Пока ожидаю врача в кабинете, трясусь всем телом так, что зубы стучат. Сегодня наконец-то стану мамой. Точнее, я ей стану через девять месяцев, если всё пройдёт хорошо. Дверь кабинета открывается...

— Ну здравствуйте, пациентка Сердечная Елена Игоревна! — раздаётся низкий мужской голос с сексуальной хрипотцой, который мне до боли знаком.

Нет! Этого не может быть! Надеюсь, мне просто почудилось!

Зажмуриваюсь и поворачиваю голову, боясь открыть глаза. Но дальше вести себя подобным образом уже глупо, поэтому осторожно поднимаю одно веко. Сердце сперва замирает, а потом начинает биться, трепыхаться испуганной пичугой в клетке. Кровь приливает к лицу, и я едва сдерживаю стон.

Это он… Белов Андрей Юрьевич, красавец-мужчина, обладатель тела Аполлона, невероятной харизмы, обаяния и огромного… самомнения. А по совместительству — мой бывший. Предатель, разрушивший все мои девичьи мечты, растоптавший грёзы влюблённой наивной дурочки. Я зубами выгрызала, выдирала с кровью воспоминания об этом типе, и вот теперь он мой врач?

— Какого художника ты здесь делаешь? — рявкаю зло, стараясь скрыть своё разобранное до винтика эмоциональное состояние и трепет, который во мне вызывает вид бывшего.

А выглядит предатель крышесносно, как, впрочем, и всегда. Медицинская форма смотрится на нём, как на актёре порно: литые мышцы того и гляди порвут натянувшуюся ткань. Мужественное лицо с волевым подбородком, на котором раньше была столь любимая мной ямочка, сейчас обрамлено аккуратной ухоженной бородой.

— Сердце моё, вообще-то, я здесь работаю! И ты пришла ко мне на приём! — белозубо улыбается бывший во все тридцать два и нагло осматривает меня с ног до головы.

Физически ощущаю его взгляд, — кожа вспыхивает там, где наглющие глаза этого самца ощупали мои выдающиеся формы плюс-сайз.

— А ты шикарно выглядишь… — продолжает бывший с таким видом, будто не он, мудачина этакий, сломал мне жизнь.

— Не могу сказать о тебе того же! — нагло вру я.

Минуту буравим друг друга взглядами. Если бы можно было поджигать взором — бывший уже осыпался горсткой пепла, но Белову всё нипочём.

— Я пойду! — заявляю, гордо вскинув подбородок, и поднимаюсь со стула.

— Сидеть!

Белов не повышает голос, но его тихий приказ звучит так, что невольно плюхаюсь пятой точкой обратно. Этот мужчина мог бы быть дрессировщиком тигров, они бы у него были как шёлковые. Только вот я не тигрица, а кое-кто пострашнее: обиженная женщина.

— Не ори на меня!

— Сердце моё, я никогда бы не позволил повысить на тебя голос… Ты же знаешь, как я к тебе отношусь!

На мгновение по идеальному лицу бывшего пробегает тень, а в глазах мелькает что-то несвойственное этому наглецу… Боль? Вина? Сожаление?

Только вот мне сейчас плевать! Сожалеть нужно было до того, как на корпоративе в вип-комнате трахать свою начальницу, давно строившую глазки. Решил получить повышение через постель? И пусть это не похоже на Белова, который всего добивался умом и профессионализмом, но я всё видела своими глазами.

— Знаете, Андрей Юрьевич, я действительно пойду! Не уверена, что доверяю вашей квалификации!

Наконец-то мне удаётся добавить в голос достаточно льда и яда, а на лицо надеть маску безразличной ко всему стервы. Но внутри продолжает бушевать вулкан, и лучше мне уйти до того, как он начнёт извергаться. А то на столе у бывшего уже присмотрела увесистую статуэтку, которую можно прицельно запулить в его голову. Только вот я хочу стать матерью, а не осуждённой за убийство в состоянии аффекта.

— Лен, всё, прекрати… — в голосе мужчины вдруг появляется смертельная усталость. — Ты знаешь, что я лучший репродуктолог области. Поэтому хватит этих выступлений, просто расскажи, зачем пришла на приём. Я обещаю, что помогу, сделаю всё, что в моих силах.

Надо же, само светило науки готово облагодетельствовать меня своей помощью. Или это способ снова залезть мне под юбку? Ну уж нет!

При одной мысли, что сейчас мне придётся водрузиться на гинекологическое кресло и предоставить на обозрение Андрею все свои прелести, кровь вновь приливает к лицу, а потом вдруг стремительно уносится куда-то вниз, нещадно пульсируя внизу живота.

Да что же это такое? Откуда это нездоровое возбуждение? Хотя и так понятно. Это, Лена, называется «недолюбИт», что вполне логично, при условии, что у тебя больше года мужика не было.

Я честно старалась, ходила даже на свидания с коллегами и сыновьями маминых подруг, только вот всё это… не то. По сравнению с Беловым все мужики — лишь бледные тени. Вот поэтому и вышло, что этот мудачелло был моим последним любовником, и с тех пор доступ к телу Елены Сердечной был закрыт.

А Белов тем временем словно считывает моё возбуждение и подкрадывается ко мне, как дикий хищник… втягивает воздух, ощущая трепет добычи, — то есть меня — скалит зубы, готовясь вцепиться в мою сочную плоть. Да у меня и самой в этот момент нет никаких мыслей, тело требует безудержного животного секса прямо на его рабочем столе. Чтобы смахнуть все эти документы и даже статуэтку, которую уже мечтала швырнуть в бывшего.

Наверное, если бы не любила по-настоящему Белова, то позволила себе эту слабину. И кто знает... может, заделала ребёнка без всяких ЭКО от незнакомого донора, а забеременела от бывшего, как и мечтала. Только вот моё чувство к Андрею было, да и есть слишком уж глубокое, пустившее корни. Не получится у нас просто беспоследственный разовый трах, о котором можно легко забыть, словно ничего и не было.

Поднимаюсь со стула вновь, но на этот раз очень медленно, маняще, плавно изгибаясь всем телом, которое так любил ласкать Андрей. Он млел от моих женственных округлостей и пышных форм, а сам в итоге залез на худосочную жердь с минусовым размером груди. Сейчас мне хочется, чтобы предатель оценил всё, что потерял.

— Лена… — заклинателем змей шепчет мужчина, гипнотизируя меня своими бездонными серо-зелёными глазами, где расширенные от возбуждения зрачки вытесняют радужку.

Как же хочется утонуть в омуте эти блядских гляделок, которые из меня всю душу сейчас достают.

— Дай пройти, Белов, не доводи до греха! — произношу решительно, но голос срывается.

Бывший нависает надо мной всеми своими мускулистыми тестостероновыми двумя метрами роста. Чувствую жар его мощного тела даже через слои нашей одежды. Как же хочется дать слабину и оказаться в его объятиях, забить на чёртову гордость и просто отдаться страсти.

— Пусти! — повторяю твёрже, но, кажется, бывший думает, что это женские игры, когда она говорит «нет», подразумевая «да».

Ладони Андрея ложатся на мою талию по-хозяйски, и остро понимаю, что скучала по его сильным, но удивительно нежным рукам.

Только вот поздно пить боржоми, когда почки отказали…

Хороша ложка к обеду…

Почему-то вспоминаются пословицы и поговорки, которыми стараюсь отвлечься от происходящего.

— Лена, ты так и не выслушала меня тогда! — Белов прижимает меня к себе резко, вдавливая в своё каменное тело так, что дышать становится тяжело. — Даже не дала шанса объясниться. Ты всё не так поняла, а потом сбежала от меня! Всё не так, как ты думаешь...

Глава 2

А вот теперь в голосе бывшего звучит обида и даже нотки оскорблённого самолюбия, словно этот неблагонадёжный тип решил сделать меня виноватой в нашем расставании.

Ну ладно, Белов, а ведь я предупреждала, просила дать мне уйти. Ну что же, не хочешь по-хорошему, будем действовать решительно.

Внутри меня всё-таки извергается Везувий, не выдерживая уровня накала страстей. Голову туманит, глаза застилает алым, а затем точным и коротким движением заряжаю бывшему прямо между ног, испытывая при этом злорадное удовольствие.

Вылетаю из кабинета и несусь по коридору клиники с такой скоростью, словно за мной гонятся черти. Но, судя по всему, Белов сейчас прыгает на пяточках, пытаясь унять боль, и уж точно не в состоянии играть со мной в догонялки. Кто бы знал, что мой поход к репродуктологу окончится таким образом...

Хотя я сама виновата, даже не узнала фамилии врача, к которому записалась, просто попросила лучшего специалиста. А надо было подумать, что никого лучше Белова быть не может. Только зачем он вернулся в наш город? Ведь была уверена, что он вместе со своей сексуально озабоченной начальницей уже гребёт деньги лопатой в столице, куда эта самка так старательно сманивала Андрея в главный филиал.

Я не следила за жизнью бывшего, решив жить принципу «умер, так навсегда!» Именно поэтому Андрей оказался у меня во всех чёрных списках без шансов на помилование. Конечно, этот упёртый наглец отчаянно искал встречи и возможности поговорить, но я смогла сбежать в долгосрочную зарубежную командировку и не появлялась в городе больше полугода.

— Ой, а почему вы так быстро ушли от доктора? Что-то случилось? — прерывает мои воспоминания голосок красотки на ресепшен, когда лечу мимо неё.

На секунду сбиваюсь с шага и чуть не растягиваюсь на гладкой плитке.

— Извините, мне нехорошо, пришлось прервать приём! Я запишусь позже! — отчаянно вру я, ловя в зеркале своё отражение.

Вид и впрямь такой, будто со мной что-то произошло: светлые локоны растрепались и теперь напоминают причёску Медузы Горгоны; лицо бледнее, чем стены коридора, а грудь поднимается в прерывистом дыхании так, словно пробежала марафон.

«Как же, запишусь я… Держите карман шире! Моей ноги не будет там, где работает Белов!» — бубню под нос, покидая клинику.

К счастью, подобное заведение, где делаю ЭКО, у нас не единственное в городе. Ну а биологический материал донора, которого выбрала по каталогу, немного подождёт.

Вызвав такси, отправляюсь в медцентр, который так же рассматривала для проведения процедуры. Не сошёлся же клином свет на одном Белове.

Только вот мой мир как раз сошёлся... кого я обманываю. Все те усилия, те бессонные ночи, те походы к психологу, когда старалась стереть образ Андрея из памяти, рушатся разом, обнажая незаживающую кровоточащую рану в душе.

Через две недели после встречи с Беловым, — будь он неладен — я шла домой из клиники, понимая, что, возможно, скоро начнётся совсем другая жизнь. Жизнь, в которой больше не буду одна. Если всё прошло хорошо, то в моей судьбе появится маленький, но очень важный человечек.

Я мечтала, что у ребёнка будут глаза Белова. Мы даже смеялись и спорили, когда обсуждали имя для нашего малыша. Тогда свято верила, что мы с Андреем станем семьёй, — настоящей, крепкой, любящей. Когда бывший сделал мне предложение, словно взлетела в небеса, где парила среди облаков, не видя того, что происходит вокруг. И как же больно ударилась о землю, когда поняла, что доверилась предателю.

Кладу руку на живот, прислушиваясь к ощущениям. Понимаю, ещё слишком рано, но почему-то уверена, что всё получилось.

Телефон вновь доставуче и надсадно гудит в сумке, вызывая волну раздражения. Кажется, я знаю, кто опять мне названивает, так и не поняв моего слова «нет». Судя по всему, Белов взял из карточки с персональными данными, которую заполняла в клинике, мой номер, и теперь решил меня достать. Даже перестала отвечать на входящие с незнакомых номеров, так как точно знаю, что это мой бывший, который меняет симки, словно перчатки.

В мессенджеры тоже лучше не заходить, ибо там всё завалено посланиями от Пндрея. Как же хочется прочесть всё, что этот гад пишет, но он забыл, с кем связался. Если я что-то решила, то буду стоять до последнего, с места не сдвинусь.

Хорошо, что уже сегодня уеду в деревню, в старый дом бабушки, где меня никто не найдёт. Мне нужно спокойствие и тишина, чтобы сохранить малыша. Там в фельдшерском пункте работает опытная баба Вера, которая принимала роды и вела беременность у сотен женщин, уверена, что и мне она поможет.

Не знаю, что там произошло в голове у Белова, какие предохранители сгорели, когда увидел меня, но я не собираюсь вновь впускать его в свою жизнь. Достаточно того, что опять каждую минуту думаю об этом козле, хоть была уверена, что смогла избавиться от его присутствия в моей душе.

Невольно оглядываюсь по сторонам, ловя ощущение, что за мной кто-то следит. Между лопаток становится горячо, словно туда устремлён чей-то пронизывающий жаркий взор. Такие ощущения у меня возникали лишь от взгляда одного человека…

Бред, у меня уже паранойя, мне за каждым кустом мерещится Андрей… Надо быстрее отчаливать в деревню, пока не сошла с ума.

— Привет, куколка! — раздаётся вдруг прокуренный пьяный голос сзади, а на моё плечо ложится чья-то рука.

Резко сбрасываю чужую ладонь и даже не оборачиваюсь, прибавляя шаг. Зачем я решила срезать путь через промзону?

— Слышь, сучка, ты чего такая борзая?

В этот раз меня хватают уже с силой, и чуть не падаю. Кто-то резко дёргает, поворачивая на сто восемьдесят, и передо мной щерится пьяный амбал.

— Что вам нужно, оставьте меня в покое! — стараюсь говорить спокойно, но голос срывается от страха, ведь вокруг ни одной живой души: на помощь прийти некому.

— Знамо, что нужно! — ухмыляется детина недобро. — Тебя потрогать, красавица. Люблю баб с формами.

— Отпустите, я закричу! — едва хриплю, чувствуя, что горло перехватывает от ужаса и отвращения.

— Конечно, кричи! Я люблю, когда баба активная!

Пьяный амбал довольно ржёт, обдавая меня волной перегара, а затем принимается лапать. Пытаюсь из последних сил вырваться из этой хватки, ору, пока не садится голос, но силы, конечно, не равны. Урод разрывает на мне шёлковую блузку, и вдруг понимаю, что сопротивляться уже бесполезно.

— Заберите мой кошелёк, там много денег… — прошу, заливаясь слезами.

— Непременно так и сделаю, но сначала поимею тебя, пышечка!

Ноги слабеют, подкашиваясь, к горлу подступает тошнота. Я чувствую, что проваливаюсь в зыбкую трясину бессознательности.

Может, так и лучше? По крайней мере, не почувствую, что со мной хочет сделать этот урод.

— А ну, отпусти её, ублюдок! — звучит голос, который одновременно люблю и ненавижу.

Кажется, у меня всё-таки галлюцинации, иначе как объяснить тот факт, что Белов врывается в поле зрения и наносит сокрушительный удар пьяному амбалу?

— Андрей… — шепчу, оседая на землю.

— Сердце моё? Ты как? С нашим малышом всё в порядке? — взволнованно спрашивает бывший.

Что он сейчас сказал? С НАШИМ малышом?

Глава 4

Белов

Сердце моё… несносная Елена, боль и заноза. Сперва эта своенравная особа бросила меня, не дав объясниться, затем свалила на другой край света, оборвав все контакты. Но теперь вот она: шикарная, манящая, изгибистая и пышущая эмоциями. Только эта женщина могла довести меня до трясучки — хотя всегда себя гордился своей сдержанностью.

Даже сделал предложение сердца Сердцу, хотя все друзья крутили пальцем у виска. Да, у меня было много баб на любой вкус, цвет и размер, но моя упрямая и вредная заноза сотворила что-то невероятное: кроме неё мне никто уже не был нужен. Я хотел эту женщину всегда и везде, желал забрать её себе, присвоить, пометить, надеть кольцо на пальчик, чтобы все видели: эта красотка моя.

Потом эта истеричка чуть не разнесла ресторан, в котором отмечали с коллегами день медика. Сам я этого не помню, но мне рассказывали. Сперва даже не понял, в чём было дело и почему мою взрывную так понесло. Хотя странно, что не помню… выпил ведь всего три рюмки, а накрыло будто с бутылки в лицо и без закуски.

Хотя тогда было столько работы, что с трудом вывозил. Инесса, моя начальница, только и делала, что сношала мне мозг. Наверное, мстила, что я не хотел сношать её тело. Эта гарпия мечтала залезть в мою постель, а ещё утащить в столицу, чтобы я возглавил главный филиал сети клиник. Только вот мне это не было нужно.

Но сейчас это уже не важно, ибо Сердце сама забрела в мой кабинет. Сказать, что я знатно охренел, увидев её — ничего не сказать. Сперва хотелось ущипнуть себя, а лучше мою фигуристую пышку… Уложить её на стол, да трахнуть так, чтобы орала. Тогда бы точно поверил, что это моя девочка.

Только вот заноза двинула мне так, что в ближайшее время о сексе и думать больно. Да, она имела право. Я лишь спустя неделю после того злополучного корпоратива узнал, что произошло. Оказывается, Илона утащила меня почти бессознательного в ВИП-ку, где попыталась оседлать, хотя в том состоянии и меня не только член не стоял, сам едва держался на ногах. Это сейчас уже понял, что начальница что-то подмешала в бухло, а тогда пару дней находился в такой прострации, что вообще ничего не соображал.

А за эти два дня моя Сердечная, точнее — бессердечная заноза — успела свалить заграницу в рабочую командировку. Видит бог, — я призывал её во всех мессенджерах, искал, писал, молил, угрожал, звонил. Но разве твердолобую упрямицу возможно переубедить.

Тогда чуть не задушил Илону, поняв, как эта дрянь меня подставила. Особенно когда она самодовольно и даже с гордостью призналась, что специально провернула всё так, чтобы Лена нас застукала, — мол, такому мужику и специалисту, как я, грех пропадать под каблуком какой-то толстушки. Как не прибил начальницу? Наверное, моя хвалёная сдержанность помогла, а то бы уже парился на нарах.

А потом я психанул… Моё Сердце свалила, даже не дав мне шанс всё объяснить. И началось время ошибок: бухал и куролесил, пару раз ночевал в ментовке, даже один раз залез на какую-то девчонку, которую подцепил в баре, надеясь, что смогу забыться и забыть бывшую. Только вышло наоборот.

И вот Лена опять вспыхнула кометой, пронеслась по моей орбите, отбив мне яйца и лишив сна. Я решил, что больше не дам ей от меня скрыться. И пусть меня считает меня сталкером, чудовищем — начал следить за бывшей. И в тот момент, когда она пришла на ЭКО в другую клинику, там её поджидал не тот материал, который моя заноза планировала подсадить себе. У Сердца может быть ребёнок только от меня! И похрену, сколько мне стоило подкупить коллегу из конкурирующей клиники. Теперь внутри Лены прорастает наш с ней общий малыш, как и планировали!

Я хотел рассказать ей об этом после, когда беременность будет уже на поздних сроках, но вышло иначе. Когда какой-то мудак рискнул прикоснуться к моей женщине, за передвижениями которой, конечно, следил, — мне сорвало башню.

И вот теперь полуобморочная спасённая Сердце лежит в моих руках, глядя на меня со смесью ненависти и благодарности…

— Лена, ты как? С нашим малышом всё в порядке? — взволнованно спрашиваю у неё, а затем моя девочка теряет сознание.

Глава 5

Лена

Открываю глаза и сперва не понимаю, где оказалась. Это точно не похоже на больничную палату, где думала очнуться. События, предшествовавшие потере сознания, всплывают в памяти отчётливо: нападение пьяного амбала, чудесное спасение бывшим… и его слова о нашем малыше.

Белов точно сошёл с ума: ребёнок, который появится на свет, будет от незнакомца с идеальными характеристиками, а не от Андрея.

Пытаюсь пошевелиться, но чувствую боль в районе сгиба руки. Перевожу взгляд и замечаю воткнутую иглу капельницы.

Может, это и впрямь палата больницы? Но почему больше похоже на уютную спальню. Возможно, Белов привёз меня в какую-то эксклюзивную клинику для особо богатых и знаменитых?

— Сердце моё, как себя чувствуешь? Наконец-то пришла в себя! Я так переживал! — слышится взволнованный голос Андрея, и сам бывший появляется в поле моего зрения.

Вот сейчас я рискую вновь потерять сознание, ибо Белов без футболки, и весь его мускулистый торс, кубики пресса, литые грудные и широченные плечи нависают надо мной. Кажется, у меня даже слюна выделяется от столь шикарной аппетитной картины.

— Где я? — интересуюсь не слишком дружелюбно, ибо меня бесит реакция моего тела на тело бывшего.

— У меня дома! Тебе была нужна квалифицированная помощь, и здесь ты точно её получишь. Твоя беременность пройдёт под присмотром лучшего специалиста. Обещаю, что наш малыш родится здоровым! — с каким-то фанатичным блеском в глазах отвечает Андрей.

Наверное, у меня просто галлюцинации. Или бывший сошёл с ума.

— Так, мне нужно идти! Меня, вообще-то, жених ждёт. Если не приду домой, он поднимет на ноги весь город. И это его ребёнок! Не знаю, что ты там себе придумал, но лучше нам быстрее закончить, пока меня искать не начали.

— Сердце, ты так и не научилась врать! А ещё я знаю, что у тебя никого нет, а тот материал, который тебе должны были подсадить, принадлежит донору из банка спермы. Хорошо, что я успел его заменить!

Заменить?! Снова и снова прокручиваю в голове слова Белова, пытаясь понять, о чём речь, но сознанием всё ещё спутанное. Но вдруг меня словно прошивает разрядом тока. Неужели он посмел…

— Белов, ты ебанутый? Этот ребёнок? Эта процедура… Ты что, заменил материал? — вспыхиваю зажжённой спичкой.

— Лена, тебе нельзя нервничать. И не ругайся, я верю, что плод чувствует и слышит всё ещё на самой ранней стадии.

Этот какой-то сюр, бред, цирк… И почему-то я должна принимать в этом участие. Ладно, сперва я выберусь, а потом сдам Белова либо ментам, либо санитарам из дурки!

Кажется, у меня в голове что-то щёлкает, ломается, идёт трещинами. Я смотрю на Белова — на его голый торс, на этот безумный блеск в глазах, на губы, которые только что признались в преступлении — и не могу вымолвить ни слова.

— Что? — выдавливаю наконец хриплым шёпотом. — Что ты сказал?

— Тише, Сердце, тише. — Андрей садится на край кровати, и матрас прогибается под его весом. От этого движения я непроизвольно скатываюсь чуть ближе к нему, к его жару. — Я заменил биоматериал. У тебя внутри — мой ребёнок. Наш ребёнок.

Он говорит это с такой гордостью, с таким собственническим торжеством, будто только что сообщил, что выиграл «Оскар» или спас мир от ядерной войны... Словно не совершил ничего противозаконного и чудовищного.

— Ты… — голос срывается в хрип. — Ты подменил донора? Ты… следил за мной?

Белов молчит. И это молчание страшнее любого признания.

— Ты следил за мной! — уже не спрашиваю, а констатирую факт. — Поэтому оказался там, в промзоне? Поэтому напал на того урода?

— Я защищал тебя, — перебивает бывший жёстко. — И буду защищать всегда. Даже от тебя самой.

От его наглости у меня перехватывает дыхание. Я дёргаюсь, пытаясь сесть, но капельница больно тянет вену, и Андрей тут же прижимает меня за плечи обратно к подушкам.

— Лежи. У тебя была угроза выкидыша. Я поставил тебя на сохраняющую терапию.

— Выкидыша? — эхом повторяю я и чувствую, как внутри всё леденеет. Рука сама ложится на живот, который пока ещё абсолютно плоский. — С ребёнком что-то не так?

— С ребёнком всё будет хорошо, если ты будешь делать то, что я говорю. — в голосе Андрея появляются стальные нотки. — Я лучший репродуктолог области, помнишь?

— Но это не твой ребёнок! — выкрикиваю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. От бессилия. От отчаяния. От того, что даже сейчас, зная, какой Белов мудак, всё равно чувствую этот чёртов трепет внизу живота, когда он так близко.

— Мой. — Андрей наклоняется, убирает прядь волос с моего лица, и его пальцы обжигают кожу. — И ты это знаешь. Глубинная женская суть всегда знает, от кого понесла. Признайся, Сердце, ты ведь чувствуешь? Там, внутри, уже появляется новая жизнь, наш малыш, — с моими генами, с твоей невероятной красотой.

— Заткнись! — шиплю, отворачиваясь к стене. Но его слова просачиваются под кожу, въедаются в мозг, и я действительно начинаю прислушиваться к себе, к своим ощущениям.

Врать себе бесполезно — я чувствую. Чувствую что-то иное, чем когда просто планировала беременность от безликого донора. Будто мир сместил свои координаты, и теперь всё идёт по совершенно другому сценарию.

— Зачем ты это сделал, Андрей? — спрашиваю тихо, впервые называя его по имени. — Зачем тебе ребёнок от женщины, которая тебя ненавидит?

— Ты меня не ненавидишь. — бывший ложится рядом, поверх одеяла, и я чувствую спиной жар его тела. — Ненависть и любовь — две стороны одной медали. Если бы ты меня действительно ненавидела, то не реагировала бы так остро. Не пыталась бы ударить меня по яйцам, чтобы убежать, потому что боишься себя. Боишься, что снова упадёшь в мои объятия и не сможешь вырваться.

— Самоуверенный козёл, — выдыхаю, но в голосе нет прежней злости. Только усталость.

— Возможно... — чувствую, как он чуть придвигается. — Но я также мужчина, который любит тебя. Любил всё это время. И который никогда не переставал искать возможность всё объяснить.

— Объяснить, как ты трахал Инессу на корпоративе? — горько усмехаюсь я.

— Я не трахал её. — голос Белова становится жёстким и хлёстким, как удары кнута. — Она подсыпала мне что-то в бокал. Я едва соображал, что происходит. А когда очнулся — она сидела на мне сверху, словно позируя. Она специально всё подстроила, Лена. Специально, чтобы ты нас увидела и сделала свои выводы. Потому что хотела утащить меня в столицу, а я отказывался. Думала, если поссорит нас — сорвусь и уеду с ней.

На секунду замираю. Не хочу верить... не могу. Но в голосе мужчины столько горечи, столько искренней боли, что каменная стена внутри меня даёт первую трещину.

— Почему должна тебе верить?

— Потому что я люблю тебя. — сильная и такая родная рука ложится мне на талию поверх одеяла, и я вздрагиваю. — Потому что никогда никому не делал предложения, кроме тебя. Потому что преследую тебя как ненормальный, подменяю материал доноров, слежу за тобой — и всё это только ради того, чтобы ты была рядом. Это не похоже на поведение мужика, который тебя предал. Это больше похоже на поведение одержимого.

— Ты псих, — выдыхаю я.

— Согласен. — Белов чуть сжимает пальцы на моей талии. — Но я твой псих. И теперь у нас будет ребёнок. Так что, Сердце мое, придётся тебе как-то с этим жить.

Я молчу. Смотрю в стену, чувствую его руку на своём теле и понимаю, что мир перевернулся и что оказалась в ловушке. В самой прекрасной и самой страшной ловушке в своей жизни.

— А если я встану и уйду? — спрашиваю тихо.

— Врачи не рекомендуют. Угроза выкидыша, — спокойно отвечает Андрей. — А я, как твой личный врач, категорически настаиваю на постельном режиме. И на круглосуточном наблюдении.

— Ты меня запрёшь здесь?

— Я буду тебя охранять, — поправляет он. — От внешнего мира и опасностей. От себя самой... Пока не убедишься, что можешь мне доверять.

— А если я никогда не смогу?

Бывший молчит долго. Так долго, что я уже думаю — не ответит. А потом чувствую, как его губы касаются моего плеча.

— Тогда я буду ждать всю жизнь, Сердце. У меня теперь есть стимул: наш малыш.

И от этих простых слов у меня внутри что-то обрывается. Потому что я понимаю — Андрей не шутит. Он действительно готов ждать.

Я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам, и понимаю, что впервые за последние месяцы не хочу, чтобы этот день закончился.

Глава 6

Лена

Я просыпаюсь от того, что мне жарко. Не просто жарко — невыносимо, будто я сплю рядом с печкой. Открываю глаза и понимаю: печка спит рядом. В прямом смысле.

Белов — обнажённый по пояс, в одних домашних штанах — развалился на кровати, прижимаясь ко мне спиной к моему боку. Видимо, ночью я металась, или он сам переполз, но факт остаётся фактом — мы спим в одной постели.

— Твою ж… — шиплю я, пытаясь аккуратно выползти из этого плена.

— Доброе утро, Сердце. — голос бывшего с хрипотцой, сонный, низкий — и от него у меня мурашки по всему телу. — Как спалось? Малыш не беспокоил?

— Прекрати называть его малышом. — всё-таки выползаю, сажусь на кровати, придерживая рубашку, которая предательски сползает с плеча. — И прекрати спать со мной в одной кровати.

— А где мне спать? Это мой дом и моя кровать. — Андрей приподнимается на локте, и я снова вижу эту гору мышц, эти кубики пресса, эту дорожку волос, уходящую вниз... Отвожу взгляд, но поздно — мозг уже зафиксировал картинку.

— На диване.

— Диван неудобный. — бывший улыбается той самой наглой улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги. — И потом, я должен контролировать твоё состояние. Температуру, пульс, тонус матки.

— Слушать пульс будешь через стенку! — огрызаюсь я, и сама удивляюсь этим словам. Неужели и впрямь решила остаться в доме Белова?

— Не так эффективно. Завтракать будешь? Пока ты спала, приготовил омлет с овощами. Тебе нужно полноценное питание.

— Я не останусь здесь, Андрей. — складываю руки на груди, пытаясь выглядеть непреклонной. — Мне нужно домой. У меня работа, кошка, цветы…

— Кошку забрал, она сидит на кухне, осваивается. Цветы полил. На работе ты в отпуске — я позвонил, договорился. — он перечисляет это будничным тоном, и от его наглости у меня отвисает челюсть.

— Ты… ты влез в мою жизнь! Ты не имел права!

— Имел! — наглец встаёт, подходит к окну, раздвигает шторы. Солнце заливает комнату, и в его лучах Белов выглядит просто неприлично красивым. — Ты носишь моего ребёнка: это даёт мне все права.

— Ребёнка, которого я не просила от тебя!

— А хотела? — он резко оборачивается, и в его глазах бездонный океан. — Признайся, Лена. В глубине души ты хотела, чтобы это был мой ребёнок. Чтобы была ниточка, которая свяжет нас навсегда. Поэтому ты так долго не могла найти подходящего донора... Потому что надеялась.

— Ни на что я не надеялась! — выкрикиваю я, но голос предательски срывается.

— Надеялась. — Белов подходит ближе и останавливается в шаге. — Я тоже надеялся. Два года... Каждую ночь, каждое утро. Я молился, чтобы ты вернулась, чтобы дала мне шанс. И ты вернулась. Пусть не ко мне, как к мужчине. Пусть к врачу, но ты вошла в мой кабинет. И тогда понял — это знак.

— Это не знак. Это совпадение.

— Нет! Это судьба. И больше не упущу свой шанс, Лена. Можешь ненавидеть меня, можешь не разговаривать, можешь швырять в меня статуэтки — выдержу. Но я буду рядом. Каждый день. Каждую минуту. Потому что без тебя не живу, а просто существую. А я хочу жить.

Сквозь набежавшие едкие слёзы смотрю на бывшего и понимаю, что пропадаю. Стена, которую я строила два года, рушится быстрее, чем карточный домик. Потому что сейчас вижу глаза Андрея — и в них действительно боль... И любовь

— Я боюсь, — шепчу неожиданно для себя. — Боюсь снова поверить тебе, что это опять случится.

— Не случится. — Белов делает последний шаг и берёт моё лицо в ладони. — Потому что больше никогда не позволю ни одной женщине приблизиться ко мне. Потому что я…

— Поцелуй меня, — перебиваю, не веря, что говорю это. Но тело уже не слушает мозг.

На мгновение в бездонных глазах бывшего вспыхивает такое пламя, что мне кажется — я сгорю. А потом его губы накрывают мои.

И мир взрывается.

Это не просто поцелуй — это ядерный взрыв, цунами, извержение вулкана. Это всё, что подавляла два года. Всё, о чём мечтала бессонными ночами. Всё, в чём боялась признаться даже себе.

Мужские руки на моей талии, на спине, в волосах. Мы дышим одним воздухом, бьёмся одним сердцем, сходим с ума вместе.

— Лена, — выдыхает Белов, отрываясь от моих губ на миллиметр. — Лена, Лена, Лена...

— Андрей... — шепчу в ответ и чувствую, как слёзы текут по щекам.

— Не плачь, Сердце. — он стирает слёзы большими пальцами. — Пожалуйста... Я всё исправлю, всё сделаю. Только будь со мной.

— Я не знаю...

— И не надо знать. — бывший прижимает меня к себе, и я слышу, как гулко бьётся его сердце. — Просто будь. Остальное сделаю я.

Наконец, утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю знакомый запах и понимаю: это конец. Конец моей войне, одиночеству. А ещё это начало чего-то нового... очень страшного и очень желанного.

Глава 7

Белов

Когда губы Лены отвечают на мой поцелуй, понимаю, — попал.

Потому что внутри меня разрывается плотина, которую я строил два гребаных года. Два года без её запаха. Без её смеха. Без её дурацких обид и этой невыносимой привычки всё усложнять.

Я целую бывшую так, будто это последний раз в жизни. Вдавливаю в себя, сминаю, пожираю. Моя Сердце. Моя сумасшедшая, упрямая, невероятная баба, которая умудрилась выжечь мне душу дотла и уйти, даже не оглянувшись.

— Андрей... — выдыхает она мне в рот, и у меня башню сносит нахрен.

Я подхватываю её под задницу — эту божественную задницу, о которой грезил ночами, дроча в душе как последний подросток — и заставляю обвить меня ногами. Лена ахает, вцепляется пальцами в мои плечи, и чувствую, как её соски твердеют сквозь тонкую ткань рубашки.

— Скажи «стоп», — рычу, прижимая занозу к стене. — Скажи, и я остановлюсь. Но если ты не скажешь — я трахну тебя прямо здесь, как хотел все эти два года.

— Я... — Она смотрит на меня расширенными зрачками, и в них плещется такой океан желания, что мне хочется взвыть. — Я не...

— Лена. — Я прижимаюсь лбом к её лбу, пытаясь восстановить дыхание и не потерять контроль.

— Не говори, — шепчет она вдруг. — Не говори ничего.

И сама впивается в мои губы.

Всё... Я пропал.

Я разбираю её на части прямо у стены. Сдираю одежду, которая так мешает. Покрываю поцелуями шею, ключицы, плечи. Спускаюсь ниже — к груди, к этой невероятной, пышной, сводящей с ума груди, которую помню на ощупь до сих пор.

— Какая же ты красивая, — хриплю, сжимая ладонями идеальные полушария. — Боже, какая же ты красивая...

Лена запрокидывает голову, кусает губы, чтобы не застонать — и это так похоже на неё, на мою гордую Сердечную, что у меня внутри всё переворачивается.

— Не смей молчать, — приказываю я, проводя языком по соску. — Я хочу тебя слышать. Хочу знать, что ты чувствуешь.

— Андрей... — выдыхает она, и это имя срывается с её губ как молитва.

Я спускаюсь ниже. Целую живот — там, где сейчас растёт наша маленькая жизнь. И меня накрывает такой волной нежности, что готов разрыдаться.

— Прости меня, — шепчу я в её кожу. — За всё прости. За то, что позволил нас рассорить. За два года без тебя.

— Ты правда не спал с Инессой? — нежный голос дрожит.

Поднимаю голову и смотрю в глаза. В них — боль. Надежда. Страх.

— Смотри на меня, Лена. — беру лицо любимой в ладони. — Я. Никогда. Не спал. С ней. Знаешь, мой член, моя душа и моё сердце закодированы только на тебя. Навсегда.

Заноза смотрит на меня долго-долго, а потом вдруг улыбается — той самой улыбкой, ради которой я готов убивать.

— Я скучала, — говорит тихо. — Я два года делала вид, что ты умер. А сама каждую ночь вспоминала, как пахнет твоя кожа.

— Сумасшедшая, — выдыхаю и снова целую. — Моя сумасшедшая женщина.

А потом между нами рушатся все стены.

Я тащу Лену на кровать, стягиваю свои штаны, нависаю сверху, чувствуя, как дрожит подо мной это шикарное, горячее, родное тело.

— Осторожно, — шепчет она. — Там же...

— Я помню. — провожу рукой по её животу. — Знаю, что делать. Я врач, Сердце.

Моя заноза лишь кивает, обвивает руками мою шею, и я вхожу в неё.

Господи...

Если есть рай — то он здесь. Между её ног. В её глазах. В её тихом стоне, который она всё-таки не сдерживает.

Я двигаюсь медленно и осторожно. Так, как не двигался никогда в жизни. Потому что подо мной — не просто баба для траха. Подо мной — моя женщина, моя семья, моё будущее.

— Я люблю тебя, — шепчу, глядя в глаза занозы. — Я люблю тебя, Лена. Слышишь? Я никогда не переставал.

— Андрей... — она кусает губы, и по щекам текут слёзы. — Андрей, я тоже... я тоже люблю. Дура. Какая же я дура... — Тише. — целую мокрые щёки. — Всё хорошо. Теперь всё хорошо.

Мы кончаем почти одновременно. Я чувствую, как сжимается внутри моей женщины, и сам взрываюсь, утыкаясь лицом в плечо любимой, чтобы не заорать на весь дом.

Мы лежим, переплетённые, мокрые, счастливые. Я глажу Лену по спине, по волосам, по животу. И не могу поверить, что это реальность.

— Ты правда заменил донора? — спрашивает она вдруг тихо.

— Правда, — усмехаюсь я. — Подкупил лаборантку.

— Сволочь.

— Знаю.

— Ненормальный.

— В курсе.

— Я могла тебя возненавидеть за это.

— Но не возненавидела.

— Откуда такая уверенность?

Я приподнимаюсь на локте и смотрю в затуманенные страстью глаза.

— Потому что ты до сих пор здесь. Потому что ты кончила вместе со мной. И потому что... — кладу руку на её живот. — Потому что это наш ребёнок. И ты это знаешь, чувствуешь. Так же, как и я.

Сердце молчит. А потом вдруг бьёт меня кулаком в грудь.

— Я тебя прибью когда-нибудь.

— Только после того, как родишь. — ловлю кулак и целую. — А потом — хоть каждый день.

— Идиот.

— Твой идиот.

— Маньяк.

— Твой маньяк.

— Белов...

— Сердце...

Лена вздыхает, а потом прижимается ко мне всем телом, утыкается носом в подмышку — там, где всегда любила лежать — и затихает.

— Я боюсь, — говорит она тихо. — Вдруг у нас не получится? Или мы не справимся? Вдруг...

— Замолчи. — обнимаю её крепче. — У нас всё получится. Потому что не отпущу тебя больше. Я буду бесить тебя каждый день, доводить до белого каления, готовить тебе завтраки, следить за беременностью, разбираться с твоими истериками... С дурацкой гордостью. Потому что я — твой личный врач, мучитель и твой мужик. На всю жизнь.

— А если я не хочу на всю жизнь?

— Врёшь.

— Вру, — соглашается она.

Мы молчим. Где-то на кухне мяукает привезённая мной кошка — кажется, требует жрать. За окном шумит город. А у меня на груди лежит женщина, которую я потерял и нашёл, которая носит моего ребёнка и всё ещё не верит, что это возможно.

Я тоже не верю.

Но я сделаю всё, чтобы Сердце поверила.

— Андрей? — слышу я сонный голос.

— М?

— Не уходи.

— Никуда.

— И не исчезай.

— Ни за что.

— И...

— Спи, Сердце. — Я целую светловолосую в макушку. — Я здесь. Я рядом. Теперь всегда.

Она вздыхает во сне, устраивается поудобнее и засыпает.

А я смотрю в потолок, глажу её по спине и думаю о том, что жизнь — странная штука. Ещё утром я был сталкером, который следит за бывшей, а сейчас — лежу с ней в одной кровати, чувствуя, как под моей ладонью бьётся пульс новой жизни.

Нашей жизни.

Я заслужил это. Выстрадал. Выгрыз зубами и теперь никому не отдам.

— Я люблю тебя, Лена, — шепчу в тишину. — И никому не позволю сделать нам больно. Даже тебе самой.

Эпилог

Спустя год

— Ма-ма-ма-ма-ма! — голосит маленький комочек счастья в моих руках, требовательно тычась носом в грудь. — Ма!

— Сейчас, мой хороший, сейчас, — шепчу я, устраивая сына поудобнее и расстёгивая блузку.

Андрей-младший — вылитый отец. Те же серо-зелёные глазищи, тот же волевой подбородок, даже ямочки на щеках, когда улыбается — копия Белова. Только волосы светлые, мои. И характер — божечки, характер у него — мама не горюй.

Требовательный, упрямый, громкий. И самый любимый мужчина в моей жизни.

— Ну кто там у нас голодный? — раздаётся голос за спиной, и я чувствую знакомое тепло — Андрей прижимается сзади, целует в плечо. — Мой наследник кушать хочет?

— Твой наследник уже полчаса орёт так, что соседи, наверное, вызывают опеку, — усмехаюсь я, глядя, как мелкий жадно присасывается к груди и сразу затихает. — Сын в тебя — орать любит, пока своего не добьётся.

— Это он в тебя, — Белов садится рядом, кладет руку мне на колено. — Ты у меня та ещё орунья.

— Я?

— А кто мне устроил скандал на прошлой неделе из-за немытой чашки? — в любимых глазах смешинки.

— Это была не чашка! Это была принципиальность! — фыркаю я, но улыбку сдержать не могу.

Год... Целый год прошёл с того дня, как пришла к Белову в кабинет.

Мы поженились, когда я была на шестом месяце. Расписались тихо, без гостей, просто пошли в загс в джинсах и футболках, потому что мне надоело ждать, а ему надоело бояться, что я сбегу.

Как будто могла сбежать от этого монстра, который теперь сидит рядом и смотрит на сына с таким обожанием, что у меня сердце останавливается.

— Смотри, как ест, — шепчет Андрей нежно, касаясь пальцем крошечной щёчки. — Мой маленький. Наша кровинка.

— До сих пор не верится? — спрашиваю тихо.

— Не верится. — муж поднимает на меня глаза, и в них — всё та же боль, любовь, благодарность. — Каждое утро просыпаюсь и думаю: а не приснилось ли? Смотрю на тебя, на него — и щипаю себя.

— И как, помогает?

— Нет. Потому что, даже если это сон — просыпаться не хочется.

Андрей-младший наедается и отключается прямо у груди — мелкий бандит, вырубается мгновенно, стоит только наполнить живот. Я аккуратно перекладываю его в кроватку, поправляю одеяльце.

— Идём, — шепчет Белов, тянет меня за руку.

— Куда?

— Сюрприз.

Я вздыхаю, но позволяю увести себя на кухню. За этот год привыкла к его сюрпризам — цветы без повода, завтрак в постель, невероятное количество обновок для меня и нашего сына.

Но то, что я вижу на кухне...

— Андрей...

На столе — свечи, ужин, бутылка шампанского. И маленькая коробочка, обёрнутая бархатом.

— Ты чего? — поворачиваюсь к нему. — У нас нет никакого праздника.

— Есть. — Белов берёт мои руки в свои. — Год с того дня, как ты решила остаться. Год с нашей первой ночи после воссоединения. Год с начала нашей настоящей жизни.

— Ты считаешь?

— Каждый день. — целует мои пальцы. — Каждый грёбаный день, Лена. Я считаю каждый день, когда просыпаюсь рядом с тобой.

— Белов... — голос срывается. — Ну нельзя же так...

— Можно! — разжимает мои пальцы и надевает на безымянный кольцо — то самое, которое подарил два года назад, когда сделал предложение. Которое я швырнула ему в лицо после корпоратива. — Я хранил его. Всё это время. Знал, что однажды снова надену.

— Ты ненормальный, — шепчу я, глядя на кольцо. Оно сидит идеально, будто и не снимала.

— Знаю. — притягивает меня к себе. — Но ты любишь меня таким.

— Люблю... — обвиваю его шею руками. — Очень люблю. Идиотского, наглого, самоуверенного.

— Своенравную, упрямую, несносную, — парирует он. — Мою Сердечную.

Мы целуемся. Медленно, сладко, будто в первый раз. И я чувствую, как внутри разливается тепло — то самое, которое появляется только рядом с ним.

— Ма-а-а! — раздаётся из спальни требовательный рёв.

— Проснулся, — вздыхаю я, отрываясь от Андрея.

— Пусть подождёт? — муж прижимает меня крепче.

— Андрей! Сын орёт!

— А я жену целую.

Я смеюсь и выскальзываю из крепких рук.

— Бессовестный.

— Твой бессовестный.

Поспешно иду в спальню, беру на руки ревущего сына, и мы возвращаемся на кухню. Белов уже поджидает с бокалом шампанского в руке.

— Ему нельзя шампанское, — киваю на сына.

Андрей-младший смотрит на отца своими огромными глазищами и вдруг улыбается — беззубой, счастливой улыбкой.

— О господи, — выдыхаю я. — Он улыбается.

— Он всегда улыбается, когда я рядом, — довольно заявляет Белов. — Потому что я классный.

— Ты невыносимый.

— Но ты же меня терпишь.

— Терплю.

Мы садимся за стол — я с сыном на руках, Андрей напротив. Свечи горят, за окном весна, а в моей груди так много счастья, что оно, кажется, вот-вот разорвёт меня на части.

— Знаешь, о чём я думала, когда шла после твоего приёма год назад? — спрашиваю тихо.

— О том, что жаль, что не треснула меня статуэткой?

— Не только. — я улыбаюсь. — Я думала — почему он? Почему из всех врачей я попала именно к тебе? За что мне это наказание?

— А теперь?

— А теперь я думаю — спасибо. Спасибо твоей наглости. Спасибо тому, что ты не сдался. Спасибо, что следил за мной как маньяк.

— Всегда пожалуйста, — усмехается Белов. — Моя маньячность сослужила нам хорошую службу.

— И спасибо тебе за сына. — смотрю на мелкого, который уже задремал у меня на руках.

Андрей встаёт, подходит, наклоняется и невыносимо нежно целует меня.

— Это тебе спасибо, Сердце... Что родила мне сына. Что вернулась. Что дала шанс. Что терпишь мой характер. Что любишь, даже когда бешу.

— Ты всегда бесишь.

— Но ты любишь.

— Люблю. — я вздыхаю. — Куда деваться-то.

Мы сидим в тишине, слушая, как сопит во сне Андрей-младший. Где-то за окном шумит вечерний город. А в моей душе — покой.

— Андрей?

— М?

— Я хочу дочку.

Белов замирает с бокалом в руке.

— Что, прости?

— Дочку! — смотрю на него с вызовом. — Чтобы была маленькая, капризная, с кудряшками. Чтобы ты сходил по ней с ума.

— Я и так схожу с ума по тебе.

— А ты совмещай.

Андрей смотрит на меня долго-долго, а потом вдруг улыбается.

— Значит, говоришь, дочку?

— Ага.

— А если опять сын?

— Будем пробовать, пока не получится.

— Лена... — муж притягивает меня к себе, осторожно, чтобы не разбудить сына. — Ты понимаешь, что это на всю жизнь?

— Надеюсь. — Я смотрю ему в глаза. — Потому что без тебя я уже не могу. Проверено.

— Сердце моё... — шепчет он. — Любимая. Единственная. Сумасшедшая.

— Твоя.

— Моя.

Мы целуемся, и я чувствую, как маленькая ладошка сына сжимает мой палец. Как руки мужа обнимают меня. Как бьётся его сердце в унисон с моим.

Год назад я тряслась в кабинете, мечтая провалиться сквозь землю.

Сегодня я сижу в своей кухне, в своём доме, со своей семьёй — и не представляю жизни иначе.

Спасибо тебе, Белов. За всё.