Вдова, мужеубийца, предательница. В восемнадцать лет я стала женой наследника ирландской мафии и спустя полгода овдовела. После кончины мужа его семья решила, что я повинна в его смерти. Меня окрестили предательницей и затребовали мою голову, поданную им на блюдечке. Ирландцы всегда славились своим буйным характером, и на этот раз причиной их гнева была я. И вот я снова должна идти под венец, но на этот раз с единственным человеком, который может меня защитить. Его фамилия – гарант моего выживания. Он принц империи, захватившей страну. Неприкасаемый, властный, опасный. Гидеон Кинг определенно не тот человек, с которым стоит иметь дело. Он бессердечный, холодный, одержимый и абсолютно сумасшедший. Если мой муж был монстром, то Гидеон – исчадье Ада. Теперь я должна играть по его правилам, иначе смерть станет желанным освобождением. Хорошо, что я всегда была хорошим игроком.
Миранда Эдвардс
Союз, заключенный в Аду
Пролог
20:47 – время моей смерти.
В четырнадцать лет я не планировала знакомиться со своим женихом и всей его семьей, я мечтала, что меня не коснется участь моих подруг, но увы, мне тоже не повезло.
Оглядываю свою комнату, многочисленные книги по мировой истории, истории Чикаго и греческой мифологии. Я нередко засиживаюсь ночами за чтением, все равно гулять мне не позволено, а в гости к подругам могу ходить лишь днем. Из-за этого книги стали моими друзьями. Последний прочитанный мною миф был про Медузу Горгону – смертоносное чудовище, превращающее в камень одним взглядом. Но несчастная девушка была невиновна. В фильмах ее показывают злой и жестокой, восхваляют Персея за ее убийство, но разве она виновата, что мужчина взял ее силой? Виновата, что женщина, которая должна была защитить ее, разозлилась на Медузу за «осквернение» ее храма? Виновата, что ее сломили и превратили в монстра?
Опускаю взгляд на свое золотистое платье. Оно было таким красивым утром, я была в нем такой красивой, когда мама завивала мне локоны и красила щеки румянами… Теперь подол дырявый, один рукав содран, а на ткани появился «узор», которого раньше не было. Красный плохо сочетается с золотистым. С трудом поднимаюсь на ноги и оглядываю постель. Чертов узор украшает и простынь. Стягиваю с себя платье и срываю постельное белье. Дверь в мою спальню неожиданно распахивается, и внутрь заходит Надя. Мое тело буквально столбенеет, ожидая, что сейчас вся правда будет раскрыта. Надин взгляд медленно скользит по беспорядку на постели и по моему внешнему виду, и глаза гувернантки расширяются. Прежде, чем она успеет, что-то сказать, тараторю:
– Никому ни слова!
Надя часто моргает, явно находясь в ступоре. Мне не нужно, чтобы она рассказала родителям о случившемся, иначе день рождения закончится объявлением войны.
– Надя! – мой всхлип больше похож на карканье чайки. – Помоги или убирайся прочь.
Надя встряхивает головой, нервно проводит руками по платью и тяжело вздыхает. Подойдя ко мне, женщина забирает из моих рук постельное белье и платье и говорит:
– Я разберусь с этим, а ты вымойся и переоденься.
Кивнув ей, ковыляю в ванную. Все тело болит, живот скручивается от рвотных позывов. Снимаю то, что осталось от моего нижнего белья и выкидываю в мусорное ведро. Глаза натыкаются на отражение в зеркале, и я истерически усмехаюсь. Лицо и шея в полном порядке, а ребра и предплечья покрыты сине-фиолетовыми отпечатками пальцев. На запястьях синяки похожи на браслеты. Или наручники. Мне приходится голой зайти в комнату, чтобы взять чистое белье. Надя, оттирая пятно с матраса, кидает на меня печальный взгляд. Я благодарна ей за молчание. Взяв белье и чистое платье с длинными рукавами, на шатающихся ногах возвращаюсь в ванную, и меня выворачивает. Весь ужин, над которым трудилась вся команда поваров, оказывается в унитазе. Внизу до сих пор играет музыка, и никто кроме Нади не услышит, как мне плохо. Я бы предпочла, чтобы и она ничего не видела.
Как бы то ни было, это мой шанс все скрыть, спрятать весь ужас, произошедший на мое четырнадцатилетие.
Очищаю рот, до крови стирая десна зубной щеткой, закалываю волосы и встаю под горячие струи воды в душе, смывая липкость с бедер. Мне кажется, что я грязная, даже когда кожа скрипит под мочалкой. Вылезаю из душа, аккуратно вытираю воспаленную кожу между ног, надеваю другой наряд и поправляю прическу. Позже мне или Наде придется зашить платье или придумать разумную историю о том, что с ним случилось. Я не могу лечь спать, пока внизу сидят гости, и гувернантка никак не отпросит меня с моего собственного праздника. Это высшая степень неуважения к родителям и гостям. Отец будет недоволен, а мама заподозрит неладное. Наша семья не вынесет правды, это только моя проблема.
Обуваюсь, оставляю Надю в своей спальне заканчивать уборку и с натянутой улыбкой возвращаюсь на свой праздник. Сегодня же счастливый день, правда? Все-таки девочки любят дни рождения и подарки, обернутые розовой лентой. Особенно такие избалованные принцессы, как я.Глава 1
Аврора
История архитектуры США не столь богата, если сравнивать ее с европейской. Предки современных американцев, решившие уплыть в Новый свет, не строили деревянные дома или храмы в стиле барокко. В Штатах не найти древние руины или развалины, за которыми кроется история, но это не значит, что Маркус Монтгомери, лицо современной архитектуры, пустое место. Если прошлого нет, то можно строить будущее, как делали это первые градостроители США.
Дэниел Хадсон Бернем – американский архитектор. Он был директором работ по созданию Всемирной выставки 1893 года в Чикаго. Бернем был первопроходцем, многие считают его создателем небоскребов вместе со своим практикующим партнером Джоном Веллборном Рутом.
Людвиг Мис ван дер Роэ – немецкий архитектор-модернист, ведущий представитель архитектурного модернизма и «интернационального стиля». Один из художников, определивших облик архитектуры XX века. В 1911—1912 годах он руководил строительством здания немецкого посольства на Исаакиевской площади в Санкт-Петербурге. С 1912 по 1930 год Мис работал как независимый архитектор в Европе, а после приехал в США.
Раньше этих людей объединяло общее дело, теперь же общее место упокоения на кладбище Грейсленд в Аптауне, Чикаго. Оно чрезмерно помпезное, надгробия больше похожи на произведения искусства. Возможно, переселенцы хотели сохранить частичку своей прошлой родины, ее богатую историю, от которой они отказались ради будущего на другом конце света. Если верить книгам по истории Чикаго, то некоторые люди завещали хоронить себя в бетонных, армированных сталью саркофагах, чтобы их могилы не осквернили. Возможно, раньше такое было уместно, хотя даже тогда поэты критиковали большие траты на содержание Грейсленда. Но когда ты видишь, что на надгробие добавляют семейный герб, окаймленный позолотой, ты понимаешь, о чем говорил Карл Сэндберг.
Какими бы роскошными ни были кладбища, я ненавижу их. Во всех книгах по архитектуре я пролистывала самые романтичные главы с готическими склепами и мраморными надгробиями.
Когда мне было десять, умерла моя любимая тетя. Она долго боролась с раком, но болезнь победила. В моем мире люди редко умирают по «естественным» причинам, поэтому ее уход казался неправильным. Через два года мы похоронили дядю и моего старшего брата. Их убили возле нашего дома, набив их тела свинцом. У них не было шансов. В те страшные дни кладбище заливал дождь, небо плакало над нашей потерей, но сегодня над Чикаго светило солнце, а погода для середины апреля слишком теплая. Сама природа радовалась смерти Орана.
Моего мужа.
Позолота на его семейном гербе отсвечивает под лучами солнца. Гроб из красного дерева с черной лентой подвозят к могиле. Если бы не десятки глаз, наблюдающих за мной, я бы рассмеялась. Покойся с миром, ублюдок. Как бы мне хотелось произнести эти слова вслух! Есть столько мыслей, которые мне хочется озвучить, чтобы меня услышал каждый, кто горюет по Орану. Но я вынуждена молчать. Я постоянно должна молчать, держать лицо, быть спокойной, как чертов мраморный ангел, восседающий возле могилы очередного солдата семьи Доэрти. Я выполняю роли, для которых была рождена. «Будь хорошей дочерью, верным членом Братвы, преданной женой. Твои мысли никого не интересуют,» – учила меня мама. Она говорила так не со зла. Мама лишь объясняла, как могут выжить женщина в рядах мафии. Какими бы королева нас не показывали в книгах и фильмах, на деле мы были трофеями и инкубаторами. Изредка, как в случае с моими родителями, мужья хотя бы уважали своих жен.О любви нам запрещено мечтать.
Думаю, в какой-то момент я смирилась с таким положением и отлично выполняла свой долг. Даже после смерти Орана. Я надеялась, что его семья с уважением отнесется ко мне и спокойно отпустит, но вместо этого они возненавидели меня, обвинив во всех грехах. В ту ночь, когда я нашла тело мужа, его мать забежала в наш дом с криками. Она влепила мне пощечину при прислуге, что равнялось к публичному позору. Я спокойно держала лицо, пока она вымещала на мне свою ненависть. Ее выплески и рядом не стояли с тем, что делал ее сын, когда мы оставались наедине. Она вырастила монстра и должна была быть готова к тому, что и кончит он соответственно.
Аккуратно, едва заметно, поворачиваю голову в сторону и вижу мать Орана, которая всю церемонию испепеляет меня взглядом. Даже на похоронах сына она выбрала не горевать, а ненавидеть. Брат Орана, Конал, стоящий рядом с ней, пытается не улыбаться слишком сильно, дабы не привлечь на себя лишнее внимание. Думаю, он рад не меньше меня смерти моего мужа. В конце концов, теперь он – наследник. Пусть не радуется раньше времени, принцы в наше время умирают, как скот на бойне.
Конал замечает мой взгляд и ухмыляется. Шепнув что-то матери, он подходит ко мне. Незнающий человек мог бы сказать, что Конал и Оран – близнецы. Они были истинными ирландцами. Рыжие вьющиеся волосы, веснушки и зеленые глаза. Оба долговязые, худые, но тем не менее очень сильные. Их удары в рукопашных боях сбивали с ног самых крепких мужчин.
Одернув себя, поворачиваюсь лицом к могиле Орана, надвигаю темные очки на глаза и наблюдаю за тем, как его гроб укладывают в глубокую яму. Надеюсь, он уже горит в Аду в самом огромном котле. Ненавидеть Орана давно стало привычкой, даже его смерть не избавила меня от нее.
Конал неожиданно вырастает возле меня и подходит чересчур близко, я автоматически превращаюсь в статую и крепче запахиваю полы тренча. Еще одна привычка. Брат Орана ухмыляется мне, протягивает руку и убирает мои волосы с плеча. От него пахнет сыростью и пылью в точности, как в подвалах, где он проводит слишком много времени, пытая людей. У многих людей есть хобби. Например, вязание, спорт, коллекционирование фигурок. У братьев Доэрти любимым занятием были пытки, истязания и убийства. Они знали сотни способов, как причинить людям максимальную боль. Если бы не их высокий статус в иерархии ирландском синдикате, то они бы были отличными наемниками и головорезами. Наклонившись к моему уху, Конал шепчет:
– Могла бы пустить хоть одну слезу по погибшему мужу. Все русские женщины такие холодные, или ты из особого рода ледяных сучек?
Гроб опускают в могилу. Родственники и друзья Орана по одному подходят ближе и кидают по горсти земли в яму. Мы с Коналом поступаем так же. Когда рабочие начинают закапывать могилу, мы отступаем назад.
– Ты тоже не выглядишь особо опечаленным, – констатирую я, оглядываясь по сторонам в поисках родителей.
Мой отец – казначей «Братвы», он один из приближенных к нашему пахану Владимиру. Папа не был рад, когда ее четырнадцатилетнюю дочь решили выдать замуж за одного из заклятых врагов. Браки по договору – привычное дело в синдикатах. Родственные связи – гарантия мира, пусть и хрупкая, как была у нас с Ораном. У самого Владимира дочери были уже выданы замуж за нужных людей по такому же принципу, и папе пришлось одобрить мой брак. Я видела, как он не хотел отдавать единственного живого ребенка своему врагу, и была благодарна ему. Пыталась не подводить его четыре с половиной года до самой смерти Орана. Когда я уйду с кладбища, не знаю, продлится ли мир хотя бы сутки. Боюсь, улицы Чикаго вновь будут залиты кровью наших солдат.
– Я погоревал, а потом вспомнил, что мне достанутся все побрякушки Орана, ты в том числе. Нам же так нравится играть, – Конал грубо проводит пальцами по моей щеке, и я не могу удержаться от порыва отпрянуть. – Правда придется немного подождать. Все сошли с ума от горя и действительно верят, что ты причастна к смерти брата.
Конал заливается смехом, но ни один человек не смотрит осуждающе на него. Он мужчина у власти, и никто не имеет права его упрекнуть. К сожалению, Конал не врет. Он вполне может запросить меня себе, раз я не родила ребенка от Орана. Я могу стать чертовым пунктом в наследстве своего мужа.
– Аврора! – неожиданно до меня доносится голос матери, как обычно спокойный и мягкий.
Мама, словно величественный лебедь, проплывает по тропинкам кладбища. Она чудесно выглядит в черном строгом платье, пальто и туфлях на гигантской шпильке. Ее золотистые волосы, завитые в упругие локоны, подпрыгивают, бедра плавно покачиваются. Мама, родив двоих детей, в свои сорок пять выглядит невероятно. Ее появление – еще один лучик света на похоронах.
Мама подходит ко мне и коротко кивает Коналу в качестве приветствия. Она не решается пожать ему руку, как делают на похоронах родственники. Мама может хорошо притворяться, но во всех ирландцах она видит лишь убийц сына и родного брата.
– Здравствуй, Конал, – говорит она. – Прими мои соболезнования. Нам будет не хватать Орана.
Ее слова звучат убедительно, и я не могу представить, сколько понадобится мне лет, чтобы я могла так же убедительно играть.
– Я заберу Аврору к нам, – объявляет мама. – Мой муж неважно себя чувствует, ему будет приятно, если Аврора навестит его.
Мои глаза удивленно расширяются. Я видела папу вчера, и он был в полном порядке.
– Разумеется, Ирина, – насмехается Конал. – Семья превыше всего.
Прежде, чем уйти, он вновь прикасается к моим волосам. Мама дожидается, пока Конал отдаляется от нас на достаточное расстояние, и утаскивает меня в сторону выхода с кладбища. Ее хватка на моем плече чересчур сильная, и я напрягаюсь.
– Мама, что с папой? – спрашиваю я, стараясь держать голос ровным.
Мама не ругает меня за эмоции, но все же советует всегда держать их под контролем.
– Не сейчас, Аврора, – отрезает мама, продолжая подталкивать меня вперед.
На парковке нас ждет конвой наших солдат и мой старый телохранитель. Кирилл после моего замужество вынужден был передать свои обязанности ирландцу, который обращался со мной так, словно я была не более, чем мешком с дерьмом. Увидев меня, мой старый друг на секунду улыбается, а затем, вернув лицу серьезность, кивает и открывает нам с мамой пассажирскую дверь автомобиля. Оказавшись среди своих, я наконец-то выдыхаю.
***
До своего замужества никогда не замечала, как вкусно пахнет наш особняк в Линкольн-парке. Корицей и яблоками. Аромат такой же теплый, как интерьер дома. Стены большинства комнат покрашены в песочные оттенки, мебель, выбранная мамой, плюшевая и мягкая, на кухне много уютных деревянных деталей. Я уже не говорю про задний дворик с бассейном и патио с камином. Если бы к нам приходили гости, они вряд ли бы поверили, что здесь живут мафиози. Конечно, если спуститься в подвал, то можно ощутить кровь, смерть и ужас, но в отличие от нашего дома, у Орана так пахло везде. Стены были пропитаны тем же гнусным ароматом, что и душа его владельца.
По пути домой мама не произнесла ни слова, и я не стала ее тревожить. Она спасла меня, забрав с кладбища, и я достаточно благодарна и сообразительна, чтобы помалкивать. Когда мы ехали, я думала, что дома будет тихо, возможно, зайдет семейный врач, чтобы навестить отца, но уже у ворот стало понятно, что что-то не так. Когда личная охрана Владимира встретила нас у порога, я подумала, что приговор мне вынесут не ирландцы, а мои собственные «братья» и «сестры».
Дюжина солдат без лишних слов провожает нас с мамой на второй этаж в библиотеку, нередко служившую переговорной комнатой. Именно здесь был заключен договор о нашем с Ораном браке, когда мне было тринадцать лет. Сотни фолиантов скрывают тайники с оружием, деньгами и компроматом. Ежедневно комната проверяется на жучки, чтобы федералы или кто-то из наших врагов не подслушали то, чего им знать не положено. На мое удивление мы находим отца, вполне здорового, разговаривающего с Владимиром. Как только мы с мамой заходим, вся охрана покидает библиотеку, и мы остаемся вчетвером.
Отец за последние полгода заметно постарел. Не знаю, было ли дело в моем замужестве или в чем-то другом. Папа в пятьдесят лет сохраняет хорошую физическую форму, но у глаз и на лбу появились глубокие полосы морщин, а когда-то темные волосы окончательно стали серебристыми. Он и Владимир одеты в черные костюмы-тройки с черными рубашками и галстуками. Они встают, приветствуя нас. Владимир стал совсем худым, щеки глубоко впали, а тело похоже на скелет. Со временем он стал оправдывать свое прозвище – Кощей. Пахан первым подходит ко мне и трижды целует меня в щеки.
– Здравствуй, дитя, – здоровается он на русском языке. Дома иностранные языки под запретом, считается, что мы должны помнить, откуда пришли.
Владимира окружает аура власти, и я смиренно опускаю взгляд. На самом деле, он мой крестный отец, но не могу сказать, что я не боюсь его. Как минимум, это было бы глупо. Страх – то, на чем держится власть. Но Владимир не безрассудно жесток, он разумен и справедлив настолько, насколько возможно.
Мама присаживается рядом с отцом, а я занимаю место напротив. Это не семейное собрание. Мне кажется, что сейчас меня поведут на плаху. Лица всех троих напряжены, и я чувствую, как по спине стекает струйка пота. Сжав ладони в кулаки, жду, кто объявит приговор.
– Аврора, – начинает отец, – мы связались с нашим человеком из ирландцев, и…
Его голос надламывается, а мама вдруг всхлипывает. Их проявление чувств при нашем пахане застает меня врасплох, от удивления мои глаза расширяются. В глазах мамы скапливаются слезы, но она быстро их смахивает. Владимир по-дружески сжимает плечи моих родителей и подается вперед.
– Дорогая, боюсь, новости неутешительны, – медленно, давая мне время на осознание, произносит он. – Мать Орана убедила всех, что ты причастна к убийству мужа. Мы знаем, что это не так, но защитить тебя от их ярости не в наших силах. Если она наступят, то начнется война. Мы не можем просто забрать тебя, как бы мне ни было противно это признавать.
Комок желчи подкатывает к горлу. Этого я и боялась. Меня продали годы назад, и вернуться я не смогу. Хочу кричать, молить Владимира, который говорил, что любит меня как родную дочь, чтобы он пощадил меня и позволил остаться, но я продолжаю молчать. Крик ничего мне не даст, только ухудшит мое положение. Они вышвырнут меня на улицу или просто отдадут Коналу.
– Но твоя мать кое-что придумала, и мы уже обо всем договорились, – вдруг встревает отец. В его глазах читается надежда, и я ухватываюсь за нее. – Этот договор спасет тебя, Аврора.
Сглотнув ком, вставший поперек горла, тихо спрашиваю:
– Что мне придется сделать?
Все трое переглядываются, и Владимир решает озвучить решение, которое, по их мнению, спасет меня:
– Ты выйдешь замуж еще раз.
О Боже мой, только не Конал, прошу… Бог, если ты меня слышишь, пощади, не отдавай меня ему!
– Несколько лет назад мы помогли одному нашему союзнику спасти его невесту и разобраться с организацией, которая терроризировала его семью многие годы, – неожиданно подает голос мама. Никогда не слышала, чтобы она так уверенно говорила при Владимире. – Я вспомнила об этом и обратилась к его брату. Он согласился помочь.
– И это…? – неуверенно уточняю я.
Родители тяжело вздыхают и отводят взгляды. Неужели есть кто-то хуже, чем ирландцы? Итальянцы? Кто-то из наемников? Из Триады?
– Ты выйдешь замуж за Гидеона Кинга, – заканчивает Владимир.
Глава 2
Гидеон
Семья и бизнес – синонимы в моей жизни. После смерти матери отец ожесточился и выковал из нас с братьями не только акул бизнеса, но и настоящих бойцов. Он говорил, что мы работаем для семьи, мстим за семью и живем ради семьи. Мне было десять, когда он умер, но по сей день я следую его наставлению. Под семьей раньше я воспринимал исключительно братьев, сейчас нас больше, но мое мнение о том, что брак – это формальность, сделка, на которую я никогда не собирался идти, хотя и не отрицал его эффективность в особых случаях. Раньше люди женились для потомства и повышению социального статуса. Если честно, мало, что изменилось с тех пор. Мне не нужно потомство, все-таки у меня есть три брата, и мою часть бизнеса унаследует кто-то из племянников или племянниц. Я всегда знал, что кто-то из парней женится, однако я не рассчитывал, что это будет брак по любви, как у Селены и Росса. Мой брат по уши влюблен в свою жену, но я не он.
Мне было бы опасно даже помышлять о шансе познать любовь, если бы я ее желал. Мне комфортно в своем упорядоченном темном мирке, в который иногда заглядывает лучик солнца с именем Марселла. Не все люди способны на любовь к человеку, не связанному с ним кровным родством, кого-то она сводит с ума. Единственное, что держит мой разум в сохранности, – контроль. Если я потеряю его, то любой человек, который окажется рядом, пострадает. Я оградил себя от мира, от семьи, стараясь компенсировать свою отстраненность верной службой братьям.
Но неделю назад, когда Ирина Волкова заявилась в мой избирательный штаб, я согласился помочь ей. Главной причиной был долг, о котором она не преминула напомнить. Мне стоило переговорить с Россом перед тем, как соглашаться, все же он – глава компании и семьи. Но кто-то должен был заплатить, и пусть лучше это буду я. Клятвы должны быть исполнены, обещания – сдержаны. Именно так говорил отец. К тому же, сейчас, когда я решил баллотироваться в мэры, мне не помешает жена из такой влиятельной семьи, как Волковы.
Три дня назад я сообщил семье о своем решении, и с тех пор Росс и Николас не переставали обрывать мой телефон, а Селена вывалила на меня около полутысячи сообщений с угрозами. Моя невестка оказалась упрямее всех и додумалась отправлять мне послания через факс. Отмалчиваться я больше не мог, поэтому когда Росс в очередной раз позвонил, я взял трубку. Разговор за час не сдвигается с мертвой точки, и я устало потираю виски. Я не привык перечить брату, а такое долгое общение вызывает у меня неприятную тревожность.
– Мы должны Братве, ты знаешь сам, – говорю Россу, сурово глядящему на меня с монитора ноутбука. – Брак продлится недолго, да и к тому же это личная просьба Игоря Волкова, а ты знаешь, как сильно он может быть благодарен.
Росс до сих пор не одобряет мой брак с Авророй Волковой. Не знаю, чего он так взъелся. Мой старший брат всегда мыслил трезво и расчетливо, но с появлением Селены в нашей жизни все изменилось. Трон королевы больше не пустовал. Я люблю ее, как свою сестру, ради нее я умру, но это не значит, что я вдруг поверил в счастливый финал для себя и перестал быть преданным нашему делу.
– Если ты это сделаешь, Селена изрешетит мои яйца, – морщится Росс, приводя свой последний аргумент. – Или будет играть с ними в пин-понг, а я все еще хочу второго ребенка.
Марселле – моей дорогой племяннице – скоро будет пять, и я знаю, что Росс с Селеной хотят еще детей. Моя невестка экстерном закончила колледж и работает в кризисном центре для женщин и детей. Она ведет административную работу и преподает детям школьную программу. Я все еще не понимаю, как такая самоотверженная женщина могла полюбить Росса, да и всю нашу ущербную семью.
В подтверждение словам Росса слышу, как дверь его кабинета распахивается, а его лицо озаряется улыбкой. Он выглядит глуповато, но я счастлив за него. Селена, не церемонясь, заходит в кадр и дает мужу подзатыльник. Думаю, мне тоже достанется за проигнорированные сообщения.
– Если ты разрешишь брату жениться на какой-то мафиозной девке, которую он не любит, я придушу тебя подушкой ночью, а детям скажу, что у тебя случился сердечный приступ, – рычит Сел и бьет Росса в плечо.
С нашей последней встречи она стала выглядеть еще лучше, и я не мог этому не радоваться. Селена была тощей и измотанной, даже на их свадьбе она была слишком худой, а сейчас она олицетворение жизни.
Росс поднимает руки, сдаваясь. Селена свирепо смотрит на мужа, и я боюсь, как бы я сейчас не стал свидетелем убийства собственного брата. В любом случае, я не стану давать показания против Сел.
– Эй, у него уже яички опустились, он взрослый мальчик, Ангел, – ворчит Росс. – И предложение действительно заманчивое, но решать не мне, а Гиду.
Селена вновь ударяет Росса, а затем поворачивается в мою сторону. Весь ее гнев теперь направлен на меня, но это не злость, а беспокойство. Не думал, что кто-то будет так искренне волноваться за меня. Росс переводит глаза на меня, периодически поглядывая на жену и опасаясь попасть под горячую руку.
– Гидеон, на кой черт тебе жениться на какой-то русской девчонке? В нашей семье и так денег столько, что наши прапраправнуки смогут ни дня не работать, – пытаясь успокоиться, спрашивает Селена. – Зачем ты подставляешь себя?
Не думая, коротко отвечаю:
– Мы должны Братве, Сел.
Мне не хочется вспоминать, за что именно мы им должны. Но по взглядам брата и сестры понимаю, что мы все думаем о той страшной ночи. Крик Селены нам с Россом не стереть из памяти никогда, а ей не стереть шрамы, оставшиеся на сердце. Сел поджимает губы, в ее глазах вспыхивает ужас от воспоминаний, но следом ее лицо теплеет и она говорит:
– Обещай, что не позволишь навредить себе, разведешься при первой возможности и больше не будешь лезть во всякое дерьмо. Иначе я надеру зад тебе, а ей вырву все волосы и исцарапаю лицо.
Усмехнувшись, провожу рукой по волосам, встряхивая их, и киваю. Селена выжидающе смотрит на меня, сощурившись. Ей не хватает моего кивка, поэтому произношу вслух:
– Обещаю, сестренка.
Ее глаза увлажняются, и она качает головой, пытаясь скрыть свои эмоции. Росс недовольно смотрит на меня. Ему не нравится, когда его жена плачет, пусть даже от счастья. Росс кладет руку на ее спину и кидает на меня красноречивый взгляд.
– Я пойду, – откашлявшись, собираюсь отключить звонок.
Но Селена останавливает меня.
– Ты должен пообещать мне еще кое-что, – заявляет она, смахнув слезинки. Без раздумий киваю. Кто я такой, чтобы спорить с нашей королевой? – Будь наконец-то счастливым, Гидеон. Мы пережили все не просто так. Нам был дан шанс, воспользуйся им, не будь дураком.
Ничего не ответив, отключаю звонок. Мне бы пришлось объяснять, что это невозможно. Я прекрасно знаю, что все в семье считают меня психом, и они правы. Полка в ванной обычно заполнена жаропонижающими и обезболивающими, а не антидепрессантами, анксиолитиками и антипсихотическими препаратами. Чокнутый брат Кинг, отморозок. Наверное, из-за такой репутации Ирина Волкова пришла ко мне, а не к Николасу или Доминику. Хотя Дом и не вернулся в компанию окончательно, он активно участвует в нашем бизнесе, но он бы не согласился на брак. Что касается Николаса… для поддержания убедительности союза нельзя, чтобы фотографии твоих любовных похождений каждую неделю выкладывали TMZ, а Ник не может держать свой член в штанах. Никто из нас не возражает, что в тридцать четыре года он трахается, как кролик. Нет наркотиков, нет алкоголя – это для семьи Кинг самое главное.
Я могу потерпеть принцессу мафии год или два, нам просто нужны рамки и правила, которые она должна принять. Выбора у нее в любом случае не будет.
Глава 3
Аврора
По пути к дому Гидеона Кинга я не могла избавиться от чувства дежавю. Меня вновь везут на показ, как дойную корову. Если я считала, что хуже Орана быть никого не может, то я ошибалась. Едва я покинула библиотеку, я расспросила Кирилла о Гидеоне. Мой огромный и ужасный телохранитель побледнел от одной фамилии. Большего мне и не надо, чтобы понять очевидное.
Гидеон Кинг не просто очередной мужчина, он очередной убийца, очередной монстр из моих кошмаров.
Автомобиль тормозит у высотки в районе Стритервилл. По сравнению с Линкольн-парком здесь очень шумно и оживленно, вокруг много ресторанов, клубов и пабов, а за домами виднеется набережная. Кирилл заходит внутрь, и мы с родителями следуем за ним. Вестибюль небоскреба чистый, в стиле хай-тек, за стойкой нас встречает швейцар и провожает к персональному лифту, ведущему в пентхаус Гидеона. На первый взгляд, это вполне обычный многоквартирный дом, но если присмотреться, то можно увидеть с дюжину крепких мужчин, внимательно следящих за каждым посторонним человеком. К тому же, лифт открывается только с помощью специальной ключ-карты и ввода пароля, который, могу поспорить, меняется ежедневно.
Не знаю, радоваться или нет, что Гидеон Кинг ничем не отличается от других параноидальных убийц. По крайне мере, если ирландцы придут за мной, им придется постараться проникнуть в квартиру Гидеона.
Пока мы поднимаемся, родители по очереди смотрят на часы, но сейчас мне так плевать на их странность. Моя спина покрывается холодным потом, и дезодорант уже не справляется. Пальцы на ногах онемели в туфлях-лодочках. Страх перед мужчинами давно стал привычным, но я никогда к нему не привыкну. Я надеялась, что смерть Орана станет моим ключом к свободе, меня должны были посчитать испорченной и прогнать. Однако мое происхождение все еще позволяло делать из меня товар.
Я безупречно выгляжу в классическом костюме шоколадного цвета. Все недостатки, приобретенные в браке с Ораном, скрыты, а достоинства подчеркнуты шелковым топом и обтягивающими брюками. Мама лично собирала меня, красила и укладывала волосы. Столько штукатурки на моем лице не было с самой свадьбы. Мой вес немного вырос за последние полгода, и мама видимо волновалась, что я не понравлюсь Его Высочеству. Сомневаюсь, что он отказался бы от договора из-за пары складок на моем животе.
К сожалению.
Двери лифта распахиваются, и мы оказываемся в шикарной гостиной. Основная часть интерьера выполнена в серых тонах. Темный диван вмещает не менее шести человек, рядом стоят парные кресла, а между – журнальный столик на металлических ножках. Есть даже камин, отделанный гранитной плиткой черного цвета. Пол светлый и настолько зеркально-чистый, что я вижу в нем собственное отражение. Да что там пол, каждая поверхность в квартире блестит. Пентхаус настолько же стильный, насколько стерильный. Слева расположена лестница, ведущая на второй этаж, а справа коридор с несколькими дверьми, кухня и столовая. Ни единой цветной детали, вещи, лежащей хотя бы немного неровно, и чего-то уютного. Из панорамных окон открывается чудесный вид на реку Чикаго, и, наверное, это самая живая часть квартиры.
Но долго рассматривать пентхаус я не могу, потому что по лестнице спускается Гидеон Кинг. «Черт побери!» – моментально проносится в моей голове. Внешне Гидеон ничем не похож на Орана. Не могу не признать, что он безумно красив. Темно-шоколадные волосы зачесаны назад, ровная очень короткая борода покрывается угловатые челюсти и волевой подбородок, бледные губы сомкнуты в тонкую полоску. Высокие скулы придают его лицу величественность и мужественную элегантность. Мускулистая фигура обтянута костюмом черного цвета. На одежде Гидеона ни единой складки, даже на нагрудном платке. Мужчина движется уверенно, слегка резковато. На вид ему около тридцати, возможно, чуть больше. Его красота обманчива, как говорят, опасна. Таким мужчинам необязательно пользоваться оружием, чтобы взять то, чего они хотят. Им доверяют, хотя это и нелепо.
Когда мой взгляд встречается с его глазами цвета крепкого кофе, я вздрагиваю. Гидеон не раздражен и зол, не приветлив и весел. В его глазах читается лишь холод, обжигающий и кусающий, какой бы ты ощутил, ступив босыми ногами в снег. Я ожидала увидеть кровожадного зверя, но Гидеон – ледяная скульптура, лишь издалека напоминающая человека. Если я знаю, каково сосуществовать со злобными монстрами, то, что делать с бесчувственными существами, я не представляю. И это приводит меня в ужас. Позыв убежать, спрятаться за Кириллом как за щитом и вернуться домой гремит в ушах, как сирена, оповещающая о стихийном бедствии, пусть я и понимаю, насколько это глупо и бесполезно.
Гидеон вырос почти в том же мире, что и я, он деловой человек, умеющий правильно говорить. Так я думала, по крайней мере. На деле, Гидеон даже не пробует притвориться, что рад нас видеть, или сказать несколько привычных лестных фраз, он подходит к нам и без всяких приветствий заявляет:
– Вы опоздали.
Отец, ничуть не смутившись из-за его комментария, говорит:
– Прошу прощения, мистер Кинг, но сейчас мы здесь, и я надеюсь, это не испортит нашу встречу.
Отец протягивает руку Гидеону, тот медлит около секунды, но все-таки пожимает ее. Кинг все-таки решает поздороваться с родителями и все же выдавливает из себя несколько любезностей. Мне почему-то кажется, что для него такие банальности даются тяжело. Когда он заканчивает с родителями, его глаза возвращаются ко мне.
– Аврора? – уточняет Гидеон, и я киваю. – Соглашение касается только нас двоих, поэтому мы все обсудим наедине в моем кабинете.
«Я хочу подарить свой подарок Авроре лично».
Мое сердце перестает биться в груди, и я молюсь, чтобы родители сочли его просьбу – хотя скорее даже приказ – неприличной, но я же уже была в браке, я не невинна, и именно мы пришли просить помощи, поэтому они соглашаются. Как по команде, за нашими спинами появляется домработница, приглашающая их пройти в столовую. Родители уходят, и мы остаемся с Гидеоном наедине. Мужчина выше меня на добрую голову и в разы сильнее. От чрезмерной близости чувствую аромат его свежего парфюма. Все мое естество умоляет о побеге, в голове десятки планов, как я могу улизнуть отсюда, правда ни одного рабочего. У меня нет сил смотреть в лицо Гидеону. Глаза опускаются к туфлям, внутри я паникую и трясусь, как маленький заяц перед лисой, а снаружи приходится продолжать держать лицо.
– Мы теряем время, Аврора, – бормочет Гидеон, нетерпеливо поглядывая на наручные часы. – Если тебе нужна моя помощь, то идем в кабинет.
Нужна ли мне его помощь? Есть ли у меня выход? Лучше знакомый тебе дьявол, чем ангел, которого не знаешь, но Гидеон Кинг не ангел. С Коналом я знаю, какой станет моя жизнь, вернее кончина, может ли Гидеон быть хуже? Вполне. А лучше? Придется выяснить.
– Да, конечно, – подняв голову, тараторю я.
Гидеон недоверчиво косится на меня, но все же разворачивается обратно к лестнице и поднимается на второй этаж, я ступаю вслед.
«Тебе понравится мой подарок, Аврора».
Мои мысли возвращаются в день моего четырнадцатилетия, когда меня познакомили с Ораном. Я шла в неизвестность, как и сейчас, родители так же терпеливо и доверчиво ждали.
Поганое дежавю.
Гидеон открывает первую дверь справа на втором этаже и пропускает меня вперед. Почти всхлипываю от облегчения, увидев просторный кабинет с большим столом, стеклянными стеллажами и обитыми кожей стульями. Это помещение такое же монохромное, как и первый этаж пентхауса, только нет деревянных и каменных деталей. Здесь больше стекла и углов. На столе все вещи разложены по органайзерам, каждая ручка и бумажка лежит ровно на своем месте. Однако кабинет, в отличие от первого этажа, не безликий. Рядом с компьютером стоят фотографии в рамках. На одной замечаю девочку лет трех с чудесными белокурыми локонами и серебристыми озорными глазками. Самое удивительное – она абсолютно спокойно сидит на коленях Гидеона, у которого на голове красуется розовая корона с перьями. На других снимках запечатлены четыре мужчины, включая моего будущего мужа, мальчик и женщина, есть еще один, явно выделяющийся из-за качества, с супружеской парой.
Гидеон замечает, на что я так уставилась и разворачивает фотографии.
– Присаживайся, – он занимает свое кресло, а мне указывает на стул по другую сторону стола. – Я не отниму много времени, нам просто необходимо расставить все точки над «i».
Сжав кулаки на коленях, киваю, хотя и не понимаю, о чем речь. Гидеон откидывается на кресле, но его поза совсем не расслабленная. Я мало, что слышала об этом человеке, даже представить не могу, чего он может затребовать за свою помощь.
– Свадьбу сыграем через три недели, – начинает он. – Мои пиарщики пустят слушок, что мы с тобой были давно знакомы, и я поддерживал тебя после смерти твоего мужа.
Стандартная схеме. Гидеон станет героем, который помог бедной, горюющей вдове в трудный момент и подставил свое крепкое плечо. Пускай так. Гидеон делает паузу, словно ждет возражений или вопросов, я только киваю.
– Ты переедешь в этот дом, – продолжает он. – Я могу предоставить тебе одну из квартир ниже, но все же советую остаться в пентхаусе. Здесь достаточно комнат, чтобы мы не пересекались постоянно, а также лучше охрана. Мне кажется, что безопасность сейчас важнее комфорта.
Стоп, что? Могла ли я ослышаться?
– То есть вы… не собираетесь спать со мной? – слова срываются с губ раньше, чем я успеваю остановить себя.
Гидеон хмурится и подается вперед, заставляя меня вжаться в стул. Его глаза внимательно изучают мое лицо, от которого, мне кажется, отлила вся кровь. Мне стоило молчать.
– Наш договор включает в себя только свадьбу и безопасность для тебя на время, пока ирландцы не отступят, – медленно, словно ребенку, объясняет он. – Трахаться я буду с тем, с кем захочу, как и ты. Мы лишь не должны попадаться папарацци и разрушать видимость счастливого брака. Еще я бы не хотел по утрам сталкиваться с твоими любовниками, все же это мой дом.
«А если он захочет меня?» – главный вопрос крутится на языке, но спрашивать такое непозволительно, и вторая оплошность может быть чревата, поэтому я молчу.
Гидеон вновь ждет, когда я что-то спрошу или возражу. Он, наверное, привык к спорам, что ж, на этот раз ему не придется напрягаться.
– Аврора, – то, как он произносит мое имя, кажется чужеродным, странным. Понятия не имею почему. Гидеон сцепляет руки в замок и, понизив голос, говорит: – Вся суть нашего соглашения в партнерстве. Мы должны быть честными друг с другом и уважать общие интересы. Если тебя что-то не устраивает или ты хочешь выдвинуть свои условия, то я здесь, чтобы выслушать тебя.
Подобный покровительственный тон используют, когда считают тебя глупцом или хотят показать свое превосходство. Если так он хотел расположить меня к себе, то попытка провалена.
– Скажи, что происходит в твоей голове? – вновь пытается разговорить меня Гидеон. – Если ты волнуешься о… приватности, то все сказанное в этом кабинете останется между нами. Клянусь.
Едва ли сдерживаю едкий смешок. Клятвы – пустые слова, если не подкреплены чем-то существенным. Мужчины любят обещать, им нравится казаться благородными рыцарями, коими они не являются. Всем хочется быть лучше, чем они есть на самом деле, хотя бы на словах. Обещания и клятвы давно потеряли свою силу. Никто больше не присягает на верность, потому что она больше не имеет смысла. Ничто в мире не имеет смысла кроме выживания. Нет ни чести, ни любви, ни благородства. Существует только эгоизм, из-за которого мы рвем друг другу глотки.
– И чем же? – шепчу я, заглянув в темный омут глаз Гидеона. Он непонимающе сводит брови. – Чем ты можешь поклясться, что мне не навредит откровенность с тобой?
Прокручиваю в голове все уроки по сдерживанию эмоций, которые давала мне мама, расправив плечи, горделиво поднимаю голову и впиваюсь взглядом в лицо Гидеона. Я слабая, даже дурак это поймет, но ему необязательно знать насколько. Сотни масок, приросшие к моему лицу, хотя бы раз в жизни должны мне помочь и заставить Гидеона ответить мне честно.
Он смотрит внимательно и, к моему удивлению, без осуждения. Долгие годы я изучала людей, и, на первый взгляд Гидеон не похож на человека, который будет применять силу за любое слово, не пришедшееся ему по вкусу. Как и Оран. Так что о моих навыках понимания людей можно сказать только одно: я так и не смогла их раскусить. Я не обладаю интуицией и не могу полагаться лишь на то, что вижу своими глазами. Первого монстра я не распознала, пока он не показал мне свое истинное лицо, отсюда вытекает вопрос: как долго будет скрываться Гидеон Кинг? Оран продержался два часа и сорок семь минут.
– Клянусь своей семьей, – кивает Гидеон. – Можешь поверить, они для меня – все.
Глубоко вздохнув, собираю все остатки храбрости или, может быть, глупости и, глядя ему в глаза, выдвигаю свои условия:
– Мне нужна свобода. После мафии, вынужденных браков и смертей мне нужна только свобода. И немного денег на обустройство где-нибудь далеко отсюда, на другом конце света. Таков мой максимально честный ответ.
Гидеон, не отводя взгляд и не думая даже и минуты, произносит:
– Идет, но я спрошу кое-что еще и попрошу еще раз быть честной, как настоящему партнеру. Мне нужен ответ для понимания, насколько ужасно твое положение.
– Хорошо.
– Ты убила своего мужа? – Гидеон произнес это слишком будничным тоном.
Признаюсь, такого вопроса я не ожидала. Мне кажется, что никто не верит, что я действительно могла бы пойти на убийство. Тихая, порядочная девочка, выросшая под строгим взглядом Братвы. Ничего опасного или кровожадного во мне нет и быть не могло, я же женщина. О нас всегда думают либо как о шлюхах, либо как о слабых дурочках. Другого не дано. Мы не можем себя защищать, стоять за свои права, потому что у нас их нет. Бесправные игрушки для битья.
Разве могла я зарезать собственного мужа да еще и застрелить заключенного, которого Оран пытал четыре дня? Разумеется, нет. Два рослых мужчины, опытные убийцы и я, никчемная девчонка, которая и одеться не может без помощницы.
– Нет, – говорю я. – Разумеется, нет. Это была не я.
Гидеон некоторое время пристально изучает меня, ища намеки на ложь. Его практически черные глаза сужаются. Гидеон точно другой: он рассматривает вариант моей если не вины, то хотя бы причастности. Возможно, есть и шанс, что его остальные слова правдивы.
– Тогда, думаю, мы договорились, – заключает Гидеон. – Я обеспечу твою безопасность и свободу в любой точке мира, и мы больше никогда не встретимся.
Гидеон поднимается со стула и протягивает мне руку. Некоторое время смотрю на его ладонь, думая, не заключаю ли я сейчас сделку с адской тварью. Опять же выбора у меня нет, и я встаю и скрепляю рукопожатие.
– До встречи на свадьбе, Аврора.
Через три недели будет заключен наш брак. Второй за мои неполные девятнадцать лет. Бездушная оболочка женщины и ледяной монстр под человеческой личиной – это союз, заключенный в Аду.
Глава 4
Аврора
Мне дали двадцать один день, чтобы свыкнуться с моим будущим. Пятьсот четыре часа, проведенные в муках ожидания. Когда ты понимаешь, что ты не просто не хозяин своей судьбы, а простая пешка в чужих играх, сильнее осознаешь ничтожность своего существования. Я – муравей под сапогами Гидеона Кинга, клана Доэрти и чикагской Братвы, которого они задавят, если захотят.
Моя помощница заходит в номер, снятый в отеле «Peninsula Chicago» для моих сборов. В ее руках вижу свое свадебное платье в чехле, и меня едва не выворачивает. Пусть оно – это единственное, что я сама выбирала для сегодняшнего «торжества», я все равно даже не могу смотреть на него без отвращения. В отличие от моего первого платья, выбранного матерью, в этом я чувствовала себя хотя бы чуть-чуть комфортно. Оно пышное, сшито из легкого многослойного фатина, руки прикрыты объемными рукавами, а декольте подчеркнуто вырезом в форме сердца.
Но все же я предпочла бы не видеть его. Никогда.
Надя вешает конверт на дверь шкафа и семенит ко мне. Ее спина ссутулена, руки сцеплены в замок спереди, а глаза опущены к полу – ее привычная поза. Надя ровесница мамы, тоже росла среди мафии, но ее положение было еще хуже нашего. Когда нам пришлось переехать в дом Орана, я всеми силами пыталась вытащить ее оттуда, представляя, как мой почивший муж будет обращаться с моей служанкой, предлагала сбежать и начать жить собственной жизнью. У Нади не было ни мужа, ни детей. Она только и умела, что ухаживать за мной. Много лет назад ей было велено, чтобы она следила, что я не порву одежду, не испачкаю туфли и не разобью колени. Для сорокалетней женщины Надя выглядит плохо. Русые волосы практически полностью поседели, на лбу и у глаз давно покоятся морщины, а тощая фигурка делает ее похожей на старушку. Меня убивает, что мой секрет разрушает ее, как и меня.
– Рори, дорогая, пора одеваться, – тихо объявляет Надя.
Мне приходится подняться и позволить ей одеть меня. Белая ткань рябит в глазах, она такая яркая, что голова начинает кружиться. Корсет ощущается, как клетка, из которой я не могу вырваться, а рукава и шлейф – кандалы. Раньше считали, что белый – цвет траура и печали. Увидев современных невест, дамы прошлого подумали бы, что мы либо вдовы, либо идем на похороны родственника. Иронично, что я и вправду вдова, однако белый цвет на мне не из-за этого.
Поправив рукава платья, Надя откидывает мои волосы на спину, слегка разбив кудри, сделанные стилистом. Церемония начнется через пятнадцать минут, через пять отец уже будет здесь. После свадьбы я не вернусь домой, все мои вещи уже перевезены в квартиру Гидеона, однако на этот раз Надя не поедет со мной. Мой жених четко высказал свое нежелание пускать кого-то еще в свой дом. Он не запретил ей посещения, но жить она с нами не будет. Надя была со мной с самого детства, мы, конечно, еще не расстаемся, но я уже ощущаю, что у меня забрали едва ли не последнее, что осталось в моей жизни. Пора привыкать, что я уже не ребенок, и мне не нужны ни помощница, ни родители.
Надя еще раз проходится пудрой по моему лицу и говорит:
– Ты очень красивая, Рори.
– Не надо, Надя, прошу… – шепчу я, не решаясь взглянуть в зеркало.
Единственное, что заставляет меня держаться на ногах, – мысль об обещанной свободе. Если Гидеон не соврал мне, то сегодняшний день может быть не таким уж и траурным. Глупо, наверное, думать, что мужчина мог принять меня за равную и решить соблюсти наш договор. Все равно мне остается лишь ждать… либо приговора, либо второго шанса на жизнь.
Ставки еще никогда не были так высоки. Я получу все или ничего.
В дверь снова стучат, и мы с Надей переглядываемся. Как только отец войдет, она должна будет покинуть меня навсегда. Не знаю, кто из нас поддался порыву первой, но через секунду мы оказываемся в объятиях друг друга. Несколько коротких мгновений я обнимаю несуразную фигурку своей гувернантки, а она неожиданно крепко прижимает меня к себе. Мы обе понимаем, что это конец. И когда отцу надоедает ждать ответа, он заходит внутрь. Мы с Надей отстраняемся, и я отхожу в сторону, чтобы обуться. Папа не выглядит счастливым, хотя, наверное, он никогда так не выглядит. Он не рассматривает меня и не восхищается моей красотой. От папы каждая дочка хочет признания, а мне же нужно понимание, что он не сдает меня, как игрушку, другому владельцу. Такой видит меня Братва, а кто я для отца, не знаю.
– Нам пора, дочь, – кивает он и протягивает ладонь.
Без лишних слов я ступаю к отцу, беру его руку, и вместе мы спускаемся на церемонию.
***
Все познается в сравнении. Если первая свадьба казалась мне показной, то теперь я понимаю, что она ни в какое сравнение не идет с этой. Все было нереальным, начиная первым супружеским поцелуем, заканчивая поздравлениями гостей. Не уверена, что даже Гидеон знает всех, кого пригласил. С моим суженым мы провели вместе около десяти минут: при заключении брака и на первом танце. Затем Гидеон ушел, бросив меня на съедение жаждущим внимания родственников и чиновников Чикаго.
Еда на столе выглядит аппетитно, но я не могу ни куска в рот запихнуть. Злоупотреблять шампанским на глазах родителей и журналистов я не могу, поэтому продолжаю сидеть, уставившись в одну точку. В раздумьях едва ли замечаю, как возле стола материализуются две мужские фигуры. Когда я продолжаю сидеть с опущенной головой, пришедшие откашливаются. Медленно поднимаю взгляд и вижу Гидеона и двух мужчин, совсем не похожих и в то же время идентичных моему мужу. Думаю, это два старших брата Кинг. Учтиво улыбаюсь, слегка склонив голову.
– Аврора, позволь представить моих братьев, – Гидеон указывает на самого взрослого мужчину. Его серебристые глаза, кажется, проникают в мой мозг, чтобы прочитать меня, как раскрытую книгу. По спине пробегаются мурашки. В нем чувствуется власть, сила и опасность. Он огромный, высокий и татуированный – настоящий ночной кошмар. – Росс самый старший из нас.
Росс Кинг. Глава «КИНГ Консалтинг». Король. Слухи о Россе Кинге доходят и до Чикаго, и во время своего мини-расследования о семье, в которую я формально вступаю, я все-таки узнала кое-что от Кирилла. Говорят, что когда его враги напали на его людей, он нашел каждого из них и повесил на собственных кишках. В Нью-Йорке думали, что появился новый серийный убийца, но расследование быстро закрыли. Интересно почему?
– Приятно познакомиться, Росс, – держать улыбку довольно тяжело, когда подсознание рисует лужи крови вокруг него.
Росс не пытается казаться вежливым, и он просто кивает и проводит рукой по волосам. Меня удивляет, что на его безымянном пальце красуется кольцо. Неужели он женат?
– А это Николас, – представляет Гидеон второго брата.
В отличие от Росса Николас выглядит дружелюбным. Хотя нет, это слово не подходит. Обольстительный – да. На его губах играет ухмылка, когда Николас подается вперед, берет мою ладонь и оставляет легкий поцелуй на коже.
– Рад познакомиться, Аврора, – его голос бархатистый, льется, словно мед.
Николас может казаться неопасным, но не удивлюсь, что на его руках не меньше крови. Братья Кинг точно не те люди, с которыми можно ослабить внимание.
– К сожалению, мы с Россом отдуваемся за всю семью, – театрально вздыхает Николас. – Младший братец сейчас где-то в Индонезии, и нам пришлось скрыть, что свадьба состоится сегодня. Если бы он приехал в Штаты, то узнал бы, что Марселла заболела.
– А Марселла…? – уточняю я.
– Моя дочь, – без особой охоты говорит Росс, продолжая смотреть на меня, как ястреб на мышь. – Моя жена тоже не приехала. Она осталась в Нью-Йорке с дочерью и Оливером.
Спрашивать, кто такой Оливер и почему младший брат не должен знать, что дочь Росса заболела, не решаюсь. Наверное, мне стоит о чем-то говорить с ними, но им и втроем вполне хорошо. Росс то и дело, что кидает на меня предостерегающие взгляды. Король волнуется за принца. Похоже, старший Кинг тоже допускает возможность того, что я могла убить Орана. Эти мужчины какие-то неправильные.
Отвожу глаза в сторону и вижу, что позади братьев Кинг стоит Юля, младшая дочь Владимира, и довольно активно машет мне, привлекая к себе внимание. Наши глаза встречаются, и она кивает в сторону уборных и скрывается из виду. Извинившись перед мужем и его братьями, я следую за ней. Юля – моя подруга. Она на пару лет старше меня и замужем уже почти четыре года, поэтому мы мало видимся сейчас. Я помню, как она плакала на своей свадьбе, это было как раз после нашего знакомства с Ораном. Юля до сих пор не родила детей, но вряд ли дело в ней. Ее мужу в этом году исполнится шестьдесят семь.
Нахожу Юлю в уборной и запираю за собой дверь. Она так исхудала… Черные волосы Юли растрепаны, а платье помято. Под ее огромными синими глазами виднеются темные впалые круги, с которыми не справится ни один макияж. Она выглядит очень плохо. Юля некрепко стоит на ногах, опираясь на раковину. Она явно пьяна. Юля запрыгивает на стойку с раковинами, роется в сумочке и достает оттуда флягу.
– Ну что? Каково быть женой во второй раз? – заплетающимся языком спрашивает подруга и делает долгий глоток.
Юля запрокидывает голову, и я вижу, что шея девушки покрыта синяками, которые она пыталась скрыть тональным кремом. Приглядываюсь и нахожу следы побоев на левом бедре, запястьях и на ложбинке. Черт, на коленях и лодыжках тоже есть ссадины. Глаза Юли не выражали ничего, взгляд пустой и безразличный. Чувствую аромат терпкого алкоголь, когда делаю шаг к ней. Мама однажды упомянула, что Владимир недоволен дочерью из-за того, что она явилась пьяной на какое-то мероприятие. Видимо, Юля действительно пристрастилась к бутылке.
Подруга вновь прикладывает горлышко фляги ко рту, но я аккуратно перехватываю ее руку и отбираю емкость. Юля пытается протестовать, однако она слишком пьяна для активного сопротивления.
– Пока не знаю, – отвечаю я и присаживаюсь рядом с ней. – Мне кажется, что Гидеон не такой, как Оран.
Юля, икнув, разражается смехом. Звук едкий, печальный и совершенно не подходящий для нее. Она почти глумится надо мной, но винить я ее не могу. Она не слышала, что говорил мне Гидеон, и никогда не поймет, откуда во мне появилась надежда. Я сама не уверена, почему даже маленькая часть меня верит в его честность.
– Они все одинаковые, – выплевывает Юля. – Жадные ублюдки считают нас мясом. Сергей все еще пытается заделать мне ребенка и винит меня в том, что я не родила от него, но я знаю, что ни одна из шлюх в борделе так и не понесла от него. Черт, да без колес у него бы даже не стоял. Однако виновата все равно я. Пусть так и останется, я не хочу приносить в этот мир его отродье.
Юля вздрагивает, проводя руками по ушибленным местам. Ссутулившись, она обнимает себя руками, словно маленький напуганный ребенок. Никому из нас не позволили повзрослеть перед браком. Нас не готовили к первым брачным ночам, не рассказывали, насколько мужья могут быть грубы с нами. Наверное, в какой-то степени я должна быть благодарна Орану. Он готовил меня четыре года для брака, показывая свою жестокость, но остальные девочки… Юля и ее сестра из оберегающих рук семьи попали в Ад, в котором я уже варилась.
Юлю трясет, и я пытаюсь аккуратно приобнять ее за костлявые плечи, но она отталкивает меня.
– Мне позвать твоего отца? – предлагаю я. – Может быть, он заберет тебя домой?
Юля усмехается и спрыгивает с раковины, хотя скорее сползает. Ее истощенные ноги шатаются, как две некрепкие веточки. Юля пытается выпрямиться, но ее тут же тянет назад. Успеваю поймать ее за талию до того, как она упадет.
– Он просто передаст меня Сергею, – лепечет подруга, опираясь на мое плечо. – Я теперь его игрушка.
Взяв сумку Юли, забираю флягу и вывожу девушку из уборной. Если ее муж найдет заначку, ей придется несладко. Юля получит в любом случае из-за того, что напилась, но я не могу ничего не сделать. Мимо нас проносится официантка, я останавливаю ее и прошу принести крепкий кофе. Мне необходимо привести Юлю в более или менее адекватное состояние. Усаживаю ее к барной стойке, ожидая официантку. С каждой секундой ожидания Юля расклеивается все больше. Она пытается что-то сказать, но из рта выходят лишь нечленораздельные звуки.
– Потерпи немного, – шепчу я, поглаживая подругу по спине.
Ладони потеют. Мне страшно, что кто-то из людей Сергея застанет нас и накажет Юлю прямо сейчас. Никто не сможет защитить ее, я в том числе. Даже Владимир не помешает мужчине сделать из собственной дочери пример в назидание другим женщинам. Не успеваю осознать, как мои руки откупоривают крышку фляги, а затем я пью содержимое. Терпкая, обжигающая жидкость разливается по горлу, и я закашливаюсь. Не знаю, что это, но штука ядреная. Не представляю, как Юля еще могла говорить.
– Нехорошо, когда невеста сбегает с собственной свадьбы, – раздается твердый, басистый голос за моей спиной.
Моя спина инстинктивно натягивается, как струна, а по телу проносится предупредительный холодок. Но спустя несколько секунд понимаю, что в интонации не было ничего осуждающего, только холодная констатация фактов, и я слегка выдыхаю, осознав, кто стоит за моей спиной. Не слишком расслабляясь, поворачиваюсь лицом к Гидеону, прикрывая собой Юлю. Мой новоиспеченный муж спокойно проводит взглядом по мне, фляжке и болезненно худом тельце за мной. Его глаза как две глубоких ущелья, в которых ты пытаешься рассмотреть хоть что-то ночью без фонарика. Шанс на успех равен нулю. Если посмотреть на Гидеона, ты никогда не поймешь, что у него на уме, что он чувствует. Не могу отделаться от глупейшей навязчивой мысли о том, что он не человек. Мне кажется, если я прильну к его груди, чтобы послушать стук сердца, то будет лишь тишина.
– Что-то не так, Аврора? – спрашивает Гидеон и делает шаг ко мне.
Мой взгляд невольно опускается к его губам, вспоминая пятнадцатисекундный поцелуй, которым он одарил меня, когда мы стояли у алтаря. Интересно, своих любовниц он целует так же? Все равно это легкое касание было в миллионы раз приятнее, чем то, что делал Оран, так что я в какой-то степени благодарна за холодность. Хотя губы Гидеона были теплыми и мягкими, как спелые персики, а в поцелуях моего погибшего мужа ощущались только кровь и жесткость. Оран много времени проводил на улице, его кожа была сухой и потрескавшейся. Он, сам того не подозревая, придумал способ, как можно сделать мне больно.
– Аврора? – голос Гидеона вырывает меня из размышлений об изобретательности Орана. – Тебе нужна помощь?
Поднимаю взгляд к глазам Гидеона, так сильно пугающим меня, пытаясь не видеть в них тьму, и неувренно качаю головой. Он недоверчиво косится на флягу с высокоградусной дрянью в моей руке. Я почти забываю о Юле, когда она к нам подходит официантка с кофе и таблетками аспирина.
– Ты уверена? – слегка выгнув бровь, спрашивает Гидеон еще раз.
Я собираюсь сказать «да», но именно в этот момент стул позади меня издает громкий скрип, и я разворачиваюсь как раз в тот момент, когда Юля собирается свалиться на мраморный пол. Гидеон пулей подлетает к моей подруге, словно он чертов Флэш или Ртуть, и легко ловит ее. Его инстинкты хищника только что не дали Юле свернуть шею. Не уверена, меня больше впечатлили или напугали его рефлексы. Гидеон усаживает ее обратно на стул, но не опускает рук, чтобы Юля не упала.
– Кофе, – кивает он в сторону чашки с американо.
Кивнув, подношу кружку к сухим губам подруги и прошу сделать ее несколько глотков. Не сразу, но Юля слушается.
– Сколько она выпила? – спрашивает Гидеон. – Ей пора домой.
– Я… не знаю, была ли эта фляга единственной и сколько она успела выпить за столом, – тихо признаюсь я. – Но и домой ей нельзя, ее муж… накажет ее.
Гидеон хмурится, но ничего не говорит, вместо этого он оглядывается и кивает кому-то. К нам подходят два охранника – гиганты, каждый размером с две меня – и берут Юлю под руки. Мои инстинкты заставляют меня шагнуть к ним и пытаться оттолкнуть от подруги, но Гидеон берет меня за плечо и говорит:
– Они отвезут ее домой к Владимиру, а он позаботится о том, чтобы ее муж ничего не сделал. Я прослежу, чтобы она не пострадала из-за этого инцидента.
Послушает ли Владимир мужчину и исполнит его просьбу помочь его же дочери, которая годами пыталась докричаться до него? Не знаю, но и другого выхода у меня нет.
– Обещаешь? – мне нужно, чтобы дал хотя бы иллюзию того, что его слова чего-то стоят, что он не врет.
Гидеон кивает, глядя мне в глаза. Мои руки перестают хвататься за Юлю, но я не отпускаю ее до тех пор, пока он не произнесет заветное слово вслух.
– Обещаю, – словно прочитав мои мысли, говорит он. Охранники бережно поднимают подругу со стула, берут ее сумочку и ведут к выходу из отеля. Когда они исчезают из поля зрения, Гидеон добавляет: – Вся суть этого соглашения в партнерстве.
Та самая фраза, которую он сказал в день нашей первой встречи. В зале до сих пор звучит музыка, но возвращаться туда мне хочется еще меньше, чем днем. Если я скажу, что хочу покинуть церемонию, то Гидеон поедет со мной. Знаю, что он говорил мне о том, что не тронет меня, но он мог и передумать.
– Аврора, нам тоже стоит уехать, – черт, он точно умеет читать мысли. – Ты готова?
«Нет!» – думаю я, но говорю другое:
– Разумеется.
***
Гидеон позволил мне переодеться перед возвращением «домой». Я надела мешковатый спортивный костюм, совсем не сексуальный и не красивый. В лифт мы заходим вдвоем, и эта поездка кажется бесконечной. Тихая музыка не заглушает мою панику из-за того, что я останусь под одной крышей с мужчиной. Дверь со звоном распахивается, и мы оказываемся в темном пентхаусе, освещенным лишь лунным светом. Гидеон пропускает меня вперед. Я уже знаю, где моя комната, и хочу убежать туда со всех ног, но что-то заставляет меня врасти в пол. Мысли возвращаются к одному единственному страху. Если я убегу в спальню, то окажусь в ловушке. Мне стоит держаться поближе к лифту – единственному выходу из этой крепости… Повторяю про себя код безопасности, а рукой нащупываю ключ-карту. На месте, все на месте…
– Если не возражаешь, то я пойду спать, – зевнув, объявляет Гидеон. – Я не большой любитель торжеств, особенно таких людных. Они меня выматывают.
Резко поднимаю глаза на лицо Гидеона, ища в них долю насмешки, но он как и всегда абсолютно серьезен. Он не глумится и не издевается. Он говорит правду. Гидеон поднимается по лестнице, но замирает на середине. Я перестаю дышать, боясь, что он мог передумать. Гидеон поворачивает голову в мою сторону и кидает:
– Спокойной ночи, Аврора.
Теперь он полностью исчезает из виду. Гидеон ушел, и я делаю аккуратный вдох, словно малейший шум мог бы его потревожить. Не знаю, сколько времени я стою посреди коридора. Ноги пошатываются, но по лицу скатывается одинокая слеза облегчения.
Сегодня Гидеон сдержал свое слово. Быть может, он не врет и в остальном. Однако он все еще Кинг, а значит, опасный и коварный, как демон.
Глава 5
Дверь закрывается на ключ, ванная запирается изнутри. Моя комната – настоящий остров безопасности после жизни с Ораном. С моим почившим мужем мы делили одну спальню, не всегда одну кровать, но все же. Оран, когда он был в особенно плохом настроении, заставлял меня спать на полу. Он убирал прикроватный коврик, приказывал снять всю одежду и ложиться на каменную плитку. В холодное время года Оран специально отключал обогрев пола и открывал окна. Но, скажу честно, это было лучше, чем сон с ним в постели. Все равно каждое утро начиналось одинаково, и лишний шанс побыть вне его досягаемости был мне нужен.
Без разницы, где тебя побьют или возьмут против воли. Боль есть боль.
Живя в квартире Гидеона, я ни разу не надевала ненавистную одежду, которую заставлял носить меня Оран. Мне бы хотелось сжечь ее и всю жизнь ходить в этом спортивном костюме. Оказывается, ткань может быть такой приятной и мягкой. Необязательно втягивать живот и держать спину, потому что гениальные люди изобрели оверсайз-футболки. Я могу ходить в носках, а не в туфлях. Правда моя свобода ограничена моей спальней: не уверена, что Гидеон оценит, если я заявлюсь перед ним в таком виде, поэтому уже сутки я сижу на постели и читаю. Мой… муж – надо привыкнуть так его называть – стучался ко мне несколько раз и предлагал спуститься на завтрак, потом предупредил об отъезде и пропихнул через щель между полом и дверью карту, чтобы я могла заказать еду домой. Конечно, это любезно с его стороны, но Гидеон не сказал, сколько я могу потратить, а еще я понятия не имею, как заказать еду в пентхаус. Пропустят ли охранники курьера? Если нет, то мне не хочется иметь с ними дело.
Мне было хорошо среди светло-серых стены, на постели с шелковыми простынями, пледом и кучей подушек. Моя комната такая же безликая, как весь пентхаус, но мне здесь уютно. Лучшей частью спальни является вид на набережную, и только из-за него я бы никогда не выходила отсюда. Однако с наступлением ночи мой желудок начинает протестовать. Последний раз я ела еще дома у родителей, так что урчание вполне ожидаемо. Первый час упорно сопротивляюсь и пытаюсь уснуть, но в итоге не выдерживаю и решаю спуститься на кухню. Взяв статуэтку в форме женской фигуры и подойдя к двери, отпираю замок и высовываю голову в коридор, выглядывая, есть ли кто-то. Меня встречает полная тишина, и я решаюсь выйти из безопасной зоны. Не опуская руку со статуэткой, на цыпочках иду к лестнице.
– Гидеон уже давно спит. Все хорошо, – бормочу себе под нос, крепко держа металлическую фигуру. – Он спит…
Повторяя свою мантру, иду по гостиной в кухню. Остается последний шаг, когда я слышу странные звуки. Резко замираю, оглядываюсь вокруг, не понимая, откуда доносится шум. Мне требуется минута, чтобы понять, что кто-то стонет. Черт, черт, черт… Глаза натыкаются на приоткрытую дверь в, если не ошибаюсь, гостевую спальню. Стоило бы бежать обратно в свою комнату, но что-то заставляет меня идти вперед. Кто может стонать из гостевой спальни? Бесшумно подступаю к приоткрытой двери, держа статуэтку, как оружие, и аккуратно заглядываю внутрь.
О мой Бог!
Статуэтка едва не падает на пол, а рот распахивается от шока. На большой кровати распластана женщина, ее руки привязаны к изголовью чем-то шелковым, похожим на галстук, а ноги лежат… на плечах Гидеона. Мне так кажется, по крайней мере. Со своего угла вижу только крепкий мужской зад, широкую накаченную спину с рельефными мышцами, которые сокращаются и удлиняются при каждом движении, и темные взъерошенные волосы. Но главное не это. Гидеон – это точно он, кто еще может ночью быть здесь? – жестко трахает женщину. С каждым мощным толчком ее откидывает назад, каштановые волосы подпрыгивают, как и ее полные груди, а спина выгибается. Присмотревшись, замечаю, что ее губы обернуты вокруг кляпа в форме шарика для пин-понга. Кровать скрипит, изголовье бьется о стену. Простынь под ними скатывается в комок и падает на пол, но никого это не волнует.
Первым моим порывом было бежать к ней на помощь. Мои инстинкты твердили, что я должна ударить Гидеона по голове, развязать ее и помочь выбраться из пентхауса. Однако я не сделала ни шага, потому что увидела невообразимое. Женщина поворачивает голову так, чтобы взглянуть на Гидеона, и ухмыляется. Ее соски твердые, ногами она подталкивает его ближе к себе.
Святое дерьмо! Она наслаждается! Ей нравится быть обездвиженной, пока мужчина берет ее. Трахает жестко и сильно.
Словно почуяв необходимость показать свой экстаз, незнакомка протяжно стонет. Бедра Гидеона ударяются о ее зад со звонким хлюпаньем, пока он входит в нее. Мышцы на плоском животе женщины сокращаются, и, кажется, она кончает. Черт меня побери…
Медленно, не отводя взгляд от происходящего, начинаю отступать. Гидеон резко замирает, откинув голову назад. Его ягодичные мышцы напрягаются, руки притягивают бедра женщины ближе, пальцы крепко стискивают плоть, а с губ срывается гортанный, почти животный рык. В отличие от женского оргазма, такое я уже видела и слышала раньше. Гидеон выходит из нее, но я не вижу всего за его бедрами. Он развязывает ленту на руках незнакомки, но вместо того, чтобы лечь рядом или уйти, он переворачивает ее на живот и ставит на колени. Не уверена, что женщина успевает даже вздохнуть, когда Гидеон вновь вонзается в нее. Ее голова откидывается назад, и по комнате разносится скулеж. Они явно не собираются останавливаться.
Проклятье. Мне пора уносить ноги.
Прислушавшись к здравой мысли, на цыпочках убегаю в свою комнату, не оборачиваясь назад, что по какой-то причине дается мне нелегко. Забегаю в спальню, тихо запираю дверь и забираюсь под одеяло. Голода словно и не было. Не понимаю, почему сердце бьется так сильно…
Ей было хорошо. То есть я знаю, что кому-то нравится секс, и не отрицаю возможность того, что он и правда может быть приятным, но такой? Как ей может нравиться быть связанной и с кляпом во рту? Нервно сжимаю бедра и ахаю.
– Быть такого не может! – бормочу под нос и случайно повторяю движение.
Губы удивленно приоткрываются. Это было… приятно. Оран утверждал, что я могу только доставлять им удовольствие, но не получать. Он запретил мне даже думать о приятной части секса, не пытался сделать супружеский долг обоюдным занятием. Это всегда были принуждение и ненависть ко мне. И вот мы здесь: Гидеон трахает кого-то на первом этаже, а я… возбудилась, подглядывая за ними.
Однако я не уверена, что испытала подобное, находясь на месте незнакомки. Перевернувшись на другой бок, в самый последний раз стискиваю бедра, и по телу пробегается легкая приятная дрожь. Пусть я здесь и не по своей воле, но благодаря этому месту и, наверное, Гидеону я узнала, что я не фригидная и у меня есть шанс на будущее, пусть пока меня и привлекает лишь полное одиночество.
Может быть, одиночество с кошкой.
Глава 6
Аврора
– Ты же знаешь, что можешь воспользоваться картой, которую я тебе дал? – спрашивает Гидеон.
Поднимаю глаза на своего мужа и вновь краснею. Тот… инцидент произошел почти неделю назад, и я старательно избегала Гидеона, потому что невольно представляла его голым. Рубашка, в которую он сейчас одет, не упрощает задачу. Тонкая хлопковая ткань облегает широкие плечи Гидеона, его бицепсы напрягаются, когда он подносит вилку ко рту. И я даже не буду говорить про хищные глаза, наблюдающие за мной из-под длинных черных ресниц.
Сегодня Гидеон не оставил мне выбора и заставил спуститься на ужин. Мне пришлось вылезти из своей чудесной пижамы и оторваться от книг. Домработница начала приносить еду в мою комнату, и мне было комфортно, пока полчаса назад Гидеон не постучался и не сказал, что нам надо поговорить. Я здесь, но никакого разговора так и не произошло.
– Спасибо, но мне ничего не нужно, – сделав глоток воды, говорю я.
Гидеон опускает вилку и подается вперед. Я инстинктивно отодвигаюсь назад. Гидеон прищуривается, пытаясь прочесть смысл моего поступка, но быстро сдается. Его длинные пальцы сцепляются в замок, когда он тяжело вздыхает и заявляет:
– Меня беспокоит – нет, раздражает и напрягает – твое постоянное присутствие дома. Я не тот человек, который берет пленных, и мне не нравится, что ты постоянно сидишь в своей комнате, как узница или шпионка.
Ох, Гидеон довольно прямолинеен. На секунду меня охватывает паника: вдруг он решит расторгнуть наш договор и отдать Коналу. Гидеон не получает ничего от нашей сделки и имеет право отказаться от меня. Кажется, я перестаю дышать. Перед глазами мелькает лицо Конала. Кровь в жилах леденеет, а перед глазами все темнеет.
– Прости, пожалуйста, я не хотела причинять тебе дискомфорт, – бормочу я, смиренно опустив глаза. – Что мне сделать, чтобы… исправиться?
– Исправиться? – непонимающе переспрашивает Гидеон. – Проклятье, просто выйди на улицу и перестань вести себя, как затворница.
Его голос немного резковат, и я вздрагиваю. Мне не нравится, как мое тело реагирует на любое его движение. Я хочу быть сильной, хотя бы казаться таковой. Гидеон не знает, насколько я сломленная внутри, однако моя ничтожность вылезает наружу каждый раз, когда он говорит, движется и просто смотрит в мою сторону. Чувствую, как пальцы впиваются во внешнюю поверхность бедер, сжимая кожу. Сама не осознаю, что начинаю пытаться впиться ногтями в плоть, но ткань юбки не позволяет сделать себе больно.
– Аврора, карта сделана для твоего пользования, – чуть мягче, но все еще твердо и безэмоционально говорит Гидеон. – Ты можешь пройтись хотя бы по набережной на соседней улице. Моя сестра тратит кучу денег на свои ногти, почему бы тебе тоже не зайти в салон? Я видел в твоей комнате книги по истории, в торговом центре неподалеку есть огромный книжный магазин. Возьми двух охранников и иди гулять, как нормальная восемнадцатилетняя девушка.
Делаю несколько глубоких вздохов, пытаясь успокоить себя. Гидеон не хочет выгнать меня, не хочет причинить вред. Все хорошо, я в безопасности. Набравшись храбрости, поднимаю взгляд на Гидеона и выдавливаю:
– Я бы… мне бы… хотелось купить новую одежду. Моя мне не нравится.
Глаза Гидеона выжидающе смотрят в мои. Кажется, что они меня обволакивают, затягивают в свой черный омут. Темнота обычно пугает меня, но сейчас хочется прыгнуть, окунуться в нее с головой. И неважно, какие монстры там водятся. Я не боюсь.
– Хорошо, – в голосе Гидеона слышится легкая хрипотца.
Он разрывает зрительный контакт, и меня обдает холодом. Остаток ужина проходит неловко. Мне постоянно хочется посмотреть на Гидеона, словно его взгляд оказывает целебный эффект. Наверное, я действительно схожу с ума, раз считаю, что мой жестокий и ненормальный муж способен мне чем-то помочь. Но в чем-то Гидеон может быть прав: мне стоит выйти на улицу.
***
Моя охрана больше не включала в себя Кирилла, и я немного скучала по нему. Я не фанат мужского общества, но он был другом моего брата, с ним я чувствовала себя в безопасности. Стоит признать, что мои новые телохранители не доставляют мне хлопот. Они молчаливые джентльмены, явно имеющие за спиной карьеры борцов и идущие за мной по пятам. Ни один из мужчин не подошел ко мне ближе дозволенного, и я была за это благодарна. За первые часы нашей вылазки в город мы посетили тот самый книжный магазин, который упоминал Гидеон, и салон маникюра.
Мой настрой на сегодняшнюю прогулку решительный. Утром я выкинула все, что напоминало мне об Оране и нашем браке. На самом деле, теперь мне нечего носить. Однако я не желаю ограничиваться только одеждой. Оран запрещал мне делать яркий маникюр, поэтому сегодня я сделала именно такой. Опускаю глаза на свои ногти и не могу сдержать улыбку: черные в честь моего умершего мужа. Брату бы они тоже не понравились. Не знаю, почему сегодня все напоминает о Роме. Когда я шла мимо книжных полок, не удержалась и взяла его любимый сборник кельтских легенд. В детстве перед сном Рома читал мне про друидов, а потом поправлял мне подушку и целовал в лоб. Он был добрым, пусть и в то время уже был головорезом Братвы. Рома не хотел убивать, он ценил жизнь, но его способности были уникальны.
Жаль, что они не помогли ему выжить. Рому – того самого лучшего убийцу – превратили в решето прямо на пороге его же дома. Кровь его и нашего дяди неделями не стиралась с асфальта.
Встряхнув головой, отгоняю печальные мысли о брате. Вся моя жизнь и так не слишком веселая, почему бы не сделать сегодняшний день чуть светлее?
Гидеон
У каждого есть свои ритуалы перед сном. Кто-то чистит зубы и ложится на правый бок, а кто-то предпочтет проверить, заперты ли все замки в доме. Моим ритуалом с самого детства становится приковывание к постели и сон в одно и то же время. Организм не имеет свойства восстанавливаться, и каждый день пить мощнейшее снотворное было бы опасно. Таблетки – исключение, а не правило. Например, если я провожу ночь не один. Миссис Мартинс должна была уйти домой полчаса назад после приковывания меня фиксаторами к постели, потому что именно тогда я должен был лечь спать. Однако я до сих пор сижу в гостиной и жду Аврору.
Не понимаю, где ее носит, черт возьми. Она – моя ответственность, и я не могу быть спокойным, пока она не вернется домой. Злость медленно закипает внутри и расплывается по жилам. Мы договорились, что к ужину она будет дома. Ее тарелка уже выброшена в мусорное ведро. Слова, которые ты даешь, должны быть исполнены, пусть даже это обещание о времени. Все начинается с мелочей.
Лифт со звоном открывается, и в гостиную входят мои люди, нагруженные пакетами. Вижу несколько пакетов из «Victoria’s Secret» и представляю, как моя скромная и тихая жена выбирала себе хлопковое белье с двумя охранниками. Аврора не шутила, когда говорила, что выкинула всю одежду утром. Поднимаюсь на ноги, готовясь отчитать ее. Моя шея горит от ярости, когда я иду навстречу жене, но, увидев ее, замираю. Мои глаза удивленно расширяются, а рот приоткрывается.
Аврора, переминаясь с ноги на ногу и кусая свою пухлую губу, делает шаг ко мне. Если честно, то я едва узнаю ее. Когда я увидел ее впервые, то посчитал чопорной хорошей девочкой, предпочитающей строгие офисные костюмы и платья. Сейчас же Аврора… другая. Ее волосы стали чуть короче, кончики завиваются и отливают ярко-розовым цветом. Когда Аврора убирает выбившуюся прядь песочного цвета за ухо, замечаю черные ногти. Но больше всего удивило меня не это.
– Что это за чертовщина? – едва сдерживая улыбку, спрашиваю я.
Аврора – оболочка, неживая девушка, похожая на заведенную куклу. Она умеет улыбаться, вести светские беседы и прислуживать. Аврора и не пыталась притворяться, что жизнь ее хотя бы интересует. Она была серой и опустошенной, хотя и, бесспорно, красива. Сейчас же лицо Авроры… светится? Она одета, как клоунесса, но ее это радует. Улыбка Авроры очень маленькая и едва заметная, но теплая и трогательная. Когда я впервые встретил Марси, племянница улыбалась мне так же. Немного настороженно, с интересом и все же искренне. Однако Марселла была совсем крошечной и впервые увидела своего большого, израненного дядю.
По этому жесту сразу понимаю, что Аврора забыла, как улыбаться. Кричать на нее мне больше не хочется, и злость отступает.
– Это мексиканское пончо, – чуть громче и более воодушевленно, чем обычно, говорит Аврора. Затем ее глаза падает на волосы, и ее щеки слегка краснеют, а глаза расширяются. – Или ты про волосы? Клянусь, они смоются через неделю или две. Это не стойкая краска. Я могу вернуться и отрезать…
Аврора начинает тараторить, и намек на улыбку стирается с ее лица. Не даю ей договорить, подняв ладонь.
– Не надо, – тяжело вздыхаю я, начиная чувствовать раздражение. Мне не нравится, когда люди пресмыкаются, а Аврора начала делать именно это. Затем, к моему же удивлению, добавляю: – Волосы красивые, не надо ничего отрезать.
Кажется, мы оба удивляемся моему комментарию. Аврора вновь улыбается, но чуть увереннее.
– Спасибо, – почти шепчет она и подхватывает пакеты, не разрывая зрительный контакт. – Наверное, я пойду к себе. Я не чувствую ног.
– Конечно, – киваю я. – Спокойной ночи, Аврора.
Девушка уходит на второй этаж, ее цветастое пончо смотрится странно в моей монохромной квартире, но яркие оттенки не раздражают. Я же распоряжаюсь отвезти миссис Мартинс домой, потому что сегодня воспользуюсь снотворным. На втором этаже царит тишина, когда я поднимаюсь в спальню. Таблетки действуют через полчаса, и фиксаторы остаются нетронутыми. Тьма поглощает меня, и я с благодарностью принимаю ее.
Глава 7
Аврора
Дождь заливает Чикаго уже второй день. Неоново-фиолетовая молния рассекает облачное небо, теряясь между небоскребов. Следом гремит гром, и я вздрагиваю. Весна в Городе ветров – непредсказуемое время года. Я благодарна, что в конце мая хотя бы не идет снег, потому что такое тоже бывает. Я боюсь гроз. Мне кажется, что окна вот-вот треснут от сильнейшего ветра, и молния ударит в меня, как бы глупо это ни звучало. В полдень небо настолько темное, что создается впечатление, что на улице глубокая ночь. Люди, с высоты птичьего полета больше похожие на мельтешащих муравьев, забегают в соседние здания и автомобили. Даже если бы я хотела сегодня продолжить познавать свободную жизнь, то не стала бы из-за страха быть пораженной молниями.
Но мало мне ненастной погоды, Гидеон уже третий день не покидает стен пентхауса. В будние дни он редко бывает днем дома, и за несколько недель нашего брака я успела найти еще один приятный уголок для чтения – кресло-качалка напротив окна с видом на озеро. Как бы я не пыталась убедить себя, что мое присутствие не помешает ему, выйти из комнаты лишний раз не решалась. Когда я почти набралась сил преступить порог, услышала громкую брань и удар чего-то стеклянного о стену. Это случилось вчера.
В дверь кто-то стучится, и я вздрагиваю. Миссис Мартинс должна принести обед, поэтому без задней мысли опускаю босые ноги на ковер и иду к выходу из комнаты. Понимаю, что не надела халат поверх шелковой пижамной майки, но думаю, что миссис Мартинс простит мою легкую наготу. Распахиваю дверь и мысленно взвизгиваю. Передо мной стоит разъяренный Гидеон. Он одет в черный лонгслив с парой расстегнутых пуговиц у ключиц и такого же цвета джинсы. Ему идет стиль кэжуал, но все-таки классика была создана для фамилии Кинг. Не могу не осмотреть широкие плечи Гидеона, обтянутые тонкой тканью, и черные линии татуировки, которые я не видела раньше. По чешуе понимаю, что под лонгсливом скрываются змеи.
Интересно, много ли у Гидеона татуировок? Не думала, что они у него вообще есть.
Взмахнув головой, возвращаю глаза на лицо Гидеона и ежусь на месте. Он выглядит злым, как черт. Загорелая шея приобрела красноватый оттенок, на лбу пульсирует венка, а ноздри часто расширяются. Кажется, еще немного – из ушей и носа пойдет пар. Взгляд Гидеона падает на мое декольте, и я едва сдерживаюсь от порыва захлопнуть дверь перед его носом. Слегка прикрываю ее и прячусь за ней, используя как деревянный щит.
– Что-то случилось? – тихо спрашиваю я.
Глаза Гидеона медленно ползут от моей ложбинки к губам, а затем к глазам. На мне нет бюстгальтера, и я молюсь всем богам, что он не заметит это. Его взгляд не ощущается, как кинжал, но мне все равно неприятно. Гидеон относится ко мне… хорошо, но он все еще мужчина.
– Ты же любишь Чикаго, верно? – цедит он, изо всех сил сдерживая злость.
Мой рот приоткрывается, а глаза падают на шкаф с десятками книг по истории Чикаго. Думаю, что да, однако Город ветров делал мне лишь больно. Подумав немного, киваю.
– Мне нужна твоя помощь, подойди в мой кабинет, – приказывает Гидеон. – Миссис Мартинс принесет обед туда.
Он разворачивается, и я почти закрываю дверь, когда он бросает:
– И оденься, пожалуйста.
Жду, когда меня начнет тошнить, но вместо этого я… краснею. Черт.
***
Мы едим в тишине, хотя я вижу, что Гидеон все еще злится. Вряд ли причиной являюсь я, но его настроение причиняет дискомфорт. Мне кажется, что Гидеон вот-вот сорвется и причинит мне боль. Он мускулистый и сильный, и его удар будет в разы сильнее, чем у Орана. Желудок тут же скручивается от ужаса воспоминаний.
– Аврора? – голос Гидеона выводит меня из транса.
Поднимаю на него взгляд и вздрагиваю, на мгновенье увидев в нем Орана. Нет, глаза карие, а не зеленые. Волосы темно-каштановые, а не рыжие. Гидеон не Оран. Оран мертв. Сжимаю ладони в кулаки, впиваюсь ногтями в кожу до боли.
– Ты в порядке? – спрашивает Гидеон. – Ты бледная. Особенно на фоне своего пончо.
Ерзаю на стуле, до сих пор ощущая, будто я не здесь, а в доме Орана.
– Да, прости, я задумалась, – бормочу я. – Можешь повторить, что ты сказал?
Гидеон недоверчиво смотрит на меня, словно я вот-вот свалюсь в обморок. Отодвинув тарелку в сторону, он протягивает мне какую-то бумагу. Это оказывается плакат предвыборной кампании. На фоне американского флага и Уиллис-тауэра изображен Гидеон в темно-синем костюме. Он выглядит безукоризненно.
«Как принц,» – почему-то хочется сказать. Удивленно смотрю на Гидеона.
– Да, я баллотируюсь в мэры Чикаго, – напряженно говорит он. – На моей стороне полиция, работники городских электростанций и водопроводной сети, профсоюз учителей и еще несколько ключевых фигур города, но мне нужны и простые люди.
Обняв себя, откидываюсь на спинку стула. На самом деле, брак действительно может помочь Гидеону. Я подвернулась ему очень вовремя. К тому же, поддержка русского синдиката тоже поможет Гидеону с кампанией. Черт, на языке появляется ощущение того, что мною воспользовались. Понимаю, что изначально это я – или вернее мои родители? – воспользовалась им, но все же где-то очень глубоко внутри я забыла, что он выполняет ответную услугу, и представляла, что Гидеон мой союзник, возможно, даже потенциальный… друг?
Нет, Аврора, он не может быть твоим другом.
– Не понимаю, чем я могу помочь, – прочистив горло, бормочу я. – Я в политике ничего не понимаю. Я же женщина, к делам меня никто не подпускал.
Владимир имеет связи с сенаторами, некоторые даже посещали наш дом, но на время их визитов я всегда находилась в своей комнате. Я же женщина.
– Какая разница: женщина ты или мужчина? Мне нужно мнение не человека, связанного с мафией, а человека, который понимает, за что любят Чикаго, – объясняет Гидеон, закатив глаза. – Я должен понять, как могу завоевать любовь горожан?
Он откидывается на спинку стула, повторяя мое движение. Гидеон наклоняет голову вбок, рассматривая меня. Его взгляд напомнил о том, как Росс изучал меня на свадьбе. Да, они точно братья. Гидеон перенял эту черту у старшего брата. Мне становится не по себе, но я пытаюсь не обращать внимания на это и подумать, как помочь Гидеону.
Чикаго не просто сплошные высотки, в нем есть свой шарм и своя история, я уверена в этом. Идея мгновенно приходит в голову, пусть и немного банальная.
– На самом деле, кое-что я могу предложить, – неуверенно говорю я.
– Слушаю, – кивает Гидеон.
***
Озеро Мичиган – самое большое пресноводное озеро в США. В переводе с языка индейцев племени Хоупвелл его название значит «большая вода». Почти во всех книгах по истории Чикаго есть главы, посвященные озеру Мичиган. В нем полегла не одна сотня человек, но все же оно прекрасно.
Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучевые облака, играют на поверхности голубой воды. Десятки простых людей пришли, воодушевившись предложением Гидеона. Точнее, моим. Идея же была моей. С нашего разговора с Гидеоном прошло три дня, и его штаб успел организовать и прорекламировать экологический день на городской набережной. Женщины, мужчины и дети пришли, чтобы помочь нанятым Гидеоном людям очистить озеро Мичиган и берег. Были организованы транспорт и питание. В палатках люди могли отдохнуть, вымыть руки и переодеться.
Понимаю, что из всего этого я лишь придумала идею, но я горда собой. Наверное, это первое, что я сделала полезного за свою жизнь. Сегодня здесь много прессы, но Гидеон не возражал, что я оделась в джинсы и толстовку. Он и сам выглядит неформально. Одна женщина объяснила мне, как сортировать мусор и правильно убирать берег, чтобы не порезаться. Не представляла, как много людей бросают бутылки в песок.
Оглядываюсь по сторонам, и мои глаза натыкаются на Гидеона. В этот момент он стягивает с себя толстовку, и майка, находящаяся под ней, задирается, обнажая пресс и затейливые линии татуировки. Скульптурные кубики и небольшая дорожка волос, уходящая под ремень джинсов, привлекают не только мое внимание. Все представительницы женского пола, которые уже познали мужскую красоту, безмолвно ахают и наблюдают за Гидеоном. Он передает толстовку мальчику-подростку, и тот благодарно улыбается. Когда Гидеон нагибается и подхватывает мешок с мусором, его бицепсы напрягаются и увеличиваются в размере. Неосознанно сглатываю, не в силах оторвать глаз от него.
– Первое время я тоже не могла перестать таращиться на своего мужа, – хихикает пожилая женщина возле меня. Черт, меня поймали с поличным. – Ваш мужчина очень хорош собой, дорогая. Как бы никто не попытался забрать его к себе домой.
Лицо густо покрывается румянцем, и я опускаю взгляд на песок. Он не мой мужчина, и я даже не претендую несмотря на официальный статус его жены. Но спорить не приходится, потому что женщину зовет ее внучка.
Беру осколок от очередной бутылки и собираюсь кинуть его в мешок, как вдруг над моей головой разносится женский хрипловатый голос:
– Аврора?
Подпрыгнув от неожиданности, сжимаю ладонь, и стекло прорезает перчатку и вонзается в кожу. Ощущаю липкое тепло, льющееся по коже. Стягиваю перчатку и осматриваю кожу, уже успевшую покрыться кровью.
Замечательно! Новый шрам будет.
Поднимаю глаза на нарушительницу моего покоя и вижу… о мой бог! Это та самая женщина, которую Гидеон трахал в ту ночь. В отличие от всех собравшихся она одета в обтягивающее черное платье, оттеняющее ее бледную кожу и подчеркивающее изящные изгибы. На вид ей около тридцати, и стоит признать, что она очень красива. Каштановые волосы уложены в мягкие локоны, на лице плотный макияж и кроваво-красная помада. В руках незнакомка держит планшет.
Встаю на ноги, раздраженная и ее появлением, и раной, нанесенной из-за нее. На ее лице появляется виноватое выражение, и она тут же тянется к сумочке. Дав мне салфетки, говорит:
– Прошу прощения, что напугала. Держите, протрите ладонь. В палатке должны быть дезинфицирующие средства.
– Ничего, – пытаясь скрыть пренебрежение, отвечаю я, протирая ладонь. – Вы что-то хотели?
Женщина смотрит на кровь так, словно вот-вот упадет в обморок. Не буду врать, что мне не захотелось убрать салфетку и показать, как сильно я порезалась.
– Да, точно… – бормочет она и переводит взгляд на мое лицо. Она не выглядит враждебной, хотя точно знает, что я жена мужчины, который трахал ее в своем доме. – Я Эвелин, начальник избирательного штаба мистера Кинга. Хотела представиться и проводить на интервью с вашим мужем.
– Интервью? – мои брови удивленно выгибаются. – Я неподходяще одета.
Эвелин без тени осуждения или насмешки оглядывает меня и пожимает плечами. Да уж, наверное, она не столь плоха. Мы совсем не похожи, начиная от возраста, заканчивая телосложением и цветом волос. Значит, таков типаж Гидеона?
– Вы красавица! – уверенно говорит она. – Тем более, сегодня все заняты уборкой, и будет полезно показать, что вы с мужем заняты, как и все остальные горожане.
Логично, наверное, но показываться в новостях мне все равно не хотелось. Я на главных городских каналах буду как красная тряпка для Конала и всего клана Доэрти, а мне не стоило их злить. Однако и прятаться вечно я не могу, потому что сейчас я и Гидеон – союз, который должен работать для общей выгоды. Я не могу отказаться от чего-то, если хочу, чтобы он помог мне в будущем.
– Аврора, что с твоей рукой? – не замечаю, как рядом материализуется Гидеон. Мне стоит тренировать внимательность. – Дай мне взглянуть.
Гидеон весь блестящий от пота стоит в десяти сантиметрах от меня. Его мускулистая фигура, словно он скала, возвышается надо мной, когда он берет мою руку и смотрит на рану. Мускусный аромат кожи Гидеона ударяет в нос, и кажется, я задерживаю дыхание. Его челюсти плотно смыкаются, а брови сводятся на переносице. Его взгляд опаляет мою ладонь, и я пытаюсь выдернуть свою руку.
– Просто царапина, – бормочу я.
Возможно, этот порез и правда ничтожный, но все мои ладони покрыты шрамами, которые Гидеон, похоже, только что их заметил. Мои руки не нежные и мягкие. Вернее тыльная сторона и правда гладкая, подобающая девушке, которая в жизни ни разу не работала, но внутренняя поверхность хранила все прелести жизни с Ораном.
Наконец-то вытаскиваю руку из хватки Гидеона и обнимаю себя, пряча ладони от его потемневшего взгляда.
– Эвелин рассказала мне про интервью, – меняю тему разговора. – Когда мы должны…
Но договорить я не успеваю. Вся набережная заливается криком настоящего ужаса, слышится скрип колес, а затем гремят автоматные очереди. Не успеваю ничего понять, и в следующую секунду мы с Эвелин оказываемся прижаты к земле. Начальница избирательного штаба, прикрыв голову планшетом, визжит так, словно чем громче она будет это делать, тем больше шансов, что она уцелеет. Чувствую тяжесть тела Гидеона и слышу его приказ:
– Не вставайте!
Мы, на нашу удачу, оказались возле скамейки, которую он сбивает ногой и, перевернув ее, укрывает нас. В следующую секунду Гидеон растворяется. Приподнимаю голову и смотрю в щель между брусьями. На набережную приехали семь черных машин с тонированными окнами, возле каждой стоят минимум двое мужчин с автоматами. По всему берегу падают люди, истекающие кровью. Вижу ту пожилую женщину, прижимающую к себе внучку и пытающуюся остановить кровотечение на бедре. Девочка заливается плачем, как и ее бабушка. Они уносили мусор и оказались почти возле нападающих.
– Они слишком близко… – бормочу я.
В следующую секунду к ним подходит мужчина и в упор выстреливает в голову женщине. Девочка отскакивает и пытается убежать, но ублюдок убивает ее пулей в спину. Даже издалека вижу, как ее маленькая грудная клетка окрашивается в красный, а затем она падает на песок в неестественной позе. Но этого ему мало, и он добивает журналистку и оператора, упавших возле их фургона.
Тошнота подступает к горлу. Кому надо нападать на простых людей?
Эвелин продолжает кричать, и мне хочется ударить ее по голове, чтобы она перестала. Гидеон тем временем присоединяется к своим людям. Он до сих пор в майке, но теперь поверх нее надет бронежилет. В руках у Гидеона пистолет. Он сосредоточен и, кажется, даже спокоен, отстреливая ублюдков. Но незнакомцы разделяются на две группы: часть продолжает убивать волонтеров, а другая дает отпор Гидеону и его людям. Мой муж умен и поступил так же, как спрятал нас. Он окружил себя автомобилями и сдвинулся довольно далеко, не давая возможность врагам попасть в них со спины.
Набережная почти пустеет. Кто-то убежал, кто-то умер, кто-то ранен. Меня радует, что большинство успело убежать и спрятаться в автобусах. Крики, мольбы о помощи, предсмертные вздохи и свист пуль гулом разносятся по телу. Пальцы холодные, потому что тело понимает, что происходит, а мозг будто еще не осознает весь кошмар.
Это я их сюда привела. Это все я…
Приподнимаю голову над скамейкой и вижу еще одну подъезжающую машину. Из нее никто не выходит, но зато открывается окно пассажирского сиденья. Даже со своего места я вижу лицо того, кто там сидит. Вижу насмешливую жестокую ухмылку и взгляд, наполненный наслаждением от пролитой крови. Рыжие волосы идеально уложены, костюм выглажен. Конал во всей красе явился посмотреть на то, что сотворил.
Ирландцы. Все эти люди мертвы из-за приказа Конала. По моей вине.
Не осознаю, что выпрямляюсь во весь рост. Эвелин вроде что-то кричит, но я смотрю лишь на Конала. Он видит меня и ухмыляется еще шире. Сложив ладонь в пистолет Конал направляет пальцы на меня и шутливо выстреливает, только в это же время кто-то действительно стреляет. Не знаю куда, потому что меня роняют на землю. Закрываю глаза, желая умереть, но на мое лицо капает что-то горячее и липкое, с металлическим запахом.
Кровь.
Распахиваю глаза и вижу Гидеона. Он навалился на меня. Его грудь часто вздымается, но его ничуть не трясет. Глаза Гидеона внимательно осматривают меня, а я вижу лишь дыру на его плече. Глубокая рана испортила рисунок ангела с выколотыми глазами, вытатуированный на загорелой коже.
– Гидеон… – всхлипываю я. – Твое плечо.
Гидеон опускает глаза к ране и морщится, словно только ее вид напомнил о том, что его подстрелили. Он закрыл меня. Сам. Без раздумий и ультиматумов. Гидеон Кинг спас меня.
Хотя лучше бы не делал этого.
Его кровь продолжает падать на мое лицо, люди вокруг – кричать, а мертвые – лежать. Все это случилось из-за меня. Смерти всех детей, женщин и мужчин.
– Аврора, ты в порядке, – выдыхает Гидеон.
– Босс, они уехали! – кричит кто-то.
Только тогда Гидеон поддается слабости и падает рядом со мной. Звон сирен звучит как мелодия ангельских арф. У раненных появится шанс, и, может быть, по моей вине сегодня больше никто не умрет.
Глава 8
–
Не выдержав, выключаю новостной канал и поднимаюсь с дивана, но тишина давит еще сильнее, чем новости и кадры с перестрелки. Охранники не сводили с меня глаз с тех самых пор, как мы вернулись в квартиру Гидеона. Телефон одного из них разрушает воцарившееся молчание. Он уходит, но почти сразу возвращается с новостями о Гидеоне.
– Миссис Кинг, мистер Кинг пробудет в больнице до завтра, – говорит Джош, один из моих охранников. – Вам нужна какая-нибудь помощь? Или что-то нужно купить?
Смотрю на мужчину с ужасающе большими руками, качаю головой и пытаюсь выдавить улыбку, но получается плохо. Девочке было восемь лет? Десять? Я видела, как ее тело уносили в черном мешке и грузили в катафалк. На берегу был волонтер, отец троих дочерей. Я слышала его разговор с другом. Его труп лежал рядом с телом девочки.
Смотрю на ладони и вижу только пластырь на порезе. Гидеон настоял показать руку врачу. Все это неправильно, очень неправильно…
– Нет, спасибо, – хриплю я. – Я хочу спать. Можете передать миссис Мартинс, чтобы она шла домой?
– Конечно, мэм, – кивает Рой, второй охранник.
Не дожидаюсь, когда они уйдут, и убегаю в спальню, продолжая глядеть на руки. Перед глазами появляются лица Орана и Конала, они мелькают, смешиваясь в одно. Они злорадно смеются, и их хохот оглушает меня. Закрываю уши, словно это может помочь, но звук становится все громче, и громче, и громче… Шатаюсь из стороны в сторону, ноги становятся ватными, колени подгибаются.
«
– Заткнитесь! – пытаюсь кричать, но с губ срывается лишь шепот. – Замолчите…
Конал не хотел меня убивать, он игрался, как хищник с добычей. Гидеону не стоило меня закрывать, он бы был в порядке, а этот сукин сын, может быть, и успокоился бы, получи я пулю. Хотя бы на время. А вообще я не должна была быть на набережной, я должна была остаться в сыром подвале, где проводила многие часы во время брака с Ораном. Там мое место. Я должна была достаться Коналу.
«
– Прошу, не надо, Эйден, – взмаливаюсь я. – Мне жаль… прошу тебя…
Я падаю на колени. Ногам не больно, но в груди нарастает огромный камень, который мешает дышать и встать. Щеки начинают гореть, и я понимаю, что по лицу текут слезы. Вытираю их перепачканным рукавом толстовки и ползу наощупь вперед. С трудом добираюсь до комнаты и из последних сил встаю на ноги. В глазах мутно, и я едва нащупываю ручку двери, кусая щеки изнутри. На языке появляется солоноватый привкус.
– Не надо, не надо, не надо… – бормочу я себе под нос, боясь услышать четвертый голос.
Заперев дверь, ковыляю в ванную комнату. При переезде мои вещи досматривали, словно я была потенциальной террористкой, но мне оставили все бытовые острые предметы. Например, бритву, хотя необходимости иметь ее нет и не было, потому что я с подросткового возраста хожу к мастеру убирать волосы на теле. Нож с кухни брать было бы слишком подозрительно, поэтому я здесь. Порывшись в ящиках, нахожу маникюрные кусачки и новый бритвенный станок. С каждой секундой дышать становится все тяжелее, а на руках появляются капли крови. Ее нет, но я физически ощущаю, как она покрывает пальцы. Снимаю пластиковый защитный наконечник, подцепляю острой частью защитную часть бритвы, дергаю, и три лезвия падают в раковину.
– Все будет хорошо, – всхлипываю я.
Все будет в порядке.
Сняв брюки, кидаю их в сторону, беру лезвие и падаю на пол. Руки трясутся, и пальцы едва удерживают тонкую полоску металла. Покрепче схватив лезвие, подношу его к внешней поверхности бедра, надавливаю и провожу длинную полосу по старым, зажившим шрамам. Плоть мягко расходится, и на коже проступают капли крови. Рука вздрагивает, и лезвие заходит чуть глубже. Так, как мне хочется и нравится. Голова откидывается назад, и я делаю первый вздох.
Бедро жжет, но мне становится легче. Паника отступает. Разрезаю еще раз опасно глубоко, и кровь струйкой стекает по бедру на пол. Темно-рубиновый цвет действует как отрезвитель, и голова перестает кружиться. Моя кровь смывает фантомную кровь тех, кто уже погиб.
Мысли собираются воедино, и я вновь всхлипываю. Они все мертвы из-за меня. Я трусиха, которая спряталась за спиной Гидеона Кинга и стала бороться только за собственную никчемную шкуру. Оран был прав: я действительно грязная свинья, купающаяся не в луже, а в крови людей, погибших по моей вине. Я не стою всего этого, не заслуживаю свободы и шанса на жизнь.
Мои дорогие и любимые брат и дядя пытались отвадить ирландцев от нас, предотвратить все до того, как что-то случится, когда Братва и клан Доэрти начали говорить о моем браке с их наследником. Рома совершил покушение на Орана ради меня, и где он теперь? Где мой дядя, который помог юному мальчишке с этим?
А Эйден? Он был единственным глотком воздуха в доме Орана. Был. Его же даже не похоронили. Оран превратил его тело в месиво, а потом выкинул в реку.
Про нее я даже вспоминать не хочу, как и про всех тех, кто погиб сегодня на берегу.
Мертвы, мертвы, мертвы…
Раскачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь успокоиться, а рука продолжает резать ногу. Третий порез, четвертый, пятый, шестой. Подо мной образовывается маленькая лужица крови, а нога немеет, но я не останавливаюсь, продолжая кромсать себя.
– Трусиха, сука, свинья, – повторяю все слова, что говорил мне Оран, и бьюсь затылком о каменную плитку, чтобы сделать себе еще больнее. – Предательница… Ненавижу, ненавижу!
Я должна была уехать с Коналом сегодня. Он бы взял меня, если бы я взмолилась. Мне стоило бежать к нему и просить пощады на коленях, а вместо этого я пряталась, наблюдая, как людей, пришедших сделать город чуточку лучше, расстреливают. Песок окрашивался в красный точно так же, как сейчас пол. Режу снова, чувствуя лопание кожи. Это приятно, вид собственной боли каким-то образом приводит в чувства. Физически чувствую легкое покалывание и головокружение от медленной потери крови, но в разуме наступают тишина и спокойствие. Полный штиль наконец-то.
Прикрываю глаза, жмурюсь, позволяя слезам свободно катиться по щекам. Кто же знал, что от боли, причиняемой мужем и его братом, может помочь другая боль? Та, которую я причиняю себе сама. Я контролирую глубину порезов, их количество и даже место нанесения нового рисунку. Не Оран и не Конал, а я. Они забрали у меня многое, но не это. Возможно, моим концом и будет Конал, но я сделаю все, чтобы не дать ему шанс на такое наслаждение. Уж лучше я убью себя, чем окажусь в его лапах безвольной рабыней.
Уж лучше я, чем он…
Глава 9
Гидеон
Последние годы были спокойными. После уничтожения «Руки Господа» жизнь налаживалась, если так можно сказать. Николас, пытаясь отвлечься от своей зависимости, с головой ушел в свою идею заняться музыкальным продюсированием, к нелегальной части бизнеса Росс его не подпускал, Доминик продолжал отсиживаться на дне, занимаясь только компьютерной частью бизнеса и иногда помогая разным группировкам взламывать их врагов. Глава нашей компании периодически пачкал руки и убирал ненужных людей собственными руками. Росс не доверял наемникам, в принципе как и я. Никто не сделает твою работу лучше тебя. Так учил отец, так мы и поступали. Наркотики, оружие и прочие не самые законные вещи мы взяли с Россом на себя. Конечно, теперь он был семьянином, но он все еще глава компании, а эта должность имеет свои обременения. Да и не сказал бы, что Росс когда-то противился грязной работе.
У всех свои скелеты. Кому-то из нас необходима доза, а кому-то – ощущение крови на руках.
– Ты меня слушаешь вообще? – рычит Селена из телефона, и ее голос разносится на всю палату. – Эй, доктор, у него сильное ранение?
Пуля застряла в чертовом плече. Я должен быть в другом месте, а не торчать в больнице. Сажусь на кушетку, чтобы доктор мог вытащить мелкую дрянь из меня.
– Да, Сел, я слушаю, – бормочу я.
– Тебя подстрелили из-за этой девчонки? – спрашивает она.
Врач, с опаской поглядывая то на меня, то на моих охранников, берет в руки шприц с анестетиком и кивает в знак того, что мы можем начинать.
– Пока не знаю, – честно говорю я. – Но я выясню, и все виновные понесут наказание, а теперь я вынужден отключиться. Позволишь доктору вытащить из меня пулю?
– Да, но позвони нам завтра, – приказывает Селена и отключает вызов.
Семья может быть той еще занозой в заднице, особенно беспокоящаяся обо всем сестра. Селена начала звонить еще до того, как о перестрелке стало известно СМИ. Оказалось, что она не без помощи Росса держит связь с одним из моих охранников. Умная зараза.
Убираю телефон и киваю доктору, чтобы поскорее начинал. Руки мужчины трясутся, когда он проходит мимо телохранителей, но он пугается сильнее, когда встречается взглядом со мной. Откидываюсь на кушетку, окончательно сняв рубашку. Я не хотел приезжать в больницу, но все видели, что я был ранен.
– Только не усыпляйте меня, – говорю я, когда доктор подносит шприц.
– Это местный наркоз, – объясняет он.
Кивком даю понять, чтобы он начинал.
***
– Семнадцать погибших, сэр, – говорит Джонатан. – Тяжело раненных еще оперируют, но прогноз хороший.
Хорошо, что никто не умер, но вот моей репутации конец. Я устроил этот чертов экологический день, рассчитывая на голоса, а теперь я в полной заднице… из-за нее.
– Где эта сука? – кровь в жилах закипает от мысли о крысе, по вине которой не только погибли люди, но и я точно опущусь в рейтинге на кандидаты.
Джонатан помогает мне надеть пиджак, хотя я справился бы и сам. Рука, может, и болит, но я слишком зол, чтобы чувствовать это. Мы приехали на склад, использующийся для не совсем легальных целей. Основной порт для ввоза наркотиков находится в Нью-Йорке, и Росс руководит почти всеми поставками, но через Чикаго мы и наши «коллеги» из итальянской и русской мафии также переправляют кокаин и оружие. Однако отдаленность склада позволяет использовать его для допросов. Именно для этого мы сейчас здесь.
– В подвале, – охранник головой указывает в сторону лестницы, ведущей вниз. – Мы ее связали.
Хорошо, очень хорошо.
– Оставайся здесь, я справлюсь сам, – говорю я.
Джонатан передает мне набор скальпелей и заточек, и я ухожу в подвал. Мои методы могут казаться устаревшими, но отец и Росс всегда поступали так, а я всему учился у них.
Единственным источником света в подвале является настенный фонарь, который мои люди выключили, дабы у крысы было время подумать над своим поступком. То, что произошло сегодня, – объявление войны. Мне плевать, что ирландцы считают Аврору виновной в смерти Орана Доэрти. Теперь она моя, и за любое посягательство на ее жизнь и на мой бизнес будет ответ. Сильный, жестокий и смертоносный. Я разрушу их синдикат, и никто не посмеет мне помещать.
Открыв дверь и включив свет в маленьком сыром помещении, слышу тихие всхлипы, эхом отлетающие от стен. Привязанная Эвелин сидит на стуле, ссутулив плечи и опустив голову к груди. Ее платье покрыто кровью, но она не ее. Сука пока цела и невредима. Первым этапом ее наказания было посещение морга. Мои люди измазали ее кровью погибших детей, женщин и мужчин. Пусть почувствует, что ощущали они.
По спине бегут мурашки от предвкушения или ненависти к Эвелин. Плевать, она заплатит в любом случае. Ее дни сочтены.
– Привет, Эвелин, – спокойно произношу я, пойдя к ней.
Ее тощие плечи трясутся в беззвучных рыданиях, а голова резко поднимается. Глаза Эвелин расширяются и наполняются слезами.
– Гидеон… прошу… – взмаливается она. – Я не хотела…
Резко хватаю Эвелин за подбородок и приближаю ее лицо к своему.
– Не хотела чего? Смертей? – рычу я. – Семнадцать погибших, блять. И ради чего? Я мало платил тебе, дрянь? Или что? Ты визжала, как свинья, пока людей убивали.
Эвелин начинает рыдать с новой силой. Все ее тело бьет дрожь, по щекам текут горькие слезы, но ей жаль только себя. Ничтожная крыса.
Моя семья не славилась жестоким обращением с женщинами, но бывают случаи, когда мы идем против наших принципов. Лора была тем самым исключением, и никто кроме Доминика не жалел о ее судьбе, а теперь список пополнит еще и Эвелин. Когда мой начальник штаба пошла к ирландцам, она сама подписала себе приговор. Но убью ее не я, как и в случае с Лорой, ее казнит женщина. Возможно, это слабость всех братьев Кинг, но мы не можем убивать женщин.
– Все может закончиться быстро, если ты расскажешь все сама, – достаю из футляра скальпель и демонстративно кручу его перед лицом Эвелин, – или мы пойдем по трудному пути.
– Гидеон, пожалуйста! – невнятно лепечет Эвелин. – Мне очень жаль…
Не выдержав, провожу лезвием по ее плечу. Эвелин истошно кричит, словно я вспорол ей кишки, а не легонько поцарапал.
– Ты думала, что если мы трахаемся, то ты будешь в безопасности после предательства? – рявкаю я и вонзаю скальпель в бедро Эвелин.
Звонкий крик разносится по подвалу. Тянусь за вторым инструментом, но Эвелин тут же бормочет:
– Я расскажу… все расскажу…
Опускаю руку и сажусь на корточки возле нее. Все ее слова я запомню и использую против ирландцев. Сегодня они заставили вмешаться меня в их глупую месть, и я не отступлю, пока все они не окажутся в гробах или на самом дне.
– Они связались со мной неделю назад, предложили денег за информацию о твоих планах, – тараторит Эвелин, шмыгая носом. – Они говорили, что никто не пострадает. Их главарь… он хочет Аврору.
– Как зовут главаря? – спрашиваю я.
Эвелин всхлипывает и отвечает:
– Конар… Кэмал… Конал! Точно, Конал!
– Это все? – уточняю я.
Эвелин кивает.
– Пожалуйста, пощади… – умоляет она. – Я уеду из Штатов, только не убивай меня.
Не отрывая глаз от ее лица, зову своих людей. Когда к нам спускаются две женщины, Эвелин понимает, что обречена. Лойс и Вик разрезают веревки и поднимают ее, утаскивая к черному выходу. Железный сейф и глубина озера Мичиган уже ждут ее, как и всех других идиотов, решивших перейти мне дорогу. Сегодня я проиграл, и неожиданность их хода меня не оправдывает.
Конала Доэрти будут считать безумцем, пока я не нанесу ответный удар.
Глава 10
Аврора
Стук в дверь в очередной раз будит меня. Трагедия произошла три дня назад, и я ни разу не выходила за пределы комнаты. Сомневаюсь, что Гидеон и дальше станет терпеть такое поведение. Особенно сейчас, когда у меня даже нет сил соврать ему. Стук повторяется, и я с трудом разворачиваюсь лицом к окну. Гидеон днем не был дома, и я спокойно продолжала тонуть в собственной боли. Лишь потеря сознания остановила меня. При каждом прикосновении к повязкам по телу проносится холодок. Это не та желанная боль, которую я ощущала ночью, а лишь стыд за то, во что я превратилась. Калечу сама себя, словно мое тело мало страдало.
Дура.
– Аврора! – стук в дверь повторяется. – Я знаю, что ты не спишь.
Ничего не отвечаю и продолжаю смотреть в окно. Гидеон скоро сдастся.
– Аврора, пойми же… – слышу тяжелый вдох и удар кулака в стену. Кажется, он зол. Я бы тоже злилась на себя. – Все, что произошло, не твоя вина.
Что?…
Приподнимаюсь на локтях, и голова тут же начинает кружиться. От голода и кровопотери у меня видимо начались слуховые галлюцинации. Я предложила экологический день, на который напали ирландцы. Все смерти и последствия для предвыборной кампании Гидеона лежат на моей совести. Конал хотел отомстить мне, и он не поскупился на жертвы.
– Аврора, их нападение – только их слабость, – продолжает Гидеон и стучит еще раз. – Впусти меня, или я сам выбью дверь. Просто предупреждаю.
Черт.
Опираюсь на локти и приподнимаюсь на кровати. Тело тяжелое, будто каменное, мышцы одеревеневшие. Поправив рукава и штанины, чтобы не было видно повязок, медленно направляюсь к выходу из спальни. Не знаю, насколько плохо выгляжу, да и, честно говоря, мне плевать. Гидеону придется смириться, что я живой человек. Берусь за ручку и, отперев замок, приоткрываю дверь. Гидеон, одетый во все черное и обтягивающее, хмуро оглядывает меня. Его глаза скользят по складкам на моей пижаме, и я едва сдерживаю порыв опустить взгляд и проверить, не осталось ли нигде крови. В руках у Гидеона поднос с едой.
– Тебе надо поесть, – его слова не звучат как просьба или предложение. Нет, это приказ. – Хотя бы выпей молоко и съешь тост. От большего тебя стошнит.
Гидеон рукой сдвигает меня в сторону и проходит внутрь. Мои глаза падают на чересчур обтягивающие упругий зад брюки и странные сапоги. Ни разу не видела, чтобы Гидеон так одевался. Он проходит к моей кровати, ставит на поднос на тумбочку и садится в кресло. Сложив руки на груди, Гидеон кивает в сторону еды и приказывает:
– Ешь.
Осторожно перешагивая, возвращаюсь к постели и беру в руки поднос. Еда пахнет сносно, но желудок противится и урчит. Гидеон не сводит с меня глаз и безмолвно повторяет свой указ. Взяв стакан, делаю два маленьких глотка молока.
– Осторожно, – кивает Гидеон. – Ты не ела три дня, и тебе может стать плохо.
Молча беру тост с сыром и кусаю его. Желудок пытается возражать против еды, но я продолжаю есть за неимением выбора. Гидеон продолжает внимательно смотреть на меня, и мне кажется, будто он видит сквозь мою одежду. Вдруг он что-то знает? Как он отреагирует? Посчитает меня глупой и слабой? Или просто сдаст в психиатрическую клинику? А, может, сразу Коналу?
– Хватит, Аврора, – закатив глаза, говорит Гидеон.
Вздрагиваю от резкости его слов и вжимаюсь в матрас. Что я сделала не так? Непрожеванный кусок тоста тут же встает поперек горла, и я закашливаюсь.
– Господи, – Гидеон подпрыгивает ко мне и хлопает по спине. – С моей племянницей меньше хлопот, черт побери.
– Прости… – выдавливаю я и осушаю стакан молока.
Племянница. Видимо, речь идет о… Марселле? Интересно, сколько ей лет? А сколько лет Гидеону? Осматриваю своего мужа, который наблюдает за мной с нескрываемым раздражением. Я ничего не знаю о Гидеоне Кинге. Кто скрывается под этой божественной личиной?
Когда я перестаю кашлять, Гидеон садится обратно и со вздохом произносит:
– Извини за резкость, но я говорил серьезно. Ты не виновата. Конал Доэрти сам решил убить невинных. Он слабый сукин сын, который понимает, что не может добраться до тебя, поэтому будет пытаться сделать больно по-другому.
Мой взгляд встречается с темными глазами Гидеона. Лед в них обжигает, но не ранит. Гидеон зол, но не на меня. Как он может не ненавидеть меня, если я сама ненавижу себя? Все, что произошло, случилось из-за меня…
– Ты не злишься? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать свои слова.
Гидеон качает головой и делает глубокий вдох. По-моему, я его раздражаю.
– Более того, я готов предложить тебе нечто, что поможет отвлечься, – Гидеон кивает в сторону выхода. – Надень джинсы, рубашку и какую-нибудь закрытую обувь. Буду ждать тебя внизу.
И он уходит, не выслушав, хочу ли я куда-то ехать или нет.
***
Пусть я и хочу запереться в комнате и никогда больше не выходить, я не могу не признать, насколько здесь красиво. Я редко выезжаю за пределы города, не говоря уже о другом штате, и не имею четкого представления о красоте Иллинойса.
– Где мы еще раз? – спрашиваю я, вылезая из автомобиля.
Мы были в пути больше часа и оказались возле здания, похожего на ферму из какого-нибудь ретро-фильма. Здесь есть основное здание с настоящими башенками и аркой с живой изгородью у входа, а крыша отделана зеленой плиткой. Слева расположен деревянный амбар, в тон подходящий к дому. Угодье расположено на склоне, с которого виден почти весь небольшой город. Вокруг же только лес и тишина. После Чикаго здесь так… странно. Солнце играет с травинками и отбрасывает лучи на тропинку, ведущую в дом.
– Вудсток, – отвечает Гидеон и достает из багажника сумку. Он осматривается вокруг и, усмехнувшись, добавляет: – Здесь снимали фильм «День сурка» – это новый интересный факт в твою копилку по истории Штатов. Но сюда мы приехали за кое-чем другим.
Во двор заезжает еще один автомобиль, и из него выходят Джош и Рой. Они не вписываются сюда. Этот городок кажется сюрреалистичным уголком Рая, в котором злые ирландцы точно не смогут до меня добраться, но, наверное, Гидеону виднее. Джош и Рой обходят строение, вынув оружие из кобуры. Гидеон кивает им и подходит ко мне. Его внешний вид все еще мне непонятен, но я все же попыталась одеться хотя бы немного похоже. На мне леггинсы и длинный пуловер на одно плечо. Одежда не по погоде, зато все прикрыто. Гидеон оглядывает мой наряд и спрашивает:
– Тебе не жарко? У меня с собой есть запасная футболка.
– Зачем мы здесь? – меняю тему, хотя это и глупо. Гидеон не идиот. Любому будет жарко в такую погоду в пуловере. – Ты говорил про отвлечение.
Гидеон кивает и, оттолкнувшись от капота автомобиля, направляется к амбару. Как раз в это время к нам выходят Рой и Джош. Они кивают, давая понять, что все чисто, и возвращаются к машине, пока мы идем дальше. Гидеон молчит, хотя на его бледноватых губах появляется ухмылка. Наверное, в его понимании это полноценная широкая улыбка, хотя мне почему-то захотелось улыбнуться в ответ. Таким счастливым я видела Гидеона только на фотографии с племянницей.
– Гидеон, сколько тебе лет? – вырывается у меня.
Мой муж определенно старше меня, как был и Оран. Гидеон – воплощение мужской красоты и силы. Его точеные черты лица в сочетании с парой седых волос на висках, безусловно, добавляют ему великолепия. Я видела двух его братьев и могу точно сказать, что им повезло с генами. Все они словно ожившие статуи древних богов.
– Тридцать два, – отвечает Гидеон, взглянув на меня.
– Я кажусь тебе ребенком? – задаю очередной неуместный вопрос.
Гидеон останавливается, и я тоже. Его глаза шарят по моему лицу и телу, останавливаясь на тех местах, где под одеждой спрятаны мои изгибы. Он старше почти на четырнадцать лет, и мне не хочется, чтобы он принимал меня за глупую маленькую девочку. Я уже была замужем и могу поспорить, что в некоторых вещах разбираюсь не хуже его.
– Я думаю, что ты повзрослела раньше, чем тебе того хотелось бы, – Гидеон пожимает плечами.
Расплывчато, но уточнить я не успеваю, потому что слышу неожиданные звуки. Мое лицо вытягивается от удивления, а рот распахивается.
– Это?… – изумленно указываю в сторону амбара.
– Ага, – хмыкает Гидеон. – Прости, если ты ожидала расчленения девственниц. Сегодня у нас конная прогулка по заповеднику.
***
Ехать на лошади по лесу – определенно не то, чего я ожидала от вылазки с Гидеоном. Наверное, я никогда не видела его таким умиротворенным. Пусть я кажусь тихоней, но я не слепая. Даже сегодня, когда мы ехали в машине, я не упустила, как мой муж напрягался, когда я клала что-то не совсем на то место, где вещь лежала до этого. Гидеон едва не накричал на меня, когда я сложила салфетки в бардачок, а не в ящик в подлокотнике. Когда он ест, соль обязательно должна стоять по правую руку от него. Гидеон не самый… скажем так, здоровый человек. Это мне было известно сразу, просто не до таких мелочей.
Но сейчас он абсолютно спокоен и, возможно, даже счастлив. Он не похож на того мужчину, который стрелял по людям на пляже, как профессиональный киллер.
– Тебе точно не жарко? – переспрашивает Гидеон в очередной раз.
Натянув улыбку, качаю головой. Пальцы тянутся прикоснуться к повязкам, но я сдерживаюсь и крепче хватаюсь за поводья. Моя лошадь темно-коричневого цвета, она спокойная и не очень большая – самое то для первой поездки верхом.
– Я в порядке, спасибо, – говорю я. – Как твое плечо?
Гидеон разминает руку, показывая, что с ним все хорошо.
– Это не первая пуля в моей жизни, – усмехается он.
– Но она предназначалась мне, ты спас меня, Гидеон, – тихо бормочу, опустив глаза к земле.
Гидеон тормозит своего коня, которого, как я узнала, зовут Гаррет. Ферма, как и все животные, принадлежат моему мужу. Моя лошадь послушно встает и принимается пощипывать травку под собой. Некоторое время ничего не происходит, но потом Гидеон накрывает мою руку своей ладонью. Жест будто неуверенный и немного робкий. Поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. Гидеон сразу же убирает руку и говорит:
– Я повторю, Аврора, что ты не виновата. Постарайся забыть о том, что произошло. Знаю, что тебе жаль всех тех людей, но я клянусь, что Конал Доэрти поплатится за то, что сделал. Теперь на твоей стороне есть я.
Закатное солнце красиво отсвечивает в глазах Гидеона, и я, кажется, любуюсь им. Пряди его волос переливаются и выглядят светлее, чем они есть на самом деле. Мне хочется верить, что я теперь не одна, но как я могу верить мужчине? Даже если он говорит правду, то я лишь подставлю его. Я прекрасно помню, чем кончил Эйден…
– Выброси все из головы, – Гидеон указывает в сторону склона, где заходит солнце, – и поехали, пока есть время.
И мы срываемся с места. Лошади скачут навстречу закату, мои волосы развеваются на ветру, а в груди… спокойно. Я дышу, и мне нравится ощущение жизни, бьющей в жилах. Пусть и ненадолго, но я смогла отпустить чувство вины, снедающее мою душу. И кто бы знал, что Гидеон Кинг может быть таким чутким? В любом случае, я благодарна ему за этот вечер и за все слова.
Может быть, наш брак закончится лучше, чем мой предыдущий, хотя и не стоит пока загадывать. Увидим.
Глава 11
– Сегодня я, возможно, не вернусь, – говорю я, когда миссис Мартинс заканчивает накрывать на стол.
Нет, я точно вернусь, просто Авроре не стоит видеть, как я буду ложиться спать. Мне кажется, что она только-только перестает бояться каждого моего движения, поэтому в мою спальню ей вход воспрещен, как и простой взгляд внутрь. Вряд ли она нормально переживет встречу с фиксаторами. Селена, наверное, неделю смотрела на меня, как на чокнутого, и каждый день переспрашивала, не увлекаюсь ли я БДСМ и не застанет ли она госпожу, выходящую из моей комнаты, когда увидела парочку фиксаторов в поместье в Нью-Йорке. Аврора более хрупкая, и мне не хочется терять то малюсенькое подобие доверия, образовавшееся между нами.
Она удивленно поднимает брови, и ее пухлые губы изгибаются в немом звуке «о». Но Аврора быстро возвращает себе самообладание и опускает глаза к тарелке с омлетом. Не поверите, но это я называю прогрессом. Сел была права, предложив мне свозить Аврору покататься на лошадях, и теперь я должен надоедливой сестре еще больше. Не спорьте с человеком, который всегда прав. Не знаю, почему я так нуждаюсь в том, чтобы моя фальшивая жена не пыталась бежать от меня любыми способами. Нет, вообще-то есть одна идея.
Аврора напоминает мне кое-кого. Эти кротость, опущенный подбородок и страх смотреть в глаза слишком долго, которые я никогда не забуду.
– У меня встреча, – прочищаю горло и сам тоже опускаю взгляд на тарелку.
Необходимо выбросить эти глупые ассоциации из головы. Аврора – временная трудность в моей жизни, и все станет проще, так, как и должно быть, когда она покинет США. Я помогу, как и обещал, и на этом наши деловые отношения закончатся.
– С женщиной? – вдруг выпаливает Аврора.
Снова смотрю на нее и вижу, как ее щеки заливаются ярким, почти как ее нелепое пончо, красным румянцем. Вопросительно приподнимаю бровь, на что она лишь бормочет:
– Я эм… просто предположила.
Доедаю свой завтрак и отставляю тарелку в сторону.
– Нет, вечером у меня встреча с шефом полиции, – объясняю я. – Я знаю, что я не смогу привлечь Конала за расстрел, но это не значит, что я собираюсь сдаваться. Он зашел слишком далеко.
Аврора лишь кивает и продолжает есть. После нашей конной прогулки мы начали завтракать вместе. Не знаю, как так вышло, но ее компания мне не претит, поэтому я не возражаю. Раньше я ездил на лошадях только с братьями и до сих пор не могу понять, как позволил Селене убедить меня взять Аврору в свою тайное убежище.
Но думать об этом сейчас у меня времени нет, поэтому, допив свой кофе, поднимаюсь из-за стола и направляюсь к лифту, бросив через плечо:
– Охрана внизу отвезет тебя, куда захочешь. Меня не жди.
Спиной чувствую тяжелый взгляд Авроры и ее желание что-то сказать, даже замедляю шаг, но она молчит. Тогда я покидаю пентхаус. Если бы Авроре надо было что-то сказать, она бы переборола себя. Если не смогла, то это неважно.
***
Полиция уже многие годы была на нашей стороне. Еще отец позаботился об их верности, но встречаться с шефом полиции в его офисе было все равно подозрительно, но это не значит, что я рад вновь оказаться на чертовом складе. Дождь барабанит по деревянному потолку, выводя меня из себя не меньше, чем опоздание Доджера. Если он не явится через минуты, мои люди притащат его сюда, связанным и не совсем целым.
Парковка освещается светом фар, и мои люди приходят в боевую готовность. Автомобиль Доджера останавливается, и оттуда вываливается полный мужчина почтенного возраста. Ему давно пора на покой, но он упертый сукин сын, которому нравится власть. В дни наших встреч он всегда оставляет значок дома, будто не он помогает провозить наркотики в город. Больше неисполнения обещаний я ненавижу лишь лицемерие.
– Мистер Кинг, – приветственно кивает Доджер. – Прошу меня извинить за опоздание, но вы будете довольны тем, что я узнал сегодня.
Доджер пришел один. Молодец. Мужчина протягивает мне толстую папку с пометкой ФБР. Среди федералов также есть наши верные друзья, но им доверять может быть опасно, учитывая, сколько раз они пытались завести дела на нас с братьями. Открываю папку и вижу несколько досье на людей с фамилией Доэрти. На Оране мое внимание задерживается чуть дольше. Он мертв, но я вынужден разгребать его дерьмо даже сейчас. Листаю дальше и вижу то, от чего мои челюсти смыкаются до скрипа.
– Что это за хрень? – рычу я.
– Да, вот об этом я и хотел рассказать, мистер Кинг, – немного с опаской говорит Доджер. – Конал Доэрти баллотируется в мэры Чикаго. Я пока пытаюсь выяснить, как ему удалось ворваться в гонку, но судя по всему, он собирается кого-то заменить. Не знаю, подкупил он одного из участников или просто угрожал.
– Ублюдок думает, что он самый хитрый, – выплевываю я, продолжая листать документы. – Как продвигается расследование? Есть какие-то улики, связывающие Доэрти с расстрелом на набережной? Или что-то другое, чтобы можно было посадить их?
Доджер поджимает губы, и мне уже понятен его ответ. С трудом сдерживаю порыв выхватить пистолет у своего человека и прострелить ему колени.
– Я плачу тебе не за отсутствие новостей, Доджер, – рычу я и делаю угрожающий шаг в его сторону. – Работай лучше, или мы вместе посмеемся, когда на набережной найдут твое тело. Хотя нет, смеяться буду только я.
Доджер сглатывает, и вся краска сходит с его лица. Забрав папку, толкаю его в сторону и иду к своей машине. Я ждал его час ради дурных новостей, так что пусть радуется, что сможет вернуться домой на своих двоих. По пути домой смотрю закрытые дела на клан Доэрти, ища, за что можно ухватиться. Их основная прибыль формируется за счет нелегальных продаж препаратов и оружия. Недавно они вывели на рынок новую синтетическую дрянь, от которой уже погибло более ста человек. Пока это единственное, что более или менее подходит на будущее дело. Если я не смогу их посадить, то к чертям вырежу все их семейство собственными руками. Несчастные случаи сейчас происходят сплошь и рядом. Например, взрыв газовой труба, а? Они обуглятся так, что их не смогут опознать даже по зубам. Уж я об этом позабочусь.
Когда я выхожу из лифта в пентхаус, на улице уже ночь, но охранники Авроры не спят и ждут, когда я вернусь. Увидев меня, Рой и Джош поднимаются и сразу же докладывают:
– Миссис Кинг не спускалась на ужин, днем мы ездили в художественную галерею. Все прошло без эксцессов.
– Хорошо, вы свободны на сегодня, – киваю я и поднимаюсь на второй этаж.
Миссис Мартинс уже готовит мою постель, но что-то тянет меня пройти мимо и свернуть в сторону спальни Авроры. Идея глупая, но вдруг она может что-то знать про бизнес Доэрти, про их слабые места. Сейчас мне пригодится любая помощь, пусть даже она и думает, что бесполезна.
Дважды стучусь в дверь, но ответа не следует. Громко зову Аврору – тишина. Знаю, что обещал ей полную приватность и личные границы, однако что-то заставляет меня потянуться в карман за отмычкой. Отпираю дверь в ее спальню и захожу внутрь. К моему удивлению, Авроры нет в постели. Обычно в это время она уже спит. Иду к ванной комнате и замечаю приоткрытую дверь, но нет ни шума воды, ни других звуков, обозначающих, что там что-то происходит. Вновь стучусь и зову ее:
– Аврора, ты там?
Ничего, но свет горит. Лучше извинюсь потом, чем буду сожалеть что что-то упустил. Открываю дверь и сразу же замираю. Плитка во всех ванных комнатах моей квартиры серая. Серый цвет не раздражает меня, он не пестрый и не въедливый. В отличие от красного, которым покрылся весь пол в ванной комнате женщины, которую я пообещал защищать.
Кровь. Она везде.
Аврора, одетая лишь в нижнее белье, сидит на полу, прислонившись спиной к дверям душевой, а возле нее расплываются две лужи ярко-рубиновой крови. На запястьях виднеются хаотичные, глубокие борозды. Сразу же замечаю сломанную бритву и лезвия в разжатых ладонях девушки. У раковины лежит телефон с разбитым экраном.
– Вызывайте скорую! Срочно! – кричу я, опускаясь возле Авроры.
Мои колени погружаются в успевшую остыть кровь, а руки тянутся к побледневшей шее в поисках пульса. Есть! Слабый, но есть. Срываю с себя пиджак и рубашку и зажимаю раны на запястьях Авроры. Проклятье, сколько она здесь сидит? Она такая бледная… Губы приоткрыты, словно ждут, когда Аврора сделает последний выдох. Черта с два я это допущу!
– Не уходи, поняла?! – рявкаю я, продолжая терпеливо сжимать раны на ее запястьях. – Скоро приедут врачи и помогут тебе.
Черт, когда Селену пытали крови было меньше. Видимо, девчонка задела какую-то артерию. Лучше бы это было не так. Из-за нее я ввязался в войну с ирландцами, и мне не нужны злобные русские, которые решат отомстить за свою принцессу.
Мои пальцы задевают голое бедро Авроры, и я чувствую, что кожа не мягкая и шелковистая, как я ожидал, а шершавая и даже немного колючая. Опускаю глаза и вижу следы только начавших заживать порезов. Она режет себя, черт побери. Какой же я слепой дурак!
Сомнений нет: Аврора пыталась убить себя.
Врачи заходят в ванную и просят меня отойти. Я не противлюсь и, подобрав ее телефон, наблюдаю за ними. Аврора до сих пор не пришла в себя. Когда доктора двигают ее, ее руки и ноги сгибаются, словно она тряпичная кукла. Такая бледная. Нет ни намека на утренний яркий румянец. Авроре не идет быть бледной.
– Нам необходимо забрать ее в больницу, – объясняет дежурный врач. – Ей понадобится переливание крови и швы.
– Хорошо, – киваю я. – Я ее муж и еду с вами.
Я знал, что должен защищать Аврору, но не предполагал, что придется оберегать ее от ее самой.
Глава 12
Аврора
Боль – это все, что я чувствую.
Тело ноет, во рту сухо, а веки кажутся слишком тяжелыми. Но физическая боль едва ощутима. Перед глазами мелькают кошмары, преследующие меня. Я вижу лица тех, кого подвела, и тех, кто истязал меня годами. Все они всегда находятся со мной, как бы я ни пыталась бежать.
Открываю глаза и сразу же всхлипываю. Почему я жива? Я не хочу быть живой.
Больничные стены трудно с чем-то перепутать. За стеклянной перегородкой ходят медсестры и врачи. За окном глубокая ночь, освещаемая огнями ночного Чикаго. Оглядываюсь вокруг и вижу Гидеона, стоящего ко мне спиной. Он не спит, но что он здесь делает? Поднимаю руки и вижу капельницу и повязки с парой капель крови.
– Нет… – снова всхлипываю и принимаюсь выдирать иглу из сгиба локтя.
Она поддается, и на простынь тут же выливается свежая порция крови. Принимаю сидячее положение, хотя голова и все тело протестуют. Скрип привлекает внимание Гидеона, и я слышу его хриплый голос.
– Аврора, что ты…? – договорить он не успевает, потому что я срываю повязки и зубами вгрызаюсь в швы на запястьях. – Врача сюда! Срочно!
Мне удается справиться с несколькими швами, и в рот заливается кровь. Гидеон в мгновенье оказывается возле меня. Его сильные пальцы впиваются в мои плечи и пытаются оторвать меня от рук, но мое желание сделать себе больно сильнее. Оно полностью отключает во мне любые инстинкты к самосохранению.
– Аврора! – рычит Гидеон. – Перестань, черт возьми!
Наши взгляды ненадолго встречаются, и я замечаю неподдельное замешательство в его глазах. Он не боится крови, но что-то в нем заставляет меня замереть на секунду. Властность в низком голосе словно добирается до тумблера в моей голове, и вот я вновь слушаюсь мужчину. Моей секундной паузы хватает Гидеону, чтобы полностью отвести запястья от моего рта и задрать их над моей головой. Падаю обратно на подушку и только сейчас полностью осматриваю своего мужа: он залез на меня. Его бедра обернуты вокруг моих, а руки полностью обездвижили меня.
Боже, только не это…
– Нет! – мой крик оглушает даже меня, но мне кажется, что мой голос все равно недостаточно громкий, чтобы мне помогли. – Слезь с меня! УЙДИ!
Карие глаза пропадают, и я вижу Орана. Он вновь нависает надо мной, и я знаю, как будет больно… По привычке зажмуриваюсь, но на этот раз сдаваться легко не буду.
– НЕТ! – верещу я, пытаясь барахтаться и вырваться из крепкой хватки. – НЕТ!
Вдруг бок обдает острой болью. Я успеваю только пикнуть перед тем, как вновь отключиться. На этот раз мне не снятся сны, и я благодарна за спокойствие.
***
– Миссис Кинг, как вы себя чувствуете? – доктор проверяет свежие швы на моих запястьях. Он движется и говорит как-то медленно. – Вам вкололи большую дозу успокоительного, поэтому заторможенность и головокружение пока останутся.
Ничего не ответив ему, отворачиваюсь к окну. Мне не плохо – в этом и проблема. Разум прояснился, но это не значит, что я передумала. Я все еще помню, что произошло накануне.
Гидеон подходит к моей постели, закрывая вид из окна. На него я даже смотреть не хочу. Зачем? Зачем он зашел? Все бы уже закончилось, если бы не он. Но Гидеону плевать на мою злость, и он, склонившись передо мной, ловит мой взгляд и мягко говорит:
– Мы сейчас поедем домой, если ты нормально себя чувствуешь.
Впиваюсь в него взглядом, мысленно мечтая, чтобы он и его забота растворились в воздухе. Гидеон и бровью не шевелит и просто ждет моего ответа. Разомкнув иссохшие губы шепчу:
– Я в порядке.
– Хорошо, – говорит врач. – Тогда я подготовлю выписку и, как я говорил ранее вашему мужу, дам номера специалистов.
Специалистов? Психиатров. Я же пыталась покончить с собой, я психованная.
После оформления всех нужных бумаг медсестры помогают мне одеться. Гидеон привез мне пончо и спортивные штаны. Дорога в его квартиру, кажется, длится вечность, потому что мы едем только вдвоем в час-пик. Никакой охраны, только я и мой фальшивый муж. Бросив взгляд на Гидеона, замечаю на его шее три бледно-розовые борозды, а на челюсти наливается синяк.
Черт, неужели это я сделала? И он мне позволил ударить его?
Наша поездка в основном состоит из стояния в пробке, и мой желудок, не видевший еду более суток, начинает стонать. Гидеон сказал, что меня привезли в больницу почти два дня назад. Не знала, что могу столько спать, хотя я вымотана и истощена, поэтому не чувствую, что вообще спала.
Отвернувшись к окну и подобрав под себя ноги, наблюдаю за гуляющими по городу людьми. Обычно я наслаждаюсь видом чужого счастья, но сейчас мне хочется ударить каждого, кто улыбается или смеется.
– Съешь протеиновый батончик, – говорит Гидеон, когда машина в очередной раз встает в пробку.
Поворачиваюсь к нему и вижу, что он внимательно смотрит на меня. Кажется, что он вообще не спал с момента приезда в больницу. Синяки под его глазами почти такие же, как под моими. Медсестра сказала, что Гидеон ни разу не отходил от меня. Понятно, боялся, что ценная игрушка сломается, а он не сможет ее починить. Гидеон, откашлявшись, тянет руки ближе ко мне, и я вижу зажатый в его пальцах батончик и бутылку воды. Не хочу их брать, но желудок вновь стонет.
– Съешь, Аврора, – голос Гидеона слишком мягкий. Непривычно слышать его таким. – Ты голодна и измотана.
Выхватываю из его рук еду и делаю несколько укусов. Сладкая субстанция приводит меня в чувства, и желудок немного успокаивается, а голова перестает дико кружиться. Не смотрю в сторону Гидеона, потому что мне надо будет его поблагодарить, а этого я не хочу делать. Возможно, он заслужил «спасибо» за спасенную жизнь, но я его не просила.
Не просила.
– У тебя был день рождения, – хрипло и аккуратно произносит Гидеон, но его слова словно бьют меня под дых. Не сдерживаюсь и вздрагиваю, глаза тут же начинает щипать от подступающих слез. – Рядом лежал сломанный телефон. Что-то случилось в этот день? Кто-то сказал что-то тебе? Это был Конал?
Какого черта Гидеон такой догадливый? Я перестаю дышать, борясь со слезами и паникой, охватившей меня. Мышцы сводит от перенапряжения, зубы скрипят от того, как сильно я стиснула челюсти. Мне не нужны ни его жалость, ни помощь. На моей совести уже две жизни, и я не вынесу, если умрет кто-то еще, кто был ко мне добр. А Гидеон был…
Слезы все же проступают, и меня начинает трясти. Крепко обнимаю себя, прижавшись лбом к окну. Чувствую тяжесть на плече: Гидеон положил на него руку. Но я все равно не отвечаю. Мне хочется вновь вгрызться зубами в швы.
– Я не могу, – выдавливаю я, смахивая руку Гидеона с плеча.
Гидеон ничего не отвечает, и мы уезжаем домой.
***
В квартире словно пахнет кровью. Металлический запах бьет в нос, и я замираю. Ноги врастают в пол, и все мышцы окончательно каменеют. Гидеон врезается в меня от неожиданности. Меня заносит вперед, но он успевает поймать меня.
– Аврора? – голос Гидеона слышен как будто издалека.
Вокруг вырастает непроницаемый купол, в котором разносятся голоса Орана, Конала и тех, кто умер по моей вине. Я слышу их ненависть, злость, сочащуюся в каждом слове. Не могу разобрать, что они говорят, но это громко и больно. Я падаю на колени так же, как было в мой день рождения.
После тех видео.
Закрыв уши, поворачиваю голову в сторону Гидеона. Он склоняется ко мне, и я вижу, что его губы шевелятся, произнося что-то, но я ничего не слышу. Чувствую руки на своем теле, хотя Гидеон – единственный, кто сейчас рядом. Их нет. Оран мертв, а Конал далеко. Их нет, но почему мне так плохо?
– Аврора! – слышу отдаленный голос Гидеона, ничуть не напуганный, уверенный и даже спокойный. – Я с тобой.
Идея, пришедшая в голову, такая отчаянно глупая, но… вот Гидеон опускается на колени передо мной, а следом мои губы впиваются в его рот. В голове вдруг воцаряется тишина, и я опускаю руки от ушей и обхватываю лицо Гидеона. Мой рот слегка приоткрывается, и это нелепое прикосновение превращается в поцелуй. Легкий, едва ощутимый и даже осторожный. Совсем не такой я ждала от Гидеона. С его силой я не думала, что он может так целовать женщин. Ты ждешь боль, властность и полное подчинение.
Мягкие, теплые и… чертовски приятные губы Гидеона отвечают мне, и мы оба, до этого момента смотревшие друг другу в глаза, зажмуриваемся и поддаемся моему порыву. Не знаю, кто удивлен сильнее: я или он.
Гидеон обнимает меня за талию и прижимает к себе, пока мои пальцы зарываются глубоко в его волосы. Его гигантские руки ощущаются хорошо на моем теле, по крайней мере, мне не хочется убежать со всех ног и спрятаться.
Черт, да я сама поцеловала его. Это уже многое значит.
Врезаюсь в твердый торс Гидеона, тянусь к мускулистой шее и, прильнув всем телом к скале из мышц, целую глубже. Наши языки сплетаются, и я чувствую его вкус и аромат. Гидеон ощущается как что-то терпкое, с нотками ментола. Его руки залезают под пончо, поглаживая мою обнаженную кожу спины мозолистыми подушечками, но не заходя дальше талии, и я тут же покрываюсь мурашками. Поцелуй не кажется неправильным или причиняющим боль. Он успокаивает меня, заставляет голоса в голове замолкнуть.
Окончательно потеряв голову, тянусь под рубашку Гидеона, начинаю расстегивать пуговицы, но вдруг он резко отталкивает меня. Запыхавшиеся, мы распахиваем глаза и уставляемся друг на друга. Волосы Гидеона торчат в разные стороны, несколько пуговиц расстегнуто. Мое пончо съехало и оголило плечо. Мы оба часто дышим, жадно ловя ртами воздух.
Осознание приходит быстро: только что я все разрушила. Теперь Гидеон будет считать, что я хочу его. Он может… попытаться. Попытаться сделать то, что Оран и Конал делали с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Ужас моментально охватывает меня, и я пытаюсь подняться на ноги, чтобы побыстрее вернуться в свою комнату, но Гидеон успевает остановить меня. Вытянув руки вперед, он отодвигается в сторону и говорит:
– Рори, все хорошо. Нам просто стоило остановиться, понимаешь?
Рори? Гидеон назвал меня моим прозвищем.
Киваю, хотя и не совсем понимаю, что значат его слова. Помню, как в глазах снова стало очень темно, но я почему-то не упала. Кажется, Гидеон подхватил меня.
Стоит признать: он снова спас меня.
Глава 13
Аврора
– Может быть, тебе перенести книжный шкаф сюда? – Гидеон опускается на диван возле меня. – Или хотя бы давай я куплю проектор, чтобы ты смогла смотреть фильмы в гостиной?
Неделю назад, когда я вернулась из больницы, Гидеон лишил меня своей комнаты. Он убрал дверь в ванной комнате и хотел так же поступить со входом в спальню, но с ним возникли проблемы. Мыться я хожу исключительно под присмотром миссис Мартинс. Вот такая моя новая жизнь. Свободная, наполненная и веселая.
За эту неделю я думала о многом – заняться мне было особо нечем – и окончательно убедилась, насколько моя жизнь никчемна. С самой свадьбы мне не звонили ни родители, ни Юля, ни Надя. Возможно, мою бывшую гувернантку сослали, но лучше пусть она просто забудет обо мне, чем страдает где-нибудь. Казалось бы, обо мне должны волноваться. Я живу с незнакомцем, но никто из близких, если их так еще можно называть, даже не пытался проверить меня.
– Нет, спасибо, мне и так хорошо, – отворачиваюсь лицом к спинке дивана.
Мне неловко смотреть на Гидеона. К сожалению, я прекрасно помню, что учудила тем вечером. Мои губы до сих пор покалывает от воспоминаний. Я поцеловала Гидеона, черт возьми. Поцеловала… а он ответил мне. И оттолкнул.
Накрывшись пледом с головой, пытаюсь не смотреть на Гидеона. Особенно на его губы, на торс, обтянутый тонкой льняной рубашкой. Сквозь белую ткань просвечивается его смуглая кожа, и это отвлекает сильнее, чем я готова признать. В ту ночь, когда я застала Гидеона с Эвелин, я что-то… ощутила. Что-то, что заставило меня подумать, что поцеловать его будет сносной идеей. Не знаю, о чем я думала, да и думала ли я вообще, но теперь все стало не только непонятно, но и пугающе. Для меня уж точно. Я боюсь, что однажды ночью Гидеону захочется большего, а Эвелин рядом не будет.
– Рори, – зовет он, и я чувствую, как на мое плечо ложится рука. – Я понимаю, если ты не захочешь говорить со мной, но, может быть, есть кто-то другой? То, что произошло…
Договорить Гидеон не успевает, потому что двери лифта неожиданно распахиваются. Откидываю плед с лица, чтобы посмотреть, кто пришел. Гидеон тут же поднимается с дивана, и на его губах появляется улыбка. Полноценная и теплая. Перевожу взгляд на гостя, вернее, на гостью.
Черт возьми, кто она?
Девушка с внешностью супермодели или богини (не меньше) грациозно заходит в гостиную. Ее светлые волосы вряд ли уложены, но женщины отдают сотни долларов в салонах, чтобы получить такой эффект. Ноги у девушки длиннющие, хотя она обула простые кеды. На девушке надето черное обтягивающие мини-платье, а поверх повязана белая рубашка. Одежда выгодно подчеркивает ее шикарные женственные изгибы. Сомневаюсь, что девушка красилась дольше двух минут, но ее огромные голубые глаза все равно сразу становятся самой яркой деталью в квартире. Проклятье, у нее даже кожа идеальная! Она великолепна – все, о чем я могу думать.
Прямо за девушкой заходит незнакомый мне охранник и двое людей Гидеона. Мужчины несут в руках, как я думаю, ее вещи. Девушка оглядывается вокруг, задерживает глаза на Гидеоне и улыбается. Затем она смотрит на меня, и я тут же вздрагиваю. Ее взгляд, наполненный не дружелюбием, а предупреждением… Она хищница, она одна из них.
Предположу, что это Селена Кинг, жена Росса.
– Сэр, мы не знали, что миссис Кинг прибудет в Чикаго, – оправдывается Рой, с опаской поглядывая на Селену. – Мы хотели сообщить о ее приезде, но…
– Я напомнила им, что отлично стреляю по движущимся целям, – хмыкает Селена, почему-то вновь бросив взгляд в мою сторону. Она, словно тигрица, наклоняет голову вбок, продолжая изучать меня, и щурится. – Я не обязана предупреждать, когда решаю навестить своего брата.
Мне кажется, что она смотрит на меня целую вечность, но все-таки отводит взгляд и смотрит на Гидеона. В следующую секунду она бежит к нему и запрыгивает к нему на шею. Не знаю, чего именно я ожидала, но точно не того, что Гидеон крепко обнимет ее и будет крутить на месте. Селена заливается мелодичным смехом, и я начинаю бояться ее еще сильнее. Она чертов идеал.
Наверное, мне стоит с ней поздороваться, поэтому я поднимаюсь с дивана и делаю шаг в их сторону. Гидеон и Селена о чем-то перешептываются, и это выглядит так… не знаю, не интимно, но нежно и душевно, и я не хочу их тревожить. Они не брат и сестра по крови, однако им это неважно. Они любят друг друга. Такими девушками, как Селена, восхищаются. В них есть особые чары, которые ощутимы для всех. И я могу с уверенностью сказать, что Гидеон околдован ею.
– Я знаю, что ты не любишь обниматься, но придется потерпеть, здоровяк, – доносится до меня мягкий голос. – Но тебе лучше не давить мне на живот.
Гидеон сразу же опускает Селену на ноги и вопросительно поднимает брови. Девушка кладет руку ему на плечо и шепчет:
– Потом.
Селена отталкивает Гидеона и, к моему ужасу, направляется ко мне. Автоматически опускаю рукава пониже, чтобы она не увидела ни пластыри, ни швы. Селена примечает это, но молчит. Подойдя ко мне, она протягивает мне руку и представляется:
– Меня зовут Селена.
Протягиваю руку, но ненадолго замираю, осмотрев ее ладонь. У Селены идеальный маникюр с длинными и острыми ногтями, однако на одном пальце нет фаланги. Вернее она есть, просто резиновая.
– А ты, Аврора, видимо, не знаешь, что пялиться неприлично, да? – от резкого тона я подпрыгиваю и поднимаю взгляд на Селену. Нахмурив свои идеальные темные брови, она испепеляет меня глазами, словно хочет, чтобы я взорвалась на месте. – Не подумай, что я отношусь к тебе с предубеждением, но какого черта от тебя столько проблем? Моего брата подстрелили из-за тебя. Много еще ему придется страдать перед тем, как вы разойдетесь?
Мне тут же захотелось сказать: «Нет, мэм». Сомневаюсь, что она намного старше меня, но я действительно чуть не назвала ее «мэм». Но сказать я ничего не успеваю, потому что в разговор вмешивается Гидеон.
–
Понятия не имею, что он сказал, но итальянский язык в его устах звучит… потрясающе. Хрипотца с твердой уверенностью – нечто нереальное. Селена продолжает смотреть на меня, и я почти физически чувствую, что она пытается вытащить что-то из моей головы. Официально: я ее боюсь.
– Хорошо, – растягивает ответ она и, развернувшись, уходит.
Гидеон задерживается и кивает мне, словно пытается подбодрить. Я не пытаюсь улыбнуться ему и просто возвращаюсь на диван. В моей жизни, кажется, появился еще один человек, который меня ненавидит.
Гидеон
– Ты ее напугала, – говорю я, садясь на свое место.
Не уверен, что мне нравится, как Селена разговаривала с Авророй. Особенно после всего, что произошло за последнее время. Моя жена, ответственность, которую я взял на себя, едва не убила себя. Судя по порезам на ее бедрах и шрамах на руках Аврора уже не первый раз причиняет себе боль, и я совру, если скажу, что мне не любопытно, когда и почему она начала это делать. Где-то в груди становится тяжело каждый раз, когда я вспоминаю лужи крови и ее судорожные попытки сорвать швы.
– Из-за этой девчонки тебя подстрелили, и я имею право на злость, – фыркает Селена и перекидывает ногу на ногу. Сделав паузу, она делает глубокий вздох и добавляет: – И у беременных нередко шалят гормоны, поэтому, возможно, я немного переборщила.
– У… беременных? – я подрываюсь на стуле и бегу к сестре.
Беременна! Наконец-то! Знаю, как Росс и Селена переживали, что у них не получается завести ребенка, а теперь все получилось. Крепко обнимаю свою сестру, стараясь не давить на живот. Ненавижу обниматься, считаю, что это нарушение личных границ, но Селена заслужила, чтобы я ее обнял. Она любит всю эту дрянь.
– Поздравляю, Ангелочек, – целую Селену в щеку.
Вижу, что в уголках ее глаз скапливаются слезинки, и аккуратно их смахиваю. Селена пихает меня локтем и бурчит:
– Не заставляй меня реветь, Гид.
Усмехнувшись, отпускаю ее и возвращаюсь в свое кресло. Стоп, если Селена беременна, то какого она делает в Чикаго? И как Росс мог сохранить все это втайне? Мой брат стал немного чокнутым, и с его новыми странностями он должен был раструбить об этом во всех новостях.
– Росс не знает, – тараторит Селена, прикусив губу. Мое выражение лица, скорее всего, вполне говорящее, раз она тут же тяжело вздыхает и виновато косится на меня. – Я для этого и прилетела. Я не совсем уверена, что я беременна. Около пятидесяти тестов говорят, что во мне есть растущая горошинка, но пойти к врачу в Нью-Йорке, под носом у твоего брата, я не могу. Никакого сюрприза не получится.
Вряд ли дело в этом. Селена однажды призналась мне, что ей было стыдно, что она скрывала Марселлу от Росса. Теперь, наверное, она боится его подвести, хотя это и глупо. Росс будет любить Селену всегда, что бы ни случилось.
– Уточню, – сложив руки на груди, усмехаюсь я, – ты приехала в Чикаго, чтобы сходить к врачу?
Селена театрально ахает и качает головой. В ее небесно-голубых глазах зажигаются веселые огоньки. В такие моменты, как этот, я вижу в ней свою милую племянницу. Пусть Марси больше похожа на Росса, но эти чертята точно достались от матери.
– Знаешь, я попыталась сходить к врачу под именем своей подруги Мередит, но ее муж как-то узнал об этом, и… – Сел морщится. – Она родила в прошлом году двойню, а до этого у них тоже были близнецы. Короче, Маркус едва не пережил сердечный приступ.
Мы оба громко смеемся, но я вдруг вспоминаю о том, что оставил Аврору одну на первом этаже. Легкое волнение пробегает по спине: мало ли она захочет порезать вены кухонным ножом? Если о бритвах и другой чертовщине я позаботился, то ножи миссис Мартинс могла забыть запереть.
– Гид? – Селена накрывает мою ладонь своей ручкой без фаланги, и меня передергивает. – Ты в порядке?
Знаю, в то время я ее ненавидел, но отсутствие пальца – единственное физическое напоминание того, через что Сел прошла из-за нашей семьи. Та ночь, ее крики, ее боль всегда останутся с нами.
– Да, но, кажется, я теряю контроль, – признаюсь Селене в том, что скрывал от всей семьи.
Рассказываю ей об Авроре и ирландцах, о самоповреждениях моей жены, о ее возможных галлюцинациях, упуская деталь со странным поцелуем. Селена хмурится, но молчит. Я продолжаю рассказ и добавляю, что пуля не задела ничего важного.
– Ах, точно, – бормочу я, наклонившись к тумбе. Достав оттуда разбитый мобильный телефон, показываю его Селене. – Когда я нашел Аврору, он валялся рядом. Это был ее день рождения, и я думаю, что ублюдок мог прислать ей что-то, что заставило ее сотворить такое. Но мобильный сломан.
Селена кивает, оглядывая телефон.
– На твоем месте я бы проверила его, – говорит она, словно прочитала мои мысли. Я не знал, что делать с телефоном. – Как минимум потому, что ты решил уничтожить этих сволочей. Но еще эта девочка, возможно, настрадалась так сильно, что без протянутой руки она не выберется. А ее учили молчать всю жизнь.
Мы с Селеной смотрим друг на друга, понимая, что она права. Селена может не признавать, но она захотела помочь Авроре, она знает, что долг, который я плачу этим браком, принадлежит и ей.
– Сможешь поговорить с ней? – осторожно прошу я. Сел тут же кивает. – Только не так, как сегодня.
Селена, оскалившись, показывает мне язык. Она, наверное, напугала Аврору до чертиков, а я… возможно, немного волнуюсь о ней. Тот поцелуй – нелепый и мокрый от слез – странно подействовал на меня. Аврора словно нуждалась во мне в тот момент, но она была не в себе. Я не беру женщин против их воли или в затуманенном сознании, я должен был оттолкнуть ее. Надеюсь, она понимает это.
– Может быть, ты освободишь день и проведешь время со мной? – улыбнувшись, спрашивает Селена. – Меня надо накормить и сводить к врачу, организуешь?
– Для тебя все что угодно, сестренка.
Глава 14
Аврора
«10 июля, 20ХХ год
Жизнь, наслаждение ею переоценены. Ты все время борешься, чтобы хотя бы день провести без боли и слез. Но зачем все это, если заканчивается все одинаково?
Я боролась, чтобы остановить Орана, но улыбнулась лишь однажды. После мои демоны вновь нагнали меня и вгрызлись с новой силой.
В русском языке есть фразеологизм «лететь в Тартарары», очень подходящий для описания моей жизни, и я догадалась о происхождении этой фразы лишь тогда, когда начала изучать греческую мифологию. Тартар – царство Аида и похищенной им Персефоны. Владыка подземного мира украл красавицу, обрек на жизнь в мире, где пытают мертвецов. В четырнадцать я представляла себя Персефоной, потому что Оран был тем самым варваром, который решил заполучить меня. Я возненавидела его в день нашего знакомства, но наивная, детская часть меня надеялась, что наша историю закончится так же, как у Аида и его возлюбленной жены. Она смогла принять монстра, и я мечтала, что Оран сжалится, что наша жизнь наладится. Я была бы готова родить ему, стать верной женой.
Но Оран хотел не этого. Я была игрушкой. Нелюбимой и презираемой».
– Ты ведешь дневник? – от неожиданно раздавшегося голос я резко закрываю свой журнал и поднимаю голову.
Селена стоит в дверном проеме, плечом прижавшись к косяку. С ее приезда прошло два дня, и мне нравилось, что она забрала внимание Гидеона на себя, мне по душе мое уединение. К тому же мне вернули мою комнату. Без дверей, но все-таки вернули. Сев на кровати и натянув рукава до запястий, оглядываю Селену и в очередной раз поражаюсь ее красоте. Она одета в хлопковое белое платье с высокой талией и длинными рукавами, вырез сердечком красиво подчеркивает ее идеальное декольте. Густые блондинистые волосы забраны в низкий небрежный пучок, а несколько прядей обрамляют ее высокие, острые скулы.
– Что-то вроде того, – бормочу я, убрав дневник под подушку. – Все записи я веду исключительно на русском, но все равно прячу его. Наверное, привычка.
Селена усмехается. Ее поза не кажется враждебной, как и улыбка. Селена не скалится и не выглядит так, словно хочет оторвать мне голову. Или расстрелять. Если честно, она выглядит очень счастливой. Ее кожа и глаза буквально светятся.
– Раньше мы с братом и мамой переговаривались на итальянском, чтобы никто из окружающих нас не понимал, – Селена делает шаг в комнату, но не заходит слишком далеко. – Мама считала, что мы должны знать свои корни.
– Ты можешь зайти, – киваю в сторону стула. Только потом до меня доходят слова Селены. – Так ты итальянка?
Селена, кивнув, садится за мой туалетный столик. На ее губах расплывается улыбка, и девушка накрывает живот рукой. Жест такой нежный, что мне сразу становится все понятно. Селена беременна. Но поздравить я не решаюсь, вдруг ее добродушный настрой закончится сразу же после моих слов.
– Да, тайный язык был удобен, – с улыбкой говорит Селена. – Но потом четыре огромных говнюка, которые стали моей семьей, выучили его, и мы с братом потеряли крутой способ секретничать прилюдно.
С братом? Пусть я все еще на таблетках, ослабляющих умственную деятельность, уверена, что Селена упоминала маму.
– Слушай, – начинает она, – возможно, я была немного резковата с тобой, но пойми меня, я уже однажды видела, как Гида подстрелили, и сейчас я довольно остро на все реагирую.
Селена вновь кладет руку на живот и улыбается. Подняв глаза на меня, она осматривает меня, особенно мои руки. Я выгляжу помятой.
Да брось, Аврора, ты выглядишь просто ужасно.
Несколько пятен украшают мои штаны и лонгслив, хотя я и не помню, когда ела в последний раз. Наверное, дело в смене повязок. Волосы похожи на гнездо, а лицо… скажем так, мама бы пришла в ужас, увидев меня. Селена не слепая, она прекрасно видит, насколько я потрепана. Возможно, она пришла сюда из жалости. Сомневаюсь, что Гидеон стал бы заступаться за меня и заставлять Селену извиняться. Второе вообще вряд ли возможно, как мне кажется. Эту женщину не заставишь делать то, чего она не хочет.
– Ничего, я все понимаю, – бормочу я, выдержав ее взгляд. – Он твоя семья.
На последнем слове мой голос срывается. Жалость – самое поганое чувство в мире, особенно жалость к себе. Она еще и бессмысленна, потому что жизнь никчемна сама по себе. Жалея себя, ты выставляешь никчемной и себя.
Не понимаю, когда семья стала такой болезненной темой? Когда я лежала там, в ванной, я ненавидела маму за то, что родила меня. Знаю, что это очень глупо, но я слишком устала от такой жизни. Я винила в отца в бездействии, а Владимира – в использовании меня. Черт, да я даже успела обругать Рому за его смерть. Он бы не допустил всего этого, он боролся за меня до конца. Если бы у меня была семья, как у Селены, ни Эйден, ни… Сара – никто бы не пострадал.
– Гид сегодня занят, а я так и не успела хорошенько осмотреть Чикаго, – говорит Селена. – Может быть, ты устроишь мне экскурсию? Мы можем устроить девчачий день и познакомиться нормально.
Выходить куда-то? Мне совсем не нравится эта идея. Я не хочу натягивать фальшивую улыбку, притворяться, что я наслаждаюсь светскими беседами. Сжав рукава лонгслива, обнимаю себя за талию, словно пытаюсь удержать саму себя от падения. От Селены это не ускользает, и она, поднявшись на ноги, направляется ко мне. Она неожиданно мягко накрывает мое плечо и шепчет:
– Я в душу лезть не буду. Мы просто погуляем, Аврора.
Ее голубые глаза излучают тепло. Сегодня Селена не так страшна, наоборот она такая… оберегающая. Другого слова подобрать не могу. Селена проявляет заботу к незнакомке, из-за которой пострадал ее брат. Все, теперь я точно понимаю, почему ее так любят.
– Хорошо, но мне понадобится время, чтобы привести себя в нормальный вид, – бормочу я.
Улыбнувшись, Селена идет к выходу и бросает напоследок:
– Жду тебя внизу.
***
Селена, наверное, соврала, когда сказала, что плохо знает Чикаго. Экскурсию проводила скорее она, чем я. Я лишь пару раз рассказывала исторические справки. Например, что в Оук-парке самое большое скопление домов в мире или что башня Уиллиса была самым высоким зданием в США в течение двадцати пяти лет. Однако именно Селена провела нас в очень уютный итальянский ресторан, в чудесный садик, где мы погуляли, и устроила шоппинг по винтажным бутикам, скрытым в глубине города, а сейчас мы находимся в салоне красоты на летней веранде. Нам подали коктейли и закуски, а еще здесь играет живая музыка. При всей обеспеченности своей семьи я не предполагала, что бывают такие места.
Селена не врала о планах на девичий день.
– Вы не против снять накладку? – спрашивает мастер у Селены.
Девушка немного мнется, но все же снимает силиконовый протез с пальца. Любопытство оказывается сильнее меня, и я рассматриваю отрезанную фалангу. Рана несвежая, рубец уже давно зажил. Нормальным объяснением был бы несчастный случай в детстве, но реакция Селены говорит сама по себе: произошло что-то травмирующее. Вероятно ужас, который я даже не могу представить.
После маникюра мы отправляемся во французскую кондитерскую, потому что Селене очень захотелось поесть круассанов. Весь день мы проходили в спортивных шортах и футболках. Мне немного подняла настроение фантазия, что Селена специально переодела свое красивейшее платье, чтобы мне было комфортно рядом с ней. Жаль, что это только фантазия.
– Ты не подумай, что я пытаюсь залезть к тебе в голову, – пережевывая уже третью булочку, говорит Селена, – но самое сокровенное, что я о тебе сегодня узнала, – это то, что ты ненавидишь Геракла.
– Он переоценен, – усмехнувшись, отвечаю. – Я не очень люблю говорить о себе.
Селена понимающе кивает.
– Когда мы познакомились с Россом, я была такая же, – она откидывается на спинку стула и крадет из моей тарелки макарон. – У нас все было… сложно, скажем так. Он был… неважно кем. Долгая история, – Селена взмахивает волосами, чтобы оттолкнуть грустные мысли. – Мы многое прошли, чтобы быть вместе. Сейчас мне обо всем кошмаре напоминает только палец. От остальных шрамов я избавилась, много ходила к психотерапевту, чтобы научиться говорить о своей боли. Это трудно, но полезно для меня, моей дочери и семьи в целом. Тогда были тяжелые времена у всех.
Селена сильная, не такая, как я. Она чистая, искренняя и добрая. Я поняла смысл прозвища: она и правда Ангел. Селена не понимает, что я ее полная противоположность. Зря она начала относиться ко мне по-доброму. Я не заслуживаю.
Мы заканчиваем с ужином и выходим из кондитерской. Селена берет с собой несколько наборов пирожных. Своего охранника она отправила в бутик, где должны подготовить браслеты с гравировкой для нее, для ее дочери и брата, поэтому мы ждем Роя и Джоша, чтобы они отвезли нас домой. Кажется, что мы обе заметили еще две машины, весь день следовавшие за нами. Я бы запаниковала, если бы не узнала людей Гидеона, а Селену он, наверное, предупредил. Гидеон позаботился о нашей безопасности.
Рой подгоняет машину, и мы забираемся внутрь. Я помогаю Селене сложить ее пакеты в багажник. Гидеон, должно быть, уже вернулся. Обычно в это время он ужинает в столовой, если не занят темными делишками. Наверное, все братья Кинг такие же организованные. Поднимаю глаза на Селену и понимаю, что она не похожа на типичную жену мафии или другого криминального авторитета. Она не боится высказать свое мнение, и я не удивлюсь, если к ней все прислушиваются.
Интересно, рассказал ли Гидеон Селене о поцелуе? Как много она вообще знает обо мне, если решилась на откровение?
Селена заслужила хоть что-то услышать от меня, это было бы правильно. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль слегка ослабляет страх перед признанием, хотя мне больше не хочется разодрать руки в мясо. Пока, по крайней мере.
– Я сделала кое-что, – шепчу я, опустив глаза на свои ноги. – Мой муж заставлял меня кое-что делать, если быть точнее. Делать, терпеть.
Селена вдруг обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе. Вздрагиваю от теплоты ее кожи и расслабляюсь. Юля меня никогда не обнимала, но мне кажется, что так ощущаются дружеские объятия.
Приятно.
– Ты не… – договорить Селена не успевает.
На всю улицу раздаются громкие сигналы автомобилей, затем скрип колес. Поднимаю голову, повернув взгляд к окну, и вижу, что на нас едет черный пикап с тонированными стеклами на огромной скорости. Я успеваю только отдернуть Селену к себе, когда в следующую секунду автомобиль врезается в нас с ее стороны. Окна разбиваются, дверь моментально выгибается внутрь, едва не зажав Сел. От удара такой силы автомобиль заносит в разные стороны, и мы подпрыгиваем на сидениях. Ударяюсь головой о потолок и чувствую, как осколки стекол режут кожу. Мы кружимся по дороге, словно волчок, судя по звукам сбивая другие автомобили, а затем я ощущаю новый толчок. Из-за него нас не просто встряхивает еще раз. Задняя часть автомобиля буквально взлетает на воздух, потом накреняется в сторону, где сижу я, и мы падаем на дверь.
Затем все резко темнеет.
Глава 15
Голова пульсирует, тело тяжелое и неподвижное. Не могу пошевелить конечностями, хотя вроде бы ничего не сломано. Вокруг слишком шумно. Слышатся сирены, крики людей и шум города. Я прижата к чему-то твердом и холодному. Пытаюсь пошевелиться, но на бедрах что-то лежит. С трудом разлепляю веки и вижу Селену без сознания. Дверь с ее стороны выгнута и, кажется, зажимает ей ногу. С ужасом замечаю, что по ее лбу стекает струйка крови. Протягиваю руку, трясу Селену за плечо, пытаясь привести ее в чувства, но никакой реакции не следует.
– Селена… – хриплю я.
Из-за небольшого движения голова кружится, а в глазах снова темнеет. Вслепую нахожу руку Селены и сжимаю ее. Она теплая, а значит, живая.
– Живая, – повторив мысль вслух, я вновь отключаюсь.
***
– Миссис Кинг, следите за моим пальцем, – указывает врач, и я делаю, как он велит.
Я нечасто бывала в больницах, но каждый поход к доктору заставлял трястись меня со страху, будь то визит к семейному врачу или проверка у гинеколога перед свадьбой. В отделении неотложной помощи я не была ни разу – не уверена, где меня оперировали после инцидента в ванной – и, честно говоря, не планировала менять это, но вот я лежу на кушетке, пока мне зашивают плечо. Медсестра обрабатывает порез на лбу, а врач заканчивает осмотр.
Не могу перестать нервно дергать ногой: Селену увезли куда-то и до сих пор не сказали, как она. Когда спасатели вырезали двери автомобиля и вытаскивали нас, она была без сознания. Удар пришелся на ее сторону, и я опасаюсь худшего. Рой, сидевший за рулем, на операции, а Джоша зашивают рядом. Водитель пикапа, протаранившего нас, мертв. Он вылетел через лобовое окно. Аварии не должно было случиться. Он специально целился в нас, выехав сначала на встречную полосу, а затем, сбив несколько соседних машин, врезался в нас. Так сказали полицейские, а затем ушли, сказав, что зацепок у них нет.
Они и не нужны. Мне не надо гадать, чтобы узнать, кто нас сбил.
В мире было два человека, мечтавших растоптать меня. Один мертв, а второй жаждет превратить мою жизнь в ад. Оран, возможно, не отличался расчетливым умом, но он был вспыльчивым и жестоким садистом, но Конал… у него всегда есть план, и его главная цель сейчас – заставить меня страдать. Когда он позвонил мне в мой день рождения, он предупредил, что он продолжит, пока я не вернусь в клан Доэрти. Я сказала Коналу, что этого не произойдет, тогда он отправил видео. Сегодняшняя авария – доказательство того, что он не остановится, пока не будет так, как хочет он.
– На томографии ничего не обнаружено. Возможно, небольшое сотрясение, – заключает врач, глядя на снимки, – но в целом вы легко отделались.
Другой доктор заканчивает со швами и повязками.
– Как остальные? Как Селена? – спрашиваю я, поднявшись на ноги.
Медсестра тут же пытается вернуть меня на место, но я упрямо отталкиваю ее. Мне не нужна помощь. С тех пор, как я пришла в себя, я пыталась добраться до Селены, но врачи говорили, что пока к ней нельзя. Я прождала достаточно. Голова слегка кружится, а тело все еще побаливает от удара. Когда нас крутило волчком по дороге, мы врезались в фонарный столб, и чудо, что автомобиль не взорвался от упавших проводов. Хотя бы в чем-то нам повезло.
– Селена Кинг пока не пришла в себя, – поджав губы, врач смотрит в планшет. Наверное, там медицинская карта Селены. – Она сейчас в гинекологическом отделении, вас проводят.
– Спасибо, – пробормотав, разворачиваюсь и направляюсь к лифту вместе с медсестрой.
***
Селену определили в палату. Пока меня не пускают внутрь, но я наблюдаю через окно, что происходит с ней. На голове у Селены повязка, на ноге гипс. Побледневшее лицо покрыто ссадинами и синяками, и меня едва ли не выворачивает от ее вида. Почему я отделалась легко, а Селена все еще без сознания? Один из врачей делает ей УЗИ, и я задерживаю дыхание, молясь всем богам, чтобы ребенок был в порядке. Приглядываюсь, но моих стараний не хватает, чтобы научиться читать по губам. Вижу легкий кивок врача и надеюсь, что это хороший знак.
– Аврора! – слышу знакомый голос, окликнувший меня с другого конца коридора.
Развернувшись, вижу бегущего в мою сторону Гидеона. Увидев его выражение лица, я хочу провалиться сквозь землю. Гидеон, нахмурив брови, приближается ко мне. Его брови нахмурены, шея и лицо красные, а из потемневших глаз волнами исходит ярость. И направлена она на меня.
Я уже видела Гидеона в плохом настроении или злым, но он никогда не смотрел на меня так. С нашего знакомства он был небольшим и хмурым лучиком надежды, но сейчас его взгляд наполнен гневом, и, заметив это, я отшатываюсь. Мне словно влепили пощечину или ударили под дых, отрезвив меня и заставив опомниться. Я успела забыть, что Гидеон не мой друг, он не заботится обо мне и он не обязан быть добрым. Сегодня из-за меня пострадал член его семьи, и он никогда мне этого не простит. Гидеон имеет право возненавидеть меня.
Схватив меня за плечи, он хорошенько встряхивает меня, и мои глаза моментально жжет от подступающих слез. Прикосновение Гидеона жесткое и болезненное, он действительно в ярости, и мне становится страшно. Сердце пропускает удар, и по щеке скатывается слезинка. По лицу Гидеона ходят желваки, скулы заострены от напряжения, а губу сжаты в тонкую полосы. На его широкой шее пульсирует венка, и я впервые вижу сходства между ним и Ораном. Сжавшись и зажмурившись, по привычке жду удара, потому что правда заслуживаю. Селена может потерять ребенка, и виновата буду только я.
– Она беременна! – рычит Гидеон. – Селена сказала, что они не могли завести ребенка годами?
Гидеон не бьет меня, но его слова режут сильнее любого ножа. Он еще раз встряхивает меня и отталкивает в сторону. Я, обняв себя, отступаю назад. Грудь Гидеона часто вздымается, кулаки сжимаются. Его карие глаза кажутся черными, как две бездны. Единственный человек, способный спасти меня, который недавно подставился под пули ради меня, теперь смотрит так, будто я его предала.
– Гидеон… – шепчу я, не понимая, что именно хочу сказать.
Он качает головой, не давая мне шанса объясниться. Гидеон рукой указывает на выход и цедит сквозь зубы:
– Убирайся отсюда. Скоро прилетит Росс, и вам лучше не встречаться после произошедшего. От его гнева тебя не спасу даже я.
Гидеон, не выжидая ни секунды, заходит в палату Селены. Он садится возле нее, и врачи не пытаются его выгнать. Что-то сказав Селене, Гидеон берет ее ладонь в свои руки и легонько целует. Больше не сдерживаюсь и позволяю слезам катиться по щекам. Даже не знаю, почему мне так больно. Я всегда хотела остаться одна, быть независимой от чужих решений, но сейчас я чувствую, будто меня выкинули, как котенка на улицу.
Все вокруг замедляется и кажется каким-то нереальным. Гидеон прогнал меня, но лучше бы он ударил меня. Это было бы не так больно.
Ноги едва слушаются, когда я иду к лифту. На улице меня ждет автомобиль, который отвезет в квартиру Гидеона.
***
В пентхаусе очень тихо. Я и не замечала, как здесь может быть тихо. Охранники не остаются со мной в квартире и спускаются в холл, а я поднимаюсь в свою комнату. Тишина давит на уши, а чувство вины режет сердце на куски. Я облажалась. Возможно, Конал прав, и мне стоит вернуться к нему. Пусть он растопчет остатки моей души.
Заползаю в свою комнату и резко замираю. На постели лежат коробка с телефоном и записка. Гидеон. Всхлипнув, понимаю, что это его рук дело. Я же разбила свой телефон об стену после видео. Распаковываю коробку, беру в руки записку и читаю:
«Я не знаю, что такого страшного было в твоем сотовом, но ты не можешь быть без связи. Сим-карта вставлена, и телефон защищен от взломов и отслеживания, так что не волнуйся. В контактах только мой номер, но ты можешь добавить тех, кого захочешь только ты.
Гидеон»
Слезы с новой силой льются из глаз, и я откидываю записку обратно на кровать. Ее писал тот Гидеон, который сказал мне, что я его партнер, отвез на конную прогулку, убедил сходить на шоппинг и не ругал за розовые волосы. Нынешний Гидеон прогнал меня.
И я его послушаю.
Вытерев слезы, иду к шкафу, беру самую большую сумку, которая у меня есть, и кидаю в нее немного одежды, документы и лекарства. Не уверена, стоит ли брать телефон. Гидеон написал, что его не отследить, но телефонная компания его. Немного подумав, кидаю его в сумочку, но не включаю. Зря Гидеон рассказал мне об аварийном выходе и дал код для выхода. Сначала спускаюсь на второй этаж на личном лифте, а затем перебираюсь на лестницу и оказываюсь в переулке. Главное не попасться на глаза охране, поэтому я обхожу здание, направившись к соседнему, и перехватываю первое попавшееся такси. Водителем оказывается милый дедушка лет шестидесяти в чудесной гавайской рубашке и с теплой улыбкой.
– Куда едем, мисс? – спрашивает таксист.
– Аэропорт О’Хара, – автоматически отвечаю я. – Но сначала остановитесь у банкомата, пожалуйста.
Гидеон
Селена пришла в себя и уже два часа отчитывает меня за грубость в сторону Авроры. Я не отрицаю, что погорячился, поэтому пишу сообщение охраннику, чтобы он проверил ее. Желудок скручивается от неприятного предчувствия: не станет же она вновь пытаться покончить с собой из-за моей вспыльчивости, да? Кто я такой, чтобы влиять на ее поступки? Никто. Но пальцы на руках, однако, все равно леденеют.
Дверь в палату распахивает, и внутрь забегает мой старший брат
– Ты в порядке, Ангел? – тараторит Росс.
Его глаза бешено мечутся по телу Селены, оценивая повреждения. Она пострадала в разы сильнее, чем Аврора, но самое главное, что ребенок цел. Это все, о чем мы волновались. Росс падает на колени возле кровати Селены и покрывает поцелуями ее лицо, пока Сел изо всех сил старается не расплакаться. Как бы она не храбрилась, ей было страшно.
– Бывало и хуже, – бормочет Селена, притянув Росса к себе в объятия. – Нога сломана, но без смещения, остальное просто царапины.
Росс недоверчиво смотрит на гипс и на повязку на голове, а затем переводит взгляд на меня. Мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что брат зол.
– Ирландцы? – рычит он.
Я лишь киваю. Росс – главный, и я не могу его подвести. Отец говорил, что когда ты проваливаешься, ты предаешь своих близких. Он в основном говорил про себя, но я ненавижу тот факт, что я допустил все это, когда Селена приехала ко мне.
– Ты уничтожишь их всех, понял? – приказывает Росс. – И спроси девчонку, какого черта на нее так взъелись эти лепреконы.
– Росс! – Селена мягко сжимает его плечо и смотрит почему-то с осуждением. – Она не виновата. Она…
Сел поджимает губы, не договорив. Что она недоговаривает? Селена и Аврора весь день провели вместе, и я знаю, какой может быть Сел проницательной и пытливой. Нахмурив брови, смотрю на сестру и спрашиваю:
– Аврора тебе что-то говорила?
– Лишь намекнула, и я не могу вам рассказать об этом, – говорит Селена. – Ты не должен взламывать ее телефон, Гидеон. Я догадываюсь, что там может быть, и никто не должен этого видеть, хорошо?
– Хорошо, – отвечаю я.
Но я уже отправил телефон техникам и останавливать их не собираюсь. Я узнаю, что такого натворила Аврора, если она не скажет мне сама. Кажется, самое время поговорить с женой.
Однако у Авроры, похоже, другие планы, потому что один из охранников присылает сообщение:
«В квартире пусто. Авроры здесь нет».
Аврора
Кто-то трясет меня, и я открываю глаза. Через иллюминатор на меня светят солнечные лучи. Подняв взгляд, вижу стюардессу.
– Сеньорита, мы почти прилетели, – говорит она. – Необходимо пристегнуться и поднять столик.
Кивнув, делаю все, как сказала стюардесса, и в следующую минуту раздается объявление:
– Уважаемые пассажиры, наш самолет начинает посадку на прекрасный остров Ибица.
Каковы шансы, что ближайший рейс оказался именно туда, куда Эйден обещал меня отвезти? Почти нулевые, но вот я почти в Испании. Эйден не дожил до этого, но я осуществлю наши планы сама. Он бы хотел этого.
Глава 16
Всю жизнь я прожила в шумном городе, но Чикаго не идет ни в какое сравнение с Ибицей летом. Молодые парни и девушки, говорящие на всех языках мира, танцуют под электронную музыку и пьют коктейли на пляже. Они такие живые, расслабленные. Их смех, смешанный с битами песен, не давит на уши, а заряжает, как и вид Средиземного моря.
Запускаю ноги в теплый белоснежный песок и, прикрыв глаза в блаженстве, наслаждаюсь солоноватым воздухом. Я не собираюсь оставаться на Ибице, но определенно хочу взять все из этой поездки. Я сняла очень неприличную сумму с карты Гидеона, чтобы получить небольшую фору. Все равно мне придется обнаружить себя, когда закончатся деньги. К тому же, отель, в котором я остановилась, не из дешевых. Мне нужны безопасность и сейф, в котором я могу хранить наличку. Хотя я и не отрицаю, что не хочу ночевать в хостеле, где туалет придется делить с неизвестными людьми.
Весь день я провожу на пляже, а вечером отправляюсь на исследование города. Купив немного летней одежды и поужинав в рыбном ресторане, иду на набережную. Множество яхт вышло сегодня в бухту, и с каждого судна слышится музыка. Этот остров словно не спит. Белые домики, каких не встретишь в Штатах, пропитаны историей: карфагеняне, римляне, финикийцы – разные народы жили на Ибице. Я приобрела несколько книг по истории острова, но пока успела прочитать только про Танит – богиню плодородия и деторождения. Наверное, не одна сотня человек обязаны своим рождением Ибице, а точнее одной из вечеринок. Пока я гуляю, несколько девушек предлагают мне выкурить косячок с ними, а парни зовут потанцевать с ними в клубе.
И я обязательно схожу на вечеринку, просто не сегодня.
Присев на лавочку в более или менее тихом месте, включаю телефон, чтобы проверить, правильно ли я иду. Вчера, когда я прилетела, я написала родителям, Юле и Наде и сообщила, что я уехала. Уточнять, что я на другом полушарии, не стала. Все четверо успели отправить мне кучу сообщений, но я их игнорирую, а вот СМС от неизвестного заставляет меня вздрогнуть:
Аврора, привет. Это Селена. Перезвони мне, когда сможешь.
Сразу же нажимаю на вызов и жду. Спустя всего три гудка, за которые я не успеваю морально подготовиться к разговору с Селеной, она отвечает:
– Аврора, ты в порядке?
Слова застревают в горле. Голос Селены бодрый, и она не кажется расстроенной.
– Ребенок…? – выдавливаю я.
– Мы оба в порядке, Рори, – чувствую в ее голосе легкую улыбку. Уверена, что Селена прижимает руку к животу. – Пока я в больнице, но угроз выкидыша нет. Мама у этого малыша слишком упертая, чтобы позволить ему такую вольность.
Мы обе усмехаемся и синхронно всхлипываем. Селена и малыш в порядке. Я никого не убила. Опять.
– Где ты? Хотя стой! Не говори мне, а то я могу проговориться Гиду, а это нарушение девчачьего кодекса, – тараторит Селена.
Мое сердце сжимается от ее доброты, и с губ срывается:
– Почему ты не ненавидишь меня?
– Слушай, как жена человека, у которого врагов было больше, чем людей в Ватикане, я могу уверенно заявлять, что ты не виновата, – Селена тяжело вздыхает. Ее попытка отшутиться не скрывает грусть, появившуюся в интонации. – Поверь моему опыту: если войну начала не ты, то и вина не твоя. Но бьюсь об заклад, что ты больше волнуешься из-за реакции Гидеона.
Перед глазами возникли его лицо, искаженное яростью, и глаза, искрящиеся от отвращения. Отрицать, что это не задело мое полуживое сердце, глупо. Гидеон прогнал меня.
– Он возненавидел меня, – шепчу я, – он был так зол…
Мы обе замолкаем. Наверное, Селена понимает, что я права. Пусть я не так давно знакома с Гидеоном, было нетрудно увидеть все то, что он не произнес. А как он схватил меня… Почему-то этот жест был страшнее, чем удар Орана.
– Нет, Аврора, – твердо заявляет Селена, и мое сердце замирает. Что? – Гидеон не самый простой человек. Он привык считать, что должен защищать семью, и авария подкосила его. Не принимай на свой счет. До нашей свадьбы с Россом Гидеон… кхм, хотел убить меня. Он даже нашел киллера-женщину.
Мои глаза едва не вываливаются из орбит.
– Если ты думаешь, что я поверю… – начинаю я.
– Это чистая правда, можешь спросить его сама, – хмыкает Селена.
Гидеон, выучивший ее родной язык, сдувающий пылинки с Сел, хотел убить ее? Как, черт возьми, это вообще возможно? Она, в конце концов, приехала к нему и первому сообщила о беременности!
– Но это же бред, – хмурюсь я. – Он тебя обожает. Что между вами произошло?
Слышу набор тихих, но отборных ругательств с другой стороны.
– Я не готова к этому разговору, – бормочет Селена. – Когда я рожу, откормлю ребенка, мы напьемся, и я все объясню.
Еще немного поговорив с Селеной, я все-таки решаю вернуться в отель. Сел пообещала, что не расскажет Гидеону, что я вышла на связь.
Ибица ложиться спать не собирается, но мои ноги уже едва перешагивают ступеньки. Я остановилась в небольшом отеле, мой номер давно не ремонтировали, но зато он с видом на море, сейфом и туалетом. Комната разделена на зоны с помощью полупрозрачных штор, что придает пространству легкость и немного даже сказочность. Двуспальная кровать с балдахином немного поскрипывает, но она все равно достаточно удобная.
Провожу ключ-картой и захожу внутрь. Сквозь открытые двери балкона в номер проскальзывает свежий воздух, а включенный ночник у кровати освещает мне путь. Скидываю сандалии на пол и собираюсь пойти в ванную, когда до меня доходит, что я выключала все электрические приборы и закрывала балкон.
Черт. Здесь кто-то был.
Осознав это, бегу к двустворчатому шкафу, где находится сейф, чтобы проверить, на месте ли деньги. Когда я распахиваю двери, позади раздаются шаги, и я, схватив с прикроватной тумбы вазу, разворачиваюсь к незваному гостю, до сих пор не покинувшему мою комнату. За шторой, разделяющей спальную зону и гостиную, замечаю массивную мужскую фигуру, направляющуюся ко мне. Крепче сжимаю вазу и поднимаю руку, чтобы в случае опасности кинуть ее в голову вора.
Но ко мне пришел не вор.
– Я не люблю играть в догонялки, Аврора, – хрипловатый голос эхом проносится по комнате, отталкивается от стен и стрелой бьет в мое сердце. – Я всегда выигрываю.
Гидеон, одетый во все черное, выходит из-за шторы под свет ночника. Слабые лучи играют с его волосами цвета темного шоколада и отбрасывают тени на его острые скулы. Я не вижу его глаз и не могу прочитать его эмоции. Гидеон продолжает приближаться ко мне, и я машинально отступаю назад. Я не знаю, зол ли он еще на меня.
– Разве я отпускал тебя на чертову Ибицу? – голос Гидеона спокоен, но я все равно не отпускаю вазу и продолжаю отступать. – Ответь мне, Аврора.
Спиной врезаюсь в шкаф и от неожиданности издаю тихий писк. Сердце так сильно бьется в груди, что я едва ли различаю собственные мысли. Как Гидеон нашел меня? Даже если бы Селена сдала меня, он бы не долетел из США на Ибицу за чертовы тридцать минут. Я не пользовалась его картой, а телефон, как он утверждал, с защитой от отслеживания. Часто дыша, открываю рот и выдавливаю:
– Ты же говорил, что телефон невозможно отследить.
Гидеон кивает. Между нами остается не больше метра, когда она наконец-то останавливается. Мои глаза привыкают к темноте, и теперь я отлично вижу его лицо. Гидеон не выглядит злым, каким был в больнице. Его взгляд прикован ко мне. Глаза Гидеона буквально говорят мне, что лучше быть послушной и не пытаться делать что-то, что ему может не понравиться.
– Как ты здесь оказался? – внезапно осипшим голосом спрашиваю я.
Гидеон делает еще один шаг ко мне, и в нос тут же бьет его аромат, терпкий с нотками ментола. Голова вдруг начинает кружиться, и я готова поспорить на все свое наследство, что дело не в недавней аварии. Гидеон так близко, что тепло его тела опаляет мое. Я должна хотеть сбежать, но… я не хочу. От него исходит опасность, но мое глупое тело почему-то считает, что мне здесь место.
Гидеон ставит руки по обе стороны от моей головы и произносит:
– Я не говорил, что телефон не смогу отследить я. Ты не ответила мне, Аврора.
Прикусив губу, опускаю глаза к полу. Я не могу смотреть на Гидеона. Со мной что-то не так. Голова словно отключилась вместе со всеми навыками самосохранения. Вжимаюсь в шкаф, чувствую, как резьба впивается в спину, но мне все равно.
– Ты обещал мне свободу, – слетает с моих губ.
Гидеон хмыкает и убирает одну из рук от моей головы, но только для того, чтобы положить ее мне на щеку, заставив вновь смотреть ему в глаза. Его указательный палец поглаживает край моей челюсти, направляясь к губам. Гидеон наклоняется к моему лицу, и его дыхание обжигает кожу. Перестаю дышать, когда он очерчивает контур моих губ, слегка, лишь на мгновенье, просунув кончик большого пальца в мой рот. Затем темные, как свежезаваренный кофе, глаза резко впиваются в мои, окончательно сбивая меня с толку.
– Да, но только после развода, – растягивая слова, произносит Гидеон. Его голова слегка наклоняется в бок, словно он хищник, изучающий свою добычу. – Сейчас ты несвободна, Аврора.
Гидеон опускает вторую руку и кладет ее мне на талию. Мы стоим опасно близко друг к другу. Пытаюсь угомонить свое сердце, но оно бьется все сильнее с каждой секундой, проведенной в ловушке рук Гидеона.
– Что ты делаешь? – шепчу я.
Между ног становится жарко и влажно, появляется странное тянущее чувство, и я сжимаю бедра. Ужаснувшись своей реакции, я вздрагиваю. Меня влечет к Гидеону? В ту ночь, когда я видела его с Эвелин, я ощутила то же самое. И теперь, когда его пальцы сжимают мою талию, а дыхание щекочет щеки, я понимаю, что возбуждена. Я… боги, я хочу Гидеона.
Мое тело поняло это гораздо раньше меня. Тот глупый поцелуй был не только для того, чтобы отвлечься от угроз Конала. Я чувствовала, что Гидеон другой, что он может сделать мне приятно.
– После нашего поцелуя я только и мог думать, что об этих чудесных мягких губах, которые ты все время прикусываешь, – он облизывается, опустив взгляд на мой рот. – Я хотел попробовать тебя еще раз, пусть это и совсем неуместно. Ты будто забрала у меня что-то той ночью, а авария… мне казалось, что ты предала меня.
Его последние слова уколом вонзаются в мое сердце.
– Я не предавала тебя, – отрицаю я. – Я бы не стала.
Гидеон кивает.
– Знаю, Рори, – как мне нравится, когда он зовет меня так. Словно он и правда хочет стать ближе. – Просто это я. Я вспыльчивый. Я злился, что сначала ты забрала у меня что-то, а потом решила ударить в спину. Но теперь я понимаю, что просто испугался.
– Чего? – мой голос едва слышен, но на большее я не способна. Не сейчас.
– Этого.
Гидеон резко обхватывает мою шею левой рукой и притягивает к себе. В следующую секунду его губы накрывают мой рот, и он мягко, но настойчиво целует меня. Мой рот удивленно приоткрывается, и Гидеон, воспользовавшись моментом, врывается языком внутрь. Он дает мне мгновенье, чтобы я осознала, что происходит, а затем углубляет поцелуй. Его прикосновения так приятны, что я решаюсь прикрыть глаза и отдаться чувствам, вскружившим мне голову. Наши языки сплетаются в медленном, томном танце, словно мы познаем друг друга, знакомимся. Я просто Аврора, а он просто Гидеон. Мы далеко от всех проблем, и это усиливает каждое сладостное ощущение. В этой комнате нет ничего кроме нас.
Каждый нерв в моем теле будто накаляется. Гидеон медленно проводит рукой от моей талии вниз и накрывает ягодицы ладонью. Между ног становится совсем горячо, а дыхание окончательно сбивается.
Как кто-то может делать так приятно?
Решаюсь обнять Гидеона за шею и притянуть к себе, потому что мне недостаточно его близости. Наши груди врезаются, а поцелуй из нежного превращается в хаотичный и немного сумасшедший. Кажется, если мы остановимся, то умрем. Гидеон подхватывает меня на руки, и я не противлюсь и обхватываю его талию ногами. Он начинает двигаться, и вскоре мы оказываемся на кровати. Смещаю ладони, положив одну руку на его сердце и чувствую, что оно бьется так же быстро, как и мое.
Гидеон разрывает поцелуй, и мы оба пытаемся судорожно глотнуть воздуха. Губы распухли и покраснели. Гид, прильнув к моей шее, проводит языком за ушком, и я стону. Откинув голову на подушки, выгибаюсь навстречу губам Гидеона, запускаю пальцы в его волосы и легонько оттягиваю их. Он покрывает поцелуями шею, ключицы, спускается к декольте и зубами прикусывает затвердевшие и выпирающие соски прямо сквозь тонкую ткань платья.
– Гидеон! – ахаю я.
По телу пробегается электрический разряд, и он повторяет свой хитрый ход с моей второй грудью. Гидеон, приподнявшись, проводит подушечками пальцев по соскам, пока я наблюдаю за ним. Все это кажется чем-то инопланетным, безумным. После Гидеон медленно расстегивает пуговицы моего платья, к моему счастью, расположенные спереди, стягивает верх бикини и освобождает набухшую от желания грудь.
Как бы сильно мне не нравились те ощущения, которые Гидеон мне дарит, первым моим порывом было прикрыться, что я и сделала. Он замечает это, но, наверное, списывает это на стеснение. Гидеон мягко накрывает мои ладони и убирает их с моей груди.
– Ты очень красивая, – хрипит он.
Его глаза наполнены чистым желанием, в них нет садизма, который я привыкла видеть во время секса. Гидеону не надо избивать и мучать меня, чтобы кончить. И я ему доверяю, поэтому позволяю убрать руки. Губы Гидеона едва заметно искривляются в подобие улыбки, а затем он нависает надо мной и обхватывает ртом теперь уже голый сосок. Он оттягивает его, щелкает языком по нему, лаская и заставляя меня стонать и выгибаться. Гидеон не оставляет без внимания второй сосок и, сжав его между пальцами, начинает перекатывать.
В животе завязывается узел, давящий на мою киску. Только из-за его игр с моей грудью я уже могу кончить. Впервые в жизни.
Но Гидеону хочется другого. Распахнув до конца края моего платья, он проводит дорожку поцелуев до края трусиков купальника. Низ живота трепещет от его прикосновений, а пульсация между ног становится практически невыносимой.
– Я могу…? – спрашивает Гидеон.
Часть меня кричит, чтобы он остановился, но она такая малюсенькая, что я слышу только ту себя, которая сейчас умирает от желания. Поэтому я киваю. Гидеон развязывает трусики, откидывает их в сторону и широко разводит мои бедра. Мне снова хочется прикрыться, но я перебарываю себя и ничуть не жалею об этом, потому что в следующее мгновение язык Гида скользит по моим складочкам.
– Блять! – вырывается у меня.
Меня словно бьет электрошоком, и я ударяюсь об изголовье кровати.
– Тише, Рори, – шепчет Гидеон.
Его руки впиваются в мои бедра и возвращают на то места, где я была. Придерживая меня, Гидеон вновь проводит языком по моей киске, немного задержавшись у входа. Его губы требовательно обхватывают мой клитор, и в эту секунду я пропадаю. Гидеон начинает посасывать и покусывать этот маленький комочек нервов. Мышцы на животе тут же напрягаются, а руки сильнее хватают его за волосы.
– Такая мокрая и сладкая киска, – хрипит Гидеон, проводя языком вокруг моего входа. Его глаза неотрывно смотрят на меня, и это возбуждает еще сильнее. – Ты хочешь кончить, Аврора?
Сразу же киваю, даже не думая, насколько это неправильно. Мы не должны этого делать. Мы не существуем, мы сделка.
– Перестань думать, – бормочет Гидеон и накрывает ртом мою киску.
Я вскрикиваю от наслаждения, пока он пожирает меня в самом буквальном смысле этого слова. Гидеон, не отрывая рта, вводит в меня палец. Эта наполненность обостряет все ощущения и толкает меня к неизвестному краю. Гидеон добавляет еще один палец и начинает двигаться внутри меня, растягивая. Он дотрагивается так, что мне начинает казаться, что я вот-вот развалюсь на части. Гидеон задевает что-то, чего я не понимаю, и это безумно приятно.
– О Господи… я… почти… – стону я.
Гидеон, услышав меня, одновременно нажимает на это странное местечко и всасывает клитор. Симфония нереальных ощущений сводит меня с ума, и я кончаю. Перед глазами летают звезды, тело натягивается струной, а мышцы живот сокращаются. Но Гидеон не перестает ласкать меня, покрывать поцелуями набухший комочек нервов и не вытаскивает пальцы. Я изливаюсь прямо на его язык.
Когда сердцебиение приходит в относительную норму и у меня появляются силы открыть глаза, я вижу, что Гидеон навис надо мной.
– Попробуй себя, – с этими словами он впивается в мои губы.
Поцелуй вновь мягкий и осторожный. Гидеон языком разводит мои губы, пробираясь внутрь и давая мне попробовать саму себя. Это так… не знаю. Странно? Безумно? У меня случился первый в жизни оргазм, доставленный мужчиной.
Но вся магия пропадает, когда Гидеон, чуть прижавшись ко мне, дает почувствовать свой стояк. Он хочет продолжения.
– Ты не жена мне, – хохочет Оран, – ты моя шлюха. Моя и моего брата.
– Ты такая узкая, будто мы не трахаем тебя почти каждый день».
– Аврора, сегодня ты покажешь нам, насколько ты узкая сзади.
– Нет! – со всей силой отталкиваю Гидеона.
Спрыгнув с кровати, я запахиваю края платья и, опустившись на пол, прячусь за тумбой. Паника накрывает меня с головой, заставляя забыть обо всем, что тоолько что произошло. Не могу сделать ни единого вздоха. Вся комната кружится, а тело мучается от фантомной боли. Опускаю голову на колени и трясусь, как маленький кролик.
– Рори? – чувствую теплую ладонь Гидеона. – Посмотри на меня.
– Я… я… не… могу… д-д-дыша-а-ать… – пытаюсь говорить, но заикаюсь на каждом слове.
Гидеон поднимает мою голову. Его взгляд вдруг становится очень серьезным. Он отрывает мои руки и сжимает их.
– У тебя начинается паническая атака, – говорит Гидеон. – Смотри на меня, я тебе помогу. Назови мне пять вещей, которые видишь вокруг себя.
Я молчу, не понимая, серьезно ли он.
– Делай, как говорю, – настойчиво указывает Гидеон.
Осматриваюсь вокруг и выдавливаю:
– Шк-к-каф, кро-овать, тумба, ночник, ваза.
– Молодец, – кивает Гидеон. – Четыре вещи, которые ты можешь потрогать.
С трудом, но я называю ему их, потом три вещи, которые я слышу, две – обоняю. Удивительно, но паника отступает. Сердце больше не хочет разорваться на части от страха, а слезы не бегут по щекам. Все это время Гидеон поглаживает меня по колену, он терпелив и спокоен, словно панические атаки – самая обычная вещь в мире.
– И одну, которую ты можешь попробовать на вкус.
Не думая, целую Гидеона. Его губы мягкие и приятные, а его вкус дарит мне спокойствие.
– Ты, – заканчиваю я.
Дыхание окончательно приходит в норму, и Гидеон подхватывает меня и возвращает на постель. Я тут же сжимаюсь, боясь, что он захочет конца… того, что мы делали, но он успокаивает меня:
– Я просто укладываю тебя спать, Аврора.
Гидеон снимает с себя футболку и протягивает мне в качестве пижамы. Его аромат приятно окутывает меня, и я забираюсь под одеяло. Гидеон ложится рядом, но поверх и притягивает меня к себе. Он будто не собирается спать, но я не спрашиваю. Носом утыкаюсь в его грудь и закрываю глаза.
Глава 17
Он разложил все отельные шампуни в алфавитном порядке. Тапочки повернуты под углом в сорок пять градусов, а халаты висят строго с правой стороны.
Ладно, ОКР Гидеона не самое волнующая вещь на данный момент.
Смотрю на себя в зеркало, но словно вижу кого-то другого. Я привыкла к почти выцветшим розовым волосам, и дело не в них. Мужчина прикоснулся ко мне и довел до оргазма. У меня был оргазм. Может быть, все случившееся было сном? Иначе я не могу поверить, что он не потребовал ублажить его. К сожалению или счастью, Гидеона не было рядом, когда я проснулась, поэтому мне не пришлось сразу же сталкиваться с новой реальность.
С той самой, в которой прикосновения мужчины могут быть приятны.
Стягиваю с себя футболку Гидеона, продолжая смотреться в зеркало. Губы слегка припухшие, на шее небольшой засос, но в целом почти никаких внешних изменений нет. Кидаю футболку в сторону, включаю душ, залезаю под теплые струи и намыливаю волосы, затем тело. Когда приходит время смывать пену, провожу руками по шее и груди и вздрагиваю. Собственное прикосновение к соскам было… довольно приятное.
Интересно, а смогу ли я сделать себе так же приятно, как Гидеон?
Прикрыв глаза, накрываю груди ладонями, слегка пощипываю соски и перед глазами сразу же появляется образ Гидеона. Когда я думаю о его мягких и таких умелых губах, жар пробегает по всему телу, концентрируясь между ног. Стискиваю груди, которые раньше Оран обзывал самыми гнусными словами из-за немаленького размера. Я ненавидела свои сиськи из-за него. Оран считал, что женщины с большой грудью автоматически шлюхи. Теперь мне плевать, я просто хочу почувствовать себя хорошо.
Одну руку оставляю на груди, а второй медленно ползу вниз. Пальцами следую той же дорогой, что вчера Гидеон. Кожа помнит, как он целовал мой живот. Медленно, чувственно, поддразнивая. Я немного помешана на руках Гидеона, на его широких ладонях с длинными пальцами, умеющими нажимать на какую-то неизведанную мной точку. Наверное, у нее есть название, но пока она будет просто райским местечком. И его показал мне Гидеон.
Моя ладонь накрывает лобок, и я начинаю дрожать от предвкушения. Боже, как это грязно. Я же не должна, да? Пульсация усиливается, словно неправильность самоудовлетворения накаляет каждый мой нерв. Перестав думать о том, что я не должна это делать, я, проскользнув пальцами по своим складочкам, сжимаю клитор.
– Ох, черт! – чтобы приглушить собственный стон, кусаю себя за плечо.
Продолжая представлять Гидеона, вспоминаю ту первую ночь, когда я почувствовала желание впервые. Он был с Эвелин. Его руки лежали на ее бедрах, пока он трахал ее. Жестко и неумолимо. Именно так я и начинаю обводить свой клитор и сжимать грудь. Шире расставляю ноги и добавляю два пальцы. Чувство наполненности, которое раньше вызывали лишь отвращение, теперь возбуждает. Не двигая пальцами, продолжаю ласкать набухший и изнывающий по губам и языку Гидеона комочек нервов. Я такая влажная.
«
Сильнее надавливаю на клитор и замираю. Приятная дрожь пробегается по телу, заставляя мои ноги подгибаться, а глаза закатиться. Опираюсь спиной о стену, чтобы не упасть, пока оргазм волнами накрывает мой разум.
Кажется, Гидеон починил меня прошлой ночью.
***
– У тебя температура?
Поднимаю глаза на зашедшего в номер Гидеона и хмурюсь. Он не спал всю ночь, я уверена. Под глазами образовались небольшие синяки, хотя выглядит Гидеон как и всегда идеально. Даже волосы лежат так, словно их укладывал стилист, однако он, скорее всего, просто расчесался. В руках у него бумажные пакеты, от которых исходит очень приятный аромат выпечки.
Мы не говорили после панической атаки. Не знаю, что на самом деле Гидеон думает о моем срыве в столь неподходящий момент. Считает ли он меня сумасшедшей? Или неблагодарной за отказ оказания ответной ласки? Мне хотелось, как я думаю, но я не смогла. Голос Орана призраком сидит в моей голове и нашептывает. Он умер, но продолжает портить мою жизнь.
– Нет, – непонимающе отвечаю я. – С чего ты взял?
Гидеон указывает на мое лицо и говорит:
– Твое щеки покраснели.
Проклятье.
Если до этого я была красной, то сейчас я буквально воспламеняюсь от смущения. Мой секрет может выйти за пределы ванной комнаты, а мне бы не хотелось, чтобы Гидеон подумал, что я какая-то ненормальная, раз мастурбирую. Женщины же имеют право делать самим себе приятно, верно?
– Эм, я… вода в душе была горячая, – бормочу я, опустив глаза к полу.
– Мыться в горячей воде вредно для здоровья, – абсолютно серьезным тоном заявляет Гидеон.
Он не шутит же, да? Даже такой не привыкший к нормальному общению человек, как я, поймет, что у Гидеона есть некоторые… коммуникативные проблемы. Просто в последние дни я перестала обращать на них внимание, или он, возможно, может себя контролировать. Скорее всего, бессонная ночь пошла не на пользу.
Позавтракав, мы собираем мои вещи и переезжаем в другой отель. Гидеон, как он сказал, остался не в восторге от местного качества уборки. Новый отель находится почти на самом берегу моря, номер просторный и уютный, поэтому я не возражаю. Только часть меня думала, что у нас будет общая спальня. Не знаю, откуда появилась эта мысль и почему меня расстроил тот факт, что у нас разные комнаты.
«
Я знаю, что мне стоит к нему прислушаться, но какая-то часть меня настойчиво твердит другое.
***
– Ты умеешь плавать? – спрашивает Гидеон, держа меня за руку.
Он говорил что-то еще, пока мы направлялись к морю, но я была слишком отвлечена. Зад Гидеона, обтянутый плавками, захватил не только мое внимание. Все женщины на пляже, находящиеся в том возрасте, когда ты уже понимаешь, мужскую красоту, пялятся на него. Не говорю уже про пресс – восемь кубиков разве бывают у людей? – и его руки, мышцы на которых напрягаются и увеличиваются при каждом движении.
Но я совру, если скажу, что меня не взволновало сильнее наше соприкосновение рук.
– Не очень хорошо, но умею, – бормочу я.
Вдруг Гидеон подхватывает меня на руки, словно я ничего не вешу, и опускает нас в воду. От неожиданности я, пискнув, оборачиваюсь вокруг его тела, руками обхватив шею, а ногами – талию. Гидеон усмехается и несет меня на глубину, но останавливается, когда вода начинается закрывать его плечи.
– Держишься? – глядя мне в глаза, произносит он.
Под прямыми солнечными лучами глаза Гидеона приобретают янтарный оттенок, а идеально ровная смуглая кожа будто светится. Он не кажется усталым, но я все равно немного переживаю, что он не спал всю ночь. А еще меня волнует то, как близко мы прижаты друг к другу. Моя грудь буквально находится у его подбородка, а промежность прижата к рельефным кубикам Гидеона. Я держусь изо всех сил, чтобы случайно не потереться о него.
– А ты меня держишь? – мой взгляд опускается на губы Гидеона.
Его пальцы, лежащие на моих бедрах, сдвигаются к ягодицам, и я шумно втягиваю воздух через нос. Гидеон крепче обхватывает меня и кивает.
– Всегда, – хрипотца в его бархатном голосе обволакивает, как горячий шоколад.
Мы кружимся в воде, лишь на считанные минуты отпуская друг друга, чтобы поплавать. Но даже тогда я чувствую, что Гидеон рядом. Он успеет меня поймать, если я упаду или пойду ко дну. Мне хочется в это верить во всяком случае.
Так проходят часы, и наступает ночь. Легкие касания, не перерастающие даже в легкие поцелуи, сводят с ума, словно я за одну единственную близость между нами стала зависимой от Гидеона. Иногда я думаю, что все произошедшее было лишь сном. Вдруг Оран в ту ночь ударил меня по голове, и я нахожусь в коме, плаваю в собственных несбыточных фантазиях. Если честно, мне все равно, какова реальность. Я не одна, и это главное.
***
Клуб «Эйфория» находится на диком пляже. Само здание построено из дерева, но все посетители в основном располагаются под навесом на песке. На улице стоят столики и милые плетеные диванчики с подушками и пледами, висят гамаки и даже качели. Пляж освещается гирляндами с крупными круглыми лампочками. Луна отражается на водной глади, и вид становится просто невероятным.
Сразу и не скажешь, что это ночной клуб. «Эйфория» больше похожа на элитное кафе с летней верандой. В первый день моего пребывания на Ибице, я встретила одну местную девушку, и мы разговорились. Она настоятельно советовала посетить это место, а так как я ни разу не была в клубах, я решила, что обязательно должна ее послушать.
– Кто, говоришь, сказал тебе сюда прийти? – Гидеон подозрительно озирается по сторонам.
Как только такси остановилось около входа в «Эйфорию», он странно отреагировал. Я имею в виду страннее обычного. Гидеон хмурился, оглядывался на посетителей и словно пытался скрыть свое лицо.
– Ее зовут Лусия, и она сказала, что сегодня здесь вечеринка в белом, – объясняю я, направляясь к бару.
– Да, вечеринка в белом… – бормочет Гидеон.
Мы заказываем напитки и присаживаемся на один из плетеных диванчиков. Гидеон продолжает подозрительно коситься на всех и вдруг притягивает меня к себе. Сняв босоножки, закидываю ноги на подлокотник и ложусь на твердую мужскую грудь. Не понимаю, почему он так заведен. Все кажутся вполне дружелюбными. Возможно, некоторым бы стоило надеть побольше ткани на себя, но в целом все кажется приличным. Даже слишком. Я представляла клубы иначе: куча пьяных парней и девушек, танцующих под громкую электронную музыку. Но в «Эйфории» играет мелодичный инди-рок.
Поднимаю глаза на Гидеона. Мне очень уютно лежать на нем, пока он обнимает меня за талию, словно делает какое-то заявление. Не удерживаюсь и, приподняв руку, провожу пальцами по его мягкой щетине. Гидеон ловит мой взгляд, и в его глазах проскальзывает нечто темное, волнующее меня и будоражащее до самых кончиков пальцев. Надо было остаться в отеле.
– Рори! – высокий голос с отчетливо слышным испанским акцентом заставляет меня вздрогнуть и убрать руку от лица Гидеона. Повернувшись, вижу Лусию, бегущую в нашу сторону. – Я так рада, что ты пришла.
Рядом с моей новой знакомой идет парень, одетый лишь в белые джинсы. Он вполне симпатичный, поджарый, с длинными волосами, забранными в низкий хвост. Он замечает меня и оглядывает с ног до головы. Чувствую липкость на тех участках, куда смотрят его глаза. Он даже не пытается скрыть свою похоть, и мне становится не по себе. Ладно, возможно, не все здесь такие уж и дружелюбные. Лусия же, которая так понравилась мне днем, теперь тоже вызывала смешанные чувства. На ней шифоновое белое платье без какой-либо подкладки, поэтому сквозь ткань я четко вижу ореолы ее темных сосков и чертов треугольник волос на ее лобке. Я же теперь в своем вязаном платье чувствую себя монашкой по сравнению с ней. Но мне плевать, во что она одета. Лусия пялится на Гидеона так же, как ее друг на меня. Им совсем все равно, что мы так близко сидим друг с другом?
Мягко улыбнувшись, она перебрасывает свои волнистые каштановые волосы за спину, демонстрирую шею и декольте, и, подмигнув, говорит:
– Молодец, что привела друга. Сегодня как раз мало парней.
– Очень жду полуночи, – подает голос парень, ухмыльнувшись мне. – Amigos, сегодня мы повеселимся от души.
Рука Гидеона, лежащая на моей талии, напрягается, но он продолжает молчать. Ему известно что-то, чего не знаю я?
Чем ближе к полуночи, тем больше людей выходят на песок танцевать. Гидеон отказывается присоединиться ко мне, а я, выпившая первые в моей жизни коктейли, набираюсь достаточно храбрости, чтобы немного покачать бедрами. Музыка становится веселее, и я забираюсь в толпу и подстраиваюсь под общий ритм танцев. Две девушки, явно больше знающие о возможностях тела, берут меня за руки, и мы втроем кружимся под испанскую песню. Ноги утопают в еще не остывшем песке, по телу струится пот, голова немного кружится от выпитого алкоголя, а на губах сияет улыбка. Приятная усталость проникает в мышцы, и я прикрываю глаза, полностью отдаваясь моменту. Наверное, так ощущается свобода. Мне кажется, что сейчас я способна на все.
Но потом звучат три сигнальных гудка. Боюсь открыть глаза и понять, что это все был сон, от которого меня пытаются оторвать, поэтому продолжаю танцевать, хотя девушки уже отпустили мои руки.
Теплая и тяжелая ладонь накрывает мой живот и тянет меня назад. Мой зад сталкивается с мужским пахом, но мне не страшно. Терпкий аромат с нотками ментола окружает меня, и я понимаю, кто стоит за моей спиной.
– Нам пора, Рори, – хрипит Гидеон, прижавшись губами к моему уху.
Он не сон. Мне можно открыть глаза.
Подняв голову, встречаюсь взглядом с Гидеоном и говорю:
– Зачем нам уходить? Мне так весело.
Гидеон носом указывает в сторону, где недавно сидела группа друзей. Теперь они стоят и… раздеваются. Первая девушка развязывает лямки своего топа и стягивает его через голову, обнажая просто гигантскую грудь. Следом ее приятель, беспрестанно наблюдавший за ней, снимает свою одежду и помогает своей подруге избавиться от мини-юбки. Теперь я вижу полувозбужденный член незнакомца и все прелести девушки. Пошарив взглядом толпу, нахожу Лусию и ее друга. Они уже не просто раздеты. Лусия лежит на постеленном на песок пледе с широко раздвинутыми ногами, пока он вылизывает ее.
Черт побери!
– Что за…? – бормочу я. – Какого черта они творят?
– «Вечеринка в белом» – кодовое название для секс-вечеринки в этом клубе, – рука Гидеона перемещается на мое бедро, и по телу пробегаются мурашки.
Образцово-порядочная вечеринка превращается в вакханалию. Музыка становится эротичной и томной. Двое мужчин, стоящих справа от нас, хватают какую-то девушку за руки, усадив на колени к одному из них, срывают с нее ее рубашку и впиваются в ее грудь. Она явно их не знает, но выражение ее лицо определенно дает понять всем, что она довольна их вмешательству.
– Они будут вдвоем ее…? – вырывается у меня.
– Да, – Гидеон выводит круги на моем бедре, – и поэтому нам пора идти.
Не могу перестать смотреть на людей. Кто-то целуется, кто-то уже перешел к делу. Все это очень и очень грязно, непристойно и… чертовски возбуждающе. То, как незнакомцы не стесняются страсти и желания, что-то сдвигают в моем разуме. Это не кажется нормальным, но все равно позволительно и горячо. У меня перехватывает дыхание, а сердце ритмично бьется в груди, когда Гидеон проводит пальцами под краем моего платья. Возможно, его это тоже заводит.
– Ты уже бывал здесь? – дрожащим голосом спрашиваю я. – Участвовал?
Гидеон спускается к изгибу моей шеи, оставляя влажный след губами. Он целует едва ощутимо, но этого хватает, чтобы мои глаза начали закатываться, а тело – прижиматься к Гидеона. Слегка покрутив задом, ощущаю нечто твердое, прижимающееся к моим ягодицам. Гидеон хочет этого, как и я.
– Да, но это место не для тебя, – его вторая рука направляется по моим ребрам к груди, и я выгибаюсь не в силах сдержать стон.
Мне не нравится, что Гидеон так считает. С трудом отрываю взгляд от самой настоящей оргии, происходящей на моих глазах, и разворачиваюсь лицом к Гидеону. Его глаза слегка затуманены алкоголем, уголки губ слегка приподняты в по-кошачьи хитрой ухмылке. Кровь стучит в ушах, но я все равно решительно обнимаю его шею и притягиваю к себе. Наши губы соединяются в жадном поцелуе, я вкладываю в него все свои эмоции, доказывая, что я хочу быть здесь. С ним.
Гидеон берет меня за ягодицы и прижимает к себе. Его твердый член упирается в мой живот, и я ахаю ему в губы. Гидеон врывается языком в мой рот, углубляя поцелуй. Чувствую, как соски затвердевают и впиваются в кружевную ткань бюстгальтера. Между ног становится так непривычно влажно. Мне нравится чувствовать возбуждение. Это ноющее, но обескураживающее ощущение вызывает трепет и заставляет тонуть в предвкушении.
– Ты уверена? – оторвавшись от моих губ, спрашивает Гидеон.
Наши дыхания сбивчивые и очень громкие, но на фоне музыки и симфонии стонов они теряются. Кивнув, притягиваю Гидеона ближе и говорю ему в губы:
– Мне это будто нужно.
Он хмыкает и, подняв меня в воздух, несет к диванчику, на которым мы сидели ранее. Гидеон садит меня к себе на колени, и мы вновь начинаем целоваться. Перемещаюсь чуть ближе, и его член надавливает прямо на мой пульсирующий клитор. Гидеон, держа меня за ягодицы, начинает двигать меня. Моя киска скользит по его члену, и я судорожно вздыхаю. Трение просто восхитительно, а одежда так сильно мешает, так сильно… Теперь я окончательно понимаю всех тех, кто разделся при первой возможности.
Гидеон одной рукой задирает мое платье, натягивая его до талии, и просовывает указательный палец под резинку моих трусиков.
– Давай их снимем, Рори, м? – лизнув мою нижнюю губу, он спускается к шее, покрывая ее медленными поцелуями.
Не знаю почему, но сегодня снять трусики при нем легче. Меня не волнуют все эти люди вокруг, я наблюдаю за ними, и мне не хочется отставать. Они же могут, так почему я – нет? Приподнимаю попку и позволяю Гидеону стянуть трусики. Он подносит их к носу, вдыхая мой аромат, а затем заталкивает их в карман своих брюк. Облизнувшись, Гидеон смотрит на мою грудь и говорит:
– Покажешь мне свои чудесные сиськи? Или оставим это на потом?
Вместо ответа развязываю тесемки, держащие верх моего платья, и опускаю их, выпуская грудь. Гидеон тут же припадает к ней губами, облизывая и покусывая нежную плоть. Запускаю пальцы в его волосы и стону, откинув голову назад.
Тем временем та троица уже переходит к десерту. Скорее даже к двойному десерту. Один из мужчин насыпает белое вещество на живот девушки, и они с приятелем вдыхают его, зажав одну из ноздрей. Скоро вечеринка станет еще безумнее, если здесь разрешены наркотики.
Гидеон вдруг надавливает большим пальцем на мой изнывающий комочек нервов, и я крепче стискиваю его волосы. Играясь с клитором и обсасывая мою грудь, он почти сводит с ума. Алкоголь делает меня раскрепощенной, но даже трезвой я бы не стала ничего менять. Быть здесь – это приятное сумасшествие. То, чего мне, возможно, не хватало.
Гидеон ласкает меня так, словно знает мое тело лучше меня самой. Он будто чувствует, где надо прикоснуться, чтобы я окончательно потеряла контроль. Когда его пальцы сжимают мой клитор, чувствую сладостную боль в животе. Та же самая, что была вчера. Это так хорошо, что не может быть реально.
– Ох, Гидеон! – стону я.
В глазах летают звезды, и меня перебрасывает через край. Оргазм такой мощный, что я чуть не теряю сознание, но Гидеон успевает меня подхватить.
– Ты красивая, когда кончаешь, – улыбается он и впивается в мои губы.
Этот поцелуй другой. Медленный и томный. Мне так хорошо. Каждая клеточка моего тела словно плывет на волнах оргазма, и это чертовски приятно. Когда воздух заканчивается, я разрываю поцелуй и подношу пальцы ко рту. Губы опухли. Поцелуи всегда так заканчиваются?
Глядя в темные глаза Гидеона, я вдруг понимаю, что хочу сделать нечто новое. Никогда не думала, что захочу делать это по собственной воле, и вот этот день настал. С трудом поднявшись на ватные ноги, опускаюсь на колени перед Гидеоном и тянусь к его ширинке. Руки предательски трясутся, и он это видит. Я не боюсь его, хоть и стоило, и не хочу, чтобы Гидеон подумал, что он пугает меня. Расстегиваю пуговицу, но Гид перехватывает мою руку. Вопросительно приподнимаю брови и смотрю на него.
– Давай продолжим в отеле, – сипло произносит Гидеон.
Понимаю, что мои руки все еще трясутся, поэтому согласно киваю. Гидеон помогает мне поправить платье, но трусики обратно не возвращает. Взяв меня за руку, он ведет меня на парковку, где нас ждет водитель.
Не уверена, что испытываю точно. Предвкушение или страх?
***
Едва переступив порог нашего номера, мы вцепляемся друг в друга. Поцелуи хаотичные и быстрые, словно мы оба боимся не успеть. Вина захлестывает меня. Прошлое вновь победило меня, но я планирую исправиться.
Добираемся до дивана, и я толкаю Гидеона на него, а сама возвращаюсь в то положение, в котором мы закончили. Знаю, что обещала не вставать на колени перед мужчиной, но сейчас же все по-другому, правда?
Гидеон не Оран.
Тянусь к ширинке Гидеона, однако руки снова предательски трясутся. Боже, какая я слабачка.
– Эй, нет, – он стискивает мои ладони и заставляет подняться на ноги. – Так дело не пойдет.
Гидеон поднимает меня на ноги и усаживает рядом. Его глаза сканируют мое лицо. Интересно, видно ли ему клеймо позора, которым меня наградили Оран и Конал? Видит ли Гидеон, насколько я осквернена?
– Я должен спросить, Аврора, – убрав несколько выбившихся из хвоста прядей мне за ухо, произносит он. – Твой муж вел себя недостойно с тобой?
Его вопрос выбивает весь воздух из моих легких. Гидеон видит, какая я грязная, и эту скверну мне не отмыть никогда. Я умерла в день своего четырнадцатилетия, моя душа почернела в тот день раз и навсегда. Я никогда не стану той невинной девочкой, которой меня хотят видеть. Я опустошенная, гнилая и уродливая внутри, и это необратимо.
– Я не могу… не хочу говорить о нем, – прикусив губу, сдерживаю подступающие слезы.
Умение плакать обманчиво воспринимаю как знак того, что у меня есть надежда. Ее нет. Ее нет вот уже пять лет.
Гидеон приобнимает меня и, подняв на руки, уносит в мою спальню. Я жажду, чтобы он остался, побыл со мной, поспал рядом, оберегая, но он уходит. Если прошлой ночью он не мог этого сделать, то сегодня Гидеон волен спать, где хочет. И это не со мной.
Глава 18
В Братве принято считать, что шрамы – показатель твоих заслуг перед синдикатом. После первой полученной моим братом пули Владимир устроил ему поход в один из наших борделей. Рома был в восторге и неделю хвалился, что теперь он мужчина. Я всеми силами пыталась опустить его с небес на землю и доказать, что он все еще прыщавый подросток. Но гордость шрамами касается лишь мужчин, женщины редко вступают в дела Братвы, мы должны быть идеальными, как фарфоровые куклы. Лишь однажды я слышала про одну наемницу, которой дали постоянное место головореза в синдикате,
Смотрю на себя в зеркало и не могу решиться выйти из каюты. Солнечные лучи, проникающие в каюту, падают на мои руки и бедра, и мне становится плохо. Гидеон уже видел все мои интимные части тела, не говоря уже о руках и ногах, но мне все равно стыдно.
Шрамы слишком уродливые. И это с собой сделала я. Оран ранил меня внутри, бил так, чтобы оставить как можно меньше видимых повреждений, но весь этот ужас на руках и бедрах сотворила я, не он. Как Гидеон не может считать мое тело отвратительным?
– Боже, это глупо… – опираясь на туалетный столик, опускаю голову к груди.
Сделав несколько глубоких вдохов, беру платье с постели, надеваю его поверх бледно-розового классического бикини и выхожу из каюты. Ранним утром Гидеон сообщил, что сегодня мы выйдем в море, и я с восторгом приняла идею. Я никогда не выходила в открытое море, да даже на катере не каталась. Честно говоря, я вообще мало где была. Однажды по делам Братвы отец летал в Гватемалу и взял меня с собой. Не самое разумное, по мнению мамы, решение, но я была в восторге. Моя жизнь всегда была очень скучной: школа для девочек, книги и занятия на фортепиано, которые я ненавидела всей душой. Если сейчас меня попросят что-нибудь сыграть, я даже не смогу найти нужную ноту. Поездка на Ибицу пусть и спонтанная, но очень желанная.
Поднимаюсь на верхнюю палубу, где расположен большой бассейн с шезлонгами, и вижу Гидеона, говорящего с кем-то по телефону. Только сейчас понимаю, что свой оставила в отеле. Зачем он мне, если мне никто не звонит? Даже собственные родители. Заметив меня, Гидеон убирает мобильный в сторону и подзывает стюарда. Присаживаюсь на шезлонг рядом и вижу подготовленную для завтрака посуду. Стюард приносит целую тележку со свежей выпечкой, соками и фруктами и накладывает нам.
Гидеон одет лишь в плавки, и мне открывается отличный вид на его пресс. И татуировки. Его грудь не тронута чернилами, но руки и плечи разрисованы. По обе стороны есть симметричные змеи, словно ползущие к его шее и норовящие укусить. Из их ртов капает яд, а глаза раскрашены ярко-желтым пигментом. Жутковатые, честно говоря. Есть несколько цитат, дат, а еще лилии цветом точь-в-точь, как глаза змей. На руках вытатуированы колючие проволоки, опоясывающие запястья.
Гидеон сдвигает солнцезащитные очки с переносицы на голову. Наклонив голову вбок, он говорит:
– Ты задержалась. Все в порядке?
Не сдерживаюсь от легкого смешка и отвечаю:
– Да, ты проголодался?
Мы завтракаем в тишине. Шум волн и свежий морской воздух успокаивают. Время на Ибице замедлилось. Нет ни ирландцев, ни их козней против меня. На яхте мы лишь вдвоем, если не считать персонал, но они такие тихие, что я практически их не замечаю.
– Рори, почему именно Ибица? – вдруг спрашивает Гидеон.
Еда встает комом в горле. Гидеон всегда знает, какой вопрос задать. Для него я открытая книга, которая просто не дает ему ответы. Гидеон внимательно смотрит на меня, словно может просканировать мою память и найти разгадку сам.
– Гид, почему ты называешь меня Рори? – меняю тему и отвожу взгляд к бассейну. – Даже родители называют меня только Авророй, а ты не похож на любителя прозвищ.
– Не знаю, просто хочется, – пожав плечами, говорит он.
Возникает неловкая пауза. Еда больше не выглядит аппетитной, поэтому мы, сняв одежду, идем к бассейну. Пока яхта в движении мы не можем искупаться в открытом море, а охладиться нам обоим не мешает.
***
– Так ты рос в интернатах?
Гидеон ставит бокал вина на стол и кивает.
Весь день мы плавали и загорали, в полдень посмотрели фильм в одной из кают с помощью прожектора. Толком мы ничего не делали, но я обожаю каждую минуту.
– Мы рано осиротели, и Росс не мог воспитывать нас, – объясняет он. – Он был слишком молод. У нас была чудесная тетушка, но она умерла. Росс занимался компанией с семнадцати лет, он дал нам шанс определиться, и мы выбрали семью. Все кроме Доминика, но его винить нельзя.
– Он не хотел заниматься семейным бизнесом? – интересуюсь я.
Доминик, как мне показалось, немного оторван от семьи. Его не было на свадьбе, да и в хронике о нем редко пишут. Пропавший принц.
– Не совсем, – растягивает слова Гидеон и поджимает губы. Мой вопрос похоже смутил его. – Росс… обидел его, но он все делал ради защиты семьи. Он всегда так поступает.
На моих губах появляется легкая улыбка. Гидеон искренне любит свою семью, даже наш брак – доказательство этому. Как я думала, несмотря на всю историю с Ораном, родители любят меня. Теперь, если честно, я не уверена. Наверное, все люди, которым я была дорога, мертвы.
– Ты любишь своих братьев, – констатирую я.
Гидеон моментально кивает.
– Им только не говори, особенно Нику. Он уже заноза во всех задницах у людей с фамилией Кинг, – ухмыляется он, но почти сразу его лицо становится серьезным. Глаза Гидеона вдруг излучают… сочувствие? – Мне жаль твоего брата.
– Откуда…? Ты собрал все сведения обо мне, разумеется, – тараторю себе под нос и опускаю взгляд к тарелке. – Может быть, даже знаешь мою группу крови?
– Третья положительная, – отвечает Гидеон, вновь не понимая речевого оборота. – На самом деле, я знаю группы крови всей семьи. У братьев первая положительная, у Селены четвертая положительная, у Марселлы тоже.
Глаза щиплет от подступающих слез. Думать о Роме в мыслях легче, чем говорить о нем. Его имя было запрещено в родительском доме, и я отвыкла плакать.
– Черт, прости, Рори, – Гидеон накрывает мою ладонь своей. – Я полный идиот в том, что касается человеческого общения.
– Да, я уже поняла, – сквозь слезы улыбаюсь я. – Ничего страшного, это рана давно зажила, просто иногда кровит.
Гидеон поднимается со стула и подходит ко мне. Взяв меня за подбородок, он целует меня в щеку, смахивая все слезинки. Наши взгляды встречаются, и я почувствовала, как разгорелся огонь. Гидеон тоже. У меня перехватывает дыхания, и я жду, что же он сделает.
Гидеон подхватывает меня за бедра и усаживает на свои колени. Мое лоно упирается в его стояк, и все тело пронзает заряд электричества. Кладу руки на его шею и притягиваю для поцелую. Не знаю, в какой момент стала настолько решительной, но мне это нравится. Губы Гидеона с жадностью впиваются в мои, а язык врывается внутрь, словно делал это уже тысячи раз. Его руки поглаживают мои бедра с такой нежностью и трепетом, будто он не видит ни шрамов, ни растяжек, ни других изъянов. Раньше я постоянно слышала, что я уродливая, жирная, испорченная кукла.
С Гидеоном я чувствую себя красивой. Я все еще испорчена, но он потихоньку лечит меня.
Гидеон опускается к моей шее, и я запрокидываю голову, чтобы предоставить ему полный доступ. Он находит мои самые чувствительные точки и, лаская их, распаляет меня. Гидеон двигает бедрами навстречу моим, и я стону, чувствуя приятное давление на клитор. Мои трусики точно намокли, а соски уперлись в эластичную ткань бикини. Тело становится податливым, но я не могу расслабиться. Что-то внутри мешает мне полностью довериться Гидеону. Знаю, что он не ранит меня и не обманет. Мы партнеры, мы равны, я не его марионетка. Повторяя про себя эти слова как мантру, нахожу губы Гидеона и вновь целую. Я нуждаюсь в нем, в доказательстве того, что я смогу быть нормальной, следовать своим желаниям.
– Постой, Рори, – разорвав поцелуй, хрипло шепчет Гидеон мне в губы.
Отстранившись от него, вопросительно вскидываю брови. Взгляд замутнен от возбуждения, но я все равно вижу, что Гидеон очень серьезен. Продолжая поглаживать мою кожу, он целует меня в скулу.
– Нам не стоит торопиться, – говорит он. – Все наши попытки заканчивались одинаково, поэтому для начала мы должны убедить твой разум, что ты вне опасности.
– Что ты задумал? – нахмурившись, спрашиваю я.
Но Гидеон ничего не отвечает и просто, подхватив меня на руки, идет в сторону трапа на нижнюю палубу, к каютам. Он проходит мою комнату и открывает дверь в свою. Каюты мало чем отличаются друг от друга. Самое главное для нас – постель. Поставив меня на ноги, Гидеон подходит к шкафу и, порывшись в нем, достает…
Черт меня побери, это две пары наручников.
Инстинктивно подаюсь назад. Я хорошо знакома с этими штуками, и я не говорю о той ночи, когда застала Гидеона с Эвелин. Оран любил покорность и не всегда добивался ее кулаками. Иногда ему нравилось обездвиживать меня, лишать малейшего, незримого шанса вырваться. Тогда Оран брал наручники. Словно ощутив холод металла на запястьях, потираю руки, пытаясь снять эту фантомную боль.
От Гидеона не ускользает мой страх, и он поднимает руки в жесте «я сдаюсь».
– Они не для тебя, Аврора, – тихо и мягко говорит он. Кинув наручники на кровать, Гидеон возвращается к шкафу, на этот раз вытаскивает нож и кладет его на прикроватную тумбочку. – Ты должна приковать меня.
Что он сказал?
Мои глаза едва не выпадают из глазниц. Гидеон не может быть серьезным. Однако его лицо в свете ленных лучей абсолютно спокойно, без намека на шутку или издевку. Он хочет, чтобы я приковала его к кровати.
– Но зачем? – мой голос становится таким высоким, что больше похож на мышиный писк.
Гидеон снимает с себя рубашку и, сложив ее, убирает в шкаф. Педантичность не отпускает его даже в такой момент. Затем он медленно подступает к постели, сохраняя зрительный контакт между нами. Все кажется сюрреалистичным, словно я оказалась в параллельной вселенной. Наверное, так оно и есть. Гидеон ложится на кровать и поднимает руки к деревянной спинке с выемками, словно специально созданными для того, чтобы кого-нибудь к ним приковали.
Гидеон так спокоен, что и моя паника потихоньку начинает отступать. Его взгляд теплый и многоговорящий, он обещает, что все будет хорошо. Я могу прочитать это в его согревающих глазах.
И я иду к нему. Тело будто обрело собственную волю, оно само ведет меня к Гидеону. Медленно шагаю к нему на ватных ногах. В голове полная пустота и штиль. Не помню, когда я в последний раз оставалась без роя мыслей, пытающегося свести меня с ума. Мне часто кажется, что я ненормальная, а сейчас все будто на своих местах. С тем же спокойствием я беру первые наручники. Гидеон не спускает с меня глаз, его грудь часто вздымается, как и моя. Кровь стучит в ушах, сердце делает бешеные кульбиты в груди, но руки больше не трясутся. Гидеон кивает и, погладив костяшками пальцев мое запястье, подносит руку обратно к спинке кровати.
Резко останавливаюсь и спрашиваю:
– А где ключи?
Гидеон указывает в сторону прикроватной тумбы. Достаю из верхней полки две пары маленьких ключиков и кладу сверху для быстрого доступа. Думаю, они понадобятся.
Затем закрепляю один из обручей наручников на запястье Гидеона, а второй – на резном выступе. Обойдя кровать, с левой рукой поступаю так же. Замерев, смотрю на Гидеона, не зная, что делать дальше. Медленно обвожу взглядом каждый мускул на его теле и чувствую, как во рту скапливается слюна. Гидеон обездвижен, он будет лежать здесь столько, сколько я захочу.
Каждую клеточку тела покалывает то ли от предвкушения, то ли от неизведанного чувства власти. Обратив взгляд к лицу Гидеона, не могу не полюбоваться его красотой. В тусклом свете луны его скулы отбрасывают тени, делая черты еще более скульптурными. Глаза пусть и кажутся черными, но его темнота не пугает меня. Кусая губы, вытираю вспотевшие ладони о подол платья и осипшим голосом произношу:
– Мне нужна инструкция. Я не знаю, что должна делать.
– Сними платье, – Гидеон обхватывает руками цепи наручников, словно боится, что железо не удержит его. – Садись на меня и возьми нож.
Делаю все так, как он говорит. Седлаю Гидеона, усевшись на его талию, и беру нож. Тяжелая рукоять идеально ложится в мою ладонь, но что я должна делать? Вдруг это испытание: я могу убить Гидеона сейчас и обрести свободу. Все бы ничего, но что мне даст его смерть? Лишит защиты и даст новых врагов. Беременная Селена, умеющая стрелять не хуже морских котиков, будет охотиться за мной.
– Я не хочу тебя убивать, – тараторю я, глядя на лезвие.
– Делай то, что тебе кажется нужным, – просто отвечает Гидеон.
Бицепсы напряжены, и на его руках выпирают вены. Грудь и пресс чистые, без единого шрама. Не знаю, что мною движет, но я подношу лезвие к плоскому животу и провожу небольшую полосу, разрезая кожу Гидеона. Быстро убираю нож и вижу выступающую кровь. Как завороженная, наблюдаю, как алые капли превращаются в малюсенькую струйку, которая начинает стекать вбок. Пальцами провожу по порезу, смазывая свою кожу кровью Гидеона, а затем вновь ловлю его взгляд. Он все так же спокоен и ничуть не зол.
Мне хочется… это странно, но мне это нужно.
Опускаюсь к прессу Гидеона, не разрывая зрительного контакта, и целую порез, чувствуя вкус его крови. Я не видела ран Орана. Он даже никогда не резал палец при мне. Его родители слишком оберегали своих сыновей, не подпуская их к опасности. Наверное, из-за этого он казался еще страшнее. Гидеон же прямо сейчас истекает кровью от моей руки.
Он человек. Он не монстр. Он не обидит меня.
Развернув нож, режу Гидеона еще раз. Кровь выступает, и все повторяется. Пальцы, поцелуй, солоноватый вкус. Мой мозг, пытающийся защитить меня от Гидеона, больше не требует от меня побега и не заставляет паниковать. Смотрю на чуть испачканное кровью лезвие и убираю нож. Он мне больше не нужен.
– Ты все еще боишься меня? – тихо спрашивает Гидеон.
Вместо ответа я буквально набрасываюсь на него. Мои губы атакуют его рот, упиваясь вкусом Гидеона. Он чувствуется по-другому. Не знаю, как объяснить, что этот поцелуй делает со мной. Я превращаюсь в горящий факел, который потушить может лишь Гидеон. Накрываю его лицо ладонями, притягивая ближе к себе. Контроль полностью в моих руках. Гидеон подается ко мне, углубляя поцелуй, а я неосознанно начинаю тереться о его стояк.
– Ты мне нужен, – бормочу в его губы.
Жду, когда Гидеон расстегнет мой бюстгальтер, совсем позабыв, что он пристегнут к кровати. Значит, я должна сделать все сама. Слегка приподнявшись, развязываю верх купальника и отбрасываю в сторону. Мои сиськи соприкасаются с его грудью, создавая приятное трение в области сосков. Кожа Гидеона очень теплая и мягкая, но я хочу кое-чего другого. Разрываю поцелуй, хватаюсь за спинку кровати и приподнимаюсь так, чтобы моя грудь оказалась возле его рта. Гидеон, лишь взглянув в мои глаза, понимает, что мне надо, и обхватывает ртом один сосок. С губ срывается стон, и веки трепещут. Возбуждение волнами прокатывается по телу и ударяет между ног, делая сладостную боль почти невыносимой. Гидеон прикусывает сосок, и я вскрикиваю. Руки едва держат меня, не давая упасть.
– Боже! – стону я, когда Гидеон переключается на другую грудь.
Его язык столь умело скользит по моей плоти, что это кажется за гранью реальности. Сжимаю металлическую балку до побеления костяшек и запускаю руку между нашими телами. Сдвинув трусики от бикини в сторону, бесстыдно трогаю себя, пощипываю клитор, размазывая собственные соки. Точно так же я делала в душе, но сейчас все чувствуется в разы приятнее и сильнее.
Гидеон с причмокивающим звуком выпускает мою грудь изо рта и говорит:
– Сними трусики и дай мне попробовать твою киску.
Уверена, мои и без того красные щеки стали багровыми. Гидеон хочет, чтобы я… села ему на лицо? Оран многое делал со мной, но мне не было приятно. Может быть, это заставляет меня реагировать, словно я девственница.
– Я… не уверена, – бормочу я, закусив нижнюю губу.
Гидеон, глядя на мой рот, облизывается. Если это возможно, то я намокаю еще сильнее.
– Просто сделай это, – голос Гидеона стал еще ниже от возбуждения, почти животный рык. – Я хочу, чтобы ты кончила мне в рот.
Развязываю тесемки на трусиках и неуверенно передвигаюсь к его лицу. Гидеон опускается ниже на подушках, и моя киска оказывается рядом с его губами. Языком он проводит по моим блестящим складочкам и указывает:
– Схватись за что-нибудь и опустись чуть ниже.
Выполняю его инструкции, тогда Гидеон обхватывает губами мои клитор, и я понимаю, зачем он сказал держаться. Изо рта срывается скулеж, и все мышцы в теле напрягаются. Гидеон всасывает мой напряженный комочек нервов, аккуратно покусывает его, доводя меня до исступления. Его язык скользит к моему сочащемуся входу, и я держусь из последних сил, чтобы не упасть. По спине пробегается дрожь, мышцы начинают сокращаться.
– Я близко… боже, я очень близко… – стону я.
Порочная поза, его рот на моей киске и наручники – все это будто усиливает каждое ощущение. Нас могут услышать, но я не в силах сдержать громкие стоны. Мне не хватает рук Гидеона. Хочу ощущать его шершавые подушечки пальцев на голых бедрах, но еще рано.
Гидеон втягивает в рот мой клитор, и я кончаю. Оргазм такой сильный, что я теряю власть над своим телом. Взгляд затуманен, кожу приятно покалывает. На непослушных ногах слезаю с Гидеона и падаю рядом.
– Мне нужна минутка, – запыхавшись, бормочу я и поворачиваюсь к нему лицом.
Гидеон ухмыляется и облизывает губы, поблескивающие от моих соков.
– Не торопись, у нас есть все время мира, – говорит он.
Снова зардевшись, опускаю взгляд и вижу его огромную выпуклость. Теперь моя очередь облизываться. Никакой паники нет, поэтому я могу пойти дальше. Жду, пока конечность вновь начнут меня слушаться, встаю и расстегиваю шорты Гидеона. Все происходит естественно. Мне больше не страшно.
Резким движением стягиваю шорты вместе с боксерами и вижу его толстый возбужденный член.
– Черт возьми, – кажется, я произношу это вслух и поворачиваюсь лицом к Гидеону.
Гидеон ерзает на кровати и говорит:
– Ты не обязана, ты знаешь?
– Но я хочу, честно, – тараторю я.
Гидеон кивает. Я устраиваюсь между его мускулистых бедер и обхватываю его ствол ладонью. Гидеон, выругавшись, шипит, что подбодряет меня. Провожу рукой вверх и вниз по шелковистой коже и вижу капельку предэкулята на головке. Наклоняюсь и слизываю ее. Гидеон тихо стонет, и его глаза закрываются. Думаю, это хороший знак.
– Чертовски приятно…
Набираюсь уверенности и беру член Гидеона в рот так глубоко, как только могу. Он не помещается полностью, поэтому помогаю себе рукой. Сосу его член, взяв яйца в ладонь, и Гидеон стонет громче. Обвожу языком головку, пытаюсь взять его еще глубже.
– Блять! – рычит он.
Слышу лязг металла и вижу, как Гидеон напрягся. Мне нравится, что он так реагирует на меня. Что я заставила его чувствовать себя так. Продолжаю сосать, сжимая рукой яйца, и Гидеон начинает двигать бедрами мне навстречу. Его член врезается мне в горло, и на глаза выступают слезы. Не скажу, что это самое приятное чувство, но я хочу, чтобы Гидеону было хорошо.
– Я сейчас кончу, Рори, – гортанно предупреждает он.
Я продолжаю ласкать его. Бедра Гидеона напрягаются, он перестает двигаться и в следующую секунду изливается мне в рот. С его губ срываются заковыристые ругательства, а член подергивается. Солоноватая жидкость заполняет мой рот, и я, слизнув все до последней капли, поднимаю голову, ловлю взгляд Гидеона и сглатываю его сперму. Его грудь часто вздымается, пока он наблюдает за мной. Вытираю губы тыльной стороной ладони и спрашиваю:
– Что дальше?
– Ты можешь оседлать меня, потому что мне мало, – хрипит Гидеон.
Смотрю на его член и понимаю, что он готов ко второму раунду. Облизнув губы, шепчу:
– Оседлать?
– Да, почти как конная прогулка, – интересное сравнение, конечно, но я промолчу. – Я знаю, что ты на таблетках, но в комоде есть презервативы.
– Хочу без них, – решительно отрезаю я.
Беру член Гидеона в руку и вожу ею по стволу. Затем я приподнимаю попку, сдвигаюсь ближе к его талии и, подведя головку к своему входу, насаживаюсь на него.
– О Господи! – вырывается у меня.
Гидеон заполняет меня до краев. Из-за его размера чувствую небольшое давление, но мне так хорошо. Спина натягивается струной. Наши стоны сливаются воедино и заполняют каюту. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, ради чего все это было. Я смогла, и нам больше не нужны наручники. Дотягиваюсь до ключей и расковываю Гидеона. Потерев свои запястья, он спрашивает:
– Ты уверена?
– Да, я хочу, чтобы твои руки лежали на моем теле, – делаю круговое движение бедрами, и член Гидеона глубже входит в меня, – пока ты будешь трахать меня.
Не могу поверить, что сказала это. Но кого я обманываю? Я действительно хочу, чтобы Гидеон трахнул меня.
Твердые мужские руки ложатся на мою талию, а большие пальцы выводят круги на горячей коже. Мне нравилась власть, но это… нечто нереальное. Мы смотрим друг на друга, и Гидеон приподнимает меня и вновь насаживает на свой член. Он растягивает меня и задевает внутри ту замечательную точку. Мои руки накрывают грудь, и я сжимаю соски.
Я не в плену. Я могу наслаждаться сексом.
Гидеон трахает меня, но не жестко и бездумно. Он нежен и мягок. Я кончаю первая, но не перестаю скакать на Гидеоне, пока его семя не изливается в меня. Запыхавшиеся, мы падаем друг возле друга. Кажется, я в какой-то момент отключилась.
Заснула я с улыбкой на губах.
***
Меня куда-то несут, я уверена. Потом кладут на что-то мягкое. Глаза я смогла открыть, лишь когда послышался звук закрывающейся двери. Окончательно не проснувшись, приподнимаюсь на локтях и понимаю, что я в своей каюте.
Гидеон перенес меня. Сердце болезненно сжалось. Я думала, что после сегодняшнего мы сможем спать вместе. На глаза наворачиваются слезы. Что со мной не так, раз Гидеон не может оставаться со мной в постели? Да и были ли вообще его слова и поступки искренними?
Больше этой ночью я не спала.
Глава 19
– Ты уверен, что нас не увидят?
Оглядываюсь по сторонам в поисках персонала, но все мысли вылетают из головы, когда Гидеон подносит головку члена к моей киске и одним движением входит в меня. Впиваюсь пальцами в его плечи и стону. За последние дни мы немного потеряли контроль. Сначала это был минет за ужином, или Гидеон садил меня на край бассейна и доводил меня до оргазма языком или своими невероятно умелыми пальцами. Сейчас же мы, видимо потеряв всякий стыд, полностью избавились от одежды и улеглись на шезлонге.
– Даже если и увидят, то я надежно тебя прикрываю, – ухмыляется он.
Гидеон нависает надо мной. Мне нравится ощущать тяжесть его тела на своем. Гидеон дает мне несколько секунд, чтобы я привыкла к его размерам, и осыпает мои шею и грудь влажными поцелуями. Давление становится безумным. Кажется, я готова кончить прямо сейчас. Гидеон вопросительно смотрит на меня, и я киваю, давая понять, что он может двигаться. Он выходит из меня и вновь входит, заставляя меня извиваться под ним.
– Не останавливайся… – бормочу я между стонами. – Быстрее!
Гидеон наращивает темп, и мои глаза закрываются, пока я упиваюсь ощущениями. Он трахает меня жестче, с идеальной скоростью. Именно так, как хочу я.
– Идеальная, – бормочет Гидеон, целуя мое лицо. – Ты чертовски узкая, Аврора.
Меня словно окатили ледяной водой. Гидеон говорит такие слова, но все равно покидает меня каждую ночь. Не могу отделаться от мыслей, что он врет. Я просто рядом, будь здесь та же Эвелин, он мог остаться спать с ней?
– Эй, ты в порядке? – Гидеон пальцем проводит по моей ключице, привлекая внимание к себе.
Кивнув, натягиваю улыбку и говорю:
– Все потрясающе.
Гидеон кладет руку между нами и, накрыв мою киску, начинает выводить круги на моем клиторе. Черт знает, как заставить меня забыть обо всем. Выгибаюсь к нему, желая, чтобы он касался меня везде. Мне хочется раствориться в Гидеоне, в том, как он заставляет меня чувствовать себя рядом с ним.
Ненавижу, что он не хочет того же.
***
– Это непрактично, – насупив брови, заявляет Гидеон. – К тому же, я могу позволить купить тебе нормальное ожерелье, а не эту нелепость.
Щиплю Гидеона за бок и, вздернув нос, складываю руки в замок, борясь с желанием угодить ему и снять ожерелье. Эммелин Панкхерст было бы стыдно за меня. Я искренне хочу нравиться Гидеону и не уверена, что это желание здоровое. Нельзя меняться ради мужчин, какими бы хорошими они не были. А Гидеон нехороший, пусть в моем сознании он становится рыцарем в сияющих доспехах. Эмили Дэвисон погибла под копытами Энмера не для того, чтобы женщины в двадцать первом веке пресмыкались перед мужчинами.
Что-то меня занесло.
– Ты сам мне его купил, помнишь? – бормочу я, отведя взгляд.
Нарочито внимательно рассматриваю каюту Гидеона и тут же жалею об этом. Его одежда сложена будто по линейке, а на столе все поставлено в определенном порядке. У Ромы тоже было ОКР, но его странности были довольно милыми. Он всегда держал телефон в правом кармане, ел обязательно нечетное количество ложек супа или гарнира и выдавливал на щетку зубную пасту длиной ровно в один сантиметр (если не получалось, то он убирал средство и наносил заново). У Гидеона же расстройство явно в более продвинутой стадии. От его порядка мне становится жутковато.
Гидеон подцепляет пальцем ожерелье из ракушек, висящее на моей шее, и говорит:
– Ладно, возможно, оно и не такое уж и нелепое.
Усмехнувшись, переворачиваюсь на другой бок и прошу:
– Читай дальше.
Гидеон переворачивают страницу и начинает читать. Его низкий бархатный баритон заполняет комнату, забираясь мне под кожу.
– Случилось так, когда король Артур обвенчался с королевой Гвиневерой и заполнил все места за Круглым Столом…
Не могу поверить, что он взял с собой книги, да еще и «Смерть Артура». Пока я в детстве читала мифы Древней Греции, Гидеон увлекался рыцарями Круглого Стола. Даже сейчас, в тридцать два года он не оставил любимую книгу дома. Это довольно мило.
Голос Гидеона действует на меня успокаивающе и убаюкивающе, я расслабляюсь, задремав и слушая древнюю легенду о короле, которому суждено вернуться, когда настанет великая нужда для Альбиона.
В какой-то момент я засыпаю, а после чувствую легкий толчок.
– Аврора, тебе пора, – шепчет на ухо Гидеон.
Я тут же распахиваю глаза, надеясь, что его слова мне приснились. Приподнимаюсь на локтях, смотрю на него и понимаю, что это был не сон. Наши взгляды встречаются. В груди завязывается тугой узел, и я шепчу:
– Я хочу остаться с тобой.
Гидеон напрягается, его и без того точеные скулы становятся еще острее, а по лицу ходят желваки. Он резко разрывает зрительный контакт, покидает постель, подойдя к окну. Складывает руки в замок, повернувшись ко мне спиной, и тяжело вздыхает.
– Мы никогда не будем спать вместе, – твердо заявляет Гидеон. – Это опасно для тебя.
Свесив ноги с кровати, собираюсь подойти к нему, но он останавливает меня, крикнув:
– Уходи!
Никогда не слышала, как Гидеон повышает голос. Его злость вводит меня в ступор, и я не сразу осознаю, что обнимаю себя, готовясь закрывать голову от ударов. Когда до меня доходит, насколько я труслива, губы начинают трястись, а глаза застилает пелена слез. Обида, стыд или другая чертовщина заставляют меня сбежать в свою каюту. Оказавшись в кровати, рыдаю, ненавидя себя за то, что вновь позволила мужчине сделать себе больно.
***
Яхту мягко качает на волнах Средиземного моря, и сквозь открытый иллюминатор в каюту просачивается свежий бриз. Часы показывают три часа ночи, но я не могу уснуть. Гидеон вновь оставил меня. Моя стадия печали и обиды перешла в любопытство. У меня столько вопросов к нему, но самый главный – почему он всегда уходит? Что Гидеон прячет?
Переворачиваюсь на бок и, включив лампу, ищу взглядом ключ. Допустим, я достала его не самым достойным способом. Допустим, ключ от каюты Гидеона. И допустим, у меня в голове крутится не самая здравая идея. В школе я сдавала тест на интеллектуальные способности, и мой IQ выше среднего. Однако вряд ли человек в здравом уме будет всерьез обдумывать план о проникновении в каюту мужчины, с которым ты начала сближаться. А еще который известен как жестокий псих.
Беру ключ и, зажав губу между зубами, даю себе несколько секунд, чтобы образумиться. Нельзя врываться в чужую комнату без спроса, нельзя…
К черту, мне надо увидеть, что он от меня скрывает!
Решительно поднимаюсь на ноги и, накинув футболку, высовываю нос в коридор. Никого, путь свободен. Делаю глубокий вдох, выхожу из каюты и, тихо прикрыв дверь, направляюсь к Гидеону. Чисто теоретически, может ли он разозлиться настолько, что убьет меня? Пошарив в голове, понимаю, что у меня нет ответа. Я плохо знаю Гидеона. От этого моя уверенность слегка пошатнулась, но я не отступлю. Мои шаги тихие, но сердце стучит, словно барабан на рок-концерте.
– Тише ты! – шикаю я вслух сама на… себя видимо. – Боже…
Добираюсь до двери Гидеона и замираю, сверля взглядом замок. Не знаю, чего я жду. Прикладываю ухо к двери, но ничего не слышно. Крепче схватив ключ, всовываю его в замочную скважину и делаю несколько оборотов. Быстро, чтобы не передумать, открываю дверь и заглядываю внутрь.
Проклятье! Черт меня побери!
Мне надо было бежать, а лучше вообще не приходить сюда, но теперь я точно не могу уйти, ничего не выяснив. В каюте я нахожу Гидеона. Прикованного какими-то странными сооружениями к кровати. Штуки похожи на наручники, но вместо цепей, соединяющих запястья, палки, обтянутые кожей. Сами кандалы также смягчены тканью. Что-то похожее я видела в таргетированной рекламе БДСМ-магазинов.
Но я не успеваю хорошенько рассмотреть эти… приспособления, потому что комната заполняется стоном. Вздрагиваю от неожиданности и перевожу взгляд на Гидеона. Его глаза закрыты, он точно спит. Гидеон вдруг резко дергает руками, и цепи с громким лязгом ударяются об изголовье.
– Нет… – едва различимо бормочет он.
Гидеону снится кошмар? Словно в подтверждение моей догадке его лицо искажается в гримасе боли. Не знаю, это меня больше удивляет или пугает. Если такой сильный человек не может побороть своих демонов, то стоит ли мне вступать в драку со своими?
Подхожу ближе к Гидеону, сопротивляясь желанию сделать что-нибудь, чтобы хоть как-то помочь. Он весь сжимается, мотая головой из стороны в сторону. На лице Гидеона выступает испарина, капли пота скатываются по шее и по груди. Затем он вновь дергает руками так, будто хочет вырваться из оков. Он хочет что-то сделать, находясь в кошмаре. Грудь Гидеона часто вздымается, на шее пульсирует венка. Он судорожно вздыхает, крепко сжав челюсти. Гидеон будто бьется в припадке. Он кажется таким уязвимым и ранимым, что мне кажется, его боль перекидывается и на меня.
Не замечаю, как, присев на корточки, тянусь к лицу Гидеона, и убираю с его лба прилипшие волосы. Мои пальцы пробегаются по его скуле, очерчивают его губы, поглаживают линию волевого подбородка. Лицо Гидеона расслабляется, и он перестает скрипеть зубами. Его глаза перестают бегать под веками, дыхание нормализуется.
Это он от меня скрывает? Свои ночные кошмары? Вряд ли все так просто. Обычные люди с расстройством сна не приковывают себя. Может быть, Гидеон не утрировал и он и вправду опасен, когда не может контролировать каждое свое движение?
Принц днем, чудовище ночью. Такое можно было сказать и об Оране, однако тот носил маску человека, скрывающую монстра, коим он и являлся.
Любуясь Гидеоном, я слишком глубоко погружаюсь в собственные мысли и не замечаю, как он приоткрывает глаза. Его пустой взгляд вонзается в меня, словно когти хищного животного, и я отшатываюсь от него, упав на задницу. Сердце делает сальто в груди от ужаса. Меня поймали с поличным не за кражей печенья у домработниц, а за подсматриванием за спящим человеком, приковывающим себя. Машинально отползаю в сторону, словно расстояние сможет унять гнев Гидеона и спасти меня от его ярости. Он велел мне уходить, и что сделала я? Ворвалась к нему и таращилась, как чертов сталкер.
Гидеон, придя в себя, резко садится на кровати, не спуская с меня цепкого взгляда. Его лицо искажается от гнева, глаза становятся обжигающе холодными. Кожа тут же покрывается мурашками, и ладони становятся ледяными и влажными. Кровь отливает от лица, и, возможно, я перестаю дышать. Гул из мыслей «я же говорила», озвученных всеми сторонами моего характера, звучит в голове, как назойливый комар, летающий ночью у уха, которого ты не можешь убить.
– Что ты, блять, здесь делаешь? – сквозь зубы цедит Гидеон.
Его пальцы крепко обхватывают оковы, сжимая и разжимая их. Надеюсь, он не представляет мою шею на их месте… Его голос осип, будто он кричал не один час. Челюсти плотно сжаты, почти до скрипа. В темноте Гидеон кажется еще злее и страшнее.
– Прости… – лепечу я. Язык заплетается, будто я перебрала с алкоголем. – Мне хотелось понять тебя…
Гидеон закидывает голову назад и… смеется. Ядовито и зловеще. В Гидеона будто вселился демон, который говорит за него, но пока он был главным в своем разуме, он приковал себя для проведения экзорцизма. Чувствую, как к горлу подступает желчь, и подтягиваю колени к груди. Закончив глумится, Гидеон резко поворачивается ко мне.
– Поняла, Аврора? – рычит он. – А теперь уйди нахрен отсюда и не смей возвращаться!
Его интонация не терпит препирательств, потому я, почти подпрыгнув, убегаю из его комнаты, не оборачиваясь. Слышу громкий треск сквозь запертые двери, но не возвращаюсь и не пробую извиниться. Даже если Гидеон сломал руку, я не пойду к нему. Что-то подсказывает мне, что это будет бессмысленно.
Я разбудила медведя, но ничего толкового не узнала. Риск не всегда вознаграждается, иногда за него ты только огребаешь.
Глава 20
Молчание не благодетель. Особенно когда ты виноват в том, что с тобой не разговаривают. Последние два дня прошли так: мы молча вернулись на остров, Гидеон молча отправил мне напоминание в календаре о полете в Чикаго, мы молча сели в самолет. Это то, что было снаружи, а внутри я сходила с ума. Я не могла плакать, жалея себя, потому что вина лежала на мне, но и мне не хватало духа попросить прощения у Гидеона. Я сама завела себя в такую ситуацию, как бы ни пыталась оправдаться любопытством. Я разрушила то зернышко доверия, которое только-только начинало зарождаться межу мной и Гидеоном.
Браво, Аврора.
Возможно, Оран был прав, и мне суждено уничтожать все в своей жизни? Однажды он рассказал, как вместе с отцом видел, как их люди расстреляли молодого паренька и его дядю, посмевших напасть на его наследную задницу. Это был его «подарок» на мой день рождения – узнать, что мой будущий муж, берущий меня силой с четырнадцати лет, наблюдал, как единственные мои спасители погибли. Он сказал, что я повинна в их смерти. В день годовщины убийства Ромы и Николая Оран посмел присоединиться к моей семье и положить цветы на их могилы. На могилы, которых не было бы, если бы не его семья.
В России многие украшают надгробия фотографиями усопших, и я хотела сделать так же для Ромы. Хотела, приходя поговорить с моим прекраснейшим старшим братишкой, вспоминать, каким он был красивым. У Ромы тоже были светлые волосы, идеальный нос с легкой горбинкой из-за неудачного падения с велосипеда много лет назад, зеленовато-золотистые глаза, как у мамы, но самой любимой частью на лице брата были веснушки, россыпью покрывавшие его нос и щеки. Он часто ворчал, что они делают его не грозным, как подобает мафиози, а милым, и был прав.
Мой милый, достойнейший, храбрый, преданный братик. Самый лучший во всем мире.
Дядю Николая похоронили рядом с Ромой. Ему цветы приношу только я. У Николая не было собственной семьи, а отец запретил маме навещать его. Папа злился на него, считая, что Коля повинен в смерти Ромы, хотя он делал все, чтобы этого не произошло.
Может быть, я настолько сгнила изнутри, что чернота выползает и убивает даже самое хорошее в моей жизни? Знаю, что мы не говорили с Гидеоном всего несколько дней, но я чувствую, что подвела его. Я заслуживаю остаться одной до конца своих дней, чтобы больше никто не пострадал.
Так считает здравая часть моего мозга, но вторая, эгоистичная и нуждающаяся в ком-то рядом, заставляет меня включить телефон. Я не брала его в руки несколько дней, а теперь нуждаюсь услышать чей-нибудь голос. Вдруг мне звонили родители. Разблокировав телефон, действительно вижу несколько пропущенных вызовов от мамы и даже папы. Но мой взгляд зацепляется за СМС от Юли. Открываю его и читаю:
«Я беременна от этого сукиного сына. Он пока не знает, но мне не выбраться из дома к врачу без его ведома. Нужна помощь».
Перечитав сообщение несколько раз, чувствую, как по спине ползет холодок. Сообщение отправлено два дня назад.
– Черт! – ругаюсь я, закусив нижнюю.
На языке появляется металлический привкус, когда я набираю Юлю. Первые три раза меня перекидывает на голосовую почту, и я не могу избавиться от паршивого предчувствия. Тогда решаюсь позвонить маме. Владимиру стоит набирать в последнюю очередь. За неуважение к пахану мои родители могут пострадать, а если он догадается, что что-то не так, то Юле влетит и от него, и от ее мужа.
Мама отвечает почти сразу:
– Аврора, Боже мой, почему ты не брала трубку?
Опешив от ее эмоциональности, забываю, зачем вообще ей звоню. Юля. Да, точно.
– Мама, привет, – спокойно и вежливо здороваюсь я. – Я пыталась дозвониться до Юли, но она не отвечает. Я скоро возвращаюсь в Чикаго, и мы договорились посетить театр, хотела уточнить детали.
Мой голос не дрогнул. Когда годами врешь близким, у тебя появляется иммунитет. Ты больше не боишься быть пойманной, а просто плетешь сети лжи глубже и крепче.
Но в отличие от меня мама, кажется, плачет. Слышу всхлип, и, сглотнув ком, спрашиваю:
– Мама, что не так?
– О, дорогая! – мама срывается на тихий плач. Скорее всего, она одна. При других она бы не решилась проявить столь откровенную слабость. – Юлю нашли прошлой ночью мертвой. Сергей сказал, что произошла остановка сердце. Мне очень жаль, Аврора.
Мертва. Юля умерла…
– Нет… – бормочу я, не узнавая собственный голос. Он звучит будто издалека. – Она была здорова!
И беременна. И хотела избавиться от ребенка, а я не помогла. Боже мой, Юли больше нет. Пальцы едва удерживают телефон. Ничего не могу ни сказать, ни спросить. «Мертва, мертва, мертва!» – звучит в голове.
– Похороны завтра, ты придешь? – продолжает мама, проигнорировав мой комментарий.
– Я… – пытаюсь ответить, но язык не слушается, – да, мы… я… я буду.
Больше ничего не сказав, отключаюсь и падаю на кровать. Я словно нахожусь не в своем теле и просто смотрю на все со стороны. Перед глазами пролетают все годы, что я была знакома с Юлей. Наше секретное место в ее доме. Попытка приготовить печенье на Новый год, из-за которого родители чуть не сломали зубы. Я отчетливо помню ее шелковистые черные волосы и синие, как океан, глаза. В моей голове Юля навсегда останется улыбчивой и волевой девушкой, не той сломленной, уставшей от самой жизни.
А что, если…? Резко поднимаюсь на ноги, прокручивая в голове нашу последнюю встречу с Юлей. Были ли у нее видимые раны, которые она могла нанести сама себя? Говорила ли что-то такое, что должно было меня насторожить? Она была пьяна, и я просто помогла спрятать последствия, так и не поговорив с ней.
Я ужасный человек, не говорю уже о том, какая я подруга. Юля нуждалась во мне, а что сделала я? Сначала вытирала собственные слюни, а потом забылась с Гидеоном. Как можно быть такой эгоисткой?
Юля не могла умереть от глупой остановки сердца. В детстве она занималась спортом и проходила обследования каждые полгода. Если бы у нее были проблемы с сердцем, она бы об этом знала.
– Не верю… – схватившись за голову, повторяю. – Не верю.
***
Ночь прошла как в тумане. Я ни разу не сомкнула глаз, вспоминая Юлю и ломая голову, что с ней случилось. Когда покупала новый гардероб, надеялась, что черное платье мне пригодится только для похорон Конала, на которые бы я пришла даже без приглашения и плюнула в его могилу. Я не планировала идти на кладбище, чтобы увидеть, как мою подругу кладут в глубокую и холодную яму.
Забрав волосы в пучок, плескаю воду на лицу, пытаясь привести себя в чувства. На макияж у меня нет сил, и плевать, что скажет мама. Я замужем, это больше не ее дело. Я готова, только кое-что не продумала: как мне добраться до кладбища. Такси подошло бы, но я понятия не имею, как его вызвать.
– Боже мой, какой абсурд! – нервно смеюсь, выходя из комнаты.
Наверное, могу попросить кого-нибудь из моих охранников. Идя по коридору, бросаю взгляд на комнату Гидеона. Дверь плотно заперта, и я ускоряю шаг, дабы не встретиться с ним лицом к лицу. Не сегодня.
На первом этаже нахожу Роя, и он соглашается отвезти меня. Чикаго утопает в дождях, словно знает, что сегодня печальный день. Автомобиль заезжает в Хилсайд. Юлю решили похоронить на кладбище Маунт-Кармел. Ее родители – редкие представители католиков в Братве. Обычно члены синдиката не особо верующие, как моя семья, протестанты или православные.
Рой останавливается на парковке кладбища, помогает мне выбраться и протягивает зонтик. Вдалеке вижу небольшую горстку людей, позади которой стоит в два раза больше охранников. Без сомнений мне туда. Сделав глубокий вдох, неуверенным шагом ступаю вперед. Каблуки утопают в размякшей от дождя земле, будто не хотят меня пускать дальше. Легкие сводит, я не могу дышать. Щипаю себя, надеясь, что все это лишь сон. Хочу оказаться на яхте рядом с Гидеоном. Там было безмятежно и легко. Вернувшись в Чикаго, я почувствовала все тяжести воспоминаний, тайн и потерь. Город Ветров уже много лет пытается растоптать меня.
Рой по пятам идет за мной, ничего не говоря. Я устала от молчания и была бы рада, если бы он сказал хоть что-нибудь даже в такой момент. Оглядываюсь по сторонам, рассматривая надгробия и фамильные склепы. Была бы я здесь по другому поводу, обязательно посетила бы могилу Аль Капоне.
Мы подходим ближе, и я слышу плач и тихие перешептывания. Вижу, как мама Юли вытирает слезы, слушая священника, подходит к гробу из красного дерева и целует крышку. Ее глаза опухшие от плача. Владимир же держится холодно, и мне остается лишь надеяться, что он горюет и просто не хочет выглядеть слабым. Заметив меня, пахан кивает, подзывая подойти ближе. Рядом с Владимиром сидит муж Юли, и кровь в жилах закипает от ненависти. Сергей, этот низкорослый облысевший мужчина с необъятным животом, со скучающим видом смотрит по сторонам, почти засыпает, черт бы его побрал. Как бы мне хотелось, чтобы в гробу лежал этот сукин сын!
Не ищу взглядом родителей и занимаю свободное место возле Владимира. Гроб Юли закрытый. Значит ли это что-нибудь? Владимиру и Сергею есть что скрывать?
Священник не обременяет собравшихся долгой речью. Вскоре гроб опускают в могилу, и все родственники и знакомые Юли подходят к яме и, взяв по горстке земли, кидают вниз. Физически ощущаю, как болит сердце. Не могу подняться и совершить необходимый ритуал. Даже когда все отходят от могилы, продолжаю сидеть. Сергей практически убегает. Сверля взглядом его спину, прослеживаю, как он забирается в автомобиль и уезжает.
На кладбище воцаряется гнетущая тишина, в голове звенит гул из мыслей: «что если…?», «а вдруг…?», «как…?». И ни единого ответа, и, наверное, я их уже никогда не получу. Наверное, я задерживаю работников. Они ждут меня, но я не могу пошевелиться, приклеившись к стулу.
– Аврора, – слышу голос отца. – Ты идешь?
Качаю головой и выдавливаю:
– Мне нужна еще минута.
Сквозь шум дождя слышу отдаляющееся хлюпанье шагов.
Не знаю, сколько проходит времени. Кажется, секунду, а может, и вечность.
– Милая, – на плечо ложится маленькая ладошка, и я узнаю голос Нади, – пойдем вместе.
Моя гувернантка помогает мне подняться и отводит меня к могиле Юли. Тело противится, пытаюсь отделаться от Нади, но она оказывается неожиданно упертой. Не взглянув на нее, подчиняюсь, когда Надя берет мою ладонь и тянет к земле. Беру горстку и кидаю на гроб. Надя делает так же. Слезы, которые отказывались выходить наружу, проливаются на щеки. Зонтик падает на землю и уносится ветром, когда я бросаюсь Наде на шею. Ее руки прижимают меня к себе, и она отводит меня в сторону. Надя будто немного пошатывается из стороны в сторону. Мои слезы смешиваются с каплями дождя, падающими на ее ужасное платье, которое она носит уже лет семь. Гувернантка отводит меня к деревьям. Мы оказываемся под навесом из веток, и я отстраняюсь от Нади.
Но увиденное… Все тело парализует от ужаса.
Лицо Нади больше похоже на месиво. Один глаз заплыл и почти полностью закрылся, под вторым красуется огромный фиолетовый синяк. Губы разбиты, а нос накренен в сторону. Даже шея, слишком рано покрывшаяся морщинами, не осталась без внимания того, кто сотворил это с Надей. Ее кто-то душил, очень сильно. На шее Нади видны отпечатки пальцев и царапины от ногтей. На виске не хватает клока волос.
Моя рука тянется к ее опухшей скуле, и я осторожно касаюсь ее кожи. Надя вздрагивает и опускает глаза к земле.
– Кто это сделал?
Глава 21
Пусть я родилась и выросла в США, родители всегда воспитывали во мне любовь к своим истокам. Мама читала мне перед сном русские народные сказки, показывала мультфильмы и учила языку. В нашем доме мы разговаривали исключительно на русском языке друг с другом. Разумеется, это не позволяло прислуге подслушивать разговоры, которые не были предназначены для их ушей. Когда я стала старше, начала читать рассказы и романы сама. «Мастер и Маргарита», «Преступление и наказание». Но больше мне нравились небольшие рассказы, один из них называется «Юшка». Меня разбивало отношение людей к главному герою. Они забили его до смерти просто потому, что он был слишком добр и не мог обидеться. Люди выместили свою злость на человеке, не способном ответить им.
К чему я? Надя – это Юшка.
Моя гувернантка была воспитана, чтобы прислуживать. Она не знает, как творить жестокость, она может только терпеть ее. За все годы, что я росла с Надей, не видела, чтобы хоть кто-то ударил ее. Возможно, ей доставалось, но так… Как кто-то смог поднять на нее руку?
– Как Гидеон с тобой обращается? – Надя берет меня за руки и неуверенно улыбается. – Он жестокий человек. Он не обижает тебя?
Крепко стискиваю ладони Нади и, нахмурившись, твердо говорю:
– Не переводи тему. Кто это сделал?
Глаза женщины – вернее один – смотрят на меня с мольбой. Ее губы подрагивают, а по щеке скатывается одинокая слезинка. Сгорбившись, Надя переступает с ноги на ногу, словно она нашкодивший ребенок. Ей стыдно находиться передо мной в таком виде, а может, я чего-то не знаю. Слеза задевает ссадину на щеке, и Надя кривится от боли. Никто не заслуживает такого. Надя не могла разгневать никого в родительском доме настолько, чтобы ее избили, как бездомную собаку.
Сделав глубокий вдох, сдаюсь.
– Гидеон добр со мной, – отвечаю я, решив не упоминать о нашей размолвке. – Он защищает и уважает меня, но не запирает дома. Мне лучше с Гидеоном.
Надя не верит моим словам. Возможно, русские и ненавидят ирландцев, но о Гидеоне Кинге ходит намного больше дурных слухов.
Надя поджимает разбитые губы, морщась от боли, и все же кивает. Не сдерживаюсь и обнимаю ее, крепко-крепко прижимаясь к ее плечу. Руки Нади обвивают меня, и мы замираем так. Мои мокрые волосы и одежда прилипают к телу и лицу, но летний дождь теплый и ласковый.
– Как это мило! Маленькая девочка воссоединилась со своей няней, – раздается насмешливый и до боли знакомый голос за моей спиной.
Все тело парализует от страха – привычная реакция на этого так называемого человека. Мне не нужно поворачиваться, чтобы увидеть его зеленые глаза, рыжевато-каштановые волнистые волосы, которые он зализывает на бок, и худощавую, высокую фигуру. Однако стоять к нему спиной слишком опасно. Если он мог в отместку за мой уход расстрелять невинных людей на глазах десятков свидетелей, то вонзить нож мне между лопаток ему не составит труда.
Отпускаю Надю, сжавшуюся от ужаса и опустившую глаза к земле, и разворачиваюсь лицом к Коналу, прикрывая гувернантку собой. Дождь становится слабее, и он убирает свой зонт.
– Надя, уходи, – командую я, подталкивая ее в сторону выхода с кладбища. – Поговорим с тобой позже.
Надя безропотно слушается и оставляет нас с Коналом наедине. Хочу оглянуться вокруг в поисках возможной поддержки. Или очередных врагов. Но я не могу отвести глаз с вполне симпатичного лица, вызывающего у меня отвращение. Конал, ухмыляясь, приближается ко мне, а я отступаю на шаг назад и врезаюсь в чертово дерево. Он одет в черный костюм. Как давно он на кладбище? Может быть, с самого начала церемонии?
Сукин сын.
Я хочу вцепиться Коналу в шею и вонзить что-нибудь острое в его сонную артерию. Могу представить, как его пропахшая падалью кровь будет бежать по моей коже, и едва сдерживаю улыбку, рвущуюся наружу. Однако это лишь фантазии. В реальности я могу лишь стоять и смотреть на него, ненавидя себя за слабость и бессилие. Поджав губы, впиваюсь ногтями в ладони, чувствуя, как кожа лопается под моим натиском.
– Ты так смотришь на меня, fraochún (в пер. с ирл. «шлюха»), – мурлычет Конал, протянув руку и прикоснувшись к моей щеке, – будто хочешь укусить меня своими маленькими зубками.
Лицо Конала резко ожесточается, а его рука перемещается с лица на шею и обхватывает ее. Давление достаточно сильное, чтобы дышать стало труднее. Хочу дать отпор, но почему-то продолжаю стоять и ничуть не сопротивляюсь.
– Чего ты хочешь? – выдавливаю я.
Глаза Конала вспыхивают. Он приближается настолько близко, что его дыхание обжигает мои щеки.
– Я пришел дать тебе последний шанс поступить правильно, fraochún, – цедит он сквозь плотно сжатые зубы.
– У меня есть имя… – слова вырываются из моего рта раньше, чем я успеваю сообразить.
Я никогда не дерзила ни Коналу, ни тем более Орану. Они больные ублюдки, помешанные на контроле и превосходстве. Я бы не выжила, если бы не стала послушным ковриком, о который они могли вытирать ноги. А сейчас я видимо лишилась рассудка. Конал успеет убить меня раньше, чем Рой, который может быть уже мертв, успеет найти меня.
Тяжело сглатываю, но не опускаю глаз. Я устала быть той покорной девочкой, которую оскверняли бесчисленное количество раз. Взгляд Конала словно темнеет. По пальцам, сжимающим мою шею, бегут электрические разряды его злости. И тут он ударяет меня зонтом в живот. От тупой боли я ахаю и обхватываю себя руками. Глаза наполняется горячими слезами, ноги подгибаются. Едва не падаю, но рука Конала сильнее сжимает мою шею. Пытаюсь вдохнуть, но не получается.
– Твой короленок научил тебя так разговаривать с мужчинами? – рявкает Конал. – Ты лишь шлюха, а им имена не нужны.
В глазах темнеет, и, наверное, лицо бледнеет, потому что он ослабляет хватку. Жадно глотаю воздух, чтобы не потерять сознание.
– Однако я готов проявить милость даже для такой жалкой девки, как ты, – уголки губ Конала приподнимаются в зловещей ухмылке. – Мое предложение таково: ты разрываешь свой брак с Кингом и возвращаешься ко мне. Тогда я предоставляю защиту тебе и твои родителям. Даже этой тупой няньке. Если ты все-таки настолько глупа, насколько я думаю, и откажешься, ты понесешь наказание за смерть Орана. Я уложу тебя рядом с твоей подругой или с Эйденом. Хотя со вторым не получится.
Имя Эйдена, звучащее из уст его убийцы, почти физически ранит меня. Конал с таким же успехом мог просто распороть мне живот.
– Зачем я тебе? – хриплю я.
Конал безразлично пожимает плечами.
– Скажем так, я прикипел к своей игрушке за столько лет, – ядовито ухмыляется он. – Соскучился по твоим поддатливым ротике и киске.
Откинув зонт в сторону, Конал кладет руку на мое бедро. По телу тут же пробегается дрожь, а желудок скручивается в узел. Мерзкие пальцы приподнимают край моего платья и ползут наверх. Сжимаю бедра, но Конал сильнее меня. Он с легкостью разводит их и ставит колено между моих ног. Пытаюсь выбраться из его хватки, царапаясь о кору дерева. Ничего не выходит. Они всегда побеждают.
– Ты уже мокрая, fraochún? – хлопая ресницами, шепчет Конал. От одного его голоса меня вот-вот вырвет, но прикосновения… лучше я умру. – Отец предлагал мне жениться на итальянке. Если ты не вернешься, то я соглашусь, и против вас пойдем не только мы.
Его слова заставляют меня замереть. Если все группировки восстанут друг против друга, Чикаго падет. Мне плевать на Братву, но мои родители… готова ли я рисковать их жизнями? Согласятся ли они исчезнуть ради своего спасения? Я уже погубила двоих и не спасла лучшую подругу. Единственную подругу. А Гидеон? Что, если и он пострадает?
Я того не стою.
– Если ты сейчас же не уберешь от нее свои поганые руки, я вырву их и засуну в твою же глотку, – мои уши улавливают низкий мужской голос сквозь размышления, и я с трудом сдерживаю всхлип облегчения.
Конал отпускает меня, и мое обмякшее от ужаса тело ловят крепкие руки, по которым я успела истосковаться. Подняв голову и сморгнув слезы, встречаюсь глазами с ледяным взглядом Гидеона. Он зол, но, кажется, теперь уже не на меня. Убедившись, что я крепко стою на ногах, Гидеон переводит взгляд на Конала, положив руку мне на поясницу. Он похож на статую. Разъяренную статую. Не сразу вспоминаю, что Гидеона подстрелили на набережной. У него свой повод ненавидеть этого ублюдка.
Конал хмыкает. На его лице играет беззаботная улыбка, но все же он делает шаг назад.
– Я просто общался со своей родственницей, Кинг, какие проблемы? – нарочито небрежно кидает Конал.
Каждый мускул на теле Гидеона напрягается. Чувствую, как тяжело ему не наброситься на Конала.
– Бывшей родственницей, – выплевывает Гидеон, играя желваками. – Аврора – моя жена. Ты не имеешь права даже говорить с ней. Не забывай об этом, пэдди.
От прозвища лицо Конала искажается в злости, но он не решается ничего ответить. Это не его территория, на кладбище до сих пор наши солдаты, да и Гидеон, скорее всего, приехал не один.
Конал и Гидеон просто смотрят друг на друга, метая молнии взглядами. Конал сдается первым и разворачивается, чтобы уйти. От прилившего облегчения я готова расплакаться.
– До встречи, fr… родственница, – бросает он через плечо и скрывается за мавзолеями и склепами.
Даже сейчас Конал не назвал меня по имени. Он не считает меня человеком.
– Поехали домой, – говорит Гидеон и подталкивает меня в сторону выхода, не переставая смотреть на мою шею.
Поднимаю голову, пытаясь поймать его взгляд, но он не смотрит на меня. Похоже мы продолжаем играть в молчанку. Мне так хочется, чтобы он обнял меня. Поцеловал. Сказал, насколько мое платье мятое. Но Гидеон не произносит ни слова. Мы доходим до парковки, Рой придерживает для меня дверь, косясь на мою шею. Наверное, Конал оставил синяки.
Я ни словом не обмолвилась с родителями. Видели ли они, что произошло? Надеюсь, что нет.
Отвернувшись к окну, не могу сдержать слезы и плачу. Конал разбередил сразу несколько ран, не успевших толком начать затягиваться. Перед глазами мелькают воспоминания. Жуткие картинки прошлого, которые мучают меня. Но самое страшное, что сейчас воспроизводит мой разум, – тело Эйдена. То, что они сделали с собственным племянником…
Тишину в машине прерывает пеликанье телефона, а потом Гидеон зовет меня:
– Аврора.
Быстро смахиваю слезы, не веря, что он заговорил со мной, и поворачиваюсь к нему лицом. Но лучше бы этой все было расшалившееся воображение. Гидеон, вцепившись в меня взглядом, показывает мне фотографию моего разбитого вдребезги телефона. Не могу прочитать его эмоции. Он словно закрылся от меня.
– Мои люди взломали твой сломанный телефон и отправили мне все файлы, – заявляет Гидеон. – Либо ты сама расскажешь, что я могу увидеть там, и я все удаляю, либо я посмотрю сам.
Я плохо помню, как ломала смартфон. По-моему я била его и плитку, пока стекло не разлетелось по полу. Зато прекрасно помню, что именно находится там.
Мой «подарок» на восемнадцатилетие.
Глава 22
Мой отец любит охоту. В прошлом он нередко брал с собой Рому. Мой старший брат говорил ему, что для него честь разделять увлечение отца. Однако на самом деле после каждой охоты он приходил ко мне, и мы всю ночь смотрели мои любимые мультфильмы про принцесс и фей. Рома любил «Спящую красавицу» и даже прозвал меня так из-за имени. Он ненавидел загонять беззащитных животных в ловушку. А вот Гидеону не впервые быть по ту сторону охоты. Он не держит винтовку, да ему она и не нужна.
– Аврора, – зовет меня Гидеон, но я не реагирую.
Воздух в гостиной становится вязким и тяжелым. Не могу дышать и шевелиться. Прикусив губу до крови, обнимаю себя, пытаясь взять себя в руки. Я должна рассказать ему все. У меня нет выбора.
Не думала, что Гидеон будет давить на меня, заставлять делать то, чего я не хочу.
Гидеон, стоящий возле лифта, делает шаг в мою сторону, но я вытягиваю руку и выдавливаю:
– Не подходи ко мне.
Взгляд Гидеона непроницаемый и холодный. Он стоит как глыба льда, которой плевать на все. Это не тот же Гидеон, ласкавший меня посреди Средиземного моря, смеявшийся над моей неловкостью и помогавший преодолеть страх. Что происходит в его голове? Что заставило его так резко поменяться?
– О чем ты думаешь? – спрашиваю я, впившись глазами в лицо Гидеона. – Что по-твоему в моем телефоне?
Гидеон не смягчается, и от этого мне становится еще больнее. Легкие словно наполняются стеклом, а кровь превращается в кленовый сироп. Каждая клеточка моего тела изнывает.
– У меня есть предположение, что вы с Коналом убили Орана, но после что-то не поделили, – убийственно спокойным голосом говорит Гидеон, будто не зная, как мне плохо от его слов. – Но хочу услышать твою правду.
Я смеюсь. Нервно, как сумасшедшая. Смех истерический и едкий, не мой. По телу пробегает странная волна энергии, которую мне надо куда-то деть. Ноги несут меня к окну, потом к лестнице. Я наматываю круги по гостиной и беспрерывно бормочу:
– Предположение, правда. Правда, предположение…
Немного успокоившись, заставляю себя остановиться и сосредоточиться на чем-то одном. Лестница первой попадается на глаза. Одиннадцать ступенек кажутся ниточкой, за которую я могу ухватиться. Не смотрю на Гидеона и продолжаю пересчитывать ступени.
– Аврора, – с ноткой нетерпения зовет он. – Что ты…
– Они насиловали меня, – выпаливаю я, перебив его.
Слова повисают в воздухе, эхом разносясь по этажу. Думать об этом – одно дело, но признаться кому-то в самом страшном, что происходило с тобой, – другое. Три страшных слова обжигают язык и губы. Во рту остается привкус гнили и крови, возникающие при мысли о Конале и Оране.
Гидеон молчит. Если бы не его тяжелое дыхание, то я бы подумала, что он ушел.
Вновь обнимаю себя и говорю:
– Все началось, когда заключили соглашение о нашем с Ораном браке. Он был таким обаятельным. Только закончил колледж. Оран пришел на мой день рождения, осыпал весь вечер комплиментами, а для четырнадцатилетней девчонки, ни разу не говорившей с мальчиками, это было настоящее событие.
Делаю паузу, чтобы перевести дух и не провалиться слишком глубоко в прошлое, цепкими когтями пытающееся утянуть меня вниз. Золотистое платье Надя выкинула и купила точно такое же, чтобы никто не узнал. Оно до сих пор висит в моей спальне.
– Позже он сказал, что у него есть подарок, который хочет подарить наедине. Конала приставили сопровождающим. Мы зашли в мою комнату, и… они надругались надо мной, – мой голос предательски надламывается, но в этот момент теплая рука ложится на мое плечо. – Каждый год на мой день рождения они приходили и насиловали меня в моей спальне. Это были жалкие три раза, но потом… Оран был… садистом. Он становился все более жестоким со временем.
Первая ступенька, вторая, третья…
– Мы поженились через день после моего восемнадцатилетия, – невидимые руки душат меня, пытаются заставить умолкнуть, но я должна закончить. – Мы не праздновали, и я бы могла выдохнуть, если бы не предстоящая брачная ночь. Мы с Ораном ушли в спальню, и вскоре появился Конал. В тот раз им хотелось чего-то… интересного.
– Они все сняли и показали утром, когда я пришла в себя, – всхлипываю я. Ногти глубоко впиваются в ладони. – Мой день рождения давно уже перестал быть праздником, и «подарок» Конала сработал как триггер. Я начала наносить себе увечья и в тот день переборщила из-за нахлынувших эмоций. Вроде бы я и не у них больше, а Оран вообще мертв, но они все равно уничтожают меня куском за куском.
Ступени больше не помогают, и я падаю на колени. Желчь подступают к горлу, слезы душат и обжигают. Куски моего разбитого сердца болезненно изнывают и будто разрываются на новые части. Отчаяние, давно поедавшее меня, накрывает с новой силой.
Теплые крепкие руки обхватывают мои плечи и перетаскивают к перилам, чтобы я не упала. Гидеон мягко, но сильно держит меня. Не могу поднять взгляд. Что я увижу в его глазах? Отвращение? Жалость?
Гидеон берет рукав моего платья и вдруг разрывает его до самого локтя. Со вторым он поступает так же. Затем он откидывает подол, и я кривлюсь. Мои шрамы, те, что я нанесла сама себе, обнажаются. Уродство, в котором повинна лишь я. Хочу спрятаться, но Гидеон удерживает мои конечности, заставляя нас смотреть на белесые и розоватые шрамы.
– Из-за них? – голосом, клокочущим от ярости, спрашивает он.
Непонимающе свожу брови на переносице.
– Что?
– Из-за них ты режешь себя, Аврора? – Гидеон словно едва сдерживает себя от взрыва. – Ответь мне. Пожалуйста.
Пожалуйста?
Аккуратно поднимаю глаза на Гидеона, и наши взгляды встречаются. В недавно холодных бездонно черных глазах пылает неистовый огонь. Но не жестокий, а оберегающий и защищающий. Гидеон обласкивает меня теплом, забыв обиду. Нет ни отвращения, ни жалости. Только боль. Его пальцы гладят шрамы, и я слегка вздрагиваю. Мозолистые подушечки касаются выпуклостей, обводят границы, будто могут заставить их исчезнуть.
– Мне… – судорожно сглатываю, – я хотела иметь хоть какую-то власть над собственным телом. Привыкнуть к боли.
– О Аврора… – наши с Гидеоном лбы соприкасаются. Гидеон, обняв мою талию, усаживает к себе на колени. – Режь меня. Тебе не нужно больше истязать себя, ты больше не в их плену.
Наши губы сближаются. Чувствую тепло, исходящее от Гидеона. Я как мотылек, который хочет приблизиться к огню, зная, что он сожжет его дотла.
– Режь меня, когда хочешь сделать больно себя, – хрипло шепчет Гидеон. Наши дыхания становятся тяжелыми. – Режь меня, потому что твоей боли я не переживу.
Наши губы соединяются в мягком, трепетном поцелуе. Мои слезы делают лица мокрыми, оставляя солоноватый привкус на языке. Мы не торопимся. Моя тайна сделала нас незнакомцами. Теперь все, что было между нами, осталось в прошлом, потому что я не была искренна с Гидеоном. До сих пор не говорю ему всего. Когда-нибудь он узнает все и тогда точно откажется от меня. Но пока… пока Гидеон рядом.
Робко обнимаю Гидеона, прижавшись к его груди. Наши губы и языки движутся синхронно, лаская и успокаивая друг друга. Ничто больше не имеет значения. Даже огромная зияющая дыра в моем сердце. Гидеон – мое лекарство, притупляющее боль. Я не могу позволить себе забыть, но я могу дать себе шанс научиться жить.
Гидеон поднимается на ноги, крепко держа меня, и ступает на второй этаж. Мы продолжаем целоваться, когда он заносит меня в мою спальню и кладет на кровать. Мы лежим рядом, целуясь, до самого рассвета. Гидеон помогает мне снять порванное платье и принять душ. Он смывает каждый невидимый след, оставленный Коналом и Ораном за все годы, одевает в пижаму и укладывает обратно в кровать. Сон неумолимо пытается забрать меня в свои объятия.
Мне вдруг становится невыносимо страшно. Гидеон не может спать со мной, это не изменилось. Переплетаю наши пальцы и сквозь дремоту прошу:
– Не уходи.
Гидеон снимает пиджак и рубашку и притягивает меня к себе. Рассветное солнце красиво играет с его каштановыми волосами, создавая золотистые отблески. Вдыхаю его свежий парфюм, смешанный с ароматом его кожи.
– Не уйду, – Гидеон успокаивающе поглаживает меня по волосам.
И он не врет. Он не уходит, даже когда я засыпаю. Всю ночь чувствую его силу и тепло. Дышать действительно становится легче, а осколки моей разорванной и умирающей дыши если не затягиваются, то хотя бы перестают болеть.
Глава 23
– Прости, в тот день я была не в себе, – опускаюсь на корточки и кладу букет желтых тюльпанов на землю. – Мы не успели нормально попрощаться.
Провожу пальцами по мраморному надгробью и выдавливаю улыбку.
– Спасибо, что была мне подругой, – говорю я. Голос подрагивает от боли, вонзившей клыки в мое сердце. – Я мечтала, что спасу тебя после окончания сделки с Гидеоном. Мы бы уехали вместе куда-нибудь очень далеко, жили бы в горах или возле океана. Но…
Сглатываю ком слез, вставший поперек горла.
– Но я рада, что твой малыш не увидел жестокости этого гнусного мира, а его отец не испортил его, – хрипло признаюсь. – Ты была хорошим другом. Жаль, что я тебя подвела.
Наверное, я зациклилась. Мертвых нужно отпускать, но как? Я не успела помочь Юле, пока она была жива, так, может быть, в моих силах сделать что-то сейчас. Отомстить тому, кто ее погубил.
Поговорив с Юлей, будто она не лежит глубоко в земле, покидаю кладбище и уезжаю домой. Гидеон усилил мою охрану, и теперь меня сопровождает шесть человек. Зайдя в пентхаус, скидываю туфли, сажусь в гостиной на диван, открываю ноутбук и в очередной раз забиваю в поиск Сергея. История браузера за последние дни превратилась в сталкерство за новоиспеченным вдовцом. Помимо сайтов со сплетнями и отчетами об официальных приемах, устраиваемых им, ничего нет. Да и что вообще я рассчитывала найти в интернете? Какие доказательства или слабые места?
Мои идиотские поиски – доказательства стереотипов о блондинках и «принцессах мафии». Мы глупые белоручки, ничего не смыслящие в… да во всем!
Запахиваю крышку ноутбука и кидаю девайс в противоположный угол дивана.
– Проклятье! – рычу я, закрыв лицо ладонями.
Кому я собралась мстить? Я, черт возьми!
– В чем провинился бедный ноутбук? – слышу голос Гидеона над ухом.
От неожиданности подпрыгиваю на месте и поднимаю голову. Гидеон, сделав несколько шагов назад и склонив голову вбок, изучающе смотрит на меня. Я не видела его последние два дня и не смогла удержаться от разглядывания. Несмотря на солнечную погоду, Гидеон одет во все черное. Цвет идеально перекликается с его глазами и немного устрашает, если быть честной. Никогда не любила черный. Он напоминает о похоронах. Но я совру, если скажу, что Гидеону он не идет.
Между нами со дня похорон Юли повисла некая неловкость. Мне тяжело выдерживать его взгляд. Гидеон больше не видит меня, теперь я раненный олененок Бэмби. Он избегал меня, держал дистанцию и много молчал. Все продвижения в нашем общении сошли на нет, чего уж говорить про… нечто большее. Гидеон больше ни разу ко мне не прикоснулся.
Опустив глаза к полу, отвечаю:
– Я кое-что пыталась найти, но пока по нулям.
– И что же ты искала? – спрашивает Гидеон, все еще выдерживая расстояние. – Может быть, я могу помочь?
Надежда на месть, неоправданно зародившаяся в моем сердце, загорается с новой силой. Поднимаю глаза на Гидеона. Кто в Чикаго может знать про любого преступника больше, чем Гидеон Кинг? Но стоит ли рассказывать ему о своей никчемной идее и втягивать в неприятности? Если кто-то из Братвы узнает о том, что Гидеон пытался копать под Сергея, то они избавятся от него. Да и от меня. Дважды я не улизну.
Особенно если оба раза буду виновна.
– Рори?
Нахмурившись, язвительно замечаю:
– Мы вернулись к Рори?
Не знаю, откуда во мне появилась эта злость на Гидеона. Он поддержал меня после признания, остался рядом, но сейчас я не чувствую, что он все еще со мной.
Выражение лица Гидеона не меняется, но вот в глазах мелькнуло сожаление. А может быть, это опять жалость. Гидеон сцепляет руки в замок, и ткань рубашки натягивается на его напрягшихся бицепсах.
Тяжело вздохнув, он, проигнорировав мой комментарий, говорит:
– Я помогу тебе, что бы ты не задумала.
Вонзившись глазами в Гидеона, поднимаюсь на ноги и подхожу к нему. Гидеон напрягается, и я вижу, что он хочет отступить.
– Я омерзительна тебе? Или думаешь, что я рассыплюсь от твоего взгляда или прикосновения? Нет, я этого не сделаю, – заверяю я. Мой голос сиплый и отстраненный. Мне больно от его реакции. – А если ты не можешь даже находиться рядом со мной, то как ты поможешь?
Гидеон вместо того, чтобы отойти, делает шаг ко мне. Его руки резко оказываются на моей талии и прижимают к своей груди. Ахаю от неожиданности, но сказать ничего не успеваю, потому что губы Гидеона впиваются в мои. Его язык настойчиво раздвигает мои губы и врывается в мой рот. Поцелуй не просто настойчивый, Гидеон говорит мне, какая я глупая.
Только теперь понимаю, что он пытался дать мне время на принятие своего признания. Он мужчина, не разбирающийся в эмоциях других. Наверное, он думал, что я буду его бояться.
Обнимаю Гидеона за плечи, притягивая ближе к себе. Что бы он не надумал, я знаю, что он не Оран, и я хочу его. Одной рукой провожу по его грудным мышцам, отрывая пуговицы с рубашки, направляюсь к ремню на брюках, расстегнув его и ширинку, залезаю в боксеры и накрываю горячий член ладонью. Бархатистая кожа и выступающие венки ощущаются идеально под моими пальцами. Гортанный рык срывается с губ Гидеона, и я аккуратно сжимаю ствол. Не разрывая поцелуй, Гидеон пытается нащупать молнию на платье, но у него не получается. Тогда он, схватив край возле декольте, просто разрывает его на две части. Ткань повисает на мне, а оголенная кожа соприкасается с кожей Гидеона. Его руки накрывают мои ягодицы и сжимают их. Гидеон напирает, словно ему не хватало меня так же, как и мне его.
– Я не думаю, что ты рассыплешься, Рори, – бормочет он мне в рот. – Ты сильнее, чем ты думаешь.
Гидеон подхватывает меня на руки и укладывает на диван, расположившись между моих бедер. Наши взгляды встречаются, и несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Просим прощения. Говорим, что обиды позади. Что бы не случилось в будущем, этот миг только наш.
Гидеон, нависнув надо мной, вновь целует меня. Губы, нос, щеки. Он осыпает поцелуями мою шею, чувствительное место за ухом и спускается ниже, к груди. Все тело трепещет от удовольствия и предвкушения. Я не думаю ни о чем кроме губ Гидеона на своей коже. Опираясь на одну руку, он спускает чашечки бюстгальтера. Легкая прохлада пробегается по разгоряченной коже, заставляя мои и без того каменные соски затвердеть еще сильнее. Гидеон проводит дорожку поцелуев от ключиц к ложбинке между грудей. Моя спина выгибается навстречу к нему, и я судорожно вдыхаю.
Когда язык Гидеона обводит мой правый сосок, голова начинает кружиться, а глаза закатываются. Гид втягивает напряженный комочек, мягко прикусывая его. Свободной рукой он сжимает правую грудь, щиплет сосок и перекатывает его между пальцев.
– Гидеон… – стону я.
– Но я слабый, – вдруг говорит он. – Я не могу жить, зная, что один из тех, кто заставил тебя пройти через ад, живой, здоровый и наслаждается жизнью. Я хорошо умею скрывать ярость, но когда дело касается тебя, это делать тяжелее.
Не уверена, осознает ли Гидеон, насколько его слова романтичны и трогательны. Не с его социальными навыками понять это. Признать слабость тяжело любому. Гидеон заботится обо мне. Но думаю, что ему тяжело пока говорить о своих чувствах, поэтому он не дает мне шанса ответить ему и просовывает руку в мои трусики, заставляя все мысли в голове испариться.
Его опытные пальцы надавливают на клитор, и я начинаю извиваться от нетерпения. Гидеон продолжает ласкать мою грудь, одновременно уделяя внимание моей истекающей и изнывающей киске. Между ног невыносимо жарко и влажно, и мне не терпится почувствовать Гидеона внутри себя. Запустив руку в его волосы, оттягиваю пряди, то ли поощряя его, то ли поторапливая. Гидеон, целуя мой живот, спускается к краю трусиков, а затем одним движением сдергивает их, превращая белье в кусок кружева. Наши взгляды вновь встречаются, и мои щеки покрываются румянцем. Черные глаза Гидеона обжигают страстью и желанием. Гидеон приподнимает и отводит в сторону мою ногу, положив ее на спинку дивана. Поддерживая зрительный контакт, он подносит губы к внутренней поверхности моего бедра и целует нежную, чувствительную кожу. Дразня, Гидеон чересчур медленно приближается к моей киске. Я уже была готова схватить его и толкнуть к своей сердцевине, когда Гидеон провел языком по моим влажным складочкам. Чувствительная плоть умоляет его не останавливаться. Моя голова откидывается на подлокотник, больно ударяясь о деревянную часть, но мне плевать.
Язык Гидеона – все, что меня волнует в эту секунду.
Он кружит по клитору, складочкам, задерживается у входа, собирая мою влагу. Гидеон всасывает пульсирующий бугорочек и вводит в меня два пальца, нажав на чувствительную точку внутри. Ощущения становятся непередаваемыми, волшебными, запредельными. Гидеон аккуратно прикусывает клитор, двигаясь внутри меня, и я больше не сдерживаюсь. Мои стоны и крики эхом разносятся по этажу, и я молюсь, чтобы никого из прислуги и охраны не было дома. Шероховатый язык Гидеона толкает меня к экстазу, и я кончаю. Мышцы внутри сжимают его пальцы, пока оргазм разбивает меня на миллионы кусочков.
– Боже… – стону я.
Гидеон не дает мне прийти в себя, спускает брюки и, раздвинув мои бедра еще шире, входит в меня одним резким движением. Наши стоны сливаются в унисон, а тела становятся одним целым. Гидеон заполняет меня, и это чувствуется слишком идеально. Он стискивает мои щеки одной рукой и впивается в губы, начав двигаться во мне. Его бедра бьются о мои, язык кружит в танце в моем рту, сводя с ума. Тело пылает, разум освобожден от всего.
Я приближаюсь к пропасти почти моментально, готовая кончить в любую секунду. Имеено тогда Гидеон вдруг хватает меня за талию и меняет позу. Гид принимает горизонтальное положение, опираясь на спинку дивана, а меня усаживает на колени. Его толстый член внутри меня смещается, и я ахаю от того, насколько по-другому он чувствуется. Делаю круговые движения бедрами, и Гидеон одобрительно рычит мне в рот. Он сжимает мои ягодицы и начинает двигать меня вверх и вниз, насаживая на себя. Ухватившись за его плечи, помогаю ему, прыгая на члене. Разорвав поцелуй, откидываю голову назад, желая, чтобы Гидеон уделил внимание шее. Так он и поступает. Он осыпает поцелуями ключицы, шею, плечи.
По спине скатываются капельки пота. Кожа Гидеона липкая и горячая. Смотрю на него, и мое сердце сжимается. То, как он ведет себя, целует меня, заставляет меня считать себя красивой и желанной. Не той паршивой девчонкой, которую насиловали и убивали не один год. Я не уродка, я не шлюха.
Член Гидеон внутри меня начинает пульсировать, и я понимаю, что он близок, как и я. Притягиваю его для поцелуя, сливаюсь с ним, отдавая часть себя, и продолжаю трахать его. Мои стенки сжимаются, и я кончаю. Перед глазами летают звезды, а тело обмякает. Через мгновение горячая сперма Гидеона изливается в меня. Мы не прекращаем целоваться, шепча имена друг друга в губы. Когда силы полностью покидают меня, моя голова падает на плечо Гидеона. Его руки обнимают меня. Мы шумно дышим, пытаясь прийти в себя.
– Так… чем я могу помочь? – с придыханием спрашивает Гидеон.
Вся эйфория тут же исчезает.
О, дивный реальный мир…
***
– Аврора, проснись.
Легкий толчок мгновенно выводит меня из сна. Резко поднимаюсь на постели и распахиваю глаза. Возле кровати стоит Гидеон, одетый в простую черную футболку и темные джинсы. Видеть его таким довольно странно, и у меня появляется ноющее чувство, что что-то не так.
Включаю прикроватную лампу и, протерев глаза, вполне серьезно спрашиваю:
– Кто-то умер?
С одной стороны, вопрос довольно странный, но с другой, зачем Гидеону будить меня посреди ночи?
Гидеон опускается на корточки и пожимает плечами.
– Пока никто, – отвечает он. Если так он хотел меня успокоить, то получилось паршиво. – Собирайся, я буду ждать тебя в машине. Надень что-нибудь удобное и ненужное. Телефон оставь.
Не до конца отойдя ото сна, встаю и иду к шкафу. Гидеон молча выходит из моей спальни. Натягиваю леггинсы и толстовку и иду вслед за ним. На подземной парковке встречаю не только Гидеона, но и с дюжину его людей. Все молча рассаживаются по автомобилям и выезжают на улицу. Никто ничего не говорит, и, наверное, мне тоже стоило помолчать, но я все же спрашиваю Гидеона:
– Куда мы едем?
Гидеон напряженно поджимает губы и переводит взгляд на часы.
– В гости, – туманно говорит он. – Я решил твой вопрос.
Мой вопрос… Сергей? Что, черт возьми, происходит?
Любопытство и страх охватывают меня, но больше я не решаюсь ничего спросить. Автомобиль выруливает в район Старого города, и я непонимающе хмурюсь. Сергей живет не здесь. Мы останавливаемся возле небольшого двухэтажного таунхауса. Охрана выходит первая, следом мы с Гидеоном. Слева замечаю еще одну группу его людей, они выглядят немного потрепанными.
В окнах таунхауса виден розовый и красный свет, и я наконец-то понимаю, где мы. В Старом городе есть бордель, принадлежащий Братве, и Юля говорила, что Сергей нередко посещает проституток.
Проклятье, он здесь. Мы пришли за ним.
– Готова? – Гидеон едва ощутимо касается моего плеча.
Не сводя глаз с дома, киваю. Не знаю, чем закончится эта ночь, но я готова ко всему.
Гидеон дает сигнал своим людям, и начинается вакханалия. Мужчины срывают дверь с петель, и до нас доносятся испуганные женские крики и визг. Проходит пара минут, когда на порог выходит Рой и говорит:
– Все чисто, сэр.
Мы с Гидеоном заходим в дом. Вижу полураздетых и абсолютно голых женщин, испуганно хнычущих со второго этажа. У всех завязаны глаза. Один из мужчин шикает на них, и они затыкаются. Мы проходим в одну из комнат, набитую битком бутылками из-под дорогого вина, игрушками для секса и наркотиками, и видим главного гостя этой вечеринки.
Сергей привязан к стулу. Он одет лишь в трусы. Его дряблое тело измазано помадой, а под носом виден след от белого порошка. Как он дожил до такого возраста, постоянно нюхая? Живучий сукин сын. Кто-то успел врезать Сергею, и я совру, если скажу, что не наслаждаюсь его видом его крови, стекающей по лбу.
Он замечает меня и удивленно таращится.
– Ты? – сипит Сергей.
Мои губы расплываются в искренней улыбке.
– Здравствуй, Сергей, – едва сдерживая гнев, произношу я. – Вижу, ты очень горюешь по своей почившей жене.
– Слышишь ты, сука, я не виноват, что эта алкоголичка сдохла, – рявкает Сергей, все еще думая, что у него есть хоть какая-то власть. Он переводит взгляд на Гидеона. – А тебе, мальчик, лучше бы отпустить меня. Если ты что-то сделаешь со мной из-за глупой бабы, пожалеешь.
Гидеон усмехается и подходит к Сергею. Старик сжимается, когда сумасшедший Кинг приближается. Гидеон просто смотрит на него, а потом неожиданно замахивается и ударяет его в челюсть с нечеловеческой скоростью и силой. Голова Сергея откидывается в сторону, и все мы слышим хруст. Старик стонет от боли, и у меня появляется странное желание похлопать в ладоши.
Или трахнуть Гидеона.
Встряхнув головой, отбрасываю неподобающие мысли. Гидеон дал мне шанс узнать правду и отомстить, и я не собираюсь упускать его.
– Еще раз скажешь подобное дерьмо об Авроре или Юле, то я сразу же отрежу твой член и засуну в глотку, – Гидеон по-кошачьи улыбается и наклоняется к уху Сергея. – Ты знаешь, как любит убивать мой брат, когда особенно зол на кого-то? Уверен, ты в курсе. «Маньяк из Верхнего Ист-Сайда», как его успели окрестить СМИ до закрытия дела, кастрирует, а потом вешает жертв на собственных кишках. Как думаешь, кто был его лучшим учеником?
Я ожидала от Сергея бахвальства, гордыню, присущую мафиози, но…
– Блять, босс, он обмочился, – морщится Рой.
Гидеон брезгливо отпрыгивает в сторону. Лицо Сергея бледнее, чем белые занавески, висящие на окне. Гидеон кивает одному из своих людей, и тот протягивает ему нож, но Гидеон не берет его. Вместо этого он вопросительно смотрит на меня и предлагает:
– Это твое право, Аврора.
Смотрю на достойный охотничий кинжал с резной рукоятью и зазубренным лезвием.
– Мне нужна правда, – словно убеждая саму себя, шепчу я и беру нож.
Сергей дергается, но Рой удерживает его. Приблизившись к зловонному пятну на ковре, покрепче обхватываю рукоять и провожу острием по морщинистому лицу и шее мужчины, оставляя небольшие царапины. Сергей хнычет, и мне чертовски приятно видеть его таким.
– Ты должен признаться, – приказываю я. – Что произошло в день смерти Юли? Ты убил ее?
Сергей молчит, скептично смотря на кинжал в моей руке, тогда я перевожу нож к его сырым трусам и надавливаю на его долбанный член.
– Мой брат был охотником и научил меня пользоваться этой штучкой, так что советую признаться, – выплевываю я и для пущей убедительности усиливаю давление.
– Хорошо, хорошо! Не надо! – ревет Сергей, часто дыша и шмыгая. – Эта с… Юля скрыла, что беременна. Я хотел наследника, а она не сообщила об этом! Я был пьян и разозлился, а потом пару раз ударил ее и запер в подвале. Она собиралась сделать гребаный аборт!
– Что было потом? – настойчиво требую я.
Сергей судорожно вздыхает.
– Через день ее нашла уборщица, – понизив голос, продолжает он. – Кажется, у нее было сотрясение, случился приступ, и она захлебнулась рвотой. В больнице я заплатил за сокрытие улик и быстро организовал похороны, чтобы Владимир не узнал об этой случайности.
Вот и все. Никакой сердечной недостаточности. Сергей хладнокровно убил Юлю, свалил ответственность на нее и назвал трагедию случайностью.
Глаза застилает пелена ненависти. Моя рука действует сама по себе, и я кромсаю его плоть. Сергей визжит от боли. Его трусы становятся багровыми, на животе и руках много глубоких порезов, из которых виднеется мясо. Он истекает кровью, но все еще дышит. Осознав это, прихожу в себя и бросаю нож на пол. Руки трясутся от месива, в которое я превратила Сергея.
Та ночь всплывает в памяти. Часть меня, желающая пролить чужую кровь, проснулась, и мне стоит адского труда спрятать ее обратно в тот темный угол души, где ей самое место.
Сделав несколько шагов к выходу, твердым голосом заявляю:
– Я хочу, чтобы он умирал и мучился долго, как Юля.
С этими словами выбегаю из таунхауса на свежий воздух. Все содержимое желудка оказывается на асфальте, в ушах звенит от ужаса. Жестокость – часть меня, которая всегда жила внутри. С ней я примирюсь позже, сейчас я добилась правды и отомстила. Сергею не жить. Он отправится в ад, где никогда не встретит жену и не родившегося малыша.
Пусть ублюдок горит вечность.
Глава 24
Пусть в политике я полный ноль, но даже я понимаю, что у Гидеона огромные шансы одержать верх. Несмотря на трагедию на набережной, на сегодняшний митинг пришла целая толпа. Гидеон как настоящий актер улыбается избирателям и разговаривает с ними, и мне непривычно видеть его таким. Думаю, ему тяжело дается общение, но он правда старается.
Стоя поодаль, наблюдаю за происходящим. Надя обещала прийти, однако ее здесь нет. Я отправила Роя поискать ее в толпе, и он тоже ее не нашел. Наверное, ее не отпустили.
К Гидеону подходит женщина лет сорока с планшетом в руках и что-то шепчет ему. Никогда ее раньше не видела.
– Кто она? – спрашиваю Джоша, приподнявшись на носочках.
Охранник буквально на секунду поджимает губы, словно в моем вопросе есть какой-то подвох. Однако он быстро возвращает маску равнодушия и отвечает:
– Элис Доттс. Новый начальник штаба.
Нахмурившись, бросаю взгляд на незнакомку.
– А что случилось с Эвелин?
– Уволилась, – коротко говорит Джош.
– Очень жаль.
Ничуть. Надеюсь, она находится где-нибудь в Австралии, подальше от Чикаго и Гидеона. Я видела ее дважды, и в одну из встреч член Гидеона был глубоко в ней. От воспоминаний об этом меня передергивает, а во рту пересыхает от желания задушить Эвелин. Гидеон не принадлежит мне, но черта с два я отдам его какой-то кукле.
– Я схожу за лимонадом, – бросаю охранникам и отхожу в сторону столов с едой и напитками.
Беру чистый стаканчик и, налив лимонад, делаю большой глоток. Сейчас бы выпить что покрепче.
– Вы довольны юны, чтобы увлекаться политикой, мисс, – за спиной раздается мужской голос, и я оборачиваюсь.
Стройный мужчина лет пятидесяти с огромными синяками под глазами, черными волосами, затронутыми сединой, и доброй улыбкой смотрит на меня. На его поясе прикреплен полицейский значок. Мужчина кажется знакомым, хотя уверена, что мы никогда раньше не виделись. Что-то в нем есть такое, заставляющее хотеть обнять его. Он напоминает Джима Гордона. Он тот самый коп, который будет утешать ребенка, когда весь его мир рушится. Меня учили не доверять полиции, говорили, что они захотят воспользоваться мной, чтобы подобраться к моей семье, к Владимиру, но к нему я никогда не смогу испытать ненависть и даже простую неприязнь.
Не сдерживаюсь и приветливо улыбаюсь.
– Вообще-то миссис, сэр, – поправляю его. – Я жена Гидеона Кинга.
Мужчина удивленно приподнимает брови, но он остается дружелюбным.
– Я Спенсер Берк, капитан полиции, – он протягивает мне руку, и я пожимаю ее. – Ваш муж хороший человек, миссис Кинг.
Довольно неожиданный ответ.
– Можно просто Аврора, – улыбка не спадает с моих губ. – Вы с ним давно знакомы?
Капитан Берк наливает себе лимонад и кивает.
– Да, Гидеон один из главных спонсоров полиции Чикаго, – объясняет он. – Он не раз помогал в самых сложных делах не только финансово, но и подключал свои связи в группировках и ФБР. Знаю про его репутацию, и мне плевать. Благодаря ему десятки детей вернулись к матерям, жены – к мужьям. Цель оправдывает средства, особенно когда средства не требуют кровопролитий.
Перевожу взгляд с уставшего лица капитана на Гидеона, и мое сердце делает кувырок. Маска монстра, которую видят все, – самый большой обман в жизни. Гидеон добрый и благородный человек, покоряющий мое сердце.
Капитан Берк прислоняется к столу, встав рядом со мной.
– Вам правда повезло с мужем, и вижу, вы очарованы друг другом, – аккуратно улыбается Берк. – Мы с женой так же кидали взгляды друг на друга в молодости.
Мое лицо мгновенно вспыхивает. Не буду спорить и рассказывать, что наш брак – фарс.
– Что-то изменилось со временем? – мне правда интересно, какова семейная жизнь у нормальных людей.
Улыбка сходит с лица капитана, и я все понимаю. Черт, мне не стоило лезть. Морщины капитана кажутся глубже, а глаза еще более уставшими.
– Простите, пожалуйста… – бормочу я.
Капитан встряхивает волосами и качает головой.
– Ничего, милая, – Берк останавливает меня. – Моя жена умерла два года назад от рака. Мы с дочкой остались вдвоем, но… несколько месяцев назад она пропала. Тогда Гидеон стал помогать мне с ее поисками. Ей всего четырнадцать. Молюсь, чтобы моя Сара вернулась домой живая и здоровая.
Меня словно ударили под дых. Сара… Каковы шансы, что это та самая Сара?
– Может быть, у вас есть ее фотография? – выдавливаю я.
Капитан кивает и, достав бумажник, показывает мне свою дочь. У этой девочки нет ни синяков, ни ссадин. Она широко улыбается, держа в руках щенка, а не плачет, обняв себя руками, скованными цепями. Но сомнений нет. Я знаю ее.
И знаю, что с ней произошло. Сара Берк никогда не вернется домой к отцу, потому что мертва уже несколько месяцев.
Не помню, что я сказала капитану на прощание. Ноги сами понесли меня к автомобилю. Попросив Роя сказать Гидеону, что нехорошо себя чувствую, приказала отвезти меня домой.
Меня тошнит. Все тело будто снова покрыто кровью, но как бы я не старалась стереть ее, она впиталась в кожу.
Автомобиль останавливается, и я вбегаю в холл, а затем в лифт. Стены сужаются и давят, а в голове звучит лишь мелодичный и тихий голос Сары. Девочки-бойца, которая погибла из-за меня.
Рой и Джош задерживаются на парковке, будто это знак, что я все делаю верно. Охваченная ненавистью к себе и желанием прекратить все это, я легко пробираюсь на кухню, вытаскиваю нож и убегаю в свою спальню. Руки трясутся, пальцы онемели. Слезы обжигают щеки и застилают глаза.
Не могу… я так больше не могу…
С трудом удерживаю рукоять ножа и подношу лезвие к венам.
Гидеон
– Сэр, вы уверены, что не останетесь еще? – спрашивает Элис. – У избирателей еще остались вопросы.
Накинув пиджак, качаю головой и залезаю на водительское сидение. Охрана следует за мной. Что-то не так. Я видел, как Аврора говорила со Спенсером, а потом убежала, словно от пожара.
Нажав на газ, срываюсь с места и еду домой. Мне не по себе. Сердце пропускает удары от каждой секунды промедления. Паршивое чувство преследует меня всю дорогу. Я пытался дозвониться до Авроры, но вместо ответа она написала мне СМС, что съела что-то не то. Чушь собачья. Аврора что-то задумала.
Приехав на нужный этаж, несусь наверх в спальню Авроры. Кровать пуста. Дверь в ванную комнату приоткрыта, и я забегаю внутрь. Аврора стоит возле раковины, не шевелясь. Она словно не слышала меня. Моя грудь часто вздымается от участившегося дыхания, и я почти успокаиваюсь, увидев, что она жива и находится дома.
Почти.
Мой взгляд натыкается на отражение Авроры в зеркале. Ее красивое лицо, на котором появляются милейшие ямочки во время улыбки, красное и мокрое от слез. Не шевелюсь, боясь напугать Рори, но потом вижу это…
Лезвие кухонного ножа впилось в ее предплечье, и Аврора вот-вот вскроет себе вены.
– Нет! – выкрикиваю я и срываюсь с места.
Обхватываю Аврору, пытаясь выхватить нож из ее руки, но она упрямо держит его, пытаясь убить себя. Все-таки я сильнее, и у меня получается забрать чертово оружие. Тело Авроры обмякает и заваливается назад. Рори сопротивляется моей помощи и начинает плакать, умоляя, чтобы я вернул нож. Звуки ее рыданий впиваются в мозг, как сотни острых осколков.
– Тс-с-с, я рядом, – целую Аврору в висок, поглаживаю волосы и усаживаю нас на пол. – Все хорошо.
Я думал, что она в порядке. Какой же я глупец! Авроре было плохо, и меня не было рядом. Еще чуть-чуть, и было бы поздно. Я бы не успел, как отец не успел к маме.
– Я должна… все из-за меня… из-за меня… – неразборчиво тараторит Аврора.
Укачивая ее, словно младенца, пытаюсь собрать свои силы. Видеть Аврору разбитой, такой уязвимой и ранимой больно и невыносимо.
Что еще она скрывает?
Глава 25
Гидеон
Она смотрит в никуда. Не уверен, спала ли она. Аврора просто лежит и периодически доползает до туалета. Ее караулят каждую минуту, даже в ванной комнате. Я заменил часть охранников на женщин, чтобы они сопровождали ее во время деликатных дел.
Не могу избавиться от паршивого ощущения дежавю. Я стою в проеме, не решаясь подойти к ней, как когда-то отец к маме.
Черты лица Авроры расплываются, ее волосы становятся черными, как мои собственные, а глаза из зеленых с золотистым окаймлением превращаются в карие.
Часто моргаю, пытаясь избавиться от долбаных галлюцинаций. У мамы была послеродовая депрессия, осложненная войной, бушевавшей в то время. Аврора не мама, но она ведет свою битву и проигрывает. Если она не зацепится за желание жить вопреки всему, что пожирает ее изнутри, она умрет, как бы я не старался не позволить ей упасть.
Росс мало говорил о произошедшем в ту роковую ночь, когда их с мамой похитили и наша семья распалась. Я знал лишь сухие факты: причину смерти мамы, длительность пыток. Весь ужас осознал лишь в день, когда Селена едва не покинула нас. Глаза брата говорили все сами. А взгляд Селены показывал, что она готова сдаться. Она пережила многое, но это было выше ее сил. Еще секунда, и Сел повторила бы судьбу нашей матери. Аврора проживала это годами, отличие только в том, что ее не убивали. Нет, эти ублюдки поступали гораздо хуже. Они заставляли ее терпеть и выжигали ее душу, кусок за куском разрушая ее.
Но сейчас Аврору мучает что-то другое. Она открылась мне, рассказала о боли, которую терпела годами. Она бы не стала пытаться убить себя из-за этого вновь. Мне так кажется, по крайней мере.
Сделав глубокий вдох, переступаю порог в ее спальню. Атмосфера в комнате гнетущая и удушающая. Мне тяжело идти к Авроре, потому что я вижу в ней маму. Я последний человек, который может ей помочь, но у нее есть только я. Скидываю пиджак и залезаю на кровать. Аврора даже не смотрит на меня, продолжая лежать. Беру ее холодную ладонь и убираю слипшиеся волосы с бледного лица.
Миссис Мартинс принесла обед еще несколько часов назад, но никто не смог покормить Аврору.
– Давай, Рори, ты не ела ничего уже два дня, – приподнимаю Аврору с постели и прислоняю к изголовью.
Она словно кукла, которая не может даже держать голову самостоятельно. Взяв ложку, черпаю суп и подношу ко рту Авроры. Она не размыкает губы, тогда я говорю:
– Аврора, знаю, что тебе сейчас дерьмово, но я не позволю тебе упасть, поняла? Если ты не станешь есть, я вызову врача и тебе поставят трубку с парентеральным питанием. И еще подключу Селену, которая расскажет о всех прелестях такого питания. Поверь, тебе оно не нужно.
Аврора наконец-то наклоняет голову в мою сторону. Ее взгляд встречается с моим, и меня словно обливают ледяной водой. В опустошенных глазах Авроры на долю секунды вспыхивает что-то, но следом тут же угасает. Вряд ли угрозы – хороший способ привести человека в чувства, зато они сработали. Аврора приоткрывает рот, позволяя накормить себя. Не теряя ни секунды, запускаю ложку в рот. Так я скармливаю ей весь суп и даю попить. Аврора, увидев, что еды больше нет, отворачивается и заползает обратно под одеяло.
Не понимаю, она злится? Пускай так. Любой прогресс уже что-то.
– Проваливайте, – указываю охране, даже не взглянув на них.
Тихие шаги тут же заполняют комнату, а следом дверь закрывается с легким щелчком. Выключаю свет, снимаю рубашку и, приподняв одеяло, ложусь рядом с Авророй. Она не сопротивляется, когда я приобнимаю ее за талию и притягиваю к груди. От нее исходит неприятный аромат, но я прижимаю Аврору лишь крепче. Моя рука накрывает ее оголившийся живот, поглаживая ее кожу.
– Ты можешь заснуть, – шепчу Рори на ухо. – Если хочешь, плачь. Я здесь и никуда не уйду.
Аврора глубже закутывается в одеяло и вдруг спрашивает:
– Почему змеи?
Ее голос охрип от долгого молчания, но это все равно самый прекрасный звук в мире. Оторопев, не понимаю, что она имеет в виду.
– Змеи? – переспрашиваю я, часто моргая, чтобы убедиться, что мне не показалось.
Аврора едва заметно кивает.
– Татуировки, – шепчет она. – У Росса тоже они есть.
Я пытался не думать о маме, но словно сама вселенная решила устроить мне чертов день воспоминаний.
– Наша мама умерла не своей смертью, – начинаю я. – Ее пытали, а затем убили на глазах Росса. Мой брат рассказывал, что на маму натравили ядовитых змей. Она умоляла не смотреть, но ее убийцы заставили его наблюдать за всем. Слышал, как они кусали ее, как она кричала от боли. Из-за яда она бредила. У нее были галлюцинации, которые пугали ее еще сильнее. Она умирала в жуткой агонии.
Делаю паузу. Вальдес знал, как сломить человека. Но он не знал, что сыновья женщины, которую он убил, сломают его во всех смыслах этого слова. До сих пор с наслаждением вспоминаю хруст его позвоночника.
– Росс первым набил змей, – чувствую, как тьма, как яд, ползет по венам, и я всеми силами пытаюсь отогнать ее. Зарываюсь лицом в изгибе шеи Авроры и продолжаю: – Я плохо переживал пубертат, вспоминал родителей, тогда Росс и предложил мне пройти терапию и разрешил мне сделать татуировки.
Аврора издает какой-то нечленораздельный звук и больше ничего не спрашивает. Мы лежим в тишине. Я слушаю пульс Рори, глажу ее и убаюкиваю. Пусть поспит. Сон – лучшее лекарство от всего. Марселла любит, когда ей напевают песни Marina and the Diamonds перед сном. Может быть, и Авроре они помогут. Переступив через смущения, явно не свойственное мне, вспоминаю слова одной из песен и напеваю.
– Я непоколебим, как скала, холоден, как камень,
Чист, как бриллиант, но черный изнутри, как уголь.
Пульс Авроры успокаивается, а дыхание выравнивается. Но она все еще не засыпает.
– У тебя красивый голос, – зевнув, бормочет Рори. Она слегка прижимается ко мне в ответ, и я облегченно прикрываю глаза. – Гидеон, ответь мне на вопрос.
Оставляю легкий поцелуй на ее скуле, не сумев удержаться.
– Спрашивай все, что хочешь.
– Ты видишь во мне тьму?
– Нет, – тут же отвечаю я. – Ты боец, ты выжившая. Ты светлый и добрый человек, что бы ты не думала о себе и какой испорченной бы не считала себя.
Аврора вздрагивает от моих слов. Вижу, как на щеках появляются блестящие полосы слез. Аврора тихо плачет. Ей это нужно.
– Все хорошо, Рори, – разворачиваю Аврору к себе лицом, положив ее голову на свое плечо. – Отпусти все. Все хорошо, дорогая.
Зевая, Аврора говорит:
– Ты должен сказать ему… что я пыталась… мне жаль.
Хмурюсь, не понимая, кому я должен передать ее слова.
– Что…? – закончить вопрос не успеваю, потому что вскоре дыхание Авроры выравнивается и тихое сопение заполняет комнату.
Как и обещал, я остаюсь с Авророй на всю ночь, оберегая ее сон. Однако, пока я защищаю Рори от самой себя, мои призраки догоняют меня.
Глава 26
Гидеон
– На вид она долго не протянет, – озвучиваю свои мысли себе под нос, листая фотографии и записи камер видеонаблюдения из больницы.
Планшет хрустит под моими пальцами от того, как сильно я стискиваю гаджет. Но лицо остается каменным. Все мои люди сжались, ожидая, что что-то полетит в стену. В последнее время я… потерял контроль. Распустил себя, позволил вырваться тому, что привык тщательно прятать. Смерть Вальдеса, брак и… нечто, происходящее между нами с Авророй.
Мои стены рушатся кирпичик за кирпичиком. Не уверен, нравится ли мне это.
– Каковы прогнозы? – спрашиваю Роя, не отводя взгляд от экрана. – Она вообще выживет?
Рой, тяжело вздохнув, протягивает мне копию медицинской карты и говорит:
– У нее открытая черепно-мозговая травма, ушиб позвоночника, внутреннее кровотечение, сломанная нога и несколько трещин на ребрах. Один из осколков задел легкое. Врачи говорят, что шансы есть, но ничего не гарантируют. Пока она в коме.
– Проклятье! – швыряю планшет в сторону и закрываю лицо рукой.
– Вы ей скажете, сэр?
Скажу ли я Авроре, которая только-только начала возвращаться к жизни, есть и вылезать из постели, что женщина, которая ее воспитала, при смерти? Нет, черт побери. Прошлой ночью один из моих людей, следящих за всеми ключевыми фигурами Братвы, сказал, что кто-то затолкнул избитую Надю в машину возле ее дома и выкинул ее на входе приемного отделения больницы. Она живет на окраине, и можно было бы решить, что ее кто-то хотел ограбить. Но вряд ли бы вор стал отвозить ее к врачам. Надя не играет большую роль в игре, но она важна для Авроры. Ума не приложу, кому понадобилось так поступать с ней. Что такого опасного может знать Надя?
– Нет, – качаю головой, видя перед глазами перевязанную голову женщины и загипсованную ногу. – И вы молчите. Если Аврора узнает о Наде, я лично разберусь со всеми особо болтливыми.
– Есть, сэр, – Рой берет карту и планшет и уходит.
Откинувшись на спинку дивана, пытаюсь придумать хоть одну вразумительную причину для того, чтобы кто-то попытался убить Надю. Возможно, не убить, а просто припугнуть. Если так, то этот кто-то абсолютно точно перестарался. Черт его знает. Мне претит врать Авроре. Ложь – как опухоль. Маленькое образование превращается в огромного кровожадного монстра, убивающего тебя изнутри. Вранье всегда имеет последствия.
Селена потеряла мать из-за лжи Росса. Мать, не рассказавшая всю правду о своем прошлом, погубила себя и отца. Вся наша семья начала рушиться тогда, когда она соврала о своем происхождении и о месте, в котором провела детство. Вальдес появился в нашей жизни из-за нее. Из-за мамы мы были вынуждены стать убийцами и лгунами. Это больно признавать, но именно она спутала наши судьбы и запустила механизм разрушения.
– Гидеон? – тихий, мягкий голосок вытаскивает меня из мыслей.
Подняв взгляд на лестницу, вижу Аврору. Она умыта, расчесана и одета в шорты и майку. Впервые за несколько дней она не в пижаме. Так чертовски рад видеть долбаные джинсовые шорты и едва влажные волосы с почти вымывшимися розовыми прядями. Аврора, застенчиво сцепив руки в замок, спускается по лестнице. Она не плачет, и это прекрасно.
– Я как раз хотел принести тебе завтрак, – сдерживая улыбку облегчения, поднимаюсь на ноги и иду к ней.
Аврора ступает на последнюю ступеньку и говорит:
– А я как раз проголодалась.
Аппетит не вернулся к ней в полном объеме, но здоровый румянец на щеках дает надежду на ее выздоровление. Аврора все еще клубок, сплетенный из чувства вины и самобичевания. Она пытается, и мне пока достаточно и этого.
– Тебя что-то беспокоит? – вдруг спрашивает Аврора.
– Ты, – честно признаюсь я. Жизнь Нади беспокоит меня исключительно из-за Авроры, поэтому можно сказать, что я не лгу. – Я не знаю, что происходит с тобой, почему тебе так плохо, и меня убивает бездействие.
Аврора протирает губы и опускает взгляд, прикусив нижнюю губу. Подаюсь вперед, облокотившись на стол, и продолжаю:
– Мне не нравится не иметь полный контроль. Ненавижу, что кто-то еще до сих пор заставляет тебя страдать. Только скажи их имена, и я перережу им глотки.
Аврора вздрагивает от последнего предложения. Черт, я пугаю ее.
– Просто скажи, чего ты хочешь, – хриплю я, сдерживая пролезающих сквозь щели демонов. – И я сделаю это.
Аврора, обняв себя за плечи, задумчиво поднимает взгляд к потолку и продолжает жевать нижнюю губу. Как бы мне хотелось взять ее сейчас в рот и почувствовать опьяняющий вкус Рори.
– Я бы хотела заняться чем-то новым, – немного нервно говорит она. – Хочу выйти из зоны комфорта, а точнее из пентхауса.
Теперь моя очередь задуматься. Я, скажем так, не особо разбираюсь в свиданиях и романтике и не имею ни малейшего понятия о том, что может понравиться Авроре. Мой взгляд падает сначала на мои руки, а затем на изящные ладони Рори.
Вообще-то одна идея, пожалуй, есть.
***
– Мистер Кинг, у вас получился замечательный эскиз, – хвалит ювелир, осмотрев мой набросок с кольцом для Авроры.
– Почему я не удивлена? – буркнула Аврора, выкинув очередной листок в мусорную корзину.
Усмехнувшись, приступаю к следующему этапу мастер-класса. Не буду говорить Авроре, что в детстве занимался рисованием. Она и так не в духе, что у нее не получается эскиз для кольца.
На самом деле, сам удивлен, что додумался до этого. Когда я посмотрел на наши обручальные кольца, идея сама пришла в голову. Два куска золота стоили состояния. Их покупала еще Эвелин, что делает их еще хуже. Тогда мне было плевать на Аврору и наш брак. Теперь же я хочу, чтобы кольца значили что-то. Если не брак на всю жизнь, то союз, который оставит следы на наших судьбах.
Я не строю иллюзий. Аврора должна покинуть Чикаго. Этот город ранил ее слишком сильно.
Мы моделируем формы для колец, вырезаем узоры. Аврора сидит с нахмуренными бровями и высунутым языком и сосредоточенно трудится над кольцом для меня. Пусть она не улыбается, но она точно больше не думает о том, что ее тревожило.
Литьем и полировкой займутся уже мастера, а позже отправят нам готовые кольца с выбранными камнями.
Выйдя из ювелирной мастерской, Аврора улыбается во весь рот.
– Я трижды порезалась, обожглась воском, но мне очень понравилось, – заключает она. Взглянув на меня, Рори склоняет голову вбок, показав мне свои чудесные ямочки. – Не хочу заканчивать наше свидание. Может быть, прогуляемся?
– Сначала тебя надо покормить, – говорю я и беру Аврору за руку.
Наши пальцы переплетаются. Нежная кожа Авроры ощущается идеально в моей ладони. Мы идем по улице, как нормальные люди. Сегодня нас не преследуют призраки прошлого, никто не целится нам в спину. Мы можем притвориться, что мы в порядке.
А завтра… посмотрим.
***
– И как? – с робкой улыбкой спрашивает Аврора.
Из всех ресторанов Чикаго моя супруга выбрала небольшую забегаловку, напоминающую коморку. Дело в том, что здесь подают пельмени и пироги.
– Это… – надкусив пирог, говорю я, – чертовски вкусно!
Аврора гордо расправляет плечи и буквально набрасывается на свою порцию пельменей. Она ест с таким удовольствием, что я не сдерживаю ухмылку. Пожалуй, миссис Мартинс стоит научиться готовить пельмени.
– Этим кафе владеют друзья Нади, – улыбается Аврора. – Мы ходили сюда тайком от моих родителей и даже сами готовили.
Черт.
Еда встает комом в горле от упоминания Нади, и я едва не признаюсь, что ее близкий человек сейчас на грани смерти. Не могу сейчас ее расстроить. Но нужно хотя бы сменить тему.
– Так что насчет будущего? – откидываюсь на спинку стула, пытаясь унять желание не смотреть в глаза Рори. – Экономика? Социальная сфера? Медицина? Селена, например, преподает. Сомневаюсь, что ты хочешь просидеть всю жизнь дома.
Аврора задумчиво поджимает губы.
– Точно не бизнес и не медицина, – она качает головой. – Я люблю книги. Мне бы хотелось получить образование в сфере литературу, но понятия не имею, где бы я могла работать. Вот как ты понял, чем хочешь заняться?
Пожимаю плечами, продолжая есть.
– Не скажу, что у нас был выбор, – бормочу я. – Росс единственный, кто пытался пойти не по стопам отца. Он мечтал стать врачом, но бизнес бы рухнул после смерти родителей. Остальные даже и мечтать не пробовали.
Аврора впивается в меня взглядом. Ее глаза вспыхивают, а на губах расцветает крошечная загадочная улыбка. Сглотнув, Рори наклоняется через стол, накрывает своей ладошкой мою и шепчет:
– Я тоже не пробовала мечтать, пока не встретила тебя.
Мои глаза расширяются от удивления, а пульс подскакивает, будто я бегу марафон. Приоткрываю рот, чтобы что-то ответить, но слова просто не сливаются в разумное предложение.
Мне… страшно, черт возьми.
– Не стоит, – выдавливаю я, собираясь убрать свою руку. Но почему-то пальцы отказываются двигаться. – В тебе говорит привязанность, образовавшаяся на фоне ПТСР. Сейчас я для тебя герой, но когда ты придешь в себя, ты больше не будешь так думать.
Аврора тяжело вздыхает и убирает свою руку. Прикусив щеку изнутри, она смеряет меня строгим и недоверчивым взглядом. Аврора легко считывает мою детскую трусость. Она мудрая не по годам. Иногда я забываю, что Авроре всего девятнадцать. Только радужное пончо и розовые пряди напоминают о ее возрасте.
– Если ты так считаешь, – бормочет она, закатив глаза, – то я воспользуюсь своим ПТСР и потребую от тебя кое-что.
Аврора просит рассчитать нас и, взяв мой бумажник, оставляет сотню баксов чаевых официантке. Молча наблюдаю за ней, ожидая, когда она продолжит. Аврора застегивает кардиган и тоном не терпящего возражений объявляет:
– Сегодня мы спим в одной постели.
***
Дозировка снотворного – две таблетки. Обычно мне этого хватает, чтобы крепко уснуть и не пользоваться фиксаторами, однако обычно я сплю один. Сегодня я не могу рисковать. Беру желтый флакончик и, откупорив крышку, высыпаю еще две таблетки. Закидываю снотворное в рот и запиваю водой.
В кабинете раздается стук, и в проеме показывается голова Роя. Нахмурив брови, огрызаюсь:
– Разве я разрешал войти?
Рой нервно сглатывает, но не убегает. Включив планшет, он подходит к столу и протягивает его мне. Не свожу глаз с охранника и обдумываю, не стоит ли выбить из него все дерьмо, чтобы снять напряжение. Но драться с ним скучно. Рой ни за что не ответит. Мне нужна борьба на грани. Я упиваюсь запахом смерти, наблюдающей за мной во время драк. Убийства предателей, как Эвелин, или простое избиение «живых» груш совсем не то же самое.
Вкус крови появляется на языке, и я тяжело сглатываю, подавляя желание выйти на улицу и перерезать кому-нибудь глотку. С легким головокружением смотрю на планшет и тут же чертыхаюсь.
– Что произошло? – цежу сквозь зубы.
– Отек мозга, – тут же отвечает Рой. – Ее оперируют уже шесть часов.
Прикрыв глаза отдаю планшет Рою и приказываю:
– Следи за ситуацией. Если Надя не переживет операцию, ты должен мне сказать. Другим скажи, чтобы выяснили, кто избил ее.
Рой кивает, а я решаю выйти из своего укрытия. Аврора ждет меня в моей спальне. Чем ближе я подхожу к своей комнате, тем сильнее бьется мое сердце. Снотворное начинает действовать, и я зеваю. Тело расслабляется, но разум все еще отказывается утихать.
Потянув ручку двери, захожу внутрь. Все страхи уходят на второй план и в то же время усиливаются стократ. Рори с неподдельным любопытством рассматривает небольшое собрание книг на моей полке. Вообще-то в ящике ниже есть вещи намного интереснее, но Аврора охвачена только литературными произведениями. Милейшим образом морща от восторга носик, она с уважением листает одну из книг и совершенно не замечает меня.
Мой взгляд скользит по ее телу, и мой член одобрительно твердеет в штанах. На Авроре микроскопические шелковые шортики, открывающие вид на линию упругих ягодиц, и маечка, оголяющая ее животик и декольте. Никакие шрамы не портят ее красоту. Кожа Авроры все еще самая нежная, а тело восхитительное.
Дважды стучу о стену, чтобы не напугать ее. Аврора разворачивается в мою сторону и мгновенно краснеет, поняв, что ее поймали с поличным.
– Я просто… – кашлянув, она ставит книгу на место. – А знаешь что? Я не собираюсь оправдываться!
Искренне смеюсь над ее реакцией и подхожу к Авроре. Мои руки ложатся на ее талию и ползут под резинку шортиков. Притягиваю Аврору к себе. Ее щеки становятся ярко-алыми, а пухлые губы приоткрываются. Тихий вздох срывается с ее губ. Пальцами чувствую, как кожа Авроры покрывается мурашками. Несмотря на выпитое снотворное, мой член каменеет еще сильнее.
– Я думала, мы просто ляжем спать, – судорожно вздохнув, Аврора смотрит на мой рот.
– Да, мы просто ляжем спать, – киваю я и обхватываю ее задницу ладонями. Притянув Аврору к себе, провожу носом по ее щеке. – Но прежде…
Жадно впиваюсь в ее сладкий ротик. Аврора податливо приоткрывает губы, пуская меня внутрь, и я углубляю поцелуй. Наши языки сплетаются, и я уже готов кончить в штаны. Целую Аврору так, будто от нее зависит моя жизнь. Ее вкус и аромат опьяняют сильнее любых таблеток. Я никогда не был фанатом поцелуев. Меня интересовал исключительно процесс траха, но с ней… я готов раствориться в ней.
Провожу языком по ее нижней губе и разрываю поцелуй. Мы ложимся в кровать. Я поддаюсь желанию прижать Аврору к своей груди. Это так… непривычно, чудно, но еще изумительно и правильно.
Повторюсь: сегодня мы можем притвориться, что мы в порядке.
– Ги-и-ид… Гидеон! – сквозь пелену сна слышу женский хрип. – Про-о-ос… про… проснись… пожалуйста…
С трудом отмахиваюсь от воспоминаний детства и открываю глаза. Все, что я вижу, хуже моего кошмара.
В комнате темно и жарко. По спине и лицу стекают струйки пота. Я сижу на Авроре. Ее испуганные глаза смотрят на меня. Лицо мокрое от слез. Рот приоткрыт, пока она пытается сделать вдох. Потому что я… душу ее. Мои руки сжимают ее тонкую шею так же, как отцовские мою много лет назад.
Я чудовище.
Глава 27
Аврора
– Гидеон Кинг шокировал весь город новостью о выходе из гонки на должность мэра, – из спальни доносится назойливый голос ведущей новостей. – Конал Доэрти, неожиданный, но амбициозный кандидат, заявил, что бизнесмен поступил правильно, потому что у него не было шансов на победу. А теперь к другим новостям. Шеф полиции Престон Джордж официально выходит в отставку…
Бред. Сукин сын просто злорадствует. Не выдержав, выключаю телевизор и возвращаюсь в ванную комнату.
Тональный крем плохо перекрывает синяки на шее. Кожа вокруг следов от пальцев опухла. Нагнувшись ближе к зеркалу, прикасаюсь к синякам и шиплю от боли. Синяки и ссадины от Орана скрывать не было необходимости. Я хотела, чтобы все знали, каким монстром был мой муж, но это… Мне не нужно помнить о том, как мне было страшно. Гидеон не Оран. Он не сделал бы мне больно, если бы понимал, что творит.
Склонив голову, вспоминаю, что произошло два дня назад. Гидеон… не хотел. Я верю в это. Перед тем, как начать меня душить, он бормотал что-то. Я пыталась разбудить его, и в следующую секунду его руки уже сжимали мою шею. Гидеону снился кошмар. Теперь понимаю, зачем ему нужны фиксаторы.
Какая же я идиотка! Гидеон предупреждал, а я наивно упрашивала его провести чертову ночь рядом со мной.
В глазах скапливаются слезы, и я быстро их смахиваю, не давая пролиться наружу. Я не должна плакать из-за Гидеона. Он заставлял меня улыбаться больше раз, чем я делала это за всю жизнь. В моей душе начали зарождаться мечты о спокойном будущем, где своей жизнью буду распоряжаться я. Где я буду с человеком, которого…
– Миссис Кинг? – в дверь стучится Рой.
Делаю глубокий вдох, прикрываю волосами шею и выхожу к нему. Рой с нескрываемой жалостью смотрит на меня. В ту ночь он вызвал скорую, чтобы проверить, не повреждены ли дыхательные пути. Гидеон быстро пришел в себя, но не смог сделать этого сам, потому что сбежал.
Он, черт возьми, сбежал.
Я не знаю, где сейчас Гидеон. Сначала я и не хотела знать. Я боялась, была зла и на мгновение возненавидела Гидеона. В моем воспаленном разуме он стал таким же, как все они. Как Оран, Коналл, Сергей. Знаю, Гидеон поднял на меня руку. Но он был не в себе. Гидеону до сих пор плохо, если он позволит Коналу стать мэром Чикаго. Я не имею право ненавидеть своего спасителя. В моей душе уже предостаточно ненависти к людям, которая отнимает мою человечность, мои жалкие остатки света.
Мне остается верить, что Гидеон вернется. Он не может меня покинуть хотя бы из-за того, что мы связаны договором.
Рой, неловко откашлявшись, протягивает мне какую-то папку и говорит:
– Мне жаль, Аврора.
После Рой быстро удаляется. Непонимающе смотрю на папку и сразу же открываю ее. Пробежавшись глазами по всем бумагам, понимаю, что, возможно, поспешила в своей уверенности в возвращении Гидеона.
***
– Спасибо за помощь Селена, – выбираясь из автомобиля, говорю я.
Оглядываюсь по сторонам. От крыши загородного дома отсвечиваются лучи закатного солнца. Из конюшни доносится фырканье лошадей.
– Обращайся, – с набитым ртом отвечает Селена. – Доминик может найти любого, у кого есть телефон в кармане. Поставь ему мозги на место за меня, пожалуйста. Не знаю, что между вами произошло, но Гиду надо одуматься. Он не может позволить этому лепрекону стать мэром.
Попрощавшись, отключаюсь от звонка и иду по дорожке прямиком к конюшне. На самом деле, я сама догадалась, где Гидеон, но мне была необходима помощь опытной миссис Кинг, чтобы она убедила охрану отвезти меня сюда. Гидеон приказал им держать меня подальше от него. Хорошо, что у них было несколько начальников, а именно все с фамилией Кинг.
Крепко стиснув папку в руке, открываю дверь и захожу в канюшню. Едкий запах тут же бьет в нос, но я не обращаю на него внимания. Обшарив взглядом помещение, в одном из стойл замечаю широкоплечую фигуру с растрепанными волосами. Вот и он. Гидеон одет в простую черную футболку и джинсы, низко сидящие на бедрах. Он очень сосредоточено расчесывает гриву лошади. По-моему именно на ней он скакал в прошлый раз. Тогда я не знала, что Гидеону принадлежит весь заповедник и ферма со всеми лошадьми.
Рефлекторно пробегаюсь пальцами по шее, но тут же прикрываю ее волосами и опускаю руку.
Я не боюсь Гидеона. Он не навредит мне.
Повторяя эти слова как мантру, решительно направляюсь в его сторону. Услышав хруст соломы под моими ногами, Гидеон резко поворачивается ко мне. Когда он видит меня, в его глазах отчетливо виднеется боль. Взгляд Гидеона падает на мою шею, и мужчина отворачивается, стыдясь того, что натворил.
– Уходи, Аврора, – отстраненно говорит он.
Но я не настолько умна, чтобы послушаться. Вместо этого подхожу к стойлу и кидаю чертовы документы ему в ноги.
– Решил меня бросить? – хочу, чтобы мой голос звучал грозно и уверено, но он больше похож на писк раненного животного. – Еще и передать документы о разводе через Роя?
Мышцы на спине Гидеона, просвечивающиеся сквозь облегающую ткань футболки, напрягаются. Повернувшись в профиль, но все еще не глядя мне в глаза, он хрипит:
– Ты видела себя в зеркало? Видела, что՛ я сделал?
Предательские слезы бегут по щекам. Только бы Гидеон не подумал, что я ненавижу его за случившееся.
– Мне все равно, – сипло шепчу я. – Ты не ведал, что творишь.
Гидеон резко замирает, а затем так же резко разворачивается ко мне. И я отшатываюсь, черт меня побери. Почти отпрыгиваю от него, как от огня. Гидеон ядовито ухмыляется.
– Говоришь, все равно? – сокрушенно хмыкает он.
Пересилив свой неразумный страх, делаю несколько шагов к Гидеону. Наступаю на дурацкие документы о разводе и кладу руку на его плечо. Гидеон вздрагивает от моего касания, и мое сердце разбивается на тысячи осколков. Он отмахивается от моей руки и выходит из стойла, направляясь к выходу. Невидимые руки удерживают меня на месте, хотя я хочу побежать за ним, обнять и больше никогда не отпускать.
– Повторю: уходи отсюда, – уже жестче говорит Гидеон. – Если тебе плевать на себя, то я уволю всех, кто привез тебя сюда.
Гидеон почти оказывается у выхода, и я решаюсь на отчаянный шаг.
– Я убила их! – кричу я ему в спину.
Гидеон замирает и поднимает взгляд на меня. Мое сердце перестает биться в груди и покрывается темной пеленой воспоминаний.
– Кого? – настороженно спрашивает Гидеон.
– Орана и… – всхлипываю, – Сару Берк.
– Она помогла мне, – шепчу я. – Сара отвлекла его, а я убила Орана. Я хотела мучать его, но не было времени. А потом весь мой план рухнул. Мне пришлось…
Вот и все. Я раскрыла все карты Гидеону.
– Я ненавижу себя каждый день за это, – медленно иду к нему. Слезы застилают глаза, а походка шаткая. Ноги едва держат меня. – Я была сломлена и не видела другого выхода. Ты тоже сломлен, Гидеон, и я не виню тебя.
Гидеон обхватывает мое лицо руками и губами ловит каждую слезинку, катящуюся по щекам. Мне кажется, что я умру от черной дыры боли, разверзнувшейся в моей душе. В моем теле будто сломаны все кости, и с меня содрали кожу. Только тепло Гидеона на долю процента облегчает мою боль. Хочу зарыться в его объятиях и никогда из них не выбираться.
– Мне очень жаль, родная, – хрипит Гидеон. – У тебя не было выбора. Ты поступила гуманно.
Накрываю его руки своими ладонями и качаю головой.
– Мне не нужны слова, – продолжаю плакать и смотрю в глаза Гидеона. – Мне нужно, чтобы ты не покидал меня. Ты – моя опора, Гидеон. Я умру без тебя.
Гидеон удивленно распахивает рот. Чувствую, как ускоряется его пульс. Мне не нужны его ответные признания. Я готова на все, лишь бы он был рядом. Это больные чувства одного сломленного человека к другому. То, что началось с благодарности, переросло в нечто другое. Гидеон спасал меня, буквально вытаскивал с того света. Я не просто упаду без него. Я не выживу. Он – мой свет, каким бы темным не казался себе.
– Я ненавижу себя, Аврора, – соединив наши лбы, говорит Гидеон. – То, что я сделал с тобой, непростительно. Ты последний человек в этом гребаном мире, кого я хотел ранить.
Поднявшись на носочки, приближаюсь к его губам. Дыхание Гидеона опаляет мое лицо, а его аромат одновременно сводит с ума и успокаивает бурю внутри.
– Я прощаю тебя, Гидеон, – аккуратно, едва ощутимо целую его. – Я не боюсь тебя.
Целую Гидеона вновь, но теперь сильнее, чувственнее. Мне нужно, чтобы он понял, как сильно дорог мне. Когда Гидеон отвечает на мой поцелуй, я всхлипываю от облегчения и радости. Его мягкие губы обхватывают мои. Одна рука ложится на мой затылок, приближая меня к нему. В поцелуе чувствуются все наши эмоции: страх перед прошлым, вина за поступки, ненависть к самим себе. Но близость и чувства, которые есть между нами, затмевают все страхи. Сейчас мы есть друг у друга, и это самое главное. Никто и ничто неважно. Только мы. Только этот поцелуй. И только руки, блуждающие по телам.
Гидеон поднимает меня в воздух, и я обвиваю его талию ногами. Поцелуй из медленного превращается в дикий. Нам не хватает воздуха, но мы не отпускаем друг друга, словно сделав это, мы оба умрем. Желание доказать друг другу свои чувства перерастает в желание телесное. В животе завязывается узел возбуждения. Соски твердеют и врезаются в кружевную ткань бюстгальтера.
Язык Гидеона раздвигает мои губы и врывается в мой рот, сплетаясь с моим языком. Подаюсь вперед, теснее прижимаюсь к Гидеону и зарываюсь пальцами в его мягких волосах, слегка оттягивая их. Лишь на секунду мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание. Затем Гидеон вновь впивается в мой рот, одновременно начиная куда-то идти.
Теплый летний вечерний ветерок обдувает спину. Он кажется ледяным в сравнении с температурами наших тел. Мы на улице. Если мы упадем, то займемся сексом прямо на сырой земле. Плевать. Я хочу Гидеона. Он нужен мне больше, чем воздух и удобный матрас. Если Рой не уехал и он увидит нас, мне тоже будет все равно.
Мы поднимаемся по лестнице, слышится хлопок двери, и в следующую секунду я оказываюсь на мягком диване. Гидеон нависает надо мной и разрывает поцелуй. Наши взгляды встречаются. Его бездонные глаза кажутся черными, как обсидиан, но при это теплые, словно два тлеющих уголька. Гидеон наклоняется ко мне, покрывая каждый миллиметр моего лица поцелуями. Его рука гладит мою талию и забирается под майку. Мозолистые пальцы царапают мою разгоряченную кожу, возбуждая меня еще сильнее. Мои трусики насквозь мокрые. Клитор почти болезненно пульсирует, а грудь отяжелела и налилась. Я очень нуждаюсь в Гидеоне.
Гидеон убирает волосы с моей шеи и болезненно стонет.
– Если бы я только мог забрать боль, которую причинил тебе… – понизив голос, бормочет он.
Беру его лицо в руки и, поймав его взгляд, запыхавшимся голосом говорю:
– Я прощаю тебя. И ты должен простить себя.
Гидеон опускается к моей шее и целует все синяки и ссадины, оставленные не его пальцами, а его демонами. Его губы волшебным образом снимают спазмы. Гидеон движется ниже, языком проводит по ключицам и по ложбинке между грудей. Он обдувает мои выпирающие соски, и я, задыхаясь, выгибаю спину ему навстречу.
– Боже… – стону я.
– Давай снимем это, – поддев край майки, Гидеон тянет ее наверх и попутно расстегивает бюстгальтер.
Глупые куски ткани летят на пол. От легкого ветерка, гуляющего по дому, кожа покрывается мурашками. Гидеон обводит языком мой правый сосок, и я, ахнув, скулю, чтобы он не останавливался. Обхватив вершинку губами, он всасывает ее в рот. По телу словно бьют молнии. Каждый участок моего тела поет, желает, чтобы Гидеон прикасался ко мне везде.
Гидеон не оставляет без внимания мою вторую грудь, щиплет мой левый сосок и легонько оттягивает его. Непроизвольно сжимаю бедра, пытаясь хоть как-то унять ноющую боль между ног. Перед глазами летают звезды, и я готова кончить лишь от прикосновений шершавого языка Гидеона к моей налившейся груди. Она чертовски чувствительная.
– Сними футболку, – тараторю я. Хочу ощутить горячую кожу Гидеона, прижатую к себе.
Гидеон, пприподнявшись, снимает футболку через голову. Вроде бы такое простое действие, но как же чертовски сексуально он это делает. Провожу пальцами по рельефному прессу Гидеона. Его широкие плечи часто вздымаются, а джинсы совершенно не скрывают огромную выпуклость между его ног. Поддеваю его за шлейку и притягиваю обратно к себе. Тело Гидеона с приятной тяжестью ложится на мое.
Гидеон облизывает мою вторую грудь. Обхватываю его плечи, прижимая ближе к себе. Его теплый язык движется ниже, по животу, а рука расстегивает ширинку моих шортов. Пальцы Гидеона мучительно медленно начинают стягивать их вниз, к щиколоткам. Отбрасываю шорты вниз, и теперь лишь тонкое кружево отделяет меня от вожделенной ласки. Гидеон раздвигает мои бедра, подносит большой палец к сочащейся киске и обводит круговыми движениями сначала мой вход, а потом клитор. От легкого давления на набухший комочек нервов я извиваюсь под ним и умоляю его не останавливаться. Гидеон, прорычав что-то нечленораздельное, стискивает мои трусики в кулак и резко срывает их с меня. Двумя пальцами пробегается между моими складочками, собирает всю влагу и, поднеся пальцы к своим губам, слизывает мои соки.
– Ммм, такая сладкая, – гортанно мурлычет Гидеон.
Встав на ноги он спускает джинсы вместе с боксерами. Толстый член Гидеона с выпуклыми и соблазнительными венками выпрыгивает и встает по стойке «смирно». Он обхватывает его ладонью, поглаживая по всей длине. Мой рот мгновенно наполняется слюной. Гидеон довольно хмыкает. Его пальцы возвращаются к моей киске. Большой ложится на пульсирующий клитор, а указательный и средний входят в меня. Гидеон наклоняется ко мне и ловит мой рот для поцелуя. Его губы требовательно впиваются в мои, а пальцы… творят что-то невообразимое. Большой массирует клитор, а другие два с идеальным темпом двигаются во мне. Его ласки разрывают меня на две части. Гидеон разрушает и созидает, разбивает и склеивает меня вновь.
– Боже мой! – стону я ему в губы.
Еще немного, и я взорвусь, распадусь на миллионы кусочков. Гидеон словно чувствует это и вытаскивает пальцы. Больше не ощущая наполненность и трение, жалобно скулю и едва не начинаю плакать. Но опомниться не успеваю, потому что Гидеон, подхватив за бедра, рывком переворачивает меня на живот и ставит на колени, подняв задницу в воздух. Потом он так же резко входит в меня. Хватаюсь за подушку, чтобы не упасть с чертового дивана. Его член наполняет меня, заставляя забыть о необходимости дышать.
– Господи! – чувствуя, как мои стенки сжимают пенис Гидеона, закатываю глаза от накативший волны наслаждения.
– Он здесь ни при чем, дорогая, – слышу ухмылку в его голосе.
Гидеон собирает мои волосы и наматывает их на кулак. Вторая рука ложится на мою талию, и он начинает двигаться. Толчки Гидеона мощные и жесткие. Его пах бьется о мою задницу, и комната наполняется хлюпающими звуками и тяжелым дыханием. Мне кажется, Гидеон оттрахает меня до потери сознания. По спине и лицу стекают капельки пота. Гидеон усиливает свой натиск и перемещает руку с моей талии на киску. Ущипнув меня за клитор, он цедит:
– Я оттрахаю тебя так, что ты не сможешь ходить.
Я ему верю, потому что спустя несколько секунд мои внутренние мышцы сокращаются, и меня накрывает мощнейший оргазм. Мои стенки сжимают член Гидеона, и он шипит. Из глаз летят искры, все тело обмякает, плавая на волнах наслаждения. Сквозь шум в ушах слышу, как Гидеон заковыристо ругается. Его член напрягается внутри меня, и я чувствую, как в меня изливается его горячее семя.
Гидеон прижимается лицом к моей потной спине, пытаясь отдышаться, и целует мой позвоночник. Он выходит из меня, и липкая сперма стекает вниз по бедрам. Не могу шевелиться, и у меня нет никакого желания смыть следы того, что Гидеон только что оттрахал меня.
Гидеон встает на ноги, подхватывает меня на руки и уносит куда-то. Не могу сфокусировать взгляд ни на чем кроме самого красивого лица с точеными скулами и волевым подбородком. Прижимаюсь щекой к груди Гидеона, слушая его частый пульс.
– Не уверена, что могу двигаться, – улыбаясь, выдыхаю я. – Кажется, ты слегка сломал меня.
Гидеон целует меня в макушку. Этот жест очень отличается от того, что мы только что делали. Такой милый и мягкий поцелуй. Невинное и чистое проявление наших чувств. Но оно ничуть не лучше и не хуже умопомрачительного секса. Все, что происходит между нами, априори правильно и идеально.
Мы не ошибка.
Глава 28
Сквозь сон чувствую, как мягкие губы целуют кожу на моем бедре. Одобрительно промурлыкав, подаюсь ближе и разворачиваюсь к источнику. Слышу смешок, но глаза не открываю. С меня убирают одеяло и целуют выше. Шершавые пальцы едва ощутимо касаются моих грудей, и я, простонав, выгибаю спину.
– Если хочешь кончить, то открой глаза, – ухо обжигает горячее дыхание, а от томной хрипотцы в мужском голосе по телу пробегают мурашки. – Давай, Рори, я очень хочу оттрахать твою сладкую киску.
Больше убеждать меня не нужно. Разлепляю веки и вижу Гидеона, нависшего надо мной. На его губах играет хитрая ухмылка, едва трогающая глаза. Гидеон наклоняется к моему лицу и впивается в губы с поцелуем. Мозг моментально просыпается, а руки обнимают его мощную шею. Ногами обхватываю его талию, притягивая к себе. Эрегированный член Гидеона оказывается возле моего входа, и я судорожно вздыхаю. Приподняв попку, бесстыдно трусь о его горячий ствол. Гидеон издает горловой рык и поднимается, не давая самой удовлетворить себя.
– Хитрая девочка, – слышу улыбку в его голосе. Оторвавшись от моих губ, Гидеон убирает волосы с моего лица и, глядя мне в глаза, говорит: – Сначала я хочу попробовать тебя.
Гидеон прокладывает дорожку поцелуев от моего рта до лобка. Когда его дыхание касается моей киски, у меня перехватывает дыхание. Гидеон двигается мучительно медленно. Смотреть, как он приближается к моей сердцевине, возбуждает еще сильнее. Гидеон широко разводит мои ноги и продолжает осыпать поцелуями мою кожу. Его язык скользит по внутренне стороне бедер. Не там, где он так нужен сейчас. Гидеон видит, как мне плохо, и лишь ухмыляется.
Чертов садист.
Мои бедра дергаются навстречу к нему. Гидеон облизывается, глядя на мою киску, и решает закончить свою сладостную пытку. Схватив меня, притягивает к себе и облизывает меня от входа к клитору. С губ срывается стон, и я натягиваюсь струной. Стискиваю простынь, пытаясь удержаться на месте. Гидеон всасывает напряженный бугорок в рот, нежно покусывая и облизывая его.
– Гидеон… – бормочу я, а глаза закатываются от наслаждения.
Введя в меня два пальца, он медленно двигается внутри, усиливая все ощущения. Гидеон делает меня зависимой от секса. Каждый нерв накаляется, кожа горит от желания. Секс с ним не просто слияние тел. Наши души будто поют, откликаются на зову друг друга и соединяются воедино. Гидеон делает мою жизнь лучше, он во всех смыслах учит меня наслаждаться. Жизнью, прикосновениями, простыми разговорами. Без него я стану прежней паинькой, не перечащей никому и плывущей по течению. Он нужен мне как вода путнику. Как воздух, который давно мне заменил.
Гидеон добавляет третий палец, растягивая меня для себя. Повторяю его имя, как бы прося большего, хотя он уже отдает мне все. Он трахает меня пальцами и ублажает языком. Все тело трепещет. Все это за гранью реальности, за гранью простого удовольствия. Гидеон чуть сильнее надавливает на мой клитор, и это движение срабатывает как триггер. Я кончаю, громко выкрикивая его имя. Гидеон слизывает мои соки, заставляя меня дрожать от прикосновений к набухшей и сверхчувствительной киске. На мгновение теряю сознание от сбившего с ног оргазма. Разум и все конечности превращаются в вату. Я не могу не двигаться, не думать.
Лишь очередная порция поцелуев, разбросанных по всему телу, приводит меня в сознание. С трудом распахиваю отяжелевшие веки и смотрю на Гидеона. Он на руках придвигается к моей груди, целует ее и шепчет:
– Попробуй себя.
Впившись в мои губы, Гидеон сплетает наши языки. У меня перехватывает дыхание, а щеки заливаются краской. Я чувствую свой вкус на его губах и языке, которые несколько секунд назад ласкали меня, и стону. Это так грязно и одновременно невероятно.
Член Гидеона упирается в мое бедро, и я сдвигаюсь так, чтобы направить его к своему входу. Головка скользит по моей киске, и мы оба стонем.
– Трахни меня, – тараторю ему в рот. – Мне нужно еще.
Гидеон, смачно выругавшись, задирает мои ноги наверх и одним толчком входит в меня. От небольшого давление я чувствую спазм, но он проходит моментально. Теперь я чувствую лишь нужду и головокружительное возбуждение. Гидеон кладет ноги себе на плечи и, стоя на коленях, начинает двигать своими мускулистыми бедрами. По мышцам на его груди скатываются капельки пота, которые мне очень хочется слизать. Его глаза потемнели от желания.
– Так хорошо? – спрашивает Гидеон, ухмыляясь. Я, кажется, не помню, как говорить. А когда Гидеон, увлажнив палец, начинает стимулировать мой задний проход, я готова разлететься на части. – А так?
Боже милостивый. Святое дерьмо!
Палец скользит внутрь меня. Угол проникновения необычный, но это так чертовски хорошо… идеально. Гидеон выходит из меня, а затем с силой входит вновь. Он выдалбливает из меня все, черт возьми. Это жесткий секс, ни идущий ни в какое сравнение с нежностями, которыми осыпал Гидеон меня вначале. И мне нравится это. Очень, черт возьми, нравится.
– Гидеон… я… сейчас… – отрывисто выкрикиваю я. Мое влагалище сжимается вокруг члена Гидеона. Второй оргазм интенсивнее, чем первый, если такое вообще возможно. – Боже!
Если так будет каждое утро, то я ничуть не возражаю.
***
– Не могу поверить, что это твой дом, – скептически оглядывая деревянные стены, замечаю я.
Если сравнивать фермерский участок Гидеона с пентхаусом, то вы никогда не догадаетесь, что ими владеет один и тот же человек. Двухэтажный домик сделан полностью из дерева. Он теплый и уютный, с незатейливыми картинами и семейными фотографиями, развешанными по стенам, с зелеными креслами и диваном. То есть… нет ни серого, ни черного, никакого хай-тека. Единственный признак того, что дом принадлежит Гидеону, – идеальный порядок. Я везде узнаю подушки, расставленные под определенным углом, и полки с книгами без единой пылинки.
Гидеон усмехается.
– Я доверил дизайн Селене, – объясняет он. – Мне нравится здесь, на самом деле. Я изменился после знакомства с племянницей. Когда четырехлетка заставляет тебя носить пушистые жабо и розовые короны, тебя больше не раздражают теплые оттенки.
Не удержавшись, заливаюсь смехом.
– Хочу когда-нибудь познакомиться с ней и увидеть, как она подчиняет такого грозного и страшного мужчину, – дразню я.
Гидеон ловит меня, взяв за талию и прижав мою задницу к своему твердому телу. В его глазах появилось несколько озорных огоньков, но взгляд все еще печальный и виноватый. Мы справимся с этим, пусть и не сразу.
– Ты увидишь, как эта малышка подчиняет сразу четырех грозных и страшных мужчин и одного, пока милого и доброго, помладше, – наклонившись ко мне, говорит Гидеон. – У нас есть традиционные чаепития в стульчиках, в которые у нас даже рука не помещается. Не представляешь, как неудобно на них сидеть.
Встав на носочки, не удерживаюсь и целую Гидеона в губы. Он моя первая и неизлечимая зависимость. Гидеон гладит меня по ребрам, сжимает талию.
– Не уверена, что смогу кататься на лошадях, – бормочу ему в губы, разорвав поцелуй. – Мне даже двигаться больно.
Гидеон смеется. Его смех бархатистый, низкий, пробирающий до души.
– Тогда чем займемся перед тем, как я займусь твоимим болями?
Черт, я же только надела чистые трусики. С Гидеоном у меня не останется нижнего белья.
– Может быть, пикник? – с придыханием предлагаю я.
Гидеон чмокает меня в скулу и кивает
***
– Я хотела бы, чтобы сейчас пошел дождь.
Вечерний ветер колышет ветки деревьев над нашими головами. Гидеон укрывает меня пледом и пропускает волосы сквозь пальцы. Удобнее укладываю голову на его ногах. От заботы Гидеона я готова мурчать, как кошка. Перевожу взгляд на его лицо. Гидеон внимательно рассматривает меня, словно я экспонат на художественной выставке.
Улыбнувшись, он спрашивает:
– Почему дождь?
Закатное небо отражается в его глазах, окрашивая их в персиковые оттенки.
– Хочу бежать по полю и целоваться с тобой под дождем, – прикусив нижнюю губу, объясняю я.
Гидеон запрокидывает голову назад и смеется.
– То есть без дождя мы не можем целоваться? – уточняет он.
– Можем, конечно, но это другое, – поднявшись с его коленей, наклоняю голову вбок. – Знаешь, дождь как в фильмах? Обычно после него происходит что-то жутко романтичное.
– А иногда после дождя приходят монстры и съедают кого-то из героев, – парирует Гидеон.
Нахмурившись, толкаю его в плечо. Тем временем на улице становится прохладнее, и мы начинаем собирать вещи, чтобы вернуться в дом. Взяв корзину, Гидеон тянется ко мне за поцелуем, и в этот момент…
Начинается дождь. Вода хлынула стеной, мгновенно промочив нас насквозь.
Вскрикнув от неожиданности, отлипаю от Гидеона и удивленно таращусь на него. Он выглядит не менее шокированным. Взяв меня за руку, он быстро целует и говорит:
– Поцелуй был, теперь надо устроить пробежку?
Широко улыбаясь, киваю, и мы срываемся с места. В стороне замечаю несколько автомобилей с людьми Гидеона. Они точно видят нас, но мы все равно мчимся по полю к дому, держась за руки. Мы, как подростки, останавливаемся и целуемся. Когда дождь усиливается, Гидеон усаживает меня к себе на спину. Он скользит по быстро размокшей земле, и я опасливо хватаюсь за его шею. Забежав на крыльцо, Гидеон опускает меня на ноги. Стягиваю промокшие кеды и плед и направляюсь на такую же светлую и уютную, как весь дом, кухню. За небольшую пробежку я успела продрогнуть, так что чай не помешает. Обернувшись через плечо, спрашиваю:
– Чай?
Гидеон не успевает ответить, потому что его телефон оживает от множества приходящих сообщений. Он, взяв мобильный, кивает и отходит в ванную. Через несколько минут, когда чайник сигналит о том, что вода вскипела, за спиной слышатся шаги. Оборачиваюсь через плечо и замираю. На Гидеоне нет лица. Его взгляд затуманен пеленой. Нет ни одной читабельной эмоции. Он смотрит в пустоту. Все тело напряжено. Лишь легкое подергивание кадыка показывает, что с Гидеоном что-то не так.
Ставлю чайник с легким хлопком, чтобы Гидеон пришел в себя, и это работает. Он поднимает взгляд на меня. Все еще пустой и темный.
– Что произошло? – аккуратно спрашиваю я.
Гидеон сглатывает и пытается совладать со своим лицом. Пусть его мышцы расслабились, а уголки рта немного приподнялись, глаза трудно заставить идеально врать. Недавно я бы подумала, что придумываю все, но я уверена, что видела эту перемену. Гидеон нарочито беззаботно говорит:
– Прости, проблемы на работе. Ты можешь пока пойти переодеться, а я найду травяной чай.
Не уверена, что стоит оставлять Гидеон, но с другой стороны, я также не уверена, что он расскажет мне правду. Поэтому я ухожу, быстро натягиваю последний комплект чистой одежды, привезенной одной из сотрудниц Гидеона. Когда я возвращаюсь, запаренный чай уже ждет меня на столе. Гидеон же стоит ко мне спиной, упираясь руками в столешницу и глядя в окно. Беру чашку озябшими пальцами, делаю несколько глотков и хмурюсь.
Странный вкус.
– А с… – не могу закончить мысль, потому что голова внезапно начинает кружиться. Все вокруг плывет и переворачивается, а тело становится очень тяжелым. – Гидеон?
Ноги перестают слушаться, и меня заносит назад. Не могу ни за что ухватиться и удержать себя. Я нахожусь в миллисекунде от падения, когда крепкие руки Гидеона ловят меня. Не успеваю ничего понять или увидеть. Гидеон – последнее связующее звено с реальностью.
Глаза окончательно закрываются, а тело обмякает.
– Прости, – слышу я перед тем, как вокруг все потемнело.
***
Как же мне плохо.
Лежу на чем-то мягком, но голова болит так, словно всю ночь меня избивали кувалдой. Веки налиты свинцом. С трудом беру себя в руки и открываю глаза. Быстро понимаю, что я в спальне, но не на ферме.
Я в чертовом пентхаусе. Как я здесь оказалась?
Напрягаю мозг и вспоминаю вчерашний день: секс, пикник, дождь и… странный чай. Гидеон опоил меня!
Осознание заставляет меня подскочить на кровати, наплевав на всю боль, истязающую мое тело. На прикроватной тумбе стоит стакан воды. Хватаю его и осушаю. Вода целительно льется по горлу, и мне становится чуть легче. Протираю глаза и осматриваюсь вокруг еще раз в поисках Гидеона или кого-нибудь из охраны. Вместо этого на подушке нахожу письмо, на котором красивым почерком выведено мое имя.
Желудок жалобно урчит, словно подсказывая, что что-то сейчас произойдет. Дрожащими руками беру конверт, раскрываю его и начинаю читать:
В нашей сказке после дождя действительно случилось ужасное.
Нет, нет, нет…
Глава 29
Как в тумане, бегу в спальню Гидеона. Дверь не заперта, а внутри… пусто. На кровати нет постельного белья, а на полке замечаю отсутствие книги «Смерть короля Артура». Открываю гардеробную. Пусто.
Гидеон действительно ушел.
Кажется, я задыхаюсь. Голова кружится уже не от наркотиков, которыми опоил меня Гидеон. Он ушел от меня! На заплетающихся ногах иду в его кабинет. На самом видном месте его стола лежит папка. Открываю ее и вижу точно такие же документы, которые выкинула в конюшне. Однако на этих стоят наши с Гидеоном подписи. На свидетельстве также стоит печать судьи.
– Сукин сын! – рычу я, захлебываясь слезами.
Пусть я и была без сознания, уверена, что ничего не подписывала. Я бы никогда по доброй воле не согласилась на развод, не попытавшись убедить Гидеона не совершать глупостей.
Сердце болезненно бьется в груди, а слезы жгут щеки. В голове звучит только один вопрос: как он мог? Как Гидеон мог оставить меня, когда я так в нем нуждаюсь? Хочу возненавидеть его, понять, что его слова правдивы, и я должна уйти. Я должна зацепиться за шанс освободиться от клана Доэрти, Братвы и всего, что скрывалась в прошлом. Но я никогда не признаю правоту Гидеона. Он обязан был остаться и поверить мне, что мы справимся.
Кажется, у меня галлюцинации. Все вещи на столе и даже сам воздух пахнет Гидеоном.
Разорвав к чертям бумаги, пулей вылетаю из кабинета и прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Слезы продолжают литься по лицу, но я даже не пытаюсь их смахнуть.
– Она еще спит, сэр, – слышу голос Роя, доносящийся из гостиной. – По расчетам не проснется еще минимум несколько часов.
Сэр? Мое сердце делает кульбит. Что, если Гидеон вернулся? Быть может, он передумал?
Подскочив, бегу по коридору к лестнице. Вижу темные волосы, широкие плечи, мускулистая спина, обтянутая белой майкой, и карие глаза, в которые смотрела бессчетное количество раз.
Но это не Гидеон.
Да, есть та же холодность, тьма и отгороженность от всего мира во взгляде. Но глаза принадлежат не Гидеону. Незнакомый мужчина очевидно младше, лет на пять, на шее нет татуировок, а волосы уложены немного неряшливо. Гидеон любит порядок даже в прическах. Сложив два и два, понимаю, что это Доминик Кинг.
Надежда, на секунду затмившая боль, рассыпается вдребезги, как хрупкая ваза. Доминик удивленно приподнимает брови и ставит на пол небольшую кожаную сумку. Рой и другие, насторожившись, уставляются на меня.
– Он не вернулся, – выдавливаю я в пустоту, продолжая глядеть на Доминика, словно он чудесным образом превратится в Гидеона.
Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за перилла. Доминик, медленно подняв руки, крадется ко мне, будто я какой-то террорист-смертник с бомбой в руках. Наверное, я выгляжу неважно. Но вина не моя. Виноват его чертов брат, бросивший меня.
– Нет, – Доминик поднимается по лестнице, держа руки на виду. Он двигается медленно, боясь спугнуть меня. – Но я здесь, чтобы помочь тебе. Гидеон заботится о тебе, Аврора.
Заботится. Заботится. Заботится.
Глупое, лживое слово, которое ничуть не утешает. Гидеон покинул меня, забрав с собой часть моей души. Я была сломлена пять лет назад, но начала собирать себя по кусочкам. Склеивала осколки с помощью Гидеона. А сегодня раны, начинавшие затягиваться, были вновь вспороты. Слово «люблю», которое произносилось Ораном только в качестве издевательства, в качестве прямого заявления о том, что я никогда не буду любима, не облегчило боль, а вонзилось в мое сердце острым кинжалом и заключило в клетку собственных эмоций.
Все плывет перед глазам, становится эфемерным. Руки перестают цепляться за перилла, ноги ватные, а тело обмякает. Я падаю во тьму, в которой Гидеон оставил меня.
***
Чувствую прохладу на своем лбу. Чьи-то руки бережно проводят холодным полотенцем по лицу.
– Ммм, – бубню я.
Голос с явной хрипотцой, приобретенной за годы курения. Где-то я его слышала, но сразу понять не могу. Усилием воли заставляю себя открыть глаза. Первое, что вижу, – темные волосы и такие же темные глаза. Мне требуется мгновение, чтобы понять, кто это.
Доминик внимательно рассматривает меня, прищурив глаза.
– Долго употребляла? – вдруг спрашивает он.
Даже не пытаясь скрыть свое возмущение, удивленно спрашиваю:
– Что?
Доминик помогает мне приподняться и подает стакан воды. Жадно обхватываю пересохшими губами стакан.
– Ты должна еще спать, – объясняет Доминик, садясь на мою кровать. – Вещество, которое подсыпал тебе Гидеон, вызывает привыкание. Следовательно, эффект уменьшается с каждым приемом.
В комнате невыносимо душно. Зачем накрывать меня одеялом? Скинув эту пыточную машину, стреляю взглядом в Доминика. Злость, клокочущая по венам, необоснованная. У Доминика, возможно, и есть основания, но за кого он меня принимает? За торчка?
Отличное начало знакомства.
– Я за жизнь всего раза три пила алкоголь, а наркотики видела только на носу своего мертвого мужа, – сквозь зубы цежу я, обняв себя руками. А что, если…? Черт. – Подсыпать мне что-то было бы вполне в его духе.
Доминик виновато поджимает губы. Не удержавшись, внимательно рассматриваю его. Если Росс и Николас похожи с Гидеоном внешне, если исключить цвета волос и глаз, то Доминик почти его близнец. Это слегка сбивает с толку. Хорошо, что Доминик предпочитает стиль «плохого» парня, иначе я сошла бы с ума. С другой стороны, интересно увидеть копию Гидеона в драных джинсах и майке. Не удивлюсь, что внизу у него осталась кожаная куртка.
Честно говоря, Доминик такой же раздражающе ослепительный, как и все Кинги. Зная, как выглядят Росс и Селена, Марселла, скорее всего, похожа на богиню. Еще один признак принадлежности к «королевской» семье – шрамы. Росс и Гидеон скрывают их под татуировками (про Николаса я ничего не могу сказать точно), Доминик же решил не скрывать свой. Хотя, возможно, его нельзя перекрыть. Ожог на его левой руке выглядит действительно жутко. Он похож на растекшийся по коже в форме звезды розоватый воск и изуродовал предплечье и локоть.
– Мне жаль, – говорит Доминик. По-кошачьи повернув голову (еще одно сходство между братьями Кинг), он почему-то ухмыляется. – А я не так представлял скромную принцессу мафии.
Агрессия, с которой он смотрел на меня, испарилась. Странно, что человек, принадлежащий к семье, курирующей самые крупные поставки наркотиков в Северной Америке, так относится к веществам.
– Твой брат меня испортил, – бурчу я, подтянув колени к груди. – Кстати, зачем ты здесь?
Доминик тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам. На его лице мелькает раздражение. Доминик беспардонно плюхается на мою кровать и закладывает руки за голову. Инстинкты требуют прикрыть ноги одеялом. Мне не очень нравится, что он находится так близко. Мы вдвоем в моей ставшей неожиданно тесной комнате. Не так. Я одна с едва знакомым мужчиной.
Нервно сглатываю, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Я успела забыть, насколько страшно жить без Гидеона.
– По плану в Чикаго должна была лететь Селена, но на семейном голосовании мы решили, что ей не стоит ехать в город, находящийся на грани войны. Росс остался по той же причине: он все-таки отец почти троих детей. Нику… ну ему никто не доверяет. Остался только я. К тому же, мои братья считают, что я лучшая нянька для их жен, – угрюмо бурчит он и тут же кидает на меня осторожный взгляд. – Прости, у меня длинный язык.
Чувствую укол в районе груди, крепче стискиваю колени и кладу подбородок между ними. Формально я больше не жена Гидеона. Даже думать об этом невыносимо больно. Год я мечтала услышать слово «развод», а сейчас оно ощущается горько и ядовито.
– Я никуда не поеду, – тихо, но твердо заявляю я, взглянув на Доминика.
Он поджимает губы и сводит брови у переносицы, явно желая возразить. Доминик приподнимается на локтях.
– Гидеон попросил меня присмотреть за тобой и, главное, увезти тебя подальше, – серьезно говорит он. – Почему ты так хочешь остаться в Чикаго?
Опустив взгляд, думаю, стоит ли открывать свою душу перед незнакомцем. А, может быть, на моем лице все и так написано, раз Доминик тяжело вздыхает.
– Вдруг он вернется, – шепчу я.
Доминик ободряюще проводит костяшками по моей ладони.
– Я правда хочу сказать, что он приедет, но… – Доминик делает паузу, чтобы подобрать нужные слова, – я знаю своего брата. Он упертый, как черт. Если он решил, что своим уходом обезопасит тебя, он не отступится.
Доминик поднимается на ноги.
– Я не уеду, – повторяю я, с вызовом вскинув голову.
Пусть попробует меня увезти. Неважно, какой я кажусь миру. Я тихая и послушная для всех, но именно я убила наследника ирландской мафии. Пора уже показать, во что они превратили меня.
С добрую минуту мы ведем настоящий поединок взглядами. Поняв, что меня не переубедить Доминик усмехается. Я выиграла.
– Я буду здесь, сколько понадобится Гидеону и тебе, – кивает Доминик. На его губах появляется ленивая полуулыбка. – А теперь давай нормально познакомимся. Я Доминик Кинг. Буду рад служить Ее Высочеству.
Доминик делает театральный реверанс и протягивает мне руку. Неуверенно сжимаю его ладонь, а мой взгляд вновь падает на огромный шероховатый ожог. Наверное, такой шрам не перекрыть никакими татуировками.
Натянув подобие улыбки, открываю рот, чтобы подыграть Доминику, но в этот момент мой телефон оживает. Беру в руки гаджет, в глубине души надеясь на маломальскую весточку от Гидеона. Конечно же, сообщение не от него.
– Черт, – ругаюсь я, закрыв лицо ладонями.
Кидаю телефон на кровать и мысленно разбиваю его вдребезги.
– В чем проблема? – спрашивает Доминик.
Тяжело вздыхаю и выдавливаю:
– Моя мама хочет встретиться.
Очень невовремя.
***
«Спасибо, что составил компанию,» – отправляю сообщение Доминику, сидящему за столиком в дальнем углу.
Он натянул кепку почти до самого носа, чтобы никто не узнал его.
Доминик ловит мой взгляд и салютует. Неловко улыбаюсь ему, но все мое внимание сосредоточено на настенных часах. Мама, которая считает задержку даже в пять минут дурным тоном, опаздывает на полчаса. В очередной раз поправляю ворот рубашки и волосы, чтобы скрыть побледневшие синяки. Если уж родители не знают о том, что творил Оран, я точно не собираюсь позорить Гидеона из-за его травмы.
Одежда, купленная и выбранная мною, вдруг начинает казаться какой-то неудобной и не такой, какой должна быть, а макияж и прическа – неряшливыми. Все это, безусловно, из-за встречи с матерью.
В кафе заходят двое мужчин, которых я видела не раз. Кирилл замечает меня первым и сдержанно кивает. Ни улыбки, ни нормального приветствия. Хотя чего я вообще ожидала? Телохранители не подходят ко мне, проверяют помещение и, отчитавшись, садятся в противоположном от Доминика углу. За ними сразу же заходит мама.
Плавной походкой она идет к моему столику. Мама выглядит как всегда безупречно. Идеально все: от укладки до строгого платья приталенного кроя. На красивом лице ни единой морщинки (спасибо косметологам), глаза подведены и выглядят обманчиво яркими. Однако взгляд мамы поникший, холодный и отстраненный.
Поднимаюсь на ноги, чтобы поприветствовать маму. Она наклоняется к моей щеке и, поцеловав, здоровается:
– Здравствуй, Аврора.
Целую ее в ответ и занимаю свое место. Разглядываю маму и понимаю, что не испытываю ни радости, ни трепета от встречи с ней. Знаю, что мы давно не виделись, но… не могу избавиться от стойкого привкуса предательства. Наверное, все началось уже давно, с брака с Ораном, просто раньше я этого не ощущала. А сейчас, вкусив жизнь, в которой меня не мучают, понимаю, что она бросила меня. С самой свадьбы с Гидеоном она звонила мне лишь раз, и то, чтобы сообщить о смерти Юли. Маме было плевать, как он относится ко мне, как я живу. Отцу тоже, но он всегда был более отстраненным.
Никто не решается заговорить первой. Тишина почти удушающая. Наливаю воду в стакан и делаю несколько глотков.
Мама решает сделать первый шаг.
– Я думала, что Гидеон присоединится к нам, – немного укоризненным тоном говорит она и жестом подзывает официанта. – Брак может быть трудным. Как у вас с ним дела?
Едва не поперхнувшись, удивленно уставляюсь на маму. Что за лицемерие? Где она была, когда я жила в логове клана Доэрти?
– Я знаю, каким бывает брак. У меня он уже второй, – крепко сжав зубы, цежу я. – У нас все хорошо. Гидеон занятой человек.
На языке вертятся колкости, которые хочу вылить на маму, но замечаю синяк на ее скуле. Его пытались скрыть тональным кремом, но отек и припухлость от ссадины видны даже под слоем косметики. Всеми силами скрываю свое удивление, а язык перестает слушаться.
Неужели отец посмел спустя столько лет поднять руку на маму? Он никогда ее не бил. Никогда. В каком-то смысле я гордилась своим отцом: он вырос в среде, где женщины были лишь инкубаторами и не считались людьми, но при этом он уважал меня и маму. Что-то изменилось в родительском доме после моего отъезда. Мне стоило понять это раньше, хотя бы принять во внимание тот факт, что со мной разорвали все связи.
Что, если родители решили бросить меня, продав ирландцам?
Настороженно окидываю маму взглядом, пытаясь увидеть в ней… не знаю. Что-то подозрительное? Намек на причину встречи?
– А у вас… – с трудом отвожу глаза от синяка на лице мамы, – все хорошо?
Маму спасает официант. Мы делаем заказ и, когда девушка уходит, вновь уставляемся друг на друга. Мама натянуто улыбается.
– Да, разумеется, – ее голос срывается, и я понимаю, что правды от нее мне не услышать. – Недавно к нам приходила Надя. Она сейчас очень занята с новыми детьми, но передает тебе привет.
А вот это было больно. Если потерю контакта с родителями я переживу, то без Нади мне тяжело. Я безумно скучаю по ее робкой улыбке.
Повторяю жест мамы и натягиваю улыбку.
– Так что такого случилось, раз ты решила вспомнить обо мне и встретиться? – вежливым тоном спрашиваю я, совсем не скрывая желания поддеть ее.
Глаза мамы округляются.
– Аврора, мне не нравится твой тон, – спокойно говорит она. – Я волнуюсь за тебя. Я слышала много страшного про Гидеона. Ты знала, что он убил своего прошлого начальника штаба? Останки Эвелин Грин нашли в реке несколько недель назад. Ее расчленили. Полиция списала все на ее связи с криминальными авторитетами, но она предала принца Штатов, короля Чикаго. Вряд ли у кого-то мотивация устранить ее была сильнее.
Святое дерьмо… Эвелин мертва? Она предала… Перестрелка на набережной! Это она помогла устроить все. Не могу сказать, что не верю в то, что Гидеон мог так жестоко расправиться с ней. Предатели всегда получают пулю в лоб. Но зачем было врать мне? Я бы не сдала его.
«Зато боялась бы его,» – подсказывает внутренний голос.
Моргнув, чтобы скрыть разочарование, говорю:
– Не знала, но разве женщины должны лезть в дела мужчин, мама?
«Мы продолжаем род, а мужчины занимаются остальным. Ни больше, ни меньше,» – эти слова мне вдалбливала мама с самого детства.
– Что-то я не вижу, что вы достигли успеха в деторождении, – слегка прищурившись, язвит мама.
– А мы не торопимся, – официант приносит наши блюда, но никто и не думает начать трапезу. – Долго будешь избегать прямого ответа?
Мама, не сдержавшись, оглядывается на Кирилла. Лучше бы ей не выдавать никаких сюрпризов. В кафе кроме Доминика находится с полдюжины итальянцев, которые думают, что я их не заметила. Глупцы. Неужели все действительно думают, что я не соображу, что меня никто не выпустил бы за пределы квартиры только с Домиником и Роем? Но стоит признать: я не ожидала увидеть именно их.
Какие еще тузы в рукаве спрятал Гидеон?
Мама горделиво расправляет плечи.
– Я здесь только ради одного – убедиться, что моя дочь в порядке, – заявляет она. Элегантным жестом она указывает на мою чертову шею. – Ты можешь считать, что я слепая, но я все вижу и понимаю.
В этот момент я взрываюсь. Хлопнув по столу, я с трудом сдерживаю крик.
– Где же была твоя забота, когда я была замужем за Ораном? – рычу я. – Где был Владимир, когда Сергей убивал Юлю? Вы, родители, считаете, что защищаете нас, но на деле вы просто продаете нас, как скот.
Мама непонимающе хмурится. Как она может быть так слепа?
– Я люблю Гидеона, – унимая злость в душе, впервые произношу эти слова вслух. Жаль, не тому человеку, которому бы хотела.
Понимаю, что разговор закончен, и встаю. Мне не нужна ее запоздавшая материнская забота. Сейчас мне хватает проблем и без нее.
– И прежде, чем высказывать что-то мне, посмотрись в зеркало, – провожу пальцами по своей скуле в том же месте, где синяк у мамы. Она вздрагивает, хотя лицо остается непроницаемым. – Ты была нужна мне раньше, мама.
Она услышала, как я выделила последнее слово. Все, мне пора.
Когда я иду к выходу из кафе, за мной тут же ступает Доминик, а за ним все итальянцы, больше не скрывающие своего присутствия. Дома узнаю у своей «няньки» (уверена, нам обоим не нравится новое положение вещей), какого черта за мной ходят еще и они.
Слезы выступают на глаза. Рассеянно отрываю сумку, чтобы достать салфетки, но в этот момент в меня кто-то врезается. Мужчина в капюшоне бормочет извинения и тут же удаляется, приметив толпу мужчин, потянувшихся к пистолетам. Смотрю ему вслед. Его кофта очень потрепана. Наверное, бездомный.
Как только Рой открывает мне пассажирскую дверь автомобиля, запрыгиваю внутрь. Доминик садится рядом и пытается разрядить обстановку:
– Твоя мама похожа на ледяную королеву. Настоящая верная жена мафиози.
Кивнув ему, смотрю в окно. Может быть, Гидеон прав и мне стоит уехать? Последний человек, которому было на меня не плевать, уехал. Меня ничего не держит в Чикаго.
По пути до дома мы молчим. В такой же тишине мы расходимся по своим комнатам. Чувствуя себя самым одиноким человеком на свете, беру сумку, чтобы достать телефон и написать либо в пустоту Гидеону, либо ответить на десятки сообщений, присланных Селеной в качестве поддержки.
Королева приняла меня и встала на мою сторону.
Это приятно, просто не хочу рыдать, читая слова поддержки. Хотя последнее сообщение мне очень понравилось:
«Я прострелю этому сучонку яйца и отправлю в больницу».
Однако до своего телефона я добраться не успеваю. В сумке нахожу «горелку». С пристальным вниманием оглядываю одноразовый мобильник, который мне не принадлежит.
Тот бездомный неслучайно столкнулся со мной.
Голова гудит, разум пытается вспомнить хотя бы примерную внешность мужчины. Но увы, я видела лишь его грязную кофту. Зато я вспоминаю предостережение Гидеона о третьем игроке.
Включаю телефон и вижу сообщение:
«Когда будешь готова, позвони. Нам есть, что обсудить».
Ниже были прикреплены файлы. Открываю их и ахаю от шока. Мой новый друг – а может, и враг – решил зайти с козырей.
Автор
Игорь Волков за последние недели пристрастился к алкоголю. Ирина, его жена, ненавидела, когда муж был пьян. Водка вынудила его поднять на нее руку впервые за их многолетний брак. Скула ноет до сих пор, хотя отек почти полностью спал.
Игорь стоит спиной к жене, давая понять, что им нечего обсуждать. У Ирины было много вопросов к мужу. Что он скрывал про почившего мужа их дочери? Как внезапно умерший Сергей поучаствовал в судьбе Юли? Ирина привыкла к неведению, но не тогда, когда дело касалось Авроры. Сегодня она пожертвовала их отношениями, и это разбивает ей сердце.
Игорь запрещал им общаться, говоря, что все это нужно для безопасности Авроры. Послушная Ирина не перечила. Но что теперь ей делать, чтобы дочь смогла простить ее?
Ирина уж было открыла рот, чтобы спросить мужа, что происходит, но в этот момент в кабинете появляется он. Мужчина появился словно из теней. Бесшумно, как настоящий призрак. Ирина, едва слышно пискнув, вздрагивает. Слава Богу, что он пришел не по ее душу.
– Все прошло успешно? – спрашивает Игорь, не поворачиваясь к пришельцу.
Он остается в тени, но Ирине видны жуткие шрамы на его лице и шее. И черный протез, заменяющий левую руку. Он не сменил кофту, скрывающую то, во что превратилось его тело за год ужасов. Ирина мысленно поблагодарила его за это, иначе ее бы наверняка стошнило.
– Да, – сипло отвечает человек из тени. – Теперь я буду ждать ее звонка. Телефон будет работать две недели. Надеюсь, Аврора заглотит наживку.
Ирина надеется на обратное, но все же кивает.
– Буду держать вас в курсе, – сказав это, пришелец изсчезает так же бесшумно и незаметно, как пришел.
Ирина поднимает взгляд на казначея Братвы, думая, как быстро им аукнется сотрудничество с ним. Игорь Волков же продолжал смотреть в окно, словно мог видеть на километры вперед и наблюдать за дочерью. Водка помогает ему не погружаться в сомнение, поэтому он заплетающимся языком указывает:
– Налей мне еще и проваливай.
Глава 30
Автор
«Принцесса вышла из замка,» – размашистым почерком выводит мужчина в своей тетради.
Убрав журнал на соседнее сидение своего неприметного седана, он не спешит заводить двигатель. Выжидает, наблюдает, как настоящий хищник, каким он стал волею отнюдь не судьбы, а по прихоти очень плохих людей. За месяцы, проведенные в бойцовых ямах, он едва вспоминал свое имя. Тень, призрак – вот кем он стал и изменять свое настоящее не собирался. Скорее всего, не мог. Он потерял свое человеческую личину навсегда.
Аврора идет рука об руку с Домиником Кингом. Тень хмурится и поглубже надевает капюшон. Если одного Кинга он смог устранить, пусть и не навсегда, с этим придется постараться тщательнее. Они оба долгое время скрывались и научились прятать свои грехи под надежными замками.
Тень то и дело поглядывает на телефон. Он ждет, когда Аврора проглотит наживку. Ему нужно, чтобы она позвонила ему, сильнее, чем дышать. Если она не сделает этого, весь план пойдет коту под хвост.
Подавшись вперед, Тень уставляется на шею Авроры. Его ноздри шевелятся, словно он может обонять с такого расстояния, но он не может. Ему приходится представлять, фантазировать об объекте его вожделения. Интересно, как она пахнет сейчас? Тень представляет что-то фруктовое с терпкими нотками, совсем как ее душа. Мягкая, но воинственная, готовая бороться. Мертвые глаза Тени ползут к ее губам и глазам. Все это будет принадлежать ему. Она будет его. Любой ценой.
На губах Тени появляется зловещая ухмылка, хотя для него она, возможно, даже добрая. Но язык его тела выдает его с потрохами: руки стискиваются руль с такой силой, что костяшки белеют, а мышцы напрягаются. Тень одержим Авророй, и он жаждет получить ее.
Видит ли он в ней живого человека? Наверное.
Способен ли он отпустить ее? Никогда.
Аврора и Доминик садятся в автомобиль. Тень вздыхает и фокусируется на своих целях. Нервно царапая протез, он заводит двигатель автомобиля и, как только машина с Авророй трогается, выруливает со своего места. Ему не нравится, что Аврора покинула пентхаус (его игрушку могут поцарапать), но зато так он сможет сделать несколько снимков и узнать, готова ли принцесса сыграть в его игру.
Держась на небольшом расстоянии, Тень наблюдает, как Аврора выходит напротив небольшого ресторанчика. Она не представляет, как изящно двигается. Настоящая принцесса. У Тени перехватывает дыхание от красоты Авроры, и он крепче сжимает руль настоящей рукой.
Мужчина достает фотоаппарат и, увеличив масштаб, наблюдает за своими целями сидящими за столиком на террасе. Аврора, держась на небольшом расстоянии от Доминика, что-то рассказывает ему. Ее лицо слегка бледное – значит, она показала ему документы.
– Попались, рыбки, – ухмыляется Тень.
Под капюшоном его шрам, исполосовавший лицо, натягивается. Он до сих пор ноет, хотя порез был залечен месяцы назад. Нечестно, что Тень вообще его получил. В тот бой оружие было запрещено, но его противник пришел с заточкой. Кто-то очень хотел, чтобы Тень проиграл. Он догадался кто и расправился с ним, а затем выкинул его голову в мусорный бак.
Тень делает еще несколько снимков, и, возможно, некоторые ему совсем не нужны. Просто Авроре очень идет зеленый цвет. Оттеняет глаза. А изгиб ее такой хрупкой шеи…
Тень весь день следит за Авророй. Она заходит в библиотеку, но ее любимые книги почему-то не радуют ее. Преследователь не понимает, почему она так расстроена. Гидеон, чокнутый принц, уехал. Она должна быть счастлива, чувствовать облегчение, ведь ее спасли. Он спас ее. Аврора обязана благодарить свою Тень и отдаться ему.
Он не был призраком прошлого семьи Кинг, но, когда он нападет, он принесет с собой все тайны и грехи «королей». Он уберет каждого на своем пути, чтобы в конце Аврора держала его за руку.
Гидеон
Меня откидывает на железную сетку. Пропускаю удар, позволяя этому шустрому сукиному сыну подойти ближе. Судя по выражению его лица, он считает себя непревзойденным гуру борьбы, думает, что победит. Идиот. Он не понимает, как мне нужно почувствовать вкус собственной крови у себя во рту.
Боль не то, чего я боюсь. Боль – то, чего я желаю. То, в чем я живу. Боль бывает не только мучением, а еще и освобождением. От чувств, переживаний о том, что ты не можешь контролировать.
Взмахиваю головой и, наклонив голову, смотрю на своего противника. Подонок, хищно улыбаясь, ставит кулаки перед собой и поступью направляется ко мне. Вытираю пот плечом, не отхожу от сетки. Пусть подойдет ближе. Мой так называемый противник делает выпад вперед, но я легко уклоняюсь, делаю обманное движение, бью его в морду, затем в висок, оглушая, и обхватываю шею в удушающем приеме. Кровь ублюдка льется мне на руку, его лицо краснеет от недостатка кислорода. Он лихорадочно пытается вдохнуть, дергается, словно его жалкие потуги могут скинуть мои руки. Он не представляет, сколько демонов внутри меня умоляют убить его. Если я нажму чуть сильнее, то сломаю ему шею. Внутреннее обезглавливание не позволит ему выжить. И я вполне могу это сделать. Никто его не найдет. Правила ямы позволяет убивать, за тобой приберутся.
Но я жду, когда он теряет сознание и обмякает, как тряпка, и кидаю на пол ринга. Его окровавленная голова накреняется вбок, а рот приоткрывается.
– Второй готов, – ухмыльнувшись одними губами, рычу я публике.
Вся свора зрителей неистовствует. Жадные до крови ублюдки. Не взглянув на них, покидаю ринг. Хватаю со скамьи мокрое полотенце и вытираю пот, смешанный с кровью. Чертова жара изводит здесь даже по ночам и даже в глубоких подпольях бойцовских ям. В Чикаго ринги давно оборудовали кондиционерами и нормальным светом. В последние годы я обычно был зрителем. Рукоприкладства и крови хватало и на темной стороне работы.
В самовольных бегах шансов выпустить пар привычном способом – например, вышибить кому-нибудь мозги или выпустить кишки – нет. Как и вылить злость на подонков, до которых я могу добраться.
Голова вновь заполняется мыслями об Авроре. Конечно же, она не уехала из Чикаго. Мне безумно хочется прочитать все ее сообщения, которые она наверняка отправила. Не нужно быть ясновидящим или другим мошенником, чтобы узнать, что Селена забила всю голосовую почту угрозами отрезать мне яйца и засунуть их в мой зад. Она не настолько оригинальная в ярости, как думает. Доминик и Росс пытаются найти меня, дабы угомонить беременную Сел. Ник как обычно тусуется с моделями “Playboy” и, наверное, не в курсе, что я бросил жену.
Прикусываю щеку изнутри и чувствую, как новая порция крови заполняет рот. Я бросил Аврору. Конечно, все сложнее, но она считает именно так. И я чувствую, будто подвел ее. Вылил ей на голову свое признание и покинул. Глупец! Неужели я так и не усвоил урок? Я обрек ее, сказав, что люблю. То, что произошло с мамой, с Селеной. Мне не пережить, если такое случиться с моей Авророй.
Я не просто свихнусь. Я сожгу чертов Чикаго ради нее.
Накидываю футболку на грязную грудь, беру сумку и направляюсь в свою паршивую квартирку. Еще один винтик в моей плане побега. Никто не станет искать меня в подобном клоповнике. Была бы моя воля, меня бы тоже здесь не было. Мне понадобилось несколько литров чистящих средств, чтобы привести квартиру в порядок.
Под лунным светом иду в квартиру и, приняв душ, сразу же ложусь на кровать. Тело болит, но я не хочу и не буду залечивать раны. Мне нужна затуманивающая разум физическая боль как избавление от мыслей об Авроре. Однако даже с открытыми глазами вижу лишь ее лицо. Пухлые губы, которые я обожаю целовать, наимилейшие ямочки на почти детских щеках, глаза, способные заглянуть в саму душу, и шелковистые волосы, отливающие персиковым цветом после окрашивания. Возможно, я слишком сильно получил по голове, потому что слышу ее переливчатый, как лучи солнца, падающие на водную гладь, смех. Звук, напоминающий мягкий звон колокольчиков. Как бы мне хотелось увидеть улыбку Авроры, едва уловимую и волшебную.
Но все фантазии сталкиваются с неизбежной реальностью. Моя сильная девочка должна жить дальше. Без меня. Я обязан дать ей то, что обещал в самом начале знакомства, – свободу от мафии и смерти. Как бы не любил Аврору, я был рожден Кингом, и это не измениться. Даже если бы я смог уйти, моя семья повязана с темными делами на уровне ДНК. Их я не могу покинуть. Ни Марселлу, ни братьев, ни сестру – никого. Выбор без выбора.
Приподнимаюсь на жестких подушках и достаю ноутбук из ящика. Открываю программу, объединяющую все камеры слежения, расставленные мною втайне от всех. На первом мониторе вижу Надю. Она все еще в коме. Если она не придет в себя в ближайшие две недели, ее отключат от аппаратов. И даже не сообщат о смерти Авроре, потому что они не родственники.
Навожу курсор на второй монитор, хотя разумная часть меня бьется о стены, неожиданно выросшие вокруг нее, и пытается убедить не делать этого. Эта камера показывает комнату Авроры. Селена бы прочитала мне лекцию о том, что я гребаный сталкер. Плевать. Если я дал возможность Авроре начать все заново, это не значит, что я собираюсь жить без нее.
Без нее жизни для меня нет. Только мрак, искусно умеющий уводить меня в свои пучины.
Однако мое желание увидеть любимую не сбывается. Телефон, доступ к которому есть только у одного человека, оживает. Словно очнувшись ото сна, беру его.
– Есть новости? – хрипло спрашиваю я, минуя все приветствия.
Из динамиков доносится тяжелый вздох Спенсера Берка.
Я не хотел обращаться к нему. Теперь, когда я знаю правду о его дочери, я вынужден лгать ему. Вранье, как кислота, обжигает горло. Не скажу, что Спенсер мой друг. Он партнер, с которым мы немало прошли вместе. Сказать ему правду о судьбе его дочери равносильно потере всех связей с его полицейскими. В отличие от грязных копов людей Берка не перекупить. Они знают о выгодах нашего взаимодействия и не посмеют предать.
– Техники смогли найти магазин, где была куплена симка, – начинает Берк и останавливается.
– Но? – щиплю себя за переносицу, готовясь услышать неприятные новости.
– В магазине нет камер, никто не оформляет номера, так что у нас нет его документов. Укурок-продавец запомнил только шрам на лице и протез, – продолжает Берк. – Он испугался и назвал нашего неизвестного отморозком. Таких парней в городе, в том числе у тебя, немало.
Он был прав. Брат Рой, Тим, полностью подходит под описание. Он лишился руки еще во времена работы в спецназе, шрам заработал там же. Ему я доверяю, не безоговорочно, как братьям, но доверяю.
– И телефон, с которого он мне написал, он уже, конечно же, сбросил? – риторический вопрос. Я прекрасно знаю ответ сам.
– Кроме того, он купил не только сим-карту, но и кучу «горелок». Нам не пробить одноразовые телефоны без номеров, – заканчивает Берк.
Стискиваю мобильник до хруста. Чертов сукин сын умен. Он знал, что я попытаюсь выследить его. Возможно, Дом был бы полезнее в слежке, но я не могу обратиться к брату. Пусть он займется Авророй.
– Держи меня в курсе, – не жду, когда Берк что-нибудь ответит, и отключаюсь.
Взяв обратно ноутбук, смотрю на копию всех документов, которые ублюдок отправил мне. В первой папке были сфальсифицированные улики, указывающие на мое прямое участие в том, как Надя оказалась в больнице. На ее теле и под ногтями нашли мою кровь, в квартире были отпечатки пальцев моих людей. Берк пока держит под контролем ситуацию, он знает, что я этого не делал. Но камеры видеонаблюдения засекли моих людей, следящих за домом Нади. Если она умрет и улики всплывут даже в самых мелких газетах, то Аврора возненавидит меня.
Ублюдок знает об этом. Он четко объяснил, что я должен сделать.
«Оставь Аврору, или я сделаю все, чтобы она сама попыталась убить тебя».
С губ срывается хриплый, истеричный смех. Как же глупо, черт возьми. Он даже не угрожал жизни Авроры. Я так испугался ее ненависти, что убежал, поджав хвост.
Я бы смог оправдаться перед Авророй за нападение на Надю, однако ублюдок прислал кое-что посущественнее. То, что, как я думал, давно уничтожено. Видеозапись с доказательством, какое я чудовище. Увидев такое, Аврора точно возненавидит меня. Она думает, что Оран был монстром. Он был поганым ублюдком без чести, но я…
Чистое зло под человеческой маской.
Глава 31
Аврора
Пусть я и родилась в Штатах, всю жизнь я учила русский язык. Говорила на нем с родителями и Надей, читала классическую русскую литературу. Булгаков писал, что иногда лучший способ погубить человека – это предоставить ему самому выбрать судьбу.
Так вот, раньше я не была согласна с ним. Как может свобода воли разрушить жизнь? Все стремятся заполучить ее, стать независимыми. Я не исключение. Возможность определять свою жизнь не ключ к счастью. Она дает шанс побороться за него.
Разве все мы стремимся повернуть рубильник и уничтожить самих себя, а не начать дышать без ошейника? Жить без поводка, вечно одергивающего тебя.
Оран был моим ошейником. Тогда я видела свою жизнь черной дырой, огромным пожирающим свет монстром. Мечтала о покое, который виделся лишь… слегка подергивающим светом в конце туннеля. Сейчас я наконец-то сама выбираю свою судьбу. Точнее пытаюсь. Я осталась в Чикаго – это был мой первый самостоятельный выбор. А теперь…
– Я позвоню, – я повторила эти два слова столько раз, что уже давно потеряла их смысл.
Доминик, Рой, Джош и еще несколько охранников, с которыми я не успела сблизиться достаточно, окружили меня, как настоящая стая. Не глядя на их хмурые лица, кручу в руках одноразовый мобильный телефон, подкинутый неизвестным. То, что было в сообщениях… способно перевернуть преступный мир Чикаго. Я смогу уничтожить Конала и весь клан Доэрти раз и навсегда. Сместить их с пьедестала и опустить на самое дно.
Так какого черта эти альфа самцы противятся? Разве мы все не хотим, чтобы эти исчадия Ада сгинули?
– Аврора, мы не знаем, что за псих решился на такой отчаянный шаг, чтобы привлечь твое внимание, – Доминик разжевывает мне очевидные вещи, словно я маленький ребенок. – Я не могу связаться с Гидеоном и узнать, кем может быть незнакомец. А еще у моего брата все бумаги зашифрованы. Параноик гребаный, – Доминик закатывает глаза. – Если я попытаюсь что-то взломать, вся сеть может накрыться.
Одариваю сердитым взглядом младшего из братьев Кинг. Вопреки раздражению, бурлящему в жилах, встаю на ноги и, расправив плечи, складываю руки на груди. Жест красноречиво дает понять, что его слова не убедили меня. И что мне не нравится, что он говорит со мной как с ребенком.
– Глупо не использовать такой шанс! – заявляю я, вздернув подбородок. Собираюсь отчитать Доминика за чрезмерную опеку и напомнить, что я живу в опасности с самого дня рождения, но меня вдруг осеняет. Та самая лампочка зажигается над головой, и я бормочу себе под нос: – Что, если…?
Умолкнув, оставляю эту тучу людей, выплескивающих свой тестостерон на одну беззащитную женщину, и бегу в свою спальню. Подавляю желание зайти в комнату Гидеона и надеть его одежду, чтобы его запах окружил меня. Порывшись в прикроватной тумбе, достаю письмо Гидеона и перечитываю последнее предложение:
«Есть еще один игрок, будь осторожна. Не доверяй никому».
Это точно он. Теперь я уверена. Новый игрок, о котором предупреждал Гидеон. Он пытается втереться в доверие. Мозг прокручивает нашу последнюю встречу с Гидеоном. Он получил сообщение и решил опоить меня и уехать. Если мне незнакомец отправил то, что может спасти меня, Гидеону – что-то другое. Что-то, что заставило его буквально бежать из города. Сомнений нет: новый игрок опасен.
Но я поступлю так, как считаю нужным. Прячу письмо и набираю единственный номер, иронично записанный в контактах как «Друг». Раздается первый гудок, и в проеме открытой двери появляется Доминик. Он лишь успевает открыть рот, когда из динамиков доносится голос, искаженный модулятором:
– Здравствуй, Аврора. Мне пришлось долго ждать твоего звонка.
Встретившись с хмурым взглядом Доминика, перевожу вызов на громкую связь.
Доминик, стараясь идти как можно тише, встает рядом со мной, чтобы ловить каждое слово.
– Я… – нервно сглатывая, взглянув на него, – что тебе нужно от меня? Кто ты?
Раздается смех, похожий на хохот злодея из мультфильмов. Уверена, что и без модулятора у незнакомца низкий, хриплый и холодный смех. Только зачем ему нужно скрывать свой голос?
Быстро беру свой телефон и, набрав в заметках очевидную вещь, показываю Дому: «Он боится, что я его узнаю».
Доминик коротко кивает, соглашаясь со мной. Сложив руки на груди, он продолжает слушать разговор.
– Я твой друг, Аврора. Можешь пока называть меня Тенью, – говорит незнакомец. – И я хочу тебе помочь.
Нахмурившись, обдумываю каждое его слово. Тень точно прозвище, но оно слишком популярно, чтобы Гугл знал о его происхождении.
– Как ты можешь мне помочь? – мой голос спокоен, хотя сердце бьется так сильно, что я едва слышу себя.
В голове лишь один вопрос – кто он?
– Скажем так, со злом должно быть покончено, – слышу, как Тень усмехается. – Со всем злом, что мучало тебя… и остальных невинных.
Последние слова он добавляет словно в спешке, и я удивленно распахиваю глаза. Мне показалось, или он намекнул, что делает это… ради меня? Моим первым, последним и самым безумным предположением становится, что Тень – это… Юля. Хочется поверить, что она жива. Сердце кричит, что это моя давняя подруга решила помочь мне, пусть я и подвела ее. Но это невозможно. Я не видела ее тела, но вся Братва может подтвердить мне ее смерть. К тому же, человек, с которым я столкнулся, был мужчиной.
Как же мне не хватает Гидеона! Мне нужны его ледяной разум и горячие объятия. Рядом с ним все не становится проще, нет. С Гидеоном все становится неважным, мелким, как песок на пляже. Когда я с ним, мне все равно на войну, бушующую за окнами пентхауса. Я знаю, он может защитить меня от всего, пусть сам и думает иначе.
Раньше, когда я воображала себя принцессой, я думала, что моего принца съел огромный монстр, называющий себя моим женихом. Но мой рыцарь просто должен был появиться позже. Как бы антифеминистично это не звучало, я хочу быть спасенной. Ради чертового разнообразия в жизни.
Однако не значит, что я собираюсь сидеть на месте и ждать чуда. Я уеду из Чикаго только тогда, когда Гидеон будет сидеть на соседнем сидении. Буду бороться, пока все преграды не разрушатся.
– Как ты можешь мне помочь? – выдавливаю я.
Доминик успокаивающе кладет руку мне на плечо. Благодарно накрываю его ладонь, но взглянуть не решаюсь. Доминик хороший человек, однако все еще не одобряет мой звонок… Тени.
– Разве того, что я прислал мало для твоего доверия? – сложно разобрать интонацию из-за модулятора. Что он чувствует? Разозлила я его или наоборот подзадорила? – Мне нужна встречу.
– Ни в коем нахрен… – плюнув на прикрытие, шипит Доминик.
– Хорошо, где? – громче нужного, чтобы перебить его, отвечаю я.
– Тупик около русского кафе, в которое тебя водила Надя. Сегодня в полночь, – не думая говорит Тень. По спине тут же ползет холодок. Сколько он знает обо мне? Он следил за мной? Или мы и правда так хорошо знакомы? – До встречи, Аврора. И да, скажи своим приятелям, что я буду говорить только с тобой.
Тень отключается, оставив меня в полном ужасе и раздрае. Кажется, у меня трясутся руки. Я привыкла, что моя жизнь отнюдь не нормальная, однако буду честной хотя бы перед собой такой страх перед завтрашним днем в последний раз я испытывала перед свадьбой с Ораном.
Откидываю телефон на кровать и зарываюсь лицом в ладони. Доминик садится рядом и, потрепав меня по за плечо, говорит:
– Я достану прослушку, раз мне не удастся отговорить тебя. Заодно попытаюсь по каналам пробить, кто такой Тень.
Не знаю, радоваться мне или огорчаться, что он так легко отпускает меня.
***
Глядя на печатную вывеску кафе, мечтаю, чтобы сейчас оттуда вышла Надя. Вечером я пыталась дозвониться до нее, но ее телефон молчит. Сейчас мне бы пригодилась ее поддержка и парочка пирогов с луком и яйцом.
– Кодовые фразы помнишь? – у Доминика есть дурная привычка повторяться.
Чувствуя раздражение, покалывающее кожу, перевожу взгляд на мужчину. Доминик, изогнув бровь, выразительно смотрит на меня в ответ. Закатываю глаза и произношу шифр в пятый раз:
– «Сегодня плохой день», если все пойдет дерьмово. Если все хорошо, то «отличная погода».
Доминик не очень-то удовлетворенно кивает и продолжает что-то печатать на ноутбуке.
– Если тебе покажется, что он хотя бы дышит не так, мы тебя вытаскиваем, – Доминик поправляет прослушивающее устройство, прикрепленное на моем животе. Тяжело вздыхает и бурчит: – Гидеон и Селена оторвут мне яйца и заставят их проглотить.
Нервно усмехаюсь и кидаю взгляд на тупик. За прошедшие два часа никто не заходил туда. Рой осмотрел переулок и не нашел ни камер, ни других подозрительных вещей. Значит, Тень придет позже. Или прямо сейчас он следит за нами, пока мы безуспешно пытаемся высмотреть его.
Доминик смотрит на часы и напряженно говорит:
– Без двух минут полночь. Ты готова?
Нет.
– Да, – выдавив фальшивую улыбку, чересчур активно киваю и дергаю дверную ручку.
Выбравшись из автомобиля, накидываю капюшон худи на голову и, сдерживая панику, иду к тупику. Все, что мне остается, – верить, что этот псих не планирует меня убивать. Для Коннала, моего главного и, надеюсь, единственного врага, такие сложные махинации несвойственны. Он предпочтет действовать на публику, как настоящий павлин. Расстрел невинных на набережной тому доказательство. К тому же те файлы могут уничтожить его за одно мгновение. ФБР, УБН, нацбезопасность и секретная служба – все организации, стоящие на страже закона, тут же сядут на хвост ирландцам и будут драться за право арестовать клан Доэрти первым. Отец Орана и Коннала, фактически являющийся боссом, избежит наказание. У него четвертая стадия рака поджелудочной, и всем известно, что он не жилец. Но вот Коннал, который рулит всеми гнусностями, попадет в такую тесную камеру, что меня возбуждает одна мысль о том, как этот испорченный принц будет там выживать.
А в тюрьме с моим дорогим бывшим родственником может случиться всякое. За это «всякое» я заплачу всем своим наследством, если понадобится.
Взмахнув головой, перебегаю дорогу. Не время мечтать о мести и правосудии.
От прошедшего днем дождя в переулке сыро. Мои ноги шлепают по лужам, не давая мне возможности оставаться незамеченной. Тупик не освещается фонарями, и все шорохи, будь то проезжающая машина или бегущий человек, заставляют меня оборачиваться. Прикасаюсь пальцами к уху, проверяю на месте ли наушник.
– Полночь, – предупреждает меня Доминик.
Разворачиваюсь лицом к входу в тупик, сжавшись и одновременно приготовившись к встрече с Тенью. Но все, разумеется, происходит не так, как я планировала, и меня хватают чьи-то руки.
Не успеваю оглянуться или вскрикнуть, потому что массивная ладонь зажимает мне рот, а талию крепко держит… нет, не рука. У него протез! Издаю сдавленный писк, но не сопротивляюсь, когда меня затаскивают в непонятно откуда взявшийся проход в здание. Он не убьет меня, не убьет.
Тень отпускает меня и тут же отходит почти на два метра. В ту же секунду разворачиваюсь лицом к нему и хочу убежать. Мы находимся в очень темном помещении с единственным окном. Кроме труб, пролегающих над головой, не вижу ничего примечательного. Проход был незаметен с улицы, так что он открывается только изнутри. Наверное, здесь был один из тайников времен сухого закона. Таких коридоров до сих пор много даже под городом.
Незнакомец встает так, что его лицо скрывают тени. Он вновь одет в толстовку с капюшоном и темные джинсы. Его мощный силуэт практически сливается с окружающей тьмой, и я догадываюсь, почему же его называют Тенью.
Нервно сглатываю и делаю шаг назад. Дверь захлопнулась за нами. Мне не выбраться, пока он не позволит мне этого сделать.
– Думаю, ты уже поняла, что мы в одном из коридоров времен сухого закона. Помню, как ты любила читать про архитектуру Чикаго. Рад видеть тебя, Аврора, – Тень складывает обе руки – настоящую и протез – в карманы. – Ты хорошо выглядишь, когда наконец-то освободилась от всех чудовищ.
Его голос, вновь искаженный модулятором, эхом разносится по помещению. Тень очень боится, что я узнаю его.
Доминик что-то кричит мне в ухо, но я могу лишь сосредоточиться на мужчине, стоящим передо мной. Он знает меня. Даже чертовы пристрастия в литературе, о которых не прочитаешь в интервью, даваемых нами с Ораном для бизнес-журналов. Тень знает меня, а не жену Орана.
Нахмурив брови, складываю руки на груди.
– Ага, еще скажи, что сегодня хорошая погода. Давай без игр, – говорю я, чтобы успокоить Доминика. А затем перехожу к делу: – Из-за тебя Гидеон уехал?
Тень едва заметно кивает. Устройство для изменения голоса мигает на его шее и отбрасывает небольшой лучик света на его лицо. Замечаю темную щетину и губы с расплывшимся контуром. По ним словно ударяли столько раз, что они уже не смогли зажить и принять нужную форму.
– Да, – словно увидев, что я пытаюсь его разглядеть, Тень прячет модулятор под кофту. – Можешь не благодарить.
– Я и не собиралась, сукин ты сын! – вырывается у меня. Тумблер в голове, сдерживающий весь гнев и подчиняющийся здравому смыслу, щелкает, и мой язык перестает фильтровать речь, хотя рядом и находится психопат: – Я люблю его, а ты шантажируешь его.
По-моему, Тень отшатывается. Он начинает часто мотать головой, будто вокруг него летает надоедливый комар и он хочет от него отмахнуться.
Мне ненавистна мысль, что впервые я произношу эти слова не Гидеону лично, а отморозку, из-за которого он уехал.
– Нет, ты ошибаешься, – даже модулятор не скрывает его удивление. – Он такое же чудовище, как Оран и Коннал. Ты должна желать ему смерти. Должна…
Гнев окончательно застилает мне глаза, и я делаю два шага к Тени.
– Он мой муж, так что выбирай выражения! – рычу я, удивляя теперь и себя. – А ты больной ублюдок, вообразивший себя моим рыцарем. Должность уже занята Гидеоном Кингом!
Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить бурю, гремящую внутри. Я мечтаю о единственном спасителе, и это точно не Тень.
– Прекрати свой крестовый поход, он нужен мне, – мой голос надрывается. Горло сдавливает от подступающих слез, но я не позволяю им пролиться. Вдруг Тень врет и просто хочет помучить меня. – Я согласна на все. Без него я не буду участвовать в твоем безумном плане.
– Будешь, – заявляет Тень. – Думаешь, я просто хочу сдать этих тварей копам, а ты нужна мне как свидетель? Я показал тебе свой запасной план. Ты нужна мне как напарник. Я предлагаю тебе выпотрошить всех, кто сидел и слушал, как тебя насиловали. Никто из ирладнцев не заслужил даже права на жизнь.
Оторопело опускаю руки. В его словах сочится ненависть к ним. Личная и не имеющая границ. Тень говорит так, будто они сломали ему жизнь. Такое вполне возможно, чего я удивляюсь?
– Даже дети? – тихо спрашиваю я, пытаясь увидеть лицо Тени. – Я согласна, что ирландцы не люди, но дети и жены ни в чем не виноваты. Я была такой женой, и все ужасные поступки, которые я совершила, были нужны для выживания.
Гидеон убедил меня, что я не виновата. Даже в смерти Сары.
– Некоторые дети уже участвуют в сбыте того же призрачного оружия, убивают, – говорит Тень. – Они виновны, Аврора, но их я не убью. Я разрушу то жалкое существование, что они называют своей жизнью. Лишу денег, влияния. Их растерзают улицы и конкуренты.
По спине пробегают мурашки. В Тени я слышу и вижу ту самую ненависть, что скрывала и растила в себе годами. Мы с ним… похожи.
– Но зачем тебе я? – хрипло шепчу.
Тень вдруг делает шаг ко мне. Мое тело, словно почувствовав нашу ниточку единства, не сдвигается ни на дюйм.
– Повторюсь, я хочу, чтобы ты была моим партнером.
– А иначе…?
Тень качает головой.
– Никакого иначе нет, – он пожимает плечами. – Я принесу тебе голову Коннала, и ты станешь моей.
Мы долго смотрим друг на друга. Вернее я смотрю на темноту, за которой скрывается его лицо. Затем происходит то, чего я никак не ожидала. Тень, воспользовавшись моим шоком, мгновенно преодолевает расстояние между нами. Его здоровая рука ложится на мою талию и притягивает к мускулистому телу. Он убирает модулятор и впивается в мои губы. Мои глаза едва не выпадают из орбит, а руки поднимаются, но замирают, словно понимают, что мне от него не отбиться. А может, дело в чем-то другом.
Поцелуй болезненный, жесткий, но при всем этом не настойчивый. Хватка не такая жесткая. Я могу отбиться, но почему-то замираю. Тело парализует от шока, а дыхание застревает в горле. Губы Тени будто забыли, каково целовать женщину. Он ведет себя почти неуверенно. Только что он рассказывал, как убьет целую группировку, а теперь… теперь передо мной мальчик. Его аромат табака и ментолового геля для душа окружает меня. На вкус он такой же: холодный и терпкий, с металлическими нотками крови.
Когда Тень понимает, что я не целую его в ответ, он разрывает поцелуй и отступает, направляясь куда-то вглубь здания и скрываясь из моего поля зрения. Я продолжаю стоять на том же месте.
– Узнай, что произошло с твоей дорогой Надей, – уже без модулятора говорит Тень. Голос хриплый, низкий, безжизненный и очень знакомый. – Я не стану давить на Гидеона, но в конце ты будешь моей. Совсем как когда-то.
Этот голос, слова.
О боже мой!
Желудок скручивается в тугой узел, желчь подступает к горлу, а сердце, кажется, и вовсе перестало биться. Такого просто не может быть! Я видела его тело. Нет, нет, нет…
– Эйден? – окликаю Тень, но мне отвечают лишь тишина и звук открывающейся в стене двери.
Глава 32
***
Думаю, все замечали, что в самые ужасные, страшные и тяжелые моменты время тянется мучительно медленно. Ты видишь в деталях происходящее, ощущаешь, как боль медленно пожирает тебя. Те минуты в подвале с Сарой растянулись в часы, а то и дни. Когда с асфальта почти отскребали Рому и моего дядю, каждая секунда превращалась в годы. Время, проведенное с Эйдоном, шло… обычно. Они не было ни быстрым, ни медленным, потому что моменты были горько-сладкие. Когда он целовал меня в те драгоценные украденные мгновения, я чаще всего истекала кровью, была грязной и разбитой или шарахалась от каждого звука в соседней комнате.
– Аврора, ты меня слушаешь? – откуда-то издалека слышится голос Доминика.
Медленно поднимаю голову и пытаюсь понять, где я. В гостиной. Давно я здесь? Я вообще вставала с дивана за последние дни? Да, я была в душе несколько раз. Смутно помню, как четыре дня назад вернулась в пентхаус после встречи с Тенью. То есть с Эйденом.
Эйден жив.
Устало тру глаза и говорю:
– Нет, прости, повтори, пожалуйста.
Встречаюсь взглядом с Домиником. Он пытался вытрясти из меня подробности встречи с Тенью… то есть с Эйденом (надо примириться с этой мыслью), но я была не в силах объяснить, что человек, которого я считала мертвым, жив. Я лишь сказала Дому, что Гидеон может вернуться и пусть он попытается связаться с ним через капитана Берка. Я подумала, что он может знать, где прячется Гидеон. Если Эйден чем-то его шантажировал, Гиду нужен человек, который будет держать его в курсе событий в Чикаго. Не знаю, почему раньше об этом не подумала.
Доминик обеспокоенно смотрит на меня и снисходительно улыбается. Развернув экран ноутбука, он показывает мне какую-то странную афишу, рекламирующую бой. Сайт тоже подозрительный. Непонимающе хмурю брови.
– Я посерфил в даркнете, – повторяет Доминик. – Искал все, что связано с Тенью… то есть с Эйденом. Почти сразу после своей «смерти» он начал драться в бойцовских ямах. Обычно там бьются люди, которых продают туда, как рабов. Торговля людьми до сих пор повсеместно распространена. Конечно, дети и женщины в приоритете, но мужчин тоже продают.
Эйден был рабом. В двадцать первом веке он принадлежал кому-то, как домашний питомец. И все из-за Орана и Конала. Я хочу злиться за то, что он заставил Гидеона уехать, но не могу. Мое сердце не выдерживает боль осознания, как мучился Эйден. Я любила его, винила себя в его смерти и… не знаю. Разум пока в стадии отрицания.
– Как он мог выжить? – не обращая внимания на объяснения прошлого Эйдена, бормочу я. – Я видела его труп. Это не как в той громкой статье про Мередит Ван дер Меер и Квентина Монтгомери. У него не было чертовых глаз.
Доминик понимающе кивает и опускает взгляд.
– Об этом я тоже подумал, – Дом поджимает губы. – Помнишь, как я удивился твоему быстрому пробуждению?
Киваю, хотя я и плохо помню тот день.
– Тот наркотик, эльфийская пыль, вызывает галлюцинации, – Доминик тяжело вздыхает. – Скорее всего, твой муж вырубал тебя… и пользовался, пока ты была без сознания. Ублюдок, – (Дом издает гортанный звук, похожий на рев разъяренного зверя). – В зависимости от дозы можно вызывать не только отключку, но и приступы помутнения сознания. Предположу, что Оран со своим гребаным братцем положили похожий труп. Но Эйдена они тоже потрепали. В ямы он попал уже без руки. Есть несколько упоминаний о ставках на безрукого бойца.
Кажется, меня сейчас вырвет. Значит, крики мне не чудились. Пусть глаза Эйдена остались при нем, Оран отрезал ему чертову руку, словно хотел получить трофей от издевательств над племянников.
– А Гидеона? Надя? Ты смог узнать, где они? – мне нужна хотя бы одна хорошая новость.
Дом качает головой. Хороших новостей мне не ждать. Неужели мама соврала о новой работе Нади? Не могу представить, куда делась она.
– Но есть кое-что еще, – Доминик хватает пульт с журнального столика и включает телевизор.
Он слегка отматывает эфир и останавливается на выпуске новостей. Первые кадры уже заставляют меня забыть, как дышать. Доминик увеличивает громкость, и размеренный голос ведущей новостей разносится по первому этажу.
– Этой ночью предприниматель Кларенс Доэрти и его жена были найдены мертвыми в своем доме, – начинает она. Далее следуют кадры семейного поместья клана Доэрти. Все кроме спальни выглядит обычно, но место преступления поистине ужасает. Бежеватые стены с зелеными панелями стали кроваво-красными. Постельное белье также пропитано кровью. – Тела супругов были изувечены, оба умерли из-за большой кровопотери. В полиции утверждают, что подозреваемых пока нет, но убийства совершили возможные конкуренты.
Доминик выключает звук, когда я заканчивается репортаж. Не надо быть гением, чтобы понять, что родителей Орана и Конала убил Эйден. Не представляю, как он мог зайти и выйти незамеченным. Охрана в родовом поместье набирается из бывших военных и спецназа. Похоже Эйдену не зря дали такое прозвище.
Да плевать на это! Как он смог их убить? Еще и так жестоко?
Напряжение слишком сильное. Чувствую, как мышцы каменеют, и встаю. Мне нужен свежий воздух, пока мой мозг не взорвался. Подхожу к окну и впервые очень огорчаюсь тому, что Гидеон живет так высоко и здесь нельзя открывать окна. Глядя на вечернее небо Чикаго, розовеющее к закату, говорю:
– Мой Эйден не смог бы сделать такого.
Мой голос надламывается. Старые чувства, безмерная благодарность за жертвенность Эйдена раздирают меня изнутри, прося, почти умоляя, не бросать его дважды. Должна ли я была остановить его? Заставить прислушаться к голосу разума и помочь? Пусть Эйден и жив, но он возглавляет мой список людей, которых я не сумела уберечь.
Едва ощутимо касаюсь своих губ, вспоминая, как ощущался поцелуй во тьме. Сравниваю с трепетными ласками, которыми Эйден одаривал меня в минуты особого отчаяния. В них нет ничего общего.
Доминик подходит ко мне со спину и поддерживающе кладет руку на плечо.
– Он давно не тот мужчина, которого ты знала, – мягко, но твердо заявляет он. Не хочу, чтобы это было правдой. Но Дом прав. – Его сломали. Эйден одержимый безумец. Только я не понимаю, что ему нужно. Банальная месть?
Конечно, Эйдену нужна месть. Меня саму снедает желание о возмездии. Но Эйден другой. Он, кажется, хочет меня. Но на что он рассчитывает? Что я буду кромсать Коннала и других ублюдков вместе с ним? Глупый вопрос. Эйден именно это и предложил.
– У тебя уже пар из ушей идет от перенапряжения, – пытается пошутить Доминик и разворачивает к себе лицом. – Нам надо выпить, куколка. Ты же любишь водку, да?
Легонько улыбаюсь от распространенного стереотипа и мотаю головой.
– Ни разу ее не пила, – сощурившись, поднимаю глаза на Доминика. – Или что, ты думаешь, все русские пьют ее вместе с молоком матерей?
Дом пожимает плечами, и я толкаю его локтем в бок. Он правда хороший человек, и я рада, что уже двое Кингов на моей стороне.
– Селена любит текилу и говорит, что ее можно пить в любое время и при любом поводе, поэтому мы прислушаемся к ее мудрости и все-таки пойдем выпить, – Доминик кладет руку на мои плечи и по-дружески прижимает к себе. – К тому же, тебе пора поесть.
Гидеон
Мой чемодан с вещами уже стоит на пороге дома Селены. Тандер-Бей довольно милый городок, и я понимаю, почему Сел и Дом нравилось жить здесь. Еще я рад тому, что мой гениальный брат не додумался напичкать дом камерами, и никто так и не узнал о моем пребывании в Канаде. Правда однажды какая-то женщина окликала меня Декстером. Может быть, Доминик и гениальный хакер и сыщик, но вот над псевдонимом поработал плохо. В детстве он рисовал супергероя и называл его Декстером. Ему повезло, что Росс был слишком сбит с толку, чтобы вспомнить об этом. После той встречи с женщиной я уже ждал, что беременная Селена объявится на пороге, но я не видел незнакомку на свадьбе, поэтому вряд ли она близка с моими братом и сестрой.
Пронесло. Нервно усмехаюсь своим мыслям.
До сих пор не уверен, правильно ли я поступаю, возвращаясь в Чикаго. Аврора не уехала и до сих пор находится под угрозой. Как и вся моя семья. То видео способно уничтожить все, над чем работал мой отец, а затем и мы с братьями. Но у меня нет никаких оснований верить этому шантажисту.
Поэтому я возвращаюсь домой. Я сделаю все, чтобы оберечь свою семью. В том числе и свою жену.
Запираю входную дверь сделанным пару лет назад без спроса ключом-дубликатом и хватаюсь за ручку, когда одноразовый мобильник начинает трезвонить в кармане джинсов. Я пока не включил свой телефон, а значит, звонит Берк. Может быть, он наконец-то выяснил, как эти чертовы ирландцы достали мое ДНК и подложили на место избиения Нади. Или вдруг она наконец-то пришла в себя? Уверен, что Берк звонит не из-за Авроры. Она с Домиником, в целости и сохранности.
Зажав «горелку» между ухом и плечом, спускаюсь с крыльца и иду к прокатному автомобилю. Сказать ничего не успеваю.
– Как давно ты знаешь, сукин сын?! – первое, что я слышу, ответив на входящий вызов.
Опешив, замираю на месте. Не скажу, что Берк мой друг, но я хорошо его знаю. Он спокойный, уравновешенный и слишком праведный для капитана полиции. Берк никогда не рычит, словно бешенный пес, и не сквернословит. Он всегда хотел подавать хороший пример. Вывод один: он знает.
– Что произошло? – настороженно спрашиваю я.
– Ублюдок! – рявкает Берк. – Нашему соглашению конец. Больше я не стану работать с тобой и не буду покрывать твои гребанные скелеты. Тебя арестуют, твоя грязная семейка потеряет все, когда я солью все, что ты просил скрыть. Но прежде…
По спине пробегает холодок, а тело напрягается, готовясь атаковать. Сердце болезненно сжимается от чувства, в существование которого я не верил. Страх, что Аврора пострадает, что я подведу свою братьев, сестру и погибших родителей. Я всегда боялся стать тем, кто разрушит нашу семью, и вот теперь мой кошмар претворяется в жизнь.
Пусть капитан только попробует договорить, я вспорю ему брюхо.
– Но прежде что, Берк? – ледяным голосом произношу я.
Слышу ядовитый смешок.
– Увидишь, – цедит он. – Все скоро увидят. Пора гнать крыс с корабля.
Берк отключается, а я, раздавив телефон, срываюсь в аэропорт. Он не посмеет тронуть Аврору.
Аврора
Темный переулок, ведущий из ресторана, напрягает меня, даже если учесть, что меня окружает живой щит. У каждого охранника висит по две кобуры, и я знаю о наличии ножей и дополнительных обоймах. Оглядываю шедших за нами людей и ближе подступаю к Доминику и Рою.
Я точно стала параноиком.
Однако мне стоит признать, что вечер прошел человечно. Мы с Домиником пили коктейли и ели очень дорогие блюда. Наверное, я могу сказать, что впервые провела вечер с другом. Селена и Доминик не подозревают, как сильно повлияли на мою жизнь, решив просто подбодрить меня.
Мы подходим к повороту на парковку. Подняв голову, улыбаюсь Дому и собираюсь толкнуть приторно-сладкую речь, но успеваю лишь открыть рот.
– Аврора Кинг, остановись, подними руки, заложи за голову и переплети пальцы! – от неожиданности я делаю все, что мне говорят. Голос знаком мне, и я надеялась, что не встречусь с ним никогда. Видеть его лицо слишком больно. – Вы арестованы!
Вся мужчины напрягаются и хватаются за оружие. Медленно разворачиваюсь к капитану Берку, и мое сердце болезненно сжимается. Стоит лишь взглянуть ему в глаза, чтобы понять, что он узнал про Сару. Берк направляет дуло пистолета на мою голову. Взгляд полный скорби и желания отомстить. Лицо искажено болью. В нашу первую встречу Спенсер был добр со мной, теперь же нет ни следа тепла. Он здесь, чтобы отыграться. Однако его поступок не злит. Он восхищает. Берк, пользующийся доверием Гидеона, мог легко запросить встречу со мной и тихо убить или нанять кого-то, кто сделал бы грязную работу за него. Но он в первую очередь справедливый и честный человек, который верит в силу закона, раз решил арестовать меня.
– В чем вы ее обвиняете, капитан? – подает голос Доминик, толкая меня за свою спину и закрывая собой.
Берк не сводит с меня блестящих от слез глаз. Мешки под его глазами кажутся практически черными.
– За убийство Сары Берк, – выдавливает он. – Аврора Кинг убила мою дочь.
– И чем вы можете это доказать? – не успокаивается Дом.
Спенсер, удерживая пистолет одной рукой, роется во внутреннем кармане и достает прозрачный пакет с ножом. Мой разум полыхает, когда я узнаю оружие. Лезвие до сих пор покрыто коркой запекшейся крови. Этим ножом были убиты Оран и Сара.
– На рукояти остались отпечатки, в том числе миссис Кинг, – дрожащим от переизбытка эмоций голосом говорит Берк. – А на лезвии кровь мистера Доэрти и Сары.
Рой едва слышно снимает пистолет с предохранителя и вдруг тянет мои руки вниз. Только сейчас понимаю, что все это время держала их за головой.
– Удивляюсь, как ты смог стать капитаном, – язвит Доминик. Удивленно таращусь на него, но Дом ничуть не смущен. – Нож тебе могли только подбросить. Неужели ты сумеешь как-то приплести эту улику? К тому же, отпечатки можно перенести. Любой адвокат даже до суда не позволит довести это дело.
В другой ситуации я бы удивилась и спросила, как много знает Доминик. Хотя возможно, он просто хорошо играет.
Наконец-то Берк перестает испепелять меня взглядом и смотрит на Доминика. Порывшись в другом кармане, он достает флешку.
– Ты прав, но вот здесь, – Берк крутит устройство в воздухе, – есть видео, где отчетливо видно, как эта тварь холоднокровно вспорола бедренную артерию моей дочери.
Шумно втягиваю воздух через нос. В подвале не должно было быть камер! Коннал все это время знал, что я подстроила смерть Орана. Что я убила Сару. И ему было плевать. Последние части головоломки встают на место. Коннал получил власть, стал наследником. Он добился того, чего всегда желал. Кроме меня. Поняв, что я не вернусь к нему, он решил избавиться от меня.
Доминик издает рык и пугающе спокойно предупреждает:
– Следи за своим языком, коп. Ты разговариваешь с женой моего брата.
Берк убирает улики в карман, вновь обхватывает рукоять ствола обеими руками и оглядывает мой живой щит.
– Все, кто дернется без разрешения, будут пристрелены, – заявляет Берк.
Рой делает шаг вперед и тоже прикрывает меня своей широкой мускулистой спиной.
– Только попробуй, – шипит он. – Что, возомнил себя героем? Праведным мстителем? Ты продажный коп, Берк, и всегда будешь им. Сохрани последнее достоинство и убирайся отсюда.
В ответ Берк снимает пистолет с предохранителя и повторяет:
– Руки вверх, Аврора.
Все охранники, словно они танцоры, оттачивающие синхронность годами, вытаскивают стволы и направляют на Берка. Доминик выглядит как настоящий гангстер, а я наивно думала, что он пользуется только мозгами.
В переулке нет людей. Те немногие, что собирались свернуть сюда, развернулись, увидев нас. Берк не выйдет отсюда живым – это факт. Он один против вооруженной толпы. Никто не выдаст меня ему, но… я обязана Саре жизнью. Не могу позволить, чтобы ее отец умер. Мне пора взрослеть и начать давать отпор. Мне дали шанс быть спасенной, но я не перестану быть жертвой, пока не начну вести себя, как борец. Хватит лелеять свою боль.
– Дайте мне поговорить с ним, – аккуратно, но твердо приказываю я, положив руки на плечи Доминика и Роя.
Мужчины бросают недовольные взгляды на меня и отступают только на полшага, чтобы заслонить меня в случае опасности.
Берк предупреждающе указывает дулом, дабы я подняла руки. Хорошо, я послушаюсь. Он не сводит с меня глаз. Этот мужчина лишился всего, и я причастна к его главным потерям. Сжав волю в кулак, протискиваюсь между накаченных тел и поднимаю руки перед собой, показывая, что я безоружна. Доминик пытается схватить меня, но я уже проскальзываю через охрану. Берк кивает, думая, что я собираюсь сдаться.
Как же они с Сарой похожи. Не только внешне, но и своей доверчивостью. Я сделаю все, чтобы Берк сам ушел отсюда живым, но не ценой своей жизни, своей свободы. Больше я не хочу лишаться всего. Я устала.
– Мы с Сарой общались недолго, – начинаю я. – Но все это время она говорила о вас, капитан. Она хотела вернуться к вам.
– А ты ее убила! – выплевывает Берк, и его руки слегка вздрагивают. – Ты не имеешь права говорить о моей дочери.
– Мы придумали план, – упрямо продолжаю я. – Одной мне было не одолеть Орана. Он был сильным и много лет насиловал меня.
Так странно говорить это вслух. Будто пить раскаленное масло. Однако надавить на отцовский инстинкт оказывается хорошей идеей. Берк удивленно уставляется на меня, а пистолет опускается чуть ниже.
– Все шло хорошо, – с искренней болью в сердце произношу я. – Я достала ключи. Уверена, что этого не было на видео, что вам предоставили. Коналу нужно было лишь натравить вас на меня. После смерти Орана он получил все, чем владел его брат, кроме меня.
Берк, может быть, ненавидит меня, но он и правда честный человек. Справедливый и умный. Ярость начинает отступать от его разума, и на ее место приходит логика. Им пользовались. Я не главный виновник смерти Сары. Теперь мы оба понимаем это.
– У нас, как я думала, было время, но потом написал Коннал, – делаю глубокий вдох. – Он уже был недалеко от дома Орана и сказал, что Сара им больше не нужна. Вывести ее я больше не успевала, а Оран был уже мертв. Если бы нас застукали, пытали бы обеих до смерти. Выбора не было. Я клянусь, что хотела убить и себя, но времени не оставалось и на это. Я хотела хотя бы успеть помочь Саре уйти безболезненно и не в одиночестве.
Глаза Берка заплывают от слез. Пистолет больше не направлен на меня, и я вплотную подхожу к нему. Берк разбит и сломлен. Коннал не только похитил его дочь, но и убил надежду на ее возвращение. Спенсер падает на колени и отпускает пистолет. Тут же отпихиваю его ногой в сторону своего эскорта и падаю на корточки. Берк беззвучно плачет. Его рубашка мгновенно пропитывается слезами. Мягко накрываю его ладонь своей и шепчу:
– Сара очень хотела вернуться к вам и к Лулу.
Берк приподнимает голову. Его взгляд окончательно смягчается.
– Мне жа… – начинает он, но его прерывают.
Голова Берка накреняется назад, а по шее ползет лезвие ножа. Как я уже говорила, страшные моменты длятся долго. Вижу, как каждый миллиметр зрелой кожи лопается вместе с глоткой. Кажется, еще немного и нож его обезглавит. Кровь брызгает в глаза, нос и рот. Она горячая, соленая и вязкая. Кровь пропитывает рубашку, и одежда неприятно прилипает к телу.
Я успеваю лишь ахнуть, потому что глаза полностью заплывают в крови. Кто-то подхватывает меня подмышки и оттаскивает в сторону.
– Ты в порядке? – сквозь звон в ушах разбираю голос Доминика.
Он вытирает мое лицо рубашкой, а я пытаюсь выплюнуть всю кровь изо рта. Рвота подступает к горлу, но я сдерживаюсь. Доминик наклоняется надо мной и говорит что-то еще, но я вижу только Берка, истекающего кровью, и Эйдена, держащего его голову и нож.
Нет, не Эйдена. Тень. Мужчина, хладнокровно перерезавший горло безоружному и плачущему человеку, не мой Эйден.
Тень немного сдвигает капюшон, показывая свое лицо, и я молюсь, чтобы все-таки это был не он. Шрам разделяет его лицо пополам, слегка делая его похожим на Двуликого Харви Дента, на носу появилась горбинка, губы при свете фонарей выглядят еще хуже. По всей коже теперь разбросаны не веснушки, а мелкие рубцы. Волосы стали значительно короче. Но самое страшное в Тени – глаза. Жестокие, одержимые и безжалостные.
Эйден считает, что ведет праведную битву, но он стал таким же, как они. Как Оран и Коннал.
Тень равнодушно копается в карманах Берка, а затем бросает его обмякшее тело, из шеи которого продолжает изливаться кровь. Однако взгляд его наполнен облегчением. Возможно, Берк и сам хотел смерти, а возможно, часть моего мозга пытается найти оправдание Эйдену.
– Больше он тебя не побеспокоит, любимая, – кидает Тень, помахав перед лицом пакетом с ножом и флешкой.
Он одаривает меня странной и неловкой улыбкой, будто он школьник, который подарил конфету однокласснице, и скрывается в тенях между улиц.
Кровь остывает на моем теле, и меня все же вырывает.
***
– Миссис, возьмите хотя бы полотенце, – хлопочет надо мной миссис Мартинс.
Не уверена, на что мне обращать внимание в первую очередь: на ее спокойствие при виде меня, похожую на Кэрри, или на ее заботу.
– Спасибо, – бормочу благодарность, даже не подумав натянуть улыбку. Улыбающиеся персонажи фильмов ужасов всегда выглядят еще более жутко.
Беру влажное полотенце и вытираю лицо. Кровь совсем засохла, и ее не оттереть просто так. Все, что я смогла сделать, – прополоскать рот. Но все еще ощущаю металлический привкус на языке.
– Он псих, – бормочет Доминик, нарезая круги по гостиной. – Аврора, его надо убрать.
– Я… – открываю рот, но ничего вразумительного на ум не приходит.
Мы с Домиником выросли в семьях, где убийства были почти что рутиной. Если нас обоих шокировало поведение Тени (даже мысленно не могу назвать его Эйденом), то это не просто тревожный звонок. Это сирена, предупреждающая о ядерной атаке.
Мысли все время возвращаются к переулку. Куда делся Эйден? Где-то же он живет. И что стало с телом Берка? Наверное, часть охраны взяли на себя обязанность прибраться.
Боже…
Опускаю лицо в ладони. Не могу поверить, что моя жизнь стала еще сложнее. Коннал явно пошел в наступление, устав ждать момента, когда я сдамся. В его больной голове, наверное, была мысль, что я хочу принадлежать ему. Я же вещь, один из пунктиков наследства Орана. Физически Коннал был не такой жестокий, как Оран, но его удары били всегда глубже.
– Эйден считает, что делает это ради меня. Может быть, я смогу убедить его поступить правильно? – не верю, что говорю это. Разумом понимаю, что Эйден обречен, но сердце все еще хранит крупицу надежды на его исцеление. Даже несмотря на то, что произошло сегодня.
– Ты в зеркало смотрелась? – Дом удивленно всплескивает руками. – Он следит за каждым твоим шагом. Он психопат, Аврора.
– Я знаю! – резко отвечаю я, повысив голос. Подняв голову, впиваюсь взглядом в ничего не понимающего Доминика. – Но именно этот психопат когда-то был всем, что удерживало меня от смерти. Я не могу предать его дважды!
Или могу? Сару я была готова предать сегодня. Я бы позволила Рою, Доминику или другому охраннику пристрелить Берка ради своей шкуры. Но Эйден… Это лицемерие. Меня тошнит от самой себя. Чувствую знакомое покалывание в пальцах и слой невидимой грязи, покрывающей кожу. Мне хочется сделать себе больно. Перекрыть кровь Спенсера Берка своей собственной.
Но меня отвлекает звук открывающейся двери лифта. Наши с Домом взгляды устремляются туда. У меня перехватывает дыхание.
– Гидеон? – удивленно произносит Доминик, увидев своего брата.
Гидеон не похож сам на себя, пусть и не мне в своем кровавом наряде судить кого-то. Его лицо покрыто побледневшими синяками, выросла борода. Мятая одежда не скрывает мускулистое тело и не делает его походим на оборванца. Гидеон не обращает внимания на Доминика и смотрит только на меня. Теплота шоколадных глаз ласкает мою кожу.
– Аврора, – облегченно выдавливает Гидеон и почти бежит ко мне.
Опустившись на колени, он с тревогой осматривает мое тело в поисках увечий, но когда не находит ран, выдыхает. Гидеон поглаживает меня по колену, а я не могу даже пошевелиться. Вдруг это сон.
– Привет, – шепчет Гид, отведя от моего грязного лица слипшиеся от крови волосы.
Неуверенно протягиваю руку и касаюсь лица Гидеона. Провожу пальцем по острым скулам, слегка колючей бороде и линии губ и судорожно втягиваю воздух.
Мой Гидеон вернулся.
Но все же радость от долгожданной встречи испаряется. Гидеон опоил меня и уехал. Эти мысли упорно повторяются в моей голове.
– Сволочь! – кричу я.
Потом я отвешиваю звонкую пощечину Гидеону набрасываюсь на него, словно дикое животное.
Глава 33
– Аврора! – Доминик оторопело подбегает ко мне и пытается оттянуть от Гидеона.
Не знаю, что на меня нашло. Красный туман, неконтролируемая ярость – без разницы. Я вижу, как мои руки беспорядочно колотят по лицу и груди Гидеону, но сделать ничего не могу. Крепко вцепляюсь в него, сажусь сверху и продолжаю бить. Хватаю со стола какую-то папку и продолжаю наносить удары. Гидеон не сопротивляется и жестом останавливает Дома.
– Как ты мог, черт тебя возьми?! – кричу я, отвешивая очередную пощечину. Щеки Гидеона покраснели от моих ударов. – Ты должен был быть рядом!
От злости по щекам текут слезы. Соленые ручьи смывают кровавую корку, окрашиваются в красный и падают на лицо Гидеона. Его глаза непривычно безмятежные. В них не то ледяное спокойствие, что я обычно видела. Каждая мышца на лице расслаблена, и меня словно ударяет током. Резко откидываю папку в сторону и перестаю бить Гидеона. Он пользуется моментом и за секунду ловит меня, встает и закидывает мое застывшее тело на плечо. Гидеон, удерживая меня обеими руками, направляется на второй этаж. Я висну на нем, как тряпичная кукла.
Однако не упускаю шанс полюбоваться накаченными ягодицами Гидеона, на которые мне открылся чудесный вид. А как его задница напрягается при каждом движении…
Мое тело не сразу, но все же реагирует на близость Гидеона. Его рука лежит на моем бедре, и я чувствую покалывание, пробирающее даже сквозь ткань брюк. Между ног появляется пульсация, разносящая желание по всему телу. Я чертовски истосковалась по Гидеону. По тому, как он целует, ласкает и трахает меня. Ярость не утекает, она перевоплощается в неистовое возбуждение.
– Может быть, укол успокоительного принести? – кричит нам вслед Доминик, явно забавляясь из-за моего всплеска.
– Закрой рот, – бросает Гид и поднимается на второй этаж.
Приподняв голову, понимаю, что Гидеон заходит в мою комнату. Минуя спальную зону, он заносит меня в ванную комнату, открывает дверь душевой и ставит на ноги. Холодная плитка ничуть не унимает желание, разливающееся по телу. Гидеон молча оглядывает меня и, покачав головой, начинает раздевать меня. Он быстро расстегивает рубашку, брюки и стаскивает их с меня. С бюстгальтером Гидеон расправляется чуть медленнее. Мое кружевное белое бюстье пропиталось кровью, но до сих пор просвечивает и показывает, как сильно сжались мои соски. Поймав мой взгляд, Гидеон подходит максимально близко ко мне. Запрокидываю голову, чтобы смотреть ему в лицу, и жду, коснется ли он там, где я нуждаюсь. Шершавые подушечки скользят под грудью, и у меня перехватывает дыхание. Кожа накаляется, спина натягивается. Гидеон находит застежку, одним движением расстегивает бюстгальтер и снимает его. Моя обнаженная грудь выпрыгивает, и соски легонько потираются о ткань футболки Гидеона. Этого едва уловимого ощущения хватает, и с моих губ срывается шипение.
Но Гидеон почему-то не смотрит на мою налившуюся от желания грудь. Вместо этого он опускается на колени. Его руки перемещаются на мои ягодицы, ловят ниточки трусиков и тянут их вниз. По телу ползут мурашки под пристальным взглядом Гидеона. Раздев меня, Гидеон выпрямляется, подталкивает меня к лейке и включает воду. Горячие потоки устремляются на нас. Футболка Гидеона намокает и прилипает к мускулистому телу.
– Что ты делаешь? – с трудом выдавливаю я, очерчивая взглядом каждую скульптурную мышцу.
– Тебе надо смыть кровь, – отвечает он, собираясь выйти из душевой, но я ловлю его за руку. – Что, хочешь еще раз ударить меня?
Гидеон вопросительно вскидывает брови. Качаю головой.
– Тогда чего ты хочешь? – Гидеон встает под воду, глядя в мои глаза. Не успеваю осознать, как его рука раздвигает мои бедра и накрывает пульсирующую киску. Ахнув, откидываю голову назад и едва не давлюсь водой. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя?
Два пальца Гидеона скользят в мой сочащийся вход. Гидеон ничего не делает, и я подаюсь вперед и продвигаю их глубже в себя.
– Это не ответ, Аврора, – его тон спокоен, но мне кажется, что он издевается надо мной.
Сквозь трепещущие веки стреляю взглядом в Гидеона и хриплю:
– Я хочу, чтобы ты трахнул меня.
– Хорошо, – удовлетворенно кивает он.
Выйдя из меня, Гидеон отходит в сторону и стаскивает с себя одежду. Футболка и штаны летят на пол и промокают. Мой взгляд следует от лица Гидеона, по его широкой шее, ключицам, грудным мышцам, прессу с полным набором из восьми кубиков к завораживающей дорожке волос. От вида эрегированного и налитого члена Гидеона во рту скапливается слюна, и я облизываюсь. Жду, ожидая, когда он подхватит меня на руки и трахнет так, чтобы я хотя бы на секунду забыла о том, как он бросил меня. Как легко отпустил. Как кинул бомбу «я люблю тебя, но все равно ухожу».
Однако Гидеон не торопится. Он просто берет мочалку, поливает ее гелем для душа и начинает намыливать мое тело. От такого жеста я едва сдерживаю смешок. Конечно, я же грязная. Гидеон мягко трет каждый участок моего тела, и вода окрашивается в красный. Сквозь пелену возбуждения едва вспоминаю, что я вся покрыта кровью Берка. Гидеон разворачивает меня, целует в плечо, легонько покусывает кожу на шее и моет спину. Его член скользит между моих ягодиц, и я мечтаю, чтобы он поскорее оказался внутри.
– Мммм… – стону я, двигая задницей и придвигая член ближе к своей сердцевине.
– Терпение – это добродетель, Аврора, – шепчет Гидеон мне на ухо. Он оставляет горячий поцелуй на моей скуле и вдруг спрашивает: – Ты простила меня?
Не думая, качаю головой.
– Нет, – зато это правда.
Гидеон ушел. Все. Пары слабых ударов и предстоящего секса мало, чтобы я могла забыть об этом. Только сердце кричит, умоляет признаться Гидеону в любви и подарить его ему. Угомонить глупый орган невозможно, оно жаждет принадлежать Гидеону.
– Но ты сможешь простить? – не успокаивается Гидеон.
Теперь он берет в руки шампунь и намыливает мои волосы. Его пальцы двигаются неожиданно мягко. Закончив со мной, Гидеон быстро моется сам. Все это кажется неким ритуалом, будто Гидеон пытался смыть не только кровь, но и всю злость, что я выплеснула на него в гостиной. Возможно, он надеялся, что я пойму его благородный порыв. Я понимаю, честно. Но не настолько, чтобы принять.
Когда последняя капелька мыльной воды стекает с его тела, Гидеон молниеносно подрывается ко мне и поднимает на руки. Его губы обрушиваются на мой рот и пожирают в жадном поцелуе. Обвиваю шею Гидеона, прижавшись к его груди, и стараюсь не отставать от его напора. Гидеон целует меня так, словно от этого зависит его жизнь. А я впервые за несколько недель начинаю дышать.
– Меня не было две недели, четыре дня и двадцать часов, – разорвав поцелуй, тараторит Гидеон мне в рот. Он прикусывает мою нижнюю губу, аккуратно оттягивает ее и облизывает. – И это первый и последний раз, когда мы расстанемся так надолго. Больше я не уйду и не отпущу тебя.
Язык Гидеона жадно исследует мой рот, сплетается с моим в лихорадочном поцелуе. Рукой зарывается в моих волосах, ближе притягивая к себе. Наши мокрые тела скользят, но Гидеон держит меня крепко и никогда не отпустит. Я крепко обхватываю ногами его талию. Его твердый и горячий член упирается в мою киску, дразня мой вход и сводя меня с ума. Гидеон отрывается от моих губ и целует лицо, шею. Покусывает, посасывает кожу. Двигаю бедрами, чтобы головка его члена надавила на набрякший клитор. Мне нужно его внимание там.
– Гидеон, пожалуйста! – скулю я, откинув голову и ударившись о стеклянную перегородку.
Гидеон проводит языком между моих грудей, направляясь к левой груди. Зубами он проводит по каменному соску, вызывая новую волну пульсации по всему телу.
– Ты прикасалась к себе, пока меня не было с тобой? – клокочущим от возбуждения голосом спрашивает он, вскинув глаза к моему лицу.
Его язык продолжает дразнить мои соски, и я не сразу соображаю, что он спросил.
– Нет, – заплетающимся языком отвечаю я. Тело и лицо краснеют от смущения, как бы глупо это не было. – Я… я… стеснялась.
Гидеон убирает руку с моих волос, обхватывает свой член. Он водит своей широкой ладонью по всей длине. Его губы искривляются от напряжения. Гидеон подносит член к моему входу и скользит внутрь всего на пару сантиметров. Этого хватает, чтобы я начала хватать ртом воздух.
– Завтра мы поработаем над этим, – мурлычет Гидеон и плавно входит в меня по самое основание. – Я не трахну тебя, пока ты не заставишь кончить себя своими пальчиками. Вдруг меня не окажется рядом, когда ты будешь особо нуждаться в разрядке.
Мои щеки вспыхивают еще сильнее от картин, которые рисует воображение.
– Боже!
Я переполнена, целостна и растянута до предела. Моей смазки предостаточно, чтобы его горячий член вошел в меня, словно он недостающая деталька, в которой я всегда нуждалась. Гидеон ощущается восхитительно, а когда он начинает двигаться, весь мир уходит на задний план. Я не слышу шум воды, только биение собственного сердца. Не ощущаю капли, падающие на лицо, только тепло тела Гидеона. Веки тяжело опускаются, голова запрокидывается, и я просто наслаждаюсь, когда Гидеон начинает двигаться внутри меня. Он входит плавно, не торопясь.
Наши тела сливаются, радуются воссоединению. Чувствую благоговение в каждой клеточке своего тела. Я расцветаю рядом с Гидеоном. С ним я дышу. Пока он во мне я забываю про злость и гордость. Пусть просто будет рядом, поможет забыть про сегодняшний кошмар. А потом я буду дуться на него.
– Ты идеальна, – бормочет Гидеон, покрывая поцелуями мою шею. – Моя женщина. Моя жена. Моя Аврора.
Гидеон берет мой подбородок рукой и приказывает:
– Посмотри на меня, дорогая.
С трудом разлепляю веки и делаю, как он велит, постанывая и мурлыча от эйфории. Я так близка…
– Я люблю тебя, Аврора, – неожиданно твердым голосом говорит Гидеон.
Его слова врезаются в мой мозг, затуманенный сексом. Рот приоткрывается от удивления, но сказать в ответ я ничего не успеваю. Гидеон словно боится услышать мой ответ. Слова почти слетают с моих губ, но он вдруг выходит из меня и разворачивает к себе спиной, прислонив к стеклянной перегородке. Она прохладная, но мое тело столь разгорячено, что я не обращаю на это внимание. Опираюсь руками в нее, чтобы удержать равновесие, непроизвольно оттопыриваю попку и расставляю ноги. Гидеон вновь вонзается в меня, однако вся нежность в его движениях испаряется. Теперь со мной неистовый зверь, который собирается меня хорошенько трахнуть.
Обе эти личности – Гидеон. Я принимаю их, хочу, чтобы и он принял себя. Он знает о своей жестокости, но считает ее своим недостатком. Дефектом. Мне нужен Гидеон целиком, не хочу его изменений. Он неправильный, и я люблю его за это.
Одна рука Гидеона сжимает мою грудь, а вторая – придерживает за талию. Его толчки мощные и жесткие. Он вколачивается так сильно, что у меня подгибаются колени. Гидеон не нежничает, и на моей груди наверняка останутся синяки. Почему-то эта мысль возбуждает меня еще сильнее. Я буду помеченной Гидеоном.
– Блять, я скучал по твоей киске, – рычит он. – Мне казалось, что я умру без тебя.
От его откровений я хочу плакать. Слово, произносимые Гидеоном, не причиняют боль, но что-то во мне надламывается. Как он мог оставить меня, а потом говорить такое?
Гидеон в очередной раз вонзается в меня, и мир рассыпается на части. Звезды летят перед глазами, а голова кружится. Мое тело порхает где-то далеко над землей. Через несколько толчков горячая сперма Гидеона стекает по моим бедрам. В голове появляется ненормальное желание, чтобы его семя подольше осталось в моей киске. К сожалению, вода смывает его.
Ладони соскальзывают по стеклянной перегородке, и я едва не падаю вниз, но Гидеон ловит меня. Разворачивает к себе лицом, придерживая за задницу, и оставляет осторожный поцелуй на моих губах. Его согревающий взгляд с неподдельным восхищением скользит по моему телу и лицу.
А я медленно выхожу из транса, вызванного возбуждением.
Злость и раздражение вновь сменяют все положительные чувства, и я отталкиваю Гидеона. Думаю, по моему взгляду он все понимает. Гидеон открывается мне, позволяет видеть то, что творится у него внутри. Тепло в его глазах испаряется, и приходит вина. Гидеон не удерживает меня, когда я на шатающихся ногах и с приятной болью между ног выхожу из душевой. Он выключает воду, которые мы столь неэкономно тратили, пока занимались любовью.
Хватаю полотенце с крючка и вытираюсь, убеждая себя не оглядываться. Чувствую каждой клеточкой тела, как Гидеон наблюдает за мной. Мурашки, бегущие по спине, и волосы, вставшие дыбом на руках, подтверждают мое предположение.
– И что мы теперь будем делать? – нарушает тишину Гидеон.
– Завтра мы с Домиником расскажем тебе все, что узнали, – пытаюсь придать своему голосу твердость, но получается откровенно плохо. – Пока я не готова ничего обсуждать.
Гидеон тяжело вздыхает. Беру два полотенца и укутываюсь в них. Продолжая игнорировать присутствие Гидеона, нервно начинаю рыться в ящиках, не совсем понимая, что ищу. Час назад я должна была не думать об Эйдене и смерти Берка, а теперь придется разбираться с Гидеоном и своими обидами.
– Поговори со мной, – пробует Гидеон еще раз заговорить со мной. – Мы с тобой женаты.
«Моя жена». Ложь.
– Я бы принесла тебе бумаги о разводе, но я разорвала их, – ядовито хмыкаю я и беру первый попавшийся в руки крем. – Ты со мной не хотел говорить, теперь моя очередь избегать тебя. Не волнуйся, мне хватит пары дней.
Гидеон подходит ко мне и кладет руку на оголенное плечо.
– Аврора…
Резко откидываю его руку и разворачиваюсь к нему лицом. Мое сердце изнывает и просит броситься к нему в объятия, но мозг постоянно показывает воспоминания с теми чертовыми бумагами.
– От меня уходили все, кого я любила, – к глазам подступают слезы, а в горле образуется ком. – Я доверилась тебе, думала, что ты будешь со мной рядом. Ты обещал, черт тебя побери, а потом опоил и тайком развелся! Мы были партнерами, а ты все решил за меня, Гидеон. Разве так поступают в союзах?
Гидеон просто смотрит на меня. Он раскаивается, но пока моя рана слишком свежа.
– Просто уходи, – прошу я его, опустив взгляд к полу. Одна обжигающая слеза все-таки катится по лицу. – Мы обязательно обсудим все, но не сейчас.
Гидеон берет еще одной полотенце и направляется к выходу. Когда дверь в спальню захлопывается, легче мне не становится.
Протираю зеркало и смотрюсь в него. Голова гудит от роя мыслей, вьющегося в голове. Мне нужно отвлечься. В мыслях всплывают слова Доминика о текиле. А мы ведь так и не выпили…
– К черту, – бормочу я и, накинув халат, направляюсь в комнату Доминика.
Прислонившись ухом к двери, не слышу никаких признаков активности в его спальни, но все равно дважды стучусь. Довольно настойчиво. Через несколько секунд слышатся шаги, и дверь распахивается. На пороге появляется вполне бодрый Доминик. Младший из братьев Кинг окидывает меня удивленным взглядом, а затем его губы расплываются в заговорщической ухмылке.
– Видимо воссоединение прошло успешно, – озорно шевеля бровями, говорит Дом, за что тут же получает толчок в плечо. – Ладно-ладно, просто не думал, что понадоблюсь кому-то из вас до завтра. В чем проблема?
На автомате отвечаю:
– В моей жизни.
С лица Доминика пропадает все веселье. Покачав головой, убираю мокрые волосы за уши и тяжело вздыхаю.
– Мы не выпили, – уверенно заявляю я. – Через полчаса ты везешь меня в клуб, так что собирайся.
Мой тон не терпит возражений, хотя я и замечаю многозначительный взгляд Доминика, говорящий что-то в духе: «Ты совсем сошла с ума? Ты недавно ходила по дому, как мясник, зарубивший весь свой скот». Вместо очевидного и честного ответа Дом просто кивает.
– Гидеон с нами не идет, я так понимаю?
– Нет, – поджимаю губы. – И не зови его. Пусть… посидит дома для разнообразия.
Дом снова кивает и скрывается в спальне, а я возвращаюсь в свою комнату и роюсь в гардеробной. Кроме пончо я купила очень красивое розовое платье, обшитое пайетками. Этот кусок ткани – антоним к слову «целомудрие». Чересчур глубокий вырез – причем с обоих сторон – и микроскопическая длина. Если бы я шла в клуб одна, а не с громилой Домиником, которого, как и всех остальных братьев, родители точно кормили стероидами, с эскортом в виде видимой охраны и отрядом итальянских солдат, то никогда бы не надела подобное платье. Но раз меня охраняют едва ли хуже, чем президенте, я могу позволить себе данную вольность.
Быстро наношу легкий макияж, подвожу глаза, чтобы не затеряться на фоне блестящей розовой ткани, и просто сушу волосы. Следом надеваю микро-платье и босоножки на шпильках, напоминающие сплетение нескольких тоненьких ремешков. Контрольный осмотр себя в зеркале.
Не скажу, что это не я. Просто непривычно, что в одежде продувается сразу столько мест одновременно. Сейчас я вполне бы сошла за тусовщицу и наследницу какого-нибудь бизнеса. Только шрамы на руках портят легенду и показывают, что жизнь была не сладкой и ярко-розовой, как мое платье. На всякий случай накидываю на плечи жакет, беру сумочку с телефоном и блеском и спускаюсь вниз, где меня уже должен ждать Доминик.
Несмотря на весь ужас сегодняшнего дня, по сей момент ощущающийся слоем запекшейся крови Берка на коже, я собираюсь танцевать и, возможно, напиться в первый раз в жизни. Буду вести себя, как мои ровесницы.
***
Опрокидываю в себя вторую стопку текилы, слизываю соль и кусаю дольку лайма. Как и час назад, я закашливаюсь. Алкоголь обжигает горло и желудок, а в уголках глаз скапливаются слезы. Перед выходом Доминик заставил меня съесть два протеиновых батончика. Сейчас я понимаю зачем. Весь мой ужин остался на дороге недалеко от тела Берка. Если бы я пила на пустой желудок, давно бы упала замертво возле бара.
– Не понимаю, как Селена это пьет, – кривясь, возмущаюсь я и передергиваю плечами. Я совру, если скажу, что меня не тошнит от текилы. Смотрю на ухмыляющегося Дома и спрашиваю: – Что?
– Поживи-ка с Россом пару лет, научишься и не такому, – весело смеется Доминик и крутит своим стаканом перед моим носом. – А я предлагал тебе старую добрую водку с содовой. Текила – напиток мощный.
Выхватываю у него бокал и делаю глоток через соломинку. И правда, его коктейль определенно лучше, но вслух я не признаюсь.
Музыка в клубе такая громкая, что, кажется, отдает даже в костях. Огромная толпа заполонила танцпол. Мужчины и женщины трутся друг об друга, целуются и просто танцуют под ритмичную мелодию. В воздухе витает запах алкоголя, смешанного с потом, духами и травкой. Я удивилась, когда Дом танцевал со мной непрерывно почти два часа. Не знаю, откуда у нас столько энергии. Мы не были похожи на парочек, которые пытаются соблазнить окружающих. Мы скорее напоминали двух сумасшедших детей, прыгающих и смущающих всех вокруг.
– Я отдохнула, – объявляю я. – Хочу еще потанцевать. Ты со мной?
Доминик качает головой.
– Я завтра ночью улетаю. Если пойду на еще один раунд, ни за что не заставлю поднять себя задницу, – объясняет он.
Удивленно распахиваю глаза и невольно поджимаю губы от досады.
– Гидеон тебя отпустил?
– Рори, он мне не начальник, – Доминик тычет меня в ребра. – Но теперь он за тобой присмотрит. Я полечу в Нью-Йорк, хочу повидать своих племянников и потрогать живот Селены. Мне надо убедиться, что с ней все хорошо. Веришь или нет, но я узнал про ее беременность, только когда приехал в Чикаго.
К горлу подступает ком. Мне хочется, чтобы Доминик остался, но удержать я его не смогу. Он хочет повидаться с семьей. Нижняя губа начинает предательски дрожать.
– Эй, ну ты чего? – Дом встает с барного стула и крепко-крепко, по-братски, обнимает, обхватив ладонью затылок. Он поглаживает мои волосы, словно я маленький ребенок. – Ты теперь моя сестра, Рори, и так легко тебе от меня не отделаться. Я буду приезжать к вам. Если ты все же решишь уехать, то я навещу тебя в любой точке мира. Клянусь.
Уткнувшись носом в его грудь, киваю. Как же я давно не слышала, что меня называет сестрой.
– Уж постарайся, Доминик, – бормочу я и вытираю слезы о его черную футболку. Он усмехается, когда я поднимаю на него взгляд. – Ты мой почти единственный друг и дорогой человек. Я буду скучать.
Сжав мое плечо, Дом целует меня в висок и шлепает по бедру.
– А теперь иди и танцуй, – улыбается он. – Пусть все парни пускают слюни.
Закатив глаза, делаю, как он сказал. Окидываю взглядом зал и проверяю, на месте ли вся парни. Натыкаюсь на Роя и подмигиваю ему. Он машет рукой мне в ответ. Протискиваюсь в глубь толпы и, поймав ритм песни, начинаю покачиваться всем телом. Музыка подстегивает меня, и я поднимаю руки к потолку, прикрыв глаза. Играет первая композиция, потом следующая, еще одна и еще…
А потом по спине ползут знакомые мурашки. Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, кто здесь. Тело реагирует на его присутствие, и я начинаю крутить бедрами более соблазнительно. Уголки губ приподнимаются. Жду, когда он подойдет.
Но его опережает кто-то другой. Чувствую чересчур мягкую кожу на своей оголенной талии и распахиваю веки. Молодой человек, на пару лет старше меня, улыбается мне и присоединяется к танцу. Его светлые волосы зачесаны назад. Он вполне милый, наверное, пользуется успехом у женщин, но он не сравнится с мужчиной за моей спиной. Обхватываю его плечи руками и притягиваю к себе, чтобы дотянуться до уху. Чувствую, как твердеет его член. Парень пытается поцеловать меня в шею, но я не позволяю.
Наивный мальчик.
– Видишь огромного и злого мужчину за нами? – спрашиваю я его на ухо. – Может, даже имя его знаешь?
Парень замирает.
– Гидеон Кинг? – слышу, как его голос поднимается на целую октаву, и с наслаждением киваю.
Отстранившись от него, треплю его по светлым волосам, словно он милый щенок.
– Знаешь, кто он для меня? – страх в его глазах очарователен. Мне нравится моя маленькая шалость. Наверное, текила все-таки дошла до мозга. – Он мой муж, милый.
Парень отскакивает от меня, словно я вспыхнула адским огнем. Мои плечи трясутся от смеха, пока я наблюдаю, как он бежит к выходу из клуба.
– Что же ты ему такого рассказала, Аврора, что бедный парень убежал? – шершавые ладони Гидеона ложатся на мою оголенную спину и ползут под тканью платья к животу, по ребрам. И выше.
Пальцы Гидеона поглаживают чувствительную кожу под грудью, и я прислоняюсь к нему.
– Напугала своей большой и злой собакой, – бормочу я, надеясь, что он меня услышит. Поднимаю взгляд на Гидеона. – Как тебе мое платье?
Глаза Гидеона потемнели от возбуждения. Если он слегка сдвинет пальцы, моя грудь оголится. Думаю, эта же мысль крутится в его голове. Мне плевать, если кто-то увидит мои сиськи.
Я уже пьяна и возбуждена. Чувствую, как между ног становится безмерно влажно. Пожалуй, обиду можно оставить еще раз. Приподнимаюсь на носочки и целую Гидеона. Не церемонясь, раздвигаю его губы, провожу языком по его зубам и глажу его язык. Гидеон рычит и напирает на мой рот. От его поцелуя у меня кружится голова, а бедра сжимаются, дабы унять появившееся сладостное напряжение между ног.
– По мне слишком мало ткани, но тебе идет, – хрипит Гидеон, ненадолго оторвавшись от моего рта.
Накрываю его руки сквозь платье и говорю:
– Идем в туалет. Сейчас же.
Гидеон кивает, и мы пробираемся сквозь толпу. Когда мы почти оказываемся на месте, у меня появляется ощущение, что кто-то наблюдает за мной. Оборачиваюсь через плечо, но никого не вижу. Тогда Гидеон, развернув меня, вновь атакует мои губы. Мы вваливаемся в туалет, и Гид, не глядя, рявкает:
– Проваливайте все нахрен.
Слышу несколько смешков и ворчаний, а затем щелчок запирающейся двери. Гидеон подхватывает меня на руки и усаживает возле раковины. Раздвинув ноги, обхватываю его талию и притягиваю к себе. Руками обнимаю его широкие плечи и продолжаю упиваться поцелуями. Гидеон залезает под подол платья и рычит.
– Где твои гребаные трусики? – грохочет он и отстраняется.
Коварно ухмыляюсь ему. Пальцами подцепляю лямочки платья и спускаю их по плечам. Мои сиськи оголяются. Гидеон облизывается, когда видит сжавшиеся соски. Затем я приподнимаюсь и сдвигаю подол платья наверх. Легкая прохлада кондиционера совсем не ощутима под горячим взглядом Гидеона.
– Их не надеть под такое платье, – ухмыляюсь я и пробегаюсь пальцами по лобку.
– Блять! – прорычав, Гидеон берет мои бедра и придвигает к самом краю. Мне остается только ухватиться за раковину и наблюдать. – Ты когда-нибудь убьешь меня, Аврора Волкова.
Все обращаются ко мне как «миссис Кинг», но видимо только Гидеон знает, что фамилия у меня осталась девичья. Оран считал, что я недостойна его фамилии, а Гидеон дал мне выбор. Я захотела оставить свою. Но когда мы официально поженимся вновь, я стану Авророй Кинг.
– Я хочу быть Авророй Кинг, – озвучиваю свое желание. – И еще хочу, чтобы ты трахнул меня языком, а затем твоим огромным членом.
Гидеон опускается на колени и, глядя на мою сочащуюся киску, бормочет:
– Как я могу тебе отказать, Аврора
Как же хорошо звучит мое имя с его фамилией, когда он произносит его вслух.
Но хорошенько прочувствовать это не успеваю, потому что его горячий язык скользит по моей киске. Гидеон крепко сжимает мои бедра и атакует губами клитор. Хватаю его за волосы, удерживая на месте. Гидеон всасывает маленький комочек, напоминающий оголенный нерв, и я выгибаюсь ему навстречу.
– Поиграй своими сосками, – приказывает Гид, взглянув на меня исподлобья. Его язык продолжает кружить вокруг клитора. Отпускаю его волосы, сжимаю одну грудь и перекатываю соски между пальцев. По телу пробегает ток от ласк Гидеона и от того, что я трогаю себя, и я стону. – Хорошая девочка.
Гидеон зубами аккуратно прикусывает клитор, и я вскрикиваю и сильнее сжимаю грудь. Его язык скользит по моим половым губам и входит в мое влажное лоно, затем возвращается к клитору. Мне нужно, чтобы он ощущался и внутри меня, и Гидеон это понимает. Не глядя, он споласкивает руку и два его пальца оказываются во мне. Он разворачивает их и надавливает на особо чувствительную точку. Гидеон не двигается внутри, но чувство наполненности заставляет меня прыгнуть к краю. Еще чуть-чуть…
Гидеон сжимает губами, облизывает набухший комочек, а затем всасывает его. Пощипываю соски и громко стону.
– Гидеон, я… я… все! – вскрикнув, стискиваю груди обеими руками, и меня перебрасывает через край.
Я изливаюсь в рот Гидеона, и он тщательно вылизывает все мои соки. Кожу покалывает от оргазма. Волосы Гидеона растрепаны от моей руки, а в глазах пляшет огонь.
– Ты на вкус как чертов рай, – сипит он, поднявшись на ноги.
Гидеон не дает мне отдышаться, быстро расстегивает брюки, вытаскивает налитый член и входит в меня одним мощным толчком. Мне не остается ничего иного кроме как схватиться за край раковины. Чувствую, как мои стеночки сжимают его член. Гидеон впивается в мой рот и сплетает наши языки. Наши тела сливаются, становятся единым целым.
– И ощущаешься так же.
Гидеон толкается в меня и жестко, и с любовью. Две сути сплелись, как и наши тела. Поцелуи забирают кислород, голова уже кружится, но оторваться от Гидеона – испытание. Не хочу этого делать. Лучше я задохнусь, чем перестану целовать его мягкие и умелые губы. Мое сердце пылает, ка и тело. Такое происходит только рядом с Гидеоном.
Мои соски при каждом толчке потираются о шершавую ткань его рубашки. Трение, наполненность – все это запредельно. И слишком идеально. По лбу и груди стекают маленькие капельки пота. Второй оргазм накрывает меня с головой, как снежная лавина, как ураган Катрина. Это природное явление, которое не остановить. Гидеон кончает вместе со мной. Его член напрягается, а потом горячая сперма изливается в меня, и он обмякает.
Наши лбы соединяются, дыхания прерывистые и шумные. Гидеон чмокает меня в нос, в щеки, в распухшие от поцелуев губы.
– Это… – начинает он, но следом сквозь шум музыки слышатся выстрелы.
Мы удивленно смотрим друг на друга. Гидеон в мгновение ока возвращает себе самообладание. Убирает член в штаны, прикрывает мне грудь, одноразовыми полотенцами протирает между ног и помогает встать. Музыка останавливается, и весь клуб заполняется душераздирающими криками. Кто-то стреляет еще два раза. Гидеон подходит к двери и прислушивается. Вдруг раздается стук.
– Сэр, это я, – услышав Роя, я немного успокаиваюсь. – Здесь Тень, и он требует встречи с Авророй.
Гидеон, все еще не знающий, кто такой Тень, непонимающе смотрит на меня. Потом берет за руку, отпирает дверь, и мы выходим из туалета. Рой кидает на меня обеспокоенный взгляд и, заслонив нас, провожает в основной зал.
Эйден стоит посреди танцпола. Пистолет в его целой руке опущен. Эйдена окружает по меньшей мере две дюжины человек, и все целятся в его голову. Кто-то включил свет. Эйден снял капюшон, показывая свое лицо во всей красе. Меня воротит, когда я думаю, как он получил все шрамы и что скрывается на теле под толстовкой. Глаза Эйдене источают ярость. Его не волновало прилюдное убийство, так что же заставило его злиться сейчас?
Эйден замечает нас с Гидеоном, идущих за руки, и рычит. Вскинув руку, он целится в голову моего любимого и рявкает:
– Убери от нее свои грязные руки, ублюдок!
Глава 34
Гидеон
За годы работы в теневой стороне бизнеса я привык быть готовым ко всему. Ты ждешь предательства от союзников и ловушки от конкурентов, но вот такого я не ожидал.
Выставляю руки, прикрываю Аврору всем телом и пристально наблюдаю за незнакомцем. Чувствую кожей, как она дрожит и прижимается грудью к моей спине. Все мои люди и часть итальянцев выглядят так, будто уже встречались с незнакомцем. Рой назвал мужчину Тенью. Он преодолел все кордоны, выставленные мной. Похоже прозвище дано не просто так.
Быстро догадываюсь, что именно он шантажировал меня, и напрягаюсь всем телом. Он здесь, чтобы раскрыть Авроре всю правду?
Мужчина выставляет пистолет и направляет на меня. Ствол без предохранителя – он может убить меня в любую секунду. Доминик, не снимая прицела с Тени, подходит к нам и встает по правую руку от меня.
– Повторю еще раз: уйди от моей женщины, – рычит незнакомец.
Хочу взглянуть на Аврору и спросить, что, черт возьми, происходит, но прежде зубами перегрызть этому ублюдку глотку. Аврора принадлежит только мне.
Когда моя жена обнимает меня за плечи, Тень кривится. Шрамы на его лице морщатся. Он умелый боец, раз смог пробраться сюда даже с одной рукой. Аврора аккуратно, но довольно сильно отталкивает нас с Домиником. Мой брат напрягается, но не противится. Дом крепче обхватывает ствол и быстро бросает:
– Будь осторожной, Рори. Ты помнишь, что было сегодня.
Аврора едва заметно кивает, а я продолжаю не понимать, что за чертовщина здесь творится. Что было сегодня? Связано ли это с кровью, которой была покрыта Аврора? Я предполагал, что это кровь Берка. Возможно, его убил кто-то из моих людей, итальянцев. Я даже думал, что Аврора сама расправилась с потенциальным противником. Она способна постоять за себя. В ней есть жажда крови, лишь отдаленно напоминающая мою собственную.
Аврора выходит перед нами, и я порываюсь поймать ее и спрятать подальше от кучи пистолетов, способных превратить ее тело в решето, и от психопата, по вине которого я покинул ее. Но Дом останавливает меня. Злобно зыркаю на него, и брат качает головой и шепчет:
– Дай ей попробовать.
Аврора делает несколько медленных, но уверенных шагов с поднятыми руками.
– Эй, Эйден, взгляни на меня, – Рори осторожно машет ему, забирая внимания от меня и привлекая к себе. – Посмотри, дорогой.
Все мое естество ощетинивается от ее бархатистой интонации и ласкового прозвища, обращенного отнюдь не ко мне. С трудом сдерживаю негодующий и собственнический рык. А потом до меня наконец-то доходит.
Эйден? Аврора назвала Тень Эйденом? Тот самый племянник Орана и Коннала, которого они, черт побери, убили?
– У нас мертвецы снова оживают? Серьезно? – тихо цежу сквозь зубы, не сводя глаз с Авроры.
– Надо было отвечать на гребаные звонки, – бурчит в ответ Доминик.
Больше мы не говорим ничего. Аврора вплотную подходит к Эйдену и мягко, растягивая слова, говорит:
– Эйден, я с тобой. Я в безопасности. Никто не угрожает мне.
Эйден окидывает мою жену медленным взглядом, задерживаясь дольше необходимого на ее оголенной коже. Если бы не рука Доминика, преграждающая мне путь, я бы рванулся к Авроре, плюнув на ствол в руке Эйдена. Пусть убивает меня, но не смеет касаться ее.
– Он сделал тебе больно? – спрашивает Эйден. Аврора качает головой и накрывает его щеку своей маленькой ладошкой. Но в глазах Эйдена вспыхивает новая волна злости. – Как ты могла позволить ему себя касаться? Ты не любишь его, ты должна ненавидеть его. Ты должна быть со мной.
Аврора кивает и продолжает гладить израненную кожу. Он не замечает, как ее вторая рука приближается к пистолету. Эйден не похож на человека с холодной головой и хорошо простроенным планом. Сейчас он напоминает истеричного ребенка, а такое состояние бывает опаснее, чем трезвый разум. Ты не знаешь, что ждать от него. Эйден может решить, что Аврора предала ее. А предатели заслуживают…
Отмахиваюсь от миллиона плачевных вариантов исхода нашей встречи и просто готовлюсь защищать Аврору. Не понимаю, какого черта мои люди не убили его, едва он начал стрелять. Что Аврора сказала им? Пощадить его? Она что, любит его до сих пор?
Глупо ревновать к психу. Но это утверждение превращается в ничто, если псих ревнует к психу.
– Я буду, дорогой, – Аврора аккуратно разворачивает Эйдена, чтобы я больше не был в его поле зрения. Если он взорвется, убить меня не сумеет. Голос Авроры слишком безмятежен. Мое сердце не выдерживает ее нежности, обращенной к другому. – Я люблю тебя, Эйден. Никто для меня ничего не значит. Только ты.
Боль проносится по всему телу. Я хочу верить, что это игра, но Аврора ведет себя очень естественно. Она сказала Эйдену те слова, о которых мечтал я. Желал услышать их, срывающихся с ее пухлых губ, пока мой член будет внутри нее. Или просто во время завтрака. В розовых мечтах надеялся, что первая встреча пройдет иначе. Представлял, как Аврора кинется ко мне, поцелует и признается в любви в ответ. У нас все произошло иначе.
– Любишь, – Эйден выдыхает с облегчением и, наклонившись к Авроре, целует ее.
Он, блять, целует мою жену. Пистолет падает из его руки, и он обхватывает ее талию. Аврора не отстраняется, позволяя ему целовать себя глубже. Она приобнимает его за шею и ближе притягивает Эйдена к себе. Я будто оказываюсь в очередном кошмаре. Только теперь я не лежу с мамой в ее гробу, а вижу, как Аврора уходит от меня. Как вскрывается, что я для нее никто.
Мне требуются все мои силы, чтобы не упасть на колени. Твердая рука Доминика придерживает меня. Я благодарен брату за то, что он не позволяет мне расколоться на куски.
Вдруг Аврора резко распахивает глаза, ее губы все еще ласкают другого мужчину. Но завеса ее игры приподнимается. Аврора ногой отпихивает пистолет, и тот летит к ботинкам одного из итальянцев. Он быстро поднимает его и убирает за пояс. Аврора слишком мягко отталкивает Эйдена и разрывает поцелуй. Они стоят боком, и я вижу раскаяние в ее глазах, когда она говорит:
– Прости.
Ее извинение становится командой. Брат Роя, Тим, достает пару наручников, заковывает Эйдена и толкает его на колени. Аврора отшатывается от Эйдена. Тот же смотрит на нее с нескрываемой болью и опускает голову. Аврора всхлипывает, ее плечи трясутся от беззвучных рыданий. Она разворачивается и ловит мой взгляд. Ее боль окончательно разбивает мне сердце. Аврора любила Эйдена, он был ее защитой. Но ей пришлось предать его. Шмыгнув носом, Рори бежит ко мне и падает в объятия, уткнувшись носом в грудь.
Только когда меня окружает ее тепло и сладкий аромат, понимаю, что не дышал. Аврора трясется, как осиновый лист, хотя ей и не холодно. Она цепляется за меня, словно я последний оплот, удерживающий ее на ногах. Действительно ее коленки подгибаются, и она едва не падает, но я ловлю ее и поднимаю на руки. Беру ее под колени и за талию. Аврора не открывает глаза, а я чувствую, что моя рубашка становится влажной от ее слез. Целую ее в затылок и смотрю на своих людей, окруживших Эйдена.
Эйден с пылкой ненавистью испепеляет меня взглядом. Его губы искривлены, а лицо искажено гневом. Он в бешенстве. Аврора хочет его спасти, но она не видит, что Эйден больше не человек. Для нее он остался добрым и несчастным мальчиком. Но его душа сожжена дотла, в его груди остался только пепел. Я отдаленно вижу в Эйдене себя. Я считал, что я убил себя, но у меня была семья. Сначала меня тянули братья, потом Селена и маленькое чудо Марселла. Теперь Аврора. Любовь близких безмерна и всеобъемлюща. Они слепили мое сердце заново. Эйден уже переступил черту невозврата. Его не вернуть. Когда-нибудь Аврора поймет это.
– Увидите его на склад, – указываю я своим людям. – Завтра решу, что с ним делать.
Крепко держа Аврору на руках, несу ее на улицу, и мы уезжаем домой.
***
Аврору трясло всю дорогу. Я прикрыл ее жакетом, но лишний слой одежды не сможет унять внутреннюю дрожь. Доминик рассказывает обо всем, что я пропустил. Мне жаль, что Берк мертв. Но он подписал себе приговор, когда пришел за Авророй. Если бы не Эйден, я сам бы уничтожил его. За ошибки надо платить.
С тревогой поглядываю на Аврору, которая за последние два часа не проронила ни слова. Солнце уже начинает освещать комнату сквозь панорамные окна. Лучи красиво играют со светлыми прядями Авроры, делая их похожими на струящееся золото. Этот цвет резко контрастирует с темными кругами под глазами и посеревшей кожей. Авроре надо отдохнуть. Скоро я уложу ее, но прежде мне стоит раскрыть свои секреты.
Прочистив горло, сажусь рядом с Авророй и беру ее за руку.
– Рори, я тоже должен тебе кое-что сказать, – начинаю я. Аврора с трудом поднимает на меня глаза. Слова комом встают поперек горла, но я проглатываю его. – Дело в Наде.
Глаза Рори округляются. Вижу новую волну панику, появившуюся в глазах.
– Она жива, – быстро добавляю я и беру ее за руку. С губ Авроры слетает едва слышимый выдох. – Она была избита незадолго до моего отъезда. Потом двое отвезли ее в больницу и оставили у отделения неотложной помощи. С тех пор Надя находится в коме.
Аврора резко подрывается с места, забирает свою руку и бежит к лифту. Мы с Домом переглядываемся, и я устремляюсь за ней. Рори нервно нажимает на кнопку вызова и покрепче стискивает полы жакета.
– Куда ты собралась? – разворачиваю Аврору к себе лицом.
Ее глаза затуманены страхом. Она прерывисто дышит и стреляет в меня обжигающим взглядом. Аврора зла на меня, и я заслужил это.
– К Наде, – сквозь зубы цедит она и опять принимается теребить кнопку лифта. – Я ее единственный близкий человек, а она – мой. Она нуждалась во мне несколько недель, а я даже не была в курсе, как она страдает.
Повторюсь, я заслужил.
Лифт распахивается, но я не позволяю Авроре зайти внутрь, сжав предплечье. Она пытается скинуть мою руку.
– Тебя к ней не пустят, – как можно мягче говорю я. – Прости меня. Я не хотел тебя волновать, тебе было очень трудно.
Медовая окантовка в глазах Авроры горит настоящим пламенем.
– Мне всю жизнь было трудно, – огрызается она. – Когда ты уезжал, тебя не волновало мое душевное спокойствие.
Чувствую, как ее укол вонзается в грудь и попадает прямиком в сердце. Аврора будет долго припоминать мне мой побег. Пускай всю жизнь, если она проведет ее со мной. Когда мы останемся наедине, я буду на коленях вымаливать прощения у Авроры.
– В дело, по всей видимости, вмешался Эйден, – решаюсь рассказать ей и эту часть истории. – Он пообещал, что докажет, что Надю искалечил я. И он правда подложил улики. Еще…
Мне требуется пауза.
Бросаю взгляд на Доминика, который был слишком мал, чтобы пойти в ту ночь с нами. Я, на самом деле, тоже. Но мой младший брат знает, что случилось тогда. Что заставило Росса отправить меня в клинику для душевнобольных. Он навещал меня каждую неделю, нанял отдельного психолога и хорошо заплатил ему, чтобы он проводил отдельные сеансы. Узнай кто о случившемся, я бы был либо в тюрьме, либо коротал всю оставшуюся жизнь в психушке. Мой брат не позволил мне окончательно разрушить свою жизнь. Росс долгое время был единственным, кто удерживал нашу семья на плаву. Не сосчитать, сколько раз он отправлял Николаса на реабилитацию. Он никогда не терял веру в нас.
Надеюсь, что Аврора не убежит от меня, узнав, какое зло скрывается во мне.
– Еще Эйден нашел видео, на котором я убиваю нескольких людей, – Рори не дергается. Она знает, что я убивал. – Мне было шестнадцать.
– Гид… – предупреждающе шепчет Доминик и поднимается на ноги, но я отмахиваюсь от него.
– Я так боялся, что ты возненавидишь меня. Увидишь монстра, каким был Оран. Я сломаюсь, если ты станешь меня ненавидеть или бояться. Все, чего я хочу, – это защитить тебя. Но в тот момент я защищался сам, поступил, как гребаный эгоист, – продолжаю я. Сжимаю обе руки Авроры и поглаживаю большими пальцами ее нежную кожу. Ее грудь вздымается чаще от волнения. – Легче будет показать тебе
Аврора недоверчиво косится на Дома и кивает.
– Завтра ты отвезешь меня к Наде, – она делает глубокий вдох, заталкивая свою злость на меня подальше.
– Конечно, – киваю я.
Лифт закрывается, и я тащу Аврору наверх, чтобы подняться в мой кабинет, но она почему-то не сдвигается с места. Рори многозначительно смотрит на всех присутствующих. Поняв намеки, Дом уходит в свою спальню, оставляя нас наедине. Рой и остальные тоже куда-то покидает первый этаж.
Аврора забирает свои руки, и мне тут же становится холодно без ее тепла. Раньше я думал, что холод – идеальная стихия. Он держит разум в узде, создает стены между тобой и остальным миром. Я ошибался. Людям нужно тепло, иначе мы умрем.
– Я не буду смотреть видео, – заявляет Аврора и впивается в меня взглядом. Прежде, чем я успеваю спросить у нее о причинах, она добавляет: – Сейчас я имею дело с тем, что мой когда-то любимый человек стал монстром. Это паршиво. Я прекрасно знаю, что ты не святой. Знаю, что ты убивал, но мне все равно. Я принимаю тебя таким. Обе твои стороны: темная и светлая – мои. Сейчас я нуждаюсь не в демонстрации твоих демонов, а в том, чтобы ты просто был рядом.
Ее нижняя губа подрагивает, и я притягиваю ее к себе. Аврора всхлипывает и утыкается носом в мою грудь. Втянув ее приятный аромат, стягиваю жакет, целую плечо, шею, чувствительную ямку за ухом. Рори склоняет голову, предоставляя мне больший доступ. В этот момент маска уверенности и твердости слетает с ее лица, и ее тело обмякает. Не давая ей упасть, обхватываю за попку и поднимаю на руки. Рори оплетает мою шею руками, продолжая шмыгать носом.
– Как бы мне хотелось поспать рядом с тобой, – дрожащим голосом шепчет она.
Я не могу дать ей все, что она заслуживает и искренне желает, но одну ночь рядом? Можно попробовать.
Когда я заношу ее в свою спальню, Аврора отрывает голову от моего плеча и удивленно заглядывает в глаза. Опускаю ее на матрас, подхожу к комоду и говорю:
– Сначала мы примем душ, а потом ты меня прикуешь. Так я не причиню тебе вреда.
Достаю из ящика фиксаторы и кладу возле Авроры. Она с такой благодарностью смотрит на кожаные наручники, что в другой ситуации это выглядело бы забавно. Рори ползет по кровати ко мне и, обхватив лицо руками, шепчет:
– Спасибо.
И целует. Не думал, что с правильным человеком обмен слюнями может быть настолько приятным. Вкус Авроры смешался с выпитым алкоголем и приобрел терпкие нотки. Ее поцелуи всегда обжигают и пробуждают во мне что-то, о наличии чего я не знал. Она проводит языком по моей нижней губе и отрывается. Вопреки здравому смыслу мне тяжело дышать, когда я не целую ее.
Возможно, дело в человеке, которому сегодня она признавалась в любви. И им был не я.
Аврора
Чувствую легкий ветерок на животе. Морщусь и рукой пытаюсь нащупать одеяло или тепло Гидеона. Ничего. Но затем кожу бедер опаляют жаркие поцелуи. У меня перехватывает дыхание, но открыть глаза все еще не могу. Мягкие губы ползут выше, а грубоватые пальцы раздвигают мне ноги. Я издаю какой-то странный звук и кручу бедрами.
– Ты мурлычешь, как котенок, – до ушей доносится хрипловатый смешок.
Губы Гидеона опускаются на мой лобок, прикрытый хлопковыми трусиками, в которых я спала. Минуточку…
Резко распахиваю веки и смотрю на Гидеона. Он больше не прикован к постели, хотя утром я сама закрывала фиксаторы. Не помню, когда спала так крепко. Мускулистая грудь Гидеона, которая должна быть самой неудобной вещью из-за стальных мышц, оказалась лучше любой подушки.
– Как ты выбрался? – сонно спрашиваю я, потянувшись на постели.
Оглянувшись, замечаю фиксаторы, лежащие на тумбе. Гидеон ухмыляется.
– Фокус, – его пальцы сжимают мои бедра. Заметив мой скептический взгляд, Гидеон хмыкает. – Миссис Стюарт знает, что я ранняя пташка. Она сняла фиксаторы.
– Довольно интересная у нее работа, – бормочу я, уже ничуть не вовлеченная в разговор. Пальцы Гидеона слишком отвлекают.
На Гидеоне лишь мягкие спортивные штаны, и судя по выпирающему члену трусы он не надел. Во рту вдруг становится невообразимо сухо. Облизнув губы, приподнимаюсь на локтях, чтобы поцеловать Гидеона, но он резко отстраняется. Хмурю брови и гадаю, не отправит ли он меня чистить зубы.
Гидеон убирает с моего лица волосы и говорит:
– Помнишь, мы с тобой договаривались научить тебя удовлетворять себя?
О Боже… Вчерашняя ночь волнами всплывает в памяти: танцы, секс в туалете, Эйден. Гидеон хитро ухмыляется и сдвигается на самый край кровати, мне до него не достать. Приподнявшись, он стягивает с себя штаны, и я могу лицезреть его твердый стояк. Мои соски мгновенно набухают и становятся гиперчувствительными. Груди тяжелеют, а между ног ощущается пульсация. Принимаю горизонтальное положение и наблюдаю за Гидеоном.
– Помню, – очерчивая взглядом каждую его мышцу, линии татуировок, отзываюсь я. – И что же я должна сделать?
– Какая ты послушная, – от одного глубокого голоса Гидеона я могу кончить. Щеки полыхает пламенем и краснеют. – Сначала сними майку и трусики.
Быстро выполняю его указание и бесстыдно желаю побыстрее продвинуться дальше. Я не врала, когда сказала, что не умею доставлять себе удовольствие. Я мастурбировала лишь однажды, и то думая о Гидеоне. Без него мне казалось неправильным делать что-то… подобное.
– Облокотись на подушки и раздвинь свои ножки, – вновь следую его приказам. Гидеон издает гортанный рык, когда моя киска раскрывается перед ним. – Оближи свои пальчики и прикоснись к клитору.
Едва мои пальцы достигают набухшего клитора, я стону. Вряд ли дело лишь в касаниях. Взгляд Гидеона делает из меня ненасытную и вечно изнывающую желанием женщину. Глядя на греческого бога, сидящего на постели, сжимаю грудь свободной рукой, как он говорил делать вчера. Стискиваю напрягшиеся вершинки и обвожу круговыми движениями клитор. Гидеон жадно ловит каждое мое движение, и это подстегивает меня еще сильнее. Он одобряюще кивает и сжимает рукой член. Не сдерживаю жалобный скулеж, потому что мне хочется, чтобы он не просто наблюдал, а был внутри меня. Так глубоко, чтобы я забыла о надобности в кислороде.
– Чем быстрее ты кончишь, тем скорее я трахну тебя, дорогая, – хрипит Гидеон, словно прочитав мои мысли. Он поглаживает свой ствол от самого основания до головки, на которой уже образовалась соблазнительная капелька смазки. – Но не торопись слишком сильно. Мы все-таки хотим, чтобы тебе было хорошо.
Боже, кто еще кого здесь скоро убьет?
Скольжу пальцами по чувствительным и скользким от моих соков половым губам и ввожу в себя два пальца. Это просто ничто в сравнении с тем, что делает со мной Гидеон. Когда он будет не со мной, я всегда буду неудовлетворенной.
Возвращаюсь к клитору и нажимаю сильнее. По телу пробегает волна удовольствия. Приоткрыв губы, стону и усиливаю свой натиск. Гидеон стойко остается на своей части постели, хотя он и ерзает на матрасе. Это не похоть, а желание. Он не просто жаждет мое тело, ему нужна я. Мы не грешны, мы влюблены.
Восхищение, животная страсть и тепло Гидеона заставляют меня кончить. Мышцы быстро-быстро сокращаются, и я взрываюсь. Для Гидеона мой оргазм действует как триггер. Едва ли я отвожу руку от киски, он ловит ее и облизывает мои пальцы. Тщательно, не упуская ни капли. Мы стонем в унисон, когда он впивается в мои губы. Гидеон врывается в мой рот языком. Поцелуй настойчивый и неукротимый, как невидимые искры, летающие вокруг нас.
Но разумеется, именно тогда, когда головка члена Гидеона приближается к моему входу, в дверь стучат. Гидеон сначала не обращает внимание, продолжая упиваться поцелуем и вводя меня в неистовство, но вскоре стук повторяется.
– Мне правда жаль, ребята, но Аврору очень хотят увидеть родители, – слышу насмешливый голос за дверью и очень хочу стукнуть чем-нибудь очень тяжелым по голове его обладателя. – Одевайтесь. Они будут через пятнадцать минут. Вряд ли Аврора захочет встречать свою чопорную мамочку со свежими засосами на шее.
Гидеон злобно рычит и отрывается от меня.
– Доминик, иди нахрен!
Автор
Он неподвижно сидел уже несколько часов. Словно в насмешку, его вновь упекли в клетку. Как зверя. Они забрали его протез, ремень и обувь. Их нельзя было назвать неисполнительными или тупыми.
Тень, сгорбившись, уставился на пыльный каменный пол. Он не мог не вспоминать про яму. В первый день ада он тоже остался с культей и в одних штанах. Сейчас же его кормят и не бьют. Аврора позаботилась о нем. Эйден знал, что его любимая не причинит ему вреда. Гидеон Кинг просто запудрил ей мозги. Он не понимает, что говорит и делает. Она не может любить монстра. Когда все закончится, они будут вместе. Поселятся на Ибице, как когда-то хотели, и их никто не найдет.
– Сколько времени? – оглянувшись, спрашивает Эйден у одного из мужчин, смотрящего за ним.
У них одинаковые шрамы на лицах. Интересно, кто ему оставил его? Хотя это неважно. Все равно Тим не жилец.
– Без трех минут час, – нехотя отвечает он. – Что, торопишься куда-то? Не мистер Кинг, не миссис Кинг не собираются выпускать тебя отсюда, приятель. Не после всего, что ты устроил.
«Вырвать бы ему его поганый язык за то, что он ее так назвал,» – подумал Эйден, но виду, что злится, не подал.
Вместо этого он начинает считать. Когда Эйден доходит до двухсот шестидесяти девяти, дверь взрывается. Сквозь звон слышатся выстрелы, крики раненных и падения тел.
Обернувшись, Эйден говорит больше сам себе:
– Люблю я в вас, русских, вашу пунктуальность.
Все слишком заняты, чтобы слушать его. Они убивают людей Гидеона, в том числе мужчину с поганым языком, так самоотверженно защищавшего Аврору. Но Эйдену плевать, что в этой истории злодей он. Для него все охранники – тюремщики Авроры, а он освободитель.
Глава 35
Аврора
Неуязвимых людей не существует. У всех есть свои слабости. Некоторые так сильно дорожат близкими, что готовы пойти на самое страшное ради их спасения. Других можно шантажировать, если знаешь их пороки. Какими бы сильными не казались люди и как бы их не пытались сберечь, наша судьба может пойти так, как ей захочется. Никто не в силах изменить ее ход. Можете винить Лахесис, Клото и Атропос – мойр, прядущих нити человеческих судеб, – или богов, в которых верите, но это бесполезно. Им плевать на любые потуги изменить их видение вашей жизни.
Вспомнить хотя бы Фетиду. Она пыталась перекроить будущее сына, и что же в итоге его погубило? Чертова пятка. Ей стоило бы предвидеть это и придумать другой способ окунать младенца в Стикс, но она не могла. Мойры, боги или другие высшие силы все предвидели заранее.
А куда уж мне до героини греческих мифов? Ведь я всего лишь… я.
Встряхиваю головой, пытаясь выскользнуть из облаков, в которых я летаю слишком часто, и сосредотачиваясь на происходящем в данную минуту.
Понять, что тебе врут, не всегда легко. Особенно если тебе врут профессиональные лгуны. Сейчас я про своих родителей.
За годы они отточили свои навыки до совершенства. Мама умела улыбаться самым гнусным людям, пока папа жал им руки, держа пистолет за поясом. Я много раз видела их парную игру, пыталась предугадать следующий ход, но всегда проигрывала. Они были крепким союзом, скованным долгом. Теперь я не могу с уверенностью утверждать, что они доверяют друг другу из уважения. За жизнь вдали от родителей у меня словно разбились розовые очки, все иллюзии рассеялись, как дым на ветру.
Мама уже соврала мне про Надю, которую я так хотела увидеть. Что еще они скрывали от меня?
Мне кажется, мама боится отца. Теперь я ясно вижу скованность в движениях и постоянно подрагивающие уголки губ, растянутые в фальшивой улыбке. Она прекрасно знает, что ее жизнь может оборваться по одному его щелчку. А он в курсе, что ей известны многие его секреты.
Если у казначея Братвы и есть ахиллесова пята, то кто как ни жена поведает о его слабости?
Родители сидят напротив и молчат. Они так настаивали на встрече, но так ничего и не объяснили. Поправив простое белое платье, которое раздражает маму, не сдерживаюсь и спрашиваю:
– Может быть, вы наконец-то объясните, что происходит?
Отец сегодня кажется особенно напряженным. Быстро оглядев себя, понимаю, что его так шокировало. Нервно ерзаю на стуле и оттягиваю рукава ниже. Все мои руки – поле боя с демонами. Я совсем забылась. Шрамы перестали казаться мне чем-то, что я должна скрывать. Они мое прошлое, с которым я пытаюсь примириться.
Папа, заметив мою глупую попытку прикрыться, сжимает руки, лежащие на столе, в кулаки. Его костяшки мгновенно становятся белыми. Потребует ли он объяснений? А имеет ли он на них право? Отец сам продал меня убийцам моего брата. Его сына.
Мама первая реагирует на мой вопрос.
– Мы просто хотели повидаться с тобой, Аврора, – если она и хотела разрушить повисшее в комнате напряжение, которое можно нарезать ножом, ее попытка с треском проваливается. – Узнать о твоих планах после… развода с мистером Кингом.
Мои глаза удивленно распахиваются. Когда родители заключали договор о нашем с Гидеоном браке, развод не был предусмотрен. Только наедине мы с ним согласились сыграть счастливых супругов, а после разойтись своими дорогами. Разумеется, сейчас все по-другому.
Одна из служанок приносит чай и разливает по кружкам. Отец отталкивает свою и продолжает пить виски. Беру чашку и упрямо рассматриваю светло-зеленую жидкость. Затылком ощущаю, что что-то здесь не так. Если предчувствие не пропадет, я напишу Рою или Гидеону и попрошу забрать меня. Что-то поменялось в родительском доме, и ничуть не в лучшую сторону.
– Мы не собираемся разводиться, – заявляю я и уставляюсь на отца. Он стискивает край стола и поджимает губы. Не понимаю, почему он так зол? – Наши отношения стали довольно близкими.
С лица мамы падает маска. Ее рот открывается, а глаза расширяются до размера блюдец. Она убирает руку с плеча отца и сжимается, переводя взгляд с меня на него.
Морщины на лице отца становятся глубже, а круги под глазами – темнее. Глаза чернеют от ярости. Все мои инстинкты требуют бежать. Если раньше в доме пахло свежей выпечкой и мамиными духами, то теперь я улавливаю лишь аромат опасности и гниения. Медленно, не привлекая к себе лишнего внимания, тянусь к сумочке, лежащей на соседнем стуле, чтобы достать телефон.
– И что же ты подразумеваешь под словом «близкие»? – тон отца обманчиво спокойный. Делаю глоток чая. Не очень люблю зеленый чай, но с медом я готова пить даже его. – Что он трахает тебя в туалете клуба?
Все мое тело резко замирает. Поднимаю взгляд над кружкой и удивленно смотрю на отца.
– Откуда ты… – начинаю я, но договорить не успеваю.
Стена в столовой вдруг сдвигается, превращаясь в коридор, и оттуда выходит Эйден. Моментально спрыгиваю со стула и без раздумий бегу в сторону выхода. Мне не нужно спрашивать, что происходит. Эйден должен быть запертым и под охраной людей Гидеона. Он не мог выбраться оттуда без помощи. Также он не мог пробраться в дом без разрешения отца.
Вывод напрашивается сам собой: мои родители сговорились с Эйденом.
Я почти добираюсь до выхода. Сквозь полупрозрачные мозаичные окна вижу Роя, пристально наблюдающего за солдатами Братвы, хватаюсь за дверную ручку, но потянуть за нее не успеваю. Голова начинает кружиться, а тело перестает слушаться.
– Солнце, не беги, – голова кружится, но я четко слышу голос Эйдена за своей спиной. Развернувшись, вижу его расплывающуюся фигуру. Сквозь пелену перед глазами различаю только его черную одежду. – Мы здесь, чтобы спасти тебя.
Спасти меня… единственный, от кого меня надо спасать, подхватывает меня на руки и уносит куда-то далеко. Похищает от мужчины, которому я так и не призналась в своих чувствах.
Гидеон
Склад взорвали, черт возьми.
Металлическая дверь погнута и валяется возле разрушенной стены. Мы с Домиником сидим в автомобиле, стоящем в стороне. Никто не свяжет склад со мной, да и мне плевать на гребаное здание, но вот тела, которые недавно были моими верными людьми… за них я лично уничтожу всех, кто это сотворил.
– Я перенесу свой рейс, – подает голос Доминик с соседнего сидения.
Чувствую его пытливый взгляд. Он словно видит, что я вот-вот взорвусь. Хотя, наверное, только слепой не заметил бы этого.
– Выжившие есть? – слова обжигают глотку, как раскаленное железо. – Тим? Джош?
Наблюдаю, как коронер закрывает очередной черный мешок и командует занести его в фургон.
– Тим в реанимации, Джошу проломило голову обломком, – осторожно сообщает Дом. – Он умер мгновенно.
Он хочет сказать еще что-то, но сдерживается. Отвожу взгляд от погружения останков моих людей в катафалк и смотрю на брата. По моему выражения лица Доминик понимает, что сейчас скрывать что-то от меня чревато.
– Эйдена среди тел не было, – говорит Доминик и поджимает губы. – Я пробил нескольких людей не из твоей охраны. Все из русских наемников, которых изгнали из Братвы.
Дом разворачивает ко мне лицом ноутбук, с которым расстается только в душе. Лиц убитых не узнаю.
– Если они состояли в одной группировке, найди всех, кто связан с ними и кто их нанял, – командую я, в последний раз окинув все катафалк. – Я лично перережу глотку каждому.
– Ну хотя бы не повесишь на собственных кишках в лучших традициях Росса, – бормочет Доминик.
Я придумаю что-то более извращенное. Они поплатятся. Мои люди – моя ответственность. Я сделаю все, чтобы их семьи спали спокойно, зная, что за их сыновей и мужей отомстили.
Выруливаю из нашего укрытия и еду обратно в даунтаун. Мне нужно успокоиться перед тем, как Аврора вернется домой. Мне плевать, что она уперлась рогами и решила остаться в Чикаго. Сегодня же я отправлю ее с Домиником в Нью-Йорк или, например, в Грецию. Пусть любуются Парфеноном и храмами богов вживую. Война, которую все мы отказывались признавать, началась с первой пролитой каплей крови моих людей.
Телефон на панели начинает звонить. Не глядя, отвечаю, включив громкую связь.
– Сэр, здесь что-то не так, – слышу тихий голос Роя. – Мне кажется, стоит вытаскивать миссис Кинг.
Непонимающе смотрю на дисплей. Только еще проблем мне не хватало.
– Объясни, – коротко приказываю я, крепче стискиваю руль автомобиля.
– Большая часть домовой охраны разъехалась, – говорит Рой. – Их слишком мало. Далтон съездил до дома пахана и заметил несколько трупов за забором. Дом был пуст. Если это ирландцы, то они действовали очень тихо.
Не уверен, что мог разозлиться еще сильнее.
– На склад напали не ирландцы, – выключив микрофон, чтобы нас не слышал Рой, говорит Доминик. – Если они и замешаны, то лишь частично. Дело воняет сумасшествием Эйдена. Коннал не стал бы помогать племяннику, который жаждет убить его.
Дом прав.
– Вытаскивай Аврору, можешь даже вырубить ее родителей, но главное – забери мою жену оттуда, – включив микрофон обратно, указываю я.
Беспорядок в делах, беспорядок в моей голове. Когда я теряю контроль, чувствую себя маленьким мальчиком, который опять залез в гроб матери. Руки отца будто опять сжимают мою шею в наказание за ошибки. Во рту чувствуется металлический привкус крови.
Несмотря на происходящий хаос, Доминик почему-то ухмыляется. По-детски бью его в плечо и рявкаю:
– Что?
– А моя холодный брат действительно влюбился, – улыбаясь, объясняет свое бестолковое поведение Дом. Но потом его лицо становится серьезным. – Ты не хотел меня слушать, но я скажу еще раз. Росс и Ник тогда отреагировали слишком остро. Да, ты убил их… всех, но вспомни, что творил Росс, когда убили Клариссу Миллер. По сравнению с ним ты святой.
Ничего не отвечаю Доминику. Меня не грызет чувство вины. Люди «Руки» хотели убить нас с братьями, но есть одно отличие между мной и Россом. Тогда Росс уже был закален жестокостью этого мира, вел многолетнюю войну и знал, зачем он это делает и для чего. Я же был сопливым подростком, который впервые взял оружие в руки, но выяснил, что он сам уже слишком опасен для общества.
Автомобиль подъезжает к моему дому, и мы выходим. Телефон вновь звонит, и я незамедлительно отвечаю.
– Ее здесь нет, – слышу растерянность и страх в голосе Роя. Мои ноги врастают в асфальт, а сердце сжимается от страха, который я стал чувствовать слишком часто с появлением Авроры в своей жизни. – Ни Авроры, ни ее родителей. Ее телефон со всеми вещами лежали в доме. Мы нашли только одного парня и взяли для допроса.
Мне требуется несколько секунд, чтобы мозг осознал слова Роя. Аврора исчезла. Все было подстроено изначально. Русские наемники, побег Эйдена и неожиданно приглашение от ее родителей. Все они объединились, чтобы забрать у меня Аврору.
– Я еду, – рычу я и бегу обратно к автомобилю. – Не убивайте его. Пока.
Доминик запрыгивает на соседнее сидение как раз в тот момент, когда я жму на газ. Этой ночью все поплатятся за свои грехи. Я стану гребанным ангелом отмщения и затолкаю всех виновных в Ад.
***
– Где он? – едва зайдя в дом Волковых, рычу я.
Все люди расступаются передо мной, когда я ступаю вперед. В комнате, похожей на столовую, к стулу, помпезно украшенному золотистой вышивкой, привязана мужчина, которого я уже видел ранее. Кирилл, если не ошибаюсь. Раньше он был телохранителем Авроры. Похоже он тоже теперь входит в мой список тех, кого я должен покарать.
Кириллу успели разукрасить лицо, но недостаточно. Снимаю пиджак, кидаю на пол и закатываю рукава. Вплотную подхожу к Кириллу и хватаю его морду.
– Где Аврора? – спрашиваю я.
Мне требуются огромные усилия, чтобы не раздавить его поганые глаза и сломать челюсть. Пусть сначала ответит мне.
Кирилл бурчит что-то на русском и плюет мне в лицо. Рой и остальные реагируют мгновенно и хватают его. Жестом останавливаю их. В своей злости я чуть не забыл сообщить Рою кое-что. Не сводя глаз с Кирилла, вытирают лицо и говорю:
– Рой, твой брат сейчас на операции. Жена оповещена. Ты тоже можешь идти.
Вижу, как рука моего верного соратника вздрагивает, но затем пальцы вжимаются в плечо Кирилла с такой силой, что тот морщится.
– Сэр, сейчас я не смогу помочь своему брату, – неровным голосом отвечает Рой. – А вот Аврора могу. Тим бы сказал то же самое.
С благодарностью смотрю на него и киваю. Рой выглядит потерянным, но быстро берет себя в руки. Доминик подходит ближе и кладет руку мне на плечо.
– Брат, нам всем нужно собраться, – шепчет он.
Да, он прав. Мне нужно собраться. Аврора в порядке. Ни ее родителям, ни Эйдену не нужна ее смерть. Только вот психопат может решить, что Рори предала его, тогда… Страх пускает под кожу свои липкие острые щупальца и раздирает все мои органы изнутри. Чувствую, как они добираются до сердце и вонзают в него осколки. Мне физически больно от своей беспомощности и незнания того, где сейчас находится моя жена.
Мне нужно взять себя в руки. Сейчас же.
Зажмуриваюсь и даю указания:
– Далтон, возьми нескольких людей и проверь особняк Владимира. Роб, на тебе и твоей группе осмотр дома. Ищи все, что может объяснить исчезновение Авроры и ее родителей.
Со мной остается пятеро. Кириллу лучше заговорить прямо сейчас.
– Я повторю свой вопрос: где Аврора? Если ты не заговоришь прямо сейчас, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты родился, – от зловещей интонации в моем голосе бывший телохранитель Авроры вздрагивает.
Но Кирилл оказывается упрямым. Он наигранно горделиво вскидывает подбородок и впивается в меня взглядом. Его правый глаз уже начинает заплывать и синеть.
– Я дал слово семье Волковых, что отдам жизнь ради них, – заявляет Кирилл. – Я охранял Аврору с ее детства и сделаю все, чтобы ты больше не смог ни разу прикоснуться к ней своими погаными руками.
Мы с братом непонимающе переглядываемся. Хватаю Кирилла за воротник и встряхиваю.
– Слушай ты, кусок дерьма, – шиплю я, – ты поздно включил героя. Где ты был, когда твою подопечную начали насиловать с четырнадцати лет, а? И как ты мог позволить промыть себе мозги и поверить, что психопат, убивающий при людях, может помочь Авроре?
Кирилл ошарашенно уставляется на меня и начинает лихорадочно качать головой. Он бормочет что-то, как в бреду.
– Поздно, – ядовито выплевываю я. – Ты облажался. Но у тебя есть шанс исправиться и дать мне шанс спасти свою жену, пока не стало слишком поздно. Где они?
На мое удивление, по щекам Кирилла стекают слезы. Глупец правда считал, что в страданиях Рори виновен я. Знал бы он, как Оран и Коннал обращались с ней, сам бы попросил убить себя.
Нет, для него это слишком легкое наказание.
– Я не знаю, – выдавливает Кирилл, опустив голову. – Пожалуйста, спасите Аврору и… передайте ей мои извинения.
Его слова разжигают во мне новый приступ ярости, и я порываюсь врезать ему, но Доминик останавливает меня. Он крепко прижимает меня к себе. Мы с Домом одной комплектации, но злость делает меня неуправляемым.
– Гидеон! – кричит Доминик, пытаясь удержать меня. – Успокойся! Сейчас не время. Если ирландцы узнают, что Аврора не под твоей защитой, нападут. Она важнее, Гидеон!
Пелена перед глазами рассеивается, и я перестаю вырываться из рук брата.
Проклятье! Дом прав. Гребанный Эйден, видимо сам того не подозревая, поставил ее под угрозу, и я имею в виду не его.
– Сэр, мы нашли кое-что! – кричит Роб из соседней комнаты.
Аврора
Голова тяжелая, во рту сухо, а веки отказываются подниматься. Знакомое ощущение. Я чувствовала то же самое, когда Гидеон опоил меня эльфийской пылью.
Заставляю себя открыть глаза. Вокруг слишком светло, и мне требуется время, чтобы зрение восстановилось. Я нахожусь в красивой комнате с бежевыми стенами, светло-желтым диваном и креслом в тон. Помещение милое, и я бы даже оценила ремонт, если бы моя рука не была прикована наручниками к батарее.
Оглядываюсь вокруг и вижу родителей, сидящих стоящих напротив и… разговаривающих с Эйденом. Память мгновенно восстанавливается, и весь шок, который я не успела осознать до потери сознания, настигает меня. Родители в чертовом сговоре с Эйденом.
Но зачем? Чего они хотят? Зачем хотели навредить Гидеону?
В противоположном от меня углу на таком же стуле сидит Владимир, скованный по рукам и ногам. По его лбу стекает кровь.
– Какого черта здесь происходит? – хриплю я.
Все трое переводят взгляд на меня. Мама смахивает слезы, подступившие к глазам, отец вновь пьет, но теперь водку. Ко мне подходит Эйден. На его израненных губах расцветает радостная безмятежная улыбка, от которой меня начинает воротить. Он накрывает мою щеку своей грубой ладонью, проводит пальцами по скуле и говорит:
– С добрым утром, солнце.
Наклонившись ближе, Эйден впивается в мои губы и целует. Это окончательно выводит меня из себя, и я прикусываю его губу до крови. Вязкая жидкость с металлическим привкусом попадает мне на язык, но зато Эйден перестает целовать меня. Он удивленно прикладывает пальцы к своей губе и вытирает кровь.
– Не смей целовать меня, сукин сын! – рычу я. – Я не хочу тебя и уж точно не позволю тебе распускать руки!
В глазах Эйдена появляется сочувствие. Мое желание ударить его становится все сильнее. Больше я не могу притворяться ради него. Он псих, и ничто это не изменит.
– Аврора, все хорошо, – Эйден убирает с моего лица волосы, выбившиеся из прически. Хочу откусить ему и вторую руку. – Мы все исправим. Ты теперь в безопасности. Только перед тем, как мы уедем, нам нужно кое-что сделать.
Эйден чмокает меня в щеку и встает. Начинаю дергать наручники, бессмысленно пытаясь выбраться. Приподнимаюсь на стуле и смотрю в окно. Вокруг только лес. Не знаю, сколько я была в отключке и вообще до сих пор ли мы в Чикаго. Что это вообще за дом?
Боковым зрением замечаю блеснувший под лучами солнца черный металл за поясом Эйдена. Все вновь замедляется. Сейчас произойдет что-то плохое. Эйден вытаскивает пистолет. Раздается пара оглушительных выстрелов, и я прижимаю руки к ушам. Из-за громкого звона не сразу слышу крик матери. Перевожу взгляд на нее и вижу, как мама падает на колени и сжимает раны на ногах отца.
Эйден убирает ствол за пояс и восторженно хлопает.
– Ну что ж, мы начинаем игру «правда или пуля в лоб».
Глава 36
Аврора
Мама истошно кричит. От громкости ее голоса Владимир, все еще сидящий без сознания, морщится. Отец стонет от боли. Кровь, льющаяся из ран на обеих ногах, пачкает лимонно-желтый ковер. Прижимаюсь к ледяной батарее не в силах оторвать взгляд. Я могу лишь смотреть, как отец истекает кровью. Крик о пощаде застревает где-то в горле. В голове шумит. Не знаю, что мне делать. Эйден больше не станет слушать меня. Стоило молчать.
Боже, какая я дура. Он убьет моего отца из-за меня.
Я злюсь, но смерти ему не желаю. Он же мой папа. Тот самый папа, который покупал мне сладости втайне от мамы, разрешал нам с Ромой бегать по лужайке и стрелять друг в друга из водных пистолетов. Он не был лучшим отцом. Он всегда был холодным и отстраненным, но я люблю его.
Эйден отрывает маму от отца, поднимает ее и усаживает на диван. Затем то же самое проделывает с папой. Он кидает моих родителей, как мешки с мусором, и достает из ящика несколько пар наручников, чтобы обездвижить их. Кровь продолжает хлестать из ран отца. Скорее всего, Эйден раздробил ему колени. Папа пытается оттолкнуть Эйдена, но тот грубо пихает его и ударяет в живот. После он кладет руки на колени отца и нажимает на кровоточащие раны. Папа взывает от боли.
– Сиди спокойно, – рычит Эйден, – или мы сразу перейдем к пуле в лоб.
Он отходит от дивана и направляется ко мне.
Слышу всхлип, раздающийся будто издалека, но это я начала реветь. Горячие соленые слезы стекают по щекам и застилают глаза. Моргаю, чтобы смахнуть слезы, и чувствую прикосновение к своему плечу.
– Знаю, пока ты не понимаешь, зачем я это делаю, – Эйден протирает мое лицо и опускается на колени возле меня. Он вдруг становится походим на того Эйдена, который был для меня всем миром, крепкой опорой и стеной. Я едва не обманываюсь этим. – Скоро все будет ясно, обещаю.
Эйден поднимается на ноги и начинает расхаживать хищной походкой по комнате.
Я все еще не знаю, где мы и как связаться с Гидеоном. Он уже ищет меня, и мне остается лишь ждать. Он всегда найдет меня. Маленькое семечко надежды пускает корни и росточек в сердце. Гидеон скоро будет здесь. Буду тянуть время, чтобы дать ему шанс спасти и моих родителей. Гидеон – моя сила, и ради него я не рассыплюсь. Справлюсь со своим страхом и отчаянием. Я не беспомощная.
Эйден вытаскивает пистолет из-под пояса и подходит к Владимиру. Грубо толкнув пахана ногой, он бьет его по щекам, чтобы разбудить. И у Эйдена получается. Владимир открывает глаза и морщится от боли. Он не похож на страшного и бессмертного монстра славянской мифологии, называемого Кощеем. Передо мной тощий старик, находящийся на пороге смерти. Глаза потеряли последнюю искорку жизни после кончины Юли.
Лицемер! Она умерла из-за него, и не ему по ней тосковать.
Взгляд Владимира затуманен, но потихоньку начинает проясняться. Он замечает меня, родителей и, разумеется, Эйдена. Раскрыв сухие губы, он спрашивает:
– Что… здесь… происходит? Кто он?
Эйден качает головой и усмехается. Конечно, Владимир его не знает. Не понимаю, зачем вообще пахан здесь? И почему Эйден предал союз с родителями? Какие бы цели он не преследовал, хорошим это не кончится.
– Мы играем, Кощей, – насмешливо объясняет Эйден. – Ели солжешь мне, то тут же получишь пулю в лоб. Правила ясны?
Владимир выглядит слишком спокойным. Почему-то мне кажется, что ему плевать, чем закончится «игра». Но все же он кивает.
– Ты сам выбрал Сергея для своей дочери Юли, – начинает Эйден. – Ты знал его годами, видел, как он обращается с проститутками в борделях, и был прекрасно осведомлен, скольких из них он убил. Так вот, мой вопрос: отдавая замуж свою дочь за этого скота, ты знал, что тебе придется ее хоронить?
Ни один мускул на лице Владимира не дергается. Не в его привычках выдавать свои эмоции. Я же жду его ответ, затаив дыхание. Мне нужна правда прямо сейчас.
– Я знал, что если Юля родит, она будет в безопасности, – уклончиво говорит Владимир. – Ее долгом было пополнить наше братство, родить мне внуков. Она не была исключением.
С губ срывается рычание. Я больше не та смиренная девочка, которую из меня лепили годами. Я не гребаный инкубатор для пушечного мяса. Когда у меня появятся дети, они не станут подчиняться старикам, мнящим из себя императоров. Они будут свободны, как и их мать.
Эйдену тоже не нравится ответ Владимир, и он выполняет правило своей игры. Звучит выстрел, а следом мозги Владимира разлетаются по стене. Я даже не успеваю отреагировать. А когда его тело обмякает, меня едва не вырывает. Мертвенно-стеклянные глаза Владимира уставляются на меня.
Никаких вторых шансов Эйден не собирается давать. Ему не дали в свое время, и другие не получат.
– Думаю, теперь ни у кого не осталось сомнений в том, что я настроен серьезно, – обращается Эйден к моим родителям. – Теперь твоя очередь, Игорь.
Наверное, самое время начать молиться, но я не могу вспомнить ни единой молитвы.
Гидеон
– Это последний дом, записанный на Волковых, – сообщает Доминик, будто я не знаю сам.
Все мои люди разбрелись по городу и округе Чикаго, чтобы проверить всю недвижимость Авроры и ее родителей. Все дома и квартиры оказались пусты. Чувство безнадеги все сильнее подступает к горлу, и сдерживать его становится с каждой секундой труднее.
Хватаю стул и кидаю его через всю комнату в окно. Осколки падают на пол, но легче не становится. Мне нужно покалечить не стул, а долбанного Эйдена. Опираюсь руками о стол и пытаюсь заставить мозг работать. Найти Аврору в одном из домов Волковых было бы слишком легко, а Владимир вряд ли участвует во всем этом добровольно, если вообще Эйден причастен к его исчезновению.
– Мы смотрим не с той стороны, – мой умный брат догадывается до чего-то первым, и мне хочется ударить теперь и его. Я сам должен был понять, где она, а не уповать на помощь Дома. – Если за планом стоял Эйден, то мы должны узнать, куда бы он поехал. Он бы выбрал место, в котором чувствует себя в безопасности. Только вот где это?
Поднимаю глаза на Доминика, и в голову приходит новая мысль.
– Мы не знаем его, – говорю я, – но есть кое-кто, кто знал о нем многое, если не все.
Глаза Доминика расширяются. Он понял, куда я собираюсь отправиться. Разворачиваюсь прежде, чем он начнет читать мне лекцию о поспешных решениях и глупости.
– Мы едем в логово врагов, – объявляю я своим людям, оставшимся с нами. – Надерем этим сраным пэдди задницы.
***
Дом передо мной вполне похож на человеческий. Двухэтажный особняк в викторианском стиле с высоким забором, сквозь который нельзя ничего увидеть. Но вот даже на расстоянии ощущаю смерд, тянущийся от его стен. Возможно, потому, что я знаю, что пришлось претерпеть Авроре под этой крышей. Когда все закончится, я оболью его керосином, а Авроре дам зажигалку.
– И ты предлагаешь просто ворваться туда? – уточняет Доминик. – Думаю, Коннал сейчас и так на нервах. Он последний из наследников, его родители мертвы, и многие хотят содрать с него шкуру, чтобы занять нагретое местечко.
Доминик прав. После убийства старших Доэрти Коннал, по слухам, переехал в дом почившего брата и не выходил оттуда. Наверное, он считает, что я причастен ко всем его проблемам. Но к нему просто явилась карма, пусть и не так, как я предпочел бы.
– Да, именно это я и предлагаю, – отвечаю брату и выпрыгиваю из машины. Доминик не успевает выйти из автомобиля, потому что я запираю двери. Доминик хмурит брови и пытается выбраться. – Ты останешься здесь. Я не стану рисковать тобой, брат. Селена найдет меня на том свете и оторвет голову, если сейчас все пойдет не так.
Доминик выкрикивает ругательства, но я уже командую своим людям покинуть убежища. На самом деле, я хочу, чтобы Дом пошел со мной. Это разумно. Он идеальный боец, но кто я такой, чтобы просить его рисковать? Он согласится, поэтому я и запер его. Аврора мне дороже всех. Теперь я понимаю, как тяжело было Россу в тот день, когда меня подстрелили.
Семья или любимая. Невозможный выбор.
Рой вместе с несколькими парнями окружают дом Коннала. Стоя поодаль от входа, подаю сигнал, и один из парней взрывает замок, толкает дверь и кидает на территорию газовую бомбу. Конечно, она небольшая и не вырубит всех, но мы и так идем вслепую на врагов. Но будь их хоть целая армия, мне плевать.
Слышу, как пэдди начинают отстреливаться, но пальба длится недолго, потому что вскоре они теряют сознание. Тогда заходим мы. Быстро окидываю взглядом территорию и тут же хочу вырвать волосы на своей голове.
Их всего десять. Нет никого ни в доме, потому что они бы уже бежали убивать нас, ни на заднем дворе. Вывод прост: я не найду здесь Коннала Доэрти.
– Блять! – рычу я, опустив ствол. – Обыщите все!
Злость клокочет по венам. Каждая новая зацепка приводит к очередному тупику. Аврора и ее спасение отдаляются с каждой секундой. Еще немного и я опоздаю. Нет, я не могу сдаться, пока не услышу, как Аврора признается мне в любви, не почувствую аромат ее кожи, не уткнусь носом в ее шею и не поцелую. Нас ждет чертов хэппи-энд, как положено. Этот план я не позволю нарушить.
Возвращаюсь к машине и встречаюсь взглядом с разъяренным Домиником. Он извергает ругательства, когда я снимаю блокировку и выпускаю его. Но увидев мое выражение лица, он умолкает. Дом кидает взгляд на распахнутые ворота и спрашивает:
– Его там нет, да?
– Мне нужна помощь, – не отвечаю на его вопрос, потому что все и так очевидно. Стискиваю зубы и продолжаю: – Коннал, скорее всего, догадался, куда Эйден увез Аврору и уже мчится туда. Мы должны найти хотя бы одну подсказку.
Молча заходим в дом, в котором когда-то жила Аврора. Мне кажется, что меня ударяют под дых. Воображение рисует картины жестокости, и я почти вживую вижу, как ее били, насиловали, обращались, как с животным. Мне противно даже дышать внутри. Те, кто так поступает с женами, сестрами, дочерями да и любыми, блять, женщинами, будет гореть в аду.
Мы быстро находим кабинет Коннала и следы потери власти. Он завесил шторы, все ящики поставил на замки, а под стол подложил сразу две пушки. Но самое главное – пробковая доска, висящая на противоположной стене. На ней были фотографии меня, Авроры, ее родителей, Доминика и Нади. Он следил за всеми, но после своей шалости на набережной, которая стоила жизни нескольким людям, не решался сделать что-то грандиозное. Все усомнились в его власти, когда он не смог убрать «обычную» женщину. Коннал был слишком помешан на Авроре и теперь может лишиться всего. В том числе жизни.
Последнее я ему гарантирую.
Мы с Домиником роемся во всех ящиках и шкафах и находим несколько картотек. Старомодно и неэффективно. Пока он разбирает досье, я листаю другие бумаги. Нахожу несколько извещений от банка, а также свидетельство о праве на наследство. Сначала хочу откинуть ее в сторону, но взгляд цепляется за имя в документе.
Эйден Доэрти. Не Коннал и не Оран.
Читаю свидетельство до конца и едва не начинаю реветь от облегчения.
Я знаю, где Аврора.
Аврора
Плечи мамы трясутся от беззвучного плача. Она видела мертвых людей. Своих сына и брата, как минимум. Но сейчас она не просто смотрит на мертвого Владимира, окруженного своей кровью. Он глядит в лицо смерти. Эйден убьет их, если родители не скажут, что он желает услышать. Именно он держит сейчас нити их судьбы, и в любой момент он может их перерезать.
– Ублюдок! – сквозь боль цедит отец, глядя то на Эйдена, то на мертвого Владимира. Простонав, папа пытается выпрямиться, показать, что его не запугать. – У нас был договор!
Эйден вытирает пальцы, на которые прилетело несколько капель крови, и идет к дивану. Его выражения лица вполне серьезное, и я не могу понять, что он чувствует. Прочитать его мысли невозможно. Не похоже, что Эйден наслаждается окружающим страхом. Уверенность в его глазах скорее говорит о том, что он верит в праведность своих действий.
– Неправда, – качает головой Эйден. – Я делаю то, что обещал. Защищаю Аврору. Но не только от Гидеона Кинга, а от всех, кто опасен для нее.
Эйден кидает взгляд в мою сторону, и я взмаливаюсь:
– Прошу, отпусти их. Они никогда не делали мне больно.
Глаза Эйдена наливаются гневом и тьмой, от чего я вжимаюсь в стену, ударяясь головой о батарею. Запястье ноет от металлических оков.
– Ошибаешься, – Эйден качает головой и отворачивается. – Сейчас я докажу тебе.
Он твердо обхватывает рукоять пистолета и делает глубокий вдох, успокаивая безумное пламя внутри.
– Игорь, твоя очередь каяться, – объявляет Эйден. Отец порывается посмотреть на меня, но вдруг столбенеет. – Расскажи мне, что произошло на шестнадцатый день рождения Авроры, который вы праздновали в загородном доме.
Непонимающе уставляюсь на отца, ожидая, что же он ответит. Про свой шестнадцатый день рождения я помню не больше, чем о всех праздниках, начиная с четырнадцати лет. Он был грязным и болезненным. Помню, что в тот раз Оран и Коннал решили подарить свой «подарок» в игральной зале. Они истязали меня на бильярдном столе, заставляя смотреть на все. Но в тот день они закончили довольно быстро, потому что гостей было больше, чем обычно. Я убедила родителей позвать Владимира и его дочерей, надеясь, что присутствие пахана смутит их.
Не смутило.
Папа раньше любил бильярд, но почему-то не прикасался к кию… как раз с моего шестнадцатилетия. Он даже переделал все комнаты со столами в музыкальные комнаты или другую странную ерунду.
Что это значит?
Чувствую, что мне не понравится ответ. И мертвый Владимир станет самым последним в списке печальных событий этого месяца. Если вообще его смерть можно считать чем-то грустным.
Папа качает головой, то ли пытаясь отогнать воспоминания, то ли отказываясь отвечать на вопрос. Тогда Эйден хватает его за лицо и заставляет смотреть на него.
– Ты помнишь правила. Если не расскажешь ты, я просто пристрелю тебя и расскажу все сам, – рычит он. – Поведаю о страшной тайне, которую ты раскрыл мне, когда я приходил к тебе в первый раз.
И тут отец начинает плакать. Эйден отпускает его и отступает. Папа смотрит на меня, и его взгляд разбивает мне сердце. Слезы стекают по его резко постаревшему лицу, огибая морщины. Он всхлипывает и хрипит:
– Прости меня, родная. Молю, прости.
Не могу ничего ответить. Я замираю не в силах даже открыть рот. Отец называл меня так лишь однажды. Когда умерли Рома и дядя Николай. Одно это не сулит ничего хорошего.
– В тот день я пошел искать тебя, но встретил Надю, – начинает отец. Он даже не доходит до сути, но я… понимаю все. Боже мой! Хочу убежать, вылезти из своего тела, уснуть и проснуться, когда все это закончится. – Она плакала, и я спросил, в чем дело. Надя молчала, говорила, что ты запретила рассказывать. Но все же спустя некоторое время призналась. Она рассказала, где…
Отец запинается. Он заставляет себя смотреть на меня. Наблюдать, как каждое слово ломает меня. Эта пытка не идет в сравнение с тем, что пережила я.
– Надя сказала мне, где вы с Ораном и Конналом, – их имена отец произносит сквозь плотно стиснутые зубы, – и что они с тобой делают.
Обличенная в слова горькая правда, которую я уже осознала сама, делает еще больнее. Отец знал. Знал до свадьбы, что они со мной творили. Как насиловали и терзали, словно я не человек, а ничто. Пустое место, игрушка, с которой можно поступать, как им заблагорассудится.
– Я прибежал как раз в тот момент, когда они вышли из залы, – несколько новых слезинок стекают по мокрому лицу отца. Мама громко втягивает воздух, но я смотрю лишь на того, кто, как я думала, должен защищать меня. – Они не стали ничего отрицать, но, когда я пригрозил разорвать помолвку, пригрозили убить тебя, Аврора. Мы тогда были слабее, и ирландцы уже отняли у меня сына. Я не мог потерять еще и тебя… не мог.
Хочу закрыть уши и заглушить голос отца, признающегося в самом страшном. Он мог прекратить все. Избавить меня от страданий. Владимир бы мог помочь в тот день. Оран и Коннал совершили бесчинство, взяв меня и обесчестив. Но отец не стал. Он не был стеной. Он был таким же трусом, как и все остальные. Я защищала его молчанием, делала все, чтобы избежать войны. Вот как оказывается: девочка-подросток была сильнее взрослых мужчин.
– Не мог потерять, но отдать очередному ублюдку смог? – ядовито замечает Эйден, скрестив руки на груди.
Отец игнорирует Эйдена и полностью сосредотачивается на мне.
– Родная, ты должна понять… – бормочет отец. – Тогда я не помог тебе, но сейчас я сделаю все, чтобы Гидеон Кинг не смог обидеть тебя.
– Ублюдок! – вдруг рычит мама. Если бы я не была в таком шоке от его признания, то удивилась бы жесткости в ее тоне. – Как ты мог?!
Всхлипнув, не позволяю слезам пролиться. Трудно принять, что собственный отец участвовал в разрушении моей жизни. Но у меня осталась гордость и сила, появившаяся благодаря Гидеону, верящего в меня. Благодаря Селене, показавшей, что семья не начинается кровью и что женщина способна на все. Благодаря Доминику, пришедшего на помощь к незнакомому человеку. У меня есть люди, которым я не безразлична. Рома и Юля гордились бы мной.
– Что я должна понять? – горько усмехаюсь. – Что ты трусливый лжец? Я уже поняла. Они насиловали меня более четырех лет. Они убили моих брата и дядю. Оран не хотел заканчивать веселье. Если бы я родила, как предположил Владимир, я бы не избавилась от всей боли.
Перевожу дыхание.
– Я участвовала в убийстве Сергея и Орана, – заявляю я. Родители удивленно переглядываются. Пора бы им забыть стереотипы о хрупкости женщин. На дворе, черт возьми, двадцать первый век. – Я отомстила и за Юлю, и за себя. В вашей помощи я не нуждаюсь. Меня спас Гидеон Кинг, а не вы.
– Милая, я не знала, клянусь… – мама громко плачет. Тушь стекает по раскрасневшемуся лицу. – Мне так жаль.
Эйден издает какой-то нечленораздельный звук и подходит к ней. Опустившись на корточки, он цедит:
– Скажи еще, что не видела следы от всех побоев на ее теле после заключения брака.
Мама отводит взгляд от меня и опускает голову. С моих губ срывается истеричный смешок. Все они знали, просто отец закрывал глаза на то, что видел, а мама закрывала глаза, чтобы ничего не увидеть.
Эйден достает пистолет и направляет в голову отца. Папа смиренно кивает и прикрывает глаза. Автоматически подпрыгиваю, больно дернув рукой, и кричу:
– Стой!
Эйден удивленно поднимает брови и говорит:
– Они заслуживают смерти. Ты уже догадалась, что Надю покалечил именно твой отец? Он стал параноиком и побоялся, что она откроет рот. Игорь сначала попросил ее разузнать, как ты живешь с Гидеоном. Ему не понравился ее ответ, и он отправил ее в больницу.
Качаю головой. Да, я уже догадалась. На похоронах Юли Надя подошла ко мне и задавала странные вопросы. Она была избита, так что вряд ли отец мило просил ее. Еще одна причина, чтобы возненавидеть его, но все же он мой отец.
– Они выполнили твои условия, – не смотрю на родителей, плачущих в унисон. Слезами не стереть все, что я перенесла. Слишком поздно. – Пощади их. Я не прощаю их, но им жить с этим.
Эйден с сомнением смотрит то на меня, то на моих родителей. Пусть он выбрал чересчур драматичный способ поведать мне правду, однако это сработало. Сомневаюсь, что они признали в своих грехах при других условиях. У Эйдена определенно проблемы с психикой, но все же я была права. Он не потерян навсегда. Когда все закончится, я помогу ему начать жизнь заново. Я смогла, он тоже сможет.
Эйден кидает пистолет и кивает. Порывшись в кармане, он достает связку ключей и подходит ко мне. Его взгляд проясняется. Я почти хочу улыбнуться ему и обнять.
– Эйден, ты должен меня послушать, – уповая на проблеск адекватности, говорю я. – Гидеон никогда не делал мне больно. Я любила тебя, но сейчас только он в моем сердце.
Эйден отстегивает наручники, обдумывая мои слова. Не хочу делать ему больно, но больше я не могу ему подыгрывать. Потираю затекшее запястье и оглядываю небольшие ссадины, образовавшиеся от трения о металл.
– А как же синяки на твоей шее? Ты видела, как он убивал тех людей? Как расколол череп женщине голыми руками? – тихо спрашивает он и смахивает несколько упавших на мои щеки слезинок. – Он такой же.
Качаю головой, хотя внутри все противится от мысли, что Гидеон способен на… подобное.
– Гидеон травмирован, как мы с тобой, – объясняю я. – Это была случайность. Он делает все, чтобы защитить меня, клянусь. Я не одурманена сладкими речами. Гидеон…
Меня прерывают. Дверь срывается с петель и с грохотом падает на пол. Готовая бежать в объятия Гидеона, делаю шаг и тут же замираю. В дом наигранно вальяжной походкой заходит Коннал с дюжиной вооруженных мужчин. Он оглядывает всех присутствующих. Когда видит мертвого Владимира, на его губах появляется ухмылка. Но она не сравнится с широкой улыбкой при виде меня и Эйдена.
– Какое знакомое зрелище, – обманчиво мягко произносит Коннал. – Мой дорогой племянник и шлюха. Не ожидал, что ты выберешься из того дерьма, куда мы тебя отправили, Эйден.
В горле застревает крик. Паника и неподдельный страх кричат, чтобы я уносила ноги. Как же я не догадалась раньше, что все кончится этим? В один день исчезли пахан и казначей Братвы. Ирландцы, возможно, и последние твари, но они не глупцы. Эйден навлек на всех нас беду. Возможно, Владимиру повезло умереть от пули в голову.
Это было милосерднее, чем то, что читалось во взгляде Коннала.
Глава 37
Аврора
Коннал пришел в сумерках, как настоящий демон.
Эйден закрывает меня спиной, словно это спасет от оружия руках ирландцев, уже хищно поглядывающих на нас. Я смутно помню их. Когда я жила с Ораном, они были низшим звеном. Им доверяли рэкет, охрану какой-нибудь мелочи, не больше. А теперь они в личном эскорте босса? Похоже, дела у Коннала не очень.
– Как живется без руки, племянник? – Коннал наклоняет голову, делая вид, что ему интересен протез Эйдена. – Честно, я не хотел ее рубить, но Оран был довольно вспыльчивым и хотел наказать тебя за то, что ты прикоснулся к его шлюхе.
– Она была его женой, поганый ты ублюдок! – рявкает Эйден, вдавливая меня в стену.
Глаза Коннала вспыхивают от удовольствия. Я видела такое раньше, и от воспоминаний все внутренности сжимаются. Коннал ненормальный. Он садист, питающийся страхом и гневом окружающих. Ему не столько нравится причинять боль, сколько упиваться ею. Конналу нужно наблюдать за страданиями других, как обычным людям нужно пить, есть и дышать. Он попросту умрет без кровавых зрелищ. Всплеск Эйдена лишь подначивает Коннала, но Эйден слишком ослеплен своей ненавистью, чтобы мыслить трезво.
Коннал отходит в сторону и равнодушно разглядывает труп Владимира и моих родителей.
– Интересно, – бормочет он. – Что же вы тут все задумали?
Коннал подходит к Владимиру и толкает его охладевшее тело.
– Хотя неважно, – он встряхивает головой, от чего рыжие кудри падают на уши. Коннал мог бы показаться милым парнем, если бы не чудовище, прячущееся во взгляде. Коннал рассматривает раны на коленях отца, которые практически перестали кровоточить. – Что бы не натворил мой племянник, он оказал мне услугу.
Отец дергается на диване, но из-за пулевых ранений и наручников он не может встать. Ему приходится смотреть на Коннала снизу вверх. Ненависть, полыхающая в глазах отца, настоящая и яркая. Вся комната буквально пропитана ею, и Коннал питается ею, как самым вкусным яством.
– Только посмей ее тронуть, и я убью тебя! – рычит отец.
Коннал, запрокинув голову назад, заливается смехом. Его люди подражают ему и сипло смеются. Чертовы тараканы.
Гидеон, где же ты? Пожалуйста, ты очень нужен мне.
Мне нужно почувствовать тепло его тела рядом с моим, вкусить его аромат, обнять и никогда не отпускать. Я не призналась ему. Боже, я должна была сказать, как сильно люблю его и хочу стать настоящим членом его семьи. Хочу познакомиться с его племянниками и завести собственных детей. Мне нужна маленькая копия Гидеона. Не сейчас, через несколько лет и тщательной работы с психологами.
– Старик, тебе бы подумать о собственной шкуре для начала, – смеясь, замечает один из ирландцев. Судя по акценту, он недавно в Штатах. – О твоей шлюхе-дочери мы позаботимся, не переживай.
Все люди так сосредоточены на отце, что не видят, как Эйден наклоняется к моему уху и шепчет:
– Я отвлеку их, а ты побежишь, поняла? Беги в лес. Если этот павлин догадался, где мы, то и Гидеон скоро поймет.
Едва заметно киваю. Это не план, а самоубийство. Но лучшего у нас нет. У меня будет только одна попытка. Но прежде чем я рискну своей жизнью, сжимаю ладонь Эйдена, прекрасно осознавая, что это может быть нашим прощанием. На этот раз самым последним. Сколько бы он не натворил, я не буду ненавидеть его, как и родителей. Перевожу взгляд на них, рассматриваю черты их лиц, вспоминая, что они не всегда плакали. У нас были и счастливые моменты.
Эйден дает мне достаточно времени.
– Сейчас! – кидает он и бросается на толпу.
А я бегу так быстро, как только могу. И даже быстрее. Представляю, что Гидеон встретит меня в лесу. Мне нужно лишь немного помочь ему. Я достигаю порога, когда за спиной слышатся выстрелы. Хочу обернуться, все мое естество требует от меня этого, но я упорно продолжаю бежать. Преодолеваю лестницу и бегу к лесу, как и говорил Эйден. Все идет так, как должно, но…
Моя удача покидает меня. Вместо нее приходит обжигающая боль в области правой голени.
Вскрикнув, подворачиваю ногу и падаю на куст. Ветки раздирают платье и кожу, и боль пронзает все тело. Горячая кровь стекает вниз по ноге, ссадины горят, и я закрываю глаза из-за того, как мир вокруг начинает кружиться. Слезы и крики так и просятся наружу, но я зажимаю рот рукой, держа их в узде. Наощупь отползаю от злосчастного куста и пытаюсь подняться на ноги. Мне необходимо бежать. Но стоит мне только попробовать наступить на раненую ногу, я падаю обратно. Я как щенок, который провалился под лед и пытается выбраться, хотя даже не умеет плавать.
Звон в ушах слишком громкий, и я поздно улавливаю хруст упавших веток. Открыв глаза, я встречаюсь с насмешливым взглядом Коннала, стоящего в метре от меня. Не спуская с него глаз, упорно ползу дальше и вдруг протыкаю ладонь лежащей на земле корягой. Кожа лопается, по руке распространяется боль, и я взвываю.
– Fraochún, куда же ты? – смеется Коннал. – Я тебя уже нашел.
Коннал за шаг преодолевает расстояние между нами, хватает меня за волосы и поднимает на ноги. Правая нога подгибается от очередного спазма, и струйка крови вновь начинает литься из раны. Коннал тянет меня так сильно, что кажется, он сорвет с меня скальп. Стоя на одной ноге, пытаюсь оттолкнуть его, но за сопротивление получаю кулаком в живот. Коннал ударяет сильно, выбивая из меня весь воздух. Из глаз вылетают звезды, и я, простонав, обмякаю. Все тело ноет, пошевелить даже пальцем кажется невозможным.
Коннал, держа за волосы, тащит меня обратно к дому и кидает у порога. Колени бороздят по деревянной лестнице, коряга, воткнувшаяся в ладонь, обламывается и падает на землю. Я все покрыта кровью и грязью, ногти обломались по корень. Бывало и больнее, но я знаю, что все это лишь прелюдии. Коннал еще не начал исполнять свой план.
Оглядываюсь и замечаю, как один из ирландцев поливает террасу и стены чем-то из металлической канистры. В нос ударяет ядовитый запах керосина, и я шумно вздыхаю. Они собираются поджечь дом. Эйден, которого удерживают трое других мужчин, отчаянно борется и пытается выскользнуть из хватки. Когда он видит, как ирландец берет зажигалку и передает Конналу, Эйден вопит, как раненый зверь.
– Нет! Прошу, не надо! – кричит он, и его голос срывается.
Это дом его матери? Эйден говорил мне, что у него не осталось ничего из ее вещей. Возможно, он не знал о доме раньше. Его чертовы родственники могли присвоить его единственную недвижимость. И последнее напоминание от матери.
Все ирландцы выходят из дома, и я понимаю, что мои родители до сих пор в доме. Разворачиваюсь и ползу по лестнице наверх, чтобы вытащить их. Коннал собирается сжечь их заживо. Нет, нет, нет… ни за что. Мне удается преодолеть лишь три ступени, когда мужчина, обливший керосином дом, со всей силы пинает меня в живот. Падаю обратно на землю, как тряпичная кукла. Горячие слезы льются по лицу. От удара все вокруг немного кружится. Это была моя последняя попытка. Я не могу даже сесть и продолжаю лежать.
Коннал пинает меня в бок. Закашлявшись, сгибаюсь пополам и хватаюсь за ребра.
– Аврора, когда ты уже успокоишься? – раздраженно бормочет он, склонившись надо мной. – Твоя очередь еще не наступила.
– Иди… нахрен… – хочу, чтобы голос звучал злобно, но новый приступ кашля обрывает меня.
Во рту появляется металлический привкус. Я прикусила щеку до крови.
– Жаль, что у меня нет времени проучить тебя за твой поганый язык, – Коннал ставит ногу на мою шею и надавливает достаточно сильно, чтобы я не смогла дышать. Несмотря на боль в руке и во всем теле, обхватываю его ногу и пытаюсь убрать. Без кислорода голова начинает кружиться еще сильнее. – Лежи смирно, или я оболью керосином тебя. Ты будешь как чертов факел.
Коннал убирает ногу с моей шеи, и я отчаянно ловлю ртом воздух. Слышу, что Эйден продолжает бороться, но я… силы внезапно покинули меня. Чувствую, как каждая клеточка признает поражение, хотя сердце и кричит, что я должна встать и биться за свою жизнь. Однако я всегда была склонна к отчаянию. Я не борец. Я человек, который почти всегда смиренно принимает свою судьбу. Я пыталась спастись, честно.
Надеюсь, когда Гидеон найдет мое тело, он поймет это. Он должен знать, что всей душой я хотела вернуться к нему.
Коннал открывает зажигалку и говорит:
– У моей сестры был ужасный вкус, так что надо избавить от этой рухляди.
С этими словами он зажигает огонь и кидает металлической коробок на порог дома. Маленькое пламя мгновенно оживает. Оно, подпитываемое керосином, разделяется и становится необъятным. Одна огненная дорожка поедает стены, другая – крышу, а третья направляется прямиком внутрь. Туда, где находятся мои родители.
– Мама… папа… – выдавливаю я и плачу навзрыд.
– Fraochún вспомнила про мамочку и папочку, – заулюлюкали ирландцы. – Не волнуйся, шлюха, они скоро умрут.
Слышу, что Эйден продолжает бороться, но теперь уже за меня. Слышу звуки борьбы и крики, но шум в голове мешает разобрать слова. Глаза закрываются, и я надеюсь, что Коннал наступит на мою шею. Так все закончится быстро. Я получу забвение, о коем мечтала не раз, сидя в темном подвале или чувствуя, как в меня толкаются и бьют. Умереть рядом с красивым лесом даже приятнее.
Но кто-то вмешивается в мой план, и в очередной раз пинает.
– Эй, босс, она теряет сознание, – замечает один из мужчин и в следующую секунду подхватывает меня за плечи и поднимает на в воздух.
В вертикальном положении мне становится еще хуже. Нога продолжает ныть. От неожиданно наступившего ночного холода по телу пробегаются мурашки
– Сволочи, отпустите ее! Она ни в чем не виновата! – кричит Эйден, и я слышу, как ему больно.
Коннал, поправив манжеты на рубашке, подходит к своему племяннику. Мы с Эйденем встречаемся глазами, и я вижу его молчаливое прощание. Он знает, что второй раз его не пощадят. Он успел натворить дел, и Коннал потребует его крови.
– Ямы потрепали тебя, племянник, – Коннал треплет Эйдена по голове, как маленького ребенка. Затем он хватает своего племянника за плечо и приближает к себе. – Ты сделал непростительное, урод, но зато очистил мне путь. За это твоя смерть будет не мучительной.
В свете языков пламени блестит металл. Коннал заносит руку и ударяет ножом Эйдена в живот. Эйден громко выдыхает. Его глаза расширяются и опускаются к ножу, торчащему из плоти. Слышу пронзительный крик и не сразу понимаю, что он принадлежит мне. Перед глазами мелькают воспоминания. Вижу, как Эйдена мучают снова и снова… теперь же это не обман. Это реальность. Ужасная и смертоносная реальность.
– Теперь ты умрешь навсегда, Эйден, – Коннал прокручивает нож и резко вытаскивает его.
Эйден падает на колени, схватившись за живот, и смотрит на меня. Его взгляд мучительно теплый и нестерпимо обеспокоенный. Эйден понимает, что виноват и не сможет спасти меня. Пытаюсь улыбнуться, чтобы успокоить его, показать, что я не боюсь. Эйден кашляет, и из уголка рта стекает струйка крови.
– Спасибо за все, – одними губами шепчу я.
Коннал разворачивается ко мне, вытирает лезвие ножа о рукав пиджака и командует:
– Садите ее в машину. Едем на кладбище. Надо закончить дело и воссоединить брата с сестрой.
Меня утаскивают к одному из автомобилей и заталкивают в багажник. Здесь так темно. Эйден умирает снаружи, а мои родители, скорее всего, уже сожжены. Зажмурившись, ищу внутри себя уголок покоя и умиротворения. Но ничего не лезет в голову. От кровопотери у меня, кажется, начинается бред.
Рома? Я и правда увижусь с ним?
***
Кто-то шлепает меня по лицу, приводя в чувства, и я открываю глаза. От поездки в багажнике боль в теле лишь усиливается. Коннал склоняется надо мной и, схватив за руки, вываливает на холодную землю.
– Пора просыпаться, соня, – насмешливо говорит Коннал.
Приподнимаюсь на локтях и осматриваюсь. Когда мой помутившийся рассудок понимает, где я, я понимаю, что Коннал не солгал. Он действительно собирается воссоединить меня с Ромой.
В отличие от клана Доэрти наша семья не выбирала помпезные кладбища, не строила мавзолеи и склепы, стараясь уподобиться великим людям прошлого. Все мои предки, перебравшиеся в США из Советского Союза, были схоронены на простом загородном кладбище. Как и Рома с дядей Николаем. Они погребены рядом друг с другом. Мне бы так хотелось увидеть Рому, взглянуть на его улыбку. Мне нужны теплые объятия дяди. Недостаточно простых надписей: «любящий сын» и «дорогой брат». Со своего места я вижу их надгробия, а рядом… боже мой.
Свежая могила и простой деревянный гроб.
– Сегодня день твоих похорон, Аврора, – заявляет Коннал. Чувствую, как нечто острое и холодное впивается в заднюю поверхность моей шеи. – Пора прощаться, поэтому залезай в гроб.
Не сдвигаюсь с места, осознавая, что Коннал собирается сделать.
– Почему? – выдавливаю я, трясясь от страха.
Я думала, что готова, но оказавшись здесь, перед этим гробом, понимаю, что ошибалась. Впиваюсь пальцами в землю, срывая траву. Я не заслуживаю такой участи.
– Мой дед как-то сказал, что если ты хочешь избавиться от проблем, то стоит просто закопать их, – объясняет Коннал и в очередной раз хватает меня за волосы и ставит на ноги. Театрально всплеснув рукой, он продолжает: – Конечно, тогда он говорил про случайно убитого мною кролика Орана, но я решил по жизни следовать его мудрому совету.
Коннал, явно намереваясь выдернуть мне все волосы, доводит меня до края могилы. Его люди, посмеиваясь надо мной, открывают гроб. Что же творится в их головах, раз они считают смешным тот факт, что женщину собираются заживо похоронить?
Менясобираются заживо похоронить.
Слезы кончились, зато страх удушает меня, лишая кислорода не хуже петли на шее. По-моему, гроб шепчет мое имя, зовет в свои объятия смерти. Коннал пинает меня в раненую ногу, заставляя склониться над деревянным ящиком.
– А ты моя проблема, Аврора. Из-за тебя вся моя жизнь пошла наперекосяк, – шипит Коннал и кидает в гроб. Едва мое тело оказывается внутри, легкие сдавливает от ужаса. Лучше бы он распял меня или расчленил. – Сегодня мы прощаемся навсегда. Пока ты будешь лежать там, подумай, как долго я был милостив с тобой.
Подвал оставил свои следы на моем сердце. Темные помещения, лишенные кислорода, пугают меня не меньше двух братьев, чьи следы я не смою никогда. Коннал знает это. Ему всегда требовалось меньше крови, чтобы сделать больно. Даже выбор моей казни говорит об этом. Для Коннала слишком банально сделать мне больно физически. Ему нужен мой страх.
Хочу подняться, но, будто прочитав мои мысли, мужчины, стоящие вокруг могилы, направляют на меня пистолеты. Может быть, и стоит дернуться, чтобы они застрелили меня? Хотя вряд ли они будут такими милосердными. Тогда я остаюсь лежать, как послушная зверюшка. Коннал машет мне рукой, при других обстоятельствах я бы сказала, с очаровательной улыбкой. Стискиваю подол платья, держа руки по швам. Никакие молитвы и мантры не помогут с осознанием заточения. Я уже в гробу, просто пока живая.
Кто-то спрыгивает в могилу и, потянув крышку гроба, роняет ее. Она падает с глухим стуком. Я вздрагиваю. Мне кажется, здесь нет воздуха. Нет ни одной щели. Хочу откинуть крышку, но слышу щелчок замка. Паника окончательно захватывает мой разум, и я колочу гроб кулаками, царапаю крышку, обламывая ногти под корень.
– Выпустите! Пожалуйста, выпустите меня! – кричу я, захлебываясь слезами. – Я н-н-не… мог-г-гу. Пожалуйста, я сделаю все!
– Чем больше ты будешь кричать и сопротивляться, тем быстрее закончиться воздух, Аврора, – Коннал хлопает по деревянной крышке. – Прощай.
Вскоре слышатся монотонные удары по крышке. Могилу начинают закапывать, и я кричу сильнее. Коннал оказывается прав. Вскоре воздуха становится мучительно мало, и голова начинает кружиться еще сильнее. Голос охрип, пальцы окровавленные. Я не могу умереть так, не могу. И бороться тоже больше не могу. От земли веет успокаивающим холодом, и я опускаю руки. Просто лежу, плачу и жду.
***
Как же здесь холодно. И тихо. Не уверена, нахожусь ли я до сих пор под землей или я уже пересекла черту невозврата. Воздух спертый, в голове туман.
– Прощай, Эйден, – раскрыв пересохшие губы, шепчу я во тьму. Соленые слезы продолжают течь по щекам. – Спасибо за заботу. Прощай, Селена и Доминик. Для меня честь стать вашим другом. Прощай…
Сухой кашель не дает мне закончить вслух. Воздуха становится слишком мало.
«Прощай, Гидеон, – про себя произношу я. – Я люблю тебя и буду любить даже после смерти. Ты заслуживаешь всей любви в этом мире, и мне жаль, что я не успела отдать тебе свою. И я вновь не соглашусь с Булгаковым: тот, кто любит, не должен разделять участь того, кого он любит. Если мне не подняться из этого ящика, это не значит, что ты должен погибнуть со мной».
Очередной приступ кашля одолевает меня, и я падаю во тьму.
Плача, поворачиваю голову в сторону могилы Ромы и тяну руку к нему. Перед тем, как окончательно потерять сознание, чувствую тепло прикосновения пальцев брата к моим. Его образ, окруженный светом, предстает перед взором. Позади Ромы стоят двое: женщина с ребенком на руках и мужчина с теплой улыбкой. Рома присаживается на корточки, проводит пальцами по моей щеке и шепчет:
– Ты готова, сестренка?
Оборачиваюсь, чтобы увидеть Гидеона. Но его нет. Он не успел.
– Я не успела попрощаться, – сомневаясь, отвечаю я. – Гидеон поймет все?
Рома кивает. Брат выглядит взрослее, чем я помню. Наверное, это игра моего подсознания.
– Он поймет, – говорит Рома. – Ты сделала все, Ро-ро. Теперь ты можешь пойти со мной, но выбор за тобой.
От одного прозвища, данного мне много лет назад, я вновь начинаю плакать. Но теперь слезы не жгут лицо. Они ласкают кожу и почему-то светятся.
В следующую секунду я кидаюсь в объятия брата, крепко-крепко обнимаю его и решаю, что я должна делать дальше.
Гидеон
Дым мы заметили до того, как увидели пожар. Клубящийся столп огня пожирает одноэтажный дом у кромки леса, разнося его на щепки. Часть крыши уже обвалилась. Сомневаюсь, что остальная продержится долго. Останавливаюсь на безопасном расстоянии и выбегаю из автомобиля. Кроме скрипа колес и хруста огня, уничтожающего дерево, не слышу ничего: ни криков о помощи, ни голосов. Если Аврора и в доме, то…
Из дома выходит Эйден. Узнаю его по короткому ежику и черной одежде. Опираясь на его плечо, с ним идет Ирина Волкова. Ее волосы подпалены, одежда успел потрепать огонь. Эйден доводит ее до порога, и они оба падают. Бегу к ним и разъяренно хватаю Эйдена за ворот футболки.
– Где Аврора?! – хорошенько встряхнув его, спрашиваю я.
Ирина Волкова сильно кашляет и теряет сознание. Доминик подхватывает ее и уносит к машине. Взгляд Эйдена затуманен. На его лице виднеются синяки, ссадины и запекшаяся кровь. Отшатнувшись, понимаю, что Коннал Доэрти уже был здесь.
– Игорь… в доме, – кашляя, бормочет Эйден.
Скинув мои руки, он поднимается на ноги и кривится, схватившись за живот. Не могу остановить его. Мой мозг торопливо пытается понять, где может быть Аврора и как давно Коннал увез ее. Открываю рот, чтобы выбить из Эйдена ответы, но он уже мчится в дом, хромая. Крыша издает жалобный стон и проседает.
Черт, еще немного и…
– Гидеон, не надо! – кричит Доминик, но уже поздно.
Я забегаю в полыхающий дом. Прикрыв нос рукавом, пробираюсь вглубь. Огонь горячий, как ад. Глаза слезятся, а кожу обжигает даже через одежду. Уклоняюсь от жаждущих языков пламени и наконец-то вижу две фигуры. Эйден склоняется над Игорем Волковым и ножом пытается расстегнуть кандалы на его ногах. Отец Авроры без сознания. Его кожа мертвенно бледная, и я не уверен, жив ли он вообще.
Бегу к ним и рычу:
– Идиот, это пустая трата времени!
Даже сквозь пелену перед глазами вижу кровоточащие раны на ногах Игоря и виноватое выражение лица Эйдена. Тень не выглядит таким же сумасшедшим, как день назад. Его глаза мечутся из стороны в сторону, будто он нашкодивший ребенок. Эйден кажется потерянным мальчиком, мне даже становится его жаль. Но я все равно набью ему морду.
Крыша вновь предупреждающе трещит, говоря, что нам нужно поторапливаться. Поднимаю Игоря за руки и командую Эйдену, чтобы держал ноги. Тот послушно хватает отца Авроры, и мы вместе направляемся к выходу. Эйден двигается слишком медленно. Не выдерживаю, запрокидываю Игоря себе на плечи и бегу один. Воздух кажется слишком холодным и мягким после дыма и гари, и я закашливаюсь.
Доминик выкрикивает что-то, но я не могу сосредоточиться на его словах. Мне кажется, что я горю изнутри, а легкие наполнены пеплом.
Кидаю Игоря на землю и оборачиваюсь. Крыша пока держится, но вот стена обваливается как раз тогда, когда Эйден подходит к порогу. Горящие деревянные панели сбивают его с ног. Он не сопротивляется и падает почти в самое пекло. В любой другой ситуации я бы оставил его гореть там, но сейчас он один, кто может ответить мне, где Аврора.
Колеблюсь с секунду и вновь бегу к дому. Быстро хватаю Эйдена за плечи, тащу его по лестнице и кидаю рядом с Игорем. Эйден с закрытыми глазами начинает кашлять, и из уголка его рта стекает кровь. Опускаюсь перед ним на колени и ударяю по щекам.
– Эй, очнись, сукин сын! – даю ему очередную пощечину, и Эйден медленно открывает глаза. – Где Аврора?
Эйден открывает рот, и струйка крови превращается в настоящую реку. Он сипит, схватившись за живот. Задираю его футболку и, ужаснувшись, рассматриваю то, что стало с его телом. И я не говорю о шрамах, оставшихся после ям. Хватаю Эйдена за подбородок, заставляя посмотреть на меня.
– Ты не жилец, Эйден, – честно говорю я, глядя сначала на огромную дыру с зазубренными краями в его животе, потом на посиневшую кожу на ребрах, груди и плечах. На него упало что-то большое. У Эйдена внутреннее кровотечение, все органы, скорее всего, уже превратились в фарш. Удивительно, что он вообще может дышать. – Скажи мне, где Аврора. Я должен ее спасти.
Взгляд Эйдена стекленеет. Он уже должен быть мертв. Наверное, адреналин помог ему продержаться эти заветные минуты и дождаться моего приезда.
Эйден накрывает мою руку, словно ему нужна подпитка жизненных сил, чтобы ответить на мой вопрос.
– Кладбище… – хрипит Эйден. Сказать что-то для него уже подвиг. – Рома… Аврора… передай ей… люблю и прости.
Моя рука, лежащая на его груди, чувствует, как сердце издает последний удар. Его пальцы разжимаются, мышцы расслабляются, и голова опрокидывается на землю. Слышу последний выдох.
Эйден мертв. Теперь уже навсегда.
Поднимаюсь на ноги, глядя на распластанное на траве тело. Перед смертью Эйден все-таки помог мне. И именно он спас родителей Авроры, держась за жизнь всей своей волей. Это достойно уважения. Глаза Эйдена закатываются, в них отражаются россыпь звезд и дым.
Может быть, он не увидит, как я спасу Аврору и убью Коннала, но умер он не зря. Он успел сказать главное: где находится моя жена.
Глава 38
Гидеон
В Чикаго разгорелась война, и с каждой минутой жертв становится все больше. Будь большая часть ирландцев на стороне Коннала, последствия были бы как после Великого чикагского пожара. Но реальность такова: опытные солдаты клана Доэрти покинули город, разорвав клятву со своим новоиспеченном боссом, на улицах бьется молодняк. Некоторым нет даже пятнадцати, и мне пришлось рискнуть, приказав своим людям не трогать их. На нашей стороне итальянцы, все мои люди и несколько мелких банд. Коннал в проигрыше, он должен паниковать, однако он не выглядит расстроенным. На его губах играет улыбка, которую я мечтаю стереть. Желательно ножом. Раз и навсегда. Только знание о местонахождении Авроры сейчас останавливает меня от моментальной расправы и дарит ему последние минуты жизни.
Но этот ублюдок слеп к своей судьбе. Он мнит себя богом. Мой долг показать ему, что бывает с бессмертными, в которых перестают верить и на которых точит зуб принц демонов.
Коннал невежественно возложил ноги на могилу Ромы Волкова. Ублюдок принес себе гребаный стул и решил, что два десятка молокососов со стволами могут защитить его от меня. Нас меньше, Далтон и другие заняты в городе, но будь я проклят, если эти твари имеют хотя бы шанс против нас.
Громко хлопаю дверью и направляюсь к этому сукиному сыну. Я едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него. Доминик и Рой идут по обе руки от меня.
– Так-так-так, мистер Кинг, долго же вы до нас добирались, – насмешливо говорит Коннал, поднимается на ноги, поправляя запонки на своем костюме.
Он павлин, который не привык делать грязную работу. Помешанный психопат, не потерпевший, что его игрушка ушла.
Осматриваюсь вокруг, размышляя, что задумал Коннал и к чему весь этот пафос с кладбищем. Авроры нигде нет. Возможно, они держат ее в багажнике или ее и вовсе здесь не было. Коннал огибает надгробие Ромы и подходит к явно свежей могиле. Небольшая горка земли привлекает мое внимание. Нахмурив брови, прикидываю, что может быть закопано под землей. По размерам свежая могила вполне подходит для…
Мои глаза расширяются, а сердце перестает биться в груди.
– Я убью тебя! – кричу я и рвусь вперед.
Двадцать винтовок моментально целятся в мою голову. Доминик удерживает меня, хотя я и начинаю беспорядочно бить его, чтобы не мешался. Брат стонет, явно не справляясь, и ему помогает Рой, заключив меня во второе кольцо рук. Из глаз брызгают слезы. Аврора… боже мой… она…
Нет. Нет. Нет.
Коннал, запрокинув голову, смеется и проводит ногой по земле. Слышу резкие вдохи Роя и Доминика: они тоже поняли, где сейчас Аврора. Выругавшись, они продолжают удерживать меня. Черт бы их побрал!
– Какие эмоции! – продолжает хохотать Коннал. От его смеха кровь в моих жилах начинает бурлить. – А мне говорили, что Гидеон Кинг холодный психопат.
– Не путай моего брата с собой, сукин сын! – огрызается Доминик.
Коннал окидывает Дома небрежным взглядом, а я могу смотреть только на могилу. Аврора. Моя Аврора…
– Парни, вам стоит успокоиться, – заявляет Коннал и, закатав рукав рубашки, смотрит на часы. – Аврора пока жива. Ее крики и глупые сопротивления сократили запас кислорода, так что у нее осталось около пятнадцати или двадцати минут.
– Ублюдок! – реву я.
Он похоронил ее заживо! Сукин сын!
Сбрасываю руки Доминика и Роя и подхожу к Конналу. Сжимая и разжимая кулаки, цежу сквозь зубы:
– Что тебе нужно?!
Коннал Доэрти явно собирается что-то требовать взамен на жизнь Авроры. Он не просто так оставил ее в живых, пусть и погребенной рядом с близкими людьми. Мне требуются огромные усилия, чтобы не броситься к яме и не начать вырывать ее собственными руками.
– Какой догадливый мальчик, – Коннал по-дружески толкает меня в плечо. – У меня есть предложение к тебе. Если ты сделаешь это, то я лично дам тебе лопаты и ты попробуешь спасти свою благоверную шлюху.
– Проси что угодно, – твердо говорю я.
Дом предупреждающе зовет меня, но я игнорирую его. Я отдам все даже ради призрачного шанса спасти Аврору. Я успею раскопать могилу и вытащить ее. Успею. Аврора сильная женщина, она выживет и сможет дождаться меня.
Коннал машет своим людям, и те нехотя опускают стволы.
– Из-за проделок моего несносного племянника, – начинает он, – кстати как он?
Стреляю в него взглядом и отвечаю:
– Мертв.
Ожидаю хотя бы проблеск раскаяния. Наверняка именно он пырнул Эйдена, своего родного племянника. Коннал желал показать своим недотепам, что для него их дело – самое главное. Главнее семьи и чести. Хотя о какой чести я говорю? Он уже продавал Эйдена в ямы. Ему плевать. Не удивлюсь, если и сестра умерла не своей смертью. Конналу никого не жаль. Социопат чертов.
– Это хорошо, – Коннал кивает и встряхивает волосами. – Тогда перейдем к сделке. Все довольно просто: ты переписываешь на меня свою долю семейного бизнеса и передаешь в мою власть всех своих людей, а я не мешаю тебе откапывать русскую шлюху. Выбор за тобой.
Коннал наклоняет голову вбок, изучая меня. По лицу человека можно узнать его характер: скрывать собственные эмоции, особенно в такие моменты, как сейчас. Коннал показывает себя, как открытую книгу. По нему можно прочитать все: торжество, злорадство, горделивость. На моем лице Коннал не увидит ничего. Ни сомнение, которое зарождается во мне, когда я думаю, действительно ли Аврора еще жива, ни боль, ударяющая меня в самое сердце и разрывающая на части. Только маску самообладания, трещащую по швам. С таким же успехом Коннал мог бы снять с меня кожу живьем. Мне было бы не так больно.
Он настолько ослеплен своими амбициями, что не понимает, что мои люди не пойдут за ним. Предложи он им двойную плату, тройную, они верны мне. А бизнес… когда-то наш отец начинал с нуля. Мы потеряем доход, но все поправимо.
– Сэр, только через свой труп я буду работать на… – вклинивается в разговор Рой.
– Я согласен, – резко прерываю его я. – Забирай все и верни ее мне.
– Гидеон! – ахает Доминик. – Ты не можешь…
Резко обернувшись к нему, взглядом заставляю его умолкнуть. Только его причитаний мне не хватало. Я отдам все, даже если братья возненавидят меня за это.
Коннал протягивает мне свою мерзкую ладонь в знак завершения сделки, и я, на секунду замешкавшись, хватаю ее. Но не чтобы пожать. Сжав его ладонь, заламываю ее вбок. Она неестественно выгибается. Коннал вскрикивает, слышится хруст его костей. Капля наслаждения моментально разливается по артериям. Не даю ему шанса опомниться, разворачиваю к себе спиной и прижимаю его ладонь к спине. Коннал жалобно стонет и поднимается на носочки, дабы уменьшить боль в руке. Меняю угол захвата и рычу ему в ухо:
– Двинешься еще чуть-чуть, и я сломаю тебе руку.
Оглядываю толпу малолетних парней, считающих себя неуязвимыми. Они вновь подняли свои стволы и направили на меня. Позади слышу щелчки – мои люди не остались без ответа. Ирландцы теряются и начинают бесцельно махать оружием, не зная, в кого целиться: в меня или в моих людей.
– Мы можем устроить кровавую бойню здесь и сейчас, – говорю я им и показательно пинаю Коннала в колени. Он пошатывается и, не удержав равновесие, падает на землю. – Вы готовы умереть ради придурка, который ставит вашу безопасность под угрозу ради своей мелочной мести? Вы настолько тупы?
Ирландцы переглядываются, явно обдумывая мои слова. Лишь двое продолжают смотреть на меня в упор.
– Если вы уйдете сейчас, никто не погонится за вами, даю свое слово, – заканчиваю я.
– Только попробуйте… – Коннал пытается выкарабкаться из моей хватки, но это бессмысленно.
Он пошевелился, хотя я запретил это делать. Резким движением дергаю его руку наверх и ломаю ее, как и обещал. Коннал ревет от боли, как маленькая девочка. Его реакция, слабость на боль, не сравнимую с той, что сейчас чувствую я, показывает всем, какой он лидер. Он никто и ничто. Даже эти глупые детишки понимают это, опускают пушки на землю, поднимают руки и сдаются. Только та же парочка с бравадой во взгляде и глупой уверенностью в движениях остаются держать свой пост.
– Рой, Клем, – мне достаточно назвать их имена, чтобы парни сделали по выстрелу.
Глупые детишки получают по пуле прямиком в безмозглые головы и валятся на землю. Остальные ошарашенно замирают и даже не пытаются пятиться назад.
– Есть еще желающие доказать преданность этому глупцу? – спрашиваю я. Все как по команде качают головами. Удовлетворенно киваю и указываю ему к их автомобилям. – Тогда отдайте нам лопаты и валите отсюда нахрен. Лишнее движение – пуля в лоб, сердце или любое другое место, в которое пожелают мои люди.
Все поступают так, как я им приказал. Не дожидаюсь, пока они уедут. Времени в обрез, и мне нужно поспешить.
– Рой, начинай копать, пока я разберусь с этим ублюдком, – мои губы растягиваются в зловещую ухмылку. Под кожей появляется знакомый зуд. Жажда крови, требующая, чтобы ее утолили. Наклоняюсь к уху Коннала, и тот вздрагивает. – Жаль, у нас слишком мало времени, пэдди.
Разворачиваю Коннала к себе лицом и валю на землю. Он пытается вырваться, но я надавливаю ногой на его грудь. Наверное, впервые вижу в его глазах человеческие эмоции. Страх охватывает его, и это будет последнее, что он ощутит перед смертью.
– Скажи «прощай», ублюдок, – с этими словами замахиваюсь и ногой бью его прямо в нос. – Я бы оставил тебя в живых, сделал бы все как следует, но мне так осточертели твои фокусы. Обещаю, будет больно и быстро.
Лицо Коннала превращается в кровавое месиво. Я бью еще и еще, пока из носа не выступает кость. От боли глаза Коннала стекленеют, тогда я опускаюсь на колени, сажусь поверх и обхватываю его щеки ладонями. Чувствую пронзающий взгляд Доминика на своем затылке, но он ничего не говорит и продолжает копать.
Осматриваю Коннала в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь мне расправиться с тварью. К несчастью для него, я нахожу парные ножи. В голове строится план, и я достаю кинжалы. Пальцами развожу веки Коннала, не давая ему зажмуриться, и хмыкаю.
– Как там говорят? Если я не вижу зла? – большими пальцами надавливаю на его глазницы.
Коннал визжит, а я давлю сильнее. Мягкая плоть лопается и обхватывает мои пальцы, пропуская дальше. Теплая жидкость обволакивает кожу. Коннал дергается, извивается подо мной, пытается схватить меня и оттянуть в сторону, но от боли его тело слабеет. Его жизнь медленно покидает его. Если продолжу, то достану до мозга. Он умрет быстрее, чем мне нужно, поэтому я вытаскиваю окровавленные пальцы и смотрю на дело своих рук. Я лишил Коннала глаз, но мне не стыдно за жестокость и даже садизм. Мне хорошо, зная, что ему больно. Сама пытка, на мое удивление, мне ну так важна. Мне нужно возмездие.
Коннал кричит громче, чем свинья на скотобойне.
– Знаю, что дальше идет «не слышу о зле», но мы немного поменяем порядок, – улыбаюсь я, хотя Коннал и не может увидеть этого. Хватаю его нижнюю челюсть и до его попыток сопротивления дергаю ее в сторону, вывихнув ее. Рот заклинивает, и кричать становится неудобно. Я лишу его даже этого. – Ничего не говорю о зле.
Залезаю в его поганый рот, обхватываю язык и вытягиваю наружу. По лицу Коннала льется кровь. Даже не помню, каким цветом были его глаза. Без них ему намного лучше. Беру один из ножей, уже покрытый чьей-то кровью, и легким движением отрезаю Конналу язык. Новый поток крови льется по его лицу и брызгает на мое. Он теряет кровь, и довольно быстро.
Ничего, я почти закончил.
– И не слышу о нём, то я защищён от него, – заканчиваю буддистскую идею отрешенности от зла, воткнув два ножа в уши Коннала.
Около десяти секунд он продолжает извиваться и брыкаться, а затем обмякает. Кровь пачкает все его лицо, стекает вниз и впитывается в землю. Дыхание останавливается вместе с сердцем. Коннал Доэрти, последний человек, мучавший Аврору, мертв.
Брезгливо обтираю кровь о его же одежду и поднимаюсь. Доминик и остальные дорыли почти до конца. Они делают еще несколько рывком, и я прыгаю вниз. Из-под земли показывается гроб, больше похожий на коробку для перевозки. Сбоку висит замок, и я протягиваю руку, чтобы мне кинули лопату. Сбиваю его и не медля распахиваю крышку.
Увиденное повергает меня в ужас. Я едва могу заставить себя двигаться и не пасть на землю. Аврора, моя прекрасная и румяная Аврора, теперь бледна, как смерть. На ноге зияет дыра от сквозного ранения, повсюду виднеются ссадины и порезы. Даже розовато-блондинистые волосы потускнели.
– Нет… – бормочу я и тянусь к Авроре.
Вытаскиваю ее, подняв на руки, и вздрагиваю от прикосновения ее холодной кожи. Аврора свисает, как кукла. Укладываю ее возле деревянного гроба и опускаюсь рядом с ней. Дрожащими пальцами прикасаюсь к венке на ее шее, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Боже, ее сердце не бьется. Наклоняюсь в надежде, что ошибся, чтобы услышать ее дыхание.
– Вызывайте скорую! – хриплю я.
Мои руки начинают надавливать на ее грудную клетку, вслух считая толчки. Сердце Авроры слишком сильно, чтобы сдаться так просто. Сделав сто двадцать нажатий, приоткрываю ей рот, зажимаю нос и выполняю искусственное дыхание.
Ничего.
– Аврора, не смей, – рычу я, продолжая делать массаж сердца. – Ты должна сейчас же приказать сердцу биться. Как бы тяжело не было, как бы сильно смерть не тянула тебя в свои лапы. Ты нужна мне здесь, Аврора. Я не выживу без тебя.
Выдыхаю воздух ей в рот еще раз, делаю несколько сильных нажатий на ее грудь.
Аврора распахивает глаза. Ее окоченевшее тело вздрагивает. Аврора резко и часто вздыхает. Ее разум не совсем понимает, где она, но она… жива. Ее сердце под моей рукой начинает медленно биться, находя нужный ритм. Искорка жизни вспыхивает в глазах Авроры. Щеки розовеют. Она не показывает мне свои чудесные ямочки, но сейчас я рад простому морганию. Аврора в ужасе и дезориентирована.
Что-то внутри меня надламывается и вновь оживает. Почти наяву вижу, как нити жизни завязываются в ее груди и по ним возвращается жизненная сила, укрепляющая сердце.
– Аврора? – шепчу я, боясь напугать ее еще сильнее. Она вздрагивает от звука моего голоса. – Ты жива, все хорошо.
Мои слезы падают на ее прекрасное и обретающее жизнь лицо. Такая юная, но сильная женщина. Моя жена. Стойкая и несломленная.
Аврора медленно переводит взгляд на меня и вдруг начинает рыдать. Обхватываю ее и прижимаю к своей груди. Ее дыхание становится чаще, как и пульс. Аврора плачет, уткнувшись носом в мою грудь. Полностью управлять своим телом она не в состоянии, но все же протягивает руки ко мне и некрепко сжимает мою рубашку, измазанную кровью и землей.
Аврора со мной. Больше ничего в этом мире не имеет значения.
Глава 39
Аврора
Моя спина больше не упирается в твердое дерево, а вокруг больше не холодно. Это первое, что я ощущаю, когда ко мне возвращается сознание.
Сжимаю руками что-то, лежащее подо мной. Простынь. Я в кровати. От облегчения с губ срывается всхлипывание. Я больше не в могиле.
– Эй-эй, – слышу мягкий голос с приятной хрипотцой и чувствую, как шершавая кожа касается моих щек. – Аврора, ты проснулась.
Этот голос… Гидеон. Он успел. Он нашел меня.
Преодолев страх проснуться по другую сторону, открываю глаза. Зрение слегка расплывчатое, но четкости достаточно, чтобы увидеть взгляд и улыбку, наполненные любовью. Гидеон, склонившись надо мной, протягивает руку к моему лицу и гладит по щекам.
Оглянувшись, понимаю, что мы в больнице. На моей ноге красуется гипс, рука забинтована. На Гидеоне нет ни царапины, но от него очень сильно пахнет дымом. Не сразу понимаю причину едкого аромата, а потом вспоминаю про пожар в доме матери Эйдена.
Гидеон обводит пальцами контур моих губ, изучает меня, словно видит впервые. Меня разрывает: хочу и плакать, и смеяться. Но больше мне хочется поцеловать Гидеона. Онемевшими руками обхватываю его за плечи и притягиваю к себе. Гидеон мягко наваливается на меня, будто боясь сделать мне больно, и целует в губы. Трепетно, нежно и головокружительно. Мои губы иссохли, но поцелуй все равно безумно приятный. Он ощущается, как глоток жизни. Гидеон осторожно проводит языком по моей нижней губе, нежно обхватывает мою шею и разрывает поцелуй.
– Я так испугался, Рори, – соединив наши лбы, бормочет Гидеон. Он осыпает поцелуями все мое лицо, шею, будто залечивает раны. – Чертовски сильно испугался…
Не сдерживаю и начинаю плакать, но это слезы освобождения. Они приятные и согревающие.
– Я знала, что ты успеешь, – подрагивающим от рыданий голосом, говорю я и накрываю перебинтованной ладонью лицо Гидеона. – Но признаюсь, что в бреду были мысли сдаться. Я держалась столько, сколько могла…
– Ничего, – Гидеон качает головой, и я вижу боль, исказившую его лицо. – Это ничего. Все…
– Я люблю тебя, Гидеон, – не даю ему закончить оправдать меня и произношу слова, давно крутящиеся на языке. Я должна была держаться лучше. Гидеон сделал все, чтобы спасти меня, и спас.
Гидеон прерывисто вздыхает и вздрагивает. Его глаза расширяются, словно он не верит в правдивость происходящего.
– Люблю уже давно, – шепотом продолжаю я, выводя круга на его скулах. – Но я очень боялась признаться. Мне было страшно. Все люди, которыми я дорожила, уходили от меня, а я не могла потерять тебя, Гидеон Кинг, потому что ты самое дорогое в моей жизни. Я не смогу жить без тебя.
– А я без тебя, – сипло отвечает Гидеон и впивается в мои губы.
Он ложится рядом на мою постель и, кажется, больше никогда не оторвется от меня. Отлично, потому что я уж точно не собираюсь больше отпускать его.
***
Гидеон поглаживает мои волосы, рассказывая обо всем, что я пропустила, пока лежала в том гробу. Мои родители живы и, как только поправятся достаточно, покинут Штаты. Не только ирландский синдикат пал прошлой ночью, но и Братва. Пахан был мертв, и верхушка начала бороться за место под солнцем. Кровь вновь прольется на улицы города. Гидеон предложил мне встретиться с ним, но я не готова. Отец знал обо всем почти с самого начала. Он почти подложил меня под Орана и Коннала, а затем едва не убил Надю. Гидеону лучше об этом не знать. Боюсь, он расправиться с ним, и единственным местом, куда отправится отец, будет могила.
Еще я узнала, что Эйден мертв. Я втайне надеялась, что он доживет. Эйден спас моих родителей, желая искупить вину. И его я прощаю. Жаль, что он не обрел покой в нашем мире. Надеюсь, там, куда он отправился, ему будет хорошо.
Однако эта ночь принесла и хорошие новости: Коннал умер. Гидеон не рассказал, что именно с ним произошло, но мне было все равно. Надеюсь, он помучался перед смертью.
Когда Гидеон заканчивает, мы продолжаем молча лежать. Мне нужно время, чтобы переварить все. И разуму, и телу нужно успокоиться и принять правду. Предательства, смерти и раны – все это мне пришлось пережить за считанные часы, а кажется, будто прошли дни, недели, а, может, и годы. Мойры не перерезали наши с Гидеоном нити судеб этой ночью, но они постарались сделать нам максимально больно.
Я все время слышу звуки падения земли на крышку гроба и чувствую холод, пронизывающий насквозь. Мне страшно закрывать глаза, потому что станет темно. Гидеон включает все лампы в палате, укутывает меня одеялом, словно читает мои мысли, и крепче обнимает. Если бы не его бьющееся сердце возле моего уха, мне было бы страшно находится в тишине.
Стала ли я еще слабее, обретя новые страхи? Или это доказывало, что я смогла выжить?
– Тук-тук! – за спиной слышится голос Доминика. – А мы пришли к вам в гости.
Развернувшись, я замираю. Доминик, улыбаясь, заходит в палату, закатывая инвалидную коляску, в которой сидит Надя. Живая. Хочу спрыгнуть с постели и обнять ее, но ко мне прицеплено слишком много проводов.
– Надя! – не зная, что еще сказать, произношу я.
Надя заметно исхудала за период нахождения в коме. Ее щеки совсем впали, ноги загипсованы, кожа серо-белая, но глаза лучатся жизнью. При виде меня Надя расплывается в улыбке.
– Здравствуй, Аврора, – слабым голосом шепчет она и берет меня за руку, когда Гидеон подкатывает ее к моей постели.
– Мы вас оставим, – Гидеон целует меня в щеку и уходит вместе с Домом.
Мы с Надей долго смотрим друг на друга. Она была со мной в самом начале пути, видела мои страдания, препятствия, которые мне приходилось преодолевать, а теперь все наконец-то позади.
Глаза Нади увлажняются, и по щекам стекает несколько слезинок. Ловлю их и шепчу:
– Все хорошо, Надя. Мы в порядке. Больше нам никто не навредит.
– Милая, мне так жаль, что тебе пришлось через все это пройти, – Надя переводит глаза с моего лица на гипс на ноге.
Качаю головой. Ее чувство вины грызло годами, и так быстро от него не избавиться.
– Знаешь, а я видела Рому, пока лежала под землей, – меняю тему я. – Он такой красивый.
Теперь мы обе плачем. Не знаю, как долго мы говорим о прошлом, о будущем, извиняемся за все, что случилось. Этот разговор должен был состояться уже давно, и мне жаль, что мы так долго молчали.
***
– Ты уверена, что готова вернуться домой? – назойливо спрашивает Гидеон, когда мы заходим в его спальню. – У тебя сотрясение, перелом и…
Сердито уставляюсь на него, и он умолкает. Больничные стены давили на меня, и я больше не могла там оставаться. Надю пока не выписали, а после лечения она решили уехать к родственникам во Флориду и устроится няней. Все-так воспитывать детей – ее призвание.
– Может быть, ты уже возьмешь меня на руки и уложишь в постель? – предлагаю я.
Гидеон, криво ухмыльнувшись, поднимает меня в воздух и уносит к большой кровати, застеленной свежим бельем. Все дни он жил в больнице, и думаю, что ему тоже не повредит сон на хорошем матрасе.
Уложив, Гидеон стягивает с меня спортивные штаны, носки и футболку и аккуратно складывает все. Он очень сосредоточенный и забавный. Хотя сейчас меня больше интересует не удобство и его милую заботу. Знаю, что в движениях Гидеона нет абсолютно никакого эротического подтекста, но то, как его пальцы скользят по моей коже… Инстинктивно сжимаю бедра и удивлением замечаю, как легко я возбудилась.
Гидеон приподнимает меня и тянется к спортивному топу. Запрокидываю руки, чтобы помочь ему. Когда моя грудь освобождается от лишней ткани, хватаю Гидеона за ворот футболки и притягиваю для поцелуя. Он удивленно стонет, но быстро соображает о отвечает мне. Пытаюсь уложить Гидеона на себя, однако он сопротивляется, боясь раздавить меня. Недовольно рыкнув, раздвигаю ноги и шепчу:
– Прикоснись ко мне.
Гидеон, приподняв одну бровь, проводит рукой вверх по моему бедру и, сдвинув трусики, накрывает мою киску. По телу пролетает заряд электричества. Одно легкое прикосновение, и я уже воспламеняюсь. Последние дни мы воздерживались и ограничивались поцелуями. Теперь мне мало легких нежностей.
– Ты такая влажная для меня, Рори, – бормочет Гидеон, скользя по моим мокрым складочкам. Он наклоняется и целует чувствительное местечко за ухом. – Ты уверена, что хочешь этого? Мои яйца уже синие, но я боюсь навредить тебе.
– Сними с меня трусики, – заявляю я и ловлю его рот для поцелуя.
Мне нужен Гидеон прямо сейчас. С больной ногой или лихорадкой я всегда буду хотеть его. Потому что он моя судьба. Моя ахиллесова пята и моя сила. Мой психопат с парой фиксаторов, которыми мы, несомненно, воспользуемся не по назначению. Мой демон и мой ангел.
Мой Гидеон.
Эпилог
– Разве у нас уже не было медового месяца? – спрашиваю я Гидеона, хотя и сомневаюсь, что сейчас что-то имеет значение кроме вида перед глазами.
Живя в среде, где культурное развитие стояло примерно на том же уровне, что и поддержание численности москитов, я никогда не рассчитывала побывать в Акрополе. Да и в Греции вообще. Целый месяц личный гид будет водить нас по самым известным развалинам, которые по сей день являются чудесами искусства. Когда Гидеон рассказал мне о своем плане отвезти меня на другой конец света, я не могла дождаться, когда нога и все кости заживут. Одно дело годами читать о каком-то месте, и совсем другое увидеть все своими глазами.
– Был, но мы, пожалуй, заслужили медовый год. К тому же, мы недавно поженились во второй раз, – Гидеон, усмехнувшись, обнимает меня за талию и притягивает к себе. Накрываю его руки своими и прижимаюсь ближе. – Как ты смотришь на то, чтобы провести несколько недель в Санкт-Петербурге? Ты всегда хотела посмотреть на храмы. Только сначала проведаем Росса и Селену в Нью-Йорке.
Приподняв подбородок, вглядываюсь в лицо Гидеона. Так странно видеть его безмятежным и даже радостным, когда он говорит про добровольный уход в долгий отпуск. Возможно, последние месяцы повлияли на его привычки. Хотя он до сих пор выставляет все баночки в ванной в алфавитном порядке.
– А кто виноват, что нам пришлось еще раз заключать брак? – быстро чмокаю Гидеона в губы. – Знаю, что кричала на тебя из-за развода, но теперь я даже рада этому. Ночная церемония на пляже для нас двоих была прекрасна.
Мощная грудь Гидеона вибрирует от смеха.
Никогда бы не подумала, что смогу жить так: путешествовать с любимым, смеяться и радоваться жизни. Гидеон не требует от меня ничего и ценит мои желания. Лучший мужчина на всем свете.
– Ты же знаешь, как я люблю тебя? – шепчу я, вновь целуя его в губы.
Гидеон улыбается. Он такой сексуальный, когда счастливый. Сегодня ночью я покажу ему, что со мной делает его улыбка.
– Почти так же сильно, как я тебя, – бормочет он.
Мы самозабвенно целуемся, плюнув на все, что рассказывает нам гид, и, наверное, оба уже решаем закончить экскурсию пораньше. Но вдруг наши телефоны оживают. Нахмурившись, с трудом отрываемся друг от друга и берем сотовые в руки. Несколько раз читаю сообщение от Селены и удивленно смотрю на Гидеона.
– Тебе тоже…? – начинаю я. – Ник…?
Гидеон шокировано уставляется в экран, словно тот превратился в философский камень.
– Черт бы меня побрал! – растягивая слова, ругается он, а затем вдруг начинает смеяться. – Хотел бы я сейчас увидеть его лицо.
Да уж, теперь Николасу Кингу придется решать свои проблемы. Мы с Гидеоном ушли в заслуженный перерыв. Мы будем наслаждаться жизнью и делать все, что заблагорассудиться, потому что над нашими головами больше не висит угроза, никто не хочет убить нас или отомстить.
Мы свободны и влюблены. Мы – это навсегда.
Так уж вышло, что это моя юбилейная книга. Пятая. И я хочу поблагодарить всех, кто прочитал ее, кто был со мной на этом пути.
Аврора стала мне родной. Тихая девочка с огромной волей. А Гидеон… мужчина, делающий все ради семьи. Необычная пара, при этом гармоничная.
Половина братьев Кинг теперь официально женаты и счастливы, впереди еще двое;) Чтобы не упускать последние новости, подписывайтесь на мой телеграм-канал "Мир Миранды Эдвардс"
https://t.me/mirandaedwards