— Да будет пир! — провозгласил я, по-отечески взирая на накрытые столы, за которыми чинно сидели две сотни студентов магической академии.

Сам я тоже был за столом, на возвышении, где по бокам от меня также чинно устроились все преподаватели.

Объявил я это стоя, после чего тщательно выверенными движениями сделал несколько хитрых пассов в воздухе и тихо, но очень чётко выговаривая буквы, произнёс:

— Абахмедералтхубедредэхрей!

Ладони заискрились, и я уж было обрадовался, что в этот раз всё получится как надо, но вместо предполагающегося фейерверка с искрящимися фигурками драконов, взмывающими под потолок, здоровенная искра — да что там, целая ветвящаяся молния — с треском и грохотом, распространяя запах озона, ударила от меня в зал.

Я застыл с выпученными глазами, чувствуя холодок от осознания, что теперь меня точно казнят за две сотни-то трупов. Но, спустя два удара сердца, неожиданно понял, что сами студенты не пострадали. Что, правда, нельзя было сказать об их одежде, которая исчезла. Мда… Полностью, включая трусы, носки и лифчики у той половины, что их носила. Короткий взгляд вниз и по сторонам подтвердил наихудшие предположения. Меня и преподавателей сие обнажёнство тоже не обошло стороной. И белая седая борода, к сожалению, прикрывала лишь грудь, а всё что ниже находилось на всеобщем обозрении.

Спустя ещё секунду от поднявшегося визга у меня заложило уши.

А когда способность слышать частично вернулась, первое, что я услышал, это истерический срывающийся голос главы факультета Синих мистресс Баляйн, которая пыталась руками прикрыть солидных размеров грудь:

— Ну, Крейцмер, я тебе этого никогда не забуду!

— Опять ты со своими шуточками! — пробасил мастер Фаргис, глава факультета Красных, стараясь не смотреть в зал, где голые студенты с визгом пытались куда-то убежать, прикрывая наготу, сталкиваясь, падая и устраивая у дверей зала настоящую кучу малу из голых тел.

И только глава факультета Зелёных маэстро Ландрин невозмутимо пододвинул к себе тарелку и принялся хрустеть салатом, не обращая ровно никакого внимания на собственное тощее вегетарианское тело. Как, собственно, и его студенты, немногие сохранившие хоть какое-то спокойствие. Впрочем, я подозревал, что это их единение с природой, которому они предаются на занятиях, недалеко ушло от нудизма, и им просто не впервой оголяться при народе.

Вздохнув, я сел на место, чтобы не светить причиндалами, и, подперев голову кулаком, принялся вспоминать, как же дошёл до жизни такой.

В белёсом ничто, без верха и низа, я оказался как-то внезапно и совсем незаметно. Словно моргнул, и всё разом поменялось. Вот я был у себя дома, прихлёбывая чай с печенюшками, и вот я тут.

Впрочем, не смотря на отсутствие хоть чего-то, за что можно было бы зацепиться взглядом, стоял я на чём-то невидимом, но вполне себе твёрдом. Попытался пройтись, что вполне получилось, но осталось только непонятно, куда идти и зачем.

Так бы и оставался я со своими вопросами наедине, но внезапно из белёсой мглы материализовался ещё один силуэт, обрётший плотность и превратившийся в высокого мужчину с белой бородой до середины груди, в странном чуть мешковатом одеянии, которое так и подмывало обозвать хламидой.

Возникнув, тот только окинул меня коротким равнодушным взглядом и принялся расхаживать из стороны в сторону, что-то невнятно бормоча под нос.

— Эм, уважаемый… — я кашлянул, чтобы придать голосу больше уверенности, произнёс — прошу прощения, извините, вы не подскажете, где я, вернее мы, очутились?

Тот снова прошёлся по мне нечитаемым взглядом, буркнул что-то, по всей видимости, нелицеприятное, и вновь отвернулся. Положа руку на сердце, я и сам не горел желанием общаться со столь недружелюбным субъектом, но здесь просто не у кого было больше спросить. А этот не производил впечатление растерянного или удивлённого. Он словно нетерпеливо чего-то ждал, по всей видимости, имея некоторое представление о месте, где мы оказались. Поэтому я подошёл ближе и более настойчиво поинтересовался:

— Я понимаю, что, возможно, вам не до меня, но был бы очень благодарен, если бы вы всё-таки мне ответили.

И вновь тотальный игнор.

Неизвестный только насупился и отодвинулся от меня на пару шагов. Я не выдержал, сжав зубы, резко схватил его за рукав:

— Нет, ответь, что это за место⁈

Тот дёрнулся, вырываясь, обернулся ко мне и, скривившись, презрительно бросил:

— Да что ты пристал?

— О, — обрадовался я. — Ты понимаешь русский язык?

А то было у меня опасение, что это какой-нибудь иностранец. А из всех иностранных я кое-как знал только Инглиш. Да и то на уровне «Инглишь рубишь, ес ай как же». Ещё немецкий — счёт до десяти с несколькими ругательствами, ну и традиционное — «Гитлер капут». И французский, но исключительно фразу «Месье же не манж па сис жур».

Но тот только фыркнул, мерзенько передёрнув плечами, и буркнул:

— Не знаю никакого русского. И вообще, — он отвернулся, уперев руки в бока, недовольно вопросив в пустоту, — Когда уже откроется выбор?

— Какой выбор? — тут же поинтересовался я, жадно впитывая крохи хоть какой-то информации.

Тот снова на меня покосился, как на назойливую муху, но спустя мгновение всё-таки ответил, продолжая буквально источать всем своим видом неприязнь:

— Для тебя никакой.

— И всё-таки, — я постарался сменить тон на более дружелюбный, — раз ты всё равно здесь ждёшь, может, расскажешь, что это за место? И вообще, как мы здесь оказались? Всё равно же пока делать нечего.

Тот посопел, похмурился, подрыгал ножкой, всем видом изображая нетерпение. Но, похоже, этот самый неизвестный выбор всё не появлялся, и мужик с тяжёлым вздохом, вновь посмотрев на меня, всё-таки снизошёл до объяснений:

— Ладно. Тебе, конечно, это ничего не даст, но так и быть. Это, — он обвёл рукой пространство, — место, где души ожидают дальнейшего распределения.

— В смысле⁈ — я вновь судорожно огляделся, а в голове тут же пронеслось всё, что когда-либо слышал о различных чистилищах и тому подобном из земных религий.

Сглотнул, переспросил:

— Ожидают? То есть после смерти? Я что, получается, умер?

Тот снова вздохнул, закатывая глаза к потолку, но ответил:

— Ну, вообще, да, обычно после смерти. Но нет, ты не умер. Тебя, как и меня, сюда перенесло моё заклинание.

— Заклинание? Это, то есть, магия?

— Магия, магия, — ответил тот.

Задумчиво дёрнул себя за бороду, потом посмотрел на неё с некоторым удивлением, словно бы её тут не должно было быть, и пробормотал:

— Надо же, как привязалась, даже здесь появилась.

— Так ты маг? — задал я тут же напрашивающийся вопрос.

— Маг, маг, — подтвердил неизвестный без особой охоты.

— И зачем ты это сделал?

— Чтобы твоя душа отправилась в моё тело, — произнёс тот обыденным тоном, словно говорил о какой-то одежде.

— А твоя в моё? — удивлённо уточнил я.

— Сдалось мне твоё тело! — Он оглядел меня презрительным взглядом. — Судя по обноскам на тебе и внешнему виду, ты какой-то крестьянин или из городской бедноты? Нет уж! Сейчас откроется выбор, и я себе выберу более интересное воплощение.

За крестьянина или бедняка стало несколько обидно. Впрочем, примерно экстраполировав мои финансовые возможности на период средневековья, которое, судя по странному костюму, было там, откуда мой собеседник появился, очень может быть, что я действительно от местных люмпенов недалеко ушёл. Вот, кстати, люмпен — ещё одно французское слово, которое знаю.

— А почему у тебя выбор есть, а у меня нет? — снова спросил я.

Тот снова закатил глаза к потолку, всем видом демонстрируя, какой же я тупой.

— А с чего он должен у тебя быть? Это я это заклинание сотворил. Сотворил бы ты — был бы у тебя выбор.

Тут вдруг он встрепенулся, явно обрадовавшись чему-то, потёр руки:

— А вот и он!

Он уставился куда-то в сторону от меня и принялся совершать руками в воздухе движения, как будто перелистывал перед собой страницы невидимой книги.

— Так-так, — пробормотал, — что тут у нас? Сын купца? Не, мелко. Да и магический дар какой-то не очень. Магия смерти, тьма, проклятия. Не люблю мертвецов. Нет, не подходит. Так, дальше. Ага, сын герцога! О, вот это интересно! Бароном я уже был, графом тоже, герцогом не был. Так, стоп, что тут у нас? Калека⁈ Не, тоже не согласен, будь он хоть трижды герцогом. И хрен с ним с герцогством. Хочу себе нормальное тело, красивое, чтобы от баб отбоя не было. Так, о-о-о, блин. А это вообще мир без магии. Да ну нафиг! Что я там буду делать? Не-не-не, без магии неинтересно. Так, стоп. А вот это хороший вариант. И предрасположенность к магии иллюзии и пространства — мои любимые. Ну всё. Решено.

Сгорая от любопытства, я всё-таки вклинился в его бормотание и спросил:

— Это что-то типа книги? А почему я её не вижу?

Тот посмотрел на меня, как на последнего тупицу.

— Конечно, не видишь. Я же говорил, это же мой выбор, не твой.

— Ладно. — примирительно произнёс, не став с ним дальше препираться, напоследок уточнил, — Слушай, ну ты хоть расскажи, что меня там ждёт в твоём теле. Кто ты был и почему вообще ты из него ушёл? И что мне там делать?

— Кем я был? Ректором магической академии. Почему ушёл? Потому что не вижу там больше для себя перспектив. — А затем он буднично добавил. — А делать там тебе всё равно ничего не придется, потому что с минуты на минуту в том мире меня, а вернее уже тебя, казнят.

— Как казнят? — ахнул я.

— Ну так, казнят. Если бы не казнили, я бы, может, ещё бы что-то попробовал, но там, по-моему, без вариантов. Поэтому решил дальше пойти. Да и скучно как-то стало уже. Хочется чего-то новенького

Осознание сказанного дошло до меня сразу. Как и ощущение огромной подставы. Ещё не до конца веря в то, что услышал, я растерянно переспросил:

— А по-другому никак? Ты не мог просто оттуда сбежать один, не тащить меня?

— Извини, — развёл тот руками, — так не работает. Чтобы попасть сюда, надо или умереть, или свою душу поменять на чью-то ещё.

— Так умер бы!

Но неизвестный только хохотнул:

— Когда умираешь, теряешь память о прожитой жизни и начинаешь с нуля, без всякого выбора. А я, знаешь ли, дорожу собой. Я, можно сказать, коллекционер, собираю интересные воплощения, накапливаю опыт. И терять всё накопленное совсем неинтересно.

— Так ты тут не в первый раз?

Тот снова хохотнул:

— Конечно, нет. И здесь не в первый раз, и миров уже повидал больше десятка. Ну ладно. Что-то я тут с тобой разговорился. Совесть, что ли, проснулась какая-то. Ладно. Пора в путь.

— Погоди, ну почему я-то? Почему именно меня⁈

— Да ни почему, — ответил незнакомец. — Ничего личного, парень. Я не выбираю, какая душа придёт на замену. Могу только сказать, что тебе просто не повезло.

— Сука! — выдохнул я и попытался ударить, но кулак мой хоть и попал тому в лицо, но ощущение было, будто я бью в какую-то упругую субстанцию, совсем не похожую на живое тело.

Маг только обидно засмеялся, а затем на прощание, вздохнув и посерьёзнев, произнёс:

— В общем, ты это, не держи зла. Просто так сложились обстоятельства, не очень хорошо для тебя. Но через пару минут ты все равно уйдёшь на перерождение, и про это всё забудешь. Проснёшься в новом мире и начнёшь жить с чистого листа, и меня даже не вспомнишь.

Он поднял руку и со словами «Бывай», растворился в белёсом тумане.

— Вот же тварь! — с чувством произнёс я ему вслед и тут почувствовал, как меня потянуло куда-то вниз.

Миг непонятного состояния, словно опять моргнул, зрение прояснилось, и я понял, что попал, причём во всех смыслах. Потому что недоброй памяти маг, по чьей вине я здесь оказался, не обманул.

Это действительно было совершенно иное место, одного короткого взгляда хватило, чтобы это понять. Большой зал со сводчатым потолком, словно в церкви. Большие витражные окна, проникавший через которые свет ложился на пол цветными пятнами. На стенах гобелены со сценами каких-то охот и, наверное, битв. От обстановки сразу веяло чем-то этаким, благородно-средневековым. Жаль только, любоваться этим, по всей видимости, мне оставалось совсем недолго.

Я сидел в массивном деревянном кресле, и руки, и ноги мои были крепко прикованы к этому креслу тяжёлыми металлическими кандалами. А напротив, за длинным изогнутым дугой столом сидели шесть человек в богатых, даже на вид, одеяниях. Вернее, пять в богатых, а шестой, с краю, попроще. Судя по скрипевшему по бумаге перу в его руке, наверное, какой-то канцелярский работник или, как в наших судах, секретарь, ведущий протокол заседания. Так вроде это называется.

И это точно был суд. Потому что если всё выглядит, как суд, и и все ведут себя, как в суде, — то это суд.

И вот тут меня накрыло.

Если находясь в белёсом нечто, я воспринимал слова незнакомца отчасти отстранённо, не до конца веря в происходящее, то сейчас от осознания реальности холодный липкий страх растёкся по жилам. Я бешено задёргался и замычал, пытаясь крикнуть, что это ошибка, и я не он, не тот, прежний, а совсем другой человек. Не виноватый. Вот только что-то словно склеивало мне губы, не давая вырваться наружу ни единому слову.

Секретарь чуть удивлённо поднял голову, отрываясь от писанины, сквозь большие очки взглянул на меня, затем перевёл взгляд на сидевшего по центру мужчину и произнёс:

— Великий магистр, подсудимый хочет что-то сказать.

Названный великим магистром был человеком грузным, чего одежды не скрывали, а наоборот, подчёркивали, широкомордым и с мощными надбровными дугами, из-под которых на меня холодно взирали колючие маленькие глазки.

— Знаю я, что он хочет сказать, — грубо и басовито произнёс тот в ответ, — что это не он, что его подставили, он жертва обстоятельств и не хотел ничего плохого. Изворотливости этого гада можно только позавидовать. Пять лет он морочил головы всем окружающим. Нет, больше ни единому слову я не дам вырваться из его поганого рта. Всё, чего он добивается, это посеять очередные сомнения. Не выйдет!

Кулак великого магистра с грохотом обрушился на подпрыгнувший от такого стол.

Он оглядел остальную четвёрку, наверное, всё-таки судей, что задумчиво смотрели на меня, а затем рявкнул секретарю:

— Жерар, зачитай полный список деяний этого мерзавца.

— Сейчас, великий магистр! — тот суетливо зашуршал листами, ища нужное.

Поправив очки, выставил лист перед собой и начал читать:

— Перечень преступлений обвиняемого известного как Абдиль Крейцмер, магистра магии…

— Липового магистра, — рявкнул великий магистр, но тут же замолк, давая секретарю продолжить.

А тот скучным и монотонным голосом принялся перечислять.

И с каждой новой фразой я мрачнел всё больше, понимая, что с таким послужным списком надеяться на снисхождение глупо. Понятно, почему тот сбежал. Тут без вариантов.

Подлог, обман, мошенничество, поборы, вымогательство, ростовщичество — тоже, между прочим, преступление, — махинации со стипендиями, взятки. Бывший владелец этого тела, как Остап Бендер, явно знал четыреста способов сравнительно честного и не очень отъёма денег у населения и пользовался ими всеми. Судя по всему, и ректором-то академии он устроился, выдав себя за заслуженного магистра, с целью развернуться ещё шире в своей преступной деятельности.

А затем секретарь от преступлений имущественного, так сказать, характера, перешёл к сексуальным. Оказалось, что таща всё, что не приколочено, бывший ректор ещё прелюбодействовал напропалую: совращал студенток, принуждал преподавательский состав академии, развращал обслуживающий персонал, не гнушался даже уборщиц, в перерывах устраивал оргии с проститутками прямо в ректорской башне посреди Академии. Пил всё, что горело, употреблял какие-то вещества с подозрительными названиями: серафимский туман и звёздная пыль.

И так пять лет. Как только не сгорел на такой-то работе? Это ж сколько здоровья надо, чтоб такое выдерживать. Правда, теперь за всё это расплачиваться придётся мне.

На описании моих половых подвигов великий магистр опять не выдержал, побагровев, трахнул по столу кулаком ещё раз, прорычал:

— И даже мою дочь!

Привстав, он пару секунд посверлил меня злым взглядом, затем опустился обратно в кресло, буркнул:

— Продолжай.

— А всё, ваше магичество, — отложил секретарь лист, — там только организация демонического кружка и призыв суккуб, на этом его с поличным и взяли. Есть ещё перечень предполагаемых преступлений, но по ним пока недостаточно доказательств у имперских дознавателей.

— И не надо, — отмахнулся великий магистр, — того, что есть, вполне достаточно, чтобы приговор был однозначный — смерть. И я, как глава круга магов и магической гильдии Империи, имею право в отношении члена гильдии привести его в исполнение собственноручно и безотлагательно.

На его лице возникла жуткая ухмылка, и он, громко хрустнул пальцами, вставая, затем посмотрел на остальных судей и поинтересовался:

— Коллеги, возражений ни у кого нет?

Те молча покачали головами, глядя на меня не с жалостью, но с каким-то болезненным любопытством, видимо, до этого момента большинство было знакомо далеко не с полным перечнем моих прегрешений.

— Кхым… — внезапно вмешался секретарь, — ваше магичество, но подсудимый, как было установлено, диплом об окончании магической академии подделал, а членский жетон приобрёл за взятку. Всё это его из членов гильдии автоматически исключает. Он не может пользоваться гильдейскими привилегиями.

Я было обрадовался, понадеявшись, что казнь отложат, и я получу хоть мизерный, микроскопический, но шанс объясниться, но не тут-то было.

— Смерть — это не привилегия, — рыкнул великий магистр. — Но так и быть, ради такого дела я, как глава гильдии, принимаю решение оставить его членом гильдии, с сохранением всех привилегий.

Обойдя стол, он приблизился ко мне, зловеще нависая, прошипел, брызгая слюной в лицо:

— Крейцмер, я ведь всё про тебя узнал. Ты состарил себя зельями, выкрасил в седину бородёнку, — великий магистр в этот момент пребольно меня за неё дёрнул, — но тебе всего тридцать пять. Ты из зачуханной деревеньки с окраин Империи, и всё, что у тебя есть, это твои способности в очаровании и иллюзиях. В остальном ты пшик, ноль без палочки.

— М-ы, м-ы… — я задёргался, вновь пытаясь хоть что-то сказать.

— Последнее желание? — дёрнул бровь великий магистр, но затем губа над клыком у него совершенно по-волчьи приподнялась, — у тебя его не будет. Не надейся. И прощайся с жизнью. Я, великий магистр Дорт Аберлоф, приговариваю тебя и исполняю приговор!

Отступив на шаг, он направил ладони в меня, забормотав какую-то тарабарщину, и те начали светиться оранжевым огнём, становясь всё ярче.

Я яростно задёргался, пытаясь или сорвать кандалы, или хотя бы опрокинуть кресло, к которому был прикован, не желая так просто умирать, но ни то, ни другое не поддавалось. Я бился, словно в припадке, но всё было тщетно.

Как вдруг…

— Стойте! Ваше магичество, стойте!

Распахнувшаяся в зал дверь и резкий крик заставили моего палача развеять сияние и недовольно обернуться.

— Мессир Варинг, — произнёс он не скрывая досады, — надеюсь, у вас есть достаточно веская причина, чтобы мешать казни этой падали.

Мессир был высок, худ и носат, и смотрел на меня тоже без теплоты во взгляде, но, переведя взгляд на великого магистра, коротко, но уверенно кивнул:

— Да, ваше магичество, весьма веская. Мы не можем найти новую кандидатуру на место ректора академии.

— Почему? — неприятно удивился Аберлоф.

— Никто не хочет, — развёл руками Варинг, — кому не предлагали, все отказываются. Говорят, что место проклятое.

— И с чего оно проклятое, — фыркнул великий магистр, — ну, казним одного ректора, что теперь?

— В том то и дело, — вздохнул Варинг, — что не одного. Вы, наверное, забыли, но прошлую, первую женщину, кстати, на должности ректора, Капу Хынке, посадили на двадцать четыре года. Был большой скандал, замешана была её подруга из имперской канцелярии. Позапрошлого, Ила Бакмена, приговорили к семнадцати годам за взятки и хищение. Поза-позапрошлого, Онуса Хенума, обвиняли тоже, но посадить не успели, покончил с собой. Мика Чундежа перед ним приговаривали к смерти, но помиловали, впрочем, с должности убрали…

— Ну, хватит, хватит, — прервал того великий магистр, — понял я. А без ректора никак не обойдёмся?

— И так со всеми за последние семьдесят пять лет, — невозмутимо закончил Варинг, после чего ответил, — нет, ваше магичество, не обойдёмся. Магические плетения академии завязаны на ректоре, а без них ни доступа к магическому источнику, ни активных средств магической защиты, да даже в библиотеку не попасть. А у нас учебный год на носу, студенты уже начинают прибывать. Меньше недели до начала занятий. Будет скандал. Академия тут не столичная, конечно, но самая старая из ныне действующих. Сюда традиционно поступают отпрыски большинства старых магических семей, да вы и сами знаете, вы же тоже её оканчивали и вон ваша дочь…

— Не напоминай, — резко оборвал того Аберлоф, — я понял.

Замолчав, великий магистр придавил меня тяжёлым взглядом, то сжимая, то разжимая кулаки. А я, прекратив извиваться червяком, с надеждой распахнул глаза. Неужели спасение⁈

— Ладно, — с видимой неохотой, наконец, произнёс он, — это ничтожество останется ректором.

Из меня словно выпустили воздух, я обмяк, растёкшись по креслу, и слабо улыбнулся. Всё ещё живой. Всё-таки есть, наверное, какая-то вселенская справедливость. Быть выдернутым из своего мира, чтобы через пару минут умереть вместо другого — большей несправедливости сложно было представить.

— А ты не лыбься, — рыкнул великий магистр, превратно интерпретировав мою улыбку, — от непосредственного управления академией мы тебя отстраним. Я пришлю из круга надёжного человека, который и работу наладит, и приглядит. Будешь ходить и изображать из себя ректора перед студентами, но и только. Да, всё твоё имущество будет изъято в пользу Империи и Круга, и не надейся, что сможешь воспользоваться каким-нибудь тайником, их все уже нашли. И живых денег ты не увидишь, жалование пойдёт в счёт возмещения убытков. Новую мантию, так и быть, раз в год от гильдии ты получишь. А кормят тебя в столовой академии и так бесплатно. Да, и только попробуй затащить в свою кровать хоть одну студентку. Сразу тебе всё оторву. В конце концов, отсутствие мудей быть ректором не мешает.

— Кхым, — снова вмешался внимательно слушающий великого магистра секретарь, — ваше магичество, а если он не согласится на такие условия?

— Согласится, — недобро оскалился Аберлоф, обратился ко мне, — варианта у тебя только два: или ты говоришь «да» и тогда отсюда возвращаешься в академию, где хоть и под присмотром, но останешься живой, или любое другое слово, кроме «да», и тогда от тебя останется только пепел. И хрен с ним со скандалом. Переживём. Начнёт академия занятия попозже. Кто-нибудь, да согласится. Ну так что?

Он щёлкнул пальцами, и я почувствовал, как с губ слетают невидимые кандалы. Сглотнул, облизнув их и, задавив рвущийся изнутри крик, что он ошибается, и я совсем другой человек, коротко ответил:

— Да.

Великий магистр не шутил, когда угрожал за любое иное слово меня испепелить. Люди с таким взглядом не шутят. Я почти кожей чувствовал, как ему хочется, чтобы я произнёс что-нибудь другое. Он бы убил меня с большим удовольствием.

Услышав ответ, он разочарованно повёл головой, а затем махнул рукой и, отворачиваясь, произнёс:

— Отвезите это назад. И да, ещё раз проверьте карманы, чтоб ни единой медной монеты у него не осталось.

Карета неприятно подпрыгивала на булыжниках мостовой, отбив за недлинную поездку мне всю нижнюю голову. Комфорта не добавляли и два крупных молодца, подручных главы магической гильдии, стиснувшие меня с обеих сторон так, что, извините, ни вздохнуть, ни пёрнуть. Никогда не думал, что среди магов могут быть такие мордовороты. Им не колдовать, им кувалдой на стройке сваи заколачивать с такой комплекцией.

Сквозь небольшое окошко почти ничего не было видно, особенно с моего места, так, мелькали какие-то здания, и один раз, когда мы выехали на площадь, показалась статуя с мечом, и всё.

Затем мы нырнули в арку ворот, и карета, прокатившись ещё с десяток метров, остановилась.

— Приехали, — жизнерадостно заявил один из моих конвоиров.

А затем они крепко взяли меня с двух сторон и, словно мешок картошки, бесцеремонно выкинули в открывшуюся дверцу.

— Пока, мудила! — напоследок услышал я и, не выдержав, поднимаясь с брусчатки, зло огрызнулся:

— Я ректор!

На что в ответ раздался только взрыв наглого хохота.

Было больно вот так хлопнуться всем телом на камни, но показать это двум углумкам не дала врождённая гордость. Поэтому, сцепив зубы и стараясь стоять прямо, я зло проводил взглядом удаляющийся экипаж. И только когда они скрылись за аркой в стене, позволил себе со стоном схватиться за отбитый при падении бок.

— Суки, ещё пожалеете, отомщу, забуду, снова отомщу. — зловеще бормотал я, мысленно представляя, что с этими двумя сделаю.

Ничего конкретно, конечно, пока не придумывалось, в моих фантазиях они просто корчились от боли и слёзно просили прощения, но даже от этого как-то полегчало, и боль в боку почти прошла.

Пока ехал, успел всё обдумать и пришёл к неутешительному выводу, что говорить о том, что я человек из иного мира, который исключительно по принуждению попал в это тело, если не вредно, то, как минимум, бесполезно. С учётом репутации, мне никто не поверит, наоборот, только сильнее опозорюсь. Примут за совсем уж идиотскую попытку отмазаться, и тогда моё реноме, которое и так на уровне плинтуса, опустится и вовсе куда-то на самое дно.

Вот, кстати, «реноме» — ещё одно французское слово.

Поэтому самой правильной тактикой виделось продолжать изображать ректора и, стараясь не совершать грубых ошибок, изучать мир и место, куда попал. И пусть всё отобрали, с и так не принадлежавшими мне богатствами расстаться было не сложно, главное, что я был жив. Смерть от голода мне тоже не грозила, столовая — это, конечно, столовая, но опять же, по логике вещей, кормить в ней должны были не совсем уж отвратно, не шарага какая-нибудь, а старейшая академия Империи, место, где обучаются отпрыски древних магических родов.

Не смотря на стресс на судилище, информацию я впитывал как губка и эти факты запомнил.

К тому же я ректор, а значит, местные повара должны были готовить мне что-то поинтересней. Наверное. Но всяко не хуже, чем студентам.

В целом, несмотря на некоторые нюансы, будущее рисовалось в светлых тонах. Тем более, что мне надо лишь изображать из себя главного, а реально управлять академией будет специально присланный от гильдии человек. Вот тут я позволил себе даже улыбнуться. Великий магистр, говоря это, считал, что меня наказывает, но, на самом деле, сделал мне царский подарок, освободив от обязанностей, к которым я совершенно не был готов.

Я отряхнулся, всё же одежду стоит поберечь, следующая мантия только через год, а затем, наконец, огляделся.

Везли меня назад, поэтому было вполне логично предположить, что я нахожусь в магической академии, ректором которой и являюсь.

Ну что, увиденное мне понравилось. Во-первых, сразу видно, что учреждение серьёзное. Я стоял во дворе большого каменного «П»- образного здания в три этажа, открытую сторону которого закрывала стена с воротами за моей спиной. Въезд был замощён брусчаткой и вёл к большой арке по центру здания с ещё одними воротами, через распахнутый зев которых виднелась большая открытая площадка и башня за ней. Очень может быть, что как раз моя, ректорская. А под самой крышей здания, под большими круглыми часами, было в камне вырезано название «Версильская академия магии».

«Ага, — подумал я, — значит город называется Версиль».

Судя по всему, до начала занятий оставалось ещё несколько дней, поэтому ни единой живой души поблизости видно не было. И хорошо, смогу спокойно ознакомиться где тут что. Неторопливо прошёлся, с любопытством изучая местную архитектуру, которая мне живо напомнила английскую эпохи Возрождения. Высокие прямоугольные окна, колонны, пилястры, портики и фронтоны в стилизованном, но вполне узнаваемом виде. Уже не средневековье, а значит, нравы, если брать по аналогии с Землёй, не такие людоедские.

Прошёл в арку, из которой пара дверей слева и справа вели куда-то внутрь здания. Заглянув в одну, увидел винтовую лестницу, ведущую наверх. Подниматься не стал, успеется. А затем вышел на ту сторону. И впечатлился ещё больше, потому что с открытой анфилады открылся вид на остальной комплекс зданий, и я понял, что здание, через арку которого я только что прошёл, лишь его малая часть.

Слева вытянулось длинное двухэтажное строение, судя по приземистому виду и грубому камню стен, более ранней постройки, а справа возвышалось ещё более длинное, трёхэтажное, куда более новое и помпезное. Ну а по центру смог уже детально рассмотреть круглую башню, что была выше всех остальных зданий, в пять этажей, если считать по окнам, с островерхой крышей. Посередине между всеми ними находилось прямоугольное, окаймлённое отсыпанной гравием дорожкой, короткостриженое травяное поле.

— Теперь тебе здесь жить, Серёжа, — пробормотал я еле слышно, с нахлынувшей грустью вспомнив такой далёкий дом.

Бешенный темп событий не давал предаться рефлексии, держа всё время в напряжении, заставляя мозг работать, задействуя все ресурсы. Но сейчас, когда острота притупилась, меня вдруг накрыла волна уныния. Я шмыгнул носом, а в глазах защипало.

Но совсем расклеиться мне не дали.

— Крейцмер⁉ — прозвучало сзади с явными нотками возмущения.

Мгновенно собравшись и натянув на лицо дежурную улыбку, обернулся и увидел мадам средних лет в строгой синей мантии. Выглядела она вполне обычно, выделялась только грудь, явственно выступавшая под тканью двумя весьма выдающимися полушариями. Собственно, поэтому на лицо обратил внимание не сразу. А когда всё же поднял взгляд выше, понял, что на нём застыла смесь брезгливости и презрения.

Кто это такая, я понятия не имел, но меня дамочка, похоже, знала весьма хорошо.

— Он самый, собственной персоной, — ответил я настолько уклончиво, насколько смог.

Кто знает, что у нас с ней было, ясно было только, что закончилось явно не очень. Поэтому главное было случайно не брякнуть что-то лишнее.

— Когда тебя увезли, я надеялась, что больше тебя не увижу, — справившись с эмоциями и вернув лицу бесстрастное выражение, произнесла она, — особенно после истории с дочерью великого магистра. Думала, он сам лично тебя по полу размажет. А ещё все твои махинации… Как тебя вообще отпустили?

Мда, столько плохо скрываемой ненависти в словах, нет, я, а точнее прошлый я, её чем-то крепко обидел. Но, как бы то ни было, нужно удержать хотя бы остатки авторитета, пусть даже такого сомнительного. Оправдываться и извиняться нельзя. Меня и так, похоже, здесь многие недолюбливают, а станет известно, что реальной власти у меня больше никакой нет, одна видимость, и всё, только ленивый не пнёт мёртвого льва.

Да и, в конце концов, лично я этой гражданке ничего не должен. А ещё ей тоже удалось слегка меня разозлить, поэтому, ухмыльнувшись понаглей, я развязным тоном ответил:

— Как, как… Обыкновенно. Ты думаешь что, меня за махинации увезли? Нет, — покачал я пальцем в воздухе, — потому что не поделился. А знаешь, почему обратно привезли? Потому что поделился. Вот так.

После чего ей ещё подмигнул.

Захлебнувшись от возмущения, она несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь что-то сказать, затем растерянно пролепетала:

— Но я же видела, из башни вывозили всё: мебель, оборудование, картины с коврами — всё!

— Ну, — пожал я плечами, — иногда приходится делиться всем, что есть. Но вещи что, тлен. Главное, я продолжаю быть с вами и моими любимыми студентами.

Широте моей улыбки в тот момент мог позавидовать даже Чеширский кот.

На это неизвестная мадам, которая была, вероятнее всего, кем-то из преподавателей, уже ответить ничего не смогла. Закипела от гнева и, резко развернувшись, немедленно унеслась от меня прочь, только мантия крыльями взметнулась за спиной.

— До встречи, — буркнул я.

Если я и рисковал, выдавая несколько иную версию произошедших событий, то не сильно. Очень вряд ли, что кто-то из преподавателей попрётся к великому магистру выяснять правду. Побоятся. А вдруг правда я откупился, тогда гнев главы гильдии упадёт прежде всего на них самих. Поэтому и меж собой о таком особо болтать не будут, мало ли, стуканёт кто.

Да, в их глазах я остаюсь тем же взяточником и мудаком, но, по крайней мере, в открытую гадить мне не будут и вставлять палки в колёса. И то хлеб. Ну а дальше, потихоньку, полегоньку, авось и получится поправить изрядно подмоченную репутацию. На этом и порешил.

Вот же, однако, взбалмошная мадам. Впрочем, нет худа без добра, взбодрила она меня так, что от накатывающей хандры не осталось и следа. Поэтому, тряхнув головой, я продолжил экскурсию.

Здание справа глянул мельком, и так понятно было, что первый высокий этаж отдан под аудитории, а два над ним, с куда более низким потолком, ничто иное как студенческие спальни. А вот то, что слева, меня заинтересовало больше, не в последнюю очередь из-за донёсшихся до меня запахов.

Пахло из-за двери тёплыми булочками и горячим кофе.

Заглянул и понятливо кивнул сам себе, потому что помещение оказалось кухней. Основной состав поваров пока тоже отсутствовал, но одиноко колдующую над духовкой повариху, дородную тётку в белом фартуке и колпаке, я, побродив пару минут по помещениям, всё же обнаружил.

Как раз из духовки и шли те самые умопомрачительные запахи свежей выпечки, а тихо булькавший на плите кофейник примешивал к ним свой терпкий аромат. Я невольно сглотнул и тут же ощутил, что невероятно, просто чертовски голоден, а в животе, вторя мыслям, тут же громко заурчало. Похоже в гильдейских застенках кормить меня не считали нужным, смертник, зачем ему. И вот теперь, когда пережитый стресс ушёл, желудок натурально скрутило в болезненном спазме.

— Ой! — вздрогнула женщина, услышав посторонние звуки, разогнувшись, испуганно обернулась.

— Всё в порядке, это всего лишь я. — быстро произнёс, постаравшись улыбнуться, но, подумав о еде, невольно облизнулся и снова сглотнул.

Как оказалось, зря, реакция на это последовала незамедлительно.

Повариха побледнела, как мел, разом ослабела ногами, грохнувшись всем своим центнером на пол, и полой фартука закрыла лицо, заголосив:

— А-а! Только не насилуйте! А-а!

— Тихо, тихо! — всполошился я, попытался подбежать, чтобы поднять её на ноги, но та лишь завопила ещё сильней и принялась сучить ногами, стараясь от меня отползти.

Пришлось убраться в самый дальний кухонный угол, из которого уже успокаивать впавшую в истерику женщину.

Минут пять понадобилось, чтобы она, наконец, прекратила вопить, как портовая сирена, и теперь, всё ещё держась за фартук, с испугом на меня смотрела.

— Не буду я тебя насиловать, — терпеливо произнёс я, продолжая держать руки на виду.

— Правда? — недоверчиво переспросила та, — а Марго три дня назад снасильничали, и неделю назад Дэйзи, а ещё неделю назад…

— А тебя не буду! — чуть резче, чем надо, чтоб не слушать весь список, рявкнул я.

— А почему? — внезапно насупилась та, прищурилась, — брезгуете, да?

Мда, неисповедимы пути женской логики.

— Не брезгую, наоборот, уважаю, как специалиста, — сделал я ей комплимент, — насиловать-то любую можно, а вкусные булочки не каждая испечёт.

— Ну, это да, — подумав, согласилась со мной повариха.

Поднялась с натугой обратно на ноги, оправила фартук, произнесла:

— Если уж говорить на чистоту, что Марго, что Дэйзи эта, и правда, готовить не умеют. Правильно вы их того. На большее не годятся.

Комментировать это я не стал, лишь мысленно выдохнул, что недоразумение разрешилось, оставалось теперь только уговорить её поделиться булочками и кофе.

— А напомни-ка, как тебя зовут? — произнёс я, приблизившись.

Впрочем, совсем близко не подходил, держа некоторую дистанцию, чтобы не вызвать нездоровые подозрения вновь.

— Брунгильда, ваше магичество, — сделала та неуклюжий книксен.

— Прекрасное имя! Брунгильда, а чем это у тебя так прекрасно пахнет?

— Ой, — та вдруг подпрыгнула на месте, испугано бросилась к духовке, поспешно распахивая дверцу и вынимая противень, — булочки мои!

— Фух, — выдохнула, придирчиво осмотрев, — не сгорели.

Деревянной лопаточкой она ловко перекидала их на большое блюдо рядом, и я чуть не рухнул в голодный обморок от усилившегося в разы аромата и разом подавился слюной.

А та, посмотрев на меня, пояснила:

— Вот, решила побаловать наших, из прислуги. Пока занятия не начались, по кухне работы не много, ну и, — они смущённо хохотнула.

— И правильно, — одобрил я, жадно пожирая румяную сдобу взглядом, — и я, как ректор, должен непременно их попробовать.

— Но это же совсем обычные булочки, — хлопая ресницами, произнесла повариха, — вы же такое не едите. Даже отдельное распоряжение издали, чтобы вам не подавали еду с обычного стола, а привозили из ресторанов в городе.

Раньше привозили, мысленно поправил её я. Вспомнил, как верховный магистр меня зарубил с зарплатой. Да уж, ресторанов мне точно ещё долго не видать.

— Ты не ты, когда голоден, — вспомнил я рекламу на ТВ. — И вообще, я ректор, хочу — не ем, хочу — ем. К тому же, надо быть ближе к студентам, поэтому с этого года планирую питаться также в столовой академии.

Чтобы показать серьёзность своих намерений, взял стул и уселся за находящийся там же на кухне стол.

Поняв, что я не шучу, Брунгильда растерянно подвинула блюдо ко мне. Я жадно схватил ближайшую булочку, тут же запихивая её в рот. Промычал, с набитым ртом:

— Фофе!

— Что? — переспросила та, хлопая глазами.

— Фофе! — повторил я, и потыкал пальцем в кофейник на плите.

— А-а, кофе! — Повариха суетливо наполнила кружку.

Глотнув обжигающий напиток, я блаженно зажмурился. Что ещё для счастья надо.

Съев первую, немедленно потянулся за второй. Сдоба была, как и аромат, непередаваемо вкусной. Может с голодухи так, конечно, показалось, но мастерство поварихи тоже не стоило скидывать со счетов. Мягкие, пышные, практически тающие во рту, они проваливались в мой желудок, как в бездонную бочку. Я ел и не мог остановиться, хотелось ещё и ещё.

Но развязка наступила неожиданно.

В очередной раз потянувшись к блюду, я нашарил только пустоту. Распахнул веки, недоумённо посмотрел туда, затем, прищурившись, перевёл взгляд на повариху.

— А всё, больше нету, — произнесла женщина, глядя на меня большими глазами.

Я вздохнул, допил третью, наверное, уже кружку кофе, с некоторым сожалением выдохнул:

— Вкусновато, но маловато. Ладно, пойду тогда.

С некоторым трудом поднялся, погладил раздувшийся живот и слегка вразвалочку направился к выходу.

Всё-таки, что ни говори, а еда — лучший антидепрессант. Поел и на мир смотришь уже с куда большим оптимизмом. Да и добрее сразу становишься, терпимее.

Выйдя обратно на улицу, я потянулся, сыто рыгнул и обратил свой взор на башню. Свою башню. Личную. Диаметр снаружи у неё был метров десять, может, чуть больше, да пять этажей — вполне достойно, даже, я бы сказал, по-барски. С моей двухкомнатной пятидесяти четырёх квадратов не сравнить. Тут одни этаж, наверное, больше.

Поскрёб затылок, вспоминая формулу площади круга. Вспомнил. Забормотал:

— Радиус если взять метров пять… Пять на пять — двадцать пять, да на три, четырнадцать…

Умножать двадцать пять на ноль четырнадцать в уме было лень, поэтому перемножив на тройку я примерно прикинул, что площадь этажа будет где-то посередине между семьдесят пять и восемьдесят, и на этом успокоился. Этаж оказался на треть больше, чем моя квартира, а их было аж пять. Хоромы!

Тут я вспомнил слова преподши в синей мантии, что оттуда уже успели всё вывезти. Но снова не расстроился. В конце концов, там всё было не моё, только хмыкнул, подивившись оперативности гильдейских, прибравших имущество, не дожидаясь кончины хозяина:

— Быстро они. Ну ладно, посмотрим, что осталось.

Завхоз академии, не первый год нёсший это тяжкое бремя и иногда даже выносивший за её пределы, ввалился на кухню, в предвкушении потирая руки, ведь Брунгильда сегодня обещала свои знаменитые сладкие булочки.

По мнению завхоза, и сама повариха была тоже вполне себе сладкой булочкой, он любил дам попышней, но этот бастион ему пока не давался.

Был мастер Гарольд, в пику своей даме сердца, высок, худ, с резкими чертами лица, тонкими губами, большим острым носом и слегка всклокоченными волосами, и вечно бряцал связкой ключей, прицепленной за кольцо на пояс. Впрочем, впечатление неряшливой персоны не производил, одеваясь всегда, хоть и в рамках возможностей, но со вкусом, поэтому походил, скорее, на натуру творческую, возвышенную. Чему, немало способствовало и пописывание в свободное время им виршей, столь же бесчисленных, сколь и ужасных.

— Трепещут ноздри, аромат вдыхая.

Полнится тело, сладким предвкушением,

Готов я сесть и поглотить с вареньем,

Твоей стряпни, Брунгильда дорогая!

Продекламировал он, немедля. Вот только вместо булочек увидел только саму женщину, уныло сидевшую за столом, подперев кулаком голову.

— А где?

Он принялся недоумённо оглядываться.

— А нету, — вздохнула та, — приходил мессир ректор и всё съел.

— Как, всё? — схватившись за сердце, пошатнулся тот, — совсем всё?

— Совсем, — снова вдохнула та, — сказало, что вкусно, но мало. Целый противень умял. И кофейник полный выпил. Как только влезло?

В душе Гарольда начало подниматься чёрное нехорошее чувство, не злости, нет, жажды возмездия. Раньше ректор на кухню не заглядывал, и завхоз считал это место своей и только своей исконной вотчиной, где только он решает, что и кому делать. И хоть вслух это не оговаривалось, но завхоз считал, что у них с Крейцмером всё давно и чётко определено, и никто не лезет не в свою сферу влияния. И тут на тебе!

— Вот гад, — не сдержался Гарольд, — ресторанов ему мало! На булочки мои покусился! Мироед!

— Так мессир сказал, что больше в ресторанах питаться не будет, — простодушно добавила Брунгильда, — с этого года, сказал, будет в столовой, как все.

А вот это было уже куда серьёзней. У завхоза вдруг сделалось такое зверское лицо, что повариха аж ойкнула от неожиданности. Развернувшись, больше ни слова не говоря, он пошёл с кухни, медленно, до хруста, сжимая кулаки. Тут уже булочками не пахло, тут пахло ни много ни мало, а конкретным ущемлением его, завхозовских, привилегий.

— Как, — шипел Гарольд, — как он посмел⁈ Это же моё, моё!

И дело было не только в деньгах. Власть, пусть маленькая, но власть манила его. Он мог решить, что сегодня все будут есть перловку — и все ели перловку, а завтра он желал, чтобы кормили манной кашей, да с комочками, и с злорадством наблюдал, как половина народу ею давится. Мог приказать суп пересолить или наоборот, недосолить. Сделать пустой бульон с тремя сиротливо плавающими в столитровой кастрюле кусочками картошки, или наоборот, насыпать крупы, чтобы та разбухла, превратив суп в непонятное варево. Если рыба, то это обязательно был отварной минтай, на вкус напоминавший мокрый и безвкусный картон. Стаканы с компотом всегда на две трети были заполнены гущей вываренных сухофруктов. А в качестве мяса шло то, что сам завхоз похохатывая называл «сиськи-письки».

И вот эту власть ректор собирался у него отнять. Ведь если недовольных студентов можно было посылать к ректору, которому на это недовольство было чихать с вершины своей башни, то самого ректора к нему же уже не пошлёшь.

Это была проблема, и решения её пока не находилось.

План основных зданий академии.

Вступив в прохладный полумрак башни, я увидел перед собой ещё одну закругляющуюся стену, внутреннюю, справа от которой начинались ступени лестницы, ведущей выше. Слева за плавным поворотом был тупик и дверь, ведущая в круглую комнату без окон. На замке были следы грубого взлома, а ручка неестественно выгнута и полуоторвана. Попялившись в стоявшую за дверью густую темноту, я аукнул и по загулявшему внутри эху понял, что если там что-то и было, то это тоже вынесли подчистую.

Дверь захлопнул, пошёл выше.

Пока поднимался, обнаружил свежие сколы на облицовке ступеней. Роняли что-то тяжёлое и не раз. Покачал головой с осуждением. Ну, что за люди, главное — упереть побыстрей, а дальше хоть трава не расти. А ведь в эту башню, даже если не я, то другой ректор бы заселился. Рано или поздно. Вот оно, отношение гильдии, совсем не думают о других.

А затем оказался на втором.

Ну что сказать, глядя на пыльные квадраты на полу и светлые пятна на стене, когда-то помещение было неплохо обставлено и украшено. Сейчас же здесь гулял ветер, проникая внутрь сквозь распахнутые окна и шелестя обрывками бумаги. Даже светильники на стенах и те были с мясом выдраны, а от центральной люстры осталась только гипсовая розетка.

То же обнаружилось и на всех других этажах, кроме последнего. Туда я попасть не смог, потому что проход перегораживал поставленный на бок и намертво застрявший рояль. Лакированные бока и крышка были испещрены глубокими царапинами, а одна из ножек сломана. К тому же корпус в паре мест был просто проломлен, и сквозь дыры было видно покорёженную раму и оборванные струны. Увидев подобное варварство, я только вздохнул. Для игры он теперь был непригоден.

Впрочем, немного уже представляя себе личность прежнего Крейцмера, я, скорее, верил, что музыкальный инструмент им использовался не для наигрывания гамм, а как ещё один предмет для занятия на нём сексом.

Вытолкнуть тяжеленную махину назад у меня не вышло, как не пыжился, засадили неизвестные экспроприаторы рояль надёжно, и с некоторым разочарованием подумал, что для решения проблемы надо придумать что-нибудь этакое. Экстраординарное.

И тут меня торкнуло. Я же маг! Пусть сам я пока колдовать не умею, но тело у меня мага, причём взрослое, с, если следовать логике, полностью сформированным магическим источником, или чем там местные маги колдуют. А значит остальное дело техники. Просто надо найти и выучить заклинания.

Мысль о том, что я сам, лично, смогу творить магию, необычайно воодушевила, и я даже подумал, что, может, и не так плохо, что попал в тело этого мудака. Ведь магия — это ух!

Воображение тут же нарисовало меня, стоящего на верхушке башни, воздев руки к небу. Чёрные тучи клубятся над головой, частокол молний сплошной чередой разрядов впивается в землю, ветер, завывая, закручивается смерчем, а по округе разносится мой зловещий хохот… Красота.

Меня бывшая жена вечно укоряла, что я всё в своих фантазиях витаю. И вот теперь фантазии становятся реальностью. Нет, жизнь определённо начала налаживаться.

Человеческий мозг — интересная, конечно, штука. Перспектива новых возможностей настолько меня захватила, что заставила забыть про все неурядицы и проблемы. Да, я гол как сокол, ни денег, ни даже кровати нормальной, но, если вспомнить Землю, то арабские шейхи, Илон Маск, Билл Гейтс, всякие Ротшильды с Рокфеллерами, с количеством денег трудно вообразимым физически, имеющие все блага, на какие только способно человечество, несмотря на все свои богатства, магии не имеют, даже если бы хотели. И в этом плане я уже получаюсь богаче их.

Как на крыльях, не чувствуя ступеней под ногами, я слетел на первый этаж, выскочил из башни и замер, окидывая здания орлиным взором.

Мне нужна была библиотека. Это же академия. Учебное заведение. Где учат магии. Значит, должны быть и учебные пособия: учебники, справочники, трактаты там о каких-нибудь аспектах магии, труды прежних поколений магов. Логическая цепочка была вполне простой и логичной, да. Оставалось только библиотеку найти.

Старое здание справа от меня, где находилась кухня, я отмёл сразу. Пищу для ума с пищей для желудка, как правило, не смешивают. Любой библиотекарь за попытку взяться жирными руками за труд какого-нибудь условного Феофана Сирусийского сразу даст по башке самым тяжёлым, что окажется под рукой.

Здание с учебными аудиториями и общежитием тоже не подходило, разве что подозрительная пристройка с левого торца здания заставила немного засомневаться, но когда я прошёл туда, то при входе увидел лаконичную табличку «Ректорат». Поэтому остался последний кандидат — главное здание по центру с аркой. Храм знаний точно должен был быть в одном из его крыльев.

Медлить я не стал и немедленно отправился туда. Руки чесались попробовать что-нибудь магическое. Правда, на первом этаже искомого я не нашёл. В левом крыле, если смотреть от въездных ворот, располагался большой холл, где, по всей видимости, студенты могли встречаться друг с другом или кем-то не из академии во внеучебное время. А в правом — большой зал с возвышением, длинные столы с лавками в котором намекали на его основную функцию в качестве столовой. Немного странный выбор места, как по мне, далековато от кухни, но не я придумал, не мне и менять.

Оставался второй этаж, и я вспомнил виденную винтовую лестницу. А когда поднялся по ней, то довольно заулыбался. Высокие книжные шкафы, заполненные книгами, и столы со стульями у высоких стрельчатых окон никаких сомнений в принадлежности помещения не вызывали.

Этаж библиотека занимала полностью, в центральной части находился читальный зал со стойкой регистрации, а в крыльях, собственно, основной книжный фонд. Правда, свободный доступ был только в левое крыло, правое было закрыто, а над массивной дверью висела грозная надпись «Особая секция», и ниже приписка уже на самой двери: «Вход только для преподавателей».

— Ну, это понятно, — пробормотал я, для верности пару раз дёрнув за ручку, — не всё стоит показывать неокрепшим умам.

Впрочем, мне пока оно тоже было без надобности. Мне бы сначала азы какие, для первокурсников.

В библиотеке было пусто и тихо. Что тоже было мне на руку. Можно спокойно поискать всё необходимое, и никаких вопросов, почему ректор засел за учебники, ни у кого не возникнет.

Но стоило мне прислушаться, как вдруг я понял, что тишину нарушает какой-то тихий странный звук. Словно комариный писк. Однако никаких кровососов возле себя я не увидел. Прислушался ещё и внезапно понял, что идёт он от стойки регистрации. Осторожно подкрался туда, заглянул и обомлел. За ней, совершенно скрытая от посторонних взглядов, подложив руки под голову, мирно сопела девица с каштановыми волосами в сиреневой с белыми вставками мантии. Рядом на полке лежала такого же цвета широкополая шляпа, а перед лицом девушки чуть шевелила страницами от мерного дыхания незнакомки раскрытая книга.

Внезапно, будто что-то почувствовав, она вздрогнула, встрепенулась, так, что я даже отшатнулся от неожиданности, и большими глазами уставилась на меня.

— Здрасте, — брякнул я первое, что пришло в голову, — ректор Серге… э-э Абдиль.

Вовремя вспомнил я местное имя.

— Библиотекарь Лиза, — на автомате ответила та.

Затем глаза её распахнулись ещё шире, она подскочила с места:

— Вы⁈ А вы почему здесь?

— Как почему? — вопрос поставил меня в тупик, — а что, я тут не могу быть?

— Ну, — она подозрительно сощурилась, — прошлый раз вы сказали, что ноги вашей здесь больше не будет.

— Прошлый раз это когда? — осторожно уточнил я.

— Три года назад… — с ещё большим подозрением протянула она.

— Эм… — оказался я ещё больше сбит с толку, — а не напомнишь, почему я так сказал?

— Потому что я дала вам по яйцам, когда вы попытались ко мне приставать, решив, что новенькая молодая сотрудница вам не откажет. Неужели забыли?

Глаза библиотекарши гневно сверкнули:

— Или задумали снова яйца ко мне подкатить? Решили, что за три года что-то изменилось⁈

«Интересно, — философски подумал я, глядя в красивое, даже в ярости, девичье лицо, — тот я хоть одну юбку пропускал?»

Однако из возникшей щекотливой ситуации надо было как-то выпутываться. Впрочем, я не видел в ней серьёзной ненависти к себе, как к личности, скорее, гнев её был вызван исключительно непристойным предложением.

— Успокойтесь, Лиза, — постарался произнести я как можно более официальным тоном, — ничего личного, я тут с строго по работе. То, что произошло три года назад, было обычным недопониманием. С тех пор я многое пересмотрел.

— Не сказала бы, — проворчала девушка, — судя по тем историям, что до меня доходили.

Но оттаяла. Немного. Перестала смотреть с такой враждебностью, и я посчитал это своей маленькой победой.

— И какая именно работа вас привела?

— Э-э… — на ходу принялся придумывать я, — вопрос, мнэ-э, актуальности текущей учебной программы начальных курсов.

Чем дальше, тем уверенней я это произносил и закончил, уже даже сам почти поверив в то, что говорю.

— И что вам для этого надо? — слегка сомневаясь, уточнила Лиза.

Впрочем, озвученное не было чем-то из ряда вон, разве что, как я уже понимал, не вписывалось в образ ректора, каким его все привыкли видеть, поэтому возражать библиотекарь не стала.

— Все учебники первого курса, — улыбаясь, ответил ей.

— Все? — удивилась та, но, сообразив, что и так задала многовато вопросов, кивнула, — сейчас принесу.

Я возликовал, стараясь, однако, внешне этого не показывать, поспешил сообщить:

— Я помогу, незачем тебе одной надрываться.

Зря это сказал, только вышедшая из-за стойки регистрации Лиза тут же остановилась, уперев руки в бока, пронзила меня острым взглядом, после чего с угрозой произнесла:

— Ректор, на всякий случай, если вы и это забыли, напоминаю, я лучшая выпускница академии Багрута за последние чёрт знает сколько лет. А академия Багрута выпускает лучших боевых магов Империи.

Я вздохнул, отвёл взгляд в сторону, досадуя одновременно и на себя, и на чересчур мнительную мадмуазель, сухо поинтересовался:

— А в библиотеке-то тогда нашей как оказались?

Девушка насупилась.

— Вопрос риторический. Заметьте, я не спрашивал этого тогда и не собираюсь допытываться сейчас, — произнёс я максимально серьёзно, — всё, что я хочу, чтобы вы просто делали свою работу, либо не мешали её делать мне. За то, что было, каяться не намерен. Могу лишь сказать, что принуждать вас больше ни к чему не собираюсь. Если вы только сама этого не захотите.

Последнее вырвалось почти неосознанно. Девушка на самом деле была хороша. Большие зелёные глаза, точёная фигурка, стройные ноги, выглядывающие в разрезах мантии. Кстати, а это вообще законно, такие разрезы?

— Никогда! — гордо вскинула голову та и, продолжая её так держать, направилась в общую секцию.

Правда, непосредственно у стеллажей с книгами она притормозила и уточнила:

— А вам учебники для какого факультета?

Я чуть было не брякнул: «А их что, несколько?», но вовремя прикусил язык. В душе не ведаю, какой мне нужен. К тому же, знать не знаю, какие в этой академии есть, поэтому, собравшись с духом, выпалил:

— Для всех, — мысленно понадеявшись, что их не слишком много.

Вот будет умора, если их штук десять. Но обошлось.

— Всех трёх? — Лиза глубокомысленно поиграла бровями, но затем уверенно повела налево, — тогда начнём с Синего. Часть учебников по общей магии, их смысла брать нет, там, основы, которым большинство обучают ещё до академии, а здесь только студентов из немагических семей, так что пока вот по лечебной для первого курса.

Она начала брать с полок одну книгу за другой, произнося вслух названия:

— Искусство целительства: первый шаг на пути волшебства.

И книга толщиной в добрых два пальца, в потрёпанном, но всё ещё крепком переплёте упала мне в подставленные руки.

— Магия здоровья: основы исцеляющих практик.

Этот томик был поменьше, светло синий, с узорами по форзацу.

— Исцеление души и тела: мудрость древних магов.

Большая по размеру, но довольно тонкая, видимо, на лишние мудрости у древних времени не особо хватало.

Четвёртой она коснулась тоже, но нерешительно замерла.

— Глубины духа: искусство восстановления энергии. В основной курс тут не входит, обычно берут желающие получить дополнительные баллы у преподавателя. Но в Багрутской академии была обязательной.

— Давай, — кивнул я, — может, как раз и решу ввести в обязательную программу.

— Хорошо, теперь к Красным.

И если Синий факультет имел прямое отношение к целительству, то Красный оказался его полной противоположностью. Это был факультет боевой магии. И названия учебников говорили сами за себя: «Огненный щит: первая ступень боевого мага», «Магическое оружие: начальные техники атаки и защиты», «Основы заклинаний: руководство начинающего бойца-мага», «Стихии войны: уроки управления стихиями в бою», «Заклинания первой линии обороны: выживание молодого мага».

Ещё пять томов упало сверху стопки, прилично оттянув руки и изрядно убавив энтузиазм. Честно говоря, думалось, что их будет слегка поменьше. А впереди ещё третий факультет и учебники по общей магии для всех.

— И Зелёный, — довольно произнесла Лиза, подведя меня к стеллажам в самой глубине.

Тут всё тоже оказалось вполне логично. Кем ещё могли оказаться зелёные, как не друидами. «Тайны природы: начало пути друида», «Дерево мудрости: первые шаги ученика друида», «Первые ритуалы: освоение основ взаимодействия с природой», «Общение с животными: открытие тайн животного мира» и «Растительный союзник: создание барьеров из особых видов растений» — названия не блистали оригинальностью, сразу было понятно примерное содержание. Что, впрочем, для учебной литературы больше плюс чем минус.

— Ну и всё, вроде бы ничего не забыла, — бодро заявила девушка.

По тому, как она трогала книги, как произносила их названия, я понял, что она действительно любит свою работу, а не просто отсиживается на непыльной должности. Впрочем, всё равно, в её появлении тут была какая-то тайна. Если она не врёт, что была лучшим выпускником, да ещё и какой-то там академии Багрута, где, вроде как, самые крутые боевые маги, то простым библиотекарем работать — это зарывать свой талант. Такое на пустом месте не бывает.

Но пока мне было не до разгадывания тайн.

— Ну и хорошо, — с натугой произнёс я, чувствуя, что ещё немного, и пальцы начнут разжиматься, — и так уже многовато вышло.

Кое как, придерживая неприлично выросшую стопку подбородком, я с трудом допёр её до стойки регистрации, с облегчением водрузил и встряхнул порядком гудевшими руками.

— Ну всё, запиши на меня и забираю в башню.

Уже у себя, скинув макулатуру на пол, я дрожащими от нетерпения руками схватил первый попавшийся том и, полистав, раскрыл на странице с первым заклинанием.

Было это из боевой магии, но самые начала, должно получиться.

— Вспышка света, — прочитал я, — яркая вспышка света, временно ослепляющая врага и дезориентирующая его. Заклинание полезно в ближнем бою, позволяет выиграть драгоценные секунды. Также имеет шанс выбить из невидимости сокрытых там врагов. Шанс на успех уменьшается с расстоянием.

— Годится, — потёр я ладони.

Тем более, словесная формула и описание пасов руками выглядели не сложно.

— Тирбулдер! — воскликнул я, махнув руками перед собой, но внезапно вместо вспышки из моих ладоней ударила какая-то грязно-серая волна, хлопьями осевшая на каменный пол.

Ну, ничего, первый блин всегда комом, не расстроился я, и снова повторил, ещё раз тщательно сверившись с учебником:

— Тирбулдер!

В этот раз эффект оказался иным, снова никакой вспышки света, просто хлопок в воздухе, от которого заложило уши и толкнуло жалобно задребезжавшие оконные ставни.

— Тирбулдер!

— Тирбулдер!

— Тирбулдер!

— Да что за фигня⁈

Я делал ровно то, что было описано, но каждый раз выходила какая-то ерунда. И ладно бы результат повторялся, это бы означало, что я просто ошибся в каком-то элементе. Нет, всё отличалось. То клубы дыма, то хлопки, то выплёскивала какая-то мутная жижа, стекавшая по ступеням вниз, то вовсе ничего не происходило.

— Может, просто не мой профиль?

Я отбросил книжку по боевой магии, хватая томик по исцелению.

Но и там меня ждал облом. Эффект от простенького «Взора целителя» превзошёл все ожидания. А я, с минуту задумчиво поглазев на новенькую дыру в каменной кладке диаметром с мою голову, через которую было видно голубую поверхность озера в паре сотен метров от башни, решил повременить с целительством и попробовать что-то из друидичества.

В это время неподалёку от башни стояли двое, завхоз и местный садовник, немолодой, но жилистый мужчина в рубашке с закатанными рукавами и серых немного испачканных в земле брюках по фамилии Угрюм. Загорелая почти дочерна шея и руки до локтя сразу выдавали в нём рабочего человека, вынужденного постоянно заниматься под палящим солнцем, что не добавляло авторитета в глазах отпрысков магических семей. Впрочем, задевать или шутить над садовником тоже было не принято. Заведовал тот, в том числе, и магическим садом, выращивая немало весьма специфических культур, и шутник, решивший позубоскалить над Угрюмом, рисковал в одно не самое доброе утро проснуться от того, что стал фиолетовым или покрылся листочками, а то и вовсе с деревцем, распустившимся прямо во лбу. Причём, считалось, что садовник магом не был, правда, никто почему-то не задумывался, как он тогда управляется с магически активной флорой.

— Злится, — прокомментировал Угрюм, жадно затягиваясь самокруткой, когда в башне в очередной раз что-то взорвалось, и из окон полетели клубы дыма.

— Чего это он? — полюбопытствовал Гарольд, сам немало разозлённый на ректора.

— Так вывезли всё. Вернулся, а в башне пусто.

— Да-а⁈ — удивлённо протянул завхоз, как-то пропустивший это событие, — это с чего вдруг?

— Бают, великого магистра разозлил, — выдохнул садовник колечко дыма, — вот тот и забрал всё, что нажито было. Компенсацией.

— Откуда знаешь? — немедленно встрепенулся Гарольд.

— Кто увозил, говорили. Все с бляхами гильдии, с бумагой. Я ж тут один был из сотрудников, — степенно пояснил Угрюм, — мне в лицо ткнули, сказали оказывать содействие.

— А ты что?

— Да пошли они, — сплюнул тот, — тоже мне, бесплатную рабсилу нашли. Сказал, вам надо, вы и содействуйте, а моё дело маленькое. Мешать не стал, помогать тоже. Правда, баяли, всё, кончился ректор, больше его не увидим. А поди ж ты, вернулся.

— Вот значит как… — Гарольд насупился, — понятно, что на столовую нацелился. Тоже компенсировать будет.

— А? — повернулся к нему садовник, не понявший, о чём речь.

— Да это я о своём, — отмахнулся завхоз.

В этот момент жахнуло особенно громко, так, что крыша башни аж подпрыгнула, и просела на один бок, и оба мужчины различили доносящиеся изнутри проклятья.

— Сильно злится, — покачал головой Угрюм и затянулся вновь.

Эпик фейл, как любили говорить мои знакомые, с заклинаниями, вызвал у меня какую-то почти детскую обиду. И, главное, я ведь всё делал правильно!

Пропрыгал до поздней ночи, но ничего так и не добился, только верхние три этажа перестали быть пригодны для житья. Крышу чудом не снесло, правда, балки подкосило и черепицу кое-где поломало. Кто ж знал, что безобидное заклинание поиска жизни пробьёт перекрытия между четвёртым и пятым этажом. Хорошо ещё, вверх ушло, а не у меня под ногами дыру сделало.

Мрачно разглядывая незапланированные отверстия в кладке, я думал, что башню, наверное, проще будет снести и заново построить, чем восстанавливать.

А ещё, как назло, с наступлением темноты пошёл дождь, и тоненькие ручейки через множество прорех побежали внутрь. Кое-как найдя у стены сухой пятачок, который вода обошла стороной, я сел, по-турецки скрестив ноги, и откинулся на прохладный камень, чувствуя какое-то внутреннее опустошение. И ведь главное, магия-то у меня есть, все эти взрывы не спроста же были, но не выходят заклинания, и всё тут.

Тут в окне мелькнул яркий отсвет, и за стеной раскатисто громыхнуло.

«Близко, — подумал я, — и секунды не прошло».

Дождь зашумел сильнее, превращаясь в настоящий ливень, сквозь дыры резко и неприятно засвистел ветер, громыхнуло снова. Ручейки превратились в реки, заливая пол, и мне пришлось встать, чтобы не оказаться с мокрой жопой.

«Только бы крышу не сорвало» — вновь с беспокойством подумал я.

Но тут над головой что-то заскрежетало, затрещало, затем резко хлопнуло, и я увидел сквозь дыру в потолке, когда ударила очередная молния, плотные низкие облака.

«Всё-таки сорвало».

Оставаться внутри совершенно уже не защищавшей от льющейся с неба влаги башни не было никакого резона, и, кое-как спустившись по ступеням, по которым вниз лился сплошной мутный поток, побежал к ближайшему зданию.

Крышу, кстати, увидел. Словно мятый колпак островерхой шляпы, она валялась прямо посередине главной площади академии, изрядно перепахав газон. Но сейчас было откровенно не до неё. Потому что, оказавшись на улице, я мгновенно промок насквозь.

Кто хоть раз ходил в мокрой одежде, особенно из плотной, липнущей к телу ткани, прекрасно знает, какое это неприятное чувство. Она ведь ещё и холодная. Поэтому я рысью бросился к дверям ректората, который был ближе всего. Благо, сами здания на ночь никто не запирал, и я без препятствий попал внутрь. Где уже, стоя в мгновенно натёкшей подо мной грязной луже, принялся с остервенением сдирать с себя мокрые тряпки.

Сначала мантию, набухшую от воды и весящую килограммов десять, затем куртку а-ля камзол, брюки и, наконец, нижнюю свободного кроя хлопковую рубаху, по всей видимости, выполнявшую роль нательного белья. Оставил только подштанники, потому что трусов под ними не оказалось, а совсем голышом ходить мне не позволяло воспитание. Впрочем, их я тоже выжал, прежде чем надеть обратно, и они ощущались уже не так неприятно, можно было потерпеть. Тем более, на теле они должны были просохнуть быстрее.

Затем я тщательно выжал всё остальное, особое внимание уделив мантии, и, взяв одежду в охапку, пошёл, оставляя мокрые следы, по этажу.

Холод, усталость и позднее время сделали своё дело, резко захотелось спать, и я неудержимо зевнул. Вот только на полу, как какому-то бродяге, устраиваться было не комильфо.

Тоже, кстати, ещё одно французское слово.

Поэтому принялся методично дёргать ручки дверей, ища незапертую.

Впрочем, делал я это, скорее, для проформы, всерьёз на успех не надеясь. Всё же там документы и материальные ценности, как никак. Поэтому быстро прошёл в основное здание учебного корпуса. На первом этаже тоже задерживаться не стал, в аудиториях разве что на столе лечь, но хотелось всё же в кровать. Попёрся выше, в надежде найти пристанище в одной из комнат общежития.

Но, как на грех, и там всё было закрыто на совесть. И где искать коменданта с ключами, и есть ли он вообще, я не представлял.

Уже ни на что не надеясь, прошёл в самый конец коридора, как вдруг на дверях, ведущих дальше, увидел табличку «Комнаты преподавателей». И ниже приписку «Не входить».

Немедленно вошёл, я же ректор, мне точно можно. И с удвоенной энергией принялся дёргать все ручки подряд. Пока, наконец, мне не повезло. Одна поддалась, и я застыл на пороге, вглядываясь в темноту.

Тут за окном ослепительно сверкнуло, высвечивая в проёме мой силуэт, и события понеслись вскачь.

Вот я стою, пытаясь проморгаться после яркой вспышки, а следом по ушам бьёт громкий женский вскрик. И сразу же, на какой-то интуиции, успеваю пригнуться, а над головой, наэлектролизовав вставшие дыбом волосы, проносится фиолетовая молния, ударяя в стену коридора и рассыпаясь разрядами. Одежда летит в одну сторону, а я сам кувырком ухожу в другую, прячась за стену, чувствуя, как сердце лихорадочно бьётся, пытаясь выпрыгнуть из груди.

Тут в комнате вспыхнул яркий свет, и очень знакомый женский голос с нотками злости воскликнул:

— Кто это⁈ Немедленно покажись!

— Спокойно, Лиза, это я, Абдиль!

В комнате действительно оказалась библиотекарь, она сидела на кровати, и ночная рубашка явственно вздымалась на груди от тяжёлого дыхания девушки.

Я показался в проёме, держа руки ладонями вперёд.

— Ректор⁈

Тут она увидела, что я стою в одних подштанниках, и покраснела, гневно сверкнув глазами.

— Так вот, значит, как вы обещали меня больше не домогаться? Вломились в мою комнату ночью, да ещё и голый⁈

— Частично одетый, — дипломатично поправил я её, — и я не домогаться вас пришёл. Я даже не знал, что вы ночуете в академии.

— И зачем вы тогда пришли?

— Не зачем, а почему, — я вздохнул и устало добавил, — у меня крышу сорвало.

— Да уж заметно, — хмыкнула девушка, ещё раз меня оглядев, — нормальным такое поведение точно не назовёшь.

— Да нет, — я поморщился, — у башни моей, которая там, за площадью. А на улице дождь, гроза. Вот я и искал, где переночевать. А открытой была только ваша дверь. Все остальные заперты. Пока сюда добежал, промок насквозь. Мокрую одежду снял, чтобы не простудиться, поэтому в таком виде перед вами.

Я развёл руками, показывая, что жертва обстоятельств, не более того.

— Вот и одежда собственно, — я поднял с пола брошенные впопыхах мантию с камзолом и брюками. Показал Лизе. — До сих пор сырая.

— Складно говорите, мессир ректор, — внезапно язвительно ответила та, — даже одежду намочили для правдоподобия, вот только ничего у вас не выйдет. Думали, я такая дурочка, что меня так просто будет провести? Надеялись, что я вас пожалею и приючу у себя? А там может и сложиться?

Её губы зло изогнулись, и она почти прошипела:

— Какую-нибудь деревенскую деваху у вас, может, и получилось бы обмануть, но считать, что я всерьёз поверю, что дипломированный маг промокнет от какого-то там дождя⁈ А ректор вдруг позабыл, что может даже без заклинаний открыть любую дверь в академии? Извините, но нет. Я не даром три года заведую библиотекой, мне прекрасно известно, какую клятву приносит ректор, и что ему даёт магический источник. Поэтому идите вон, пока я вас не вышвырнула!

Я открыл было рот, чтобы сказать, что это совсем не так, и я не вру, но, спустя секунду, только молча его закрыл. Сгорбившись, развернулся и, ни слова не говоря, пошёл прочь. Она абсолютно права, будь я настоящим ректором, то действительно это бы всё знал и умел. Заявить обратное равно признанию, что ты не ректор, а непонятно кто. И всё, прощай конспирация и надежда на светлое будущее.

Так я думал, мрачно бредя по коридору, вновь вернувшись в общежитие. Остановился у очередной двери, уставившись на ручку с замочной скважиной под ней. Внезапно разозлившись, уже примерился садануть туда ногой, как вдруг в памяти всплыла фраза девушки: «…может даже без заклинаний открыть любую дверь…».

Замер, медленно опустив ногу обратно на пол. Злость мгновенно ушла, и я вспомнил, как ещё на суде тот мужик, что в последний момент не дал меня убить великому магистру, говорил, что на ректоре завязаны какие-то магические плетения, и без них никуда не попасть. Даже в библиотеку. А это значит, что есть какой-то функционал, грубо говоря, магический мастер-ключ, который привязан к этому телу особым ритуалом. И не требует, собственно, колдовства. Нужно просто понять, как им пользоваться.

Нахмурившись, я пристально уставился на замок, а затем, ткнув в него пальцем, приказал:

— Откройся!

Тишина была мне ответом. Подёргал ручку, но нет, дверь оставалась закрыта.

— Я ректор! Откройся!

Бесполезно.

— Я ректор, приказываю тебе, откройся!

И вновь ничего.

Раз за разом я пробовал всё новые комбинации слов, но ни одна из фраз не давала желаемого результата. Я уж и «Сим-сим» говорил, и «Алохомора», и «Трах-тибидох, чтоб ты сдох!»

Голодный, подмёрзший, хотевший только одного — упасть на кровать и уснуть, я стоял перед чёртовой дверью, как царь Тантал, испытывая схожие муки.

Вдруг перед внутренним взором сам собой всплыл отрывок из «Полицейской академии», где Зед вместо того, чтобы вышибить замок двери, просто наорал на неё, и она открылась.

Образ был таким ярким, что я, ни секунды не раздумывая, резко наклонился к замочной скважине и истерически заорал, копируя Зеда. И опешил, когда вдруг услышал явственный щелчок внутри.

— Это оно вот так открывается, да? — растерянно произнёс, выпрямляясь.

А прошлый ректор был тем ещё оригиналом, оказывается. Надо же было придумать открывать двери криком.

Взявшись за ручку, толкнул дверь, легко распахнувшуюся во внутрь, и оказался в небольшой, квадратов двенадцать, комнате. Темно было, но с вспышкой очередной молнии очертания кроватей по бокам от окна я разглядел и бросил одежду досушиваться на одну, а сам с вздохом облегчения завалился на вторую.

Пружинный матрас, жалобно заскрипевший под моим весом, даже без простыни и подушки показался мне мягким, уютным и очень удобным.

Зевнув, я пробормотал:

— Надо бы завтра…

Но не договорил, потому что перегруженный дневными событиями мозг банально вырубился, отправив в сон без сновидений, в который я нырнул, как в омут.

На следующее утро в мятой, как из задницы, мантии, потому что бросать сушиться её надо было аккуратно, а не абы как, но хотя бы выспавшийся и взбодрившийся в общей душевой, я стоял в ректорате на втором этаже и с любопытством разглядывал массивную тёмного дерева дверь с лакированной табличкой «Ректор».

— О как, у меня и кабинет свой есть, — пробормотал я.

В целом было логично. В башне я живу, а здесь работаю. Вчера, правда, эта мысль меня не посетила. С другой стороны, тогда и так было о чём подумать, а мозг у меня не суперкомпьютер с возможностью распараллеливать потоки.

Дверь тоже была закрыта, но я уже знал решение, поэтому, вспомнив ночной опыт, не раздумывая заорал во всю мощь собственных лёгких. Замок тут же щёлкнул, и я гордый собой зашёл внутрь.

А когда осмотрел помещение, то и вовсе расплылся в довольной улыбке. Великий магистр, конечно, говорил, что они забрали всё. Но про кабинет или забыли, или посчитали, что это не моё личное, а собственность академии. По крайней мере, с мебелью тут был полный порядок.

Справа вдоль стен, прямо от входа и до самого окна, тянулись шкафы. За стеклянными дверцами можно было видеть корешки книг и какие-то фигурки. Ближе к входу, почти посередине кабинета, размещался большой овальный стол со стульями, а подальше, возле окна, стояли массивный письменный стол на ножках и резное кресло с вставками из коричневой кожи на спинке и сидение. И, самое главное, слева у стены, свободной от шкафов, вольготно разместился пухлый кожаный диван.

Немедленно плюхнувшись на него, я пару раз подпрыгнул, жопой оценивая мягкость, а затем вытянулся, устраиваясь лёжа. Не совсем полностью, ноги пришлось немного подогнуть, но в целом достаточно удобно.

— Вот и есть где спать, — повеселел я, — и хрен с ней с башней.

А затем основательно и методично принялся обшаривать кабинет, тщательно изучая находки. Начал со стола, поочерёдно выдвигая ящики. В верхних ничего сверх необычного не нашёл, канцелярские принадлежности, бумага, какие-то записи от руки на непонятном языке, книга в потёртой обложке.

Открыл, думая, что это что-то по магии, но оказалось, что это какой-то трактат о сексуальных практиках «Ветка смоковницы». Любопытства ради бегло пролистал, но ничего такого сильно отличающегося от «Камасутры» не нашёл, даже наоборот, попроще как-то было, попримитивней.

А вот коснувшись ящика ниже, получил настоящий джекпот. Там лежали целых пять мешочков, внутри которых солидно побрякивало что-то тяжёленькое. Распутав тесёмки на одном, высыпал на ладонь горсть монет, судя по цвету и весу, самых настоящих золотых. Я с умным видом одну даже попробовал на зуб. Видел в кино, что так делают. Правда, непонятно было, что я должен зубом почувствовать.

Покупательская способность золота здесь мне, конечно, известна не была, но, несомненно, она была достаточно велика. А значит, в моих руках весьма существенный капитал, который надо пока приберечь, чтобы потом грамотно им распорядиться.

С удвоенным энтузиазмом я взялся за оставшиеся ящики, но вот сюрприз в следующем уже не был таким приятным. Розоватый порошок в стеклянных колбах, плотно закупоренных пробкой. Целая батарея таких пробирок стояла в специальной подставке. Я взял одну, осторожно подняв на уровень глаз и заметив лёгкое флуоресцентное свечение, поспешно убрал на место. К гадалке не ходи, это был не какой-нибудь алхимический элемент для практических занятий, а, скорее всего, та самая наркота, употребление которой мне тоже вменялось.

Я смотрел в ящик со смесью страха и неприязни. Никогда не жаждал открыть для себя мир подобной дряни. А страх проснулся от того, что я вдруг представил, как ко мне в кабинет вламываются гильдейские молодчики и находят это. А вломиться могут, чисто для профилактики, проверить, как там ректор поживает, не взялся ли за старое. И вывод из найденного они сделают однозначный. Поэтому, не теряя времени, я схватил подставку, и почти бегом бросился к душевой, где, открыв воду, принялся методично ссыпать прямо в водяную воронку слива пробирку за пробиркой.

И только когда закончил, с протяжным вздохом облегчения отвалил, устало прислонившись к стене.

— Вот же подстава, — прошептал, чувствуя холодный пот, текущий по лбу, — хрен бы отмазался, застукай с этим.

Посмотрел на пустую тару из-под наркоты. Её тоже желательно было уничтожить, но она, по крайней мере, уже такой опасности не представляла.

— Ладно, — я подхватил подставку подмышку, — пойдём посмотрим, какой ещё подарочек этот мудак мне оставил.

Угрюм стоял на берегу озера, что занимало западную часть территории академии, и озадаченно чесал затылок, глядя в воду. Рыба вела себя как-то странно. Пятнистые карпы со всего маху выпрыгивали из воды в воздух, делали там кульбит, пролетая несколько метров, и шлёпались с кучей брызг обратно. Золотые рыбки, выстроившись вереницей, выписывали в воде восьмёрки, ну, или знак бесконечности, как посмотреть. А осётры и вовсе стали плавать вертикально, высунув из воды наружу хвосты. Причём, делали это синхронно, сразу десяток их наклонял плавники то в одну сторону, то в другую, то начинал кружиться вокруг своей оси.

— Совсем с ума посходили, — покачал головой садовник.

Посмотрел в корзину, в которой ещё трепыхались несколько выловленных карпов, которых он собирался попросить Брунгильду приготовить, вздрогнул, когда один из них явственно мужчине подмигнул, пробормотал:

— Ну, нафиг, на рынке продам.

Специальное заклинание, очищающее канализационную воду перед сливом её в озеро, надёжно убирало любые органические примеси, распознавая даже яды и вредные алхимические соединения, вот только слегка поблескивающие крупинки порошка, охотно растворяющиеся в воде, были заклинанию незнакомы, поэтому свободно проникали дальше…

Осмотр остального кабинета выявил еще несколько заначек моего рачительного предшественника, но только пара из них была золотом, а в двух мешочках поскромнее была россыпь мелких драгоценных камней. Не алмазов конечно, впрочем рубины и сапфиры, которые и были обнаружены, могли иметь стоимость и подороже. Еще нашел несколько предметов явно магического происхождения, судя по странному покалывающему ощущению в пальцах. Руки сразу убрал, кто его знает, к чему это покалывание приведёт, но на будущее запомнил, пригодится, когда повышу свой уровень магической грамотности и смогу понять с чем имею дело.

С мыслей о грамотности как-то плавно перешёл к необходимости продолжить попытки освоить заклинания и тут же застыл соляным столбом, похолодев, прошептал:

— Учебники! Твою мать! Где учебники⁈

От расстройства, что ничего не получается, я и думать о них забыл, и всю ночь они пролежали в башне, под проливным дождём.

— Лиза меня убьёт.

Я представил что они будут из себя представлять, после такого-то и понял, что в библиотеке мне лучше не появляться. Знаю я таких лучших учениц, повёрнуты на работе, а любой недочёт считают личным оскорблением.

Подорвавшись, я руками подхватил мантию, чтобы сподручнее было бежать и, наплевав на солидность, бешеным зайцем, перепрыгивая препятствия, понесся к башне.

— Ректор! — на улице меня попытался перехватить какой-то франтоватый хлыщ, но я только отмахнулся.

Ворвался в башню, тяжело дыша, но не останавливаясь, также рысью, перепрыгивая через ступеньки, помчался наверх.

Везде были явные следы потопа. Стояли лужи, кое-где продолжали стекать тоненьки струйки воды. А на четвёртом, где я и оставил библиотечное добро, и вовсе обрушилось межэтажное перекрытие, изначально пробитое неудачно сработавшим заклинанием и мне пришлось пробираться через завалы из обломков балок и каменных плит.

— Где же они, где⁈ — сквозь зубы ругался я, разгребая мусор.

Пока в одном месте не показался край книжного корешка.

Увидев его, я заработал-ка бешеный, откидывая в сторону куски камня и дерева, а когда достал одну за другой их все и понял, что они целёхоньки и на них ни следа от воды и грязи, то чуть не расплакался от умиления.

К бабки не ходи, зачарованные оказались книжки. С другой стороны, оно и правильно. С книгопечатанием тут непонятно, стоимость каждой отдельной книги не как у нас, а в разы, может и в десятки раз выше. Плюс учебники априори проходят через руки сотен учеников, хранясь непонятно как, если не защищать, через несколько лет будут с рваной обложкой, без части страниц и нарисованными чёртиками на полях.

Устало выдохнув, на одном дыхании же всё, я посидел минут пять, утихомиривая пульс, затем вновь собрал книги стопкой и, прижимая подбородком, осторожно шагая по ступеням, почти не видя ничего перед собой, начал спускаться.

Но тут вдруг всё страшно затрещало, башня, словно живая, зашевелилась, заходила ходуном и я, подхлёснутый паникой, наплевав на осторожность, запрыгал вслепую, сразу пропуская по несколько ступенек.

Сзади уже слышался грохот обваливающихся камней и последний пролёт я не пробегал, а, как на лыжах, лихо войдя в поворот, проскользил. Чуть не укатился мимо двери, вовремя оттолкнулся ногой от стены, меняя вектор движения, и выскочил наружу.

Едва успел отбежать на десяток метров, как треск стал оглушительным, напомнив сход каменной лавины в горах и меня обдало облаком пыли.

А когда я прочихался, то увидел, что на месте башни, находится бесформенная куча битого камня.

— Мда, не жили хорошо, нечего и начинать, — философски подвёл я итог свершившемуся.

— А, а…

Рядом со мной застыл тот хлыщ, что меня пытался поймать по дороге. Рот его был приоткрыт, а глаза, выпучивщись, как жабьи буркала, неотрывно смотрели на то, что когда-то было ректорским жилищем. Он несколько раз слабо поднял руку указывая туда.

— Ну бывает, — пожал я плечами, констатировав несомненный факт, — разрушилась.

— А где вы теперь… — наконец прорезался у того голос.

— В своём кабинете.

— Но ваша башня…

— Она мне никогда не нравилась, — заявил я, про себя необычайно спокойно подумав, что легко пришло, легко ушло.

Наверное ещё не прошло перенасыщение мозга событиями и тот просто обрубал любые эмоциональные выбросы, защищая себя от перенапряжения.

— Но, но, но как же⁈ — выпалил неизвестный с смесью возмущения и, одновременно непонимания.

Чуть оправившись от шока, поправил длинный кружевной воротник выглядывающей из-под камзола рубахи, заявил:

— Мессир ректор, со всем уважением, должен вам сказать, что ваши последние действия…

— Мы знакомы? — невежливо перебил я его.

Каждый встречный и поперечный пытался высказать претензию в мой адрес и меня это порядком начало утомлять. В конце концов, я ректор или погулять вышел? Тем более выслушивать их от какого-то гражданского. Все маги, которых я встречал, были одеты в мантии, а этот щеголял каким-то нарядом придворного французского короля Карла 13-го.

Хлыщ поперхнулся, часто часто заморгал, а затем, как-то растерянно ответил:

— Я же Гарольд, завхоз. Вы что, не помните?

Я смерил его критическим взглядом, усмехнулся, с толикой превосходства, заметил:

— Я-то помню, просто хотел проверить, не забыли ли вы. Кто здесь начальник, а кто подчинённый.

— Но позвольте…

— Не позволю.

— Простите?

— Не прощу.

Руки снова успело прилично оттянуть учебниками, да и разговор начинал утомлять.

— Но я только спросить…

— Всем только спросить, — проворчал я, — некогда мне. И вообще, у нас всё готово к учебному году? Студенты скоро вернутся с каникул, не хотелось бы получить жалобы в первый же день, что у нас где-то что-то не работает, или чего-то не хватает.

— Жалобы? — выпучился Гарольд.

— Жалобы, жалобы. Вместо того, чтобы стоять и отвлекать меня разговорами, лучше прошлись бы и сами лично всё проверили.

— Я⁈ — завхоз схватился за сердце, поражённый услышанным до глубины души.

— Вы, вы. Всё, — резко оборвал я диалог, — выполняйте, завтра доложите.

И, отвернувшись от него, гордо потопал обратно в кабинет. Напоследок подумав, что ловко отшил этого недотёпу. Заодно узнал как его звать и чем он тут занимается. От этого, кстати, внутренне ещё успел понегодовать. И вообще к моему предшественнику у меня было всё больше вопросов. Это же как надо было распустить персонал, чтобы какой-то завхоз пытался что-то предъявлять.

Вернувшись, разложил учебники на столе, в три стопки, по факультетам, сел, минут пять разглядывая их, пытаясь понять, какая же приоткроет мне секрет моих неудач. К сожалению, инсайда, на который я, втайне, надеялся, не произошло и, вздохнув, потянулся к верхней в стопке Красного факультета: «Основы заклинаний: руководство начинающего бойца-мага», принявшись внимательно читать, начиная с первой страницы. Всё же название намекало, что здесь должны быть указаны какие-то базовые моменты.

И да, там много говорилось о том, что боевой маг обязан не только уметь быстро творить заклинания, но делать это на бегу, в прыжке, и даже в падении. Поэтому очень большое внимание уделялось дыханию и способности чётко и быстро произносить вербальную формулу и тому подобной лабуде.

Прочитав несколько глав, я книгу отложил вновь одолеваемый невесёлыми думами. К моей проблеме, все эти тренировки дыхания не имели ровно никакого отношения. И если изначально я думал что просто какая-то магия мне не подходит, то опробывание всех трёх направлений свидетельствовало, что я или бездарен во всём, или просто что-то делаю не так.

В один момент решил даже, что может тут определённый вид магии только в определённые часы работает. Читал в какой-то книге подобное, но нет, о таких нюансах явно бы рассказывали в учебниках, а значит тут было что-то не то.

Руки снова зачесались попробовать что-то колдануть, но кабинет хотелось поберечь, поэтому отложил эксперименты до момента как окажусь где-то в месте уединённом, и, в тоже время, безопасном. В идеале, какую-нибудь арену найти специально для магических поединков. Тут я задумался, а вдруг подобная тут есть. По идее, должна быть. Где-то же надо магам практиковаться. Осталось только выяснить где. На роль гида подошел бы завхоз, но я его уже озадачил другим делом, отвлекать не стоит. Нужен кто-то другой. Нужна была ещё какая-то кандидатура.

Тут в голову пришла мысль, что неплохо было бы в целом выяснить, сколько в академии работает человек, заодно и познакомиться сразу со всеми. А то так ловко выкрутиться, как с этим Гарольдом, в будущем могло и не получиться. И если списать изменения поведения можно на эффект задушевной беседы с великим магистром, то внезапную амнезию так просто не объяснить. Нужно было какое-то общее собрание, чтобы увидеть всех. И повод, кстати, я придумал для этого вполне подходящий. Общее собрание по организации административной и учебной деятельности академии. Звучит солидно, а по факту, могу задавать вообще любые вопросы и получать на них исчерпывающие ответы. И ещё заставить всех представиться, запомнив, кто есть кто. Отличный план, надёжный как швейцарские часы.

Тут меня прервал стук в дверь, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Не то чтобы гостей я совсем не ждал, нет, просто не ждал сегодня. Занятий нет, по территории бродят полторы калеки и франт завхоз, который явно не горит желанием мне показываться на глаза, а то вдруг ещё чем озадачу. Крепкие парни из гильдии вошли бы без стука, им приглашение не требуется, да и этот, неизвестный представитель, должный перенять у меня бразды правления, тоже бы особо не церемонился. Ну, по крайней мере, я бы на его месте дверь в кабинет ректора открывал с пинка. Поэтому и чуть замешкался с ответом, пытаясь понять, кто же такой явился по мою душу.

Стук повторился, в этот раз настойчивей, и знакомый женский голос, чуть раздражённо прокричал:

— Ректор, не надо делать вид, что вас нет, я знаю, что вы внутри!

Я узнал библиотекаршу и, немало удивлённый, воскликнул в ответ:

— Лиза, конечно входите.

А когда дверь решительно распахнулась впуская ту внутрь, то не удержался и добавил:

— Для вас мой кабинет всегда открыт.

Эх, ничего не могу с собой поделать, при виде красивой девушки так и тянет на комплименты. Даже если та на меня злится. Правда, она только поморщилась в ответ и заявила:

— Вот только давайте без этого, я здесь по делу.

— По делу тем более можете заходить ко мне в любое время, — сдержанно улыбнулся я, вызвав у девушки отчётливое шипение выпускаемого сквозь зубы воздуха.

— В общем так, — резко произнесла она, — там у ворот вас ждёт мужчина, весьма сомнительного вида, просил чтобы вы подошли. Это всё, что я хотела сообщить, а теперь счастливо остова…

— Насколько сомнительного? — оборвал я её на полуслове, разом растеряв всё добродушное настроение.

— Весьма, — хмуро повторила Лиза, — я бы сказала, что не удивилась если бы он оказался замешан в каком-нибудь преступлении. Впрочем, вам он должен быть знаком, я его вижу тут уже не впервые, а вы любите якшаться с подобными личностями.

«Значит преступный элемент, — подумал я, — которому нужен ректор. Вряд-ли он пришел просить зачислить своего ребёнка в академию. Тем более, что это далеко не первый его визит. И цель этого визита, очень вероятно, находится вне правового поля».

Тут я вспомнил суд и факты употребления бывшим владельцем тела наркотиков, и настроение упало ещё ниже. К гадалке не ходи, явился какой-нибудь наркобарыга толкнуть очередную порцию дури.

Я и в той жизни не любил всю эту мутную тему, предпочитая получать дофамин естественным путём, и уж тем более не собирался начинать разрушать доставшееся тело здесь. Как говорится, — нафиг!

Как ни хотелось мне связываться, но пойти и объяснить, что делать этому типу здесь больше нечего, надо. Что всё, завязал и вообще. А то повадится меня караулить и привлечёт лишнее внимание, которое мне совсем не нужно.

— Ну ладно, — я нехотя поднялся с кресла, — но чтобы ты знала, ничего я не люблю якшаться. И вообще, это по поводу одного из студентов было.

— Хотите сказать, — скептически изогнула бровь девушка, — что у нас учиться сын такого?

— Нет конечно, — фыркнул я, — в нашей академии учатся только отпрыски давних магических семей. Всё проще, моя дорогая Лиза, один из студентов был несколько неосторожен и попал в не самую приятную ситуацию, которую мне, как несущему персональную ответственность за каждого обучающегося в стенах академии, пришлось решать. Что конкретно была за ситуация, извините, рассказать не могу, вопрос деликатный и могущий повредить репутации как самого студента, так и его семьи.

На «мою дорогую» библиотекарша вновь поморщилась, но остальные слова заставили её задумчиво нахмуриться.

— Правда? — уточнила она, всё еще находясь в нерешительности, слегка сбитая с толку.

«Получилось, — внутренне обрадовался я, снаружи, однако, продолжая держать серьезное и чуточку озабоченное лицо, — еще немного и она поверит».

Вздохнул, кивнул утвердительно головой, произнёс, вкладывая в голос максимум убедительности:

— Правда, Лиза. Хотя должен признаться, считал, что мы все вопросы с этим субъектом уже решили ранее и вопрос закрыт. Но так и быть, поговорю с ним.

— Так может, — она посветлела лицом, — я просто пойду и вышвырну его подальше? А заодно объясню, чтобы он забыл сюда дорогу, или я сожгу ему ноги по самые яица?

«Какая-то у неё нездоровая фиксация на мужских тестикулах — подумал я, — чем ей так насолил противоположный пол?»

Но вслух сказал другое:

— Ни в коем случае. Это же просто шестёрка, — мелкий подручный куда более серьёзных личностей, с которыми приходится считаться даже мне, — ректору. Плюс нежелательность огласки. Опять же, может там просто мелкие нюансы, которые осталось уладить.

— Хорошо, — покладисто кивнула та, — но я схожу с вами и если вдруг что, то просто оторву ему я…

— Я понял, — быстро оборвал я чересчур воинственно настроенную библиотекаршу. — Но должен отказать, если я приду не один, встреча просто не состоится. Поэтому Лиза, спасибо, что сообщила о его появлении, но дальше я сам.

Сказав это, я вышел из-за стола, поправил мантию и держа подбородок чуть вздёрнутым, прошел на выход. Пусть видит, какой ректор самоотверженный.

Правда, стоило оказаться вне её глаз, как я сразу сдулся и повёл плечами, чувствуя себя несколько неуютно. Врал ей я, конечно, весьма изобретательно, но невольно поймал себя на мысли, что насчет шестерки могу оказаться прав и за посетителем стоят куда более серьезные личности. Мафия, она как спрут, пускает свои щупальца во все сферы до каких дотягивается, и подсадить ректора академии на наркоту могли специально.

А раз так то соскочить мне так просто не дадут.

В который раз я проклял Абдиля-прежнего, оставившего мне кучу проблем. Впрочем он-то искренне считал, что меня там ждут пара минут всего и скорое перерождение. И даже не думал, что мне придётся разгребать все это дерьмо за ним. Хотя кого я обманываю, даже узнай он это, ему было бы фиолетово. Он тут всё, закончил, и уже нацелился на новую жизнь и новые впечатления. Хренов коллекционер.

Разозлившись на него, к воротам академии я выходил в куда более боевом настроении. Первоначальная робость ушла и я расправил плечи, выпятив грудь, чтобы выглядеть более внушительно. И сомнительную личность топтавшуюся у ажурных створок распознал сразу.

Есть что-то такое, в поведении закоренелых урок, прочно и навсегда избравших преступный путь: особая походка, взгляды, бросаемые исподлобья, руки в карманах и непременная, нарочитая бравада, вида: «сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ невинных загубил».

И меня ждал ровно такой персонаж. Невысокий, почти на голову ниже меня, в берете с пером, в цветастых штанах и собранной из отдельных полос куртке без рукавов, но с крупными воланами на плечах. На Земле, если я правильно помнил, так любили одеваться ландскнехты-фрилансеры, сиречь наёмники. Как можно более ярко и кричаще, потому что жизнь их была коротка и полна опасностей, и прожить её следовало на полную катушку. Так было и тут, видимо.

Лицо неизвестного, когда я приблизился, только подтвердило первичные выводы. Рябое, с крупным некрасиво сросшимся шрамом через левую щёку, но вызывало оно отвращение не этим, а волчьим оценивающим взглядом, словно примеряющимся, как тебя лучше разделать.

Я уже набрал в грудь воздуха, готовый сходу заявить тому, что всё кончено, обрубить, так сказать, все концы разом, как лицо бандита, стоило меня ему увидеть, поменялось сверкну радостью и надеждой, и он, прижавшись к прутьям решетки, возбуждённо, свистящим шёпотом заговорил:

— Шеф, у нас всё готово. Завтра в полночь особняк будет пустой. Кривой подходы разведал, Шустрый и Синя на шухере, Феня, Метла, Тютя на подхвате. Ждём только вас. Ах да, прошлая партия сиреневого разошлась влёт, народ распробовал, ваш реально чище и вставляет круче. Седой уже шерсть на яйцах рвёт, что сразу не договорился по хорошему. Приносит свои извинения и готов работать только с нами не за тридцать, а двадцать пять процентов. Я так думаю, шеф, что Седой, конечно, забуревший и к вам должного уважения не проявил, но с ним дружить выгоднее, чем воевать. Не подумайте, я не очкую, мы его, конечно, завалим, но и он нас заставит кровушкой умыться. А так все в плюсе. У него и в других городах подвязки есть, сказал, такой продукт с руками оторвут. Можно уже готовить партию втрое больше. А, да, ещё мамка, то есть госпожа Мелисандра интересовалась, когда присылать новых девочек вам на пробу. Бордель, то есть салон госпожи в городе уже знают, клиент косяком валит, надо расширяться. И ещё просит показать что-нибудь новенькое, а то постоянные клиенты начинают скучать.

— Да бл. дь! — только и смог произнести я, отказываясь верить в то что услышал.

Грабежи, наркоторговля, проституция. Три столпа на которых стоит любая мафия. И что получается, тут эта мафия, — я⁈

Я-то шёл, готовясь к непримиримой борьбе с преступностью, уже собирался сказать своё веское нет, решительно и бесповоротно. А оказалось, это нет надо говорить самому себе. И как теперь быть?

Всё это пронеслось в моей голове за секунды. Бандит, нетерпеливо сжимавший прутья решетки, ждал ответа, а я был в полном ах… растерянности, от развернувшейся на сто восемьдесят градусов, ситуации. Нужно было что-то немедленно решать, каждая секунда молчания приближала момент, когда битый жизнью урка почует неладное. И я, отрывисто и резко, короткими фразами, которые будто выплёвывал, принялся говорить.

— Все операции свернуть. Парням затаиться и ждать. Седому сообщить, что новой партии пока не будет, мамке работать самостоятельно, ко мне никого не посылать. Всем усиленно делать вид, что со мной незнакомы. На улице не подходить, не здороваться, и вообще, обходить стороной. А ещё лучше, залечь на дно и не отсвечивать.

— Шеф? — бандит даже приоткрыл рот, не ожидая подобное услышать, переспросил, — как всё свернуть? Это же столько бабла⁈ Да и Седой обозлится, решит, что мы его кинуть хотим.

— Ша! — оборвал я его, — кончай базар. Думаешь мне самому от этого не как серпом по яй…

«Тьфу, — подумал я, — от Лизы, что ли подхватил?»

— … Одному месту? Думаешь я бы свернул наши дела просто так? Нет, сейчас мне нельзя дёргаться вообще. Мной заинтересовалась гильдия. Уже таскали к великому магистру. Конкретики у них нет, так, одни подозрения, но мурыжили меня долго. Поэтому пока везде стоп. Сидим, ждём, смотрим. По мою душу скоро из гильдии пришлют контролёра прямо сюда, поэтому больше не приходи. Как всё уляжется, я сам вас найду. Да, погоняла тоже надо сменить, старые могут быть засвечены. И никаких этих Картавый, Сопля, Кабан, Корыто и тем более Шеф, чтоб тоже не было. Называться будем по цветам. Поэтому с сегодняшнего дня ты будешь Синий.

— Шеф, я же… — выпучил глаза то, но я немедленно оборвал его махнув перед лицом рукой и сжав в кулак.

— Тихо. Больше никаких старых прозвищ. Понял?

Тот сглотнул, не отрывая от меня взгляда, затем коротко дёрнул головой вниз, подтверждая. Облизнув пересохшие губы, тихо спросил:

— А вас, шеф?

— А меня зови… — я задумался на секунду — Красный.

— А что эти цвета означают? — бандит нахмурил лоб пытаясь найти тайный смысл, но я только пожал плечами и ответил:

— Ничего. В том-то и дело. Это просто цвета, которые ни чего не скажут несведущему. Остальным выберешь погоняла сам.

Тот помедлил, хмуря лоб, а затем спросил прямо, глядя чуть исподлобья мне в глаза:

— Сколько ждать, Красный?

— Месяц, два, не больше. А там уже будет видно. Где мы с тобой прошлый раз встречались?

— У стелы Гои-Освободителя, — помедлив, ответил тот.

— Вот там жди меня ровно через месяц, в полдень. Если не появлюсь в течении часа, значит проблемы еще не решены. Тогда еще через месяц, на том же месте, тогда же. Я буду.

— Я понял, Красный. — кивнул бандит.

Я проследил за тем как перо на берете качнулось в такт и ответил:

— И не думай, Синий, ничего не кончено. Всё только начинается. И передай Седому, если будет слишком борзеть, — что проблемы уйдут, а я останусь. И каждому воздам по делам его. А теперь иди.

Я смотрел вслед удаляющемуся подручному, и только когда тот скрылся за поворотом, долго и протяжно выдохнул.

— Ну звиздец!

Только сейчас бросило в пот и я почувствовал как часто пульсирует жилка на лбу.

— Вот я наговорил-то.

Сейчас, когда адреналин начал потихоньку сходить, я в полной мере ощутил глубину задницы в которой мог оказаться. И пусть с как таковым криминалом в той уже жизни сталкиваться мне не приходилось, кроме банальщины вроде краж и телефонных мошенников, но спасибо фильмам и сериалам 90-х. Вроде достаточно убедительно получилось изобразить из себя криминального авторитета, по крайней мере, последняя фраза точно погасила в глазах бандита мерцавший там огонёк недоверия.

Так что пара месяцев у меня есть. Больший срок назначать было опасно, могут решить, что Акелла промахнулся и банде нужен новый вожак. И фиг бы с ним, но старого вожака новый всегда будет стараться убрать, чтобы в дальнейшем старый не захотел вернуть власть себе. А от заточки в бок в тёмной подворотне никакая магия не убережёт.

Нет, будем считать, что прошло всё нормально. Правда с новыми погонялами меня конечно торкнуло. Подсознание, не иначе, вытащило Бешеный псов Тарантино, это же там были мистеры Розовый, Синий и Коричневый. Ну да ладно.

Еще надо будет узнать где эта стела Гои-Освободителя, но не сейчас, не к спеху оно.

Стоило мне вернуться под сень арки, как из двери ведущей к лестнице в библиотеку, показалась Лиза.

— Ректор, я наблюдала в окно. Мне показалось, этот был чем-то сначала удивлён и раздосадован, но затем с вами согласился. Проблема решилась? — требовательно поинтересовалась она?

Девушка была без шляпы, но в руках весьма по боевому сжимала довольно увесистую книгу. В разрезах платья виднелись стройные ноги и я постарался отвести взгляд в сторону, чтобы не пялиться на них слишком явно.

— Во-первых, я, конечно, благодарен, что вы решили за мной присматривать, но это было лишнее, как уже говорил, разбираться с этой проблемой буду только я сам, лично. Но, если решу, что пора привлечь к ней ещё кого-то, то тогда, обещаю, в первую очередь обращусь именно к вам. — твёрдо и чуточку строго заявил девушке.

Та вспыхнула, враз потемнела глазами и я, смягчившись, добавил:

— Не обижайтесь, Лиза, я несу ответственность не только за студентов, но и за остальной персонал академии, и пусть вы, несомненно, выдающийся боевой маг, но, как говорится в пословице одной далёкой страны: — мораль сей басни такова, — толпой пинают даже льва. А уж если это толпа преступников, не чурающихся ударов исподтишка, то тут не спасут никакие заклинания. Пожалуйста, не недооценивайте степень реальной опасности. Честной драки с такими не бывает.

Библиотекарша пару мгновений ещё пыталась что-то возразить, но затем, упрямо сжав губы, всё же коротко кивнула, признавая мою правоту. Впрочем, кроме это кивка, больше ничего я не дождался, резко развернувшись, что грива каштановых волос взметнулась в воздухе, она умчалась по лестнице вверх, громко стуча каблуками.

Пожав плечами, но, чего греха таить, слегка довольный, что сумел, хоть в чём-то заставить её признать мою правоту, я уже собирался отправиться к себе, как вспомнил, что собирался сделать ещё одно дело.

Нужно было как-то организовать общее собрание всех преподавателей. Пойти к Лизе? Я задумчиво посмотрел наверх, на окна второго этажа. По идее, она может помочь. Вот только не нарвусь ли я на ещё одну отповедь в стиле: — «Ректор опять случайно забыл, как можно вызвать всех преподавателей академии?»

«Как же не хватает секретаря», — с тоской подумал я.

И тут же замер, ощущая себя идиотом. Ведь когда бродил по коридорам ректората, прямо возле своего кабинета видел же табличку на двери: «Секретарь». Но не придал ей значения. А значит, секретарь должен быть. Ну или секретарша. И если она есть, то где, извиняюсь за тавтологию, она есть? Когда ректор в поте лица тут решает проблемы⁈

Я почувствовал справедливое негодование и решил, что обязательно укажу нерадивой сотруднице на недостаточную вовлечённость в дела академии. И что, что каникулы, нужно быть всегда готовой к работе.

Тут я снова увидел ту мадам в синей мантии, что в первый же день с таким неудовольствием высказалась относительно меня лично и моего возвращения в академию. Она шла, задумчиво наклонив голову от учебного корпуса куда-то в сторону кухни, прямо через площадь, не видя меня стоявшего в тени лоджии. Чуть не врезалась в крышу от башни, валяющуюся посередине, остановилась, недоуменно уставившись на внезапно возникшее препятствие, и я, подумав, что она может знать где найти секретаря, рысью рванул к ней, на ходу крича:

— Эй… ты, погоди!

Имени-то я её до сих пор не знал, пришлось выкручиваться.

Та обернулась, увидела меня и аж задохнулась от злости.

— Крейцмер, ты охренел⁈ Я не «эй ты», а декан Синего факультета, профессор магии Синесса Баляйн.

Вот я и знаю, и кто она, и как её зовут, хе-хе.

— Так и я не просто Крейцмер, а ректор Версильской академии, магистр магии Абдиль Крейцмер. Как говорится, относись к другим так, как хочешь чтобы относились к тебе.

Уел, однако, вон как позеленела.

— Да как… да ты… да что… — словно задыхаясь, та пыталась что сказать, но всё не могла подобрать нужные слова.

Мне даже показалось, что у неё из ушей пошёл пар.

— Ну ладно-ладно, — миролюбиво поднял я руки, — успокойся, а то вон как покраснела, не дай бог удар трахнет. Такой потери… нет, переживём, конечно, незаменимых нет, но определённые трудности с подбором нового декана точно будут.

— Какой удар⁈ — разорвал тишину площади обиженный вопль Баляйн, — я целитель седьмого ранга!

— Апоплексический — ответил я — седьмого не седьмого, а поберечь себя надо, в вашем то возрасте.

И тут я понял, что я попал. Не в том смысле, что нарвался, а в том, что угадал.

— Какой возраст? — изменилась в лице та, отведя взгляд, — И вообще, целителю ровно столько, на сколько он выглядит. А я выгляжу отлично!

— Ну тут да, не поспорю, — я кивнул, — выглядите на все сто.

— Ар-р! — зарычала та и, больше ничего не ответив, опять унеслась прочь.

Я посмотрел ей вслед и на секунду женщину стало даже жалко. Может и не стоило так над ней издеваться, но я всё не мог забыть тот пренебрежительный и даже презрительный тон, каким она меня встретила. И пусть относился он к прошлому хозяину этого тела, но выслушивать пришлось мне. А я, как оказалось, ещё та злопамятная сволочь.

Тут я вспомнил, что, собственно, хотел спросить и с досадой хлопнул себя ладонью по лбу, сплюнул:

— Тьфу, о секретарше же не спросил!

Мда, но догонять деканшу Синего смысла уже не было, разговаривать в таком состоянии со мной она точно сейчас не в состоянии.

Сделанного не воротишь и сунув руки в карманы мантии, я, задумчиво напевая вступление пятой симфонии Бетховена, отправился обратно к себе. Думать. Ну а что ещё остаётся.

Ректорат встретил прохладой и эхом пустых коридоров. Я бесцельно побродил по первому этажу, а затем, вздохнув, поднял наверх. Коснулся, было, ручки собственного кабинета, но тут вновь обратил внимание на дверь по соседству. Появилась мысль, что какие-нибудь адреса места жительства преподавателей могут обнаружиться там. Подошел, подёргал, на всякий случай. Естественно оказалось заперто. Беззлобно поругался на завхоза, обратив внимание на изрядно поржавевшую замочную скважину и петли, уж тут-то можно было не запускать. А затем, резко наклонившись, заорал на замок, уже почти привыкнув к такому экстравагантному способу открытия.

Внутри что-то противно заскрипело, хрустнуло, я даже успел испугаться, что заклинит, но нет, пронесло и штифты, с характерным шорохом, убрались внутрь замка.

— Надо менять, — с осуждением покачал головой, дёргая дверь на себя и замечая, как с петель осыпается хлопьями ржа, — совсем что-то Гарольд мышей не ловит.

Я не особо вглядывался в темноту внутри, когда шагал через порог, ну что меня может ожидать неизвестного, но стоило мне там оказаться, как дверь за спиной с грохотом захлопнулась, а от раздавшегося следом вкрадчивого женского голоса, обладательницы которого я не видел, толпы мурашек забегали по телу.

— Сам пришёл!

Неведомая сила подхватила, закрутила, опутывая невидимыми верёвками, и вскоре я завис, слабо трепыхаясь, между полом и потолком, вниз головой, как муха в паутине.

— Больше года ты меня продержал в этом теле, меня, — дочь великого Сапермата, князя райденов, не давая вернуться в свой план.

— Не «в», а «на» — автоматически поправил я, — правильно говорить, на свой план.

И тут же пожалел об этом, потому что невидимые путы сжались сильнее, заставив рёбра затрещать.

— Ты ещё будешь мне указывать, как говорить⁈

Темноту вдруг разогнало красное свечение и я увидел стоявшую в нескольких метрах от меня самую настоящую демоницу. Как их рисуют различные фэнтези художники. Стройные мускулистые ноги, которые обвивал, чуть подрагивая, длинный хвост с острым наконечником, широкие бёдра, плоский живот, стоячая полная грудь, как после хорошей пластики, и, наконец лицо, красивое, пусть и явно не человеческое. А венчали всё это, пара небольших рожек кокетливо загнутых назад. Кожа у неё тоже была красноватой, хотя, возможно, это был эффект красного спектра свечения. А из одежды лишь нечто напоминающее узкие кожанные шортики и такой же бюстгальтер, с завязками на шее и спине.

Ещё, краем глаза я успел отметить, что кабинет внутри оказался значительно больше чем снаружи, потолок виднелся метрах в пяти над ногами, а стены раздались, минимум на лишний десяток метров в стороны.

— Всё, мой заклятый враг, сейчас я уничтожу твою душу и ошейник держащий меня в заточении, спадёт!

Она вытянула в мою сторону руку с хищно блеснувшими коготками на пальцах, я запаниковал, задёргавшись в коконе, но тут, демоница недоумённо хлопнула ресницами и растерянно произнесла:

— Но ты не он, хотя выглядишь как он и пахнешь как он. Душа другая.

— Я объясню, — прохрипел я, потому что путы, вдруг сдавили ещё сильней, — только отпусти.

Та нахмурилась, словно подозревая какой-то подвох, но затем вновь, вытянув руку, что-то прошептала. Словно дуновение ветра пронеслось в моей голове, а затем путы исчезли и я кулём шлёпнулся на пол. Благо не высоко было, и успел подставить руки. Почти и не ушибся.

— Я не всё поняла, — задумчиво протянула демоница, — у тебя какая-то каша из мыслей в голове, но это точно не какой-то хитрый обман, ты действительно не он. Рассказывай!

Последнее прозвучало весьма требовательно и я, поднявшись, предложил:

— Тогда, может, присядем, дочь великого Сопромата?

— Сапермата. И моё имя Амезинда, — будто нехотя ответила та, — не истинное, каким ты, вернее тот, до тебя, меня призвал, но для общения подойдёт.

— Сергей, — тут же представился я в ответ, — или Абдиль, но я к нему ещё не привык.

Убить меня демоница, вроде, уже не хотела, да и в целом, тон разговора сменился на нейтральный и я с осторожным оптимизмом подумал, что, возможно, удастся наладить какой-никакой контакт.

Резкий щелчок когтистых пальцев словно разом сменил картинку, ощущение большого пространства пропало, свет сделался обычным, а стены и потолок мгновенно съехались до обычных кабинетных размеров.

Я ошарашено закрутил головой, почувствовав лёгкий приступ паники, но ещё сильнее пространство сжиматься не стало и я успокоился, а затем обратил внимание на свою визави. Та совершенно изменилась и теперь передо мной стояла высокая, светловолосая, вполне земная, если тут уместно такое определение, женщина. Навскидку лет двадцати пяти, стройная, красивая, но с формами слегка поменьше демонических. И никаких рожек.

— Это твоя человеческая ипостась? — полюбопытствовал я.

Та только поморщилась, но ответила, обходя и присаживаясь за большой секретарский стол:

— Не совсем. Тот другой призвал меня не просто так, заключил в тело своей секретарши, чтобы обойти условия стандартного контракта. Любвеобильная скотина. Очень ему хотелось с райденкой, но не хотелось помереть в процессе или душу отдать. Да и я, — дура, призыв когда почувствовала, вперёд всех полезла, очень уж захотелось мир смертных глянуть. Будь на моём месте простая суккуба, та может и согласилась бы, но мне раздвинуть ноги перед каким-то человечишкой, чтобы вся райдерня надо мной и отцом хохотала? — Амезинда щёлкнула пальцами снова и на столе появились две дымящиеся чашки с каким-то напитком и пара вазочек. — Чуть голыми руками придурка не разорвала, успел сбежать, собака, и меня запер, подстраховался, зачаровал комнату, что мне отсюда ни ногой.

Заинтересовавшись, я взял стул, приставляя к столу с другой стороны, понюхал напиток, ощутив какой-то травяной запах, затем глянул вазочки. В содержимом одной опознал конфеты, а второй — маленькие сушки.

— Да ты не бойся, это ваше, человеческое, мне от девчонки этой умения достались.

Я помедлил, но затем, подув в кружку, пригубил. Оказалось похоже на зелёный чай. Конфеты были просто шариками шоколада, а сушки… ну, сушки они и в Африке сушки.

А райденка, обретя в моём лице внимательного слушателя, продолжила:

— Ух как я бесилась. Со злости душу этой секретарши из тела вырвала, а сознание поглотила. Нет бы головой подумать, что мне здесь одной столько времени куковать придётся, оставила бы, хоть поговорить было с кем.

— Как её звали хоть? — коротко поинтересовался я, хрустя сушкой, вновь недобрым словом поминая предшественника, который в погоне за новыми ощущениями походя загубил невинную душу. Эта, напротив, тоже не ангел, хм… уж точно, но, виновником несомненно был ректор, не призови он ту и девчонка была бы жива.

— Ираида Беккер, — на секунду переключившись, ответила Амезинда, но тут же вернулась к рассказу, — но ты не представляешь, каково это, год в полном одиночестве провести. Мы, — райдены, существа социальные и вне социума испытываем жесточайшие психологические муки. Озлобляемся, становимся импульсивными и истеричными. Тебе повезло, что ты сюда не заглянул месяц назад, тогда бы, даже узнай, что ты другой, всё равно бы тебя на разорвала. Меня всего с неделю как отпустило, видимо срабатывает, периодически, какой-то механизм в голове. Да и сейчас с тобой разговариваю, и прям чувствую, как легче становится.

Поделилась она наблюдением.

Я вежливо улыбнулся, не став говорить, что разговор это когда говорят двое, а так практически всё время я только слушаю её. Ещё озлобиться обратно, а я быть разорваным не хочу.

— Вот только, теперь, когда эта скотина куда-то задевала свою душу, мне из этого тела не выбраться. Только ждать, когда она на перерождение уйдёт, тогда все привязки автоматом снимутся и я обратно вернусь.

— А вот тут проблемка, — я отставил наполовину опустошённую кружку в сторону и поведал девушке, что гадёныш на перерождение не собирается и умеет перебрасывать душу из мира в мир, оставаясь самим собой.

— Вот же… — райденка немедленно разразилась потоком ругательств.

Я минут пять слушал её, сначала человеческую речь, а потом она перешла на разнотональное шипение, видимо дополнив лексикон фразами из райденского.

Наконец выдохшись, она растерянно и даже как-то потерянно произнесла:

— И что же мне теперь делать?

Я подумал с минуту, а затем, решительно поднявшись, оперся руками о стол и спросил:

— А как ты смотришь на то, чтобы стать моей секретаршей?

— Я⁈ — неподдельное удивление отразилось в её глазах и она даже по-детски приоткрыла рот.

— Ну да, ты. Ведь личность этой Ираиды ты поглотила, значит должна знать и уметь всё то, что умела она.

Та медленно кивнула, затем добавила, подбородком указав на шкафы вдоль стен:

— И даже больше. Я со скуки перечитала всё что в них было и книги, и документацию с отчётностями, и личные дела.

— Вообще отлично, — обрадовался я. — Значит ты идеальный кандидат на эту должность, всё знаешь и умеешь. Главное только студентов и преподавателей не пытайся разорвать.

— Да кому они нужны, — фыркнула Амезинда, — к тому же, за пределами этой комнаты, если выйду, я могу лишь то, что может это тело. Может лишь чуточку буду сильнее и быстрее. И магия почти никакая, слабачка девчонка была.

— Пойдёт, — я выпрямился и протянул ладонь, произнеся официальным тоном, — Амезинда в теле Ираиды Беккер, согласна ли ты исполнять обязанности секретаря Версильской академии магии и подчиняться в рабочих вопросах мне, её ректору, Сергею, в теле Абдиля Крейцмера?

— А ты шаришь, — с некоторым удивлением произнесла райденка, — правильно малый договор составил.

Она встала тоже, а затем, протянув ладонь в ответ, резко, перед тем как сжать в крепком рукопожатии, резанула их обе обоюдоострым ножом.

— Зачем? — только и успел произнести я.

— Стандарт для малого, — пожала плечами та, — большой скреплялся бы душами.

— И чем мне это, теперь грозит? — озабоченно поинтересовался.

— Да ничем, если договор не нарушишь, — буднично ответила новоиспечённая секретарша.

— То есть, просто работаем, без обмана и всяких подводных камней? — уточнил я, с каждой секундой всё больше жалея о столь скоропалительно принятом решении.

Где-то я, похоже, лажанулся, иначе с чего у этой райденки в глазах какая-то тень удовлетворения нет-нет, но промелькнёт?

— Ага, — взглянув на меня честным-пречестным взглядом, снова ответила та и я, тяжело вздохнув, сдался:

— Ну ладно. Тогда слушай мой первый рабочий приказ. Нужно оповестить всех сотрудников и преподавателей академии, о общем рабочем собрании по организации административной и учебной деятельности академии.

Амезинда, а вернее уже Ираида, немедленно водрузил на нос, взявшиеся словно из ниоткуда, очки в тонкой оправе, профессиональным движением выудила из стола лист пергамента с пером и деловито поинтересовалась:

— Когда и во сколько?

— Ну… завтра в полдень, наверное, — подумав, ответил я.

Та быстро записала всё на пергаменте, затем пододвинула ко мне:

— Ваша печатка, мессир ректор.

Я взглянул на руки и будто только сейчас увидел там крупный перстень с гербом академии. Осторожно приложил к пергаменту и увидел, как тот вспыхивает магическим цветом.

— Готово, — довольно произнесла Ираида, — все оповещены.

— Так просто?

— Конечно, это же магический пергамент. Теперь его копия появится у всех. Ещё какие-то указания, ваше магичество?

— Э-э, никаких, — чуть растерянно ответил я.

— Ну тогда пора прогуляться, — встав из-за стола, девушка с грацией кошки потянулась и пошла к выходу, — пойду хоть посмотрю, как живут смертные.

— А ты сможешь выйти?

— Конечно. Ведь мы заключили договор на крови и теперь все прочие ограничения сняты, — напоследок улыбнулась райденка, скрываясь за порогом.

— Только завтра с утра, чтобы как штык, — запоздало крикнул я ей вслед.

Но ответа уже не дождался.

Проснувшись, я поднялся и со стоном разогнул спину, держась за поясницу. Очень уж мягкий диван, блин. Прошелся по кабинету, со скрипом делая наклоны, затем, зевнув, поплёлся в общежитие, в общую душевую. Вот, кстати, тоже надо думать. Это сейчас тут пусто, но потом, когда начнётся учёба, мыться вместе с студентами будет как-то непедагогично, что ли.

Насухо обтёрся, глядя в зеркало, на худое, с начинающимся пузиком, тело, попробовал живот втянуть, а грудь напрячь, но вышло откровенно убого. Подумал было, про пробежки по утрам и физкультуру, но… лень. Я и в прошлой жизни себя заставить не мог, глупо думать, что в этой будет по другому. Тем более, и так от количества вопросов и всяких неожиданностей кругом голова идёт. Столько всего ещё нужно узнать.

Возвращаясь, увидел, что дверь в секретарскую приоткрыта. Просунув голову, узрел Ираиду, (я решил райденку называть только так, чтобы не порушить нечаянно конспирацию), расположившуюся полулёжа в кресле, закинув ноги на стол, и мечтательно пускавшую дымные колечки в воздух.

— А, мессир ректор, — увидела она меня, — согласно вашего указания, с утра сразу сюда. Город посмотрела, весьма забавный. В памяти девчонки было далеко не всё. И людишки тоже были забавные.

Она заулыбалась.

— Надеюсь обошлось без жертв? — строго уточнил я.

— Никаких жертв, мессир ректор, только пара сломанных челюстей и рук у идиотов решивших, что они могут без спроса трахнуть одинокую девушку.

— Этих можно, — смягчился я, — только как ты справилась, ты же сказала, что будешь лишь чуть сильнее?

— Ну да, — покивала та, — всего раза в три, чем обычный человек, для райдена это совсем чуть-чуть.

— Понятно, ладно. — Я уже собрался уходить, как меня озарила ещё одна мысль. — А стоп. Ты же знаешь, что я тут недавно, а у тебя память Беккер, сможешь мне местные расклады по академии дать? Что тут три факультета, я уже знаю, один целительский, второй стихийно-боевой, а третий природно-друидический. Но что по их деканам и преподавателям? Можешь что-то интересное рассказать?

— Ну, — потёрла та переносицу, мгновенно сбрасывая ноги со стола и садясь ровно, — сведения у меня устаревшие на год, но преподавательский состав вряд ли поменялся. Деканов как и факультетов тоже трое. Синесса Баляйн, глава Синего, профессор магии, целитель седьмого ранга. Ведёт старший курс по программе мастер-целитель и высшая целебная магия…

— Стоп, стоп, — остановил я бодро тараторящую девушку, — мне не справку из их личного дела надо, а интересное.

— Хм… — та на мгновение задумалась, затем произнесла, — о муже ничего не известно, возраст неизвестен, место жительства вне академии неизвестно. Вас, вернее Абдиля Крейцмера не уважает и относится резко негативно. Как минимум однажды, получала приглашение возглавить академию целительства при Маниеншлаге, по неизвестным причинам ответила отказом. По всем признакам, должность декана давно переросла, но место работы упорно не желает менять.

— Ещё одна женщина сложной судьбы, — кисло прокомментировал я, — как будто одной библиотекарши мало. Только эта, видать, сильно постарше.

— Декан Красного факультета, мастер-чародей Игнатий Фаргис. — продолжила секретарь, — Не женат, бывший алкоголик и ветеран трёх Лигических войн. К вам относится неодобрительно, но занимает нейтральную позицию. Устраивает студентам проверки на выживание, известен нестандартными методами подготовки. Иногда впадает в паранойю и во всех видит врагов, но редко. Не чаще пары раз в год.

— Это ж капец! — не сдержался я, — а если он поубивает кого?

— Врагов предпочитает брать в плен, поэтому обходилось без жертв, рекомендовано, такие моменты пережидать.

— И как его с такими придурями только в академию взяли, — покачал я головой.

— Судя по всему, кто-то из руководства гильдии поспособствовал. Возможно сам великий магистр, насколько я знаю, он тоже ветеран Лигических.

— Мда… как бы не ещё один стукачок в моём окружении, — поморщился я.

— Не думаю, — тут же ответила Ираида. — Замкнут, необщителен, но честен и прямолинеен, из-за чего больших чинов не выслужил, но среди сослуживцев пользуется уважением.

— Ты и такое знаешь?

— Беккер видела как к нему приезжали боевые товарищи и слышала их разговоры, ну и от других тоже. — Райденка напомнила про бывшую хозяйку тела, — Девчонку, кстати, тут в академии любили, в отличии от тебя. Не знаю, что ты прошлый наплёл про её отсутствие, но если бы правда всплыла, тебя бы Баляйн с Фаргисом на пару в порошок стёрли, раз пять. Воскрешали бы и заново стирали. Ты, уж извини, в магическом плане им не ровня. Да, кстати, нужно будет что-то придумать относительно моего возвращения, знать бы только, что ты им сказал.

Я вновь почувствовал укол совести. Вот тоже, делал не я, а стыдно мне. Нет бы, попасть в какого-нибудь несправедливо оболганного национального героя, спасителя человечества и великого мага впридачу. Но нет, я в теле патентованного мерзавца, наиотвратительнейшего и наигадлейшего разлива, сволочи на которой пробу ставить негде. И как, спрашивается, доказывать остальным, что ты теперь хороший?

— Ладно, придумаем по ситуации, — ответил ей, поморщившись и швыркнув носом. — Что про третьего декана можешь сказать?

— Маэстро Эльвираэ Ландрин, друид внутреннего круга, мастер природной магии, полукровка, с примесью эльфийской крови. К вам относится никак, как, собственно, и ко всем прочим. Ничем не интересуется, исповедует внутреннее самосовершенствование через единение с природой.

— Студентов хоть учит? Или только самосовершенствуется?

— В королевстве Зелёный факультет академии считается сильнейшим. Стабильно лучшие друиды выпускаются у нас. Целители тоже, но с оговоркой, потому что академия готовит универсалов, с уклоном в одно из направлений магии. Боевики считаются крепкими середняками, но за счёт продвинутых знаний целительства и гибкой тактики, их охотно берут в личную охрану и вольные отряды.

— М-м, — впечатлённо промычал я, — и это при таком-то ректоре…

Ираида тонко улыбнулась:

— А ты никогда не лез в учебный процесс. Тебя всегда интересовало другое.

Мы еще немного поболтали по преподавательскому составу, но что происходит внутри факультета секретарь особо в курсе не была, и я получил лишь информацию из личных дел, тоже, надо сказать, мало чего давшую. Всего на академию было одиннадцать преподов помимо деканов, не густо, но на три курса по три группы на каждом, хватало. Четыре на Синем, четыре на Красном и три на Зелёном. Я сначала решил, что есть одна свободная вакансия, но нет, друидов вполне официально было на одного меньше. Ещё был вспомогательный персонал, в лице завхоза Гарольда, коротко охарактеризованного Ираидой как «мудак обыкновенный», садовника Угрюма, которого я ещё не видел, но он, вроде как, круглогодично проживал на территории академии. А повариха Брунгильда имела ещё троих поварят на подхвате. Ну как поварят, так-то взрослые парни. А да, ещё библиотекарь Лиза и сотрудники ректората, коих было ровным счётом пять человек, включая казначея. Должность проректора была свободной, тот прошлый её никогда не закрывал, но, думается мне, как раз на неё великий магистр и поставит своего человека, чтобы функционал контроля смотрелся органично.

— Ну ладно.

Пока слушал, успел расположиться в кресле и схрумкать пол вазочки сушек с чаем, которые снова материализовала секретарь. Поэтому, неторопливо поднялся и резюмировал:

— Ну что ж, на собрании познакомлюсь со всеми лично, а там дальше будем посмотреть.

Ираида снова, с чувством выполненного долга, откинулась, скидывая туфли и водружая голые ноги на стол. В её руках с хлопком возникли бокал чего-то красного, и дымящаяся палочка, к которой она с видимым удовольствием присосалась. Я полюбовался небольшими ладными ступнями девушки и подумал, что Тарантино бы понравилось. Тут вспомнив мысль, которая пришла мне в голову вчера перед сном, задумчиво поинтересовался:

— Слушай, а может тебя убить?

Та едва успев пригубить вино, тут же выплюнула его обратно, уставилась на меня круглыми глазами, ошалело поинтересовалась:

— Ты чего⁈

— Да я всё думаю над способом вернуть тебя обратно.

— Фух, — приложилась та к палочке, затем выпустила длинную струю дыма, — ну ты, блин, даёшь. Не вздумай даже. Договор душу привязывает, уничтожишь тело, буду болтаться тут бесплотным духом. Тот Крейцмер меня мог бы вселить в новое, но не ты. Только с перерождением его души меня отправит обратно, а с учётом, что помирать тот не собирается, это значит никогда. Нет уж, пусть в этом теле, но хоть какая-то свобода.

— Ну ладно, — не стал настаивать я, — тогда пойду к себе, подготовлюсь. Стукнешь мне за полчаса до начала.

Собрание проводилось в большом зале и большинство участников прибывали из города, проходя в главные ворота и затем ныряя в арку. Раньше времени им на глаза я попадаться не хотел, поэтому мы с Ираидой стояли в холле, с противоположной стороны здания и наблюдали за ними через окно. Она называла мне кто есть кто и я порадовался, что так удачно вышло с секретарём, не надо будет в зале устраивать цирк, чтобы выяснять имена.

Баляйн я уже знал, поэтому не стал задерживать на женщине взгляд, а вот два других декана меня заинтересовали.

— Фаргис, — указала мне девушка, на крепкого, среднего роста, мужчину, в бордовой мантии. Рукава были засучены по локоть и сухие жилистые предплечья явно указывали, что мастер-чародей физкультурой в угоду магии не пренебрегает.

— Ландрин, — отрекомендовала она стройного, действительно, весьма эльфиестого парня, с длинными ровными, красиво уложенными волосами. На вид ему было лет двадцать, а по факту хорошо за восемьдесят. Тонкие черты лица и равнодушный взгляд, скользивший по стенам академии, мне сразу запомнились.

Что они за люди, ну или полуэльфы, пойму при личном общении, а пока достаточно было запомнить как выглядят, чтобы ненароком не обознаться.

— Ну что, — когда последние преподаватели исчезли в арке, решительно произнёс я, — пора!

Пройдя в арку сам, шагнул в большой зал, словно нырнув в омут, решительно и резко. Пронёсся вдоль рядов лавок где в беспорядке расселись все два с небольшим десятка сотрудников академии, лихо забежал на помост и подойдя к трибуне, крепко ухватил её обеими руками, чтобы громко и напористо произнести:

— Здравствуйте… — правда тут же замолчал, чуть не брякнув, на пойманном кураже, — «товарищи».

Какие они, блин, товарищи? Медам и месье тоже как-то не подходило, как и господа с госпожами и я, чувствуя, что пауза затягивается, проникновенно закончил:

— Друзья!

Правда, ответом мне была тишина и кислые рожи, не понимающих к чему я веду.

— Итак, кхым, друзья, — я придвинулся, нависая над трибуной и орлиным взглядом окидывая сидящих передо мной людей, — я вас собрал, чтобы сообщить, что нас ждут великие дела и большие перемены. И ректор, то есть я, будет теперь ближе к народу. Повернувшись, так сказать, к людям лицом.

— А раньше чем был? — раздался чей-то голос.

— Жопой, — буркнул сидящий в первом ряду декан Красных.

— И мастер Фаргис прав! — поддержал я режущего правду-матку мужчину, — я преступно мало уделял внимания самому главному — учебному процессу и быту наших студентов. Но с этого года, обещаю, что всё измениться и я активно подключусь к их обучению, и может даже возьмусь вести какой-нибудь факультатив.

«Что я несу, — мысленно ужаснулся легко слетающим с губ словам, — какой факультатив, чему я там научу⁈»

Народ в зале подумал также и голос деканши Синего, с едва сдерживаемым гневом, когда я остановился перевести дух, воскликнул:

— Факультатив по распутному поведению? По проведению оргий? Или, быть может, по распитию алкогольных напитков⁈

— Это всё в прошлом, — миролюбиво заметил я, — теперь только магия и ничего лишнего.

Тут, стуча каблучками, ко мне на сцену почти бегом поднялась Беккер.

Увидев появившуюся после долгого отсутствия секретаршу, народ зашевелился и удивлённо зашептался, а Фаргис, разом посветлев лицом, даже привстал:

— Ираидочка, вернулась⁈

Но не обращая, на того внимания, девушка подбежала ко мне и зашептала на ухо:

— Абдиль, там какая-то женщина, утверждает, что по приказу верховного магистра.

— Отлично! — обрадовался я известию, продолжая чувствовать себя на подъёме, — веди её прямо сюда, ко мне.

Она убежала вновь, а я, подняв руку, чтобы заставить гуляющие по залу шепотки приумолкнуть, сообщил:

— И сейчас вы узнаете о ещё одном нововведении. Которое и позволит мне, наконец, снять с себя бремя бытовой рутины и полностью отдаться решению глобальной задачи, — повышению уровня магического образования как нашей академии, так и развитию магической науки в целом.

Ух. Иногда я сам себе поражался, какую пургу могу нести на нервяке и вдохновении одновременно. Стресс словно вытаскивал из закоулков моего сознания другую личность, уверенную в себе, авантюрную и с языком без костей, которая самым наглым образом втирала окружающим дичь, которую в нормальном состоянии я бы озвучивать постеснялся.

Краем глаза я заметил невысокую женщину в коричневой мантии, что поднялась на помост вслед за Беккер, тотчас повернулся и, вытянув в её сторону руку, провозгласил:

— А теперь хочу представить вам нашего нового проректора, который и возьмёт на себя все основные вопросы управления академией, дав мне чуточку свободы для творчества, — я заулыбался, шагнул женщине навстречу, радушно протягивая уже обе руки.

— Как вас звать, уважаемая? — склонил я голову, разглядывая посланницу гильдии.

Та хоть и была слегка сбита с толку таким приёмом, но быстро оправилась и сухо произнесла:

— Магистр магии Аделаида Кортес, второй помощник великого магистра.

Я, схватив за руку, немедленно подтащил её к трибуне и гордо объявил:

— Друзья, наш новый проректор, — магистр магии Аделаида Кортес. Прошу любить и очень любить. Магистр готова к любви.

— Крейцмер, это что за клоунада⁈ — сквозь зубы еле слышно прошипела женщина, под многочисленными любопытными взглядами, однако, продолжая сдержанно улыбаться.

— Ректор Крейцмер, — прошипел я ей в ответ, также почти не двигая губами, — я был и остаюсь ректором, не забывайте.

Народ в зале нашей короткой пикировки не заметил, и я, вовсю работая на публику, заявил, коснувшись ладонью груди напротив сердца:

— Решение было трудным, почти мучительным для меня, но побеседовав с великим магистром, мы решили, что так будет лучше для всех. Так что, с этого момента, все вопросы касающиеся финансово-хозяйственной деятельности направляйте магистру Кортес, а не мне. Я уверен, она сможет с ними разобраться не хуже. И с новым проректором мы, наконец, сможем сделать нашу академию лучше, вытащив из того застоя, в котором она пребывала ранее. А теперь похлопаем магистру!

Я сам активно принялся стучать ладонями друг об друга, с умилением глядя на поджавшую губы Кортес.

Мне вторили жиденькие аплодисменты из зала, и я, добившись необходимого эффекта, незаметно перевёл дух, чувствуя бисеринки пота на лбу. Снова широко улыбнулся и, приглашающе разведя руки в стороны, произнёс:

— Ну а теперь вопросы.

Вопросов ни у кого не было, большинство, расходясь, только ворчало, что собрали из-за какой-то фигни, у руководства очередные нереальные прожекты, а ещё ввели новую прокладку с этой проректором, непонятно для чего, лучше бы зарплату людям повысили.

Баляйн с Фаргисом плотно оккупировали секретаршу, похоже, действительно, питая к девушке нечто большее, чем просто приязнь. Ну а я остался на возвышении наедине с гильдейской супервайзершей.

Женщина, задумчиво проводив спины уходящих преподавателей, снова окинула меня внимательным взглядом и, хмыкнув, произнесла:

— Мне говорили, что вы очень хитрый и изворотливый молодой человек, но признаюсь честно, вам удалось меня удивить. Представление, что вы устроили, весьма впечатлило. Как вы ловко извратили правду, выдав моё появление за ваше собственное решение.

— Заметьте, — ответил я, — ни слова лжи от меня не прозвучало. А решение и правда было моим, потому что именно я сказал, — «да» великому магистру. И на будущее, я бы хотел с вами заключить негласное соглашение, вы не оспариваете, публично, мой статус, а я не мешаю вам делать ту работу, что вам поручили в гильдии. Поверьте, это в ваших интересах.

Взгляд магистерских глаз стал прищуренным, а сама она с некоторым сожалением покачала головой:

— Ректор, да, я буду вас так называть, не беспокойтесь, не думайте, что способны мне указывать и мной управлять. Наоборот. Уверяю, вскоре это вы будете делать всё, что я вам скажу. Поверьте, у меня большой опыт в подчинении мужчин.

— Неужели? — скептически изогнул я бровь.

— Я была замужем. Трижды.

— Оу, — я взглянул на магистра уже по-другому.

— Вот-вот, — важно кивнула та, довольная произведённым эффектом. — У вас и так ничего нет, а будете артачиться, лишитесь и вовсе последнего.

— Должен вас разочаровать, — ответил я ей, — но для этого вам потребуется сделать меня вашим четвёртым мужем, а я убеждённый холостяк.

— Посмотрим, посмотрим.

Взгляд женщины был многообещающим, но я, выдержав его, в ответ выдал самую наглую и циничную ухмылку, на которую только был способен и, обогнув Кортес, с гордо поднятой головой пошёл на выход.

Мы ещё посмотрим, кто кого.

Уже на выходе меня вновь догнала Кортес и с мстительным удовлетворением в голосе произнесла:

— Ах да, ректор, забыла упомянуть, в ректорской башне теперь буду жить я. Ваше всё оттуда и так вывезли, а для меня мебель привезут уже сегодня вечером.

— Ха-ха, — развеселился я, чем вызвал у той плохо скрытое удивление, — да пожалуйста. Вся башня ваша. Только, надеюсь, не слишком много мебели заказали? А то не влезет же.

Мы как раз вышли из арки в лоджию, откуда открылся живописный вид на то, что от башни осталось.

Проректорша замерла, приоткрыв рот, во все глаза пялясь на развалины, а я порадовался донельзя глупому виду женщины. Что ж этот раунд явно за мной.

— Но как⁈ — она наконец отмерла, развернулась ко мне с глазами, полными какой-то детской обиды и гнева, похоже, от увиденного даже её хвалёный характер дал трещину. — Это вы⁈ Это всё вы!

Сказано это было с такой горячностью, что на миг я подумал, что с этой башней Кортес связывает что-то большее, чем просто желание мне насолить. Вступать с ней в открытую конфронтацию не хотелось, поэтому, чтобы слегка снизить накал эмоций, я отрицательно покачал головой и деланно развёл руками:

— Увы, но нет. Моя дорогая Аделаида, я не настолько силён. Видимо в конструкции башни был какой-то дефект, неравномерно просел грунт или при строительстве допустили какие-то нарушения, но прошедшая гроза, пару дней назад, помните, серьёзно её потрепала. Ветром сорвало крышу, все этажи сверху донизу залило водой. А когда, на следующий день, я пошел чтобы проверить её состояние, то сам чуть не оказался завален обломками, Гарольд, наш завхоз, тому свидетель, он видел, как я выскочил наружу в последний момент. Споткнись я, или оступись по дороге и мы бы уже с вами не разговаривали.

И вновь я не лгал, дефекты, как и нарушения могли быть, крышу правда сорвало ветром и вода залила башню, а я спасся чудом, и Кортес это почувствовала, отчего боевой задор в её глазах угас, уступив место лёгкой неуверенности. Впрочем в растерянности она пребывала недолго. Вновь нацепив на лицо непроницаемую маску, женщина холодно заметила:

— И всё же, это произошло весьма удобно для вас.

— Вы считаете, что я, каким-то образом предвидел, что вы решите её у меня отобрать?

— Предполагаю, что вы могли допускать такую возможность.

— Считаете, что я действовал по принципу, не доставайся же никому? Ну тут вы точно ошибаетесь, разрушать что-либо у меня и в мыслях не было. А пока разрешите откланяться, — церемонно произнёс я, — но меня ждут другие дела.

— Стойте, но где мне жить? И где живёте вы?

— Я? — улыбнувшись, ответил, — сплю на диванчике в своём кабинете. Мыться хожу в общую душевую в студенческом общежитии, а питаюсь на кухне. Что же касается вас, то советую обратиться к нашему завхозу, он должен быть в курсе относительно свободных комнат в преподавательском крыле.

И оставив ту переваривать услышанное, наигрывая губами «Полёт валькирий» Вагнера, довольный собой пошел обратно в ректорат. Нет это даже не один ноль в мою пользу, это два ноль, не меньше.

И всё же, несмотря на маленькие победы, в главном я всё никак не мог добиться прорыва. Магия у меня упорно не хотела получаться. Зайдя за здание ректората и убедившись, что никого поблизости нет, я ещё раз скастовал малое обнаружение жизни, но вместо этого, из моих рук двумя широкими струями ударили мыльные пузыри, весело переливающиеся на солнце.

— Красиво, — раздался сверху голос секретарши и подняв голову я увидел её, выглядывающую из окна.

— Красиво, — печально вздохнул, соглашаясь, — да не то.

Но тут же встрепенулся, с некоторой надеждой уточнив:

— Ираида, а ты же можешь использовать магию, ну, которая была у твоего тела?

— Могу, — энергично кивнула та, — это несложно.

— А как, ведь ты же не она?

— Почему не она. У меня же её личность. Просто делаю как делала она и всё получается.

— А вот у меня не получается, — в сердцах сплюнул я, упер руки в бока, зло глядя вдаль, — третий день бьюсь и не выходит.

— Ну у тебя же личности того нет, — секретарша перегнулась через подоконник, критически меня оглядев, — но магия есть, каналы не нарушены, резерв полон, уровень мастера. Ты должен колдовать.

— Так колдую, а выходит всякая фигня!

— Мало практики, наверное, — предположила та.

— Наверное. — Я почесал затылок и спросил, — а ты не в курсе, есть тут место где можно поотрабатывать заклинания без риска что-нибудь разрушить?

— Конечно есть, — Ираида ткнула пальцем влево, — там за южным рядом, полигон Красного факультета. Полоса препятствий и закрытый, и магически укреплённый циркус где ещё дуэли и магические поединки проводят.

— Дуэли? — встрепенулся я.

— Ректора не могут вызвать, — верно поняла та мои опасения.

— Ну хоть это хорошо, — вздохнул я, — ладно, покажешь где это?

— Конечно.

Я не успел оглянуться, как девушка, перехватившись руками за подоконник, сделала в воздухе красивый кульбит и ловко приземлилась на ноги возле меня.

— Пойдёмте, ректор.

Она повела меня мимо остатков уже не моей башни, за хозяйственный корпус, который и назвала южным рядом. До этого я туда не заглядывал и оставил в голове пометку, выбрать время и обязательно изучить всю территорию академии. Какую-то то ли реку то ли озеро я с окна башни видел, но тоже не дошел. А надо бы дойти. Заодно и с садовником познакомиться.

Стоило нам оказаться за огораживающими полигон деревьями, как я, впечатлившись открывшимся зрелищем, выдал многозначительное:

— Ого!

Мы стояли на краю не просто полосы препятствий. Я-то, по наивности, представлял себе что-то вроде показываемого в фильмах про армию, где там бревно, по которому надо пробежать, деревянная стенка с канатом, по которому надо взобраться, поперечины под которыми надо ползти и тому подобное, но реальность превзошла любые ожидания. Здесь полосой препятствий была сама местность. Холмы сменялись глубокими впадинами, более-менее ровные участки местности разрезали зигзагообразные траншеи, виднелись прикрытые дёрном дзоты. Чуть подальше, был даже кусок скалы, с стоящим наверху деревянным домиком и озеро метров пятьдесят в поперечнике, формой напоминавшее фасолину. На одном из его берегов, лежало полдесятка лодок, а с противоположной стороны, прямо из воды вырастали мрачные каменные стены развалин небольшого форта.

— Вот это я понимаю, условия приближенные к боевым, — выдохнул я, всё внимательно осмотрев.

— А циркус прямо посередине, замаскирован под центральный холм, — добавила Беккер, — вход с западной стороны.

Она тут же поскакала вперёд, словно газель элегантно и прямо-таки играюче перескакивая через камни и торчащие из земли брёвна, словно не преодолевая пересечённую местность, а танцуя по подиуму.

Мне же пришлось, подхватив мантию, неуклюже пробираться следом. Ну не акробат я, в конце-концов. И то, пару раз зацепившись, чуть не врюхался носом. А затем, когда передо мной землю разрезало сразу несколькими линиями окопов, через которые райденка перемахнула как на крыльях, и вовсе остановился. Земля не успела до конца просохнуть после грозы и жирные комья чернозёма обильно налипли на некогда элегантные ректорские туфли, забив напрочь протектор и сделав подошву гладкой и скользкой. А у окопов были рыхлые, осыпающиеся края и слой жидкой грязи на дне. Падать туда совершенно не хотелось.

Потоптавшись, на месте, я приметил чуть левее деревянный настил брошенный поверх окопов, этакий мостик и поспешил к нему, успокаивая себя тем, что нормальные герои всегда идут в обход.

— Только не идите по мосту, он замини…

Донеслось до меня ровно тогда, когда я поставил ногу на крайние доски настила. А дальше я уже не слышал, потому что близкий разрыв, взметнувший фонтан грязи, больно ударил по барабанным перепонкам. Метнувшись в сторону, я чуть не влетел в новый разрыв и, петляя как заяц, понёсся вперёд, выпучив глаза. Каждый шаг активировал всё новые мины, не подо мной, но слева, справа, позади. Всё взрывалось и горело, я чувствовал как ударная волна раз за разом толкает меня в спину, словно подгоняя. Я видел краем глаза, как в стороны разлетаются деревянные куски моста, и скакал зигзагами вперёд, не чуя ног. А остановился только тогда, когда увидел перед собой раскинувшую руки секретаршу.

— Ректор, ректор! Стоп! Стоять! — донеслось до меня как сквозь вату и я, затормозив, уставился на девушку, тяжело дыша.

— Всё, Абдиль, всё, — она, увидев, что я смотрю на неё осмысленным взглядом, облегчённо выдохнула и покачала головой, — да уж, это было нечто.

— Нечто⁈ Да я чуть не умер там. Ну Фаргис, ну сукин сын! — зло выдохнул я, погрозив в сторону кулаком, выплёскивая в эмоциях всё только-что пережитое.

— Не, не умер бы, — авторитетно заявила секретарша, — полоса же учебная. Максимум лёгкие ранения.

Тут она посмотрела на меня снова и, не сдержавшись, прыснула в кулак:

— Видел бы ты сейчас себя.

Я не видел, но прекрасно чувствовал, как с меня буквально комьями отваливается налипшая грязь. Мантия была покрыта ею вся, лицо, волосы, всё было не просто забрызгано, а щедро замазано землёй.

— Тебе смешно, — буркнул я, — а у меня, между прочим, эта одежда единственная и следующую выдадут только через год.

— Да ерунда, — махнула рукой Ираида, — пара бытовых заклинаний и будешь как новенький.

Она зашептала что-то, обходя меня кругом и водя руками вдоль тела. Я почувствовал тёплый поток, просочившийся даже сквозь плотную ткань, омывший и подаривший ощущение свежести. Вся грязь моментально стекла и я с радостью оглядел вновь чистую и даже поглаженную мантию.

— Здорово! — поднял я большой палец, оценив, эффект.

— Ох, — снова покачала головой райденка, — этому учат студентов первого курса. Вернее учили бы, если бы сюда поступали те, кто этого ещё дома не освоил. Здесь отпрыски старых семей, не забывай. Они приходят сюда не просто учиться.

— А для чего ещё? — я внимательно смотрел на девушку, чувствуя, что сейчас узнаю ещё кое-что весьма важное.

— Для установления связей и знакомств, Абдиль. Самой престижной считается столичная академия магии, но только среди обывателей. Да именно оттуда берут придворных магов и пополняют королевскую армию, и даже верховный чародей-советник короля тоже всегда назначается из её выпускников. Но гильдия совсем другое дело. Это государство в государстве, и каждый великий магистр гильдии оканчивал именно Версильскую академию магии, как и любой занимающий хоть какую руководящую должность там.

— Погоди, — я нахмурился, — это что получается, в королевстве две независимые магические структуры?

— Всё так, и существует даже негласная конкуренция между ними, хотя король, в великой своей мудрости, разделил их функции, чтобы они не отбирали друг у друга хлеб.

Говорила Ираида вроде с лёгкими нотками иронии в голосе, но, всё же, достаточно серьёзно.

— Так, — я помотал головой, пытаясь уложить всё услышанное в более-менее стройную систему, — получается, что есть маги государственные, а есть частные?

— Ага, — подтвердила девушка, — одни живут на королевское жалование, а другие магией зарабатывают.

Все хитросплетения местных магических структур еще не были до конца понятны, но основное я уловил. Что моя академия, — это кузница магов-предпринимателей: магические услуги там, частные клиники и магическая же охрана. В общем, магия для граждан за приличный прайс. А королевские маги, это магия чисто для государства, за государственный же счёт. Служба там не особо денежна, но почётна, а в магической гильдии наоборот, не так почётна, но куда более денежна.

— Но давайте потом это обсудим, ректор? — прервала мои размышления, перейдя на официальный тон секретарша и показала на прямоугольник ворот, ведущих внутрь холма, — циркус ждёт.

Помещение для отработки магии, внутри казалось куда больше чем сам холм снаружи и было действительно циркусом, то бишь кругом. Каменный купол над головой, уходящий на высоту полутора десятков метров, мощные магические светильники через каждые десять метров, сами собой зажёгшиеся при нашем появлении и залившие светом всё пространство внутри, что не осталось даже намёка на тень да посыпанный песочком пол.

— Это чтобы кровь впитывалась, не мешая продолжать дуэль? — с умным видом поинтересовался я, но вызвал только очередной приступ веселья.

— Нет, это чтобы работать с магией Земли, голема там собрать или подземные тропы использовать, для перемещения в тыл противника. С камнем работать намного сложнее, а с песочком проще, как раз для студентов, — объяснила Ираида и я решил больше предположения вслух не высказывать, надоело бесплатным комиком у собственной секретарши подрабатывать.

— Ладно, — я вышел на середину круга, попрыгал, сделал пару боксёрских выпадов, настраиваясь на рабочий лад, — давай смотреть, что у меня с магией.

— Угу, — Беккер ещё раз внимательно меня осмотрела, после чего вновь подтвердила, что с магией у меня всё в порядке и никаких отклонений не заметно.

Это радовало, не хотелось бы оказаться магическим инвалидом.

Затем она поинтересовалась, что из заклинаний мне известно. Я с готовностью повторил заученные звуковые формулы, а затем показал какие именно движения совершаю руками.

И тут было тоже, на взгляд Ираиды, нормально. Она даже сама, взяв простейшее заклинание «Свет», тут же его воспроизвела, подвесив над головой ярко светящийся шарик, который, впрочем, выглядел весьма бледно, на залитой светом арене.

— Теперь я.

Убедившись на секретарше, что заклинание работает, я засучил рукава и, повторив всё в точности, взмахнул руками. И о чудо! Почти такой же, даже поярче, огонёк завис и над моей головой, наполнив меня ощущением всепоглощающего восторга.

Моё первое заклинание! Маленький шажок для этого мира, но огромный шаг для меня самого. Зримое подтверждение, что я действительно маг, — тот кто владеет силами неподвластными обычным людям. Не просто один из безликой массы человеков, а сверхсущество, — сверхчеловек!

Пришёл в себя я, перестав прыгать с криками — «Да» и «Выкусите!», когда услышал громкое покашливание райденки, деликатно отвернувшейся и демонстративно носком туфли ковырявшей песок.

Кашлянул тоже, чувствуя некоторый стыд за столь неподобающее ректору поведение. Но энтузиазм распирал и руки чесались продолжить.

— Так, а теперь попробуем другое! — возбуждённо произнёс я, вспоминая следующее заклинание.

Нет, червячок сомнения, конечно, где-то внутри всё ещё грыз, потому что один раз получилось, конечно, но ведь тут был живой пример и это могла быть случайность. Но ковать железо надо пока горячо и я встряхнув руками, начал новую формулу.

По идее, это должно было быть простейшее боевое заклинание огненной вспышки. Но в точке, в которой я концентрировал его, никакой вспышки не возникло, а вместо неё, по арене разошёлся только звук, да такой, что Ираида округлила глаза, её губы задрожжали, а затем, отвернувшись она самым неприличным образом захрюкала, согнувшись вдвое. Потому что охарактеризовать услышаннное точнее всего можно было как самый натуральный, извините, пердёж. Вот прямо как в тупых американских комедиях. И если бы мы сейчас были в ней, то точно услышали бы закадровые аплодисменты. Но было тихо и только конвульсионные вздрагивания секретарской спины да придушенное кхыканье, напоминали о произошедшем.

Взявшись за лоб, я устало потёр виски. Вот так люди и спиваются. Хорошо ещё других свидетелей моего позора тут не было.

— Нет, — наконец придя в относительную норму, и развернувшись ко мне, выдавила девушка, — в целом, и такое пойдёт, чтобы сбить противника с толку, но кто-то может и обидиться.

А я только хмуро шмыгнул носом. Похоже мой статус сверхчеловека снова откладывался.

— Ректор!

Я аж вздрогнул, когда дверь в мой кабинет распахнулась и на пороге показалась наша библиотекарь. Хорошо ещё, было не совсем раннее утро, а просто утро, поэтому застала она меня полностью одетым, за столом, уныло штудирующим учебники, а не на диване в неглиже.

Чёртов диван. Три ночи подряд на этом кожанном великолепии почти убили мою спину, левое плечо, из-за неудобного положения, стало хандрозить и сегодня, когда вставал, заклинило шею, так что поворачивать я её мог теперь только вправо. Но девушка сверкая глазами, в нетерпении застыла на пороге и я, вздохнув и отодвинув в усмерть надоевший учебник, который я проглядел от корки до корки уже на два раза, но так и не понял в чём моя проблема, спросил:

— Да, Лиза, что-то случилось?

— Конечно случилось! — она, впорхнув внутрь, обличающе ткнула в меня пальцем, — я сегодня сверяла картотеку с книжным фондом, начало учебного года уже через два дня, как-никак, нужно чтобы не было никакой неразберихи, когда появятся студенты и знаете, что обнаружила⁈

— Что? — для проформы уточнил я, хотя было понятно, что она скажет и так.

— Что несколько редких изданий исчезло. Причём из особой секции. И никаких отметок об их изъятии в карточках нет.

— М-м… и кто же, по вашему, мог это сделать?

— Как кто? Вы!

Я потёр виски, откинулся в кресле, сложив руки на груди и, на секунду, переводя взгляд на потолок, затем, глубокомысленно поцокав языком, со вздохом уточнил:

— И на основании чего ты сделала такой вывод?

— На основании, что больше некому. Прошлую сверку я проводила сразу после конца года, книги были на месте. А во время каникул постоянно в академии находились только вы. Ну и больше никто, без меня, а иначе пометка в карточке бы была, не смог бы открыть особую секцию, только вы, — ректор.

— Логично. Да.

Понятное дело, что я сам этих книг в глаза не видел, но аргументы железные, не отвертишься, поэтому, максимально доброжелательным тоном ответил:

— Ты знаешь, может быть. Но даже не помню сейчас, зачем они могли мне понадобиться. А в карточку не вписал, наверное, потому что торопился.

— Ректор, это понятно! — строго посмотрев на меня, та упёрла руки в бока, — срочная необходимость и всё такое, но когда эта необходимость пропала, можно же было вернуть книги на место.

— Действительно, признаю, моя недоработка, — не стал я спорить. — Дай мне их названия, я поищу у себя, и как найду, сразу верну.

— Нет уж. Я уйду, и вы опять обо всём забудете. Нет, сама поищу. Где они лежат?

— Лежат? — я задумался.

Но в башне точно ничего не было, да и вряд ли тот прошлый ректор любил брать себе на ночь почитать, скорее он любил брать на ночь потрахаться. Оставался кабинет, с кучей шкафов и я показал на них:

— Наверное где-то здесь, но даже не подскажу в каком именно.

— Ничего, найду, — уверенно пообещала Лиза и принялась методично обшаривать полку за полкой, распахивая стеклянные дверцы.

— Тут ерунда всякая, — бормотала она, быстро пробегая пальцами по корешкам, переходя от секции к секции, — это вообще устарело. Хлам, хлам, в топку, о!

Она вынурнула из недр очередного шкафа, посмотрев на меня очень выразительным взглядом:

— Рыцарские романы? Серьёзно? Не думала, что вам такое нравится?

— Ну а почему нет, даже в самом суровом мужчине, глубоко внутри сидит романтик, — попытался отшутиться я.

— Да-да, конечно. Знакомый мотивчик. Вот только не надо заливать. Хотя знаю я дурочек которые на такое клюют. Но тут можете даже не пытаться. Со мной такое не пройдёт. — Вновь обвинила она меня в надуманном коварстве.

— Лиза, Лиза, — посетовал я, качая головой, — когда уже ты поймёшь, что я не такой каким был раньше. Я изменился.

— Ну да, особенно когда заявились ко мне ночью, практически голым.

— Это было недоразумение, — дипломатично заметил я, — чистая случайность. Я не искал вас. Вспомните, я сразу же ушел, как только вы поставили под сомнение мои помыслы.

— Вы хитры, ректор — прищурилась библиотекарь, взмахнув рукавом лилового платья, — решили тактически отступить, чтобы обмануть, внушить ложное спокойствие, а затем заманить меня в своё тёмное логово.

— У вас очень богатая фантазия, — хохотнул я, — ну какое логово, право слово.

Я видел, что девушка хоть и делает вид, что говорит всерьёз, но сама не слишком в сказанное верит.

— Тёмное, — вновь повторила та, гордо вздёрнув носик, а потом коснулась пальцами очередной книги.

Внезапно та, с лёгким щелчком, ушла в паз, а рядом, почти беззвучно, внутрь отъехала целая секция шкафа вместе со стеной за ним.

А когда мы с Лизой оба удивлённо заглянули в образовавшийся проём, то я потерял дар речи, а на девушку напала икота.

Там была ещё одна комната, размерами даже чуть побольше кабинета. И первым в глаза бросалось огромное постельное ложе выполненное в форме сердца, накрытое красным покрывалом и с красными же подушками. Правда, глядя не него, я в первую очередь подумал, что как дурак спал на диване, когда тут есть такое шикарное спальное место. А вот когда перевёл взгляд дальше, то понял, от чего библиотекарше так икалось.

По бокам от кровати располагались деревянные стойки с крючками, и что только на этих крючках не висело. Пятьдесят оттенков Серого отдыхают. Всевозможные кожаные наручники с цепями, кляпы, маски, плётки, хлысты, крючки с набалдашниками, зажимы для сосков, и прочее, что я не смог опознать с первого взгляда. С потолка на цепях, под углом градусов в сорок пять, свисала металлическая решетка, нижним концом где-то на метр от пола, а верхним, соответственно, на два. И на ней тоже были различные зажимы и наручники. И как венец коллекции практикующего садо-мазохиста, полочка на стене с любовно выставленными в ряд деревянными членами. Не теми, которые партии, а теми, которые мужской половой.

Вот как, как мне-то эта книжка-рычаг не попалась, когда я прошлый раз всё осматривал⁈ Надо же было именно Лизе на неё наткнуться. И это тогда, когда я вроде бы начал потихоньку ломать возникший между нами ледок.

Я чуть зубами не заскрипел от досады. Правда, мигом об этом забыл, когда от девичьей фигурки, застывшей на пороге любовного гнёздышка практикующего всякое прошлого ректора, вдруг ощутимо пахнуло озоном.

А когда она развернулась, я увидел как по кончикам волос начинают проскакивать маленькие молнии, заставляя причёску шевелиться как живую. И глаза. Глаза у неё были просто бешеными.

— Только попробуй затащить меня туда, ублюдок! — яростно выкрикнула она.

Я попятился выставив ладони перед собой, не горя желанием получить молнией в лицо.

— Лиза, это не то, что ты подумала.

Но та меня не слушала, распаляясь всё сильней.

— Я, ведь, почти поверила. Нет логова. Как же. Твою мать, ну ты и урод!

— Это всё не моё, мне подкинули! — только и смог выкрикнуть я в ответ, но библиотекарша, рванув с места так стремительно, что буквально размазалась в воздухе, почти вышибла дверь моего кабинета и мгновенно скрылась в коридоре. А через пару секунд до меня донёсся резкий как выстрел, хлопок входной двери в ректорат и я понял, что Лиза окончательно ушла.

— Что за шум, а драки нет? — нарисовалась на пороге Ираида, прибежавшая из соседнего кабинета.

Её любопытный взгляд тут же наткнулся на открытый проход в шкафу.

— О, а это что?

— Это? — я, чувствуя лёгкую горечь, покосился туда, буркнул, — Тайная комната.

Затем не удержался и с сарказмом добавил:

— Абдиль Крейцмер и Тайная комната, книга вторая.

— А какая первая? — тут же полюбопытствовала райденка, не выкупив иронии.

— А первую ещё не придумал.

Пожав плечами, действительно, откуда ей было знать про серию книг о Гарри Поттере моего мира, та не преминула воспользоваться открывшейся возможностью и тут же засунула в комнату свой нос. Но не стала ужасаться, наоборот, внимательно всё оглядев, вынесла вердикт:

— Миленько. Наборчик, скажем прямо, бедноват, но для людишек сойдёт. А можно мне?

— Забирай, — махнул я рукой, находясь в полном расстройстве, — всё забирай.

— И даже это? — она, с интересом прищурившись, потыкала пальцем на полку с дилдаками.

— Это особенно. Только кровать оставь. Спать на ней буду.

— Ну кровать мне и так не нужна была.

Секретарша немедленно принялась хватать всё подряд своими загребущими ручками и вскоре стала похожа на ёлку, с ног до головы увешанную разнообразными садо-мазо приблудами. По полу за ней волочились перекинутые через плечо цепи и хлысты, с пояса свисали плётки и связки кляпов, наручники, застёгнуте один в другой, были надеты на шею экстравагантным ожерельем, а зажимы для сосков девушка прицепила рядком к к отворотам мантии. Последними она в охапку прихватила деревянные изделия и довольная как слон, направилась к себе.

Но стоило ей выйти в коридор, как я услышал оттуда голос Кортес.

— Ираида, здравствуйте, — начала говорить не видимая мною пока проректорша, но тут же, похоже, разглядев новые приобретения девушки, резко замолчала.

— Здравствуйте, госпожа проректор, чем могу помочь? — в повисшей тишине, раздался спокойный голос райденки.

— Э-э…

Похоже гильдейская надсмотрщица напрочь забыла, что хотела и теперь нещадно тормозила. Наконец, отмерев, с удивлением и толикой возмущения, вопросила:

— Это что такое у вас⁈

— Это? — невозмутимо уточнила секретарша. — Приспособления для лёгких пыток.

— Но зачем и откуда?

— От ректора и для наказания нерадивых студентов.

Пока они говорили, я успел метнуться и дёрнув нужную книжку, заставил проход закрыться. А то знаю я эту мадам, увидит такую классную кровать и тут же решит отжать у меня кабинет, чтобы самой не ней спать. По пути хмыкнул, услышав про пытки. А ловко Ираида придумала. Надо будет потом Лизе сказать, что я никакой не сексуальный маньяк-извращенец, а это всё только для наказания студентов. Хм… Или так только хуже станет?

— Но зачем это вам⁈ — снова возопила проректорша.

— А теперь я буду наказывать, ректор разрешил.

Когда разъярённой фурией Кортес ворвалась ко мне, я уже спокойно сидел за своим столом и демонстративно листал учебник.

— Здравствуй, Аделаида, — по свойски поприветствовал я её кивком, — проходи.

— Абдиль, — выпалила она со злостью моё имя, но, затем, надо отдать ей должное, на миг прикрыла глаза, делая пару глубоких вдохов, и, заметно успокоившись, договорила, — нам следует кое-что обсудить.

— Да, конечно, присаживайся, — показал я ей на диван, откладывая книгу в сторону и всем видом показывая, что готов её слушать.

Та хмуро ожгла взглядом, но, всё же, грациозно опустила свой зад на моё бывшее спальное место. Правда, оно неожиданно оказалось куда мягче, чем женщина ожидала и испуганно ойкнув, она провалилалась куда ниже, растеряв всю свою грацию.

— Так что ты хотела? — поставив руки домиком, с лёгкой улыбкой поинтересовался я вновь.

— Тц, — зло цыкнула Кортес, выбираясь из недр дивана обратно, но сдержалась и выпустив пар, холодно произнесла:

— Абдиль, я здесь, чтобы поговорить о твоих, скажем так, нетрадиционных формах воспитания.

— А что в них нетрадиционного? — приподнял я брови.

— Пытки! — проректорша, возведя очи к потолку, помотала головой, — ты в своём уме Абдиль? Сюда приедут учится дети членов гильдии, — уважаемых членов, множество отпрысков старых семей. И за их учёбу академия получает очень немаленькие деньги. В попечительском совете такое точно не одобрят. О магия, наши студенты же не безродные простолюдины, как в этих королевских академиях, чтобы их можно было пороть розгами. Нет, я категорически тебе запрещаю!

Правда она замолчала, когда увидела, что я продолжаю улыбаться, глядя на неё.

— Что? — Сощурилась она.

— Аделаида, скажи честно, ты замужем?

— К чему этот вопрос? — напряглась женщина.

— По видимому нет, — я чуть наклонил голову вбок, — и своих детей тоже нет. Да и опыта преподавательской работы.

— К чему ты клонишь?

— Я ничуть не подвергаю сомнению твои организаторско-управленческие способности, но в психологии молодых магов, которые оторвались от мамкиной титьки, образно говоря, и будут весь учебный год вариться в одном котле ещё с тремя сотнями таких же сверстников, ты не смыслишь ничего.

Я, конечно, тоже был не особый знаток психологии молодых магов, но подозревал, что от земной студентоты они не отличаются ничем. Да и от солдат срочников тоже, по сути. Я сам и студентом был и пару лет взводом покомандовал после военной кафедры. И пусть это было давненько, но основные нюансы психологии только-только ставших совершеннолетними парней помнил хорошо.

— Но пытки! — вновь попыталась вклинится Кортес, но я жестом оборвал её.

— Я не договорил. Так вот, зачастую, куда эффективнее не сами пытки, а возможность их применения. Вот эти все плётки, наручники, кляпы. Я попрошу секретаря всё это разместить в её кабинете на видном месте, и когда к ней будет попадать нарушитель, то ему будет очень подробно объяснено, как это можно применить. Да ещё и публично. Как думаете, что будет в голове такого студента, когда он представит себе картинку, где его, почти голого, в кожаной маске, с кляпом во рту, наручниках и ремнях, поставят перед всеми задницей вверх и потом отходят плёткой по филейной части? Это будет не просто позор, а позорище. И вот этот страх, сам по себе, будет мощнейшим средством контроля и послушания.

— То есть, всё-таки, использовать весь этот, гм, арсенал, вы не собираетесь? — согнала брови к переносице проректорша, обдумывая мои слова.

— Только наглядно, — вновь по-отечески улыбнулся я.

В возникшей тишине мы просидели с минуту, женщина о чём-то напряжённо размышляя, а я продолжая смотреть на неё.

— Ладно, — сухо произнесла Кортес, поднимаясь, — если всё будет как ты говоришь. Но помни, я слежу за тобой.

От последней весьма угрожающим тоном сказанной фразы повеяло чем-то знакомым.

— Я слежу за тобой, ничтожество, — еле слышно пробормотал я, вспомнив, фирменную фразу морровиндских ординаторов.

— Что? — запнувшись, обернулась проректор.

— Что? — вздёрнул я брови, демонстрируя удивление.

Она ушла, а я, перестав улыбаться, разом обмяк в кресле. Опять пришлось выдумывать на ходу. Да что ж такое. Грёбаное наследие прошлого ректора. И этот великий магистр ещё. Тоже мне, нашел он все тайники. Как же. Сколько ещё таких открытий «чудных» меня ждёт?

Впрочем, демонстрация подобных приспособлений и правда могла возыметь положительный эффект в борьбе с хулиганами. А значит, пожалуй, мой экспромт можно попробовать воплотить в жизнь.

— Ираида! — я постучал кулаком по смежной с секретарским кабинетом стене.

— Да, ваше магичество? — тут же возникла та на пороге.

— Слышала наш разговор?

— Слышала, — не стала отпираться та.

— В общем, подумай, как всё правильно оформить. Ну, чтобы попадая к тебе, студенты сразу испытывали робость, опаску и теряли всяческий гонор. Чтобы стояли около стеночки и оставляли на ней пятна своими потеющими пальцами. Чтобы глаза боялись поднять. Чтобы слова забывали, блея как овцы. И каялись, каялись!

Я осёкся, опять, похоже, слегка увлёкшись, но в глазах секретарши увидел только уважение.

— Сделаю в лучшем виде, — с энтузиазмом пообещала девушка.

— Хорошо, — я кивнул, но тут же поинтересовался, — да, сегодня ничего такого не должно быть? Ну там, каких-то встреч или мероприятий в Академии? Может какие-то обязательные моменты, перед началом учебного года? Мне как ректору надо как-то готовиться?

Райденка задумалась на секунду, затем ответила:

— Вроде ничего такого. До момента, как появятся студенты, точно, а потом, насколько помню, ректор только говорил приветственную речь со ступеней своей башни студентам и их родителям, собравшимся на центральной площади, а затем, уже в большом зале, где студенты собираются уже одни, давал начало пиру. Да, традиционно, ректор под потолок зала запускает фейерверк специальным заклинанием и уже после этого все приступают к трапезе.

— Заклинанием? — переспросил я, чувствуя как внутри вновь всё обрывается, — но ты же знаешь, какая у меня с ними проблема!

— А-а, блин, — ругнулась та, — точно, туплю.

— Надо что-то делать, — я посмотрел на девушку серьёзным взглядом, — у нас всего пара дней.

— Так, стоп, — Ираида замерла, затем подняла палец к потолку, — помните, у вас получилось за мной повторить заклинание светляка. А что если, также попробовать и с этим. Я его помню, заодно покажу вам, а вы уже повторите.

— Точно! — я посветлел лицом, — может в этом и есть моя проблема, что я не вижу, как заклинание делает нормальный маг и сам, неосознанно допускаю какие-то мелкие ошибки.

— Ну вообще, вы вроде без ошибок делали, — засомневалась райденка, но я только замотал головой.

— Нет, у нас есть чёткий факт, — после тебя получилось, а самостоятельно, — нет. Теория теорией, но практика лучший аргумент. так что давай, попробуем так, — ты кастуешь, я повторяю. И пробежимся сразу по, ну допустим, десятку заклинаний из разных направлений, для более репрезентативной выборки.

— Репре… какой?

— Не важно, короче, надо пробовать. Пошли в циркус.

— Я не выйду!

— Надо, ректор, надо!

Ираида тянула меня за мантию, пытаясь вытащить из кабинета. Я отчаянно цеплялся за стол, орал и отбивался ногами.

— Нет, я точно облажаюсь! Не пойду-у!

— Вы должны, ректор! — секретарша перехватила меня за ноги, уперевшись каблуками в ковёр, рывком дёрнула на себя, что я повис в воздухе.

Первым поддался стол. Медленно, рывками, царапая пол, пополз по направлению к выходу. Я же продолжал бороться, до побеления пальцев держась за резной край столешницы. Меня накрыла очередная волна паники. Сегодня должны были прибыть студенты, а академия распахнуть свои двери в новый учебный год. И как только я представил, что мне придётся играть роль ректора не перед десятком людей, а перед тремя сотнями реальных, пусть и начинающих магов, с таким же количеством родителей, уже магов полноценных, за спиной, то откровенно запаниковал. И это понятно, я же не актёр и не гениальный мошенник, чтобы талантливо сыграть того, кем, по факту, не являюсь.

— Кому я должен, всем прощаю! — лихорадочно орал я, а когда стало совсем невмоготу, запел срывающимся голосом, — Врагу не сдаётся наш гордый Варяг!

— Да что ты будешь делать! — в сердцах рявкнула райденка, — ну чего ты боишься? Всё же получилось, мы все заклинания с тобой проработали, я делала, ты повторял. Ну⁈

— Это было тогда, а сейчас, жопой чую, выйдет лажа!

Нет, девушка была права, я повторил за ней все два десятка заклинаний накануне, и, к моей вящей радости, все они получились. Какие-то похуже, какие-то получше, но получились всё же. Как выяснилось опытным путём, хорош я был больше в дисциплинах Синего факультета, правда, не в части лечебных заклинаний, а во всём, что касалось иллюзий и очарования. В том числе и заклинания освещения. Ираида сказала, что такое бывает — более узкая специализация, чем обычно. С одной стороны, минус, с другой — плюс. Минус в том, что при общем уровне мастера, в остальных «синих» заклинаниях я колдую на уровне подмастерья, как и, в целом, с непрофильной магией, но вот в своей области, иллюзиях и очаровании, я могу тягаться с магистром. А если раскачаюсь до магистра, то и с великим магистром смогу поспорить.

Но не смотря на успех, подспудно червячок сомнения всё-таки грыз. Я ведь реально делал всё то же самое, что и раньше, когда колдовал. Но получалось почему-то только после того, как мне это заклинание показывала Ираида. Как такое может быть, и как это вообще работает, я до сих пор не понимал, и это смущало. А вдруг, если опять начну колдовать, только уже без неё, снова всё сорвётся?

— Да не очкуй ты, Славик! Всё будет нормально!

Тут я на секунду заткнулся и с подозрением посмотрел на девушку:

— Ты откуда это выражение знаешь?

— Так я же в голову тебе залезла, когда ты первый раз ко мне попал, — ответила та, — думаешь, как я сразу поняла, что ты не он? Ну, заодно и нахваталась выражений из твоего мира.

Тут она ехидно сморщила носик и добавила:

— Лошара!

— Да иди ты, — обиделся я, — всё равно не пойду.

Тут от двери внезапно раздался удивлённый голос:

— Ректор⁈

От неожиданности мы с секретаршей дружно отпустили руки, и я плашмя грохнулся на пол. Правда, тут же сделав вид, что энергично отжимаюсь. Выполнив пару резких движений, бодро вскочил на ноги и поздоровался с удивлённо пялящейся на меня деканшей Синего:

— Синесса, здравствуй. — После чего добавил, объясняя увиденное, — вот, стараюсь поддерживать себя в форме. Спорт — это жизнь!

— Жизнь — это жизнь, — фыркнула в ответ та, — слышать не слышала про этот твой спорт. Абдиль, ты вообще собираешься студентов встречать? Давно пора уже. И думай, что сказать по поводу башни, а то все пялятся и шепчутся, пытаясь понять, что в академии произошло. Да, и мистресс Кортес просила напомнить о вашей договорённости с великим магистром.

Это она о том, что я обязался на людях изображать ректора. То есть проректорша так и остаётся в тени, никак себя не афишируя, чтобы излишне не возбуждать общественность. Что ж, угроза вполне читается, не буду изображать — нарвусь на неприятности. Впрочем, я не удержался и слегка уколол Баляйн:

— Смотрю, с нашей новой проректором у вас установились вполне рабочие взаимоотношения, она уже посылает вас с поручениями. — намекая, что та у Кортес на побегушках.

Деканша вспыхнула, сверкнула глазами, но ничего не ответила, только гордо вздёрнула подбородок и вышла из кабинета. Впрочем, плюс от её визита всё же был. Меня слегка отпустило, и мысль, что я появлюсь перед сотнями пар глаз, уже не вызывала такой безотчётной паники.

— Так, — я вздохнул, оглядывая мантию, — ладно, сейчас выйду, только схожу лицо умою.

Кстати, сразу внимание не обратил, но в потайной комнате с кроватью оказалась и небольшая уборная с медной ванной и ватерклозетом, в которой, по всей видимости, прежний ректор любил смывать с себя следы любовных утех, а может, и остатки утешительниц. Я уже ничему не удивился бы. Тот явно бросался во все тяжкие. Я понял, кстати, почему он, путём всяческого обмана, пробрался именно в эту академию. Потому что тут самые богатые ученики, дети магических семей, которые вполне обоснованно можно охарактеризовать выражением «старые деньги». И заработать на них, соответственно, можно больше. Правда, даже этого ему не хватило, раз он развернул в городе целую преступную сеть из борделей, наркоторговли и грабежей. Магистерский уровень в иллюзиях и очаровании — идеально для прикрытия банды домушников.

Наскоро ополоснув покрасневшее лицо, я несколько раз тихо произнёс мантру ещё из детства, правую ногу поставив перед собой на кончики пальцев и выставив вперёд руки:

— Дыхание — дух дисциплины.

Запомнилась эта фраза Кена Мастерса из мультфильма «Уличный боец 2» в момент финального боя с Байсоном. Меня она всегда успокаивала и позволяла сконцентрироваться.

— Эй, ты чего? — окликнула меня Ираида, заглядывая в комнату, но я только, с некоторой холодностью взглянув на неё, твёрдо ответил:

— Я — ректор, а не «эй ты», пора бы запомнить, мисс Беккер.

— О, отлично! То есть, да, ваше магичество, — довольно заулыбалась та, — прошу, вас все уже ждут.

Выйдя из ректората, я посмотрел на море людей, заполнившее центральную площадь. Множество с любопытством пялилось на валяющуюся посередине крышу башни, часть, обступив, внимательно изучала остатки самого строения.

— Да пребудет со мной Сила, — негромко пробормотал и решительно пошёл к ним.

— Ректор, ректор… — тут же побежали по толпе шепотки, когда меня заметили.

Кто-то смотрел с жадным любопытством, кто-то чуточку боязливо, некоторые с плохо скрываемым недовольством. Была даже парочка откровенно ненавидящих взглядов. Но тут я бы даже сказал, что удивительно, что всего парочка. С такими наклонностями, думалось мне, ненавидеть его, то есть меня, должна была не меньше чем половина. Но, видимо, я опять что-то не знал.

Народ от башни немедленно отхлынул, давая мне возможность остаться на возвышении подле неё одному. Я застыл перед лестницей, внутренне поёжившись от сотен направленных на меня взглядов, но, взяв себя в руки, раскинул руки в стороны и громко произнёс:

— Приветствую вас в Версильской академии магии, друзья!

Приветственная речь удалась на славу. Впрочем, я слегка схитрил, Ираида мне надиктовала, что говорил прошлый ректор, и я только адаптировал основную часть под текущий год. К слову, три тысячи семьсот двадцать второй с окончания Великой Магической Войны. Великой магической она называлась потому, что в ней принимали участие Великие маги. А закончилась она, когда все эти Великие маги друг дружку перебили. Не чета, судя по всему, были нынешним. Современные магистры у прежних Великих разве что учениками бы числились, не больше. Но никто не жаловался, потому что поумирало в ту войну народу бесчисленное количество, даже континенты очертания поменяли. Что-то под воду ушло, что-то, наоборот, из воды вынырнуло. И повторения, соответственно, никто не хотел.

Хотя мне думалось, что кое-кто из магов и хотел бы к тому могуществу приблизиться, вот только знания оказались утрачены, а те артефакты, что остались, никак не поддавались расшифровке и изучению. Ну это правда, вон даже у меня на Земле флешку со всей научной документацией отправить даже в какой-нибудь не слишком отдалённый тысяча девятьсот пятидесятый год, много с неё там узнают? Мало иметь носитель информации, нужно ещё устройство её воспроизведения. Так и тут.

Но, в общем, стандартную речь я толкнул бодро, а вот затем пришлось уже импровизировать.

— Друзья, вы, конечно, задаётесь вопросом, что же случилось с ректорской… с моей башней. Почему она лежит в развалинах. И я вам отвечу, потому что это пережиток прошлого, атавизм, ненужный придаток, чья необходимость давно отпала. Ведь что символизировала эта башня, которая была выше всех остальных зданий академии? Оторванность ректора от студентов и преподавателей, и только. Высоко сижу, далеко гляжу — это полезно, когда башня дозорная, и выслеживать надо далёкого врага. А когда смотреть надо не за врагами, а за друзьями, которые близко, вот тогда эта высота только мешает. Часто ли вы видели своего ректора? — Спросил я толпу.

Поначалу ответом мне было недоумённое молчание, но затем кто-то осторожно выкрикнул:

— Нет!

— Именно! — я энергично ткнул в сторону смельчака пальцем, — И это плохо. Ректор не должен сидеть в башне недоступный для остальных. Он должен быть тут, среди вас, всегда готовый выслушать, помочь, подсказать. Поэтому теперь никаких башен. Вместо неё на этом месте мы возведём здание с боулингом и бильярдом, на втором этаже разместим кафе с открытой террасой, и, конечно же, откроем театр с театральной студией, чтобы наши студенты могли не только учиться, но и отдыхать!

Оглушающая тишина — вот что было мне ответом. Такого, видимо, не ожидал никто. Даже проректорша, которую я заметил на краю площади, стояла, выпучив глаза. Ненароком порадовался: хрен ей, а не башня, и, подавая пример, начал резко и громко хлопать в ладоши. Спустя секунду ко мне присоединились первые неуверенные хлопки, а затем словно сорвало стоп-кран, и площадь погрузилась в оглушительные аплодисменты.

Ну что ж, эффектом я был доволен.

После моей речи ещё некоторое время было дано студентам, чтобы пообщаться с роднёй, показать желающим аудитории, библиотеку и полосу препятствий с циркусом. Ещё за рядом деревьев за башней была вотчина Зелёного факультета, тоже своего рода полигон, в обычное время представлявший собой покрытое травой поле, но во время учёбы, как рассказывала Ираида, прораставший совершенно диковинными растениями. Ну, и уже за полем находился большой пруд, тоже являвшийся частью академии и так и называвшийся академическим, в котором обитали несколько видов декоративных рыб, была своя лодочная станция и даже проводились тренировки по гребле.

И если второ- и третьекурсники, как и их родители, не особо суетились, то их желторотые собратья, только вступившие в стены своей будущей альма-матер, окружённые довольной роднёй, нет-нет, но принимались мандражировать, ведь их ещё ждала проверка дара и выбор факультета.

— Ректор, ректор! — догнал меня поспешный возглас, когда я в сопровождении секретарши дефилировал в толпе, вежливо улыбаясь, чуть кивая родителям и по-отечески похлопывая по плечу студентов.

— Да? — я остановился, дожидаясь солидного, но невысокого, мага, спешившего ко мне под ручку с женщиной на голову выше его.

Пока он, с достоинством неся впереди себя необъятное пузо, добирался до меня, я успел оценить и весьма недешёвый гардероб его и супруги, и разглядеть крупные украшения: унизанные перстнями пальцы у него, а у жены шикарный гарнитур из серёг и колье, блиставший синими явно дорогими каменьями. Господин был весьма не бедный. Даже на фоне остальной толпы, в которой бедных в принципе не было.

— Слушаю вас? — произнёс я, когда они замерли подле.

— Мессир ректор, — с некоторым апломбом произнёс толстяк, — позвольте представиться, мастер-целитель Царий Тандур, моя жена Арфиса, также целитель, и наш сын Маргат.

Тут они вытащили за руку и поставили передо мной парнишку лет семнадцати, что стыдливо прятался за родительскими спинами.

— Приятно познакомиться, — дежурно улыбнулся я и также дежурно коснулся плеча юноши, стоявшего, скромно потупив взгляд, и явно нервничающего, — вижу достойного отпрыска достойных родителей. Маргат, не переживай, всё будет хорошо. Наша академия очень скоро станет для тебя вторым домом, а факультет, на который ты попадёшь, второй семьёй.

— Да, ректор, — заторопился отец семейства, — об этом я и хотел с вами поговорить. Знаю, что принципы выбора факультета для студентов базируются на выявленных предрасположенностях дара, но также в курсе, — тут он понизил голос до шёпота, — что можно, скажем так, этот выбор в нужную сторону повернуть.

Он потянулся рукой к мантии и осторожно извлёк из неё туго набитый мешочек.

— Возьмите, — воровато оглянувшись, прошептал он, — мы семья потомственных целителей и хотели бы, чтобы наш мальчик пошёл по нашим стопам, поэтому Синий факультет будет для него идеальным выбором.

Сказать, что я опешил, это ничего не сказать. Нет, я знал, что у ректора может быть сомнительная репутация, но чтобы так, сходу, при стольких свидетелях совать взятку⁈ И как, самое главное, на это посмотрит та же проректорша? Нет, деньги бы мне не помешали, но я переживал за последствия. Тем более уже увидел десятки любопытных глаз, наблюдающих за происходящим.

Пауза затягивалась, я всё не мог принять решение, и у толстяка, стоящего с протянутой рукой, потихоньку начало вытягиваться лицо. Спасла положение Ираида. Ужом выскользнув из-за моей спины, она ловко выхватила мешочек из рук Цария и, улыбаясь, ответила:

— Всё будет в лучшем виде. Маргат, Синий факультет.

— Да-да, — тот облегчённо выдохнул, достав платок, промокнул вспотевший лоб, — благодарю.

А затем я понял, что это был не разовый инцидент, а вполне себе постоянная практика. Просто этот мастер-целитель оказался самым нетерпеливым, а за ним как прорвало. Один за другим начали подходить другие просители, желавшие видеть своих чад обязательно на каком-то конкретном факультете, непременно в соответствии с семейной традицией. Правда, быстро сориентировавшись, мне они деньги уже не совали, сразу передавая секретарше. Их было столько, что я стал переживать, куда райденка спрячет столько золота и как унесёт. Впрочем, зря, несколько десятков мешочков канули ей в карман без каких-то видимых трудностей.

«Безразмерный он, что ли?» — подумал я.

Впрочем, это же магический мир, всё возможно.

Наконец, этот акт вопиющего взяточничества закончился, и спустя полчаса по всей академии прогремел трубный сигнал. Кто его подал, я не понял, но все родители тут же заторопились на выход. Вторые и третьи курсы с площади переместились на лоджию главного корпуса и на возвышения вдоль северного и южного рядов, а по центру остались только нервно мнущиеся первокурсники.

— Сейчас начнётся процедура выбора факультета, — пояснила Ираида.

— А как мы вот с этим… — я неопределённо покрутил рукой в воздухе, не зная, как точнее выразить мысль.

Но девушка поняла.

— Я всё сделаю. Результаты проверки артефактом видны только деканам, так что никаких проблем не будет.

Тут из дверей ректората вышла процессия из трёх деканов и нескольких преподавателей, тащивших за ними стол со стульями и громоздкий артефакт, больше всего напоминавший почему-то игровой автомат, ну, тот самый, который «Однорукий бандит». Спереди, как и положено, у него были три барабана красного, синего и зелёного цветов, с какими-то надписями на них, и только рычаг находился не сбоку, а сзади. Впрочем, когда я пригляделся, оказалось, что это не рычаг, а просто торчащая чуть под углом рукоять.

Стол и артефакт установили на возвышении перед лестницей, там, откуда я толкал приветственную речь, так что будущему студенту нужно было подняться по ступенькам наверх для проверки. Деканы расселись, а Ираида поспешила к ним и принялась что-то негромко говорить.

Я видел, как недовольно скривилось лицо Баляйн, а Фаргис несколько раз в голос фыркнул, но, судя по всему, принципиальных возражений ни у кого не возникло. И хорошо, а то я до последнего переживал, что та же деканша Синего закатит какой-нибудь скандал или побежит жаловаться проректорше. Последнюю, кстати, что-то нигде не было видно.

В общем, студенты готовились, деканы шелестели списками на столе, отмечая указываемые райденкой позиции, и только я оказался не при делах, ловя на себе удивлённые взгляды. Похоже, на этом этапе ректор уже не считал нужным присутствовать.

Чтобы скрыть неловкость, я стал прохаживаться по площади, подбадривая юношей и девушек.

— Не переживайте, всё будет хорошо, все попадёте, куда надо.

— Ректор, — вдруг зашептал запомнившийся мне сын толстяка целителя Маргат, мимо которого я в этот момент проходил, — но я не хочу, куда надо, я хочу на Зелёный.

От неожиданности я чуть запнулся и, не зная, что ответить, натянуто улыбнулся.

— А я на Синий, — вдохновлённая его поступком, сообщила мне девушка слева.

— А я не хочу на Красный, — с плаксивыми нотками в голосе вторила ей другая уже справа от меня, — там страшно.

Засада, однако. Я почему-то не подумал, что выбор родителей может не совпадать с желанием детей. Хотя это, в общем-то, вполне обычная вещь, не все хотят продолжать семейное дело. Вот только что делать в этой ситуации? И не скажешь, что они попадут туда, куда больше предрасположенность их дара, передаваемые деньги видели все. Поэтому всё, что я смог, это поспешно ретироваться, растерянно бормоча, что мы что-нибудь придумаем.

Переместившись за спины деканов, облегчённо выдохнул. Вот только совесть неприятно кольнула душу. Конечно, родители лучше знают, что нужно их детям, но тем самым могут невольно сломать им жизнь, заставив заниматься нелюбимым делом. Пусть даже приносящим большой доход. Но разве счастье в деньгах? Опять же, там, где сильна власть капитала, счастье, как ни прискорбно, именно в них, а вернее, в их количестве. Семейное дело, обычно, куда выгоднее, чего-то создаваемого с нуля. А возможности, которые откроют перед ними большие деньги, компенсируют недостатки.

Так я себя немного успокоил.

А затем началась сама процедура выбора.

— Хлоя Морис! — громко произнесла Баляйн.

Худенькая девица с огромными глазами и длинными белоснежными волосами решительно взбежала по лестнице и крепко ухватилась за рукоять артефакта. Внутри того что-то звякнуло, барабаны закрутились, а затем один за другим стали останавливаться. Я пригляделся и понял, что на каждом из них написаны цифры. На зелёном застыла двойка, пятёрка остановилась на красном и четвёрка на синем.

— Крепкий средний уровень, — шепнула деканша Синих декану Красных, и тот согласно кивнул головой.

Они мельком глянули в список, и Баляйн объявила:

— Поздравляю, Хлоя, Красный факультет! Впрочем, — добавила она, — рекомендую также взять факультатив по моим дисциплинам, у вас неплохие задатки к целительству.

«Ага, — сделал я пометку в голове, — есть факультативы для тех, кто неплох сразу в нескольких направлениях».

Правда, судя по спокойной реакции и ремарке про средний уровень, никаких выдающихся результатов девушка не показала, впрочем, как и слабачкой не оказалась. Смущала только двойка в друидской магии, но, судя по маэстро Ландрину, явно скучавшему за столом и не обращавшему внимание на происходящее, дисциплина эта была сильно не для всех и в определении уровня силы особо роли не играла.

Пополнившая ряды красных студентка счастливо разулыбалась и довольная побежала обратно на своё место, тут, видимо, желание и результат совпали.

— Жефф Баэлл.

Невысокий, но очень широкоплечий парень, этакий шкафчик, выпятив грудь и квадратную челюсть, поднялся к аппарату, также уверенно берясь за рукоять. Снова закрутились барабаны, и я почти не удивился, увидев восьмёрку на красном барабане. Синий показал двойку, а зелёный единицу. Чистый боевик. Потомственный, как и большинство тут, но я точно помнил, что за него взятку не предлагали, видимо, никто и не сомневался в результате.

— Красный факультет, поздравляю, прекрасный результат! — объявила Синесса, а Фаргис добавил хриплым голосом:

— Как и ожидалось от славной семьи Баэлл. Добро пожаловать, сынок.

Парень в ответ надулся ещё сильней и с поклоном ответил:

— Мастер-чародей, честь обучаться у такого наставника как вы.

Следом прошло ещё несколько студентов, в целом воспринимавших распределение спокойно, кто-то с некоторым облегчением, кто-то философски. Но затем вызвали Маргата Тандура.

Барабаны крутнулись, показав две тройки в синем и красном и, тут я с досадой поджал губы, целую семёрку в зелёном. А ведь он и хотел на Зелёный факультет. Ландрин было ожил, с некоторым интересом глянув на результат, но сидевшая рядом Баляйн чуть качнула головой, показав ему список, и тот вновь безучастно отвернулся.

— Синий факультет, — кашлянув, произнесла женщина, с некоторой даже жалостью глядя на понурого парня, — буду рада вас видеть, юноша, в числе своих студентов.

Когда он уже медленно спускался по лестнице обратно, Фаргис негромко поинтересовался у соседки:

— А потянет?

— Главное, что не двойка, — также шёпотом ответила ему та, — знаю эту семью, занимаются породистыми животными, кошечки — собачки, людей не лечат.

— И кому это надо? — снова фыркнул в своей манере декан Красных.

— О, не скажи, у богатых свои причуды. Опять же, они не просто лечат, а выводят новые породы, которые без постоянного контроля целителя нежизнеспособны, но красивы. Одного такого продашь какой-нибудь герцогине или подаришь даже, и всё, чтобы эта тварь не сдохла, сожрав кусок морковки, от аллергии или нюхнув не тот цветочек, та любые деньги отдаст. Ниша узкая и без связей в неё не влезть, но у Тандуров репутация уже больше ста лет. Только к ним и идут. Так что богаты, очень богаты, и всех детей в целители. При том, что в лучшем случае дар средний или даже вот как тут. Я и отца его, Цария, помню, тоже едва на четвёрку потенциал, но тот нигде не блистал, а вот мальчик хорошим друидом мог бы стать.

Постепенно через распределение прошли все студенты, и многие, реально многие, попадали не туда, где у них был высший балл. Впрочем, на скорости распределения это не сказывалось, деканы больше не отвлекались на пространные рассуждения. Застопорились лишь один раз, когда за ручку артефакта взялась мрачно-сосредоточенная девушка с копной тёмных вьющихся волос, — Эмни Райган. Барабаны с циферками никак не хотели останавливаться, и только когда деканы попросили девушку ручку отпустить, те нерешительно, на долю секунды, замерли, показывая три девятки. Но тут Баляйн что-то сделала, я успел увидеть короткий жест, и девятки мгновенно сменились единицами.

Она вновь переглянулась с Фаргисом и объявила:

— Дар невысокий, но, думаю, на Синем факультете вам будет самое место. Добро пожаловать, Эмни.

Синесса бросила и на меня короткий пристальный взгляд, но я сделал вид, что рассеяно разглядываю облака над головой. Похоже, тут была какая-то очередная тайна, в которую были посвящены оба декана, но лезть ещё и в неё у меня пока не было совершенно никакого желания.

А затем распределение закончилось, и мы пошли в большой зал, где я должен был объявить пир и запустить фейерверк.

Выплыв из воспоминаний, я оглядел опустевшее помещение. Все разом обнажившиеся студенты разбежались, преподаватели и деканы тоже ушли, и только я одиноко сидел за накрытым столом. Да уж, такое студенты запомнят надолго.

Тут в зал влетела, наконец, объявившаяся Кортес, до этого куда-то надолго пропавшая, и, обозрев следы великого голого разбегания, накинулась на меня с обвинениями.

— Абдиль, да чтоб тебя райдены разорвали, ты что творишь⁈ Я обсуждаю с великим магистром важные вопросы, мы решаем, что делать с этим твоим заявлением про боулинг и бильярд. Что, кстати, не карты и шлюхи? Было бы в твоём стиле. И тут в окно видим, как из большого зала куда-то голышом бежит толпа народу. Это что такое, ты что, совсем⁈

— Это… — я вздохнул, задумчиво огладил бороду, а затем, посмотрев на женщину, ответил, — это было посвящение в студенты. Символ чистоты и незнания, то, какими они появились в этих стенах. И именно академия даст им одеяния знаний и опыта, одев их в броню из силы и умений, после чего выпустит готовыми к реалиям большого мира.

— Ты ёбн. лся, — взявшись за голову, произнесла та.

— Нет, я показал им, кто они на самом деле.

— То есть, это не просто твоя дурацкая пошлая шутка?

— Нет, символ!

Я сидел у секретарши, завернувшись в скатерть, как в тогу, и занимался нытьём. А что ещё делать, когда всё идёт не так, как надо.

— Представь, какая засада, — ныл я, прихлёбывая выставленный ею чай и грызя сушки, — я же делал всё, как до этого. Точно не ошибся ни в словах, ни в жестах, и тут хренак — и все голые. Студенты, преподаватели, деканы, я…

Ираида, стараясь удерживать на лице сочувственное выражение, покивала, но я видел, что она плотно сжимает губы, чтобы только не заржать.

— А у меня, между прочим, это единственная мантия была, — насупился я, — видишь, в чём ходить приходится⁈ Так мало того, эта проректорша, будь она неладна, тоже накинулась, как коршун, решила, что это моя пошлая шутка, представляешь⁈

— Ну, — девушка хмыкнула, — если взглянуть со стороны, очень на это походит. А что вы ей сказали?

— Что это было посвящение в студенты, — мрачно буркнул я, — символ того, какими они приходят в академию, а уж потом академия их одевает в одежду знаний и броню умений, чтобы выпустить в большой мир. В общем, что первое в голову пришло, то и сказал. А что было делать, не мог же я ответить, что у меня руки из жопы, и заклинание не получилось.

— Ну, а что, неплохо, — вновь заулыбавшись, ответила та, — будет теперь новая традиция.

— Ага, — вторил ей я, — голая пробежка из большого зала.

— Да, — внезапно вспомнила райденка, — я тут составила список, кто из родителей и сколько денег передал за попадание на нужный факультет.

Она выудила лист пергамента, заполненный убористым почерком, передала мне.

— Ого, — оценил я количество позиций. — Ого! — ещё больше впечатлился итоговой сумме внизу, — ничего себе они раскошелились. Слушай, а это много?

Пятизначная цифра впечатляла, но я всё ещё не представлял, что на эти деньги можно купить.

— Много, — кивнула Ираида, — но смотря для кого. Для простого горожанина баснословно много, столько он не заработает и за всю жизнь. Для купца торговой гильдии средней руки — хорошая прибыль за несколько лет. Для респектабельного мага полгода работы.

— Много, — задумчиво покивал я, вновь взвешивая риски и борясь с проснувшейся жадностью.

Правда, снова вспомнил, что взяточничество было одним из обвинений на суде гильдии, и задушил проснувшуюся жабу сам. Решительно свернул пергамент и приказал девушке:

— Значит так, всё до последней монеты передашь казначею, под роспись, по списку. Этот я заберу, сделай копию. Оформите как пожертвования на развитие академии. Кстати говоря, будет с чего боулинг и бильярд построить. И театр. Да, творческое развитие тоже не надо забывать, я уверен, среди студентов найдутся неплохие актёры и актрисы.

— Эм… — пожевала губами та, пристально меня разглядывая, — а ты в курсе, что ремесло бродячих комедиантов считается презренным, хотя смотрят с удовольствием даже короли.

— Фигня, — отмахнулся я, — то бродячие, а у нас будет магический театр, новое слово в искусстве. Режиссёром буду сам, есть у меня кое-какие идеи.

— Ну ладно, как знаешь.

Я ещё поныл для приличия минут пять, выплёскивая на секретаршу остальные свои проблемы, и сразу как-то легче стало. Повеселев, поднялся, собираясь уходить, но тут меня уже остановила она.

— Стоп, Абдиль, давай всё-таки разбираться, что не так с твоей магией. Это ненормально, что через раз ты колдуешь непонятно что.

Настроение у меня немедленно испортилось вновь, и я почти с возмущением посмотрел на девушку. Ну ведь только-только успокоился и на тебе.

— Может, потом? — закинул я удочку, не чувствуя в себе сил сегодня на ещё какие-то эксперименты, но та только решительно тряхнула собранными в хвост волосами, вставая из-за стола.

— Нет, надо сейчас, потом опять понадобится что-то колдовать, а у тебя такое.

Я жалостливо вздохнул, но правоту райденки признал. Делать что-то надо было, каждый подобный промах новой традицией не прикроешь.

— Пойдём в циркус, — заявила секретарша, — на сегодня мастер Фаргис ловушки убрал, чтобы из родственников студентов никто при осмотре случайно не вляпался, так что будет без неожиданностей.

— Да какие уж тут неожиданности, — махнул я рукой, затем потряс краем скатерти прямо перед ней, — ты одно мне скажи только, как мне в этом через всю Академию идти?

— Ну да, не солидно, — ещё раз оценив наряд, вынесла та вердикт, — но моё на вас не налезет.

— И не надо твоё, — поспешно открестился я, — ещё не хватало в женском ходить. Впрочем, — я задумался, — вроде что-то было в тайной комнате, за кабинетом.

Я продолжал бывшее логово садо-мазо утех называть тайной комнатой. Ну, а что, название не хуже других, и знает про неё ровно три человека: я, секретарша и библиотекарь Лиза.

Вспомнив последнюю, я вновь почувствовал досаду. Девушка явно меня избегала, ни во время моей приветственной речи, ни после, в большом зале, её не было. И не мудрено, после того, что она обо мне подумала, увидев весь богатый арсенал извращенца. Это хотелось как-то исправить, нужно было исправить, но я не представлял как. Похоже, придётся ждать, пока яркие эмоции поблекнут, а воспоминания уйдут на второй план. А жаль, девушка мне нравилась.

В комнате, помимо кровати в форме сердца, был ещё шкаф. Не с «игрушками», но с различной одеждой. Когда я его обнаружил, мне хватило одного взгляда, чтобы тут же дверцы закрыть и о нём забыть, потому что те кричащие канареистые цвета вызвали стойкое отвращение. Но сейчас деваться было некуда.

Распахнув дверцы, я снова заглянул в его недра, только уже с Ираидой. Меня вновь рефлекторно передёрнуло, и я уж было начал сдавать назад, решив, что лучше голым, чем так, но был перехвачен железной рукой райденки.

— Ну что, не всё так плохо.

Она вытащила нечто, похожее на кожаное боди, только не женское, а мужское, с выпуклостью в паховой области, на шнуровке и с двумя вырезами на месте сосков. Придирчиво осмотрела.

— Это по-твоему неплохо? — со смесью удивления и отвращения выдал я, — да это сжечь надо, а не одевать.

— Фи, — выдала та, дёрнув плечиком, — не надо быть таким закостенелым моралфагом. И вообще, это очень похоже на райденский гладиаторский костюм.

— В гладиаторы не собираюсь, — желчно заметил я, вырывая из её рук этакое непотребство и бросая обратно в шкаф, — я ректор, если ты не забыла.

— Ладно, ладно, не кипятись, — она вновь зашелестела тканью и следом выудила костюм номер два, — во, ничего вариантик.

— Тьфу, — в сердцах плюнул я на пол, увидев комплект из светло-голубой тельняшки без рукавов, коротеньких узких, такого же цвета, шортиков, синего галстучка, белой бескозырки и белых же нитяных перчаток.

Это вариант я в ярости растоптал, и тогда на свет райденка выудила чёрный облегающий костюм из чего-то, что я с удивлением определил, как латекс. Это был, конечно, не он, но нечто весьма по свойствам похожее. Никаких вырезов на интимных местах у него не обнаружилось, и я, заставив девушку отвернуться, скинул скатерть и, кряхтя, в него залез. Пришлось, конечно, с силой натягивать его на себя, но когда тот лёг, как положено, я с удивлением обнаружил, что он не просто стал ощущаться, как вторая кожа, но каким-то магическим образом подтянул моё тело где надо, а где надо визуально увеличил. Теперь из зеркала на меня смотрел не дрищеватый бородатый, никогда не занимавшийся спортом мужик, а подтянутый, рельефный, пусть и не слишком перекачанный атлет.

— Интересный костюмчик, — промурлыкала Ираида, коснувшись ладошкой груди, — ощущается, будто настоящие мышцы.

Никакого прироста реальной силы я не чувствовал, эффект был чисто косметический, но мне понравилось и так. Минута, и я уже, если и не мистер Олимпия, то, как минимум, Капитан Америка. И ничего не надо качать.

— Тут ещё капюшон, — произнесла девушка, и я, нащупав сзади за шеей свободно свисающий кусок латекса, растянул его и надел на голову.

А когда подошел к зеркалу, то испытал внезапно нахлынувшее дежавю. Потому что, если бы не чёрный цвет, то я бы один в один был как Фантом из фильма в девяностых. Был такой не слишком известный комиксовый супергерой, появившийся в кино ещё до всяких Марвел. Был бы костюм фиолетовым, а глаза прикрывала чёрная маска, и попадание было бы стопроцентным.

Стоило мне об этом подумать, как по комбинезону словно прошла мелкая рябь, и я поражённо уставился на теперь уже фиолетовое облачение на себе. Глаза на секунду закрыло пеленой, а когда та спала, то на лице осталась чёрная маска, прямо такая, как я подумал.

— А костюмчик-то с сюрпризом, — вновь отметила райденка, а я неожиданно подумал, что не в таком ли ректор по ночам ходил на дело.

Судя по всему, это было что-то артефактное, с эффектом долговременной иллюзии или мимикрии на мысленном управлении. И очень может быть, что маготехнология совсем не местная, тот прошлый говорил же, что это не первое его воплощение, мог что-то из наработок другого мира тут собрать.

Правда, свои ограничения у него тоже были. Превращаться в обычную одежду тот не хотел, максимум менял расцветку и мог, вместо маски для глаз, делать полноценное забрало, закрывающее лицо полностью. Даже борода куда-то девалась. Я подозревал, что скрывалась иллюзией.

Тут захотелось слегка пошалить, и вскоре я уже любовался в зеркало на костюм человека паука. Синий, с красной грудиной и головой, и красными сапогами. Чёрный стилизованный паук также присутствовал.

— Хе-хе, — повеселился я, поворачиваясь то одним боком, то другим, — зачётненько.

— Погоди, — Ираида округлила глаза, а затем, нахмурившись, произнесла, — это кто-то из магов твоего мира? Я помню странные движущиеся картинки, где он мог летать и далеко прыгать, выпуская какие-то белые нити.

— Нет, это актёр, ну, волшебного такого театра, где могут показывать то, чего не бывает в реальности.

Концепцию кино было сложно объяснить жителю средневековья, но тут, похоже, сработала разница в магическом и не магическом мире. Девушка, как не удивительно, меня поняла.

— А, объёмная движущаяся иллюзия? Но это сильное колдунство, применять такое для театра наши маги бы не стали, слишком много усилий требует.

Ещё пару минут пофантазировав на тему супергеройства, я отменил расцветку, оставшись в антрацитово-чёрном комбинезоне. Этот мир пока не готов к появлению Человека Паука. Впрочем, поисков нормальной одежды это тоже не отменяло. Прогулка в таком, по местным меркам, всё равно что голышом.

— Так, а больше там ничего нет? — поинтересовался я, снова заглянув в шкаф.

— Есть-то много, но тебе вряд ли понравится, — дипломатично заметила Ираида.

— Что же делать, что же делать? — заходил я по комнате, отчаянно пытаясь придумать какой-то вариант, — пойти так? Но меня же могут увидеть?

— А если не увидят? — невинно поинтересовалась райденка, плюхнувшись на кровать и подперев голову кулаком.

— Не увидят?

Я замер, а затем, озарённый, весело расхохотался:

— Ну точно, не увидят!

Я подошел к зеркалу и, глядя на себя, требовательно произнёс:

— Стань прозрачным!

Ничего не произошло, но я не удивился. С моим-то навыком в управлении магическими предметами. Тем более, вспоминая, как прошлый ректор настроил открывание дверей, не удивительно, что и тут обычная команда не подошла.

— Невидимый режим! Скрытное проникновение! Духовный облик!

— Кхым, кхым… — послышалось от устроившейся на кровати секретарши, и я досадливо хлопнул себя по лбу:

— Тут же мысленное управление.

Действительно, не орал же он в каком-нибудь переулке, готовясь по-тихому вломиться в дом, этак можно всю конспирацию порушить.

Стал повторять все эти фразы про себя. И снова ничего. Я уж было засомневался, может, не было у костюма подобного функционала, и тут вспомнил Хищника из кино со Шварцем. По факту, конечно, тот был не Хищником, а Охотником, но кого волнуют такие мелочи. Его маскировочное поле не буквально делало его невидимым, а или заставляло свет огибать тело, либо, что более реально, проецировало картинку сзади. Стоило воспоминаниям с двигающимся размытым маревом из фильма всплыть в голове, как изображение в зеркале мигнуло и пропало.

Всё-таки правильно я подумал, что законы физики даже магия обходит, а не нарушает. Вот что значит инженерное образование. Я немедленно собой загордился.

Ираида тоже встрепенулась, поднявшись, и по метнувшимся по комнате глазам девушки я понял, что она тоже меня не видит.

«У меня своя мантия невидимка, — с толикой радости подумал я, — и никакому Поттеру я её не отдам».

Немедленно захотелось пошутить, и, растопырив руки, стал медленно к девушке подкрадываться. Правда, стоило приблизиться метра на три, как она безошибочно развернулась в мою сторону и как-то буднично произнесла:

— Только попробуй. Руки сломаю.

— Как ты меня вычислила? — несколько расстроенно переспросил я, — какое-то особое райденское умение?

— Пф, — фыркнула та, — нет, просто хороший слух. Ты совершенно не умеешь двигаться бесшумно.

Но главного я добился, меня не было видно, поэтому мы свободно добрались до циркуса на полигоне. Посторонних не было, и, заперев ворота, секретарша приказала:

— Колдуй.

— Вот так сразу? — неуверенно переспросил я, делаясь вновь видимым.

— Да, я хочу внимательно посмотреть, как ты колдуешь.

— А в прошлый раз невнимательно смотрела?

— В прошлый раз я смотрела, что ты колдуешь, а сейчас буду смотреть как, — с некоторым нетерпением пояснила Ираида, отходя чуть назад и упирая руки в бока.

— Ну ладно, — я встряхнул руками и хотел было повторить заклинание фейерверка, но стоило мне его начать, как девушка немедленно замахала руками:

— Стоп, стоп, — нам второго раздевания не нужно, колдуй попроще что-то.

Несколько раз сжав и разжав ладони, я прочитал заклинание огненной искры. Уверенности, что получится, никакой не было, и так оно, собственно, и вышло. Волна розового дыма из руки подошла бы для вечеринки тех, кого нельзя называть, но никак не в качестве боевого заклинания.

— Та-ак, — в голосе девушки, когда она это произнесла, было столько обещания будущих неприятностей, что я невольно поёжился.

— Ты о чём вообще думал⁈ — гневно вопросила она.

— Да ни о чём таком? — не совсем понимая, с чего она так разозлилась, развёл руками я.

— Вот именно! — отняв ладони от талии, она обхватила ими в голову, в сердцах пнула носком туфли песок, — ты не думал о заклинании, не концентрировался на нём, в твоей голове была какая-то каша из обрывков мыслей, желаний и прочего мусора. Как я сразу не поняла.

Она выдохнула с шумом, продолжая сжимать голову руками, повернулась ко мне, погасив гнев, буравя серьёзным взглядом, спросила:

— Ты не был магом в своём мире?

— Нет, — я покачал головой, — в моём мире вообще магии не было.

— Оу… Это многое объясняет.

Райденка замолчала, что-то напряжённо обдумывая, затем, приблизившись, взглянула мне в глаза, тихо произнесла:

— В общем, Абдиль, у меня две новости.

— Плохая и очень плохая? — предположил я, невесело усмехнувшись.

— Нет, одна всё-таки хорошая, — чуть смягчилась та.

— Это лечится? — с надеждой тут же уточнил я, и девушка невольно улыбнулась:

— Лечится. Да. Но плохая новость, что у людей это занимает от двух лет. Если брать не потомственного, а пробудившегося мага, у которого просто не было наставников по магии среди родственников. Вот поэтому в столичной академии магии учат шесть лет, а в нашей только три. Потому что к нам студенты приходят уже умеющие правильно концентрироваться на заклинании при его сотворении, и первые три года подготовки им просто не нужны.

— От двух лет? — почти жалобно повторил я за ней.

— В твоём случае, это был бы очень оптимистичный вариант, — жёстко произнесла та, — сознание подростка пластично, с ним легче работать, а вот твою многолетнюю привычку не контролировать, о чём ты думаешь, ломать и ломать. Ты ведь даже не умеешь останавливать в голове внутренний монолог. Вот попробуй ни о чём не думать, замолчать внутри себя.

Я честно попробовал и… не смог. А секретарша лишь со вздохом подтвердила:

— Вот-вот. Никак.

— И что делать?

— Учится техникам контроля и концентрации и нарабатывать конкретные заклинания. Тратить годы, чтобы поставить тебе базу, мы не можем, поэтому придётся идти от обратного. Выберешь ограниченный набор заклинаний и будешь его, под моим руководством, нарабатывать до автоматизма, чтобы мысли сами в нужный момент концентрировались на нужном образе. Потихоньку их перечень будем пополнять, но честно скажу, чтобы у тебя они получались в любой ситуации и в любом состоянии, нужно будет сделать не меньше тысячи повторений на каждое. Так хотя бы ты сможешь хоть что-то колдовать. Но выбирать, что учить, придётся очень внимательно, ошибки тут чреваты. Имея базовую подготовку, маг легко может колдовать даже слабо знакомые заклинания, буквально глядя в книгу и повторяя звуковую и жестовую формулу оттуда. Но тебе такое недоступно, увы.

— Получается, прямо как в ДНД, — вдруг поймал я схожую аналогию из игровой вселенной моего мира. — Есть волшебники, которые учатся годами и легко, с книжки могут читать, но только подготовленные заклинания, а есть чародеи, которые имеют небольшой запас заклинаний, но могут их колдовать по памяти в любое время сколько угодно раз.

— Ты же говорил, что магии в вашем мире нет?

— Но мечтать о ней никто не мешал, — тут я слабо улыбнулся, — и знаешь, похоже, действительно, в этом мой шанс. Ну что, какое заклинание будем нарабатывать первым?

На следующее утро меня разбудил требовательный стук в дверь. Продрав глаза, я посмотрел на часы на стене и с неудовольствием отметил, что ещё только половина пятого утра. Самый сон. Поднявшись с постели, прошёл в кабинет, закрывая за собой потайную дверь.

— Кого там райдены принесли⁈ — громко и недовольно спросил, на что в ответ услышал полным торжества проректорским голосом:

— Открывай, Абдиль, или вынесем дверь. Именем Гильдии!

— Тогда уж именем главы Гильдии, — язвительно бросил я, заворачивая вокруг себя скатерть, — у Гильдии нет имени, есть только название.

Впрочем, испытывать женское терпение не стал, открыл, представая перед ними в образе древнегреческого мыслителя.

— Это что на тебе? — с лёгкой брезгливостью уточнила Кортес, бесцеремонно вламываясь в сопровождении двух уже знакомых мордоворотов и следующего за ними мессира Варинга, того самого, чьему вмешательству я был обязан своим спасением.

Не смотря на то, что он ко мне никаких тёплых чувств не питал, взглянул на него я с благодарностью и уважительно кивнул. Правда, в ответ поймал только хмурый взгляд исподлобья. Похоже, цель визита была не самой приятной. Для меня.

— Это скатерть, — спокойно ответил я, глядя, как два бугая берут меня в коробочку. — Ввиду отсутствия иной приличной одежды, временно ношу её.

— Ввиду отсутствия. — передразнила меня женщина. — Раздел всю академию, а теперь строишь из себя невинную овечку. Я б тебя так и оставила, чтобы думал, прежде чем что-то делать. А кто остальным одежду вернёт⁈ Кто исправит весь тот позор? А репутация преподавателей и деканов? Заслуженного целителя, мисстрес Баляйн, одну из самых уважаемых членов Гильдии оголить перед всеми, это надо было додуматься⁈

— Вы здесь поэтому? — приподнял я бровь, оглядывая двух братьев из ларца, что с добрыми улыбками на лицах разминали кулаки.

Уточнил:

— Бить будете?

— Надо было бы, чтобы дурью не страдал, — резко бросила проректорша, — но нет, не для этого.

— А для чего? Компенсацию выбить? Так с меня взять нечего, сам в скатерти стою.

Супер-нано-маго-хайтек маскировочный костюм я, естественно, после тренировки в циркусе сразу снял и спрятал обратно в тайную комнату. Такие вещи не светят где попало. Того же Поттера мантия невидимка не раз выручала, и мне, может статься, когда-нибудь придётся этим козырем воспользоваться, поэтому чем меньше народу о нём знает, тем лучше.

— А вот тут ты не прав, — она расплылась в злой улыбке, — думаешь, я не знаю про взятки? За то, чтобы распределение студентов было на нужный факультет? Абдиль, ты настолько туп, что решил, что можешь, как раньше, эти деньги ложить в свой карман?

— Класть, — автоматически поправил я.

— Что? — на миг сбилась та.

— Правильно говорить «класть», а не «ложить». Нет такого слова.

— Да чтоб тебя, — вызверилась та, посмотрев на Варинга, добавила, — видите, Симандр, он даже сейчас пытается сбить нас с толку. Уводит тему, цепляется к словам.

— Ну… — мужчина бросил короткий взгляд на меня и смущённо потёр переносицу, — вообще, он прав, нет слова «ложить».

— Так, — сощурилась Кортес, — вы на чьей стороне⁈

— На вашей, конечно, — ответил Варинг, и женщина вновь повернулась ко мне.

— Ещё раз попытаешься перебить, — прошипела она, — и тебе точно пересчитают все рёбра.

— Молчу-молчу, — поднял я руки вверх.

— В общем, давай сюда деньги. — потребовала Кортес. — Великий магистр сказал, что ты ничего не получишь, и я прослежу, чтобы так оно и было.

— А я ничего и не получил. Нечего отдавать, — развёл я руками.

— Эх, Абдиль, — с сожалением произнесла проректорша, — я думала, ты будешь умнее. Мальчики, объясните ректору, где он не прав.

Только Варинг, поморщившись, отвернулся, а мордовороты, радостно осклабившись, схватили меня, поднимая в воздух, как я снова, стараясь не выказывать страха, произнёс:

— Список. На столе.

— Какой список?

— С фамилиями жертвователей и суммами пожертвований на нужды академии, — спокойно ответил я, хотя признаюсь честно, это было не так легко, когда тебя на весу держат двое молодцев, готовых пустить в ход кулаки.

— Очередная твоя уловка? — вскинула брови проректорша, попросила Варинга, — Симандр, глянь, о чём он говорит.

Тот, обойдя нас, прошёл к столу, затем вернулся с пергаментом, ознакомившись с которым, задумчиво передал его Кортес.

— Второй такой же у казначея академии, — продолжил я, — получала пожертвования моя секретарь, она же составила список и передала всё до последней монеты, под роспись, ему на развитие академии. Это, к слову, о том, с чего строить боулинг и бильярд. Так что я действительно этих денег не получал и даже не касался руками. У меня как ничего не было, так и нет. Можете проверить.

Про имевшуюся заначку, которую я перепрятал в тайную комнату, естественно упоминать не стал. Тоже козырь на случай непредвиденный. Пускай лежат.

Выражение лица проректорши враз сделалось обиженным, как у ребёнка, которого поманили вкусной конфеткой, а вместо неё подсунули варёную морковку. А вот Варинг взглянул на меня как-то по-новому, без прежней неприязни и с толикой удивления, словно слегка пересмотрев своё обо мне мнение. Этого, конечно, было мало, но первый кирпичик в восстановление собственной репутации я всё же, надеюсь, вложил. И как хорошо, что переборол вчерашнюю жадность. Денег и так и так не получил бы, и лишь подтвердил бы всё плохое, что обо мне думали.

— Это, конечно, надо проверить, — переварив информацию, заметил мужчина, — и казначея, и список, но если всё так, как он говорит, то в дальнейшем нашем присутствии здесь необходимости нет.

— Я проверю, обязательно проверю, — насупилась Кортес, не желая вот так меня отпускать, — да, на всякий случай, осмотрите тут всё. Вдруг что-то он всё же оставил себе.

Получив указание, бугаи меня отпустили, дав, наконец, возможность чуточку выдохнуть, и весьма профессионально обшмонали сначала стол, а затем стенные шкафы. Я слегка переживал, что они наткнутся на механизм открытия комнаты, но книги их не интересовали, поэтому пронесло. Напоследок они и диван осмотрели, заглянув под и ощупав мягкие подушки. После чего, разом погрустневшие, пошли на выход.

— Бывайте, ихтиандры, кхе, кхе, — сказал я им на прощанье с лёгкой улыбкой, но затем окликнул выходящего последним мага, — и да, мессир Варинг, вы можете заходить и без повода, можете мне не верить, но вас я действительно рад видеть.

На завтрак, по понятным причинам, я не ходил, мне прямо в кабинет притащила еду Ираида. Заодно рассказала последние новости. Студенты вовсю обсуждали великое раздевание, но она ещё вчера ловко вкинула информацию про посвящение в студенты и новую традицию, поэтому особо негодующих не наблюдалось. В основном, конечно, возмущались девушки, что их о таком не предупредили. Но парням в большей массе даже понравилось. Особенно тем, кто успел соседку ухватить за какую-нибудь выступающую часть тела во всеобщей суматохе. Ещё ругались преподаватели, многие на пиру были в своих лучших мантиях. А глава Синего факультета и вовсе грозилась наслать на меня какое-нибудь нехорошее заклинание, полового бессилия там или чирьи по всему телу.

Не то чтобы я сильно переживал, но такое было бы неприятно, поэтому надо было подумать, как уважаемую целительницу задобрить.

Да, с сегодняшнего дня в академии начинались занятия, поэтому полигон периодически был занят, и для наших тренировок получится попадать туда ближе к ночи. Правда, оставался вопрос, как быть с пропавшей одеждой, сменную мантию имели не все. Но тут мне в голову пришла отличная идея. До этого все учебные мантии были единого образца, но шились и покупались самими студентами, а теперь я предложил, во-первых, пошить их за счёт академии, у казначея сейчас имелся вполне неплохой профицит бюджета с пожертвований, а во-вторых, изменить дизайн, введя цветовую дифференциацию. Сделав мантии в цветах факультета. Также в цветах факультета оформить и преподавательские с деканскими и отдельно ректорскую, белого цвета, чтобы тем самым отобразить нейтральное отношение меня ко всем факультетам.

— Был я Пендальф Серый, а теперь я Саша Белый, — гыгыкнул я, вспомнив легендарный гоблинский перевод.

Было некоторое опасение, что проректорша, прикрываясь экономией, попробует зарубить эту закупку, но тут на моей стороне была как раз необходимость компенсации утраченного студентами и преподавателями. За мой счёт-то никак, потому что гол как сокол, поэтому за счёт академии, тут уже без вариантов. Ираида обещала этот вопрос с Кортес утрясти сама.

Мы ещё посидели, обсуждая финальный дизайн, девушка тут же на листе пергамента быстрыми движениями набросала эскиз, весьма недурной, надо сказать, правда, так и норовила добавить где-нибудь шипов или металлических заклёпок. Да, и разрезы по бокам я приказал сделать не до пояса, а до колена, у нас всё-таки нормальная академия, а не хентай какой-то.

На том и порешили.

Райденка свинтила, побежав согласовывать нашу задумку с Кортес, напоследок пообещав, что, как стемнеет, пойдём дальше нарабатывать заклинание. Я же остался заниматься приятным: строить далеко идущие планы и представлять, каким крутым магом стану в будущем. Рисуя перед внутренним взором эпические картинки хлещущих из моих рук молний, оставляющих на месте толп врагов только обугленные головёшки.

Вечер наступил незаметно, за окном потемнело, а территория академии опустела. Правда, нет-нет, но кое-где мелькали светляки над головами студентов, спешивших по своим делам. Но не успел я подумать, что пора бы уже пойти в циркус, как снаружи раздался аккуратный стук.

— Ну, наконец-то, — нетерпеливо подскочил я с дивана и со словами, — Я уже тебя заждался, — распахнул дверь.

Вот только за порогом оказалась не секретарша, а молодая особа лет восемнадцати — двадцати. Высокая, красивая, хоть и со слегка надменным лицом. Блондинка. Холодные голубые глаза пытливо смотрели на меня, а полные ярко-алые губы были слегка, словно в ожидании, приоткрыты.

— Правда? — дёрнув бровью, со странными обертонами в голосе спросила она, и я, смущённо кашлянув, ответил:

— Прошу прощения, мисс, я ждал не вас.

— Мисс? — бровь девушки поднялась ещё выше, — Абдиль, неужели ты забыл меня, — Анию Аберлоф?

«Аберлоф⁈» — ужасная догадка пронзила мой мозг.

Это же так звали верховного магистра. А это, получается, его дочь? Которую прежний ректор совратил? Зачем она пришла? Просто высказать всё, что обо мне думает? Или отомстить⁈

Оружия у неё заметно не было, но она же почти маг. А я сейчас даже от простейших заклинаний не закроюсь. Я сглотнул, невольно отшатнулся, быстро-быстро замотав головой, забормотал почти бессвязное:

— Извините, простите, больше не буду…

Но та только заулыбалась ещё шире, шагнула следом, решительно толкая меня в грудь. Дверь хлопнула за её спиной, оставляя нас наедине. А девушка, нацелив на меня палец, громко приказала:

— Руки вверх!

Я немедленно их поднял. Вот только из-за этого перестал поддерживать наспех наброшенную скатерть, и та подло сползла с тела, свалившись мне под ноги, оставляя меня совершенно голого.

— Ох, Абдиль, что же ты со мной делаешь, — произнесла вдруг Ания, жадно охватив меня взглядом, а затем с рыком набросилась, заваливая на диван и принимаясь исступлённо целовать.

«Да ну нахрен! — мелькнуло в голове, — это что, стокгольмский синдром?».

Вроде так называлось, когда жертва начинала испытывать привязанность к своему мучителю.

Я замычал, пытаясь высвободиться, и, та, наконец, от меня отлипла. Усевшись верхом, поправила слегка растрепавшиеся волосы и одежду, а затем с упрёком произнесла:

— Я была на тебя так зла. Ты хотел меня бросить, променять на эту шлюху. Я и так закрывала глаза на то, как ты лезешь под юбку к каждой бабе в академии. Но трахая их, ты всё равно оставался моим. Но потом ты сказал этой суке Витонии, что любишь её, а не меня. Такое не прощают. Абдиль, я выбрала тебя, и ты должен быть или только моим, или ничьим вовсе. Так что пришлось мне пойти к папе и рассказать, как, куда и сколько раз ты меня насиловал.

Так вот оно что! Вот с чего всё началось. Картина произошедшего потихоньку начала складываться. И дочка великого магистра, судя по всему, невинной жертвой вовсе не была. А сказка про совращение была ложью, чтобы отомстить. И ведь чуть не казнили. Причём папочка постарался накопать побольше всякого, чтобы это не выглядело просто, как личная месть. Здорово, просто здорово.

— Так это ты? — только и смог вымолвить я.

— Конечно, дорогой, кто же ещё, — она снова наклонилась ко мне, почти касаясь губами, прошептала, — ты должен был умереть. Я должна была быть отомщена. Но ты выжил, как-то. Папа был такой злой. Он редко не получает того, что хочет. Но тебе удалось вывернуться, а значит ты ещё лучше, чем я думала. Поэтому ты прощён. Но если я снова узнаю, что ты признавался в любви кому-то, кроме меня, берегись, второй раз я сделаю так, что папа тебя убьёт безо всякого суда. Понимаешь?

Я судорожно закивал.

— Вот и хорошо, — она снова выпрямилась, провела пальчиком по моей груди, затем огладила бороду, — она так тебе идёт. Люблю зрелых мужчин.

«Сбрею, — немедленно подумал я, — сразу сбрею».

— И твоё стройное тело, тошнит от этих здоровяков с Красного…

«Накачаюсь и нажру пузо, буду толстым качком».

— И, конечно, твой дружок, такой большой и толстый…

«Э-э… нет, меньше делать не буду».

— Райден, я хочу тебя прямо сейчас!

— Стой, — немедленно запаниковал я, когда она начала резко срывать с себя одежду, — твой отец, а если он узнает, что ты приходила⁈ Он запретил мне даже думать о студентках. Что уж говорить про тебя. И новая проректорша. Ты же видела её? Это его правая рука, и она следит за каждым моим шагом. Если узнает, что я тебя опять, боюсь, меня и так без суда убьют. Ты пойми, у твоего отца здесь куча глаз и ушей. И он может следить даже за тобой, не только за мной.

Я говорил это и понимал, что всё вполне может оказаться именно так, как говорю, и страх мой был неподдельным, что девушка почувствовала вполне. Нехотя перестала раздеваться, закусив губу, посмотрела на меня, затем вздохнула:

— Тут ты прав, папа — тот ещё параноик. С него станется приставить соглядатая даже к дочери. Эх, а я так хотела снова в нашем с тобой любовном гнёздышке поиграть в игры.

Она кивнула в сторону тайной комнаты, и я понял, чья там была коллекция дилдаков.

— Ох, — немедленно с сожалением покачал я головой, — с ним тоже проблема, его ведь нашли и всё изъяли.

— Как⁈ — воскликнула та, больно вцепившись в меня ногтями, — мои игрушки⁈

— Всё, — скорбно покачал я головой, стараясь не морщится от боли. — А что ты хочешь, после того, как ты рассказала о нас папе, он же все тайники распотрошил, башню подчистую выгреб, лишил меня всего, ну и тут.

Ания насупилась, затем больно стукнула меня кулаком в грудь:

— Всё-равно, это ты виноват.

Внезапно в дверь снова постучали, и послышался голос Ираиды:

— Мессир ректор, вы одни, я могу войти?

— Это секретарша, она тоже может работать на твоего отца, — поспешно произнёс я, и девушка, скрипнув зубами, быстро соскочила с меня, поправляя и застёгивая мантию.

Шагнула было к двери, но я тут же зашипел:

— Куда! В окно!

Кое-как замотав скатерть вокруг тела, подбежал, распахивая створку, выглянул, проверяя, что поблизости внизу нет посторонних, подвинулся, давая дочке великого магистра пройти.

— А знаешь, Абдиль, — та напоследок прижалась ко мне, глядя влюблёнными глазами, — это так романтично, сбегать через окно. Я ведь раньше никогда так не делала. Опасность будоражит, заставляя моё сердечко биться так быстро, ты просто не представляешь. Я от этого даже люблю тебя ещё сильнее. И пусть сейчас мы не можем быть вместе, но я что-нибудь обязательно придумаю, любимый!

Она снова чмокнула меня в губы и затем, легко, словно на крыльях, выпорхнула в ночь. Я услышал, как с её губ сорвалось короткое заклинание, и, подхваченная порывом ветра, она унеслась куда-то в сторону южного ряда.

Проводив Анию взглядом, я обессилено сполз по стене на пол. И почему, только мне стоит подумать, что жизнь начинает выправляться, как судьба подкидывает новую проблему.

— Жопа? — участливо спросила райденка, как-то незаметно вошедшая в кабинет и присевшая на корточки рядом.

— Жопа, — мрачно ответил я и развёл руки на сколько смог в стороны, — вот такая!

Стоя напротив зеркала, я остервенело сбривал бороду опасной бритвой. Держал я этакую страсть в руках впервые в жизни, раньше только в кино видел, поэтому процесс был не быстрым и болезненным. После десятка кровоточащих порезов морда моя была вся настолько в крови, что я сам себе напоминал какого-то маньяка. Но желание никогда больше не встречаться с дочкой великого магистра было сильнее.

Смыв кровь и залепив порезы тонкими полосками бумаги, я оглядел резко помолодевшее скуластое лицо с узким подбородком и одобрительно кивнул, таким Алия точно должна была меня любить меньше.

Следующим по плану было накачаться, и я тут же принялся приседать и отжиматься, сколько хватило сил. Ненамного, честно скажу, но главное начать, а дальше не заметишь, как качком станешь. Ну, и напоследок стоило хорошенько подкрепиться на завтрак.

Кухня, я знал, начинала работать за час до общего подъёма, чтобы успеть наготовить на всю ораву, поэтому, накинув на себя новенькую белую мантию, только вчера привезённую с местной мануфактуры, я трусцой двинулся туда. Заодно и пробежечка, тоже неплохо.

Чувствуя, как аппетит постепенно звереет, распугав поварят, вбежал прямо в святая-святых, где у большой печи колдовала Брунгильда, и, потирая руки, громко спросил:

— Доброго утра, что у нас сегодня⁈

— Мессир ректор, утречка, — немедленно отозвалась та. Затем, разогнувшись, обернулась и испуганно замерла, — ой, что это с вами⁈

Ну да, безбородое, заклеенное бумагой, с проступившими полосками крови лицо действительно вызывало много вопросов. Но я только отмахнулся, небрежно заметив:

— Ерунда, последствия неудачного эксперимента⁈

— Да как же вы без бороды-то?

— Да как-нибудь уж. Потихоньку отрастёт, — скромно махнул рукой, мысленно, однако, добавив, что хрена с два я ей дам отрасти, но поварихе это знать было не обязательно.

— Ох, — та покачала головой, засуетилась, — что же это я, садитесь, мессир, сейчас я вам быстро самого лучшего.

— Сесть я всегда успею, — скромно заметил я, — но присяду с удовольствием.

Не чинясь, устроился прямо там, за поварским столом, отодвинув от себя разделочную доску и пару кастрюль, а повариха, достав небольшую кастрюльку, зачерпнула туда ковшиком колодезной воды из бочки рядом и поставила на плиту, приговаривая:

— Сейчас я вам рисовой, на молочке, да с маслицем.

Рядом водрузила сковороду, бросив туда тоже кусочек масла, достала пару некрупных рыбин, ловко принялась разделывать ножом.

— И филе минтайчика пожарю. А на десерт булочки.

— Эм… — наморщив лоб, произнёс я, наблюдая за манипуляциями женщины, — ты что, мне сейчас готовить собралась?

— Ну да, — кивнула та, приостановившись.

— А зачем? Вон же еда, — я показал на огромные чаны, что булькали на больших плитах по соседству.

— Так это для студентов, — удивлённо хлопнула та глазами.

— Но это на завтрак? — уточнил я, чувствуя, что что-то недопонимаю.

— На завтрак, — кивнула женщина, — но для студентов. А для вас, как и положено, сейчас отдельно приготовлю.

— Так, стоп, — слегка прихлопнув ладонью по столу, я принялся разбираться, — что значит «отдельно»? Что значит «положено»? Кем положено?

— Так вами, — бухнула Брунгильда, глядя во все глаза на меня, машинально поправляя передник.

Я с шумом втянул носом воздух, задумался, вспоминая, отдавал ли я подобное распоряжение. С памятью у меня было неплохо, дней с начала учебного года прошло тоже всего ничего, так что забыть о подобном я не мог.

— Нет, погоди.

Я сощурился, сканируя повариху взглядом, и та боязливо сжалась. Сообразив, что пугаю женщину, тут же постарался расслабиться и улыбнуться.

— Брунгильда, успокойся, к тебе у меня никаких претензий, просто скажи, я сам тебе это говорил, или кто-то другой передал?

— Так это, мастер Гарольд сообщил, вот, как студенты приехали, — ответила та, — что мессир ректор пожелал питаться в академии, и надо ему, то есть вам, отдельно готовить, вон и продукты он отдельно для этого припас.

— Вот шельмец, — хмыкнул я, — быстро подсуетился. И я только сейчас об этом узнаю.

Впрочем, а когда бы раньше? Те пару дней, что я был без мантии, сидя в своём кабинете, еду мне приносила Ираида, и она, я думаю, вопросов особо не задавала, для ректора, значит для ректора.

— А давай-ка, положи мне, что там для студентов, — махнул рукой я, — что-то проголодался, ждать не охота.

— Мессир, может подождёте? — робко переспросила повариха, но я был непреклонен:

— Давай, давай, — улыбнулся, подмигнув, — я сейчас такой голодный, что угодно съем.

Тяжело вздохнув, та подошла к одному из чанов, пошуровала поварёшкой, а затем плюхнула на тарелку комок белёсой массы непонятной консистенции.

— Вот, — как-то тихо произнесла она, ставя блюдо передо мной.

— Это что? — осторожно потыкал я массу ложкой.

— Сечка перловая, — ещё тише произнесла повариха.

Да уж, видок был у той так себе, да и консистенция, скорее, походила на густо замешанный обойный клей. Я осторожно положил в рот пару комков, содрогнулся от непередаваемого вкуса изделия, еле проглотил, сдержав рвотный рефлекс, отодвинул тарелку. Переведя дух, спросил:

— А ещё что есть?

— Минтай… варёный. К обеду готовила. Правда, без гарнира, перловку потом варить поставлю.

— Тащи, — обрадовался я, рыбу-то сложно испортить.

Правда, через минуту понял, что очень сильно ошибался. Склизкое нечто, разваливающееся от прикосновения вилкой, если и было когда-то рыбой, то очень давно.

Сглотнув, я посмотрел на Брунгильду и уже так, чисто для проформы, поинтересовался:

— А на ужин что планировалось?

— Бигус. Но его только после обеда готовить.

— А покажи-ка мне ту капусту, что на него пойдёт. И на чём ты его тушить собираешься.

Когда в кладовой она открыла бочонок с квашеной капустой, из-под крышки рванул такой густой кислый запах, что меня с непривычки повело, в глазах потемнело, и пришлось срочно выбираться на свежий воздух. А когда я увидел, что вместо масла для жарки используется какая-то бело-серая жировая масса, как сказала повариха, смесь жиров различного происхождения, то и вовсе чуть не блеванул.

— Зачем ты готовишь это? — постояв снаружи и вволю надышавшись свежим, несущим с делянки Зелёных приятный цветочный запах воздухом, поинтересовался я. Глядя в виноватые глаза женщины, произнёс, — это же есть нельзя, это только свиньям на корм.

— А это свиньям и идёт. — Буркнула та. — А что я сделаю? Мне что завхоз привозит, то и готовлю. Вот только для вас да преподавателей, там получше.

— Погоди, то есть студенты фактически в столовой не едят?

— Ну, что-то едят, наверное.

— Здорово, просто здорово, — я покачал головой, — ну завхоз, ну погоди.

— Мессир ректор, — тут же обеспокоено заговорила Брунгильда, — вы только не говорите, что это я вам…

— Будь спокойна, — мрачно усмехнулся я, — сделаем в лучшем виде.

Вернувшись в ректорат, я взбежал по ступенькам на второй этаж и энергично забарабанил в секретарскую дверь.

— Ираида, подъём!

— А я и не сплю, — тут же раздалось изнутри, и на пороге показалась райденка, почему-то в кожаных ремнях на голое тело и с хлыстом в руке.

— Ты чего это? — нахмурился я, — что за наряд⁈

В целом, всё самое пикантное было, конечно, прикрыто треугольниками из тёмной кожи с наклёпанными поверх шипами, но и одеждой для повседневной носки его тоже назвать нельзя было.

— Костюм для наказания плохих мальчиков, — хихикнула та, — ночью прогулялась в город.

— Прямо так⁈

— Нет, конечно, — мило заулыбалась райденка, — мантией прикрыла. Потом нашла двух плохишей, мантию распахнула, ну эти, пуская слюни, сами ко мне и прибежали. Я их спеленала и сюда. Мне же тоже практика нужна, а то навыки совсем растеряю, — показательно щёлкнула она хлыстом.

Я заглянул ей за спину, увидел опять подсвеченную красным пещеру вместо кабинета, где с потолка свисало два связанных тела с кляпами во рту, что пытались мычать, дёргаясь и извиваясь, словно гусеницы.

— Развлекаешься, значит, — с некоторой укоризной в голосе произнёс я, — а между прочим, у нас тут серьёзный вопрос возник с питанием студентов. Поэтому давай убирай это всё и через десять минут ко мне, с пером и пергаментом.

— Приказ или распоряжение? — деловито поинтересовалась та содержанием будущего документа.

— Распоряжение, — ответил я, на секунду задумавшись, — о создании комиссии по внеплановой проверке качества блюд академической столовой.

— Поняла, сейчас буду.

Дверь захлопнулась, послышалась какая-то возня и приглушённые вскрики, но я слушать уже не стал, уходя к себе. Был я по-прежнему голодный, а от того злой, и, усевшись за стол, принялся решать, как же накажу в край охреневшего завхоза. И ведь не шарага какая-нибудь, а уважаемая академия. Тут в кого не плюнь, дочка или сыночек уважаемых родителей, как только жалобами сверху донизу не завалили. Впрочем, возможно, распоясался Гарольд недавно, до этого соблюдая какое-то приличие. Но в любом случае, терпеть подобное неуважение я не собирался. Ворует он, а плохо говорить станут про меня. Мне же и вменят потом. Нет, надо решать и быстро.

Через десять минут на пороге показалась Ираида, собранная и деловитая, в скромной секретарской мантии, с волосами, аккуратно собранными сзади в бублик. Даже и не подумаешь, что такая может ночью по городу бегать в садо-мазо костюме и ловить мужиков на живца.

Усевшись за овальный стол, развернула пергамент и приготовила перо. Затем, посмотрев на меня, взмахнула ладонью, бросая в меня облачко заклинания, и я почувствовал, как порезы на лице сами собой затягиваются. Бумажки попадали на пол, а я, проведя по снова ставшей гладкой, без единого шрамика, физиономии, благодарно кивнул головой:

— Спасибо.

— Вторым надо будет обязательно лечение изучить, — заметила секретарша, — а то ректор, не умеющий убирать последствия таких пустяковых ран, вызовет, как минимум, недоумение.

— Выучим, — согласно кивнул в ответ, — но пока пиши. Итак, распоряжение о внеплановой проверке, ну, как я там говорил уже, комиссией, в составе… пиши меня, себя, Баляйн и… а ладно, Ландрину будет пофиг, как и Фаргису, обойдёмся без них, но до кучи ещё библиотекаршу Лизу пригласи и, чуть не забыл, ещё проректоршу Кортес, ей тоже будет полезно ознакомиться.

— Может, завхоза ещё? — предложила Ираида, но я только замахал руками в ответ.

— Ни в коем случае, проверять будем его как раз, поэтому он у нас по категории наказуемых пойдёт.

— На какой день назначить проверку?

— А ни на какой, прямо сейчас уведоми, чтоб собрались здесь, на первом этаже.

Райденка быстро дописала в пергаменте несколько строчек, поднесла мне для заверения печаткой, после чего дунула на лист и довольно ответила:

— Готово.

— Ну всё, тогда собираемся.

Тут я приостановился, огладил снова лицо, задумчиво поинтересовался:

— А тебе, кстати, как кажется, мне лучше с бородой было или без?

— Да кто ж его знает, — пожала плечами та, — она же не влияет ни на что, магических сил не прибавляет. Поэтому что так, что так, одинаково.

— Понятно… Но даже вот совсем удивления мой новый образ не вызвал? — снова полюбопытствовал я.

Та посмотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось, что я спрашиваю какую-то фигню, затем отрицательно покачала головой.

— Вот если бы у тебя душа другой стала, я бы удивилась, а так…

Когда, выдержав паузу в двадцать минут, я спустился вниз, все члены комиссии уже были на месте. Кортес с Баляйн и Ираидой о чём-то негромко беседовали втроём, а Лиза, усевшись в стоявшее в коридоре кресло и закинув ногу на ногу, по обыкновению уткнулась в какую-то книгу, неторопливо взглядом перелистывая страницы.

Глядя на проректоршу, я с некоторым неудовольствием отметил, как она непринуждённо общается с деканшей Синего факультета. Баляйн, к слову, тоже вполне охотно с ней что-то обсуждала, то и дело улыбаясь уголками губ.

Правда, стоило ей увидеть меня, как она сначала удивлённо моргнула, но затем, узнав, мгновенно перестала улыбаться, а на лице застыло недовольное выражение.

— А вот и он, наш ректор. Явился не запылился. Что так долго? Всё это время бороду сбривали? Мы тут уже десять минут, а вы только соизволили нарисоваться.

— Я вас тоже люблю и уважаю, Синесса, — в ответ тепло улыбнулся я, правда, радости ей это не добавило, наоборот, взгляд стал каким-то излишне подозрительным.

— Абдиль, — подключилась Кортес, — райден с вашей бородой, она всё-равно никого уже не обманет, но что за бредовое распоряжение? Какая внеплановая проверка? Да ещё и качества блюд. Как мы его проверять будем?

— Органолептически, — произнёс я.

— Как-как?

— Методом опробывания, если проще, в частности языком, — охотно пояснил я.

— И что вы собираетесь найти?

— О-о! — улыбка моя стала шире, — это надо самим оценить, слова не передадут всю гамму ощущений.

Оглядевшись, я проконтролировал, что Ираида взяла с собой сумку с письменными принадлежностями, и бодро произнёс:

— А теперь прошу за мной, мистрессы!

Нам повезло, и, подходя к кухне, я заприметил спешащего туда же Гарольда. Потёр руки:

— На ловца и зверь бежит.

— Милейший, постойте, — вскричал я, на ходу замахав тому рукой.

Долговязый завхоз, удивлённо мотнув пером, воткнутым в берет, затормозил, чуть растерянно оглянулся, уставился на меня. То ли никогда его до этого милейшим не называли, то ли на вы не обращались, в общем, поозиравшись и не найдя рядом никого другого, он переспросил:

— Это вы мне, мессир ректор?

— Вам, вам, Гарольд, мы тут как раз по вашу душу, — произнёс я, когда мы всей комиссией окружили его полукругом.

При словах про душу секретарша тут же заинтересовано вскинулась и приценивающе оглядела завхоза. Тот, правда, этого не увидел, но весь как-то вздрогнул и, забегав глазками, бледно заулыбался:

— По душу? А что? С ней всё в порядке. Я бы даже сказал, в полном порядке.

— С душой, может, и в порядке, — покачал я головой, — а вот с совестью проблемы.

— Какие?

— Нет её у вас, Гарольд. Или никогда не было, или последние остатки растеряли. Чем кормите студентов, а? — начал строжиться я, — Чем, я вас спрашиваю?

— А что? — мигом сделал морду тяпкой тот, — и, вообще, кормлю не я, а повара.

Правда, мне показалось, что после моего вопроса он как-то наоборот, слегка расслабился, впрочем, если он решил, что может спереть всё на Брунгильду, то не на того напал.

— А это как посмотреть, но для начала прошу всех внутрь для дегустации, и вас, гражданин завхоз, я тоже прошу пройти с нами. Заодно тоже отведаете, чем студентов потчуют.

Когда наша представительная делегация показалась среди кастрюль и прочей кухонной утвари, кипевшая там работа немедленно встала. Помощники, открыв рты, застыли кто где, а Брунгильда, увидев меня снова, да ещё в компании стольких людей, только всплеснула руками:

— Мессир ректор, что ж вы не предупредили, что вас столько будет? Вы как убежали, ничего не поев, так я сготовила всё, и рисовой на молочке, и рыбки пожарила. Булочки вон тоже, ваши любимые. Но там только на вас.

Глядя на искренне переживающую женщину, тут же постарался успокоить:

— Не надо, не надо, всё нормально, мои коллеги поедят то, что в тех котлах, — кивнул я на завтрак и часть готовящегося обеда для студентов.

Правда, от такого повариха только сильнее занервничала, особенно когда увидела завхоза.

— А может, не надо? — жалобно спросила она.

— Надо, — решительно кивнул я, — надо.

Добавил, покосившись на секретаршу:

— Ираида, ознакомь с распоряжением всех, кто его ещё не видел, после чего, освободив место на столе, сам взял тарелки и, подойдя к кастрюле, наложил пять порций сечки. Не слишком много, но им должно было хватить.

Небрежно выставил перед комиссией, отдельно пятую всучив прямо в руки завхозу.

— Прошу вас, — тонко улыбнулся, предлагая отведать сие угощение.

На вид оно было уже не слишком привлекательно, и дамы замешкались, а Гарольд, похоже, вполне представлявший, что у него в руках за блюдо, попытался соскочить, забормотав, что он уже завтракал и вообще сыт.

— Ешь давай! — рявкнул я, разом разозлившись.

Тот судорожно сглотнул и, отколупав ложкой комок, зажмурившись, положил в рот, после чего мгновенно проглотил. Хитрый какой.

— Нет-нет, ты пожуй, — настоял я.

Улыбка моя стала напоминать оскал, и завхоз, не решившись возражать, заглотил следующую порцию, принявшись обречённо двигать челюстью.

— Ну как, вкусно? — заботливо поинтересовался я.

Тот, подавив прошедшую по телу дрожь и едва сдержав рвотный позыв, таки смог проглотить и её, после чего сначала затряс головой, но через силу смог-таки выдавить сиплое:

— Да.

Тут я посмотрел на комиссию, наблюдавшую за завхозом с каким-то нездоровым любопытством, поторопил и их:

— Мистрессы, ну же, мне хотелось бы услышать и ваше мнение.

Те с завхоза перевели взгляды на тарелки перед собой и синхронно скривились. На них рычать было бы неправильно, поэтому я просто терпеливо замер, с лёгкой улыбкой за ними наблюдая.

Первой решилась Баляйн, пробормотала:

— Я же целитель седьмого ранга, должна вылечиться, — и решительно положила в рот порцию сечки.

Вот сразу видно интеллигенцию. Прожевала она её, почти не изменившись в лице, после чего аккуратно уголки губ вытерла платком и заметила:

— Да, давненько подобного пробовать не доводилось.

И не слова ругани, заметьте. Я даже её чуть больше зауважал.

Кортес, отважившаяся опробовать вслед за ней, была несколько более категорична.

— Что за помои, — выплюнула она недожёванную сечку обратно в тарелку, — у нас за такое повара побили бы.

— А у нас, — добавила Лиза, — вызвали бы на дуэль и убили.

— А у нас съели бы.

— Что? — дружно все повернулись к сказавшей это секретарше.

— Что? — сделала та удивлённое лицо, а затем весело рассмеялась, — Шутка!

Потом посмотрела на меня, когда все отвернулись, и отрицательно покачала головой, давая понять, что на самом деле не шутка, и затем снова кивнула, подтверждая, что точно съели бы.

— Ладно, теперь второе блюдо, — я махнул рукой Брунгильде, чтоб накладывала минтай.

Когда на тарелки стали шлёпаться разваренные белёсые куски рыбы, нервно сглотнули все. Мне даже комиссию стало немножечко жалко, жестоко я всё-таки с ними. Такое пробовать — нужно быть бесстрашным человеком.

— И по традиции, — взмахнул я руками, — первым честь отведать деликатес выпадает снова мистеру Гарольду.

— А чё снова я, — вякнул было тот, но я придавил его тяжёлым взглядом, гася попытку бунта на корню.

Минтай оказался ядрёней сечки, как ни пытался проглотить это завхоз не смог и, в конце концов, унёсся блевать наружу. Вернулся слегка зеленоватый и, пошатываясь, подошёл к столу. Правда, когда я протянул ему ещё кусок, снова убежал доблёвывать оставшееся.

— Ну-с… — протянул я, брезгливо протирая руки салфеткой, — теперь вы понимаете, зачем я вас здесь собрал.

— Пожалуй, да, — ответила проректорша, переглянувшись с Баляйн, — еда, и правда, не выдерживает никакой критики. Студенты, конечно, должны понимать, что детство кончилось, поэтому первые два курса они не получают денег из дома и должны жить только на небольшую академическую стипендию, но не до такой же степени.

— Вот-вот, — кивнул я.

Тут я заметил, какие недобрые взгляды бросают женщины на сжавшуюся в предчувствии беды повариху и поспешно вмешался.

— Мистрессы, только прошу не делать поспешных выводов, повара тут не злодеи, они заложники обстоятельств. Как сказал один мой знакомый, нельзя из букв «о», «п», «ж» и «а», сложить слово «счастье». Пойдёмте, я покажу, из чего им приходится готовить.

Из кладовки зелёными выползали уже все, не только завхоз. А я, вновь остановившись на кухне, принялся загибать пальцы:

— Итак, мы имеем вместо масла какие-то жиры непонятного происхождения, вместо нормальных круп отходы производства, большая часть продуктов не свежая и годится только в помои. Мяса я тоже не увидел, одни рога и копыта со шкурой и жиром. Думаю, следует очень тщательно проверить финансовую деятельность мистера Гарольда на предмет реальной стоимости закупленного. Этим попрошу заняться вас, магистр, — кивнул я проректорше, не слишком довольной, что я командую, но не ставшей возражать, всё-таки за этим она тут и поставлена, чтобы контролировать, куда деньги уходят. — А непосредственно нашему завхозу я бы сейчас хотел задать только один вопрос, а кто тебе, нехороший ты человек, разрешил такое творить?

Я по-отечески взглянул на мужчину, готовясь с ним поступить по всей строгости, как тот, криво ухмыльнувшись, вдруг дерзко заявил:

— Кто-кто, вы!

— Я? — вздёрнув бровь, ещё раз смерил того взглядом, — и доказательства есть?

— Как ни быть, — тот швыркнул носом, поправив берет, полез за пазуху, приговаривая, — как знал, с собой носил.

После чего вытащил на свет свёрнутый трубочкой пергамент.

— Вот, ваша печать, — развернул он, показывая оттиск внизу.

Ираида немедленно забрала бумагу у завхоза, вслух прочла:

— Дозволяется завхозу академии Гарольду Бурмахеру закупать для обеспечения питания студентов продукты следующих категорий…

Далее шло перечисление, от которого у меня и у остальных присутствующих лица стали стремительно вытягиваться. А как не вытянется, когда там и мясо седьмой категории, второй свежести и рыба третьей свежести присутствует. Яблоки третий сорт. Видел я их, ранетка в лучшем случае. Картошка тоже, ну чисто горох. А солонину и квашеную капусту и вовсе дозволялось закупать со склада городского гарнизона, где хранились запасы на случай войны. Ясно-понятно, всё, что с истекающим или уже истёкшим сроком хранения.

Засада, однако.

— Печать и пергамент настоящие, — закончив с перечислением, резюмировала секретарша, после чего все с завхоза перевели взгляды на меня.

— Когда было это распоряжение подписано? — хмуро поинтересовался я.

— Три года назад.

— Давно, — вздохнул я, покосился неприязненно на Гарольда, что пытался прятать торжествующую улыбку, но у него плохо получалось, забрал лист, пробежавшись по нему глазами самостоятельно. Буркнул, — не помню такой бумаги, думается мне, кто-то ловко мне её подсунул на подпись.

— Но как бы то ни было, смотреть надо было, что именно заверяешь, да и вообще, что-то тут много всего подозрительного, — прищурилась Кортес, — твоё показательное обвинение мистера Гарольда, например. Выставил его крайним, а оказалось, что именно ты это ему разрешил. А может, не разрешил, а сам и организовал, а бедного завхоза склонил к сотрудничеству и вовлёк в очередную свою мошенническую схему? Может, он тут и не виноват, а это всё ты, Абдиль? Твой стиль так-то.

Услышав вслух высказанное сомнение, Гарольд тут же воспрял духом и усиленно закивал головой, всем видом показывая, что так и было. Видя это, проректорша тут же попросила:

— Уважаемый, можете говорить, как есть, честно скажу, мало что в отношении нашего ректора сможет меня удивить.

— Госпожа, я не могу, — тут же заюлил тот, то и дело стреляя в мою сторону красноречивыми взглядами.

— Действительно, поговорим не здесь, а у меня в кабинете, — быстро сориентировалась Кортес, после чего ловко выхватила пергамент у меня из рук, — это тоже пригодится.

Подхватила завхоза под ручку и повела, что-то ободряющее шепча на ухо.

Тот, естественно, сразу стал строить из себя великомученика, и я только зло сплюнул им вслед. Да что за невезуха-то. Ведь из чистых побуждений. Хотел наказать зарвавшуюся скотину, а вышло всё опять через одно место. И ведь я был почти уверен, что тот прошлый Крейцмер тиснул печатку на этот документ не глядя. Ну сколько он мог на этом заработать, включая необходимость что-то кидать прокладке в лице завхоза? Крохи, ей богу. С его-то размахом и наглостью. Скорее, действительно не глядя шлёпнул, а этот Бурмахер и рад. Но никому и ничего уже не докажешь. Моя репутация играет против меня.

Лиза с осуждением поцокала языком, фыркнула и, гордо развернувшись, ушла тоже. А вслед за ней, бросив презрительное:

— Крейцмер, ты всё тот же, — удалилась и деканша Синего факультета.

Остались только мы с райденкой и поварская команда.

— А пошло оно всё! — я махнул рукой, плюхнулся на стул, посмотрел на Брунгильду, что продолжала, осторожно вжиматься в угол и поинтересовался, — где там, говоришь, у тебя каша рисовая и минтай с булочками были?

— Нести? — обрадованно встрепенулась та.

— Неси.

— Хандришь?

С таким вопросом ко мне зашла Ираида на следующее утро, когда я, расплывшись в кресле и облокотившись о стол, уныло пялился в окно.

— Думаю, — буркнул мрачно.

После вчерашнего фиаско, я заперся у себя в кабинете и больше никуда не выходил. Еду снова приносила райденка, тактично не задававшая вопросов, понимавшая, что мне сейчас надо побыть одному.

А я снова размышлял о том, что всё, что пытаюсь делать для исправления ситуации, выходит мне же самому боком. Если в начале горел энтузиазмом, наивно полагая, что если не буду вести себя, как прежний ректор, то этого уже будет достаточно, чтобы потихоньку мнение обо мне начало меняться, и все увидели, что я действительно другой, то сейчас уже не был в этом так уверен.

Стоит один раз взять взятку, и всё, всю оставшуюся жизнь каждая собака будет в тебя пальцем тыкать со словами, что ты продажный. И самое фиговое, что брал-то не я, но все думают, что я. Поэтому да, повода веселиться не было от слова совсем.

— Заканчивай думать, пора делать, — решительно произнесла девушка, сегодня уже, по-видимому, не собираясь давать мне рефлексировать.

— А зачем? — всё так же уныло ответил я, — делай, не делай, всё одно. Может, сбежать? Начать с чистого листа. Деньги кое-какие есть, если не шиковать, лет на десять хватит. А там, авось, придумаю чего. Всё равно тут перспектив никаких.

Прав был тот мудила, прошлый ректор, тут действительно без вариантов, что бы не сделал, в первую очередь будут искать, в чём подвох, и ведь найдут, а не найдут, так придумают и сами же себе объяснят, где мой корыстный интерес сокрыт.

Ещё и эта дочка великого магистра, как акула, рыщет где-то неподалёку, план придумывает, как нам с ней быть вместе. Маньячка натуральная. Как вспомню, аж в дрожь бросает. С ней же, как на минном поле, один шаг не туда — и всё. А через два месяца что-то решать с бандитами, а то дождусь, что чёрную метку мне пришлют, как у Стивенсона, или кто там «Остров сокровищ» написал. Или просто убийц подошлют. Даже не через два, меньше уже, через полтора, примерно, на встречу идти, а я не готов. Вот совсем не готов. К тому моменту хорошо если парочку заклинаний смогу уверенно колдовать. Не маг, а инвалид магический, курам на смех.

А ведь планы-то были! Ректор — это же, как ни крути, а уважение и влияние. Чисто даже по должности. Понятно, что с гильдией у меня всё сложно, но для рядовых её членов, кто не в курсе судилища, я всё ещё достаточно важная птица. Думал, освоюсь, выправлюсь, разберусь с магией, а там какие-нибудь лёгкие приключения, путешествия, магические конвенты или конклавы, как они там называются, званые ужины, балы, да хрен с ним, с балами, просто весёлые попойки в кругу друзей и соратников, а там, может, и что новенькое бы в магическую науку привнёс. Я, конечно, не программист, но инженер. Тоже что-то бы придумал. В общем, жил бы на полную.

Но мечты, как обычно, разбились о суровую реальность.

— И куда ты сбежишь? — хмыкнула секретарша, ставя передо мной почти полный стакан, снова выуженный откуда-то из воздуха, — ты хоть где-то, кроме академии, бывал? Что происходит в мире знаешь? Как себя вести с другими? Да элементарно, если в тебе распознают гильдейского какие-нибудь подвыпившие королевские маги, запросто вызовут на дуэль. Да, заклинания разрешены не выше третьего круга, и дуэль не до смерти, но ты и с такими не совладаешь. А бандиты? Разденут, разуют, хорошо если живым оставят. Ты же из другого мира, вообще без магии, хоть и более развитого технически, но здесь тебе курсы уверенного пользователя ПК не помогут.

— Если ПК — это пулемёт Калашникова, то помогут, — сварливо заметил я.

— Ты его получи сначала, этот твой пулемёт. Да и магическую защиту от стрел никто не отменял.

— Пуля из Калашникова пробивает рельсу, — вновь встал я на защиту нашей национальной гордости.

— Вдоль? — приподняла бровь райденка.

— Ай, да ну, — отмахнулся я, вновь отворачиваясь к окну.

Понятно, конечно, что калаш я тут не достану и не изготовлю. Да и дело не в самом оружии. Патроны — вот ещё одна задачка, это же не просто пуля, которую ещё умудрись сделать конической, это гильза сложной формы, бездымный порох и капсюль с чем-то внутри, взрывающимся от удара. Проще динамит сделать, чем пулю в сборе. А их надо не одну, а сотни и тысячи, иначе ультимативного превосходства на поле боя не получить.

— Всё, прекращай, — снова решительно рубанула воздух ладонью Ираида, — один ты за пределами академии и дня не протянешь. Здесь хотя бы ты спишь на нормальной кровати и питаешься три раза в день едой, которую не каждый горожанин может себе позволить. И вообще, хватит ныть, смотреть противно.

— Спасибо, утешила, — язвительно огрызнулся в ответ.

Но тут мне пришла в голову новая мысль, и я, выпрямившись в кресле, очень внимательно посмотрел на девушку. Очень-очень внимательно, чем слегка сбил её с настроя.

— Что? — с некоторой опаской спросила та, отступив на шаг.

— Ты сказала «один». А если не один? А, например, с тобой?

— Зачем со мной? — подозрительно переспросила девушка.

— Ну ты же разбираешься во всём этом, что ты мне сейчас говорила: как себя вести, что в мире происходит и прочее. Ты сильнее обычных людей и магией владеешь, вон с бандитами по ночам как расправляешься. Так что, если мы уйдём вдвоём, то нормально я проживу. Тебя же тут ничего не держит?

— Во-первых держит, я всё ещё надеюсь найти тут что-то, что поможет мне вернуться домой, — с некоторым возмущением ответила райденка, уперев руки в бока, — а во-вторых, с чего ты решил, что я хочу быть тебе нянькой?

— Ну, почему нянькой? — смутился я, кажется, даже чуточку покраснев.

— Ну уж нет! — тут же отрезала та, поняв, о чём я думаю, — даже не надейся. Я тебе не суккуба какая, я дочь князя.

— Ну не сын же, — попытался скаламбурить я, но неудачно, девушка, внезапно вспыхнула, причём не фигурально, от неё вполне явственно пахнуло жаром, и я поспешно добавил, — шутка! Я вовсе не думал тебя… с тобой… в общем, извини, дурацкий разговор какой-то вышел. Конечно, никуда я отсюда не пойду. Это я так. Просто накатило что-то.

Жар отступил, Ираида, хмуро сложив руки на груди, постучала носком туфли по полу, но немного успокоилась и кивнула на стакан на столе:

— Выпей, полегчает.

Глянув на янтарного цвета жидкость внутри, я вздохнул и, даже не спрашивая, что это, глоток за глотком принялся вливать весь стакан в горло. Хотела бы убить, распылила бы ещё в первую нашу встречу. Поэтому за своё здоровье я не переживал.

Сначала захолодило, как от мятной жвачки, а затем изнутри желудка вдруг по телу пошла такая бодрящая волна, что аж захотелось вскочить и немедленно побежать что-то делать.

— Фирменный рецепт, — чуть посмеиваясь, заявила секретарша, видя, как меня всего тряхануло, как от удара током, — правда, не совсем такой, как на моей родине, но с того у тебя бы всё нутро разъело.

— Эм… — чуть не подавился я последним глотком, сипло прошипел, — хорошо, что не такой. Мне моё нутро, знаешь ли, дорого.

— Ну что, пришёл в себя? — ещё раз уточнила она, и я, прислушавшись к организму, с некоторым удивлением кивнул.

И впрямь отпустило. Ощущение безнадёги отошло на второй план, тоска подзаглохла, и я тоже подумал, что грех жаловаться, ем вдоволь, сплю спокойно, вокруг тепло, сухо, безопасно. Что все косятся подозрительно, так и чёрт с ними, или, как говорят местные, райден. Главное, жив, здоров и не в тюрьме. А проблемы решаемы, если хорошенько подумать.

— Даже если вас съели, у вас всё равно есть два выхода, — важно изрёк я народную мудрость.

— Но лучше до такого не доводить, — хохотнула в ответ секретарша, одобрительно кивнула, — Так-то лучше.

Нужно было что-то делать, что-то, что сместит баланс сил в академии в мою пользу. Деканы и преподаватели не на моей стороне, ибо слишком хорошо знают меня прежнего. Кортес тоже. Шансы, что я когда-нибудь перетяну её на свою сторону, были меньше чем никакие, она — цепной пёс великого магистра. Пытаться активно наладить с ними взаимоотношения будет воспринято, как очередная хитрость. Нет, надо доказывать делами и привлекать тех, кто меня не знает или знает только по должности.

И вот тут я снова подумал про студентов. Не все из них были развращены большими деньгами родителей, как Ания. Тот же Маргат, которого пихнули к целителям, хотя ему самое место у друидов, мне показался скромным парнем. Да и другие, набравшиеся решимости высказаться против родительской воли. Используя их неудовлетворённую потребность в самовыражении, можно было создать студенческий актив, выступив его инициатором и патроном. Привнести элементы самоуправления, внедрить социальные проекты, и вот они уже о ректоре, то есть обо мне, сформируют иное, положительное мнение. И потихоньку год от года число моих сторонников начнёт расти и рано или поздно перевесит число противников, тем более, что старшее поколение будет уходить на покой, а новое постепенно его замещать. Процесс не быстрый, но и мне торопиться некуда.

Решено, надо сделать так, чтобы студенты покидали стены академии, унося с собой тёплые воспоминания со щепоткой сожаления, что это всё закончилось, и потом с ностальгией вспоминали, непременно связывая эти чувства со мной, ректором Версильской академии магии, какой он был крутой и классный.

Надо было и со жрачкой столовской не инвентаризацию эту ненужную устраивать, а тоже во время обеда там или завтрака организовать показательное выступление в большом зале, прилюдно оттаскав завхоза и высказавшись о качестве еды, а затем пообещать, что теперь всё изменится к лучшему.

Оно и так изменится. Кортес тоже не была в восторге от увиденного, но изменения уже не будут связывать со мной. Эх, жаль, сообразить бы раньше, но что теперь. Ладно, с этого дня больше никакой игры по правилам, только популизм и пиар во главе угла.

Да, в моём прошлом мире не было магии, но в нём было кое-что куда более сильное — политтехнология. Отточенная годами демократии методика воздействия на массы людей, чтобы те действовали в соответствии с нужными интересами.

Множество способов, методов и процедур, неизвестных тут, но знакомых мне. И я собирался применить их все.

Что ж, наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

Очнулся я от громких хлопков в ладоши. А стоявшая рядом Ираида подняла большой палец вверх:

— Классная речь!

— Я это вслух сказал?

— О да, столько уверенности в голосе и огня в глазах. А последнее даже меня пробрало. Хоть я и не товарищ.

— Ты товарка, — засмеялся я, пригнулся, пропуская взметнувшуюся ладошку над головой, отскочил, — шутка!

И пока та, набычившись, буравила меня взглядом, быстро произнёс:

— Организуй завтра после занятий общее студенческое собрание всех курсов, у меня есть, что им сказать. И да, сегодня и завтра нам с тобой предстоит хорошенько поработать.

К началу собрания я подготовился на славу. При входе в зал на стене был закреплён большой плакат с надписью «Выбирай или проиграешь!» с нарисованным рядом лицом, скрытым под капюшоном. Капюшон был белый, но черт лица разобрать нельзя было.

Внутри тоже были плакаты, развешанные через равные промежутки по стенам, только уже другие.

«Родной академии — энергию молодых!», «Интересы студентов — интересы ректора!», «Другие болтают, а ректор делает!», «Вместе мы сделаем академию лучше!», «За новую академию!» и тому подобное. Всё с соответствующими картинками.

Трибуна на возвышении была тоже празднично украшена драпировкой из белой ткани, подвязанной красными лентами, а над ней, под самым потолком, до поры висел ещё один плакат, скрученный трубой и раскрывающийся, если дёрнуть за привязанную к нему верёвочку.

Я скрывался на возвышении в нише сбоку, оставаясь не на виду, и слушал доклады Ираиды по артефакту связи. Были такие в закромах академии, оказывается.

— Идут, — прошелестел голос секретарши, — остановились перед входом, читают плакат. Пока ничего не понимают.

— Так и должно быть, — произнёс я в ответ с мрачной ухмылкой.

Первый лозунг и не должны понимать, они должны увидеть слово «проиграешь», и оно должно в них вызвать смутную тревогу и неуверенность. Проигрывать никто не хочет, даже если не знает, в чём конкретно он проигрывает.

— Заходят внутрь.

Тут уже я сам принялся наблюдать из темноты за сбитыми с толку и оглядывающимися юношами и девушками. Плакаты на стенах тоже оказались замечены, и народ потянулся к ним, читая и обмениваясь репликами. Тон в основном был вопросительный. Хорошо. Чем больше они будут сбиты с толку, тем менее критически будут оценивать происходящее и под большим впечатлением окажутся. А яркие лозунги отпечатаются у них в памяти и будут в дальнейшем со мной ассоциироваться.

Я вновь подумал про проректоршу и снова мрачно ухмыльнулся. Всё, больше никаких попыток играть в хорошего. Ректор наносит ответный удар.

Когда зал заполнился, следом за студентами зашла райденка и, взобравшись на возвышение, громко произнесла:

— Приветствую всех на первой прямой встрече с ректором академии. Не удивляйтесь, именно с ректором, ни деканов, ни преподавателей здесь не будет, только вы и он. Этакий разговор тет а тет, — девушка улыбнулась, а в толпе раздались отдельные смешки.

— Да, не думайте, что эта встреча будет первой и единственной, в дальнейшем такие встречи будут проводиться регулярно.

— А для чего? — послышался голос какого-то смельчака справа.

— На них вы сможете не только послушать, что его магичество скажет, но и задать ему любые вопросы. Напрямую, а не через деканов или преподавателей. Такой формат встречи был придуман самим уважаемым ректором, потому что он считает, что вы, молодое поколение, будущие маги, заслуживаете того, чтобы быть выслушанными.

Речь её была достаточно длинной, потому что студентов требовалось немного подготовить.

— Что угодно можно спросить? — донеслось из другого угла.

— Конечно, — хитро прищурилась секретарша, — даже то, что вы стеснялись уточнить у своих родителей.

Снова в зале раздался смех, в этот раз куда более многочисленный, и я понял, что аудитория готова.

— Всё, — прошептал я в амулет, — начинаем.

— А теперь! — возвысила голос райденка, отходя в сторону, аккурат к свисавшей верёвочке, — приветствуйте, магистр Абдиль Крейцмер, ректор Версильской академии магии!

В зале раздались первые громкие звуки «Имперского марша», и я неторопливо, в такт им, пошёл к трибуне.

Ох, сколько вчера пришлось повозиться, чтобы Ираида вытянула из моей памяти полную мелодию и затем смогла перенести на воспроизводящий артефакт. Но результат того стоил. Я, в белой мантии, с накинутым на голову капюшоном, приковывал всеобщее внимание, а тяжеловесные аккорды марша на каком-то глубинном уровне воздействовали на толпу, заставляя парней и девушек невольно вытягиваться по стойке смирно и стоять, затаив дыхание.

А когда встал перед трибуной, плакат над моей головой развернулся, открывая ещё один, самый главный лозунг: «Перемены в себе — перемены в академии», и я скинул капюшон.

Единый слитный вздох пронёсся по рядам, когда они узрели мою гладко выбритую физиономию, а я, широко улыбнувшись, с энергий в голосе спросил:

— Что, таким своего ректора ещё не видели⁈

Когда в зал, слегка запыхавшись, вбежали Кортес с Баляйн, всё было уже закончено. Вернее, всё только начиналось, но процесс был запущен, и то, что я дал студентам, отобрать теперь смогли бы только силой.

Разбившись на группки, юноши и девушки до хрипоты спорили, ругались, тут же мирились и вновь начинали спорить. В воздухе стоял такой гвалт, что толком нельзя было ничего разобрать. А я, опираясь о трибуну, стоял и смотрел на всё это с отеческой улыбкой.

Женщины ошалелым взглядом прошлись по плакатам, а затем понеслись ко мне.

— Что ты сделал⁈ — взбежав на помост, схватили они меня за мантию, проректорша с одной стороны, а деканша Синих с другой.

— Ничего особенного, — ответил я, даже не пытаясь вырваться, — дал им возможность для самовыражения.

— Какую возможность, как⁈

— Просто спросил, что им самим хочется, помимо учёбы.

— Крейцмер, ты дурак? Что значит, помимо учёбы? Задача академии, главная и единственная — сделать их магами.

— Нет, Синесса, — покачал я головой, — главная наша задача — сделать их счастливыми.

Как штормило академию, первые несколько дней, можно не рассказывать, дошло до того, что председателя студсовета выбирали на дуэли, под чутким контролем декана Красных, чтобы определить победителя.

Результаты, кстати, удивили всех. Потому что выиграл один из студентов Ландрина, флегматичный парень, однако, убедительно доказавший, что Зелёный факультет по боевой эффективности не хуже Красного, и это на арене циркуса, где один песок под ногами, а в каких-нибудь джунглях и вовсе, друид ультимативная машина убийства. Бедняга с Красного пытался его атаковать огненными заклинаниями, но то и дело попадал в различные ловушки, а зелёный, словно заправский вьетнамец, заводил его всё дальше в свои сети, пока, одним хлопком ладоней не распял в воздухе, растянув лианами за руки и ноги.

— Стоп! — рявкнул декан красных, в одно движение высвобождая проигравшего, отчего тот хлопнулся на песок, метров с трёх.

Впрочем, к победителю, третьекурснику по фамилии Бергер, он обратился вполне спокойно, ничуть не огорчаясь поражению своего студента. Поздравил с победой и должностью, а затем поднялся на трибуны ко мне, где я с Ираидой с интересом наблюдал за финалом. Где ещё увидишь боевую работу магов. Третий курс выпускной, а значит это уже не просто банальное перекидывание заклинаниями, а какая-никакая тактика.

Присев на лавку рядом, мастер-чародей с минуту помолчал, тоже как и мы глядя на поздравления победителя от пристутсвовавших в качестве зрителей и болельщиков однокурсников, а затем, коротко произнёс:

— Спасибо.

— М-м? — с некоторым недоумением взглянул я на него.

— Что дали возможность моим сразиться против зелёных. Обычно друидов сложно заставить выйти в круг, философия у них не та, вот у кое-кого из моих и возникло заблуждение, что они плохие бойцы. А здесь наглядно показали, что Зелёный факультет не стоит недооценивать. Будет, как раз, повод, моих взбодрить и добавить нагрузки, — слегка обнажил зубы Фаргис, — а то считали себя выше гор, а тут какой-то друид сильнейшего студента с Красного сделал как первогодку.

— Обязательно сообщите, что этим они опозорили вас, — посоветовал я, — и теперь только усиленная подготовка сможет частично этот позор смыть.

Декан чуть кривовато, но всё же улыбнулся и сообщил:

— Может быть так и сделаю. Хотя нет позора проиграть более сильному. Позор проиграть более слабому.

Тут он, чуть подавшись вперёд посмотрел на скромно сидевшую с другой стороны от меня секретаршу и разом вся суровость из взгляда пропала, сменившись почти отеческой заботой.

— Ираидочка, не не хочешь ко мне на чай зайти? — произнёс он. — Посидели бы, поговорили. Ты ведь, так толком и не рассказала, как этот год провела. Так поспешно уехала. Даже не попрощалась. Мы знаешь как по тебе скучали. Я даже думал, что это Абдиль с тобой что-то сделал. Хотел уже его пытать, где ты и что с тобой.

На этом месте я глубокомысленно подвигал бровями, а райденка мило хохотнула:

— Дядя Игнатий, я же девушка, влюбилась с первого взгляда в капитана корабля, а он отплывал в тот же день. Не смогла устоять и бросилась с ним, только и успела, что ректору сказать, что ухожу. Он был такой мужественный, красивый и сильный. Казался идеальным. Правда, года хватило, чтобы понять какой он мудак и вернуться обратно.

— Кхым, кхым, — прокашлялся я, поднялся и добавил, выразительно глянув на райденку, — Мисс Беккер, можете быть свободны. Я вернусь в свой кабинет и поработаю с бумагами, так что на сегодня пока поручений нет.

— Спасибо мессир ректор, — заулыбалась та, а Фаргис заметно обрадовался.

Судя по всему, общество девушки ему было приятно. Можно было бы подумать, что тот пытается подкатить яйца к юной секретарше, но я видел, что тут что-то больше похожее на отеческие чувства. Возможно, когда-то у него была дочь похожая на Ираиду.

— Да, пойду тоже поздравлю победителя, — я перешагнул через лавочку ниже, прошел вдоль ряда и, затем, перешагнул борт отделявший зрительные места от самой арены. Парни и девушки с Зелёного факультета всё ещё толпились вокруг своего героя, но, завидев меня, немедленно расступились.

— Итак, молодой человек, — произнёс я, разглядывая высокого с меня ростом, парня, — скажу прямо, вы меня впечатлили своим выступлением. Доказали, что в военном деле важна не только сила, но и хитрость. Поэтому должность председателя студенческого совета по праву ваша. Да, кстати, как вас звать?

— Ландор Бергер, мессир ректор, — уважительно наклонил голову тот.

— Можно я буду называть вас Ланд?

— Конечно, ректор.

— Отлично. Итак, Ланд, ваша должность это рупор всех студентов, который будет доносить до меня все ваши нужды и чаяния. Но хотел бы сразу предупредить, действуйте с умом, не пытайтесь тащить всё подряд, разумно оценивайте инициативы и…

Но тут мою вдохновенную речь прервали.

— Стоп, стоп, стоп! — раздалось решительное от входа в циркус, знакомым девичьим голосом, от которого я невольно вздрогнул.

Резко обернулся и едва заставил себя остаться на месте, а не сбежать самым позорным образом, когда к нам подошла Ания Аберлоф, дочка великого магистра собственной персоной.

На ней была синяя мантия факультета целителей. Неожиданно. Я, почему-то, считал, что она тоже с Красного, больно много в ней было гонора и наглости. Но нет, целительница-извращенка. Кто бы мог подумать. И она третий курс. Только не говорите, что она тоже…

— Я тоже хочу побороться, — девушка надменно улыбнулась и демонстративно хрустнула пальцами, — за место председателя.

Позади неё, что удивительно, тоже собралась приличная группа поддержки. Видимо, с дочкой гильдийского главнюка многие хотели дружить. Я сразу вычленил из толпы прихлебателей стайку девиц на побегушках, по влюблённо-ревностным взглядам на друг друга и Анию, несколько задротов на которых девушка явно оттачивает свои командирские замашки и, конечно, хвост из парней желающих свести с красоткой, а вернее её влиятельным папочкой, более тесное знакомство. Интересно, кто-нибудь из них вообще в курсе, о наклонностях этой мадмуазель? И о том, что она крутила шуры-муры с ректором? Скорее нет, чем да, слишком уж специфичны и общественно порицаемы её увлечения. Впрочем, один из парней, на миг полыхнул злобой во взгляде, на секунду остановив его на мне. Кто такой не знаю, но запомнить, на всякий случай, надо, а то ещё захочет меня пырнуть чем-нибудь острым.

— Порыв, несомненно, достойный уважения, — вежливо улыбнулся я, — но должен предупредить, что борьба предполагает дуэль, почти без ограничений, запрещено только наносить фатальные увечья и раны. И скидок не делают ни на пол, ни на факультет. Придётся сражаться всерьёз.

Впрочем, слабой надежде, что та испугается и откажется от своих намерений, не суждено было сбыться.

Хищная улыбка Ании стала только шире и она, дёрнула побородком вверх, бросая надменно:

— Принимается. Хоть сейчас. Я готова.

Я беспомощно оглянулся на Фаргиса, что, с неохотой покинув Ираиду, подошел к нам, но тот, не стал искать поводов, чтобы наглой девчонке отказать, только, бросив короткий взгляд на посерьезневшего Бергера, заявил:

— Прежде чем сразиться с победителем, докажите, что достойны этого. Маркус — он подозвал свое студента, что в сторонке, переживал горечь поражения, — первый бой вы проведёте с ним. Победите, выйдите против Ландора.

— Хорошо, мастер-чародей, — спокойно ответила девушка, ничуть не испугавшись перспективы выйти против парня куда выше и крепче.

Хотя магия как кольт сорок пятого калибра, уравнивает людей. Но всё же, она целительница, хоть программа обучения и предполагает универсальность. У парня с Красного, явно куда больше и практики и знаний в боевой магии.

— Тогда все вон из круга, — рявкнул декан и обе группы студентов как ветром сдуло на трибуны.

— Пойдёмте, — кивнул он мне тоже, а когда мы добрались до трибуны, громко возвести обеим замершим на песке арены противникам, — разошлись, минута на подготовку.

Присев, я наблюдал, как оба так непохожих друг на друга дуэлянта расходятся, улучив момент, наклонился к Фаргису и тихо произнёс:

— Хорошо придумали, проиграть проигравшему её сразу вернёт с небес на землю. Да и ваш, после поражения, уж точно не захочет поддаваться девчонке, даже если она дочь главы гильдии. А за счёт выигрыша, вернёт себе хотя бы часть уверенности.

— Он не выиграет, — внезапно ответил мужчина, спокойно, словно констатируя факт, — и я это сделал не для него, а для Бергера, чтобы уравнять шансы. Он после боя и она будет после боя. Так будет честно.

— Так, стоп, — я замешкался, перестав что-то понимать, — откуда вы знаете, что она выиграет? Она же с Синего факультета, а против неё лучший студент Красного, которого вы сами лично обучаете.

— Её я тоже обучаю лично, — после недолгой паузы ответил Фаргис, — по просьбе её отца. У неё две восьмёрки, в синем и красном. Был выбор, куда пойти, великий магистр хотел, чтобы она пошла на Красный, но та выбрала Синий.

— Зачем? — удивлённо уточнил я.

— У них сложные взаимоотношения, — дипломатично ответил тот, после чего, громко выкрикнул, махнув рукой, — Начали!

И вот тут я понял, о чём Игнатий недоговорил. Не просто так её на Красный хотели запихнуть и не просто так он занимается её подготовкой. Бой напоминал встречу двух боксёров, где один кандидат в мастера, а второй перворазрядник. Кажется, что разница не велика, одна ступенька всего, но на самом деле, между ними пропасть. Так и тут. Парень банально не успевал, Ания была быстрее. Быстрее колдовала, быстрее перемещалась. Атаки её были более разнообразны и нестандартны. И всё закончилось быстро, куда быстрее чем я об этом говорю. Несколько попаданий и Маркус валиться на песок как подкошенный, без сознания, а его противница, только холодно улыбается, глядя с превосходством.

— Плохо, — глядя на это, внезапно буркнул Фаргис.

— Что? — вновь удивился я.

— Засранец не смог продержаться против неё и пяти секунд, — в этот раз в голосе декана явственно чувствовались гневные нотки, — а должен был в три раза больше.

Кому-то не поздоровиться, понял я, глядя как по приказу старого боевика, другие студенты в красном уносят своего товарища.

А на песок, меж тем, ступил друид.

— Пять минут на восстановление и подготовку, — объявил декан и снова вернулся ко мне, усаживаясь на лавочку.

— Так что там с взаимоотношениями? — снова насел я на него.

— Её мать умерла, когда девочке было пять и она винит в этом отца. Поэтому делает всё ему наперекор.

— А отец?

— А он тоже винит себя и, вместо того, чтобы воспитывать, ей всё позволяет. Вот и выросло, что выросло. А ведь прекрасный потенциал. Такие бойцы появляются раз в десять лет. Но нет, она делает всё, что вздумается и втягивает в это других.

— Это да, — я вздохнул, а затем, не удержавшись, добавил, — это из-за неё меня чуть не казнили.

Тут же замолчал, запоздало пожалев, что болтанул лишнее, но декан только невесело хмыкнул и кивнул:

— Я знаю. Ты, конечно, тот ещё засранец, но даже тебе было бы не под силу затащить Анию в постель против её воли. Я это понимал, да и другие тоже.

— Но не великий магистр, — мрачно заметил я.

— Он отец, — лаконично заметил Фаргис, а затем снова громко крикнул, — Начали.

В этот раз бой продлился дольше. Друид, как и в первый раз, создал целое поле ловушек, вот только смог зацепить девушку лишь парочкой из них. А затем та вдруг жахнула чем-то необычным и вся выращенная им растительность резко увяла, оставляя без прикрытия. И дуэль, длившаяся чуть больше минуты, сразу закончилась.

Безоговорочной победой девушки.

— Сильна, — с уважением заметил декан.

— Что это было?

— Высшее целительство. Заклинание вытягивающее жизненные силы из определённого радиуса вокруг целителя, для того, чтобы передать их пациенту. Очень затратное, от шестого ранга и выше. Значит Синесса её и такому обучила, занятно…

Мда. Я нехотя поднялся, и пошел навстречу гордо уперевшей руки в бока победительнице. Стараясь не показать своего разочарования, поздравил:

— Мисс Аберлоф, что ж, должность председателя студенческого совета ваша. Теперь вы рупор всего сообщества студентов и будете передавать мне все их чаяния и нужды. Но подходите к этому с умом и оценивайте, гм, разумно.

— Благодарю, мессир ректор, — девушка заулыбалась сильнее, а затем, произнесла, — и у меня уже есть несколько очень важных предложений, которые хотелось бы с вами обсудить.

— Да? Где? — замешкался я, не зная, что на это ответить.

— В вашем кабинете конечно, ректор, там, думаю, будет удобнее всего.

И ведь не отмахнёшся. Я вымученно улыбнулся, ища повод для отказа и никак не находя. Слишком много вокруг нас других студентов. Не объяснять же, что девчонка маньячка-психопатка и я с ней категорически не желаю оставаться наедине. Да мне и отец её запретил. Вот только про этот нюанс никто кроме меня не знает.

— Ну хорошо, пойдёмте, — нехотя сделал я приглашающий жест рукой, в сторону выхода из циркуса, а сам очень выразительно посмотрел на застывшую неподалёку секретаршу.

Надеюсь она поняла, что минут через пятнадцать стоит ко мне наведаться, чтобы дочурка великого, не успела меня изнасиловать.

В кабинете, стоило двери закрыться, как Ания, тут же ткнула меня своим пальчиком в грудь, высказав с претензией:

— Мне кажется, ты не рад меня видеть.

— Тебе кажется, — ответил я, — я просто не хочу, чтобы нас начали в чём-то подозревать.

— Теперь не будут, — улыбка Ании стала похожа на дьявольскую, — ак председатель студсовета я могу с полным правом встречаться с ректором. Видишь, я же говорила, что что-нибудь придумаю.

Ага, вот только это я придумал, на свою голову, как оказывается. А девушка, не откладывая в долгий ящик, прильнула ко мне, нежно касаясь ладонью бритой щеки.

— Знаешь, смотрю на тебя без бороды и понимаю, — без неё ты мне нравишься больше.

«Да как так-то⁈ — мысленно возопил я, возмущённый донельзя, — я что, просто так страдал, резался? А ей теперь нравится больше?»

— И ты выглядишь так молодо, хоть и взросло.

— Тебе это тоже нравится больше? — еле сдерживая разочарование того и гляди готовое прорваться в голосе, спросил я.

— Да, пожалуй, — она отстранилась, тряхнув волосами, оглядела меня придирчиво. — Честно сказать, изначально я решила с тобой замутить, чтобы позлить отца. Он всё пытался мне предложить каких-то сыновей своего какого-нибудь старого друга. Все как на подбор молодые бычки с Красного. Вот я, в пику ему, и выбрала постарше. Даже убедила себя, что действительно тебя люблю.

— А на самом деле⁈ — чуть воспрял я, услышав такое откровение.

— А на самом деле, когда ты смог вывернуться и выжить, наперекор воле моего отца, это что-то всколыхнуло внутри. — она приложила ладонь к груди, мечтательно прикрыв глаза. — Ты смог заставить его изменить своё решение. До этого подобное не удавалось никому. И я, вдруг, поняла, — мы с тобой похожи. Родственные души. А когда оказалось, что ты совсем не старый и очень симпатичный, то я действительно в тебя влюбилась!

«Ну зашибись».

Она повисла на моей шее, обхватив крепко руками, прильнула губами к губам в долгом поцелуе.

Невольно мои руки приобняли её тоже, удерживая на весу.

«Она маньячка-извращенка! — тут же проснулся внутренний голос, — от неё одни проблемы».

«Нет, она бедная-несчастная девушка, оставшаяся без матери, с деспотичным отцом. — внезапно вмешался другой голос, — её надо понять и простить».

«Горбатого могила исправит, — вновь недовольно рыкнул первый голос, — она так и будет маньячкой и однажды ты проснёшься, а голова в тумбочке лежит».

«Но вы можете вместе преодолеть её психологические проблемы, — отозвался второй, — ты же видишь, что она милая и добрая внутри».

«А ещё, — вмешался третий голос, вкрадчивый как у змея-искусителя, — она красивая и у неё богатый и влиятельный папа, который обеспечит безбедную жизнь. Ты её обесчестил, и ты же женишься, никто протестовать не будет, наоборот, соблюдёшь приличия».

— Во-первых, не я обесчестил… — не утерпев, ответил я голосам, и, вдруг, понял, что сказал это вслух.

— Что? — удивлённо переспросила Ания, продолжая держать меня за шею, чуть откинувшись назад.

— Да так, говорю, не хотелось бы тебя обесчестить, в глазах окружающих.

— Пф, — фыркнула та, — плевала я на мнение остальных.

— Тут ты не права, — покачал я головой, — если ты плюнешь в толпу, она утрётся, если толпа плюнет в тебя, ты утонешь.

— Фу, не занудствуй, — девушка, чуть оттолкнув меня, прошлась по кабинету, а затем плюхнулась на диван, закидывая ногу на ногу. И внезапно достала нечто подозрительно похожее на сигарету, и, создав над пальцем маленький огонёк, натурально закурила.

По воздуху тут же поплыли клубы дыма.

«Она ещё и курит, — недовольно подумал я, — есть ли хоть один порок в этом мире, которому бы она не предалась?»

Тут в коридоре, за дверью, послышались какие-то голоса. Сначала мне послышался высокий голос Ираиды, а затем, я различил недовольный мужской и похолодел, потому что рычащие нотки голоса великого магистра сложно было с чем-то спутать.

Ания, похоже, выпуская дымные колечки одно за другим, этого не услышала, или просто не хотела вслушиваться, а я заметался взглядом по кабинету, судорожно пытаясь найти выход из положения.

Закинуть девушку в тайную комнату? — не успею.

Подпереть дверь стулом? — смешно, против сильнейшего мага такое не сработает.

А больше ничего и не придумывалось.

«Может, — мелькнула слабая надежда, — они не ко мне?»

Замер, скрестив пальцы, но тут дверь содрогнулась от сильнейшего толчка и под вскрик секретарши:

— Ректор сейчас занят! — в кабинет ввалился глава магической гильдии.

И тут же замер, увидев на диване дочь, что как раз делала очередную затяжку.

Выпучив глаза, Ания, резко выпустила струю дыма, закашлявшись, а затем, сипло спросила:

— Папа⁈

— Дочь⁈ — ошарашенно переспросил тот. Проводив взглядом дым и сигарету зажатую между пальцев, ещё более ошарашенно уточнил, — Ты куришь⁈

Но тут его взгляд плавно перетёк на меня и он вспомнил, где находится.

Клянусь, в тот момент его глаза покраснели как у быка при виде красной тряпки. И в них я прочитал свой приговор.

— Не виноватый я, она сама ко мне пришла! — только и успел выкрикнуть я в ответ.

— Убью! — рыкнул великий магистр, наводя на меня ладонь с растопыренными пальцами, но ему, тут же наперерез бросилась девушка, хватая его за руки, мешая колдовать, с пронзительным криком:

— Не смей, я его люблю!

С другой стороны к ней присоединилась райденка, тоже не желавшая так быстро менять работодателя.

В этот момент, из-за спины Аберлофа вынырнула Кортес, немедленно, с нотками злости и радости одновременно, завопив:

— А я говорила, что эти его студсоветы, только прикрытие!

А следом за ней показалась Баляйн, хмуро отмахнувшаяся от всё ещё плавающего в воздухе дыма, укорив:

— Абдиль, Абдиль, опять на те же грабли. Ничему тебя жизнь не учит.

Последним же, кого я заметил, был Фаргис. Декан красных, быстро оглядев всё происходящее: великого магистра, борющегося с двумя девушками, меня, дым, и лежавшую на полу сигарету, только вздохнул, ничего не сказав и досадливо поморщился.

Крики, ор, гневная ругань, всё это слилось в один громкий шум, буквально вгрызавшийся в голову.

— Да идите все в жопу! — не выдержав, воскликнул я, развернулся и с криком — 'Джеронимо! — рыбкой нырнул в окно, под звон разбитого стекла.

До земли я не долетел. На полпути меня подхватила магическая сила и втянула обратно в окно.

— Сбежать хотел? — рыкнул великий магистр, которого всё ещё продолжали с двух сторон опекать секретарша с дочерью.

— Нет, свежим воздухом подышать, — буркнул я мрачно, — душно стало.

После моего перфоманса обстановка не то чтобы поменялась, но накал страстей несколько стих, ну, и убить меня прямо тут, на месте, вроде уже не собирались.

— Душно тебе станет, когда на твоей шее затянут петлю, — отпустил очередную угрозу глава гильдии.

— Папа, немедленно прекрати! — воскликнула Ания, — я его люблю и не позволю тебе причинить ему вред.

— Ваше магичество, — влезла тут же Кортес, — мне кажется, девочка околдована и не понимает, что говорит. Думаю, Крейцмер применил на ней что-то из заклинаний очарования, в которых он мастер.

Как же, я первое-то заклинание толком ещё не отработал, некогда было, и это совсем не очарование. Но говорить об этом нельзя, потому я только угрюмо промолчал.

— Весьма похоже, — процедил сквозь зубы Аберлоф.

— Я не околдована, старая тварь, — зашипела разъярённой кошкой в лицо проректорши дочь великого магитра.

— Это можно проверить, — немедля вмешалась Баляйн и строго произнесла, — Ания, стой смирно.

Та дёрнулась недовольно, но сопротивляться не стала. Всё же декан на свою студентку определённое влияние имела.

Пошептав и поводив руками вокруг девичьей головы, целительница нахмурилась, покосившись на меня, отчего моё сердце пропустило удар в груди, но нехотя покачала головой.

— Нет, никакого магического воздействия нет.

— То есть это не внушение? — переспросил великий магистр.

— Нет, папа, — язвительно заметила Ания, — я действительно его люблю.

— Но он же тебя изнасиловал⁈

— Это не так, — тут девушка опустила взгляд и чуть тише добавила, — я тебя обманула.

— То есть у вас ничего не было?

— Было, но я сама этого хотела.

— Ар-р! — зарычал великий магистр, вырываясь.

Я решил, что он всё-таки на меня бросится, но вместо этого он только со всей дури пнул стол для совещаний, отчего тяжеленная дубовая махина, затрещав, подпрыгнула одним краем и сдвинулась на полметра.

— Дорт, а я тебе говорил, что не всё так просто, — коротко произнёс декан красных.

Выпустив пар, Аберлоф помолчал, буравя меня тяжёлым взглядом, затем, вновь посмотрев на дочь, хмуро поинтересовался:

— Допустим, ты его любишь. А он тебя?

Тут все головы повернулись ко мне. Я нервно сглотнул. И ведь вариантов-то нет. Скажу правду, что не люблю, и Ания разозлится, а точнее, если я верно оцениваю её эмоциональное состояние, просто взорвётся. Да и её папаша тоже ещё решит оскорбиться моим отказом, и мне кирдык. А совру, что люблю и получу на официальных правах не просто якорь, а целый жернов на шею в виде маниакально-извращённой магички, привыкшей к вседозволенности.

«А что ты теряешь? — вновь проснулся вкрадчивый голос в голове, — ты куда старше, опытней, а она молодая девчонка, хоть и с понтами. Сможешь ею манипулировать, воспитаешь под себя».

«А другие что скажут?» — попытался я услышать ещё мнение на этот счёт, но два других голоса отзываться не пожелали.

Вот только истинных эмоций великого магистра я никак не мог уловить, после первоначальной вспышки гнева он закрылся, погасив плещущееся в глазах желание убивать, и смотрел холодно и отстранённо, как робот, а не человек. Нельзя было исключать, что если я отвечу, что люблю, это тоже будет неправильным ответом. Зачем ему зять — нехрен взять? Там очередь на руку и сердце дочки главы гильдии из самых достойных от ворот и до угла следующей улицы, небось, стоит. И тут я, мошенник, аферист, прелюбодей, липовый магистр без гроша в кармане. Сейчас, на глазах любимой дитятки, он меня, конечно, не прибьёт, но потом несчастный случай организует. Получается, что как бы я не ответил, моё текущее положение ухудшится. Цугцванг, говоря шахматным языком. И вот что делать?

— Абдиль, ты почему молчишь? — произнесла Ания с каким-то внутренним надломом в голосе, и я понял, что если сию секунду не определюсь, то начнётся полный звиздец, потому что нет ничего хуже отвергнутой девушки, особенно, когда она сильный маг.

— Потому что боюсь, что мой ответ не понравится твоему отцу, — произнёс я чистую правду.

— Папа! — резко развернулась девушка к великому магистру, вперившись в него требовательным взглядом, произнесла с нажимом, — ты ничего не сделаешь Абдилю. Пообещай мне.

— Дочь, — несколько стушевался тот, забегав глазами по кабинету, чем ещё больше уверил меня в том, что явно замышлял какую-то пакость.

— Пообещай! Иначе я… — Ания не договорила, только отступила на шаг, сузив глаза.

— Да обещаю я, обещаю! — рявкнул тот в сердцах, а все окружающие дружно отвели взгляды, пытаясь делать вид, что не были только что свидетелями того, как несгибаемый глава гильдии не смог противостоять собственной дочери.

Вновь взгляды скрестились на мне, и ничего не оставалось, как подтвердить:

— Да, люблю.

А что делать, тут как в рекламе: тайд или кипячение, кипячение или мгновенная смерть. А умирать как-то не хочется. Опять же, если вспомнить внутренние голоса, положительное во всём этом тоже можно найти. А вдруг я тот, кто изменит её в лучшую сторону, и она перестанет быть маньячкой? Может, ей просто нужен нормальный мужик? Такой как я? Тем более красивая. И папа при власти.

Изменившись на глазах, радостно заулыбавшаяся девушка тут же бросилась ко мне, обнимая и целуя.

— Абдиль, наконец-то можно не скрываться. И жить вместе!

— Никаких жить вместе! — рявкнул немедленно вновь разозлившись великий магистр.

— Но, папа!

— Не папкай мне тут, совсем стыд потеряла! И перестань с ним обжиматься хотя бы на людях, — мужчина, с шумом выпустил воздух из ноздрей, затем зло спросил, — дочь, ты хочешь жить с этим… этим… в общем, жить долго и счастливо?

— Конечно, хочу, папа.

— Тогда обговорим условия.

— Какие условия? — удивлённо взглянула на него дочь, ошибочно думавшая, что уже победила.

— Простые. Во-первых, ты сначала доучишься. И учится будешь так, чтобы ни один из деканов не смог сказать, что ты была недостаточно усердна, — Аберлоф покосился на присутствующих, и Баляйн с Фаргисом согласно кивнули, — во-вторых, о вашей связи не должны знать посторонние, и в-третьих, ты же стала председателем студсовета, как я успел узнать?

— Э-э, да…

— Что ж, это тебе будет хорошим опытом руководства большим количеством людей, это я одобряю. А присутствующая здесь мистресс Кортес будет тебя в этой деятельности курировать. Заодно и проследит, чтобы ты не пыталась этими обязанностями манкировать. Да, и устав студсовета я тебе тоже скоро пришлю.

— А почему она? — чуть ошарашено посмотрела Ания на проректоршу, — и что ещё за устав?

— Ну, не он же, — фыркнул презрительно великий магистр, — что он умеет, кроме как обманывать и воровать? А в уставе чётко прописаны обязанности студсовета.

«Много чего», — хотел ответить я, чуть уязвлённый подобным пренебрежением, но благоразумно не стал, а спросил другое:

— Э-э, ваше магичество, а откуда вы знаете про студсовет, и что у него за функции?

— А ты решил, что если поменяешь название, то никто не поймёт, откуда ты это взял? — бровь мужчины презрительно изогнулась, — в королевских академиях давно используется принцип студенческих команд. Все студенты разбиты на команды по десять человек, во главе каждой стоит командир, среди них поединками определяется командир курса, а среди пяти командиров курса командир академии, как правило, это лучший студент пятого курса, но бывают исключения. Эта система позволяет заранее определить сильных магов с задатками лидера. Как видишь, провести параллель с твоим студенческим советом не так уж и сложно. Но если ты думал использовать его снова в каких-то своих целях, то должен огорчить, ничего у тебя не выйдет.

— Я не думал, — буркнул я, но мне, конечно, никто не поверил.

— Если все условия будут соблюдены, тогда, дочь, — великий магистр поиграл желваками, — так и быть, после выпуска из Академии, если сама не передумаешь, живи с ним, я ни слова не скажу.

— Это долго, — попыталась надуть губки та.

— Это моё последнее слово, — в голосе Аберлофа лязгнул металл, — или ты принимаешь условия, или я забываю, что у меня есть дочь, выгоняю тебя из дома и обрубаю всё содержание. Ну, и любовничку твоему заодно тоже что-нибудь обрублю.

— Я согласна, — тут же закивала головой Ания.

А батя молодец, я его даже зауважал слегка, вроде и прогнулся, но сработал красиво, дал ей пряник, который она хотела, а затем пригрозил его отнять, чем заставил себя слушаться.

— А ты, — он сощурился, сверля во мне взглядом дыру, аж кожа на груди зачесалась, — только попробуй мою дочь обидеть.

— Обидишь её, как же, — хмыкнул я, — она сама кого хочешь…

— Ты меня понял⁈

— Понял. — Я помолчал, а затем, не удержавшись, добавил, — папа.

— Ар-р!..

Зарычавшего великого магистра немедленно загородил Фаргис, успокаивающе произнёсший:

— Дорт, всё, ты условия поставил, мы проследим за их выполнением, остальное не важно.

Все тут же засобирались наружу, выводя главу гильдии в коридор, пока я ещё что-нибудь не сказал. Ираида чуть задержалась, вопросительно глядя на меня и жмущуюся ко мне Анию, но я только коротко качнул головой, показывая, что её помощь тут не нужна.

Дверь закрылась, оставляя нас с девушкой вдвоём. Некоторое время из коридора ещё были слышны недовольные магистерские рыки, но вскоре стихли и они.

— Знаешь, — внезапно произнесла она, — а ведь это так заводит!

А затем бросилась на меня, срывая трясущимися от нетерпения руками мантию и целуя.

— Ания, Ания, — полузадушенно в промежутках между поцелуями попытался я достучаться до девушки, — а если снова кто-то войдёт?

— Аби, — прервавшись на мгновение, она облизнула пухлые алые губы, — я так тебя хочу, что мне плевать.

— Тогда хоть не здесь.

Я подхватил её на руки и, быстро подойдя к шкафу, ловко ткнул в нужную книгу, отворяя проход в тайную комнату. В конце концов, если женщина что-то хочет, ей это надо обязательно дать. Золотые слова, хоть и сказанные несколько по другому поводу.

Часть стены вновь стала на место, и я опустил разгорячённую студентку на большую кровать.

— Давай, скорее, — хрипло произнесла она, снова попыталась резко сорвать с меня одежду, но я не дал, перехватывая за руки, а затем сам поцеловал, только не резко и грубо, а мягко и нежно.

Коснулся пальцами её шеи, почувствовав, как забилась под пальцами жилка, затем повёл вниз, к ключице. Плавно стал расстёгивать пуговицы одну за другой, не торопясь, растягивая удовольствие. Нырнул ладонью внутрь, касаясь упругой девичьей груди, чуть сжал, вызвав лёгкий стон. Тело моей партнёрши реагировало очень ярко, явно раньше весь интим у неё с прошлым ректор заключался в банальном «сунул-вынул» и всяких садо-мазо практиках, а нормальных предварительных ласк она и не видела.

Что ж, я, в отличие от прошлого, в них кое-что понимал. Главное, найти эрогенные зоны, которые могут оказаться где угодно, но если партнёршу чувствовать, то это не так сложно. Вот и с Анией мне хватило пары минут, чтобы мягко и осторожно исследовать всё её тело.

— Аби, Аби, что ты делаешь? — прошептала она, закатывая глаза.

Тело её изогнулось, пальцы вцепились в простыни.

— Я просто хочу показать тебе кое-что новое, — ответил я и кончиком языка провёл по девичьей шее.

Вернулись мы в кабинет спустя примерно час.

Плюхнувшись на диван, я устало откинулся на спинку, а Ания, не долго думая, устроилась у меня на коленях и вновь обняла.

Сейчас она даже казалась вполне нормальной девушкой, да и в целом тогда вела себя весьма благоразумно, не пытаясь дожать отца. И так выторговали максимум, и даже немножко больше. Правда, ещё оставался год учёбы, и я был уверен, что Аберлоф попытается свести дочь с какими-нибудь более достойными кандидатами.

Может, и хорошо. За год страсть поутихнет, эмоции успокоятся, она начнёт мыслить трезво и сама со мной порвёт. И все довольны. От извращённых наклонностей, авось, её отучу, мне почему-то казалось, что это она себя убедила, что ей подобное нравится. Тоже, наверное, в пику папаше.

— Почему ты раньше так не делал? — прошептала она.

— Потому что тогда был не таким. А сейчас изменился, переосмыслил. Когда находишься на волосок от смерти, на многое начинаешь смотреть по-другому. — произнёс я, в общем-то, правду.

— Ну, прости.

— Забыли, — улыбнулся я.

— Ладно, — девушка вздохнула, ещё раз огладила по щеке и, соскочив с колен на пол, решительно сообщила, — всё, папа не шутил, когда обещал лишить денег, так что я побежала.

— Давай, — качнул головой я в ответ, — а то у меня тоже дела кое-какие есть.

Она ушла, а я… я испытал укол совести. Всё же я человек взрослый, это у неё адский коктейль гормонов плещется внутри, оттуда и эта влюблённость. Мне же пришлось сказать, что я люблю тоже, хотя по факту такого чувства к ней не испытывал. Нет, мне она была симпатична внешне, и я даже её немного жалел, понимая причины бунтарства, не смотря на то, что проблемы этого тела были как раз из-за неё, но любовь…

И вот это внутреннее ощущение, что я её обманываю, меня потихоньку начинало гложить. В попытках найти правильный ответ, как быть, как действовать, я не выдержал и пару раз крепко стукнул в стену:

— Ираида!

— Уже иду! — послышалось в ответ.

А несколько мгновений спустя райденка уже материализовалась в кабинете, с любопытством меня разглядывая.

— Хо-хо, кто-то неплохо повеселился, — осклабилась она, видя моё расслабленное состояние, — трахнулся, перепихнулся, дикая мамба, да? Горячо было⁈

— Что за лексикон? — поморщился я, вяло махнул рукой, — просто дал то, что она хотела.

— Ну ладно, ладно, дал и дал, — она присела рядом, сменив тот с игривого на сочувствующий, — не в твоих возможностях было это изменить, так что сильно не рефлексируй. Папаша у неё реально зверь, ему человека убить, как тебе по малой нужде сходить, я такое хорошо чувствую. И маг сильный. Так что тут без вариантов, отказать девчонке не получилось бы. Но ничего, это только поначалу неприятно, — девушка хохотнула, — и вообще, не переживай, расслабься и получай удовольствие.

— Слушай, ты с чего взяла, что я из-за этого переживаю? — возмутился я, — я мужик, в конце концов, я и так получаю удовольствие. Ания очень даже ничего, и сексом мне с ней заниматься понравилось. Она с характером, конечно, и замашками, но это лечится. Нет, я не по этому поводу напрягаюсь.

— А почему?

— Ну, понимаешь, она любит меня, а я её нет, и когда я с ней сплю, получается, я её, как бы, обманываю. Вроде как пользуюсь её чувствами и телом не совсем по-честному.

— Так, — райденка посмотрела на меня с выражением, в котором крупными буквами читалось что-то не очень для меня лестное, — ответь мне на пару простых вопросов тогда.

— Хорошо, — я кивнул.

— Первое, ты мог что-то изменить?

— Э-э, нет.

— Второе, то, что было, вам обоим понравилось?

— Ну-у, да…

— Так что ты паришься? — она двинула мне кулаком в плечо, — живи и радуйся. Не всем везёт, как тебе.

В кабинете проректора, в который деканы совместными усилиями завели главу гильдии, царило напряжённое молчание. Великий магистр зло сопел, всё никак не успокаиваясь, сжимая и разжимая кулаки, а остальные просто не горели желанием лезть под горячую руку.

— И что, — наконец достигнув точки кипения, эмоции мужчины прорвались наружу, — я просто так это всё буду терпеть⁈ Он там мою дочь! А я⁈

— Ваше магичество, — попыталась его немного успокоить Кортес, — в той ситуации, это был единственный правильный выход. Вы очень умно сделали, не став давить до конца, и поставив условие на год. Ваша дочь, в том состоянии, под влиянием этой первой увлечённости, могла наделать глупостей. А за год она успеет успокоиться, и оценить своего избранника трезво. Думаю, к тому моменту она уже успеет пожалеть о своём выборе и передумает.

— Я поверить не могу, что она влюбилась в этого, — Аберлоф остервенело принялся тереть виски, затем с некоторой надеждой во взгляде, посмотрел на остальных, — а может это она опять, чтобы просто меня позлить и это всё неправда? Соврала тогда, врёт и сейчас? И ничего у неё с этим сукиным сыном не было?

— Вполне возможно, ваше магичество, — тут же закивала проректорша, — я тоже не вижу чем такой ничтожный человек мог бы привлечь внимание такой девушки как Ания.

— Вот, — даже немного обрадовался великий магистр, — просто скажу ей, что я не сержусь и она может рассказать мне правду.

— Правду⁈ — внезапно взорвалась Баляйн, до этого момента сидевшая плотно сжав губы, — всё, мне надоело слушать эти бредни. Дорт, я тебя, конечно, уважаю, но ты хреновый отец. И совершенно ничего не видишь и не хочешь видеть, что с Анией происходит.

— Синесса права, — вздохнув, поддержал её декан Красного факультета, — девочка всегда поступает так как хочет и не терпит чьего-либо контроля над собой. Это рождает вседозволенность и неуправляемость. Нам ещё удаётся немного дисциплинировать её в учёбе, но только потому, что мы сильнее её, пока. Я ещё могу показательно повозить её лицом по песку, в учебном поединке, но что будет, когда она выйдет хотя бы на шестой ранг? Я уж не говорю, про потенциально восьмой.

— До этого десяток лет, — буркнул, нахохлившись, глава гильдии, — а восьмой я сам взял буквально недавно, и мне на это понадобилось больше тридцати лет и две большие войны.

— Дорт, — уже спокойней произнесла глава целителей, — если будешь продолжать себя вести как ведёшь, Ания не изменится ни через десять, ни через тридцать, ни через пятьдесят лет. Станет только ещё сильнее и ещё неуправляемей и кто знает, куда эта дорожка её приведёт.

— И что ты предлагаешь? — великий магистр, устало взглянул на женщину.

Весь гнев из него вышел, и в глазах оставался только отпечаток лёгкого отчаяния. Всё же, за единственную дочь он сильно переживал.

— Предлагаю? Ну, во-первых, раскрыть глаза, — Баляйн покачала головой, — её чувства, сейчас, были совершенно неподдельны, мне даже не надо колдовать, чтобы это видеть. У неё действительно есть чувства к Крейцмеру, и она не шутила, когда бросилась его защищать.

— Но она же сама ко мне пришла, сказав, что он её изнасиловал.

— От любви до ненависти один шаг, — пожала плечами декан синих, — как и обратно. Мне, честно говоря, тоже непонятно её увлечением ректором изначально, но что сейчас об этом говорить, надо работать с тем что есть. И вот здесь я вижу шанс, на исправление ситуации. Ты действительно был прав, когда дал ей год и обязал усердно учиться. Сейчас у девочки есть сильная мотивация, соблюдать ваше соглашение. Оно будет её дисциплинировать, а там она втянется, и волей-неволей, начнёт меняться. Скажу прямо, меня очень беспокоили те деструктивные процессы, что шли в её личности, она разрушала саму себя изнутри. И вот, наконец, появился шанс это поправить, а ты снова хочешь всё поломать.

— И что ты предлагаешь? — угрюмо уточнил Аберлоф.

— Оставить всё как есть, не трогать Крейцмера, показать дочери, что ты уважаешь её выбор. А с её председательством, в этом самом студсовете ты и вовсе можешь не просто уставом ограничиться, а потихоньку делиться собственным опытом управления. Будет общая тема для разговора и это поможет вам наладить взаимоотношения.

— А если она не передумает и через год захочет за него замуж?

Баляйн в ответ поморщилась, но сказала:

— Я, если честно, сама в таком итоге сильно сомневаюсь, но даже если и так, то подумай и реши, что для тебя важнее, сиюминутное удовлетворение своих желаний или нормальное общение с дочерью? Да и рано или поздно, Абдиль её сам разочарует и к кому тогда она пойдёт?

— Ладно, я вас понял, — буркнул мужчина, посмотрел на проректоршу и добавил, — но глаз с них не спускайте, если он попытается вовлечь её в что-то плохое…

— Не волнуйся, Дорт, — спокойно ответил Фаргис, — мы проследим.

Вечер, как только стемнело, мы с Ираидой вновь решили посвятить моим тренировкам в заклинании. Как говорится, то, что угроза скоропостижной кончины от рук великого магистра уже над головой не висит, ещё не повод расслаблять булки. Тут и без него хватает потенциальных угроз. Поэтому, облачившись в свой супергеройский костюм и сделавшись невидимым, я, вслед за райденкой, двинулся к циркусу.

В этот раз было уже достаточно поздно, часов одиннадцать и большинство студентов уже находились в общежитии, поэтому, обходя по дуге центральную площадь с развалинами бывшей ректорской башни, я особо не ожидал на кого-то наткнуться. И каково же было моё удивление, когда среди деревьев, на границе полигона зелёных, заметил какое-то непонятное шевеление.

— Ираида, — тихим шёпотом окликнул я секретаршу, — что там?

— Хм, — та замерла, вглядываясь в темноту. С некоторым удивлением произнесла, — Это студенты.

— И что это они там делают, в такое время? — Я тут же преисполнился самых чёрных подозрений. — Наркотики варят?

Почему мне первой пришла в голову мысль про наркотики, я и сам не понял, но пользуясь темнотой и невидимостью, решительно направился туда. Секретарша, хоть невидимой не была, но обладала очень неплохими навыками маскировки, тут же плавно переместилась чуть в сторону, чтобы зайти сбоку. Но когда до фигур в мантиях осталось с десяток метров, и стали слышны голоса, понял, что ошибался. Не наркотики тут варили, а пытались устроить, говоря современным языком, буллинг.

Пятеро дамочек с нашивками второго и третьего курса, полукругом и одна, стоявшая напротив ни первокурсница.

Лица, со старших курсов незнакомые, но вот упрямо сжавшую губы и слегка набычившуюся девицу в мантии Синего факультета, я узнал, это была та самая, выбросившая три девятки на барабане, чей результат Баляйн немедленно изменила на единицы. Я покопался в памяти, пытаясь вспомнить, как её звали, но в голове крутилось только что-то вроде Рэйган, Райген, или вовсе Рейлган.

— Никогда не слышала про семью с фамилией Райган, — процедила с презрением одна из третьекурсниц, — сколько поколений в твоей семье были магами?

«Точно, Райган», — мысленно прищёлкнул я пальцами.

— Нисколько, — коротко огрызнулась девушка.

— Ух ты, первая в роду, — прозвучало ещё презрительней, — какая честь! Не для нас, для тебя. У каждой из стоящих здесь не менее десяти поколений магов за спиной.

— Погодите, Челси, — вклинилась до этого молчавшая второкурсница, — может она из благородных?

— Глядя на неё, сомневаюсь, — названная Челси, та самая заводила с старшего курса, в красной мантии, явно не дура подраться, поморщила нос, но спросила, — так ты дворянка?

— Нет, — вновь короткий ответ прозвучал из уст первокурсницы.

— Ха, это становится забавным. Безродная простолюдинка в Версильской академии. Практически анекдот.

Тут вся пятёрка задвигалась, немного расходясь в стороны, заставив Райган, чуть отступить на шаг и оглядеться затравленным волком.

— Погодите, — вновь остановила подруг второкурсница, — тут что-то не то, простолюдинов без обучения направляют в королевские академии, сюда не берут без основ. Кто-то же её обучал.

— Да какой-нибудь третьесортный маг из королевских, трахал, небось, её мать, а заодно девчонку азам подучил, — лениво произнесла Челси, — или её саму трахал и учил.

«Ах ты сука!» — немедленно вызверился я, наблюдая как смертельно побледнело лицо первокурсницы.

Стало понятно, чего они добиваются, — чтобы та первая бросилась на них. И сразу куча тому свидетелей. А потом боевичка с красного её раскатает в блин. Потому что три девятки это лишь потенциал, который развивать и развивать, а у третьекурсницы минимум же третий и ранг в боевой магии или близко к нему. Собственно, третий ранг в профильной дисциплине, это базовый уровень для выпускника академии. А дальше уже в них растут самостоятельно, покуда позволяет потенциал.

Стало сразу понятно, что у девицы нет шансов.

Но не успел я придумать, что делать, как уха почти коснулись губы Ираиды, прошептав:

— Я их отвлеку, а вы хватайте и уносите девчонку.

Подкралась она совершенно неслышно, что я аж вздрогнул и отшатнулся, но быстро вернув себе самообладание, коротко кивнул, прошептав:

— Хорошо, жду сигнала.

Та вновь растворилась во тьме, а затем прямо перед пятёркой студенток что-то, с яркой вспышкой взорвалось, на секунду ослепив и больно ударив по барабанным перепонкам.

Но я стоял далеко, поэтому оправился спустя мгновение, а вот девушкам не так повезло, со стонами, ладонями закрывая глаза, они слепо тыкались, полностью дезориентированные в пространстве.

Сорвавшись на бег, я рванул к тоже временно ослепшей первокурснице, пробегая мимо остальных, не удержался и зарядил охреневшей боевичке с красного смачный пендель по жопе, вызвав ещё один полный яростного негодования вскрик, и подхватив Райган на плечо, резво попрыгал в темноту.

Через Фаргисовский полигон, я пролетел как на крыльях, ни разу не споткнувшись и не улетев в очередную яму. Даже удивительно, как ловко получалось прыгать и резко менять направление. Видимо костюм помогал. И только когда мы оказались за циркусом, окружённые густой темнотой, я остановился и бережно поставил студентку перед собой.

— Ох, что это было? — пробормотала девушка, слепо оглядываясь.

Я отступил, оставаясь полностью невидим. Не стоит ей знать, что ректор по ночам в странном костюме, невидимый бегает по академии. Даже если он спасает первокурсниц. А то не избежать неудобных вопросов. Да и Ания, не дай бог заревнует. Нет, пусть лучше произошедшее останется для всех тайной.

Ираида, кстати, тоже благоразумно не показывалась, участие ректорской секретарши тоже бы вызвало пересуды.

Но стоило мне отступить ещё на шаг, как глаза студентки неожиданно сфокусировались на мне.

— Ты кто⁈ — нервно произнесла она, вытягивая и складывая ладони в характерном жесте для каста боевого заклинания.

«Твою мать! — я резко остановился, с некоторой оторопью подумав, — она что, меня видит?»

— Ты, в маске и странном костюме. Отвечай!

В голосе её начинала зарождаться паника и я, прежде чем она захочет влупить по мне каким-нибудь огненным шаром или что она там готовила, поспешно произнёс, стараясь максимально изменить голос:

— Я студент, такой же как и ты.

— А зачем маска и этот наряд? — подозрительность из голоса девушки пока никуда не уходила, да и взгляд, как-то проникший под маскировку, буравил грудь.

«Ну хоть под маской лица не видит», — с облегчением подумал я, ответил:

— Чтобы никто не узнал, — ответил я, — ты сама видела, какие тут старшаки. И вообще, могла бы спасибо сказать, что я тебя спас. Иначе эти пятеро тебя бы просто размазали.

— Спасибо, — после некоторой паузы произнесла та, опуская руки и немного расслабляясь, — я действительно слегка растерялась, когда эти дуры пристали с расспросами про семью и титул.

— А ты, точно не из потомственных? — уточнил я, потому что, насколько успел узнать, подобное тут было редкостью.

— Точно, — вздохнула та, оглядывая себя и поправляя чуть сбившуюся мантию, — хотя отца я не знаю, но мать говорила, что он был наёмником. Сгинул сразу после моего рождения. А может сбежал, но точно не был магом.

— А откуда ты основы знаешь и даже боевые плетения?

Курс у неё только начался, заклинания, конечно, уже должны были проходить, но складывала она руки весьма уверенно, как человек не раз ими пользовавшийся.

— Знаешь, я бы не хотела об этом говорить, тем более с тем, кого вижу первый раз в жизни, хоть он меня и спас.

Я понял, что с вопросами слишком поторопился, поэтому кивнул и ответил:

— Понимаю, и настаивать не буду.

— Спасибо, — благодарно кивнула та, внезапно замешкалась и чуть смутившись, произнесла, — меня Эмни, зовут.

«Абдиль», — автоматически чуть не произнёс я, но вовремя удержал себя за язык. Вот спалился бы так спалился.

— Андрей, — сообщил своё земное имя.

— Необычное. А ты с какого факультета и на каком курсе?

— А вот об этом уже я не хотел бы говорить, — сложил я руки на груди, отвечая её же оружием.

Девушка помолчала, о чём-то напряжённо раздумывая, а затем, решительно тряхнув волосами, с надеждой в голосе спросила:

— А мы сможем, как-нибудь, увидеться вновь? Просто тут все такие гордые ходят, смотрят свысока, как на пыль под ногами, а ты вроде ничего, нормально общаешься.

— Не знаю, — совершенно честно ответил я, — я, понимаешь ли, не имею привычки ночью разгуливать без дела, на вас, считай, случайно наткнулся. А днём, уж извини, я тоже пас, не хочу раскрывать своё инкогнито.

— Понимаю, — немного огорчилась та, — но всё равно, хотя бы буду знать, что не все здесь казлы. Всё как-то легче.

Меня кольнула лёгкая жалость к девушке и я, снова не сдержав внутреннего порыва, произнёс:

— Мы можем встречаться тут, если ты хочешь. Не каждый день, но, например, в первый и третий день недели, ближе к полуночи.

— Было бы здорово, — улыбнулась студентка.

Затем, чуть смущённо произнесла:

— Пойду я, пока те не очухались, в комнате запрусь, там не достанут.

— Если соседка не окажется с ними же, — хмыкнул я.

— Нет соседки, я одна живу. Ладно, пока, пока!

Она помахала мне ладошкой и, ориентируясь на огни зданий, стала осторожно пробираться через полигон. Стоило ей отдалиться, как вновь вынырнувшая из ниоткуда секретарша с лёгким укором произнесла:

— Ну и зачем? Видела я её личное дело. Первое поколение, небогатая семья, дар тоже очень слабый. Поступила, правда, по рекомендации одного из членов гильдии, но перспектив никаких. Если только младшим целителем станет, когда Синесса её по своим дисциплинам натаскает.

— Мы в ответе кого приручили, — негромко произнёс я, вспоминая девятки на барабанах.

Но говорить, что насчёт дара райденка ошибается, не стал. Не моя тайна, но приглядеть за девчонкой стоит.

— Ладно, пошли в циркус, я, наконец, хочу нормально колдовать.

Если кто думает, что я бросился изучать какое-нибудь боевое заклинание, то сильно ошибается. Нет, я-то как раз, по опыту компьютерных игр, хотел какой-нибудь файербол, но Ираида мне быстро объяснила, что в моей ситуации в первую очередь надо уметь не атаковать, а защищаться, поэтому мы отрабатывали щитовое заклинание.

— Раз! — командовала райденка.

И я, скрючив пальцы, создавал вокруг себя кокон слегка мерцающего силового поля.

— Отлично! Два!

Я срывался с места, пробегал десять метров и снова ставил щит.

— Неплохо! Три!

Я делал кувырок и вновь кастовал защиту. Правда, тут каст сбойнул, но не выдал что-то совсем непотребное, а просто не сработал.

— Ну что ж, — резюмировала девушка, подходя, — прогресс есть, ставишь защиту вполне уверенно.

— Но последний раз не получилось, — с некоторой натугой произнёс я, восстанавливая дыхание.

Разогнулся, уперев руки в поясницу.

— Это другое, — отмахнулась секретарша, — поторопился и немного запорол жест. Дело уже не в голове.

— Ну, хорошо, — я несмело улыбнулся, начиная ощущать, наконец, некоторое удовлетворение.

— Теперь, по крайней мере, сможешь защититься от любого дистанционного заклинания, ну и от метательного оружия спасёт. Но запомни: под атаками противника щит активно потребляет ману, бесконечно его держать не получится. И чем сильнее атакующее заклинание, тем больше. Ну и в целом, удар выше определённого предела по мощности щит схлопнет, не выдержит плетение, и его придётся ставить заново. Если, конечно, откат от схлопывания не прибьёт.

Радость моя немедленно подувяла.

— Можешь же ты испортить настроение, — пробурчал я, — и какую мощность выдерживает мой?

— По третий ранг, — спокойно ответила райденка, — этого хватит, чтобы не так сильно бояться студентов и молодых магов.

— Ну, уже что-то, — признал я.

— Но это не значит, что можно стоять и не чесаться, мана конечна, не забыл? Нужно стараться как можно меньше ударов принимать на щит, уклоняясь и постоянно двигаясь, чтобы сбить противнику прицел.

— Ну, это понятно.

Я любил иной раз побегать в шутаны, в том числе онлайновые. Не «Русский мясник», конечно, но скилл, какой-никакой, имел и подобные «откровения» новостью для меня не были.

— Ну, раз понятно, — хрустнула костяшками райденка, — то проведём контрольное тестирование.

— Какое тестирование? — замер я.

— Контрольное, — осклабилась девушка, а затем без предупреждения швырнула в меня огнешар.

— Погоди, я же щит ещё не поставил! — заорал я, каким-то чудом увернувшись, изогнувшись буквой зю от обдавшего жаром снаряда.

— Врага тоже подождать попросишь?

В меня полетел следующий, и я, снова ни хрена не успев, кубарем покатился по песку.

— Сука! — не сдержался, больно ударившись при падении боком.

— Как ты меня назвал⁈

Вместо огнешара в меня полетела очередь из полуметровых сосулек, готовая проткнуть меня везде, но первая оторопь прошла, и кокон защиты я поставил ещё в процессе подъёма на ноги.

Со звоном лёд разлетелся на куски от встречи с плёнкой поля, а я почувствовал, как сразу внутри возникло чувство лёгкого опустошения. Но

щит работал, и я с некоторым облегчением выдохнул.

— Думаешь, это всё? — вновь раздался слегка саркастический голос секретарши, и в меня вновь полетели разнообразные стихийные заклинания.

Я вновь козлом заскакал по арене, от каких-то успевая уворачиваться, какие-то принимая вскользь, но в целом всё более уверенно реагировал, привыкая к виду летящих в меня смертельно опасных снарядов.

Выдохлись мы примерно одинаково, я внезапно ощутил, что внутри меня словно разверзлась бездонная пропасть, а щит замерцал, заколебавшись, и райденка тоже, так и не довершив последний каст, опустила руки.

Правда, не успел я ничего сказать, как от входа в циркус раздался чуть грубоватый голос декана красных:

— И чем вы тут занимаетесь?

— Тренируемся, — немедленно произнёс я в ответ.

Ну, а что тут ещё скажешь. Он явно не только что зашёл и всё видел. Хотя ничего предосудительного так-то мы не делали.

— Меня тренируем, — тут же уточнила Ираида, поворачиваясь к мужчине с милой улыбкой, — у меня последний год совсем не было практики в заклинаниях, и мессир ректор любезно согласился побыть моим партнёром.

— Ты могла бы и меня попросить, — немедленно смягчился Фаргис, — хотя должен сказать, скорость и точность твоих заклинаний меня приятно удивили. Твои результаты во время обучения были не настолько впечатляющи. Уровень хорошего боевика.

— Мне всё равно не хватает ранга, — улыбнулась девушка.

— Да, жалко. Ладно, не буду мешать.

— Да мы уже всё, — я устало вытер выступивший пот, — тоже пойдём.

— Кстати, — декан остановился, задумчиво меня оглядев, — а что это за костюм странный на тебе?

— Это?

Я бы немедленно покрылся потом, если бы уже не был им покрыт, представив, что будет, если тот опознает в нём костюм неуловимого городского грабителя, но, судя по простому любопытству во взгляде, всё же никаких ассоциаций костюм у него не вызывал, поэтому я постарался как можно беспечней ответить, — тренировочный костюм. Удобно, не сковывает движений, как мантия, песок тоже под него не забивается.

— Действительно, — покачал головой мужчина, затем, снова посмотрев, с некоторым удивлением прокомментировал, — не думал, что у тебя такая мускулатура. Под мантией совсем незаметно было.

— Так мантия же.

Я улыбнулся, но с некоторой злостью подумал, что тот задаёт слишком много вопросов, на которые не особо хочется отвечать. Благо вновь вмешалась Ираида, важно заявив:

— Мессир ректор решил не на словах, а на деле доказать, что изменился.

— Да ну? — вновь удивился Фаргис, — но хорошо, если так.

Он уже собирался выйти, как вновь замер, перенеся ногу через порог, обернулся и, посмотрев на меня, добавил, задумчиво пожевав губами:

— Да, Абдиль, насчёт Ании. Она твой шанс. Если ты действительно хочешь показать, что изменился. Не просри его.

Прозвучало грубовато, но весьма доходчиво, и я молча кивнул головой.

Правда, понять бы ещё, что конкретно делать. Это намёк, что на девушке надо обязательно жениться? Или наоборот, ни в коем случае не жениться? Ух, не люблю подобную неопределённость. Шанс шансом, но каким путём его реализовывать, никто не говорит. И не скажет, подозреваю. Всё придётся выяснять опытным путём.

Но, как бы то ни было, проснулся я с утра с ощущением, что дела потихоньку налаживаются. Умылся, привычно отскоблил подбородок, убирая вылезшую за ночь щетину, размялся, поприседав и поотжимавшись, а затем, насвистывая весёлый мотивчик, пошёл обходить территорию академии.

Студенты ещё только просыпаются, поэтому утро — самое тихое время, когда можно спокойно прогуляться и привести мысли в порядок.

Ночь была ясной, поэтому было слегка прохладно, но так даже лучшее. Остановившись подле разрушенной башни, глядя на валяющиеся в беспорядке камни, подумал, что пора бы уже начинать место под будущий студклуб расчищать, воплощать, так сказать, громкие обещания в жизнь. Вот только к Кортес идти на поклон и униженно просить финансы на найм рабочих не хотелось. Впрочем, можно было привлечь самих студентов.

Отвернувшись от развалин, я неторопливо пересёк лесополосу, оказываясь на территории Зелёного факультета. С начала учёбы прошло не так много времени, но кое-какие необычные насаждения уже появились. Самым впечатляющим был гигантский цветок высотой метров десять и толщиной стебля с полметра. Где-то посередине ствола от него отходили в стороны толстые листья, по форме напоминавшие лодочку, дополнительно оплетённые лианами, словно сеткой, уходившими вверх к основанию бутона.

Приглядевшись, увидел свисавшую с края листа руку. Судя по тёмно-зелёным узорам, покрывавшим её, как тату, в листе изволил почивать сам декан факультета.

Тут лист слегка закачался, внутри пошло какое-то шевеление, и рядом свесилась ещё одна рука. Судя по меньшим размерам, женская.

Покачал головой, но мне ли осуждать, и пошёл дальше к блестевшему за очередной полосой деревьев озеру.

Вот, кстати, тоже интересное место, весьма живописное. Вытянутое вдоль западной границы академии в ширину оно было метров сто и скрывалось за небольшим поворотом, где-то там заканчиваясь устьем впадающей в него небольшой речки. Устье было также перекрыто стеной и забрано решёткой, чтобы в озеро не приплывало ничего лишнего.

С берега метров на двадцать в воду вдавался крашенный белой краской причал, а неподалёку располагался лодочный сарай, тоже белый.

За берегом, кстати, следили. Никакой заросшей травы, ни тины в воде я не видел. Впрочем, заметив спины декоративных карпов, понял, что с чисткой водоёма неплохо справляются и сами его жители.

Присел на краю берега, наблюдая за пятнистыми с предплечье размером рыбами, а затем, шутки ради, почесал загривок подплывшего ко мне практически вплотную карпа. Тот недоумённо дёрнулся и, выбив хвостом целый фонтан воды, рванул обратно на глубину.

— Тьфу! — я подскочил, рукавом вытирая лицо после незапланированного душа.

Хотел уж было поворачивать обратно, как заметил с другой стороны странного субъекта. Тот меня не видел, увлечённо таща что-то непонятное из озера. Секунду я всматривался, пытаясь понять, что происходит, а затем до меня дошло, что это небольшая сеть с трепыхающейся в ней рыбой.

«Браконьер!» — молнией мелькнула в голове мысль, заставившая меня немедленно разозлиться.

Это точно не был кто-то из студентов. И даже не завхоз, на которого я в первый момент подумал. Усатый мужик средних лет был мне определённо не знаком, поэтому, схватив лежавшее возле причала весло, я, горя праведным гневом, побежал вдоль берега вершить правосудие.

Почему весло? Ну, не голыми руками же его бить. А магией я пока что только защищаться умел.

Не добежал. Метров за двадцать под ногой что-то хрустнуло, и поднявший голову нарушитель испуганно выронил сеть и, резво подскочив, бросился бежать от меня прочь.

— Врёшь, не уйдёшь! — зло рыкнул я, прибавляя ходу.

Тот вломился в небольшой подлесок, разросшийся между озером и полигоном красных, но меня это не остановило. Только сильнее распалило, когда пару раз хлестнуло ветками по лицу. Расстояние потихоньку сокращалось, я уже, прикинув длину весла, начал поднимать его повыше, чтобы отоварить браконьера от души, когда тот вновь обернулся и, увидев меня так близко, с придушенным «Мама!», скакнул далеко вперёд, снова разрывая дистанцию.

Чуть не врезавшись в дерево, правда, но успел отвернуть, а затем мы выскочили на полигон, где чуть не столкнулись с группой студентов под предводительством Фаргиса. С какого перепугу он их так рано сюда пригнал, я не знал, да и времени не было выяснять, пытавшийся уйти мужик козлом запрыгал между препятствий, лихо перемахивая через траншеи, но и я был не лыком шит, каждый день сюда по ночи бегаю, считай, с закрытыми глазами этот полигон пересечь могу. Тоже, размахивая веслом для баланса, пропрыгал следом на глазах замершей группы. После чего мы, обогнув сад, нырнули в проход между стеной и южным рядом, чуть не сшибив Брунгильду, вышедшую из кухни с чёрного хода с двумя вёдрами.

— Ой, мамочки! — только успел услышать я, когда она выронила загремевшие ёмкости на землю.

— Э-э, мастер-чародей, а это ректор был, да? — неуверенно спросил кто-то из парней.

— Угу, ректор, — задумчиво подтвердил декан.

— А почему он гнался за нашим садовником с веслом?

— Хороший вопрос, — Фаргис ещё раз мысленно нарисовал путь, по которому оба мужчины пересекли полигон, и уважительно покачал головой, — но неправильный. Правильный: не почему, а как он гнался. Заметили, что они пересекли второй круг ловушек и не попали ни в одну? При этом ни разу не перешли на шаг. Вот как сможете так же, поставлю зачёт.

— Мастер-чародей, но это сложно!

— А кому легко? Даже ректор с веслом бегает, а вы что стоите? Три круга вокруг полигона для разминки и затем пробуем на зачёт.

Когда я уж думал, что прижал неизвестного, ведь впереди маячил тупик, тот резко свернул в сторону, вломившись в одну из дверей. Чертыхаясь, опустив весло, как копьё, вперёд, я заскочил за ним следом, пронёсся через какую-то подсобку и, проскочив ещё одну дверь, оказался в колодезном дворе, где медленно крутилось приличных размеров колесо, качая воду из каменного колодца посередине.

Выход со двора был всего один, узкий проход между углом кухни и центральным зданием академии, и туда никто не пробегал, я бы увидел, а значит нарушитель был где-то здесь.

Поудобней перехватив весло, я начал обходить деревянные конструкции примитивного насоса. Что-то мне подсказывало, что в колодце был обычный архимедов винт, ничего магического, поднимавший воду с глубины сюда, заставляя стекать в желоб. Проходя мимо, подставил ладонь, отпив холодной, аж заломившей зубы, колодезной водицы, обтёр разгорячённое погоней лицо, с угрозой в голосе произнёс:

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват!

Медленно обошёл колодец и увидел мужика, скрючившегося за колесом в попытке затаиться.

— Попался!

Я с хеканьем подкинул весло, собираясь отоварить мужика по полной, но тот вдруг, выставив перед собой ладони, взмолился:

— Ваше магичество, ну что я вам сделал?

— Мне? — я замер, пытаясь сформулировать ответ.

В целом, лично мне он, конечно, ничего не сделал, но на собственность академии покусился, факт. Я был уверен, что на вылов рыбы в озере нужно было как минимум моё разрешение. А я такого не давал. Хотя, если вспомнить завхоза, опять могла всплыть какая-нибудь бумажка, где прошлый ректор снова всем всё разрешил. Поэтому, немного подумав, я решил не пороть горячку, опуская весло, и спросил:

— Ты вообще кто?

— Угрюм же, ваше магичество, садовник я.

— Садовник?

Мне стало немного неловко. Его не было на общем собрании, и я всё никак не удосуживался поисками единственного не охваченного моим вниманием сотрудника. Ну вот и познакомились, как говорится.

— Не узнал, — с натугой хохотнул я, — богатым будешь.

Протянул руку, помогая тому встать. А затем, когда тот немного успокоился, продолжая с опаской на меня поглядывать, спросил:

— Так всё-таки, Угрюм, что ты делал на озере?

Глаза у того немедленно забегали, но он, всё же пересилив себя, виновато произнёс:

— Рыбки, ваше магичество, на продажу хотел.

— На продажу? А что, кто-то покупает?

Тут глаза мужчины забегали ещё сильнее, и я понял, что тут не всё так просто, поэтому жёстко потребовал:

— Выкладывай всё, живо!

Тот, окончательно пав духом, сгорбился и принялся рассказывать с самого начала, а я, услышав, схватился за голову. Рыба-то в озере оказалась не простая, а, как выразился садовник, чудная. Сам он её есть побоялся и отнёс на местный рынок, где их прикупила служанка какого-то купца. И всё бы на этом и закончилось, да вот только рыбка та купцу так понравилась, что он сам с этой служанкой Угрюма нашёл и то мольбами, то угрозами уговорил продать ему ещё.

Тут я уцепился за фразу, что раньше нормальная была.

— Ну да, — почесал затылок садовник, — я иной раз мог пару рыбин поймать, вы уж извините, ваше магичество, но она так не чудила, а за несколько дней до начала занятий вдруг как давай вытворять, я глазам не поверил.

— Когда именно, говоришь, заметил? — снова уточнил я, пытаясь сопоставить даты.

А когда сопоставил, то только вздохнул тяжело. Это было в тот день, когда я в душ спустил содержимое найденных пробирок. Порошок, так подозрительно напоминавший наркоту. Но кто же знал, что слив прямиком в озеро идёт.

Только не хватало, чтобы галлюциногенной рыбы народ в городе нажрался. А купец, похоже, конкретно подсел.

— Значит так, никакой продажи больше, — принял, наконец, я решение, — и покажешь мне этого купца. Сам с ним поговорю.

— Спасибо, ваше магичество, — Угрюм сразу повеселел, — больше ни одной рыбины не трону, клянусь.

Тут я вспомнил, что он же ещё магическим садом академии заведует, а там тоже всякие интересные травки да деревца бывают. И снова, пристально на него взглянув, уточнил:

— А больше ты ничего не продавал?

И тут глаза мужчины забегали вновь.

Выгонять садовника я не стал, кто не без греха. Да и другой придёт — тоже рано или поздно начнёт толкать всяческую магическую зелень налево. Слишком велик соблазн, да и, как я понял из его сбивчивых объяснений, минимум половина идущих в зелья травок тупо пропадала из-за того, что студентам для практических занятий столько не нужно.

Вот тоже недоработка прежнего руководства. Зачем так бездарно терять достаточно ценные ресурсы? Нет, тут как раз момент, когда надо не запрещать, а возглавить, но тоже официально, чтобы мой личный цербер в лице проректорши не возбудился снова.

— Ираида! — я постучал по стене, привлекая внимание секретарши, — вызови-ка ко мне проректора, деканов и казначея, и сама тоже, будешь вести протокол.

— Сейчас, — раздался из-за стены чуть приглушённый голос девушки.

Я отложил в сторону объяснительную, написанную корявым Угрюмовским почерком, сцепил ладони в замок и принялся ждать. Впрочем, недолго. Первой, если не считать впорхнувшую в кабинет с ручкой и пергаментом секретаршу, прибыла госпожа казначей. Монументальных статей женщина по имени Ларса Петра. Ну, ей-то идти ближе всех, только с первого этажа подняться.

— Вызывали? — басовито поинтересовалась она, откидывая назад тугую соломенную косу.

— Да, Ларса, присаживайся, — кивнул я на стол для совещаний, — дождёмся остальных и приступим.

Следом появилась Кортес, сходу попытавшаяся качать права, но получила тот же ответ и была вынуждена усесться тоже, недовольно надувшись.

Затем появился Ландрин, Фаргис и последней тоже весьма недовольная Баляйн. Деканша синих, собственно, первой и высказалась:

— Абдиль, что на этот раз? Снова решил нам что-то показать?

— Решил, — покивал я, ничуть не обескураженный.

— Дай угадаю, — с некоторой издёвкой поинтересовалась проректорша, — ты опять хочешь прикрыть какие-то свои прошлые делишки? Кого назначил виноватым в этот раз?

Вежливо улыбнувшись, я поднялся из-за стола, подхватив объяснительную, протянул сидевшей ближе всего Баляйн, сам сел на оставшееся пустым место в торце, оказавшись напротив Кортес.

— Что там? — живо поинтересовалась та у подружайки.

Синесса нахмурилась, разбирая почерк, затем, поморщившись, пальцами толкнула лист по столу к проректорше, с некоторым скепсисом взглянула на меня:

— Абдиль, серьёзно? Угрюм? Не знаю, как ты вынудил его себя оговорить, но скажи хотя бы, для чего тебе эта бумажка понадобилась? Показательно его уволить? Или что?

— Сначала завхоз, теперь садовник, — тяжело, но как-то наигранно вздохнула Кортес, — кто следующий, уборщица? В чём её обвинишь?

Фаргис сразу тоже посмотрел на меня неодобрительно, выбив костяшками пальцев короткую дробь. Единственным невозмутимым остался только полуэльф, всё, что не касалось друидичества и Зелёного факультета, его не колыхало. Ну это он пока так думал, что не касалось. Я же собирался его чуть позже заинтересовать.

— Вовсе нет, коллеги, — покачал я головой, — никто никого не обвиняет, эта объяснительная — всего лишь подтверждение факта, что подобное происходит, и в связи с этим у меня есть несколько предложений.

— Каких? — немедленно кукарекнула Кортес, но нарвалась на мой предупреждающий взгляд и умолкла, похоже, неожиданно даже для самой себя.

А я внутренне порадовался, что, не смотря на все её громкие заявления, магия должности продолжает действовать, и вот так, в открытую, при посторонних, игнорировать меня не получается.

— Я сначала всё скажу, а уж потом будете задавать вопросы. Если они останутся.

Убедившись, что больше никто не встревает, продолжил:

— Во-первых, краеугольный камень любых товарно-денежных взаимоотношений — это наличие спроса. Спрос рождает предложение, а не наоборот. И раз лишние травки с академического сада уходят налево, значит в них есть потребность, и вот тут можно эту потребность поставить на пользу академии, вывести её из подполья, поставив на учёт и проводя через нашу казначея, — я кивком показал на Петру. — Это само по себе даст ещё один источник дохода. Но есть и другой вариант, а если продавать не сырьё, а продукт? Те же зелья, которые варятся в учебных целях. Дать студентам немного больше практики, а результаты их трудов продавать. Так прибыль будет больше. Ну, а теперь вопросы.

Деканы переглянулись, и Баляйн со скепсисом в голосе произнесла:

— Абдиль, на словах это, конечно, хорошо, но ты, наверное, не в курсе, сколько этих зелий попросту не удаётся или оказывается слишком слабо, и сливается в переработку? Это же учебный процесс, там неизбежны ошибки. И поверь мне, нормально варить зелья получается лишь у каждого пятого.

— Ну и что? — продолжил я безмятежно улыбаться, — ну сливается. Но часть ведь выходит вполне себе годным. Куда вы такие зелья деваете?

— Деваем? — Баляйн чуть растерянно обернулась на Фаргиса, замявшись с ответом, чем мгновенно подтвердила вспыхнувшую в голове догадку.

— Ай-яй-яй, как не стыдно, — осуждающе покачал я головой, — и вы тоже? Сбываете налево зелья, произведённые вашими студентами. Я был о вас, мистресс, лучшего мнения.

— А сам-то, — буркнула та уязвлённо, — что творил?

— Так я, давно известно, человек пропащий, — едко оскалился я, — но вы-то светоч морали и законопослушания.

— Абдиль, не надо, — мрачно произнёс Фаргис, — ты не понимаешь, там всё не совсем так.

— Так объясните, как там, — я откинулся на стуле, разведя руками, — а то пока ситуация вырисовывается неоднозначная.

Оба декана снова переглянулись, затем покосились на проректоршу, что смотрела на них с некоторым удивлением. А затем Синесса нехотя принялась рассказывать.

И когда я дослушал не слишком длинный рассказ, то только вздохнул, потому что иного не оставалось. Удачные зелья действительно уходили через деканов из академии. Вот только не на продажу. Их отправляли в несколько домов призрения, где обитали преимущественно инвалиды и ветераны различных войн. В основном не маги или с повреждённым источником, не могущие себе позволить официальную медицину.

— Там что, лечат бесплатно⁈

Прозвучавшее из уст проректорши было настолько глупым, что я не сдержал глумливой ухмылки:

— Представьте себе, моя дорогая. Самым наглым образом. Злостно попирая базовые принципы гильдии магов. Основу основ. Как считаете, что с этими нехорошими людьми надо сделать?

— Сделать? — Кортес растерялась.

Ну ещё бы, Баляйн с первых дней у неё в доверенных лицах ходит. И всемерно её поддерживает в борьбе со мной. И тут такая дилемма.

— Не знаете? — я приподнял бровь, вопросительно на неё глядя, а затем добавил, — что ж, тогда решение приму я.

Деканша синих немедленно надулась, не ожидая ничего хорошего, но не сдержала удивления, когда услышала, как я произнёс:

— Ничего менять не будем. Пусть тот объём зелий, который идёт в дома призрения, продолжает туда поступать, но теперь это будет официально. Не хочу, чтобы с кем-то повторилась моя история, и кого-то из вас осудили по раздутому из ничего поводу.

Проректорша зафыркала, но высказаться не решилась.

Ещё одна победа, как по мне. Ничего, постепенно я её под себя подомну. Будет делать, как я скажу, никуда не денется.

— Больше никаких тайных спонсирований, мы установим над этими домами официальный патронат, не втихую, а громко об этом заявляя. Особенно упирая на то, что это абсолютно бесплатно. Так мы поднимем имидж самой академии, ну и несколько поколебаем в простом народе убеждение, что все гильдейские маги жадные капиталисты-мироеды, которые дерут три шкуры за свои услуги и удавятся что-то сделать бесплатно.

— С чего ты взял, что народ так думает? — вновь недовольно пробурчала Кортес, но тут уже нарвалась на косые взгляды деканов и вновь заткнулась.

— Кто-то страшно оторван от реальности, — прокомментировал я, после чего переключился на казначею, — мистресс Ларса, нужно определить рыночную стоимость передаваемых домам зелий и фиксировать стоимость каждой передаваемой партии. Номенклатура зелий, Ираида, на тебе, заведи отдельную папку с надписью «Благотворительность». А вы, коллеги, постарайтесь, чтобы ваши студенты как можно ответственней подходили к занятиям, нужно снизить процент брака хотя бы до тридцати процентов.

— Зачем стоимость считать? — вмешался Фаргис, — ты же сказал, что бесплатно передаём.

— Домам бесплатно, — кивнул я, — но кто мешает нам выставить счёт королевству? Ведь мы заботимся о тех, кто это королевство защищал. В этих домах есть бывшие королевские маги? Из тех, кто потерял способность колдовать?

— Есть, — сухо произнёс декан красных, — в основном они и есть, у гильдейских, как правило, семья поддерживает.

— Вот это мы и укажем в письме в королевскую канцелярию. Мы не просто клянчим деньги, у нас конкретная адресная поддержка, затраты на которую мы, со всем уважением, просим компенсировать.

— Гильдия будет против, — хмуро заметила проректорша.

— Гильдия может сама академии компенсировать стоимость этих зелий, — вперил я в неё острый взгляд, — и тогда, так и быть, честь доложить королю о патронате над домами призрения я оставлю великому магистру. Нам деньги, ему слава и почёт. Я согласен и на такой размен.

— Хорошо, я доложу, — отведя взгляд, произнесла та, но не удержалась, чтобы не пригрозить, — только без разрешения главы никаких самостоятельных действий.

— Магистр, — улыбка сошла с моего лица, — только из вежливости я подожду ответа три дня, но, если его не будет, я вправе поступать так, как считаю нужным. Зелья уважаемые деканы всё равно будут передавать, им ваше разрешение побоку, но терять такую возможность прославиться я не собираюсь. Вопрос только, кому эта слава достанется, мне или великому магистру.

— Хорошо, — вновь, с нотками злости, пробурчала Кортес, и уже потянулась вставать, решив, видимо, что на этом всё, как я с нажимом произнёс:

— Не спешите, это ещё не весь вопрос.

— Да что ещё⁈

— Вы забыли? В самом начале я касался избытка ингредиентов для зелий в академическом саду. Считаю, что из них тоже надо делать зелья, но уже силами самых способных студентов и отправлять в широкую продажу. Вырученные средства будут пополнять счёт академии, из которого можно будет формировать как стимулирующие выплаты непосредственно участвующим в изготовлении зелий, так и отдельный фонд студенческого совета, направленный на реализацию иных студенческих проектов.

— Фонд студенческого совета?

— Для мисс Аберлоф это будет хороший опыт в управлении финансами. Под нашим, конечно, присмотром, — ответил я.

Возражений не последовало, хотя взгляды некоторых были весьма красноречивы, поэтому, довольно улыбнувшись, я объявил:

— А вот теперь все могут быть свободны.

В кабинете проректорши собрались трое: деканы синего и красного факультета и сама хозяйка.

— Да что он себе позволяет⁈ — Ярилась магистр, махая руками, — ведёт себя, как хозяин, хотя сам никто и звать его никак! Ещё указывает, что делать великому магистру!

— Знаешь, — посмотрела на женщину Баляйн, — я, конечно, сама не в восторге от Крейцмера, но мне, признаться, надоело тайком зелья таскать, чувствуя себя какой-то воровкой. То, что он хочет за это поиметь с гильдии гешефт, с одной стороны, вещь спорная, конечно, но не себе же в карман. Казначею я знаю, непробиваемая дама, даже Крейцмеру всегда от ворот поворот давала.

— А я вот не уверена, что не себе, — упрямо возразила Кортес, — этот его студенческий фонд. А если он мисс Аберлоф уговорит отдавать эти деньги ему?

— Ну мы, во-первых, будем это контролировать, — степенно заявил Фаргис, продолжая спокойно взирать на кипятящуюся проректоршу, — а во-вторых, если он затребует эти деньги себе, это и вобьёт клин между ними. Ания не тот человек, чтобы безропотно воспринимать подобное. Больше шансов, что она охладеет к нему и расстанется.

— Хм, с такой стороны я не думала, — Кортес остановилась, задумалась, потирая висок двумя пальцами, — может быть. Да и его магичество, наверно, не откажется выступить перед королём с оказанием поддержки домам призрения. Правда, лечить бесплатно, это как-то…

Она покрутила рукой в воздухе, но, не увидев поддержки в этом вопросе, продолжать не стала. Лишь неприязненно буркнула:

— Только меня бесит, что приходится соглашаться с Крейцмером. Вот с кем угодно, но только не с ним. Он же даже не магистр, а какой-то шарлатан, обманом пролезший на место ректора. Изображает из себя радетеля за академию, но я-то знаю, что всё, о чём он мечтает, это как удовлетворить свои низменные потребности.

— Как будто другие ректоры до него были лучше, — фыркнула Баляйн, — я успела захватить ещё парочку, и все они друг друга стоили. Этот, вынуждена признать, как его прижали, хоть что-то делает на пользу. Пусть вынужденно, пытаясь прикинуться, что изменился, но делает. Если б не его дурацкие шутки…

— Достаточно безобидные, — попытался высказать своё мнение декан красных, но тут же нарвался на гневные взгляды обеих женщин.

— Безобидные⁈ — хором воскликнули те, — то есть по-твоему, раздеть всех голышом — это безобидно⁈

— Ну, не смертельно, по крайней мере, — попытался оправдаться тот, но сделал только хуже.

— А репутация, а девичья честь⁈ Это для тебя пустой звук? А то что делали парни⁈ — разъярилась Баляйн, — у меня десятки жалоб от моих студенток, что их тогда нагло хватали за грудь и задницу, а одна, страшно сказать, почувствовала в своей руке чей-то пенис! После такого наглец просто обязан был на ней жениться!

Фаргис, не сдержавшись, хрюкнул.

— Это по-твоему смешно⁈

— Конечно, нет, — придал тот лицу выражение максимальной серьёзности, — а что именно за нахал совершил такой возмутительный поступок?

— Не знаю, — насупилась деканша синих, — та не успела увидеть.

— Так держать надо было крепче, — не выдержал, гогоча на весь кабинет, мужчина, — чтоб не упустить своё счастье!

Я стоял возле огороженных развалин башни, задумчиво разглядывая валяющиеся в беспорядке каменные блоки. Громкие заявления, что мы построим тут корпус для отдыха и развлечений, нужно было подкреплять делом, пока студенты заряжены ожиданием чего-то нового, но Кортес, из вредности, не иначе, упорно тормозила процесс, под надуманными предлогами не давая нанять строительную бригаду, хотя бы даже для расчистки площадки. При том, что я предлагал, для удешевления работ, в качестве строительного материала использовать камни самой башни.

«А почему бы не привлечь самих студентов, — подумал я, — это и быстрее, и проще. А организует на это дело их пусть студсовет. По преференциям для участвующих потом с Анией отдельно поговорим».

— Ираида, — позвал я.

— Да, ваше магичество, — немедленно нарисовалась та, сопровождавшая меня в обходе академии и поэтому находившаяся неподалёку.

— Найди Анию, у меня к ней дело, как к главе студсовета.

Секретарша мгновенно испарилась, а я, заложив руки за спину, принялся расхаживать вдоль ограждения, рисуя в своём воображении контуры будущего строения.

Театр тут, и правда, был в зачаточном состоянии. Бродячие труппы с передвижными вагончиками и примитивной сценой. О каком высоком искусстве вообще можно было говорить? Минимум декораций и актёрской игры, кривляния и обезьяньи ужимки — вот что я понял из объяснений райденки. Беккер в своей жизни на нескольких подобных представлениях была. У нас же будет совсем иной уровень. Большая вращающаяся сцена с партером и амфитеатром, продуманная акустика и оркестровая яма, как в лучших театрах Москвы и Петербурга.

Правда, ещё раз оценив размеры имеющейся под это площадки, осетра пришлось урезать, не влезет сюда что-то размерами с Большой театр. Придётся ограничиться вместимостью человек в сто — сто пятьдесят. Но обязательно с помпезным фойе и гардеробом, и колоннами при входе высотой во все три этажа, чтобы внушали.

— Абдиль!.. То есть, мессир ректор!

Обернувшись, я увидел подоспевшую студентку и невольно отметил, что та действительно писаная красавица. Раньше-то надо мной довлел страх быть убитым без суда и следствия её папашей, и образ жопы, в которую я попал, затмевал всё остальное, и внешность шла фоном, не способная перебить негативные впечатления. А теперь, когда всё некоторым образом разрешилось, и я выторговал себе год относительного спокойствия, получилось взглянуть на неё новым взглядом. Да и секс как-никак несколько сблизил. Хотя наши взаимоотношения до сих пор напоминали хождение по минному полю.

— Ания, здравствуй, — важно кивнул я в ответ, соблюдая субординацию.

Сейчас был большой перерыв, и по двору академии слонялось немало успевших пообедать студентов. Да и свиту новоиспечённой главы студсовета не стоило сбрасывать со счетов, они тащились пусть и слегка позади, но вполне достаточно, чтобы услышать наш разговор. Да и паренёк, виденный мною тогда на арене, был там же, прожигая дыру в моём теле с такой ненавистью, что к гадалке не ходи, он если не знал, то догадывался, что у нас с мисс Аберлоф всё серьёзно.

— Ты помнишь, я говорил, что вместо ректорской башни мы построим развлекательный центр для студентов?

— Помню, — радостно закивала девушка, — классная идея, у нас все в предвкушении.

— Но, — сделал я скорбное лицо, — есть некоторые трудности, которые не позволяют начать строительство сразу. Академия не может пока найти строителей.

— Не может⁈ — немедленно нахмурилась Ания, упёрла руки в бока, — я сообщу папе, он быстро найдёт.

— Папе? Чтобы только подтвердить его сомнения в нашей с тобой компетенции?

— И что делать? — Растерялась немного та.

— Привлекать студентов. Расчистим площадку, уберём эти камни аккуратно в сторону, разметим под новое здание.

— Надо таскать камни? — вновь удивилась девушка, — как простолюдины?

— И копать землю под фундамент, — покивал я, с некоторым даже удовольствием видя тень смятения на красивом личике, — мы же будем строить не тяп-ляп, а серьёзно.

В своих способностях сносно продумать конструкцию двухэтажного строения так, чтобы оно не развалилось, я был уверен, инженер как-никак, термех, сопромат и прочие строительные конструкции изучал и что-то даже помнил. И даже без использования железобетона, там, где размеры не позволяли применить деревянные балки перекрытия, свод, собранный из клинообразных камней, над тем же зрительным залом театра — был проверенным временем решением.

— Это какое-то наказание? — вновь, сдвинув брови к переносице, уточнила Ания, знатно меня повеселив.

Сразу видно, детишки богатых родителей. Ну ничего, я быстро научу ценить тяжёлый труд.

— Нет, Ания, — важно ответил я, — наоборот, это символ студенческой самостоятельности и самостоятельности студенческого совета, конечно. Что вы сами можете выполнить любую задачу.

Та задумалась, а потом, вздёрнув бровями, живо поинтересовалась:

— Я могу привлечь к этой работе младшие курсы?

— Конечно, — одобрительно кивнул я.

— Тогда сейчас сделаем, — она немедленно повеселела и, развернувшись, решительно пошла к учебному корпусу, на ходу повелительно махнув рукой свите.

Первые, плохо понимающие, что происходит, студенты, потянулись ко мне спустя пару минут, а ещё через десять первый и второй курс целиком стояли нестройной толпой передо мной.

— Готово! — бодро доложила Ания, снова встав рядом.

А я, отодвинув заграждение и забравшись на камень побольше, простерев вперёд руку, громко произнёс:

— Това… то есть, господа и дамы, сегодня вы собрались здесь (не собрались, а собрали, но какая разница), чтобы сказку сделать былью. Воплотить в жизнь то, что с таким трудом приходится отвоёвывать в неравной борьбе с замшелыми традициями Академии. Да, даже я, ректор, бывает, пасую перед теми препонами, что встают на пути прогрессивного человечества. И именно в ваших силах помочь мне и всем нам воплотить наши мечты в реальность. Не дожидаясь ничьей помощи, самими, своими силами, доказывая всем и каждому, что мы можем! Сами!

— А что надо делать-то? — раздался чей-то выкрик из толпы.

— Строить, — громко возвестил я, раскидывая руки в стороны, чтобы студенты могли полюбоваться на развалины за моей спиной. — Чтобы никто не сказал, что мы чего-то не можем сами.

И, засучив рукава мантии, подавая пример, спрыгнул на землю и, подхватив первый попавшийся камень, поменьше размером, потащил в сторону, укладывая там, где прикинул сделать временный склад материалов.

Толпа студентов нерешительно колыхнулась, не спеша следовать моему примеру, но тут последовал резкий властный окрик Ании:

— Чё встали, его магичество один что ли носить будет⁈

Ещё несколько старшаков за её спиной внушительно и демонстративно размяли пальцы, глядя на младшекурсников, и студенты поспешно двинулись ко мне, тоже хватая камни, те что побольше по двое-трое, и принялись таскать следом. Я для верности перетащил ещё один, а затем просто остался довольно наблюдать за закипевшей работой.

Внезапно ко мне бочком-бочком приблизился один из парней, косясь на Анию, одновременно желая и боясь что-то сказать.

— А ну не филонь, — рыкнул на него кто-то из третьекурсников, но я поднял руку, останавливая и добродушно поинтересовался:

— Чего тебе?

— Ваше магичество, — тот замялся, а затем осторожно спросил, — а обязательно руками таскать? Можно магией? Так быстрее будет.

— А да, — я справился с приступом неловкости и громко сообщил, — конечно, можно камни перемещать магией. Это я просто немного решил руки размять. Маг ведь должен быть не только силён магически, но и физически, мастер Фаргис не даст соврать.

Не додумался — бывает. Сам не умею, и о других не подумал. Но надо, конечно, мышление перестраивать. С Ираидой, кстати, обсудить, что вообще магия тут может. Учебники первого курса я, конечно, проштудировал, но общей картины они не дают. Впрочем, выкрутился, не впервой.

Я смотрел, как-то, что было развалинами башни, под влиянием магических манипуляций взлетает в воздух и вереницей укладывается ровными рядами в штабели, высвобождая место под новое строительство, и чувствовал, что, наконец, что-то начинает получаться. Не просто очередная попытка залатать возникающие словно из ниоткуда дыры, но создавать что-то новое, что-то своё.

Приятное чувство. Почаще нужно его вызывать.

— Ректор, ректор! — вырвал меня из объятий Морфея тревожный голос секретарши.

— А, что⁈ — подорвался я с кровати, спросонья щурясь, на державшую в руках фонарь девушку.

— Я чувствую всплеск райденской энергии.

— Райденской? — мозги работали со скрипом, поэтому я никак не мог сообразить, плохо это или хорошо.

— Кто-то открыл портал в мой мир, твою мать, Абдиль, это серьёзно!

Вот тут я проснулся окончательно.

Портал это действительно, серьёзно. Потому что с райденами шутки плохи, это я по Ираиде знал.

— Ты знаешь где он? — я, метнувшись к шкафу, принялся спешно напяливать на себя супергеройский костюм.

В самом деле, не в мантии же идти. Там может быть опасно, а костюм делает меня сильным, ловким и, что самое важное — невидимым.

— Только направление, и что это не сильно далеко, точно на территории академии.

— Хреново!

Была у меня мысль, что кто-то из городских балуется. Ну а что, заполучить в своё распоряжение сверхсилы, это мечта почти каждого человека. А договор с райденом такую мог предоставить. Заёмную, сильно ограниченную, с кучей условий и высокой ценой, либо при жизни, либо после смерти, но силу.

Но в самой академии это мог быть только кто-то из студентов. Зачем, если магия у них и так была? Ну, кто знает? Может кому-то захотелось большего? Не стоило отметать и идиотские поводы, например как у прошлого ректора возжелавшего переспать с суккубой. Вот кстати.

— А может это просто суккубу призывают спермотоксикозные юноши, охочие до экзотики? — с некоторой надеждой посмотрел я на секретаршу.

— Если и так, то им сейчас крупно не повезло, тот кто пришёл на призыв намного сильнее любой суккубы. И если мы не поспешим, то в лучшем случае нам достануться трупы.

— А в худшем? — замер я.

— Такой как я, в теле студента, только не связанный ни с кем договором и в полной силе.

— Ох ё! — я заторопился сильнее.

Натянув маску, тут же стал невидимым. А затем, не став тратить время на лестницы, распахнул в кабинете окной и сиганул с подоконника вниз. Мягко приземлился на полусогнутые, костюм позволял совершать подобные акробатические номера со второго этажа безопасно для меня, рядом также ловко финишировала райденка, присев, и мы вдвоём плечом к плечу, рванули вперёд.

— К озеру! — на бегу сообщила она и мы, по дуге обогнув поляну Зелёных, понеслись к тёмной стене деревьев загораживающих водную гладь.

Компания второкурсников, мирно сидевшая в тени здания, там, куда не попадал свет фонарей, молча проводила взглядами секретаршу посреди ночи выпрыгнувшую из

окна ректорского кабинета и куда-то очень быстро убежавшую, дружно переглянулась, и также дружно пожала плечами. В темноте зазвенело стекло, послышался хлопок винной пробки и один из парней произнёс:

— Очередное заседание общества пьяных поэтов объявляю открытым.

Вино забулькало, переливаясь в бокалы, послышался лёгкий звон, и одухотворённо возвышенный юношеский голос начал декламировать:

— Люблю я женщин в белом,

И в красном, и зелёном,

Люблю с красивым телом,

Изящным и точёным…

Мы уже подбегали к озеру, когда нам навстречу, с криками ужаса, пронеслась парочка смутно знакомых третьекурсниц. Орали они так, словно за ними гнался сам хозяин преисподней. Хотя, возможно, примерно так и было.

Мы поднажали, влетая под деревья, а когда пересекли лесополосу, то увидели на берегу, в паре метров от воды, пульсирующую тревожно-бордовым пентаграмму в центре которой стояло огромное красное нечто, высотой метра четыре, с увитой рогами башкой. Тело его покрывали грубые металлические пластины связанные между собой кожаными ремнями, в одной руке существо держало кривой меч, а в другой сжимало безвольное тело в мантии.

— Ха-ха-ха! — прогрохотало чудовище, — достойный сосуд, благодарю!

Тут я увидел ещё несколько студенток в страхе отползающих от пентаграммы в разные стороны. Только одна попыталась применить какое-то заклинание, но призванный райден небрежно отбил его клинком.

— Ты знаешь, кто это? — спросил я, лихорадочно соображая, что же делать.

— Знаю, — внезапно как-то скованно и мрачно ответила замершая секретарша, — это мой старший брат, Мордохай.

— Так это же хорошо, — обрадовался я, — ты же можешь его по родственному попросить студентку не трогать и свалить обратно в ваш мир.

— Не могу, — ещё более мрачно ответила та, — меня и так старшие постоянно слабой и бесполезной обзывали, а после того как я попала в ловушку какого-то человечишки и вовсе только издеваться будут. Нет, я к нему не пойду.

— Но что-то надо делать!

— Ты ректор, — ты и делай! — надулась, сложив руки на груди, та.

— Издеваешься? — обиделся в свою очередь я.

— Блин, да нет же! — закатила глаза секретарша, — ты реально ректор, тебя поддерживает источник академии. Здесь, в пределах этих стен, ты можешь очень многое. Мордохай, конечно, силён, но он здесь гость, его не подпитывает родной мир, в отличии от тебя. Прошлый ректор, почему, думаешь, был так уверен, когда меня призывал?

— Но я не умею. Скажи как это сделать?

Я тоже вспомнил слова Лизы — библиотекаря, что ректор в пределах академии царь и бог, но как к этому источнику воззвать, этого мне никто так и не объяснил.

— Я тоже не знаю, — покачала головой Ираида, — но это должно быть проще чем обычное колдовство. Скорее всего нужно просто чётко представить что ты хочешь. Ты точно ни разу помощью источника не пользовался?

— Нира… — начал было говорить я, но, внезапно, вспомнил, как получилось открыть закрытую дверь с помощью крика.

Заткнулся, а затем с подозрением посмотрел на девушку, язвительно заметив:

— Проще⁈ Нет, это было нифига не проще.

Но попробовать стоило, и как можно быстрее, потому что братец моей секретарши явно собирался совершить что-то непотребное.

Подбежав ближе, что есть мочи на рогатого заорал. Ничего, правда, не произошло, разве что райден на секунду прервался, недоумённо оглянувшись.

Не тот эффект на который я рассчитывал. Но Ираида говорила, что надо представить, вот только что представить? Как райдена изгоняет обратно? А как это представить? На ум первым пришел фильм «Константин» с Киану Ривзом. Но он там читал вроде молитву на латыни, а я, как на грех, никогда таким не интересовался и ни одной не запомнил. Да и вообще не одной молитвы не знал. Хотя…

В голове вдруг мелькнуло озарение. А ведь знаю одну, литанию, из мира, где в мрачной тьме далёкого будущего есть только война. Вспомнил имперских инквизиторов, цепной пиломеч и громоздкий болтер в руках, и слова сами полились из моих уст, грозно и громко:

— Imperatoris, ut lux erit ceciderit super hoc, offensus deformitate mundi, ecce coram te videbitur, et quod sic, hac, sententia sunt exurentur, et flamma de ferre justitiam.(Император, да обрушится свет твой на безобразие мира сего, да предстанет оно пред взором твоим, и да сгорят они под этим взглядом, несущим пламя правосудия.)

И вот тут эффект был, правда, источник меня понял как-то не так, вместо изгнания мерзкого ксеноса, из воздуха вдруг соткалась огромная фигура Императора в золотых доспехах, вровень с рогатым пришельцем, и, воздев меч, врубила со всего маху призрачным же мечом тому в плечо.

От рёва полного боли и ярости я невольно присел, а когда поднял взгляд вновь, то увидел, что правая рука в которой громила держал девушку, висит безвольной плетью, а на землю обильно стекает чёрная кровь.

Метнувшись вперед, я выдернул потерявшую сознание студентку из-под ног чудища, что пыталось в ответ достать обидчика и, отбежав обратно к деревьям, где скрывалась Ираида, уложил ту на землю. И только тогда понял, что это та первокурсница, которую я уже один раз спасал из лап третьекурсниц. Догадка, кто и зачем мог райдена вызвать, молнией мелькнула в голове, но я отложил разборки до момента как незваный гость отправится восвояси.

— Это кто? — зачаровано глядя на божественную, сияющую золотом фигуру, прошептала секретарша, по такому случаю даже вышедшая из-за дерева за которым пряталась.

— Это? Ну, — я почесал затылок, — вообще Император Человечества, который защищает.

— Погоди, — та на секунду застыла, а затем во все глаза уставилась на меня, — ты смог материализовать персонажа выдуманной вселенной?

— Ну, получается, да, — кивнул ей в ответ.

— Ну ты реально крут, ректор.

Тут я увидел, как от райдена расходятся какие-то волны искажающие пространство и меч, наткнувшись на искажения, сначала замер, а затем рассыпался на искры, оставив Императора без оружия.

— Блин! — ругнулся я и, порывшись в памяти начал новую литанию:

— Ego malleus, ego odium, ego sum flagellum daemoniorum, et dextra imperatoris. Instrumentum voluntatis eius sum; ferro caestu in pugno eius, hastae extremum ego sum; ferrum gladii ejus…(Я — молот, я — ненависть, я — бич демонов, и правая длань императора, я — инструмент его воли, стальная перчатка на его кулаке, я — острие его копья, лезвие его меча…)

Мгновение и в руках защитника человечества возник огромный молот, с такой силой врезавший райдену меж рогов, что тот по колени ушёл в землю. Левая лапа как-то беспорядочно замахала в воздухе, пытаясь достать обидчика, но удар сумел ошеломить и это походило скорее на жест отчаяния, чем на реальное сопротивление.

Второй удар вогнал райдена в землю по пояс и тот, как-то жалобно заблеяв, коснулся пентаграммы и исчез в короткой алой вспышке.

Образ Императора тоже начал таять, бледнея, пока совсем не развоплотился, и на берегу остался один я, по прежнему невидимый, да приличных размеров дырка в земле на месте пентаграммы, всё, что осталось от старшего брата Ираиды.

Уже не торопясь, я вернулся к телу студентки, возле которого продолжала бдить секретарша. Тут Эмни застонала и начала шевелиться. Я быстро сделал знак рукой отсылая помощницу прочь. Пусть первокурсница думает, что я здесь был один.

Та вновь пошевелилась, а затем, резко распахнув глаза, приподнялась, оперевшись на руки.

— Я жива⁈ — с нотками удивления в голосе, произнесла она, затем, увидев меня, добавила, — ты здесь⁈ А где райден?

— Да, на оба первых вопроса, — ответил я, усаживаясь на землю рядом с ней, — а того здоровенного райдена мне удалось изгнать.

— Ты очень силён, — с уважением произнесла девушка, как-то по новому меня разглядывая, — я призвала его, чтобы он размазал этих сук, а эту проклятую академию разнёс по камешку.

— Ты призвала⁈

Мне, почему-то казалось, что призывом баловались как раз те старшекурсница, решившие наказать простолюдинку. Просто хотели вытащить какого-то мелкого райденёнка, но не рассчитали силы или не по плану просто пошло и явилось это четырёхметровое чудище, схватившее девушку.

— Ну да, — хмуро ответила та, поджимая колени к груди и обхватывая их руками, — эти достали, гадости мелкие постоянно, то подножку поставят, то на стул прольют чего, или подбросят в сумку с книгами гадость какую. В столовой тоже, так и норовят толкнуть, или поднос из рук выбить. Житья нет. Ещё постоянно пытаются обвинить, что я что-то украла и каждый раз, как мимо идут, демонстративно морщат носы и отворачиваются, как будто от меня плохо пахнет.

— Вот твари! — не сдержался я.

Да, виновница появления райдена на территории академии вроде как она, но я, в свете всего услышанного, винить её в этом не мог. Сам бы, наверное, в такой ситуации, поступил аналогично. Если бы мог, конечно. Да, кстати.

— А как ты его призвала?

— Да просто, — пожала плечами та, — учитель как-то показывал пентаграмму призыва, я запомнила.

— Постой, ты её, что, по памяти изобразила одной магией, без вычерчивания на земле⁈

— Ну да, я быстро запоминаю.

Тут было чему удивиться. Призыв иномирных сущностей тема, конечно, запретная, но я уже успел выяснить, что в старых магических родах, многие запретные для обычных магов вещи вполне себе передаются потомкам, под соусом, что это их родовые заклинания. Легальный способ обхода королевских законов, но смотрят на это, естественно, сквозь пальцы. Потому что даже среди равных всегда будут те кто ровнее. Но это-то девчонка без роду, без племени, которую с малых лет не заставляли учить тайные плетения.

— А что твоя декан, ты не пробовала к ней обращаться?

— Пробовала, — поморщилась Эмни, — но те хитрые, делают всё так, что это выглядит как случайность.

— Как случайность, говоришь. Ладно, — я поднялся с земли, протянул руку, — пошли, подумаю я, как тебе помочь. Без того, чтобы всё тут разнести.

Я усмехнулся:

— Академия, конечно, та ещё, но мне, она, вроде, уже начинает даже нравиться. Надо попробовать другой способ.

— Да какой тут способ, — приняв помощь, девушка поднялась следом, — даже Баляйн ничего не смогла.

— Ну, декан, это же не последняя инстанция, есть ещё ректор, — с намёком произнёс я.

— Ой, да что этот ректор, — пренебрежительно отмахнулась студентка, — речи я его слышала, но говорят это всё показуха. Студсовет этот ещё. Я было подумала, что может появится шанс как-то через него решить, но половина этих сучек в подругах у председательницы, вместе же учатся. Так что тоже не вариант, даже соваться туда не буду.

— Гхым, — кашлянул я, невольно обидевшись на показуху.

Но про Анию да, зная какой высокомерной та может быть, вполне представляю что простолюдинку она даже слушать не станет.

— Но ты, всё же, повремени пока, с активными действиями, я попытаюсь по другому решить.

— Ладно, — хмуро шмыгнула носом та, — пару дней подожду.

Я остановился, наблюдая как она дальше одна идёт к корпусу, дождался, когда она достаточно отдалиться и негромко спросил в темноту:

— Слышала?

— Слышала, — раздался голос секретарши и она бесшумно возникла рядом, — если это она призвала братца, то могут быть проблемы.

— Какие?

— У неё нет рода, чтобы прикрыться родовым заклинанием. Если про призыв информация уйдёт дальше, сюда заявится кто-нибудь из королевских дознавателей. Если раньше из гильдии не примчатся.

Точно, я же тоже об этом думал, только не в разрезе возможного наказания.

— Тогда надо сделать так, чтобы никто не узнал. Ты запомнила тех, кто тут был? Две по дороге нам попались и ещё четверо, насколько помню, были здесь. Сбежали позже, когда Император явился.

— Запомнила, — кивнула райденка.

— Тогда, пока информация не ушла дальше, найди их и аккуратно выруби, или усыпи, только без членовредительства. И до утра, да хоть в своём кабинете подержи, а утром ко мне. На разбор полётов.

— Поняла, сделаю.

И девушка вновь растворилась в темноте.

А я, посмотрев ещё раз на подсвеченную фонарями центральную площадь, побрёл к себе обратно, досыпать.

Спал я, после всех перипетий, откровенно плохо. Проворочался почти всё время, вспоминая бой у озера, запоздало ощущая некоторый внутренний мандраж. Если бы не вышло использовать магический источник, последствия были бы куда более неприятными. Даже думать не хотелось, что было бы, овладей этот Мордехай телом Эмни.

На тоненького проскочили вчера. Удача, что обошлось без жертв. Помри там кто-нибудь из этих мажорчиков и на спокойном, относительно, существовании можно ставить крест. Да и так, угроза возможных разбирательств нависла над головой.

Этим обосновывался мой поспешный приказ студенток вырубить до утра, больно мне не хотелось чтобы о несанкционированном портале узнали вне академии. Но как убедить этих девиц, что молчать дальше для них будет лучшим выходом?

Вновь запульсировало в висках, от попыток сообразить, что делать, как разрулить, чтобы мне ничего не угрожало. Устало принявшись их массировать, я подошел к большому зеркалу прямо напротив кровати, мрачно взглянув на самого себя. Пробормотал:

— Во что я превращаюсь?

Лопнувшие капилляры, окрасившие белки глаз красным, тёмные круги от недосыпа, начинающийся нервный тик и общий какой-то лихорадочный вид, субъекта напротив, вызывал толику жалости, но больше какое-то омерзение. Все эти мои попытки приспособиться, быть хорошим для всех, осторожничанье, только больше загоняли в тупик, когда ты не живёшь, а только трясёшься, боясь сделать шаг не туда и остаёшься на месте.

Я поймал себя на остром желании чуда, которое бы раз, произошло, и эта ситуация рассосалась сама собой, исчезла, испарилась, снова сделав жизнь легче. А затем разозлился и на такие мысли и на себя самого.

— Тварь я дрожащая, или право имею? — вопросил сам себя, злым шёпотом.

А затем саданул по зеркалу кулаком, метя прямо в морду отражению. Заговорённое стекло не разбилось, пострадали лишь костяшки пальцев, не привыкшие к такому, но стало как-то легче. А ещё злость начала понемногу трансформироваться в убеждение, что так жить дальше нельзя. Нет, начинания, которые я потихоньку пытался воплощать в жизнь, не были чем-то плохим, наоборот, но теперь меня не устраивало то, почему я за них взялся. Спасая свою шкуру и только.

Не знаю почему, но мне вдруг стало за это неимоверно стыдно. Перед прадедами, что в Великую Отечественную жертвовали собой, о себе думая в последнюю очередь, перед дедами, что в то же войну ещё детьми взвалили на свои детские плечи непомерный груз взрослой работы. И тут я, во главу угла поставивший лишь собственное выживание. Боюсь, увидев меня таким, они бы не высказали ничего кроме презрения.

С трудом проглотив возникший в горле ком, я мотнул головой, а затем решительно принялся одеваться. Накинув белую мантию, прошел в кабинет, сел за стол и решительно стукнул в стену приёмной.

— Ираида!

— Да, ваше магичество? — донёсся оттуда бодрый голос секретарши, на которую разбитая нежданным призывам ночь никак не повлияла.

— Веди сюда задержанных.

— Слушаюсь — немедленно отозвалась та и, вскоре, все пять старшекурсниц стояли у стены слева от двери.

Вид у них был слегка бледноватый, они щурились от проникавшего сквозь окно за моей спиной света, со скрипом пытаясь сообразить, что произошло. Похоже райденка действительно продержала их всё это время в состоянии беспамятства.

— Так, — посмотрел я на выстроившую их секретаршу, — кто тут у нас? Хотя нет, мне не интересны их имена.

— Мессир ректор⁈ — пробормотала одна из них, узрев меня за столом, — а что, а где, а как мы?..

— Вы спрашиваете, как вы оказались в моём кабинете?

— Да, — словно болванчики дружно закивали головами все пятеро.

— А вот я хочу спросить вас о другом, — поджав губы, сурово произнёс я, — что вы впятером, делали ночью у озера?

— Мы? — растерянно оглянулась на подруг девушка.

— Да, вы.

Было видно, что такая постановка вопроса её несколько выбила из колеи. Ожидала она, похоже, другого. Но я целенаправленно не упоминал райдена и их последующее задержание.

— Мы просто хотели проучить первогодку, — ответила за неё другая, выбрав честность попыткам утаить правду.

Что ж, толика уважения к ним у меня появилась.

— Ночью, у озера? — бровь моя скептически поднялась, — проучить или убить? А затем концы в воду?

— Нет, мессир ректор, — разом сбледнула первая, — просто проучить, слабосилка слишком много о себе возомнила, её надо было поставить на место.

— Но она сама вызвала райдена, и чуть нас не убила, — тут же добавила вторая, — это она виновата.

— Да, она! — дружно заголосили остальные, — она хотела нас убить.

— То есть, того здоровенного райдена, которого я изгнал обратно, призвала слабосилка? — изгиб брови стал сильнее.

Вот тут я их поймал. Третий курс, как-никак, должны понимать, что подобного монстра призвать нужна ступень пятая, не меньше. Ираида меня на этот счёт успела просветить.

Студентка замешкалась, затем закусив губу, воскликнула:

— Мессир ректор, я не вру, это точно она — Эмни Райган.

— То есть, вы там стояли и смотрели как она вычерчивает пентаграмму призыва, читает заклинание, и всё это время даже не пробовали ей помешать?

— Она не чертила, — снова ответила вторая, — пентаграмма возникла мгновенно и активировался призыв. Мы просто ничего не успели.

— И вы снова утверждаете, что шли ставить на место слабосилку. Так, — вздохнул я.

— Но у неё потенциал единицы по всем трём направлениям! — снова воскликнула студентка.

— Откуда вам это известно? — вперил я в неё острый взгляд.

И правда, откуда? Подобная информация имеется у деканов и в личных делах студентов, но врядли они ходят и всем рассказывают, не те люди. Да и сама Эмни, очень сомневаюсь, что озвучивала подобный факт.

Глазки девушки немедленно забегали, выдавая с головой, что эта информация получена явно незаконно.

— С этим я ещё разберусь, до вашего декана это будет в обязательном порядке доведено. А по поводу призыва, вам не приходило в голову, что это мог быть артефакт?

— Она безродная простолюдинка, — уже не так категорично, с толикой неуверенности произнесла девушка, — а артефакты такой силы очень дороги.

— Безродная простолюдинка в Версильской академии магии? — моя улыбка стала напоминать оскал, — не заставляйте меня сомневаться в ваших умственных способностях.

— Но она сама так сказала! — не выдержав, выкрикнула ещё одна студентка.

— А ну тихо! — рявкнул я, — здесь позволено повышать голос только мне. А теперь включите мозг и подумайте, как безродная слабосилка-простолюдинка могла обладать артефактом вызвавшим райдена такой мощи?

Те задумались, опустив взгляд в пол. А затем одна вскинулась озарённая какой-то идеей и расширенными глазами уставилась на меня.

— Неужели…

Но я только приложил палец к губам, показывая, чтобы та замолчала. Затем коротко кивнул.

Студентка сглотнула, очень выразительно посмотрела на подруг и те тоже, разом притихнув, стали бросать на меня слегка испуганные взгляды.

Мне и самому было интересно, что они такое об Эмни подумали, но виду я не подал. Самый беспроигрышный вариант, дай человеку додумать самостоятельно и тот обязательно придумает самое удобное для себя объяснение.

— О происшедшем никому не слова, — добавил я, — иначе представляете, что будет.

И словно невзначай, на секунду поднял глаза к потолку.

Этого хватило. Я понял что девушек окончательно проняло, поэтому сделал знак Ираиде, чтобы выводила их обратно. А затем, хмуро цикнув, приказал:

— А теперь обоих деканов ко мне, Фаргиса с Баляйн.

— Может позавтракать сначала? — предложила та, но я лишь отрицательно качнул головой:

— Нет, давай их сюда пока я голодный и злой. Сейчас я им всё выскажу.

Где-то глубоко в груди я чувствовал клубящийся гнев, словно стоя перед зеркалом, внутри меня что-то сломало, страх отбросило оставив лишь стойкое желание воздать всем по заслугам.

— Явились, — с лёгким раздражением в голосе произнёс я, стоило парочке из мастера-чародея и целительницы шестого ранга появиться на пороге кабинета, — ну проходите, садитесь.

— Абдиль, — Синесса уперла руки в бока, — если тебе нечем с утра заняться, имей совесть не отвлекать остальных, у нас, между прочим, скоро занятия.

— Конечно мне нечем с утра заняться, — с лёгким сарказмом ответил я, — у меня ночью куча дел. Кстати, знаете как я провёл эту?

— Дай угадаю, — в голосе Баляйн сквозила злая ирония, — в очередной раз трахнул кого-нибудь?

— Трахнул, — согласно кивнул я, — райдена промеж рогов. У озера вогнал в землю по самые помидоры.

— Какие ещё помидоры? — Не поняла деканша.

— Парные шарообразные, — пояснил я.

— Что ты… — начала она вновь, но я не стал устраивать комедию, отбросил ложную вежливость и без улыбки произнёс:

— Вы доигрались. Сегодня ночью на территории академии произошел призыв сильного райдена. В присутствии шести студенток Синего факультета.

— Кто? Мои? — удивилась целительница.

— Ваши, вернее наши, я тут, всё-таки, ректор. Но я не проступок этих девушек вас собрал обсуждать. А ваш. Потому что призыв осуществила Эмни Райган, что едва не привело к тяжёлым последствиям в виде пары-тройки трупов.

— Эмни? — тревожно переглянулась с Фаргисом Баляйн.

— Эмни, Эмни, — покивал я, — и теперь потрудитесь объяснить, как студентка первого курса, простолюдинка, не из магического рода, смогла сотворить подобное заклинание? Причём пентаграмму призыва она не вычерчивала руками, она её создала голой магией за секунды. Просто воплотила по памяти из сырой маны.

— Как ты, откуда? — снова донеслось от смотревшей на меня всё более круглыми глазами женщины, но я грохнул по столу ладонью и загремел приподнимаясь:

— Да потому что я ректор! Вашу мать! Как бы вам не хотелось считать по другому, но я здесь и либо вы здесь и сейчас рассказываете об этой девочке всё как есть, или я вышвыриваю вас из академии к райденской бабушке.

— Ты угрожаешь мне⁈ — целительница потемнела лицом, а в ладонях заклубился голубой туман, готовый сорваться в мою сторону.

— Моя броня — презрение, мой щит — отвращение, мой меч — ненависть! Именем Императора — никакой пощады! — буквально выплюнул я ещё один девиз из Вахи и бурлящий поток отразился от замерцавшей защитной плёнки окружившей меня. А когда я повёл рукой в ответ, обоих деканов, едва успевших закрыться щитами, буквально вбило в дверной проём, вышвыривая прочь, в коридор.

— Пытаться атаковать меня в моём же кабинете… — зловещая ухмылка вылезла на лицо, — я думал вы умнее.

В коридоре заворочалось и чуть напряжённый голос Фаргиса произнёс:

— Абдиль, успокойся, давай поговорим.

— Ну, собственно, я это изначально и хотел. Это вы тут решили силами померяться.

— Да уж, — мужчина аккуратно вошел обратно в кабинет, поддерживая под руку слегка ошарашенную, со встрёпанной причёской коллегу, — вышло не очень.

Он хмыкнул, а Баляйн, внешне напоминавшая взъерошенного воробья, внезапно спросила:

— Как ты узнал, что источник под академией это реликт имперского наследия?

— Это к делу отношения не имеет, — произнёс я, продолжая сверлить их обоих взглядом, не показывая, что удивлён вопросом.

Про какое-то там имперское наследие я был ни ухом ни рылом, но показывать этого нельзя, пускай думают, что действительно знаю. Похоже упоминание Императора из Вахи в девизе их сбило с толку. Ну тоже, неплохо.

— Он не просто знает, — снова вмешался Фаргис, — его связь с источником крайне высока. Он верит!

И вот тут оба декана переглянулись вновь.

— Как он может верить? Это же Крейцмер. Всё, во что он верит, это деньги, вино и продажные женщины.

— Но сила отклика источника…

— Но это же Крейцмер!

— Но источник.

— Но…

— Тихо! — прервал я препирательства, одним веским словом.

Посмотрел долгим взглядом на замолчавших магов, затем снова произнёс:

— Если вы забыли, напоминаю, я задал вопрос, кто такая Эмни Райган.

— Он верит, источник бы не стал так реагировать, если бы он не верил, я помню прошлых ректоров. Ему можно знать, — вздохнул Фаргис, слабо улыбнувшись коллеге.

— Верит, — поморщилась Баляйн, — как такой как он может верить, не понимаю. На нём же пробы ставить негде.

— Ну может же быть что-то светлое в человеке.

— Только не в нём.

— Ар-р! — не выдержал я, когда они вновь продолжили этот словесный пинг понг, — Или вы немедленно говорите, или я вас так отсюда пошлю, что лететь будете до забора.

— Успокойся, Абдиль, — вновь взял слово декан красных, покосившись на свою упрямо сжавшую губы коллегу, — Эмни, она, как ты уже понял, не простая девочка. Да, она не из рода, простолюдинка, но она гений.

— Видел я, что она гений, призвать сына князя райденов…

— Она не поэтому гений. В ней частичка императорской крови.

Оба на. Вот это поворот, хотелось мне сказать. Вот только потомка древней императорской династии мне тут в академии не хватало. При том, что ни про какую Империю я тоже знать не знал, Версильская академия располагалась в королевстве. Похоже назрела необходимость расширить кругозор и внимательно изучить политическую карту этого мира, и заодно провести некоторый экскурс в его историю, чтобы хоть понимать, о чём идёт речь.

— И поэтому вы подделали её показатели силы на вступлении? — спросил я вновь, используя ещё факт, чтобы выведать новую порцию информации.

Деканы вновь переглянулись и Фаргис кивнул:

— Да, но чтобы её защитить.

— От кого?

— От тех, кто боится возрождения Империи, конечно.

— А вы, значит, не боитесь?

Вновь непродолжительное молчание, в ходе которого целительница упрямо мотнула головой, но декан красных, всё же ответил:

— Нет. Наоборот, хотим её возродить.

— Игнатий! — оборвал его возмущённый вскрик Баляйн.

— Зачем? — спросил я, не обратив на деканшу синих ровно никакого внимания, полностью сконцентрировавшись на мужчине.

— Маги деградируют, Абдиль, плетения работают слабее, одарённые с сильным даром рождаются реже, вообще одарённых становится меньше, источники магии тоже постепенно истощаются. В рамках одного поколения это незаметно, но с убийства последнего Императора и развала Империи на десятки королевств, прошло больше трёхсот лет и факты неопровержимы. Без гения в императорском дворце, рано или поздно, магия из этого мира уйдёт. ни при нашей жизни, конечно, — усмехнулся Фаргис, — но спустя лет этак в тысячу, всё что смогут те редкие одарённые, что появятся на свет, это балаганные фокусы. Не такое наследие я хотел бы оставить потомкам.

— И эта девочка может стать новой императрицей?

— Может, хотя шанс и не велик. Прямых потомков не осталось, их всех истребили, но иногда спящая кровь просыпается и рождается гений. Только он может войти в запечатанный тронный зал стольного града.

Я впитывал новые для себя сведения как губка, не всё понимая, но кое о чём начиная догадываться, вот только спрашивать уточнения у сидящих напротив не спешил. Сцепив ладони в замок, задумчиво разглядывая стол перед собой, я пытался определиться, надо ли мне влезать в эту непростую ситуацию. А затем, подумал, да какого чёрта, чем не достойная цель, возродить Империю. Всяко лучше, чем банальное выживание. Не стыдно хоть, перед самим собой.

— Тогда хорошо, что свидетелям этого призывая я сообщил, что Эмни использовала сильный артефакт, — произнёс я, дождавшись, когда мужчина замолкнет, — и намекнул, что тот у неё был не просто так, поэтому надо молчать. К слову, Синесса, это, в первую очередь, ваша недоработка. Девушку взялись гнобить третьекурсницы, за её происхождение и низкие показатели дара. Кстати, разберитесь, как они стали им известны. В итоге та призвала райдена и чуть не поубивала там всех. Именами студенток можете поинтересоваться у Ираиды. Заодно проследите, чтобы те точно не проболтались никому, это в ваших же интересах.

— Прослежу, — неприязненно буркнула Баляйн, так и не смирившаяся с тем фактом, что вынуждена выполнять мои указания.

— Тогда не задерживаю, — сообщил я и, на невысказанный вопрос Игнатия добавил, — а подробнее на тему возрождения Империи мы поговорим позже.

Дождавшись, когда оба декана покинут кабинет, я стукнул по стене и произнёс:

— Зайди.

Посмотрел на возникшую на пороге секретаршу, коротко поинтересовался:

— Слышала?

Та кивнула.

— Что думаешь?

— Ничего, — пожала та плечами. — Нам историю вашего мира не рассказывали, кому она нужна, но что с этой девицей проблем добавиться, к гадалке не ходи.

— Ладно, — со вздохом отпустил райденку, — буду думать.

Империя, Император, деградация магии, гении, сильная кровь — все эти вопросы требовали ответа, и я знал, кто мне может с ним помочь. Если захочет. А, впрочем, ректор я или погулять вышел?

Студенты были на парах, поэтому в коридорах главного корпуса было тихо и пустынно. Зайдя в арку, я поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, вновь оказываясь в библиотеке академии. Чертоге знаний и мудрости, чьи стены я непозволительно легкомысленно обходил стороной, а ведь знание об окружающем мире — залог принятия правильных решений.

Какой меня тут ждёт приём, предугадать было сложно. Лиза в последнюю нашу встречу опять возомнила обо мне невесть что, но с тех пор прошло прилично времени, да и только здесь я мог получить наиболее исчерпывающую информацию об интересующем предмете.

На первый взгляд тут тоже было пусто, лишь стеллажи с книгами, пустые столы для читателей и стойка регистрации, за которой никто не стоял. Но я уже знал, что это впечатление обманчиво.

Зайдя за стойку сразу увидел спящую там библиотекаршу, голову которой накрывала очередная книжка. Девушка мирно посапывала, не видя и не слыша ничего вокруг. Ловко закамуфлировалась, ничего не скажешь.

— Лиза, — негромко постучал я костяшками пальцев по стойке, — просыпайтесь.

— А, что⁈ — та резко распрямилась в кресле, хлопая глазами, а книжка взмыла в воздух, шелестя страницами, будто крыльями.

Ловко перехватив ту, не давая хлопнуться на пол, посмотрел на обложку и уважительно хмыкнул, потому что там серебряным тиснением по красной коже было написано «Разрушение миров: овладение древними техниками уничтожения».

— Повышаете квалификацию?

— Ректор? — удивлённо хлопнула глазами Лиза, но немедленно нахмурилась и, резко подорвавшись, выхватила том у меня рук, прижимая к груди, — не ваше дело. И вообще, выйдите вон, грязным извращенцам тут не место.

— Боюсь, не смогу выполнить вашу просьбу, — ответил я ей, не отводя взгляда.

— Почему? — внезапно, как-то по-детски, удивилась та.

— Потому что моё основное занятие — быть ректором и управлять академией, а грязный извращенец — это хобби в свободное от работы время. И вы сотрудник академии, поэтому выполнять мои поручения, как ректора, ваша обязанность. И в данный момент я хочу, чтобы вы нашли мне наиболее полную информацию по старой Империи, а также сведения по существующим на её месте государствам и, желательно, актуальный географический атлас.

— А если я не откажусь, — скрестила руки под грудью та, всем видом демонстрируя презрение к моей персоне.

— А если откажетесь, будете уволены и препровождены за территорию академии, — спокойно ответил я, — и вы прекрасно знаете, что с помощью магического источника сделать это мне не составит особого труда.

— Это нечестно! — выпалила та, распахнув большие глаза шире прежнего, с обидой и растерянностью в голосе.

— Выполнять свои рабочие обязанности не честно? — вздёрнул брови я, — или требовать их исполнения от вас? Боюсь, у вас крайне ошибочный взгляд на вещи.

— Я… а… — замешкалась девушка, пытаясь найти, что сказать, не смогла и, негодующе вспыхнув, буркнула, — ладно, сейчас поищу.

— Не обязательно всё сразу, — сказал я ей вслед, когда она, нарочито громко и недовольно стуча каблуками, направилась к стеллажам, — сначала что-нибудь по Империи, но посерьёзней общего курса истории.

Она не ответила, но я знал, что игнорировать мою просьбу она не будет. Будет дуться, поджимать губу и воротить нос, но делать будет как миленькая, нравится ей это или нет.

Слишком я со всеми миндальничал, пора начинать требовать.

Выбрав место за столом у окна, что выходило на ворота, я пару минут задумчиво повтыкал туда, разглядывая здания за забором, и подумал, что за всё время ни разу даже не выбрался посмотреть на город, всё чего-то опасаясь. Тут же решил, что завтра или послезавтра, а может даже и сегодня вечером, в компании Ираиды обязательно туда схожу. Она уже разведала, где там места поприличней, чтобы культурно посидеть, а деньги возьму из заначки. Всё, надо переставать бояться всего и вся и начинать жить, дыша полной грудью.

Тут прямо на стол передо мной с грохотом приземлился здоровенный, просто нереально огромный талмуд полметра в длину, почти столько же в ширину и толщиной сантиметров в десять.

— Ректор, вы просили наиболее полную. Это монография Эссекса Маринфского, жившего через сто лет после развала Империи, в которой он собрал все известные хроники и труды, как имперского, так и послеимперского периода. Из тех, что остались в доступе, конечно. После гибели последнего императора, архивы императорского дворца стали недоступны, поэтому пришлось скрупулёзно сводить воедино сведения из разрозненных источников. В библиотеке Версильской академии, да и во всём королевстве, более подробного труда не существует.

Я взглянул на произнёсшую это с нотками ехидства девушку и коротко кивнул, спокойно ответив:

— Благодарю.

После чего раскрыл тяжёлую, из-за деревянной дощечки покрытой кожей, обложку и вчитался в предисловие. Лиза немного постояла рядом, но больше никакой реакции от меня не дождалась и, слегка недовольная, вновь скрылась среди стеллажей. Наивная. Всё ещё считает меня прежним Крейцмером, которого подобный книжный монстр вогнал бы в уныние, но не меня. Я просил самую полную информацию, я получил самое полную информацию. Идеально. Тем более, я умел вычленять главное даже при беглом просмотре страницы.

Как и любая монография, работа этого Эссекса была нудна, скучна, полна к тому же его собственными пространными рассуждениями и предположениями там, где были пробелы в источниках, но в целом картина складывалась весьма любопытная. Ранние года возникновения Империи были сильно мифологизированы, это и сам автор постоянно отмечал, но так или иначе всё сводилось к появлению личности, сумевшей объединить разрозненные человеческие племена — Первому Магу. Произошло это около двух тысяч лет назад, и доподлинно было неизвестно, был ли это первый человек, получивший магические способности, или первый, кто смог разобраться в принципах магического воздействия и создал первые заклинания, но все исследователи сходились в одном: это была действительно выдающаяся личность. В течении нескольких веков он и его потомки собирали человеческую расу в единое государство. Какими методами — тоже мнения историков разнились, кто-то называл это завоевательными походами на те же племена венков и талков, кто-то ссылался на неназванный источник, говоривший, что присоединение было исключительно мирным путём, когда Первый Маг просто демонстрировал применение магии, тем самым сподвигая остальных к нему присоединиться. Сам Эссекс ничью сторону не принимал, резюмируя только, что каковы бы ни были методы, результатом их стала единая человеческая раса под управлением тирана.

Затем, лет этак с тысячу назад, произошло объединение государства людей, с государствами нелюдей: эльфов, дворфов и прочих — тоже абсолютно добровольное, по мнению некоторых историков, и именно тогда впервые тиран объединённого государства был назван Императором, а страна Империей, заняв весь континент от океана до океана.

С передачей власти в Империи тоже всё было весьма интересно. Именно там я увидел первое упоминание о гениях. Считалось, и в этом были единодушны все исследователи, что все гении — потомки Первого Мага, в которых проснулась сильная кровь. Редко в одном поколении их было больше двух-трёх человек. Чаще всего они появлялись среди прямых потомков императорского рода, но иногда старшая кровь просыпалась и в семьях обычных людей. Такого ребёнка забирали в столицу и вводили в императорский род, воспитывая наравне с другими принцами крови. В дальнейшем кто-то из них и становился новым Императором.

А затем, триста лет назад, случилось то, что разрушило веками устоявшийся порядок. На трон попытался взойти один из принцев, не являвшийся гением. Решивший, что всё это формальности, и он по праву рождения, а не дара, более достоин быть Императором.

Что тогда произошло в столице Империи, покрыто мраком неизвестности. Был ли это вооружённый переворот, или же случился какой-то магический инцидент, но в одночасье почти весь город обратился в руины, а императорский дворец в самой середине его оказался запечатан. Без центральной власти провинции вскоре обособились друг от друга, а бывшие наместники достаточно быстро объявили себя кто царём, кто королём, а кто и вовсе диктатором. И мир постепенно стал таким, какой он есть сейчас. Раздробленный и периодически воюющий друг с другом.

«М-да, — подумал я, отложив на минуту чтение, — всё как всегда, жадность одного сломала жизнь миллионам».

Что ж, желание возродить Империю, несмотря на три века, прошедшие с её разрушения, у обоих деканов было вполне понятно. Спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, отсутствие войн и конфликтов, упор на развитие магии, причём, всех её аспектов. Понятно, почему сейчас образ Империи был недостижимым идеалом в их глазах.

— Атлас, ректор, как вы просили, — раздался голос библиотекарши.

И я, отодвинув в сторону монографию, принял из её рук тонкую, но даже больше первой в длину и ширину, книгу, развернув которую, с любопытством уставился на расчерченную разными цветами карту мира.

Насчитав семнадцать государств, взглянул на масштаб с краю и прикинул, что Империя занимала почти три тысячи километров с запада на восток и две с небольшим тысячи с севера на юг. Прилично, но, если сравнивать с Землёй, что-то примерно сравнимое с Австралией. Небольшой континент. Ни чета Евразии. Полистал атлас дальше, пытаясь найти карты других континентов, но не преуспел. Да, сам континент назывался Энис.

— Лиза, — обратился к девушке, — а по другим континентам есть что-то?

— Другим? — та удивлённо на меня воззрилась, — никаких других континентов нет. Только Энис. Остальная планета — это мировой океан.

— Хм…

Это выходило, что суши всего процентов пять-десять, остальное вода.

— И никогда не было? — снова уточнил я.

— Никогда.

— Понятно…

Закрыв атлас и историческую монографию, я откинулся на стуле, заведя руки за голову, и задумчиво уставился в потолок. Фаргис сказал, что огласка для гениев опасна, и я понимал почему. Вернуть старые порядки хотели только такие, как они с Баляйн, повидавшие за свою жизнь и боль, и смерть, и кровь, перемешанную с грязью. Не приобретшие, а только потерявшие друзей, соратников, веру в будущее. А вот для олигархической верхушки, отлично зарабатывающей на любой войне, единое государство, как кость в горле. Если никто ни с кем не воюет, как им заработать?

Разум настойчиво намекал, что влезать в это дело — это навлечь на свою голову гнев куда более опасных существ, чем даже папаша моей молодой невесты. Хотя, не удивлюсь, если глава магической гильдии, во главу угла ставящей прибыль, сам не является одним из олигархической клики. Но сама эта идея — возродить Империю, была не просто заманчива, она могла дать смысл моему здесь существованию. Глобальную цель, не местечковую мелкую целюшку, а нечно по-хорошему безумное и сложное, ради чего действительно стоит расти и развиваться. И, чего греха таить, быть может, когда-нибудь скажут: «О, это же Абдиль Крейцмер, один из тех, кто возродил Империю. Два пива ему за счёт заведения!»

Мысли о пиве несколько сбили с настроя, но решение я уже принял. Человек без глобальной цели в жизни, как собака без хозяина, существо, вызывающие только жалость. А какая цель может быть эпичней и глобальней объединения всего человечества и прекращения войн?

— Лиза, — энергично поднявшись с места, обратился я к вернувшейся за стойку библиотекарше, — эти книги отложите, я к ним ещё вернусь. И если есть, поищите что-то по гениям.

— Потомкам Первого Мага? — проявила осведомлённость та.

— Именно, — кивнул я.

Пошёл на выход, но внезапно был девушкой остановлен.

— Ваше магичество…

— Да? — я обернулся, взявшись за узорчатую ручку двери.

Голос Лизы был другим, не злым, не обиженным, задумчивым, с тонкими нотками сомнений.

— Вы сегодня какой-то другой.

— Я просто, наконец, вспомнил, что я ректор, — ответил я и вышел на лестницу.

Выйдя наружу, я остановился, скрестив руки на груди, глядя, как студенты, добравшись-таки до бывшей крыши башни, осторожно левитируют её в сторону.

Незаметно так время пролетело за изучением книг. Занятия успели закончится, и добровольно-принудительный студенческий стройотряд продолжил разбор завалов. Основное место под строительство корпуса было готово, оставалось только окончательно определиться с проектом.

Прищурившись, выделил из толпы студентов паренька, не только работавшего наравне со всеми, но и добровольно взявшего на себя функции бригадира, и сделал пометку в памяти, при расчёте величины вознаграждения за труды ему это дело учесть. Всякий труд должен быть достойно вознаграждён. Осталось только выделить отдельную статью в бюджете академии под фонд оплаты труда студентов, помимо стипендий. Правда, оставалась Кортес, которая чисто из принципа будет пытаться ставить палки в колёса любым моим начинаниям. С ней надо тоже вопрос решить.

— Абдиль! — неожиданно раздался со спины, из арки, ведущей к воротам, её не слишком приятный голос, и я хмыкнул, подумав, что на ловца и зверь бежит.

Проректорша, раздувшись от чувства собственной важности, вышагивала в компании уже знакомых мне мордоворотов. Эти двое из ларца и выражение физиономии женщины недвусмысленно сигнализировали, что мне собираются предъявить очередные обвинения. Уж не знаю, для чего, видимо, чтобы утвердиться в очередной раз в своём надо мной превосходстве, а то оное несколько пошатнулось в свете последних событий.

— Значит так, — подойдя и уперев руки в бока, начала она, — мне не нравится, что ты…

— Заткнись и слушай меня, — грубо оборвал я Кортес, заставив ту подавиться словами.

Она часто-часто заморгала, сразу сдувшись, а я продолжил холодным тоном:

— Вы, видимо, позабыли, кто тут ректор. Так я напомню. Ректор тут я, и недоволен я вами в первую очередь. Ваша задача, как проректора, обеспечивать исполнение моих поручений, пока они не идут вразрез с пользой для академии. А вместо этого я вижу только вставление палок в колёса. Хотите контролировать финансовые потоки в академии — пожалуйста. Проверяете, чтобы ни один золотой не попал в мой личный карман — на здоровье. Но тогда уж, будьте любезны, проверять и всех остальных, чтобы никто не мог обогащаться за счёт академии невозбранно. И по поводу проектов, призванных улучшить быт студентов и учебный процесс, а также поднять наш престиж в глазах общественности. Или помогайте по мере сил и возможностей, или не мешайте. А вреда я не потерплю.

С минуту она молчала, глядя на меня двумя глазами по полтиннику, а затем, покраснев, зашипела:

— Да как ты!.. Ничтожество, мразь, ублюдок!

Она отступила на шаг, а затем скомандовала:

— Мальчики, объясните ректору.

— Ха-ха, легко — с ухмылкой заявил тот что справа, стукнув кулаком в ладонь.

— Быстро рога пообломаем, — добавил левый, довольно осклабившись.

Вот только приблизиться я им не дал.

— Оба! Отсюда! Нахер! — зло рявкнул в ответ, тыкая пальцем в сторону ворот, и буквально выплюнул короткий кусочек литании войны, — Да стану я бурей, что сметёт врагов, оскорбляющих Твой взор!

И этого, вкупе с моим мысленном желанием, хватило, чтобы обоих бугаёв натурально снесло и кубарем покатило по дорожке. На полном ходу они собственными телами с грохотом распахнули решетчатые створки и впечатались в стену дома напротив, перепугав случайных прохожих.

— Как⁈ — только и смогла растерянно выдохнуть проректорша, глядя им вслед.

— Каком кверху! — снова зло рыкнул я, — я ректор, и это моя академия.

— Источник? — она вдруг оборотила ко мне ещё шире распахнувшиеся глаза, хотя, казалось бы, куда уж шире-то, — это же его сила? Ты же сам не мог? Как ты его распечатал?

— Как — неправильный вопрос, — бросил я, смерив женщину презрительным взглядом, — правильный вопрос — почему.

— Почему? — глупо повторила она за мной.

— Потому что я настоящий ректор.

— Но ты ведь не был…

— Не был, но стал.

Закончив с нею, я снова глянул во двор и со злой радостью увидел Гарольда, что вальяжно фланировал от кухни прямо мне навстречу, жуя булочку.

— Ты! — заорал я, перегибаясь через парапет лоджии, — падла! Тоже пошёл нахер отсюда!

Тот замер, растерявшись, затем, заметив за моей спиной проректоршу, петухом воскликнул:

— Это произвол, вы не имеете права, я буду жаловаться!

— Сколько угодно, — я стремительно приблизился и рявкнул завхозу прямо в лицо, — уволен, без сладкого.

Отобрал у него булочку и смачно приложил ногой по тощей заднице. Затем пнул следом свалившийся с завхозовской головы берет.

Студенты во дворе замерли, с любопытством и некоторой оторопью наблюдая за происходящим.

— Бегом! — рявкнул я медленно плетущемуся Гарольду.

Тот попытался протянуть было руки к Кортес, что, закусив губу и не сходя с места, смотрела то на него, то на меня, но та внезапно отвернулась и пошла в сторону учебного корпуса. А я, щёлкнув, создал маленькую, но злую электрическую искру, что, сорвавшись с кончиков пальцев, впилась завхозу в ягодицу.

— Ай! — подпрыгнул тот и припустил, высоко задирая колени, к воротам.

— Так-то лучше, — демонстративно отряхнул я ладони, проворчал, — не хотели по-хорошему, значит будет по-плохому.

Страх пропал, наверное, я действительно просто устал всего и вся бояться. Внутри бурлила какая-то лихость напополам с бесшабашностью, и будь что будет. Наконец-то почувствовав, что дышу полной грудью, я был полон решимости доказать всем своё право на право. Хм. И академский источник магии, такое ощущение, что с удовольствием мне в этом помогал. Стоило только по-настоящему захотеть что-то изменить и в себе, и этом месте.

— Мессир ректор, — раздался знакомый голос.

И я, повернувшись в сторону моей тайной любовницы, а по совместительству председательницы студсовета, поприветствовал её коротким кивком:

— Ания, здравствуй.

— А что происходит? — тут же поинтересовалась та, глядя вслед скрывшемуся в арке Гарольду.

Была она не одна, а с привычной свитой из нескольких девушек и парней с третьего курса, поэтому я ответил максимально официально:

— Избавляемся от не оправдавших доверие сотрудников.

Тут моё внимание привлёк всё тот же обжигающий в своей ненависти взгляд одного из парней. Как его зовут, я так и не удосужился узнать, но сейчас это было не важно, мириться с подобным я был больше не намерен. Посмотрев ему в глаза, криво ухмыльнулся и произнёс:

— Позволить себе так смотреть на ректора, могут или очень сильные, или очень тупые. И повергнем мы всех, кто ищет нашей погибели, — выдал я литанию мести на высоком готике, простирая ладонь.

И, словно придавленный неимоверной тяжестью, парень распластался на траве, не в силах не то что пошевелиться, но даже вымолвить слово. Я для острастки подержал его так, хрипящим и медленно багровеющим от недостатка кислорода, который он просто не мог втянуть в собственные лёгкие, секунд двадцать, а затем отпустил. И заметил в глазах Ании, жадно и внимательно следившей за моими действиями, одновременно одобрение и восхищение. Впрочем, быстро придав лицу чопорное выражение, она тут же произнесла:

— Мессир ректор, приношу свои извинения, как председатель студсовета и обещаю, что больше подобное не повторится. Все студенты академии будут проявлять должную почтительность.

— Рад это слышать, — кивнул я в ответ.

Впечатлённые демонстрацией студенты почтительно расступились, пропуская меня. А затем мне навстречу вышел Фаргис. Декан Красного факультета смотрел на меня пристально, будто стараясь разглядеть что-то внутри под мантией, кожей, мышцами и костями.

— Я смотрю, ты круто взялся, — произнёс он негромко, приблизившись.

— Не одобряете?

— Да нет, наоборот. Давно у академии не было ректора, признанного источником достойным. Похоже, — он усмехнулся, — почти состоявшаяся казнь действительно смогла тебя изменить.

— Не то слово, — сморщил я нос, — буквально стал другим человеком. Да, кстати, что значит, признанного достойным? Я думал, он даёт силу ректору по факту назначения на должность.

— Хочешь сказать, — прищурился тот, — что ты и раньше умел вот так легко справляться с не самыми слабыми магами?

— Эм-м, нет… — осторожно произнёс я.

— То-то и оно, что нет, — ответил Фаргис, — лишь базовые возможности по управлению академией, не более того. И ты первый за последние лет пятьдесят, у кого получилось использовать его полную силу.

— Интересно почему, — пробормотал я задумчиво.

— Мне тоже, — произнёс Фаргис, — мне тоже.

День был длинный, но ложился я спать впервые с чувством глубокого удовлетворения. У меня появилась цель, и пусть только в рамках академии, но силы, дарованные непонятно как решившим, что я достоин, магическим источником. Как он это решил, каким-таким путём меня оценил, и по какой шкале, мне тоже было неведомо. Изначально, по описанию, я считал это чем-то вроде природного концентратора магических сил, вблизи которого одарённые лучше развиваются и прогрессируют, и так оно и было, если брать студентов. Как мне сообщил Фаргис, внутренний магический источник обучавшихся действительно быстрее раскрывает свой потенциал, хоть и не повышает его. Собственно, ещё и поэтому здесь обучение было всего три года, а не пять, как в королевских академиях.

Но это как раз обычная физика, если принять магию, как физическое явление. Здесь напряжённость магического поля выше и скорость манааккумулирования больше, и, если постараться, это можно даже выразить в виде каких-нибудь формул. Но вот избирательность его, да ещё и возможность установления эксклюзивной связи источник-ректор эту самую физику нарушали.

— Что же ты такое, — пробормотал я, зевнув, — что за источник?

После чего закрыл глаза и тут же очутился в совершенно ином месте. Словно по щелчку пальцев, раз — и я тут. Огляделся. Впрочем, смотреть было особо не на что.

Небольшой коридор из гладкого, словно шлифованного, камня шириной метра два и высотой два с половиной прямо за моей спиной оканчивался тупиком, а впереди виднелась одна единственная дверь с золотой узором по периметру и большим двуглавым орлом посередине.

— Да ну нафиг, — пробормотал я, не веря своим глазам. — Или это я сплю?

Тут же ущипнул себя и, почувствовав боль, вынужден был констатировать, что, по всей видимости, нахожусь в реальности. Хотя, с магией ни в чём нельзя было быть уверенным, а оказался я здесь не без её воздействия, точно. В любом случае это был не просто сон.

Правда, подойдя, заметил отличия. Так похожая на двуглавого орла эмблема оказалась двуглавым фениксом, о чём явственно свидетельствовали стилизованные языки пламени, окутывающие тело и крылья птицы. Немного даже разочаровался. Двуглавость, конечно, отличительная черта российского герба, и встретить подобную особенность в геральдике совершенно другого мира было удивительно. Хотя, скорее всего, в этом тоже крылся какой-то свой смысл, связанный со старой Империей. Правда, в монографии по истории мне этот символ не попадался. Иллюстраций точно не было, а описание я мог, конечно, и пропустить, при беглом штудировании, но, в целом был почти уверен, что про двуглавого феникса там не говорилось. Как, впрочем, и о каких-либо других государственных символах, кроме императорской короны и скипетров. Но то личные, так сказать, символы самого императора.

Подойдя ближе, я увидел золочёную надпись по верху, которая гласила: «Путь открывается верным. Пройдёт его достойный».

— Многообещающе, — пробормотал я, внимательно изучая дверь, — но хоть без загадок и вариантов. Строго вперёд, и никуда не сворачивая.

Судя по тому, что я оказался здесь и видел перед собой искомую дверь, верность моя уже была подтверждена, логично было предположить, что это и есть открывшийся мне путь. Осталось выяснить, достойный я для его прохождения или нет. И ещё интересовали штрафы, если вдруг достойным не окажусь. А то вдруг там смерть или стирание всей памяти.

Хотя я ещё раз огляделся и попытался призвать на помощь магию источника, представляя, как возвращаюсь в свой кабинет, и произнеся литанию защиты:

— Могущественный Император, ниспошли свой чудодейственный свет. И да выведет меня он из тьмы!

Но меня никуда не перенесло, я оставался в том же коридоре перед дверью, вот только золотая вязь и феникс посередине внезапно засияли золотистым светом. А сама дверь плавно и неспешно отворилась.

— Ну что ж, — на миг я замер, набираясь решимости, — видимо, иного пути просто нет.

И шагнул за порог.

И вновь будто кто-то переключил картинку в глазах. Коридор и дверь исчезли, а я оказался в большом круглом зале со сферическим потолком, по стенам которого золотом сияли крупные, размером с ладонь, знаки. На буквы местного алфавита, доставшегося всему континенту по наследству от Империи, они не походили, это было что-то новое, а вернее, очень старое. То и дело знаки вспыхивали, но не слитно, а в какой-то своей последовательности, системы в которой я пока не видел. Знаков было много, на вскидку, несколько сотен, и больше всего они напоминали, по виду, шумерскую клинопись. А значит каждый знак мог быть отдельным словом или слогом.

А затем я обратил внимание на молочно-белую сферу посередине, лежащую в каменном углублении. Диаметром около метра, она испускала мягкое ровное сияние, и стоило мне сконцентрироваться на ней, как я почти физически почувствовал идущий от неё поток благотворной энергии, теплом разливавшийся по маноканалам и магическому источнику в груди.

— Ты, что ли, источник? — пробормотал я, подходя ближе и всматриваясь в его мутную глубину. И увидел, как там вспышки знаков на стенах вызывают такие же вспышки знаков внутри, только меньшего размера, и каждая вспышка рождает там целый каскад других вспышек. Я ничего не понимал в происходящих процессах, но одно было ясно как день: это точно не природное образование. Источник магии, находящийся где-то под академией, был насквозь искусственный, и, похоже, чтобы выяснить хоть что-то о его создателе, следовало поискать информацию о двуглавом фениксе.

— Так, — я сделал шаг назад, вновь оглядывая зал, — а я прошёл путь-то?

А то было как-то непонятно. Прошёл, не прошел, и что делать дальше? Спросить не у кого, подсказок никаких.

Но тут сфера вдруг мигнула, и на её поверхности на уровне груди проступило золотистое изображение человеческой ладони.

— Вот как, — я сощурился, задумчиво покусывая губу.

Мама в детстве учила не хватать незнакомые предметы, и хоть пока меня ничего не пыталось убить, но кто знает, к чему приведёт контакт с этой непонятной штукой. Какую роль для неё задумал её создатель? Что она даст или заберёт у коснувшегося её?

Столько вопросов, и ни на один я, пока не коснусь, ответов не получу.

— А, да была не была! — громко воскликнул я и, отбрасывая сомнения, впечатал свою пятерню прямо в отпечаток.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.