Жека лежал спиной на ледяном, как сердце бывшей, мраморе, уперевшись взглядом в хромированное колено сифона. С такого ракурса одна из самых могущественных женщин города, Верховная Ведьма Изольда Марковна, представляла собой лишь пару безупречных лодыжек и острые носы лакированных туфель. Стоили эти туфли, наверное, как вся Жекина мастерская вместе с его почкой и зимней резиной.

— Вы долго там еще копаться будете, Евгений? — голос у неё был мелодичный, но от него по новенькой плитке почему-то пополз иней, а вода в унитазе за спиной тревожно булькнула. — У меня Совет Ковена через сорок минут. Если я опоздаю, они снова выберут председателем ту выскочку из Капотни, которая гадает на кофейной гуще из капсул «Неспрессо».

Воздух в ванной комнате сгустился, запахло озоном и паленой проводкой. Любой нормальный человек уже трясся бы от ужаса или бежал к выходу, роняя тапки. Говорят, этой красотке стукнуло двести лет еще при царе, и характер у неё портился с каждым десятилетием, как молоко на солнце.

Жека лишь поправил разводной ключ и с хрустом зацепил неподатливую гайку. Ему было плевать на её горящие глаза и статический разряд, от которого у самой ведьмы волосы вставали дыбом, превращая идеальную укладку в прическу Эйнштейна.

— Не искрите, Изольда Марковна, — спокойно прокряхтел он, не вылезая из-под раковины. — Резьба закисла. Магии тут слишком много фонит, вот металл и коррозирует быстрее. Физика. Против неё даже ваше колдовство не попрет.

Он налег на ключ. Жека знал простую арифметику: в городе полмиллиона жителей, сотня боевых магов, но только трое людей с «нулевой аурой», способных закрутить вентиль в доме Верховной Ведьмы и не превратиться в кучку пепла. Двое из них сейчас в запое. Так что убивать его ей экономически невыгодно.

Гайка поддалась с жалобным скрипом. Вода в кране зашумела ровно, без адского воя и кровавых примесей. Жека вытер руки ветошью, сунул ключ в задний карман комбинезона и, наконец, вылез на свет божий.

Изольда Марковна брезгливо провела ухоженным пальцем по смесителю. Идеально. Никакой магии, только сантехническая лента, герметик и грубая мужская сила.

— Приемлемо, — процедила она.

Ведьма подошла к изящному комоду рококо, выдвинула ящик. Жека ожидал увидеть там золото, кристаллы или, на худой конец, пачки наличных. Но ящик был доверху набит дешевыми китайскими смартфонами в заводских пленках. Штук пятьдесят, не меньше.

Изольда вздохнула, достала один, содрала пленку и быстро, словно боясь обжечься, начала тыкать в экран длинным ногтем.

— Три тысячи за вызов, полторы за работу. Итого четыре пятьсот, — напомнил Жека, отряхивая колени.

— Я помню, Евгений. Вы меркантильны до неприличия.

Экран телефона в её руке начал мелко вибрировать. Когда она нажала «Отправить», из динамика повалил сизый дымок. Стекло пошло паутиной трещин прямо под её пальцами.

— Ваш перевод… успешно… — прохрипел умирающий гаджет электронным голосом и затих навсегда.

Ведьма брезгливо бросила дымящийся кирпич в мусорное ведро, где уже лежало два таких же трупа техники.

— Деньги ушли. А теперь ступайте. От вашей ауры у меня мигрень и фикус вянет.

Телефон Жеки, старый, неубиваемый кнопочный аппарат, пискнул смс-кой о зачислении. Он коротко кивнул — без улыбок и лишних реверансов. Работа сделана, оплата получена. Остальное — лирика.

На улице моросил дождь — мелкий, противный, типично питерский, который проникает даже под кожу. Старый фургон «Форд Транзит» Жеки стоял у кованых ворот особняка, выглядя как бездомный пес на выставке пуделей. Ржавчина на порогах была закрашена кузбасслаком, левое зеркало держалось на синей изоленте и честном слове.

Жека захлопнул водительскую дверь, отсекая шум дождя, и тут же поморщился. По ушам ударил скрежещущий звук. Вжик. Вжик. Вжик.

— Ну наконец-то! — раздалось справа. — Я думала, ты там корни пустил. Или она тебя в жабу превратила? Если что, целовать не буду, даже не надейся.

На пассажирском сиденье, по-хозяйски закинув ноги в грязных кедах прямо на приборную панель, сидела Лилит. Выглядела она так, словно сбежала с рейва 90-х: потертая косуха, рваные на коленях джинсы, футболка с логотипом какой-то дэт-метал группы. Светлые волосы с кислотно-розовыми кончиками торчали во все стороны, маскируя пару аккуратных, но весьма острых черных рожек.

В руках она держала огромный напильник по металлу (явно сперла из его ящика) и сосредоточенно точила когти. Крупная роговая стружка сыпалась прямо на резиновый коврик.

— Ноги убрала, — спокойно сказал Жека, вставляя ключ в зажигание. Голос его звучал ровно, но весомо. — И хватит скрести, у меня от этого звука пломбы вибрируют. Испортишь панель — вычту из твоей доли.

— Какой доли? Ты мне должен за моральный ущерб! — фыркнула Лилит, сдувая пыль с когтя, но ноги всё-таки убрала. — Сидеть в этой консервной банке битый час — это пытка. Тут пахнет соляркой и безысходностью.

В подстаканнике ожил телефон. На экране высветилось: «Марина». Жека не вздрогнул, но костяшки пальцев на руле побелели. Он выдохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и сбросил вызов.

— Бывшая? — Лилит с любопытством покосилась на экран.

— Она самая. Поехали. Если опоздаю еще на пять минут, она подаст в суд Гааги.

Через двадцать минут «Форд» затормозил у знакомой панельной многоэтажки в спальном районе. Дождь усилился. У подъезда, под козырьком, стояла Марина. Даже в домашнем халате и накинутой куртке она умудрялась выглядеть так, словно принимала военный парад.

— Так, — Жека повернулся к напарнице. Тон его не терпел возражений. — Сидишь здесь. Тихо. Рога спрячь под капюшон. Если она тебя увидит — проблем не оберешься.

— Да поняла я, поняла, — Лилит закатила глаза.

Жека вышел под дождь. Марина посмотрела на часы, потом на него. Взгляд был сканирующий: грязный комбинезон, старая машина, уставшее лицо.

— Опоздал, — отрезала она вместо приветствия. — Деньги перевел?

— Часть. Остальное в понедельник. Был сложный заказ.

— Заказ… — она горько усмехнулась. — Жень, ты когда повзрослеешь? Тебе тридцать пять. Нормальные мужики к этому возрасту начальники отделов, у них ипотека закрыта. А ты всё по шабашкам бегаешь, унитазы чинишь каким-то фрикам. Алисе стыдно в школе сказать, кем папа работает.

Жека молчал. Он мог бы сказать, что сегодня спас особняк от затопления проклятой водой, но для Марины это прозвучало бы как бред.

— Я работаю, Марин. Планшет вот купил…

В этот момент Марина прищурилась, глядя ему за плечо. — А это еще кто?

В окне «Форда» торчала довольная физиономия Лилит. Она не просто не спряталась — она расплющила нос о стекло, как любопытный щенок, и махала рукой.

— Это… стажерка, — ровным голосом соврал Жека.

— Стажерка? — Марина шагнула к машине. — С каких это пор сантехники возят с собой девиц, похожих на наркоманок с трассы? Розовые волосы? Кожанка? Женя, ты опустился еще ниже, чем я думала.

Лилит, видя, что её обсуждают, опустила стекло. Из салона пахнуло серой и «Бубль-Гумом».

— Здрасьте! — радостно крикнула она. — А вы реально так хорошо сохранились? Жека говорил, вы — Горгона, но я думала, это преувеличение!

Марина застыла посреди лужи. Жека закрыл глаза рукой. Вот и всё. Приплыли.

— Кто я? — переспросила она шепотом.

— Горгона! — охотно пояснила Лилит. — Ну, взгляд, превращающий в камень, все дела. Жека говорит, вы страшнее коллекторов, а он коллекторов не боится. Значит, вы — топ! В нашем кругу это высшая похвала. Респект таким женщинам!

Марина медленно повернула голову к бывшему мужу. В её глазах не было змей, но Жека почувствовал, как бетонная плита вины давит на плечи.

— Горгона, значит… — тихо произнесла она. — То есть я тащу на себе дом, ребенка, твою безответственность, а я еще и чудовище? Планшет оставь у двери. К Алисе сегодня не подходи. Я не хочу, чтобы она видела отца в компании… этого.

Марина развернулась и пошла к подъезду. Спина её была прямой, как струна. Жека молча сел в машину. Он не злился. Он просто очень хотел спать.

Дворники с трудом сгребали потоки воды с лобового стекла. «Форд» недовольно заурчал и медленно выполз со двора. Первые пять минут они ехали в гробовой тишине, нарушаемой только стуком дождя и хрустом суставов Лилит, которая пыталась найти удобную позу. Жека смотрел строго перед собой, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели.

— Ты нормальная вообще⁈ — выдохнул Жека, когда они выехали на широкое шоссе. Сердце колотилось где-то в горле. — «Покажите змей»! Ты понимаешь, что я теперь Алису увижу только на фотографиях? Она меня засудит!

Лилит, уже забыв про скандал, флегматично копалась в бардачке.

— Ой, не нуди. Я сделала ей комплимент, — буркнула она, выуживая моток синей изоленты. — В Аду сравнение с Горгоной — это топ. Это значит, что у женщины стальной характер и убийственный взгляд. Она должна гордиться.

— Она человек, Лилит! Обычный, нормальный человек! Для неё это оскорбление!

— Скучные вы, люди, — зевнула демоница, начиная обматывать изолентой ручку двери изнутри. — Слишком нежные.

Жека открыл рот, чтобы прочитать лекцию о человеческой психологии, но Лилит вдруг подалась вперед, едва не ткнувшись рогами в лобовое стекло. Она резко втянула носом воздух.

— Опа! — воскликнула она, тыча когтистым пальцем в мокрое стекло. — Тормози! Смотри, какая карета дымится!

Жека скосил глаза. На обочине, мигая аварийкой, стоял длинный, угольно-черный лимузин. Выглядел он зловеще и дорого — как катафалк для олигархов. Из-под капота валил густой, тяжелый дым цвета перезревшей вишни. Вокруг машины суетился какой-то паренек, но Жеке было не до него.

— Проезжаем, — мрачно буркнул он, включая левый поворотник, чтобы объехать препятствие. — Ну его к черту. Тачка стоит как мой район. Это либо бандиты, либо депутаты. Свяжешься — потом виноватым сделают, что пыль на капот уронил.

— Да ты посмотри на дым! — Лилит вцепилась ему в плечо, не давая нажать на газ. — Это не тосол кипит, это мана! Там движок магический накрылся.

Она прижалась носом к стеклу, жадно вглядываясь в фиолетовые клубы.

— Там фонит так, что у меня аж рога вибрируют! Кто-то попытался впихнуть невпихуемое, и оно рвануло. Это же твой профиль! Жека, тормози, там чистой магии на миллионы, а они её в атмосферу спускают!

Аргумент про профиль заставил Жеку убрать ногу с педали газа. В голове щелкнул калькулятор. Алисин планшет. Долги. Кредит.

— Уверена, что магия? — спросил он, глядя в зеркало заднего вида на удаляющийся лимузин.

— На двести процентов! — затараторила Лилит. — Это не просто поломка, это катастрофа техно-магического характера. Без тебя они там сейчас взлетят на воздух. Ну же! Деньгами пахнет!

Жека тяжело вздохнул, выругался и ударил по тормозам, сворачивая на обочину задом.

— Ладно. Но ты сидишь здесь. Рот на замок. Рога спрячь. Если спросят — ты косплеерша. С богатыми клиентами лишних разговоров не нужно.

Он взял свой потертый металлический ящик с инструментами и вышел под дождь. Лысый водитель, увидев человека в промасленном комбинезоне, бросился к нему, как утопающий к спасательному кругу.

— Мастер! Вы разбираетесь в… — водитель замялся, пугливо оглядываясь по сторонам, и понизил голос до шепота, — … в особой технике?

Жека подошел к капоту. Фиолетовый дым пах озоном, жженым пластиком и почему-то ладаном. От машины исходил низкий гул, похожий на григорианский хорал, пропущенный через басы сабвуфера.

Жека спокойно протянул руку к раскаленному металлу крыла. Обычного человека уже ударило бы разрядом в пару тысяч вольт, но Жека почувствовал лишь легкое, почти приятное покалывание. Его «нулевая аура» работала как идеальный заземлитель, гася магический шторм в радиусе полуметра.

— Разбираюсь, — буднично ответил он, доставая разводной ключ. — Что тут у вас? Опять навигатор на кристаллах душ заглючил и завел в болото?

— Хуже, — водитель вытер пот со лба шелковым платком. — Шеф поставил экспериментальный движок от «Корд Индастриз». Гибрид. Сказали, будет летать на чистой эфирной тяге. А он… он начал петь гимны на латыни, плеваться искрами и заглох! А у нас встреча в Министерстве через пятнадцать минут!

Жека присвистнул. «Корд Индастриз». Он слышал про этих ребят. Техно-маньяки, которые пытались скрестить магию и технологии, насилуя законы физики.

— Откройте капот, — скомандовал он. — И отойдите подальше. Если рванет — вас забрызгает эктоплазмой, химчистка такое не выводит.

Водитель послушно дернул рычаг в салоне и отскочил на безопасное расстояние. Жека поднял тяжелую крышку капота. Двигатель выглядел как кошмар безумного инженера: хромированные поршни переплетались с рунической вязью, а вместо аккумулятора пульсировал ярко-синий кристалл, который сейчас трещал и испускал те самые фиолетовые кольца дыма.

Жека вздохнул, перехватил ключ поудобнее и сунул руку прямо в гудящее нутро мотора, туда, где магические дуги плавили изоляцию. Он просто пережал пальцами патрубок, из которого сочилась светящаяся жижа. Искры лизнули его мозолистые ладони и погасли, столкнувшись с его «пустотой». Он наложил резиновую заплату, затянул хомут и выдернул маленький медный предохранитель с руной «Ignis».

— Вот это лишнее, — пробормотал он. — Умная электроника пытается контролировать поток маны. А ману нельзя контролировать цифрой, она обижается.

Машина дернулась и затихла. Фиолетовый дым рассеялся.

— Заводи, — кивнул он ассистенту.

Парень метнулся к водительской двери, нажал кнопку. Двигатель мягко, хищно заурчал.

В этот момент заднее тонированное стекло седана бесшумно поползло вниз. Из темноты кондиционированного салона на Жеку уставилась пара внимательных, цепких глаз. В них не было магии, только холодный, расчетливый интеллект. Лицо мужчины было бледным, неподвижным, словно маска из дорогого фарфора. Он сидел, не шелохнувшись, положив руки в перчатках на трость с серебряным набалдашником.

— Любопытно, — голос из салона звучал тихо, но перекрывал шум дождя. — Мой помощник едва не лишился рассудка от страха, а вы, молодой человек, копались в нестабильном эфире голыми руками.

Жека вытер руки ветошью. — Просто физика. У меня… сопротивляемость высокая. С вас пять тысяч. За вредность и срочность.

Ассистент побледнел еще больше, услышав такую наглость, но мужчина в салоне лишь едва заметно улыбнулся уголком рта.

— Сопротивляемость… — повторил он, пробуя слово на вкус. — Корд обещал мне чудо техники, а в итоге меня спасает человек с гаечным ключом и высокой сопротивляемостью. Какая ирония.

Вампир (а это был он, сомнений не осталось) сделал ленивый жест пальцем. Ассистент тут же подскочил, выхватил бумажник, отсчитал купюры и дрожащей рукой протянул Жеке.

— Благодарю, — кивнул вампир. — Как ваше имя, мастер?

— Евгений.

— Валериан. Глава клана Ночи. Я запомню вас, Евгений. Редко встретишь профессионала, который способен исправить ошибки гениев.

Стекло поползло вверх. Лимузин плавно тронулся и растворился в пелене дождя.

Жека остался стоять на обочине с деньгами в руке.

— Ну что? — Лилит высунулась из «Форда», жуя жвачку. — Живой? Крови не попил? — Нет, — Жека посмотрел на удаляющиеся красные огни. — Но, кажется, я только что починил машину самому опасному упырю в городе.

— Зато заплатил! — хохотнула Лилит. — Поехали за шаурмой, я голодная как цербер.

Жека усмехнулся, пряча деньги в карман.

Офис Виктора Корда находился на восемьдесят восьмом этаже башни «Этернити» и больше напоминал операционную, чем кабинет живого человека. Стены из смарт-стекла, меняющего прозрачность по желанию хозяина, белый полимерный пол, в котором можно было увидеть свое отражение, и ни одной лишней детали. Ни бумаг, ни ручек, ни фотографий семьи. Только огромный голографический стол в центре и панорамный вид на ночной город, сияющий тысячами огней.

Корд любил высоту. Сверху люди казались муравьями, а их проблемы — статистической погрешностью.

Он стоял у окна, дирижируя пальцами в воздухе. Перед ним висели сложные схемы эфирных потоков, которые он перекраивал одним движением руки.

Двери бесшумно разъехались, впуская гостя. Корд не обернулся. В этом здании только у одного человека (или не совсем человека) был доступ «Ультра», позволяющий входить без стука и предварительной записи.

— Твое «будущее» пахнет паленой резиной, Виктор, — голос гостя был тихим, шелестящим, но от него по идеально настроенному климат-контролю кабинета пробежала рябь. — И оно только что чуть не убило меня на Третьем транспортном кольце.

Корд смахнул голограммы в сторону, словно надоедливых мух, и повернулся.

Граф Валериан выглядел безупречно, как и всегда. Длинное кашемировое пальто, трость с серебряным набалдашником, темные очки. Но Корд, чьи глаза были модифицированы имплантами, видел микроскопические частицы гари на лацкане графа и легкую, едва заметную дрожь в его ауре. Вампир был в бешенстве.

— Валериан, — Корд улыбнулся своей фирменной улыбкой «с обложки Forbes». — Я вижу, ты уже опробовал «Химеру». Как динамика? Разгон до сотни за 2.8 секунды, как я и обещал?

— Динамика потрясающая, — холодно ответил вампир, проходя к креслу, но не садясь в него. — Особенно тот момент, когда двигатель решил, что он — солист хора в Ла Скала, и начал извергать фиолетовое пламя. Мой водитель до сих пор заикается.

Корд нахмурился. Он подошел к столу и коснулся сенсорной панели. — Это невозможно. Двигатель «Химеры» оснащен тройным контуром защиты. Рубины-стабилизаторы должны были поглотить любой избыток маны. Ты, наверное, перегрузил систему кондиционером на святой воде? Я предупреждал, что это экспериментальная опция.

— Я не трогал ничего, кроме бокала с кровью первой группы, — отрезал Валериан. — Твоя техника подвела, Виктор. Снова. Вы, технократы, так спешите обогнать время, что забываете завязать шнурки. Если бы не случайность, я бы сейчас развоплотился посреди пробки. Представляешь заголовки? «Глава Ночного Клана сгорел в чудо-машине за тридцать миллионов». Акции твоей компании рухнули бы быстрее, чем мое терпение.

Корд пропустил угрозу мимо ушей. Его мозг уже работал в режиме отладки.

— Случайность? — переспросил он. — Что ты имеешь в виду? Сработала аварийная капсула?

— Нет, — Валериан снял очки, сверкнув рубиновыми глазами. — Сработал сантехник.

Корд моргнул.

— Прости, кто?

— Сантехник. Или механик. Какой-то смертный в грязном комбинезоне, который проезжал мимо на ржавом ведре. Он остановился, залез руками в кипящий эфирный котел, выдернул какой-то провод и… всё заработало.

Виктор Корд рассмеялся. Это был короткий, сухой смешок.

— Валериан, я ценю твой юмор, но это физически невозможно. Температура распада маны в ядре «Химеры» — около двух тысяч градусов по шкале Цельсия, плюс ментальное давление, способное расплавить мозг обычного человека за секунду. Смертный превратился бы в овощ, едва открыв капот.

— Однако он не превратился, — Валериан подошел к Корду вплотную. От вампира веяло могильным холодом. — Он сунул руки в поток. Я видел искры на его коже. Они гасли, Виктор. Они просто гасли, касаясь его. Он назвал это «высокой сопротивляемостью».

Улыбка сползла с лица Корда. В его глазах зажегся тот самый фанатичный огонь, который пугал инвесторов больше, чем убытки.

— Гасли? Ты уверен?

— Абсолютно. Он починил твой хлам за две минуты, взял с меня пять тысяч рублей и уехал.

Валериан брезгливо стряхнул невидимую пылинку с плеча Корда.

— Я жду компенсации, Виктор. И новую машину. Нормальную. Бензиновую. Без этих твоих фокусов. А этот экземпляр… забирай. И разберись со своими формулами, пока они не убили кого-то важнее меня.

Вампир развернулся и направился к выходу, стуча тростью по полимеру.

— Имя! — крикнул ему в спину Корд. В его голосе впервые прозвучало нетерпение. — Как его звали?

Валериан остановился в дверях. Он медленно обернулся и, скрыв насмешку за непроницаемыми очками, ответил:

— Разве твоя всемогущая система не может вычислить одного смертного в грязной робе? Ищи сам, Виктор. Считай это тестом на профпригодность твоей хваленой службы безопасности.

Двери бесшумно закрылись за его спиной, оставив Корда наедине с уязвленным самолюбием.

Как только двери за вампиром закрылись, Корд бросился к столу.

— Система! — рявкнул он. — Загрузить телеметрию объекта «Химера-01» за последний час. Приоритет красный.

Воздух над столом задрожал, формируя трехмерную модель черного лимузина. Рядом побежали графики, цифры, диаграммы.

Корд жадно вглядывался в данные. Вот пик. Перегрев ядра. Критическая ошибка совместимости контуров. Уровень маны зашкаливает. Система орет об угрозе взрыва. А потом…

График рухнул вниз. Вертикально. Не плавное снижение, не стабилизация. Мгновенная тишина. Показатели маны в точке контакта с двигателем упали до абсолютного нуля.

— Этого не может быть, — прошептал Корд, проводя рукой сквозь голограмму. — Ошибка датчиков? Нет, дублирующие системы показывают то же самое. Локальная аннигиляция эфира.

Он перемотал запись с камер наружного наблюдения автомобиля. Качество было плохим — магический шторм давал помехи. На экране всё рябило фиолетовым снегом.

Сквозь помехи проступил силуэт. Мужчина в комбинезоне. Он не светился защитными заклинаниями, на нем не было экранирующего костюма. Он просто стоял в эпицентре бури. Вот он протягивает руку. Камера фиксирует вспышку — и помехи исчезают.

Корд увеличил изображение. Лицо было видно плохо — дождь, темнота, капюшон. Но руки… Камеры зафиксировали момент касания. Эфир не обжигал его. Он обтекал его, как вода обтекает камень.

— «Изолятор», — выдохнул Корд. Слово повисло в тишине кабинета.

Он искал такой материал десять лет. Он потратил миллиарды, пытаясь создать синтетический сплав, который мог бы удерживать чистую ману, не разрушаясь. А этот материал… просто ходил по улицам, носил дешевую одежду и чинил машины вампирам за копейки.

— Система, — голос Корда стал ледяным и собранным. — Идентификация невозможна. Но есть геолокация и время события. Найди всех частных мастеров и ИП, работающих в сфере ремонта в радиусе пятидесяти километров от точки аварии. Профиль: «Выездной механик», «Срочный ремонт».

«Найдено 3840 совпадений», — отозвался мелодичный голос ИИ.

— Отфильтруй тех, кто был активен в этом секторе сегодня вечером. Ищи старые автомобили. Судя по силуэту на видео, у него фургон или минивэн.

«Список сокращен до 142 кандидатов».

Виктор Корд подошел к окну. Город внизу сиял, полный хаотичной, неуправляемой энергии. Где-то там, среди этих огней, ехал человек, который был недостающим звеном в его уравнении.

— Ты не спрячешься, — тихо сказал Корд своему отражению в стекле. — Кто бы ты ни был. Наука требует жертв. Или, в твоем случае, сотрудничества.

«Форд» отъехал от места аварии на пару километров и свернул на заправку. Дождь барабанил по крыше, смывая напряжение последних минут.

Жека заглушил мотор и включил свет в салоне. Две оранжевые купюры лежали на приборной панели, дразня своей новизной. Десять тысяч рублей. Для кого-то — один ужин в ресторане. Для Жеки — возможность выдохнуть на пару недель.

— Ну? — Лилит нетерпеливо постучала когтем по пластику. — Шаурма сама себя не купит. Я хочу ту, с двойным мясом и халапеньо. И колу. Диетическую, я же слежу за фигурой.

Жека молча взял деньги. Он посмотрел на них, потом на экран телефона, где висело непрочитанное уведомление от банка: «Напоминание: платеж по кредиту через 2 дня». А еще в голове звучал ледяной голос Марины: «Деньги перевел?».

Он вздохнул, достал телефон и открыл приложение банка.

— Эй, ты чего делаешь? — заподозрила неладное Лилит. — Жека, нет! Не смей!

Пальцы привычно набрали номер, подписанный как «Алименты». Сумма: 10 000. Отправить.

Телефон пискнул. «Перевод выполнен успешно».

— Ты… ты… — Лилит задохнулась от возмущения. — Ты просто взял и слил весь наш заработок⁈ А как же я? А как же еда? Ты святой или просто идиот?

— Я отец, Лилит, — устало ответил Жека, бросая телефон обратно в подстаканник. — Марина успокоится, разрешит увидеть Алису в выходные. Это стоит дороже шаурмы.

— Да она на эти деньги купит себе новый крем от морщин, а ты будешь лапу сосать! — фыркнула демоница, скрестив руки на груди. — Бесит. Как же меня бесит этот ваш человеческий альтруизм.

Жека хотел ответить, но почувствовал, как что-то липкое стекает по запястью. Он посмотрел на свою правую руку. Адреналин схлынул, и пришла боль.

Ладонь была рассечена. Глубокий, некрасивый порез шел от большого пальца к запястью. Края раны были черными от машинного масла и грязи.

— Оу, — Лилит поморщилась, увидев кровь. — А вот это уже не круто. Я думала, ты неуязвимый.

— Я неуязвим для магии, — процедил Жека, доставая из бардачка тряпку, чтобы замотать руку. — А ржавый хомут, о который я зацепился, когда дергал провод — это физика. Физике плевать на мою ауру.

Кровь пропитала тряпку почти мгновенно. Рука начала пульсировать тупой, ноющей болью. Жека попробовал сжать кулак и зашипел. Сухожилия целы, но работать так он завтра не сможет. А если пойдет заражение…

— В травмпункт? — спросила Лилит уже без ехидства.

— Нет. Там очередь на три часа и вопросы: «Где получили травму?». Скажу, что чинил машину вампиру — отправят в психушку. Поехали к своим.

Он завел двигатель левой рукой.

Клиника «Айболит+» находилась в полуподвале старого кирпичного дома. Вывеска мигала, буква «О» давно перегорела, превращая название в странное «Айб лит».

В приемной никого не было, если не считать огромного, размером с овчарку, кота, который спал на стульях, занимая сразу три места. Кот храпел, и от его храпа вибрировали стекла в шкафу с лекарствами. Это был Кот-Баюн, списанный из сказочной охраны за нарколепсию.

Жека толкнул дверь в смотровую.

— Лен, ты здесь?

Елена Воронова стояла спиной к двери, настраивая капельницу для клетки, в которой сидело что-то маленькое, пушистое и дрожащее. Она была в своем неизменном белом халате, накинутом поверх уютного свитера горчичного цвета. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, пронзенный карандашом.

Она обернулась, поправила очки и вздохнула. В этом вздохе было всё: и усталость, и радость, и привычное смирение.

— Женя, — констатировала она. — Я только собиралась закрываться. Дай угадаю: ты привез мне очередного сбитого черта, подавившегося монеткой лепрекона?

— Эй! — возмутилась Лилит, выглядывая из-за плеча Жеки. — Я не сбитый черт, я суккуб свободной воли! И я здорова, в отличие от этого героя труда.

Лена перевела взгляд на Жеку. Точнее, на его руку, замотанную грязной масляной тряпкой. Её лицо тут же изменилось. Ирония исчезла, уступив место профессиональной сосредоточенности.

— Покажи, — она кивнула на кушетку и быстро подошла к шкафчику с инструментами.

Жека сел, с шипением разматывая тряпку. — Ерунда, Лен. Царапина. Просто промой и пластырем заклей. У меня завтра заказ.

Лена осмотрела рану, осторожно касаясь краев пальцами в латексных перчатках.

— «Царапина», — передразнила она его, качая головой. — Глубокий порез, края рваные, грязи столько, что можно картошку сажать. Если не зашить, завтра у тебя рука распухнет как боксерская перчатка. И никакой работы недели две.

Она достала ампулу и шприц. — Будет щипать. Терпи, «Изолятор».

Пока она обрабатывала рану, Жека рассматривал её профиль. Лена была единственным человеком в его жизни, с кем не надо было притворяться или держать оборону. Здесь было тепло. Пахло спиртом, травами и кошачьим кормом.

— Ты где так умудрился? — спросила она, делая укол обезболивающего.

— Чинил машину. Одному… важному клиенту.

— Вампиру? — Лена чуть склонилась к нему, брезгливо потянув носом воздух. — Судя по тому, что от тебя пахнет дорогим одеколоном столетней выдержки и тленом.

— Ты, как всегда, проницательна.

— Работа такая. Звери не говорят, приходится угадывать по запаху.

Она начала шить. Движения её были быстрыми и точными. Жека не чувствовал боли, только легкое натяжение кожи.

— Марина звонила? — тихо спросила Лена, не поднимая глаз.

— Ага. Требовала денег.

— Перевел?

— Всё, что было.

Лена на секунду остановилась, потом продолжила накладывать шов.

— Ты неисправим, Жень. Сам ходишь в дырявых ботинках, ездишь на ведре с гайками, но по первому щелчку отдаешь всё. Она тебя съест и не подавится.

— Она мать моей дочери, — привычно ответил Жека.

— Она менеджер, который выкачивает из тебя ресурсы, — жестко сказала Лена, завязывая узелок и отрезая нить. — Всё. Готово. Швы снимать через десять дней. Мочить нельзя, мазутом пачкать нельзя, тяжести не поднимать.

— Спасибо, Лен, — Жека посмотрел на аккуратный шов. — Сколько с меня?

Лена сняла очки и устало потерла переносицу.

— Нисколько. У меня центрифуга для анализов крови опять сдохла. Гудит, искрит, но не крутит. Посмотришь?

Жека улыбнулся. Это был их привычный ритуал. Натуральный обмен.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Иначе я до утра анализы не сделаю, а у меня там, — она кивнула на клетку, — домовой с подозрением на аллергию на лактозу. Ему плохо.

Жека встал, проверяя подвижность пальцев.

— Показывай свою центрифугу. Лилит, не трогай скелет!

Демоница, которая пыталась надеть на череп собаки свои солнечные очки, фыркнула.

— Скучные вы. И романтика у вас скучная. «Я зашью тебе руку, а ты почини мне прибор». Никакой страсти.

Лена и Жека переглянулись. Лена едва заметно покраснела, а Жека сделал вид, что очень заинтересован устройством старой центрифуги.

— Это не романтика, — буркнул он, доставая отвертку левой рукой. — Это взаимовыручка. Тебе, демону, не понять.

За окном клиники продолжал лить дождь, смывая следы тяжелого дня. Впереди была ночь, пустой кошелек и ноющая рука. Но здесь, под жужжание лампы и ворчание Лены, Жека впервые за день почувствовал себя… дома.

Утро началось не с кофе, а с тупой, пульсирующей боли в правой руке. Жека открыл один глаз. Потолок гаража, оклеенный старыми плакатами с моделями авто 90-х, был на месте. Дождь за воротами тоже никуда не делся — он стучал по профнастилу крыши с настойчивостью коллектора.

Жека попытался сжать кулак и тут же зашипел сквозь зубы. Швы, наложенные Леной, тянуло. «Мочить нельзя, мазутом пачкать нельзя, тяжести не поднимать». Отличный совет для автомеханика. С таким же успехом она могла посоветовать ему не дышать.

Он спустился с жилой антресоли вниз, в рабочую зону.

— Лилит! — хрипло позвал он. — Ты опять трогала кофемашину?

Ответом ему была тишина и запах паленого пластика. На верстаке стояли останки его старенькой «Делонги». Корпус оплавился, словно его облили кислотой, а из недр торчал обугленный провод. Рядом лежала записка, нацарапанная маркером на коробке от пиццы: «Хотела латте. Оно само. Я сплю, не буди, а то укушу».

— Оно само, — передразнил Жека, выбрасывая остатки кофеварки в мусорное ведро. — Четвертый чайник за месяц. Я тебя когда-нибудь сдам в цирк, будешь там факиром работать.

Он открыл холодильник. Внутри было стерильно чисто. Вчерашние десять тысяч от вампира испарились, превратившись в цифры на счете Марины. На полке сиротливо лежал засохший кусок сыра и банка энергетика, которую Лилит, видимо, забыла выпить.

Жека вздохнул, взял банку и сел на продавленный диван. Ситуация была классической: денег ноль, работы ноль, рука не работает, а напарница — ходячий электромагнитный импульс.

И тут зазвонил телефон.

Не мобильный. Мобильный Жека заряжал от автомобильного аккумулятора в углу. Звонил Красный Аппарат.

На стене, среди развешанных гаечных ключей и мотков проводов, висел массивный советский телефонный аппарат без диска набора. Корпус его был сделан из карболита, способного пережить ядерный взрыв. Провод уходил прямо в бетонный пол, врезаясь в городскую телефонную сеть где-то на уровне фундамента.

Звонок был резким, дребезжащим, словно кто-то бил ложкой по пустой кастрюле.

Жека поморщился, отставил энергетик и снял тяжелую трубку.

— Мастерская «Последний шанс», — буркнул он. — Если вы из банка, то я умер.

В трубке трещало, булькало и выло, будто звонивший находился в эпицентре шторма.

— Массстер… — пробился сквозь помехи низкий, рокочущий бас, от которого мембрана динамика завибрировала. — Это Грымза. Беда, мастер.

Жека потер переносицу. Грымза. Старейшина клана подвальных троллей Центрального района. Клиенты, которых врагу не пожелаешь, но которые всегда платили честно.

— Что случилось, Грымза? Опять молодняк кабель перегрыз? Я же говорил: оптоволокно — это не спагетти, оно невкусное.

— Нет… Хуже… — в голосе тролля слышалась неподдельная паника. — Холод пришел. Грелка сдохла. Плесень на стенах инеем покрылась, дети кашляют, споры не летучие… Замерзаем, мастер. Вся колония под теплотрассой № 4 встала.

Жека посмотрел на свою забинтованную руку.

— Грымза, я сейчас не в форме. Рука травмирована. Найди кого-нибудь из ЖЭКа.

— ЖЭК⁈ — рявкнул тролль так, что Жека отодвинул трубку от уха. — Эти воры придут, заварят люк и пустят кипяток! Нельзя людей! Только ты, Мастер. Ты Пустой. Ты можешь трогать Руну Тепла. Она плюется огнем, ни один наш подойти не может — шкура горит.

Жека молчал. Лезть в коллектор с больной рукой, к диким троллям, чинить нестабильный магический артефакт… — Платим медью! — поспешно добавил Грымза. — Много меди. Вентили, провода… Три мешка!

«Три мешка меди — это тысяч пятнадцать, если сдать на лом», — автоматически подсчитал мозг Жеки. — «Хватит на еду, новую кофеварку и подарок Алисе».

— Адрес тот же? Вход через люк у «Пятерочки»?

— Да, да! Ждем! Грымза лично встретит!

Жека повесил трубку.

— Лилит! — гаркнул он на весь гараж. — Подъем! У нас вызов!

Из кучи тряпья на антресоли высунулась заспанная голова с одним торчащим рогом (второй запутался в волосах).

— Мы идем спасать мир? — зевнула она.

— Лучше. Мы идем в канализацию спасать плесень. Одевайся.

Жека подошел к верстаку и здоровой, левой рукой сгреб в сумку инструменты. Правую дергало при каждом резком движении. Повязка уже пропиталась сукровицей — не стоило так резко хватать трубку.

— И вот еще, — он кинул Лилит тяжелый металлический предмет. Она поймала его на лету.

— Фонарь? — она покрутила в руках массивную трубку, обмотанную синей изолентой. — А почему не тот, легкий, на лоб?

— Потому что в том стоит плата управления, которую ты сожжешь через пять минут, когда начнешь нервничать, — отрезал Жека.

— А здесь — батарейка, кнопка и лампочка накаливания. Чистая физика. Светит желтым, греется как утюг, зато не сдохнет.

Путь до «Пятерочки» занял в два раза больше времени, чем обычно. «Форд» ехал, но умирал. Cистема охлаждения держалась на честном слове и сантехническом скотче. Стрелка температуры билась в конвульсиях у красной зоны.

Чтобы не закипеть окончательно, Жека включил печку на полную мощность. Горячий воздух из дефлекторов бил прямо в лицо.

— Я сейчас расплавлюсь! — ныла Лилит, распластавшись на пассажирском сиденье. Она открыла окно, но это не помогало — на улице было душно перед грозой. — Мы в аду. Это персональный ад для демонов. Ехать в ржавой консервной банке с печкой в +25!

— Терпи, — Жека сцепил зубы, выкручивая руль левой рукой. Правая лежала на колене, бесполезная и ноющая. — Переключи передачу. Быстро.

— Я не умею!

— Просто толкай рычаг вперед!

Машина дернулась, коробка хрустнула, но третья передача воткнулась.

— Ты мне должен маникюр, — прошипела Лилит. — И мороженое. Ведро мороженого.

Жека промолчал. Он молился Богу Машин, чтобы они доехали до люка раньше, чем из-под капота снова повалит пар.

Люк за супермаркетом был прикрыт куском фанеры и присыпан мусором — классическая маскировка троллей.

Жека заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно, как бурлит антифриз в расширительном бачке.

— Приехали. Сумку бери.

— Я⁈ — возмутилась Лилит. — Я хрупкая девушка!

— А я однорукий механик. Бери сумку, рогатая. Там медью заплатят, сама же потащишь.

Он вышел, морщась от боли, и подошел к люку. Сдвинуть чугунную крышку одной левой было нереально. Он поддел её монтировкой, уперся плечом и, кряхтя, сдвинул в сторону.

Из черного зева пахнуло не теплом, как ожидал Жека, а промозглой сыростью и запахом мокрой псины.

— Фу, — оценила аромат Лилит, заглядывая внутрь. — Пахнет как в раздевалке орков после кроссфита. И почему оттуда тянет холодом? На улице же пекло.

— Потому что это три метра под землей, гений, — буркнул Жека, включая динамо-фонарь. — Там всегда плюс восемь, если трубы не жарят. А трубы, судя по всему, уже не жарят. Лезь давай. Кеды потом помоешь.

Они спустились по ржавым скобам. Контраст был резким. Сразу после душного, липкого воздуха поверхности их охватил озноб. Здесь, в бетонном чреве города, лето не наступало никогда. Стены были мокрыми от конденсата.

Внизу их уже ждали. Грымза был похож на оживший пень, поросший мхом. Ростом он был метра полтора, но в ширину — почти столько же. На нем была жилетка, сшитая из оранжевых роб дорожных рабочих, а на носу (огромном и бородавчатом) красовались сварочные очки.

— Мастер! — Грымза стучал зубами, что в тишине коллектора звучало как перестук бильярдных шаров. — Замерзаем! Плесень скукожилась! Детишки в спячку впадают!

— Вижу, — Жека выпустил пар изо рта. — Пар изо рта идет. Вы что, совсем контур посадили?

— Хотели погорячее… — всхлипнул тролль. — У нас новый сорт «Огнецвета» пошел, ему +45 надо… А теперь тут как в склепе!

Тролль шмыгнул носом и с опаской покосился на Лилит.

— А это кто? Рогатая… Не из Налоговой?

— Стажерка. Своя. Веди.

Они двинулись по тоннелю. Под ногами хлюпала непонятная жижа. Стены коллектора были покрыты разноцветной плесенью — гордостью троллей. Обычно она светилась мягким неоновым светом, но сейчас потускнела и пожухла.

В тоннеле было холодно. Трубы, которые должны были жарить так, что не прикоснуться, были едва теплыми.

— Вот, — Грымза остановился у разветвления труб. — Грелка.

На стыке двух магистральных труб был грубо, варварски врезан магический контур. Это выглядело как нарост из меди и кристаллов, пульсирующий тревожным красным светом. Вокруг него воздух дрожал от жара, но тепло не шло в трубы — оно вырывалось наружу короткими, злыми вспышками огня.

— Руна «Игнис», — определил Жека, не подходя близко. — Вы что, пытались её разогнать?

— Холодно стало… — виновато развел руками Грымза. — Молодой тролль решил подкрутить… Отверткой ткнул… Оно как бахнет! Теперь плюется. Кто подходит — шерсть горит. Магия взбесилась.

Жека вздохнул. Типичный случай. Техномагия «на коленке». Тролли воровали тепло, усиливая его рунами, но не ставили предохранители.

— Лилит, свети сюда, — скомандовал Жека.

Она щелкнула тумблером своего допотопного фонаря. Желтый, тускловатый луч, похожий на свет фары старого мотоцикла, выхватил из темноты пульсирующую руну.

— Знаешь, Жека, — проворчала она. — С этим прожектором я чувствую себя сторожем на кладбище. Никакого стиля.

Жека подошел к «Грелке». Жар был невыносимым для обычного человека, но его кожа лишь слегка нагрелась. «Нулевая аура» работала как скафандр. Магический огонь, вырывавшийся из трещины, лизнул его комбинезон и бессильно стек вниз, не оставив и следа.

— Отвертка, говоришь… — пробормотал он, осматривая повреждение. — Тут не отвертка, тут кувалдой били. Кристалл треснул, идет утечка эфира.

Он полез в ящик за инструментами. Нужно было перемкнуть контур, стравить лишнюю ману в землю и залить трещину герметиком с серебряной крошкой. Работа грязная, тонкая, но понятная.

— Держи свет ровнее, — бросил он, доставая кусачки.

Лилит вздохнула и переступила с ноги на ногу. Ей было скучно. Её взгляд блуждал по стенам коллектора, покрытым старыми кабелями, паутиной и надписями «Цой жив».

Вдруг луч её фонаря выхватил из темноты что-то необычное. Среди ржавых труб и гнилой изоляции, вдоль самого потолка, тянулся толстый черный кабель. Он был слишком новым, слишком чистым для этого места. На его оплетке через каждые полметра белела аккуратная маркировка: логотип в виде стилизованной молнии, пронзающей глаз.

Лилит замерла. Глаз. Молния. В голове что-то щелкнуло. Неприятный, высокий звук, похожий на писк комара, только в тысячи раз громче.

— Эй, — позвала она, но голос прозвучал чужим, сдавленным хрипом. — Жека… Что это?

В то же мгновение мир для неё перевернулся. Сырой полумрак коллектора исчез. Его выжгло ослепительно-белым светом. Запах плесени сменился резким, химическим запахом озона и спирта.

Лилит больше не стояла в грязной жиже. Она лежала. Холодный металл впивался в спину. Она не могла пошевелиться — руки и ноги сковывали жесткие фиксаторы. А сверху, прямо над лицом, нависала огромная лампа и тот самый логотип на корпусе прибора: Молния, пронзающая Глаз.

И голос. Спокойный, деловитый, мужской голос, от которого внутри всё леденело: «Показатели нестабильны. Объект сопротивляется синхронизации. Повышайте напряжение. Мы должны сломать барьер».

Боль. Чистая, электрическая боль, прошивающая каждую клетку её эфирного тела.

— НЕТ! — закричала она в реальности.

Её пальцы судорожно сжались на рукоятке динамо-фонаря. Древняя, демоническая паника, которую она прятала глубоко под слоями сарказма, рванулась наружу. Это был не просто страх. Это был резонанс. Её магия взбунтовалась, узнав «тюремщика».

По её руке пробежали фиолетовые искры. Старая лампа накаливания в фонаре вспыхнула, как сверхновая. Вольфрамовая нить не выдержала магического скачка и испарилась, а толстое стекло с треском разлетелось вдребезги.

Темнота навалилась мгновенно.

— Твою мать! — заорал Жека в полной темноте. — Лилит! Ты что творишь⁈ Свети!

— Я… я… — её голос дрожал, срываясь на визг. — Оно… там… Они здесь…

— Кто «они»? Крысы?

Жека не видел её лица, но слышал, как часто и хрипло она дышит.

— Черт с тобой, — прошипел он. — Не шевелись! Я почти закончил!

Он работал вслепую. Для любого другого мага или механика это было бы смертельно — лезть руками в активную руну в темноте. Но Жека ориентировался на ощупь. Он чувствовал вибрацию металла, чувствовал жар, который не обжигал его кожу.

Щелчок кусачек. Скрутка проводов. Удар рукояткой отвертки, чтобы встало на место.

— Грымза! — крикнул Жека в темноту. — Запускай поток!

Где-то в глубине трубы зашумела вода. Медный котел перед ним загудел, но уже ровно, без взрывов. Сквозь щели в корпусе пробился мягкий, оранжевый свет нагретого металла.

В этом тусклом, зловещем свете Жека наконец увидел Лилит. Она стояла, вжавшись спиной в мокрый бетон стены. Фонарь валялся в воде. Она обнимала себя за плечи, и её трясло так, что слышно было, как стучат зубы. Зрачки расширены до черноты, взгляд расфокусирован.

— Эй, — Жека быстро вытер руки о штаны и шагнул к ней. Злость на разбитый фонарь исчезла мгновенно. — Ты чего? Током дернуло? Обожглась?

Лилит не ответила. Она смотрела в одну точку — туда, под потолок, где в тени труб прятался черный кабель.

— Домой… — прошептала она, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. — Жека, пожалуйста. Хочу домой.

— Тепло! — из бокового тоннеля вывалился радостный Грымза, таща на плече рваный холщовый мешок. — Пошло тепло! Мастер — волшебник! Спаситель! Вот, как договаривались! Три пуда меди! И вентиль латунный, от барского самовара!

Жека принял тяжелый мешок здоровой рукой, чуть не уронив его в грязь. Он смотрел на Лилит через плечо тролля. Он знал её полгода. Она была вредной, ленивой, наглой. Но он никогда не видел её сломленной.

— Спасибо, Грымза, — бросил он, не глядя на заказчика. — Мы уходим.

Он подошел к Лилит и осторожно взял её под локоть. Она дернулась, словно от удара, но, узнав его, тут же прижалась, пряча лицо в рукав его грязной куртки. Её пальцы до боли впились в ткань комбинезона.

— Всё, всё, — тихо сказал он, выводя её к лестнице. — Выбираемся. Дыши.

Пока они лезли вверх, Жека на секунду обернулся и посветил маленьким брелоком-фонариком под своды тоннеля. Там, среди ржавчины и мха, действительно тянулся новый черный кабель. «CORD INDUSTRIES».

Жека нахмурился. Какого черта Корд забыл в городской канализации? Но разбираться времени не было. Ему нужно было вытащить напарницу на воздух.

Дождь, казалось, решил смыть этот город с лица земли. Он превращал промзону в серую, размытую акварель, где очертания заводских труб сливались с низким небом.

Жека загнал «Форд» под ржавый навес пункта приема цветного металла «ВторРесурс». Машина тяжело вздохнула и заглохла, окутавшись паром. Печка, работавшая на полную мощность всю дорогу, превратила салон в баню, но Лилит даже не расстегнула куртку.

— Сиди здесь, — бросил Жека, накидывая капюшон.

Напарница не ответила. Она сидела, подожав ноги к груди, и смотрела в одну точку на лобовом стекле. Её телефон, тот самый дешевый «китаец», лежал в подстаканнике темным, мертвым кирпичом — он сгорел еще в коллекторе вместе с фонарем. Без гаджетов и без своего привычного сарказма Лилит выглядела пугающе маленькой.

Жека вышел под дождь. Приемщик, грузный мужик по кличке Петрович, курил в дверях вагончика. Увидев Жеку, он сплюнул в лужу и пошел к весам.

— Опять ты, Изолятор? — прохрипел он вместо приветствия. — Надеюсь, не с кладбища оградки привез? А то в прошлый раз бабки жаловались, что у них кресты фонят.

— Чистая медь, Петрович. Трофейная, — Жека открыл задние двери фургона.

Вытаскивать мешки с больной рукой было той еще задачей. Он кое-как выволок их на пандус, морщась от прострелов в предплечье. Швы ныли. Петрович, кряхтя, закинул добычу на весы.

— Ого, — присвистнул он, глядя на табло. — Три пуда. И вентиль… Латунь? Тяжелый, зараза. Откуда дровишки?

— Из лесу, вестимо. С теплотрассы. Тролли передавали привет.

Петрович перестал задавать вопросы. В этом бизнесе лишнее любопытство вредило здоровью. Он ушел в вагончик и вернулся с пачкой засаленных купюр.

— Четырнадцать пятьсот. Курс упал, сам понимаешь. Кризис, санкции, ретроградный Меркурий.

Жека не стал торговаться. Он взял деньги — грязные, пахнущие табаком и железом бумажки. Это было меньше, чем он рассчитывал, но достаточно, чтобы заткнуть дыры на пару дней.

Он зашел в ларек с шаурмой, стоявший по соседству.

— Две «Королевские». В одну двойной халапеньо и сыр. И колу.

Через пять минут он вернулся в машину. В салоне было тихо. Лилит сидела в той же позе. Жека положил ей на колени горячий сверток, пахнущий чесночным соусом и жареным мясом.

— Ешь, — скомандовал он. — Тебе надо восстановить ману. Ты там разрядилась в ноль.

Лилит медленно, словно во сне, развернула фольгу. Обычно она набрасывалась на еду, как голодный волк, но сейчас она откусила маленький кусочек и начала механически жевать.

Жека завел мотор. «Форд» недовольно чихнул, но завелся.

— Лилит, — позвал он, выруливая на дорогу. Она не повернула головы. — Что там случилось? Внизу.

Она замерла с шаурмой в руке.

— Ничего, — её голос был плоским, лишенным эмоций. — Темноты испугалась.

— Ты суккуб. Ты видишь в темноте. И ты никогда не боялась ни крыс, ни Грымзу. Ты увидела кабель.

— Я увидела провод, Жека. Просто провод.

Она наконец повернулась к нему. В полумраке салона её глаза казались черными провалами. Розовая прядь волос прилипла к мокрой щеке.

— У меня клаустрофобия, ясно? Стены давили. И телефон сдох. Я просто устала. Отстань.

Она отвернулась к окну и с ожесточением вгрызлась в шаурму, словно пытаясь заглушить едой этот разговор.

Жека посмотрел на неё, потом на дорогу. Он ей не верил. Он помнил, как она вцепилась в него там, внизу, и как шептала «Домой». Это была не клаустрофобия. Это был ужас узнавания. Но давить сейчас было бесполезно.

— Ладно, — примирительно сказал он. — Проехали. Сейчас заедем в торговый центр.

— Зачем? — буркнула она с набитым ртом.

— У меня появились деньги. Купим Алисе подарок. Планшет. И тебе… новый телефон. Самый дешевый, какой найдем.

Лилит шмыгнула носом.

— С красной крышкой хочу.

— Будет тебе с красной.

Жека нажал на газ. В кармане грела душу пачка денег, а впереди маячила призрачная надежда стать нормальным отцом хотя бы на один вечер. Он еще не знал, что «нормальность» закончится ровно через сорок минут.

Торговый центр «Атриум» встретил их стеной звука и света. Кондиционированный воздух пах дорогими духами, попкорном и пластиком — запах «нормальной» жизни, от которой Жека отвык.

Они выглядели здесь как инопланетяне, совершившие аварийную посадку. Жека — в рабочем комбинезоне с пятнами мазута (он лишь накинул сверху куртку, чтобы прикрыть самые грязные места), с перебинтованной рукой. Лилит — в своей драной косухе, с капюшоном, натянутым на самый нос, чтобы скрыть рога. Она шла, сунув руки в карманы, и злобно зыркала на проходящих мимо счастливых людей с пакетами.

Охрана на входе проводила их тяжелым взглядом, но не остановила. Деньги не пахнут, даже если их владельцы пахнут гаражом.

— У меня от этой музыки мигрень, — прошипела Лилит, когда они проходили мимо фонтана. — Почему они все улыбаются? Им что, в воду антидепрессанты подмешивают?

— Они просто живут, Лилит. Расслабься. Мы быстро.

Они зашли в магазин электроники. Огромные ряды телевизоров показывали одну и ту же рекламу стирального порошка в 4К. Жека заметил, как экраны, мимо которых проходила Лилит, начали идти рябью. На одном из них изображение дернулось и сменилось на «белый шум». Лилит вздрогнула и отступила на шаг.

— Не подходи к технике, — тихо предупредил Жека, хватая её за локоть здоровой рукой. — Держись в проходе. Если ты сейчас сожжешь им выставочный образец за двести тысяч, мы будем отрабатывать до конца жизни.

Он оставил её у корзины с распродажей чехлов («Стой здесь и ничего не трогай!») и пошел к витрине с планшетами. Выбор был невелик. Ценники кусались. Алиса мечтала о Wacom, но на него денег не хватало. Жека нашел китайский аналог — Huion. Простой, надежный, с хорошим пером. Шесть тысяч рублей. Вполне подъемно.

Он взял коробку. Она была легкой, но для него весила тонну. Это был не просто гаджет. Это была попытка купить прощение за пропущенные родительские собрания и воскресные обеды.

Вернувшись к Лилит, он обнаружил, что она копается в корзине с уцененными телефонами.

— Вот, — она выудила кирпичеобразный смартфон в ярко-красном корпусе. — «Redmi 9A». Экран битый, скидка 70 %. Берем?

— Берем. Только не включай пока.

Они подошли к кассе. Молодая кассирша с идеальным макияжем и бейджиком «Кристина» посмотрела на них с плохо скрываемым брезгливостью. Её взгляд скользнул по грязным манжетам Жеки, по странной девушке в капюшоне.

— Пакет нужен? — спросила она тоном, которым обычно спрашивают: «Вам вызвать полицию?».

— Нет, спасибо.

Жека выложил на ленту планшет и телефон. Кристина пробила товары.

— С вас восемь тысяч четыреста. Карта магазина есть?

— Нет.

— Прикладывайте.

Жека полез за картой, но Лилит, стоявшая рядом, вдруг подалась вперед, рассматривая жвачки на стойке.

— О, мармеладные червяки! Жека, купи червяков!

В этот момент терминал оплаты пискнул. Экран кассы мигнул и погас. Лента транспортера дернулась и встала. Кристина замерла с открытым ртом.

— Что за… — она постучала наманикюренным пальцем по монитору.

— Система зависла. Опять.

Лилит испуганно отпрянула, пряча руки за спину. Жека почувствовал, как от неё идет волна статического напряжения — последствия стресса в коллекторе еще не выветрились. Её аура «фонила» так, что у стоящего в очереди сзади мужика самопроизвольно включилась сигнализация на брелоке.

— У нас наличные, — быстро сказал Жека, пока кассирша не начала звать администратора.

Он выложил на стойку мятые, пахнущие медью и табаком купюры. Кристина брезгливо, двумя пальцами, пересчитала деньги.

— У меня сдачи нет с пятитысячной. Мелочь поищите.

Жека выгреб из кармана горсть монет. Люди в очереди начали нетерпеливо вздыхать. Кто-то громко цокнул языком.

— Понаехали тут… — донеслось сзади.

— Бомжи какие-то, а технику покупают.

Лилит резко обернулась. Её глаза под капюшоном сверкнули недобрым, фиолетовым огнем. Мужик, который это сказал, вдруг поперхнулся и начал кашлять, словно ему в горло попала муха.

— Лилит, — предупреждающе произнес Жека. — На выход.

Он сгреб коробки, сунул их под мышку и, подхватив напарницу, почти вытолкнул её из магазина. Только оказавшись на парковке, под спасительным дождем, он выдохнул.

— Ты зачем его прокляла? — спросил он, открывая машину.

— Я не проклинала! — огрызнулась она, забираясь в салон. — Просто пожелала ему, чтобы у него язык к нёбу прилип. Легкая шалость. Нечего было хамить.

Жека положил планшет на заднее сиденье, бережно накрыв его своей курткой.

— Ладно. Подарок есть. Телефон есть. Еда есть.

— Осталось только выжить, — буркнула Лилит, распаковывая свой новый красный «кирпич».

Они тронулись с места. До гаража оставалось пятнадцать минут езды. Пятнадцать минут до того, как их маленькая, уютная, грязная жизнь закончится навсегда.

Дождь наконец стих, оставив после себя лужи размером с небольшие озера и запах мокрого асфальта. «Форд» свернул в гаражный кооператив, переваливаясь через ухабы.

— Ну давай же, включайся, кусок кремния, — бормотала Лилит, нажимая кнопку питания на своем новом (старом) телефоне. — Я должна проверить соцсети. Вдруг меня кто-то потерял? Или лайкнул?

— Тебя потеряла совесть, — буркнул Жека, паркуясь у своих ворот. — А лайкнул тебя только Грымза.

Он заглушил мотор. Тишина гаражного кооператива показалась ему странной. Обычно здесь кипела жизнь: стучали молотки, визжали болгарки, соседи жарили шашлыки под шансон. Но сегодня было тихо. Слишком тихо.

Жека вышел из машины, потянувшись. Спина затекла. Рука ныла, напоминая о неудачном ремонте. Он обошел фургон, чтобы открыть ворота.

И тут он услышал звук. Это было не жужжание мухи и не стрекот кузнечика. Это был низкий, вибрирующий гул, от которого вибрировали зубы. Звук шел сверху.

— Жека… — голос Лилит, которая только что вылезла из машины, снова изменился. В нем опять прорезались те истеричные нотки, что были в коллекторе.

Жека поднял голову. Прямо над крышей его гаража, на фоне свинцового неба, висела черная точка. Она быстро росла, снижаясь. Это был дрон. Но не легкая пластиковая игрушка с камерой, какие запускают дети в парке. Это была хищная, матовая машина с четырьмя роторами. Её корпус был угловатым, словно высеченным из обсидиана. Под «брюхом» дрона горел немигающий красный глаз сенсора.

— Кому это делать нечего? — нахмурился Жека, делая шаг вперед, чтобы закрыть собой Лилит. — Эй! Здесь частная территория! Вали отсюда!

Дрон не сдвинулся. Он завис в трех метрах над землей, обдав их порывом ветра от винтов. Красный луч сканера метнулся по двору, мазнул по номеру «Форда», по лицу Жеки и остановился на Лилит.

— Цель обнаружена, — произнес механический голос из динамика дрона.

Реакция Лилит была мгновенной. Она не спряталась. Она зарычала. Это был не человеческий крик, а горловой, звериный рык существа, которое загнали в угол. Её глаза полыхнули фиолетовым.

Она схватила с земли первое, что попалось под руку — увесистый ржавый болт на 24.

— НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! — взвизгнула она.

Болт свистнул в воздухе, пущенный с неестественной для хрупкой девушки силой. Дрон дернулся в сторону, уклоняясь, но недостаточно быстро. Железяка чиркнула по одному из винтов. Раздался треск пластика. Аппарат качнуло.

— Лилит, стой! — крикнул Жека. — Не провоцируй!

Но её уже несло. Она подхватила кусок кирпича.

— Убирайся! Скажи Ему, что я не вернусь! Никогда!

Она швырнула кирпич. На этот раз дрон резко взмыл вверх, уйдя свечкой в небо. Красный глаз мигнул последний раз, фиксируя координаты, и аппарат, жужжа как рассерженный шершень, скрылся за крышами соседних гаражей.

Лилит стояла посреди двора, тяжело дыша. Её грудь ходила ходуном. В руке она всё еще сжимала новый телефон, экран которого предательски мерцал, реагируя на всплеск её ярости.

— Ты видела логотип? — тихо спросил Жека. Он не спрашивал, он утверждал.

— Молния и глаз, — выплюнула она. — Это его ищейки. Корд нас нашел.

Жека посмотрел на небо, где растворилась черная точка. Потом на свои руки — грязные, в масле и крови.

— Собирайся, — сказал он. — Мы уезжаем. Прямо сейчас. К Лене или к черту на куличики.

Но было уже поздно. Шум шин по гравию заставил их обоих обернуться. К воротам гаража, мягко покачиваясь на подвеске, подкатил массивный черный внедорожник. Тот самый, который Жека видел сегодня мельком на заправке, когда покупал воду. Никаких номеров. Тонировка «в круг».

— Кажется, мы не успели, — констатировал Жека.

Дверь внедорожника открылась. Из машины вышел человек. Высокий, подтянутый, в сером непромокаемом плаще. Его лицо было настолько обычным, что взгляд скользил по нему, не цепляясь ни за одну деталь.

Лилит попятилась, прячась за спину Жеки. Она узнала этот тип людей. «Чистильщики». Те, кто приходит после экспериментов, чтобы убрать биоматериал.

Человек подошел к ним. Он не достал оружие. Он даже не улыбался. Он просто достал из кармана конверт из плотной кремовой бумаги.

— Евгений Валерьевич Нечаев? — спросил он голосом, в котором не было ни угрозы, ни дружелюбия. Просто констатация факта.

— Допустим, — Жека напрягся, готовый в любой момент ударить здоровой рукой или метнуть в него гаечный ключ. — Вы кто? Коллекторы? Я заплатил алименты час назад.

Человек позволил себе тень улыбки.

— Мы не из банка. Меня зовут Пётр. Я представляю интересы Виктора Павловича Корда.

Имя повисло в воздухе, как запах газа перед взрывом. Жека почувствовал, как Лилит за его спиной вцепилась в его куртку так, что чуть не порвала ткань.

— Я не продаю машину, — быстро сказал Жека. — И не ищу работу. До свидания.

Пётр не сдвинулся с места.

— Виктор Павлович не предлагает работу, Евгений Валерьевич. Он предлагает… будущее. Он протянул конверт. Жека не взял его. Тогда Пётр аккуратно положил конверт на капот ржавого «Форда».

— Внутри приглашение. И чек. Пустой. Вы можете вписать туда любую сумму, которую посчитаете достойной за ваше время.

— Мне не нужны его деньги.

— Вы уверены? — Пётр чуть наклонил голову. — Вашей дочери, Алисе Евгеньевне, скоро исполнится восемь. Хорошая школа стоит дорого. А ваша бывшая супруга… скажем так, очень требовательна.

Жека похолодел.

— Вы что, следили за моей семьей?

— Мы просто навели справки. Виктор Павлович любит работать с профессионалами. А вы, Евгений, уникальный профессионал. «Изолятор». Таких больше нет.

Пётр сделал шаг назад, к машине.

— Машина ждет. Виктор Павлович хочет видеть вас лично. Прямо сейчас.

— А если я откажусь?

Пётр остановился у двери джипа. Он посмотрел на Лилит, которая выглядывала из-за плеча Жеки с выражением загнанного зверька.

— Тогда нам придется обратиться в службу контроля магических миграций. У вашей… спутницы ведь нет документов? Регистрации? Чипа? Боюсь, её депортируют в Нижний Мир в течение суток. Или отправят в лабораторию на опыты. По закону.

Это был мат. Жека понял это сразу. У них были рычаги на всё: на его дочь, на его долги, на его напарницу.

Он посмотрел на конверт, лежащий на капоте. Белая бумага на ржавом металле. Потом он обернулся к Лилит. Она трясла головой, беззвучно шепча: «Нет, нет, не надо».

— Я поеду, — сказал Жека. — Один. Она останется здесь.

Пётр кивнул.

— Разумеется. Приглашение только для вас.

Жека подошел к Лилит, взял её за плечи и заглянул в глаза.

— Слушай меня. Запрись в гараже. Никому не открывай. Я съезжу, послушаю этого психа и вернусь. Поняла?

— Он тебя не отпустит, — прошептала она. — Жека, там ловушка.

— Я выберусь. Я всегда выбираюсь. Ешь шаурму.

Он развернулся, взял конверт с капота, сунул его в карман и пошел к черному джипу. Пётр галантно открыл перед ним дверь.

Жека сел в салон, пахнущий кожей и дорогой химией. Дверь захлопнулась, отрезая его от шума улицы, от дождя и от его старой жизни. Джип плавно тронулся с места, увозя «Изолятора» навстречу его главному врагу.

Лилит осталась стоять посреди пустого двора, сжимая в руке бесполезный красный телефон.

В салоне черного внедорожника пахло кожей, озоном и стерильностью. Этот запах напоминал Жеке приемную дорогой стоматологии — место, где тебе вроде бы помогут, но сначала сделают больно, а потом выставят счет с тремя нулями.

За тонированными стеклами беззвучно проплывал город. Дождь, который еще недавно казался всемирным потопом, здесь превратился в красивые, кинематографичные разводы на стекле. Подвеска машины глотала ямы так, словно их не существовало.

Жека ерзал на заднем сиденье. Его рабочий комбинезон, пропитанный мазутом и потом, казался здесь чужеродным элементом. Он чувствовал себя грязным пятном на белоснежной скатерти. Пётр сидел на переднем пассажирском, не шевелясь и не оборачиваясь. Водитель был таким же безмолвным придатком к рулю.

— А музыка у вас есть? — не выдержал Жека, пытаясь разбить давящую тишину. — Или у вас в корпоративном уставе прописано слушать только шум кондиционера?

Пётр даже не повернул головы.

— Мы почти приехали, Евгений Валерьевич.

Внедорожник свернул с набережной и нырнул на пандус, ведущий к самому высокому зданию города. Башня «Этернити». Игла из стекла и стали, пронзающая низкие питерские тучи. Жека видел её тысячу раз издалека. Она торчала над историческим центром как памятник человеческой гордыне. Но вблизи она подавляла. Она нависала над тобой, заставляя чувствовать себя муравьем.

Машина остановилась у парадного входа. Швейцар в ливрее (настоящий, живой человек, а не голограмма!) открыл дверь.

— Прошу, — кивнул Пётр, выходя под козырек.

Жека вылез следом, прижимая локоть к боку, чтобы скрыть грязное пятно на куртке. Холл небоскреба был размером с футбольное поле. Белый мрамор, потолки высотой в три этажа, и тишина. Здесь не было суеты. Люди в дорогих костюмах скользили по полу бесшумно, как призраки.

Когда они подошли к турникетам, рамка металлоискателя взвыла дурным голосом. Красные лампы замигали, к ним тут же шагнули двое охранников, чьи плечи были шире, чем двери в гараж Жеки.

— Оружие? — спросил один из них, сканируя Жеку взглядом. — Магические артефакты? Запрещенные вещества?

— Только плоскогубцы и чувство собственного достоинства, — огрызнулся Жека. — И то, второе я, кажется, оставил в машине.

Он полез в карман, доставая свой мультитул и связку ключей с брелоком-фонариком.

— Оставьте это здесь, — спокойно сказал Пётр. — Там, куда мы идем, ваши инструменты бесполезны. Это другой уровень, Евгений. Каменный век закончился.

Жека на секунду заколебался, сжимая в руке старый, потертый «Leatherman» — подарок отца. Это было как сдать оружие перед входом в клетку к тигру. Но выбора не было. Он с грохотом выложил железо в пластиковый лоток.

— Пропуск уровня «Альфа», — Пётр приложил ладонь к сканеру. Турникет пискнул зеленым и открылся.

Они вошли в лифт. Кабина была полностью прозрачной. Кнопок не было.

— Восемьдесят восьмой, — произнес Пётр в пустоту.

Лифт рванул вверх с такой скоростью, что желудок Жеки остался где-то на уровне парковки. Уши заложило. Город начал стремительно уменьшаться. Машины превратились в точки, люди исчезли, Нева стала тонкой серой лентой. Жека прижался лбом к прохладному стеклу. Отсюда, с высоты птичьего полета, его жизнь — гараж, долги, ссоры с Мариной — казалась такой мелкой, незначительной. Смешной.

— Красиво, — пробормотал он.

— Это только вид, — ответил Пётр, впервые посмотрев на него в отражении стекла. — Виктор Павлович говорит, что высота дает перспективу. Помогает отделить главное от мусора.

Лифт замедлился и мягко остановился. Двери разъехались. В нос ударил запах озона и… чего-то еще. Запаха грозы, запертой в банку.

— Добро пожаловать в «Корд Индастриз», — сказал Пётр, указывая на длинный белый коридор. — Вас ждут в лаборатории прототипирования. И, Евгений… постарайтесь ничего не трогать. Это стоит дороже, чем весь ваш район.

Жека шагнул из лифта. Впереди, за стеклянными стенами, что-то вспыхивало фиолетовым светом, и выла сирена.

«Похоже, у них тут свои проблемы», — подумал он, потирая ноющую руку.

Коридор закончился не дверью, а стеной из бронированного стекла. За ней творился ад, но ад высокотехнологичный и стерильно-белый.

Огромный лабораторный зал заливало аварийным красным светом. Люди в защитных костюмах, похожих на скафандры космонавтов, метались между стойками с оборудованием. Из динамиков ревел механический голос: «Внимание! Нарушение контура сдерживания. Уровень эфирного давления критический. Эвакуация персонала. Повторяю: эвакуация».

В центре зала, на возвышении, стояла установка, напоминающая сердце гигантского киборга. Это был прозрачный цилиндр высотой в два метра, оплетенный трубками и кабелями. Внутри него бесновался фиолетовый шторм. Разряды чистой магии били в стекло, и с каждым ударом по поверхности цилиндра пробегала паутина трещин.

— Что там происходит? — крикнул Жека, пытаясь перекричать сирену. — У них реактор течет?

Пётр спокойно нажал кнопку на панели сбоку от стекла.

— Это прототип «Эгида-2». Накопитель маны. Кажется, кто-то переборщил с подачей энергии.

Стекло перед ними бесшумно ушло в пол. Волна жара и статики ударила в лицо. Волосы на руках Жеки встали дыбом. Воздух пах озоном так сильно, что во рту появился металлический привкус.

Один из ученых в скафандре, пробегая мимо, поскользнулся и упал. Его прибор в руках заискрил и взорвался с хлопком — магия выжигала электронику мгновенно.

И тут голос сирены смолк. Его перекрыл другой голос — спокойный, властный, идущий, казалось, отовсюду сразу.

— Евгений Валерьевич. Как удачно вы зашли.

Жека поднял голову. На галерее второго уровня, за еще одним слоем бронестекла, стоял человек. Виктор Корд. Он был одет в безупречно белый костюм, руки сложены за спиной. Он смотрел вниз, на хаос в лаборатории, как энтомолог смотрит на муравейник, в который налили кипяток.

— Это не экскурсия, — продолжил Корд через громкую связь. — Это собеседование.

— Вы псих⁈ — заорал Жека, прикрывая лицо рукой от яркой вспышки. — У вас сейчас тут всё рванет! Эвакуируйте людей!

— Автоматика отказала, — бесстрастно сообщил Корд. — Электроника сгорела. Магическая защита перегружена. Единственный способ остановить реакцию — перекрыть ручной клапан сброса давления. Он находится прямо у основания цилиндра. Вон тот, красный вентиль.

Жека посмотрел в центр зала. Красный вентиль действительно был там. Прямо в эпицентре фиолетового тумана, который вырывался из трещин. Вокруг него воздух дрожал и плавился.

— Любой мой сотрудник, который подойдет туда ближе, чем на пять метров, сгорит заживо. Их мозги вскипят раньше, чем они коснутся металла, — пояснил Корд. — Но вы… Вы ведь особенный, Евгений?

Жека понял. Это была проверка. Жестокая, циничная проверка. Корд готов был пожертвовать лабораторией и людьми, чтобы увидеть «Изолятора» в деле.

— Если вы закроете клапан, мы обсудим вашу зарплату. Если нет… что ж, тогда зарплата вам уже не понадобится.

Жека выругался. Грязно, витиевато, поминая всех родственников Корда до седьмого колена. Он посмотрел на мечущихся ученых. Они паниковали. Кто-то молился. Он посмотрел на свою забинтованную правую руку.

— Держи куртку, — он швырнул свою грязную ветровку Пётру.

Жека шагнул в зал. Жар усилился. Казалось, он идет сквозь густой кисель. Магия была плотной, осязаемой. Она пыталась проникнуть в него, найти лазейку, сжечь его нервную систему, как сжигала микрочипы вокруг. Но натыкалась на пустоту. Его «нулевая аура» работала как волнорез. Эфирные вихри разбивались об него, обтекая тело безопасными ручейками.

Он шел спокойно, не ускоряя шаг. Ученый в скафандре, лежавший на полу, поднял голову. Сквозь запотевшее стекло шлема на Жеку смотрели глаза, полные ужаса.

— Назад! — прохрипел ученый. — Ты сдохнешь!

Жека перешагнул через него.

— Не сегодня, — буркнул он.

Он подошел к реактору. Вблизи гул стоял такой, что вибрировали зубы. Трещина в стекле цилиндра была уже с палец толщиной. Из неё била струя фиолетового огня, лизавшая красный вентиль.

Жека протянул здоровую, левую руку. Тепло. Просто тепло, как от батареи зимой. Никакой боли. Никакого «вскипания мозгов». Он ухватился за вентиль. Металл был горячим, но не раскаленным.

— Ну давай, родной, — прошептал он. — Против часовой… нет, по часовой. Это же немецкая сборка, судя по резьбе.

Вентиль не поддавался. Прикипел. Жека стиснул зубы. Одной левой не хватало рычага. Придется задействовать правую.

— Черт… — выдохнул он. Он положил забинтованную ладонь на горячее колесо. Швы под бинтом тут же отозвались острой, режущей болью, словно в рану насыпали битого стекла.

— А-а-а! — зарычал он, наваливаясь всем весом.

Вентиль скрипнул. Еще усилие. Боль в руке стала ослепляющей, но Жека не отпускал. Металл подался. Один оборот. Второй. Струя огня начала слабеть. Гул стал тише. Третий оборот — до упора.

Внутри цилиндра что-то щелкнуло. Фиолетовый вихрь дернулся, сжался в точку и… погас. Осталось только слабое свечение синего кристалла на дне.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина накрыла лабораторию. Только слышно было, как капает конденсат с потолка.

Жека отпустил вентиль. Он тяжело дышал, прижимая больную руку к груди. Бинт снова потемнел от крови. Он поднял голову и посмотрел на галерею. Виктор Корд стоял там же. Он медленно, демонстративно захлопал в ладоши.

— Браво, — его голос эхом разнесся по залу. — Просто браво.

Жека сплюнул на стерильный пол.

— С вас новые швы, — хрипло сказал он в пустоту. — И химчистка.

Десять минут спустя Жека сидел в кожаном кресле напротив того самого человека, который только что чуть не убил его ради эксперимента. Кабинет на 88-м этаже действительно впечатлял. Город лежал внизу, как рассыпанные драгоценности. Но Жеку больше интересовал стакан с водой, который ему подал Пётр.

Корд сидел за столом, разглядывая Жеку с нескрываемым любопытством.

— У вас кровь проступает, Евгений, — заметил он, кивнув на руку. — Мой личный врач уже едет. Он лучший хирург в Европе.

— Обойдусь, — буркнул Жека. — Лена шьет лучше. Ближе к делу. Вы хотели поговорить. Я вас послушал. Клапан закрыл. Теперь я могу идти?

Корд улыбнулся. Это была улыбка акулы, которая увидела раненого тюленя.

— Идти? Куда? В гараж, где крыша течет? К жене, которая считает вас ничтожеством? В долговую яму? Он нажал кнопку на столешнице. Поверхность стола засветилась, превращаясь в огромный экран.

— Я не просто так искал вас, Евгений. Магия — это хаос. Нестабильный, опасный ресурс. Мы живем на пороховой бочке. Посмотрите на этот город. — Корд обвел рукой панораму за окном. — Половина энергии тратится впустую. Домовые воруют электричество, ведьмы меняют погоду ради настроения. Я хочу дать миру систему. Стабильность. «Эгида». Сеть, которая обуздает магию и заставит её работать на человечество. Как электричество.

— Звучит как тоталитаризм, — заметил Жека.

— Это называется прогресс. Но у меня есть проблема. Техника горит от соприкосновения с чистым эфиром. Мне нужен… проводник. Предохранитель. Человек, который может закрутить вентиль там, где сгорит любой другой.

Корд провел пальцем по столу, и перед Жекой высветился документ.

«Трудовой договор. Должность: Ведущий специалист по технической безопасности».

— Я предлагаю вам работу, Евгений. Не шабашки. Настоящую работу. Взгляд Жеки скользнул вниз, к строке «Оклад». Он замер. Потом моргнул, думая, что у него двоится в глазах после перегрузки. Цифра была неприличной. Это было не просто много. Это было решение всех проблем. Ипотека Марины? Закрыта за три месяца. Долги за гараж? С одной зарплаты. Новая машина? Хоть завтра.

— Плюс полный соцпакет, — продолжал Корд, видя реакцию. — Медицинская страховка уровня «Платинум» для вас и вашей дочери. Оплата обучения в частной гимназии «Империал». Я знаю, Алиса талантливая девочка. Ей не место в районной школе.

Жека сглотнул. В горле пересохло. Алиса. Он вспомнил её глаза, когда она просила тот планшет. Вспомнил презрение Марины. «Нормальные мужики к этому возрасту начальники…».

— Что я должен делать? — спросил он тихо.

— То же, что и сегодня. Быть там, где техника не справляется. И держать рот на замке. Полная конфиденциальность. Никаких вопросов о методах. Вы чините — я плачу.

Жека посмотрел на свою грязную руку. Потом на сияющий город за окном. Где-то там, в темном гараже, сидела Лилит. Она боялась этого места. Она просила: «Увези меня». Но Лилит — демон. Она выживет. А Алисе нужно будущее.

«Я просто механик», — сказал он себе. — «Я не подписываюсь на злодейства. Я буду просто чинить трубы. Пусть и магические».

— Где расписаться? — спросил он.

Корд пододвинул сканер.

— Просто приложите палец. Биометрия надежнее чернил.

Жека на секунду замер. Интуиция — та самая, что спасала его от взрывов — тихо шепнула: «Беги». Но цифра с шестью нулями кричала громче. Он прижал большой палец к стеклу. Панель мигнула зеленым. «Контракт заключен».

— Добро пожаловать в семью, Евгений, — Корд протянул руку. Жека пожал её. Ладонь Корда была сухой и холодной, как змеиная кожа.

Обратный путь в лифте прошел в молчании. Только теперь Жеке казалось, что кабина падает в бездну. Уши заложило, но не от перепада давления, а от тяжести принятого решения.

Пётр проводил его до выхода.

— Завтра в девять утра за вами приедет машина. Инструменты можете не брать. У нас всё есть.

— Даже синяя изолента? — криво усмехнулся Жека.

— Даже изолента из нано-волокна, — без тени улыбки ответил Пётр. — Доброй ночи, Евгений Валерьевич.

Жека вышел из вращающихся дверей башни в питерскую ночь. Дождь кончился, но воздух был влажным и холодным. Он полной грудью вдохнул этот воздух — смесь выхлопных газов и речной свежести. Теперь он дышал воздухом человека, у которого есть будущее.

В кармане завибрировал телефон. Звук был коротким, мелодичным — стандартное уведомление банка. «Дзынь!»

Жека достал мобильник. Экран светился в темноте, освещая его усталое, перепачканное мазутом лицо. «Зачисление зарплаты. Отправитель: CORD IND. Сумма: 500 000 RUB. Баланс: 500 152 RUB».

Это был только аванс. Полмиллиона. Жека смотрел на цифры, и они плыли перед глазами. Он никогда не видел столько нулей на своем счете одновременно. Обычно там был минус или жалкие остатки от шабашек.

Его палец сам потянулся к контакту «Марина». Он не стал звонить. Он сделал скриншот баланса и отправил ей в WhatsApp. Следом набрал текст: «Алименты за год вперед. И первый взнос за гимназию „Империал“. Завтра подавай документы. Я всё оплачу».

Отправить.

Он не успел убрать телефон в карман, как экран вспыхнул входящим вызовом. Марина. Обычно она перезванивала через час, или писала сухое «Ок». Но сейчас прошло три секунды.

— Женя? — её голос дрожал. В нем не было привычного льда. Была паника и… уважение? — Женя, ты что, банк ограбил? Или почку продал? Откуда такие деньги?

— Я устроился на работу, Марин, — сказал он, глядя на шпиль башни «Этернити», уходящий в облака. — На нормальную работу. Начальником отдела техбезопасности.

— В «Корд Индастриз»? — она выдохнула это название с придыханием. — Серьезно? Ты не врешь?

— Я же перевел деньги. Какие еще доказательства нужны?

В трубке повисла тишина. Жека слышал, как она дышит. Впервые за пять лет он чувствовал, что выиграл этот раунд.

— Алиса будет учиться в гимназии, — твердо сказал он. — Я заеду в воскресенье. Купим ей форму.

— Да… конечно, — голос Марины стал мягким, почти ласковым. — Приезжай. Я… я испеку пирог. Тот, с вишней, который ты любишь.

Жека сбросил вызов. Пирог с вишней. Пять лет он ждал этого пирога. И всего-то нужно было продать душу дьяволу в белом костюме.

«Не душу, — одернул он сам себя. — Только навыки. Я просто буду крутить вентили».

Он подошел к своему «Форду». На фоне сияющих лимузинов и внедорожников на парковке его старый фургон выглядел как ржавое ведро с болтами. Убого. Жалоко. «Ничего. С первой зарплаты куплю новый. Или починю этот так, что он летать будет».

Жека сел за руль. В салоне пахло старым табаком и дешевым ароматизатором «Елочка». На пассажирском сиденье валялась обертка от шаурмы, которую не доела Лилит.

Лилит. Совесть кольнула его острой иглой. Он оставил её там, в гараже, одну. Испуганную.

«Я всё объясню. Куплю ей тот красный телефон, нормальный, не битый. Сниму нам квартиру в центре. Она поймет».

Телефон снова пискнул. СМС. Жека улыбнулся. Наверное, Марина пишет список покупок для Алисы. Или благодарит.

Он разблокировал экран. Сообщение было с незнакомого номера. Текст был коротким.

«Ты живой? Это Лилит. С телефона соседа пишу. Мой сдох. Жека, дрон вернулся. Он не улетел. Он висит прямо у окна гаража. Красный глаз горит. Он смотрит. Жека, мне страшно. Возвращайся».

Улыбка сползла с лица Жеки. Он поднял глаза на башню. Её верхушка сияла в ночи, как маяк. Корд не просто нанял его. Он взял его под колпак. Вместе с гаражом, вместе с Лилит, вместе с Алисой. Каждый его шаг теперь был под прицелом красного сенсора.

Аванс в полмиллиона вдруг показался не платой за работу. Это была цена за входной билет в клетку.

Жека швырнул телефон на соседнее сиденье, врубил передачу и вдавил педаль газа в пол. «Форд» взревел и рванул с места, оставляя за собой шлейф сизого дыма.

Будильник не звонил. В этой новой жизни будильники были не нужны. Ровно в 07:00 шторы «блэкаут» бесшумно разъехались в стороны, впуская в комнату серый, безнадежный свет питерского утра. Одновременно с этим климат-контроль сменил режим с «Ночной прохлады» на «Бодрое утро», наполнив воздух легким запахом цитруса и озона.

Жека открыл глаза. Первое, что он увидел — идеально белый потолок. Никаких желтых разводов от протекающей крышы гаража. Никакой паутины в углу, где жил паук Василий. Никаких плакатов с Ferrari F40 на стене. Только стерильная, медицинская белизна.

Он лежал на ортопедическом матрасе, который стоил, наверное, как половина его старого «Форда». Постельное белье было таким гладким, что казалось скользким. Оно пахло лавандой и дорогой химией, а не машинным маслом и старым табаком.

Жека сел на кровати, свесив ноги. Его правая рука привычно потянулась почесать левую, но пальцы наткнулись на холодный металл. На безымянном пальце правой руки тускло мигнул черный титановый ободок. Смарт-кольцо Cord Pass.

Оно вибрировало. Мелко, противно, словно комар, севший на кожу.

«Доброе утро, Евгений. Пульс 64. Уровень стресса в норме. Сон: 7 часов 12 минут. Эффективность восстановления: 98 %», — высветилось голографической строчкой прямо над фалангой.

Жека с ненавистью посмотрел на украшение. Вчера вечером, стоя под горячим душем, он попытался его снять. Намылил палец, начал крутить. Кольцо тут же нагрелось, обжигая кожу, как утюг. А телефон на полке в ванной взорвался красными уведомлениями: «Внимание! Потеря биометрического контакта. Подтвердите статус или группа реагирования будет выслана через 30 секунд». Больше он не пытался. Это было не украшение. Это был электронный ошейник, приваренный к кости.

Он прошел в ванную. Ступни утопали в мягком ворсе ковра. В гараже он ходил по бетону, и ноги всегда мерзли, даже летом. Здесь пол был с подогревом. Из зеркала над раковиной на него смотрел незнакомый мужик. Гладко выбритый (пункт 4.2 контракта: «Лицо сотрудника — лицо Компании»), с темными кругами под глазами. Но это были не те круги, что появляются от ночной смены или пьянки. Это была тень какой-то глухой, внутренней тоски.

Жека плеснул в лицо ледяной водой. Потом натянул фирменный комбинезон, висевший на вешалке. Темно-синяя ткань, плотная, но дышащая. Огнеупорная, антистатическая, пуленепробиваемая (наверное). На груди — вышитый логотип: Молния, пронзающая Глаз. В этом костюме он чувствовал себя не механиком. Он чувствовал себя космонавтом, которого готовят к полету в один конец. Или дорогим манекеном.

На кухне (минимализм, хром, сенсорные панели) он подошел к кофемашине.

— Эспрессо. Двойной, — сказал он в пустоту. Машина тихо зажужжала. Никакого пара, никаких брызг. Через десять секунд в чашку полилась черная, густая жидкость с идеальной пенкой.

Жека сделал глоток. Вкусно. Безупречно вкусно. Идеальный баланс горечи и кислинки. Он поставил чашку на стол и скривился. Ему вдруг безумно захотелось того пойла, которое варила Лилит в их старой, сгоревшей «Делонги». Того кофе, который был похож на мазут, в котором плавали крупинки гущи, и от которого сердце начинало стучать в ритме дэт-метала. Тот кофе был настоящим. А этот был как весь этот дом — дистиллированным.

В 07:40 телефон пискнул: «Шаттл прибыл». Жека вышел из квартиры, не запирая дверь (умный замок щелкнул сам). В лобби жилого комплекса «Корд-Резиденс» было пусто. Консьерж-робот проводил его сканирующим взглядом камеры.

У подъезда, под моросящим дождем, стоял черный минивэн. Никаких ручек, никаких зеркал. Гладкая черная капсула. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Жека сел в прохладное кожаное нутро.

— В Башню, — буркнул он, хотя знал, что маршрут уже загружен.

Машина тронулась. Жека прижался лбом к тонированному стеклу. Снаружи плыл Питер. Серый, мокрый, живой. Люди бежали к метро, прыгая через лужи. Какой-то парень в яркой куртке ругался с водителем автобуса. Старушка тащила тележку. Они были там, снаружи. В мире грязи, эмоций и свободы. А он скользил мимо них в своем герметичном аквариуме, защищенный броней, страховкой и банковским счетом с шестью нулями.

Кольцо на пальце коротко вибрировало, фиксируя учащение пульса.

«Стресс: легкое повышение. Рекомендуется дыхательная гимнастика».

— Да пошел ты, — беззвучно шепнул Жека, глядя, как капли дождя умирают на стекле, так и не коснувшись его лица.

Лифт опускался долго. Цифры на табло сменялись в обратном порядке: 10, 5, 1, 0, −1… На отметке «-10» двери открылись.

Если наверху башня «Этернити» пахла будущим и дорогим парфюмом, то здесь она пахла раскаленным металлом, вибрацией и чем-то сладковато-гнилостным. Технический уровень. Кишки гиганта.

Жека вышел из лифта, и шум сразу ударил по ушам. Здесь не было тишины. Здесь выли турбины, перекачивающие эфир, шипели клапаны сброса давления и гудели трансформаторы размером с двухэтажный дом. Пол под ногами мелко дрожал.

— Доброе утро, Евгений Валерьевич! — перекрикивая гул, радостно позвал парень в таком же синем комбинезоне.

Это был Стас. Стажер. Выпускник Политеха с красным дипломом и глазами щенка, который впервые увидел мячик. Он стоял у магистрального узла «Север», держа в руках планшет.

— Давление в контуре 4-Б падает, шеф! — проорал он с энтузиазмом, достойным лучшего применения. — Система пишет «Засор фильтра грубой очистки». Опять накипь!

Жека кивнул, натягивая толстые прорезиненные перчатки до локтей.

— Накипь, ага, — буркнул он себе под нос.

Он подошел к огромному металлическому «стакану» фильтра. Он был врезан в трубу толщиной с туловище человека. На металле, несмотря на жару в помещении, выступил иней — жидкий эфир был холодным, пока не попадал в реактор.

— Ключ на 32, — Жека протянул руку.

Стас с готовностью вложил ему в ладонь тяжелый инструмент.

— Слушайте, Евгений Валерьевич, это же гениально, да? — тараторил стажер, пока Жека накидывал ключ на болты крышки. — Виктор Павлович создал замкнутый цикл! Никаких выбросов, стопроцентный КПД. Я читал, что мы скоро сможем запитать весь Северо-Запад!

Жека налег на ключ. Болт скрипнул и поддался.

— Меньше болтай, Стас. Держи ведро.

Он открутил последний крепеж. Крышка фильтра с тяжелым чмоканьем отделилась от корпуса. Из открытого зева трубы выплеснулась густая, вязкая субстанция. Она плюхнулась в подставленный пластиковый контейнер, тяжело колыхнувшись, как желе.

Это было не масло и не ржавчина. Это была фиолетовая, светящаяся изнутри слизь. Она пахла озоном, как после грозы, и одновременно — сырой землей и медью. Запахом крови.

— Фу, — Стас скривился, но тут же поправил очки. — Ну и гадость этот эфирный конденсат. Как медуза разложившаяся.

Жека молчал. По инструкции он должен был просто закрыть контейнер и отправить его в утилизатор. Но что-то блеснуло в фиолетовой жиже.

Жека медленно, словно против воли, опустил руку в перчатке в слизь. Она была теплой. Неприятно, физиологически теплой. Он пошевелил пальцами, нащупывая твердый предмет.

— Шеф? — голос Стаса стал неуверенным. — Вы чего? Это же токсично. Инструкция запрещает прямой контакт…

Жека вытащил находку. Он поднес руку к глазам, рассматривая предмет в свете галогеновых ламп. Это была не гайка и не кусок окалины. Это была чешуйка. Размером с ноготь, полупрозрачная, переливающаяся перламутром. Тонкая, изящная, словно лепесток цветка, сделанный из стекла. А рядом, запутавшись в слизи, лежала косточка. Крошечная, хрупкая, похожая на фалангу пальца птицы или… очень маленькой руки.

Жека замер. В голове вспыхнуло воспоминание. Лена рассказывала ему про фейри.

«Они хрупкие, Жень. У них кости полые, как у птиц. И чешуя на крыльях…».

— Это что? — Стас подошел ближе, щурясь. — Кристаллизация осадка? Прикольная форма. Похоже на листик.

Жека сжал кулак, пряча находку. Слизь чавкнула в перчатке. Кольцо на пальце под резиной нагрелось. «Скачок пульса. 90 ударов». Он вспомнил пункт 3.5 своего контракта: «Сотрудник обязуется не анализировать состав побочных продуктов производства…».

— Да, — хрипло сказал Жека. — Кристаллизация. Минералы.

Он разжал пальцы над контейнером. Чешуйка и косточка беззвучно упали обратно в фиолетовое месиво. Маленькие, безымянные детали великого механизма прогресса.

— Закрывай, — скомандовал он, стягивая перчатки. Его руки дрожали, и он надеялся, что Стас этого не заметит. — И в печь.

— Есть в печь! — бодро откликнулся стажер, подхватывая контейнер. — Всё-таки великое дело делаем, Евгений Валерьевич! Чистая энергия!

Стас потащил ведро к шлюзу утилизатора. Жека смотрел ему в спину. «Чистая энергия», — эхом отозвалось в голове. Он вытер лоб рукавом. На синей ткани осталось маленькое, едва заметное фиолетовое пятно. Оно светилось в полумраке, как клеймо.

Жека отвернулся к трубе и начал с остервенением закручивать болты обратно. Ему нужно было заглушить этот гул. И голос совести, который шептал, что он только что помог спрятать труп.

В квартире Марины пахло вишней, ванилью и кондиционером для белья. За последние пять лет этот запах был для Жеки символом недостижимого уюта, рая, из которого его изгнали за неуплату. Теперь он сидел в самом центре этого рая, за столом, накрытым новой скатертью, и чувствовал себя чужим.

— Еще кусочек? — Марина сияла.

Она изменилась. Исчезла та вечная, напряженная складка между бровей, которая появлялась, когда она смотрела на его грязные ботинки. На ней было новое платье — мягкий кашемир песочного цвета. Она больше не смотрела на него как на неисправный банкомат. Она смотрела на него как на мужчину, который наконец-то оправдал ожидания. Как на победителя.

Она накрыла его руку своей ладонью. Теплая, ухоженная кожа коснулась холодного титана на безымянном пальце. Кольцо тут же отозвалось короткой, болезненной вибрацией. «Пульс повышен. 92 удара. Анализ контекста: социальное взаимодействие. Уровень угрозы: низкий».

Жека дернул рукой, словно от ожога, но тут же заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла резиновой.

— Нет, спасибо, Марин. Я наелся. Очень вкусно.

— Ты совсем не ешь, — укоризненно покачала головой она, разрезая пирог серебряной лопаткой. Вишневый джем потек на тарелку густой, темной массой. Жеку передернуло. Джем слишком напоминал ту фиолетовую слизь, которую он выгребал из фильтра два часа назад. Он моргнул, отгоняя видение крошечной косточки, тонущей в сладком сиропе.

— Как школа, Лисенок? — спросил он, поворачиваясь к дочери. — Планшет пригодился? Рисуешь?

Алиса сидела напротив. Его маленькая, смешная Алиса, которая раньше размазывала кашу по столу и рисовала монстров на обоях. Сейчас она сидела с идеально прямой спиной. На ней была парадная форма гимназии «Империал»: темно-синий жакет с золотой вышивкой на лацкане (тот же логотип — Молния и Глаз), клетчатая юбка, белоснежные гольфы. Она выглядела как кукла. Дорогая, коллекционная кукла, которую страшно доставать из коробки.

Алиса аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Планшет хороший, папа. Спасибо. Но времени на рисование нет. У нас очень большая нагрузка.

— Что проходили? Математику? Русский?

— Основы волевого контроля, — серьезно, совсем не по-детски ответила восьмилетняя девочка. — И историю Великой Унификации. Нам рассказывали, как Виктор Павлович Корд спас город от Хаоса девяностых.

Жека и Марина переглянулись. Марина выглядела гордой. Жека почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ого, — выдавил он. — Серьезная программа для второго класса.

— Это лучшая школа в городе, Женя, — быстро, с нажимом сказала Марина. — Там готовят элиту. Будущих управленцев. Людей, которые будут держать этот мир в порядке.

Алиса подняла на отца свои большие, серые глаза. Раньше в них прыгали чертики. Теперь в них было какое-то новое, холодное, спокойное знание.

— Пап, а правда, что ты работаешь в Башне? На самом верху?

— Правда.

— Нам учитель говорил, что Башня — это игла, которая сшивает реальность, чтобы она не расползлась. Ты помогаешь сшивать реальность?

Кольцо на пальце Жеки начало нагреваться. Медленно, но ощутимо. «Детекция лжи: активна».

Жека вспомнил утренний фильтр. Вспомнил, из чего сделана эта реальность. Из перемолотых костей фейри и выжатых досуха существ. Он хотел сказать: «Нет, милая. Я просто помогаю твоему Виктору Павловичу прятать трупы в канализацию». Но кольцо обожгло кожу. Предупреждение.

— Я… — голос Жеки дрогнул. — Я просто слежу, чтобы свет горел, Лисенок. Чтобы механизмы работали.

Алиса кивнула, принимая ответ.

— Это правильно. Хаос нужно упорядочивать. Эмоции — это слабость, а структура — это сила. Так написано в нашем кодексе.

Жека почувствовал, как кусок пирога, который он всё-таки засунул в рот, встал поперек горла сухим комом. Он смотрел на свою дочь и понимал: он опоздал. Он купил ей место в этой гимназии, чтобы спасти её будущее. Но гимназия уже начала перекраивать её мозг под стандарты Корда. Она становилась маленьким винтиком той же машины, которую он обслуживал.

— Тебе плохо? — Марина встревоженно коснулась его плеча. — Ты бледный.

— Душно, — соврал Жека, ослабляя воротник комбинезона. — Просто душно.

Он встал из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Мне пора. Работа. Срочный вызов.

— В воскресенье? — расстроилась Марина, но тут же понимающе кивнула. — Конечно. Ты теперь большой человек. Ответственность.

Она проводила его до двери. В прихожей, пахнущей дорогим парфюмом, она поцеловала его в щеку.

— Спасибо, Жень. Ты стал… настоящим. Я знала, что ты сможешь.

Жека вышел на лестничную клетку. Дверь за ним закрылась с мягким, дорогим щелчком. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Кольцо на пальце медленно остывало, фиксируя снижение уровня стресса. «Ложь успешно интегрирована. Спасибо за сотрудничество, Евгений».

Его мутило. Вкус вишневого пирога во рту казался вкусом пепла. Он купил им идеальную жизнь. Но почему ему так хочется сбежать отсюда обратно в свой грязный, пропахший бензином и плесенью гараж?

К гаражному кооперативу «Север» Жека подъехал уже в сумерках. Он не рискнул вызывать корпоративный шаттл прямо к воротам. Вышел за два квартала, у метро, и прошел пешком через дворы, хлюпая дорогими ботинками по вечным питерским лужам.

Кольцо на пальце вибрировало каждые сто метров: «Вы покидаете рекомендованную зону комфорта. Уровень криминогенной опасности района: Высокий. Вызвать сопровождение?»

— Отмена, — бурчал Жека, пряча руку в карман.

Гараж встретил его тишиной. Над крышей, сливаясь с темным небом, висела едва заметная черная точка. Дрон. Он никуда не делся. Он висел там круглые сутки, как привязанный на невидимой нити, сканируя периметр красным глазом сенсора. Корд не шутил про безопасность.

Жека открыл замок. Ключ повернулся с тяжелым скрежетом, который в ночной тишине показался оглушительным. Он вошел внутрь и сразу поморщился. В нос ударил тяжелый, спертый запах. Так пахнет в квартире у одиноких стариков или в клетке зоопарка, которую давно не чистили. Запах несвежей еды, пыли и… тоски.

— Явился, — голос прозвучал глухо, откуда-то сверху.

Жека щелкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком осветила разгром. Верстак был завален коробками из-под пиццы и пустыми бутылками из-под колы. На полу валялись глянцевые журналы, разорванные в клочья — видимо, от злости.

Лилит сидела на антресоли, свесив ноги. Она выглядела плохо. Пугающе плохо. Обычно яркая, дерзкая, с вечной ухмылкой, сейчас она напоминала выцветшую фотографию. Кожа стала серой, почти прозрачной. Розовые пряди волос потускнели и висели грязными сосульками. Под глазами залегли черные тени. Суккубы питаются эмоциями и энергией. Взаперти, без общения, без движения, она медленно угасала, как телефон без зарядки.

— Я принес поесть, — Жека поставил на верстак бумажный пакет с логотипом дорогой бургерной. — Мраморная говядина, трюфельный соус. Всё как ты любишь.

Лилит даже не посмотрела на еду.

— Ты отсутствовал три дня, Жека. Три дня я разговаривала с пауком Василием. Он, кстати, интересный собеседник. Гораздо интереснее тебя. Он хотя бы не продался.

— Я работал, — Жека старался не смотреть ей в глаза. — Я же просил: не включай свет днем. Дрон может заметить движение.

— Плевать я хотела на твой дрон, — она спрыгнула вниз. Приземление вышло тяжелым, неуклюжим. Раньше она двигалась как кошка, теперь — как больной человек.

Она подошла к нему.

— Что это? — она кивнула на коробку, которую он достал из кармана.

— Тот самый телефон. Красный. Redmi, — Жека протянул ей гаджет. — Я его перепрошил. Поставил экранирующий контур внутри корпуса. Теперь он не сгорит, даже если ты будешь психовать. Симку не вставляй, я оплатил соседский вай-фай, пароль на бумажке внутри. Можешь смотреть сериалы.

Лилит взяла телефон. Покрутила его в руках, как бесполезный кусок пластика.

— Сериалы… — усмехнулась она. — Класс. Буду смотреть, как живут люди, пока гнию в этой бетонной коробке. Спасибо, хозяин. Добби свободен?

— Хватит, — Жека почувствовал, как кольцо на пальце нагревается. — Это временно. Я накоплю денег, мы придумаем, как обмануть систему. Сделаем тебе новые документы…

Лилит вдруг шагнула к нему вплотную. Она смешно, по-звериному, втянула носом воздух.

— Ты пахнешь ими, Жека. Она скривилась, отступая на шаг. — Хлоркой. Кондиционером. Дорогой кожей. Ты стал таким… стерильным.

Взгляд её упал на его ботинки. Дорогие, форменные ботинки на толстой подошве. Жека забыл их почистить перед выходом. На ранте, в глубоком протекторе, осталось немного той самой фиолетовой грязи из подвала. Она уже засохла, превратившись в мерцающую пыль.

Лилит замерла. Она присела на корточки, разглядывая пятно. Её ноздри раздулись. Зрачки сузились в вертикальные щели.

— Жека… — прошептала она, и в голосе её прозвучал настоящий ужас. — Это что?

— Мазут, — быстро соврал он, инстинктивно делая шаг назад. — Наступил где-то на стройке.

— Врешь! — взвизгнула она, вскакивая. — Мазут не пахнет… фейри!

Жека похолодел.

— Кем?

— Фейри! Лесные духи! — Лилит тыкала пальцем в его ботинок. — Это их прах! Это запах «Летней Ночи», только мертвый, перебродивший! Жека, это… это останки! Они что, перемалывают их⁈

Жека вспомнил крошечную полую косточку в фильтре. Вспомнил перламутровую чешуйку, которая рассыпалась в пыль. Кольцо на пальце обожгло кожу так сильно, что он едва не вскрикнул. «Скачок адреналина. 120 ударов. Внимание!».

— Заткнись, — прошипел он. — Не говори ерунды. Это химия. Эфирный конденсат. Побочный продукт синтеза.

— Конденсат из трупов! — кричала Лилит. Её глаза вспыхнули фиолетовым огнем. — Ты работаешь на мясорубке! Жека, они убивают магический мир! Они выжимают нас как лимоны, чтобы у людей горели лампочки! И ты… ты помогаешь им чистить ножи!

— Я СКАЗАЛ — ХВАТИТ! — рявкнул Жека.

Он схватил её за плечи и встряхнул. Она была легкой и хрупкой, как те самые кости. — Слушай меня! У меня нет выбора! У нас нет выбора! Я подписал контракт. Если я уйду — меня посадят, Алису вышвырнут из школы, а тебя пустят на опыты! Ты этого хочешь⁈

Лилит замолчала. Она смотрела на него снизу вверх. В её глазах больше не было злости. Только страх и отвращение.

— Ты не Изолятор, — прошептала она. — Ты Тюремщик.

Жека отпустил её. Руки у него тряслись.

— Ешь бургеры, — бросил он, разворачиваясь к выходу. — Я приеду послезавтра.

Он вышел из гаража, не оглядываясь. Хлопнула тяжелая металлическая дверь, отрезая запах страха и пыли. Лязгнул ключ в замке. Один оборот. Второй.

Жека прислонился спиной к холодным воротам и сполз вниз, закрыв лицо руками. Над головой беззвучно жужжал дрон, охраняя его маленькую, грязную тайну. А кольцо на пальце продолжало вибрировать, фиксируя его ложь, его пульс и его падение.

3:00 утра. Время, когда город умирает. Время, когда ведьмы заканчивают ритуалы, а нормальные люди видят самые глубокие сны.

Жеке снилось море. Теплое, ласковое, пахнущее солью и свободой. Он лежал на песке, и солнце грело ему руку. Слишком сильно грело. Жгло.

Жека дернулся, вырываясь из липкой паутины сна. Он сел на кровати, хватая ртом воздух. В комнате царила абсолютная, ватная темнота — шторы «блэкаут» отсекали любой свет с улицы. Тишина была такой плотной, что звенело в ушах.

Но его правая рука горела. Это была не метафора. Безымянный палец словно сунули в костер. Жека зашипел и схватился левой рукой за правое запястье. В темноте, как глаз маленького злого демона, пульсировал красный диод на его смарт-кольце.

Вибрация была такой сильной, что отдавала в кость, до самого плеча. «Вз-з-з. Вз-з-з. Вз-з-з».

— Твою мать… — прохрипел он со сна, пытаясь нащупать ночник.

Но кольцо не дало ему времени. Внезапно вибрация прекратилась, и Жека почувствовал странный зуд прямо внутри черепа, за ушами. Костная проводимость. Голос звучал не из динамика, а прямо в его голове. Механический, лишенный интонаций голос системы безопасности.

«Код: Черный. Мобилизация. У вас три минуты».

Жека попытался стянуть кольцо. Он знал, что это бесполезно, но паника — плохой советчик. Титановый ободок сидел намертво, словно врос в кожу. От попытки сдвинуть его кольцо нагрелось еще сильнее, до температуры кипятка.

«Попытка саботажа. Предупреждение. Следующий разряд будет болевым. Одевайтесь, Евгений Валерьевич».

Жека выругался, тряся обожженной рукой. Он вскочил с кровати. Ноги запутались в дорогом одеяле. Свет в комнате вспыхнул сам — резко, на полную яркость, выжигая глаза. Никакого плавного «утреннего режима». Боевой свет.

Он метнулся к стулу, где висел комбинезон. Одевался он дрожащими руками. Молния заела. Пуговица на манжете оторвалась и укатилась под кровать. В голове билась одна мысль: «Началось. Я думал, это просто работа. Я думал, я буду чинить трубы. Но сантехников не будят болевым шоком в три часа ночи».

— Я готов! — крикнул он в пустоту комнаты, застегивая воротник. — Хватит меня жарить!

Кольцо мгновенно остыло. Диод сменил цвет с красного на ровный, холодный синий. «Выход. Транспорт подан».

Жека вышел в коридор. Квартира казалась чужой. Стерильной, враждебной. Кофемашина мигнула ему зеленым огоньком, словно насмехаясь: «Кофе не будет, парень».

Он спустился на лифте. В лобби было пусто. Даже робот-консьерж стоял в спящем режиме, опустив пластиковую голову на грудь. Стеклянные двери подъезда разъехались.

На улице лил дождь. Холодный, косой ливень, который мгновенно промочил комбинезон. У бордюра не было привычного черного минивэна с кожаным салоном. Там стоял «Тигр». Армейский бронеавтомобиль. Угловатый, выкрашенный в матовый темно-серый цвет, забрызганный грязью по самые стекла. Точнее, стекол не было. Вместо окон — узкие бойницы, закрытые бронезаслонками. На крыше вращалась антенна системы глушения связи.

Задняя дверь тяжелой машины распахнулась. Из темного нутра пахнуло сыростью, оружейным маслом и дешевым табаком. Внутри сидели двое. В полной экипировке, в шлемах с опущенными забралами, с короткими автоматами на коленях. Никаких лиц. Никаких имен. «Чистильщики».

Один из них молча похлопал перчаткой по свободному месту рядом с собой.

Жека замер под дождем. Вода текла по лицу, попадала за шиворот. Ему захотелось развернуться и побежать. В гараж. К Лилит. К Лене. Куда угодно. Но кольцо на пальце коротко, предупреждающе дёрнулось.

«Две секунды до принудительной эвакуации».

Жека шагнул к машине. Он залез внутрь, на жесткую металлическую скамью. Дверь захлопнулась с лязгом, похожим на звук затвора гигантской винтовки. Темнота. Только тусклый красный свет дежурной лампы под потолком.

Машина рыкнула мощным дизелем и сорвалась с места. Жеку качнуло, он ударился плечом о бронепластину.

— Куда мы едем? — спросил он. Голос прозвучал жалко, срываясь на хрип. — На станции авария?

Боец напротив даже не повернул головы. Он сидел неподвижно, как статуя.

— Режим тишины, — прозвучал голос из-под шлема, искаженный вокодером. — Объект: Полигон «Красный Бор».

Жека похолодел. Красный Бор. Это было не в городе. Это было в сорока километрах, посреди болот. Закрытая зона, куда даже сталкеры боялись ходить. Свалка токсичных отходов еще с советских времен.

Он прижался спиной к холодному металлу борта. Машину трясло. Кольцо на пальце больше не жгло, но теперь оно казалось тяжелее гири. Он понял, что золотая клетка только что превратилась в автозак. И везут его не чинить трубы. Его везут туда, где трубы прорвало так, что обычными методами это уже не исправить.

В темноте броневика, под рев мотора и шум дождя по крыше, Жека закрыл глаза и впервые за много лет помолился. Не Богу. Он мысленно попросил прощения у Лилит.

Броневик резко затормозил, так что Жеку бросило вперед на ремнях. Двигатель заглох, но тишина не наступила. Снаружи что-то выло. Не как ветер и не как сирена. Это был звук, с которым рвется ткань реальности — высокий, скулящий визг на грани ультразвука.

— Приехали, — голос бойца за маской прозвучал глухо. — Выход. Быстро.

Задние двери распахнулись. Жека ожидал увидеть ночь, дождь и, возможно, горящий ангар. Но он увидел ад в фиолетовом спектре.

Они находились посреди огромного, вырубленного в лесу плаца. Под ногами хлюпала болотистая жижа, смешанная с гравием. Вокруг, разрезая темноту, метались лучи мощных прожекторов, установленных на вышках периметра. Но их белый свет тонул в густом, светящемся тумане, который полз по земле. Туман был везде. Он не стелился, а пульсировал, словно живой организм.

Жека спрыгнул с подножки в грязь. Его тут же повело в сторону.

— Что за… — он схватился за борт машины, чтобы не упасть. Земля под ногами казалась палубой корабля в шторм. Но дело было не в земле. Дело было в гравитации.

В десяти метрах от него перевернутый армейский джип не лежал на крыше. Он висел в воздухе, в полуметре от земли, медленно вращаясь вокруг своей оси, как в невесомости. Грязь, летевшая из-под колес других машин, не падала вниз, а собиралась в черные дрожащие сферы, зависшие на уровне глаз.

— Не смотреть на аномалии! — рявкнул кто-то над ухом.

К Жеке подбежал человек. Без шлема, но в тяжелом бронежилете. Это был Пётр. Обычно невозмутимый, «серый» человек, который выглядел как офисный клерк, сейчас был похож на загнанного волка. Его идеальная прическа растрепалась, на щеке была ссадина, а в глазах плескался холодный, расчетливый ужас.

— Идем! — он схватил Жеку за рукав и потащил прочь от машины. — Голову вниз! Рот не открывать!

Они бежали сквозь хаос. Мимо проносились люди в костюмах химзащиты. Кто-то тащил носилки. Жека увидел солдата, сидящего прямо в луже. Он снял шлем и смеялся. Громко, заливисто, глядя на свои руки, которые светились фиолетовым огнем. Кожа на его пальцах дымилась, но он продолжал хохотать, словно это была лучшая шутка в его жизни.

— Что с ним? — крикнул Жека, перепрыгивая через кабель толщиной с удава.

— Эфирное отравление, — бросил Пётр, не оборачиваясь. — Мозг выгорел. Он счастлив. Ему осталось жить минуты две.

Они добрались до бетонного бункера — командного пункта, врытого в холм. Здесь, за метровыми стенами, гул стал тише, а гравитация вернулась в норму. Внутри было полно мониторов, но половина из них была разбита, а другая показывала лишь белый шум. Техника Корда, хваленая и защищенная, умирала.

Пётр подвел Жеку к узкой бойнице, выходящей на центр полигона.

— Смотри.

Жека выглянул. В центре котлована, окруженного бетонными стенами, стояло… Нечто. Это был испытательный стенд. Огромная металлическая платформа, опутанная трубами и кабелями. В её центре находился саркофаг — массивная камера из свинца и армированного стекла.

Сейчас крышка саркофага была сорвана. Она валялась рядом, смятая, как консервная банка. Из открытого зева камеры в небо бил столб чистого, ослепительного света. Фиолетовый столб, внутри которого плясали черные молнии. Он гудел. Этот гул и был тем звуком, что сводил людей с ума.

— Объект «Химера-02», — сухо сказал Пётр. — Стендовые испытания новой системы охлаждения.

— Что пошло не так?

— Всё, — Пётр повернулся к нему. — Автоматика отказала на третьей минуте. Стержни подавления не опустились. Эфир вошел в резонанс. Мы получили пробой реальности.

Он ткнул пальцем в сторону столба света. — Видишь зону вокруг? Пятьдесят метров. Любая электроника там взрывается мгновенно. Любой человек с магическим даром умирает от болевого шока. Любой обычный человек сходит с ума, потому что его мозг не может обработать то, что видит.

— А я? — тихо спросил Жека. У него пересохло во рту.

— А ты — Пустой. Ты — черная дыра для магии. Тебя это не тронет.

Пётр схватил со стола планшет (бумажный, ламинированный пластик с картой схемы).

— Слушай задачу. Ты должен пройти туда. В эпицентр. Прямо к саркофагу.

— Вы сдурели? — Жека попятился. — Там джипы летают!

— Там есть ручной привод стержней подавления. Рычаг в основании. Нужно опустить его до упора. Механика. Никакой электроники. Просто гидравлика.

Пётр шагнул к нему вплотную. Его лицо было серым.

— Евгений, если ты этого не сделаешь, через десять минут реакция станет цепной. Этот столб расширится. Сначала он накроет полигон. Потом ближайшие поселки. Потом дойдет до Питера. Это будет не Чернобыль. Это будет хуже. Там просто не останется физики.

Жека посмотрел в бойницу. На светящийся столб. На солдата, который всё еще смеялся в луже, хотя его руки уже обуглились до костей. Это была не «золотая клетка». Это была мясорубка. И его только что назначили главным фаршем.

— Мне нужен костюм, — хрипло сказал Жека. — Свинец. И монтировка. Пётр выдохнул. Кажется, он впервые за час начал дышать.

— Костюм готов. И монтировка тоже.

Он кивнул на выход.

— Иди, Изолятор. Отрабатывай свой аванс.

Жека последний раз посмотрел на свои руки. Кольцо на пальце молчало. В этой зоне хаоса даже оно сдохло, превратившись в бесполезный кусок титана. Впервые за две недели он был свободен от контроля. Но эта свобода пахла смертью.

Он шагнул за бетонный бруствер. Мир мгновенно лишился звуков, привычных человеческому уху. Рев сирен и крики военных остались позади, отрезанные стеной фиолетового тумана. Здесь, в эпицентре, царила другая акустика. Воздух гудел. Это был низкий, вибрирующий звук, похожий на работу гигантского трансформатора, который вот-вот взорвется. Он проникал сквозь кости, заставляя зубы ныть.

Жека сделал шаг. Потом еще один. Его тошнило. Туман перед ним расступался. Его «нулевая аура» работала как ледокол во льдах Арктики. Фиолетовые вихри, способные расплавить танковую броню, шарахались от него, обтекая его тело на расстоянии вытянутой руки. Он шел в пузыре нормальности посреди ада.

Под ногами хрустел гравий, который то поднимался в воздух, то падал обратно, подчиняясь сломанной гравитации. Впереди, в центре котлована, возвышалась платформа. Она напоминала алтарь, собранный безумным механиком. Толстые кабели, похожие на черных змей, ползли к центру, где стоял Саркофаг. Это была массивная свинцовая капсула. Её крышка была сдвинута в сторону, и изнутри бил тот самый столб света, уходящий в небо.

— Жека, — голос Петра в голове прозвучал с помехами, но отчетливо. Костная проводимость кольца работала даже здесь. — У тебя две минуты. Датчики показывают критический перегрев ядра. Если оно сдетонирует, от нас останутся только тени на бетоне.

— Я иду, — прохрипел Жека. Язык прилип к нёбу.

Он поднялся на металлическую платформу. Подошвы ботинок лязгнули о решетчатый настил. Свет был невыносимо ярким. Жека сощурился, прикрывая глаза рукой. Ему нужно было найти рычаг. Механический привод аварийного сброса стержней. Вот он. Красный, с облупившейся краской, торчащий из гидравлического цилиндра сбоку от капсулы.

Жека схватился за холодный металл рычага. Всё. Просто опустить его вниз. Крышка захлопнется, свинцовые стержни войдут в пазы, реакция остановится. Он напряг мышцы, готовясь сделать движение.

И в этот момент он посмотрел внутрь саркофага. Любопытство? Инстинкт? Или судьба?

То, что он увидел, заставило его замереть. Рука на рычаге ослабла.

Внутри капсулы, в сияющей, кипящей эфирной жидкости, плавал не кристалл. И не артефакт. Там было тело. Оно было маленьким, скукоженным, похожим на эмбрион, но с вытянутыми, неправильными пропорциями. Кожа — серая, полупрозрачная, сквозь которую просвечивали кости. Но самое страшное было не это. Самое страшное — это провода.

Десятки тонких игл-электродов были воткнуты прямо в позвоночник существа. Толстый кабель входил в основание черепа, грубо приваренный к кости металлическим портом. Трубки с питательной смесью и трубками отвода энергии опутывали его, как кокон паука.

Существо дернулось. Оно почувствовало присутствие «Пустого». Оно медленно, с жутким хрустом, повернуло голову. На Жеку посмотрели глаза. Огромные, черные, без белков. Глаза, в которых плескалась вечность боли.

Это был не монстр. Жека узнал эти черты. Тонкие, хрупкие кости. Едва заметные бугорки на лопатках, где когда-то были крылья. Остатки перламутровой чешуи на висках. Это был Фейри. Лесной дух. Тот самый, чью косточку он нашел в фильтре. Только этот был еще жив. Его перемалывали заживо. Выжимали из него магию, как сок из апельсина, чтобы питать лифты и кофеварки в башне Корда.

— Помоги… — прошелестело в голове Жеки. Это был не голос из кольца. Это была телепатия. Слабая, умирающая мысль, которая пробилась сквозь ментальные блоки.

Существо потянулось к нему искалеченной рукой. Пальцы царапнули по стеклу изнутри. — Больно… Отпусти…

Жека отшатнулся. Его затрясло.

— Твою мать… — выдохнул он. — Твою мать, твою мать!

— Евгений! — рявкнул Пётр в ухе. — Почему заминка⁈ Давление растет! Опускай рычаг!

Жека смотрел в черные глаза существа. Если он опустит рычаг, свинцовые стержни войдут в капсулу. Они не просто заглушат реакцию. Они пронзят тело. Это будет казнь.

— Там живой… — пробормотал Жека. — Там внутри кто-то живой! Вы что творите⁈

— Там нет никого живого! — голос Петра стал стальным. — Это био-компонент! Расходник! Евгений, очнись! Если ты его выпустишь, он взорвется! Ты убьешь себя, меня и половину области! Опускай рычаг!

Существо в капсуле открыло рот в беззвучном крике. Столб света стал ярче. Платформа под ногами затряслась. Металл начал стонать. Жека понял, что Пётр прав. Существо было нестабильно. Оно уже не было жителем леса. Оно было ядерной бомбой с глазами ребенка.

Спасти его нельзя. Можно только убить всех вокруг вместе с ним.

Жека зажмурился. По щекам потекли слезы, смешиваясь с дождем и потом.

— Прости, — прошептал он. — Прости меня, маленький.

Он навалился на рычаг всем весом. Механизм подался с тяжелым, ржавым скрежетом. Гидравлика зашипела. Массивная свинцовая крышка дрогнула и пошла вниз.

Существо увидело это. В его глазах мольба сменилась ужасом. Оно забилось в путах, пытаясь сжаться, спрятаться.

— Нет… НЕТ! — крик в голове стал оглушительным.

БАМ.

Крышка захлопнулась. Звук удара был тяжелым, окончательным. Как крышка гроба. Следом раздался чавкающий звук — стержни подавления вошли в пазы, пронзая содержимое капсулы. Ментальный крик оборвался мгновенно.

Столб фиолетового света мигнул и исчез. Гул прекратился. На полигон рухнула тишина, нарушаемая только шумом дождя и тяжелым, всхлипывающим дыханием Жеки.

Он стоял, вцепившись в рычаг, и смотрел на закрытый саркофаг. На металле крышки, там, где только что было лицо существа, горела трафаретная надпись: «PROJECT CHIMERA. UNIT-02. PROPERTY OF CORD IND.»

Кольцо на пальце Жеки коротко вибрировало, сменив цвет на успокаивающий зеленый. «Угроза устранена. Показатели в норме. Спасибо за работу, Евгений».

Жека медленно сполз по рычагу на колени. Он посмотрел на свои руки. Они были чистыми. Ни крови, ни масла. Но он знал, что никогда в жизни больше не сможет их отмыть.

Он не просто закрыл вентиль. Он стал палачом.

Из тумана к нему уже бежали люди в костюмах химзащиты, размахивая приборами. А Жека сидел под дождем и выл. Тихо, сквозь стиснутые зубы, раскачиваясь из стороны в сторону.

Рюмочная «У Михалыча» находилась в подвале хрущевки, в трех кварталах от гаражного кооператива. Это было место, где время застыло в девяностых. Здесь пахло кислой капустой, дешевой хлоркой и перегаром, который въелся в стены так глубоко, что его не вывела бы даже магия Корда.

Жека сидел в самом темном углу, за шатким столиком, накрытым липкой клеенкой в цветочек. Он не переоделся. Он всё еще был в фирменном темно-синем комбинезоне Cord Industries, только сорвал с груди патч с логотипом «Молния и Глаз» и сунул его в карман. Но даже без логотипа он выглядел здесь чужим. Ткань костюма была слишком качественной, ботинки — слишком чистыми (несмотря на прогулку по полигону, грязь к ним не липла — нано-пропитка, чтоб её).

Местные завсегдатаи — опухшие мужики с лицами цвета земли — косились на него с подозрением. Для них он был либо ментом, либо залетным мажором, который ищет приключений.

Перед Жекой стоял граненый стакан. Полный. Прозрачная жидкость маслянисто поблескивала в свете тусклой лампочки. Водка. Самая дешевая, «паленая», от которой на утро раскалывается череп. Именно это ему и было нужно. Ему нужно было, чтобы череп раскололся. Чтобы физическая боль заглушила ту картину, которая стояла перед глазами.

Свинцовая крышка падает вниз. Звук удара. Хруст. Черные глаза, полные мольбы. «Прости, маленький…»

Жека зажмурился и схватил стакан. Рука дрожала так сильно, что часть водки выплеснулась на клеенку.

— Давай, — прошептал он. — Выжги мне память.

Он поднес стакан к губам. Резкий запах сивухи ударил в нос. Желудок спазмировало, но Жека подавил тошноту. Он опрокинул содержимое в рот, одним глотком, как лекарство.

Огненный шар прокатился по пищеводу. Жека выдохнул, ожидая привычного удара в голову. Того самого мягкого, ватного удара, который размывает границы реальности и делает совесть тише.

Но удара не последовало.

Вместо этого на безымянном пальце правой руки вспыхнула острая, ледяная боль. Кольцо завибрировало — не тревожно, а как-то… деловито. Перед глазами, прямо в воздухе, вспыхнула голограмма, видимая только ему:

«Внимание. Обнаружен токсин: Этанол. Концентрация: Высокая. Угроза эффективности сотрудника. Активация протокола „Трезвость“».

Жека почувствовал, как кольцо выпустило микро-импульс прямо в вену на пальце. По телу прошла холодная волна. Жар в желудке исчез мгновенно. Головокружение, которое только-только начало накатывать, испарилось. Через пять секунд он был абсолютно, кристально, пугающе трезв. Словно он выпил не стакан водки, а стакан дистиллированной воды.

— Нет… — прошептал Жека, глядя на пустой стакан. — Нет, нет, нет!

Он вскочил и подбежал к стойке. Буфетчица, монументальная женщина с фиолетовыми волосами, смотрела на него равнодушно.

— Еще, — хрипло потребовал Жека, бросая на стойку смятую пятитысячную купюру. — Бутылку. Всю.

Она молча поставила перед ним бутылку «Пшеничной». Жека сорвал пробку зубами. Он пил прямо из горла, захлебываясь, давясь. Он вливал в себя яд, надеясь обмануть систему, перегрузить её.

Глоток. Второй. Третий. Кольцо на пальце гудело ровно, монотонно. «Нейтрализация токсина: 20 %… 40 %… 100 %. Введение витаминного комплекса. Стабилизация давления».

Жека опустил бутылку. Он стоял посреди грязной рюмочной, с бутылкой водки в руке. Его пульс был ровным — 60 ударов в минуту. В голове — звенящая ясность. Никакого опьянения. Никакой анестезии. Только вкус дешевого спирта во рту и холодное понимание: он больше не принадлежит себе. Корд не позволит ему даже спиться. Он должен быть эффективным винтиком. Трезвым, здоровым, несчастным винтиком.

Жека с размаху швырнул бутылку в стену. Стекло разлетелось вдребезги. Осколки брызнули во все стороны. В рюмочной повисла тишина. Мужики за столиками замерли.

— Ты че, борзый? — поднялся один из них, огромный, в тельняшке.

Жека повернулся к нему. В его глазах была такая пустота и такая страшная, трезвая ярость, что амбал осекся и медленно сел обратно.

Кольцо на пальце мигнуло зеленым: «Физическое состояние: Оптимальное. Рекомендуется сон».

— Пошел ты, — сказал Жека своему кольцу.

Он вышел из рюмочной в ночь. Дождь кончился, но легче от этого не стало. Трезвость была наказанием. Он помнил всё. Каждую секунду. Каждый хруст костей того Фейри. И он не мог это забыть.

Ноги сами понесли его прочь. Не домой, в стерильную квартиру-палату. И не в гараж, где его ждал немой укор Лилит. Осталось только одно место, где было тепло. Клиника «Айболит+».

Клиника «Айболит+» встретила его привычным миганием буквы «Л» на вывеске. В этом районе ничего не менялось годами, и раньше это постоянство успокаивало. Сейчас оно казалось укором.

Жека постоял на крыльце, вытирая мокрое лицо ладонью. Ему не нужно было лечение. Ему нужно было просто посидеть на старом стуле у окна, послушать, как Лена ворчит на погоду, и убедиться, что в мире осталось хоть что-то, что он не испортил. Это вернуло бы его в реальность, где он всё еще человек, а не палач, нажавший рычаг.

Он навалился плечом на тугую дверь. Знакомый латунный колокольчик над головой звякнул — тот самый, язычок которого он когда-то припаял собственной рукой.

Внутри было тепло и тихо, но эта тишина отличалась от той, к которой он привык. Это была не рабочая тишина ночной смены, а уютная, домашняя атмосфера, в которую он ворвался непрошеным гостем. Вместо привычного бормотания радио Жека услышал смех. Тихий, легкий, искренний смех Лены — звук настолько редкий, что Жека на секунду замер, не решаясь переступить порог приемной.

Он прошел к дверному проему ординаторской и остановился в тени, невидимый и лишний.

Лена была не одна. Рядом с ней, у того самого стола, где Жека обычно ковырялся в проводке, стоял мужчина. Он был высоким, статным, в безупречно белом медицинском халате, наброшенном поверх свитера крупной вязки — такого уютного, какой Жека никогда бы не позволил себе купить из страха испачкать мазутом. Его светлые волосы были аккуратно собраны в хвост, а лицо выражало спокойную, уверенную доброжелательность.

Они склонились над маленьким террариумом, в котором лежала больная саламандра. Кожа ящерки была тусклой, серой, но руки мужчины, парившие над стеклом, излучали мягкое, пульсирующее зеленоватое сияние. Это была Магия Жизни. Чистая, легальная, одобренная всеми конвенциями. Без грязи, без гаечных ключей, без крови.

— Смотри, — говорил мужчина мягким, глубоким баритоном, от которого у Жеки свело скулы. — Жар спадает почти мгновенно. Видишь, как восстанавливается пигментация? Ей просто не хватало солнечного спектра.

— Невероятно, — Лена улыбалась, глядя на показания приборов с таким восхищением, которого Жека не видел уже очень давно. — Максим, ты просто волшебник. Я бы с антибиотиками неделю мучилась, травила бы её химией, а ты справился за пять минут.

Жека почувствовал, как внутри у него всё смерзлось, превратившись в ледяной ком. Он сделал шаг назад, пытаясь уйти незамеченным, но половица под его дорогим, тяжелым ботинком предательски, оглушительно скрипнула.

Лена обернулась. Улыбка еще не успела сойти с её лица, но в глазах, когда она узнала гостя, мелькнуло удивление, смешанное с какой-то новой, незнакомой неловкостью.

— Женя? — она сняла очки, словно не верила своим глазам.

— Ты… откуда? Мы думали, уже никто не придет в такой час.

Мужчина по имени Максим выпрямился, плавно гася свечение вокруг своих ладоней, и вытер руки салфеткой. Он посмотрел на вошедшего без тени враждебности — только с вежливым интересом успешного человека, который не видит в окружающих угрозы.

— Проходил мимо, — голос Жеки прозвучал глухо, хрипло и чужеродно в этой пасторальной идиллии. Он чувствовал себя грязным пятном на их чистой скатерти. — Свет увидел. Дай, думаю, зайду.

— Добрый вечер, — Максим улыбнулся. Искренне, открыто, без тени высокомерия, что бесило еще больше. — А мы тут с Еленой Сергеевной воюем за жизнь маленькой саламандры. И, кажется, побеждаем. Он сделал шаг вперед и протянул руку для приветствия.

— Максим. Волонтер фонда «Зеленый Луч», куратор направления магической ветеринарии.

Жека посмотрел на протянутую ладонь. Чистую, ухоженную, теплую. Руку человека, который создает жизнь, а не отнимает её. Потом он перевел взгляд на свою правую руку. На черное титановое кольцо, которое в этом теплом свете казалось кандалами каторжника. Он не стал пожимать руку Максима. Просто коротко кивнул, пряча кулак в карман комбинезона.

— Евгений.

Повисла тяжелая, вязкая пауза. Лена внимательно, сканирующим взглядом врача посмотрела на Жеку. Она знала его слишком хорошо, чтобы не заметить детали: неестественную бледность, расширенные от стресса зрачки, напряженные, как каменные, плечи. И этот дорогой, но чужой ему костюм.

— Ты как, Жень? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала та самая жалость, которой он боялся больше всего. — Выглядишь… измотанным. Как будто не спал неделю.

— Работы много. Корпорация, сам понимаешь. Ответственность, — он выплюнул эти слова, стараясь звучать небрежно.

Его взгляд упал на центрифугу, стоявшую на соседнем столе. Ту самую, которую он чинил месяц назад с помощью изоленты и молитв. Теперь она тихо и ровно гудела, сверкая хромированным боком. На корпусе, там, где раньше была его кустарная заплатка, теперь стояла новенькая, заводская деталь с маркировкой немецкого бренда.

— Починили? — спросил он, кивнув на прибор, чувствуя, как горечь подступает к горлу.

— А, это, — Максим небрежно махнул рукой. — Да, заметил, что она вибрирует. Там подшипник полетел, кустарная работа была. Я принес новый, у нас на складе лишний лежал. И стабилизатор магией подправил, чтобы плавнее ход был. Теперь работает бесшумно, как часы.

Жека сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Это была его работа. Это он, Жека, оживил эту чертову центрифугу, когда у Лены не было денег на ремонт. Это был его вклад, его способ быть полезным, его право находиться здесь. Теперь и это у него забрали. Причем сделали лучше, качественнее, профессиональнее. Его заменили на более совершенную модель, как старый телефон.

— Понятно, — выдавил Жека. — Кустарная работа, значит. Ну да.

Он полез в карман. Пальцы нащупали толстую пачку купюр, перетянутую резинкой. Те самые грязные, кровавые деньги, которые жгли ему ляжку. Он хотел купить на них прощение. Или хотя бы право быть здесь.

— Я тут… долг занести хотел. За руку. Помнишь? Он вытащил деньги и положил их на край стола. Небрежно, с вызовом, словно это был мусор. Лена нахмурилась, глядя на красные пятитысячные купюры.

— Женя, мы же договаривались. Ты починил проводку в прошлом месяце, мы в расчете. Мне не нужны твои деньги.

— Бери. Купишь корма. Или… — он перевел тяжелый взгляд на Максима.

— Или новое оборудование. Чтобы не латать старье «кустарными методами». У меня теперь много. Корд хорошо платит.

Лена посмотрела на деньги, потом на него. В её глазах не было ни жадности, ни благодарности. Только глубокая, бесконечная грусть.

— Нам не нужны деньги, Жень, — мягко, как больному, сказала она. — Максим выбил для клиники грант от фонда. Мы справляемся. У нас всё есть. Забери. Тебе нужнее. Ты ведь… копишь на школу Алисе?

Она говорила с ним так бережно, словно боялась, что он рассыплется. Максим деликатно отошел к окну, делая вид, что проверяет анализы, чтобы не смущать их своим присутствием, и эта его тактичность унижала Жеку сильнее любой грубости.

Жека почувствовал себя маленьким, грязным и абсолютно лишним в этой светлой, чистой комнате. У него были миллионы на счете. У него была должность в башне. Но здесь, в мире Лены, его валюта обесценилась. Здесь котировались доброта, свет и чистые руки. А у него остался только мазут под ногтями и труп Фейри за плечами. Он принес сюда грязь, которую они пытались вычистить.

— Ладно, — он сгреб деньги обратно и сунул в карман. Движение вышло резким, дерганым. — Рад, что у вас всё… наладилось. Гранты, фонды. Красиво живете.

— Ты не останешься? — в голосе Лены прозвучала надежда, но какая-то слабая, угасающая. — Мы чай собирались пить. Максим принес пирожные из «Буше», твои любимые, с малиной.

Пирожные из «Буше». Жека вспомнил, как они с Леной ели черствые сушки, макая их в остывший чай из щербатых кружек, и смеялись над анекдотами про леших. Теперь здесь были пирожные. И идеальный доктор.

— Нет. Некогда. Вызов, — соврал он. — Трубы горят.

Он резко развернулся к выходу, чувствуя, как спину сверлит взгляд Лены.

— Женя! — окликнула она его, когда он уже взялся за ручку двери. Он замер, не оборачиваясь. — У тебя всё в порядке? Честно? Ты сам не свой.

Кольцо на пальце нагрелось, обжигая кожу.

«Уровень стресса: Критический. Пульс 110. Детекция лжи активирована».

Он мог бы обернуться. Мог бы рассказать про полигон, про тот ужас, который теперь стоит у него перед глазами, про то, что ему страшно спать без света. И Лена бы поняла. Но он посмотрел на свое отражение в темном стекле двери. Идеально сидящий комбинезон. Кольцо-пропуск. Человек-функция. Рядом с ней, в этом теплом, пахнущем травами мире, он выглядел инородным телом. Осколком, который нужно извлечь, чтобы рана зажила.

Он выпрямился, натягивая на лицо дежурную, непроницаемую улыбку — ту самую, которой его учили на инструктаже в Корпорации.

— В полном порядке, Лен, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, слишком спокойно. — Просто… привыкаю к новым масштабам. Другой уровень ответственности, сама понимаешь. Большие игры.

Он толкнул дверь.

— Рад был повидаться. Не болейте.

Колокольчик звякнул на прощание, но звук утонул в шуме улицы. Жека вышел под холодный, моросящий дождь. Дверь за ним закрылась, отрезая полоску теплого света.

Он не пошел сразу к машине. Он остановился у окна клиники, скрытый темнотой, и посмотрел внутрь. Лена что-то говорила, устало потирая виски. Максим слушал её внимательно, чуть склонив голову. Потом он улыбнулся — легко, ободряюще — и протянул ей то самое пирожное. Лена улыбнулась в ответ. В этой сцене не было ничего предосудительного. Просто два хороших человека, делающих одно доброе дело.

И именно это ломало Жеку пополам. Он понял, что его место не занято врагом. Оно занято кем-то лучшим. Кем-то, кто может чинить жизнь, не пачкая руки в крови и мазуте.

Жека отвернулся и побрел к своему внедорожнику (служебному, черному, глянцевому). Он сел в салон, пахнущий дорогой кожей и пустотой. Положил руки на руль. Кольцо на пальце наконец остыло, признав, что хозяин успокоился. Но это было не спокойствие. Это была тишина выжженной земли.

Он завел мотор и медленно выехал со двора, оставляя светящееся окно клиники позади, в прошлой жизни.

Гаражный кооператив встретил его тишиной и темнотой. Лишь над одной из крыш, в свинцовом небе, висела едва заметная черная точка, мигающая красным. Дрон. Он никуда не делся. Он висел там круглые сутки, как привязанный на невидимой нити, сканируя периметр. Корд берег свои инвестиции.

Жека вышел из машины. Ноги гудели, а в голове, несмотря на принудительную трезвость, шумело. Он подошел к воротам гаража. Ключ в замке повернулся с тяжелым, лязгающим звуком. Два оборота. Раньше этот звук означал «я дома». Теперь он звучал как «заключенный в камере».

Внутри было темно. Обычно Лилит оставляла включенным ночник или гирлянду, которую намотала на верстак. Но сегодня гараж тонул во мраке. Пахло застоявшимся воздухом, пылью и… страхом. Острым, кислым запахом животного ужаса, который не перебить никаким одеколоном.

— Лилит? — позвал Жека, нащупывая выключатель.

Лампочка под потолком мигнула и зажглась, освещая разгром. На полу валялись разорванные в клочья журналы. Стул был опрокинут. Банка с гайками перевернута, и содержимое рассыпалось по бетону блестящим ковром. Это был не творческий беспорядок. Это были следы метаний зверя в клетке.

Лилит сидела на антресоли. Она забилась в самый дальний угол, к стене, под старые плакаты. Она обхватила колени руками и раскачивалась из стороны в сторону. На ней была та же футболка, в которой он видел её три дня назад. Розовые волосы потускнели и свалялись.

— Я пришел, — сказал Жека. Он похлопал по карманам, но вспомнил, что ничего не купил. Ни еды, ни колы. Он принес только себя.

Лилит перестала раскачиваться. Она медленно подняла голову. Её глаза, обычно яркие, с вертикальными зрачками, сейчас казались черными провалами. В них не было привычного сарказма или наглости.

— Я слышала, — прошептала она. Голос был скрипучим, как несмазанная петля.

— Что слышала? Дрон? Я знаю, он висит…

— Нет, — она мотнула головой. — Я слышала Его. Того, в болоте.

Жека замер, держась рукой за холодную лестницу.

— О чем ты?

Лилит спустила ноги вниз. Она двигалась медленно, как сломанная кукла.

— Мы связаны, Жека. Все, в ком течет эфир. Когда умирает кто-то… древний… мы чувствуем. Это как крик, от которого лопаются перепонки, только внутри головы.

Она спрыгнула на пол. Подошла к нему, но остановилась в метре, словно наткнулась на невидимую стену.

— Это был Фейри, да? — спросила она тихо. — Из клана Ветра. Я чувствовала, как его свет погас. Резко. Как будто кто-то захлопнул тяжелую дверь.

Жека отвел глаза. Смотреть на неё было страшнее, чем в реактор.

— Была авария. На полигоне.

— Авария… — она горько, страшно усмехнулась. — И ты её устранил?

— Я спас город, Лилит! — голос Жеки сорвался на крик. — Если бы эта штука рванула, здесь бы ничего не осталось! Ни гаража, ни тебя, ни Алисы! Я должен был это сделать! Я закрыл контур!

— Ты должен был его убить? — Он уже умирал! Он мучился! Там были провода прямо в мозге! — И ты добил его. Чтобы у твоего хозяина не упали акции?

Жека сделал шаг к ней, протягивая руки.

— Да что ты понимаешь⁈ Ты сидишь здесь, в безопасности, пока я там… в грязи…

— В безопасности? — взвизгнула Лилит, отпрыгивая от него. — Я в клетке! Ты запер меня! Ты кормишь меня подачками и думаешь, что я домашняя собачка⁈

Она вдруг потянула носом воздух и скривилась, словно от удара.

— Не подходи! — Лилит… — Ты воняешь! — она закрыла нос ладонью. — Ты пахнешь Ими. Хлоркой. Кондиционером. Стерильностью. И кровью. Мертвой, холодной кровью Фейри.

Она смотрела на его дорогой комбинезон, на его чисто выбритые щеки, на кольцо, мигающее синим диодом на пальце.

— Ты весь пропитался этим, Жека. Ты больше не Изолятор. Ты — Тюремщик. Ты такой же, как тот Пёс, который хотел сдать меня на опыты. Только он честный ублюдок, а ты притворяешься добрым.

Жека опустил руки. Слова ударили больнее, чем если бы она кинула в него, тем самым болтом на 24. Он хотел сказать: «Я делаю это ради нас». Но язык не повернулся. Он только что был у Лены и видел, как выглядят нас. Светло, чисто и без него. А здесь, в темноте, была правда.

— Я найду способ, — прохрипел он. — Я вытащу нас. Контракт закончится…

— Контракт закончится, когда ты нас всех передушишь по одному, — тихо сказала Лилит.

Она развернулась и побрела обратно к своему матрасу в углу. Свернулась там клубком, накрывшись старой курткой, и отвернулась к стене.

— Уходи.

— Лилит, я не могу оставить тебя так…

— Уходи! — зарычала она. На секунду её глаза полыхнули фиолетовым огнем, и лампочка под потолком угрожающе затрещала. — Мне противно на тебя смотреть.

Жека постоял еще минуту, глядя на её сгорбленную спину. Кольцо на пальце вибрировало: «Повышенный эмоциональный фон. Рекомендуется покинуть зону конфликта». Даже кольцо знало, что ему здесь не место.

Он развернулся и пошел к выходу. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась, отрезая запах страха и пыли. Лязгнул ключ в замке. Один оборот. Второй. Щелчок контрольного замка прозвучал как выстрел в тишине.

Жека прислонился спиной к холодным воротам и закрыл глаза. Над головой беззвучно жужжал дрон. У него были деньги. Была работа. Была цель. Но в целом мире не осталось ни одного человека — или нечеловека — который был бы рад его видеть.

Он достал телефон. На экране светилось фото Алисы.

— Хоть бы ты мне улыбнулась, — прошептал он. — Пожалуйста, хоть бы ты.

Впереди было воскресное утро. Школьная линейка. Последний шанс почувствовать себя не чудовищем, а героем.

Актовый зал гимназии «Империал» заливал ровный, золотистый утренний свет. Здесь пахло дорогим парфюмом, свежей типографской краской и уверенностью в завтрашнем дне.

На сцене, украшенной бархатными кулисами и логотипами с Молнией и Глазом, стоял хор младших классов. Идеально причесанные мальчики в темно-синих пиджаках и девочки в клетчатых юбках пели гимн гимназии — что-то возвышенное, про победу разума над хаосом и света над тьмой.

Жека сидел в третьем ряду, втиснутый в узкое кресло, обитое красным велюром. На нем был купленный Мариной светло-серый костюм, который стоил как двигатель от хорошей иномарки. Галстук душил. Марина сидела справа. Она светилась. Её спина была идеально прямой, на губах играла гордая, чуть сдержанная улыбка женщины, которая наконец-то получила ту жизнь, которую заслуживала. Она накрыла ладонь Жеки своей теплой рукой и крепко сжала её.

Жека смотрел на сцену не моргая. Во втором ряду хора стояла Алиса. Его Лисенок. Её светлые волосы были туго заплетены в корзинку — ни одного выбившегося волоска. Она пела, глядя прямо перед собой пустыми, серьезными глазами маленького солдата.

Жека сглотнул вязкую слюну. Его мутило. В нос вдруг, сквозь запах цветочных духов сидевшей впереди родительницы, пробился фантомный запах озона и горелой плоти. Жека моргнул, и на долю секунды идеальный, залитый светом зал мигнул фиолетовым. Вместо хора на сцене он увидел массивный свинцовый саркофаг. Вместо Алисы — серое, искалеченное тело Фейри, опутанное проводами, которые уходили прямо в спинной мозг.

«Помоги… Отпусти…» — прошелестело в голове.

Жека дернулся, едва не вырвав руку из ладони Марины.

— Жень, ты чего? — шепотом спросила она, не переставая улыбаться сцене.

— Душно, — прохрипел он, оттягивая узел галстука свободной рукой. Под тканью рубашки холодным потом покрылась спина. — Просто душно.

Музыка смолкла. Зал взорвался вежливыми, размеренными аплодисментами. К микрофону подошел директор гимназии — седой, подтянутый мужчина с идеальной осанкой.

— Дорогие родители. Мы гордимся тем, что воспитываем не просто учеников. Мы воспитываем Архитекторов Порядка. Тех, кто будет держать этот мир в равновесии, — голос директора разносился по залу густым баритоном. — И сегодня мне особенно приятно вручить грамоту «За выдающиеся успехи в дисциплине и волевом контроле» ученице второго класса… Алисе!

Марина ахнула, прикрыв рот рукой. В её глазах блеснули слезы. Алиса сделала шаг вперед, отделившись от хора. Она подошла к директору, забрала плотный лист с золотым тиснением и аккуратно, по-взрослому кивнула. Никаких прыжков от радости. Никакой детской улыбки. Идеальный винтик.

Зал снова зааплодировал. Жека тоже хлопал, чувствуя себя так, словно его руки налиты свинцом. Он смотрел на свою дочь и понимал: её дрессируют. Корд не просто купил ей место в школе. Корд стирает её личность, превращая в послушную функцию, готовую обслуживать его империю. А Жека, своими руками опустивший рычаг на полигоне, оплатил этот процесс.

Слева от Жеки было пустое кресло — кто-то из родителей не пришел. Внезапно сиденье скрипнуло. Тень закрыла свет из прохода, и рядом с Жекой кто-то сел.

Жека скосил глаза. Это был Пётр. Начальник службы безопасности Корда был одет не в свою привычную броню, а в безупречный, неброский твидовый костюм. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и ритмично, беззвучно хлопал в ладоши, глядя на сцену.

Жека похолодел. Кольцо на его пальце даже не завибрировало — оно признало Петра «своим».

— Трогательно, не правда ли? — тихо, не поворачивая головы, произнес Пётр. Его голос потонул в овациях, но Жека услышал каждое слово. — Дети — наше будущее. И так важно, чтобы это будущее находилось в правильных, надежных руках.

Марина, увлеченная сценой, ничего не замечала. Жека сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Что вам нужно? — выдохнул он. — Сегодня воскресенье. У меня выходной.

Пётр наконец повернул к нему голову. В его серых глазах не было ни угрозы, ни насмешки. Только холодная, абсолютная власть.

— У инструментов не бывает выходных, Евгений Валерьевич, — мягко сказал Пётр. — Виктор Павлович посмотрел отчеты с полигона. Он в восторге. И он ждет вас.

Пётр поднялся, одернул пиджак и бросил короткий взгляд на Марину.

— Машина у главного входа. Не заставляйте Архитектора ждать.

Он развернулся и бесшумно растворился в толпе родителей. Жека остался сидеть, глядя, как его маленькая дочь, сжимая золотую картонку, спускается со сцены. Золотая клетка, в которую он так отчаянно рвался, только что захлопнулась окончательно.

— Я скоро вернусь, — глухо сказал он Марине, поднимаясь с кресла.

— Женя, ты куда? Сейчас будет фуршет! — возмутилась она шепотом.

— Работа, Марин. Срочный вызов.

Он вышел в проход, чувствуя на спине тяжесть тысяч невидимых проводов, которые тянулись от него к самой высокой башне этого города.

Лифт поднял Жеку на восемьдесят восьмой этаж башни «Этернити» так плавно, что казалось, будто это не кабина движется вверх, а весь остальной мир падает вниз. Двери бесшумно разъехались.

Кабинет Виктора Павловича Корда занимал весь этаж. Здесь не было стен в привычном понимании — только панорамное смарт-стекло, за которым расстилался серый, умытый утренним дождем Петербург. Свет заливал огромное пространство, отражаясь от белого полимерного пола. Никаких бумаг, никаких громоздких компьютеров. Только длинный стол из мореного дуба, пара минималистичных кресел и сам Корд.

Владелец технологической империи стоял спиной ко входу, глядя на город. На нем была простая черная водолазка и темные брюки — одежда человека, которому давно не нужно подчеркивать свой статус дорогими костюмами.

— Проходите, Евгений, — сказал Корд, не оборачиваясь. Голос у него был негромкий, но обладал странным свойством заполнять собой всё пространство.

Жека сделал несколько шагов по идеально гладкому полу. Его дорогие ботинки не издавали ни звука, словно кабинет поглощал шум. Корд повернулся. У него было узкое, аскетичное лицо, проницательные глаза неопределенного цвета и легкая полуулыбка, которая не касалась глаз. Он подошел к небольшому столику у окна, где на серебряном подносе стоял заварочный чайник из тонкого фарфора.

— Я предпочитаю улун слабой ферментации, — Корд изящным движением налил бледно-зеленую жидкость в две чашки. От чая поднялся тонкий аромат орхидеи и весенней травы. — Присаживайтесь. Выпейте. Это успокаивает пульс. А он у вас сейчас, судя по датчикам кольца, сто двадцать ударов в минуту.

Жека не сел. И к чаю не притронулся. Он стоял посреди этого стерильного рая, чувствуя, как внутри него закипает темная, грязная ярость.

— Я пришел сказать, что увольняюсь, — хрипло произнес Жека. — Плевать на долги. Плевать на неустойку. Сажайте меня в тюрьму.

Корд медленно поставил чашку на блюдце. Тонкий фарфор тихо звякнул.

— Увольняетесь? После такого триумфа? — он искренне удивился, чуть приподняв брови. — Евгений, вы спасли проект «Химера». Если бы ядро вошло в резонанс, полигон «Красный Бор» перестал бы существовать вместе с половиной области. Вы сработали идеально. Вы — тот самый абсолютный предохранитель, который я так долго искал.

— Предохранитель⁈ — Жека шагнул к столу, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Корда за горло. — Я убил его! Я своими руками опустил этот гребаный рычаг!

— Вы остановили цепную реакцию, — спокойно поправил Корд.

— Там был живой Фейри! — сорвался на крик Жека. Эхо его голоса ударилось о стеклянные стены. — Вы напичкали его проводами! Вы выкачивали из него магию заживо! Я видел его глаза, Корд! Он просил меня о помощи!

Корд смотрел на него несколько секунд, не меняясь в лице. Затем он вздохнул, обошел стол и встал рядом с Жекой, глядя в окно, на расстилающийся внизу мегаполис.

— Подойдите сюда, Евгений. Посмотрите вниз.

Жека нехотя подошел к стеклу. От высоты кружилась голова. Внизу, словно крошечные игрушки, двигались машины, ползли по мостам поезда, дымили трубы ТЭЦ.

— Что вы видите? — спросил Корд.

— Город.

— Я вижу тепло. Я вижу свет в операционных. Я вижу инкубаторы, в которых прямо сейчас лежат недоношенные дети. Я вижу поезда метро, которые везут людей к их семьям, — Корд говорил ровно, как лектор. — Знаете, в чем проблема магии, Евгений? Она элитарна. Она принадлежит горстке высокомерных существ и старых кланов, которые тысячелетиями сидели на этом ресурсе, как собака на сене. Они играли в богов, пока обычные люди умирали от холода и болезней.

Корд повернулся к Жеке, и в его глазах впервые промелькнул фанатичный, пугающий огонь.

— Я просто взял хаос и заставил его служить Порядку.

— Вы перемалываете живых существ в топливо! — процедил Жека. — Это не порядок. Это бойня.

— А вы думали, электричество берется из воздуха? — Корд усмехнулся. — Человечество всегда жгло дрова, чтобы согреться, Евгений. Мы рубили леса, мы потрошили землю ради угля и нефти, мы расщепляли атомы, оставляя после себя радиоактивные пустыни. Любой прогресс требует топлива. И да, сейчас наши «дрова» — это эфир. И те, в ком он течет.

Корд взял свою чашку и сделал маленький глоток. — Фейри, о котором вы так скорбите, был нестабильной аномалией. Он бы сгорел сам и забрал бы с собой сотни жизней. Я дал его существованию смысл. Я превратил его смерть в три мегаватта чистой энергии, которая сегодня ночью согрела детскую больницу на Петроградке.

— Вы псих, — прошептал Жека, отступая на шаг.

— Я Архитектор, — поправил Корд. — И мне нужен хороший строитель. Такой, как вы. С вашей «нулевой аурой» мы сможем стабилизировать новые реакторы. Мы дадим этому городу абсолютную энергетическую независимость. Магия умрет, Евгений. Она останется только в виде батареек в наших подвалах. И это — благо.

— Я не буду в этом участвовать, — Жека развернулся к выходу. — Я ухожу.

— Не советую, — голос Корда ударил Жеку в спину, как физический толчок. В нем исчезла всякая вежливость. Остался только лязг стали.

Корд нажал сенсорную кнопку на столе. Свет в кабинете слегка померк, а в воздухе перед Жекой вспыхнули два больших голографических экрана.

Жека замер, чувствуя, как сердце пропускает удар, а затем начинает биться где-то в горле.

На левом экране была трансляция с камер видеонаблюдения гимназии «Империал». Качество было таким высоким, что Жека мог разглядеть узор на салфетке. Алиса сидела в школьном буфете. Она ела яблоко, болтая ногами. К ней со спины, улыбаясь, подходила классная руководительница, держа в руке шприц-ручку. «Плановая витаминизация, Алисочка», — донесся из динамиков ласковый голос.

На правом экране была темная, зернистая картинка с инфракрасной камеры дрона. Гараж Жеки. Лилит спала на своем матрасе, свернувшись калачиком и натянув старую куртку на голову. На её шее, прямо над артерией, пульсировала красная точка лазерного прицела.

Жека перестал дышать.

— Вы правда думали, Евгений, — тихо сказал Корд, подходя к нему сзади, — что я не знаю, кого вы прячете в своем гараже?

Жека смотрел на экраны, не мигая. Воздух в кабинете вдруг стал плотным, как бетон. Лазерная точка на шее спящей Лилит. Улыбающаяся учительница со шприц-ручкой рядом с Алисой.

— Вы правда думали, Евгений, — голос Корда прозвучал мягко, почти по-отечески, — что в городе, где я контролирую каждый киловатт энергии, можно спрятать Образец Ноль? Да еще и в гараже с протекающей крышей?

Жека медленно, очень медленно повернулся к нему. Руки сами собой сжались в кулаки. Расстояние между ними было всего два шага. Один рывок. Удар в кадык. Хруст шейных позвонков. Жека знал, как ломать. Но он также знал, что произойдет в ту же секунду. Снайпер нажмет на спуск. Учительница введет «витамины».

— Зачем? — прохрипел Жека. Губы онемели. — Если вы знали… зачем позволили ей там жить?

— Потому что дикий зверь непредсказуем, — Корд вернулся за стол и сел в кресло, изящно забросив ногу на ногу. — А зверь, у которого есть привязанность — управляем. Лилит стала вашим поводком, Евгений. А ваша дочь — вашим якорем. Я дал вам иллюзию контроля, чтобы вы работали на меня добровольно. Добровольцы всегда эффективнее рабов.

Корд сделал жест рукой, и картинка на экранах чуть приблизилась.

— Проект «Химера» был моим первым серьезным прорывом. Эта девочка-суккуб оказалась удивительно выносливой. Но она была нестабильна. Жгла оборудование. Вы, со своей «нулевой аурой», стали для неё идеальным изолятором. Вы успокоили её. И заодно — доказали мне свою ценность.

Жека перевел взгляд с Корда на экран с Алисой. Девочка смеялась, откусывая яблоко.

Они дотянулись до неё. Они внутри её школы. Внутри её жизни.

— Чего вы хотите? — спросил Жека. Его голос прозвучал так тихо, что Корду пришлось наклониться вперед.

— Я хочу, чтобы вы перестали играть в сантехника-моралиста. Вы мне нужны. У нас впереди запуск Главного Реактора. Эфирная сеть покроет весь город, но система перегревается. Мне нужен человек, который сможет входить в критические зоны и вручную глушить аномалии, пока не сработает автоматика. Вы будете моим личным ангелом-хранителем, Евгений.

Корд положил ладони на стол.

— Условия просты. Вы работаете на меня. Полная преданность. Вы едете туда, куда я скажу, и делаете то, что я скажу. Взамен ваша дочь заканчивает «Империал» и поступает в любой университет мира. А ваш маленький домашний демон продолжает смотреть сериалы в гараже. Никто её не тронет.

— А если я откажусь? — Жека уже знал ответ, но ему нужно было услышать это.

— Если выйдете в эту дверь, — Корд кивнул на лифт, — через три секунды группа зачистки войдет в ваш гараж. Лилит вернут в лабораторию. Поверьте, после того, что мы узнали о болевом пороге фейри, методы работы с суккубами стали… более радикальными. Что касается Алисы…

Корд вздохнул, изобразив искреннее сожаление.

— Исключение из школы. И, боюсь, у неё найдут редкое генетическое заболевание. Очень дорогое в лечении. Ваших сбережений не хватит.

В кабинете повисла звенящая тишина. Жека смотрел в пол. Полимерное покрытие отражало его лицо — бледное, с потемневшими от недосыпа глазами. Он вспомнил слова Лены: «Ты продался». Вспомнил взгляд Лилит: «Ты Тюремщик».

Они были правы. Он был в ловушке. Если он сейчас бросится на Корда с кулаками — он умрет героем. Глупым, мертвым героем, который погубил свою семью. Систему нельзя сломать ударом в лицо. Эту башню нельзя разрушить снаружи — у неё слишком толстая броня. Её можно сжечь только изнутри. Добраться до серверов. До реактора. До сердца этой империи. А для этого нужно стать её частью. Нужно надеть маску так плотно, чтобы она приросла к лицу.

Жека сделал медленный, глубокий вдох. Он заставил свои плечи опуститься. Заставил кулаки разжаться. Он физически ощущал, как ломает собственную гордость, крошит её в труху и заталкивает поглубже.

Он поднял глаза на Корда.

— Что я должен делать, Виктор Павлович?

Уголки губ Корда дрогнули в торжествующей улыбке. Он удовлетворенно кивнул.

— Прекрасный выбор, Евгений. Я знал, что вы разумный человек.

Корд выдвинул ящик стола и достал оттуда прямоугольный кусок черного матового пластика. Он бросил его на стол. Карточка скользнула по гладкому дубу и остановилась у края, прямо перед Жекой.

На ней не было ни имени, ни фотографии. Только выгравированный серебром логотип — Молния и Глаз.

— Это пропуск уровня «Ультра», — сказал Корд. — Высший приоритет. Он открывает любые двери в «Этернити» и на всех объектах корпорации, кроме моего личного хранилища. С этого момента вы подчиняетесь только мне. Забудьте про технический отдел. Вы — мой Личный Изолятор.

Жека протянул руку и взял карточку. Пластик обжег пальцы холодом. «Ключ от всех дверей», — подумал он. «И от твоей смерти, Корд».

— Идите домой, Евгений, — мягко сказал Корд, возвращаясь к своему остывшему чаю. — Отдохните. Завтра у вас начнется настоящая работа.

Жека молча кивнул. Он положил пропуск во внутренний карман пиджака, развернулся и пошел к лифту. Пока он шел, экраны за спиной Корда погасли. Лазерная точка исчезла с шеи Лилит. Учительница отошла от Алисы, так и не сделав укол.

Двери лифта закрылись, отрезая Жеку от залитого светом кабинета. Кабина полетела вниз. Жека прислонился лбом к прохладному металлу двери. Он закрыл глаза и позволил себе одну-единственную, судорожную усмешку.

Он стал рабом. Но рабы, имеющие ключи от всех дверей, иногда открывают ворота варварам.

Подземный гараж башни «Этернити» походил на ангар космического корабля. Стены из серого матового бетона, идеальная разметка из светодиодных лент, вмонтированных прямо в пол, и запах. Здесь пахло не бензином и выхлопными газами, как в привычных Жеке гаражах, а озоном, оружейным маслом и дорогой химией.

Жека стоял перед своим новым «служебным автомобилем». Это был тот самый «Тигр» — тяжелый армейский броневик, выкрашенный в глубокий, поглощающий свет черный цвет. Никаких логотипов Корда на бортах. Эта машина предназначалась для работы в тени.

Жека был одет в новую форму. Вместо синего комбинезона механика — тактическая черная куртка из кевларовой ткани, плотные карго-штаны и тяжелые ботинки. На груди не было патча с именем или должностью. Личный Изолятор в них не нуждался.

Кольцо на безымянном пальце тихо, размеренно пульсировало. Жека смотрел на черный металл броневика и чувствовал, как внутри поднимается горячая, удушливая волна ненависти. Он вспомнил лазерную точку на шее Лилит. Вспомнил улыбающуюся учительницу со шприцем рядом с Алисой.

Пульс: 105 ударов в минуту.

Кольцо нагрелось, предупреждая хозяина о скачке стресса. Система Корда всё фиксировала. Любой всплеск адреналина без видимой причины вызовет вопросы у аналитиков службы безопасности.

Жека закрыл глаза. Вдох на четыре счета. Задержка дыхания. Выдох на восемь. Этому его научила Лена, когда он паниковал из-за долгов. Он запер свою ярость в самый дальний, темный угол сознания. Навесил на этот угол тяжелый свинцовый замок. Он больше не мститель. Он — идеальный винтик. Кольцо медленно остыло.

Пульс: 72 удара в минуту. Норма.

— Красивая машина, правда? — раздался за спиной спокойный голос.

Жека обернулся. Пётр подошел абсолютно бесшумно. Сегодня начальник СБ был в полной тактической экипировке, но без шлема.

— Тяжеловата для городских пробок, — ровным, безразличным голосом ответил Жека.

— Зато пробки для неё — не проблема.

Пётр жестом указал на троих бойцов, застывших у задних дверей броневика. Они были одеты в глухие штурмовые костюмы, лица скрыты за матовыми забралами шлемов. В руках — короткоствольные автоматы, на бедрах — массивные электрошокеры и какие-то сложные приборы, похожие на баллоны с газом.

— Твоя группа поддержки, Евгений. Позывные: Альфа, Браво и Чарли. Отличные ребята. Молчаливые. Исполнительные. У них отключены модули эмпатии и страха, так что в бой пойдут без колебаний.

Жека кивнул им. Бойцы не шелохнулись.

— Какая задача? — спросил он, принимая из рук Петра тонкий планшет.

— Резервная эфирная подстанция номер четыре. Спальный район, Купчино, — Пётр ткнул пальцем в экран планшета, выводя схему подземных коммуникаций.

— Сегодня ночью автоматика зафиксировала падение давления в сети на тридцать процентов. Кто-то присосался к магистральному кабелю.

— Бездомные гоблины? Мелкие бесы? — Жека вгляделся в схему. — Если кабель поврежден, там фонит так, что обычная бригада слегла бы с лучевой болезнью.

— Именно поэтому туда едешь ты, — Пётр посмотрел Жеке прямо в глаза. — Твоя задача — спуститься в подвал, используя свою «нулевую ауру» как щит. Ты должен подойти вплотную к объекту и заземлить его. Как только аномалия ослабнет, группа захвата упакует её в стазис-капсулу.

— И куда потом эту капсулу?

— В лабораторию Виктора Павловича, разумеется, — Пётр чуть прищурился.

— Любая форма жизни, способная питаться сырым эфиром, представляет научный интерес. Виктор Павлович просил передать: объект нужен живым.

Жека почувствовал, как кольцо на пальце снова готово нагреться.

Живым.

Чтобы Корд мог воткнуть в него свои чертовы провода и превратить в очередную батарейку. Вдох. Выдох. Замок на дверь с яростью.

— Задача ясна, — сухо сказал Жека, возвращая планшет. — Могу я взять свой инструмент? Мои ключи не фонят и не плавятся в эфире, в отличие от ваших навороченных сканеров.

— Бери что хочешь, Изолятор, — Пётр похлопал его по плечу. Жест был дружеским, но Жеке показалось, что на него положили бетонную плиту.

— Главное — привези мне эту тварь. И постарайся не сломать её по дороге.

Жека подошел к стене ангара, где стоял его старый, потертый свинцовый ящик для инструментов. Тот самый, с которым он ездил на вызовы на своем «Форде». Внутри лежали стальные разводные ключи, мотки изоленты и пара тяжелых болтов. Он подхватил ящик — тяжелый, надежный — и закинул его в багажный отсек «Тигра».

— По машинам, — скомандовал Жека.

Трое «чистильщиков» синхронно, как роботы, забрались в десантный отсек. Жека сел на переднее пассажирское сиденье. За рулем уже сидел водитель. Броневик рыкнул мощным дизельным двигателем, от которого мелко завибрировал пол ангара.

Тяжелые гермоворота поползли вверх, впуская в стерильный бункер Корда серый, грязный свет петербургского дня. «Тигр» выкатился на поверхность.

Жека смотрел в окно на проносящиеся мимо спальные районы. Он ехал ловить магическое существо, чтобы сдать его на живодерню. Корд думал, что сломал его. Пётр думал, что контролирует его через безмолвных конвоиров.

Жека положил руку на свой старый свинцовый ящик. Свинец был единственным металлом, который полностью блокировал магическое излучение. Ни сканеры Корда, ни радары СБ не могли увидеть, что находится внутри.

«Объект нужен живым», — эхом прозвучал в голове голос Петра.

«Значит, я его заберу. Но не для вас», — подумал Жека. Пульс на кольце показывал идеальные 70 ударов в минуту.

Заброшенная котельная в Купчино выглядела как бетонный склеп. Когда-то она отапливала целый квартал, но после перехода города на эфирные магистрали Корда здание законсервировали. Теперь это был просто бетонный куб, исписанный граффити и окруженный ржавым забором.

«Тигр» остановился у покосившихся железных ворот. Дождь всё еще моросил, превращая землю в грязное месиво. Бойцы высыпали из броневика первыми, мгновенно взяв периметр под прицел. Альфа сделал Жеке знак рукой — путь свободен.

Жека достал из багажника свой свинцовый ящик. Он был тяжелым, килограммов пятнадцать, но эта тяжесть сейчас успокаивала.

— Идем внутрь, — скомандовал он. — Держитесь в пяти метрах позади. Если начнется выброс эфира — моя аура прикроет вас только на этом расстоянии. Ближе не подходить, иначе ваши модные пушки превратятся в тыквы.

Бойцы молча кивнули. Идеальные солдаты.

Они спустились в подвал по осклизлой бетонной лестнице. Чем ниже они спускались, тем сильнее становился запах. Пахло озоном, жженой изоляцией и чем-то неуловимо сладким — так пахнет сырая магия. Воздух становился плотным и горячим, как в сауне.

В дальнем конце длинного, темного коридора мерцал пульсирующий оранжевый свет. Жека шел первым. Его шаги гулко отдавались от стен. Кольцо на пальце оставалось холодным — он научился загонять свой страх глубоко внутрь.

Пульс: 75. Норма.

Они вышли в главный зал котельной. Здесь, прямо поверх старых, ржавых котлов, Корд проложил свою аппаратуру. Массивный трансформатор гудел, перегоняя эфир по толстым, бронированным кабелям. Но один из кабелей был поврежден. Броня вскрыта, как консервная банка, и из разлома сочился густой, светящийся фиолетовый туман.

Но Жека смотрел не на кабель. Он смотрел на тех, кто вокруг него грелся.

Это был не монстр. Это была стайка саламандр — огненных духов размером с крупных кошек. Их чешуя переливалась оттенками расплавленного золота и меди. Они сидели вокруг пробитого кабеля, прижавшись друг к другу, и жадно вдыхали эфирный пар. Они выглядели жалкими, истощенными и перепуганными. Корд выкачал всю свободную магию из этого района, и духам огня просто нечем было питаться. Они пришли сюда умирать от голода — или согреться напоследок.

Услышав шаги, саламандры вскинули головы. Они зашипели, их гребни вспыхнули ярче, но в этом не было угрозы. Только паника загнанных зверей.

За спиной Жеки раздался лязг. Альфа и Браво вскинули свои газовые баллоны — стазис-экстракторы. Чарли поднял автомат, готовясь стрелять на поражение, если духи бросятся на них.

«Объект нужен живым», — вспомнил Жека. Если эти парни пустят в ход экстракторы, саламандр заморозят, запакуют в контейнеры и отправят в лабораторию Корда, где их разорвут на батарейки.

— Назад! — рявкнул Жека, поднимая руку. — Аура нестабильна! Ждите моей команды. Мне нужно подойти вплотную и заземлить их.

Бойцы послушно замерли на отметке в пять метров.

Жека поставил свинцовый ящик на пол и щелкнул замками. Крышка откинулась. Он достал свой самый тяжелый, полуметровый разводной ключ из легированной стали.

Он медленно пошел к саламандрам. Духи шипели, отступая, но сзади была стена. Когда Жека подошел вплотную, фиолетовый туман эфира начал втягиваться в него, исчезая без следа. Его «нулевая аура» работала как черная дыра. Саламандры почувствовали это — их огонь начал тускнеть, они съежились, теряя силы.

Пульс: 90. Внимание.

Жека сделал глубокий вдох. Ему нужна была всего одна секунда.

Он посмотрел на массивный трансформатор Корда. Прямо над головами саламандр проходила толстая труба системы жидкостного охлаждения реактора. Давление там было сумасшедшим.

Жека занес тяжелый стальной ключ. Но ударил не по духам. Он со всей силы, вложив в удар вес тела и всю свою ненависть к Корду, обрушил гаечный ключ на латунный вентиль охлаждающего контура.

КРАК!

Металл жалобно хрустнул. Вентиль сорвало. В ту же долю секунды из трубы с оглушительным, визгливым ревом вырвалась струя перегретого пара.

Подвал мгновенно превратился в кипящий ад. Видимость упала до нуля. Белое облако пара заполнило помещение, отражаясь от стен густым эхом.

— Изолятор! СТАТУС! — донесся сквозь рев искаженный вокодером голос Альфы. Бойцы ослепли. Тепловизоры в их шлемах сошли с ума от облака раскаленного пара, залившего зал. Они не могли стрелять вслепую — боялись задеть ценного сотрудника.

Жека не терял времени. Он бросился на колени, прямо в лужу кипятка, не обращая внимания на боль. Его нулевая аура защищала его от магии, а плотный кевлар костюма Корда — от ожогов. Он хватал перепуганных, шипящих саламандр голыми руками. Для обычного человека прикосновение к духу огня означало бы обугленные кости, но Жека чувствовал лишь приятное тепло, как от кружки горячего чая.

— Давай, мелкие, пошли! — бормотал он, закидывая извивающихся ящериц в свой свинцовый ящик. — Заткнитесь и сидите тихо, если жить хотите!

Раз, два, три, четыре. Последняя саламандра пыталась забиться под трансформатор, но Жека вытащил её за хвост и швырнул к остальным. Он захлопнул тяжелую крышку ящика и защелкнул замки. Свинец мгновенно отрезал магическое излучение. Для сканеров Корда духи просто перестали существовать.

Жека схватил разводной ключ и несколько раз с силой ударил им по броне поврежденного кабеля, оставляя глубокие вмятины.

Пар начал рассеиваться — сработала аварийная вытяжка котельной.

Сквозь белую пелену к нему пробились трое бойцов с фонарями на стволах. Жека стоял у стены, тяжело дыша. Его волосы слиплись от влаги, лицо было красным от жара. В одной руке он держал гаечный ключ, другая лежала на свинцовом ящике.

— Статус! — рявкнул Альфа, водя стволом по пустой комнате. — Где объект?

— Дестабилизировался, — Жека сплюнул на пол, изображая крайнюю степень измотанности. Он кивнул на пробитый кабель и сорванный вентиль. — Они всосали слишком много сырого эфира. Когда я начал их заземлять, произошел конфликт потенциалов. Резонанс. Их просто разорвало изнутри. Выброс энергии сорвал клапан охлаждения.

Браво достал портативный сканер и провел им по воздуху. Прибор пискнул и загорелся зеленым.

— Эфирный фон в норме, — механическим голосом доложил боец. — Биологических объектов не обнаружено.

Альфа опустил автомат и посмотрел на Жеку сквозь темное забрало. Жека выдержал этот взгляд. Кольцо на его пальце было прохладным.

Пульс: 74. Норма.

Он научился лгать так, чтобы верило даже его собственное тело.

— Объект уничтожен, — сухо констатировал Альфа. — Задание провалено. Виктор Павлович будет недоволен.

— Зато трансформатор цел, — огрызнулся Жека, подхватывая свой тяжелый свинцовый ящик. — И район не взлетел на воздух. Передай Архитектору, что физика — сука бессердечная. Идем отсюда. Здесь воняет тухлой магией.

Он зашагал к выходу, крепко сжимая ручку ящика. Внутри было абсолютно тихо.

Жека улыбнулся одними губами. Он только что обокрал Виктора Корда. И это было лишь начало.

Гаражный кооператив тонул в холодной питерской ночи. Над ржавой крышей мастерской «Последний Шанс» беззвучно висела черная точка с пульсирующим красным диодом — дрон Корда. Бессонный механический надзиратель.

Жека открыл ворота своим ключом. Внутри было темно и промозгло. Лилит не включала свет с того самого дня, как узнала о смерти Фейри.

Она сидела в своем углу, на старом матрасе, подтянув колени к груди и натянув куртку до самого подбородка. Как только Жека переступил порог, она подобралась, словно дикая кошка. В полумраке её глаза тускло светились, и в этом свете читалась жгучая смесь ненависти и липкого, животного страха. Она ждала своего Тюремщика.

— Пришел проверить, не сдохла ли твоя зверушка? — ядовито, но с едва заметной дрожью в голосе спросила она. Её взгляд скользнул по его черной тактической форме. — Или хозяин приказал надеть на меня ошейник?

Жека не ответил. Он выглядел смертельно уставшим. На его скуле темнел мазок сажи, а волосы были влажными от конденсата. Он молча прошел мимо неё к верстаку, тяжело ступая массивными ботинками. С глухим, тяжелым стуком он поставил на металлическую столешницу свой старый свинцовый ящик для инструментов.

— Что там? — Лилит вжалась в стену. — Очередной трофей? Еще один кусок для вашей мясорубки?

Жека положил руки на крышку ящика. Сделал глубокий вдох, успокаивая пульс. Щелк. Откинулся левый замок. Щелк. Откинулся правый.

Он поднял тяжелую свинцовую крышку. Из недр ящика в темный гараж вырвался мягкий, пульсирующий оранжевый свет. Воздух мгновенно наполнился запахом горячих углей и древесной смолы.

На край ящика, неуверенно цепляясь коготками за металл, выбралась первая саламандра. За ней, толкаясь и тихонько шипя, вылезли остальные три. Они больше не выглядели жалкими — вдали от высасывающих кабелей Корда их чешуя снова наливалась золотым и медным огнем. Духи замерли на верстаке, согревая холодный воздух гаража.

Лилит перестала дышать. Её глаза расширились так, что стали почти полностью черными. Она медленно, словно боясь спугнуть видение, поднялась с матраса. Её магическое чутье не могло обмануть: это был чистый, живой эфир. Духи были живы. И они не были скованы.

Она подошла к верстаку. Одна из саламандр доверчиво потянулась к ней и лизнула пальцы огненным язычком. Лилит вздрогнула.

Она перевела растерянный взгляд на Жеку. Вся её злость, вся выстроенная броня из ненависти рухнула в одну секунду.

— Ты… — прошептала она, глядя на его черную форму. — Ты их не отдал?

Жека стянул через голову куртку Корда и швырнул её на стул, оставшись в простой футболке.

— Свинец глушит их сканеры, — хрипло сказал он, прислоняясь поясницей к верстаку. — А я сказал охране, что духи взорвались.

Лилит смотрела на него, и в её глазах стояли слезы, которые она даже не пыталась смахнуть.

Жека тяжело опустился на шаткий табурет у верстака. Он потер лицо ладонями, чувствуя, как мелко дрожат пальцы после пережитого выброса адреналина. Саламандры уже освоились: пара юркнула под старую батарею, где было теплее всего, а еще две свернулись калачиком прямо на столешнице, светясь мягким, уютным светом, как угли в камине.

Лилит всё еще стояла напротив, не сводя с Жеки огромных, потемневших глаз.

— Зачем? — тихо спросила она, кивнув на спасенных духов. — Если бы они узнали… Корд стер бы тебя в порошок. Зачем ты рисковал?

Жека поднял на неё покрасневшие от недосыпа глаза.

— Потому что я видел, что было на полигоне, Лилит. Я видел Фейри. И я больше никого не отдам в эту мясорубку.

Она нервно сглотнула, обхватив себя руками за плечи.

— Тогда почему ты носишь их форму? Зачем вернулся туда?

Жека усмехнулся. Горько, без тени веселья.

— Вчера утром, пока мы разговаривали в его кабинете, Корд вывел мне на экран две картинки, — Жека смотрел прямо на Лилит. — На одной была моя дочь, к которой подошла учительница со шприцем. На другой — ты. Спящая. С красной точкой лазерного прицела на шее.

Лилит инстинктивно прижала ладонь к горлу, отшатнувшись. Её дыхание сбилось.

— Он знал, что я здесь? Всё это время? — Дрон за окном висит не просто так. Он держал тебя на поводке, Лилит. А меня — на крючке. Если бы я попытался ударить его или уйти, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. А Алису бы…

Жека не договорил. Он полез во внутренний карман куртки, которую только что бросил на стул, и достал оттуда прямоугольный кусок черного матового пластика. Он бросил его на металлический верстак. Пластик звякнул, скользнув к руке Лилит. На карточке серебром отливал логотип «Молния и Глаз».

— Что это? — она с опаской посмотрела на пропуск, словно тот мог ударить её током.

— Это уровень «Ультра», — Жека наклонился вперед, опираясь локтями о колени. — Высший доступ. Корд думает, что сломал меня. Думает, что купил с потрохами. Но я не его цепной пес, Лилит. И я больше не Тюремщик.

Жека кивнул на карточку.

— Я — троянский конь. Эта штука открывает любую серверную в его башне. Любой терминал. Любую базу данных. Но в компьютерах я понимаю только то, как их чинить кувалдой. Мне нужен тот, кто умеет ломать код. Тот, кто не боится сжечь пару корпоративных процессоров.

Лилит перевела взгляд с карточки на Жеку. Слезы на её щеках высохли. Плечи, которые она сутулила последние несколько дней, медленно расправились. В глазах, там, где только что плескался страх, начала разгораться та самая фиолетовая, дерзкая искра, за которую Жека когда-то и спас её из коллектора. Она протянула руку и подхватила черный пропуск. Покрутила его в тонких пальцах. На её губах медленно расплылась хищная, клыкастая ухмылка.

— Ну ты и псих, Изолятор, — прошептала она с восхищением.

— Мы же смертники.

— Только если нас поймают, — ответил Жека, поднимаясь. — Дрон снаружи сечет любые всплески энергии. Нам нужно спрятать твое оборудование. Я принес свинец.

Он указал в угол гаража, где стоял старый, пузатый советский холодильник «ЗИЛ» со снятой дверцей. Следующие два часа они работали в полном молчании, но это было молчание идеального механизма. Жека плавил свинцовые пластины, вытащенные из старых аккумуляторов, и обшивал ими нутро старого холодильника, создавая идеальную клетку Фарадея, непроницаемую для магии и радаров. Лилит таскала внутрь мониторы, тянула провода и перепаивала схемы, тихо мурлыкая себе под нос какой-то панковский мотив.

Саламандры грелись у паяльной лампы, с любопытством наблюдая за суетой.

К трем часам ночи «слепая зона» была готова. Это выглядело нелепо: внутри ржавого советского холодильника, обитого серым свинцом, светились три современных монитора и гудел мощный системный блок. Но счетчик Гейгера и старый эфирный сканер Жеки показывали абсолютный ноль. Снаружи гаража их терминал просто не существовал.

Лилит залезла внутрь этой конструкции с ногами, устроившись на подушке. Лицо суккуба осветилось синеватым светом экранов. Жека вставил черный пропуск в портативный кардридер, который они чудом спаяли из запчастей.

Система Корда запросила доступ. Лилит положила руки на клавиатуру.

Но не успела она коснуться клавиш, как мониторы тревожно мигнули, а из системного блока запахло озоном. Её магия уже начала плавить микросхемы от волнения.

Жека шагнул вперед, в тесноту свинцового холодильника, и крепко положил тяжелую, теплую ладонь на её плечо.

Гудение в системном блоке мгновенно выровнялось. Фиолетовые искры, плясавшие на кончиках пальцев Лилит, втянулись в руку Жеки и исчезли, как вода в песке. Его «нулевая аура» накрыла их обоих невидимым защитным куполом.

— Я держу, — тихо сказал он. — Работай.

Лилит выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение.

— Знаешь, Жека, — она не смотрела на него, её пальцы уже готовы были сорваться в танец по клавишам. — А черный тебе к лицу.

Она хрустнула костяшками пальцев.

— Ну что, Архитектор Корд… Посмотрим, из чего сделаны твои стены.

Экраны мигнули, и по ним побежали бесконечные строки зеленого кода. Жека стоял рядом в темноте гаража. Кольцо на его пальце оставалось ровно-синим. Система думала, что её Личный Изолятор спит. А подполье только что проснулось.

Утро пробивалось сквозь грязное, заклеенное армированным скотчем окно гаража серым, болезненным светом. Дождь, казалось, шел в этом городе со времен сотворения мира.

Жека проснулся от тихого, но настойчивого писка. Он спал прямо на жестком табурете, уронив голову на сложенные на верстаке руки. Шея затекла так, словно в неё вбили ржавый гвоздь. Саламандры уже не светились — они сбились в кучу под батареей и мирно посапывали, напоминая кучку остывшей золы.

Писк повторился. Жека поднял голову и посмотрел в угол гаража. Из тяжелого, обшитого свинцом нутра старого холодильника «ЗИЛ» струился холодный синеватый свет.

— Эй, Изолятор, — раздался оттуда хриплый, севший голос Лилит. — Хватит давить слюну. Иди сюда. У меня есть для тебя подарок.

Жека размял плечи, подошел к их кустарной серверной и заглянул внутрь. Лилит выглядела так, словно её переехал каток. Розовые волосы стояли торчком, под глазами залегли глубокие черные тени, а на бледной коже мерцали отблески строк кода. Вокруг неё валялись пустые банки из-под энергетика. Но её глаза горели безумным, лихорадочным азартом.

Она ткнула пальцем в центральный монитор. Вместо привычного зеленого текста там вращалась сложная, трехмерная модель башни «Этернити». Она была пронизана тысячами светящихся линий — словно кровеносная система гигантского металлического организма.

— Твой черный пропуск — это просто песня, Жека, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — Корд дал тебе ключи от всех черных ходов. Я гуляла по их серверам всю ночь. Я видела логистику, графики поставок «топлива», чертежи реакторов. Но…

Она выдержала паузу и нажала кнопку на клавиатуре. Картинка башни исчезла, и на её месте появилась пульсирующая красным сфера, окутанная плотной сеткой защитных контуров.

— Но вот это, — она ткнула в сферу, — Главный Эфирный Реактор. Сердце башни. И туда нас не пустят даже с пропуском самого Корда.

— Почему? — Жека нахмурился, вглядываясь в схему. — У меня доступ «Ультра».

— Потому что там паранойя восьмидесятого уровня, Жека. Серверная реактора физически отрезана от внешней сети башни. Это закрытый контур. Там нет Wi-Fi, нет внешних портов. Чтобы остановить реактор или устроить перегрузку, мне нужно физически подключить свой кабель к их главному пульту.

Лилит откинулась на спинку подушки и помассировала виски.

— Проблема в том, что реакторный зал охраняется лучше, чем золотой запас страны. Семь постов СБ Корда. Бронированные двери. Автоматические турели. Мы с тобой вдвоем не дойдем даже до первого чекпоинта. Нас расстреляют в коридоре.

Жека молчал. Он смотрел на красную сферу на экране. Всё оказалось сложнее, чем он думал. Изолятор и хакер могут открыть дверь, но они не могут выиграть войну с вооруженной армией.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросил он.

— Мне нужен хаос, — Лилит подняла на него глаза. — Я смогу пройти и всё взломать, если охрана реактора будет отвлечена. Если автоматика переключится на внешнюю угрозу. Если кто-то устроит Корду полномасштабный блэкаут или штурм периметра. Нам нужна армия, Жека. А нас всего двое. И четыре ящерицы-переростка.

Жека отошел от холодильника. Он подошел к своей куртке, висевшей на стуле, и достал из внутреннего кармана старый, затертый кожаный бумажник.

«Мне нужна армия», — эхом отозвались слова Лилит. Он открыл бумажник. Среди чеков из автомагазина и просроченных скидочных карт лежал плотный, матово-черный прямоугольник визитки. На ней серебряным тиснением был выведен изящный герб с летучей мышью и всего одно слово: «Гемоглобин». Ни телефона. Ни имени. Только адрес в подвалах старого особняка на Петроградской стороне.

Жека вспомнил проливной дождь, закипевший лимузин и бледного аристократа с тростью, который заплатил ему пять тысяч за ремонт.

«Валериан. Глава клана Ночи».

Вампиры. Древняя элита этого города. Те, у кого Корд отнял доступ к эфиру, заставив их сидеть на голодном пайке. Те, кто ненавидел Архитектора не меньше, чем Жека и Лилит, но у кого, в отличие от них, были клыки, деньги и боевики.

— У нас будет армия, — сказал Жека, пряча визитку обратно в карман.

— Ты о чем? Кого ты собрался позвать? — Лилит нахмурилась, вылезая из своего свинцового убежища. — Ментов? Или тех мужиков, с которыми ты раньше пил пиво?

Жека достал из шкафа свою новую, черную тактическую форму СБ Корда и начал одеваться.

— Я иду к старым хозяевам этого города, Лилит. Тем, кто был здесь до Корда.

— К вампирам? — она ахнула, и её глаза округлились от ужаса. — Ты совсем свихнулся⁈ Они же монстры! Они пьют кровь! Они тебя сожрут, Изолятор!

Жека застегнул молнию на куртке с логотипом «Молния и Глаз». Кольцо на его пальце привычно мигнуло, проверяя пульс.

— Я работаю на человека, который сжигает фейри заживо в свинцовых гробах, — спокойно ответил он. — Поверь мне, Лилит. После Корда вампиры покажутся мне милейшими ребятами.

Он взял ключи от служебного «Тигра».

— Спи. Запри ворота и не выходи. Я скоро вернусь. Либо с союзниками, либо… Он не договорил. Дверь гаража с лязгом закрылась за его спиной.

Петроградская сторона встретила Жеку лабиринтом узких улиц и облупившихся фасадов доходных домов. Он припарковал тяжелый, черный «Тигр» прямо на тротуаре перед неприметной дубовой дверью полуподвального помещения. Парковка армейского броневика Корда у тайного логова нежити была наглостью высшего порядка, но именно с этой карты Жека и собирался зайти.

На двери не было вывески. Только тусклый латунный молоток в виде горгульи.

Жека вышел под дождь. Он не стал надевать капюшон. Пусть видят черную куртку, кевлар и логотип «Молния и Глаз» на груди. Он подошел к двери и трижды ударил латунным кольцом.

Дверь открылась бесшумно. Вместо привычного для таких мест полумрака в лицо Жеке ударил густой, почти осязаемый запах старого бархата, меди, пыли и чего-то сладковато-железного. Крови.

Путь преградили двое. Они были одеты в дорогие, но старомодные смокинги, которые трещали на их нечеловечески широких плечах. Когда они шагнули в свет уличного фонаря, Жека увидел их глаза — желтые, с вертикальными зрачками, мерцающие хищным, голодным светом. Оборотни. Личная гвардия старых кланов.

Один из них втянул носом воздух. Его ноздри хищно раздулись. Взгляд скользнул по черной форме Жеки, и губы оборотня растянулись, обнажая ряд желтоватых, бритвенно-острых клыков.

— Пес Архитектора, — прорычал он. Голос клокотал где-то в груди, похожий на звук работающей бетономешалки. — Ты перепутал двери, мясо. Здесь вам не рады.

Второй охранник не стал разговаривать. Он сделал резкий выпад вперед, намереваясь схватить Жеку за горло. Воздух вокруг него пошел рябью — звериная магия, аура первобытного ужаса, от которой обычный человек упал бы на колени с остановкой сердца.

Но Жека не был обычным человеком. Он даже не дернулся.

Когтистая лапа оборотня остановилась в миллиметре от горла Жеки, словно наткнувшись на невидимую бетонную стену. Звериная аура ужаса, столкнувшись с «нулевым потенциалом» Изолятора, с тихим шипением втянулась в него и исчезла.

Оборотень растерянно моргнул, глядя на свою руку. Он попытался надавить, но магия отказывала. Рядом с Жекой он был просто очень большим, очень волосатым мужиком в тесном пиджаке.

— Руки, — спокойно, ледяным тоном произнес Жека. — Убери от меня руки, Шарик. А то я достану шокер Корда, и ты будешь пахнуть паленой шерстью до самого Нового года.

Оборотень зарычал, но руку опустил. Жека полез во внутренний карман. Охранники напряглись, но он достал лишь затертую черную визитку с тисненым гербом. Он протянул её первому охраннику.

— Передай Графу Валериану, что пришел мастер. Вызывали чинить трубы.

Охранник недоверчиво взял визитку своими когтями. Он переглянулся с напарником, кивнул ему на Жеку — «следи за ним» — и скрылся в темноте коридора.

Ждать пришлось недолго. Через две минуты из недр клуба вышел высокий, болезненно бледный юноша во фраке. Его глаза были красными, как рубины. Вампир-прислужник.

— Господин ждет вас, — прошелестел он, бросая на форму Корда полный ненависти взгляд. — Следуйте за мной. И держите руки на виду.

Жека шагнул за порог. Клуб «Гемоглобин» когда-то был воплощением роскоши. Стены были обиты красным шелком, с потолка свисали массивные хрустальные люстры. Но сейчас эта роскошь казалась увядающей, больной.

Жека шел по коридору и смотрел в открытые двери приватных залов. Магическая аристократия Петербурга выглядела жалко. Древние вампиры, суккубы, высшие фейри — все они сидели на бархатных диванах, бледные, изможденные. На столах перед ними стояли хрустальные бокалы, но в них была не кровь и не дорогой коньяк, а мутная, бледно-розовая жидкость. Синтетика. Дешевый заменитель эфира. Корд своей сетью «Ман-Аккумуляторов» выкачал из города почти всю свободную магию, оставив этим древним существам лишь жалкие крохи. Империя Архитектора буквально морила их голодом.

Никто из них не набросился на Жеку, хотя все взгляды были прикованы к логотипу СБ на его груди. В этих взглядах была злоба, но не было сил для атаки.

Прислужник подвел Жеку к массивным двустворчатым дверям из черного дерева, украшенным серебряными летучими мышами. Он бесшумно распахнул их.

— Евгений, — донесся из полумрака кабинета знакомый, бархатистый голос. — Признаться, я ожидал увидеть вас с гаечным ключом, а не в ошейнике моего главного врага.

Жека переступил порог. Двери за его спиной тяжело закрылись. Игра началась.

Кабинет Графа Валериана тонул в густом, бархатном полумраке. Свет давал лишь массивно вырезанный из камня камин, но в нем горели не дрова, а тусклые магические сферы, дающие больше теней, чем тепла.

Валериан сидел в глубоком кожаном кресле с высокой спинкой. В их первую встречу в гараже вампир казался воплощением хищной, нестареющей силы. Сейчас же Жека видел перед собой уставшего, изможденного старика в теле молодого аристократа. Кожа Графа обтянула скулы так сильно, что лицо походило на обтянутый пергаментом череп. В тонких пальцах с идеальным маникюром он вращал бокал из богемского хрусталя, на дне которого плескалась та самая мутная, синтетическая розовая дрянь.

— Вы разочаровываете меня, Евгений, — медленно произнес Валериан, делая глоток и кривясь от отвращения. — Я думал, вы свободный художник. А вы оказались всего лишь дорогой собакой на поводке Архитектора. Пришли вынюхивать? Или сразу арестовывать?

Жека спокойно прошел к тяжелому дубовому столу, разделявшему их. Он не стал садиться. Он посмотрел на свое кольцо.

Пульс: 68. Идеально.

— Я пришел не как сотрудник Службы Безопасности, Граф. И не как сантехник, — голос Жеки звучал глухо, без единой эмоции. — Я пришел предложить сделку.

Валериан тихо рассмеялся. Звук был похож на шелест сухих листьев.

— Сделку? Человек в броне Корда предлагает сделку клану Ночи? У вас слишком много наглости для существа, чья кровь пахнет страхом за свою семью.

— Моя кровь пахнет так, как нужно мне, — отрезал Жека. Он расстегнул молнию на куртке ровно настолько, чтобы достать из внутреннего кармана черный прямоугольник.

Он бросил его на антикварный стол. Пластик с серебряным логотипом «Молния и Глаз» скользнул по полированному дереву и остановился прямо у бокала вампира.

Взгляд Валериана мгновенно изменился. Расширенные от голода красные зрачки сузились до булавочных уколов. Он не прикоснулся к карточке, но слегка подался вперед.

— Уровень «Ультра», — почти шепотом произнес вампир. В его голосе прорезалось неподдельное, хищное уважение. — Личный допуск Архитектора. Как вам удалось не просто выжить рядом с ним, но и получить ключи от царства?

— Я продал ему свою гордость. И показал, что готов быть цепным псом, — ровно ответил Жека. — Корд думает, что я сломлен. Думает, что я буду верно служить ему ради безопасности дочери. Но он ошибся. Эта карточка открывает любую серверную, любую техническую дверь в его башне «Этернити».

Жека оперся костяшками пальцев о стол, нависая над вампиром.

— Я могу подобраться к Главному Реактору, Валериан. Я могу отключить его систему защиты. Если реактор рухнет — рухнет вся сеть «Ман-Аккумуляторов». Эфир снова вырвется на улицы. Вы больше не будете пить эту розовую мочу из пробирки. Вы вернете себе город.

Граф медленно отставил бокал. Он сплел пальцы «домиком», внимательно изучая лицо Жеки.

— Звучит как музыка для моих ушей, Евгений. Но мы оба знаем, что в этом мире ничего не бывает бесплатно. Если у вас есть ключ, зачем вам я?

— Потому что до реактора не дойти пешком, — честно признался Жека. — Моя напарница может вскрыть программную оболочку, а я могу пройти сквозь магические щиты. Но там сотни вооруженных бойцов СБ Корда. Турели. Тяжелая броня. Если мы пойдем вдвоем, нас превратят в решето еще в лифте.

Жека выпрямился.

— Мне нужен хаос. Мне нужно, чтобы в день «Х» кто-то атаковал внешние периметры Корда. Устроил полномасштабный блэкаут в городе. Заставил Петра и его боевиков покинуть башню и стянуть силы на улицы. Мне нужна ваша армия. Ваши оборотни, упыри, стихийники. Все, кого Корд посадил на цепь.

— Революция чужими руками, — усмехнулся Валериан, обнажив краешки клыков. — Вы просите меня бросить мой клан на автоматы корпорации. Допустим, голод заставит моих людей пойти на этот суицидальный шаг. Что еще вы хотите?

— Убежище, — жестко сказал Жека. — Как только начнется штурм, Корд поймет, кто его предал. Первое, что он сделает — ударит по моей семье. Моя жена и дочь сейчас в зоне его досягаемости. Мне нужно место, куда не проникнет ни один сканер, ни один дрон, ни один спецназовец Корда. Глубоко под землей. И чтобы это место охраняли ваши лучшие звери.

Валериан молчал. В кабинете было слышно только слабое потрескивание магического огня в камине. Вампир оценивал риски. Он смотрел на человека в форме своего врага, который только что хладнокровно предложил развязать в городе настоящую войну.

— Вы изменились, Евгений, — наконец сказал Валериан. В его тоне больше не было снисходительности. Только деловая хватка. — Вы стали мыслить… масштабно. Мне нравится ваше предложение. Клан Ночи задыхается, и мы предпочтем сгореть в бою с Кордом, чем медленно сгнить в этих подвалах.

Граф изящным движением пододвинул черный пропуск обратно к Жеке.

— Но, — Валериан поднял один палец с острым, как бритва, ногтем. — Я не брошу своих подданных на пулеметы только потому, что человек в форме корпорации показал мне блестящий кусок пластика. Мне нужны гарантии. Мне нужно знать, что вы действительно тот самый Изолятор, который может обмануть систему Архитектора. И что вы играете на нашей стороне.

Жека забрал пропуск и сунул его обратно в карман.

— Каких гарантий вы хотите? Крови?

— О, кровь мы оставим на потом, — Валериан улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему пугающей. — У меня есть для вас небольшое… тестовое задание. Операция, которая докажет вашу верность и заодно немного подкормит моих людей перед большой битвой.

Валериан поднялся из кресла. Он двигался с пугающей, текучей грацией хищника, несмотря на истощение. Вампир подошел к длинному дубовому столу у стены и смахнул с него пыльную бархатную скатерть.

Под ней оказалась карта Петербурга. Но это была не современная голограмма и не распечатка из навигатора. Это был старинный, пожелтевший пергамент, на котором поверх привычных улиц и рек густой красной тушью была нанесена схема подземных коммуникаций — тех самых катакомб, о которых не знали обычные люди.

Тонкий палец с острым, как бритва, ногтем опустился на жирную точку в районе Обводного канала.

— Узел распределения номер семь, — негромко произнес Валериан. — Промышленная зона. Этот объект не производит энергию, он её фильтрует и перенаправляет. Самый чистый, концентрированный эфир проходит через эти трубы, прежде чем отправиться в элитные районы Корда.

Граф поднял глаза на Жеку. В них полыхнул голодный, красный огонь.

— Прямо под этим узлом проходит старый коллектор, который ведет в наши подземелья. Архитектор замуровал его бетонными плитами пять лет назад. Мои люди пытались пробить их, но Корд поставил там магические глушилки. Любой из моих оборотней, приблизившись к стене, теряет сознание от боли.

Жека подошел ближе к столу, вглядываясь в карту.

— Вы хотите, чтобы я отключил глушилки? — спросил он.

— Я хочу, чтобы вы устроили нам пир, Евгений, — Валериан хищно улыбнулся. — Вы пройдете на узел. Вы используете свой допуск уровня «Ультра», чтобы миновать охрану, а свою «нулевую ауру» — чтобы пройти сквозь защитные контуры. Вы спуститесь в технический подвал и вручную откроете аварийные шлюзы.

Вампир постучал когтем по пергаменту.

— Вы сбросите чистый эфир прямо в старый коллектор. Напоите мой клан. Верните моим зверям их силу.

Жека нахмурился, прикидывая риски.

— Если я сорву аварийный шлюз на магистральном узле, диспетчерская Корда увидит падение давления через десять секунд. Туда стянется вся Служба Безопасности.

— Это ваша проблема, Изолятор, — холодно отрезал Валериан. — Вы сами сказали, что ваша напарница умеет ломать их код. Вот и пусть докажет это. Сделайте так, чтобы система ослепла. Пусть Корд думает, что это технический сбой.

Граф отступил от стола, складывая руки за спиной.

— Выполните это, и Клан Ночи станет вашим клинком. Я лично выделю вам самые глубокие, защищенные древней магией крипты под Александро-Невской лаврой для вашей жены и дочери. Корд не достанет их там даже с армией терминаторов.

— А если я провалюсь?

— Если вы провалитесь, вас убьет Служба Безопасности Корда, — Валериан пожал плечами, словно речь шла о погоде. — А если это ловушка, и вы приведете за собой «чистильщиков»… я обещаю, Евгений, что до вашей семьи я доберусь раньше Архитектора. И выпью их досуха.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Кольцо на пальце Жеки нагрелось, уловив скачок адреналина.

Пульс: 110. Угроза семье.

Жека сделал глубокий вдох, силой воли загоняя страх в тот самый свинцовый ящик в своем подсознании. Кольцо медленно остыло.

Пульс: 75.

Он посмотрел прямо в красные глаза древнего монстра. В этом взгляде не было покорности. Только ледяной расчет.

— Мне нужно сорок восемь часов на подготовку, — ровным голосом сказал Жека. — Я должен изучить схему узла и дать Лилит время на написание вируса, который зациклит датчики давления.

— Двое суток, — согласился Валериан. — Не заставляйте нас ждать, Евгений. Голод делает моих подданных очень нетерпеливыми.

Жека коротко кивнул. Он развернулся и пошел к выходу.

— И, Евгений! — окликнул его Граф у самых дверей. Жека остановился, не оборачиваясь. — Эта черная форма… — в голосе вампира проскользнула мрачная ирония. — Она действительно вам к лицу. Вы становитесь опасным человеком. Постарайтесь не превратиться в того, кого мы собираемся убить.

Жека толкнул тяжелую дубовую дверь и вышел в коридор.

Через десять минут он уже сидел в холодном салоне броневика. Дождь барабанил по бронированному стеклу, размывая огни Петроградской стороны. Жека положил руки на руль и закрыл глаза.

Сделка с дьяволом была заключена. Теперь он не просто саботировал мелкие приказы. Он готовился к прямому, масштабному ограблению корпорации. Он собирался украсть у Корда то, что тот ценил больше всего — энергию.

Он достал телефон и набрал сообщение на зашифрованный номер, который Лилит настроила ему накануне.

«Мы в деле. Начинай копать Узел № 7 на Обводном. Нам нужно украсть реку».

Ответ пришел через секунду. Короткий и в стиле Лилит: «🎸🔥 Погнали ломать трубы, Изолятор».

Жека завел мотор. Броневик с глухим рыком влился в транспортный поток, увозя двойного агента в темноту.

До старта оставалось меньше двенадцати часов. Свинцовый холодильник «ЗИЛ» гудел, как трансформаторная будка, раскаляя воздух в гараже. Лилит сидела внутри, скрестив ноги по-турецки. На её коленях лежала надкусанная холодная пицца, а вокруг валялись пустые банки из-под энергетика.

Жека стоял снаружи, прислонившись плечом к холодному металлу верстака, и смотрел на центральный монитор. Там вращалась детальная 3D-схема Узла № 7. Здание выглядело как гигантский бетонный клещ, впившийся в набережную Обводного канала.

— Это не просто подстанция, Жек, — Лилит ткнула куском пиццы в экран, оставляя на стекле жирный след. — Это гребаный Форт-Нокс. Семь уровней допуска. Внешний периметр патрулируют боевые дроны. Внутри — камеры с датчиками эфирного фона. Если туда зайдет кто-то с магией, они поднимут тревогу быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Она приблизила схему, спустившись на самые нижние, подземные уровни.

— Вот здесь проходит магистраль. Трубы толщиной с твой броневик. Там течет не тот грязный эфирный пар, которым топят котельные, а чистяк. Концентрат. Если ты сорвешь аварийный вентиль, давление в системе упадет мгновенно. Главный сервер в башне «Этернити» зафиксирует утечку через три миллисекунды.

— Значит, сделай так, чтобы он ничего не зафиксировал, — спокойно сказал Жека. Он протирал промасленной ветошью свой любимый полуметровый разводной ключ из легированной стали. Инструмент, которым он собирался пустить корпорации кровь.

— Легко сказать! — Лилит закатила глаза, отбрасывая корку от пиццы. — Узел № 7 работает в закрытом контуре. Я не могу взломать его отсюда, из гаража, по удаленке. У них нет входа снаружи. Единственный способ ослепить их датчики — запустить мой вирус изнутри. С их собственного терминала.

Лилит потянулась к столу и бросила Жеке маленькую, черную флешку. Жека поймал её на лету.

— Это «Петля», — с гордостью пояснила суккуб. — Маленький, но очень злой кусок кода. Ты должен проникнуть в их локальную серверную — это на первом этаже — и воткнуть эту штуку в главный терминал. Как только «Петля» загрузится, она создаст фальшивый сигнал для башни «Этернити». Система Корда будет видеть идеальное давление и температуру, даже если ты там всё распилишь на куски.

— Сколько у меня будет времени? — Жека спрятал флешку в нагрудный карман тактической куртки Корда.

— Пять минут, — Лилит посерьезнела. Вся её панковская бравада вдруг исчезла. — Ровно триста секунд, Жека. Потом умные алгоритмы Архитектора поймут, что картинка зациклена, и поднимут такую тревогу, что мало не покажется. За эти пять минут ты должен спуститься в подвал, разнести в щепки их магические глушилки, сорвать магистральный вентиль и унести ноги.

Жека кивнул. Пять минут — это вечность, если знать, куда бить.

— Как я пройду в серверную? — спросил он.

Лилит усмехнулась и кивнула на черный пластиковый прямоугольник, лежащий рядом с клавиатурой.

— У тебя же пропуск Архитектора, Изолятор. Ты не будешь прятаться. Ты войдешь через парадную дверь. Официальная инспекция. Личный Изолятор Виктора Павловича Корда решил проверить оборудование в три часа ночи. Охрана не посмеет задать лишних вопросов.

Лилит хищно прищурилась, наматывая на палец черный провод.

— В серверной будет дежурный. У них у всех биометрические датчики вшиты прямо в форму. Если ты его грохнешь или пустишь кровь — его пульс упадет, и система поднимет тревогу быстрее, чем моя «Петля» успеет загрузиться.

Она ухмыльнулась, обнажив краешки клыков.

— Так что придется тебе, Изолятор, быть нежным. Выруби его, свяжи, засунь в шкаф — мне плевать. Главное, чтобы его сердце билось ровно пять минут. Трупы в логах нам сейчас не нужны.

Жека хмыкнул, закидывая тяжелый разводной ключ в ящик.

— Я механик, Лилит. Я ломаю трубы, а не шеи. Всё будет чисто.

Он забросил тяжелый разводной ключ в свой свинцовый ящик и щелкнул замками.

— Выдвигаюсь в два ночи, — сказал Жека, надевая куртку с логотипом «Молния и Глаз». — Держи канал связи открытым. Если через наушник услышишь стрельбу… стирай все данные и уходи из гаража. Поняла?

Лилит поджала губы, но кивнула.

— Возвращайся, Изолятор. Иначе мне придется доедать эту пиццу в одиночестве, а это слишком грустно даже для демона.

Жека улыбнулся одними уголками губ. Троянский конь был готов к отправке.

Тяжелый армейский «Тигр» вынырнул из петербургской мороси и плавно затормозил перед массивными стальными воротами Узла № 7. Здание на набережной Обводного канала выглядело мрачным бетонным монолитом. Никаких окон. Только вентиляционные шахты, камеры наружного наблюдения с инфракрасными датчиками и логотип Архитектора, тускло светящийся в ночи.

Два боевых дрона мгновенно отделились от крыши и зависли над капотом броневика, сканируя номера красными лазерными лучами.

Жека сидел за рулем, барабаня пальцами по оплетке.

Пульс: 70.

Он был спокоен. Спокоен, как покойник. В его правом ухе крошечный микронаушник издал тихое шипение.

— Я на позиции, Изолятор, — раздался в ухе голос Лилит. — Вижу внешние контуры. Внутрь пробиться не могу. Дальше ты сам. Включай режим «я здесь босс».

Жека опустил тонированное стекло. К машине подошел начальник смены охраны — хмурый мужчина в тяжелой кевларовой броне. За его спиной двое бойцов недвусмысленно положили руки на рукояти электромагнитных винтовок.

— Объект закрыт. Плановых поставок нет, — чеканя слова, произнес охранник. — Предъявите путевой лист или разворачивайтесь.

Жека не стал с ним спорить. Он медленно, чтобы не провоцировать бойцов, достал из внутреннего кармана черный матовый прямоугольник с серебряным логотипом и молча протянул его в окно.

Охранник включил нашлемный фонарь, посветил на пластик и нахмурился. Он поднес к карточке сканер. Прибор издал короткий, мелодичный писк. На маленьком экране загорелась зеленая надпись: ДОСТУП УЛЬТРА. ЛИЧНЫЙ ИЗОЛЯТОР В. П. КОРДА.

Лицо начальника смены мгновенно изменилось. Хмурость исчезла, уступив место тщательно скрываемой нервозности. Люди с черными пропусками не приезжали на объекты в три часа ночи просто так. Они приезжали, чтобы кого-то уволить. Или отправить в лабораторию.

— Виноват, господин Изолятор, — охранник вытянулся по стойке смирно, возвращая пропуск. — Мы не получали уведомлений о проверке.

— На то она и внеплановая, — Жека забрал карточку, глядя на охранника холодным, пустым взглядом, который он так долго репетировал перед зеркалом в гараже. — Виктор Павлович недоволен флуктуациями в сети на этом участке. Я спускаюсь к распределителям. Один. Мне не нужна нянька, и мне не нужен шум. Вопросы?

— Никак нет. Открыть ворота! — рявкнул начальник смены в рацию.

Створки тяжело поползли в стороны. Жека плавно нажал на газ, въезжая на территорию. Он припарковал броневик у главного входа, заглушил мотор и взял с соседнего сиденья свой свинцовый ящик для инструментов. Внутри глухо звякнула тяжелая кувалда.

— Отличный спектакль, Жека, — хмыкнула в наушнике Лилит. — Ты прямо вылитый корпоративный ублюдок. Аж тошно.

— Следи за эфиром, — одними губами прошептал Жека.

Он прошел через шлюз дезинфекции и оказался в главном коридоре первого этажа. Здесь было невыносимо светло и стерильно. Пахло хлоркой и озоном. Пол блестел так, что в нем можно было увидеть свое отражение. На стенах через каждые десять метров висели магические детекторы — стеклянные колбы с чувствительным газом, который краснел при малейшем появлении несанкционированного эфира.

Газ оставался бледно-голубым. «Нулевая аура» Жеки поглощала даже его собственный страх.

Жека сверился с планом, который Лилит заставила его вызубрить наизусть. Серверная находилась в конце западного крыла. За ней следил один дежурный техник.

Шаги Жеки эхом отдавались в пустом коридоре. Он подошел к двери с надписью «Локальный Контроль. Посторонним вход воспрещен». Он приложил Черный Пропуск к панели. Замок щелкнул.

Жека толкнул дверь. Внутри, за полукруглой консолью, усеянной мониторами, сидел молодой парень в синей корпоративной форме. Он пил кофе из бумажного стаканчика и смотрел какое-то шоу на планшете.

Услышав шаги, техник подскочил, едва не пролив кофе на пульт.

— Эй! Сюда нельзя… — начал он, но осекся, увидев черную тактическую куртку и ледяной взгляд Жеки.

— Доступ «Ультра», — Жека поднял пропуск так, чтобы парень мог его рассмотреть. — Проверка стабильности системы. Отошел от пульта.

— Н-но… я должен доложить в диспетчерскую… — пробормотал техник, бледнея.

— Докладывай, — разрешил Жека. — Скажи им, что ты тратишь время Личного Изолятора Корда. Посмотрим, в какую шахту тебя переведут завтра утром.

Парень сглотнул, бросил взгляд на бейдж Жеки и торопливо отступил от консоли, подняв руки.

— П-простите. Пульт ваш. Я… я выйду в коридор. Покурить.

Как только дверь за техником закрылась, Жека шагнул к консоли.

— Я внутри, — сказал он.

— Вижу по локации, — голос Лилит в наушнике стал напряженным. — Ищи главный системный блок. Красный порт. Втыкай «Петлю», Жека. И готовься: как только флешка войдет, система может взбрыкнуть.

Жека достал из кармана черную флешку. Нашел под панелью нужный разъем. Он сделал глубокий вдох, успокаивая пульс, и вставил «Петлю» в порт.

Экраны на консоли мгновенно мигнули и окрасились в тревожный желтый цвет.

Жека стоял перед пультом. Черная флешка с «Петлей» Лилит вошла в разъем с тихим щелчком.

Экраны на консоли мгновенно мигнули. Синий корпоративный интерфейс сменился тревожным желтым свечением. В тишине серверной завыла локальная сирена — пока еще негромко, на уровне самого помещения.

— Жека, у нас проблема! — голос Лилит в наушнике лязгнул от напряжения. Сквозь помехи было слышно, как она яростно колотит по клавиатуре. — У них тут аппаратный файрвол на основе эфирных кристаллов! Обычный код его не берет. Он блокирует вирус и прямо сейчас формирует пакет данных для отправки в главную Башню. Если этот пакет уйдет — нам конец!

Жека посмотрел на индикатор загрузки на экране.

АНОМАЛИЯ. ОТПРАВКА ОТЧЕТА: 40 %… 50 %…

— Как его остановить? — бросил Жека, лихорадочно осматривая серверную стойку, от которой исходило слабое фиолетовое свечение магии.

— Вырубить питание нельзя, иначе датчики давления на пульте Корда тоже погаснут! Мне нужно, чтобы ты заглушил кристалл! Физически! Сожри его сигнал!

ОТПРАВКА ОТЧЕТА: 70 %…

Жека не стал раздумывать. Он сорвал с рук тактические перчатки, бросил их на пол и шагнул вплотную к гудящей стойке сервера. Он положил обе голые ладони прямо на металлическую панель, за которой скрывалось магическое ядро системы.

Он закрыл глаза и потянулся к той холодной, бездонной пустоте внутри себя, которую называли «нулевой аурой». Обычно он использовал её как щит. Сейчас он сделал из неё пылесос.

Воздух в серверной резко остыл. Волоски на руках Жеки встали дыбом. Он почувствовал, как магия, пытающаяся вырваться из сервера в виде радиосигнала, натыкается на его ладони и проваливается в никуда. Жека стиснул зубы — эфир тек через его руки с такой силой, что казалось, будто он держит оголенный провод под напряжением.

— Давай, Изолятор, держи! — кричала Лилит. — Пакет распадается… Я пробиваю брешь!

ОТПРАВКА ОТЧЕТА: 99 %… СБОЙ. ОШИБКА ПЕРЕДАЧИ.

Желтый свет на мониторах мигнул и сменился ровным, успокаивающим зеленым. Вой сирены захлебнулся и стих. Жека со стоном оторвал руки от горячего металла. Ладони покраснели, словно он обжегся крапивой.

— Я внутри, — выдохнула Лилит. В её голосе звучало звериное торжество. — «Петля» замкнулась. Главная Башня видит идеальную картинку. У тебя ровно пять минут, Жека. Беги вниз и ломай им трубы!

Жека вылетел из серверной, оставив дежурного техника нервно курить в дальнем конце коридора. Он бросился к грузовому лифту, вставил свой пропуск и нажал на минус третий этаж.

Кабина рухнула вниз. Здесь, под землей, Узел № 7 не походил на стерильную лабораторию. Это была индустриальная преисподняя. Огромные, в обхват толщиной, магистральные трубы тянулись вдоль бетонных стен. Они гудели от давления перегоняемого внутри чистого, концентрированного эфира. Воздух дрожал от магии.

Жека подбежал к стене, за которой, судя по карте, начинались старые коллекторы Петроградской стороны. Стена была замурована свежим бетоном, а поверх него крепились три тяжелых генератора — те самые глушилки Корда, сводившие нежить с ума.

Жека открыл свой свинцовый ящик. Он достал тяжелую кувалду.

— Извини, Архитектор, — пробормотал он. — Перепланировка.

КРАК! Первый удар разнес центральный генератор вдребезги. Посыпались искры. Второй и третий удары уничтожили боковые излучатели. Защитный магический барьер пал.

Жека бросил кувалду и схватил свой полуметровый разводной ключ. Он подбежал к магистральной трубе. Над ней возвышался массивный красный вентиль аварийного сброса, опломбированный стальными тросами.

— Три минуты, Жека! — отсчитывала Лилит.

Жека накинул губки ключа на стопорную гайку вентиля. Он уперся ботинками в бетонный пол, напряг спину и рванул ключ на себя, вкладывая в это движение всю свою злость. На Корда. На свой страх. На тот костюм, который ему пришлось надеть.

Металл взвизгнул. Стальные тросы лопнули, как гнилые нитки. Вентиль сорвало.

Из толстой трубы с оглушительным, свистящим ревом ударила струя густого фиолетового пара. Чистейший эфир под сумасшедшим давлением хлестнул прямо в замурованную стену коллектора. Бетонные блоки не выдержали напора магии и с грохотом обвалились внутрь старых туннелей.

Жека отскочил, прикрывая лицо рукой. Фиолетовый туман мгновенно заполнил подвал. Но сквозь шипение вырывающейся энергии Жека услышал кое-что еще.

Из пробитой дыры в стене, из абсолютной темноты катакомб, донесся звук. Сначала это был тихий шелест. Затем — жадное, булькающее рычание. А потом оно переросло в многоголосый, леденящий кровь вой. Это выли десятки голодающих оборотней и вампиров Клана Ночи, к которым в глотку только что полилась долгожданная, чистая пища. Звук был ужасающим и прекрасным одновременно. Древние хищники возвращали свою силу.

Жека усмехнулся, подхватил свой свинцовый ящик и бросился к лифту.

— Минута тридцать! Уходи! — кричала Лилит.

Жека поднялся на первый этаж, поправил воротник куртки, смахнул бетонную пыль с плеча и спокойным, размеренным шагом направился к выходу. Охрана у ворот вытянулась по струнке, провожая его взглядом.

— Проверка завершена, — сухо бросил Жека начальнику смены, садясь в свой броневик. — Передайте инженерам, чтобы проверили локальные контуры на минус третьем. Мне не понравилось, как там гудит.

— Слушаюсь, господин Изолятор!

Ворота открылись. Жека выехал на набережную Обводного канала. Только отъехав на пару километров, он позволил себе выдохнуть. Его руки тряслись. Рубашка под кевларом прилипла к спине.

— Лилит, статус, — хрипло сказал он.

— Я вышла. Подчистила хвосты, — в её голосе была слышна улыбка. — Мы сделали это, Жека! Мы реально их обокрали! Корд опомнится только минут через десять, когда у него упадет мощность в элитных районах, но датчики Узла будут показывать, что всё чисто! Валериан должен нам по гроб жизни!

Жека рассмеялся. Впервые за много дней искренне, сбросив с плеч свинцовую тяжесть. У них появилась армия. У его семьи появилось убежище. Теперь он мог бросить вызов Архитектору.

Внезапно экран бортового компьютера мигнул. Входящий звонок. Но не на корпоративную связь броневика, а на его личный, старый мобильник, лежащий в кармане.

Жека достал телефон. На экране светилось фото Марины. Он нажал кнопку приема.

— Жень! Женичка! — голос жены звенел от восторга, перекрывая шум дождя. Она чуть ли не плакала от счастья.

— Марин? Что случилось? Время четвертый час ночи…

— Я знаю, прости, но я не могла дотерпеть до утра! Нам только что звонил лично директор гимназии! Жень, ты не поверишь!

Жека почувствовал, как по позвоночнику скользнул неприятный, ледяной холодок. Улыбка медленно сползла с его лица.

— Что такое?

— Нашу Алису выбрали для участия в спецпрограмме «Будущие Архитекторы»! Это для самых одаренных детей! — Марина тараторила так быстро, что слова сливались воедино. — Корпорация забирает её и еще пятерых отличников прямо сегодня утром на все выходные! На интенсивную стажировку!

Жека ударил по тормозам. Тяжелый броневик вильнул на мокром асфальте и остановился у обочины.

— Забирают? Куда? — голос Жеки стал плоским, мертвым.

— Прямо в главную башню «Этернити»! Представляешь? — Марина счастливо засмеялась. — Они будут жить в представительском крыле, прямо над Главным Реактором! Жень, это же путевка в жизнь! Виктор Павлович лично курирует эту группу! Ты сможешь с ней там видеться! Жень? Ты меня слушаешь?

Жека смотрел перед собой на залитое дождем лобовое стекло. В ухе тихо дышала Лилит. Она слышала всё через микрофон.

Корд ничего не знал об ограблении Узла № 7. Корд не подозревал о взломе. Но Корд был параноиком. И как любой хороший игрок, он инстинктивно подтянул свои лучшие фигуры поближе к себе, чтобы гарантировать лояльность своего нового Изолятора.

Жека только что нашел армию, чтобы разрушить Главный Реактор «Этернити». И именно туда, в самое сердце мишени, Корд посадил его девятилетнюю дочь.

Ловушка захлопнулась с оглушительным щелчком.

— Да, Марин… — прохрипел Жека. — Я слушаю. Это… прекрасные новости.

Жека не помнил, как доехал до башни «Этернити». Тяжелый армейский «Тигр» влетел на подземную парковку корпорации, взвизгнув покрышками на полимерном покрытии, и затормозил так резко, что Жеку бросило грудью на руль. На часах было шесть утра. Город только просыпался, но для Изолятора ночь так и не закончилась.

Он выскочил из машины, даже не заглушив мотор, и быстрым шагом направился к лифтам. В груди билось ледяное, колючее чувство паники, которое он так долго пытался запереть в свинцовый ящик. Одно дело — рисковать собственной шкурой в коллекторах, и совсем другое — знать, что твой ребенок находится в центре мишени.

Жека приложил Черный Пропуск к панели лифта.

— Представительское крыло, — хрипло бросил он. — Жилой блок.

Кабина рванула вверх. Жека сжимал и разжимал кулаки. Он понимал, что не может просто ворваться туда, схватить Алису в охапку и убежать. У него нет полномочий забирать её со «стажировки», на которую Марина любезно дала письменное согласие. Если он применит силу, его застрелят еще до того, как он дойдет до выхода. Ему нужно было просто увидеть её. Убедиться, что это не блеф Корда.

На семьдесят пятом этаже двери бесшумно разъехались. Здесь не было ни гудящих труб, ни стерильных лабораторий. Это место выглядело как холл пятизвездочного отеля в Дубае. Мягкие ковры, приглушенный теплый свет, декоративные водопады и панорамные окна с видом на просыпающийся Петербург.

Но Жека был слишком хорошим механиком, чтобы купиться на красивую обертку. Его взгляд скользнул по деревянным панелям на стенах — за шпоном красного дерева угадывалась толщина титановой брони. Вентиляционные решетки под потолком были слишком широкими, и Жека мог поклясться, что в их глубине тускло поблескивают линзы автоматических турелей. А у широких двустворчатых дверей, ведущих в детскую зону, стояли двое. В строгих костюмах, но с такими габаритами, что пиджаки трещали по швам. Под их воротниками виднелись странные, пульсирующие ошейники — генераторы «белого шума», гасящие любую магию в радиусе пяти метров.

— Евгений Валерьевич, — раздался сбоку до тошноты знакомый, спокойный голос.

Жека резко обернулся. Из-за колонны с декоративным фикусом вышел Пётр. Начальник СБ выглядел свежим и бодрым, словно он спал все положенные восемь часов. В руках он держал чашку кофе.

— Какая ранняя инспекция, — Пётр чуть приподнял бровь. — Узел номер семь вы проверили безупречно. Инженеры доложили, что проблем с вибрацией больше нет. А теперь вы решили проверить уровень сервиса в наших гостевых блоках?

Жека шагнул к нему, едва сдерживая желание схватить этого ублюдка за горло. Кольцо на пальце тут же отозвалось предупреждающим жжением.

Пульс: 115.

— Где моя дочь? — процедил Жека.

— Алиса Евгеньевна сейчас завтракает, — Пётр улыбнулся, но улыбка не коснулась его холодных глаз. — Как и остальные пятеро кандидатов программы «Будущие Архитекторы». Виктор Павлович лично настоял на том, чтобы эти одаренные дети провели выходные в Башне. Они — наше будущее, Евгений. А будущее нужно держать… поближе к себе.

Пётр сделал глоток кофе и жестом указал на двустворчатые двери.

— Прошу вас. Как сотрудник с уровнем «Ультра», вы имеете право на короткий визит. Только, умоляю, не напугайте детей своим… взволнованным видом.

Охранники у дверей синхронно расступились. Жека прошел мимо них, чувствуя затылком тяжелые взгляды, и толкнул дверь.

За дверью оказалась просторная, залитая светом столовая. За круглым столом сидели шестеро детей в отглаженной форме гимназии «Империал». Перед ними стояли подносы со свежими фруктами, круассанами и соком.

Алиса сидела спиной к окну. Она смеялась, что-то рассказывая соседке по столу, и намазывала джем на булочку. Она выглядела абсолютно счастливой и здоровой.

Жека замер на пороге. Вся его ярость разбилась об эту картинку.

— Папа! — Алиса заметила его и радостно вскочила из-за стола. Она подбежала к нему, едва не сбив с ног, и обняла за пояс. Жека опустился на одно колено и крепко прижал её к себе. От неё пахло шампунем с ромашкой и апельсиновым соком.

— Пап, а ты что тут делаешь? Ты же на работе? — она отстранилась, глядя на его помятый, пропахший потом и озоном комбинезон.

— Зашел проверить, как кормят лучших учеников, — Жека заставил себя улыбнуться. Мышцы лица слушались с трудом. — Тебе тут… нравится, Лисенок?

— Тут потрясающе! — глаза девочки горели восторгом. — Нам вчера показывали голографический зал, а сегодня Виктор Павлович обещал пустить нас на смотровую площадку Реактора! Представляешь? Нам сказали, что мы живем прямо над самым сердцем города!

Сердцем города. Над Главным Реактором. Тем самым Реактором, который Жека пообещал Валериану обрушить в ближайшие сутки. Если вампиры нападут, если Лилит устроит перегрузку сети — всё это крыло взлетит на воздух или будет погребено под магическим штормом.

Жека почувствовал, что задыхается.

— Это… здорово, милая, — глухо сказал он, гладя её по идеально заплетенным светлым волосам. — Слушай, а может, поедем домой? Я куплю тебе то огромное ведро мороженого. Посмотрим кино…

Алиса нахмурилась и чуть отстранилась от него. В её детском взгляде промелькнула та самая корпоративная жесткость, которую ей прививали в гимназии.

— Пап, ты что? Это же уникальный шанс. Нам сказали, что те, кто пройдет стажировку до конца, получат золотой значок Корпорации. Я не могу уехать. Мама расстроится. И я хочу стать Архитектором.

Жека опустил руки. Он понял, что проиграл этот раунд еще до его начала. Корд купил не только его свободу. Корд купил мечты его дочери.

— Конечно, — прошептал Жека. — Учись. Будь умницей.

Он поднялся. Алиса махнула ему рукой и побежала обратно к столу, к своим новым друзьям и сладким круассанам.

Жека вышел в коридор. Пётр ждал его на том же самом месте.

— Трогательная картина, не правда ли? — мягко спросил начальник СБ. — Вырастить такого ребенка — большая ответственность.

Жека медленно повернул голову к Петру. Его лицо стало серым, как бетон.

— Вы притащили её сюда, чтобы я не дергался.

Пётр перестал улыбаться. Его взгляд стал острым, как скальпель.

— Мы притащили её сюда, Евгений, потому что Виктор Павлович доверяет вам самую важную часть своей системы. Впереди запуск глобальной сети. Нам нужна абсолютная стабильность. Виктор Павлович лично гарантирует безопасность вашей дочери… — Пётр сделал паузу, чеканя каждое слово, — … до тех пор, пока вы гарантируете стабильность Главного Реактора. Если система не рухнет — все будут счастливы. Мы поняли друг друга?

Жека посмотрел на бронированные двери, за которыми смеялась его дочь. Потом на Петра.

— Поняли, — тихо ответил Жека.

— Отлично. Идите домой, отсыпайтесь. У вас была тяжелая ночь, — Пётр кивнул в сторону лифтов.

Жека шел по длинному коридору, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его план сгорел. Он не мог дать сигнал Валериану на штурм. Он не мог позволить Лилит обрушить систему. Любой саботаж теперь означал смерть Алисы.

Он был в цугцванге. И теперь ему нужно было ехать в гараж и как-то объяснить Лилит, что они сдаются.

Возвращение в мастерскую «Последний Шанс» прошло как в тумане. Жека не помнил, как вел тяжелый служебный броневик по утренним пробкам, как парковал его за два квартала, чтобы не привлекать внимание, и как брел под серым небом к своим воротам.

Внутри гаража было душно. Свинцовый холодильник «ЗИЛ», их кустарная серверная, гудел в углу, нагнетая температуру. Саламандры, спасенные накануне, спали, свернувшись блестящими клубками под верстаком.

Жека закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Он медленно сполз по холодному металлу на корточки, уронив голову на руки. Всё было кончено.

— Эй, Изолятор, — раздался из недр свинцового холодильника голос Лилит. В нем не было привычной язвительности. Он звучал глухо и напряженно. — Ты вовремя. Иди сюда.

Жека не пошевелился.

— Сворачиваемся, Лилит, — хрипло произнес он в пустоту гаража. — Отключай терминал. Стирай логи.

Гудение в системном блоке на секунду стихло, словно Лилит перестала печатать. Она высунула голову из-за свинцовой дверцы. На её лице, освещенном синеватым светом мониторов, застыло недоумение.

— В смысле «сворачиваемся»? Жека, мы только что ограбили Корда. У нас есть доступ. Мы должны скинуть Валериану подтверждение, чтобы вампиры начали готовить штурм Башни!

— Штурма не будет, — Жека поднял на неё покрасневшие, мертвые глаза. — Корд переиграл нас, даже не зная об этом. Он забрал Алису.

Лилит замерла.

— Куда забрал?

— На стажировку. В главную Башню. Прямо в представительское крыло над Главным Реактором. Она пробудет там все выходные. Охрана на каждом метре, подавители магии, турели. Если Валериан ударит по Башне, если мы устроим там блэкаут… она погибнет в перестрелке или от выброса эфира.

Жека с силой ударил кулаком по бетонному полу, сбив костяшки в кровь.

— Я своими руками подготовил армию, которая убьет мою дочь! Напиши Графу. Скажи… скажи, что сделка отменяется. Что я не смогу опустить щиты Реактора.

Он ждал, что Лилит взорвется. Начнет кричать, что он трус, что они потеряли единственный шанс отомстить Корду, что вампиры теперь убьют их за предательство.

Но она молчала. Жека поднял голову. Лилит смотрела на него, но её взгляд был сфокусирован не на его лице, а где-то сквозь него. Она медленно стянула с головы наушники.

— Я не буду ему писать, — тихо сказала суккуб.

Жека стиснул зубы и начал подниматься.

— Лилит, ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь, Жека, — она перебила его, и в её голосе зазвенела сталь, которой он раньше у неё не слышал. — Иди сюда. Быстро.

Жека тяжело поднялся и подошел к их кустарной «слепой зоне». Лилит сдвинулась на подушке, освобождая ему место перед мониторами. На экранах не было привычного хаотичного кода или схем Узла № 7. Там висели аккуратные, структурированные папки с документами. На каждой красовался черный гриф: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ДОСТУП: АРХИТЕКТОР».

— Что это? — Жека нахмурился, вглядываясь в экраны.

— Моя «Петля», — Лилит указала на маленькую черную флешку, лежащую у клавиатуры. — Когда ты воткнул её в терминал Узла, она не просто зациклила датчики давления. Это был закрытый внутренний контур Корда. Я прицепила к вирусу функцию «пылесоса». Пока ты ломал трубы, «Петля» скачала всё, до чего смогла дотянуться, прежде чем закрыть канал.

Она нервно сглотнула и посмотрела на свои руки с облупившимся черным лаком. Они дрожали.

— Я думала, там будут финансовые отчеты или графики поставок. Но я наткнулась на теневой сервер. Архивные данные. Старые файлы, которые Корд удалил из основной сети, но оставил на локальных резервных дисках.

— И что там? — Жеке вдруг стало не по себе. От Лилит пахло озоном — её магия начала реагировать на нарастающий внутри стресс.

Лилит подняла на него глаза. В них больше не было ни капли той инфантильной тусовщицы, которую он знал.

— Там призраки, Жека, — прошептала она, кладя руку на мышку. — Призраки тех, кто был до нас. И ответы на то, что со мной сделали.

Она дважды щелкнула по главной директории. Надпись на экране сменилась крупным, зловещим заголовком: «ПРОЕКТ ХИМЕРА. АРХИВ ЛАБОРАТОРИИ № 1».

Внутри свинцового холодильника было тесно. Жека сидел на корточках рядом с Лилит, почти касаясь плечом её плеча. В обычное время она бы уже отпустила пару ядовитых шуток про личное пространство, но сейчас суккуб не сводила расширенных глаз с монитора.

Синеватый свет экранов делал её бледное лицо похожим на посмертную маску.

Её дрожащий палец лег на левую кнопку мыши. Двойной щелчок прозвучал в абсолютной тишине гаража как выстрел.

Папка «ПРОЕКТ ХИМЕРА» открылась, выплеснув на экран десятки вложенных директорий, схем и видеофайлов.

Лилит открыла первый попавшийся чертеж. На экране появилась сложная 3D-модель массивного металлического цилиндра, испещренного трубками, датчиками и системами жидкостного охлаждения. Внутри цилиндра был схематично изображен человеческий силуэт, пронзенный десятками игл.

Жека шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Кольцо на его пальце тревожно мигнуло красным.

— Я знаю эту штуку, — хрипло выдохнул он. — Я видел её на полигоне. Тот саркофаг, который Корд приказал мне закрыть… внутри был фейри. Живой.

Лилит пробежалась глазами по технической спецификации, выведенной сбоку от чертежа.

— «Экстрактор эфира марки М-4», — прочитала она монотонным, неживым голосом. — «Принцип работы: принудительная стимуляция нервной системы объекта. При достижении болевого порога выброс сырой магии увеличивается на четыреста процентов. Система охлаждения предотвращает преждевременное сгорание биологического материала. Средний срок службы батареи — четырнадцать дней».

Она сглотнула. — Батареи, Жека. Они называют нас батареями. Они поняли, что магия выделяется сильнее, когда нам больно. И они поставили пытки на конвейер, чтобы запитать свои чертовы башни.

Лилит закрыла чертеж и открыла папку с текстовыми отчетами Лаборатории № 1. Строки сухого, канцелярского текста замелькали на экране.

«Объект № 12 (Оборотень). Экстракция нестабильна. Объект впал в ярость и разрушил капсулу. Утилизирован». «Объект № 45 (Леший). Эфир слишком грязный, забивает фильтры. Утилизирован». «Объект № 88 (Высший фейри). Отличные показатели чистоты, но низкая регенерация. Сгорел на третьи сутки. Утилизирован».

Лилит прокручивала списки всё быстрее и быстрее. Сотни имен, существ, видов. Корд методично перемалывал магический мир Петербурга, пытаясь создать идеальный источник энергии.

Внезапно она резко ударила по клавише пробела, останавливая прокрутку. В самом верху списка, выделенная красным маркером, висела отдельная, заблокированная директория.

«ОБРАЗЕЦ № 0. ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ ИСТОЧНИК».

Жека почувствовал, как по спине потек холодный пот. Он вспомнил их первую встречу с Виктором Павловичем в его кабинете на восемьдесят восьмом этаже. Корд смотрел на фотографию Лилит и называл её именно так. «Образец номер ноль».

Лилит закусила губу до крови. Её рука с мышкой зависла над папкой.

— Открывай, — глухо сказал Жека. — Мы должны знать.

Она кликнула. Система запросила пароль, но вирус Лилит, всё еще работающий в фоновом режиме, мгновенно взломал устаревший шифр архива.

На экран вывелась личная карточка.

«Вид: Истинный демон (Суккуб). Потенциал: Класс Омега. Статус: Утерян в результате инцидента на Узле № 2. Инициирован протокол поиска».

Ниже шли комментарии ведущего инженера Корда: «Образец № 0 продемонстрировал уникальную способность к регенерации. В отличие от фейри или оборотней, демоническая структура позволяет выдерживать максимальные нагрузки экстрактора на протяжении месяцев без летального исхода. Однако длительное воздействие тока и свинцовых подавителей вызвало непредвиденный побочный эффект. Магия Образца № 0 мутировала. Она начала отторгать любые технологии».

Жека перевел взгляд с текста на Лилит. Её «техно-аллергия». Её способность сжигать электронику вокруг себя при малейшем стрессе. Это был не врожденный дар суккуба. Это был защитный рефлекс, выработанный её организмом в ответ на бесконечные пытки в машинах Корда.

Лилит читала дальше, и её глаза наполнялись слезами. «Психика Образца № 0 не выдержала болевого шока. Зафиксирована глубокая диссоциативная амнезия. Объект забыл свое имя, свое происхождение и сам факт пребывания в Лаборатории. Это делает её идеальным, покорным источником, если нам удастся её вернуть».

— Я не… беглянка из Нижнего Мира, — прошептала Лилит. Голос дрожал, срываясь на высокие ноты. — Я не забывала портал. Я забыла… их. Мой мозг просто стер это, чтобы я не сошла с ума.

Она перевела пустой, сломанный взгляд на Жеку.

— Я была их первой идеальной батарейкой, Изолятор. Фундаментом. Они построили на мне всё это.

В самом низу карточки мигал значок единственного прикрепленного медиафайла. Название файла: «Калибровка Образца № 0. Видеофиксация».

Жека инстинктивно потянулся к мышке, чтобы закрыть окно.

— Не надо, Лилит. Не смотри. Ты не обязана…

Но она перехватила его руку. Её пальцы были ледяными, но хватка — стальной.

— Это моя голова, Жека, — прошипела она. Слезы катились по её щекам, но в глазах уже разгорался тот самый опасный, фиолетовый огонь. — И я хочу вернуть то, что они у меня украли.

Она с силой нажала на кнопку мыши, запуская видео.

Видео открылось без звука. Сначала на экране был только ослепительно белый, стерильный свет — тот самый, что Жека видел в коридорах Лаборатории № 1. Затем камера сфокусировалась.

В центре кадра стоял Экстрактор марки М-4. Внутри, прикованная к металлическим скобам, висела девушка. Её волосы еще не были выкрашены в розовый, они спадали грязными, спутанными темными прядями. В её руки, ноги и вдоль позвоночника были вживлены толстые иглы капельниц, по которым пульсировала густая, светящаяся фиолетовая жидкость.

В кадре появился человек в белом халате с планшетом. Лица не было видно. Он щелкнул тумблером на панели аппарата.

Тело девушки на экране выгнулось дугой. Её рот распахнулся в беззвучном, нечеловеческом крике. Фиолетовый свет в трубках вспыхнул так ярко, что камера на секунду ослепла от перегрузки.

Лилит в гараже перестала дышать. Она смотрела на экран, и в её широко распахнутых глазах отражался этот белый клинический ад. Психологическая стена, которую её разум выстроил, чтобы выжить, дала трещину. А затем разлетелась вдребезги с оглушительным, неслышимым звоном.

Воспоминания хлынули в неё раскаленной лавой. Боль от игл, запах паленой плоти, монотонный голос инженера, бесконечные дни в металлическом гробу.

— Нет… — вырвалось из её горла. Это был даже не голос, а сдавленный, животный хрип. — Нет-нет-нет…

Воздух внутри свинцового холодильника мгновенно раскалился. Волосы Лилит встали дыбом. С её пальцев сорвались густые, фиолетовые искры. Они ударили в клавиатуру — пластик зашипел и начал плавиться. Центральный монитор жалобно пискнул, по экрану пошли черные полосы мертвых пикселей.

— Лилит! — Жека попытался перехватить её руку, но она отшвырнула его с такой нечеловеческой силой, что он ударился спиной о свинцовую стенку холодильника.

Начался шторм. Магия суккуба, подогретая абсолютным, первобытным ужасом, вышла из-под контроля. Системный блок завыл кулерами и заискрил. Запахло горелой изоляцией и расплавленным металлом. Гараж снаружи содрогнулся, с верстака с грохотом посыпались инструменты.

Кольцо на пальце Жеки вспыхнуло кроваво-красным.

Пульс: 160. Критическая угроза.

— Лилит, остановись! Ты сожжешь нас! — крикнул Жека сквозь гул магии.

Но она его не слышала. Она была не здесь. Она снова была там, в капсуле, на минус восьмидесятом этаже. Её глаза закатились, светясь чистым, смертоносным эфиром. Воздух стал таким плотным, что Жеке было тяжело вдохнуть. Еще секунда, и её сила просто расплавит этот холодильник вместе с их костями, а заодно уничтожит единственную копию скачанных данных.

Жека стиснул зубы. Он оттолкнулся от стенки и бросился прямо в эпицентр магического выброса. Эфир обжигал кожу даже сквозь кевларовую куртку Корда. Жека рухнул на колени перед Лилит, обхватил её руками за плечи и с силой прижал к себе.

Он открыл свою «нулевую ауру» настежь. Больше никаких щитов. Только абсолютный, поглощающий вакуум.

— Отдай мне, — прорычал он ей прямо в ухо, сжимая её так крепко, словно боялся, что она рассыплется на куски. — Отдай эту боль мне! Я держу тебя! Я здесь!

Магия ударила в него, как товарный поезд. Жека закричал. Ему показалось, что в его вены залили кипящий свинец. «Нулевая аура» всасывала её панику, её страх, её воспоминания о пытках. Он чувствовал всё, что с ней делали. Но он не разжимал рук. Он работал как громоотвод, заземляя бурю класса «Омега» в собственное тело.

Лилит билась в его руках, царапая ему спину, пытаясь вырваться, но он держал. Медленно, секунда за секундой, фиолетовое свечение начало тускнеть. Гул в ушах стих. Температура в холодильнике упала. Искры погасли.

Лилит обмякла. Она уткнулась лицом в плечо Жеки и зарыдала. Не истерично, а тяжело, надрывно, выплескивая из себя годы замороженного страха.

Жека тяжело дышал, поглаживая её по дрожащей спине. Его руки были в ожогах, голова раскалывалась, а кольцо Корда жалобно пищало, требуя немедленно обратиться к врачу.

Они просидели так несколько минут. Наконец, Лилит медленно отстранилась.

Она вытерла грязное, размазанное слезами лицо тыльной стороной ладони. Два из трех мониторов сгорели, но один, правый, всё еще тускло светился, показывая логотип Архитектора.

Лилит посмотрела на этот логотип. И Жека увидел, как в её глазах происходит перелом. Страх исчез. На его месте осталась только холодная, кристально чистая ненависть. Она больше не была испуганной беглянкой, вздрагивающей от каждого шороха. Она вспомнила, кто она. И кто её враг.

— Я всё вспомнила, Жека, — её голос был хриплым, но абсолютно спокойным. — Имена. Даты. И чертежи.

Она повернулась к нему.

— Я была их фундаментом. Когда они строили Главный Реактор в «Этернити», я была внутри. Я знаю там каждый кабель, потому что эти кабели были подключены к моей спине.

Лилит подалась вперед и посмотрела ему прямо в глаза.

— Корд думает, что его представительский блок — это идеальная крепость. Но там есть слепое пятно. Старая вентиляционная шахта системы охлаждения, которую они забросили после моего… побега. Сканеры её не видят. Она ведет прямо в жилой сектор.

Жека перестал дышать. Сердце пропустило удар.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мы не будем отменять сделку с вампирами, — Лилит хищно оскалилась, и в этом оскале мелькнули настоящие демонические клыки. — Валериан получит свой штурм. А пока его оборотни будут рвать на куски внешнюю охрану Башни, мы с тобой пройдем через слепую зону.

Она положила свою холодную ладонь на его обожженную руку.

— Я знаю, как вытащить твою дочь, Изолятор. Мы идем внутрь.

Утро в мастерской «Последний Шанс» пахло остывающим металлом и крепким, черным как смола кофе, который Жека сварил на походной газовой горелке.

Свинцовый холодильник, переживший ночью локальный магический шторм, всё еще тихо гудел. Внутри было тесно и душно, но Лилит не вылезала оттуда уже несколько часов. Единственный выживший монитор заливал её бледное лицо, на котором застыло выражение мрачной, хищной сосредоточенности, синеватым светом.

Жека сидел на табурете снаружи, методично укладывая в свой тяжелый ящик инструменты. Разводные ключи, моток изоленты, фонарик. Он готовился к самому важному ремонту в своей жизни.

— Шахта вентиляции идет от минус пятнадцатого этажа, где находятся насосы охлаждения, прямо до семьдесят пятого, в жилой блок, — монотонно диктовала Лилит, не отрывая взгляда от бегущих строк кода. — Там нет ни камер, ни эфирных детекторов. Корд запечатал её свинцовыми заглушками после моего побега и вычеркнул из планов безопасности. Если мы пройдем через нижний уровень, то поднимемся прямо под пол столовой, где сейчас твоя дочь.

— Как мы пройдем на минус пятнадцатый? — спросил Жека, щелкнув замком ящика. — Там патрули.

— Моя «Петля» всё еще сидит в их внутреннем контуре. Я могу пустить цикл фальшивых пакетов на камеры видеонаблюдения нижнего яруса. У нас будет коридор минут на десять…

Она внезапно осеклась. Её пальцы зависли над клавиатурой.

Жека поднял голову.

— Что такое? Наткнулась на файрвол?

Лилит не ответила. Она быстро застучала по клавишам, открывая новые и новые окна терминала. Синий свет монитора сменился тревожным оранжевым.

— Жека… — её голос дрогнул, потеряв всю уверенность. — Иди сюда. Быстро.

Жека шагнул к холодильнику и заглянул внутрь. На экране пульсировал график. Ровная зеленая линия безопасности, на которой в один момент возник колоссальный, уродливый красный всплеск.

— Что это за скачок? — Жека нахмурился. — Это когда я сорвал вентиль на Узле номер семь?

— Нет, — Лилит нервно облизала пересохшие губы. — Это произошло в фундаменте башни «Этернити». Вчера ночью. Ровно в тот момент, когда ты воткнул мою флешку и система ослепла на пять минут.

Она повернулась к нему, и в её глазах плескался неподдельный ужас.

— Пока мы грабили Корда на Обводном, кто-то воспользовался нашей слепой зоной. Кто-то знал, что датчики Главной Башни отключатся из-за резонанса, и пронес на минус пятнадцатый этаж… Жека, я даже не знаю, как это назвать.

Лилит вывела на экран спектральный анализ.

— Это эфир, но он не очищенный. Он грязный. Нестабильный, как радиоактивные отходы. Его там столько, что хватит, чтобы стереть с лица земли половину квартала.

Жека почувствовал, как пол уходит из-под ног.

— Бомба? — прохрипел он. — Кто-то заминировал Главный Реактор?

— Хуже. Они заминировали несущие конструкции фундамента над реактором, — Лилит лихорадочно вводила команды, пытаясь перехватить сигнал аномалии. — Если эта дрянь сдетонирует, нижние этажи испарятся. Башня просто сложится внутрь себя, как карточный домик. Все восемьдесят восемь этажей. Вместе с жилым блоком. Вместе с твоей дочерью.

Кольцо на пальце Жеки вспыхнуло красным. Пульс: 130. Он схватил Лилит за плечо. — Когда? Когда она взорвется⁈

— Я поймала частоту локального радиосигнала. Это таймер. Детонатор автономный, к сети не подключен, поэтому Корд его не видит, — пальцы Лилит летали по клавиатуре, вытягивая из эфира обрывки данных. — Таймер установлен на… на сегодня. На восемь часов вечера.

Жека отшатнулся от монитора. Восемь вечера. У него было меньше десяти часов.

— Кто это сделал? — рыкнул он, меряя шагами тесный гараж. — Валериан? Он решил не ждать штурма и просто взорвать Корда к чертям собачьим?

— Нет, — Лилит покачала головой. — Вампиры не работают с грязным эфиром, они от него дохнут. И у них нет технологий для автономных таймеров. Это кто-то другой, Жека. Кто-то, кто возится с больной, зараженной магией. И кто-то, кто ненавидит Корда не меньше нашего.

Жека замер. Слова Лилит сложились в его голове в одну страшную, тошнотворную картинку. Больная, зараженная магия. Спасенные зверушки. Светлые, правильные ребята-волонтеры, которые постоянно ошиваются в клинике Лены и забирают у неё ампулы с нестабильным эфирным осадком.

— Зеленый луч, — прошептал Жека.

— Что? Какой луч? — не поняла Лилит.

— Благотворительный фонд. Эко-активисты. Максим, — Жека схватил со стола ключи от броневика. Его лицо превратилось в каменную маску, за которой скрывалась ярость, способная убивать. — Лена думает, что они спасают леших и фейри. А они, сука, собирают из них грязные бомбы.

Он развернулся к дверям.

— Следи за таймером, Лилит. Глаз не спускай с их частоты.

— Жека, ты куда⁈

— Пойду поговорю со «светлыми» ребятами, — бросил он через плечо, распахивая ворота гаража. — Выбью из них пульт отмены.

Жека влетел в ветеринарную клинику Лены так, словно выбивал дверь с ноги. Колокольчик над входом жалобно звякнул, сорвался с крепления и покатился по кафельному полу.

Внутри пахло спиртом, сухим кормом и ромашковым чаем. За стойкой регистратуры сидела Лена. Она смеялась. Напротив неё, уютно оперевшись локтями о столешницу, стоял Максим — тот самый кудрявый, светловолосый волонтер из фонда «Зеленый луч». В руках он держал кружку с чаем, а из кармана его зеленой флисовой толстовки выглядывала сонная мордочка спасенного карликового грифона.

Идеальная картина. Светлые люди делают добрые дела.

Жека преодолел расстояние от двери до стойки за три огромных шага.

Он молча схватил Максима за грудки, сминая зеленую ткань, и с силой впечатал парня в стеклянный шкафчик с медикаментами. Дверцы жалобно зазвенели. Кружка выскользнула из рук волонтера и с треском разлетелась об пол, обдав кроссовки Жеки горячим чаем. Грифон испуганно пискнул и юркнул глубже в карман.

— Женя, ты совсем свихнулся⁈ — истошно закричала Лена, вскакивая со стула. — Отпусти его! Ты что творишь⁈

— Где пульт, гнида? — прорычал Жека прямо в лицо Максиму. Его глаза были бешеными, а кольцо на пальце горело предупреждающим красным светом. — Как отменить таймер?

Максим часто заморгал. На его лице отразился неподдельный, щенячий испуг.

— Я… я не понимаю, о чем вы, Евгений… Какой таймер? Пустите, вы мне ребра сломаете!

— Женя, отпусти его немедленно! — Лена выскочила из-за стойки и вцепилась Жеке в предплечье, пытаясь оторвать его от парня. — Ты перегрелся в своей Башне⁈ Корд окончательно промыл тебе мозги своей паранойей⁈ Максим волонтер, он животных спасает!

Жека не сдвинулся ни на миллиметр. Он только повернул голову к Лене, и от его ледяного взгляда она невольно отшатнулась.

— Он собирает из этих животных нестабильный эфир, Лен. Грязную, отработанную магию, которую ты ему сама отдаешь в ампулах после операций, думая, что он отвозит её на безопасную утилизацию. Из этой магии он собрал бомбу.

Лена замерла. Её руки бессильно опустились. Она посмотрела на Максима.

— Макс… что он несет? Скажи ему, что это бред корпоративных безопасников.

Жека снова вдавил Максима в стекло.

— Минус пятнадцатый этаж. Фундамент Главного Реактора «Этернити». Восемь часов вечера. Откуда у тебя код доступа на внешние камеры, кудрявый? Говори, как остановить детонатор, или я выбью из тебя твою светлую душу прямо здесь!

Максим перестал вырываться.

Испуг на его лице вдруг начал таять, словно воск под зажигалкой. Дрожь в губах исчезла. Он посмотрел на Жеку, и в его глазах больше не было ни капли той милой растерянности, которую так любила Лена. В них зажегся холодный, мертвый, фанатичный огонь.

— Код мне продал один из техников Корда. За дозу чистого эфира, чтобы снять ломку, — голос Максима изменился. Он стал ровным, металлическим и пугающе спокойным. — А детонатор нельзя остановить, Изолятор. Схема замкнута.

Лена побледнела так, что стала сливаться со своим медицинским халатом.

— Макс… — прошептала она, делая шаг назад, словно увидела перед собой ядовитую змею. — Ты заминировал здание? Ты… ты использовал мою клинику как прикрытие для теракта?

— Я использовал ресурсы для священной войны, Елена, — Максим даже не посмотрел на неё, не сводя презрительного взгляда с Жеки. — Корд — это раковая опухоль на теле магии. Его Башня высасывает из мира саму жизнь. Чтобы вылечить болезнь, иногда нужно отрезать гниющую плоть. И сжечь её. Сегодня вечером Корпорация рухнет. И мы вернем эфир тем, кому он принадлежит по праву.

— Там жилой блок, ублюдок! — Жека встряхнул его так, что голова Максима глухо ударилась о полку. — Прямо над реактором! Там дети! Моя дочь там!

Фанатик криво усмехнулся, и эта мягкая улыбка на молодом лице была страшнее любого звериного оскала.

— Это дети Архитекторов. Будущие угнетатели. Они — допустимые потери ради свободы магического мира, Евгений. Лес рубят — щепки летят.

Слова Максима повисли в воздухе клиники, смешавшись с запахом пролитого ромашкового чая и спирта.

Лена смотрела на парня в зеленой толстовке так, словно у него на лбу внезапно выросли рога. Её губы дрожали.

— Щепки летят? — сипло переспросила она. — Макс… ты же плакал, когда мы не смогли спасти того упыря с перебитым позвоночником. Ты говорил, что каждая жизнь священна.

— Жизнь священна. А Архитекторы — паразиты, — Максим даже не повернул к ней головы. В его голосе звучала заученная, железобетонная уверенность сектанта. — Из тех ампул с осадком, что ты мне отдавала, мы собрали пятьдесят килограммов нестабильного эфира. Спасибо тебе, Лена. Твоя доброта поможет очистить этот город.

Лена попятилась, наткнулась на стойку регистратуры и медленно осела на пол, закрыв лицо руками. Её мир, в котором она была спасительницей бедных магических зверушек, только что рухнул, похоронив её под обломками. Она своими руками передавала взрывчатку террористам.

Жека смотрел в фанатичные глаза волонтера, и внутри него что-то оборвалось. Свинцовый замок, которым он сдерживал свою ярость все эти дни, сорвало с петель. Его Алиса. Его маленькая девочка, которая сейчас ест круассаны в столовой Башни и мечтает получить золотой значок. Для этого ублюдка она была просто «допустимой потерей».

— Я убью тебя, — абсолютно спокойно, без крика сказал Жека. Он перехватил куртку Максима и замахнулся для удара.

Но фанатик был готов. Его правая рука метнулась в карман толстовки — не к испуганному грифону, а к тяжелому, пульсирующему зеленоватым светом амулету. Воздух вокруг Максима мгновенно уплотнился, превращаясь в мерцающий кинетический щит. Обычный человек, ударив по такому щиту, сломал бы себе все кости кисти, а отдачей его отбросило бы в другой конец комнаты.

Одновременно левой рукой Максим выхватил из-за пазухи небольшой пластиковый пульт с единственной красной кнопкой и тумблером.

— Таймер можно перевести в ручной режим! — крикнул Максим, сжимая пульт. Его лицо исказила фанатичная гримаса. — Во имя зеленого мира!

Он потянулся большим пальцем к кнопке досрочной детонации.

Жека не стал останавливать удар. Его кулак, заряженный инстинктом хищника, защищающего своего детеныша, врезался прямо в мерцающий магический щит.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося брезента. «Нулевая аура» Изолятора сработала как идеальный поглотитель. Магический щит Максима, столкнувшись с абсолютным вакуумом Жеки, мигнул и с влажным чавканьем исчез, втянувшись в его руку.

Кулак Жеки, не встретив сопротивления, с хрустом впечатался в челюсть фанатика.

Максим отлетел назад. Стекло шкафчика за его спиной наконец не выдержало и брызнуло во все стороны сотней острых осколков. Парень рухнул на пол среди битых ампул и бинтов, выронив пульт. Он попытался подняться, но глаза его закатились, и он обмяк, потеряв сознание.

Маленький грифон выбрался из его кармана, жалобно пискнул и забился под батарею.

Жека тяжело дышал. Костяшки на правой руке были содраны в кровь, но он не чувствовал боли. Он бросился к пульту, валяющемуся на кафеле, и схватил его.

На крошечном монохромном экране мигали цифры: 09:42:15. Обратный отсчет. Жека нажал кнопку «Отмена». Ничего. Щелкнул тумблером питания. Экран погас, но тут же загорелся снова.

— Связь с детонатором потеряна, — высветилось на экранчике. — Активирован автономный протокол. Локальный таймер запущен. Жека сжал пульт так сильно, что пластик хрустнул. Лилит была права. Удаленного отключения не было. Пульт был нужен Максиму только для того, чтобы взорвать бомбу раньше времени. А теперь связь разорвана. Обезвредить заряд можно было только там, внизу. В самом фундаменте Башни.

Он повернулся к Лене. Она сидела на полу, обхватив колени, и невидящим взглядом смотрела на Максима, чья голова покоилась в луже ромашкового чая и осколков.

— Лена, — жестко сказал Жека, подходя к ней и опускаясь на корточки. — Лен, посмотри на меня!

Она медленно перевела на него полный слез взгляд.

— Свяжи его, — Жека кивнул на волонтера. — Свяжи крепко. Ошейник для крупных собак, цепь, что угодно. Когда очнется — не слушай его бредни. И ни в коем случае не звони в полицию Корда. Если они приедут и начнут его допрашивать — начнется паника, и кто-нибудь случайно спровоцирует взрыв. Я всё решу сам.

— Как? — прошептала она одними губами. — Жека, там же… там Алиса.

— Я знаю, — Жека поднялся. Его лицо превратилось в застывшую маску. — Я еду в Башню.

Он развернулся и выбежал под питерский дождь, оставив Лену среди осколков её разбитого, светлого мира.

Тяжелый армейский «Тигр» летел по мокрым улицам Петербурга, расшвыривая лужи. Жека вдавил педаль газа в пол, игнорируя красные светофоры и гудки встречных машин. Дворники не справлялись со стеной дождя.

На пассажирском сиденье валялся бесполезный пластиковый пульт.

Осталось 48 минут.

Жека лихорадочно прокручивал в голове варианты, и каждый из них вел к катастрофе. Минус пятнадцатый этаж — это техническое сердце Башни. Там стоят насосы охлаждения Главного Реактора. По протоколам Корда, этот уровень патрулируют элитные отряды «чистильщиков» с подавителями магии и боевые дроны.

Если он попробует пробиться туда силой — его изрешетят еще на выходе из лифта. Если Лилит вырубит свет и камеры, чтобы он прошел втихую — охрана поднимет тревогу, протоколы безопасности заблокируют гермодвери, и он просто не доберется до бомбы вовремя.

А если он позвонит в полицию Корда и расскажет всё как есть? «Внимание, у нас бомба, всем покинуть здание». Начнется паника. Эвакуация восьмидесяти восьми этажей займет часы. Сотни магов, суккубов и оборотней, работающих на Корда, начнут излучать магию страха. А нестабильный, «грязный» эфир Максима только этого и ждет — любая сильная флуктуация фона вокруг бомбы сработает как детонатор. Башня рухнет прямо во время эвакуации.

Жека до боли стиснул руль. Оставался только один путь. Самый безумный.

Он посмотрел на свое правое запястье. Кольцо мерцало тревожным оранжевым светом.

Пульс: 115.

Жека закрыл глаза на секунду. Вдох. Выдох. Он запер свой животный страх за Алису в самый дальний свинцовый ящик подсознания. Он больше не любящий отец в панике. Он — холодный, расчетливый профессионал. Личный Изолятор Архитектора.

Пульс: 72. Норма.

Жека нажал кнопку на приборной панели броневика, активируя корпоративную связь.

— Соединить с начальником Службы Безопасности, — ровным, ледяным тоном скомандовал он.

Динамик коротко пискнул.

— Евгений? — голос Петра звучал удивленно, но без тени сонливости. — Вы должны быть дома. Что-то случилось?

— Случилось, Пётр, — Жека смотрел прямо на вырастающую впереди стеклянную иглу «Этернити». — Я не поехал домой. Я решил еще раз прогнать логи ночной инспекции через свой сканер. И нашел то, что пропустила ваша хваленая автоматика.

— О чем вы? — в голосе безопасника лязгнул металл.

— Критическая уязвимость в фундаменте Реактора. Минус пятнадцатый этаж, сектор охлаждения, — чеканя слова, произнес Жека. — Пока мы возились на Узле номер семь, кто-то пронес в Башню закладку из грязного эфира. Автономная бомба.

На том конце повисла секундная, мертвая тишина. Затем Пётр рявкнул в сторону:

— Красный код! Блокируйте периметр! Начать протокол эвакуации представительского крыла…

— Отставить эвакуацию! — рявкнул Жека так властно, что сам не узнал свой голос. — Слушай меня внимательно, Пётр! Заряд нестабилен. Любой всплеск магии, любая паника толпы, любой щит твоих боевиков в радиусе ста метров — и эта дрянь сдетонирует от резонанса. Башня сложится пополам.

— Твою мать… — тихо выругался Пётр. Это был первый раз, когда Жека слышал, как идеальный корпоративный цепной пес теряет контроль. — Таймер?

— Сорок пять минут, — Жека свернул на пандус, ведущий к подземным воротам Башни. — Я подъезжаю. Мне нужен полный доступ на минус пятнадцатый. Один. Без охраны. Уберите оттуда всех своих людей с пушками и сканерами, они только спровоцируют взрыв. Моя «нулевая аура» — единственное, что может подойти к грязному эфиру вплотную и не взорвать его.

— Это нарушение всех протоколов безопасности…

— В задницу ваши протоколы! — Жека ударил кулаком по рулю. — Вы сами дали мне допуск «Ультра»! Вы сами сказали, что моя задача — стабильность системы! Если я не изолирую эту бомбу прямо сейчас, Виктор Павлович останется без своей империи. Очисти мне этаж, Пётр. Живо!

В динамике раздавалось только тяжелое дыхание начальника СБ. Он принимал решение. Броневик Жеки затормозил перед массивными воротами Башни.

— Всем постам на минус пятнадцатом, — наконец раздался в эфире голос Петра, холодный и жесткий. — Покинуть сектор. Отключить активные сканеры. Пропустить Изолятора.

Створки тяжелых гермоворот медленно поползли в стороны, открывая Жеке путь в сияющее, стерильное нутро Башни.

— Евгений, — голос Петра снова зазвучал в кабине. — Если вы спасете Реактор… Корпорация этого не забудет.

Жека криво усмехнулся, глядя на логотип «Молния и Глаз» на стене. «Я делаю это не для вашей Корпорации, ублюдки. Я делаю это для своей дочери».

Он нажал на газ и въехал в логово врага.

Скоростной служебный лифт башни «Этернити» падал вниз, вгрызаясь в фундамент города.

Внутри кабины, обшитой матовой сталью, царила идеальная, мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом магнитных рельсов. На электронном табло над дверями стремительно менялись красные цифры: -5… −8… −11…

Жека стоял по центру кабины. В правой руке он держал ручку своего старого, потертого ящика для инструментов, обшитого изнутри свинцовыми пластинами. Ящик был невероятно, неестественно тяжелым. Жеке казалось, что у него сейчас оторвется плечо, но он даже не морщился.

Кольцо на его безымянном пальце светилось ровным зеленым светом.

Пульс: 70 ударов в минуту.

Идеальный корпоративный солдат едет выполнять свою работу.

Цифры на табло мигнули: -14… −15. Кабина плавно замедлила ход.

— Внимание, — раздался из скрытых динамиков синтезированный голос системы безопасности. — Уровень минус пятнадцать. Технический сектор. Зона абсолютного карантина. Персонал эвакуирован. Сканирующие контуры отключены по приказу Службы Безопасности. Удачи, Изолятор.

Двери бесшумно разъехались в стороны. Перед Жекой открылся длинный, полутемный коридор, уходящий в недра насосной станции охлаждения. Ни одного охранника. Ни одного патрульного дрона. Корд сдержал слово — он расчистил путь от людей и сканеров, боясь, что любой лишний магический фон спровоцирует детонацию.

Жека шагнул в коридор. Двери лифта за его спиной закрылись, отрезая путь к отступлению.

Он прошел десять метров, завернул за массивную бетонную колонну, чтобы точно скрыться из поля зрения объективов внешних камер, и со стуком опустил свой тяжелый ящик на пол.

Щелкнул левый замок. Затем правый. Жека откинул тяжелую свинцовую крышку.

Из недр ящика, вперемешку с гаечными ключами и мотками изоленты, показалась рука с облупившимся черным лаком на ногтях. Затем наружу высунулась копна розовых волос.

Лилит уперлась ладонями в края ящика и, невероятно изогнувшись, выбралась на бетонный пол. Для обычного человека просидеть полчаса в такой тесноте было бы физически невозможно, но суккубы обладали другой анатомией.

Она распрямилась, со звонким хрустом разминая затекшую шею, и брезгливо отряхнула свою безразмерную куртку от металлической стружки.

— Твои ключи воняют старым маслом, Изолятор, — поморщилась она, сплевывая на пол. — И ты мог бы положить туда подушку. У меня синяк на половину бедра от твоей кувалды.

— Скажи спасибо, что я не забыл сделать в свинце дырки для воздуха, — Жека едва заметно улыбнулся, глядя на её недовольное лицо.

Эта безумная идея родилась у них по пути от клиники Лены. Лилит наотрез отказалась сидеть в гараже, пока он идет на верную смерть.

«Там моя старая клетка, Жека. И там твоя дочь. Мы идем вместе, или я сожгу этот броневик прямо сейчас».

И Жека согласился. Единственным способом пронести высшего демона сквозь внешние рамки Башни было спрятать её в саркофаг, непроницаемый для магии. В тот самый ящик, в котором они вынесли саламандр.

Лилит огляделась. Её ноздри хищно раздулись, втягивая воздух.

— Я помню этот запах, — тихо сказала она. Её голос потерял всю саркастичность. В нем зазвучали холодные, металлические нотки. — Запах озона и крови. Лаборатория Корда прямо над нами. А вентиляционная шахта, о которой я говорила, находится в конце этого блока, за насосами.

Жека достал из ящика свой любимый разводной ключ и тяжелый фонарь.

— Сначала бомба, — жестко сказал он. — У нас чуть больше сорока минут до того, как этот фундамент испарится вместе с нами. Где она?

Лилит закрыла глаза. Фиолетовые искры едва заметно пробежали по её пальцам. Она не могла использовать свою магию в полную силу, чтобы не спровоцировать таймер Максима, но её чутье демона работало безотказно.

— Впереди, — она открыла глаза и указала в темноту коридора. — Метров триста отсюда. Я чувствую её. Она… фонит болью, Жека. Отвратительной, грязной болью. Идем.

Жека перехватил фонарь поудобнее, и они шагнули в темноту подземелий Корда.

Насосная станция охлаждения Главного Реактора была колоссальной. Вокруг Жеки и Лилит в полумраке возвышались титановые трубы толщиной с баобаб. Они мелко вибрировали, прогоняя по своим недрам тонны ледяной воды и жидкого азота, чтобы остужать раскаленное сердце корпорации, бьющееся где-то глубоко внизу.

Здесь было холодно. Изо рта вырывались облачка пара.

Жека шел впереди, ведя лучом тяжелого фонаря по бетонным перекрытиям. Лилит двигалась следом, почти бесшумно, словно тень. Чем дальше они заходили, тем сильнее её трясло.

— Ближе, — прошептала она, обхватив себя за плечи. — Мы почти на месте. Меня сейчас стошнит.

Жека остановился у центральной несущей колонны, которая уходила далеко вверх, в темноту технической шахты, поддерживая на себе вес всех восьмидесяти восьми этажей Башни.

Луч фонаря выхватил то, что искала Лилит.

Жека опустил фонарь чуть ниже, и холодный пот проступил у него на лбу. Он видел много бомб во время своей срочной службы, но это… это было уродливым выкидышем безумного разума.

К серому бетону колонны были намертво прилеплены толстые брикеты армейского пластида. Но взрывчатка служила лишь оболочкой. В неё, как паразиты в тело хозяина, были вдавлены десятки стеклянных ветеринарных ампул — тех самых, которые Лена использовала в своей клинике.

Внутри ампул пульсировал густой, болезненный ядовито-зеленый свет. Это не был чистый, благородный фиолетовый эфир Корда. Эта магия была мутной, грязной, похожей на гниющую болотную воду. Она билась о стекло, словно живая, испуганная тварь. От колонны несло не озоном, а запахом мертвечины и свернувшейся крови.

На вершине этой конструкции покоился таймер. Красные цифры неумолимо отсчитывали секунды: 07:14… 07:13… 07:12…

Лилит отшатнулась, прижав ладонь ко рту. Её глаза расширились от ужаса.

— Боги Нижнего Мира… — сдавленно выдохнула она. — Жека, они не просто сливали эфир. Они собирали предсмертный страх. Я чувствую это. Этот зеленый гной — это боль тех животных, которых твоя Лена не смогла спасти. Это выжимка абсолютной, чистой агонии.

— Мне плевать, из чего этот ублюдок её собрал, — Жека заставил себя сделать шаг к колонне. Семь минут. Прямо над ними, где-то высоко в безопасном, теплом крыле, Алиса, возможно, как раз допивала свой сок.

Он поставил фонарь на бетонный выступ так, чтобы свет падал прямо на сплетение проводов вокруг таймера, и достал из кармана кусачки.

— Красный или синий? — спросил он, прищурившись и изучая детонатор. — Лилит, соберись! Как её отключить?

Суккуб заставила себя подойти ближе. Она не сводила глаз со стеклянных ампул, борясь с тошнотой.

— Никакой, — прохрипела она, хватая Жеку за запястье с такой силой, что её ногти впились ему в кожу. — Убери кусачки, Изолятор!

Жека замер.

— В смысле «никакой»? Это обычный электромеханический детонатор…

— Это гибрид! — Лилит ткнула дрожащим пальцем в тонкую медную проволоку, которая змеилась между ампулами, замыкаясь на таймере. — Видишь эту цепь? Это не просто провода. По ним течет остаточный эфир, связывая всю эту гниль в единый замкнутый контур.

Она сглотнула, глядя на мигающие цифры: 06:45…

— Если ты перережешь любой провод, контур разорвется. Эфир внутри ампул почувствует перепад давления и мгновенно расширится. Стекло лопнет, магия вступит в реакцию с пластидом, и мы превратимся в пепел раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Жека опустил кусачки. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым.

— То есть её нельзя разминировать? Вообще?

— Таймер нельзя остановить, не разорвав цепь, — Лилит с отчаянием посмотрела на переплетение проводов. — Единственный способ обезвредить её — это вытащить сам запал из пластида, не размыкая при этом магический контур. Но это физически невозможно! Чтобы вытащить запал, нужно отсоединить провода. Замкнутый круг. Максим создал идеальную ловушку.

Жека смотрел на ядовито-зеленый свет. Затем на свои руки. Он вспомнил, как гасил магию Лилит в гараже. Как втягивал в себя щит Максима в клинике.

— Замкнутый круг… — медленно повторил Жека. Лицо его побледнело, но голос стал абсолютно спокойным, как у человека, стоящего на краю пропасти и решившего сделать шаг вперед. — Значит, нам нужно сделать так, чтобы контур не понял, что его разорвали. Нам нужна перемычка, которая пропустит магию через себя.

Лилит уставилась на него, и в её глазах мелькнуло понимание.

— Жека… нет. Ты сошел с ума. Это грязный эфир! Это концентрат смерти! Если ты пустишь его через свою ауру напрямую… он выжжет тебя изнутри! Твое сердце не выдержит!

Жека бросил кусачки на пол. Он стянул тактические перчатки Корда, обнажив руки. Костяшки на правой всё еще были сбиты в кровь после удара по лицу Максима.

— У меня нет выбора, Лилит, — тихо ответил Жека.

Таймер показывал 05:30.

— Я разорву контур голыми руками и замкну цепь на себе. Я буду держать магию, а ты… ты вытащишь запал из взрывчатки.

Жека отбросил кусачки и подошел вплотную к бетонной колонне.

Вблизи уродливая конструкция из пластида и ампул пахла еще отвратительнее — смесью химического миндаля и гниющей крови. Медная проволока, по которой струилась ядовито-зеленая магия, змеилась прямо поверх взрывчатки, замыкаясь на небольшой металлической трубке запала.

Таймер на экране равнодушно отсчитывал секунды: 04:12… 04:11…

— Слушай меня внимательно, — голос Жеки был неестественно ровным. Он посмотрел на бледную Лилит. — Я беру провода с двух сторон от запала. Как только я скажу «Рви», я перекушу центральную жилу зубами. В этот момент цепь разорвется, и магия пойдет через меня. У тебя будет максимум полминуты, чтобы вытащить трубку детонатора из пластида, прежде чем я потеряю сознание от болевого шока и отпущу контур.

— Жека, ты умрешь, — прошептала Лилит. По её щекам текли слезы, оставляя светлые дорожки на испачканном сажей лице. — Это не просто эфир. Это концентрат агонии. Он выжжет тебе нервную систему!

— Если я этого не сделаю, мы всё равно умрем. И Алиса тоже, — отрезал он. — Готовься.

Жека прижался грудью к холодному бетону. Он поднял руки и осторожно, чтобы не задеть детонатор, обхватил оголенные участки медной проволоки слева и справа от запала. Металл был ледяным, но Жека уже чувствовал, как под ним пульсирует, пытаясь вырваться наружу, грязная магия.

Он закрыл глаза и силой воли распахнул свою «нулевую ауру» на максимум. Он превратил себя в абсолютный, жадный вакуум.

— Готова? — хрипло спросил он. Лилит шмыгнула носом, вытерла слезы рукавом куртки и положила дрожащие пальцы на металлическую трубку запала.

— Готова.

Жека подался вперед, стиснул зубами тонкий медный провод, соединяющий запал с остальной цепью, и резко дернул головой назад.

Медь лопнула. Контур разорвался.

Грязный эфир, почувствовав свободу, ринулся в образовавшуюся брешь. Но вместо того, чтобы расшириться и разорвать ампулы, он врезался в Жеку.

Удар был таким страшным, что Жека даже не смог закричать. Из его легких просто выбило весь воздух. Ему показалось, что в его вены залили кипящую серную кислоту. Зеленый свет полыхнул так ярко, что пробился сквозь закрытые веки. «Нулевая аура» начала всасывать магию, но это был не чистый озон Корда. Это была смерть.

В голове Жеки взорвались чужие воспоминания. Он почувствовал хруст ломающихся костей. Удушье. Холодный металл операционного стола. Запах хлорки. Животный, первобытный ужас крошечного грифона, которому вскрывают грудную клетку без наркоза. Панику оборотня, задыхающегося в петле. Боль сотен замученных существ хлынула в его мозг, разрывая синапсы. Жека зарычал, стиснув зубы так, что на губах выступила кровь. Его мышцы свело судорогой. Он хотел разжать руки, отшвырнуть эти провода, свернуться на полу и выть, но инстинкт отца держал его пальцы намертво сомкнутыми на меди.

— Жека, держись! — голос Лилит доносился словно со дна глубокого колодца.

Она тянула трубку запала. Пластид был вязким, как застывшая смола. Трубка выходила по миллиметру.

01:45… 01:30…

Жека начал слепнуть. Зеленый свет заполнял всё его существо. Кольцо на пальце верещало непрерывным, паническим писком, фиксируя запредельные показатели пульса и давления. Из носа Жеки хлынула кровь, капая прямо на взрывчатку.

Алиса смеется за столом. Алиса просит купить ведро мороженого. Алиса смотрит на него пустыми глазами корпоративного солдата.

— Д-давай… — прохрипел Жека. Кровавая пена пузырилась на его губах. Его аура захлебывалась. Он чувствовал, как магия начинает вырываться из-под контроля, прожигая его заземление. Ампулы на колонне угрожающе задрожали. Стекло начало покрываться микротрещинами.

00:40… 00:30… 00:20…

Лилит уперлась ногами в колонну. Она закричала — не от страха, а от ярости, вкладывая в этот рывок всю свою демоническую силу, наплевав на конспирацию.

С громким, влажным чавканьем трубка запала выскользнула из пластида.

— БРОСАЙ! — заорала Лилит.

Жека разжал окровавленные пальцы. Он рухнул на бетонный пол, как кусок мертвого мяса. Разорванная цепь без запала больше не могла поддерживать детонацию. Зеленый свет в ампулах вспыхнул в последний раз, жалобно пискнул и медленно угас, превратившись в мутную, безвредную жижу.

Таймер остановился на отметке 00:08.

В насосной станции повисла оглушительная тишина, прерываемая только тяжелым, булькающим дыханием Изолятора и гулом труб.

Жека лежал на спине, раскинув руки. Перед глазами плыли черные круги. Грудь горела так, словно ему туда засунули раскаленный уголь. Он попытался вдохнуть, но вместо этого зашелся тяжелым, кровавым кашлем.

Лилит отшвырнула запал в сторону и бросилась к нему. Она упала на колени, стянула с шеи свой шарф и принялась лихорадочно вытирать кровь с его лица.

— Жека… Жека, дыши! Слышишь меня, придурок старый⁈ Дыши! — её голос срывался на истерику. Она прижала ухо к его груди, вслушиваясь в сбитый, рваный ритм сердца.

— Не… ори… — едва слышно прохрипел Жека. Он с трудом сфокусировал взгляд на её перепачканном лице. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Башка… и так раскалывается. Мы… остановили её?

Лилит подняла голову и посмотрела на застывший таймер.

— Остановили, — она сглотнула слезы и истерично усмехнулась. — Ты переварил эту дрянь, Изолятор. Башня стоит. Алиса в безопасности.

Жека закрыл глаза, позволяя себе расслабиться впервые за эти сумасшедшие сутки. Они сделали это. Он спас Реактор. Теперь Корд должен ему всё. Он докажет свою лояльность, заберет Алису и они уедут. Куда угодно. Подальше от этой магии.

Он с трудом поднял левую руку и нажал на кнопку активации рации, встроенной в воротник куртки.

— Пётр… — прохрипел Жека в микрофон. — Это Изолятор. Угроза ликвидирована. Заряд обезврежен. Повторяю, Реактор в безопасности. Можете… можете давать отбой тревоги.

Рация молчала несколько долгих секунд.

А затем из динамиков системы оповещения под самым потолком насосной станции раздался голос. Но это был не жесткий баритон Петра.

Это был мягкий, интеллигентный и абсолютно ледяной голос Виктора Павловича Корда.

Он лился из динамиков мягко, с идеальной студийной чистотой, контрастируя с грязью и кровью насосной станции.

— Какая самоотверженность, Евгений, — произнес Архитектор. В его тоне не было ни злорадства, ни гнева. Только холодный, аналитический интерес. — Пётр доложил мне о ваших действиях. Вы пропустили через себя нестабильный эфир и выжили. Поразительно. Мои инженеры утверждали, что «нулевая аура» не способна выдержать такую пиковую нагрузку. Вы в очередной раз превзошли мои ожидания.

Жека с трудом приподнялся на локтях, выплевывая на бетон кровавую слюну. Лилит напряженно замерла рядом, глядя на камеры наблюдения под потолком, которые внезапно ожили и загорелись красными огоньками.

— Я выполнил свою работу, Корд, — прохрипел Жека в микрофон на воротнике. — Башня цела. Теперь открой эти чертовы лифты. Я поднимаюсь за Алисой, и мы уходим. Наш контракт расторгнут.

Из динамиков донесся тихий, вежливый смешок. — Контракт, Евгений? Вы говорите о контракте? — голос Корда неуловимо изменился, став жестче. — Пока вы играли в героя-сапера на минус пятнадцатом этаже, мои аналитики закончили глубокое сканирование логов Узла номер семь. Тех самых логов, которые вы так любезно предоставили нам после вашей ночной «инспекции».

Жека почувствовал, как остатки тепла покидают его тело. Внутри всё заледенело.

— Ваша подруга написала весьма изящный вирус, — продолжил Корд. — «Петля», если не ошибаюсь? Зацикленные показатели давления — это классика, Евгений. Но вы забыли одну деталь. Магистральная труба Узла связана с резервным хранилищем. Когда вы сбросили чистый эфир в коллекторы к этим голодающим животным Валериана, уровень в резервуаре упал. Автоматика зафиксировала недостачу в три тонны конденсата. Вы прекрасный Изолятор, Евгений. Но отвратительный лжец.

— Корд, послушай меня… — Жека попытался подняться на ноги, но колени подогнулись. Лилит едва успела подхватить его, подставив свое плечо.

— Нет, это вы послушайте, Евгений Валерьевич, — металл в голосе Архитектора зазвенел в полную силу. — Вы предали Корпорацию. Вы сговорились с Кланом Ночи. Вы украли мою энергию. Единственная причина, по которой вас не расстреляли прямо у входа в Башню — это бомба, которую вы только что так удачно обезвредили. Я позволил вам сделать грязную работу, потому что никто другой не смог бы прикоснуться к этому заряду.

В коридоре за спиной Жеки раздался тяжелый, утробный гул. Загорелись аварийные стробоскопы. Массивные гермодвери, перекрывающие путь к лифтам, с грохотом поползли вниз, намертво запечатывая минус пятнадцатый этаж. Щелкнули магнитные замки.

— Угроза взрыва миновала, — спокойно констатировал Корд. — Башня переходит в режим абсолютного карантина. Пётр уже отдал приказ зачистить город от оборотней Валериана, которые так любезно высунулись из своих нор, ожидая вашего сигнала.

— МОЯ ДОЧЬ! — заорал Жека в микрофон, срывая голос. Кровь снова потекла из носа, заливая подбородок. — Корд, если с её головы упадет хоть один волос, я клянусь, я разнесу эту Башню по кирпичику!

— Алиса Евгеньевна в полной безопасности, — ответил Корд. — Она очаровательный, талантливый ребенок. И она останется со мной. Из неё выйдет прекрасный Архитектор. А вы, Евгений… вы останетесь там. В темноте.

Динамик коротко пискнул и отключился. Рация Жеки зашипела мертвым статиком.

Они оказались заперты в бетонном гробу на глубине ста метров под землей. Без связи. Без лифтов. И с осознанием того, что Алиса теперь окончательно стала пленницей монстра.

Жека с рычанием ударил кулаком по трубе. Боль в содранных костяшках отрезвила его. Он тяжело осел на ящик с инструментами, обхватив голову руками.

— Всё, — глухо сказал он. — Это конец. Он нас сделал.

Внезапно в полумраке раздался громкий металлический скрежет. Жека поднял голову.

Лилит стояла у дальней стены насосной станции. В руках она держала его тяжелый лом из легированной стали. Суккуб вогнала плоский конец лома под массивную, пожелтевшую от времени решетку, вмурованную в бетон под самым потолком.

— Лилит… что ты делаешь? — Жека моргнул, пытаясь сфокусировать зрение.

— Корд думает, что он Бог, потому что сидит на восемьдесят восьмом этаже, — Лилит уперлась ногами в стену, её мышцы напряглись, а в глазах снова зажегся тот самый опасный, фиолетовый демонический огонь. — Но он забыл, с кем запер себя в одной банке.

ХРЯСЬ! Закисшие болты не выдержали. Тяжелая чугунная решетка вывалилась из стены и с грохотом рухнула на пол, подняв облако многолетней пыли. За ней открылся черный квадрат старой, заброшенной вентиляционной шахты системы охлаждения. Той самой, которая вела прямо в жилой блок.

Лилит отбросила лом и повернулась к Жеке. Её лицо было перемазано машинным маслом и кровью, куртка порвана, но на губах играла широкая, по-настоящему хищная и кровожадная улыбка.

— Он забыл, Жека, что мы умеем лазить по трубам, — сказала она, протягивая ему руку. — Поднимай свою свинцовую задницу, Изолятор. Идем наверх. Идем за твоей дочерью.

Жека посмотрел на её протянутую руку. Затем на черную дыру вентиляции. В его груди, выжженной грязным эфиром и отчаянием, вдруг зажегся холодный, яростный огонь. Он ухватился за ладонь Лилит и встал в полный рост.

— Идем, — сказал он.

Темнота заброшенной вентиляционной шахты пахла спрессованной пылью, сухой ржавчиной и мертвым временем.

Жека подтянулся на руках, втискивая широкие плечи в узкий квадратный короб, уходящий вертикально вверх. Металл под пальцами был ледяным и склизким от старого конденсата. Света не было вообще, если не считать тусклого зеленоватого свечения от кольца на его безымянном пальце.

Лилит лезла прямо над ним. И если Жеке каждый метр давался ценой нечеловеческих усилий, содранной кожи и горящих от молочной кислоты мышц, то суккуб находилась в своей стихии.

В абсолютной темноте Жека видел только два ярких, фиолетовых огонька её глаз. Лилит больше не сдерживала свою демоническую природу. Её пальцы удлинились, ногти превратились в прочные, изогнутые когти, которые с мерзким, скрежещущим звуком пробивали тонкую жесть вентиляционного короба, обеспечивая ей идеальную опору. Она двигалась вверх с пугающей, паучьей грацией.

— Давай, Изолятор, не отставай! — донесся сверху её глухой голос. Кусок сухой грязи сорвался с её ботинка и ударил Жеку по щеке. — Если ты сейчас сдохнешь от инфаркта, я не потащу твою тушу наверх.

— Заткнись… и лезь… — прохрипел Жека, упираясь спиной в одну стенку шахты, а тяжелыми армейскими ботинками — в другую.

Он лез на чистом, диком адреналине. Легкие, обожженные грязным эфиром Максима, горели при каждом вдохе. Содранные в кровь костяшки скользили по металлу. Но стоило ему закрыть глаза, как он видел Алису. И это заставляло его делать еще один толчок ногами. И еще один.

Они поднимались целую вечность. Минус десятый этаж. Нулевой. Пятый. Десятый. Шахта периодически изгибалась, заставляя их ползти на животе, а затем снова уходила вертикально в зенит.

Где-то на уровне пятнадцатого этажа Жека почувствовал, что руки больше его не держат. Мышцы свело жестокой судорогой. Он хрипло выдохнул и прижался лбом к холодной жести, пытаясь восстановить дыхание.

— Привал. Десять секунд, — выдавил он.

Прямо перед его лицом в металле шахты виднелась узкая, зарешеченная щель — выход в один из технических коридоров Башни. Сквозь толстую чугунную решетку пробивался свет.

Жека моргнул, смахивая едкий пот с ресниц, и прильнул к щели.

Коридор по ту сторону не был залит привычным стерильным белым светом Корда. Там ритмично пульсировали красные аварийные стробоскопы. Башня истерично выла сиренами.

Мимо решетки, тяжело громыхая подкованными сапогами, пробежал отряд «чистильщиков» Корда. Двадцать человек в тяжелой броне, с электромагнитными винтовками наперевес и включенными подавителями магии на воротниках.

— Отряд «Дельта», код красный! — орала рация на плече командира, пробегающего мимо Жеки. — Стянуть все свободные резервы на первый этаж и стилобат! Внешний периметр прорван! Повторяю, множественные контакты на площади! Применяйте боевые патроны, это не учебная тревога!

Отряд скрылся за поворотом, оставив после себя запах озона и паники.

Жека нахмурился. Корд запер их в подвале из-за взлома логов. Но Корд не стал бы поднимать всю свою армию по тревоге и гнать её на нижние уровни только из-за двух диверсантов в вентиляции. Внешний периметр прорван?

Над головой раздался тихий смешок Лилит. Она висела на когтях чуть выше и тоже смотрела в щель.

— Кажется, Граф Валериан не отличается терпением, — её фиолетовые глаза в темноте радостно сощурились. — Корд врубил изоляцию, и вампиры решили, что это наш сигнал. Они штурмуют Башню снаружи, Жека. Клан Ночи пришел за своей едой.

Жека почувствовал, как на его лице расползается хищная, жесткая улыбка. Корд думал, что контролирует всё. Но прямо сейчас армия бессмертных монстров, накачанных чистейшим эфиром из коллектора, рвала его хваленую службу безопасности на куски прямо перед парадным входом.

Охрана представительского крыла будет ослаблена. Корду придется бросить все силы вниз, чтобы спасти свой фасад.

— Значит, мы заставим их встретиться посередине, — Жека оттолкнулся от стены, игнорируя боль в мышцах. Открывшееся второе дыхание жгло легкие. — Наверх, Лилит. Мы идем в пентхаус.

Вечерний Петербург тонул в холодной, моросящей слякоти. Площадь перед Главной Башней «Этернити» обычно была пуста и безупречна: ровный гранит, геометрически идеальные клумбы и патрули боевых дронов, бесшумно скользящих в воздухе.

Но сегодня тени на границе площади вели себя странно. Они клубились, пульсировали и пахли мокрой шерстью, озоном и застарелой жаждой крови.

Граф Валериан стоял на крыше соседнего бизнес-центра, опираясь двумя руками на трость с серебряным набалдашником. От изможденного старика, каким его видел Жека в их последнюю встречу, не осталось и следа. Идеально сшитый костюм-тройка безупречно сидел на широких плечах. Кожа больше не обтягивала скулы пергаментом — она светилась холодной, мраморной силой. Красные глаза вампира горели во тьме, как два рубина.

Чистый концентрированный эфир, который Жека сбросил в коллекторы прошлой ночью, сотворил чудо. Клан Ночи проснулся.

Валериан смотрел на Башню. Внезапно по всей высоте стеклянной иглы пробежала красная волна аварийных стробоскопов. Массивные титановые плиты начали с лязгом опускаться на нижние этажи, закрывая панорамные окна. Завыли сирены абсолютного карантина.

Граф обнажил клыки в хищной, безумной улыбке.

— А Изолятор держит слово, — прошептал он, пробуя холодный воздух на вкус. — Он вырубил им внутренний контур и запер Корда. Пора подать основное блюдо.

Валериан поднял трость и с силой ударил серебряным набалдашником по краю бетонного парапета. Звук, усиленный древней магией, разнесся над площадью, как удар колокола.

Это был сигнал.

Из теней, из переулков, из подземных переходов на идеально чистый гранит площади хлынула первобытная тьма.

Два десятка огромных, трехметровых оборотней, чья шерсть искрилась от переизбытка сырой магии, первыми ударили по периметру. Они двигались с такой скоростью, что камеры безопасности не успевали фиксировать их силуэты.

Первый удар принял на себя бронированный патрульный «Тигр». Огромный седой вожак стаи просто влетел в машину на полном ходу, подцепил её когтистыми лапами за днище и с первобытным ревом перевернул многотонный броневик, словно детскую игрушку. Металл заскрежетал, полетели искры, вспыхнул бензин.

— Контакт! Огонь на поражение! — заорали из громкоговорителей охранники внешнего периметра.

Затрещали электромагнитные винтовки. Воздух прошили синие трассеры плазменных зарядов. Несколько оборотней взвыли, когда выстрелы пробили их шкуры, но боль от ранений лишь разжигала магию в их крови. Они прыгнули на заграждения, сминая кевларовую броню «чистильщиков» Корда вместе с костями.

Следом ударили вампиры. Они не использовали грубую силу. Они были похожи на смазанные, размытые росчерки бритвы. Боевые дроны Корда, спустившиеся с небес, попытались взять их в прицел, но вампиры взлетали по отвесным стенам стилобата, разрывая стальные корпуса машин голыми руками. Десятки дронов посыпались на гранит дождем из горящих микросхем.

Из Главного входа Башни высыпало подкрепление — тяжелая пехота с портативными генераторами подавления. Воздух задрожал от «белого шума». Магический фон начал стремительно падать. Оборотни споткнулись, теряя скорость.

Но Валериан стоял на крыше и дирижировал этим хаосом. Он раскинул руки, и из его пальцев в ночное небо ударили густые струи чистого, черного эфира. Клан Ночи, накормленный до отвала, излучал столько магии, что внешние генераторы Корда начали захлебываться. Их радиаторы раскалились докрасна и стали лопаться один за другим, не в силах переварить и погасить такую колоссальную аномалию.

Резервные мощности Башни начали экстренно перебрасывать энергию с внутренних систем безопасности на внешние щиты, чтобы удержать фасад.

Валериан рассмеялся, глядя на горящие машины и паникующих солдат Корпорации.

— Ешьте, дети мои! — его голос гремел над площадью. — Верните себе этот город!

Маскарад трещал по швам. Идеальный, стерильный мир Архитектора захлебывался в крови и первобытной ярости. А где-то внутри этой дрожащей от напряжения Башни, сквозь отключившиеся из-за перегрузки внутренние сканеры, два человека ползли вверх по вентиляционной шахте.

В просторной, залитой теплым светом квартире на Крестовском острове пахло ванилью и дорогим парфюмом.

Марина стояла посреди гостиной, напевая себе под нос какой-то легкий мотивчик, и аккуратно складывала в небольшой чемодан вещи. Любимая пижама Алисы с единорогами, её пушистые тапочки, планшет, запасные заколки. Завтра утром она отвезет всё это в Башню «Этернити», чтобы её девочка ни в чем не нуждалась во время этой престижной стажировки.

Марина улыбнулась своему отражению в панорамном окне. Всё складывалось идеально. Женя наконец-то взялся за ум, получил роскошную должность, Алиса в лучшей школе города… Жизнь удалась.

Она потянулась за стопкой футболок, когда входная дверь квартиры — тяжелая, бронированная, с итальянскими замками — внезапно взорвалась.

Взрыв был глухим, направленным, но отбросил тяжелое дубовое полотно прямо в коридор, вырвав его с петлями. С потолка посыпалась белая штукатурка.

Марина вскрикнула, уронив вещи, и в ужасе попятилась к дивану.

В клубах серого дыма и цементной пыли в квартиру ворвались четверо. Они двигались бесшумно и слаженно, как машины. Черная кевларовая броня, шлемы с закрытыми визорами, укороченные электромагнитные винтовки в руках. На плече каждого тускло серебрился логотип Корпорации Корда.

— Цель обнаружена. Захват, — металлическим голосом произнес старший из группы.

Двое солдат мгновенно оказались рядом с Мариной. Один из них грубо схватил её за руку, заломив её за спину с такой силой, что Марина взвыла от боли.

— Ч-что вы делаете⁈ — закричала она, брыкаясь и пытаясь вырваться. — Отпустите! Мой муж работает на Виктора Павловича! Он Изолятор! Вы ошиблись квартирой!

— Никак нет, госпожа, — сухо ответил солдат, доставая пластиковую стяжку, чтобы связать ей руки. — Приказ Архитектора. Ваш муж признан изменником. Вы задерживаетесь до выяснения обстоятельств. Шаг вправо, шаг влево — огонь на поражение. Пошли!

Мир Марины перевернулся. Изменник? Женя? Тот самый Женя, который вчера стоял в дорогом костюме в актовом зале? Это какая-то чудовищная ошибка!

Она открыла рот, чтобы закричать, позвать соседей, но крик застрял у неё в горле.

Панорамные окна гостиной, выходящие на двадцатый этаж, с оглушительным звоном разлетелись вдребезги. В квартиру ворвался ледяной питерский ветер и дождь.

А вместе с ветром внутрь влетели они.

Марина не могла понять, что она видит. Её мозг, всю жизнь защищенный психологическим барьером Маскарада, отчаянно пытался найти логичное объяснение. Террористы в масках? Каскадеры на тросах?

Но блок трещал по швам. Потому что люди не могут двигаться так быстро.

Трое высоких, мертвенно-бледных мужчин в длинных черных плащах обрушились на спецназ Корда, как стая стервятников.

Солдат, державший Марину, вскинул винтовку, но не успел нажать на курок. Один из ворвавшихся через окно просто отмахнулся — его рука смазалась в воздухе, и когти, острые как бритвы, с жутким скрежетом вспороли кевларовую броню на груди «чистильщика», словно бумагу. Кровь брызнула Марине прямо на лицо.

Солдат рухнул. Марина с визгом отползла к стене, забившись в угол между диваном и опрокинутым торшером.

В гостиной началась бойня. Автоматы Корда плевались синей плазмой, прожигая дыры в дорогих обоях и мебели. Один из выстрелов попал бледному мужчине в плечо — запахло паленым мясом, но он даже не поморщился. Он оскалился.

Марина увидела это. Она увидела, как у «террориста» удлиняются клыки. Как его глаза вспыхивают во тьме кроваво-красным, демоническим светом.

Иллюзия нормального мира окончательно рухнула. Монстры из детских сказок, которых не существует, прямо сейчас рвали на куски вооруженных до зубов людей в её идеальной гостиной.

Вампиры Валериана не знали пощады. Они двигались с грацией идеальных хищников, ломая шеи и пробивая грудные клетки. Подавители магии, встроенные в броню Корда, здесь не работали — вампирам не нужен был эфир, чтобы убивать, им хватало собственной чудовищной физической силы.

Через тридцать секунд всё было кончено.

Четверо элитных солдат Корпорации лежали на залитом кровью паркете. Дорогая квартира превратилась в руины.

Один из вампиров, высокий блондин с залитым чужой кровью лицом, медленно повернулся к Марине. Она вжалась в стену, закрыв голову руками, и зажмурилась, ожидая смерти. Её трясло так сильно, что стучали зубы.

Но удара не последовало.

Вампир подошел к ней, изящным движением отряхнул лацканы своего плаща и слегка склонил голову в вежливом, почти старомодном поклоне.

— Прошу прощения за беспорядок, госпожа, — его голос был бархатным, с легким, странным акцентом. — Ваш муж велел вас спрятать. И мы всегда выполняем условия контракта. Идемте, нам нужно спуститься под землю до того, как прибудет подкрепление Архитектора.

Марина медленно открыла глаза. Она смотрела на окровавленного монстра, который только что назвал Женю своим нанимателем, и чувствовала, как её сознание проваливается в спасительную темноту обморока.

На семьдесят пятом этаже Башни «Этернити» пахло не озоном и кровью, а дорогой кожей, полированным деревом и паникой.

Тяжелая вентиляционная решетка, выкрашенная под бронзу, с глухим стуком вывалилась из стены и утонула в густом, мягком ворсе персидского ковра. Следом за ней из черной дыры шахты на пол тяжело рухнул Жека. Он тяжело дышал, его лицо было покрыто слоем въевшейся грязи и пота, а руки тряслись от перенапряжения.

Через секунду рядом с ним бесшумно, как кошка, приземлилась Лилит.

Они оказались в том самом роскошном коридоре представительского блока. Но сейчас он выглядел иначе. Идеальный теплый свет исчез — вместо него под потолком ритмично и зловеще пульсировали красные лампы аварийного освещения.

В конце широкого коридора возвышались массивные двустворчатые двери из красного дерева. За ними находилась столовая. За ними была Алиса.

А перед дверями стояла элита Службы Безопасности Корда. Шестеро бойцов в тяжелой, матово-черной броне. Они сжимали в руках электромагнитные винтовки, но выглядели напряженными. Внешняя атака Валериана перегрузила энергосеть Башни. Подавители магии — толстые ошейники на шеях охранников — больше не гудели ровным, подавляющим фоном. Они жалко искрили, щелкали и периодически отключались, лишенные подпитки от Главного Реактора.

— Стоять! — рявкнул командир отряда, вскидывая винтовку, как только Жека начал подниматься с ковра. — Оружие на пол! Руки за голову!

Жека замер. Он сжимал в руке свой тяжелый разводной ключ, но прекрасно понимал, что против плазменных зарядов с десяти метров кусок стали бесполезен. Он не успеет добежать.

Но он был не один.

Лилит медленно выпрямилась. В красном свете аварийных ламп её порванная, грязная куртка казалась лохмотьями, но сама она излучала такую первобытную, темную силу, что воздух в коридоре начал стремительно остывать.

Её глаза больше не были просто фиолетовыми. Они превратились в два колодца сплошного, слепящего неонового огня. С её удлинившихся когтей начали срываться густые, потрескивающие искры концентрированного эфира.

Она сделала шаг вперед.

— Огонь на поражение! — заорал командир.

Охранники нажали на спусковые крючки, но выстрелов не последовало. Электромагнитные винтовки, напичканные сложной электроникой, просто захлебнулись, столкнувшись с нарастающим полем демонической магии, которую больше не сдерживали генераторы Корда. Оружие в руках солдат заискрило и превратилось в бесполезные куски пластика и металла.

Но магия Лилит всё еще была скована. Искры на её пальцах не могли превратиться в пламя.

Она повернула голову к Жеке. Её лицо исказила гримаса невыносимого напряжения.

— Жека… — прорычала она, и в её голосе зазвучали металлические, нечеловеческие обертоны. — Твоя аура. Ты душишь меня. Я не могу ударить, пока ты держишь свой щит.

Жека смотрел на неё. Вся его суть, весь его инстинкт Изолятора кричал о том, что магию нужно подавлять. Что магия — это хаос, разрушение и смерть. Он всегда защищал людей от таких, как она.

Он перевел взгляд на красное дерево дверей. На бойцов Корда, которые уже бросили бесполезные винтовки и выхватывали тактические ножи и шокеры, готовясь к рукопашной. Эти люди работали на монстра. Эти люди держали в заложниках его девятилетнюю дочь.

В груди Жеки исчезли последние остатки сомнений. Моральный компас с громким хрустом сломался, указав новое направление — спасти свою кровь любой ценой.

Жека сделал глубокий вдох, закрыл глаза и силой воли втянул свою «нулевую ауру» внутрь себя. Он захлопнул свинцовый ящик в своем подсознании, оставляя магию снаружи. Он перестал быть щитом.

— Снеси их, — ледяным, мертвым голосом приказал Изолятор.

Лилит запрокинула голову и издала пронзительный, леденящий кровь крик, в котором смешались годы пыток на минус восьмидесятом этаже и абсолютная свобода.

Воздух в коридоре взорвался.

Фиолетовое пламя, чистое и беспощадное, вырвалось из её тела, как цунами. Оно с ревом прокатилось по роскошному коридору, сжигая дорогие ковры, расплавляя обшивку стен и превращая элитных солдат Корда в кричащие, бьющиеся в агонии факелы. Броня, созданная для защиты от пуль, плавилась на них за секунды, сливаясь с кожей.

Жека стоял позади Лилит, чувствуя, как невыносимый жар демонического огня опаляет ему лицо. Он не отвернулся. Он смотрел, как горят люди Архитектора.

Через десять секунд коридор погрузился в тишину, прерываемую только треском догорающего пластика. От шестерых охранников остались лишь обугленные, дымящиеся куски брони на почерневшем полу.

Лилит тяжело дышала. Огонь в её глазах медленно угасал, уступая место привычной радужке. Она обернулась к Жеке, ожидая увидеть в его глазах страх или отвращение.

Но Изолятор лишь перешагнул через дымящийся труп, подошел к массивным дверям из красного дерева, которые чудом уцелели благодаря какой-то внутренней защите, и занес свой тяжелый разводной ключ.

— Алиса, папа здесь, — тихо сказал он и со всей силы ударил по замку.

Тяжелый разводной ключ из легированной стали с оглушительным хрустом смял механизм электронного замка.

Жека ударил еще раз, вкладывая в движение весь вес своего тела. Дорогая древесина красного дерева жалобно треснула, петли застонали, и массивные двустворчатые двери распахнулись настежь, ударившись о стены коридора.

— Алиса! — крикнул Жека, врываясь в помещение. Его дыхание срывалось, кулаки были сжаты. Лилит тенью скользнула следом за ним, готовая сжечь любого, кто встанет на их пути.

Но сжигать было некого.

Они оказались в огромной, залитой тревожным красным светом аварийных ламп столовой представительского блока. Здесь пахло свежей выпечкой, апельсиновым соком и дорогим кофе. Но внутри царила абсолютно мертвая, звенящая тишина.

Жека замер в нескольких шагах от входа.

Помещение было пустым. Вокруг длинного стола валялись несколько опрокинутых стульев. На белоснежной скатерти лежали недоеденные круассаны. Рядом с местом, где утром Жека видел свою дочь, растекалась лужа пролитого апельсинового сока, медленно капая на роскошный ковер. На полу валялся забытый кем-то из детей новенький планшет со светящимся экраном.

— Алиса! — снова позвал Жека, но его голос сорвался, потонув в пустоте огромной комнаты. Он бросился проверять смежные помещения — игровую зону, уборные. Пусто. Ни детей, ни охраны.

Эвакуация прошла в спешке, но организованно. Их увели.

Лилит медленно опустила руки. Фиолетовые искры на её когтях погасли. Она посмотрела на опрокинутый стул, и в её глазах отразилось понимание.

— Жека… — тихо позвала она. — Мы опоздали.

Жека стоял посреди комнаты, глядя на пролитый сок. Его грудь тяжело вздымалась. Он прошел через грязный эфир Максима, он протащил себя по вертикальной трубе, он позволил демону сжечь людей заживо. Всё ради того, чтобы увидеть пустую комнату.

Внезапно воздух в центре столовой завибрировал. Раздался тихий, высокочастотный гул.

Встроенные в потолок скрытые проекторы ожили, выпустив снопы холодного синего света. Лучи скрестились над длинным столом, формируя объемную, реалистичную фигуру человека в натуральную величину.

Голограмма Виктора Павловича Корда была одета в безупречный темный костюм. Архитектор стоял, заложив руки за спину, и с интересом рассматривал незваных гостей. Изображение слегка рябило из-за перебоев с энергией, вызванных атакой вампиров снаружи, но лицо Корда оставалось спокойным и непроницаемым.

Голограмма медленно подняла руки и дважды вежливо хлопнула в ладоши. Звук аплодисментов разнесся по пустой столовой из скрытых динамиков.

— Браво, Евгений, — произнес Корд. Его голос был лишен эмоций, как у шахматиста, оценивающего красивый ход противника. — Вы прошли сквозь запечатанный контур, выжили после прямого контакта с нестабильным эфиром и поднялись по шахте, о которой не знали даже начальники моей Службы Безопасности. А ваша спутница…

Голограмма повернула голову к Лилит.

— Образец номер ноль. Признаюсь, я считал вас безвозвратно утерянной. Как символично, что именно вы сожгли мою лучшую элитную охрану в коридоре.

— Где моя дочь⁈ — прорычал Жека, делая шаг к голограмме и сжимая в руке разводной ключ. — Отдай её, Корд! Я обезвредил твою бомбу! Башня цела!

Корд лишь сочувственно покачал головой.

— Вы спасли фундамент Башни, Евгений. И я вам благодарен. Но неужели вы, человек с таким техническим складом ума, действительно думали, что я оставлю самое ценное будущее Корпорации в помещении, к которому ведет старая вентиляционная труба?

Архитектор сделал шаг вперед, и голограмма плавно скользнула над столом, приблизившись к Жеке.

— Я знаю всё о слепых зонах в этом здании. Я просто ждал, воспользуетесь ли вы одной из них. Как только Валериан начал штурм площади, я приказал перевести детей в более… безопасное место.

Жека почувствовал, как внутри всё обрывается.

— Куда ты её утащил? — голос Изолятора упал до хриплого шепота.

— В мой личный бункер. На восемьдесят восьмой этаж, — спокойно ответил Корд. — Прямо над машинным залом Главного Реактора. Туда, куда не ведет ни одна труба, и где двери невозможно выбить даже кувалдой. Ваша дочь в безопасности, Евгений. Но вот сама Башня — увы, нет.

Голограмма Корда обвела рукой столовую, где мигали красные лампы.

— Щиты слабеют. Клан Ночи выпивает нашу энергию. И сейчас мы перейдем к условиям нашего нового, окончательного контракта.

Голограмма Корда слегка дрогнула, когда где-то далеко внизу, у самого основания Башни, раздался глухой, отдаленный взрыв. Красные аварийные лампы в столовой тревожно замигали.

— Граф Валериан оказался на удивление прожорлив, — Архитектор сцепил руки за спиной, словно читал лекцию в университете. — Тот чистый эфир, которым вы его так любезно угостили, пробудил в Клане Ночи первобытный аппетит. Прямо сейчас они высасывают энергию из внешних защитных контуров «Этернити» с такой скоростью, что мои генераторы перегреваются. Еще двадцать минут, и щиты рухнут. Вампиры ворвутся внутрь.

Жека стиснул зубы так, что зажевали желваки.

— И тебя разорвут на куски.

— Нас всех разорвут на куски, Евгений, — мягко поправил его Корд. — Вы видели этих существ. Вы думаете, обезумевший от крови и эфира молодняк Валериана будет разбираться, кто перед ними — солдат Корпорации или девятилетняя девочка с золотым значком стажера? Если они прорвут периметр, Башня превратится в скотобойню.

Лилит издала глухой рык. Её глаза снова начали наливаться фиолетовым светом.

— Он лжет, Жека! Он просто боится за свою шкуру и свой чертов Реактор!

Корд даже не повернул к ней голографической головы. Он смотрел только на Изолятора. — Я предлагаю вам сделку, Евгений. Настоящую. Без скрытых условий и вентиляционных шахт. Мне нужно, чтобы вы спустились в машинный зал Главного Реактора — это семьдесят второй этаж, совсем рядом с вами. Автоматика не справляется с перегрузкой. Мне нужно, чтобы вы вручную перезагрузили контуры охлаждения ядра.

Жека нахмурился, его технический мозг мгновенно начал просчитывать схему.

— Если перезагрузить контуры на пиковой нагрузке, произойдет гидроудар. Ядро выбросит весь накопленный эфир наружу.

— Именно, — голограмма Корда кивнула. — Произойдет направленный электромагический импульс огромной разрушительной силы. Он пройдет по внешним проводникам стилобата и ударит по площади. Он мгновенно испепелит каждого оборотня, каждого вампира и каждого упыря, который сейчас царапает мои двери. Угроза будет устранена. Башня устоит.

— А Изолятор сгорит в машинном зале от обратной волны! — выкрикнула Лилит, делая шаг к проекции. — Ты хочешь использовать его как живой предохранитель, ублюдок!

— Он выдержит, — ледяным тоном отрезал Корд. — Он только что пропустил через себя грязную бомбу и даже не потерял сознание. Чистый эфир Реактора его не убьет. Его «нулевая аура» поглотит отдачу.

Архитектор сделал паузу, позволяя своим словам повиснуть в тяжелом воздухе столовой.

— Сделайте это, Евгений, — голос Корда стал тихим, почти отеческим. — Очистите площадь. И как только импульс погаснет, двери моего пентхауса откроются. Я лично выведу к вам Алису. Вы заберете её, свою жену, и покинете этот город навсегда с открытым счетом в любом банке мира. Я забуду о вашем предательстве.

Жека смотрел в полупрозрачные, бесстрастные глаза Архитектора.

— А если я откажусь?

Корд печально вздохнул.

— Тогда я заблокирую гермодвери пентхауса намертво. Вы останетесь здесь, в этом коридоре. И когда щиты падут, вы своими глазами увидите, как Клан Ночи поднимается наверх. И вам придется слушать, как они будут ломать двери к вашей дочери, пока не доберутся до неё. Выбор за вами, Изолятор.

Голограмма мерцнула.

— У вас десять минут, прежде чем внешние генераторы сгорят. Время пошло.

Проекторы под потолком пискнули и погасли. Фигура Корда растворилась в воздухе.

В столовой снова повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только сбитым дыханием Жеки и далеким воем сирен. Он оказался в идеальной ловушке. Чтобы спасти дочь из рук чудовища, ему нужно было убить сотни других существ и навсегда закрепить власть Архитектора над городом.

И именно в эту секунду абсолютной, безнадежной тишины в кармане Жеки завибрировал старый, кнопочный телефон.

Резкий, дешевый полифонический рингтон старого кнопочного телефона разорвал мертвую тишину столовой, словно выстрел.

Жека вздрогнул. Он медленно сунул руку во внутренний карман изодранной куртки и достал аппарат. Тот самый «одноразовый» телефон, который Граф Валериан вручил ему в коллекторе. Экран тускло светился, высвечивая надпись: «НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР».

Жека нажал кнопку приема и поднес пластиковый корпус к уху. Его руки, только что без дрожи сжимавшие оголенные провода с грязной бомбой, сейчас заметно тряслись.

— Да, — хрипло произнес он.

Из динамика ударила какофония звуков. Треск плазменных разрядов, оглушительный вой сирен, скрежет рвущегося металла и жуткий, утробный рык, от которого кровь стыла в жилах.

— Изолятор… — голос Графа Валериана пробился сквозь этот хаос. В нем не осталось ни капли аристократической вальяжности. Он тяжело, со свистом дышал, и в его словах лязгал чистый, звериный оскал. — Мои тени забрали твою жену, Женя. Они вырвали её прямо из лап цепных псов Корда. Она у нас. В катакомбах под городом. Живая и невредимая.

Жека закрыл глаза. Волна облегчения захлестнула его, но тут же разбилась о ледяной тон вампира.

— Спасибо, Граф. Я в долгу перед…

— К черту твои долги! — рявкнул Валериан так громко, что динамик телефона жалобно хрипнул. — Корд сжигает нас! Его внешние генераторы лупят по площади чистым ультрафиолетом и плазмой! Мы не можем прорвать бронедвери стилобата. Моих детей рвут на куски!

Жека перевел взгляд на погасшие проекторы под потолком. Корд не врал. Башня держала удар из последних сил, перемалывая Клан Ночи в мясорубке.

— Ты обещал опустить щиты, Изолятор! — в голосе Валериана зазвучала первобытная ярость. — Где твой блэкаут⁈ Иди в машинный зал и выруби Главный Реактор! Обесточь эту проклятую Башню, чтобы мы могли войти!

— Валериан, послушай меня, — Жека вцепился свободной рукой в край стола, чтобы не упасть. — Алиса… моя дочь, она всё еще здесь. Корд запер её на самом верху. Если я отключу Реактор и вы ворветесь внутрь, начнется бойня. Она погибнет. Дай мне время вытащить её!

На том конце повисла секундная пауза, сквозь которую прорвался жуткий визг умирающего оборотня.

— Мне плевать, — холодно и безжалостно отчеканил Граф. — Мой Клан истекает кровью из-за тебя. У тебя пять минут, Изолятор. Если через пять минут свет в этой Башне не погаснет… я лично отдам приказ своим упырям. Они выпьют твою красавицу-жену досуха. И поверь мне, Женя, они сделают это очень, очень медленно.

— Валериан! Стой! НЕ СМЕЙ! — заорал Жека в трубку.

Но в ответ раздались лишь короткие, равнодушные гудки.

Связь оборвалась.

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев Жеки, ударился о край стола и с сухим стуком упал на персидский ковер.

Изолятор медленно осел на пол, прямо среди разбросанных детских игрушек и раздавленных круассанов. Он прижал ладони к лицу.

Капкан захлопнулся. Идеальный, математически выверенный цугцванг.

Если он пойдет в Реактор и сделает то, что просит Корд — Валериан убьет Марину. Если он пойдет в Реактор и сделает то, что просит Валериан — Корд убьет Алису или она погибнет в когтях оборотней.

Две чаши весов. На одной — жена. На другой — дочь. И на обдумывание выбора у него осталось меньше пяти минут.

Лилит бесшумно подошла к нему. Демонический огонь в её глазах потух, сменившись испугом. Она опустилась на колени рядом с Жекой и осторожно коснулась его вздрагивающего плеча.

— Жека… — прошептала она. — Что он сказал? Что мы будем делать?

Жека не отвечал. Он смотрел в пустоту стеклянным, немигающим взглядом. Его грудь тяжело вздымалась. Казалось, огромный, несгибаемый человек прямо сейчас рассыпается на куски под невыносимой тяжестью этого выбора.

Красные аварийные лампы под потолком столовой ритмично вспыхивали, заливая комнату цветом свежей крови.

Жека сидел на полу, сгорбившись, как сломанная кукла. Его широкие плечи мелко дрожали.

Лилит с ужасом смотрела на него. Она видела, как ломались самые сильные демоны в лабораториях Корда, когда им давали ложную надежду, а затем отнимали её. Суккуб протянула руку, чтобы коснуться его перепачканных сажей волос.

— Жека… — её голос предательски дрогнул. — Мы что-нибудь придумаем. Мы найдем способ…

Но тут она поняла, что он не плачет.

Из груди Изолятора вырвался звук. Сначала тихий, похожий на скрежет ржавого металла, он быстро перерос в сухой, надрывный смех. Жека смеялся. Хрипло, жутко, запрокинув голову так, что на шее вздулись вены.

Лилит инстинктивно отшатнулась. Этот смех пугал её больше, чем пламя Главного Реактора. Это был смех человека, чей рассудок только что шагнул за край пропасти.

Жека резко оборвал смех. Он уперся содранными в кровь костяшками в ковер и медленно, тяжело поднялся на ноги.

Его лицо изменилось. В нем больше не было ни паники отца, ни отчаяния загнанного в угол зверя. Мышцы лица окаменели, превратившись в бесстрастную, смертоносную маску. Глаза стали абсолютно пустыми и холодными — два куска серого свинца.

Он нагнулся и поднял с пола свой тяжелый разводной ключ, испачканный в крови элитной охраны.

— Корд думает, что загнал меня в идеальный угол, — голос Жеки звучал на октаву ниже обычного, ровно и безжизненно. — Валериан думает, что держит меня за горло. Они оба решили поиграть в богов.

Он повернулся к Лилит.

— Они думают, что я их инструмент. Что я послушно спущусь в этот чертов машинный зал, как они мне приказали, и буду выбирать, кого из своей семьи мне убить своими же руками.

Жека перехватил разводной ключ поудобнее и посмотрел на закрытые двери лифтового холла, ведущие к центральным шахтам Башни.

— Лилит, — Изолятор посмотрел суккубу прямо в глаза. — Ты можешь взломать систему безопасности лифта и поднять кабину прямо до восемьдесят восьмого этажа?

Глаза Лилит округлились. Фиолетовые искры, только-только угасшие, снова тревожно вспыхнули на кончиках её пальцев.

— В пентхаус⁈ Жека, ты спятил? Это личный бункер Корда! Там абсолютная изоляция, его личная гвардия, автоматические турели и бронедвери толщиной в метр! Мы даже не выйдем из кабины, нас превратят в решето. Это чистое самоубийство!

Жека хищно, мертво оскалился.

— Отлично, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Значит, мы не идем в Реактор. Пусть Валериан и Корд сами разбираются со своими щитами. Мы идем наверх.

Он зашагал к дверям столовой, на ходу вытирая кровь с подбородка.

— Я не буду выбирать, кем жертвовать, Лилит. Я переверну их шахматную доску. Я возьму Архитектора в заложники.

Лифтовый холл семьдесят пятого этажа представительского блока встретил их запертыми створками из матовой стали. Центральная магистраль, ведущая в личный пентхаус Архитектора, была отрезана от остальной Башни физически и программно.

Лилит стояла на коленях перед вскрытой панелью управления главного панорамного лифта. Суккуб тяжело, со свистом втягивала воздух сквозь стиснутые зубы. Её руки по локоть погрузились в сплетение оптоволокна и силовых кабелей.

Это был не просто взлом. Это была грубая, жестокая магическая хирургия.

Кончики её пальцев, удлинившиеся и превратившиеся в демонические когти, раскалились добела. Лилит буквально выжигала защитные протоколы Корда своей собственной кровью и эфиром, замыкая контакты напрямую через свою нервную систему. В воздухе стоял тошнотворный, густой запах плавящегося пластика, озона и горелой плоти.

— Давай же… — шипела она, и по её бледному, перемазанному сажей лицу катился пот, оставляя грязные дорожки. — Открывайся, кусок корпоративного дерьма! Я строила твои контуры, я знаю, где у тебя слепое пятно!

Жека стоял у неё за спиной, сжимая в руке тяжелый разводной ключ. Он смотрел на её трясущиеся плечи и понимал, какую цену она сейчас платит. Каждый импульс, который она посылала в систему, отдавался судорогой в её собственном теле. Она выгорала изнутри ради человека, которого знала всего несколько дней, и ради девочки, которую не видела никогда в жизни.

Внезапно внутри шахты раздался утробный, низкий гул. Магнитные замки, удерживающие кабину на нижних технических уровнях, с лязгом отщелкнулись.

Лилит издала сдавленный вскрик и резко отдернула руки от панели. Её ладони дымились, черная кровь капала с обожженных пальцев на мраморный пол.

Створки лифта плавно, словно нехотя, разъехались в стороны.

Жека подхватил оседающую Лилит под мышки, рывком поднял её на ноги и затащил внутрь кабины. Как только они пересекли порог, двери сомкнулись за их спинами, отрезая их от коридора с красными аварийными лампами.

Кабина скоростного лифта представляла собой капсулу из сверхпрочного смарт-стекла, прикрепленную к внешней стороне Башни «Этернити». Как только лифт тронулся, унося их вверх с тошнотворной скоростью, стекло стало прозрачным, открывая панораму вечернего Петербурга.

Жека прислонил обессиленную Лилит к стеклянной стене и опустился рядом с ней на одно колено.

— Ты как? — хрипло спросил он, доставая из кармана куртки Корда чистый бинт и начиная торопливо, но осторожно перематывать её дымящиеся, изуродованные ожогами ладони.

— Бывало и лучше, — Лилит попыталась усмехнуться, но её губы лишь болезненно дрогнули. Она привалилась затылком к стеклу и закрыла глаза. — Я пустила кабину в обход всех сканеров. Мы едем на восемьдесят восьмой, Жека. Прямиком в ад.

Лифт набирал высоту. Жека закончил перевязку, тяжело поднялся и подошел к панорамному окну.

Внешний мир, скрытый от них толщей бронированного смарт-стекла, сошел с ума. Дождь хлестал по кабине, разбиваясь о невидимый барьер кинетических щитов Башни. Но даже сквозь эту завесу Жека видел масштаб катастрофы, которую они запустили.

Далеко внизу, у самого подножия Башни, площадь превратилась в бурлящий котел. Вспышки плазменных винтовок «чистильщиков» Корда тонули в густом, черном мареве магии Клана Ночи. Крошечные силуэты переворачивающихся броневиков, пожары, пожирающие идеальные газоны стилобата, и гигантские тени оборотней, рвущих стальные заграждения — всё это выглядело как ожившая картина Страшного суда.

Башня мелко, непрерывно дрожала. Вибрация передавалась через пол лифта в самые кости. Валериан и его армия грызли фундамент империи Корда.

Жека смотрел на это и физически ощущал, как внутри него что-то окончательно и безвозвратно ломается.

Он прислонился лбом к ледяному стеклу. В отражении на фоне пылающего города на него смотрел незнакомец. Лицо покрыто коркой из грязи, чужой крови и копоти. Глаза, в которых раньше плескалась вечная усталость человека, тянущего ипотеку и пытающегося быть хорошим отцом, теперь были абсолютно мертвыми. Это были глаза хищника.

«Когда я перешел черту?» — подумал Жека, глядя на свои сбитые костяшки.

Еще вчера утром его самой большой проблемой было успеть на школьную линейку к Алисе и не получить выговор от начальства за опоздание. Он верил в систему. Он верил, что если делать свою работу хорошо, если носить свой свинцовый ящик и гасить чужие конфликты своей «нулевой аурой», то система защитит его семью. Маскарад казался ему благом. Корпорация — неизбежным, но надежным злом.

А теперь? Теперь он своими руками разорвал контур грязной бомбы. Он впустил в мир древних монстров, которые прямо сейчас пили кровь охранников внизу. Он позволил демону сжечь заживо шестерых человек в коридоре и даже не моргнул.

Всё его мировоззрение, выстраиваемое годами, сгорело дотла. Корд, Валериан, Максим из «Зеленого луча» — все они играли в высшие материи. Они боролись за власть, за свободу магии, за идеальный порядок. Они строили империи и рушили их.

А Жека не боролся за мир. Ему было плевать на магию. Ему было плевать на Башню и на Клан Ночи. Если для того, чтобы забрать Алису и вытащить Марину, нужно было позволить этому городу захлебнуться в крови — он подаст им полотенце.

— О чем думаешь? — тихий голос Лилит вырвал его из оцепенения.

Она стояла рядом, опираясь здоровым плечом о стекло. В её фиолетовых глазах, устремленных на горящую площадь, отражались огни катастрофы.

— О том, что Корд ошибся, — глухо ответил Жека, не отрывая взгляда от своего отражения. — Он назвал меня идеальным Изолятором. Он думал, что я всегда буду гасить пожары. Но он забыл главное правило физики, Лилит. Если слишком долго изолировать давление внутри закрытого котла…

— Он взорвется, — закончила за него суккуб.

Цифры на электронном табло над дверями неумолимо сменяли друг друга.

84… 85… 86…

— Корд ждет нас, — Жека отвернулся от окна. Он нагнулся, поднял свой разводной ключ и крепко перехватил его правой рукой. Левой он потянулся к поясу, где в кобуре, снятой с одного из мертвых охранников, покоился тяжелый электромагнитный пистолет. — Двери пентхауса не откроются в райский сад. Там будет его личная гвардия.

Лилит выпрямилась. Она посмотрела на свои забинтованные руки. Кровь проступила сквозь белую марлю, но между пальцами снова начали проскакивать тонкие, злые фиолетовые искры. Больше не было страха. Только предвкушение мести.

— Пусть приводят всю свою армию, Изолятор, — она хищно оскалилась, обнажив клыки. — Мы разнесем этот Олимп по кирпичику.

87… 88.

Кабина вздрогнула и плавно остановилась. Зуммер издал короткий, мелодичный звон, который в повисшей тишине прозвучал как удар стартового гонга.

За матовыми створками лифта их ждал Бог этого города. И он был не один.

— Пошли, — сказал Жека.

Двери начали открываться.

Створки панорамного лифта бесшумно разъехались в стороны, но за ними Жеку и Лилит ждал не райский сад и не роскошный приемный покой Архитектора.

За ними ждал укрепленный ДОТ.

Огромный холл восемьдесят восьмого этажа, отделанный черным мрамором и сусальным золотом, был изуродован наспех возведенными баррикадами из тяжелых дубовых столов и перевернутых диванов. Но пугало не это. Пугала тишина.

Здесь не было суетящихся солдат, не было криков командиров или воя сирен. У дверей из пуленепробиваемого стекла, ведущих в личный кабинет Корда, стояли четверо.

Личная гвардия Архитектора. Преторианцы.

Они не носили громоздкую броню «чистильщиков» или ошейники-подавители. На них были строгие, облегающие тактические костюмы угольного цвета. Это были огромные, идеально сложенные люди с пугающе бледными лицами. Сквозь их кожу, на шеях и висках, отчетливо проступала сетка вздутых вен, по которым пульсировал чистый, концентрированный фиолетовый эфир. Корд накачал своих лучших цепных псов магией Главного Реактора, превратив их в идеальные машины для убийства.

Они не стали кричать «Бросай оружие». Они просто шагнули вперед, как только двери лифта открылись. Воздух в холле мгновенно уплотнился, загудев от переизбытка высвобожденной энергии.

Жека понял, что трофейный плазменный пистолет здесь не поможет — их тела были укрыты мерцающими кинетическими щитами толщиной в палец. Он отшвырнул бесполезное оружие, перехватил свой тяжелый разводной ключ двумя руками и шагнул из кабины лифта, закрывая собой Лилит.

Он распахнул свою «нулевую ауру» на максимум, превращаясь в черную дыру для любой магии.

Первый гвардеец преодолел десять метров холла за неуловимую долю секунды. Его кулак, окутанный фиолетовым сиянием уплотненного эфира, летел прямо Жеке в грудь. Удар такой силы должен был пробить Изолятора насквозь, вырвав сердце.

Но кулак врезался в абсолютный вакуум.

Раздался оглушительный хлопок, похожий на взрыв вакуумной бомбы. «Нулевая аура» Жеки сожрала магическую оболочку удара, но чистая кинетическая инерция стокилограммового тела никуда не делась. Жеку отбросило назад. Его спина с хрустом впечаталась в стеклянную стену лифта, выбивая из легких остатки кислорода.

Гвардеец на секунду замер, в его пустых глазах мелькнуло системное замешательство — он впервые столкнулся с тем, что его магия просто исчезла.

Этой секунды Жеке хватило.

Стиснув зубы до скрежета, он оттолкнулся от разбитого смарт-стекла, вложил всю массу своего тела и всю скопившуюся ярость в один замах и обрушил разводной ключ на голову преторианца.

Легированная сталь с чавкающим звуком смяла височную кость. Гвардеец рухнул на мраморный пол без единого звука, заливая идеальный паркет густой, смешанной с эфиром кровью.

— Справа! — истерично взвизгнула Лилит.

Двое других преторианцев уже заходили с флангов. Воздух вокруг них дрожал, мрамор под их тяжелыми ботинками трескался.

Лилит выскочила из-за спины Жеки. Забыв про сожженные, замотанные бинтами руки, она вскинула ладони. Демонический огонь, подогреваемый ненавистью к этому месту, вырвался наружу ревущим фиолетовым смерчем.

Струя чистого пламени ударила в гвардейца слева. Его кинетический щит вспыхнул, пытаясь сдержать первобытную магию Нижнего Мира. Запахло паленой синтетикой и горящим мясом. Гвардеец закричал — не от боли, а от ярости, пытаясь прорваться сквозь огонь, но Лилит держала поток, сжигая его заживо вместе с сусальным золотом на стенах.

В это время последний, самый крупный из гвардейцев — капитан — добрался до Жеки.

Он не стал бить кулаками. Капитан перехватил его за горло обеими руками, оторвал от пола и с размаху впечатал в мраморную колонну.

В глазах Изолятора потемнело. Он захрипел, чувствуя, как стальные пальцы преторианца сминают его трахею. Кольцо на пальце Корда сошло с ума, заливаясь непрерывным красным писком.

— Отбраковка, — прошипел капитан неестественным, синтетическим голосом. Его вены пульсировали, накачивая мышцы эфиром из Реактора.

Жека выронил гаечный ключ. Его руки инстинктивно вцепились в запястья гвардейца.

«Тяни, — закричал внутренний голос Жеки. — Выпей его!»

Изолятор открыл свою ауру настежь, как никогда раньше. Он не просто гасил магию — он начал высасывать её из гвардейца. Фиолетовый свет в венах капитана дрогнул. Эфир, дающий ему сверхчеловеческую силу, потек сквозь пальцы Жеки прямо в его «нулевой» резервуар.

Жека почувствовал, как его собственные вены горят, словно в них залили жидкий азот. Боль была невыносимой, но хватка преторианца начала слабеть. Магический насос в теле капитана не справлялся с абсолютной пустотой Изолятора.

Гвардеец зарычал, пытаясь разорвать контакт, но теперь уже Жека держал его мертвой хваткой.

Когда свет в глазах преторианца начал меркнуть, Жека резко отпустил его правое запястье, нашарил на поясе тактический нож, выроненный первым охранником, и не глядя, наотмашь, вогнал лезвие прямо под бронежилет капитана, снизу вверх.

Преторианец булькнул, его глаза закатились. Огромная туша обмякла и рухнула на колени, а затем повалилась на бок.

В холле повисла тяжелая тишина, нарушаемая только треском догорающей мебели там, где работала Лилит.

Жека медленно сполз по мраморной колонне на пол. Его грудь ходила ходуном. Изо рта при каждом выдохе вырывался пар, смешанный с каплями крови. Он посмотрел на свои руки — они тряслись так сильно, что он едва мог сжать пальцы в кулак.

Лилит подошла к нему, прихрамывая. Её лицо было серым от истощения, бинты на руках пропитались кровью и почернели от сажи.

Она обвела взглядом разрушенный холл, дымящиеся трупы гвардейцев Архитектора и оплавленное золото.

— Мы сделали это, Изолятор, — хрипло сказала она, подавая ему руку. — Его цепные псы сдохли.

Жека поднял взгляд. Прямо перед ними, в конце изуродованного холла, возвышались нетронутые, массивные двери из матового бронестекла. За ними была святая святых.

Жека ухватился за руку суккуба, с трудом поднялся на ноги и подобрал свой разводной ключ.

— Пошли, — выплюнув сгусток крови, сказал он. — Пора заканчивать этот контракт.

Тяжелые двери из матового бронестекла, отделявшие холл от личного кабинета Архитектора, казались монолитными. Жека подошел к ним, оставляя на идеальном паркете кровавые следы тяжелых ботинок.

Он поднял разводной ключ. Руки дрожали от истощения, но ярость давала ему силы. Первый удар легированной стали пришелся точно в электронный замок. Бронестекло жалобно звякнуло, по нему поползла сеть белых трещин. Жека ударил снова. И снова. Он бил с методичностью парового молота, вкладывая в каждый замах всю ту боль, что скопилась в нем за эти сутки.

На пятом ударе смарт-стекло не выдержало. Оно осыпалось на пол тысячами сверкающих, как бриллианты, осколков.

Жека перешагнул через порог, и Лилит тенью скользнула следом за ним.

После оглушительного грохота боя в холле, тишина кабинета Корда оглушала. Здесь, на самой вершине Башни, не было слышно ни воя сирен, ни взрывов. В помещении, отделанном панелями из темного ореха и мягкой кожей, тихо и кристально чисто играла сюита Баха для виолончели. Воздух пах дорогим табаком и свежесваренным кофе.

Огромное панорамное окно во всю стену открывало вид на Петербург. Город внизу пылал, задыхаясь от магии Валериана, но отсюда, с высоты птичьего полета, этот хаос казался лишь красивой, безмолвной инсталляцией.

Виктор Павлович Корд сидел в глубоком кожаном кресле, повернувшись вполоборота к окну. На нем был безупречный светлый костюм, ни единой складки. На столике рядом дымилась чашка кофе.

А на небольшом диванчике, всего в паре метров от Архитектора, сидела Алиса.

Она была одета в свою любимую школьную форму с приколотым на грудь золотым значком стажера Корпорации. В руках она сжимала недопитый стакан с соком. Живая. Невредимая.

Жека почувствовал, как сердце, до этого бившееся где-то в горле, на секунду остановилось, а затем забилось с удвоенной силой. Он опустил окровавленный гаечный ключ. Разжал сведенные судорогой пальцы.

— Алиса… — хрипло выдохнул он. Его голос дрогнул, сломавшись на середине слова. — Доченька. Папа здесь. Папа пришел.

Он сделал неуверенный шаг к ней, протягивая вперед руки.

Алиса подняла голову. Но вместо радости или слез облегчения Жека увидел в огромных глазах своей дочери чистый, парализующий животный ужас.

Она смотрела не на доброго, уставшего инженера, который по вечерам чинил ей игрушки. Она смотрела на огромное, тяжело дышащее существо. Лицо Жеки было покрыто коркой из сажи и чужой крови. Костяшки сбиты в мясо. Одежда изодрана, а под курткой проступали черные синяки от удушающего захвата гвардейца.

А затем Алиса перевела взгляд чуть левее, на Лилит. Суккуб стояла рядом с Жекой. Её одежда превратилась в дымящиеся лохмотья, бинты на руках пропитались кровью, а в глазах всё еще тлел потусторонний, пугающий фиолетовый огонь Нижнего Мира. Настоящий монстр из тех обучающих видеороликов, которые детям показывали в гимназии Корда. Монстр, стоящий плечом к плечу с её отцом.

Алиса судорожно всхлипнула. Стакан с соком выскользнул из её детских пальчиков и со стуком упал на толстый ковер.

Она не бросилась к Жеке. Она вскочила с дивана, попятилась и, обхватив себя руками, спряталась за спинку кожаного кресла Виктора Павловича.

— Папа… — её голосок дрожал от слез. — Что… что ты наделал? Ты… ты плохой?

Этот детский, наивный вопрос ударил Жеку сильнее, чем кулак модифицированного преторианца. Изолятор замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Его протянутые руки бессильно опустились вдоль туловища.

Мир рухнул окончательно. Он сжег всё ради нее, а она увидела в нем только пепел.

Корд медленно, с достоинством поднялся из своего кресла. Он не выглядел испуганным тем фактом, что в его личный бункер ворвались два убийцы. Он посмотрел на Жеку с почти искренней, отцовской жалостью.

Архитектор протянул руку и ласково, успокаивающе погладил плачущую Алису по голове.

— Тише, моя дорогая, тише, — мягко произнес Корд бархатным голосом. — Не смотри на них. Твой отец болен. Магия этих дикарей отравила его разум. Но мы ему поможем. Корпорация всех спасет.

Корд перевел свой холодный, аналитический взгляд на Жеку. Музыка Баха продолжала играть, создавая сюрреалистичный контраст с разворачивающейся трагедией.

— Вы разочаровываете меня, Евгений, — произнес Архитектор, и в его голосе лязгнул металл. — Вы сломали мои двери, убили моих лучших людей и напугали собственную дочь. И ради чего? Вы думали, что зайдете сюда и просто приставите нож к моему горлу?

Жека стиснул зубы так, что во рту появился вкус крови. Он снова сжал рукоять разводного ключа.

— Именно это я и собираюсь сделать, Корд, — прорычал Изолятор, делая медленный, тяжелый шаг вперед. — Отпусти её. Иначе я размажу твои мозги по этому панорамному окну.

Сюита Баха продолжала литься из скрытых акустических систем, обволакивая залитый кровью Жекин ботинок, занесенный над идеальным паркетом.

Жека сделал еще один шаг. В его глазах не было ни капли сомнения. Он потерял доверие дочери, он потерял свой идеальный мир — теперь у него осталась только голая, животная цель. Вытащить свою семью из этой мясорубки.

Он поднял тяжелый разводной ключ, с которого на пол сорвалась густая, темная капля крови преторианца.

— Звони на охрану периметра, — процедил Изолятор. С каждым словом его голос становился всё более глухим и скрежещущим. — Прикажи им сложить оружие. Затем свяжись с Графом. Скажи, что ты отдаешь ему Башню в обмен на мою жену. А потом мы с Алисой спустимся на первый этаж, и ты пойдешь с нами. Как щит.

Лилит, прихрамывая, обошла Жеку сбоку, отрезая Корду путь к возможным скрытым дверям. Фиолетовые искры снова заплясали на её почерневших пальцах, отражаясь в панорамном стекле.

— Одно неверное движение, Архитектор, — прошипела суккуб, обнажая клыки, — и я сварю твои глазные яблоки прямо в черепе. Мне даже не придется к тебе прикасаться.

Но Виктор Павлович Корд даже не вздрогнул. Он не потянулся к тревожной кнопке под столом. Не попытался прикрыться Алисой, которая всё так же в ужасе жалась за спинкой его кресла. Наоборот, Корд сделал полшага вперед, заслоняя девочку собой от этих двух чудовищ. Идеальный защитник.

Архитектор посмотрел на тяжелый гаечный ключ в руке Жеки, затем на искрящиеся руки демона, и… снисходительно, искренне улыбнулся.

— Вы действительно думаете, Евгений, что я позволил бы вам зайти так далеко, если бы моя жизнь зависела от толщины бронестекла или количества охраны? — мягко спросил Корд.

Он неторопливо поднял правую руку и оттянул белоснежный манжет рубашки. Под кожей на его запястье, прямо там, где прощупывается пульс, тускло мерцал вживленный чип, оплетенный сетью тончайших, похожих на капилляры, золотых нитей.

Жека нахмурился. Кольцо-сканер на его собственном пальце тревожно завибрировало, уловив синхронизированный магический сигнал.

— Главный Реактор «Этернити» на семьдесят втором этаже — это не просто котел с эфиром, — голосом лектора, объясняющего первокурсникам азы физики, произнес Корд. — Это колоссальный, нестабильный шторм. Вы сами сказали, Евгений, что гидроудар уничтожит всё. Чтобы удерживать это ядро в стабильном состоянии, нужна идеальная, непрерывная калибровка.

Корд постучал указательным пальцем по вживленному чипу на запястье.

— Система сдерживания Реактора замкнута на мою биометрию. На мой пульс, на ритм моего сердца, на фазы мозговой активности. Это то, что на вашем техническом жаргоне называется «педалью мертвеца», Изолятор.

В кабинете стало так тихо, что Жека услышал, как бьется его собственное сердце.

— Если мое сердце остановится, — продолжил Корд, не сводя своих ледяных глаз с Жеки. — Если я потеряю сознание от болевого шока. Если вы, госпожа Образец Ноль, попытаетесь сжечь мне мозг… сигнал прервется. Свинцовые стержни поднимутся. Магнитные щиты Реактора рухнут за ноль целых, три десятых секунды.

Лилит судорожно втянула воздух. Её демонический огонь мигнул и погас, словно на него вылили ушат ледяной воды. Она была Архитектором Нижнего Мира, она строила эти системы, и сейчас её чутье подсказывало ей одну страшную вещь.

— Он не врет, Жека… — прошептала суккуб, с ужасом глядя на запястье Корда. — Я чувствую резонанс. Его тело… оно работает как ключ шифрования для магнитного поля внизу.

Корд изящно поправил манжет рубашки.

— Моя смерть или недееспособность вызовет мгновенный выброс двадцати тонн концентрированного эфира. Взрыв будет такой силы, что от моей Башни не останется даже фундамента. Клан Ночи, который сейчас царапает стилобат, испарится. Как и половина Петроградской стороны. И, разумеется…

Корд бросил быстрый взгляд через плечо, на Алису.

— Мы все, находящиеся в этом пентхаусе, превратимся в радиоактивный пепел еще до того, как осознаем, что произошло.

Разводной ключ в руке Жеки внезапно стал весить тонну. Его мышцы задеревенели. Воздух в легких превратился в свинец.

Он пришел сюда, чтобы перевернуть шахматную доску. Он думал, что взял Архитектора в заложники. Но Виктор Корд играл в совершенно другую игру. Архитектор сделал заложниками их всех, привязав судьбу своей империи к биению собственного сердца.

— Ты больной ублюдок… — прохрипел Жека, не в силах отвести взгляд от спокойного лица Корда.

— Я прагматик, Евгений, — Корд повернулся и неторопливо сел обратно в свое кожаное кресло, закинув ногу на ногу. Он взял со столика чашку и сделал глоток остывающего кофе. — Я построил этот мир. И я не позволю кучке фанатиков, вампиров или обиженных отцов его разрушить. Если уйду я — уйдут все.

За панорамным стеклом сверкнула молния, осветив пылающий город внизу. Башня снова мелко вздрогнула от ударов оборотней по нижним ярусам.

Корд поставил чашку на блюдце с тихим, вежливым звоном.

— Генераторы периметра почти сгорели. У нас осталось не больше десяти минут до того, как Валериан прорвется внутрь, — Архитектор сложил руки домиком и посмотрел на Жеку. — Итак, Евгений Валерьевич. Я сижу перед вами. Моя жизнь в ваших руках. Какой будет ваш следующий ход?

Жека стоял посреди чужого кабинета, сжимая кувалду, которой не мог ударить, слушая плач собственной дочери, которую не мог обнять, и глядя в глаза монстру, которого не мог убить.

Мертвая петля затянулась на его шее до предела.

Сюита Баха виолончельным бархатом заполняла каждый кубический метр идеального пентхауса. За панорамным стеклом, в разрывах низких грозовых туч, вспыхивали зарницы плазменных разрывов — там, на земле, Валериан догрызал внешнюю оборону Башни.

Жека стоял неподвижно. Его грудь тяжело вздымалась, разгоняя по избитому телу адреналин, которому больше некуда было выплеснуться.

Он смотрел на тонкое запястье Архитектора. На эту крошечную, мерцающую под кожей микросхему, оплетенную золотыми нитями. Маленький биометрический замок, который держал на цепи двадцать тонн жидкого пламени.

Мозг инженера просчитал всё за долю секунды. Корд не блефовал. Архитекторы такого уровня никогда не доверяют свою жизнь телохранителям или бронестеклу. Они доверяют только физике. Если Жека сейчас сделает шаг вперед и размозжит Корду череп — пульс остановится. Магнитные кольца на семьдесят втором этаже схлопнутся, и Главный Реактор выплюнет всю свою энергию в замкнутое пространство Башни. Температура в пентхаусе поднимется до тысячи градусов быстрее, чем Алиса успеет моргнуть.

Жека медленно, словно во сне, разжал побелевшие, сведенные судорогой пальцы.

Его верный, залитый кровью преторианцев разводной ключ с тяжелым, глухим стуком упал на толстый персидский ковер.

Это был звук абсолютной, безоговорочной капитуляции.

Лилит рядом с ним дернулась, будто этот звук ударил её хлыстом. Фиолетовые искры на её пальцах тревожно зашипели.

— Жека… нет. Не смей, — прошептала суккуб, с ужасом глядя на его опущенные плечи.

Но Жека не смотрел на неё. Он не смотрел и на торжествующего Корда. Он смотрел только на Алису.

Его девятилетняя дочь, его мышонок, всё так же вжималась в спинку кожаного кресла Архитектора, глядя на отца расширенными от невыносимого ужаса глазами. Она дрожала, как пойманная в силки птица.

Жека не стал делать шаг к ней. Он понимал, что прямо сейчас, перемазанный чужой кровью и копотью, он выглядит как чудовище из её ночных кошмаров. Он аккуратно, чтобы не делать резких движений, опустился на одно колено прямо там, где стоял.

— Алиса, — его голос был тихим, шершавым, лишенным той привычной, мягкой теплоты, с которой он всегда читал ей сказки на ночь. — Послушай меня.

Девочка судорожно всхлипнула и сильнее вцепилась побелевшими пальчиками в обивку кресла.

— Прости меня, мышонок, — произнес Жека, и в уголках его мертвых, холодных глаз предательски блеснула влага, смешиваясь с грязью на щеках. — Я обещал тебе, что мы поедем в парк аттракционов. Обещал, что куплю самое большое ведро мороженого. Но я оказался… не таким идеальным папой, как ты думала.

Он сглотнул тугой, болезненный ком в горле.

— То, что ты видишь… Эта кровь, эта грязь… Это всё я. Я не добрый инженер. Я монстр, Алиса. И я наделал много плохих вещей. Но я сделал их только ради одного. Чтобы ты жила.

Он на секунду прикрыл глаза, запечатывая свою боль глубоко внутри, под свинцовыми плитами «нулевой ауры». А когда открыл их снова, в них остался только ледяной расчет Изолятора.

Жека тяжело поднялся с колен. Он перевел взгляд на Виктора Павловича Корда, который наблюдал за этой сценой с вежливым, почти академическим интересом, попивая свой кофе.

— Ты победил, Архитектор, — мертвым голосом сказал Жека. — Валериан вот-вот прорвет периметр, а ты сидишь на детонаторе. У меня нет хода.

Корд изящно поставил чашку на блюдце.

— Победа разума над животными инстинктами, Евгений. Это именно то, что отличает нас от Клана Ночи, — мягко произнес он. — Я рад, что вы вспомнили, в чем заключается ваша истинная функция.

— Я спущусь в машинный зал, — чеканя каждое слово, произнес Жека. — Я перезагружу контуры охлаждения Реактора. Я дам тебе твой электромагнитный импульс и сожгу вампиров на площади.

Он указал окровавленным пальцем на Корда.

— Но если с головы моей дочери упадет хоть один волос, пока меня не будет… я клянусь, я найду способ вернуться с того света и вырвать этот чип вместе с твоей рукой.

Корд снисходительно улыбнулся и нажал тонкую сенсорную панель на подлокотнике своего кресла.

— У вас есть мое слово, Изолятор. Снимите блокировку с центрального лифта. Доступ в машинный зал на семьдесят втором этаже открыт. Поторопитесь, Евгений. Площадь ждет очищения.

Жека развернулся и, тяжело ступая, направился к разбитым стеклянным дверям пентхауса. Он шел к выходу из пентхауса, тяжело ступая по битому смарт-стеклу. Осколки хрустели под подошвами его ботинок, как перемолотые кости.

Лилит шла за ним тенью, но у самого порога, там, где заканчивался идеальный паркет и начинался залитый кровью мрамор холла, она резко остановилась.

Жека обернулся. Суккуб стояла, сжав кулаки. Бинты на её руках пропитались свежей кровью, но сквозь них с новой силой пробивалось густое, яростное фиолетовое свечение. Она не собиралась заходить в лифт.

— Я не пойду с тобой вниз, Изолятор, — процедила она сквозь зубы. Её нечеловеческие, пылающие глаза смотрели прямо на спокойно сидящего в кресле Виктора Павловича. — Если мы оба уйдем, этот ублюдок просто заблокирует шахту и сбросит кабину. Ему нельзя верить. Ни единому слову.

Корд сделал глоток кофе и снисходительно улыбнулся, но ничего не сказал.

Лилит медленно, демонстративно опустилась прямо на усыпанный стеклом пол у разбитых дверей. Она скрестила ноги, положила искрящиеся ладони на колени и превратилась в живую, пульсирующую бомбу. Воздух вокруг неё мгновенно нагрелся, запахло озоном и серой.

— Я остаюсь здесь, — Лилит перевела взгляд на Жеку. В её глазах мешались боль и злая решимость. — Иди, делай свою работу. Жги площадь. Но если этот костюм с чипом дернется в сторону твоей дочери, или если автоматика Башни попытается нас запереть… я спалю его вместе с этим креслом быстрее, чем его сердце успеет остановиться.

Жека долго смотрел на неё. Впервые за эти безумные сутки он увидел в демоне Нижнего Мира больше человечности и преданности, чем в людях, управлявших этим городом.

Он молча кивнул. Слова были не нужны.

Жека развернулся, перешагнул через труп преторианца и зашел в кабину панорамного лифта. Створки бесшумно сомкнулись, отрезая его от пентхауса. Кабина дрогнула и начала стремительный спуск к сердцу Башни.

87… 86… 85…

Жека прислонился к холодному стеклу. Под ним всё так же бушевал кровавый хаос. Валериан рвал стилобат на части. Изолятор закрыл глаза, собирая в кулак последние крохи воли. Он погружался в состояние абсолютного, ледяного спокойствия. В свою «нулевую ауру».

Внезапно динамик внутренней связи под потолком кабины коротко треснул статиком.

— Жека? — голос Лилит звучал искаженно, пробиваясь сквозь зашифрованные каналы Корпорации. Она взломала внутреннюю сеть Башни. — Ты меня слышишь?

Жека нажал кнопку ответа на панели.

— Слышу. Что-то случилось? Корд…

— Корд сидит и ухмыляется, — перебила её суккуб. В её голосе звучала отчаянная, злая горечь. — Жека, ты правда собираешься это сделать? Ты правда нажмешь на кнопку и убьешь себя ради этого урода? Он же использует тебя!

Жека открыл глаза. Он смотрел на свое отражение в стекле, за которым мелькали этажи.

80… 79… 78…

— Я сказал Корду, что перезагружу контуры охлаждения, — голос Изолятора был ровным, как поверхность замерзшего озера. — Я сказал ему, что не буду выбирать, кем жертвовать. И я сдержу слово, Лилит. Я не нажму на его кнопку. И я не стану сжигать Клан Ночи, чтобы спасти империю Архитектора.

На том конце повисла напряженная пауза.

— Тогда… что ты задумал? Изолятор, ты пугаешь меня.

— Лилит, слушай меня внимательно, — Жека подошел вплотную к динамику. — У меня нет времени объяснять физику процесса. Просто запомни. Когда свет в пентхаусе погаснет… когда вся эта чертова Башня задрожит так, словно началось землетрясение… бросай Корда. Мне плевать на него.

75… 74…

— Хватай Алису, — жестко приказал Жека. — Хватай её, закрывай своим телом и держи так крепко, как только сможешь. Не дай ей пострадать, когда рухнут кинетические щиты.

— Щиты⁈ Жека, если упадут щиты, Реактор…

Связь оборвалась резким щелчком. Корд или автоматика Башни отследили и заблокировали несанкционированное подключение.

72.

Лифт мягко затормозил. Кабина остановилась. Жека поправил воротник изорванной куртки, глубоко вдохнул воздух, пахнущий озоном, и двери лифта открылись, выпуская его в машинный зал.

Двери открылись, и Жеку едва не сбило с ног плотной, почти осязаемой стеной раскаленного воздуха.

Семьдесят второй этаж не был похож ни на роскошный пентхаус Корда, ни на стерильные офисные уровни Башни. Это была циклопическая пещера из титана и бетона, занимавшая весь объем этажа. Здесь не было перегородок или коридоров.

Все пространство машинного зала было подчинено одной цели — удерживать то, что находилось в его центре.

В воздухе висел пульсирующий, ослепительно-фиолетовый шар чистого, концентрированного эфира размером с трехэтажный дом. Это был Главный Реактор. Сердце Империи Архитектора.

От него исходил такой свет, что Жеке пришлось инстинктивно прищуриться. Гул в помещении стоял такой, словно Изолятор оказался внутри работающей турбины пассажирского лайнера. Звук не просто давил на уши — он вибрировал в костях, заставляя внутренности сжиматься от первобытного ужаса.

Вокруг парящего фиолетового солнца непрерывно вращались три исполинских магнитных кольца. Они с гудением разрезали воздух, создавая невидимый силовой каркас, который не давал Реактору расшириться и уничтожить половину города. Те самые кольца, частота вращения которых была намертво привязана к сердцебиению Виктора Павловича Корда на восемьдесят восьмом этаже.

Жека сделал шаг вперед по решетчатому стальному мостику, ведущему прямо к парящему ядру.

Его «нулевая аура» взвыла. Воздух здесь был настолько пропитан магией, что Жека физически ощущал, как его невидимый свинцовый щит трещит по швам, пытаясь погасить радиацию чистого эфира. Ему казалось, что он идет сквозь густую, обжигающую смолу.

В конце мостика, буквально в десяти метрах от вращающихся магнитных колец, находился Главный терминал — пульт управления из черного стекла и хрома.

Жека шел к нему, тяжело переставляя ноги.

Внезапно сквозь оглушающий рев эфирного шторма прорезался голос Архитектора. Корд говорил через направленные акустические системы машинного зала, и его идеально спокойный тон жутко контрастировал с бушующим хаосом Реактора.

— Граф Валериан не стал тратить время на элегантность, Евгений, — голос Корда эхом отразился от титановых стен. — Внешние генераторы сгорели. Клан Ночи только что выломал бронедвери стилобата. Вампиры в лобби первого этажа. Они убивают персонал и пробиваются к шахтам лифтов.

Красные аварийные лампы над терминалом замигали с удвоенной частотой. Магнитные кольца вокруг ядра начали издавать тревожный, нарастающий скрежет — Реактор пытался компенсировать потерю внешних щитов, высасывая эфир из самого себя.

— Ваша дочь всё еще сидит в моем кресле, Изолятор, — напомнил Корд, и в его голосе впервые скользнула жесткая, приказная сталь. — Подойдите к терминалу. Введите код подтверждения. Запустите протокол экстренного сброса охлаждения. Дайте мне этот импульс! Сожгите их всех, пока они не добрались до нас!

Жека дошел до пульта управления. Перед ним на черном стекле светилась россыпь сенсорных клавиш и большая, мерцающая красным панель подтверждения. Одно нажатие. Одно касание его перепачканного кровью пальца — и Реактор выплюнет всю свою ярость вниз, по проводникам стилобата.

Сотни оборотней, вампиров и просто случайных людей, оказавшихся на площади, превратятся в пепел. А Жека вернется наверх, заберет свою оцепеневшую от ужаса Алису и станет личным, пожизненным рабом Архитектора, зная, что в любой момент Корд может повторить этот трюк.

— Нажимайте, Евгений! — рявкнул Корд из динамиков. Магнитные кольца угрожающе завыли.

Жека посмотрел на красную панель. Затем поднял глаза и посмотрел на бушующее фиолетовое солнце, запертое в магнитную клетку.

Он вспомнил лицо Валериана. Вспомнил Марину, которую сейчас прятали где-то в катакомбах. И вспомнил свою дочь, которая назвала его плохим.

— Я не твой инструмент, Архитектор, — тихо, так, что его голос потонул в реве Реактора, произнес Изолятор.

Он не стал касаться терминала. Вместо этого Жека перешагнул через низкое стальное ограждение мостика.

Подошвы тяжелых армейских ботинок Жеки с лязгом опустились на технический помост по ту сторону ограждения. До ревущего, ослепительно-фиолетового солнца Главного Реактора оставалось всего несколько шагов.

Воздух здесь был настолько плотным от радиации чистого эфира, что каждый вдох обжигал легкие, словно глоток битого стекла. Волосы на руках Жеки встали дыбом, кожа покрылась мурашками, а кольцо-сканер на пальце просто лопнуло, не выдержав запредельных показателей, брызнув искрами и осколками пластика.

— Евгений! Что вы делаете⁈ — голос Корда из динамиков больше не был спокойным и бархатным. В нем впервые прорезалась настоящая, неподдельная человеческая паника. Идеальный план Архитектора рушился на глазах. — Вернитесь к терминалу! Если вы коснетесь ядра, вы испаритесь! Вы нарушите магнитный баланс, и кольца схлопнутся! Мы все взлетим на воздух!

Но Жека его уже не слушал.

Он шел вперед, щурясь от невыносимого света. Он вспомнил зеленую, гнилую магию бомбы Максима, которую пропустил через свои вены. Вспомнил, как высосал жизненную силу из модифицированного преторианца Корда. Его «нулевая аура» всегда работала как свинцовый ящик. Он захлопывал крышку, чтобы изолировать магию.

Но что будет, если свинцовый ящик не просто открыть… а сорвать с него крышку и бросить в самый центр океана?

Жека остановился у самой границы магнитных колец, вращающихся с бешеным, рвущим перепонки воем. Дальше пути не было. Дальше была только чистая, первобытная сингулярность.

— Ты сказал, что твой пульс держит этот Реактор, Архитектор, — прохрипел Жека, глядя прямо в слепящее фиолетовое ядро. — Ты сказал, что если щиты падут, эфир разорвет Башню.

Жека развел окровавленные руки в стороны, словно собираясь обнять это бушующее солнце.

— Но чтобы произошел взрыв… в Башне должно остаться хоть немного магии.

Изолятор закрыл глаза. И силой воли, ломая собственные ментальные барьеры, выстроенные годами тренировок, он вывернул свою «нулевую ауру» наизнанку.

Он перестал гасить магию. Он стал черной дырой.

Жека шагнул прямо сквозь вращающееся магнитное кольцо.

— НЕТ! — истошно заорал Корд по громкой связи.

Фиолетовый эфир, почувствовав чужака в своем эпицентре, взревел и бросился на него, чтобы испепелить. Но едва магия коснулась избитого тела Жеки, законы физики этого мира с громким треском сломались.

Эфир не обжег его. Он втянулся в него.

Жека выгнулся дугой, запрокинув голову. Из его горла вырвался нечеловеческий, полный боли и торжества крик. Колоссальная, неописуемая мощь Главного Реактора хлынула в его «нулевую ауру», как вода из прорванной плотины устремляется в бездонную пропасть.

Магнитные кольца, лишенные сопротивления ядра, начали скрежетать, теряя синхронизацию. Биометрический сигнал Корда больше ничем не управлял — управлять было нечем.

Жека всасывал в себя империю Архитектора.

Фиолетовое солнце начало стремительно сжиматься. Оно бледнело, пульсировало, пытаясь вырваться, но Жека, превратившийся в абсолютный, бесконечный ноль, тянул эфир в себя. Свет в циклопическом машинном зале начал меркнуть.

Вместе с Реактором начала умирать и Башня. На восемьдесят восьмом этаже Корд с ужасом смотрел, как гаснут мониторы в его пентхаусе. На первом этаже Валериан, уже предвкушающий кровавую бойню, внезапно пошатнулся. Густой эфир, питавший его оборотней и вампиров, исчез. Исчезли кинетические щиты, исчезли подавители.

Гигантский шар чистого эфира сжался до размеров баскетбольного мяча. Затем — до размеров яблока. А в следующую секунду Жека сжал кулаки, вбирая в себя последнюю каплю магии.

ХЛОП.

Звук был таким, словно из мира мгновенно выкачали весь воздух. Глухой, утробный гул турбин оборвался. Вращающиеся кольца со скрежетом остановились, лишенные питания. Красные аварийные лампы под потолком жалобно пискнули и погасли.

Свет в Башне «Этернити» умер. И не только в ней. Импульс абсолютной пустоты прокатился по всему Петроградскому району, вырубая уличное освещение, светофоры и неоновые вывески.

В машинном зале на семьдесят втором этаже наступила мертвая, глухая, первобытная темнота. Не было взрыва. Не было гидроудара. Корд проиграл. Валериан лишился подпитки.

В абсолютном мраке Жека тяжело, со свистом втянул в легкие воздух, пахнущий остывающим металлом, и рухнул на решетчатый пол на колени.

Он выпил их магию до дна. Башня ослепла.

Сюита Баха оборвалась на полуноте, словно невидимый дирижер опустил гильотину вместо палочки.

Пентхаус на восемьдесят восьмом этаже, еще минуту назад казавшийся неуязвимой, залитой светом крепостью Архитектора, погрузился в абсолютную, первобытную тьму. Системы жизнеобеспечения Башни, климат-контроль, серверы и скрытые турели — всё умерло в одну секунду. Исчез даже привычный, едва уловимый белый шум вентиляции.

Единственным источником света в этом внезапно ослепшем мире остался крошечный, дрожащий фиолетовый огонек.

Лилит сидела на усыпанном осколками смарт-стекла ковре, скрестив ноги, и держала этот огонек на кончике указательного пальца. В тусклом, мертвенном свете демонической магии идеальный кабинет Виктора Павловича Корда теперь напоминал разграбленный древний склеп.

Суккуб не сводила горящих глаз с запертых дверей технической шахты лифта. Она чувствовала, как внизу, в недрах здания, только что схлопнулась колоссальная гравитационная воронка. Эфир не просто исчез — его сожрали.

Внезапно из-за матовых стальных створок лифта донесся глухой, нарастающий гул.

Металл жалобно заскрежетал. Створки, намертво заблокированные обесточенными магнитными замками, начали медленно, с жутким стоном выгибаться наружу. Кто-то раздвигал их голыми руками, сминая сантиметровую сталь, как дешевую фольгу.

Раздался оглушительный треск, петли не выдержали, и тяжелые двери с грохотом рухнули на мраморный пол холла.

В проеме стоял Жека.

Но это был уже не тот уставший, избитый человек, который спускался вниз десять минут назад. Лилит инстинктивно вжалась в кресло, чувствуя, как по спине ползет липкий, первобытный ужас.

От Жеки исходил невыносимый, иссушающий жар, словно он только что вышел из эпицентра доменной печи. Воздух вокруг него плавился и дрожал, искажая силуэт. Под его изорванной курткой, под слоем грязи и копоти на лице, вдоль вздувшихся на шее и руках вен медленно пульсировал густой, глубокий фиолетовый свет.

Он не просто поглотил Реактор. Он стал его живым саркофагом. Двадцать тонн концентрированной, нестабильной магии сейчас бились внутри его «нулевой ауры», пытаясь вырваться наружу, но Изолятор держал этот океан на своих плечах.

Он тяжело, со свистом втянул в себя воздух и шагнул в кабинет, оставляя на ковре дымящиеся следы от расплавленных подошв.

В углу, у панорамного окна, послышался судорожный шорох.

Виктор Корд, лишенный своего идеального освещения и успокаивающей музыки, больше не выглядел всемогущим божеством. Он стоял, прижавшись спиной к холодному стеклу, и с лихорадочной, отчаянной скоростью жал на вживленный в запястье чип.

— Автоматика… резервный контур… почему молчит резервный контур⁈ — бормотал Архитектор. Его бархатный голос дал трещину, сорвавшись на старческий, дребезжащий фальцет. Он с силой ударил ладонью по погасшей сенсорной панели на столе. — Охрана! Код красный! Отвечайте!

Жека медленно подошел к столу. Тепловое излучение от его тела было таким сильным, что остатки кофе в чашке Корда мгновенно вскипели и испарились.

Изолятор посмотрел на паникующую тень человека, который еще недавно держал весь город за горло.

— Никто не ответит, Корд, — голос Жеки звучал странно. Он резонировал, отражаясь от стен, словно Изолятор говорил сразу из нескольких измерений. — Твоя империя кончилась. Твои генераторы мертвы. Кинетических щитов больше нет.

Жека оперся светящимися, раскаленными руками о край дубового стола. Дерево под его пальцами мгновенно почернело и задымилось.

— Твой Реактор теперь здесь, — Жека ударил себя кулаком в грудь, прямо туда, где под ребрами билось фиолетовое солнце. — Я выпил его до дна. И теперь ты — просто старик в темной комнате. Без магии. Без власти. И без охраны.

Корд замер. Его руки безвольно опустились. В тусклом свете огонька Лилит Жека увидел, как лицо Архитектора стремительно стареет, словно вместе с эфиром из Башни ушла и иллюзия его вечной молодости. Корд понял, что проиграл абсолютно всё.

Но Жека не стал его добивать. Он пришел сюда не за местью.

Изолятор медленно отвернулся от сломленного Архитектора и посмотрел в темноту, туда, где за спинкой кожаного кресла пряталась Алиса.

Девочка сидела, обхватив колени руками. В полной, оглушающей темноте обесточенного здания, где не работали даже аварийные лампы, её детский психологический барьер окончательно рухнул. Тот идеальный, вежливый дядя Витя в дорогом костюме, который обещал ей золотые горы, оказался бессилен. Он метался в панике и не мог её защитить.

А прямо перед ней стоял её отец. Страшный. Светящийся. Излучающий жар, как батарея в зимнюю стужу. Перепачканный кровью. Но… такой знакомый. Единственный маяк в этом мертвом, замерзшем мире.

Жека не стал тянуть к ней руки. Он помнил, как напугал её в прошлый раз. Он тяжело опустился на одно колено, стараясь подавить пульсацию Реактора в своих венах, чтобы не обжечь её, и просто смотрел на дочь.

— Мы идем домой, мышонок, — тихо, своим настоящим, уставшим отцовским голосом сказал Жека.

Алиса всхлипнула. Она посмотрела на сжавшегося в углу Корда, затем на Жеку. Секунду она колебалась. А затем маленькая фигурка в школьной форме сорвалась с места.

Она бросилась к нему, не обращая внимания на пугающий фиолетовый свет под его кожей, на грязь и кровь. Алиса изо всех сил вцепилась крошечными руками в его шею, уткнувшись мокрым от слез лицом в его жесткое плечо.

— Папочка… — зарыдала она в голос, дрожа всем телом. — Мне страшно… Забери меня отсюда, пожалуйста…

Жека закрыл глаза. Он осторожно, боясь раздавить её своей новой, чудовищной силой, обнял дочь. Тепло её маленького тела пробилось сквозь раскаленный эфир, бушующий в его груди, и Изолятор почувствовал, как огромный, тяжелый камень, давивший на его душу все эти сутки, наконец-то рассыпался в пыль.

Она приняла его. Монстра. Убийцу. Человека, разрушившего этот мир. Она снова назвала его папой.

Жека открыл глаза и посмотрел на Лилит. Суккуб медленно поднялась на ноги, всё еще держа на пальце свой маленький огонек. На её губах играла слабая, но искренняя улыбка.

— Пора на выход, — сказал Жека, поднимаясь на ноги с Алисой на руках. Дочь спрятала лицо на его груди, крепко зажмурившись.

Он не посмотрел на Корда. Оставив сломленного Бога гнить в его обесточенном пентхаусе, Жека шагнул в темноту коридора. Им предстоял долгий спуск.

Тяжелые гермодвери аварийной лестницы поддались с жалобным стоном. Без электричества они весили тонну, но Жека просто толкнул их плечом, и металл прогнулся, уступая его новой, неестественной силе.

Они начали спуск. Восемьдесят восемь этажей бетона и стали, погруженных в могильный холод.

Лилит шла впереди. Её крошечный фиолетовый огонек выхватывал из темноты серые ступени, бесконечные пролеты и застывшие на стенах датчики движения, которые теперь выглядели как мертвые глаза насекомых.

Алиса уснула почти сразу. Напряжение последних суток, слезы и шок вытянули из нее все силы. Она обмякла на руках у Жеки, уткнувшись носом в его плечо, её мерное, тихое дыхание было единственным живым звуком в этой бетонной шахте.

Жека шел, стараясь ступать как можно тише, но каждый его шаг отдавался гулким эхом, уходящим далеко вниз, в бездну.

— Как ты это делаешь? — тихо спросила Лилит, не оборачиваясь. Её голос в пустоте лестничной клетки прозвучал непривычно мягко.

— Что именно? — Жека поправил куртку, укрывая ноги дочери.

— Ты несешь в себе энергию, способную превратить этот город в стеклянную крошку, — суккуб остановилась на лестничной площадке шестидесятого этажа и обернулась. В тусклом свете её магии Жека выглядел жутко: фиолетовые вены под кожей пульсировали в такт его медленному дыханию. — Обычный человек сгорел бы за секунду. Его аура лопнула бы, как мыльный пузырь. А ты… ты просто идешь. И даже не потеешь.

Жека посмотрел на свои руки. Сквозь грязь и копоть проступало сияние — ровное, глубокое, как свет звезд в безвоздушном пространстве.

— Моя «нулевая аура» никогда не была щитом, Лилит, — глухо ответил он. — Я всю жизнь думал, что я — стена. Что я должен отталкивать магию, гасить её, защищать мир от этого хаоса. Но в машинном зале, когда я шагнул в Ядро… я понял. Я не стена. Я — сосуд.

Он сделал глубокий вдох, и Лилит увидела, как сияние под его кожей на мгновение стало ярче, а затем снова утихло.

— Я всю жизнь был пуст. Абсолютно пуст. И эта пустота внутри меня… она бездонна. Реактор Корда не разорвал меня, потому что он просто заполнил то место, которое всегда ждало своего часа. Я больше не Изолятор, Лилит. Я — батарейка. Бесконечная, чертова батарейка.

Лилит долго смотрела на него. В её взгляде смешались благоговение, страх и какая-то странная, почти сестринская нежность. Она, создание Нижнего Мира, знала цену силы. И она знала, что за такой дар всегда приходится платить одиночеством.

— Значит, Корпорации конец, — она снова начала спуск, и её ботинки застучали по бетону. — Без Реактора Башня — просто дорогая груда металлолома. Без энергии их технологии — мусор. Завтра утром этот город проснется в другом мире, Жека. В мире, где Корд — никто.

— Это не моя проблема, — отрезал Жека. — Пусть грызутся за его наследство. Мне нужно забрать жену и уйти.

На тридцатом этаже они наткнулись на патруль. Дюжина «чистильщиков» в полной боевой выкладке сидели прямо на ступенях лестницы. Их тяжелые шлемы были сняты, открывая бледные, испуганные лица молодых парней. Электромагнитные винтовки валялись рядом — бесполезные куски пластика без подпитки.

Когда Лилит и светящийся Жека вышли на площадку, солдаты инстинктивно вжались в стены. Командир отряда, мужчина средних лет с сединой на висках, поднял глаза на Изолятора. В его взгляде не было ни капли агрессии. Только бесконечная, смертельная усталость и немой вопрос.

Жека прошел мимо них, не замедляя шага. Он даже не посмотрел в их сторону.

Солдаты проводили его взглядами. Никто не поднял оружия. Никто не издал ни звука. Они чувствовали исходящий от Жеки жар — жар их погибшего Бога, которого этот человек уносил в своей груди. В этой тишине падение империи Корда ощущалось почти физически.

К десятому этажу воздух стал холоднее. До Жеки начал доноситься запах гари, мокрого асфальта и… крови.

Ближе к выходу на первый этаж в стенах начали попадаться глубокие борозды от когтей. Бронированные двери были вырваны с мясом. Валериан прошел здесь, оставляя за собой просеку из растерзанного пластика и бетона.

Жека крепче прижал к себе Алису. Она завозилась во сне, что-то пробормотала, но не проснулась.

— Мы почти на месте, — Лилит остановилась перед последней дверью, ведущей в центральное лобби. Она погасила огонек на пальце.

Теперь свет исходил только от Жеки. Его фиолетовое сияние выхватывало из тьмы обломки колонн и разбитые сканеры.

— Приготовься, — тихо сказал Жека. — Валериан сейчас на взводе. Он потерял магию прямо посреди триумфа. Он будет искать виноватого.

— Пусть ищет, — Лилит хищно оскалилась, и её глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым. — Ты теперь — единственный источник света в этом городе, Изолятор. Пусть попробует его погасить.

Жека толкнул последнюю дверь.

Последняя гермодверь, ведущая с лестничного марша в центральное лобби Башни «Этернити», не открылась — она вывалилась наружу, сорванная с верхних петель ударом чьей-то нечеловеческой мощи. Жека перешагнул через искореженный лист титана, бережно прижимая спящую Алису к своей груди.

Лилит скользнула следом, и её фиолетовый огонек на пальце мгновенно померк, поглощенный странным, пульсирующим сиянием, которое теперь исходило от самого Жеки.

Центральное лобби, некогда венец корпоративного тщеславия, превратилось в монументальный склеп. В абсолютной темноте, воцарившейся после блэкаута, пространство казалось бесконечным и пугающим. Огромные панорамные окна, выходившие на площадь, были выбиты полностью. Осколки бронированного стекла устилали пол ровным слоем, и в свете редких молний, бьющих в шпиль Башни где-то высоко в небе, они поблескивали, словно чешуя гигантской змеи.

В лобби ворвался ледяной мартовский ливень. Ветер завывал в пустых проемах, гоняя по залу клочья обгоревшей бумаги, обрывки дорогих гобеленов и запах озона, смешанный с тяжелым, медным душком свежей крови.

Но самым жутким была тишина.

Здесь больше не гремели выстрелы плазменных винтовок. Не слышалось торжествующих криков Клана Ночи. Блэкаут, устроенный Жекой, ударил по атакующим силам Валериана сильнее, чем любая армия Корпорации. Магия, которая вела их в бой, которая питала их мышцы и когти, внезапно испарилась, оставив после себя лишь пустоту и невыносимый эфирный голод.

Жека медленно шел по центру зала, его ботинки с хрустом дробили стекло. Фиолетовое свечение, пульсирующее под его кожей, выхватывало из тьмы картины застывшего ада.

Слева, привалившись к основанию поваленной мраморной колонны, сидел огромный оборотень. В свете Жеки было видно, что его трансформация замерла на полпути — его тело выглядело уродливым гибридом человека и волка, кожа была натянута до предела, а шерсть выпадала клочьями. Зверь больше не рычал. Он мелко дрожал, издав тихий, скулящий звук, и прятал морду в лапах, не в силах вынести жар, исходящий от Изолятора.

Чуть дальше, на стойке регистрации, изрешеченной пулями, лежали двое вампиров. Они не были мертвы, но выглядели как восковые куклы, лишенные жизни. Без подпитки от Реактора их тела начали стремительно стареть, кожа посерела и пошла морщинами. Они смотрели на проходящего мимо Жеку затуманенными глазами, в которых не осталось ничего, кроме бесконечной, мучительной жажды.

— Смотри на них, — прошептала Лилит, идя по правую руку от Жеки. Она невольно пригнулась, словно ожидая нападения из теней. — Они сломлены. Ты выдернул ковер у них из-под ног в самый разгар пира.

— Они получили то, за чем пришли, — глухо ответил Жека. Его голос в пустом лобби звучал как рокот приближающегося обвала. — Свободу от Корда. Только они не знали, что эта свобода пахнет пеплом.

Он остановился в самом центре зала, там, где на полу был выложен гигантский золотой логотип Корпорации — стилизованная бесконечность. Сейчас она была залита кровью и засыпана мусором.

Жека поднял голову. Впереди, у самого выхода на площадь, в окружении своих верных теней, стоял Граф Валериан.

Старый вампир опирался на свою трость так тяжело, словно она была его единственной связью с землей. Его безупречный черный фрак был порван на плече, а на бледном лице застыла маска ледяной ярости, смешанной с недоумением. Вокруг него кружили остатки его свиты — те немногие, кто еще мог стоять на ногах, но и они выглядели как призраки, едва удерживающиеся в этой реальности.

Дождь хлестал Валериана по лицу, смывая брызги крови с его скул. Граф смотрел на Жеку, и в его красных глазах отражалось фиолетовое сияние, исходящее от Изолятора.

— Ты пришел, — голос Валериана был сухим, как шелест опавшей листвы. Он не кричал. Он просто констатировал факт, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в реве оборотня.

Жека не ответил. Он перехватил Алису поудобнее, чувствуя, как тепло её тела помогает ему сдерживать бушующий внутри пожар. Он стоял посреди этого замерзшего ада — живой реактор, единственный источник силы в мире, который он сам только что обесточил.

Между двумя лидерами — тем, кто правил тенями, и тем, кто стал светом — пролегла тишина, тяжелая и густая, как нефть. Весь зал, казалось, затаил дыхание, наблюдая за этим противостоянием. Тысячи невидимых глаз — раненых, умирающих, напуганных — были устремлены на них.

Жека сделал еще один шаг вперед. Стекло под его ногой не просто хрустнуло — оно расплавилось, превращаясь в каплю жидкого прозрачного камня.

— Где Марина? — спросил Жека.

Это был не вопрос. Это был приговор, который не подлежал обжалованию. И в этом разрушенном, замерзшем вестибюле Башни «Этернити» все поняли: старые правила больше не действуют. Наступила эпоха Изолятора.

Голос Жеки, низкий и вибрирующий от сдерживаемой внутри энергии, прокатился под высокими сводами лобби, заставляя зазвенеть уцелевшие фрагменты витражей.

Граф Валериан не пошевелился. Он стоял у самого выхода, под струями ледяного дождя, и его бледное, аристократическое лицо в неверном фиолетовом свете Жеки казалось посмертной маской. Старый вампир медленно перевел взгляд с Изолятора на спящую Алису, а затем на Лилит, которая застыла чуть позади, готовая в любой момент выпустить когти.

— Марина… — Валериан произнес это имя так, словно пробовал на вкус горькое лекарство. Он криво усмехнулся, обнажив клыки, которые без магической подпитки Реактора выглядели желтоватыми и хрупкими. — Ты требуешь свою женщину, Изолятор? После того, как ты предал наш договор? После того, как ты выпил океан, из которого должен был кормиться мой Клан?

Он обвел дрожащей рукой руины лобби, указывая на своих скулящих, теряющих форму оборотней.

— Посмотри на них, Женя! — голос Графа сорвался на шипение. — Они умирают от голода прямо сейчас! Ты обещал нам пир, ты обещал нам падение Корда и реки чистого эфира! А вместо этого ты принес нам пустоту. Ты украл нашу победу в ту самую секунду, когда мы вошли в тронный зал!

Жека сделал тяжелый, размеренный шаг вперед. Под его подошвой бетонная крошка и осколки стекла спеклись в единый черный монолит. Жар, исходящий от него, был настолько сильным, что Лилит пришлось отступить еще на два шага, прикрывая лицо ладонью.

— Ты получил падение Корда, Валериан, — Жека говорил медленно, чеканя каждое слово. — В этой Башне больше нет Бога. Архитектор сидит наверху в темной комнате и считает свои бесполезные миллиарды. Твой Клан свободен от его ошейников. Разве не этого ты хотел пятьсот лет?

— Я хотел СИЛЫ! — взревел Валериан, ударив тростью по треснувшему мрамору. — Свобода без силы — это просто право сдохнуть в канаве от голода! Ты забрал Реактор себе! Ты стал тем, кем был Корд, только еще опаснее, потому что ты — бродяга с окраины, который не знает правил игры!

Жека остановился в пяти метрах от Графа. Фиолетовое сияние в его венах пульсировало в такт его дыханию — медленно, мощно, неотвратимо. Дождь, залетающий в лобби, испарялся, не долетая до плеч Изолятора, превращаясь в густой белый пар.

— Правила изменились, Валериан, — Жека посмотрел вампиру прямо в красные, полные ненависти глаза. — Магии больше нет в розетках. Она не течет по трубам Башни. Она здесь.

Жека коснулся своей груди свободной рукой. — И я не собираюсь её раздавать. Я не буду новым Архитектором. Я не буду кормить твой Клан, чтобы вы превратили этот город в свои охотничьи угодья.

— Тогда почему я не должен приказать своим теням разорвать тебя прямо сейчас? — Валериан хищно прищурился. Из теней за его спиной начали отделяться три фигуры — древние вампиры-гвардейцы, истощенные, но всё еще смертоносные. — Нас всё еще много. А ты всего лишь человек, пусть и набитый эфиром, как рождественский гусь.

Жека коротко, безрадостно усмехнулся. Он осторожно передал спящую Алису Лилит. Суккуб приняла ребенка, её руки дрожали от исходящего от Жеки тепла.

Изолятор расправил плечи.

— Потому что я не просто «набит» им, Валериан, — Жека развел руки в стороны. — Я — Изолятор. И если ты сделаешь хоть шаг ко мне… я просто сниму крышку. Я выпущу всё, что я взял в Реакторе, прямо здесь.

Он понизил голос до шепота, который был страшнее любого крика:

— Я превращу этот район в выжженную пустыню. Твой Клан не просто умрет от голода — вы испаритесь. Все вы. И ты первым. У тебя нет шансов, Граф. Ты проиграл в ту секунду, когда решил, что можешь использовать меня.

В лобби повисла тишина. Слышно было только, как капли дождя разбиваются о расплавленный гранит у ног Жеки. Вампиры-гвардейцы замерли, глядя на своего господина. Они чувствовали исходящую от Изолятора угрозу — это было не просто давление силы, это было ощущение бездонной, всепожирающей пустоты, готовой взорваться.

Валериан долго смотрел на Жеку. Его пальцы, сжимавшие набалдашник трости, побелели. Ярость в его глазах медленно, капля за каплей, сменялась горьким, старческим признанием поражения. Он понял: перед ним стоит не просто человек. Перед ним стоит новая константа этого мира.

— Марина в безопасности, — наконец выдохнул Граф, и его плечи бессильно опустились. — Она в старом особняке на Каменном острове. Под охраной. Мои люди… они не тронули её. Мы не звери, Изолятор. Мы — аристократия.

— Отправь ей машину до дома её родителей, — приказал Жека. — И сотри ей память об этой ночи. Обо мне. О Башне. Сделай так, чтобы для неё всё это было просто плохим сном. Ты умеешь это делать, я знаю.

Валериан медленно кивнул.

— Будет сделано. Она никогда не вспомнит, кем стал её муж. Для неё ты останешься простым инженером, который пропал без вести в огне пожара.

Жека кивнул в ответ. Это была цена, которую он был готов заплатить. Марина никогда не сможет жить в его новом мире. Она заслуживала тишины.

— Забирай своих псов и уходи, Валериан, — Жека забрал Алису у Лилит. — Башня мертва. Город теперь принадлежит обычным людям. Не попадайся мне на глаза.

Граф Валериан ничего не ответил. Он лишь бросил последний, долгий взгляд на сияющего в темноте Изолятора — взгляд, в котором смешались ненависть и невольное уважение. Затем он развернулся и, хромая, вышел под проливной дождь. Его свита беззвучно последовала за ним, растворяясь в тенях площади.

Жека остался стоять посреди разрушенного лобби.

— Что теперь? — тихо спросила Лилит, подходя ближе. Она куталась в обрывки своей куртки, глядя на пустую, темную площадь.

Жека крепче прижал к себе Алису. Его внутренний жар начал постепенно утихать, уходя вглубь, стабилизируясь под надежной защитой его «нулевой ауры».

— Теперь мы уходим, — сказал он. — У нас есть одно незаконченное дело в «Зеленом луче».

Он зашагал к выходу, перешагивая через обломки корпоративной империи. Башня «Этернити» возвышалась над ними — огромный, черный, безжизненный обелиск, памятник человеческой гордыне, который больше не светился.

Жека Изолятор вышел в ночь. В мир без Архитектора. В мир, который ему еще только предстояло научиться не уничтожать своим присутствием.

Месяц спустя после «Ночи Блэкаута» Петербург всё еще напоминал больного, приходящего в себя после тяжелой лихорадки. Башня «Этернити» черным, безжизненным пальцем упиралась в низкое мартовское небо. Её так и не смогли оживить — электроника внутри выгорела на физическом уровне, превратившись в спекшийся кремний.

Жека сидел в небольшом кафе на окраине Приморского района. Здесь было тихо, пахло дешевой арабикой и свежей выпечкой. За окном проезжали обычные трамваи, люди спешили по делам, и никто из них не догадывался, что человек за угловым столиком держит в себе энергию, способную испарить весь этот квартал.

Напротив него сидела Марина. Она выглядела прекрасно — гораздо лучше, чем в ту ночь в Башне. К ней вернулся румянец, волосы были идеально уложены, а на губах играла легкая, привычная улыбка. Но Жека видел то, чего не замечали другие: как дрожат её пальцы, когда она размешивает сахар, и как она инстинктивно отодвигается подальше от электрической розетки в стене.

Валериан сдержал слово. Память Марины была филигранно зачищена. Для неё последние дни превратились в смазанное пятно «террористической атаки». Она помнила взрывы, помнила, как Жека выводил её и Алису из дыма, но она совершенно не помнила магии, вампиров и того, как её муж превратился в живой столб фиолетового пламени.

— Ты сегодня какой-то… слишком тихий, Жень, — Марина отставила чашку. Её взгляд был мягким, но в самой глубине зрачков плескался неосознанный, подсознательный страх. — Алиса всё утро спрашивала про зоопарк. Ты же помнишь, что в субботу твоя очередь?

— Помню, Марин. Конечно, — Жека старался говорить как можно спокойнее, но его голос всё равно резонировал, заставляя чайную ложечку в стакане Марины мелко вибрировать.

Марина нахмурилась, глядя на стакан, затем снова на мужа. Она потянулась было к его руке, но в последний момент отдернула пальцы, словно испугавшись статического разряда.

— Знаешь… — она опустила глаза. — Психолог говорит, что это посттравматический синдром. Что нам обоим нужно время. Но, Женя… я не могу.

Она сделала глубокий вдох, и её голос стал сухим, ломким.

— Когда ты заходишь в комнату, у меня начинают болеть зубы. Лампочки мигают. Алиса… она любит тебя, но она тоже это чувствует. Ты стал другим. Словно ты — это уже не ты, а какая-то высоковольтная линия. Мне холодно рядом с тобой, Жека. И одновременно — слишком жарко.

Жека молча достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Документы о разводе. Его подпись уже стояла внизу — чернила в одном месте слегка подпалили бумагу, оставив коричневатый след.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — Я не хочу, чтобы вам было страшно.

Марина взяла лист. Она выглядела так, словно ей только что подарили свободу, за которую ей было стыдно.

— Спасибо. За всё. Ты спас нас там, в Башне… я это знаю. Но теперь… теперь мы должны жить в разных мирах. Ты же понимаешь?

— Понимаю. Больше, чем ты думаешь.

Когда она ушла, Жека еще долго сидел у окна. Он смотрел, как она садится в такси. На мгновение ему показалось, что из соседней машины за ней наблюдает человек в строгом сером костюме с незаметным наушником.

Не Корпорация. Кто-то другой. Государство? Комитет? Мир не терпел пустоты. Корд исчез, но те, кто пришли на его место, уже начали охоту на «живую батарейку».

Жека встал, оставив на столе несколько купюр. Там, где лежали его ладони, лак на столешнице пошел мелкими пузырьками. Ему нужно было уходить. Ему нужно было заземление.

Ветер на крыше недостроенного завода в промзоне на Обводном канале был просолен Балтикой и пропитан гарью. Отсюда открывался лучший вид на «труп» Башни «Этернити». Огромный шпиль больше не сверкал неоном; он стоял во тьме, как выбитый зуб в челюсти города.

Лилит сидела на самом краю парапета, свесив ноги в бездну. На ней была объемная кожаная куртка и тяжелые ботинки — в этом прикиде она выглядела как обычная питерская неформалка, если не присматриваться к странному, хищному блеску её глаз.

Жека стоял в паре метров за её спиной. Его присутствие выдавал не звук шагов, а мягкое гудение воздуха. Там, где его подошвы касались бетонной крошки, пробегали едва заметные фиолетовые искры.

— Ты светишься в радиодиапазоне, как маяк на ночном шоссе, Изолятор, — не оборачиваясь, бросила Лилит. — Если бы у «Комитета» были нормальные радары, они бы уже накрыли эту крышу спецназом.

— Я учусь «уводить» фон внутрь, — Жека подошел ближе, стараясь контролировать каждый вдох. — Но Реактор… он словно живой. Он хочет, чтобы его видели.

Лилит спрыгнула с парапета и повернулась к нему. В её взгляде больше не было той испуганной суккубы из лаборатории. Она обрела силу, которую раньше подавляли ошейники Корда.

— Валериан зализывает раны в своих подвалах, — она хищно усмехнулась. — Его молодняк в ярости. Они называют тебя «Вором Солнца». Говорят, что ты украл их законную добычу. Но они боятся тебя больше, чем когда-либо боялись Корда. Потому что Корд был системой. А ты — аномалия.

— Мне плевать на их страх, — отрезал Жека. — Я дал им уйти. Пусть сидят тихо.

— Тишины не будет, Жека. — Лилит подошла вплотную, и её лицо стало серьезным. — Помнишь ту дверь в Реакторе? Ту, которую ты открыл своей аурой?

Жека нахмурился. Он помнил то ощущение в машинном зале — бесконечный коридор энергии, уходящий куда-то за пределы физического мира.

— Корд думал, что он просто добывает электричество из эфира, — Лилит понизила голос. — Но он ошибался. Эфир — это не топливо. Это кровь чего-то гораздо более крупного. И теперь это «что-то» знает твой адрес.

Она протянула руку и вложила в ладонь Жеки странный предмет. Это был обломок черного обсидиана, холодный, как лед, несмотря на исходящий от Жеки жар. Камень был испещрен гравировками, которые, казалось, двигались сами по себе.

— Что это? — Жека сжал артефакт.

— Осколок Ключа, — Лилит отступила назад, её фигура начала медленно растворяться в тенях, словно превращаясь в дым. — Один из трех. Корд нашел его в раскопках под Башней. Когда придут те, кто охраняет Порог… тебе понадобится не только твой кулак, Изолятор.

— Кто придет, Лилит?

— Узнаешь, когда они постучат в твою дверь, — она криво усмехнулась, и её голос эхом растаял в порыве ветра. — Приглядывай за Леной. Она единственная, кто держит твой предохранитель от взрыва.

Через секунду на крыше остался только Жека. Он смотрел на черный камень в своей руке, который начал медленно пульсировать в унисон с его собственным сердцем.

Дождь над Лиговским проспектом был теплым и пах весной — той самой, которую Жека едва не пропустил в подвалах Башни.

Жека остановился у порога. Раньше здесь висел выцветший баннер «ВетУслуги 24», но теперь над дверью сияла аккуратная неоновая надпись: «Зеленый луч». Под ней всё тот же одноглазый кот хитро подмигивал прохожим, но теперь в его нарисованном зрачке Жека разглядел крошечную руну заземления. Его ладонь зависла в сантиметре от дверной ручки. Он чувствовал, как энергия внутри него протестует против статичности, как она рвется наружу, желая напитать каждый кабель в этом здании.

Дверь открылась раньше, чем он успел коснуться металла.

Лена стояла в проеме, накинув на плечи белый медицинский халат поверх старого свитера. В руках она держала кружку с дымящимся чаем. Она не выглядела удивленной. Она выглядела так, словно ждала его все эти тридцать дней, высчитывая минуты по биению собственного сердца.

— Ты фонишь, Изолятор, — негромко сказала она, отступая в сторону и пропуская его внутрь. — В радиусе квартала у всех собак уши закладывает.

— Я стараюсь, Лен. Правда, — Жека зашел в тесный предбанник, стараясь ничего не задеть.

В клинике пахло антисептиком, шерстью и покоем. Здесь не было стерильного холода лабораторий. Это было место, где вещи ломались, их чинили, и они продолжали служить.

Лена подошла к нему вплотную. Она не побоялась жара, который исходил от его куртки. Напротив, она положила ладонь ему на грудь — прямо туда, где под ребрами ворочалось фиолетовое солнце. Жека замер, боясь дышать, боясь, что случайная искра причинит ей боль.

Но Лена лишь прикрыла глаза. Она была ветеринаром — она понимала природу существ, которые не вписываются в стандарты. Она чувствовала в нем не «бомбу», а перегруженную систему, которой нужно заземление.

— Твоя аура… она как заклинивший клапан, — прошептала она, поднимая на него взгляд. — Ты пытаешься всё удержать внутри. Инженерная привычка. Но живому существу нельзя быть герметичным, Жека. Тебе нужно научиться отдавать по чуть-чуть.

— Я боюсь сжечь всё, к чему прикоснусь.

— Не сожжешь. — Она слабо улыбнулась и кивнула в сторону операционной. — У нас в стационаре домовой с перебитым крылом и старая овчарка с аритмией. Мне нужен кто-то, кто сможет стабилизировать их поле, пока я работаю. И… у нас снова выбило пробки. Починишь?

Жека посмотрел на свои руки, в венах которых пульсировал свет поглощенного Реактора. Он понял, что она предлагает ему не просто работу. Она предлагает ему якорь. Способ быть полезным в мире, который он больше не мог называть своим.

— Починю, — выдохнул он, чувствуя, как невидимые тиски вокруг его сердца чуть-чуть ослабли.

Глубокая ночь окутала город густой ватой. Жека сидел на деревянном крыльце черного хода клиники, глядя на пустой двор-колодец. Дождь почти стих, превратившись в водяную пыль.

Он положил ладони на мокрые бетонные ступени. Силой воли он разжал внутренние затворы своей «нулевой ауры», позволяя излишкам энергии Реактора медленно, по капле, уходить в землю. Тонкие фиолетовые нити, похожие на корни светящегося дерева, разбежались от его пальцев по трещинам в асфальте. Это было его заземление. Его еженощная исповедь перед планетой.

Внезапно в кармане его куртки раздалась вибрация. Жека вздрогнул. Это был тот самый старый кнопочный телефон, который ему когда-то дал Валериан. Он должен был разрядиться еще неделю назад — у него просто не могло быть питания.

Экран вспыхнул ядовито-зеленым светом. Но на нем не было цифр. По дисплею бежали странные, ломаные символы — те самые гексаграммы, которые Жека видел в секретных файлах Архитектора, описывающих природу эфира.

Телефон пискнул, принимая сообщение.

Жека открыл его. Сообщение состояло из одной строки, искаженной помехами, словно его передавали сквозь толщу океана или из другой галактики:

«Евгений. Реактор — это не батарейка. Это дверь. И ты только что оставил её открытой. МЫ ВИДИМ ТЕБЯ.»

Жека замер. В этот момент далеко на горизонте, там, где в ночном небе угадывался черный силуэт мертвой Башни «Этернити», на мгновение вспыхнула фиолетовая искра. Она была крошечной, но такой яркой, что на секунду озарила облака.

Сзади скрипнула дверь. На порог вышла Лена с двумя кружками горячего чая.

— Женя? Что-то не так?

Жека медленно закрыл телефон и сунул его в карман. Он поднялся с крыльца, чувствуя, как энергия внутри него отозвалась на далекую вспышку коротким, хищным разрядом. Его глаза на мгновение вспыхнули ровным, неугасимым фиолетовым светом, отразившись в лужах.

— Всё в порядке, Лен, — сказал он, оборачиваясь к ней с усталой, но решительной улыбкой. — Просто… кажется, гарантийный срок у этого мира закончился раньше времени.

Он зашел внутрь, и за ним закрылась дверь, отсекая свет клиники от наступающей темноты.

В небе над Петербургом снова ударила молния — без грома, без звука, абсолютно фиолетовая.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.