— Хочу развод. Еще бы сделать так, чтобы алименты не платить…

Я застываю, словно меня ударило молнией.

Потому что совсем рядом раздался голос моего мужа!

Сглатываю ком в горле, осторожно выглядываю из-за вешалки с одеждой.

Я нахожусь в мультибрендовом магазине мужской одежды. Мой муж часто здесь совершает покупки.

Хотела порадовать его на грядущее сорокапятилетие, выбрав дорогой галстук.

Выбирала спокойно, уже второй раз во время обеденного перерыва заглядывала, в поисках того самого…

И тут — такое.

Мне аж дышать стало нечем.

Вдруг я просто ослышалась?

Мало ли какой другой мужской голос просто похож на голос моего супруга. Это может быть совсем не он…

Но, выглянув осторожно, я вижу в нескольких метрах Ратина Якоба Петровича, своего мужа.

Стоит спиной, но я своего мужика всегда узнаю.

Он — высокий мужчина, плотного телосложения. В нем чувствуется что-то такое... основательное. То, что позволяет ему выглядеть на голову выше всех остальных.

В стенах дорогого брендового магазин он чувствует себя как рыба в воде.

Дорогой темно-синий костюм и массивные часы напоказ. Он уверенно держится, словно весь мир вертится вокруг него. Интересно, о чем думает муж, пока он так величественно вышагивает вдоль витрин?

И правильно ли я услышала его?

Якоб замирает напротив витрины с самыми дорогими галстуками, каждый из которых представлен на отдельной подложке.

— Да-да, Иван Сергеевич, — говорит по телефону. — Вы не ослышались. Я планирую развод с Евгенией.

Евгения — это я.

Мне тридцать восемь. Мы женаты вот уже восемнадцать лет!

Ровно столько же лет нашему старшему сыну, а есть еще близняшки-подростки, им по семнадцать.

Словом я — мать троих детей, которая внезапно узнала, что муж планирует наш развод.

Ни с того ни с сего!

Причем, говорит так спокойно, как будто уже все обдумал.

Стоит напротив витрины, поглаживает бородку, которую с недавних пор решил отращивать.

Как это вообще возможно?

У меня чувство, будто я оказалась на борту утлой лодочки во время сильнейшего шторма.

Даже вешалка с рубашками пастельных оттенков зарябила перед глазами. Мне становится нехорошо, но я стараюсь держаться на ногах и не падать в обморок.

— Принимаю сожаления, — легко и с ленцой отвечает муж.

В голосе Якоба звучит легкое нетерпение, как будто ему не очень приятна начатая тема, и он спешит поскорее перевести разговор в другое русло.

— Да-да, наш брак был, кхм… крепким, основательным, но наступает момент, когда люди принимают решение дальше идти по жизни раздельно.

Ах ты, паразит!

Как красиво расписывает: «люди принимают решение дальше идти по жизни раздельно»!

Это кто же такое решение принял, интересно мне знать? Я подобных решений не принимала!

Не подозревала даже…

Да, страсти в нашем браке давно уже не кипят, но это как раз-таки нормально, что после стольких лет отношения переходят в спокойную фазу.

Нет, посмотрите на него, красавец… который решил дальше по жизни идти раздельно!

— Итак, ближе к делу, Иван Сергеевич. Я хочу развестись, но алименты платить не хочу. Есть же варианты, как это устроить?

Опять эта фраза.

Алименты он платить не собирается.

Совсем охренел, что ли?

Троих детей мне заделал, а теперь планирует сигануть в кусты — и ни копейки на детей?

— Есть основания, да. Прежде всего, здравый смысл. Вы только представьте, как много лет я содержал семью, всем их обеспечивал. Жена, кстати, несколько лет в нашем браке не работала вообще. Общая картина складывается такая: я тянул семью и детей. В настоящее время супруга работает. И, мое мнение таково, что будет справедливо, если сейчас она встанет на мое место и впряжется, так сказать, в содержание семьи и детей.

Вот это тирада.

Бедный Иван Сергеевич — налоговик и бухгалтер моего мужа.

Они очень давно знакомы. Иван Сергеевич — родственник кого-то из приятелей Якоба. Словом, тесные связи, все свои.

— Налоги вы мне здорово понизили. Филигранно и все в рамках закона! Уверен, есть выход и из этой ситуации. Я прекрасно знаю, что так возможно. Есть прецеденты, — важным тоном сообщает муженек. — Да, друг мой, подумайте, раскиньте мозгами. За грамотное и законное решение вопроса с меня — премия.

Прецеденты.

Слова мужа о том, что я много лет в браке не работала.

Это обиднее всего!

Да, я несколько лет не работала.

Потому что была в декрете!

А как мне работать с малышом на руках?

Да, был перерыв, когда сын родился.

Потом близняшками забеременела.

Якоб заделал мне погодок.

В итоге на моих руках оказалось, сразу… ТРОЕ!

С тремя маленькими непоседами еще больше хлопот!

Плюс старшенький давал жару!

Словом, мой декретный отпуск затянулся, признаю…

Потом, опять же, садики-болезни…

То один ребенок заболеет, то второй, то третий…

И так по кругу: мамочки, у которых не один ребенок, меня поймут!

Игры совместные, обнимашки, одно воздушное пространство на всех: как ни старайся, все равно заболеет. Если не все сразу, по по очереди.

Сейчас-то я работаю!

Приношу деньги…

Конечно, я не бизнес-вумен!

Не приношу в семью несколько миллионов.

Даже несколько сотен тысяч рублей не приношу — и что?

Я теперь плохая жена?

Меня за это со счетов сбросить надо? Просто скинуть?!

Такое возмущение полыхает внутри, вместе с горечью, что аж хочется броситься прочь и склониться над унитазом.

Чтобы выплеснуть из себя эту мерзкую горечь после услышанного.

Но я не двигаюсь.

Стою.

Потому что, если выйду, то выдам себя.

Тем более, муж поменял направление своего движения…

Проходит мимо той самой вешалки с рубашками, за которой я стою.

Что же делать? Он меня сейчас может увидеть?

Я быстро набрасываю на голову шейный платок, скрыв светлые волосы под ним.

С носом зарываюсь в рубашки, спрятавшись между голубой рубашкой в белую полоску и рубашкой мятного цвета.

Сердце гудит в ушах: жар приливает к коже.

Адреналин, злость…

Желание разобраться!

И не сорваться, Женя, только не сорваться…

А я ведь думала, что все у нас хорошо…

Отпуск стабильно один раз в год.

У нас даже появился «наш» любимый курорт в Турции, куда мы летаем на протяжении последних четырех лет.

В доме всего хватает.

Наши дети умнички: старший занимается дзюдо, привозит медали с соревнований.

Младшие девочки поют и занимаются народными танцами, радуют нас успехами.

Стол всегда накрыт, убрано-постирано!

Что касается меня самой, то я вес хорошо сбросила после того, как вышла из второго декрета.

Сейчас такая стройная стала, как на работу вышла, могу залезть хоть в платье с выпускного в универе!

И чего ему не хватает?

Да за что все эти выверты?

Разговоры странные…

Премия за способ, чтобы не платить алименты на детей!

И это говорит мой супруг?

Тот, кто живет со мной семнадцать с лишним лет бок о бок?

Тот, кто храпит на одной кровати?

Тот, с кем я разделила его неудачи в самом начале… И поддерживала, когда его прессовали конкуренты, устраивая травлю из сотрудников из самых разных государственных структур?

Поразительно двуличие: мы клялись быть в горе и в радости!

Я была с ним всегда, а теперь он что-то выдумал…

Может быть, от стресса и постоянного напряжения, от усталости у него ум потек?

Головой тронулся…

Кризис.

Да, наверное это кризис подкрался: мужу скоро стукнет сорок пять.

Но это же не причина вот так все рвать?!

Решено, я буду искать ему грамотного психолога.

Едва так подумала, и на душе сразу легче становится: есть выход из ситуации.

Я даже выпрямилась и почти решила себя обозначить, как вдруг…

Якоб разворачивается к консультанту:

— Девушка, не подскажете, какой галстук лучше выбрать на гендер-пати? Моя невеста скоро станет мамой!

Невеста?

А ничего, что у тебя есть жена и трое детей?!

НЕ-ВЕС-ТА!

Я в ступоре стою.

В шоке полнейшем.

Старший сын — студент, младшие — заканчивают в этом году школу.

ЕГЭ, выпускной, экзамены, поступление в универ…

Столько проблем на носу, а он… невесту себе завел.

На гендер-пати собрался.

Я очень хочу, чтобы это оказалось не тем, о чем я подумала.

Пусть я ошибусь.

Пусть я пойму неправильно, пожалуйста…

Муж тем временем окидывает витрины взглядом.

Перед ним суетится консультант, достает одно, другое, нахваливает.

Телефон Якоба звонит, он достает его и что-то пишет в ответ.

На лице моего мужа проступает довольная улыбка. Потом он говорит консультанту:

— Достаточно, — поднимает руку. — Мда… В этот раз что-то не густо с выбором, не густо… — и уходит.

Девушки начинают сворачивать галстуки. Одна из них замечает меня и спрашивает:

— Вам помочь? Ищете что-то конкретное?

— Спасибо большое. Но, кажется, я уже нашла, что искала. Просто нужно обдумать. Вернусь за покупкой позднее, — отвечаю с натянутой улыбкой.

Я не верю.

Просто не верю, что мой Якоб может быть таким лгуном…

Мы так много лет вместе.

Я забеременела на третьем курсе университета, а он уже тогда был старше меня и пытался строить бизнес.

Хорошо помню его первый офис: в лице одного-единственного сотрудника — его самого.

Я помню, как я даже с животом приходила мыть полы и приносила ему тормозки, потому что не было денег на столовку.

Помню, как вместе с братом изображали сотрудников, когда ему нужно было произвести впечатление на потенциального партнера: мол, в офисе у Якоба есть работники…

Я помню так много всего, а теперь оказывается…

Что у него завелась невеста.

Он, что, султаном решил заделаться? Ах, нет… Он планирует скинуть меня со счетов, подлец.

Ладно бы только меня, а как же дети? Учеба, их будущее…

Или, что, с появлением еще одного ребенка, нагулянного, первые трое детей уже не считаются?!

Нет, я это так просто не оставлю.

Должна выяснить, с кем он гуляет.

Кто она…

ЕГО НЕВЕСТА.

ПРИ ЖИВОЙ ЖЕНЕ!

Остаток дня проходит как во сне: конечно, я работаю, у меня вагон сверок на сегодня. Начался четвертый квартал, по третьему нужно подвести итоги. Главбух гоняет по поручениям, задает мелкие, но кропотливые задания…

Помимо этого я гоняю мысли в голове: разве может муж найти способ, при котором он не оставит мне ни шиша?!

Домой Якоб приезжает поздно.

В руке — букет хризантем для меня и два маленьких букета в корзинках для дочерей, для сына — пакет из известного спортмагазина.

— Кимоно для дзюда, Саш. Ты просил, — улыбается Якоб.

— Спасибо, батя! — пробасил сыночек.

Лека и Леля довольны букетикам, пищат от счастья.

Мой букет тоже достойный, а еще муж принес мои любимые марципаны и несмотря на позднее возвращение отправляется варить для меня кофе.

Включает плиту, достает турку и ручную мельницу…

Я наблюдаю за его действиями, они почти медитативные, успокаивающие.

Под едва слышный шум зерен и шорох кофемолки я ловлю успокоение и даже начинаю сомневаться в том, что я видела и слышала своего мужа.

Прикрываю глаза, на душе так спокойно и тепло…

Я думаю: может быть, я все не так поняла?

Собирался он на гендер-пати, но… не к себе, а к кому-то из близких друзей, допустим…

Что же касается того, почему не платить алименты… Тут мой ум отказывается совершать мозговой штурм, входит в ступор.

Внутри разливается раздражение от всей этой ситуации: потому что, как бы я ни хотела поверить мужу, одно с другим… не бьется.

Да, не бьется!

Потом муж разворачивается в мою сторону и говорит трагическим голосом.

— Что бы ни случилось, Женька, ты знай… Я всегда стараюсь ради тебя и детей, — говорит он и вздыхает. — Но некоторые обстоятельства могут быть сильнее нас.

Его голос такой горький.

Внутри меня екает, все на дыбы встало.

Сирена воет: это оно…

То самое!

Не просто фраза, нет!

Это подготовка.

Мой муж готовится.

Он — один из тех людей, которые не действуют опрометчиво.

Сначала продумают все варианты, ходы и только потом… принимаются воплощать задуманное в реальность.

Не только делами, но и словами.

Слова — это оружие…

Одно слово, второе, а на третьем ты уже воспринимаешь ситуацию совершенно иначе.

Вот и мой муж начал подготовку.

— Что ты имеешь в виду, Якоб, у тебя проблемы какие-то?

Муж ставит турку на плиту, убавляет огонь, внимательно следит за кофе.

— Не хочу тебя грузить проблемами, дорогая. Просто знай, я благодарен тебе за все, — произносит он и даже обнимает меня. — Спасибо за все…

Я бы растрогалась.

Если бы не сегодняшний разговор, который я услышала.

Разлюбил?

Не хочешь больше быть со мной, имей честность сказать об этом прямо и подать на развод.

Разбежаться честно и остаться близкими, но уже не такими, как муж и жена.

Просто остаться родителями для наших детей…

Разве я о многом прошу?

Задерживаю Якоба рядом и смотрю ему в глаза.

— Дорогой, ты можешь быть со мной честным. Во всем. Я все-таки тебе не только жена, но и друг, партнер…

Я даю ему возможность.

Мне кажется, это чертовски благородно, от всей широты души.

Даю шанс быть честным и признаться.

Клянусь, если он сейчас расскажет все, как есть, то я даже злиться не стану.

— Мы можем найти выход вместе, Якоб.

И я действительно в это верю: что можно остаться людьми и быть выше грязи, не пачкаться в ней.

Якоб вздыхает и гладит меня по щеке:

— Ты моя хорошая… Лучшая. Другой такой нет и не будет! Ох, кофе сейчас убежит… — говорит он, переключившись на турку.

Другой такой дуры, ты хотел сказать, да, Якоб?

— Я справлюсь, Женька. Справлюсь, — вздыхает он.

И теперь я понимаю, что задумал Якоб Ратин, отец всех трех моих детей.

Чудовищную подлость, мерзость…

Он решил провернуть все так, будто сам окажется непричастным к разорению или что он там задумал.

Я еще ничего не знаю, но чувствую это…

Моя интуиция оказалась той еще спящей красавицей, но сейчас… она проснулась и уже не пропустит ничего.

Мало того, что муж хочет бросить меня с детьми, так еще и планирует остаться в нашей памяти приличным отцом и верным мужем.

Какая же ты крыса, Ратин…

— Твой Якоб? Изменяет? Не может этого быть!

Моя лучшая подруга, еще со школьной скамьи, Лена смотрит на меня круглыми глазами и качает головой, отодвигая чашку с капучино.

Мы дружим с ней с первого класса — с той самой первой булочки с повидлом, которую разделили одну на двоих. С той самой фирменной барби, которую подарили ей, а она дала поиграть мне, потом мы вместе шили для нее целый гардероб и устроили домик в картонной коробке. Эх, были времена, а сейчас… Дорогие игрушки на каждом шагу и совсем не ценятся детьми.

Мы сидим в тихой кофейне, и я только что вывалила на подругу все, что услышала в магазине вчера вечером.

Прошла целая ночь, начался новый день.

Мы встретились во время обеденного перерыва.

Мне казалось, мир должен был перевернуться после того, что я узнала о самом близком человеке, но мир стоит на месте.

Все люди так же заняты своими проблемами, так же бегут по делам.

Город все так же медленно обнажается, скидываю желтую листву — на дворе царит октябрь.

Словом, жизнь не стоит на месте, не застыла, даже от того, что отец трех моих детей задумал грандиозную подлость.

Но мне даже Лена не верит.

Переспрашивает:

— Якоб? Твой Ратин? Тот, что тебе массаж пяточек делал?

— Вспомнила… Сто лет он мне уже массаж пяточек не делает, да и вообще… — приуныла.

— Не верю. Не могу поверить, что Ратин тебе изменяет.

— Жениться он собрался, Лен. Это не просто измена.

— Не верится. Он же такой добропорядочный. Приветливый. Детей любит, котиков не обижает. Аккуратный, хозяйственный. Вон, цветы дарит, кофе тебе варит, не то, что мой — только зайдет и орет с порога: «Че пожрать?» — морщится подруга.

Сколько лет жената за своим Толиком, он прыгает с одного места на другое, нигде не задерживается. Ленка двоих детей ему родила и сама тянет семью…

— Вдруг ты все напутала? Может, это его сестра беременна, а он просто хочет сделать сюрприз?

Она пытается найти хоть какое-то логичное объяснение, и от этого мне становится еще горше.

Потому что я тоже так решила!

— Он просто хорошо маскируется.

Якоб втерся в доверие ко всем вокруг так, что даже моя лучшая подруга готова искать оправдания его словам о «невесте». Ей проще поверить в собственную выдумку про беременную сестру, чем в то, что улыбчивый, надежный Якоб способен на такое.

И я понимаю: слов и моей обиды недостаточно.

— Неужели ты мне не веришь? Ты на его стороне?!

— Все это выглядит странным. Я не знаю… Розыгрыш? Сюрприз тебе готовит?

— Ага. Оставить меня и детей без алиментов. Зашибись, сюрприз.

— Жень, если ты человека в таком обвиняешь… То нужны доказательства.

Она права.

Нужны.

Железные.

Придется проследить за ним.

— Он сказал, что сегодня уезжает. На все выходные! Помогать брату со стройкой за городом, — говорю я, и в голове тут же рождается план. — Я думаю… надо Сашку с ним отправить. Сын всегда рад съездить к дяде, порыбачить. Если Якоб и правда едет на стройку, он не откажется.

План кажется мне простым и гениальным.

Проверка на искренность.

Якоб всегда берет Сашку с собой в чисто мужские поездки.

Вечером, когда Якоб собирает рюкзак, я небрежно, будто спохватившись, бросаю в разговор:

— Кстати, Сашка давно рвался на природу. Возьми его с собой, раз уж к брату едешь. Ему будет полезно!

Якоб на секунду замирает с парой носков в руке. Его спина напрягается.

— Ну, что? Скажу Сашке, чтобы собирался, да?

В ответ муж оборачивается ко мне, и на его лице — привычная, мягкая улыбка.

— Что ты, Женя! Какая ему там польза?

— Отвлечется.

— На что, Жень? Сын у нас и так большой молодец. Всю неделю учится, спортом занимается. Устает!

— Сменит обстановку… — настаиваю простодушно.

Но муж уперся и стоит на своем.

— Жень, сын засыпает без задних ног. Ты, что, думаешь, мы там прохлаждаться собираемся? Нет! Нам с братом работать надо. Перегородку из кирпича класть будем… Пыль, грязь, шум стройки. К тому же погода на выходные будет ветреная, дождливая. Он даже не сможет рыбачить, только застудится. Пусть лучше дома отдохнет, в комфорте.

— Но, милый…

— Никаких но, Жень. Совсем загоняла пацана. Пусть отдыхает и ты сама… тоже отдохни!

Он гладит меня по плечу и возвращается к сборам. А я остаюсь стоять посреди спальни, и по спине бегут мурашки.

Он отказался.

Отказался взять Сашку.

Эти слова отдаются в висках нарастающим гулом.

Теперь я почти уверена. Почти. Но нужно увидеть все своими глазами.

Нужно дожать его.

— Ладно, как скажешь, спорить не буду. Ты же в доме хозяин.

— Вот-вот, не спорь. Лучше найди и себе занятие.

— Да уже нашла, вот как раз хотела сказать…

Придумываю на ходу.

— Милый, а ты подбросишь меня до Ленки? — спрашиваю я его, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. Он нервно перекладывает ключи от машины в руке. — Если ты занят, то и я хоть немного развеюсь. У нас будет девичий вечер с копченой скумбрией и глупыми сериалами, — сочиняю я на ходу, сама удивляясь, как легко рождается ложь, когда сердце разрывается от боли предательства.

Якоб на секунду задумывается, смотрит на часы.

— Ладно, — бросает он. — Только быстро.

Вот, пожалуйста! Он даже не спросил, какая такая срочная встреча у Ленки…

Я выхожу из дома вместе с ним. Я предупредила Лену смс-кой, и она, мой ангел-хранитель, уже ждала меня во дворе, вызвав такси заранее.

— Ну все, спасибо. Ты у меня такой хороший! — говорю я Якобу, захлопывая дверь его машины. — Береги себя, смотри, не надорви спину!

Он лишь машет рукой и тут же срывается с места. Он действительно очень спешит.

Мы с Леной молча пересаживаемся в ждущее такси.

— За той серой иномаркой, — коротко говорю я водителю, показывая на удаляющийся автомобиль мужа.

Лена молчит, лишь сжимает мою руку. Ее неверие, кажется, наконец, испарилось, сменившись тревожным ожиданием.

Мы едем за мужем. Я вкратце рассказываю о новых фактах.

Он не едет за город.

Он движется в центр. Дорогой, престижный район.

Высокие, новенькие многоэтажки с зеркальными окнами. Его машина плавно останавливается у подъезда одной из них.

Я задерживаю дыхание. Из подъезда выходит женщина.

Высокая, стройная, в короткой кожаной курточке, красном мини-платье и на каблуках.

Она улыбается, направляясь к его машине.

Муж выходит.

Она бросается к нему в объятия.

Якоб подхватывает ее, кружит…

Страстно прижимает к себе, и они целуются.

Горячо и влажно, с языками.

Я ахнула.

Потому что такого точно не ожидала!

— Да я же ее знаю! — выдыхаю я, и голос срывается в шепот. — И наши… дети. Они ее знают и любят! Боже, мои девочки ее обожают…

Дорогие, книга завершена, действует цена со скидкой, забирайте!

Первые дни — цена 89 рублей.

Впереди — горячо и интересно)

АЙРИН ЛАКС — РАЗВОД. СЕГОДНЯ Я ТАНЦУЮ!

Лена резко поворачивается ко мне, ее глаза становятся огромными.

— Дети ее знают? И любят? Кто она такая?!

— Матильда.

— Ктооо?!

— Матильда Королева.

Я сижу в такси и смотрю, как мой муж страстно целует другую, как жадно тискает ее попу и нашептывает что-то на ухо.

— Это же она... Матильда. Матильда Королева! — вырывается у меня шепот, полный неверия.

Мой муж — Якоб Ратин и… она?!

— Ты чего? Какая Матильда?

Лена смотрит на меня, ничего не понимая.

— Она была первой учительницей танцев у моих девочек. Первой! Еще вот с таких лет…

Показываю ладонью от пола.

— Несколько лет преподавала. Потом бросила танцы и в блогерши подалась… Теперь она великая блогерша! Певичка! Взлетела… Подростки по ней с ума сходят!

Из меня слова вылетают пулеметной очередью. Я чувствую, как подступает тошнота.

— Мои девочки, Леля и Лека, ее обожают. Во-первых, у них теплая память о ней, как о преподавателе. Во-вторых, теперь она крутая, в тренды залетает. Смотрят все ее дурацкие влоги, шортсы, песни ее слушают. Поэтому я ее и знаю. Каждый день вижу это лицо в телефонах у своих детей.

Я снова смотрю на ту пару. Теперь, зная, кто она, я вижу все четче. Да, это она.

Та самая простая и улыбчивая «Машка Пронькина» — в прошлом, а теперь «крутая и независимая» Матильда.

Та тренд-герл, которая в своих роликах учит девочек «быть сильными и самостоятельными». Та, чьи плакаты висят у моих дочерей над кроватью.

И мой муж, сорокапятилетний Якоб, целует ее у подъезда, как одержимый подросток.

— Так это же... — Лена замирает, наконец осознав масштаб катастрофы. — Это же скандал на всю страну. Если это всплывет...

— Если? — перебиваю я ее. — Лен, ты не понимаешь. Мои дети ее боготворят. И их отец трахает кумира…

— Ого! — говорит Лена. — Они его могут возненавидеть! Или…. Наоборот, скажут, папочка, ты такой крутой… и будут любить его еще больше.

О таком я не подумала.

Черт, я слишко в шоке, чтобы мыслить здраво!!!

Я снова поднимаю телефон и делаю еще несколько снимков и видео.

— Таксист, поехали, — говорю я. — Отсюда. Быстрее.

Машина трогается. Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза. Перед веками пляшут два образа: улыбающееся лицо Матильды с экрана дочкиного телефона и страстный поцелуй моего мужа.

У нас с ним давно нет таких поцелуев…

Нет страсти.

Но неужели это причина поступать так, как хочет сделать Якоб?

Нет, я это просто так не оставлю!!!

Приехали к подруге.

У меня в голове — хаос! Надо все обдумать, уложить в голове.

Понять, как быть и что делать?!

Мы сидим на кухне у Лены. Между нами на столе лежит копченая скумбрия и вареная картошка. И от того, и от другого меня уже начинает мутить.

— Матильда! Надо же... Неужели ее так и зовут? — Лена все еще не может прийти в себя.

— Ага. Машка она. От рождения, — отвечаю я, и имя звучит как плевок. Я представляю, как Леля и Лека смотрят на меня восторженными глазами, рассказывая о новой «песне» этой Машки. — Ой, Лен, ты не понимаешь, мои дети ее просто боготворят. Она же этот трек вирусный написала... «Ты меня бум-бум-бум... Я тебя пам-пам-пам».

Я механически напеваю этот дурацкий мотивчик, и внутри все сжимается от ярости и гадливости.

— А туби-тиби-тиби-ти и трах-ти-би-би-би-дох это из той же песни? — вспоминает другую песню Лена, пытаясь уловить суть.

— Ой, не знаю. Это не блогерша, а помоечница какая-то. Но детям она нравится, и они такие самостоятельные в этом возрасте, уже не повлияешь на то, кого они выбирают кумиром.

И вдруг меня осенило.

— О боже, я, кажется, даже знаю, как мой муж познакомился с ней поближе!.. Как-то он говорил, что на встрече предпринимателей с мэром будет блогерша Матильда. Еще пошутил, что не понимает, какой из нее предприниматель! Девчонки на него налетели. Мол, папа, ты что, она нам танцы преподавала! Давай показывать ее фото, видео! Просились с отцом, но туда посторонних не пускали, разумеется. Зато он подошел к ней взять автограф для дочерей и даже сфотографировался… Неужели они крутят роман с тех самых пор…

Я показываю подруге ленту этой Матильды: сплошная ванильно-зефирная лента о красивой и роскошной жизни…

Пример для подражания: вата, которой наши дети потом забивают свои головы и ждут, что у них будет не хуже!

— И, кстати, кажется, я знаю, где Якоб будет на эти выходные! Сейчас… С ней!

Пролистываю ленту. И вот он, свежий, разукрашенный эмодзи пост.

«Друзья, любимые!!!

Уже в эту субботу я презентую свой НОВЫЙ ТРЕК в ресторане «Версаль»!

Это будет нечто огненное!

Всех жду, кто меня любит!

Фейсконтроль: платья, пиджаки. Можно добавить пикантности маской.

UPD

^.^

Билеты уже разобрали как горячие пирожки (простите, кто не успел!), а ПОТОМ... а потом я буду отдыхать за городом, чтобы восполнить энергию для новых свершений!

Целую!

Целую!

Целую!

Я показываю телефон Лене.

Рука дрожит.

— Видишь? «Горячие пирожки» у нее! Я даже знаю, какой пирожок предпочитает мой муж! Якоб не на стройке. Он будет на ее концерте. А потом — снимет домик за городом, на какой-нибудь зоне отдыха…

— Вот гад!

Тарелка с начатой скумбрией подпрыгивает и звякает.

— Я должна быть там. Лена. Я ДОЛЖНА БЫТЬ ТАМ!

Смотрю на подругу, и чувствую, как во мне горит тот самый огонь, что обещала в своем посте Матильда.

Только мой огонь — огонь мести и справедливого возмездия.

— Как же ты попадешь, если все места уже выкуплены?! — интересуется подруга.

— Ничего не поделаешь, придется хитрить! Думай, Женя, думай… О, кажется, я знаю! Есть идея! Потребуется твоя помощь.

— Хочешь вывести своего крысюка на чистую воду и наказать его? Можешь на меня положиться! — обещает подруга.

На следующий день в моей спальне царит хаос из белья, косметики, одежды и обуви.

На кровати разложены три платья. Выбираю из них.

— Подготовка по всем канонам, — говорю я Лене, которая смотрит на меня с смесью ужаса и восхищения. — Укладка, макияж. И... платье!

Я беру с постели короткое белое с красным платье от немецкого дизайнера.

С открытыми, приспущенными плечами.

На талии и бедрах — красные вставки, которые красиво выделяют фигуру.

Оно безупречно сидит, подчеркивая каждый изгиб.

Дорогое платье, даже со скидкой!

Я купила его на юбилей Якоба, на его 45 лет.

Он его еще не видел, я планировала сделать сюрприз.

Думала, выйду походкой от бедра, чтобы сразить его наповал…

— Ты же знаешь, что это? — спрашиваю я, держа его перед собой. — Платье, в котором я хотела погулять на его сорокапятилетие. Он его еще не видел. А теперь я его выгуляю. Туда.

Лена ахает:

— Жень... Он же тебя узнает! С первого взгляда!

— А вот и нет!

Я подхожу к туалетному столику и беру в руки изящную полумаску, расшитую черным кружевом и стразами.

Она закрывает верхнюю часть лица, оставляя видимыми лишь подчеркнуто алые губы.

— У меня будет маска. А потом... — я усмехаюсь, и звук выходит горьким-горьким. — Потом он будет слишком увлечен своей Матильдой. Он не будет смотреть по сторонам. Мужчины в его положении никогда не смотрят по сторонам. Они думают, что глупая жена ни о чем не догадывается.

Я кладу маску рядом с платьем. Пазл почти сложился.

— А дети? — тихо спрашивает Лена.

Вопрос, от которого сжимается сердце. Сашка, Леля, Лека... Их лица всплывают перед глазами.

— Они уже взрослые, — говорю я, больше для себя, выдыхая. — Но на всякий случай... я их отправила к маме. Она как раз капусту на зиму снимает. Помощники ей нужны. Они будут там до вечера воскресенья. Вдали от... этого.

Я смотрю на свое отражение в зеркале.

На женщину с лихорадочным блеском в глазах, сжимающую в руках кружевную маску.

Во мне бушует адреналин и жажда мести…

Клянусь, мой муж этого не забудет.

Никогда.

На следующий день

— Ну вот, — подруга закрепила лаком для волос еще одну прядь и отступила на шаг. — Готово!

Я покрутилась перед зеркалом, критически оценивая свое отражение.

Сегодня мы с Леной с утра заняты подготовкой: она обновила мне блонд, осветлив его, сделала прическу и макияж. Ей бы чуть-чуть больше деловой хватки, и она могла бы открыть свой салон… Руки у нее золотые.

Мои волосы лежат идеальными безупречными волнами, макияж — дымчатый, безупречный и дерзкий.

Платье облегает фигуру, как вторая кожа.

— Даже жалко, что муж тебя такую красивую не увидит!

— И слава богу, — фыркаю я, с облегчением снимая туфли на высоченной шпильке. — Все, снимаю. Фотки сделала? На память.

— А то! — Лена лихо щелкает телефоном, запечатлевая меня в полный рост. — Для будущего. И просто так, для поднятия боевого духа.

Я быстро переодеваюсь в простые джинсы и свитер. Бесценное платье аккуратно вешаю на плечики и прячу в футляр для одежды.

— Униформу принесла? — уточняю у подруги.

— Принесла. Мой все равно на выходные укатил к брату.

Я одолжила у мужа Лены его униформу с логотипом службы доставки.

Прячу волосы под капюшон и глаза — под большие дешевые солнечные очки.

— Теперь я готова к миссии.

— Я переживаю! Пусть у тебя все получится.

— Все, я пошла.

— Ой, подожди! — подруга меня перекрестила. — Все, с богом!

Я еду в ресторан в машине. На вид я — обычный курьер, торопящийся с заказом.

Сердце колотится, но я стараюсь дышать ровно.

Потому что паника — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Подъезжаю к «Версалю». У служебного входа суета: заносят цветы, продукты.

Я выхожу, принимаю самый уверенный и немного задерганный вид, как у всех остальных.

Твердым шагом подхожу к охраннику.

— Доставка для Марии Пронькиной, — говорю я, намеренно называя настоящую фамилию.

Охранник лениво смотрит в планшет.

— Для кого?

— То есть, для Матильды Королевой. По паспорту ее зовут Мария Пронькина… Не знали?

— И что там?

— Гардероб. Говорят, понадобилось еще одно платье! И так орали… Мол, надо было еще пару часов назад доставить.

Охранник спрашивает у кого-то.

— Тут доставка…

Ему нервно кричат:

— Пропускай! Все ждут! Там помощница на измене!

— Проходи.

Внутри царит предконцертная лихорадка.

Шумно, многолюдно, все куда-то бегут с коробками, стойками и костюмами. В воздухе витает запах лака для волос.

—...как она задолбала! Закатила истерику из-за цветов, они, видите ли, не того оттенка фуксии! — шипит девушка с накладными ресницами, пронося мимо меня два букета.

— А меня третий раз на склад гоняет! — вклиниваюсь. я. — Куда платье?

— В гардероб к Матильде.

— Куда?

— А, туда, поживее, проходи! — он машет рукой, указывая направление.

Я, не теряя ни секунды, иду вперед, как будто я здесь свой человек уже сто лет.

Прохожу по коридору, сворачиваю за угол и быстрым шагом шмыгаю в туалетную комнату для персонала.

Защелкиваю замок, прислоняюсь спиной к прохладной двери и на секунду закрываю глаза.

Аааааа!

Получилось!

У меня получилось!

Глубокий вдох. Выдох.

Потом, не теряя времени, я достаю из пакета платье. Свитер и джинсы и униформа летят на пол. Я натягиваю шелковую ткань, поправляю складки, ловко застегиваю невидимую молнию на боку.

Достаю туфли. Поправляю укладку перед зеркалом. Последний штрих — яркая помада и кружевная маска. Она ложится на лицо, и отражение окончательно преображается.

Исчезает задерганная курьерша.

В зеркале смотрит на меня незнакомка — опасная и соблазнительная.

Все.

Я готова.

Шоу начинается!

Остается только раствориться в толпе гостей.

К счастью, здесь царит такой ажиотаж, что на дурочку, заплутавшую в коридорах, никто не обращает особого внимания.

Все носятся с приказами Матильды, как угорелые!

Воздух густой от смешения духов, ароматов выпивки и дорогих закусок.

Кажется, даже пол вибрирует от трендовой музыки и приглушенного говора гостей.

Я съела пару канапе и пирожное — автоматически, не чувствуя вкуса, просто чтобы руки не тряслись.

Взгляд сканирует зал, выискивая знакомый силуэт.

Где же мой муженек?

Что-то его не видно…

В миниатюрной сумочке вибрирует телефон.

— Как успехи? — спрашивает Лена. — Я от волнения весь маникюр сгрызла.

— Я внутри. Вошла, переоделась, освоилась. Но я не вижу его, — отвечаю я, вставая на цыпочки.

— Как так?

— Вот так… Пока не заметила! — говорю с легкой паникой.

И в этот момент вижу.

В отдалении от всех.

В кругу важных шишек!

За отдельным вип-столиком.

Он там. С бокалом шампанского.

— Стоп, Лена. Я его вижу… И ты не поверишь!

— Что?

Пальцы сжимаются так, что костяшки белеют.

— Он в смокинге! В смокинге! Ни разу его не видела таким… Боже, он даже волосы гелем уложил!

— Как Дикаприо в фильме «Волк с Уолл-Стрит?»

— Ага… Точь-в-точь… Только толще. Я перезвоню, Лен.

— Все-все, не отвлекаю! В курсе меня держи!

Муженек выглядит так, как не выглядел для меня никогда — по-голливудски ухоженным, помолодевшим, сияющим.

Он что-то говорит, смеется, и его рука лежит на спинке стула... Матильды, а потом опускается на ее плечо.

Муж наклоняется и говорит ей что-то, за ушко.

Они отправляются танцевать.

Мой муж — танцует?

Со мной не танцевал никогда! Максимум, в медляке на месте топтался.

А сегодня…

Танцует.

Кажется, даже танец разучил.

Как это больно и обидно: смотреть, что твой муж… сияет с другой!

Она хихикает и закрывает глаза, будто млея от его слов и, возможно, поцелуйчиков.

От этой картины у меня подкашиваются ноги.

Я делаю неловкий шаг назад, пытаясь поймать равновесие, и... влетаю спиной во что-то твердое и теплое.

В мужчину, который шел куда-то.

Удар.

Моя мягкая попа с силой вминается в его пах.

Он издает глухой выдох, и его руки — большие, с цепкими пальцами — рефлекторно хватают меня за бедра, чтобы удержать от падения.

Хватают и крепко прижимают к себе.

«О, Боже! Вот это инструмент!» — мелькает в голове абсолютно дурацкая, не к месту проскочившая мысль.

И я не про его загребущие, сильные руки, которые обжигают кожу даже через шелк.

Я про кое-что, припрятанное за его ширинкой!

— Простите! — выдыхаю я, пытаясь вырваться. Его хватка на секунду кажется железной. — Отпустите!

Мне с трудом удается уворачиваться.

Я отскакиваю на шаг, поправляю платье, и краем глаза замечаю, как мужчина смотрит на меня с каким-то странным, острым интересом.

Его глаза сужены.

— Вы... отдавили мне ногу, — произносит он низким, хриплым голосом, полным раздражения и... чего-то еще.

Удивления?

Его взгляд меняется, переместившись на мое лицо.

И вдруг я понимаю — на лице ничего нет.

Паника накатывает волной.

Маска.

Она слетела при столкновении!

Я замираю, не в силах пошевелиться, глядя на этого незнакомца.

Маска!

Где же моя маска?!

И вдруг я слышу.

Совсем близко!

Пока я гуляла в толпе, чтобы не примелькаться, муж приблизился.

— Женя?! Это ты?

Прямо за спиной.

Голос мужа, пробивающийся сквозь шум толпы, полон изумления.

Аааа! Я заледенела от ужаса.

Неужели он меня заметил?

Узнал?

Так рано!

Я еще не сделала достаточно фото и видео, ничего особенного не узнала…

Кровь отхлынула от лица, сердце встало колом.

От мысли, что муж идет сюда.

Мои пальцы, ватные и не слушающиеся, сами собой впиваются в рукав дорогого пиджака незнакомца. Я в панике поднимаю на него взгляд.

— Потанцуйте со мной! — срывается с губ отчаянный шепот.

Его глаза, темно-серые, с колючим взглядом, сужаются.

Он смотрит на меня так, будто я предложила ему прыгнуть вниз с обрыва.

— Женщина, я не танцую! — отвечает он с низким рыком, полным раздражения.

— Женя! Женя! — раздается еще ближе.

Что же делать?

Счет идет на секунды.

«Только не сегодня. Не сейчас».

И я совершаю самый безумный поступок в своей жизни.

Я резко тяну незнакомого мужчину за пиджак на себя, встаю на цыпочки и прижимаю свои губы к его губам.

Это не поцелуй.

Это шаг отчаяния.

Я прячусь.

Прячу свое лицо!

Я пытаюсь раствориться, чтобы муж, подходящий к нам, не узнал меня, не увидел моего лица.

Я целую этого незнакомца, впиваясь пальцами в его плечи, и молюсь, чтобы эта авантюра сработала.

Вдруг, сбитый с толку, Якоб подумает, что ошибся?

Вдруг он просто пройдет мимо?

Но поцелуй длится дольше, чем должна бы длиться чистая импровизация.

Губы незнакомца, сначала напряженные и неподвижные, вдруг отвечают.

Сначала почти неощутимо, потом с нарастающей силой. Его руки находит мою талию, сжимая.

Он притягивает меня крепче, вжимает в свое тело…

— Женя! — раздается прямо за моей спиной громкий, приветливый голос моего мужа.

Мое тело пронзает электрический разряд.

Не помогло!

— Женя Дмитриенко!

И ровно через секунду до меня доходит — Якоб обращается не ко мне.

Он здоровается с кем-то из гостей.

Аааа...

Из моей груди вырывается тихий, сдавленный стон облегчения, когда его шаги удаляются в другую сторону.

Я отстраняюсь от незнакомца, пытаясь отдышаться.

Щеки пылают, губы горят.

— А ты горячая штучка, — его низкий, приятный голос звучит прямо у моего уха, и по спине бегут мурашки. Он все еще держит меня за талию. — Как тебя зовут?

Его пальцы, сильные и на удивление нежные, проводят по моей щеке, смахивая выступившую слезинку паники.

Я отстраняюсь, окончательно приходя в себя.

Что я вообще делаю?

— Извините.

— Не извиняю, — отзывается он с ленцой, смотрит заинтересованно.

Он выше меня, широкоплечий, хорошо сложенный.

Темно-серый костюм, белоснежная рубашка без галстука.

Волосы темно-русые, с проседью.

У него правильное лицо и невыносимо проницательный взгляд.

Распространяет вокруг себя такую ауру роскоши и власти, что я сама себе поражаюсь: как я осмелилась поцеловать ТАКОГО мужчину?!

— Завела, теперь придется знакомиться. Поближе.

— Я не собиралась знакомиться, извините! — говорю я, и голос звучит хрипло и неестественно.

— Полезла целоваться без знакомства? Ты их тех женщин, которые могут себе позволить близость, без имен?

— Нет!

Он цепляет меня за руку.

— Отпустите, — требую я. — Я замужем!

Я показываю ему правую руку, где золотое обручальное кольцо все еще находится на своем месте.

Его взгляд скользит с моего лица на кольцо и обратно. В глазах, таких пронзительных и внимательных, вспыхивает понимание, а затем — разочарование.

Холодная тень пренебрежения делает его лицо более взрослым.

— А... Неверная женушка? — произносит он с легкой, язвительной усмешкой. — Прячешься от мужа? Интересный способ. Что ж, если ты якобы отказом хотела набить себе цену, то зря. Я не связываюсь с замужними. Зачем мне этот геморрой, сорри. Ищи другого для разового перепиха! Удачно повеселиться!

Он отпускает мою талию, и внезапно исчезнувшее тепло заставляет меня вздрогнуть. Мужчина отступает на шаг, его поза говорит о полной потере интереса.

Меня накрывает разочарованием и необъяснимым возмущением: как он смел подумать обо мне плохо?

Но потом я заставляю себя вспомнить о том, зачем я здесь.

Маска валялась совсем рядом, на паркете, приткнувшись к ножке стула.

Я, не привлекая внимания, наклонилась, подхватила ее дрожащими пальцами и снова надела.

Прохладная шелковая подкладка коснулась кожи, и я наконец выдохнула чуть спокойнее.

Окрыленная этим маленьким успехом, я осмелилась на большее.

Прошлась по залу, буквально в нескольких шагах от моего мужа.

Я видела, как он поправляет галстук, смеется, его рука лежит на талии Матильды.

План сработал безупречно.

Маска, платье, вся эта театральность — он не узнал среди многих

Он смотрел… только на нее!

В этот момент я почувствовала не торжество, а горький, соленый привкус на губах.

Вот значит, как?

Брак, много лет совместной жизни, трое детей — и вот он, итог.

Я могу стоять рядом, дышать одним воздухом, а он видит только то, что хочет видеть.

Чужую, молодую женщину, ради которой он готов уничтожить все наше общее прошлое.

Ради которой он способен даже наплевать на своих родных детей!

Горечь подступала к горлу таким плотным комом, что я едва не задохнулась.

Я наблюдала за ними весь вечер, как одержимая, выжидая момент. И он наступил ближе к концу, когда парочка, устав от толпы, отошла на уединенную террасу.

Я краем глаза следила за ними, а сама сделала вид, что любуюсь видом из соседнего окна, подкралась, оставаясь в пределах слышимости.

Подслушивала.

Голос Якоба, тихий и деловой, долетает до меня.

Я изо всех сил напрягаю слух, чтобы разобрать слова.

—...Не волнуйся, все решу. Наследство — это вообще мелочь. Главное — активы. Мой бухгалтер ищет способ вывести их, чтобы делить с женой не пришлось.

— Ммм, дорогой, — мурлыкает в ответ Матильда. — В этом деле нельзя полагаться на какого-то рядового бухгалтера. Нужен кто-то посерьезнее. На этом вечере я кое о ком узнала. Обратись к Охотину. Его фирма так и называется. Консалтинг, юридическое сопровождение. Говорят, он решает самые сложные проблемы. Выведет все, как по нотам. Моя помощница записала тебя на понедельник. Сходи, любимый. Сколько можно таиться? У меня уже скоро животик будет виден… — добавляет она капризно.

— Схожу, моя прелесть. Давай вернемся? Еще немного и пора закругляться, если хочешь встретить рассвет в красивом месте.

— С тобой, любимый, хоть на краю света!

И послышались влажные, с причмокиваниями, поцелуи.

Потом мой муж уходит.

И уезжает…

Вместе с ней!

План сработал.

Но игра только начиналась.

Что есть у меня на руках?

Спешно подвожу итоги вечера.

Фото их поцелуя!

Видео.

И информация…

Тот, кто владеет информацией, тот владеет миром.

Остаток выходных я провожу у своих стареньких родителей, с детьми.

Вечером воскресенья, когда по словам мужа он должен был быть по уши в цементе и усталости, я записываю ему голосовое сообщение.

Делаю голос максимально заботливым, даже слащавым.

«Как ты, милый? Не очень устал? Брат-то не загоняет?»

Ответ приходит почти мгновенно.

Фото.

Мой муж на фоне какой-то строящейся кирпичной стены, в рабочей одежде, с кирпичом в руках.

Улыбается.

Выглядит уставшим и довольным.

«Все норм, солнышко. Работаем. Еще пару рядов, и собираюсь домой. Соскучился».

Я сохраняю фото и пересылаю его Лене.

Пальцы дрожат от ярости, а не от волнения.

«Смотри, какой врун! — пишу ей. — Сам кувыркается со своей шмарой, а мне фоточки шлет! Подготовился! Заранее снимок сделал!»

«Скотина, чтоб его поносом разобрало! — пишет подруга. — Насыпь ему пурген!»

Нет, пурген — слабо, слишком слабо!

Я хочу раздавить его.

Потому что мой муж врет и не краснеет. Он врет так легко, что это стало его второй натурой.

Врет, хорошенько подготовившись.

Поэтому так нелегко поймать его на лжи…

Понедельник.

Сегодня я взяла полдня выходного, чтобы проследить за мужем.

Или хотя бы узнать, что за Охотин такой, который занимается грязными делишками!

Я стою на тротуаре и смотрю вверх. Передо мной — шикарное, отремонтированное здание в стиле модерн.

Стекло и камень.

Огромные буквы у входа: «Охотин и Ко».

Под ними — весы, знак правосудия.

Иду внутрь.

Холл отделан дорогим деревом, слышен тихий гул кондиционеров. Повсюду аромат люксовых духов и запах бодрящего кофе.

На стене — лаконичная табличка с перечнем услуг:

Юридическое сопровождение.

Налоговое консультирование.

Управление активами.

Весь спектр решений для вас и вашего бизнеса.

И над этим всем огромный слоган:

«У вас проблема? У нас — решение!»

Да, у меня есть проблема.

И ее зовут Якоб Ратин.

Я собираюсь с духом, подхожу к ресепшену, чтобы записаться на прием. И вдруг… слышу голос.

Низкий, приятный, с легкой, язвительной ноткой.

Голос, который я слышала так близко всего пару дней назад, чувствуя его губы на своих.

Голос, который запускает мурашки по коже и заставляет резко обернуться.

По холлу уверенной походкой идет Он.

Тот самый мужчина.

В идеально сидящем костюме.

Телефон возле уха.

Что-то заставляет его посмотреть на меня.

— Я перезвоню, — говорит отрывисто и шагает ко мне.

Он меня узнал!

Мужчина подходит ко мне, и на его губах играет та же усмешка, что и в ресторане.

— Неверная женушка, которая любит танцевать? Не ожидал тебя здесь увидеть! — произносит он тихо, так, чтобы слышала только я. — Что случилось? Муж нашел твоего любовника и хочет оставить тебя без гроша? Ищешь, как насолить в ответ?

Он смотрит на меня с циничным ожиданием, уверенный, что раскрыл мою грязную тайну.

А я стою, пытаясь совладать с дрожью в коленях, и понимаю, что ситуация только что стала в тысячу раз сложнее. Потому что человек, который может быть ключом к разгадке, считает меня такой же гнилой, как и мой муж.

Вот только гнилая здесь не я, а те, приносят в эту контору свои грязные делишки.

Во мне бурлит возмущение.

К этому мужчине обращаются:

— Доброе утро, Марк Леонидович. Хорошего дня, Марк Леонидович.

На него смотрят с уважением и почтением.

Перед ним даже заискивают.

Неужели он здесь занимает ведущую роль?!

Высокий, статный, в серых брюках, расстегнутой рубашке. Пиджак переброшен небрежно.

Холеное лицо, стальные глаза.

Взгляд.

Ох.

Я, кажется, влипла…

Он точно здесь не рядовой сотрудник!

Вот это встреча.

— Вы работаете здесь?

— Бери выше. Охотин — это я, — говорит небрежно, но прозвучало это веско, словно угроза.

— Решаете проблемы?

— Вероятно, у тебя они есть. Иначе бы здесь не оказалась. И с какой же проблемой пришла неверная жена? — усмехается, снимая очки. — Избавиться от мужа? Чтобы прикарманить его денежки?

Что?!

Я аж поперхнулась.

Но быстро взяла себя в руки.

— У вас тут, что, и киллеры имеются?

В ответ — легкий смех, и о, боже, какая у него сексуальная улыбка, я просто растаяла!

— А тебе нужно? — делает шаг вперед.

Вокруг — многолюдный холл, который от голосов гудит, словно улей, а воздух между нами сгущается, искрит.

Кислород сгорает быстрее, чем я успеваю им наполнить легкие.

— Дорогая услуга, но для тебя, стрекоза, я сделаю скидку.

— Что?

— Стрекоза. Из басни Крылова. Любительница петь и танцевать. Большеглазая…

Это или оскорбление или флирт на грани?!

Помогите, мне нечем дышать, у меня мурашки, сердце вот-вот вылетит.

Сто лет такого не испытывала!

— Хватит. Вообще-то… — скривила губы. — Как раз наоборот. Не я пришла избавиться от мужа. Это он… Собирается избавиться от меня. Впрочем, я не удивлена, что он пришел именно к вам с этим грязным заданием. У вас контора, которая помогает мерзавцам и негодяям!

Лицо Охотина вытягивается. Всего на секунду.

Глаза начинаю полыхать таким гневом, что я даже отшатнулась.

В его действиях — чистая, холодная концентрация.

Расчет.

Он как солдат, переключившийся в боевой режим. Он действует так умело, что я даже не пикнула.

Акула в деловом костюме.

Суровый и безжалостный.

Быстрый.

— За мной. Живо! — бросает он негромко, но таким властным тоном, что не остается места для возражений.

Его рука не хватает меня, он просто кивком задает направление.

А?

Как я оказалась в его кабинете?

Он не вынуждал, не кричал, не повышал голоса. Но я пошла за ним как на веревочке, ноги подчинялись сами.

Дверь закрылась с едва слышным щелчком.

Охотин оборачивается ко мне, опираясь о край массивного стола.

Его поза расслаблена, но взгляд — обжигающий.

— Я не потерплю оскорблений в свой адрес и в адрес моей фирмы, — говорит он, и каждый звук — четкий и властный. — Назвала меня подонком? Аргументируй. Сейчас. Или… тебе придется принести мне самые искренние и глубочайшие извинения. Каким бы унизительным это тебе ни казалось.

Я чувствую, как горит все лицо.

«Придется принести…»

«Глубочайшие извинения…»

Эхо его слов звучит в ушах, и по моему телу разливается странная, предательская волна жара.

Я краснею, поймав себя на мысли, что мой воспаленный мозг прочитал в этой фразе что-то… иное.

Сексуальный намек.

Что он может заставить меня сделать что-то унизительное, но совсем другое.

Волнующее.

Но Охотин лишь усмехается, и в его глазах мелькает понимание.

Он видит мой румянец, чувствует смятение.

— Расслабься, — его голос снова становится низким, почти интимным. — Принуждением занимаются только неуверенные в себе мужчины. Я предпочитаю, чтобы ко мне приходили по доброй воле.

Он делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Так что если тебе когда-нибудь захочется продолжить то, что ты начала сама, в ресторане… можешь просто дать знать. Безо всяких масок и драматичных побегов.

Он отходит от стола и проходит к своему креслу, оставляя меня стоять посреди кабинета с пылающими щеками и абсолютно пустой головой.

Все мои гневные речи, все обвинения, с которыми я пришла, испарились, замененные оглушительным осознанием: этот человек читает меня как открытую книгу. И ему, кажется, нравится ее сюжет.

— А теперь сядь и расскажи, с чего ты решила обвинить меня и моих сотрудников, назвав мерзавцами и подлецами.

Его прямой взгляд, ирония над моими словами и самим собой.

Это прозвучало сильно и выдавало в нем уверенного в себе человека.

Того, кому не нужно действовать исподтишка.

Возможно, я сошла с ума, но в этот миг я почувствовала, что могу ему рассказать.

Все, как есть.

В конце концов, в этой конторе ведь позиционируют себя, как те, кто разбирается с проблемами…

Сделав шаг в кресло, я опускаюсь в него и начинаю рассказывать:

— Я всего лишь услышала, что мой муж собирается развестись и не платить алименты… Ни копейки…

Охотин внимательно слушает.

Не перебивает.

Изредка задает уточняющие вопросы.

В задумчивости трет подбородок, касаясь линии челюсти.

В такие моменты ловлю себя на мысли: какой же он красивый мужчина… И сильный. Есть в нем такая сила духа, от которой перехватывает дыхание и начинают дрожать колени…

— Ясно, — кивает. — Я разберусь и дам знать. А теперь можешь идти.

Позднее

Вернуться к привычной жизни больше не представляется возможным.

Та жизнь была иллюзией, основанной на лжи.

Может быть, даже на многолетней.

Может быть, были и другие…

А я верила ему: ведь Якоб такой хороший отец и внимательный муж…

Но теперь я вижу не только его красивые жесты, но и кое-что еще.

Я вдруг замечаю за мужем то, чего не видела раньше.

Мелочи.

Как он слишком громко смеется над моими шутками.

Как его объятия стали мгновенными, суетливыми, как будто он боится прикоснуться ко мне на секунду дольше необходимого.

Как он замирает, уткнувшись в телефон, и на его лице появляется та самая улыбка — та, что я видела в «Версале».

Он не просто лжет.

Он из кожи вон лезет, чтобы его никто не заподозрил.

Счет идет на недели, может быть, даже на дни.

Я чувствую это, как животное, которое мечется перед землетрясением.

Воздух в доме сгустился, стал тяжелым и ядовитым.

Когда же все случится…

И вот, однажды вечером, когда Якоб снова засел с ноутбуком в кабинете, телефон вибрирует у меня в кармане.

Незнакомый номер.

«Выйди. Есть информация».

Три слова. Сердце гулко и тяжело стучит в груди, отдаваясь в висках.

Кто? Лена?

Но она бы написала сама.

Юрист?

Но я еще ни к кому не обращалась.

Кажется, я понимаю, кто написал, но боюсь даже самой себе признаться, как сильно меня взволновало сообщение от этого мужчины.

Я поднимаюсь с дивана, будто на автомате.

— Пойду, мусор вынесу, — бросаю в пространство и выхожу в подъезд.

В подъезде пусто и прохладно.

Я делаю несколько шагов к лифту.

Спускаюсь, выхожу из подъезда, оглядываюсь.

И тут замечаю движение в тени, у подъезда.

Высокая, узнаваемая даже в полумраке фигура. Он прислонился к стене, руки в карманах темного пальто.

Охотин.

Он не двигается, просто смотрит на меня. Лицо скрыто тенью, но я чувствую на себе его взгляд.

Тот самый, пронизывающий и циничный, полный мужского интереса.

Муж на меня так давно не смотрит…

И, наверное, не смотрел никогда.

Мы встречались, у нас были свидания, прогулки, секс…

Но никогда не было такой страсти, чтобы я даже на расстоянии изнывала и покрывалась мурашками.

Он отталкивается от стены и делает один шаг навстречу.

— Прогуляемся?

— У меня мало времени, — говорю я. — Я вообще, вот… С мусорным мешком, куртке поверх домашнего костюма и в резиновых тапочках.

— Хороший костюм, замечательно подчеркивает твои стройные ножки, — замечает Охотин, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Я быстро. Но результативно. Уверяю, ты останешься удовлетворена.

Он делает едва заметную паузу, и в воздухе снова повисают те самые двусмысленные нотки.

Но сейчас они кажутся не дразнящими, а опасными.

Я выбрасываю мусор и вздыхаю:

— Кажется, дома соль закончилась и хлеб.

Под этим предлогом прогуливаюсь до магазина на углу дома.

Охотин идет рядом.

— Ты была права, — его голос тут же становится деловым. — Ратин планирует оставить тебя и детей без всего. Он интересовался... радикальными решениями. Обходными путями. В вашей ситуации все решения выходят за рамки закона. Это уже мошенничество и, возможно, не только… Я отправлю тебе на почту запись. Послушаешь сама. Но предупреждаю — использовать это как прямое доказательство в суде незаконно. Нелегальная запись. Я тебе ничего не говорил и никаких файлов не передавал.

— Да, я понимаю, — тихо отвечаю я, и внутри все сжимается в тугой, холодный узел.

Подтверждение. Официальное, от человека изнутри системы.

Теперь это не просто мои догадки.

Не просто воображение или фантазии Ратина!

Это его… ПЛАНЫ!

— Рекомендую действовать первой. И бить наверняка. Задействовать юристов как можно быстрее, пока твой муж не начал крысить все и скрывать всеми возможными путями. Он интересовался, могут ли мои сотрудники помочь… Пойми, моя контура не берется за подобные грязные дела. Мы работаем в правовом поле. Но не все другие так щепетильны. Ратин выглядит, как человек, который для себя четко решил — играть грязно. Поэтому он будет искать того, кто готов играть без правил. У тебя в запасе совсем немного времени, чтобы действовать прямо сейчас. Подай в суд. На раздел имущества. Зафиксируй, все, что есть. Это игра на опережение.

— Ох…

— Решишься — дай знать. Подберу тебе лучшую команду для защиты твоих интересов.

Охотин делает шаг вперед и гладит меня по щеке кончиками пальцев.

Такая едва заметная, быстрая ласка, от которой мое сердце встрепенулось.

Затем он резко разворачивается, чтобы уйти.

Его силуэт растворяется в темноте позднего осеннего вечера.

Я остаюсь стоять одна, сжимая в кармане кулаки.

Если мирных путей не осталось, значит, придется первой нанести удар…

С каждым днем я — все дальше от прежней жизни.

Все меньше остается доверия к мужу.

Я словно разделила свою жизнь на две половины.

В одной из них я все еще играю роль примерной, доверчивой жены.

Во второй — я готовлюсь к разводу.

Тайно.

Встречаюсь с адвокатом, подробно обрисовываю ситуацию, он начал готовиться защищать мои интересы.

Можно было бы задействовать Охотина, как он предлагал, но я не позволяю себе, нет.

Риск слишком велик...

Риск и соблазн, в котором я даже себе признаться боюсь.

Остается только одно — решиться подать иск.

А я страшусь…

Как это будет выглядеть со стороны, если я первая подам на развод?

Якоб выглядит, как примерный муж, все скажут про меня: вот это жена, зажралась!

Как это воспримут дети?

Но я не имею права отсиживаться.

Мне нужно нанести удар первой, пока Ратин не закрысил все имущество, ведь он с каждым днем все больше изображает, словно у него начались глобальные проблемы.

Остается последняя капля…

И это происходит.

Когда Ратин заявляет, будто через неделю ему предстоит командировка на три дня.

Собирается с важным видом, но я-то знаю, что он идет на гендер-пати.

На ту самую, где его Матильда собирается объявить пол ребенка.

На страничке ее блога мелькнула информация о вечеринке для самых близких.

Особенный повод!

У меня есть одна потрясающая идея, как заставить их пожалеть!

Но… я не знаю, где будет проходить эта вечеринка «только для своих»

Нужно выяснить это.

Во что бы то ни стало.

Но как?!

В полной задумчивости я выхожу из офиса в конце рабочего дня…

Голова пухнет.

Настроение на нуле.

Я на перепутье!

Как решиться сделать шаг, после которого ничего больше не будет прежним?!

Медлить уже опасно, но решиться — безумно сложно!

И вдруг:

— Как обстоят дела с разводом, прекрасная мстительница?

Неожиданно, но… это Охотин.

Собственной персоной.

Стоит возле роскошной машины, припаркованной рядом с входом в бизнес-центр. Черный седан — дерзкий и стильный, как его хозяин.

— Тебя подвезти?

— Нет, спасибо.

Отступаю.

Потому что соблазн… велик.

И сам Охотин — слишком хорош, чтобы я на это повелась.

Состоятельный, красивый, умный мужчина.

Ему сорок семь, считается завидным холостяком.

И я на него повелась, он зацепил меня, признаюсь, но…

Где — он, и где — я?!

Ведь кто я?

Всего лишь потенциальная разведенка…

Самая обычная.

У Охотина, наверное, моделей — вагон, а у меня — только одни проблемы!

Нет, не хочу.

К тому же я — честная.

Пусть обманутая, но… честная жена.

Дура ли я, что храню верность Ратину после всего, что узнала о нем?

Возможно!

Но…

Я не опущусь до измены в браке.

— И все-таки настаиваю. Скажи, что задержишься.

Навверное, это безумие, но между нами необъяснимо сильный магнетизм.

Несмотря на запрет отношений с таким, как он.

Больше я не обожгусь…

Не обожгусь, убеждаю себя!

— Подвозить меня все равно не стоит.

— Не хочешь вызывать подозрений, понимаю.

Охотин открывает дверь машины, а там — букет цветов.

Безумно нежные розы цвета слоновой кости.

— Спасибо. Они прекрасны.

— Не прекраснее тебя.

— Правда, хватит! — прошу я. — Посмотри на себя, а потом — на меня.

— Я вижу прекрасную, сильную женщину. И вижу историю, которая откликается во мне. Встреча с тобой… — делает паузу. — Подняла многое, напомнила о прошлом.

— Вот как?

— В целом, если не интересно, можешь идти по своим делам… — замечает он небрежно.

А он хорош.

Умеет завлекать.

Ах, какой…

К черту.

К черту все!

Это всего лишь поездка.

Я не буду с ним целоваться и все остальное…

— Знаешь, мой главбух наваливает так много работы, — говорю и пишу в чат домашним смс о том, что я задержусь.

Сразу же добавляю инструкцию, что и где лежит в холодильнике, как и сколько греть.

— Я ужасная жена и мать, — говорю, испытывая угрызения совести.

А потом…

Седан срывается с места, и поздний вечерний город сливается за окном.

Яркие огни города за окном сверкают полосой.

Я открываю окно, в салон врывается прохладный ветер.

Мы летим и, кажется, нам в лицо летят осенние листья.

Как знак, что нужно прощаться со всем, что отмерло.

Я не тороплю Охотина, он сам начинает рассказывать неспешно.

— Моя история не похожа на твою. Совсем. Сходство лишь в том, как я случайно узнал, что жена мне изменяет. С близким другом и моим партнером. Раньше контора была «Охотин и Кожевников» Однажды я уронил в спальне телефон, он закатился под кровать. Я наклонился за ним и увидел зажигалку. Моего друга. Ту, с которой он никогда… не расставался. С его инициалами. В нашей спальне, где он никогда не бывал. Потом я начал приглядываться и установил тайно камеру наблюдения. Выяснил, что я — рогоносец и дурак, которого обманул друг. Он соблазнил мою жену и готовился подставить, чтобы выдавить из бизнеса. Я вовремя узнал об этом и смог предотвратить это. Фирма стала Охотин и Ко.

— Сочувствую.

Охотин усмехается. Он тормозит машину возле небольшой будки, где торгуют кофе на вынос и кренделями, посыпанными кунжутом. Он берет для меня и себя, мы устраиваемся на лавочке возле парка.

Кофе согревает. Крендель в конце дня, на свежем воздухе, кажется самым вкусным лакомством.

Хрустящая корочка, под которой теплое, ароматное тесто, глоток крепкого и сладкого кофе.

Вечерний гул города, прогуливающиеся парочки…

Жизнь уже не кажется сложным лабиринтом. Я найду выход, обязательно…

А пока слушаю рассказ Охотина, которого еще не осмеливаюсь назвать даже по имени.

— Разделить активы и реорганизовать фирму было не самое трудное. Мой развод был сложным. Жена втянула в наши разборки сына… Это были самые сложные несколько месяцев нашей жизни. Сплошная нервотрепка и грязь. Сейчас сыну, Филу, двадцать четыре, он занимается музыкой и живет отдельно. Но тогда по нам прошлись катком. Я лишился жены, суд оставил сына с матерью. Несколько лет он мотался между нами, страдал от нашей войны и постоянных скандалов. Потом я забрал сына к себе, потому что мой друг поматросил красавицу и кинул, а она влюбившись в него, таскалась и унижалась… Опустилась, противно смотреть было. Противно, стыдно и жалко! — морщится. — Еще и с сыном отношения были изгажены. Пока выкарабкался, кажется, выработал иммунитет против женщин. Ни одна не цепляла глубоко. Давно это было. Но, встретив тебя, я словно пережил все это снова и не смог остаться в стороне. Своими словами о том, что контора Охотина помогает мерзавцам, ты напомнила мне о разногласиях с другом. О том, с чего, черт побери, все и началось. Он как раз настаивал на том, чтобы пользоваться лазейками и расширить спектр услуг… В теневую сторону.

Немного помолчав, Охотин добавляет.

— Он реализовал это самостоятельно. Позднее. И поплатился тем, что отмотал срок. Можно сказать, развеять твои подозрения стало для меня делом принципа.

— Вот как! — выдыхаю тихо. — Не знала. Даже не сказала бы… Разве можно променять такого мужчину, как ты, на кого-то другого.

Охотин смеется.

— То есть, я хорош?

— Тебе прекрасно это известно! — краснею.

— Но только не от тебя. Ладно, не буду тебя смущать. Мой друг сейчас весит под сто пятьдесят килограмм и с трудом передвигается по дому, а тогда он сводил баб с ума. Укладывал в койку пачками…

Будто прочитал мои мысли.

Так неожиданно это все.

Неожиданно и очень-очень цепляюще…

Не крючком взаимной химии или страсти.

Вернее, не только им.

Чем-то более тонким, едва ощутимым, но крепким.

Словно невидимые нити.

Охотин тянется ко мне. Я с трудом заставляю себя поднять ладонь, чтобы выставить ее между нами.

— Прости, но я в браке. И я все еще не могу решиться поставить точку. У нас две девочки заканчивают школу в этом году! Сын студент на первом курсе… Как это на них отразится? — роняю лицо в ладони.

— Будет нелегко. Но все-таки намного легче, чем если ты позволишь своему муженьку претворить в жизнь свои планы. В конце концов, жизнь — твоя. Решать — тебе. Но вот еще кое-что…

Охотин выкладывает на скамейку между нами небольшой диктофон.

— Что это?

— Диктофон. На нем записан разговор Матильды с подругой. Как ты понимаешь, это тоже использовать не получится, но может быть это поможет тебе решиться?

Задержав дыхание, я включаю на воспроизведение…

— Милый, ты там поосторожнее, в командировке своей, — говорю я, поправляя узел на галстуке.

Так и хочется дернуть, чтобы затянуть потуже и…

Спокойно.

До дня Х остается всего немного.

Уже завтра…

Завтра я расставлю все точки над i.

На гендер-пати…

Закрытая вечеринка, на которую мне достался билетик и доступ.

Благодаря Охотину.

Я пока не думаю о том, какие у него интересы и планы в отношении меня.

Ни о чем не думаю.

Просто использую то, что он мне любезно предоставил.

Пришлось постараться.

Подготовиться!

Но результат того стоил…

И к моменту возвращению Ратина из небольшой поездки вместе с Матильдой я буду готова.

Ратин и его Матильда празднуют гендер-пати в кругу только самых близких друзей. Сняли целый банкетный зал, расписали программу гендер-пати.

Я наблюдала из-за дверей и, к сожалению, видела тех, кого считала нашими друзьями.

Общими.

Не только его!

Они ели и пили с моего стола…

Они целовали меня и обнимали, поднимая тосты за нас с Якобом, как за пару…

А на деле пришли на его гендер-пати…

С любовницей.

Воркуют и вручают ей дорогие подарки.

Минус несколько людей в моем окружении.

Как же долго тянется время…

И вот — финальный момент.

ТОРТ!

Который должен раскрыть тайну будущего пола ребенка.

Трехэтажный торт.

Внутри полость для коробки с сюрпризом.

Коробку опускают в последний момент.

Задумка такова, что Матильда должна разрезать торт и потянуть за бантик.

Коробка распахнется.

Вверх полетят голуби, окрашенные в голубой или розовый цвет, в зависимости от пола ребенка.

Но нет, мой дорогой крысюк Якоб и его крысильда-Матильда, реальность будет совсем другая.

Итак, погасили свет.

Готовность НОМЕР ОДИН!

Я толкаю тележку перед собой.

До самых дверей и замираю: появляться раньше времени нельзя!

Овации.

Вперед выходит Матильда, держа за руку Якоба.

— Разрежем вместе, любимый? — воркует.

Начинают резать.

Свет автоматически зажжется, когда потянут бантик.

— РААААЗ! ДВААААА! ТРИИИИИИ! — кричат гости.

Матильда нежно улыбается Ратину, вместе они тянут за специальный бантик.

БАХ!

Свет зажигается и вдруг…

ВИЗГИ!

ПИСКИ…

— Уберите их! УБЕРИТЕ! КРЫСЫ! АААААА! УБЕРИ ЕЕ С МЕНЯ! ЯКОБ, ОНА ГРЫЗЕТ МОИ ВОЛОСЫ… ОНА УКУСИЛА МЕНЯ ЗА УХО!!!!

Я выхожу из своего укрытия.

В зале — хаос.

ЕЩЕ БЫ!

Когда открылась коробка, оттуда вылетели не крашеные голуби, нет…

Оттуда хлынули серые крысы!

Целая коробка крыс, две из которых забрались на Матильду.

Одна грызет ее прическу, вторая ползает с одного плеча на другое.

Матильда бьется в истерике и визжит.

Гости бросились врассыпную!

Некоторые залезли на стол, давя ногами приборы и тарелки с едой.

— Якоб!

— Якоб боится крыс, — говорю я громко.

Перекрикивая весь этот хаос.

У меня — микрофон.

Все смотрят на меня.

Якоб реально посерел и застыл от ужаса, не дышит.

Смотрит, как загипнотизированный, на самую толстую крысу, которая нагло ест торт прямиком с его ножа.

— Так странно, правда? Боится крыс, а сам решил поступить, как крыса, чтобы бросить своих детей и не делиться имуществом, не платить алименты! Ты — крыса, Якоб! И я поздравляю тебя с тем…

Подхожу ближе.

Смотрю прямо в его глаза.

— Поздравляю с тем, что ты променял семью на жалкую профурсетку, которая даже не беременна от тебя.

— Чтоооо? — взвизгивает она. — Якоб, это же твоя жена! Не верь ей! Не верь! Эта наглая, старая сука лжет, я же показывала тебе анализы, снимки…

Я отмахиваюсь от нее: мразина, таких, как она, вообще нельзя допускать к преподаванию у детей.

— А был ли ты сам, Якоб, на приеме? Нет, наверное… Ты же так сильно занят, а она тебя убедила, что это не мужское дело, что ей стеснительная… Стеснительная давалка и скромная крысильда. Это нонсенс, Якоб!

Он отмирает и бросает нож, потом забирается на стул, с ногами, и трясется.

— Женя? Ты? Ты… откуда? Как? Ты что-то напутала… Ты…

— Хватит, Якобы. Оглянись! Ваша гендер-пати удалась на славу. Тут и никаких обследований не нужно. Все и так ясно. Кругом… — смотрю на так называемых «друзей». — Одни крысы.

— Женя! Ты… Ты…

— Она не беременна, Якоб. Номер с беременностью был разыгран, чтобы ты скорее расстелился на развод. Поймать мужика на пузо — проверенный метод. Она же подгоняла тебя, скорее-скорее, не так ли? Ты и начал суетиться, а на деле… На деле она планировала тебе позднее скормить байку про поздний выкидыш, про послеродовую депрессию. Выдоила бы из тебя больше денег и бросила.

Матильда, она же наглая девка, вылезшая из провинции, визжит, как хабалка базарная:

— Якоб, она все врет! Не верь ей….

— Самое время разыграть выкидыш, — подсказываю я, практически в один миг с тем, как она складывается пополам:

— Ааа… Боли… Мой живот! У меня спазмы…

— На счастье, можно вызвать скорую. Сделаю-ка я это прямо сейчас, — усмехаюсь, смотря на посеревшего Ратина. — И будь рядом, Якоб. Хотя бы один раз. Будь рядом… До самого конца.

Якоб очнулся:

— Если моя любимая потеряет ребенка, я тебя убью! — рявкает он, сжав нож.

Даже крысу стряхнул!

О, какой смелый стал!

— Клянусь, убью! — зарычал на меня.

Я не планировала затрагивать эту тему, не хотела говорить ничего.

Но не смогла промолчать.

Просто не смогла!

— А как же мы, Якоб? Мы — я и дети. Твоя семья! У тебя… трое детей, Якоб. Трое… И я всегда была рядом с тобой, я поддерживала тебя… Я не говорю о любви, не ставлю тебе в претензию, что ты больше меня не любишь, нет. Потому что страсть и любовь неподвластны контролю и голосу разума… Но хотя бы честность! Неужели я хотя бы этого не заслужила?

Муж молчит, а потом его лицо приобретает землистый оттенок, он приподнимает губу, обнажив зубы.

Точно как крысеныш.

Как я не замечала этого в нем раньше?

Король всех крыс…

— Ты была рядом. И все, что ты заслужила, ты уже получила! — заявил он. — Вкусно ела и пила, спала сладко! В отпуск на мои деньги ездила. Да, было неплохо… — хмыкает. — В качестве репетиции.

— Что?

— Что слышала. Ты и семья — как учебное поле. тренировочная полоса препятствий перед настоящим боем! Я тренировался… — заявил. — Учился быть мужем и отцом. Ты и дети — лишь пробники, не самые удачные! Первый блин всегда комом! Я всегда знал, что достоин большего. Всегда знал, что однажды придется через вас переступить и пойти дальше. ВСЕГДА! Как только встречу… ту самую. Ия ее встретил. Встретил тогда, когда мы были готовы стать друг для друга большим. Мы оба на пике, мы на вершине пищевой цепочки!

Он смотрит на Матильду затуманенным взглядом.

— Любовь моя, мы будем вместе, слышишь? Пусть моя карга пыталась испортить нам праздник! Пусть! У нее ничего не выйдет. Мы будем вместе.

Надо же! Он ее любит.

И верит.

Что ж…

Тем больнее ему будет падать.

Якоб

Якоб стоит посреди гостиной, рядом — горы пакетов с подарками.

— Ты, наверное, не поняла, Женя! Я тебе и детям подарки принес.

— Бойтесь данайцев, дары приносящих, Якоб.

— Ты о чем? — злится. — Я извиняться пришел!

— А что так? Понял, что профурсетка тебя обманула? Решил быстро переметнуться? Не выйдет. Пошел вон, Якоб, мерзкий ты крысюк.

Он не верит, что это происходит с ним. С ним — успешным, умным, всемогущим Якобом Ратиным.

Он делает неуверенный шаг вперед, его рука дергается, будто он хочет что-то схватить, но не знает что.

— Якоб. Уходи. Прошу я. По-хорошему.

— Выйдем поговорим! — его голос срывается, в нем слышны паника и попытка взять под контроль ситуацию, вернуть все в привычные рамки. — Нормально, без истерик!

— О чем? О том, как бы закрысить доходы и имущество, чтобы алименты не платить? Или о том, у кого лучше эту услугу заказать? У бухгалтера или в сторонней конторе?

Он замирает, понимая, что я знаю. Знаю все.

И тут его лицо искажается. Недоверие сменяется яростью. Он оскаливается, как загнанный зверь.

— Это ты... это ты все подстроила! — шипит он, тыча в мою сторону пальцем. — Да? Выставила меня в дурном свете! Снимала! Подставила!

— Нет, — качаю головой я, и в голосе моем звучит ледяное спокойствие, которого я сама от себя не ожидала. — Снимал кто-то другой. Для сенсации. Неужели ты не знал об этой стороне жизни блогеров и звезд? Их всегда кто-то снимает! А если удастся снять скандал, еще и в сеть сразу же заливают! Ради хайпа. Хотел роман со звездой, пожинай его плоды… Ты, кстати, тоже звезда теперь, милый. В тандеме со своей королевой.

— Завистники! — кричит он, обезумевшими глазами оглядывая комнату, будто ищет скрытые камеры. — Недоброжелатели! Чтоб им пусто было!

Он вдруг замолкает, проводит рукой по лицу. На нем появляется уставшего человека, идущего на уступки.

— Значит так... — начинает он, выдыхая, будто предлагая гениальный план. — Поживем неделю-две отдельно. Может быть, месяц или два. Пусть эти дурацкие слухи улягутся. Ты в это время побеседуешь с детьми, успокоишь их... А потом... потом все вернется на круги своя. Снова заживем, как ни в чем не бывало. Даже лучше. Ага, крепче! Потому что испытания сближают!

Раскомандовался.

— У всех пар бывают кризисы. Все мужики гуляют, ничего страшного… Пары разбегаются и снова сходятся. Мы выйдем с честью из этого испытания.

И говорит так уверенно, снисходительно, словно одолжение мне делает.

— Это не испытание, Якоб. Это предательство. Гнусное, сволочное!

— А какой у тебя выход? Ты, что, РСП-шкой хочешь остаться? В свои-то годы?!

Я встаю, уперев руки в бока.

— А какие мои годы, Якоб? Мне даже сорока нет! Моя тетка в пятьдесят замуж вышла, в пятьдесят один родила. У нас порода — гончих! Так что пошел ты… Или я тебя поганой метлой выгоню, богом клянусь! Крыса, вот ты кто! Вот и шуруй к своей крысильде-Матильде! Совет вам да любовь, звезды всея Интернета!

«Давай разведемся?» — простые слова.

Чистая бюрократия, ничего особенного.

В статистике разводов наш случай — просто плюс один к общей цифре распавшихся семей.

На деле — это ядерный взрыв, после которого ты месяцами собираешь осколки своей прежней жизни, давясь слезами и собирая себя по кускам.

И самое страшное — видеть, как эти осколки ранят твоих детей.

Воешь в подушку, пока никто не видит и не слышит.

Потом собираешься и улыбаешься, как ни в чем не бывало, потому что у меня — дети, которым я должна быть опорой.

Не имею права опускать руки и быть слабой.

Тот вечер, когда я, наконец, выгнала Якоба, стал одним из самых сложных в моей жизни.

Дверь за ним закрылась, и в доме повисла оглушительная тишина, которую через секунду разорвали рыдания.

Из комнаты девочек доносились сдавленные всхлипы, переходящие в истеричные вопли.

Это был не просто детский плач.

Это был рев от такой глубокой боли и предательства, что мое собственное сердце разрывалось в клочья.

Я стояла в коридоре, прислонившись к стене, и плакала вместе с ними — тихо, беззвучно, чувствуя жгучую вину за то, что их отец оказался тем, кто нанес им такую рану.

Потом обнимала их обоих и плакала вместе с ними.

Я не могла защитить их от этого.

Никакие объятия не могли заткнуть ту дыру, что образовалась в их душах.

Сашка не плакал. Он бродил по дому, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его челюсти были сжаты, а взгляд, обычно такой живой и насмешливый, был темным и жестким, как кремень.

— Если он придет, — произнес он хрипло, глядя в стену, — я его убью.

И я ему поверила.

Потому что отец, на которого он равнялся, оказался подлецом.

Трусливым, жадным крысюком.

Позорищем на весь интернет!

Тот вечер казался бесконечным, а ночь — еще длиннее. Я уложила девочек, они заснули, всхлипывая во сне. Сашка заперся у себя. А я осталась одна.

Совершенно одна в нашей огромной кровати. Одна в тишине, которая давила на уши.

Одна со своими мыслями, страхами и чувством полнейшей опустошенности.

И так продолжалось не одну ночь.

Целую неделю я жила в каком-то аду.

Девочки переживали горе так, словно их отец умер. Они плакали, пересматривая старые фотографии на телефоне, а потом с яростью вырезали его изображение с семейных снимков, оставляя дыры на том месте, где был Якоб.

Мы с ними, собрав остатки сил, принялись паковать вещи Якоба.

Не складывать аккуратно, а просто сгребать с полок и вешалок, чтобы сунуть в большие черные мусорные мешки.

Как часть болезненного, но такого необходимого ритуала очищения.

Подруга Лена была рядом, помогала, привозила еду. Родители звонили каждый день, приезжали, приглашали нас в гости.

Но вечерами, когда все уходили и затихало, я снова оставалась наедине с собой и думала, думала, думала…

Перебирала всю нашу жизнь, прощаясь с ней по кусочку.

Ночи без сна.

В одну из таких ночей зазвонил телефон.

На экране горело имя, которое я, честно говоря, очень хотела увидеть, но сама бы ни за что не решилась ему позвонить.

Охотин.

— Алло, — отвечаю тихо, едва слышно.

Волнуюсь так, что стук сердца оглушает.

— Поздравляю с победой. Видео стало вирусным. Твоего мужа окрестили Крысиным Королем. Как ты? Празднуешь победу?

Как я?

Слово «победа» показалось таким чудовищно неуместным на фоне той пустоты, которая царила во мне.

— Я будто вырвала из своей груди кусок души… и из сердца своих детей. Как думаешь, как я себя чувствую, Марк.

Я впервые называю его по имени.

Пытаюсь взять себя в руки, но не получалось. В трубке повисла тишина, но я чувствовала — он слушает.

Не перебивает, не утешает дежурными фразами. Просто слушает.

— Женя. Выйдешь? Ненадолго.

Простое предложение.

Спасательный круг, брошенный в бушующее море моего одиночества.

Выйти?

Или не стоит?

В конце концов, что я теряю?

— Я ненадолго, — предупреждаю Марка.

— Другого ответа я и не ждал, — отвечает он и просто распахивает объятия, в которые я падаю, будто с разбегу.

Он крепко меня обнимает, и мы стоим.

Поздной ночью во дворе многоквартиного дома.

Вокруг нас воет уже ноябрьский ветер, погода такая противная и сырая, а мне тепло.

Тепло здесь и сейчас, рядом с этим мужчиной.

Даже разжимать объятия не хочется.

Марк осторожно поднимает мое лицо и целует.

Я не сопротивляюсь его поцелую, напротив.

Он наполняет меня жаром, силами и решимостью дойти до конца.

Очередной этап моей жизни подошел к концу, а впереди…

Я надеюсь, только самое-самое лучшее.

Чем дольше длится поцелуй, тем больше и сильнее во мне крепнет уверенность, что я все сделала правильно.

Да, будет тяжело и непросто. Но я не хочу жить во лжи и подавать дурной пример своим детям, которые бы потом решили, что можно терпеть плохое отношение и ложь.

Не хочу я сохранять прогнивший брак, наплевав на себя, в том числе!

Не хочу… И не буду!

— Черт, надо остановиться… — тяжело дышит Охотин, переводя дыхание. — Или придется переместиться на заднее сиденье.

Он красноречиво поправляет ширинку.

Я улыбаюсь, погладив его по щеке.

— Спасибо тебе за все. Без тебя… Ничего бы этого не было, правда. Но я не уверена, что могу ответить тебе той взаимностью, которую ты от меня ждешь.

Он усмехается.

— Я — ответить тебе? Ты ничего не перепутала? Ведь именно твоя попка однажды решила наткнуться на мой пах. Именно ты поцеловала меня первой. Ворвалась в мою контору и обозвала отъявленным мерзавцем. Я лишь отбивался.

— Отбивался?

— И потом решил сдаться твоему обаянию, — еще раз целует.

— Ты — лучший, — тихо шепчу. — Я и не думала, что в такой сложный период жизни, в такой переломный момент могу встретить кого-то вроде тебя. Но… боюсь, что ты ждешь большего, а у меня сейчас развод и разбитая семья. Мне нужно быть рядом с детьми, заботиться о них, чтобы они не решили, будто и я их бросаю.

— Ладно, — вздыхает он. — Уговорила. Я согласен на тайный роман. Но… исключительно, временно.

Еще один поцелуй, и у меня не остается ни одной мысли ему отказать.

В конце концов, я тоже заслуживаю счастья!

Спустя полтора года

— Выдыхай, — тихо, с любовью шепчет Марк.

Его рука лежит на моей, сжимающей подлокотник кресла.

Я обмякла, откинувшись на спинку и делаю глубокий вдох, а потом дрожащей рукой подношу к губам стакан воды.

— Получилось. Боже, как хорошо… Как я люблю тебя, — всхлипываю.

— Я тебя — больше.

Я так боялась, переживала.

До самого этого дня.

Позади остался сложный развод и многомесячный раздел имущества, во время которого Якоб, наплевав на многочисленные предостережения, все-таки попытался смошенничать, чтобы не делиться. За это ему назначили небольшой и условный, но все-таки — срок — и жирный штраф. Скупой платит дважды, и Якоб поплатился семьей, потерей новой «любви» и тотальным осуждением со стороны всех наших родственников. Бизнес теперь у него крайне скромный.

Теперь он таскается на концерты дочерей, на выступления сына на соревнованиях, смотрит издалека с крокодильими слезами на глазах.

Отец, которого стесняются и презирают собственные дети, самое ужасное для него наказание. Мария Пронькина, больше не Матильда Королева. Ее позор оказался губительным для карьеры, с ней больше не заключают рекламные контракты, студии больше не записывают ее песенки под фанеру. Хайпанула и пропала, вернулась в провинцию. Про нее больше ничего не слышно.

Я тряслась последние недели, проигрывая в голове десятки сценариев.

Как отреагируют дети на новость о том, что у мамы есть мужчина?

Настолько хороший, настолько настоящий, что уже преступно — заставлять его вечно быть моей тайной, спрятанной в тени коротких свиданий.

Я боялась новых слез, нового непонимания и боли для детей.

Боялась, но решилась открыться.

Ради своего маленького, хрупкого счастья.

Думала, придется воевать.

Но этого не потребовалось.

Дети приняли новость спокойно. Нет, не просто спокойно — с одобрением.

Сашка, повзрослевший и все так же немногословный, кивнул:

— Главное, чтобы он тебя ценил.

Девочки, повинуясь магии Марка, которая действовала на них с первой же встречи, лишь перешептывались и украдкой разглядывали его.

А потом Марк сделал следующий шаг. Тот, о котором я даже боялась мечтать. Он позвал своего взрослеющего сына.

И мы познакомились все вместе — одна большая, шумная, немного неловкая, но настоящая компания.

За ужином, среди смеха и звона приборов, под столом его рука Марка находит мою.

Поглаживает пальцы, акцентируя внимание на изящном помолвочном кольце с бриллиантом.

Он решил не терять времени зря.

И на этом ужине, где мы познакомили наших взрослых детей, сделал мне предложение.

Теперь мы здесь, на празднике.

Музыка льется вокруг, а я все еще не могу поверить в эту новую реальность.

Марк встает передо мной, его глаза светятся любовью. Он протягивает руку.

— Потанцуешь со мной?

Я смотрю на его ладонь, на его лицо, на наших детей, которые улыбаются нам через стол.

Я больше не боюсь. Не боюсь быть счастливой.

— Да, — говорю я, и мое сердце поет в унисон с музыкой. — Да, сегодня я танцую!

Я вкладываю свою руку в его. Твердую, надежную.

И мы выходим на середину зала, чтобы начать наш танец.

Вместе и навсегда!