— Где тебя носит? — навстречу от мангала шагает Борис. — Стол накрыть некому!
— О том, что у нас будут гости, нужно заранее предупреждать, — отвечаю я. — У меня работа.
Борис хмыкает и скептически закатывает глаза.
Да, я знаю, конечно, как именно он относится к моей работе! Столько раз слышала, что если бы я сидела дома (по сути, если бы стала бесплатной горничной), то пользы от меня было бы больше.
— У нас Руслан Алиев в гостях! — яростным шёпотом произносит, наклонившись к моему уху.
— И что? Мне пасть ниц? Или, может, сплясать для него?
— Надо будет и спляшешь.
Через силу улыбаюсь Борису, стараясь, чтобы улыбка выглядела как можно слаще и игривее.
Маню мужа к себе пальцем.
Со стороны, наверное, мы выглядим такой себе, игривой, влюбленной парой...
Но на самом деле между нами уже давно нет никакой любви. Только презрение и ненависть друг к другу.
Он с удивлённым видом склоняется ко мне. Произношу на ухо, зная, что при всех этих людях мне ничего за мои слова не будет. А потом он напьётся и забудет о том, что я говорила...
— Пусть тебе твоя… любовница пляшет. Вооон та, в красном платье...
Мне за шиворот с крыши автобусной стоянки льётся вода, но я не обращаю на неё внимания. Слившись с бетонной стеной, выглядываю из-за угла.
Машина моего мужа стоит метрах в двадцати от стоянки возле салона красоты.
И что-то мне подсказывает, что он не депиляцию там, в этом салоне, делает! Совсем даже не депиляцию!
Стою здесь я уже давно. Успела до трусов промокнуть. Трясусь от холода, как паралитик.
Дверь салона, наконец, открывается, и из него выплывает большегрудая девица с длинными чёрными космами в ультракоротком платье и распахнутом блестящем плаще.
Следом широко шагает мой благоверный, раскрыв над ней купленный мною зонт.
Заботливый какой! Гляньте-ка! Она такая, как королева рассекает, а он следом семенит, как верный паж!
Смешно смотрится! Дома он играет роль короля мира. Типа, всё вокруг него крутится, а здесь — посмотрите-ка, как швейцар, зонтик ей несёт и дверцу машины открывает!
Она оборачивается к нему и что-то там говорит, расплываясь в улыбке. Он сосредоточенно кивает.
— Вот козлина! — бормочу я, настраивая камеру на телефоне.
— Что ты сказала, красавица? — раздаётся откуда-то сбоку и снизу.
С неохотой отвлекаясь от слежки, смотрю туда, откуда идёт голос.
Рядом стоит бабуля. Такие в каждом городе есть — типа городской сумасшедшей. Она одета во сто кофт и свитеров, торчащих друг из-под друга. На голове шляпка с вуалью, трижды пережеванная молью. На лице следы вчерашнего употребления спиртных напитков.
— Ничего-ничего, это я не вам! — бормочу в ответ, возвращаясь к созерцанию падения своего мужа. Наглого, бесстыжего падения! Шепчу себе под нос. — У-у, предатель, проклятый!
Предатель тем временем, обгоняя у машины свою кралю, открывает ей дверь. По привычке, как профессиональный телохранитель, которым уже лет десять не работает лично, руководя частным охранным предприятием, окидывает взглядом пространство. Подаёт ей руку.
Включаю видеосъёмку, надеясь заснять что-то, действительно, важное.
Дергаюсь, прячась за угол остановки, чтобы он чего доброго слежку не засек. Держит зонт, пока она неторопливо, явно любуясь собой, садится. А он! Подлец! Прежде чем отпустить, целует её пальцы!
Потом он закрывает зонт, встряхивает его несколько раз, чтобы не замочить салон, и, обогнув машину, усаживается на водительское.
Конечно, дождь надёжно скрывает от меня то, что происходит сейчас в салоне нашей машины, но фантазия отчётливо дорисовывает ЭТО.
Мымра тянется к нему за поцелуем. Он, естественно, склоняется к ней, и....
Жаль, что из-за дождя этого всего не видно! Хоть какой-то компромат бы был!
— Муж? — раздаётся рядом сочувствующим тоном.
Старушка, зайдя следом за мной за угол стоянки, выглядывает из-за нее, в точности копируя мою позу. Со стороны, наверное, мы колоритно смотримся...
— Муж, — по инерции отвечаю я.
— Со шлендрой своей?
— Со шлендрой.
— Денег дашь? А я тебе верное средство взамен. От измен. Ха! Стихами заговорила на старости лет!
— Это какое? Горсть земли с могилки?
— Хужее.
Ну, если хужее...
Есть у меня подозрение, что деньги эти потратит она на спиртное! И я очень стараюсь денег алкоголикам не давать — считаю, что нельзя прикладывать свою руку к их смерти.
Но сейчас... Мне просто надо побыстрее уйти отсюда! А эта женщина, вроде как, стала свидетельницей преступления Бориса и посочувствовала мне. Как теперь не отблагодарить?
Ну, и она с такой надеждой смотрит... Как голодный ребёнок, блин!
Ругая себя, достаю из сумочки кошелёк, а из него пятьсот рублей. Протягиваю ей.
— Только прошу вам, купите себе лучше поесть что-то.
— Ого, ничёсе! Да тут и на пожрать, и на выпить хватит! — сгребает трясущимися от восторга или от пьянки руками.
Разворачиваюсь, чтобы уйти — мне вообще на автобус и не надо, чуть в отдалении стоит такси. Моя машина сломалась утром.
— Стой, красавица! — сумасшедшая бежит следом. — А средство-то! Средство забыла!
Протягивает мне потертый спичечный коробок. Старый, ещё советских, наверное, времён.
Мне очень не хочется брать его в руки! Неизвестно ещё, с каких это помоек взято.
— Бери! Стешка не соврет! Сказала, что поможет, значит, однозначно поможет!
Беру. Куда деваться?
— Ты только верь и будет тебе счастье, — напутствует меня старушка и, подхватив старую облезлую сумку на колёсиках, семенит к подъехавшему автобусу.
Засовываю спичечный коробок в кармашек сумочки.
Сажусь в такси.
Заезжаю в магазин. Потом — домой.
Подъезжаю к дому одновременно с машиной доставки. Со двора выходят двое подчинённых Бориса — Сергей и Павел. Поздоровавшись со мной, начинают носить многочисленные блюда из машины во двор.
Это для кого же мой муженёк так расстарался?
Любопытно!
И даже меня готовить не заставил... Видимо, праздник случился стихийно.
Возле дома, как часто бывает, куча машин — снова мой благоневерный друзей своих к нам притащил. Будут теперь пить до полуночи во дворе, потом ещё могут по бутылкам начать стрелять. Им закон не писан...
Открываю ворота.
Вхожу.
Первое, что бросается в глаза — то самое красное платье. И та самая девица, которую я уже сегодня имела сомнительную радость видеть... Сидит в плетеном кресле в моей беседке, курит...
Обалдеть... То есть он вот так запросто привёл её в наш дом?
— Где тебя носит? — навстречу от мангала шагает Борис. — Стол накрыть некому!
С притворной улыбкой отвечаю на приветствия подчинённых Бориса.
Но в душе буря — то есть я для НЕЁ должна стол накрывать?!
— О том, что у нас будут гости, нужно заранее предупреждать, — отвечаю я. — У меня работа.
Борис хмыкает и скептически качает головой.
Да, я знаю, конечно, как именно он относится к моей работе! Столько раз слышала, что если бы я сидела дома (по сути, если бы стала бесплатной горничной), то пользы от меня было бы больше.
— У нас Руслан Алиев в гостях! — яростным шёпотом произносит, наклонившись к моему уху.
— И что? Мне пасть ниц? Или, может, сплясать для него?
— Надо будет и спляшешь.
Через силу улыбаюсь Борису, стараясь, чтобы улыбка выглядела как можно приторнее.
Маню пальцем.
Со стороны, наверное, мы выглядим такой себе, игривой, влюблённой парой...
Но на самом деле между нами уже давно никакой любви. Только презрение и ненависть друг к другу.
Он с удивлённым видом склоняется ко мне. Произношу на ухо, зная, что при всех этих людях мне ничего за мои слова не будет. А потом он напьётся и забудет о моих словах...
— Пусть тебе твоя шлюха пляшет. Вооон та, в красном платье.
Он задыхается, как будто я ему врезала. Это так приятно, что я не могу сдержать улыбки. Ах, если бы я могла врезать по-настоящему, я бы, конечно, не удержалась! Но... К сожалению, не в моей власти... Во мне метр шестьдесят пять, а в нём почти метр девяносто. И по весу у нас сильно большая разица.
— С чего ты вообще взяла это? Стелла — наш новый объект для охраны! — тон такой, словно я его сейчас оскорбила, а не он меня тем, что привел ее домой!
Да, конечно, они же все свои объекты домой водят!
Об изменах Бориса я узнала месяца два назад.
Сначала это были просто подозрения. Всё по классике — запах женских духов, женские волосы на пиджаке, рубашка в помаде.
Потом он не пришёл ночевать.
Потом я задала вопрос. Он, естественно, не признался.
Я заикнулась о разводе и...
И впервые в жизни получила пощёчину от мужа.
Смешно. Я могу говорить ему всё, что угодно! Я могу ругаться и кричать, бить посуду и запираться в гостевой спальне, но стоит только заикнуться о разводе, как мне сразу прилетает!
И я не могу уйти!
За два месяца я уже столько раз пыталась! И просто по-хорошему с ним договориться, и по-тихому в снятую наспех квартиру съехать. Да что там... Я даже в полицию обращалась! Но... побоев на мне нет, в подвале меня никто не закрывает, свидетелей тоже не имеется... А потом я узнала, что тот самый сотрудник полиции, которому я пыталась всучить заявление на мужа, когда-то работал с ним...
Да с Борисом весь город "когда-то работал"! Его все уважают и, кажется, немного побаиваются.
Смешно. Еще недавно я даже гордилась своим мужем...
А я теперь пытаюсь насобирать компромат, чтобы идти в суд хоть с чем-то, хоть с каким-то доказательствами!
— Так! Всё! Прекратила мне тут выступать! Быстро привела себя в порядок, а то мокрая и облезлая вся, как мышь! И вышла к гостям! И чтобы мне тут улыбалась, как положено! И захвати вино из бара для девушки!
И я, конечно, как послушная жена, иду в дом.
А что мне остаётся?
Ни-че-го.
У Бориса есть всё — деньги, сила, власть, семья.
У меня, как оказалось, ничего.
Моя мама умерла три года назад от неожиданного инфаркта. Отец жив. Но у него уже лет двадцать имеется другая семья, другие дети.
Денег у меня тоже нет. Учитель в школе зарабатывает немного.
Высокопоставленных друзей нет... А что могут сделать такие же, как я, педагоги?
Власть... Ну, ещё недавно я думала, что имею определённую власть над собственным мужем. Ту самую, которая любовью называется.
Но это была иллюзия... Десять лет эта иллюзия длилась... Целых десять бессмысленных, как оказалось, лет.
И ладно бы я ради ребёнка терпела, но...
Наша с Борисом дочка родилась с паталогией, несовместимой с жизнью, и умерла на пятом месяце жизни...
Я только потом узнала, что та болезнь, которая у неё была, у Бориса в семье передаётся по мужской линии... А ни он, ни его маменька, мне об этом ничего не говорили заранее...
Больше я не беременела.
Хоть муж и просил.
Поднимаюсь по ступенькам.
Кстати, а где же Руслан-то этот, Его Темнейшество — царь и Бог Бориса, находится? Что-то я даже не заметила его во дворе! Может, ещё не явился в наш скромный дом?
Оглядываюсь.
В беседке явно для Алиева поставлен особый стул во главе стола.
Мой муж себе этот трон на день рождения заказывал, никого к нему не подпускал. А вот Темнейшеству, значит, в него можно...
Нечаянно ловлю взгляд дамы в красном, обращённый на меня. Такой себе взгляд — с прищуром. Как будто смотрит и думает, как бы меня убить и занять моё место. Слушай, Стелла, или как там тебя, я тебе это место готова сдать по описи, только сделай так, чтобы он меня отпустил!
— Ксения, побыстрее давай! — кричит снизу Борис.
Ускоряюсь.
И да, меня буквально ломает от того, что я делаю так, как он говорит! Мне хочется послать его! Убежать. Уехать! Сделать всё наперекосяк!
Мне хочется просто скрыться с глаз. С его глаз. С глаз этой стерляди в красном. С глаз его дружков, которые в лицо лебезят и улыбаются, а за спиной растерзать готовы по первому знаку своего главаря...
А ещё... Мне обидно, что он мне на ее глазах приказывает! А еще обиднее, что я послушно выполняю!
Залетаю в дом.
Здесь тихо и темно.
Оказавшись в одиночестве, позволяю себе то, чего никогда не делаю в присутствии Бориса и кого бы то ни было.
— А-а-а-а! — всего несколько секунд моих слез. Потом, стиснув зубы, не разуваясь, несусь на второй этаж и рывком распахиваю дверь в спальню.
И неожиданно врезаюсь в человека!!!
— Ох, блин! — шарахаюсь в сторону, больно ударяясь о дверной косяк.
Он меня ловит, не позволяя навернуться на пол.
— Я думал педагоги так не выражаются, — усмехается, практически прижавшись лицом к моим волосам.
Голос этот, конечно, не узнать невозможно. Как и запах. Пахнет, Темнейшество одуряюще... Чем — не разобрать. Не иначе, личный бренд духов. Во всяком случае, никогда мне такие не встречались... Чуть резковато, но приятно. Чем-то восточно-тревожным, сладковатым, терпким... Так только Его темнейшество и пахнет...
Вот и ответ на вопрос — где же находится Руслан Алиев. В твоей, Ксюшенька, спальне!
Закономерно возникает вопрос следующий.
А что он, собственно, тут делает?
Осторожно отстраняюсь, нащупывая выключатель на стене.
Включаю свет в спальне.
Щурится. Так, словно он здесь без света как-то обходился. Как будто свет ему и не нужен — он и в темноте видит!
В моей голове возникает странная, совсем неуместная мысль...
Его Темнейшество, конечно, мужчина красивый. Удивительно, что до сих пор не женат.
Сколько ему? Лет сорок пять, наверное...
И зачем мне об этом думать, собственно? Не иначе как от неожиданности.
Не стесняясь, рассматривает меня.
Рассматриваю в ответ тоже.
Высокий. Хотя пониже Бориса будет...
Чёрная, как и подобает Темнейшеству, куртка, едва не трещит по швам на плечах. Выразительные черты лица. Опять же чёрные глаза. Как будто ему мало чёрного в образе. Подвижные брови. Умный взгляд. И вечно нахмуренный недовольный вид, который всё вышеперечисленное портит.
— Разрешите поинтересоваться, а что вы, уважаемый Руслан, простите не помню, как по отчеству... Делаете в моей спальне?
— Усманович.
— Хм... Да! Руслан Усманович...
— Вот! — показывает мне серые спортивные штаны, которые держит в руках. Я, пока его самого разглядывала, на штаны и внимания не обратила. — Парень во дворе меня случайно облил. Борис любезно разрешил воспользоваться его штанами.
Тааак.
Лааадно.
Но...
Не могу сразу сообразить, что именно меня смущает в его ответе.
Потому не могу сообразить, что вдруг очень чётко понимаю, что я и он... Мы вдвоём находимся в тёмном пустом доме! На втором этаже. А во дворе музыка играет. И если что... Никто же ничего не услышит!
Господи, Ксения, что за мысли? "Если что" — это что? Думаешь, этот человек — дикарь, способный накинуться на тебя в чужом доме? Впрочем, я о нём много чего слышала... Такого... Внушающего опасения...
— Вы промокли, Ксюша, — внезапно говорит он.
Даа, видок у меня ещё тот. Ловлю своё отражение в зеркале платяного шкафа. Непросохшие волосы распушились и торчат в разные стороны. Косметики практически нет — пришлось в такси вытереть всё влажными салфетками, потому что от дождя тушь потекла. Я — бледная моль... Особенно на фоне яркой дамы в красном...
— Попала под дождь, — объясняю я, потому что становится дико неловко вот так вот стоять на пороге собственной спальни с малознакомым мужчиной и надо хоть что-то сказать.
— Так раздевайтесь! — внезапно говорит он.
Потеряв дар речи, в ужасе вскидываю на него взгляд.
В каком смысле?
Зачем?
Да, я многое слышала о Руслане Алиеве от Бориса. И то, что у него денег море. И то, что он жесток и властен. И то, что может купить всё, даже людей.
Я им никогда не интересовалась. Да и видела всего раз пять на мероприятиях, которые проводились концерном Алиева для своих сотрудников. ЧОП Бориса работает в основном на Алиева.
Но вот чтобы тааак. Запросто приказать чужой женщине такое!
— В смысле, переоденьтесь, а то простудитесь, — добавляет он и я вижу, как у него дёргается вверх уголок губ, как будто он хочет улыбнуться. Но улыбки не случается. — А вы что подумали?
— Дааа, яяяя подумала... - блин, ну, не говорить же ему, что я подумала, будто он мне предлагает... Позорище какое! — Мммм...
— Вы плакали, Ксения? — спрашивает он негромко.
— Нет, я... - снова мямлю, не зная, как уже прекратить этот разговор. Потом решаюсь! Пусть лучше думает, что я идиотка, чем выясняет, в чем заключаются мои беды. — Да! Расстроилась, что вот в таком непрезентабельном виде предстала перед друзьями своего дорогого мужа.
"Дорогого" невольно звучит слегка издевательски.
— Непрезентабельном? — переспрашивает удивленно, как будто я сказала какую-то нелепицу. Потом, подумав, добавляет. — Особенно на фоне Стеллы?
— Да, именно, — соглашаюсь я, хотя, если честно, меня мало волнует эта Стелла, и то, что я хуже нее выгляжу.
— Можете не переживать. Она вам и в подметки не годится. Это вовсе не та беда для вас, из-за которой стоило бы плакать. Но если вдруг у вас появится какая-то, действительно серьёзная проблема, вы можете позвонить мне в любое время, — у него в руках откуда-то появляется визитка.
Протягивает мне. Я, естественно, по инерции, беру.
И он просто выходит из комнаты.
Как будто и стоял здесь специально именно для того, чтобы мне эту визитку вручить!
Смотрю на то, как он спускается по лестнице со второго этажа.
Что это всё значило? Как это понимать? Идиотский разговор. И ситуация такая же.
О каких проблемах речь? Он в курсе, что Борис спит с этой дамой в красном? И на это намекнул?
И как он мне поможет? Бориса отшлепает?
И вообще, всё так странно!
Сажусь на свою кровать.
Пытаюсь сообразить, что меня больше всего напрягает. Но с мысли сбивает... запах. Вот человек ушёл, а в комнате всё ещё пахнет им.
И это что-то такое... действительно, особенное. Терпко-древесное, свежее и одновременно сладкое. Очень-очень непривычное, но приятное. Тёмное. Как сам грех...
Господи, что за мысли-то такие дурацкие!
И вдруг до меня доходит!
Вообще-то, Борис сейчас обитает в нашей спальне, а я в этой, в гостевой. И никаких вещей Бориса здесь нет и не было... И, получается, взяв штаны там, Темнейшество прокралось в мою комнату...
Чтобы что?
А может, он маньяк?
Но тогда почему не воспользовался ситуацией?
Сушу и укладываю волосы. Наношу макияж.
Открываю шкаф.
Хочется одеться так, чтобы Борису стало мучительно больно от того, что он идиот и променял такую красавицу на пошлую даму в красном.
А ещё... Совсем немного хочется, чтобы Его Темнейшество не разочаровалось в своих словах о том, что я краше этой стерляди...
Ну, это я хорохорюсь просто.
На самом деле мне очень-очень не хочется идти! Хочется просто спрятаться в своей комнате, закрыться в своём выдуманном мирке, спрятавшись в очередной книге. Хочется забыть о том, какой стала моя реальная жизнь в последнее время.
Господи, ведь ещё совсем недавно всё было иначе! Ведь ещё недавно я и в страшном сне увидеть бы не смогла, что Борис однажды приведёт в мой дом свою любовницу! А вот... сегодня это случилось!
И пусть сколько угодно говорит, что она — объект охраны! Я же не идиотка! Я же видела! И дело вовсе не в том, что он ей ручку целовал и зонт над головой держал. Дело в том, как он смотрел на неё! Как кот на сметану...
Достаю короткое черное платье. Да, оно сидит на мне неплохо, но... Она в коротком красном, я — в коротком чёрном. Нет! Уподобляться этой... Не хочу!
Подумав, вытаскиваю комбинезон.
Быстро натягиваю его.
Его я покупала для похода на юбилей свекрови. Смешно. Столько лет я старалась понравиться ей, угодить, помочь. А в итоге как была чужой в их семье, так и осталась...
Комбинезон красиво облегает грудь и талию, а от бёдер вниз расширяется в юбку-брюки. Кое-как извернувшись, застегиваю молнию на спине. Она доходит всего до середины спины — остальная часть обнажённая. Как и плечи. А впереди всё скромно закрыто до самой, шеи.
Скромно, но при этом удобно, красиво и с небольшим стильным намеком на тело сзади... На тело, которое сто лет не видели мужской ласки и ещё больше лет не получало от неё удовольствие...
Прохожу по губам ярко-красной помадой. Потому что я тоже — яркая и красивая, а не бледная моль...
Достаточно.
Смотрю на себя в зеркало.
И чего ему, ублюдку, не хватало?
Да, мне 35, но я ж выгляжу неплохо совсем! Я же красивая и стройная — как идиотка, не жру ничего неделями, чтобы мужу нравиться! И толку-то? Он всё равно другую трахает!
Обуваю туфли на высоких каблуках.
Пусть хоть напоследок задумается! И пожалеет!
Подхватив из бара две бутылки вина, я вдруг вспоминаю о коробке, которую дала мне та странная женщина.
А что если...
Открыть вино и насыпать в него то, что там, в этой коробке находится? Ахаха! Но... Блин, Ксюша, ты совсем уже, что ли? А если там стрихнин какой-нибудь? Ещё отравишь людей!
Да, конечно, соблазн травануть эту, прости Господи, есть, но... Конечно, только в теории! На практике это не имеет никакого смысла.
Потому что если муж — кобель, нет смысла винить в этом его любовницу. Если он кобель, он всегда грязь найдёт. Не в этом, так в другом месте!
Коробку засовываю в карман комбинезона — не знаю уж, зачем! Просто интуиция подсказывает, что надо!
Взяв на кухне штопор, и держа в каждой руке по бутылке, иду на выход.
Открываю дверь и выхожу на наше высокое крыльцо.
Уже начинает смеркаться, и над ним зажёгся фонарь.
Немая сцена.
Такое ощущение, что моего появления тут ждали. Потому что все синхронно поворачивают головы в мою сторону.
И замолкают.
— Фига се! — слышится откуда-то снизу.
Меня словно кипятком ошпаривает пониманием — это же обо мне! Приятно? Да, кажется. Но в то же время я вдруг в шоке осознаю, что на меня все эти мужики смотрят!
Боясь навернуться на своих каблуках и балансируя с бутылками неловко спускаюсь по ступенькам.
Отыскиваю взглядом Бориса.
А его за столом нет.
Внизу ко мне шагает высокий незнакомый парень. Такой, восточного типа, чем-то отдалённо похожий на Алиева.
— Давайте, Ксения, я вам помогу, — улыбается неожиданно открыто, с добром.
У меня даже появляется ощущение, что он специально стоял тут и ждал моего появления.
Отбирает бутылки, придерживает меня за руку на спуске.
Как будто всё в одно мгновение включается — разговоры, негромкий смех, даже птички начинают щебетать.
С облегчением выдыхаю — кажется, на меня больше не смотрят.
Иду в беседку.
В сердце всё сжимается.
Конечно, можно храбриться столько, сколько хочешь, но когда твой муж усадил рядом с собой любовницу, а ты, вроде как, ни пришей собаке хвост, то это очень бьёт по нервам!
И это вообще такая мерзость жуткая — садиться с ними со всеми за один стол! Видеть их рядом!
Неужели он не понимает, что все вокруг это видят! Ведь каждый же из его друзей сейчас думает о том, что вот Борис и любовницу, и жену в одном доме держит!
Я пытаюсь себя убедить в том, что она вполне может быть и не любовницей! Ну, а вдруг реально клиентка? Но... Мой муж лично не охраняет людей! И уже очень давно. У него для этого есть парни.
За столом шумно — все уже в подпитии и говорят одновременно, пытаясь перекричать друг друга.
Растерянно останавливаюсь на входе в беседку. Куда мне?
Тот же парень, поставив на стол вино, кивает в сторону Алиева.
— Пройдите, пожалуйста, к Руслану Усмановичу.
Круто. Это же вроде как пока ещё наш с Борисом дом. Но Руслан Усманович у нас распоряжается, как у себя!
Натыкаюсь на взгляд Темнейшества. Он, не отрываясь, прямо смотрит на меня. Медленно опускает глаза, рассматривая мой наряд.
Мне становится жарко и невыносимо, просто невыносимо стыдно! Потому что думается, будто я слишком нескромно оделась, что спина слишком обнажена, что ткань недостаточно плотная...
Под его странным взглядом хочется прикрыться. Хочется обнять себя за плечи. Хочется сбежать в дом.
На самом деле, на улице прохладно. И мне вдруг приходит в голову принести себе плед из маленького домика, стоящего за хозяйственными постройками — туда на зиму я обычно убираю стулья, цветы, подстилки из беседки. Там и пледы храню — раньше летом мы с подружками часто в беседке по вечерам пили вино...
Тихонечко выхожу из беседки, отметив про себя, что дамы в красном тоже нет!
Медленно, боясь попасть острым каблуком между камней брусчатки и увязнуть, иду за пледом.
Голая спина очень явственно ощущает жжение, как будто кто-то, возможно, Его Темнейшество, всё также разглядывает меня.
Куда же, интересно, подевались Борис и его объект?
Дёргаю дверь домика — чтобы открыть, нужно усилие приложить, там слегка замок заедает.
О! А вот и они!
Она стоит на лавке лицом ко мне на коленях. А за ее спиной, обхватив за ягодицы, в поте лица "охраняет объект" мой муж. Надо сказать, "охраняет" усердно. Даже не сразу меня замечает — так старается!
— Бедненькие! Вы хоть бы пледик подстелили! Лавка же не ошкурена. У твоего, Борис, объекта, будут занозы в коленях! — насмешливо произношу я...
— Закрой дверь! — рычит Борис, отпуская "Объект" и пытаясь быстро спрятать в штаны своё орудие защиты.
С интересом смотрю на то, как она неторопливо, насмешливо посматривая на меня, встаёт и начинает поправлять на себе одежду.
Что надо иметь в голове, чтобы спать с любовником в доме, где находится его жена?
Мне этого не понять никогда.
Что она там требует? Закрыть дверь? И пропустить самое интересное?
— Да щассс! И пропустить такое представление? Надо и твоих друзей позвать. А то они что-то заскучали без хозяина.
— Заткнись! — Борис несётся в мою сторону.
Я успеваю испугаться! Потому что у него глаза сверкают так, что сразу понятно — он в неадеквате.
Хватаюсь за дверь и пытаюсь её закрыть — и тем самым как бы спрятаться от него. Но не добежав до меня пару метров, Борис резко останавливается, будто натыкается на невидимую стену.
И я, так и не успев закрыть, бесстрашно распахиваю дверь снова!
— Что, "дорогой"? Никак стыдно стало? Хотя стыдно — это не про тебя! Полон двор твоих же гостей, а ты такое вытворяешь! Мерзость какая!
Он молчит! И не двигается с места.
Мне кажется, у него на лице даже появляется такое непонятное выражение — то ли страх, то ли смущение какое-то. Как будто у него случилось помутнение рассудка, а сейчас он вдруг в полной мере осознал, что произошло.
Конечно, где Борис и где смущение и страх, но все-таки...
Хотя да, конечно, привлекать внимание коллег Бориса совсем не хочется — это его друзья, и вряд ли я могу рассчитывать в данной ситуации на их поддержку. Впрочем, может, у них вообще заведена такая вот практика "охраны объекта"?
И мне бы просто уйти!
Но я не могу сдержаться!
Меня такая буря чувств накрывает, что если не выскажусь, лопну, как воздушный шарик, проткнутый иголкой!
— Вот вас припекло! Что прям здесь! Прям практически при всех! При жене законной! — начинаю смеяться, потому что всё происходящее таким ужасным бредом кажется!
Хорошо хоть музыка, звучащая во дворе, заглушает и мои слова, и мой смех.
— Заткнись! — шипит Борис, сжимая руки в кулаки, и делая шаг в мою сторону.
Но тут же останавливаясь.
В сарае полутьма и мне толком не видно, куда он при этом смотрит. Но я всё равно вдруг понимаю, что точно не на меня, а куда-то мне за спину!
Испуганно оборачиваюсь.
За моей спиной стоит Руслан Алиев. Буквально в считанных сантиметрах.
Мой взгляд утыкается в расстегнутый ворот его чёрной рубашки.
Мне хочется посмотреть в его глаза, чтобы понять, что он сейчас думает, какая у него реакция на это дурацкое представление. Но мне так стыдно, что взгляд отказывается подниматься! Как будто это я сейчас поймана на горячем, а не мой муженёк...
— А у меня вот, — взмахом руки показываю Алиеву на сладкую парочку. — Приятная неожиданность. Муж принёс работу на дом. Даже здесь защищает свой объект...
— Вижу, — хмыкает Его Темнейшество. — Мне кажется тем самым он проявляет неуважение к собственной жене?
— Ну, что вы! Вы же не понимаете! Это просто новый метод работы! Личное погружение в, так сказать, саму суть объекта!
— Да? А я думал, что это просто банальное блядство, — отвечает Темнейшество задумчиво.
От последнего его слова Борис дёргается, как будто у него начинается припадок.
— Вы сами-то, уважаемый Руслан Усманович, что делали так долго в моём доме с моей женой? А?
— О! Как мило, — не могу удержаться и не вставить я. — Сейчас у нас будет сцена ревности! Какой спектр эмоций! Борис, да ты у нас актёр! Такой талант пропадает!
— А что же ты, Борис, не зашёл и не посмотрел? — мягко отвечает вопросом на вопрос Алиев. — Прежде чем обвинять человека, нужно убедиться, что он сволочь, своими глазами. Я вот убедился сейчас.
Вот да! Почему не зашёл и не посмотрел?
Почему не защитил меня, если был уверен в том, что Алиев там что-то делает со мной!
На мой взгляд, нелепый наезд на Темнейшество со стороны Бориса — это просто попытка прикрыть собственный грешок!
Какой только смысл в этом наезде?
Борис вдруг вскидывает голову, резко распрямляет плечи и медленно идёт в нашу сторону.
От меня не укрывается ни то, как хищно он ступает, словно зверь, готовясь к прыжку, ни то, как сжимаются в кулаки его руки.
— Ты, Руслан, забыл, что говорил мне при нашей прошлой встрече? Ты тогда был немного подшофе, да? Как говорится, что у трезвого на уме...
Борис делает многозначительную паузу.
— Руслан Усманович, — шёпотом за моей спиной. — Нам его остановить?
Видимо, подоспели телохранители Алиева.
Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, когда он будет отвечать.
Но он отвечает исключительно Борису, игнорируя вопрос своего охранника:
— Я и трезвый готов повторить.
Медленно переводит взгляд на меня. И глядя в мои глаза, продолжает:
— Мне нравится твоя жена, Борис. Я хочу её себе...
Что?
Дорогие мои читатели! Буду рада, если вы поставите звёздочку книге! Это ведь нетрудно сделать, правда? Но значительно повышает рейтинг истории и очень радует автора. Поставить её, как и положить книгу в библиотеку, можно здесь https://litnet.com/shrt/gmoz
Шутки шутками, но мне становится страшно, когда двое мощных высоких мужчин, разъярённых, буквально пышущих ненавистью друг к другу, останавливаются в считанных сантиметрах лицом к лицу.
Один из парней Алиева под локоть отводит меня в сторону.
— Пожалуйста, прекратите это, — шепчу ему.
— Не переживайте, Ксения Васильевна, всё будет хорошо, — отвечает он мне, становясь чуть впереди.
За его широкой спиной мне чуть комфортнее, правда. Не так страшно. Но...
Во дворе очень тихо. Кто-то выключил музыку.
И я вдруг понимаю, что друзья Бориса тоже подошли сюда и встали полукругом. Внутри полукруга два телохранителя Алиева и я, а как бы в третьем кольце — Борис и Руслан.
Дверь в домик вдруг со скрипом закрывается. В полной тишине даже слышно, как звякает внутренняя щеколда.
Ай да Стелла! Вот кто и сам в состоянии позаботиться о своей жизни! Ей и охрану не было смысла нанимать...
Все напряжены.
Это прямо-таки витает в воздухе.
"Господи, — думаю я. — Что будет?!"
В моей голове даже мелькает трусливая мысль о том, что не нужно было мне доводить до такого — нужно было просто закрыть дверь, да и пусть бы там делали, что хотели!
— Руслан, — начинает Борис. — Я не понимаю, зачем ты вмешиваешься в проблемы моей семьи! Я ведь не лезу в твою семью, правда? Нет, я понимаю, моя жена — баба привлекательная, но она МОЯ жена! И ею останется.
— Что ты хочешь за неё? — отрывисто спрашивает Темнейшество.
— Чтоооо? — ахаю я.
Мне послышалось, или меня сейчас, как корову на рынке, купить собираются?
Нет! Это просто страшный сон! Мне кошмар снится! Я вот сейчас сделаю усилие и... открою глаза! И проснусь.
Щипаю себя за тыльную сторону ладони. Боль есть. Но проснуться не получается.
— Я прошу вас, — шепчет мне телохранитель Алиева. — Только ничего сейчас не говорите.
— Ты охерел совсем? — бычится Борис. Играет желваками, дёргает кулаками, но броситься на Алиева не решается. — Мы десять лет вместе прожили с нею!
— Именно поэтому я понять не могу, как можно так унижать женщину, с которой столько лет прожил.
За моей спиной раздаются шепотки друзей Бориса.
— Алиев прихерел...
— Хочет забрать...
— Да с какой стати!
Они, наверное, не видели того, что видела я и, вероятно, видело Его Темнейшество...
Но это никак не оправдывает поведение Алиева!
— Ты хотел долю в "Баграте"? Деньги? Контракт с моей компанией на пять лет? Что ещё ты хотел, Борис? Ты всё получишь.
— Ха-ха-ха! — вдруг закатывается громким хохотом Борис. — Да зачем она тебе? Она уже старуха, ей тридцать пять! Да, Руслан, ей скоро сороковник стукнет. В постели она — бревно! Да она даже ребёнка нормального родить не может!
Мне словно в солнечное сплетение прилетает — задохнувшись, прижимаю руку к животу. Но спазм не проходит. Наоброт, скручивается сильнее.
Никогда не думала, что словами можно убить — а вот нате вам, оказывается, можно!
За что? При всех!
Изо всех сил до крови прикусываю изнутри щеку. Боль немного отрезвляет и не даёт расплакаться.
— Ты — идиот, Борис, — выплёвывает Алиев. — Короче. Всё вышеперечисленное завтра в моём офисе оформим. В девять приезжай с документами.
Разворачивается и идёт в мою сторону.
— Борис! — громко говорит кто-то из друзей Бориса. — Нам его остановить?
Остальные переговариваются одновременно:
— Может, реально по морде ему съездить?
— Борис, это просто жесть, честное слово!
Алиев останавливается рядом со мной.
Я ничего не понимаю.
Меня словно обухом по голове стукнули.
Боже мой! Борис, получается, согласился?
Нет, я понимаю, что после такого здесь, с мужем, мне никак нельзя оставаться! Он ведь за вот это вот всё на мне и отыграется!
Но и ехать с чужим, почти незнакомым мужиком, который меня, как мешок картошки выторговал на базаре, я тоже не могу и не хочу!
Вдруг на мгновение становится тихо. А потом я, слышу такой странный металлический щелчок... Я его где-то слышала такой уже... Но где? Не могу вспомнить сразу.
— Стой, сука! — это, кажется, кричит Борис.
— Уводи её! — отрывисто командует Алиев.
А дальше всё так сильно ускоряется, что я просто не успеваю уловить, что происходит!
Меня скручивает в три погибели телохранитель Алиева. И, пригибая к земле, тащит куда-то.
Сзади раздаются крики, звуки ударов, грохот.
Выскочив за ворота, он запихивает меня в большую чёрную машину на заднее сиденье.
— Сидите здесь. Вот ключ. Если что, уезжайте! Изнутри закрыться немедленно! — выпалив это всё, бросает мне на колени ключ, хлопает дверью и уносится во двор.
Сижу.
Пытаюсь осознать.
Поверить не могу в произошедшее.
Так... А что если мне...
Просто завести машину и уехать?
Выйти из машины не решаюсь. Здесь я чувствую себя увереннее.
Но идея кажется мне удачной. Заведу. Доеду до Маши — моей подруги. Машину брошу где-то подальше от её дома. Маша обязательно приютит и поможет.
А там, может, как-то проберусь домой за вещами... Может быть с Вадиком, Машиным мужем, — подкараулим момент, когда Борис точно будет на работе...
Впрочем, об этом я завтра подумаю! Сейчас нужно ноги уносить!
Тааак!
Надо просто перелезть на переднее сиденье! Завести и как-то этого монстра обуздать!
Решительно сбрасываю туфли. Встаю на заднее сиденье. И закинув одну ногу на водительское, пытаюсь переместиться туда.
В это мгновение двери с трёх сторон распахиваются одновременно, и в машину заваливаются Алиев и оба его парня. Алиев за руль.
Обхватив мою ногу, аккуратно перемещает обратно на заднее сиденье. Я ахаю от неожиданности и страха упасть.
— Ваха, придержи!
Меня ловят и усаживают.
И хоть я при этом испуганно цепляюсь за передние сиденья, и хоть в салоне темно, но я успеваю заметить такое... характерное движение у Алиева... Как будто он подмышку в кобуру прячет оружие! Просто Борис иногда тоже носил раньше... Когда в полиции работал. Я помню этот жест.
Господи, они там не застрелили никого?
Господи! Они ведь и меня могут, как свидетеля? Или нет?
— Сурен, ключи! — продолжает отрывисто командовать Алиев.
Не сразу даже соображаю, что ключи-то у меня — так и сжимаю их в руке.
— У Ксении! — отвечает Сурен.
Протягиваю ключи.
Он заводит машину. И, взвизгнув шинами, отъезжает.
Смотрю в заднее стекло.
Вижу, как со двора выскакивает Борис. Пробежав пару метров, останавливается. Видно, что что-то орёт вслед.
Я только теперь понимаю, что в салоне отчётливо пахнет кровью.
Тот телохранитель, который сёл впереди, Сурен, едва слышно постанывает на резких поворотах.
Господи, кто эти люди? Зачем я им?
— Р-руслан Усманович! — начинаю я робко.
— Да? — отрывисто.
— Можно меня высадить где-нибудь в центре города? У меня там подруга живёт. Я у неё переночую.
Господи, Ксения, ты как будто первоклассница и отпрашиваешься у учительницы домой! Тебя вообще-то никто никакого права удерживать не имеет!
— Нет.
Потеряв дар речи, несколько долгих минут молчу.
Порыдать от ощущения бессилия хочется ещё сильнее, чем раньше...
Нет, постойте! Если я терпела последние два месяца измены мужа, если я не ушла, хоть и хотела, то... Тому было объяснение! Я с Борисом прожила 10 лет! 10! И мы нормально жили до этого!
И да! Я, как дура, где-то в глубине души тешила себя мыслью, что всё как-то образуется. Что, может быть, это у него помутнение рассудка такое. Как говориться? Седина в бороду...
Единственное, в чем был прав Борис, когда говорил гадости обо мне — это то, что я, действительно, совсем отказала ему в сексе, когда поняла, что у него есть другая или другие.
Секс с мужем, собственно, и раньше не приносил мне особой радости. А теперь, когда к нежеланию добавились ещё и чувства отвращения и брезгливости, я просто смотреть на него уже не могла...
Господи, о чем ты думаешь, Ксюша?
Тебе сейчас надо думать о том, как выбраться из этой передряги.
— Руслан... - рот пытается снова назвать его по отчеству, но, наконец, включается временно потерявшийся от всего происходящего, разум! И я вдруг понимаю, что не просила меня увозить! Я бы сама как-нибудь разобралась с Борисом! А теперь что мне делать? Ни документов, ни денег, ни одежды! А на работу я как завтра пойду? И во всём этом виновато Его Темнейшество!
Не зря! Ох, не зря я ему такое прозвище придумала!
— Так вот, Руслан! — начинаю серьёзным деловым тоном, вспомнив, что я — взрослая самостоятельная женщина. — Вы меня сейчас же высаживаете в центре, у здания банка! Потому что ехать куда-то с незнакомыми мне мужчинами я не желаю! Это ясно?
Сидящий рядом Ваха хмыкает. Сурен с болезненным стоном, заинтересованно оглядывается на меня с переднего сиденья. Блин, они — братья, что ли? Похожи жутко! Только Ваха явно помоложе...
— Это ясно. Но одну я тебя не отпущу. Не для того чуть не грохнул твоего благоверного. Переночуешь у меня, а завтра решим.
Округлив глаза, смотрю пораженно влево, потом — вправо — пытаюсь осознать...
— Зачем это вам?
Ну, Борис же сказал, что он тебя хочет, Ксюша! Вот! Включи уже логику, блин!
Странные вопросы — зачем?
Затем!
Трахнет тебя и скажет, что это ты его сама отблагодарила за освобождение от мужа-изменщика!
Моя рука нащупывает ручку двери... Может быть, когда он чуть притормозит где-нибудь, я открою и выпрыгну?
"Господи, Ксюша! — вновь включается разум. — Тебе уже столько лет! Что ты никогда не терпела секс со своим обожаемым муженьком? Столько лет изображала удовольствие — профи уже в этом деле стала! Ну, и этого потерпишь разок".
Да сейчас! Ага!
С какой это стати?
— Мы вообще-то в свободной стране живём! И вы совершаете преступление, похищая человека!
— Дааа, — тяжело вздыхает Алиев, притормаживая у огромного дома, обнесенного высоким кирпичным забором. — Легко с тобой точно не будет...
Впервые Ксению Ефимову я увидел два года назад.
На корпоративе.
В снятом по такому случаю ресторане.
Там нужно было сказать тост. Борис сам этого делать не стал, а всучил микрофон своей жене.
Если даже сейчас, пока мы идём от ворот к крыльцу дома, закрыть на мгновение глаза, я могу увидеть её такой, какой она была там тогда.
В серебристом платье в пол. С открытыми точеными плечами.
Я смотрел на изгиб её шеи, которого касалась прядка кудрявых волос, собранных высоко на затылке. Мне казалось, что ничего прекраснее в жизни я не видел.
Хотя, конечно, видел я всякое. И просто красивой бабой меня удивить давно уже невозможно.
Я тогда был почти трезв.
Не помню, что конкретно она говорила, но... Она говорила красиво! И голос её лился, как музыка! И слова легко строились в предложения.
И была она при этом такой искренней, такой смущенной, такой очаровательной, что я не мог отвести глаз.
Я помню, я думал тогда о том, что вот такая жена станет плечом к плечу с любым мужчиной, такая будет равной везде — на празднике, в работе, в постели...
Это было странно осознавать. То, что женщина может усилить тебя, а не стать ярмом на шее.
Потом Борис дёрнул её за платье, видимо, намекая, что пора закругляться с речью, она смутилась, потеряв нить и сказав "с праздником" села с ним рядом. А мне хотелось подойти и втащить ему. Просто за то, что с ней так нельзя! А может, ещё и за то, что он имеет все права на неё, а у меня нет никаких шансов...
Тогда я ещё не знал, что очень скоро эта женщина станет моей навязчивой идеей, невозможной, недосягаемой, больной, но, наверное, именно поэтому такой желанной.
Я мог иметь любую. А хотел эту — чужую жену, которая меня в упор не замечала...
...И вот теперь она...
Идёт рядом в мой дом, обнимая себя руками. Снимаю свою куртку. Накидываю ей на плечи.
— Ой, да не нужно...
— Не переживай, — пытаюсь успокоить её. — Всё будет хорошо.
— Ну, да, конечно! — отвечает с усмешкой, но голосок испуганно дрожит. — Сначала Ксюша жила в доме изменщика-мужа, теперь она вообще бездомная, без документов, без денег, без одежды даже. Просто бомж... Конечно, всё будет хорошо. Как иначе?
— Это мелочи. Всё, что тебе нужно, мы купим завтра.
— Купим? — резко останавливается на первой ступеньке крыльца. — Мы?
Опережая её, впускаю в дом парней. У Сурена разбито лицо и, кажется, поцарапан бок — кто-то из друзей Бориса пытался проткнуть моего парня тем самым шампуром, на котором жарились мясо. Это наказуемо. Обязательно будет...
— Слушай. Сейчас мне нужно с парнем своим разобраться. Он ранен. Потом, если захочешь, мы поговорим с тобой.
В ней явно борется здравый смысл и какие-то, мне не очень понятные, предубеждения.
— Эм... В доме трое мужчин... Я боюсь, — а сама стреляет в меня, глазами так, что я читаю другой подтекст: "Только попробуй меня тронуть".
Мои губы невольно дергаются в улыбке.
Да, я давно оценил, какая она... забавная. С такой не соскучишься. Моя жена такой не была...
Главное, не забывать, что она пока ещё не моя... Главное, не забывать и держать себя в руках.
— Мои парни тебя никогда не тронут.
— Только парни? — спрашивает деловито, поднимаясь вверх на ещё одну ступеньку.
— Я не фанат секса по принуждению. Я предпочитаю, чтобы женщина хотела меня не меньше, чем я её.
— А, ну тогда ладно! — довольно кивает она.
И я снова зачем-то додумываю за неё продолжение фразы: "Тогда мне нечего бояться, потому что я тебя никогда не захочу".
Хммм.
Нет, я не малолетний пацан. Я умею держать в узде своих демонов. Как бы дико они меня не донимали. Но да, бывало... Случалось, что они меня пересиливали...
Но это немного цепляет. Совсем немного.
Впрочем... Так ведь даже интереснее, правда? Заставить ее себя захотеть...
Поднимается до моей ступеньки. Становится рядом.
На каблуках она достаточно высока. И это мне тоже нравится в ней...
— Я надолго вас не стесню. Завтра же съеду к подруге.
Распахиваю шире перед ней дверь, впуская в дом.
Проходит мимо. Я чувствую аромат её духов.
Тело подбирается, напрягается, и я с удивлением отмечаю про себя, что мне оказывается достаточно такой вот мелочи, как запах, чтобы прийти в полную боевую готовность!
Впрочем, в этой женщине тебя, Руслан, заводит не только запах! Всё — походка, волосы, испуганные глаза, и тот факт, что она в отличие от большинства женщин не теряет чувства юмора и присутствия духа при разговоре с тобой...
Вот она проходит вперёд... В мой дом. И от осознания того, что этой ночью она будет спать в соседней комнате, мне просто на хрен рвёт крышу!
Она входит. Я запираю дверь.
Ну, что же, птичка, клетка захлопнулась...
В этом большом доме, оказывается, живут не только мужчины.
Когда мы с Алиевым входим в огромный холл, плавно переходящий в гостиную с кожаными креслами и большим диваном, над раненным Суреном уже вовсю суетится достаточно молодая длинноволосая женщина в плотной ночной рубахе до пят.
По возрасту она точно не годится Темнейшеству в матери. Да и на сестру не похожа — Алиев совсем даже не жгучий брюнет с чёрными глазами, он, скорее, шатен. Но это не точно — его волосы сильно тронуты сединой, да и при естественном освещении я его толком-то и не видела никогда.
А вот она — ярко выраженная восточная женщина, с чёрными густыми бровями, длинным носом и смоляными волосами до колен.
— Анаит, врача вызывать? — спрашивает по-хозяйски Алиев.
— Руслан, рана неглубокая, — начинает она мягким, едва слышным, ласковым голоском, потом оборачивается к нам и... видит меня!
Смотрит долгим оценивающим взглядом, чуть прищурившись. И продолжает тоном, в котором мне почему-то вдруг слышится упрёк:
— Впрочем, ты — хозяин, тебе и решать!
— Руслан Усманович, ну, какой врач! — подаёт голос с дивана Сурен. — Там царапина! Не нужно мне никакого врача!
— Тогда так. Сегодня Анаит тебя обработает, а завтра сам съездишь к доктору.
— Но...
Алиев больше ничего не говорит. Но, видимо, его парни умеют читать взгляды своего хозяина. Потому что взглянув на Темнейшество, Сурен тут же прекращает всякие возражения и согласно кивает.
— Руслан Усманович, — спрашивает Ваха. — Может, нам сегодня в вашем доме остаться и усилить охрану?
— Да, Ваха. Делай. Сегодня ты за главного.
Мне кажется, Ваха бросается выполнять полученное поручение прямо даже с радостью! Как будто ему доверили нечто жутко приятное.
Смотрю в спину удаляющемуся парню — сколько ему, лет двадцать? А вон за своего хозяина на всё готов. Преданность какая...
Темнейшество вдруг берёт меня за локоть.
— Пошли.
Нет, я не ханжа какая-то там. И да, ничего такого, прямо вот ужасного, он не делает! Просто обычная вежливость — желание показать, в каком направлении мне нужно идти! Но... Я себе уже такого успела напридумать, что неожиданно даже для себя самой в ужасе дергаюсь от него в сторону, цепляясь каблуком за край тонкого светлого паласа.
Как в любовном романе оказываюсь поймана Темнейшеством.
Наверное, со стороны это жутко нелепо выглядит — я такая, с перепуганным лицом, ожидавшая встречи с твёрдым полом, встречаюсь всем телом с твёрдым мужским телом.
И замираю, упираясь руками в его грудь.
Господи, только бы он не расценил это, как приглашение к какому-то сближению! Нет-нет, мы же договорились! Или он не понял?
— Аккуратнее, — тихо говорит Темнейшество, отпуская меня. — А то будете жаловаться потом, что мой дом вас обидел.
Это шутка?
Надо же! Темнейшество умеет шутить! Вот новости!
Ну, это уже легче.
Я вообще считаю, что люди, умеющие шутить и любящие посмеяться, — они не такие опасные, как хмурые и вечно недовольные жизнью...
— Давайте куртку, — стягивает с меня свою одежду.
А я уже как-то свыклась с нею — тепло и пахнет очень приятно. Особенно жаль отдавать, учитывая тот факт, что у меня своего ничего не осталось! Бедна, как церковная мышь...
— Пойдёмте за мной.
— Руслан, — у лестницы нас догоняет голос Анаит. — Давай, я покажу твоей... гостье её комнату.
— Занимайся раненым, Анаит, — мягко отвечает он. — Я сам.
Специально с интересом слежу за её реакцией — любопытно, что за отношения у этих людей... Но Анаит резко опускает глаза в пол, разворачивается и возвращается к Сурену.
Мысленно обрываю себя — Ксюша, ты завтра уедешь отсюда, зачем тебе вникать в отношения живущих в этом доме людей?!
Пропускает меня вперёд.
И я, поднимаясь по лестнице, зачем-то думаю о том, куда именно он сейчас смотрит.
Ну, если бы я была мужчиной, то куда бы смотрела я...
Ну, вот в таком положении на задницу, конечно!
Осторожно оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться в правоте своей догадки.
Он быстро поднимает взгляд, встречаясь с моим.
Ну, точно! Вот мужики, гады! У них только одно на уме!
Ну, ты теперь в этом убедилась, Ефимова, и что будешь делать с новыми знаниями? Как применишь? Может, устроишь ему скандал? Прямо вот в его доме? Или просто спросишь: "А вы, случайно, там не на мою задницу пялитесь?"
Ход моих совершенно неуместных мыслей прерывает сам Алиев.
Остановившись на верхней ступеньке, указывает мне на две соседние одинаковые двери.
— Налево — моя спальня, направо — твоя. Ванная и туалет имеются в комнате. Халат и все принадлежности в шкафах. Чувствуй себя, как дома.
Начинает спускаться.
А я всё также растерянно стою, не решаясь идти туда, куда мне велено.
Видимо, он мою растерянность замечает.
— Может, ты поесть хочешь или выпить?
О, нет! Мне бы закрыться в комнате и дождаться наступления утра!
— Нет. Спасибо!
— А откуда можно будет завтра позвонить? Мне надо... А телефон дома остался.
— Завтра и разберёмся.
Ну, ладно.
Пусть будет так.
Но!
Возвращаюсь к перилам. Останавливаюсь наверху, глядя ему в спину.
Невольно отмечаю про себя, как он потрясающе сложен — какие широкие плечи и при этом узкая талия. Как красиво на нём сидит его чёрная рубашка. И... Как здорово облегают явно тренированную задницу брюки!
Ксюша! Боже мой! Ты же сама только что чуть не кинулась выцарапывать его бесстыжие глаза только за то, что он, предположительно, смотрел именно в ту точку на твоём теле, на которую сейчас ты сама так бессовестно пялишься!
— Ты что-то хотела? — замирает уже почти внизу, как будто почувствовав мои мысли.
Да! Я, конечно, хотела бы многого! Во-первых, хотела бы понять, что мне делать дальше! Потому что я не готова была в одно мгновение вот так вот без всего оказаться!
Я хотела бы понять, зачем Алиев в это ввязался — ведь скандал с Борисом ему наверняка не выгоден, все-таки ЧОП моего мужа охраняет компанию Темнейшества.
Зачем он меня сюда привёз? Зачем развил ту неприятную для меня, но не смертельную ситуацию до такого скандала?
И как мне теперь договариваться с Борисом? Уж он-то точно во всём произошедшем обвинит меня!
— Да. Хочу.
— Ну, говори скорее.
Говорить или не говорить? Вот в чем вопрос.
С одной стороны, мне здесь всего-то ночь простоять и вечер продержаться. С другой, хочется же понять мотивы человека...
Зачем? Ну, допустим, из женского любопытства.
Да и ну...
Ладно! Себе-то я могу признаться, да?
Вот сейчас, когда я успокоилась, когда немного улёгся шок от произошедшего, когда вроде бы ничего ни мне, ни кому-то другому не угрожает, сейчас вдруг вспомнились те самые слова Алиева обо мне.
О том, что я ему нравлюсь, и он хочет меня себе.
И я просто не могу удержаться, чтобы не спросить!
Хоть и чувствую, что опасно, что не нужно! Что правильно было бы сделать виж, что ничего не слышала, а если и слышала, то ничего не поняла!
Но я была бы не я...
Перескакивая обратно с ты на вы, тем самым как бы устанавливая между нами границу, я выпаливаю:
— А это правда? Ну, то, что вы Борису сказали?
— О чем? — делает вид, что не понимает он, вынуждая меня продолжить.
Смущаюсь под его внимательным взглядом.
Вроде бы и смотрит снизу-вверх, а кажется, будто это он надо мной нависает, а не я над ним.
— Ну... О том... - мямлю я, как двоечница у доски. — Что я...
Так! Взяла себя в руки и сказала, раз уж начала!
— О том, что я вам нравлюсь, и вы хотите меня себе...
Я бы на его месте умерла бы от стыда! Просто не знала бы, куда деть глаза!
Он улыбается.
Улыбка очень преображает его лицо.
Оно кажется... более молодым, озорным, расслабленным...
Я даже успеваю обрадоваться, что решилась это спросить — мне как-то даже легче становится.
— Да. Это — правда.
Ну, вот... И что ты, Ксюша, с этим признанием делать будешь?
Разворачиваюсь, чтобы сбежать в выделенную мне комнату, краем глаза замечая, как к Темнейшеству подходит Анаит...
Дорогие друзья, я очень благодарна вам за поддержку и безумно рада, что моя новинка вам по душе! Сегодня — суббота. Завтра праздник. Отложите дела, отдохните, наберитесь сил перед новой трудовой неделей! Я считаю, нет лучше отдыха, чем посидеть с чашечкой чая (можно с бокальчиком вина) в обнимку с хорошей книгой!
Поэтому дарю вам промо на свои книги!
Очень надеюсь, что они принесут вам немало радостных минут!
"Суженая. Долгий путь к тебе" w0qWEVHt
"Есть ли жизнь после развода?" zDfOpSQP
"Развод. Теперь я тебя ненавижу" nXLOTNiJ
"Предатель. Больше никогда" KI1w5KnO
"Уходи! И точка" 80JdmYJp
"Будьте моим мужем" 2ybxU57U
"Барышня. Нельзя касаться" d-ZxjeQz
"Воробышек для босса" 55Er2K9k
"Сдавайся, мерзавец!" 7Lj4WpxT
Просыпаюсь ни свет, ни заря.
Натянув высохшие за ночь на полотенцесушителе трусы и, естественно, комбинезон, — другого ничего ну тут, жду, когда начнёт просыпаться этот дом.
Собственно, без денег ни такси не вызвать, ни подруге не позвонить. А денег можно разве что только у Алиева в долг попросить. Других вариантов нет.
Хочется есть.
Вчера я ела в последний раз на обеде в школе.
Господи! У меня тетради с сочинениями дома! А мне их сегодня край раздать надо. А они ещё не до конца проверены...
Выхожу на цыпочках из комнаты. Очень надеюсь встретить кого-то из охраны Темнейшества. Попрошу отвезти меня к Маше — а там уж как-нибудь разберусь.
Медленно спускаюсь по лестнице, неся в руках туфли.
Откуда-то пахнет выпечкой и кофе.
Желудок требовательно посасывает от голода.
Сворачиваю буквально на запах.
И натыкаюсь взглядом на Его Темнейшество. Мама дорогая!
Это же сколько часов в день нужно проводить в спортзале, чтобы у тебя была такая спина! Там каждая мышца прорисована! На шее у него висит полотенце. Волосы мокрые.
Наливает кофе. На большом блюде лежит порезанный на прямоугольники пирог с коричневой зажаристой корочкой.
— Проходи. Завтракать будем!
У него на затылке глаза, что ли? Как он меня увидел?
— Да мне бы надо... Мне на работу надо! И кое-что бы из дома забрать.
— Я сегодня свободен. Отвезу тебя туда, куда нужно.
— В смысле?
Разворачивается ко мне лицом.
Едва успеваю перевести взгляд в окно, чтобы не пялиться на его тело. Но, кажется, я каким-то непостижимым образом уже всё успела разглядеть! И тату, и мускулы, и волосы на груди...
— В прямом. Буду твоим личным водителем.
— Да я как-то... Нет уж, уважаемый Руслан...
— Усманович.
— Уважаемый Руслан Усманович, это слишком большая честь для меня. Боюсь, не могу позволить себе отвлекать вас от ваших величайших дел!
— Знаешь, для чего человек зарабатывает деньги? Много денег?
— Чтобы вкусно кушать? Покупать себе одежду?
— Примитивно.
— Зато правда.
— Чтобы иметь возможность иногда делать то, что хочется.
— И вы давно мечтали поработать в службе такси?
— Садись уже, — кивает на стул.
Сажусь. Ну, смысл спорить, если мои глаза уже съели по куску пирога. Каждый.
Ставит передо мной чашку кофе со сливками и тарелку с пирогами.
Не могу сдержаться. Отламываю корочку. Она хрустящая, варильно-ароматная, а в тесте под ней видны ягодки изюма и кусочки каких-то других ягод.
— Мммм, вкусно...
— Специально для тебя испёк.
Сам испёк?
— Да ладно! Это, наверное, ваша... эта женщина испекла, которая здесь живёт!
— Анаит уехала ночью вместе с Суреном в больницу. У него поднялась температура и, похоже, началось воспаление.
— Так вот! У вас море своих дел... А я, пожалуй, не буду вам мешать! Мне бы только как-то к подруге добраться...
Тяжело вздыхает.
Делает глоток кофе из своей чашки.
Поднимает глаза к потолку.
— Я реально очень старался...
— Что?
— Но это, похоже, не работает в данном конкретном случае...
— Что не работает? О чем вы?
— Я тебя вчера забрал для чего?
Это он меня спрашивает, что ли? Для чего? Да откуда мне знать?
— Спасали меня от мести оскорбленного вами Бориса?
— Именно.
— Я вам благодарна, конечно. Но... Мне пора возвращаться к своим обязанностям. К работе. У меня школа. Уроки. Потом я ещё на дому сегодня занимаюсь с мальчиком. Потом у меня бабушка и кошки...
— Пока поживешь у меня. Я тебя отвезу, куда надо. Сам. Что неясно?
Да всё неясно! Всё! С какой стати я буду жить у абсолютно незнакомого мужика! И какую плату за это он потребует!
Ой, Ксения... Ну, судя потому, как твои глаза всё время настойчиво сползают вниз и пытаются на веки запечатлеть в памяти кубики на его прессе, то можно предположить на минуточку, что может быть... Может быть, эту плату даже приятно было бы внести...
— Всё неясно.
Изгибает левую бровь.
И мне думается о том, что звучат мои возражения так, словно я — капризный ребенок, которому накупили игрушек море, а он всё равно требует цветочек аленький!
Обдумывая, как ему объяснить всё, что я думаю, тянусь за вторым куском пирога. И натыкаюсь на его пальцы!
От прикосновения эффект, как от разряда тока — шарахает так, что я чуть со стула не падаю, дернувшись в сторону.
— Чего вы так... током бьетесь?! — мой голос теперь точно звучит, как у капризной маленькой девочки, которую обидел злой строгий дядя.
— Это, видимо, наше взаимное притяжение так работает! — улыбаясь, откусывает кусок пирога.
Нет, ну, может, и правда, мне так будет лучше, если он меня повозит. С ним и домой можно попробовать заехать... Вон он какой весёлый...
Как думаете, Темнейшество реально такой добренький или усыпляет бдительность?
— Что прям вот так — возьмём и войдем?
Сидим в машине Темнейшества перед нашим с Борисом домом.
Они же вчера здесь чуть друг друга не поубивали! А если Борис дома, то, вероятно, это повторится снова.
— Да. Возьмём и войдем.
— А-а Борис?
— А Борис позвонил мне рано утром и извинился за вчерашнее. А ещё согласился на те условия, что я ему предложил. С моей стороны уже всё подписано. Он в свою очередь подпишет бумаги в девять с моим адвокатом.
Постойте-постойте... Я смутно припоминаю что-то такое... Как Алиев спросил, что Борис хочет за меня. И предложил какую-то долю где-то там, контракт и деньги? Я думала, это... блеф! Шутка! Ну, или там просто способ как-то сгладить момент!
Да я как-то, если честно, не сильно-то и вдумывалась в суть тех слов Темнейшества, потому что у меня были более серьёзные насущные проблемы!
В каком смысле Борис согласился?
От невероятности происходящего мне становится смешно!
Они, эти ненормальные мужики, реально думают, что меня, живого самостоятельного человека можно взять и перекупить друг у друга? Я что — кобыла породистая? Или тачка б/у?
— Ахаха! — у меня вырывается короткий смешок. Потом я смотрю на Темнейшество. На его невозмутимое, до жути серьёзное лицо, и меня несёт — не могу сдержать истеричный смех. И хохочу, стуча себя ладонями по коленям. — Ахахаха! Ой, не могу!
Вытираю выступившие от смеха слезы.
И как в детстве, от малейшего взгляда на сидящего рядом человека, смех разбирает ещё сильнее.
Потому что он реально смешной — такой, блин, властный пластилин, решивший, что имеет все права!
Смотрит на меня с прищуром. Как будто оценивает степень вменяемости.
А если я — невменяемая? Что делать тогда со мной станешь? Борису вернешь по гарантии? Как заводской брак?
— Ахаха!
Мой смех обрывается в тот момент, когда, перегнувшись к заднему сиденью, Темнейшество достаёт оттуда папку с документами и сует её мне в руки.
— Это что?! Постойте, угадаю! — моё веселье не исчезает окончательно и меня просто вот тянет постебаться. — Договор купли-продажи моей бессмертной души?
— Не совсем.
Открываю.
Там реально мелькает моя фамилия.
Но я не могу в таком раздрае, как сейчас, вникнуть в смысл!
— Это, действительно, контракт. Ты будешь жить в моём доме и сопровождать меня на всевозможные мероприятия.
— Типа эскорт? — задыхаюсь от возмущения я.
— Зачем эскорт? Нет, конечно. Будешь играть роль моей жены.
Кого?
Да я так-то не актриса, чтобы роли играть!
Да и что там, в его кругах, народ не в курсе, что я — не жена? Наверняка же все о нём всё знают! В век компьютеров и соцсетей любой человек, как на ладони!
— Максимум, что я могу для вас сделать по контракту, это подтянуть уровень знания русского языка и литературы. Ну, может, ещё посуду мыть по допсоглашению.
Не знаю. Мне кажется, он абсолютно не понимает шуток. Хотя вчера было несколько моментов, когда я думала обратное.
Он не смеётся.
Наоборот, с серьёзным видом достаёт из бардачка ручку и протягивает мне.
Захлопываю папку. Сую ему в руки.
Разворачиваюсь, хватаясь за ручку двери.
Раз уж у них там договорено, значит, я могу просто войти и взять все свои вещи, документы, карты, телефон, так?
Я позвоню на работу и предупрежу, что задержусь. Соберу всё необходимое и уеду к Маше. Завтра же найду квартиру под съём.
У меня есть зарплата — её с лихвой хватит на жизнь. У меня есть сбережения, чтобы обжиться первое время. Я вообще не пропаду!
А эти двое пусть сами по своим договорам друг с другом расплачиваются.
Фыркнув:
— Совсем уже обалдели!
Нажимаю на ручку.
А дверь не открывается!
Нажимаю ещё раз.
Да он же просто запер машину изнутри!
— Выпусти меня! — шиплю, поворачиваясь к Алиеву.
— Подпишешь и можешь идти.
— Да пошёл ты!
— Кому из нас нужны уроки русского языка?
— Да что тебе надо от меня?
С недоумением на лице пожимает плечами.
— Я уже всё сказал. Если чего-то не поняла, читай договор.
Что он там сказал? Что? Вчера говорил то, что я ему нравлюсь и он хочет меня себе. Было? Было!
Потом вечером обещал, что утром отпустит на все четыре стороны. Было? Было!
Теперь вот я должна исполнять роль его жены! Как долго? Пока смерть не разлучит нас?
— Я. Ничего. Не. Подпишу.
— Ну что же. Это — неправильный ответ. Ты подумай пока. Мне сегодня спешить некуда.
Отъезжает в кресле назад. Нажимает кнопку. Кресло плавно раскладывается горизонтально. Откидывается на нём. Закрывает глаза.
Сижу. Думаю.
Внутри клокочет вулкан ярости и злости.
Мне хотя бы позвонить... На работе уроки скоро начнутся.
Блин! Что делать?
Дурацкая ситуация...
Я ненормальная.
Что делал бы в моей ситуации нормальный человек? Закатил истерику, такую, чтобы окна в машине задрожали!
Я же сижу и молчу. Терпила, блин!
Стыдно орать как-то...
Глаза, вместо того, чтобы смотреть в сторону родного дома, который, быть может, вижу в последний раз (Борис начал его строить ещё в молодости, до нашей свадьбы на участке, где когда-то стоял домик его бабушки — мне здесь при разводе ничего не достанется), то и дело косят в сторону Темнейшества.
Лежит на сиденье с закрытыми глазами. Весь такой спокойный. Ну, а чего ему волноваться, если он сегодня свободен. Это мне на работу надо...
Есть в нём что-то...
Ну, Ксюшенька, давай! Додумай до конца, что в нём такого есть!
Наглость через край?
Явное безумие проглядывается?
Это всё да, но...
Но красивый...
Ну, что? Что красивого-то?
Скулы слишком острые... Нос длинноват. Брови разрослись так, что впору депиляцию делать. Щетина эта. Губы... Ну, губы разве что... Особенно нижняя...
Ну, плечи широкие ещё ничего так смотрятся. И без рубашки он был просто шикарен.
Борис давно заплыл жирком — ни пресса, ни мускулов. Мощь есть, да. За счёт большого роста и веса. А тут — вон, высушенное подкачанное тело. И когда он только деньги зарабатывает, если то в спортзале, то на шашлыках, то женщин ворует!
Лениво приоткрывает один глаз:
— Нравлюсь?
Чего?
— Нет! — выпаливаю, отводя глаза. Как он узнал, что я пялюсь?!!
— А чего смотришь тогда так?
— Как?
— Как будто нравлюсь.
Пораженно качаю головой. Я попала в руки какого-то ненормального! Разве нормальный человек вёл бы себя так? Разве нормальный делал бы такие предложения? И спрашивал бы такое?
— Руслан Усманович, — говорю очень вежливо, прямо вот на самом максимуме вежливости, который у меня есть.
— Я думал, мы окончательно на ты перешли...
— Пожалуйста, отпустите меня, а! Ну, что я вам сделала? У меня уроки. Дети. Сочинение не проверено. А в седьмом классе диктант! А потом я к надомнику еду. И машина ещё в ремонте. А ещё хотела в питомник. Я там волонтерю иногда...
— Ого, сколько интересного! А можно с тобой?
Да, Боже мой! Он точно ненормальный!
— Простите за мою прямоту, но... Вам что, заняться нечем?
— Есть чем. Но я решил, что проведу этот день с тобой.
А улыбается он очаровательно.
Почаще ему надо улыбаться. Прям красивый невозможно становится.
И это так прозвучало... "Проведу этот день с тобой" — как название для какой-то жутко романтичной душещипательной истории...
— Соглашайся, — его рука вдруг накрывает мою ладонь. Дергаюсь интуитивно — все-таки совсем чужой человек. Но усилием воли заставляю себя сидеть ровно и позволить ему держать за руку. Потому что, если честно, ничего плохого он мне пока не сделал. Даже наоброт. — Я ничего тебе не сделаю без твоего согласия, клянусь. Три месяца. Квартиру искать не надо. Поживешь у меня. Осмотришься. Разведешься пока.
Вскидываю на него глаза. Борис мне реально развод даст? Он говорил, что ни за что!
— Ну, или вернёшься к мужу, если решишь его простить, — усмехается он.
У него ладонь горячая. Кожа сухая. А пальцы такие... Трепетные что ли... Подрагивая, едва-едва прикасаются к моей коже. Это так странно. Как будто бабочки крыльями своими ласкают.
Открываю рот, чтобы спросить:
— А...
Но он опережает:
— А мне на самом деле нужна женщина, которая в ближайшие дни сопроводит меня на несколько очень важных мероприятий. Я тебя представлю, как невесту... Ну а потом всегда можно сказать, что звезды не сошлись, и свадьба отменилась.
Ну-у-у, это уже звучит вполне логично.
Есть правда некоторые сомнения. Особенно касаемо того, что он в принципе для своих выходов в свет мог бы взять чуть ли не любую женщину в этом городе, а выбрал почему-то меня.
Но, с другой стороны, не съест же он меня?
Впрочем, смотрит так, как будто реально съесть хочет...
Но я-то тоже не лыком шита! Тут ещё посмотрим, кто кого!
И я решаюсь:
— Что от меня будет нужно?
— Притвориться, что ты меня любишь...
И всего-то?
Я ненормальная. Повернув его руку, смотрю на часы на его запястье.
Если вот сейчас побежать собираться, и вещи оставить в его машине, то я успеваю ещё на первый урок.
— Уверены, что сегодня свободны?
— Да.
— Ну, тогда держитесь. Будет трудно и скучно, иногда неприятно, но надо будет терпеть.
Усмехается.
— Я готов.
Дергаюсь к двери.
Удерживает за руку. Пожимает её, как деловому партнёру.
— Договор подпишешь?
— Ну, что ты! Какой договор? Я тебе доверяю...
Хотя нет, конечно. Но ещё не хватало — подписи свои ставить под бумажками непонятными!
— Хм... Ла-адно...
Я не успеваю заметить, куда он там нажимает, но замки на дверях щёлкают. И я выхожу из машины.
— Вы, пожалуйста, повлияйте на своего мальчика, — доверительно обращается ко мне очень пожилая полная женщина в очках. В них такие линзы огромные, что глаза за ними расплылись на всё лицо.
— На какого ещё мальчика? — с любопытством отвечаю я.
Ксюша отправилась за журналом.
Я сижу в её классе за последней партой.
Жду.
— Ну, вы же отец Джураева? Вот на своего сына и повлияйте! Совсем от рук отбился, — хмурится женщина, припечатывая какими-то тетрадками по Ксюшиному столу.
— Нет у меня никакого мальчика. И я не Джураев.
— Дожились! — всплескивает руками, неверяще глядя на меня. — Родной отец от родного сына отказывается, только чтобы нравоучения учителей не слушать!
Я даже не успеваю ничего ответить.
Она продолжает фирменным учительским тоном. Как будто я — двоечник-пятиклассник, а она по меньшей мере кандидат педагогических наук.
— Сегодня. Ксения Павловна. Должна была. Вызвать Джураева на разговор. И вот! — указует на меня перстом. — Вызвала-таки вас!
— Марья Серафимовна, миленькая, — в кабинет врывается Ксюша, бросает в мою сторону извиняющийся взгляд. — Это не Джураев!
— Как не Джураев?
Ксюша хватает её под руку, и они вместе выходят из класса, который тут же начинает заполняться детьми.
— А чо нам Золотце задавала? — развязно спрашивает малолетний наглец у маленькой девочки с двумя косичками, усевшейся за первую парту.
— Мироненко, возьми и сам в электронном дневнике посмотри! — отвечает она.
— Жалко тебе сказать, Кошкина? — пацан замечает меня. — Ой, здрасте!
Что я тут делаю? Бред... Но! Я почему сижу и сижу, не находя в себе сил взять и уйти хотя бы в свою машину.
Вот звенит звонок на второй урок. И в класс влетает Ксюша.
Золотце, значит... Забавно.
Вижу, что её смущает моё присутствие, но...
Я просто сижу и смотрю.
Стараюсь смотреть не только на неё, а на всё происходящее в классе и даже иногда в окно. Но взгляд, как приклеенный, всё равно к ней возвращается.
На ней узкие брючки и белая блузка с широкими рукавами. Такой себе строгий стиль училки. Даже юбки нет. И каблуков. Но...
Дааа, Руслан, что-то слишком много в твоей жизни стало этих "но"!
Я наблюдаю за ней в её месте, в её реальной жизни. И мне нравится то, что я вижу. Очень нравится.
Видно, что её любят дети. Видно, что и она их очень любит. И рассказывает она так, что правила русского языка легко ложатся и в мою голову. Хотя, помнится, по детству, давались мне с трудом.
Звук в моём телефоне отключён, но он всё равно загорается, когда мне кто-нибудь пишет. А мне постоянно пишут. Проблемы-проблемы-очень-важные-проблемы... Но я не читаю.
Потому что такое ощущение ловлю, будто здесь и сейчас со мной происходит что-то очень важное, хоть и очень странное...
— Итак, план урока у нас таков. Проверяем домашнее задание. Потом я объясняю новую тему и поработаем над закреплением материала. Итак, о том, какие глаголы называют переходными, а какие непереходными, нам расскажет...
Пацан, который спрашивал про домашнее задание, усевшись наискосок от меня, залегает под парту, не дыша, и выпучив от ужаса глаза.
"Хоть бы не его", — думаю я.
— Мироненко! — выдаёт она.
Пацан вздрагивает и встает с таким видом, будто его сейчас приговорили к расстрелу... Глаза опускает в пол. Оттопыренные уши вспыхивают красным.
Одновременно с ним из-за своего стола встает Ксюша.
Идёт мимо меня в направлении несчастного Мироненко.
Но глохну почему-то я. Хотя, может, и он тоже...
Наверное, это детские комплексы. Типа, вот строгая учительница, вот я — нерадивый ученик. Хотя ничего такого из своего детства я не помню, потому что всё, кроме русского языка, давалось мне очень легко, но...
Во мне срабатывает что-то такое... Странное... Мне кажется, что она очень круто смотрится здесь. Она что-то ценное даёт этим детям. И явно сама кайфует от происходящего.
А вот что здесь делаю я?
Я здесь явно элемент чуждый...
Но всё не зря.
И это тоже...
Не слыша больше ни слова из ответов учеников, завороженно слежу за ней. Как она двигается по классу, как пишет мелом по доске, как хмурится, когда отвечают неверно и поощрительно кивает, когда, видимо, дети попадают в точку.
После звонка мелкие улепетывают так, словно их здесь пытали.
Подходит ко мне. Устало опирается ягодицами в предыдущую парту.
Наверное, она не понимает, что именно сейчас вижу я.
А я вижу, как под тканью ее брюк сминается ребром школьной парты её плоть. Я вижу её смущение, которое она стремится прикрыть решительностью.
Протягиваю руку вверх ладонью.
Удивлённо смотрит на меня.
— Ну, я ж тебя не съем...
Дай мне тебя коснуться!
Вижу, как дергаются её пальцы.
Неужели она сейчас реально даст мне руку?!
В груди неожиданно оживает сердце. Шевельнувшись, пропускает пару ударов.
Складывает руки на груди, закрываясь.
Нет, конечно, она не позволит так просто к себе притронуться.
Это разочаровывает и, одновременно, волнует.
Потому что это всё иначе, чем у меня было всегда.
А как было всегда?
Была бессловесная, жена, которую сосватали за меня ещё в нашем детстве. Она росла в горном ауле и интересовалась только ведением домашнего хозяйства да ребёнком. Я не любил её. Она не любила меня. Хотя, наверное, думала, что любила...
Были шлюхи. Море шлюх. Просто тела, без имён и лиц.
А женщины не было. Ни разу.
А в этой я... чувствую что-то такое, особенное. Как будто бы если я и смогу её что-то заставить сделать, но от этого ни на шаг не приближусь к ней самой, к ней настоящей.
— Сейчас большая перемена. А потом ещё один урок. Будете... Будешь пирожное и чай из столовки?
— Буду, — усмехаюсь я.
— Я сюда принесу. В столовой все пялиться будут...
Неси. Только быстро. Поощрительно улыбаюсь ей. Киваю.
Стуча каблучками, убегает.
На столе у неё в то же мгновение оживает телефон.
Нет, конечно, я не хочу её контролировать. Да и не имею таких прав. Но...
Снова это пресловутое "но"!
Но и не контролировать не могу. Это не соответствует моему образу жизни, моей природе даже!
Неспеша иду к звонящему телефону.
Ну, конечно! Борис. Кто же ещё?
Включаю. Подношу к уху. Слушаю...
Готовы увидеть тёмную сторону Темнейшества? А то он у нас пока был таким классным, что я сама растаяла... Не судите строго. Мы потом попробуем его понять...
Стаканы с чаем обжигают пальцы. Пакет с пирожками скользит, зажатый одним мизинцем.
Заскакиваю в кабинет.
Темнейшество стоит спиной к входа у моего стола, приложив к уху мой телефон!
— Сука! — рычит в трубку таким тоном, что у меня по спине мороз идёт. — Ещё раз позвонишь по этому номеру, и ты — покойник!
Отключается. Швыряет телефон на стол. Резко поворачивается в мою сторону.
От неожиданности, а может, от дикой злобы в его глазах, от того, как перекошен яростью его рот, от того, что мы в школе и сюда вот-вот войдут дети, а я совсем не знаю, как с этим человеком общаться и чего от него ждать, я дергаюсь, выливая на пол чай из стаканов.
Как идиотка, бормочу глупости, забыв, что решила называть его на ты:
— Руслан, я не знаю, какие булочки вы любите, поэтому взяла...
Какие булочки? Ты, Ксюша, весь пол чаем залила! А он взглядом готов испепелить тебя до состояния кучки пепла.
— Что вы...
— Я подожду тебя в машине, — цедит сквозь сцепленные зубы, как будто я в чём-то сильно провинилась перед ним.
Уходит.
И я испытываю сейчас двоякое чувство.
С одной стороны, конечно, облегчение — теперь я могу спокойно вести урок. При нём это было невозможно. Такое ощущение было, как будто он самим фактом своего присутствия здесь сужал пространство класса до размера кладовки.
С другой... С другой с ужасом понимаю, что сегодня вечером мне придётся ехать в его дом.
Зачем я только согласилась?!
Закончив уроки, отменяю занятие с надомником, объясняю вкратце ситуацию директору и, сопровождаемая к выходу Машей, тороплюсь уйти.
— Ты ушла от Бориса? — ахает она.
Проходящие мимо семиклассницы, округлив глаза, смотрят на меня.
— Тише! Да, я потом тебе расскажу всё.
— Стоп! А что это за мужик у тебя на уроке сидел?
— Ох, Маша, пожалуйста! Я не могу сейчас!
— Так а где ты остановилась? Почему ко мне не приехала?
— У него... У этого мужика.
— Что? — резко останавливается, роняя челюсть.
— Я потом расскажу... Всё, мне надо...
Что мне надо? Поехать с ним к нему домой? Зачем? Для, чего! И с какой стати! Мне бы наоброт, сидеть в школе, пока ему не надоест меня ждать и он не уедет по своим важным делам!
А я иррационально спешу к нему, пытаясь оправдаться тем, что просто хочу понять, что движет этим мужчиной. Хочу понять мотивы его поступков. И, самое главное, как вести себя с ним, чтобы поскорее выкарабкаться из этой странной ситуации.
Всю дорогу молчим. Даже смотреть на него страшно.
Чего он вдруг вызверился!
И какое право он имел разговаривать по моему телефону! Я, конечно, посмотрела, с кем. С Борисом.
И почему разговор с Борисом произвел на Темнейшество такое странное действие? Что такого мог сказать Борис...
Привезя меня к себе, Алиев приказывает одному из парней занести мои вещи и, даже не кивнув, никак не оправдав своё странное поведение, уходит.
Разбираю вещи.
Потом, сидя, как затворница в комнате, проверяю тетради.
Потом Анаит зовёт меня ужинать.
Ем одна за длинным столом.
Пытаюсь разговаривать с этой женщиной, но она отвечает односложно, избегая смотреть мне в глаза.
Возвращаюсь в комнату.
Что я здесь делать буду целых три месяца! От скуки умру!
Услыхав шум во дворе, смотрю в окно.
Прямо перед моими окнами во дворе, обнесенном высоким забором, спортивная площадка. Там подтягивается, на турнике Темнейшество.
Чуть вдали, у ворот, курят парни.
Взгляд, сделав круг по двору, возвращается к турнику...
У него на руках от усилий бугрятся мышцы. Как машина, размеренно и очень подтягивается долго вверх-вниз, вверх-вниз, как будто это легко и просто.
Спина у него красивая. Плечи широкие очень контрастируют с узкой талией.
Спортивные штаны сползли очень низко. Очень. Так, что видны ямочки внизу, у самого перехода к ягодицам...
Такую спину можно фотографировать и, как произведение искусства, в музеях выставлять...
Спрыгнув, делает несколько резких движений головой из стороны в сторону. Разворачивается.
Встречаемся с ним глазами.
Я шарахаюсь в сторону.
Боже, он подумает, что я пялилась на него!
А я и пялилась! Да ещё и как! Чуть слюной не захлебнулась! Позорище! Ужас!
Садись! И работай! Или вещи свои разложи в шкафу.
Но нет, вещи я пока не буду. Может быть, если так дальше пойдет, Алиев передумает, и я завтра-послезавтра спокойно уеду к Маше.
В доме тихо. Такое ощущение, что и нет никого.
Приняв ванну, ложусь спать очень рано.
Просыпаюсь от грохота.
Соскакиваю с постели, несусь к двери.
Приоткрываю её и, высунув в коридор голову, прислушиваюсь.
Снизу доносятся сдавленные ругательства. По голосу, кажется, это Темнейшество бушует.
Так. Если что-то случилось, то там есть Анаит. Она поможет.
И меня происходящее в этом доме не касается совершенно.
Возвращаюсь в кровать.
Сижу на краю.
Что же там такое случилось?
Любопытство тебя, Ксюша, погубит когда-нибудь! Ложись и спи!
Но мысленные команды не помогают абсолютно.
Да и, в конце-концов, почему я должна сидеть здесь, как затворница! Я вообще не просилась в этот дом пожить!
Решившись, накидываю на пижаму халат, и иду вниз.
Свет горит в кухне.
Что-то звякает там, как будто вилку или нож бросают в металлическую раковину.
Сначала мне хочется как-то объявить о своём присутствии, но я почему-то не решаюсь.
Заглядываю на кухню.
Алиев стоит у раковины. Держит руку под струёй воды.
И вода течёт красная! Я не сразу понимаю, что это кровь!
— Что случилось?
— Ничего, иди лучше спать.
— Может, я могу помочь? — подхожу ближе, заглядывая в раковину и пытаясь оценить масштаб повреждений.
— Ну, помоги! — разворачивается, и кровь течёт прямо на пол.
У него из ладони торчит осколок стекла, и вниз по пальцам стекает кровь вперемешку с водой.
А ещё он, кажется, пьян!
Смотрит с вызовом, как будто я сейчас должна в обморок от вида крови грохнуться!
Ага, сейчас прям! Да я, вообще-то, когда-то даже курсы по первой помощи заканчивала!
Стащив с крючка белоснежное полотенце, делаю шаг к нему. Осторожно беру за руку. Обматываю полотенцем.
Веду за руку к столу.
Он послушно следует за мной.
Но не дойдя пару шагов, вместо того, чтобы сесть на выставленный мною из-за стола стул... Неожиданно здоровой рукой обхватывает за талию и вжимает меня в стену.
— Что вы себе...
Остаток фразы я мычу в его рот...
Ну, вот...
Теперь хотя бы я точно знаю, зачем я здесь. А то "выйти в свет", "появиться на мероприятии", "притвориться, что любишь"!
Мне хочется, сказать ему, что он — наглец и вообще скотина такая!
Но как тут скажешь, если наглый язык проник в рот и засунут туда практически до самого горла!
Упираюсь в его плечи, в ужасе распахивая глаза!
Встречаемся взглядами. Мне кажется, он вообще невменяемый! Зрачок такой большой, что радужка кажется совсем чёрной!
Отталкиваю его от себя изо всех сил!
Но попробуй с ним справься!
Кусает за нижнюю губу. Это больно!
Возмущённо пищу, брыкаясь.
Облизывает мой рот своим языком. Это неприятно!
Фу, пошлость какая!
Я от смущения и отвращения всего на мгновение закрываю глаза и...
Он нежно целует в верхнюю губу и втягивает её в свой рот. Горячо и несдержанно стонет. Подушечки пальцев пробегают по моему лицу, то ли изучая его, то ли лаская.
У меня отчего-то подкашиваются колени... И сердце сбивается с ритма.
Боже мой! Что происходит? Что...
Вжимается пахом в низ моего живота. Сквозь слои шёлка и его спортивных штанов я чувствую мощный напряжённый член, который явно не стеснен трусами!
На пол что-то мягко падает.
Чувствую, как с его ладони капает вниз куда-то в ложбинку между моих грудей.
— Хочу тебя, — шепчет на ухо, прижимаясь к нему губами.
— Господи, что происходит? Зачем ты...
Упирается лбом в мой лоб.
Дышит так, словно только что слез со своего турника. Хотя, кажется, когда он слез с него, то так не дышал.
— Я заплачу тебе. Сколько скажешь. Квартиру куплю.
В смысле? Зачем? С какой стати квартиру?
Толкается в меня своими бёдрами, вдавливая в живот член.
А-а-а-а! В этом смысле?
Я должна просто сейчас раздвинуть ноги?
Ну, логично! А ты, Ксюша, чего ждала? Думала, он благотворительностью занимается — всяких несчастных брошенных мужьями жён спасает? Ага! Сейчас же!
Толкаю обеими руками в грудь, отталкивая от себя.
Но его попробуй сдвинь с места! Стоит, как каменная глыба!
И меня такая злость берёт, что слов нет! Он совсем, чти ли? Он же обещал, что не тронет! Да я его толком только вчера и узнала — предыдущие короткие встречи на корпоративах не в счёт.
Или этот человек решил, что если я согласилась пожить у него, значит должна таким образом заплатить за проживание?
Размахнувшись, отвешиваю ему пощёчину!
Его глаза вспыхивают яростью. Даже, кажется, зрачки на мгновение сужаются, а потом резко расширяются обратно! Дёргается в мою сторону...
Присев, подныриваю под его локоть и несусь к лестнице, скользя голыми пятками по полу.
Я только наверху понимаю, что он за мной не гонится!
Залетев в комнату, запираюсь изнутри.
Где все люди? Где Анаит? Где парни? Может, покричать надо, чтобы меня уже начинали спасать?
Слышу, как в фильме ужасов, как скрипят деревянные ступеньки лестницы. Скрип-скрип, всё ближе и ближе к верху. И ко мне.
Воображение рисует мне картинку, как Алиев идёт сюда, наверх, зажав в кровавой руке тесак. И сейчас, разбив им дверь на куски, начнёт меня убивать.
Вдыхаю побольше воздуха. Открываю рот, готовая начать орать "Помогите!"
Из-за двери доносится.
— Бля, весь дом кровищей залил. Чо-то голова кружится!
А дальше грохот, как будто что-то большое и тяжёлое с размаху падает на пол!
Долго не решаюсь даже подойти к двери.
Вдруг это — уловка, чтобы меня выманить наружу?
Но за дверью тишина. А у него, действительно, сильно текла кровь. А что если ему стало плохо?
Вот будет жесть, если этот ненормальный сейчас возьмёт и умрёт тут! А виноват будет кто? Ну, вариантов не так-то уж и много...
Подойдя к двери, чуть ли не шёпотом зову:
— Руслан! Русла-ан!
Тишина.
Реально в обморок грохнулся? Да мало ли... В кухне вся мойка кровью была залита...
— Руслан, тебе плохо?
Оттуда доносится тихий стон.
Да ладно!
Открываю дверь, ударяч ею его по ноге.
Лежит! Действительно, лежит на полу!
Видимо, руку пытался снова завернуть в полотенце. Но оно развернулось и теперь валяется, рядом. Тонкая дорожка кровавых капель тянется к лестнице прямо по белому ковролину.
Становлюсь рядом на колени.
Тормошу за плечо.
Никакой реакции,
Прикладываю руку ко лбу.
Лоб горячий у него.
Он вообще живой? Вдруг сердце взяло и остановилось?
Наклоняюсь и практически падаю головой ему на грудь в область сердца.
Прислушиваюсь.
Сердце стучит.
Зараза такая!
— Руслан, тебе плохо?
Ответа нет!
Господи, что в таких случаях делают? Искусственное дыхание? Массаж сердца? На тех моих курсах было что-то такое. Но я, хоть убей, напрочь всё забыла!
— Анаит! — ору на весь дом. — Ваха! Кто-нибудь! Помогите!
Мне кажется, если бы Алиев был живой, мой дикий ор бы его точно привёл в чувство! А раз нет, значит, он уже мертв!
Мамочки! Что делать?
Неловко давлю на его грудную клетку в области сердца, сложив лодочкой ладони.
Потом, зажав его нос и приоткрыв за подбородок рот, вдыхаю в него воздух. И ещё раз, и ещё...
В голову приходит мысль, что нужно позвонить в скорую!
Пока делаю массаж, пытаюсь вспомнить, где мой телефон.
И страшно оставить его здесь — вдруг я всё делаю правильно и просто нужно больше времени! И, с другой стороны, мучит мысль, что я теряю драгоценные секунды, когда его ещё можно спасти!
Но мой массаж не помогает! И я решаюсь все-таки звонить!
— Руслан, я в скорую позвоню! — сообщаю зачем-то, хотя ему уже, наверное, всё равно.
— Да не надо. У тебя хорошо получается, — отвечает он.
Ошарашенно смотрю на него сверху-вниз, стоя рядом на коленях.
Глаза у него всё также закрыты.
А губы неожиданно расползаются в улыбке.
Он издевается надо мной, что ли?
Перескакиваю с вы на ты снова.
— Ах, ты не умер!?
— Нет. Пока. Считай, что воскресила своим поцелуем.
— Это было искуственное дыхание!
— Пусть будет дыхание.
— А что случилось-то? Почему упал?
— Хм... Самому интересно... В глазах потемнело и очнулся я уже от поцелуя.
Это всё очень странно, но... Сижу над ним, растянувшимся на полу, и думаю. Вот ведь он — обычный живой человек. От вида крови в обморок грохнулся. Даже смешно.
И не страшный он. Ничего мне такого уж жуткого и не сделал.
Но хотел!
Да может, и не хотел. Может, мне показалось?
А то, что поцеловал так это...
Ну! Что, Ксюшенька, не придумываются оправдания, да? Никак не получается что-то внятное сообразить?
А просто человек взял и поцеловал! И твоего разрешения на это ему не требовалось.
Но, с другой стороны... Смотрю на его губы... Это всё было не сказать, чтобы очень уж неприятно.
Поднимаю полотенце. Заматываю его руку снова. Из ладони почти не кровит. И осколок выпал. Нужно всего лишь промыть и перевязать...
Садится, опираясь на стену спиной.
— А зачем ты за мной гнался?
— Я не гнался. Шёл извиняться за то, что поцеловал.
— Не поцеловал, а напал!
— Не напал, а поцеловал. И мне понравилось.
Смотрю на него хмуро. Как же не напал? Именно что напал!
Понравилось? Хм...
— Напал? — с сомнением. — Ты сочиняешь, женщина.
— Я съеду завтра.
— Нет. Завтра мы идём на ужин к губернатору.
В таком виде? С пораненной рукой?
Скептически рассматриваю его, помогая подняться.
— Угу. На ужин к губернатору! Как же! Завтра тебя в больницу положат.
— Не положат. Я сам кого хочешь положу.
— Не хвастайся!
— Не командуй.
Смотрим возмущённо друг на друга.
Посмотрите, какой он! То целует, то предложения пошлого характера делает, а тот вот, прикалывается надо мной!
Странный тип какой-то... Непоследовательный...
— А где Анаит и парни?
— Я всех выгнал, — оценив моё удивление, добавляет. — До завтра.
На кухне, пока я второй раз раскладываю на столе всё необходимое для будущей "операции", достаёт из шкафчика бутылку коньяка.
— Ты бы не пил после обморока.
Усмехается.
Делает глоток из горла.
— Скажи ещё раз!
Что сказать? Издевается он, что ли?
Это типа означает, что я могу говорить всё, что угодно, ему без разницы? Он будет делать всё равно то, что считает нужным?
А я тогда зачем буду нервы свои тратить!
— Непривычно, что женщина пытается мне указывать.
— Я не указывала! Просто это...
Сказать ему, что это — элементарная забота? Но с какой стати вообще Я должна о нём заботиться? Кто он для меня?
Беру его за руку.
Рука в крови. Кровь уже подсыхать начала. Смачиваю вату в перекиси. Вытираю.
Он нагло смотрит мне в лицо, делая ещё один глоток из бутылки.
— Натура у русских баб такая. Мужикам указывать. Моя жена даже глаз поднять на меня не смела.
Ох, я бы точно не смогла так жить! Чтобы молчать и быть служанкой при мужике? Да ни за какие деньги!
Заливаю рану перекисью. Перекись шипит там и пенится. Темнейшество на мгновение морщится — брови сдвигаются на лбу, между ними залегают вертикальные морщинки. Больно?
По инерции, потому что раньше раны обрабатывать мне приходилось только детям, не отдавая себе отчёта, склоняюсь над его рукой и дую на рану.
Потом соображаю, что творю и как глупо это выглядит!
Поднимаю глаза на его пораженное лицо.
Он от удивления, видимо, даже бутылку не донёс. Так и сидит, держа её на полпути ко рту.
— А где она сейчас? — экстренно перевожу тему.
— Кто?
— Жена твоя?
— Умерла.
Начинаю бинтовать, стараясь не сделать больно.
— А что случилось?
— Несчастный случай.
Не знаю, как это происходит, но я вдруг мгновенно ощущаю, как он закрывается. И понимаю, что бессмысленно дальше спрашивать. Он больше ничего мне не расскажет.
Ну, да ладно! Я и сама в интернете посмотрю!
— Я завтра рано уйду. Тебе оставлю карту с деньгами. Купишь себе наряд для ужина. И Ваху дам с машиной, чтобы свозил в магазины, в салоны там. Он утром будет ждать у ворот.
Открываю рот, чтобы возразить.
— Можешь платье и всё остальное, что надо, в прокат взять. Потом отдашь обратно. А причёска и макияж — это, считай, чтобы мне не стыдно было с тобой там появиться. И в половину шестого будь готова.
Обалдеть!
Задохнувшись от возмущения, даже на знаю, с чего начать, чтобы высказать ему всё, что я сейчас думаю!
Но он встает и, прихватив бутылку, салютует ей, уходя.
— Ещё какие-то указания будут? — кричу в след.
— Да. Никогда больше не смей поднимать на меня руку...
Так бы и запустила вслед чем-нибудь тяжёлым!
— Вы очень здорово выглядите! — Ваха, который, наверное, лет на десять меня моложе, не сводит восхищенного взгляда пока я иду от салона к машине.
Но мне что-то не радостно от такого откровенного любования! Наоборот, думается, что парень просто немного выслуживается перед... Перед кем? Кем он меня считает? Любовницей хозяина? Тогда, получается, перед ним...
А у меня такой нервяк, что руки трясутся!
Потому что я никогда в своей жизни не ходила не то, что на приём к губернатору, а никуда круче корпоратива на работе у Бориса и школьных вечеров!
Откуда мне знать, как туда надо одеваться!
Ваха подаёт мне руку, открыв дверь машины.
— Спасибо, — берусь, усаживаясь, потому что элементарно боюсь зацепиться за что-нибудь тонкими длинными каблуками.
Он едва заметно сжимает мои пальцы.
Поддержку так выражает? Наверное, видно, что я трясусь от страха, как осиновый лист!
Голая спина касается кожаного сиденья.
Господи, зачем я повелась на уговоры продавщиц и согласилась выбрать платье с обнажённой спиной?! О чем я думала? Теперь все будут пялиться на неё! Мамочки!
— Да вы не нервничайте так, — парень улыбается мне в зеркало заднего вида. — Всё будет хорошо!
— Как дела у Сурена? — перевожу разговор, просто чтобы хоть чём-то отвлечённым занять мысли.
— Доктор ему там перевязку сделал, примочки какие-то. Отлеживается. Вместо него у нас пока Егор. Увидите его потом. И Руслан Усманович приказал ещё охрану усилить. Так что не пугайтесь — по периметру ещё пара парней бродит.
Да мне что пугаться?
А вот Темнейшество Бориса что ли побаивается, раз охрану увеличивает? Хмм... Борис, конечно, способен на подлость, но вряд ли в открытую пойдёт войной на Алиева! В такое даже поверить сложно...
Ваха привозит меня к самому дорогому ресторану в городе. Останавливает машину. А Темнейшества нигде нет!
Мне туда, что, одной идти?
Ой, мамочки! Я вообще не в курсе, как себя там вести, к кому подходить, что делать!
— Руслан Усманович, мы приехали! — докладывает по телефону хозяину.
К крыльцу подъезжают машины. Из них выходят мужчины в строгих костюмах и женщины в нарядных платьях.
Всё это как-то слишком уж помпезно и дорого — платья в пол, сверкающие клатчи, тонкие шпильки, мужчины, как с иголочки...
Теперь мне думается, что моё платье слишком простое. И наверное, нужно было что-то подороже выбрать! А оно одноцветное и практически без украшений!
Ваха выходит из машины. Открывает мне дверь. Подаёт руку.
Вцепляюсь в неё, как в спасательный круг.
— Ваха, как мне туда одной идти? Пойдём со мной!
Я имею в виду, что хочу, чтобы он хотя бы проводил меня к Темнейшеству!
Смотрит мне непонимающе в глаза.
— А Ваху туда пока не приглашали, — раздаётся за нашими спинами холодно.
Откуда он взялся?! Как из-под земли, честное слово! Одним словом — Темнейшество!
Ваха резко опускает глаза и, кивнув Алиеву, уходит в машину.
Смотрим друг на друга. Я, наверное, испуганно. Он с прищуром. Медленно сползает взглядом по мне. Оценивает, не много ли потратил?
Или всё плохо?
Вид явно очень недовольный!
И это он ещё моей, спины не видел...
Достаю из сумочки его карту. Протягиваю.
— Платье и сумку я взяла в прокат. Туфли и всякие мелочи мои собственные. За прокат заплатила вашими деньгами.
— Оставь пока себе, она тебе ещё пригодится.
Вот только мне ещё этого не хватало! Чтобы все думали, что я его содержанка!
Стою с протянутой рукой, не решаясь положить карту в сумку.
— С парнями моими чтобы больше не заигрывала! — неожиданно выдаёт он.
— Да я не... - начинаю оправдываться я.
Хотя, собственно, во-первых, у меня и в мыслях не было заигрывать! А во-вторых, почему, собственно, я должна оправдываться, если бы и было?
— Просто я тут никого не знаю! — зачем-то говорю глупости, сама понимаю это и краснею, как школьница!
— Ты тут знаешь меня. Этого достаточно.
Я не знаю, конечно, что в голове у этого человека. Я вообще его слишком плохо знаю.
Но ощущение такое, что он... ревнует!
— Надеюсь, ты меня услышала? Пошли! Нас ждут, — обвивает мою свободную руку своей. Неожиданно переплетает наши пальцы. И так ведёт по ступенькам.
А мы с Борисом за ручку только в самом-самом начале, ещё до свадьбы ходили... И это неожиданно приятно, когда мужчина берёт за руку, потому что куда-то исчезают страх и неловкость. Темнейшество, конечно, наглец, но... здесь с ним не страшно...
Когда мы поднимаемся к зеркальной двери, и я вижу наше отражение, я даже не сразу понимаю, что это мы!
Он просто, как с обложки журнала — шикарный! Костюм и рубашка — чёрные. Наглажен, и, кажется, даже свеже пострижен.
И я на его фоне... Как светлое и тёмное, как день и ночь — он в чёрном, я в светлом, он высокий и мощный, я — стройная и какая-то маленькая...
На крыльце сталкиваемся с представительным бородатым мужчиной.
— Руслан, рад видеть. Как дела, дорогой?
Темнейшество подаёт ему левую руку, взмахом правой показав, что там у него ранение. А я даже не додумалась спросить, как он себя чувствует! Да и... Не смогла бы это произнести, когда он на меня нападал! А когда он не нападал? Он всегда нападает!
— Познакомишь со своей спутницей?
— Да. Моя невеста Ксения. Арам Дворновский — замминистра лесного хозяйства и экологии.
Ого! Ничего себе!
Не знаю, что больше режет мой слух, то, что я теперь знакома с самим замом какого-то министра, то ли то, что я — невеста самого Темнейшества...
— Очень приятно, — выдавливаю из себя.
— Невеста? — ошарашенно смотрит на меня замминистра таким взглядом, как будто я — это не я, а восставший мертвец.
— Ладно, давай, Арам, нам пора! — уходит от ответа Алиев.
Идём в ресторан.
В дверях, пропуская меня вперёд, Темнейшество вдруг проводит пальцами по моей голой спине!
И я от неожиданностм сбиваюсь с шага, цепляясь каблуком за покрытие в холле. Лечу в стеклянную дверь руками вперёд.
Подхватывает за талию, каким-то чудом разворачивая к себе.
Замираем в проходе в нелепой позе лицом друг к другу...
Я думал, что это хорошая идея — заставить её жить у меня и выходить со мной в свет. Так она привыкнет ко мне и...
Ну, что, Алиев, что?
Трудно самому себе признаться в том, что впервые в жизни женщина ради тебя и твоих бабок не была готова сразу раздвигать ноги?
Нет, дело не в этом. Трудно оказалось признать то, что мне вдруг захотелось от неё чего-то другого. Нет, и постель, конечно, тоже! Но "чего-то другого" больше, чем постель...
И меня швыряет из крайности в крайность. То я готов убивать своих же парней только за то, как они смотрят на неё. То меня переполняет гордость — потому что она такая красивая, что от неё глаз не отвести, и теперь она — моя, и идёт со мной рядом!
И вообще впервые в своей жизни я переполнен эмоциями. Мне то убить её хочется, то прижать к стене, стащить штаны и трахать так, чтобы забыла и о своём мудаке-муже и обо всём вообще!
Пропускаю её в ресторан.
Краем глаза замечаю заинтересованный взгляд Арама, брошенный ей вслед. Да, конечно, это может быть простое любопытство — Руслан Алиев ещё никогда не бывал на официальных мероприятиях, подобных этому, в сопровождении женщины.
Но мои инстинкты ревут во мне, требуя заявить свои права! Хищнику во мне физически необходимо, чтобы все остальные мужики знали, что эту самку трогать нельзя, и даже смотреть на неё нужно аккуратно. Потому что она моя.
А она не моя.
Вот такое противоречие.
Я даже трогать её опасаюсь — потому что шарахается в сторону и смотрит так, словно я — чудовище!
Идёт вперёд. Я только тут замечаю глубокий вырез на спине. Обнажённую кожу, тонкую линию позвоночника, маленькое родимое пятнышко на левой лопатке.
С трудом сглатываю ставшую вязкой слюну.
И вижу свою руку, которая сама, без моего на то приказа, тянется к этой нежной розовой коже... Кончики пальцев пробегают сверху-вниз, ощущая, какая она нежная, тёплая, и как моментально покрывается мурашками...
И мне становится похрен, что Дворновский, вероятно, смотрит нам вслед. И даже похрен, что секретарь губера уже звонил и спрашивал, приду ли я.
Спускаюсь пальцами до самой поясницы.
В голове мелькает картинка... Она на коленях, спиной во мне. Мой член входит в неё сзади. Держа под грудью, целую её спину, заставляя насаживаться на себя...
Меня ослепляет на мгновение и я едва успеваю среагировать и поймать ее, когда споткнувшись, начинает падать!
Разворачиваю, прижимая к себе.
Дверь, которую я открыл для неё, с силой припечатывает мне по спине.
Интуитивно сжимаю сильнее, боясь уронить, выпустить из рук.
Замираем в дверном проёме.
Ее лицо совсем рядом.
Испуганные огромные глаза. Сочные распахнувшиеся в немом крике губы.
Её ладони, прижатые к моей груди. Их жар я ощущаю даже через рубашку!
И моё сердце... Которое неожиданно пропускает удар, а потом начинает барабанить так, что перехватывает дыхание.
— Простите... - шепчет она, снова переходя на вы. — Чуть не упала.
Я бы не позволил упасть.
Но я даже не могу произнести это! Потому что... У меня, блять, дыхание перехватило! Как у пацана сопливого... И я гипнотизирую её губы, невольно склоняясь к ним.
И она, не отрываясь, смотрит в моё лицо. Не вырывается. А её ладони на моей груди едва заметно двигаются, чуть съезжая вниз... Как будто она меня трогает. Как будто ей хочется меня трогать...
— Проходите немедленно! Вы перекрыли вход! — доносится за моей спиной сказанное знакомым голосом с такой нескрываемой ненавистью, что хочется потянуться за оружием — так и кажется, что он сейчас кинется в драку.
Выпрямляюсь сам. Ставлю её рядом, отпуская.
Нет, я, конечно, умом понимаю, где нахожусь. Ну, точнее, наконец-то вспоминаю об этом. Но ещё секунду назад мне было откровенно на это плевать.
А сейчас хочется убить за то, что этот козёл так невовремя здесь оказался!
— Борис, — ахает Ксюша.
Ефимов стоит рядом с нами, изображая из себя обманутого и оскорбленного мужа, который чуть ли не за изменой застукал свою жену.
Ну, Борис, и что?
Мой юрист вообще-то, уже документы на развод подготовил. И Борис со своей стороны их успел подписать. Когда остальное по нашей договорённости подписывал.
Так что с его стороны вот это показательное выступление уже незаконно. И меня от того, чтобы ему это не напомнить останавливает только тот факт, что я не так и не здесь хотел об этом сказать Ксюше. Есть мысль, что она будет недовольна, что я решил этот вопрос за её спиной.
Борис здесь в качестве охраны находится. И он сам, и его ребята.
— Ты забываешься, Борис, — чеканю ему. — Ты здесь на работе. И не имеешь права указывать гостям.
Его лицо покрывается пятнами, но он отступает в сторону, пропуская нас.
Беру её за руку. Переплетаю наши пальцы.
Мне нравится ощущать её тонкие пальчики в своей руке. Когда мы идём, они легонько двигаются, создавая ощущение, что она поглаживает мою кожу.
Казалось бы — это такая мелочь! А я почему-то чувствую...
— Ох! — выдыхает она. — Я жутко испугалась!
— Чего?
— Что он кинется в драку!
Не кинется. Мы всё решили.
Кошусь на неё. Мне чудится, что, опасаясь Бориса, она жмётся к моему боку. И я, исключительно для того, чтобы ей не было страшно, обнимаю её за талию...
— Ничего не бойся. Я с тобой.
Пытаюсь вникать в разговоры, которые ведёт Темнейшество то в одной группе гостей, то в другой.
Но на меня обстановка так давяще действует, что я с трудом нахожу силы, чтобы дышать, что уж говорить о том, чтобы что-то понять и принять участие в их беседах!
Женщины большей частью собираются группками по-отдельности и щебечут между собой, то и дело оглашая огромный зал негромким мелодичным смехом.
И только я всюду следую за своим мужчиной.
За своим?! Опасные мысли, Ксюшенька!
Но это даже не я следую за ним, а он меня водит за собой, не оставляя ни на минуту в одиночестве.
И его пальцы на моей голой спине уже прожгли дыры! Но, покинув ненадолго, снова и снова возвращаются обратно! И я ловлю себя на мысли, что уже жду этих прикосновений! И задыхаюсь, когда они случаются, выпадая на секунды из реальности.
Мне кажется, на меня смотрят абсолютно все — мужчины и женщины! Женщины недобро щурятся и перешептываются, кивая в нашу сторону. Мужчины... Не знаю, какие у них там мысли, но разглядывают меня так, словно я — диковинная зверюшка, выставленная на потеху публики.
Ну, и Борис.
Борис только делает вид, что безучастно стоит у входа с гарнитурой в ухе. Он видит каждое моё движение! Я уверена! Я чувствую!
— Так что, Руслан Усманович, ваша компания готова профинансировать оборудование для детского онкоцентра? — спрашивает очередной, мною не запомненный замминистра.
— Мои люди уже связались с поставщиками. Проверяют их документацию. Если с их стороны всё будет в порядке, мы в следующем месяце приступим к закупке.
— О, это — хорошая новость! За это нужно выпить!
Откуда-то моментально появляется официант, и вот уже у меня в руках бокал шампанского меняется на новый.
Украдкой посматриваю на Темнейшество.
Он оплачивает какие-то аппараты для больных детей? Это благородно очень... И мне даже немного гордо стоять рядом с ним сейчас!
Не ожидала. Думала, что он... Что?
Ну, бандит какой-то...
— Во время открытия центра вам обязательно дадим слово. Расскажете о своём вкладе. В наших Новостях это пройдёт, в газетах тоже. Избиратели такие вещи ценят. Я думаю, в вашей избирательной кампании лишним не будет уже сейчас начать мелькать с благотворительными акциями, — тихонько комментирует в сторону Темнейшества какой-то мужчина в очках.
А, так это всё в рамках избирательной кампании? То есть, получается, не бескорыстно... Эх! И куда, интересно, он избираться собрался? Разве бандиты могут посты какие-то в органах власти занимать?
— Давайте на следующей неделе встретимся и обсудим общие моменты предвыборной кампании? Вы очень вовремя, кстати, задумались о семье, — продолжает тот же мужчина. — Избиратель, особенно пенсионного возраста, предпочитает голосовать за семейного человека, непременно счастливого в браке, с детьми. А если ещё и жена имеет какую-то... правильную профессию, то это вообще замечательно.
— Николай Васильич, у моей невесты, — Темнейшество слегка прижимает меня к своему боку. Его пальцы скользят по талии, и даже слегка проезжаются по моему животу. И я почему-то вся внутри сжимаюсь от этого прикосновения! — Самая правильная профессия на свете. Она — учитель. Работает в обычной школе.
— О-о-о, это шикарно, просто шикарно. Мы обсудим, как на этом можно будет сыграть, — льстиво улыбается мне Николай Васильевич. — Возможно, нужно будет в этой школе пару роликов снять. Может, подарить им какой-нибудь телевизор там, или мячи для спортзала. В чем ваша школа нуждается?
Это всё для пиара! Просто для пиара — и благородство его, и я сама! Я просто имею "самую правильную профессию на свете"! Вот и всё.
Я не знаю, почему от этой мысли я испытываю разочарование.
Ой, Ксюша, ну, вообще-то, Темнейшество именно этого и хотел от тебя — с твоей помощью сделать картинку! Он прямо сказал об этом!
Это просто тебя в глубине души грела мысль, что ты ему нравишься, как женщина!
Вот ещё!
Выбрасываю идиотские мысли из головы.
Нечего тут разочаровываться... Я им и очароваться-то толком не успела!
А вот для нашей школы можно и попытаться хоть что-то выбить, раз уж такая возможность так неожиданно представляется.
— Вы знаете, нашей школе, конечно, нужно очень много всего. В век информационных технологий у нас даже не во всех классах имеются проекторы. А без них на любом уроке уже как без рук! К проекторам нужны специальные экраны. Желательно стационарно закреплённые. Ну, и ноутбуки...
Николай Васильевич с жутко серьёзным видом задумчиво кивает, разглядывая бокал с шампанским в своих руках.
Губы Темнейшества вжимаются мне в ухо.
Со стороны, наверное, смотрится, как будто он меня поощрительно целует. Но на самом деле он шепчет:
— Чем будешь расплачиваться со мной за все эти блага?
Кто? Я?
Ослепительно улыбаюсь ему в ответ. Маню пальцами. Наклоняется, подставляя ухо.
По его примеру тоже практически прижимаюсь к нему губами. Из головы мгновенно вылетает заготовленная фраза. Это так интимно, так остро — ощущать под своими губами его кожу!
Не к месту подключается обоняние! Ну, вот зачем, зачем! Зачем я вдруг вдыхаю его запах? Он так пахнет волнующе — свежестью, чистотой, парфюмом этим особенным! Господи, что я там сказать-то хотела?!!
Теряюсь.
— Что? — поворачивается ко мне с понимающей улыбкой, как будто в курсе того, что со мной сейчас происходит.
— Мне в туалет надо, — глупо шепчу я.
Да, выдохнуть там хоть на мгновение! Просто постоять одной, чтобы на меня никто-никто не смотрел!
— Я с тобой...
Как со мной? Зачем?
Взглядом показывает на Бориса.
Ох, и правда! Ещё не хватало, чтобы Борис меня там перехватил! Так и до скандала недалеко!
— Николай Васильич, я покажу Ксюше, где здесь дамская комната. Извини. Продолжим разговор чуть позже.
Проходим мимо Бориса. Он прямо-таки резонирует яростью. Как будто неверная жена сейчас оскорбляет своим поведением благочестивого мужа!
Темнейшество даже глазом не ведёт в его сторону. Как будто Бориса не существует!
Мне бы такую выдержку!
Сворачиваем за угол в тихий технический коридор.
Подводит к двери, на которой висит табличка со схематические изображением женщины в юбке. Берусь за ручку.
— Спасибо. Дальше я сама! — открываю дверь.
Вскрикиваю от неожиданности. Потому что, обхватив руками под бёдра, он вносит меня в женский туалет!
Захлопывает дверь ногой. Впечатывает в неё спиной! А потом с несдержанным стоном врезается губами в мои губы...
Искусав мои губы и исследовав своим языком весь мой рот, отстраняется. Уткнувшись лбом в мой лоб, тяжело сорванно дышит, как будто мы не поцеловались всего лишь, а прямо здесь, возле этой стеночки, быстренько потрахались!
— Что ты делаешь? — выдыхаю я.
И вдруг с ужасом понимаю, что делает не только он! Я в этом безобразии принимаю самое действенное участие! Мои руки всё ещё наглаживают его затылок! И моим пальцам так нравится это, что они самовольно продолжают, сползая на его шею!
— Хочу тебя. Я там не соображал уже ничего даже, — сжимает обеими руками мои бёдра, чуть подтягивая вверх платье. Медленно наклоняется, прикусывая кожу у меня на шее. Меня передёргивает от очень острого ощущения, которое от места укуса молнией прошивает низ живота! — Чушь какую-то нёс...
Господи! Мы в дорогущем ресторане! Там, в десяти метрах, десятки людей, да ещё каких людей! Там Борис, в конце концов! А я тут, у стеночки, зажимаюсь с этим страшным человеком! И, самое жуткое, не могу найти в себе силы, чтобы это прекратить!
И сюда в любую секунду может кто-нибудь войти!
Проводит по ноге, нащупывая резинку чулок.
Резко задрав подол моего платья, просовывает руку между сжатых бёдер, большим пальцем через трусы поглаживая лобок! С рычанием кусает ухо, шею. Я вся в мурашках от этих несдержанных укусов!
В бедро толкается его твёрдый член...
— А-а-а! — словно через слой ваты слышу свой стон. Ксюша, да он же тебя здесь сейчас трахнет! И как после этого ты выйдешь к людям? Они же всё поймут!
Но его ладонь трогает меня там, прижимая к телу мокрую ткань трусиков. И мои колени слабеют.
— Руслан, — шепчу ему хнычущим голосом. Я не знаю, чего выпрашиваю сейчас — то ли продолжения, то ли, чтобы прекратил и не позорил! — Не надо!
Замирает. Медленно убирает руку. Губы ещё некоторое время ласково целуют меня где-то за ушком.
— Блять... Крышу снесло на хер...
Мне, похоже, тоже? Или что это было такое?
Дышим с ним, как спринтеры в конце дистанции.
Дожилась ты, Ксюшенька.
Зато теперь ты в курсе, что такое хотеть мужчину.
Хорошо это или плохо?
С меня словно морок спадает! И я, наконец, смотрю на произошедшее так, как должна!
Что он о себе возомнил? Что вот так может со мной? Захотел — взял?
А-а-а! Точно! Он же Борису за меня заплатил! Решил, что я — его собственность. А не принуждал ни к чему сразу только потому, что... Ну, не знаю, почему! Игры такие у него... Ролевые!
— Никогда больше не трогай меня! Понял? Я тебе не проститутка! — цежу сквозь зубы, поправляя платье.
— Ты думаешь, мне только проститутки дают? — неожиданно оскорбляется он.
Открываю рот, чтобы ответить! Что ответить-то? Что, во-первых, мне не интересно, кто и что там ему даёт! А во-вторых, что я вообще не желаю это обсуждать!
— Тебе ведь понравилось! — усмехается он.
— Нет!
Дернув бровью, шагает на выход.
— Я жду тебя за дверью.
Выдыхаю, когда выходит.
Смотрю на себя в зеркало.
Глаза безумные. Губы опухшие. На щеках румянец.
Дрожащими руками поправляю растрепавшуюся причёску.
Он ненормальный! Сумасшедший!
Зачем здесь? Зачем так? И как много женщин он вот так вот трахал в туалетах!
И самое непонятное и даже страшное... Что стоит только мне закрыть глаза и... Я как будто снова ощущаю всё то, что только что прожила с ним! Низ живота ноет, соски болезненно трутся о гипюр.
И как я поеду сегодня к нему домой? Практически в самое логово к маньяку...
Господи, Ксения! Что такого страшного случится, если ты переспишь с ним? Не сотрешься же! Да и судя по твоей на него реакции, тебе может даже понравиться!
Стоп! Обрываю свои мысли!
Всё так просто, да? Он меня, видимо, не за ту принимает! Потому что я не такая! Я так не могу! Да я его знаю всего-навсего несколько дней! Мы друг другу кто? Мы встречаемся? Мы жених и невеста? Или он изначально привёз меня к себе, желая просто трахнуть? И я, получается, не сдавалась целых два дня... А теперь вот всерьёз подумываю сдаться!
Так! Выбросила все мысли из головы.
Пришла в туалет, чтобы отвлечься и успокоиться. Ну, и вот. Отвлеклась и успокоилась! Так успокоилась, что ещё хуже стало!
Припудриваюсь, поправляю причёску.
Как теперь одной мимо Бориса идти? Темнейшество — предатель, сбежал!
Со страхом выглядываю из-за двери.
Натыкаюсь взглядом на его широкую спину.
Он меня ждёт! От осознания этого неожиданного факта даже злость на него немного притупляется.
Робко выхожу, не зная, что говорить и как теперь быть.
— Извини. Такое больше не повторится, — произносит холодно и практически без эмоций, подставляя мне локоть.
Ага! Не повторится! Вчера вообще-то было тоже самое в кухне. Сегодня вот — в туалете даже! Завтра что нас ждёт?
Сколько там мне нужно продержаться? Три месяца?
— А это что вообще было? — притворно улыбаюсь ему, потому что мы выходим в зал. — Темперамент такой восточный? Ты так со всеми женщинами делаешь?
— Меня раздражает, что эти все мудаки, — с притворно любезной улыбкой обводит зал взглядом. — На тебя пялятся. Если бы ты была моя, я бы, наверное, успокоился. Но ты же не моя...
Это — средневековые замашки какие-то, вот честно! Но... Что-то в этом есть...
— Надо же, мы имеем честь сегодня лицезреть невесту самого Руслана Алиева! Столько лет кто только не пытался занять вакантное место его почившей так трагично жены! А удалось вам, — девушка с белыми волосами и ярко-красными губами протягивает мне бокал шампанского. — Поделитесь тайной, что вы для этого сделали? Продали душу? Приняли ислам?
— Ничего, — встречаюсь взглядом с Темнейшеством, который стоит возле одного из столиков, беседуя с двумя пожилыми мужчинами. Старательно улыбаюсь ему, играя роль влюблённой по уши дурочки — в рамках нашей договорённости, конечно же. — Знаете ли, мой Руслан не любит, чтобы женщина делала первый шаг в отношениях. Он предпочитает сам...
— Да-а-а, — перебивает она, любопытно и одновременно холодно посматривая на меня. — То что он — ярковыраженный альфа-самец, это все знают. Но вот чтобы он вдруг решил жениться на русской!
Пожимаю плечами.
— Просто мы любим друг друга. Любовь способна преодолеть любые преграды.
— Это да, конечно, — задумчиво качает головой. — Позвольте вопрос. Нет, вы не подумайте, что я из любопытства, просто вдруг вы не в курсе... Раз так неожиданно откуда-то появились в его жизни.
Поскольку Темнейшество подробный инструктаж по поводу того, что можно и что нельзя говорить, не провел, то я решаю импровизировать — в конце концов я слишком мало об Алиеве знаю для того, чтобы выдать какую-то важную информацию.
— Задайте, — разрешаю ей, где-то в глубине души чувствуя заранее какой-то подвох — ведь вот нас друг другу никто не представлял, а она подошла ко мне и так настойчиво обсуждает моего "жениха", как будто имеет какой-то личный интерес.
— Он вас уже бил?
— Что? — я даже сначала успеваю подумать, что мне послышалось. По инерции продолжаю играть роль влюблённой дурочки. — Да что за глупости! С чего вы вообще взяли, что он на такое способен!
— Как это с чего? Вы реально не в курсе? Да ладно!
Вопросительно смотрю на неё. Ну, чего тянуть и строить из себя актрису, репетирующую эффектную паузу. Понятно же, что вот именно за этим она и подошла ко мне изначально.
— Серьёзно не знали, что он в припадке ярости, которым подвержен с детства, когда-то избил до полусмерти свою жену. Она потеряла ребёнка и через несколько дней умерла сама.
Открываю и закрываю рот.
Смотрю на Алиева.
Оооох!
Он мог такое сделать?
Нет, ну, раз люди говорят, значит, наверное, мог!
Ужас какой!
Оборачивается, словно чувствует мой взгляд.
Подозрительно сужает глаза, стреляя взглядом в мою собеседницу.
Она машет ему пальчиками. Улыбается так, словно мы сейчас вовсе не эти страшные подробности из жизни Алиева обсуждаем, а делимся друг с другом рецептом яблочного пирога.
А ведь он, действительно, странный. Вчера вот с рукой у него что-то случилось. И он за мной гнался. И, судя по взгляду, готов был убить за пощёчину. И сегодня...
Но, с другой стороны, убить не убил, да и не пытался даже...
Так. Ладно. Как бы там ни было, ощущения дружеского участия со стороны этой женщины я всё равно не ощущаю. Не с добром она подошла, не с добром...
— А вы с чего вдруг так интересуетесь подробностями наших отношений? — усмехаюсь я, пытаясь наездом скрыть какую-то неожиданную неловкость от того, что она поняла — я была не в курсе этой информации! — А, ну, ясно! Вы были одной из тех, кто неудачно пытался занять вакантное место рядом с моим Русланом.
И да! Я попадаю в точку!
Она свирепеет, меняясь на глазах.
Даже, кажется, и без того острые скулы заостряются сильнее, а чуть удлинненные клыки, как у вампирши, чуть вырастают. Это, естественно, зрительная иллюзия, но на мгновение мне мерещится такая ерунда.
— Будь осторожна, — цедит она. — Он не выносит, когда ему отказывают в чем-либо.
И уходит, гордо задрав подбородок.
Да ему откажи попробуй! Он умеет обставить всё так, что выбора не остаётся.
— Ксения, — меня тут же ловит под локоть Арам Дворновский, с которым мы познакомились на входе в ресторан. — Нам с вами не удалось пообщаться, но...
Ловко дотягивается до клатча, висящего на тонкой цепочке на моем запястье. И одним движением пальцев раскрывает его. Я успеваю увидеть, как внутрь засовывается визитка, чёрная с тиснеными золотом буквами.
— Если вдруг у вас случится какая-то проблема с... моим дорогим другом Русланом, или просто вдруг понадобится помощь, то можете смело набрать меня в любое время дня или ночи.
Его отвлекает какая-то женщина, а я с удивлением смотрю вслед.
Что это было?
По привычке оглядываюсь, пытаясь отыскать взглядом Темнейшество, но не вижу его нигде.
— Я смотрю, ты прямо-таки идеально вписалась в этот гадюшник, — передо мной откуда-то вырастает Борис. — Пошли. Поговорить надо.
Растерянно осматриваюсь еще раз.
Темнейшество, ты куда подевался?
— Он с губером вышел. Видимо, серьезный разговор. Так что давай, топай в сторону выхода...
— Нет-нет, я, пожалуй, ещё побуду в этом... как ты сказал? Гадюшнике! Здесь всяко безопаснее, чем с тобой.
— Быстро же ты утешилась! И недели не прошло, как под Алиева легла! Или, может, ты и раньше с ним потрахивалась в тайне от меня? — шипит, наклонившись к моему уху.
Я прямо-таки всей своей кожей чувствую исходящую от моего мужа злость! Кажется, будь мы одни сейчас, он бы меня разорвал на кусочки!
— А ты по себе людей не суди!
Но он, конечно, меня не слышит.
Продолжает:
— Вырядилась! Он уже и шмотки тебе покупает? Наверное, приходится потрудиться за это ночью?
Такое ощущение дикое, что Борис ревнует! Это вообще смешно в нашей ситуации!
— Покупает! Покупает всё, что я захочу! — усмехаюсь. — И даже тебе денег отвалил, чтобы ты отстал. Видишь, как твою жену другие мужики ценят? А ты вот не ценил такой бриллиант. И даже деньги взял. Считай, что продал меня.
Я осторожно оглядываюсь вокруг. На нас уже посматривают многие.
И с одной стороны, собственно, особой разницы нет, что они там подумают, потому что я здесь совсем никого не знаю. Но с другой, я себя сейчас чувствую, как актриса, которая прямо во время спектакля забыла свою роль. Когда весь зал уставился на неё и ловит каждый звук.
Темнейшество, где же ты?
Вот ведь удивительная история! Все тут мне говорят, что Алиев — страшный человек, а я жду, что именно он меня спасет от собственного мужа!
— Ксюша, не устраивай представления! Давай выйдем и поговорим! — как-то вдруг скисает Борис, словно ему становится немного стыдно за то, какой он мудак.
Ага! Неприятно слышать правду?
— Борис, о чем нам разговаривать? О чем? Всё и так ясно. Нам осталось только развестись, да и дело с концом.
— Развестись? — мне кажется, у него даже челюсть отвисает от удивления.
— Нет, а ты думал, я внезапно потеряю память о том, как ты в нашем доме спал с какой-то пошлой бабой, всё прощу и вернусь?
— Я думал, ты в курсе.... А у тебя, оказывается, даже права голоса нет! Ты, Ксюша, ещё очень сильно пожалеешь, поверь мне! Очень сильно, что связалась с этим человеком! Борис тебя и пальцем не трогал!
Ага, не трогал!
Он продолжает, говоря о себе в третьем лице:
— Да, Борис немного сбился с пути! Да, загулял. С кем не бывает. Но разве тебе плохо жилось со мной? А вот этот... Он же баб за людей не считает! Скоро дышать по команде будешь. В хиджаб оденешься. Если он уже, не ставя тебя в известность, просто взял и развёл нас, то что дальше?
В каком смысле "развёл"?
В том, что я теперь не жена Борису? А как так? Без моего ведома?
А может, я уже по тем документам замужем за самим Алиевым? А я и не в курсе.
Обалдеть новости...
— Ладно, будем считать, что мы с тобой поговорили! — решаю не продолжать этот бессмысленный разговор и, отсалютовав ему бокалом шампанского, делаю шаг в сторону.
Краем глаза замечаю, как его лицо перекашивает от ярости.
— Куда собралась? Я не договорил!
Хватает за локоть, дергая на себя.
Мой бокал падает на пол, разбиваясь вдребезги.
Я сама едва удерживаюсь на ногах.
А в следующее мгновение Бориса сносит куда-то в сторону. Я даже не сразу понимаю, что это Темнейшество! Просто вот, как в фильмах показывают — ударная волна, и человек улетает в стену, попутно сбивая стол с едой!
Алиев начинает методично лупить Бориса кулаками по лицу. У него это так получается, словно он — робот-убийца какой-нибудь! Ритмично и с расстановкой!
А ещё у него такое выражение лица страшное, что хочется просто убежать подальше и спрятаться куда-нибудь под стол! Такой запросто убить может.
Ресторан наполняется звуками ударов, криками, звоном посуды, женским визгом.
— Разнимите их, пожалуйста! — прошу, растерянно глядя по сторонам.
Но никто не решается.
Холёные мужчины, большей частью обладатели немаленьких животов, прячутся друг за друга, видимо, боясь огрести сами. Замечаю, что многие женщины снимают происходящее на телефоны.
— Помогите кто-нибудь! Ну, что вы за люди!
Но никто даже шага не делает.
Встречаюсь глазами с Дворновским. Ну? Ты же, кажется, помощь предлагал? Давай, помоги!
— Охрана! Охрана! — кричит он.
Ага, что-то и не видно охрану вашу! Где она вообще? Почему до сих пор не явилась?
Делаю пару неуверенных шагов в сторону дерущихся.
— Руслан! Руслан, пожалуйста! Прекрати! Хватит!
Его кулак неожиданно зависает в воздухе. Он медленно оборачивается и невменяемым взглядом смотрит на меня.
И нет, я пока не лишилась чувства самосохранения и не преисполнилась любовью к бедному избитому Борису. Просто... Словно кто-то толкает в спину! И откуда-то появляется необъяснимая уверенность в том, что он мне ничего не сделает. И я иду к нему!
— Руслан, пойдём! — протягиваю руку, но не решаюсь его коснуться.
Мне видно с такого близкого расстояния, как он медленно расслабляется. Как разжимаются пальцы. Как в глаза возвращается осмысленность.
Отпускает пиджак Бориса. Тот оседает на пол.
Бросаю только один короткий взгляд на... бывшего мужа. Лицо в крови, голова повисла, как будто он потерял сознание. Рубаха в крови. Ужас...
Темнейшество выпрямляется, расправляя плечи. Протягивает мне руку. Вкладываю пальцы в его ладонь — надо же уводить его отсюда как-то!
И мы идём.
Взгляды всех присутствующих обращены исключительно на нас. Да, мы явно произвели сегодня фуррор среди местной публики...
— Руслан Усманович! — на входе сталкиваемся с перепуганным Вахой. — Что случилось?
— За что я тебе деньги плачу? Когда нужен, никогда рядом нет! — толкнув парня плечом в плечо и протаранив дверь, Алиев так же за руку вытаскивает меня на улицу.
Ваха остаётся стоять с расстроенным видом.
Прям даже жалко парня становится — в чем его вина, если Темнейшество сам приказал ему не входить в ресторан?
Резко останавливается на крыльце.
Покачнувшись и едва устояв на каблуках, слегка впечатываюсь ему в бок. Тут же шарахаюсь в сторону. Мне кажется, он сейчас такой взвинченный, как включенная газовая горелка — только спичку поднеси, шарахнет так, что мало не покажется.
И... В свете того, что вот сейчас видела и слышала о нём, мне как-то очень уж не хочется оказаться тем, кто поднесет эту спичку.
Но он неожиданно ласково прижимает правой рукой к себе за талию, чтобы не упала. Так, в обнимку, и ведёт к машине.
— Ты только молчи сейчас. Поняла? — бурчит, не глядя на меня.
Да я, вообще-то, не самоубийца, хотя вопросиков к тебе накопились вагон и маленькая тележка.
Молчу.
— Поняла? — переспрашивает он.
— Ты ж сказал молчать...
Хмыкает.
Хотя блин! Может, это тоже такое вот проявление его отношения к женщинам? Молчи! Закрой рот и не отсвечивай! Что это такое?
Кто-то глупый и неугомонный во мне прямо-таки требует сейчас высказаться! В конце концов, я ему не жена, чтобы меня...
Стоп! Ксюша! Ты на самом деле слышала сегодня версию о том, что этот человек, агрессивный, жестокий, страшный человек, можно сказать, тиранил свою жену, а потом убил её! Такие вещи на пустом месте не сочиняют.
Смотрю, как он садится рядом со мной на заднее сиденье.
В глаза бросаются сбитые в кровь костяшки пальцев. Кровавый бинт на вчерашней ране. Смотрит прямо перед собой в одну точку. Глаза прищурены. На скулах играют желваки. Челюсти сжаты.
Ксюша, зачем тебе ввязываться в это всё? Зачем тебе проблемы? А они у тебя уже есть! А будет ещё хуже...
Ваха курит возле машины и не садится внутрь.
Я нервничаю, переживая за парня. Потому что мне кажется, что вот сейчас Темнейшество психанет, что Ваха не везёт нас домой, и ему снова перепадёт.
Не выдерживаю.
— Может, позвать Ваху?
Медленно переводит взгляд на меня. Это у него получается, как в фильмах ужасов — успеваешь прочитать молитву до того момента, как какой-нибудь жуткий монстр фокусируется на несчастной жертве!
— Всё-всё! Молчу-молчу! — поднимаю вверх руки, типа сдаюсь.
— Я напугал тебя?
В смысле, напугал, когда накинулся на Бориса? Или в туалете, когда чуть не изнасиловал? Или напугал, когда твои знакомые рассказывали о тебе страшные истории и вручали визитки, чтобы звонила, когда потребуется спасение от тебя? В какой момент напугал? Или мне все озвучить?
— Мне уже можно разговаривать? — иронично уточняю, понимая, что он явно остыл, раз спрашивает.
— Я не должен был бить ему морду?
— Интересный вопрос. С одной стороны, конечно, нет. Потому что мы, вообще-то, на минуточку, были на приёме у самого губернатора и то, ради чего ты туда ходил, явно не получится. С другой стороны... - наверное, я немного схожу с ума от произошедшего, но несу всё, что приходит на ум! — Мне прям вот было хорошо, когда ты ему врезал!
И это — чистая правда! Потом я, конечно, перепугалась и ужаснулась, но в самом начале чуть в экстаз не впала, когда Борис огрёб давно заслуженных пилюлей.
— Значит, должен, — неожиданно его губы растягиваются в улыбке.
Пораженно пялюсь на него.
Темнейшество, оказывается, умеет улыбаться. И улыбка у него, оказывается, красивая. И странный ведь человек — только что чуть не убил Бориса, а теперь вот улыбается...
— У меня есть парочка вопросов к тебе. Серьёзных. И я хочу их задать до того, как мы поедем к тебе домой.
Да! Надо выяснить всё сейчас, пока я ещё вполне себе могу просто выйти из машины и... Ну, например, вызвать себе такси и поехать к Маше! Потому что, кто знает, как пройдёт вторая моя ночь в доме этого человека...
— Женщина, а можно отмотать до того момента, когда ты молчала? — иронично косится в мою сторону.
— Поздно. Плотину уже прорвало.
— Так я и думал, — вздыхает. — Тогда, может, дома поспрашиваешь? А то Ваха отравится никотином.
Смотрю в окно, как бедный парень прикуривает очередную сигарету от той, которую докуривает.
Жалко его.
— Ладно.
Ой, то есть я сейчас согласилась снова поехать к нему?
Дорогие читатели, приглашаю вас в свой авторский тг-канал — ссылка во вкладке "Обо мне" ПК-версии Литнет. Там у меня визуалы к историям, викторины и розыгрыши промо, общение и просто интересно)))
Всю дорогу у Темнейшества звонит телефон. И он сначала просто отключает. Но потом, уже подъезжая к дому, всё-таки отвечает кому-то. Слушает, напряженно глядя в одну точку. В машине ощущается, что он весь, как пружина — на взводе.
Да, проблем у него теперь, наверное, море будет... По моей вине. Хотя нет! По его... Это же он настоял, чтобы я его сопровождала...
Ворота открываются. Мы въезжаем во двор.
Темнейшество вылетает из машины, что-то рассерженно говоря в трубку.
Во дворе в сумерках два охранника бегают вокруг беседки, ловя кого-то.
— Хватай его!
— Сам хватай! Ты в перчатках!
— Что там происходит? — спрашиваю у Вахи.
— Да повадился какой-то щенок во двор лазить, — объясняет Ваха, открывая мне дверь. — Поймаем, выбросим, а он снова появляется. Уже и забор проверили — ни подкопа, ни дырок никаких. Вообще непонятно, откуда приходит. Как мёдом ему тут намазано!
Из-за беседки раздаётся страшный визг, как будто мужики по меньшей мере этого пса раздавили.
Бегу туда.
Один из охранников несет за шкирку в вытянутой руке маленького грязного щенка. Щенок извивается, лупя по воздуху крупными лапами.
Мордаха милая, уши висячие.
— Какой хорошенький! — умиляюсь я. Руки сами тянутся к зверю.
— Он грязный, — охранник, который несёт щенка, даёт мне несколько секунд почесать зверя за ухом, а потом огибает меня и вместе с ним идет к воротам.
Топаю следом. Жалко. Бедное животное. Бездомное, как и я.
Парень открывает ворота, ставит за них щенка и выпрямляется, чтобы закрыть дверь. Но животное, мгновенно сориентировавшись, разворачивается, проскакивает ему между ног и несется, звонко лая во двор! С размаху ударяется в мои ноги. И остаётся сидеть рядом, повизгивая и глядя мне прямо в глаза. Ну, или куда-то вверх... А мне просто кажется, что в глаза...
Присев на корточки, глажу.
— Маленькая собачка. Милая. Хорошая моя, — ластится к моей руке, отчаянно виляя хвостом.
— Это — кобель.
Оборачиваюсь. За моей спиной стоит Темнейшество, засунув руки в карманы брюк.
— А можно...
Я не собираюсь просить его о собаке! Нет, Ксюша, ты не станешь! Ты здесь сама на птичьих правах! Но оно само как-то получается.
-...он останется? — говорю это и чувствую себя маленькой девочкой, которая просит у родителей оставить животное, которое притащила с улицы.
— Можно, — пожимает плечами. — Только ты за ним ухаживаешь сама.
Ну, естественно! Конечно!
Борис ненавидел собак и заводить не хотел. Впрочем, кошек тоже любовью не баловал. Пару лет назад у нас жил кот. Так вот Бориса боялся, как огня. Когда он входил в комнату, кот выходил из неё в ту же минуту. Когда он сдох, заводить другого я не стала...
— Оей! Да что ж это такое! Руслан, оно подерет мебель! Оно погрызет всё! Испачкает! — выговаривает Анаит Темнейшеству. Мне всё слышно. Она возмущена. Она злится.
Закрываю поплотнее дверь, чтобы не слушать.
Они на кухне. Я в ванной на первом этаже. Мою щенка. Он пытается грызть трубку от душа. Встает на задние лапы, царапая поверхность ванны.
Мало тебе, Ксюша, проблем было, да?
Заворачиваю его в мое личное полотенце, которое забрала у Бориса. Он пытается лизнуть меня в нос.
— Так! Успокоился! Замер! Не лижись!
Пеленаю поплотнее, разворачиваюсь с ним на руках, и оказываюсь перед Темнейшеством.
— Как дела?
Просторная ванная в долю секунды сужается, а температура, по ощущениям, вырастает на пару градусов.
Щенок, пригревшись, замирает, прижатый к моей груди.
— Руслан, прости, что притащила его сюда! Я даже не знаю...
Я даже не знаю, что я с этим псом теперь делать буду! Он ведь есть захочет, а я даже представить себе не могу, как беру для него что-то из чужого холодильника! Тем более, что Анаит явно против.
А еще щенок может нагадить где-то... И это будет кошмар...
— Всегда мечтал о собаке.
О! И мне его расцеловать хочется! Если бы не пёс на руках, я бы на эмоциях могла и решиться на такое!
Хотя, наверное, Руслан мечтал о хорошей, породистой собаке, а это недоразумение какое-то, явно дворняга.
— О такой мечтал? — шучу, отодвигая край полотенца с собачьей морды, и показывая ему. Это смешно выглядит — в тик-токе часто бывают ролики, где примерно таким же жестом молодые мамочки показывают папочкам малышей в роддоме.
Вздернув в удивлении на лоб правую бровь, склоняется над собакой.
Он уже успел переодеться и смыть с себя кровь. Повязка на руке тоже чистая — Анаит с порога кинулась обрабатывать, пока я возилась со щенком.
Смотрю на него с такого близкого расстояния, что каждая ресница видна! Это точно тот же человек, который час назад в ресторане бил Бориса? Чувство такое, что это — другой... Мягкий, домашний, красивый очень...
Зависаю в этом ощущении. В фантазии. Что вот я и вот он. И мы здесь живем. И я его... Жена?
Ой, Ксения, только вот не надо глупых фантазий!
Но что интересно, в ответ на эти мысли во мне протеста нет, а вот в ответ на попытку заставить себя не придумывать — есть!
— Что будем с ним делать? — спрашиваю, пока он гладит животное пальцем по носу.
— Воспитывать.
Ладно. Воспитывать, так воспитывать.
Переводит взгляд с собаки мне в глаза.
Чувство такое, словно я вместе со щенком этим лечу с самой высокой точки на качелях — ух! Из моих лёгких внезапно куда-то испаряется весь кислород. Судорожно втягиваю воздух. Сердце как будто тоже обрывается куда-то вниз. Завороженно разглядываю крапинки в его радужках. У него такой цвет глаз красивый... Зеленовато-карий...
Не замечаю, как неловко подаюсь к нему, сползая взглядом на его губы. Внутри всё сжимается от предвкушения. И кажется, я первая его целую...
Забывшись, обнимаю её.
Сердце мгновенно разгоняется так, словно я снова в ресторане вижу, как Борис её тащит куда-то. Только градус другой. Там мне хотелось разнести и разорвать. Здесь... зажать у стеночки и трахать, трахать...
Наши губы встречаются. Я мгновенно пьянею вдрызг. Вот такой вот эффект от этой женщины.
Языки касаются друг друга у неё во рту. Возбуждение прошивает молнией по позвоночнику.
Ну, вот, Алиев, она, кажется, не против!
И мы в моем доме.
И здесь вообще никто нам не может помешать!
Притягиваю сильнее, желая ощутить как её тело вожмется в мое. Как её грудь впечатается в мою грудь.
Собака, зажатая между нами, начинает громко визжать.
Ксюша дергается, ударяясь спиной о стену, роняет щенка. Я едва успеваю подхватить, чтобы не убился об кафель. Ставлю на пол, подталкиваю его к двери...
— Ой, давай её мне, — смущенно опускает глаза в пол.
Я похож на идиота, да?
Она меня поцеловала сейчас. Сама. Нужно закрепить успех. Собака здесь явно лишняя.
Казалось бы, что такого особенного в этом поцелуе? Но оказывается, всё... Оказывается, для меня это важно. Даже важнее того, что, в принципе, поцелуй состоялся! Она сама хотела...
А я уже было думал, что там, в ресторане, всё испортил. Сначала в туалете, потом, когда с Борисом подрался.
Подталкиваю собаку к выходу. И она с пониманием сваливает. Нормальное животное. Даже есть надежда, что мы уживемся. Запираю дверь изнутри. Поворачиваюсь к ней.
Испуганно отступает к ванне.
Её футболка местами мокрая. Сквозь неё проступают напряжённые соски. Я не могу взгляда оторвать от этой картинки!
Алиев, очнись! Ты же обещал ей, что это больше не повторится! Но обещание было дано до того, как она сама поцеловала.
И она не ушла в ресторане, увидев, каким чудовищем я могу быть. Не убежала, испугавшись. Не кинулась спасать Бориса. А, наоборот, увела меня оттуда, пока я там всё не разнес...
Для меня это многое значит.
— Руслан! — предупреждающе выставляет между нами ладонь, не касаясь меня.
Перехватываю её и укладываю к себе на грудь.
У неё прическа растрепалась и немного потекла тушь. Но это всё равно красиво. А еще добавляет моему мозгу ассоциаций о том, что именно такой она будет со мной в постели... У неё очень нежные, очень чувственные губки. И я уже задолбался фантазировать о них!
— Ты обещал...
Да, обещал.
Пытаюсь притормозить. Но как это делается? Я не в курсе. В моей жизни и не было-то такого никогда, чтобы меня тормозили женщины! Да и зачем? Зачем томозить? Я её хочу очень. Я не помню, чтобы вот так кого-то хоть когда-то хотел! И она же сама меня целовала...
— Ты обещал! — с обидой.
Выдыхаю, все-таки вжимая своим телом её в стену.
Утыкаюсь лбом в её лоб.
Обещал, да.
Не двигаюсь, пытаясь договориться со своим членом.
Ну, куда тебе спешить, Алиев? Целых три месяца впереди. Еще пару собак ей организуешь и всё будет в ажуре.
Не смешно.
Потому что даже через одежду я чувствую, как упругие холмики её груди мягко вжимаются в меня. Я чувствую её горячие ладошки, отталкивающие, да, но, честно говоря, не так уж и старающиеся...
— Может, ты еще раз меня сама поцелуешь? Ммм? — зачем-то улыбаюсь, как пацан. Как будто мне тут реально весело! А мне не весело абсолютно. Я скоро дымиться начну, если не доберусь до неё! Такая вот неадекватная реакция на эту женщину.
— Да не было ничего, — хихикает она. — Тебе показалось.
— Как не было? Это ты вот ему рассказывай теперь!
— Кому? — смотрит влево, потом вправо, потом мне в глаза.
Показываю взглядом вниз на свою вздыбленную ширинку.
— Оу, я не хотела.
— Ты меня сейчас разочаровываешь, женщина.
Очень разочаровываешь. Жутко просто. Ты еще прощения начни просить!
— Извини.
— Извинения принимаю только поцелуями.
Она смеется.
Алиев, ты шутишь, что ли? Сколько долбаных лет ты не шутил? Очень давно.
Да просто надобности в этом не было.
А теперь вот есть.
И оно как-то само получается.
Где-то в доме раздаётся грохот, вскрик Анаит, топот ног, словно стадо слонов проносится по полу мимо нас.
Смотрим друг на друга.
— Мне так неудобно. Он разнесет твой дом, — шепчет виновато.
— А ты стань моей женщиной. И этот дом будет твоим.
— Что? — губки шокированно распахиваются. Гипнотизирую её рот, с трудом сдерживаясь, чтобы не целовать.
Телу хочется наплевать на то, что я там обещал! Оно само себе уже все пообещало!
— Я привык принимать неожиданные решения, — пожимаю плечами.
— Это — шантаж! — возмущается, но глаза смеются.
— Да? Ну, может и так...
— Руслан, — начинает вкрадчиво. А меня сам факт того, что она зовет меня по имени заводит так, что в глазах темнеет и внутренности словно кипятком обваривает. — Я хотела спросить...
— Спрашивай, — что угодно, только смотри на меня так же, как сейчас — с интересом и без всякого страха...
— Представляешь, Борис сказал такой бред. Я, конечно, ему не верю, но... В общем, он сказал, что ты нас с ним развел... Что мы теперь в разводе!
— Да.
— В смысле? А как это... Разве это возможно? Я ничего не подписывала! — игривый тон исчезает, сменяясь на подозрение и холод в её глазах.
— Ну, он тебя отдал мне. Зачем тебе такой муж?
— Да я что, вещь какая-то, чтобы меня отдавать! Я сама ушла!
— Пусть будет "сама ушла", — мне не важна формулировка.
— Да кто тебе разрешал за меня решать!
— Я тебя выбрал. Ты всё равно будешь моей.
Я, честно, не понимаю, почему то, что я говорю сейчас, её так выводит из себя! Я абсолютно честен, я даже искренен. Я ведь это всё уже говорил и не скрывал своих намерений.
— Да ни за что! — прищурившись, сжимает руки в кулачки. — Пропусти меня немедленно!
— Да, пожалуйста! Иди.
Вылетает из ванной, оглядываясь в дверях.
Ну, что, Алиев, судя по её взгляду, ты сейчас откатился примерно на первый уровень в ваших отношениях...
Да-да, я, как та самая попаданка из популярных сейчас книг, целый выходной неожиданно для себя занимаюсь обустройством быта.
С утра под недовольными взглядами молчаливой Анаит убираюсь за собакой, потом выгуливаю ее на улице вдоль забора.
Потом еду в магазин. Там покупаю себе настольную лампу, специальную двойную тарелочку на металлической подставке для собаки, пеленки для неё же, корм в большом пакете. Вспоминаю про лекарства для животного и затариваюсь чуть ли не на половину своей зарплаты.
С трудом дотаскиваю это до выхода из магазина. Ваха бежит навстречу.
— Почему не позвали? Я бы помог!
Да, Ксюша, к хорошей жизни человек привыкает быстро. Вот и ты с радостью избавляешься от тяжестей и с удовольствием устраиваешься на заднем сиденье!
Откинувшись на мягкий подголовник в машине, заставляю себя размышлять...
Итак, Ксения, почему ты вчера, узнав все те пугающие вещи о Темнейшестве, не уехала? Тебе разве не страшно?
Потому что если бы он убил свою жену, он бы сидел в тюрьме. Так?
Так, да не так. Деньги — вещь такая, они всё решают в наше непростое время. Они способны спасти и от закона, и от наказания. Они даже память стирают! Вон, в интернете никакой информации о том, что случилось с семьёй Алиева, нет.
Долго думать правильные и важные мысли не получается. Потому что стоит только прикрыть глаза, и я вспоминаю вчерашний поцелуй в ванной... И внутри меня всё сжимается и переворачивается.
Я потом всю ночь ждала, что Темнейшество постучит в мою дверь! Я была уверена, что он придет! Я думала, что всё поняла о нём! Что он — озабоченный извращенец какой-нибудь, потому что нормальные люди ведут себя как-то иначе, не так, как он.
Я придумывала, что буду говорить ему! Я даже пару раз фантазировать, что открою дверь и как это будет с ним...
А он не пришёл!
А целовался он вчера так, словно вот просто от страсти ко мне сгорает!
И... Нет, конечно, это меня совершенно не касается, но... Мои мысли вместо того, чтобы думать о пугающем прошлом Темнейшества, зачем-то снова и снова подсовывают мне странные идеи вроде такой: "Если он так хотел секса, но ко мне больше не попытался прийти, то с кем он утолял этой ночью свою страсть?"
Тем более, что рано утром, когда я проснулась, его уже не было. Может, он и ночевал с кем-то?
И это, конечно, очень странно осознавать, но мне обидно и неприятно, что Алиев оказался таким непостоянным и так легко сдался...
Замечаю взгляд Вахи в зеркале заднего вида, направленный на меня. А что если...
— Ваха, а что случилось с семьёй Руслана Усмановича?
Бросает на меня извиняющийся взгляд.
— Я не привык обсуждать человека за глаза.
Похвально.
— Обсуждать — это ведь значит, высказывать какое-то отношение к теме. Положительное или отрицательное. Я же этого не прошу. Я просто хочу знать о нем побольше... Чтобы понимать его лучше.
Господи! Я, конечно, понимаю, как это звучит! Как будто я пытаюсь вытащить из окружения своего любовника побольше информации о нём для того, чтобы... ну, логично... для того, чтобы задержаться в этом статусе рядом с ним подольше!
— Может быть, вам нужно спросить его самого?
И ведь он прав! Но... Как-то вот не получается у меня разговаривать с Темнейшеством! То ли он избегает, то ли обстоятельства не складываются...
Понятно.
Молчим.
Тут мне, похоже, тоже не суждено раздобыть информацию...
— Но он — хороший человек, — все-таки почему-то не выдерживает Ваха. — Он моей семье помог устроиться в городе, когда мы из деревни своей бежали, и мне работу дал.
Ну, во-от... Это тот, который "не привык обсуждать за глаза"... Но отношение этот парня к своему хозяину я видела и раньше.
Правда, эта информация никак не отменяет то, что говорила мне о семье Алиева та женщина на приёме у губернатора.
В доме мне всё труднее.
Потому что здесь себя хозяйкой чувствует Анаит. И нет, я без претензий, конечно, но... Она всячески дает понять, что мне здесь не место.
Я, как человек взрослый, с удивлением замечаю ее какие-то по-детски наивные мелкие пакости, направленные в мою сторону.
— Анаит, а где собачий корм? Я ставила вот здесь, возле стола.
— Вынесла в кладовую. А что оно под ногами мешается.
Хорошо. Но... Где эта кладовая?
— А где тарелки для собаки?
С недовольным видом достает их из кухонного стола, в котором стоит мусорное ведро. С грохотом бросает в подставку.
— Где это видано, чтобы собака уличная в доме жила! — не глядя на меня.
И да, я всё понимаю! Мне и самой неприятно, что кто-то должен убирать за собакой, которую приволокла сюда я! Но вообще-то я здесь по приглашению хозяина дома. Даже, можно сказать, по его настоятельной просьбе! Я сюда жить не просилась! Я даже уйти хотела. А раз уж он настоял, чтобы я все-таки здесь жила, значит, в конце концов, могу же я тогда хоть немного чувствовать себя, как в гостях, а не как будто бомжика пригласили на минутку поесть на кухню господ! Да и за собакой я готова убираться сама...
— Анаит, вам если что-то не нравится, говорите это Руслану Усмановичу, не нужно мне высказывать. Он собаку разрешил в дом взять.
Она одаривает меня таким ненавидящим взглядом, что мне даже страшно становится. Это из-за собаки так? Или здесь, в принципе, гостей не любят? Или... Или это конкретно ко мне такое отношение? А почему?
Словно опомнившись, мгновенно отворачивается к плите и начинает рассерженно мешать ложкой что-то варящееся в кастрюле.
Иду в свою комнату.
Что мне ещё тут делать? Буду книжки читать — благо их тут в гостиной целый огромный шкаф!
Собака, выспавшись на специальной лежанке, бежит следом за мной.
— Ничего... - доносится из кухни громким яростным шепотом. — Ничего! Скоро ты уберешься восвояси... Надолго не задержишься! Я об этом позабочусь...
Я закрываю за собой дверь и присаживаюсь на край кровати, прижимая к себе щенка. Задумчиво глажу его по голове, пытаясь упорядочить свои мысли. Давай, Ксюшечка, думай!
С чего бы Анаит, которая работает у Темнейшества, по сути, служанкой, пылать такой вот ненавистью ко мне? Из-за собаки? Смешно! Ответ прям вот сам напрашивается. Из-за Алиева! Фантазия подбрасывает парочку занимательных вариантов, на которые могла бы опираться эта ее ненависть.
А что если... Что если они — любовники?
Ой, бред какой!
Зачем бы тогда ему сюда меня привозить?
А что если она... знает его бывшую жену? О-о-о! Может, она видит во мне соперницу для нее? Или для себя? Или почему тогда?
Падаю спиной на кровать, раскинув руки. Собака сворачивается калачиком под боком.
Если бы я была сейчас у себя дома, лежать было бы некогда — уборка, стирка, приготовление ужина. У меня ведь никогда не было помощницы по хозяйству. Но здесь...
Выходной превращается в пытку от безделья.
...Просыпаюсь, как от толчка.
Потом только понимаю, что это собака спрыгнула с кровати.
За окном темно.
Пёс бежит к двери, поскуливая. Явно в туалет просится.
Вот ты себе придумала занятие, Ксюша! Как там в смешном видео было: "Артем, купи мне собачку! Красивая собачка такая!" Хватит спать, веди гулять, а потом надо полы за ней мыть.
Бегу вслед за собакой вниз по лестнице, на ходу напяливая на спортивный костюм теплую кофту. Старательно вытираю оставленные псом лужицы на полу купленными сегодня пеленками.
Так и скачем вдвоём — пёс уссыкаясь, я с тряпкой...
С крыльца он летит практически кубарем и мгновенно исчезает в темном дворе.
Тааак, теперь ещё лапы мыть...
Стою на крыльце. От него к воротам ведёт дорожка, освещенная с обеих сторон фонарями. Красиво.
Поднимаю взгляд вверх.
Ох, как хорошо! Небо усыпано миллионами звезд. Где-то в траве неподалёку громко стрекочут сверчки. Ну, или может, кузнечики. Пахнет цветами — знакомо и сладко и, одновременно, никак не определить, что за цветы.
Кутаясь в кофту, смотрю в небо.
— Меня встречаешь? — раздаётся за спиной.
— Ай! — от неожиданности дергаюсь вправо, ударяясь локтем об ручку входной двери. — Аааа! Разве ж можно так подкрадываться!
— Ударилась? — за секунду поднимается и оказывается рядом.
Блин! Так не честно! Чего он вырядился, как с обложки журнала! И где был снова... без меня!
Нет, вчера всё было вполне себе достойно! Я в платье, на каблуках, с прической, с макияжем. Рядом с ним смотрелась вполне себе. Но сейчас!
Это несправедливо по меньшей мере, что он такой, словно только что был опять на приёме у губернатора, а я в этой своей бабушкиной кофте, растрепанная, помятая, да еще и с пеленкой в руках, которой вытирать пол за собакой!
И может быть, в другой ситуации, я бы вела себя как-то иначе, как примерная учительница русского языка и литературы. Может быть, если бы я целый день не думала... о нём, да! Не в том смысле, что влюбилась... И ой, Ксюша, всё! В том смысле, что пыталась разгадать все эти странности, с ним связанные!
Если бы не это всё, я бы наверняка не сказала то, что говорю сейчас.
— И где это ты по ночам ходишь?
Когда последний звук срывается с моих губ, мне успевает стать невыносимо стыдно за эту фразу. Потому что я ему не жена, чтобы ТАК спрашивать! Я ему вообще никто, чтобы такое говорить, но... слово, как известно, не воробей!
Мне кажется, что его тоже немного ошарашивает моей неожиданностью. Потому что он как-то странно замирает, а потом вдруг делает угрожающий шаг в мою сторону.
— Я имела в виду, что мы же на всякие там мероприятия по вечерам должны вместе ходить...
Боже, Ксения, заткнись! Иди уже вон, собаку ищи!
Не надо говорить так, будто тебя, как маленькую девочку, обидело то, что он где-то пол ночи без тебя шатался! Он тебе, в конце концов, не муж!
— Может, я тебе больше не нужна, так я съеду? — закапывая себя ещё глубже в этом стремном ощущении стыда, ставлю точку я.
Посмотреть на него не могу.
Потому что боюсь, что в моих глазах он может увидеть что-то такое, что пока и для меня самой не очевидно, но... Оно есть! Мой стыд, мой интерес, мой неожиданный трепет от того, что ОН стоит рядом...
На мою щеку внезапно ложится его ладонь.
Большой палец гладит кожу.
Я заставляю себя открыть глаза и посмотреть...
И мы встречаемся глазами с такого маленького расстояния, что я даже в темноте вижу, как пытливо он смотрит!
— Ты мне нужна.
Всего три слова. Но они словно переворачивают меня с ног на голову! И сердце, сделав в груди кульбит, устраивает такую пляску в груди, что я успеваю подумать об инфаркте.
За секунду до того, как его губы встречаются с моими...
Вот сейчас у меня точно не получится сбежать.
И нет, не потому, что он не отпустит! Хотя... Кто его знает! Он так набрасывается на мои губы, что кажется, даже если что-то сейчас взорвется рядом, не обратит внимания.
А потому что... Мысль теряется под напором мужчины. Какие мысли в самом-то деле, когда мне хочется просто зажмуриться и наслаждаться...
Я вся в его запахе крышесносном. В его вкусе... От него пахнет коньяком и сигаретами. И впервые в жизни мне кажется, что это самый вкусный поцелуй на свете.
Несдержанно вжимает меня спиной в дверь. Кусает верхнюю губу. С горячим стоном, от которого я вся в мурашках, облизывает мою шею. Это что-то такое — животное, странное. Честное слово, меня так никогда не целовали и не лизали!
В низ живота через слои одежды вжимается твёрдый член. Ритмично. Как будто у нас уже всё происходит!
Ксения! Немедленно прекрати это!
Напомни ему, что он обещал больше тебя не трогать!
Напомни ему про то, что он без твоего ведома устроил тебе развод с Борисом!
Напомни себе про...
Господи, про что там нужно напомнить? Наши губы снова встречаются, выбивая из моей головы разумные мысли.
Остаются в ней только неразумные: "Давай, обними его", "Потрогай его волосы!", "Да плевать на всё! Разберемся завтра!"
Нет-нет, Ксюша! Это всё нельзя! Вообще никак нельзя! Потому что ты же... влюбишься! А три месяца пролетят быстро. И как тогда ты будешь жить?
Да с чего бы я должна в него влюбляться?
— Так хочу тебя... пиздец просто... Не могу больше... - шепчет он в мои губы.
О, Господи! От этого шепота мои колени подкашиваются. И исключительно для того, чтобы не упасть, я обвиваю обеими руками его шею. Но он, видимо, воспринимает мои действия как-то иначе, не так, как я. Потому что, приподнимает за ягодицы и, каким-то чудом открыв входную дверь, заносит внутрь.
Ставит на ноги внутри, не отпуская из своих рук.
И целует-целует так, что я уже совсем ничего не соображаю!
Там же собака осталась...
Кофта...
Ой, нет! Только не футболка!
Но мои вещи каким-то чудом слетают с меня и оседают на полу.
Господи, у тебя, Ксения, сейчас будет секс с другим мужчиной! Тебе разве не страшно? Ты же никогда ни с кем, кроме Бориса...
Его руки сжимают мои ягодицы через тонкую ткань домашних штанов.
Мои соски болезненно трутся о гипюр белья... Почему они такие? Что вообще за реакция у меня дикая!
— Здесь! — командует, подталкивая меня к дивану в гостиной.
Как здесь? А если Анаит войдет?
— Нет-нет! В спальню...
Хищно оскалившись, словно ему больно потерпеть минуту, подхватывает меня на руки и прямо так, словно я ничего не вешу, несёт вверх по лестнице.
Я, наконец, немного прихожу в себя.
Что я делаю? Что делаю, мамочки!
— Руслан, — начинаю я, пытаясь придумать, как это сейчас зафиналить до того, как всё начнется.
— Нет. Я не отпущу. Не проси, — по тону, по дыханию его слышу — не отпустит!
— Я как-то не готова ещё...
— Я так не думаю.
— Мы так не договаривались!
Ставит на верхнюю ступеньку лестницы. По инерции хватаюсь за его плечи. Когда он стоит на две ступеньки ниже, то мы практически одного роста. И смотрим наравне в глаза друг другу.
Он такой красивый сейчас. Черты лица как будто смягчились. И он не холодный, чужой и далёкий, а наоборот... Как будто мой. Мой мужчина. Он же со мной целовался! И губы у него припухшие и влажные. И смотрит так, словно без ума от меня, словно никого другого в мире для него больше не существует!
И я не могу сопротивляться... Нет, не ему! Себе! Мне самой до ужаса хочется...
Поднимаю руки и с наслаждением запускаю пальцы в его волосы на затылке. Его глаза закрываются. Ресницы трепещут.
Он, словно большой хищный зверь, который неожиданно почувствовал ласку. И отозвался на неё.
И во мне на его реакцию тоже отзывается что-то такое... Первобытное. Это и страх, да, но страх зовущий, когда тебе и жутко и до передела знать нужно, что же там дальше, за дверью.
И желание большего.
И вот уже мои руки касаются его мощной шеи, пробегают по лицу, гладят острые скулы. Я, как слепая, с удивлением изучаю его лицо. И он позволяет. Даже, кажется, дышать перестал!
Пальцы скользят подушечками по его губам. Я таких красивых мужчин не встречала никогда. А вот сейчас трогаю и задыхаюсь от восторга. Это же от восторга, да?
— Поцелуй меня, — грубо приказывает он. Потом, словно опомнившись, распахивает глаза и добавляет шепотом. — Пожалуйста...
И я, как завороженная, едва дыша, с бешено колотящимся сердцем, прикасаюсь своими губами к его губам, сдаваясь...
Что сказала бы Ксюша, если бы узнала, что я только что был у любовницы?
Ляйсан не говорила ничего. Делала вид, что не в курсе. И даже, кажется, радовалась тому, что я сплю с другими. Потому что тогда к ней прихожу реже...
Ляйсан не понимала моих желаний. Не разделяла их.
И не любила меня. Нас поженили родители.
И было у нас с нею всё, как у всех. Просто жили, ребенка родили. А любовь... Я даже не задумывался о том, как ЭТО происходит, когда испытываешь к женщине что-то иное, не только похоть, не только желание обладать. Но и что-то тонкое, неуловимое, отзывающееся где-то гораздо выше члена. Заставляющее думать о ней постоянно...
А вот теперь понимаю.
Сегодня у Марго я впервые в жизни понял, что такое — могу, но не хочу. Мне казалось, что если я возьму её, то тем самым испорчу всё, чего у нас даже ещё нет с Ксюшей, но... может когда-нибудь быть.
Абсурд. Как можно испортить то, чего нет? И как она узнает? Да и будет ли ей дело до этого?
Но... я просто не смог с Марго...
Как будто в голове появился некий блок, запрещающий других, пока в моем доме живёт эта. С женой такого блока не было...
И не помогли ни красивое новое белье Марго, ни расслабляющий массаж, ничего.
И я сорвался домой, злой и возбужденный... К ней.
И вот она гладит меня по лицу своими пальчиками. Вот она, закусив нижнюю губу, смотрит на меня. И я почему-то рад, что не стал спать с Марго. Почему — не понимаю! Может, потому, что... с этой женщиной у меня всё иначе, чем было всегда раньше. И это "иначе" заставляет меня чувствовать... И то, что я чувствую до неузнаваемости меняет мой больной мрачный мир.
— Поцелуй меня, — хриплю, выпрашивая ещё больше ласки. Нет, я могу её и сам поцеловать. И она не будет против. Уже не против. Но... Я хочу, чтобы она сама! Встречаю её растерянный взгляд и добавляю неожиданно для себя. — Пожалуйста.
Это слово ломает меня. И я чувствую себя ущербным за то, что произношу его. Не потому, что в нём есть что-то плохое. Не потому, что раньше никогда ни о чем не просил женщин — мне предлагали всё сами, предвосхищая каждое мое желание. Просто потому, что я чувствую ее! Я каким-то удивительным способом чувствую эту женщину! И знаю, что ей важно, чтобы я не требовал, а просил.
И позорно прошу.
Но когда она медленно склоняется к моим губам, когда её пальцы, пробежав по моему затылку, начинают легонько поглаживать мои скулы, меня, как мальчишку, прет от восторга! Потому что я не приказал, я попросил, а значит, у неё был выбор и, по сути, она захотела этого сама!
Она могла не целовать, но целует!
Замерев, позволяю ей самой вести этот поцелуй.
И она неуверенно скользит своим язычком по моей губе, касается нижних зубов и притрагивается к кончику моего языка, разгоняя мое сердце до немыслимых скоростей.
И я стараюсь держать себя в руках.
Я знаю, что могу быть груб и несдержан. Но только не сейчас и не с ней! С ней я хочу по-другому. И, кажется, у меня еще есть на это время, прежде чем снова придется лечиться. Но первые признаки возвращения моей болезни уже есть, хоть я и успел поверить в то, что окончательно выздоровел. И меня разрывает на части между желанием успеть её присвоить себе и желанием не дать ей встретиться лицом к лицу с моими демонами.
Поднимаю на руки. Она очень лёгкая, словно и не весит ничего. Испуганно обливает руками шею, касаясь лицом в моей кожи. А когда прижимается губами где-то за ухом, я едва сдерживаю стон и ускоряюсь, ногой распахивая дверь в её спальню.
Укладываю на кровать.
Я бы мог попросить ее раздеться. Марго сама сделала бы это без всяких приказов, демонстрируя себя во всей красе. Ляйсан раздевалась заранее и ждала меня голая под одеялом.
Я никогда не раздевал женщин. И желания такого не возникало. До этой минуты.
Но... Мои руки ещё в гостиной начинают стягивать с неё одежду. И трогают и гладят её тело, словно знакомятся, словно таким вот способом узнают её. И сейчас с неожиданным благоговением касаются её груди в кружевном чёрном бюстгальтере.
Её предплечья дергаются, пытаясь прикрыть грудь.
Смущенно отводит взгляд.
— Ну, что ты...- снова прошу я. — Не надо. Ты очень красивая.
И она улыбается! Она вдруг улыбается мне. Открыто и без всякого страха. Как будто я ей тут пообещал золотые горы и подписал контракт кровью, что не обижу никак.
Приподнимается с подушки и прижимается губами к моим губам. И я теряю голову, забывая все свои правила и убеждения.
Задыхаясь от желания, срываю с неё остатки одежды. И с восторгом ощущая, как её руки вытаскивают полы рубахи из-под ремня, как её пальчики начинают расстегивать пуговицы. Но дрожат и не слушаются.
Обхватив её руки своими, дергаю в стороны, посылая в полёт пуговицы и наслаждаясь её испуганным вскриком.
Тянется пальцами, останавливаясь в миллиметре о моей груди.
— Потрогай меня, — шепчу ей, вглядываясь в глаза. — Давай.
Обе ладони ложатся мне на грудь.
Изучающе ведёт ими вниз, с любопытством осматривая мое тело.
— Красивый... - возвращает мне мой комплимент.
Внизу хлопает дверь и раздаются недовольный голос Анаит и лай собаки.
Ксюша мгновенно срывается с постели. Я едва успеваю поймать у двери.
Запираю её изнутри, удерживая в объятиях.
— Там же...
— Никого там нет, — шепчу ей на ухо. — Никто там не умрет без нас. А вот здесь кое-кто вполне может...
Шучу, как идиот, что мне совершенно несвойственно! Но...
Она мягко смеется, своим горячим дыханием рассылал по моему телу мурашки. И поддаётся моим рукам, возвращаясь обратно к постели.
— Кто же?
— Я.
— Обманщик! Может, проверим?
Толкаю её спиной на кровать.
Берусь за прыжку ремня. И её взгляд медленно ползет по моему телу вниз и зачарованно зависает на руках, расстегивающих штаны.
— Давай лучше проверим кое-что другое...
Во-первых, Ксюша стесняется своего тела.
Лежу перед ним в одних трусиках. Которые, к слову, из тех, что зовутся "домашними" — то есть старенькие и страшные. Но я ж не знала, что этот вечер закончится так! Я даже предположить не могла!
Зажмуриваюсь, боясь увидеть в его глазах насмешку или снисхождение. Или, может, даже ещё что-то похуже.
Во-вторых, моя грудь без бюстгальтера уже давно не похожа на стоячие упругие холмики, и даже несмотря на то, что я не рожала, потеряла свою форму. А он сейчас смотрит именно на неё...
В-третьих, ну, что там в этом сексе такого хорошего? Усложнится только всё... Да и с Борисом я никогда особого удовольствия от него не испытывала. А оргазмы... Ну, если только сама с собой в душе...
Может, не надо?
Только как его тормознуть теперь, когда он раздевается, не спуская с меня глаз?!!
В-четвертых, я не хочу! Не хочу я!
Потому что мне будет неловко! И это всё будет выглядеть со стороны для всех, как будто я — его любовница!
Аааа!
Распахиваю глаза, собираясь всё это высказать ему сейчас, но...
В эту секунду его рот накрывает мой сосок.
Из головы куда-то исчезают все эти "во-первых и во-вторых", и я захлопываю и глаза, и рот, и мысли.
Наверное, что-то всё-таки есть в этом сексе... Наверное...
Иначе почему мне вдруг становится жарко и хочется сжать бедра? Но как их сжать, если между ними уже находится целый Темнейшество?
Вжимается в ткань моих трусов.
Я не сразу даже понимаю, что членом... Аааа! Нет! Я не готова ещё!
Глаза распахиваются.
Перед ними черноволосая голова.
Язык лижет мои соски. Руки пошло сводят вместе груди, как будто он хочет сразу одновременно взять в рот оба...
Стоит на коленях между моими широко раскинутыми ногами.
Наверное, со стороны эта картинка выглядит очень и очень... Как? Пошло? Красиво?
Не знаю.
А у него плечи такие без рубашки, что рука сама тянется! И я не успеваю придумать, почему лучше не надо — пальцы касаются горячей кожи. Провожу до самой шеи, цепляясь коготками.
Бедра зачем-то приподнимаются, словно мне хочется, чтобы он снова прикоснулся ко мне там!
Лежать, Ксюша! Пусть он сам! Как это всегда было с Борисом. Сам захотел, сам сделал. А ты пережила, претерпела и выбросила из головы...
Ловит мою руку и утягивает её вниз, между нашими телами.
Укладывает на член. Обхватывает себя моими пальцами.
И вот уже я сжимаю его орган.
Провожу по нему снизу-вверх.
О, нет! К такому я точно не готова! Нет-нет!
Он просто огромный!
Отдергиваю руку.
— Что не так? — хрипит мне в ухо.
Как это скажешь? "Боюсь, что он в меня не поместится?" "Ты такой большой, что мне страшно?"
Паникуя, приподнимаюсь на локтях, практически утыкаясь своим лицом в его.
Мгновение. Резкий переворот. И вот я уже сижу на нём сверху.
Обжигает пониманием, что его страшный инструмент от моих стратегически важных мест отделяет всего только тонкая ткань моих позорных трусов! Он такой раскаленный, что кажется — вот-вот сожжет последнюю преграду и тогда ты, Ксюша, точно пропала!
От неожиданности упираюсь ладонями в его каменный пресс.
Грудь, чувствительно покачнувшись, принимает следующую, ещё более некрасивую, позу. Ну, зато хоть волосы, окончательно растрепавшись, густой волной падают на лицо, скрывая от него и мой стыд, и мой испуг.
Его пальцы пробегают по моим рёбрам, по груди, неожиданно заставляя соски словно бы тянутся за прикосновением, превращаясь в камешки.
Смотрю на него.
И все мои панические мысли заменяются одной — какой же он красавец! И какое у него лицо выразительное. И как он смотрит на меня! Как будто я самая красивая женщина на свете!
Руками сжимает мои ягодицы и совсем немного двигает на себе. И я, неожиданно для себя, вдруг понимаю, что ткань моих трусов намокла и сейчас оставляет ощутимый влажный след на его члене, по которому я как раз и скольжу...
Внизу живота что-то томительно сжимается.
Он прикусывает губу, вбиваясь затылком в подушку.
Между нами, прижатый мною, начинает пульсировать член.
— Давай... сама, — просит он.
Чувствую, как его пальцы гладят мою плоть через ткань трусов. И понимаю, что я все так же ерзаю на нём, только он меня уже больше не подталкивает своими руками! О, Боже!
Сверху? Вот сверху в моей жизни, конечно, бывало. Но не так чтобы часто. Даже можно сказать очень и очень редко. Потому что Борис любил быстро и жестко — захотел и сделал. Мое тело не то, что возбудиться, порой даже понять не успевало, что с ним произошло.
А тут... Он тянет и тянет. И не делает почти ничего. Просто гладит. Просто трогает. Просто смотрит так, словно вообще ничего больше нет в мире, кроме меня!
А ведь совсем ещё недавно он накидывался на меня, как сумасшедший и казалось, может трахнуть где угодно и как угодно.
А просто, Ксюша, он сдерживается, чтобы не испугать тебя!
Я вдруг понимаю это и мысль обжигает огнём. Он просто хочет, чтобы мне было хорошо, вот и тянет, вот и не спешит.
А по лицу его, по дыханию, по тому, как бешено пульсирует на шее венка, по сокращающимся мышцам на животе, по тому, как дергается периодически между нами член... Видно же, что он очень хочет...
И он, словно подслушав мои мысли, сорванно шепчет:
— Хочу тебя очень... Девочка моя красивая... Садись сверху...
И я верю, да! И тому, что хочет. И тому, что я красивая!
И решаюсь. В конце концов как-то же он занимался любовью этим своим внушительным инструментом с другими женщинами? Наверное же даже не с одной.
Он дотягивается рукой до тумбочки у кровати, открывает ящик и достаёт оттуда несколько серебристых квадратиков.
Рвет зубами упаковку.
Обхватывает рукой член, поднимая его вверх ровно рядом с моим животом и начинает раскатывать по нему презерватив.
И я смотрю на эту картинку, затаив дыхание!
И мне кажется, у него руки дрожат. И он торопится очень.
— Сука! — презерватив рвется, часть его остаётся в руке у Руслана, остальное на головке.
Пытается нашарить другой презерватив, упавший куда-то на покрывало.
Инициатива и Ксюша — это две совершенно несовместимые вещи. Но в эту секунду они вдруг встречаются. И вот я уже с удивлением и благоговением каким-то смотрю, как моя собственная рука стягивает остатки латекса с головки мужского члена. Как пальцы охватывают ствол, а большой трогает влажную крупную головку.
Судорожно сглатываю слюну.
Он на ощупь бархатный. Кожа очень нежная.
И выглядит он совсем не так, как у Бориса. Крайней плоти нет, а головка тёмная от прилившей крови.
Я не знаю, как это работает, но я трогаю его, а отзывается во мне! Пульсирует между ног, тянет грудь, стучит пульсом в висках! В голове пусто.
— Ксюша... - умоляюще шепчет он.
Встречаюсь с его невменяемым взглядом. Внезапно замечаю, как его руки комкают простынь, так и не найдя презерватив.
Этот большой, сильный, жестокий мужчина, который сбил с ног Бориса, словно тот — малолетний пацан, а не огромный мужик, сейчас в моей власти! И ничего не сделает против моей воли! И ему нравится всё, что я делаю...
И мне нравится тоже...
И это придаёт мне смелости!
Привстаю над ним и, отодвинув в сторону ткань своих трусов, потому что чтобы снять, нужно слезть с него, а если я слезу, то второй раз не решусь... Я приставляю его член к своему лону и очень медленно, с бешено стучащим сердцем, сажусь на него, чувствуя, как он болезненно распирает меня внутри...
Дорогие друзья! Приглашаю вас в свою новинку "Развод в 45. Как наказать предателя" https://litnet.com/shrt/l99g
Что нас там ждёт?
Сильная героиня, которая будет скрывать свою боль за юмором.
Харизматичный герой
Откровенные сцены и ХЭ
Немая сцена. Мы вдвоём, я и свекровь, практически плечом к плечу стоим в дверном проёме. А в кабинете, ровно напротив нас, развалившись в кресле, мой муж держит на коленях молоденькую студенточку. Она его обнимает за шею. Левая его рука лежит у неё на груди. Правая — запущена под юбку. -Елки-палки! — изумлённо выдыхает свекровь.Мне хочется присоединиться и завернуть пожестче.Но я настолько в шоке, что даже маты напрочь из головы вылетели!-Петушок! Что здесь происходит? — голосом судьи, зачитывающей приговор, вопрошает Жанна Виссарионовна.Ох, в моменте детское прозвище моего мужа звучит, как никогда, смешно.-Да какой же он Петушок? — отмираю я. — Он — совсем другое животное! Профессор хренов! В собственном доме, где за стенкой дети в рыцарей играют, лапает какую-то... нехорошую девушку!Петушок отмирает последним. Даже деваха уже начала барахтаться на его коленях, пытаясь подняться.Отталкивается от неё с брезгливым видом, как будто ему на колени кто-то по ошибке бросил змею.Его лысина становится красной, как спелый помидор.-Что вы себе позволяете, Снежана!Вот это представление! Ахаха! Петушок, да ты просто мастер по вылезанию из бесперспективных ситуаций! Аплодирую стоя!
Без презерватива я спал только с женой.
И желания пробовать незащищённый секс ещё с кем-либо никогда не возникало.
Но... Она смущается. Она пытается закрыться от моих глаз и спрятать свою наготу. И при этом задерживает дыхание при каждом моем прикосновении. Я вижу, что ей нравятся мои ласки! И желание перебарывает стыд!
И от того, как в ней соединяется неискушенность и страсть, я просто кайфую!
И я всё это понимаю о ней! Я всё это чувствую!
А еще чувствую, что ей нравится быть главной.
И... Что здесь готов уступить ей свою роль! Пусть... Лишь бы только ей было со мной хорошо.
Она была замужем.
Вот совсем ещё недавно была с этим скотом. Я помню это.
Но мозг мой воспринимает её, как что-то чистое и настоящее.
И я хочу её чувствовать! Понимать её хочу.
Будь моя воля, я был бы с ней рядом всё время — и днем, и ночью. Будь моя воля, я проник был ей под кожу, только чтобы она никогда не покидала меня! Рядом с ней я другой — мне жить хочется, мне хочется шутить, мне хорошо.
И я впервые за долгое время хочу заниматься сексом с женщиной без защиты. Я хочу чувствовать её ещё и так. Я так её хочу.
Грудь, талия, попка... Её лицо красивое с шокированными глазами. Она смотрит так, словно всё происходящее с ней случается впервые!
Её волосы растрепанные... Это всё настолько под меня, для меня, что, кажется, нет другой такой женщины во всем мире!
Задержав дыхание, неверяще смотрю на то, как приподнявшись надо мной, она приставляет мой член к своему лону.
Я ласкать её хочу!
Впервые в своей жизни я хочу пробовать женщину на вкус!
Я хочу, чтобы она кончила подо мной, как никогда не кончала с мужем.
Вцепляюсь в простыню, сжимаю её изо всех сил, только чтобы не схватить её за ягодицы и не на садить на себя. Нельзя. Я столько терпел, что просто обязан дать ей ещё немного времени. Совсем чуть-чуть... Пусть привыкнет ко мне, пусть исследует, пусть поверит в то, что я ее не обижу...
Горячий ожог влажной плотью.
Осознание того, как туго обхватывает мой член её шёлковое лоно.
И её сдавленный стон.
И из меня рвется громкий несдержанный ей в ответ!
Мне кажется, она, испугавшись чего-то, собирается подняться — привстает, упираясь ладонью в мой живот.
И да, наверное, нужно себя держать в руках! Наверное, но...
Я просто не могу больше! Яйца поджимаются так, что я просто сдохну, если она сейчас даст заднюю.
Всё происходит на уровне инстинктов. Просто руки вдруг оказываются на её упругой попке, сжимают и с силой насиживают до упора.
Она кричит, падая мне на грудь.
И я пугаюсь, что может быть сделал больно.
И скрипя зубами заставляю себя просто лежать. Просто дать ей привыкнуть к себе.
Зацеловываю её лицо, её волосы. Она пахнет сладко и нежно. Моя женщина!
Но член уже ощутил это блаженство двигаться в ней! И его теперь трудно удержать в уезде! Бедра сами дергаются вверх, желая получить ещё больше трения и толчков.
Обхватив её за бедра, насаживаю на себя снова. Мне кажется, вот так, без защиты, это что-то особенное, что-то вдвойне чувствительное...
— А-а! Мммм! — выкрикивает на каждый толчок.
— Тебе больно? — заставляю себя спросить. Я не знаю, смогу ли остановиться, если она скажет, что да. Но я постараюсь.
Замирает, словно задумывается над вопросом.
Зависнув в состоянии, когда каждое следующее движение может привести к быстрому финишу, я заставляю её посмотреть на себя. Потому что я не хочу, чтобы ей было больно! Меньше всего я хочу именно этого! Лучше уж совсем без секса.
И то, что я вижу на её лице, приводит меня в дикий восторг! Её ротик распахнут в немом крике! Её расфокусированный взгляд смотрит словно сквозь меня. Кусает губку, чтобы не стонать.
И... Ерзает на мне, выпрашивая движений!
Ей всё заходит! Ей всё нравится! И что там этот придурок говорил? Она — бревно в постели? Да нет, она точно не бревно, просто он — идиот!
— Тебе нравится, — шепчу ей на ухо, прежде чем сбросить с себя. — И это тебе понравится.
Укладываю её лицом в подушку, приподнимая попку. С этого ракурса смотрится она просто офигенно! Удерживая обеими руками за бедра, медленно вхожу в нёе сзади.
Её бедра дрожат под моими пальцами!
Дотягиваюсь пальцами до её киски, выписываю круги по мокренькой плоти, вбиваясь сильнее. И она буквально сразу же начинает судорожно сокращаться на моем члене, горячо постанывая и кусая подушку!
Теряя голову окончательно, ускоряюсь, вбиваясь в неё изо всех сил. И едва успеваю выйти и залить спермой её спину. Растираю ее головкой по нежной коже.
И снова веду себя не так, как всегда.
Обычно в следующую минуту я либо уже начинаю собираться, либо ухожу курить, если планирую второй заход.
Но... Падаю на свою подушку...
Вижу, как ее рука тянется ко мне, пальчики ложатся на предплечье и осторожно гладят мою кожу.
Она как будто пытается прочувствовать мою реакцию, понять, как я буду себя вести дальше. Она как будто боится, что я ее оттолкну! Я не знаю, откуда такие мысли! Может быть я, действительно, её чувствую, а не фантазирую об этом?
Укладываю её голову себе на плечо.
С наслаждением вдыхаю запах ее волос.
Вздохнув, кладет руку мне на грудь.
Гладит.
Гладит.
Гладит...
Он вырубается почти сразу же, когда ЭТО заканчивается.
Слава Богу, что он засыпает! Иначе я бы точно сгорела со стыда.
Лежу щекой у него на груди.
С тоской смотрю на одеяло, сбившееся где-то в районе ног Темнейшества. Мне бы как-то дотянуться и прикрыть его.
Нет, в комнате не холодно, даже наоборот.
Нет, я не замерзла.
Нет, я не помешана на заботе о нём.
Просто...
Он спокойно спит, вообще не парясь над тем, что голый! А я в полутьме комнаты и глаз сомкнуть не могу! Потому что вынуждена лицезреть все подробности работы некоторых частей тела мужчины!
Да, процесс увлекательный!
Руслан спит, а кое-что работает. Хотя по логике вещей должно было бы отдыхать...
И вот опять!
Его огромный член поднимается, приходя в боевую готовность! Мамочки! У меня от какого-то, прямо-таки священного, ужаса перед ним немеет шея! Такое ощущение, что этот орган мне угрожает — покачивается, дергается, словно пытается разглядеть объект, то есть меня, выследить и... обезвредить!
Второй такой раз я точно не переживу. Я и в первый-то еле выжила! Такое ощущение, что между ног пробита дыра и при каждом, даже лёгком движении, ноет натертая там нежная кожа.
Но я все равно зачарованно наблюдаю.
Как так может быть, чтобы Темнейшество спал, а ОН работал?
Или он не спит?
Но тогда почему не укроется?
А может, он спит и ему снится что-то этакое, эротическое, типа того, что он недавно со мной делал. И поэтому организм реагирует на сон...
Глаза продолжают упорно лицезреть эрегированный мужской орган, не желая закрываться. А мысли возвращаются к нашему сексу.
Тут, надо сказать, есть над чем поразмышлять.
Это было... Феерично. По-другому не скажешь.
Я стонала, как бешеная кошка. Бешеные кошки вообще умеют стонать? Я промочила постель, и до сих пор, если пошевелиться, ощущаю мокрое пятно! Со мной никогда ещё такого не было!
Это был вообще, абсолютно не такой оргазм, какой я изредка организовывала для себя сама. Это был Оргазм! Да, именно так, с большой буквы!
Бедра сжимаются. Между ног тянет. Я думала, что он во мне не поместится, а он поместился, да еще и как! И то, как он толкался во мне... Мамочки! Это было очень сильно и быстро, так, что кровать ходуном ходила!
Ловлю себя вдруг на том, что рука, наглаживающая его грудные мышцы, самовольно сместилась на пресс.
Ооо, а пресс у него такой, что хоть в кино снимай! Он спит, а кубики все равно прощупываются! Так и должно быть? Или он не спит?
Заглядываю в лицо. Спит. Во всяком случае, глаза закрыты.
Глажу пресс. Внизу под пупком — дорожка тёмных волос.
Нет, Ксюша, не трогай!
Волосы эти плавно перетекают в жесткие колечки у него в паху.
Прислушиваюсь к его дыханию. Дышит Руслан глубоко и размеренно.
Мысли утекают в очень опасном направлении. И я, сбиваясь с дыхания, думаю о том, какой он, наверное, приятный на ощупь.
Он проснется, если потрогать?
Ну, я же и так трогаю! Всего ощупала уже! И он, кстати, не просыпается! Так что изменится, если я просто...
Додумать я не успеваю — рука тянется к гордо торчащему вверх члену. Палец трогает головку.
Она горячая и гладкая. И влажная...
И в то мгновение когда я уже решаюсь обхватить его и сжать, Темнейшество резко подхватывается со своего места. И в следующее мгновение я оказываюсь распята под его тяжёлым телом! А та самая, не желающая никак укладываться на покой, боеголовка утыкается мне между ног.
Грудь болезненно расплющивается этими его каменными мышцами...
Кусает меня за подбородок.
Впивается губами в шею!
— Ай-яй! — пищу от невыносимости всех этих ощущений.
— Я честно пытался спать, — целует в губы своими, растянутыми в улыбке. — Ты сама виновата.
— Я...
Ну, что скажешь?
Спровоцировала, так будь добра теперь отвечать за свои поступки!
Член настойчиво толкается мне между ног. Он раскаленный! Он большой! Совсем немного, одной головкой утыкается туда, куда нужно. И я невольно сокращаюсь, предчувствуя то самое, невыносимое растяжение, которое уже пережила из-за него недавно.
— Чшш, пусти меня, — шепчет сбито, просовывая между нами свою руку.
Скользит пальцами по моим складочкам, нетерпеливо втыкается внутрь.
А потом вдруг, приподнявшись на руках, смещается вниз. Я не успеваю даже пикнуть, как он подсовывает под бедра свою подушку, раскрывая меня.
— О, нет-нет! — пищу сдавленно, сгорая от стыда. Здесь светло, и ему всё видно! И я второй раз точно не смогу! Я второй раз уже и не хочу...
Но разве тут вырвешься? Его пальцы вливаются в мои ягодицы, фиксируя на месте.
Язык касается самых чувствительных местечек, проходясь вверх и вниз. А потом он целует меня туда, прикусывая и ударяя языком по вершинке!
И мое тело выгибается ему навстречу! А мысли разбегаются в разные стороны. И я забываю о том, что второй раз не смогу...
— Её псина нагадила под лестницей! И она развесила своё белье на полотенцесушителе — позор какой! Любой может зайти и увидеть! А ночью она копалась в холодильнике и оставила на столе нож и крошки, — Анаит занудливо перечисляет все "проделки" Ксюши.
Я задумчиво киваю головой, попивая свой кофе.
Псина сидит посередине комнаты и, забавно склоняя голову то в одну, то в другую сторону, слушает наш разговор. И мне неожиданно хочется почесать ее за мягким длинным ухом. Никогда раньше особой любви к животным не испытывал, а тут вот... Потому что он ассоциируется у меня с Ксюшей.
Её трусики на полотенцесушителе? Хм... От мысли о них у меня слегка встает в штанах. Если бы я увидел или услышал о них вчера, вероятно уже дрочил бы на них в душе... Но сейчас я почти сыт. Почти. И это ненадолго.
И да, ночью мы ели. Я такого не позволяю себе никогда. Но... Она проголодалась. Что неудивительно после такого количества потраченной энергии.
Мы делали бутерброды с колбасой и сыром. Я даже и подумать не мог, что в моем холодильнике есть такие продукты. Колбасу не ел с детства наверное.
И она так аппетитно это все уплетала, что я не мог устоять. А потом ещё раз не мог устоять перед нею...
— Хорошо, что Ляйсан уже там, — скорбно сложив руки в молитвенном жесте, показывает глазами в потолок. — Иначе бедняжка сошла бы с ума от того, что творит её мужчина.
Вот только что я очень хорошо начал свой день. А до этого я замечательно провёл ночь. И даже открыл для себя новые грани секса... Это когда ты трахаешь женщину, которую долго по-настоящему хотел, которая нравится...
Проснулся утром, некоторое время лежал рядом с ней, боясь потревожить сон. И думал о том, что, оказывается, спать рядом с женщиной — это кайф! Потом принял душ. Ещё раз зашел в спальню полюбоваться на неё, всё также спящую в моей постели... И вышел на кухню в эйфории! Сделал пару глотков кофе и...
Вот зачем она мне это говорит? Зачем? Ляйсан уже давно нет! И я устал скорбеть и испытывать чувство вины! У меня, наконец-то, появился человек, рядом с которым я о нем забываю.
Чувствую, как у меня начинает болеть голова и внутри зарождается тревога. Мне знакомо это ощущение. Когда-то я даже думал, что это у меня такой вот дар предчувствия какого-то пиздеца в жизни, а оказалось — это просто психическое расстройство...
И вот оно снова со мной происходит.
Виски резко сдавливает болью.
Вот только не сейчас, пожалуйста! У меня только-только в жизни произошло хоть что-то хорошее!
Мысль о том, что я снова могу стать неадекватом, да еще при Ксюше, выводит из себя ещё больше!
И я закономерно срываюсь на Анаит, это, кстати, еще один симптом:
— Я разве спрашивал твое мнение, м? Анаит, если тебя что-то не устраивает, я могу отослать тебя в аул, откуда ты родом! — невольно повышаю голос из-за усиливающейся головной боли.
Ощущение подступающей тошноты неприятным холодком бежит по спине. Да что ж такое-то?!
Встаю из-за стола. И уже стоя допиваю свой кофе. На вкус он кажется совсем безвкусным, как будто кто-то вместо этого напитка налил в кружку чуть теплого молока.
— Что за херню ты мне приготовила? — психуя, не рассчитываю расстояние до стола и слишком сильно луплю чашкой об стол. Она рассыпается вдребезги, и только белый полукруг ручки остаётся в моих пальцах.
В глазах Анаит мелькает ужас, как будто перед ней стоит чудовище какое-то!
— Руслан, прости меня, — кидается в ноги, зачем-то падая на колени. Утыкается головой мне куда-то в живот и начинает выть, причитая на чеченском.
Срываю с себя её руки, желая только одного — побыстрее уйти и остаться одному! Во двор! На воздух! Перед глазами чёрные точки.
С трудом, медленно фокусируясь, смотрю в сторону выхода, намечая себе путь. Понимаю, что со мной что-то странное происходит, и оно даже не очень похоже на предыдущие мои отклонения.
— Умоляю, прости! Я что угодно для тебя сделаю! — воет Анаит, цепляясь за меня ещё сильнее.
В дверном проёме, ведущем на кухню, появляется Ксюша. Округлив глаза, смотрит на нас с Анаит. Да, картина, видимо, эпическая. Потому что она долго не может прийти в себя и что-то сказать.
Отрываю от себя Анаит. Шагаю в сторону Ксюши. И... В глазах темнеет окончательно. Последнее, что я помню, это то, как оглушительно больно голова встречается с полом.
Прихожу в себя от громового баса моего врача Саркиса.
— Потерял сознание на ровном месте? — поражается он. — Кажется, раньше у него подобного не было. Даже в те времена, когда он болел?
— Нет, Саркис, не было такого, — чуть ли ни шепотом отвечает Анаит.
— Какие-то странности ещё были? Может, жаловался на что-то?
— Он привел в наш дом эту девку! — понижая голос, докладывает она ему на чеченском.
— А можно узнать, вы сказали, "когда он болел". А что с ним было? — раздается голос Ксюши рядом, и я чувствую, как меня берут за руку. И понимаю, что это может сделать только она. И сначала во мне совершает радостный кульбит сердце — не сбежала, не бросила, на работу не поехала, а осталась со мной! Но потом я понимаю вдруг, что если она узнает, какой я на самом деле, то сбежит... насовсем!
— Я сам расскажу! — рявкаю, открывая глаза.
— Что вы делаете? — где-то рядом шипит Анаит.
Мои веки открываются медленно. А когда открываются, приходится сразу же захлопнуть их снова.
Потому что на лоб плюхается какая-то мокрая тряпка и капля с неё попадает прямо в глаз.
— Доктор прописал лечение. И вот этого ему не нужно! — пытается вразумить Анаит. Я не вижу, кого. Но я это и так знаю. Чувствую.
— Видите, Анаит, он улыбается. Знаете, что это значит?
— Что? — спрашивает Анаит озадаченно.
— Ему нравится то, как я его лечу.
— Ах, ну, вы же, наверное, знаете, как его выводить из подобных состояний? Вы же, наверное, уже бывали с ним в подобной ситуации?
Меня сначала окутывает Ксюшиным запахом, ее нежным чуть сладковатым ароматом, и только потом я слышу её шепот очень близко от своего уха.
— Можно я скажу ей, чтобы она ушла?
— Можно, — шепчу в ответ.
— Да он сейчас совсем ничего не понимает! Он понимать начнет только к утру! — несёт какую-то чушь Анаит.
Всё я понимаю! Что за бред?
— Тем не менее. Я получила разрешение отпустить вас на сегодня.
— Что? Да кто ты такая, чтобы меня отпускать! — шипит рассерженной гусыней Анаит.
— Кто я? Кто я... - теряется Ксюша. — Я-я-а... Мне Руслан разрешил здесь командовать!
— Ах, ну, если так! — Анаит убегает, шурша длинным платьем. Хлопает дверью.
Медленно сажусь, придерживая полотенце у себя на лбу. Перед глазами вращается комната. Голова соображает с трудом. Во рту сухо, как в пустыне. Хоть тряпку облизывай. Такое ощущение у меня бывало в юности, когда с ребятами травку пробовали курить. Но сейчас я-то точно ничего не курил!
— Он, значит, сам сесть мог! — смеется Ксюша, усаживаясь напротив меня в кресло. — А разбираться со своей цербершей предоставил мне.
— Мне было интересно, есть ли у тебя зубы.
Делает вид, словно кусает что-то в воздухе.
— И как?
— Мне нравятся твои зубы. Даже очень.
— Расскажешь мне?
— О чем?
— О том, что с тобой не так.
— Сознание потерял. Видимо, ночью ты меня слишком утомила.
— Я? — садится в кресло с ногами. Кутается в длинный халат, на ногах смешные длинные носки с оленями. Это так по-домашнему, что мне хочется вообще никуда не ходить, завалиться с ней в обнимку на диван и... организм тут же подсказывает, с чего именно мы могли бы начать... И это удивительно, потому что обычно после приступа у меня еще долго ничего не работало раньше. — Э-э, стоп! Не переводим тему! Так что с тобой? Что за болезнь такая? А то мне твои... друзья, в смысле доктор и Анаит, какой-то бред рассказали...
Ну, что они еще могут рассказать, кроме правды?
Вздыхаю.
— У меня была травма, — снимаю мокрое полотенце, стучу пальцем по левому полушарию. Внутри отзывается легким пульсированием боли. — Осколок так и не смогли достать. Иногда случаются приступы — головные боли, потери сознания, я могу стать агрессивным и разгромить пол дома...
После каждой фразы всматриваюсь в ее глаза. Боишься меня?
Но нет, страха в ее глазах нет.
— Почему не сделаешь операцию? Деньги у тебя есть, можешь поехать куда-нибудь в Германию... И достать осколок.
— Потому что...
Потому что однажды во время такого приступа я убил свою жену и ребенка. Это достаточно веская причина? Потому что я скрываю то, что со мной происходит. Если об этом узнают, меня сожрут. В буквальном смысле — и в бизнесе, и в новом проекте... Потому что блять, я поверил в то, что всё прошло! Год ничего не было! Год! Я думал, что теперь могу жить, как обычный нормальный человек, я привел в дом особенную женщину и... Вот! Всё начинается снова!
Как будто мой организм только и ждал, когда мне снова захочется жить, чтобы напрочь выбить это желание!
Если так дальше пойдет, то... В какой-то момент ей станет небезопасно находиться рядом. Но я гоню эту мысль! Я пока не готов с ней расстаться! Еще чуть-чуть...
— Потому что исход ее неясен. Может закончиться тем, что я стану овощем.
В ее глазах мелькает что-то очень похожее на жалость. А вот этого мне не надо!
Подхватывается с кресла и садится сбоку от меня. Обнимает за талию. Кладет голову на плечо.
— Мы что-нибудь придумаем... Правда?
Было бы неплохо... Но вряд ли осуществимо.
— А ты почему не в школе?
— Как я тебя тут одного брошу?
— Чем займемся? — обнимая за плечи, укладываюсь вместе с нею на диван обратно.
— Я приготовлю нам обед... Будем лежать. Отдыхать. Смотреть кино, если тебе можно...
Какой замечательный план!
Его рука медленно ползет по моему бедру вверх от колена.
Я теряю фокус и не могу сосредоточиться на сюжете.
— Мы смотрим кино! — напоминаю ему, на мгновение отрываясь от экрана.
— Мы смотрим кино, — покладисто соглашается он, но так и смотрит не в экран, а сбоку на меня.
— Тебе неинтересно?
Не могу сдержать улыбку.
Да, мне очень приятно, что ему хочется на меня смотреть. Да, мне приятно, что он никуда не спешит и откровенно наслаждается этим днем, этим временем, которое мы проводим вместе.
И я гоню прочь мысли о куче дел, которые нужно сделать по работе.
Потому что мне хорошо с ним. И я наслаждаюсь тоже...
Люблю фильмы в историческом антураже, особенно со славянским уклоном, наподобие "Волкодава" по книге Семёновой. Сейчас много новых в этом сеттинге появилось. Вот я и выбрала один, который ещё не смотрела.
Здесь, в гостиной, на стене висит огромный телевизор, по углам комнаты — колонки домашнего кинотеатра, под самим телевизором — искусственный камин. И в моих мыслях крутится неожиданная мечта — можно вот так по пятницам кино смотреть... вдвоем с ним...
И язык не поворачивается называть его про себя "Темнейшеством"! Какое же он "Темнейшество"? Он хороший. Ласковый.
На столике перед нами — нарезанные фрукты в красивой тарелочке. Мы только что поужинали мною приготовленным мясом с салатом. И он хвалил. И с аппетитом ел...
— Мне очень интересно, — отвечает он.
Но его пальцы, едва касаясь моей кожи, вновь начинают путешествие по ноге и подныривают под полу халата.
— Руслан!
— Ты смотри, смотри, — целует меня в висок. Наглые умелые пальцы приходятся по краю трусиков, легко заползая под них.
— Так! — легонько хлопаю его по руке, добавляя, надо сказать, острых ощущений и себе самой. — Тебе этого всего нельзя, понял!
Озадаченно смотрит на меня.
— С чего бы вдруг, доктор Ефимова?
— С того, что ЭТО — перегрузки и сильные эмоции! Вдруг спровоцируют новый приступ.
Он такой упертый! Ведет себя так, словно сегодня утром ничего не случилось! Как будто бы совсем-совсем ничего! Борис очень боялся за своё здоровье — прямо-таки на малейший чих реагировал, к врачам ходил постоянно. Здесь же... Полное безразличие к себе!
За ужином я попыталась сказать, что ему нужно обследоваться, но он отмахнулся и даже слушать не стал.
Меня это возмутило, до. Но кто я такая, чтобы настаивать? А кто я для него такая, кстати?
— А мы не будем меня перегружать! — уголок его губ дергается в улыбке. Смотрит так, как будто я такая, без косметики и в простом домашнем халате, — лучшая из всех женщин на земле.
— Это как? — вопрос вылетает из меня, прежде чем успеваю прикусить язык.
И судя по тому, как вспыхивают его глаза, мне кажется, он именно этого вопроса и ждал.
— О, давай, я тебе расскажу? — жарко шепчет на ухо.
И да, да! Я мгновенно вспоминаю, каким был секс с моим Темнейшеством! И, задохнувшись, вся покрываюсь мурашками.
— Я думала, ты не мастер сказки рассказывать, — шучу срывающимся голосом.
— Это не сказки. Считай, что это... мои фантазии, — прикусывает шею, ухо, от чего меня всю передергивает под ним. Судорожно втягиваю в себя воздух. — Просто я лягу на спину. Мы снимем с тебя халат. И прямо на фоне картинки Древней Руси ты сядешь на мой член.
Хищно облизывается.
Сумасшедший!
— А если кто-то войдет? — шепчу, пряча взгляд на его груди. Разглядываю крупную цепочку, обвивающую крепкую шею.
Сама понимаю, что этот мой вопрос звучит так, как будто я уже сдалась.
А я и сдалась.
Он так горячо смотрит, что я не могу сопротивляться! Да и, если честно, не вижу смысла.
— Пусть только попробуют, — усмехается он, распахивая на мне халат. — Выгоню всех на хрен.
С восторгом смотрит на мою грудь.
Где Темнейшество и где восторг! Но это точно он!
— Ох, какой ты... жестокий...
Его глаза темнеют. Неожиданно скатывается с меня, садясь на диване. Вздыхает.
— Да, Ксюш, тут ты попала в точку. Я жестокий. И иногда бываю... как бы это сказать... Даже опасным. Если почувствуешь что-то такое, от меня исходящее, то...
Он делает паузу, и я обнимая его сзади за плечи, перебиваю со смехом, не веря, что он может хоть что-то сделать мне:
— Беги?
— Именно. И вообще, если поймешь, что я не совсем адекватен, бросай меня и уезжай. И там, на той карте, что я тебе давал, есть деньги. Они твои. Купишь себе квартиру, какую захочешь.
Не верю своим ушам! Что за разговоры такие странные? У нас вроде бы только-только что-то стало получаться, а тут речь сразу о деньгах пошла, о квартирах, как будто он хочет сразу предупредить, что эта идиллия не надолго, что я для него — явление временное.
Мне хочется убрать свои руки с его плеч и... да просто взять и уйти в свою комнату! Потому что идиллия безнадежно испорчена.
И мне так жаль, что даже слезы на глаза наворачиваются.
— Мне ничего не надо! Слышишь? Если ты думаешь, что я с тобой из-за денег, то...
— Нет, Ксюша, нет, — ловит за руку, тянет к себе на колени. — Ни на минуту так не подумал о тебе...
— Тебе нельзя. Даже не смотри! — делает глоток вина из бокала.
Да разве же я на вино смотрю? Не-е-ет, конечно.
Слизывает капельку с нижней губки.
Моё тело невольно напрягается, подбираясь, как перед броском. И я бы уже давно "бросился" и "растерзал", но... мне нравится этот вечер, и то, что происходит с нами. Мне хочется еще растянуть вот это ощущение — словно предчувствие чего-то хорошего, еще лучшего, чем уже есть!
И я терплю из последних сил, чтобы не касаться ее, не обнимать, не целовать...
Но знаю, конечно, что впереди будет секс. И это как вишенка на торте.
Давно ли я пил по чуть-чуть, но каждый вечер? Давно ли это "по чуть-чуть" стабильно пару раз в неделю перерастало в "очень много"?
А сейчас мне и не надо. Мне и без спиртного — пьяно и сладко.
Я купаюсь в этом ощущении. В ощущении нужности, значимости для конкретной, определенной женщины. Нет, я не тешу себя надеждой, что она от меня без ума. Мне так и не надо. Мне и того, что есть пока за глаза.
Хотя нет! Надо! Потому что я от неё ещё сильнее без ума, чем раньше...
А она заботится обо мне.
Сама готовила ужин. Сама мыла посуду.
Зачем-то дважды померила мне температуру. Каждый раз, давая градусник, трогала губами лоб.
Принесла плед и укрыла меня...
Она заботится не так, как это делала Жасмин — вынужденно, потому что считала заботу обо мне своей обязанностью. И ничего не делала сверх нужного.
Не так, как Анаит. Вроде бы, как прислуга, но, конечно, всегда чуть больше. Скорее, как старшая сестра. И опять же так, словно я болен чем-то заразным, а она боится подхватить. То есть такая себе забота на расстоянии.
Здесь же... Искреннее беспокойство в глазах.
И третий раз за вечер ненавязчиво пытается заманить на обследование в больницу. Манипуляторша...
— Вот если бы мы сходили к доктору, и он сказал, что спиртное тебе можно, то тогда...
— Мне можно.
Мне можно, но я не буду. Почему? Потому что мне неожиданно приятно подчиняться этой женщине. Нет, не то, чтобы подчиняться, а просто... Дать ей возможность почувствовать, будто она управляет мною...
Я не хожу в больницы.
Чувствую, что если озвучу это ей, она не поймет. И в копилку моих странностей в её глазах добавится ещё одна.
Когда-то я провёл в ней безвылазно месяц. На моих руках там умерла сначала моя новорожденная дочь. Потом — моя жена. По моей вине.
Я не могу. Не вижу в этом смысла.
Досматриваем кино.
Ну, как досматриваем? Я бы и рад, честно! Но не слышу ни слова.
Слежу не за тем, что происходит на экране. Слежу за нею.
Мне кажется, она чувствует на себе мои горячие взгляды. Потому что то и дело закусывает губку. Потому что время от времени её пальцы поправляют локоны волос, собранных заколкой на затылке. Кончики крупных завитков касаются шеи...
Потому что, не отрываясь, смотрит в экран. И, такое ощущение, что почти не моргает.
— Вино нельзя... Тебя нельзя... Всё нельзя, — неожиданно для себя шучу я. — Вот она какая — жизнь в одном доме с женщиной!
— Эй! — ставит бокал на столик. Разворачивается ко мне.
Фильм идет своим чередом. Нескончаемый какой-то!
А мы снова зависаем друг на друге.
— А вот если мы..., - начинает она.
— Сходим к доктору? — с насмешкой перебиваю я. — Тогда всё будет можно?
— Скорее всего, да, — уверенно кивает она. Глаза смеются. — Но стопроцентной гарантии не дам.
— Это — дешевая манипуляция, между прочим! Но... Я готов торговаться!
Она становится на диван на колени и делает пару шагов в моем направлении.
— Да? — останавливается в десятке сантиметров от меня. — Каким будет предмет торгов?
Её халат завязан поясом и не имеет пуговиц. Это просто оружие массового поражения какое-то! Потому что он то вверху распахнется — и в вырезе становится видна грудь, то снизу распахнется до самых трусиков!
А я, между прочим, и так всё время в пограничном состоянии нахожусь между легким возбуждением и сильным.
И вот пока она двигается по дивану, снизу полы распахиваются!
И мне видно, как тонкая ткань беленьких трусиков выделяет губки.
Шумно втягиваю в себя воздух.
Заметив мой взгляд, тут же прикрывается халатом.
— Сними халат, — хриплю я.
— И за это ты завтра поедешь в больницу?
Ещё чуть-чуть и я соглашусь на все! Или... Что вероятнее, просто схвачу её и прямо вот здесь, на этом диване трахну!
Так, Алиев, убеди себя снова в том, что тебе нравится эта её игра! Ведь нравится же, правда?
Нравится. Очень. Но...
Можно ведь в нее поиграть и потом, позже?
А сейчас... Шумно втягиваю воздух, давая себе мысленное разрешение на всё. И...
В следующее мгновение она оказывается распята подо мной. Халат распахнут. А я с наслаждением располагаюсь между ее ног.
— Так нечестно, — смеется, делая вид, что вырывается.
— Я подумаю над тем, чтобы пойти в больницу.
Подумаю же не значит, что пойду?
Приподнявшись, сама целует меня в губы!
И я уже почти готов на всё...
Целую его.
Это так странно — самой его целовать.
Борису мои объятья и поцелуи уже давно были не нужны. Да я и не припомню, когда мне хотелось его трогать хоть как-то! Было. Конечно, было это. Но уже очень давно.
С Русланом... Мне кажется, что этому большому, сильному мужчине прикосновения просто вот физически необходимы.
Невозможно поверить в такое! Но я так чувствую...
У меня такое ощущение, что он словно бы привыкает к ним! Как будто его никто никогда не гладил по голове, не целовал в губы, не переплетал свои пальцы с его пальцами.
И он сначала замирает и прислушивается к себе — как будто бы пытается понять, нравится ли ему то, что происходит. А потом, решив, что да, все-таки нравится, с наслаждением отвечает!
Зависает надо мной на вытянутых руках.
Такой большой. Такой мощный. Как огромный опасный хищник!
И я с замиранием сердца протягиваю руку и... Глажу его по щеке.
Хочется сказать ему что-то такое... Особенное. Но я не знаю, что!
Сказать, что он красивый, что нравится мне очень?
Это так по-детски наивно! Разве взрослая женщина, желающая понравиться мужчине, завоевать его, будет говорить такую нелепость?
Но из меня буквально рвутся эмоции! И я не знаю, что с ними делать!
Прижимает щекой мою ладонь к своему плечу. Целует в середину.
Боже мой! Мне кажется, со мной такого никогда и не было раньше! Это так чувственно, так сладко, что внутри меня как будто что-то переворачивается. В лёгких куда-то исчезает весь кислород, и я, судорожно вдохнув, трогаю кончиками пальцев его губы.
Как могло мне еще недавно казаться, что он не самый красивый на свете мужчина? Как могло? Он прекрасен! У него такие губы...
— Руслан, — неожиданно для себя самой шепчу его имя.
Просто имя.
Ничего больше.
Но он словно только и ждал, что я хоть что-то ему скажу!
Как будто это — команда какая-то или просьба.
Со стоном срывается, яростно впиваясь в мой рот. Язык врывается внутрь, исследуя, завоевывая, сплетаясь в танце с моим языком.
Такое ощущение, что и не было прошлой ночи. Его руки так яростно срывают с меня несчастный халат, а потом и трусы, как будто Руслан изголодался по сексу!
И мне вдруг думается, что ему будет приятно, если я его раздену тоже! Не знаю, откуда такие мысли, но...
Нащупав край домашней мягкой футболки, тяну её вверх. Он поднимает руки. И я стягиваю её, специально касаясь его тела. Отбрасываю прочь. И... Не удержавшись, прикасаюсь губами к его груди.
И вот снова... Он застывает. Даже мышцы, кажется, превращаются в камень.
Трогаюь языком маленький коричневый сосок. И он неожиданно приглушенно, едва слышно стонет!
В мою голову приходит мысль... Ну, не то, чтобы я хоть раз когда-то раньше проявляла инициативу в сексе с мужем. Наоборот, я, действительно, избегала с ним близости! Потому что это всегда было... Как-то бесчувственно, что ли! Как будто бы сбросил напряжение да и дальше пошел! Я ничего, кроме отвращения, даже почувствовать не успевала!
Разве хоть когда-то Борис так реагировал на мои прикосновения? И разве хоть когда-то мои прикосновения действовали так на меня саму?
Я не успеваю даже решить, стоит ли так делать, а рука уже сама оказывается на его животе!
Скольжу пальцами по резинке спортивных штанов. Чувствую, как натянута под ней ткань. Чувствую, как его член под тканью ритмично дергается, как будто кровь поступает туда, в него, неравномерными толчками.
Я хочу это видеть!
Отметаю прочь мысли о том, что это, наверное, слишком... Я хочу!
Двумя руками тяну вниз его штаны, выпуская наружу огромный тяжёлый член! Покачнувшись, он гордо выпрямляется, устремляясь головкой строго вверх.
Руслан смотрит на меня. Я чувствую это.
А я, не смея отвести глаз, смотрю на его орган. Такая вот жизнь...
Рот наполняется слюной.
Но я не могу сама просто наклониться и взять его в рот! Это как-то... Пошло, что ли!
Или нет?
С удивлением понимаю, что хочу это сделать!
В груди сходит с ума сердце.
И я не смею поднять глаз, чтобы посмотреть ему в лицо! Потому что он подумает, что я...
— Возьми его в рот, — хрипло выдыхает он. — Я же вижу, что ты хочешь.
Эй, да как ты... Да с чего ты взял, вообще! Я еще и сама не решила, чего я на самом деле хочу!
В нерешительности ловлю иррациональную панику.
— Ксюша, — ласковые пальцы прикасаются к моему подбородку, поднимая лицо вверх. Встречаемся глазами. — Я хочу по-другому... Но боюсь тебя испугать.
В каком смысле "по-другому"? Это как вообще?
Я, наверное, "по-другому" не хочу даже пробовать!
Отрицательно качаю головой.
— Позволь мне, — он выдыхает это так горячо, таким сорванным шепотом, что я вдруг понимаю, что он ведь точно не сделает мне ничего плохого! Просто... Видимо, это какой-то новый вид секса?
Даже смешно становится! Ну, какой новый вид, в самом деле, Ксюша? Может, он извращенец просто?
В ответ на эти пугающие мысли мое тело неожиданно решает, что ему не помешает немного извращенств, и я ощущаю, как между ног становится влажно, а по бедру течёт! Да я сейчас от одних разговоров ему весь диван промочу! Так бывает, вообще? Или я сама — извращенка?
Я, конечно, ничего не отвечаю! Но, видимо, ответ ему и не требуется!
Он отрывисто командует:
— Закрывай глаза. И ничего не бойся.
Я не собираюсь подчиняться этим приказам! Вот еще! Глаза закрывай!
Но они сами захлопываются! Предатели!
И в следующее мгновение его большой палец надавливает мне на подбородок, заставляя открыть рот. Проводит пальцем по зубам, по языку, по нёбу. Мне хочется сглотнуть, потому что во рту откуда-то берётся столько слюны, что кажется, вот-вот с губ капать начнет!
А потом в мои губы упирается головка члена...
Глаза шокированно распахиваются. Как будто она впервые в жизни видит член. Так близко.
Я не хочу знать, как там у неё было с Борисом! Достаточно и того, что я слышал уже от него. Что она там? Бревно в постели? Не давала ему?
Или просто не хотела его?
Это потому что он — мудак.
Я, конечно, тоже. Но...
Прошлой ночью я понял одну очень важную для меня вещь. Секс с любимой женщиной не равно просто сексу! Это не просто физика, нет!
Мне впервые в жизни важно каждое прикосновение женщины, каждый её несдержанный стон, каждый взгляд! Мне впервые в жизни её кайф важнее, чем мой! А ей вчера было хорошо со мной. Я знаю. Я чувствовал.
Я впервые в своей жизни выбрать не могу, чего мне больше хочется — заняться с ней сексом или потянуть ещё время, предвкушая, как буду... заниматься с ней сексом.
Но сейчас уже всё... Назад дороги нет.
Упираюсь головкой в её сомкнутые губы.
Встречаемся взглядами.
Её — шокированный, смущенный.
Кладу ладонь ей на затылок.
— Давай. Возьми его... В рот, — хриплю, не узнавая своего голоса.
Взмахивает ресницами, пряча от меня смущенный взгляд. Щеки её становятся пунцовыми. Как девочка, ей-Богу!
И медленно открывает рот, позволяя мне всё!
Вдавливаюсь в него одной головкой. Замираю.
Чувствую, как она несмело касается там, внутри, языком. Как кончик языка обводит по кругу, как трогает вершину. Как будто исследует, как будто пробует на вкус.
Эти её исследования удивительным образом действуют на меня. Самый изощренный профессиональный минет, каких в моей жизни было множество, так не действовал!
Возбуждение горячей волной прокатывается вниз по позвоночнику. Я напрягаюсь, как перед оргазмом, инстинктивно толкаясь глубже ей в горло.
С мычанием сглатывает с моим членом во рту, сжимая его сильнее, вспарывает коготками мне бедро.
От нестерпимой волны возбуждения у меня темнеет в глазах!
Пытается вывернуться!
— Нет-нет... Ещё! Ещё... Малыш... - сорванно шепчу я, едва удерживаясь, чтобы не воткнуться снова.
Пытаюсь немного отдышаться и одновременно успокоить её. Массирую пальцами ее затылок.
Её ладошка вдруг ложится на основание моего члена. Сжимает там, заставляя меня замереть от потрясающих ощущений.
Контролируя глубину погружения, медленно насаживается ртом. Нижняя губка красиво сминается... Ох! Сжав челюсти, едва сдерживаюсь, чтобы не кончить.
И ещё. И ещё. И язычок трогает головку одновременно...
Поощрительно глажу пальцами её волосы.
Это так... Только одной маленькой детали не хватает...
— Ксюша, — зову, заставляя посмотреть на меня.
Взгляд её невинных глаз и вид моего члена у неё во рту, явно диссонируют, но это очень горячо выглядит! Очень!
Так что я забываю о том, что хотел с ней нежничать и не спешить! И, удерживая за шею, делаю несколько быстрых сильных толчков ей в рот, чувствуя сопротивление языка, то, как она судорожно сглатывает и то, как пытается прикусить мой член!
— Ааа, — кричит, уворачиваясь.
С огромным трудом перебарываю дикое желание продолжить вколачиваться в этот рот и... отпускаю.
— Иди ко мне!
Падаю на спину, увлекая на себя. Помогаю перекинуть бедро через свои бедра. Садится, чуть придавливая член попкой.
Стаскиваю окончательно болтающийся где-то на её локтях халат. Отбрасываю.
Упираясь ладонями в живот, выпрямляется на мне.
Красивая. Тонкая талия. Достаточно большая упругая грудь с маленькими розовыми сосками. Капелька пупка. Отодвигаю в сторону ткань трусиков.
Пальцы погружаются в мягкую сочную мокренькую плоть. Дергается на мне, чувствительно придавливая член попкой.
С рычанием вцепляюсь обеими руками в её бедра и, отодвинув в сторону ткань, втыкаюсь во влажную горячую тесноту. От непередаваемых ощущений впечатываюсь головой в подушку.
От того, как она, вскрикнув, падает мне на грудь, хватая воздух губами, меня снова сносит в какое-то безумие!
Затылок немеет, тело выходит из-под контроля.
Сжав в своих объятьях, сильными глубокими толчками трахаю снизу, выбивая громкие стоны.
От этих её горячих стонов, от того, как судорожно вцепляются её пальцы в мои плечи, яйца поджимаются, как перед оргазмом. А мне мало! Так мало... Я еще хочу!
Заставляю сесть на мне ровнее.
Отвлекаю себя.
Разрываю тонкую ткань трусиков, чтобы не мешали и не закрывали мне обзор. Сжимаю пальцами её соски.
Медленно красиво двигается. Волосы, растрепавшись, скрывают лицо.
Сжимаю ягодицы, скользя пальцами между ними. Испуганно ахает, сжимаясь на мне, пытается увернуться от моих прикосновений!
— Тшшш... - шепчу ей. — Пусти меня... Тебе понравится...
Мгновение её сомнения... Зажимаю на себе плотнее. Врезаюсь снизу. Врезаюсь еще. Пальцем настойчиво массируя между ягодиц.
— Ру-услан! — шепчет истерично и сорванно. — Нне на-до! Нет!
Но я чувствую, как она течёт на мне. Я весь в её соках.
Я чувствую сладкий запах её возбуждения.
Её нравится, когда пожестче!
Дышу, как загнанное животное.
Под черепной коробкой искрит. Хоть бы не ебнуло инсультом, блять! Только не сейчас!
Даже притормозить уже не могу!
Это такой кайф! Просто отрыв башки!
И я уже почти всё! Почти...
При следующем толчке, протыкаю её пальцем сзади.
Громко кричит.
Её передергивает в моих руках. Бедра трясутся. Откидывается назад так, что я едва успеваю поймать.
Стонет, сжимая меня своими внутренними мышцами так сильно и судорожно, что я тоже начинаю кончать.
Где-то на крешке сознания я помню, что надо выйти из неё, но... Эти последние мгновения, когда женщина уже всё, а ты еще ощущаешь её удовольствие своим членом... Когда она прижимается губами к твоей шее... Когда её руки вцепляются в тебя... Это просто невозможно.
С непередаваемым кайфом кончаю в неё.
Укладываю к себе на грудь.
Она вся в испарине. Волосы влажные.
Послушно устраивается на мне, подложив под щеку ладонь. Губы на мгновение прижимаются к моей груди в районе сердца.
Замираю, впитывая в себя эту нежность.
Словно чувствуя, насколько мне приятны её прикосновения, начинает снова, как прошлой ночью, гладить по груди...
Мне кажется, головная боль и слабость, которые мучили целый день после приступа, сами собой куда-то испаряются...
Мои уши, наконец, начинают слышать кино. О! А оно еще и не закончилось даже!
— Завтра утром едем в больницу, — неожиданно заявляет она.
— Что? — смеюсь я.
Но... На самом деле... Эта её забота почти так же приятна, как прикосновения! И я готов сдаться ей. Только пусть всегда будет со мной.
— Ты обещал! — возмущённо.
— Ну, предположим, не обещал, но... хорошо. Я съезжу.
— Мы.
— Что?
— Мы съездим...
Улыбаюсь, как дурак, бессмысленно пялясь в экран. Ничего не понимаю из того, что там происходит.
Прислушиваюсь к её дыханию, к тому, как оно очень быстро становится размеренным и тихим...
И я счастлив.
— Руслан, ты прости, я не могу сейчас... Я перезвоню!
— Ксюш, а ты где? — спрашивает вкрадчиво.
А я легко могу себе представить выражение его лица сейчас. Хищный наклон головы. Суровый пронизывающий взгляд из-под насупленных бровей.
Только... Я больше не боюсь этих его страшных взглядов!
— Я урок веду. Я перезвоню. Не могу, правда!
— Урок? Сейчас? — ну, не могу я при ребенке объяснять, что урок веду на дому, что у меня ученик с особенностями развития, что такая практика существует в школе. Но я потом обязательно объясню! — Ну, хорошо.
Отключается.
Я даже представляю себе его недовольство. И то, что он мне будет говорить, когда мы увидимся...
Зависаю в этом своём персональном счастье. На мгновение позволяю себе окунуться в воспоминания. А они такие...
Я так ошибалась на его счет! Я такой дурочкой была! Слушала Бориса и думала, что Темнейшество — жестокий и злой человек.
Но он не такой! Он ласковый, он нежный. И там, под бронёй, которая скрывает и чувства его, и истинную суть, он эмоциональный очень и отзывчивый, и...
Так, Ксения, собралась и работаем!
— Так, Серёжа, работаем! Звуко-буквенный состав слова ель выполнил? Та-а-ак, хорошо. Вижу. Но выполнил ты его не совсем верно. Мы же с тобой, кажется, договаривались, что в начале слова буква "е" образует два звука. Вспоминай, какие?
Серёжа аутист.
Он всё запоминает по картинкам. Не на слух, не по прочитанным словам. Только по визуальным образам. Ну, и, конечно, отставание в развитии имеется. Звуко-буквенный разбор слов дети осваивают ещё в третьем классе. Серёжа должен быть в восьмом...
— Карточка "колючие", — говорит он и достаёт из стопочки карточку с изображенными на ней елью и ежом. Там схематично записано правило образования звуков для данного случая.
Повторяем его в очередной раз.
На экране моего телефона мелькает входящее сообщение. Звук отключен — Серёжа сильно отвлекается на звуки. Но я успеваю увидеть, что это Руслан.
Губы сами растягиваются в улыбке.
Нетерпеливый какой!
И я снова отвлекаюсь, представляя себе, как захожу к нему домой. Как бросаюсь в его объятья! Спрашиваю: "Соскучился?" И он, конечно, отвечает: "Очень". И я ему: "И я по тебе!"..
К семи часам вечера урок подходит к концу.
— Ксения Павловна, это вас машина ждет? — спрашивает Сережин дедушка.
Дедушка у Сережи — бывший военный, бывший серьезный чин. Отец тоже был военным. Погиб при выполнении служебных обязанностей. Мама два года назад умерла от рака. И вот Серёжа, аутист, надомник, остался один на один с дедом.
А когда деда не станет, мальчика ждет незавидная судьба, потому что один он не может...
— Не знаю, — выглядываю вместе с ним в окно.
Машина большая, чёрная. Похожа на ту, в которой Руслан увозил меня из дома.
— Давайте-ка я вас провожу!
— Да это, скорее всего, за мной! Я просто отсюда машину толком рассмотреть не могу!
Читаю сообщение от Руслана:
"Я тебя заберу через 15 минут".
Ну, вот примерно столько времени и прошло! Как только он узнал о том, где я нахожусь? Сережа с дедом живут за городом в большом добротном доме с садом.
— Это за мной! Альберт Валерьевич, в пятницу, как обычно в пять. Повторяйте с ним правила. И каждый день читаем. По будильнику, как обычно.
— Спасибо вам, Ксения Павловна, что не забываете моего пацана. Другие-то учителя давно уже бросили ходить. А вы всё ходите...
Вот то, что они не ходят, это, конечно, просто... гадость! Им, вообще-то, отдельно доплачивается за каждого надомника! Но... Попробуй скажи такое нашей директрисе! От родителей жалоб нет? Значит, можно вести уроки так, как хочешь...
Прощаюсь и выбегаю на улицу.
Чем ближе подхожу к машине, тем яростнее стучит мое сердце. От предчувствия встречи. От того, что вот сейчас, через мгновение, я снова увижу его! И мы вместе проведем весь вечер! И потом наступит ночь...
В сумерках водителя не видно. Но он коротко сигналит мне и мигает фарами. Я даже не успеваю задуматься, почему мое Темнейшество ко мне не вышел. Просто дергаю дверцу, открываю и плюхаюсь на переднее кресло...
— Добрый вечер, Ксения! Вас оказалось нелегко найти!
На месте водителя сидит Арам Дворновский, человек, с которым меня на приеме у губернатора знакомил Руслан.
Почему-то первое, о чем я думаю — это то, что с Русланом могло что-то случиться! Потому что он же написал, что приедет за мной! А вот, в итоге, сюда приехал его знакомый!
Авария? Очередной приступ?
— Что с Русланом?
— Ой, нет! Вы не пугайтесь так! С Русланом всё в порядке, я думаю. Просто нам нужно с вами лично побеседовать...
— Кому это нам? — кошусь на заднее сиденье, но там никого. — И о чем?
Не знаю, почему, но у меня возникает предчувствие, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет! И я с тоской оглядываюсь на окна Альберта Валерьевича, надеясь, что он смотрит. Потому что если меня сейчас будут увозить силой, я просто выпрыгну из машины!
— О Руслане, конечно. Дело в том, что ваш... мужчина рассчитывает на достаточно высокую должность в нашем министерстве. И мы... Так сказать, должны проверить досконально его на соответствие этой должности.
Он делает многозначительную паузу. И я, не выдержав, спрашиваю:
— Так проверяйте! Я здесь при чем?
— Нам нужна кое-какая информация об Алиеве. За неё мы готовы заплатить.
— Вы предлагаете мне следить за ним? — фыркаю от смеха я.
— Не следить, что вы! Вы поймите. В скором времени этот человек получит немалую власть. Как он ею распорядится? Мы должны понимать, кому доверили...
— Разбирайтесь без меня!
— У Алиева в домашнем кабинете есть кое-какие документы. Если вы сфотографируете их и пришлете нам фотографии, то на ваш счет поступит вот такая сумма.
Он тыкает мне под нос своим телефоном, и я вижу на экране цифру размером в три моих зарплаты.
— Что ж там за документы такие? Да и, может, у него там тонны этих документов! Как я пойму, что именно нужно?
— Во-о-от, это уже более логичный разговор, — видимо, он решает, что я согласилась. — Мы вам всё объясним. В рамках разумного, конечно. Где найти, кому прислать, что там должно быть написано... Так что, вы согласны?
— А я возьму и расскажу Руслану, какие за его спиной делишки происходят!
— Тогда я не смогу гарантировать, что вы не сядете вместе с ним. Потому что если у нас этих документов не будет, Алиев, вероятно, вместо высокого кресла в госструктурах разместится в скором времени на нарах. Вы пойдете, как соучастница!
Что за бред?!
Выскакиваю из машины.
Он кричит вслед:
— Вы подумайте, Ксения! Я вам позвоню! И не стоит о нашем разговоре рассказывать Руслану. Помните, что мы просто проверяем его на соответствие и пытаемся помочь, в первую очередь ему самому. Потому что под него роет фсбэшники, а мы хотим прикрыть нашего человека. Если он узнает, может занервничать, глупостей наделать...Подумайте! Я вам сейчас сброшу свой номер...
Ага! Прям сейчас подумаю!
Набираю Руслана.
— Ну, и где ты? В школе уже свет погас везде! — недовольно.
— Руслан я за городом. Сейчас адрес пришлю. Я всё объясню. Ты заберешь меня?
— Давай адрес...
Ещё совсем недавно я думала, что уже научилась его понимать. Что чувствую его эмоции, что даже в какой-то степени способна влиять на них!
Но вот я сажусь в машину вперёд, на пассажирское и... Он молчит.
Борис уже орал бы на его месте. Хотя... Борис не очень-то интересовался моей жизнью. Наверное, и не заметил бы, что я задержалась после работы. Если, конечно, не нужно было бы накрыть стол для его гостей...
Мне начинать оправдываться?
Или что?
Хотя! С чего бы это вдруг?
Я ничего плохого не делала! Я работала! Я ж не думала, что Темнейшество снизойдет до того, чтобы приехать за мной в школу!
А вот ведь снизошел...
Смотрит строго на дорогу. На меня ни взгляда.
И вот я уже немного ощущаю что-то такое... как приближение грозы — когда в природе всё замирает перед бурей! Я не хочу бурю! Мне очень нравилось то, что было до этого.
Что сказать?
Уже можно начинать оправдываться?
Вот ведь тяжёлый человек! Такой тяжёлый, что я всё никак начать говорить не могу! Не знаю даже, с чего!
Смотрю сбоку.
Лицо — каменная маска. Глаза смотрят из-под недовольного прищура. Кажется, если он сейчас бросит на меня взгляд, я точно порежусь о сталь. На скулах время от времени играют желваки.
Я его такого даже немного боюсь.
Мысль о том, что я должна сделать, приходит в мою голову неожиданно.
Торопливо отстегиваюсь, чтобы не передумать.
Становлюсь на колени прямо на своём сиденье.
Он тактильный очень. Его потрогать нужно.
И он растает. Ведь растает же?
Даже не смотрит в мою сторону! Что, не интересно тебе, что я тут творю? Темнейшество, блин, бесчувственное!
— Останови! — командую, мгновенно ощущая, как эпицентр бури из какой-то близкой, но находящейся пока не здесь точки, мгновенно смещается в центр салона машины.
— Зачем?
— Надо!
Съезжает на обочину. Останавливается.
Встаю на колени. Поворачиваюсь в его сторону.
Протягиваю руку.
Мамочки! Когда я это придумала, мне казалось, что всё так просто — руку протянула, погладила и нет проблем. И он, конечно, сразу растает, да, Ксюша?
А вот... Боюсь! Вдруг отбросит мою ладонь, не дав даже коснуться себя? Вдруг заорет что-то типа: "Не трогай меня!"
Я не хочу, чтобы орал. Я не хочу, чтобы... Я боюсь, что то, что было вчера, будет испорчено и не повторится больше никогда!
Так и зависаю. Как дурочка. С протянутой рукой. На коленях. Голова макушкой в крышу упирается. Что делать? Как из этого выплывать теперь? Как обратно отмотать и просто молча ехать до дома?
А вдруг... Вдруг правда то, что он свою жену убил? Вдруг он, на самом деле, подвержен таким припадкам ярости? Проблемы со здоровьем у него ведь точно есть! А поход в больницу он перенёс на понедельник...
— Скажи мне, что там не другой мужчина, — вдруг произносит он первый. И это как-то так звучит. Зло, отрывисто, но при этом и неожиданно больно...
— Где это "там"? — туплю от неожиданности я. — А-а-а! Там?
Машу рукой себе за спину.
Разум подсказывает, что шутить с этим мужчиной именно сейчас не стоит! И даже не просто не стоит, а опасно, противопоказано, НЕЛЬЗЯ! А дурной язык уже выдает шуточку:
— Там было целых два мужчины!
Он замирает. И очень медленно поворачивает голову в мою сторону. И вот я лицезрею грозу! Она буквально над моей головой! Я явственно вижу яркие всполохи в глазах Руслана! И если молния сейчас шандарахнет, то прямо мне в голову!
— Одному пятнадцать, второму скоро семьдесят! — выпаливаю я. — Оба не в моем вкусе.
Сидим. Смотрим друг на друга.
О чем он думает? В его глазах я вообще ничего прочитать не могу!
— И что ты с ними делала? — все также холодно и сердито.
— С первым учила правила русского языка. Со вторым, правда, успела чаю попить, пока тебя ждала.
Был, правда, ещё и третий, но... Тут хоть бы для начала насчет первых двух оправдаться. А там, попозже, может и до третьего дойдет. Но третий так-то вообще от меня никак не зависел! Я с ним общаться не желала!
— Почему не сообщила мне, где будешь?
Ну вот! Ну, наглость же! Я с чего вообще должна сообщать? Ты мне кто? Муж?
Но говорю почему-то другое. Вообще бред несу. Из тех своих фантазий, которые неуместно придумывала на занятии с Серёжей.
— Соскучился по мне?
— Что? — мой вопрос, кажется, сбивает его с толку.
— Я вот по тебе соскучилась.
Рука протягивается в его сторону сама.
А я с ужасом смотрю на неё в ожидании, что все-таки сейчас шандарахнет молнией!
Но... Пальцы касаются его небритой щеки. И... ничего не происходит!
Хотя, конечно, кое-что происходит все-таки.
Он медленно моргает. И выдыхает.
Уже без опаски тянусь к нему, касаясь губами виска.
— Бури не будет? Я бурю не хочу, — шепчу ему на ухо.
Сильные руки, обхватив за талию, очень ловко втягивают меня к нему на колени.
Не могу сдержать довольный смех!
Не будет никакой бури!
И он нормальный! Он вообще самый лучший! Да, мы пока еще просто мало друг друга знаем. Но это быстро пройдет. Немного ласки и дикий зверь станет домашним! И ничего это не самоуверенно!
— Буря будет, Ксения! — говорит строго. Но руки гладят мою спину в противовес тону голоса, ласково, нежно. А потом горячо сжимаются на ягодицах! — Обязательно. А в следующий раз будет целый ураган. Скажи мне, будет еще один такой следующий раз?
— Не будет! Не будет никакого следующего раза!
Целую его первой...
— Руслан, под тебя копают. И серьезно. Если уже на меня вышли, то значит, пробивают все твое окружение.
— Я так понимаю, старый губернатор теряет позиции перед новыми выборами.
— Правильно понимаешь. Нам нужно поддержать нашего человека. Тогда и насчет тебя планы не будут меняться.
Политика явно не моё.
Но я никогда не был бизнесменом сам по себе. Я — часть крупной сети, целого конгломерата, который создали мои соотечественники и близкие им люди.
И есть люди, стоящие на этой лестнице власти гораздо, гораздо выше меня.
И когда мне сказали, что нужно будет занять одно важное кресло в комитете по жилищному строительству, я не отказывался. Зачем? Если решили именно мне предложить, значит, во мне увидели перспективы. А моя компания так и будет подчиняться мне, даже несмотря на то, что её придется переоформить на другого человека...
С одной стороны, хорошо быть частью чего-то большого, сильного — тут тебе и поддержка, и определённого рода забота, и защита.
С другой... С другой, если ты где-то даешь слабину, то не жди, что это будут постоянно прощать. Да, помогут, да, поддержат. Подождут. А дальше могут и заменить на кого-то более удачливого. Но, конечно, ни при каком раскладе в бедности меня не оставят...
— Ты помнишь ту, старую историю с парковой землёй, выданной под строительство коттеджей? У тебя сохранилась какая-то документация по ней?
История нехорошая.
С неё, можно сказать, началась чёрная полоса в моей жизни.
— Аман, ты хочешь сказать, что кто-то снова пытается разворошить это дело?
— Да, Руслан, у нас такие сведения, — и я всей кожей буквально чувствую, что он хочет сказать что-то такое, что мне точно не понравится сейчас. И заранее успокаиваю себя, уговариваю потерпеть и не сорваться. — Я к чему про окружение сказал...
Плохое предчувствие и... злость буквально волной накатывает!
— Аман! — поднимаю вверх руку, заставляя его замолчать. — Ты хорошо знаешь всё мое окружение. Все — наши люди. Все проверены. И если ты сейчас собираешься сказать что-то плохое о моей женщине, то я ее, естественно, пробил. И с её... бывшим мужем моя фирма давно работает. Она не может работать на кого-то, кто копает против меня!
— Я рад, что ты так уверен в этом, — удовлетворенно кивнув, Аман бьет себя ладонями по коленям и встает из кресла. — У нас были сомнения. Я предупредил тебя. Дальше ты смотри сам.
Провожаю до двери.
Прощаемся.
Долго сижу в кабинете за столом.
Думаю.
Эти намёки пока ничего не значат. Но...
Вокруг меня что-то затевается. Что-то, что грозит мне проблемами. И то, что здесь была упомянута Ксюша, ничего хорошего не сулит.
Но пока я всё контролирую. Ведь контролирую же?
Завтра я выясню, кто конкретно и как именно собирает на меня информацию. Хотя догадки, конечно же, есть... И всё разрулю.
А сегодня у меня... Сегодня меня ждет вечер с любимой женщиной. И я его жду! Как ребенок ждет праздника — с предчувствием радости.
И мне нетерпится поскорее начать праздновать...
Я придумываю, чем бы будем заниматься, как проведем этот вечер, как останемся вдвоём в доме...
Заезжаю домой.
А её нет.
А вот Ваха, который должен был забрать её с работы, наоборот, на месте.
— Ваха, а ты почему Ксению не забрал?
— Так, Руслан Усманович, она мне еще с утра сказала, чтобы я не приезжал. Что у неё будет дополнительный урок поздно. И она сама доберется назад.
— Так. Скажи мне, у тебя до скольки рабочий день?
— Ни до скольки.
— Что это значит?
— То, что я пять дней из семи живу круглосуточно у вас.
— Вот именно. Ты должен был забрать её и довезти до дома. Это я тебе сказал.
— Я понял, Руслан Усманович.
Она просто не хочет причинять неудобства. Я её понял. Ей почему-то кажется, что если Ваха приедет за ней, то значит это оторвет его от каких-то других важных дел. Ну, и тот факт, что она якобы не имеет права распоряжаться ничем и никем в моем доме... Тут надо что-то менять... Объяснять...
— Давайте, я съезжу?
— Нет, я сам.
Потому что я соскучился. Да...
...И вот, наконец, этот момент. Она на моих коленях в моей машине.
Мне кажется, я весь день этого ждал.
Пытливо заглядывает в глаза, обнимая мое лицо ладошками.
— Не будет! Не будет никакого следующего раза! — горячо обещает мне.
— А что будет? — спрашиваю, сжимая её ягодицы.
Мы на обочине практически в центре города. Мимо проносятся машины. Парковаться здесь нельзя. И надо, конечно, ехать. Но...
Я физически не могу разорвать контакт! Это такое чувство особенное. Как будто она проросла в меня. Как будто мы — две половинки одного целого, которые, наконец, встретились, нашли друг друга. И каждое расставание заставляет натягиваться до боли те нити, которые нас связывают.
— Мы будем вместе? — отвечает вопросом на вопрос.
— Да, — киваю, подтверждая. — А еще?
Я и сам не знаю, что хочу услышать.
— Я буду тебя любить...
Но она, оказывается, знает.
HAMMALI, Женя Трофимов "Я за тебя молюсь" (Можно послушать в моем тг-канале — ссылка во вкладке "Обо мне" ПК-версии Литнет)
"Любить" — это что-то новое, из её мира, не из моего. Но звучит, надо сказать, очень воодушевляюще.
Пытается переместиться на пассажирское сиденье. И я понимаю, что нужно ехать! А отпустить не могу... Наверное, это такой побочный эффект этого слова. Тяну обратно, ловя губами её губы.
— Почему ты смеешься? — улыбающиеся губы касаются моих губ.
И я целую её улыбку.
Я смеюсь? Правда?
Это непроизвольно...
— Потому что мне...
Нужно говорить какие-то признания. Я это понимаю. Чувствую, что ей их хочется. Но я этого не умею. Никогда не говорил. Даже матери в детстве в любви не признавался.
Но сейчас я переполнен чем-то, чему не нахожу названия! И это сильное, непонятное чувство так бурлит и плещется во мне, что я хочу его притупить как-то, хоть немного уменьшить, чтобы включить голову. И чувствую, что надо словами...
— Мне хорошо с тобой.
Говорю, и сердце неожиданно срывается в тахикардию, на мгновение замирая перед этим.
Я не знаю, что для неё значат эти мои слова, что, в принципе, такие слова могут означать для женщины, но... Видимо, что-то значат.
Потому что она целует меня в губы. Мягкий тёплый язычок уверенно скользит в мой рот.
В моей голове начинают просчитываться по-пацански нелепые варианты — где тут можно свернуть в тихий тёмный дворик.
И я не желаю слушать голос разума, который занудно твердит, что в машине сейчас будет быстро и скомкано, а у нас впереди вся ночь и удобная постель, и куча времени. И там ей со мной точно будет хорошо.
Чуть ерзает на моих коленях, придавливая собой и без того до предела возбужденный член. Сжимаю её попку, удерживая в одном положении. Потому что еще немного, и все мои хорошие намерения полетят к чертям!
И ладно бы на ней хотя бы были брюки — это, наверное, смогло бы меня удержать! Но на ней длинная шёлковая юбка, которая сейчас собралась высоко на бедрах!
И я членом через ткань одежды ощущаю её горячую кисочку, которая призывно трется об меня!
В черепной коробке искрит от желания и нетерпения. А пальцы сами, вопреки моим приказам, каким-то чудесным образом уже поглаживают её между ног, нащупывая мокрый перешеек трусов...
Она такая ласковая. Её руки, не останавливаясь, наглаживают мою голову, лицо, шею. И я под этими прикосновениями, как пластилин — она может лепить из меня, что пожелает.
Горячо вздыхает мне на ухо.
— Хочешь меня? — шепчу ей.
Я и сам знаю, что хочет. Я чувствую.
Но мне очень хочется, чтобы она сказала об этом.
— Да-а, — выдыхает еле слышно.
Во мне словно взрыв происходит! Член болезненно дергается, требуя выпустить его на свободу. И становится пофиг, что здесь стоять нельзя. Врубаю аварийку и кладу её руку на свой ремень.
— Давай. Выпусти его.
— Ммм, какой ты, — шепчет игриво, сжимая через ткань головку.
Какой? Да, я невменяемый просто от наших с тобой игр!
— Какой? — мешая друг другу, расстегиваем вместе мой ремень.
— Большой. Красивый.
— Это ты про мой член сейчас?
— Снова смеешься! — фыркает она, расстегивая молнию. И, оттянув резинку трусов, наконец, выпускает изнывающий ствол наружу.
Да уж мне сейчас точно не до смеха!
— Вспомнил просто, какая ты строгая и недоступная перед своими учениками в школе.
— И какая развратная с тобой? — произносит страдающим голосом.
— Не развратная, нет, — подтягиваю к себе за ягодицы, одновременно отодвигая в сторону полоску тонких трусиков. Ты именно такая, какая мне и нужна. Не такая, как моя жена, которая признавала секс только как способ зачать детей. И не такая, как все остальные, кто у меня был, которые за деньги готовы были исполнить, что угодно. — Именно то... Что... Нужно...
На член она садится сама. Дергая за бедра, насаживаю до упора.
Одновременно стонем, касаясь друг друга губами.
Мимо на скорости проносятся машины. Гудит, как растревоженный улей, вечерний город. И это всё, как фон, как обрамление, для лучшей на свете картинки — моя красивая женщина сидит на моем члене в моей машине. И её не парит, где мы находимся! Ей просто хорошо со мной...
Красиво выгибая спину, медленно двигается на мне. Волосы рассыпаются по плечам.
Глажу тонкую спину, с восторгом глядя на неё. Ловлю каждый её вздох, каждое движение.
Моя! Никому её не отдам!
На заднем сиденье, где-то на букете цветов, который я для неё купил и так и не отдал пока, бесконечно вибрирует мой телефон. Но у меня сейчас и в мыслях нет его искать.
Оргазм подступает, накатывая волнами при каждом её движении. И я больше не могу терпеть...
Прижимаю крепче, впечатывая её грудью в себя. Вбиваясь снизу, затрахиваю быстро и сильно.
Её стоны просто разрыв башки какой-то! Я от них просто... Не могу больше!
Судорожно дернувшись, с воплем плотно и ритмично несколько раз сжимает меня своими мышцами внутри.
И я взрываюсь до искр из глаз. Как, кажется, никогда прежде. Как всегда с ней...
Бережно обнимаю, устраивая её голову у себя на плече. Целую влажную шейку.
В салоне насыщенно пахнет нашим удовольствием.
И я еще в ней...
— Я буду тебя каждый вечер с работы забирать, — смеюсь я.
— Угу, — шепчет заплетающимся языком. — Специально буду задерживаться, чтобы ты был такой, как сейчас...
Да я с тобой такой всегда! Невменяемый...
Возле дома Руслана припарковано несколько машин. Я, конечно, вообще не склонна запоминать марки автомобилей, но сейчас почему-то уверена, что не видела их раньше.
Остановившись рядом с ними, Руслан достаёт телефон и набирает кого-то.
Берусь за ручку, собираясь выйти, но он кладёт руку на мою ладонь и сжимает, не позволяя. Откидываюсь в кресле, без слов понимая, что он хотел сказать.
Молчу, не решаясь лезть к нему с вопросами. Может, так и надо? Мало ли... Может, к нему друзья приехали неожиданно без приглашения. Или, наоборот, он их сам пригласил, просто мне не сказал. У Бориса такие вещи в порядке вещей были.
— Ваха, а что происходит, м? Почему ты меня не предупредил? — хмурится, глядя в одну точку куда-то на высоких воротах.
Ваха что-то сбивчиво и как-то слишком уж панически отвечает.
Ворота открываются. Оттуда выходят несколько огромных и страшных мужиков Почему-то в военной форме. Все бородатые, все нерусские, все с оружием в кобурах, размещённых на поясах.
— Сиди здесь, — резко бросает он, выходя из салона.
И мне очень хочется спросить его, опасно ли то, что происходит. И что, в конце концов, это значит! Но я, кивнув, просто с ужасом смотрю на то, как "военные" обступают его со всех сторон. Приветствуют друг друга, как знакомые, но напряженно. Это ощущается даже отсюда, из машины.
Слышу, как Руслан говорит, кивая в мою сторону:
— Не пугайте девушку.
— Шеф приказал и её завести в дом, — поясняет один из бородачей.
— Тогда она пойдет со мной, — Руслан слегка толкает одного из мужчин плечом в плечо и, выйдя из круга, идет в мою сторону.
Я ничего не понимаю, конечно! Но я чувствую опасность! Я прямо-таки всей своей кожей её ощущаю!
Открывает дверцу, протягивает руку:
— Ксюша, нужно зайти в дом.
— Руслан, что случилось? — вцепившись в его ладонь, выхожу из салона.
— Я думаю, тут просто ошибка случилась. Мы сейчас разберемся во всем и будем спокойно ужинать.
Ошибка? Это, конечно, меня не успокаивает абсолютно. Потому что чужие люди, явно знакомые моему Темнейшеству, просто так без хозяина дома не захватывают. И даже если тут и ошибка какая-то, то ведь и Руслан может сейчас психануть из-за того, что тут происходит! А я уже несколько раз видела, что именно случается, когда Руслан психует!
— Ты не бойся, Ксюш, тебе ничто не угрожает.
Хорошо, если так...
— А тебе? — спрашиваю тихо, но, кажется, все слышат.
Некоторые мужчины оглядываются. Кто-то даже, кажется, улыбается.
Меня немного отпускает. Если смеются, значит, ничего такого уж страшного не случится, правда?
— Мне тоже. Это — мои друзья, — отвечает Руслан.
Да только разве друзья приходят в гости, одевшись так, словно собрались на войну? Разве друзья ведут хозяина дома в его же собственное жилище, обступив так, словно он собирается сбежать?
Иду, вцепившись в его горячую ладонь. Мои пальцы, как это обычно со мной бывает в стрессовой ситуации, становятся ледяными. И он сжимает их своими, согревая.
На крыльце нас встречают Сурен и Ваха. Остальные охранники, (я их толком не запомнила даже, отличаю от захватчиков только по гражданской одежде), толпятся в глубине двора у беседки. А рядом с ними пара мужчин в военной форме, как будто бы присматривают, чтобы не натворили чего.
— Руслан Усманович, вы простите, что не предупредили, — Ваха виновато опустив голову, шагает к Темнейшеству. — Аман Рустамович не велел.
— Я понял. Оставайтесь здесь.
Заходим в дом вдвоем.
В гостиной, заняв диван и кресла, сидят несколько представительных мужчин. Двое в костюмах. Двое в военном. Расслабленно развалились так, словно у себя дома находятся.
Встают, когда подходим мы. Все, кроме одного, самого пожилого, сидящего в кресле. Он остается сидеть. За руку здороваются с Русланом. Все, кроме самого пожилого.
К нему Руслан подходит отдельно. Приложив руку к груди, чуть кланяется ему, потом жмет руку.
Мой взгляд цепляется за поверхность журнального столика. Там лежат аккуратной стопочкой какие-то документы.
А рядом почему-то одна из моих сумочек. Она оставалась в комнате. И ее содержимое высыпано на стол.
Ужас какой! Помада, зеркальце, несколько конфет, упаковка влажных салфеток, расческа, блокнот с ручкой, две прокладки в индивидуальных упаковках...
— Эт-то что значит? — взгляд Руслана пораженно скользит по столу.
Вместо ответа один из мужчин внезапно протягивает вперед руку, открывая ладонь. На ней лежит спичечный коробок. Тот самый, который мне старушка-алкоголичка дала в день, когда я увидела Бориса с любовницей...
Мужчина кладет спичечный коробок сверху на горку из содержимого моей сумочки
— Да это — ерунда, — лепечу я, не зная, как объяснить, что находится там, в коробке, — я ведь его даже не открывала ни разу! — Мне старушка одна дала...
Никто из мужчин не удостаивает меня взгляда. И Руслан тоже. И я, сконфузившись от такого презрения, опускаю глаза в пол и замолкаю.
— Это бумаги по тем коттеджами, которые планировалось строить на земле, предназначенной для парка. Те самые, которые ищут наши... конкуренты, — говорит пожилой мужчина, с интересом вглядываясь в лицо Руслана.
— Так. Я говорил Аману, что они у меня. Документы хранились в сейфе, — отвечает Руслан. — Если они вам, Джафар, были так нужны, можно было просто позвонить мне и попросить привезти. И совсем не обязательно было обыскивать мой дом и перетряхивать сумочку моей женщины.
Я слышу, что говорит Руслан на одной ноте, не повышая голоса. Но звучит это холодно и отстраненно. И даже мне, даже не глядя на него, ясно, что он в ярости!
Нет, это, естественно, понятно. Явились тут какие-то люди и перевернули всё в доме с ног на голову!
Мне в глаза, конечно же, бросается тот факт, что здесь, в доме, находятся мужчины ярко выраженной восточной внешности. И говорят они с акцентом. Из всего этого я делаю вывод, что все они, вероятно, соотечественники Руслана. Может быть, поэтому он и не грозится сейчас вызвать полицию? Может поэтому охрана и впустила их сюда? Впрочем, как не впустить? Тут целая маленькая армия!
— Руслан, дорогой, где по-твоему мы нашли эти бумаги? — спрашивает пожилой.
— В сейфе, — отвечает Руслан.
— Ты уверен?
— Нет.
— Почему?
— Потому что сейф утром был закрыт мною. Код знаю только я.
Все замолкают, словно дают Руслану время подумать.
Рука Руслана неожиданно на глазах у всех этих людей находит мою руку. Сжимает мою ладонь. У меня от этой его поддержки почему-то на глаза наворачиваются слезы.
Я честно пытаюсь вернуться мыслями к их разговору, но мозг не желает подчиняться. Он желает думать о том, какие нежные и сильные у него пальцы. О том, какая горячая у него ладонь. О том, что он всё решит сейчас, всё образуется, наладится. И мы вечером снова будем вдвоем...
— Почему не спрашиваешь, где мы нашли документы? — нарушает тишину тот, кого Руслан назвал Джофаром.
— Я уверен, что мне не понравится ответ.
— Вероятно это так. Но разве это правильно — отворачивать лицо от правды?
— Алан, позови Анаит.
Наблюдаю за тем, как один из мужчин в военной форме идет в сторону кухни. Чувствую себя зрительницей в каком-то странном кино. И вот я наблюдаю за происходящим. Ничего не понимаю. Но боюсь...
Открывает дверь.
— Анаит, выйди к нам.
Из кухни сначала выбегает пёс. Останавливается посередине комнаты и, потешно покрутив головой из стороны в сторону, бросается ко мне. Подхватываю его на руки, прижимая к груди.
Следом за ним выходит Анаит.
Мне кажется, она испугана даже больше, чем я. Бросает жалобные взгляды в сторону Руслана, как будто её ведут на растерзание, и помочь может только он.
Останавливается перед столиком.
— Анаит, расскажи, почему ты решила позвонить и попросить помощи.
— Что-о? — возмущается Руслан. — Какой ещё помощи! Что происходит?
Она косит в его сторону. Но отвечает Джофару.
— Потому что у Руслана участились приступы. Он стал чувствовать себя плохо. Стал терять сознание, вести себя агрессивно. Вы же сами знаете, что он даже на приёме у губернатора напал на человека! И это всё началось с ним в тот момент, когда она появилась в нашем доме!
Что она хочет сказать? Что он плохо себя чувствует из-за меня?!
— Что ты несёшь! Совсем одурела! — выходит из себя Руслан.
Смотрю на него. Его губы сжаты в тонкую линию. На скулах играют желваки. Взглядом буквально прожигает дыры в Анаит.
— Документы были найдены в чемодане Ксении, Руслан. А в её сумочке находилась вот эта коробочка. А в коробочке.... Посмотри сам.
Руслан берёт спичечный коробок, открывает его. Несколько долгих секунд смотрит внутрь. Потом поворачивается ко мне.
У него такой вид, словно его чем-то тяжёлым по голове ударили — ошарашенный, удивленный, даже, кажется, расстроенный.
Протягивает открытый коробок мне.
Заглядываю внутрь.
Там лежит несколько кусочков сахара-рафинада.
С облегчением выдыхаю.
Ничего же страшного, да?
Поднимаю глаза на Руслана. Несмело ему улыбаюсь.
Мне, вообще, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Я сама не понимаю абсолютно. В чем меня сейчас обвиняют? Меня в чем-то обвиняют, да? Почему меня?
И... Вот он поворачивает голову и смотрит на меня.
Абсолютно пустым безразличным взглядом, так, словно я — человек из толпы, которого он случайно повстречал на улице.
Мне даже кажется, что это не он вовсе, а какой-то другой, чужой мне человек! И это не с ним мы совсем недавно занимались любовью в машине!
— Руслан, я не понимаю... - лепечу я.
— Зато я всё понял, — отрезает он.
— Руслан, будет лучше если Алан заберет её и проведет беседу. Нужно выяснить, кто стоит за нею, — говорит пожилой.
То есть этот Алан... Внешне, кстати, пугающий — огромный бородатый, с колючим цепким взглядом. Этот Алан заберет меня? Заберет, словно я — бессловесная вещь?! Да какое они право имеют!
— Не поеду я ни с каким Аланом!
Я, в конце концов, человек свободный! И, если уж на то пошло, могу просто уйти! И никто не имеет права держать меня здесь или где-то ещё насильно! Я, вообще, живу здесь временно! Я сюда не просилась!
— Будет лучше, если мы тебя оградим сейчас от скандала, дорогой. Твоя репутация и так подпорчена...
— Нет! — Руслан повышает голос. — Я сам с ней разберусь! Ваха!
Парень появляется в комнате в то же мгновение, как будто ждал за дверью.
— Забери её. Закрой в... подвале.
— Руслан! — мой голос, дрогнув, проседает. — Я ни в чем не виновата! Это всё случайность...
— Расскажешь мне эти сказки потом, — обрывает он.
— Женщина, — вставляет своё веское слово пожилой. — Ты должна знать своё место. Мужчина сказал, идти в подвал, значит иди!
— Да я вам рабыня, что ли? Я — свободный человек! Я ни в чем не виновата! Я не брала эти бумаги! Да, коробок был у меня, но я даже внутрь не заглядывала! Я не понимаю, почему обыкновенный сахар так вас всех напугал!
— Замолчи, — шипит мне Руслан. Нет, не Руслан, а снова — Темнейшество! Отныне и навсегда! — Ваха!
— Ксения, пойдемте! — Ваха аккуратно берёт меня под локоть.
— И дверь запри, чтобы не вздумала сбежать! — напутствует Темнейшество.
— Да что происходит, вообще! — дергаю рукой, освобождаясь из хватки.
Оказавшись на крыльце, я резко останавливаюсь так, что Ваха практически влетает мне в спину.
— Так. Я сейчас просто уйду и всё! — иду в сторону ворот, спиной ощущая тот факт, что парень не просто смотрит, он явно готовится выполнить приказ своего хозяина и любым способом, хоть пинками доставить меня в этот подвал. — Вы права никакого не имеете меня удерживать в этом доме! И только попробуй...
Рывок за талию. Разворот. Подсечка. Ваха приседает передо мной. И вот уже я свисаю вниз головой с его плеча, отчаянно крича от страха упасть!
— Не дергайтесь! Я бы не хотел вас уронить, — спокойно комментриует Ваха.
— Я на тебя в суд подам! — сообщаю я, цепляясь руками за его штаны, за ремень, за всё, чего достаю.
— Это — всегда пожалуйста, — смеется он. — Я к вашим услугам.
Несет меня куда-то по двору.
Другие охранники, которых я не вижу — только их обувь и часть ног, встречают нас смешками. А ведь совсем недавно ко мне относились с уважением... А тут вот — на плечо и ржут, как кони.
— Твоя добыча? — спрашивает кто-то Ваху. — Хозяин свою бабу подарил?
— Если что, мы тоже готовы попользоваться, — ржет еще один.
— Лучше заткнитесь. Иначе Алиев вас своими руками зароет за домом, — отвечает им Ваха. — Сурен, открой подвал.
Кто-то присвистывает. Кто-то что-то еще говорит.
Я больше не слушаю. Просто свисаю с плеча парня, абсолютно не понимая, что делать и как такое могло со мной произойти.
Спустившись по ступенькам, он заносит меня в достаточно просторное помещение, освещенное светом тусклой лампочки под потолком. И, обхватив под ягодицами обеими руками, осторожно ставит на ноги.
— Я вам одеяло попозже принесу, — разворачивается к выходу.
— Ваха! — догоняю, хватаю за руку. — Что это всё значит? Что они со мной сделать хотят?
— Простите, я сам ничего не знаю. Вам лучше дождаться прихода Руслана Усмановича и поговорить с ним.
Вырвав руку, уходит, оставляя меня в одиночестве.
К счастью, хоть свет не выключает.
Слышу, как наверху закрывается со скрипом тяжелая дверь, как громыхает что-то металлическое — видимо, замок.
И вот я остаюсь одна в подвале.
Обнимая себя руками за плечи, осматриваюсь. Всё тело тресет какой-то мелкой нервной дрожью. И ощущение такое, как будто всё это не со мной происходит! Кажется, я просто сплю, а вот сейчас проснусь, открою глаза и окажется, что такого и быть не могло!
Хочется плакать. От обиды, от непонимания! Но еще больше хочется... Обидеть его, гада, так, чтобы ему еще хуже было, чем мне! Я его... Я его! Вот пусть только придет.
Но... Храбриться долго не получается. Потому что до мозга, наконец, доходит то, что видят глаза. Это подвал? Нет, скорее, это — тюрьма. Здесь вот и нары имеются — железная койка в углу, на которой валяется матрас, весь покрытый бурыми пятнами. На спинке кровати с обеих сторон прикреплены железные наручники!
И я отчетливо представляю себе, как здесь за руки и за ноги пристегивают человека, как пытают его, как бьют! Это — комната для пыток какая-то!
И сейчас здесь закрыли меня!
Непонятно, сколько я сижу в комнате одна. Часов нет, телефон остался в сумочке. Куда делась сумочка, я не помню. Может быть выронила, когда Ваха меня взваливал на плечо?
Прохожу стадии принятия.
Всё по классике.
Сначала я не могу поверить в происходящее. Оно кажется мне слишком уж невероятным. Но стоит осмотреться вокруг, и реальность буквально режет глаза!
Потом я думаю, а что если бы я не согласилась жить у Руслана? А что если бы в тот вечер, Алиев не оказался бы в нашем с Борисом доме? Логично, что тогда и я не оказалась бы сейчас в этом подвале!
Потом я начинаю злиться! Немного на себя за то, что растерялась, за то, что не смогла защитить себя! Распустила нюни перед этими мужиками! А нужно было сказать им, что я, вообще-то, не напрашивалась в дом к Алиеву! Это он меня сюда практически насильно привёз! И нафига мне какие-то там их бумажки! Я о них ни сном, ни духом! И да, подкатывал ко мне этот, Адам, друг Темнейшества, с сомнительным предложением, но я-то от него отказалась!
А потом я начинаю злиться на Темнейшество!
Потому что, если так подумать, то всё из-за него! Всё! Все мои беды!
Да я сейчас бы жила спокойно себе в снятой квартире или у Машки, и ни о чем не переживала!
Это у него, гада, какие-то тёмные делишки, а я, оказывается, в них виновата! И вообще, с какой стати он меня в подвале запер? Я ему, что, рабыня какая-то, что ли?
И пусть только появится, я ему всё скажу! Да я как только выйду отсюда, уеду и больше ни за что, никогда не встречусь с ним!
Мужчина называется, говорил всякое такое... А сам меня в подвал бросил!
Мне даже кажется, появись он передо мной сейчас, я его просто растерзаю! Ударю! Вот просто... Гад! Сволочь! Мужлан неотесанный! Привёз в свой гадюшник! Подставил!
Но время идет, а Алиева всё нет и нет.
И мне уже кажется, что его "гости" давно должны разъехаться, и, вероятно, уже наступила ночь! А потом я думаю о том, что меня здесь заперли навечно, и моя жизнь так и пройдет, так и закончится в этом сыром холодном подвале! Мне становится себя очень жалко!
И вот только я начинаю всхлипывать, собираясь заплакать, как снаружи раздаётся лязгание замка, и в подвал спускается Ваха.
Вскакиваю с койки, бросаясь ему навстречу.
— Ксения Павловна? Я вам одеяло и воду принёс. Ужин чуть позже тогда принесу.
Ставит воду в пластиковой бутылке на пол, одеяло протягивает мне в руки.
— Ваха, позови Алиева, пожалуйста!
— Он уехал.
— Ваха, позвони ему, скажи, что я хочу уйти! Прошу тебя, — от собственных сбитых истеричных фраз меня срывает на слезы! И я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться при охраннике!
— Простите, Ксения Павловна, Руслан Усманович приказал не выпускать вас. И еще... - мнется, не решаясь продолжить. — И еще приказал с вами не разговаривать никому.
Ах, вот как!
— Ладно! Ладно, Ваха! Спасибо за одеяло и воду! А ему передай, что...
Мне хочется передать ему, что он — сволочь и мерзавец! Но я что-то сильно сомневаюсь, что парень посмеет это сказать своему уважаемому хозяину!
— Передай ему, что он сейчас совершает преступление, удерживая насильно человека! Как только выйду, я сразу отправлюсь в полицию и напишу на него заявление!
Ваха уходит, а я еще долго вслух и про себя ругаюсь, матерюсь даже и разговариваю с Темнейшеством, костеря его, как только хватает фантазии и обещая ему всевозможные кары!
Спустя долгое время, наконец, мозг начинает думать.
И не сразу, но все-таки в какой-то момент, я вдруг начинаю кое-что соображать.
Зачем эти бородатые позвали Анаит?
Точнее, что там они ей говорили?
Что это она их вызвала, да? Чтобы что? Спасти от меня Руслана?
И она ведь говорила, что у Темнейшества участились приступы именно в тот момент, когда я появилась в этом доме!
Я долго ломаю голову, и ситуация со временем складывается в очень подозрительную картинку.
Когда замок снаружи лязгает во второй раз, я встречаю входящего в подвал уже в совершенно другом состоянии.
Уже по шагам становится ясно, что спускается не Ваха.
Не пытаясь встать, спокойно наблюдаю, как с подносом в руках ко мне входит сама Анаит!
О, как здорово!
Вот тебя я, пожалуй, даже больше, чем гадкое Темнейшество, видеть хочу!
— Ваша еда, — говорит она презрительно, с грохотом ставя поднос прямо на пол.
Подхватываюсь с кровати и бросаюсь к лестнице. В голове мелькает мысль, что, вероятно, дверь не заперта и можно было бы подняться по лестнице во двор и попытаться сбежать из этого проклятого дома. Но... Нет! Нет уж!
Преграждаю ей путь, обеими руками взявшись за дверной проём.
Улыбаюсь.
— Ну, что, Анаит? Давай-ка, рассказывай! Не выпущу, пока не исповедуешься...
Закрываю собой ей проход.
— Ты думаешь, я боюсь тебя? — она улыбается, холодно глядя на меня.
А я вдруг думаю, что, наверняка, она специально пришла сюда! И уж точно не для того, чтобы накормить меня! Могла бы просто отдать поднос Вахе, и он бы принес.
А зачем?
Её ладони на мгновение прячутся в складках чёрного балахона, в котором она всегда ходит, и в следующее мгновение в руке появляется нож!
И да, конечно, мне становится страшно!
Но... В то же время, как это ни странно, в моей голове, видимо от шока, проясняется! И я озвучиваю то, что, наверное, очевидно. Да только мне, погруженной в собственные переживания и беды, никак не удавалось осознать.
— Ты любишь его, да? Ты хочешь избавиться от меня, чтобы быть с ним?
Её губы кривятся в презрительной улыбке.
Делает маленький шажок в моем направлении, вынуждая отступить назад, ближе к лестнице.
— Это у вас, у русских, всё измеряется любовью и похотью. Но есть чувства и более сильные.
— Это какие же?
Да, я искренне хочу понять, что может быть сильнее любви! Потому что я ругаю его и убеждаю себя в том, что ненавижу... Я обижена, я оскорблена, я несправедливо брошена в подвал...
Но я все равно люблю! Люблю так, как никогда до этого не любила!
И мне страшно, да! Очень страшно сейчас, но... Я не убегаю! Потому что хочу понять, что происходит с ним, потому что в глубине души хочу оставаться рядом...
— Ненависть. Чувство справедливости. Желание отомстить, — бросает она отрывисто.
— А-а-а! Ну, ясно! Ты ненавидишь меня за то, что я понравилась ему. И желаешь отомстить за то, что мы с Русланом вместе?
— Глупость! — повышает голос она, дергая рукой с зажатым в ней ножом.
Мне кажется, что это — один из кухонных ножей. Я видела и даже пользовалась им, когда готовила с Русланом на днях. И я знаю, насколько он острый!
— Если бы я считала тебя соперницей, и хотела избавиться от тебя, поверь, это было бы несложно сделать! Но это... Примитивно! Слишком... Быстро! Неинтересно в конце концов!
Она говорит так, словно выплевывает слова — искривив лицо, оскаливаясь после каждого слова, фанатично.
Да, именно это приходит на ум! Она сумасшедшая! Ненормальная! Она помешанная какая-то! На Руслане? На любви к нему? Или?
— Когда-то он лишил меня самого дорогого человека. Оставил одну на этом свете. И был уверен, что дав мне возможность обслуживать его, осчастливил, облагодетельствовал! А мне подачки его не были нужны! Мне нужно было быть рядом, чтобы...
— Чтобы сделать ему так же больно, как он сделал тебе? — начинаю я понимать.
— Да.
— И сейчас ты пришла меня убить, потому что поняла, что он... неравнодушен ко мне?
— Нет, ну что ты? Если я просто убью тебя, то вряд ли останусь в этом доме и дальше. А уезжать отсюда в мои планы не входит. Я все-таки хочу увидеть, как он будет тут сдыхать от страданий!
— Да что он тебе сделал-то?! Я не понимаю!
— Его жена, Ляйсан, была моей сестрой! Он убил её и её ребенка! Она была моей маленькой девочкой, я растила её сама после гибели родителей! Я просила дядю не выдавать мою девочку за это животное! Я умоляла его! Но он... Отдал!
— Руслан не мог убить человека! А тем более жену и ребенка!
И я в это искренне верю! Потому что при всей его напуской жестокости, он... Хороший!
Ага, хороший, конечно... Запер меня здесь... В опасности...
— Иди к кровати, — взмахивает ножом.
Медленно обходя ее по широкой дуге, иду в указанном направлении.
Здесь нечем прикрыться, нечем защититься. И у меня появляется мысль.
Возле оставленной ею на полу еды резко сажусь на корточки. Выхватываю металлический поднос, разбрасывая по полу тарелки, еду... Встаю, прикрываясь им, как щитом.
Наверху, возле двери раздается шум.
Не отвожу взгляда от Анаит, опасаясь, что именно сейчас, когда моё спасение близко, она бросится и поранит меня. Но... она неожиданно делает другое!
Она тыкает ножом себе в живот! Прямо через одежду! Несколько раз!
Шокированно смотрю на происходящее.
— Что ты... делаешь?
Нож со звоном падает на пол.
Анаит картинно падает тоже.
По ступенькам сбегает вниз кто-то.
Оборачиваюсь.
Отодвинув в сторону Ваху, в подвал заходит Темнейшество. Весь в черном. На лице — нечетаемая маска. Только глаза яростно сверкают. Обводит пространство взглядом.
— Руслан, она убила меня... - стонет Анаит. — Она думала, что это ты идешь, и накинулась, как только я вошла! Убийца!
Ошарашенно смотрю на нее. До такого еще попробуй — додумайся! Себе причинить вред, чтобы меня подставить! Нет, в этом доме точно все ненормальные!
— Ваха, неси её наверх. Звони Саркису. Пусть кто-нибудь съездит за ним. До приезда ее перевязать, — отдаёт приказы Темнейшество, не спуская с меня глаз.
— Я не позволю мужчине трогать себя, — тоном умирающей стонет Анаит.
Но Ваха не обращает на её возражения внимания — поднимает на руки.
Я вдруг с удивлением вижу в своих руках поднос. Ах, да! Я ж им собиралась защищаться. Под взглядом Руслана осторожно кладу на пол. Наверное, с ним я выгляжу смешно...
Алиев выразительно смотрит на нож, лежащий на полу.
И я решаюсь прокомментировать:
— Там если полиция снимет пальчики с ручки ножа, то моих нет, потому что она сама себя ткнула, — сообщаю просто так, уверенная, что меня все равно никто не будет сейчас слушать.
— Замолчи, — бросает мне Алиев.
Ну, да, конечно, я так и думала, но... Обидно такое слышать! Почему нельзя меня выслушать? Почему? Я же тоже человек! И я ни в чем не виновата!
— Потому что она вытерла ручку! — Анаит посылает мне торжествующий взгляд из-за спины Руслана. И Ваха уносит её наверх.
А Темнейшество так и стоит посередине подвала, как истукан!
Ну, и чего остался здесь?
Смотрит.
И как меня угораздило, а? Ведь я не хотела ни быть с ним, ни любить его! Но вот, сглупила, осталась в его доме, влюбилась, как дурочка. И что получила в ответ?
Меня же просто подставили! Втянули в какие-то непонятные, но явно опасные игры! А я просто хотела спокойно жить без предательства и тайн.
Да только стало ещё хуже, чем было с Борисом! Там я могла хотя бы видимость хозяйки и жены сохранять, а здесь — заподозрил в чем-то и сразу в подвал! Так и дальше будет? Или до "дальше" дело не дойдет и меня просто убьют тут без суда и следствия и закопают где-нибудь у забора?
— Ну, что там дальше у нас по плану? Пытки? Пристегнешь наручниками к кровати и будешь выяснять, кто меня подкупил, чтобы я тебя убила?
Молчит.
Смотрит так, словно хочет дыры во мне прожечь.
— Может, в полицию меня сдашь, а? Как-то не хочется погибать здесь просто так... Пусть лучше меня в тюрьму посадят...
Молчит!
Да что это, в конце концов такое?!
— Знаешь, что! — выхожу из себя и, подскочив к нему, практически ору, вглядываясь снизу-вверх в его непроницаемое лицо. — Я не просилась сюда, к тебе жить! Я не нанималась работать у тебя! Ты меня сюда сам привёз! А теперь, оказывается, я шпионила? Что за бред такой! Может, ты сам меня так подставить решил, а? А что? Зачем со своим окружением разбираться? Нашел дурочку, обвинил во всех грехах, убил, чтобы свои боялись, и ищи другую!
Несу бред, конечно. И сама это понимаю! Как понимаю и то, что в этом бреде есть и правда...
— Ты встречалась сегодня с Арамом Дворновским?
Ой, вот... Да я разве виновата, что он меня обманом в свою машину усадил?
— Да, но я...
— Но ты, конечно, не виновата?
— Нет! Я не виновата! Да, он хотел, чтобы я нашла у тебя какие-то бумажки, но я отказалась, я даже слушать не стала!
— Почему не сказала мне?
Это точно слабое место в моей версии... Я это чувствую сама, но когда произношу, звучит, действительно, отвратительно.
— Так получилось... Как-то... Просто ты и так был недоволен, и мне пришлось оправдываться, а тут еще и это...
— Складно врешь.
— Я не вру! Руслан! Ну, правда! Сам подумай! С этим человеком меня ты познакомил! Я его впервые на том приёме увидела!
Да, но это знаю я! А вот Алиев-то нет...
— Значит так. Я подумаю, да. Тебе можно выйти отсюда. Пойдешь в свою комнату и будешь там пока сидеть.
— Я хочу уйти. Совсем отсюда уйти!
— Нет.
— Я хочу уйти! Я не хотела здесь жить! Ты меня уговорил! Заставил меня! Ты меня...
Да я откуда-то точно знаю, где его слабое место и хочу ударить в него, сказав, что он меня не защитил, но... Не могу!
— Я не отпущу тебя, поняла? Я сказал, будешь пока у меня в доме сидеть в своей комнате под замком. Никаких контактов. Никуда не выходить!
— У меня работа...
— Ты, блядь, что, не слышишь, что я сказал! Ты понимаешь, что есть не только я один! И сейчас уже не я решаю, где тебе быть и что с тобой делать? Включи голову! Ты же видела людей в моем доме? Ты что, не поняла, что они хотели забрать тебя?
— Ну, и забрали бы, — пожимаю плечами. — Так, может, лучше с ними, чем у тебя в подвале!
— Дура! — у него белеют губы и на скулах начинают играть желваки.
Но эти явные признаки ярости уже не могут остановить меня! Потому что! Кто дал ему право меня оскорблять? Кто дал ему право вообще мною распоряжаться?!
— Сам ты... дурак! Я тебе не твоя бессловестная восточная женщина! Терпеть не стану! Я позвоню в полицию и сообщу, что меня выкрали и удерживают здесь силой! Ещё скажу, что ты меня изнасиловал! И хочешь убить! А еще...
Вот то все, что до этого момента я считала яростью Темнейшества, было на самом деле детской шалостью!
Схватив меня за руку, тянет вверх по лестнице!
Шипит сквозь зубы:
— Ты договорилась...
Нет, я не наивный мальчик. Да, меня предавали. Не раз и не два. И я отлично понимаю, что простить того, кто однажды тебя предал, это тоже самое, что вручить дополнительную пулю тому, кто уже в тебя стрелял. Но...
Сколько угодно можно тешить себя оправдывающей мыслью о том, что мне нужно досконально разобраться в ситуации. Я пока не разобрался.
Но от себя нет смысла скрывать правду. Даже если она предала, я ее всё равно не отпущу.
Правда, как жить с ней дальше в таком случае, я тоже не знаю...
Тащу её за собой по лестнице. И так мне хочется сделать ей больно! Чтобы хоть немного прочувствовала мою боль! Но я с ней слаб и уязвим... Поэтому когда она спотыкается, я ловлю её, и даже, блядь, пугаюсь, что она ударилась!
Подталкиваю, чтобы шла впереди меня.
Представляю, как затаскиваю её в комнату, как швыряю на пол и... Мне буквально тошно такое представлять! Да я просто не смогу с ней так! Блядь... Позор, Алиев! Ты из её рук готов отраву жрать и еще и благодарить за это...
Мозг пытается подсунуть мне парочку оправданий для неё, чтобы, значит, не так позорно было сдаться...
Она права. Она в мой дом не просилась. Я сам привёз.
Она права. Она хотела уйти. Это я уговорил остаться.
Но наркотики в её вещах! И ведь она не сказала даже, что ей их подбросили... Но документы в её чемодане! Но ранение Анаит... Странное ранение какое-то...
Если она, действительно, хотела броситься на меня с ножом, то это, конечно, логично в свете того, что она же меня и травила до этого.
Но откуда она могла знать, что ЛСД оказывает на меня именно такое действие. Потеря сознания, спутанность мыслей, головные боли — это не стандартные симптомы употребления. Если цель была держать меня в таком вот пограничном состоянии, чтобы испортить планы, то да, логично... Но глупо же! Глупо! И долго... Вдруг бы я всё понял и сам?
Во дворе хаос — кто-то из охраны выгоняет машину, видимо, чтобы ехать за Саркисом. Кто-то мечется от беседки к дому. В беседке, судя по голосам, расположили Анаит.
— Сурен, — парень бросается ко мне, как только замечает нас во дворе. — Что у нас с камерой в подвале?
Она была там когда-то. Но за ненадобностью я уж и не в курсе работает ли еще.
— Посмотрю, — прижимая рукой больной бок, он спешит в домик охраны, где расположен пульт управления всеми камерами дома.
— Заодно проверь и те, что на кухне! — кричит ему вслед Ксюша.
Бормочет что-то, сердито оглядываясь на меня.
Намекает, что ничего мне в еду не подмешивала? И уверена, что на записи ничего не было бы, если бы запись была?
Но кто тогда? Анаит?
Ей-то зачем? Она так Ляйсан любила. Осталась со мной, когда сестры не стало. Была верна мне все эти годы. Заботилась об мне.
— В доме камера только у входа, — пожимает плечами Сурен, не дождавшись комментария от меня. — В кухне нет.
— Жаль. Очень жаль. Но, может, хоть обвинение в нападении на Анаит с меня снимете? Я её не трогала.
Обнимает себя руками за плечи — ночью стало прохладно.
Так играет хорошо! Я ей верю! Действительно, верю... Идиот! Но в подвале-то никого больше не было.
Смотрю на неё. Сердце противно сжимается. Зачем она со мной так? Я ведь готов был всё, что захочет, к её ногам положить! Деньги, шмотки, поездки, машины, дома — я всё мог ей дать. И предлагал. А она не взяла.
Потому что взяла всё это у кого-то другого?
— Руслан, — из беседки слабым болезненным голосом зовет Анаит. — Подойди ко мне. Прошу тебя!
— Да, Анаит. Сейчас. Отведу только...
Не могу произнести ее имя. Не могу. И сказать что-то плохое, обозвать, выматериться при ней не могу! Вот ты, Алиев, слабак, тебе просто подсунули бабу, от которой ты без ума и ты, блять, растаял!
— Иди следом! — командую ей, скрипя зубами. Хочется злиться на неё, но я злюсь на себя! За свою слабость перед этой женщиной.
Не оборачиваясь, иду в дом. Чувствую, знаю, что идет следом.
Открываю дверь. В ноги бросается собака. Обогнув меня, радостно дыша и виляя хвостом, несется к ней.
— Маленький мой, — подхватывает на руки, прижимает к груди. Шепчет что-то.
Я толком не слышу, что, но мне чудится что-то вроде этого: "Один ты меня любишь!"
Притащить собаку в дом, где ты планируешь убийство — глупо как-то. Да и... Смотрю на неё. Ну, какое убийство, в конце концов? Ну, какое? Разве могла она...
Сука! Я готов поверить в то, что Анаит сама себя порезала, а я по собственному желанию наркоту глотал, только бы не верить в то, что это сделала она! Ну, как так?
— Садись, — киваю ей на кресло.
Послушно садится.
Ну, Алиев, как будешь выжимать из неё правду? Пытками? Уговорами? А может, на колени перед нею встанешь и будешь умолять не обманывать тебя?
— Что случилось с твоей женой и ребёнком? — вдруг спрашивает она.
Что?
Она мне еще тут допрос учинять вздумала!
— Расскажи мне...
Дорогие друзья, приглашаю вас в свою новинку "Вторая жена. Ты что-то попутал, милый!" Несмотря на такое вот несерьезное название, история планируется с властным, жестким, хоть и не лишенным чувства юмора, героем.
https://litnet.com/shrt/P7yO
Из машины выходит Никитин. Хлопает дверью. И лобовое стекло вместе с чемоданом обрушиваются в салон. С пассажирского сиденья с визгом выскакивает ОНА! Его вторая жена, которая, кстати, умудрилась родить ему сына... В отличие от меня. — Марго! — диким бизоном снизу орет мой бывший. — Ты что творишь, ненормальная?! — Серёжа, она хотела нас убить! Нужно заявление написать и побои снять! — кричит его "любимая". — Какие побои, Неразумная? Побои я еще не успела нанести! — кричу сверху. — Но если ты немного подождешь, то я спущусь и сделаю тебе больно и неприятно...
Он не ответит.
Конечно, не ответит!
Потому что смотрит с презрением на меня.
От этого взгляда мое сердце сжимается и мне становится горько. Потому что вот вчера еще... Да, даже сегодня пару часов назад, в его глазах было восхищение. И я под взглядом чувствовала себя красивой и любимой, защищенной и нужной.
Молча и неспеша идет в сторону кухни.
Дверь открыта. И мне видно, как он спокойно наливает в две чашечки из заварочника чай, как добавляет туда воды из термопода.
Мне бы нужно трястись от страха. Или, может, от ярости из-за того, как он со мной поступил и из-за того, заодно, что он мне даже не удосужился ответить...
А я, как дурочка, любуюсь широким разворотом его плеч, уверенными и точными движениями рук. Я любуюсь даже его коротко постриженным затылком!
И думаю совершенно неуместное — какой он красивый...
Несет на маленьком деревянном подносе две чашечки. Позавчера еще вот точно также он нес нарезанные мною бутерброды нам в постель. И потом мы прямо там, подшучивая друг над другом и периодически целуясь, ели их, засыпая крошками простыни.
Зачем он это делает сейчас?
Ведь ясно же, что не его это роль — поить чаем человека, которого он считает предателем!
— Пей! — командует, беря в руки свою чашку и садясь с нею в соседнее кресло. — Если есть хочешь, можешь взять в холодильнике.
Смотрю на него с удивлением.
Есть? Сейчас?
От мысли о еде у меня буквально в узел скручивается желудок и к горлу подкатывает тошнота.
Я, вообще-то, вот буквально недавно думала, что меня убьют! Как после такого можно есть и пить?!
Да и когда он тащил меня за собой из подвала, он не выглядел человеком, который ведет на ужин любимую женщину. Что изменилось теперь?
Смотрю на него. Он спокойно пьет чай, как будто не он только что кричал на меня там, в подвале! Ну, да, да, я, конечно, спровоцировала, да и ситуация так жутко сложилась, но быстро же он взял себя в руки!
И, конечно, он не станет сейчас откровенничать со мной! Ясно же, что он считает меня предательницей. Смысл окровенничать с предателями? Да и что я стала бы делать с такой информацией? Ну, вот, например, он виноват в смерти жены и ребенка? И что я сделаю? Ничего... А вот если он не виноват? И снова у меня никаких вариантов...
По тому, как он на меня смотрит — внимательно, задумчиво, словно просчитывает моё дальнейшее поведение, — я вдруг понимаю, что именно он сейчас будет говорить, и для чего всё это представление с чаепитием. Он будет торговаться со мной! Так, словно уверен, что я его предала. И что сделала это за деньги!
И оказываюсь права.
— Сколько тебе заплатили? — спрашивает без единой эмоции в голосе. — Я мог бы дать в разы больше. И что, конкретно, ты должна была сделать? Документы — это понятно. А со мной, что? Какова окончательная цель? Давай так договоримся. Ты рассказываешь мне правду. А я даю тебе денег столько, чтобы хватило уехать куда-нибудь подальше и забочусь о твоей безопасности в том месте, где ты будешь находиться.
То есть он даже не сомневается в том, что я его предала, но при этом готов дать денег и сослать куда-нибудь в Сибирь (или куда? На Бали? В Тайланд? Куда?), чтобы я просто там жила? С чего бы такая щедрость?
У меня мелькает мысль. Которая на мгновение заставляет сладко сжаться сердце. А вдруг? Вдруг он это предалагает потому, что... любит меня?
Но я же не дура! После того, что случилось сегодня, я, наконец, поняла, что это за люди, и в какие "игры" они играют. И что за человек конкретно этот мужчина. Не может он любить. Такие не умеют этого...
— А давай, — заявляю ему. — Я расскажу тебе кое-что другое?
Нет, я не жду ответа на свой вопрос! Я продолжаю сразу же, не сводя с него глаз.
— Анаит — сестра твоей жены. Она считает, что в смерти ее любимой сестры виноват ты. Она жила здесь, надеясь отомстить тебе. Но не убить. А как-то иначе, более извращенно. Я не знаю... Может, она как раз и подсыпала тебе в еду что-то.
— Но наркотики нашли в твоих вещах.
— Это наркотики были? Ох, ну...
Ну, что сказать? Что какая-то бомжеватого вида тетка на улице просто взяла и дала мне коробочку с наркотиками? В это даже я сама не верю! Но ведь именно так и было!
— В тот день, когда... Ты забрал меня из нашего с Борисом дома, — он почему-то дергано вскидывает голову, как будто упоминание имени Ефимова для него неприятно. — В тот день я увидела его случайно на улице. С любовницей. Он усаживал ее в машину. Так получилось, что я... я знала, что он мне изменяет, но... ну, я не то, чтобы следила за ним, но хотела быть уверенной, что у него другая! Я с ним развестись хотела, а он делать это мирным путем отказывался! Я решила, что если у меня будут доказательства того, что он изменяет, нас разведут...
В глазах Руслана, как мне кажется, загорается интерес. Или, может, это какое-то другое чувство. Но я словно на мгновение ощущаю его не таким отстраненным и далеким, как раньше.
— И вот я стояла и смотрела за ними. За автобусной остановкой!
Звучит глупо и унизительно, как будто бы я выслеживала неверного мужа, но я заставляю себя говорить так, как есть. Потому что если он не поверит правде, то другой версии у меня все равно для него нет. А врать я не умею и не буду даже пытаться!
Продолжаю:
— Ко мне подошла какая-то женщина. Спросила, мой это муж или нет? Я ответила "да". И вот она сказал, что-то вроде: "Я тебе такое средство дам, чтобы ты ему подсыпала и ему будет плохо". Ну, я и подумала, что это трава какая-нибудь... И будет у него расстройство желудка или что-то вроде того. Я взяла этот коробок у нее даже не потому, что действительно дала бы ЭТО Борису, а просто, чтобы она отстала от меня! Они уже в машину сели к тому времени! И коробок этот так почему-то в моих вещах и остался. Я его даже в первый вечер в комбинезоне своем сюда привозила. У меня даже телефона тогда с собой не было, а коробок этот проклятый был! И я вообще не открывала его ни разу. Честное слово!
Не знаю, верит он мне или нет! По его взгляду не понять.
Просто сидит и внимательно смотрит.
Тяжело вздохнув, рассказываю дальше.
Я вообще всё расскажу! И делай с этой информацией всё, что пожелаешь! И пусть ты мне ничего не рассказываешь, пусть ты мне не доверяешь... но я...
Мне так обидно становится за себя, что когда я говорю о встрече с Арамом Дворновским, о том, что именно он мне предлагал сделать, у меня дрожат пальцы. И я поправляю ими, непослушными, волосы. И это получается дергано и некрасиво. И я чувствую себя такой уязвимой и глупой... Меня вот так примитивно подставили, и он... человек, которого я люблю, мне не поверил... И что дальше будет, непонятно.
Но ясно одно — ничего хорошего не будет точно...
Но когда я ненадолго замолкаю, он вдруг говорит, с грохотом ставя чашку на стол. Из нее через край плещутся остатки чая. И она с трудом удерживается на краю стола.
— Я, действительно виноват в смерти жены и ребенка...
В тот вечер мы масштабно отмечали что-то. В клубе со спиртным, с девками и травкой. Куча народу, музыка, кальян. Я не слышал, что жена мне звонила. Или слышал, но не взял. Или специально отключил телефон... Я уже не помню.
А когда приехал домой, оказалось что, у Ляйсан начались схватки. На месяц раньше срока.
Тогда ещё у меня не было ни водителя, ни охраны.
Про такси в том своём каматозном состоянии я даже не подумал. А когда Анаит мне его предложила, кажется, послал её. И с собой не разрешил поехать.
Ляйсан всю дорогу плакала и причитала, как ей страшно рожать. Ругала меня за всё на свете. И за то, что она беременна и рожает, и за то, что я неизвестно где был, и за то, что я, в принципе, существую.
На ночных улицах почти не было машин.
У меня кружилась голова, и я с трудом понимал, куда нужно ехать.
Когда на светофоре жена начала кричать, схватившись за живот, я обернулся и увидел, что на длинном светлом подоле её платья расползается тёмное пятно. Вот этот момент я до сих пор помню очень отчётливо.
— Если бы я был в нормальном своём состоянии, — рассказываю это впервые в своей жизни другому человеку. Нет, я это излагал уже сотни раз, но... Не так, не до конца честно, неправильно. А правильно впервые. — То я бы не разогнался так сильно. Я бы притормозил на светофоре. Я бы не орал, чтобы она терпела и закрыла рот. Я вёл себя, как последняя тварь. Проигнорировал красный сигнал светофора и выскочил на перекрёсток. Казалось, что на улицах совсем нет машин. А оказалось, что одна всё-таки есть. Какой-то двадцатилетний придурок, тоже укуренный вусмерть врезался прямо со стороны, где сидела она.
Закрываю глаза, вновь переживая те мгновения. Это было так долго — ждать скорую, доставать её из покореженной машины вместе со спасателями, ждать возле реанимации.
Главное, я совсем не пострадал — пара синяков и царапин от разбившегося лобового не в счёт. А она была вся переломана...
— Я видел своего ребенка. Ляйсан уже умерла, а моя дочка ещё жила. Недолго, но жила, — говорю еле слышно, но мне кажется, что я кричу — так громко звучит мой голос в полнейшей тишине. Даже собака прекратила вертеться на коленях у Ксюши и замерла, слушая мою исповедь.
Даже собаке, наверное, отвратительно ЭТО слушать! Меня ведь отмазали тогда. Хотя виноват был именно я. А парень получил по полной. И что интересно, совесть меня тогда не мучила. Ну, почти...
Она явилась ко мне гораздо позже, не давая спать ночами, заставляя ненавидеть себя самого и мир вокруг и переживать ту историю снова и снова.
Я ухожу мыслями в своё прошлое, словно ныряю на глубину. На некоторое время, как будто оглушает, или это просто я выпадаю из реальности...
На плечи вдруг ложатся руки.
Робко скользят вниз по моей груди.
Её подбородок упирается в мою макушку.
Прижимается сзади. Целует волосы, щеку, висок.
И я словно выныриваю со дна реки, словно делаю глоток воздуха в тот самый момент, когда еще мгновение — и жизнь без него закончится. Топит ощущением счастья так, что я, словно вмазанный...
На лоб мне падает холодная капелька. Потом еще одна. И еще.
Она плачет? Потому что ей меня жаль?!
Мне хочется сказать, что я — чудовище, что в наказание меня и нужно убить! И она права, раз пыталась это сделать! И таких, как я, не жалеют!
Но зачем? Она это, наверняка, поняла и сама.
Почему только делает вот это сейчас? Зачем продлевает мою агонию!
— Я люблю тебя, — шепчет мне на ухо.
Мне кажется, я ослышался! Ну, не бывает так! Не бывает!
Замираю, позволяя себе на мгновение поверить её словам. Голова кружится. Это, наверное, от счастья.
— Я ничего не делала против тебя. Совсем ничего! И не смогла бы, даже если бы захотела. Я очень тебя люблю.
Сердце в моей груди неожиданно пропускает удар. И я, как впечатлительная барышня, ощущаю, как от эмоций темнеет перед глазами.
Да хрен с ним, с этим сахаром в коробке, хрен с ними с этими документами! Может, её сказка не настолько и сказочна? Может, в ней есть и доля истины?
Пусть она что угодно делает... Только будет со мной!
Обнимаю её руки. Наклоняю к себе, удерживая за затылок ладонью.
Целую.
И она отвечает!
Тяну на себя, заставляя с испуганным вскриком упасть через подлокотник кресла прямо на мои колени.
Сжимаю крепко-крепко. Жить хочется.
С нею жить...
— Будешь моей женой? — голос неожиданно проседает, выдавая мои чувства.
Что я говорю? Почему? Зачем?
Не выяснив правды, не узнав ничего толком! Беспрекословно веря ей... Потому что я готов пожертвовать своей жизнью ради неё. Да, но не только.
Я просто ей верю. Я просто её...
Ломая себя, говорю то, что чувствую. Вопреки всему — ситуации, в которой мы находимся, здравому смыслу, своим правилам... Всего одно слово.
— Люблю...
Он так смотрит на меня, словно сам боится того, что мне только что сказал. Но я отчетливо слышала! И не могу удержать счастливую улыбку!
— Повтори, — прошу, сжав в ладонях его лицо.
Грустно усмехается, закрывая глаза.
А это и вправду трудно произнести! Я и сама только что испытала. Такое ощущение, словно одними только словами о любви ты обнажаешься перед человеком. И при этом не знаешь, хочет ли он видеть это обнажение или нет. И это мне! А ему, наверняка, вдвойне труднее!
Но я все равно хочу слышать!
Открывает глаза.
Взгляд у него словно на мгновение вспыхивает! И мне даже кажется, что он больше этого не скажет. Но он все-таки говорит:
— Люблю тебя...
У меня внутри как будто всё переворачивается. Топит любовью, радостью, нежностью к нему. И мне так хорошо, что хочется вскочить с его колен и кружиться по комнате! Да вот только и с его коленями я пока расстаться не готова.
Целую его в губы.
Мозг пытается напомнить мне о том, что произошло сегодня, о его подозрениях, о том, как он меня закрыл в подвале. Но его руки медленно сползают со спины на мои бедра. Сжимают ягодицы. И мои обвинительные речи куда-то исчезают из головы.
Приподнимает меня на себе, заставляя перекинуть ногу через его бедра.
Удерживая рукой юбку, усаживаюсь на нем лицом к лицу.
В тонкую ткань трусиков упирается твердый бугор в его штанах.
Его пальцы скользят по моей спине, поднимая вверх ткань футболки. За шею притягивает меня к себе, впиваясь в губы. И я теряю голову от того, как чувственно он это делает. От скольжений его языка по моему, от того, как его пальцы рисуют круги на моем затылке.
После наших признаний всё кажется другим — более наполненным, что ли. И чувствуется острее.
И от наших поцелуев у меня кружится голова и выскакивает из груди сердце.
Дергаюсь на нем, когда его руки вдруг оказываются снова внизу. Пальцы сдвигают в сторону полоску трусов. Скользит подушечками по мокрой плоти. Ловлю ртом внезапно исчезнувший куда-то кислород. Втыкается ими внутрь, вырывая из меня сдавленный стон в свой рот.
И я уже не помню ничего из того, что меня обижало и расстраивало! Просто, как нимфоманка какая-то, как кошка, хочу его!
Пальцы внутри меня сгибаются, неожиданно касаясь каких-то особенных точек. Двигает на себе. От давления внутри и трения снаружи я вся сжимаюсь, ощущая приближение оргазма! Замираю, вжимаясь непослушными губами в его шею. Задыхаюсь, жадно хватая ртом воздух. С Борисом у меня никогда не было так... У меня вообще так никогда не было...
— Горячая моя девочка, — одобрительно шепчет, отпуская.
— Ммм... ооо, — выдаю какие-то хнычущие, расстроенные звуки, совсем немного не успев.
— Сейчас всё будет... Вместе со мной, — обещает он.
Приподняв меня, ловко расстегивает ремень и ширинку, выпуская на свободу член. Кладет мою руку на него.
С наслаждением ощущаю, какой он большой и твердый. Сжимаю, большим пальцем трогая влажную головку.
Смеюсь, когда теперь уже он шумно втягивает в себя воздух.
Получается, я тоже так могу! Не только он... Ощущение собственной власти над этим мужчиной опьяняет!
— Ксюша-а, — нетерпеливо шипит и тянет меня на себя. — Давай же... Садись на него.
Подчиняясь его рукам, встаю на коленях и, приставив его плоть к себе, медленно сажусь.
Стонем одновременно, едва касаясь губами друг друга.
Зависаю в этом ощущении. Невыносимого растяжения внутри, его твердости, его горячих ладоней на своих бедрах, его губ на своих губах.
Удерживая меня за бедра, толкается вверх, доставая так глубоко, что мне хочется сжаться на нем! И я пытаюсь это сделать, с удивлением вдруг ощущая, как меня снова накрывает. И от каждого следующего толчка накатывает и накатывает все сильнее, как волной, приближающимся оргазмом.
Падаю грудью на него, ощущая, как её чувствительно сдавливает и трутся об ткань соски.
Впившись пальцами в мои бедра, зажимает на себе, с силой трахая снизу. И с криком кончаю, сжимая его мышцами внутри.
А потом, удерживая в ладонях его лицо, наблюдаю за тем, как кончает он. И это что-то невероятное!
Его взгляд расфокусируется и стекленеет, но не отпускает моих глаз! Вижу, как он болезненно хмурится, как искривляются его губы. Чувствую, как увеличивается внутри меня.
Острый запах нашего удовольствия.
Его ласковые поцелуи в мой висок.
Так и сидим, сжимая друг друга в объятьях. Из меня вытекает, явно пачкая одежду.
А что если я забеременнею? Ну, вдруг? Я столько читала о подобных случаях, когда живя с одним мужчиной, женщина годами забеременеть не могла, а с другим...
Эта мысль обжигает так, что я даже вздрагиваю.
— Что не так? — реагирует Руслан, заглядывая в глаза.
— Мы снова без презерватива, — смущаясь, объясняю ему.
Смеется.
— Поздновато ты вспомнила.
Но тут же становится серьезным.
— Если ты боишься, что я чем-то тебя заражу, то нет. Я чист. Проверялся недавно. И с теми, с кем спал до тебя, без защиты этого не делал. Если ты о ребенке, то...
Во входную дверь кто-то с силой бьет снаружи, разрушая нашу идиллию...
По тому, как он напрягается, я понимаю, что это точно не может быть кто-то из своих. Не знаю уж, как он это понял, но, видимо, стучат слишком уж настойчиво...
Снимает меня с колен, ставит на пол.
— Иди наверх. Закройся в комнате, только не в моей и не в своей! И сиди там. Не спускайся, пока за тобой не придут, — говорит он как-то странно, как будто бы через силу.
Конечно! Конечно, мне хочется спросить, кто там стучится! Мне хочется знать, что происходит и почему у него такой хмурый и озабоченный вид! Но сейчас совершенно точно не время. И я делаю единственное, что считаю сейчас необходимым.
Ловлю его руку. Сжимаю своими. Поднимаю, прикладывая к своей щеке ладонь. Смотрю в глаза.
Сердце в груди болезненно сжимается от предчувствия чего-то нехорошего.
— Руслан, я тебя не предавала! Слышишь? Я не предавала тебя!
Он моргает. Это получается как-то замедленно, как будто он пьян.
— Ксюша... Прошу тебя... Наверх! — повторяет отрывисто.
Отпускаю. Бегу наверх, придерживая подол длинной юбки. Уже наверху оборачиваюсь.
Он стоит у входной двери, уперевшись в неё лбом, спиной ко мне. Держится рукой за ручку.
Плечи опущены, вид такой, словно ему плохо.
В нерешительности останавливаюсь.
Ему нужно помочь!
Но он сказал идти в комнату! Как быть?
В это мгновение дверь распахивается сама, отбрасывая Руслана в сторону. И он падает на пол и не встает оттуда! И даже не делает попытки встать.
В дом врываются мужчины в масках и камуфляже. Один приставляет к голове Руслана дуло автомата!
Сползаю на пол, держась за балясины. Господи, что делать?
— Ну, что, чмо, — дуло автомата с силой врезается в висок Руслана. — Вот и закончилась твоя власть.
Конечно, я нахожусь далеко! Но разве могу не узнать этот голос?! Я его столько лет слушала! Да и вся фигура Бориса, хоть он и в маске, теперь кажется узнаваемой. Это — точно он!
В дом входят двое мужчин в костюмах и пиджаках.
Одного я тоже узнаю — Арам Дворновский. Он подобострастно заглядывает в лицо своему спутнику — представительному мужчине постарше.
Останавливаются возле Руслана.
Борис поднимает голову Руслана с пола за волосы. Он вяло открывает глаза. И мы встречаемся с ним взглядами!
Нет, конечно, я не настолько уж и хорошо его знаю, чтобы уметь прочитать мысли по глазам! Да и он не говорит ни слова, чтобы догадаться по губам. Но я отчего-то отчётливо понимаю вдруг, ЧТО именно он хотел бы мне сказать.
Медленно пячусь назад, испуганно оглядываясь, потому что боюсь на что-то наткнуться и зашуметь.
— Ну, что ж вы, Руслан Усманович, так нас разочаровываете, а? — доносится голос снизу. — Когда всплыла информация о том, что будущий высокий чиновник замешан в громком деле с нецелевым использованием земель охраняемой природной территории, мы попытались закрыть на это глаза. Когда до нас дошла информация о том, что этот чиновник, которого так усиленно толкает вверх вся чеченская диаспора, нечист на руку и берёт взятки, мы задумались. Но теперь ещё, оказывается, вы наркоман со стажем и виновны в смертельном ДТП! Это уже, сами понимаете, ни в какие рамки!
Он продолжает что-то говорить ещё, просто я удаляюсь достаточно далеко, и, оглушаемая собственным тяжёлым дыханием, перестаю разбирать слова.
Осторожно толкаю первую попавшуюся дверь. Заползаю в комнату.
Встаю. Осматриваюсь.
Господи, куда тут спрятаться-то?
Гостевая комната наполнена стандартной мебелью. Единственные возможные места — под кровать и в шкаф. Но меня там, естественно, найдут запросто!
Сердце колотится где-то в самом горле!
Я одновременно и за Руслана боюсь и за свою жизнь тоже! И не знаю, как поступить — спрятаться, как он мне сказал, или попытаться его спасти!
Впрочем, даже в таком состоянии — испуга, паники, растерянности, — мне ясно, что я вряд ли чем-то смогу помочь ему.
За дверью слышатся тяжёлые шаги по лестнице! Судя по звукам, поднимается сразу несколько человек.
От ужаса у меня буквально шевелятся на голове волосы! Это точно меня ищут!
Ныряю в угол за шкаф, прикрывшись шторой. Замираю, не дыша.
Где-то совсем рядом раздается собачий лай!
Щенок, скорее всего, по привычке убежавший спать в мою комнату, отреагировал на чужих людей...
Слышу, как в спальню заглядывает кто-то. От страха зажмуриваюсь и стараюсь не дышать, потому что кажется, что дыхание колышет занавески.
— Я осмотрю гостевую, — говорит Борис!
Слышу, как он проходится по комнате. Шаги приближаются!
Останавливается совсем рядом.
Мое сердце так стучит в груди, что не услышать его невозможно!
— Мы сейчас уйдем, — шепчет Борис. — А ты выходишь и едешь к нам домой. Поняла?
Киваю в ответ.
— Здесь никого нет! — кричит Борис в сторону и выходит из комнаты.
Прохаживаемся с собакой по комнатам дома, в котором я столько лет прожила.
А ведь я хозяйкой себя здесь считала!
Провожу рукой по спинке велюрового дивана в гостиной. Это я его выбирала. Впрочем, как и всю остальную мебель.
И вот ведь странное дело! Я не была здесь... дау, всего-то две недели! А ощущение такое, будто вообще впервые попала в этот дом — всё здесь мне чужое.
В нашей с Борисом спальне прямо на тумбочке у кровати валяются черные кружевные стринги. Естественно, не мои. Взгляд цепляется сначала именно за них. И только потом за саму кровать, простыни на которой сбиты в кучу с одеялами и подушками.
Прислушиваюсь к себе. Ну, может, хоть брезгливость ощущаешь, Ксюш? А нет, ни брезгливости, ни обиды, ни боли — одно безразличие. Ну, и тревога за Руслана, которая меня не покидает с того момента, как его увезли.
Поправляю на себе широкие шаровары.
Из-за тяжести всего одного небольшого предмета, который я позаимстовала в доме Руслана и засунула в карман, эти штаны вечно сползают на талии по одному боку. Но выложить на время куда-то то, что там лежит- не вариант. Потому что Борис может появиться в любую минуту.
Усмехаюсь, когда вижу свое отражение в зеркале. Я такая спокойная на вид, словно ничего и не произошло в моей жизни! А между тем, в моей душе такой раздрай сейчас, что меня безостановочно мутит от переживаний! Но внешне... внешне я выгляжу, как обычно. Сама не понимаю, как мне это удается!
Когда хлопает входная дверь, я лишь на мгновение испытываю страх. Но потом он уходит, оставляя только решимость поступить так, как задумано.
— О, а ты уже здесь? — усмехается Борис, замечая меня.
— Здесь, — пожимаю плечами. — Ты ж позвал.
— Я рад, что ты стала такой послушной. Быстро же Алиев тебя воспитал. Мне это за десять лет жизни с тобой не удалось.
Воспитал... да... Если так можно сказать!
Руслан дал мне почувствовать себя желанной, интересной, любимой. С ним я смогла понять, что это такое, когда сильный, самодостаточный, и, как модно сейчас говорить, властный, мужик готов ради тебя на всё. И ведь там никаких условий, никаких уловок с его стороны! Кроме, может быть, одной — любить его в ответ. Он даже предательство готов был мне простить...
— У меня не было выбора, — усмехаюсь, прямо глядя в глаза бывшего мужа.
И ведь у меня его, действительно, не было! Ни в тот момент, когда я застала самого Бориса с любовницей. Ни в тот, когда Руслан увез меня к себе. Ни в тот, когда я влюбилась в свое Темнейшество...
Ни сейчас, когда ехала сюда, захватив из сейфа Руслана маленький черный пистолет. Смешно. Меня подозревали в краже документов, а я даже не знала в тот момент, где у Руслана в доме сейф находится!
А потом, когда осталась там одна, увидела его открытым в комнате! На самой нижней полке под какими-то документами, лежал пистолет.
— Выбор, Ксюш, есть всегда, — Борис достает из бара бутылку с виски и наливает себе в бокал. — Будешь виски? Или, может, коньячку, а? Алиев-то коньяк предпочитал...
"Предпочитал"? В смысле? Почему в прошедшем времени? Это слово словно плотину во мне обрушивает! И я чувствую, как вздрагивает мое лицо.
Ну, и какой смысл тянуть?
Рука ползет в карман, нащупывая нагревшуюся от тепла моего тела рукоятку.
И да, мне хочется отомстить. Сделать ему также больно, как он делал Руслану!
Я в какой-то степени сейчас даже понимаю Анаит...
— Зачем ты меня сюда позвал? — заставляю себя все-таки задать этот вопрос, который, по сути, ничего уже не значит для меня. И мне даже не интересен ответ на него. Но по законам жанра нужно спросить, услышать ответ и не жалеть Бориса в тот момент, когда... а точнее, ЕСЛИ придется стрелять.
— Ну, как... Ты ж моя жена. Хоть и бывшая.
А! Кстати, в сейфе у Руслана я видела и свое с Борисом свидетельство о разводе. Не удивлюсь, если с решительностью Руслана где-то там лежит и моё с ним самим свидетельство о браке...
Что я думаю об этом? Усмехаюсь. То, что я бы хотела, чтобы это свидетельство было!
— Ладно, Ксюш, вопрос в следующем. Я тут решил немного сменить вектор своей деятельности. Скоро стану помощником депутата. Выборы-бумажки-съемки-все дела. Мне нужна жена, семья, тыл. Брать в жены какую-то из своих любовниц я не стану — не того пошиба девицы. А ты — человек проверенный, столько лет вместе прожили. Короче, считай, что я тебя из-под удара вывел. Алиев теперь никто и звать его никак. А я наоборот поднимусь и тебя вслед за собой потащу.
Аттракцион просто. Была я в юности в комнате с кривыми зеркалами. Ну, вот — это что-то типа того. Смотришь на человека — а он смешно и глупо выглядит.
— А что с Русланом будет?
— Ой, какие у нас чувства нежные! Об Алиеве не переживай. Так-то любой другой на его месте сел бы. И надолго. Но за него есть кому вступиться. Вот думаю, увезут его в какую-нибудь тьму-таракань, да и дело с концом.
— А сейчас он где?
— Ксюша! — с угрозой. — Я, конечно, всё понимаю, но ты давай уже, переключайся! Нам-то он зачем, твой Алиев? Его свои забрали..
Ну, собственно, это всё, что я хотела узнать.
Отпускаю рукоятку, позволяя пистолету снова оттянуть штаны с пояса. Лежи пока. Может быть, в другом месте пригодишься.
— Ксюш, ты куда?
— Ты мне не муж, чтобы я перед тобой отчитывалась.
— Ксюша! — с угрозой.
Достаю все-таки оружие. От выхода из дома демонстрирую ему.
— Только попробуй шагнуть в мою сторону!
— Ой, да ладно! — смеется. — Только не говори, что умеешь им пользоваться!
Взвожу курок. Нацеливаю на него, держа обеими руками.
Ага, умею — погуглила между прочим...
Что в данной ситуации может сделать простая женщина?
Ну, поплакать. Поразмышлять о превратностях судьбы. Но, по сути, из серьёзного ничего абсолютно!
Вот и я ничего...
Телефон свой я в доме Руслана не нашла. Номеров ничьих не знаю. Да я даже имён тех людей, которые к нему приезжали выводить меня на чистую воду, и то не знаю! Что уж тут выдумывать...
Но такси везёт меня к дому Руслана снова.
Ну, а куда мне с собакой ещё податься? Нас прямо-таки тянет к этому месту. Как путников к собственному дому... Не знаю, по какой причине её, но меня потому, что я знаю — если у Руслана получится вырваться, он приедет именно сюда.
Во дворе никого.
Нет, ну, ладно, его самого увезли. Но куда охрана делась, в конце концов?
Впрочем, охрана как раз со своими функциями-то и не справилась, получается. Не смогли защитить хозяина. И с горя самораспустились, что ли?
Обхожу пустой и безжизненный двор. Собака со всех лап несется в сторону домика, в котором находилась охрана. Так как у меня все равно нет собственных предположений, куда лучше пойти, иду вслед за ней.
Там никого нет.
Осматриваюсь.
На столе неубранные остатки ужина. На стуле кто-то забыл пиджак.
Бросаю собаке со стола колбасу с бутерброда прямо на пол — не до чистоты сейчас. Она набрасывается так, как будто век не ела.
Ну, и что, Ксюш, дальше?
Никаких вариантов.
Решаю проверить пиджак.
Я, честное слово, даже предположить не могу, что мне может дать, если я покопаюсь в его карманах! Но в одном неожиданно оказывается телефон! Не надеясь даже, что он без пароля, выхватываю дрожащими пальцами!
Но пароля нет! Листаю телефонную книгу. Я помню только одно имя, которое в ней и ищу! Алан! Один из тех, в защитной одежде, кто приезжал в этот дом до людей Бориса. Но у охранника нет контакта с именем Алан!
Зато есть Гаджитов А. и Юсупов А. Оба подходят — имена на букву А и явно не русские фамилии.
Звоню Гаджиеву.
Гудки идут. За окном ночь.
Что я буду говорить, если трубку возьмут? Я не знаю!
— Да! — сонным голосом.
— Доброй ночи! — тараторю в трубку. — Я ищу Руслана Алиева! Вы не знаете, где он сейчас может быть?
— Женщина! — с характерным произношением гласных. — Ты смотрела на время?! Я не мама Алиеву, откуда мне знать, где он бывает по ночам!
Отключается.
Звоню второму.
— Да! — бодро рявкает в трубку буквально после первого гудка. — Я же просил мне не звонить без необходимости!
— Алан?! Это — Ксюша! Я ищу Руслана! Вы не знаете, где он может сейчас быть?
На том конце провода устанавливается тишина, в которой я прямо-таки ощущаю удивление.
— Ксюша? — с усмешкой переспрашивает он. — Не ожидал... А что же вы, Ксюша, будете делать, если я скажу, где он сейчас есть?
И правда, что я делать-то буду?
— Поеду туда.
— Одна? — притворно ахает, как будто разговаривает с несмышленым ребенком, и ребенок этот говорит глупости.
— Нет. С армией доблестных воинов! — с обидой отвечаю я. — Одна, естественно!
Нет, я не дура! Я отлично понимаю, что этот пистолет — не защита и не средство спасения для меня и уже тем более для Руслана. Вероятно, я его даже достать из кармана не успею. И мне страшно. Я не знаю этих людей! Я не знаю, на что они способны! Но...
Я должна его найти. И всё.
— Женщина! Сиди дома и никуда не высовывайся. Он приедет скоро. Жди.
От облегчения у меня подкашиваются ноги, и я опускаюсь на диван. Хочется спросить его еще о чем-нибудь, просто чтобы понять, что он в курсе, где Руслан, и что с ним все в порядке. Но я не могу — чувствую, что если хоть что-то начну говорить сейчас, то расплачусь!
— Ты — молодец, — говорит он. — Я был бы рад иметь такую жену, как ты. Не бойся, с ним ничего не случится.
Убираю со стола.
Просто чтобы хоть чем-то занять руки.
Потом идем с собакой в дом. Навожу порядок и там тоже.
Долго сижу, выключив свет. Сама не замечаю, как оказываюсь лежащей на диване в гостиной. Просто в какой-то момент глаза вдруг закрываются и из головы исчезают все мысли...
— Девочка моя любимая...
Просыпаюсь я от этих слов, сказанных шепотом совсем-совсем близко. Но окончательно прихожу в себя в тот момент, когда из моей руки кто-то тянет зажатый там пистолет. Я его специально под подушку засунула, чтобы не сразу было видно. Сжимаю изо всех сил, выдергивая из-под подушки и пытаясь направить в сторону того, кто находится рядом!
На коленях возле моего дивана стоит Руслан...
К Алану попадаю уже к утру, пройдя семь кругов ада.
К этому моменту я побывал уже на допросе у следователя по делу нецелевого использования земель. Потом побывал на освидетельстовании по поводу содержания в крови наркотических веществ. Потом со мной побеседовали двое "сильных мира сего"...
Я узнал немало неприятных и, надо сказать, неожиданных вещей.
Первое, что поразило — в моей крови до сих пор содержатся амиды лизергиновой кислоты. То есть, говоря русским языком, я каким-то чудесным образом все еще употребляю ЛСД! Конечно, доказывать, что это не так мне было некому. Да и, судя по тому, что я узнал о своей будущей судьбе, незачем.
Второе. Моя карьера окончена.
Третье. Мое пребывание в городе подошло к концу.
Алан не спит. Я вообще никогда не заставал его отдыхающим. Всегда в форме. Всегда готов решать проблемы нашего общего хозяина.
Отсылает из гостиной бессловесную нимфу в полупрозрачном пеньюаре, которая принесла нам чай.
— Без потерь уйти не получится, Рус, — вздыхает Алан. — Ты же знаешь, как ОН относится к наркоманам...
Давлю в себе желание сказать, что я не употреблял, что я сам удивлен. Да и ведь они были у меня дома, видели, что у Ксюши в вещах хранился сахар, предположительно содержащий ЛСД. Нет, я не буду говорить, что я не сам, не по своему желанию, принимал что-то. Они сами всё понимают. Просто по мне принято решение. Просто лишний раз упоминать ее имя в разговоре хоть с кем-то из... нет, не врагов, конечно, но уже и не друзей... я не стану!
Киваю.
— Я смогу уехать?
— Я думаю, он будет не против. Только уезжай быстрее. Пусть пока тут все утихнет, забудется. Мы тебя прикроем.
Если честно, то из дома Алана я неожиданно для себя выхожу с чувством облегчения. Потому что, потеряв многое, я обрел главное — свободу.
Хотя есть, конечно, неприятные моменты. Например, тот, что я теперь буду далеко не так богат, как раньше. Но что уж теперь.
— Рус, — Алан заглядывает в глаза, пожимая мне руку на крыльце. — Женщина твоя мне звонила. С телефона Сурена. И как только вычислила меня в списке его контактов. И где телефон отыскала, не пойму. Самого Сурена я сразу к себе забрал. Парень толковый, да только тебе теперь он ни к чему.
Усмехается.
А у меня внутри всё сжимается от страха. Если Ксюша звонила ему, значит, у нее всё совсем плохо?!
— Что хотела? — голос внезапно проседает, выдавая мои эмоции.
— Хотела приехать и спасти тебя.
— Что?
— Обещала привести целую армию, — смеется. — Чтобы сражаться за тебя.
Дурочка...
Закрываю глаза.
— Ты прости, что мы ее так необдуманно... напугали вчера. Сам понимаешь, ситуация выходила из-под контроля, нужно было что-то решать. А на нее всё указывало!
То есть Алан верит, что Ксюша ни в чем не виновата?
Нет, это ничего не меняет для меня. Но немного радует, да. Радует потому, что означает тот факт, что ей никто не станет вредить.
— Спасибо, Алан, — сбегаю по ступенькам и прыгаю в машину.
Я не уверен, что она все еще у меня дома. Но... я надеюсь на это очень! Где-то же она взяла телефон Сурена!
Во дворе и в доме неожиданно пусто.
Конечно, я и раньше был одинок. Но охрана и Анаит хотя бы делали видимость наличия живых людей в доме.
Изнутри дом не заперт.
Войдя в прихожую, не задерживаюсь там, а взбегаю по лестнице наверх. Но ни в одной из комнат Ксюши нет.
Нет, я, конечно, ее найду! Я найду ее где угодно!
Но… так жаль, что она не дождалась! Так жаль, что я не могу прямо сейчас обнять ее...
Медленно спускаюсь по лестнице вниз. Чувствую такую усталость, словно я — старик, доживающий свой век. Словно вся тяжесть прожитых лет вдруг неподъемным грузом легла на плечи. И под ней я не могу разогнуться.
Где-то рядом доносится едва слышное повизгивание. Она уехала, но оставила собаку?
Иду на звук.
И вижу. Ксюша лежит на диване в гостиной. А рядом под ее рукой примостилась собака. Увидев меня, дергается, собираясь залаять и выпрыгнуть на пол.
— Чшшшшш, — осторожно, чтобы не разбудить, а точнее, не напугать, когда она проснется, вытаскиваю и выпускаю побегать.
Становлюсь на колени перед нею.
Я никогда не испытывал такой всепоглощающей нежности к женщине. Смотрю на нее, а в груди колотится сердце. И я живу! Я по-настоящему живу!
— Девочка моя любимая, — шепчу, отводя прядь волос, закрывающую ее щеку, в сторону...
Дорогие читатели! Приглашаю вас в свою новинку! "Бывшие. Я устрою тебе... свадьбу!" — уже на сайте! https://litnet.com/shrt/PyVp
— Что это? — удивленно смотрю на бумажки, которые муж кладет передо мной. — Документы о нашем разводе, — Клим прямо и спокойно смотрит мне в глаза. — Это шутка какая-то, да? — выдавливаю из себя нервный смешок, с надеждой заглядывая Климу в глаза. — Но сегодня, кажется, не первое апреля. — Нет, Ян, это не шутка. Мы с тобой разводимся. По тому, как он смотрит, по уверенности в его взгляде, я понимаю, что он говорит именно то, что думает! А значит, документы о разводе, аккуратно положенные мужем передо мной прямо на обеденный стол — действительно, документы о разводе! — Но... - я всегда говорила, что не потерплю предательство. Я всегда говорила, что никогда не прощу измену. Казалась себе гордой, неприступной и самодостаточной. Но это было до встречи с мужем... И я чувствую, насколько унизительно сейчас задавать этот нелепый вопрос, но все равно спрашиваю дрожащим голосом. — Почему? Ты... полюбил другую? Он неожиданно отводит взгляд. И говорит с тяжелым вздохом: — Прости, Ян, но да. Я встретил другую женщину. Я надеялась, что никогда в своей жизни больше не увижу предателя! Но... Судьба приготовила для нас неожиданную встречу...
Через две недели после предыдущих событий.
— Ксения Павловна! — на кухню заглядывает Ваха. — Тут к вам просится Анаит.
Удивленно застываю с занесенной над кастрюлей с долмой ложкой.
Что может быть ей нужно в этом доме?
Я больше не видела ее после того памятного вечера, когда она сама себя поранила, чтобы подставить меня. Но Руслан ездил к ней в больницу. Ранение оказалось неопасным. А вот в подвале, как оказалось, работала камера, и Руслан с Вахой посмотрели запись.
И нет, я не обижаюсь на него за то, что не поверил в какой-то момент мне. И не обижаюсь за то, что не доверял. Потому что таким его сделала жизнь и люди, которые его окружали всегда. Он был вынужден стать недоверчивым и осторожным.
Но теперь-то всё будет не так! Теперь у него есть я.
Из охраны с нами остался один Ваха. Остальных Руслан распустил — теперь не было необходимости его охранять, потому что должности и бизнеса мое Темнейшество лишился.
Правда, оказалось, что он не такой уж мрачный и депрессивный тип, как мне показалось в начале нашего знакомства. По поводу потерянных благ и власти он, кажется, абсолютно не переживал. По поводу денег... Даже не знаю. Возможно. Но недолго.
Пару дней назад он я проснулась от того, что он искал в шкафу одежду и звякал пряжкой ремня. Оказалось, что ему в голову пришла идея — какой-то знакомый когда-то предлагал ему разводить лошадей. И якобы Руслан даже вкладывался в это дело. И вот теперь мы — будущая семья конезаводчиков!
Впрочем, мне все равно, чем он будет заниматься и уж тем более, будет ли это дело приносить большой доход или он будет зарабатывать ровно столько, сколько нам нужно на жизнь. Главное, чтобы ему это дело приносило радость...
— Так что? — нарушает ход моих неспешных мыслей Ваха. — Руслан Усманович вообще-то запретил ей входить, но она там так просит. Плачет. На коленях стоит.
Так. Я оказываюсь перед дилеммой.
С одной стороны, я уже давно поняла, что с Русланом лучше не спорить. Потому что если сделать не так, как он говорит, он не станет ругаться, он просто будет не в настроении.
И нет, не то чтобы "не в настроении" Руслана как-то плохо сказывалось на мне! Нет! Он не психует, не обижает, и уж тем более не бьет! Просто "в настроении" Руслан становится совсем другим человеком! В настроении он много говорит и постоянно улыбается. В настроении он постоянно обнимается и целует меня — без причины и повода, так будто жадно восполняет резервуары для счастья, которые много лет находиись внутри него пустыми.
Я хочу, чтобы Руслан был в настроении всегда.
Но... С другой стороны он же и признался мне недавно в том, что именно моя самостоятельность, моя самодостаточность — те качества, которые во мне ему нравятся больше всего. И он меня уважает за то, что я имею собственное мнение, и, конечно, профессию, в которой считаюсь хорошим специалистом.
А значит, я все-таки должна в данной ситуации принять свое собственное решение.
И да! Мне просто хочется посмотреть в глаза этой женщине, чтобы понять, почему? Почему она, желая отомстить Руслану, запросто подставляла меня — уж я-то ей точно ничего плохого не сделала!
Ну и еще один важный момент!
Мне хочется, чтобы она посмотрела на то, как за эти две недели изменился этот дом. Нет, я не покупала новую дорогую мебель — на это у нас сейчас просто нет средств. Я не делала ремонты и перепланировки. Я просто впустила в дом любовь! И это уже она сменила шторы и чехлы на мебели, добавила ярких пятен декора и, конечно, мои любимые цветы. И, если честно, то за эти дни я полюбила этот дом, как свой...
Видимо, дело вовсе не в том месте, в котором живешь, а в людях, которые с тобой рядом.
— Пусть войдет, — разрешаю я.
Выключаю долму.
Сажусь за стол в столовой.
Вначале у меня даже мелькает мысль, что можно было бы налить нам чаю. Но потом я отметаю ее — нет уж, она мне не гостья и уж точно не подруга, чтобы я тут с нею любезничала. Она мне такой чести не оказывала, а ведь мы могли бы стать друзьями.
— Здравствуйте, Ксения! — проходит в комнату, скромно опустив глаза в пол.
— Здравствуйте, Анаит! — отвечаю я. — Зачем пожаловали?
Хочется добавить "после того, что натворили", но я этого не делаю.
Отмечаю про себя, что мы обе обращаемся друг к другу на вы. Она — словно пытаясь показать, что ни в чем не виновата, что такая несчастная, скромная, забитая. А я — так, будто мне хочется подчеркнуть дистанцию, показать, что я не позволю ей приблизиться ни ко мне самой, ни к Руслану.
— Ксения, я... - мнется она, комкая руками свои темные балахоны. — Я не знаю, куда мне пойти! Я столько лет прожила в этом доме...
Замолкает.
— То есть вы проситесь обратно? Сюда на работу? — удивляюсь я.
А как, интересно, ей доверять после всего произошедшего? А если это она подсыпала Руслану наркотики? Этот момент оказался недоказанным — против Анаит не было никаких улик. Но все равно Руслан подозревает, что это была она — просто больше ведь и некому. Да и он вспомнил, как часто ему становилось плохо именно после чая или кофе, поданного Анаит.
— Я в любом качестве готова! Могу хоть садовником, хоть кухаркой! Могу в домике охраны жить! Мне можно даже не платить! Только чтобы крыша над головой и одежда! — тараторит она.
Сижу, пораженно уставившись на нее. Ой, ну, ничего себе новости!
Да даже если вдруг я с какой-то больной головы вдруг и решу ее оставить, Руслан же не позволит! Да и я ведь не дура же! Как оставить ее, если она начнет его травить снова? Как я смогу ей доверять?
— Ой, Анаит, вы всерьез считаете, что мы сможем вас оставить в этом доме снова? Чтобы в следующий раз вы придумали еще один повод сделать кому-то из нас больно? Или вы просто будете ждать другой удобный случай, чтобы отомстить Руслану за гибель своей сестры?
— Нет, Ксения, нет! — она срывается в мою сторону и, схватив мою руку, прижимает ее к своему лицу. — Он мне все рассказал! Он не виноват тогда был! Так сложилось!
Выдергиваю свою руку.
— Так неужели за те годы, которые вы готовили свою месть, вам в голову не пришло расспросить Руслана о том случае? Может быть, уже тогда вы бы поверили в его невиновность!
— Я была глупа! Месть застила свет! Простите меня! Поговорите с Рулсаном! Молю вас!
Я не знаю, то ли это глупость такая непроходимая, то ли наивность, а может быть и хитрость! Но я на такую уловку не пойду!
— Нет, Анаит! Я не буду разговаривать с Русланом. Я сама, лично я, не желаю вас видеть рядом в этом доме.
— Я погибну одна бзе поддержки и помощи!
— Попробуйте устроиться на работу.
Говорю с претензией, но... внезапно мне становится стыдно. Просто ведь ну... менталитет такой у нее! Ну, привыкла она всегда жить за мужской спиной. Иначе не может.
— Оставьте свой телефон. В школе, где я работаю, кажется, требовалась техслужащая. А наша вахтерша сдает комнаты в родительской квартире. Я поговорю с ними, и если вам нужно, позвоню.
И у нее на глазах появляются слезы. А я в последнее время стала такой сентиментальной — мне только скажи что-нибудь этакое, жалостливое, и я сразу начинаю рыдать! Едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать тоже.
— Спасибо! Спасибо вам и... простите!
Достает из кармана в складках одежды телефон.
Записываю и сохраняю номер.
И уже у выхода она оборачивается и неожиданно говорит странным, даже пугающим, тоном, показывая пальцем мне за спину:
— Если вдруг он решит сделать тебе плохо, возьмешь листики с этого цветка, растолчешь и добавишь ему в чай! Только никому не говори! — и приложив палец к губам, исчезает за дверью...
В доме неожиданно тихо.
Обычно на пороге меня встречает собака. А Ксюша шумит с посудой на кухне. А тут тишина. Даже Ваха во дворе не встретил.
Гоню от себя прочь глупую мысль о том, что они что-то там могут делать вдвоем. Ну, не дураки же так палиться, зная что я вот-вот вернусь домой? Да и... ну, нет же! Не верю!
Но все равно сердце тревожно замирает в груди, предчувствуя, что что-то явно не так!
Поднимаюсь в спальню.
Нет, они не могут так со мной поступить! Это невозможно!
Ксюша любит меня. Ваха... Ваха зачем-то остался в моем доме, несмотря на то, что я сейчас ему не могу платить ту же зарплату, что и раньше. А что если дело тут вовсе не в преданности мне, а в том, что он неравнодушен к Ксюше? Что если я просто этого не замечал? Что если между ними уже давно что-то есть?
Нет, я накручиваю.
У нас же все хорошо!
Да и она бы никогда со мной так не поступила! Потому что она меня не предавала, не травила — Анаит мне призналась во всем, не шпионила — на днях я случайно столкнулся с Дворновским по вопросу оформления земель для будущего ипподрома. И он по секрету рассказал о том, кому я перешел дорогу и почему от меня так экстренно избавились. А еще рассказал о том, что моя женщина отказалась с ними сотрудничать, хотя ей настойчиво и за большие деньги предлагали это сделать.
Не знаю уж, с чего бы он вдруг воспылал такой любовью ко мне, что выдал эти все тайны. Впрочем, теперь это уже и не тайна. Потому что я никак воспользоваться такой информацией им во вред не смогу. Да и не хочу. Хватит грязи. Хочу по-другому жить...
Хватит грязи? Так, Алиев?
А что происходит сейчас в твоем доме?
А что если это все-таки то самое, о чем ты боишься даже подумать?
Замираю на верхней ступеньке, потому что откуда-то, как будто бы из нашей спальни доносится странный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на стон.
Крадусь к спальне.
Блядь, ну, как же так?! Как ты могла? Ну, не может же быть!
Да я их сейчас просто... поубиваю!
Перед глазами возникает жуткая картинка. Они вдвоем на нашей постели. Она под ним. Целуются. Она выгибается, запрокинув голову, как это делает со мной. Как это делала прошлой ночью. Гладит его плечи...
Если это так, то... Нет, я не убью их... Просто зачем тогда жить мне самому?
Берусь за ручку двери.
Мне так тошно, что я уже не могу даже гнать от себя плохие мысли! И думаю-думаю-думаю их!
За дверью вдруг раздается радостный собачий визг.
Я успеваю еще подумать, что они специально закрыли собаку в шкафу, например, чтобы она не мешала им заниматься сексом.
И в это мгновение рука сама нажимает на ручку двери.
Она открывается.
В ту же секунду в ноги мне бьется пес. Радостно виляет хвостом, подпрыгивая и лупя лапами по моим коленям.
Но я даже не смотрю на него.
Смотрю в комнату.
На полу, прямо на небольшом круглом коврике возле кровати сидит Ксюша. Одна.
Перед нею разложены какие-то коробочки, бумажки. Стоит цветок в горшке из кухни. Она читает что-то на экране стоящего на коленях ноутбука и плачет.
Застываю, пытаясь осознать происходящее.
Ничего не было? Ничего плохого не случилось?
Поднимаю глаза к потолку, беззвучно молясь всем богам сразу.
Вот я идиот! Напридумывал себе, как барышня впечатлительная!
Вахи здесь, правда, нет... Так, стоп! Да мало ли, где он может быть!
Обрываю себя, не позволяя развить в голове новый виток подозрений. Не под кроватью же мне его искать? Глупость какая!
Ксюша поднимает глаза на меня и начинает рыдать еще сильнее.
Бросаюсь к ней.
Опускаюсь на колени рядом. Беру в ладони ее лицо. Заглядываю в заплаканные глаза.
Там что-то очень плохое — это точно! Потому что иначе она бы ни за что плакать не стала!
— Что случилось? — голос почему-то срывается. Мне становится так страшно за нее, что словами не передать. Глаза зачем-то выхватывают среди разложенных на полу бумажек какие-то медицинские справки.
— Руслан, — начинает она, но ее губы начинают неудержимо трястись, и она, не договорив, утыкается мне лицом в грудь.
Глажу по волосам, прижимаю к себе.
Что не так? Она заболела? Какая-то страшная, неизлечимая болезнь? Что?
Взгляд беспорядочно скользит по всем предметам, которые лежат на полу. Сначала просто цепляется, а потом снова возвращается к одному...
Тест на беременность?
А рядом, под бумажкой, еще один. И дальше — еще и еще!
Дотягиваюсь. Смотрю. Обычная тоненькая бумажка с двумя красными полосками. С двумя!
Беру другой. Похожий на градусник сложный аппарат с экранчиком. Там какие-то непонятные цифры, плюсики. На следующем смайлик с улыбочкой...
Нет, все-таки в моем возрасте уже противопоказаны такие эмоциональные качели! Меня швыряет из беспросветного горя в бесконечное счастье.
Она плачет потому, что беременна! Потому, что раньше у нее не получалось, а тут...
— Так, — шепчу ей на ушко. — У нас будет ребенок. Да?
Быстро-быстро несколько раз кивает, всхлипывая.
— А плачешь почему? Зачем плачешь? Давай радоваться! Это же счастье... Все будет хорошо. Всё получится. Я тебя в самую лучшую клинику устрою. Тебя посмотрят лучшие доктора! Я клянусь тебе...
— Я знаю! Просто я не думала, что смогу! — рыдает она. — А тут вдруг... Я сегодня уже в больнице была! Месяц почти...
— Ну, не плачь, пожалуйста! Не надо...
— Я от счастья плачу...
Я не знаю, почему так ярко откликаюсь на ее эмоции. Но я чувствую то, что сейчас переживает она так остро, что впору и самому заплакать... Сердце сжимается болезненно и сладко в груди. И я представляю себе ее с моим сыном на руках. И как они смеются. И как светит в окошко за их спинами яркое летнее солнце. И мне так хорошо от таких мыслей, как, наверное, никогда в жизни и не бывало!
Собака, жалобно скуля, пытается пролезть между нами. Хочу отодвинуть. Но Ксюша затаскивает ее к себе на колени.
— Представляешь, — вдруг сквозь слезы начинает смеяться она. — Я сижу, плачу, а он рядом скулит. Чувствует...
Ага. Я тоже чуть не заскулил, когда понимался сюда по лестнице.
А оказалось, что всё очень хорошо у меня. У нас.
— Руслан?
— М-м-м? — целую ее в висок, в лоб, в нос.
— Ты рад? Ну, тому, что у нас будет малыш?
И говорит таким испуганным голосом, как будто я в принципе могу быть не рад! Как будто я имею право быть несчастливым в такой момент! Да я не рад, я просто...
— Я счастлив! — горло сжимает спазмом.
Я знаю, чувствую, что теперь в моей жизни все будет иначе! Что теперь у меня есть для кого жить. И не просто жить, а жить и радоваться каждому дню!
— А у меня вот еще, — кивает в сторону цветка.
— Не пугай меня, — смеюсь. — Я уж было подумал, что ты цветку из кухни тут все новости вместо меня рассказываешь!
— Хмм, это не простой цветок! — хохочет она.
— Ксюша! Только не говори, что он умеет разговаривать!
— Ну, кстати, я читала, — начинает заговорщеским голосом. — Что некоторые, кто кто с ним, с цветком этим, близко знаком, утверждают, будто умеет!
— Мне что-то уже страшно...
— Руслан! Этот цветок называется гавайская роза.
— Так. И что?
— Листья и семена гавайской розы издавна использовали для достижения некого психотропного эффекта. Я прочитала, что в некоторых странах даже дети вот эту гадость употребляют, а между тем, эффект от этого цветочка, как от наркотиков.
— Да ладно! То есть Анаит его мне в еду добавляла?
— Скорее в чай или кофе.
— Ты знаешь... У меня есть предложение...
— Хочешь выкинуть цветочек на мусорку?
— Нет. Предлагаю сжечь его, гада, от греха подальше.
— А сначала порубить на мелкие кусочки!
— Не думал, что ты у меня такая кровожадная...
Прижимаю к себе ближе, целуя в смеющиеся губы. Собака, испугавшись оказаться раздавленной нами, взвизгнув, убегает. Отодвигаю в сторону ноутбук и укладываю ее прямо на мягкий коврик возле кровати.
Зависаю над нею.
Смотрим в глаза друг другу.
Чего еще можно хотеть от жизни? Мне больше ничего не надо... Я счастлив...
Дорогие друзья, вот и подошла к концу эта история. Скажу вам, что сначала мне она давалась с трудом — нетипичные для меня характеры персонажей, странная ситуация, в которую они попали изначально. Но потом... Потом я их искренне полюбила! И благодарю вас за то, что и вы их полюбили также, как и я! Спасибо всем, кто читал и комментировал в процессе — вы полноправные участники создания книги и даже во многом влияли на ход сюжета! Приглашаю вас в другие свои книги в процессе!)