Проходит три дня. Я почти забываю про Руслана.

Почти — потому что иногда, когда засыпаю, вспоминаю эту наглую улыбку. И злюсь. На него. На себя. На то, что вообще вспоминаю.

К тому же я не учла, что в протоколе будет мой номер, так что этот наглец пару раз писал и приглашал встретиться. Я его заблокировала. От таких красавчиков добра не стоит ждать.

Четверг. Утро. Кофе, бутерброд, дорога на работу — без приключений, слава богу.

В офисе — привычная суета. Спорткомитет — это вам не тихая гавань. Проверки, лицензии, жалобы, отчёты. Кто-то где-то что-то нарушил — разбирайся. Кто-то кому-то что-то не согласовал — снова разбирайся.

Я люблю свою работу. Нет, правда. Люблю порядок, правила, чёткие инструкции. Люблю, когда всё по полочкам.

В личной жизни у меня хаос — зато на работе идеальный порядок. И да, я прекрасно понимаю, что девушке такой комплекции, как у меня, в спортивном комитете не совсем место. По сути, я проверяю спортивные организации, а сама от спорта далека настолько, насколько это вообще возможно.

— Марьяна! — Ольга Петровна, моя начальница, машет рукой от своего кабинета. — Зайди!

Захожу. Она протягивает мне папку.

— Плановая проверка. Спортивный зал, самбо и дзюдо. Лицензия на продление, плюс жалоба от соседей на шум.

— Жалоба серьёзная?

— Вряд ли. Бабульки из соседнего дома. Им везде шумно и, как обычно, опасаются, что там не спортивный клуб, а какая-нибудь жуткая контора. Говорят, там кавказцы собираются.

— Ну и вызвали бы полицию, — бурчу.

Открываю папку. Адрес, документы, контактные лица.

Владельцы — М. А. Соколов и Р. Т. Алиев. Документы в порядке, думаю, будет плёвое дело. Быстро улажу.

— Когда ехать? — спрашиваю.

— Сегодня, если успеешь. Завтра — крайний срок.

— Хорошо.

Забираю папку и выхожу.

Зал находится в промзоне — старое здание, но отремонтированное, широкая парковка, даже летняя тренировочная площадка. Вывеска «Самбо-клуб «Медведь»». На парковке стоит чёрный внедорожник.

Знакомый чёрный внедорожник. С царапиной на бампере.

— Да вы издеваетесь, — говорю вслух.

Сижу в машине. Смотрю на автомобиль. Думаю — может, развернуться? Сказать, что заболела? Что машина сломалась?

Открываю документы и смотрю на фамилию одного из владельцев, а потом лезу в бардачок и сверяюсь. Ну, конечно, Р. Т. Алиев… Это он — сомнений нет.

Но я профессионал. Не буду убегать от какого-то наглого идиота.

Выхожу. Расправляю плечи. Поправляю папку под мышкой. Я — инспектор. Он — объект проверки. Всё просто.

Захожу внутрь.

Холл небольшой, но чистый. Ресепшен, диванчики для ожидания, на стенах — фотографии спортсменов, грамоты, медали. Пахнет потом и резиной — специфический запах спортзалов, к которому я давно привыкла.

За стойкой — девушка, молоденькая, смотрит в телефон.

— Здравствуйте, — говорю официальным тоном. — Спорткомитет, плановая проверка. Мне нужен кто-нибудь из владельцев.

Девушка поднимает большие глаза.

— Ой. Здравствуйте. Сейчас подождите.

Убегает куда-то вглубь зала. Я жду. Рассматриваю фотографии на стенах.

Вижу знакомое лицо.

Руслан — на пьедестале, с медалью, в борцовском трико. Молодой, лет восемнадцать, улыбается той же наглой улыбкой.

— Красавчик, да?

Вздрагиваю. Оборачиваюсь.

Он.

Стоит в дверях, ведущих в зал. Спортивные штаны, футболка, которая обтягивает его плечи, полотенце на шее. Вспотевший, растрёпанный.

И улыбается. Конечно, улыбается.

— Это судьба, — говорит он.

— Это плановая проверка, — задираю нос.

— Я же говорил — ещё увидимся, Пышечка. И блокировка не помогла. Да?

— Документы на оборудование, пожалуйста, — стараюсь говорить только на рабочую тему и игнорировать его явный интерес.

Он прислоняется к дверному косяку. Скрещивает руки на груди.

— Даже не поздороваешься?

— Здравствуйте. Документы на оборудование.

— Как официально. Мне нравится.

— Мне всё равно, что тебе нравится. Документы.

— А «вы»? Мы уже на «ты»? М-м, Марьяна Сергеевна, да вы торопите события…

Чувствую, как щёки теплеют. Чёрт, вот засранец.

— Документы, — повторяю ледяным тоном. — Пожалуйста.

Он усмехается. Кивает.

— Макс! — орёт куда-то в зал. — Тут к нам красавица из комитета! Тащи папку с бумагами!

Красавица. При всех. Я его убью.

Из зала выходит другой мужчина. Высокий, светловолосый, спокойный. Смотрит на меня, потом на Руслана, потом снова на меня.

— Здравствуйте, — говорит. — Максим Соколов, совладелец. Чем можем помочь?

— Плановая проверка, — объясняю. — Продление лицензии плюс жалоба от соседей на шум.

— А, бабульки из двенадцатого дома, — Максим кивает. — Они на всех жалуются. На нас, на автосервис, на голубей.

— Тем не менее я должна проверить.

— Конечно, — говорит Максим. — Пойдёмте, покажу зал.

Нормальный человек. Вежливый, спокойный, без дурацких шуточек. Почему они вместе работают?

Идём в зал. Руслан плетётся следом. Чувствую его взгляд спиной — тяжёлый, насмешливый.

— Тут основной зал, — Максим обводит рукой помещение. — Маты, ковёр для борьбы, тренажёры. Всё по стандартам.

Осматриваю. Записываю. Делаю фотографии.

Руслан стоит у стены и пялится.

— Отвлекает? — спрашивает Максим тихо.

— Что?

— Он отвлекает вас?

— Нет, — вру.

Максим хмыкает. Явно не верит мне. Но я продолжаю проверку.

Раздевалки — чисто. Душевые — чисто. Документы — в порядке. Придраться не к чему.

Почти ни к чему. Последняя остановка в шаге от Руслана.

— Огнетушитель просрочен, — говорю, указывая на красный баллон у входа.

— Что? — Максим смотрит. — Мы же заказывали новый! Руслан, разве он ещё не пришёл?

Но тот лишь пожимает плечами:

— Видимо, нет, — усмехается он и уходит, закрывая за собой дверь в тренерскую.

— Это нарушение, — говорю строго, обращаясь к Соколову.

— Знаю. Исправить в течение трёх дней, — говорит Максим.

Смотрю на него. На его честное лицо.

— Максимум пять дней, — говорю. — Выпишу предписание, повторная проверка через неделю.

— Спасибо.

— Это не одолжение. Это по регламенту.

Он кивает. Почему-то улыбается.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего. Просто... вы ему понравились.

— Кому? — искренне удивляюсь.

— Руслану. Он про вас три дня говорит. «Аварийная Пышечка» — это же вы?

— Мне всё равно, — рычу. — А у вашего друга язык без костей.

— Есть такое, — соглашается он со мной.

В голове вагон и маленькая тележка мыслей. Надо же даже его партнёр по бизнесу знает обо мне. Может, я и правда ему приглянулась? Да кого я обманываю!

Я и такому красавцу? Увы, но я реалистка.

Заканчиваю осмотр. Заполняю акт. Максим подписывает. Всё официально, всё по правилам.

— Через неделю приеду повторно, — говорю. — Огнетушители, чтобы были на местах.

— Будут.

— До свидания.

Иду к выходу. Быстро. Не оглядываясь.

— Эй!

Замираю, узнав этот голос.

Оборачиваюсь.

Руслан стоит в дверях зала. За его спиной — толпа детей лет шести-семи, в кимоно, галдят как воробьи.

— Ты забыла кое-что, — говорит он.

— Что? — быстро оглядываю себя, папка и сумочка на месте, я ничего не забыла.

— Номер мне дать.

— Я ничего не забыла.

— Тогда — приходи на тренировку. Первое занятие бесплатно.

— Я не занимаюсь самбо.

— Я научу, как правильно приземляться на лопатки.

— Ты… ты… — выставляю палец, но за ним слишком много детей, так что сдерживаюсь. — Ты не вывезешь!

— А ты испытай меня, Пышечка! — смеётся он и внаглую посылает мне воздушный поцелуй.

Вылетаю на улицу в ярости, сажусь в машину. Сердце колотится.

Да что ж такое-то?! Он почти прямым текстом мне предложил переспать! Или это моя бредовая фантазия, и он реально говорил про приём?

Вечером — бокал вина и звонок Алине.

— Помнишь того типа? Из аварии?

— Руслан? Красивый идиот? — смеётся сестра.

— Он владелец зала, который я сегодня проверяла.

Тишина. Потом — хохот.

— Алина! Это не смешно!

— Это очень смешно! Судьба, Маря!

— Это не судьба! Это кошмар!

— Он к тебе опять подкатывал?

— Естественно.

— И ты опять его послала?

— Естественно!

— И он опять не обиделся?

Молчу. Вспоминаю его улыбку. Его «приходи на тренировку».

— Нет, — признаюсь нехотя.

— О-о-о, — тянет Алина. — Упорный.

— Упоротый, — рычу я.

— Тоже вариант. Слушай, а может...

— Нет.

— Ты даже недослушала!

— И не надо. Я знаю, что ты скажешь. «Дай ему шанс». Не дам.

— Почему?

Почему. Хороший вопрос.

Потому что он слишком красивый. Слишком уверенный. Слишком... всё.

Потому что такие, как он, не смотрят на таких, как я. А если смотрят — то «для разнообразия и развлечения, просто в коллекцию отыметь толстушку».

Потому что я уже обжигалась. И больше не хочу.

— Потому что, — говорю.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Алина вздыхает. Молчит. Потом:

— Ладно. Но если он окажется нормальным...

— Он не окажется.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Ты так говоришь про всех.

— И пока не ошиблась.

Она снова молчит. Я знаю, что она думает. Что я строю стены. Что прячусь за сарказмом. Что боюсь.

И она права.

Но признавать это — не собираюсь.

— Ладно, — говорит Алина наконец. — Держи меня в курсе.

— В курсе чего?

— Событий.

— Каких событий?

— Которые будут.

— Не будет никаких событий.

— Посмотрим, — хохочет сестра и отключается, не попрощавшись, как и всегда.

Я сижу с телефоном в руке. Смотрю в окно.

Через неделю — повторная проверка. Снова увижу его.

И это почему-то не бесит так сильно, как должно.

Что со мной не так?

Неделя проходит странно.

Я работаю, как обычно. Проверки, документы, отчёты. Всё по плану, всё по расписанию.

Но.

В пятницу — у входа в офис стоит курьер. С кофе. Большой стакан, на котором маркером написано: «Заказал три огнетушителя, чтобы потушить пожар, который ты оставила, злюка».

— Это вам, — говорит курьер.

— Откуда вы знаете?

— Мужчина описал. Сказал — «брюнетка, красивая, злая».

Красивая. Злая. Убью.

— Заберите обратно.

— Не могу. Оплачено.

Курьер уходит. Я стою с этим дурацким стаканом. Коллеги косятся, перешёптываются.

Хочу выбросить кофе в урну.

Нет, сначала сделаю глоток. Вкусный, зараза. Карамельный латте. Откуда он узнал, что я люблю карамельный?

Выбрасываю. Куда мне ещё сахар? Это просто издевательство надо мной.

В понедельник — зелёный чай без сахара и записка: «Понял, принял, меньше сахара».

Оглядываюсь, кажется, он следит за мной. Но никого не вижу.

Во вторник — цветы. Букет гербер на ресепшене.

— Марьяна Сергеевна? — охранник смотрит на меня с интересом. — Вам доставили.

— От кого?

— Записка внутри.

Открываю. «Надежда умирает последней»

Герберы. Мои любимые. Как он узнал?!

Оставляю букет на ресепшене. Говорю — пусть девочки заберут кому надо.

Ухожу. Не оглядываюсь.

(Цветы забрала Лена из бухгалтерии. Сказала — красивые.)

В среду — тишина.

Я выдыхаю. Наконец-то. Отстал.

В четверг — иду на обед в кафе за углом. Сажусь за столик, открываю меню.

— Здесь занято?

Поднимаю глаза.

Он.

Стоит рядом с моим столиком. В джинсах, в куртке, с этой своей улыбкой.

— Ты меня преследуешь? — спрашиваю.

— Нет. Просто шёл мимо.

— Мимо моего офиса?

— Мимо этого кафе.

— Которое в пяти минутах от моего офиса?

— Совпадение.

— Ага. Конечно.

Он садится напротив. Без приглашения.

— Я не приглашала тебя за стол! — чуть не вою от его наглости.

— Ты и не прогнала.

— Уходи.

— Почему?

— Потому что ты меня бесишь.

— Это хорошо.

— Что?!

— Бесить — это уже эмоция. Лучше, чем равнодушие.

Смотрю на него. Он смотрит на меня. Глаза карие, с золотинкой. Ресницы длинные — несправедливо длинные для мужика.

— Кофе получила? — спрашивает.

— Выбросила.

— А цветы?

— Отдала.

— Жестоко.

— Я такая.

Официантка подходит. Смотрит на нас обоих с любопытством.

— Готовы заказать?

— Мне — борщ и компот, — говорю. — Ему — ничего, он уходит.

— Мне — то же самое, — говорит Руслан. — Я остаюсь.

Официантка хихикает. Уходит.

— Ты невыносимый, — говорю.

— Знаю. Мне часто это говорят.

— И тебя это не смущает?

— Нет.

— Почему?

— Потому что «невыносимый» — это не «неинтересный».

Странная логика. А пока я думаю, он подаётся вперёд:

— Слушай, давай начнём сначала.

— В смысле?

— Забудем аварию. Забудем проверку. Познакомимся нормально.

— Нормально — это как? — вздёргиваю брови.

Что он ещё придумал?

— Привет, меня зовут Руслан, — он протягивает руку. — Я тренер по самбо, владелец зала, люблю плов и красивых женщин.

— В таком порядке?

— В любом, каком ты только пожелаешь.

Смотрю на его руку. Большая, загорелая, с мозолями. Тяжести таскает? Много работал? Стоп! Мне неинтересно!

— Марьяна, — говорю, не пожимая его ладонь. — Работаю в спорткомитете, не люблю наглых мужиков и не собираюсь с тобой знакомиться.

— Поздно. Уже знакомились, — он разваливается на стуле и широко улыбается.

— Это не знакомство. Это насильное вторжение в мой обед.

— Романтично.

— Это не романтика!

Он смеётся. Запрокидывает голову, смеётся громко, заразительно. Люди за соседними столиками оборачиваются. Боже! Как же стыдно! Хочу скрыться, сбежать, хоть под стол залезть, если бы только влезла…

— Тише ты, — шиплю. — На нас смотрят.

— Пусть смотрят. Мы красивая пара.

— Мы не пара!

— Пока.

— Никаких «пока»!

Приносят борщ. Два. Руслан берёт ложку, начинает есть. Как ни в чём не бывало.

Я смотрю на свою тарелку. Есть не хочется. Хочется кинуть в него этим борщом.

— Вкусно, — говорит он. — Ты не ешь?

— Аппетит пропал.

— Почему?

— Сам догадайся.

— Обед пропускать нельзя. Это залог здоровья, — он качает головой и подаёт мне ложку.

Мне кажется, или он только что сказал, что надо есть? Диссонанс в моей голове заставляет меня заторможено взять столовый прибор. Он первый мужчина, который говорит мне, что надо есть, а не наоборот.

Издевается? Или правда? Ем. Молча. Игнорирую его.

Получается плохо.

— Слушай, — говорит он доедая. — Я понимаю, что перегибаю.

— Неужели, — не сдерживаю ухмылку.

— Но я не знаю, как по-другому.

— Как «по-другому» — что?

— Привлечь твоё внимание.

Откладываю ложку. Смотрю на него.

— Зачем тебе моё внимание?

— Потому что ты мне нравишься.

— Ты меня не знаешь, — качаю головой.

— Но я хочу узнать.

— Зачем?

— Потому что ты первая за долгое время, кто послала меня, — в его глазах загорается какой-то нездоровый азарт.

— И это тебя привлекает?

— Очень.

Качаю головой. Не понимаю эту логику.

— Обычно мужики бегут от девушек, которые их посылают.

— Я не обычный.

— Я заметила, — бурчу.

— Это комплимент?

Вот же ж приставучий! Хуже банного листа.

— Это констатация.

Он улыбается. По-другому — не нагло, а почти мягко.

— Дай мне шанс, — говорит. — Один. Если облажаюсь — отстану навсегда.

— Не верю.

— Честное слово.

— Честное слово наглого мужика, который преследует меня неделю?

— Именно.

— Нет.

— Почему?

Почему? Потому что боюсь. Потому что последний раз, когда я дала шанс — меня растоптали. Потому что красивые уверенные мужики не влюбляются в толстушек.

— Потому что, — говорю.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

Подзываю официанта и достаю кошелёк. Но не успеваю даже молнию на нём расстегнуть, как слышу писк. Поднимаю голову, а Руслан уже прислонил свою карту и оплатит обед.

— Эй, — подпрыгиваю с места возмущаясь. — Я и сама могу заплатить.

В ответ получаю очередной хохот. Потом он качает головой и нежно так шепчет:

— Марьяна-Марьяна...

Чуть ноги не подкашиваются от этого шёпота. А этот гад хорош. Но я всё равно ему не верю!

— До свидания, Руслан.

Выхожу из кафе. Иду быстро не оглядываясь.

Он не идёт следом.

И я не знаю, радоваться этому или нет.

Пятница. Повторная проверка зала.

Еду и готовлюсь к худшему. К шуткам, к подкатам, к этой его улыбке.

Но в зале — только Максим. Один.

— Здравствуйте, — говорит. — Руслан сегодня на соревнованиях, просил передать извинения.

— Не надо извинений. Это рабочий визит.

— Конечно, — мужчина посмеивается, стараясь выглядеть профессионально.

Кажется, у Руслана нет тайн от партнёра по бизнесу, наверняка они ещё и друзья. Обращаю внимание, что на руке Максима обручальное кольцо. И удивление переполняет меня ещё больше. Как женатый, спокойный мужик может вести дела с этим балагуром?

Проверяю огнетушители — новые. Всё в порядке.

— Нарушений не выявлено, — говорю, заполняя акт. — Лицензию продлим.

— Спасибо.

— Это моя работа.

Максим кивает, собираюсь уходить, но тут он говорит:

— Знаете, Марьяна Сергеевна, он говорит, вы особенная.

— Что? Зачем вы мне это говорить? — возмущаюсь.

— Мне кажется, вы должны знать.

Не нахожусь с ответом. Забираю документы, прощаюсь и ухожу.

В машине — сижу минуту. Просто сижу.

«Особенная».

Никто никогда не называл меня особенной.

«Для разнообразия» — да. «На личико ничего» — да. «Если бы похудела, то…» — миллион раз.

Но не «особенная».

Может, он врёт. Может, это такой подкат. Может...

Телефон звонит. Незнакомый номер.

— Алло?

— Марьяна?

Голос мужской. Приятный. Знакомый, но не могу вспомнить откуда.

— Да, это я.

— Это Эдуард. Помнишь, мы на конференции познакомились?

Эдуард. Точно. Высокий блондин, тоже в теле, хоть и не такой пухлый, как я, работает в фитнес-индустрии. У него сеть залов. Мы обменялись визитками, но он так и не позвонил.

— Помню.

— Слушай, я тут подумал... может, встретимся? Кофе или ужин? Хотел увидеться с тобой.

Смотрю в окно. На здание зала. На вывеску «Медведь».

— Да, — говорю. — Давай встретимся.

Это не назло Руслану. Правда, не назло.

Просто... совпадение. Или это попытка выкинуть его из головы?

Эдуард — идеальный.

Серьёзно. Как будто из каталога «Правильные мужчины».

Высокий. Блондин. Голубые глаза, ровные зубы, костюм сидит как влитой. Говорит правильные вещи. Делает правильные жесты. Открывает двери, отодвигает стул, наливает вино.

Всё как по учебнику. А главное, по комплекции он ближе ко мне, да и не такой красавчик, как этот Руслан.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, когда я сажусь напротив.

— Спасибо.

— Белый тебе идёт, — он кивает на мою блузку.

— Спасибо.

— Я рад, что ты согласилась.

— Я тоже.

Вру. Не знаю, рада или нет. Просто... пришла.

Ресторан дорогой. Приглушённый свет, белые скатерти, официанты в бабочках. Музыка тихая, классическая.

— Я заказал устриц, — говорит Эдуард. — Ты ведь любишь морепродукты?

— Откуда ты знаешь?

— Ты говорила на конференции. Что-то про суши.

Он запомнил. Приятно.

Руслан, наверное, заказал бы шашлык. И пошутил бы про то, как устрицы похожи на... нет. Не думать о Руслане.

— Расскажи о себе, — говорит Эдуард. — Чем занимаешься, кроме работы?

— Ну... — задумываюсь. — Читаю. Смотрю сериалы. Иногда готовлю.

— Готовишь? Интересно. Что именно?

— Разное. Выпечку люблю.

— Выпечка — это углеводы, — он качает головой с улыбкой. — Я стараюсь избегать с недавнего времени. Хочу немного сбросить лишнее.

— А я — нет.

— Оно и видно.

Замираю.

— Что?

— Нет, я в хорошем смысле, — он машет рукой. — У тебя такие... формы. Аппетитные. Прости, я не то имел в виду. Просто тебе идёт. Ты красивая женщина.

Аппетитные формы. Красивая женщина, но на углеводы и выпечку он обратил внимание и говорит про похудение. Все вокруг, кажется, на этом помешаны.

Улыбаюсь. Натянуто.

— Спасибо.

Приносят устриц. Ем молча эту склизкую гадость. Ролы и устрицы, мягко говоря, непохожи. Эдуард рассказывает о себе — про бизнес, про фитнес-клубы, про планы на расширение.

— У меня три точки в городе, — говорит он. — И планирую четвёртую. Но там вопросы с лицензированием...

— Угу.

— Нужно столько бумаг собрать. Проверки, комиссии... Кстати, ты же в спорткомитете работаешь?

— Да.

— Может, подскажешь, как процесс ускорить?

Смотрю на него. На его правильное лицо, правильную улыбку.

— Это не совсем моя сфера, — говорю осторожно.

— Но ты же знаешь людей?

— Может, не будем про работу?

— Да, конечно, — он кивает. — Извини. Профдеформация.

Продолжаем ужин. Он рассказывает про спорт, питание, белки и калории. Я киваю, улыбаюсь, пью вино.

И думаю о том, что с Русланом было бы по-другому.

Он бы шутил. Смеялся. Рассказывал истории про детей на тренировках. Не считал бы калории в моей тарелке, потому что сам на диете. Руслан и на диету бы не сел, наверное…

Стоп. Почему я опять о нём думаю?!

— Марьяна?

— А?

— Ты меня слушаешь?

— Да. Конечно. Ты говорил про... протеины?

— Про инвестиции.

— Точно. Извини.

Он смотрит на меня. Понимающе.

— Ты устала?

— Немного.

— Тогда давай закончим. Я тебя отвезу.

— Не надо. Я на машине.

— Тогда провожу до машины.

Выходим. Он берёт меня под руку — вежливо, без давления.

У машины — останавливаемся.

— Мне было приятно, — говорит он.

— Мне тоже.

— Повторим?

Смотрю на него. Успешный. Правильный.

Но до жути Скучный.

— Я напишу, — говорю.

— Буду ждать.

Он наклоняется — целует в щёку. Легко, почти невесомо.

— Спокойной ночи, Марьяна.

— Спокойной ночи.

Сажусь в машину. Уезжаю.

И всю дорогу думаю о том, почему поцелуй «правильного» мужчины не вызвал ничего, а от одного взгляда «неправильного» — сердце колотится.

Воскресенье. Обед у мамы.

Это традиция. Каждое воскресенье — я, Алина и мама. Едим, разговариваем. Вернее — мама говорит, мы слушаем.

— Алина, ты опять похудела, — мама смотрит на сестру с одобрением. — Молодец.

Алина молчит. Ковыряет салат. Я знаю — она не похудела. У неё был очередной нервный срыв, её мутило. Это называется истощение, а не похудение…

— А ты, Марьяна... — мама переводит взгляд на меня. — Что это за платье?

— Обычное платье.

— Оно тебя полнит.

— Мам...

— Я просто говорю. Чёрное бы лучше смотрелось. Стройнит.

Беру кусок пирога. Демонстративно. Откусываю.

— Марьяна! Ты же на диете!

— Я не на диете, мам, — огрызаюсь.

— Как это? Я же тебе расписала план питания!

— Я его выбросила.

Тишина. Мама смотрит на меня как на предателя родины.

— Выбросила?

— Да. Мне надоело считать калории.

— Но как ты собираешься похудеть?!

— Никак.

— Что?!

— Я не собираюсь худеть, мам. Мне и так нормально.

Это вырывается само. Я и не знала, что думаю так. Но — сказала. И не жалею.

— Тебе нормально?! — мама всплёскивает руками. — Марьяна, ты посмотри на себя! Какой мужчина на тебя посмотрит?!

— Уже смотрят.

— Кто?!

— Неважно.

— Как — неважно? У тебя кто-то есть?!

Алина поднимает глаза от тарелки. Смотрит на меня с интересом.

— Нет, — говорю. — Никого нет.

— Тогда о чём ты?

— Мам, давай сменим тему.

— Нет, подожди! Ты сказала: мужчины смотрят. Какие мужчины?

— Просто... один. С работы. Но это не серьёзно.

— Как зовут?

— Мам!

— Марьяна, я твоя мать! Имею право знать!

— Эдуард, — говорю. — Его зовут Эдуард. Довольна?

Это проще. Эдуард — понятный, правильный. Маме понравится.

— Эдуард, — повторяет она. — Красивое имя. Чем занимается?

— Бизнес. Фитнес-клубы.

— О! Хорошо! Значит, спортивный? Следит за собой?

— Да.

— Отлично. Когда познакомишь?

— Мам, мы один раз поужинали.

— И что? Надо ковать железо! Приглашай на следующее воскресенье!

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не уверена, что хочу продолжать.

— Как это — не уверена?! Нормальный мужчина, спортивный, с бизнесом — а ты не уверена?!

Алина кашляет. Еле заметно качает головой — мол, не спорь, бесполезно.

— Я подумаю, — говорю.

— Думай быстрее. Тебе уже двадцать пять. Часики тикают.

Часики. Конечно. Как же без этих часиков. Ладно бы мне хоть тридцать было. Но в двадцать пять?!

— Мам, я пойду. Дела.

— Какие дела в воскресенье?

— Рабочие.

Встаю. Целую её в щёку. Алина провожает меня взглядом — сочувствующим, понимающим.

— Позвоню вечером, — говорю ей одними губами.

Она кивает.

Выхожу на улицу. Вдыхаю воздух.

Свобода.

Иду к машине — и замираю.

Руслан.

Стоит у моей машины, руки в карманах.

— Ты?! — выдыхаю. — Как ты меня нашёл?!

— Я не искал. Проезжал мимо, увидел твою машину.

— Проезжал мимо?! Это спальный район!

— У друга день рождения. Вон в том доме, — он кивает куда-то влево.

Смотрю. Обычный дом. Обычные окна.

— Врёшь.

— Не вру. Можем зайти, познакомлю.

— Нет, спасибо.

Он смотрит на меня. Внимательно.

— Ты плакала? — спрашивает вдруг.

— Что? Нет.

— Глаза красные.

— Это... аллергия.

— На что?

— На... пыльцу.

— Сейчас март.

Молчу. Он тоже молчит. Смотрит.

— Эй, — говорит мягко. — Ты в порядке?

— Да. Всё отлично.

— Ты чего-то недоговариваешь.

— Не твоё дело.

— Может, и не моё. Но я спрашиваю.

Стою. Смотрю на него. На его лицо — непривычно серьёзное, без улыбки.

— Мама, — говорю вдруг. — Достала.

— Чем?

— Всем. Весом. Диетами. «Часиками», — прорывает меня.

— Часиками?

— «Тебе двадцать пять, часики тикают». Как будто я — бракованный товар с истекающим сроком годности.

Он молчит. Потом:

— Дура.

— Что?! — чуть не ору на всю улицу.

— Извини. Но — дура. Ты не товар. И не бракованный.

— Ты меня не знаешь.

— Знаю достаточно.

— Что ты знаешь?

— Что ты красивая. Умная. Острая на язык. И что кто-то тебя сильно обидел, раз ты так боишься.

Горло сжимается. Глаза щиплет.

— Я не боюсь.

— Боишься. Я вижу.

— Ты ничего не видишь.

— Вижу, — он делает шаг ближе. — Вижу девушку, которая прячется за бронёй. Которая кусается, чтобы не укусили её. Которая не верит, что её можно любить просто так.

— Замолчи.

— Почему?

— Потому что ты не прав.

— Я прав. И ты это знаешь.

Молчу. Слёзы текут — сами, без разрешения. Он достаёт платок. Чистый, белый. Протягивает.

— На.

— Не надо.

— Бери.

Беру. Вытираю глаза.

— Спасибо, — бормочу.

— Не за что.

Стоим молча. Он — рядом. Не шутит. Не подкатывает.

— Мне пора, — говорю, наконец.

— Да. Конечно.

— Платок верну.

— Оставь. У меня ещё есть.

Открываю машину. Сажусь.

— Марьяна, — он наклоняется к окну.

— Что?

— Ты красивая.

Не «несмотря на». Не «если бы». Просто — красивая. Смотрю на него. На его серьёзные глаза.

— Почему ты это говоришь?

— Потому что это правда. И потому что тебе, похоже, это редко говорят.

Не отвечаю. Завожу мотор. Уезжаю. В зеркале заднего вида — он стоит. Смотрит вслед. И я понимаю: что-то изменилось.

Что-то важное.

Руслан

Она уехала.

Стою как дурак посреди двора и смотрю вслед её машине. Жёлтые огни поворотника, потом — ничего. Пустая улица, прохладный ветер, я.

Что это было?

Она плакала. Марьяна — злая, острая, кусачая Марьяна — плакала. Из-за матери. Из-за каких-то дурацких «часиков».

И я стоял рядом и не знал, что делать. Я, который всегда знаю, что сказать. Который никогда не лезет за словом в карман.

Стоял и молчал.

Потому что слова кончились. Потому что хотелось не шутить — а обнять. Не подкатывать — а защитить.

Что со мной?

Телефон вибрирует. Мама.

— Алло?

— Руслан! Ты где?! Плов стынет!

— Еду, мам.

— Быстрее давай! Отец уже третью тарелку съел, скоро ничего не останется!

— Уже еду.

Сажусь в машину. Завожу. Еду.

К маме. К плову. К нормальной жизни.

Но в голове — только она. Её глаза. Её слёзы. Её «спасибо», сказанное так, будто она не привыкла благодарить.

Родительский дом — это запах. Плов, специи, мамины духи — уют, одним словом. Именно так и должен пахнуть настоящий дом.

— Явился! — мама выходит в прихожую, руки в боки. — Где тебя носит?

— Дела, мам.

— Какие дела в воскресенье?

— Заехал к другу.

— К какому другу?

— К Максу.

Вру. Макс сейчас дома, с Фесей. Они ждут ребёнка, им не до гостей.

— Врёшь, — мама смотрит на меня своими всевидящими глазами. — Нос чешешь.

Убираю руку от носа. Чёрт.

— Ладно, — вздыхаю. — Не к Максу.

— А к кому?

— Ни к кому. Просто... ехал. Думал.

— О чём?

— О жизни.

Мама молчит. Смотрит. Потом — качает головой.

— Это из-за девушки.

— Мам...

— Не мамкай! Я тебя знаю. Когда ты такой задумчивый — это девушка.

— Нет никакой девушки.

— Есть. Рассказывай.

Снимаю куртку. Иду на кухню. Мама — следом.

Отец сидит за столом, перед ним — гора плова. Смотрит футбол на планшете.

— О, сын, — кивает. — Садись. Плов огонь.

— Спасибо, пап.

Сажусь. Мама накладывает мне тарелку — полную, с горкой.

— Ешь, — командует. — И рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Руслан.

— Мам.

— Руслан Тимурович.

Когда мама называет по отчеству — это серьёзно.

— Ладно, — откладываю ложку. — Есть одна. Марьяна. Но она... сложная.

— Сложная — это как?

— Не подпускает. Шипит. Кусается.

— Как кошка?

— Как дикая кошка. Которую кто-то обидел.

Мама садится напротив. Смотрит внимательно.

— Обидел — как?

— Не знаю. Она не рассказывает. Но я вижу — боится. Не верит, что её можно... ну...

— Любить?

— Да.

— А ты? Любишь?

Молчу. Думаю.

Люблю?

Мы знакомы две недели. Она меня посылает при каждой встрече. Мы ни разу нормально не поговорили.

Но я думаю о ней постоянно. Засыпаю — думаю. Просыпаюсь — думаю. На тренировке — думаю.

Это любовь?

— Не знаю, — говорю честно. — Но хочу узнать.

— Что узнать?

— Её. Какая она на самом деле. Под этой бронёй.

Мама молчит. Потом — улыбается.

— Наконец-то.

— Что — наконец-то?

— Нормальная девушка. Не эти твои... — она машет рукой. — Которые сами вешаются.

— Мам, те тоже были нормальные.

— Нет. Те были пустые. Красивые — да. Но пустые. А эта — с характером.

— С характером — это мягко сказано.

— Тем лучше. С характером — значит, не скучно.

Отец отрывается от футбола.

— О чём шепчетесь?

— Сын влюбился.

— Мам!

— Что? Правда же.

— Я не влюбился! Я просто...

— Влюбился, — отец кивает. — Вижу по глазам. Такие же были у меня, когда маму встретил.

— Папа!

— Что — папа? Нормальное дело. Расскажи про неё.

Вздыхаю. С родителями бодаться я точно не буду, уважение к старшим никто не отменял.

— Марьяна. Двадцать пять лет. Работает в спорткомитете. Проверяла наш зал.

— Красивая?

— Очень.

— Умная?

— Слишком.

— Это как — слишком?

— Огрызается на каждое слово. Не ведётся на комплименты. Послала меня раз десять.

Отец хмыкает.

— Молодец девка.

— Пап!

— Что? Правильно делает. А то ты привык — улыбнулся, и все падают. А тут — работать надо.

— Я работаю!

— Как работаешь?

— Ну... кофе посылал. Цветы. В кафе пришёл.

Мама качает головой.

— Руслан, это не работа. Это баловство.

— А что тогда работа?

— Узнать, что ей нужно. Не тебе — ей. Что она любит. Чего боится. О чём мечтает.

— Она мне не рассказывает.

— А ты спрашивал?

Молчу. Не спрашивал. Всё время говорил сам. Шутил, подкатывал, производил впечатление. А слушать — не слушал.

— Вот видишь, — мама поднимается. — Всё, ешь плов. И думай. Не языком — головой.

— Мам, ты жестокая.

— Я честная. Это разное.

После ужина — сижу на балконе. Отец рядом.

— Пап, — говорю. — Как ты маму завоевал?

— А зачем тебе?

— Хочу понять. Как правильно.

Он задумчиво смотрит перед собой, а потом говорит:

— Мама была такая же. Колючая. Никого не подпускала.

— Почему?

— Отец бросил их с матерью. Когда ей пятнадцать было. Ушёл к другой и пропал. Она после этого никому не верила.

— И что ты сделал?

— Ничего особенного. Просто был рядом. Приходил, помогал, слушал. Полгода ходил — она только через полгода согласилась на свидание.

— Полгода?!

— А ты думал — неделя? — он смеётся. — Сын, если девушка настоящая — за неё надо бороться. Долго. Терпеливо. Без этого твоего... — он крутит рукой. — Цирка.

— Какого цирка?

— Шуточек. Подкатов. Понтов. Это для пустых работает. А для настоящих — нет.

Молчу. Думаю.

— Она сегодня плакала, — говорю. — Из-за матери. Та её пилит из-за веса.

— Пилит?

— Ага. Диеты, «часики», всё такое.

Отец хмурится.

— Дура мать.

— Я так же сказал.

— И что она?

— Не знаю. Уехала.

— А ты?

— А что я? Стоял. Смотрел.

— И всё?

— Платок дал.

Отец молчит. Потом — кладёт руку мне на плечо.

— Это хорошо.

— Что хорошо?

— Что не шутил. Что просто рядом был. Это правильно.

— Думаешь?

— Знаю. Иногда молчание — лучше тысячи слов.

Сидим молча. Смотрим на город.

— Пап, — говорю. — А если она так и не подпустит?

— Подпустит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты — мой сын. А я — упрямый. И ты — упрямый. Упрямые всегда добиваются.

Он тушит сигарету. Встаёт.

— Пошли. Мама чай сделала. С вареньем.

— Пап, я лопну.

— Ничего. Лопнешь — починим.

Иду за ним. На душе — легче.

Полгода. Какой кошмар. Но ладно. Я подожду.

Она того стоит.

Ночью — не сплю.

Лежу и думаю. О ней. О маме. О том, что отец сказал.

Достаю телефон. Открываю контакты.

«Марьяна (авария)» — так она записана. С того первого дня, когда выудил номер из протокола ДТП.

Набираю сообщение. Я знаю, что она заблокировала меня, но попытка не пытка.

«Ты как?»

Стираю.

«Думаю о тебе».

Стираю.

«Спокойной ночи».

Отправляю.

Жду. Минута. Две. Пять.

Телефон молчит.

Ладно. Ничего. Это нормально.

Закрываю глаза. Завтра — новый день. А утром — сообщение от неё.

«Спасибо за платок».

Всё. Три слова. Без смайликов, без продолжения.

Но — ответила. Это уже что-то.

Значит, у меня есть шанс. И я им обязательно воспользуюсь!

Неделя проходит странно.

Эдуард пишет каждый день. Вежливые сообщения, правильные слова. «Как дела?», «Как прошёл день?», «Думаю о тебе».

Я отвечаю. Коротко, сухо. Не знаю почему — но не хочется.

Руслан — молчит.

После того «Спасибо за платок» — ни слова. Никаких кофе у офиса, никаких цветов, никаких «случайных» встреч.

И это... странно.

Я должна радоваться. Отстал, наконец. Понял, что бесполезно.

Но вместо радости — пустота. Как будто чего-то не хватает.

Идиотка.

Четверг. Эдуард приглашает на ужин.

— Важный вечер, — говорит по телефону. — Деловой, но я хочу, чтобы ты была рядом.

— Деловой?

— Встреча с партнёрами. Неформальная. Но мне нужна поддержка.

— Поддержка?

— Ну да. Красивая девушка рядом — это всегда плюс. Придашь мне уверенности?

Как аксессуар. Как дорогие часы или хороший костюм. Но он правильный, наверное, стоит согласиться.

— Ладно, — говорю. — Во сколько?

— В восемь. Ресторан «Белуга». Знаешь?

Знаю. Дорогой, пафосный.

— Буду.

— Отлично. И надень что-нибудь... элегантное.

— Элегантное?

— Ну, ты понимаешь. Что-нибудь стройнящее.

Молчу.

Стройнящее.

— Конечно, — говорю ровным голосом. — До вечера.

Сбрасываю. Смотрю на телефон.

Что-нибудь стройнящее.

Руслан сказал — «красивая». Без «если бы». Без «несмотря на».

А Эдуард — «стройнящее».

Вечером — стою перед зеркалом.

Чёрное платье. То самое, «стройнящее». Мама подарила на прошлый день рождения.

Смотрю на себя. Талия, бёдра, грудь. Всё скрыто.

«Ты красивая» — всплывает в голове голос Руслана. Снимаю чёрное платье. Надеваю бордовое. Яркое, облегающее, с вырезом.

В нём я — это я.

Пусть Эдуард подавится своим «стройнящим».

Ресторан — именно такой, как я думала. Золото, хрусталь, официанты в белых перчатках. Люди в дорогих костюмах, женщины в брильянтах.

Эдуард встречает у входа.

— Марьяна! — целует в щёку. — Ты... — оглядывает меня. — Яркая.

— Спасибо.

— Я думал, ты наденешь что-то более...

— Более — что?

— Неважно, — он машет рукой. — Пойдём скорее.

Ведёт к столику. Там уже сидят люди — двое мужчин, одна женщина. Деловые лица, цепкие взгляды.

— Господа, это Марьяна, — Эдуард представляет меня. — Моя... хорошая знакомая.

Хорошая знакомая. Не девушка. Не подруга. Знакомая.

— Очень приятно, — говорю.

Сажусь. Улыбаюсь. Молчу.

Разговор — о бизнесе. Инвестиции, проценты, окупаемость. Эдуард блистает — цифры, графики, перспективы.

Я сижу и киваю. Как кукла. Как мебель.

— А вы чем занимаетесь, Марьяна? — спрашивает женщина. Элегантная, худая, с холодными глазами.

— Работаю в спорткомитете.

— О. Государственная служба?

— Да.

— Интересно, — она улыбается. Снисходительно. — Наверное, много проверок, бумаг...

— Хватает.

— А как вы познакомились с Эдуардом?

— На конференции.

— Романтично.

— Не особо.

Она смеётся. Коротко, сухо.

Эдуард кладёт руку мне на колено. Сжимает. Предупреждающе.

— Марьяна у нас скромница, — говорит он. — Не любит о себе рассказывать.

— Это хорошо, — кивает один из мужчин. — Женщина должна быть скромной.

Должна. Конечно. Улыбаюсь. Молчу, а язык так и чешется что-нибудь ляпнуть.

После ужина — выходим на улицу.

Эдуард провожает до машины. Довольный, расслабленный.

— Отлично прошло! — говорит. — Они впечатлены.

— Рада.

— Ты молодец. Сидела тихо, не лезла. Именно то, что нужно.

Сидела тихо. Не лезла.

— Эдуард, — говорю. — Зачем я была нужна?

— Что?

— На этом ужине. Зачем?

— Ну... — он мнётся. — Для поддержки. Я же говорил.

— Какой поддержки? Я сидела молча два часа.

— В этом и суть. Красивая девушка рядом — это статус. Показывает, что у человека всё хорошо.

Статус.

Красивая девушка — статус.

— Ясно, — говорю.

— Ты чего? Обиделась?

— Нет.

— Точно? А то у тебя лицо такое...

— Какое?

— Ну... недовольное.

— Мне пора, Эдуард.

— Подожди, — он хватает меня за руку. — Я хотел кое-что попросить.

— Что?

— Помнишь, я говорил про лицензирование? Для нового клуба?

— Помню.

— Там проверка скоро. И я подумал... может, ты поможешь?

— Как?

— Ну, ты же в комитете работаешь. Знаешь людей. Можешь замолвить словечко.

Смотрю на него. На его правильное лицо. На его уверенную улыбку.

— Ты поэтому со мной встречаешься?

— Что? Нет! Марьяна, ты что?

— Отвечай честно.

— Ну... — он отводит глаза. — Это не единственная причина.

Не единственная.

— А какие ещё?

— Ты красивая. Умная. С тобой приятно...

— Приятно — что?

— Появляться на людях. Ты производишь впечатление.

— Спасибо за честность, — говорю.

— Марьяна, подожди...

— Спокойной ночи, Эдуард.

— Ты же поможешь? С проверкой?

Смотрю на него. Молча. Долго.

— Нет, — говорю. — Не помогу.

— Но почему?!

— Потому что я — не вещь. Не статус. И не «замолвить словечко».

— Я не это имел в виду!

— Именно это.

Сажусь в машину. Завожу мотор.

— Марьяна! — он стучит в окно. — Подожди!

Уезжаю.

В зеркале заднего вида — он стоит. Растерянный. Злой.

Плевать.

Он был со мной не из-за меня, а потому что ему помощь моя нужна. Поди решил, что проявит внимание к толстухе, сводит её пару раз в дорогой ресторан, пару комплиментов отвесит, и дело в кармане…

Дома — сижу на диване. Без света, без музыки. Просто сижу.

Телефон звонит. Алина.

— Как ужин? — спрашивает.

— Отвратительно.

— Что случилось?

Рассказываю. Всё. Про «стройнящее». Про «сидела тихо». Про «замолвить словечко».

Алина молчит. Потом:

— Козёл.

— Ага.

— Я же говорила — правильные мужики подозрительны.

— Говорила.

— А тот, другой? Руслан?

— Что — Руслан?

— Он бы так не сделал.

— Откуда ты знаешь?

Молчу. Думаю.

— Он мне написал, — говорю. — Неделю назад. «Спокойной ночи».

— И ты?

— Поблагодарила за платок.

— И всё?

— И всё.

— Маря, ты дура.

— Знаю.

— Напиши ему.

— И что я скажу? «Привет, я тут поняла, что Эдуард — козёл, а ты — нет»?

— Хотя бы.

— Нет.

— Почему?

— Потому что... — замолкаю.

Потому что боюсь. Потому что Руслан — это опасно. Потому что, если я его подпущу — и он окажется таким же...

— Потому что, — говорю.

Алина вздыхает.

— Ладно. Но подумай. Хорошо?

— Подумаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Сбрасываю. Сижу в темноте.

«Ты красивая».

Он это сказал. Просто так. Не потому, что хотел чего-то. Или нужна была услуга.

Просто — сказал.

Беру телефон. Открываю контакты.

«Руслан (авария)».

Набираю сообщение.

«Привет».

Стираю.

«Хочу увидеться».

Стираю.

«Ты был прав».

Стираю.

Откладываю телефон.

Завтра. Напишу завтра.

Или нет.

Утром — иду на работу.

И у входа в офис — стоит он.

Без кофе, без цветов. Просто стоит. Руки в карманах, лицо серьёзное.

— Привет, — говорит Руслан.

— Привет.

— Я не преследую. Просто шёл мимо.

— В центр города?

— К стоматологу.

— В семь утра?

— Ранняя запись.

Смотрю на него. Он смотрит на меня.

— Врёшь, — говорю и позволяю себе лёгкую улыбку.

— Вру, — соглашается. — Хотел тебя увидеть.

— Зачем?

— Проверить, что ты в порядке.

— Я в порядке.

— Врёшь.

— Может быть.

Молчим. Смотрим друг на друга.

— Кофе? — спрашивает он. — Без обязательств. Просто кофе.

— Я на работу.

— Пять минут.

— Руслан...

— Пожалуйста.

Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста». Без шуток, без подколов. Его инопланетяне подменили? Что случилось?

— Пять минут, — говорю.

— Спасибо.

Идём в кофейню за углом. Он берёт два латте — карамельных.

— Откуда ты знаешь, что я люблю карамельный?

— У меня свои секреты.

Сидим за столиком. Молчим.

— Что случилось? — спрашивает он, наконец.

— Ничего.

— Марьяна.

— Что?

— Я же вижу. Что-то случилось.

Смотрю на него. На его серьёзное лицо. На глаза — без насмешки, без подтекста.

— Эдуард, — говорю.

— Эт кто?

— Мужчина. С которым я встречалась.

— Встречалась? — его брови подлетают до самых волос — Прости, что он сделал?

Молчу. Пью кофе.

— Использовал, — говорю тихо. — Оказалось, что он через меня хотел ускорить процесс оформления бумаг в спорткомитете.

Руслан молчит. Лицо каменеет.

— Мудак, — говорит.

— Ага.

— Давно?

— Вчера.

Руслан сжимает кулаки. Вижу — злится.

— Хочешь, я ему морду набью?

— Что? Нет!

— Почему? Заслужил.

— Потому что это... не нужно. Я сама разобралась.

— Как?

— Послала его.

Руслан смотрит на меня. И вдруг — улыбается.

— Вот и молодец. Он не заслуживал тебя.

— Спасибо, — говорю внезапно.

— За что?

— За кофе. За то, что пришёл. За то, что... не шутишь.

— Я могу пошутить, если хочешь, — оживает он.

— Не надо.

— Ладно.

Смотрю на часы. Прошло двадцать минут.

— Мне пора.

— Да. Конечно.

Встаём. Выходим на улицу.

— Марьяна, — говорит он.

— Что?

— Можно я ещё позвоню?

— Зачем?

— Просто. Узнать, как ты.

Смотрю на него и не могу не улыбнуться.

— Можно, — говорю.

И впервые — не жалею об этом.

Он звонит в тот же вечер.

— Привет. Как день?

— Нормально. Только с работы вернулась.

— Устала?

— Немного.

— Тогда не буду долго. Просто хотел услышать твой голос.

Молчу. Не знаю, что ответить. Никто никогда не говорил мне такое. «Хотел услышать твой голос». Просто так.

— Ты там? — спрашивает.

— Да. Просто... удивилась.

— Чему?

— Ты не шутишь?..

— Прикинь, я умею не шутить.

— С трудом верится.

— Поверь.

Пауза. Я сижу на диване, поджав ноги. За окном — темнота, огни города.

— Руслан, — говорю.

— Да?

— Почему ты это делаешь?

— Что именно?

— Всё. Звонишь, приходишь, ждёшь. Я же тебя посылала сто раз.

— Девяносто три.

— Что?

— Девяносто три раза. Я считал.

Фыркаю. Не могу сдержаться.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Хочешь — перечислю?

— Нет, спасибо.

— Первый раз — при аварии. Второй — когда пришла на проверку...

— Руслан!

— Что?

— Замолчи.

— Ладно.

Молчим. И это молчание такое уютное.

— Так почему? — спрашиваю снова.

— Потому что ты — не как другие.

— В смысле?

— Другие... — он замолкает, подбирает слова. — Другие ведутся на улыбку, на шутки, на понты. А ты — нет. Ты видишь насквозь. И тебе плевать на всё это.

— Может, мне просто всё равно.

— Нет. Тебе не всё равно. Ты просто защищаешься.

— От чего?

— Я не знаю, но хотел бы это выяснить.

Молчу. Глаза щиплет.

— Руслан, — голос хриплый.

— Да?

— Какое тебе до этого дело? — слёзы текут сами собой.

— Эй, — его голос становится мягче. — Ты плачешь?

— Нет.

— Хочешь, приеду?

— Нет. Не надо.

— Точно?

— Да.

Молчим. Я вытираю слёзы, шмыгаю носом.

— Знаешь, что, — говорит он. — Приходи завтра в зал.

— Зачем?

— Посмотришь тренировку. Детскую.

— Зачем мне смотреть детскую тренировку?

— Потому что. Приходи — увидишь.

— Руслан...

— Пожалуйста.

Опять это «пожалуйста».

— Во сколько?

— В четыре. После работы успеешь?

— Успею.

— Тогда жду.

— Ладно.

— Спокойной ночи, Марьяна.

— Спокойной ночи.

Сбрасываю. Сижу с телефоном в руке.

Что я делаю? Соглашаюсь прийти к нему. В зал. Смотреть детскую тренировку.

Идиотка.

Но почему-то — хочу.

На следующий день — еду в зал.

Всю дорогу убеждаю себя, что это ничего не значит. Просто посмотрю. Просто уйду.

Паркуюсь. Захожу внутрь.

На ресепшене — та же девушка. Узнаёт меня, расплывается в улыбке.

— Ой, вы к Руслану Тимуровичу? Он в малом зале, с детьми. Туда, — показывает направление.

Иду. Коридор, поворот, двери.

Открываю — и застываю.

Зал полон детей. Малыши лет пяти-шести, в кимоно, босиком. Галдят, прыгают, толкаются.

А посреди этого хаоса — Руслан.

На корточках, на уровне детей. Что-то объясняет, показывает руками. Малыши смотрят на него с обожанием.

— Так, бойцы, — его голос громкий, но мягкий. — Сейчас будем учиться падать. Кто помнит, как правильно?

— Я! Я! — десяток рук взлетает вверх.

— Тимофей, показывай.

Мальчишка выходит вперёд. Серьёзный, сосредоточенный. Делает кувырок — неуклюже, но старательно.

— Молодец, — Руслан хлопает его по плечу. — Только руку сюда, видишь? Чтобы не больно было.

— А если всё равно больно?

— Тогда встаём и пробуем снова. Настоящие бойцы не сдаются.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда.

Стою в дверях. Смотрю.

Он — другой. Совсем другой. Не наглый, не самоуверенный. Терпеливый, добрый, внимательный.

Один мальчик — маленький, худенький — стоит в стороне. Не участвует. Смотрит в пол.

Руслан замечает. Подходит к нему. Садится рядом на корточки.

— Эй, Данил. Чего грустный?

— Я не умею, — мальчик шмыгает носом. — У меня не получается.

— У всех сначала не получается.

— А у Тимофея получается.

— Потому что он занимается уже год. А ты — месяц. Это нормально.

— А если никогда не получится?

Руслан молчит. Потом:

— Знаешь, я тоже так думал. Когда маленький был.

— Правда?

— Правда. Пришёл на первую тренировку, упал, расшибся. Думал — всё, не моё.

— И что?

— А потом тренер сказал: «Руслан, сильный не тот, кто не падает. Сильный — тот, кто встаёт».

Мальчик смотрит на него. Глаза огромные, доверчивые.

— И ты встал?

— Встал. И упал снова. И снова встал. Много раз.

— И теперь не падаешь?

— Падаю, — Руслан улыбается. — Но уже не больно. Потому что научился.

— А я научусь?

— Обязательно. Если не сдашься.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мальчик улыбается. Впервые за всё время — улыбается.

— Ладно, — говорит. — Я попробую.

— Молодец. Давай, к остальным.

Малыш убегает. Руслан поднимается — и видит меня.

— О, — улыбается. — Пришла.

— Пришла.

— Давно стоишь?

— Достаточно.

Он подходит. Близко, но не слишком.

— И как?

— Ты... — ищу слова. — Другой.

— В смысле?

— С детьми. Ты совсем другой.

— Какой?

— Настоящий.

Он смотрит на меня. Без улыбки, без шуток.

— Это и есть я, — говорит тихо. — Настоящий. Просто ты раньше не видела.

— Почему?

— Потому что я дурак. Прятался за шутками.

— Зачем?

— Привычка. Так проще. Пошутил — и никто не лезет глубже.

— А если кто-то хочет глубже?

— Тогда страшно.

— Страшно?

— Ага. Что увидят настоящего — и он не понравится.

Смотрю на него. На его серьёзные глаза. На лицо — без маски, без брони.

— Понравился, — говорю.

— Что?

— Настоящий. Понравился.

Он молчит. Смотрит на меня. Потом — улыбается. Мягко, тепло.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пришла. За то, что смотришь на меня так.

— Как?

— Без страха.

После тренировки — он провожает детей к родителям. Я жду в холле.

— Готова? — он возвращается, уже в куртке.

— К чему?

— К ужину. Я голодный.

— Руслан...

— Просто ужин. Два человека едят еду.

— Два человека едят еду?

— Да. Это называется — социальная активность.

Фыркаю.

— Ты опять шутишь.

— Немного. Можно?

— Немного — можно.

Идём в кафе напротив. Простое, без претензий. Борщ, котлеты, компот.

— Не «Белуга», — говорит он, открывая меню.

— И слава богу.

— Не любишь пафос?

— Ненавижу.

— Я тоже.

Заказываем. Едим. Разговариваем.

Он рассказывает — про детство, самбо, Макса. Как вместе пошли на самбо, как стали лучшими друзьями. Как служили в армии.

— Макс — мой брат, — говорит. — Не по крови. По жизни.

— Это видно.

— Что видно?

— Как вы друг к другу относитесь. Он за тебя — горой. И ты за него.

— Конечно. Двадцать лет вместе. Такое не забывается.

Молчу. Думаю, что у меня такого нет. Алина — сестра, но это другое. Подруг близких — нет. После той истории... после Насти, которая оказалась не подругой...

— Эй, — он касается моей руки. — Ты где?

— Здесь. Просто задумалась.

— О чём?

— О том, что у меня нет такого человека. Как Макс у тебя.

— Совсем нет?

— Была подруга. Настя. Но она... — замолкаю.

— Что?

— Это долгая история, но она оказалась ещё той предательницей со свободными отношениями.

Руслан застывает. Смотрит на меня.

— Что?

— Это было давно. Два года назад. Я влюбилась, думала — серьёзно. А потом узнала, что он с Настей на самом деле встречается, а я так…

— И что ты сделала?

— Ничего. Ушла

— Правильно.

Он молчит. Потом:

— Это он тебя обидел? Что-то сказал, да?

Смотрю на него. Откуда он знает?

Молчу. Горло сжимается.

— Виталий, — говорю. — Да. Он сказал. После первой ночи. «Ну, для разнообразия сойдёшь. На личико красотка, но слишком мясистая». Оказалось, он тайно с Настей встречался, у них свободные отношения были. Она позволила ему к подруге подкатить и нагадить вот так вот…

Руслан сжимает кулаки. Желваки на скулах.

— Мудак.

— Я знаю.

— Хочешь, найду его?

— И что сделаешь?

— Объясню, что так нельзя.

— Руками?

— Возможно.

— Не надо. Он не стоит твоих рук.

Молчим. Он смотрит на меня — серьёзно, без улыбки.

— Марьяна, — говорит.

— Да?

— Он был неправ.

— В чём?

— Во всём. Ты — красивая. И не «для разнообразия». По-настоящему.

— Ты так говоришь, потому что хочешь понравиться.

— Нет. Говорю, потому что правда.

— Откуда ты знаешь, что правда?

— Потому что я смотрю на тебя — и вижу. Не размер, не вес. Тебя. И ты — красивая.

Слёзы опять. Третий раз за два дня. Что со мной?

— Эй, — он достаёт салфетку. — Опять?

— Извини. Я обычно не такая плаксивая.

— Ничего. Плачь, если надо.

— Надо?

— Иногда — надо. Выпустить то, что накопилось.

Беру салфетку. Вытираю глаза.

— Спасибо, — говорю.

— За что?

— За то, что не смеёшься.

— Над чем?

— Надо мной. Над моими слезами. Над... всем этим.

— Марьяна, — он берёт мою руку. Осторожно, нежно. — Я никогда не буду смеяться над тобой. Обещаю.

Смотрю на его руку. Большая, тёплая, надёжная.

И впервые за долгое время — верю.

Наверное, я сошла с ума…

Воскресенье.

Лежу на диване, смотрю в потолок. Думаю.

Вчера было... странно. Хорошо-странно. Руслан, ужин, а потом мы ездили в приют для собак, где, как оказалось, Руслан помогает. Я и подумать не могла, что он волонтёр в таком месте. Вспоминаю щенка — Рыжик, он уткнулся мне в ладонь и смотрел так, будто я — единственный человек на свете.

И Руслан не шутил, не подкатывал. Просто — был рядом.

Телефон звонит.

— Привет, — его голос.

— Привет.

— Как спалось?

— Хорошо. Снилась собака.

— Рыжик?

— Ага.

— Он по тебе скучает.

— Откуда ты знаешь?

— Люда написала. Говорит — воет с утра.

— Правда?

— Нет.

— Руслан!

— Что? — слышу улыбку в голосе. — Ты же говорила, что я мало шутил. Вот, исправляюсь.

— Исправляйся в другую сторону.

— В какую?

— В молчаливую.

— Не умею.

— Заметила.

— Слушай, — говорит он. — Ты занята сегодня?

— Нет. А что?

— Хочу тебя украсть.

— Украсть?

— На прогулку. Погода хорошая. Погуляем?

— Это свидание?

— Это прогулка. Свидание — когда ты согласишься.

— А я не согласилась?

— Пока нет. Но я терпеливый.

Смеюсь. Чёрт, я опять смеюсь.

— Ладно, — говорю. — Прогулка. Без обязательств.

— Без обязательств.

Гуляем по набережной.

Март, но тепло. Солнце, ветер. Люди с собаками, дети вовсю гоняют на велосипедах, парочки целуются на лавочках.

Идём рядом. Не за руки — просто рядом.

— Расскажи о себе, — говорит Руслан.

— Что рассказать?

— Всё. Откуда ты. Чем живёшь. О чём мечтаешь.

— Это много.

— У нас время есть.

Молчу. Думаю, с чего начать.

— Родилась здесь, — говорю. — Выросла. Школа, институт, работа. Ничего интересного.

— Семья?

— Мама. Сестра. Отца нет.

— Что случилось?

— Ушёл. Нашёл другую. С тех пор — не видела.

Руслан молчит. Не говорит «извини» или «сочувствую». Просто — молчит. Слушает.

— Мама после этого... — я замолкаю. Не знаю, как объяснить.

— Что?

— Зациклилась на контроле. На внешности. На том, чтобы мы с Алиной «не повторили её ошибок».

— Каких ошибок?

— Расслабились. Перестали следить за собой. Поэтому отец ушёл — так она думает.

— Это бред.

— Я знаю. Но она — не знает.

Руслан качает головой.

— А Алина? Сестра?

— Младше меня на два года. Худая. Очень худая.

— Это плохо?

— Это болезнь. Она не может есть. Смотрит на еду — и тошнит.

— Из-за мамы?

— Да.

— А ты?

— А я — наоборот. Заедаю стресс. Чем больше мама давит — тем больше хочу есть.

Он смотрит на меня. Внимательно без осуждения.

— Ты красивая, — говорит.

— Ты уже говорил.

— Повторю ещё раз. Сколько нужно.

— Зачем?

— Чтобы ты поверила.

Отворачиваюсь. Глаза щиплет.

— Я не умею верить, — говорю тихо.

— Почему?

— Потому что... — замолкаю. Не хочу говорить. Но — говорю. — Я слишком часто обжигалась.

Он берёт мою руку. Осторожно, мягко. Не сжимает — просто держит.

— Ты, — он смотрит мне в глаза. — Не заслуживала этого. Никто не заслуживает. Тебе надо просто забыть. Всем на дороге попадается грязь, можно даже вляпаться в неё, но она рано или поздно засохнет и отвалится. Пойдём дальше? — спрашивает он, не ожидая моего ответа на его слова.

— Пойдём.

Идём. Рука в руке. Молча.

И мне — хорошо.

Сидим в кафе. Маленькое, уютное, с видом на реку.

Руслан заказывает чай и пирожные. Два — мне, одно — себе.

— Почему мне два?

— Потому что ты заслуживаешь.

— Это не ответ.

— Ладно, только обещай не смеяться.

— Не буду, — говорю с удивлением

Что он такого может сказать, что это будет смешно?

— Мама говорит, что голодный человек — злой человек, а если девушка расстроена, её надо накормить.

Глаза чуть из орбит не выскакивают. Мама говорит? Ого, вот этого я точно не ожидала. Но улыбку сдерживаю. Ем пирожное. Вкусно. Шоколадное, с кремом.

— Расскажи о себе, — говорю. — Я рассказала. Твоя очередь.

— Что сказать?

— Всё. Откуда ты. Чем живёшь. О чём мечтаешь.

Он усмехается. Узнал свои слова?

— Родился здесь. Вырос. Самбо с четырёх лет. Потом — армия. Потом — зал с Максом.

— Родители?

— Мама и папа. Оба живы, оба здоровы. Оба меня достают.

— Чем?

— Женитьбой, внуками, «когда уже».

— Понимаю.

— Да, у нас с тобой похожие мамы.

— Не совсем. Твоя тебя не критикует.

— Моя критикует по-другому. «Сынок, ты слишком много шутишь, так нельзя, всех девушек распугаешь», — смеётся Руслан. — «Сынок, я внуков хочу». Ну и так далее.

— И что ты?

— Отшучиваюсь. Как всегда.

Молчим. Пьём чай.

— Почему ты один? — спрашиваю вдруг.

— В смысле?

— Ты... — подбираю слова. — Красивый. Успешный. С залом, с деньгами, с родителями. Почему нет девушки?

Он молчит. Смотрит в окно.

— Ну, я тоже обжигался, если поверишь, — говорит он.

— Как это?

— Мы с тобой не сильно отличаемся, на самом деле. Они тоже хотели не меня…

— Как это?

— Одни хотели деньги. Другие — «горячего кавказца». Я, если что донской казак, — смеётся он. — Третьи — выйти замуж, неважно за кого.

— А ты?

— А я хотел, чтобы хотели меня. Просто меня. Без денег, без понтов, без статуса.

Смотрю на него с удивлением. Он прав. Во мне тоже многое видели, но хотели образ после похудения…

— Поэтому ты шутишь?

— Что?

— Шутки, подкаты, вот это всё. Это защита?

Он молчит. Потом — кивает.

— Да. Наверное.

— От чего?

— От того, чтобы не надеяться. Если шутишь — не воспринимают всерьёз. Если не воспринимают — не больно, когда уходят.

— Это грустно.

— Это жизнь.

Молчим.

— Мы и правда похожи, — говорю. — Оба прячемся. Ты — за шутками. Я — за бронёй.

— И оба боимся.

— Чего?

— Что нас не полюбят настоящими.

Смотрим друг на друга. Долго. Молча.

— Может, — говорит он тихо. — Нам стоит попробовать?

— Что попробовать?

— Не прятаться.

— Друг от друга?

— Да.

Он берёт мою руку. Сжимает.

— Согласна?

Сидим молча. Рука в руке. За окном — река, закат, город.

И мне кажется — что-то начинается.

Что-то настоящее.

Он провожает меня до дома.

Стоим у подъезда. Ветер треплет волосы, фонари загораются.

— Спасибо за день, — говорю.

— Тебе спасибо.

— За что?

— За то, что доверилась.

Смотрим друг на друга.

Он делает шаг ближе. Поднимает руку, убирает прядь с моего лица.

— Марьяна, — говорит тихо.

— Что?

— Можно я тебя поцелую?

Сердце ёкает. Замирает. Бьётся снова — быстро, громко. Он спрашивает. Такого в моей жизни ещё не было…

— Можно, — шепчу.

Он наклоняется. Касается моих губ — мягко, я бы сказала осторожно.

И мир — замирает.

Его губы — тёплые. Вкус чая и шоколада. Руки — на моей талии, осторожные, нежные.

Я закрываю глаза. Отвечаю на поцелуй.

Впервые за долгое время — не боюсь.

Он отстраняется первым. Смотрит на меня — глаза тёмные, шальные.

— Ого, — говорит хрипло.

— Что — ого?

— Ты целуешься как...

— Как?

— Хочу повторить.

Смеюсь. Он тоже смеётся.

— Мне пора, — говорю.

— Да. Поздно уже.

— Спасибо за день.

— Спасибо за поцелуй.

— Руслан!

— Что? Это правда.

Захожу в подъезд. Оборачиваюсь.

Он стоит. Смотрит. Улыбается.

— Спокойной ночи, — говорю.

— Спокойной ночи, Марьяна.

Поднимаюсь на свой этаж. Захожу в квартиру. Прислоняюсь к двери.

Сердце всё ещё колотится.

Губы всё ещё горят.

И я — счастлива.

Впервые за долгое время — счастлива.

Понедельник. Утро.

Просыпаюсь с улыбкой. Сама не понимаю почему — просто хорошо. Легко. Вчерашний поцелуй всё ещё на губах. Его руки — всё ещё на талии. И я словно всё ещё слышу его голос.

Идиотка. Влюбляюсь как школьница.

Телефон пиликает. Сообщение.

«Доброе утро, красавица. Как спалось?»

Улыбаюсь. Набираю ответ.

«Хорошо. Снился один наглый тип».

«Надеюсь, симпатичный?»

«Терпимый».

«Ого. Повышение в звании. Вчера был невыносимый».

«Не зазнавайся».

«Поздно».

Смеюсь вслух. Кладу телефон. Иду собираться на работу.

День обещает быть хорошим.

День оказывается отвратительным.

На работе — завал. Три проверки, куча бумаг, начальница в плохом настроении. К обеду голова раскалывается.

И тут — звонок.

Эдуард.

Смотрю на экран. Не беру. Сбрасываю.

Он звонит снова. И снова. И снова.

На пятый раз — беру.

— Чего тебе?

— Марьяна, нам надо поговорить.

— Нам не о чем разговаривать.

— Есть о чём. Это важно.

— Для тебя — может быть. Для меня — нет.

— Пожалуйста. Пять минут. Потом — исчезну.

Молчу. Думаю.

— Ладно, — говорю. — Пять минут. Говори.

— Не по телефону. Давай встретимся.

— Нет.

— Марьяна...

— Я сказала — нет. Говори сейчас или никогда.

Пауза. Потом:

— Я был неправ.

— В чём именно?

— Во всём. В том, как вёл себя. В том, что сказал.

— И?

— Я хочу извиниться. По-настоящему.

— Извинения приняты. Пока.

— Подожди! — он почти кричит. — Это ещё не всё.

— Что ещё?

— Я... — он мнётся. — Я правда хочу попробовать. С тобой. Без этих... игр.

— Поздно, Эдуард.

— Почему?

— Потому что я тебе не верю.

— Я изменился.

— За неделю?

— Я понял свои ошибки.

— Понял — и хорошо. Живи дальше.

— Марьяна, пожалуйста...

— Нет, — говорю твёрдо. — Это окончательно.

— Из-за него?

Замираю.

— Что?

— Из-за того парня. Я видел вас вчера. На набережной.

Сердце ёкает. Неприятно.

— Ты следил за мной?

— Нет! Случайно увидел. Проезжал мимо.

— Случайно. Конечно.

— Марьяна, он тебе не подходит.

— А ты подходишь?

— Больше, чем он. Я — серьёзный человек. С бизнесом, с планами. А он — кто? Тренер в каком-то зале?

Ого… так он не просто нас видел, он даже знает Руслана. Хотя мир спорта не такой уж и большой, не удивительно, что он его знает.

— Он владелец этого зала.

— И что? Это несерьёзно. Он несерьёзный.

— Это не тебе решать.

— Я просто предупреждаю. Такие, как он — они красиво говорят, а потом исчезают.

— Как ты?

— Я — другое дело.

— Нет, Эдуард. Ты — такое же дело. Только хуже. Потому что прикидывался правильным.

Молчание.

— Ты пожалеешь, — говорит он наконец. Голос холодный.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

— Пока, Эдуард.

Сбрасываю. Руки трясутся.

Что это было?

Вечером — звоню Алине.

— Он мне угрожал.

— Кто?

— Эдуард. Сказал — пожалеешь.

— Что за...? Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Что ты сделала?

— Сбросила.

— Правильно. Козёл. Хочешь, я ему позвоню?

— И что скажешь?

— Что если он ещё раз к тебе подойдёт — я ему яйца оторву.

— Алина!

— Что? Я защищаю сестру.

Смеюсь. Нервно, коротко.

— Не надо. Сама разберусь.

— Уверена?

— Да.

— А Руслану сказала?

— Нет.

— Почему?

— Не хочу его впутывать.

— Маря, он имеет право знать.

— Знать — что? Что мой бывший ухажёр — псих?

— Что он тебе угрожает. Это серьёзно.

— Это пустые слова. Эдуард — трус. Ничего он не сделает.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Алина молчит. Потом:

— Ладно. Но если что — звони. В любое время.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Проходит три дня.

Эдуард не звонит. Не пишет. Тишина.

Я успокаиваюсь. Может, правда — пустые слова. Выпустил пар и забыл.

Мы с Русланом встречаемся каждый вечер. Гуляем, разговариваем, целуемся у подъезда, как школьники.

И мне хорошо. По-настоящему хорошо.

В субботу — едем в приют. Рыжик бросается ко мне, скулит, виляет хвостом.

— Он тебя ждал, — говорит Люда. — Каждый день сидел у решётки и ждал.

— Правда?

— Правда. Ты его приручила.

Смотрю на маленький рыжий комок. Он смотрит на меня.

— Я хочу его забрать, — говорю вдруг.

Руслан поворачивается.

— Серьёзно?

— Да. Не могу больше оставлять.

— А квартира? Работа?

— Разберусь.

Он улыбается. Широко, тепло.

— Я помогу.

— Как?

— Буду приходить гулять. Когда ты на работе.

— Ты будешь гулять с моей собакой?

— С нашей собакой.

— Нашей?

— Ну да. Мы же... — он замолкает.

— Мы — что?

— Вместе. Разве нет?

— Вместе, — говорю.

И сама не верю, что это говорю.

Воскресенье. Вечер.

Рыжик спит на своей новой лежанке. Я — на диване, с бокалом вина. Руслан — рядом.

— Хорошо, — говорит он.

— Что хорошо?

— Всё. Ты. Собака. Этот вечер.

— Это звучит как-то...

— Как?

— По-домашнему. Непривычно.

Он поворачивается ко мне. Смотрит серьёзно.

— Марьяна, — говорит. — Я хочу кое-что сказать.

— Что?

— Я... — он замолкает. Трёт затылок. — Чёрт, я не умею такое.

— Какое?

— Серьёзные разговоры. Про чувства.

— Попробуй.

Он молчит. Потом:

— Ты мне нравишься. Очень. Не как Пышечка, думаю, ты уже поняла, что мне нравятся девушки с формами, или просто красотка. Как человек. Как... ты.

— Руслан...

— Подожди. Дай договорить. Я знаю, что мы знакомы недолго. Знаю, что у тебя есть причины не доверять. Но я хочу, чтобы ты знала — я серьёзно. Не играю. Не развлекаюсь. Хочу быть с тобой. По-настоящему.

Смотрю на него. На его глаза — такие тёмные в этот вечер.

— Я тоже, — говорю тихо.

— Правда?

— Правда. Но... мне страшно.

— Чего ты боишься?

— Что ты... — замолкаю. Не могу сказать, выдыхаю и решаюсь. — Что ты поймёшь, что я — не такая, как ты думаешь. И уйдёшь.

Он берёт моё лицо в ладони. Смотрит в глаза.

— Марьяна, — говорит. — Я видел тебя злой. Видел тебя грустной. Видел, как ты плачешь, как смеёшься, как ругаешься. И ни разу — ни разу — не хотел уйти.

— Почему?

— Потому что ты — настоящая.

Слёзы текут сами. Глупые, ненужные слёзы. А Руслан целует меня. Мягко, нежно.

Я отвечаю. Вцепляюсь в его футболку, притягиваю ближе.

Рыжик поднимает голову, смотрит на нас. Потом — укладывается обратно.

Всё хорошо.

Всё наконец-то хорошо.

Телефон звонит. Посреди ночи.

Руслан уехал час назад. Я уже почти уснула.

Незнакомый номер.

— Алло? — голос сонный, хриплый.

— Марьяна Сергеевна?

— Да, это я.

— Это Людмила. Из приюта.

Сажусь в кровати. Сердце ёкает.

— Что случилось?

— У нас... проблема. Приезжайте, пожалуйста.

— Какая проблема? Что-то с Рыжиком?

— Что? Нет. Проблема — другая. Приезжайте. Срочно.

Сбрасывает.

Сижу с телефоном в руке. Не понимаю.

Звоню Руслану.

— Привет, — голос сонный. — Уже скучилась?

— Руслан, Люда звонила. Из приюта. Говорит — проблема.

— Какая проблема?

— Не знаю. Просила приехать.

Пауза.

— Еду, — говорит он. — Заберу тебя через пятнадцать минут.

— Хорошо.

Одеваюсь. Руки трясутся.

Что случилось?

Едем в приют. Ночь, пустые дороги, фонари.

У входа — Люда. Лицо бледное, глаза красные.

— Что случилось? — спрашивает Руслан.

— Там... — она указывает на здание. — Внутри.

Заходим.

И — замираем.

Вольеры открыты. Собак — нет. Корм разбросан, миски перевёрнуты. На стене — надпись. Красной краской.

«ПЕРЕДУМАЛА?»

Смотрю на эти буквы. На этот вопрос.

И понимаю — кто.

Эдуард.

Руслан

Смотрю на надпись.

«ПЕРЕДУМАЛА?»

Красная краска стекает по стене. Как кровь. Как угроза.

Марьяна стоит рядом. Бледная, застывшая. Смотрит на буквы — и молчит.

— Кто это сделал? — спрашиваю Люду.

— Не знаю. Камеры не работают — отключили электричество. Собаки разбежались, мы пытаемся найти...

— Сколько пропало?

— Двенадцать. Все из третьего вольера.

Третий вольер. Тот, где был Рыжик. Тот, где мы с Марьяной...

Поворачиваюсь к ней.

— Марьяна.

Она не отвечает. Смотрит на стену.

— Марьяна!

Вздрагивает. Смотрит на меня — глаза пустые, стеклянные.

— Это он, — говорит тихо.

— Кто?

— Эдуард.

— Какой Эдуард? Который хотел, чтобы ты с документами помогла?

Чувствую, как внутри закипает. Медленно, тяжело.

— Угу, — кивает она. — Он звонил, угрожал, наверное, я его эго сильно задела, когда послала… он угрожал.

Кулаки сжимаются сами.

— Почему не сказала? — спрашиваю, когда она заканчивает.

— Не хотела впутывать.

— Впутывать?! Марьяна, он тебе угрожал!

— Я думала — пустые слова...

— Пустые?! — указываю на стену. — Это — пустые слова?!

Она вздрагивает. Отступает.

И я понимаю — ору. На неё. Которая ни в чём не виновата.

— Прости, — говорю тише. — Прости. Я не на тебя.

— Я знаю.

— Просто... — трясу головой. — Он за это ответит.

— Руслан, не надо...

— Надо.

Достаю телефон. Набираю Макса.

— Алло? — голос сонный.

— Макс, мне нужен адрес одного человека.

— Сейчас? Три часа ночи.

— Срочно. Эдуард... — смотрю на Марьяну. — Фамилия?

— Крылов, — говорит она еле слышно. — Эдуард Крылов. Владеет фитнес-клубами.

— Слышал, — Макс уже не сонный. — Знаю его. Что случилось?

— Потом объясню. Адрес.

— Дай десять минут.

Сбрасываю.

— Руслан, — Марьяна хватает меня за руку. — Пожалуйста, не надо.

— Он разгромил приют. Выпустил собак. Угрожал тебе.

— И что ты сделаешь? Побьёшь его?

— Для начала.

— А потом? Тюрьма? Судимость?

— Плевать.

— Мне — не плевать!

Смотрю на неё. На её глаза — испуганные, мокрые.

— Марьяна...

— Я только тебя нашла, — шепчет она. — Не хочу потерять из-за этого мудака.

Молчу. Она права. Я знаю, что права.

Но внутри — всё горит. Хочется найти его, схватить за горло, вбить в стену...

— Ладно, — говорю сквозь зубы. — Ладно. Не поеду.

— Правда?

— Правда. Но полицию — вызываем. Сейчас.

— Да. Хорошо.

Полиция приезжает быстро.

Двое усталых ментов, протоколы, вопросы. Люда рассказывает про взлом, про камеры, про собак. Марьяна — про Эдуарда, про угрозы.

— Есть доказательства? — спрашивает один из ментов.

— Надпись на стене.

— Это не доказательство. Кто угодно мог написать.

— Он мне угрожал!

— По телефону?

— Да.

— Запись есть?

Марьяна молчит. Записи нет.

— Без доказательств — сложно, — мент разводит руками. — Можем опросить, но...

— Но что? — встреваю я.

— Он скажет, что ни при чём. И мы ничего не докажем.

Сжимаю кулаки. Снова.

— То есть он может делать что хочет? — спрашиваю.

— Я этого не говорил. Просто... нужны доказательства. Свидетели, записи, что-то конкретное.

— А куча пропавших собак — не конкретное?

— Мы поищем. Но связать с определённым человеком...

Марьяна кладёт руку мне на плечо. Сжимает.

— Хорошо, — говорит она. — Спасибо. Мы всё поняли.

Менты уходят. Мы остаёмся — посреди разгромленного приюта, с надписью на стене.

— И что теперь? — спрашивает Люда.

— Искать собак, — говорю. — Они не могли далеко уйти.

— В три часа ночи?

— Да. Сейчас. Я, Макс, ещё ребят позову. Найдём.

— Руслан... — Марьяна смотрит на меня.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не поехал к нему. За то, что остался.

Беру её лицо в ладони. Смотрю в глаза.

— Я никуда не денусь, — говорю. — Слышишь? Никуда.

Целую её. Коротко, крепко.

— А теперь — искать собак. Идём.

Ищем до рассвета.

Макс приезжает с Фесей — она беременная, но упрямая, не осталась дома. Ещё трое ребят из зала — подняли по тревоге, приехали без вопросов.

Прочёсываем район. Дворы, пустыри, заброшенные стройки.

К шести утра — находим девять собак из двенадцати. Напуганные, замёрзшие, но живые.

Троих — не нашли.

— Будем искать днём, — говорит Люда. — Спасибо вам. Всем.

Марьяна сидит на крыльце приюта. Рядом — Бим, большой чёрный пёс. Положил голову ей на колени.

Сажусь рядом.

— Эй, — говорю тихо. — Ты как?

— Не знаю, — она не поднимает глаз. — Это из-за меня.

— Нет.

— Да. Он хотел достать меня. А пострадали собаки.

— Марьяна, это не твоя вина.

— Моя. Если бы я сразу сказала, если бы...

— Стоп, — беру её за подбородок, поднимаю лицо. — Смотри на меня.

Она смотрит. Глаза красные, мокрые.

— Виноват — он. Не ты.

— Но...

— Никаких «но». Он — мразь. Он сделал это, потому что мразь. А ты — ни при чём.

Она молчит. Потом — кивает.

— Хорошо. Что мы теперь будем делать?

— Найдём доказательства.

— Как?

— Пока не знаю. Но найдём. Обещаю.

Везу её домой. Рыжик встречает у двери — скулит, виляет хвостом.

— Останься, — говорит она.

— Что?

— Мне... страшно одной.

Смотрю на неё. На её бледное лицо, на дрожащие руки.

— Останусь, — говорю.

Захожу. Она закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной.

— Спасибо.

— Не за что.

— Я правда не думала, что он...

— Марьяна.

— Что?

— Хватит извиняться. Это не твоя вина.

— Но...

— Не твоя. Точка.

Она молчит. Потом — кивает.

— Ладно.

— Иди спать. Я — на диване.

— Руслан...

— Что?

— Можно... — она замолкает. Отводит глаза.

— Что?

— Можно ты просто... рядом полежишь? Не надо ничего. Просто — рядом.

Смотрю на неё. На эту сильную, острую, кусачую женщину, которая сейчас — маленькая и напуганная.

— Можно, — говорю.

Идём в спальню. Ложимся. Она — под одеялом, я — рядом, поверх одеяла. Ещё никогда не был в подобной ситуации. Это странно. Рядом красотка, а я всё ещё в штанах…

Рыжик запрыгивает в ноги. Сворачивается клубком.

Лежим в тишине. Она придвигается ближе, утыкается лбом мне в плечо.

— Руслан?

— М?

— Спасибо, что ты есть.

Целую её в макушку.

— Спи.

Она засыпает. Я — нет.

Лежу и думаю об Эдуарде. О том, что он сделал. О том, что может сделать ещё.

И понимаю — нужно действовать.

Проходит неделя.

Эдуард молчит. Ни звонков, ни сообщений, ни «случайных» встреч. Исчез, как и обещал.

Руслан был прав. Трус. Почувствовал силу — и отступил.

Жизнь входит в колею. Работа, дом, Рыжик. И Руслан — каждый вечер, каждое утро, каждый день.

Мы не говорим о том, что мы «вместе». Не вешаем ярлыки. Просто — живём. Рядом.

Он приходит после работы. Гуляет с Рыжиком, пока я готовлю ужин. Мы едим, разговариваем, смотрим кино. Потом — он уезжает. Или остаётся.

Когда остаётся — спим в одной кровати. Просто спим. Он не давит, не торопит. Ждёт.

И я — жду.

Сама не знаю, чего. Целую неделю в моей кровати просто спит мужчина… я сама в шоке от себя.

Суббота. Едем в приют.

Люда встречает у ворот — улыбается, машет рукой.

— Привет, голубки!

— Мы не голубки, — говорю.

— Конечно, нет. Вы — орлы.

Руслан хмыкает.

— Орлы — это по-нашему.

— По-вашему — это как?

— По-кавказски.

— Ты же не кавказец. Ты сказал…

— На четверть. По маме, — смеётся Руслан.

— Что ещё ты мне не рассказывал?

— Много чего. Но это — на потом.

— Почему на потом? — округляю глаза.

— Чтобы было о чём говорить. Следующие пятьдесят лет.

Смотрю на него. Он — на меня. Улыбается.

— Пятьдесят?

— Для начала.

— А потом?

— Потом — продлим.

В приюте — работаем. Кормим собак, гуляем, убираем.

Руслан с Бимом — носятся по двору как два щенка.

— Он хороший, — говорит Люда, подходя ко мне.

— Кто? Бим?

— Руслан. Хотя Бим тоже.

— Знаю.

— Держись за него.

— Пытаюсь.

— Не пытайся. Просто держись.

Смотрю на него. На его улыбку, на его руки, на его спину.

— Я боюсь, — говорю вдруг.

Люда качает головой.

— Знаешь, сколько я здесь работаю?

— Нет.

— Десять лет. Видела разных людей. Разных волонтёров. Большинство — приходят раз-два и исчезают. Надоедает.

— И?

— Руслан — три года. Каждую субботу. В дождь, в снег, в жару. Ни разу не пропустил.

— К чему ты это?

— К тому, что он — не из тех, кто уходит. Если пришёл — значит, насовсем.

Молчу. Думаю.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу, как он на тебя смотрит.

— Как он на меня смотрит?

— Как на чудо.

Вечером — у меня дома.

Руслан на кухне — готовит что-то. Пахнет мясом и специями.

— Что это?

— Плов. Мамин рецепт.

— Ты умеешь готовить плов?

— Обижаешь. Я — сын своей матери.

Сажусь за стол. Смотрю, как он орудует у плиты. Уверенно, спокойно. Как будто делал это тысячу раз. Наверное, сказал правду.

— Руслан.

— М?

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему я?

Он оборачивается. Смотрит на меня.

— В смысле?

— Почему ты выбрал меня? Ты мог... кого угодно. Красивую. Худую. Без загонов.

— Красивую?

— Ты понял.

Он выключает плиту. Подходит ко мне. Садится рядом.

— Марьяна, — говорит серьёзно. — Ты — красивая.

— Руслан...

— Нет, послушай. Ты спрашиваешь: почему ты. Отвечаю.

Молчу. Слушаю.

— Ты — первая за долгое время, кто посмотрел на меня и увидел не деньги. Не «горячего кавказца». Не развлечение. Ты увидела идиота с дурацкими шутками — и всё равно дала шанс.

— Не сразу.

— Не сразу. Но дала. И это... — он замолкает. Подбирает слова. — Это дорогого стоит.

— Почему?

— Потому что ты смотришь на человека. Не на обёртку.

— У тебя хорошая обёртка.

— У тебя тоже. Но обёртка — это не главное.

— А что главное?

— Ты. То, как ты смеёшься. Как злишься. Как плачешь. Как защищаешь тех, кого любишь. Как боишься — и всё равно идёшь вперёд.

Слёзы текут. Опять. Глупые слёзы.

— Я не заслуживаю...

— Заслуживаешь, — перебивает он. — Всё заслуживаешь. И я буду повторять это, пока ты не поверишь.

— А если не поверю?

— Тогда буду повторять дольше.

Смеюсь сквозь слёзы.

— Ты невозможный.

— Знаю.

— И упрямый.

— Это семейное.

Он вытирает мои слёзы. Большими пальцами, осторожно.

— Марьяна.

— Что?

— Я тебя люблю.

Замираю. Сердце останавливается. Потом — бьётся снова. Быстро, громко.

— Что?

— Люблю. Давно. Просто не знал, как сказать.

— Руслан...

— Не надо отвечать. Просто — знай.

Смотрю на него. На его лицо — серьёзное, открытое. На его глаза — тёмные, честные.

— Я тоже, — говорю.

— Что — тоже?

— Люблю. Тебя. Давно. Просто боялась.

Он улыбается. Широко, ярко.

— Правда?

— Правда.

— Ты не шутишь?

— Когда я шутила?

— Никогда. Поэтому и спрашиваю.

— Не шучу.

Он целует меня. Руки — на талии, на спине, везде, будто пытается захватить меня всю.

Я отвечаю. Вцепляюсь в его футболку, притягиваю ближе.

— Марьяна, — шепчет он. — Можно?..

— Да.

— Ты уверена?

— Да.

— Если ты не готова...

— Готова. Давно готова, — тихо хихикаю.

Он поднимает меня на руки. Несёт в спальню.

Рыжик смотрит нам вслед. Потом — укладывается на своей лежанке.

Умная собака.

Потом — лежим в темноте.

Его рука — на моей талии. Моя голова — на его груди. Сердце бьётся — ровно, спокойно.

— Ого, — говорит он.

— Что — ого?

— Ты... — он замолкает.

— Я — что?

— Горячая штучка. Я знал, что ты особенная.

Смеюсь. Тихо, счастливо.

— Ты тоже ничего.

— Ничего?

— Терпимый.

— Опять терпимый?

— Нет. Невозможный. Сумасшедший. Лучший.

Он целует меня в макушку.

— Так лучше.

— Не зазнавайся.

— Поздно.

Лежим молча. В темноте.

— Руслан.

— М?

— Я счастлива.

— Я тоже.

— Это странно.

— Почему?

— Я не привыкла.

— Привыкнешь.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя будет время. Много времени.

— Сколько?

— Пятьдесят лет. Для начала.

Улыбаюсь в темноту.

— Договорились.

Проходит месяц.

Месяц счастья. Месяц Руслана. Месяц просыпаться рядом с ним и засыпать в его руках.

Мы по-прежнему не вешаем ярлыки. Но все вокруг уже знают — мы вместе. Люда в приюте, Макс, Феся. Даже Алина — ей я рассказала сама.

— Ты светишься, — сказала она по телефону. — Как лампочка.

— Не преувеличивай.

— Не преувеличиваю. Ты счастлива. Наконец-то.

Счастливая. Странное слово. Непривычное.

Но — правильное.

Суббота. Руслан везёт меня к моей маме.

— Ты уверена? — спрашивает он за рулём.

— Нет.

— Тогда зачем едем?

— Потому что надо.

— Кому надо?

— Мне. Хочу познакомить вас.

— Марьяна, ты сама говорила — она сложная.

— Сложная. Но она — моя мама. И если мы серьёзно...

— Мы серьёзно.

—...тогда она должна знать.

Он молчит. Ведёт машину. Потом:

— Ладно. Но если она начнёт...

— Что?

— Критиковать тебя. Или меня. Я не промолчу.

— Руслан...

— Я серьёзно. Не буду сидеть и слушать, как она тебя унижает.

— Она не унижает. Она просто... так любит.

— Это не любовь.

— Я знаю. Но для неё — это единственный способ.

Он качает головой. Молчит.

Еду рядом и думаю — может, зря? Может, рано?

Но — надо. Рано или поздно — надо.

Мама открывает дверь.

Смотрит на меня. Потом — на Руслана. Потом — снова на меня.

— Это кто?

— Мам, это Руслан. Мой... — замолкаю. Какое слово выбрать?

— Мужчина, — говорит Руслан. — Её мужчина. Приятно познакомиться.

Протягивает руку. Мама смотрит на неё. Не пожимает.

— Заходите, — говорит сухо.

Заходим.

В квартире всё как обычно. Чисто, пахнет пирогами. На столе — накрыто на троих. Значит, Алина предупредила.

— Садитесь, — мама указывает на стол. — Чай будете?

— Спасибо, — Руслан улыбается. — С удовольствием.

Садимся. Мама разливает чай. Молча, сосредоточенно.

— Так, — говорит наконец, садясь напротив. — Рассказывайте.

— Что рассказывать?

— Всё. Кто вы, откуда, чем занимаетесь.

— Мам, я же говорила по телефону...

— Ты говорила — познакомишь с мужчиной. Не говорила — с каким.

Руслан откашливается.

— Руслан Алиев. Тридцать лет. Владелец спортивного зала. Самбо, дзюдо.

— Спортсмен?

— Бывший. Сейчас — тренер и бизнесмен.

— Алиев, — повторяет мама. — Это что за фамилия?

— Я казак.

Мама молчит. Смотрит на него — оценивающе, холодно.

— Женат?

— Нет.

— Был женат?

— Нет.

— Дети?

— Нет.

— Почему?

— Не встретил ту, с кем хотел бы.

— А теперь?

— Теперь — встретил.

Он смотрит на меня. Я — на него. Мама — на нас обоих.

— Понятно, — говорит она. — Марьяна, помоги мне на кухне.

Встаю. Иду за ней.

На кухне — она поворачивается ко мне. Лицо жёсткое.

— Ты с ума сошла?

— Мам...

— Он же... южный! Что люди скажут?

— Мне плевать, что скажут люди.

— А мне — не плевать! Я тебя растила, воспитывала...

— Мам, я взрослая. Сама решаю, с кем мне быть.

— Взрослая?! — она повышает голос. — Ты — наивная дурочка! Они все такие — сначала красиво говорят, а потом...

— Мам, хватит.

— Не хватит! Я хочу для тебя лучшего!

— Он — лучший. Для меня.

— Ты его знаешь сколько? Месяц!

— Я знаю его достаточно.

Молчим. Смотрим друг на друга.

— Ты пожалеешь, — говорит она.

— Может быть. Но это — моя жизнь. Моё решение.

Разворачиваюсь. Выхожу из кухни.

Руслан стоит в коридоре. Слышал всё.

— Едем, — говорю.

— Марьяна, подожди... — мама выбегает следом.

— Едем. Пожалуйста.

Он берёт меня за руку. Молча. Ведёт к двери.

— Марьяна!

Не оборачиваюсь. Выхожу.

В машине — молчим.

Руслан ведёт, я смотрю в окно. Слёзы текут — злые, обидные.

— Прости, — говорю, наконец.

— За что?

— За неё. За то, что она сказала.

— Ты не виновата.

— Виновата. Не должна была тебя везти.

— Марьяна, — он останавливает машину. Поворачивается ко мне. — Послушай.

— Что?

— Мне плевать, что она думает.

— Правда?

— Правда. Она — твоя мама. Я понимаю. Но её мнение — не моя проблема.

— А что — твоя проблема?

— Ты. Твои слёзы. Твоя боль.

— Руслан...

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. С ней или без неё — неважно. Важно — ты.

Смотрю на него. На его серьёзное лицо.

— Я не заслуживаю тебя.

— Опять?

— Опять.

— Сколько раз повторять?

— Много.

Он целует меня. Мягко, нежно.

— Заслуживаешь. Всё заслуживаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. И моя мама знает.

— Твоя мама?

— Да. Она хочет с тобой познакомиться.

— Когда?

— Сегодня. Если ты готова.

Смотрю на него. На его улыбку — тёплую, уверенную.

— Сегодня? Издеваешься? Мало было одного знакомства с родителями?

— Да. Она плов приготовила. Специально для тебя.

— Руслан, я не могу...

— Почему?

— Я только что от своей мамы. Я в слезах. Я...

— Ты — идеальная. И моя мама тебя полюбит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тебя люблю. А она доверяет моему выбору.

Дом родителей Руслана — большой, тёплый, шумный.

Тётя Зара встречает нас у двери. Маленькая, полная, с добрыми глазами.

— Наконец-то! — всплёскивает руками. — Сынок, ты же говорил — к обеду! Уже вечер!

— Мам, были дела.

— Какие дела важнее плова?!

Она смотрит на меня. Улыбается — широко, тепло.

— А ты у нас, значит, Марьяна. Красавица! — она качает головой.

— Спасибо, — бормочу.

— Заходи, заходи! Не стой на пороге!

Заходим. Пахнет мясом, специями, домом.

— Садись, — тётя Зара указывает на стол. — Голодная?

— Немного.

— Немного — это не ответ. Ешь!

Ставит передо мной тарелку плова. Огромную, с горкой.

— Тётя Зара, это много...

— Много — это когда недоела. Ешь!

Ем. Вкусно. Очень вкусно.

— Нравится? — спрашивает она.

— Очень.

— Вот! — она поворачивается к Руслану. — Видишь? Девочка умеет ценить хорошую еду!

— Мам, я тоже ценю.

— Ты — другое дело. Ты обязан ценить. А она — гостья.

Руслан закатывает глаза. Я — улыбаюсь.

После ужина — сидим на диване. Тётя Зара рядом, держит мою руку.

— Сынок рассказывал про тебя, — говорит она. — Много рассказывал.

— Что рассказывал? — брови невольно подлетают.

— Что ты — особенная. Что он тебя любит.

— Мам! — Руслан краснеет.

— Что — мам? Правду говорю!

— Не при ней же...

— А когда? На свадьбе?

— Какой свадьбе?!

— Которая будет. Скоро.

— Мам!!!

Смеюсь. Громко, от души. Впервые за весь день.

Тётя Зара смотрит на меня. Улыбается.

— Красиво смеёшься, — говорит. — Смейся чаще.

— Постараюсь.

— И ешь больше. Ты худая.

— Я?! Худая?!

— Конечно. Кожа да кости. Надо откормить.

Руслан давится чаем.

— Мам, перестань.

— Что? Я будущая свекровь. Она всегда будет для меня худой. Даже если для тебя — в самый раз.

— Мам!!!

Опять смеёмся. И снова все.

И я понимаю — вот оно. Вот она — семья. Настоящая.

Не критика. Не «часики». Не «похудей».

Просто — любовь.

Уезжаем поздно.

У машины — тётя Зара обнимает меня. Крепко, по-матерински.

— Береги его, — шепчет. — Он хороший мальчик. Но дурак иногда.

— Знаю.

— И не слушай свою маму. Она неправа.

— Откуда вы...

— Руслан рассказал.

Смотрю на него. Он отводит глаза.

— Ты — красивая, — продолжает тётя Зара. — И моему сыну повезло.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто приезжай ещё. Часто.

— Приеду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбается. Машет рукой.

Едем домой. Молча. Но молчание — тёплое.

— Твоя мама — чудо, — говорю.

— Знаю.

— Она сказала, что я худая.

— Она всем так говорит. Даже папе.

— Она меня накормила.

— Она всех кормит. Это её способ любить.

— Мне нравится этот способ.

Он берёт мою руку. Сжимает.

— Мне тоже.

Едем. Рука в руке.

И я думаю — может, не всё так плохо. Может, семья — это не только кровь. Может, семью можно выбрать.

И я — выбираю.

Руслан

Два месяца.

Два месяца я просыпаюсь рядом с ней. Два месяца засыпаю, обнимая её. Два месяца — счастлив.

Никогда не думал, что это возможно. Что я — балагур, шутник, «душа компании» — могу вот так. По-настоящему. Без масок, без игр.

Просто — любить.

Марьяна изменилась. Смеётся чаще. Огрызается реже. Иногда — позволяет себе быть слабой. Со мной.

Это — доверие. Самое ценное, что у нас есть.

Мама звонит каждый день. Спрашивает про Марьяну. Когда свадьба. Когда внуки.

— Мам, не торопи.

— Кто торопит? Я просто спрашиваю!

— Ты давишь.

— Я люблю! Это разное!

Может, и разное. Но результат — один.

Хотя... она права. Пора.

Суббота. Приют.

Гуляем с собаками. Марьяна с Бимом, я — с новенькой овчаркой. Люда назвала её Герда.

— Руслан, — Марьяна подходит. — Можно поговорить?

— Что случилось?

— Ничего. Просто... хочу сказать кое-что.

Садимся на лавочку. Собаки крутятся под ногами.

— Я думала, — говорит она. — Много думала.

— О чём?

— О нас. О том, что происходит.

Сердце ёкает. Неприятно.

— И?

— И хочу сказать — спасибо.

— За что?

— За всё. За то, что не сдался. За то, что ждал. За то, что... — она замолкает.

— Что?

— За то, что показал — бывает по-другому. Не как с Артёмом. Не как с Эдуардом. По-настоящему.

— Марьяна...

— Подожди. Дай договорить.

Молчу. Слушаю.

— Я всю жизнь думала — со мной что-то не так. Что я — слишком толстая, слишком злая, слишком... много думала. Мама говорила. Артём говорил. Эдуард — показывал.

— Они все — не правы.

— Может быть. Но я верила. Долго верила.

— А теперь?

— Теперь — не верю. Благодаря тебе.

Смотрит на меня. Глаза — мокрые, но счастливые.

— Ты показал, что меня можно любить. Такую, какая есть. Без условий. Без «если бы». Просто — любить.

— Потому что это правда.

— Знаю. Теперь — знаю.

Беру её руки. Сжимаю.

— Марьяна, — говорю. — Я тоже хочу кое-что сказать.

— Что?

— Выходи за меня.

Тишина.

Она смотрит на меня. Моргает.

— Что?

— Замуж. Выходи за меня замуж.

— Руслан...

— Я знаю, что рано. Знаю, что три месяца — это мало. Знаю, что надо кольцо, ресторан, всё такое. Но я не хочу ждать. Не хочу играть в эти игры.

— Какие игры?

— «Правильные». Год встречаться, потом полгода жить вместе, потом думать... Я не хочу думать. Хочу — быть. С тобой. По всем правилам.

Она молчит. Смотрит на меня.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Но...

— Что — но?

— Ты меня знаешь три месяца.

— И что?

— Это мало.

— Для чего?

— Для... — она замолкает.

— Для того чтобы понять, что я хочу провести с тобой жизнь? Нет. Не мало. Достаточно.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Чувствую. Вижу.

— Что видишь?

— Тебя. И хочу видеть каждый день. До конца.

Слёзы текут по её щекам. Но она улыбается.

— Ты сумасшедший.

— Знаю.

— И упрямый.

— Это семейное.

— И я тебя люблю.

— Это — да?

— Это — да.

Целую её. Прямо там, на лавочке, посреди приюта. Собаки лают, Люда что-то кричит, мне — плевать.

Она сказала «да».

Моя.

Вечером — у мамы.

Приезжаем вместе. Захожу первым.

— Мам! Пап! Новости!

Мама выбегает из кухни. Руки в муке, фартук перекошен.

— Что?! Что случилось?!

— Мы женимся.

Тишина.

Потом — крик. Громкий, счастливый.

— А-а-а-а! Наконец-то!

Она бросается к Марьяне. Обнимает, душит, плачет. Я что-то не понял… разве не меня надо было обнимать первым?

— Доченька! Доченька моя!

— Тётя Зара, я не могу дышать...

— Плевать! Я счастлива!

Папа выходит из комнаты. Смотрит на нас.

— Что за шум?

— Они женятся! — мама всплёскивает руками. — Наш сын женится!

Папа смотрит на меня. Потом — на Марьяну. Потом — на меня снова.

— Молодец, — говорит. — Правильный выбор.

— Спасибо, пап.

— Когда свадьба?

— Не знаю. Только предложил.

— Как — предложил?! — мама хватается за сердце. — Без кольца?!

— Мам...

— Без ресторана?!

— Мам, я...

— Без моего плова?!

— При чём тут плов?!

— При всём! Нормальные люди делают предложение красиво! С пловом!

Марьяна смеётся. Громко, от души.

— Тётя Зара, — говорит она. — Мне не нужен плов. Мне нужен он.

— Но плов бы не помешал!

— Не помешал бы. Но главное — он.

Мама смотрит на неё. Потом — на меня.

— Хорошая девочка, — говорит. — Умная. Береги её.

— Буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ночью лежим в темноте. Рыжик спит в ногах.

— Руслан.

— М?

— Мне надо сказать маме.

— Хочешь — поеду с тобой.

— Нет. Это я должна сама.

— Уверена?

— Да.

Молчим.

Я понимаю, что она не обрадуется и, скорее всего, наговорит гадостей. Но сейчас меня это почти не беспокоит…

— Не знаю, — говорю, наконец. — Она — моя мама. Но она... сложная.

— Сложная — это мягко сказано.

— Я знаю. Но... она единственная. Другой не будет.

— Тогда попробуй. Поговори.

Прижимаюсь к Руслану, утыкаюсь носом в его плечо.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он целует меня в макушку.

— Спи.

Месяц пролетает как один день.

Свадьба. Подготовка. Платье, ресторан, гости. Тётя Зара берёт всё в свои руки — я только киваю и соглашаюсь.

— Плов будет! — объявляет она. — Три казана! Мало — позор!

— Тётя Зара, это же свадьба, не...

— Свадьба без плова — не свадьба!

Руслан смеётся. Я — тоже. Спорить с тётей Зарой бесполезно.

Алина приезжает за неделю до свадьбы. Помогает с последними приготовлениями.

— Ты светишься, — говорит она, глядя на меня.

— Все так говорят.

— Потому что это правда.

— Я счастлива.

— Вижу. И рада.

Обнимаемся. Крепко, по-сестрински.

— Мама не придёт, — говорю.

— Знаю. Она мне звонила.

— Что сказала?

— Что ты — упрямая. Что пожалеешь. Что она — права.

— И что ты?

— Сказала, что она — дура. И что я буду на свадьбе. С ней или без неё.

— Алина...

— Что? Правда же. Я тоже устала слушать её бредни. Восхищаюсь твоей смелостью. Вот, тоже решила дать отпор…

Смеюсь сквозь слёзы.

— Спасибо.

— Не за что. Ты — моя сестра. Я всегда на твоей стороне.

В день свадьбы просыпаюсь рано. Лежу и смотрю в потолок. Сегодня — я стану женой. Женой Руслана. Марьяна Алиева.

Странно звучит. Но — правильно.

Рыжик запрыгивает на кровать. Тычется носом в ладонь.

— Привет, малыш. Сегодня большой день.

Он виляет хвостом. Ничего не понимает, но радуется.

Телефон звонит. Руслан.

— Доброе утро, невеста.

— Доброе утро, жених.

— Не передумала?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Тогда — до встречи. Через три часа.

— Через три часа.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Сбрасывает. Улыбаюсь как дурочка.

Три часа. Через три часа — я стану его женой.

Стою перед зеркалом. Белое платье, фата, букет. Смотрю на себя — и не узнаю.

Счастливая. Спокойная. Красивая.

Да, красивая. Теперь — верю.

— Ты готова? — Алина заглядывает в комнату.

— Почти.

— Почти — это как?

— Руки трясутся.

— Это нормально. У всех невест трясутся руки.

— Откуда ты знаешь?

— Читала где-то.

Смеюсь. Нервно, коротко.

Алина подходит. Берёт меня за плечи.

— Маря, — говорит серьёзно. — Ты — красивая. Ты — счастливая. Ты выходишь замуж за человека, который тебя любит. Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую.

Обнимаю её. Крепко, благодарно.

— Спасибо, что ты здесь.

— Где же мне ещё быть?

Маленький, уютный ЗАГС. Только свои. Алина — рядом. Держит мой букет. Нервничает больше меня.

— Ты готова?

— Да.

— Не трясёшься?

— Немного.

— Это нормально.

— Знаю.

Двери открываются.

Он стоит там. Ждёт. В костюме. Красивый. До невозможности.

Макс рядом — свидетель. Феся — с огромным животом рядом, мне кажется, она вот-вот родит. Тётя Зара плачет уже сейчас. Папа Руслана — держит её за руку.

Иду по проходу. Ноги не дрожат. Сердце — колотится.

Он смотрит на меня. Глаза — влажные.

Поджимаю губы, надо же, я растрогала до слёз самого Руслана Алиева…

Смеюсь. Он — тоже.

— Согласны ли вы, Руслан Тимурович... — начинает сотрудница загса.

— Да.

— Я ещё не закончила.

— Неважно. Да.

Смех в зале. Сотрудница качает головой, но улыбается.

— Согласны ли вы, Марьяна Сергеевна...

— Да.

— Вы тоже недослушали.

— Тоже неважно. Да.

Руслан берёт мою руку. Надевает кольцо. Простое, золотое.

— Это — навсегда, — шепчет.

— Навсегда, — соглашаюсь.

— Объявляю вас мужем и женой, торопыги. Можете поцеловать невесту.

Он целует меня. Глубоко, нежно.

Все хлопают. Феся плачет. Тётя Зара рыдает. Макс свистит — громко, по-хулигански.

Мы — женаты.

Мы семья.

Плов — три казана, как обещала тётя Зара. Тосты, смех, танцы.

Руслан произносит речь:

— За мою жену, — говорит, поднимая бокал. — Которая въехала в мою жизнь на полном ходу. Которая посылала меня десять раз — и всё равно дала шанс. Которая научила меня, что любовь — это не шутки. Это — ответственность и умение быть рядом. Всегда. За тебя, Марьяна.

Все пьют. Я — плачу.

— Ты чего плачешь? — говорит он.

— Соринка в глаз попала, — шмыгаю носом.

А потом смеёмся. Целуемся.

Макс произносит тост:

— За Руслана, — говорит. — Который двадцать лет был моим братом. И за Марьяну — которая теперь моя сестра. Совет да любовь!

Феся добавляет:

— И чтобы дети были! Много детей!

— Феся! — Руслан краснеет.

— Что? Я хочу, чтобы у нашего сына тоже был такой лучший друг!

Смех. Тётя Зара кивает:

— Внуков хочу! Минимум троих!

— Мам!

— Что — мам? Я старая! Хочу понянчить!

— Тебе всего пятьдесят!

— Это старая!

Смех. Я смотрю на всё это — на эту шумную, сумасшедшую, любящую семью — и понимаю: я дома.

Впервые за долгое время — дома.

Вечер. Музыка. Танцы.

Руслан ведёт меня на танцпол. Медленный танец — его руки на талии, моя голова на его плече.

— Счастлива? — шепчет.

— Очень.

— Не жалеешь?

— Ни о чём.

— Даже о том, что въехала в мою машину?

— Особенно об этом.

Он смеётся. Целует меня в макушку.

— Я тебя люблю, — говорит.

— Я тебя тоже.

Танцуем. Медленно в такт музыке.

И тут — дверь открывается.

Оборачиваюсь.

Мама.

Стоит на пороге. В руках — цветы. Лицо — напряжённое, бледное.

Все замолкают. Смотрят.

— Мама? — говорю.

— Я... — она сглатывает. — Я опоздала.

— Ты пришла.

— Пришла.

Тишина.

Она делает шаг вперёд. Потом — ещё один.

— Я была неправа, — говорит. Голос дрожит. — Во многом. Про него. Про тебя. Про всё.

— Мама...

— Подожди. Дай сказать.

Молчу. Слушаю.

— Алина позвонила мне. Вчера. Сказала... много чего сказала. Про тебя. Про Руслана. Про то, как ты изменилась.

— Изменилась?

— Стала счастливой. Она так сказала — «счастливой». Я не помню, когда ты была счастливой.

Слёзы текут. Не могу остановить.

— Мам...

— Я думала, что защищаю тебя. Думала, что делаю лучше. А на самом деле... — она замолкает. Глаза — мокрые. — На самом деле — ломала.

— Мам, не надо...

— Надо. Я должна сказать.

Молчим. Смотрим друг на друга.

— Ты — красивая, — говорит она. — Всегда была красивой. Я просто... боялась. За тебя. Хотела... защитить. А сейчас я подумала, — продолжает мама. — Я могу потерять дочь. Из-за своей глупости. Из-за своего страха.

— Страха?

— Что ты повторишь мои ошибки. Что тебя бросят. Что ты будешь несчастна.

— Мама, я — не ты.

— Знаю. Теперь — знаю.

Она подходит ближе. Смотрит на меня.

— Ты красивая, — говорит. — В этом платье. Тебе идёт белый. И вообще, ты просто красивая. Всегда.

Слёзы текут. У неё. У меня.

— Я должна была говорить это раньше, — продолжает она. — Вместо... всего остального.

— Мама...

— Прости меня. Пожалуйста.

Обнимаю её. Крепко, отчаянно.

— Прощаю, — шепчу.

Стоим так. Обнявшись. Посреди зала.

Тётя Зара подходит. Смотрит на нас.

— Вы, наверное, мама Марьяны?

— Да, — мама вытирает слёзы. — Тамара.

— Зара. Мама Руслана.

Они смотрят друг на друга. Секунду. Две.

— Пойдёмте, — говорит тётя Зара. — Покормлю вас пловом. Вы худая.

Мама моргает.

— Я?

— Вы. Пойдёмте.

Уводит её к столу. Мама — в шоке, но идёт.

Руслан подходит. Обнимает меня.

— Ты как?

— Не знаю. Странно.

— Но хорошо?

— Да. Хорошо.

— Твоя мама — сильная женщина.

— Почему?

— Прийти и извиниться — это трудно. Она это сделала.

— Да. Сделала.

Смотрю на них — на маму и тётю Зару. Они сидят рядом, едят плов. Мама что-то говорит, тётя Зара — смеётся.

Две мамы. Такие разные. Но — рядом.

Может, всё будет хорошо.

Нет — точно будет.

Поздний вечер.

Гости расходятся. Мы с Русланом — одни.

— Жена, — говорит он.

— Муж, — отвечаю.

— Звучит странно.

— А мне нравится.

Целуемся. Долго, нежно.

— Кстати, — говорю. — Я хотела кое-что сказать.

— Что?

— Кажется, я поняла, чем хочу заниматься на самом деле…

— Вот как? Ну, расскажи мне, уверен, это что-то интересное.

Пять лет спустя.

— Мама! Мама!

Наша маленькая красотка — чёрные кудри, карие глаза, ямочки на щеках — бежит по двору.

— Что, солнце?

— Папа сказал, что я буду борцом! Как он!

— Правда?

— Да! Он покажет мне приём! Секретный!

Руслан выходит следом. Улыбается — виновато.

— Я говорил — если захочет.

— А я захочу! — она подпрыгивает. — Буду как папа! Сильная!

— Будешь, — говорю. — Но сначала — обед.

— Бабушка Зара приготовила плов! — смеётся Руслан.

— Тогда — бегом.

Она убегает в дом. Мы с Русланом остаёмся во дворе.

— Она — копия тебя, — говорю.

— Внешне — да. А характер — твой.

— Мой?!

— Упрямая, острая на язык, никого не слушает.

Смеёмся. Он обнимает меня. Прижимает к себе.

— Счастлива?

— Очень.

Муж целует меня. Долго, нежно.

— Я люблю тебя, — шепчет.

— Я тебя тоже.

— Навсегда?

— Навсегда.

Из дома раздаётся крик тёти Зары:

— Идите есть! Плов стынет!

Смеёмся. Идём в дом — рука в руке.

Семья. Любовь. Счастье.

Всё, о чём я мечтала — и боялась мечтать, одновременно, теперь — моё.

Навсегда.

P.S. Кстати, приют теперь официально под опекой спортивного клуба моего мужа и Макса.

Мы всей семьёй продолжаем ездить туда раз в неделю и помогать.

Рыжик нашёл себе подругу, которую мы тоже взяли домой.

А вот Эдуард получил по заслугам. Не за приют, к сожалению, а за махинации, которые проворачивал.

Оказалось, он находил неуверенных в себе девушек. Как я. Полных или считающих себя некрасивыми. Водил на дорогие свидания, и они помогали ему. Даже взятки давать не приходилось.

Его посадили.

Громкое дело было. Но всё закончилось.