кому попало на глаза не попадутся.

При человеке держат только коров, овец и лошадей. Но не в городе, конечно. На фермах. На лошадках ездят по тайге. Но никто не будет гонять лошадь по морозу ради чьей-то хотелки. Ещё есть собаки и кошки, но это как везде.

А вот на Кунашире звери особые. Там есть ведмеди и едмеди, лисы-диверсанты и рыблины. Ведмеди очень похожи на обычных косолапых мишек, только разумные. Их совсем не надо бояться, и можно разговаривать. Они спокойные и никого не обижают. А едмеди — большие и серебристые. На них магия не действует, и пули их не пробивают. Идеальные воины. Но просто так и мухи не обидят.

Лис-диверсант крадется сквозь сухую траву

Лисы-диверсанты — самые обыкновенные лисички. Но могут пробраться даже в запертую машину или помещение, чтобы украсть сыр. Или то, что попросят. Если не захотят, их ни за что не увидишь! Но они любят показываться людям, когда уже украли. Конечно, с безопасного расстояния, чтобы можно было только накричать, но камень уже не докинуть.

А рыблин — это рыбный филин. Как обычная сова, но другой, и очень большой. Рыблины самые умные, совсем как ведмеди, и очень хорошие телепаты. Могут слышать друг друга за много километров. И Наташу. И она их слышит далеко-далеко. У нас Пика и Вика тоже слышат рыблинов, но недалеко. А Мика даже умудряется общаться с Фыхом и Фухом. Это лисички-диверсанты. Я на Кунашире тоже попробую. Интересно же!

А ещё на Кунашире будут особенно серьёзные занятия магией. Потому что там с нами будут заниматься Надежда Николаевна и Наташа.

Кормят здесь очень хорошо. В столовую можно прийти в любое время, до позднего вечера, взять то, что тебе хочется и съесть. И сколько хочется. Если вдруг нет аппетита, не страшно, можно зайти попозже, когда захочешь. И не надо давиться тушёной капустой, всегда есть выбор. Тут такие блюда есть, которых мы и не видели никогда. То, что ребята нам привозили, только маленькая часть.

Всю одежду нам выдают. И повседневную форму, и праздничную, её парадной называют, и рабочую, и оранжевую строительную. И тёплые куртки, и обувь самую разную. Всё-всё-всё. Я свои вещи, которые из Москвы взяла, надела раза три за всё время. Два раза в театр ходили и один раз в кино. А в цирк не пошли, ребята сказали, что у нас в приюте цирк куда круче этого. Театр мне понравился. Особенно здание! На нём такие завитушечки красивые. И кони, как на Большом театре в Москве, только лучше. Актёры не такие крутые, но очень стараются. А кино — оно кино и есть.

Вся одежда сшита на фабрике Лацкесов. Папе это всё равно, а маме интересно. Формы шьют не сами Лацкесы, но они всё контролируют. Поэтому качество, как будто своими руками делали. Если для себя что-то очень захочется, можно сшить под заказ, но это уже за деньги. Мальчикам шьёт сам Ганнибал Лацкес, это самый главный из всех Лацкесов по всему миру. А девочкам — Сонечка, его внучка. Ей восемнадцать лет, и она уже три года самая лучшая женская портниха в мире. Все модные дамы княжества заказывают одежду только Сонечке. А ещё приезжают из Хабаровска и Новосибирска. Из России тоже бывают, но редко, лететь далеко. Да и дорого. А для нас цены особенные. Девчонки говорят, что тех денег, которые они зарабатывают, на все хотелки хватает с лихвой. Нам могут и в долг пошить, но я не хочу залезать в долги, да и не нужно мне ничего.

Я присмотрела себе очень хорошие карандаши, на которые денег не жалко. Даже пошла за деньгами, но встретила Тику, и она сказала, что так неправильно. Карандаши — учебное пособие, его нам бесплатно выдают. А если нужны какие-то особенные, то надо записать на приют, а не таскать серебро туда — сюда.

Мы с ней вернулись в магазин и сказали, чтобы карандаши записали на приют на мою фамилию. И всё! Это куда удобнее, чем платить, а потом возвращать деньги.

Папа и мама! Я очень по вас скучаю и жду не дождусь, когда вы приедете. Какой смысл сидеть в Москве, когда здесь так здорово! Про папину работу я ничего не знаю, а «клиник Вяземского» здесь пять. Две в Куньей Гавани, две на Сахалине и одна, центральная, на Кунашире. А сам Вяземский у нас главный в правительстве. Вообще-то он тоже князь, но просит к нему по титулу не обращаться. Просто Афанасий Иванович. Мол, князь у нас один, и другого нам не надо. Афанасию Ивановичу больше ста лет, но он выглядит совсем молодым. Какая-то новая методика, которая есть только у нас. Говорят, Российская императрица тоже по ней омолодилась и ещё сто лет править будет. Я не очень в этом разбираюсь, но всё равно здорово! И мама уже могла бы в этом участвовать!

Я хочу, чтобы Вы приехали, и я могла к Вам приезжать на выходных. А когда мы оказываемся в одном месте — прибегать, когда захочу. А мы наверняка окажемся. Как может быть иначе?

А жить я хочу в приюте. Там и интереснее, и учиться намного удобнее.

С любовью, ваша дочь Маня.

Морское путешествие, занятие, в целом, однообразное и скучное. Но если ты по самые уши нахватался новой магии, есть прекрасная возможность всё спокойно изучить, освоить и попробовать. Даже можно поиграться с огненной стихией, соблюдая, конечно, технику безопасности, успевая скидывать неудачные конструкты в воду подальше от корабля. И от остальных кораблей. Вода, несмотря на расхожее мнение, горит, правда, несильно и недолго.

А уж работать с водной стихией, так и вовсе раздолье! Хочешь, свою воду создавай, хочешь у океана одалживайся. Последнее, конечно, и проще, и актуальнее. Поднять волну, сгладить волну, создать водоворот, убрать водоворот. Подвести водоворот под волну и посмотреть, что получится. Выдернуть непомерно наглую акулу из родной стихии, постучать рыбьей головой о торчащий из воды камень. Нет камня? Водная поверхность тоже пойдёт. Вода, когда надо, очень даже твёрдая.

Для Лёшки вода — любимая стихия. Это Тимофей — человек с разносторонними талантами. Но на пару разбирались с водными заклинаниями с утра до вечера. День, второй, третий. А там и мыс Доброй Надежды. Правда, в этом мире и лицемерия, и суеверий поменьше, а потому никто его из мыса Бурь и Штормов не переименовывал. Да и в том помнили…

В общем, шторм, как положено, пришёл. Идея унять разбушевавшуюся водичку под кораблём, чтобы хотя бы рубку не захлестывало, просто напрашивалась. Останется, конечно, ветер, но не на парусниках же идем, когда волна по мордам не бьет, ветер не помеха! Вот и рванули наперегонки.

Эксперимент оказался удачным. Вывод первый: магия со штормовой водой работает на «ура». Вывод второй: чем больше кораблей, тем сложнее работать. Что логично. Вывод третий: если шторм серьёзный, ему плевать, на каком ухе у мага висит тюбетейка. И вывод четвёртый, главный! Опытный и слаженный экипаж под руководством грамотного командира справится и со штормом, и с магами, и тем и другим одновременно.

Экипажи курильчан уже неплохо сработались, командам трофеев опыта было не занимать, а командиров кораблей Кузнецов подбирал самым тщательным образом. Потому победили и шторм, оказавшийся к счастью, средней силы, и магов, и прочие удары судьбы. Никого не потеряли, никого не утопили, даже вертолёты с палуб не унесло, и яхту на буксире не оторвало. Прошли опасное место, как по ниточке. В общем, всё проверили, предел своих сил поняли, а что из шторма штиль не сотворить, не страшно, конструкты эти для других целей нужны. Но тренироваться надо больше!

Так за тренировками прошли бухту Натал с так и не построенным Дурбаном, просквозили мимо Мадагаскара, не увидев ни лемуров, ни местных красоток очень вольных нравов, ни их ревнивых мужей с тяжёлыми и меткими стрелами. Ещё немного, и вот он, Занзибар, а вот она, Момбаса. А прошла-то всего декада!

Само собой, Джуппо прибыл давным-давно. Телепортация навык не полезный, а очень полезный, особенно в местах, где всё знаешь. У Рателя по всему континенту раскинута сеть реперных точек, по которым можно за кратчайшее время добраться куда угодно. От Оранжевой до Момбасы четыре тысячи километров. Пешком замучаешься! А для Джуппо восемь прыжков. Даже с учётом отдыха в перерывах — четыре часа. Тимофей теперь может так же. По Африке. А в княжестве эту сеть ещё только предстоит создать. И обучить телепорту всех, кому хватит силы и надежности. То есть, не всех сильных магов, а сугубо достойных доверия. Надю, Наташу, Лёшку, князя Вяземского, омолодившегося не только внешне. И если жену Харза был готов вывести в астрал и научить всему оптом, то сестру, да и мальчишку… Рано им такое видеть. А лучше бы никогда не видеть!

В общем, Ратель здесь торчал всю декаду. Успел помолодеть лет на десять, попользовать всех доступных женщин, пересчитать свои запасы, и подготовиться к погрузке, нагнав подъемных кранов мощностью в одну человеческую силу. Негры, когда они хорошо организованы и замотивированы, таскают груз шустрее погрузчика. Только и мелькают перед глазами: туда-сюда, туда-сюда. Туда с грузом, обратно без. Вон вшестером бревно поволокли, словно московские грузчики рояль по лестнице на восьмой этаж. Но москвичи за деньги работают, а уважаемые баклажаны за Великую Африканскую Идею, имя которой Джуппо-Ратель, великий и ужасный. И со сходней грузчики падают реже. К тому же, навернувшийся негр создаёт гораздо меньше проблем, чем свалившийся механизм. Достать легче, заменить проще.

Загрузились хорошо. Могли ещё лучше, но не готовились африканцы заранее к визиту двух боевых флотов. Так что даже транспорты не осели ниже ватерлинии. А в боевые корабли и вовсе только холодильники забили крокодильими хвостами и спинами. А заодно и страусиным мясом.

— Когда я учился в Лулумбарии, — сказал на прощание Ратель, — Америка поставляла в Союз «ножки Буша». А теперь я поставляю тебе «ножки Джуппо». Но, согласись, это не перекормленные химией бройлеры!

— Когда буду есть страусятину, — наигранно всхлипнул Тимофей, — я вспомню о тебе, друг!

Оба заржали.

— Недавно приходили купцы из Сомали, — сказал Ратель. — Я их послал. Вежливо, но далеко. Сильно обиделись, но на рожон лезть не решились. Ушли пустые и злые. Проходя мимо их краёв, смотри в оба. Зуб даю, они попытаются если не отобрать товар, то хоть нагадить.

— Финикийцы-то? — улыбнулся Тимофей. — Эти могут. Но у меня сейчас флот побольше сибирского. Где я, а где империя? Как думаешь, если я на тех кораблях, где держим японцев, подниму Кёкудзицу-ки[1], это будет нарушением международных правил? Так-то, по старой памяти, это прямо таки наглость и международный скандал.

Тот самый Кёкудзицу-ки

— Э, слушай! — Джуппо присел и развёл руками. — Где я, а где международные скандалы⁈ Ты думаешь, если я захочу пощипать жирных египетских фазанов, то буду кого-то спрашивать, посылать ноты и объявлять войну? Я возьму зулусов, масаев и мурси. Договорюсь с туарегами, они неподвластны мне, но любят грабить. Мы прокрадёмся через большую пустыню и обрушимся на тухберов, как песчаная буря, несомая самумом. Кто и что сможет мне предъявить? ООН нет, Англии — нет, Америки — тоже нет. Даже Португалии паршивой, и той нет! Спроси у своих мореманов, осудят ли тебя в России.

— Спрошу, — задумчиво сказал Тимофей. — Это будет шикарная провокация! Скандинавский флаг на яхте принцессы. Японские и наши на боевых кораблях…

— Кого ругать, — оживился Джуппо. — Кому ноты слать? Кому войну объявлять? Ай, молодца! Тухберы сцепятся со шведами, ты высадишь японцев, а я ударю с юга. И кердык вашей Сомале!

— А тебе зачем?

— Как зачем? Мне не нужна их земля. Мне нужны их люди. Те, кого можно поставить за твои станки. Если я привезу европейцев, их съедят. И японцев съедят. А тухберы, хоть и другие, но немножко свои. Могут и не съесть. А потом, они богаты. Мне не нужно золото, но я его отдам тебе, когда в земле кончатся алмазы! А ты мне чего-нибудь привезёшь. И вообще, это будет славная охота!

— Кажется, ты пересмотрел советских мультиков!

— Где здесь взять советские мультики? — Ратель почесал затылок. — Слушай! А давай напишем книгу про Маугли! И нарисуем по ней мультфильм! Точь-в-точь как тот! Я же его почти по кадрам помню! Это был первый мультфильм, который увидел молодой дикий медоед, приехав в Союз! Наверняка, у тебя есть художники!

— А знаешь, — задумался Тимофей. — Можно поручить это детям. В приюте рисующие найдутся. И, если что, они всё княжество на уши поставят!

— А если не справятся? — подозрительно прищурился Джуппо. — Я останусь без любимого мультфильма?

— Приезжай, да помоги им. Вместе вы точно справитесь, — Харза рассмеялся. — Но не жалуйся, когда станешь главным героем следующего мультика! Уж больно у тебя видок колоритный! «Джуппо плывет на льдине и ищет маму»!

— И совсем не смешно, — сообщил Ратель. — Получится отличный фильм. Посеем после себя что-то разумное, доброе, вечное. А то за нами остаются только трупы. Самому противно. Я, между прочим, в душе нежный и ласковый!

— В душе ты медоед! — хмыкнул Тимофей.

— Нежный и ласковый медоед! А ты — грубая и небабственная куница! Две грубые и небабственные куницы. И что только в тебе Надя нашла⁈ Иди, топи сомалийских пиратов! Хоть какая-то польза миру от тебя будет!

Насчёт флагов Харза спросил Кузнецова.

— Не принято это, Тимофей Матвеевич, — пожал плечами адмирал, — но запретов никаких нет. Адмиралтейства-то рекомендуют под своими флагами ходить. Но больше никто. У нас адмиралтейства нет, монарх — Вы, Тимофей Матвеевич. Кто ж Вам запретит?

— Раз ненаказуемо, тогда так и сделаем, — хмыкнул Куницын. — Пусть голову поломают. Как далеко от Сомали пройдём?

— Миль пятьсот, — пожал плечами адмирал. — Думаете, могут атаковать? Многовато нас… Да и далековато, в общем.

— Не знаю. Тут отмороженные живут, место такое.

— А мы куда, вообще идём?

Хороший вопрос!

Можно пойти в Индию и наторговать там чего-нибудь. Вопрос, что именно? Когда-то оттуда везли ткани в жутких количествах. Хлопок, шелк. Сейчас смысла ни малейшего. Избаловались индусы давно и надёжно, и цены ломят совершенно невозможные. А продают, в основном, брильянты. В обмен на не огранённые алмазы. Алмазы имелись. А вот продажа мало-мальски приличной партии даже не рассматривалась. Зачем? Сначала надо пополнить алмазный фонд русских стран, закупив на полученное золото всё, необходимое для роста княжества, а уже потом можно и рушить алмазный рынок. Хотя и тогда делать это следует крайне осторожно. Вот от огранщиков Тимофей бы не отказался. Беда в том, что хорошие огранщики жизнью довольны, и никакие Курилы им не нужны. А плохие не нужны Курилам. Вот такой вот оксюморон. И выходит, нечего в Индии делать.

Можно сразу уйти в открытый океан, держа курс на Суматру. Точнее, либо на Зондский пролив, либо на Малаккский. Первый — канава чуть шире Кильского. Шире, но не глубже. Плюс приливные течения. В общем, врагу не пожелаешь.

А идя на Малаккский пролив, грех не заглянуть на Шри-Ланку. А там что? Кроме чая, само собой? Каучук там! Которого, с учётом дикой не колонизированной, Америки нигде не должно быть в принципе. Хотя бы потому, что бразильскую гевею в этом мире видел лишь один человек. Кроме краснокожих, конечно. Но человек этот, великий франкский путешественник и мореплаватель флорентийского происхождения Америго Веспуччи, был в первую очередь прожженным торговцем, чующим выгоду даже не шестым, а восемнадцатым чувством. Как, впрочем и всё флорентийцы, в чьих жилах смешалась кровь злейших врагов: Рима и Карфагена.

Обнаружив в сельве Амазонки достаточно невзрачное растение, Америго, по неведомому порыву души, договорился с местными индейцами и купил у них неизвестное количество семян понравившегося дерева, расплатившись, в лучших традициях колонизаторов, цветными бусами. Семена эти должны были сгнить в трюмах или быть выброшены на флорентийскую помойку, поскольку путешественник был натурой быстро загорающейся, но и быстро остывающей, и о найденном дереве забыл на следующий день после его погрузки в трюмы. Когда корабли Веспуччи, обогнув мыс Горн, приближались к Индии, сильнейший шторм выкинул на берега острова Цейлон одну единственную шхуну. Шхуну нашли в тот же день со всем грузом. Кроме семян гевеи. А уж каким образом сингалы[2] умудрились предотвратить утечку семян в соседние страны, в первую очередь, в Индию, отдельная загадка.

Индусы взяли своё другим способом. Шри-Ланка вынужденно продавала за бесценок большую часть производимого каучука Индии под неприкрытой угрозой вторжения. Впрочем, вторжению куда больше, чем сговорчивость сингалов, препятствовал флот Малайзии, регулярно проводящий учения на юге Бенгальского залива. Каучук курильскому князю показался достойной целью, раз уж в Африку придётся регулярно отправлять конвои. И объединённый флот, покинув Момбасу, двинулся в открытый океан курсом ост-норд-ост.

Сомалийцы, и впрямь, оказались людьми безбашенными и упорными. Более полусотни разнокалиберных судов от обычной моторки до дряхлых сейнеров, переделанных в БКП, сиречь боевой корабль пирата, догнали неспешно идущий ордер на исходе вторых суток, когда африканское побережье удалилось на полтысячи морских миль. Вид крейсеров и эсминцев охладил пыл догонявших.

По крайней мере, преследователи сходу в драку не бросились, выровняли скорости, а наиболее раскрашенный БКП с ржавой гаубицей, раскинувшей станины прямо на палубе, подошёл поближе и мужик в роскошных одеяниях, заорал в матюгальник:

— Суда неизвестных государств! Вы нарушили указ Великого Халифа Сомали Абмухаммада Попинитили о монополии халифата Сомали на торговлю с дикой Африкой! Вы совершили торговые сделки на территории, подконтрольной Великому Халифу, не заплатили таможенные пошлины и обязательные сборы. Я, старший страж моря Халифата Сомали Иннетут Сербан, призываю вас немедленно взять курс на Могадишо и не препятствовать возвращению товара истинному владельцу и конфискации орудий преступления в виде кораблей. В этом случае всемилостивый халиф заменит вам казнь с положенного четвертования на простое отрубание головы!

Орал мужик по-финикийски. Из всех присутствующих его поняли только Харза (спасибо Джуппо!) и принцесса, поскольку финикийский входил в обязательный пул для изучения особами императорской крови.

Тимофей подошёл к борту и показал оратору рацию. Тот радостно закивал и исчез в рубке.

Куницын тоже отправился на мостик. Связь уже установилась.

— Слышь, Иннетут, — спросил Харза по-финикийски. — Я князь Куницын. Ты на европейских языках говоришь?

— Я гаврить рюску, но зер шлехт.

— Парли италино?

— Си, синьор!

— Ты сам понял, что орал в матюгальник? Нам же одного залпа хватит, чтобы вас перетопить.

Ответом были пять минут сконфуженного сопения.

— Слушай, князь, — италийский у стража моря был плох, но понятен. — Я либо тебя приведу, либо меня четвертуют! И всех четвертуют. Лучше топи! — Иннетут немного помолчал. — А может, на службу возьмёшь, да? Мы хорошие пираты! Грабить умеем, убивать умеем. Лодки имеем!

Сомалийские пираты в курильском флоте… Тимофея передёрнуло. Люди, конечно, нужны. Но не такие.

— Значит так, — сказал он в рацию. — Поворачиваешь свой табор на вест-зюйд-вест. И шпаришь в Момбасу. Там есть Верховный колдун. Будешь ему служить. Скажешь, что от меня.

— А что делать надо будет?

— А что скажут, то и будешь делать. Скажут таскать, будешь таскать. Скажут рубить, будешь рубить. Скажут грабить своих сомалийских друзей, будешь грабить.

— Эй, слушай, какой они мне друзья! — Иннетут вдруг заговорил по-русски с сильным кавказским акцентом. — Они пустынный шакал! Сказал два корабл, тридцать торговец. Я пришел, нет торговец, тридцать корабл! Пуст лучше меня Великий колдун кушат!

Флагманский БКП развернулся по широкой дуге и помчался на запад, отклоняясь к югу. За ним, выстраиваясь кривым журавлиным клином, поползли остальные.

Харза переключил канал:

— Ратель — Харзе. Где ты там, старый лысый барсук?

— Здесь я, злая желтая куница. Зачем ты отрываешь меня от женщины?

— Что, прямо в радиорубке?

— Она связистка! У меня синдром кролика, я не виноватый! Ты говори, говори!

— Ты говорил, тебе финикийцы нужны.

— Ну?

— Я тебе тут отправил сотен пять сомалийцев. Примешь?

— Кто такие? Лапочка, переключи на громкую связь, — из рации донеслись сладострастные стоны. — А сама перевернись. Молодчинка. Это я не тебе, две злые куницы. Так кто такие?

— Были сомалийские пираты, — усмехнулся Харза. — Стали твои пираты. Могут грабить, могут не грабить. Согласны даже пойти в котёл, лишь бы не возвращаться к своему халифу. Он их четвертует, если увидит.

— За что? Хотя, ему всё равно за что, лишь бы четвертовать. Ладно, присылай. Пристрою куда-нибудь.

— Уже в пути.

— Эй, погоди, прямо сейчас я не могу! Мне тут закончить надо!

— Успеешь. Они в течение суток будут.

— Слышишь, лапочка! — донеслось из рации. — У нас с тобой осталось меньше суток!

[1] Кёкудзицу-ки — военно-морской флаг Японии, красное солнце с 16-ю лучами на белом фоне

[2] Коренное население Шри-Ланки.

Савелий Крабов вошел в избу, замер на пороге, с наслаждением ощутив знакомый с детства запах. Хорошо! Нечасто он выбирается к родителям, ох, нечасто! Одолели заботы, некормленым медведем заели. А куда деваться, он ведь больше не старший в поселении, а цельный градоначальник! Суть-то, если вдуматься и разобраться, одна, да только между старой Ходжой и нынешней Куньей Гаванью разница колоссальная. Посёлок лесорубов, охотников, рыбаков, старателей и контрабандистов (все в одних лицах) на три десятка изб и город, рассчитанный на два миллиона жителей, пусть и заселённый меньше, чем наполовину. Но это временно! Оглянуться не успеешь, как ещё и места хватать не будет. Рыба идет на свет, а люди — туда, где рыба. То есть, в Курильское княжество.

Каких-то три с половиной года назад Савелий увозил отсюда в неизвестность меньше ста человек. Увозил в никуда, на удачу, к незнакомому человеку, лишь бы избежать боя с самозваным бандитским князем. Боя, который стал бы роковым. Да, собирался вернуться и поквитаться, но это были лишь мечты. В любом случае, посёлок умирал. Но не умер, переродился, вознёсся многоэтажными сейсмостойкими домами. Тогда Крабов и слова такого не знал: «сейсмостойкие»! Кто он тогда был? Мужик из леса, всей цены ему — первый среди таких же сиволапых. Леший, одним словом.

А кто теперь Савелий Крабов? Леший! Как звучит, а! Буквы одни, звуки — тоже, а разница как между ивасем и кашалотом.

Удивительный человек Харза!

Раз! И, казалось бы, безнадёжное будущее заиграло радужными перспективами.

Два! И вместо всесильной банды гора трупов.

Три! И на месте крохотной деревушки стоит город. Порты, заводы, железнодорожный вокзал, аэропорт… Жилые дома, школы, детские сады, больницы…

Да, поработать пришлось немало. И топором помахать, и лопатой, и по окрестностям побегать, и мозгами пошевелить. Одна проблема с медведями чего стоила! У них тут тропы, тысячелетиями натоптаны. И новые дома со всякими заборами не вызывают тёплых чувств. А собаки — вызывают. Правда, почему-то, сугубо гастрономические! И как мишек убедить перебраться подальше от города, и проложить новые дороги? Не стрелять же зверей из-за этой фигни! Пришлось с Кунашира десант организовывать, ведмедей везти, чтобы убедили животин потесниться! И поддержку серебристую, дабы, если кто решит проучить слишком умных потомков, с едмедем силой мерился! До сих пор одна пара ведмедей здесь живёт. В смысле, насовсем переселилась. Понравились им материковые сопки. Отошли от города километров на тридцать вдоль берега, подобрали себе пещерку и живут, в усы не дуют. Потому как не положено им усы носить. Если проблема возникнет, можно сгонять, попросить помощи. А без дела, извини, подвинься! Убить не убьют, всё же разумные существа, но месяц будешь спать на животе. Или декаду, если денег на клинику Вяземского хватит. А туристов туда возить можно только как закуску.

Но оно того стоило!

Где ещё можно увидеть, как бывшие ходжинцы вселяются в новенькие квартиры со всеми удобствами, как николаевский контрабандист становится командиром крейсера, а вчерашняя наемница из селян — графиней и дипломатом. А сам Леший — главой самого крупного в княжестве города. Как в Ванинской бухте, где не так давно только упомянутые медведи рыбу ловили, сходит со стапелей новенький сторожевик. Уже не первый, очередной! А из соседних ворот отправляется во Владивосток эшелон со «Сверчками». Хотя, какие «Сверчки»? «Куницы»! «Сверчки» СвАЗ делает, а это продукция КунАЗа. И не просто копия свердловской машины, семьдесят два улучшения реализовали только в первой модели! «Куницы» по всем параметрам перекрывают прототип! Для княжества и Владивостока праворульные, для Обмылка, Хабаровска и остального мира — леворульные. Скоро свои грузовики пойдут! А потом лимузины «Руссо-Балтам» на зависть.

А кто разрезал ленточки на запускаемых заводах, ещё пахнущих свежей краской? Савелий Кротов, Леший, градоправитель!

Обязательно надо поездить по миру, побывать в Хабаровске, Новосибирске, Иркутске, Москве, Петрограде, Нижнем, Новгороде, Свердловске. Посмотреть, как у них устроено хозяйство, строительство на уже застроенных территориях. Хотя нет, со строительством пусть Вахтанг разбирается! А вот как решают проблему вывоза отходов в крупных городах, как и куда выводят канализацию, и как городят очистные, каким образом справляются с зимними снегопадами и весенним паводком — это надо изучить максимально подробно. Есть, конечно, ответственные за каждую отрасль люди, и вроде без особых нареканий справляются, но градоначальник для того и поставлен на свою должность, чтобы руку на пульсе держать. И он просто обязан знать, что и как устроено. Чтобы и проконтролировать лишний раз, и понимать, где слабое место.

Но путешествия позже. Намного позже! Пока забот полон рот. Увы, не всё скинешь на заместителей. Да ещё учиться вечерами приходится. В университет не пойдёшь. И возраст не тот, и времени нет. Так что книгу в зубы, и зубрить вечерами. Какой, к едмедям, градоначальник без образования? И бес с ним, с официальным — ему диплом не нужен, колбасу на газетке режет. Знания, вот что важно!

Хотя как-то справлялся предыдущие годы. Подумать только, с нуля город построили! От старой Ходжи только и осталось, что один дом. Вот этот, на чьем пороге до сих пор он стоит, застыв статуей.

Когда-то в нём жил сам Леший. С супругой, родителями и детьми. Потом ненадолго опустел, брошенный со всем посёлком на произвол бандитов. Как тяжело было расставаться, прадед ведь ставил. Собственными руками. Дед, ещё мальчишка тогда, на подхвате носился. Вернулись в дом только родители. Савелий с женой и младшими получили квартиру в центре, недалеко от администрации. Старшая дочка выскочила замуж за казака, хвосты коровам крутит в станице. Но ей в охотку, зоотехник, блин. Все уши прожужжала про абадзехские породы, надои и условия содержания. Взрослый сын базируется на Кунашире, в осназовских казармах числится. А живёт больше в разъездах. Сейчас на первом задании. Где, что, естественно, секрет. Даже для Лешего, несмотря на его должность. Хотя Савелий догадывался, где этот секрет расположен.

А родители ехать «в цивилизацию» не захотели.

— Раз наш дом решили музеем оставить, — сказал отец, — то и мы с матерью поработаем экспонатами. Без хозяев дом умрёт, а с нами жить будет. А посетители, что посетители. Зайдут не просто в музей, а на чай к деду Трофиму. Только лучше будет, веселее. И пусть коньяк несут. Но хороший, питьевой!

Конечно, электричество подвели, современное оборудование на кухню поставили, удобства оборудовали, наверху в одной из комнат телевизор стоит. Но внешне, будто и нет этого ничего. Разве что «скворечник» во дворе слишком чистый. Колодец тоже для блезиру. Хотя, не было ещё туриста, чтобы мимо проходя, ведёрко-другое не «выкрутил». Водопроводом старики и не пользуются почти. Только умываются по утрам, благо горячая вода есть. А мыться — в бане, батя все эти джакузи новомодные не признаёт. Да и готовит мама больше на печке, привыкла. Да и отцу занятие есть — дрова колоть. Хотя он и так для бани колет.

В каком-то смысле родители правы. Жизнь стала интереснее, но сложнее. А после семидесяти трудно переучиваться. Раз им проще, то пусть живут, как всю жизнь жили. Конечно, можно омолодиться. Но про эту возможность мало кто знает. Тех стариков, на которых эксперименты ставили, перекинули временно на Парамушир. Живут, работают, привыкают ко второй молодости. Слухи ползут, конечно, но на виду только князь Вяземский, а его редко по телевизору показывают. Императрица российская ещё, но кого на Курилах она интересует! А слухи к делу не пришьёшь. И хорошо, что не верит народ в такие сказки. Иначе бунта не избежать. Все хотят жить вечно. А хрен получится. Заклинание сложное, не до конца изученное, может и боком выйти. Да и владеет им пока только княжеская чета. А когда удастся подобрать подходящих людей, неизвестно. В общем, и возможности чисто теоретические, и последствия умеренно оптимистические. Но Леший своих стариков в очередь записал. Использовал служебное положение. Самим им говорить не стал. Дойдёт очередь, если дойдёт, тогда и озвучим.

В общем, в родном доме сделали музей. Дабы рассказывать и показывать, как жили люди в незапамятные времена, до образования Курильского княжества. Целых три с половиной года назад! Хотя, при общем темпе событий, почти в Средневековье.

Савелий старался заскакивать к родителям как можно чаще. Но получалось… как получалось. Даже по выходным не всегда удавалось выкроить несколько часов. Нет у руководителя такого понятия: выходной. Работать надо. Но хотя бы раз в декаду вечерком — обязательно. Посидеть, помолчать со стариками. Иногда на жизнь пожаловаться. Чайку попить. После этих посиделок спокойнее на душе становилось, бывало и не решаемые проблемы решались. Не сами, конечно, но становилось понятно, что делать, каким путём идти.

Кошка вышла на прогулку. Медведи спрятались в сопки

Хотя, на самом деле, основная проблема всегда одна. Где взять денег?

Народ активно переезжает в княжество. Из Сибири, из России, из Беларуси, Франкии, даже Монголии и Кореи. С каждым надо разобраться, определиться, обеспечить жильём, выдать подъемные, кому требуется. Понятно, что всё это в долг, гасить будут, но отдадут далеко не сразу. А новые дома… Они, конечно, построены, но подключить коммуникации надо? А затем отапливать, снабжать электроэнергией, вода питьевая тоже не из Татарского пролива течёт. Да и из пролива самотёком бы не пошла. В общем, траты. Предусмотренные. Но народа едет процентов на двадцать больше, чем предполагали. Резерв-то имелся, но только пятнадцать процентов. А пять процентов разницы… Всего пять процентов! Мелочь же! Если не знать, в какую сумму эта мелочь выливается, так и не поверишь!

Вахтанг со своими окончательно озверел! Неужели нельзя хоть один объект сдать точно в срок⁈ Нет, на декаду раньше минимум, а то и на пару месяцев. Снова нагрузка на городской бюджет! Тоже немаленькая. Можно, конечно, меры принять, и подписывать точно по графику. Но как-то не по-людски выйдет, он же не москвич.

И так везде и всюду! Даже по мелочи. Вон, молодёжь с Судостроительного учудила: выпросили снег зимой, свезли его к сопки Лысой и устроили там парк развлечений. На горных лыжах кататься, на надувных кругах, ледянки какие-то. Нет, молодцы, ребята, всё своими руками, механизмы на заводе собрали. Даже завезли всё сами. Кроме снега. А снег — город вози! И не захотели ждать, пока сам ляжет! Давай им сразу, как начал выпадать, таскай из города. С одной стороны, открыли пораньше, а кое-что из привозного снега целиком соорудили, а снег всё равно вывозить, но до Лысой везти втрое дальше! Мелочь? Мелочь, конечно, но…

Приют потребовал скалодром. Привезли скалолазку из Москвы на многострадальную голову градоначальника. Каркас слепили из металлолома, не зря же три года у Вахтанга на объектах пропадали. Метизы — ерунда, единственная мелочь, которая, действительно, мелочь. Но им же нужны специальные панели! И зацепы! А панели эти стоят, словно из золота отлиты! Зацепы, в принципе, недорогие. Каждый. Но их просто невозможное количество! Не выдержал, вызвал заводил, спросил в лоб: неужели фанеру с дырками и искусственные булыжники надо из-за границы везти? Пошушукались, пошушукались и согласились: сами могут делать, ничего сложного. Но образцы надо притащить. Слава Харзе, хоть здесь уменьшили затраты, которые в городской смете вообще не заложены.

Но не откажешь же. Да, на берегах Охотского моря, не слышали об этих скалодромах никогда, но ведь нужен он, говорят. Как хлеб, как воздух! Хотя нашли что ровнять, балбесы — явно не голодали, и не тонули. Ну то ладно, к словам цепляться нечего. И не только в приюте. И комплекс этот снежный, «Горностай», который, тоже нужен! И оборудование для спортивного ориентирования, раз уж всё княжество картографировали всеми способами, тоже нужно. И компасы жидкостные, и чипы, и станции. И полигон для практической стрельбы. Не только детям, городу нужен!

Не одними же театрами и киношками людей развлекать!

И всё должно быть по высшему разряду, не может Курильское княжество что-то иметь не самое лучшее. Чай, не Монголия какая! Да и экономия от снижения качества — мнимая. Форма от Лацкеса вдвое дороже обычной. А служит дольше раза в три, если не в четыре. И это без учёта репутации! Стоит экономить?

Вот только где на всё это денег брать?

Харза обещал, что когда вернётся с флотом, финансовые проблемы кончатся. Но это когда вернётся. А пока как жить?

Тормозить переселенцев? Нельзя! Останавливать запуск новых мощностей? Ни в коем случае! Инициативу народную резать? Лучше застрелиться! Одалживать? А у кого? Острова в точно таком же положении. Заводы? И так всё, что могут, отдают. У людей в долг взять? Нельзя, имидж княжества рухнет. Свердловчане? Тоже нежелательно, да и нет у Лешего таких полномочий. Малыгин? Авиаперевозки — вещь выгодная, но не когда переселенцев бесплатно возишь. Не совсем бесплатно, но долг — дело такое… Хотя с Малыгиным поговорить надо. И с княгиней. Должны же были предусмотреть подобную ситуацию!

А ещё обсудить с городской верхушкой, у кого жирок поднакопился. Пусть, кто может себе позволить, одолжит маленько городу. Зарплаты-то князь высокие положил, а тратить некогда и некуда. За три года скопилось золотишко. Савелий, само собой, первым кубышку вскроет. Но на его накопления город долго не продержится. А если таких человек двадцать наберётся, может и до возвращения князя хватить.

Обзор зарубежной прессы

Ведомости Новосибирска

В Зуле, земля Тюрингия, прошёл чемпионат мира по практической стрельбе. Чемпионом четвёртый раз подряд стал россиянин Павел Долгорукий, победивший в финале Викэнинниша Шоемауэточокоеуохкэтоу[1], представляющего Курилы. В схватке за третье место другой россиянин, Павел Антонов одолел Кристофа Дангертингера. Впервые в истории практической стрельбы представители Франкской империи остались без наград.

Президент имперской стрелковой федерации заявил, что хотя ситуация не может не вызывать озабоченности, но нет никаких сомнений в превосходстве Франкской школы стрельбы и в том, что спортсмены империи, безусловно, могут побеждать талантливых русских одиночек.

Die Zeit, Гамбург

Верховный халиф Сомали заявил об оскорблении, нанесённом ему Её Высочеством коронной принцессой Скандинавского Союза Кристиджаной Хинрикдоуттир, и потребовал компенсации в размере сто миллиардов марок.

Детали происшествия не раскрываются. Однако точно известно, что к берегам Сомали яхта её высочества не приближалась.

Напомним, её высочество коронная принцесса Кристиджана Хинрикдоуттир совершает морской круиз в честь собственного совершеннолетия, что вызывает нездоровый ажиотаж некоторых государств. Ранее султан Марокко уже заявлял протест по поводу какого-то незначительного инцидента.

Да́генс нюхе́тер, Стокгольм.

В Коломбо началось совещание монархов Индии, Малайзии и других стран региона по вопросам производства каучука, важнейшего сырья для резиновой промышленности.

В настоящее время весь натуральный каучук производится в Шри-Ланке и полностью выкупается Индией и странами Мафилиндо, являющимися монопольными поставщиками каучука в мире. Столь нетерпимая ситуация вызывает справедливое недовольство Великих держав. Несложно догадаться, что речь в Коломбо пойдёт о переделе рынка каучука.

Однако следует отметить присутствие на совещании коронной принцессы Скандинавского Союза Кристиджаны Хинрикдоуттир и известного авантюриста, главы марионеточного Курильского княжества Тимофея Куницына, безусловно лоббирующего интересы Москвы и Новосибирска.

Возникает законный вопрос: как получилось, что Франкская империя не представлена на проходящем форуме? Не пора ли задать серьёзные вопросы императорской канцелярии как по этому поводу, так и о существовании уродливого русского анклава на территории Саксонии?

Die Welt, Бонн.

[1] Тот самый индеец, которого освободили из подвалов Лилихаммера. Потом попросит два пистолета, запас патронов и уйдет на родину. Устанавливать Советскую власть.

Ни в каких совещаниях Тимофей участвовать не собирался. Его план вообще был крайне минималистичным — проплывая мимо Шри-Ланки прикупить каучука. На боевых кораблях свободного места в трюмах немного, но это неплохо нивелируется количеством кораблей. Но если вспомнить про десантные транспорты, то все становится куда интереснее! У этих-то плавучих военных городков с вместимостью все в порядке! Если, конечно, не загружен полк морской пехоты. Харза высадки на враждебных территориях с захватом и удержанием плацдарма не планировал, да и морской пехоты, как таковой, в княжестве была всего одна рота, еще в Момбасе раскиданная по эскадре. Надо прививать сухопутным любовь к морю и понимание что и как тут происходит. Пусть оправдывают гордое имя Первой гвардейской десантно-штурмовой! И всего генерального груза на БДК[1] — две сотни пленных японцев. Которые вели себя крайне дисциплинированно и не возмущались аскетизму десантного отсека. Они прекрасно понимали — чуть что, и добро пожаловать на первый попавшийся в океане остров. Бунтуй вволю, бегая с голой жопой за крабами!

Словом, погрузить небольшое количество каучука вполне реально. Так, чтобы хватило на пару лет. И заодно договориться о ежегодных поставках. Придётся, конечно, в княжестве завод поставить для переработки латекса, но не торговать же сырьём, да ещё привозным! Ну, хорошо, не один, и не два, а лучше сразу полдюжины — ведь пускать в оборот полуфабрикат, а затем покупать шины для «Куниц», для приличного княжества, хоть и островного — неприлично. Но заводы — дело привычное. Главное, на очистные сооружения не скупиться. И место выбрать тщательно — Курилы, они ведь маленькие, и загадить их можно очень быстро. И как потом самому себе в глаза в зеркале смотреть?..

В общем, план хороший, но, как и любой план, при столкновении с реальностью, пошел лисе под облезлый летний хвост.

Подошли к Коломбо. Встали на рейде, обвешавшись всеми положенными флагами и флажками, зачехлили орудия. Никого не потопили, никому не угрожали, мирные намерения продемонстрировали. И по рации раз пятнадцать повторили — даже магнитофон охрип.

Но задумка не сработала. Не успели якоря коснуться грунта, как порт стал подобием муравейника, в который щедро плеснули кипятку с разноцветными блестками — паруса-то у местной мелочи, всякие-разные, голубые, синие, красные… Во все стороны там и прыснули сампаны, джонки, моторки и прочие лодки.

С какого, спрашивается, бодуна эти самые сингалы и тамилы перепугались? Понятно, что эскадра на рейде встала так, чтобы с любой стороны нападение отразить. Курильские острова крохотные, их любой обидеть может! Так что, Кузнецов корабли по науке расставил, чтобы ни один обидевший не убежал! Ладно, на испуганных каучук возят!

Тимофей, махнув рукой на панику в порту, запросил аудиенцию у правителей.

Руководили и правили на острове главы двух родов. Из рода Диссанаяке — Анура Кумара, брутальный мужичина со спортивной, слегка оплывшей фигурой и черной, как смоль, густой щетиной на подбородке. В свои шестьдесят Анура выглядел на сорок лет максимум. Род Амарасурья представляла Харини, монументальная дама с дежурной, а оттого, совершенно не убедительной, улыбкой на лице. Ровесница соправителя, женщина свои годы сэкономить не сумела, но ничуть на эту тему не переживала. Желающий воткнуть клин между правителями тратил бы время зря. Союзу Диссанаяке и Амарасурья не так давно исполнилась тысяча лет, и расторгать его никто не собирался. Удивительно, что за эти годы тесно связанные и деловыми, и союзническими, и родственными связями роды не слились в один! Но нет, у каждого рода свои интересы, взгляды на жизнь и позиции по всем важным вопросам.

То же относилось и к лидерам родов. Чисто деловые отношения и умение прийти к консенсусу. По крайней мере, на словах.

Выслушали Тимофея крайне доброжелательно. На этом план и умер.

— Понимаете, князь, — сказала Харини, — мы бы с удовольствием продали Вам каучук. Но есть нюансы. Договор с Индией и союзом Мафилиндо, по которому эти страны имеют эксклюзивные права на весь, добытый нами латекс.

А вот так добывают каучук

— И мы не можем нарушить этот договор, — подхватил Анура, — как бы нам ни хотелось! А попытка денонсации приведёт к исчезновению нашей страны, как самостоятельного государства.

— Мы как маленькая выдра, сидящая на рыбном месте между двумя тиграми, — улыбнулась Харини. — Пока выдра ловит рыбу, тигры довольствуются частью её добычи. Большей, но частью. И не спешат съедать выдру, чтобы не подраться друг с другом. Однако стоит появиться третьему хищнику, как тигры сожрут и добычу, и выдру. И будут сами ловить рыбу.

Харза усмехнулся:

— А если хищник сильнее тигров вместе взятых?

— Либо он сам полакомится выдрой, — вздохнул Анура. — Либо прогонит тигров, насытится и уйдёт. И как только он скроется за горизонтом, тигры вернутся, и тогда выдре несдобровать.

Тимофей задумался. Ситуация была известна давно, как и намётки по её решению. И следовало решить: вмешиваться или плыть дальше, махнув рукой, списав на сложность восточных дел. Каучук нужен, но и Япония ждёт. Япония ждёт, но каучук нужен.

— Почему бы не оборудовать тиграм по рыбному месту, чтобы они сами добывали себе еду, а выдра останется со всей своей добычей?

Правители переглянулись:

— Что Вы предлагаете?

— Вы продаёте Индии, Индонезии, Малайзии и Филиппинам некоторое количество саженцев гевеи. Вместо того, чтобы клянчить каучук у вас, они начинают производить свой. После этого возиться с вами им просто неинтересно.

— Мы теряем монополию, — не раздумывая, произнесла, почти выкрикнула, Харини.

— Верно, — кивнул Харза. — А она вам нужна? Монополия хороша, если вы можете диктовать цены на рынке. Но цены диктуют ваши партнёры. С другой стороны, сейчас спрос на каучук значительно превышает не только ваши возможности, но и те объемы, которые смогут произвести все ваши «тигры» вместе взятые. Поручите экономистам просчитать ситуацию и убедитесь. Продавать вы будете по рыночным ценам, но они будут выше тех, что сейчас навязывают вам соседи.

— Что мешает «тиграм» съесть выдру, когда у них будут свои рыбные места? — улыбнулась Харини.

— Два нюанса, — пожал плечами Тимофей. — Во-первых, бессмысленно, любой из тигров имеет возможность выделить под плантации куда большие площади, чем вы. А во- вторых, у вас будет договор со мной о дружбе, сотрудничестве и военном союзе. Более того, по этому договору вы не продаёте сырой каучук никому, кроме Курил. Не думаю, что кто-то решится пободаться с нами за уже не нужный им актив.

— Чем это отличается от того, что мы имеем сейчас? — пожал плечами Анура. — Какая нам разница, зависеть от Вас или от индусов?

— И снова два нюанса, — улыбнулся Тимофей. — Во-первых, мы сговоримся на взаимовыгодных ценах. А во-вторых, ограничения будут касаться только сырого каучука. Продукцию заводов, которые вы установите на вырученные за саженцы деньги, продадите сами. Вы же понимаете, насколько выгоднее предлагать не сырьё, а готовые изделия.

Тимофей немного помолчал, давая собеседникам время осмыслить информацию:

— И ещё момент. Технически я могу вас завоевать в течение пары суток. Но удержать территорию мне просто некем. Пришлось бы выжигать под ноль. Друг куда полезнее выпотрошенного мертвеца.

Собеседники переглянулись.

— Это стоит обдумать, — кивнула Харини.

— Безусловно, — согласился Харза. — Но если вы решитесь, действовать надо очень быстро. Пока мой флот самим фактом своего присутствия путает вашим тиграм все карты.

— Это так не делается, — покачал головой Анура. — Пока согласуем планы, назначим дату переговоров…

— Мы сделаем иначе, — хмыкнул Харза. — Со мной путешествует коронная принцесса Скандинавии. Вот и дадим бал в её честь. Или она даст бал в связи с приходом в порт и своим совершеннолетием. Надо спросить церемониймейстеров, как это сделать правильно. Не думаю, что кто-нибудь из царьков Мафилиндо посмеет отклонить предложение. Магараджа, конечно, не помчится. Но старшенького пошлёт обязательно. Хотя бы в надежде породниться со скандинавами. А в сопроводительном письме или по неофициальным каналам намекнём, что будет очень выгодное предложение, пусть берут консультантов.

* * *

Индийский флот появился утром. Поведение прибывших до смеха напоминало сомалийцев. Нет, до попытки не опознать флаг индусы не опустились. И добровольно пойти на эшафот не предлагали. Но интонации и смехотворность претензий…

— Курильские корабли, говорит главный адмирал индийского флота Джатиндра Чаран Гуха. Что вы здесь делаете?

— Говорит самый главный адмирал флота Курильского Княжества Кузнецов, — выждав паузу, ответил Иван Степанович. — А вам какое дело?

— Вы находитесь в территориальных водах Индии!..

— Слушай, коллега, ты, когда последний раз карту видел? — прервал Гуху Кузнецов. — Или у тебя штурман пьян? Здесь воды Шри-Ланки. Надо бы тебя спросить, что ты тут делаешь, но я уже понял, что вы заблудились!

— Шри-Ланка — неотъемлемая часть Индии, — заявил индус.

— Ага! А Индия — неотъемлемая часть России, — заржал Кузнецов. — И мы — тоже. Так что отдыхай, братишка. Учи географию!

— Повторяю вопрос, — прорычал Гуха. — Что вы делаете в территориальных водах Индии? Если я не услышу внятного ответа, вы будете уничтожены!

— Вот ведь нахал! — негромко сказал Кузнецов Тимофею. — В мощности залпа уступает раза в три, перестроиться не успел, а туда же: «Уничтожу». Кшатрий, маму его слон в кино водил!

— Наглость второе счастье, — улыбнулся Харза. — Поприветствую его, пожалуй!

Над индийским флагманом развернулась огненная туча. Иллюзия, конечно, такой же Надя «Жемчуг» пугала. Вот только индусы об истинной природе явления не догадывались.

— Что вы делаете⁈ — испуганно заорал Гуха.

— Тут у нас князь магов молодых тренирует, — сообщил Кузнецов. — Иногда выходит из-под контроля. Ты не нервничай так, сейчас уберут. Если опять не напутают, и на тебя не уронят. Так ты что хотел, болезный?

— Выяснить, что происходит!

— Выяснил? Вали домой!

— Я так и не получил ответа на свой вопрос, — пробурчал индус. — А вдруг вы соседей обидеть хотите!

— Для глухих повторяю: Курильских флот приходит куда хочет; делает, что хочет; и ни перед кем не отчитывается. Законы мы соблюдаем, а кто лает не по делу — топим. Ясно? Сейчас мы отдыхаем после перехода через Индийский океан. А ты нам мешаешь.

— Тогда мы тоже будем отдыхать!

— Сколько угодно, — усмехнулся Кузнецов. — Отойди на сорок кабельтовых южнее и садись изучать карту, болезный.

Индус обижено хрюкнул в рацию, но ни слова не сказал.

Туча над флагманом медленно и неохотно рассеялась.

— Говорит адмирал сводного флота стран Мафилиндо Зуккифли Рака. Разрешите и нам с вами отдохнуть?

— Вставай, — Кузнецов махнул рукой, хотя собеседники его не видели. — Главное, под ногами не путайся!

Бал принцессы Кристиджаны состоялся через три дня. По крайней мере, в составе прибывших Тимофей не ошибся. Три монарха: Индонезии, Малайзии и Филиппин прибыли лично, не забыв прихватить весь набор сыновей подходящего возраста. Индийский магараджа не стал ставить себя на одну доску с «островной мелочью», но наследника откомандировал. И все августейшие лица не забыли прихватить дочек. А то принцесса одна, да и та с курильским князем путешествует, а женихов много! Глядишь, и любимой доченьке какой-нибудь принц достанется.

В итоге бал получился именно балом. С танцами, плясками, артистами, шампанским, канопе, легким флиртом, тяжеловесным ухаживанием и прочей мишурой. Принцы ухаживали за принцессами, принцессы строили глазки и закрывались веерами, Кристиджана пряталась за Помалангу и Мбаленкхле, то есть, Полину и Ленку, с оголённой левой грудью и сковородками в руках. Выбранные негритянками фасоны притягивали кавалеров, а сковородки — отпугивали. В общем, всё как в жизни, только нарядно, весело, празднично и с чуточкой куртуазности.

А за кулисами праздника взрослые, убелённые, пусть и условными, сединами вершители мировых судеб творили Большую Политику в масштабах региона.

— Я не понимаю, зачем нам о чем-то договариваться, извините за прямоту, с едой! — возмущался премьер-министр Индии.

Внешностью премьер напоминал кобру, вставшую на раздвоенный хвост. Такой же худой, такой же скользкий и такой же ядовитый. И с говорящим именем Махатма Ганди. Только вот поборником мира и непротивления премьер не был категорически. Впрочем, как и более знакомый Харзе прототип, ставший «ангелом» отнюдь не по воле совести.

В этом мире не было ни нашествия Моголов, ни Ост-Индской компании, ни прочего владычества португальцев, англичан и прочих европейцев. Злые сахибы не морили индейцев голодом, не скармливали леопардам, не топтали слонами. Со всем этим прекрасно справлялись и местные элиты. В итоге получился жесткий и нетерпимый региональный доминант. Очередная избранная нация, не считающаяся ни с чем, кроме собственных интересов. Соседей индусы ни в грош не ставили, в глаза называя дикарями, а то и вовсе едой. Наследник магараджи прекрасно это продемонстрировал, предпочтя не вести скучные переговоры, а ухлёстывать за принцессой. Правда, не скандинавской, а малазийской. Но его можно понять, симпатичная девочка и без компаньонок со сковородками.

— Потому что харя треснет, — отреагировал Тимофей в лучших традициях графини Громыко. — У нас со Шри-Ланкой договор о коллективной безопасности. Полезете к ним, выбьем зубы.

— Вы⁈ — искренне удивился Ганди. — Крохотное государство, расположенное хрен знает где?

— Мы можем, — хмыкнул Тимофей. — Ваш главный адмирал может это подтвердить.

— Да этот трус даже не выстрелил ни разу! — вскинулся премьер.

— И правильно сделал, — Харза оскалился. — Выстрелил бы, и Индия лишилась бы адмирала. И флота заодно. Так что придётся договариваться!

— Вы не будете сидеть здесь вечно! — зарычал Ганди. — А когда уйдёте…

— Если мы куда-то пришли, то уже не уйдём! Так что, настоятельно рекомендую, засунуть свои амбиции слону под хвост. Либо твоя страна участвует в программе расширения каучуконосных плантаций, либо мы обойдёмся без вас.

Индиец явно собирался продолжать пикировку, даже рот открыл, но при последних словах Тимофея поперхнулся фразой.

— Какой программе?..

— Махатма, — прогудел Ку́сно Сосродиха́рджо, король Индонезии, здоровенный и толстый, — ты бы хоть прочитал, что тебе предлагают. Любите вы, индусы, выделываться не по делу.

— Зато, получив по морде, становятся вполне адекватными, — янг[2] Малайзии, маленький и щупленький Ибрагим Исмаил хихикнул. — Жаль, ненадолго!

Вот такой был у местного бомонда своеобразный этикет: все на «ты», по имени и общение в духе владивостокских гопников. Каждый несёт, что думает, не особо фильтруя базар. Говорят на простонародных вариантах русского и китайского, непринуждённо прыгая с одного на другой.

— А предложение интересное, — заметил Бонгбонг. — Сами гевею растить будем!

Тимофей так и не понял титул это или имя. Или первое «бонг» — титул, а второе — имя.

Ганди взял листы с расписанным предложением, просмотрел текст, и с отвращением бросил на стол:

— Никуда не годится!

— Хорошо, — согласился Тимофей. — Индию вычёркиваем.

— Откуда вычёркиваем? — не понял индус.

— Из списка получателей саженцев гевеи.

— Я не отказываюсь получать саженцы, — возмутился премьер. — Но! Они должны быть предоставлены бесплатно! Это раз. До момента, когда плантации наберут полную силу, то есть десять лет, Шри-Ланка обязана поставлять нам каучук на условиях действующего соглашения. Это два. Имеющийся запас каучука…

— Индию вычёркиваем, — пожал плечами Тимофей и, действительно, что-то зачеркнул в лежащих перед ним бумагах.

— А мне нравится, — пробасил Кусно. — Только надо бы включить пункт о предоставлении специалистов по выращиванию этих деревьев. Обидно будет, если полученные саженцы погибнут. А они без спецов загнутся, зуб Махатмы даю!

— Предоставим, — включился Анура, решивший, что хоть одно слово кто-то из Шри-Ланки сказать должен. — По прямому контракту. На пять лет.

— Платить будете работникам, — поддержала Харини. — Мы только контролируем выполнение обязательств перед нашими гражданами.

— Но мы эти пять лет будем без каучука, — засомневался Бонгбонг.

— Не смертельно, — хмыкнул Исмаил. — Экономика не рухнет. Зато потом его будет, хоть залейся!

— И упадут цены, — скривился Ганди.

— Если договоримся между собой, не упадут, — малайзийский янг был настроен оптимистично. — А мы договоримся, потому что выгодно. Даже с Индией. Ах да, её же вычеркнули…

— Мы согласны на эти условия, — процедил индус. — Но, — он повернулся к шриланкийцам, — когда ваши русские друзья уйдут…

— Не беспокойтесь, Махатма! — улыбнулся Тимофей. — Здесь останется наша военная база. И отряд японской морской пехоты. Почему-то самураи не любят вас даже сильнее, чем нас. Чем вы им так досадили?

— Не знаю, — буркнул Ганди.

— Ну и ладно. Дело не в поводе. Но попадаться им на глаза не советую.

[1] Большой Десантный Корабль

[2] Титул правителя Малайзии. Полный титул звучит как «Кебавах Дули Янг Маха Мулия Шери Падука Багинда Янг ди-Пертуан Агонг». Соответствует королю.

Надя любила эту полянку. И пусть род Нашикских, избавившись от балласта, перебрался на острова, и на материке новоявленной курильской княгине, в общем-то, совершенно нечего делать, она иногда приезжала. Просто хотелось прийти сюда и хоть немного посидеть на старом пне возле раскидистой берёзы.

Для того и оставили себе усадьбу, построенную Надиным дедом ценой собственной жизни. Не за поместье, конечно, погиб, но некая прямо-таки мистическая связь прослеживается. Для Нади же эта усадьба — этакая загородная дача. Когда все доставало, и кончались силы принимать решения, выслушивать доклады и разбираться в тоннах бумаг, девушка сбегала сюда, в усадьбу.

В конце концов, благоверному можно шляться по Европам и Африкам, а она чем хуже? К тому же, не мотается, будто кошка, с консервной банкой на хвосте, а чинно приезжает в одно-единственное место! Туда, где полянка со старым пнём. И лес вокруг шумит. Хотя сейчас не шумит, так, шуршит слегка. Зима. Деревья голые стоят, ствол, ветки, чудом задержавшиеся листья, скрученные в корявые трубочки… Серо-бурый лес на фоне белого снега и белых берёз. Только сосны и кедры и оживляют пейзаж темно-зелеными лапами.

И всё равно, спокойней как-то. Можно присесть на пень, расслабиться, глядя на деревья, выбросив из головы все проблемы. Или, наоборот, спокойно обдумать возникшую ситуацию. Одну из многих, из кажущегося бесконечным списка…

А ещё на полянку, почуяв гостью, приходил Боец, пушистый золотисто-бурый зверь. Тот, с которым Надя познакомилась в зоопарке Южно-Сахалинска, и который убил князя Нашикского. Надя была уверена, что это именно тот хищник, и никаких доказательств ей не требовалось! Иногда харза носился вокруг девушки, вереща, словно рассказывая новости тайги, иногда садился напротив, и они часами молча сидели, размышляя каждый о своём.

Сегодня Боец не прискакал. Надя привычно устроилась на пне, крутя в голове ситуацию с Ефросиньей Горшковой. Совершенно не княжеского уровня, и, мягко сказать, идиотскую.

Фрося приехала с Кавказа вместе с мужем и пятью детьми. Данила Горшков был не то фрезеровщиком, не то токарем, Надя в тонкостях не разбиралась. Железо, станок… С высоты княжеского полета — все одинаково. Но рабочим оказался уникальным, и за него спорили судоремонтный завод, оружейники и кто-то ещё. Работал от зари до зари. А жена сидела дома. Хозяйством занималась.

Тревогу забила Наташа. Точнее, её работники из очередного Кун-чтототам-надзора. Горшковы младшие не ходят в школу. Пошли с проверкой. Фрося не пустила их в дом. Может, на Кавказе такое и проходило. Но не здесь, не сейчас и не с Натальей Матвеевной! Вторая проверка пришла с дружиной и магами, и защититься от неё запертой дверью оказалось затруднительно. Дверь аккуратно сняли с петель, вошли внутри и ужаснулись.

Выяснилось, что ведение домашнего хозяйства даме до глубокой лампочки — скучно, постыло и уныло, дети — в той же параллельной плоскости. Фрося же целыми днями занималась тем, что ходила по всевозможным заведениям и выпрашивала милостыню во всех возможных видах. И весьма успешно! Пробить скидку для многодетных в единственном ювелирном салоне острова — дорогого стоит! Выпрошенные пособия, скидки и вспомоществования, как и зарплата мужа, давно и надёжно загнанного под каблук, тратилась исключительно на саму Фросю. Дети донашивали одежду друг за другом и за отцом, ели, что придётся, и что попадется — доходило до сбора морской капусты на берегу, об учебниках или игрушках даже не мечтали. Наташа, невзирая на вопли и скулеж Фроси, отправила младших Горшковых в приют, к Микам, Тикам и Пикам.

И началась борьба Ефросиньи Горшковой за права женщин, то есть за право одной-единственной женщины делать всё, что ей угодно, и за отбор у всех остальных права этой единственной женщине мешать. Нет, она не создавала политическую партию и даже не устраивала одиночных пикетов с глупыми плакатами у княжеского дворца. Фрося писала жалобы, жалобы на отказ по предыдущей жалобе, жалобы на отказ по жалобе на отказ и так до бесконечности. Кроме жалоб Фрося писала требования, досудебные претензии, иски, и много чего ещё. Каждую бумагу лично несла в соответствующую инстанцию, где по служебной лестнице добиралась до главного начальства, минимум, по полчаса вынося мозг каждому встреченному чиновнику. В конце концов, она добралась и до княгини. Ни одна инстанция в княжестве документы от Горшковой не принимала. Но не говорить с ней было невозможно. Все попытки образумить чокнутую бабу результата не давали. Даже так хорошо зарекомендовавшая себя при подавлении бабьего бунта показательная порка ничего не изменила. Фрося встала, почесалась, и начала свою бессмысленную борьбу снова.

Проблему надо было решать кардинально. Например, выгнать дуру из княжества. Но Данила в этом случае собирался ехать за женой, потому что «люблю, хочу, повешусь». А Горшкова отпускать не хотели начальники производств.

Можно было просто повесить, чтобы другим неповадно было. Или отправить кого-нибудь ловкого, чтобы в подворотне сунул нож в разбухшую от наглости печенку. Но и методы не княжеские, и пятеро детей… Мать, как-никак, хоть назвать ее таковой сложно. Надя, похоже, стала слишком сентиментальной. Хотя в отношении Фроси последнее время начала от этой вредной черты избавляться. Но всё равно надо найти какой-то другой выход. Она — сука, но не банкир, не насильник, даже не бандит. Просто сумасшедшая эгоистичная сука. Минуточку…

Надя с удивлением посмотрела на вышедшего из леса человека. Невысокий щупленький азиат, не по погоде легко одетый. Маг, но слабенький. Странно, что она не заметила его раньше, лес неплохо просматривается, особенно сейчас. На всякий случай девушка активировала щит. Азиат остановился, приветливо улыбнулся… И в тот же момент Надю выдернуло в астрал.

Сару шел к сидящей на пне девчонке, испытывая законное удовлетворение. Длившаяся почти два года охота заканчивалась. Сначала задание показалось Сару обидно простым. Убрать чету каких-то мелких князьков, для величайшего убийцы всех времён… Даже смешно! Охрана? Да она даже не заметит угрозы! Жертвы — сильные маги? Не первые и не последние. На темных полях духов заклинания не работает. Там свои законы. Всё, что нужно, оказаться достаточно близко к жертве, чтобы вытащить её к духам. В астрал, как говорят большеносые гайдзины. Дальше — дело техники. Кибо убьёт физическое тело жертвы, прикрытое только магической защитой, а Сару уничтожит её суть. И всё! Новые знания, новые навыки и солидное вознаграждение от заказчика. И непередаваемое чувства собственного превосходства над теми, кто считал себя верхом совершенства.

Кибо — вообще не маг. Единственное его умение — продираться сквозь щиты, добираясь к беззащитному телу жертвы, чьё сознание бродит в астрале. Зато Кибу — специалист в деле боя и убийства. Редко найдётся охрана, способная остановить даже такого бойца, но в этом случае просто надо искать другой подход.

Сару — маг, но не сильный. Заклинаний от жертв набрался много, а освоил только самые нужные. Щиты, омоложение, ещё кое-что по мелочи. Главное его оружие — поля духов. Мало кто знает, как надо побеждать в астрале, где физические законы то соблюдаются, то нет, а биологические отсутствуют начисто. Белые гайджины любят ходить перекачанными гориллами. В Азии когда-то было много разных школ, представавших с той стороны бытия разными зверьми. Волки, птицы, акулы, тигры, крокодилы… Со временем все друг друга уничтожили. Противостояние школ Орла и Змеи стало основой для десятков книг и фильмов, ещё более бредовых, чем истинная история. Исчезли обе школы, да и всё. И гибридов пытались делать. Волколаки, тигрочеловеки, кентавры…

Астральная форма «тигрочеловек».

И где они все? Кончились. Сгинули вместе со своими носителями, доказывавшими своё превосходство до полного уничтожения астральщиков. Осталась лишь школа Снежной Обезьяны в лице единственного представителя, Сару. Но это было давно, Сару успел и омолодиться, и несколько раз поменять тело. И давно понял, что не надо зацикливаться на чем-то одном, следует брать лучшее из разных школ. Его форма плотная, юркая и быстрая. Это самое главное!

Тандем же Сару и Кибо способен разобраться с кем угодно. И князья Курильские — не исключение.

Однако выяснилось, что не всё так просто. Жертвы носились по всему княжеству, не задерживаясь на одном месте, не давая зацепок для планирования операции. Возможно, на Кунашире… Вот только там творилось что-то странное. Сару сунулся было туда, но быстро понял безнадёжность этого пути. Одни разумные медведи, вечно дышащие в затылок, чего стоят!

А князь ещё зачастил в Европу. Но любая проблема имеет решение. Вот эта полянка оказалась слабым местом княгини. Глупая женщина часто приходит сюда одна, совершая роковую ошибку. Сейчас половина заказа будет выполнена, а память жертвы подскажет путь к её мужчине.

Сару, не скрываясь, двинулся к жертве. Та закрылась щитами, но и только. Правильно, японец не выглядит опасным. Он и на японца-то не похож. Да и Страна Восходящего солнца отсюда далеко. А смерть уже близко. Сару накрылся щитом и дёрнул девчонку на поля духов.

* * *

Вако не имел ни постоянной должности, ни постоянных обязанностей. Просто жил и занимался, чем хотел. Сначала обучал спасших его стариков, потом тренировал дружинников и всех желающих или присланных. Не забывал и о своём развитии, ибо нет предела совершенству, а когда рядом такой боец, как Харза, грех этим не воспользоваться.

Уезжая надолго, Харза просил Вако аккуратно присмотреть за Надей, и княгиня обзавелась ненавязчивым телохранителем. Настолько ненавязчивым, что сейчас даже не подозревала, что она не одна.

Незнакомцев Вако заметил раньше девушки и, когда один из нападавших и княгиня окутались щитами, а второй ринулся к Наде, встал у него на пути.

И понял, что не всё так просто.

* * *

Сару не ожидал от девчонки серьёзного сопротивления. Бесформенное облачко, фигуристая красавица, похожая на себя реальную или, совсем уж с малой вероятностью, перекачанная горилла по европейским канонам.

Но на полях духов его встретила куница, да ещё в самом неприятном варианте: уссурийская, она же желтогрудая. Сару и в реальности-то не любил этих тварей, мерзких, ошеломительно быстрых, вонючих, охотящихся на всё, что шевелится, включая обезьян. А уж здесь… Как вообще княгиня додумалась до этой формы⁈ Такой тотем не использовался ни в одной азиатской школе…

Но антипатии антипатиями, а дело надо делать. И начать относиться к девушке всерьёз, новичок подобную форму не выберет! Значит, придётся повозиться, но по опыту японец превосходит противницу на порядки. Обезьяна атаковала, куница увернулась, попыталась сама куснуть противника, но тот вовремя отдёрнул руку, и они закружились в смертельном танце. Время играло на Сару, девчонке и так не хватало скорости, а когда Кибо уничтожит её реальное тело, она ещё замедлится и станет лёгкой добычей. А после победы надо будет подумать о такой форме, что оказалась не слабее любимой обезьяньей.

Однако время шло, а ситуация не менялась. Куница носилась вокруг обезьяны, стараясь атаковать со спины, а примат пытался перехватить её цепкими лапами.

Сару начал злиться: слишком много возни с неопытной девкой! И Кибо задерживается! Что за щит она выставила, если напарник не может его взломать? Отскочил, подавил нарастающую злость. Разум должен быть холоден, а не туманится злобой. Попытался провести стремительную атаку, заставил куницу отступать, разорвав своё бесконечное кружение, но большего не добился. Впрочем, перехватил инициативу, уже хорошо!

В следующей попытке резко хлестнул хвостом, и пока противница отражала неожиданную атаку, выбросил руку вперёд, ухватив харзу за ухо и оторвав его. Однако секундный успех был нивелирован потерей куска хвоста.

Девчонка была слабее, но дралась с яростью обреченной и пока удерживала равновесие.

* * *

Противник оказался очень силён и владел техниками множества японских и китайских школ. Вако ушел в глухую защиту, отбиваясь и одновременно изучая противника. У любого, даже самого сильного мастера есть слабые места. Надо их найти, и использовать. А потому Вако не торопился. Зато отчаянно спешил его оппонент. Ему ещё предстояло пробиваться сквозь Надин щит! Спешка и ошибки врага позволяли Вако драться относительно на равных, хотя японец был крупнее, моложе и, как ни удивительно, опытнее.

Таец присматривался, отмечая стили, применяемые врагом. Карате, кун-фу, тхэквондо разных школ. Японские, китайские, корейские стили. Мелькнуло что-то схожее с муай боран. То ли прадал серэй, то ли лэхвей, недостаточно чисто выполнено, чтобы определить точнее. Индокитайскими стилями тот владел слабее, но был знаком с ними, и это приходилось учитывать.

Пока же Вако обороняться, заставляя противника выматываться по полной. Молодость иногда идет во вред, заставляя быть быстрее и агрессивнее, чем надо. Атаковать самому рано, шанс будет только один!

* * *

Золотисто-бурый зверёк мчался по лесу, торопясь на поляну, на которой он встречался с большой смешной подругой. Харза не пытался вспомнить, когда они познакомились. Просто зверю нравилось играть с двуногой или просто сидеть рядом без всякой цели.

Подруга не всегда ждала его на поляне, но приходила достаточно часто. И всегда приносила какое-нибудь угощение. Зимой это особенно важно.

Стремительный бег не мешал зверю следить за обстановкой. Потому он не вылетел стремглав на открытое место, а перед самой поляной запрыгнул на ветку, и остаток пути преодолел, не касаясь заснеженной земли

На полянке было отвратительно людно. Двое больших двуногих дубасили друг друга руками и ногами. Но Бойца интересовали не они. Ещё один двуногий неподвижно стоял напротив замершей подруги. Внешне оба были совершенно спокойны, но инстинкт подсказывал зверю, что они сражаются. Не здесь, в том тёмном неприветливом месте, куда подруга как-то водила Бойца. Но какая разница где?

Это люди будут выяснять, кто прав, кто виноват и зачем это нужно! Боец не был человеком. И прямо с ветки сиганул на спину двуногому, и впился зубами в шею у основания черепа. Туда же, куда в своё время поразил своего злейшего врага. И в следующий момент шагнул в неприятную темноту. Противно, но надо.

* * *

Куница потихоньку сдавала. Астрал высасывает силы, и неопытный человек теряет их очень быстро. Сару уже чувствовал приближающуюся победу, когда ощутил прилив слабости. Ему не требовалось разъяснение случившегося: в реале что-то пошло не так, и его физическое тело мертво! Теперь оставался единственный выход! Надо дожать куницу и захватить её тело. Непривычно, противно, но деваться некуда, придётся побыть женщиной. Слабой, бесправной, да ещё подверженной ежемесячным сложностям. Но не надолго. Пока не подвернётся подходящий маг. А дальше новый захват… Можно даже в её муженька переселиться! Это будет поистине смешно!

Сару собрался, чуть уплотнился и бросился в решающую атаку. И тут же, навстречу ему, неизвестно откуда вылетела вторая куница. Маленькая, но невероятно быстрая и сильная. Мгновенно преодолела разделяющее их расстояние и выхватила кусок из плеча японца. Сару похолодел. Новый противник — не человек! Зверь! Сару слышал о таких случаях. На полях духов реальный хищник имеет огромное преимущество: он не колеблется, не знает сомнений, он весь подчинён одной цели — убить! И всё это становится плотностью, скоростью и смертоносностью. Бороться со зверем очень сложно. Но можно, особенно с таким маленьким. Пусть здесь размер играет куда меньшее значение, чем в реале, но всё же играет!

Сару бросился вперёд, но зверь легко увернулся от атаки, запрыгнул обезьяне на спину и впился в шею, чуть-чуть не отделив голову от тела. И тут же воспрявшая духом девчонка одним укусом оторвала японцу руку. Он ещё не осознал свой проигрыш, пытался отрастить оторванные части, размахивал хвостом и оставшейся рукой, а два безжалостных хищника уже рвали непобедимого мастера астрала на куски, не обращая внимания на слабое сопротивление.

* * *

Вот как-то так это и выглядело. Только изначально обезьянка была побольше.

* * *

Противник в очередной атаке провалился. Совсем чуть-чуть, но Вако этого хватило. Всего один удар, и таец костяшками кулака ощутил, как ломаются рёбра врага, сминая сердце и лёгкие. Всё было кончено, но старик нанёс ещё один удар. В горло.

И обернулся, чтобы увидеть, как оживает Надя, и спрыгивает с трупа второго японца крупный самец харзы.

— Ты, всё-таки, меня страховал, — прошептала Надя спекшимися губами. Наклонилась, зачерпнула снега, засунула в рот. — Спасибо! Он был силён?

— Он был сильнее меня, — поклонился Вако. — Но он был не прав.

— Самый правый оказался Боец, — девушка тепло улыбнулась.

— Харза, — Вако согнулся в поклоне. — Солидный зверь. Достойный.

— По вымпелам они нас вдвое превосходят. По суммарному залпу — разница втрое, у них тяжелых кораблей вчетверо больше, чем в нашем флоте, — Иван Степанович докладывал степенно, как и положено адмиралу.

— У нас какие плюсы? Кроме тельняшек и полундры?

Адмирал удивленно поперхнулся, но продолжил рапорт:

— Мы их кроем в средней дальности хода, частично скорости, весу отдельного снаряда. Главный калибр бьет на полтора-два кэмэ дальше, соответственно, выигрываем в дистанции боя. Пока сблизимся, есть шанс напихать полную панамку. Еще дуалистично проигрываем в перезарядке.

— Это как? — теперь уже Харза удивился.

— У японцев куда лучше тренированы команды. У матросов и комендоров, чаще всего, вся служба проходит на одном и том же корабле. Они как автоматы выучены. Нам до такого еще несколько лет практики. Но это до первых попаданий. Потом элеваторы ломаются, и перезарядка идет сугубо пердячим паром. Руки, блочки и прочие лебедки. Минут через десять японцы начнут сдыхать. На рыбо-рисе выносливость не та. И даже маринованная слива не помогает.

Тимофей кивал и разглядывал карту. Как и следовало ожидать, японцы подготовили праздничную встречу подальше от зоны патрулирования Тихоокеанской флотилии. И никак нельзя сказать, что недооценили курильский флот. Судя по количеству встречающих, севернее не осталось ничего крупнее лайбы-говновозки, японцы все стянули. Поскольку Харза мог обойти Японию с двух сторон, флот противник растянул в завесу, проскочить которую можно было лишь при большом везении и в густом тумане. Ну или под прикрытием тайфуна — когда океанские волны перехлестывают верхушки мачт, наблюдение за окружающим пространством получается не слишком уверенным. Обойти эту завесу, конечно, можно. Но нужно ли? Уж больно заманчиво в единственном генеральном сражении превратить Японию в сухопутную державу. Островная сухопутная держава! Экий кунштюк!

Вот на эту тему и совещались. Преимущество в скорости позволяло обойти флот противника и прибыть на Кунашир. А что дальше? Они же придут следом, и выигрыш в несколько часов ничего, по большому счету, не даст. Вечно уклоняться от боя не получится, раньше или позже схлестнуться придётся. И не забываем, про оставленные на рейде Хуаляня танкеры, транспорты и яхту с принцессой.

К тому же, растянутый флот противника позволяет разбить его по частям. Хотя бы попробовать! Двинуться в Корейский пролив, группировка из океана рванётся на перехват. А дальше — кто быстрей. Успеем разбить первую до подхода второй, половина дела сделано. Не успеем — придётся драться с двумя одновременно. Или уходить в океан, громить вторую эскадру, пока первая поспешает на помощь.

Почему, кстати, вторая эскадра не караулит возле Якусимо? С Окинавой понятно, туда подмога вряд ли успеет, а вот Якусимо…

А что морские волки говорят? Что князь непередаваемой крепости чушь гнать изволит. Как только выдвинемся, обе эскадры рванут навстречу. И как раз у Якусимо нас и встретят. Причем, обе сразу. А если на Цусиму двинем, то вторая тоже успеет к сражению. Жаль, такой грандиозный план пошёл лесом. То есть, морем!

Ладно, что имеем. Пять крейсеров против двадцати. Похоже, все верфи Японии три года строили крейсера. Но наши быстрее, лучше бронированы, дальше стреляют. Даже трофеи. Постарались франки, что и говорить! Или Лось постарался, знал ведь, кому достанутся игрушки. Только артефакты защиты поменяли после захвата, штатные японские и рядом не лежали!

Хорошая защита — большое преимущество. Что такое морской бой? Сплошная перестрелка и маневрирование. Создал на каком-то участке перевес, навалился толпой на одного и запинал к чертям. Снова маневрируем. Или сошелся тет-а-тет и долби, пока кто-нибудь не отправится рыб кормить. В том мире каждое попадание в силуэт может стать фатальным. Не обязательно даже пробивать броню цитадели. Разнесли румпельное отделение, и все, корабль потерял управление, став беспомощной жертвой.

Здесь же щиты радикально меняют ситуацию. Точнее радикально затягивают. Ибо прежде, чем начать курочить корабль, надо пробить щит. А при расстояниях, на которых находятся противники, атакующие заклинания совсем не так сильны, как хочется. И долбят в щиты, в основном, артиллерией. Но это процесс долгий — попробуй еще попади, а потому тактические уловки резко теряют в значимости. Щит даёт время принять контрмеры.

Но щиты на корабли кто угодно не поставит. Прикрыть щитом крейсер может маг силы Тимофея. Или Джуппо. Покойный Кауфман, пожалуй, мог. И всё. Георг Лундберг, Надя и резко усилившийся после медоедского лечения Лёшка поставят, но долго держать не смогут. А больше Тимофей магов такой силы и не знал.

Зато можно делать артефакты. Долго делать, долго заряжать, но результат вполне удовлетворительный. Перезарядить можно, но точно не в бою. И даже не в море. Дорогая штучка, на гражданские суда такие не ставят. Да и на боевые ставят, не ниже эсминца рангом.

Словом, морской бой во многом соревнование артефакторов. И Курилы здесь впереди планеты всей. Японцам такое качество и не снилось. У франков — получше, но никто чужие корабли артефактами своего производства снабжать не будет. За это и повесить могут.

Сейчас ситуация была неясная. Врага больше. Свои корабли сильнее. И по залпу, и по защите. Ещё быстрее и дальнобойнее. По оценке Тимофея силы примерно равны. Кузнецов и командиры кораблей некоторое преимущество противнику присуждают. То ли так и есть, и им виднее, то ли избегают недооценки противника. Скорее всего, прагматичный пессимизм, свойственный мореманам.

И в упор не хотят видеть преимущества в атакующей магии. Понятно, магов такой силы на флоте не бывало. От них на земле больше пользы. Но не в этом случае!

Чтобы не портить адмиралам и себе настроение бессмысленными спорами, Тимофей, княжеским произволом, вывел два корабля, Лёшкину «Наталью» и «Хотене», на которую перебрался сам под личное командование. Пусть себе играют в военно-морские шахматы по скучным правилам, а микро-эскадра Харзы изобразит засадный полк и игру в «Чапаева».

Техника накапливалась рядом с Палтусово. Рыбаки только головами качали. Бронеходы, конечно, все видели, но большинство по телевизору. А бронеходчиков в том телевизоре хрен разглядишь. А тут — смотри, не хочу. А с другой стороны, чего смотреть-то? Люди, как люди. Две руки, две ноги, голова одна, хвоста нет. Комбинезоны вместо зюйдвесток и что? Рожи в мазуте, так тоже ничего странного. Бронеход, он ведь, по сути мирный трактор, только пушку нахлобучили, да всякой пассивно-активной броней обвешали на испуг врага!

Машины получились интересные, посмотрели бы, покатались, проверили, как борозду держит, не отлетает ли борона, если боронить на сорока километрах в час, но холодно! А они в палатках живут! Ну и что, что с печкой? Всё равно самоубийцы! И эти, как их, мазохисты, вот! Хотя, может они там пьют как не в себя? Оттого и рожи мазутой пачкают, чтобы не разглядеть было рожи довольные!

Ещё на едмедей можно глянуть. Тоже сомнительной новизны зрелище. Медведь медведем. Что мы, медведей не видели? Ну, большой. И больших видели. И серебристых. И спящих тоже. И даже спящих без берлоги.

В общем, ажиотаж у местного населения прошёл часов за несколько. Даже неугомонные мальчишки уже на второй день не обращали на эту суету внимания. Конечно, обнаружься среди местных японский шпион, возбудился бы обязательно. Но внедрять шпиона в Палтусово японцам в голову не пришло. Их извращённая фантазия оказалась недостаточно извращённой. А чтобы с противоположного берега, было не разглядеть даже в самый мощный телескоп, на берегу незатейливо поставили здоровенный забор, навесив с фронта всяких обидных табличек на тему косорылости, желтизны и прочих глупостей. Поверх забора натянули несколько квадратных километров маскировочных сетей. И организовали регулярное патрулирование воздушного пространства силами приданного спецподразделения «Орлан». Птицы бдительно гоняли японские коптеры, время от времени добавляя маскировочности натянутым сетям и технике. Как ни старались операторы, но белохвосты все же не дроны, а живые птицы с непредсказуемой физиологией.

Устье реки Рикорда с коптера. Палтусово в нескольких километрах западнее вдоль берега, но из-за фотографий оттуда, может в гости товарищ майор прийти.

Армейцы, ибо назвать это скопление людей дружиной язык не поворачивался, только армией, что-то рыли, что-то строили, бегали, ходили, маскировали бронеходы. В общем, нормальная армейская суета.

Руководил работой сам министр строительства. Кому лучше знать, как соорудить склады горючего и боеприпасов, чтобы ни один диверсант не подобрался, как не тому, кто подобные уже взрывал? Вот Котэ и припрягли к этому делу. А как ты хотел? Осназ — это навсегда! Собственно, строителей было мало, Вахтанг отрядил в помощь оболтусу только пятерых. Подсобить родовой магией достаточно, а грузить, таскать и устанавливать в армии всегда есть кому. Военный городок рос и ширился. Поначалу без казарм, гауптвахты и даже штабного здания. Брезентовые шатры да туалеты. А также склады, капониры, артиллерийские позиции на берегу. Пока не примчался из Южно-Курильска детский десант в оранжевых одёжках и быстренько возвёл дощатые времянки. Тоже не бог весь какой уровень комфорта, но всяко приятней, чем палатки.

Через декаду местные привыкли настолько, что даже не замечали каких-либо изменений в армейской суете. Кто там прибывает, кто убывает… И поле иллюзии, накрывшее военный городок, тоже не видели. Даже не подозревали, что если смотреть сверху, ничего такого вокруг Палтусово нет. Поля, бамбучник, высокотравье, леса чуток подальше. Идиллия.

* * *

Курильская эскадра неторопливо двигалась вперёд, держа курс в Корейский пролив. Японская эскадра у Цусимы не реагировала, а вот вторая зашевелилась и к моменту, когда русские суда вышли на траверс Чемуджу, засветилась возле безымянных островков у дальней окраины Кюсю. Корабли под флагом с куницей притормозили и начали пятиться. Тимофею в голову бы не пришло начинать маневрирование в ста с лишним милях от противника. Японцы, видимо, тоже не поняли манёвра русского адмирала. А может, решили, что у них радары барахлят. В любом случае, занервничали.

А курильцы развернулись в сторону второй эскадры. Первой ничего не оставалось, как на всех парах двинуться на сближение. Зато вторая начала тормозить, вступить в бой в одиночестве японцы не желали. Кузнецов прибавил ходу. Японцы, наконец, сбросили скорость и начали отходить. Когда они настигли того места, где были в начале манёвров, русская эскадра подошла к ним на тридцать миль. Цусимская группа обогнула острова Гото, и двигалась вдоль Кюсю. В этот момент русские резко повернули, по широкой дуге обошли догонявшие их корабли, не приближаясь ближе, чем на тридцать миль к противнику, и оказались на входе в Корейский пролив. Можно было спокойно идти хоть во Владивосток, хоть на Кунашир. В скорости оставшиеся сзади японцы проигрывали.

Но Кузнецов развернулся к противнику и начал неторопливо отрабатывать задним ходом. Японцы объединились и начали преследование.

Когда расстояние сократилось до десяти миль, курильский флот открыл огонь.

* * *

Надя окинула взглядом собравшийся вокруг неё отряд магов. Увы, не так много на Курилах волшебников, достаточно сильных для задуманного дела. Или дело в том, что эти занимаются по её методике? Нет, скорее в том, что эти занимаются серьёзно, стараясь достичь максимального результата. Но как не хочется ввязывать в это детей. А кого ещё? Сама Надя, Наташа, чета Алачевых, трое дружинников и пятеро из приюта, включая девятилетнего Витька и его московскую подругу. Уж эту-то точно не стоило, но… Как отказать, когда девочка смотрит, а в глазах сквозь слёзы читается: «я же соответствую!». И соответствует. Ничего не умеет, но источник чуть ли не самый большой среди мелких. Самородок! Ладно, Наташа, по сути, тоже ребёнок, а с чем только не справляется…

— Повторяю ещё раз. Работаем мы с Наташей. Вы все — запасные батарейки. Когда у нас кончается энергия, подпитываете. Без очереди не лезть. Полностью не выкладываться. Как на тренировках. Петь, вы с Дашей только на защите детей. Особенно ты со своими щитами. Вам в помощь десяток Семёна. Чтобы ни случилось, дети должны выжить. Всё. По едмедям!

Показывая пример, вскочила в седло. Серебристый неторопливо поднялся и двинулся к воде. Наташа пристроилась рядом, следом остальные. Надя полоснула по воде конструктом и от берега побежала широкая полоса льда. Кивнула Наташе:

— Примерно так. Десять метров шириной и в метр толщиной. Больше не надо, береги силы. Сейчас я, как сдохну, сменишь.

Едмедь потрусил по льду, постепенно набирая ход. Ему предстояло двадцать километров пути. А им — двадцать километров работы. Стыковку концов с понтонным мостом выполнят другие. Задача магов только заморозить. Только заморозить! Двести тысяч кубических метров воды! Выделившейся при этом энергии хватит, чтобы вывести на орбиту Земли пару тонн груза. К счастью, эту энергию заберёт окружающая вода, а нагревшуюся воду унесёт течение. Надо только чуть-чуть подтолкнуть процесс. На что тоже нужна энергия. И Надиного запаса не хватит. Но можно поглощать выделяющееся тепло. И на это тоже тратить…

Надя считала, что знает физику. Ни хрена она не знает. За просчет процесса пришлось посадить специализированную шарашку! И нарезать им попутных задач на тему «как сделать, чтобы мостик не унесло в Японское море». Вот на Хонсю удивятся, когда к ним приплывёт рукотворный айсберг[1] с бронеходной бригадой на борту. Ребятам Хвощёва, конечно, всё равно, где япошек бить, но на Хонсю просто не хватит боекомплекта! Но научники клялись, что всё сработает, и даже сил у Нади с Наташей хватит. Впритык. Но идти в бой без резерва глупо. А запас слишком малолетний. Надо постараться обойтись своими силами.

Но пока всё шло нормально. Едмеди трусили с крейсерской скоростью и недовольства не проявляли, ледовая дорожка удлинялась на три сотни метров ежеминутно, источник пустел с головокружительной быстротой, но половина пути уже позади. Или только половина пути?

— Смена!

Наташа перехватила инициативу, а Надя попыталась зарядиться от нагревающейся воды. Получилось, но куда тяжелее, чем на тренировках.

— Тётя Надя, а давайте мы Вас сейчас зарядим!

Генератором идей, конечно же, выступил Мика.

— Наташа медленнее идёт, — сообщил мальчик.

Бросила взгляд. Верно. И быстро теряет энергию. Плохо. Пришлось воспользоваться «батарейками». От детей наполовину, от взрослых побольше. Плюс то, что удалось восстановить естественным путём.

— Наташа, смена!

Едмеди радостно убыстрились. Вообще-то они любят бегать, но не желают бегать попусту. А тут всё по делу: друзья попросили.

Слева накатилась волна. Конструкт туда. Извини, море, но нам сейчас не нужно волнение. Нам нужен штиль! Лучше полный. В источник начала вливаться сила. Наташа решила тоже поработать «батарейкой». А берег всё ближе, ближе, ближе…

Надя сползла на берег пляжа и растянулась на припорошенных снегом камнях. Пустая. Совсем. Рядом плюхнулась Наташа. Петя, ещё не избавившийся от детской непосредственности, переложил обеих на карематы, пока Даша стелила такие же для детей.

Спрыгнувшие с едмедей дружинники под руководством догнавшего Котэ крепили конец моста. Серебристые, освободившись от груза, растекались по окрестностям, а по льду уже грохотали траки бронеходов.

Операция по захвату Хоккайдо вступила в активную фазу.

* * *

Адмирал Того сжал поручень так, что побелели пальцы. Хотел расколотить бинокль о палубу, но бинокли уже кончились. Проклятые гайдзины обманули его! Если бы этот трус Камимура не начал своё «притворное» отступление, а ввязался бы в бой, русским не удалось бы так лихо вырваться из сжимающихся тисков. Да, сражение длилось бы ещё долго, но когда противник зажат между молотом и наковальней, преимущество в суммарном залпе имеет решающее значение, а разница в скоростях непринципиальна. Подошли на дистанцию выстрела и расстреляли, как мишени в тире. Увы, вице-адмирал дал противнику простор для манёвра. И теперь тот… нет, конечно, не хозяин ситуации, но сбежать может в любой момент.

Русские, правда, огрызаются, что странно. Впрочем, странно ли? Когда все пути открыты, почему не продемонстрировать мужество и героизм? Не рассчитывают же они всего пятью крейсерами опрокинуть его армаду? Смешно! Все их козыри меркнут перед суммарной мощностью залпа объединённой эскадры. А пушки у них хороши! Японцам до открытия огня надо подойти ещё на добрую милю, а русские снаряды уже выбивают искры из щитов. И точность стрельбы удивительная. Ничего, среди трофеев обязательно окажутся и орудия, и системы прицеливания, а повезет, так и офицеры-артиллеристы. Будет чем заняться умникам!

Сегодня день величайшего триумфа адмирала Того. День, который изменит историю Страны Восходящего солнца. День, после которого Япония встанет в ряд Великих держав и сможет, наконец, на равных разговаривать с той же Сибирью!

Японские корабли, невзирая на огонь противника, двигались вперёд. Надо выйти на дистанцию огня и врезать гайдзинам со всей силы. А дальний обстрел русских не опасен, щиты выдержат! Противник продолжал идти задним ходом, пытаясь удержать безопасную для себя дистанцию. Понятно, что не получится, но некоторое время выиграют. Потом, всё равно, получат полный залп. И как бы ни были хороши их артефакты, заряд в них не вечен. Не первый залп, не второй и даже не десятый. Но сотый или двухсотый собьёт защиту с кораблей гайдзинов, а последующие соберут кровавую жатву. Ещё немного…

— Разобрать цели, — скомандовал Того. — Открыть огонь!

Рявкнули орудия. Это был ещё не полный залп. Выстрелил лишь один корабль из каждого отряда. Вспучилась вода в местах падений снарядов в воду. Теперь, ориентируясь на результаты залпа, отряды выставят прицел, и накроют противника полным залпом. Каждый отряд будет стрелять по одному кораблю, пока тот не выйдет из строя.

Русские не бросились наутёк, как ни в чём не бывало, продолжая стрельбу.

На одном, маленьком участке Японского моря установился кромешный ад. И в этом аду, среди фонтанов взлетающей в воздух воды, угрожающего треска щитов и грохота орудий, адмирал не сразу заметил два небольших корабля, сорвавшихся с флангов русского строя и на невероятной скорости помчавшихся вперёд. А когда заметил, только пожал плечами: что могут эти недоэсминцы? «Поцарапают» кому-нибудь щит, просадив на долю процента? А вот назад наглецы если и вернутся, то в сильно потрёпанном виде.

Всё шло пусть и не по плану адмирала Того, но вполне приемлемо.

[1] Пепел «Хаббакука» стучит в наши сердца!

«Хотене» рванулся, окутавшись бурунами. По скоростным качествам спецкорвет не уступал торпедным катерам. Правда, и по огневой мощи не слишком-то их превосходил. По сути, это был немного увеличенный и усиленный сторожевик с крейсерским артефактом защиты, совершенно кораблю третьего ранга не нужным, ибо мощность щита обратно пропорциональна квадрату защищаемого радиуса. И от кого нужна защита, способная дюжинами проглатывать снаряды в 203 мм? От кавасак? Или от тюленей? И не забываем, что артефакт стоит больше, чем оба корабля со всей начинкой, запасам топлива и полным боекомплектом. На первый взгляд — какой-то неудачный эксперимент — заигрался князюшка в кораблики, построил какую-то фигню.

Но это без мага на борту. Маги меняли расклад кардинально, на порядок увеличивая огневую мощь. Два десятка Алачевых, братья Нашикские или сам Лёшка до лечения у Джуппо могли в морском бою заменить эсминец. А Харза тянул на добротный линейный крейсер. Если дать выспаться, то и на небольшой линкор.

Японцы про магов, конечно, знали, у них с этим полный порядок. Но никак не ожидали обнаружить их на скорлупках. У нормальных людей маги собираются на флагмане. Там, где самая сильная защита (не любят волшебники рисковать собственной шкурой!), и можно при желании объединить силы.

Не обратили внимания их кильские агенты на суету сопливого пацана. А Лёшка, неспособный не сунуть нос в каждую дыру, нашел где-то на задворках верфей забракованные приёмкой, но ещё не порезанные на иголки, экспериментальные образцы, договорился с Вильгельмом Бурдкартом, просидел несколько вечеров с местными инженерами и получил, что получил. Получившееся назвали спецкорветами — не сумев найти подходящего определения. Харза предложил по аналогии с Осназом, присвоить звание «оскорвет», но вышло слишком многосмысленно, и не звучало. Адмиралам же надо, чтобы в корабле все было прекрасно, и обшивка, и клотик, и название.

Крейсера вежливо обменивались пристрелочными полузалпами, эсминцы начали разгон для торпедной атаки… Все заняты, все при деле. Болтаются у русских какие-то авизо на флангах, и пусть им, не до них. На закуску потопим, если раньше шальной снаряд не накроет.

В общем, японцы для спецкорветов ни одной башни главного калибра не выделили, пренебрежительно рассчитывая расстрелять противоминными скорострелками.

А зря! «Наталью» вел Тишков, в сегодняшнем состоянии равный фрегату, а на «Хотене» перешёл Тимофей. И когда обе армады вступили в артиллерийскую дуэль, спецкорветы рванулись вперёд, выскочили на «пистолетную» дистанцию и понеслись вдоль японского строя навстречу друг другу, обильно поливая противника огненными шарами. Ожидаемо оказалось, что щиты, которыми пользовались и в стране Восходящего солнца, плохо держат африканскую магию.

А нападавшие не жалели энергию, выбрасывая шары пулемётной очередью. Попадавшие под удар Тимофея эсминцы просто исчезали в огненной буре. Крейсера вспыхивали, как спички, или взрывались, словно вулканы, разбрасывая раскалённые осколки. У Лешки визуальные эффекты были скромнее. Но Тишков старался, и небезуспешно, кидать огонь в район артпогребов или цистерн с горючим.

Корветы ураганом пронеслись мимо противника и вернулись к своим, поменявшись местами.

А основная эскадра продолжала методичный обстрел противника. Магия, конечно, сила, но не все ещё потоплены или сожжены. Волшебники пусть отдыхают и заряжаются, а военморы Курильского княжества должны выполнить свой долг и закончить работу! Тем более, после магов никаких трофеев не возьмёшь. Даже на металлолом не всегда есть, что сдать!

Наведение переправы японцы прозевали. Пока первая группа не вышла на берег Хоккайдо, на городской пляж города Сибецу, ни один бронеход с места не тронулся. А едмедей радары не видят. И в магическом зрении они не отражаются. Ещё и всадников скрывают. А дежурные беспилотники, как один рухнули в воду, сбитые яростной атакой. Редкая «электронная» птица способна выдержать удар когтей радостно клекочущего орлана, падающего на цель, будто на утку. Как утки и падали.

Льды пролива Измены. Отверстия — это продухи тюленей

А когда бывший Улан-Баторский гвардейский рванул через пролив Измены, дёргаться стало поздно. Полчаса, и полк уже разворачивается на японском берегу. А локаторщики противника ещё пялятся в экраны, пытаясь понять, что это за аномалия так лихо прёт прямо по воде. Да даже если и чухнулись бы… Полсотни едмедей затоптали береговую артиллерию раньше, чем часовые успели проснуться. Правильнее было бы сказать: «Захватили», но зверям железки и правильные армейские термины до лампочки. Выскочили из темноты, смели всех, кого нашли, не разбирая, маг он или не маг, спал или бодрствовал. А кого не нашли… Едмеди? И не нашли? Это как⁈ Едмеди всех найдут, всех зарежут!

Одновременно с переправой бронеходов, поднялись в небо истребительные и штурмовые звенья. Первые — чтобы прикрыть переправу, вторые — отработать по базам, аэродромам, да по замкам тех, кто был способен если не организовать оборону, то хотя бы качественно нагадить. И не в прибрежном районе, а по всему острову. Пара звеньев отработала по районам Аонори и Хатинохе, чем внесла окончательную сумятицу в мозги японской территориальной обороны.

Бронеходные колонны генерала Хвощёва, сходу снося незначительное сопротивление и баррикады из рисовой бумаги, двинулись по автострадам к Саппоро, где оставшиеся в живых после бомбёжек штаба округа и личных резиденций генералы пытались одновременно поделить власть и, стянув войска, организовать оборону хотя бы столицы острова. И принимали панические радиограммы, по молчанию в эфире определяя, какой городок уже пал, а до которого русские ещё не дошли. О том, что кто-то там держится, нечего было и мечтать. Первыми замолчали Сари и Тесикаго. Следом Кусиро и Китами. Потом Асахикава и Обихиро. Эбецу и Китахирасима. Возможно, ещё можно было сопротивляться, но появление огромных серебристых зверей, которых не брали ни пули «Арисак», ни атаки немногочисленных оставшихся магов, вызвало панику у рядового состава.

Для ускорения процесса, отдельные десантные отряды, сформированные из добровольцев, в том числе и совсем недавно носивших сибирские погоны, высаживались с вертолетов, занимая городки по пути движения стальной лавины. Порой, вдесятером разгоняя пару рот ошалевших японцев. Фактор неожиданности, помноженный на панику, способен творить чудеса. А ведь можно еще и в городской совет из гранатомета засадить, чтобы полыхало ярче и бежалось проще.

К чести остатков командования острова, в плен они не пошли. Обряд сэппуку при всей его дикости, внушает уважение к решившимся.

К рассвету столица острова и основные города Хоккайдо перешли под контроль войск Курильского княжества. Работы оставалось еще очень много — Эдзо[1] велик, не в каждое место можно и летом добраться без вертолета. Но ключевые точки заняты, дальше остается методичная доработка напильником.

* * *

Полученный флотом удар ошеломил Хэйхатиро Того. Что происходит⁈ Непонятные кораблики, с зашкаливающими за любые разумные пределы характеристиками; магия, игнорирующая щиты. Потеря чуть ли не половины флота в течение получаса. Люди ли стояли за штурвалами крохотных москитов, вгоняющих в рану не тоненький хоботок, но раскаленный лом⁈

Но не зря именно Того император поставил командовать Объединенным флотом. Растерянность длилась секунды. Вряд ли русские настолько продвинулись в искусстве кораблестроения. Плюсы корабликов наверняка перекрываются какими-то минусами. За скорость чаще всего приходится платить надёжностью и остойчивостью. Супермощный артефакт защиты — серьёзный аргумент, но он не поможет при воздействии мощной волны, просто переворачивающий корабль. А магия… Магию творят люди! По людям и надо бить. Минута, и план борьбы с новой напастью был готов. Если будет повторение атаки, противника будет ждать сюрприз. А пока надо продолжать бой.

— Доложить о потерях, — скомандовал адмирал.

Потери были ужасающие. «Идзумо», «Токива», «Якумо»… Шесть крейсеров либо затоплены, либо полыхают гигантским костром. Камимура погиб. Был вице-адмирал трусом или нет, теперь уже не важно, сгореть вместе со своим кораблем, такой смерти остается только желать. Ещё три крейсера получили серьёзные повреждения, но готовы продолжать бой. Эсминцам и миноносцам досталось меньше: девять сгорели, ещё трое не могут продолжать бой. И, тем не менее, у него всё ещё сохранялось преимущество в численности и мощи залпа.

— Кораблям первой линии отойти назад! — скомандовал адмирал. — Вторая линия выходит вперёд. Крейсера действуют по плану. Эсминцам приготовиться к торпедной атаке, начинать по готовности! Остальным весь огонь на эти два судёнышка, — очень хотелось сказать «чудовища», но нельзя! — В случае попытки повторения магической атаки, все корабли огонь по ним. Яманоти ко мне!

— Я здесь, адмирал!

Того глянул на старого товарища. Вместе учились в Этадзиме[2], вместе на первый корабль пришли. Не самый сильный маг, но что имеем, тем и сражаемся. Средний меч лучше голой пятки. Да и мало кто сравнится с ним в работе с водой! Ах, какие волны создавал юный курсант!

— Тацуй-кун, эти кораблики не выглядят устойчивыми. Я думаю, хорошая волна может перевернуть их.

— Какая-то, безусловно, сможет, — улыбнулся колдун. — Насчет моей — не знаю. Но попробую. Когда подойдут поближе. Чтобы не успели отреагировать. На этих скорлупках очень сильные маги. Один из них сам Тимофей Куницын.

— Сам Куницын! — воскликнул адмирал. — Тем более, надо топить! Армейцы хвастались, что уберут эту фигуру с мирового гобана[3] вместе с женой. Вот они рисовали цифры на воде[4]! Что взять с сухопутных бездарей! Подозреваю, что их знаменитый убийца не справился. Или его и не было, а они лишь размахивали обещаниями. Неважно! Тем больше нам почёта! Давай, старый друг, я надеюсь на тебя.

Тем временем, преимущество японцев в залпе сошло на нет. Эсминцы снова провалили торпедную атаку, впустую расстреляв «длинные копья» на предельных дистанциях. «Сорью» и «Аянами», неразлучная пара эсминцев типа «Тидори»[5] из шестого дивизиона, вышли в атаку на кораблики с магами, но их отогнали русские артиллеристы, сбив щиты и добившись нескольких накрытий.

— Приказываю поднять сигнал «Адмирал выражает свое неудовлетворение», — сморщился Того, глядя, как пара избитых эсминцев уходит в сторону, оставляя мазутный след на воде.

— Впрочем, снимите! — поспешил добавить адмирал, увидев, как «Сорью», известная на флоте по прозвищу «Рыжая» вдруг завалилась на бок и перевернулась. «Белая» «Аянами» развернулась снимать выживших — немногих счастливчиков, чье сердце выдержит хотя бы несколько минут купания в ледяной купели январского Тихого океана…

Ей на выручку, кренясь на левый борт, подходил «Кацураги», изрешеченный осколками нескольких близких попаданий. Русские подранков не добивали. То ли проявляли никому не нужное милосердие, то ли выказывали презрение…

Того перевел последний оставшийся на флагмане бинокль на коварный магоносец, болтающийся на левом фланге. Поспешно нащупал второй. Буруны! Они набирают скорость!

— Перенести огонь, — скомандовал Того.

Вся мощь японского флота обрушилась на два кораблика, несущихся в одну точку. На «Адзуму», флагман Того. Казалось, рвущиеся снаряды ничего не могут сделать с этими упрямо приближающимися исчадьями ада. В этот момент и начали действовать маги Тацуя. Гигантский смерч возник на пути русских спецкорветов. Взвыл, раскручивая воронку и… опал, рассыпавшись кучей брызг.

Того обернулся к Яманоти. Колдун лежал на полу, из носа и ушей потоками лилась кровь. Но он был в сознании:

— Я не справился, Хати, — прошептал Тацуй. — Там какие-то монстры…

Возможно, он хотел добавить что-то ещё, но времени не было.

— Щиты на максимум, — глупый приказ, они и так на максимуме. — Личные тоже! От магии!

Последнее, что увидел Хэйхатиро Того в своей жизни, был огонь.

* * *

Сугияма Окума проснулся от ощущения неясной тревоги. Ощущения знакомого, но давно забытого. После ухода в отставку десять лет назад оно не приходило ни разу. Ухода? Называй вещи своими именами, старый медведь! Тебя выгнали! Правда, не казнили, не прислали наёмного убийцу и не предложили сделать сэппуку. Потому что нельзя казнить кавалера ордена Золотого Коршуна! И потому что нет в Японии наёмных убийц, способных справиться с Окумой, а вскрывать себе брюхо он бы просто отказался. Он не самурай, и не дурак.

Потому — скучная отставка. По собственному желанию. И даже с выплатой грошовой пенсии. Хотя не такой уж и грошовой. Позволяет содержать отцовское поместье на минимально приемлемом уровне, не отбирая последний кусок у нюминов[6]. Им самим жрать нечего. Пришлось принять имя погибшего брата, своё слишком известно. Но уже привык.

С именем и поместьем досталась и Кирико. Жена брата. Не мог же он выгнать девчонку на улицу? Ей и восемнадцати не было. Брат женился на двенадцатилетней и уехал, а Кирико осталась с его престарелыми родителями. И шесть лет за ними ухаживала. Не дочь, не внучка, не полноценная невестка. На кладбище они отнесли родителей вместе. Когда он взял имя брата, она превратилась в его жену, такую же фиктивную, какой была женой Оками. На Западе сказали бы «фантасмагория». В Диком поле — «курвареализм».

Они сошлись через два года после смерти родителей. Пожалуй, Кирико — лучшее, что с ним случалось. Кирико и дети.

Тревога уходила. Окума встал, подошёл к окну, выглянул, сквозь занавеску. Присвистнул. Продекламировал:

Цветы на клумбе засыпаны снегом.

Русский бронеход их не помял.

Пожалел, наверное.

Ну вот и всё.

Кирико села на кровати, потянулась и выдохнула:

— Как ты не умел складывать хокку, любимый, так и не умеешь…

— А как бы ты сказала?

Девушка на минуту задумалась:

Рёв бронехода.

Снегом засыпан цветок.

На сердце зима.

— Как всегда, безупречно, милая, — произнёс Окума, одеваясь. — Но в этот раз я не пытался создать стихи. Просто констатировал суровую правду жизни.

— Какую?

— Возле клумбы стоит русский бронеход, — сообщил Сугияма. — И он её объехал. Подозреваю, что сейчас за нами придут. Оденься.

Жена встала, накинула кимоно, завязала простым хека-оби. Прическу делать не стала. Встала за спиной севшего в кресло мужа. Еле успела.

Вошли двое. Вообще-то не вошли. Остановились с внешней стороны двери, явно готовясь к штурму.

— Не надо ломать мой дом, — по-русски крикнул Окума. — Заходите, я не собираюсь бросаться с катаной на бронеход и рубить его вдоль.

— А смог бы? — раздалось из-за двери.

— Возможно, — пожал плечами Сугияма. — А смысл?

Красота в простоте. Клумба, созданная самой природой. Бамбук пророс сквозь трухлявый пень

Вошли двое. Камуфляж, неплохой обвес, характерные взгляды. Это не дружина мелких князьков. И не армия. Такие же волки, каким когда-то был и сам Окума. Молодые, неопытные. Старый волк кажется безобидной овечкой. Курильский князь придумал этим парням отдельное название. Только какое?.. Точно!

— Осназ?

— Осназ, — кивнул один из вошедших.

— Надо понимать, остров захвачен? — спросил Окума.

— Практически.

— Что ж, я в Вашем распоряжении, господа! При одном условии. Вы пощадите жену и детей.

— Окума! — вскрикнула Кирико, и он пожалел, что обучил жену русскому.

— Мы не воюем с женщинами и детьми, — сказал осназовец. — И не казним тех, за кем нет невинной крови.

— На мне много крови… — усмехнулся Сугияма.

— Невинной? — прищурился осназовец.

Окума задумался:

— Невинной, пожалуй, немного. Может, и вовсе нет, но гарантировать не могу. Нужно порыться в памяти. Я старый человек.

— Тогда я предложу Вашей жене пройти к детям, они волнуются и зовут маму. А старший бросается на наших парней с деревянной саблей. Как бы себе в лоб не заехал! Занозы, опять же.

Кирико, повинуясь жесту мужа, выбежала из комнаты. Вместо неё вошел ещё один человек. Не русский — точно.

— Здравствуй, старый враг, — произнёс Окума по-китайски. — Не достал тебя император!

— И тебе не хворать, — по-русски ответил Ван Ю. — Можешь даже не выставлять свои требования, я их наизусть знаю. Против Японии работать не будешь, детей убивать не станешь и всё-такое.

— Нация, убивающая детей, обречена, — пожал плечами Окума.

— Смотри-ка, до сих пор не отпустило, — Ван Ю повернулся к осназовцам. — Представляете, парни, то же самое он заявил на суде императора! А судили его как раз за то, что отказался убивать детей. Не помню, корейских или китайских.

— Живой, вроде, — буркнул старший.

— Ну так дуракам везёт! — улыбнулся китаец. — Вы идите, работайте, а мы, как старые враги, поболтаем маленько. И скажите дружине, если кто наедет на клумбу, рассердится не только Кирико-сама, но и Наталья Матвеевна!

* * *

После гибели японского флагмана бой превратился в избиение. Нет, японцы не сдавались, дрались остервенело, но гибель командиров сломала тактический рисунок. Каждый дрался отдельно, просто потому, что должен… Кузнецов же методично закидывал противника снарядами. Через пару часов щиты японцев начали лопаться. Первые же попадания в корабли сильно пригасили энтузиазм. Лишившиеся защиты, пытались выйти из боя, уйти к Кюсю или вообще в океан. Вот только уйти от более быстроходных русских кораблей шансов не было, а без щитов даже крейсер против эсминца — мальчик для битья. Впрочем, как раз крейсера поднимали белый флаг сразу. Иногда после скоропостижной смерти командира, решившего геройски умереть в бою, не спросив мнения экипажа. С одной стороны — традиция, с другой — жить хочется даже самураю со сломанным мечом.

Бежать пытались эсминцы, в надежде, что русские не станут гоняться за всякой мелочью. Трём или четырём, действительно, удалось уйти. За следующим рванула «Наталья» и показательно сожгла строптивца у всех на виду. Больше попыток не было.

Японский флот перестал существовать.

— Ну что, Иван Степанович, с победой! — улыбнулся Тимофей, вернувшись в рубку.

— С победой, Тимофей Матвеевич! Только это не всё.

— Что ещё?

— Этой ночью Ваша супруга заняла Хоккайдо. Радиограмма ещё утром пришла, но не до того было, уж извините.

— Что сделала моя жена? — переспросил Тимофей.

— Заняла Хоккайдо. Ну… Взяла под контроль. Оккупировала. Присоединила к княжеству. Захватила.

— Подожди, подожди, понял я, — Харза плюхнулся в кресло старпома и уронил голову на руки. — А на хрена она это сделала?

— Это уж Вы у неё сами спросите. Это дела ваши, семейные.

— Спрошу, не беспокойся. Ладно, к делу. Значит так. «Афанасий», «Надежда» и десяток эсминцев — обратно на Тайвань. Забрать наше барахло, людей и принцессу с яхтой. И пусть ведут на Кунашир. Если что потребуется, связь есть. А мы полным ходом идём на Хоккайдо.

— Тимофей Матвеевич, принцесса не на Тайване. На «Надежде». Вместе со всей своей гвардией боевой сковородки.

— Как она туда попала? — удивляться Куницын уже устал.

— И не уходила, — буркнул Мишка Патлаков. — Приказ ей передали. А она дверь каюты заперла и всё. Принцесса! Не портить же из-за дурной бабы корабль!

Тимофей кивнул. Потом, он, конечно, разберётся, почему женщин оставили на борту, отправляясь в бой. Но потом. А пока надо констатировать, что прекрасная половина человечества — существа совершенно неуправляемые. Одна острова на гоп-стоп берёт. Другая на боевые корабли со сковородкой наперевес бросается. И что с ними делать?

На хрен! Слишком вымотался. Надо поспать минуток шестьсот, а потом с бабскими художествами разбираться.

— Так. Ничего не меняется. «Надежда» тоже идёт за барахлом. Вместе с принцессой. А я иду спать. Будить, только если марсиане высадятся.

[1] Старое название Хоккайдо

[2] В этом городе, в нашем мире, до 1945-го, располагались Военная академия Императорского флота. Здесь еще располагается.

[3] Доска для игры в го.

[4]水に書く如し. Ерундой страдали, говоря на человеческом языке.

[5] Очень поучительная история связана с этим типом эсминцев. Тихий океан не прощает ошибок.

[6] Крестьянин в Японии.

Первое совещание правительства после триумфального возвращения князя. Событие!

За окнами гремит разноголосицей праздник. Не по поводу совещания, разумеется — простым жителям все эти разговоры в высоких кабинетах до одного места. Просто как-то так само сложилось. В первую очередь, разумеется, из-за двойной победы. Каждый знал, что и от японского флота мало что осталось, и Хоккайдо — наш! А тут еще и выходные, можно позволить себе немного ремень распустить.

Вот, народ и отрывается. И неважно, что большинство война с Японией не затронула никаким боком. Война есть война. Сегодня мимо прошла, а завтра в строй позовут… Нет уж, мир лучше! Хотя до мира ещё далеко.

В любом случае, есть повод махнуть рюмашку, а после вывалиться на улицу, гоголем, тулуп нараспашку, пройти по Гнечко, и пуститься в пляс у памятника первооткрывателям Курильских островов, где уже собралось полгорода. Бренчат гитары, заливаются баяны, пиликают скрипки. Кто-то даже саксофон притащил. Здоровенная дура! И гнусавит громко. Люди танцуют, поют и пляшут. И всем плевать, что каждый играет своё, а половина инструментов расстроена. У нас не официальный скучный концерт, а народный праздник. Наши узкоглазым дали… Дали, короче! Навешали люлей по первое число. Два дня ещё до первого. Даже три, если сегодня считать! Выпьем, братан-бурят! За князя! За Победу!

Какой-то предприимчивый делец притащил на площадь ларёк на колёсиках, забитый горячими пирожками, в надежде срубить деньжат на общем веселье, но проникся общим настроением и раздал даром. Потом залез на крышу ларька и начал песни петь. Как-то невесело считать копейки, когда все вокруг смеются, обнимаются, целуются. Один раз можно, победа же! Кунашир сегодня гуляет! И Сахалин! И Кунья Гавань! Всё княжество радуется, веселится и отдыхает!

И только отцы-и-матери-основатели сидят за могучим столом в кабинете канцлера, даже окна закрыв, чтобы не доносился с улицы праздничный гомон. Работать надо.

— Вы бы хоть оркестр подогнали, что ли, — покачал головой хмурый Тимофей. — А то не то Праздник Победы на Кунашире, не то день осенней инициации в племени Тумбо-Юмбо.

— Каком племени? — не понял Вяземский.

— Да неважно, оно вообще по-другому называется, — отмахнулся Харза. — Важно, что наши люди празднуют, неорганизовано! Кто во что горазд!

— Так мы завтра народные гуляния планировали, — вздохнул Виктор Каменев. — Как положено, в девятерик. Но супротив воли народа не попрешь. Стопчут.

— Или споят? — уточнил Тимофей.

— Или так, — развел руками Каменев. — Опасно, короче, запрещать.

— Ой, да всё нормально, — отмахнулась Наташа. — Я уже отправила туда людей, сейчас всё организуют.

Девочка подошла к ближайшему окну и распахнула створки:

— Вот, пожалуйста!

И вправду, какофония на улице потихоньку затихала, перекрываемая нарастающей силы мелодией.

— Подтаскивают стихийных исполнителей к главному ядру, — сообщила министр образования и прочего, — которое предварительно и создали. Можем работать, ребята справятся, — и закрыла створки.

— Кто это у тебя такой способный? — хмыкнул Тимофей.

— Так приютские же, — рассмеялась Надя. — Детский коллективный разум.

— Подвыпивший мужик любого взрослого послать может, — пояснила Наташа. — Хоть аристократа, хоть вояку. Но не выполнить просьбу ребёнка — никогда.

— Наивная ты ещё, — пробурчал Тимофей. — Мужики, они разные бывают…

— От таких мы избавляемся, — прищурилась сестра. — Согласно заветов великого Харзы. Половина ребят маги, и все — с пистолетами. А если серьёзно, то соорудили оркестр из того, что было. Немного нестройно, и кое-кто в такт не попадает, но в целом сойдёт. Громко, главное, и от души. Вон, уже пошли общие хороводы.

Девочка отошла от окна.

— Вот поэтому тебя и называют министром народа, — улыбнулся Вяземский.

— Нет, меня так называют потому, что официальное название слишком длинное, — парировала Наташа. — Мы что-нибудь обсуждать будем или пойдём на площадь? А то сидим, как овчарки в будке, и только злобствуем, что вокруг все радуются не по нашему плану и без распорядка.

— Будем, будем, — кивнул Тимофей. — Начнём с ситуации. Как мы в ней оказались, разберём потом. По военной ситуации кто надо в курсе, давайте разберёмся с хозяйственными делами.

С войной получалось странно. Из-под Цусимы из всего японского флота смогли уйти фрегат и четыре эсминца. Решив, что Кюсю расположен слишком близко к жутким русским спецкорветам, вся пятёрка обошла остров и рванула дальше. К командирам трёх эсминцев здравый смысл начал возвращаться у берегов Сикоку, в результате чего, они встали на рейде Коти. Фрегат и последний эсминец рванули ещё дальше, проскочили мимо Хонсю и остановились только у Хоккайдо, и то потому, что дальше Страна Восходящего Солнца заканчивается. Обнаружив, что и здесь Японии уже нет, оба корабля подняли белый флаг. Команды были интернированы на Шикотан, давно привыкший принимать арестантов. Харза даже непонятно для окружающих шутил насчет личной Австралии.

Туда же свезли и пленных с захваченных в бою кораблей и, частично с Хоккайдо, где основные очаги сопротивления подавили, а по побережью организовали опорные пункты с артиллерией, в основном, трофейной. Прибрежные воды контролировались сторожевиками, а с первака планировалось подключение основного флота.

Однако на этом злоключения японцев не закончились. Почти половина курильских кораблей вернулась к Тайваню за транспортами. В группу для магической поддержки была включена «Наталья». Путь на Кунашир Коваленко выбрал в обход Японии: мол, противно идти меж трупов, они на винты наматываются. На самом деле Игнат побаивался вмешательства корейцев. Не хотел ввязываться в драку с подсаженной защитой и нагрузкой в виде тихоходных танкеров.

На рейде Коти кап-три Тишков обнаружил сбежавшие эсминцы и решил немедленно их добить во избежание. Ничего не вышло. При приближении «корабляО́ни» на мачтах японцев заполоскались белые флаги. И ещё несколько на башнях крепости Коти. Отказаться от такого подарка каперанг Коваленко, имеющий на бортах полторы тысячи морских пехотинцев, полсотни осназовцев и немереное количество навербованных в Европе авантюристов не мог! Высаженный десант на набранной тут же трофейной технике нанес удары в направлении Токусимы, Такамацу и Мацуямы. Сопротивления практически не было: перепуганные ходившими слухами о разгроме флота и ужасных демонах на Хоккайдо, японцы резали собственных командиров и бросали оружие. Через два часа мосты, связывавшие остров с Хонсю были захвачены и заминированы, а орудия береговой обороны повёрнуты в обратную сторону. После чего Коваленко, наконец, вышел из режима радиомолчания, и Хвощёв начал перебрасывать на Сикоку подкрепления.

Японская сторона попыток сделать хоть что-нибудь не предпринимала. Складывалось впечатление, что император со всем окружением ушёл в астрал и никак не может вернуться. Посла же люди Виктора Каменева застали в совершенно невменяемом состоянии. Кадзухиро Фудзимура, покачиваясь, сидел в сейдза на деревянном полу посольства, смотрел на кусунгобу[1], и по-простецки хлебал саке из горла, время от времени вороша кочергой догорающие в камине пачки документов.

Не обращая внимания на неприкосновенность дипломата, кинжал у него дружинники отобрали, документы из огня вынули. А саке оставили.

Если не считать того, что подчинённые, отключив связь, ведут себя не как армейские командиры, а как матерые анархисты, которыми бы и батька Махно гордился, то оставались только две проблемы: куда интернировать пленных (Шикотан-то не резиновый, да и жалко — своя же земля, засрут ведь непрошенные гости) и как удержать два острова общей площадью сто тысяч квадратных километров.

— Мы привезли, — продолжил Тимофей, — кучу дефицитного товара, который предстоит превратить в деньги. А у нас даже министра торговли нет. Хоть какого-то, не обязательно специально обученного.

— А почему его нет? — приподняла левую бровь Хорькова.

— Как-то забыли, — пожал плечами Куницын. — Торговать-то особо было нечем.

— Так и сейчас нечем, — улыбнулась Агриппина Филипповна. — Алмазы, я так понимаю, будут предложены только на уровне монархов как обеспечение сделок. Каучук, скорее всего, тоже в свободную продажу не пойдёт, товар стратегический. А всего остального не так много.

— Мясо частично разберут рестораны, а остальное не проблема переработать в консервы, — предложил Атуй.

— Насчет ресторанов, сомневаюсь, — заявил Сагайдачный. — Не думаю, что у них есть специалисты по приготовлению крокодилов. А если и есть, то нужно им немного. Будет ли следующий привоз, и когда, толком неизвестно. А с консервами ещё хуже. Там же нельзя с ним, как со свининой обходиться. Есть какие-то тонкости. Я бы предложил из заморозки его не выводить. Найти специалистов, разобраться с технологиями, а уж потом предлагать. Возможно, создать шарашку по этой теме.

— Вот прямо шарашку? — удивился Котэ.

— А ты думал? — поддержала казака Наташа. — Тут всё серьёзно. Не потравить бы народ экзотикой! Мало ли какие у тех рептилий глисты. У нас при Кунэпиднадзоре есть лаборатория, на её базе и развернём. Какую-то часть придётся потратить на исследования.

— Не половину же? — спросил Вяземский.

— Даже не пять процентов, — отмахнулась Наташа. — В пределах статистической погрешности.

— Значит, мясом пока не торгуем, — подвёл итог Харза. — Выгружаем на хладокомбинат и ждём. А что с деревом?

— Выясняем, в каком виде его выгоднее всего продавать, и предлагаем. Надо только изучить рынок, — Сагайдачный вздохнул. — Барыга нужен.

— Барыга нам не нужен, — не согласился Тимофей. — Он, конечно, обдерёт всех и вся, но при этом столько сопрёт, что придётся сперва награждать, а потом вешать. Нужны именно специалисты.

— Я на вас удивляюсь, — усмехнулась Надя. — Торгаши были и у нас, и у Хвощёвых, и у Афанасия Ивановича. Посмотреть, кто переехал на острова и привлечь. Это же не стейки из крокодила, это текучка. Я займусь. Афанасий Иванович, по Вашим людям глянете?

Вяземский кивнул.

— Есть у нас ещё вопросы? — спросил Тимофей.

— Есть, — Наташа склонила голову на бок. — К министру строительства.

Котэ подозрительно уставился на девочку.

— Ты сколько девушке собираешься мозги пудрить? — и, не дав тому ответить, повернулась к Вяземскому. — Сначала он её героически спасает, вытаскивает из полной задницы, носит на руках, потом днём и ночью сидит у её постели, кормит с ложечки и утку подаёт, обещает жениться, а теперь? — Наташин палец упёрся в грудь мужчине. — Что теперь⁈

— Но… — начал было Котэ, но его ответ предусмотрен не был.

— А теперь, он ходит и переживает: «Ах, она княжна и красавица, а я простой министр строительства и старый урод». А девчонка с ума сходит и, вместо того, чтобы в лоб спросить, занимается той же дурью: «Он герой и красавец, а я искалеченная дурнушка». Меня уже дети спрашивают, когда это безобразие закончится, — Наташа снова повернулась к Котэ. — Ждёшь, когда тебя за ручку отведут? Так ты дождался! Афанасий Иванович, я официально прошу у Вас руки Вашей внучки для этого оболтуса!

Вяземский потряс головой, сбрасывая ошеломление:

— Я только за. Если Танечка…

— Вот сейчас пойдём и спросим, — Наташа вылезла из-за стола и вновь уставилась на Котэ. — Чего расселся⁈ Пошли!

— Куда, — растерянно спросил мужчина.

— На кудыкину гору! — рявкнула девочка. — К Тане! И не вздумай сбежать! Внизу Потапыч с едмедями ждет! Доставят в лучшем виде! Еще и бантик на макушку привяжут!

— Вот поэтому и «министр народа», — покачал головой Виктор Каменев, глядя на закрывшуюся дверь. — Ничего не упустит.

— Сам виноват, — пожала плечами Надя. — Взрослый же мужик, чего тянул? Есть ещё вопросы?

— Есть новости по линии МИДа, — сказала Машка, дождалась, когда лишние выйдут и сообщила: — Корейцы предлагают военный союз.

— И давно? — хмыкнул Тимофей.

— С сегодняшнего утра. Готовы объявить войну Японии к вечеру.

— Ай, молодца, — расхохотался Вяземский. — Шакалы сбегаются к убитой львом антилопе.

— А ещё надеются, что союз с нами удержит Китай, — усмехнулся Тимофей.

— А я вижу перспективу, — графиня Громыко провела ладонью по кобуре на боку. — Я бы предпочла, чтобы в окопах на Хонсю сидели не наши люди. И интернировать японцев можно обратно на тот же Хоккайдо, но с корейской охраной. А самых непримиримых и вовсе на полуостров. Там их дюже любят.

— Вообще-то, правильно, — задумался Тимофей. — И блокаду помогут держать. А Китай… У нас, если что, союз с Сибирью.

— А Юрий спит и видит, как присоединяет Манчжурию, — добавил Вяземский. — А нам от Китая что-нибудь нужно?

— Тайвань пригодится, — задумчиво сказал Харза. — Да и корейцы, вроде, вменяемы. Как думаешь, Маш, можем мы с ними говорить с позиции силы?

— Мы с кем угодно можем говорить с позиции силы, мы иначе пока не научились, — пожала плечами графиня Нет. — Вот только не всегда это имеет смысл.

— Ван, а ты что думаешь?

— Китай обидится, — улыбнулся Ван Ю. — Но на обиженных воду возят и балконы падают.

— Тогда давайте проработаем этот вариант.

— А вот скажите, Ваши величества, — вдруг спросил Вяземский, — если я женюсь на скандинавской принцессе, это пойдёт на пользу княжеству?

— Э-э, — вытаращил глаза Тимофей. — Когда ты успел?

— Ничего я не успевал, — Афанасий Иванович отмахнулся. — Когда тебе столько лет, запудрить мозги девчонке мешает только старческая немочь. Но я-то теперь лучше, чем в молодости, выгляжу!

Действительно, смотрелся Афанасий Иванович великолепно. Этакий красавец лет двадцати пяти. Широченные плечи, волевое лицо, короткий «ёжик» на голове. Аккуратная скобка усов и до синевы выбритый подбородок.

— Но с принцессами надо серьёзно, — продолжал Вяземский. — Если нам это во вред, подожду следующей кандидатуры.

Все дружно расхохотались.

— Я не против, — улыбнулся Тимофей. — А в приданное проси Фарерские острова. Переселим туда японцев, и пусть с ними скандинавы разбираются.

— Тебе Фареры не жалко? — улыбнулась Надя.

— Ни капельки. Там дельфинов убивают. Самым варварским способом[2].

— На самом деле, — Надя убрала с лица улыбку. — Кристиджана нам может пригодиться. Когда надо говорить не с позиции силы.

— Ты ж нашла девочку, — удивилась Машка.

— Её ещё учить и учить. И, кстати, для этого Кристя тоже не лишняя. Женись, Афанасий Иваныч, какие твои годы, да и старый конь борозды не испортит.

На улице княжеская чета остановилась. Вокруг гудело веселье. Народу прибавилось. Умотавшихся гитаристов-баянистов сменил оркестр. Вроде, самодеятельность с судоремонтного. А может, и нет. Народ мотался по всей площади. У самого памятника отжигали чернокожие девчонки в пуховиках на голое тело со сковородками в руках. Внутри образованного ими квадрата лихо отплясывала скандинавская принцесса с африканскими косами-узлами на голове и князь Вяземский. Быть союзу, быть. Никуда принцесса не денется, вон как смотрит! А что, мужчина в самом расцвете сил, в Скандинавии таких любят.

По краю сквера Котэ вел, осторожно придерживая за локоть, красивую стройную девушку в наглухо застёгнутом пальто. Ничего общего с той, истерзанной Лилихаммерами Таней. Зато легко просматривались фамильные черты Вяземских.

Донёсся возмущённый голос Наташи, перебиваемый Лешкиным баском. Кто кого там троллил, а кто мальвинил, было не разобрать. Главное, все при деле, все довольны.

Дашка хохотала, ухватившись за улыбающегося мужа. Итакшир лихо отплясывал в паре с малознакомой девчонкой. Москвичка, вроде.

Люди праздновали.

Кто-то подкрался сзади, подхватил обоих под руки.

— Привет, победители!

— Оленька! — хором воскликнули супруги. — Ты каким образом здесь?

— Мимо пробегала, — рассмеялась свердловчанка. — И краем уха услышала, что кто-то говорил про каучук и алмазы…

[1] Специальный нож для сеппуку.

[2] К сожалению, там действительно, каждый год происходит массовое убийство гринд, черных дельфинов, выдаваемое за древнюю традицию и тому подобное оправдание своего скотства

Высокочтимые Степан Андреевич и Аделина Сигизмундовна!

Челом вам бьёт дочь ваша неразумная Светлана Степановна, рода Панкратовых.

В первых строках сего письма имею сообщить вам, что с устройством моим в княжестве Курильском обстоит всё исключительно благополучно. Обласкана я милостью Великой княгини Надежды Николаевны Кунашир, коя известна в империях Российской и Сибирской, как Куницына-Ашир-Нашикская. Привлечена к обучению делу посольскому, дабы в будущем представлять княжество в государствах заморских. Путь мне предстоит долог и непрост, но стараниями вашими научена я не бездельничать на занятиях, а токмо усваивать науки полезные со всем возможным усердием.

Учу наречия европейские, языки басурманские и всякие другие говоры чужеземные. Так же изучаю этикет, принятый при дворах императорских и королевских, и прочую науку, что пыталась вбить в голову девке глупой тетя Аделаида, низкий поклон ей за это.

Потому предметы, что в обычных школах изучаются, я освоила в ускоренном порядке. Но не спешите делать вывод, что быстро — это плохо. Экзамены за обычную школу дочь ваша сдала на все пятёрки, а это дорогого стоит. В княжестве требования повышенные, даже сестра Великого князя получила четвёрки по физике и математике. Но учиться я, вашими стараниями, умею, о чем уже упоминала.

А вот магией волшебной судьба меня обделила. Источник силы сией, как и у всякого человека, имеется, но дюже мал он, а потому смогу я лишь мелочи бытовые волшбой творить. Например, свечку зажечь. Всей пользы, что спичку можно сэкономить. С другой стороны, пятьдесят спичек — коробок! Конечно, хочется уметь лёгким движением руки навязчивого ухажёра отправить посидеть на сосне. Но чего нет, того нет, но с ухажерами я и так разберусь, благо оне тут все куртуазировать выучены и манер не забывают.

Само собой, не привлекают меня ко всяким делам магическим. Вот девица Маня из шестого класса нашей бывшей школы, к которой я благодарность испытываю, за знакомство с людьми княжескими, вместе с Великой княгиней и другими магами для дружины мост ледовый строила на японский остров Хоккайдо. А я в это время модальные глаголы учила да полы подметала в горницах, ибо дежурная была.

А Маня, оказалась отроковицей, многими способностями наделенной. И волшебством обычным, и со зверями здешними общаться может зело… И хотя мало что умеет пока, но учится усердно и многого добьётся.

Все! Дальше можно писать нормально! Я не сошла с ума, дорогие родители! Я просто получила задание, написать Вам письмо на языке времён первого императора. На одну страничку. А теперь страничка, хоть и казалась бесконечной, взяла и кончилась. Остальное можно писать обычно, но без жаргонизмов. На жаргонах мы тоже пишем, но это не для родных и близких. Вот ноту дипломатическую иногда надо и обсценной лексикой формулировать. Графиня Громыко этот диалект особенно часто использует. Мы же на нее равняемся, но стараемся быть помягче — иначе патронов не напасешься. Русский я, как понимаете, тоже учу, и можете представить, на каком уровне. И остальные языки на таком же!

В общем, Маня может говорить не только с ведмедями (это даже у меня получается) и рыблинами (тут важнее, хотят ли сами птицы общаться), но и с лисами, а уж эти ворюги с кем попало не разговаривают. Я так старалась, а рыжие пройдохи только фыркнули и исчезли. И стащили сыр с моего бутерброда! Когда только успели⁈ А у Мани не воруют! Да что говорить, она даже на едмедях ездит, и они её слушают! Едмеди — это как медведи, только очень большие и серебристые. Спокойные до ужаса. Почти всегда спят. А если кто нападёт — проснутся, лапой стукнут, и снова спать! Ездить на себе позволяют только по важному делу, и не всем. А Мане позволяют!

Вообще оказалась хорошая девчонка. Я её всерьёз поначалу не воспринимала, но здесь уже оценила. И учится здорово, и рисует классно, и по скалам лазает. И стреляет хорошо. Вообще-то здесь все и стреляют (куда лучше Мани), и учатся, как проклятые, и вообще какие-то супердети. Но Маня-то не местная, москвичка, как и я. И с той же стрельбой у неё дома не ладилось. А здесь — прямо чудо. Она говорит, что там учили неправильно. Я было удивилась: на «Крыльях Советов» же сам чемпион мира тренировался. А оказалось, что учился он здесь. А в Москве только неделю перед чемпионатом России работал. Но методики методиками, а у меня совсем с этим делом плохо. Последний раз выбила пятьсот двадцать шесть очков. В России это, вроде бы, даже на разряд тянет, а здесь — стыд и позор. Что говорить, если девятилетние больше пятисот восьмидесяти набивают. А та же Маня — пятьсот шестьдесят только так. А для меня эти несчастные очки — личный рекорд! А ведь это стоя, спокойно прицелившись. А если, как положено, в движении, наверное, всё в молоко положу.

В общем, мы не то, чтобы сдружились, но отношения наладили. Больше не косимся друг на друга. А как иначе? Нас, москвичек, здесь только двое.

У Мани появился питомец. Маленький филин. Сидит на плече и ухает, словно большой. На меня косится подозрительно. И рыбу трескает, аж за ушами трещит.

Белохвост и семейная пара журавлей

А ещё Маня, вместе с другими приютскими детьми, рисует какой-то невероятный мультфильм. Сценарий сам князь написал! И каждому передал через рыблина образы героев и эпизоды. Все, кто художкой интересуется, взяли себе по одному действующему лицу и рисуют всё свободное время. Я подсмотрела у девчонок, там такие интересные картинки получаются, что теперь жду не дождусь, когда они закончат и можно будет поглядеть мультфильм! Мам, тебе, наверное, это интересно будет, ты же увлекалась анимацией. Я бы тоже поучаствовала, но где я, а где рисование!

Но вообще, здесь всем работу находят, кто что-нибудь умеет. И то, что мы не князья и не бояре, а мелкие дворяне, неважно. На Курилах, вообще, титул значения не имеет. Даже простолюдин может стать министром! Или капитаном корабля. Пап, ты же столько всего умеешь, в княжестве нарасхват будешь!

Это не тонкий намёк, это я в лоб предлагаю вам перебраться ко мне. Я отсюда точно не уеду! А тёте Аделаиде просто есть конкретная работа. Учить детей манерам и прочему, чем эта старая стерва столько лет меня мучила. Но ей, действительно, большое спасибо за науку, без неё не видать мне дипломатии, как собственных ушей без зеркала!

Между прочим, Манины родители уже переезжают. Они тоже задержались, но это потому, что старых сослуживцев Маниного папы уговаривали, и теперь едут всей лабораторией. А княжество у боярина Кудыкина выкупило их оборудование, приедут — сразу работать начнут. И боярин доволен, хоть часть денег вернул. Но вам-то никого уговаривать не надо! Зайдите к княжне Долгорукой-Юрьевой и договоритесь. Или в адвокатскую контору «Рабинович, Кронштейн, Ландау и Сидоров», если княжна сейчас не в городе, они всё решат! Можно продать московское имущество, а можно оставить в управлении княжества, на случай, если потребуется вернуться. Но я отсюда не уеду! Там я просто красивая кукла, а здесь будущий дипломат, возможно даже министр! И мальчики здесь настоящие, а не эти московские балбесы.

А чтобы вам лучше думалось, опишу кунаширскую жизнь.

Курильское княжество не такое маленькое, как кажется из Москвы. У нас общая площадь больше, чем две Московские области. И больше Белоруссии. А с отобранными у японцев двумя островами, мы в полтора раза превосходим Грецию. А ведь остальной Японии недолго осталось! Скоро тоже нашей станет. А будем мы равны Испании! Пока ещё что-нибудь не присоединим, но тут деталей не просите, сама не знаю.

У нас самый сильный флот в мире. После России, конечно, но с Россией и Сибирью мы воевать не собираемся. А на Тихом океане даже все флоты вместе взятые меньше нашего. Правда, у нас не хватает обученных экипажей на трофейные корабли, но пока их починят, люди найдутся. Либо приедут, либо научатся. К нам очень много приезжают, потому что здесь хорошо. Для всех есть работа, зарплаты высокие, а цены не выше московских. На рыбу и морепродукты — значительно ниже. Да и нет в Москве такой рыбы!

Здесь есть телефоны, которые можно носить с собой и звонить, из любого места. Хоть из маленькой деревни, хоть из глухой тайги. Правда, только в пределах княжества, в Сибири трубка уже работать не будет. Но позвонить отсюда можно и в Новосибирск, и в Москву. Только звонить с сотового по межгороду очень дорого. В Свердловске тоже есть сотовая связь, наши телефоны там работают, но это тоже дорого. Надо, если едешь в Свердловск, подключить специальный тариф «Я в Свердловске». Тогда по тому княжеству звонить будет дёшево, но к нам — дорого. Да и вообще, недешёвое удовольствие. Но говорят, что это пока, что со временем эти трубки будут у каждого ребёнка, и связываться можно с кем угодно, хоть с дикарями в Африке.

Ой, у нас тут такая история… Князь привёз четырёх чёрнокожих девочек. Не совсем чёрных, а так, как будто очень сильно загорели. Раз двадцать. А потом ещё немного обуглились. Когда по-русски говорят, так смешно слова коверкают… И половину не знают. Но мы их адаптируем к нашей реальности (вот какие слова я теперь знаю). Например, уже научили не ходить с голой грудью! Это только звучит смешно! А они у себя ничего, кроме набедренных повязок и каменных сковородок не носили. Но это ладно!

Одна из них постарше и замужем. А трое моего возраста. У них совершеннолетие наступает в этом апреле. А по их порядкам это не просто дата и право получения паспорта. Этот день — поворотная дата в их жизни. До того девчонки ведут себя предельно прилично. Настоящие недотроги: ни с кем, никогда, ничего. Даже за ручку подержаться парням не дают. Кто попробует пойти дальше слов — получает сковородкой. Но как наступит этот самый день — можно всё. С кем угодно, когда угодно, сколько угодно и где угодно. И это племенными традициями поощряется. Получается такая оргия, что римлянам и не снилась! Но всё это только до замужества. А потом она становится примерной женой с безупречным по любым понятиям поведением.

И вот, наши «шоколадки» с нетерпением ждут этого своего праздника, а братья Каменевы… Серьезные парни, дружинники. Из простолюдинов, но здесь это никого не волнует. У Никиты папа министр внутренних дел, дядя — министр чрезвычайных ситуаций. У близнецов — наоборот, папа — МЧС, дядя — МВД. Старшему двадцать один, младшим по двадцать. И влюбились, как мальчишки. Готовы хоть сейчас жениться! И девочкам они симпатичны. Но парням почему-то не нравится период между праздником и свадьбой. Усиленно предлагают девчонкам без него обойтись, а те ни в какую: по их поверьям нельзя замуж девственницей идти. Позор! Сидят целыми днями и спорят. Девчонки вообще не стесняются, а парни жались сначала, сейчас уже не до того, апрель-то всё ближе! А решение, оно ведь на поверхности! Я бы подсказала, но я же не африканка, немного стесняюсь! Хотя умение говорить на любые темы входит в список обязательных для дипломатов. Но тут у меня не очень. Написать вам о таких вещах уже могу, а с посторонними пока как-то не по себе. Но надо стараться, так что, наберусь храбрости и шепну девчонкам на ушко.

Вы меня не осуждайте, я про все это только читала, и знаю исключительно в теории. Так что, попейте валерьяночки и читайте дальше со спокойным сердцем.

А ещё приехала скандинавская принцесса. Коронная, Кристиджана Хинрикдоуттир. Восемнадцать лет. Вообще не понимает, на каком она свете, и что вокруг происходит. Задавака страшная! На всех смотрит как на пыль под туфельками. Но со мной такие штучки не проходят, до тетки Аделаиды скандинавской дурочке, как отсюда до Москвы на лыжах! Её тоже подобрали в этом самом плавании.

Есть тут Леша Тишков, бывший московский беспризорник, а теперь капитан какого-то особенного корабля, маг и жених сестры Великого князя. В шестнадцать-то лет. Герой и всё такое. На Кристину яхту пираты напали, но прискакал Лёшка на своей «Наталье», всех перетопил, выловил принцессу со дна моря, и всё закончилось благополучно. Только Кристя в него втрескалась по уши. А ему вот даром не надо! У него Наталья Матвеевна есть, министр и сестра Великого князя, которая, если что, за него разлучнице все волосья повыдёргивает. Так что принцессу он отшил, и та, бедная, весь поход страдала и мучилась. Могла и за борт прыгнуть, в набегающую волну, но сдержалась.

А уже здесь эта самая Кристиджана влюбилась в князя Вяземского! Афанасия Ивановича! Который глава правительства! А ему сто три года! Без шуток! Он омоложение прошёл в своей клинике, смотрится теперь совсем молодым, и красавчик, хоть куда. Но просто подумать: невесте восемнадцать, а жених на восемьдесят пять лет старше! Это как? Им же даже поговорить не о чем! Кроме постели никаких общих интересов.

Но у князя, видимо, омоложённые гормоны бушуют. В общем, решили играть свадьбу! А родители невесты на дыбы! Она же императорская дочка, а тут! Вы их, наверняка, поймёте! Только представьте, что я бы собралась замуж за столетнего старика, хоть бы и омоложенного!

Конунг требует немедленно дочку вернуть, посланник бегает, как ошпаренный. А Кристя ни в какую! Из представительства скандинавского, в котором первоначально остановилась, сбежала и живёт здесь, в усадьбе. Придумывает причины не уезжать с Курил. И мы ей все помогаем. Конечно же потому, что любовь — это святое, и влюблённые дурачки сами глупостей наделают, главное им не мешать. Но не забываем, что Курилам этот брак выгоден. А то папа Кристинкин нашу независимость до сих пор не признал. Посланник есть, а страны, по их мнению, нет! А если дочка здесь замуж выйдет, признает, как миленький, ещё и преференций накидает. В общем, ищем причины.

Например, викинги с марокканцами зарубились, а принцесса не хочет жить в воюющем государстве. Как будто мы тут пребываем в мире и спокойствии!

С «шоколадками» она задружилась крепко, и боится, что в Скандинавии будут обижать её подружек за цвет кожи. Представляете? Обижать подружек принцессы! Которые, между прочим, герцога Лундберга с сыновьями насмерть забили сковородками!

И самое главное: «Люблю, умру, повешусь»! Конечно, никто самоубиваться не собирается, но аргумент не хуже других. Да и Кристя при встрече с Вяземским становится такая… Неужели я такая же, когда Итакшира вижу? Очень надеюсь, что нет.

А на моем личном фронте никаких перемен. Я даже подумываю иногда, что подурнела и растеряла хватку! Но нет, парни за мной бегают, как и в Москве, по малейшему движению брови. И не только ровесники. Но есть два исключения! Тот самый Лёшка Тишков, но с этот совсем отмороженный (вот, хотела без жаргонизмов, но не могу другое слово подобрать). Никого, кроме своей Натальи, не видит, да и появляется редко, всё время в море, китайцев гоняет!

И Итакшир. Княжич ведёт себя неправильно. Не бегает за мной, в любви не признаётся, квадратными глазами, как лисица на сыр, не смотрит, замуж не зовёт! Иногда приглашает куда-нибудь съездить, что-нибудь посмотреть. Ездим, смотрим, разговариваем. До дверей провожает. И всё! Хоть бы поцеловать попробовал! Я бы, конечно, пощёчину влепила, но он же даже не пытается. Хотя ко мне неравнодушен, я же вижу. Стрелять меня учит. Специально приходит! Пистолет подобрал мне по руке. Знаменитую «раму Джуппо», которые кроме дружинников только Мика имеет, и теперь, я. Но Мика тот ещё проныра, лисы-диверсанты завидуют. И на празднике Итакшир только со мной танцевал. Но… И только!!!

Но я знаю, что надо делать! Достаточно стать самой лучшей в этой чёртовой дипломатии. И во всём остальном! И стану! Никуда он от меня не денется!

Всего вам самого-самого и решиться перебраться сюда. Жду вас с нетерпением и очень скучаю.

Ваша маленькая королевишна.

Всё, что ни делается, к лучшему!

Харза совершенно точно не дал бы разрешения на захват Хоккайдо. То есть, конечно, остров большой, нам пригодится, надо брать — но не таким же способом! Во-первых, рискованно. Мостик этот ненадёжный. Мало ли что там учёные просчитали! Тимофей, как всякий приличный «сапог» гражданским «научникам» в военных вопросах ни на грош не доверял. И синоптикам тоже! Вдруг шторм! Вот такой же, как тот, что разбил этот самый мостик через декаду после его появления. Или землетрясение, эпидемия, снежный буран, и прочие черные дыры космоса… Да хоть налёт авиации противника! Впрочем,, Хотя противодействием противнику занимались Вяземский, Хвощёв и Малыгин, так что хрен бы там кто взлетел!

Куницын делал бы все иначе, с куда меньшим риском — по крайней мере, точно не надеясь на голую магию. Рулят танковые клинья, логистика и парашютный десант на спящие аэродромы. С другой стороны, в общем, как-то так и получилось…

Но суть не в этом. Суть в том, что для страны с населением в три миллиона захватить остров с пятимиллионным населением можно, а вот удержать, навести порядок, использовать с толком… Какими силами?

Но какой-то коварный японский чёрт дёрнул японцев подослать к Наде убийц. Девушка испугалась. Или обиделась. А скорее, и то, и другое. И решила, что не может спустить такое с рук. Но надо отметить, не бросилась мстить сломя голову, тщательно подготовила операцию и провела её идеально.

А уж захват Сикоку и вовсе был импровизацией от начала до конца. Не просто авантюра, афёра, каких свет не видывал!

Но ведь удачно прошло. И то, и другое. А значит, не авантюра, а тщательно продуманная и рассчитанная спецоперация. Это все стало неплохим довеском к разгрому при Цусиме. Этаким ананасом на торт. Оставалось только взять оставшиеся острова в блокаду. На столь масштабное мероприятие собственных кораблей могло и не хватить, но снова всё сложилось.

Заключили военный союз с корейцами, признававшими ведущую роль Курил и заинтересованными не столько в материальных приобретениях, сколько в самом этом союзе. Корейские лоханки (простите, корабли) присоединились к блокаде. Да, устаревшие, но рыбаков и контрабандьеров[1]-блокадопрорывателей ловить могут. А если прорывать кольцо заявятся финикийцы, по-любому придётся основной флот поднимать.

Но финикийцам резко стало не до того. Скандинавский Союз всё же сцепился с Марокко, обвинив финикийцев в убийстве Лундбергов — надо же было хоть кого-то обвинить! В войну тут же вступили Алжир, Ливия, Мавритания, Тунис, Сомали, Египет и Аравия. Объединённый флот финикийских государств двинулся навстречу викингам, но ещё до первой стычки торопливо развернул половину в обратную сторону: Индия и Мафилиндо собрались решать судьбу Суэцкого канала. Всё равно же придётся, так почему не сейчас, практически имея в союзниках скандинавов?

Франки колебались. С одной стороны, союзника поддержать надо. С другой, война Фридриху сейчас нужна, как корове седло. Роды категорически не желали воевать с кем бы то ни было. Однако поражение скандинавов могло ударить и по Франкской империи. Фридрих метался, как разъярённый лев в клетке, но флот, на всякий случай, мобилизовал. А финикийцам приходилось учитывать возможное вступление в войну Рейха, а вдогонку и Испании.

Зато Греция громко объявила нейтралитет и ввела войска на Кипр. Это возмутило турок, и Блистательная Порта тут же объявила войну Греции, Аравии и Австралии. Помешать туркам высадиться на Кипре греки не смогли, но уже на острове наступление затормозили. Наступление на юг тоже быстро выдохлось. Австралия же на османский демарш и вовсе не обратила внимания.

Финикийская угроза японским островам исчезла даже в теории, и блокада стала полной.

Вторгаться на оставшиеся острова Тимофей не спешил. Слишком много там населения, способного взять в руки оружие. И слишком большие ожидаемые потери. Харза всегда считал, что побеждать надо без потерь. В крайнем случае, с минимальными. А если большие, то исключительно у противника.

Разгром флота, потеря двух островов, морская блокада и накатывающийся голод подняли народ Страны Восходящего Солнца на бунты и волнения. Трон Божественного тэнно зашатался и рухнул. Вот только желающих его занять оказалось слишком много, чтобы они могли договориться между собой. Произошло то, что не могло не произойти.

Гражданская война. Японцы резали японцев, в сражениях гибли наиболее боеспособные части. Попутно все стороны беспощадно грабили собственное, и без того нищее, население. Мобилизованные ополченцы разбегались: кто-то крепил собственные владения, а кто-то просто возвращался к обычной жизни, которая тоже не радовала. Появились первые беженцы. Рыбаки грузили семьи и нехитрый скарб на лодки, дожидались погоды, и целыми деревнями выходили в море, чтобы сдаться курильским кораблям. Пока их расселяли по мелким островам, в перспективе, собираясь основать Хоккайдскую народную республику. Что такое «республика», и почему она «народная», Тимофей не объяснял, лишь посмеивался, мол, северным ветром мысль надуло.

Многочисленные даймё, сёгуны и кадзоку, время от времени пытались договориться с Курилами, не понимая, что никто с ними разговаривать не собирается. Харза ждал, когда количество кандидатов в императоры сократиться настолько, что их можно будет вырезать за одну операцию.

Однако Корея оказалась не единственным шакалом, решившим отхватить кусочек от раненной антилопы. Китай не собирался ни просить победителя поделиться, ни выходить на переговоры, ни искать какие-то компромиссы. В Поднебесной считали себя самым большим тигром в этом лесу, разве что с опаской поглядывали на сибирского медведя. Но не в Восточно-Китайском море, в конце концов!

Из Шанхая вышел немаленьких размеров флот и направился к Кусю.

Поскольку с других направлений серьёзного противника не ожидалось, на этом постоянно болталась эскадра с парой крейсеров и спецкорветами. Тимофей, уже вполне освоивший телепортацию, в два прыжка добрался до «Хотене», но это оказалось излишним.

Коваленко честно предупредил корабли третьей державы о последствиях вторжения. Ответом был гомерический хохот тысяч китайцев, слышимый и без рации. Наглецы даже не стали перестраиваться в боевые порядки. После стремительного пролёта вдоль их строя «Натальи», смех стих. А когда Тишков на обратном пути достал-таки флагман, китайцы стали судорожно разворачиваться и просить разрешения подобрать тонущих. Собственно, смысл их операции исчез вместе с погибшими транспортами.

Ответ на ноту императора Поднебесной составляла Машка, и вернувшийся на Кунашир Тимофей не поправил ни слова. Грубо? Как заслужили! Лезешь в чужой дом, будь готов, что прищемят хвост и набьют морду. Но «узкоглазая обезьяна» посоветовал писать с заглавной, все же, император.

Отношения обострились. Корейский десант, уже готовый к высадке на Хонсю, вернулся домой, крепить границу с Поднебесной: китайский тигр с прищемленным хвостом подтягивал силы к корейской границе, собираясь сунуть усатую морду в огонь. Появление на границе бронеходов с символикой Улан-Баторского гвардейского несколько охладило пыл хунхузов[2], но было понятно, что рано или поздно полезут.

В связи с резко обострившейся обстановкой на границах Сибирская и Российская империи ввели чрезвычайное положение, значительно ограничив права родов на время международного кризиса. И прилично испугав все воюющие стороны, ибо вступление в войну русских государств на чьей-либо стороне стало бы решающим аргументом.

На фоне разворачивающейся мировой бойни, а иначе Тимофей происходящее уже не называл, резко усилился приток переселенцев в Курильское княжество. Простой народ бежал от возможной войны, нестабильности и понижения жизненного уровня. Вербовочные конторы Малыгина никто же не закрывал. Известие о помолвке коронной принцессы Кристиджаны Хинрикдоуттир и князя Афанасия Вяземского, прорвало плотину переселенцев и у скандинавов.

С помолвкой принцессы пришлось повозиться. Убедить Хинрика, что более достойного кандидата он не найдёт, было непросто. Решающим аргументом стало выступление индийского и мафилиндского флотов. Как дал император согласие на брак, так они и двинулись. Правда, агентуре Ван Ю пришлось повозиться, сначала проталкивая идею в монаршие головы, а потом притормаживая начало операции.

Но в итоге все остались довольны, разве что Танечка Сапишвили ошарашено качала головой, в очередной раз спрашивая мужа:

— Это что, у деда жена будет моложе меня?

— Настоящий мужчина в любом возрасте мужчина! — гордо подбоченивался Котэ. — Твой дед — настоящий мужчина!

— Ну да, конечно, — соглашалась Таня. — Но звать Кристю бабушкой… Как-то неожиданно…

Все структуры молодого княжества занимались переселенцами. Кроме военных, само собой. Больших совещаний не устраивали. Потребуются — придут. Спросят.

Сегодня потребовалось Наташе. Сестрёнка изменилась. Не ворвалась в кабинет, теряя тапки, а позвонила на сотовый, уточнила, готовы ли их величества её принять, а уже потом ворвалась в кабинет, теряя тапки.

— Есть новости? — спросил стоявший у окна Тимофей. — Что там с продуктами?

С древесиной разобрались моментально, профессионалов хватало, богатых заказчиков тоже, и буквально за месяц склады опустели, а их содержимое превратилось в звонкую монету. Та часть каучука, которую не планировалось освоить у себя, как только заработает линия по переработке, была продана в остальные русские государства по очень интересным для всех сторон ценам. А вот мясо всё ещё лежало на хладокомбинате в Корсакове.

Тихоокеанская сельдевая акула на берегу Тихого океана. Кунашир

— Да закончили почти, — отмахнулась Наташа, но всё же взяла себя в руки. — Анализы все сделали, рекомендации по обработке приготовили, курсы для поваров провели. Скоро в ресторанах появятся экзотические блюда, а в магазинах мясо африканской живности. Консервы чуть позже. Кстати, белорусы просят на их консервный завод акулу подкинуть.

— Мясо акулы маринованное, сделано в Беларуси, — заржал Тимофей. — Фридрих с трона навернётся! Надо дать обязательно, хотя бы ради этого. И крокодильих хвостов! Пусть Гуттенберг поломает голову, где Григорьевич выращивает крокодилов!

— Но я по другому вопросу, — сообщила Наташа. — Хочу отменить обязательную десятилетку!

— Как это отменить? — удивилась Надя. — Совсем?

— Нет! — девушка затрясла головой. — Только для желающих.

Тимофей вернулся в кресло:

— Садись. И давай с начала и по порядку.

Наташа села в кресло:

— У нас не хватает школ. Мы рассчитывали, что построенных школ нам хватит ещё лет на пять. Но народ приезжает гораздо быстрее. К началу учебного года нам будет не хватать минимум ста школьных зданий. Это первое. Второе. У нас все учатся десять лет. Так же, как в России и Сибири. После восьмого класса можно уйти в училище, но там всё равно обязательно дают школьную программу плюс специальность. Обучение растягивается ещё на год. Мы можем вытащить ближайший год, превратив все училища в школы. Но с профессиональным образованием на этом будет покончено. А проблема школы только отложится на год. Но если посмотреть внимательно, то заметим интересную вещь.

Девочка подошла к бару, вытащила пакет сока и бокал, вернулась на место, налила, отхлебнула.

— Все, кто уходит в училища, науками старших классов не овладевают. Экзамены сдают на тройки, причём дарёные. И правильно, им это не интересно, и не нужно. Зачем повару интегралы? Да хрен с ними, с интегралами. Зачем повару квадратные уравнения? Зачем судовому механику Пушкин?

— А кто целый год изводил одного судового механика именно Пушкиным? — не удержался Тимофей.

— Если судовой механик решит ухаживать за княжной, выучит, — отмахнулась Наташа. — Школа тут не причем! И про приют я тоже говорить не буду. Мы не можем в тысяче школ учить, как в приюте. Я про широкие массы. У нас есть такой Вася Рыбаков. Васе девять лет, он освоил четыре арифметических действие, письмо с тридцатью ошибками на странице и чтение по слогам. Причём, за последний год не сдвинулся ни на шаг. Зато на каждый классный праздник печёт по торту. Пальчики оближешь. Каждый раз новый. Печёт сам, проверили. Родители рыбаки, торты умеют только есть. Кто мне объяснит, какой смысл ещё семь лет пичкать Васю школьной наукой? Его надо отправлять в кулинарное, где из наук оставить только немного арифметики, письмо и чтение. Не литература, чтение. Через два-три года Вася будет поваром. А через семь — одним из лучших в княжестве. А в школе через семь лет он будет бездельником!

— А если Вася не печёт торты? Если не определился он в свои девять?

— Пойдёт туда, куда тянет. Всех куда-нибудь тянет. Либо гайки крутить, либо из пистолета стрелять, либо макраме вязать, — Наташа вздохнула. — Я предлагаю всех, кто не может и не хочет учиться, отправлять в училища по специальностям. Где их не будут заставлять учить программу за десять классов. И за семь не будут. Кто-то может уйти, после третьего, кто-то после седьмого. Старшая школа для тех, кто планирует поступать в ВУЗы.

— А почему сейчас не идут в училища?

— Потому что деточке придётся учить то же самое плюс специальность. А когда школу учить не надо — другое дело. При этом в училищах резко повыситься проходная способность за счет сокращения количества часов в каждой группе. Имеющихся зданий хватит надолго.

— Сомневаюсь я, что это освободит много мест в обычных школах.

— В старших классах до половины, — усмехнулась Наташа. — Но в пересчёте на всю школу это, действительно, процентов пятнадцать-двадцать. Хотя двадцать процентов — это почти двести новых школ. Ну, через год — двести.

— Солидно, — присвистнул Тимофей.

— Это не всё, — продолжила Наташа. — Слабые ученики перестанут мешать сильным и учителю. Уровень знаний на выходе повысится. Следующее. Сейчас нагрузка в старших классах тридцать шесть часов в неделю. Добавить домашние задания — все пятьдесят шесть. Рабочая неделя у взрослых — сорок-сорок два. В любом случае, нагрузку надо сокращать. Дети просто не справляются. Ряд предметов надо убрать совсем. Остальные…

— Подожди, подожди, — прервала Надя. — Какие предметы ты хочешь убрать?

— «Разговоры о важном», — начала перечислять Наташа. — Вообще не понимаю, о чем этот предмет. В инструкции написано «о семье, детях и половых отношениях». В программе седьмого класса! «История родного края». Родители расскажут! «Основы религиозной культуры». Какой религии, блин? «Основы безопасности жизнедеятельности». Это как переходить дорогу и как ходить в уличный туалет в пургу. Где-то остались уличные туалеты? «Курилы — новые горизонты». Хорошо хоть, не «Курилы — родина слонов»!

— Откуда у нас эти предметы вообще взялись? — спросил Тимофей.

— Взяли программу государственных школ Сибири, — вздохнула Наташа. — Это я виновата, прозевала. Столько проблем с открытием новых школ было… В России, кстати, программа такая же. Слово в слово! Только в России зданий и учителей хватает, а на остальное всем начхать. Хотя это остальное куда важнее.

— Хорошо, это ты уберёшь. Что ещё?

— Часть предметов сделать факультативными и вывести за сетку. Те же иностранные языки учат все, а знают единицы. Но это особый вопрос. Вынести в факультативы. Физкультуру заменить на спортивные секции. Труд отменить, не нужно княжеству такое количество криво сколоченных табуреток. В старших классах ввести специализацию, а непрофильные предметы убрать. Не нужна физику история! Кто интересуется — сам изучит. Или на факультатив придёт. Для остальных — это нервотрёпка и потеря времени.

— Я понял, — остановил сестру Тимофей. — Для меня звучит убедительно. Правда, я не спец. Но это же в твоих руках, министр образования!

— Ага. Только у меня авторитета не хватает, — вздохнула Наташа.

— У тебя? — удивилась Надя. — Да ты всё княжество можешь в бой повести. И пойдут на смерть, не колеблясь!

— То всё княжество, — девушка совсем закручинилась. — А то педагоги! Мы же их из Сибири и России привезли. У всех опыт, знания и стаж работы. Единственное, что вместо: «Не лезь, сопливая девчонка, в наше дело», говорят: «Наталья Матвеевна, наш многолетний опыт работы в школе, и мировая педагогика показывают…». Особенно с литературой трудно! Они уверены, что это самый главный предмет в любом классе, что каждое произведение должно препарировать, как лягушку в гербарии, и что существует одно правильное мнение, изложенное в учебнике. Самое страшное не это! Я могу приказать. Но будет тихий саботаж. На всех уровнях, начиная от директоров школ.

— И что думаешь?

— Должен быть указ князя, — сказала Наташа. — И отдельный корпус инспекторов, который будет всё это контролировать.

— Из Осназа? — спросил Тимофей.

— Из Осназа — это идеально, — вздохнула девушка. — Но необязательно. Главное, чтобы без шор на глазах, и такие, непробиваемые, желательно старше сорока. Умные и гибкие. Чтобы ездить, убеждать, заставлять, всё могли. Человек двадцать. Я даже не знаю, бывают такие люди?

— Бывают, — улыбнулась Надя. — И я знаю, где их взять. Готовь текст указа. Подробный. Чтобы девочки всегда могли ткнуть пальцем в нужный параграф.

— Девочки? — удивился Тимофей.

— Девочки, — ответила княгиня. — Выпускницы «школы хороших манер». Не все же они повыскакивали замуж за князей. А даже если и повыскакивали…

[1] Архаичная в нашем мире форма слова «контрабандист»

[2] Князь Вяземский испокон века называл хунхузами всех китайцев. От него эта привычка перешла и к остальным курильцам.

Встречи на высшем уровне должны проходить в торжественной обстановке. Особенно встречи монархов. В главном тронном зале самого роскошного дворца столицы, в присутствии сотен разодетых придворных, с приглашением лучших людей участвующих стран. С церемониймейстерами, громкими напыщенными речами, фанфарами. И не забыть нагнать журналистов, охранников и прочих проституток. И о представителях соседей забывать не стоит, пусть постоят в сторонке, посмотрят, как в приличных странах все организовано! И плевать, что, чаще всего, от таких встреч шуму много, а толку мало. Традиция есть традиция, и не нам ее нарушать!

Но сейчас всё было по-другому. В конце концов, кто может указывать самодержавным правителям двух сильнейших в мире держав, что и как им делать? Нет, указывать может кто угодно, только не послушают. А могут, если господа ротмистры с горячим сердцем и чистыми руками, шепотки нехорошие услышат сквозь розетки, и на плаху отправить. Или язык укоротить по самую шею. Чтобы другим неповадно было.

Тем более, Юрий свет Юрьевич, император Сибирский, в Москву прибыл без помпы, инкогнито, на обычном рейсовом самолете, разве что первым классом. Не император, а шахматист. Юрий Пожар, представитель шахматной федерации Сибири, сопровождающий на турнир претендентов талант и надежду всех и вся восточнее Уральской гряды.

А что именно сегодня в императорском дворце оказался, так не было этого. Совпало так. Или показалось. И вообще, согласно исследованиям наших ученых, у каждого человека в мире есть двойник, полностью совпадающий внешне. А то и не один.

Императрица Всея Руси, Ярослава Михайловна, и вовсе принимала в своих покоях неизвестного мужчину. После омоложения такое происходило не так уж и редко. Самодержица нынче дама молодая, интересная, а консорт, мир праху его, не дотянул до столь впечатляющих успехов магической медицины. А вот императрице повезло! И что же теперь хоронить себя в дворцовых палатах? Стоило ли тогда молодость возвращать? И уж совсем глупо изображать старую деву весной, когда на улице солнышко светит, птички поют, и тюльпаны в императорской оранжерее распускаются. Май, самый романтичный месяц в году!

В общем, встречались в личной гостиной. Правда, Юрий словно был не в своей тарелке: вздрагивал, дёргался, регулярно смотрел на часы.

— Ты, внучек, — усмехнулась Ярослава, — прямо, как на иголках! Неужто Матрёна тебе кнопку в кресло подложила? Вроде она девушка серьёзная, подобными глупостями не занимается. Или шутники какие стекловаты в императорские панталонья щедрой рукой сыпанули? Так ты разберись, загони виновных на каторгу! Неча покушенья устраивать на клейноды драгоценныя!

— Да причем тут твоя Матрёна! — отмахнулся Юрий. — И что за пошлые глупости?

— Сам виноват. Чего крутишься, как уж на сковороде? Подумала бы, что еле сдерживаешься, чтобы меня на кушетку не завалить, я ж нынче, как наш любимый князюшка говорит — «хот милфа»[1], могло всякое в голове стукнуть, противоестественное. Но, зная тебя, предположу, что там сейчас твой Яшечка с очередным бармалеем франко-басурманским играет.

— С Карлсеном! — аж подпрыгнул Юрий. — С чемпионом мира! От которого на пол-очка отстаёт! Можно сказать, партия за первое место! Решающая! Если выиграет, быть матчу за мировую корону, не отвертится чертов викинг!

— И когда они закончат?

— Часа через три, — сообщил Юрий. — Или четыре. Вряд ли быстрее.

Императрица глянула на часы:

— Тогда сядь в кресло, сосчитай до десяти, успокойся, и займёмся делами.

— Могли бы и в другой день встретиться, — пробурчал сибиряк.

— Юра! — голос Ярославы лязгнул металлом. — Ты император в данный момент или шахматист-разрядник?

— Кандидат в мастера, между прочим, — насупился монарх. — С двумя мастерскими баллами. Но да, сейчас я в императорской ипостаси. Большей частью.

— Тогда скажи мне, что твоя ипостась думает о последних событиях?

— Ничего не думает. Мы последние две недели к турниру готовились. Мир может подождать, а новый вариант в сицилианской защите сам себя не проанализирует! А какие события?

Русская императрица грустно вздохнула и покачала головой. Мужчины — как дети. А увлечённые мужчины — как малые дети. Может Юра придёт в себя, когда его Яшечка прибьёт и размажет этого Карлсена в матче. А может, и не придёт.

— Разгром скандинавского флота в Гибралтарском проливе, — Ярослава загнула палец. — Вступление Рейха и Испании в войну. Сражение у Сокотры. Сдача греками Никасии. Вторжение диких племён в Сомали и Египет. Разгром турок и аравийцев у Эль-Ариша. Капитуляция Японии, в конце концов!

— Они что, с ума все посходили⁈ — вскричал Юрий. — Не могли двумя неделями позже этой фигнёй заниматься⁈ Подробности знаешь?

— Сводку у своей разведки запросишь, зря они, что ли, всего омуля из Байкала выловили? Но если прям кратко, то финикийцы знатно надавали викингам. Несколько крейсеров потопили и даже повредили «Конунга Харальда». Загнали три торпеды в нос. Он до сих пор задним ходом где-то в Северном море плетется.

— Как так⁈ Линкор же — ультимативное оружие!

— Если его поддерживают нормальные маги. А тут выяснилось, что в отсутствие Лундбергов у Хинрика с сильными волшебниками беда. Герцог с сыновьями их целенаправленно изводили. В общем, скандинавам удалось отступить, и ближайшие полгода минимум они небоеспособны. Так что франки…

— Вступили в войну, чтобы не допустить движение финикийцев вдоль берегов Испании и Галлии, — закончил фразу Юрий.

— Ага, включаешься, — улыбнулась Ярослава. — Вступили. Только Лукашенко в этом участвовать отказался под предлогом того, что у него нет флота, а топить отборных сухопутных белорусских крыс в Атлантическом океане расточительно. Предложил поставки продуктов для армии по льготным ценам.

— Логично, — согласился сибирский монарх.

— Логично, — кивнула императрица. — Но Фридрих отказался.

— Почему?

— А ты видел эти консервы? «Буйволятина тушёная высшей категории». «Филе гиппопотама». «Слоновий окорок». «Хвост крокодила жареный в масле». «Акула-молот в собственном соку». Ты что-нибудь из этого пробовал?

Юрий помотал головой.

— Вот и я нет! А всё это производится в Беларуси! Меня цу Геттенберг замучал вопросом, где Лукашенко разводит крокодилов!

— И где?

— На Курилах, где ж еще! Мать твою, Юра, это твои любимцы! Франкам и скандинавам проредили магов, белорусам подкинули такой жратвы, что Фридриху и по льготным ценам дешевле купить тонну свинины, чем банку буйволятины!

— Да не мои они! И не любимцы! И при чем тут викинги⁈

— При том! В районе Южной Африки пропали пятеро скандинавских магов. С нашей стороны потерь нет. А на корейско-китайской границе замечены пассажирские вертолёты со знаками различия «Кунавиа», как две капли воды похожие на сверхсекретные «фафниры». А в приданное коронной принцессе Кристиджане выделены Фарерские острова. Бывшее владение Лундбергов! Зачем Вяземскому Фареры, а? Ты хоть в курсе, что старый чёрт женился на этой соплюшке?

— В курсе, — отмахнулся Юрий. — И правильно сделал! А ты, бабуля, злобствуешь от недотраха. Завела бы себе нового консорта или пару любовников, и не изводила себя и окружающих.

— Вот только не надо ко мне в постель лезть, — прищурилась Ярослава. — А то ведь пущу, и будешь, как миленький пять раз в неделю летать в Москву, дабы исполнить супружеский долг! По расписанию, с десяти вечера до полуночи.

— Но-но-но… — поднял руки Юрий. — Без инсинуаций! У тебя тут желающих до чёрта, только свистни! Да и вообще, сама же говоришь, не положено. Мы, так-то, родственники. Хоть и не близкие.

С минуту монархи сверлили друг друга злыми взглядами.

— Ладно, — махнула рукой Ярослава. — Я старше, буду умнее. Слушай дальше. На западе у финикийцев всё хорошо, а на востоке всё плохо! Египтяне и аравийцы сцепились с индусами и филиппинцами, и отделали друг друга так, что мама не узнает. Половину океана загадили обломками и мазутой. Теперь там у всех флоты есть, но хрен кто их увидит. И больше всего кораблей от Красного моря до Охотского сейчас у князя Куницына, который, кстати, принял капитуляцию Японии и разгромил китайский флот, когда цинцы попытались высадить десант в Корею. Там даже твой не тянет! У него только линкоров нет, но зато есть какие-то спецкорветы, от которых спасает только белый флаг на мачте. Мои ребята сейчас копают, что это за новая задумка хитрая, но пока что особых деталей не всплыло.

— Дурные эти китайцы, просто жуть, — буркнул Юрий. — Видели же, что Тимофей сотворил с японцами при Цусиме! И сами по желтой морде сапогом уже получили. Чего было снова лезть? И никакой японской капитуляции не было. Куницын просто дождался, когда кандидаты на трон перережут друг друга, пришёл, застрелил двух последних претендентов и уселся на вакантное место сам. Так что он теперь не только Великий князь Курил, но ещё и микадо. Или Божественный тэнно, я уже запутался, как они своих главных называют. Вот такой бред! Но давай, с Азией потом. Что там ещё с финикийцами?

— К ним с юга влезли дикие племена. Обчистили Алжир с Ливией, Мавританию, Тунис и прочих. Просто подчистую обнесли, последние трусы отобрали. Но от этих хоть ушли, а Сомали и Египет захватили и объявили там колдунство Лумумбарий. Понимаешь, не султанат, халифат или королевство, а колдунство! В котором, значит, Великий колдун правит. И вот этот Великий колдун по имени Джуппе Ратель, заявил, что теперь Суэцкий канал личная собственность его и некоего Харзы. Не знаешь, случайно кто такой?

— Вариантов немного, — вздохнул Юрий.

— И почему я не удивляюсь? — вздохнула императрица.

— Потому что знала, — хмыкнул сибирец. — И потому что князь не так давно проплыл в обход Африки.

— Моряки, Юрочка, не плавают, а ходят!

Император развеселился:

— Так он и не моряк! Он бузотер, дебошир и нарушитель спокойствия. А что означает слово «ратель», ты случайно не в курсе?

— Случайно в курсе, — оскалилась Ярослава. — Зверёк такой африканский. Типа нашей росомахи, абсолютно безбашенный. Тоже, кстати, из куньих. Отличная пара к Харзе. Так вот, ещё этот самый Медоед сказал, что у русских всех вариантов, проблем с проходом через Суэц не будет, а остальные могут идти лесом. А чтобы не быть голословным, переправился в Аравию и у Эль-Ариша разгромил сначала аравийцев, а потом турок.

— Так и сказал: «Идти лесом»?

— Конкретный адрес указал. Какой, сам понимаешь. Заявление было сделано на русском. В газетах, конечно, написали, что мол «идите в обход континента», но все заинтересованные оскорбились. Из европейских новостей осталось лишь известие, что греки сдали Никосию, но дальше турки не двинулись, перебросив часть сил в Аравию после поражения под Эль-Аришем. Собственно, с Европой всё.

— А про Азию я тебе и сам расскажу. Куницын захватил Японию, заключил с Кореей военный союз, сильно похожий на протекторат, и всерьёз бодается с Китаем. А всякие Вьетнамы, Лаосы и Камбоджи, сидят, словно мыши под веником, и нос высунуть бояться, дабы великий и ужасный курильский князь не щёлкнул по этому носу. Собственно, ты это всё знаешь, — Юрий усмехнулся. — Растёт мальчик!

— Ты не боишься, что подросший мальчик и тебе зубки покажет? — прищурилась Ярослава. — Вопьется, так сказать, в что-нибудь нежное острыми клыками?

— Почему я должен бояться? У него сильный флот. Хорошая промышленность. С африканцами договорился. Всё так. Но у него населения на момент отделения было меньше миллиона. За три года ещё пара миллионов переехала. Пусть, четыре. Но сейчас прибавилось полсотни миллионов японцев. Сколько он их переваривать будет? А от нас после введения чрезвычайного положения едут дружинники, уволенные родами. От них же массово избавляются, все понимают, что ЧП мы отменим, а права не вернём. А это народ, умеющий только воевать. Взрывоопасный народ. Я только рад выпроводить их за Татарский пролив.

— Но не только же дружинники, — покачала головой императрица. — Он конкретных специалистов подбирает. Например, по ракетной тематике. Целенаправленно скупает. Может, зря мы это направление бесперспективным считаем?

— Когда полетит, тогда и посмотрим, — отмахнулся Юрий. — Конечно, поток полезных людей тоже растёт, но толпа военных — это та ещё головная боль. Да ещё высокооплачиваемая. Чтобы их в криминал не понесло, надо иметь войну и много денег, — Юрий дождался кивка императрицы. — А ещё японцы. Князюшко сейчас с головой уйдёт в кадровые проблемы. Это раз. А второе — флот у него хороший, не спорю. Плюс ультимативное магическое оружие, так что на море у него противников нет. Даже мы с тобой спасуем. Но на суше всё иначе. Китайцы пересекут Лауцзян, как только решат, что я не вмешаюсь в этот конфликт, и ни Корея, ни Курилы их не остановят. Ни магия не поможет, ни артиллерия. Просто завалят трупами. А после укрепрайона на границе их и останавливать негде. Я, конечно, вмешаюсь, но пока мои орлы будут идти через Маньчжурию, с Кореей будет покончено. И Куницын понесёт потери. Для него — очень большие! У него будет только один выход: протекторат.

— А если он сумеет удержать позиции?

Юрий пожал плечами:

— Тогда я поздравлю князя с победой, выторгую ему Тайвань на переговорах, а к себе всё равно присоединю Маньчжурию. И предоставлю Тимофею возможность самостоятельно переваривать приобретения. Если же вдруг переварит, мы тоже ничего не теряем. Курилы не стоят Маньчжурии. Каучук у него дешевле, чем был у индусов. Консервированные крокодилы скоро будут не только белорусские, но и курильские, и в цене упадут. А алмазы нам очень кстати. Надо понимать, они из Африки.

— Если ты не проморгал месторождение где-нибудь на Итурупе, то да. Вряд ли они втихую потрошат якутские трубки[2]. Для такого даже Харзе наглости не хватит.

— Вот, либо колонизировать Африку, где непонятные Медоеды водятся, либо договариваться с родным и понятным Харзой. Что проще?

— То есть, предлагаешь принимать его всерьёз?

— Мы давно принимаем его всерьёз. Я предлагаю считать Тимофея равным. Если не развалится в пару ближайших месяцев.

— Так ты думаешь, китайцы скоро нападут?

— Обязательно. Зря, что ли я демонстративно занимаюсь шахматами, забив на государственные дела⁈ А ты не собираешься прирезать территорий?

— Да надо бы, наверное. Грецию точно стоит забрать. Да и турков от проливов оттеснить. Вот думаю: искать предлог или ну его на фиг?

— Смысл что-то искать? Введи миротворческие силы, и всё. Кто что скажет против мирного урегулирования?

— Ух ты! — восхитилась Ярослава. — Юрочка! Неужто сам придумал⁈

— Да нет, — махнул рукой сибиряк. — Куницын так называл свой флот на Шри-Ланке. Тут главное быть самым сильным, тогда твои войска — всегда миротворцы. У Тимофея там неплохо получилось. Ещё он предлагал создать организацию объединённых наций. Со штаб-квартирой в Москве или Новосибирске. Такое международное недоправительство, уполномоченное грозить плохим дядям пальчиком и направлять миротворческие силы. Каждая страна имеет представительство и голос. А чтобы не считать голоса, у основателей, то есть, нас с тобой, есть право «вето». Можно ещё создать «Совет Безопасности ООН». Чтобы решал быстрее. Россия, Сибирь, Свердловск и Курилы постоянно, а ещё двоих ежегодно переизбирают на этих, как их, ассамблеях! А между ассамблеями этот Совет Безопасности и правит.

— И зачем это? — удивилась Ярослава.

— Ну как… Не надо каждый раз объяснять, что мы за мир, и наша армия вся белая и пушистая. Надели голубые каски, и всё!

Негромко пиликнул телефон.

— Да, — отозвался император. — Отлично! — он положил трубку. — Всё, бабуля, закрываем лавочку! Ты думай, а я поехал смотреть партию. Яшка Карлсена обыграл!

[1] С английским языком тут, как мы помним, не сложилось. Но понятие-то есть!

[2] Алмазы добывают в кимберлитовых трубках, такой геологический термин.

Может ли крохотная островная страна, где и народа-то живёт с гулькин нос, а вся история в учебнике занимает две страницы, да и то, потому что свой же учебник, противостоять континентальному гиганту с историей в много тысяч лет и миллиардным населением? Казалось бы, ответ очевиден.

Вот только, если каждый плавник гиганта имеет своё, единственно правильное мнение, куда ему рулить, то большой рыбе трудно гоняться за юркой и маленькой. Гоняться-то можно, а вот поймать — только чудом! С рыбами такого разнобоя не бывает. Со странами — сплошь и рядом. Чем больше население, тем больше деятелей, влияющих на политику государства. Кто непосредственно влияет, кто косвенно. И у каждого своё видение сложившейся ситуации, свои цели и методы достижения этих целей. Да и свой карман бы не забыть. Как следствие все важные решения принимаются неторопливо, крайне неспешно, зато в жарких спорах, сопровождающихся дрязгами, интригами, взлётами, падениями, показательными казнями, карательными операциями, кровавыми убийствами и загадочными самоубийствами. В лучшем случае, бесцельно теряется время.

Это беда всех больших стран. Но Китай выделяется даже на этом фоне. Тут как-то дошло до сосуществования пяти императоров и трёх владетелей одновременно. Как ни удивительно, но в большинстве случаев во внутренней политике всевозможные цзедуши[1], ваны[2] и прочие хуан-ди[3] умудрялись действовать совместно. С другой стороны — китайцы, в общем, довольно монолитный народ, хоть и говорят на десятке разных языков. А вот только реакция Поднебесной на внешние раздражители поражала своей неповоротливостью.

Сначала Китай терпеливо ждал, когда волны выкинут на берег труп Японии. Но старый враг никак не умирал, все дергал ногами в затянувшейся агонии, размахивал руками. Терпение ванов кончилось, и многотысячные взводы и роты китайской пехоты, погрузившись на борт десантных транспортов, попытались вломиться на острова, подобно пьяной панде в посудную лавку. Сыграла свою роль и традиционная китайская спесь. Проклятых гуйзи побили большеносые с севера? Отлично! Мы добьем. Но не будет же великий Хуан-ди Пу-И, девиз чьего правления «Цветущая мораль», спрашивать позволения у каких-то лаоваев!

«Лаоваи» каким-то загадочным образом, явно не обойдясь без помощи демонов, флот разбили и перетопили. Возмущенный Китай задумался, каким образом отомстить варварам. Пока договаривались, с надеждой посматривали на океан. Но Курилы умирать и проплывать мимо Шанхая со вздувшимся пузом не собирались. Более того, они спелись с презренными корейцами! Такого щелчка по ушам, властители Поднебесной простить не могли. Вторжение в Чосон стало неминуемым. И имело все шансы на успех. Если действовать быстро и решительно!

Однако, чтобы действовать, нужно разобраться, кто перебросит войска, какие, откуда, сколько. Кто будет командовать, а кто подчиняться. Провальная попытка шанхайского цзедуши высадиться в районе Ханяна[4] лишь подлила масла в огонь кипящих споров. Штаб перепутал циклы Луны, и обвешанные оружием и припасами десантники, вместо того, чтобы выходить с аппарелей на песок пригородных пляже, прыгали в холодную воду. А до дна было где два метра, а где и все три… Ночной прилив выбросил на берег несколько тысяч мертвецов.

А время шло! Строились оборонительные линии с фортами, опорными пунктами, оборонительными казармами и дотами вдоль предполагаемой линии соприкосновения. Оборудовались артиллерийские позиции и полевые аэродромы. Подвозилась техника. Подходили всё новые и новые части. Корея объявила тотальную мобилизацию. Даже школьниц и учениц школ горничных поставили в строй, организовав десятки новых санитарных взводов.

Тренировка по боевому слаживанию курильских бронеходчиков и корейской пехоты

Курилы обошлись без мобилизации. Хватало добровольцев. Но Тимофей отчаянно не хотел терять в грядущих боях своих людей. И поэтому, спешно формировались подразделения из японцев, завербованных в лагерях для интернированных. Предлагали полное восстановление в правах после победы. Условия были не сильно лучше, чем у европейских штрафников, но по сравнению с порядками в армиях микадо, просто сказочные. А для самых принципиальных — важнейший бонус: возможность схлестнуться со старым врагом Страны восходящего солнца! Впрочем, за военные преступления обещали карать жестоко, даже если участникам было весело.

Отличившихся ждала экспедиция на другую сторону Тихого океана. Обещания неведомых, сказочно богатых земель, невиданных красоток, вкусного бизоньего мяса и достойного жалования кружили голову беспокоящихся за свою судьбу пленных со страшной силой. Всё это ждало их, когда человек с невыговариваемым именем Викэнинниш Шоемауэточокоеуохкэтоу, давний друг и знакомый курильского князя, пойдет возвращать отобранные у него владения. Как раз, как китайцев запинаем, чтобы разогреться перед заокеанским вояжем.

Поток оставшихся без работы дружинников России и Сибири и европейских наёмников, не желающих воевать бесплатно, ширился с каждым днём. Платить и тем, и другим приходилось немало. Но деньги еще были.

Наконец, неповоротливый китайский слон собрался сделать первый шаг.

* * *

Мы, конечно, понимаем,

Трудно воевать с Китаем

Без потерь, без потерь…

Продолжая напевать, Тимофей похлопал ладонью по набитой бумагами толстой папке, полюбовался на выведенную каллиграфическим почерком надпись на обложке: «Слон в посудной лавке», поднял глаза на собравшихся и усмехнулся:

— Вот так, да? За декаду до часа «икс» у нас на столе полные планы наступления противника вплоть до номеров участвующих частей и количества завезённых патронов?

— Прошу меня простить, — пожал плечами Ван Ю. — Раньше было никак! Они только вчера подписали!

— Доставка телепортом, что ли? Или у нас прямая линия с Цзыцзиньчэном[5]?

— Почти, — улыбнулся китаец. — Сюань Туну надо было либо убрать всю креатуру отца, либо не трогать никого. Но он всегда кормит двух обезьян.

— Все ознакомились? Что меняется в наших планах?

— Ничего, — Вяземский к своей папке даже не прикасался. Как положил перед собой в самом начале, так и лежала. — Несколько дополнительных целей для Серёжиных ребят. Ну и артиллеристам навестись проще будет. Действительно ценны временные ориентиры. Они начинают артподготовку в четыре утра, значит, мы начнём в три. И бомберы вылетят соответственно. Чтобы к четырём ни одна узкоглазая сука не стреляла и не летала! Меня больше беспокоит море. Уж больно много они сюда кораблей стащили. Даже два линкора!

— Это старьё и называть-то линкорами неудобно! — буркнул Кузнецов.

— Они ж, вроде, новые… — не понял Вяземский.

— Ага, по проекту столетней давности, — усмехнулся адмирал.

— Это было моё первое задание, — мечтательно вздохнул Ван Ю. — Мне поручили добыть чертежи линейного корабля. Никто не говорил, что российского и новейшего. А этот проект финикийцы отдали даром. Только за штампы и печати пришлось заплатить. На выделенные на покупку этого проекта деньги и создана моя сеть агентов…

— Надул, значит, китайскую родину, — хмыкнул Мишка Патлаков.

— Я честно выполнил свой долг, — улыбнулся Ван Ю. — Поднебесная получила линкоры. Правда, только сейчас воплотила их в железе. А новейший российский строился бы ещё сто лет.

— Так что с линкорами? — спросил Тимофей. — Опасны?

Кузнецов покачал головой:

— Нет. Залп по весу больше нашего крейсера, но защита хуже, да и системы наведения — говно. Один на один, если сойдутся лоб в лоб, примерно равны. Для спецкорвета — добыча. Да и если крейсеры будут работать как положено, с дистанций, не идя на таран, то размотают.

— У нас всего два корвета, — нахмурился Харза. — А у них и кроме линкоров запасено…

— Не забывай про десяток новых «Соболей». Защита непробиваемая: новейший крейсерский артефакт на скорлупке… Маги слабей вас с Лёшкой, но эсминцы перетопят, как кутят. Да и остальным мало не покажется.

— Я могу пойти на одном «Соболе», — подняла голову Надя.

— И я, — пискнула Наташа.

— Тебе нет смысла, — покачала головой княгиня. — Кто-то из семьи должен остаться. Хотя бы на случай, если прорвутся.

— Ага, а я — слабое звено, — улыбнулась Наташа. — Ладно, как скажете.

— Надь, а… — начал Харза.

— Третий полноценный спецкорвет, — отрезала Надя.

Тимофей глянул на Кузнецова. Адмирал кивнул.

— Принято, — подвёл итог князь. — Тогда корректируете каждый в зоне своей ответственности.

* * *

Артиллеристы заняли позиции в полтретьего утра. Сунь Вынь, поёживаясь от утренней прохлады, про себя материл и командира батареи, и высокое начальство, и контролёров из Пекина. На хрена, спрашивается, вставать в такую рань, если вся подготовка к выполнению задачи занимает десять минут? Но командир прав, припрётся разукрашенная столичная штучка, обнаружит спящий расчет, нагорит всем. Так что снаряды подтащить, расставить, согласно Устава, взрыватели вкрутить, ящики вскрыть, первый снаряд зарядить. И можно присесть на лафет и закурить дешёвую сигаретку.

Сглазил. Появился, как из-под земли, павлин разукрашенный!

— Ты почему сидишь, ханьская морда?

Проклятый маньчжур! А что, стоять что ли? Чтобы, как потребуется стрелять, ноги дрожали от усталости? Вслух, конечно, ничего не сказал.

— Ты ещё и куришь? Тупое быдло, ты демаскируешь позицию батареи! Старший, расстрелять немедленно!

— Конечно, господин шансяо[6]! — подскочил чжунши[7]. — Обязательно, господин шансяо! Вы сами примете заявку на нового наводчика, господин шансяо?

— Какого ещё наводчика? — не понял павлин.

— Сунь Вынь — наводчик первого орудия, господин шансяо. После его казни орудие будет стрелять, куда попало. Нужен другой наводчик! Вы пришлёте, или мне подать заявку в штаб, господин шансяо?

— Стоп! Казните идиота после боя! Нет! Если его вдруг убьют русские, преступник избегнет наказания! Надо что-то придумать! — маньчжур озадачился. — Так-так-так…

Найти решение проверяющий не успел. Сначала раздался непонятный бум, потом со стороны русских окопов что-то бухнуло, и на позициях батареи разразился ад.

* * *

— Были мы друзья когда-то…

Песня, как привязалась на том совещании, так и не отцеплялась всю неделю. Вот и сейчас Тимофей сидел, смотрел в море и напевал:

— Лица жёлтые над городом кружатся…

Китайцев ждали возле Чеджудо. На всякий случай, вдруг противник решит повернуть на Ханян. Мало ли, что в планах значится прорваться через Японское море к Кунаширу. Странный план! Идти далеко, большая вероятность нарваться не только на курильцев, но и на сибирскую эскадру. Путь вокруг Японии куда безопаснее. Да и в случае успеха: дальше-то что? А Корея рядом. И Кюсю — тоже. Выбранная Кузнецовым позиция позволяла перекрыть все направления, особенно, при преимуществе в скорости.

Дивизия крейсеров противника жалась к двум линкорам, идущим прямо на центр построения курильчан. Зато всяческая мелочь клубилась, словно куча мошкары. Ничего, на дне на всех места хватит! Ох и порадуются осьминоги — столько новых домиков, считай, целый город подарят щедрые люди!

— Огонь! — скомандовал Кузнецов.

Главные калибры выплюнули первые снаряды. Пристрелочный залп вышел на славу, сплошные попадания. Хотя, не в корабли же, в щиты. А там так тесно, что защита накладывается. Не промахнёшься при всём желании.

Китайцы, не обращая внимания на пальбу, перли напролом, словно пытались задавить курильчан массой. Хотя масса у этой горы будущего металлолома приличная.

— Атака!

Ну вот и наш выход. «Хотене» начала набирать ход. Рядом зарылись в буруны «Наталья» и «Соболи-бис», боевые катера. Те же сторожевики, но обводы немного другие, крейсерский защитный кристалл нового поколения и маги на борту.

На перехват выскочили эсминцы. И сразу стало понятно, как цинцы решили остановить неубиваемые кораблики. Таран — оружие героя, что тут скажешь! Камикадзе и прочие тэйсинтай[8] — выдумка японская, но добровольцев, готовых на соответствующий риск, хватало во многих народах и культурах. Столкновение защищённых кораблей не означает мгновенную гибель обоих, даже у самолетов всегда был шанс уцелеть. Максимум, подсядут щиты. Одинаково и у жертвы, и у атакующего, третий закон Ньютона не обмануть и не изменить указом даже в военное время. Вот только то, что для спецкорвета десять процентов защиты, для китайца — гибель. Но эсминцев много, можно и потерять десяток-другой, чтобы сбить щиты с ненавистного противника. А если корвет потеряет скорость в окружении вражеских эсминцев, то превратится в шарик для пинг-понга между десятком ракеток.

А что? Вполне могло сработать. С сумасшедшими жертвами, но… Если бы шарики не кусались! И если бы их было два, а не двенадцать. Впрочем, катера циньцы всерьёз не приняли. Может, решили, что это отвлекающий манёвр, а может, ещё что, но на перехват малюток двинулись по два-три корабля, их тех, кто помельче. Основная масса навалилась на «Наталью» и «Хотене».

— Лица желтые, сегодня вам не скрыться, — мурлыкнул Харза, посылая первый шар.

А дальше стало не до песен. Все планы к чёрту, собачья свалка! Носиться, уклоняясь от прямых таранов, иногда чиркая по щитам противника и оставляя за собой горящие костры. Три, пять, десять…

— А перед нами всё цветёт, за нами всё горит…

Да кто их считает! Но по ощущениям меньше врагов не стало. В паре миль слева крутился Лёшка на «Наталье». Тоже жег всё вокруг. И тоже не мог пробиться к основным силам врага.

Катерам было легче. Легко уклоняясь от неповоротливых противников, «Соболи» поливали их огненными шарами. Африканская техника, она же «новая магия». Эх, были бы ещё колдуны посильнее. А двое прорвались и летели в сторону линкоров. Три костра за «тройкой», два за «девяткой». «Тройка» — Надя, неприятный сюрприз для противника. А «девятка» — Леший. Хорошо, что не заржавел боец в кресле градоначальника, но маги у него — чуть ли не слабосилки! Что они линкорам сделают? Опалят краску на рубке?

* * *

Упреждающий удар — страшная вещь. Особенно тщательно спланированный, выверенный, построенный на точных разведданных… Противник собрался наступать, сосредоточил войска на ударных направлениях, ещё чуть-чуть и…

И на всё это начинают сыпаться снаряды и бомбы, встают фонтаны разрывов, с воем пикируют штурмовики… А спрятаться некуда, никто не собирался обороняться на этих позициях, укрытия не приготовлены, даже банальные окопы не всегда вырыты. И остаётся только вжиматься в землю, глядя, как твоё орудие переворачивает очередным взрывом, и смотреть в глаза проклятому маньчжуру. Уже не красивому и не выряженному павлином, поскольку не видишь его мундира. Только оторванную от тела голову с пустыми, как у снулой рыбы, глазами. Рядом ещё живой чжунши не то молится неизвестным богам, не то просто причитает. А в голове одна единственная мысль: а наши-то где?

Ведь это мы собирались обрушить тысячи снарядов на их головы, наши самолёты должны были волна за волной вываливать бомбы на их позиции, мы планировали идти вперёд, сметая всё живое на своём пути. Мы! Мы! Мы! Бить этих корейских тупиц, проклятых лаоваев и заносчивых японцев. Нас-то за что⁈

В первой волне шли лётчики Малыгина. Самые лучшие, способные с пяти километров положить полутонку в медную монетку и в одиночку отправить на тот свет тройку турецких истребителей, которые куда грамотнее китаёз. А заодно выбить ПВО на аэродромах, причесать артиллерийские батареи, ссадить с неба тех, кто успел взлететь.

Последующие волны — чисто корейские. Вперёд, ребята, на защиту родного Чосона! А мирные служащие «Кунавиа» отдохнут, пока противник не подгонит подкрепления, и не начнётся настоящая заруба.

Пока же корейцы смешивали с землёй аэродромы вместе с так и не взлетевшими самолётами, а артиллеристы ровняли позиции коллег.

И тихо-тихо уползал от родной батареи, от головы проверяющего и трупа чжунши, поймавшего таки осколок, рядовой Сунь Вынь. Любой трибунал оправдает! А ведь до него еще нужно дожить!

* * *

— Леший, ты глянь, какие крысюки у нас водятся.

Сергеев за уши тащил к мостику двух мальчишек.

— Сам ты крыса! — огрызнулся Пика. — Отпусти ухо, дебил! А то задницу подпалю!

— Подпалил один такой! — хмыкнул матрос.

— Отставить, — скомандовал Савелий. — Вы что тут делаете?

— Воевать пришли, — сообщил Мика, переглянувшись с другом.

— А не рано тебе? Развоевался! — спросил Леший, внимательно глядя на идущие навстречу миноносцы. — Вася, не пора?

— Далековато, — пробасил приданный маг из дружинников. — Не достану.

— Зато я достану, — рыкнул Мика. Правда, тембр голоса не соответствовал интонациям. — Мы маги! И посильнее Васьки!

Леший усмехнулся:

— Достань! Если получится, по приходу домой я вас только выпорю!

— Да на здоровье, — буркнул Пика. — Мы и сортиры согласны мыть, если что.

Мика присел, немного расставив ноги и навёл сложенные пистолетиком пальцы на дальнего в двойке врага:

— Пуфф!

Сорвавшийся шар мигом преодолел разделявшее корабли расстояние и разлился по палубе.

— Пуфф!

Пика повторил позу друга и выпустил шарик в сторону второго эсминца. С таким же результатом.

— Смотри-ка, достали! — резюмировал Василий. — Только толку…

— Смотри! — оскалился Мика, и пацаны хором выкрикнули: — Крибли, крабле, бумс!

Из-под палубы обоих японцев выплеснуло пламя, разом охватив корабли.

— Курс на флагман, — заорал Леший. — Пацанам спасжилеты дайте! Утопнут же, если что!

— Это что было? — негромко спросил Василий.

— Магический напалм, — с гордостью прошептал Мика. — Собственная разработка. Горит и течёт. В любую щель, даже куда вода не проходит. Найдет чему гореть и полыхает.

— А если не найдёт?

— Тоже полыхает. Но эффект не тот.

— Вообще-то, я спрашивал про стойку, пальцы пистолетом и «крибли, крабле…».

— А-а, — разочарованно протянул Мика. — Это мы так, для прикола.

— Блин! Как дети, едмедем клянусь!

— Почему это «как»?

[1] Изначально — китайские батьки Махно, затем — должность стала соответствовать нашему генерал-губернатору.

[2] Ван — князь.

[3] Хуан-ди изначально был один такой. И он вовсе не гишпанийский гидальга по имени Хуан, мечом прорубивший себе дорогу до Пекина, а простой отец нации, так же известный как Желтый Император, основатель даоцизма и прочего. Уже потом слово стало титулом, как у Цезаря, к примеру, или Карла Великого.

[4] Ханян — Сеул

[5] Императорский дворец в Пекине

[6] Полковник

[7] Сержант

[8] Общее название смертников, которых было с полдюжины разновидностей.

Не зря в одном из миров говорят, что бог на стороне больших батальонов! Несмотря на жуткий упреждающий удар артиллерии и авиации, китайцев уцелело немало. И не только израненных оборванцев, со звенящими головами выползших из рукотворного ада. Прошло не так много времени, и заговорили батареи, не попавшие под обстрел, поднялись в воздух самолёты, пережившие налёты коллег с другой стороны; заурчали бронеходы, прятавшиеся в складках местности; выбралась из укрытий пехота… Да, потери ужасающие! Но даже половина от миллионов солдат — тоже миллионы. А пятидесятипроцентных потерь, не было даже в самых оптимистичных рапортах.

План китайского наступления рассыпался, подобно карточному домику. Бомбардировщики летели в сторону намеченных целей, но, перехваченные истребителями противника, вываливали бомбы куда попало, и поворачивали обратно. Своим же истребителям, схлестнувшимся с малыгинскими асами, было не до поддержки бомберов. В небе крутилась «собачья свалка», пока не выявившая преимущества ни одной из сторон.

Китайская артиллерия била по намеченным целям. Что-то было заранее выведено из-под удара, но долговременная фортификация не в состоянии переехать на новое место. Да и не прикроешь каждый ДОТ иллюзией, внимательный наблюдатель все равно заметит и нанесет на карту. Позиции союзных войск заволакивало дымом и пылью разрывов. Контрбатарейная борьба разгорелась с новой силой. Теперь потери несли обе стороны.

Не дожидаясь ни условленного времени, ни окончания артподготовки, двинулись вперёд бронеходные части, сопровождаемые пехотой. Последней было настолько много, что доберись они до позиций противника, не помогли бы никакие укрепления. Смели бы даже без оружия, одними лопатками и штык-ножами.

Но всё только начиналось.

«Соболь» мчался к основной группировке противника. Китайской мелочи было не до него: те, кто ещё оставались на плаву, были заняты корветами, другими катерами или подтянувшимися русскими эсминцами. Впереди были только крейсеры и пара линкоров.

— Мелкий, — Леший не отрывал взгляд от целей, а потому Мика не сразу понял, что обращаются к нему. — А хватит у тебя мощи на линкор?

— Не-а, — замотал головой мальчишка. — Антенны пожечь могу. Или трубу спалить…

— А вон ту башенку возле рубки?

— Хрен его знает… А что там?

— Кристалл! Грохнуть, и хана щитам. Дальше адмирал добьёт.

Мика, прищурившись против солнца, всмотрелся в линкор:

— Бронированная?

— Ясное дело!

Мальчишка вздохнул, помотал головой, и вдруг повеселел:

— Да легко! Вась, поработаете «батарейками»?

— Почему бы и не да? — пожал плечами Василий и процитировал: — «Ведь иначе истребитель не завалит звездолёт».

— Какой звездолёт? — не понял Леший.

— Песня это, — пояснил маг. — Харза как-то напевал, а я запомнил. Только там, вроде, таран был, а здесь всего-то «батарейкой» поработать. Давай лапу!

— Я тебе княгиня, что ли? — фыркнул Миха. — С четверых тянуть, да ещё работать. Кидайте Пике, я у него возьму.

Маги, взявшись за руки, встали сложной фигурой. Линкор приближался.

— Поехали, — произнёс Мика.

В этот раз не было ни красивых поз, ни протянутой вперёд руки, ни детских заклинаний. Просто огненный шар намного больше предыдущих, врезался в башню защиты, прожигая броню, а через мгновение Мика прошептал:

— Нет щитов!

И, хлюпая кровью, хлынувшей из носа, осел на палубу, где уже валялись остальные маги.

— Торпеды, залп! — приказал Леший и повернул голову к рации: — Флагман Лешему. Объект Два, щит уничтожен.

Китайцы шли сплошной стеной. Нет, конечно, пехота не цепляла плечи соседей, и бронеходы не стучались бортами. Но, всё равно, складывалось впечатление сплошной стены, как будто веков на пять в прошлое откатились. Плотный строй, деревянные щиты, щёлочки между ними только копья просунуть. Никакого дерева, конечно не было. Просто очень много людей и машин. И расстояние, на котором взгляд уже не различает мелкие детали. Назвать этот строй рассыпным язык не поворачивался. Идут сплошные коробки.

Что-то в штабе Поднебесной перепутали. Или посчитали неправильно. А скорее всего, никто ничего не считал. Запаниковали, получив оглушительную пощёчину с утра пораньше, и бросили вперёд все наличные силы. И никакие тактические решения на уровне выше полка или батальона не принимались.

Игорь Тарновский глянул на экран, где отображались данные с пунктов наблюдения. Рано! Чем больше противников войдёт в зону поражения, тем эффективней будет удар. И эффектней. Первое применение нового оружия приносит не только боевой успех, но и психологический. Его надо использовать по максимуму. Чтобы рвалось на Ялуцзяне и Тамангане, а пуканы горели в Пекине! А лучше по всему миру.

И ведь ничего нового не открыли. Принципы известны с глубокой древности, двигатели реактивные имеются на любой вкус, самолёты летают хоть боевые, хоть пассажирские. Почему реактивных снарядов не было? Да были! В экспериментальном изготовлении — сколько угодно. Вот только каждый раз заказчик смотрел на стоимость изготовления и кривил рожу:

— Вы не охренели, ребята? Их же миллионы нужны! Миллионы! С такой ценой? Да тут воевать не надо, уговори противника купить ваши игрушки и бери его голыми руками!

А как ЭрЭсы могут получаться дешевле, если в каждом должен стоять двигатель? Всё, что связано с магией стоит дорого, а движков без магической составляющей не бывает! Просто потому, что не бывает никогда!

И тут приходит какой-то «сапог» и приказывает… Ну да, князь, заказчик и всё такое, но все равно… А тупой по определению «сапог», князь и заказчик, рисует схему двигателя, который работает на голой физике. Ни одной магической детали. Да ещё простого двигателя! И никто из собравшихся не сумел опровергнуть принцип. Лауреаты, дипломанты… Ученики научных светил, не нашедшие себе места в теплых университетских лабораториях Новосибирска, Москвы, Питера, Берлина… Не хватало благородного происхождения, умения лизать задницу начальству и прочих полезных навыков. А знания… Кому там нужны знания? А теперь выясняется, что и со знаниями беда! Стоит глянуть на эскиз, от руки нарисованный князем. Обычным армейским «сапогом». Опровергнуть не смогли. А построить физическую модель — получилось, хотя никто не верил в успех.

В отместку провалили название, предложенное заказчиком. Какая ещё «Катюша»? Ничего ЭрЭсы не катают! Шарашат они. Так шарашат, что самим страшно становится. Значит, «Шарашки».

И сейчас Игорь готовился дать сигнал на залп пятому полку «Шарашек». Двадцать четыре машины по двадцать четыре направляющих. Пятьсот семьдесят шесть сто пятидесяти миллиметровых снарядов в залпе. По плотным порядкам наступающих китайцев. Узкоглазых даже немного жалко…

Кузнецов качал головой. Самоубийственная тактика китайцев, конечно, не принесла им успеха, но не позволила спецкораблям прорваться к основным силам противника. Корветы завязли — слишком уж много вражин! Пытавшиеся расчистить им дорогу «Соболи» — тоже. От собственных эсминцев тоже толку мало, оттянули на себя часть вражеских кораблей, но тех слишком много. Сколько ни ломали головы над тактикой действия магоподразделений, а толку ноль. Такие вещи невозможно придумать в кабинете. На бумаге всё и всегда хорошо. А потом выходим в море, и бьёмся щитами в китайские эсминцы.

А обычный, правильный бой эскадра на эскадру не даст курильчанам преимущества. Техническое превосходство в данном случае проиграет численному, слишком последнее велико.

Один катер проскочил. Перехватят? Фигушки! Ушёл влево, вырвался на оперативный простор, помчался к линкорам. А больше некуда! Второй прорвался! И тоже к линкорам! Да куда вы, ребята! Атаковать громадину может, конечно, любой. А вот нанести реальные повреждения — разве что Надежда Николаевна. Но не могла же она раздвоиться!

Крейсер в очередной раз содрогнулся от залпа. Адмирал перевёл взгляд на индикаторы щитов. Хоть за что-то можно не беспокоиться, ещё и пяти процентов не пробили. У противника должно быть хуже. По крайней мере, у тех, кто держится ближе к флагману.

Снова взглянул в море. Количество лоханок вокруг спецкорветов уменьшилось, а количество костров увеличилось. Тишков-то, пожалуй, не отстаёт в этом бою от князя. Наловчился. Вот только вымотаются маги в возне с эсминцами, и придётся, теряя время, ждать, пока не восстановятся. Четыре «Соболя» развернулись назад. Кончилась сила. А что у тех двоих?

Адмирал очень вовремя поймал глазами линкоры. Два шара, размеры которых не оставляли сомнений в авторстве, пронизав щиты, врезались в корабль.

— Флагман — Третьему. Объект Раз лишен щитов и хода, — голос княгини звенел торжеством. — Продолжаю охоту.

— Тройка, принято!

Второй катер тоже огрызнулся. Шар был поменьше, чем у Надежды Николаевны, и только один.

— Флагман — Лешему. Объект Два без щитов. Выхожу из боя.

Эх, контрабандистская вольница! Позывной у тебя сегодня «Восьмой». Но Иван Степанович не был формалистом.

— Восьмой, есть проблемы?

— Ни малейших, — откликнулся Леший. — Только маги без чувств валяются. Трохи отдохнуть треба.

— Всем кораблям, — в общую связь приказал Кузнецов. — Огонь по линкорам. Добиваем подранков! Добиваем!

Сунь Выню снова не повезло. Единственный выживший на батарее, не был отправлен ни в лазарет, ни даже в Шэхуэйбу[1]. Подняли на ноги, сунули в руки древний «Ханьян» и поставили в строй. В пехоту! Артиллерийского наводчика! Даже не поинтересовавшись, не ранен ли он в такой-то передряге? Не контужен ли? Ещё и наорали! Точно такой же маньчжур, с предыдущим схожи больше, чем братья-близнецы. И тоже шаньсяо. Как есть, скотина!

Но вслух Сунь Вынь ничего не сказал. Зачем? Ещё неизвестно, что хуже — переть в полный рост на русские пули или оказаться в лапах демонов из Шэхуэйбу. Присел, где разрешили и прикурил. Здесь хотя бы за это не ругали.

А после перекура поднялся и пошёл вперёд, штурмовать корейские укрепления. Или русские, непонятно. Сунь Выня это не интересовало. Куда послали, туда и пошёл. Да и голова гудела так, что меткая пуля казалась не таким уж паршивым подарком судьбы.

Укреплений видно не было. Зато были видны спины идущих впереди. И бронеходы. Свои. Один слева впереди. Второй — справа. И чуть сзади — ещё два. Машины рычали, фыркали и ползли вперёд, время от времени стреляя из пушки куда-то за горизонт.

А потом Сунь Вынь услышал музыку, тихую и прекрасную, словно пели ангелы. Понял, что всё плохо, и бросился на землю, всем телом забиваясь в крохотную ложбинку. А ангельская музыка переросла в оглушительный вой, словно демоны рвали воздух на части, земля вздрогнула, подпрыгнула, и Сунь Вынь осознал, что демоны рвут не воздух, а весь мир, и спасения не будет. Вокруг что-то взрывалось, свистело, стучало, грохотало, а он лежал, вжимаясь в землю, и смотрел в мертвые глаза головы шаньсяо, отделённой от туловища. «Это уже было, — подумал Сунь Вынь. — И это ещё будет. Мы все вели себя неправильно, и пришло возмездие».

Грохот стих, но рядовой и не думал подниматься. Только спихнул с себя тело нового чжунши, навалившегося на Сунь Выня сверху. Этого было не жалко. Сунь даже не успел узнать, как его зовут. Вокруг шевелились. Кто-то стонал, кто-то кричал, кто-то ругался на южном диалекте, кто-то искал друга. Или брата. Или…

Вновь зазвучала музыка… Сунь Вынь затащил на себя сверху труп чжунши, и замер. И лежал, пока всё не успокоилось. А когда успокоилось, и не думал подниматься. Потому что знал: между налётами демонов слишком мало времени, чтобы успеть убежать далеко. И смысл бежать? Здесь есть хоть и паршивенькая, но ложбинка и тело чжунши, закрывающее от осколков. Что ещё нужно рядовому на поле боя? Еще бы фляжку крепкой гаоляновки, да плошку огненного кимчи[2]… Но рядовой привык обходиться малым.

Противник закончился неожиданно. Только что Тимофей всаживал шары в один корабль за другим, и вдруг в непосредственной близости никого! Последние выжившие удирали со всех ног. Хотя нет, не удирали, мчались к линкорам, вывесив флаги «иду на помощь». Линкоры тонули. Один получил такой дифферент на нос, что давно должен был нырнуть на дно, но каким-то чудом держался. Второй дрейфовал по воле волн, отчаянно качаясь, с правого на левый борт, с каждым разом погружаясь все сильнее[3]. С обоих отгребали забитые народом шлюпки, рядом держась за борта, плыли не поместившиеся. Гребли в сторону Китая. Хотя нет, просто подальше от боя. Миноносцы подбирали, кого получалось.

Крейсера ещё дрались. На один, отбившийся от стаи, наседал «Соболь». «Семерка». Алачевы. Вырастила-таки Дашка из мужа человека. Ему, конечно, ещё многому учиться надо, но уже нормальный мужик! И маг неплохой. «Семёрка» нарезала круги вокруг жертвы, на каждом проходе посылая в крейсер пару шаров. Точь-в-точь, харза, выматывающая кабаргу. Надина «тройка» делала то же самое, но с основной группой крейсеров. Каждый проход, корабль на выброс. А где остальные?

— Флагман — Первому. Потери?

— Здесь флагман, — отозвался Кузнецов. — Обошлось! Только маги в отключке. Выложились до обмороков. Как барышни, право слово.

Тимофей краем глаза заметил «Наталью», разворачивающуюся к последнему очагу сопротивления. Отметил, что его «Хотене» командир тоже направил туда. И оскалился в предвкушающей улыбке:

— Степаныч, не пали по крейсерам. Сейчас мы их поджарим!

— Не торопись! У них связь выбило, флажками просят разрешить подобрать тонущих и уйти.

Князь задумался. Добить можно. Но нужно ли? Опасности уже нет, а силы могут пригодиться.

— Пусть валят! Хрен с ними.

Пейзаж с наблюдательного пункта открывался лунный, иначе не скажешь. Тысячи снарядов перепахали подступы к укреплениям не хуже, чем метеориты поверхность вечной спутницы нашей планеты.

На этом бои на сегодня и закончились. Кто выжил, тот бежал или сдался.

— Войну мы закончили, — сказал Тимофей.

— Думаешь?

Надя стояла, прислонившись спиной к мужу. Было тепло и уютно. И совершенно не хотелось думать. Единственный человек, с которым она могла быть слабой и беззащитной.

— Завтра китайцы не полезут. Они, конечно, потерь не считают, но это миф, притом не самый умный. Считают, и очень тщательно. И после такого фиаско поперек хлебальника, им нужно прийти в себя, обдумать, что произошло, найти виноватых, казнить, осуществить перестановки во власти. Пару предателей назначить и расстрелять их из зенитных минометов[4]. Это требует времени. А его у них не будет. Утром Юрий войдёт в Маньчжурию.

— Ты ему звонил?

— Зачем? У него нет другого выхода. Если бы китайцы прорвались в Корею, мог бы промедлить денёк-другой. И продвигался бы неторопливо. Чтобы здесь всё закончилось, а потом он въехал бы в Ханян на белом коне. Прихватил бы не только Маньчжурию, но и Корею. Нас бы по носу щёлкнул. А сейчас всё иначе. Как бы мы на Харбин не пошли! Так что помчится выполнять союзнические обязательства, роняя тапки. Умный же мужик! В шахматы играет.

— Или делает вид.

— Играет. А делает вид, что его, кроме шахмат, ничего не интересует. Так что утром объявит войну, к вечеру гвардейцы будут в Харбине. А через сутки в Шеньяне. А там и пехота с танками подтянется. Но китайцы раньше запросят мира. И согласятся почти на любые условия. Мы их здорово напугали.

— Серьёзно?

— Сегодня три эсминца вышли к Кунаширу. Ещё предстоит разобраться, кто их прозевал, хотя есть у меня подозрения. Уж больно хорошо наше поражение на границе совпало бы с десантом на Кунашир.

— Так что там с эсминцами? — в голосе Нади проскользнула тревога.

— Подошли к Третьяково, встали на рейд, подняли белый флаг, спустили шлюпки, и сдались первым встречным.

— Вот так просто?

— Угу. И это ты не знаешь, кто оказался этими встречными.

Надя отстранилась ровно настолько, чтобы повернуть голову:

— И кто?

— Тика, Маня и Витёк. Двенадцать, одиннадцать и девять. Это я про возраст. Представляешь лицо мандаринов, сдающихся детям, пусть и поигрывающим горящими шариками в руках.

— Подозреваю, иллюзорными?

— Уверен. Твоя школа!

— Им просто силы не хватит, — девушка улыбнулась, пристраивая голову обратно.

— Мика же как-то спалил линкор.

— Во-первых, не Мика, а ветвь из пяти магов. Во-вторых, не спалил, а сшиб щиты. А в-третьих, Мика — гений. Там не столько способности, сколько мозги. Ты знаешь, что он зрячий?

— Теперь знаю.

— Вот! Силы не хватает, но посидел, покрутил модельку и нашёл совершенно невозможное решение. Во всяком случае, я не додумалась. И с линкором аналогично. Он не сжег башенку, он придумал конструкт, проходящий через любой материал и поджигающий всё, что вообще может гореть. Этот его напалм прошёл сквозь броню и поджег сам кристалл.

— Истребители, поверьте, замечательно горят,- пропел Тимофей.

— Что?

— Песня есть такая.

— А что ты с ними делать будешь?

— Награжу. А Наташа накажет. Хотя это бесполезно. Если герой чистит нужник, он не перестаёт быть героем. Разве что поможет, что его друзья тоже герои, но нужник не чистят.

— А что будем просить у китайцев за мир?

— Просить — ничего, — Тимофей усмехнулся. — Сугубо требовать, — он задумался. — А знаешь, тоже ничего. Только разместим базу в Тайване. Хотя Далянь надо забрать. Дайкон с прорезью им поперек морды, а не Порт-Артур!

— Зачем?

— Будет цепь баз. Тайвань, Шри-Ланка, Сокотра и последняя на южном берегу Суэцкого канала. Надо бы ещё одну в Индокитае. Пообщаюсь с Вако, может, пристроимся где-нибудь на Пхукете. Или рядом.

— Завоюем?

— Зачем? Договоримся. Нам есть, что предложить тайцам.

— А что в итоге?

— Полный контроль пути в Африку и Европу. А Суэц потому что у Джуппо не воины, а дикари. Захватить могут, дань собирать. А охранять — нет. А с севера к каналу выйдет Россия. Только не знаю, дотянет границу или поставит базу. Эх, что за жизнь такая? Там война, здесь война. А люди пока делом занимаются… Что там у Наташи со школьной реформой? Не разрушит то, что есть?

— Не должна, — Надя усмехнулась. — Уже два месяца прорабатывает проект с девчонками из моей альма-матер. Ещё и Оленька подключилась. Ей, видишь ли, интересно.

— То есть, у Свердловска сходные мысли?

— А у Оленьки чутьё на хорошие проекты. Так что всё будет тип-топ. Пошли спать, а?

— Спать?

— Вообще-то спать. А там, как получится.

[1] Единая спецслужба императора.

[2] Китайцы кимчи тоже уважают, и очень неплохо делают. Гаолянковка же — водка из сорго. Редкостная гадость, но для ситуации подходит отлично.

[3] Борьба за живучесть судна — очень сложная штука. К примеру, найдите, как тонул японский линкор «Кирисима». Очень поучительная история о том, что нужно знать свою матчасть.

[4] Таких в природе нет. А вот зенитные огнеметы существовали. Британские ученые выдумали!

Двадцать лет спустя

Десятый «И», ворвался в кабинет истории, едва последние восьмиклашки покинули помещение.

— Здрасьте, Валерий Степанович! — дети (хотя какие в выпускном классе дети!) светились улыбками.

— А вот и мы! — сообщил Серёга Трушин, главный балагур класса. — С этого момента и до бесконечности!

— Мальчики, — Наташа Каменева небрежно кивнула в сторону окон, и парни бросились открывать створки.

В кабинет ворвался поток свежего воздуха. Май! Официально ещё весна, но уже лето. На улице прекрасно и удивительно. Но «ишники» предпочли кабинет истории, где чувствовали себя как дома. И это правильно! Выпускной класс с углублённым изучением истории и должен быть хозяином этого кабинета. Если говорить строго, «историки» изучали не только «родную» науку, но и географию, лингвистику, археологию, палеонтологию, и прочие антропологии, помогающие понять что, как и почему творилось, творится и будет твориться в подлунном мире, населённом человечеством. И бо́льшую часть этого многообразия преподавалась Валерием Панкратовым. Конечно, при необходимости он мог привлечь специалистов из Сахалинского университета, но обычно справлялся сам. Не первый день в школе!

— Валерий Степанович, а давайте, не будем ждать звонка, — «сестрёнки», как обычно, говорили хором.

Поодиночке Таня Строгова, Надя Миронова, Света Дейнеко, Галя Кромова и Лиза Ким открывали рот только у доски. И то не всегда. Собственно, за эту привычку и удивительную схожесть их и прозвали сестрёнками. Невысокие, стройные, с милыми детскими личиками, обрамлёнными строгими каре. И всегда в одинаковых блузках и коротеньких юбочках. Обычно девчонки договариваются, чтобы всегда быть в разных одеждах, а эта пятерка наоборот. Только цвет волос различался. Таня и Надя брюнетки, Света — шатенка, Галя — рыжая, а Лиза и вовсе блондинка, что для «деток третьего санбата» — редкость.

— Тогда рассаживайтесь, — согласился учитель. — Какая сегодня тема?

— Большая война! — на этот раз хор не ограничивался «сестрёнками».

— И кто начнёт?

Этот приём был гордостью Валерия. Зачем мучить детей скучными лекциями, засыпая датами и фамилиями? Гораздо полезнее в конце урока объявить тему следующего занятия, на котором устроить диспут с уже подготовленными учениками. Конечно, это возможно только в специализированных классах, где людей немного, и каждому интересен твой предмет. Но зато эффект потрясающий! И количество победителей всекурильских и международных олимпиад — тому свидетельство.

— Большую войну, — начинал всегда Фридрих Клаус. По-франкски педантичный мальчик очень точно задавал общее направление обсуждения, — в Европе иногда называют мировой. Но это неправильно. В мировой войне стороны заранее делятся на два или три противоборствующих лагеря. Союзы возникают задолго до боевых действий, и взятые на себя обязательства заставляют вступить в противоборство даже те страны, которым это не выгодно. Мировых войн в истории не было, и, надеюсь, не будет. Большая же война представляла собой несколько локальных конфликтов, происходивших в одно и то же время, но никак не связанных друг с другом. Можно выделить три главных очага напряженности. Гибралтарский пролив, Суэцкий канал и Японские острова. В первом конфликте участвовали с одной стороны Скандинавский Союз, Франкская империя и Испания, а с другой — Лига финикийских государств. Во втором мы снова видим финикийцев, но противостоят им Индонезия, Малайзия, Филиппины, Индия, Турция и объединившиеся африканские племена. В тоже время, Турция вела войну с Грецией. Хотя в обоих конфликтах одной из сторон была Лига, я разделяю эти очаги, ибо противники финикийцев не вступали между собой в союзы и не координировали свои действия. Ну и у нас схватились Япония, Курилы, Корея, Китай и Сибирь.

Фридрих вдруг закашлялся.

— Давай сменю, — тут же предложил Трушин. — Я некурящий, мне проще!

— Я тоже некурящий, — отмахнулся Клаус. — Простыл немного. Но хочешь поговорить — давай.

— Голосок твой не хорош, — хмыкнул новый претендент в ораторы. — Слишком скучно ты поёшь!

— Ну, развесели, — улыбнулся Клаус.

— В конфликте финикийцев с европейцами кроется загадка. Страшная-я… — Серёга скорчил ужасающую рожу, которая, само собой, никого не испугала. — Совершенно непонятно, что они делили! То есть, франки вступились за союзника, испанцы испугались вторжения финикийцев, Лига вписалась за Марокко. Но основные зачинщики конфликта, Скандинавский Союз и Марокко, до сих пор не могут внятно объяснить, с какой радости сцепились. История с коронной принцессой и родом Лундбергов очень мутная! Там до сути докопаться — скорее в сумасшедший дом попадёшь.

— И ничего не мутная, — возмутилась Настя Ожегова. — Сначала марокканцы напали на дочь конунга, потом убили второго человека в государстве, приехавшего решать конфликт. Более чем достаточно, чтобы сравнять обидчиков с землёй!

— Так не марокканцы убили-то, — возразил Игорь Левин.

— А Хинрик об этом знал? — не сдавалась Ожегова. — Тем более, он был уверен, что легко снесёт Марокко. Раз уж яхта принцессы там шороху навела!

— И окружение в уши дуло, — пропели сестрички.

— Это была операция нашей разведки! — сказала Каменева, тряхнув многочисленными косичками. — Подкинули немного информации. Ни слова вранья, правда, одна только правда, и ничего, кроме правды, но не вся! Часть фактов придержали, часть представили в несколько ином свете. И получите флот викингов в Гибралтарском проливе.

— Ты прямо, как европейцы, — хмыкнул Трушин. — Что бы в мире не случилось, виноват князь Куницын и курильская разведка.

— Ну, не во всём, — протянула Наташа. — Переселённые японцы с местными на Фарерах без нас бодаются. Хотя, их для того и переселяли!

— Да! — подтвердил Клаус. — Мы тут ни при чём. Только получили острова в приданное, переселили самых неуживчивых и вернули викингам.

— Попросили вернуть, мы и вернули, — пожала плечами Каменева. — Не увозить же людей обратно! А насчёт остального… Не мы заставили Мафилиндо и Индию бросаться на Суэцкий канал. Наоборот, благодаря посредничеству князя, у них свой каучук появился.

— Из-за каучука они и полезли, — усмехнулся Трушин. — Чтобы логистику наладить. И дрались не столько с финикийцами, сколько между собой. Пока не пришли твои родственники и не раздали всем сёстрам по Лумумбарию!

— При чем тут мои родственники? — возмутилась Каменева.

— Ну ты же у нас негра!

— Вот сейчас негра достанет сковородку… — зловеще протянула девочка, — и одна белая обезьяна остаток жизни просидит на пальме!

— Наташ, ты чего, — замахал руками Серёга. — Я же любя! Это комплимент! Пальмой клянусь! Я тебе мороженое куплю! И твоих любимых хинкалей из моржатины!

— А ты уже знаешь, что любит Наташка? — удивился Левин.

— Кто-то в классе слепой, — констатировала Настя Ожегова. — Тут другой вопрос. Разве у нас продаётся моржатина? Вообще, кто придумал моржей есть? Они же клааасные!

— Ребята, давайте вернёмся к Европе, — вмешался Панкратов. — Что Вы прыгаете по всему земному шарику!

— Как Серёга от Наташкиной сковородки, — хмыкнула Настя.

— А, собственно, с Европой всё, — тут же воспользовался моментом Трушин. — Финикийцы обнулили скандинавский флот. Франки и Испания сумели их остановить, но на этом всё и закончилось, потому как все стороны остались без флотов, а сухопутных границ между ними нет. Фридрих попытался восстановить флот, для этого ввёл новые налоги и добровольно-принудительный заём для родов. Те возмутились. Гражданской войны удалось избежать, но вместо рейха теперь незалежные Галлия, Италия, Франкия и Беларусь. А вот с какого ляда Бавария, Тюрингия и Шлезвиг отошли к Беларуси, я не понял.

— По свободному волеизъявлению народа, — сообщил Клаус.

— Когда тебе плохо, а сосед как сыр в масле катается, волей-неволей хочется стать соседом, — уточнила Ожегова.

— Стали. Теперь унитазы у белорусов драят! — буркнула Каменева. — Но в целом ты права. В Европе ещё Греция и Турция бодались за Кипр.

— Турки просто берега попутали, — хмыкнул Трошин. — Решили, пока все бьют финикийцев, под шумок оторвать пустыни, сколько выйдет. А греки…

— То же самое, но у турок, — уточнили «сестрёнки». — В итоге грекам по мордасам надавали турки, а туркам сначала Лулумбарий, потом российские миротворцы.

— Переходим к Аравийскому морю? — спросил Клаус.

Валерий Степанович пожал плечами.

— Индия и независимо от них страны Мафилиндо решили, пока финикийцы заняты у Гибралтара, захватить Суэцкий канал, — продолжил Фридрих. — Но они постоянно грызлись между собой, и в итоге добились паритета. Все флоты обескровлены, драться некому. Индийцам удалось высадить десант на Хафун. Индонезийцам — рядом с Магадишо. Турки добрались до Бейрута. Но пришли колдуны из центральной Африки и просто разобрали сомалийцев и египтян, смели оба десанта, сожгли каждому по паре кораблей, перебрались через Красное море — по одной версии вплавь, по другой по дну прошли, а море перед ними расступилось, и на другом берегу настучали аравийцам и туркам. А Россия ввела миротворцев в Турцию и Грецию.

— И война закончилась, — подвёл итог Трушин. — Как раз совпало с окончанием боевых действий на Дальнем Востоке. Здесь-то мы всё знаем!

— Так уж и всё? — улыбнулся Панкратов.

— Валерий Степанович, так нечестно, — хором завыл класс. — Конечно, Вы знаете больше! Вы же не только в школе учились! И сестра у Вас — Ашир и представитель княжества в ООН!

— Вот и проверим, до чего вы докопались, — улыбнулся учитель. — Вперёд!

— Сначала японцы хотели захватить Курилы, — произнёс Клаус. — У них не то, чтобы к перенаселению дело шло, но очень хотелось забрать наши шельфы. И вообще у них менталитет такой, никогда не сидится спокойно. А когда Японии не стало, Китай решил, что место свободно. Наши разгромили китайцев на границе, потом Сибирь начала наступление в Маньчжурии, а мы заняли Ляодуньский полуостров.

— И в этом участвовали наши мамы! — обрадовались «сестрёнки».

— Я что-то не знаю? — удивился Фридрих.

— Да как так! -возмутились девочки. — Третий санитарный батальон!

— Когда Корея готовились встречать китайцев, — разъяснил Игорь, прищурив и без того узкие глаза, — наших мам мобилизовали. Из слушателей акушерских курсов сформировали третий санитарный батальон и отправили к курильским бронеходчикам. У меня есть подозрение, что командование в Ханяне их совсем не как медиков планировало использовать! Но у Хвощёва служили сплошь ветераны, всем за сорок. Посмеялись, прокатили девчонок на броне до Порт-Артура. А потом увезли на Курилы. Весь батальон.

— Зачем? — ошалело потряс головой Серёга.

— Так все семейные, — пожал плечами Левин.

— И?

Сестрёнки расхохотались:

— Кто же не хочет своему сыну, добрую, нежную, покладистую жену, которая хорошо готовит посинтхан?

— Это который суп из собаки?

— Из гиены, — поправили сестрёнки. — Гиена вкуснее. Мы же вам делали на новый год!

— Где можно было двадцать лет назад найти гиену? — хмыкнул Фридрих.

— В Африке, конечно!

Трушин сглотнул:

— Нет, девочки! Я не променяю принципы на суп из гиены! Как носил за негрой портфель, так и буду носить. И хрен с ней, со сковородкой!

— Даже и не знаю, стукнуть тебя или поцеловать, — задумчиво произнесла Каменева. — Или сначала стукнуть, а потом труп поцеловать…

— Наташенька, золотце, — заюлил Серёга. — Давай после разберёмся. Мы же ещё до всемирной мирной конференции не дошли!

— Я бы добавил к Большой войне и отправку экспедиционного корпуса в Америку, — сказал Клаус. — Хотя формально мы там ни при чём, но боеприпасы до сих пор подкидываем.

— А почему не подкидывать-то? — удивилась Ожегова. — Шоема[1] золотом платит!

— А потому, что это было выгодно только нам. Японцев осталось после войны жуткое количество. Вот всех агрессивных и сбросили. Сначала на китайский фронт, потом к Вику под кровной клятвой. Оставалось только совсем неадекватных отправить на Фареры. И вернуть острова викингам, чтобы они сами с этим разбирались.

— В твоей интерпретации всё это некрасиво выглядит, — прищурилась Наташа. — Типа спихнули скандинавам, чтобы самим не убивать,

— Не совсем, — пробасил Фридрих. — Князь никогда трупов не боялся. Но казнить японцев здесь — настроить против себя остальное население островов. Решат же, что это начало поголовных репрессий и геноцида. Кроме того, штрафникам дали шанс. Кто им мешал начать нормально жить, а не бросаться на всех подряд с оружием в руках? За что боролись, на то и напоролись. И, кстати, многие из них одумались.

— Да, так звучит лучше, — согласилась «негра». — А о конференции что говорить? Собрались, порешали. Если кто и был против, предпочли не гавкать.

Дети затормозили. Пришлось Валерию их подтолкнуть:

— И каковы итоги войны? И что самое важное?

— Наши забрали Японские острова, — неуверенно сказала Ожегова. — И Ляоданский полуостров. Сибирь — Маньчжурию. И Монголию, пусть и не силой, а по согласию, разницы нет.

— Настя, — ласково сказал Игорь. — Поверь, между «силой» и «по согласию» очень большая разница.

— Не пошли! — отрезала Ожегова. — Я хоть и не негра, а сковородка найдётся! И вообще, я про войну. Россия забрала Грецию полудобровольно и кусок Турции принудительно. Франкия развалилась. Скандинавы погрязли в дрязгах, но остались при своих. Индия и Мафилиндо тоже. Финикийцев отбросили лет на пятьдесят назад. А Египет и Сомали и вовсе присоединили к Лумумбарию. Всё?

— Наши базы поставили на всём пути, — дополнила Каменева. — Тайвань, Пхукет, Шри-Ланка, Сокотра и две с двух сторон от Суэца. Северную, правда, России уступили. Зато Пхукет выкупили и засадили каучуком. А в Порт-Артуре сделали крупнейший транспортный узел и промышленный комплекс.

— Организацию объединённых нация создали, — пропищала Лиза Ким. В одиночку!

— Да! Это же международный правящий орган, — а вот теперь все пятеро. — Через него можно без войны урегулировать сложные вопросы. Но мы ООН особо не прорабатывали.

Остальной класс закивал.

— Ладно, — согласился Панкратов. — Тогда другой вопрос. Кто в результате Большой войны получил максимальные преференции?

— Курилы, — уверенно сказал Трушин. — Сибирь и Россия. Именно в таком порядке.

— Порядок спорный, — не согласился учитель. — Резкое ослабление вечных противников не менее ценно, чем присоединение какой-нибудь Маньчжурии. Но суть не в этом. Кто из них воевал?

Ребята задумались:

— Только Курилы, — сказал Трошин. — А остальные — условно. Но на то ж они и сильные.

— А ещё выиграла Беларусь, — включился Клаус. — Вообще ни одного телодвижения не сделали. И их очень сильными не назовёшь…

— Зато Батька умный, — сказала Света Дейнеко. — Папа говорит, самый умный! После нашего князя, конечно!

В наступившей тишине прозвенел звонок.

— Ну что, давайте обдумаем к следующему уроку такие вопросы, — пришло время говорить учителю. — Первый. Какие приобретения получили Курилы и зачем? От каких отказались и почему? Второй. В чем причина успеха Беларуси? Третий. Почему княжество, несмотря на скромные места по объёму территории и населению, относят к Великим державам, а Галлию и Беларусь — нет? И что надо делать, чтобы оставаться в тренде? И последний! ООН. Как обычно: как устроено, что делает, и всё остальное! Увидимся послезавтра на социологии. Вопрос не забыли?

Ответом были довольные улыбки:

— Возможно ли при монархии бессословное общество, — озвучил Трушин. — Мы и сейчас готовы!

Панкратов поднял руки, словно, сдаваясь:

— Сегодня я не готов. Сын приезжает, — он глянул на экран телефона. — Уже приехал. С невестой. И сестра должна появиться. Постараюсь уговорить прийти к нам на следующее занятие. Если, конечно, не умчится на очередную сессию. Но вы готовьтесь, а вдруг!..

[1] Вик Шоема — сокращённый вариант имени Викэнинниша Шоемауэточокоеуохкэтоу

Девятое мая в этом мире праздником не было. Выходной, как и всякое девятое число каждого месяца, и не более. Как-то так сложилось, что никакие особо выдающиеся события с этим днём не увязывались, так что праздновать было нечего. А если учесть разницу в календарях, то День Победы и вовсе надо отмечать восемнадцатого. Но и восемнадцатое мая не выделялось из череды дней. Прям какая-то вселенская несправедливость галактического масштаба!

Потому праздновал Тимофей в одиночестве. Иногда вдвоём с Надей. Изредка собиралась компания, даже не подозревающая, по какому поводу внезапный сабантуй. А так, вечерком посидел в беседке с видом на океан, принял рюмку-другую водки — повод не для изысков и всяких ромов с висками, вспомнил отца и фронтовые фотографии деда и, собственно, всё. Можно ещё спеть вполголоса. Не празднично-пафосное, а душевное, ту же «Тёмную ночь», например. Без гитары, одним голосом. Для себя.

Но это вечером. А утром — как обычно, по распорядку. Конечно, есть и магическая коррекция тела (и не только внешнего вида), и омоложение, и много чего ещё придумали полезного. Но магия магией, а тренировки запускать не следует. Так надёжней! Потому проснулся, пробежался, отработал нужные комплексы, привёл себя в порядок и пошёл завтракать. Потому как завтрак, уж извините, тоже по расписанию. Девочки старались, готовили, как можно обидеть опозданием! В яичницу не плюнут, но в следующий раз пережарят. Так что, можно спокойно направиться в столовую…

Если, конечно, не взорвётся сумасшедшим грохотом ничем не приметная кладовка в пристройке.

— Мать твою копытом носорога по голове! — дверь подсобки распахнулась, и оттуда кубарем выкатился атлетически сложенный негр с бритой башкой, украшенной двумя свежими шишками. — Какой долбодятел в телепортационной грабли разбросал?

— Вообще-то, это кладовка садовника, — сообщил Тимофей. — Никто даже предположить не мог, что ты решишь в неё телепортироваться. Тогда бы я положил туда еще и детский инструмент, чтобы было обиднее. Но мой чернокожий брат и так умудрился дважды на грабли наступить! Сразу видно великого колдуна!

— Нет, второй раз на какую-то кривую лопату, не знаю, как она называется! — Джуппо потёр лоб. — Всё у вас тут не как у людей! Кинь лечилку, а то я замотался скакать по морям и океанам. Шесть часов в дороге! Нет, старая больная куница, ты забрался слишком далеко! Восемнадцать прыжков подряд — много даже для меня!

Харза бросил конструкт:

— Пошли завтракать, путешественник! По дороге расскажешь, каким образом ты перелетел через Индийский океан. Научился прыгать на три тысячи километров?

— Не-е, — замотал головой Джуппо. — Зачем⁈ Берёшь большой медный таз. Главное, чтобы начищенный был! Садишься в него. И прыгаешь вместе с тазом. Оказываешься где-то посреди океана, болтаешься на волнах, пока не отдохнёшь, и дальше. Только запас силы надо иметь. Если волны большие и сердитые, лучше сразу прыгать дальше. От Сокотры до Коломбо пять прыжков. Или шесть, не помню. Кстати, я попросил твоего погранца приглядеть за тазом. Ты бы их успокоил. Думаю, сейчас на заставе кипиш в лучших традициях.

Тимофей вытащил рацию, пощёлкал переключателями:

— Центр, здесь Харза. У кого там несанкционированное проникновение?

— Здесь Центр. Лебедь-четыре какой-то бред несёт про свистоплюя-негра и медный таз.

— Поблагодари за службу и дай отбой. Этого негра надо называть не свистоплюем, а «Ваше колдунство». За тазом пусть присмотрят. Хозяин заберёт на обратном пути.

— Принято, — ошалело проговорил дежурный.

— Другое дело, — обрадовался Ратель. — А тебе привет от этого японца, как его… Ну который твой второй флот у немцев строил.

— У франков.

— Да какая разница! Ёси просил передать Лосю, что он большая скотина, и должен слать ему бутылку саке три раза в год, а не один.

— Кто скотина, и кто кому должен слать саке? Твоя голова пострадала от общения с садовым инструментом сильнее, чем я думал!

— Чему там страдать? — удивился Джуппо. — Там же кость! Скотина — Лось. И Лось же должен поить японца до конца жизни за украденный флот и загубленную карьеру самого главного адмирала. Раз в год твой начальник Осназа приезжает в Шри-Ланку с большим пузырём элитного пойла, и они наводят панику среди индусов. Те сидят на своём берегу, слушают рёв пьяных раздолбаев и ужасаются. А Ёся считает, что это надо делать в три раза чащё.

— Там сто с лишним километров, — улыбнулся Харза. — Что там услышишь?

— Лося! И этого, Минамото Ёсицунэ, во. А в чём проблема? Я, как напьюсь, вся Африка слышит! В общем, я уже здесь. Готовь уши и печень.

— Ага! — Тимофей открыл дверь в гостиную. — А почему таз, да ещё медный?

Джуппо продекламировал:

— Три мудреца в одном тазу

Пустились по морю в грозу.

Будь попрочнее медный таз,

Длиннее был бы мой рассказ!

— Почему «медный»? — удивился Харза. — В стихе «старый».

— Правда? Значит, я ошибся, — негр почесал затылок. — Зато я точно знаю, что сегодня девятое мая! Сегодня надо в хорошей компании пить водку, бить морды и купаться в фонтане! У меня в Африке всегда есть водка и кому бить морду. И фонтан найдётся. Но нет подходящей компании.

— Стоп! — Тимофей поднял руки.

— Что неправильно? — удивился Джуппо. — Мы всегда так делали.

— На девятое мая вы били скинхедов. Этих, которые на головах кресты выстригали. По крестам и били. А всё остальное — на день десантника. Второго августа!

Ратель задумался:

— Точно! Первый раз это произошло перед первым курсом. Мы пошли в парк Горького и поцапались с какими-то парнями в тельняшках. Могла получиться славная драка, но эти черномазые обезьяны разбежались ещё до первого удара, так что я махался один. Мне набили морду, напоили водкой, выкупали в фонтане и подарили тельняшку с надписью «Никто кроме нас», — Джуппо причмокнул. — Но что нам мешает напиться сегодня? И выкупаться в Тихом океане? Хрен с ней, с дракой. Её можно заменить на мультики! У тебя же, наверняка, есть новьё в запасе, что в прокат еще не выходило?

— Не факт, — покачал головой Куницын. — Я не отслеживаю. Только в «Маугли» участвовал: сюжет передал, героев показал. И вообще объяснил, о чём речь. А всё последующее они сами.

— Так-так-так, — Ратель прищурился. — Значит…

— Нет, рисовать Балу с тебя была не моя идея. Автора не сдам. Она хорошая девочка.

— Хорошая! — согласился Джуппо. — И Балу получился даже лучше настоящего. Так что, всё остальное они сами придумали? И «Пасынков Фанских гор»?

— И «Пасынков», — кивнул Тимофей.

— И «Волхвов скрытной управы»? И «Волчье семя»? «Детские игры»? «Зимний Виноградник»? «Пешки назад не ходят»[1]? «Боец ищет маму»?

— Про Бойца — реальная история, — вздохнул Харза. — Всё остальное вымысел. Там сейчас студия, куда там Голливуду!

— А что не так с Бойцом? — насторожился Ратель.

— Умирает Боец. Двадцать пять лет для харзы очень большой срок, практически нереальный. А к магии у него иммунитет. Ни лечилки не работают, ни омоложение. Надя его в астрал зовёт, а он не хочет. Гордый. Не знаем, что делать.

Джулбо помолчал, отдавая должное мастерству кунаширских кухарок. Потом прищурился:

— Можно поймать момент смерти и перехватить его в астрале. А там уже уговорить.

— Мы думали на эту тему. Опыта нет. Старик ко мне сам пошел, ещё живой.

— Лет десять назад я нашёл умирающего медоеда. Подрался с прайдом львом. Победил, конечно, но слишком большой ценой. Попытался уговорить, позвать, как ты сделал… Он не захотел. Силой выдернуть в астрал тоже не вышло. Я дождался, пока зверь испустит дух. Но он и после этого кидался на меня в Великом Ничто. Только когда совсем ослабел, удалось втянуть, не убивая.

— И результат?

— Нет результата. Десять лет сидит во мне и носа наружу не кажет. Я ему даже добычу предлагал. Завелся как-то у меня один вредный колдунчик… Но твой Боец должен быть коммуникабельнее. Пойдем втроём, твоя жена будет работать, а мы подстрахуем.

Боец был плох. Зверь распластался на лежанке, не в силах ни оторвать голову от заботливо подложенной подушки, ни шевельнуть бессильно уроненными лапами. Разве что кончик хвоста подёргивался в бесплодных попытках движения. От яркой жизнерадостной раскраски не осталось и следа. Только редкая седая шерсть, плохо прикрывающая многочисленные проплешины. Предоставленный самому себе он давно бы ушёл, но Надя не отпускала, изо всех сил стараясь задержать неотвратимое в сумасшедшей надежде найти способ вернуть друга, пока в глубине слезящихся, выцветших глаз ещё виден слабенький отсвет того огонька, что она прочитала четверть века назад в Сахалинском зоопарке. Она и сейчас сидела рядом, пытаясь достучаться до Бойца, объяснить зверю, что она хочет.

Подняла глаза на вошедших.

— Давай попробуем втроем, — сказал Тимофей.

Надя кивнула:

— Девочки, — девочками были лучшие специалисты ветеринарной клиники Вяземского, — мы попробуем вытащить его в астрал. На тело, лишённое сути, магия должна действовать. Возможно, оно умрёт при выходе. Или он выйдет, потому что тело умрёт. В любом случае ваша задача…

— Мы знаем, Надежда Николаевна, — откликнулась Вера. — Реанимировать и омолодить. В идеале.

— Или то, что сможете, — кивнула княгиня. — Ну что, мальчики, начнём!

Но начали не они. Боец вдруг встрепенулся, захорхал, дернулся, словно пытался прыгнуть на врага, и обмяк.

— Работайте! — Надя скользнула в астрал.

Мужчины отстали от неё на мгновение. И хором присвистнули.

Боец пришёл сюда не умирать. Боец пришёл драться.

Половину горизонта заслоняло надвигающееся чудище. Складывалось впечатление, что сотни или тысячи существ слились в одно целое. Сплошной лес мощных когтистых лап нес огромных размеров туловище, из которого росли хватательные лапы, щупальца, уродливые, щёлкающие зубами или клювами головы. Всё это бурлило, смещалось, било по бокам множеством шипастых хвостов, рычало и неуклонно приближалось.

Вот примерно такая НЁХ. Довольная и весёлая. Кушать идёт. Рисунок Марики Становой.

— Ни фига себе! — вымолвила Надя.

— Думаю, договариваться не стоит даже пытаться, — покачал головой Тимофей.

Боец и уже выскочивший наружу старик согласно хоркнули.

Противник не озадачивался плотностью, скоростью и прочей физикой астрала. Только масса и множество поражающих элементов. Задавить, схватить, разорвать, сожрать. От тысяч рук и голов не увернёшься.

— Славная будет охота, — усмехнулся Джуппо. — Вон, даже Проглот не хочет пропустить веселье! А ты говорил, у вас некому бить морду!

Рядом с негром нюхал несуществующий воздух крупный медоед.

Боец вздрогнул, довольно оскалился, контуры тела стали резче.

— У девочек получается! — вскрикнула Надя.

Зверь подскочил к ней, слился с женщиной, чтобы через мгновение выскочить обратно уже из куницы. «Усилил», — мелькнула мысль у Тимофея, переходящего в боевую форму.

Они стояли вшестером против надвигающейся орды, и не было времени вызывать подкрепление. Ни собирать астральщиков со всего мира, ни даже подтягивать своих ребят, которых они два десятка лет растили, обучали и готовили к боям в астрале. Ни на что не оставалось времени. Только на единственную атаку.

— Славная будет охота, — снова прорычал медоед Джуппо. — И для кого-то она станет последней!

И шестёрка зверей рванулась навстречу врагу.

* * *

— Всем, всем, всем! Организации объединённых наций. Монархам и руководителям всех стран. Командующим армиями и войсками противовоздушной обороны. Говорит князь Тимофей Куницын. Сейчас мы с Великим колдуном Лулумбария Джуппо Рателем будем сажать трофейный космический корабль! Повторяю, это не шутка: мы будем сажать космический корабль. Просьба всем сохранять спокойствие при появлении в небе аномально большого объекта. Всем, всем, всем…

[1] Названия мультфильмов авторы нагло украли у собственных книг. Кроме двух. Сюжет мультфильмов необязательно совпадает с текстом одноимённых произведений нашего мира.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.