Василиса не помнила, когда они с мужем последний раз выбирались в ресторан. Оба плотно занятые — она в лаборатории, он в больнице, — последнее время они встречались только вечером или на обеденных перерывах. Но сегодня ей было очень нужно.

Василиса отправила в рот кусочек рыбного филе, но вкуса не почувствовала.

Уже второй день она вся на нервах. И на этот раз дело не в работе. Далеко не в ней… Василиса крепко сжала вилку. Почти так же, как сжимала позавчера тест с двумя полосками… Такими неожиданными! Ведь они с мужем решили пока не становиться родителями в ближайший год.

Взгляд метнулся к сидевшему напротив Иннокентию.

Ему очень шел строгий костюм. Делал из рядового кардиолога бизнесмена с властным взглядом и подтянутой фигурой. Но больше всего Василиса любила, когда муж был в рабочей одежде.

Бизнесменов много, а толковых врачей по пальцам пересчитать. И пусть ее мужчина с трудом продвигался по карьерной лестнице, но через полгода ему обещали повышение. Именно поэтому они решили подождать с ребенком. Хотя вместе почти десять лет, и вообще — у нее возраст поджимает! Очень и очень сильно…

Василиса тихонько вздохнула. Сегодня она должна попробовать убедить мужа оставить малыша. А если он не согласится, то…

— Нам надо расстаться.

И наступила тишина. Застыв с вилкой в руке, Василиса в упор смотрела на мужа, а он на нее. Как всегда спокойный, собранный, только глаза слегка потемнели, выдавая нервозность.

Василиса тяжело сглотнула, и недожёванный кусок рыбы рухнул на дно желудка.

— Ч-что? — выдавила из себя почти шепотом.

У нее, наверное, галлюцинации. Слуховые.

Кеша раздраженно побарабанил пальцами по столу.

— Нам надо расстаться, — повторил медленно, как дурочке. — Наш брак себя изжил, поэтому…

— Поэтому ты решил пригласить меня сюда?! — боднула головой в сторону зала. — Романтики захотел добавить?!

На ее крик начали оборачиваться люди. Да плевать!

Ей вдруг очень сильно захотелось кричать. Или схватить мерзавца за лацканы темно-серого пиджака и… заставить сказать, что это шутка. Первоапрельский розыгрыш, мать его так, пусть за окном почти середина лета.

Василису мелко затрясло.

А Кеша — ее Кеша! — с которым она десять лет душа в душу, в болезни и в здравии, швырнул ей снисходительное:

— Я хотел расстаться друзьями.

От тона сказанных слов внутри будто что-то надломилось. Нихрена это не шутка. Никакой не розыгрыш. Иннокентий для себя все решил. Окончательно. И ребенок его не остановит. Но из чисто бабского упрямства Василиса заставила себя спросить:

— У тебя кто-то есть?

— Нет. Я уже сказал, просто наш брак не имеет смысла. Пойми, мы с тобой давно отдалились друг от друга…

Ну конечно! Так отдалились, что сегодня она собирала ему домашнюю еду на работу. А перед этим терпеливо выслушивала о неблагодарных пациентах.

— …в общем, стали чужими. Поэтому лучше закончить сейчас. Ты — прекрасная женщина и заслуживаешь честности...

А глазки-то как забегали! Вот же ублюдок. Василиса медленно поднялась на ноги и, подхватив бокал, плеснула в самодовольную морду.

— Пошел ты!

И бросилась прочь из зала. В спину летела отборная матершина. Кто-то что-то кричал, ронял, двигал… Василиса не слушала. Ей нужно было на воздух. Сейчас же! Иначе рухнет прямо здесь на радость предателю.

По лицу ударил пропитанный дождем ветер. Василиса выскочила на крыльцо и до ломоты в пальцах схватилась за кованые перила. Дышать… надо просто дышать… По глоточку… А щеки как горят! Будто ей пощечин надавали…

Василиса мотнула головой, пытаясь прийти в себя.

Подумаешь, муж бросил. Беременную! Ну и что?! Справится! Наверное… А из груди вырвался нервный смешок. Какая же она дура! Нафантазировала себе приятный сюрприз для любимого! Белье новое купила, каблуки дурацкие нацепила, красилась почти два часа! А ее раскрашенной мордой да в прозу жизни! А-а-а!

— Хватит орать! — прорычали за спиной.

Вот и дорогой супруг явился!

Василиса круто развернулась, намереваясь съездить муженьку по морде, чтобы на всю жизнь запомнил, но мерзавец перехватил ее за руку.

— Заканчивай этот цирк! — рявкнул зло.

Василиса отшатнулась. И вот этот человек признавался ей в любви? Обещал быть верным, заботиться и беречь? А теперь весь побелел от ярости, и хватка на запястье крепче с каждой секундой.

— Устроила представление, идиотка! — дёрнул рукой, и Василиса застонала.

Он ей сейчас кости сломает!

— На себе посмотри, коз… м-м-м! Пусти!

А у самой холодный пот градом. Взгляд того, кого она называла мужем, был самым садистским. Ублюдку нравилось видеть ее боль. Душевную и физическую…

— Отпущу, когда успокоишься, — процедил сквозь зубы. — А потом мы вернемся в ресторан и обговорим детали развода. Поняла?!

Снова сжал пальцы. Василиса ойкнула от боли. А в ответ получила широкую ухмылку.

— Надо же, как ты стонать умеешь! В постели бы так…

— Не с твоим обмылк…

Закончить не успела — мерзавец все-таки ударил. Из носа хлынула кровь, заливая искусанные губы. И хватка на руке вдруг пропала.

— Черт! — выругался Новиков. — Васька, прости!

И бросился к ней. А она — в сторону. Надо бежать. Сейчас же! И никогда, ни за что в жизни не рассказывать подонку о малыше.

С этой секунды она — мать одиночка!

Василиса бросилась к лестнице

— Васька! Стой!

Хрен там! Сейчас она поймает такси и поедет в больницу — снимать побои!

Но на полпути нога вдруг подвернулась, и Василиса кубарем полетела вниз. Один удар, второй, третий… А потом… боль. Агония. И затухающее среди черно-алых вспышек:

— Дыши! Дыши-и-и…

Но легкие ее больше не слушались. И все остальное тоже. Судорожно дернувшись, Василиса рухнула в темноту.

— Сдохла поди…

— Типун тебе на язык.

— А я чё? Я ничё!

— Вот и помалкивай!

— А вот ежели наша волшба…

— Помалкивай!

А дальше пошло совершенно невнятное бормотание, от которого голова разболелась еще больше.

Стоп!

У нее болит голова?!

Василиса дернулась, но не сумела шевельнуть даже пальцем. А перед глазами пестрым калейдоскопом закрутились воспоминания: ресторан, муж, его жестокость и злобный взгляд, обожжённая пощечиной щека, а потом… потом…

— Глянь-ка, живая! — заверещали над ухом.

И Василиса словно по команде обрела власть над телом. Руки-ноги задвигались, и она сразу же схватилась за живот.

Ее малыш! Что с ним?! Вроде ничего не болит… Но ведь должно!

Василиса распахнула глаза. И обомлела. Где это она? Что за больница такая странная? Вся из дерева… И на стенах вместо светильников — лампадки.

Василиса осторожно глянула по сторонам. Нет, это не больница. И рядом нихрена не врачи.

— Вот счастье-то, — всплеснула руками дородная… купчиха? Барыня? Дворянка? Или кто там носит расшитые золотом платки и украшенные орнаментом платья? — Открыла зенки свои пучешарые! Тьфу!

Женщина смачно харкнула на пол. Василису чуть не стошнило. А купчиха подбоченилась и командирским голосом взревела:

— Эй, девки-чернавки! Подь сюды!

Вокруг нее мигом появились одетые с серые платья девушки. С такими же серыми платочками на головах. А рядом худощавый, усыпанный прыщами юноша с козлиной бородкой.

У ее Кеши тоже борода не росла… Василиса снова вздрогнула.

О чем она думает?! Какая борода? Какой Кеша?! Она непонятно где, в окружении странных незнакомцев. Больная, с угрозой выкидыша и разбитой головой. Ой! Голова!

Василиса судорожно ощупала себя от висков до темечка. И похолодела. Раны не обнаружилось. Как и ее дерзкого пикси. Вместо этого Василиса обзавелась косами. Шикарными такими, льняного цвета, в запястье толщиной.

Мамочки!

Василиса зажмурилась и что есть сил ущипнула себя за руку, которая… тоже оказалась не ее: маленькая, с аккуратными розовыми ноготками и без обручального кольца на пальце. Даже след пропал. И все родинки. И шрам, полученный от царапучей кошки…

В плечо больно стукнули.

— Хватит лядащую* из себя корчить! — фальцетом взвизгнул юноша.

И снова ударил. Козел!

Василиса отмахнулась. Слабенько так, но куда-то попала. Недоносок отскочил от нее и капризно скривил рот:

— Маменька, она дерется!

Но купчиха даже бровью не повела. Смотрела на Василису не мигая, как змея на выпавшего из гнезда птенчика.

— Чтобы к вечеру на ноги встала, поняла? — зашипела гадюкой. — А не то… — И погрозила мясистым кулаком.

А потом развернулась и ушла — только шелковые юбки зашуршали. А мальчишка остался.

— Даже не думай вдругорядь руки на себя накладывать, подлая! — на манер купчихи поднял тощий кулачок. — В бараний рог скручу!

Но Василиса не планировала самоубиваться. О нет! Все, чего ей хотелось — понять, что тут происходит. Какого черта у нее другие волосы, руки и… ох, черт! фигура тоже другая!

Василиса схватилась за грудь. Вместо ее роскошной, но уже порядком обвисшей троечки задорно тончали упругие, эм… персики. А бедра?! Это же настоящая бразильская задница! Которая делала и без того узенькую талию еще тоньше.

— Ну, долго собою любоваться будешь? — глумливо осведомился прыщавый.

Служанки подобострастно захихикали. А Василиса обалдело взглянула на собравшихся и прохрипела:

— Зеркало есть?

И вздрогнула. Голос тоже не ее. Картавенький и мягкий, как у француженки. Прыщавый скривился.

— Облезешь. Живо ступай в купальню, а я пригляжу, чтобы не дурила.

О как… Но пока Василиса пыталась сгрести мысли в кучу, ее подхватили под руки и совершенно бесцеремонно пихнули в сторону низенькой арочной двери.

Да и плевать.

Василиса с тревогой прислушивалась к новым ощущениям. Тело двигалось как-то не так. В смысле, все было правильно: ноги шли, руки гнулись, но… Ее будто в новую одежду запихнули. Вроде все удобно, хорошо, а все-равно непривычно.

В спину прилетел очередной тычок:

— Шевелись, клуша!

И ее заставили войти в другую комнату. За первым шоком Василису накрыло вторым. Тут есть канализация! Или что-то на нее похожее. Под потолком вились медные трубы, на которых были развешены пучки трав. Здесь и густые метелочки мяты, и длинные стебли зверобоя, и лохматенькая полынь, и… Василиса прищурилась, внимательно разглядывая совершенно незнакомые ей соцветия, от которых шел сладковато-медовый дух.

Рассмотреть бы их поближе. Но прислужница толкнула Василису к сколоченной из темных досок купели, в которой исходила парком вода.

— Сорочку снимай! — велела, упирая руки в бока. — Да пошевеливайся!

Василиса покосилась на девку, потом на трущегося рядышком прыщавого и мотнула головой:

— Не буду!

Шок шоком, но раздеваться при малолетнем и явно заинтересованном в стриптизе ублюдке она не собиралась. А мальчишка аж вскинулся весь:

— Делай, что велено!

И положил руку на пояс, где висел клинок. Но его угроза не испугала, только разозлила.

— А если не сделаю, то что? Ножичек свой вытащишь? Валяй! — фыркнула Василиса.

Недомерок побелел весь.

— Да я… да ты… ты… розог получишь щас! — заорал тоньше прежнего.

Василиса поморщилась. Ему что, яйца в детстве отбили? Пищит, как мышь.

— Давай неси свои розги!

Может, на этом ее кошмар закончится? Ну не могла Василиса поверить в то, что очутилась хрен знает где и в чужом теле. Это антинаучно!

— Кнут! — бесновался крысеныш. — Кнута мне, сейчас же!

Одна из служанок бросилась было исполнять, но та, что приказывала Василисе раздеться, вновь подала голос:

— Но, господин… Как же это — исполосованную невесту к жениху вести? Госпожа Маланья с нас шкуры спустит…

Прыщавый заковыристо выругался и, оказавшись рядом, засадил кулаком в бок. Василиса охнула, девки заорали, а следом за ним заорал и ублюдок, хватаясь за подбитый глаз.

— Мамонька-а-а! — заверещал козленком.

И сбежал.

А Василиса потерла нывшее запястье. Куда делся ее хорошо поставленный удар? Ведь она несколько лет ходила на курсы самообороны.

— Дайте мне зеркало, — повторила с нажимом.

И, видно, было что-то в ее голове такое, что напугало служанок.

Они переглянулись, и одна из них вытащила из-за пояса простенькое, в ладонь величиной, зеркальце на ручке

Василиса жадно схватила добычу и… всхлипнула от ужаса.

Это не ее лицо. Совсем. Даже близко. А полная противоположность. Ее родной орехово-карий цвет глаз сменился на лазурный с зеленью. Заметная горбинка носа исчезла, уступая место легкой курносости. Щеки и губы стали пухлее, лицо сердечком, брови дугой. Ну просто куколка! Сладенькая пуся, а не уважаемый научный сотрудник. И лет ей этак шестнадцать, примерно.

Василиса бессильно опустила зеркальце. Потом подняла… и снова опустила. Крепко зажмурилась, пощипала себя за руку, опять взглянула в зеркало, но отражение не исчезло.

Твою ж мать!

Шумно вздохнув, Василиса уже хотела вернуть безделушку владелице, но в комнату ворвалась купчиха. А за ней прыщавый сынок.

— А ты, гадина подколодная! — взревела эта ненормальная и кинулась на Василису.

Василиса от нее. Девки с визгами в разные стороны. Началась кутерьма.

Купчиха изрыгала проклятия, отдуваясь и топая, как слон. Прыщавый сыпал угрозами, а Василиса, изловчившись, рванула в сторону выхода. Сбежит! И плевать, что из одежды на ней одна льняная сорочка. Жизнь дороже!

Но ее дернули за косу, и Василиса с криком полетела на пол. А из-за плеча вынырнула девка, которая поделилась с ней зеркалом. Вот паскуда!

— Вяжи мерзавку! — крикнула купчиха.

И первая навалилась на Василису.

А следом посыпались удары.

Василиса пробовала отбиваться, но куда ей, мелкой, против дородной бабы! Трепыхалась только, пока ее охаживали со всех сторон, и прикрывала живот.

— Маменька, убьешь! — донеслось будто сквозь вату.

И удары резко прекратились. Плевать…

Василиса завалилась на бок, почти теряя сознание. Голова гудела, бока ныли, спина болела… Ох, господи… Это точно не пранк.

— Подымайся, бесовка! — заорало где-то вдалеке.

И на голову хлынул ледяной поток.

Василиса хотела крикнуть, но получился только стон. А тут и служанки подоспели — разодрали на ней мокрую сорочку и запихнули в купель.

На голову снова обрушилась вода. А потом что-то пахучее, похожее на едкий травяной шампунь, но не такой мыльный. Василиса закашлялась. Девки засмеялись. Купчиха снова разразилась бранью.

— Тратить на эту паскудницу мази да притирки?! Ох-ох! Разорение! Беды горькие!

— А она неблагодарная! — подтяфкивал прыщавый.

И в его тонком голоске дрожала плохо сокрытая похоть. Василиса обхватила себя руками, прикрывая грудь. Но ее снова ударили.

— Смирно сиди! — рявкнула одна из прислужниц. — Госпожа тебя вырастила, выкормила, а ты…

— Неблагодарная! — ввернул мелкий сученыш.

Очевидно, на большее мозгов не хватило. Но купчихе и не надо было больше. Она снова начала причитать о том, как «куска не доедала, ночей не досыпала». И хоть голова раскалывалась от боли, но Василиса сумела понять, что купчиха ей не мать, а мачеха, прыщавый — это сводный брат, а лет «паскудной девке» не шестнадцать, а восемнадцать.

Ну хоть совершеннолетняя, и на том спасибо.

Но пока Василиса пыталась осмыслить полученную информацию, мытье внезапно закончилось. Ее выдернули из бадьи и сунули в руки полотенце. Которое тут же шмякнулось на пол, и Василиса рядом с ним — ноги не держали, тело сотрясало ознобом. Ей бы выключиться, но упрямое сознание продолжало фиксировать отдельные моменты.

Ее снова пнули. Обругали. Прикрыли. Подхватили под руки и приволокли в уже знакомую комнату. Швырнули на постель.

— Лекаря позвать бы, — заметила одна из девок. — До того бледна, чисто водяница.

Тетка снова принялась ругаться. Но, слава богу, ушла. И сыночка-извращенца прихватила.

А Василиса так и осталась лежать, таращась в потолок. Служанки о чем-то шушукались, в окна бил яркий солнечный свет, пели птицы, слышались чьи-то голоса, детский смех, лошадиное ржание… Это все не могло быть инсценировкой. Или у нее очень качественная галлюцинация.

Василиса прикрыла глаза, но ускользнуть в забытье ей не дали.

— Сестрица моя-я-я! — взвыл сбоку чей-то голос.

И на грудь ей кинулось нечто пестрое. Василиса сдавленно охнула: тяжело-то как! И мягко… Определенно, ее обнимала девушка. Которая ни на секунду не переставала причитать.

— Похудела-то как, подурнела! Да за что ж моей голубке ясноокой такое испытание?! Где болит? Где давит?

И девица принялась тормошить Василису.

То за щеку ущипнет, то бока пощупает, то живот помнет. Василиса только кряхтела, пытаясь ненавязчиво отпихнуть незнакомку.

Но девка попалась упертая.

Смешно надувая пухлые губешки и хмуря неестественно черные брови, она продолжала экзекуцию, то и дело обзывая Василису «душечкой», «несмышленышем» или «милашкой». В конце концов Василису это достало.

Василиса очень старалась не заснуть. Исподволь наблюдала за сновавшими у постели служанками, прислушивалась к их разговорам в надежде почерпнуть больше информации, и невольно знакомилась с местным бытом.

Ведь сколько ни крепись, а в туалет все-равно захочешь. И, вопреки ее ожиданиям, он оказался не в доме, а на улице. Домик по типу деревенского толчка, только вместо дырки — обитое тканью сидение и (какое счастье!) подобие вытяжки.

Запаха не было совсем.

И туалетной бумаги тоже. Вместо нее на полочке примостилась стопка нарезанных тряпок и кувшин. Путаясь в ворохе юбок, Василиса кое-как совершила «омовение».

— Чтоб вас всех с вашими платьями... - шипела, с трудом удерживая жесткую ткань. — Хоть бы трусы дали…

Но нижнее белье ей или забыли выдать, или его тут не существовало вовсе. Василиса склонялась к последнему варианту. Ведь для того, чтобы вывести ее «до ветру», девки натащили кучу разнообразной одежды. Но выбрали из пестрого вороха самое невзрачное, потому что «нечего доброе платье марать».

Да и черт с ним.

Гораздо больше Василису интересовала окружающая ее обстановка. Которая оказалась в прямом смысле слова фантастической. Василиса даже глаза протерла, но огромные дома никуда не исчезли. Выполненные из камня и дерева, они утопали в зелени роскошных садов. С правой и с левой стороны поселения высились густо заросшие холмы, между которыми вились светлые ленты водопадов. Завершало картину самый живописный закат, который Василисе доводилось видеть. А воздух… Живой нектар, не меньше!

— Новая Зеландия в славянском стиле, — пробормотала, оглядываясь по сторонам.

Но служанки не разделяли ее восторга. Пихнули в плечи и потребовали «шевелить копытами». Василисе ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Еще одно избиение не входило в ее планы, а вот побег — очень даже.

Поэтому до вечера она вела себя тише воды ниже травы.

А когда к ней снова заглянула купчиха, Василиса даже заставила себя с испуганным видом выслушать очередную порцию брани. Разодетая в шелка хавронья осталась довольна и ушла, задрав рыло.

Замечательно!

Василиса хотела скорее разобраться с этим дерьмом, и единственной ее надеждой была «милостивая госпожа Настасья» — именно так о ней шептались служанки.

Поэтому, когда настала ночь, Василиса только притворилась спящей. Но долго ждать не пришлось. Дверь тихонько скрипнула, и на пороге появилась ее спасительница.

— Сестрица моя! — кинулась к Василисе. — На вот! — И надела ей на шею амулет.

Василиса автоматически перехватила неожиданный подарок и чуть не вскрикнула — выкованный из серебра полумесяц тускло светился, и этот свет никак не мог быть отражением огня тусклой лампадки, теплившейся у окна.

— Это сильный оберег, — шепнула Настасья, сжимая Василисину руку так, что кости захрустели. — Пока носишь его — под защитой будешь. А теперь слушай внимательно: как я уйду, то выберись потихоньку из горницы и ступай себе бочком до черного хода — там сквозь калитку и прошмыгнешь. Псам я дурмана в питье подлила, петельки жиром топленым смазала — пройдешь, поди. А как выпорхнешь голубкой белокрылой, так лети по околице до конюшен соседа нашего — Ивана Скоробогатько, а потом заворачивай к Чеканной улице, да все пряменько и пряменько ступай. Только кабаков остерегайся! Нынче-то, сама знаешь, времена неспокойные. Поняла?

Ни черта не поняла. Но Настасью это не волновало. Придушив растерянную Василису в объятиях, она снова взялась за наставление.

— А как минуешь головную улицу, так сверни у ворот княжеского терема налево… К поварным горницам…

Куда?!

-...Там тебя поджидает моя верная прислужница — Одарка. Помнишь, квёленькая такая, а личико — ну чисто дроздовое яйцо: все в пятнышках…

Дроздов Василиса знала. Одарку — нет.

— …Помнишь-помнишь, — успокаивающе пропела Настасья. — Хорошая девка, надежная. Она тебя устроит лучше некуда, будешь как сыр в масле кататься. До обеда спи, после — гуляй себе по терему княжны нашей, Елены Прекрасной…

О! А про эту дамочку Василиса кое-что помнила. Из сказок.

— …благослови ее Лада, — певуче продолжила Настасья. — Народу там нынче много, женихов полный терем, авось и тебе кто приглянется. Всяко лучше, чем за постылого воеводу замуж!..

Так вот из-за чего весь сыр-бор! Василиса-то, оказывается, невеста! Какой кошмар...

— …А теперь на вот. — И Настасья пихнула ей в руки мягкий сверток. — Тут платье подходящее, наденешь его — и беги скорее, козочка моя…

Девица громко шмыгнула носом, еще разок утопила Василису в своей пышной груди и сбежала, причитая о милой сестрице и ее нелегкой девичьей судьбе.

А Василиса осталась сидеть, изо всех сил пытаясь осознать: что это такое сейчас было? И куда ей идти? Какой-то задний двор — где он вообще? — калитка, потом конюшни и терем… княжий. Это, наверное, то большое здание на холме, с обилием скатных крыш и воздушных башенок. Но до него километра два, не меньше!

Еще и амулет этот странный… Василиса поежилась. Может, его чем-то натерли? Осторожно подцепив тонкозвенную цепочку, она оглядела подвеску более тщательно. Определенно, это было серебро. Рога полумесяца смотрели вниз, и от одного к другому тянулась вязь рун, которая и источала тусклый свет. Василиса осторожно поскребла знаки ноготком, но ничего не изменилось.

Ладно, потом разберется.

Спрятав подвеску за пазуху, она развернула сверток.

Ого! Да тут штаны! И рубаха… Василиса быстренько примерила обновки. Вроде неплохо, ее размерчик. Только что с косой делать? Василиса попробовала обернуть толстенный золотой канат вокруг головы, но в итоге плюнула и просто запихнула за шиворот.

Так сойдет.

Ну, в путь…

Василиса шагнула к двери, но в последний момент передумала — мало ли кто ей встретится: стражники какие-нибудь или, того хуже, прыщавенький сводный братец. Василису передернуло от отвращения. Нет уж, лучше через окно. Благо тут первый этаж — не разобьёшься.

Крепче подоткнув рубаху, она распахнула ставни и пролезла через раму. А темнота-то вокруг какая! Хоть глаз выколи! Но делать нечего. Крадучись, Василиса завернула за угол и почти на ощупь начала пробираться туда, где, по ее мнению, мог находиться задний двор.

И почти сразу уткнулась носом в ограду.

Да что ж ты будешь делать!

Чертыхнувшись, она ощупала плотно подогнанные друг к другу столбы. А что если перелезть? Иначе она до утра не выберется. Немного подумав, Василиса достала из-за пазухи косу и начала распутывать ленту. Она длиння, должно хватить для импровизированного лассо.

Но накинуть петлю на заостренную верхушку столба оказалось не так-то просто. Василиса промучилась, наверное, полчаса, но результат того стоил.

Оставалось самое тяжелое… Скинув неудобные сапожки, она принялась карабкаться наверх. Это было ужасно сложно! Руки не держали, ноги соскальзывали, еще и темно! Василиса срывалась раза три, не меньше! Но упорно начинала заново. Ей нужно это сделать! Без вариантов.

— Эй! — грохнуло вдруг совсем рядом. — Кому енто не спится?!

Василиса белкой взлетела на ограду и с треском рухнула вниз. Удара о землю не почувствовала. Подскочив на ноги, бросилась прочь. Из-за забора послышалась ругань и крики «Держи вора!»

О господи, только погони ей не хватало!

Василиса припустила во все лопатки. Дыхание моментально сбилось, в боку закололо, босая ступня угодила на что-то острое — аж искры из глаз посыпались, но Василиса бежала и бежала, петляя по улочкам. До тех пор, пока не выскочила на более-менее освещённое пространство.

— Ч-черт… — прохрипела, ныряя в тень.

И, прижавшись к забору, внимательно осмотрелась. Очевидно, это кабаки, про которые говорила Настасья. Вокруг мощеной площади сгрудилось по меньшей мере десяток домов с распахнутыми окнами и дверями, около которых толклись мужики. Слышалась ругань, музыка, а кое-где и шум драки.

Да уж… Только пьяного быдла ей не хватало.

Но делать нечего. Василиса глубоко вздохнула, пытаясь унять бешенный стук сердца, и по шажочку начала пробираться вдоль ограды. От страха колени подгибались, казалось, что сейчас на нее бросятся и отволокут в ближайший закуток, чтобы как следует развлечься. Но прошла минута, другая, а на Василису никто не обращал внимания. Вот и ладненько, вот и хорошо…

Она мышкой шмыгнула мимо первой двери и, притаившись за углом, прислушалась. Вроде обошлось. Никто не тыкал в нее пальцем и не орал «ловите девку».

Приободрившись, Василиса уже увереннее прошла второй открытый участок. И снова удачно. Осталось еще две перебежки.

Но на полпути Василису чуть не снесла группа вышедших из кабака мужиков.

— В стор-р-рону! — рявкнул на Василису один, самый огромный.

Василиса резво отпрыгнула. Попасть под горячую руку такого великана — это подписать себе смертный приговор. Но громилу не интересовала незнакомая девица. Он отошел к центру мощеной площади и одним движением стянул с себя рубаху.

А Василиса вместо того, чтобы бежать, застыла с открытым ртом.

Нда-а-а… Хорош стервец! Такого только в боевиках снимать. В роли самого крутого спецназовца. К жестким чертам лица прилагалась отменная фигура. Какие плечи! Какие бицепсы! А грудь? Настоящее искушение для женских взглядов! На такую хочется прилечь. Провести пальчиком по литым мышцам — и пусть весь мир подождет.

А мужик лениво размял шею и усмехнулся:

— Ну, кто там первый?

От толпы отделилось трое. Тоже крепкие и высокие, но не такие, как этот Илья Муромец.

— Остерегся бы ты, Северян, — задиристо швырнул один. — Чай, не по своей земле ходишь.

Громила чуть заметно склонил голову.

— Не по своей, да. Покамест.

По толпе пронесся злой шепоток.

— Никогда тебе, медведю косолапому, в княжий терем не влезть! — крикнул кто-то.

И началась драка.

Василиса сделала шаг назад — лучшего момента для побега не придумаешь! Но снова остановилась, как зачарованная наблюдая за побоищем.

Тройка храбрецов бросилась на великана, как свора шавок на волкодава. Северян отмахнулся, и один из нападавших влетел в стену кабака. Василиса мысленно присвистнула. Вот это силища! И правда медведь…

А из толпы вдруг выскочили еще трое. Итого пять, если не считать контуженного.

Василиса возмущенно ахнула — это же нечестно! Но честность никого не интересовала. Все пятеро напали на одного. Северян отпрыгнул в сторону с грацией, не свойственной мужику таких габаритов, и пару раз ударил. Еще двое прилегли под кустиком.

Зато очухался контуженный. Держась за стенку, он поднялся на ноги и достал из-за голенища сапога нож.

— Берегись! — взвизгнула Василиса.

Северян услышал. Метнув в ее сторону острый взгляд, развернулся и четко поставленным ударом отправил контуженного обратно в нирвану.

— Ах ты, паскудник мелкий! — хором взревели мужики. — Косолапому помогать?!

И бросились к ней. Василиса от них. Но куда ей, хроменькой. В спину прилетел тычок. Василиса рухнула, пытаясь сгруппироваться, но под ребра пнули так, что дыхание вышибло.

— Не тр-р-рожь мальчонку! — зарычал Северян.

Но оплеухи и удары сыпались на нее один за другим. Трусливое шакалье вымещало злобу на беспомощной. И помереть бы Василисе прям тут, у кабаков в дорожной пыли, но земля резко ушла вниз. Взвалив ее на плечо, как мешок с травой, громила рявкнул:

— Держись! — и понесся прочь.

Ой, мамочки! Лучше бы ее били! Василиса изо всех сил пыталась уцепиться за голую мужскую спину, но ни черта не получалось! Ее трясло, швыряло из стороны в сторону и снова трясло.

— Смир-р-рно сиди! — рявкнул на нее богатырь и прыгнул.

Василиса заорала — ее ребра!

Но садист не останавливался. Бежал до тех пор, пока погоня не отстала. Наверное… Василиса уже ничего не соображала. И когда ее снова поставили на ноги, упала, как подкошенная.

— Экий ты квёлый, — заворчал мужик. — Еще Моране душу отдашь…

Богине смерти, что ли? Это можно… Прям сейчас. Василиса обессиленно прикрыла глаза.

— Тьфу! Лядащий!

И ее снова взвалили на плечо. О нет, только не это!

Но, слава богу, на этот раз мужик просто шел, а не бежал, да и то недолго. Принес ее к какому-то ручейку и усадил под дерево на скамеечку.

— Ай! — заорала Василиса, когда на нее плеснули водой. — Обалдел, что ли?!

А громила как фыркнет:

— Ну вот, теперь другое дело! Как тебя звать, малец?

Мале… кто?! Ее приняли за мальчика, что ли?!

— Э-э-э… — промычала, не зная, как ответить.

А мужик добродушно усмехнулся и хлопнул ее по плечу так, что Василиса чуть с лавки не улетела.

— Не р-р-робей, отр-р-рок.

Господи… А чего он рычит-то? И без того страшно. Василиса потерла ноющие виски, собираясь с мыслями, и все-таки рискнула:

— Я В-ва... Васи… л, кх-х-х… — закашлялась вдруг.

Но мужику и этого хватило.

— Васька, что ли? — протянул, оглаживая короткую бороду. — А не рановато ли тебе, Васятка, на кабацкую улицу заглядывать? Безусый еще…

Конечно, безусый! Она же девушка! Этакую косищу в запястье толщиной только слепой не заметит! Василиса сдула с лица прядку и выдала очередной набор звуков:

— Так я это… ну…

— От мамки сбежал?

— Кхм-м-м… Сбежал, да. Меня там… били.

И снова повисла тишина. Было слышно только глубокое и часто дыхание громилы. Как будто зверь принюхивался.

— Не врешь вроде, — протянул, наконец. — Но темнишь что-то.

Черт! Ей перестал нравиться этот допрос! Вдруг громила разозлится и прикопает ее где-нибудь под кустиком?

— Я вас боюсь, — созналась тихонько.

Мужик зыркнул по сторонам и снова уставился на Василису.

— Никак тебе голову отшибло? Кроме нас, нет никого.

У них не принято обращение на «вы»? Вот она дура!

— В живот больше били, — попыталась переключить его внимание. — Все кишки болят.

Но вместо жалости получила строгое:

— Вдругорядь не лезь!

А вот сейчас обидно стало. Василиса подскочила с лавки, охнула, схватилась за ребра и поковыляла прочь. Вернее, попыталась, но ее тут же усадили обратно, еще и леща отвесили.

— Совсем охренел руки распускать?! — взвизгнула и от злости саданула в ответ.

Как будто в камень ударила! А мужик снова хохотнул.

— А ты не из пугливых. Да только ежели еще хоть раз меня заденешь, то получишь как должно. Не посмотрю, что дите горькое.

— Я уже взрослый! — огрызнулась Василиса, но на всякий случай немного отодвинулась.

А мужик снова о чем-то задумался, покручивая бороду. Ой, нехорошо… Ей бы сбежать, но громила догонит в два счета. Да и куда идти? Топографический кретинизм — это прямо про нее.

— Со мной пойдешь! — рявкнул вдруг мужик.

Василиса чуть не застонала. Да что ж ей так не везет?

— …Проведу тебя до терема. Мальчишка ты бойкий, авось к стрельцам пристроишься. Князь как раз новых ищет...

А со старыми что стало? Но Василиса крепче прикусила язык и кивнула: терем — это хорошо. Это ей и нужно.

-...Ну пойдем, что ли.

И, развернувшись, громила зашагал прочь. А Василиса похромала следом за мужчиной. От боли в израненных ногах и отбитых кишках слезы наворачивались, но она терпела. Очень долго терпела.

До тех пор, пока ноги вдруг не подломились. Но удара о землю Василиса уже не почувствовала.

— Эй, малец… Слышишь? Вставай давай…

Ее ощутимо встряхнули

— Вставай, говор-р-рю!

О, а эти рычащие нотки ей знакомы... Василиса тихонько застонала.

— Уйди-и-и...

Но ее облили водой. Сволочь какая! Козел! Василиса заорала, подскакивая из положения лежа, и принялась судорожно вытираться.

Сидящий напротив громила оскалился.

— Недосуг мне с тобой тут рассиживаться. Собирайся давай, и так до утра провалялся.

Уже утро?!

Василиса сдавленно охнула. Ну да, в окнах светло. А комната ей совсем не знакомая. Добрую половину горницы занимала кровать. По углам ютились разные сундуки и корзины. Над ними по стенам и на потолке — пучки трав. Наверное, местный освежитель воздуха.

Василиса перевела взгляд на громилу и снова охнула.

В свете дня мужик выглядел еще более… мощно. Даже величественно. Как будто мифический герой. Или древний бог сражений. Василиса не была художником, но ей вдруг захотелось запечатлеть эти строгие, будто вырубленные топором черты, гордую осанку и монументальность крепкого торса.

И это было бы очень красиво, если бы не полный холода взгляд.

По спине промаршировали мурашки. Этот Геркулес был раздражен. И ей не стоит выделывается, если хочет остаться целой.

Василиса тихонечко отползла ближе к изголовью кровати.

— Я… э-э-э, сейчас встану. Просто… ох, — поморщилась от боли в боку.

Но громилу это не тронуло.

— Давай-давай, — поторопил нетерпеливо. — Лекари у стрельцов справные, живо на ноги поставят.

Намек был толстым, как богатырское предплечье.

Василиса торопливо кивнула и бочком слезла с кровати. Распухшие ступни опалило болью, но все, что она себе позволила, — это сцепить зубы. Перетерпит. Уже счастье, что мужику не вздумалось ее раздеть. Уж тогда бы он точно отличил мальчика от девочки.

А Северян удовлетворенно кивнул и, подхватив лежавший на лавке плащ, накинул на плечи.

— Ну идем, что ли, Васятка, — буркнул, оправляя мех на вороте.

— Угу, — тихо согласилась Василиса.

Все-таки у мужика что-то со зрением. Ну нельзя ее перепутать с юношей. Вообще никак! Дальнозоркий он, что ли? Но озвучивать свои размышления она, конечно, не стала. А когда они вышли из комнаты, так и вовсе забыла, о чем думала секунду назад.

— Вот это… да-а-а, — прошептала, оглядываясь по сторонам.

А громила-то в чулане жил! За дверью вон какая красота… Арки всякие резные, роспись на сводчатом потолке золотым и алым, обитые винным бархатом лавки, а между ними — живые цветы в кадках

Над головой коротко фыркнули.

— Чего рот разинул, малец? Золотишко глаза слепит?

— Никогда такого не видела… не видел! Да…

Василиса уставилась на свои босые ноги, всей шкурой чувствуя изучающий взгляд. Только бы не догадался, только бы…

— Когда к лекарям придешь, так сразу голову проверь. Видать, приложили тебя крепко.

Да-да! Именно в этом все дело!

Василиса мелко закивала, но Северян уже шел дальше, и ей оставалось только догонять. Но едва она пристроилась рядом, как навстречу вышли два закованных в латы крепыша.

А вот и стража…

Василиса попыталась юркнуть за спину своего провожатого, но медвежий гад ловко перехватил ее за шиворот и выдвинул вперёд себя.

— Здравы будьте, воины. Вот, стрельца нового привел.

Стражники глянули на нее, да как расхохочутся. Василиса сжалась. Ну все, сейчас громиле продемонстрируют, кто то есть кто.

— Это дитя горькое? — всхлипнул один из мужиков, с кривым рубцом на полщеки.

— Такому лицу и девица позавидует! — поддержал второй. — Ни волоска, ни пуха!

— Зачем стрельцам несмышленыш?

— Чай, не няньки!

Василиса растерянно моргнула. И эти тоже видят в ней парня? Но как?! Вот же коса через плечо перекинута! И вся ее внешность — одна сплошная женственность! Хоть с длинными, хоть с короткими волосами! Глазищи — озера, губы — бантики. Даже грудь под балахоном рубашки видна! Василиса расправила плечи, нарочно демонстрируя высокие холмики.

Но мужики и бровью не дернули. Смотрели исключительно друг на друга: громила — нахмурившись, стражники — с глумливыми полуулыбками.

— Не гляди, что парнишка ростом мал, — угрожающе протянул Северян. — Удалец каких поискать. А то, что безусый — так не ваша печаль. Годков ему хватает!

— Сказки это!

— Меня в лжецы записать вздумали?! Гр-р-р... — И шагнул вперед, находу подкатывая рукава.

Ой, блин! Опять! И Василиса повисла на его руке, запричитав, как по писаному:

— Дяденьки, не ругайтесь! Взрослый я! А что усов нет — так это… это… батюшка мой тоже безбородым всю жизнь ходил! Гладенький-гладенький, ну просто вот как я!

Потому что брился до скрипа. Но об этом Василиса умолчала.

А мужики уставились на нее.

— Эко твоего батюшку боги невзлюбили, — сочувственно протянул тот, что со шрамом.

— Поди, всю жизнь маялся, — вздохнул другой, — мужику без бороды нельзя. Стыдоба это — гололицым ходить.

И любовно погладил свою — роскошную, как у Санта Клауса.

А громила дёрнул рукой, стряхивая с себя Василису.

— Говорил же — удалец, каких поискать, — проворчал уже не так зло. — А ежели помочь не желаете, то хоть к лекарю его сведите — потрепала кабацкая свора кутенка, еле дышит.

Мужики дружно почесали затылок.

— Ну что ж...

— Чай, не звери, болезного обижать.

— А за службу вот вам награда, — добавил громила.

И вытащил из-за пояса бархатный мешочек с монетами.

От такого широкого жеста стражники совсем размякли и клятвенно заверили «благодетеля», что доставят Василису хоть к стрельцам, хоть к черту на рога.

— Ну, бывай, Васятка, — хлопнул ее по плечу Северян.

И ушел.

Василиса проводила взглядом богатырскую фигуру и осторожно пощупала руку. Синяк будет… Хорошо, что кости не сломал, дружелюбный, блин, медведь.

— Эх, все ж таки доброго сердца мужик Северян Силыч, не гляди, что дикий, — крякнул стражник со шрамом.

Василиса кивнула — реально дикий.

— Но князем ему не бывать, — припечатал бородатый. — Не пойдет госпожа за лесного мужика.

— Да-а-а... Ей королевич под стать, аль принц заморский.

— Тьфу, вспомнил басурман!

— Ну а что? Купцы шепчутся, терема у них страсть какие богатые! Все, слыш-ко, камень белый, да самоцвет в стенах вот такой! — показал кулак.

— Наврали, поди.

— Богами клялись!

И мужики пошли по коридору, обсуждая правдивость услышанных сплетен.

Василиса брела следом и помалкивала. Ей нужна информация. Любая. Но почему окружающие видели в ней парня? Все как один!

— Здравы будьте, милостивые господа! — поклонилась им пробегавшая мимо девчонка в грязноватом фартучке.

— И тебе не хворать, — лениво откликнулись воины.

Юная служанка несмело улыбнулась и припустила дальше. Босые пятки так и застучали по полу. На нее — Василису — взглянула без интереса. Как будто переодетые в мужское платье женщины тут — обычное дело.

Нда…

Василиса поправила ворот рубахи и вдруг как холодной водой окатило — амулет! В нем все дело!

Здравый смысл тут же встал на дыбы: невозможно! Колдовства не бывает!

Но ведь по-другому не объяснишь.

— Чёй-то ты застыл, аки статуй каменный? — буркнул через плечо один из стражников. — Шевелись живее, Демьян свет Ярославович ждать не любит.

— К-кто?

— Главный стрелец. Он у князя в большой милости.

И мужики почему-то переглянулись.

А Василиса туже затянула ворот. Потом разберется, как этот амулет действует. Ей бы к лекарю попасть. А потом неплохо и библиотеку посетить. Надо же разобраться, что за чертовщина происходит. И как все это исправить.

Василиса незаметно погладила живот. Если все это не галлюцинация, то она просто обязана вернуться. Ради ребенка. И мести почти бывшему мужу.

А вот и обещаные визуалы прибыли!

Знакомтесь, дорогие читатели, это наш герой — Северян, 35 годиков, по профессии лесной князь. Почему лесной — это мы узнаем в ходе сюжета)) Нейросеть упрямо рисует его брюнетом, но вообще он темно-русый, а вот выражение лица передано точно... Мужик суров, немногословен, и любит действовать в одиночку. Но кто ж его спрашивать будет XD

А это Василиса свет Алексеевна, в прошлом химик-фармацефт, автор нескольких научных статей, и счастливая (до определенного момента) женщина. Которая теперь Васька-прислужник у лесного князя. Было ей 34 года, стало 18. Все видят в ней юношу, а Василиса и непротив. Так легче искать способ вернуться обратно в свой мир. Только поучится ли? Да и новый босс ничего так... когда спит зубами к стенке XD

Вот Настасья, своднаяя сестра Василисы в том мире, куда наша героиня угодила. Вроде бы помогает, но... есть одно "но". Дамочке 19 лет, в налиичии так же родной брат.

А вот эта краса скоро появится. Хороша что спереди, что сзади. Богата, умна и от женихов отбоя нет. Елена Прекрасная по праву награждена своим прозвищем (но наша Васенька все равно лучше!). И Северян приехал к ней свататься... Как и Василисе, ей 18 лет.

Ну вот, вроде бы все... Пока что)) Надеюсь, визуалы вам понравились.

— Выходит, Северян Силыч мальчишку в терем приволок? Занятно.

Сидевший за тяжеловесным столом мужчина подкрутил ус. А Василиса чуть заметно поежилась.

Ей не нравился этот красавчик в щегольском золотом кафтане. Весь скользкий, будто напомаженный, он разглядывал Василису, щуря слегка раскосые глаза. И от этого становилось неуютно.

Громила с его пугающим ростом и оскалом выглядел и то более… честным, что ли. Такой хитрить не станет — сразу прибьет. А Демьян свет Ярославович прям лиса на двух ногах. И внешность под стать.

Василиса покосилась по сторонам. Черт ее дёрнул идти к главному стрельцу… Лучше бы сбежала. Нашла бы Одарку, а потом…

— Так и быть, беру мальца!

И Демьян Ярославович хлопнул рукой по столу. Василиса вздрогнула. То есть как это — берет? Нет-нет, она не согласна!

Но ее робкое «э-э-э» будто никто не заметил.

Стражники с поклонами вышли из горницы, за ними шмыгнули стрельцы, которые стояли у дверей, и осталась Василиса один на один с биг-боссом.

Чтоб ему пусто было.

— Подойди-ка, Василий, не пугайся, — поманил к себе.

А руки ухоженные, и на каждом пальчике перстенек блестит-переливается. Целое состояние!

Василиса осторожно шагнула ближе.

— Говорят, ты лесного мужика не испугался. Даже ночку его горнице скоротал.

Фу, как неприятно звучит! Василиса поморщилась.

— Спал я…

— Вестимо дело. Только вот не каждый на это отважится. О Северяне дурная слава идёт. Что-де любит он человечьей кровью умыться, а жирком сапоги натереть…

Василиса ответила молчанием. Комментировать этот бред она не хотела.

Главный стрелец едва заметно нахмурился.

— …Впрочем, чего только люди ни болтают, а нам до этого дела нет. Других хлопот в тереме с избытком. Слыхал, поди, что госпожа наша, Елена Прекрасная, в невестину пору вошла?

— Слыхал.

— Посему за порядком особый догляд нужен, все мои стрельцы при деле: кто князю подсобляет, кто гостям дорогим — только успевай поворачиваться...

Та-а-ак. И к чему это все?

-...А им самим помочь некому. Прислужницы да стража тоже все заняты, — ещё ласковей пропел Демьян. — Понимаешь?

Ещё бы не понять. Из нее хотят сделать девочку, то есть мальчика на побегушках. И, судя по жёсткому взгляду главного стрельца, отказ не принимался.

Василиса хмуро кивнула.

— Вот и ладненько, — хлопнул в ладоши Демьян. — Иди покамест к лекарю — он тебя подлечит маленько. А потом беги по терему, выспрашивай молодчиков моих, кому что надобно, да исполняй в строгости. А напортачишь — шкуру спущу. Пшел!

И Демьян свет Ярославович потерял к ней интерес.

Василиса почти на цыпочках покинула богатый во всех смыслах кабинет.

Теперь ей надо найти лекаря. Проблема в том, что она не знала, где искать. Но местные должны знать.

— Будьте любезны, — обратилась к двум румяным молодчикам, стоявшим на вытяжку у двери. — Подскажите, где мне ноги полечить?

Ее вопрос остался без внимания. Мужики даже бровью не дёрнули, очень натурально изображая почетный караул у Букингемского дворца. Василиса повторила вопрос. Но снова ничего не добилась.

— Как любезно, — пробурчала тихонечко.

И пошла искать других помощников. Но в этот раз удача от нее отвернулась. Терем вовсю готовился к какому-то пиру, и слуги носились, как в задницу ужаленные, в лучшем случае игнорируя просьбы о помощи, в худшем — отвечая бранью.

Василиса без сил опустилась на лавку и понурила голову. Отдохнёт немножечко… А потом… Потом ляжет. Возможно, прямо в землю.

Ноги болели невыносимо, бока ныли, а голова, казалось, вот-вот лопнет. И ни одна зараза не хочет помочь бедной девушке... То есть юноше.

— Опять ты, — проворчали сверху.

Василиса вздрогнула и, собравшись с силами, задрала голову. Над ней всей своей могучей фигурой нависал Северян Силыч.

— Здрасьте… — вяло отозвалась она.

— Чего расселся?

— Ноги не держат…

Ой зря! Василиса пикнуть не успела, а громила подхватил ее под руку.

— Не держат? Стало быть, поправим!

И поволок ее, как тряпичную куклу.

Василиса пробовала возмущаться, но что ее трепыхания такому зверюге! Северян только рычал и ругался.

— Здесь лекарь зелья варит! — прикрикнул, толкая ее к расписанным под хохлому дверцам, а сам зашагал дальше по коридору. Хамло.

Щуря ослепшие от проступивших слез глаза, Василиса взялась за тяжеловесное кольцо. Если лекаря нет на месте, то она сдохнет. Прямо на пороге.

Но, на ее счастье, дверь оказалась открыта, а за ней…

— Обалдеть, — шепнула, прижимая руки к груди.

Это же цела лаборатория! С колбами, ретортами, ступками и пестиками разных размеров, широким анатором (прим. автора — алхимическая печь), множеством щипчиков, пинцетов, лопаточек, прихватов и трубок разных мастей.

Почти как ее родной кабинет. С поправкой на старину, конечно.

Совершенно очарованная, Василиса шагнула внутрь. А кончики пальцев покалывало от нетерпения.

Сейчас она как возьмет вон ту емкость, похожую на чашку Петри, как достанет вон те склянки с полок, да как сделает первый в этом долбанном мире ампициллин!..

— Куда лезешь?! — взвизгнули над ухом.

Чашка Петри со звоном разлетелась о пол. Василиса отшатнулась и громко застонала — босая ступня угодила на осколки. Больно!

А возникший из ниоткуда детина разразился бранью:

— Баран слепошарый! Это ж надо, крынку из горного хрусталя оземь расколотить! Да я тебя…

И отвесил затрещину.

От души так, с оттяжечкой. Василиса чуть в драку не кинулась, но вовремя заставила себя затормозить. Нельзя. Пока, по крайней мере. Но она запомнит этого ублюдка.

Мужик фыркнул в черные усы и прошествовал к тяжёлому столу, стоявшему около окна лаборатории.

Василиса растерянно моргнула. Эй! Да ведь они похожи! Не столы, а стрельцы… э-э-э, в смысле, этот придурок и Демьян свет Ярославович. Только лекарь чернявенький такой и одет скромнее, в серую хламиду. А стрелец, златовласый, чисто Иванушка из сказок — ну и платье соответствует должности.

Братья они, что ли?

Василиса потерла ноющий затылок. А лекарь смерил ее безразличным взглядом и все так же визгливо осведомился:

— Чего приковылял? Зелий клянчить?

Василиса через силу кивнула. И, заметив отсутствие реакции, выдавила:

— Говорят, ты лучший лекарь в… э-э-э… на всем белом свете! Вот…

Грубая лесть подействовала как нельзя лучше — мужик расплылся в самодовольной улыбке.

— Что правда, то правда. А ты, отрок, с понятием.

Василиса потупила глазки. И незаметно скрутила из пальцев неприличный жест.

— Помоги мне, лекарь, кхм, всеведущий… Все ноги я побила… побил! Голова болит и…

— Хватит выть, — отмахнулся от нее лекарь. — Зелье, так и быть, выдам. Но самую чуточку! А то, ишь, развелось попрошаек. Не напасёшься.

Да он ещё и скряга!

Василиса уставилась в пол, только чтобы мужик не увидел выражение ее лица. Но тот и не смотрел. Вразвалочку обогнув заставленные колбами столы, подошел к высокому шкафу и вытащил оттуда кувшин.

— Жабий цвет да паучья слюна — первое средство, чтобы кровь унять! — оповестил важно.

И, схватил заляпанную черт знает чем колбу, плеснул туда бурой жижи.

Василиса поморщилась.

И вот этим она должна лечиться? Ее хотят добить, что ли? Но протянутую склянку взяла. И даже нашла сил на благодарность. Фальшиво получилось, однако лекарь весь надулся от гордости и почти ласково велел убираться вон.

Василиса с радостью исполнила. Тратить время на этого павлина ей хотелось ещё меньше, чем на главного лиса, то есть стрельца.

— Не лечение, а мучение, — прошипела себе под нос.

И, усевшись на ближайшую лавку, принялась осматривать ноги.

Положение оказалось печальное.

На левой ступне под большим пальцем кровоточил порез, мизинец сбит до синяка, ближе к пятке несколько заноз. Вторая нога была не лучше. И все это «добро» щедро измазано грязью.

Ей бы чистой водички — и то больше толка, чем от непонятной бурой жижи.

Василиса осторожно взяла скляночку и скривилась: ну и вонь! А с другой стороны, уж кому как не ей знать, что лекарства бывают очень разными. Как по цвету, так и по запаху. Все-таки одинадцать лет работы химиком-фармацефтом — это не шутки.

Господи, как же она скучала по своей родной лаборатории...

По строгой, но душевной МарьПетровне и легкомысленной Анечке, по своему невероятно умному начальнику Генриху Генриховичу, даже по его склочной секретарше Валентине! А еще — по своему нерожденному ребенку…

Василиса снова коснулась живота. Пусть она знала о своей беременности всего лишь пару дней, но уже успела полюбить малыша. Ей было все равно, какого он пола. Главное, чтобы здоровенький.

Но этот ублюдок — ее пока ещё муж — все испортил! И теперь она здесь! Непонятно где…

— Да сколько ж можно?! — заорали совсем рядом. — Велел не тревожить, работа у меня важная! Догляд надобен!

И грубая брань окончательно привела Василису в чувство.

Она тихонечко выглянула из-за угла и снова спряталась. Главный лекарь ругался на стрельцов. Но красавчикам в красных кафтанах это было без разницы.

— Демьян свет Ярославович тебя пред свои ясные очи требует. Поторапливайся, а не то баготов отхватишь.

— Я?! — завизжал лекарь. — Кому ты грозишь, холоп?!

Но его ругань по чуть-чуть становилась тише. Неужели ушел?

Василиса осторожно проверила и уже, не таясь, хмыкнула. Вот тебе и павлин трусливый! Действительно ушел!

Она села обратно и хотела опробовать зелье, но вдруг как по темечку стукнуло: а ведь лаборатория пуста!

А там и водичка чистая, и травы всякие разные — Василиса видела!

План дерзкого грабежа созрел мгновенно.

Спрятав пузырек под лавкой, она похромала обратно в лекарскую горницу.

Руки слегка подрагивали, когда Василиса тянула за железное дверное кольцо. И если ее застукали, то придется уповать на везение. Во всяком случае, она ведь не за золотом сюда пришла. Так, пузырек воды и… о! Пучок ромашки! А вон там девясил и зверобой… Возьмёт и то, и то!

Василиса быстро складывала добычу в подол рубахи. Сильно не наглела, общипывала связки трав профессионально и аккуратно, не забывая маскировать образовавшуюся пустоту.

Но тут взгляд зацепился за странное растение, которое она видела в доме у купчихи. Василиса хорошо знала биологию — должность обязывала, — но таких соцветий не видела. Как будто василёк, только красный, и лепестки густой юбочкой. Листья тоже другие: зубчатые, серебристо-белые. Такого же цвета и тонкий длинный стебель с крохотными алыми прожилками. Хм-м-м... Новый вид? Интересно…

Зачем-то оглянувшись по сторонам, Василиса взяла самый крохотный образец и сунула в карман. Рассмотрит потом. А может, получится и в родной мир захватить. Это же какая будет сенсация…

Покончив с набором материала, Василиса переключилась на воду. Очень кстати на печке булькал горшок. Она без труда нашла подходящую колбу, быстро искрошила туда травы и плеснула кипятка.

Вот теперь отлично.

И Василиса торопливо поковылял прочь. Слава богу, ее второй визит к лекарю остался незамеченным. Может, все были заняты завтраком, или ей просто повезло.

Василиса забрала спрятанную под лавкой бурду — пусть будет — и пошла искать лавку подальше, а то вдруг лекарь все-таки заметит, что у него побывал гость.

Интересно, а почему он дверь не запер? Может, забыл? Или здесь вообще редко запирают? Было бы хорошо. Ей очень нужно попасть в библиотеку.

Под такие размышления Василиса нашла укромное местечко. Сначала протерла раны собственноручно сготовленным отваром, а уже потом со всеми мерами предосторожности попробовала и лекарскую жижу.

Особо не впечатлило. Даже неприятно немного стало… И Василиса поспешила вычистить ссадину от липких капель. Потом оторвала от рубашки пару лоскутов и, как смогла, перевязала ноги.

Эх, где бы сапог найти? Вот она дура, конечно, — кинуть обувь под забором.

Но пока она думала, на периферии зрения мелькнула тень. Василиса моргнуть не успела, а рядом уже стояла грудастая прислужница.

— Эй! Ты, что ли, новый побегайло у стрельцов? — заворковала, окидывая Василису таким взглядом, что стало как-то неуютно. — Моло-о-оденький…

Василиса поежилась.

— Ну я, а что?

— Ищут тебя, вот что. Демьян свет Ярославович больно зол, говорит, работу свою не работаешь, а это ему прямое неуважение.

— Он меня сам послал ноги лечить! — возмутилась Василиса.

Но девка пожала округлым плечиком.

— Господину нашему всяко виднее. А на расправу он скор. Поспешил бы ты, яхонтовый. Не ровён час, не ножки свои лечить будешь, а головушку бедовую обратно к шее приспосабливать.

Василиса тяжело сглотнула.

— А-а-а… Куда мне идти? Обратно, что ли?

— Куда обратно-то? Ныне Демьян свет Ярославович в стрелецкие горницы ушел, порядок наводит, сокол ясноокий…

М-м-м, даже так.

— …и тебе прямиком туда надобно.

— Так я же первый день в тереме! — возмутилась Василиса. — Ничего не знаю.

Служанка всплеснула дебелыми руками.

— Ох ты ж, горюшко мое луковое! Ну пойдем, провожу, что ли...

И подмигнула.

Василиса сделала вид, что ничего не заметила. Разбитная девка интересовала ее в последнюю очередь. А вот возможные последствия в виде наказания — очень даже. Ещё засунут в кандалы — кукуй потом, ожидая не пойми чего. А Василиса не планировала надолго задерживаться в тереме.

Так, осмотреться слегка, информацию почерпнуть, а потом уже искать возможность уйти обратно в свой мир.

Может, в этом ей поможет колдовство? Или боги? Или… О чем она думает, вообще?! Она — кандидат наук, старший научный сотрудник исследовательского… Василиса замерла как вкопанная и посмотрела на свои ноги.

Они больше не болели, совсем. Даже самую чуточку. Неужели зелье лекаря сработало? Чудеса!

— Эй, яхонтовый, чего встал? — донеслось до нее откуда-то издалека. — Аль спина давно розгами не полосована?

— Кх-м…

Но ее блеяние не интересовало девку. Развязно покачивая бедрами, она устремилась дальше. Василиса пришлось идти следом. Потом ноги посмотрит.

Но что-то ей подсказывало, тут имело место очередное чудо. Или всё-таки галлюцинация.

— С кухни окорок притащи да кваску поядренее. А Проське-кухарке скажи, пущай она к полуночи на сеновал идет, звёздочки посчитать.

И стрельцы дружно заржали, похрюкивая и хватаясь за бока. Выглядело это мерзко.

Поэтому Василиса кивнула и заторопилась прочь.

— Чтобы сей же час управился, паршивец! А не то…

Больше Василиса не услышала. И слава богу. Стрельцы оказались тем еще быдлом и не скупились на выражения. Василиса только диву давалась, как в этом прекрасном и даже в некотором роде сказочном месте развелась такая грязь. Но, говорят, рыба гниёт с головы… Василиса поежилась.

Когда она снова предстала перед главным стрельцом, то получила короткий, но ёмкий выговор.

А потом ей пообещали открутить башку, «ежели до вечернего пира не управится». И все это с лисьей улыбочкой.

Напоследок, правда, упомянули про награду в случае успешной работы. Золотишка отсыпать, в чинах поднять.

Но Василису это не вдохновило.

Она твердо вознамерилась сбежать из терема. Или снять амулет, но это в крайнем случае. Судя по всему, девушкам тут приходится несладко. Особенно красивым. А Василиса была той еще штучкой. Девяносто девять и девять десятых процента, что новую «прислужницу» быстренько схватят за косы и отволокут в ближайшую подсобку.

Василиса тронула спрятанный на груди полумесяц.

Вот бы он ещё и удачу приносил… Или хотя бы подсказывал, куда идти.

А то она, как слепой котенок. Терем у князя Додона (ещё одно сказочное имечко!) оказался неприлично огромным: два крыла в три этажа, а центральная часть — целых пять.

И это не считая кучи разнообразных пристроек и роскошного яблоневого сада. Василиса бросила взгляд за расписное оконце на усыпанные плодами деревья и голодно сглотнула.

Ей бы хоть одно яблочко!

А то ведь не ела уже больше суток. Из-за стресса не хотелось, а вот сейчас голод накатил. И, как назло, по терему разносились такие манящие ароматы...

Будто в супермаркете в хлебном отделе… Так и гонит слюну! Поэтому найти кухню становилось не просто задачей, а необходимостью.

— Ой, мамоньки! — прощебетали из-за лестницы. — Не могу больше разносы эти каменные таскать! Отдыху бы!

— Не хнычь! А иначе бабка Глафира энтим же разносом тебя поперек хребта угостит.

И Василисе навстречу выпорхнули две кустодиевские барышни с подносами в руках. Василиса замерла. Это же официантки! А где официантки, там и...

— Посторонись, дубина! — рявкнула одна из них.

Василиса послушно отошла в сторону и, дождавшись, пока девицы пройдут мимо, тихонечко двинулась следом.

Судя по куче грязных мисок, служанки шли в кухню. А ей того и надо. Только бы шагу прибавили, а то плывут будто лодочки в болоте.

— Надобно будет … к гостям… — донеслись до нее обрывки разговора. — …авось… ночлег...

Да тут полный олл-инклюзив. Во всех смыслах.

— …скажи! К дикому, небось… а?

Это они про громилу, что ли?

— …чисто зверь! Ненасытный...

Да уж, такой заездит до обморока. И Василиса почему-то покраснела. Уж слишком хорошо она помнила Северяна Силыча без рубахи.

А ведь вроде бы не падкая на внешность. К тому же замужем… Ненадолго!

Воспоминание об Иннокентии жгли хуже серной кислоты. Вот ведь сука какая… И она на это дерьмо столько лет потратила! Куда ее глаза смотрели?!

Василиса стиснула кулаки до побелевших костяшек. И тихонько выдохнула. Эмоции потом, сейчас — дело.

Тем более девки уже пришли и юркнули в широко распахнутые двери. Она следом, под аккомпанемент бурчащего живота.

Но, сделав пару шагов, застыла как вкопанная. Да это же… это самый настоящий мишленовский ресторан!

На длинных столах стояли разнообразные кушанья. Тут и жирненькая, запечённая до хруста курочка, и осетр с яблоком во рту, и множество лоханок, наполненные ледяной крошкой, в центре которых стояли полные хрустальные икорницы. А еще дальше — мяконькие пироги, булочки, сладости... И все такое сочное, свежее, вкусное!

Василиса застонала в голос и почти бегом кинулась к столу. Сейчас она поест!

— Куды грабли свои немытые тянешь?! — протрубили над ухом.

А потом за это же самое ухо схватили. Да так, что слезы из глаз брызнули.

— Пусти-и-и! — заверещала не своим голосом.

И пнула.

— Ах ты, паршивец! — в тон ей заорала женщина. — Убью!

Василиса проворно отскочила в сторону и, схватив гуся на блюде, занесла над головой.

— Только попробуй меня тронуть — расколочу к едрене фене!

Две официантки, прибежавшие на шум, мигом скрылись, а женщина застыла костлявой статуей. Ее лицо удивленно вытянулось, а ноздри раздулись, делая вздорную бабу похожей на загнанную кобылу.

— Ирод… — выдохнула с таким ужасом, что Василисе стало немного совестно.

Все-таки перед ней старая женщина. И, судя по усталому виду, день у нее выдался безрадостным. Как же это взаимно... Василиса опустила блюдо.

— Прощения прошу… Я уже второй день не ел. А тут все такое… такое… глаз не отвести! — И замолчала.

Голод и жажда встали тугим комком поперек горла. А на глаза навернулись слезы, никак их не удержать.

Василиса громко всхлипнула и тут же прикусила губу. Ее боль никого не тронет! Но, вот удивительно, бабка неожиданно смилостивилась. Самую капельку.

— Гуся на место поставь, — отозвалась сварливо, но не зло.

Василиса исполнила.

А старуха оглядела ее с ног до головы, пожевала сухими губами и неожиданно заявила:

— Брюхо набить, значит, хочешь? Ладно! Дам миску каши! Но за это ты мне службу сослужишь!

Василиса кивнула. А куда она денется?

— Мои дуры замест того, чтобы еду таскать, в покои гостей шастают…

Да уж она это поняла.

— …А ты парень вроде крепкий, хоть и молод больно. Отнеси разнос-другой — поди не переломишься.

— Не переломлюсь. Если хоть чуточку поем.

Старуха цыкнула и пошла к низеньким дверцам, из которых виднелись любопытные мордашки служанок.

— Заняться нечем?! — рявкнула на них. — Так я найду!

Девчонки снова исчезли.

Да уж, дисциплина тут строже армейской. Наверное, это и есть та самая тетка Глафира, о которой шептались служанки. А женщина провела в закуток, где стояло множество ухватов, чугунков и лежали стопки полотенец, сияющие белизной.

— Садись, — кивнула на лавку, — и ешь…

Сунула в руки горшок, который прихватила с полки.

Василиса сдернула крышку. Каша! Рассыпчатая, ароматная, из каких-то незнакомых ей зерен, но плевать!

— Да ты руки-то не сунь, болезный! — запричитала Глафира и дала ложку.

Василиса набросилась на угощение с такой скоростью, что чуть язык не откусила. И пусть чавкать и стонать ужасно невежливо, но она в жизни ничего лучше не ела! Когда последняя крупинка была уничтожена, Василиса облизала ложку и шумно выдохнула:

— Вкусно-то как! Ой, а чего это… — И замолкла, старательно пряча глаза.

Тетка Глафира стояла напротив и время от времени вытирала слезинки уголком головного платка.

— Ну чисто сыночек мой Ярочек, прими боги его душу… Ох, сердечко болит…

А Василиса еще старательней принялась разглядывать начищенный чугунок. Значит, ее сын умер. Так печально...

— Мне очень жаль, тетя Глафира… Детки — это… — И снова запнулась.

А Глафира вдруг круто развернулась и ушла. Наверное, умыться. Василиса осталась одна, но никто не обращал на нее внимания. В кухне кипела работа. Повара готовились к вечернему пиру. Стучали ножи, гудело пламя в печах, звенела посуда.

Василиса отставила чугунок на лавку. Ну и что ей делать? Время поджимает, стрельцы ждут свой окорок. И Проську-кухарку…

Но Глафира возникла перед ней так же внезапно, как появилась.

— На вот, бедовый, — сунула ей… сапоги! Ужасно потрепанные, но целые!

Василиса аж на лавке подпрыгнула.

— Спасибо! Ой, благодарю! От всего сердца, правда-правда!

— И это, — сунула Глафира ей небольшой мягкий сверточек. — Пирожок тут с брусникою, как Ярочек любил…

Женщина снова вздохнула и вдруг нахмурилась.

— А теперь давай живенько за работу!

— Хорошо! Только, — Василиса замялась, — стрельцы меня за окороком посылали… Грозились наказать, если не принесу.

Глафиру аж затрясло.

— Ах они, коты толстомордые! А смелости ни на грош! Они ж тебя, мальчонка, аки овечку кроткую под нож отправили. Сами-то испужались ухватом в лоб получить! Погань!

Василиса закивала.

— Ваша правда, тетенька. Такие слова говорили — слушать стыдно!

— Небось, Проську вспомнили!

— Ага, ее…

— Вот им всем! — скрутила фигу. — В погребе беспутницу запру! А ты хватай разнос, — указала пальцем. — Да беги скорее. Будет им окорок…

И ушла, бурча что-то нехорошее.

Василиса поежилась. Как бы не вышло ей все боком. Ну да ладно, надо пироги и сапоги отрабатывать. А потом сбежать можно. В тереме ее лицо уже примелькалось, так что оставаться здесь — не вариант.

Примерив обувь, которая оказалась впору, Василиса спрятала за пазуху пирог и схватила поднос. Тяжелый, зараза!

— Эй, мальчонка, подмогнуть? — крикнула одна из трущихся рядом служанок.

Ее товарки захихикали. Но Василису это не смутило.

— А помогите, красны девицы! Проводите меня, будьте любезны, а я… э-э-э… богам за вас помолюсь! Чтобы мужа себе нашли богатого да красивого! Князя, не меньше!

Кажется, служанки слегка обалдели от ее речи. Переглянулись и как захохочут!

— Ишь, какой языкастый!

— Не диво, что карга тебя приветила!

Это они про Глафиру?

— Точно ли помолишься? — продолжили язвить служанки.

— А то мужики болтать горазды!

И снова засмеялись. Василиса терпеливо ждала. Она этих щебетух на своем веку повидала вот сколько! Как придут молоденькие практикантка, так вся лаборатория на ушах.

Отсмеявшись, девицы поманили Василису ближе.

— Идем, работничек дорогой.

— Уж проводим со всем почтением.

И направились вглубь кухни.

Сначала Василиса напряглась — мало ли куда ее решили смеху ради завести. Но девушки оказались вроде бы нормальными. По узкому чуть грязноватому коридору вывели ее в правое крыло терема и с шутками-прибаутками довели до нужной горницы.

— Вот тут наших дорогих гостей потчуют, — шепнула одна. — Видишь?

Василиса заторможено кивнула. Ещё бы не видеть!

Напротив окна в окружении мисок сидел громила. И ел… Много ел. Как оголодавший до жути хищник.

Зубами рвал истекавшее соком мясо. Косточки трещали, не выдерживая натиска мощных челюстей. А стаканы напитка легко исчезали в его глотке один за другим.

За ее спиной тихонько вздохнули.

— Ой, девоньки… Каков мужик!

— Твоя правда. Услада для глаз!

И разорение кошельку. Такого проще убить, чем прокормить.

— Ну чего стоишь? — шепнула третья. — Неси давай!

Василиса поёжилась. Не то чтобы она боялась Северяна, но в последнюю их встречу он был не в настроении. А сейчас, судя по нахмуренным бровям и сердитому стуку кружки о столешницу, к нему вообще лучше не приближаться. Убьет.

Но девки аккуратненько толкнули ее, и Василиса пошла.

Один шаг, второй, третий… Громила коротко зыкнул, словно иглой уколол, и снова уставился в миску.

Вот и отлично.

Василиса даже немного ободрилась. Но рано, очень рано… Откуда ни возьмись, возник худой смуглолицый мужчина в пестрых одеждах.

— Вон ить-ди! — зашипел с явным акцентом и…

Василиса сама не поняла, как ублюдок умудрился подставить ей подножку. Земля резко ушла из-под ног, и Василиса с криком полетела на громилу. А поднос вместе с ней.

Горницу сотряс оглушительный звериный рык. Схватив Василису за грудки, Северян без усилий поднял ее высоко в воздух и встряхнул.

— Совсем ополоумел-р-р-р?!

А глаза багровым светятся. В прямом смысле этого слова! Как раскаленные угли!

— Кх-х-х… — прохрипела Василиса, впиваясь ногтями в мужское запястье.

Громила оскалил клыки — боже, откуда у него клыки?! Их ведь не было! — и встряхнул ее так, что зубы клацнули.

— Прибью!

— Н-не-е-е…

— Добр-р-ра не помнишь?!

— Я-а-а….

— Отвечай!

— Дурак! — не выдержала Василиса. — Меня толкнули!

Глаза Северяна полыхнули ярче прежнего. Василиса ойкнула. Вот сейчас ее точно прибьют за длинный язык.

Но вместо этого громила медленно опустил ее на пол. В каком-то отупении Василиса отметила живописно заляпанный кашей плащ. И даже на волосы немного попало.

Василиса нервно облизнула губы.

— Меня толкнули, вы же… ты видел все. Знаешь. Так за что… — И подавилась воздухом.

У нее сердце сейчас выпрыгнет! А все вокруг смотрят на них. Шушукаются. Трусливые гиены. Взгляд громилы изменился. Он тоже услышал эти шепотки. И наконец-то сложил дважды два.

Железная хватка исчезла.

Василиса проворно отскочила в сторону. А Северян глянул на толпу стоящих поодаль мужчин, которые, судя по одеждам, были высокого происхождения, хрустнув кулаками и шагнул к ним.

— Давно пора из вас гниль повытр-р-рясти…

— Только попробуй! — заверещал кто-то. — Князь тебя живо из терема вышвырнет, нелюдь!

Северян снова обнажил клыки. Василиса крепче прижалась к стене, боясь даже моргнуть. Сейчас начнется побоище…

И оно началось.

Громила в один прыжок оказался рядом с толпой. Мужики сыпанули во все стороны, на ходу выхватывая клинки. Но Северян плевать хотел на эти зубочистки. Удар — и первым улетел в стену бедняга в таких же пестрых одеждах, как толкнувший ее слуга.

Ещё удар — и разу двое прилегло на пол.

Северян кровожадно усмехнулся и снова приготовился бить, но вдруг его рука обвисла плетью.

Василиса вскрикнула. Это же дротик! Но кто стрелял?! Оглянувшись по сторонам, Василиса заметила около перевёрнутой вверх тормашками лавки того слугу, который подставил ей подножку.

Вот тварь подлая!

И, подхватив так кстати лежавший рядышком горшок, Василиса метнула снаряд в ублюдка. Попала! Но не обезвредила…

Мужик громко ругнулся на иностранном. Потряс башкой и прицелился уже в нее. Василиса шарахнулась прочь. Около уха свистнул дротик. Но на периферии зрения мелькнуло что-то светлое. И мужики разом перестали драться. Василиса глянула в сторону выхода. И обомлела.

Так вот она какая, Елена Прекрасная… Ну что сказать... Не соврали! Ни капельки. Девушка и впрямь была хороша.

Шитый золотом сарафан обтягивал фигурку супермодели. Личико нежное, будто из фарфора, глаза — синие озера, реснички стрелами чуть ли не до бровей. А волосы… Гуще чем у Василисы и блестят — аж смотреть больно.

В общем, цаца хоть куда.

Не удивительно, что мужики сделали стойку. Даже Северян… Того и гляди сожжёт взглядом! А о драке уже и не думает.

Настроение почему-то испортилось, и Василиса осторожно глянула по сторонам в надежде сбежать.

— Что за шум, гости дорогие? — тем временем проворковала синеглазая голубка. — Разворотили мне всю горницу, прислужниц испугали… Сей же час ослушников вон выгоню!

И «грозно» сложила бровки домиком. Стрельцы, стоявшие вокруг нее, ощерились саблями. Того и гляди бросятся исполнять приказ.

— Ну, отвечайте же мне, кто зачинщик?!

— Он! — воскликнули хором гости и указали на Северяна.

Даже некоторые слуги их поддержали! Лизоблюды, чертовы!

От такой несправедливости у Василисы перехватило дыхание.

— Вранье! — крикнула так громко, как могла.

И стало тихо. Теперь все смотрели на нее. Мужики недовольно, громила с каменной мордой, а Елена Прекрасная приоткрыв ротик. Даже стрельцы сабельки опустили.

— Вранье! — повторила Василиса уже тише, но все так же твердо. — Они ведь, — кивнула на гостей, — специально все подстроили! Меня толкнули, чтобы я, значит, гостя дорогого запачкала… запачкал! Да что это такое?! — снова крикнула и даже топнула, чтобы отвлечь народ от своей оговорки. — В тереме Елены Прекрасной такое делается! А этот, — боднула в сторону пестро одетого слуги, — еще и… э-э-э… из трубки ядом плюется! Вон, под платье свое бабье спрятал!

— Этьо есть хальат! — обиженно воскликнул слуга.

Василиса сделала вид, что не слышит. Уперев руки в бока, она продолжила возмущаться:

— Разве это честный бой?! Разве это доблесть мужская?! Княжна! Ты так же мудра, сколь и прекрасна! Так рассуди по справедливости!

Елена Прекрасная, до этого стоявшая столбом, вздрогнула.

— Какие дерзкие речи…

Стрельцы мигом сделали стойку. Василиса мысленно застонала. Ну все, ей конец!

— …Однако сие дело разбирательств требует…

Красавица приложила пальчик к губам и старательно нахмурила лобик. Ненадолго, чтобы морщинки не осталось. Мужики почтительно молчали. Громила тоже. Даже в сторону Василисы не посмотрел. И от этого стало самую капельку обидно. Она тут горло дерет, а он…

— Вот что, — перестала хмуриться княжна, — в речах прислужника правда есть!

О-о-о, какой тут поднялся гвалт!

— Да где это видано — чернь слушать?!

— Брешет подлец!

— Фсеьо льжёт!

— На дыбу его!

— В цепи заковать!

— Бошьку сечь!

Но злые крики перебило оглушающее:

— Гр-р-ра!

Надо же, Северян Силыч очнулся! От его рыка гости мигом захлопнули рты, а стрельцы побледнели и отступили за спину своей госпожи. Василиса фыркнула. Ничего себе воины! Елена Прекрасная — и то лучше держится, только глазки забегали.

— Побереги голос для других… воин! — произнесла, запнувшись на последнем слове.

Громила тут же спрятал клыки.

— Как прикажешь, госпожа.

Василиса чуть глаза не закатила. Да княгиня ему нравится! Вон как хвостиком завилял… Да уж, зря она все-таки вступилась. Пусть бы сам расхлебывал.

Но пока Василиса прикидывала, как ей улизнуть, княжна-топ-модель хлопнула в ладоши.

— Вот вам мое слово! Спор ваш пусть за дверями горницы останется. Наказания никому не будет, ибо доля вины у каждого имеется...

Хреновый из Елены Прекрасной судья, ну да ничего, главное, все закончилось.

— …Но больше ссор видеть не желаю! А ты…

Княжна глянула на Василису.

— …с сегодняшнего дня будешь при Северяне Силыче.

— Что?! — дуэтом заорали «осчастливленные» Василиса и громила. — Не нужен он мне!

Кто-то гаденько хихикнул. Но Василисе было плевать.

— Я к стрельцам нанят!

— Задарма этого доходягу не возьму, — подержал Северян.

— На себя посмотри, переросток, — зашипела в ответ Василиса.

— Ах ты, щенок брехливый!

Смешки стали громче. Даже Елена Прекрасная улыбнулась:

— Вижу, ладненько у вас все складывается. На том и порешим.

Какое порешим?! Не согласна она! И он не согласен, разве видно?! Но венценосная стерва быстро добавила:

— И слушать ничего не желаю! Это мой выбор, а с Демьяном я сама поговорю…

И припечатала контрольным:

— Теперь же, Северян Силыч, ступай в баню. Помощник у тебя имеется. Он и одежу вычистит, и спину потрет.

Василиса пошатнулась, инстинктивно хватаясь за амулет. В баню... С этим... этим... чудовищем двухметровым… спинку ему тереть?! О господи! Ей дурно.

А громила смерил ее недобрым взглядом и процедил:

— Ступай за мной… помощничек.

Северян

Северян размашисто шагал по терему, но сколь ни прибавляй ходу, а от себя разве убежишь?

Злость рвала сердце хуже острозубого волка. А уж как кулаки чесались — сил никаких не было! Кажется, терем бы по брёвнышку разнес! Да только любушка его прекрасная не велела… Светлый образ на мгновение затуманил взор, унимая гнев, но за спиной пискнуло тихое:

— Меня подожди!

Северян остановился и глянул через плечо.

Мелкий поганец торопился следом, спотыкаясь и шумно переводя дыхание, а чуть позади бежали двое стрельцов.

В груди так и засвербело от рычания. Свернул бы шеи всем троим!

Но слово княжны — ровно лента шелковая: на вид мягонькая, а крепости немеряной. Вот и спутали его те узы по рукам и ногам.

Северян ругнулся и зашагал дальше. Пусть щенок хоть язык на бороду свесит — не его печаль. И угораздило же отволочь мальчишку в терем! Пьян был, ещё и дракой доброй разгорячен! Теперь ломай голову, под какую корягу мальца сунуть, чтобы под ногами не путался.

Северян на ходу толкнул двери банной горницы — только доски хрустнули. И, остановившись возле каменной лавки, принялся одной рукой расстегивать ворот — другая все еще болталась плетью. Но пальцы уже двигались — благословение Деваны капля за каплей убирало иноземный яд. Глядишь, до вечера и следа не останется.

Северян по привычке вознёс хвалу богине.

И тут же забыл об этом — вновь Елена Прекрасная перед глазами встала. Жаль только, что пока бесплотным ведением.

Ну да ничего, пройдет луна-другая (прим. автора — месяц-другой), и вернётся хозяин Медвежьего края с радостной вестью: и земли теперь у него есть, и красавица-жена.

Северян отшвырнул накидку на лавку. За ним отправилась и рубаха, а потом и штаны. Но тут в купальню кубарем ввалился мальчишка.

— Работай как следует! — донеслось от стрельцов.

Дверь хлопнула. А щенок так и остался сидеть на полу, пряча лицо в ладонях. Северян принахмурился. Чего это с ним? Весь красный, аки маков цвет, даже шея пятнами пошла. И вроде как стыдом в воздухе тянет…

— Вставай давай и вещи мои чисти! — прикрикнул на мальчишку.

Тот кивнул. Но рук от лица не отнял. Северян чуть не плюнул. Вот бестолочь! Вышвырнуть его, что ли? Но в груди мигом стало нехорошо и даже как-то стыдно.

А ведь юнец ему помог! Даром что силушкой боги обидели — муха крылом зашибет, — а как грудью встал! Княжна и то удивилась, что уж говорить про шакалью свору.

Северян усмехнулся, вспоминая перекошенные злобой лица. А потом и про кабацкую драку мыслишка проскочила. Но в следующий миг взгляд его упал на мальчишку, и Северян принахмурился — сколь бы ни был храбр молодец, а слуга лесному князю без надобности!

Однако отбрехаться теперь не выйдет. Таков уж обычай — каждому гостю Додон приставлял служку. Северян юлил, сколько мог, но и ему «подарочек» всучили.

Северян вновь глянул на притихшего юнца.

— Ежели на ноги сейчас не встанешь — вышвырну вон, — пообещал грозно.

Василиса вздрогнула. Но руки от лица отняла и даже заставила себя подняться.

— В-выгоняй, — прозаикалась тихонечко.

Уж лучше со стрельцами! Они, по крайней мере, одеты. А этот… Василиса снова покраснела. Нет, она не считала себя тургеневской барышней. И голым видела не только мужа. Но почему-то созерцание именно этого тела вызывало у нее слабость в коленках. И парочку очень нескромных фантазий. А как им быть скромными, когда у мужика такой размер?

— Выгоняй, — повторила громче.

И чуть обратно на задницу не села — громила со снайперской точностью метнул в нее плащ!

— Не вычистишь — р-р-розгами угощу!

И выписал ей подзатыльник! Оскорбленная до глубины души, Василиса отмахнулась.

— Не смей меня трогать! — заорала в ответ.

А это голозадое хамло в один миг очутилось за ее спиной! Скрутил, как кутенка, и прижал к себе. Плотненько так. Василиса задохнулась от жгучей смеси стыда и возмущения. А мужик склонился к ее уху и прорычал:

— Ты два раза на мою сторону встал, а я в другой раз повторю: еще раз норов свой выкажешь — горькими слезами умоешься. Третьего не будет — сразу ударю. Понял?

И встряхнул ее, как куклу.

Василиса мелко-мелко закивала. Поняла, да. Ей бы только из этой чертовой купальни выбраться.

— …А сбежать даже не думай, — тут же обломал ее громила. — Слово княжны для меня закон. И для тебя будет.

Не пошел бы ты на хрен со своей княжной, бестолочь влюбленная! Но Василиса снова кивнула. Пусть думает, что хочет, а у нее другие планы.

— …Я сказал — ты услышал. Ежели что — пеняй на себя. Слово лесного князя.

И ослабил хватку.

Василиса рванулась в сторону. Но мужик не собирался за ней гнаться. Только указал взглядом на плащ и, развернувшись, пошел к бадье, стоявшей в углу. А Василису в жар бросило. Да уж, что спереди, что сзади — есть на что полюбоваться. И главное — не перекачан до грубого рельефа, просто подтянут, но смотрится это так, что просто «ам»! А князь, зараза такая, еще и ковшик воды на себя опрокинул. Прозрачные капли заскользили по телу, рисуя дорожки на обласканной солнцем коже. Василиса бы повторила их путь ладонями. Все ниже и ниже, к поджарым, по-мужски соблазнительным…

Стоп!

Василиса резко отвернулась. Ей нужно думать о плаще. И о том, что она еще замужем. Но, если повезет, то скоро вернется и станет счастливой вдовой.

Василиса схватилась за щётку и принялась с остервенением приводить гутой мех на воротнике в порядок. Но каша вычищалась трудно, а голова — тем более. Сам факт, что изменщик останется безнаказанным, злил до чёртиков. Он ведь еще и ударил ее! Беременную!

Василиса крепко сжала деревянную ручку щетки.

Но тут мимо нее продефилировал громила и, потянувшись, достал с верхней полки кувшин.

Василиса чуть не застонала.

Он издевается, что ли?! Ей надо думать о предателе! И способах лишить Иннокентия возможности размножаться. Но вот это родимое пятно под самым сердцем князя — оно очень привлекало внимание. И рваный шрам на лопатке — тоже. И темный волос на мужской груди… Очень красиво смотрится! Она была бы не против оценить его жесткость тактильно. А потом потрогать густые завитки в паху…

Василиса что есть сил зажмурилась.

Да сколько можно?! Она ведь не какая-нибудь переполненная гормонами девчонка! Хотя… Именно такая! Точно! Ее новое тело наверняка на пике овуляции. Либидо скачет, кровь бурлит, от любого мужика в дрожь бросает, а тут такой выдающийся во всех смыслах экземпляр!

Медленно сосчитав до десяти, Василиса открыла глаза. И сдавленно ойкнула — мужик стоял рядом с ней. Прикрыться даже не пробовал, чертов лесной бог…

Василиса тяжело сглотнула.

Не смотреть. Совсем. Даже один разок. Даже если очень хочется! Она же типа мальчик. А мальчики не разглядывают друг друга с таким интересом. Лучше она посмотрит куда-нибудь вниз, например, на… на… О! Его ступни! Ну и размер! Неприлично даже… Это она про ноги!

— …оглох, что ли?! — донеслось сквозь грохот крови в ушах.

Василиса медленно-медленно подняла взгляд. А волосы в его паху темнее, чем на груди. И родинка под сердцем на след зверя похожа…

— Я… эм… чищу. Вот. — И прижала плащ к себе.

Северян прищурился. А в глаза будто искры вспыхнули. Но тут же исчезли.

— Спину мне потри, — отчеканил почти по слогам.

— Л-ладно…

— Господин.

— Что?

— Господин я для тебя! — рявкнул мужик. — Так теперь звать станешь!

И тут все очарование разбилось вдребезги. Господин, значит?! Хорошо… Она запомнит!

Василиса резво вскочила на ноги и пошла к бадье. Распустила слюни, идиотка! А этот лесной козел, то есть князь, — он и крупицы ее внимания не стоит! Зачерпнув ковш побольше и прихватив мочалку, она пошла обратно. Чем быстрее помоет, тем быстрее отсюда выйдет.

И Василиса с остервенением принялась тереть широкую спину. Старалась от души! Другому бы кожу до мяса стерла! А этот лесной переросток как сидел, подперев кулачищем подбородок, так и остался сидеть. Покряхтывал только иногда.

Намучившись, Василиса швырнула мочалку под ноги.

— Сделано… господин, — добавила, когда громила обернулся к ней и смерил тяжёлым взглядом.

Северян криво ухмыльнулся:

— Пойдет для начала.

Для начала?! Он что, мазохист? Мочалка ведь жёсткая, как проволока! Или это он про ее обращение? В смысле, что господином назвала.

Пока Василиса размышляла, Северян поднялся, снова пошел к бадье и, ухватив ее одной рукой, опрокинул на себя воды литров сто пятьдесят. Только брызги во все стороны полетели. Василиса машинально обтерлась рукавом. Да уж, богатырская силища. Каждый раз в дрожь бросает.

А лесной князь встряхнулся по-звериному и как ни в чем не бывало велел:

— Полотенца неси. А после отправимся тебе платье добывать. Не след по лесам и полям в худой одёжке шастать.

Какие леса-поля?! Они что, в поход собрались?! Но ее растерянный вид громила оставил без внимания.

Сграбастав сразу несколько вышитых полотенец, которые в его лапище смотрелись носовыми платочками, он быстро привел себя в порядок и наконец-то начал одеваться. А Василиса, справившись с очередным шоком, решила, что ей лучше помолчать. За умную сойдет.

(в это же время)

— Девку из-под земли достаа-а-ать! Хоть живую, хоть мертвую!

От крика матушки тряслись стены и прислужники, а толку ни на грош. Василиса как сквозь землю провалилась.

Настасья прикусила ноготок, глядя на творившуюся в горнице расправу. Плохо все! А станет только хуже!

— Во-о-он! — заорала Маланья, и в горнице стало пусто.

Дождавшись, пока последний служка исчезнет из горницы, матушка грузно осела на лавку.

— Через две седмицы Игнат с обозом вертается. Ежели Василиску не сыщем, то…

И замолкла, прижимая шитый жемчугом платочек к губам. Настасье и самой поплохело. Скор отчим на расправу-то. И Василиску он сам воеводе сторговал, за великий откуп.

Подхватив юбки, Настасья сделала пару шажочков и упала на колени.

— Матушка! — молитвенно протянула руки. — Позволь мне свои подружек тишком расспросить! Авдотья у мужниной лавки весь день толчется, торгует, Ульяна к страже захаживает, Катерина — та в терем вхожа. Авось видел кто.

Матушка только рукой махнула, мол, иди уже. А сама за голову схватилась и начала жаловаться на нелегкую судьбу. Федька тут же около нее очутился, принялся махать платком. Вот подхалим! Настасья чуть не плюнула. И заторопилась скорее прочь.

Ей бы найти беглянку скорее, чем это сделают прислужники. А иначе беды не миновать. Ох, Василиска… Овца овцой, а такой переполох устроила! И тут не смогла сделать так, как велено, дура такая! Еще и лунницу* уволокла… Настасья аж ругнулась сквозь зубы. Ничего, она найдет беглянку, уж не пожалеет золота! А потом… Потом сделает то, что уже дважды не удалось. Но на третий раз наверняка получится.

Но едва она вышла во двор, к ней под ноги кинулась чернавка.

— Госпожа! Вам послание от Одарки… В тереме новый стрелец. Совсем еще мальчишка!

От радости Настасья чуть вприсядку не пошла. Вот так милость богов! Вот так радость! И, забыв о прислужнице, побежала к соколятне — послать весточку в княжий терем.

Лунница — амулет в форме полумесяца, распространенный у славян, балтов, скифов и других народов.

Северян не обманул. Едва они вышли из бани, он тут же остановил пробегавшую мимо служанку и приказал вести Василису к «шв и цам», чтобы «приодели».

Девица возражать не осмелилась, но по ее лицу было видно, что она с куда большим удовольствием проводила бы самого Северяна — и не к портнихам, а в ближайшие свободные покои.

Василиса только морщились, выслушивая откровенный флирт. Но, видимо, брюнетки не привлекали лесного Геркулеса. Проигнорировав девичий щебет, он ушел.

Служанка расстроено вздохнула и все так отвела Василису туда, куда приказали.

— Господин Медвежьего края повелел одежи для слуги сготовить! — объявила сидевшим за длинными столами девушкам.

Горницу наполнили щепотки.

— Не соврала Глашка.

— Он девоньки-и-и... сгинет ведь!

— Такой лядащий, просто беда!

— Молоденький совсем…

— Я взрослый, — уже по привычке огрызнулась Василиса. — Просто борода не растет.

От услышанного девки раскудахтались пуще прежнего. А Василиса обозвала себя дурой. Надо бы уяснить, что в этом мире мужик без бороды — считай инвалид. Накладную, что ли, поискать? Пока Василиса размышляла, к ней подскочили две работницы и, ухватив под белы рученьки, отвели к зеркалу, которое было прикрыто холстом.

Василиса вся подобралась. Ну, сейчас она увидит, какой из нее парень!

Шурх — и ткань молочной лавиной стекла на пол. А Василиса чуть не отправилась вслед за ней.

Потому что отражение показывало ей себя! То есть, не себя ту, какой она была, а которая сейчас! Толстенная коса через плечо, губки бантики, глаза-озера. В общем, девушка! Самая настоящая! Но не для окруживших ее швей.

— Угораздило же тебя, мальчонка...

— Лесной князь на расправу крут.

— Дикий, одним словом.

— Но каков мужик!

Девицы дружно вздохнули. Принялись вспоминать, как знакомые их знакомых попадались на глаза лесным людям и уходили за ними в «чащобы дремучие» за «горы высокие». А то и вовсе пропадали!

Но ради такого молодца, как Северян Силыч, рискнуть стоит. Говорят, в его доме все стены редким мехом застланы, а в подполе стоят ларцы, полные речного жемчуга и горных самоцветов. Одним словом, богат хозяин Медвежьего края! И собою как хорош. А еще шепчутся, что сама Девана на его рождение являлась и в чело высокое лобызала.

Василиса слушала вполуха. Плевать ей, кто там кого целовал и сколько за это платил.

Гораздо больше ее занимало то, что во время снятия мерок девицы трогали косу! Но как будто не понимали этого. Или путали волосы с тканью… Определенно, это была работа амулета.

Ей надо срочно попасть в библиотеку! Может, там найдется ответ?

— А теперь, добрый молодец, посиди-ка вон там в уголочке, — велела самая старшая из швей, чей платок был подвязан на манер Солохи.

Василиса тяжело вздохнула. Ей бы в библиотеку! Но отпрашиваться не решилась. Мало ли… Лучше она уж потом, по-тихому. Да и в нормальной одежде она рассчитывала выглядеть солиднее. Девчонки притащили скруток красной материи, а такой цвет, по наблюдениям Василисы, в этом мире можно носить не каждому.

Служанки, например, и портнихи одевались в серые или бежевые платья. Единственной нарядной вещью был платок. Да и то не у всякой.

Так что лучше она дождется новой одежки, заодно и перекусит слегка. Потому что от недавней помывки новоявленного господина у Василисы разыгрались нервы, а вместе с ними аппетит.

Достав порядком измятый кусок пирога от тетки Глафиры, Василиса уже приготовилась тихонько его стрескать, но заметила взгляд одной из девушек. Которая мгновенно отвернулась, но Василиса успела заметить голод в ее темных, как вишни, глазах.

Эх-хе-хе…

Василиса завернула пирог обратно в тряпицу и подошла к юной швее.

— Угощайся, красавица, — протянула ей кусочек.

Девушка с ловкостью белки сцапала угощение и рванула в подсобку.

Ни спасибо тебе, ни пожалуйста…

Василиса снова вдохнула и пошла обратно в свой угол. Ничего, на пиру поест. То есть она на это надеялась. Слуг ведь должны кормить! Да и князь вроде не жлоб. Василиса помнила, как он платил страже за услуги проводников.

Еще бы вел себя чуть сдержаннее, цены бы мужику не было…

— Эй, малец! Подь сюды! — позвала ее «Солоха». — Мерить будем.

Уже?! Ну и скорость.

А девочки живо обрядили ее в сине-красный кафтан, глянули рукава, посадку по фигуре и разом нахмурились.

— Чёй-то в груди тесновато.

— А стан уж больно широк…

— Мерки, что ли, спутали?

Если бы! Все дело в амулете. И Василиса поторопилась успокоить девушек.

— А по мне так лучше некуда. Такие вы мастерицы, так работаете ловко, а кафтан… Да не трогайте вы его! Разносится!

Девушки переглянулись.

— Кабы лесной князь не обобозлился…

— Он ить медведь!

— Дикий!

Василиса только плечом пожала:

— Да ему на меня плевать. Княгиня своим указом…

— Княгиня?! — хором вскричали швеи. — Умерла она, едва госпоже нашей семь весен исполнилось!

— Осиротила сторонку родную, славный наш Новиград!

Василисы мысленно ругнулась. Как глупо перепутала княгиню и княжну! Зато узнала название поселения. И оно очень походило на Новгород.

— Простите, девоньки, совсем у меня в голове помутилось, — торопливо успокоила швиц Василиса. — Целый день без отдыха бегаю, ноги болят, живот пустой... вот и ляпнул, не подумав.

Девочки разом успокоились. И выдали ей штаны-шаровары, льняную рубаху, кушак, шапку с опушкой (зачем мех в такую жару?) и даже матерчатую котомку.

Последняя вещь была очень кстати!

И Василиса отправилась за ширму примерять обновки.

— Ай, молодец! Ай удалец! — воскликнули девушки, стоило ей выйти.

И дружненько выпихнули ее за дверь. Работа исполнена, а с чужими слугами им «балакать недосуг».

— Так себе сервис, — пробормотала Василиса, когда за спиной хлопнула дверь, и пошла куда глаза глядят.

Лесного босса нигде не видно, поэтому у нее появилась шикарная возможность отправиться на поиски. Только не Северяна, а библиотеки.

Василиса поправила съезжавшую на нос шапку. Ну, где там слуги? Сейчас она как топнет, как прикажет вести ее книги читать, как разберётся со всем, а потом…

...ей на голову накинули мешок и, затянув до удушья, поволокли непонятно куда.

Василиса даже вскрикнуть не успела! Только хрипела и извивалась, но похитители не останавливались, на ходу успевая бить то в ребра, то в живот.

— Стража! — заорал вдруг женский голос. — Разбойники стрельца бьют! Карау-у-ул!

Грубая хватка тут же пропала. Послышался топот удиравших мужиков.

Василиса сдернула с себя чертов мешок и огляделась. Никого не было. Ни похитителей, ни ее спасительницы. Только ребра болели и живот ныл. Шмыгнув носом, Василиса скорее поковыляла обратно.

И на полпути и наткнулась Северяна. Увидев ее, скрученную в три погибели, лесной князь помрачнел ещё больше

— Куда опять влез? — рявкнул, прожигая недовольным взглядом.

— Никуда.

Василиса отвернулась. Черта с два она расскажет этой бездушной сволочи, что произошло. Но Северян не стал расспрашивать.

— Скоро пир начнется. Идем.

И, круто развернувшись направился обратно. Василиса очень старалась не отставать. Но и здоровая она еле успевала за семимильным шагом князя, а уж когда все ребра отбиты... В общем, она замешкалась.

А эта скотина даже не обернулся!

Ему было плевать на помощника. И Василиса вдруг подумала, что если бы нападавшие довели дело до конца, то Северян не стал бы печалиться. Василиса зло скрипнула зубами и, поднапрягшись, перешла на бег. Дыхание моментально сбилось, а ребра прохватило такой болью — слезы и глаз брызнули. Но кое-как догнала лесного переростка.

— Господин Медвежьего края! — возвестил стоявший у двери глашатай.

И стукнул посохом о пол.

Сидевшие за столами гости уставились на них. А Василиса поежилась. Не любила она такого внимания, ой как не любила… И постоянно ездила по конференциям.

— Вы умеете донести самую суть! — любил повторять ее начальник, Генрих Генрихович. — И потом, не только красивая, но и умная женщина — это оружие массового поражения.

Льстил, конечно. Василиса не считала себя красоткой. Почти бывший муж, видимо, тоже… Вот и наставил ей рога.

Настроение окончательно испортилось.

Василиса уселась на низенькой скамейке около оконца и принялась скучать. Плевать на богатство пира. И на расфуфыренных гостей… Сколько же здесь шелков, жемчуга и драгоценностей — глаза болят! И живот болит тоже, вместе с ребрами. Ей бы поесть. И поспать… А еще лучше — обратно в свой мир.

Там она могла и мужа-изменщика мордой в грязь макнуть, и жить сама по себе, как та кошка. Родила бы ребенка, воспитала и еще бы одного родила! Уже от донора. А что? Жилплощадь есть, профессия тоже, а вишенкой на торте — денежная подушка, которую Василиса потихонечку собирала на дорогие — весьма дорогие! — часы для мужа.

Да, вот такая она дура. Которая отлично понимала, что мужчина способен предать. Но ее Кеша не такой! Он воспитан в благополучной семье, где во главу угла ставились семейные ценности.

Ха-ха!

Василиса поморщилась и глянула в зал. Народ уже расселся по лавкам, и взоры мужчин были устремлены на два пустовавших трона.

— Князь Додон Седьмой и княжна Елена Прекрасная! — заорал глашатаи.

И по залу пронесся восхищенный вздох.

Ну еще бы!

Явившаяся народу княжна была обвешена драгоценностями, как новогодняя елка. Кокошник блестел, бусы переливались, на каждом пальце по перстню… Василиса и хотела бы назвать такое обилие безвкусицей, но княжне удивительным образом шло. Как и довольно дерзкое платье с открытыми плечами.

Женихи от таких видов дружно сомлели.

— Хороша, глаз не оторвать!

— Красавица!

— Леля в человечьем обличье!

— Ума лишиться можно…

Голоса становились все громче. Мужчины, не стесняясь, сыпали комплиментами. Каждый обещал сахарную жизнь в замужестве. И даже слуги просились к ней, чтобы хоть иногда быть рядом. Или просто издали смотреть.

— Помешательство какое-то, — пробормотала Василиса.

И глянула на князя.

Он один молчал. Зато как смотрел! Василисе стало жарко от того огня, что полыхал в темных глаза. И почему-то немножечко, самую капельку, обидно. Может, потому что никто никогда не смотрел на нее так восхищенно. Даже Кеша в конфетно-букетный период. Кажется, самые страсти кипят, но… Нет, ничего такого.

А все потому, что муж ее никогда не любил.

Василиса резко отвернулась, разглядывая резной столб. А в глазах стало мутно от слез. Почему? Она ведь понимала это. То есть подозревала. Но… трусила. Ведь девочки так хотят быть любимыми. Даже те, кто может завести коня в горящую избу.

— Здравы будьте, гости дорогие! — хрустальным колокольчиком прозвенел голос княжны.

В ответ грохнул новый залп комплиментов. Елена Прекрасная выслушала их с сахарной улыбочкой и легонько махнула платком.

Наступила тишина.

А Василиса не сдержала гримасы. Уж так захотелось подхватить со стола расписной кубок и плеснуть вином в сияющую бриллиантами раскрасавицу, сил никаких нет.

— Земной вам поклон, что откликнулись на мой зов, — приложила ручку к высокой груди. — Каждого я рада видеть, каждому угодить готова…

Что-то слабо верится! Но Василиса только стиснула кулаки. Пусть княжна хоть гарем себе набирает, ей дела нет.

— …Посему прошу вас — откушайте да вин заморских испробуйте, а потом меня послушайте…

Эй, красотка, разуй глаза! Главное блюдо сегодня — ты!

— …Расскажу я вам свои пожеланья девичьи, а уж вы решайте, исполнить их или нет.

Публика ответила дружным ревом. А Василиса закатила глаза. Ей сейчас поплохеет от витавшего вокруг желания угодить.

Елена Прекрасная снова махнула платочком, и мужики заткнулись.

— Все вы слышали мою дочь, — пробасил князь Додон. — Пусть же начнется пир!

И первым сел за стол. Потом княжа, следом гости, ну и последними слуги, конечно. Которым ни хрена не дали. Василиса с жадностью поглядывала на творившееся вокруг обжорство и глотала слюнки. Ей бы мяска кусочек! Маленький!

Но увы… Черни не полагалось.

Вдруг сидевший рядом мужчина в таком же красном кафтане, как у нее, вскочил и кинулся к одному из гостей, чтобы налить в протянутый кубок вина.

Так они что, и прислуживать должны?!

Второй подбежавший к господину слуга подтвердил ее догадки. Ну а третьим стала она сама.

Северян чуть приподнял руку с кубком, который казался в его лапе игрушечным. Пришлось вставать и под прицелом любопытных взглядов идти обслуживать. Но вместо «спасибо» на нее еще и зарычали!

— Чего копошишься?

— Приятного аппетита, господин, — прошипела в ответ со всей своей пролетарской ненавистью.

Босс покосился на нее, но разборки устраивать не стал. Кивком отправил на место. Сволочь. А мог бы хлебушка предложить! Сам-то, вон, в два горла жрет. Даром что недавно обедал.

Василиса поплелась обратно к лавке. Но отдохнуть ей не дали. Пил Северян быстро, так что уже через десять минут она летела обратно. В таком режиме прошло примерно часа два, не меньше. Василиса уже взмокла вся, мысленно желая лесному алкоголику наконец-то слечь под лавку. Но или вино было слишком легким, или у князя отличная резистентность к хмелю. А скорее всего — и то, и другое, потому что некоторые товарищи были уже хорошо разогреты. Слышались споры, местами переходящие в ругань.

Знатные господа все больше походили на боевых петухов, готовых продемонстрировать, кто в этом курятнике главный. Василиса с предвкушением следила за развитием событий. Когда начнется драка, она успеет что-нибудь стянуть и уже наконец поесть!

Но княжна снова замахала платочком, призывая к вниманию, и мужики успокоились. Вот блин!

— Гости мои дорогие! Сыты ли вы? — заворковала голубицей

Женихи согласно зашумели.

— Ну тогда и о делах поговорить не худо бы… Так вот! Замуж я пойду только за того... - сделала многозначительную паузу.

«Кто построит летучий корабль», — мысленно закончила Василиса.

— …кто угодить мне сумеет.

А, ну это ладно. Тут все готовы, как пионеры. Особенно один здоровяк, который аж весь напрягся. Желваки на скулах играют, глаза прищурены.

— Чем же тебе угодить, любезная? — донеслось откуда-то сбоку.

— Подарком свадебным.

Мужики воодушевились:

— Будут подарки!

— Злата, серебра — сколько хочешь.

— Каменьями драгоценными с ног до головы осыплю.

— В шелка заморские укутаю!

Старались кто во что горазд. И опять все, кроме Северяна. Он просто стоял, скрестив руки на могучей груди. Осанка гордая, взгляд устремлен на княжну. Та аж зарделась, опустив пушистые ресницы. М-да…

— Много сказано, да все не то, — прогрохотал, когда поток обещаний стал иссякать. — Скажи лучше, чего твоя душа желает — исполню в один миг!

Женихи аж перетряслись, заорали пуще прежнего, что они куда лучше с делом справятся, а лесной мужик пусть валит обратно домой и к медведице сватается.

Северян ответил угрожающим рычанием. И снова в его глазах Василисе померещились странные искры. Или это игра света в разноцветных стеклышках окон?

А княжна снова применила платок:

— Хватит ссор, гости милые! Аль забыли мой наказ?..

Мужики покривились, но рты захлопнули. Эх, жаль. Василиса все еще рассчитывала стащить еды.

— …А ты, господин Медвежьего края, — обернулась к Северяну, — раз уж слово свое сказал, так и ответ выслушай. Да, каменьев и злата у меня самой в избытке…

Ненавязчиво коснулась ожерелья, заодно и колечки продемонстрировала.

— …а вот жемчуга из реки Смородиновой нет…

Как по мановению волшебной палочки, тишина стала гробовой. Василиса тоже напряглась — про эту реку она слышала. Вроде как вместо воды там огонь. Но это же в сказках! Как и волшебные амулеты… И снадобья, которые раны мгновенно заживляют…

— …И зеркальца серебряного, чтобы спросить — пригожая я невеста аль нет…

Спросить у зеркала?! Это же в сказке о семи богатырях было!

-...А коли ответит оно, что щеки мои бледны и глаза блеск потеряли, то пусть под рукой будет молодильное яблочко. Съем его — и навек моя красота при мне останется.

Сказав это, Елена прекрасная очаровательно улыбнулась. А у Василисы слов приличных не было. Ну и хапалка! Завернула от души — и все для себя любимой!

Мужики тоже малость зависли. Переглядывались украдкой, а весь их боевой задор как рукой сняло.

— Этак целую весну (прим. автора — год), подарки добывать можно… — неуверенно протянул кто-то

Но княжна только руками развела:

— Силком в женихах никого не держу. А только другие подарки мне без надобности.

И уселась за стол. Подхватила куриное крылышко, глотнула из чарки вина.

Большинство мужиков тоже сели. Их лица были хмурыми, а взгляды устремлены на тарелки. Но человек семь вышли из-за стола. Северян тоже.

На нее — Василису — даже не обернулся. Пошел к выходу.

Ох, как было велико искушение остаться и сделать вид, что этот здоровяк ей незнаком. Но с ним безопаснее, чем в одиночестве, поэтому Василиса заторопилась следом.

— Хоть бы шаг сбавил, скороход-переросток, — шипела себе под нос, то и дело переходя на бег.

Разумеется, ее не слышали.

Северян ураганом ворвался в свою комнату, открыл сундук и вытащил котомку. Перекинул за плечо, круто развернулся и так же быстро вышел — Василиса едва успела отскочить.

— Шевелись давай! — бросил ей на ходу.

— Мы что, прямо сейчас уходим?!

— Да.

Вот черт! Она, конечно, знала, что мужикам для сборов надо поменьше времени, но чтобы настолько… Василиса окинула заполошным взглядом горницу, как будто здесь могли быть ее вещи, и бросилась за князем. И почему у нее сейчас такое чувство, что она утюг не проверила? Тревожно так, страшненько…

— Эй, стрелец! — позвали ее тихонечко, когда она бежала мимо очередных дверей.

Василиса обернулась и ахнула. Неужели Одарка? Лицо действительно пестрое, как яичко, и болезненная худоба.

— Или сюда, — поманила к себе.

Василиса глянула князя. Надо бы догонять, но… Пусть валит к черту на рога! И Василиса юркнула за колонну.

Запястье тут же попало в плен цепких пальчиков.

— Идем скорее! Настасья вся извелась. Это ж надо, в лапы лесного князя угодить! Как он тебя не сожрал?

И Одарка с силой бульдозера поволокла Василису в противоположную сторону.

— Ну ничего, сейчас отдохнёшь, отоспишься, хорошо все будет, — протараторила скороговоркой и зыркнула так, что Василиса споткнулась.

Одарка выругалась. Очень тихо, но Василиса услышала. И возмутилась:

— Сама ты клуша! Отпусти!

Дернула рукой, и — неожиданно — девица послушалась.

— Прощения просим!

И опрометью бросилась прочь.

Василиса хотела бежать следом, но в следующее мгновение и сама почувствовала — за ее спиной кто-то был. И она даже знала кто. Медленно обернувшись, Василиса встретилась взглядом с глазами цвета растопленного янтаря и угрожающим рычанием.

Лесной князь был в ярости.

Василиса отступила на шаг. То есть хотела, но не успела — эта сволочь схватил ее за шкирку, потрясл, как котенка, выписал пару таких подзатыльников, что зубы клацнули, а в завершении экзекуции тихо, но очень проникновенно сообщил:

— Только попробуй ещё раз сбежать.

Василиса до крови прикусила щеку. Попробует! Ещё как попробует! Теперь для нее это дело чести. А Северян, чтоб его, Силыч, пусть другого идиота в слуги ищет. Мудак!

Северян

Душный Новиград потерялся среди холмов, и началось поле, а сразу за ним — густой частокол деревьев. Северян легко шагал прочь, однако думками все ещё был там — в княжьих палатах, рядом с любимой.

Какова умница, а! Одним махом от трусливой падали избавилась!

Добыть такие занятные вещицы под силу только настоящему воину. Коих среди гостей по пальцам одной руки перечесть можно. А лучше бы не было совсем! Северян крепко приметил, что вместе с ним пир покинули Бова-королевич, Ивана-боярский сын, и воин далёких степей — Шурале-батыр.

Слава об их подвигах пронеслась и над землями лесного князя. Однако хоть они никто супротив благословлённого Деваной, а помешать могут.

И все из-за слуги этого, будь он неладен!

Северян остановился и зло глянул на плетущегося позади Ваську.

Шапчонка на бок съехала, кафтан скручен под мышкой, рубаха от пота насквозь мокра, а дышит так, что за три версты слыхать. Одно слово — немощь!

Оставить бы его при кабацком дворе — пускай там господина своего дожидается! — так ведь прибьют… Иль калекой сделают. Куда ему потом, убогому? Нет, не пристало лесному князю толкать в беду слабейших, даже если от злости дыхание рвет.

— Живее ноги переставляй! — рявкнул на мальчишку и дальше пошел.

Солнце уже клонилось к закату.

В иное время Северян бы и ночью шел без продыху — только бы скорее добраться до огненной реки, — но мальчишка не сдюжит. Правда, если его на загривок усадить, то быстрее выйдет... Однако Северян тут же обругал себя за глупости.

Ещё чего не хватало!

Ногами матушку-землю потопчет, не переломится. Все одно лесная тропка проведет их до Смородиновой куда быстрей, чем езжалая дорога.

А там можно на Калиновом мосту мелкого поганца оставить, а самому набрать жемчуга на нитку бус и скорее бежать в Кощеево царство за яблоками… Или выкрасть зеркало у трехголового Змия.

Непросто — да, но тем слаще награда.

Северян вновь остановился и глубоко потянул носом воздух.

Уже рядом тропка тайная. Сама под ноги просится — чует хозяина леса.

— Идешь ты или нет?! — крикнул мальчишке.

И шагнул с разъезженной дороги к деревьям. Ветер зашумел, приветствуя лесного князя, звонче вскричали птицы, а запах нагретой солнцем коры вытеснил горечь печного дыма.

Впервые за долгое время Северян улыбнулся от души — вот он и дома! — и прибавил шаг, чтобы быстрее найти тропинку.

Вот же… сволота быстроногая. Скороход-переросток. Козлина лесная.

Чтоб он споткнулся!

Но Северян Силыч скользил между деревьев с грацией дикого зверя. Восхититься бы такой ловкости, но как же Василиса задолбалась!

Она в прямом смысле не чувствовала ног! Около часа они выбирались из Новиграда, потом ещё часа два шагали по пыльной грунтовке, а на небе ни оболочка! И хоть день клонился к закату, но стояла жара.

Василису чуть тепловой удар не хватил! И сердечный приступ, когда последние дома остались позади. Она так надеялась чуточку передохнуть! Но громила пер вперёд, как танк. А потом и вовсе свернул в лес!

Теперь она продирается следом, спотыкаясь о каждую кочку. Сбила все ноги, дыхание, и заработала уйму синяков! И, кажется, обморок… Перед глазами заплясали искры. Василиса споткнулась о ветку и рухнула носом в траву. Не могла больше. Плевать на все.

— Опять ты за свое?! — прогрохотало над головой.

Но Василиса не шевельнулась. Пусть хоть что делает — орет, пугает, бьёт, — а у нее кончились силы. И кушать так хочется...

Земля резко ушла вниз — Северян поднял ее, как куклу, и легонько встряхнул:

— Оглох, что ли?!

Но Василиса даже не вздрогнула.

— Со скотиной лучше обращаются, чем ты со мной, — шепнула в сердцах.

И понурила голову. Так жалко себя стало, хоть вой.

Громила ругнулся:

— Малахольный!

В ответ у Василисы громко заурчал живот. Даже князь услышал, заломил широкую бровь, мол, что это такое?

Василиса смутилась.

— Я второй день не ем…

Князь снова ругнулся. Усадил ее на ближайшее поваленное дерево, глянул пристально и кивнул.

— Доброму работнику без пищи никак нельзя. Ладно, передохнем маленько. Я и сам голоден.

Конечно, с такими-то размерами! Страшно представить, сколько ему требуется белка. Из расчета полтора грамма на килограмм мышечной массы плюс еще углеводов, чтобы все усвоить — это...

Василиса поперхнулась воздухом.

А чего это он вдруг раздеваться стал?! Что за внеплановый…

— Медведь!!!

От ее истошного ора вспорхнули птицы. И Василиса вместе с ними — на ближайшую сосну. Вскарабкалась, как белка, только свист в ушах стоял. Прижалась к смоляному стволу, руками-ногами вцепилась намертво и тихонько заскулила.

Не могут люди… люди... то есть. В зверей не могут! Превращаться! А громила смо-о-ог! Василиса всхлипнула, с ужасом глядя на топтавшегося под сосной медведя.

Господи, какой он огромный! Больше, чем кадьяк*! А эти клыки! И глаза… человеческие?! Медведь смотрел осмыслено и хмуро. Совсем как…

— Князь… — икнула, когда медведь вдруг встряхнулся всем телом и снова стал мужиком.

Голым!

— Ополоумел совсем? — почти ласково спросил Северян.

А руки в кулаки сжаты, и глаза как у зверя горят. Хотя почему "как"?! Он и есть зверь! Оборотень! Ой, мамочки… Ей дурно...

Противно-мягкая слабость разбежалась по венам, и мир свернулся в крохотную точку. Шум, шелест, удар, еще один — и… она в чьих-то руках.

И вдруг на земле, укрытая мягким и теплым.

— Лядащий… — прошелестело над головой.

И на голову обрушилась вода.

Василиса взвизгнула и повалилась на бок. Кое-кок выбравшись из-под тяжеленного плаща, попыталась обматерить хоть взглядом, но вместо этого крепко зажмурилась. Лесной эксгибиционист стоял прямо над ней, сложив ручищи на богатырской груди. И слегка расставив ноги. Виды были… впечатляющие! Василиса даже немного позабыла об инциденте с перевоплощением в зверя.

— Очухался? Или еще водички? — осведомился Северян.

— Н-не на-до…

— Точно ли? А то, не приведи боги, опять по деревьям скакать начнешь. Ты головой ушиблен, али как?

Али как! Из другого мира она! Из дру-го-го! Там люди в зверей не превращаются! И амулетов волшебных нет. И порезы за одну минутку не заживают. Василиса тяжело вздохнула.

— Твой зверь огромен, господин… Он меня пугает.

Черт… звучит ужаcно пошло! Но Северян, видимо, был не настолько испорчен.

— Я благословлён Деваной, — проворчал уже не так раздраженно. — Привыкни уж как-нибудь.

— П-постараюсь… Прости, господин.

Северян фыркнул.

А через секунду голые ноги пропали, сменившись меховыми лапами. Василиса дернулась и затаила дыхание, когда зверь надвинулся на нее всей своей огромной массой и шумно обнюхал. А если он поймет? То есть почует в ней женщину?

По спине протянуло холодком.

Василиса сидела, сжавшись в комочек, и впервые за долгое время пыталась вспомнить хоть одну молитву. Ведь если ее обман разоблачат, то это… это… Интересно, он ее сразу под куст уложит или слово сказать даст? Ой! О чем она думает?!

Но пока Василиса тонула в раздрае чувств и мыслей, медведь исчез. Только веточка вдалеке хрустнула.

А Василиса так и осталась сидеть, оглушенная произошедшим. Так вот почему его то косолапым, то зверем обзывали. Она-то глупая, думала, что это из-за телосложения, а оказалось… Действительно медведь.

От которого надо бы держаться подальше. Мало ли.

И, поднявшись на негнущиеся ноги, Василиса принялась собирать разбросанные по траве вещи. Заодно и веток для костра надо бы набрать. Что-то ей подсказывало, зверь вернется не с пустыми лапами.

Северян

Добыча нашлась быстро. Под медвежью лапу попался жирная перепелка и два тетерева. Хватит на разок перекусить! Однако когда Северян вернулся к стойбищу, мальчишка лишь веток нагреб, а огня не добыл.

— К-кресала нет, — прозаикался на грозный медвежий взгляд. — А по-другому я не умею.

Северян мысленно плюнул. Навесили ему помощничка камнем на шею!

— Собрать котомку ума не хватило?!

— Так времени не было! Я даже в тереме осмотреться не успел, а меня сразу в лес!

— Расторопней быть надо!

— Я…

— Пасть закрой.

Мальчишка надулся, как сыч, но примолк. Только глаза, что угли — так и жгут. Но ничего, и не таким норовистым зубы обламывали.

— …Птицу ощипай покуда, — швырнул ему добычу. — И выпотрошить не забудь. Криница в десяти шагах, — кивнул на кусты.

— Чем же мне ее потрошить, господин? — зашипел мальчишка.

— А чем хочешь, раз своей головы нет.

Васька так и вскинулся, сжимая кулачонки, но огрызнуться не посмел, а схватил добычу и ринулся прочь.

Северян хмыкнул — ну-ну… Медведю незазорно и сырое мясо откушать, а малец так голодным и останется, зато гордым. И, накинув одежу, Северян устроился под деревом отдохнуть. Огня раздувать не стал — все одно мальчишке с добычей не сладить. Зато медведю больше достанется.

Не оборотень, а скотина самая настоящая! Удод! Василиса с ненавистью глянула на лежавшие рядком тушки.

— Расторопней надо быть, — передразнила князя.

И в изнеможении уселась на траву.

Это все слишком! Он как будто нарочно издевался! А она ничего не могла сделать. Тут ведь не трудовой инспекции, ни судов, ни интернета, чтобы хайп раздуть. И ее новый босс может пустить в ход когти — никто ему не помешает. Ох, зачем она только ввязалась в ту драку около кабака? А потом еще и при гостях этого мудака защищала… Вот уж воистину: не делай добра — не получишь зла.

Василиса снова глянула на птицу. Перепелка и два тетерева. Жирные такие, прямо бройлерные… И наверняка вкусные! На ум сразу пришел стол в княжьем тереме.

Нет, она просто обязана утереть медведю нос! И Василиса огляделась по сторонам в поисках чего-то острого.

Камень, что ли, какой найти… Кремень!

Она чуть не заорала от радости, увидев в воде темный булыжник. Как будто специально ее тут дожидался. Форма, размеры — все подходит. Василиса схватила находку в одну руку, ударный камень в другую — взвесила, а потом положила кремень на землю и ударила. И ещё раз.

Кремень раскололся даже лучше, чем она рассчитывала.

— Спасибо, Тёмка, научил… — шепнула сама себе, вспоминая покойного брата.

Он был старше на семнадцать лет. Пошел по стопам деда — стал археологом. Привозил из экспедиций всякие интересные вещи для младшей сестры. В основном камешки, конечно. Рассказывал про них разные разности. В том числе про кремний. От нечего делать пару раз Василиса попробовала сделать наконечник копья или хоть скребок, но быстро забросила — ее интересовали другие эксперименты.

Кто бы знал, что однажды пригодится!

И Василиса снова ударила. А после третьего раза перед ней лежало хоть и кривенькое, но годное лезвие.

Дело оставалось за малым. Василиса старательно ободрала птицу — спасибо, мама, за уроки готовки, — тщательно выпотрошила, промыла и, немного подумав, надергала растущей неподалеку душицы — будет приправа! Жаль только, что соли нет. Зато есть грибы! Ух ты, белые! И как это она сразу их не замелила? Растут под самым носом! Еще кучно так, будто нарочно вылезли ей под руку.

Василиса осторожно собрала дюжину крепких красавцев.

— Ах, какой запах… — протянула восхищенно. — Настоящее лесное золото!

И, тщательно вымыв, нанизала добычу на острый прутик, добытый в ближайших кустах. А потом пошла обратно, гордая и довольная собой.

Лесной босс никак не отреагировал на ее возращение. Снова чем-то недовольный, он темной громадиной застыл у небольшого костерка, а на траве валялись две очищенные рогатины.

Видимо, под птицу.

И хоть Василисе никогда не доводилось печь мясо на открытом огне, но деваться было некуда. Она попробовала насадить тушку на палку. Получилось вроде неплохо… Однако вместо похвалы заработала рокочущее:

— Кр-р-риворукий.

«На себя посмотри, переросток», — мысленно огрызнулась Василиса.

И протянула рогатины князю:

— Покажи, как надо, господин.

У оборотня стало такое лицо, будто он сожрал пригоршню клюквы.

— Сам учись! Послали же боги помощничка…

Вот ее шанс! И Василиса постаралась изобразить самый смиренный вид:

— Раз я так не нравлюсь тебе, господин, может, мы договорим…

— Нет. Из терема со мной вышел — в терем и вернешься. Если по дороге не сгинешь.

Проклятье! Василиса мысленно обматерила князя на чем свет стоит. Но разве такого проймешь яростным взглядом! Плевать Северян Силыч хотел. Ему бы пред зазнобой своей выслужиться.

От злости Василиса чуть насквозь перепелку не проткнула. И, присев у костра, крепко задумалась. Ей надо составить план с учетом изменившейся обстановки. А не то она никогда к себе не вернется.

«Если еще есть куда возвращаться», — пронеслось в голове.

Василиса чуть вертел не выронила. Но быстро взяла себя в руки. Есть куда! Обязательно! Главное верить в это.

Огонь жадно лизнул ощипанный бок птицы, закапал выступивший жир.

Но аппетитные запахи не радовали. Василиса вглядывалась в языки пламени, старательно отгоняя навалившиеся вдруг мрачные мысли. И, наверное, в итоге спалила бы птицу до угольков, но лесной босс не планировал оставаться голодным.

— За птицей приглядывай! — рявкнул на Василису.

И, когда она поправила вертел, добавил:

— Три ночки в лесу скоротаем. А там к жилью выйдем.

Три ночки?! Птица все-аки шмякнулась в костер. А Василиса в отчаянии взглянула на Северяна.

— Я же замёрзну!

Но князь только плечом дернул:

— Лето на дворе, как-нибудь сдюжишь.

И, сграбастав тетеревов и все грибы, принялся за еду.

Кадьяк — подвид бурых медведей, один из самых крупны хищников на земле, вес некоторые экземпляров превышает полтонны, а длинна 2,8 метра

Северян

Лишь к вечеру они вышли на берег реки. Васька топал уже бодрее, но все оглядывался и хмурил тонкие бровки. Видно, беспокоился о ночлеге.

Да и пусть потрясется — этакому языкастому за науку сойдет.

Но как же ловок оказался, а! Из камня ножик смастерил! Северян вновь глянул на парня, не зная — дивиться ему или рычать от злости. Как увидел, что мальчонка у криницы делает, — обомлел. Это ж надо было выискать гладкий камень! Редок он в этих краях, больше у Медвежьих скал встречается. Не иначе сюда его Дивана своей рукою подкинула.

Так откуда Васька мог о таком знать? Может, слышал украдкой?

В глубоких размышлениях Северян вернулся обратно к стойбищу — тихо, как зверь. Мальчишка и не почуял, что за ним глядят. Прибежал обратно радостный, еще и грибов собрал.

А потом возьми да и на волю попросись.

Северян отказал, конечно. Слугу надобно вернуть — таков закон. Но ежели бы Васька какой девке из их народа приглянулся, то разговор был бы другой. Диким сами боги дозволяли забрать суженного из душных человечьих городов, и ни один правитель не смел этому перечить. Да только кому такой малохольный занадобился? Лядащий, тонкий, что жердь, с лица бледен… А женщины диких любят мужика покрепче.

Поэтому Северян оставил глупые мысли и, оглядевшись, чуть заметно кивнул.

— Здесь и отдохнём. Пойду поохочусь, а ты чтобы не смел и шагу прочь ступить. Все равно найду.

И, стянув с себя одежду, прыгнул на четыре лапы.

Мальчишка зарделся, аки маков цвет, и отвернулся. Неужто ему так стыдно нагое тело видеть? Чай не девица кроткая… на голову разве что ушиблен.

Медведь шумно потянул воздух и потрусил вдоль берега — пока не стемнело, полакомится рыбкой. А может, и меда найдет.

Медведь давно свалил, но Василиса все ещё стояла на берегу узкой лесной речушки и таращилась на сосны. Кажется, она в этот раз слышала, как хрустят кости… Или ее мозги начинает коротить. Это же надо — из человека в зверя... Интересно, ему очень больно?

Василиса с силой помассировала переносицу. Да какая разница?

Вечер на дворе, пора бы заботиться о ночлеге, раз в хозяева ей досталась первосортная лесная скотина.

— Надо приготовить настил, — пробормотал сама себе.

И отправилась исполнять задумку. К счастью, росшие вокруг ели могли похвастаться исключительной пышностью.

Василиса быстро наломал веток и застрелила получившуюся горку осокой, собранной на берегу.

— Сойдёт для сельской местности, — заявила, сдувая с лица выпавшую прядку.

Надо бы как-то и косу отрезать... мешает, сил нет: то за куст зацепится, то под руку влезет. Василиса откинула толстый жгут за спину и, уперев руки в бока, осмотрелась.

— Теперь бы поесть… О! Земляника! Ну надо же, как я не заметила?

Алые ягодки выглядывали из-под листочков. Василиса быстро набрала горсточку, не отходя от кассы, то есть от берега. М-м-м, какой запах! А вкус!

Она чуть пальцы себе не откусила. Крупная, как пятиконечная монета, земляника, просто таяли во рту. Конечно, Василиса захотела добавки! И потом ещё разочек... Ободрав всю полянку подчистую, она совсем повеселела.

— А теперь купаться!

— Мяу! — раздалось сбоку.

Из кустов вальяжной походкой вышел полосато-пятнистый кот.

— Обалдеть, — протянула Василиса, разглядывая гостя.

Ну что за красавец! Крупный — больше мейн-куна, — зеленоглазый, рыжая шерсть аж блестит, и выправка самая генеральская… Василиса обожала котов, а в этого влюбилась с первого взгляда.

— Кис-кис-кис, — засюсюкала, присаживаясь на корточки. — Какой же ты хорошенький… Иди к тёте Васе.

Кот замер, как статуя. Только шкура на хребте чуть подрагивала. Неужели сбежать хочет?

— Не бойся меня! — принялась увещевать максимально ласково. — А хочешь, м-м-м, нет... рыбки у меня нету. Но была курица! То есть перепёлка…

Пушистый гость благосклонно облизнулся. Перепелка — это вкусно.

— …но от нее ничего не осталось, — вздохнула Василиса. — Я была ужасно голодная! А этот медвежий переросток захапал сразу две птицы и даже грибы, которые я собирала…

Кот сел и поскреб лапой ухо. Кажется, ему надоела человеческая болтовня

— Потому я все до крошки съела… — грустно подытожила Василиса. — А теперь вот, земляники вот набрала…

Ответом ей стал ленивый зевок — ягода пятнистого красавца тоже не интересовала.

Василиса слегка расстроилась. Ей очень не хотелось, чтобы котяра ушел, а вот потискать его — очень даже. С другой стороны, она помнила — животное дикое, к рукам не приучено. Вообще странно, что он показался на глаза. Может, бешеный?

А кот лизнул лапку и принялся старательно намывать мордочку.

И Василиса сразу успокоилась. Больные животные так себя не ведут.

— Если я поймаю рыбку, то поделюсь с тобой, — пообещала коту.

И принялась раздеваться. Но когда она снимала рубашку, амулет зацепился и упал на землю вместе с одеждой.

— Черт, — забормотал, поскорее надевая его обратно.

Ещё не хватало, чтобы Северян увидел!

Василиса воровато оглянулась. Но нет, никто не ломился к ней через кусты. Только кот смотрел огромными, как плошки, глазами.

Вид у зверя был настолько ошарашенный, что Василиса смутилась.

— Необходимая конспирация, — накрыла серебряный полумесяц ладонью. — Мы ведь никому не скажем, правда?

И, свернув косу на голове бубликом, Василиса полезла в воду. Которая оказалась ужасно холодной! Зато чистой. Выстукивая зубами чечётку, Василиса быстренько ополоснулась и выскочила на берег.

И вовремя!

Совсем рядом послышался медвежий рев.

Ещё никогда Василиса не одевалась так быстро. Еле успела! Как только влезла в кафтан, на берег выскочил медведь. И как попер на кота! Клыки оскалены, глаза горят!

— Не-е-ет! — заорала Василиса, кидаясь наперерез. — Ты что творишь?!

И раскинула руки в попытке остановить меховой ужас.

Зверь аж на дыбы взвился. Рявкнул так, что сердце в пятки рухнуло. Он же ее одной лапой... так, что мокрого места не останется... Боже мой, какие когти! Какой рост! В три раза больше ее собственного!

Только бы котик успел сбежать.

— Не ругайся, Северян Силыч, — вкрадчиво мурлыкнули за спиной. — Разве ж так гостей встречают?

Василиса чуть не села там, где стояла. Нет… Не может быть.

А из-за ее спины выскользнул рыжеволосый красавчик. Гибкий и поджарый, как кот, он грациозно обогнул медведя и, прищурив миндалевидные глаза, оскалился в улыбке:

— Поприветствуешь старого знакомца?

Василиса тяжело сглотнула. Медведь снова заревел. А через мгновение на поляне стояло уже два голых мужика.

— Пошел вон, — угрожающе прорычал князь. — А не то шею сверну!

Красавчик смиренно склонил голову.

— Моя жизнь в руках Деваны. Пусть свершится ее воля.

Удар — и незнакомца откинуло к соснам.

Василиса вскрикнула и очертя голову ринулась на помощь.

— Обалдел совсем?! — заорала, прикрывая бедолагу собой. — Если так кулаки зудят, то, вон, о дерево почеши!

— Ах ты, щенок… — зарычал князь, но Василиса горло расправила плечи и задрала подбородок.

— Может, я и щенок, а ты... Ты драчливый петух!

Взгляд князя полыхнул кровавым заревом. Василиса тихо ойкнула — ей конец! Но за спиной как-то странно хрюкнули — или ей показалось? — и на плечо легла горячая ладонь.

— Довольно, отрок. Не зли своего господина...

И незнакомец играючи отодвинул Василису в сторону.

-...Я пришел с новостями, Северян Силыч.

— Так при себе их оставь! А мне не надобно!

— И все же послушай. Три знатных мужа супротив тебя худое замыслили…

Однако Северян угрожающе хрустнул кулаками.

— Последний р-р-раз говорю!

А сам, как струна, напряжен. Вот-вот кинется! Незнакомец поднял руки в примиряющем жесте.

— Я услышал, лесной князь.

И рыжеволосый красавчик упал грудью оземь. А вскочил уже котом. Тем самым, которому она рыбки обещала... И который видел ее женщиной!

В изумрудных глазах зверя мелькнула лукавая искорка.

— Мр-р-ряу, — элегантно поклонился кот и, взмахнув хвостом, скрылся между деревьями.

Северян проводил его тяжёлым взглядом. А потом, ни слова ни говоря, потопал к своей одежде.

Василиса запоздало вздрогнула. Не то от вида поджарых мужских ягодиц, не то от понимания, в какую задницу чуть не угодила.

Кот-оборотень мог ее сдать с потрохами. Но не стал. Может, потому что они с Северяном не ладят? Мягко говоря... Василиса призадумалась. И упустила момент, когда лесная скотина улеглась на ее подстилку из еловых веток.

— Это моё! — закричала, подскакивая ближе.

Но князь одарил ее таким взглядом, от которого Василиса послушно захлопнула варежку и отправилась собирать лапник. Хватит на сегодня споров. А иначе ее реально прибьют.

Настасья

— Прибью тебя, стервь конопатая! Слышишь?! Своими руками удушу!

Настасья крепче сжала пальцы на тощей шее. Одарка захрипела, забилась пуще прежнего.

— М-молю, гос-с-спо-жа… Ах! — закатила пучешарые зенки.

Пришлось отпустить. Девка тут же ожила и шарахнулась в угол, а сама бледная, аки утопленница, и колотится до стука зубов. Настасья поморщилась.

— Найти девку, слышишь? Да чтобы в этот раз без вольностей, поняла?!

Одарка мелко-мелко закивала и бросилась прочь из горницы. Не забыв прихватить брошенный на пол мешок с деньгами. Настасья аж плюнула. Но ругаться не стала — такое дело без злата никак не справишь.

Душегубов нанять нынче дорого… А таких, которые к лесному князю не побоятся прийти, — и того дороже. Однако хуже всего то, что девка унесла лунницу*! Ох, как же Настасья сглупила, что отдала ее златоволосой бестолочи! Теперь вот сиди гадай, как обратно вернуть.

Настасья прикусила ноготь, размышляя над свой нелегкой судьбой. Но сколько бы ни думала, а ничего путного на ум не приходило. Еще и любимый ее новую милашку завел… Скотина блудливая! Она воеводе всю себя без остатка, а он… Он мало того, что всех молоденьки прислужниц испробовал, так еще на Василиске жениться вздумал. Не позволит!

Настасья топнула и направилась к матушке. Та уж второй день как с постели не встает — боится мужниного гнева. И правильно делает. Как бы им плетей не перепало… Но если полосованная спина — цена за голову девки, то так и быть, Настасья потерпит.

Северян

Долго Северян не мог заснуть. Встреча с Ладимиром растревожила былые раны, взбудоражила память.

Вновь ему мерещился нежный голос Дуняши, ее кроткий взор и тихая улыбка… И не совестно же было облезлой котячьей шкуре вновь о себе напомнить! Северян даже зарычал тихонько. Глупости думает! Совести у Ладимира отродясь не водилось. Только корысть. Наверняка думает, как обратно в селение вернуться, вот и решил услужить. Как бы Ваське не навредил от усердия…

Под такие беспокойные размышления Северян задремал. И что за дивные грёзы видел!

Вокруг него шумел первородный лес. Могучие сосны подпирали небосвод, по земле стлался толстый ковер мха, а по его зелёной шкуре вился богатый узор из лесных ягод и грибов.

Красота, глаз не отвести!

И запах чудный…

Северян глубоко вздохнул напоенный лесными ароматами воздух. После душных людских селений он казался вдвойне слаще и милее. Северян сделал еще один вдох, а на третий как молнией садануло — не только лесом пахнет!

Незнакомый аромат паутинкой дрожал средь других запахов. Северян принюхался и чуть не зарычал от досады: словно лучик солнца в речной водице ловить! Дразнит только, а в руки не даётся!

Ну уж нет! Надо бы отыскать незваного гостя и спросить по всей строгости, что это он в заповедном лесу забыл?

Северян прыгнул на четыре лапы — у зверя нос всяко лучше человечьего! Но сладостный аромат сделался ярче лишь на крохотную малость. Зато во много раз вкуснее… Медведь так и взревел. Его добыча!

И припустил меж истекавших смолою сосен — только рябь перед глазами пошла.

Бегал Северян долго, до вываленного на бок языка. И туда, и сюда кидался, носа от земли не подымал, а хитрый запах все дразнил. То исчезнет, то поманит душистой ягодкой, то снова пропадет.

От досады Северян взревел на весь лес. Да что же это такое, боги светлые?! Никак Девана на него разгневалась! Быть такого не может, чтобы лесной князь добычу не изловил! Видно, надо ему лучше стараться…

Но вдруг за деревьями мелькнуло светлое пятно. Ровно голубка белокрылая с веточки вспорхнула. Северян туда. Нет, пусто! Лишь запах этот невозможный кружит голову так, что лапы заплетаются и в груди пожар горит.

А позади будто листья зашелестели. Или платье девичье... Северян бегом кинулся обратно. И снова опоздал!

Медведь взвился на дыбы. А ответом на его рычание стал тихий смех. Нежный такой, аж шерсть на загривке улеглась и сердцу радостно стало. Медведь упал обратно на лапы и призывно заурчал: где же ты, чаровница? Покажись хоть мельком.

И услышали боги его горячую просьбу!

Тонкий девичий стан скользнул от одного дерева к другому. Северян со всех лап за ней и… проснулся.

— Да чтоб тебя! — крикнул в сердцах.

Не успел увидеть! Только кончик светлой косы перед носом мелькнул.

А в следующий миг его в пот бросило. Непростой это сон. И дева эта — не Елена Прекрасная! Та пахла огненным цветом. Приятно, однако для зверя неинтересно. А от этой аж до нутра пробрало. Неужто привиделась единственная для его звериной половины?!

Северян вскочил на ноги и с силой потер грудь. Нет, не бывать этому! Просто муть всякая голову кружит! Или лесавки над ним потешаются. Любит он только одну и ради нее готов из шкуры выпрыгнуть. А дурные помыслы развеет длинная дорога.

— Эй, Васька! — крикнул свернувшемуся на подстилке юнцу. — Подымайся!

Мальчишка вздрогнул и распахнул глаза. Его взгляд был мутен, а костистое лицо бледнее обычного.

— К-хм… — протянул, оглядываясь по сторонам. — Где я… А, это ты… — поморщился, завидев Северяна.

Вот щенок непочтительный!

Северян в два шага очутился рядом. Мальчишка живенько вскочил, насупился.

— Доброе утро, господин, — процедил сквозь зубы.

— Добрым оно станет, когда вспомнишь свою работу. Ступай ветки для костра ищи!

Мальчишка склонил голову, пряча озлобленный взгляд. Но Северяну было плевать. Пусть скажет спасибо, что не зашиб, когда этот мелкий пакостник встал на защиту Ладимира.

От вспыхнувшей лесным пожаром злости аж дурно стало. Однако Северян только зубами скрипнул. Судьбу лиходея вершила сама Девана. А он, как подобает лесному князю, покорился ее воле. И будет ее чтить, даже если руки чешутся закопать Ладимира под первой же сосной.

Круто развернувшись, Северян пошел к воде. Хоть рыбы наловит, а то от голода уже в кишках урчит.

— Ветки ему найди, работу помни… А кофе за шиворот не желаете? Сволота меховая… Ай!

Василиса села на задницу, сжимая выдернутую из куста палку. Ничего такое бревнышко, увесистое. Вот бы его о чей-то медвежий лоб расколотить. Может, в головушке мозгов бы прибавилось.

— Козлина, — прошипела еще тише.

Потому что зла была до невозможности! Поднял ее ни свет ни заря, наорал, за хворостом выгнал. А она, между прочим, сон хороший видела!

Василиса аж зажмурилась, пытаясь вспомнить сюжет. Вроде бы лес снился, красивый такой, прямо как с картины Шишкина. Ягоды кругом, грибы... Василиса гуляла между соснами, лакомилась красной земляникой, а потом… Потом за ней кто-то гнался. Но опасности Василиса не чувствовала. Наоборот! Было весело, и хотелось подразнить незнакомца. Или это было животное?

Василиса так задумалась, что не сразу услышала настойчивое:

— Мяу…

И перед ней, как из-под земли, возник пятнистый лесной кот. Василиса вскочила на ноги. Это же тот самый оборотень! Рыжеволосый красавчик, который видел ее женщиной. И что теперь будет? Шантаж?!

А кот грациозно склонился в поклоне:

— Мр-р-ряу, — позвал ее снова.

И отбежал на пару шагов вбок.

— Мяу! — повторил уже громче.

— Ты хочешь, чтобы я за тобой шла? Ой, шел! — поправилась Василиса.

Кот закатил глаза. Мол, кого ты обманываешь? И прыгнул вперед. Немного подумав, Василиса двинулась следом. Но с оглядкой. Северяна-то она знала, а этого рыжика нет. Мало ли что у него на уме? Но когда Василиса уже совсем засобиралась повернуть обратно, кот в несколько прыжков скрылся за двумя тесно стоявшими соснами.

И призывно мяукнул: давай скорее!

Что ж… Можно посмотреть. И потом сразу обратно. Но «обратно» не получилось.

— Черника! — ахнула Василиса. — Какая…

И, не договорив, рухнула на колени, чтобы скорее попробовать крупную, поддернутую мучным налетом, ягодку.

Закинув в рот сразу горсть, Василиса чуть не застонала от удовольствия. Ничего вкуснее в жизни не пробовала!

— Только уж будь любезна, долго не трапезничай, — мурлыкнули за спиной. — Слуга должен быть р-р-расторопен и молчалив.

Василиса чуть не подавилась. И мышцы одним махом сделались ватными, но кое-как она повернула голову и не смогла сдержать облегченного вздоха. Незнакомец прятался за сосной, только обнаженное плечо видно.

— С-спасибо… А ты кто такой?

— Ладимир, — откликнулся красавчик.

— Оч-чень приятно…

Мужчина бархатно рассмеялся.

— Мне тоже, Василиса. — И на ее обескураженное эканье пояснил: — Слышал, как Северян тебя кликает. Уж, наверное, близким тебе имечком.

— Пф-ф-ф… Умный какой. Может, и об амулете знаешь?

Василиса спросила просто так, на удачу, но Ладимир неожиданно согласился:

— Про лунницу? Да, знаю. И Северян знает. Только не чует пока.

Ах, так это украшение лунницей называют? Замечательно.

— Но почему?! Она же вот, — достала цепочку и потрясла, как будто оборотень мог видеть, — перед носом!

— А как светило ночное обманчиво да переменчиво, так и лунница из его крови рудной небесную силу имеет. Вскружит голову, глаз отведет, чутье обманет. Что дикому, что человеку, только боги да еще могучие колдуны способны сквозь вторую личину видеть.

Василиса потерла занывшие вдруг виски.

— Рудная кровь… Кусок железа, что ли?

— Истинно так.

— И каким образом его с луны достали?

Ладимир беззаботно дернул плечом.

— Одни говорят — это Святогор однажды забавлялся копьем да сшиб ненароком, другие — что Белобог своею рукой взял. А только где правда — уже не разобрать.

Ладно, допустим. На самом деле Василисе было все равно, как осколок Луны попал на землю. Главное, что работает.

— Значит, Северян меня увидеть не может до тех пор, пока сама амулет не сниму?

— Мудрые речи говоришь, Василиса. Иль своею рукой, или зацепишься за что — так тоже можно.

— А много еще этих амулетов?

— Три на весь белый свет.

— И как он попал к Настасье?

— Не знаю ни девы такой, ни как это случилось. Может, купила, может украла… А ты, Василиса Премудрая, назад бы поспешила.

И голое плечо исчезло.

Вместо мужчины из-за дерева выбрался красавец-кот и был таков, только рыжий хвост мелькнул.

Василиса мысленно выругалась. Раззадорил только! Еще Премудрой обозвал… Губы сами собой растянулись в улыбке. Обаятельный гад, ничего не скажешь. Медведю бы у него поучиться… Только подумала об этом, как воздух сотрясло протяжное рычание.

Василиса ойкнула и припустила обратно, к оставленной куче хвороста. Около которой нашлось семь крепких белых грибов…

— Чертовщина какая-то, — пробормотала сама себе.

Но грибы взяла. Заодно натерла руки душицей — на всякий случай, вдруг Северян учует запах Ладимира?

Напрасно волновалась!

Лесной босс встретил ее озлобленным:

— Где ты был?!

Василиса о-о-очень хотела ответить матерно, но вместо этого продемонстрировала прутик, унизанный грибами:

— Вот, собрал немножко.

Северян тут же заткнулся и задумчиво потер подбородок:

— Ишь ты, крепкие какие… Никак Девана тебе подсобила.

Василиса согласно угукнула. Черт его знает, кто такая эта Девана, но вот то, что громила был без рубашки… Это уже слишком. Прикрылся бы, что ли.

Но князь и не подумал одеваться. Вот еще! Вместо этого он присел перед костром и принялся ворочать нанизанную на прутья рыбу.

— Скоро готово будет. Грибы дай.

Василиса осторожно приблизилась. Главное, не смотреть на бугрившиеся мускулами плечи и жилистую шею. Руки тоже ничего так… С удивительно ловкими пальцами и кистями грубоватой, но привлекательной формы. Произведение искусства какое-то. Эй, мужчина, это не вы сбежали из греческого зала в Эрмитаже? Василиса покраснела и, сунув князю грибы, ретировалась к воде.

— Помоюсь хоть, — пробормотала, чтобы хоть как-то объяснить свое торопливое отступление.

Но Северян даже бровью не повел. Внимание лесного князя переключилось на грибы. Ну и прекрасно! Василиса тихонечко фыркнула, но под сердцем заскреблась обида. Ни спасибо тебе, ни пожалуйста! Схапал добычу и забыл обо все на свете. Троглодит!

Василиса осторожно сошла на песчаный берег и, присев на корточки, умылась.

Ледяная водица бодрила как надо. Жаль, искупаться нельзя… Василиса не могла при Северяне, хоть громила и видел в ней мальчика.

Еще раз поплескав воды на лицо, она вернулась к костру. Очень вовремя! Лесной князь уже во всю уплетал рыбу! Но только она сунулась ближе, как получила угрожающий взгляд, типа "ну попробуй, рискни без спроса!".

И Василиса рискнула — сцапала самую мелкую рыбку.

— Спасибо за пищу, господин! — заявила помрачневшему князю.

И поскорее вцепилась зубами в добычу. Вдруг отнимут? А так хоть понадкусывает… Но князь или побрезговал, или вырывать еду изо рта было ниже его достоинства. Обронил только:

— Щенок наглый.

И замолчал. А у Василисы мясо обратно полезло. Ой не к добру… И верно. Как только они закончили есть, Северян опять устроил стриптиз-минутку.

Но любовалась Василиса недолго. Медведь прихватил в зубы котомку, затоптал костер и рысцой побежал вдоль берега.

— Ах ты ж, зараза… — прошипела Василиса.

Но ничего не сделаешь, и ей пришлось включаться в утренний марафон.

Как Василиса выдержала до привала, она и сама не поняла. Но когда медведь остановился, рухнула на траву без сил. Тело нещадно ныло, а в голове сквозила космическая пустота. И изредка отборные маты.

— Размялся, малец? — насмешливо прозвучало над головой.

Василиса чуть-чуть приоткрыла глаз и…

— Сгинь, — прошептала голым мужским ступням.

Выше посмотреть не могла — не было сил. А лесная зараза снова хмыкнул.

— Сам себе вредишь, Васятка. Сейчас передохнем малость и вновь побегаем. А не встанешь — так я мурашей насобираю и за шиворот тебе сыпану. Взбодришься.

Василиса только зубами скрипнула. Вот сука!

Но вслух говорить не стала. Потом отыграется. Только бы представился шанс… Василиса прикрыла глаза, собираясь с силами. Полежать бы так часик-другой, но отдыха ей дали максимум минут двадцать. А потом марафон продолжился. И длился до тех пор, пока Василиса не споткнулась о корень и не осталась лежать. Пусть хоть муравьев ей за шиворот сыплет, хоть тарантулов. Больше она и шагу ступить не сможет.

Но, видимо, лесная сволочь очень хотел вернуть слугу своей зазнобушки живьем. Поэтому издеваться дальше Северян не стал. Превратившись в человека, вновь склонился над ней и тихо прорычал:

— Ежели живот голодом свело — попр-р-роси сначала, как подобает.

И ушел куда-то.

А Василиса с трудом перевернулась на спину и… все. Даже глаз открыть не было сил.

— Мяу, — почти шепотом заурчали в самое ухо.

Ладимир тут… Василиса едва шевельнула рукой, давая понять, что услышала. Но оборотню хватило и этого. Рядом зашуршала трава, а потом ей на грудь упал длинный стебелек, унизанный ягодами.

И такой от нее запах шел, что Василиса даже нашла сил схватить и съесть угощение.

— Вкусно… — прошептала, облизывая перепачканные соком губы. — Ой, ты еще принес.

Второй точно такой же подарочек лег в руку. Василиса не стала отказываться. А сил вроде как прибавилось… Можно попробовать сесть.

И, надо же, у нее получилось!

Ладимир ободряюще мяукнул и глянул на лежавшие три стебелька с ягодками.

— Ты когда успел? — удивленно присвистнула Василиса.

И тут же съела все, что принес Ладимир. Ох… как хорошо! А кот рыжей тенью скользнул к дереву и спрятался.

— Ты бы легла, как прежде, Василиса Премудрая, — донеслось из-за ствола. — Северян на охоту ушел, но скоро вернется… И если увидит, что ты бодра, вновь загоняет.

— Скотина… — шепнула тихонечко.

Но Ладимир услышал и бархатно рассмеялся.

— Господин твой, Василиса. А ты — дерзкий прислужник, навязанный против его воли.

— Ты-то откуда знаешь? В тереме побывать успел?

— Нет, но рос в одном селении с лесным князем. Северян Силый тот ещё нелюдим. Даже когда князем стал пригласил в свой дом лишь одну прислужницу. И то по необходимости…

Воображение живо нарисовало юную фроляйн с грудью четвертого размера и коровьим взглядом. Василиса чуть не плюнула.

— …Еды сварить, одежу простирнуть — Сычиха на все руки мастерица.

— Кто?!

— Сычиха, — терпеливо повторил Ладимир. — Баба, которая к лесному князю ходит. Сама-то она уже вдовица, дочерей вырастила-выпустила, чего одной куковать?

— М-гм… — задумчиво согласилась Василиса.

Образ пышнобёдрой девицы рассыпался в прах, не успев толком сформироваться.

— А тут ты, — продолжил Ладимир, — лядащий, прости боги, несуразный, но языкастый — аж жуть… Знаешь, что за такие речи с тобой бы в тереме сделали?

Василиса промолчала. Но почему-то вспомнился главный стрелец. И по коже прокрался озноб.

А Ладимир продолжил:

— Отходили бы розгами, а то и плетью угостили. Северян не так жесток, по-другому тебя учит.

— Голодом и хамством?! — не выдержала Василиса.

Но оборотень не смутился.

— Всяко лучше, чем кровью истекать. Будь хитрее, Премудрая. Покорностью всякого мужика окоротить можно. Но льстить не смей — почует.

— Ты же сказал, что лунница эта ему чутье сбивает!

— Токмо запах твой женский и желание, а другое все как на ладони.

Вот блин!

Василиса крепко призадумалась. Корчить из себя послушную овечку она не привыкла. Но и бегать по лесу ой как не хотелось.

— А зачем ты мне помогаешь? — спросила у Ладимира. — Похоже, вы с князем не ладите.

— Истинно так.

— Но почему?

— То он сам тебе расскажет, когда время придет. А теперь приляг скорее — вот-вот господин твой вернется.

И стало тихо. Василиса рухнула на бок и прикрыла глаза. Сделает вид, что уснула. После таких нагрузок немудрено… Над головой согласно чирикнули птицы. Ласково зашумел ветер. Василиса протяжно зевнула и… провалилась в сон.

Северян

Спит, паршивец. Свернулся в клубок, аки белка, и знай носом насвистывает. Северян сложил руки на груди, оглядывая тщедушного служку. Разозлиться бы, да что-то перехотелось — так жалко выглядел малец.

Замаялся, болезный…

Жалость царапнула сердце острым коготком, но Северян отмахнулся. Покажешь слабину — так тебе на шею сядут. Нет уж! Мальчишка должен учится почтению! Если умен, то за один раз поймет, а нет — то каждый день бегать станет. Заодно и окрепнет.

Северян еще раз оглядел мальчишку да и пошел к реке — освежиться. Однако плескался недолго, а после того как на берег вышел и сам под сосною прилег. Теплынь в лесу стояла, будто в бане — солнышко на самый верх небосвода вскарабкалось.

Северян прикрыл глаза и…

...вскочил на лапы уже медведем.

Опять он в лесу. Только рядом с рекой. А на крутом бережке вроде сидит кто-то — за деревьями не разобрать.

Но вдруг пахнул легкий ветерок, и зверь аж шерсть вздыбил. Вот он — запах сладостный! И ягодка в нем лесная, хмелем вымоченная, и лёгонький утренний туман, исполненный нежной свежести.

Медведь со всех лап кинулся вперёд, однако сделал лишь три шага, а потом увяз во мхе, будто в болоте. От злости заревел на весь лес. А сидевшая на берегу девица легко подскочила на ноги и обернулась.

Но лица ее Северян не увидал — в тот же миг ветви разошлись и солнце застлало глаза. Уж и так он отворачивался, и этак… Ну нельзя поглядеть! Только и успел заметить, что гибкий стан и золотые волосы.

— Ой, мишка… — воскликнула тихонечко.

А он аж заурчал — голос ее что ручеек хрустальный, теплой водой исполненный. Так бы и слушал всю жизнь, не наслушался.

— Ур-р-р… — позвал Северян.

Пусть же скорее подойдет! Коснется ласковой ручкой загривка, а может, и за ухом почешет. А он принял бы это как великую милость, а в благодарность облизал тонкие пальчики. Медведь аж зажмурился, представляя, как это будет хорошо. Но что-то девица не спешила к нему. Может, боялась? Северян прилег на землю, показывая, что неопасен.

— Ур-р-р, — заурчал со всей нежностью.

— Какой ты красивый! — откликнулась красавица. — Большой и мягкий…

Медведь чуть не лопнул от гордости. Да, он таков! А еще силен сверх меры, ибо щедра Девана к детям своим.

— Гр-р-р, — согласился с девицей, — ур-р-р… — еще ниже пригнул голову, всем своим видом выпрашивая ласки.

— Хочешь, чтобы я тебя погладила?

Да! Всей душою жаждет! Медведь снова заурчал, но его рыку вторил далекий раскат грома.

И Северян распахнул глаза.

— Да что ж ты будешь делать! — ругнулся, хватаясь за голову.

Второй раз девчонка снится! А ведь ему другая по сердцу, она и должна над грёзами властвовать! Ворожит, что ли, кто-то? С толку сбить желает?

Но сколько он ни размышлял, а ничего толкового придумать не мог. И это тревожило. В конце концов Северян решил поглядеть, что дальше будет. Вдруг и правда блажь?

А пока им надо было уходить. Надвигалась непогода — зверь это чуял. К вечеру небо затянет, ночью хлынет ливень. Медведю-то все равно, шерсть воду не пропустит, а вот мальчишка захворать может.

Северян глянул на сопящего Ваську и прикрикнул:

— Просыпайся!

Мальчишка вскочил, как ужаленный.

— Зачем так кричать?! Ох… Прошу прощения, господин.

А губы еще кривит — трудно такому строптивцу покорным быть. Северян чуть заломил бровь. Васька тут же отвернулся и подхватил котомку:

— Я готов… господин.

— Ну так побежим сейчас.

Васька вздрогнул. Однако ничего не сказал. Только зубки стиснул так, что скрежет по всему лесу пошел.

Северян чуть заметно ухмыльнулся. Так-то, малец! Запоминай хорошенечко и впредь не дерзи! Однако сильно мучить юнца тоже не дело. И, обернувшись медведем, Северян потрусил, едва перебирая лапами. Васька за ним. А взглядом так и жжет.

Северяну до того дела не было. Пусть щенок злится, сколько хочет. Вот спустят с него шкуру разок-другой — живо присмиреет. Порядки в тереме Додона суровые… Надо поскорее оттуда Елену Прекрасную забирать! В селении диких и привольнее, и проще.

Однако перед глазами вместо милого сердцу личика мелькнула девица из сна. Северян чуть в лапах не запутался. Вот напасть какая! Это все потому, что он лица ее не видал. А вот ежели посмотрел бы, то сразу бы и успокоился.

Но зверь тут же воспротивился. Мало ему смотреть! Куда большего хочется!

И это растревожило настолько, что Северян сам не заметил, как прибавил ходу. Остановился только, когда понял, что пыхтение Васьки совсем не слыхать.

Медведь раздраженно зарычал. Однако повернул обратно. Не бросать же мальца посреди леса. Сам он не выйдет. К тому же буря идёт скорее, чем Северян ждал. До укрытия они добраться не успеют.

Дождь лупил по крыше так, будто хотел пробить шалаш насквозь. Но внутрь не попадало ни капли.

Василисе бы гордиться укрытием, которое она смастерила под руководством князя, но вот уже который час ее мысли были сосредоточены на другом.

А все потому, что ей ужасно, просто невероятно сильно хотелось в кустики! До зубовного скрежета и завёрнутых винтом ног.

Василиса покосилась на лежавшего у костра медведя. И хотя глаза его были прикрыты, но Василиса кожей чувствовала — князь не спит.

А она не могла вот так, когда он рядом, потому что комплексы.

Да-да, и у взрослых тетенек они есть. В ее случае «спасибо» нужно сказать двум одноклассникам-придуркам. Мальчишки заскочили в женский туалет и распахнул кабинку, когда Василиса была в процессе. Шок, крик, разборки у директора и, конечно, тихая травля «сыкухи». Как будто в туалете занимаются чем-то другим… Но время шло, Василиса вроде бы как-то справилась, и все же предпочитала запираться на десять замков. И уж тем более не могла расслабиться, когда рядом был мужчина.

Поэтому она наловчилась бегать во время отсутствия Северяна. Хоть и понимала, что он видит исключительно мальчишку. Однако острый укол стыда заставил ёрзать пуще прежнего.

Когда дело доходило до княжьих надобностей, Василиса старалась не смотреть. Да и Северян, в отличии от многих знатных господ, имел хотя бы зачатки воспитания — всегда уходил за деревья, а не тряс хозяйством перед слугами.

К стыду добавилось отвращение.

В тереме ей довелось повидать мужчин без комплексов. И чем ярче блистали одежды, тем хуже оказывались манеры. Взял горшок из специальной ниши, спустил портки и пошел поливать. Даже за угол не заворачивали, что уж говорить о специально отведенных чуланчиках.

А ей бы не помешал такой!

Чтобы посидеть тихонечко, подумать о смысле жизни.

Живот свело резью, и Василиса попрыгунчиком вскочила на ноги.

— Я сейчас вернусь! — выпалила на одном дыхании и хотела сбежать, но медведь поднялся следом.

— Гр-р-р, — заворчал, указывая взглядом на свой плащ.

Василиса аж в туалет перехотела.

То есть как это — взять его одежду? Серьёзно, что ли? Наверное, она не так поняла...

— Гр-р-р! — раздражённо повторил медведь.

И, подпихнул лапой аккуратно сложенную ткань.

Вот это да... От удивления Василиса даже не сразу нашла, что сказать. Осторожно подняла тяжёлую накидку и автоматически погладила меховой воротник.

— С-спасибо, господин, — пробормотала, запинаясь на каждом слове. — Я... скоро. Буквально минут… э-э-э, одно мгновение!

Какой там! Только она шагнула под ливень, медведь сунулся вслед.

Ой-ой!

— Но, господин...

— Р-р-ра!

Все ясно, ей велели заткнуться.

Василиса укуталась в плащ по самый нос и пошла искать местечко. Медведь брел за ней. Дождь ему не мешал, а сердитые взгляды Василисы — тем более.

Черт! Блин! Зараза!

Все, она больше не выдержит!

Завернув за ближайшую сосну, Василиса стянула штаны и присела.

От облегчения чуть не застонала в голос. Но как только закончила, перед ней возник Северян.

Уже не медведем.

— Что ты, как баба, к земле жмешься?! — рявкнул на нее.

Василиса вздрогнула. Но не от крика — вообще плевать, — а вот обнаженный мужик под проливным дождем смотрелся очень… к-хм… Хорошо, в общем, смотрелся. Фактурно.

Но очарование момента длилось ровно до раздраженного:

— Накидку отдай!

Что?!

Василиса на мгновение опешила — она же вымокнет! Но князь шагнул к ней, и пришлось исполнить приказ. Одежда мгновенно напиталась водой.

Проклятье…

Но, ни слова не сказав, Василиса поплелась за шагавшим к шалашу князем.

Что ж, проблема похода в туалет решилась. Теперь ей оставалось придумать, как не замёрзнуть ночью.

Северян

Мальчишка жался к костру, просушивая мокрую одежду.

То боком встанет, то спиной… а снять ну никак не желал. Вот бестолочь! Северян раздраженно рыкнул и отвернулся. Сил нет видеть мокрого насквозь куренка! И ума в белобрысой башке ровно столько же.

Ишь чего думал — накидку гваздать! Уселся, точно девка, даже низ не подобрал.

Медведь шумно выдохнул. Зря он юнцу одежду дал. Однако дурного запаха — вот странно! — почти что не было. Будто Васька ещё дите... А может так оно и есть? Борода не растет, сам худой — аж кости видно, ещё и глупый…

Северян задумался.

Да нет, ростом уже с полноправного мужа. Значит, болеет. Но не той болезнью, которая к человеку час от часу приходит, а прямо с утробы (прим. автора. — имеется ввиду генетическое заболевание). У диких такого не было, чтобы дитё хворым родилось, а вот у людей иногда случалось.

То-то Васька чудит порой. Затмение на головушку находит.

Медведь широко зевнул и смежил веки. И в этот раз ему вроде ничего не снилось. Но уж так сладко спалось — будто он отыскал то, что давно хотел. Оно было совсем рядом — только лапу протяни. Такое... его. Единственное и горячо желанное.

Медведь заворочался, подгребая к себе темноту. И вокруг шеи что-то легонько сжалось. Послышался неразборчивый шорох: то ли шепот людской, то ли шелест дождя.

А медведь со всей своей звериной нежностью притиснул обретенное счастье к груди. Хорошо-то как! Аж рычать на весь лес хочется! Но он боялся лишний раз вздохнуть. Просто лежал и тихонечко млел от восторга, всем сердцем желая, чтобы ночь никогда не заканчивалась.

Однако вдруг послышался щебет птиц. И перед глазами в один миг посветлело. Уже утро? Ответом ему стало тихое кряхтение под боком. Зверь аж дернулся. Глянул вниз... да как заревет — к его боку жался мальчишка! Всю ночь так спал! От его рева Васька мигом вскочил на ноги.

— Т-ты чего?! — просипел петушком, сонно лупая ресницами и озираясь по сторонам.

А медведь чуть лапами голову не обхватил.

Какой позор! Где это видано, чтобы благословлённый Деваной — и человека не услыхал! Неужто чутье отбило?!

Зверь шумно потянул носом. Но нет, все как прежде. Тогда почему случилась такая оказия?

Пока Северян размышлял, Васька бочком отошёл дальше.

— Пойду, к-хм, грибов поищу… И ягод. Хорошо, господин?

Медведь зыркнул на жавшегося с ноги на ногу мальчишку. Рявкнуть бы на него или лапой наподдать, так ведь не виноват! Ещё и снилось что-то непонятное... Но хоть не девица — уже хорошо!

А плохо то, что рядышком еще медведь бродит, только на этот раз обыкновенный. Но матёрый. Посему пришлось встать на две ноги и объявить юнцу:

— До селения от меня ни на шаг, понял?

— П-понял, — выдавил из себя Васька.

А взгляд в землю упер, и щеки краснотой с кафтаном сравнялись. Вновь стыдится чего-то… В голове заскреблась непонятная мыслишка, но тут же исчезла — вдалеке послышался протяжный рык.

Северян принахмурился и снова стал медведем.

Человеческое жилье, наконец-то! Василиса почти плакала, разглядывая двухэтажный дом, около которого жевали сено несколько лошадок разной степени паршивости.

— Эту ночь на постоялом дворе проведем, — буркнул князь.

А рожа самая недовольная.

Да и плевать. Василиса страстно жаждала теплой воды и нормального сортира, а не справлять нужду в паре шагов от медведя. Дальше уходить было чревато — все-таки дикие животные рядом.

— Ну идем, что ли, — хлопнул ее по плечу князь.

Больно! Но Василиса стерпела. Мужик она в конце концов или кто? Так вдвоем они и вошли внутрь полутемной горницы.

«Пивнушка, — подумала Василиса, оглядывая щербатые столы, засаленный пол и мутные окна. — И нам здесь не рады».

Но Северян не обратил внимание на колючие взгляды посетителей. Подошел прямо к кабатчику и выудил из кошеля похожий на рубин камушек.

— Горницу, — бросил отрывисто.

Хозяин мелко-мелко закивал.

— Как прикажешь, господин, — ответил дрожащим от алчности голоском. — Эй, Марфушка! Проводи!

К ним подскочила плотненькая и похожа кабатчика девица. И точно таким же тембром пропела:

— Прошу за мной, господин…

А взгляд масляный-масляный. И пальчики играют в бусах, привлекая внимания к пышной груди. Впрочем, Северян не высказал особого интереса. Вот и хорошо… Василиса совсем не хотела, чтобы он тащил в комнату всякую шваль. Но девица так не считала.

— Вот ваша горница, — заворковала еще слаще, распахивая дверь. — Банька уже натоплена. Желаешь косточки согреть?

— Желаю…

От такого заявления у Василисы чуть челюсть не отпала. Серьезно? Он с этой рыжей хочет…

— …и слуга мой желает…

Что?! Нет! Она не желает!

— …парить меня будет. Сам! — не терпящим возражения тоном закончил Северян. — А ты принеси, да побольше.

Девка сникла. А Василиса чуть не села там, где стояла. Помывка номер два? Ей так-то и первой за глаза хватило…

— Как скажете, господин, — вздохнула рыжая. — Но ежели что, я рядышком.

И убежала.

А Василиса на негнущихся нога проследовала в горницу.

— Я, эм, плохо парю… господин, — попыталась возразить, но Северян бросил короткое:

— Научишься.

Проклятье!

Василиса опустилась на лавку и сделала вид, что наводит в котомке порядок. А пальцы дрожали. И все ее переживания насчет туалета казались теперь такой мелочью! В лесу она могла хотя бы спрятаться за дерево. А в бане ей придется быть голой. Какой кошмар…

Северян

Северян уже понял, что мальчишка дурковатый. Но чтобы юбку на себя нацепить?

— Это что такое? — кивнул на узенькое полотенце, крепко обмотанное вокруг мальчишечьих бедер.

— Так, э-э-э, мы дома всегда так парились! Привык я, чтобы прикрыто было.

— Или думаешь, что потешаться над тобой буду?

Все-таки как мало, оказывается, для счастья надо: чистая одежда, вкусная пища и место поспать.

Василиса откровенно кайфовала, чуть ли не с головой укрывшись стеганным одеялом. Ну и пусть вместо ортопедического матраса на лавке лежал жиденький мешок соломы, а подушка — это свернутые тряпки. Зато чисто. И выстиранная одежда сохнет… А в желудке приятная тяжесть — после короткого, но емкого разговора с Северяном хозяин быстренько компенсировал неудобства, доставленные «дурной девкой». Но, самое главное, лесной босс в кои-то веки спокоен. Сидит себе около лампадки и вещи перебирает.

Самое время для разговора.

— А куда мы идем, господин?

Но ее вопрос растаял в тишине. Медведь успешно сделал вид, что он один в комнате. Обидно! Василиса чуть слышно хмыкнула. Глупо было бы ожидать другого. Козлина был, козлиной и остался.

Но стоило Василисе отвернуться носом к стенке, тишину вспороло рычащее:

— Сперва за жемчугом пойдем. Речка Смородиновая ближе всех. По лесу несколько днней идти, ежели Девана благословит.

Василиса снова повернулась. Подложив руку под голову, взглянула на князя:

— Так ведь она же… добрая? Девана. Хозяйка леса.

Сказано было наугад, но в кои-то веки у нее получилось угадать — медведь кивнул:

— Добрая, да… К своим детям. А ты человек.

— Но ты говорил, что она мне благоволит. Ну, когда я грибов принес.

— И это странно. Как и оборотни, Девана пришлых не любит, испытывает их сперва и только потом дозволяет жить на ее вотчине.

— А может, все дело в том, что я твой слуга?

Однако князь чуть принахмурился:

— Я главный над оборотнями — это так, однако все мы перед богиней равны. Не посмотрит она, слуга ты мне или нет.

— Справедливо…

Ответом ей стал смягчившийся взгляд:

— Ты прав, Девана — справедливая богиня. Думаю, она тебя наградила за храбрость.

Сначала Василиса не поняла. А потом дошло.

— Они же гурьбой на тебя перли! А потом еще и врали… Терпеть не могу вранья!

— Вот потому богиня тебя отметила. Любит она чистых сердцем.

Василисе очень хотелось высказаться в стиле «богиня любит, а ты гоняешь», но, боясь испортить нормальную беседу, она продолжила:

— Так, может, Девана нам поможет жемчуг достать? Нелегко это будет…

— Очень нелегко. Огненные воды Смородиновой от железа пепла не оставят, а уж человеку подойти ближе трех верст невозможно.

У Василисы похолодели кончики пальцев. Значит, она правильно помнила сказки. И вместо воды в реке настоящий огонь.

— Но как мы к берегу подберемся?

— А есть у меня один знакомец. Должок за ним…

И, сложив вещи в мешок, Северян закинул его в изголовье кровати и велел спать. Как будто после таких новостей это было возможно!

Северян

Вновь ему снился лес. Только теперь пустой. Не слышно ни пения птиц, ни легкой поступи зверей. И девица тоже пропала!

Медведь метался из стороны в сторону и громко ревел. Может, обидел ее чем? Испугал? Противен стал? Думки одна хуже другой теснились в голове. Сердце от тоски надрывалось. Кажется, все бы отдал, чтобы хоть разок ее увидеть! Один-единственный!

Медведь в отчаянии саданул лапой по дереву.

И мир вдруг брызнул во все стороны щепками. А потом вновь сложился в картинку. Нет больше леса… С четырех сторон деревянные стены, на них веники и пучки трав висят… Баня! А он в ней ровнехонько посередке сидит.

— Позволь вымыть тебя, господин, — насмешливо протянули за спиной.

И стало так жарко, будто он с головой окунулся в Смородиновую. Это ведь та девица, которую зверь искал! Ее голос и запах!

Северян жадно вдохнул аромат лесных ягод: и земляника тут сладкая, и лёгкая кислинка клюквы, и свежесть едва поспевшей морошки. А к этому богатству малая камелька меда и дивная чистота рассветного тумана, пронизанного первыми лучами солнышка.

Лучше не придумаешь!

Но вдруг на плечи легли две маленькие ладошки. И Северяна омыло таким блаженством, что аж перед глазами поплыло. Схватить бы девицу, утащить к себе на колени да и взглянуть, наконец, в ее личико! Однако он и пальцем не двинул. Не мог!

Чаровница рассмеялась. Но в ее сладостном голосе не было насмешки, лишь чистая радость.

— Какой ты большо-о-ой! — воскликнула, скользнув ладонями на грудь.

И крепко прижалась нагим телом. От нахлынувшего желания Северян чуть духа не лишился. И если бы мог двигаться, повалил бы сей же час на разогретый пол и не выпускал из-под себя до той поры, пока девица голос бы от стонов не сорвала! А потом подхватил бы на руки, укутал в драгоценные меха и унес прямиком на капище Деваны. Пусть благословит!

А девичьи пальчики все бегали по коже, распаляя и без того невыносимую жажду.

— Богатырь мой… — шептала ему на ушко. — Прекрасен, как бог… мой Северян.

Да, ее только! На все согласен, лишь бы в объятьях сжать! Но Северян сидел пень пнем и млел от того, как девичьи груди трутся о его нагую спину. И мягонький животик тоже… А ладошки у нее просто диво как нежны! Заморский шелк, не иначе! Век бы ласку такую принимал, но от напряжения промеж ног стало больно.

Ни одну женщину Северян так не жаждал, даже княжну! Его любимую! И стоило вспомнить о Елене Прекрасной, как девица вмиг отодвинулась.

— Раз у тебя другая на уме, то мне тут делать нечего! — воскликнула с обидой.

Услыхав это, Северян мигом вскочил на ноги.

Хотел крикнуть:

— Стой!

Но успел заметить лишь девичий стан, туманом растаявший в воздухе. А потом его вышибло из сна, как пробку из бочки забродившего кваса. Северян подхватился, растерянно оглядываясь по сторонам.

Темно вокруг, Васька носом посвистывает, а вот с него — Северяна — сон шелухой слетел. Но оставил после себя такое жгучее желание, что лесной князь, как юнец, сам себя довел руками. Лишь пара движений понадобилась!

Получив освобождение, Северян упал на подушки и чуть слышно застонал. Что ж за напасть такая? Кто эта девка проклятая? Откуда? Или это от того, что уже вторую луну (прим. автора — месяц) он без женской ласки?

Эх, надо было Марфушку к себе в парную звать! Клятв верности он Елене Прекрасной не давал, свободный муж покудова... Любую может взять, ежели согласна дева. А кабацкая дочь едва из юбки не выпрыгивала, только мигни — живо ноги расставит. Северян аж поморщился. Дурные мысли! Но стыда после них ни капельки! И жажда вновь ощутить спиной упругую девичью грудь тлела в крови. Никак от нее не избавиться!

Северян соскочил с ложа. Пойдет хоть воздуха глотнет, что ли. А Васька пусть пока спит — дорога впереди долгая.

Снова лес вокруг, зелено, свежо после дождя. В заплечной котомке увесистый кусок сдобного пирога, вяленого мяса и немного сушеных трав. Но радости от этого никакой.

Василиса брела за медведем, спотыкаясь на каждом шаге. Все из-за сна этого дурацкого! Никогда ей эротика не снилась, и вот здравствуйте. Прямо во всех деталях, с подробностями.

Северян в бане, она вместе с ним. Лунницы на шее нет, одежды на теле тоже. Зато есть дикое желание вымыть сидящего перед ней громилу. Собой.

И Василиса мыла, терлась и грудью, и животом... Чуть не кончила! А этот скот вдруг Елену Прекрасную вспомнил! И, главное ведь, ни звука не произнес, но Василиса почувствовала. Обиделась, конечно. Да так, что до сих пор хочется подойти, треснуть этого переростка котомкой по башке и заорать в лицо о том, что эта брильянтовая краля любит только себя! А его использует! Но Василиса молчала.

Северян тоже. Он с самого утра был не в духе. Хмурился больше обычного, а напоследок чуть не сожрал кабатчика за то, что тот принес дрянной отвар. Велел заменить его на сухие травы. Рыжий пенек злобно щурился, но спорить с разъяренной громадиной не рискнул. Ещё пирогов в дорогу выдал.

На мысль о еде в желудке голодно заурчало.

— Скоро уже остановимся, — не оборачиваясь, бросил Северян, — Тропка нынче добрая.

— В каком смысле?

— В том самом, что ежели по человечьей дороге версту пройдешь, то по лесной в разы более.

Василиса озадаченно почесала голову:

— Значит мы быстро движемся? А другие так могут?

— Дикие все могут, а челоек в одиночку нет. Поэтому нас так тяжело поймать в лесу. Не единожды люди пробовали, войска посылали. Ничего у них не вышло, кровь только зря пролили, а мой народ остался непокоренным... Ну вот, хорошая прогалина.

И Северян махнул рукой на крохотный пятачок между тремя соснами. Четвертая лежала поперек, как раз удобно будет сидеть.

— Принеси веток и огонь разведи, — приказал в привычной уже господской манере.

И стал раздеваться.

Василиса рысью бросилась исполнять приказ. Спокойно смотреть на мужчину после того, что ей снилось, она не могла. Впрочем, до этого тоже. За спиной тихо фыркнули. И все. Василиса обернулась, но медведя уже и след простыл.

Жаль. Она бы не отказалась рассмотреть его поближе.

Василиса нагнулась, поднимая первую ветку. А мишка у него красивый! Пушистый такой, плюшевый… Вторая ветка отправилась вслед за первой. И мордашка симпатичная. Когда не рычит, конечно. Василиса снова потянулась к земле. Вот бы его погладить! А если повезёт, то и потискать немножечко.

— Берегись! — ударил из-за деревьев смутно знакомый голос.

И ей навстречу выскочили несколько волков. От неожиданности Василиса села на задницу. А волки громадными прыжками бросились к ней. Это конец! Но вдруг им наперерез метнулся огромный рыжий кот. И, вздыбив шерсть, зашипел на весь лес. Волки ненадолго замешкались. А Василиса, заорав во все горло, белкой взвилась на ближайшую сосну. Вовремя! Серые тени окружили дерево и дружно оскалились.

— Х-хорошие с-собачки… — прозаикалась Василиса, крепче стискивая ветку.

Собачки злобно рявкнули. Они были очень недовольны, что добыча ушла из-под носа. Точнее, ее увели… Василиса вздрогнула. Это же Ладимир помог! Но где он сам?! Неужели… все? По коже деранул озноб. Набрав полную грудь воздуха, Василиса крикнула:

— Ладимир!

— Р-р-ра! — ответил ей медвежий рев.

Волки как-то по поросячьи взвизгнули и бросились врассыпную. Далеко не убежали. Василиса и представить не могла, что медведи способны двигаться настолько быстро. Один волк шмякнулся о ту же сосну, на которой она сидела, и остался лежать. Два других были настигнуты чуть дальше: скулеж, хруст — и готово. Остальные получили фору. Ненадолго.

Меховая торпеда бесшумно скрылась в чаще, и через минуту оттуда раздался дикий скулеж и вой. Василиса злорадно усмехнулась. А через секунду кричала уже она. Под деревом вместо волка лежал… лежало… Что это такое вообще?! Весь в проплешинах, с полузвериной мордой, хвостом, когтями и… Ой, плохо ей, плохо!

К горлу подкатила тошнота. Василиса отвернулась, только бы не видеть изломанного уродца. Но это не помогло — ее все-таки вытошнило.

— Малахольный, — зарычали совсем рядом.

А вот и Северян собственной персоной… Как хорошо.

— Уб-бери… ик!

И Василиса зажала рот ладонью. К счастью, в этот раз лесной князь не стал ее воспитывать. Послышалось тихое шуршание, а потом рокочущее:

— Слазь!

Василиса кое-как слезла. И тут же оказалась прижатой к дереву. А князь навис сверху. Глаза полыхают, клыки оскалены.

— Ладимир тут?!

Василиса кивнула:

— Д-да... Он меня спас.

Северян отшатнулся, как будто она его ударила.

— Выходи, котячья шкур-р-ра, — зарычал злее прежнего.

Ладимир вышел, держась за окровавленное плечо. Василиса охнула. А Северян шагнул вперед.

— Смотрю, ты глухой стал. Ну так не обессудь.

И стиснул кулаки. Ой, беда!

Василиса бросилась к князю и не придумала ничего лучше, чем бухнуться на колени и молитвенно сложить руки.

— Он спас меня, господин! Не побоялся против волков выйти. Разве в твоём сердце нет хоть чуточки места для справедливости? Разве храбрость Ладимира достойна тумаков? Ну так убей меня тоже! Я ведь для тебя вроде надоедливой мошки, ни к чему не способный…

И, понурив голову, Василиса расплакалась. Наверное, от стресса. Она это понимала мозгами, но остановиться не могла. Слезы катились без остановки, а тело сотрясала дрожь.

— Будет сырость разводить, — проворчали над головой.

И на плечи упала пахнущая зверем накидка. Слезы резко закончились, как будто краник перекрыли. А Северян подхватил ее под руку и заставил подняться.

— Мужику слезы лить — последнее дел! — прикрикнул на нее.

А сам будто смутился. Василиса поскорее спрятала нос в опушку и тихо-тихо ответила:

— Прости, господин.

Северян шумно вздохнул.

— Малахольный... — И повернулся к Ладимиру: — Говори, что хотел.

Оборотень чуть склонил голову:

— Три твоих соперника союз меж собой заключили. Думают тебя со свету сжить, как только ты все, что княжна загадывала, достанешь.

Северян скрестил руки на могучей груди:

— Не удивил.

— Так может, тебя удивит то, что Шурале Батыр мертвую воду достал?..

Северян ругнулся так, что Василиса покраснела. Однако, как богат русский язык…

— …А Иван-боярский сын разжился на меч-кладенец…

К ругани добавился медвежий рык. Эффектно.

— …Но всех усерднее Бова Королевич. Он Сивку-бурку ради такого дела позвал. А ведь конь ему третий раз служит, больше на зов не придет.

Северян треснул по сосне кулаком так, что дерево хрустнул. Василиса втянула голову в плечи. Мало ли.

— Троих конь не подымет! — крикнул зло.

— Нет, но двое сесть могут, а потом всадник за третьим вернется.

— Твоя правда.

И Северян крепко потер подбородок, а Ладимир тихонечко подмигнул, мол, спасибо, что заступилась. Василиса кивнула. Ей было приятно отплатить добром этому удивительно милому оборотню. Но вот странно, нагота Ладимира смущала лишь чуточку, а вот когда взгляд падал на Северяна — дыхание перехватывало.

Василиса уставилась на шишки под ногами. Так безопаснее.

— Позволь мне идти с вами, — нарушил затянувшееся молчание Ладимир.

— Нет.

Василиса вздрогнула и оторвала взгляд от земли.

— Но, господин…

— А ты молчи, Васька. И впредь на слезы не уповай, — насупился лесной баран. И снова поглядел на Ладимира. — Тебя я выслушал, благодарность за спасение мальца сказал. А теперь — убирайся.

По красивому лицу Ладимира скользнула тень, но, поклонившись, он грудью упал оземь и превратился в лесного кота.

Изящный прыжок — и на полянке стало пусто. Василиса с тоской глянула на деревья, за которыми скрылся кот. А потом на мрачного Северяна.

— Он мог нам помочь!

— Мог.

— Так надо было его оставить! Эти трое, и… и нас тоже трое!

— Нет.

— Но почему?!

— Потому что сестру мою убил.

Василиса охнула. А Северян направился к вещам, чтобы одеться.

Северян

Пламя костра жадно глодало ветви. Хороший хворост Васька нашел, почти что сухой. И зайцев неплохо разделал, шкуру только снять не смог, зато трав для аромата выискал. Теперь манящий запах тревожил нюх, однако Северян без интереса взирал на растянутую над огнем добычу.

После встречи с Ладимиром аппетит совсем пропал. Вновь вспомнилась Дуняша — ее беззаботная улыбка и ласковые карие глаза. А как она пела… Все селение приходило слушать!

Северян чуть не зарычал от нахлынувшей тоски. Васька мигом встрепенулся и, глянув на него, произнес:

— Мой брат тоже умер… В горах с товарищем был. Обвал случился. Брата завалило, а этот… — малец вновь уставился на костер, ненадолго, — …вернулся домой к семье. А у моего брата дети без отца остались… Вот.

— Жаль, — отозвался Северян.

Больше ничего сказать не мог — самому тошно.

— И мне жаль твою сестру. Как ее звали?

— Дуняша.

— А моего брата Тёмой.

— Артемий, стало быть. Хорошее имя.

Васька усмехнулся.

— Да, хорошее. И у твоей сестры тоже. Очень теплое… Домашнее.

В самую точку попал. Доброй сестрица была. Умной, работящей, скромной… До той поры, пока рыжую котячью шкуру под окошком не заприметила. А Васька вновь уколол взглядом:

— Такую обидит только самый пропащий. Но Ладимир не выглядит жестоким.

Северян тут же оскалился:

— Много ты убивцев знаешь!

— Твоя правда. Но я знаю то, что Девана наказала бы обидчика. Однако Ладимир жив. Не по ее ли воле?

Северян онемел от ярости — да как у паршивца наглости такое ляпнуть хватило?! А следующее мгновение стискивал худые мальчишечьи плечи. С языка вместо слов рвалось рычание вперемешку с руганью. Но Васька даже не вздрогнул. Смотрел прямо в глаза, ласково и печально.

— Мне тоже больно, Северян. Брат в земле, а его дружок здоровехонек гуляет. Но обвал — это случайность. Ужасная, несправедливая, но все-таки случайность.

Всю злость как рукой сняло. Северян разжал когти. И в тот же миг в воздухе задрожал запах крови. Васька поморщился, растирая оцарапанное плечо, а Северян от стыда взгляд отвел:

— Прости. Поранил я тебя.

— Да ничего.

— Нет, моя вина. Заголи руку.

Мальчишка удивленно вздернул брови, но исполнил. А Северян пуще прежнего нахмурился. Глубока рана от медвежьих когтей… Значит, помочь надо!

И князь скинул с себя одежду.

Василиса сдавленно охнула. Кажется, должна бы уже привыкнуть к этому неожиданному стриптизу, но когда Северян начинал раздеваться… Нет, не станет смотреть!

Но как же хочется… И перед глазами снова тот сон, в котором они с Северяном в бане. Вот бы увидеть продолжение! Ой нет, нельзя. Он весь такой большой... Ее просто разорвет! Или нет? Не попробуешь — не узнаешь…

За спиной послышалось тихое сопение. А потом плеча коснулся теплый медвежий язык.

Василиса дышать перестала. Он ее… вылизывает?! От переизбытка эмоций она зажмурилась. Чтобы князь — и вот так?! Ой, мамочки… А чуть шершавая лента скользила вверх-вниз, унимая саднящую боль. Медведь щедро слюнявил плечо, дышал прямо на ранку, как будто дул, и снова облизывал. Ужасно негигиенично! Но та-а-ак приятно! Просто до мурашек. И то она не про физическое, совсем нет! Забота князя — как стакан спирта залпом: в животе тепло, голова кругом, и все вокруг такое… сказочное. Сахарно-зефирное…

Но кайфовала Василиса недолго — медведь так же резко отстранился, и через несколько мгновений за спиной послышалось глухое:

— К вечеру заживёт.

Василиса очумело покосилась на князя.

— С-спасибо, господин.

Но Северян не ответил. Оделся по-военному четко и быстро и снова сел к костру.

— Этого зайца возьми, — указал на самого жирного.

— Но…

— Не спорь. Будешь есть как следует, глядишь, и борода расти станет.

Это вряд ли. Но Василиса взяла. И честно постаралась осилить. Не обгрызла даже трети, за что получила беззлобное «малахольный». А потом ей велели вздремнуть. После встречи с отступниками — вот как назывались те полулюди! — надо отдохнуть. Василиса не возражала.

Глаза реально слипались. Разложив кафтан на прогретой солнцем земле, она бросила под голову котомку и провалилась в сон. На этот раз без всяких сновидений.

Северян

Едва только Васька засвистел носом, Северян поднялся и пошел прочь от полянки.

Как и все дикие, Ладимир умел прятать запах — Девана оставила ему разум и силы, лишь изгнать велела, — поэтому приходилось идти почти наугад. Но Северян знал: облезлая шкура трется поблизости.

И верно — не прошел он и дюжины шагов, как из-за дерева ему навстречу вышел ненавистный сердцу убивец.

— Князь... - склонил голову.

Ишь, какой покорный! А две весны назад распушив хвост ходил!

Однако Северян сдержал гнев.

— Раз Девана до сей поры тебе тропинки не спутала, значит на то ее воля, — произнес, глядя в зелёные глаза. — Следуй за нами, если желаешь, помогай по своему разумению. Однако видеть тебя не хочу. И мальца не тронь.

Ладимир аж подобрался.

— Никогда, князь! Я буду защищать его ценою жизни.

Но Северян уже не слушал — пошел обратно к костру. Васька лежал так же, как Северян его оставил. Поглядев немного на мальца, Северян вздохнул — лядащий! — и прикрыл Ваську своей накидкой. Пусть уж отдохнет как следует. Мало того, что измялся, так еще и ранен теперь… И хоть зверь как следует заживил царапины на худом мальчишечьем плече, однако Северян чуял за собой вину. Еще непонятное ему самому тепло, что проклюнулось в груди, когда мыл рану.

Хороший ведь малец! Языкастый только и бедовый, но шустрый, и сердце у него доброе.

Северян присел около костра, однако взгляд то и дело перебегал на спящего парнишку. Сходить, что ли, на капище Деваны, попросить для него благословения? Эта мысль пришлась по душе и князю, и зверю. На том и решил.

Выспалась Василиса отменно. Уютно было, хорошо. Тепленько... Как будто она нежилась под своим любимым клетчатым пледом, а за окном накрапывал осенний дождик. Но осторожная тряска за плечо привела в чувство.

— Вставай давай, — прогудели над головой.

Северян!

Василиса мигом подхватилась, смаргивая с ресниц остатки сна и прижимая к себе накидку. Накидку?!

— Доб-рое утро, — прошептала, все ещё не веря происходившему.

Князь укрыл ее? Сам?! Ой, мамочки… А присевший рядом оборотень хмыкнул:

— День на дворе, Васятка. Аль забыл?

Забыла, да! Потому что никак не ждала проявления заботы от лесного неврастеника.

— Плечо не болит? — вдруг осведомился оборотень.

О чем это он? Василиса растерянно наморщила лоб, а потом дошло: Северян же ее поцарапал! Но беглое ощупывание не принесло ни малейшего дискомфорта.

— Кажется, совсем зажило… — пробормотал Василиса. И, наплевав на все, нырнула ладонью под рубаху. — Ну да! Только корочки! Почти сухие!

Северян удовлетворенно кивнул и, выхватив у нее накидку, вернулся к костру.

— Садись есть. Нынче хорошая добыча попалась.

А когда она была плохой? Если не считать первых дней, то ела Василиса всегда достаточно. Вот и теперь ей дали аж четыре печёных яйца и целый прутик грибов.

— Спасибо, господин, — поблагодарила от души.

Князь кивнул.

Они быстро перекусили и отправились в путь. Шли и правда долго — почти до сумерек. И, может, из-за сгущающейся темноты Василиса сразу не заметила, что лес начал меняться: затихли птичьи трели, появился бурелом, до этого широкая тропинка стала гораздо уже.

— Кар-р-р! — оглушительно заорал сидевший на ветке ворон.

Василиса чуть не влипла в спину шедшего впереди Северяна. За что получила ворчливое:

— Поаккуратней будь.

— Прости, господин. А ты уверен, что мы не заблудились?..

Северян даже обернулся. Глянул с высоты своего роста так, что Василиса захотела немедленно сбежать в чащу.

— …Я в том смысле, ну… Эти трое наверняка какую-нибудь гадость задумали! А вдруг могут с пути сбить?

Колючий мужской взгляд малость потеплел.

— Наверняка задумали. Но почти весь лес — это вотчина Деваны. А с ней спорить опасно.

— Ладно…

Василиса поежилась. Князь хмыкнул и снова пошел вперед. Она следом. Скорее бы выбраться из этой мрачноты. Она привыкла к совершенно другому лесу: светлому, почти сказочному, с грибами и ягодами. А тут чащоба непролазная. Которая закончилась бескрайним болотом.

— Как бы в топь не угодить, — пробормотала Василиса. — Господин! Твой должник любит сырость и змей?

— Вот у него и спросишь. Пришли мы.

Василиса растерянно моргнула.

— Домик… Но его же не было! Только что, еще секун… к-хм, мгновение назад лес… — Она запнулась под пристальным взглядом князя.

— Дите ты неразумное. Еще скажи, что про ведьмаков не знаешь.

И сказано это было с таким сарказмом, что просто жуть. Василиса замялась:

— Так я это… про хозяйство заботы были, про дом. Может, что и знаю.

Князь прищурился, а ее в пот бросило: не глаза, а рентгеновский аппарат. Уж лучше бы рычал.

— Опять темнишь, Васька.

— Говорю как есть… господин.

К счастью, из домика вышел мужчина. Спина сгорблена, в руках посох, на плечах звериная шкура... Такой себе видок! Не слишком гостеприимный.

Но Северян уверенно шел к стоявшим перед домом воротам. Вернее, к тому, что ими было. На двух высоких жердинах красовались звериные черепа. Справа волк, слева олень. Но это ладно. Подумаешь, декорации... А вот то, что, стоило подойти ближе и пустые глазницы вспыхнули зеленым — это настоящий кошмар!

Василиса крепче закусила губу — только бы не выдать себя криком. Князь же не обратил на внезапные спецэффекты внимания.

— Здрав будь, Кощун — пробасил, склоняя голову.

Василиса растерянно повторила движение князя. И почему она не удивлена? Только в ее представлении Кощей выглядел несколько по-иному. Вроде Георга Милляра из советского фильма. А этот… ну… Василиса назвала бы его обычным шестидесятилетним мужиком стандартной комплекции. Разве что глаза темные, почти черные. И смотреть в них… Бр-р-р! Как в ледяную бездну!

— И ты здравствуй, лесной князь, — проскрипел ведьмак. — А это кто с тобой?

Василиса нервно сглотнула. А Северян сграбастал ее за плечи и притиснул ближе к себе.

— Прислужник мой. Васькой кличут. Прошу любить и жаловать.

Кощун хмыкнул:

— Ну что ж, проходите, — махнул рукой на избушку.

И снова глянул на Василису. Под ложечкой неприятно екнуло. И почему у нее сейчас такое ощущение, что она лезет прямиком в западню?

Но делать нечего. Василиса пошла следом за князем. И как только переступила порог — напрочь забыла, о чем думала секунду назад.

— Твою ж… ого! — присвистнула, разглядывая стол, на котором с потрясающей аккуратностью были разложены пучки трав и корешков. Но еще больше их висело на стенах и под потолком. А на огромном, во всю ширь горницы, стеллаже стояли колбы, горшочки, мензурки. И какие!

От переизбытка эмоций Василиса прижала руки к груди.

Так стерильно, так красиво, так… упорядоченно! Как в ее родной лаборатории! От желания сейчас же приступить к работе скрутило так, что весь мир перестал существовать. Василиса очутилась около стеллажа и подхватила колбу Вюрца. Какая мастерская работа! Какая чистота!

— В чистой посуде и отвар чистый, — проскрипел Кощун.

Василиса растерянно моргнула и, оглянувшись, смутилась. Как же невежливо лезть к чужим вещам!

— Прости… — поставила колбу на место.

Но, кажется, ведьмак не собиралась злиться. Даже немного улыбнулся. А вот Северян мрачнел на глазах.

— Мы тут по делу, Кощун. Мне надобно зелье, которое убережет от жара Смородиновой.

Ведьмак приподнял кустистую бровь — того и гляди выдаст какое-нибудь ехидное замечание. Но нет…

— Как скажешь, князь. Однако это зелье варится вечер и всю ночь…

Князь кивнул. Похоже, он рассчитывал именно на это. А Кощун продолжил:

— Пока я все приготовлю, ступайте в баню...

О нет, только не баня!

— …Она еще не растоплена — пусть твой слуга займется, а ты помоги добыть еды к ужину.

Она займется, да! Хоть никогда не топила баню, но обязательно научится. Все сделает, только бы без князя. И так едва эротические сны отпустили.

— Иди, Васька, — разрешил Северян.

И ее сдуло из горницы. Выскочив обратно за порог, Василиса огляделась: ну и где тут баня?

Северян

— Занятный у тебя помощник, — засмеялся Кощун, едва за Васькой хлопнула дверь. — И где достал такого?

— Княжна своим указом навязала.

Кощун снова хмыкнул, но вместо того, чтобы уколоть словом, пошел к стоявшим на полке пузырькам.

— Дай мне его в помощники на ночь. Стар я уже за огнем бездрёмно глядеть.

— Бери, а только и ему сна дай.

— Заботишься?

— Может, и так, тебе что с того?

— Да ничего… — протянул будто в раздумье. А потом вдруг как бахнул: — Сам-то чего такой понурый?

Северян все ж таки присел на лавку. Рассказать про сны али нет? Кощун надежен, зря языком ляпать не станет. А с другой стороны, вроде такая малость. Да и не снилась ему дева более. Только об этом подумал, сердце такая тоска сжала — хоть вой. Ну нет, это не дело!

— Будто бы ворожба на мне, — произнес решительно. — Снилась мне девица одна, да не один раз, а три. Сначала будто бы за деревьями пряталась, потом около меня была, но солнце глаза слепило — лица не увидел. А на третий, — запнулся, сильнее нахмурившись, — на третий мы вместе в бане оказались.

— Опять лица не видал?

— Нет. Только запах ее дивный слышал. А теперь забыть не могу! — Северян грохнул по столешнице кулаком. — Ворожба это, не иначе!

— Почему так решил?

— Мое сердце отдано Елене Прекрасной.

— Ты лишь наполовину человек.

— Медведь никогда не чуял этого запаха! — возразил Северян. — Не может быть так, чтобы единственная сперва во сне являлась. Надо ее наяву встретить. А это ой как редко случается.

Кощун задумчиво кивнул.

— Твоя правда. Но я травник, а не колдун. Однако вот что… — в морщинистых руках Кощуна сверкнул крохотный пузырек, — выпей — и никакая ворожба тебя три седмицы не тронет.

— Благодарствую, старец.

Северян взял пузырёк. Хотел опрокинуть одним махом, но отчего-то задумался. Вдруг дева и без зелья не приснится? А если приснится, так он в ее лицо поглядит. Любопытно же, кто такая! И, ещё немного поразмыслив, Северян спрятал пузырёк в котомку.

Пусть лежит пока, много места не займет.

Боги, ну за что ей все это?!

Василиса изо всех сил сжала мочалку, оглядывая подставленную спину. Князь что, не может помыться самостоятельно? Обязательно снова испытывать ее нервы обнаженной натурой?!

А ведь так все хорошо начиналось. Она-таки нашла баню, умудрилась ее растопить и даже рискнула самостоятельно запарить травы и помыться. Но только смыла с волос мыльную настойку, как в парилку вошел князь во всем своем голом великолепии и, мазнув по ней равнодушным взглядом, опрокинул на себя бадью приготовленного ею отвара. Зрелище было… потрясающим! Вот Василиса и зависла. Снова. А надо было бежать сразу же, как князь потянулся за вихоткой.

— Долго мяться будешь? — буркнул лесной секс-символ.

— Прости… господин.

И Василиса принялась за дело.

Так, главное — не смотреть. Она же взрослая, образованная женщина, которая способна держать себя в руках. Но под коленками предательски слабело. И картинки, которые она видела во сне, снова теснились перед глазами.

— Господин, а откуда ты Кощуна знаешь? — пробормотала Василиса, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Из ловчей ямы вытащил. Ты не болтай, а делом займись.

О блин… Ей не собирались облегчить задачу. Ну ладно… Василиса вновь принялась тереть княжью спину. Потом еще веничком помахала. И снова терла… До головокружения и нескромных фантазий.

Наконец, Северян смилостивился.

— Иди уже, не то удар хватит.

Бросив мочалку на скамью, Василиса пискнула «спасибо, господин» и ретировалась. Смогла отдышаться только в предбаннике, перед этим опрокинув на себя ушат ледяной воды. Это уже не смешно! Ей нужно как-то получить разрядку. Физиология требует!

Но где уединиться?

Еще и Ладимир наверняка рядом бродит… Стоило представить, как мужчина наблюдает за ее «шалостями», и желание резко схлынуло. Уф… Надо почаще пользоваться этим приемом. Вытершись и сменив белье на чистое, Василиса отправилась в дом ведьмака. А тот будто ее и ждал.

— Заходи, отрок, садись, — указал взглядом на колченогий табурет.

Василиса исполнила. Старик же остался стоять. Сложив руки на груди, смотрел на нее так, что Василиса заерзала. А вдруг ведьмак все понял? И начнет ее шантажировать? Но когда она уже готова была плюнуть на все и сбежать, ведьмак заговорил:

— Чую в тебе силу великую…

Боги! Василиса вздрогнула, изо всех сил цепляясь за табурет. Неужели…

— …ты — один из нас, — торжественно закончил уничтожитель ее нервов.

— В к-каком с-смысле?

— А в том, что ведьмак.

— Я?!

— Нет, я! — разозлился Кощун. — Вестимо, речь о тебе!

— Но я ведь… Я ничего... То есть…

Она запнулась, не зная, что сказать.

— Сосуд возьми, — велел Кощун тоном, которого невозможно ослушаться.

Василиса схватила стоявшую на столе колбу, в которой плескалась мутноватая водица.

— Теперь на огонь ее поставь.

Да пожалуйста. Василиса установила пузырек на специальной подставке, под которой горела лампада. Вода быстро закипела, появился неприятный болотный запах.

— Сыпь туда вот эти травы. Но не просто так, а от всего сердца моли богов, чтобы вода стала чистой.

Пф-ф-ф! Если бы это так… сработало?! Вода стремительно теряла муть, пока не стала прозрачно-ореховой, как заварка средней крепости.

Василиса не могла поверить своим глазам! Даже за руку себя ущипнула! И потрясенная до глубины души, глянула на ведьмака.

— Князю расскажете?

Кощун нахмурился, зыркнул по сторонам, будто кого-то выискивая. А Василиса мысленно застонала. Она опять сорвалась на «выканье».

— Прости, господин ведьмак. Это я, ну, заговорился от неожиданности.

Но взгляд старика не потеплел ни на градус.

— Стало быть, ты до сей поры не знал, что наделен силой? А должен был!

Вот блин! Василиса снова вцепилась в табуретку. Как бы ей объяснить… Или никак?

— Не знаю, что я должен был знать. Видно, слишком глуп.

— Может быть… Или хитришь. Выпей вот.

И ей сунули в руки пузырек с черной, как деготь, жидкостью.

— Если помыслы твои чисты, то ничего не будет. А ежели сердце злое, то пеняй на себя.

Он издевается, что ли? Неизвестная сомнительного вида жижа… Василиса мотнула головой:

— Не хочу.

— Ну тогда лесной князь тебя заставит.

Этот может… Воображение живенько покинуло картинки, как громила крутит ее одной рукой, а второй играючи разжимает челюсти. Вдоль лопаток протянуло холодком. Нет, лучше она выпьет добровольно… Василиса понюхала зелье, попробовала на язык — фу какое вяжущее! — и, собравшись с духом, опрокинула залпом.

— Гадость! — скривилась, отставляя пузырек в сторону.

Как будто ящик незрелой хурмы съела.

А старик хмыкнул:

— Ежели замертво не упал, стало быть худого не замыслил.

От такого заявления Василиса дар речи потеряла. То есть эта хрень могла ее убить?! Но старик успешно проигнорировал ее возмущенное эканье.

— Как службу свою исполнишь — приходи ко мне. Учеником возьму...

Обалдеть предложение!

-...а покамест пойдем, — продолжил ведьмак. — Расскажу тебе про зелья и травы — в странствиях пригодится. И поклажу свою захвати.

— Зачем?

— Потому что носишь там дивную редкость — алый цвет.

Сначала Василиса не поняла. А потом как дошло! Это же незнакомый цветочек, который она взяла в горнице лекаря. Но как… А хотя чего это она? Кощун ведь не просто лесник. Он или учуял, или порылся, пока она в баню ходила.

Василиса скорее извлекла добычу из холщовой тряпицы. За время странствий цветок знатно поистрепался, но все равно выглядел лучше, чем обычный сухоцвет.

— Что это такое? Расскажи, будь любезен, — подала цветок старику.

Но тот вскинул морщинистые ладони:

— Ежели взяла — стало быть, твое.

И коротко обрисовал, что это травка вроде усилителя: отраву сделает еще ядовитее, а зелье восстановления — качественней. Но найти алый цвет ужасно трудно, и берегут его пуще зеницы ока.

— Так он у лекаря этого, княжьего, на самом видном месте висел!

— Потому что травы те не всякий в руку возьмёт. Заклятье на них от воровства.

— Но я-то взял!

— Чем ты только слушаешь?! — вновь разозлился Кощун. — Сказал же: если в руки далось — стало быть, твое!

С трудом, но Василиса уловила смысл:

— Выходит, если бы я не был травником, то…

— Помер бы, — припечатал Кощун. — Или тяжко захворал.

Ой, мамочки! Василиса очумело глянула по сторонам. Так вот почему лекарь не запер свою горницу! Знал, что чужие ничего взять не смогут!

— Князю расскажешь? — повторила вопрос Василиса после длительного молчания.

— Нет. Сам решишь, стоит ли ему знать.

Ну хоть это хорошо.

И она скорее отправилась за ведьмаком в соседнюю коморку, где на треножнике стоял огромный котел.

Северян

Ночь давно занавесила окна черным покрывалом. Тихо вокруг, лишь изредка ухала сова или кричал лесной зверь. За стенкой слышалось бормотание — Кощун опять что-то втолковывал Ваське.

Северян усмехнулся.

Когда он вновь вошёл в дом, то увидал притихшего мальца рядышком с ведьмаком. В руках старца были пять разных трав, на которые Васька смотрел круглыми от удивления глазами.

Однако, заметив Северяна, вскочил и принялся бормотать, что еда сготовлена, а постель разослана. А взглядом так и стриг на ведьмака. Северян живо смекнул, что мальцу понравилось в травах копаться.

Ну пусть потешится, авось что толковое запомнит. Северян махнул рукой, давая Ваське свободу, а сам поел как следует и залез на печку.

Однако уснуть не мог — все думки думал. И вот странно: про любушку свою, Елену Прекрасную, в голове была лишь самая малость, а вот дева, чьего лица он не видел, — та в каждой мыслишке жила.

Может, зря он зелье не пил? Сейчас бы не маялся… Северян перевернулся с одного бока на другой, потом снова, а через половину доли и вовсе встал.

Не спалось!

Пойти, что ли, спросить у Кощуна сонного отвара. И Северян бесшумно спрыгнул на пол. Но когда открыл горницу, где ведьмак зелья варил, чуть в зверя не перекинулся

— Ты что это делаешь?! — зарычал на весь дом.

Васька шарахнулся в угол, прижимая к себе ложку.

— Помогаю…

А тут и Кощун с лавки подскочил:

— Чего раскричался, Северян Силыч? Отрок правду тебе говорит.

Северян глянул на кипевшее зелье, потом, на Ваську и снова на чан.

— Помогает? — спросил глухо. — Травнику, о чьих зельях пол мира шепчется?

Васька уронил ложку, а Кощун вздохнул:

— Все так. Способен твой малец, разве не видишь?

Сдал все-таки! Ну, Кощей, блин, бессовестный! Василиса метнула в старца убийственный взгляд и тут же себя одернула. А что было делать, если медведь их застал с поличным?

Поэтому Василиса глянула на обалдевшего Северяна и вздохнула:

— Я сам не знал, князь. Чем хочешь поклясться могу.

Громила заторможено кивнул, а потом мотнул головой:

— Как ты мог не знать?!

Василиса только руками развела и отвернулась. В распахнутой рубашке взлохмаченный и удивленный Северян выглядел очень... уютно. Такого бы отвести обратно на печку, лечь рядышком и…

— Глуп он, князь, — проскрипел Кощун.

В самую точку попал. Таких дур, как она, ещё поискать.

— Дальше своего носа не видит, в трёх соснах путается. Но боги к таким блаженным милостивы.

Василиса молчала. Это самое умное, что она могла сейчас сделать. А Северян растер пятерней могучую грудь и сел на лавку:

— Стало быть, мальчишка — травник?

— Все так.

— Силен?

— Способен.

— Хм-м-м…

Северян замолк. Ненадолго. Золотисто-янтарные глаза зверя снова обожгли ее вниманием.

— Те травы на постоялом дворе, из которых ты отвар готовил, были плохими.

Князь не спрашивал, а утверждал. Василиса кивнула:

— Были, господин.

Северян вновь примолк. Тишину нарушало только булькавшее зелье. Его бы помешать… Василиса тревожно глянула на Кощуна, но тот как будто застыл. Да что происходит вообще?

— По правилам, я должен возвратить тебя обратно в терем, Васятка…

Василиса вмиг забыла о зелье. Обратно?! Но это же... Это хорошо! Или плохо? Она как-то уже не была уверена.

-...Ведьмаки из подневольных служат князю, а не гостям.

— Но я не ведьмак! — вырвалось у нее.

И Василиса прижала пальцы к губам. Да что с ней? Ещё недавно она хотела сбежать! А Северян смотрел на нее. И в его задубевших чертах лица она не могла прочесть ни единой эмоции.

— Пока не ведьмак. Но можешь им стать.

— А если не хочу?

— Я же говорил — блаженный он! — встрял Кощун.

Но на него никто не обратил внимания. Василиса и князь мерялись взглядами.

До той поры, пока Северян не произнес:

— За тобой слово, Васятка. Выберешь терем — верну сей же миг, а останешься — до конца службы слушаться будешь, как подобает слуге. Но отваров готовить не станешь.

От такого заявления Василиса чуть не задохнулась. Но вместо того, чтобы сейчас же требовать вернуть ее в терем тихо ответила:

— Я подумаю.

Северян

Ночь прошла почти без сна. А все из-за Васьки! Северян помыслить не мог, что мальчишка окажется травником. Да таким, что старый Кощун сразу допустил его до зелья. Но как?! Почему малец не понял своей силы? Ведь сам видел, что плохие травы в его руках становятся хорошими! Даже глупый догадался бы!

А Васька нет… Но сколько бы Северян ни ломал голову, а ответа отыскать не мог. Однако это тревожило куда меньше, чем высказанное мальцом желание подумать — вернуться в терем или остаться прислуживать.

Как только себя за это ни ругал! Подумаешь, уйдет — Северяну же лучше. Тропка быстрее побежит, не надо будет за мальцом приглядывать и, более того, терпеть наглые выходки.

А вот поди ж ты, радости никакой. Прикипел Северян к мальчишке. И сам не понял, когда это случилось…

Промучившись этак всю ночь, Северян задремал лишь под самое утро. И то ненадолго — стоило Кощун показаться из своей горницы, то сразу вскочил.

— Спал бы ты, лесной князь, — проворчал ведьмак. — Или на зелье взглянуть желаешь?

Северян кивнул. Вот только первым делом не в чан нос сунул, а осмотрел лежавшего на лавке Ваську. Мальчишка спал, поджав под себя ноги.

— Ты бы хоть одеялом его прикрыл! — не сдержался Северян.

И, не дожидаясь ответа, подошёл к Ваське и подхватил его на руки.

— Пусть на печке отдохнет, — буркнул чуть слышно.

На Кощуна не смотрел, однако всей шкурой чуял его хитрый взгляд. Да ну и пусть! И Северян осторожно перенес пока ещё своего слугу на печку. Васька даже не шелохнулся. Знай посапывал себе, и только жиденькие ресницы порой трепетали — видать, что-то снилось.

Устроив мальца как следует, Северян вернулся к ведьмаку. Тот уже наливал зелье в пузырёк, то и дело любуясь им и разглядывая на свет.

— Хорошо получилось! — прищелкнул языком. — Даровитый у тебя помощник. Щедро его боги наградили...

— А он той награды и не заметил! — возразил Северян.

На что получил согласное:

— Понимаю твою тревогу. Сам удивлен. Однако что толку голову ломать? Надо думать, что делать дальше. Не веди его в терем, Северян — пропадет ведь. Лучше мне оставь. Давно преемника ищу.

Но Северян мотнул головой:

— Не обессудь, ведьмак. Неволить его не стану. А вот поговорить могу… Может, выслушает.

Однако этого делать не пришлось.

Едва Васька слез с печи, ещё сонный и взъерошенный, так сразу и объявил:

— С тобой пойду, лесной князь.

А Северян даже не стал прятать улыбку. И, хлопнув мальца по плечу, велел собираться.

Прав был Кощун — дура она! Причем махровая…

Василиса топала за шагавшим по тропе медведем и напряжённо размышляла, а какого, собственно, хрена? Вернулась бы обратно в терем, нашла бы Одарку, через нее бы вышла на Настасью, а потом... Тут стройный план давал сбой.

По скупым объяснениям князя Василиса сделала вывод, что для обучения Додон мог отправить ее к черту на кулички. А ей такого не надо.

И вообще, когда она проснулась на печи, укрытая все той же накидкой, то, в общем… ну, расчувствовалась немного, что ли. Вот и ляпнула.

А сколько было бравурных заявлений о побеге… Но, если глянуть с другой стороны, то запасной вариант всегда есть. Северян по первому щелчку доставит ее в лапы княжьей семейке. Нет уж! Василиса решила, что пока ей лучше на воле. Авось найдет шанс сбежать обратно в свой мир.

За такими размышлениями она не заметила, что деревья стали реже. А потом совсем пропали.

— Твою ж маковку, — присвистнула тихонько.

Впереди раскинулось лысое, без единой травинки, плато, а за ним зубчатой грядой высились скалы. Не очень большие, но… Ух, какие интересные! Василиса приняла самый заинтересованный вид. А все потому, что князь вновь стал человеком. Разумеется, совершенно голым. И таким красивым…

— Тут сила Деваны заканчивается, — прогудел Северян. — За скалами Калинов мост, после него, еще дальше, Смородиновая.

— Это от нее в воздухе столько дыма?

— Истинно так.

И вдруг как зарычит!

— Гр-р-р…

Василиса испуганно оглянулась. Опять волки? То есть, полулюди? Ну, отступники или как их там? Но на каменистую тропку выскочил рыжий сгусток пламени. Василиса радостно ойкнула:

— Ладимир!

Князь раздражённо фыркнул, а кот упал грудью оземь и всклочил уже человеком.

— Здрав будь, лесной князь, — поклонился Северяну. — И ты здравствуй, отрок.

Василиса улыбнулась. Она была рада видеть этого обходительного красавца. Который, между прочим, попытался незаметно прикрыть достоинство, чтобы ее не смущать. Так мило!

— Здравствуй, Ладимир, — отозвалась Василиса.

А князь отрывисто бросил:

— Пригляди за мальчонкой.

В каком смысле?! Василиса хотела возмутиться, но Северян развернулся к ней, и слова застряли в горле. Ох, проклятье… Лучше созерцания княжьей задницы может быть только княжий, к-хм, лик.

— Здесь останешься, — объявил не терпящим возражения тоном. — К речке пойду один.

— Но…

— Цыц! Али хочешь пеплом обратиться?

Пеплом — нет, а вот посмотреть — очень даже! Василиса жалобно взглянула на Ладимира, оборотень качнул головой.

— Твой господин прав. Зелье из-под руки самого Кощуна — и то с трудом бережет от жара. Благословенный Деваной вытерпеть сможет, ты нет.

— Вообще-то мне велено находиться при господине, — упрямо буркнула Василиса.

За что получила костедробительный хлопок по плечу:

— Ишь, как запел! Не вешай нос, Васятка. Удаль свою молодецкую в другой раз покажешь.

И, вытащив из котомки пузырёк, Северян по-варварски дернул зубами пробку и стал натираться. Василиса снова перевела взгляд на скалы. Но очень скоро услышала повелительное:

— Спину мне натри.

Черт… Ей надо бы привыкнуть ухаживать за тылами оборотня. Но не при людях же!

Василиса покосилась на Ладимира. Оборотень деликатно отвернулся, делая вид, что занят поиском топлива для костра. И на том спасибо…

Василиса капнула зелье на ладонь и осторожно коснулась бугрящегося мышцами плеча. Внизу живота мгновенно откликнулось теплым спазмом. Ее телу нравилось трогать этого лесного гиганта, чувствовать перекаты тугих мышц под пальцами и видеть, как маслянистая плёнка обволакивает каждый миллиметр его совершенного тела.

Василиса куснула себя за щёку.

Соберись, тряпка! Этот красавчик думает только о Елене Прекрасной, а в твою сторону даже бровью не поведет!

Мысленная оплеуха немного помогла вернуть мозги на место. А Северян добавил:

— Что ты опять копаешься? — заворчал, поводя лопатками. — Быстрее давай!

— Как прикажешь, господин, — зашипела в ответ.

И в минуту закончила дело.

— Доли не прошло, — «поблагодарил» ее князь. — Ждите тут. Вернусь к вечеру.

И бегом помчался к скалам. А Василиса смотрела ему вслед. До тех пор, пока рослая фигура не скрылась между камнями.

— Все будет хорошо, — успокаивающе сказал Ладимир. — Князь справится.

Василиса вздрогнула и нахмурились:

— Мне все равно.

Врала, конечно. И Ладимир это чуял. Но ничего не сказал, а снова принялся чем-то шуршать. Василиса покосилась на оборотня и удивленно ахнула: на бедрах Ладимира красовалась повязка.

— Спасибо, — поблагодарила от всей души.

Ладимир улыбнулся:

— Не за что, Василиса Премудрая. А теперь давай отойдем под защиту деревьев.

— Зачем?

На что получила подозрительно-внимательный взгляд:

— Девана только над лесом властвует. А в поле иль меж скал ты легкая добыча для недругов.

— Но те… к-хм, страшилища, которые напали, они…

— Они одни из нас. Заплутавшие, злые, однако все равно ее дети. И звери тоже. Идем же. Ты, должно быть, голодна.

— Была голодна, — призналась тихо, — а теперь кусок в горло не лезет. И это странно.

— Почему?

— Потому что он лесной козел!

Ладимир негромко рассмеялся. И, откинув с лица спутанные рыжие волосы, принялся разводить костер.

— Твоя правда — упрям князь, — ответил, чиркая кресалом. — Но отходчив и незлобив.

— А вот тебя до сих пор простить не может! Извини...

— Рассказал?

— Да.

— Но ты не поверила…

И это был не вопрос. Василиса качнула головой. Ну не вязался образ красавца Ладимира с хладнокровным убийцей.

— …А зря. По моей вине Дуняша погибла.

— Однако ты жив. Значит, не так уж много было той вины.

Ладимир коротко взглянул на нее и вернулся к розжигу костра. Но на дне изумрудно-зеленых глаз мелькнуло что-то похожее на благодарность. И грусть.

— Девана так рассудила. Порой жизнь похуже смерти…

— Расскажи мне, Ладимир. Понимаю: Северян злится. Но… у меня тоже брат погиб. В горах.

И Василиса коротко рассказала о том, как все случилось. Оборотень внимательно слушал. А потом вздохнул:

— Хочешь говорить со мной, потому что с тем, кто твоего брата убил, не смогла?

На мгновение Василиса опешила. Это было… близко. Она действительно не решилась на нормальный разговор. Только кричала и сыпала угрозами. А потом игнорировала. И все-таки…

— Нет, Ладимир. Я хочу знать твою правду.

Оборотень вновь усмехнулся:

— Что ж… Изволь. Полюбила она меня, а я лишь игры хотел. Еще бы! Дуняша была хороша собой, однако мой зверь не чуял в ней единственную.

— Потому что ты кот, а она медведица? Ой…

Василиса прижала пальцы к губам. Уж слишком красноречив был взгляд Ладимира.

— Наши женщины не могут оборачиваться в зверей, Василиса, — ответил медленно. — Запомни это и не вздумай при Северяне этакую глупость ляпнуть.

— П-поняла… Спасибо.

— А еще не всегда от нас родится дитя, способное к обороту. Предки Северяна трижды по три колена (прим. автора — поколения) носили в себе дар, прежде чем Девана позволила зверю явиться.

Василиса понятливо кивнула и поспешила перевести разговор:

— Так что стало с Дуняшей? Она тебя полюбила и...

— И в этом смерть свою нашла. Нежное сердечко не выдержало, когда я сказал, что не быть нам вместе.

— Но…

— Нет, Василиса, не говори, что моей вины нет. Я знал про ее мечтательность. Понимал, что играю с огнем. Северян меня не раз просил отступить. И словом, и кулаками. А я все равно лез — азарт взял. Ну вот и доигрался.

Ладимир понурил голову. Василиса тоже отвернулась, кусая губы. Очень жалко Дуняшу... Тут, вон, и опытные женщины от любви с ума сходят, а что ж говорить о молоденькой девушке.

— Значит, когда все случилось, Девана тебя прогнала?

— Прогнала, — эхом отозвался Ладимир. — Но лучше бы позволила Северяну свернуть мне шею. Уж которую ночь во снах Дуняшу вижу. Нет сил больше смотреть в ее глаза.

Василиса чуть не расплакалась. А потом, потакая невыносимому желанию, придвинулась к Ладимиру и обняла за плечи:

— Ты поможешь Северяну, и она тебя простит — я уверена.

Оборотень недоверчиво хмыкнул, но ее рук не сбросил, наоборот — ласково тронул запястье:

— Спасибо, Премудрая.

Так они посидели еще немножко, а потом занялись готовкой. Северян наверняка захочет есть, когда вернется. Ладимир принес дичь, Василиса набрала ягод и воды.

Но время плавно двигалось к вечеру, а князя все не было. Ладимир тоже обеспокоился. Тревожно поглядывал на скалы, вышагивал туда-сюда и наконец решился:

— Схожу посмотрю.

Но только вышел на опушку, между скал мелькнула тень.

— Северян! — вскрикнула Василиса, а получилось шепотом.

И первая бросилась через лощину к упавшему ничком князю.

Северян

Вокруг бушевало пламя. Жгло до костей, кипятило кровь. Казалось, душа пылает. От боли даже кричать не мог — сипел только. А перед глазами в языках пламени сверкали гроздья жемчуга.

Зря он на три горсти позарился — хватило бы одной. Но так уж хотелось Елене Прекрасной полный ларчик огненных жемчужин принести... Северян тяжко выдохнул, а вдохнул жар. Боль раздулась втрое, с новой силой вцепилась раскаленными когтями в измученное тело. Не выдержит больше, не сможет… Эх, жаль, что не увидать ему той девы, что во снах приходила, не почуять вновь ее сладостный запах...

Но вдруг сквозь вонь опаленной плоти на него повеяло свежим туманом.

Северян аж дернулся. Мерещится ему! Смерть приходит! Но аромат стал плотнее. Окутал с головы до ног прохладным шелком, напоил чистой родниковой водой. Пламя взвилось, не желая отдавать добычу, но, испугавшись, отступило. И Северян наконец смог вздохнуть свободнее. От облегчения чуть слезы из глаз не брызнули. А дивный запах струился над ним, как ласковые воды реки, омывал раны, исцелял страждущее сердце… Благодать какая! Истинное счастье…

Долго ли коротко ли так отдыхал, но по лицу вдруг что-то мазнуло. Горлица ли крылышком белым задела или нежные девичьи пальцы? Не мог разобрать… А только от этого касания совсем хорошо сделалось. Последние искры пламени потухли. И хоть кожа еще ныла от ожогов, а в крови тлели отголоски жара огненных вод Смородиновой, но Северян чуял: опасность миновала.

Это хорошо… Ему бы еще сил немножко, чтобы полюбоваться на свою спасительницу, хоть взглядом поблагодарить, а если позволит, то и нежным поцелуем. Но пришла такая усталость, что Северян мог лишь чуть приоткрыть глаза. Сквозь муть заметил лишь светлое пятно. А потом пришла темнота.

— Он видел меня! Видел! Ох, блин…

Василиса шипела ругательства, судорожно пряча лунницу под рубашкой. Но Ладимир даже не вздрогнул.

— Не видел он тебя, Василий, — обронил, помешивая вскипавший отвар. — Запах только учуял. И ведь помогло! Новый аромат вывел князя из забытья.

— Из забытья его вывело питье и уход за ранами! — огрызнулась Василиса и отвернулась к больному.

Князь выглядел паршиво. Горячий, как печка, темно-русые волосы опалены, руки полностью в ожогах, грудь тоже, а ноги… Ой! Обуглены до мяса!

Когда Василиса это увидела, то чуть не сомлела. Положение спас Ладимир. Быстро схватил Северяна в охапку, уложил его под нависавшей козырьком скалой и котом бросился обратно в лес за вещами. Когда он приволок котомки, Василиса достала чистую рубашку Северяна и разодрала ее на лоскуты.

Хорошо, когда знакома с оказанием первой помощи. Плохо, что с таким процентом повреждения не живут… Но она поборется!

— Воды неси! — крикнула Ладимиру.

Но того и просить не надо было — быстро исполнил. Потом они осторожно сняли с шеи князя мешочек жемчужин и, кинув их в котомку, начали обкладывали Северяна чистой прохладной тканью. Вперемешку с этим поили князя водой, мазали мазью, которую Кощун передал, снова поили, обмахивали даже... Но все без толку!

Северяну плохело с каждой минутой. Его дыхание стало прерывистым, волдыри на рука лопнули и потекли буровато-желтым гноем… Василиса чуть не плакала, глядя на это все. И уже совсем было собралась варить зелье — ведьма она или кто? — но едва сунулась к котелку, как Ладимир заартачился:

— Не смей! Северян тебя точно обратно в терем вернет!

— Он погибнет!

— Лесной князь крепче, чем ты думаешь.

— С ума сошел?!

— Нет, правда, у диких раны заживают быстрее…

— Да мне плевать! — взорвалась Василиса. — Или ты помогаешь, или я сама!

Ладимир взлохматил и без того спутанную гриву. А потом как выдал:

— Лунницу сними.

Сначала Василиса опешила, потом ругалась, высказывая все, что думает об этой идее. Но Ладимир слушать не стал:

— Твой запах незнаком зверю, Премудрая. Он его растревожит, заставит отвлечься от боли. Вот увидишь.

Предложение звучало вообще не убедительно, однако Василиса послушалась — хуже все равно не станет, а вдруг Ладимир прав? Ну и доигралась… Сначала Северян вроде как не реагировал. Она около него крутилась, наверное, минут десять, если не больше. Меняла повязки, убирала гной, всякую чушь рассказывала... И в какой-то момент дело сдвинулось! Северян шумно вздохнул, заметался и… открыл глаза! Всего на секунду, но и этого было достаточно для бесконтрольной паники. Один Ладимир остался спокоен. Более того, на мгновение Василисе почудилось, что во взгляде оборотня мелькнуло что-то типа удовлетворения напополам с завистью. Почему так, она разбираться не стала.

Быстро надев лунницу обратно на шею, Василиса переключила внимание на Северяна. Но вроде бы он не торопился изобличать ее в обмане — наоборот.

— Он что, уснул? — изумилась Василиса, разглядывая притихшего князя.

Ладимир кивнул.

— Сон — лучшее лекарство. Но нам его сегодня не видать, — добавил с сожалением. — Я пойду еще трав нарву. Неразумно тратить все, что Кощун давал.

Вовремя вспомнил! Уже половина в котелке булькает.

— Не забоишься одна остаться? — продолжил Ладимир. — Я горний цвет искать стану, кто знает, как далеко отойти придется.

— Не забоюсь… Лишь бы Северяну не поплохело.

— Теперь уж не поплохеет, — вздохнул Ладимир. И добавил с грустной улыбкой: — Удачлив лесной князь…

И ушел. А она осталась гадать, что оборотень хотел этим сказать.

Северян

В чувство его привела горячая ругань.

— Когда пена появится, сразу снимай… — напутствовал тонкий голосок. Дите, что ли? — А не как в прошлый раз!

— Да знаю я… — ворчал мужик постарше.

— Знает он! — не сдавался малец. — А отвар испортил!

— Ничего я не портил…

— Он горький был!

— Ну так сам попробуй!

— Вот и попробую!

После этих слов Северяна как обухом по голове стукнуло. Так это ж Васька и Ладимир… А где девица? Тут она была, зверь чуял! Северян дернулся, и спор тут же утих.

— Никак в себя пришел.

— Ой, хоть бы!

В мальчишечьем голосе дрожала неподдельная тревога. Северян приоткрыл глаза и тут же зажмурился — ярко! А на лоб шлепнулось холодное.

— Лежи-лежи! — принялся увещевать малец. — Ты еще слаб, раны не все затянулись…

Раны? Ах да… Северян помнил, как языки пламени жадно лизали кожу, пока он собирал жемчуг с берега. Зелье Кощуна едва держало пламя… Каждый миг был на вес золота. Но вместо того, чтобы уйти, Северян с жадностью греб жемчуг. Где он?!

Рука сама схватилась за грудь — тут мешок висел!

А Васька как фыркнет:

— Не трясись, господин. Твою добычу мы спрятали в котомку, даже глазком не взглянули.

И отвернулся. Северян обругал себя за дурость.

— Прости, Васят… к-ха! — и закашлялся от натуги.

Юнец подал ему воды. Северян выпил все до капельки. А потом еще дважды. И стало бы ему совсем хорошо, но унявшаяся на миг тревога вновь терзала сердце. Разве так бывает, чтобы аромат, который ему всего лишь снился, вдруг успокоил бушевавшее в крови пламя?

Нет, не ворожба это, а милость богини. Не зря он зелье Кощуна оставил до лучших времен. А иначе бы смерть пришла... Северян вновь растер грудь. Ох, нехорошо ему… Заметив, как он вздыхает, Васька принахмурился белесые брови.

— Лег бы ты, князь. Хоть заживает на тебе быстро, но отдых нужен.

Северян послушно улегся на подстилку. Малец прав — надо как следует выспаться. Может, в грезах он снова увидит свою спасительницу.

Как только князь уснул, Василиса шепнула Ладимиру:

— Не могу больше. Глаза слипаются.

И ведь навалилось как будто в один миг! Кофе бы сейчас выпить. А лучше пустынника. Ладимир чуть слышно вздохнул.

— Отдохни, конечно. Всю ночь промаялся.

Вот именно! И было бы ради кого!

Василиса метнула ненавидящий взгляд в князя. Вместо благодарности он первым делом вспомнил жемчужины! Ну кто бы сомневался! Без них доступ к комиссарскому телу Елены Прекрасной закрыт.

Василиса улеглась на подстилку и накрылась кафтаном с головой. Обидно до слез! Она тут больше суток хороводы над князем водила — только бы не помер — перетряслась вся! А он… Хватит! Пальцем больше для этой лесной скотины не шевельнёт. Пусть сам выкручивается.

И она уснула.

А снился ей медведь. Зверь шумно сопел носом, тыкался ей то в шею, то в щеку, но Василиса отворачивалась.

— Уходи! Видеть тебя не желаю!

— Ур-р-р, — жалобно вздыхал зверь. — Гр-р-р…

— Козел неблагодарный, вот ты кто! Чтобы я ещё хоть раз…

А медведь засопел пуще прежнего. То лапой обнять пытался, то под локоть сунуться. Но теперь ее этим не разжалобить!

— Княжну свою драгоценную облизывай! — крикнула Василиса в сердцах. — Смотри только, жемчужиной не подавись!

И все пропало. Василиса распахнула глаза, но ничего не увидела — слишком темно было вокруг. Только выл ветер в скалах и чуть слышно стонал князь. Наверное, ему было больно… Но Василисе тоже. В груди пекло до злых слез. Сон не уменьшил ее обиду, наоборот, кажется сделал только больше.

А рядом послышались осторожные шаги. Ладимир подошёл к князю сменить повязки. Вот и хорошо, пусть ухаживает, а она еще немного поспит.

Северян

Северян лежал на боку и угрюмо смотрел на плясавшие языки пламени.

Сбылось его горячее желание — снова дивный сон видел. А только радости от этого никакой. Обиделась на него девица — поняла, ради кого он столько жемчуга набрал. Сначала долго плакала, отпихивала от себя, а потом и вовсе пропала.

А перед этим отправила к княжне и велела жемчужиной не подаваться…

Северян стиснул зубы, удерживая рвавшийся из груди рык. Ведь и правда ушла! Он чуял — не вернётся более, и зелье Кощуна пить теперь не надо. Радоваться бы, так от чего же тошно до немого крика? Аж сил терпеть нет... Упёршись локтем в землю, Северян попробовал сесть.

Рядом тут же оказался Ладимир.

— Не надо, князь. Ты слаб.

— Сгинь.

И убивец отступил, не стал спорить. Северян, собравшись с силами, встал. И тут же обратно сел. В груди зародился недовольный рык — благословленный Деваной слабее кутенка! А Ладимир опять голос подал:

— Скажи, что мне сделать. Я подсоблю.

— Глаза не мозоль, — буркнул в ответ и снова лег.

На душе кошки скребли.

Прогнать бы котячью шкуру взашей, но мысли сейчас были о другом.

Обидел он девицу своим старанием ради другой. И Ваську тоже задел! Мальчонка, видать, дневал и ночевал около немощного, а Северян ему про жемчуг. Всякому неприятно станет! Надо будет искупить вину. И есть у него одна мыслишка! А вот про то, как вернуть девицу, ни одной толковой думки не было. Разве что зелье Кощуна в огонь кинуть… От этих мыслей Северян вздрогнул и распахнул глаза.

И вовремя! Над Васькой застыл разбойник! С ножом!

Василиса только задремала! И вдруг рев, крики, грохот, звон метала о камень! Она чуть в костер не сиганула спросонок.

А над головой мелькнуло что-то темное и большое. Медведь! Василиса взвизгнула, прижимаясь к земле, и чуть не хлопнулась в обморок, услышав противный хруст ломавшихся костей и дикий крик, переходящий в бульканье... Северян кого-то грыз!

Василиса икнула, зажимая рот ладонью. Неужели опять мутанты? То есть полузвери? Или как их… Отступники! Ой, голова кружится…

— Гр-а-а! — взревел медведь.

— Хсш-ш-ш! — вторило ему кошачье шипение.

И Ладимир тут?!

Ее мыслям вторило угрожающее урчание. И хоть кот гораздо меньше медведя, но Василиса хорошо помнила, насколько опасны могут быть рассерженные Барсики. К тому же такие крупные, как Ладимир.

В общем, через минуту на поляне снова стало тихо. Василиса приоткрыла один глаз и сразу же отвернулась…

— Ой, мамочки, — шепнула, отчаянно пытаясь вытравить из памяти то, что когда-то называлось человеком.

Но северян, очевидно, решил ее добить.

— Разбойники это, Васятка. Как думаешь, за кем пришли?

— Н-не знаю…

— Вот и я не знаю, — согласился с ней лесной князь. — Может, меня обессиленного убрать хотели, а может, им ты занадобился…

Василиса вздрогнула.

— В княжьем тереме меня пытались схватить…

И замолчала. А Северян задумчиво потер опаленную бороду. Его глаза опять светились, а тонкая кожа на заживших ожогах, казалось, от вот-вот лопнет из-за бугрившихся от напряжения мышц.

— Видел их лица?

— Нет.

— Хм…

И замолк. Только глаза разгорелись ярче. Ладимир тоже молчал. И под эту оглушающую тишину Василиса отчетливо поняла — в терем ей путь заказан. Ее или убьют, или пошлют непонятно куда для обучения и там все равно убьют.

— Нам надо уходить обратно в лес, — первым нарушил молчание Северян. — Там сила богини, спокойней будет.

И недовольно глянул на Ладимира. Тот понурил голову.

— Я ж только до ветру отошел… Прижало, сил никаких нет.

Но князю эти оправдания были до лампочки. Василиса шкурой чувствовала, он в шаге от того, чтобы прогнать Ладимир.

— Без него я бы не справился, князь, — сказала тихо.

Северян метнул в нее огненный взгляд, но шумно выдохнул и буркнул:

— Шевелись, котячью шкура.

Ну хоть не облезлая, и то хорошо! Ладимир заметно расслабился.

— Как прикажешь, князь.

И, не скрываясь, кивнул Василисе, мол, спасибо. Василиса улыбнулась. Она была рада, что Северян всё-таки смягчился. Может, совсем отойдет и, если не поймет, то хоть избавится от ненависти.

А князь, связав покрепче мешок, закинул на обожжённые плечи и взглянул на Василису:

— Как устроимся на новом месте, спасть ложись, — велел не терпящим возражения тоном.

— Но…

— Это приказ.

Чурбан бесчувственный! Но Василиса кивнула. Ей нужно отдохнуть. А заодно попробовать разобраться, кто же мог подослать убийц.

(несколько дней спустя)

Настасья

— Ах ты, дурища толстомордая! Я тебе что велел, а?! Что приказывал?!

Гневному рыку Игната вторил звук удара и визг матушки. Отчим кулаков не жалел, сыпал от души. А Настасья жалась к стенке и молилась всем богам, чтобы под горячую руку не подвернуться.

Наконец, крики затихли. Матушка только хрипела, как овца на последнем издыхании.

— Ежели девку воеводе не вернем, то из моего дома тебя бездыханную вынесут, — пригрозил напоследок отчим. И добавил: — А сынок твой ненаглядный в солдаты пойдет, Настьку же на Веселую улицу отошлю.

Вот тут у Настасьи сердце в пятки и рухнуло. Не шутил Игнат, готов был продать ее в кабацкие дома на потеху любому, у кого медяшка есть. Более не слушая причитаний матушки, Настасья бросилась вон.

А в горнице ее ждало новое лихо. Княжья чернавка с вестью прибежала.

— Госпожа! — бухнулась в ноги девка. — Не вели казнить… Дурные вести!

И рассказала, что уж который день Одарка не получает весточки от нанятых ею работников. А это значит одно: попались разбойники под лапу лесному выродку.

От страха и злости Настасья едва ли волосы не драла. Но делать нечего. Раз убивцы дело не решили, то придется на поклон к другим силам идти. Сердце на миг заледенело, будто его сжали костлявые пальцы Мораны, и тут же застучало сильнее, когда перед глазами встал образ любимого.

Ее только! Никому не отдаст. И Настасья села за стол и принялась выводить руны на тоненьком листке кожи. Один раз Яга подсобила, может, и во второй не откажет.

Под ногами раскинулась чудная лощина. Изумрудно-зеленая, с речкой и водопадом между высоких холмов. Но Василиса равнодушно просматривала на всю эту альпийскую красоту. Настроения не было.

У князя, видимо, тоже.

Который день он ходил мрачнее тучи. То и дело сбегал в лес, иногда оставался там на ночь, предварительно позвав Ладимира дежурить у костра.

Василиса не возражала. С котиком можно было отвлечься разговорами и узнать что-то новенькое. Например, про уклад диких: откуда они появились, как проходит обряд благословения, на котором Девана может подарить ребенку второе обличье.

Оказывается, только треть лесного народа способны оборачиваться зверем. В основном это волки, лисы или коты. А вот медведь один — он в лесу хозяин, и власть от него переходит к следующему мишке. До этого дикими правил сколько-то-там-юродный дядька Северяна. Хороший был мужик, много потомства оставил. Двое из его сыновей умеют ходить по лесу волками.

Василиса внимательно запоминала информацию и с каждой беседой все больше убеждалась: Ладимир если не знал, то догадывался об ее иномирном происхождении. Но молчал. Василиса тоже.

Может, однажды она найдет в себе храбрость быть честной до конца. А пока ей было слишком хреново. И страшно.

— Вон в той стороне Яга живёт, — нарушил затянувшееся молчание князь. — У нее молодильные яблоки.

Василиса дернула плечом. Яга так Яга. Пусть чешет хоть к чертовой бабушке ради своей ненаглядной.

— Вместе пойдем, — обломал ее надежды громила.

А то у нее есть выбор! Василиса отвернулась.

— Как прикажешь, господин…

Голос звучал ужасно непочтительно, но Северян ругаться не стал, а бросил котомку под корни раскидистого дуба и велел отдыхать. Василиса не возражала. Князь тоже сел.

— Вижу, нет у тебя охоты соваться к Яге, — продолжил разговор Северян. — Понимаю… Страшен ее сад. Однако если хочешь молодильным яблоком владеть, то надобно.

Василиса уставилась на князя. Ей, наверное, мерещится. А Северян продолжил:

— Сам знаешь, яблоня только раз в чужие руки даётся…

Вообще-то не знала.

— …А если коснуться дважды — проснутся птицы Сирин и Алконост…

Вот про этих Василиса помнила. Полуженщины-полуптицы. Одна печальные песни поет, другая радостные.

— …Они своим криком разбудят Ягу, — закончил князь и выжидательно глянул на Василису.

Василиса поглядела на князя. На самом деле, молодильные яблоки ей нахрен не сдались, но…

— А мы сумеем? — ляпнула, только чтобы разрядить обстановку. — В смысле, я… ну... к-хм, вроде малохольный. Ты сам говорил.

Князь чуть расслабился. Искры в его глазах потухли.

— Не робей, Васятка. Заклятья и стража будут на мне.

Там ещё и стража есть? Вот блин… А с другой стороны владеть такой редкостью точно не повредит.

— …А ты знай себе по тропинке иди, ни о чем не думай. Яблочко потом, ежели захочешь, храни до старости — оно не сгниет. Или на зелья пусти. Или продай… Но на меньшее, чем семь сундуков золота не соглашайся.

— Сколько?!

— Семь сундуков, — терпеливо повторил оборотень и, спохватившись добавил: — Только с ларцом не перепутай! Вот такой сундук, — обрисовал руками форму.

Василиса за голову схватилась.

— Куда мне столько?

— Знамо дело куда. Солить!

И как захохочет.

От гулких, похожих на раскаты грома звуков все обиды на Северяна мгновенно превратились в пшик. Василиса не могла сдержать ответного смешка. Князь шутит? Это что-то новое! Ей нравится. Еще бы ответить достойно. Но придумать как она не успела — из-за дерева выпрыгнул рыжий кот и протяжно мяукнул.

Северян, чуть помедлив, кивнул:

— Рассказывай.

Кот мигом обернулся человеком.

— В лощине заклятий — что на собаке блох. Но Девана милостива, указала тропку. Походил я там, проверил. Надёжная.

— Хорошо. Тогда ночью в путь отправимся, а пока отдохнём.

И, расстелив накидку, князь лег спать. Василиса глянула на Ладимира. А тот молча пошел к обрыву и сел. Василиса рядом ним.

— Очень тяжело будет? — спросила шепотом.

— Нелегко… Яга ведьма дюже сильная… — И выразительно глянул на Василисину грудь.

Проклятье! Намек был более чем понятен — лунница не сработает.

— …Если идти не хочешь — откажись.

— Хочу, — поспешила заверить Василиса.

Ладимир дернул плечом, но ничего не ответил. Так они и молчали, разглядывая альпийские пейзажи. Но вместо того, чтобы думать о том, как выжить в предстоящей авантюре, Василиса снова вспоминала прошлую жизнь. Злость на Иннокентия как-то улеглась, оставив только глухое раздражение, а вот мысли о ребенке не отпускали. Как он там? Что с ее телом? Справляется ли оно с беременностью? Вот бы узнать… Но, увы, Василиса могла рассчитывать лишь на счастливый случай.

Северян

Тропка вилась меж каменистой гряды, ловко минуя заклятья. Ни разу не сбилась и не пропала. Видать, хочет Девана, чтобы он взял яблоко и принес его Елене Прекрасной. Радоваться бы, но лапы заплетались и на сердце маята — надо ли?

Княжна хороша собой — спору нет. Приданное за ней богатое: земли от Черного хребта до Лалова озера. А места диким надо все более. Растут их селения, и детей, способных к обороту, с каждой весной все больше… Он ведь поэтому и отправился в Новиград. Решил, что без крови владения расширит. А как увидел княжну, так сразу понял — вот дева, которая ему по сердцу… Или уже нет?

Тропка круто вильнула в сторону, обходя замшелый валун. Северян чуть не задел его боком. И едва сдержал рычание — думает о глупостях! А не думать не мог. Все эти дни, что шли они к Яге, Северян тосковал по незнакомой деве, а о княгине и крупинки печали не было.

И стыда за такую перемену тоже. Наоборот! Стали тревожить думки — а в той ли он стороне ворожбу искал? Может, Елена Прекрасная не такая уж невинная голубица?

За спиной послышалось сдавленное оханье. Опять Васька впотьмах споткнулся, однако быстро выровнял шаг. Молодец! Хоть боится, а не скулит. Почти что.

— Ой, мамочки! — всхлипнул тихонько, когда они дошли до живой изгороди.

Тонкие лозы вились вокруг ведьминого сада, каждая в цветах невиданной красоты, а меж ними железные шипы. Стоило приблизиться, и кусты ощерились иглами.

Тропка снова вильнула.

Травы расступились, указывая место, где изгородь «спала». Яга хоть и сильная ведьма, а все же каждой власти есть предел. Особливо когда желаешь отхватить себе побольше землицы. Вот и появились в изгороди проплешины без шипов. Каждую ночь они менялись, перебегали с места на место, но совсем пропасть не могли.

Этим-то Северян и воспользовался.

Когда тропка закончилась, встал на две ноги и обернулся к Ваське.

— Иди ближе, — позвал шепотом. — Подсажу…

Василиса замерла, чувствуя, как мышцы превращаются в камень. Мало того, что ночь, страшно и кусты сами по себе шевелятся, так теперь еще и князь с его щедрым предложением.

— Может, я сам? — промямлила, делая крохотный шаг назад.

— Быстр-р-ро! — рыкнул князь, и Василиса мгновенно очутилась рядом.

— Цветы не тронь, — предупредил Северян.

И подставил сложенные в замок руки.

Ла-а-адно. Василиса подошла к оборотню. Князь присел на колено, чтобы она могла поставить ногу и опереться на его плечо. И все равно остался почти с нее ростом! Василиса чуть не заскулила от переизбытка эмоций. А перед глазами вместо шевелившейся изгороди — фейерверк пошлых картинок.

Он же может ее прямо навесу взять. Подхватить на руки, сжать покрепче и…

— Васька! — сдавленно прошипел Северян. — Давно не бегал?

Василиса моргнула и замотала головой. А потом осторожно положила ладони на широкие плечи. Кожу обожгло, и щеки тоже. А Северян резко выпрямился и одним мощным движением отправил ее в полет.

Как Василиса не заорала, сама не поняла. Старт был быстрым, а посадка жесткой — чуть копчик к затылку не приклеился.

— И-и-и… — взвыла, хватаясь за задницу.

Рядом бесшумно приземлился князь. Но вместо слов утешения сгреб за шкирку и поставил ее на ноги.

— Потом горевать будешь, — прошипел сквозь зубы.

И снова превратился в медведя.

Сверкнув на нее глазами, пошел дальше. Василиса похромала за ним, мысленно костеря князя бесчувственной сволочью. Но долго ругаться не получилось. Свет луны будто бы стал ярче, и Василиса запнулась, пораженная открывшейся красотой.

Да это не сад, а настоящий цветник!

Вокруг раскинулись пышные кусты роз, пахнущих так, что голова кругом! Василиса уже хотела сойти с тропинки, чтобы ближе рассмотреть бутоны и насладиться их ароматом, но медведь вдруг как зарычит!

Очарование момента лопнуло, словно мыльный пузырь.

Василиса затрясла головой. Медведь снова зарычал и демонстративно стукнул лапой по башке

— Да-да, помню, — вздохнула Василиса.

Перед походом в сад Яги Северян ее инструктировал, наверное, час и не меньше дюжины раз повторил: с тропинки не сходить — это их защита и прикрытие.

А она чуть так глупо не попалась.

Медведь фыркнул и, повернувшись к ней мохнатым задом, тихонечко двинулся вглубь сада. Тропинка бежала крутыми изгибами, иногда приходилось возвращаться и обходить одно и то же место снова и снова. Порой медведь резко ложился на землю. Василиса падала следом. Обычно сразу после этого над головой проносились летучие мыши, а один раз нечто похожее на приведение. Страшновато было, честно говоря!

Но медведь вел себя уверенно. Даже как-то по-хозяйски. И в итоге они добрались до поляны, где стояла яблоня.

Самая обычная, если не считать двух птиц на ветках. В свете полной луны перья одной отливали золотом, а вторая напоминала чернильное пятно. Никаких человеческих голов, рук и всего прочего… Обидненько!

Но тут на них пахнул теплый ветерок, и птицы были забыты.

— Ах… — простонала Василиса.

И жадно сглотнула слюну. Какой насыщенный аромат! Она думала, что розы пахнут приятно? Брехня! Цветы и близко не стояли рядом с этим чудом.

В животе заурчало. Василиса сделала шаг вперед, но на плечо опустилась тяжелая ладонь князя.

— Ты не голоден, Василий.

Тихий, но полный каменной тяжести голос слегка взбодрил. Василиса отступила ближе к князю.

Да, она не голодна. Перед тем, как идти, Северян заставил ее хорошенько поужинать, а Ладимир притащил много спелой земляники.

Но эти яблоки… Они же…

— Я не голоден, — повторила Василиса.

И, послав все к черту, уцепилась за локоть князя. Мышцы под ее пальцами вздулись, но Северян не стал отстраняться. Наоборот — приобнял за плечи.

— Не робей, Васятка. Будешь потом девкам хвастать, как ведьму вокруг пальца обвел.

Какие девки, когда тут такие яблоки? Но Василиса кивнула.

Так, почти в обнимку, они и подошли к дереву. Золотая и черная птицы даже не шелохнулись. Кажется, их глаза были закрыты.

А ее собственные никак не могли оторваться от яблок, висевших ужасно высоко. Стоило приблизиться, и Василиса заметила мягкое, чуть заметное сияние. По нежной кожице плодов то и дело пробели серебряные искорки. Завораживающее зрелище! Вот бы изучить в лаборатории… И никому никогда не отдавать даже кусочка! Но ладонь на ее плече крепко сжалась. Василиса ойкнула. Да что ж за напасть такая?! Никак не сосредоточиться!

А князь на секунду выпустил когти, нарочно делая больно, а потом резко отпустил и как прыгнет вверх!

Василиса только ахнула. Вот это высота! Вот это виды… Она даже про яблоки забыла. А князь бесшумно впечатался ногами в землю и, как будто нарочно красуясь, слегка повел плечами.

В его руке сверкал волшебный плод.

— Только одно яблоко, Васька. Помни! — прогудел, и в свете полной луны блеснули раскаленные угли звериных глаз.

Василиса вздрогнула.

— Д-да... Как скажешь.

И снова посмотрела на яблоки. Разве можно взять только одно? Издевательство какое-то.

— Только одно, — упрямо повторила Василиса. — Одно, одно, одно… Я готов, князь.

В тот же миг Северян схватил ее поперек талии и подкинул в воздух. Тоненько взвизгнув, Василиса растопырила пальцы и ухватила яблоко.

Тресь!

И Василиса рухнула в княжьи руки, изо всех сил прижимая к себе… ветку?! А на ней аж пять штук! Ой, бли-и-ин… Василиса глянула на князя, тот ответил ей совершенно ошалевшим взглядом. Вместе они посмотрели на таких же онемевших птиц, которые аж клювы разинули от несусветной наглости воришки.

А потом тихая лунная ночь превратилась в хаос.

Сирин и Алконост заорали так, что у Василисы чуть барабанные перепонки не лопнули. Сад дрогнул. Съежился, выгнулся, зашипел рассерженной кошкой. И со всех сторон рванул на них с князем лианами, ветками и шипами.

Василиса и мигнуть не успела!

А вот князь успел.

Выдрав ветку из Василисиных рук, сунул себе под мышку, а незадачливого помощника взвалил на плечо.

— Держись! — крикнул.

И добавил кое-что ругательное. А потом прыгнул вперед. Василиса чуть желудок не выплюнула! Ее мотало из стороны в сторону, подкидывало, било ребрами о княжье плечо, а по лицу хлестали ветки… Ужасно! Но она только зубы стискивала и как могла отбивалась от атакующих со все сторон лиан.

Получалось так себе. Но хоть что-то!

А Северян петлял из стороны в сторону. Прыгал, приседал, снова бегал. И все это с ней на плече! Василисе оставалось только офигевать от животной силищи лесного гиганта. Но когда показалось, что они почти выбрались, Северян вдруг резко затормозил.

— Ах ты, погань мертвяцкая! — выругался от души.

И поставил Василису на ноги.

Зря!

Она тут же села на землю. И плевать, что в полутора шагах обрыв. Откуда он здесь вообще? Не было ведь… И куда делась живая изгородь? Но Василисе было слишком плохо, чтобы удивляться. И пугаться приближавшегося шума…

А князь опять ругнулся. Дернул ее вверх, заставляя встать. Сунул ветку с яблоками в руку и свою добычу тоже, оглядел внимательно, а потом выдал:

— Бывай, Васятка.

И бросил орущую ее через бездну.

Василиса мешком шмякнулась на землю, вскочила, бросилась обратно и застыла — ей не перебраться на тот край! Но князь может перепрыгнуть!

— Северян! — заорала что есть сил.

Ей вторил медвежий рев. Но прыгать зверь не стал, а ринулся обратно вглубь сада.

Сумасшедший! Василиса топала ногами и ругалась. Кажется, даже угрожала. До тех пор, пока из раскинувшейся под ногами черноты не полезли колючие лозы.

— Придурок мохнатый! — крикнула в сердцах.

А под ногами вдруг появилась тропинка, уходившая прочь от сада Яги. Василиса еще разок матюгнулась и побежала обратно к стоянке. Надо звать Ладимира. Вместе они сумеют помочь князю!

Ладимир

Хорошо было вокруг, тихо… Полная луна смотрела с небес, звездочки перемигивались, ветерок шелестел... Но Ладимира воротило от всей этой красоты. Точно в такую же ночь не стало Дуняши. Он хорошо помнил звездный свет, игравший бликами в огромных девичьих глазах, и побледневшее до синевы личико. Дуняша не плакала, когда услышала о его нелюбви. Посмотрела только так, что у него аж под сердцем занемело, и, подхватив валявшееся на траве платье, ушла.

А утром пронеслась по селению весть — девичье сердечко не сдюжило.

Узнав это, Ладимир чуть сам богам душу не отдал. На все готов был — хоть к Моране в услужение, — только бы вернуть девицу к жизни. Однако на капище, где вершился суд, волхв вдруг заговорил голосом Деваны. Приказал остеречься черной волшбы, а потом велел убираться прочь.

Ладимир прикрыл глаза, вновь переживая страшные мгновения.

Взгляды соплеменников жгли хуже пламени. Хотелось исчезнуть без следа. С земли этой и из людской памяти. Но горше всего было видеть окаменевшее от горя лицо Северяна. Лесной князь пальцем убивца не тронул — подчинился богине. Но долго, очень долго Ладимиру потом снилась застывшая посреди капища фигура с поникшими плечами и сгорбленной спиной. Северян не скрывал своего горя. И горячей ненависти к Ладимиру — тоже.

А лучше бы шею свернул!

Эти две весны, что Ладимир провел вдали от родного племени, казались хуже пытки. Совсем один, он скитался по лесу, каждый миг проклиная себя за жестокосердие и глупость.

Захотел потешиться, думал, что будет, как с другими — ну покричат, поругаются, может, тумаков еще получит. А Дуняша всем сердцем полюбила. Лестно это оказалось, не смог устоять, хотя и не помышлял вначале, что девицу тронет.

А оно вон как обернулось…

Ладимир встряхнулся, гоня прочь тяжкие помыслы. Услышала Девана его молитвы, послала тропочку, которая привела к Северяну, да только встретил его Васька, который Василисой оказался.

Ладимир поверить не мог, когда перед ним вместо несуразного мальчишки появилась светлокосая красавица. Личико, изгибы, нрав — все сердцу любо! Запах тоже манкий, ровно ягодки лесные, свежим утренним туманом обласканные.

Но пока Ладимир размышлял, что да как, явился Северян и давай рычать. А Василиса — добрая душа — защищать бросилась.

Уже за одно это истосковавшийся по человечьей доброте Ладимир готов был в ноги ей падать. И пусть девица не его единственная, а любил бы Ладимир ее, как дарованную богиней пару.

Но милость Деваны досталась князю.

Ладимир хмыкнул и уже хотел лечь отдохнуть, но чуткий кошачий слух уловил приближавшийся топот.

Василиса!

Вскочив на ноги, он бросился навстречу. Тропка сразу легла под ноги, будто того ждала. Ладимир понесся вперед, очертя голову и едва успел перехватить бежавшую к нему девицу.

— Ладимир! — простонала Василиса, падая к нему на грудь. — Северян… он…

И замолкла, глотая воздух.

А в руках — о, Девана! — ветка с молодильными яблоками!

Ладимир чуть на землю не сел.

— Ты?! — просипел не своим голосом.

Василиса пристыженно кивнула.

— Она сама сломалась, клянусь! Северян меня подкинул и… и… я… а потом… Сад! Он живо-о-о-ой! Так не бывает! И оборотней не бывает! Это чертовы галлюцинации!

Ладимир не понял последнего слова. Будто иноземное, однако звучало понятно для уха.

— Мираж? — переспросил у дрожавшей девушки.

Василиса кивнула. И вдруг принялась ругаться, костеря Северяна на все лады, но тоже по иноземному. В иное время Ладимир завел бы осторожный разговор — давно он заметил, что девица не такая как все, — однако сейчас времени на расспросы не было.

— Хватит-хватит, — попытался успокоить девицу. — Мы поможем князю. Ты останешься у костра, а я…

— Нет! Мы пойдем вместе!

— Но…

Однако девица обожгла его возмущенным взглядом и, крикнув:

— У меня есть план! — спрыгнула с рук и помчалась к месту отдыха.

План у Василисы был простой: вернуть яблоки, а за причиненные неудобства отдать несколько жемчужин. Они же ценные!

Но как только она схватила княжеские вещи, рядом оказался Ладимир.

— С ума сошла, Премудрая? Нельзя тебе к Яге! Мужиков она не любит, а ворье живьем ест!

Но Василиса мотнула головой:

— Во-первых, я не мужик…

— Но вор!

— А во-вторых, верну ей молодильные яблоки и щепоть жемчуга сверху. Пусть подавится.

Ладимир отпустил ее руку и схватился за голову.

— Ой, поторопился я с Премудрой! Если тронешь жемчуг, князь от тебя мокрого места не оставит!

— Ничего, он добрый. Отойдет.

— Василиса!

Но она уже не слушала. Схватив котомку — тяжелая какая! — непослушными пальцами распутала узел на горловине. Ох, неприятно это — рыться в чужих вещах! Василиса в жизни никогда себе такого не позволяла, даже в браке. А стоило бы! Может, нашла бы у Иннокентия какой-нибудь подарочек от студентки типа красных стрингов… Воспоминания о бывшем мелькнули и пропали, когда в руку лег туго набитый мешок размером с пол-литровую банку.

А в нем…

— Обалдеть, — прошептала, разглядывая сверкавшее великолепие.

Это же настоящий огонь! Крупные, с лесной орех, шарики, пылали и переливались искрами. Одни были как жидкое золото, другие — платина. Третьи — россыпь бриллиантов на солнце. Да за одну такую штучку ювелиры из ее мира устроили бы между собой "голодные игры"!

И все это богатство для одной обвешанной цацками выскочки? А морда не треснет?!

— Елена Прекрасная знает, что просить… — в тон ее мыслям отозвался Ладимир. — И будет очень недовольна, если…

— Если не получит ничего! — перебила Василиса, выхватывая пять штучек.

От прикосновения жемчужинки засияли еще ярче.

Но любоваться не было времени. Сунув добычу в поясной кошель, Василиса схватила яблоки и побежала обратно. Тропка так и вилась под ногами, будто сама тянула ее.

Внезапно рядом прошмыгнул рыжий кот. Василиса тут же остановилась.

— Нет, Ладимир, ты останешься здесь.

— Мяу!

— Ладимир!

Но оборотень упрямо тряхнул головой. Возвращаться он не собирался. Что ж... Если сгинут, то все вместе.

И Василиса прибавила скорости, полная решимости говорить с ведьмой. Но когда она подходила к живой изгороди, поджилки тряслись так, что ноги подкашивались. А уж когда ей навстречу потянулись колючки — такой страх напал, чуть в обморок не рухнула.

— Мне нужная Яга! — крикнула Василиса, а вышло шепотом. — Я хочу вернуть яблоки!

И замолкла, напряжённо глядя на протянутые в ее сторону черные пики.

Прошла одна томительная секунда, две, три… и колючки втянулись обратно в густую зелень, а ветви разомкнулись, образуя арку.

Кот ринулся внутрь.

— Ладимир, нет!

Но оборотень уже заскочил в опасную зону. Колючки тут же полезли обратно — того и гляди проткнут! Василиса бросилась на помощь.

— Не смей его трогать! — заорала, выпячивая грудь навстречу шипам.

По кустарнику пробежала дрожь. Листья зашелестели, ветви застучали, и в этом тихом шорохе Василиса услышала вдруг отчетливое:

— Заходите.

Ох, никак сама хозяйка голос подала? Василиса отерла вспотевшие ладошки о штаны и кивнула:

— Спасибо, госпожа.

Кустарник затрясся от смеха. А тропинка стала шире. Василиса кивнула коту, и они бок о бок пошли к терему Яги.

В предрассветном сумраке он казался ещё красивее, чем ночью.

Резные наличники, белокаменное крыльцо, коньки на скатной крыше — и все так ладно, так к месту. Взойдя по ступенькам, Василиса потянулась к двери, но та распахнулась сама собой. Пришлось идти. Но едва Василиса ступила за порог, тут же замерла, разглядывая аккуратно обставленную чистую горницу. Без лишнего пафоса и позолоты, но очень... уютную. Глаз радовали теплые древесные тона тона, белые зановесочки на окнах и обитые золотистым бархатом лавки.

Так и хотелось посидеть на них, давая отдых уставшим ногами, или взбежать по крутой лесенке на второй этаж и там найти место для отдыха.

— Вижу, мой дом пришелся тебе по нраву, — прозвучал сбоку.

Василиса резко обернулась. И не смогла сдержать удивлённого аханья.

И это — ведьма?! А где костяная нога? Где бородавка на носу и все вот это вот?

Перед Василисой стояла моложавая бабенка лет тридцати. Которая больше всего напоминала булочку с корицей. Плотненькая, фигуристая, с теплыми карими глазами, вишнёвым губами и толстыми золотисто-ореховыми косами. Ну просто прелесть!

Словно прочитав ее мысли, Яга игриво заломила бровь.

— Нагляделась, аль мне боком встать?

Василиса снова охнула.

— Прости, госпожа. Я просто хотел...

Но ведьма качнула головой:

— Безделицу сними. Тогда и поговорим.

Василиса безропотно исполнила. А ведьма перевела взгляд на Ладимира.

— Смени обличье, дикий.

Оборотень повиновался. И, став человеком, загородил Василису собой. А на попытку стать плечом к плечу еще запихнул ее обратно. Яга оставила их возню без внимания. Прищурив глаза с обалденно пушистыми ресницами, она внимательно изучала Ладимира.

И Василисе очень не нравился ее плотоядный взгляд. Наконец Яга удовлетворено кивнула и указала пальчиком на лестницу.

— Туда ступай. Горница третья от окна. В другие заходить не смей.

Ну это уже ни в какие ворота! И, высунувшись вперед, Василиса перехватила Ладимира за руку.

— Вообще-то мы пришли вернуть молодильные яблоки и забрать Северяна.

Ладимир зашипел что-то предостерегающее, но поздно.

Яга нахмурились, и дом помрачнел вместе с ней.

Под лавками и в углах заклубилась тьма, краски потускнели.

— Вы сюда пришли, потому что я позволила. И выйдете только с моего дозволения. Или не выйдете совсем, — закончила ледяным тоном.

И, как бы невзначай, продемонстрировала белоснежные акульи зубки.

Василиса крепче вцепилась в Ладимира. Ну, пан или пропал!

— Мы заплатим за твои яблоки! И за жизнь Северяна!

— Василис-с-са! — зашипел Ладимир.

И снова дёрнул ее к себе за спину.

— Не слушай эту дурочку, ведьма-красавица! Говоришь, наверху та горница? А чего не тут? — И добавил максимально наглым тоном: — Как бы твои ноженьки не ослабли после ночи со мной.

Теперь настала очередь Василисы шипеть об умственных способностях Ладимира.

А Яга вдруг как захохочет:

— Ай, смельчак! Ослабели ноженьки, говоришь? Лучше гляди, чтобы я тебя ненароком досуха не выпила.

— На все воля Деваны.

— Не надо никого пить! — вмешалась Василиса. — Бабушка, э-э-э, госпожа Яга! Зачем тебе мужик? Сегодня есть, завтра нет. Возьми лучше жемчугом! — хлопнула себя по кошельку. — Обрадуй женскую душеньку!

— Нет у нее души, Премудрая. Яга…

— Довольно! — рявкнула ведьма.

И Василиса с Ладимиром послушно заткнулись. А Яга чуть склонила голову, наматывая на пальчик нитку бус из кроваво-алых камней.

— Позабавили вы меня, — произнесла наконец. — За это, так и быть, буду милостива. Говоришь, женскую душеньку обрадовать? — глянула на Василису.

Пришлось кивнуть. Сама ведь предлагала.

— Ну, тогда идём со мной, поговорим без лишних ушей.

Ладимир тут же встрепенулся.

— Василиса, нет! Не пущу тебя!

Пришлось успокаивающе похлопать оборотня по предплечью:

— Все будет хорошо, Ладимир. Верь мне.

И обернулась к Яге.

— Пойдем, госпожа.

Ведьма хмыкнула и ловко цапнула Василису за локоток. А потом глянула на оборотня:

— Обожди за порогом, дикий. Да чтобы шагу по моей вотчине ступить не смел.

И потянула Василису к лестнице.

А она всей кожей чуяла полный напряжения взгляд Ладимира. Хотелось обернуться и сказать что-нибудь ободряющее, но Василиса позволила себе лишь сделать знак рукой. Ведьма фыркнула и повела ее дальше — по широкому коридору. Поджилки тряслись конкретно, но Василиса шла.

Похоже, теперь от нее зависела не только жизнь Северяна, но и честь Ладимира.

Северян

Черный камень и сырость давили со всех сторон. Зверь глухо рычал, требовал сломать железные прутья темницы, но Северян не двигался.

Толку нет!

Обычное железо медведь, быть может, и согнул бы, однако терем Яги зачарован от маковки до подвала. Хоть сколько бушуй, а даже царапинки не сделаешь. Вот и оставалось сидеть на холодных плитах и ждать своей участи.

Но все же странно, что Яга его сразу не убила. Может, в постель уложить хочет?

Северян аж дернулся в отвращении.

Ни один дикий по доброй воле с ней не ляжет! Ведьма пахла гнилью, и все вокруг нее тоже. Даже отступник учует.

А человек нет... И мысли тут же скакнули в другую сторону.

Как там Васька? Успел ли сбежать? Или в соседней темнице мается? Северян бы этого не хотел. А вот чего желал всей душой, так это увидеть деву из сна. Последний разочек вдохнуть ее сладостный запах. Но сколько Северян ни жмурил веки, а дрёма не шла.

Так и сидел, мечтая о несбыточном. А о Елене Прекрасной даже думать не хотелось. Ее образ совсем стерся из памяти, будто не было никогда.

Вдруг над головой раздалось тихое мяуканье.

Северян подскочил, сжимая кулаки. Быть не может! Мерещится ему! А под самым потолком в узеньком тюремном оконце мелькнула рыжая шерсть. Ладимир тут!

Северян онемел на мгновение. А потом тихо прорычал:

— Ума лишились.

Потому как если котячья шкура здесь трётся, то и Васька неподалеку! Кот тихо мявкнул и пропал. А Северян без сил опустился на пол и схватился за голову.

Только бы не вздумали жемчуг ведьме приволочь! Она ведь на это не купится — убьет все равно!

Северян аж застонал, представив иссохшего до костей Ваську. Ох, дурачок отчаянный! Да разве ж можно так?! Себя бы сберег! А в груди жар, будто туда кто-то раскаленных углей сыпанул.

Не бросил его, пришел на выручку! Вот тебе и малахольный!

Северян потер грудь, но не мог унять колотившегося птицей сердца. Бежать бы на помощь, однако оставалось только смирно ждать своей участи. Но не приведи боги Яга тронет Ваську! Тогда хоть с того света, а Северян ведьму достанет и отволочет на праведный суд Деваны.

Горница Яги оказалась под стать хозяйке: теплая, светлая, с высоким потолком и добротной резной мебелью. Ни тебе котлов, ни страшных идолов…

— Что, следы крови ищешь? — хмыкнула Яга.

Василиса смутилась.

— Нет… то есть да, — и, глубоко вздохнув, сказала правду: — Не такого ждала.

Яга приподняла брови, мол, продолжай. И Василиса продолжила.

— Ты же ведьма! Разве ведьмы не любят, не знаю… полумрак там, все чёрное или алое…

Но ее перебили снисходительным:

— В твоём мире, может, и любят, а здесь не так.

Василиса подавилась воздухом. Где стул? Ей надо присесть! А Яга как засмеётся.

— Что ж ты побледнела так, Василисушка? Чай не к травнику слепошарому на огонек зашла. Он только в зельях смыслит! Да, я вижу, что душа твоя чужая. Не успела ещё пропитаться нашим миром.

Но Василиса не слушала. Кинулась к Яге и схватила ее за руку:

— Верни меня! Скажи, что делать?! Не хочу здесь быть! Мне нужно домой, очень нужно! Сейчас!

— Будешь так орать — взашей выгоню.

Василиса до крови прикусила губу. Но руку ведьмы не отпустила. Господи, только бы Яга сумела помочь! Она же такая… такая могущественная. А ведьма играючи разжала ее сведённые судорогой пальцы.

— Сядь за стол.

Конечно, Василиса села. Все, что угодно за шанс попасть обратно! Только бы ее малыш был жив. Ведьма подошла в высокому, до самого потолка, стеллажу и взяла с одной из полок расписную шкатулку:

— Давай-ка я тебе картишки разброшу. Посмотрим, что они скажут.

— Но ты и так все знаешь!

— Не знаю, а вижу, что дозволено, — поправила ее ведьма и, распахнув крышку, достала завернутую в алую тряпицу колоду.

Неужели таро? Но разве у славян оно было? Хотя в этом мире — возможно. Яга ловко перетасовала карты и веером предложила ей.

— Тяни три карты. Потом ещё три. И клади их сверху над первыми.

Василиса исполнила. И, когда ведьма показала рисунки, ахнула. Мало того, что необычные, так ещё и старшие арканы другие!

Ей выпал Сундук, перекрытый картой Звезды, Ладья над которой лежала Развилка, и рисунок молящегося мужчины в паре с полузверем-получеловеком.

Это что-то про Северяна, наверное… Но ведьма покачала головой.

— А точно ли тебе обратно надо? Вижу, рядом с тобой лихой человек, волк в овечьей шкуре.

— Иннокентий, — зашипела Василиса. — Мой почти бывший муж.

— Это хорошо, что бывший, потому что с тобой он лишь из корысти. Не любил, верность не хранил, а токмо на хоромы твои зарился.

Василиса треснула кулаком по столешнице.

— Вот сука!

Так вот почему Кешенька ее обрабатывал насчёт продажи родительского дома! Как хорошо, что мозгов хватило не уступать. Но не из-за подозрений, а просто не хотела расставаться с памятью. Зато на половину купленной ею трёшки этот обмылок имеет вполне законные права. В браке приобретала, дура!

— Сам-то он не бедный, — продолжила лить маслица в огонь Яга. — Денег скопил знатно, пока ты пташкой вокруг вилась, все в гнездышко тащила на прокорм ненасытному брюху.

— Уж не сомневаюсь, — процедила Василиса.

— Но на этом прошлое твое и закончилось.

— Как?! А ребенок?!

— Не вижу.

Василиса без сил рухнула обратно.

— Неужели выкидыш…

— Может, да, может, нет. Карты не говорят.

— А со мной что? Я в коме?

— В забытьи, — поправила ведьма. — Вот смотри, — указала на крутобокую ладью и развилку. — Как лодочка плывет меж двух берегов, так и ты ни жива ни мертва.

— Так ты можешь отправить меня обратно?!

Ведьма небрежно пожала плечиком:

— Может, и смогу, коли Морана подсобит.

— А что для этого надо?

— Жертва, вестимо.

Василисе аж дурно сделалось.

— Ч-человеческая?

Яга плотоядно обнажила акульи зубы.

— Хорошо было бы! Чистая душа вкуснее всего. Однако и зачарованная вещица подойдёт.

Уф — ф-ф. Прямо от сердца отлегло. Есть варианты — замечательно.

— А если я найду это, что потом?

— Суп с котом, — фыркнула ведьма. — Морана — богиня непростая. Ей особое уважение требуется. Однако вот что карты говорят, — указала на Сундук и Звезду, — в странствиях своих ты найдешь дивную ценность. Ею и расплатишься.

— А где искать?

— Не сказано. Но мимо не пройдешь, это уж точно. А теперь последнюю карту тяни.

Василиса вытянула. И чуть не вскрикнула. Окровавленный меч!

— Недруги рядом бродят, — подытожила Яга.

— Кто?!

— Злые люди. Убить тебя желают.

Но ведь Северян с ними расправился. Или не со всеми? Василиса задумчиво прикусила губу. Точно! Есть ведь эти… как их, трое из ларца. Какие-то там богатыри.

— А можешь мне еще погадать?

Но ведьма ловко собрала колоду.

— Я тебе не бабка на ярмарке. Сама разберёшься, ежели ума в голове хватит.

Что ж, лимит добрых дел исчерпан. Но уже хорошо, что Яга способна отправить ее назад в родной мир. Такое облегчение.

— Значит, за жертву Морана может помочь вернуть меня обратно?

— Сил у нее хватит.

— И когда я это найду, то должна прийти сюда?

— Если захочешь.

— А как я найду дорогу?

— Вот тебе перышко.

Ведьма щелкнула пальцами, и на стол легло черное перо.

— Брось его в огонь — и мой слуга появится.

Замечательно! Василиса облегченно выдохнула.

— Я приду, — пообещала Василиса, и, подумав, спросила: — А можешь мне еще чем-нибудь помочь?

От такой наглости Яга аж брови вздернула.

— Помо-о-очь? Да я тебя прибило должна за то, что дерево мое испортила! Вот нахалка!

Василиса смутилась.

— Извини. Я… э-э-э, не нарочно. Оно само.

— А нечего по чужим садам шастать!

— Так я компенсацию принесла!

И Василиса вынула из поясного кошеля жемчужинки. У Яги аж глаза полыхнули.

— Ишь ты! Никак косолапый около Смородиновой бродил. Ай да удалец…

Видя такую реакцию, Василиса воодушевилась.

— Забирай их себе, Яга-красавица. Только отпусти нас, пожалуйста.

Ведьма задумалась. Василиса прямо видела ее внутреннюю борьбу. И очень хорошо понимала, что Яге ничего не стоит прикопать нежеланных гостей под яблоней.

— Может, мы в саду поможем убрать? — рискнула добавить Василиса.

— Это уж обязательно, — фыркнула Яга и вздохнула: — Ладно, будь по-твоему. Из женского сострадания отпущу, но! — подняла пальчик. — С этой поры дозволяю зайти в мои владения только тебе, и то с подарком для Мораны. А не сыщешь — на себя пеняй. Более моей жалости не дождёшься.

Василиса закивала изо всех сил.

Ведьма снова щелкнула пальцами, и в горницу вбежала служанка. Вроде бы обычная девушка, но, приглядевшись, Василиса чуть не заорала.

Да она же мертвая! Это… это зомби, что ли?!

— Утопленница, — сухо поправила Яга. — Живых подле себя не терплю.

Оно и видно. А служанка подошла ближе и согнулась в поклоне, как шарнирная кукла.

— Проводи мою гостью в подвалы, — велела Яга. — А потом вместе с двумя мужиками веди в сад — пусть до вечера работают.

Василиса тоскливо глянула в окно — утро только начиналось. Но если это цена их свободы, то хоть всю неделю батрачить будет.

А Яга демонстративно зевнула, прикрывая рот ладошкой.

— Пойду отдохну. А потом проверю, как сработано. И не вздумай отлынивать! — притопнула ножкой.

— Не буду, — честно пообещала Василиса.

На что получила пренебрежительную отмашку. Яга устала от любезностей. Ну и отлично. Василиса хотела поскорее увидеть Северяна. Жив ли? Здоров? Но только она развернулась, чтобы идти за утопленницей, в спину прилетело:

— О своей девичей сути не забудь.

Что? Василиса снова обернулась, чтобы прояснить ситуацию, но едва глянула в насмешливые темные глаза ведьмы — как обухом стукнуло. Месячные! У нее же… она совсем не… Ой, мамочки! Забыла! Напрочь!

А Яга удовлетворенно кивнула и ушла в соседнюю горницу. А Василиса, как сомнамбула, побрела за утопленницей.

Ей надо срочно что-то придумать. Хотя что тут думать? Травы! Она прекрасно знала о растительных препаратах, нарушающих цикл. Но ужасно не хотела вредить своему новому телу. С другой стороны — она же ведьма. Может, обойдется все? Ох, надо проконсультироваться с Ладимиром. Но как же стыдно…

Так в мучительных размышлениях она и дошла до подвалов.

Князь нашелся там целым и невредимым. И, как только дверь распахнулась, сгреб Василису в медвежьих объятьях.

— Ах ты, паршивец, — пробормотал, лохматя ее волосы.

Василиса могла только сипеть от переизбытка эмоций. Во-первых, еще не отошла от сказанного Ягой. А во-вторых, князь был голым! А еще ее ноги болтались в полуметре от земли! Незабываемые ощущения! Аж колени подогнулись, когда Северян все-таки поставил ее на место. А князь вдобавок и ладонью по плечу хлопнул.

— Как ты только прийти сюда отважился?!

— Так это… тебя спасали, — промямлила Василиса, чувствуя, что обморок уже вот он, рядом.

— Тогда уходим быстрее!

Какой уходим? Она еле дышит! Но князь подхватил Василису под руку и уже хотел вытащить из темницы, как дорогу им заступила мертвячка. Бельма служанки полыхали зеленым огнем, гнилые зубы оскалены.

Князь зарычал, демонстрируя свои клыки.

Василиса мученически застонала — ну когда же этот день закончится! — и осторожно тронула напряженное мужское предплечье:

— Яга велела в саду убрать. Только после этого отпустит.

Князь выругался настолько витиевато, что у Василисы сердце в пятки рухнуло — ну сейчас Яга им устроит… Но нет, ничего не произошло. Мертвячка еще немного поугрожала им оскалом и сверкающими глазами, а потом развернулась и деревянной походкой направилась к выходу.

Северян снова ругнулся, однако пошел за ней. В саду их дожидался Ладимир, а рядом с ним стопка одежи.

— Яга велела взять, — объяснил, заметив ее взгляд.

Василиса безразлично дернула плечом, пытаясь скрыть разочарование. На самом деле она была не против полюбоваться обнаженным лесным богатырем во время работы… Как красиво напрягаются его мускулы, и капельки пота стекают по обнаженной спине… Вот черт!

Василиса перевела взгляд на яблоню.

Ей нужно сосредоточиться на предстоящей работе. И возвращении домой. Если не ради мести Иннокентию, то ради ребенка. А если он погиб, что тогда?

Совершенно расклеившись, она не заметила, как рядом оказался Ладимир и тронул за плечо.

— Яга передала, что нужно землю вокруг яблони и изгороди обкопать. Мы за лопаты возьмемся, а ты ветки и листья собирай.

Василиса кивнула. Вроде ничего сложного… Сейчас продышится еще немного, отойдет, и можно за работу. Но стоило оборотням вывернуть первый ком, и ее чуть не стошнило. Маслянисто-черная земля кишела червями! И… и… в ней были кости! Человеческие! Василиса пошатнулась.

Рядом тут же оказались оборотни, подхватили под руки и усадили на землю... под которой черви! Голова пошла кругом.

Наверное, Василиса даже потеряла сознание на минутку, потому что очнулась, сидя на расстеленных рубахах. А напротив застыли полуобнаженные мужчины. Руки скрещены на груди, брови тревожно нахмурены.

— Отдохни-ка ты в теньке, — прогудел Северян.

— В себя приди, — мягко вторил ему Ладимир.

Василиса упрямо мотнула головой и попыталась встать. У нее даже получилось!

— Буду работать вместе с вами. Не спорьте!

Оборотни переглянулись, потом снова посмотрели на нее. И по коже промаршировали мурашки — восхищение Ладимира было приятно, но гораздо больше ее взбодрил уважительный взгляд Северяна.

— Будь по-твоему, — кивнул лесной князь.

И вновь взялся за лопату.

Северян

Земля воняла невыносимо. Медведь ревел дурным голосом, но Северян терпеливо продолжал копать и только время от времени поглядывал на Ваську. Мальчонка хоть и оставался бледен, однако держался молодцом.

Без устали таскал опавшие ветки и сухие листья. Только зубами заскрипел, когда один раз под ноги ему выкатился небольшой череп. Северян и сам ругнулся. Яге все равно из кого душу выпить — девка ли это или мужик. Детей тоже не щадила.

Прибить бы ее! Или угрозами отогнать к Смородиновой ближе… Однако для начала хорошо бы живыми выбраться!

Северян зло вытер стекавший по лицу пот. Он не верил ведьме. Позабавиться решила, не иначе. Сейчас измотает их как следует, а потом жизнь вытянет… Но Северян ни на миг не останавливался махать лопатой. Уж слишком велика была надежда выскочить из ловчей ямы невредимым.

Так до вечера они и работали.

Уже сумрачно в саду стало, запах мертвечины стал гуще, а изгородь выпустила шипы.

— Не придет Яга, — тихонько шепнул Ладимир. — Надо нам самим пробовать уходить.

— Надо бы… Да тропки нет.

А значит нет защиты Деваны. Стоит шаг в сторону сделать и утопленница, сторожившая их весь день, закричит немым криком, призывая свою госпожу. А там уж Яге стоит зубом цыкнуть — и разверзнется земля, утянет их в свою гнилую пучину живьем.

Ладимир вздрогнул, будто понял его мысли, и шепнул еще тише:

— Давай хоть Ваську через изгородь перекинем.

— Так и будет, ежели ведьма не придет…

Но Яга пришла. Сначала Северян почуял запах крови в смрадном воздухе, а потом уж и сама ведьма явилась.

Как всегда красивая, но для дикого хуже жабы болотной. Северян тут же заслонил собой Ваську. А ну как ведьма решит свое гнилое нутро показать?

Однако Яга сверкнула приветливой улыбкой:

— Ах вы мои работнички! Вижу, хорошо землицу вскопали.

Северян промолчал. Зато Васька встрепенулся:

— Тогда мы пойдём?

По лицу ведьмы мазнула тень. Сразу видно — не хочет отпускать добычу. Северян напрягся, готовый в любой миг выпустить когти, но сад вдруг зашумел, напитываясь лютым холодом.

Морана здесь!

Васька ахнул и прижался к его боку. Северян стиснул худое мальчишечье плечо.

— Не робей, — только и успел шепнуть.

А потом ему под ноги упало золоте яблоко.

Яга

Карты ложились на стол одна за другой.

Хорошо все складывалось! Удалось и Василису на крючок подцепить, и огненным жемчугом разжиться...

От удовольствия Яга чуть не засмеялась. Ну до чего же люди глупы! Кому мести хочется, кому ответной любви, кому богатств… Так легко этим пользоваться! А ведь настоящее счастье — вот оно, рядышком! Сами боги щедрой рукой раздают. Только кто вокруг себя смотреть будет?

Ветер донес сердитый шум леса, который, однако, тут же утих. Все верно! Девана и так слишком помогла лесному дураку, а он знай нос воротит. Ну так пусть не жалится, когда все потеряет!

Ведьма встала из-за стола и поманила к себе сидевшего на жёрдочке ворона. Надо будет передать ответ Настасье. Измаялась поди, бестолочь.

Огромная черная птица подскочил ближе и протянула лапу, чтобы ведьма смогла прикрепить к ней записку, где безо всякой жалости Яга объявила, что платить Настасье больше нечем, и ежели хочет она помощи, то пусть сама явится. Умный человек этого делать не станет, однако ежели вместо мозгов кисель, то пусть на себя пеняет. Больше мужиков Яга не любила только девок, которые перед ними стелются. Убивала их без жалости, как позор женскому роду. Василиса вот не такая... Более думает о ребенке, чем о недостойном. Это Яге было любо. Да и щелкнуть выродка по носу охота! А лунницу все-таки жаль! Но за нее Настасья рассчиталась душой, а ей — Яге — эта безделушка ни к чему.

Подобно богам, ведьмы могут менять обличье, когда вздумается. Для этого не нужны ни зелья, ни заклятья.

А вот молодость продлить — это уже тяжелее. Яга подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя со всех сторон — не видно ли где пятен на коже или седого волоса. И верно — в косе сверкнула серебряная ниточка, а глаза будто мутнее стали. Значит, пора молодильным яблочком полакомиться.

Одно, правда, все же пришлось отдать дикому. Ну ничего, без награды, чего доброго, Северян Силыч и думать забудет возвращаться в Новиград. Ворожея из княжны поганая, уже давно ее чары рассеялись, а вот долг перед своим народом — это для князя крепкий ошейник. Сам себе его затянул, так теперь пусть не скулит!

Наконец-то свобода, ура… Василиса чуть слышно вздохнула и пригубила успокаивающий отвар. Сама сделала. Но что-то не слишком работало.

— Он не мог не взять дар Мораны, — откликнулся Ладимир.

Василиса скривилась.

— Ты мысли читать умеешь?

— Нет, но вижу печаль в твоих глазах.

— Мне все равно, — повторила почти по слогам.

— А Северяну нет. Князь тоже не весел.

Василиса фыркнула. Много Ладимир понимает! Князь вечно себе на уме, и, как только они добрались до стоянки, сунул яблоко в мешок, а потом зверем убежал в лес.

Победу, наверное, отмечать. А как же! Теперь и жемчуг у него, и яблоко — осталось только чертово зеркальце раздобыть. И почему ещё они не бегут на поиски?

— Василий, — тревожно позвал Ладимир, — поговори с ним. Вот увидишь, что…

И замолк.

Северян рядом.

И верно, через десять минут из чащи выбрался медведь. Вид у зверя был самый взъерошенный, глаза тускло сверкали жёлтым.

Василиса отвернулась, не желая наблюдать очередной стриптиз, но медведь не стал оборачиваться, а лег у костра, положив лобастую башку на лапы. А у нее аж пальцы кольнуло от желания взлохматить густой загривок или потрепать за круглые ушки, но она сделала вид, что тоже увлечена костром.

Имеет право. Ей вообще положено даже не молоко, а спирт за вредность.

Но сколько бы Василиса ни бодрилась, выстраивая в голове оригинальные монологи или пытаясь переключиться на решение насущных проблем, а настроение упрямо держалось на минусовой отметке.

В итоге, совсем измучившись, Василиса буркнула:

— Посплю немного, — и хотела отправиться к своему месту, но медведь поднял голову и коротко зарычал.

— Возьми накидку, — подсказал Ладимир.

— Вот ещё, и так тепло.

Но рычание стало громче.

— Не спорь, или медведь рядом ляжет.

Вот скотина! Василиса стиснула зубы до скрипа, но княжью накидку взяла. А саму так и подмывало уткнуться в меховую опушку и глубоко вдохнуть вкусный запах мужчины. Северян пах просто восхитительно. Даже вспотевший. И это могло бы стать ее пожизненным фетишем, если бы не множество «но».

Устроившись на подстилке, она закрыла глаза. А когда открыла, не было ни накидки, ни костра, ни знакомого кряжистого дуба.

Вокруг нее шумел другой лес. Звонкий, сосновый, весь пронизанный острыми солнечными лучами.

— Опять сон, — пробормотал Василиса и хотела ущипнуть себя за руку, но передумала.

Вот возьмёт и погуляет немного. Здесь так хорошо, тепло и пахнет душистой смолой. А ноги уже несли ее по изумрудному ковру мха куда-то... она и сама не знала куда. Василиса просто бегала по извилистым тропинкам, лакомилась ягодой и дышала пряным лесным воздухом.

Все перестало быть важным. Больше она не думала и не печалилась. О чем? Василиса и сама забыла. Важней всего стало перепрыгнуть с кочки на кочку или поднять тучу разноцветных весёлых брызг.

Но откуда здесь вода? Ого, целое озеро! Широкое-широкое и прозрачное, все камешки на дне видно! Василиса счастливо засмеялась, топая ногой.

Но вдруг откуда-то потянуло холодком. Как сквознячок пробежался по коже, заставляя Василису хмуриться и оглядываться по сторонам. Что случилось? Лес вдруг совсем потемнел и щебет птиц смолк. Вместо него Василиса услышала человеческие вздохи. Такие горькие, что сердце сжалось.

Ни секунды не раздумывая, она поспешила на поиски. И нашла! Но лучше бы не искала... На огромном валуне, понурив голову и сгорбив широкие плечи, сидел князь, а в руках у него сверкало яблоко.

Василиса отпрянула, полная решимости бежать хоть на край света, лишь бы подальше, но Северян вдруг размахнулся и отправил яблоко в полет.

— Не нужно мне это! — крикнул с такой тоской, что Василиса сама чуть не расплакалась. — И жемчуг не нужен!

Огненные шарики заискрились в воздухе и дробью упали в озеро.

Василиса ахнула. Сумасшедший! С чем же он явится к своей ненаглядной?! А Северян вдруг резко обернулся и в один миг очутился рядом.

— Вернулась… — простонал, сгребая Василису в объятьях.

И все, пропала злость! Лопнула, как мыльный пузырь и следа от нее не осталось. Василиса прильнула к князю, наплевав на гордость и все остальное. Это сон, тут можно.

А по спине нежно скользили горячие ладони. Северян гладил ее без остановки. Прижимал к своей груди, вздыхал и шептал что-то такое… Василиса никак не могла разобрать, но ей ужасно хотелось улыбаться. И чтобы это не заканчивалось. Никогда. Только она, Северян, и этот чудесный лес…

А за подбородок ухватили нежные, но твердые пальцы. Заставили поднять голову.

— Никуда тебя не пущу, — шепнул Северян. — Только покажись мне, не прячься.

Она не пряталась! Просто локоны сами падали на глаза, закрывая лицо, точно вуалью. Оборотень шумно вздохнул.

— Не могу увидеть, — прошептал в отчаянии.

А потом склонился и поцеловал. Так сладко и нежно, что Василиса сама потянулась навстречу, охотно раскрывая губы.

Объятья оборотня стали крепче, а нежность сменилась страстью.

Сплетая их языки, он скользил руками по ее телу, трогая жадно и напористо. Нетерпеливые пальцы сминали подол, гладили внутреннюю сторону бедра, задевали нывшую от возбуждения грудь.

— Хочу тебя! — выдохнул Северян, на миг разрывая поцелуй.

И все пропало.

Василиса проснулась, как из проруби вынырнула.

Над головой шумели деревья, ветер доносил звуки ночного леса и тоскливый медвежий стон.

Северян?

Василиса подхватилась, прижимая к себе накидку. Завертела головой, но мало что увидела.

— Князь спит, — отозвался из темноты спокойный голос Ладимира.

— Он стонал, — пробормотала, поглядывая на медведя.

Может, разбудить?

— Что-то привиделось. Такое бывает.

Василиса снова легла. Да, бывает… Снится всякая чертовщина. Как ей только что… Пальцы сами потянулись к губам. Все еще ноют и горят!

А она ведь совсем забыла, как это — целоваться. Иннокентий не любил. И ее заодно. А Северян… Он чуть ее не сожрал! Вытворял такое, от чего у нее до сих пор голова кругом! И до трясучки хочется большего…

Василиса крепко зажмурилась. О чем она только думает? Это всего лишь сон! Глупые фантазии о том, чего быть не может. А даже если бы случилось, то она бы все равно не смогла остаться. Разве можно бросить своего ребенка, любимую работу, друзей? Даже если новый мир кажется уже не отвратительным, а приятным…

Сбоку послышалось тихое сопение — медведь проснулся.

Василиса затаилась. И, к ее глубокому разочарованию, князь не стал подходить или звать ее. Послышался тихий треск, а потом все такое же спокойное:

— Северян на охоту ушел.

Ну и скатертью дорожка! Василиса крепко зажмурилась. Ей надо еще поспать. Может, снова увидит сон.

Северян

Медведь шатался по лесу, даже не пробуя найти дичь. Какая уж тут еда, когда такое видится! До сей поры в груди бухает, словно вместо сердца кузнечный молот.

Свершилась милость великая — пришла к нему девица!

А ведь всего-то стоило яблоко выкинуть, а следом за ним и жемчужины. И не жалел он об этом нисколько! Но и в этот раз не увидал девичьего лица… Только губы изведал: сладкие, как мед.

Медведь остановился и тоскливо зарычал. Найти бы капище Деваны, спросить у нее совета или хоть душу облегчить. Но на его призыв под лапой не появилось даже махонькой тропки.

Плохо!

Богиня или гневалась, или ждала его решения.

А ведь он клялся перед ликом светлых богов, что будет мудрым правителем. Да только разве ж это мудрость — оставить все ради девы, которой может не быть вовсе?

Не выдержав, Cеверян обернулся человеком и прижался спиною к шероховатому стволу сосны. Ну и что ему сейчас делать? Бросить, может, все? Или нет?

Сомнения терзали князя. Лучше бы яблоня и не награждала его вовсе! Но делать нечего, надо все подарки собрать. А потом он поглядит, что с ними делать.

И Северян снова стал медведем.

Василиса все же заснула. Но больше во сне ничего не видела. И слава богу, иначе бы точно схлопотала истерику.

Утром ее разбудил сам князь.

— Вставай, Васятка. Время не терпит.

Ну еще бы! А то вдруг княжна кого другого себе выберет! Василиса хмуро поглядела на стоящего перед ней князя, но спрашивать ничего не стала, хотя на языке вертелась куча вопросов.

Куда идти, как долго и вообще — где ей искать подарок Моране? И главное — какой?

— Что-то ты не с той ноги встал, — заметил Северян ее мрачность.

— Сон плохой снился.

Князь чуть заметно вздрогнул и отвел взгляд.

— После садов Яги немудрено…

И, подхватив накидку, которой укрывалась Василиса, пошел собирать вещи. А сидевший костра Ладимир снял с огня перепелку и протянул Василисе.

— Поешь немного. Нынче тебе сил вдвое больше потребуется. Попасть в змеиное логово непросто.

Василиса чуть прутик не выронила. А оборотень, верно поняв ее замешательство, продолжил.

— …Но там спрятано зеркало, которое княжне надобно. По слухам.

Ах, это еще и не проверенная информация! Замечательно!

— И не только оно. Много богатств накопил Змей.

А вот это уже интересно!

— …Думается мне, скатерть самобранка тоже там, а может, и живая вода.

— Этого точно быть не может, — буркнул из своего угла Северян. — Слишком великая ценность.

А Василиса уставилась на огонь. Живая вода, значит… Вот что может понравится Моране. Только радости от этих новостей никакой. Тем временем князь закинул котомку на плечо, Ладимир обернулся котом и подхватил повязку, которую обычно носил вокруг бедер.

Между деревьев тут же образовалась тропинка. Первым по ней бросился кот.

Князь фыркнул:

— Эко ты по штанам истосковался…

И на удивленный взгляд Василисы пояснил:

— Прежде, чем к Змею идти, мы заглянем в город. Веревок надо, когтей на ноги, чтобы сподручнее было по скалам карабкаться.

— Какая прелесть, — пробормотал Василиса.

А Северян хлопнул ее по плечу и «обрадовал»:

— Ты с нами не пойдешь.

— Но…

— Не спорь даже.

Твою ж мать! Василиса умоляюще взглянула на Северяна, но в ответ получила лишь заботливое:

— Ты мне жизнь спас, Васятка. Хоть этим, но отблагодарю тебя. А из логова Змея, клянусь, принесу столько злата, сколько тебе до конца жизни хватит.

Черт, черт, черт! Василиса на секунду прикусила губу, но все-таки решилась:

— А не легче ли зачарованную вещь принести? А потом ее продать…

— Может, и легче. Как повезет.

В общем, ради нее стараться никто не будет, все понятно. И Василиса в расстроенных чувствах поплелась за князем.

К городу они вышли на третьи сутки пути. За это время Василиса успела обдумать свои женские проблемы и немного сгореть со стыда. Хитрый Ладимир заметил, что она ищет травки, и как бы мимоходом пояснил, что лунница — очень качественный амулет, который скроет запах женской крови.

Хоть какая-то приятная новость! Поэтому Василиса решила принимать отвар против месячных буквально по капельке. И внимательно прислушивалась к собственным ощущениям. Если начнет болеть грудь или тянуть живот, у нее была наготове чистая ткань.

Да и в городе прикупить кое-чего можно. Но, как и в прошлый раз, они сразу направились в кабак.

— Ко мне ближе держись, — напутствовал ее Северян. — Звонец — селение не самое тихое. Тут два торговых пути встречаются. Один в восточные пустыни бежит, другой к южному морю. Оглянуться не успеешь, как окажешься на невольничьем рынке.

Василиса понятливо кивала. Но страха не было, только желание уйти из этого пыльного городишки поскорее. А ещё лучше свернуть шеи всем работорговцам!

Сил не было смотреть на людей в цепях. Ей встречались даже дети, смиренно шедшие за хозяевами. Одни были в хороших одеждах и вроде бы даже веселы, другие нет.

— Мне это тоже не по нраву, — тихо отозвался Северян, заметив, каким напряжённым взглядом она провожает невольников. — В селении диких много беглых укрылось. Даже если Девана их не примет, то всегда позволит отдохнуть и залечить раны.

— Этого мало! — зашипела сквозь зубы. — Рабства не должно быть совсем!

— Твоя правда. Да только этим правитель здешних земель заведует, который ради мешка злата дочь родную продаст.

— И дикие ничего не могут сделать?

— Города — людская вотчина.

Понятно, значит, оборотней быстро перебьют без защиты Деваны. Василиса понимала это головой, но сердце жаждало справедливости. Может, возможно саботировать работорговлю? Только как? У нее ни денег, ни связей, и вообще — надо думать, как обратно в свой мир вернуться… Занятая своими мыслями, она чуть не налетела на Северяна.

— Мы пришли, — отозвался князь.

И верно, перед ними высился добротный трехэтажный терем. И внутри ничего так, гораздо чище и кабатчик приветливей, чем прошлый. Но все равно Василисе он не понравился. Было в нем что-то такое… скользкое. И голос слишком мурлычущий.

— Сколько комнат желает господин? — лебезил кабатчик, окидывая Северяна жадным взглядом. — У нас самые лучшие горницы…

— Две, — коротко отозвался князь. — И еды лучшей. Вина не надо.

— Как скажешь, милостивый господин, как скажешь… Устинья!

К ним подошла молоденькая и очень красивая девушка. Глаза в пол, на шее тонкая полоска железа. Василиса чуть не бросилась на кабатчика с кулаками, но на плечо легла тяжелая ладонь. А потом Северян посмотрел на девушку.

— Идём живее.

Бедняжка аж голову в плечи втянула.

— Как прикажешь, господин…

И повела за собой. На последнем, третьем этаже у самой крайней комнаты она остановилась и очень-очень тихо спросила.

— …Желаешь что-то еще?

— Да, вечером ко мне придешь. Давненько я не отдыхал как следует!

Что?! Василиса аж задохнулась от смеси ярости и отвращения. А Устинья шепнула:

— Да, господин, — и опрометью бросилась прочь.

А Василиса мигом подскочила к князю.

— Да как ты смеешь?! — зашипела от злости.

Но ее ловко перехватили за шкирку и впихнули внутрь.

— Молчи, слуга. И тебе сегодня перепадет! — прогромыхал, прежде чем хлопнуть дверью.

А потом прижал Василису к стенке, склонился низко-низко и шепнул.

— Неужто ты думаешь, что я настолько зверь, а, Васька?..

Василиса растерянно моргнула. А Северян продолжил:

— …Трогать я девку не стану. Отдохнет один вечерок.

Еще секунду назад готовая вцепиться князю в горло, Василиса покраснела от стыда.

— П-прости, господин…

— Было бы за что, — буркнул Северян.

А в равнодушном вроде бы голосе промелькнула обида. Василиса вздохнула.

— Нет, я виноват… И подумал плохо, потому что испугался. Мне больно видеть невольников.

Голос сорвался на всхлип. А Северян вдруг фыркнул:

— Жалостливый ты. Это хорошо.

И потрепал ее по макушке. Василиса улыбнулась. Но продолжить разговор им не дали. В дверь раздался стук.

— Не заперто, — крикнул Северян.

Но вместо худенькой девушки в комнату протиснулась совсем еще малышка с огромным подносом в руках.

— Господин, я еды вам принесла.

Северян живо подхватил тяжелую поклажу.

— Быстрее нельзя было? — проговорил с напускной строгостью.

Девочка испуганно моргнула, складывая худенькие ручки перед собой.

— Прости, господин.

— Прощу. Ежели скажешь своей сестре, чтобы поторапливалась. Я в бане париться желаю.

Малышка мелко-мелко закивала и юркнула за дверь. Василиса вопросительно уставилась на Северяна. Мол, а ей что делать?

— Ты потом с Ладимиром пойдешь. Он скоро будет.

Василиса кивнула. И пусть ей хотелось проконтролировать безопасность Устиньи лично, но она понимала необходимость решения князя.

Через пять минут Северян ушел.

Но Василиса недолго оставалась одна — в горницу заглянул Ладимир. Уже в нормальной одежде, накидке, и даже кинжал на поясе висел.

— Здрав будь, Василий. Чего не весел?

Василиса рассказала ему о случившемся. Ладимир терпеливо выслушал и кивнул.

— Дрянным это место стало. Еще три весны назад тут хозяйствовал дядька Януш. Неплохой человек. А нынче, видно, кабак его пасынку перешел.

— И ничего с ним сделать нельзя? Он же девушек под гостей подкладывает!

Ладимир только головой покачал:

— Он купил их, Василий. И вправе распоряжаться так, как ему надобно.

— Вот сука…

Ладимир кивнул.

— Понимаю твою злость… Северян вернется, мы с ним побеседуем. Может, что придумать можно.

— Еще бы придумать, как мне с вами пойти, — добавила Василиса. — Мне очень нужно добыть живую воду.

— Для Яги?

Ох, правду говорят — рыжие хитры. Ладимир так очень даже. А оборотень взял ее за руку, усадил на лавку и сам присел рядышком.

— Не знаю, что она тебе наговорила, Василий, а только не верь ни единому слову. Яга служит Моране, для нее человечьи жизни — игрушка. Обманет она тебя.

Василиса только зубы стиснула.

— Значит, надо перехитрить.

— Сомнительно.

— Но я должна! — не выдержала Василиса.

И к черту конспирацию.

— Василий, — предостерегающе зашипел Ладимир, но она только рукой махнула.

— Ты не понимаешь! Мне очень нужно!

— Так расскажи зачем. Может, без ведьмы обойдемся.

Василиса колебалась всего секунду, а потом…

— Я не отсюда.

Думала, Ладимир не поймет, но оборотень, кажется, даже не слишком удивился.

— Сдается мне, твой родной край — не за морем. И не в песках.

— Нет.

— Охо-хо…

Сцепив руки в замок, Ладимир оперся на них и нахмурил брови. Некоторое время они провели в молчании. Василиса даже успела пожалеть о своей торопливости, но оборотень снова заговорил:

— Тоскуешь по своим?

— Нет. То есть не по всем.

— Тогда что?

— Ребенок должен был быть.

— Скоро?

Василиса качнула головой.

— Только началось все. Даже живота не видно… Но я не могу его бросить!

И она уткнулась лицом в ладони.

— … Даже если бы хотела — не могу… — повторила глухо.

Ладимир приобнял ее за плечи.

— Не горюй… Придумаем что-нибудь.

— Поможешь?!

— Постараюсь. А теперь — молчок.

Оборотень резко отодвинулся и стал рассказывать, что сейчас в баньку сходит, попарится как следует и Василисе тоже не худо было бы туда заглянуть — уж больно прислужница расторопна. Через минутку в горницу заглянул кабатчик, окинул их цепким взглядом и, осведомившись, не надо ли еще чего, скрылся.

А вскорости вернулся Северян.

— Ваша очередь, — обронил скупо.

Делать нечего, пришлось идти. Устинья нашлась в предбаннике. Сидела, завернувшись в полотенце и опустив голову. На плечах бедняжки наливались синяки, смоляная коса растрепана, но во взгляде уже нет былого страха.

— Желаете париться? — спросила шепотом.

И покосилась на дверь.

Ладимир и тут не подвел.

— Желаем! — рявкнул так, что Василиса пригнулась. — Чего расселась, кляча? Живо тряпку сымай!

И подмигнул девушке — мол, не бойся, не обидим. Взгляд бедняжки исполнился благодарностью.

— Как прикажете, господин…

Устинья стряхнула с себя полотенце, а Василиса непроизвольно сжала пальцы в кулаки.

— Он тебя еще и бьет? — прошипела очень тихо.

Служанка мотнула головой, а потом, подняв на них с Ладимиром бездонные, как летнее небо, глаза, умоляюще прижала руки к груди:

— Добрые господа, заберите мою сестренку! А не то…

И несчастная замолкла. У Василисы аж сердце оборвалось. Ну, кабатчик, ну… дрянь какая! Малышке ведь ещё и десяти нет! И прежде, чем Ладимир успел хоть что-то сказать, она присела рядом с девушкой и тихо, но уверенно пообещала:

— Заберем. И тебя тоже…

Но Устинья мотнула головой.

— Наша матушка тут. На кухне работает… Если я уйду, ее убьют.

Вот же… Василиса глянула на Ладимира. Оборотень покачал головой. И указал взглядом на парную.

— Хватит попусту время тратить.

Но Василиса сердцем чувствовала — Ладимир на ее стороне. И хотя бы поговорит с князем. А это уже немало.

Ладимир

Устинья забилась в угол и сидела там, отвернувшись к стенке. Изредка, когда Ладимир показывал знаком, подходила, чтобы он мог оставить на нежной девичей коже отпечатки пальцев или царапины.

Гадко это было!

Ладимир хоть любил женское тепло без памяти, а ни разу даже в мыслях не принудил бы девицу лечь с ним. Для диких это позор — совершить насилие. Их девы равны в правах мужикам. Хочешь — работай, хочешь — богам служи или в доме сиди за хозяйством доглядывай. Каждой почет будет, особливо ежели деток много.

А тут… Ладимир обеспокоенно глянул на сгорбившуюся Устинью. Слишком много в ее запахе отчаяния. И держит ее на этой земле лишь страх за близких.

Василиса тоже это понимала. Ее взгляд полыхал жалостью и злобой на кабатчика. По всему видно, удавила бы падаль, как сделала бы это женщина их рода. Или воспитанная по обычаям иного мира…

Вдоль хребта протянуло дрожью.

За время своего изгнания довелось Ладимиру наслушаться всякого от купцов и странников. Про иномирные души тоже было. Что-де бывает, шалят боги. А бывает и с умыслом одну ниточку в полотне судеб на другую меняют.

Но одно дело слышать, а другое — видеть перед собой.

Ужас как хотелось расспросить про то, как она жила, чем их миры отличны, но Ладимир помалкивал. Неуместно это сейчас.

Особливо когда за дверью то и дело трутся соглядатаи кабатчика. Очень тихо, но он все равно слышал.

Поэтому и рявкнул на всю баню:

— Хор-р-рошо!

Прислужница отозвалась болезненным стоном. Умная девка! Василиса наверняка скривилась — Ладимир не видел. Отвернулся, чтобы не смущать девицу наготой.

Хоть она наверняка уже Северяна со всех боков обсмотрела… Сердце кольнуло ядовитая зависть. Как ни крути, а лесной князь покрепче и повыше будет. Девки таких любят.

«Иди сюда», — поманил взглядом Устинью. Девица мигом оказалась рядом.

Ладимир ухватил ее за плечи и крепко сжал, оставляя на нежной коже свои метки. Служанка громко вскрикнула. Потом настал черед рук.

А спину так и жгло от пристального взгляда Василисы. Аж волосы на загривке дыбом и по телу жар.

Нравилась ему девица! Храбрая, красивая, ещё и в травах даровита. Упускать такую грешно. Однако Ладимир даже намека себе не позволял.

Это счастье не по его руки.

Северян должен найти. Сам! А он, Ладимир, только чуточку поможет.

Разжав пальцы, Ладимир вздохнул и, шепнув прислужнице:

— Прости, — ударил по щеке.

Как будто в душу себе плюнул. Устинья благодарно кивнула, а потом бросилась вон из бани, громко всхлипывая.

— Пойдем и мы, — не глядя на Василису, произнес Ладимир.

А по плечу вдруг ласково погладили.

— Тебе тоже это неприятно, я понимаю…

— Ох, Премудрая. Все ты заметишь!

— Зато ее сегодня не тронут.

— Дай-то боги... А теперь идём, надобно с Северяном поговорить. Вдруг получится выкупить не только сестру Устинья, а всю ее семью.

— Нет, выкупить не получится. Кабатчик не отпустит.

Князь добавил парочку ругательств. И Василиса ругнулась вместе с ним. А Ладимир задумчиво огладил подбородок и спросил:

— Почто он на Устинья обозлился? Ты ведь знаешь.

— Да, призналась. Ее отец отказал Милюте в сватовстве. А через пару седмиц придушили бедолагу Щура прям средь бела дня. Милюта даже скорбь изображать не стал, у него в княжьем тереме есть знатный покровитель.

— Греховодник какой, а!

— Тварь бессердечная, — злым шепотом добавила Василиса.

А Северян продолжил:

— Сколько мать Устиньи ни колотилась, в хозяйство удержать не смогла. Сначала их обокрали, затем терем подожгли… Семейство покойного Щура так-то не шибко богатым было, а уж после такого.

Князь махнул рукой.

— Вот почему он ей мстит, — понимающе кивнул Ладимир.

— Предлагаю его убить, — встряла Василиса, — одной падалью на земле меньше.

И чуть не упала, услышав одобрительное:

— Твоя правда, Василий.

От радости Василиса бросилась к Северяну на шею. Но получилось обхватить только за руку: достать выше — это надо подпрыгивать.

— Спасибо, господин! Спасибо, спасибо, спасибо!

Забормотала, крепко сжимаясь всем телом

А на голову упала огромная ладонь, и от души взлохматила и без того растрёпанные волосы.

— Будет тебе, малец, — добродушно прогудел Северян. — Хорошее ты дело придумал. Однако сейчас мы обождем, чтобы людишки мстить не принялись. Разумней всего уйти в лес, а потом уж я один сюда вернусь...

— Дозволь мне! — выступил вперёд Ладимир. — Я котом в любой закоулок проскочу.

— Так-то оно так, но сморчок и ворожбой не брезгует

И мужчины принялись обсуждать, как им поступить. Немного их послушав, Василиса поняла, что кабатчик носит что-то вроде ладанки. Только на что он его зачаровал — непонятно. Может, только от железа — чтобы стрела и нож не брали, или от яда, или от сглаза. В общем, вариантов много, а попытка только одна.

К тому же хорошо бы сделать так, чтобы выглядело это как случайность. Например, впотьмах с лесенки толкнуть — авось шею свернёт.

Разговор стих, только когда вернулась Устинья. Глаза девицы блестели уже чуть ярче, и она не дрожала, когда Ладимир приказал ей следовать в его комнату.

— Давай-ка и мы отдохнём, — решил Северян. — Время к вечеру, завтра нам рано на базар, припасов купить.

И первый улёгся на кровать.

Василисе досталось место на лавке. Матрас тут был получше, чем в первом кабаке, и постельное чище. Спи себе сколько хочется, а вот фиг там — сна ни в одном глазу.

Василиса тихонечко лежала носом к стенке и под богатырское похрапывание представляла, как сотрёт этот городишко в порошок. А лучше всего станет настоящей ведьмой и начнет партизанскую борьбу против работорговли.

Фантазия захватила настолько, что она не заметила, как в горнице стало совсем темно. Горела лишь крохотная лампадка на столе. За окном изредка лаяли собаки и слышалась перекличка дозорных.

Северян

— Ну… Васька. Удружил так удружил! — прошипел Северян, глядя на неподвижного кабатчика.

Милюта ещё дышал, но очень тяжко, того и гляди богам душу отдаст. Малец виновато шмыгнул носом:

— Прости, господин… Я не нарочно.

А в глазах злорадства через край. Ладимир тоже прибежал. Вывалился во двор босой, в одних штанах, осмотрелся кругом и присвистнул:

— Ну ты, Василис... кх-м, Василий, удачлив!

— И глуп! — зарычал Северян. — Вдруг бы этим подносом тебе обратно прилетело?!

Васька растерянно моргнул. Видно, не думал, что оберег на кабацкой шее мог быть зачарован от камня. А тут и Устинья в себя пришла. Подскочила на ноги и кинулась Ваське на шею.

— Спаситель мой!..

И запричитала срывающимся голосом.

Прислужник устыдился, принялся бормотать, что-де рад помочь, однако Милюта еще жив. На это Северян только фыркнул:

— Ежели оклемается, то останется дураком.

Васька отвёл взгляд. Но по лицу было видать — доволен собой аж до невозможности.

— Оттащим его куда-нибудь, — предложил Ладимир. — Ты, видать, сзади подкрался?

Северян только глаза закатил.

— Крался он, как же, — буркнул вместо Васьки. — Топал аки резвый жеребец. Непонятно, как гостей не перебудил.

Малец побледнел. Отцепив от себя Устинью, с тревогой глянул на кабак, но Северян поспешил успокоить:

— Не боись, тихо все. Я следом шел.

А вот о том, что остановить не успел, Северян решил умолчать. Сам виноват- проснулся, когда Васька уже по лестнице бежал. И так прытко, как ни разу не бегал. Северяну самую малость не хватило, чтобы мальчишку за шиворот цапнуть, а потом уже поздно было.

— Стало быть, кабатчик тебя не видел, — подытожил за них Ладимир.

— Дурным везёт, — заметил Северян, присев около Милюты, чтобы осмотреть карманы.

Видя это, Устинья встрепенулись и, поправив разодранное платье, тихо подсказала:

— Он носит ключи около сердца.

Северян кивнул.

А Устинья перевела взгляд на Ваську и снова принялась благодарить:

— Спасибо тебе, добрый молодец. Последнего бродягу я вытерпеть могла, а его нет…

Васька удивлённо моргнул:

— Я думал… — и осекся. — Прости. Не стоит внимания.

Но девица поняла. И не постыдилась ответить:

— До сей поры Милюта брезговал. Я ведь не девицей к ему попала. Как приполз этот упырь вдругорядь свататься, потянул ко мне лапы свои кровавые, так я ему чуть глаза не расцарапала, а потом сбежала и прямо на улице нашла того, с кем девичьей чести лишилась. Всяко лучше, чем достаться ненавистному убийце.

Васька схватился за голову, Ладимир отвёл взгляд, и у него — Северяна — сердце дрогнуло. Теперь понятно, почему Милюта так лютовал — не мог простить унижения.

— Твой дух силен, как у женщин наших мест, — проговорил, с уважением глядя на Устинью. — Ладимир, давай-ка отволочем этот мусор в горницу, там кинем и вина вокруг раздольем, пусть думают, что пьяным с лавки треснулся. А после хватай Устинью, родных ее и бегите в лес.

Но тут опять Васька встрял:

— Князь, на воротах стража. Наверняка они знают, кто прислуживал Милюте.

— Верно, однако я не сказал идти главной дорогой. Ладимир тот ещё проныра — небось сыщет лаз или тайную тропку.

Но Устинья заартачилась:

— Мне надо остаться, иначе всех собак на вас свесят.

— Наоборот. Решат, что раз ты сбежала, то виновата.

— Хорошо… Но куда нам идти? Сестрёнка совсем маленькая, у матушки ноги еле ходят.

— А прямиком в наше селение пойдете. Ежели Девана примет, то насовсем останетесь, а нет — отдохнете малость, а потом, взяв припасов, ступайте к Лазоревой затоке. Там места глухие и поселения мелкие — никто вас искать не станет.

Устинья понятливо кивнула и бросилась обратно в кабак — созывать родных.

А Северян легко схватил Милюту под лытки и затащил в горницу. По пути еще разок-другой головой о пороги приложил, чтобы наверняка последние мозги вышибить.

Васька следил, чтобы не оставалось пятен крови. Ладимир сторожил, но им повезло — все спали, удалось тишком доставить Милюту в покои.

— Надеюсь, он все-таки сдохнет, — мстительно прошипел Васька, когда они возвращались.

— Лучше бы нет, а вот полоумным остаться — милое дело.

— Точно, чтобы всю жизнь под себя ходил.

Северян аж хмыкнул:

— Злой ты, Василий… как тебя по батюшке?

— Алекс е евич.

Хм, странное имечко. Прежде Северян не обратил бы на это внимания — Васька и сам весь несуразный, — а сейчас что-то цапнуло. Будто бы по-иному звучит. Похоже, но все равно не так.

— Алекс и евич, — поправил, как надо.

Мальчонка кивнул.

— Василий Алексиевич, стало быть. Ну идём скорее, сделаем вид, что спали всю ночь.

— А Устинья?

— Ладимир справится.

Ведь что ни говори, как ни злись, а помощник из кота толковый. Северян и сам не ждал, что Ладимир окажется столь полезным. Но это ладно, а вот то, что на сердце нет былой тягости — это хорошо. И дышится легче.

— Я все равно беспокоюсь, — не унимался Васька.

— За нас лучше беспокойся. Утро будет громким…

Ошибся малость: ещё заря не занялась, а Милюту уже нашли. Сунулась к нему одна из служек, видать, та что в хозяйки метила, ну и подняла крик. Кабак мигом загудел. Явились стражники и, вот счастье, родная дочка прежнего владельца.

— Ой, горе-то какое, — расплакалась чуть ли не с порога.

А от самой так и тянет радостью. Ждала этого Степанида, как светлого праздника. Теперь кабак в ее семью отходил — других наследников у покойного не было. Ну и ладно. Бабенка хоть и прижимистая, но лучше Милюты. И рабство не жалует. А Степанида не унималась, заламывал руки, терла глаза кружевным платком.

— Лекаря, скорее лекаря! Самого лучшего! Не поскуплюсь! Сама ухаживать за братцем буду!

Васька, наблюдавший весь этот балаган из-за спины Северяна, аж прицокнул:

— И что, кто-то в это верит?

— Нет, конечно, но что они могут сделать? К тому же у Милюты хоть и много дружков в княжьем тереме, однако и врагов немало. Грызня будет знатная. Но ты не горюй. Пока суть да дело, Степанида братца так залечит, что тот сам к Моране запросится.

И они тихонько пошли сквозь толпу. Однако на выходе из кабака их остановил стражник.

— Куда собрался, дикий? Велено никого не пущать.

— По какому праву?

— Указом князя!

— Лжешь.

Стражник оскалился:

— Ах ты, лесная тварь!

И схватился за меч. Но Северян оказался быстрее и заломал дурака так, что тот поросенком заверещал. Рядом тут же оказались его дружки. Васька напрягся, встал спина к спине, готовый биться хоть голыми руками. Удалец, да и только!

Но к ним на выручку поспешила Степанида.

— Да что ж это делается, люди добрые?! Гостя дорогого, которого батюшка мой любил и чествовал, и в цепи заковать? Не позволю!

И чуть ли не грудью принялась распихивать стражников.

От такого напора мужики малость ошалели. Ещё бы! Степанида-то не шибко велика, но сбитенькая и горластая.

— Князь не велел, — попробовал огрызнулся один.

Однако женщина его не слушала.

— Ой, люди добрые! Ой, глядите! Вместо беглянки ищут войны с дикими! Забыли, как кровью умывалися-я-я?!

От беспрерывного визга у Северяна заболела голова. Даже скрученный стражник теперь стонал не от ломоты в плече, а из-за боли в ушах.

Народ тоже начал роптать. Послышались крики, что-де не нужен оборотню людской кабак, из сундука Милюты тоже ничего не пропало — так зачем двуликого почём зря держать?

Стражники переглянулись и отступили. Северян тоже разжал пальцы, и мужик заковылял к своим, охая на каждый шаг.

— Убирайтесь, — рявкнул один из воинов.

Северян артачиться не стал — живо подхватил Ваську под локоть и выволок из кабака.

— В этом селении нам задерживаться опасно, — шепнул, как только они отошли подальше. — Сейчас купим припасов и снова в лесу скроемся.

Васька понятливо угукал. А потом возьми да и выдай:

— Князь, можно я с тобой пойду?

Вот неугомонный!

— Нет, Васятка. Опасно слишком.

Мальчишка надулся.

— Я тебя спасал, к Яге пойти не побоялся, а ты…

— Поэтому и не беру. И слово мое твердо.

Слово его твердо, блин! Не медведь, а осел! Василиса кусала губы, отчаянно соображая, что ей делать. Отправиться самоволкой? Не выйдет — или заблудится, или князь учует. Просить Ладимира? Котяра обещал содействие, но если Северян упрется, то его бронепоездом не сдвинуть — она это уже знала!

— Ты обещал мне награду, князь, — снова попыталась воззвать к медвежьей совести. — А лучшая награда — идти с тобой.

Северян покосился на нее с высоты своего громадного роста и качнул головой:

— Нет, Василий Алексиевич. Ежели Змей раньше времени явится — не миновать беды. Меня ты выходил, Ягу уговорил, а супротив древнего чудища ничем помочь не сможешь.

— Ты этого не знаешь!

— Знаю. Ибо нет у него слабостей. А есть огненное дыхание, злобное сердце и чешуя твёрже камня.

Василиса чуть не заскулила от беспомощности:

— Так не бывает! Должно же что-то быть!

— Твоя правда, отрок! — крикнули сбоку.

Василиса аж вздрогнула.

А к ним подскочил верткий, как угорь, торговец с явной примесью восточной крови.

— Тысячу раз падаю вам в ноги, славные мужи! Я слышал ваш горячий спор, не мог умолчать. Есть у Змия слабость! И это...

— Молчи! — рявкнул Северян.

Торговец осекся. Но Василиса вцепилась в рукав князя.

— Пусть скажет! Он же знает! И… и ты, знаешь, да, господин?! Знаешь! — заорала на весь базар.

Потому что слишком уж князь хмурил темные брови, пытаясь скрыть взгляд.

— Вот, значит, как... - разочарованно протянула Василиса. — Я для тебя все делал! Всем помогал! А ты…

— А я о тебе забочусь, дурень бестолковый! — зарычал князь.

— Хороший у тебя господин! — снова встрял торговец. — Знает чем Змея отвлечь! Есть у меня подходящая дева!

У Василисы сердце упало. В смысле — дева? А Северян вдруг как зарычал! И в следующую секунду торговец оказался прижат к стене за горло. А князь навис сверху, оскалив клыки.

— Тебе было велено молчать!

— Кх-х-х! — просипел торговец.

— Стража! — заверещал кто-то.

— Северян, нет! — крикнула Василиса, обхватив князя поперек талии.

И плевать, насколько дико это смотрится. Оборотень вздрогнул и оглянулся через плечо. А потом, хвала богам, отпустил торговца. Тот шарахнулся вбок, ближе к входной двери, но не сбежал. Крепкие нервы, однако…

— Совсем ополоумел? — осведомился князь и без всяких усилий разжал ее руки.

Василиса тут же отскочила в сторону.

— Прости, господин! Я… э-э-э, прости.

И глянула почему-то на торговца. Тот кривился, потирая шею алым платком.

Вокруг шушукались зеваки. Стражи пока не было видно, но это ненадолго. А ведь они еле вырвались из кабака. Второй раз их точно задержат! Северян, кажется, тоже понял, что надо уходить.

Но как же рабыня? Неужели ее нельзя выкупить? Василиса умоляюще взглянула на князя. Тот сцепил зубы так, что желваки на скулах выступили, а потом…

— Говоришь, товар у тебя есть? — хмыкнул так спокойно, будто не было ничего. — А у меня, — указал на поясной кошель, — вот что.

Василиса прижала руки к груди. Неужели?! Нет, она не могла поверить! Никак не могла!

Даже когда Северян вытащил из кошелька крупный, как грецкий орех, топаз. А торговец, увидев драгоценность, рысью метнулся в каморку и вывел не одну, а целых двух девушек!

— Мальчишку тоже давай! — прорычал князь.

И алчный мерзавец не посмел возразить!

К двум исхудалым пленницам добавился третий, совсем кроха — не старше четырех лет. Василиса чуть не разрыдалась, глядя, как одна из девушек подхватила малыша на руки и прижала к себе. Брат? Сын?

Василиса не спрашивала. Молчала, и когда Северян выводил их из города, так ничего не купив из припасов. И когда размашисто шагал к лесу… И когда скрылся за деревьями, чтобы сменить обличье.

Но стоило вместо мужчины появиться зверю — вот тут Василиса бросилась к медведю на шею.

Кожу защекотал густой мех. Лицо обдало горячим дыханием животной мощи. Но не страшной. Для нее — точно нет.

— Спасибо, Северян! — прошептала, глядя в умные совсем человеческие глаза. — Я... я все понимаю. Правда. Все-все… И мне не надо никакой награды. Эта — самая лучшая.

На последнем слове голос предательски задрожал. А медведь коротко фыркнул, мол, что с тобой сделаешь!

И повел их маленький отряд к месту стоянки.

Ладимир

Когда Ладимир увидел, кого привел князь, аж руками всплеснул. Ещё трое пленников! Ох, Василиса-Василиса… И ведь не поймет, что никогда бы князь не стал такого делать для простого слуги, даже если бы тот в ногах валялся. Но Васька уже давно переслал быть для лесного князя несуразной обузой — теперь Северян смотрел на него с затаённым теплом. Как старший брат на младшего.

И это хорошо!

Приглянулась Василиса князю не из-за телесной страсти, а смелым нравом и добрым сердцем. Значит, не отпустит от себя, как придёт время ему узнать. Но вот девица… с ней труднее будет.

Однако эти размышления Ладимир оставил на потом. Сейчас надо было о пленницах думать.

— Садитесь к огню, — пригласил жавшихся к друг другу бедняжек. — Ничего не бойтесь.

Ответом ему стали затравленные взгляды. Доверие из пленниц давно повыбили кнутами, но Устинья решила подсобить. Ласковым разговором ободрила девушек, сказала, что сама беглая, с семьей еле выбрались.

Не солгала — Ладимир с трудом обошел стражу. Ладно Устинья с сестрой — шустрые, — а вот матушка их плохо двигалась. Уж он котом и так, и этак около стражи бегал, отвлекал. Однако пару разочков их чуть за шкирку не схватили.

А медведь коротко зарычал и, подхватив котомку с вещами, ушел за деревья. Обратно вернулся человеком.

— Эту ночь здесь проведем, — объявил, не обращая внимания на пленниц. — Отдохнём как следует, а потом решим, как дальше быть.

Ладимир глянул на Василису, и та ответила жалобным взглядом, напоминая, что тоже хочет в логово Змея. Охо-хо… Трудно уговорить князя будет! И пока Ладимир решил не пытаться.

— Как скажешь, князь. Утро вечера мудренее.

Северян на этом успокоился, начал перебирать запасы. Девицы сбились в кучку, трапезничали тем, что Ладимир успел наготовить. Устинья с ними знакомство завела, ее сестренка тоже малость очухалась, все норовила за цветочками-ягодками в лес бежать, однако ее матушка поглядывала зорко. Женщина понимала, кому обязана своим спасением, и взгляд ее темных глаз был исполнен благодарностью.

А вот Василиса смотрела с тревогой.

— Ты обещал, — прошипела чуть слышно, когда выдалось подходящее мгновение.

— Дай мне время, — попросил так же тихо.

А у самого на душе кошки скребли.

Помочь Василисе — это толкнуть ее в лапы к Яге, а не помочь — обидеть милую сердцу девицу. И пусть она никогда не станет его, но Ладимир согласен быть для нее добрым приятелем. Лишь бы видеть хоть чуточку… И то если князь позволит.

В тоскливых размышлениях прошел весь день. А к вечеру Ладимир вызвался первым сторожить спящих.

Северян не спорил. Весь день он был хмур и о чем-то думал. Отдав свою накидку пленникам, князь сменил обличье на медвежье, подошел к задремавшей Василисе и лег рядышком. Та сразу же сунулась к нему под бок и затихла. А князь ее лапой аккуратненько накрыл. Да… Вот что значит — пара! Никакая лунница не обманет сердце. А запах единственной найдет дорожку к зверю не наяву, так во сне.

Северян

Северян еще глаз не открыл, а уже почуял дивный аромат лесных ягод. Рванулся к нему сквозь дремотную слабость и очутился на залитой солнцем поляне.

А посреди пышных цветов на ковре изумрудных трав сидела его ненаглядная.

Только опять он ее не видел как следует — золотые локоны скрыли милое личико. Не страшно! Сейчас их рукой отведет! Северян бросился к девице. А та, услышав его шаги, вскочила и обернулась.

Однако лившийся с небес свет вновь ударил в глаза. Северян хотел заслониться от солнца, но единственная впорхнула в его объятия белокрылой голубкой и прижалась к груди.

— Ты пришел… — вздохнула с облегчением.

И вдруг как заплачет! Северян мигом обо всем позабыл.

— Милая моя… — пробормотал, оглаживая красавицу со всех боков. — Ну ты чего? Как же я мог не прийти…

И только хотел расцеловать нежное личико, а девица сама к нему потянулась. Ну разве можно отказаться? Северян сей же час подхватил единственную на руки — такая она у него маленькая! И от первого касания ее губ кровь обернулась горячем хмелем и ударила в голову.

Северян опустился на землю, жадно целуя истинную. А потом и вовсе на землю уложил, и зеленые травы сплелись под их телами в шелковый ковер.

Вот бы еще и одежды не стало…

Только об этом подумал — его желание исполнилось. Ладони заскользили по обнаженной девичей коже, и ноющая от желания плоть оказалась прижата между раскрытых ему навстречу стройных ног.

Северян аж застонал, почуяв, как там мокро и горячо. Хочет его!

Сама льнет к рукам и стонет тихонечко. А ему от этого аж дышать больно. Жарче пламени Смородиновой терзала его страсть. Кажется, одним толчком ворвался бы в нежное лоно, чтобы утолить невыносимую жажду, но Северян никак не мог насытиться ласками.

То прикусывал плавный изгиб шеи, то терзал девичью грудь — ох, сладкая какая! наливное яблочко! — то вновь к губам бросался.

А девица вся дрожала от его ласк и бесстыдно терлась об окаменевший до боли ствол.

— Пожалуйста, Северян, пожалуйста... - шептала ломким от страсти голосом. — Не мучай меня...

Да он сам мучился! А прекратить не мог. Ещё только чуточку потрогает, и плечико белое прикусит, и животик мягонький погладит, и всю ее нежную, изнемогавшую от желания расцелует.

— Ну же! — вскрикнула красавица, запуская коготки в его плечи.

Северян глухо зарычал, крепче прижимая девицу к себе. И правда хватит! Теперь его! Но стоило двинуть бедрами — и вместо горячей влаги лона он ощутил пустоту.

Пропала!

Опять он один! Северян вскочил на ноги, оглядывая залитый солнцем луг, но мир вокруг вдруг пошел чернотой и обернулся пропастью, поглощая князя с головой.

Громко застонав, Василиса распахнула глаза. Сон! Опять этот сон, в которым они с Северяном почти дошли до финальной точки. Ох, проклятье!

Голодные спазмы еще пульсировали внизу живота, а за спиной рычал медведь. Медведь?!

Василиса дернулась. Зверь перестал рычать, вместо этого тихонько заскулил и вдруг поднял голову.

— Д-добро утро… — хрипло шепнула Василиса.

И попыталась отползти. Слава богам, медведь не стал ее задерживать, а вскочил на лапы и бросился в лес. Непонятно зачем…

Василиса протяжно выдохнула и с неожиданной обидой подумала, что пусть чешет. А она ещё поспит. Но вместо того, чтобы лечь, встала и подошла к кострищу.

А перед глазами застыла картинка нависшего над ней мужчины. Его полный восхищения взгляд и горячее нетерпение в каждом движении. Как он ее ласкал! До сих пор мурашки по коже… Василиса заерзала. Ей ужасно, просто до дрожи хотелось продолжения. Или просто помыться. Где там родник?

Кажется, был за теми кустами…

Стараясь не шуметь, она на ощупь пошла к воде. И чуть не заорала от ужаса, увидев на берегу… русалку?! Или что это за белесое пятно?

— Не бойтесь, госпожа… — выдохнуло «пятно» знакомым голосом.

И Василиса вместе с ней. Устинья… Около самой воды?! Внезапная догадка парализовала, но всего лишь на мгновение. А потом Василиса стремительно шагнула вперед.

— Оно того не стоит! — выдохнула, напряженно глядя на девушку. — Поверь, я… Живи им назло, вот как! Пусть знают, что тебя не сломать!

Пятно чуть заметно шевельнулось.

— Зря боишься, молодой господин. Сестренку я не оставлю…

Но Василису не обмануть нарочно спокойным голосом. Она шкурой чувствовала боль девушки и очень, просто невероятно сильно хотела помочь. И поможет!

— Я знаю, что делать! — шепнула, прижимая руки к груди. — Я… я ведьмак, вот! И могу сварить зелье. То есть попытаюсь сварить.

Но ее слова, кажется, не слишком впечатлили Устинью. Девушка склонила голову и равнодушно вздохнула:

— Спасибо, господин.

Василиса упрямо закусила губу. Пусть не верит! Зелье все равно получится! С ее-то научной степенью и способностями. Насчёт последнего Василиса была вообще не уверена, но Кощун абы кого звать в ученики не станет.

— Пойдем со мной, — позвала Устинью. — Надо вскипятить воды, а я пока травы найду.

От запасов Кощуна остались кое-какие крохи. Ромашка там точно была, щепотка мяты и... о! Алый цвет, который она добыла в горнице лекаря. Его тоже можно использовать!

Василиса заторопилась обратно. Устинья нехотя пошла следом.

— Раздувай огонь, — велела девушке.

Бывшая прислужница исполнила.

А Василиса достала из своей котомки вощеные кульки и маленький жестяной горшочек — тоже подарок Кощуна.

«Хочу, чтобы тяжёлое прошлое Устиньи больше на нее не давило», «Хочу, чтобы случившееся не причиняло ей боль», «Хочу... хочу... хочу…» — твердила про себя Василиса, глядя на вскипавшую воду.

Пузырьки вихрились в ней затейливым танцем, пламя гудело, пар рвался к звёздному небу… Не отрывая взгляда от котелка, Василиса потянулась за первой щепоткой трав.

Мята защекотала подушечки пальцев нежной прохладой. Приятно, хорошо… Пусть так же хорошо будет Устинье!

И сухие листики отправились в кипяток.

Следующая порция… Ромашка? Нет! Тонкие стебельки вьюна — вот то, что нужно! Чтобы девушка могла уцепиться за самую крохотную надежду, как этот слабенький, но такой сильный цветок.

Темные ниточки исчезли в белоснежной пене.

Теперь еще надо… Надо… Коры дуба! Для стойкости! Пусть сердце окрепнет и никогда не сломится под натиском душевных бурь!

Вода забурлила громче, требуя новой жертвы. Лес зашумел, огонь полыхнул ярче. И у нее в груди тоже полыхнуло, завязываясь в огненный комок.

Он все рос, и рос, и...

— Ой, мамонька! Что это дядька творит?! — хлестнул по ушам детский голос.

Василиса вздрогнула.

А что это она творит? И почему вокруг нее толпа? Девицы сбились в кучку, Устинья бледна, словно мел, рядом ее матушка с младшей сестрой, а дальше, у самого дерева, князь.

И глаза его сверкают, точно угли.

Василиса смущённо кашлянула, но сказать ничего не успела — мать Устиньи прижала к груди натруженные руки и запричитала:

— Прости, благодетель! Моя глупая дочь помешала! Прости!

И хлопнула малышку по заднице. Несильно, больше для виду, но девчонка заревела на весь лес.

Тут же поднялась суматоха.

Пленницы разом загомонили, обсуждая случившуюся ворожбу, Устинья извинялась, ее матушка успокаивала младшую.

А Северян по-прежнему мучил Василису взглядом. И в отблесках костра его лицо казалось высеченным из темного мрамора.

— Эй, девицы! Никак русалок позвать решили? — мурлыкнула темнота.

А через мгновение к ним присоединился Ладимир. Почему-то в одних штанах, притом ужасно низкой посадки. Девицы тут же засмущались и бросились к своей лежанке. Но и там продолжили шушукаться и стрелять взглядом в оборотня. Но он не обращал на это никакого внимания.

А вот на зелье — очень даже.

— Хотя я и не травник, а вижу — добротно сготовлено… Давай-ка испробую.

— Нет! — вскрикнула Василиса, но Ладимир уже сунул в горшочек деревянную ложку.

И когда из котомки достать умудрился?!

Василиса вскочила, с твердым намерением не дать оборотню выпить отвар — мало ли что она наварила?! — но Ладимир оказался быстрее.

— Сумасшедший! — ахнула Василиса. — Ты же можешь…

И замолкла, глядя на притихшего оборотня.

Не упал замертво — уже хорошо. Но почему такой отсутствующий взгляд?!

Неужели она все-таки напортачила?! Однако по-настоящему запаниковать Василиса не успела. Ладимир встряхнулся и посмотрел на нее так, что взгляд сам собою упёрся в землю.

— Любят тебя боги, Василий, — проговорил хрипло. — Устинья, — обернулся к девушке, — пей без опаски.

И ушел.

Василиса хотела бежать следом, но, глянув на князя, не стала. Уж слишком мрачно выглядел лесной гигант. Лучше она с Устиньей побудет. И не зря так решила! Едва девушка выпила несколько ложек, как у нее случилась истерика.

Северян

Васька крутился около Устиньи, как привязанный. То водой напоит, то по голове погладит, то кафтанчиком своим укроет. Ну чисто подружка, только мужик!

Странно это!

Северян крепко потер подбородок. Он ещё в городе заметил, с каким состраданием прислужник смотрит на рабынь. Как будто их боль — и Васькина тоже.

Нехорошая догадка крутилась в голове, однако Северян решил погодить с расспросами. Это дело тонкое, особого момента требует. А уж когда узнает, кто Ваську обидел, то не побрезгует самолично шею свернуть.

Но пока другое тревожило.

— Выходи уже, — позвал негромко.

И из-за плеча вынырнул Ладимир.

— Быстро ты услышал, князь.

— Топать меньше надо… Рассказывай.

— Ничего мне рассказать акромя того, что ежели такого травника к себе не переманишь, то дураком останешься…

Это Северян и так уже понял. Как почуял ворожбу, прокатившуюся по лесу, так обратно со всех лап рванул. А когда увидел колдовавшего над огнем Ваську, так на мгновение позабыл о девице, что ему снилась.

— …Но ты ведь все равно хотел за него богиню просить, верно? — добавил Ладимир.

— Верно, — не стал отпираться Северян. — Хороший малец…

И хотел добавить «глупый только», но язык не повернулся. Нет, Васька не глуп… Другое тут что-то, но что? Будто вот он ответ, рядышком, а не ухватишь.

Северян нахмурился, пристально поглядывая на Ваську.

Тот больше не суетился, а сидел рядом с Устиньей, поглаживая затихшую девицу по плечу. И в густом сумраке раннего утра мальчишечья фигура вдруг показалась Северяну ненастоящей. Чужой.

Он аж моргнул от неожиданности. И ведение пропало. Перед ним сидел все тот же юнец. Нескладный, угловатенький, с белым невзрачным лицом. На такого в упор глянешь и не заметишь. Малохольный, одним словом.

А до сей поры рядом продержался! Уже и яблоко, и жемчуг у них есть, осталось добыть лишь зеркальце...

Только об этом вспомнил, и грудь сдавило так, что ни вздохнуть. И хоть Северян ничем не выдал тягостных размышлений, но от Ладимира так просто не скроешься.

— Раз по нраву тебе малец, так, может, все вместе в селение уйдем? Ну ладно, без меня, — поправился тут же, — но Ваське там безопаснее будет... И тебе спокойней.

Н-да, хитёр кот… Умеет сказать то, что по сердцу. Северян глубоко вдохнул напоенный утренней свежестью воздух.

— А новые земли тоже за нами пойдут? — спросил тихо.

— Но ведь ты не обязан!

— Я клятву на капище давал. И хватит об этом.

Однако настырный Ладимир не унимался:

— Откупись подарками! Княжна более всего на свете себя любит — уж, наверное, согласится.

— Ты знаешь, что нет.

Для девки это позор, если приданное взяли, а невесту оставили. Нет, Елена Прекрасная скорее стерпит рядом вторую жену.

— Князь...

— Мы найдем зеркало. А потом я решу, что с этим делать.

Ладимир только головой качнул:

— Не пожалел бы потом.

— А это не твоя забота.

— Как скажешь… Что дальше делать будем? — круто сменил тему. — Припасов почти нет, зато есть пленники и новоявленный ведьмак. Он может...

— …Остаться меня ждать, — закончил Северян. — А ты проводишь пленниц до первого нашего селения.

Ладимир аж вскинулся:

— Что ты такое говоришь, князь?! Нельзя тебе одному соваться в Змеиное логово!

— А то я тебя спрашиваю! — огрызнулся Северян. — Делай, что велено, а если я сгину...

— То оставишь свой народ без правителя! Северян, послушай, знаю, моя помощь тебе не нужна, но позволь хоть за небом смотреть! В пещеру заходить не буду, чуть что — сбегу. А вдруг не Змей, а недруги тебя в логове встретят?..

И это могло быть.

Вдвоем было бы сподручнее.

— …Прошу тебя, князь! Ты дважды обманул Морану, а на третий вдруг что случится? — продолжил настаивать Ладимир. — А Ваську и пленниц мы около скал спрячем. Ежели что, я к ним вмиг примчусь. Клясться готов!

Ох, не хотелось Северяну брать с собой в компанию того, кого ещё недавно загрызть хотелось!

Однако, усмирив гордыню, он согласился:

— Пусть так. Но поклянешься, что при первой же опасности сбежишь, собой рисковать не станешь.

Ладимир вздохнул. Однако клятву произнес.

После этого они пошли будить пленниц. До змеевых скал путь неблизкий. Ещё и припасов достать надобно. Но это Северян решил сделать по пути. Уж какое-нибудь селение да найдут.

— Ладимир…

— Нет, Василий.

— Но ты обещал!

— Сказал, что попробую, однако князь уперся. Ты же его знаешь.

И оборотень отошел от нее ближе к девушкам. Василиса чертыхнулась. Северян категорически отказывался брать ее в змеево логово. Опять нужно что-то придумывать!

Василиса прикусила ноготь, осматривая горизонт. Но, как назло, в голову лезло совсем другое! Уже третью ночь она видела во сне князя. И каждый раз они сходили с ума! Такие ласки, такая страсть! Василиса потом полночи пыталась выровнять дыхание! Не высыпалась ужасно! И уже готова была реально сорвать с себя лунницу и уволочь Северяна в ближайшие кусты!

Словно почуяв, что о нем думают, князь обернулся.

— Скоро уже придем, — бросил скупо. — В селение я один отправлюсь.

— Может, я обратно поверну? — не выдержала Василиса. — А что, ты и сам прекрасно справляешься!

И отвернулась. Как истеричкка выглядела, да! Но ничего не могла с собой поделать. А в спину прилетело сердитое:

— Хватит дуться, точно баба.

— На себя посмотри! — огрызнулась Василиса.

— Ох, договоришься, Васька…

Но тут вмешался Ладимир:

— Василий беспокоится о тебе, князь! Неужто не видишь?

И сжал ее плечо, мол, заткнись, Премудрая. И Василиса сцепила зубы до хруста челюсти. Ей надо молчать. Просто молчать, но…

— Пусть о себе беспокоится, — прорычал князь.

И все, сорвало чеку. Василиса вывернулась из крепкой хватки и шагнула к князю:

— Какой хороший совет! Надо бы воспользоваться! А ты оставайся со своим «я сам!» Когда-нибудь поперек горла встанет!

Глаза Северяна опасно полыхнули:

— Слишком ты осмелел…

Но Василиса больше не слушала — пошла мимо князя вперед. Слова больше этому придурку не скажет. Задолбал! А в селение сама пойдет!

До самого вечера путь прошел в молчании. Даже дети притихли и не путались, как бывало, под ногами. А когда маленький отряд расположился на отдых, сестрёнка Устиньи принесла Василисе букетик цветов.

— Возьми, дядька Василь, — улыбнулась застенчиво.

А Василису чуть на слезу прошибло.

— Спасибо, милая, — потрепала кудрявенькую макушку.

И в который раз пообещала себе, что непременно вернётся обратно в свой мир.

Северян

В поселение Северян собирался с тяжелым сердцем. Вид разобиженного Васьки травил кровь едкой виной. Вот надо было говорить те злые слова?! Само с языка сорвалось. А все из-за снов! Разбередили они душу так, что свет не мил стал. Уже третью ночь Северян видел свою ненаглядную. Сжимал в руках стройное тело, осыпал поцелуями и ласками, но стоило ему возжелать сделать девицу своей — и видение пропадало.

Просыпался весь в поту и долго бродил ночью по лесу, вновь и вновь переживая сладостные мгновения.

От желания голова кругом шла!

И ведь мог бы найти себе женщину на разок — да хоть бы бывшую пленницу Гнеду! Девица не скупилась на намеки: то плечиком заденет, то призывно губы облизнет, и запах от нее манкий до невозможности. Но Северян не отвечал.

Стоило представить, что вместо желанной до сердечной боли девы он берет другую — и влечение пропадало.

Нет, ему нужна только одна! Но где искать? Как далеко? И что с княжной делать? Эти мысли жалили хуже диких пчел.

А к ним теперь ещё горечь Васькиной обиды прибавилась.

Малец сидел у костра, нахохлившись, словно воробышек после дождя. Рядом толклась Устинья, пробовала растормошить. А в его — Северяна — сторону, бросала недобрые взгляды.

Со всех сторон он виноват, да… Так хоть извиниться, что ли?!

Глубоко вздохнув, Северян подошёл к Ваське. Тот мигом вскочил на ноги и задрал подбородок.

— Что прикажешь, князь? — процедил едко.

Дерзкий какой! Северян усмехнулся.

— Прикажу, да... — И вместо того, чтобы сказать то, что задумал, он хлопнул мальца по плечу: — Лишнее из котомки вынь!

Васька удивлённо хлопнул белесыми ресницами.

— Ч-что?

— Лишнее, говорю, из котомки вынь. Будет куда припасы складывать.

Малец снова моргнул и вдруг расплылся в широкой улыбке:

— Как прикажешь, князь!

И побежал исполнять.

А Северян вздохнул полной грудью. Хорошо! И солнышко будто ярче стало, и ветерок слаще… А сидевший около пленниц Ладимир как ни в чем не бывало произнес:

— Купите тканей. Одежду подлатать.

Но за радостью в его взгляде Северяну на мгновение почудилась грусть и капелька досады. Однако морок тут же исчез, и Ладимир снова принялся заговаривать пленницам зубы. Северян не стал разбираться, почему ему так привиделось. Да и Васька уже торопился обратно с пустой котомкой.

— Я готов!

Северян кивнул. И они двинулись в путь.

Мухосранск какой-то, простигосподи…

Василиса оглядывала подслеповатый домишки и узкую пыльную улицу, но депрессивные виды не могли омрачить ее великолепного настроения. Северян все-таки взял ее с собой! Ну не чудо ли?

Однако князь не разделял оптимизма Василисы.

— Надолго мы здесь не задержится, — сообщил хмуро. — Дюже народец недобрый. Вон как зыркают.

Да? А она и не заметила...

— Ну и пусть смотрят, — ответила тихонько. — Нам ведь только припасов купить. А может, у них случилось чего?

— Вот сейчас и узнаем.

И Северян повел ее в кабак. Ну а где ещё можно собрать свежие сплетни? Однако желающих побеседовать в сумрачной и пропахшей чем-то кислым горнице оказалось немного.

Двое посетителей уже лежали на засаленных лавках, третий сидел в углу и смотрел на всех букой, мол, только попробуй сунуться. А еще двое увлеченно резались в нечто, похожее на домино. Северян здраво оценил обстановку и пошел прямиком к кабатчику. Столешница жалобно заскрипела, когда князь опёрся на нее локтем.

— Здрав будь, почтенный, — прогудел вежливо. — Будь любезен еды, питья и совета доброго…

Однако вместо того, чтобы вести себя по-человечески, бородатый увалень смерил их откровенно неприязненным взглядом и выдал:

— Первого и второго на вас не припасено! А третьим охотно поделюсь: убирайтесь подобру-поздорову!

Василиса аж дышать перестала. Ну все, хана кабатчику. А Северян ухмыльнулся кривенько и, выпустив когти, деранув по столешнице так, что на ней осталось пять громадных царапин.

— Живо тащи то, что велено! — рыкнул так, что стены затряслись. — А не то замест стола твоя пустая башка окажется!

И — о чудо! — как по мановению волшебной палочки, вдруг появился пирог и бутыль с чем-то мутным. А на щербатом лице кабатчика — улыбка. Такая фальшивая, что Василиса чуть не плюнула.

— Кушайте, гос-с-сти дорогие! — зашипел змеёй.

Северян быстро цапнул предложенное и бросил в уплату какой-то совсем крохотный камушек, который упал за стойку. Кабатчик ринулся искать, а Северян, подхватив Василису под локоток, повел прочь.

— Живее, Васька, — шепнул ей.

Василиса не спорила. Перебирая ногами так быстро, как могла, она бежала за князем. Который остановился только у заросшего осокой пруда.

— Ну вот, тихое место. Тут и потрапезничаем, — объявил Северян.

И, скинув с плеч накидку, первый опустился на землю. Василиса устроилась рядом. Наплевав на приличия, сразу потянулась к пирогу.

— Экий ты до хлеба жадный, — засмеялся Северян, когда она отхватила сразу половину.

Василиса согласно замычала. Она соскучилась по выпечке. В лесу, конечно, хорошо, мяса всегда в достатке, ягод, кореньев всяких… но вот с хлебом проблема.

А князь словно угадал ее мысли и, отщипнув кусочек, добавил:

— У диких не так…

— М-гм?

— А откуда хлебу взяться? — верно угадал Северян. — Полей мы не расчищаем, мельниц не ставим. Покупаем муку у людей. Ещё ткани, конечно… Меняем на пушнину. У нас добрые охотники, а ещё кузнецы, плотники и кожевники. А вот хороших травников почти нет.

И, хлопнув ее по плечу, добавил:

— Приходи к нам!

Недоеденный кусок стал поперек горла. Василиса закашлялась. Северян ругнулся и врезал ей по спине. Кусок полез обратно. Вместе со всеми неприличными словами!

А князь сунул ей в руки бутылку:

— Запей!

О да! То, что нужно! Василиса от души приложились к горлышку. И через секунду кашляла пуще прежнего.

— Это... это...

— Брага, — любезно подсказал Северян. — Слабенькая совсем. Аль ты не пьющий?

Нет! То есть да — бокал вина в праздники! Василиса потрясла головой. А Северян продолжил:

— И правда, хмель травникам только вредит. Дай сюда!

Но Василиса прижала бутыль к груди.

— Я, эм… стой. Погоди чутка. Ох… огорошил ты меня, Северян.

И она сделала несколько глотков. Фу, гадость!

Северян терпеливо молчал. А Василиса, справившись с первым шоком, уже открыла рот, чтобы красиво отказаться, но вместо этого произнесла:

— А если бы я не был травником, князь? А? Что тогда?

— И тогда бы позвал! — с жаром ответил князь.

И ей жарко сделалось. От браги, наверное. Василиса хлебнула ещё разок.

— Позвал, как же, — пробормотала, отворачиваясь. И с неожиданной обидой добавила: — Кого бы ты позвал, так это княжну! Эта хороша и без всяких способностей.

От Северяна потянуло трескучим напряжением. Наверное, скажет сейчас какую-нибудь гадость! Василиса приготовилась держать удар, но все равно пропустила.

— Хороша, спору нет. Да только не люба мне.

И, выдрав у Василисы бутылку, Северян ополовинил ее за несколько глотков. А Василиса хватанула ртом воздух:

— Как… как не люба? Она?! Ты?! Да ты... Врешь!

— Нет.

— Да! Врешь! Ты ведь чуть в Смородиновой ради нее не сгорел! Сад Яги весь день лопатил! Червяки эти мерзкие, фу! А теперь вот к Змею в логово собрался! Без меня! Дай!

Василиса потянулась к бутылке. Но князь перехватил ее за руку и нагло выдул остатки! Жмот лесной!

— Да, я все это сделал! — заявил, сверкая желтыми глазами. — И сделал бы снова! Потому что клялся богине приумножить наши земли. За этим шел в Новиград! Поэтому и вернуться должен!

Ах, вот оно что! Брак по расчету! Нет, Василиса не удивилась. И в ее родном мире этого валом! Но узнать такое равно неприятно.

— Слышала бы тебя Елена Прекрасная! — фыркнула Василиса.

— А если бы и слышала, то от подарков бы не отказалась.

И то верно. Слишком корыстная баба. Но непонятно другое:

— Но зачем тебе на ней жениться? Вы ведь можете построить селение в любом лесу. Девана…

— За всем не уследит, — отсек князь. — Ежели мы начнем самовольно жилища строить — беда придет.

— Но почему?! Ты же сам говорил, что лес вы не рубите…

— Под поля не рубим. А для домов берём. Ещё охотимся, ловим рыбу, добываем руду, камни самоцветные и золото. Нет, Васька. Богами было назначено место каждому народу. Наше — у Медвежьих скал. Там сила Деваны крепче, там наша родина… Но как однажды ребенок вырастает из колыбели, так и мы выросли. И на мои плечи легла забота найти диким землю.

Северян замолк. Василиса тоже молчала, оглушенная столь внезапным откровением. Правда, недолго.

— Так почему же княжна тебе понравилась, Северян? Я ведь... я видел, как ты на нее смотрел! Прямо взглядом жрал...

Звериные глаза вспыхнули ярче. Северян сжал челюсть до желваков и отвернулся.

А ей оставалось любоваться напряжёнными мужскими плечами. Мышцы так и бугрились под алой рубахой, того и гляди порвут.

— Северян, — позвала тихонько.

И тронула за руку. Оборотень вздрогнул. Чуть повернул голову, осмотрел Василису как-то по особенно внимательно и вдруг выдал:

— Сон мне снился…

Сон? Причем тут это?

— …Видел я девицу…

Василиса похолодела. Нет… Нет-нет-нет! Это совпадение!

— …Волосы светлые, стан гибок, росточком небольшая, а фигурой что русалочка ладная…

Проклятье!

— …То в лесу резвилась, то у воды…

Где брага? Ей надо! Срочно!

— …И запах от нее... — Северян шумно вздохнул.

— К-какой запах? — прозаикалась Василиса.

— Единственный! Самый сладкий, самый желанный. Для дикого встретить такую — все равно что благословение богини второй раз получить.

Ой мамочки, ей сейчас станет дурно!

— Он-на тебе од-дин раз снилась? — просипела не своим голосом.

Пожалуйста! Пусть будет только один! Однако князь качнул головой:

— Нет. Много. Прошлой ночью тоже.

Наплевав на все, Василиса уткнулась лицом в ладони. Сомнений быть не могло — они с князем видели одинаковые сны! Какой кошмар…

— Ты чего? — обеспокоился князь. — Никак от браги развезло?

Развезло! Но не от браги! Василиса отчаянно пыталась собрать в кучу разбегавшиеся мысли. И жутко было, и любопытно, и — ох, проклятье! — радостно. Не просто так у них совпало! И княжна с ее побрякушками может идти на фиг!

Василиса потрясла головой.

— Мало ли что снится, — проигнорировала вопрос про брагу. — Мне иногда такое привидится — стыдно вспомнить!

И не лгала ведь! Но Северян вновь напрягся.

— Дураком надо быть, чтобы принять эти видения за простые сны! Или это благословение богини, или… волшба.

Князь замолчал. Василиса тоже опасалась сказать слово. Потому что волшба тут определенно была. Да еще какая!

В напряженном молчании прошло несколько минут. А потом Северян хлопнул себя по коленям:

— Ладно, хватит рассиживаться! Пойдем, что ли, припасов купим и обратно уйдем. До Змиева логова уже близко.

И все ее хрустально-розовые мечты превратились в пшик. Ах да, как она забыла! Любовь любовью, а земли увеличивать надо. Он ведь клялся!

Василиса поморщилась. Да и плевать. У нее тоже в Змеином логове дела.

— Князь…

— Нет, Васятка, с собой не возьму.

Вот же упертый баран! Василиса мысленно выругалась и первая встала с накидки. Но земля резко ушла вниз. Проклятье! Василиса завалилась на бок, но упасть не дала крепкая хватка под локоть.

— Малахольный! — беззлобно ругнулся князь. — Зачем столько пил?

Да не пила она много! Так, пару глотков. Но в голове начинало шуметь. Плохо!

— Все… хорошо. Сейчас я п-пройдусь и… от-пустит.

Твою ж мать!

Василиса с силой потерла лоб, но это не помогло. Князь в довесок обозвал ее «лядащим», а потом достал из пруда водички и умыл всей пятерней. Заботушка какая!

— С-спасибо, — икнула Василиса.

Так под ручку они и пошли обратно к селению. Но легче Василисе не становилось, ноги заплетались на каждый шаг. Василиса бессовестно висла на локте князя и старалась сосредоточиться, но получалось паршиво.

— Князь, рас-скажи мне про Змея… — попросила, только бы не молчать.

Над головой послышался вздох:

— Что, и про него не слышал? Чудной ты...

О, милый! Ты даже не представляешь, насколько чудной! Василиса пьяненько хихикнула. А князь продолжил:

— …Про Змея рассказывать без толку — его ни с кем не спутать. Огромен, зол, крылья небо застилают, а нутро пышет пламенем.

Ух ты! Огнедышащий дракон!

— …до злата охоч страсть как. Но больше только девиц любит.

— Он ч-что извр-р-рашнц?

— Никак тебе совсем худо, Васька. Ни словечка не понял.

— Зачем… девицы?

— Пахнут дюже приятно. Говорят, невинную Змей за семь вёрст учует.

— Так это… что же... он всех девок… того? Соб-рал? Ик!

— Нет, конечно! Не любит Змей покидать своих скал. Ждёт, пока там пройдет обоз иль жертву ему принесут.

Северян

Медвежий рев взвился под самые облака. Северян со всех лап бросился за Васькой, а толку? Не умеют медведи ходить по воздуху, а вот Сивка-Бурка очень даже. Умыкнул Бова-королевич мальчонку, падаль трусливая!

Князь аж зарычал сквозь стиснутые зубы и кинулся обратно. Его котомку сцапали жадные людишки, но Северян быстро разыскал вещи по запаху и, чтобы впредь неповадно было, сломал ворью по одной руке.

А потом побежал в лес. Увидев его, Ладимир аж с лица переменился.

— Жив? — спросил только.

— Должен быть, — в тон ему отозвался Северян. — Бова-королевич Ваську унес. Налетел аки коршун — видно, кто-то в селении подал ему знак.

Услышав это, пленницы заголосили. Ульяна принялась их успокаивать. Умная девка! А Ладимир на это даже ухом не повел. Тревожно расхаживал у костра, ерошил рыжую бороду.

— Следили они за нами! Иначе бы на Ваську не позарились. Душой клясться готов, ждут они нас у Змиевых скал. Чтобы, значит, мы за них всю черную работу сделали, а потом добычу отдали.

— После этого нам головы не сносить, — подытожил Северян.

Ладимир кивнул:

— Верно, князь. Что делать будем?

— Ваську спасать! — рявкнул Северян. — А пленницы пусть здесь ожидают.

И вновь превратился в медведя. Меж деревьев тут же легла широкая тропа — Девана торопила своего слугу. А даже если бы и нет, все равно Северян бежал бы без продыху. Страх за Ваську подгонял крепче плети. Ох, дурак он дурак, уступил мальчишке, взял с собой! А сидел бы Васька под защитой Ладимира, то никакой бы разбойник его не достал!

Медведь аж зарычал от сердечной муки.

Только бы юнец жив остался! Трусливые псы нежничать не будут. И плевать им, что Васька ещё дите.

— Ах ты, гаденыш!

Под ребра прилетел пинок.

— Дикарский холуй!

Ещё один.

— Чернь смердячая!

И от следующего Василиса чуть не выплюнула желудок. Изо рта хлынуло темное.

— Стой, убьешь! — не выдержал стоявший рядом ублюдок.

И вместо удара ей в лицо прилетел плевок.

— Падаль! — выругался Бова.

— На себя… посмотри. Мразь... - шепнула в ответ Василиса.

Мужик взревел и кинулся добивать, но ему преградил путь третий. Василиса не помнила его имени — нерусское какое-то. И вид соответствующий: пестрая одёжа, черная коса, азиатское лицо. Но ростом и шириной плеч богатырь не уступал своим подельникам.

— Иван дело говорит… — ответил без малейшего акцента.

Только Василисе было все равно. От боли в животе хотелось сдохнуть.

— Усмири гнев, Бова, — поддакнул Иван. — Эка невидаль — кафтан испачкал.

Василиса мстительно улыбнулась. Не испачкал, а испачкала! Ее стошнило во время полета на лошади, да так живописно — прямо фонтаном.

— Грязь отмыть можно, — продолжил богатырь. — А вот ежели прислужник дышать перестанет — что тогда лесному выродку покажешь?

— Сам ты выродок, косоглазый, — зашипела Василиса.

Мужик резко повернулся к ней и, схватив за шкирку, поднял с земли.

— Подождать своего господина ты можешь и без языка.

И ублюдок полоснул кинжалом по ее щеке. За ворот скатилась теплая капелька. Но боль разозлила только сильнее.

— Без языка я князю не нужен. А значит вы ничего не получите!

— Щенок кусачий! — хохотнул белобрысый Иван. — Как это дикий не прибил его в первый же день?

Почему же? Попытки были. Но сейчас, один на один с тремя ублюдками, Василиса как никогда четко осознала, что Северян просто лапочка. Державший ее мужик разжал пальцы, и Василиса мешком осела на землю. В бедро впился камень, но подвинуться не было сил. Слишком хреново.

— Двуликий придет к скалам через день или полтора, — злобно отозвался Бова. — Уж тогда я ему все припомню.

Василиса скривилась — припоминала не выросла! Как шакалы, похитили ее и теперь собрались шантажировать Северяна.

— Он не придет, — шепнула, мысленно готовясь к брани или удару.

Но неожиданно ей достались насмешливые взгляды и фырканье.

— Кому ты лжешь, дурак белобрысый!

— Ради обычного слуги девок не выкупают…

За ними следили, что ли?! А Бова, увидев ее вытянувшееся лицо, одарил кривой ухмылкой:

— Верно мыслишь, стрелецкий недобиток.

И пошел к костру. Богатыри за ним. А Василиса тяжело вздохнула и прилегла на камень. За ее спиной высились скалы. Где-то позади остался лес. Сивка-Бурка доставила их к подножью драконьих владений, и Василиса понятия не имела, как ей выбраться, а ублюдки не знали, что схватили девушку. И не просто девушку, а ведьму! Василиса покосилась на булькавший над огнем котелок. Вкинуть бы туда парочку ингредиентов... Жаль, что перед походом в селение она опустошила котомку. Но остался алый цвет! Василиса всегда носила его с собой. А «бравые воины» его просто-непросто проглядели, когда осматривали ее вещи. Проблема в том, что сам по себе он бесполезен — нужны дополнительные травы. Но вокруг одни камни… Хоть бы самый маленький цветочек или… О! Лишайник!

Василиса пригляделась внимательнее.

Так-так… семейство лецидеевых, это понятно… Вроде бы чудь дальше от них ксантория настенная. Или нет? Сумерки сгущались быстро. Вдалеке послышался трубный рев.

Сидевшие у костра мужики тревожно повернули головы, а Василиса поморщилась — боятся! И правильно делают… Вот бы дракон их сожрал!

К сожалению, рев быстро затих, и ублюдки вернулись к обсуждению, что они сделают с полученными ценностями.

— Жребий бросим! — предложил чужеземец.

— В честной схватке решим! — возразил хозяин летучего коня.

— Княжну спросим, — предложил Иван.

И мужчины принялись спорить, не обращая внимания на Василису. А она изо всех сил показывала, как ей плохо. Стонала, дрожала и даже пару раз всхлипнула, не забывая при этом аккуратненько отколупывать от камня лишайник.

— Мне надо до ветру! — позвала мужчин, когда темнота стала совсем густой.

— В штаны сходи, — отозвался Бова.

И мужики противно заржали.

Василиса мысленно выругалась. Ох, мало она ему кафтан изгадила! Надо было еще и в рожу смазливую плюнуть.

— Я-то схожу, — процедила сквозь зубы. — А потом ночью замерзну. Будете потом сами придумывать, кого Северяну показать.

Бова мгновенно подскочил на ноги:

— Пасть завали, щенок! — рявкнул, сжимая кулачищи.

Василисе о-о-очень хотелось ответить! Но она промолчала. С этого неуравновешенного ублюдка станется ее прихлопнуть. Или еще раз избить.

— Я провожу, — поднялся Иван. — Пойдем, отрок…

И приблизился к ней. Василиса с трудом встала. Ноги слабели, живот тянуло… Ей бы выпить зелья. Или просто полежать. Но нет времени!

Василиса поковыляла к валуну, на боку которого расползлось пятно ксантории.

— Попробуешь сбежать — ногу сломаю, — ласково пообещал Иван.

Садист хренов!

— Было бы куда бежать, — вяло огрызнулась Василиса и внаглую отошла за камень.

Присела, как будто так и надо. К ее несчастью, Иван сразу же обратил на это внимание.

— Живот прихватило? — поинтересовался с гаденькой усмешкой.

— Прихватило, — буркнула в ответ.

Пусть думает, что хочет, ей бы успеть наковырять лишайника. А ублюдок продолжил глумится:

— Съел, должно быть, что-то дурное…

— Ага. Сапог.

Иван расхохотался.

— Щегол языкастый! Не диво, что лесной выродок с тобой нянчится. Уж больно забавен… — И добавил: — Как избавимся от двуликого — заберу тебя в терем. Хороший скоморох выйдет.

Василиса тихонечко скрутила фигу. Пусть мечтает. А она пока займется сюрпризом для этих гопников. Поднявшись, она поправила штаны и заявила:

— Мне отвар нужен, все нутро сбито.

— Обойдешься.

Кто бы сомневался! Но попытаться Василиса должна была.

Их появление было встречено язвительными фразами и глумливыми смешками. Но Василиса не обращала на них внимания. Скрутившись в комочек около валуна, она прижала котомку к груди и затихла. Теперь ей надо ждать подходящего момента. И ни в коем случае не спать.

Но, как назло, мужики не спешили расходиться. А Василису натурально трясло от холода. Зуб на зуб не попадал! Но она терпела. Терпела и думала… Но почему-то не о том, как подсыпать в котелок травы, а о Северяне.

Ищет ли ее? Беспокоится ли или махнул рукой? Он ведь не обязан… И вообще, его княжна ждет. Которую он не любит. Боги! Почему в это так хочется верить? И фантазировать о счастье с тем, с кем его быть не может.

Василиса до боли прикусила губу. Пламя костра расплывалось от непрошеных слез. Несколько капелек скатились по щеке, и она обтерла их дрожащими пальцами. Соберись, Василиса Алексеевна, ты со всем справишься. Обязана ради ребенка. Который еще даже не родился… А вдруг тесты дали ложный результат? Или малыш не выжил после ее падения? Или будет замершая… Или внематочная…

По спине прокрался холодок. Опасные мысли. Очень опасные! Их лучше оставить на потом.

Василиса кашлянула, маскируя шуршание котомки. Так, где там ее заначка? А! Вот она… Пальцы неторопливо обмяли холщовую тряпицу, в которую был укутан цветок.

К счастью, дежуривший у костра Бова не обращал на нее внимания, и Василисе удалось оторвать несколько кусочков от стебля. Так же аккуратно она вытащила руку. И, крепче зажав в кулаке добычу, постаралась воскресить то чувство, которая испытала, готовя отвар для Устиньи.

Думала, что будет сложно. Что придется долго медитировать или копаться в себе. Но нет — по первому ее горячему желанию в груди разлилось тепло, и золотые ручейки потекли к пальцам. И Василиса совсем уж собралась творить магию, но в ту же секунду сбоку заржал конь.

Василиса чуть слышно выругалась. Вот же тварь летучая! Чует ворожбу.

А Бова встал и подошёл к топтавшемуся у скалы Сивке.

— Что это ты обеспокоился? Ну, будет… — погладил светлую морду.

Жеребец всхрапнул. Но, хвала богам, притих. Василиса тоже не двигалась. Потому что почти окоченела! Холодный горный воздух сочился под одежду, выстуживал кровь.

Время растянулась в бесконечность. Василиса держалась на одном упрямстве, уговаривая себя терпеть. От отчаяния принялась вспоминать, как тепло было ночевать под огромным плащом князя. Лучше только около пушистого медвежьего бока… А совсем идеально оказаться в горячих мужских объятьях. И чтобы они с Северяном оба были без одежды… Сердце ухнуло о ребра и застучало быстрее, разгоняя по крови жар.

Василиса даже вздрагивать перестала. Щекам стало горячо.

А картинки так и мелькали перед глазами, одна откровеннее другой. Фантазия, как та взбесившаяся лошадь, тащила Василису в чудесные дали, где она счастлива, любима и окружена выводком детишек. Так похожих на Северяна.

Василиса чуть не застонала, переживая мучительную вспышку «хочу». Но вовремя прикусила язык.

Подошла очередная смена караула — последним заступил стеречь Иван. Что ж… наверное, это хорошо. Он не такой мерзостный, хотя все равно урод. Ещё немного выждав, Василиса сунулась к костру, за что получила угрожающее:

— Пшел на место.

— Т-тогда к ут-ру мертвяка н-найдёте, — проклацала зубами в ответ.

Иван сплюнул на землю:

— Мороки с тобой!

И снова уставился на костер. А Василиса тихонько млела, наслаждаясь живительным теплом. Но на котелок поглядывать не забывала.

Надо дождаться момента и кинуть туда комочек лишайников и алого цвета. Хотя… зачем ждать? Василиса прикрыла глаза, взывая к ведьмовским силам.

Сивка тут же ответил ржанием. Вдобавок к этому трубно заорал дракон.

Иван забористо ругнулся. Богатыри повскакивали. А Василиса, пользуясь возникшим хаосом, бросила смятый лишайник в котелок.

Вот так!

Теперь оставалось молиться, чтобы богатыри не закипятили нового отвара. Василиса даже пальчики на удачу скрестила. И не стала огрызаться, когда ее в прямом смысле пинком погнали на ее место.

— Все равно сна не будет, — зло подытожил Бова. — Так хоть поедим.

Все вместе они уселись у костра.

Ей предлагать, конечно, никто ничего не собирался. А вот Северян никогда бы не оставил ее голодной… Даже в первые дни, разозленный свалившимся на него помощником, он давал ей пищу. Ну да, жестил немного... Василиса это помнила! Но эти трое откровенно издевались, не считая Василису за человека. А если бы знали, что она девушка… В груди похолодело.

Василиса тихонечко присела около валуна, не переставая наблюдать за жрущей троицей. Бова и Шурале-батыр не стеснялись разбрасывать кости и рыгать, Иван ел более аккуратно, но отпускал сальные шуточки.

Гадость!

Наконец, дело дошло до напитка.

Василиса сжала кулаки. Только бы не почувствовали привкуса! Только бы не вылили! Только бы...

Но мужики, не поморщившись, выхлебали котелок в один присест.

Отлично!

Василиса приготовилась ждать, но вместо того, чтобы с храпом повалиться на землю, богатыри дружно схватились за живот.

— Что за напасть?! — взревел Бова-королевич.

Шурале бросился к стоявшим группой скалам, Иван чесанул в противоположную сторону.

Василиса похолодела. Неужели она их… того. Отравила?! Ой, мамочки…

— В-вам помочь? — позвала неуверенно.

Но на нее никто не обратил внимания. Лучше момента сбежать и придумать нельзя! Василиса подскочила, сделала шаг назад и остановилась. Дура, дура, дура! Какая же она в дура! Но не убийца! Им надо сварить противоядие!

— Это мальчишка! — прохрипел вдруг Иван.

— Убью, — вторил ему Бова.

А Шурале-батыр молча ринулся к ней.

Василиса от него. Человеколюбие как рукой сняло. Она прыгала с камня на камень, оставив позади стонущих мужиков. Когда из задницы свищет — много не набегаешь.

Но, очевидно, богатырей это не касалось.

Василиса не пробежала и ста метров, а позади послышались крики и конское ржание.

Твою ж мать!

Василиса протиснулась между плотно стоявших камней. Куда бежала — сама не знала, от страха перед глазами мутилось. Вдобавок ко всему над головой мелькнула тень.

Дракон!

Чуть не заорав от страха, Василиса из последних сил ринулась вперед и выскочила на широкую каменную площадку. Следом за ней Иван…

— Попался, твареныш, — просипел, держась за живот.

Выглядел богатырь крайне паршиво. Лицо потное и бледное до синевы, самого шатает… Сделав пару шагов, Иван скривился и присел у скалы. Василиса побежала к уступу — запрыгнет на него и свалит уже наконец. Но над головой раздалось конское ржание.

О нет, лучше бы это был дракон! Василиса собрала остатки сил. Ей нужно добраться до леса! Северян где-то рядом — она хотела в это верить! Но на выступ спикировал Сивка-Бурка. А на его спине сидели двое.

— Убью! — заорал Бова.

— Сучий потрох! — зарычал Шурале-батыр.

Их грязной ругани вторил далёкий медвежий рев. Князь! Он все-таки пришёл!

Однако радость Василисы длилась недолго — рык зверя перебило злобное курлыканье.

Из-за стоявшей в отдалении скалы выбрался дракон. От нервов Василиса глупо хихикнула. Ну вот, вся компашка в сборе! Ой, как же ей не повезло… А ящер гибким движением прыгнул ближе. Василиса сглотнула. Какая же огромная тварь! Острые когти легко крошили камень, толстый хвост зло хлестал из стороны в сторону.

От страха под коленками ослабело. Василиса медленно попятилась к скале. Надо бежать! и как-то умудриться проскочить между богатырями! Все равно ей терять нечего.

Гулко выдохнув, Василиса бросилась вперед. Богатыри замешкались. Дракон заревел, а потом…

Меткий плевок огня снес стоявшего у скалы Ивана, и на одного противника стало меньше. От ужаса Василиса онемела. Желудок сжался в рвотном позыве, голова закружилась, но, кое-как переставляя ноги, она сделала несколько шагов в сторону. А Сивка-Бурка свечкой взвился в небо.

Ой, зря… Наперерез ему бросилась черная тень, и Шурале-батыр плашмя рухнул на землю.

Мельком Василиса успела заметить кровавое месиво вместо лица и плотоядный взгляд дракона — следующей жертвой ящер выбрал ее, а потом… Совершенно без участия мозгов рука Василисы дернулась вверх, и амулет остался в кулаке.

— Девка! — взревел Бова.

Дракон вторил ему оглушающим клекотом. И рванул к ней.

Цап!

Вокруг талии сомкнулись огромные лапы и дёрнули вверх. Василиса взмыла в воздух.

— Северя-я-ян! — заорала во всю мощь лёгких.

А дракон рванул прочь.

Северян

— …а-а-ан! — донес ветер тонкий, будто девичий голосок.

Северян аж споткнулся. Никак мерещится?!

— Васька это! — заорал Ладимир. — Я тоже слышал!

У Северяна подломились лапы. Схватил малахольного бедолагу Змей, но как?! И почему не убил? Может, за дитё принял? Эти мысли вихрем пронеслись в голове, пока медведь отмерял прыжок за прыжком.

Бежал так, что едва земли касался!

А рядом стелилась рыжая тень. Из последних сил лесной кот поспевал за хозяином леса, аж пена на морде выступила. Северян и рад был бы обождать, но страх за Ваську гнал вперед. Не простит себе, ежели с мальцом беда случится.

Добежав до скал, медведь остановился и начал шумно нюхать воздух. И чем больше старался, тем сильнее росло беспокойство. Васька почти не пах, а вот Змей смердел гарью. И все же было в воздухе что-то такое… Непонятное. Но влекущее. Будто тонкая шелковая ниточка за собой вела.

Медведь противиться не стал. Богатырям потом головы открутит, а сейчас Ваське помочь надобно! Зверь в один мах перескочил через ущелье. Кот за ним. И вновь человеком сделался.

— Погоди… князь… — произнес, жадно глотая воздух. — Как мы… к … Змею? Он же нас…

И замолк, растирая ходившую ходуном грудь. Северян выпусти из пасти котомку и тоже поднялся на ноги.

— Я Змея выманю, ты Ваську уведешь.

— Уведешь… ага…

— Вот тебе и «ага». Супротив молодильного яблока жадное чудище не устоит.

Ладимир аж вскинулся.

— Хорошо придумал, князь! Однако лучше ты за Васькой спустись. Кот маленький и верткий — Змею его трудно поймать будет, а такому медведю, как ты, легко нести на загривке обессиленного пленника.

Поразмыслив, Северян кивнул:

— Твоя правда.

И вновь стал зверем. Ладимир тоже. Правда, недолго они на лапах бегали — скалы стали круче, пришлось карабкаться вверх. Но тут подсобила веревка, что князь из селения прихватил, и подолы девичьих платьев. Пленницы дружно срезали с юбокпо куску ткани, чтобы они с Ладимиром могли замотать руки. Устинья так вообще хотела последнее снять — только бы "Васеньку милого спасти".

Северян чуть заметно усмехнулся — по нраву пришелся девице травник! — и перевязал ладони покрепче.

Скалы вокруг Змеиного логова остры, будто клинок — не заметишь, как обдерешься до кости. Ваську придется тащить на шее. Да и ладно, только бы жив остался. А там они уж как-нибудь сдюжат.

(в это же время)

Змей скрылся за горой, утащив добычу. И только тогда Бова подпихнул лошадь пяткой, чтобы заворачивала к месту брани. Сивка недовольно тряхнул гривой, однако послушался. Его подковы застучали по острому камню.

Кое-как Бова слез с жеребца. Кишки до сей поры ныли, будто набитые острыми иглами.

— Стервь златокосая, — прошипел, потирая живот.

Это ж надо — вместо мальца девка оказалась! И какая! Самая настоящая травница! Молодая только, но сильная! Если бы не лекарское зелье в сумке да не богатырская удаль — худо пришлось бы Королевичу!

Вот как его товарищам…

Бова усмехнулся, подпихивая сапогом переломанного Шурале. Не пришлось самому руки марать — Змей подсобил. Заодно Ивана поджарил… Да только не вовремя! Как теперь супротив лесного выродка выйти, ежели тот Змея одолеет?

Бова крепко почесал в затылке. И вдруг как озарение накатило — мертвая вода!

Пошарив на груди покойника, он вытащил заветный пузырек.

— Богатая добыча, — усмехнулся, поворачивая склянку из стороны в сторону.

На самом ее дне перекатывалась темнота. Шурале-батыр никогда не рассказывал, как ему удалось добыть то, что сама Морана стережет. И Бова не спрашивал… А вот забрать очень хотел! Теперь его желание исполнилось.

Встряхнув пузырек, он вытащил хрустальную крышку и влил воду меж оскаленных зубов. Но не всю. Три капли оставил.

Сей же миг Шурале вздрогнул и распахнул налитые кровью глаза.

— Теперь я твой хозяин! — торопливо крикнул Бова.

Мертвец захрипел и, проворно вскочив на ноги, поклонился.

Вот и ладненько! Настал черед Ивана… Бова подошел к тому, что осталось от незадачливого дурака. Такое мертвой водой не подымешь. А вот меч-кладенец делу послужит!

Подцепив двумя пальцами ременную перевязь, он взял ее и кинул своему новому прислужнику.

— Почисти, — велел мертвецу.

Шурале послушно принялся за дело.

А Бова присел на камень и задумался. Что ему сейчас делать? Хоть есть мертвец в помощь, а все одно сладить лесным выродком тяжко будет… Лучше глянуть, чем дело закончится, а потом вернуться к Елене Прекрасной. Княжна — мудрая девица, не захочет стать женой двуликого. К тому же она должна узнать, что прислужник Северяна бабой оказался. За сокрытие травницы наказание следует. Бова свистнул Сивку-Бурку. Конь мигом очутился рядом и презрительно фыркнул на мертвеца, всем видом показывая, что близко его к себе не подпустит.

Однако Бова достал плетку-семихвостку и погрозил упрямой скотине.

— Только попробуй артачиться, живо круп исполосую!

Сивка-Бурка гневно заржал, но ослушаться не посмел. Вот и ладненько! Пора им глянуть, что у Змеева логова делается, только осторожно.

— Х-хороший дракончик… Х-ороший… Че-о-о-орненький! — бормотала Василиса, вжимаясь в груду золота.

Огромный ящер высился над ней подобно утесу. И ей очень не нравилось, как он облизывал клыки. Раздвоенный язык мелькал с приличной такой скоростью.

— Х-хороший… Ой! — взвизгнула, прикрываясь от горячего выдоха.

Один драконий чих — и от нее останется горстка пепла! Но Змей не собирался портить новую игрушку. Наоборот! Квохча, как большая курица, он улегся на землю и пристроил рогатую башку рядом с Василисой!

— Ку-ку-ку… — заворковал басом.

— Ч-что… я… эм… не поняла.

— Кра!

Василиса охнула. И положила трясущуюся руку на драконий лоб. Сама не знала зачем! Но попала прямо в яблочко! Дракон блаженно закатил глазки.

— Т-ты… хочешь, чтобы я… погладила? — догадалась Василиса.

— Кр-р-р-ра…

И огромный хвост, вильнув, врезался в золотую гору. Монетки дождем брызнули во все стороны. Желтая лавина скатилась вниз вместе с парочкой сундуков.

Василиса автоматически поскребла драконью башку.

Может, в ящиках спрятан пузырек с живой водой? Хорошо было бы проверить… Но для начала надо усыпить дракона. И Василиса принялась начесывать огромного ящера, как кота. И под шеей драла, и за ушами… Чуть пальцы о чешую не стерла! Даже колыбельную завела!

К ее восторгу, усилия дали результат.

Драконьи глаза затянулись пленкой, а потом Змей и вовсе смежил веки. Дыхание ящера стало ровным, а из ноздрей то и дело вырывались короткие язычки пламени.

Для надёжности Василиса выждала ещё немного, а потом рискнула тихонечко отодвинуться. Дракон не среагировал. Ну вот и ладненько… Теперь можно попробовать встать… сделать шаг... потом второй…

Василиса оглянулась на выход из пещеры. Логово Змея было огромным и глубоким. По ощущениям, ящер притащил ее почти в центр скалы. Сбежать отсюда будет трудно… Так что лучше осмотреться. А вдруг она найдет, например, зачарованный кинжал? Или другую вещицу, которая поможет справиться с чудищем.

А может, просто лунницу надеть?

Василиса проглядела на зажатый в кулаке амулет. Все это время она держала его очень крепко, аж ладонь вспотела. Но, подумав, Василиса убрала лунницу в поясной мешочек. Не станет рисковать. Уже счастье, что ей выдался шанс размять ноги.

И она принялась осматривать логово. Света для этого хватало — в потолке грота зиял пролом, и косые лучи солнца играли на россыпях самородков, драгоценных камней и…

— Твою ж мать, — прошипела Василиса, хватаясь за сердце.

Череп! Ну конечно…

Василиса подошла ближе и присела перед страшной находкой. Явно не мужчина… Маленький слишком. Подросток или женщина… Скорее всего последнее. А вон еще один. Василиса принялась разгребать золото руками.

Монетки звенели и катились по каменному полу, грозя разбудить дракона, но ей было плевать. За двадцать минут поиска Василиса отыскала еще один череп — итого три штуки.

Постояв над ними немного, она вздохнула и отправилась в противоположную сторону. Все равно уже ничем не поможет. А о себе позаботиться надо. Дракон по-прежнему спал. А Василиса бродила между ларцов, заглядывая то в один, то в другой. Искать живую воду в эти залежах можно бесконечно… Зеркало тоже.

Как Северян собрался его добывать — вообще непонятно. А без третьего подарочка фиг князю, а не земли. Василиса распахнула очередной ларец, а в нем оказался… еще ларец. Сердце дрогнуло. Ну-ка… Может, ей повезет?

Василиса открыла третий, и сердце пропустило удар.

Не повезло… Внутри сияла диадема. Такая роскошная — Василиса никак не могла удержаться от примерки. Но только она это сделала, как на плечах разлеглась роскошная соболиная накидка.

— Однако… — пробормотала Василиса, трогая мех.

Ладно, на безрыбье и это подойдет. Вдруг что еще из ценностей отыщет.

Рылась она усердно. Нашла серьги, которые даровали прохладу, и перстенек, сверкавший сам по себе.

Негусто… К тому же Василиса столкнулось с другой проблемой — голод. А проснувшийся дракон не торопился кормить пленницу. Он снова требовал «почесушек». И с неожиданной ясностью Василиса поняла: дня три-четыре — и ее череп присоединится к коллекции найденных — воды в пещере тоже не было.

Северян

До Змеиного логова они добрались на второй день.

— Нам надо отдохнуть, — увещевал Ладимир. — Куда ты бессильный против древнего чудища?

Но Северян упрямо тряхнул головой:

— Васька ждет помощи!

— Он либо мертв, либо жив-живехонек. Ты ведь знаешь: Змей не терпит рядом с собой мужика — сразу кровь пускает.

От таких слов аж сердце занемело. И Северян в который раз вознес мольбу Деване, чтобы она защитила отрока.

И все ж таки присел на камень.

— Будь по-твоему, Ладимир. Отдохнем…

Ладимир без слов опустился на землю и, уложив голову на руку, прикрыл глаза. Его рыжие волосы трепал ветер, а плечи и ноги алели свежими царапинами. Северян вздохнул и отвел взгляд. Не злился он более на убивца, а даже немного жалел.

И если Девана будет милостива, то дозволит Ладимиру вернуться обратно к своим, а он — Северян — всей душой поддержит богиню.

Только об этом подумал, и свежий горний воздух напитался теплом согретого солнцем леса. Силы вернулись, боль в порезах прошла. Даже Ладимир глаза распахнул и огляделся по сторонам.

— Сколько я спал? — спросил хрипло.

Северян хмыкнул:

— Недолго… Пойдем, что ли.

Ладимир подскочил и повел плечами. Поглядел на израненные руки и чуть заметно улыбнулся.

— Пойдем…

И они снова принялись карабкаться по скалам. До той поры, пока не увидали черную пасть логова. Северян принюхался. Запах гари смердел в воздухе, но и след влекущего аромата не пропал.

Бежать бы в пещеру прямо сейчас!

Но Северян решил дождаться сумерек. Тогда Змей и видит хуже, и летает неохотней. Может случится, что и обманут они ненасытное чудище, заберут Ваську. Только бы жив остался…

Горло пекло невыносимо, живот прилип к позвоночнику, а стертые о драконью чешую пальцы воспалились и пошли волдырями. Василиса готова была плакать от боли, но слезы — это драгоценная вода, которой тут не было.

Зато был идиотский дракон, груды золота и семь безделушек слабого магического толка — все, что она нашла за время кропотливых поисков. Но Василиса упрямо продолжала копаться в залежах богатств, пока еще оставались силы.

Но дракон становился все наглее. Спал мало, зато постоянно требовал ласки. Если она отказывала — начинал беситься, плевать огнем и лупить хвостом во все стороны, выбивая из стен огромные куски камня.

В первый раз Василиса чуть в обморок не грохнулась. А потом как-то привыкла. И даже использовала эти припадки ярости, чтобы немного поворошить золотую кучу.

— Гра-а-а! — рявкнул дракон, требуя чесать сильнее.

Но Василиса отпихнула рогатую башку.

Хватит, устала.

Жаль, что лунница тоже не могла обмануть чешуйчатую скотину. На второй день заточения Василиса все-таки попробовала удрать. Змей тотчас же проснулся. Погоня была быстрой и эффектной. Василиса чуть богам душу не отдала — так крепко схватил ее дракон. Но едва она сдернула с себя лунницу, ящер разжал пальцы.

А ей на память остались синяки и нервный срыв.

Как Василиса орала!.. Даже пару раз стукнула дракона по голове. Тот злобно раскудахтался и снова схватил Василису. Но на этот раз бережно. Так она и просидела в драконьей лапе до вечера. Тварь не разжимала когтей до тех пор, пока игрушка снова не начала «работать».

В тот момент Василисе казалось, что она готова на убийство. Но если рассуждать здраво — ящер наверняка учует железо в ее руке. И, возможно, просто откусит запястье.

Василиса не планировала терять конечности. А вот дождаться Северяна — очень даже. Только на него вся надежда! Но слышал ли князь ее? И сколько будет сюда добираться?

Василиса со злости пнула сундук.

А лежавший до этого дракон вдруг подскочил на лапы и начал принюхиваться. Василиса застыла, не смея шевельнуться. Неужели… О боги! Только бы это было правдой! Только бы Северян пришел за ней!

Она тогда… тогда…

Яшер трубно взревел.

А потом Василиса и пикнуть не успела, как оказалась на скалистом узком выступе высоко над золотыми кучами.

— Скотина хвостатая! — захрипела, судорожно цепляясь за камень.

Но дракон даже головы в ее сторону не повернул. Сшибая хвостом сталагмиты и сталактиты, он еще и вход завалил!

Василиса всхлипнула. Зря она снимала амулет. Лучше бы дракон ее загрыз, вместо того чтобы так издеваться… Но секундная слабость сменилась яростной решимостью. Пусть выкусит! Василиса нацепила на себя лунницу и, подождав немного — а вдруг дракон рванет назад, — стянула с себя порядком истрепанный кафтан.

Так… Ей бы теперь достать ногой вон тот выступ… Зацепив ворот за острый краешек, Василиса соскользнула вниз. Страха не было. Черт его знает почему. Она висела на высоте минимум десяти метров и абсолютно равнодушно соображала, что с ней будет, если она все-таки не дотянется до выступа.

Минимум — ушиб, максимум — смерть. Но за спиной вдруг раздался шорох камней. Дракон возвращается?!

Василиса попыталась оглянуться, но ткань треснула.

Черт! Что ж ей так не везет, а? Кафтан опять затрещал, дернулся вниз, и в эту же секунду за спиной коротко рявкнули.

О боги!

Василиса узнала бы это ворчание даже на смертном одре!

— Северя-я-ян! — заорала под треск рвущегося кафтана.

— Васька! Держись!

А у нее есть выбор?! Кафтан рвался все больше, князь карабкался к ней сквозь груду злата. И успел! Василиса с воплем рухнула вниз, в заботливо подставленные лапищи. Другого бы зашибла насмерть, но Северян устоял.

А вот ее ребра — нет!

— Ух ё-о-о… — застонала от боли.

— Ты живой! — взревел Северян и прижал ее к могучей груди.

Василиса чуть сознание не потеряла, но даже не подумала возмутиться. Она была слишком рада! И ужасно, просто невероятно соскучилась… А Северян вдруг замер. Напрягся всем телом, а потом резко поставил ее на ноги.

— Что за запах? — почти крикнул, оглядываясь по сторонам. — Будто бы…

И вдруг побледнел. Василиса вместе с ним. Неужели догадался?! Ну да, здесь же вокруг ею пахнет! А князь, ни слова ни говоря, кинулся обратно. Василиса за ним.

— С-северян…

Но оборотень даже не глянул в ее сторону. Схватил череп, принюхался, облегченно вздохнул, а потом взял другой.

— Она была тут! — бормотал едва разборчиво. — Была! Это не сон…

И его лицо исказилось такой мукой, что у Василисы рука сама потянулась к амулету. К черту лунницу. Северян должен знать правду! Но своды пещеры протяжно дрогнули, будто в них врезалось что-то большое.

— Змей! — зарычал Северян.

И, на секунду зажмурившись, тряхнул головой.

— Уходим!

Но сбежать они не успели. Обломки скал полетели во все стороны, и в пещеру ввалился дракон. Твою ж мать…

Василиса ругнулась, Северян тоже и, бросив ей короткое:

— Беги, как сможешь!

... вновь обернулся зверем. Поднявшись на задние лапы, медведь взревел. Но вдруг из-под драконьей лапы вынырнул рыжий кот.

Ладимир здесь!

Василиса ахнула. А кот вздыбил шерсть и боком пошел на противника. От такой отчаянной храбрости Змей попятился. Однако его удивление длилось недолго. Тряхнув рогатой башкой, чудище бросилось в атаку. Медведь наперерез.

А Василиса за ними.

Но кто они втроём против дракона? Пыль! Ящер ударил хвостом, чуть не расплющив Ладимира, плюнул огнем в Северяна и взмахом крыла сдвинул валуны, запечатывая вход.

Василиса аж дышать перестала. Они в ловушке!

Но оборотни будто не заметили этого! Медведь кидался на дракона, кот вился перед мордой — отвлекал. А Василиса чувствовала себя обузой!

Ей надо как-то помочь. Сейчас же! Иначе он их убьет! Раздавит! Но пока она думала, дракон все-таки поймал добычу.

Северян оказался прижат к полу когтистой лапой, и в разинутой пасти ящера заклубилось пламя. Еще секунду — и от князя останется горсть пепла!

А-а-а, к черту все! И Василиса сдернула с шеи амулет.

Северян

— Эй, зубастик! Не меня потерял?

Звонкий девичий крик взметнулся под своды пещеры. Змей разжал когти, а Северян так и остался лежать, во все глаза глядя на Ваську… Нет! Василису! Девицу из его сна! Ее голос! Ее стан! И запах… — из груди вырвался протяжный рык — тоже ее!

Северян жадно потянул воздух. Услыхав это, Василиса вздрогнула. Обернулась к нему и… Ох, пропал он!

Утонул в бездонных лесных омутах цвета зелени напополам с небесами, запутался в пшеничных локонах девичьих волос, сгорел в пожаре полыхавших румянцем щек. И пепла от него не осталось…

— Ур-р-р, — ласково заворчал зверь.

И медвежьему призыву вторило курлыканье Змея.

Позабыв обо всем, чудище глядело на Василису, которая сжимала в руках лунницу. Так вот как она пряталась! А он… он дурак! Увалень пустоголовый! Медведь снова заурчал. А девица сверкнула на него очами, отвернулась и давай манить Змея за собой. Безумная!

Северян обернулся человеком и вскочил на ноги, но рядом возник Ладимир и со всего маху ткнул кулаком под ребра.

— Очнись, князь! Иначе все здесь поляжем!

И снова ударил. Северян встряхнулся. Не отдаст единственную Змею! Но только он хотел кинуться на помощь, как Ладимир дернул его обратно.

— Одной моей силы не хватит убрать камни!

Северян проглотил рычание. Да разве можно оставить Василису один на один с чудищем?!

— А если не поможешь, то суженую загубишь! — подначил Ладимир.

И Северян бросился оттаскивать камни. Хватал самые увесистые булыжники, пальцы в кровь сбивал, а боли не чуял. Перед глазами накрепко застыла светлокосая девица с лунницей в руках.

Серебряный полумесяц качался из стороны в сторону, Василиса ворковала Змею нежности, что-де силен он и красив, а тот навострил гребень, словно петух, и курлыкал в ответ — аж горло ходуном ходило.

— Живее, живее, — торопил его Ладимир. — Еще маленечко…

Северян старался, как мог. Им надо будет бежать скорее. Змей не отдаст избранную девицу никогда, уморит голодом и жаждой. Стоило представить ее бездыханную в железных когтях, и силы разрослись втрое.

Северян ухватил большой обломок и кинул его, но не в сторону, а на хвост Змея. Тот взревел так, что камни посыпались и, позабыв о Василисе, ринулся на обидчика. А Северян снова прыгнул на четыре лапы.

Медвежий рев прокатился по пещере раскатом грома, и зверь кинулся вперёд, полный решимости биться до последнего — только бы ненаглядная спаслась!

Увернувшись от громадной лапы, он ударил когтями наотмашь и разодрал плотную чешую. А потом ещё раз. Третий не успел — пришлось нырять под брюхо, спасаясь от пламени.

— Северян!

Полный тревоги девичий крик медом лег на сердце. Заботится о нем, переживает!

Зверь ответил ласковым рыком и снова нырнула под ненасытное брюхо, отвлекая чудище. Хорошо получилось! Змей отступил вглубь пещеры, освобождая проход.

Ладимир медлить не стал — подскочил к Василисе и подхватил ее на руки.

Медведь заревел от ярости — да как у этой котячьей шкуры наглости хватило?! Прибьет! Но Змей махнул лапой и чуть не убил его самого. Северян еле успел отскочить и без передышки протянул когтями по крылу противника. Чудище полыхнуло огнем, кинулось к нему, ослепшее от ярости, а Северяну только то и надо было.

Пусть лучше злится, чем заметит, что в его логове на двоих меньше стало!

И медведь снова ринулся в бой.

Однако Змей тоже был не дурак. Погонявшись немного за ним, он остановился, глянул по сторонам, принюхался и как заревет!

Тут уж и Северян когти прочь навострил.

Но когда бежал меж двух развороченный куч золота, под лапу подвернулся сундучок. Северян отбил его в стену, и тот разломился надвое, а там... ох проклятье! — зеркало! То самое, что княжна искала!

Не глядеть бы на него, но Северян подхватил находку. Все равно яблока нет, так хоть это у Змея заберёт — авось сгодится! Но чудище, обозленное воровством, плюнуло огнем в скалу, что горбом нависала сверху. Та зашаталась, затрещала, и лишь в последний миг Северян успел проскочить под каменной лавиной.

А Змей нет!

Позади послышался короткий скулеж, однако князь оглядываться не стал. Накрепко зажав зеркальце, он бежал изо всех сил. Ладимир с Василисой не могли далеко уйти! Хрипя и сшибая скалы, Змей гнался следом.

И, может, настиг бы, однако Северяну повезло — он сумел выбраться. Солнце ударило по глазам, но медвежье чутье вело его вслед за единственной. Северян сменил обличье и бросился к обрыву. Далеко внизу виднелась рыжая макушка Ладимира, а на его голой спине сидела Василиса.

От черной ревности в голове помутилось. Не помня себя, Северян бросился следом.

Ладимир только на землю спрыгнуть успел, а рядом приземлился князь. Василисе хватило одного взгляда, чтобы понять — сейчас будет драка!

— Стой! — заорала, бросаясь князю на грудь. И, обхватив ладошками колючие щеки, заставила смотреть на себя. — Надо уходить, слышишь? Сейчас же!

Северян моргнул, и полыхавший яростью взгляд стал осмысленным.

Как хорошо! Василиса рискнула отступить на шаг. И только тогда заметила блестящий предмет в княжьих руках. Ее как кипятком ошпарило — зеркало! Но как? Когда успел? И взял же для своей любушки разлюбезной. Сволочь!

Василиса чуть не зарычал от злости.

Вот так он значит, да?! У нее есть чем ответить! И Василиса достала из кошелька лунницу. Будет ходить в мужском обличье, нехрен почти женатому на другую засматриваться!

Но Северян вдруг выдернул амулет из ее рук и согнул подковкой.

Василиса обмерла.

— Ах ты, ты… козел лесной! Я тебя…

Но договорить не успела — из пещеры вырвался дракон. Северян схватил Василису в охапку, окинул жадным взглядом и перебросил через плечо.

Опять!

Василиса заколотили по широченной спине:

— Пусти!

Но мужчины уже неслись вдоль скалы. Впереди — нагруженный котомками Ладимир, позади — Северян с нею в одной руке и зеркалом в другой.

Скотина!

Василиса скрипела зубами, но отвлекать князя опасалась — их проследовал дракон. Правда, ящер вел себя странно. То плевал огнем в разные стороны, то нырял поплавком вниз, то летел боком… и крыльями у него работали не синхронно.

— К реке заворачивай! — крикнул Северян.

И оборотни сиганули вниз. От такого маневра Василиса заорала не своим голосом. Ее ребра! Князь под ней вздрогнул.

— Прости, любушка, — захрипел, перепрыгивая с камня на камень. — Как сбежим — лечить стану.

— Княж-ну сво-ю ле-чи! — пробулькала Василиса.

Северян слышал, но не ответил. А потом уже не до того стало — дракон все-таки их догнал.

И хвала богам, что в этот момент Ладимир заметил узкую расщелину между скал. Оборотень буквально втиснулся внутрь, Северян сдёрнул ее с плеча и впихнул следом, ну а потом и сам залез.

Как — Василиса не знала. Ей-то было тесно, а уж князю и подавно. Но с каждым шагом пространства становилось больше. И темноты тоже.

— Впереди вода, чую, — сказал Северян.

Ох, вода!

Василиса аж пошатнулась. И неожиданно для себя сползла по стеночке. Все. Ноги не держат…

Но на полпути ее подхватил князь:

— Милая моя, уходить надобно.

Василиса вяло фыркнула на «милую», но огрызаться не было сил. А за толстыми скалами бесновался дракон.

Порода так и гудела, мелкие камешки сыпались на голову. Ну и плевать. У нее, кажется, того… энерджайзер сдох.

Василиса прикрыла глаза. А когда открыла — была уже в объятьях князя. А Северян нес ее куда-то сквозь полную темноту.

— Скоро выберемся, потерпи, — уговаривал время от времени.

И Василиса терпела. Отключалась только иногда, и озноб появился.

— У нее жар, — откликнулся Ладимир.

Неправда!

Василиса хотела крикнуть, а вышло лишь шевельнуть губами. Ох, как хочется пить.

По глазам ударил яркий дневной свет. Губ коснулось коснулась прохлада, потекла внутрь, но облегчения не принесла. Василиса сделала несколько вялых глотков и снова выключилась, на этот раз — полностью.

Северян

— Не рычи! Дракон услышит! — успел шикнуть Ладимир.

Северян сцепил зубы, но как же хотелось дать волю голосу.

— Она просто устала, — продолжил шептать Ладимир. — К тому же растревожилась…

— Ты знал, пр-р-редатель! Знал!

И Ладимир не стал таиться.

— Увидел ее в лесу перед первой нашей встречей. Девица хотела в реке поплавать и, снимая рубашку, зацепила лунницу.

— Гр-р-р!

— Она твоя единственная, князь. Я знаю это и не покушаюсь…

— Ты должен был мне сказать!

— Не должен! Поначалу я не знал, что она — твоя пара, а потом… Это только твой путь — увидеть вместо малахольного прислужника храбреца с огромным сердцем. Прикипеть к нему, точно к брату младшенькому. По своей воле начать о нем заботиться. Не пощадить жизни ради его спасения… И хоть что со мной делай, а молчания я не стыжусь! — выкрикнув это, Ладимир замолк.

А Северян глубоко вздохнул сырой воздух пещеры. В слова оборотня пряталось зерно истины. Но если бы он понял раньше!.. По коже бежал мороз от одной только мысли, сколько раз Василиса могла погибнуть.

— В лесу побеседуем, — процедил сквозь зубы.

И пошагал сквозь темноту. Ладимир следом. Шли они так недолго.

Расщелина вильнула и снова стала уже. Впереди забрезжил свет.

Что ж, опять им на волю выбираться. Только бы Змей их не учуял… Однако на этот раз боги были к ним милостивы — удалось выбраться с другого бока скалы и тихонько спуститься с нее. Змей ревел где-то в отдалении, порой приближался, но потом улетал.

А они шаг за шагом уходили дальше. Правда, сразу выбраться им не удалось — Ладимир нашел для отдыха пещеру, там и устроились. Северян тут же обернулся медведем и принялся ухаживать за своей ненаглядной. Облизал израненные пальчики, умыл языком личико, а когда сунулся в котомку за тканью, так зарычал на всю пещеру.

Яблоко!

Ладимир виновато отвел взгляд.

— Прости, князь. Не тронул Змей приманку. Гнался за мной, гнался… А потом вдруг полетел обратно. Я за ним. А яблоко… Не выкидывать же. Ну вот и… — развел руками.

Медведь зарычал.

Вот так нежданно-негаданно у него оказались все подарки, что княжна просила… Да только не получит она ни одного!

Теперь, когда сны про единственную стали явью, морок совсем развеялся, и Северян почувствовал себя таким дураком — хоть башкой о камень колотись! Околдовала его хитрая стервь! И других гостей тоже… Может быть, даже князя.

Чем больше Северян вспоминал, тем больше уверялся — слишком покорно вел себя Додон. На пиру речи почти не держал, все в окно посматривал, а лицо блаженное аки у деревенского простачка, узревшего всех богов разом.

Нельзя оставить это без внимания! Но для начала нужно отсюда выбраться.

Медведь лег подле Василисы, осторожно подгреб лапой себе. Еще раз облизал как следует, устроил любушку свою помягче и только потом смежил веки.

Первое, что Василиса почувствовала, когда очнулась — это жар. Он шел отовсюду, как будто она лежала на огромной печке. Такой широкой… приятной… и… живой?!

Василиса распахнула глаза. А вокруг талии сжались крепкие княжьи руки.

— С-северян… — выдохнула сиплым шепотом.

— Угадала, — так же тихо откликнулся князь.

А потом Василиса очутилась вдруг лежащей на спине, а сверху ее придавил оборотень. Голый! И она тоже голая! А еще у нее ничего не болело: ни ободранные пальцы, ни измятые драконом бока. Ой, как хорошо… И чувствовать на себе приятную тяжесть князя — тоже.

Василиса чуть не замурчала от удовольствия.

Северян вздрогнул. В темноте она видела, как наливаются тусклым светом его звериные глаза.

— Поцелую только, — шепнул, жадно стискивая ее за бедро.

И прежде, чем Василиса успела ответить, склонился к ней. И от первого же прикосновения его губ способность соображать выключилась.

Василиса обвила руками мощную мужскую шею и прижалась к оборотню всем телом. О да, наконец-то поцелуй не во сне, а в реальности! Дышать невозможно, и сердце как сумасшедшее…

Объятья князя стали крепче, ладонь скользнула выше, и Василиса охотно выгнулась, требуя больше ласки.

— С ума сведешь, — выдохнул Северян ей в губы. — Красавица моя… Нет, хватит.

И отстранился. А ее аж подкинуло от обиды:

— Ну и не надо! — пихнула двумя руками в мужскую грудь.

— Василиса…

— Слез с меня! — зарычала не хуже медведицы.

— Ты слаба.

— Пошел вон!

Но князь даже на волосок не сдвинулся. Пробормотав что-то явно ругательное, снова заткнул ее поцелуем! Василиса забрыкалась в стальных объятиях и даже, кажется пробовала укусить, но лапища князя улеглась на ее грудь, и злость на отказ не смогла соперничать с желанием.

Боги! Что этот мужик с ней делает? И как?!

Василиса вся дрожала от нетерпения, исследуя ладонями крепкую спину, плечи, шею и снова скользила по спине.

Большой мальчик! И такой горячий… От Северяна волнами шел жар. Плавил кости и вместе с ними мозги. Василиса бессовестно льнула к князю, стонами умоляя перейти от ласк к действию, и Северян внял ее мольбам.

Пальцами скользнул между ее ног. Наконец-то! Василиса застонала от облегчения, шире разводя бедра, и несколько протяжных скользящих прикосновений вышибли из ее горла крик. Который тут же заткнули поцелуем. Пальцы князя и его язык двигались почти синхронно, закручивая внизу живота новый огненный комок.

Вдоль позвоночника прошибло током, и тьма пещеры расцвела золотыми звёздами.

В себя Василиса пришла дрожащая и взмокшая. Князь почти лежал на ней, уткнувшись лбом в плечо. А в ее бедро упиралось твердое. Он так и не закончил…

— Нам надо скорее уходить, — выдохнул хрипло.

И резко отодвинулся.

Василиса с трудом приподнялась на локтях. Вместе с разрядкой пришел стыд. И жгучая благодарность, что, в отличие от нее, Северян мог думать.

— Твоя одежда, — прогудел оборотень, вкладывая в ее руки вещи. — Чистая.

Ах, вот почему она нагишом! Но как же…

— Ладимир! — пискнула, прижимая к себе сверток.

— Он ищет нам путь. Скоро вернется.

Ох, ладно… Василиса быстро надела рубашку и штаны. Ей бы еще помыться, но это потом. При случае.

Князь шуршал рядом. Наверное, поклажу собирал… С ней ни о чем не разговаривал, да и Василиса не торопилась.

Но вдруг ей в руки ткнулось мокрое.

— Полотенце, — донеслось из темноты. — Ежели тебе надобно.

Очень надобно!

Василиса вытерла лицо, шею, ну и внизу тоже прошлась… Северян молчал. И только когда она закончила, мягко забрал полотенца из ее рук и, перехватив под локоть, сказал:

— Пойдём.

Василиса вздрогнула. Но вырываться не стала.

Вместе они пошли сквозь темноту. Все дальше и дальше. Так долго, что на мгновение Василиса испугалась — а не заблудятся ли? Но впереди забрезжил свет, и спустя минут десять они вышли на скалистый уступ, где их поджидал Ладимир.

— Здравствуй, Василиса Премудрая, — улыбнулся оборотень.

Василиса покраснела и выдавила из себя чуть слышное:

— Здравствуй.

К счастью, котик был невозможно тактичен и отвлёк ее неожиданным:

— А я Бову-королевича видел.

Василиса похолодела.

— Где?!

— Далеко. Сбежал, пёсий сын. Небось обратно в Новиград направился.

— А товарищей своих тут оставил, — фыркнул Северян.

Василиса снова поёжилась.

— Оставил, князь. Мёртвыми. Шурале-батыр на Сивке не удержался, а Ивана дракон поджарил.

И повисла тишина. Князь смотрел на Василису, скрестив ручищи на широкой груди, Ладимир огладил пятернёй подбородок. Похоже, она ляпнула что-то не то…

— Дракон, говоришь? — прогудел князь.

И Василиса чуть не застонала. Какая же она идиотка!

— Дракон, — повторила эхом. И, оглядев залитые солнцем скалы, добавила: — Так называют это чудовище в моем мире.

И снова тишина. Тяжелая и острая, как горы вокруг. Но когда Василиса уже готовилась сорваться в панику, на плечо легла тяжелая ладонь.

— То-то ты больно дерзкий, прислужник Василий, — лукаво заметил князь.

И терзавшее нервы напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Василиса усмехнулась. Ладимир тоже. Но очарование момента нарушил далекий драконий рев.

Северян мигом стал серьезен.

— Нам пора уходить. Лезь ко мне на спину.

И в ответ на взгляд ее округлившихся глаз, добавил:

— Так быстрее.

Ла-а-адно… Василиса осторожно обхватила мужскую шею. Ойкнула, когда князь поднял ее в воздух. Ну а потом начался спуск.

Ох, не зря все-таки Северяну дали прозвище Силыч. Он даже не запыхался, перескакивая с камня на камень. А Василиса изо всех сил гнала прочь восхищение мощью князя. К вечеру они все-таки добрались до подножья скал.

Но к тому времени мужчины были похожи на ободранцев. Василиса видеть не могла порезы на их руках и глубокие ссадины. Однако останавливаться они не собирались. Через поле Василиса проехала на медведе. То еще удовольствие, честно говоря!

Ее швыряло от загривка к заду и обратно. Все кишки перетрясло! И концу путешествия Василиса была вымотана вусмерть!

— Земля... - простонала и мешком рухнула с медведя, когда он изволил остановиться.

Князь тут же принял человечий облик и подхватил ее на руки. Василиса только ахнула, и то мысленно — слишком устала.

— Надо отойти подальше, — тревожно шепнул Ладимир. — Сила Деваны не всегда может защитить от Змея. Ведь он создан самим Чернобогом…

Да и плевать.

Василиса клевала носом, пока оборотни углублялись в лес. Очнулась, только когда поняла, что мужчины остановились.

И не где-нибудь, а около озера.

— Хорошее место… — удовлетворённо протянул Ладимир. — А я, пожалуй, сбеаю девиц проведать.

Василиса встрепенулась — прямо сейчас уйдёт, что ли?!

Но сказать ничего не успела — рыжий хвост мелькнул в зарослях малины и исчез.

Остались они с Северяном один на один… Князь ее так и не отпустил, и воздух вокруг прямо-таки заискрился от напряжения.

— Мне надо помыться, — пробормотала Василиса, ненавязчиво пытаясь слезть с княжьих рук.

Но Северян прижал не крепче.

— Надо, — повторил глухо. — Помою.

Ой, нет!

Василиса заерзала активнее. Зря! Из княжьей груди вырвался шумный вздох, и Северян шагнул к озеру.

— Дай хоть раздеться! — крикнула в отчаянии.

И — о чудо! — ее услышали!

Северян поставил ее на ноги, резко крутанул лицом к себе. И, схватив за рубашку, вытряхнул Василису из одежды. Она и вякнуть не успела!

— Красавица моя! — зарычал, пожирая взглядом.

Василиса ойкнула и прикрылась:

— Обалдел совсем?!

— Ума лишился, да…

И двинулся на нее. Василиса попятилась. Нет-нет-нет! Она заранее не согласна на все, что тут готовилось произойти. Потому что… Ну… Ей к Яге надо! С подарками… А ему к обратно в Новиград — к княжне!

— Князь, давай договоримся… — начала она и запнулась.

Взгляд князя стремительно менялся. Он стал... бешенный. И полным такого желания, что по коже сыпанули мурашки.

Закончилось княжье терпение! Вскрикнув, Василиса развернулась и бросилась прочь, но даже двух шагов не сделала — Северян схватил ее и прижал к себе.

— Поймал! — хлестнуло по ушам медвежье рычание.

Василиса ахнула:

— Север…

Но оборотень заткнул ее поцелуем.

И все, в голове как щёлкнуло! Василиса обмякла в стальных объятьях, сдаваясь без боя. Ну и пусть!

Она имеет право!

А иначе... иначе просто взорвется! И князь тоже …

Оборотень дрожал от нетерпения, прикусывая ее губы и наминая ягодицы. Совершенный дикарь! Озабоченный медвежий гад! Но как же Василисе это нравилось! Северян легко подхватил ее на руки. Шагнул куда-то в бок, не отрываясь от ее губ, опустился на землю, вытянул из котомки накидку и, бросив на землю, уложил на нее Василису.

— Моя, моя, моя... - шептал, как заведённый.

Василиса жадно глотала его сбивчивый шепот. Наверное, говорила что-то сама, но уже не слышала. Плевать… Наконец-то все происходит на самом деле! И она трогает, гладит и царапает своего князя!

Это так восхитительно!

И мужские пальцы между ее ног тоже! Она хорошо помнила, насколько они нежные и сильные.

Василиса вскрикнула от удовольствия, шире разводя бедра. Пусть погладит ещё! Но в следующую секунду давилась стоном боли — князь попробовал надавить глубже.

Северян тут же замер. А потом… Ох, отнял руку! Но вместо этого соскользнул вниз! И закинул ее ноги себе на плечи!

— Северян! — вскрикнула Василиса, пытаясь вывернуться.

Она же не мылась! Не успела! Там пахнет ужас как! Это… это… негигиенично! Но Северян так не считал. Сильный язык прошелся вдоль складочек и замер на самой чувствительной точке. Василиса подавилась стоном. Она сейчас кончит. От одного движения! О нет! Только не так быстро!

Василиса инстинктивно дернулась назад, Северян подтащил обратно и, крепче вцепившись в ее бедра, толкнулся так глубоко, как мог.

И все, ее накрыло. Позвоночник выгнуло дугой, между ног сжалось в первой судороге, а потом… Василиса даже не кричала — просто не могла. Запустив пальцы в растрепанные темно-русые волосы князя, она дрожала от самого яркого оргазма в своей жизни, а Северян двигался и двигался, пока ее не накрыло вторым.

Перед глазами заплясали пятна, воздух пропал, и, кажется, Василиса даже отключилась, потому что пришла в себя, уже лежа грудью на накидке, а ее бедра были высоко вздернуты.

— Сладкая моя, — выдохнул князь, пятерней оглаживая ее от макушки до поясницы.

И вдруг звонко шлепнул по ягодице. Ужасно пошло! Но Василиса вскрикнула от удовольствия.

А в следующую секунду давилась стоном — Северян толкнулся в нее. Но боли не было, только ощущение невозможной тесноты в растянутых до предела мышцах.

Пальцы рефлекторно сгребали ткань накидки, а поясница прогнулась до хруста. Закусив губу, Василиса дрожала, чувствуя, как Северян медленно погружается в нее. Какой же он большой! Даже слишком! У них не получится!

Но князь снова толкнулся и крепко прижал ее бедра к своим.

— Боги… — ахнула Василиса.

Он внутри? Весь?! Но как…

— Тесная, — прохрипел князь.

И задвигался.

А Василиса забыла, о чем думала секунду назад. И вообще обо всем. Осталась только она и Северян. Их сбитое дыхание, рваные стоны и дрожь, нараставшая внизу живота с каждым новым выпадом. Грудь терлась о мех накидки, ноги дрожали и разъезжались в стороны, но князь держал крепко.

Снова и снова насаживая Василису на себя, он успевал гладить ее со всех боков и шептать возбуждающие нежности.

— Красавица моя, хор-р-рошая… моя… вкусная...

И снова трогал откровенно и пошло. Ласкал пальцами между мокрых складочек и гладил тугое колечко другого входа, намекая, что там ему тоже все нравится. А Василиса могла только стонать, подмахивая навстречу сильным толчкам. Твердо-каменный член внутри нее задевал сразу все чувствительные точки. И на очередной выпад вдоль позвоночника стянуло раскаленной дрожью.

Так быстро! Но Василиса не могла сдержаться.

Первая судорога скрутила низ живота так, что Василиса захлебнулась криком. Северян ответил сдавленным рычанием.

Подхватив под живот, резко дёрнул на себя, и перед глазами расцвели огненные фейерверки, пронзая раскаленной волной от макушки до поджатых пальчиков ног.

А потом снова... и снова… и снова... До тех пор, пока не стало вообще ничего. Мягкая рычащая темнота обняла Василису со всех сторон... между плечом и шеей что-то кольнуло, по коже заскользило теплое… а потом Василиса очнулась, лёжа на спине.

Между ног немного саднило и было непривычно пусто.

Но, наверное, ненадолго… Северян придавил ее собой, в его звериных глазах все еще сверкал голод.

— Горячая какая, — захрипел, оглаживая по бедру.

И, подхватив под коленку, качнул бедрами.

Василиса застонала, чувствуя, как тянущая пустота вновь заполняется жаром. Но все, на что хватало сил — это закинуть руки на мощную княжескую шею. Северяна это больше чем устроило. Облапив ее, как медведь, он продолжил. И не выпускал до тех пор, пока Василиса не отключилась, вымотанная самым шикарным сексом, который только у нее был.

Северян

Василиса давно уснула. Свернувшись на его груди комочком, сопела себе тихонечко, а Северян никак не мог разомкнуть рук. Страшно!

А вдруг проснется и уйдет? Он ведь... он голову потерял! Хотел дать помыться, поесть, а вместо этого набросился на нее, как дикий зверь, измучил всю, искусал, зацеловал… Брал по-всякому!

Ой дурак... Не утерпел! А перед этим не сумел угадать, что ему служит девица, а не мальчишка. Унявшийся было стыд вновь глодал сердце. Северян никогда не был жесток с женщиной, а уж единственную свою берег бы пуще зеницы ока. Но вышло так нехорошо. Как теперь прощения просить?

Северян со всей нежностью огладил Василису по голове, а потом ещё разок. И поцеловал. Она даже не шелохнулась. Ещё бы! Измучилась, бедняжка, стонать под ним. К тому же в змеевом логове столько трудностей пережила… Но до чего храбро держалась!

Северян прижал любимую к груди.

И собой хороша, и умна, и отважна! Сердце обмирало от одной только мысли, что он мог бы и не знать.

Но теперь она его!

Не отпустит, никому не отдаст! А что касаемо княгини… Северян нахмурился. Видеть ее не хотел, но долг перед своим народом никуда не делся.

Тяжёлым бременем он лежал на княжьих плечах, и забыться, жить в своем счастии, а про других забыть, Северян просто не мог! Неправильно это!

Но и любую свою сделать второй женой он тоже не мог.

Северян тяжко вздохнул. Правитель в нем требовал одного, мужчина — другого. А медведь ещё и метку поставил… Поторопился от жадности!

И как теперь этот клубок распутывать — непонятно.

Оставалось только надеяться, что вместе с Василисой они что-нибудь да придумают…

Яга

За окном тревожно шумел сад. Не нравилась ему новая прислужница. Оно и понятно. И при жизни-то Настасья была никакой, а уж мертвая и вовсе растяпой стала. Яга мечтательно прикрыла глаза, вспоминая предсмертные мольбы глупой бабы, что отважилась сунуться в гости к Моране за помощью, но тут же вновь перевела взгляд на карты.

Странное они что-то говорили.

Сулили ей добычу богатую и тут же разорение. Еще радость, а вместе с ней лютую смерть. Это ей-то?! Той, для которой Морана ближе родной матери!

Яга задумчиво прикусила ноготок.

Что-то неладное творится… Неужто лесной выродок готов забыть клятвы, которые давал своей богине? Да нет… Не может Северян Силыч отказаться от приданного Елены Прекрасной! Слишком лакомый кусок!

Но раз карты начали путаться, то, пожалуй, самое разумное — приготовить все для обряда, чтобы без промедления отправить Василису обратно в ее мир.

Когда Василиса проснулась, то первое, что почувствовала — это лапищу на ягодице.

Вторым осознанием было то, что она лежит на мужской груди, распластанная, открытая, а между разведенных ног упирается твёрдое. И не просто упирается, а легонько давит на вход.

Василиса сдавленно охнула. Князь ответил ей шумным вздохом. А потом… ну… оно само как-то получилось. Василиса даже не поняла. Просто князь вдруг оказался внутри нее, а она, замерев в огромных ручищах, задыхалась от ощущения восхитительно большой плоти, проникавшей в нее так медленно, что с ума сойти!

— Северян… — шепнула, когда князь вошёл до упора.

Нельзя так! Она же… у нее все болит! Каждая косточка! И на голове бардак, в зубы не чищены!

Но князю оказалось плевать!

Обоаскав ее слух хриплым:

— Василиса…

Он крепче сжал ее за попу и толкнулся вверх, одновременно прижимая Василису к себе.

О боги!

Мысли вышибло из головы со скоростью света. Василиса уткнулась лбом в шикарную мужскую грудь, сдаваясь без боя. Северян этим воспользовался в полной мере. Погружаясь в нее короткими и частыми рывками, он за несколько минут добился ее громких стонов и дикого желания начинать так каждое утро.

— Единственная моя, — выдохнул ей в макушку, когда все закончилось.

Василиса ответила невнятным мычанием.

Вместо мозгов в голове парил туман, мышцы превратились в сладкий кисель и все планы помыться накрылись медным тазом. Она просто не дойдет! А Северян медленно вышел из нее и, перехватив крепче, поднялся на ноги.

— Давай-ка освежимся малость, а то вчера так и не добрались, — прогудел, шагая к озеру легко и быстро.

Как будто Василиса ничего не весила. Хотя для лесного богатыря, пожалуй, что так... Из груди вырвался счастливый вздох — очень приятно чувствовать себя принцессой! Но Василиса усилием воли заставила себя собраться.

Ей нельзя терять голову!

Даже если от одного взгляда в янтарно-золотистые глаза князя у нее начинается приступ тахикардии. А от улыбки в животе просыпаются те самые бабочки. А какие у него нежные и в то же время сильные руки… Она хорошо помнила их откровенные ласки…

Но пока Василиса млела, под ногами Северяна плеснула вода. Они пришли… Как же быстро! Василиса вздохнула. И даже первая попыталась отстраниться. Но князь не позволил.

— Куда же ты, милая? Дай подсоблю…

И Северян опустился в воду, так и не размыкая объятий. Василиса охнула. Между ног слегка защипало, и это неудивительно — с такой-то активностью! Странно, что неприятных ощущений так мало. Хотя… Тут Василиса покраснела, вспоминая темно-русую макушку между своих ног. Северян позаботился, чтобы ранок почти не было… И сделал это очень качественно!

Внизу живота снова потяжелело.

Ой нет, они же только что переспали! Она не могла хотеть! Но хотела. И Северян тоже хотел… Василиса отчетливо это чувствовала!

— Не сдержусь, — хрипло выдохнул князь и…

В общем, секс в воде оказался тоже великолепен. Василиса только надеялась, что ее стоны никто не слышал. И чувствовала себя отъявленной нимфоманкой.

А князь все так же с ней на руках вышел из воды и понес к лежанке.

— Сейчас, милая, я тебе обсушу, — выдохнул с такой интонацией, что Василиса отлично поняла — сушить ее будут не полотенцем, а горячим мужиком.

Как прекрасно! То есть ужасно! Нельзя же так! И вообще…

— Нам надо поговорить! — вскрикнула, как только лапища князя переползла на ее ягодицу.

— Как скажешь, любушка, — покладисто согласился лесной гигант.

И вместе с Василисой опустился на накидку, так, что она оказалась сидящей к нему лицом.

Блин!

— Я серьезно! — уперлась руками в могучую грудь.

— Так разве ж я смеюсь? Дай поцелую только, а потом говори.

А взгляд шальной. Дорвался медведь до сладенького.

Василиса прикусила губу. Так не пойдет! Слишком велико искушение! Но пока она размышляла, лесной князь вознамерился действовать. И первым потянулся к ней.

О, чего ей стоило отстраниться — только боги ведают! Василиса даже царапнула князя. Однако что ему девичьи ноготки! Даже не поморщился.

Вздохнул только:

— Упрямая. Хорошо, давай потолкуем.

Но объятий не разомкнул. И напряжённая плоть все ещё упиралась в опасной близости от лона. Стоит немного двинуть бедрами и…

Василиса медленно посчитала до десяти.

— Отпусти меня. Давай хоть поедим толком.

Бинго!

Северян сразу же ослабил хватку. Чудесно! Василиса шевельнулась, и в подтверждение ее слов живот громко заурчал, что окончательно деморализовало ее "мишку".

Князь ссадил Василису на накидку, а сам встал и в два счета очутился около костра.

— Сейчас готово будет, — бросил через плечо.

И принялся вздувать пламя. Василиса хотела помочь, но ее наградили не терпящим возражения:

— Ты ещё слаба.

От такого заявления Василиса на мгновение лишилась дара речи. А потом встала, в два счета натянула одежду и направилась к сложенным в корнях дерева дровишкам.

— Василиса! — ещё строже произнес Северян.

— Невесте своей указывай! — огрызнулась в ответ.

Князь помрачнел.

— С ней я разберусь…

— Интересно как? Заставишь земли отдать?

Северян раздраженно поджал губы.

— Может, и заставлю. Не тревожься об этом.

Василиса фыркнула. Ах, как типично! Молчи, женщина, я сам все порешаю. В глазах противно защипало. Василиса подобрала несколько веток и бросила их в костер.

Князь, видимо, понял, что перегнул.

— Василиса, — позвал уже мягче.

Но она не ответила. Толку? К Змею теперь хода нет, в поясном кошеле мелочь, а не подарки, но к Яге она все равно пойдет. А вот с князем им не по пути. Несмотря на шикарный секс… Василиса поерзала. И тут до нее дошло. Они же спали без защиты!

О боги!

— Что с тобой? — мгновенно отреагировал князь. — Плохо?

Еще как! Василиса рванула в сторону деревьев, но Северян оказался быстрее. Схватил ее в охапку и прижал к себе.

— Обалдел?! — прошипела, толкая в широкие плечи.

Князь не шелохнулся. Только взглядом жег.

— Не губи дитя, Василиса…

Ой, мамочки… Неужели она уже беременна? Василиса чуть не сомлела.

— Его еще нет, — пробормотала куда-то в грудь князя.

— Нет, но может случиться…

Ох, прямо гора с плеч! Василиса выкрутилась из княжеской хватки и вернулась к костру.

— Нет, Северян. Я не согласна быть второй, а ты не станешь отказываться от земель. Нам лучше разойтись…

Но ее речь прервал угрожающей медвежий рык. Князь в несколько шагов приблизился к ней и навис сверху.

— Не отпущу, — процедил сквозь клыки.

— А тебя никто не спрашивал!

— Ты моя!

— Я — своя собственная, понял?!

— Василиса! — прорычал так, что деревья дрогнули. — Не спорь!

— Иначе что? В тереме запрешь?

— Запру! И не выпущу, покуда не поймешь...

Схватил ее за плечо и тут же резко отшатнулся.

— Пр-р-рости… — выдохнул, растирая могучую грудь.

Но Василиса вскочила на ноги. А перед глазами туман. И кончики пальцев занемели.

— Василиса… — позвал князь, но она сделала шаг назад.

— Не приближайся!

Князь чуть слышно выругался. А потом обернулся медведем и убежал в лес. Ну и к черту его. Пусть валит. А она… она… Тоже уйдет!

Взгляд упал на лежавшую около дерева котомку. Не медля ни секунды, Василиса бросилась к ней.

Но пальцы почему-то дрожали, когда она доставала перо. Вместо того, чтобы кинуть его в огонь, захотела сломать напополам и не вспоминать больше.

Василиса помотала головой. Глупости! И если не сейчас, то никогда!

Лес угрожающе зашумел, словно предостерегая ее, но Василиса разжала пальцы. Ветер подхватил перо и швырнул в огонь.

И земля под ней раскололась.

Северян

Лес взревел на разные голоса. И медведь вместе с ним. Беда пришла! Не помня себя от ужаса, Северян кинулся обратно.

Но когда выскочил на поляну, чуть замертво не упал. Пропала его любимая — и следочка не видать! Только вонь жженых перьев тревожила нюх и смрад, который Северян узнал бы и на смертном одре.

— Гр-р-р! — зарычал, проклиная Ягу.

И собственную отчаянную глупость.

Зачем рот открывал? Почему вместо того, чтобы успокоить девицу, на нее вызверился? Дурак! Лучше бы язык насквозь прокусил! Или хоть головой о дерево треснулся — и то больше пользы!

А лапы уже несли его в чащу, туда, где остались пленницы. Тропка вилась под лапами — маленькая, но шустрая. Страх за любимую гнал вперед хлеще плети, и Северян не чуял ни усталости, ни сбитого дыхания. Но на полпути тропка вдруг круто вильнула, и навстречу ему выскочил рыжий кот. И тут же стал человеком. Северян тоже.

— Князь!

— Василиса пропала!

Воскликнули в один миг.

И хором добавили:

— Яга!

Северян зарычал от ярости — котячья шкура знал, что ведьма Василису сманила! Но времени на свару не было.

— Беги в селение, созывай всех к садам Яги! — велел Ладимиру и вновь стал медведем.

Не отдаст Василису ведьме! А ежели та хоть пальцем осмелится ее тронуть — изничтожит сад Яги до последнего корешка!

Чертово перо! Чертова Яга! Чертово подземелье с его… чёртом!

Василиса тяжело сглотнула, разглядывая ее провожатого. Сытого такого, крепенького... с блестящими черными рожками, наглым взглядом и хвостом, на кончике которого полыхал огонек.

— Че зенками лупаешь? — оскалился черт. — Бесов не видала?

И топнул копытцем.

Василиса вздрогнула. Значит, не черт, а бес… Плевать. Она хотела обратно к князю. Злость схлынула, как не бывало, и Василиса успела сотню раз пожалеть о своей вспыльчивости. Потому что мрачные своды подземелья вообще не внушали оптимизма, а бесёнок тем более. Уж слишком злобно он морщил пятачок.

— Оглохла, девка? — рявкнул на нее.

— Не ори, — машинально огрызнулась Василиса. И поежилась: — Вообще-то я ворона ждала...

Бесёнок аж надулся от возмущения, и пламя на его хвостике сделалось ярче:

— Ждала она! Скажи спасибо, что госпожа на тебя взглянуть изволила!

Василиса промолчала.

Толку от препирательств? Вместо этого она поднялась на дрожащие ноги и оглядела пещерку. Страх какой! Над головой переплелись корни деревьев, на стенах блестела фосфоресцирующая слизь, воздух как в склепе — смрад и затхлость. Сразу вспомнились жирные черви, копошившиеся в садах Яги.

По спине промаршировали мурашки. А бесенок снова топнул — и стена с глухим стоном раскололась надвое.

— Ну пойдем что ли, — буркнул, раздражённо помахивая хвостом.

Василиса не сдвинулась с места.

Она не хотела идти. То есть… еще несколько минут назад очень даже хотела, но… Это слишком быстро! Она не готова! Даже не попрощалась ни с кем… Проклятье! Вот надо было ей психовать! Теперь сидит под землей в компании беса... Который окончательно потерял терпение.

— Да сколько ж можно?! — взвизгнул, сжимая кулачки. — Или мы идем, или никогда больше не увидишь светлый лик госпожи Яги! Она так сказала.

И Василисе ничего не оставалось, кроме как шагнуть вперед.

Потому что бесенок прав — у нее только один шанс. Ей надо думать о ребенке. А у Северяна Елена Распрекрасная и клятвы перед богиней. В общем, никакого совместного будущего… Так ведь? Василиса убеждала себя в этом всю дорогу. До тех пор, пока ноги не стали заплетаться. Усталость накатывала волнами, будто темные своды подземелья выпивали из Василисы силы. Появилась отдышка и звёздочки в глазах… Но щадить ее никто не хотел. Наоборот. Бесёнок злился с каждым часом все больше.

— Быстрее давай! — скакал около нее, как заведённый. — Яга ждать не любит.

На последних морально-волевых Василиса проковыляла ещё десяток метров, но потом просто села на землю.

— Мне надо отдохнуть, — прошептала, обессиленно прислоняясь к ледяному камню.

От такой наглости бесёнок аж заверещал:

— Вставай!

И схватил ее за руку своими мерзкими когтистыми ручонками. Василиса отмахнулась. Бес влип в стенку, но тут же вскочил.

— Убью! — заорал не своим голосом.

— А потом… Яга тебя… прихлопнет, — выдохнула Василиса.

И бесёнок заткнулся. Только злобно пыхтел. Но Василисе было в высшей степени все равно. Прикрыв глаза, она не то дремала, не то бредила… И каждая ее мысль, как шелковая ниточка, вела к князю.

Все-таки зря она ушла.

Надо было рассказать. Он бы понял. Наверное. Или нет?

Сердце ворочалось раскаленным комком, то замирая, то пускаясь в бешенный галоп. Так плохо Василисе не было даже в том чертовом ресторане, когда она выслушивала от мужа про «нам-нужно-расстаться». Ой, мамочки… когда же она успела так вляпаться? Когда Северян стал для нее таким необходимым?! Как воздух или вода…

— Хватит бока отслеживать! — ввинтился в сознание дребезжащий голосок. — Вставай!

Василиса встала. И снова шла под землёй, продираясь сквозь толщу камней и густой, как деготь, сумрак.

Они сделали ещё несколько остановок, в одну из которых Василиса успела вздремнуть. И только потом бесёнок вывел ее из-под земли к знакомой лощине. Ну вот и пришли…

— Дальше сама иди, не заблудишься! — сварливо прописал бес и снова юркнул под землю.

Василиса равнодушно огляделась и пошла вперед. Бесенок привел ее прямиком к живой изгороди. Острые шипы угрожающе топорщились, вдалеке что-то подвывало и ухало, но Василиса не оглядывалась.

У нее не было прав на сомнения. Ей нужно думать о ребенке... Только почему-то не получалось. Хотелось развернуться и бежать. Но деревья расступились, открывая взору терем Яги.

Хозяйка ждала Василису на крылечке. Выражение лица самое приветливое, а у нее под коленками ослабло.

— Здравствуй, гостья любезная. Как добралась? — проворковала Яга голубицей.

Но от ласкового голоса Василису продрал озноб. И все же она заставила себя изобразить ответное радушие:

— Здравствуй, Яга… Добралась неплохо. Только устала.

— Ничего, у себя отдохнёшь, — беззаботно отозвалась ведьма. — Пойдем, все уже готово.

Проклятье! Василиса все-таки отступила на шаг. Всё готово, а она нет! То есть… Ей нужен хотя бы день!

— Идем же! — настойчивее повторила Яга. — Морана ждать не любит.

— Так, может, ей мои подарки не понрав… — и запнулась.

Из сада к ним кто-то шел. Служанка. То есть мертвячка. За кустами почти не видно, но что-то в ее фигуре цапануло.

— А ну пошла вон! — прикрикнула Яга.

Только поздно.

— Настасья! — ахнула Василиса.

Мертвячка коротко взвыла. Ее неживые глаза зажглись болотными огнями, а лицо исказилось оскалом. Неуклюже переваливаясь, бедняжка ковыляла к ним.

— Вот дура! — плюнула Яга.

И в то же мгновение плети кустарника схватили Настасью и потащили прочь. Василиса ринулась на помощь, но в спину ударило полное холода:

— Еще шаг — и такой же станешь.

Василиса замерла. А вот сердце нет… Так и пустилось вскачь, аж перед глазами звезды. Но не от страха. Совсем нет!

— Ну ты и гадина, — прошипела, оборачиваясь к Яге. — Расколдуй ее!

Но Яга сложила руки под грудью.

— А если нет, то что?

— Придумаю что-нибудь!

Ведьма же как захохочет:

— Не Премудрая ты, а глупая, что пень! Да я тебя вот! — щелкнула пальцами и снова засмеялась. Но тут же стала серьезной: — А знаешь, что это Настасья Василису отравила? И не смотри так подозрительно — я хоть на чем поклясться могу. Сватался к девке воевода, которого эта недалекая, — кивнула в сторону мертвячки, — любила без памяти. Ну вот и взревновала... А когда с дурманом не вышло и лунницу она потеряла, так не погнушалась душегубов нанять. А теперь скажи — все еще жалеешь ее? Девка ко мне заглянуть не испугалась, лишь бы тебя извести.

И воцарилось молчание. Только сад шумел и были слышны крики время от времени… Наверное, это Настасья. Дурочка, поверившая Яге. И она — Василиса — тоже дура.

— Не нужно мне от тебя никакой помощи, — произнесла, глядя в темные глаза ведьмы.

Но только подумала, как бы уйти подобру-поздорову, а Яга цыкнула сквозь акульи зубки, и вокруг лодыжек Василисы обвились колючие лозы.

Проклятье!

А ведьма усмехнулась:

— Не так быстро, Василиса. Теперь ты в моей власти.

Вот же… сука.

Василиса аж зашипела от злости. И страха. Ей никто не поможет. Северян далеко, тропка будет вести его несколько дней, а то и больше…

Яга крутанула пальцем, и лозы двинулись вперед, подтаскивая Василису за собой. Один шаг, другой, третий… Но лозы тянули ее не к терему, а в обход. И скоро стало понятно, куда именно направлялась ведьма.

— Капище Мораны, — прошипела Василиса, разглядывая черных идолов.

От них веяло холодом, а посередине возвышался алтарь, густо заляпанный потеками крови. Еще совсем свежей.

— Не тревожься, — беззаботно проворковала Яга. — Убивать не стану.

Василису аж перетрясло от такого заявления.

— Щедро! Как же ты перед Мораной выслужишься?

Но ведьма проигнорировала ее сарказм.

— Не твои заботы. Лучше подумай, как муженька своего наказать. Небось, в чужих объятиях утешается, пока жена в лекарской горнице без памяти лежит.

Но Василиса не слушала. На Иннокентия ей было в высшей степени плевать. Все, что ее волновало, — как сорвать ритуал. Может, повредить идолы? Но они из камня, и на вид очень крепкие. Или плюнуть на алтарь? Вдруг Морана обидится? Или прихлопнет строптивую жертву на месте…

Василиса лихорадочно перебирала в уме варианты. А лозы тянули все ближе к центру каменного круга. От ужаса Василисе стало совсем дурно. Неужели нет спасения?!

Но вдруг из кустов донесся громкий стон.

— Опять ты! — недовольно покривилась Яга. И взмахнула рукой: — Девку на алтарь, а я сейчас буду.

И пошла обратно. А лозы толкали Василису к камню. У изножья которого прятался пузырек! Василиса никогда в жизни не заметила бы его в траве, если бы не блик солнца!

Решение пришло мгновенно. И это было лучше, чем ничего! Дождавшись, пока лозы подтянут ее ближе, Василиса исхитрилась наклониться вбок. Чуть позвоночник не хрустнул! Но пальцы схватили заветную бутылочку.

— Нет! — хлестнул по ушам женский визг, но Василиса швырнула добычу прямо на алтарь.

Пузырек разлетелся на множество осколков, а ее швырнуло на землю и скрутило лозами так, что дышать стало невозможно. Сверху нависла разъяренная Яга. Глаза черные, лицо мертвенно-бледное, а акульи зубы стали больше. Жуть!

— Ах ты, дрянь! Мне перечить вздумала?! Да я тебя… — И замахнулась когтистой рукой.

Василиса зажмурилась. Но удара не последовало.

— В подвалы ее! — рявкнула Яга.

Земля снова расступилась, и лозы дернули Василису вниз, в темноту.

Яга

Вот же дурная девка! Ничем не лучше прочих!

Яга вышагивала из одного конца горницы в другой, а на столе лежали разбросанные карты. И ничего хорошего там не было! Гость лохматый на пороге, кровавый бой и сердечная маята. Но как же так? До этого ладненько все складывалось!

Ведьма замерла, глядя на волновавшийся сад. Он чуял живую кровь, требовал жертвы, однако карты остерегали — нельзя убивать!

Видать, по просьбе Деваны — лесной хозяйки — Макошь взялась за небесную пряжу и поправила ее так, как князю надобно! Это злило аж до крайности! Потому как спорить с богиней судьбы — себе дороже. Яга хоть и сильная ведьма, однако соперничать с детьми Рода не могла. И покровительство Мораны тут не поможет.

Яга грозно нахмурилась. Иномирная девка не сможет ее провести! Новое зелье вот-вот будет готово, а князь все равно не успеет! И отправится Василиса обратно к себе, а Северян Силыч станет мучиться до скончания дней! Метка-то уже поставлена, другую женщину зверь не примет!

Ведьма ухмыльнулась и пошла в горницу, где кипело варево.

Но только сняла с огня, сад зашумел пуще прежнего.

— Ах ты, лесной выродок! — крикнула в сердцах. — Да как так?!

Но ответом ей стал многоголосый вой.

Северян

Волки, лисы и коты сидели вокруг медведя. Из глаза сверкали, шерсть стояла дыбом, клыки были грозно оскалены. Только лапой махни — и пестрое зверье бросится в сад Яги без всякого страха.

Однако Северян не желал понапрасну лить кровь подданных. Вместо этого медведь коротко зарычал, приказывая окружить сад Яги и ждать.

Зверье тут же исчезло, остался только Ладимир. Взгляд кота горел решимостью идти за Василисой хоть в пекло. Это злило! Но медведь только крепче стискивал клыки. Не до свар сейчас!

Любимую спасать надобно!

Круто развернувшись, медведь бросился к саду. Который встретил его ощеренными иглами и угрожающим шелестом. Но появись тут сама Морана, Северян бы не испугался.

Приняв человечий облик, он крикнул:

— Добром не впустишь — силой дорогу пробью!

Сад ответил ему злым хохотом. Значит, быть бою! Став медведем, князь ринулся вперед. А за ним Ладимир.

Со всех сторон на них тут же устремились шипы. Из-под земли полезли колючие лозы. Но медведь рвал и топтал их, не чуя боли. Страх за единственную кипятил кровь, и зверь без продыху месил лапами.

А рядом вился рыжий комок.

То подпрыгнет на три сажени вверх, то по земле пламенем стелется, то закружит-запутает лозы так, что те в комок собьются. И хоть котячьи зубы и когти не так остры, однако быстрота Ладимира была великим подспорьем. Кот ловко отвлекал шипы и первым бросался на заклятья.

Однако всему есть предел. Через долю-другую зеленые глаза Ладимира подернулись дымкой усталости, а из пасти закапала кровь. Северяну тоже досталось: с одного бока шерсть клочьями выдрана, три когтя с мясом вывернуты, в пасти полно колючек. Отдохнуть бы хоть один миг! Однако князь рвался вперед с прежней отчаянной решимостью.

До яблони осталось совсем немного!

Только, видно, без помощи ему все же не обойтись.

И медведь грозно взревел.

— Лесной выродок! — взвизгнули лозы. — Убью!

Зверь грозно зарычал. А вдалеке послышался вой — это самые крепкие воины вступили на землю Яги. И вел их за собой Микула Кузнец — матерый волчище, чьи клыки не уступали медвежьим. Сад застонал от боли. Дети Деваны — грозные противники, а волки — вторые по силе после медведя.

Улучив миг, когда сад занялся новыми гостями, Северян с утроенной силой рванул вперед.

А ему навстречу — надо же! — мертвячка. Однако вместо того, чтобы напасть, девка замычала, неловко взмахивая руками — звала за собой. Вот диво! Первым за нею шмыгнул Ладимир. Северян следом. Но ухо востро держал — мало ли Яга их за нос водит? Но нет, в этот раз без обмана вышло.

Мертвячка привела их прямо к яблоне. Однако больше помочь не успела — яга быстро оправилась от удара диких. Сад вновь зашумел и растерзал бедную девку в один момент.

Жаль!

Однако Северян уже был около дерева. Сирин и Алконост ринулись на него, щелкая клювами, Ладимир им наперерез, а князь крепче ухватился за ствол яблоньки и деранул изо всех сил.

Из глубоких царапин брызнула кровь.

Сад заорал не своим голосом, весь вспучился, ощерил ветви и шипы. А Северян другой раз ударил. А потом сразу третий.

— Хватит! Хватит! — человечьим голосом взмолились птицы.

Но в ответ на это Северян обломал сразу две ветки. Тут уж сама ведьма явилась. Вся растрепанная, морда перекошена, глаза — одна чернота, полная ядовитой ненависти.

— Лапы от яблоньки моей убрал! — взвыла, скаля острые зубы. — А не то дружку твоему конец!

Медведь покосился на Ладимира. Алконост и Сирин крепко держали кота, нацелившись клювами в его голову. Когда успели?! Медведь чуть ослабил хватку, но почти сразу же сжал когти. Уж слишком решительно смотрел на него Ладимир. Он не боялся смерти. И ведьма это чуяла. Поэтому кроме гнева в ее глазах сверкала тревога.

Не ждала Яга столь яростного боя. Испугалась решимости детей леса. Поэтому Северян сменил обличье. И заговорил первым.

— Ты сильна, ведьма. Но и на моей стороне не меньшая сила. Девана хранит избранницу дикого…

Яга презрительно скривила губы. Но Северян даже бровью не повел:

— …И я буду сражаться за Василису до последней капли крови. Но хотел бы решить дело миром. Отдай мне девицу. А я взамен дам тебе жемчуг и зеркало, что добыл в Змеевом логове…

Взгляд ведьмы полыхнул жадностью. Еще бы! Жемчугом, может, ее не удивишь, а вот хрустальная подружка, которая о прелести своей хозяйки поет и про женские зелья знает — это вещица знатная. Как раз для Яги.

— …Но кроме того наловлю для тебя трижды по три полных связки пушнины. Мягче и нежнее шкур ты не сыщешь. Только скажи, какой зверь тебе люб?

И Северян почтительно замолк. Молчал и сад. Только Ладимир сипел, тараща на него круглые глаза. Чтобы лесной князь снизошел черной ведьме прислуживать? Стыд! Однако Северян не чуял себя униженным. Ради Василисы он был готов на все.

Ведьма чуть заметно повела плечом — и колючие лозы спрятались под землю А Сирин и Алконост вспорхнули обратно на яблоньку.

— Снежный лис (прим. автора — песец) мне мил, — ответила будто в раздумьях. — И соболью шубу не худо было бы к зиме обновить.

Северян склонил голову.

— Как пожелаешь, Яга.

Ведьма фыркнула. Но сад снова стал светел, грозные шипы исчезли и смрад будто слегка развеялся.

Северян коротко зарычал, приказывая своим людям отступить. И, повернувшись к Ладимиру, велел нести подарки.

Яга довольно кивнула.

— Что ж, ступай за мной, защитничек… Так и быть, отдам девку. Больно-то нужно!

И пошла к терему. Северян за ней.

Он до сей поры не верил ведьме. Но как однажды Василиса, готов был рисковать.

Что-то случилось — Василиса сердцем это чуяла. Но могла лишь метаться от одной стены до другой, мысленно костеря то Ягу, то себя.

Нашлась, блин, умница! Вместо того, чтобы слушать Ладимира, поперлась к Яге! А та ее в кутузку. То есть, подвалы…

Еще и в грязи извозюкала! Василиса вздрогнула, вспоминая, как лозы волокли ее сквозь корни, черепа и — ох, боги! — червей. Нутро ведьминского сада оказалось настолько тошнотворным, что наверняка займет почетное место в списке Василисиных кошмаров. Если, конечно, получится дожить до следующей ночи…

Василиса сползла по стене и схватилась за голову, глубоко запуская грязные пальцы в такие же грязные волосы. Как же все криво-то вышло, а! Только бы Северян уберегся, не вздумал помогать дурковатой истеричке.

Ответом на ее мысли стал лязг открывшейся двери и громоподобное:

— Василиса!

И она очутилась в руках князя.

— Северян… — засипела придушенно.

Не то из-за объятий, не из-за слез, брызнувших прямо ручьями. Но над ухом злобно каркнули:

— Хватит сырость разводить!

А Северян перехватил ее и ловко спрятал к себе за спину.

— Как скажешь, Яга, — прогудел вполне добродушно. — Пойдем, что ли. Отдам обещанное.

Василиса и так-то еле держалась, а услышав слова князя, чуть в обморок не хлопнулась. Что он пообещал этой ведьме?! Неужели душу?

— Не отдавай ничего! — закричала, цепляясь за княжью накидку.

— А ну цыц! — рявкнула ведьма.

А Северян чуть обернулся и ласково глянул на Василису:

— Все хорошо, любимая, верь мне.

Тут Василиса совсем перестала соображать. Любимая?! То есть… вот так, да? При свидетелях? А чего это ведьму перекосило, как будто князь матерную частушку спел?

— Что один дурень, что другая! — прошипела сквозь зубы.

И, взметнув юбкой, пошла к выходу. Князь мягко приобнял Василису за плечи и повел следом. А перед этим мимоходом огладил по спине. С чувством так. Нежно… Растаять бы от восторга, но Василиса только крепче вцепилась в Северяна.

— Что ты ей пообещал? Признавайся! — И добавила дрогнувшим голосом: — Пожалуйста…

— Все, что для княгини достал. А теперь тихо.

И замолк.

Василиса тоже молчала, переваривая услышанное. Заодно пытаясь совладать со жгучей радостью — князь выбрал ее, а не разукрашенную каменьями пустышку! Но как же земли? И клятвы, которые он давал богине?

Но пока Василиса мучительно соображала, Яга привела их в горницу. В которой уже дожидался Ладимир. Помятый такой… И на шее царапины, как будто его держала за горло огромная птица. Однако это не помешало котику расплыться в совершенно обаятельной улыбке.

— Здрава будь, Василиса Премудрая!

От Северяна потянуло трескучим напряжением. Кажется, даже мех на воротнике встопорщился. Ладимир перестал улыбаться и молча подал котомку.

— Благодарствую, — рыкнул князь и бахнул свою сумищу прямо на стол.

Быстро вытащил оттуда кошель жемчуга и зеркальце.

— Возьми, Яга. Все, как договаривались.

Ведьма схватила подношение. Сначала развязала горловину, и по стенам запрыгали огненные зайчики. Яга аж цокнула от восхищения. Потом в зеркало пальчиком ткнула:

— Здравствуй, милое, — проворковала самым елейным тоном.

А ей в ответ раздалось хрустальное:

— Здрава будь, Яга… До чего же хороши твои волосы, а кожа нежнее заморского бархата.

Ведьма засмеялась.

— Правду говоришь! А что еще любо?

И сделала знак им, мол, уходите.

— Губы твои — кораллы алые, а вот блеск глазам можно поболее добавить. Есть у меня тайна, которую только тебе открою…

Но Василиса не успела дослушать. Северян ловко цапнул ее за талию и увел из горницы. Ладимир шел следом, прикрывая тыл от возможного нападения. Но ведьме было не до того. Кокетливо наматывая локон на пальчик, она ворковала с зеркалом. Немыслимо!

— Это же самая настоящая безделушка! — шепнула Василиса, как только они вышли за порог.

— Не скажи, Премудрая… — начал было Ладимир, но князь чуть повернул голову, и котик заткнулся.

Василиса покраснела от стыда за собственное довольство. Князь ревнует? Это та-а-ак приятно… А Северян продолжил как ни в чем ни бывало.

— Яга хоть ведьма, а все-таки женщина. И ей поболтать охота. Но живых она не терпит, а мертвячки все как одна немые. Хрустальное зеркало для бесед в самый раз. Не докучливо, понятливо, тайны женские знает. А они дороже огненного жемчуга будут.

Василиса скептически хмыкнула. У Яги, вон, целое дерево молодильных яблок… И запнулась. Яблоко! Северян не отдал ведьме яблоко!

— Для травницы оно завсегда полезно, — тихо отозвался князь. — Пусть для тебя останется. И три огненных жемчужины сверху.

От таких новостей у Василисы перехватило дыхание. А потом и ноги подкосились — около границ ведьмовского сада их встречала целая делегация во главе с громилой, едва ли уступавшему ростом Северяну.

— Здрасьте… — шепнула Василиса, инстинктивно прячась за князя.

А тот сгреб ее в медвежьи объятия и прижал к себе.

— Нашлась пропажа! — объявил во всеуслышание.

Двуликие радостно зарычали. Василиса силилась улыбнуться, но когда на тебя смотрят пара дюжин крепких клыкастых и — о боги! — почти голых мужиков, тут занервничает даже опытная дама. К тому же бессонные ночи, голод и стресс давали о себе знать. Василиса еле держалась. И, хвала богам, Северян это понял.

— Раненые есть? — осведомился только.

На что получил не менее лаконичное:

— Трое.

Северян кивнул. И вдруг подхватил Василису на руки.

— Я сама! — прошипела, пытаясь выкрутиться.

Но ее играючи подкинули, прижали к богатырской груди и ласково пообещали:

— Поцелую сейчас.

Василиса прикусила язык. Так в молчании они добрались да стоянки. И Василиса наверняка бы растеклась сахарным сиропом, угревшись в нежных объятиях, но увидев раненых, живо соскочила с княжьих рук.

— О боги! — ахнула, разглядывая измочаленных в лохмотья бедняг. — Мне нужна вода! И травы! И… раны надо зашить! Шелковая нитка есть?

Ответом ей стало молчание. Недолгое.

— Тащите лечебные травы, — велел Северян.

Двуликие молниеносно повиновались. Василиса присела около огня. Голову вело, но она быстро раздула угли и цапнула из рук Ладимира свою котомку.

Где там алый цвет?

Василиса выудила завернутое в тряпицу растение. От него осталось две трети, но ничего, сгодится! Отложив драгоценный цветок, она принялась разбирать принесенные травы. Лишние мысли отошли на задний план. Все потом. Сейчас только кипевший на огне чугунок, травы и она…

— Надо остановить кровь, — шепнула, выбирая тысячелистник.

И пальцы вспыхнули нестерпимым жаром. Он пополз вверх тонкими жалящими нитями. Как раскалённая проволока, или прострелы тока, или… неважно. Под ребрами свернулся огненный комок.

Голова сделалась пустой до звона. Руки двигались сами — отрывали лепестки, листья, стебли… бросали их в кипевшую то белым, то темным воду. А с губ срывались слова. Василиса сама не понимала, что говорит. Просто позволяла чему-то теплому и огромному владеть ее телом.

Но как же тяжело стало двигаться… Прямо до дрожи. И перед глазами заплясали цветные круги.

— Василиса! — донеслось откуда-то издалека.

Она моргнула и… все. Темнота. Но последнюю щепоть трав, кажется, успела отправить в котел.

Северян

Василиса неловко завалилась на бок. Того гляди в огонь упадет, но Северян подхватил ее на руки и прижал к груди.

— Отвар дать страждущим, — приказал Микуле Кузнецу.

И перенес возлюбленную на шкуры, что заботливо расстелили Прошка и Егорка — два лиса что лицом, что норовом.

— Отдохни и ты, князь, — заявили хором.

Но Северян не стал. Лишь устроил любушку удобнее и вернулся к раненым. Рядом с ними уже расхаживал Ладимир. В руках его был кубок с отваром, который Ладимир немедля протянул Северяну.

— Изведай, князь. Бодрит что надо.

Северян не отказался. Но едва сделала глоток, так чуть не сел, где стоял.

— Ох, боги…

— Верно молвишь, — тут же отозвался Ладимир. — Такой отвар незазорно Деване в дар принесть.

А Северян с силой растер грудь. Будто солнце там вспыхнуло, да лучами каждую частичку души обласкало. Прошла боль и усталость, а кровавые метки боя исчезли в один миг.

Северян дотронулся до чистой кожи, а Ладимир вздохнул.

— Когда я изведал тот отвар, что Василиса для Устиньи сготовила, тоже поверить не мог. Но вот тут, — положил руку на сердце, — не болит больше. Плохо…

И виновато отвел взгляд, стыдясь, что муки его закончились. Северян качнул головой. И хотел было добавить, что хватит Ладимиру сердечной маяты, и про свое прощение заявить, но замешкался.

А Ладимир тут же отошел к воинам. Те приняли его очень даже тепло. Ладимир хоть и бегал от одной юбки к другой, а все же силой к себе в постель никого не волок — получив твердый отказ, более не беспокоил. Да и лазутчик из него был славный. Всюду пройдет, все разведает-разузнает.

Хорошо будет его обратно в отряд получить!

Северян снова глянул на кучковавшихся мужиков да и подошел к раненым. Потом с Ладимиром поговорит, с глазу на глаз. А пока другое важно.

Заметив его приближение, Микула поднялся навстречу и прогудел:

— Жалует тебя Девана, Северян Силыч. Это ж надо столь даровитую травницу заполучить! И собою хороша…

Медведь угрожающе оскалился, но на этот раз Северян легко переборол ревность — у Микулы была своя избранница. Уже второй десяток вместе дружно живут.

— Кощец ее в ученицы звал, — ответил вместо брани. — Не хочу отпускать…

— А придется, коли желаешь ей счастья. Глянь что сегодня вышло — чуть последнее дыхание зелью не отдала. Князь, понимаю твое нетерпение, сам такой был, однако забота о любимой — выше собственных желаний.

Умный какой выискался! Ему-то хорошо, Марьюшка под боком, двенадцатое по счету дитя вот-вот подарит. А у него — Северяна — и одного нет! Но и от правды куда денешься?

— Все так, Микула. Я услышал тебя. Как раненые?

— К утру на лапы вскочат. Зелье больно хорошее. Кабы твою единственную не выкрали за такие-то умелые ручки.

И Микула вновь принялся обхаживать раненых.

А Северян вернулся к отряду.

Надо было приказания отладь, чтобы часть диких за пленницами шла и довела уже бедняжек до селения оборотней — и так в лесу загостились, другие пусть дозором походят — мало ли какие пакости Яга чинить вздумает. А третьих придется с собой захватить…

Отказываться от земель Северян тоже не помышлял. Попробует их забрать хитростью! К тому же Бова еще жив. Спускать ему злодейство супротив Василисы князь не желал еще более. Вот найдет, руки ласково переломит, язык змеиный вокруг горла удавочкой обернет — тогда они в расчете будут.

Зверь одобрительно зарычал, востря когти. Хоть сейчас готов был в драку кинуться.

Однако Северян пошел к спавшей Василисе. Сколь бы ни был могуч вожак диких, как бы ни помогала ему Девана, а усталость брала свое. Устроившись, Северян смежил веки. Теперь можно и отдохнуть. Любимая рядом.

Василису разбудили прикосновения. Мягкие-мягкие, как перышко, и такие же невесомые. Василиса потянулась за нежностью, настойчиво требуя большего. Слух обласкал бархатный смешок, и губам стало тепло. Будто солнечный лучик пробежал…

— Хм-м-м, — выдохнула тихонько.

Ответом ей стало такое же неслышное ворчание. Руки на ее талии сжались крепче, жара стало больше… И ее тело отозвалось тянущей истомой. Такой сладкой, что Василиса не подумала сопротивляться. Да и зачем? Князь голый, она тоже… Вокруг них только лес и — ох, проклятье! — воины! Василиса дернулась и распахнула глаза.

Но Северян перехватил ее и распластал на шкурах. А сам, нависнув сверху, откровенно прошелся взглядом и прохрипел:

— Никого нет.

А потом поцеловал. И Василиса ответила.

Потому что взлохмаченный, еще сонный и безумно милый князь — это слишком. Василиса задыхалась от восторга и желания запустить пальцы в непокорную темно-русую копну или хотя бы дотронуться до красного отпечатка на его скуле. Но Северян держал крепко. И всего одной рукой!

А второй… О! Что он делал второй!

— М-м-м! — застонала Василиса, выгибаясь под жалящей лаской.

Северяну нравилась ее грудь. А Василисе нравилось, как он трогал и пощипывал чувствительные вершинки, разбавляя нежность легкими уколами боли, которые только распаляли желание. Бедра разъехались шире, вдоль позвоночника хлынул жар, закручиваясь внизу живота раскаленной спиралью.

— Северян, м-м-м… да, еще… хочу… — шептала Василиса в наглые мужские губы.

И бессовестно льнула к князю, умоляя о продолжении. Он же тоже этого хочет! По напряженном мужскому телу гуляла дрожь, а в груди клокотало рычание.

Но Северян нарочно мучил их обоих! До тех пор, пока Василиса не вскрикнула: она сейчас с ума сойдет! И только тогда рывком заполнил ее до упора. Одно движение! Но его хватило, чтобы голодный жар превратился в каскад частых и сильных судорог.

Василиса все-таки закричала. Как бабочка, насаженная на иголку, бесполезно билась под взявшим разгон оборотнем, умоляя о секундной передышке. Или чтобы не останавливался. С каждым движением восхитительно крепкой плоти внизу живота разрастался новый огненный вал. Так быстро! И ярко! И восхитительно до слез!

Пальчики на ногах поджались. Мышцы лона опять свело спазмом, а Северян глухо застонал, толкаясь особенно глубоко.

И все. Их накрыло одновременно. Прижав ее так, что дыхание вышибло, Северян кончал долго и много. А Василиса с огромным удовольствием приняла все до последней капли. Между ног все еще пульсировало, по телу гуляла приятная слабость, а в голове царила пустота.

И если бы Василиса могла, то сказала бы, насколько ей великолепно. Как приятно чувствовать тяжесть крепкого мужского тела и его, ох, твердость. До сих пор.

— Век бы тебя не отпускал, — прошептал Северян, потираясь щекой о ее макушку.

Василиса чуть слышно хихикнула. Так мило… Из-за разницы роста Северян буквально накрывал ее собой, и нежничать ему было не так уж и удобно, но он все равно умудрялся это делать, и еще как! Губы горели от поцелуев, и даже на шее остались метки от звериных клыков. Ее мишка немного кусался.

— Ох, — выдохнула, когда мир вдруг перевернулся.

Не выходя из нее, Северян перекатился на бок и сел. А она оказалась в кольце сильных рук. Князь медленно гладил ее по спине и бокам, ласкал взглядом обнажённое тело, и от этого тлевшие угольки страсти вспыхнули ярче, готовясь вновь расцвести пожаром.

Северян шумно вздохнул:

— Отзывчивая ты… — И, огладив от макушки до попы, добавил: — Твой запах стал слаще… Это значит, что может получиться дитя...

А у Василисы дыхание перехватило. Как в больное ткнул! Хоть и не нарочно… Князь беспокойно шевельнулся. Освободил от себя, подтянул ближе на грудь и заглянул в глаза.

— Не хочешь ребенка?

Хочет! Очень-очень! Внутри все горит от одной только мысли, что на руках будет пищать крепкий мишка-мальчишка… Или дочка с янтарно-карими глазами. Но…

Василиса уткнулась в могучее плечо князя и выдохнула:

— Уже есть ребенок. Там, в другом мире.

И рассказала. Вообще все. И кем она была, и как муж предал, и про две полоски на тесте, хотя князь вряд ли понял, что это такое. Но она объяснила. Наверное. Слова бежали быстрее мыслей. Василиса путалась, перескакивала, возвращалась к уже сказанному и, совсем обессилев, позорно расплакалась.

Все, больше не может.

И если князь обзовет ее идиоткой, то будет прав! Но Северян ничего такого не сделал. Он просто гладил ее по плечам и спине, но в его прикосновениях не было похоти. Только молчаливое участие. И сочувствие. А еще самая маленькая капля обиды.

— Твоя боль и моя тоже, Василиса. Знал бы я об этом — то с Ягой мы бы по-другому говорили…

Но Василиса только вздохнула:

— И что бы ты ей сказал?

— Да хоть бы правду выбил. Яга соврет — недорого возьмет. На любую подлость готова, лишь бы кусок жирнее урвать. Алчная она до человечьих душ. Была бы ее воля — питалась бы ими замест хлебушка.

— Может, ты и прав. Но я должна убедиться, понимаешь? Ребенок ведь ни в чем не виноват! Я обязана о нем заботиться! Если он есть… Но как узнать?

— У богов, — откликнулся Северян так буднично, будто каждый день с ними беседовал.

Василиса нервно хихикнула. Но князь не шутил.

— По их воле ты сюда попала, Василиса, им и ответ держать.

— Ага, позвать осталось — ерунда какая.

А Северян чуть отстранился и, бережно заправив локон за ее ухо, ответил:

— Нелегко это будет… Куда трудней, чем Змею сказки рассказывать да у ведьмы яблоню ломать.

— Я всего лишь одно взять хотела! — возмутилась Василиса. — А дракон… — И запнувшись, тихонько рассмеялась.

Северян смотрел так озорно и беззаботно, что Василисе показалось — с плеч рухнула тяжеленная скала. А оборотень добил ее ласковым:

— Сдюжим, любушка. Лишь бы вместе.

Василиса кивнула. И совершенно неожиданно для себя добавила:

— Тогда вместе к Елене Прекрасной пойдем!

Северян

Ох, и хитрая досталась ему пара! Не знал Северян, то ли радоваться этому, то ли печалиться.

— Княжна своего не упустит, — попробовал возразить, но лазурь девичьих глаз вмиг потемнела до синевы. — Хорошо, любушка. Вместе пойдем. Но! — окоротил радостный девичий вздох. — На битву с Бовой Королевичем я тебя не пущу. Не проси даже.

Поразмыслив, Василиса кивнула:

— Ладно. Но чем тогда мне помогать?

— А вот чем...

И, усадив Василису рядышком, Северян принялся объяснять свою задумку.

Поначалу Василиса глядела недоверчиво, потом, вестимо, разозлилась — пришлось успокаивать поцелуем, а под конец его рассказа призадумалась.

— Что ж, травнице дело всегда найдется, — произнесла медленно. — Но как победить Бову? Эта румяная скотина наверняка забрал кладенец и мертвую воду.

Северян тоже об этом думал. Королевич воин хоть куда, а с зачарованным оружием в дюжину раз опаснее.

Однако надо как-то исхитриться запихнуть противника под землю. Северян только того и жаждал — за любушку милую ответ дать. Ишь, нашелся богатырь — слабую девицу в противники выискал!

Зверь грозно взревел. Василиса ойкнула и погладила Северяна по плечу.

— Нам надо собираться.

И то верно, негоже княжну мучить ожиданием. Небось, приготовила им девка встречу жарче некуда — с острыми стрелами да булатными мечами.

За окном едва брезжила заря, но Бова не спал.

Худая ночка выдалась! Не помогло ни вино, ни дворовая девка. А может, ее вопли сон прогнали? Бова чуть слышно ругнулся. И принялся надевать кольчугу. Уже который день от лесного выродка ни слуху ни духу. Елена Прекрасная гневаться изволила.

— Не принесешь мне медвежью шкуру — выкину за порог! — так объявила ему княжна.

Однако дала под начало Бовы ещё отряд воинов. Против дикого лишним не будет.

Бова вышел во двор и огляделся. Воины покамест спали, лишь двое дежурили у костра. Спокойно все вроде… А тревога душит, аж грудь болит.

Сивка тихонько заряжал, предупреждая, что кто-то идет. И верно — из-под поленницы выбрался рыжий кот.

— Вот же тварь двуликая! — ругнулся Бова, выхватывая кладенец.

Рубанул им со всей мочи, и по земле прошел глубокий надрез, оставив отметку там, где стоял кот.

— Верткая падаль! — крикнул Бока в сердцах и ударил снова.

Но кот отскочил, а потом встал так, что за его стеной оказался навес, где спала стража. Бова замешкался. А дикий превратился в человека.

— Убери сабельку, грозный воин, — крикнул с насмешкой. — Иль страх одолел?

Бова чуть не зарычал от злости. Хитрить вздумал, нелюдь! Опосля таких дерзких речей прибить его перед другими воинами — позор. Который тут же в терем княжны потащат на потеху злым языкам.

Нехотя опустив клинок, Бова презрительно сплюнул себе под ноги.

— Кто б о трусости говорил, дикий! Заявился безоружным, уповая на богатырскую честь.

А котячьей шкуре хоть бы хны. Только шире оскалился!

— Вспомнил про честь богатырскую? Славно! Тогда приходи на рассвете завтрашнего дня к излучине реки, там, где идол Сварога. Выйдешь с противником один на один силушкой меряться!

Бова чуть не взвыл от таких слов.

— Указывать тварям лесным будешь! А я сам решу, как и когда с косолапым повидаться!

— Ну так решай, я жду.

Бова покосился на сгрудившихся у навеса воинов. Те шептались, с интересом поглядывая то на него, то на дикого. Забавно им слушать чужие склоки! Вот гниль!

— К вечеру пусть приходит, — прорычал сквозь зубы. — А биться станем у трех озер.

Там узкий перешеек есть — косолапому увальню будет трудно избежать удара волшебного клинка. Видно, посланник это понял. Улыбка его потускнела. Но лишь на миг, а потом дикий фыркнул:

— Как скажешь, королевич.

И, упав грудью оземь, вновь стал котом. А Бове осталось лишь зубами скрипеть от бессилия, глядя на легкую добычу. Ну ничего, отыграется вечерком. Устроит дикому встречу, которую тот вовек не забудет.

Бова развернулся и ушел к пруду. Там на самом дне затаился Шурале-батыр. Мертвецу воздух не нужен. А вот человечье мясо — очень даже.

Подойдя к берегу, Королевич трижды топнул ногой. Вода всколыхнулась, являя распухшее тело. Глаза Шурале полыхали красным, рот щерился в зубастом оскале, но без приказа хозяина мертвец не смел пойти на охоту.

— Ступай к озерам, нечестивец, — велел Бова. — Там спрячешься. А как случай подвернется — бей дикого без жалости.

Шурале согласно захрипел и с неожиданной прытью кинулся исполнять хозяйский приказ.

Вот и славно. Теперь осталось подготовить воинов. Уж пара-тройка стрел медвежью шкуру да испортят. А другие в это время травницу попробуют отыскать... Славная чернавка для Елены Прекрасной выйдет. Когда Бова ею натешится.

В котелке булькало зелье "каменной шкуры". Василиса сама придумала название, да и рецепт тоже. Вроде ничего так получилось… Только от долгой работы начала кружилась голова и кровь носом пошла.

Когда Северян это увидел, то пришел в ужас. Хотел оттащить Василису от костра, но она уперлась:

— Или я помогаю в полную силу, или ты на бой не идешь!

Князь пробовал возразить. Сердился даже. Но она осталась непреклонна. И Северян отступил. Теперь сидел рядом, готовый в любой момент прийти на помощь, осторожно промакивал пот с ее лба, шептал ободряющие нежности, восхищался мастерством и очень аккуратно пытался уговорить перестать.

— Василиса… — опять завел старую шарманку, — твое лицо бледнее снега, а на щеках гуляет лихорадка… Хватит уже.

Она бы и рада ответить, но слова застряли где-то на половине дороги. И деревья вдруг смазались пятном. А потом и вовсе опрокинулись.

— С-северян… — прошипела, пытаясь выбраться из крепкой хватки.

— Довольно, милая. Зелье готово. А тебе поберечься надо.

Василиса обиженно надулась. Но ее недовольство князь попытался смягчить поцелуем. И лаской. И…

— Ладимир! — сдавленно зарычал Северян.

Василиса чуть слышно хихикнула. Мишку сладенького лишили! Котик тоже засмеялся.

— Прости, князь. Уж я и так и этак шумел — все без толку. А дело важное, отлагательств не требует.

И добавил уже серьезно:

— Бова сам не свой от злости, рвется в бой. А вот люди при нем не очень. Страхом смердят за версту.

Василиса фыркнула, Северян широко огладил бороду. Но довольным не выглядел. Наоборот — морщинка меж темных бровей стала глубже, в глазах полыхнул огонек — как зарница перед надвигавшейся бурей.

— Этот паскудник гадость задумал.

— Истинно так, — согласился Ладимир, присаживаясь около костра. — Я чуял запах мертвечины. Совсем слабый, однако он был.

Значит, использовал-таки Бова мертвую воду. Но как? По рассказам Северяна Василиса поняла, что чем больше на мертвеца выльешь, тем сильнее зомби… то есть упырь. С учетом того, что после драконовского плевка от Ивана осталось чуть больше, чем ничего, почетная роль на ходячий ужас выпала Шурале.

И от одной этой мысли по коже Василисы бежали мурашки.

— Может, Бову зельем отравим? — попросила жалобно. — Я самое лучшее сварю.

Но Северян качнул головой:

— Нет, Василиса. Воины Бовы станут смотреть за битвой. И если мы хоть пятнышко грязи на свою шкуру посадим, люди непременно растреплют, что дикие аки свиньи в говнах извозились.

А Ладимир поддержал:

— Они должны своими глазами видеть честь и храбрость оборотней. Все, что мы можем, это увести Бову подальше от идола Сварога. Хоть крохотное, а подспорье.

— И твои зелья тоже, — ласково улыбнулся Северян.

Но Василису это совсем не успокоило. От страха за любимого кидало в озноб. А уж когда Северян стал собираться, Василиса не выдержала и бросилась ему на шею:

— Вернись, слышишь?! Иначе я за тобой к Моране отправлюсь!

— Ну тогда мертвой девке точно несдобровать, — с усмешкой ответил князь.

И поцеловал крепко-крепко. Как будто прощался навсегда.

Северян

Ладимир был прав — от воды тянуло мертвечиной. Сразу и не заметишь, но зелье Василисы делало острый нюх двуликого еще острее. От души его любушка постаралась.

Северян чуть слышно вздохнул.

Придется отпустить к Кощецу. Негоже такой самородок в землю закапывать — он сиять должен! Но для начала следует закончить с Бовой, а потом Елену Прекрасную ославить на все княжество, чтобы впредь неповадно было!

Под ногами зашуршала луговая трава, и лесная тропка пропала. Как и защита Деваны.

Однако Северян ни на миг не замедлился.

Ему не терпелось скорее встретится с Бовой. И Королевичу с князем тоже. Он дожидался Северяна с мечом на изготовку.

— Начнем, дикий! — крикнул вместо приветствия.

И ударил.

Северян едва увернуться успел, а на земле пролегла свежая рана, и даже вода зашипела. Кладенец мог рассечь дюжину воинов, стоявших в ряд. Северян рванулся вперед, на ходу выпуская когти, однако Королевич проворно ушел из-под удара медвежьей лапы.

Северян развернулся и подпрыгнул, а траву под ногами начисто выкосило, только плешь осталась. Воины, стоявшие на другом берегу озера, поддержали Бову радостным криком. Им вторил волчий вой — дикие тоже пришли, но стояли с другой стороны — у леса.

Северян дал им строгий наказ — первыми не приближаться.

У Бовы чести негусто, да и те ее крохи будто через кривое зеркало прошли.

Поэтому Северян держал ухо востро, на рожон не лез, вился около противника и время от времени давал себя ранить, подзадоривая этим Королевича. Хотел вымотать, чтобы богатырь ошибку допустил. Однако Бова тоже не дурак. Перепахав землю кладенцом до мягкой пашни, он понял, что его водят за нос, и разозлился пуще прежнего.

Румяное лицо исказилось гневом, мышцы под тонкозвенной кольчугой забугрились пуще прежнего.

— Лесная тварь! — крикнул хрипло и, немыслимо извернувшись, махнул мечом.

ПлечоСеверяна онемело от боли, еле на ногах устоял! Но зелье Василисы сработало на славу — рана была хоть глубока, но не так ужасна, как могло казаться. Северян вознес горячую благодарность своей возлюбленной и Деване за то, что даровала ему такое чудо светлокосое. А потом громко застонал, хватаясь за рану. Люди заорали не своим голосом. Еще бы — крови много, аж хлещет. Бова оскалился.

— Сдохни, падаль, — прошипел сквозь зубы, вновь занося меч.

А в следующий миг за спиной встал Сивка-Бурка.

Северян ловко увернулся от лошадиных копыт и, кончиками пальцев ухватившись за длинную гриву, прыжком оседлал норовистого жеребца.

— Не-е-ет! — заорал Королевич.

Конь же, наоборот, радостно всхрапнул: так ненавистен ему был уже бывший хозяин.

А Северян крикнул во все горло:

— Будь сам себе господин!

И спрыгнул на землю.

Сивка ответил ему благодарным ржанием. И, взвившись на дыбы, исчез за лесом. Все! Нет больше у Бовы волшебного коника! Северян злорадно ухмыльнулся.

— Убью! — взревел Королевич.

И кинулся в атаку. А от берега взвилась дюжина стрел.

Все. Кончилась честная битва! Прыгнув на четыре лапы, Северян рыком воззвал к своим воинам. А за спиной вдруг раздался плеск воды. Вот и мертвец явился.

Смрад гниющего тела забил нос. Чихнуть бы, но каждый миг на вес золота. Ударами кладенца Бова теснил медведя к неудобному бережку. Мертвец подсоблял, кидаясь с такой яростью, что Северяну приходилось туго. И пусть Шурале пока лишь успел чуть задеть медвежью лапу, но яд его когтей холодом расползся по крови.

Плохо дело!

Северян уже готовился вознести молитву богине, чтобы та хранила Василису, ежели лесной князь голову сложит, но вдруг по самой кромке воды пронесся рыжий огонь.

— Ладимир, нет! — хотел крикнуть Северян, а вышло рычание.

Которому вторило гневное шипение рассерженного кота. Аки пустынный лев, Ладимир кинулся на Шурале. А Северян на Королевича.

И пошла потеха.

Кот отвлекал, медведь нападал. Ладно дело спорилось! Теперь отступал Бова. Еще чуть-чуть — и сгинут недруги! Но подлый Королевич выхватил что-то из-за пазухи и кинул в князя.

Мертвая вода!

Зверь отшатнулся. Но все же опоздал. А вот Ладимир нет. Подпрыгнув высоко вверх, кот своим телом заслонил Северяна.

И упал бездыханный. А медведь, взревев от ужаса и ярости, бросился на нелюдей.

— Хоть бы все обошлось, хоть бы все обошлось, хоть бы… Ладимир! — заорала Василиса не своим голосом, когда на полянку вывалился князь в охапку с котиком… Человеком… Или отступником?!

Бедный оборотень завис в какой-то промежуточной форме. Да и плевать! Подумаешь, рыжая шерсть по всему телу, кошачий рот и длинный хвост. А вот то, что Ладимир не дышал — вот настоящий ужас!

— Котелок на огонь, быстро! — скомандовала Василиса. — И свежих трав побольше!

Толпившиеся позади князя дикие бросились выполнять приказ. А Северян сгрузил Ладимира перед костром на подстеленную кем-то накидку.

— Мертвая вода, три капли. Бова в меня целил, — обронил глухо. — А Ладимир…

И князь замолк. Но сколько боли плескалось в его взгляде!.. Василиса сама чуть не заплакала. Не то от жалости, не то от ужаса, что перед ней мог бы лежать и Северян.

— Скажи, что может вывести эту дрянь? — прошептала, убирая спутанные рыжие волосы с кошачье-человечьего лица. — Какое зелье?

— Живая вода.

Проклятье!

— Только она?

— Не знаю. Что слышал, то и говорю.

Так, ладно… Надо мыслить по-другому. Взяться за задачу с противоположного конца, так сказать.

— Северян, расскажи мне про мертвую воду. Что она такое? Яд? Или заклятье? Или…

Василиса запнулась, не зная, как сформировать мысль. Но Северян понял.

— Мертвая вода есть кровь Мораны. Аки ненасытна пьявка, она вытягивает жизнь. Не травит, не проклинает, а забирает. И ничем ее не вывести.

О боги!

— Но ведь три капли всего! — протянула Василиса дрожащим от слез голосом.

Северян покачал головой:

— Поэтому Ладимир еще жив, любимая. И потому что дикий. Человек бы уже…

Князь замолк. Молчала и Василиса. И воины, толпившиеся около них гурьбой. Их взгляды были устремлены на затихшего Ладимира. Его глаза запали, вокруг рта-пасти залегли складки, а на груди под шерстью ширились три темных пятна — туда попали капли.

— Жизни не пожалел бы, чтобы его спасти, — шепнул Северян.

Воины вторили ему дружным согласием. Ни один в стороне не остался! А Василису как по темечку стукнуло.

— Значит, поделимся с ним жизнью! От каждого по чуть-чуть. И станет много! — заявила, глядя на собравшихся мужчин.

И вместо недоверия увидела в их глазах надежду. И горячую решимость.

Северян

Вновь Василиса колдовала над зельем. Тяжелые пряди волос распущены, на высоком челе выступил пот, а глаза — бездна синяя, не иначе! Глянешь туда — и дыхание срывается.

— Чаровница… — донесся до медвежьего слуха голос одного из воинов.

И сколько восторга там было! В пору ревностью изойти, но Северян тревожился совсем о другом. Сжимая ледяную руку Ладимира, он негромко просил воина потерпеть еще малость.

— От Яги мы выбрались, от Змея ушли — неужто с Мораной не совладаем? — шептал, глядя в лицо некогда ненавистного убивца.

А теперь уже друга, который так и не услышал, что Северян простил его от всего сердца. И Дуняша тоже простила. И богиня наверняка примет его обратно в селение… Только бы глаза открыл!

— Мне нужна будет капля крови от каждого, — негромко молвила Василиса.

А голос такой, что аж до нутра пробирает. Невозможно ему противиться!

Северян надкусил запястье и с великим почтением преподнес в дар зелью свою кровь. Воины тоже. Один за другим они подходили к костру, притихшие и смиренные. Каждый верил, что Василиса одолеет костлявую Смерть! И князь тоже верил.

А вода вскипала белоснежной пеной, принимая алые капли. Последней стала Василиса. Северян хотел ее остановить, но вовремя прикусил язык. Тревожить чаровницу во время волшбы опасно. К тому же это ее выбор. Северян не мог с ним спорить.

Капелька крови сорвалась с прокушенного пальца и упала в котел. А следом за ним — остатки алого цвета и молодильное яблоко. Василиса не пожалела самого ценного. И вода сей же час успокоилась, хоть стояла на огне. Все пузырьки исчезли. Зато появилась мертвенная бледность на девичьих щечках.

Василиса пошатнулась. Северян подхватил ее одной рукой, а второй снял с огня зелье. На самом дне котелка мерцали золотые искорки. Его любушка этого не видела — совсем без сил осталась.

Северян коротко взглянул на воинов. Двое из них мигом очутились рядом и бережно перенесли Василису на накидку.

Другие толпились поодаль. Каждый готов был услужить хоть чем-нибудь: плащом ли ножки прикрыть или влажную тряпицу на лбу поправить. Северян проглотил ревнивое рычание и вернулся к Ладимиру. Тот уже почти не дышал, и сердце его стучало совсем редко.

— Ну, котячья шкура, смотри у меня… — пробормотал Северян, по капле вливая отвар в приоткрытую пасть. — Чтобы к утру здоров был, а не то…

И замолк, с тревогой вглядываясь в лицо Ладимира.

Зелье должно помочь! Дару Василисы и Кощец позавидовать может!

Но прошел миг, за ним другой, а Ладимир не шелохнулся. От тревоги рубаха на спине взмокла. Северян вознес молитву Деване, потом и другим богам… И вдруг краем глаза заметил, что когти на руках Ладимира самую малость укоротились.

— Гляди, шерсти меньше стало, — шепотом донеслось из-за спины.

И правда!

Ладимир все больше становился похож на человека. Звериная суть отступала, хоть и очень медленно.

Добрый знак! Осталось только ждать.

Василиса не помнила, сколько провалялась без памяти. Но когда открыла глаза, то сразу же рванула к Ладимиру. То есть попыталась — слабость была такая, хоть снова в обморок падай. И голова чугунная…

Но Василиса нашла в себе сил прохрипеть маловнятное:

— Ладимир…

— Он жив, — откликнулся Северян.

С губ Василисы сорвался вздох облегчения. И до нее вдруг дошло, что князь держит ее в объятиях.

— Жив… — повторила совсем шепотом.

— Но еще плох. Твое зелье помогло ему, любушка, однако вытравить заразу все же не сумело…

Василиса расстроено прикусила губу. Собственно, а чего она ждала? Чуда? Только не у травницы-самоучки.

— …Мы с воинами решили отправить его к Кощецу. Теперь Ладимир уж как-нибудь дотерпит.

— А ведьмак ему точно поможет, — добавила Василиса.

И прикрыла глаза. Ей надо отдохнуть. Но как же жалко, что не получилось одолеть мертвую воду! В ответ на ее мысли объятия князя стали крепче.

— Не печалься, любимая. Без наставника и долгой учебы сотворить такое — великое чудо. И мне боязно отдавать тебя в лапы Кощеца — не выпустит ведь. Может, не пойдешь? — спросил с такой надеждой, что Василиса фыркнула: вот собственник!

— Посмотрим, возьмет ли он учеником девицу, — ответила уклончиво.

И, подумав, добавила:

— А с Бовой что? Ты его совсем… ну…

— Совсем! — резко оборвал князь.

И коротко рассказал итог битвы: Королевич на голову ниже стал, Шурале на корм озерным ракам отправился, а людишки разбежались, унося раненых. Сожалений Василиса не испытала. Только легкую досаду, что Бова слишком быстро сдох. Такому ублюдку да в лапы Яги, а не в медвежьи когти. Ну да ладно... И когда князь закончил, Василиса решительно объявила:

— Если Ладимир с тобой в терем идти не сможет, тогда я пойду!

Бедный мишка аж поперхнулся:

— Любая моя…

Но Василиса собралась с силами и глянула в янтарно-карие глаза. Северян страдальчески заломил брови:

— Еще не женился, а уже командуют.

Василиса угрожающе надулась. Но больше для вида — она уже знала, что Северян не откажет.

— Я буду очень осторожна, — погладила князя по щеке. И добавила контрольное: — Любимый…

Взгляд князя полыхнул таким жаром, что дыхание перехватило. На мгновение Василисе показалось, что он сейчас же завалит ее на лопатки, а потом унесет к капищу — сочетаться браком. Но Северян ограничился лишь кратким поцелуем и отстранился:

— Куда уж я без тебя, любушка… Только лунница тебя уже не спасет. Сломал я ее.

— А мне и не нужно! Ваську-стрельца уж кто-то наверняка запомнил, а девицей меня еще не видели.

На том и порешили. Вечером часть воинов ушла к селению диких, а Василиса с Северяном отправились в Новиград — долги раздавать.

Северян

Вновь перед ним княжий терем, а на белокаменном крыльце стоит Елена Прекрасная. Северян чуть не плюнул от злости — до того гадко видеть увешанную золотом княжну. А тем паче слушать ее лживое:

— Рада приветствовать, Северян Силыч. Ждала я тебя… Но не с пустыми руками!

И растянула алые губы в улыбке. Однако в глазах княжны не было радости, одна лишь тревога. И правильно! Северян оскалился, нарочно показывая клыки:

— А кто ж сказал, что я без подарков? Вот!

И снял с плеча котомку. Заодно ненароком и меч-кладенец показал. Увидев его, Елена побледнела. Но все же кивнула:

— Заходи, воин.

И махнула рукой, приказывая страже впустить гостя. Воины посторонились. За всем этим наблюдал главный стрелец — Северян успел его заметить. И учуять, запах, который еще не пропал с расшитого золотом платья княжны. Вот тебе и Елена Прекрасная! Намиловалась с главным стрельцом, даже одежи менять не стала… Ну а Бова — дурак. И он — Северян — тоже.

Только до сей поры неясно: когда ж ему приворотного зелья плеснули? И как же хитро оно было сготовлено! Морок наступал исподволь, и только лишь рядом с Еленой Прекрасной. Чем больше Северян ее видел, тем больше хотелось. И другим мужикам тоже.

Северян шагнул под своды терема. Его враз окружила стайка прислужниц.

— Пойдем, господин…

— Купальня сготовлена.

— Чистая одежа на твою могучую стать…

Наперебой щебетали девицы, заглядывая в глаза. Северян благосклонно кивнул. Пусть княжна видит его покорность. До поры до времени.

Вот только брать с собой чернавок в купальню он не стал.

— Сам справлюсь! — рявкнул на девиц.

И захлопнул дверь перед их носом. А потом медленно принялся обходить каменную горницу. Медвежье чутье подсказало ему, что в одной из кадок сонный отвар. Слабенький совсем, но его хватит, чтобы спутать помыслы и притупить нюх.

Северян усмехнулся и без страха принялся за омовение. Сколько бы Елена Прекрасная ни старалась, а с зельем Кощеца, которое бережет от заклятий, княжне не сдюжить. Его-то Северян и хотел испробовать. Пригодилось все же!

Наскоро ополоснувшись и вычистив рубаху, Северян вышел из купален. А перед этим сделал вид, что выпил из кувшина и соблазнился расставленными по лавкам яствами. Заметив это, прислужницы не могли скрыть довольства. А Северян еще раз обругал себя за слепоту. Шел сюда сам себе хозяин, а уходил рабом.

И сейчас его тоже хотят обвести вокруг пальца. Не выйдет!

— Госпожа ждет, — склонились перед ним прислужницы.

И повели в горницу, где ждала разодетая в золото Елена Прекрасная.

— Проходи, гость дорогой! — встала к нему навстречу. — Не побрезгуй угощением…

Рядом тут же очутился мальчик-слуга с полнёхоньким кубком вина на подносе. Хитро! Но Северян был к этому готов.

Опрокинул в несколько глотков, да каплю, будто невзначай, на рубаху вылил. Елена Прекрасная на это даже не глянула, разулыбалась так, что едва рот не треснул.

— Присядь же со мною, лесной князь, — проворковала сладко, — да поведай о своих странствиях… Где был, что видел. Хорошо ли твой слуга службу нес?

Северян неслышно фыркнул. Глупо ждать, что Бова умолчит о Василисе. И теперь разряженная в пух и прах змея вострила зуб на его любушку. Нет уж! Облезет!

— Слуга хорош, — произнес, нарочно не заметив намека в девичьем голосе. — Работал с усердием.

— И вернуться в мой терем должен…

— Вернется, когда князь Додон прикажет.

Елена Прекрасная нахмурилась и уже хотела возразить, но Северян добавил:

— Да что за интерес про чернь болтать? Про королевича узнать не хочешь? А про княжеских стрельцов?

И улыбнулся. А вот Елена Прекрасная побледнела. Отодвинув от себя кубок, она сделала вид, что слушать ей такое скучно — аккуратненько зевнула, дернула плечиком и хлопнула пушистыми ресницами.

Воины у дверей откликнулись на это тихим вздохом — ну до чего хороша! А Северян в мыслях скривился. И как он мог любоваться на эти кривляния? Видать, хороший морок был… Однако, чтобы княжна раньше времени не раскусила его, Северян поддержал воинов.

— Век бы на тебя любовался, княжна!

И мысленно добавил: «… в хлеву со свиньями».

Елена Прекрасная хихикнула, довольна собой. Начала щебетать о всяких глупостях. Мимоходом коснулась свадебных даров, и Северяну пришлось достать из поясного кошеля три огненных жемчужины.

Княжна протянула руку:

— Хочу поглядеть!

Но Северян спрятал их обратно:

— Отдам после свадебки.

Елена Прекрасная аж с лица переменилась.

— Прежде чем вспоминать о пире, покажи все подарки! Жемчужины вижу… Маловато и, ну да ладно, а где зеркальце и яблоко?

— Все добыл, — ответил честно. — За яблоко с Ягой бой держал, зеркальце у Змея достал. А уж если поглядеть на них желаешь — то собери вечером пир, пригласи люд честной да знать — пусть все видят. А не так — по-простому, среди слуг да верных тебе подданных.

Княжна поджала губы. Но куда деваться? Бовы нет, других женихов тоже… К тому же ее алчное сердце требовало покрасоваться перед народом.

— Так и быть, — кивнула после раздумья. — Но ежели обмануть решил — то вместо хлебушка угощу тебя плетьми да булатным мечом вприкуску.

Стражники опять зашушукались — мол, сколь грозна красавица! А Северян едва сдержал смех. Плетьми значит? Ну-ну. Как бы княжне не изведать их уже завтрашним утром. Только бы Василиса успела зелье в котел плеснуть.

Василиса тихонечко брела вдоль стенки. Где находится кухня, она знала, стражников не боялась. Им вряд ли приглянется хроменькая и сутулая чернавка, которая, к тому же, покашливала.

Да-да, к новому образу Василиса подошла с размахом. Травами покрасила волосы (ох, как ворчал Северян!), на лице нарисовала родимое пятно, а фигуру скрыла под ношеной одеждой, которую князь принес из Новиграда. В довесок слегка изменила себе голос травами. Теперь он скрипел и сипел, как несмазанное колесо телеги.

В общем, нормально получилось.

И самым трудным было проникнуть в терем, но они с Северяном воспользовались утренними сумерками и медвежьей силой. Князь просто подкинул ее на первый этаж. Летать Василисе было не впервой, а хвататься за резные перила оказалось куда удобнее, чем за острые скалы в логове дракона.

— Эй, девка! — крикнули вдруг за спиной. — Куда тащишься?!

Василиса неторопливо обернулась. Стражники, ну конечно! Уже третий раз останавливают. Но Василиса вообще не переживала. После всех приключений, которые ей довелось пережить, раскормленные княжьи стрельцы не казались ей страшными.

— Челом бью, отважные воины! — поклонилась до самой земли. — Как хорошо, что вы мне встретились! К тетке Глафире иду, прошенье от Одарки передать…

Последние слова Василиса кричала уже в спины воинам. Имя склочной поварихи действовало на мужиков хлеще, чем чеснок на вампиров. Такая прелесть! Василиса круто развернулась и… чуть не бросилась вслед за стражниками.

— От кого, говоришь, ты мне прошенье передать хочешь? — протянула стоявшая перед ней Глафира.

И взгляд у нее был такой, что Василисе резко захотелось обратно к дракону.

— З-здрава будь, тетенька… — прошелестела не своим голосом.

Глафира чуть поджала сухенькие губы. Но отвечать не торопилась. Штош… Василиса мысленно взмолилась Деване и чуть-чуть приподняла подол.

— Спасибо за сапожки, Глафира. Крепкие… И кашу я твою вспоминала…

Хотела добавить «пару раз», но Глафира вдруг охнула и покачнулась. Василиса тут же бросилась помогать. Подхватила тетку, отвела к стоявшей у стены лавочке. Как славно, что весь терем ими утыкан!

— В-васька? — прошипела кухарка, трогая ее то за волосы, то за щеку.

— Это я… только без лунницы.

— Ах, вот оно что.

И Глафира села прямо. Еще раз внимательно осмотрела Василису и вдруг хитренько улыбнулась.

— Что, горек хлеб из лап дикого? Аль старые счеты свести желаешь?

Василиса юлить не стала и рассказала все как есть. В общих чертах, конечно. Кухарка слушала, не перебивая. По ее морщинистому лицу нельзя было понять — интересно Глафире или нет.

— …Вот так я оказалась снова в тереме, — подытожила свой рассказ и молитвенно притиснула руки к груди: — Тетенька Глафира! Ты все тут знаешь. Помоги, пожалуйста!

Кухарка окинула ее задумчивым взором. На мгновение Василисе показалось, что ее сейчас отфутболят, но старуха чуть заметно улыбнулась.

— Занятно будет эту лебедушку да золотым клювом в грязь уткнуть. Отец ее не шибко лучше, а иной раз и хуже, а все-таки при нем порядку больше было. Решено! — хлопнула себя по острым коленям. — Ступай за мной!

Василиса проворно вскочила на ноги. Конечно, Глафира могла обмануть, но рискнуть все-таки стоило. К тому же у Василисы имелась парочка вопросов.

— Госпожа Графира, — шепнула тихонечко. — А ты знаешь про… м-м-м… Настасью? Ей Одарка служит. Говорят, умерла девица…

— Так ты дочка Игната-купца, что ли? — догадалась повариха. — То-то батюшка тебя по всему Новиграду ищет… Уж какие богатства сулил, какие клятвы давал…

Василиса похолодела. Ой зря она завела этот разговор! Чертово любопытство.

— …Да все знают, что он брехло, — подытожила Глафира. — Золотую монетку, может, и даст, но не более…

Василиса глубокомысленно промолчала. Это самое умное, что она могла сейчас сделать.

— …для своей законной жены на погребение и то денег пожалел.

Василиса охнула. Маланья тоже умерла?! Не то чтобы ее жалко было, но все-таки… А Глафира уколола ее внимательным взглядом и продолжила:

— Прибил Игнат и эту.

Капец семейка!

Василисе резко расхотелось спрашивать. К тому же они пришли.

— Тут хранится вино для князя, — кивнула Глафира на стоявшие рядком бочки.

Василиса радостно бросилась вперед к погребу и… Как будто по плечу ее стукнули? Она обернулась. И тут же затормозила — уж слишком выжидательным показался ей взгляд Глафиры.

— А в какую бочку зелье можно лить? — ляпнула, спешно обдумывая спускаться туда одной или нет. — Их много… Вдруг не ту возьмут?

— Пир на носу, все возьмут! — возразила Глафира.

А в голосе проступило недовольство. Самую капельку, но оно было. Василиса машинально кивнула. Ей никак нельзя спускаться в подвал… Но как отвлечь тетку?

За углом вдруг послышался страшный грохот.

— Ой, зашиблась я! — запищал смутно знакомый голосок. — Ой, убилась! А-а-а!

Глафира обернулась. На секунду всего, но Василисе хватило и этого. Выхватив из подставки так кстати подвернувшийся светильник, она тюкнула Глафиру по голове. И только потом испугалась. Что же она наделала?! Хоть повариха и сука, но все равно женщина, и потом — вдруг она ничего плохого не задумала?!

Но Глафира уже валялась на полу.

Хорошо хоть дышала! Василиса дрожащей рукой вытерла пот и, еще разок пощупав пульс, подхватила старуху и отволокла в чуланчик рядом с погребом. Там уложила поудобнее, подсунула под голову свою накидку, третий раз проверила, живая ли, и, еще немного подумав, отцепила от пояса кошелек с драгоценными камешками.

Это ей Северян дал на откуп страже. Пригодилось все-таки.

— Извини, тетенька, — шепнула Василиса, перекладывая семь штучек в кошелек женщины. — Вот тебе отступные.

И хоть совесть царапала коготком, но Василиса сняла перстень с пальца Глафиры и, прикрыв дверь, побежала. Нет, не в погреб, а куда направлялась до этого — в кухню. На этот раз, как только ее останавливали, она демонстрировала печатку поварихи. И фантазировала, как могла.

— Глафира велела муки в кухне набрать!

— Надобно сластей в покои княжны принести…

— Мясо привезли к пиру. Свежего! Вот, бегу сказать.

Стражники мгновенно теряли к ней интерес. Так без приключений Василиса добралась до кухни. По пути еще корзинку подхватила, чтобы создать имитацию бурной деятельности. Когда была практиканткой, у нее это очень здорово получалось. Сработало и сейчас.

Безо всяких проблем Василиса добралась в святая святых кухни — к поварским котлам. И улучив момент, опрокинула половину зелья Кощеца в чан с похлебкой, другую добавила в стоявшие на столе кувшины.

А теперь пора отсюда сматываться. Жаль только, что ей не увидеть предстоящего цирка.

Северян

Собравшееся в горнице люди шумели, будто неспокойное море.

— Неужто дикий все раздобыл?

— Позор какой…

— Ни за что ему не стать князем!

— Народ не примет!

Северян слышал это, хоть шепот был сокрыт шорохом богатых одежд и перезвоном драгоценных украшений. Каждому охота было покрасоваться перед княжной, но больше того указать «косолапому увальню» его место.

В иное время Северян бы разозлился… Но теперь он горячо благодарил Девану за науку. Не бывать дружбы меж дикими и людьми. Не сейчас… А княжна, до этого молча взиравшая на гостей, вдруг подняла руку:

— Гости мои дорогие! Собрала я вас не просто так…

И стало тихо. Каждый внимал Елене Прекрасной, и ни один не спросил: а где же князь Додон? Почему его место все еще пусто, зато рядом трется главный стрелец — Демьян свет Ярославович и его братец-лекарь, в чьих покоях Василиса раздобыла алый цвет?

А все потому, что народ ослеплен княгиней. И ее зельем, которого не сварить без помощи нужных трав.

— …вернулся один из мужей — Северян Силыч…

По горнице разнеслось едва слышное фырканье.

— …Говорит, раздобыл все три подарка. И желает при честном народе похвалиться ими.

Северян поднялся со своего места, которое было куда дальше, чем места знати, и мимолетом оглядел гостей.

— Да, я достал все три ценности. И готов поведать об этом… Но сперва пусть княжна не откажет в милости — даст мне кубок вина. Да гостей любезных угостит.

Последнее людям пришлось по нраву. И княжне ничего не оставалось, как хлопнуть в ладоши. Слуги живенько принесли кувшины. И серебряные кубки наполнились до краев. Гости осушили их и второй раз испить не побрезговали.

— …А так же позволь уставшему путнику хоть кусок хлеба с дороги перехватить, — добавил Северян.

Елена Прекрасная обеспокоенно нахмурилась. Понятное дело! Она и кормила его, и поила, чего он опять требует? Нечисто дело! Однако, чтобы не прослыть алчной, княжна согласилась и на это.

Дробно застучали ложки.

Народ пробовал мясо и похлёбку с великим удовольствием. А Северяну оставалось лишь надеяться, что Василиса успела плеснуть в еду зелье. И не думать, что ее могла схватить стража…

Медведь протяжно заскулил. Требовал бежать прочь, разыскивать. Но Северян терпел. Его любушка и сама с коготками. Поди, не даст себя в обиду.

Княжна, между тем, растеряла всякое терпение.

— Твои просьбы были исполнены князь. Теперь же покажи, что добыл!

Северян ухмыльнулся.

— Что я добыл, то у Яги осталось, уж не обессудь.

В горнице воцарилась тишина. Все смотрели на него с удивлением. А Елена Прекрасная с затаенным злорадством.

— Вот, значит, как! Ну что же… Схватить его! — крикнула страже.

Но Северян осадил воином рыком. А сверху добавил:

— Указывать в тереме может лишь князь! Да только что-то я его не вижу.

По горнице пронесся шепоток. Однако на тот раз вместо злобы на дерзкие речи «выродка» в нем звучало смятение.

Да и веди себя гости по-другому. Одни в затылках чесали, другие раскраснелись, третьи оглядывались по сторонам, будто потерянные. А Северян едва сдерживал смех. Ай да Василиса! Самому себе завидно — такая расторопная у него пара! За что только в награду досталась — непонятно.

А Елена Прекрасная тонко взвизгнула:

— Ах ты, чудище лесное! Неблагодарное! Да я тебя…

Но ее перебил чей-то возглас:

— Правда, а где же князь?

И началось веселье. Гости повскакивали на ноги, загомонили разом. Главный стрелец с лекарем тоже в стороне не остались.

— Взять дикого! — крикнул Демьян свет Ярославович.

И в горнице стало тесно от стражников. Его братец вытащил из поясного кошелька пяток махоньких пузырьков и как шарахнет ими о пол. От едкой горечи заслезились глаза. Северян ругнулся. Вот падаль! Не так уж глуп оказался!

И пусть ему не хотелось лить понапрасну кровь, но Северян приготовился к драке. Теперь живым его не выпустят… Однако прежде, чем первые капли брызнули на расписные стены, в воздухе загрохотало грозное:

— Убрать мечи!

И в дверях показался Додон. В одной лишь рубахе и штанах, весь растрепанный и помятый. Но каким же огнем сверкал его взгляд! Не осталось ни крупинки былого простодушия!

— Паскудница… — прорычал, глядя на княжну.

Та аж побледнела.

— Батюшка, я…

Но князь обжег ее таким взглядом, что Елена Прекрасная мешком осела на трон. Княжий, к слову…

А Демьян свет Ярославович тихонько щелкнул пальцами. Человек бы не заметил, а вот дикий сумел! Северян стремительным рывком бросился вперед и сбил с ног князя. Грохнул залп.

— Тварь лесная! — заорал Додон, но, вспомнив про стрелецкие пищали, тут же сменил гнев на милость. — Награжу, только помоги.

Хитрил — Северян это чуял. Помочь можно по-разному, порой и вовсе пустяшно. Но…

— Поглядим, сколько в твоих словах чести, — прорычал так, чтобы их слышали.

А потом метнулся за удиравшим Демьяном. Короткий хруст — и не стало в тереме главного стрельца. Увидев это, княжна завопила в голос. Северян на это даже ухом не повел, в его когтях бился лекарь. Но убивать его Северян не стал — пусть Додон его судьбу решит. Только ноги отдавил, чтобы не бегал.

А стрельцы, увидев такое, рухнули на колени и принялись молить о пощаде. Тут и Додон себя показал.

— Ах вы, сучьи дети! Да я с вас шкуры спущу…

Северян перевел взгляд на двери. Василиса уже должна была уйти из терема в сад, где ее встретят два лиса — Прошка и Егорка — и помогут переждать смуту. Скорее бы это все кончилось…

А Додон тем временем закончил распекать стрельцов и занялся боярами.

Крик стаял такой — аж стекла в окнах звенели. Как посмели они не заметить перемен в своем господине? Как допустили, чтобы недостойная девка помыкала ими, точно малыми детьми?

Знатные мужи только взгляд прятали. Молчали… Северян тоже помалкивал. А когда князь устал драть горло, то первым нарушил молчание:

— Болота?! То есть эта неблагодарная скотина наградила тебя болотами? Да и то не всеми?! Пусти меня, Северян! Всеми богами заклинаю — пусти, я ему сейчас в вино тако-о-о-ое насыплю!

Где-то сбоку раздались смешки — это Прошка и Егорка веселились, глядя, как их князь пытается удержать нареченную.

Но Василиса изо всех сил выкручивалась из медвежьей хватки и сыпала проклятьями. До той поры, пока ее не заткнули поцелуем. Нечестный прием! Зато какой действенный. И, пока она пыталась отдышаться и взять себя в руки, Северян добавил:

— Грозная у меня невеста! Но нет, более мы в княжий терем не вернемся. Не сейчас. А за болота не тревожится. Хоть коготком, а дикие и там зацепятся. К тому же те земли богаты целебными травами и ягодой-клюквой. Об этом Додон позабыл…

Василиса хотела возразить, но не стала. Толку? Вместо этого тихонько пообещала:

— Он еще пожалеет.

А потом они покинули Новиград. И больше Василиса не оглядывалась. Ее не интересовал ни этот город, ни его жители. Остался только один вопрос, который тревожил сердце. Но князь молчал. И она тоже. До тех пор, пока за их спинами не сомкнулся лес, а под ноги не легла уже так хорошо знакомая лесная тропка.

— Северян… — позвала тихонечко.

И он не стал отмахиваться. Наоборот — сжал ее руку крепче.

— Чую твое беспокойство, любимая. И готов помочь все, чем смогу. Но для начала нам нужно добраться до селения. Оно тебе понравится…

И оказался прав.

— Какая красота! — прошептала Василиса, едва только увидела вотчину Северяна.

На берегу бурной лесной речки ютились невысокие, но крепкие домишки, а позади них высились скалы. Повсюду зелень лесов, выкупанная в золотом солнечном свете, блеск воды и разноцветье трав. Настоящая сказка!

Залюбоваться бы ею, порадоваться, что выпал шанс прожить жизнь в этом удивительном месте, рядом с роскошным мужчиной, но… Василиса в который раз тронула плоский живот. Этот жест не укрылся от Северяна.

Однако сказать он ничего не успел — им навстречу высыпала целая делегация. Рослые мужчины и женщины, куча ребятишек и даже… волки?

— Звери служат нам по доброй воле, — шепнул князь, а потом воздух задрожал от приветственных криков.

Василису обступили со всех сторон.

И начался хаос под названием «знакомство». У диких все было по-простому. Иногда даже слишком. Узнав от товарищей про Василисины приключения, большинство торопилось высказать ей поддержку:

— Ах, бедная! Как же ты сдюжила?

— Князь, поди, мальчишку и затрещиной мог наградить…

— Но ты не подумай, девицу он не тронет!

— Яга от добычи отказалась? Вот диво…

— Сколько, говоришь, ты в Змеевом логове сидела?.. Ого…

— Свари зелье, тетенька! Чтобы я прыгать мог аки белка!

Ливень вопросов сыпался на них со всех сторон. Князь терпеливо отвечал. Василиса тоже. Но вдруг ее цапнула за локоть грудастая молодка в платке.

— Ну, давай, что ли, знакомиться. Я — Гарна, сестра Северяна.

Василиса растерянно кивнула. И правда, сестренка — телосложение лесной красотки было… впечатляющее. На голову выше остальных девиц, она с легкостью атомного ледокола буксировала новоявленную невестку через толпу.

— Тебе бы отдохнуть, Василисушка. А на наших ты не серчай… Брат мой по девкам не шибко бегал. Мы уж думали, не женится вовсе, — степенно басила Гарна, подводя Василису к двухэтажному терему. — Тут вы жить будете… Детей растить на радость Деване и нашему народу.

А у Василисы от боли в груди занемело.

Детей, да… А что с ее ребенком в том мире? Где найти ответ? Северян, конечно, обещал помочь… Но вдруг не получится?

На плечо легла тяжелая и горячая ладонь.

— Не люб тебе мой братец?

— Люб! — тут же откликнулась Василиса и густо покраснела. — Просто… у меня есть нерешенные вопросы. Вопрос…

Гарна уколола ее внимательным взглядом.

— Значит, решим. Лесной народ всегда друг за дружку горой. А ты теперь одна из нас.

Василиса улыбнулась. Хорошая сестра у Северяна!

— Благодарю, Гарна. Я… ого! — ахнула, едва шагнула за порог.

Жилище лесного князя могла похвастать роскошным убранством. Пол устлан коврами с хитрым орнаментом, на стенах шкуры, мебель резная, добротная. И все так… уютно. Тепло. Взгляд радуется!

А Гарна хлопнула ее по плечу.

— Теперь ты тут хозяйка. Но прежде позволь тебе помочь косточки пропарить.

Василиса не возражала. Она чувствовала себя ужасно вымотанной — морально и физически. Может, поэтому даже не пикнула, когда Гарна принялась нахлёстывать ее веником. А когда начался массаж — и вовсе немного разомлела… Но вдруг вместо сильных, но женских ладоней на спину легли другие — огромные и невозможно ласковые.

— Северян… — почти простонала Василиса.

Но встать не могла. Только слегка приоткрыть глаза, чтобы убедиться — Гарна исчезла, а ее место занял лесной князь.

— Мой черед тебя выкупать, любушка… — прогудел он, оглаживая ее от макушки до попы. — Совсем измаялась…

Василиса тяжело вздохнула. Устала, да… Хоть большую часть пути ехала на медвежьей спине. Зверь нес ее через лес бережно, как сокровище, а на почтительном расстоянии бежали братья-лисы. На отдыхе Прошка и Егорка ей прислуживали, однако, несмотря на обходительность, они не могли заменить Ладимира…

Василиса тяжко вздохнула.

— Он жив, — тут же откликнулся Северян. — Всего лишь долю назад Микула Кузнец примчался с радостной вестью: отшептал Кощец котячью шкуру. Через две-три седмицы Ладимир явится в селение на своих ногах.

Ох… Какое облегчение! Она очень обрадовалась хорошим вестям. Но даже они не могли отогнать сердечную боль. А князь окатил ее теплым отваром трав, завернул в мягкие полотенца и вынес из бани на руках.

— Наконец-то ты в моем доме, любушка, — шептал, укладывая ее на разостланную постель. — Сам себе поверить не могу…

И поцеловал. Так сладко, что Василисе стало жарче, чем в бане. Только под сердцем все еще немного покалывало. И сколько бы она ни пыталась забыться в откровенных ласках и нежной близости, сколько бы ни льнула к князю, сгорая от желания, а отсечь от себя прошлое не получалось никак.

Увы, сказки не всегда заканчиваются хэппи-эндом. Ей надо это принять.

Устроившись на обнаженной груди князя, Василиса прикрыла глаза. Может быть, когда у них с Северяном появятся общие дети, станет легче… И она привыкнет не помнить две ярко алые полоски, которые увидела на тестах. И свою искреннюю радость… В тот момент Василиса даже ладонь прикусила, только бы не закричать от восторга. Потому что была готова. Не важно, что малыш от предателя. Она уже его любила. Настолько, что готова была на все. Даже на…

— Вставай, любушка, — прогудели над ухом.

Василиса с трудом разлепила глаза. Где это она? Вместо леса вокруг — крепкие деревянные стены, тусклые отблески пламени пляшут на потолке причудливыми пятнами, под спиной огромная кровать. А рядом — такой же большой мужчина… Ее князь! И глаза его тускло сияют желтым, как у зверя.

— Пора идти, — шепнул, оглаживая Василису по щеке. — Все селение нас дожидается.

Василиса подскочила, будто совсем не спала.

— К-какое селение?! В смысле… зачем дожидается? По какому поводу?

А князь усмехнулся:

— Узнаешь.

И сколько бы Василиса ни требовала, больше ничего не сказал. Вместо этого велел надеть платье, которое лежало на столе. Простое, на первый взгляд, но когда Василиса взяла его в руки, то поняла, что оно сшито из очень качественной парчи, вдобавок украшено жемчужной вышивкой по рукаву и горлу.

Неужели дикие собрались на праздник в честь возвращения князя? И сейчас ее представят уже официально? В груди занемело от страха и предвкушения. Она не готова морально!

— По-моему, это не совсем уместно, — пробормотала, комкая дорогую ткань.

Но Северян забрал подарок из ее рук и помог одеться. А потом встал на одно колено, чтобы обуть ее ноги в сафьяновые сапожки на крохотном каблуке.

— Здесь недалече, ты не успеешь устать, — прохрипел, ласково ведя пальцами сбоку коленки.

Василиса чуть не заскулила. Кажется, у нее только что нашлась еще одна эрогенная зона!

А князь отдернул руку и поднялся.

— Идем же, — перехватил ее под локоть.

— Волосы! — только и успела пискнуть Василиса.

Не заплетены же совсем! А за время похода она приучилась крепко их подвязывать шнурком, чтобы не мешали. Его-то Северян и сунул ей в руки.

— Прибери, ежели желаешь, но у диких простые обычаи. Иные девы даже стригутся на мужской лад.

Ну если так… Василиса не стала делать прическу. После бани ее локоны смотрелись очень даже недурно — пышные, золотистые. Такими и похвастать можно.

Или нет…

Шевелюра иных молодок оказались ничуть не хуже. А у некоторых даже лучше. Позавидовать бы, но внимание Василисы было приковано к деревянной женской фигуре. Идол Деваны отличался от других богов большей детальностью. Лицо было хорошо очерченным, а снаряжение и доспехи выполнены с великим тщанием. Резчики у диких и правда талантливы. И вышивальщицы тоже. Лук и правую руку Деваны украшали богато расшитые ленты.

Пока Василиса рассматривала капище, Северян подвел ее к алтарю, на котором лежала сшитая из кусочков шкур накидка.

А рядом стоял старый-старый волхв.

— Здрава будь, Василиса Премудрая, — объявил неожиданно зычным для столь тщедушного тела голосом.

Василиса вздрогнула. И от неожиданности просто кивнула. Смутилась. Покраснела. Разозлилась на собственную тормознутость и, расправив плечи, слегка наклонила голову.

— Здрав будь, почтенный.

Старик чуть заметно улыбнулся. По рядам собравшихся пронесся одобрительный гул. Но тут же утих, стоило волхву поманить Василису к себе.

— Подойди ближе, девица.

Василиса исполнила. А волхв ловко перехватил ее за руку и, подтянув ближе, кольнул невесть откуда взявшейся костяной иглой прямо в центр ладони. Больно! Но Василиса только губы сжала. Надо — значит надо!

— Вижу в твоей крови силу великую, — забормотал волхв, разглядывая алый шарик. — От самого сердца дар идет, жарче солнышка летнего греет… Тесно ему было, а теперь вот привольно. Сильнее всех станешь, ежели не откажешься…

Да как от такого можно отказаться? Она ведь… она всегда любила свою работу! А теперь и вовсе будто крылья за спиной распахнулись. И ее лаборатория будет ничуть не хуже, чем у Кощеца и придворного лекаря вместе взятых!

Василиса взглянула на волхва. И все-таки не смогла удержаться от вскрика.

Перед ней стояла молодая женщина!

Тонкие черты лица, зеленые глазищи-омуты, сухощавая фигурка, охотничье платье и лук за спиной.

— Девана… — прошелестело со всех сторон.

Или это Василиса выдохнула? А богиня чуть слышно рассмеялась:

— Угадала.

Василиса судорожно ухватилась за подставленную руку. Северян… Ее любимый мишка… Как же вовремя!

— Это была ты! — просипела не своим голосом. — В тереме княжны, когда…

И запнулась, совершенно растерянная. Вдруг обозналась? Что делать богине следи людского племени? Нет-нет, это, наверное, другая девушка звала на помощь, когда Василису пытались похитить. И когда повариха Глафира задумала дурное… То есть Василиса так думала. Ох, до сих пор сердце не на месте — может, зря женщину обидела?

Богиня вдруг помрачнела.

— Хватит себя грызть! Старуха прельстилась на золото, вот и весь сказ. Васька-стрелец ей сына напомнил, это так, однако стоило тебе лунницу снять — все доброе в ней закончилось. Девок Глафира не жалует. Особливо хорошеньких.

Василиса почему-то кивнула. О боги! У нее сейчас сердце из груди выскочит! А Девана прекратила улыбаться.

— О Глафире будем речи вести или другое спросишь?

— Что с моим ребенком?! — выпалила Василиса. — Ты знаешь?!

И Девана кивнула.

— Знаю. Но просто так не скажу.

Северян

Личико его возлюбленной побледнело, будто полотно. А у Северяна сердце в комок сжалось. Но лесной князь лишь крепче стиснул зубы. Нельзя мешать!

Девана не является просто так. Однако на свадьбу лесного князя должна была прийти. А уж ежели все селение зовет — тем паче… Никогда Северян не требовал ничего от своего люда. Но в этот день просил. Воины его поддержали. Волхв тоже. И получилось — пришла богиня.

Да только ей надобен особый подарок…

— Отдашь свой дар — скажу, — тихонько молвила Девана.

И щечки Василисы стали совсем белыми. Аж за сердце схватилась, бедняжка. Больно глядеть!

— Отдам… — шелестом сорвалось с девичьих губ.

Девана ступила на шаг ближе. А Василиса пугливо дрогнула. Но не отступила, хоть ей больно было расстаться со своими силами.

Только испуганно покосилась на Северяна, но он поспешил огладить холодную, как лед, ручку.

— Хоть ведьма, хоть нет, а для меня ты всегда любимая, — шепнул ей. — И селение тебя примет…

Потому как воины уже успели поведать о добром сердце девушки, которая, не жалея себя, лечила раненных и спасла Ладимира. Любо пришлось это диким. Всем сердцем они приняли выбор своего князя и никогда бы не прогнали Василису, будь она хоть трижды человеком.

Северян крепче сжал девичью ладонь. Василиса стиснула пальцы в ответ.

— Забирай! — почти крикнула, а голос звонкий и на алых губах расцвела улыбка.

Девана засмеялась. Шагнула ближе и ткнула пальцем в девичью грудь.

Прикосновение богини отозвалось нестерпимым жаром по всему телу. Как будто кровь превратилась в расплавленный свинец. От боли Василиса чуть не застонала. А из прокушенной губы хлынула кровь… Кто она теперь без способностей? Обыкновенная женщина… Кому такая нужна? Бесполезная, бездарная… Но ладонь Северяна вдруг сжалась чуть крепче, и укол отчаяния сменился острым убеждением. Она нужна князю! И их будущим детям! А что касается пользы… на одних зельях не проживешь! Станет… сборщицей трав! Уж в них-то она разбирается. Или врачом. То есть лекаркой. В медицине Василиса тоже немного поднаторела. Или… Да плевать кем! Главное — выполнять свою работу хорошо. И чтобы рядом был любимый человек. Вернее, оборотень.

Василиса взглянула на Северяна. В его янтарно-карих глазах плескалось столько нежности, столько поддержки и любви, что жар, все еще терзавший тело, пошел на убыль. А сердце вдруг исполнилось осознанием, что если бы Северян лишился своего дара, то она все равно любила бы его.

А богиня вдруг звонко воскликнула:

— Не нужны мне твои силы! Так скажу, в подарок — ребенок был…

Василисе поплохело, аж ноги подкосились.

— …Однако выжить все одно бы не смог. Не в чреве он твоем рос, а выше.

Выше? То есть как это — выше? А через секунду до Василисы дошло.

— Внематочная?

— Так называют это в твоем мире, да.

Василиса глубоко вздохнула. Жалость о потерянном ребенке густо смешивалась с облегчением — теперь она знала ответ. А больше ее ничего не волновало, даже бывший муж.

Богиня отступила на шаг.

— Прощай, Василиса Премудрая. Благословляю вас.

Василиса растерянно моргнула. В смысле благословляет? Но богини уже не было, вместо нее стоял волхв. Вид у него был хитрый.

— Девана свое слово сказала. Есть ли кто против?

Народ отрицательно загудел. А старец отвязал от пояса две алых ленты.

— Ежели нет таких, тогда можно и свадебку гулять…

Василиса ошарашено глянула на Северяна. А тот ответил мягкой улыбкой.

— Прости, любушка. Скоро получилось, знаю, однако не хотел томить тебя неведением. Уж больно ты за дитя тревожилась.

О боги! Да разве за такое надо извиняться?! И, послав к бесам приличия, Василиса крепко поцеловала своего будущего мужа.

(в это же время, наш мир)

Звонок на мобильный застал Кешу в самый ответственный момент — за разговором с руководством по поводу его дальнейшей работы. Пришлось сбросить.

Но звонивший не унимался. Проклятье!

— Извините, это из больницы, — произнес, вставая со своего места.

Все пятеро сморчков поджали губы. Недовольны они, видите ли. Экзекуцию над ним придется прервать! Но Кеша был рад передышке. Достало слушать высокопарные нравоучения от тех, у кого рыло по уши в дерьме. Волков семью на стороне завел с молоденькой и тупой практиканткой, Железновский периодически в запоях, непризнанный, блядь, гений. Да и у других грешков хватает.

Но всех собак решили свесить на Иннокентия. А все потому, что одной тупой курице вздумалось заснять их с женой ссору на телефон!

Чертова случайность. Видео улетело в интернет и там завирусилось. А когда выяснилось, что Васька еще и беременна… Кеша выругался. Надо было просто собрать чемоданы и валить. А он решил поиграть в благородство.

В итоге Марина его бросила, на работе проблемы и дело вот-вот дойдет до суда, спасибо, блядь, Васькиным родственникам. Им тоже охота поживиться с трешки в приличном районе.

— Слушаю! — гаркнул в трубку, когда телефон снова зазвонил.

— Иннокентий Новиков? — осведомился на том конце женский голос.

— Да.

— Примите мои соболезнования, ваша жена скончалась.

Кеша тяжело привалился к стене. Сдохла все-таки… Вот сука! Столько дерьма ему подкинула… Не разгрести!

— Понял, спасибо, — ответил машинально.

И положил трубку. Ему конец.

— Матушка, братья драку затеяли!

— Опять одёжку истреплют!

— А нам потом зашивай!

— Ма-а-ам! — заныли дочки в голос.

Василиса со вздохом отложила стеклянную палочку, которой мешала в котелке. Зелье может подождать, а вот сыновья, чего доброго, наломают дров во всех смыслах.

Богдан все никак не мог смириться, что Михею досталось обличье медведя, в то время как старший довольствовался волком.

Вот такая вселенская несправедливость.

Но Девана сделала свой выбор. Василиса хорошо запомнила этот день. Нет, она не надеялась, что власть над дикими получит кто-то из ее детей. Претендентов много, у Северяна оказалась большая семья: три родные сестры, один брат и куча двоюродных.

Почти все женаты или замужем, пять беременностей, семь младенцев. К тому же сам князь во цвете лет, ему ещё править и править. В общем, шансов мало. Но когда насупленного Михея положили на алтарь, камень вдруг вспыхнул золотым светом и в расшитой алым пеленке забарахтался пушистый медвежонок.

Богдан аж с лица переменился, увидев, что брату досталось такая милость. Но, хвала Деване, выдержал достойно до конца вечера. А ночью сбежал в лес. Ох и перетряслась Василиса! Рвалась бежать за сыном… ему ведь всего семь лет! Но Северян ее остановил, сказал, что Девана не допустит беды.

Под утро Богдан вернулся. Василиса хотела с ним поговорить, но увы — ее любимый волчонок не шел на контакт.

Сколько Василиса ни пыталась — и так, и этак… все без толку!

А как только Михей подрос, начались стычки. И пусть разница между детьми была приличной, но младший очень быстро набирал силу и рост.

Василиса тяжело вздохнула и пошла разнимать сыновей. Лишь бы ненароком ее не толкнули — живот вон какой! Вперёд нее в дверь проходит.

Дочки вились рядом.

Самая старшая, Дуняша, грозно хмурила брови, малышки-двойняшки ухватились за Василису юбку — так спокойнее. Аннушка и Марьюшка, кажется, больше всех переживали за братьев. А те любили их до одури. Хорошо хоть Дуняша не ревновала. Рассудительностью и спокойствием она пошла в свою тетку Гарну. Та умела одним взглядом успокоить всех спорщиков в радиусе нескольких вёрст. Жаль, что седмицу назад она уехала погостить к свекрам, а Северян занят обходом новых владений… В общем, придется наводить порядок самой.

Василиса выкатилась за порог и, уперев руки в бока, крикнула:

— А ну, прекратить!

Буро-серый клубок мигом распался на волчонка-подростка и медвежонка, ростом не уступавшего оппоненту. Сыновья дружно приняли независимый вид, мол, мы просто играли. Но Василису не обмануть невинными глазками.

— Да сколько можно?! Опять вы… Ой! — схватилась за живот.

Все споры были забыты. Сыновья метнулись за угол терема и выскочили оттуда уже мальчишками и в штанах.

— Мама! — бросились к ней.

Василиса не могла не улыбнуться. Когда надо, дети мигом объединялись и действовали сообща. Хоть это радует!

— Не жалеете вы меня! — ворчала, пока ее почетным караулом провожали обратно в терем. — Прибежит ваш папка — все ему расскажу.

— Было бы чего рассказывать, — буркнул старший, укрывая ее пледом.

— Размялись мы, — важно кивнул младший, поднося воды.

Девочки в это время снимали с огня зелье. Эх, пропала партия… А ведь из заморской Турии пришел такой заказ, что Василисе еще работать и работать.

Но дети важнее.

Скоро, вон, ещё одна красотка появится… Василиса погладила живот.

Она очень надеялась, что малышка унаследует дар травницы. Селения диких разрастались с пугающей скоростью. И потребность в зельях тоже. Особенно из-под ее — Василисиной — руки.

Не прошло много времени в статусе жены лесного князя, а ее уже завалили просьбами. Потому что силу Василисы признал даже Кощец. Без разговоров взялся учить, и, похоже, гордился своей преемницей.

А Северян за это время отстроил для молодой жены отдельный теремок-лабораторию.

Ох, Василиса разгулялась!

Плату же брала не только золотом и каменьями, но разрешением от князей на жилье для диких. Не всегда все было гладко, конечно. Большинство возмущались такому прайсу. Но тут очень помогал Северян. Мишка умел убеждать, особенно в своем зверином обличии. После профилактической беседы клиенты становились куда сговорчивее. Хотя не все… Князь Додон, например, до сих пор таил обиду за то, что Северян хитростью оттяпал кусок земель. Иногда пакостил, распуская грязные слухи. Впрочем, ее муж тоже оказался не лыком шит. Устав терпеть «змеиный язык» Додона, просто свел всех зверей в соседний лес. Даже зайчика охотникам не попадалось!

Горожане такому положению дел оказались не рады. Запахло дворцовым переворотом. Пришлось Додону идти на уступки.

Ох, сколько бы Василиса отдала, чтобы глянуть на его кислую морду! Но в это время она сидела в тереме князя беременная первенцем и под пристальным надзором родни. Ну и ладно. Василиса не слишком протестовала. Она быстро нашла общий язык с новыми родственниками. Но все равно ждать мужа из Новиграда было ужасно тяжело.

Как и сейчас, после многих лет совместной жизни.

Вздохнув, Василиса посмотрела на танцующий живот. Дочка активно пихнулась — ей уже стало слишком тесно. Хоть бы Северян успел к рождению их красавицы!

И Ладимира прихватил! Давно о котике весточки нет, живет теперь как сыч вместе со своею женой, лишний раз никуда не выбирется.

Василиса так задумалась, что не заметила, как дочка принесла кувшинчик отвара.

— Спасибо, милая, — поблагодарила Дуняшу. — Это поможет…

Но нет, не помогло.

К вечеру боль усилилась. А утром переросла в схватки. Василису под руки увели в баню. И в самый разгар процесса ее муж все-таки вернулся. Как знал.

Северян

Выкупанная и спеленутая Аленка сладко сопела. Северян все никак не мог налюбоваться дочкой.

— На тебя похожа, — шепнул, не отрывая взгляда от детского личика. — Красавица…

А Василиса слабо усмехнулась:

— Про других ты так же говорил.

И прикрыла глаза.

Намаялась его любимая. В этот раз тяжело ей пришлось. Северян сам перепугался, от жены не отходил до той поры, пока повитуха не сунула ему в руки дочку.

— Помой и запеленай скорее, — велела ему.

А сама занялась роженицей.

Привычное дело малость отвлекло князя. А там уже и Василисушка голос подала:

— Покажи мне ее…

Северян исполнил. Любимая тут же приложила дочку к груди, а когда малышка досыта изведала молока, снова отдала Северяну.

— Думала, ты не успеешь… Все хорошо прошло?

Северян поспешил успокоить жену. Разбойники изгнаны в земли Яги, пусть теперь друг другу кровь портят. Еще по пути успел проведать новое селение. Князь тамошних мест решил, что неплохо было бы плату за зелья вернуть. А то уж больно много чести — с дикими соседствовать. Северян молчать не стал. Теперь княжеством правит старший сын.

Василиса одобрительно кивала.

— Этот посговорчивее будет. А чтобы не роптал — бесплатно ему ларчик с зельями передам.

— Обойдется. Ты еще слаба.

— Седмицу придется отдохнуть, это верно.

Но Северян качнул головой:

— Не меньше трех.

Любушка принялась спорить. Однако Северян был непреклонен. Его жена должна набраться сил. А он поможет с детьми. По хозяйству хлопотали нанятые прислужницы. Каждая получала за свою работу золотом и драгоценными каменьями.

Желавших на такую работу многонько нашлось — хоть в три ряда выстраивай.

Однако Северян брал лишь замужних и возрастных, потому как иным девкам вместо помощи охота задом крутить — авось князь прельстится, жена-то уже не столь юна, как раньше. Но Северян этого не терпел. Свой выбор он сделал, и Василиса ему милее самой Лели.

Осторожно уложив дочь в люльку, он вернулся к жене. Но Василиса уже спала. Золотые волосы разметались, по глазам залегли тени.

Северян осторожно устроился рядом. Крепче подоткнул одеяло, прижал милую к себе и залюбовался ею… А сердце ворочалось в груди, до краев исполненное нежности. До сей поры князь не мог понять — за что наградила его Девана? Клятв толком не исполнил, Васеньку девицей не признал — гонял, будто мальчишку. Северян тяжело вздохнул: до сей поры думать об этом совестно… И поцеловал жену.

Свои дурные проступки он исправлял каждый день… И ночь. Василисушка была довольна. Их любовь крепла, хоть порой не обходилось без споров. Еще бы сыновей меж собой примирить… И на это была у Северяна задумка. Как старший подрастет — возьмет его с собой в заморские страны, а в дороге постарается убедить, что одно лишь благословение Деваны не сделает двуликого достойным. Не меньше важны честь, храбрость и любовь к родичам.

(в это же время)

— До чего умный князь попался, — засмеялась Девана.

И мазнула ладонью по озерной глади. Довольно подсматривать. С Василисой все хорошо, а что касается помыслов Северяна… Только благородный сердцем не станет считать свою добродетель чем-то особенным.

И наградила Девана князя не за подвиги, а за горячую любовь к своему народу и жажду сделать все для их счастья. К тому же — тут Девана принахмурилась — Леля первая мешать начала. Позволила своей любимце-княжне одурачить дикого, хоть однажды слово давала не мешать «милой сестренке».

Вот Девана и затребовала справедливости. Отец их, Великий Род, встал на сторону старшей дочери. Получилось все лучше некуда. Теперь Северян и Василиса вместе трудятся на благо двуликих. Чему Девана была несказанно рада.

Поднявшись, богиня свистнула своих верных слуг медведей и удалилась в лес охотиться. Теперь и ей можно отдохнуть.

Ладимир и Злата

— Торговцы пойдут по восточной тропе. В последний миг решили сменить дорогу, псовы дети!

Устинья презрительно сплюнула на землю. Мужиков она едва терпела, а уж тех, кто невольников держал или, того хуже, ими торговал, ненавидела всей душой. Каждый раз Ладимира пробирал озноб, когда он видел, как лихо бывшая невольница резала глотки противникам.

Да уж… Хорошее зелье Василиса сварила. Из тихой прислужницы воительницу сделала. Да такую, что парни их племени слюной исходили — вот бы покорить гордячку. Однако Устинья хоть и посматривала на двуликих приветливее, однако все одно к себе не подпускала.

Да и зачем ей муж, когда дни напролет она выслеживала торговцев невольниками? А Ладимир помогал при случае… Где разведает, где слово доброе скажет. Вот и сейчас он пробовал растолковать упрямой девице положение дел:

— Это ловушка, Устинья. Давно тебя пленить хотят. А после того, как ты самого Абдулу Менялу на куски разобрала, награда за твою душу возросла втрое.

Воительница фыркнула:

— Ну пусть попробуют! Живой не дамся.

И пошла к костру, около которого сидели восемь женщин. Все они были невольницами. Устинья даровала им свободу, однако они выбрали месть. Не было воительниц яростнее них. И бесстрашнее…

А вот Ладимир тревожился за неразумных. Уж слишком много разорения доставил маленький отряд торговцам. Такое не прощают.

— Не тронь этот обоз, — продолжил уговаривать упрямицу. — Хоть раз меня послушай!

Но куда там. Ни Устинья, ни ее товарки и ухом не повели.

— Или ты с нами, или одни пойдем, — так сказала ему девица.

А Ладимир в который раз помянул мастерство Василисы. Уж слишком закалилось сердце бывшей рабыни. Не девица, а храбрый воин. Сколько раз к ней другие в помощь набивались, однако Устинья охотнее привечала Ладимира.

— Ты мне помог в самый страшный час, — молвила однажды. — Никогда не забуду.

И верно — как попадалась ей в руки диковинка, так Устинья неизменно отдавала ее Ладимиру. Поначалу он не хотел брать, но, видя искреннюю обиду девицы, смирился.

Вот уже второй сундук приходилось заполнять. Да только сейчас Ладимир отдал бы все до нитки, только бы Устинья в лагере осталась.

Но девицы уже крепили к поясу ножи и мотали вокруг себя веревку.

— Как вернемся — заходи ко мне в гости, — шепнула ему чернявенькая Зулия.

В отличку от других, эта девица любила мужское внимание. Однако выбирала сама. И пусть ее пленительный стан и свежее личико могли прийтись по нраву любому мужчине, но Ладимир уклонился от ответа.

После случая с Дуняшей ему никого не хотелось. Разве что к Василисе сердцем прикипел. Но боялся показать хоть крупицу своего интереса. Не потерять бы красавицу-княгиню насовсем! А с ней и дружбу князя.

Обернувшись котом, Ладимир громко мяукнул — и меж деревьев легла тропка.

В его власти было направить дорожку в другую от обоза торговцев невольниками, однако Ладимир не стал. Жизнь отдаст, а девиц защитит. И других спасет!

Путь их маленького отряда был короток. Начались скалы… Карабкались по ним долго. Иной мужик устал бы, однако Устиньей двигала жажда скорее разрубить невольничьи цепи.

— Вижу их, — шепнула она, наконец. — Костер развели…

— Неудобное место, — ответила ей Зулия. — До воды далеко, ветру открыто… Ладимир прав: ловушка.

— И приманка уж больно жирна… — в тон ей ответила другая из отряда.

Ладимир согласно зашипел.

Где это видано, чтобы таких красивых невольниц держали без навеса? За смуглую кожу меньше платят! А дети? Нарочно до крови избиты — плачут и стонут.

Устинья аж белая сделалась, но Ладимир успел перехватить ее за руку.

— Погоди, давай темноты дождемся и…

Запнулся, с шумом втягивая воздух. Ах, какой запах! Словно дикая яблонька распустилась, обогретая нежным утренним солнышком… Ладимир вновь вздохнул. И первый кинулся спасать пленниц.

Устинья что-то кричала ему, да Ладимир не слыхал. Юрким котом шмыгнул меж скалами и сразу же бросился к лошадям. Напуганные его внезапным появлением, те взвились на дыбы. Купцы тоже не ждали нападения — повскакивали на ноги.

Зазвенело оружие, зазвучал призыв к бите, а из засады в скалах выпрыгнули стражники с оружием.

Но Ладимир бесстрашно ринулся в бой.

Боли не чуял, усталости тоже… А воинов все прибывало.

— Уходим! Ладимир!

Неужто голос Устиньи? Но Ладимир даже не обернулся. Без девицы не уйдет! Спасёт, чего бы это не стоило!

— Ладимир! — снова закричала Устинья.

Кот ответил шипением. А потом бок опалило болью — достал его вражий меч!

— Схватить дикого!

Но замахнувшийся на него воин вдруг охнул и повалился на бок. А из-за его плеча вынырнула Устинья.

— Ладимир-р-р! — зарычала не хуже волчицы. — Уходим. Всех пленниц мы забрали!

Хорошо ежели так! И он совсем уже было собрался бежать, но нюха вновь коснулся дивный аромат лесных яблонь. И шел он совсем с другой стороны. Кот рванул обратно. Вслед ему летели крики Устиньи, брань стражи и острые стрелы. Раненный бок болел, от крови промокла шерсть.

Но когда Ладимир завернул за скалы и увидал, как один из купцов тащит замотанную в платки девицу, а та бредет за ним, точно кроткая овечка... Что было потом было, Ладимир уже не мог вспомнить. Слышал только хруст костей, когда сворачивал шею мерзавцу. А потом, взвалив девицу на плечо, понесся прочь. Остановился, когда понял, что девица в его руках памяти лишилась.

С великой нежностью уложив добычу на землю, он отогнул край платка и чуть не застонал от ужаса.

Милое личико было тронуто ожогом! И шрамами! А когда девица приоткрыла глаза — тут Ладимир уже не сдержался: зарычал, стискивая кулаки. В зеленых омутах плескалась пустота. Ни страха там не было, ни гнева. У Ладимира аж мороз по коже пошел гулять — что за муки испытала эта бедняжка? И как ему отогреть девичье сердце?

Ладимир на миг плотно смежил веки, собираясь с силами. А потом глянул на свою единственную как можно приветливее и ласково произнес:

— Здрава будь, красавица. Не бойся меня… Худого не сделаю.

А в ответ ему молчание. И все та же пустота в глазах — даже пушистые реснички не дрогнули. Это было хуже, чем дюжина вражеских мечей в сердце.

— Меня зовут Ладимир, а тебя как?

Девица молчала.

— Я из народа диких, знаешь таких?

И снова тишина… Может, девица не слышит вовсе? Ладимир обеспокоенно глянул по сторонам. Как бы проверить?

— Сядь, будь любезна…

Девица исполнила. Но согнулась, как кукла — ни одного лишнего движения. Из озноба Ладимира кинуло в жар, аж руки затряслись. Худо дело! Надо ее поскорее к Василисе вести — княгиня должна помочь!

— Пойдем со мной, — попросил Ладимир, даже не пробуя скрыть дрожания в голосе.

Девица поднялась и встала рядом. А грязный платок соскользнул с русых волос и остался лежать на земле… Ладимир его трогать не стал. Приведет девицу к стоянке, там новых платьев раздобудет… Так и случилось. Только горек был этот дар.

— Пятерых наших не стало, — хмуро сказала ему Устинья. — Дорогой ценой обошлась эта вылазка… — И, вздохнув, поглядела на девицу, которую он привел.

Но говорить с ней не захотела — пошла к другим пленницам. Почти всех удалось спасти, и то лишь благодаря случаю — уж слишком растерялись торговцы внезапному появлению дикого. Однако все же были погибшие… И сильно покалеченные.

Пришлось задержаться.

Ладимир помогал выхаживать бедолаг, однако не забывал о Злате — так он прозвал про себя девицу. Ибо была она для него драгоценностью. Прекрасной, но холодной. Ничто не могло привлечь ее внимания. Она не просила ни есть, ни пить, а когда хотела до ветру, то просто садилась там, где стояла.

Когда это случилось в первый раз, Ладимир пришел в ужас. Просил Злату хоть знаком сказать ему или идти самой, однако девица или не поняла. Или сразу все забыла.

На помощь пришла Устинья — она водила Злату за деревья. И мыла тоже сама

— У нее отметины по всему телу, — объявила после первого купания. — Железом жгли и резали тоже…

От таких слов у Ладимира сердце кровью изошло. Узнать бы имена ее обидчиков и удушить своими руками!

Но Злата молчала, хоть он, как мог, пробовал ее разговорить. Уж чего только ни выдумывал! Рассказывал о нравах диких, что ей нечего опасаться и никто ее больше пальцем не тронет. Старался так же самый вкусный кусочек пищи ей преподнести.

Но что бы не вкладывал в тонкие пальцы — девица все ела одинаково. Хоть сладкое, хоть соленое, хоть вовсе безвкусное. Кажется, дай ей камень — и его жевать начнет.

Не передать словами, в какой ужас приходил Ладимир, тайком разглядывая единственную. И как жадно мечтал о том, что в зеленых глазах Златы мелькнет хоть малая искорка жизни. Вся надежда была на Василису.

Ладимиру не терпелось вернуться в селение. И когда это случилось, он повел Злату прямиком в дом князя.

Северян встречал его на крыльце. Мельком глянув на него и пленницу, молвил:

— Заходи.

И первый переступил порог.

Там, в головной горнице, уже ждала Василиса. Ее талия заметно располнела от тягости, но на этот раз Ладимир не испытал и крупицы тоски. Все его мысли занимала Злата.

— Здрав будь, Ладимир, — улыбнулась Василиса, но за изгибом ее губ пряталась тревога. — И ты будь здрава, девица…

Но Злата не ответила. Василиса и Северян переглянулись. Княгиня приглашающе махнула рукой:

— Давайте за стол сядем, подкрепитесь с дороги…

И сей же час в горницу вошли две женщины с разносами. На каждом дымилась миска, а запах стоял такой — сытый слюной захлебнется.

Но только не Злата. Та как смотрела перед собой, так и продолжила. Пришлось Ладимиру, как и много раз до этого, усаживать девицу и вкладывать в ее руку ложку. После этого она стала есть.

Василиса принахмурилась. И после того, как Злата подъела все до капли, вновь позвала прислужниц, велела им выкупать девицу и отвести в комнату для гостей.

Ладимир вскочил на ноги. Пойдет с ней! Но Северян качнул головой:

— Не тревожься, зла ей никто не сделает.

Ладимир нехотя повиновался. В доме князя им бояться нечего, но сердце переполняло неизъяснимой тревогой. Которая переросла в ужас, стоило Василисе начать разговор.

— Кушанье, что ела Злата, было приправлено отваром из-под моей руки… Однако на девице он никак не сказался. Или она под заклятием, или… — Василиса вздохнула, — сама ведьма.

У Ладимира дыхание пропала. Хуже, чем мертвая вода, жгли слова Василисы. А княгиня посмотрела на него с жалостью и добавила:

— Прости, Ладимир, но одних моих знаний не хватит. Надо звать Кощеца.

Северян немедля распорядился об этом. А Ладимиру ничего не оставалось, кроме как вновь ждать. И молиться Деване, чтобы она не была жестока если не к нему, то хоть к его избраннице.

Злата

Хорошо было вокруг, привольно. Небо — синь бездонная, зеленое море трав кругом, а запах цветов такой… Ах! Девица счастливо вздохнула. Она не помнила, как появилась тут. Да и сама себя не знала. Как зовут? Кто родичи? Но это не тревожило сердце. Зачем размышлять? На лугу, под раскидистым дубом, так хорошо!

Девица блаженно прикрыла глаза. Но в следующий миг снова поглядела окрест. По лицу мазнул ветер. Которого раньше не было! Недавно вот только появился… Листва дерева затрепетала, и в ее легком шепоте вновь послышались слова.

Что за шутки?

Девица нахмурилась и крепче прижалась к корням дуба, выискивая у могучего древа защиты. Однако шепот не смолкал. Такой нежны-нежный… Будто бы звал ее кто-то.

— Замолчи! — крикнула в сердцах.

Но с губ не сорвалось ни звука. А ветер вскоре исчез. Девица вздохнула — жаль! И сразу же нахмурилась: что за глупости?! Разве можно желать большего, чем это спокойствие? Когда нет ни горестей, ни забот… А ветер однажды перестанет ее тревожить.

— Ты, главное, не оставляй ее в покое. Понял? И зелье как по часам давай. Да смотри — одна капля, не более… Глядишь, получится чего.

Кощец сунул в руки Ладимира склянку, а потом, покряхтывая, вернулся к печке. Сел подле нее и устало прикрыл глаза. Все силы у него вытянул отвар для Златы. Василиса подсобляла, хоть Северян злился. Но княжна слушать ничего не хотела.

— Ежели промедлим — совсем Злату потеряем.

И это было правдой. Когда Кощец явился в терем лесного князя, то, оглядев девицу, заявил, что Злата и впрямь ведьма. А в себя прийти не может, потому как ее дар проснулся в страшную минуту и забрал девичий рассудок с собой. Теперь Злата ни мертва ни жива. Конечно, можно попробовать девице помочь, но и она должна захотеть этого.

Ладимир слушал со всем вниманием и благодарил от всего сердца.

— Не забуду, дядько Кощец. И никуда Злату не отпущу.

Но старик только рукою махнул — мол, губу не раскатывай. Василиса тоже сомневалась.:

— Крепки ее грезы, Ладимир. Будь аккуратен.

А князь добавил:

— Я велел отдать вам избушку на отшибе. Там спокойней будет.

Ладимир согласился. И потянулись тяжкие дни ожидания.

Ладимиру было не привыкать вести хозяйство. Дикие все это умели, сызмальства каждого приучали к работе. А он так еще совсем ребенком остался без родителей — болезнь их унесла.

— Тогда половина селения с ног свалилась, — рассказывал Злате. — Треть из них сразу к Деване на поклон ушла, две доли из оставшихся потом тоже… Черный мор — он и для человека, и для дикого опасен. Говорят, это взор Мораны. Раз в дюжину лет непременно случается.

Однако Злата оставалась безучастна к его рассказам. Видеть ее пустые глаза было тяжелей всего.

Порой на Ладимира накатывала такое отчаяние — выть хотелось. Но ни одной секунды он не упрекнул Девану, что послала ему такое испытание.

— Если очнется и захочет уйти — держать не стану, — обещал на капище. — Только даруй ей исцеление.

Однако время шло, а его молитвы не были услышаны. Это печалило Ладимира, хоть он всем сердцем полюбил свою единственную.

— Красивей тебя никого не встречал, — признавался ей тихо. — Любовался бы днем и ночью…

А то, что на девичьем теле и лице шрамы, так он их не видел вовсе! А вот желание найти тех, кто это сотворил, никуда не делось. Ладимир просил Устинью разузнать о своей молчаливой гостье, но много она не нашла. Только откуда и куда везли. На этом все.

Самому бы похлопотать, но Ладимир не мог оставить Злату. И каждый день говорил, говорил, говорил… Так много и долго, сколько мог.

Злата

— Замолчи же! Ну! Хватит!

Девица зажала уши ладонями, но это не могло помочь. Шепот ветра не стихал ни на минуту. Тревожил ее, не давал сомкнуть глаз. Порой становился почти неразличимым, а иногда, как сейчас, сводил с ума.

— Красивей тебя никого не встречал, — говорил ей ласково, — любовался бы и днем, и ночью…

От таких слов в груди делалось горячо. Но пальцы холодели от страха. Почему? Ведь голос не был злым.

— Погляди на меня… — вновь прошелестело над ухом. — Хоть один разок!

Но девица крепко зажмурилась. Не станет! Ни за что не поддастся!

— Злата… — терпеливо просил ветер. — Злата моя…

— Я не Злата! — крикнула в ответ. — Мое имя — Сияна!

И земля под ногами вдруг затряслась крупной дрожью.

Сияна вскрикнула и распахнула глаза. Ой! Почему небо вдруг зеленое стало?! И вокруг не луг, а бревенчатые стены. А рядом… мужчина? Без рубашки!

Страшные воспоминания обрушились на Сияну, как лавина черных камней. И, громко закричав, она лишилась чувств.

Когда Злата упала, Ладимир едва успел подставить руки. Не понимая, что ему делать, ткнулся в один угол избы, потом в другой. Уложил свою ненаглядную на лавку и вновь заметался по горнице.

Кувшин с водой уронил, стол опрокинул. За голову схватился — что ж он за дурак такой?! И вновь кинулся к девице.

— Милая моя, — шептал, пытаясь устроить Злату удобнее. — Прости… Испугал тебя. Ты так кричала… Сам не свой! Руки дрожат…

Злата чуть слышно застонала. Пушистые ресницы дрогнули, однако едва она распахнула глаза, как вновь сомлела. Да что ж это такое?! Ой не так он представлял их встречу. Совсем не так!

Накрыв девицу меховым покрывалом, Ладимир в чем был бросился вон из избы. Под сапогами захрустел снег, голую грудь куснул злющий зимний ветер, но Ладимир не чуял холода. Добежав до первого же соплеменника, он велел звать Северяна и Василису. Хвала Деване, мальчонка сей же миг бросил ведра с водой и бегом отправился к князю.

А Ладимир обратно.

И вовремя успел. Злата его убегать собралась! Но, увидев его, схватила плошку, стоявшую на столе и выставила вперед себя.

— Не подходи!

А сама аж колотится, зубы от испуга стучат. И запах диких яблонь пропитался горечью отвращения. Зверь внутри заскулил от такой перемены. Чем он успел обидеть ненаглядную? Иль, может, так противен? Ладимир глубоко вздохнул, силясь успокоить зверя. Все будет хорошо, только аккуратней надо.

— Я не трону… — заговорил самым ласковым голосом. Как и много раз до этого. — Мое имя Ладимир. Ты в моем доме… Под защитой.

Однако Злата даже не шелохнулась. В ее теперь уже живых глаза не было ни капли тепла, лишь отторжение.

— Не подходи! — повторила с ничуть не меньшей угрозой.

Ладимир и не думал! Даже на шаг отступил.

— Никто тебя не обидит, Злата…

— Я не Злата!

Ну конечно. Он ведь наугад называл.

— А как твое имя?

Но девица плотно сжала губы. Она не хотела говорить. И, пока Ладимир раздумывал, как бы успокоить свою единственную, в горницу ворвалась Василиса.

При виде ее Злата самую малость успокоилась. К женщинам у нее оказалось больше доверия. И княгиня это поняла.

— Здрава будь, девица. Как ты? Голова не кружится?

Помедлив, Злата все же ответила:

— Н-нет… А должна?

— Кто ж знает? Ты без памяти столько времени провела.

— С ним?! — в ужасе перебила Злата, указывая на Ладимира. — Ах…

И покачнулась.

— Я сама, — крикнула Василиса.

И кинулась помогать. А Ладимир бесполезно толокся у стены, не зная, куда себя деть. Услышала богиня его молитвы! Все. До последнего словечка...

А Злата потихоньку пришла в себя. Увидев Василису рядом, насторожилась, однако больше не кричала. Даже согласилась проследовать в терем князя. Ладимир ни словечка против не сказал. Но как же больно отпускать единственную! В дюжину раз хуже, чем мертвой воды испить.

Ушла Злата — даже не оглянулась. Вместо нее через минутку в горницу зашел князь.

— Терпи, Ладимир, — хлопнул его по плечу. — Василиса, конечно, сделает что может, однако я заметил, что Злата даже на мальчиков глядит с опаской. А ведь они еще дети…

— Думал, что самое трудное — память ей вернуть, — вздохнул Ладимир, — а получилось вон как.

Северян задумчиво качнул головой. В его взгляде не было злорадства, только искренняя тревога и желание помочь. А Ладимир в который раз подумал, что права была Девана, даруя ему власть над дикими. Доброе сердце у князя, и если простил, то не на словах, а от всей души.

— Мы все поможем, Ладимир, но и ты не плошай.

И ушел. А Ладимир остался думать, чем бы ему таким расположить к себе Злату.

Злата

— Вот так я и попала к диким…. А лунницу мой муж совсем сломал. Теперь таких вещичек на весь мир только две. Жаль…

Василиса вздохнула. И Сияна вместе с ней. Она бы не отказалась от лунницы. И, если бы получила, то нипочем бы не сняла. А еще жила бы одна-одинешенька, на отшибе. Видеть не могла мужиков. От них одни беды.

Сияна перевела взгляд за окно, спасаясь от тяжких мыслей, но они никак не хотели оставлять ее в покое. Лишь Василиса могла отвлечь разговорами. Да еще лесные пташки… Словно поняв ее желание, княгиня кивнула.

— Позови их, будь любезна. Песенок послушать охота…

Сияна с удовольствием повиновалась. Накинув платок, распахнула окно, впуская свежий морозный воздух, и произнесла:

— Подружки мои любимые, сюда!

Сидевшие на разлапистой сосне пичуги живо откликнулись. Слетели вниз и уселись на плечи Сияны. А за ними на окно вскочили белки. Да не с пустыми лапками — орехов принесли.

— Оживает твой Дар, — уважительно заметила Василиса. — Спасибо, милые… — забрала орешки. — Не откажитесь и вы от угощения, — преподнесла вертким красавицам грибов.

Белочки цокнули и, выхватив из рук Василисы все до крошки, принялись хрустеть. Сияна улыбнулась — ну до чего милые! Прямо как ее сестрички…

Стоило вспомнить о них — грудь сдавило до слез.

А Василиса, ни слова не говоря, обняла Сияну за плечи и усадила на лавку. Слов утешения не говорила, а просто гладила по голове.

— Поможешь мне зелье сварить? — попросила ласково, когда Сияна перестала плакать. — Трав надобно, а я…

И запнулась.

Сияна глянула на окно. Так и есть! Снова корзинка с припасами от Ладимира!

— Он просто заботится, — поспешила заметить Василиса. — И клянусь, то время, когда ты у него жила, даже пальцем тебя не коснулся…

— Так уж и не коснулся! — вырвалось против воли.

И Сияна почему-то покраснела. Она боялась Ладимира, как и всех мужчин, но, кажется, не слишком сильно.

А Василиса улыбнулась:

— Кормил, конечно, и до ветра водил, а только не подглядывал и купать тебя звал прислужниц — я сама видела. А теперь пойдем…

И они отправились варить зелье.

Потом Сияна помогла Василисе с младенцем. Хоть это был мальчик, а все же таких крох Сияна легко выносила. Чего не скажешь о беспокойных мальчишках, которые норовили залезть в княжий терем и глянуть, что там за новая поселенка завелась.

В первый раз Сияна едва не сомлела от страха, когда два лисенка и волчонок обернулись людьми. Потом малость привыкла — дети же.

А вот на кого по-прежнему смотреть не могла, так это на князя… По коже протянуло ознобом. Северян Силыч был добр и старался лишний раз ее не пугать, а все равно статью он слишком напоминал ей главаря душегубов, ватага которого насмерть растерзала ее сестер. И не только… Сияна опять задрожала. Как бы она хотела не помнить ничего! Снова вернуться на залитый солнцем луг! А с ее телом пусть делают, что хотят.

Но теперь это невозможно.

— Сияна… — тихонько позвала Василиса.

И дала ей в руки отвара из мяты. Чуть теплый отвар успокоил сердце и мятущиеся мысли. Но, как и Василиса, Сияна была ведьмой, а значит зелья ей помогали совсем чуточку. Тревога никуда не ушла.

До вечера Сияна промаялась, выискивая пятый угол, а перед сном решила за теремом погулять, воздухом подышать. Авось в эту ночь кошмаров не будет.

Но когда она вышла к баньке, то заметила сидевшего у поленницы рыжего кота. Сияна застыла, не в силах ни крикнуть, ни назад повернуть.

Ладимир тут!

За нею пришел! А кот повернул морду к ней и, глядя в глаза, вздохнул. Да так тяжко, что Сияне сделалось совестно. Однако двуликий не стал ее тревожить, сразу ушел. А Сияне вдруг стало обидно.

Ишь, заботливый какой выискался! Еще и цветочков притащил… Вытянув шею, она поглядела на крохотный букетик снежников. И вместо того, чтобы не трогать, пошла забирать. Где только нашел такие крупные? Не иначе как на скалы залез… А ведь мог разбиться! Погода ныне совсем гадкая.

— Не приноси больше! — крикнула во всю силу.

Но ответом ей был скрип сосен. Да все еще звучавший в ушах вздох. От этого Сияна сама вздохнула.

Дура она… И Ладимир дурак, раз еще не понял — никого она к себе не подпустит.

Полные гнева слова Златы были ему хуже пинка. Ладимир чуть в лапах не запутался, однако, крепче прижав уши, побежал к скалам. А вот возьмет и принесет! Даже если до смерти ждать придется, все равно Злату не покинет.

Ветер дохнул ему в морду колким снегом, над головой насмешливо застрекотали сороки — мол, куда тебе! — однако чем больше отталкивала его девица, тем усерднее старался Ладимир.

Прыгнув на скалу, он стал карабкаться выше. Сейчас наберет цветов, а утром подарит… Лишь бы Злату хоть мельком увидать.

Ободравшись, но добыв желанное, он повернул обратно в свой дом.

А там…

— Здравствуй, Ладимир, — с улыбкой встретила его Зулия. — Давно не видались… Пустишь к себе? А я в долгу не останусь…

Облизнула алые от мороза губы.

Даже самый последний пень и тот бы понял, чем хочет платить девица. Однако Ладимир бровью не повел.

— Здрава будь, Зулия. Какими судьбами?

— Расскажу, когда впустишь.

— Могу лишь в кабак отвести — там всегда комнату свободную найдешь.

Красавица принахмурилась:

— Что же, не рад меня видеть? Не хочешь услышать об Устинье и где она теперь?

Ладимир аж подобрался весь:

— Поймали ее?

— Нет…

Ох, счастье какое!

— …Но при набеге слегка поранили. Однако ничего, выстояла. Василисе просила подарочек передать.

— Ну так идем, чего сюда сунулась? — проворчал Ладимир.

И направился в терем. Без него, поди, у Зулии не хватит наглости хозяйничать. Так и вышло. Ругая его котячьей шкурой и тряпкой, девица пошла следом.

— Ладимир! — ахнула Василиса, когда он ввалился в горницу.

Злата, которая была с ней, тоже ахнула. И отвернулась.

Но Ладимир успел заметить цветы, которые девица держала в руках. В иное время он бы обрадовался, однако появление Зулии его встревожило.

— Устинья подарок шлет, — объявил хмуро.

Зулия фыркнула и, обогнув Ладимира, подошла к столу, достала из-за пазухи махонький сундучок и открыла его. От этого резкого движения золотое из него что-то выскочило и покатилось по полу.

Колечко!

А Злата, увидев его, вдруг побледнела до синевы. Цветы выпали из ослабевших девичьих рук, а потом и сама девица упала. Он едва успел подхватить.

Злата

— Красивое у меня колечко, правда? Васенька любимый подарил…

Сестра звонко рассмеялась. А через день захлебывалась мольбами и криками. На ее глазах с жениха содрали кожу живьем. Но для девицы у нелюдей были припасены пытки в сто крат хуже.

— Пощади-и-и! — раненной птицей забился в ушах голос сестры.

А ему вторил смех разбойников, без жалости терзавших нежное тело.

Сияна расплакалась. А лба вдруг коснулась прохлада.

— Ну тише, тише… погляди на меня!

Василиса!

Сон слетел в один миг. Сияна повисла на шее княгини и дала волю слезам. Плакала долго, до боли в голове. И, может, поэтому не заметила, как рядом присел Ладимир.

Не касаясь ее, заглянул в глаза и тихо сказал:

— Зулия поведала, что этот перстень сняли с тела мертвого торговца невольниками. Но, должно быть, твоим обидчиком был другой… Расскажи мне все, прошу! И клянусь, даже если придется девять кошачьих жизней отдать, я нелюдей найду всех до единого. Не будет им пощады!

И такая горячность была в его словах, такая жажда помочь, что Сияна не сдержалась. Больно было до слез! Гадко, стыдно… Но она рассказала про каждого разбойника все, что запомнила. Как выглядят, как друг друга звали.

А Ладимир поднялся, склонил голову и объявил:

— Не изволь печалиться, из-под земли их достану!

А потом шагнул к ней, ласково коснулся плеча и пошел прочь.

— Ладимир! — крикнула ему вдогонку.

И ойкнула. Чего это она? А двуликий обернулся. Наградил ее белозубой улыбкой, аж в груди горячо стало, и исчез.

Василиса вздохнула.

— Ну, милая, теперь долго его ждать придется. Гляди, чтобы к осени свиделись.

Как к осени?!

Сияна похолодела. Но с места сдвинуться не могла — ноги ослабли. А Василиса кликнула к себе прислужницу и велела собрать Ладимиру самых лучших зелий в дорогу.

Ладимир

День сменялся на другой, седмица обгоняла седмицу.

— Как в старые добрые времена, да, Ладимир? — смеялась Устинья, с удовольствием оглядывая очередной разоренный караван.

Немыслимо, но ее маленький отряд стал такой костью торговцам невольниками, что Звонец — город, откуда бежала Устинья — замест людей другими товарами торговать принялся. И так, слышь-ко, хорошо дело пошло, что купцы почти перестали везти живой товар.

А самых упертых Устинья клинком угощала досыта. Как сейчас!

— Не трогай, матушка! Не губи! Все скажу-у-у! — выл торговец, баюкая у груди изломанные руки.

Но Устинью его слезы не тронули. Ударив еще раз, она склонилась к стонущему нелюдю:

— Где спряталась разбойничья шайка Сивого?

— Не зна… А-а-а! — заорал мужик, лишившись уха. — Скажу! Скажу! На излучине реки Бурной. Там их новое логов. Они знают, что рыжий… — торговец запнулся и глянул на Ладимира, — их ищет. Теперь отп… кх-х-х-х… — захрипел, повалившись на бок.

Из его горла хлестала кровь.

Устинья не щадила тех, кто замарался насилием. Отпускала лишь простых работников, предупреждая, что запомнила каждого и, ежели встретит снова, — убьет.

Пару раз приходилось…

Ладимир обошел поле битвы. Много лун он охотился за тем, что поведал ему торговец. Устинья этому хорошо подсобила. Разбойничьи шайки — они ведь то разбегаются, то вновь собираются. И в этот раз похоже было. Трех убивцев Ладимир отправил на тот свет, а вот главарь — Сивый, — он был хитрее и осторожнее.

Однако скоро его настигнет справедливость.

— В логово пойду один, — обронил Ладимир, не глядя на вставшую за плечом Устинью.

— Еще чего! Мне тоже охота потешиться!

— Он жесток, Устинья…

Но девица прервала его грозным фырканьем:

— А коль жесток, так значит, сама Лада велела мне помочь! Нет, Ладимир, лишним мой клинок не будет. А тебя дома Злата ждет. Живого!

Ладимир хмыкнул. Ждет, да… Время от времени Северян слал птицу с известием, что-де жива девица, здорова. Ближе к лету перебралась обратно в их дом. Часто бродит по лесу недалеко от селения, будто выискивает кого-то.

Читать скупые строки князя было приятно, грели они жарче пламени Смородиновой. Неизменно Ладимир велел слать Злате поклон и рассказывал, что дело его хоть помаленьку, а движется.

Один раз даже получилось прислать доказательство своих слов — небольшой клинок, коим владел Василий — жених сестры Златы. Ладимир содрогнулся, вспоминая о том, как бедные люди закончили свою жизнь.

Не диво, что любимая замкнулась в себе.

Ладимир махнул рукой, призывая Устинью идти дальше. А та дала знак воительницам.

Мимо пробежала Зулия, скривилась — все еще не могла простить того, что Ладимир ее отверг. Время от времени зло смеялась, что Ладимиру не худо было бы дать обет безбрачия, ведь сколько ни стелись перед Златой — толку нет.

Но Ладимир крепко для себя решил: если не она, то никто. И хоть его тело требовало женской ласки, но вера и решимость росли с каждым днем.

К месту стоянки добрались лишь в сумерках. И тут же отправились отдыхать. Ладимир обернулся котом и залез высоко на дерево. Стал так делать после того, как Зулия ночью прокралась к нему и попробовала соблазнить сонного. Ладимиру снилась Злата, но чуткий нос дикого мигом распознал чужачку.

Еще даже не проснувшись, он оттолкнул девицу. Зулия громко ругалась, но Ладимир при всех объявил, что никогда не глянет на нее как на женщину.

Ох, какой злостью вспыхнули черные глаза девицы! Как бы не отомстила…

Устроившись на ветке, Ладимир задремал. А проснулся как обычно — до рассвета. Оглядел спящих женщин, сходил к стражницам и вернулся. Вроде спокойно все, а на сердце нехорошо, будто случилось что… А что — Ладимир понять не мог. Но с удвоенным пылом принялся отговаривать Устинью от похода.

— Я и сам справлюсь, поверь. Бывалый уже!

Но упертая красавица слышать ничего не хотела:

— Или вместе, или я за тобой отряд поведу, — пригрозила напоследок.

А глаза горят. И Ладимир вдруг некстати подумал, что только смерть успокоит юную воительницу.

— Ладно, идем вместе, — согласился наконец.

Устинья быстро собрала отряд. Жаркими речами и грозным взглядом разожгла в своих воинах такую злость, что они сами рвались в бой.

До излучины реки, где прятался Сивый, отряд добрался за три дня. Тропка попалась хорошей — вела быстро, шли почти что без отдыха.

— Эх, Ладимир, — вздыхала Устинья, — кабы ты остался, то мы бы могли освободить куда больше невольников.

Ладимиру и стыдно, и лестно было слушать эти слова.

— Мое сердце ведет к Злате, ты же знаешь, — отвечал тихо.

Устинья соглашалась. Добрая девушка понимала, что месть — это только ее стезя.

А Ладимир… Он хотел скорее принести голову Сивого Злате. Пусть полюбуется — нет более ее обидчика! И благодарности Ладимиру за это никакой не надо. Разве что ласковый взгляд… И довольно будет!

— Пора! — скомандовала Устинья, когда они подобрались совсем близко.

Ладимир первый рванулся в пещеру. Устинья за ним.

Но когда они вбежали, то смирно сидевшие разбойники достали спрятанные в шкурах пищали. А со стен выступила подмога.

— Ловушка! — крикнула Устинья.

И начался кровавый бой.

Злата

Сияна расхаживала из угла в угол. То постель перестелет, то пол в десятый раз подметет, то у окошка посидит… А все без толку — нет покоя на сердце!

— Беда случилась, ох, беда... - шептала тихонечко.

И, не выдержав тягостного чувства, побежала к Василисе.

Вовремя!

Княгиня диких сидела рядом с князем, а на столе перед ними ухала сова. Вещунья лесная! Сияна схватилась за сердце.

— Ладимир поклон шлет? — прошептала не своим голосом.

И осеклась. Взгляд княгини был таким печальным!

— Иди домой, Сияна, — попросила ее.

Но она кинулась к Василисе и схватила за руку:

— Покажи весточку!

— Сияна... - строго произнес лесной князь.

Но его близость больше не пугала. Если надо — оттолкнет или ударит! Только бы про Ладимира узнать!

— Покажи! — затребовала еще громче.

Князь чуть оскалил клыки, надвинулся на нее, будто гора, но и это не отпугнуло Сияну. Лишь разозлило! Она грозно выпятила грудь. И лесной богатырь отступил. Вот диво!

— Как скажешь, Сияна.

И вздохнул.

А у нее пальцы тряслись, когда она разворачивала тонкий скруток кожи. Но стоило пробежаться взглядом по рунам — из груди вырвался крик. Ее Ладимир! Ой, как плохо все!

Ладимир

В ушах звенело. То ли стрелы о камень били, то ли Морана резала своим серпом нить его жизни… Ладимир хотел поморщиться, но слабость была такая — хоть совсем помирай.

— Как бы снова горячка не случилась, — прошептал кто-то над ухом.

— Не случится, яд мы вытравили, — ответил другой голос.

— Да и Злата позовет, ежели что…

Злата!

Ладимир хотел было крикнуть, а получился стон. Но вокруг вдруг все зашуршало. Послышались голоса.

— Очнулся!

— Хвала богине!

И среди них вдруг зазвучал самый любимый. Позвал нежно:

— Ладимир!

Разве мог он противиться ее зову? Ресницы дрогнули, разошлись. И, хоть было тяжело, он поглядел на свою милую.

— Почему… так… печальна? — выдохнул из последних сил.

И вновь закрыл глаза. Ну, теперь можно и умереть спокойно... Но его принялись тормошить.

— Открой глаза! Открой же!

Ладимир исполнил. А как же! Любимая просит! А Злата улыбнулась сквозь слезы и — о счастье! — прижала его ладонь к своей щеке.

— Слышишь меня? Узнаешь?

Вот беспокойная… Он бы ее узнал и безумным, так крепко в сердце запала.

— Злата, — прошептал в ответ. И тут же поправился. — Сияна…

А девица всхлипнула:

— Нет, я Злата.

Вот как? Хорошо…

— Не смей засыпать! — растревожилась Злата. — Василиса сейчас зелье принесет, нужно выпить его до капельки!

Ладимир поморщился. Ох, как ему этого не хотелось. Зельями он еще у Кощеца обпился, когда тот выгонял из Ладимира остатки мертвой воды. Но, не желая огорчать возлюбленную, Ладимир гнал от себя сон.

Потом отдохнет… Дома. А где дом? Над головой качались деревья. Тело болело, а больше всего болела левая рука.

Ладимир вздрогнул, вспоминая свист меча и яростный крик Сивого. А еще злорадную ухмылку Зулии. Предательница! Это из-за нее разбойники были готовы к бою! И по собственной глупости Ладимир лишился руки.

— Тише, тише, — погладила его Злата. — Все хорошо, нелюдь мертв…

Да, мертв. Даже искалеченный, Ладимир продолжил сражаться. И сумел одолеть разбойника. Вот только девка сбежала… А он теперь без руки. И даже самые лучшие зелья не смогут вернуть утраченную плоть и кости. Зачем он такой Злате? Ладимир снова прикрыл глаза. И сколько бы девица его ни просила, более не шевелился.

Злата

— Что с ним? Он будет жить? Скажи, Василиса, будет? Чем мне помочь?

Сияна… нет, Злата умоляюще прижала руки к груди. А княгиня терпеливо вздохнула:

— Будет, милая, клянусь. А помочь ты можешь, — и сунула в руки миску с супом. — Заставь хоть пару ложек съесть.

Злата проворно схватила миску. Не заставит, а попросит!

Ладимир ей наверняка не откажет. Наверное… В последние дни рыжеволосый воин все больше спал. Или просто лежал с закрытыми глазами. Даже когда она звала, не размыкал век. Ну, разве что чуточку. Улыбнется ей, и все.

Почему так? Обиделся? Видеть более не хочет?

Злата готова была плакать от обиды. Но Устинья — эта храбрая и прекрасная девушка — отвела ее в сторонку и как заругала!

— Мужик руки до локтя лишился! Едва кровью не истек! А ты, дурья голова, разобиделась на весь свет вместо того, чтобы утешить его, лаской и заботой показать, что и такой он тобою любим!

Злата хотела возразить, что не любит! Просто помогает. Но смолчала. Права Устинья. Иначе бы Злата не упросила лесного князя взять ее с собой и не бежала по тропке вперед медведя.

Злата глубоко вздохнула и подошла к лежавшему под навесом Ладимиру. Раны у диких затягивались быстро, но меч Сивого был смазан ядом. И не просто каким-нибудь, а самым поганым. Зулия, гадюка такая, расстаралась.

Эх, найти бы девку!

Устинья обещала…

Присев рядом с Ладимиром, Злата осторожно провела рукой по рыжим волосам. Вымыть бы их. Совсем испачкались…

— Ладимир, — позвала нежно.

Длинные ресницы чуть дрогнули, но воин не разомкнул глаз. Его лицо совсем осунулось, глаза запали, а в жилистом гибком теле не было прежней силы.

Злата тяжело вздохнула и положила ладонь на высокое чело воина.

— Открой глаза, милый, тебе поесть надобно.

Ладимир послушался. Как всегда, когда она звала его ласковым прозвищем. Но изумрудные его глаза не сверкали больше. В них притаилась черная печаль.

— Оставь меня, Сияна… Молю.

— Я Злата! И никогда не исполню такой просьбы! А если тебя не станет, то и меня тоже! Понял?

На бледных губах мелькнула улыбка:

— Глупости говоришь…

— Нет, правду! Ты был со мною в самый трудный час, а теперь бросить решил? Нет уж! Привел в свой дом — так не прогоняй!

Но ее пылкие речи не разожгли огонь в любимых глазах. Ладимир вздохнул. Может, не верил ей… А она докажет! И, склонившись к Ладимиру, Злата припала к его губам.

Когда нежные девичьи губы коснулись его, Ладимир подумал, что в ирий (прим. автора — рай у славян) попал. Сердце громко застучало, кот встрепенулся и замурлыкал, требуя сей же час поймать избранницу за руку и уложить подле себя. Ладимир бы так и сделал, но в голове мелькнуло — вдруг Злата испугается? Не готова еще… И правда, девица скоро отстранилась.

Но в ее дивном запахе не было отвращения, лишь пряная стыдливость. Ах, как сладко было ее вкушать!

Ладимир вздохнул полной грудью. И этим движением будто черные цепи тоски разорвал. Кровь веселее побежала по жилам, вмиг проснулся аппетит.

Ладимир жадно глянул на миску в девичьих руках.

Злата тут же схватилась за ложку.

— Испробуй, будь любезен, — попросила, пряча взгляд.

А щечки что румяные яблочки и ресницы дрожат… Голод другого толка тут же дал о себе знать. Но Ладимир поспешно согнул ногу в колене, чтобы спрятать от девицы свое желание. Сил на это потратил немеряно, поэтому суп пришелся кстати, чтобы подкрепиться.

— Вот так, еще ложечку, — терпеливо приговаривала Злата, пока он ел.

Так, под ласковый голосок, Ладимир умял все до капли. Мягкое тепло заклубилось в животе, побежало огоньком по венам и тяжкой сонливостью ударило в голову.

Ладимир зевнул.

— Теперь отдохни хорошенечко, — шепнула Злата.

И погладила его по щеке. А Ладимир, не сдержавшись, поймал девичью ладонь и поцеловал. Злата смутилась еще более, но руку не отдернула.

Совершенно счастливый, Ладимир уснул.

Василиса и Северян

— Н-да… Учиться мне еще и учиться...

— Ты не могла знать, любушка.

Но Василиса покачала головой. Хорошая травница должна уметь разбирать яды. Даже те, в которых таится хитринка.

— А я все гадала, зачем там девичья кровь и, главное, чья? А оно вон как… Не просто отрава, а отворотное зелье.

— Только не от девицы оно отвернет, а от жизни, — добавил Северян.

Василиса вздохнула. Много горестей Ладимиру досталось! И мертвой воды изведал, и руку по локоть потерял… А Северян облапил Василису сзади и потерся носом о макушку:

— Не печалься, Василисушка. Ладимир и на трех лапах кот хоть куда.

Любимая хихикнула:

— Это верно. Да и Злата его теперь не оставит.

Вместе они посмотрели на ворковавшую парочку. И Северян вдруг подумал — не пройдет одной весны, как волхв сочтет новую пару: рыжеволосого воина и его избранницу. Вот и хорошо. Ладимир заслужил жить в счастье.

Злата

Свадебный пир еще шумел, когда муж увел Злату не танцевать, а совсем в другую сторону. Сердце забилось перепуганной пташкой, но Злата покорно следовала за возлюбленным.

Ладимир — лучший из мужчин и никогда не сделает ей больно. Не то что другие… Злата крепко зажмурилась. Нет, те злыдни мучили Сияну. А она — Злата. И жизнь у нее новая! Жаль, что тело обновить не выйдет…

Ладимир крепче сжал пальцы — чувствовал ее страх.

Злате стало ужасно совестно! Но она поскорее хотела стать совсем его, чтобы навсегда позабыть о прошлом. Поэтому, когда Ладимир привел ее на залитый лунным светом берег реки, сразу же потянулась к шнуровке на горле — пусть муж исполнит свой долг!

Но он ласково отвел ее руку.

— У тебя ледяные пальчики, Злата, — прошептал, целуя каждый. И добавил: — Сегодня ничего не будет.

— Как это?! Ой…

Злата покраснела и отвернулась. А Ладимир перехватил ее и прижал к себе.

— А вот так. Ты еще не готова.

— Готова!

— Нет, Злата. И поэтому от всего сердца прошу — не уговаривай меня вершить насилие. Никогда ни один дикий не опустится до такого. Это худший из грехов.

О да, Злата об этом хорошо знала! Дикие чтили женщин. Что своих, что людских — все равно. Соблазнить могли — это так, но силой взять — никогда.

— Ну, значит, будет у тебя жена для красоты! — воскликнула с обидой.

Но ничего другого сказать не успела — Ладимир склонился и поцеловал ее. Сладко-сладко, аж голова закружилась.

— Любоваться тобой — и то великое счастье. О таком я мечтать не мог.

Злата недовольно вздохнула — нет, он не понимает!

— А дети? — попробовала зайти с другой стороны. — Неужто тебе не хочется понянчить малыша?

— Дети должны рождаться от любви, ненаглядная моя. Никак иначе.

Вот упрямец!

А Ладимир ее подвел к навесу, под которым раскинулся мягкий ковер и стояли напитки.

— Отдохнем от шумного пира, любимая.

И налил ей травяного отвара. Вино Злата не признавала — помнила, как пахло от негодяев, что разорили их деревню.

Но едва Злата пригубила из кубка, на нее напала зевота. Да и Ладимир потер глаза.

— Разморили меня танцы, — пробормотал, укладываясь на ковер. — Иди ко мне…

Злата легла. В объятиях крепких рук было на диво уютно. Она часто засыпала на плече Ладимира. Но только лишь потому, что твердо знала — этот мужчина ее и пальцем не тронет без дозволения. Она, конечно, позволяла… Но стоило любимому коснуться губами ее шеи или над грудью, тотчас пробуждались жестокие воспоминания.

Злата всем сердцем хотела бы от них избавиться! Но разве ж это возможно?

— Все возможно, красавица, — засмеялся над ухом серебристый голосок.

Злата распахнула глаза и чуть не вскрикнула от удивления. Это же ее сон! Та же полянка в цветах, тот же раскидистый дуб. А под дубом сидит женщина в мужских одеждах. Ноги скрестно, русые волосы забраны в косу, за плечами лук и колчан, полный стрел. В руках же она держала клинок и точильный камень, коим приводила в порядок оружие.

Девана!

От страха Злата чуть не села там, где стояла. А богиня ухмыльнулась и перестала натачивать клинок.

— Ступай ближе, — похлопала по земле.

Ноги сами сделали шаг. Злата аж вскрикнула от удивления. И тут же прикрыла рот ладонью.

— Прости, великая, я…

— Не ждала меня видеть.

— Твоя правда.

— А я не с пустыми руками.

И богиня щелкнула пальцами. Из воздуха соткалась махонький пузырек. За мутной дымкой стекла никак не понять, что же там такое.

— Хочешь перестать бояться мужчины? — протянула, щуря зеленые глаза.

— Хочу!

— Тогда меняемся: ты мне свой дар, а я тебе чистоту помыслами и телом.

У Златы аж сердце защемило. Отдать часть себя самой? И никогда больше не уметь позвать к себе зверей и птиц, чтобы те сослужили ей службу или развлекли? Злата тяжело вздохнула и протянула руку за пузырьком.

— Я согласна!

Потому как Ладимир дороже ей во сто крат!

Девана хмыкнула и отдала пузырек. Только Злата поднесла его к губам, как у нее из груди будто весь воздух вытянуло. И такая слабость накатила — просто ужас. Полянка закачалась, поплыла перед глазами. Злата рухнула на землю и тут же проснулась.

Ладимир спал.

А она, потакая вспыхнувшему желанию, потянулась за поцелуем. Ее муж ответил. Сначала больше по наитию, а потом… Все случилось. Не было ни страха, ни дурных помыслов. Злата даже не понимала, чего она боялась раньше!

Но ее муж почему-то выглядел задумчивым. Однако ничего не сказал. И зажили они вдвоем в счастье и довольстве. Правда, недолго — уже через седмицу лесной князь попросил Ладимира стать его наместником в новом селении. И ее муж согласился.

Ладимир не считал себя глупцом. И еще в первую ночь со Златой понял — не иначе как Девана подсобила. Молодая жена жарко отвечала на ласку, а когда он взял ее, как подобает мужу, то понял — Злата невинна.

А этого быть не могло, ведь Устинья призналась, что осматривала бывшую пленницу по-женски. И было понятно, что разбойники не только лишь жгли ее кожу и хлестали плетью.

Ладимир чуть не зарычал от злости и с силой опустил колун на бревно. Деревяшка разлетелась надвое. А он ногой подцепил другое полено и поставил на колоду.

И снова ударил.

Хоть давно тех нелюдей нет в живых, а вытащил бы с того света и снова убил!

А вот Злата не вспоминала прошлое, будто бы не стало его вовсе. И ее дар пропал. Ладимир расколол второе бревно. Точно без Деваны не обошлось! Богиня забрала силы у Златы в обмен на покой. Ну и ладно!

Лишь бы его милая всегда улыбалась так беззаботно, как сейчас. А за спиной тихонько зашуршал снежок.

— Ладимир, ты опять в одной рубахе на мороз вышел! — раздался звонкий голос любимой.

И Злата вразвалочку подошла к нему. Ладимир оставил колун и схватил ненаглядную в охапку. Но осторожно — во чреве его жены росло дитя. Сын! Зверь заурчал от гордости. А Ладимир нежно поцеловал любимую.

— Не ругайся, свет моей жизни. Я совсем чуточку. — И вздохнул. — Завтра мне нужно будет покинуть тебя на седмицу. У скал объявилась стая волков. Как бы беды не наделали.

Злата встревожилась. Оно и понятно — кот волку не соперник. Особливо если на трех лапах.

— Давай Северяна позовем!

Но Ладимир качнул головой. Пока лесной князь сюда доберется, много времени пройдет.

— Не тревожься, родная, я справлюсь.

И увел жену обратно в дом — как бы не простудилась, зима ныне выдалась трескучая. А сам подхватил в сенях ведро — надо бы и воды набрать. Ручей тут недалече, быстро управится.

Злата

И четверти доли не прошло, а Злата почуяла неладное. Накинув на голову платок и крепче подвязав душегрейку, она пошла искать мужа.

Родник рядом, в двух шагах. Волки сюда не сунутся…

Ох, как же она ошиблась! Едва она подошла ближе — из-за деревьев послышалось рычание и грозное шипение кота. Злата ахнула и со всех ног бросилась на помощь мужу. О чем думала — непонятно, а только права оказалась: стая матерых хищников наступала на одного кота.

А тот, распушив хвост, отбивался одной лапой. Одному волку глаз выцарапал, другому нос разодрал. Но только все равно пятеро на одного — много.

В груди сделалось горячо. Злата помнила, что в прежнее время она могла легко договориться даже с обезумевшим зверем. А сейчас…

— Не троньте его! — воскликнула, прижимая руки к груди.

Волки замешкались.

А Ладимир глянул на нее круглыми от испуга глазами и в один миг очутился рядом. Шерсть дыбом, из горла рычание напополам с воем: мол, только троньте — загрызу!

Однако волки и не думали никого трогать. Скучковавшись, они глядели то друг на друга, то на них с Ладимиром. А потом один, самый крупный, выступил вперед.

Кот зарычал еще громче. Но Злата, повинуясь чутью, погладила своего защитника промеж ушей... а потом шагнула вперед. Кот аж подпрыгнул и тут же принялся теснить ее обратно. Но Злата не послушала. Волк же ступил еще несколько шагов и лег на брюхо. А подранный какой! Нос в царапинах, один глаз заплыл — хорошо его Ладимир цапнул!

Злата улыбнулась и тоже села. Ладимир прижался к ее ноге. От напряжения у кота дергались усы, а кончик хвоста мел из стороны в сторону. Волк же подполз ближе, вытянул шею и… понюхал Златин живот.

Потом коротко взвыл и бросился прочь. За ним и вся стая. А Злата так и осталась сидеть, не понимая, что случилось.

Кот обернулся человеком.

— В могилу меня сведешь! — прошептал Ладимир, обнимая ее.

Злата вскинулась — он ведь без одежды, а на дворе зима.

— Пойдем скорее в дом!

Вместе они ушли от родника. И уже в тишине за крепкими бревенчатыми стенами и кубком горячего отвара Ладимир сказал:

— Волки не просто так отступили, милая. Они почуяли дар. Твой?

Но, прислушавшись к себе, Злата покачала головой:

— Нет, любимый. Девана забрала мои силы. Но наградила ими наше дитя.

И улыбнулась. Она ни о чем не жалела. И в глазах Ладимира читалось то же самое. Девана рассудила по справедливости. И Злата пообещала себе, что завтра же утром сходит на капище и от всего сердца возблагодарит богиню.