Copyright © 2023 by Kylie Kent

All rights reserved.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме и любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также не может быть иным образом распространена в любой форме переплета или обложки, отличной от той, в которой оно публикуется и без аналогичного условия, включая это условие, навязываемого последующему покупателю. Все персонажи в этой публикации, за исключением тех, которые явно находятся в открытом доступе, являются вымышленными, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.

Редактор: Kat Pagan

Меня охватывает леденящий холод, когда я смотрю на бескрайнюю воду перед собой, на палубу, которая покачивается в такт волнам океана. Ее здесь нет. Изабелла должна быть здесь, на этой яхте, но ее нет. Я поворачиваюсь к Тео.

— Где они, блять? — спрашиваю я его, не ожидая ответа.

— Ш-ш-ш, подожди. Послушай, — говорит он.

Я замираю и в этот момент слышу стук, доносящийся снизу. Я бегу к лестнице и практически прыгаю вниз, чтобы добраться до нижнего уровня. Стук становится громче. Через несколько секунд я вытаскиваю стул из-под дверной ручки и открываю ее. По ту сторону я вижу Ромео, держащего Мабилию, которая уже проснулась, но не плачет. Она не издает ни звука.

— Где Изабелла? — спрашиваю я, протягивая руки к дочери. Оказавшись в моих объятиях, она тихонько всхлипывает и прижимается к моей груди. Я целую ее в макушку, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Она, блять, сунула Мабилию мне в руки, развернулась и заперла меня здесь. Я не знаю, что произошло. Я слышал несколько голосов, а потом ничего, — рассказывает мне Ромео.

— Как давно это было?

— Минут десять назад, — отвечает он.

— Они не могли уйти далеко. — Черт, мне нужно пойти и найти ее, но я не собираюсь втягивать в это дерьмо свою дочь. Я смотрю на Мабилию, а потом снова на кузенов Изабеллы. — Я должен найти ее, — говорю я им.

— Пойдем. — Тео поднимается по лестнице, держа пистолет наготове.

Я иду за ним, а Ромео за мной. Мы окружаем Мабилию, и возвращаемся на сушу, где нас ждет вертолет.

— Подними эту штуку в воздух. Где бы они ни были, далеко они уйти не могли, — говорю я Тео, крепко прижимая дочь к груди, садясь на заднее сиденье.

Голова раскалывается, когда сознание медленно возвращается ко мне. Я лежу неподвижно, не шевеля ни единым мускулом, и борюсь с желанием открыть глаза и осмотреться. Вместо этого я прислушиваюсь к звукам вокруг.

— Как только она очнется, мы начнем, — произносит голос с сильным ирландским акцентом.

— Ты уверен, что это сработает? А что, если он не придет за ней? — спрашивает другой.

— Тогда мы убьем ее и найдем другой способ схватить его.

Дерьмо… У меня кружится голова. Не знаю, что они мне вкололи, чтобы я потеряла сознание. Меня ужасно тошнит, и в данный момент я изо всех сил стараюсь дышать ровно. Спокойно.

Мне нужно больше времени. Я должна быть готова постоять за себя. Но сейчас я сомневаюсь, что вообще смогу стоять на ногах. Кем бы ни были эти мудаки, они не понимают, с кем связались. Если они думают, что при помощи меня смогут заманить сюда Михаила, то их ждет разочарование.

Их шаги удаляются, дверь закрывается, и в комнате воцаряется жуткая тишина, но мне все равно кажется, что я не одна. Кто-то наблюдает за мной. Вот почему я не шевелюсь.

Чем дольше я смогу сопротивляться наркотику, который они мне ввели, тем лучше буду себя чувствовать. Тем больше у меня будет сил, когда придет время дать им отпор. Мои мысли возвращаются к Мабилии. Я заперла ее на нижней палубе с Ромео. Я знаю, что он позаботится о ней, пока не прибудет Михаил. Если только он выберется с острова...

Боже мой, что, если из-за меня она осталась сиротой? Мысль о том, что она всю жизнь будет расти и не узнает, как сильно мы ее любили…

Нет, я не буду думать об этом. Я отказываюсь верить, что Михаил не смог выбраться с того острова. Кроме того, он был не один. С ним были Тео и Виктор. Я не сомневаюсь, что сейчас он с Мабилией. В глубине души я знаю, что, как бы сильно моя семья ни презирала этого человека, они позаботятся о них обоих. Они не бросят ни мою дочь, ни моего... парня? Жениха? Кем бы он ни был, они его не бросят.

Я так и не приняла предложения Михаила, но теперь жалею об этом. Жалею, что не призналась ему в любви и не сказала, что хочу бороться за будущее, за наше будущее. Он, я и Мабилия. Я хотела, чтобы мы втроем стали семьей.

И я буду бороться. Как только смогу понять, где, черт возьми, я нахожусь и что эти придурки думают получить, забрав меня. Я напрягаю слух, пытаясь уловить хоть что-нибудь, но в комнате тихо. Настолько тихо, что я слышу собственное дыхание.

Я мысленно оцениваю состояние своего тела. Если не считать пульсации в голове и тошноты, то кажется, я не ранена. Мне просто нужно найти выход из этой ситуации. Мне нужна информация. Сколько их? Если здесь всего лишь два идиота, что ранее были в этой комнате, то я уверена, что смогу с ними справиться.

Но что, если за этой дверью их все же больше? Я также не знаю, как долго здесь нахожусь. Что, если уже слишком поздно? Что, если они уже связались с Михаилом? Тогда он придет. Я не сомневаюсь, что он вместе с моей семьей перевернет этот мир вверх дном, чтобы добраться до меня.

Дверь открывается, и я жду, прислушиваясь к тому, что произойдет дальше. Я слышу, как за ними закрывается дверь, а затем их шаги, приближающиеся ко мне.

— Изабелла, очнись.

Мои глаза распахиваются при звуке знакомого голоса.

— Лекс? Как ты здесь оказался? — спрашиваю я, приподнимаясь. Комната слегка кружится, когда я двигаюсь.

— Нам нужно выбираться отсюда, — говорит он. — Ты ранена?

Я качаю головой.

— Не думаю. Где мы?

— Понятия не имею. По-моему, в каком-то гребаном ирландском аду. Я видел, как они схватили тебя и прыгнули в лодку. Поэтому мне пришлось отправиться за ними. Они все внизу, в гостиной, пьют. Нам нужно сваливать.

— Ладно. Пошли. — Я перекатываюсь на бок и пытаюсь встать на ноги, в то время как Лекс протягивает руку, чтобы помочь мне сохранить равновесие.

— Блин, босс, наверное, сходит с ума, — бормочет он себе под нос.

— Что ж, тогда давай вернемся домой и успокоим его, хорошо? — улыбаюсь я. Хотелось бы сказать, что мне жаль, что этим засранцам предстоит пережить столько неприятностей, но это не так.

Лекс открывает дверь и выглядывает в коридор. Убедившись, что все чисто, он перекрещивается и тянет меня за собой. Это заставляет меня взглянуть на парня по-новому. Я его едва знаю. Ему не нужно было в одиночку отправляться за мной. Рискуя собственной жизнью, он пытается спасти мою, что ясно говорит о его преданности Михаилу. Потому что Лекс делает это не ради меня, а ради своего босса.

Мы добираемся до конца длинного коридора, когда я слышу, как позади меня открывается дверь. Я без раздумий наношу удар правым кулаком в горло высокому рыжеволосому мужчине. Затем поднимаю ногу и пинаю его в грудь, отчего он падает назад. Его руки хватаются за шею, когда он изо всех сил пытается втянуть воздух.

— Черт, — шиплю я, прыгая на него сверху. Я начинаю обыскивать его, ища оружие. Мне удается найти пистолет — не самый лучший, но по крайней мере он заряжен. Я засовываю его в заднюю часть штанов и продолжаю обыск, пока он извивается подо мной. Дотянувшись до его лодыжки, я, наконец, нахожу то, что мне нужно. Нож. Я подношу его к горлу ублюдка и вонзаю в шею. Проходит всего пару минут, как его тело обмякает. — Думаешь, они это слышали? — спрашиваю я Лекса, когда поворачиваюсь и вижу, что он стоит в дверном проеме. Наблюдая за мной.

— Будем надеяться, что нет, — говорит он, приподняв бровь.

Я поднимаюсь на ноги и следую за ним дальше по коридору, пока мы не выходим на открытую лестничную площадку. Я слышу, как в комнате под нами разговаривают и ходят мужчины. Они близко. Но и входная дверь тоже. Нам нужно только добраться до нее. Двигайся к свободе маленькими шажками, решай одну проблему за раз. Вот как нужно справляться с такими ситуациями. Помни, что либо они, либо ты. Убей или будешь убит. Другого выхода нет. А я — Валентино, опытная убийца. Рождена и воспитана, чтобы выживать.

По ночам я обычно хорошо сплю. Лишь одно лицо до сих пор преследует меня. Мой гребаный биологический отец. Мне было всего восемь, но даже тогда я знала, что либо он, либо мы. Он собирался причинить боль моей маме, а я ни за что на свете не стала бы сидеть сложа руки и смотреть, как кто-то причиняет ей боль.

Сейчас не время зацикливаться на прошлом или на том, как я стала той, кем являюсь сейчас. Нет, сейчас самое время убраться отсюда к чертовой матери и найти дорогу обратно к дочери и Михаилу.

Мы спускаемся по лестнице. Лекс распахивает дверь в тот самый миг, когда кто-то пытается войти. Крупный мужчина в сопровождении еще четырех человек наклоняет голову и смотрит на нас.

— Куда-то собрались? — спрашивает он.

Я достаю пистолет из-за пояса, но прежде чем успеваю прицелиться, он хватает Лекса за горло, приставляя дуло своего оружия к виску парня.

— У тебя есть три секунды, чтобы бросить пистолет, прежде чем я разнесу ему башку, — говорит парень.

Я смотрю на Лекса. Почему меня должно волновать, убьют они его или нет? Есть шанс, что я успею пристрелить этого ублюдка еще до того, как тело Лекса упадет на пол. Иногда приходится чем-то жертвовать. Особенно на войне. Верно?

— Один, — начинает считать мудак.

Лекс слегка качает головой, давая понять, чтобы я не опускала оружие. Как бы мне ни хотелось убраться отсюда, по какой-то нечестивой причине я не могу позволить им убить его. Поэтому я бросаю пистолет на землю и поднимаю руки вверх.

— Что-нибудь есть? — спрашиваю я Сэмюэля.

Я заставил его обыскать каждый гребаный уголок в поисках того, кто похитил Изабеллу и куда ее увезли. С момента ее исчезновения прошла уже неделя, и с каждым днем моя надежда найти ее живой тает.

— У меня есть зацепка, Белфаст¹. Ходили слухи, что Счастливчик Джим кого-то удерживает в доме. Мне не удалось подтвердить, что это она, Михаил. Но, учитывая твою историю с этими придурками из ИРА, стоит проверить.

— Гребаные ирландские ублюдки, — рычу я. Я разорву их на части. Всех до единого.

— Я продолжу поиски. Если появится что-нибудь еще, дам тебе знать. — Сэмюэль отключается.

Я набираю номер своего пилота и прошу его подготовить самолет — похоже, я лечу в Белфаст.

Я пересекаю дом Алекса. Я здесь уже неделю. Родители Изабеллы приехали шесть дней назад, чтобы помочь. И, скажем так, если раньше мне казалось, что ее отец хочет перерезать мне горло, то теперь его желание покончить со мной возросло в десять раз. Но у меня нет времени беспокоиться об этом дерьме. Сейчас меня волнуют только поиски Изабеллы.

Я нахожу Анжелику с Мабилией. Она отлично помогает заботиться о ней. Хотя каждый раз, когда я или Анжелика кормим ее из бутылочки, мое сердце сжимается от боли. Я знаю, как сильно Изабелле нравилось кормить ее. Она хотела кормить Мабилью грудью как можно дольше.

— Где ваш муж? — спрашиваю я Анжелику.

Она приподнимает брови, глядя на меня, и в комнату заходит упомянутый мной мужчина. В любой другой день я бы не стал добровольно связываться с отцом Изабеллы. Но эта девушка и мои чувства к ней, заставляют меня делать то, чего я обычно никогда не сделал бы.

— Есть сведения, что Счастливчик Джим кого-то удерживает в Белфасте. Я отправляюсь туда, чтобы все проверить, — говорю я Нео.

— Белфаст. Ладно, поехали, — говорит он.

Я киваю, а затем смотрю на свою дочь. Меня будто разрывает на части. Я знаю, что не могу взять ее с собой. Я понимаю это. Но, черт возьми, я не хочу ее оставлять.

— Михаил, если ты не пошевелишь задницей и не вернешь мою дочь домой, я сделаю это сама, — говорит Анжелика, прежде чем ее взгляд слегка смягчается. — С Мабилией все будет в порядке. Обещаю, я не спущу с нее глаз. Пожалуйста, просто верни ее маму домой.

Я целую дочь в макушку и шепчу ей по-русски. Говорю ей, что люблю ее и что найду ее маму. Я слышу голос Изабеллы в своей голове, предупреждающий меня не оставлять нашу дочь, но каким отцом я буду, если позволю Мабилии расти без матери? Боюсь, если я не найду Изабеллу в ближайшее время, это станет реальностью для нашей дочери.

Бросив последний взгляд через плечо, я поворачиваюсь и выхожу за дверь. Мне нужно покончить с этим дерьмом. Как только я найду Изабеллу, я потащу ее к себе домой в Нью-Йорк, где смогу лучше защитить их обеих.

Поездка в аэропорт проходит в тишине. Очевидно, что Нео предпочел бы сделать это в одиночку или с кем угодно, кроме меня. Видимо, это нас объединяет. И еще то, что мы оба больше всего на свете хотим вернуть Изабеллу.

Честно говоря, я удивлен, что он так хорошо держится. Если бы не Мабилия, не думаю, что я был бы так спокоен, как сейчас. Я делаю это ради нее. Я не хочу быть таким отцом, которого она должна бояться. Я хочу показать ей, что в трудную минуту на меня можно положиться. Я знаю, что она ничего из этого не вспомнит, и, когда я найду Изабеллу, вся эта неделя останется позади. И я не допущу, чтобы это повторилось. Однако это не меняет того, каким я хочу, чтобы дочь меня видела.

Устроившись в кресле самолета Валентино, я достаю ноутбук и начинаю просматривать всю информацию о недвижимости в Белфасте, которую прислал Сэмюэль. У меня есть двадцать шесть часов, чтобы запомнить планировку дома, выявить слабые места в организации и разработать план атаки на гребаных придурков, решивших, что они могут забрать то, что принадлежит мне.

Нео садится в кресло напротив меня. В руках у него два стакана с янтарной жидкостью. Протягивая один мне, он выжидательно поднимает брови.

— Это не водка, — говорит он, а затем добавляет: — Кое-что получше.

Я беру стакан.

— Сомневаюсь. — Ухмыляюсь я, выпивая содержимое и ставя стакан на столик рядом с собой. Затем возвращаю свое внимание к экрану.

— Мы найдем ее, — говорит он.

Я поднимаю глаза.

— Я знаю. — Мой голос звучит хрипло. Я бы не отказался от еще одной порции этого дерьмового виски, но не стану потакать себе. Мне нужно сохранить ясную голову. Мне нужно подумать.

— Хорошо. — Нео кивает. — Нас там встретят люди. Семья.

Именно это я и хотел услышать, — еще больше чертовых итальянцев. Но сейчас я не знаю, кому можно доверять в собственном доме, так что придется работать с итальянцами.

— Они доберутся туда раньше нас и попытаются что-нибудь найти, — говорит Нео, постукивая указательным пальцем по краю своего нетронутого стакана.

Возможно, мне стоило быть осмотрительнее, принимая напиток от этого человека. За исключением ирландцев, никто не желает моей смерти больше, чем он. Хотя мое убийство причинило бы боль Изабелле, а я точно знаю, что ее семья никогда бы намеренно этого не сделала.

— Что, если... — Я замолкаю на полуслове.

Что, если я не смогу ее найти? Что, если я найду ее, а будет слишком поздно? Что, если ей причинили нестерпимую боль? Эти "что, если" могут продолжаться вечно.

Я качаю головой.

— Мне нужно вернуть ее, — говорю я ему.

— Нам всем нужно, — говорит он.

Я улыбаюсь сквозь боль. Этих ублюдков бесит, что они никак не могут меня сломить, поэтому я лишь улыбаюсь шире и ярче. Трещина на моей нижней губе с каждым разом кровоточит все больше.

Мои руки связаны за спиной. Они очень рано поняли, что я не буду просто сидеть и терпеть все дерьмо, что они на меня выплеснут. Сломанный нос придурка передо мной — тому подтверждение.

Хотя сейчас, со связанными руками, я мало что могу сделать. Кроме как улыбаться. Я не позволю им сломить меня. Я — Валентино. Пора им понять, насколько я несокрушима.

Всю свою жизнь я чувствовала, что мне чего-то не хватает, что я недостаточно жесткая, недостаточно умная, чтобы с гордостью носить это имя. Но теперь у меня есть шанс доказать миру, что я его достойна. Независимо от того, по крови я Валентино или нет, я намерена соответствовать этому наследию.

И начну я с того, что не позволю сломить себя. Неважно, что они делают, какую боль причиняют, потому что боль от того, что я не могу быть рядом с дочерью, гораздо сильнее, чем любые физические муки, которые я когда-либо испытывала.

— Я не понимаю, почему ты улыбаешься. Все пройдет гораздо лучше, если ты просто скажешь мне то, что я хочу знать, — говорит мне мудак, имени которого я до сих пор не знаю.

Мы занимаемся этим уже несколько дней. Я не знаю, куда они увели Лекса и что с ним сделали. Думаю, он мертв. Хотя было бы настоящим чудом, если бы ему удалось выжить. Что я точно знаю, так это то, что он не отказался от Михаила. Насколько я могу судить, я здесь уже неделю. На второй день они приставили пистолет к голове Лекса и приказали ему изнасиловать меня. Он отказался, сказав, что лучше умрет, чем совершит такой отвратительный поступок.

Я хотела сказать ему, чтобы он просто сделал это. Что я не хочу, чтобы он умирал, но не смогла. Слова будто застряли у меня в горле. Мужчина вывел его из комнаты. Я услышала один выстрел, а потом все стихло. Полагаю, Лексу выстрелили в голову. Он погиб из-за своей преданности Михаилу, и этого я никогда не забуду. Я мысленно пообещала ему, что, когда выберусь отсюда, найду его семью и позабочусь о том, чтобы они узнали, каким замечательным человеком он был. Я позабочусь о том, чтобы они ни в чем не нуждались.

Если, конечно, у него есть семья. Я ничего не знаю об этом парне, кроме того, что он нравился Михаилу. А теперь парень мертв из-за меня…

— Ты можешь делать со мной все, что захочешь. Я все равно тебе ничего не скажу, — говорю я.

Им нужен Михаил. Они понятия не имеют, где он, и думают, что я знаю эту информацию. Даже если бы я захотела рассказать им, я не знаю ответа на этот вопрос. Я молюсь, чтобы он был с Мабилией, чтобы он защищал ее всеми силами. Молюсь, чтобы у нее была хорошая жизнь. Чтобы моя семья позволила Михаилу стать частью ее жизни. Я верю, что мои родители помогут ему вырастить ее. Они вложили много сил, чтобы я стала той, кем являюсь сейчас. И именно благодаря им я могу сидеть здесь, несмотря на боль во всем теле, и не падать духом. Потому что они научили меня быть сильнее врага. Они дали мне навыки, необходимые для того, чтобы выдержать пытки, которые устраивают эти придурки.

Я наблюдаю, как мой мучитель подходит к скамье. Он берет кожаный ремень и осматривает его, а затем смотрит на меня.

— Знаешь, мне начинает казаться, что тебе нравятся плети и цепи. — Он подмигивает.

Мне требуется вся выдержка, чтобы меня не стошнило на пол. Я ничего не говорю. Вместо этого пожимаю плечами и улыбаюсь.

— Может, пришло время познакомить тебя кое с чем другим, — говорит он, беря в руки нож.

Я сглатываю. Я знаю, что будет больно. Понимаю, что за этим последует. И хотя я не хочу показывать им свой страх, в тот момент, когда он кивает и приближается ко мне с лезвием в руках, я понимаю, что недостаточно хорошо скрыла свою реакцию.

— С чего ты взял, что я не люблю играть с ножами? — спрашиваю я его. — На самом деле, если ты этим ножом перережешь веревки на моих запястьях, я смогу показать тебе, как сильно люблю играть с ними, — предлагаю я.

Я помню, когда в последний раз рассекала кожу лезвием. Это был Михаил. Я привязала его к кровати и ударила ножом. Оставив истекать кровью. Я жалею, что не сказала ему, как тяжело мне было уйти. Жалею, что не рассказала ему о своих чувствах. Если мне удастся выбраться отсюда живой и я смогу найти его, первое, что я сделаю, это расскажу ему о своих чувствах. Он должен знать. Надеюсь, он это почувствует...

— Ага, думаешь, ты сможешь одолеть меня в таком состоянии? — спрашивает ублюдок, склонив голову набок.

— Думаю, если бы ты не боялся, то не связал бы меня, — поддразниваю я его. В данный момент в комнате больше никого нет. Я знаю, что если мне удастся заставить его освободить меня, я смогу взять нож и воткнуть его в его чертово горло.

— Боялся? Думаешь, я боюсь тебя, сука? — выплевывает он прямо мне в лицо.

— Развяжи меня. Докажи, что это не так, — настаиваю я.

Он заходит мне за спину, и тут я чувствую это. Лезвие ножа перерезает веревки на моих запястьях. Я быстро вытягиваю руки перед собой и встряхиваю ими, пытаясь вернуть чувствительность больным конечностям. Затем я поднимаюсь на ноги, или, по крайней мере, пытаюсь это сделать, когда мои ноги подкашиваются.

— Ты такая жалкая. Вставай и дерись, сука. — Его ботинок опускается мне на ребра.

Я стискиваю зубы. Вставай и сражайся, Иззи. Прикончи его. Я слышу голос отца в своей голове. Ты можешь это сделать.

Я могу это сделать, говорю я себе. Я могу покончить с этим ублюдком. Как я и сказала Михаилу в ту первую ночь, которая, кажется, была целую вечность назад, я — не девица в беде. Мне не нужно ждать, пока меня спасет мужчина. Я могу спастись сама, и сейчас у меня есть прекрасная возможность доказать это.

Я поднимаюсь, наконец-то устояв на ногах, и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты недооценил меня. Это будет твоей последней ошибкой, — говорю я, протягивая руку и выхватывая нож из его ладони. Я прыгаю на него и прижимаю нас обоих к земле.

Шок от того, что я только что сделала, на мгновение парализует его, но именно этого я и добивалась. Прежде чем ублюдок успевает среагировать, я вонзаю конец ножа прямо ему в шею, вытаскиваю его и повторяю действие. Я бью его ножом снова и снова, даже когда его тело обмякает подо мной.

Наконец, отбросив нож, я роюсь в его карманах. Последние несколько дней я слышала звон ключей, когда он входил и выходил из комнаты. Мне просто нужно их найти. Как только мой кулак сжимается на холодном металле, дверь в комнату распахивается. Я поднимаю голову, перекатываюсь на пол и опускаюсь на твердый цементный пол.

— Ты опоздал, — шепчу я прямо перед тем, как меня окутывает тьма.

— Через пять минут выходим, — говорит Нео с переднего сиденья внедорожника.

Я достаю пистолет из кобуры на груди, проверяя, что в магазине есть патроны, готовые проделать дыру в первом попавшемся на глаза ублюдке из ИРА.

— Мы не знаем, во что ввязываемся. Не начинай стрельбу, Михаил. Сначала нужно выяснить, где Иззи и успеть вывести ее из зоны обстрела.

— Я не против, но как только мы выведем ее, все изменится. Я прикончу этих гребаных ублюдков, — ворчу я.

Конечно, есть вероятность, что ее там нет. Честно говоря, я не знаю, что делать, если ее там нет. Где еще искать… Я отправил на улицы столько людей, сколько смог, пытаясь выяснить, кто ее похитил. Кроме этой зацепки ничего дельного не было. Совсем ничего. Что само по себе о многом говорит. Им явно нужны не деньги.

— Мы найдем ее, и с ней все будет в порядке. Иззи — самый стойкий человек из всех, кого я знаю, Михаил, — говорит Тео, сидя рядом со мной.

Я смотрю на него. Его лицо не выражает никаких эмоций. Я не могу понять, действительно ли он верит в свои слова или просто говорит их ради меня. Но это было бы нелепо. Тео Валентино никогда бы не стал утешать меня. Он верит, что с ней все будет в порядке. Думать о чем-то другом — просто непостижимо. Я только что нашел ее. Я не готов расстаться с ней. Я не откажусь от нее. С этой мыслью я выхожу вслед за Тео из машины, более чем готовый найти свою девочку и вернуть ее домой.

Я не верю в Бога, хотя брат был верующим. Но сейчас я мысленно прошу высшие силы, если такие существуют, помочь мне найти Изабеллу живой. Я могу справиться с любой травмой, которую она перенесла. Я могу и помогу ей ее преодолеть. Но из мертвых не возвращаются. Шансы найти пропавшего человека живым значительно уменьшаются с каждым днем. Шансы найти живым пропавшего члена мафиозной семьи еще меньше.

Мы остановились дальше по улице, в четырех домах отсюда, если быть точным, и пешком добрались до дома, планировку которого я запомнил. Я знаю каждую комнату в этом здании. Знаю все возможные входы. Каждое слабое место и брешь в системе безопасности. Когда мы подходим к дому, я иду впереди, а Нео и Тео прикрывают меня по бокам. Я не оглядываюсь, зная, что солдаты Валентино и Донателло находятся именно там, где им и положено быть. Не то чтобы я полагался на кого-то из них. Если бы пришлось, я бы отправился сюда в одиночку. Я смотрю на Нео, уголки моих губ слегка приподнимаются, когда я поднимаю ногу и пинаю хлипкую деревянную дверь.

Я врываюсь в фойе дома с пистолетом наготове, сердце бешено колотится в груди, а тело готово к бою. Я оглядываюсь по сторонам, ища свою первую жертву. В этом здании есть только одна комната, которую они могли бы использовать в качестве временной камеры. Чертов подвал. Это единственная комната на планировке этажа, где нет окон и есть одна внутренняя дверь. Не нужно быть гением, чтобы понять это. Мне нужно было лишь поставить себя на их место и понять, где бы я спрятал того, кому не позволил бы сбежать.

Чтобы попасть в подвал, мне нужно пройти прямо по этому коридору, повернуть налево, а затем направо. Нужная мне комната должна быть сразу за кухней. Нео открывает первую дверь, ведущую в пустую жилую комнату. Мы смотрим друг на друга, оба недоумевая, куда все, блять, подевались. В доме, где должны держать кого-то в плену, подозрительно тихо. Мы идем дальше по коридору. Тео поворачивает ручку следующей закрытой двери и обнаруживает еще одну пустую комнату. Здесь нет ни единого предмета мебели.

В конце концов, мы встречаемся с людьми, которых Нео послал войти через черный ход.

— Здесь никого нет, — говорят они, опустив оружие по бокам.

— Тщательно прочешите территорию. Я хочу, чтобы в этом доме все перевернули вверх дном, — инструктирует их Нео. Кивнув, мужчины проходят мимо нас и направляются вверх по лестнице.

Я продолжаю идти по заученному пути. Что-то тянет меня в этот чертов подвал. Обычно интуиция меня ни хрена не подводит. Тео и Нео следуют за мной. Но мои надежды найти Изабеллу меркнут, когда я открываю незапертую дверь. Только спустившись на полпути по лестнице, я слышу это. Крик, разрывающий мне душу. Я сбегаю по оставшимся ступенькам, держа пистолет наготове. Добравшись до самого низа, я останавливаюсь, мое сердце бешено колотится в груди. Изабелла лежит на парне, нанося ему удары ножом снова и снова.

Она поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты опоздал, — говорит она, опускаясь на пол и закрывая глаза.

Мой пистолет падает на землю со звонким металлическим лязгом, когда я бросаюсь вперед и падаю перед ней на колени.

— Изабелла, очнись. — Я притягиваю ее к себе и прижимаю к груди.

Я не опоздал, — повторяю я про себя снова и снова. Я не опоздал.

Вокруг меня раздаются крики и вопли. Я не разбираю их слов, да и мне безразлично, о чем они говорят. Я прижимаю Изабеллу к себе.

— Пожалуйста, очнись, — шепчу я ей на ухо, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.

— Михаил, встань, мать твою, и выведи ее отсюда.

Мой взгляд падает на Нео, его лицо сурово, а глаза темны. Я знаю, что он прав. Мне нужно встать и вывести ее из этого гребаного здания. Мне нужно отвезти ее к врачу.

— Ну же, вставай. Либо ты выносишь ее, либо это сделаю я, — говорит мне Нео.

Я просовываю руки под обмякшее тело Изабеллы и встаю, каждый нерв в моем теле немеет, пока я иду за Нео и Тео к выходу. У входа в дом нас ждет внедорожник.

— Я хочу знать, кто, блять, был с ней в комнате и куда, мать твою, подевались все остальные, — говорит Нео Тео, который продолжает держать дверь открытой, пока я забираюсь на заднее сиденье с Изабеллой на руках. Теперь я никуда ее не опущу.

Почему она не просыпается?

Дверь закрывается, и машина трогается с места. Тео и еще несколько мужчин остались в доме, вероятно, чтобы найти ответы, которые хотел получить Нео.

Мои пальцы нащупывают пульс на шее Изабеллы. Пока ее сердце бьется, все будет хорошо. С ней все будет в порядке.

Должно быть, я сплю, потому что слышу, как Михаил разговаривает со мной, просит очнуться. Где бы я ни была, здесь тепло и комфортно. Если это не сон, значит, я на небесах. Ведь холодный сырой подвал, где я провела последнюю неделю, — наименее комфортное место.

— Пожалуйста, Изабелла, очнись. Ты нужна мне. Ты нужна нам. Если не ради меня, то ради Мабилии. Не позволяй ей расти, не дав ей узнать, какая потрясающая у нее мама. — Обращается ко мне Михаил.

Нахмурив брови, я медленно открываю глаза, но яркий свет ослепляет, отчего я снова зажмуриваюсь. У меня болит голова — все болит.

— Черт. Закрой жалюзи. — Голос моего отца разносится по комнате.

— Изабелла, с тобой все в порядке. Ты в порядке. — Слова Михаила должны были успокоить. Не знаю только, кого именно.

— Бел, открой глаза. Скажи мне, что с тобой все в порядке, — говорит папа.

Мои ресницы дрожат, пока я пытаюсь сосредоточиться хоть на чем-то. Сначала я вижу Михаила, который выглядит так, будто не спал несколько дней. Я поворачиваю голову в сторону и вижу папу, который смотрит на меня. Его лицо жесткое, а в глазах ясно читается беспокойство.

— Пап, я в порядке, — говорю я хриплым голосом. Я смотрю на Михаила. — Где она? — спрашиваю я, обводя взглядом комнату в поисках нашей дочери.

— Она с твоей мамой. С ней все в порядке, Бел. Они в Австралии с Алексом и Лили, — говорит папа, беря мою руку и нежно сжимая ее.

Однако мое внимание сосредоточено исключительно на Михаиле. Он должен быть с ней, он должен защищать ее.

— Ты бросил ее. Какого черта ты это сделал? — Как бы я ни старалась выкрикнуть эти слова, у меня слишком сильно болит горло. Мне нужно выпить воды.

Михаил поднимается на ноги и выходит из комнаты. Я смотрю на папу, который просто наблюдает за дверью.

— Ты должна дать ему поблажку, Из. Он сходил с ума, пытаясь найти тебя. И ему было нелегко оставить Мабилию.

— Он не должен был оставлять ее, — говорю я. — И в какой вселенной я очнулась, если ты за него заступаешься?

Черт, может, я все еще в Стране Грез или что-то в этом роде? Потому что мой отец ни за что на свете не согласился бы с тем, что говорит или делает Михаил.

— Ты не представляешь, как мы все волновались, Бел. Не зная, где ты. Я очень надеялся, что никогда больше не испытаю этого снова.

Я пытаюсь сесть, но все по-прежнему болит.

— Мне нужно идти… Мне нужно вернуться к Мабилии. — Михаил возвращается в комнату со стаканом в руках.

— Выпей. Это поможет твоему горлу, а потом ты сможешь кричать на меня, сколько захочешь. — Ухмыляется он.

Ухмыляется, блять. Жаль, что у меня пока недостаточно сил, чтобы стереть эту ухмылку с его лица.

— Мне нужно идти. Отвези меня к ней. Пожалуйста, — умоляю я его.

— Я уже подготовил самолет к вылету, — говорит Михаил. — Пей. — Он подносит стакан к моим губам.

Я протягиваю руку и забираю у него стакан. Я не инвалид. Я сама могу держать этот чертов стакан. Я пью ледяную воду маленькими глотками. Он был прав. Она помогает успокоить горло.

— Что случилось? Как вы меня нашли? — спрашиваю я и папу, и Михаила.

— У моего парня была наводка. Мы пошли по ней и нашли тебя, — говорит Михаил.

— Иззи, ты должна рассказать мне, что произошло. Что они сделали? Сколько их было? Может, ты запомнила, как они выглядели? Мне нужно знать, кого искать, — говорит папа.

— Я... Их было пятеро. А потом… О Боже, Лекс. Где он? Ты нашел его? — Я поворачиваюсь к Михаилу.

Он напрягается.

— А что с Лексом?

— Они… они… Он был там. Они убили его? — спрашиваю я. — Нам нужно найти его, Михаил, — подчеркиваю я.

— Его не видели... пока. Почему ты думаешь, что они его убили? — Михаил удивленно приподнимает брови.

— Я слышала выстрел сразу после того, как они вытащили его из комнаты. Он пытался помочь, Михаил. Он пытался вытащить меня. Мы не можем оставить его здесь.

— Я попрошу ребят поискать его, — говорит папа, ободряюще кивая.

— Нам нужно отвезти тебя домой, Изабелла. И уехать из этой гребаной страны, — добавляет Михаил.

— Хорошо, — соглашаюсь я, потому что мне нужно вернуться к дочери. Но я не собираюсь забывать о Лексе. Я найду его. Я расскажу Михаилу, что он сделал, насколько верным был его парень, когда мы сможем остаться наедине.

Я знаю, о чем думает мой отец. Он считает, что со мной случилось самое худшее. Но они оставили мне лишь несколько порезов и синяков. Потому что после того, как Лекс отказался следовать их указаниям и они вытащили его, я больше не видела никого из тех мужчин. Кроме того, кого я убила.

Жаль, что я не могу сделать это снова. Я бы с удовольствием заставила его страдать подольше.

Михаил поднимает меня на руки. Я хочу поспорить с ним, сказать, что способна идти сама, но не делаю этого. Вместо этого я утыкаюсь лицом в его грудь и обвиваю руками шею.

— Не отпускай меня, — шепчу я.

— Никогда, — отвечает он.

Я не хотела, чтобы он услышал мою мольбу, но все же рада, что он ее услышал. Мне нужно признаться в своих истинных чувствах. Я сказала себе, что расскажу ему, если увижу его снова. Но сейчас, наверное, не самое подходящее время и место, особенно учитывая, что рядом с нами идет мой отец. И я до сих пор не могу это переварить.

Что, черт возьми, произошло за последнюю неделю между двумя самыми важными мужчинами в моей жизни?

Я поворачиваю голову и смотрю на него.

— Михаил... — Я жду, пока он посмотрит мне в глаза. — Мой ответ — да, — говорю я.

Его шаги останавливаются. Он слегка отстраняется, глядя мне в глаза.

— Да? — повторяет он.

— Да, — повторяю я, и он улыбается.

— Черт возьми.

— Блять, неужели это не может подождать, пока мы хотя бы не окажемся за пределами вражеской территории? И что-то я не припомню, чтобы ты спрашивал у меня разрешения жениться на моей дочери, — ворчит папа.

— Потому что я не спрашивал и не собираюсь. Я сделал предложение ей. И женюсь на ней, а не на тебе, — говорит Михаил, снова ускоряя шаг.

Папа смеется.

— Забавно, что ты так говоришь, ведь, женившись на Валентино, ты вступаешь в брак со всей семьей. Но, да, удачи тебе.

— Пап, перестань. Ты пытаешься напугать его. — Я еще крепче прижимаюсь к груди Михаила.

— Это невозможно. Меня не так-то легко напугать, Изабелла, — быстро напоминает мне Михаил.

Стоя в крошечной ванной, я снимаю рубашку с тела Изабеллы. Я скрежещу зубами, когда вижу все порезы и синяки, покрывающие ее кожу. Я хочу развернуть этот самолет и поджечь всю гребаную Ирландию за то, что эти ублюдки сделали с ней.

Чем ниже я опускаю глаза, тем сильнее меня охватывает страх, что они сделали что-то еще, чего я не вижу. Я не могу заставить себя задать вопрос, который вертится у меня на языке. Но мне нужно знать ответ. И не потому, что это что-то изменит в моих чувствах к ней, а потому, что это поможет мне понять, как помочь ей справиться с этим.

Как я могу бороться с ее демонами, если не знаю, что именно ей довелось пережить?

Я открываю рот, а затем снова закрываю его, сглатывая комок, образовавшийся в горле. Пальцы Изабеллы касаются моего подбородка, приподнимая мою голову. Когда наши взгляды встречаются, я вижу непролитые слезы, которые она изо всех сил старается сдержать.

— Нет. Я знаю, о чем ты думаешь, и мой ответ — нет. Они этого не сделали, — говорит она, качая головой.

— Все в порядке. Ничто и никогда не изменит моих чувств к тебе, котенок.

— Лекс... — Она делает глубокий вдох и закрывает глаза. — Они приставили пистолет к его голове и велели ему… велели ему изнасиловать меня.

Мои руки буквально трясутся от ярости, которую я едва сдерживаю. Изабелла обхватывает их и сжимает.

— Он не сделал этого. Не стал. Сказал, что скорее умрет, чем предаст тебя таким образом. — Она открывает глаза. — Они выволокли его из комнаты. Я слышала один выстрел, а потом ничего. Больше я его не видела, Михаил. Нам нужно найти его. Если он все еще жив, нам нужно найти его, — говорит она мне.

У меня возникло хорошее предчувствие, когда я впервые увидел этого парня. Именно поэтому я взял его с собой в Италию. С другой стороны, я готов был отдал свою жизнь за Ивана; он был моим лучшим другом с детства и последним человеком, который, как я думал, мог меня предать.

— Мы найдем его. Я отправлю в Ирландию на поиски больше своих людей. Не волнуйся, котенок. Если Лекс жив, я найду его.

— Он заслуживает повышения зарплаты. — Улыбается она.

— Заслуживает. — Я киваю. Протянув руку ей за спину, я включаю воду. — Давай примем душ, а затем посадим самолет и вернемся к нашей дочери.

Изабелла дает волю слезам.

— Я подумала о ней... и о тебе. Я думала, что, по крайней мере, у нее есть ты. Если меня никогда не будет рядом с ней, то у нее хотя бы будет отец, который любит ее.

— Ш-ш-ш, не говори так. Ты всегда будешь рядом с Мабилией, котенок. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — обещаю я, хотя мы оба знаем, что в этой жизни подобные обещания редко что-то значат.

Изабелла не говорит этого, но я знаю, что она думает о том же, о чем и я. Я вижу это по ее лицу. Я уже позволил этому случиться с ней. Она сама сказала это, когда я вошел в ту комнату.

Ты опоздал.

Мне, блять, не стоило тратить целую неделю на ее поиски, и они вообще не должны были до нее добраться. Я был неосторожен. Не приложил достаточно усилий, чтобы защитить ее.

— Со мной все в порядке, Михаил. Чтобы сломить меня, потребуется гораздо больше, чем это, — говорит она, проводя рукой по своему телу.

— Тебе не обязательно всегда быть сильной со мной. — Я завожу ее в душ, стоя рядом с кабинкой. Маленькая кабинка недостаточно просторна для нас двоих. Взяв мочалку, я брызгаю сверху немного геля, беру ее правую руку и осторожно провожу мочалкой вверх и вниз, оставляя на ее коже следы пены.

Изабелла запрокидывает голову и закрывает глаза, позволяя воде каскадом стекать по волосам, а я продолжаю водить мочалкой по ее ключицам, пока не добираюсь до ее левой руки и не повторяю процесс. Когда я медленно провожу мочалкой по ее груди, Изабелла открывает глаза.

— Я больше не могу ее кормить. Я даже не могу дать ей лучшее начало жизни, — с грустью говорит она, которой я никогда раньше от нее не слышал.

— У Мабилии уже есть лучшее начало жизни. У нее есть мать, которая сделает для нее все. У нее есть семья, которая бросит все, чтобы прийти ей на помощь. Наша дочь благословенна благодаря тебе, Изабелла. Ты дала ей все, что ей было нужно, — любовь.

— Как… что она пила?

— Лили помогла с этим. Она показала мне, как смешивать смеси. Я постоянно кормил Мабилию из бутылочки. Даже когда приехала твоя мама и захотела взять все на себя. Я не позволял ей... пока не пришлось. Я не хотел оставлять ее, котенок.

— Я знаю. Просто… Никто не будет любить ее так, как мы, Михаил, — говорит она. — Мои родители, конечно, любят ее, как и вся моя семья, но это не то же самое.

— Неужели ты думаешь, что твои родители не пожертвовали бы своими жизнями ради Мабилии? — спрашиваю я, ни на секунду не сомневаясь, что любой из Валентино отдал бы свою жизнь за мою дочь. Я видел, как устроена эта семья, и эгоизм, похоже, никому из них не свойственен. Для мафиозной семьи они невероятно преданны и полны любви. Пожалуй, ни в одной другой семье я ничего подобного не видел.

— Нет, я не об этом. Я знаю, что они умрут за нее. Но она не их. Она наша. Она — часть тебя и часть меня.

— Надеюсь, в ней больше твоих черт, чем моих. — Ухмыляюсь я. — Если наша дочь вырастет хоть вполовину такой же удивительной, как ты, я буду чертовски рад.

— Я пошла и переспала с врагом, в результате чего забеременела. — Смеется она.

— Ну, эту часть можно пропустить, потому что у нашей дочери не будет секса на одну ночь, — ворчу я.

— А что, если... — Изабелла замолкает.

— Что, если что? — побуждаю я ее продолжить.

— Когда я была маленькой, моя мама мечтала сбежать со мной. Оставив всю мафиозную жизнь позади, — говорит она.

Не уверен, что мне нравится, к чему клонит Изабелла. Если она думает сбежать с Мабилией, я выслежу ее и притащу домой. Я не откажусь ни от одной из них.

— Что, если мы… Что, если мы просто сбежим? Заберем ее из этого уродливого мира?

Мы. Она сказала "мы". Она хочет, чтобы мы сбежали. Вместе.

— Побег — это сказка. Это фантазия для таких людей, как мы, Изабелла. Мы не можем сбежать. У нас нет другой жизни, кроме нынешней. У нас есть только мы и Мабилия, и нам нужно сделать все возможное, чтобы сохранить это.

— Я знаю. Просто иногда мне кажется, что за пределами нашей жизни нас ждет больше счастья.

— Обещай мне, что ты не сделаешь ничего, чтобы узнать это, Изабелла. Я могу с уверенностью сказать, что за пределами нашей жизни нет ничего счастливого. Я не знаю ни одного человека, который бы сумел сбежать от нее и выжить.

— Лана и Алексей смогли сбежать, — быстро парирует она.

— И где они сейчас? Их дочери остались сиротами. К тому же, как я слышал, они не просто сбежали. Их выгнали. Нас никто не выгоняет. Мы не можем сбежать. Ты ведь знаешь это, не так ли? — Я не могу допустить, чтобы такие мысли приходили ей в голову. Она должна понять, что бегство — это не выход.

— Я знаю. — Она вздыхает.

— Возможно, мы и не можем сбежать, но мы можем купить наш собственный маленький кусочек рая. Место, о котором никто, кроме нас, не будет знать.

— Например, остров? — спрашивает она с новой надеждой в голосе.

— Да, в любой точке мира. Мы можем возить туда Мабилию на каникулы. Будем там только втроем.

— Договорились. Где угодно, только не в Ирландии. И это должно быть теплое место, — соглашается Изабелла.

Я уже жалею, что у нас пока нет такого места, куда я мог бы увезти их. Только нас троих.

Я открываю дверь машины до того, как она полностью останавливается. Папа и Михаил ворчат, чтобы я подождала, но их голоса затихают за моей спиной, когда я выскакиваю и мчусь к парадной двери дома Лили. Не успеваю я подняться на верхнюю ступеньку, как один из стоящих там охранников распахивает дверь, позволяя мне проскочить в фойе.

— Мама? — кричу я во всю глотку. Я могла бы попытаться найти их сама, но это займет слишком много времени. — Мама, где ты? — повторяю я, осматриваясь по сторонам.

Через несколько секунд мама спускается по лестнице справа от меня, держа Мабилию на руках. Не дожидаясь, пока она достигнет фойе, я бегу вверх по ступенькам и тянусь к своей малышке. Как только она оказывается в моих объятиях, я падаю на колени. Раскачиваясь из стороны в сторону, и прижимая Мабилию к груди, я даю волю слезам. Честно говоря, я думала, что больше никогда ее не увижу. Я боролась. Каждый день. Я выдержала все, что вытворяли эти придурки, потому что знала, что если продержусь еще немного, то вырвусь на свободу. Мой папа или даже Михаил найдут меня.

Я старалась оставаться сильной, чтобы не вернуться к дочери сломленным человеком. Она не заслуживает матери, которая не может справиться со своим дерьмом. Она заслуживает матери, которая сможет защитить ее от уродства того несчастного мира, в котором она родилась. Мабилия — дочь русского Пахана, внучка дона семьи Донателло. Глупо было бы считать, что она не станет мишенью наших врагов. А мои родители не воспитали меня глупой.

Эта маленькая девочка изменила и мое будущее, и будущее Михаила. Она свела нас вместе и принесла мир в две враждующие семьи.

Михаил садится на пол рядом со мной. Он что-то говорит по-русски. Я понятия не имею, что именно, и у меня нет сил спрашивать его об этом прямо сейчас. Я шепчу Мабилии на ухо, говорю ей, как сильно люблю ее, и как сильно я по ней скучала.

Мама садится напротив меня. Она нежно осыпает поцелуями мой лоб.

— Моя Белла, слава Богу, ты в безопасности. Ты в порядке? Что случилось? Скажи, что я могу сделать?

Я смотрю на нее, слезы все еще текут ручьями по моим щекам.

— Я в порядке, мам. Я в порядке, — повторяю я, не совсем понимая, говорю ли я это ей или себе.

Мабилия начинает всхлипывать. Я снова смотрю на нее, приближаю ее лицо к своему и покрываю поцелуями ее крошечные щечки. Не знаю, как долго я сижу полу у лестницы в фойе Лили, но в конце концов мои ноги немеют, и я оглядываюсь по сторонам. Здесь вся моя семья: папа, мама, мои кузены Тео и Ромео. Мой дядя Ти тоже здесь. А еще Алекс и Лили, которая формально не моя родственница, но кузина моих кузенов по материнской линии.

Оглядывая всех, кто сидит со мной на мраморном полу, я испытываю глубокую благодарность. В самые трудные моменты мы объединяемся и боремся друг за друга.

— Белла, ты в порядке? — спрашивает дядя Ти, наклонив голову. Вопрос кажется безобидным, но я-то знаю, что это не так. Я точно знаю, что если скажу "нет", он без колебаний использует ядерное оружие на том, кто причинил мне боль.

— Я в порядке, дядя Ти, — говорю я ему.

— Ладно, давай я провожу тебя в твою комнату. Возможно, я переусердствовала с покупкой вещей для Мабилии, пока тебя не было, но благодаря чьей-то сперме я так и не смогла стать мамой девочки, и осталась с двумя мальчиками, — говорит Лили.

В этот момент ее сыновья сбегают по лестнице.

— Мам, Брэй ударил меня, — говорит Леви, старший из них.

— Ударь его в ответ, — говорит Алекс своему сыну.

— Не бей своего брата, — предупреждает Лили материнским тоном.

Я смотрю на Михаила.

— Мабилия определенно будет единственным ребенком в семье, — говорю я ему.

Он моргает и пристально смотрит на меня.

— Все, что захочешь, котенок, — в конце концов произносит он тем же мягким, чарующим голосом, который меня пленил с первой нашей встречи.

Если бы каждый дюйм моего тела сейчас не болел, я бы с радостью затащила его в спальню. Но для этого мне пришлось бы отпустить дочь, а я не планирую делать это в ближайшее время.

Михаил помогает мне подняться на ноги.

— Ты в порядке? Хочешь, я отнесу ее наверх? — спрашивает он так тихо, чтобы его слышала только я.

Я качаю головой и крепче прижимаю Мабилию к себе.

— Я в порядке.

Михаил идет рядом, когда я поднимаюсь по лестнице вслед за Лили. Одна его ладонь лежит у меня на пояснице, а другая накрывает мою руку, которой я прижимаю Мабилию к груди. Поднявшись на второй этаж, Михаил продолжает держать руку у меня на пояснице, но опускает ту, которой касался нашей дочери. Он что-то тихо говорит по-русски, и я поворачиваю голову к нему.

— Что ты сказал? — спрашиваю я его.

— Я сказал… Не могу дождаться, когда отвезу вас обеих домой.

— Домой? — спрашиваю я. — И где же именно наш дом?

— Да, домой. В Нью-Йорк.

Я этого не говорю, но мы оба знаем, что сейчас мне нельзя возвращаться в город. По крайней мере, пока ситуация с федералами не разрешится или не будет замята настолько, что о ней никто больше не вспомнит.

Лили останавливается у двери и жестом приглашает меня войти.

— О боже мой, Лил! — восклицаю я, как только оказываюсь внутри.

Комната просто великолепна. В центре стоит огромная кровать с балдахином. Прямо рядом с ней стоит люлька овальной формы, которая выглядит так, словно корзина соткана из серебра и золота, а по бокам вплетены белые и розовые цветы. Но это еще не все. В этой комнате есть практически все предметы детской мебели, которые вы только можете пожелать. Пеленальный столик, полностью укомплектованный салфетками и подгузниками. Даже есть качели с бледно-розовым одеяльцем сверху…

— У меня нет слов. Тебе действительно не нужно было всего этого делать. Я не могу... — Я качаю головой.

— Ерунда. Как будто я не воспользуюсь любым предлогом, чтобы скупить весь детский магазин. В шкафу полно одежды для нее... и для тебя. Я не знала, что именно тебе понадобится, но ты можешь оставаться здесь столько, сколько нужно. Не торопись уезжать, Иззи, — говорит Лили.

— Спасибо, — говорю я ей.

— Ладно, устраивайтесь, ребята. Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать или просто попросите о помощи кого-нибудь из людей, постоянно околачивающихся в этом доме, — говорит она, прежде чем выйти из комнаты.

Мои родители стоят в дверях с тем же выражением лица, которое было у них, когда они нашли меня после того, как меня похитили, когда мне было восемь лет. После этого им потребовалось полгода, чтобы позволить мне спать отдельно. Но даже тогда папа приказал соорудить смежную дверь между их спальней и моей.

— Со мной действительно все в порядке, — говорю я им.

— Иззи, тебя не было целую неделю. Я могу смотреть на тебя столько, сколько захочу, — говорит моя мама.

Я поворачиваюсь к Михаилу.

— Привыкай к тому, что они пялятся, — говорю я ему.

К моему удивлению, он улыбается, подходит к дверному проему и встает рядом с моими родителями.

— Думаю, они правы. Мне тоже предстоит наверстать упущенное.

— Боже мой, что вы с ним сделали? Вы сломали его. Промыли ему мозги или что-то в этом роде, — обвиняю я родителей.

— Неужели? Думаю, он прав, Бел. Мы имеем право насладиться твоей красотой, — говорит мой папа.

— Пап, о какой красоте ты говоришь? Я в полном беспорядке. Да и, честно говоря, слишком устала от этого. — Я вздыхаю.

Михаил снова подходит ко мне.

— Тебе нужно прилечь, — говорит он, протягивая руки к Мабилии. Я не хочу отдавать ее ему. Пока не хочу. Я не готова отпустить ее. — Запрыгивай на кровать. Я положу ее рядом с тобой и принесу бутылочку. Она скоро проголодается.

Я киваю, позволяя ему забрать ее у меня. Как только я оказываюсь на кровати, он, как и обещал, кладет Мабилию рядом со мной. Наклонившись, Михаил целует меня в лоб.

— Сейчас вернусь, — говорит он.

Как бы я ни старался убедить Изабеллу, что с нами все в порядке, в глубине души я знаю, что борьба только началась. Впереди нас ждут препятствия, которые мы должны преодолеть вместе.

Не сомневаюсь, что в конце концов мы найдем выход из этого дерьма, и проживем долгую, счастливую жизнь. Но сейчас мне нужно защитить ее и нашу дочь от грядущей войны. Я должен отправить их в безопасное место. У меня есть дом в северной части Нью-Йорка, куда она могла бы поехать. Вот только Иван знал об этом месте, и сейчас я понятия не имею, чем обернется его предательство. Что я точно знаю, так это то, что мне нужно вернуться в город и навести там порядок, избавиться от всех этих гребаных отбросов, засоряющих мою организацию. Сэмюэль уже прислал мне список людей, с которыми нужно разобраться. А также список мужчин, которые остались верны мне. Второй список оказался значительно длиннее первого. Спасибо, блять.

— Какие у тебя планы? — спрашивает меня Нео, заходя на кухню.

Я закручиваю крышку на бутылочке, и встряхиваю ее, смешивая порошок с водой.

— Планы? — повторяю я, желая услышать от него больше конкретики.

— Мы оба знаем, что ты не можешь долго оставаться вдали от Нью-Йорка. Твоя организация не выживет. А Иззи пока не может вернуться. Так что, повторю еще раз, какие у тебя планы? — снова спрашивает он, на этот раз скрестив руки на груди.

Я знаю, что многие мужчины, не важно, влиятельные или нет, побаиваются его. Он — дон семьи Донателло, назначенный отцом Анжелики, что делает его боссом боссов в итальянской преступной организации.

Но пугает ли он меня? Ни капельки.

— Я не вернусь без нее, — говорю я ему. Мне без разницы, что придется для этого сделать, но Изабеллу и Мабилию я заберу с собой домой.

— Ее арестуют, как только вы переступите порог города, — говорит он.

— Я работаю над этим. Мы уничтожили крысу, и мои ребята работают над уничтожением остальных улик.

— А что насчет копов, которые занимались этим делом? — продолжает он допрашивать меня.

Я приподнимаю бровь. Серьезно? Он беспокоится о копах? Я нет. С ними будет проще всего покончить.

— Думаю, тебе следует спросить, почему твоя дочь считает, что должна взять на себя ответственность избавить город от кучки никчемных насильников, — бросаю я в ответ, проходя мимо него.

Мне не следовало этого говорить. Я знаю, что теперь он начнет задавать вопросы. Знаю, что мои слова будут крутиться в его гребаной голове, пока он не обратится за ответами к Изабелле. Которые она ему никогда не даст. Я понимаю, что ей нужно сохранить это в тайне. Но поскольку я сам являюсь родителем, мне бы не хотелось представлять, что подобное может случиться с моей дочерью, а я останусь в неведении и не смогу ей помочь.

Я возвращаюсь наверх. Анжелика сидит на краю кровати рядом с Изабеллой, поэтому я обхожу их и сажусь с противоположной стороны.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашиваю я ее.

— Нет. — Изабелла качает головой и улыбается мне.

Улыбка Изабеллы дарит мне душевный покой. Хотя я знаю, что из-за совершенных мною преступлений не заслужил его. Но когда Изабелла улыбается мне, я чувствую его.

— Ладно, если понадоблюсь, я буду рядом, Иззи, — говорит Анжелика, поднимаясь на ноги и пересекая комнату.

— Хорошо, спасибо, мам, — отвечает Изабелла.

Я жду, пока закроется дверь.

— Ты говорила серьезно? — спрашиваю я.

— Говорила серьезно о чем?

— О том, что выйдешь за меня замуж? — Меня охватывает сомнение. Я очень надеюсь, что она говорила серьезно, и это не был просто мимолетный страх. — Я имею в виду… подожди… ты больше не хочешь выходить за меня замуж? — Изабелла моргает, глядя на меня. — Я бы женился на тебе несколько месяцев назад, котенок. И ничто не заставит меня передумать.

— Я хочу выйти за тебя замуж, потому что люблю тебя, Михаил. Я знаю, что не говорила этого раньше, хотя должна была. Но я была напугана, — говорит она мне.

Я наклоняюсь и нежно прижимаюсь к ее губам, стараясь не повредить их еще сильнее.

— Господи, как же сильно я люблю тебя.

— Ты же знаешь, что мы очень разные, чтобы быть парой, верно? — говорит она.

— А разве это важно, если мы любим друг друга? — отвечаю я.

— Думаю, нет...

— Я знаю, что готов сражаться. Ради нас я пойду на край света, котенок. А ты готова сражаться вместе со мной? — спрашиваю я ее. В моей голове тут же всплывает разговор о ее желании сбежать.

— Я буду рядом с тобой, Михаил. Что бы ни случилось на нашем пути. — Она берет меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. Мабилия начинает шевелиться между нами. Я передаю Изабелле бутылочку. Она берет ее, замирает и смотрит на смесь. — Мне это не нравится.

— Знаю. — Мне ненавистно, что ей приходится проходить через это. Я помню, как сильно ей нравилось кормить Мабилию. Она говорила мне, что это ни с чем не сравнимый опыт. Нерушимая связь. — Ваша связь никогда не разорвется. Ты должна это знать, — говорю я вслух.

— Надеюсь на это. — Изабелла принимает сидячее положение, а я тянусь к Мабилии, чтобы передать ее на руки матери.

— Ты даже не представляешь, как я благодарен за то, что ты вернулась, — говорю я.

— Я тоже.

— Ты можешь рассказывать мне все. Что бы ни пришло тебе в голову, я хочу, чтобы ты поговорила со мной об этом. Я не хочу, чтобы ты держала все в себе, потому что думаешь, что я не смогу с этим справиться, или боишься моей реакции.

— Я знаю. Но мне правда нечего сказать, Михаил. Они все время держали меня в той комнате. Поначалу я не была связана. Но потом, конечно, они осознали свою ошибку, когда я сломала одному из них руку, другому — нос, а третьему парню… кажется, я сломала ему несколько ребер. — Она улыбается мне.

— Хорошая девочка, — хвалю я ее. Я знал, что она не сдастся без боя. И я чертовски горжусь ею. Изабелла — не обычная девушка, живущая по соседству. Она знает, как дать отпор.

— Потом они связали меня. Я не смогла блокировать их удары. Да вообще ничего не могла сделать, — говорит она. — Какое-то время Лекс был со мной в комнате. Он тоже пытался бороться, но мы были в меньшинстве.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его и смотрю на экран. Сэмюэль. Нажав зеленую кнопку, я отвечаю на звонок.

— Что у тебя? — спрашиваю я его.

— Лекса доставили к тебе домой, — говорит он и мне кажется, будто вселенная каким-то образом услышала нас.

— Он живой? — спрашиваю я.

— Едва-едва. С ним сейчас док, — говорит мне Сэмюэль.

— Ладно, делай что хочешь, но окажи ему всю необходимую помощь.

— Он все время спрашивает об Иззи. И продолжает говорить, что должен ее найти, — говорит Сэмюэль.

— Просто сохрани ему жизнь и не подпускай к нему ублюдков из того списка, — инструктирую я и вешаю трубку.

Поскольку Иван выбыл из игры, у меня нет заместителя. Я знаю, что Сэмюэль — мой надежный источник информации, но он не член Братвы, и я слишком сильно на него полагаюсь. Пришло время назначить нового заместителя. Я листаю свои контакты, пока не нахожу имя. Пол, он был лучшим другом моего брата. Он почти не появлялся с тех пор, как убили Влада. Я нажимаю кнопку и набираю его номер.

— Босс. Ты уже вернулся? — спрашивает он.

Странно слышать, как он называет меня боссом. Я избегал его. Наверное, его присутствие слишком сильно напоминает мне о брате. Но сейчас у меня нет особого выбора.

— Пока нет. Но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, — говорю я.

— Конечно, что тебе нужно?

— Иван умер. Мне нужно, чтобы ты занял его место, — говорю я ему. Теперь он отвечает за дерьмо в мое отсутствие.

— Когда ты будешь дома?

— А, скоро. Я работаю над этим.

— Что происходит, Михаил? — спрашивает Пол.

— Не могу сказать. Но я вернусь домой, как только смогу. — Я вешаю трубку. На кончике языка вертелось желание рассказать ему о Мабилии, об Изабелле. Но я не могу этого сделать. Пока не могу.

— Лекс сейчас дома, в Нью-Йорке, — говорит Михаил, кладя телефон на прикроватную тумбочку.

— Что? Как? С ним все в порядке? — Я задаю вопросы один за другим.

— С ним док, но он жив. — Михаил пристально смотрит на меня. Я не совсем понимаю, что он ищет.

— Хорошо. — Я вздыхаю, потому что действительно не знаю, что еще сказать.

— Я хочу пожениться.

— Разве мы уже не договорились об этом? — спрашиваю я его.

— Да. Но я имею в виду сейчас. Я хочу пожениться сейчас. Мне надоело ждать, когда ты станешь моей женой.

Должно быть, за последнюю неделю я слишком часто получала по голове, потому что, хотя его идея кажется безумной, я не могу с ней не согласиться.

— Давай сделаем это… только завтра. Я устала, и мне нужно найти платье.

— Договорились. Завтра. Я все организую и улажу все юридические вопросы, — говорит Михаил.

— Мне следовало бы заставить тебя подписать брачный контракт. В конце концов, я же наследница. — Я ухмыляюсь ему.

— Брачный контракт составляется для тех, кто в будущем может развестись. Котенок, мы с тобой никогда не разведемся. И ты не наследница. Ты гребаная королева, — говорит он.

— Что это значит? Королева? — спрашиваю я его. Он не впервые произносит это слово. Однажды он уже назвал меня так, и хотя я искала перевод, нашла только одно значение — "королева".

— Королева, ты моя королева, — говорит он, словно читая мои мысли.

— А может, это ты мой король. — Улыбаюсь я.

— Я склонюсь к твоим ногам в любой момент, Изабелла. Я буду поклоняться тебе всю оставшуюся жизнь, — говорит он мне.

— Тебе просто нужно пережить реакцию моего папы и дяди Ти, когда они узнают, что мы завтра поженимся, — смеюсь я.

— Твой отец втайне любит меня, — ухмыляется Михаил.

— Конечно, любит.

Я стою в саду Алекса. Каким-то образом ему удалось установить белую цветочную арку и расставить перед ней белые деревянные стулья. Изабелла заслуживает не такой свадьбы. Я знаю это. И однажды, когда ситуация в Нью-Йорке стабилизируется, я устрою ей торжество, достойное королевы, которой она является. И все ее друзья и семья будут присутствовать на нем.

На Мабилии белое кружевное платье в цветочек, которое купила ей Лили. Крепко держа дочь на руках, я поворачиваюсь к Алексу.

— Не знаю, как ты это сделал, но я ценю это, — говорю я.

— Ерунда, — говорит он мне. — Кроме того, Иззи — моя семья, а теперь, видимо, и ты тоже. Только, блять, не делай ей больно. Ты мне всегда нравился. Но я выберу ее.

— Я не собираюсь причинять ей боль, — ворчу я. Я скорее отрублю себе руки, чем наврежу ей.

— Хорошо. — Он кивает. — Честно говоря, я немного впечатлен, что тебе удалось продержаться так долго, — говорит он, глядя на стулья, которые только что заняли Тео, Ромео и сам Дон — единственный и неповторимый Ти Валентино.

— По-моему, они больше лают, чем кусаются. — Ухмыляюсь я.

— Это не так. Я видел, как они кусаются. Поверь мне, если Иззи подаст им сигнал, любой сигнал, тебя вздернут быстрее, чем ты успеешь моргнуть, — смеется Алекс.

— Ты ведь в курсе, что сам женился на представительнице этой семьи?

— Да, но между ними и мной целый океан. Кроме того, мой тесть меня чертовски любит. А твой выглядит так, будто хочет убить тебя каждый раз, когда я его вижу.

— Если бы Нео хотел моей смерти, я бы уже был мертв. — Я пожимаю плечами, зная, что мои слова правдивы.

Звучит музыка. Из уличных динамиков раздается песня Брэдли Маршалла Perfect for Me. Именно эту песню я выбрал для Изабеллы. Я хочу, чтобы она вслушалась в каждую строчку, потому что в этой песне выражено все, что я чувствую к ней.

Как только она выходит из задней двери, сопровождаемая родителями с обеих сторон, мое сердце замирает. Господи, вот это зрелище. Эта женщина могла бы надеть мешок из-под картошки и при этом выглядеть потрясающе. Но сейчас, в белом шелковом платье, которое спереди заканчивается чуть выше колен, а сзади тянется длинный шлейф, от нее просто просто дух захватывает.

Я сглатываю комок в горле, стараясь не расплакаться, потому что чувствую, как у меня слезятся глаза. Я наклоняюсь к Мабилии и вдыхаю ее детский запах, а затем целую ее в макушку.

— Твоя мама потрясающая, — говорю я ей по-русски.

Интересно, нормально ли играть свадьбу каждый год? Если нет, то я все равно планирую это сделать, потому что этот момент я хочу переживать снова и снова до конца своей жизни.

Изабелла не сводит с меня глаз, пока идет по узкой дорожке. Подойдя ко мне, она целует обоих родителей в щеки. Ее мать берет отца за руку и ведет его к стульям. Думаю, он не сел бы без ее помощи, и я не могу его за это винить. Не уверен, что когда-нибудь смогу отдать свою дочь кому-то другому.

— Ты выглядишь... Нет слов, Изабелла. Ты чертовски сногсшибательна, — говорю я ей.

— Спасибо. Ты и сам не так уж плох, — говорит она, с усмешкой оглядывая меня с ног до головы. Каким-то образом Алексу удалось раздобыть мне смокинг в кратчайшие сроки. Наверное, хорошо иметь влиятельных друзей.

— Ну что, начнем? — ведущая, о присутствии которой я совершенно забыл, прочищает горло.

— Да. Пожалуйста, — говорю я ей. Я не знаю, что женщина говорит после этого. Я слишком сосредоточен на Изабелле, чтобы расслышать хоть что-то из того, что говорит ведущая. Только когда Изабелла начинает говорить, я начинаю вслушиваться.

— Михаил, после нескольких часов, проведенных с тобой, я была одержима. Я думала о тебе каждый день в течение нескольких месяцев, прежде чем снова увидела тебя. Я никогда не говорила тебе этого, но я хотела, чтобы ты боролся за это — за нас. И хотя некоторые мои поступки не всегда давали это понять, я влюбилась в тебя в ту ночь, когда мы встретились.

Я смещаю вес Мабилии и обхватываю ладонь Изабеллы свободной рукой, слегка сжимая ее в знак поддержки и молча призывая ее продолжать.

— Ты никогда не узнаешь, как сильно я сожалею о потерянном времени и совершенных мною поступках, которые нас разлучили. Я проведу остаток жизни, пытаясь загладить свою вину перед тобой. Пытаясь доказать тебе, что ты — именно тот, кто мне нужен. Ты единственный для меня. Я люблю тебя и не могу дождаться, когда мы начнем жить вместе. Я обещаю быть королевой, которой ты заслуживаешь. Обещаю всегда сражаться вместе с тобой и никогда не поворачиваться спиной. Клянусь быть преданной, верить и любить тебя в этой жизни и в следующей. До скончания времен.

Ну, блять, я так старался не проронить ни слезинки, но как после этого можно не заплакать?

— Теперь твоя очередь, — шепчет мне Изабелла.

— О, черт. Блять. Ладно. — Я делаю глубокий вдох. — Изабелла Валентино, мне кажется, нет слов, чтобы выразить, что ты значишь для меня. Обычной фразы "я люблю тебя" здесь будет недостаточно. Это больше, чем любовь, глубже. Моя душа была неполной, пока я не встретил тебя. Ты, Изабелла, — это все, чего я ждал, сам того не зная. Я благодарен за каждый день, когда просыпаюсь рядом с тобой. Лучшего партнера, с которым я проведу остаток своей жизни, я не мог пожелать. Как и лучшей матери для наших детей. Я никогда не перестану бороться за нас, за нашу вечность. В этой жизни и в следующей я полностью твой.

— Берешь ли ты, Изабелла Валентино, Михаила Петрова в законные мужья? — спрашивает ведущая, и я, затаив дыхание, жду ее ответа.

— Беру. Да, — говорит Изабелла, кивая.

— Берешь ли ты, Михаил Петров, Изабеллу Валентино в законные жены?

— Беру, — отвечаю я, прежде чем слиться с ее губами, стараясь не раздавить Мабилию между нами.

— Думаю, вы можете поцеловать невесту. — Ведущая пожимает плечами.

Не обращая внимания на окружающих, я смотрю на Изабеллу.

— Мы сделали это. Ты моя жена, — улыбаюсь я.

— Мы сделали это, — говорит она мне.

— Это небезопасно. Тебе нужно подождать еще, — говорит мама.

— Она права. Я не хочу, чтобы ты оказалась за решеткой, Бел. Я лучше куплю тебе твою собственную страну. Тебе незачем возвращаться в Нью-Йорк, — быстро добавляет папа.

Я воздерживаюсь от того, чтобы закатить глаза и топнуть ногой. Я люблю своих родителей. Правда. Но мы обсуждаем эту тему уже целый час. Я знаю, что Михаилу нужно вернуться в Нью-Йорк, и единственное, что его останавливает, — это я. Я отказываюсь начинать этот брак, становясь для него обузой. Хотя он никогда не говорил, что я являюсь ею. Он — Пахан, и, честно говоря, то, как ему удавалось оставаться в стороне так долго, — просто чудо. Он должен вернуться; невозможно руководить всем, когда тебя нет рядом.

— Я возвращаюсь. Я не покину дом Михаила, — говорю я им.

— Наш дом, — говорит Михаил, входя в гостиную.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Каждый раз, когда я вижу его, у меня в животе порхают бабочки. Прошла неделя с тех пор, как мы обменялись клятвами. Неделя, как этот горячий, обожающий меня мужчина стал моим мужем.

Я улыбаюсь.

— Я как раз говорила маме и папе, что мы возвращаемся в Нью-Йорк.

— Да, я так и понял, — говорит Михаил, потирая рукой подбородок и переводя взгляд с меня на моих родителей.

— Ты действительно думаешь, что это разумно? Забрать ее обратно, пока копы все еще ведут дело против нее? — спрашивает его мой отец.

— Если моя жена хочет вернуться домой, то я отвезу ее домой. Кроме того, копы постоянно пытаются возбудить дело против каждого из нас. У них нет доказательств, и свидетелей тоже больше нет.

Клянусь, челюсть моего отца скоро сломается, потому что он стискивает зубы каждый раз, когда Михаил называет меня своей женой, что случается довольно часто. Мне кажется, он специально упоминает это в каждом разговоре. Не то чтобы я жаловалась. Мне нравится это слышать.

— Послушайте… Я не могу прятаться в Австралии до конца своих дней. Кроме того, насколько я знаю, между Штатами и Австралией дружеские отношения. Если они узнают, что я здесь, и захотят меня найти, федералы все равно меня выдадут, — напоминаю я им.

— Мы знаем, что не можем остановить тебя, но если ты уедешь, то и я тоже, — говорит мама.

— Мы вылетаем сегодня вечером. На севере штата есть небольшой аэродром, где мы высадимся. Оттуда мы поедем на машине, — говорю я им.

— Сегодня вечером?

— Да. Спасибо, мам, пап. — Я встаю и забираю Мабилию у мамы, которая изо всех сил пытается удержать ее на руках.

— Почему бы тебе не оставить ее со мной, а вы двое пойдете и соберете свои вещи? — предлагает мама.

— Все в порядке. Мы уже собрали вещи, — говорю я ей. Мне не нравится, когда мы с дочерью находимся в разных комнатах. Я не хочу спускать с нее глаз.

— Вообще-то, это отличная идея, Анжелика, — говорит Михаил, забирая Мабилию у меня из рук и передавая ее обратно маме. — Изабелла, мне срочно нужна твоя помощь. Наверху. — Он берет меня за руку и выводит из гостиной.

— Что? Михаил, что происходит? — спрашиваю я его, вырываясь из его хватки.

— Котенок, ты можешь либо пойти со мной наверх, либо я понесу тебя на руках.

— Или я могу надрать тебе задницу и оставить корчиться от боли на полу, пока буду переступать через твою тушу, — шиплю я в ответ.

Михаил усмехается.

— Ты можешь это сделать, но тогда тебе не видать оргазмов, которые я планирую подарить тебе, как только мы поднимемся наверх.

Оргазмы. Они мне очень нужны. Михаил настаивал на том, что нам нужно подождать, пока мое тело не восстановится. Даже в нашу первую брачную ночь он ласкал мою киску языком, убедился, что я кончила, а потом не позволил мне сделать ему даже минет. Сказал, что может подождать, что в следующий раз он кончит в мою киску, а не в рот.

— Нужно было сразу с этого начать, — говорю я ему, толкая в спину. — Давай, пойдем уже.

— Ты хотела, чтобы при твоих родителях, я сказал, что мне нужно тебя трахнуть? — бормочет он себе под нос.

— Нет, не говори глупостей. Тебя за это пристрелят. Возможно, не смертельно, но и накладывать тебе швы я тоже не хочу.

— Твои родители не стали бы в меня стрелять, — говорит он с излишней уверенностью.

Я не пытаюсь его поправить. Если он хочет понять, насколько безумными могут быть мои родители, пусть узнает это на собственном опыте. Я знаю, что они не убьют его, но и не исключаю, что мама или папа причинят ему сильную боль, если в их присутствии он хотя бы заикнется о том, что хочет трахнуть меня. С другой стороны, мои родители действительно приняли Михаила, даже лучше, чем я ожидала. Как и вся моя семья. Следовало догадаться, что они сделают все возможное, чтобы принять его в свои ряды. Они всегда поддерживали любой мой выбор.

Дверь спальни захлопывается, как только мы переступаем порог. Михаил разворачивает меня и прижимает к ближайшей твердой поверхности. Сам он прислоняется к моей спине. Я чувствую, как его твердый член упирается в мою задницу. Михаил убирает волосы с моей шеи, и я наклоняю голову набок, предоставляя ему лучший доступ. Он принимает невысказанное приглашение: его губы двигаются вверх и вниз, оставляя за собой дорожку поцелуев.

— Ты влажная для меня, котенок? — шепчет он мне прямо в ухо.

По моему телу бегут мурашки.

— Да, — отвечаю я. Я всегда влажная и готова для него. Я пыталась уговорить его сделать это всю прошлую неделю.

— Что тебе нужно? — спрашивает он меня. Его пальцы обхватывают мою шею. Он поворачивает мое лицо, и его губы оказываются в нескольких миллиметрах от моих.

— Мне нужен ты, Михаил. Только ты, — выдыхаю я.

— Тебе нужно, чтобы я трахнул эту сладкую маленькую киску? — спрашивает он, обхватывая свободной рукой мои джинсовые шорты.

— Да. Мне нужно, чтобы ты показал мне, Михаил.

— Показал тебе что?

— Покажи мне, как ты трахаешь свою жену… покажи мне, что я твоя. — Я чуть толкаюсь назад, прижимаясь к его члену.

Михаил расстегивает пуговицу на моих шортах, а затем опускает молнию вниз. Он просовывает руку мне в трусики, и его пальцы скользят прямо по моим складочкам.

— Хорошая, блять, девочка. Ты не просто влажная для меня, котенок. Ты, блять, промокла насквозь, — говорит он, вводя в меня палец.

— О, черт, — стону я.

Михаил медленно вводит и выводит из меня палец, в то время как его ладонь давит на мой клитор. Я чувствую, как нарастает напряжение.

— Я хочу, чтобы ты кончила для меня. Покажи мне, как тебе приятно, когда мои пальцы трахают тебя, — бормочет он мне в ухо, прежде чем его зубы впиваются в кожу прямо под ним.

— Черт, о боже. Вот дерьмо, — стону я.

Михаил ускоряет свои движения. Его рука сжимается на моем горле, и, клянусь, я вижу звезды.

— Я... — Мои слова обрываются, когда взрывной оргазм охватывает все мое тело.

— Это раз. Впереди еще два, — говорит Михаил, вытаскивая руку из моих трусиков и разворачивая меня. — Мы остановимся на трех, котенок.

— На трех? — повторяю я.

— Да. Ты кончишь мне на пальцы, язык и член. Три оргазма, — объясняет он. Затем он опускается передо мной на колени.

Стоя на коленях перед моей королевой, моей единственной, я не хотел бы оказаться где-то еще. Изабелла смотрит на меня, ее лицо сияет послеоргазменным блаженством. Мне чертовски нравится этот вид. Господи, как же мне его не хватало. Не уверен, что когда-нибудь насыщусь этим зрелищем.

Мои пальцы цепляются за пояс ее шорт и трусиков, стягивая их вниз по ногам. Я чертовски люблю ее ноги. Я поднимаю ее правую ногу, чтобы помочь ей снять их, в то время как ее руки ложатся на мои плечи для опоры. Опустив ее ногу, я поднимаю левую и проделываю то же самое, а затем отбросаю одежду. Но эту ногу я не ставлю на пол. Вместо этого я поднимаю ее голень, пока ее колено не оказывается у меня на плече. Мои губы встречаются с внутренней стороной ее бедра, и я целую ее, поднимаясь вверх. Ее кожа под моими пальцами гладкая, как шелк. Я останавливаюсь, когда вижу поблекший синяк на верхней части ее ноги.

Не могу дождаться, когда все ее синяки исчезнут. Я знаю, она говорит, что никакого сексуального насилия не было, пока ее держали в плену целую неделю, но каждый раз, когда я вижу эти отметины на внутренней стороне ее бедер, меня охватывают сомнения. Но я не хочу сомневаться в ней. А хочу верить ей, верить, что она не станет мне лгать. Хотя зная, что она почти всю жизнь врала всей своей семье о том, что случилось с ней в детстве... в моей голове появляется мучительное сомнение, от которого я не могу избавиться. Вот почему я все время откладывал это. Я не хотел ее торопить. Как бы мне ни нравилось трахать ее, любовь, которую я испытываю к этой женщине, гораздо глубже физического влечения.

— Михаил? — голос Изабеллы вырывает меня из задумчивости.

— Ш-ш-ш, я любуюсь своим любимым произведением искусства. — Я ухмыляюсь, глядя на ее блестящую киску.

— Твоему любимому произведению искусства нужно внимание твоего языка, а не глаз, — возражает она.

Ну, черт, дважды мне повторять не нужно.

Я хотел растянуть это, заставить ее стонать от желания, свести ее с ума. Но как только мой язык скользит по ее складочкам, голод берет верх. Я не медлю, нет. Как изголодавшийся мужчина, я, блять, пожираю ее. Мой язык проникает в ее лоно, облизывая стенки ее киски. У нее совершенно невероятный вкус. Я хочу ее на завтрак, обед, ужин и десерт.

Мои руки впиваются в ее бедра, раздвигая их, когда я зарываюсь лицом в ее лоно. Ее пальцы тянут меня за волосы, а ногти впиваются в кожу головы. Но это меня не останавливает. Ее стоны только подстегивают меня продолжать. Мне нужно больше. Я хочу, чтобы она кричала на весь дом.

Я провожу языком по ее клитору, лаская маленький затвердевший бутон. Мои зубы нежно касаются ее губ, когда она трется о мое лицо. Я позволяю ей ненадолго взять инициативу в свои руки, а затем снова возвращаю контроль себе. Это мое шоу, а не ее. Прижимая ее бедра к двери, я ввожу два пальца в ее киску, смачивая их ее соками, а затем заменяю их языком.

— Черт возьми, Михаил. Дерьмо. О боже... — Изабелла прикрывает рот ладонью, чтобы заглушить крики удовольствия.

Я подношу руку к ее заднице — те пальцы, которые только что ласкали ее киску, толкаются в ее попку. В то же время мой язык проникает в ее влагалище. Изабелла замирает от такого вторжения, но вскоре она наклоняется, и мои пальцы преодолевают сопротивление. Я ввожу и вывожу их, подстраиваясь под ритм своего языка. Ее бедра дрожат, а затем она приподнимается на цыпочки. Передняя часть ее тела подается вперед, когда она кончает, выкрикивая мое имя.

Убрав руку, я ставлю ее левую ногу обратно на пол, встаю и поднимаю ее на руки. Затем я разворачиваюсь и подхожу к кровати, бросая ее на мягкие простыни.

— Это два, — говорю я ей.

Она моргает, глядя на меня.

— Два. — Улыбается она.

— Я сейчас вернусь, и когда приду, хочу, чтобы эта футболка исчезла с твоего тела, — говорю я, направляясь в ванную.

Вымыв руки, я раздеваюсь. Затем открываю шкафчик и смотрю на коробку презервативов, которая смотрит на меня. Моя рука тянется к ней, прежде чем я передумываю и закрываю дверцу. Я не хочу, чтобы между мной и моей женой было что-то.

Войдя в спальню, я вижу Изабеллу, полностью обнаженную, раскинувшуюся на кровати и ждущую меня. Я подхожу к изножью кровати и смотрю на нее.

— Ты и правда настоящее произведение искусства, — говорю я ей.

— М-м-м, ты и сам не так уж плох, — говорит она, пробегая глазами по моему телу, пока ее взгляд не останавливается на шраме на боку. На том самом, который она сама оставила.

— Я собираюсь вытатуировать твое имя прямо над этим шрамом. Чтобы никогда не забывать, на что ты способна, — говорю я ей с ухмылкой.

— Не волнуйся, я не дам тебе забыть, — говорит она в ответ.

— Не сомневаюсь. — Я забираюсь на кровать и устраиваюсь между ее ног. Моя рука тянется к твердому члену, который нетерпеливо пульсирует от долгого ожидания. — Ты готова к номеру три? — спрашиваю я ее.

— Более чем готова. Поторопись. Перестань играть с ним и вставь его уже в меня, Михаил, — фыркает она.

Мое тело нависает над ней, наши губы сливаются, и мой язык проникает в ее рот. Мой член пристраивается к ее входу. Я вхожу в нее так медленно, как только могу, готовый к тому, что она в любой момент может передумать. Изабелла разрывает поцелуй.

— Михаил, если ты будешь трахать меня так, будто я сломлена, я снова пырну тебя ножом, — говорит она с приторно-сладкой улыбкой.

— Ты не сломлена, котенок. Я просто не тороплюсь. Ты моя жена, а это значит, что я буду трахать тебя до конца своих дней, и я намерен делать это так часто, как только возможно. Но сейчас я не хочу трахать свою жену. Я хочу заняться с ней любовью, так что закрой свой хорошенький ротик и позволь мне любить тебя так, как ты того заслуживаешь, — говорю я ей.

Изабелла приоткрывает губы, чтобы ответить. Я наклоняюсь вперед и проглатываю все слова, которые она собиралась сказать. Мой язык кружит вокруг ее языка, и я продолжаю погружаться в нее, дюйм за дюймом, так медленно, как только могу. Наслаждаясь этим моментом. Моментом, когда я впервые погружаюсь в свою жену. Конечно, я трахал Изабеллу и раньше, но тогда она еще не была моей женой.

Войдя в нее до конца, я медленно вытаскиваю член, а затем снова погружаюсь в нее. Я повторяю процесс и занимаюсь с ней сладкой, медленной любовью. Вскоре я чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня. Ее спина выгибается дугой, а ногти впиваются в мою спину, когда она кончает на мой член, прямо перед тем, как я следую за ней, изливаясь в нее.

— Черт возьми, мне нравится любить тебя, — говорю я ей.

— М-м-м, мне тоже нравится, когда ты любишь меня, — напевает она.

— И, это три. Мы выполнили задачу, котенок.

— Три. — Она улыбается, и я тут же обещаю себе, что сделаю все возможное, чтобы и дальше видеть эту улыбку на ее лице.

Я сижу на заднем сиденье внедорожника с Михаилом, пока мы едем к нему домой. Мабилия сидит в автокресле рядом с нами. Я знаю, что каждая мать так думает, но Мабилия действительно идеальный ребенок.

Мое колено подпрыгивает от волнения. У меня такое чувство, будто я ступаю на вражескую территорию без всякой маскировки. Потому что именно это я и делаю. Михаил уверяет, что все будет хорошо. Но я не могу игнорировать историю родителей Мэдди, которая то и дело крутится в моей голове. Ее мать, Лана, была одной из лучших подруг моего отца и принцессой итальянской мафии, которая влюбилась в русского. В итоге их выгнали из города, выследили и в конце концов убили. Да, я уже говорила, что хотела бы сбежать, но не думаю, что готова провести всю жизнь в бегах. Я не хочу, чтобы Мабилию преследовали и угрожали ей, особенно те, кто должен быть ее семьей.

Я люблю Михаила. Правда люблю, но я без колебаний заберу нашу дочь и исчезну, если ей будет угрожать Братва. Я действительно готова на все ради этого человека, но дочь для меня превыше всего.

Михаил обхватывает мою ладонь, а затем тянется к Мабилии. Он говорит что-то по-русски, после чего отпускает ее ладошку. Продолжая держать меня за руку, он кладет наши ладони себе на бедро.

— Что ты сказал? — спрашиваю я его.

— Семья превыше всего, и мы всегда защищаем друг друга.

Я молча смотрю на него, и он тут же добавляет:

— Это обещание. Если кто-то хотя бы подумает о том, чтобы навредить тебе или ей, я заставлю их заплатить.

— Знаешь, если еще слишком рано, я могу забрать ее к себе. Нам пока не обязательно это делать. Может, тебе стоит сначала вернуться и посмотреть, что именно ждет тебя дома, — предлагаю я.

— Нет, — рычит он. Михаил редко показывает раздражение. Этот человек — воплощение хладнокровия. Но стоит мне заикнуться об отъезде куда-нибудь, как он тут же выражает свое недовольство. Он не хочет расставаться с нашей дочерью так же сильно, как и я.

— Хорошо. — Я подношу наши соединенные руки к губам и целую костяшки его пальцев. — Я доверюсь тебе, — говорю я ему. Но если почувствую, что ситуация становится слишком опасной, я не буду спрашивать его разрешения.

— Ты ведь знаешь, что я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, правда? Я хочу, чтобы вы обе были со мной. Мы — семья, а семья держится вместе. Всегда. Несмотря ни на что, — говорит Михаил.

— Я знаю.

— Повторения истории не будет, Изабелла. Я этого не допущу.

— Уверена, Алексей тоже так думал. — Я вздыхаю.

— Алексей был солдатом. Он не был Паханом. Ты, моя дорогая, замужем за королем, а не обычным подчиненным.

— Королем, да? Простите, ваше высочество. Я не знала, что нахожусь в обществе такой королевской особы. Если бы и знала, то оделась бы поприличнее, — ухмыляюсь я.

Михаил пробегает взглядом по моему телу, и, клянусь, у меня мурашки бегут по коже.

— Это платье слишком привлекательное. Если уж на то пошло, тебе следовало одеться менее... красиво, — говорит он мне.

Я оглядываю себя. Возможно, я перестаралась, но я хотела одеться так, чтобы произвести впечатление. Если бы я пришла в обрезанных шортах и старой футболке, меня бы не восприняли как его жену. На мне черное кружевное платье, а под ним телесные слипы⁴. Материал облегает все мои изгибы и показывает как раз столько декольте, сколько нужно, а подол заканчивается чуть ниже колен. В пару к платью я надела простые шестидюймовые⁵ черные лабутены.

— Тебе не нравится мой наряд? — спрашиваю я, прекрасно зная, что когда он увидел меня в этом, его глаза на лоб полезли. Я видела такой же взгляд в нашу первую встречу. Голод. Похоть. Интрига.

Я знаю, что всю прошлую неделю была сама не своя. Мне не хотелось наряжаться, краситься или что-то в этом роде. За исключением дня нашей свадьбы. Должна признать, что, вернувшись к своей старой рутине, я чувствую себя лучше. Я понимаю, что мне не нужно так уж сильно стараться, чтобы чувствовать себя красивой. Но я просто чувствую себя больше самой собой, когда на мне красивая одежда и по-настоящему хорошие туфли на каблуках.

— Мне чертовски нравится это платье. В этом-то и проблема. Ты хоть представляешь, как трудно сосредоточиться рядом с тобой, Изабелла? Я иду туда, чтобы вселить страх в своих людей, а все, о чем я буду думать, — это о том, как сильно я хочу отвести тебя в нашу спальню и оттрахать до потери сознания, — фыркает Михаил.

— О Боже! — Я наклоняюсь вперед и закрываю маленькие ушки Мабилии. — Ты не можешь говорить такие вещи, Михаил. Ты ее травмируешь.

Выражение, появляющееся на его лице, просто бесценно.

— Что? Серьезно? Черт, как мне это исправить? — Его взгляд мечется между мной и Мабилией.

— Расслабься. Я пошутила. Она не запомнит и не поймет, что ты сейчас говоришь. Но нам следует привыкнуть меньше ругаться при ней, — говорю я ему.

— Ты права. Я введу правило не сквернословить в доме. Меньше всего мне нужно, чтобы моя маленькая принцесса обзавелась словарным запасом, который затмит любого сапожника. — Михаил кивает, словно уже все решено. Он, кажется, всерьез рассчитывает, что каждый, кто войдет в его дом, будет следить за своим языком.

Черт, мне и самой будет нелегко привыкнуть к этому, но я не хочу говорить ему, что его ожидания не обоснованы. Он сам все поймет.

Машина заезжает на подъездную дорожку, которая, как я знаю, ведет к его дому, и воспоминания о том, как я была здесь в последний раз, проносятся в моей голове. Я вышла из этих дверей и не оглянулась. Я думала, что больше никогда его не увижу. Думала, что поступаю правильно ради своей дочери. Теперь я понимаю, что лишить ее возможности познакомиться с отцом, особенно учитывая, как серьезно Михаил относится к отцовству, было ошибкой. Я действительно не могу винить его за то, что он чрезмерно опекает ее. Он любит нашу дочь, и каждая маленькая девочка заслуживает такой любви от папы.

Если бы Нео не удочерил меня, я бы никогда не испытала этого на себе. Я часто задумываюсь, какой бы стала без его заботы, наставлений и безграничной поддержки. Возможно, я и не его биологическая дочь, но никто никогда не узнает об этом. Он всегда относился ко мне как к родной. Даже до того, как он женился на моей маме, он называл меня своей.

— Я очень сожалею о том, что произошло, когда я была здесь в прошлый раз, — говорю я Михаилу.

— Ты имеешь в виду тот случай, когда оставила меня истекать кровью, привязанного к кровати после того, как ударила ножом? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Да, это... — говорю я.

— Все в порядке. Я знаю, почему ты это сделала. Я понимаю.

— Ты бы поступил в подобной ситуации иначе?

— Нет, но мы разные люди, Изабелла. К счастью, ты гораздо более разумная, чем я, — смеется он.

— Я, разумная? — Я указываю на себя. — Ударить тебя ножом и оставить умирать — не совсем разумный поступок.

— Ну, я планировал похитить тебя и запереть в башне до конца твоих дней. — Он пожимает плечами.

Мне хочется рассмеяться. Я надеюсь, что он шутит, но серьезность его тона и каменное выражение лица говорят мне об обратном.

— Я бы все равно сбежала из твоей башни, — возражаю я.

— Не сомневаюсь, — говорит он.

Машина останавливается перед домом. Я смотрю на дверь, а затем на Мабилию, которая мирно спит в своем автокресле.

— Готова? — спрашивает Михаил.

Я делаю глубокий вдох.

— Да. — Я пытаюсь скрыть панику и страх перед неизвестностью в своем голосе. Проведя рукой по левой ноге, я нащупываю нож, который закрепила на бедре с помощью подвязки.

— Он тебе не понадобится. Но если с оружием тебе будет спокойнее... — Михаил наклоняется ко мне. —...на верхнем этаже в твоем распоряжении целый арсенал. Код от двери — один-ноль-четыре-пять, — шепчет он мне на ухо, после чего выпрямляется и дважды стучит в окно. Дверь машины открывается, и Михаил вылезает наружу, а затем снова ныряет в салон и вытаскивает Мабилию из автокресла.

Ну, вот и все.

Пришло проверить, сделала ли я лучший или, возможно, самый безрассудный выбор в своей жизни, согласившись довериться мнению своего мужа.

Одной рукой я держу свою дочь, а другой обнимаю жену за талию, когда веду свою семью в наш дом. Я знаю, что Изабелла сейчас не считает это место своим домом, но это случится. Может, она потратит время на то, чтобы переделать его по своему вкусу. Видит бог, старому особняку не помешал бы ремонт. Не думаю, что здесь что-то изменилось со времен, когда тут жила моя мать и была хозяйкой этого дома.

Изабелла нервничает. Со стороны может показаться иначе, но я вижу это по малейшим признакам: по едва заметному сжатию челюсти, по напряженным плечам. Я пытался ее успокоить, но слова не помогают. Ей нужно самой во всем убедиться.

Мы как раз собираемся подняться по лестнице, как позади нас на подъездной дорожке останавливается машина. Мои новые родственники вылезают из салона, и я ухмыляюсь. Я знал, что они следят за нами.

— О боже, я же просила их не приезжать, — стонет Изабелла.

— Все в порядке. Они твои родители. И в нашем доме им всегда будут рады, Изабелла, — говорю я ей.

— Ты пожалеешь об этих словах. Сделай мне одолжение, не говори им этого, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

Я прячу смешок за кашлем. Уверен, ее родители бывают властными, но, по крайней мере, они живы. И как единственные живые бабушка и дедушка моей дочери, я хочу, чтобы они были рядом с ней. Семья для меня важнее всего. Этот нетрадиционный союз пойдет на пользу нам обоим. Да и вообще, если бы хоть одно поколение до нас было умнее, оно бы договорилось о браке, чтобы положить конец войне. Это не первый случай в истории преступных семей, когда враждующие стороны идут на такой шаг.

— Не слишком ли рано для новоселья? — спрашивает Нео.

— Вообще-то, как раз вовремя. Заходите, — говорю я ему, разворачивая Изабеллу и ведя ее к открытой входной двери.

Я поручил Полу пригласить всех важных членов нашей организации. У многих из них есть собственные дома на этой территории, хотя некоторые из них сейчас ждут меня в подвале. Но это подождет.

Когда я захожу в дом, Пол первым подходит ко мне и приветствует.

— Босс, добро пожаловать домой, — говорит он, обхватывая меня руками и заключая в объятия. Я чуть смещаюсь в сторону, чтобы он не раздавил Мабилию. Когда он отстраняется, его взгляд останавливаются на мне, а затем на младенце у меня на руках. — Вижу, ты был занят. — Он ухмыляется.

— Можно и так сказать. — Я киваю. — Пол, хочу познакомить тебя с моей дочерью, Мабилией. И моей женой, Изабеллой. — Я жестом указываю на них.

— Женой? Черт, Михаил, ты мог бы мне сказать. Я бы послал... что-нибудь, — говорит он, почесывая затылок. — Добро пожаловать в семью, Изабелла, — добавляет он с вежливой улыбкой. Я вижу вопросы в его глазах, которые он не осмеливается задать в ее присутствии. Да и я знаю Пола. Он не упустил тот факт, что Нео Валентино стоит в моем доме. — Влад бы чертовски гордился тобой, — говорит мне Пол по-русски.

Влад, мой брат. У меня до сих пор много вопросов о его смерти, и я не отомстил за него так, как он того заслуживает. Но теперь, когда я дома, я планирую исправить это. Наряду со всем остальным, что мне, блять, предстоит исправить.

— Спасибо. Все здесь? — спрашиваю я, оглядывая дом.

— Да, босс. Все.

Мне хочется сказать ему, чтобы он прекратил называть меня боссом и обращался ко мне по имени. Чертовски странно слышать это от него. Особенно учитывая, что все эти годы он так называл моего брата.

— Я знаю, что меня долго не было, но теперь я вернулся. Пришло время получить ответы, которые мы так долго искали, — заверяю я его.

Он кивает, разворачивается и ведет нас дальше в дом, где выстроились все тридцать самых высокопоставленных членов нашей организации. Они стоят неподвижно, молча, ожидая моих слов.

Я выхожу в центр комнаты и поворачиваюсь к ним.

— Я знаю, что меня долго не было. Я столкнулся с трудностями, которые невозможно было игнорировать. Но теперь я вернулся с новой семьей, — говорю я им. — Это моя дочь, Мабилия. — Я поворачиваю ее так, чтобы они могли видеть ее лицо, а затем протягиваю руку Изабелле. Она стоит рядом со мной, ее глаза осматривают комнату. — И моя жена, Изабелла. — Несколько мужчин тут же вздыхают, но никто не произносит ни слова. — Вы здесь, потому что вы — элита. Вы не раз доказывали свою преданность Братве. Вы доказали свою преданность мне. Я ожидаю, что вы будете столь же преданны моей жене и дочери. Если кто-то из вас не согласен с этим, говорите сейчас.

Я жду, не спеша глядя каждому мужчине в глаза. Когда я оглядываю последнего солдата и никто не произносит ни слова, я киваю.

— В нашей организации произошли беспорядки. Некоторые члены переметнулись на сторону властей. За предательство семьи этих крыс ждет жестокое и безжалостное наказание. — Я передаю Мабилию Изабелле. Мне не нравится говорить об этом, пока она у меня на руках. Это кажется неправильным. Даже если такова реальность мира, в котором она родилась. — Мой брак — это союз двух великих семей, Петровых и Валентино. Я не жду, что вы поделитесь с ними своей лучшей водкой, но я жду, что вы проявите уважение и будете чтить мир между нами, — говорю я им, а затем делаю паузу, чтобы они поняли всю серьезность моих слов. — Теперь, когда с формальностями покончено, мы устроим пир. Пейте и ешьте — и, пока вы будете наслаждаться яствами, помните, семья превыше всего.

— Семья превыше всего, — повторяют они в унисон.

Мужчины выстраиваются в очередь, чтобы поздравить меня и поприветствовать Изабеллу в нашей семье, при этом они с подозрением поглядывают на ее родителей, стоящих позади нее. Если бы год назад вы спросили меня, могу ли я представить себя стоящим здесь с Валентино без оружия, ответом было бы категорическое "нет". Но вот мы здесь.

Как только все мои люди выражают свое почтение, я отпускаю их в столовую, говоря, что скоро присоединюсь к ним. Я хочу проводить Изабеллу в нашу комнату и помочь ей устроиться. Я знаю своих людей, и комната, полная русских мафиози, упивающихся водкой, — не место для младенца.

— Вам понадобится комната для гостей? — спрашиваю я родителей Изабеллы.

Они оба смотрят на свою дочь. Я вижу это по их лицам. Они не хотят оставлять ее здесь. Я понимаю. Будь это моя дочь, я бы ни за что не оставил ее на вражеской территории.

— Нет, не понадобится, — отвечает за них Изабелла. — Мам, пап, я люблю вас. Очень люблю, но со мной все будет хорошо. С нами все будет хорошо. И я позвоню вам утром. Идите домой.

— Если вы хотите остаться, это не проблема. Я могу попросить одну из горничных проводить вас в комнату, — говорю я им. На что Изабелла пихает меня локтем в ребра. — Ау, черт.

Нео смеется.

— Спасибо, Михаил, нам понадобится комната, — говорит он.

— Вообще-то, мы не можем остаться. У меня… есть кое-какие дела. — Анжелика поворачивается к мужу.

— Какие дела? — спрашивает он ее.

— Важные дела. — Она приподнимает брови. — Я говорила тебе об этом. А теперь давай. Пошли.

— Михаил предложил нам комнату, ангел. Было бы невежливо отказываться, — возражает Нео. Анжелика размахивает руками, и из ее рта вырывается множество итальянских слов. — Ладно, черт. Спасибо за предложение, Михаил, но, видимо, у моей жены и правда есть какие-то дела, — говорит Нео, затем наклоняется и целует Изабеллу с Мабилией. — Увидимся завтра, Бел.

— Или, знаешь, послезавтра. Это не к спеху, пап, — говорит ему Изабелла. Анжелика притягивает дочь к себе и обнимает. — Спасибо, мам, — шепчет Изабелла.

— Звони мне по любому поводу, — отвечает она.

— Конечно.

Как только Нео и Анжелика уходят, я веду Изабеллу наверх. Я попросил Сэмюэля организовать доставку детской кроватки и кое-каких вещей для Изабеллы и Мабилии, не сообщая об этом остальным. Но судя по удивлению моих людей, думаю, ему удалось сохранить это в тайне.

Открывая дверь, я пропускаю Изабеллу вперед.

— Боже мой, здесь все такое... розовое, — говорит она.

Я оглядываюсь, чтобы понять, о чем она говорит. Повсюду розовый цвет. Розовая люлька, розовая коляска. В углу даже находится розовое кресло-качалка, где раньше стояло черное кожаное кресло. Место, где раньше располагался мой бар, превратилось в... место по изготовлению детских смесей?

Какого хрена? Я знаю, что попросил Сэмюэля позаботиться о том, чтобы у нас было все необходимое, но это уже слишком.

Я заворачиваю Мабилию в теплое розовое полотенце. Когда Михаил спустился вниз, чтобы поговорить со своими людьми, я решила набрать ванну. Мабилия обожает находиться в воде, а ванная Михаила просто потрясающая. Я укладываю ее в маленькую люльку. Странно видеть, как спальня Михаила превратилась в детскую страну чудес, потому что, честно говоря, другого слова и не подберешь. Я не знаю, кому он поручил эту работу, но тот, кто отвечал за обустройство комнаты, не пожалел денег. И, видимо, они также посчитали, что все должно быть розовым.

Я быстро вытираюсь и хватаю халат, который висит на крючке с обратной стороны двери.

— Ну что, малышка, пойдем, найдем тебе какую-нибудь одежду для сна. — Я тянусь к Мабилии, которая просто смотрит на меня в ответ.

Зайдя в комнату Михаила, я останавливаюсь у пеленального столика, кладу на него Мабилию, нахожу детскую присыпку и посыпаю ее кожу, после чего надеваю чистый подгузник. Я снова поднимаю ее на руки и иду в гардеробную. Одна сторона забита костюмами Михаила, а другая — женской одеждой. Вдоль дальней стены тянутся стеллажи с аккуратно сложенной одеждой. Различные оттенки розового наводят на мысль, что это все же детские вещи. И, да, моя догадка подтверждается, когда я беру в руки маленький розовый комбинезон в белый горошек. Если бы я не была так измотана, я бы продолжила изучать содержимое этого шкафа, но сейчас все, чего я хочу, — это свернуться калачиком на кровати и уснуть.

Одев Мабилию, я готовлю ей бутылочку и ложусь на кровать Михаила с дочкой на руках. Проходит совсем немного времени, и она засыпает. И как только я понимаю, что она уснула, я закрываю глаза и тоже позволяю сну овладеть мной.

Я не понимал, как сильно скучаю по дому, пока мы вчера не остановились на подъездной дорожке. Хотя, когда Изабелла и Мабилия здесь, все ощущается иначе. Это место становится… более целостным. Я знаю, что моим мужчинам потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к переменам, к тому, что девочки стали частью семьи. Но пока никто не осмелился как-то плохо отозваться о них.

Возможно, это просто потому, что они знают, что я вернулся, чтобы навести порядок дома. Никто не хочет подвергаться наказанию, которое я планирую устроить крысиным ублюдкам, которые в настоящее время заперты в моем подвале. С крысами можно разобраться только одним способом — истребить их и всех остальных, кого они заразили своей предательской болезнью. Как только я покончу с этим, меня ждет еще одно увлекательное занятие — разгрести бардак, оставленный Иваном в моих многочисленных предприятиях. Похоже, предательство меня было не единственным его развлечением за последние несколько месяцев.

Нет, он не просто пытался испортить мои отношения с Изабеллой. Он также стремился разрушить все легальные предприятия Братвы. И он не остановился на этом. Каким-то образом ему удалось заключить различные сделки с оружием, на которые я бы никогда не согласился. Я не претендую на звание хорошего человека и никогда не претендовал. Но даже я порой не могу принять некоторые действия преступного мира. Например, торговлю людьми. И теперь, благодаря гребаному Ивану и моему слепому доверию к нему, я имею удовольствие разорвать отношения с некоторыми ублюдками, которые не заслуживают даже дышать, не говоря уже о бизнесе с моей семьей.

Проблема в том, что мне нужно сделать это так, чтобы не развязать тотальную войну и чтобы мои жена и дочь не оказались под перекрестным огнем. Что еще хуже, они не просто окажутся в самой гуще событий, у них на спинах будут чертовы мишени. Я понимаю, почему мой брат так и не женился и не завел детей. Он всегда говорил, что любовь — это слабость, и он никогда бы не привел в этот мир ребенка, чтобы его использовали как оружие против него.

Я понимаю это. Правда. Но, черт возьми, стоило мне только взглянуть на Мабилию, и я сразу понял, что не смогу жить без нее. Печально, что Владу так и не довелось ощутить связь отца со своим ребенком. Ему так и не довелось испытать ту любовь, которая бывает раз в жизни, какую я обрел с Изабеллой.

Я отмахиваюсь от мыслей о брате и спускаюсь в подвал. Я оставил Изабеллу наверху с ее родителями, которые явились ровно в девять утра, чтобы убедиться, что их дочь все еще цела и невредима. Если бы я не любил ее так сильно, я бы послал их куда подальше. Меня ужасно раздражает, что они думают, будто я не способен защитить ее. Но, с другой стороны, то, что вокруг нее так много людей, которые заботятся о ее благополучии, — это хорошо. Даже лучше, чем хорошо, это охренеть как здорово. Я не могу винить их за беспокойство. Если бы мне пришлось провести ночь без Изабеллы... нет, нахер это. Я бы все равно прокрался в ее комнату.

Когда я ступаю на последнюю ступеньку, меня встречает ужасная вонь. Это запах гниющей плоти и фекалий. Затем раздаются звуки, стоны и всхлипывания людей, которые готовы на все, чтобы покончить со всем этим. Я дергаю за шнурок над головой, и флуоресцентные лампы начинают мигать. Яркий свет ослепляет десять человек, висящих на цепях, закрепленных на системе блоков. Влад лично разработал эту установку. Она позволяет перемещать тела без необходимости поднимать их жирные задницы.

— Скучали по мне? — спрашиваю я, выходя на середину комнаты.

— Босс? Что бы ты ни услышал, это неправда. Я ни черта не делал. — Антон, друг детства моего отца, заговаривает первым. Он был частью Братвы дольше, чем я живу на этом свете. Я понятия не имею, как, блять, Ивану удалось настроить его против меня, но выясню это.

— Антон, мой отец был бы разочарован, если бы оказался здесь и стал свидетелем твоего предательства. Он смотрел на тебя как на брата, — говорю я ему.

— Я ничего не делал, Михаил. Клянусь.

— Видишь ли, у меня есть неопровержимые доказательства того, что ты кое-что сделал. Ты связался с крысой, с Иваном, и знаешь, кем это тебя делает, Антон? — спрашиваю я. Он не отвечает. Я и не ожидал, что он ответит. — Это делает тебя гребаной крысой. — Гнев захлестывает меня, и я бью правой рукой по его сломанному носу. Я жду целых две минуты, пока его крики не стихают. Затем смотрю на часы. У меня действительно есть дела поважнее. — У меня есть один вопрос, Антон. — Я делаю паузу, заставляя его посмотреть на меня. Ну, насколько это возможно с его опухшими глазами. — Что он тебе предложил? Что заставило тебя отвернуться от своей семьи? От меня?

— Ты не заслуживаешь быть Паханом. Ты обрюхатил девчонку Валентино. Вот что. Все это знают, и никто из них не останется в стороне и не позволит тебе разрушить то, над созданием чего мы трудились целыми поколениями, — говорит он.

— У меня для тебя новости. Я не просто обрюхатил ее. Я, блять, женился на ней. А что касается разрушения семьи, что ж, тебя все равно не будет рядом, чтобы увидеть, чем все закончится. — Я протягиваю руку. Кон, один из высокопоставленных членов, который провел здесь несколько дней, кладет нож на мою ладонь. Я подхожу к Антону. Вонзая нож ему в грудь, я срезаю татуировку Братвы. Он больше не сможет ее носить. — Отведи его в сарай, — приказываю я Кону.

Сарай — единственное место, где эти крысиные ублюдки заслуживают оказаться. Я жду, пока мои люди снимут с него цепи, возьмут за руки и поднимут по лестнице. Повернувшись, я включаю телевизор, установленный на стене. Каждый присутствующий здесь ублюдок получит четкое представление о том, что ждет его в будущем.

В сарае включается камера наблюдения, и в поле зрения попадают сотни грызунов, которые разбегаются по кирпичному помещению в поисках любой еды, которую смогут найти. Когда я закончу, у них будет настоящий пир. Знаю, что это чертовски отвратительно — иметь комнату, полную крыс. Но они у меня совсем недавно. Я попросил Пола достать их для меня, после того, как прочитал о наемном убийце, чьи жертвы были заживо съедены грызунами, и мне чертовски понравилась идея, чтобы крысы ели крыс.

Повторюсь, я никогда не утверждал, что я хороший человек. Я придвигаю кресло.

— Я устрою вам шоу, — говорю я остальным девяти ублюдкам, все еще висящим под потолком.

Некоторые из них брыкаются и дергают за цепи, другие просто безвольно висят, борьба уже покинула их тела. Через пять минут мы наблюдаем, как Антона сбрасывают в импровизированную яму из люка в потолке. Здесь нет ни дверей, ни окон, ни выхода из этой кирпичной комнаты.

В тот момент, когда его тело падает на бетонный пол, крысы набрасываются на него. Я жду его криков, но их нет. Ублюдок уже мертв. Он должен был сопротивляться, терпеть укусы и царапины до тех пор, пока грызуны не съедят его заживо.

Я должен что-то чувствовать. Этот человек был рядом на каждом моем дне рождения и Рождестве, когда я был ребенком. Теперь он не более чем корм для крыс. Вместо грусти я чувствую облегчение. Зная, что мне больше не придется иметь дело с этим предателем.

Я его прикончу.

Это моя первая мысль, когда я вижу, как двое людей Михаила тащат по дому окровавленное тело. Прямо мимо меня. Мимо моей дочери. Мужчина, однако, жив, потому что он смотрит на меня и тут же сплевывает кровь с примесью слюны. Я быстро отворачиваюсь, чтобы это дерьмо не попало на Мабилию. Один из солдат, несущих его, смотрит на меня широко раскрытыми глазами и извиняется.

— Подождите, — говорю я им, пока они продолжают тащить ублюдка по коридору. — Куда вы его несете?

— Босс хочет, чтобы мы отнесли его в сарай, — говорит один из них.

— А где сейчас босс? — спрашиваю я, делая особый акцент на последнем слове.

Двое солдат смотрят друг на друга, не желая отвечать.

— Хочешь посмотреть, за кого ты вышла замуж, загляни в подвал, сука. Ты погубишь эту семью, если мы тебя не остановим, — отвечает за них старик, лежащий на полу.

— Подождите здесь секундочку, — говорю я людям Михаила, после чего захожу в гостиную, где сидят мои родители.

Я передаю Мабилию отцу. В основном потому, что мне кажется, что у моей матери больше самоконтроля, чем у него, и я знаю, что если он держит ее на руках, то никого не убьет.

— Можете присмотреть за ней минутку? Я сейчас вернусь, — говорю я им, не дожидаясь ответа.

Вернувшись в зал, я смотрю на окровавленного мужчину, который явно презирает мое существование. Никто не смеет проявлять ко мне неуважение. Никто.

— Я не успела представиться, — говорю я вежливым тоном. — Я Изабелла Валентино-Петрова. Но ты и так это знал, не так ли? — Он не отвечает. Поэтому я продолжаю. — А вот чего ты не знал, так это того, что я не та женщина, которая будет бездействовать, когда такие, как ты, проявляют неуважение в моем доме, особенно на глазах у людей моего мужа, — говорю я ему. — Видишь ли, мои мама и папа научили меня ценить себя. — Я достаю маленький клинок, спрятанный за подвязкой на бедре. — Они также научили меня пользоваться ножом, — говорю я ему, после чего вонзаю острый кончик ему в шею и вытаскиваю обратно.

Я почти ожидаю, что люди Михаила что-нибудь предпримут, помогут ублюдку или попытаются остановить меня. Но они этого не делают. Они стоят и улыбаются. Улыбаются, блять.

— Добро пожаловать в семью, — произносят они оба в унисон.

— Спасибо. И, э-э, извините за беспорядок, — отвечаю я, вытирая окровавленное лезвие о джинсы старика.

Оставив парней заниматься тем, что они собирались сделать с телом, я направляюсь в подвал на поиски мужа. Если я правильно помню, дверь находится рядом с кухней. Там сейчас стоит охранник и загораживает мне вход.

— Открой, пожалуйста, — прошу я его.

— Извините, мэм, я не могу. — Он качает головой.

— Не можешь. Знаешь, есть разница между "не могу" и "не буду". Но не волнуйся, когда Михаил узнает, что ты помешал мне поделиться с ним важной информацией о его дочери, я уверена, ты сам все поймешь, — говорю я ему.

Парень переводит взгляд с меня на запертую дверь.

— Он в любом случае разозлится на меня. Я и так в проигрыше.

— Открой дверь. Он не разозлится.

— Если вы так думаете, то совсем его не знаете, — говорит он, но все равно делает то, что ему сказали.

Уже второй раз менее чем за пять минут мне недвусмысленно намекают, что я не знаю своего мужа. Меня ужасно бесит, что они, вероятно, правы. В смысле, что я вообще знаю о Михаиле, кроме тех чувств, что он во мне пробуждает? Как он любит и меня, и Мабилию? Потому что это я точно знаю. Но я не знаю, какой у него любимый цвет, какая у него любимая еда. Я даже не знаю, какую марку машин он предпочитает.

Все эти вопросы крутятся у меня в голове, пока я спускаюсь по лестнице в подвал. Я знаю, что меня здесь быть не должно, и что Михаил явно не хотел, чтобы я мешала ему заниматься тем, чем он занимается. Честно говоря, я даже не знаю, с какой целью пошла его искать. Кроме того, что я была в бешенстве. В меня плюнули и проявили неуважение. Мне пришлось наблюдать, как мужчину волокли по дому, тому самому дому, который мой муж упорно называет нашим домом. Я не позволю дочери расти в месте, где ей придется сталкиваться с самыми темными сторонами этого мира. Я хочу, чтобы она оставалась невинной как можно дольше.

Спускаясь по лестнице, я замечаю Михаила в кресле. Он сидит, закинув ногу на ногу, будто ничто в этом мире его не волнует. Но как только наши взгляды встречаются, я вижу в его глазах клубящуюся тьму, гнев. И понимаю, что все это хладнокровное спокойствие — лишь маска.

— Котенок? — спрашивает он.

Игнорируя тот факт, что на цепях, закрепленных на системе блоков, болтается куча мужчин, я сосредотачиваюсь исключительно на Михаиле.

— Я просто должна была защитить свою дочь — нашу дочь — от грязного русского ублюдка, который решил оплевать ее в том месте, которое должно быть ее домом, — говорю я ему, скрестив руки на груди.

Михаил моргает, глядя на меня. Раз, другой, третий. Затем на его лице появляется зловещая улыбка.

— Что ж, это объясняет, почему Антона едят мертвым, а не живым. — Он указывает на телевизор на стене.

Я смотрю на экран и изо всех сил стараюсь, чтобы меня не стошнило. В своей жизни я повидала немало мерзкого дерьма. Я и совершала немало мерзких поступков, но наблюдать, как человека пожирают крысы… это ужасно. Но в то же время, это даже как-то уместно.

— Не вижу в этой сучке ничего привлекательного, — говорит один из мужчин, свисающих с потолка.

Я поворачиваю голову в его сторону и прищуриваюсь.

— Ну, это чертовски грубо.

— Котенок. — Михаил встает и подходит ко мне. — Возвращайся наверх. Я скоро буду.

Я наклоняю к нему голову.

— Ну и почему я должна уходить, если ты тут развлекаешься без меня? — спрашиваю я его с улыбкой.

— Черт возьми, — ругается он себе под нос. — Это не твоя забота. Возвращайся наверх.

Видите ли, мой муж должен понять, что чем больше он говорит мне, что я не могу что-то сделать, тем больше я хочу это сделать.

— Не-а, — отвечаю я. — Думаю, я останусь. Кажется, у меня тут есть поклонники. — Я обхожу Михаила, который, вроде как не против, и останавливаюсь перед мужчиной, который что-то сказал о моей привлекательности. Я ухмыляюсь ему. — Моя привлекательность... это нечто большее, чем просто внешность, — говорю я парню, оглядывая комнату, пока мой взгляд не падает на стол, заваленный инструментами.

Я направляюсь к нему, прекрасно понимая, что все взгляды в комнате в данный момент устремлены на меня. Остановившись у стола, я беру первый попавшийся нож. Он вполне подойдет. Развернувшись, я подхожу к мудаку, который, очевидно, считает себя лучше меня.

— Знаешь, было время, когда я хотела стать окулистом. Думала, что смогу помогать людям видеть вещи более четко, — говорю я ему, вращая маленький ножик в руке. — Возможно, я смогу попрактиковаться на тебе, ведь зрение у тебя явно дерьмовое, — добавляю я, а затем вонзаю лезвие в середину его правого глазного яблока.

Он кричит. Так чертовски громко.

Я поворачиваюсь к Михаилу.

— Пожалуйста, скажи мне, что этот подвал звуконепроницаем.

— Да. — Он кивает, прислонившись к стене и засунув руки в карманы. По бокам от него стоят двое мужчин, каждый из которых пялится на меня, разинув рот.

— Хорошо. Вырезание голосовых связок — это охренительно грязно, — говорю я, возвращая свое внимание к мудаку, который теперь возглавляет мой список жертв. Я вытаскиваю нож из его глаза. — Ну, что, видишь привлекательность? — спрашиваю я его. Он ничего не говорит, просто продолжает кричать, поэтому я повторяю процесс с левым. — На всякий случай надо исправить оба глаза. — Затем я оглядываю остальных мужчин в комнате. — Кто-нибудь еще не видит моей привлекательности? — спрашиваю я их, разводя руки в стороны и слегка кружась.

Никто не произносит ни слова.

Мой член сейчас чертовски твердый. Наблюдать, как Изабелла показывает этим засранцам, кто она такая, ужасно возбуждает меня.

— Подожди до вечера, а потом отведи их всех в сарай. Пусть эти ублюдки испытают все дерьмо на себе, — говорю я Полу, который все еще с изумлением смотрит на мою жену. Она просто охренительна. Оттолкнувшись от стены, я хватаю Изабеллу за руку и притягиваю к себе. — Пойдем, — говорю я, прежде чем шагнуть к лестнице.

— Что? Почему? Я только начала, — фыркает она.

Я поворачиваюсь к ней и наклоняюсь, поднося губы к ее уху.

— Потому что я не буду трахать тебя на глазах у всех этих мужчин. А сейчас мне очень нужно трахнуть свою жену, — говорю я ей.

— О, ну что ж ты сразу не сказал? Пойдем. — Она улыбается и охотно следует за мной по лестнице.

— Где Мабилия? — спрашиваю я ее.

— С моими родителями. Я оставила их в одной из гостиных, — говорит она.

— Хорошо. — Я вывожу ее из подвала и тащу по коридору, ведущему в мой кабинет. У меня не хватит терпения дотащить ее до нашей спальни. Мне нужно быть внутри нее. Сейчас. — Раздевайся, — говорю я Изабелле, как только за нами закрывается дверь. Я запираю замок, хотя никто не осмелится ворваться без приглашения.

Ну, никто, кроме моей жены.

— Сначала ты. — Она выгибает бровь и отступает назад.

— Изабелла, это не просьба. Я хочу, чтобы ты была голой, сейчас же, — говорю я, одновременно расстегивая рукава своей рубашки.

Изабелла заводит руку за спину и расстегивает молнию на платье, прежде чем ткань соскальзывает на пол. Она стоит передо мной в одних черных кружевных трусиках и лифчике. Мой взгляд осматривает каждый восхитительный дюйм тела женщины, которая теперь является моей женой. Одна из вещей, которые мне особенно нравятся в Изабелле, — это ее уверенность в себе. Она никогда не прячется и не стесняется. Она чувствует себя абсолютно комфортно, будучи полностью обнаженной. Мне нравится, что она знает, насколько она прекрасна.

Расстегнув последнюю пуговицу на рубашке, я спускаю ткань с плеч, а затем бросаю ее на пол и снимаю туфли с носками. Изабелла высовывает язык, чтобы облизать губы. Полные, мягкие, соблазнительные губы. Я стону, и быстро стягиваю с себя штаны.

— Почему ты до сих пор не раздета? — спрашиваю я ее.

Ее взгляд прикован к моему члену. Вместо ответа она опускается на колени, обхватывает основание рукой, наклоняется вперед и берет его прямо в рот.

— Блять, котенок, предупреди парня, прежде чем так делать. — У меня подкашиваются ноги, а яйца напрягаются. Я готов взорваться. Ее рот безумно приятен.

Она берет меня целиком, слегка давясь, затем втягивает щеки и скользит обратно к кончику. Ее язык медленно кружит по кругу, после чего она снова заглатывает мой член.

Я сжимаю ее волосы в кулак.

— Мать твою, ты чертовски хороша в этом. Изабелла. Блять. Это так приятно, — стону я.

Она хмыкает, раздвигает ноги и просовывает свободную руку между ними. Нахер это. Я тяну ее за волосы, отрываю от своего члена и поднимаю с пола. Она в замешательстве смотрит на меня.

— Нет. Эту киску, блять, можно трогать только мне, а не тебе, — рычу я. Подтащив ее к столу, я разворачиваю ее и надавливаю на спину, так что ее задница оказывается в воздухе, а грудь прижимается к деревянной поверхности. — Боже милостивый, мне нужна чертова фотография, — говорю я по-русски. Но я ее не фотографирую. Это было бы безрассудно. Я бы никогда не рискнул, чтобы кто-то еще увидел ее такой.

— Михаил, либо ты прикоснешься ко мне прямо сейчас, либо я прикоснусь к себе сама, — говорит она.

— Ты будешь трогать себя только тогда, когда я разрешу, — говорю я ей, похлопывая ладонью по ее заднице. — Эта задница моя. Эта киска моя. Ты, блять, моя, — ворчу я, стягивая трусики с ее бедер, оставляя их болтаться на коленях. Я провожу пальцем по ее складочкам. — Черт, ты что, была такой мокрой весь день? — спрашиваю я ее. — Это для меня, котенок? — Я обвожу пальцами ее клитор.

— Я всегда мокрая для тебя, — говорит она.

— Только для меня, — говорю я ей. Мне не нужно ее подтверждение. Я знаю, что эта женщина моя и только моя. Как будто Бог специально создал Изабеллу, чтобы воплотить все мои мечты. — Ты хоть представляешь, насколько ты сексуальна?

— Да, — говорит она, оглядываясь через плечо и ухмыляясь мне.

— Конечно, представляешь. Ты же видела свое отражение. — Я скольжу пальцами вверх и ввожу их в нее, три раза, а затем снова вытаскиваю их. Затем, прижав свой член к ее входу, я скольжу в нее. Стенки ее киски сжимаются вокруг меня. — Господи, может, мне стоит уйти на пенсию, чтобы я мог трахать тебя каждый день. Все равно работу переоценивают.

— Михаил, заткнись и трахни меня уже, — шипит она, прижимаясь ко мне своей попкой.

Мои руки все еще сжимают ее бедра, когда я медленно вытаскиваю свой член, почти до конца, а затем резко вгоняю его обратно. Она протягивает руки, чтобы ухватиться за край стола. Я повторяю это движение снова и снова, трахая ее, пока она не начинает кричать, поворачивая голову из стороны в сторону. Ее спина выгибается, а киска сжимается вокруг меня, когда она кончает. И, клянусь, ее влагалище сжимает меня так крепко, что кажется, будто оно вот-вот сломает мой член. Я чувствую, как напрягаются мои яйца, и через пару секунд изливаюсь в нее.

Когда мы оба тяжело дышим, я наклоняюсь к ней, откидываю влажные от пота волосы и прижимаюсь губами к ее коже под ухом.

— Ты так чертовски красива, когда кончаешь, — говорю я ей.

— Только когда я кончаю? — спрашивает она.

— Нет, ты всегда красива, но когда ты кончаешь, это чертовски волшебно, — говорю я, выходя из нее. В ту секунду, когда ее киска перестает обхватывать мой член, я жалею, что не остался в ней еще ненадолго. Я помогаю Изабелле подняться и веду ее в смежную ванную. Включив душ, я проверяю, что вода теплая, после чего завожу ее под струи воды и обнимаю за талию. — Я действительно чертовски люблю тебя, — говорю я ей.

— Я тоже чертовски люблю тебя, — говорит она, целуя меня прямо в сердце.

Я быстро моюсь. Как бы мне ни хотелось вымыть и ее, я этого не делаю. Потому что, если начну, то не смогу остановиться.

— Не торопись. Я схожу за Мабилией, — говорю я ей, выходя из душа и оборачивая полотенце вокруг талии. Я останавливаюсь в дверях. — Котенок, как ты смотришь на то, чтобы твои родители переехали к нам?

Ее глаза расширяются.

— Ни за что на свете. Даже не шути об этом, Михаил. И почему ты хочешь, чтобы они переехали к нам?

— Потому что они будут присматривать за Мабилией, а я смогу чаще трахать тебя. — Я пожимаю плечами.

— Нет, — говорит она, когда я выхожу за дверь.

На самом деле я бы не стал просить ее родителей об этом. У ее отца ведь есть свой бизнес, которым нужно управлять. Даже то, что он находится у меня дома, само по себе не укладывается в голове.

Я просыпаюсь в холодной, пустой постели. Снова. Мне следовало бы привыкнуть к этому, но я не могу. Ненавижу это. Мне бы очень хотелось время от времени просыпаться рядом со своим мужем. Но за месяц жизни здесь я ни разу не испытала этого и не уверена, что когда-нибудь испытаю. Я могла бы сказать ему об этом, но не хочу казаться слишком зависимой от него.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Я не выходила из дома с тех пор, как мы вернулись в город. Прошел уже месяц. Михаил предупредил, что дело против меня еще не закрыто, и пока он не будет уверен, что копы меня не ищут, он не хочет, чтобы я появлялась в городе. Я знаю, что он прав, но я схожу с ума, сидя здесь взаперти. Я также не знаю, как удержать Бьянку от отправки собственной поисковой группы, если не свяжусь с ней в ближайшее время. Я избегала приглашать ее к себе, потому что мой муж — долбаный пахан Братвы.

Вокруг постоянно дежурят солдаты. И хотя я больше не видела, чтобы по дому таскали тела, я понимаю, что в любой момент здесь может случиться что угодно. Бьянка знает о моей семье. Она точно знает, кто такой Михаил, но не представляет, насколько я вовлечена в этот мир. Она не знает, что я могу сделать с человеком. Я люблю свою лучшую подругу и не хочу запятнать ее своей внутренней тьмой. Но я очень скучаю по ней, и мне нужно попытаться встретиться с ней.

Я сбрасываю одеяло и направляюсь в ванную. Приняв душ, я надеваю черную кожаную мини-юбку с белой блузкой и черные сапоги до бедер. Высушиваю волосы феном, оставляю их распущенными и наношу макияж: создаю эффект смоки айс и крашу губы насыщенной сливово-красной помадой. Убедившись, что выгляжу идеально, я отправляюсь на поиски мужа. Хотя я подозреваю, что он либо в своем кабинете, либо в домашнем спортзале.

Каждое утро Михаил забирает Мабилию и проводит с ней время в одной из этих двух комнат. Несколько раз я даже заставала его на беговой дорожке с ней на руках. Хотя обычно она спит в детских качелях, пока он поднимает штангу. Не буду врать. Всякий раз, когда я застаю Михаила в спортзале в тренировочных шортах и без рубашки, я несколько минут стою в дверях и наблюдаю за ним. Но вы бы тоже так сделали, если бы увидели его.

Я начинаю с тренажерного зала, но вижу, что там пусто, поэтому направляюсь в его кабинет. Там я застаю его сидящим за столом с Мабилией на коленях. Она растет так быстро, что хочется остановить время. Обе пары глаз смотрят на меня, когда я вхожу.

— Какого хрена? Котенок, откуда у тебя этот прикид? — спрашивает Михаил, отодвигая свой стул и вставая.

Я оглядываю себя, а затем снова смотрю на него.

— Из шкафа. Откуда еще?

— Сожги его, — говорит он.

— Эта юбка обошлась мне в шесть тысяч долларов. Я ее не сожгу, — говорю я ему.

— Ладно, тогда я сожгу, — ворчит он.

— Нет, не сожжешь. И вообще, что в этом плохого?

— Ты выглядишь, как чертова эротическая мечта. Вот что в этом плохого, — рычит он.

— Эротическая мечта, да? Что ж, приму это за комплимент. Но мы не будем сжигать этот наряд. — Я улыбаюсь, но улыбка тут же исчезает, когда я добавляю: — Нам нужно поговорить. — Я опускаюсь на один из стульев перед его столом, скрещивая ноги, но затем передумываю, и слегка раздвигаю их.

Михаил стонет.

— Я не смогу с тобой разговаривать, пока ты так выглядишь. Черт возьми, котенок, ты что, пытаешься довести меня до инсульта? Потому что я уже чувствую, что у меня вот-вот разорвется тромб или случится сердечный приступ.

— Ты выживешь. Сядь, — говорю я ему. Затем протягиваю руки и забираю у него Мабилию.

Михаил поправляет брюки и садится. Он ничего не говорит, просто смотрит прямо на меня и ждет. Я не дура. Этот человек добился своего положения не потому, что плохо вел переговоры.

Однако у меня есть большой опыт общения с такими же мужчинами, как он.

— Сегодня я еду в город, и мне нужно, что ты согласился с этой идеей, — говорю я ему.

— Нет, — возражает он.

— Это не вопрос, Михаил, а утверждение.

— Ты не выйдешь из дома. Это слишком опасно, тебя могут арестовать. Нет, — повторяет он, словно обращается к одному из своих маленьких приспешников, и его слово — закон. Никаких аргументов или возражений.

— Как я уже сказала, это не вопрос. — Я сердито смотрю на него. — Мне нужно увидеться с Бьянкой. Она просила о встрече, а я ей отказывала. У меня закончились отговорки. И я не могу продолжать избегать свою лучшую подругу, — говорю я ему.

— Во-первых, я твой лучший друг. Она может быть на втором месте. Во-вторых, я бы предпочел, чтобы ты осталась. Что, черт возьми, я должен сказать нашей дочери, если тебя арестуют и ты не вернешься домой? — Он вопросительно выгибает бровь.

Вау, вот это бы удар ниже пояса. Я смотрю на Мабилию, которая улыбается мне. Черт. Может, он и прав. Не могу представить, что мне снова придется быть вдали от нее. Я правда, правда не хочу этого.

— Почему бы тебе просто не пригласить Бьянку сюда? Я могу прислать за ней машину, — добавляет Михаил, как бизнесмен, желающий заключить сделку.

— Потому что этот дом — столица Братвы. Я не хочу, чтобы она была замешана во всем этом, — говорю я ему, жестикулируя рукой в воздухе.

— Она жила с тобой в поместье твоего деда в Италии. Не вижу тут никакой разницы, — напоминает мне Михаил.

— Разница в том, что… я не знаю, в чем разница. Но она не знает, чем я занимаюсь, Михаил. Что, если она подслушает наш разговор или каким-то образом узнает, что я по уши вовлечена в этот бизнес? Я знаю, что в моей семье никто не проболтается, потому что очень немногие из наших мужчин знают, какую роль я играю.

— Здесь никто не будет говорить о тебе, Изабелла, а если и будет, то я отрежу их гребаные языки.

— В этом нет необходимости. Кроме того, я сама это сделаю, если сочту нужным. Я просто… не знаю. Я всегда старалась защитить Бьянку — чем меньше она знает, тем лучше для нее, понимаешь?

— Это твой дом, наш дом. Если ты не можешь привести сюда своих друзей, то какой же это дом? Если тебе нужен другой дом, мы найдем его. Мне все равно, где жить, лишь бы вы обе были рядом.

— Ладно, не нужно так драматизировать. — Я вздыхаю. — Я приглашу ее сюда.

— Спасибо, — говорит он и поднимается на ноги. Михаил огибает стол и опирается на него. — Знаешь, я сидел за одним столом с лидерами картелей, главами других семей и прочими хладнокровными ублюдками из криминального мира. Но ни один из них не пугал меня своими словами так, как только что напугала ты.

— Ну, это, наверное, потому, что ты не был замужем ни за одним из этих мужчин. — Я улыбаюсь.

Михаил проводит рукой по волосам.

— Я не хочу держать тебя здесь взаперти, Изабелла. Просто хочу, чтобы ты была в безопасности и тебя не арестовали, если ты выйдешь из дома. Хочу, чтобы эта история с федералами наконец закончилась. Как только это произойдет, ты сможешь приходить и уходить, когда захочешь.

— Даже если бы ты захотел, ты никогда не сможешь удержать меня взаперти, Михаил, — говорю я ему, вставая со стула. Я быстро целую его в губы и отхожу. — Я позволю тебе вернуться к работе. А сама пойду позвоню Бьянке.

Изабелле становится скучно. Я вижу это. Она места себе не находит, целыми днями сидит дома и не может выйти. Я хочу это исправить. Понятия не имею, почему федералы так долго не могут закрыть дело, которое они возбудили против нее. Я убрал копов, которые занимались этим. Они больше не побеспокоят нас, да и свидетелей больше нет. Но дело остается открытым, и она по-прежнему является их целью номер один. В оперативную группу были назначены новые детективы. Я мог бы устранить и их, но на их место придут другие.

Я поднимаю трубку и звоню Маттео. Я еженедельно связываюсь с ним. Новых новостей у него обычно нет, но я все равно проверяю.

— Ты знаешь, который час? — отвечает он на звонок.

— Нет, и мне все равно. Каковы шансы, что Изабеллу арестуют, если она выйдет из дома? — спрашиваю я его.

— Никто не знает, что она здесь. Ее нигде не видели. Сейчас лучше оставить все как есть, — говорит он.

— Я знаю это, но я не об этом спрашивал.

— Слушай, я не знаю каковы шансы на ее арест. Мне известно, что у них нет свидетелей и реальных доказательств. В лучшем случае, они могли бы забрать ее на допрос и продержать столько, сколько смогут, но она знает, что может уйти в любой момент. А перед этим они бы попытались напугать ее, сломить, — говорит он.

— Изабеллу невозможно сломить, — говорю я ему, уверенный в этом факте.

— Ты прав. Невозможно. Но они бы все равно попытались, — говорит Маттео. — Почему ты спрашиваешь? Она куда-нибудь выходила?

— Нет, но очень хочет.

— Скажи ей, что она не может покинуть поместье. — Он вздыхает.

Я смеюсь.

— Ты когда-нибудь пытался сказать своей кузине, что она не может что-то сделать?

— Много раз, — признается он.

— И каков исход?

— Ладно, я тебя понял, — ворчит он в трубку. — Если ее действительно заберут на допрос, она умная — ее этому обучали. Она ничего не скажет и попросит адвоката. А я вытащу ее на том основании, что у них нет реальных доказательств, — говорит он мне.

— Хорошо. Спасибо.

— Михаил, не отпускай ее одну с Мабилией. Если ее все-таки арестуют, ей не позволят взять с собой ребенка в комнату для допросов. Они попытаются разлучить их, а Иззи это не понравится. Так что, если моя кузина все-таки выйдет из дома, иди с ней. Она не будет так сильно волноваться, если будет знать, что Мабилия останется под твоим присмотром.

— Хорошо, спасибо, — говорю я, вешая трубку.

Этому дерьму нужно положить конец. Детективы, занимающиеся ее делом, не брали взяток. Их нельзя подкупить. Но кое-что я могу сделать. Я надеялся, что до этого не дойдет, потому что, если меня поймают, ее вина станет еще более очевидной.

Роясь в телефоне, я набираю номер Сэмюэля. Он не отвечает, но я оставляю ему сообщение с просьбой перезвонить мне.

Я не знаю, что делать. Я хочу убежать из этого дома. Хочу забрать свою дочь и уехать. Но я не могу сделать ни того, ни другого. Взрослые, женатые люди так не поступают, верно?

Но мне действительно нужно на некоторое время уехать от мужа. Я зла и мне больно. И меньше всего я хочу сказать что-то, о чем потом буду жалеть...

— Знаешь что, Михаил? Я никогда не просила тебя бегать за мной. Я никогда ничего от тебя не требовала. Я давала тебе кучу шансов избежать этого. Я даже не говорила, что она твоя. Ты сам решил гоняться за мной. Сам выбрал это. Так что не смей винить меня за то, что в твоей жизни что-то идет не так. Я говорила тебе забыть обо мне... о нас, — напоминаю я ему, и мне приходится приложить все усилия, чтобы голос оставался спокойным.

Мне хочется кричать. Мне хочется бить, пинать, что-нибудь разрушить. Но я не могу сделать этого в присутствии своей дочери. Я должна сохранять спокойствие ради нее.

— Ты права. Ты, блять, не просила меня гоняться за тобой. Я сам этого захотел. И я бы сделал это снова, не задумываясь. Ты и Мабилия — единственное, что имеет для меня значение, Изабелла.

— Вот только не надо, мы оба знаем, что это неправда. — Я поворачиваюсь, усаживаю Мабилию на качели и включаю их. Качели раскачивают ее из стороны в сторону, и она тут же закрывает глаза. Я подхожу к Михаилу и выталкиваю его за дверь. Мы не будем ссориться при ней. В детстве я ни разу не видела, как ссорятся мои родители, и моя дочь тоже этого не увидит.

— Это правда, — говорит Михаил.

Я закрываю за нами дверь.

— О, да? А как же Братва? Твой бизнес? Наследие твоей семьи? Все это не имеет значения? Я не дура, Михаил, так что не обращайся со мной как с дурой.

— Я — чертов Пахан, Изабелла. Я не просил об этом. У меня нет другого выбора, кроме как выполнять порученную мне работу. Но это не значит, что ты находишься на втором месте. Ты всегда будешь на первом, — говорит он, проводя рукой по волосам.

— Печально, что ты в это веришь. И, возможно, будь я любой другой девушкой, ты бы смог убедить в этом и меня, но я знаю, за кого вышла замуж. Мне не нужны пустые обещания и красивые слова.

— А что тебе нужно? — спрашивает он, прижимая меня к стене.

Мои руки ложатся ему на грудь, отталкивая его. Сейчас я не хочу находиться рядом с ним. Когда он вот так вторгается в мое личное пространство, я забываю, почему вообще злилась. Но он не сдвигается ни на дюйм, как бы сильно я ни давила.

— Что тебе нужно, Изабелла? — снова спрашивает он.

— Мне нужно пространство. Мне нужно, чтобы ты отошел, — говорю я ему.

Михаил склоняет голову набок.

— Пространство?

Я киваю. Не в силах произнести эти слова снова и сглатывая комок в горле. Я знаю, что услышала. Это из-за меня он не смог предотвратить то, что Иван сделал с его бизнесом. Это из-за меня он провел последний месяц, работая день и ночь, пытаясь все исправить.

— Пространство? — повторяет Михаил. — Этого я тебе никогда не дам, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. О, хорошо. Теперь он злится. — Ты моя жена. Ты всегда будешь моей женой. Я больше никогда не дам тебе никакого, мать его, пространства.

Мне так и хочется поднять колено и ударить его по яйцам. Но как только я об этом думаю, Михаил просовывает одно из своих бедер между моих ног.

— Даже не думай об этом, котенок, — рычит он.

— Я... — Я даже не знаю, что на это ответить. Как, черт возьми, он может так хорошо меня читать?

Его бедро прижимается ко мне, и я почти таю на месте. Я сильнее вжимаюсь спиной в стену, пытаясь увеличить расстояние между нами. Но ничего не получается. Он только сильнее прижимается ко мне. Его руки совсем рядом с моим лицом, а губы почти касаются моих, что стоит мне лишь слегка пошевелиться, и они окажутся на мне.

— Я покажу тебе, котенок, сколько пространства ты можешь от меня ожидать, — говорит он. Его рука скользит вверх по внутренней стороне моего бедра, забираясь под платье.

Я должна сказать ему, чтобы он остановился. Я хочу сказать ему, чтобы он остановился. Но мысль о том, что эта рука будет ласкать меня… Я этого тоже хочу.

Его пальцы скользят под мои трусики и погружаются прямо в меня. Он ухмыляется, когда замечает, насколько я уже мокрая.

— Пространство, да? Ты бы не была такой мокрой для меня, если бы хотела пространства, — говорит он и прижимается своими губами к моим. Его язык проникает в мой рот, и мы боремся за доминирование. Я обнимаю его за шею, притягивая еще ближе. Его пальцы медленно, чертовски медленно, входят и выходят из меня.

Я прижимаюсь к его ладони, стремясь усилить трение там, где это нужно. Злость на него никуда не делась, но сейчас я думаю только об одном — об обещанном оргазме, который я испытывала только с ним. Вместо того чтобы полностью забыть о своем гневе, я использую его, чтобы добиться желаемого. Мои ногти впиваются в кожу на его шее. Я улыбаюсь, когда чувствую, как теплая струйка крови стекает по моей коже. Рана неглубокая и не причинит ему особого вреда, но все равно приносит мне немного радости.

Михаил что-то ворчит мне в губы, прежде чем отстраниться. Он убирает пальцы, и мне трудно удержаться от желания попросить его вернуть их обратно. Но когда я вижу, как он расстегивает штаны и освобождает член, то понимаю, что мольбы будут излишни. Он поднимает меня и прижимает к стене. Сдвинув мои трусики в сторону, он вводит свой член в меня. Я напрягаюсь от этого вторжения. Он такой огромный, что аж жжет.

— Тебе, блять, достаточно пространства, жена? — спрашивает он, входя и выходя из меня.

Я не отвечаю, а лишь прижимаюсь к его губам. Мои зубы впиваются в его нижнюю губу, кусая до крови, в то время как мои ноги обхватывают его за талию, пытаясь удержать его внутри себя. Михаил одной рукой держит меня за задницу, а другой тянет за волосы, наклоняя мою голову, чтобы обеспечить себе лучший доступ к моему рту. Затем он тянет сильнее, грубее. И, клянусь, я чувствую, как от этого по моему телу пробегают молнии.

Михаил отрывается от моего рта.

— Чувствуешь это? — спрашивает он, крепко прижимая меня к стене и трахая так сильно, как может. — Это все пространство, которое я когда-либо тебе, блять, дам, котенок.

Я знаю, что он просто пытается доказать свою правоту, и это работает. Но сейчас меня волнует только приближающийся оргазм. Мои ноги дрожат, а мышцы напрягаются, когда я стремлюсь к этому блаженству. Все мое тело воспламеняется, и ничто другое не имеет значения, кроме этого ощущения.

Я чувствую, как Михаил кончает внутрь меня. Честно говоря, я бы ничуть не удивилась, если бы снова забеременела, учитывая, как часто мы занимаемся незащищенным сексом. И, должна сказать, меня бы это ни капельки не расстроило. У нас получаются потрясающие дети. И я очень хочу, чтобы у Мабилии был брат или сестра.

Грудь Михаила поднимается и опускается напротив моей, когда он прижимается ко мне всем телом. Его пальцы сжимают мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Никогда, блять, больше не проси меня о пространстве. Вспомни, что мы обещали друг другу. Пока смерть не разлучит нас, Изабелла, — говорит он, а затем нежно целует меня в губы, и этот жест полностью противоречит тому, что мы только что сделали. Как будто он вкладывает в этот поцелуй всю свою любовь, и... может быть, невысказанное извинение?

Что бы это ни было, я знаю, что не хочу, чтобы это заканчивалось. И еще мне хочется посмотреть, что будет, если я снова попрошу о пространстве. Потому что, черт возьми, быть оттраханной разъяренным Михаилом… это совершенно новый уровень страсти, которого я и представить себе не могла.

Вдоль одной из стен моего кабинета установлены плоские экраны, на которых сейчас воспроизводится прямая трансляция с камер видеонаблюдения, охватывающих всю территорию. Не думаю, что она попытается уйти, но я никак не могу выбросить из головы тот факт, что она сказала, что ей нужно пространство.

От чего, блять, ей нужно пространство? От дома? От моих мужчин? От меня? Как я уже сказал ей несколько часов назад, оставив ее в коридоре перед игровой комнатой Мабилии, дрожащую от удовольствия после оргазма, я никогда не дам ей гребаного пространства.

Прошло уже три часа, а она так и не вышла из игровой комнаты. Мабилия проснулась около часа назад, Изабелла искупала и покормила ее, а теперь сидит на полу, скрестив ноги, пока Мабилия лежит на животике и тянется за игрушками. Я знаю, что моя жена все еще злится из-за того, что я сказал. Мне вообще не следовало этого говорить. Поэтому я ее не виню. То, что я провел так много времени вдали от дома, — моя вина, а не ее.

Я беру телефон и звоню ее кузену Тео.

— С Иззи все в порядке? — спрашивает он вместо приветствия.

Я закатываю глаза. Клянусь, вся ее семья только и ждет, что я не справлюсь с ролью мужа.

— С ней все в порядке. Я звоню, чтобы пригласить вас с женой на ужин.

Он молчит, не произносит ни единого гребаного слова, а потом смеется. Смеется, блять.

— Какого хрена я должен приходить к тебе на ужин? — наконец спрашивает он.

— Потому что твоя кузина скучает по своей чертовой семье и не может навестить никого из вас.

Он размышляет об этом минуту.

— Ладно, но я приду не один. Я приведу своих братьев и их жен.

— Именно этого я всегда и хотел — принять у себя полный дом Валентино.

— Наверное, следовало подумать об этом, прежде чем жениться на одной из них, — быстро парирует Тео.

— Увидимся вечером. — Я вешаю трубку. Мне абсолютно плевать, кто из них придет, лишь бы это вызвало улыбку у моей жены. Она обожает своих кузенов, и я знаю, что встреча с ними поднимет ей настроение. Хотя, это, вероятно, не исправит моего положения, но все же.

Я выключаю компьютер, поскольку не смогу сосредоточиться на работе, пока буду думать о том, попытается ли моя жена уйти из дома или нет.

Открыв дверь в игровую комнату Мабилии, я сажусь на пол напротив Изабеллы. Ни один из нас не произносит ни слова. Мы оба слишком упрямы.

Знаю, мне не стоило уходить после того, как я ее так трахнул. Это был идиотский поступок, но я был в ярости. Оставалось либо уйти, либо начать новую ссору. Поэтому я решил дать нам обоим несколько часов, чтобы успокоиться.

Я смотрю на Мабилию, которая улыбается мне. Ее глаза такие же темные, как у матери.

— Привет, малышка, спасибо, что составила маме компанию, — говорю я ей по-русски, беру дочь на руки и осыпаю поцелуями ее крошечное личико.

Изабелла по-прежнему молчит. Она просто сидит и смотрит на меня с этим чертовым пустым выражением лица. Знает ли она, как сильно я это ненавижу? Может, она специально так делает?

Возможно.

— Твои кузены придут на ужин со своими женами, — говорю я ей. Она моргает, но по-прежнему молчит. — Если хочешь, чтобы я перезвонил им и отменил встречу, я так и сделаю. Но я подумал, что тебе будет полезно повидаться с ними.

— Почему?

— Что, почему?

— Почему мне будет полезно повидаться с ними? — уточняет она.

— Потому что я знаю, как сильно ты по ним скучаешь. Изабелла, я никогда не хотел разлучать тебя с семьей или друзьями. Это твой дом, и я хочу, чтобы ты могла приглашать сюда кого угодно. Я хочу, чтобы тебе было здесь комфортно. — Мы договорились, что она пригласит свою подругу Бьянку в гости, но она все еще этого не сделала. Я не понимаю, почему она не хочет видеть людей в нашем доме. — Есть ли что-то в этом доме или во мне самом, чего ты стыдишься и не хочешь, чтобы это видели другие? — спрашиваю я ее.

— Не напрашивайся на комплименты, Михаил. Это ниже твоего достоинства. Ты прекрасно знаешь, что я не стыжусь тебя. Будь моя воля, я бы таскала тебя по разным городским мероприятия и хвасталась перед всеми. — Она улыбается.

— Трофейный муж, да?

— Повторяю, не напрашивайся на комплименты. — Она закатывает глаза и отводит взгляд.

— Я найму кейтеринговую службу для ужина. Не думаю, что Марта сможет приготовить итальянскую кухню, — добавляю я. Марта — одна из наших домработниц. В основном именно она готовит для нас.

— Не надо. Просто попроси ее приготовить что-нибудь из русской кухни. Моя семья съест все, что мы им подадим, — говорит Изабелла. — А если им что-то не понравится, они могут уйти.

— Хорошо. — Я киваю. — Знаешь, мне очень жаль.

— Я знаю.

— Я не виню тебя и никогда не винил. Вина лежит только на мне.

— Если бы я не сбежала в Италию, ты бы остался здесь и раньше понял, что задумал Иван. Я знаю это.

— Он бы убил тебя, если бы ты осталась в Нью-Йорке, — говорю я ей.

— Хотела бы я посмотреть на это, — смеется она.

— Я почти уверен, что он убил и Влада.

— Почему ты так уверен в этом?

— Запрос, который ты получила на своем веб-сайте. Я просмотрел его — он был от Габби. Она младшая сестра моего школьного друга. — Я кладу Мабилию обратно на пол, чтобы она могла поиграть со своими игрушками. К тому же, я не хочу держать ее на руках, пока буду говорить об этом. — Несколько месяцев назад она связалась с Полом, заявив, что знает, что Иван убил Влада, потому что этот ублюдок рассказал ей об этом.

— Тебе не следовало выяснять, кто сделал этот запрос, Михаил. Вся идея этого веб-сайта заключается в анонимности.

— Я знаю. Прости. Но я должен был узнать. Я должен был узнать, кто это был. Я чувствую себя виноватым за то, что не положил этому конец. За то, что не увидел этого, — признаюсь я.

— Не смей винить себя в том, что сделал этот мудак. Ты не причинял боль той девушке. Ты бы так не поступил.

— Я причинил тебе боль. Сегодня я обидел тебя. Мне очень жаль, котенок.

— Твои слова задели меня, но со мной все будет в порядке. Я большая девочка, Михаил. Потребуется нечто гораздо большее, чтобы по-настоящему причинить мне боль.

— Мне не нравится ссориться с тобой, — говорю я ей.

— О, дорогой муж, мы вовсе не ссорились. Если бы мы ссорились, ты бы лежал на полу, истекая кровью, и умолял сохранить тебе жизнь. — Она смеется.

— Учитывая, что у меня есть шрамы, подтверждающие это, я тебе верю.

Ее взгляд скользит по моему торсу. Она не видит шрам под моей рубашкой, но я знаю, что она его ненавидит. Забавно. То, что должно было вызвать у меня презрение к этой женщине, лишь усилило мою любовь к ней. Тот факт, что она была готова пожертвовать всем ради нашего ребенка, достоин восхищения, и я надеюсь, что она никогда не пожалеет об этом.

— Хочешь сыграть в пятьдесят вопросов? — спрашивает она.

— А что еще ты хочешь узнать?

После того инцидента в подвале Изабелла пришла ко мне и предложила свою версию игры в двадцать вопросов. Ей хотелось больше узнать обо мне, поэтому она захотела увеличить количество вопросов. И вот уже месяц мы играем в это каждый день.

— Много. Я начну, — говорит она. — Чего ты больше всего боишься?

— Это легко — потерять тебя и Мабилию, — отвечаю я, даже не задумываясь об этом. — Моя очередь. Кто твой любимый кузен?

Ее глаза расширяются.

— Ты не можешь спрашивать об этом.

— Почему нет, блять?

— Потому что у нас не должно быть любимчиков, — говорит она мне.

— Ладно, допустим, мы живем в вымышленном мире, где нормально иметь любимчиков. Ну, так кто?

— Обещаешь, что никому не расскажешь? — Она искоса смотрит на меня.

— Клянусь честью. — Я поднимаю руки вверх. — Я бы никому и никогда не рассказал того, чем ты со мной поделилась, Изабелла.

— Ромео, — говорит она.

— Хм, я думал на другого. Почему он? — спрашиваю я.

— Не-а, это уже два вопроса, и теперь моя очередь. — Она качает головой. — Со сколькими женщинами ты встречался?

Вот как раз этой темы я и боялся. Да и я, честно говоря, удивлен, что она не подняла этот вопрос раньше. Но в ее формулировке есть лазейка.

— Встречался? С одной. Ты единственная женщина, которую я когда-либо приглашал на свидание, — говорю я ей.

— Ты приглашал меня на свидание? Когда? — Она прижимает руку к груди, изображая удивление.

— В Италии. Ты ужинала в моей дерьмовой квартире, — напоминаю я ей.

— Это было не свидание, Михаил. Ты просто накормил женщину на последнем месяце беременности после того, как занялся с ней своими грязными делишками.

— Я скучаю по тем временам, когда ты была беременна, — говорю я ей.

— Ты уклоняешься от ответа.

— Я ответил на вопрос. До тебя я ни с кем не встречался. Я спал со множеством женщин и, честно говоря, не смог бы назвать тебе точную цифру, даже если бы захотел, но встречался? Никогда, — говорю я. — Моя очередь. Когда я смогу снова обрюхатить тебя? Может, нам стоит пойти и сделать это в кабинете, в баре? В первый раз же это сработало.

— Ну, чему быть, того не миновать. Моя очередь. У тебя когда-нибудь был секс втроем?

Мои брови взлетают вверх.

— Зачем тебе это знать?

— Потому что у меня, возможно, никогда не было такого опыта, и я хочу попробовать, — говорит она.

Перед глазами мгновенно вспыхивает красная пелена.

— Этого не будет. Никогда. Ты думаешь, я буду делить тебя с кем-то еще? Ты совсем спятила, Изабелла.

— Расслабься. Я пошутила, — смеется она.

— Это было не смешно, — фыркаю я.

— О, еще как было. — Усмехается она.

Ромео и Ливви приехали первыми. Не знаю, почему я так нервничаю. Наверное, потому что у меня еще никого не было в гостях, и я не успела спланировать идеальный званый ужин.

Я веду их в столовую. Стол идеально накрыт благодаря стараниям нашей домработницы.

— Итак, что нового? — спрашиваю я Ромео.

— Он хорошо к тебе относится, Из? Потому что, если нет, просто моргни дважды.

Я закатываю глаза.

— Ромео, если бы он плохо ко мне относился, ты правда думаешь, что я была бы здесь? Или что он вообще был бы жив?

— Нет, я думаю, что нет. Но я должен спросить. — Он пожимает плечами.

— И именно поэтому ты мой любимчик. — Я обнимаю его.

— Я думал, мы решили не выделять любимчиков. Разве не так, Изабелла? — говорит Михаил у меня за спиной.

— Подожди минутку. — Ромео отступает назад с широкой улыбкой на лице. — Если ты сказала ему, что я твой любимый кузен, значит, это правда. О боже, я, блять, так и знал! — кричит он.

Я не могу удержаться и снова закатываю глаза.

— Нет, я ничего ему не говорила. Он сам не понимает, что несет, — говорю я.

— На самом деле это не так уж и важно. Ну, нравится тебе один из кузенов больше остальных. Кого это волнует? — говорит Михаил, обнимая меня за талию.

Я бью его локтем в ребра.

— Ты не помогаешь, — шиплю я.

— Вот дерьмо, подожди, пока мои братья узнают об этом. Черт, Из... Хотя я всегда знал, что нравлюсь тебе больше всех. В смысле, как я вообще могу кому-либо не нравиться? — говорит Ромео.

— Я всем вам говорю, что вы мои любимчики. В этом нет ничего особенного. Да и никто из братьев тебе все равно не поверит.

— Лука поверит, — уверенно говорит Ромео. Наверное, он прав. Между ними существует эта жуткая связь близнецов.

— Ладно, Ливви, давай я принесу тебе что-нибудь выпить. Вина? — спрашиваю я ее.

— Да, пожалуйста, — вежливо отвечает она.

Ливви всегда была самой тихой из жен моих кузенов. Она также самая умная и, пожалуй, именно с ней я больше всего общаюсь из-за ее травмы. Я помню, как на нее напали вскоре после того, как они с Ромео начали встречаться. А еще помню, как я узнала, кто стоял за организацией этого нападения — какая-то сучка по имени Саманта. Ливви не знает, но я приказала двум солдатам Валентино разыскать девушку и повесить ее на ее же вентиляторе. Они обставили это как самоубийство. Затем я отвезла Ливви в дом Саманты под предлогом встречи с девушкой, но вместо этого мы нашли ее мертвой. Ромео был в ярости из-за этого, но Ливви поблагодарила меня за помощь. Она просто не представляет, сколько я сил вложила в эту игру.

Я отхожу от Михаила и тянусь к бутылке вина, стоящей в ведерке со льдом рядом с несколькими бутылками водки в центре стола. Налив Ливви, я беру пустой бокал и наполняю его водой. Пить я не буду — мало ли, вдруг Михаилу снова удалось меня обрюхатить.

Маттео и Саванна появляются через несколько минут, а за ними Тео и Мэдди. И, наконец, Лука с Катариной. Мы все сидим за обеденным столом. Перед нами ставят первое блюдо, и Мэдди улыбается, глядя на него. Жульен с грибами. Я знаю это блюдо, потому что мы ели его несколько дней назад, и оно мне очень понравилось. Должно быть, Михаил попросил Марту снова приготовить его.

— Мой отец готовил это блюдо, — говорит Мэдди. — В детстве я его терпеть не могла, но потом полюбила.

— Ты никогда не говорила, что тебе нравится русская кухня. — Тео смотрит на нее так, словно узнает что-то новое о жене, о которой, как ему казалось, он знал все.

— Это потому, что тебе ничего русского не нравится, — говорит ему Мэдди.

— Неправда. Ты наполовину русская, и я тебя чертовски люблю, — возражает Тео.

Мэдди краснеет и слегка прячет лицо.

— Спасибо, — шепчет она.

— Что ж, Мэдди, тебя ждет приятный сюрприз, ведь сегодня у нас в меню блюда русской кухни. Марта — отличный повар.

— Знаешь, я чуть было не отказался прийти, — говорит мне Маттео. — Подумал, что готовить будешь ты, и не хотел рисковать отравиться.

Саванна шлепает его по голове и велит заткнуться. Я благодарю ее. Я бы сделала это сама, но он сидит на другом конце стола. Кроме того, в данный момент я держу Михаила за руку, которая так крепко сжата в кулак, что я боюсь, как бы он не сломал костяшки пальцев.

— Все в порядке. Кузены всегда так себя ведут. Мы часто подшучиваем друг над другом. Расслабься, — шепчу я ему на ухо.

— Мне не нравится, когда люди говорят о тебе всякое дерьмо, — выдавливает он из себя.

— Маттео, ты знал, что около ста человек в год умирают от отравления грибами? — спрашивает его Ливви.

— Откуда мне это знать? — Маттео в замешательстве смотрит на нее.

— Ну, если ты ешь грибы, то должен знать, что они могут быть опасны для жизни, — Ливви пожимает плечами.

— Сотня — это не так уж много. Думаю, шансы все еще на моей стороне, — говорит Маттео.

— Не так уж много, но все же не ноль. И я уверена, что те несчастные сто человек думали так же.

Маттео и Ливви работают вместе. Они оба юристы и всегда ведут странные разговоры о всякой ерунде.

— Знаешь, порой мне кажется, что Ромео стоило выбрать кого-то менее умного. — Маттео тычет в нее вилкой.

— Неужели? А кто тогда бы помогал тебе с раскрытием дел, если не я? — Ливви смеется.

Я улыбаюсь.

— Спасибо, — говорю я Михаилу. Мне действительно это было нужно. Я очень скучала по этим людям.

— Ради тебя я готов вытерпеть все. Даже званый ужин с твоими кузенами, — говорит он.

— Технически, Мэдди — твоя кузина, так что тут не только мои родственники, — напоминаю я ему.

— По шкале от одного до десяти, насколько Тео разозлится, если я затрону эту тему? Я хочу отдать Мэдди кое-какие вещи, принадлежавшие ее отцу. В сарае на складе была коробка с его именем. Правда я понятия не имею, почему мой отец хранил ее, — говорит Михаил.

— От одного до десяти? Зная Тео, я бы сказала, пятьдесят. Но все равно сделай это. Будет забавно. — Я ухмыляюсь.

— После ужина. — Говорит Михаил.

Остаток вечера проходит идеально. Михаил беседует с каждым из моих кузенов, проявляя искренний интерес к их жизни, что я очень ценю. Но все разговоры заканчиваются, когда из радионяни доносится плач Мабилии.

— Я принесу ее, — говорит Михаил, вставая из-за стола.

Как только он оказывается вне пределов слышимости, все мои кузены смотрят на меня.

— Я очень рад, что ты счастлива, Из, — говорит Тео.

— Спасибо, — говорю я ему.

— Как она может быть несчастлива? Вы вообще видели этого мужчину? — спрашивает Катарина, а затем смеется над кислым выражением лица Луки. — Не волнуйся, Люк, он не сравнится с тобой.

— Или со мной, — добавляет Ромео. — Потому что мы выглядим одинаково, только я красивее.

— Я очень рада, что вы все пришли, — говорю я им.

— Ладно, я не хочу переходить границы или что-то в этом роде, но ты же знаешь, что я бы предложила тебе свои услуги бесплатно, верно? — спрашивает Саванна, обводя взглядом столовую.

Я знаю, о чем она думает. Интерьер в этом доме сильно устарел. Михаил сказал, что я могу делать с этим местом все, что пожелаю, но я не хочу ни к чему прикасаться. Кажется неправильным просто прийти и все переделать. Я уже изменила жизнь этого человека. Мне не нужно менять еще и его дом.

— Какие услуги? — спрашивает Михаил, входя в столовую с Мабилией на руках.

— Дизайн интерьера, — говорит она, а затем добавляет: — Без обид.

— Никаких обид. И Изабелла с удовольствием наймет тебя, чтобы ты переделала весь дом. Но я, конечно, оплачу твои услуги.

— Глупости, мы же семья, а с семьи я денег не беру. Кроме того, это даст мне повод проводить больше времени с Иззи и Мабилией, — говорит Саванна.

— Спасибо. — Михаил снова садится рядом со мной. Я пристально смотрю на него. Я просто ненавижу, когда люди говорят за меня. Но я буду выглядеть последней сукой, если скажу Саванне, что мне не нужна ее помощь. Поэтому я сдерживаю раздражение и твердо решаю высказать все об этом Михаилу, когда все уйдут.

— Я приготовила игры в гостиной, — объявляю я.

Все четверо моих кузенов стонут.

— Серьезно, Из? Ты заманила нас ужином, а на самом деле хотела устроить вечер игр, — говорит Лука.

— Вообще-то, Михаил пригласил вас всех на ужин, а не я. Я просто сделала вечер веселее, добавив игры. — Я пожимаю плечами.

— Для кого именно веселее? — спрашивает Маттео.

— Для себя. — Я улыбаюсь.

— Может кто-то объяснить, что происходит? — спрашивает Михаил, оглядывая стол.

— Ты, судя по всему, не играл в игры с Иззи. — Вздыхает Тео.

— О, мы с Изабеллой играли вместе во множество игр, — говорит Михаил с ухмылкой.

Я хлопаю его по руке.

— Это не те игры, о которых они говорят, Михаил.

— Господи, Ливви, принеси очиститель, детка. Мне нужно промыть уши, — стонет Ромео.

— Очиститель сожжет твой слуховой проход, Ромео, и ты наверняка оглохнешь. Так что нет, я отвергаю эту идею, — говорит Ливви своему мужу.

— Точно. Следуйте за мной, и да начнутся игры! — восклицаю я, вырывая Мабилию из рук Михаила. — Ну, малышка, сейчас ты увидишь, как мама надерет всем задницы, — говорю я ей. На что она улыбается и протягивает руки, чтобы обхватить мое лицо.

Я наблюдаю за своей женой и замечаю в ней то, чего раньше не видел. Ее стремление к победе и неумение достойно проигрывать забавляют меня. Но больше меня радует огромная улыбка, которая озаряет ее лицо, когда она выигрывает. И у меня возникает дикое желание слить каждую игру, лишь бы вновь увидеть эту улыбку.

— Итак, следующая игра называется "Насколько хорошо ты знаешь своего партнера", — объявляет Изабелла.

— Ты замужем всего пять минут. Ты правда думаешь, что у тебя есть шанс победить в этой игре, Из? — спрашивает ее Маттео.

— Безусловно. Мы с Михаилом знаем друг друга как облупленных. — Она улыбается мне. — Вопросы появятся на экране. У вас есть тридцать секунд, чтобы записать свой ответ, и не подглядывайте, что пишет ваш партнер.

— Мы выигрываем, — говорю я Изабелле.

— Конечно, выиграем, — уверенно отвечает она. — Готовы?

Все размахивают досками и ручками. Я не могу сдержать смех. Никогда в жизни не видел, чтобы такие серьезные мафиози играли в парные игры. Да и сам я никогда не думал, что буду участвовать в подобном — это еще один пример того, как жена приносит радость в мою жизнь.

— Итак, первый вопрос. — Иззи нажимает кнопку на пульте, и на экране появляются слова.

Где вы познакомились?

Ну, это проще простого. Я пишу Света, название своего бара. Черт, как же я скучаю по этому месту. Тогда все было намного проще.

По звуку гудка все разворачивают свои доски. Мы с Иззи написали Свету. Тео и Мэдди написали кофейню. На досках Маттео и Саванны написано детский сад, у Ромео и Ливви — библиотека, а Лука и Катарина написали футбольное поле.

— Думаю, это было легко для всех нас, — говорю я вслух.

— Когда, блять, ты ходила в Свету, Иззи? — ворчит Тео.

— Очевидно, в ту ночь, когда я встретила его и залетела. — Она тычет большим пальцем в мою сторону.

— И ты не знал, что в твоем баре появилась Валентино?

— В свое оправдание скажу, что тогда она выглядела по-другому. На ней был очень короткий светлый парик, и она сказала мне, что ее зовут Джолин.

— Ты сознательно потащила свою задницу в бар, принадлежащий нашим конкурентам, не сказав никому, куда идешь? — спрашивает ее Маттео, нахмурив брови.

— Если бы я сказала вам, вы бы попытались меня остановить, а я хотела повеселиться. Вот поэтому я и пошла туда. Ничего страшного ведь не случилось. Я жива, — говорит она. — Следующий вопрос. — Изабелла направляет пульт на доску, и на экране появляется следующий вопрос. Мы играем еще десять раундов, и каждый раз ответы у всех совпадают. — Эта игра — отстой. Почему вы все так хорошо знаете друг друга? — жалуется Изабелла, явно недовольная таким поворотом событий.

— Все в порядке, котенок. В моих глазах, ты единственная победительница, — говорю я ей.

— А ты мой победитель. — Усмехается она.

— Ладно, что ж, это было... интересно, но нам пора уходить, — говорит Лука, поднимаясь на ноги и увлекая за собой жену.

— Да, нам тоже, — говорит Ромео.

— И нам тоже, — добавляет Саванна, следуя его примеру.

— Да? — спрашивает ее Маттео.

— Да, у нас есть дела, — говорит она ему.

— Какие именно дела? — спрашивает Маттео, не понимая, на что намекает его жена.

— Маттео, дети у твоих родителей, и я планирую воспользоваться этим в полной мере, прежде чем мы заберем их утром. Поехали, — поясняет Саванна.

Через несколько секунд Маттео встает и выводит свою жену за дверь. Никогда в жизни не видел, чтобы мужчина двигался так быстро.

— Спасибо за ужин, Из, — бросает он через плечо.

Теперь в комнате остались только Тео и Мэдди.

— Прежде чем вы уйдете, Мэдди, я бы хотел кое-что тебе отдать, — говорю я ей.

Тео, сидящий рядом с ней, напрягается. Что, по мнению этого мудака, я собираюсь сделать? Вытащить автомат и начать стрелять?

— Я нашел коробку с именем твоего отца на старом складе. Мне показалось, что вы с сестрой захотите забрать ее, — говорю я ей, поднимаясь на ноги.

— Что в ней? — спрашивает она.

— Понятия не имею. Я ее не открывал. — Я пожимаю плечами. — Сейчас вернусь. — Я направляюсь в свой кабинет и забираю коробку. Когда я возвращаюсь, Тео держит на руках Мабилию, а Мэдди и Иззи обсуждают какие-то бренды детской одежды или что-то в этом роде. — Вот. — Я ставлю коробку на стол.

Мэдди смотрит на нее, а потом на меня.

— Можешь... можешь открыть ее для меня? — спрашивает она.

— Конечно. — Я уже собираюсь достать нож, когда Изабелла совершенно случайно достает его из-под платья, протягивая мне. — Спасибо, — говорю я, нахмурив брови.

— Всегда ведь нужно быть начеку, — она пожимает плечами. Я качаю головой, разрезая скотч.

— Что в ней? — спрашивает Мэдди, заглядывая в открытую коробку.

— Похоже, несколько старых кубков и других безделушек. — Я беру футбольный кубок с именем ее отца.

— Он никогда не говорил нам, что играл в футбол, — говорит Мэдди. — Интересно, о чем еще в своей жизни он умолчал...

— Что бы он от вас ни утаил, Мэдди, я уверен, он сделал это не просто так. Его семья, наши бабушка и дедушка, не были хорошими людьми. Черт, да и мои родители такими не были, — говорю я ей.

— Я знаю. Просто... до нас с Лайлой они жили совершенно другой жизнью, — говорит она.

— Bambolina⁶, они забрали тебя из той жизни по уважительной причине. Не вини их за то, что они защищали тебя и твою сестру, — говорит Тео, обнимая ее за плечи.

— Давай я заберу ее. — Изабелла тянется к Мабилии и садится с нашей дочкой на диван.

— Прости. Я не хотел тебя расстраивать. Я просто подумал, что ты захочешь это забрать, — говорю я Мэдди.

— Нет, это не твоя вина. Спасибо, Михаил. Я правда ценю это и знаю, что Лайла тоже это оценит. — Мэдди вскакивает и обнимает меня.

Я стою, раскинув руки в стороны, не зная, что делать. Я смотрю на Изабеллу в поисках помощи, но она просто улыбается мне. Я медленно обнимаю Мэдди и пару раз похлопываю по спине.

— Не стоит благодарности, — говорю я ей. — Правда, я не сделал ничего особенного. — Затем я поворачиваюсь к жене. — Изабелла, почему бы тебе не показать Мэдди, что ты сделала с игровой комнатой Мабилии?

Изабелла удивленно поднимает брови.

— Если ты хочешь побыть наедине с Тео, чтобы укрепить ваши дружеские отношения, просто скажи. — Она встает и берет Мэдди за руку. — Пойдем, я покажу тебе дом. Устрою тебе полную экскурсию.

Я жду, пока девочки выйдут из комнаты. Тео садится на диван, расправляя плечи.

— В чем дело? — спрашивает он.

— Я должен избавиться от этого дела. Изабелла сходит с ума, не имея возможности покинуть дом.

— Что планируешь?

— Я собираюсь направить улики в другое русло. Есть у меня на примете один подонок, которому не помешал бы визит Убийцы на шпильках, — говорю я ему.

— Ты собираешься подставить кого-то еще? Кого?

— Если я расскажу тебе, ты не сможешь отрицать свою причастность, если меня поймают. Я не хочу ставить тебя в такое положение.

— Тогда зачем ты вообще мне что-то рассказываешь?

— Потому что, если все это всплывет наружу и меня поймают, некоторые люди будут чертовски недовольны. И если это случится, тебе нужно будет увезти мою жену и дочь как можно дальше от меня.

— Ладно. Это я могу сделать. — Он кивает.

— Спасибо.

— Не нужно меня благодарить. Она моя кузина, — говорит он.

— Ты не кажется это странным? — спрашиваю я его. — Что мы поженились на кузинах друг друга?

— Я даже не задумывался об этом, пока ты не сказал. Спасибо, блять, большое, придурок, — ворчит Тео. Я встаю и смеюсь. Затем наливаю каждому из нас по стакану водки, протягивая один ему. Он смотрит на прозрачную жидкость и морщится. — Следующий званый ужин будет у меня, — говорит он.

— Не могу дождаться, — вру я.

Я нервничаю. После ужина на прошлой неделе с моими кузенами, я, наконец, сдалась и пригласила Бьянку. Конечно, она сразу же согласилась, но перед этим успела прокричать в трубку: наконец-то, блять.

Теперь я расхаживаю туда-сюда по фойе, грызя ногти, и жду ее.

— Котенок, ты протопчешь дорожку в мраморе, если не перестанешь вышагивать туда-сюда, — говорит Михаил, стоя на нижней ступеньке.

Когда он успел спуститься?

— Я уверена, что могу позволить себе заменить мрамор, — говорю я ему. — Кроме того, я не сомневаюсь, что Савви уже выбрала новые полы для всего дома.

На следующий день после нашего небольшого званого ужина Савви прислала мне электронное письмо со своими идеями, и ей даже удалось подготовить мудборды⁷ для тех нескольких комнат, которые она видела. Она в восторге от этого проекта, вероятно, потому что знает, что никакого лимита нет, и у нее будет полная свобода действий, чтобы воплотить все свои идеи.

— Новый пол? Я думал, мы просто поменяем мебель и прочее дерьмо, разве нет? Почему она выбирает новый пол? — спрашивает меня Михаил.

— Потому что ты сказал ей сделать ремонт во всем доме и тем самым дал зеленый свет. Это значит, что она не ограничится заменой нескольких предметов мебели, — говорю я.

— Если в доме будут делать ремонт, я подыщу для нас место, где можно будет остановиться, пока работы не завершатся. И я не хочу, чтобы вас с Мабилией видели незнакомцы, которые будут приходить и уходить в любое время суток.

— Я люблю тебя, но ты действительно слишком сильно беспокоишься.

— Говорит женщина, расхаживающая туда-сюда по фойе, потому что к ней в гости едет вторая лучшая подруга, — парирует он.

Я смеюсь. Ему ужасно не нравится мысль о том, что он не может быть номером один во всем. Поэтому я даже не буду спорить с ним по этому поводу.

— Я не видела ее несколько месяцев, Михаил, месяцев. Что, если она действительно злится на меня?

— Она не злится. Кроме того, я уверен, что ты справишься с ней, котенок. — Ухмыляется он.

— Не смешно. — Я свирепо смотрю на него.

— Тогда о чем ты беспокоишься?

— Не знаю. У меня не так уж много друзей, если ты не заметил. Обычно я не впускаю людей в свою жизнь. Но она мне нравится. Каким-то образом ей удалось пробраться мне под кожу, и я не хочу ее терять.

— Ты не потеряешь ее, Изабелла. Бьянка беззаветно предана тебе. Возможно, она сейчас переживает так же сильно, как и ты.

— Ты прав. Я веду себя нелепо. — Я провожу рукой по волосам. Раздается звонок в дверь, и мое дыхание замирает.

— Хочешь, я открою? — предлагает Михаил.

— Нет, я справлюсь, — говорю я ему. Я подхожу к двери и открываю ее. Через несколько секунд руки моей лучшей подруги обхватывают меня, и мы вваливаемся в дом. Михаил умудряется подойти к нам, не позволяя мне упасть. Он кладет руку мне на спину, чтобы помочь удержать равновесие. — Ладно, полегче. Боже, Бьянка, ты начала заниматься спортом? — говорю я, обхватывая ладонями ее бицепсы.

— Нет, но я занялась танцами на шесте. Это очень полезно для укрепления верхней части тела. Тебе стоит попробовать, — улыбается она мне.

— Ни за что на свете. — Раздается позади нас голос Михаила. — Напомни мне еще раз, почему она нам нравится? — спрашивает он меня.

— Я не знаю точно, почему. Просто нравится. Очень, — говорю я ему.

— Точно. Что ж, я буду у себя в кабинете, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит он, наклоняясь и приникая к моим губам. Я ожидала быстрого, целомудренного поцелуя. Но нет, мой муж никогда меня так не целует.

К тому времени, как он отстраняется, я практически хнычу, а мои трусики становятся влажными. Он подмигивает мне, а затем разворачивается и уходит.

— Здесь жарко? Нет? Или мне кажется? Ладно. Черт возьми, Изабелла, теперь я понимаю, почему у тебя не было на меня времени, — говорит Бьянка, обмахиваясь руками.

— Заткнись. А теперь, пошли. Кое-кто очень хочет тебя увидеть. — Я хватаю ее за руку и тяну в гостиную. Там я оставила Мабилию играть с Мартой. Моя дочка уже относится к ней как к бабушке. — Марта, это моя подруга Бьянка. Бьянка, это Марта, — представляю я их.

— Приятно познакомиться, Марта, — говорит Бьянка.

— Взаимно. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, миссис Петрова, — отвечает Марта, склоняя голову и выходя из комнаты.

— Миссис Петрова... к этому придется привыкнуть.

— Да, даже я не привыкла это слышать, а я слышу это каждый день с тех пор, как сказала Михаилу "да", — отвечаю я ей.

— Он называет тебя так, когда… ну, ты понимаешь? Не так ли? — Бьянка несколько раз шевелит бровями.

— Нет. Не называет, — вру я, хотя, по правде говоря, она на сто процентов права. Михаил любит при каждом удобном случае напоминать мне, что я его жена. Я наклоняюсь и поднимаю Мабилию. — Вот кого ты на самом деле пришла увидеть, не так ли?

— Наконец-то! Я не хотела быть грубой и просто схватить ее. — Бьянка протягивает руки. — Я твоя тетя Бьянка. Мы с тобой будем лучшими подругами, Мабилия, — говорит она, прижимая мою дочь к груди и осыпая поцелуями ее щеки. — Она такая красивая, Изабелла. Ты действительно молодец.

— Знаю. Она потрясающая, не так ли? — Я смотрю на свою дочь, которая смотрит на Бьянку и улыбается.

— Я хочу такую же. Может, мне просто пойти и завести парочку романов на одну ночь и надеяться, что мне повезет так же, как тебе, — говорит Бьянка.

— Ты не настолько удачлива, — невозмутимо отвечаю я.

— Ну и дела, спасибо, что разрушила мою мечту. — Смеется она. — А теперь сядь и расскажи мне все. Я так много пропустила, но сразу предупреждаю, я ничего не хочу слышать о том, что ты вышла замуж без меня. Я была рождена, чтобы стать подружкой невесты. Но теперь мне придется ждать твоего второго брака, чтобы это наконец произошло.

Из дверного проема доносится рычание. Мой мужчина подошел в самый неподходящий момент. Он свирепо смотрит на Бьянку, но не произносит ни слова. Слава богу.

— Я решил зайти и забрать Мабилию, чтобы вы двое могли наверстать упущенное. Марта приготовила чай в саду, — говорит Михаил.

— Спасибо. — Я забираю Мабилию и подхожу к своему мужу. — Не волнуйся, второго брака не будет. Кроме тебя мне никто не нужен, — говорю я ему.

— Не уверен, что мне нравится твоя подруга, — говорит он, глядя на Бьянку поверх моего плеча.

— Ты привыкнешь к ней. Я же привыкла. — Смеюсь я.

— Мне нужно ненадолго отлучиться. Я позвонил твоим родителям. Они придут поужинать с тобой и Мабилией, — говорю я Изабелле.

— Ты позвонил моим родителям, чтобы они посидели со мной, пока тебя не будет дома? Серьезно, Михаил, какого черта? — визжит она на меня. Да, именно визжит. В данный момент это слово кажется очень точным.

Я осматриваю наше ближайшее окружение, чтобы убедиться, что здесь нет ничего, чем бы она могла меня пырнуть. Хотя, зная свою жену, могу предположить, что у нее наверняка где-то припрятан нож.

— Нет, я позвонил твоим родителям, потому что на этой неделе они даже не навестили нас. Поэтому я связался с ними, чтобы убедиться, что они все еще живы. А потом пригласил их на ужин.

— Пока ты будешь заниматься Бог знает чем? — спрашивает она, скрещивая руки на груди.

— Я работаю, Изабелла. Я же не шляюсь просто так по городу, — говорю я ей. Я старался решить все вопросы, не выходя из дома. Покидал его лишь несколько раз, и в основном, когда Изабелла спала. Мне стыдно, что я держал ее взаперти, поэтому сегодня я положу этому конец. Я должен все исправить ради нее. Она не может быть узницей в собственном доме до конца своих дней.

— Ты занимаешься чем-то опасным, и мне это не нравится, — говорит она.

— Со мной все будет в порядке. Поверь мне, котенок. Я вернусь, как только смогу. — Я нежно целую ее в губы, затем подхожу к кроватке Мабилии и целую головку спящей дочери. — Люблю тебя. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться, — говорю я Изабелле.

— Невозможно. Я уже скучаю по тебе, — говорит она. — Я люблю тебя, Михаил Петров. И клянусь Богом, если ты не вернешься домой, я выйду замуж за кого-нибудь другого, просто чтобы отомстить тебе, и тогда тебе придется наблюдать за всем этим из глубин ада.

— Знаете, миссис Петрова, есть в вас что-то порочное. — Я ухмыляюсь. — Как будто я позволю тебе выйти замуж за другого. Даже в загробной жизни я найду способ, чтобы ты оставалась недоступной для других мужчин, пока мы не встретимся снова. В аду.

— Во веки веков, — говорит она.

— Во веки веков, — повторяю я, наклоняясь и целуя ее еще раз.

Спускаясь по лестнице, я смотрю на часы. Скоро должны приехать ее родители. Возможно, я пригласил их, чтобы она не была одна. Не то чтобы она когда-нибудь была одна. У меня дома находятся сотни мужчин, но в последнее время у меня проблемы с доверием, а ее родители — одни из немногих людей в мире, которым я доверяю и которые готовы броситься под пули ради моей жены. Я также хотел занять ее, чтобы она не сидела без дела и не волновалась за меня. Я знаю, что она переживает, и вижу это по ее лицу всякий раз, когда возвращаюсь домой. Она осматривает меня с ног до головы, а потом вздыхает с облегчением, будто ждет, что я вернусь с травмами или без какой-либо конечности.

Выйдя через парадную дверь, я забираюсь на заднее сиденье затемненного внедорожника. Возможно, я взломал веб-сайт Изабеллы, чтобы узнать имя сегодняшней жертвы. Я знаю, что она надерет мне задницу, как только узнает об этом, но, по крайней мере, ее имя будет очищено.

Пол сидит на переднем сиденье машины. Когда я смотрю на водительское место, то с удивлением обнаруживаю там Лекса.

— Какого черта ты здесь делаешь? Тебе разрешил док? — спрашиваю я его.

— Конечно, босс. Мне дали добро. Никогда не чувствовал себя лучше, — говорит он мне. Последний месяц Лекс проходил курс физиотерапии. Эти ирландские ублюдки изрядно потрепали его. Он был неузнаваем.

— Моя жена тебя уже видела? — спрашиваю я его. Изабелла каждый день спрашивала о нем. Я передавал ей информацию, которую получал от дока, — что с каждым днем ему становится все лучше. Я также несколько раз навещал его, чтобы убедиться, что у него есть все необходимое.

— Нет, босс. — Лекс качает головой. — Как у нее дела?

— Хорошо, она будет очень рада тебя видеть, — говорю я ему. Он ничего не отвечает; вместо этого заводит машину. — Подожди. — Я кладу ладонь ему на плечо, чтобы остановить его. — Лекс, сделай одолжение, останься с моей женой и дочерью. Если заметишь хоть что-то подозрительное, отведи их в одно из убежищ и позвони мне.

— Вы уверены, босс? — спрашивает он. — Я же не... не смог защитить ее… — Я знаю, что он имеет в виду инцидент в Ирландии.

— Это не твоя вина, Лекс. И ты сделал то, чего не сделали бы миллионы мужчин на твоем месте. Ты поставил ее безопасность выше своей собственной. За это я буду вечно благодарен, — говорю я ему.

Он кивает и вылезает из машины, а затем бежит к входной двери. Я слышу удивленный возглас Изабеллы, когда выхожу из машины и направляюсь к водительскому сиденью. Я улыбаюсь, зная наверняка, что кто-то из моей команды примет пулю за нее. Лекс доказал свою преданность, поэтому именно его я хочу видеть рядом с женой и дочерью.

— Большинство мужчин не обрадовались бы, услышав, что их жены так рады видеть другого мужчину, — говорит Пол, когда мы отъезжаем от дома.

Я рассказываю ему о том, что произошло в Ирландии, о том, когда они приказали Лексу причинить ей боль, а он ответил этим ублюдкам из ИРА, что лучше умрет, чем выполнит их приказ.

— Вот дерьмо, серьезно? Так должен поступать каждый член Братвы, — говорит Пол.

— Но мы оба знаем, что не все из них так бы поступили.

— К сожалению, в нашей работе полно эгоистичных ублюдков. — Остальная часть поездки проходит в тишине. Когда я останавливаюсь и паркую машину на обочине темной улицы, Пол бросает взгляд в мою сторону. — Каков план?

— Нужно сделать так, чтобы все выглядело точь-в-точь как одно из ее убийств и оставить отпечатки пальцев того ублюдка, который сейчас связан в багажнике, — говорю я ему.

Пол бросает взгляд на заднюю часть машины. Парень, которого мы запихнули в багажник, — член ИРА; он без сознания, но жив. Он ничего не вспомнит о сегодняшней ночи, но очнется в камере. Я уже связался с несколькими копами, которые работают на меня. Они арестуют его под предлогом другого обвинения, а его отпечатки пальцев найдут на месте этого преступления. В итоге, они свяжут его с этим убийством, а затем и со всеми остальными.

— Давай покончим с этим, — говорю я.

Пол знает, что делать. Он видел фотографии с мест преступлений. То, что оставила после себя моя жена... ну, скажем так, ничего привлекательного там нет. Это уж точно.

— Почему шпильки? — спрашивает Пол, когда мы идем по улице, волоча за собой бесчувственного ирландского ублюдка.

— Понятия не имею. Я никогда ее не спрашивал.

— Ты никогда ее не спрашивал? Вы двое несколько недель играли в эту игру с вопросами, и ты даже не додумался спросить ее об этом?

— Да, не додумался. Мне все равно, почему она использовала шпильки. Я знаю, почему она это сделала. Вот, что важно. И я знаю, почему все эти мужчины заслужили то, что с ними случилось. Мне этого достаточно.

Пол качает головой.

— Может, тогда я ее спрошу?

— Не спросишь, если хочешь сохранить язык, — говорю я ему.

— Дамы обожают мой язык. Было бы обидно его потерять, — бормочет он.

Добравшись до нужного нам дома, мы бросаем тело на землю. Я смотрю на Пола и считаю до трех, после чего выбиваю дверь. Затем вытаскиваю пистолет из кобуры, и мы оба врываемся внутрь.

— Миссис Петрова? Вы здесь? — раздается знакомый голос. Очень знакомый голос.

Я достаю Мабилию из кроватки и практически бегом спускаюсь по лестнице.

— Лекс? — Я останавливаюсь прямо перед ним. — О Боже! Как? Что? Когда ты успел приехать? Ты в порядке? — Я засыпаю мужчину вопросами, пока мой взгляд пробегает по каждому дюйму его тела. У меня не было возможности его увидеть. Я знаю, что Михаил несколько раз навещал его, уверяя меня, что верный солдат быстро идет на поправку, но я хотела увидеть это своими глазами.

— Я в порядке. А вы? Как вы держитесь? — спрашивает он меня.

— У меня действительно все хорошо, — говорю я ему. — Я хотела найти тебя. Когда Михаил и мой отец пришли за мной… Я велела им искать тебя.

— Я нашел дорогу домой. Вам не нужно беспокоиться обо мне. Я очень рад, что с вами все в порядке, — говорит он с кривой усмешкой, отводя взгляд и почесывая рукой затылок.

— И я рада. Мне жаль, что ты оказался втянут в мои проблемы.

Он смотрит мне в глаза.

— Ваши проблемы? Это были не ваши проблемы, миссис Петрова. Во всем виноваты ИРА, которые вели себя как настоящие мудаки, — рычит он. — Черт, блять. Извините. — Он ругается под нос, потом извиняется, глядя на Мабилию. — Она сильно выросла.

— Да. И не волнуйся, я очень удивлюсь, если ее первое слово будет не "блять". — Смеюсь я.

— Вам стоит завести банку для ругательств. Это оплатит ее обучение в колледже, — предлагает Лекс.

— Хорошая идея. Может, я так и сделаю.

— В любом случае, я буду рядом, если вам что-нибудь понадобится.

— Мой муж знает, что ты здесь? — Я останавливаю Лекса — Михаил наверняка тоже захочет его увидеть.

— Да, только что видел его на улице.

— Хорошо. Отлично.

Раздается звонок в дверь, Лекс расправляет плечи и направляется в фойе.

— Оставайтесь там.

— Все в порядке. Это просто мои родители, — говорю я ему.

— Тогда сделайте мне одолжение и подождите, — говорит он, после чего его плечи расслабляются, и он открывает дверь. — Мистер и миссис Валентино. — Лекс кивает и отступает в сторону, пропуская моих родителей.

— Лекс, рада тебя видеть, — говорит мама. А папа кивает в знак приветствия. Они тоже присматривали за парнем с тех пор, как я рассказала им, что он для меня сделал.

— Не могу поверить, что он позвал вас присмотреть за мной, — хмыкаю я.

— Присмотреть за тобой? Зачем нам это нужно? — Мама вопросительно выгибает бровь.

— Спроси моего мужа, так как мне кажется довольно удобным, что он пригласил вас в тот же вечер, когда ему нужно куда-то уйти.

— Куда он делся? — спрашивает папа.

Я сердито смотрю в его сторону. Неужели он думает, что я знаю ответ на этот вопрос? Честно говоря, я даже не спросила мужа, куда он собрался. Я не дура, и не первый день замужем. Если Михаил говорит, что у него есть работа, и эта работа происходит под покровом ночи, ну, я просто знаю, что расспрашивать о подробностях не стоит.

— Понятия не имею. — Я пожимаю плечами. — Но я сказала ему, что, если он не вернется домой, я выйду замуж за кого-то другого.

— Это просто подло, Бел, — говорит мне папа.

— Неужели? Я думала, это стимул не дать себя убить.

— Ну, и это тоже, — вставляет мама. — А теперь дай мне мою внучку. Чем ты кормишь этого ребенка, Иззи? Всего за неделю она выросла на несколько дюймов.

— Да, — соглашаюсь я и не могу удержаться от улыбки, глядя на свою малышку.

— Миссис Петрова, позовите, если вам что-нибудь понадобится, — говорит Лекс, выходя из комнаты.

— Спасибо, Лекс, поговорим позже, — говорю я ему. Я хочу убедиться, что с ним действительно все в порядке после того, через что он прошел. Находиться в плену и подвергаться насилию — не самое приятное испытание для любого человека, а я кое-что знаю о таких травмах.

— Мне нужно позвонить. Встретимся в гостиной, — говорит папа, разворачивается на пятках и идет по коридору в сторону кухни.

— Что с ним? — спрашиваю я маму, ведя ее в гостиную.

— Понятия не имею, — говорит она, затем наклоняется ко мне. — Итак, как ты думаешь, что на самом деле задумал Михаил?

— Понятия не имею, — вторю я.

— Как у тебя вообще дела? Я слышала, на прошлой неделе ты пригласила всех мальчиков на ужин.

— Да. На самом деле все прошло хорошо. Никто не пострадал.

— Даже Лука? Значит, день удался. — Она смеется.

В нашей семье есть шутка: мой кузен Лука будто специально ищет приключений. В него стреляли дважды, а это уже больше, чем в кого-либо из нас. И парень буквально бросился под пули, чтобы спасти свою нынешнюю жену, Катарину, во время открытия его первого профессионального футбольного матча.

Когда я вспоминаю своих кузенов, в голове всплывает сцена, как Михаил настойчиво просил остаться с Тео наедине. Это странно, ведь они всегда делают вид, что терпеть друг друга не могут. Однако на самом деле они похожи гораздо больше, чем каждый из них готов признать.

— Можешь присмотреть за Мабилией минутку? Я забыла взять свой телефон, — говорю я маме, прежде чем выбежать из комнаты и подняться по лестнице. Я нахожу свой телефон на кровати и звоню кузену.

— Иззи, как дела? — отвечает Тео.

— Что Михаил делает сегодня вечером? — спрашиваю я его.

— Ты звонишь мне, чтобы узнать, что твой муж делает сегодня вечером? С какого хрена я должен знать, что он делает? — говорит Тео вместо ответа на мой вопрос.

— Потому что ты знаешь. О чем он хотел поговорить с тобой в тот вечер, когда вы остались вдвоем в гостиной?

— Иззи, об этом тебе нужно поговорить со своим мужем, а не со мной.

— Тео, скажи мне, что он задумал, и почему у меня дурное предчувствие, что это какая-то глупость?

— Наверное, потому, что ты вышла замуж за идиота, — усмехается он. — Слушай, просто запастись терпением и жди, когда он вернется домой. Что бы он ни делал, он делает это ради тебя, Из.

— Запастись терпением. Ты когда-нибудь видел, чтобы я проявляла терпение, Тео Валентино? — Я повышаю голос, пытаясь сохранить самообладание. Не могу поверить, что он только что сказал мне запастись терпением. И тут его слова обретают смысл.

Что бы он ни делал, он делает это для тебя...

— Мне пора. — Я вешаю трубку и направляюсь в кабинет Михаила.

Я открываю его ноутбук, и мой взгляд сразу же падает на дверь. Нехорошо получится, если кто-то увидит, как я здесь шныряю. Я постепенно пыталась завоевать доверие людей, которые работают на моего мужа. И меньше всего мне хочется, чтобы они думали, будто я шпионю за их боссом по просьбе моей семьи. Как бы то ни было, сейчас у меня нет другого выбора. Не сейчас, когда Михаил делает Бог знает что, пытаясь защитить меня.

Мой взгляд возвращается к экрану, и я вздыхаю. Конечно, он заблокирован. Какой у него может быть пароль? Сначала я набираю дату рождения Мабилии — не подходит. Это было бы слишком очевидно. Поэтому я набираю дату нашей свадьбы. Черт, тоже не подходит. Что, черт возьми, это может быть? Я набираю слово "котенок". но безуспешно.

Думай, Изабелла, думай.

Я открываю календарь на своем телефоне и прокручиваю страницу до даты нашей первой встречи — той ночи, когда я посетила его бар. Помню, что отметила ее словами: "Никогда не забуду этот день". Только гораздо позже я поняла, насколько была права.

Я ввожу соответствующие цифры в текстовое поле, и рабочий стол Михаила начинает загружаться. Открыв Safari, я сразу перехожу во вкладку "История". К сожалению, мой муж слишком умен, поэтому там я ничего не нахожу. Но за эти годы я кое-чему научилась у Ромео, и знаю, как восстановить удаленную информацию.

Через пару минут мне удается все восстановить и я не могу поверить своим глазам. Я, блять, собственноручно прикончу его. Знаю, что довольно-таки часто это говорю, но он постоянно вытворяет подобное дерьмо.

Он зашел на мой веб-сайт... нет, "зашел" — не совсем подходящее слово, скорее, взломал его. И да, я знаю, что сейчас взламываю его компьютер, но это не уменьшает мой гнев. Эти женщины доверяют этому сайту; это единственное место, куда они могут обратиться за помощью.

Я пролистываю последний отчет, который он просматривал, запоминая имя, лицо и адрес парня. Я никогда о нем не слышала, но, продолжая читать, понимаю, что преступник — член ИРА.

Мать вашу, что может быть еще хуже? Что, черт возьми, ты задумал, Михаил?

Я быстро выключаю ноутбук, бегу в гардеробную и переодеваюсь в черные джинсы и черную толстовку с капюшоном. Затем направляюсь в оружейную. Мне никогда раньше не приходилось заходить в эту комнату, но сегодня вечером мне понадобится много оружия. Только я не уверена, буду ли использовать его против мужа или против человека, к которому он, вероятно, нанесет визит.

Вернувшись в гостиную, я замечаю, что мои родители во всю играют с Мабилией.

— Ребята, вы не могли бы посидеть с ней еще немного? Мне нужно срочно уйти и кое-что сделать. — Я улыбаюсь им. — Например, убить своего мужа, — добавляю я себе под нос.

Они смотрят друг на друга.

— Одна ты никуда не пойдешь, Бел. Позвони кому-нибудь из своих кузенов, чтобы он тебя забрал, — говорит папа.

— Конечно. Спасибо, папа, — вру я, прежде чем повернуться к маме. Я не намерена никому звонить. — Мама. Люблю тебя. Я ненадолго. — Я забегаю в гараж и останавливаюсь. Для парня, который редко выходит из дома, у Михаила действительно много машин.

— Я бы выбрал эту, — говорит Лекс, прислонившись к стене позади меня и указывая на желтый Ламборджини.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

— Ты можешь либо сесть в машину и поехать со мной, либо остаться здесь и притвориться, что ты меня не видел, — говорю я ему.

— Господи, из-за вас меня убьют, — стонет он.

Мое лицо омрачается. Я не должна снова так с ним поступать, учитывая, что из-за меня его чуть не убили.

— Расслабьтесь, я шучу. Я поеду с вами, но машину поведу сам, — говорит он мне и садится за руль. Когда я забираюсь на пассажирское сиденье, он уже убирает телефон обратно в карман, после того как яростно что-то печатал на экране. Наверняка отправил сообщение, чтобы предупредить моего мужа о том, что я уже в пути.

Вы когда-нибудь сталкивались с чем-то, чего хотели бы не видеть? Вот что, черт возьми, происходит со мной прямо сейчас. Я повидал в своей жизни много всякого дерьма. Черт, я могу вынести практически все. Но то, чему я только что стал свидетелем; то, во что я только что ввязался, — да, я, блять, не могу этого развидеть.

Это жалкое подобие человека лежало на девочке, чертовой девочке, которой не может быть больше четырнадцати. Ее крики и мольбы о помощи были первым, что я услышал, войдя в дом. Я стащил его с нее, и когда заметил кровь у нее между ног, кровоподтеки по всему ее обнаженному телу — у меня помутилось в глазах. Я потерял самообладание.

Пол развязал девушку и накинул ей на плечи одеяло. Сейчас она сидит в углу комнаты, отказываясь разговаривать или смотреть на кого-либо из нас. Я не хочу травмировать ребенка еще больше. Поэтому вытаскиваю жирного ублюдка из спальни. Он без сознания, и для того, что я хочу с ним сделать, мне нужно, чтобы этот сукин сын очнулся.

Впрочем, я могу подождать. Я достаю из кармана кабельные стяжки и связываю ему руки за спиной, а ноги — в лодыжках. Оставив его привязанным, как свинью, которой он и является, я иду к входной двери, где оставил еще одного мудака.

Когда я нашел это дело на сайте Изабеллы, боги словно преподнесли мне подарок на блюдечке с голубой каемочкой. Парень, который вот-вот узнает, что бывает с мужчинами, насилующими невинных женщин и девочек, является достаточно высокопоставленным членом ИРА. А ублюдок, которого подставили, — еще один ирландский мудак, стремящийся подняться по карьерной лестнице.

Особенность Убийц на шпильках в том, что они охотятся на авторитетных людей из каждой организации по всему городу. Нет такого синдиката, который не захотел бы отомстить за своих погибших братьев. Даже если эти так называемые братья заслужили все, что им было уготовано.

Затащив жирного ублюдка внутрь, я пинком захлопываю дверь и оставляю его в коридоре. Он не скоро очнется от того количества наркотиков, которое я ввел в его организм. Затем я устраиваюсь на диване и жду, когда придет виновник торжества. Я не хочу начинать шоу без него.

Пол выходит из комнаты через несколько секунд; его лицо бледно, а плечи напряжены. Сцена, которую мы застали, нравится ему не больше, чем мне.

— Она не хочет говорить. Что нам с ней делать?

Понятия не имею. Я не виню девушку за молчание. После того, что она пережила, я бы тоже не хотел разговаривать с парой незнакомых мужчин, которые вломились в дверь с оружием в руках. Особенно, когда очевидно, что эти люди не копы.

Прежде чем я успеваю ответить Полу, на мой телефон приходит сообщение. Вытащив устройство из кармана, я смотрю на слова на экране.

Не могу поверить, на что готов пойти Михаил, чтобы вытащить меня из передряги, которую я заварила задолго до встречи с ним. Не поймите меня неправильно, я все еще чертовски зла из-за того, что он взломал мой сайт и не сказал мне, что планирует сделать.

Но в то же время я думаю, что это, наверное, самая романтичная вещь, которую кто-то когда-либо делал для меня. Я знаю… убийство и прочее дерьмо не должны романтизироваться, но именно этот жест, несмотря на свою кровавую сторону, заставил меня практически пасть к ногам моего мужа. Наверное, мне нужна терапия, хотя я не планирую обращаться за ней в ближайшее время. Потому что, выходя замуж за Михаила, я приняла его таким, какой он есть, а он принял меня. Мы — две извращенные души, которые нашли друг друга вопреки всем возможным обстоятельствам, которые были не в нашу пользу.

Когда я захожу в комнату, мне приходится сосчитать до десяти, чтобы не вернуться туда и не обрушить весь ад на того гребаного засранца, который сейчас корчится на полу. Девушка сидит в углу, подтянув колени к груди, а ее плечи накрыты одеялом. На мгновение я вспоминаю, как моя тетя Лола лежала на полу в своей спальне в точно такой же позе. Я быстро прогоняю этот образ и сосредотачиваюсь на текущей задаче.

Этой девочке не может быть больше пятнадцати. Она маленькая, хрупкая, и когда она смотрит на меня, в ее глазах я вижу только страх. И это хорошо, ведь в ее взгляде еще есть жизнь. Это значит, что она продолжает бороться. Она не исчезла бесследно, оставив после себя лишь пустую оболочку.

Я опускаюсь перед ней на колени.

— Привет, меня зовут Изабелла. Друзья зовут меня Иззи, — говорю я ей. — А как тебя зовут?

Она смотрит на меня, когда по ее лицу текут слезы.

— Ты расскажешь им? — спрашивает она.

— Кому?

— Тем, кто продал меня ему? Я не хочу возвращаться. Пожалуйста, не отсылай меня обратно, — умоляет она, и я слышу отчаяние в ее голосе.

— Я никогда не позволю тебе вернуться. Хорошо? Я здесь, чтобы помочь тебе, — уверяю я ее, а затем повторяю свой вопрос. — Как тебя зовут?

— Зои. Меня зовут Зои, — говорит она.

— Приятно познакомиться, Зои. — Улыбаюсь я, держа руки на коленях. Я не хочу, чтобы она стеснялась, и понимаю, что сейчас ей меньше всего хочется, чтобы к ней прикасались. — Сколько тебе лет, Зои?

— Семнадцать.

— Где твои родители? Ты живешь недалеко отсюда? — Я продолжаю выпытывать у нее информацию, стараясь при этом не показаться слишком требовательной.

— Я... — Она качает головой. — Мой отец отдал меня этим мужчинам, — говорит она.

Мне хочется поднять эту девочку и заключить ее в свои объятия. Я не могу поверить, что родитель — любой родитель — мог так поступить со своим ребенком. Я узнаю, кто ее отец, и занесу его на первое место в своем черном списке. Чертов мудак.

— Все в порядке. Я вытащу тебя отсюда. Я заберу тебя с собой домой, а там мы сможем во всем разобраться, хорошо? — Зои ничего не говорит, но кивает, поэтому я продолжаю. — Мне нужно, чтобы ты оказала мне услугу, Зои. Мне нужно, чтобы ты закрыла уши. Не выходи из этой комнаты, пока я не вернусь за тобой. Как думаешь, сможешь сделать это для меня?

— Куда ты идешь? Пожалуйста, не оставляй меня здесь. Не оставляй меня с ними. — Она начинает паниковать.

— Я не ухожу. Я просто побуду в гостиной. Мне нужно убедиться, что человек, который сделал это с тобой, больше никогда не сможет сделать это с кем-то еще, — говорю я ей.

— Пожалуйста, не оставляй меня. — Она начинает плакать, и по ее грязной коже текут свежие слезы.

— Я обещаю, что не оставлю тебя. — Я оглядываюсь на дверь. — У меня здесь есть друг. Лекс. Я могу попросить его подождать с тобой, если ты не хочешь оставаться одна. — Ее глаза расширяются, и ее снова охватывает ужас. Именно этого я и боялась. Я не виню ее за то, что она не хочет находиться рядом с мужчинами, но в данный момент у меня не так много вариантов. Я решаю сменить тактику. — Все в порядке. Знаешь что? Сейчас я отвезу тебя домой. Пойдем. — Я протягиваю ей руку, чтобы она взяла ее.

— А как же тот мужчина? — спрашивает она. — Он снова найдет меня.

— Нет, не найдет. Там мой муж, и он позаботится о том, чтобы тот не сбежал.

— Твой муж?

— Мой муж — тот, кто нашел тебя. Михаил.

Зои снова кивает, затем кладет свою ладонь в мою. Под одеялом на ней нет никакой одежды; только кожа да кости. Как долго, черт возьми, она терпит этот кошмар?

Может, мне стоит позвонить дяде Джеймсу и попросить его побеседовать с ней? Он опытный психотерапевт и эксперт по такого рода травмам. Но это означало бы, что его жена, моя тетя Лола, узнала бы о происходящем. А я не хочу возвращать ее к тому кошмару, который она пережила, находясь в плену десять лет.

Я не останавливаюсь, пока мы идем до гостиной, а затем веду Зои прямо по коридору. Не хочу, чтобы она стала свидетельницей разыгравшейся там сцены.

— Михаил, — кричу я через весь дом и жду, пока он последует за мной. Он переводит взгляд с Зои на меня. — Я забираю ее домой. Мне нужно, чтобы ты здесь закончил то, что начал.

— Домой? — спрашивает он.

— К нам домой. Ей некуда идти. Я объясню позже. — Я наклоняюсь и быстро целую его в губы, а затем выхожу за дверь вместе с Зои.

Когда мы добираемся до машины, Лекс уже бежит за мной. Тело Зои полностью замирает, когда он приближается к нам.

— Я за рулем, но нам придется взять внедорожник. Он недалеко отсюда.

— Хорошо, тогда мы подождем здесь, пока ты сходишь за ним, — говорю я ему. Лекс разворачивается и через две минуты уже подъезжает к обочине. Я открываю пассажирскую дверь и жду, пока Зои сядет внутрь. — Все в порядке. Доверься мне. Он один из хороших людей, — уверяю я ее. Она сжимает мою руку, когда забирается на заднее сиденье машины. Я следую за ней и закрываю дверь.

Поездка домой проходит в тишине. Я вижу, что Зои не уверена, что и думать обо всем происходящем. У меня так много вопросов, которые я хочу ей задать, но сейчас не время. Я первая нарушаю молчание.

— Лекс, ты не мог бы попросить доктора встретиться с нами дома?

— Конечно, миссис Петрова, — говорит он.

— Спасибо.

— Думаешь, это сработает? — спрашивает Пол, когда мы отъезжаем от дома. Копы только что взяли под стражу все еще лежащего без сознания ирландского ублюдка.

— Сработает, — говорю я. Потому что, кроме как сменить личность и сбежать, я не знаю, как еще отвлечь внимание властей от Изабеллы. Мы всегда будем привлекать внимание копов. Главное — не дать им собрать какие-либо улики.

Я не знаю, скольких людей опросили те детективы. Понятия не имею, сколько копов знают об исчезновении свидетеля или о том, что Изабелла была их главной подозреваемой. Это очень беспокоит меня. Не люблю, когда не могу полностью контролировать ситуацию.

Подъезжая к поместью, я мечтаю только об одном: принять душ, смыть грязь и лечь в постель. Но понимаю, что это маловероятно. Я захожу не через парадную дверь, а через боковую, и поднимаюсь по лестнице из кухни на второй этаж. Остановившись перед своей спальней, я слышу тихие рыдания из одной из гостевых комнат.

Приоткрыв дверь, я вижу Изабеллу, обнимающую ту девочку из дома. Подросток плачет, уткнувшись в грудь моей жены, пока они обе сидят на кровати. Глаза Изабеллы встречаются с моими. Я вижу, что она чувствует боль этой девочки. Я хочу забрать все это. Мне чертовски не нравится видеть боль на лице своей жены.

Закрыв дверь, я направляюсь в нашу спальню, где нахожу того, кого меньше всего ожидал увидеть. Моего тестя.

— Ты заблудился? — спрашиваю я его.

— Нет, но, похоже, это ты заблудился. Хорошо провел ночь? — спрашивает он, поднимаясь со стула, на котором сидел.

— Бывало и лучше, — признаюсь я, расстегивая пуговицы на рукавах, а затем перехожу к тем, что расположены на груди.

— Мабилия спит уже два часа. Бел попросила меня дождаться твоего возвращения, чтобы не оставлять ее одну.

— Спасибо. — Я заглядываю в кроватку дочери и вижу, что она мирно спит. Она такая очаровательная.

Нео подходит к двери, но затем останавливается.

— Я знаю, что ты сделал сегодня вечером. Ради Бел. Ты мог бы попросить меня о помощи.

— Если мне понадобится твоя помощь, я попрошу ее. Поверь, когда дело касается моей жены, гордость уходит на второй план. Я сделаю все необходимое, чтобы обеспечить ее безопасность, — говорю я, замечая, что его челюсть дергается чуть меньше, чем обычно, когда я называю его дочь своей женой. Не буду врать. Мне чертовски нравится говорить это, напоминать всем, что она моя. А то, что его это бесит, — всего лишь приятный бонус.

— Хорошо, рад, что мы с тобой на одной волне. — Он кивает, а потом спрашивает: — Ты ведь знаешь, не так ли?

— Что знаю?

— Почему она это делает. И обо всей этой истории с Убийцей на шпильках.

Я киваю, подтверждая его подозрения. Однако мой рот остается закрытым. Секреты Изабеллы останутся при мне. Она доверилась мне настолько, что поделилась ими со мной. Я не нарушу это доверие. Никогда.

— Я не жду, что ты все мне расскажешь, — говорит он, словно читая мои мысли. — Но скажи мне вот что. Насколько сильно я должен надавить на нее, чтобы она сама пришла ко мне?

— Будь я на твоем месте, мне бы хотелось знать всю правду, — признаюсь я. Не знаю, что еще я могу сказать. Я сказал Изабелле, что она должна довериться родителям. Но я не буду заставлять ее делать это — да и не в моих силах заставить эту женщину что-либо сделать.

— Хорошо, спасибо. — Нео протягивает руку. — Иди, приведи себя в порядок. Я побуду тут еще немного, вдруг она проснется.

Я направляюсь в ванную и закрываю дверь. Во что, черт возьми, превратилась моя жизнь, если Нео Валентино присматривает за моей маленькой дочерью в моей спальне? Я качаю головой, глядя на свое отражение в зеркале.

Изабелла — единственная женщина, способная перевернуть весь мой мир с ног на голову и заставить меня гоняться за ней, даже если это будет стоить мне жизни.

Я раздеваюсь и включаю горячую воду. Это мой привычный ритуал после убийства. Бессонницей я из-за этого не страдаю, но чувствую себя грязным. И единственный способ избавиться от этого — смыть все это огненной водой. Зная, что тесть ждет меня за дверью, я провожу в душе не так много времени, как хотелось бы. Вместо этого я выключаю воду, беру полотенце и иду в соседнюю гардеробную в поисках пижамных штанов.

— Спасибо, что присмотрел за ней, — говорю я Нео, как только возвращаюсь в комнату. — Вы с женой останетесь на ночь?

— Да, Анжелика не хотела оставлять Бел сегодня вечером.

— Хорошо, дай знать, если вам что-нибудь понадобится.

— Конечно. — Нео подходит к двери, но затем снова оборачивается. — Если хочешь, я заберу ее в нашу комнату на ночь. — Он наклоняет голову в сторону Мабилии.

— Нет, все в порядке. Я справлюсь, — говорю я ему. Не думаю, что смогу заснуть, если моя дочь не будет находиться со мной в одной комнате. Изабелла предложила укладывать Мабилию в ее детской комнате, поскольку наша прекрасная малышка почти всегда спит всю ночь. Но я к этому не готов. И, честно говоря, хотя моя жена и предложила это, я знаю, что она и ночи не продержится.

Я сажусь на кровать и жду. Я знаю, что Изабелла придет сюда, как только ей удастся успокоить девочку. Кстати, мне действительно нужно узнать, как зовут этого ребенка. Ненавижу называть ее просто девочкой.

Проходит два часа, и я уже собираюсь встать и пойти проверить, собирается ли моя жена спать, потому что без нее я точно не усну, как она входит в комнату. Изабелла выглядит измученной. Не говоря ни слова, она снимает халат и забирается на кровать, кладет голову мне на грудь и обнимает за талию.

— Я люблю тебя, — говорит она.

— Я люблю тебя, — говорю я ей по-русски. Это одна из немногих фраз, которые она быстро выучила, учитывая, что я повторяю ее так часто, как только могу.

— Спасибо. Я не часто говорю тебе, как сильно ценю тебя, Михаил. Но я ценю. Больше, чем могу выразить словами.

— Тебе не нужно меня благодарить. — Мы оба молчим несколько минут, после чего я спрашиваю: — Как ее зовут?

— Зои. — Изабелла садится и смотрит на меня. — Ей семнадцать. Ее отец-ублюдок продал ее торговцам, а те — тому подонку, с которым ты сегодня разбирался.

— Ее отец продал ее? — повторяю я. Черт возьми, мир полон кусков дерьма.

— Да. Ей больше некуда идти, Михаил и я не могу просто так ее отпустить.

— Ты также не можешь держать ее здесь взаперти. Если она захочет уйти, ты должна ее отпустить, — возражаю я.

— Знаю, но сейчас она хочет остаться. Можно ей остаться?

— Это твой дом, Изабелла. Тебе не нужно мое разрешение.

— Спасибо, но если бы все было наоборот и ты предложил, чтобы в этом доме осталась другая женщина, я бы убила ее у тебя на глазах, а потом и тебя, — улыбается она.

— Я и не знал, что на свете существуют другие женщины. Я вижу только тебя, котенок.

— Хороший ответ, — говорит она, ложась обратно и снова прижимаясь ко мне. — Как прошел вечер?

— Ну, я пришел домой и застал твоего отца в нашей спальне, так что это было неожиданно. — Я хихикаю.

— Прости, я не хотела, чтобы Мабилия осталась одна.

— Все в порядке. Шок уже прошел, — говорю я, целуя ее в макушку. — Думаю, наш план сработает. Копы взяли парня под стражу и продержат его достаточно долго, чтобы его отпечатки появились в системе и совпали с неопознанными, которые есть у них в базе данных. Затем они просто установят связь со всеми местами преступлений.

Изабелла вздрагивает.

— Когда ты так говоришь, я чувствую себя серийной убийцей.

— Не хочу тебя расстраивать, но это вроде как правда.

— И все же именно ты спишь рядом со мной каждую ночь. Думаю, это делает тебя более сумасшедшим, чем меня.

— Я никогда не говорил, что ты сумасшедшая. Каждое совершенное тобой убийство было оправдано. Это делает тебя скорее мстительницей, чем серийной убийцей.

— М-м-м, может, мне нужно имя покруче, чем Убийца на шпильках, — бормочет Изабелла.

— А может, тебе нужно остановиться.

Она замирает в моих объятиях.

— Если я остановлюсь, кто поможет всем этим девушкам? Ты видел Зои, и еще тысячи таких, как она, страдают, пока мы говорим.

— Мне нравится, что ты всем сердцем хочешь помочь им. Я тоже, но, возможно, мы сможем найти альтернативу. Лучший способ. Более безопасный способ.

— Может быть, — соглашается она.

— Зои, я хочу тебя кое с кем познакомить, — объявляю я, заходя в гостевую спальню. Мне не хотелось оставлять ее прошлой ночью, но и спать там я тоже не могла. Я оставила радионяню включенной, так что, если бы она проснулась, я бы услышала ее и смогла вернуться.

— У тебя есть ребенок? — спрашивает Зои с искренней улыбкой на лице.

— Да. Ее зовут Мабилия, — говорю я.

— Она такая очаровательная. — Глаза Зои прикованы к малышке у меня на руках.

Я сажусь на кровать и кладу Мабилию на животик лицом к Зои. Моя дочь способна скрасить любой день. Стоит только взглянуть на ее пухленькое личико, и вы не сможете удержаться от радости.

— Она — лучшее, что я когда-либо делала, — признаюсь я.

— Ей повезло. Думаю, ты, должно быть, отличная мама.

— Спасибо. — И тут я вспоминаю, что Зои ничего не упоминала о своей матери. — Ты знала свою мать? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Он убил ее, — говорит она. — Мой отец. Когда мне было девять лет. Я пришла домой из школы, а моя мама лежала на кухонном полу с ножом в груди. Мой отец смывал кровь с рук в раковине.

— О, милая, мне так жаль. — Мне действительно нужно выяснить, кто, черт возьми, ее отец, и покончить с ним.

— Все нормально. Это было давно.

— Это не нормально, неважно, как давно это было. Никто не должен быть свидетелем этого. Особенно ребенок, — говорю я ей.

— Что мне теперь делать? Я не знаю, что мне делать.

— Сколько семестров ты пропустила? — спрашиваю я ее.

— Меня не было в школе год.

— Хорошо, я помогу тебе получить аттестат, а потом мы решим, чем ты хочешь заниматься дальше. Ты можешь делать все, что захочешь, Зои. Учиться, поступить в колледж, найти работу. Я помогу тебе со всем этим. Но спешить некуда. Я поговорила с Михаилом, и он согласился, что ты можешь оставаться у нас столько, сколько захочешь.

— Почему?

— Потому что мы нужны тебе, и я хочу помочь тебе, — честно отвечаю я. — Я знаю, что вчера вечером ты не хотела идти к врачу, но если вдруг передумаешь... если захочешь поговорить с любым врачом, я могу пригласить их сюда. Тебе не нужно никуда идти, пока ты не будешь готова, — говорю я ей.

— Я хочу забыть. Хочу стереть все из памяти и сделать так, чтобы этого никогда не было, — говорит она, и я слышу в ее словах нотки безнадежности.

— Знаю. Этого, к сожалению, я сделать не могу. Но могу провести тебе экскурсию по твоему новому дому. Это место такое огромное, что оно вполне могло бы стать музеем. — Я поднимаю Мабилию на руки и встаю. — Пойдем.

Зои медленно сбрасывает одеяло с ног и выходит вслед за мной из комнаты. Ее голова поворачивается из стороны в сторону, пока она осматривает дом при дневном свете, пока я веду ее вниз по лестнице.

— Это первая гостиная, которой я пользуюсь чаще всего. — Я указываю на комнату, заваленную детскими игрушками.

— Мне нравится, — говорит Зои.

Затем я показываю ей библиотеку, провожу мимо спортзала, а потом поднимаюсь в кабинет Михаила.

— Я знаю, что мой муж может показаться ворчуном, но, поверь мне, на самом деле он просто душка, — говорю я, открывая дверь. — Это его кабинет.

Михаил поднимает голову, сидя за своим столом, и тут же приветствует меня улыбкой.

— Котенок, доброе утро. — Он встает и обходит стол. Сократив расстояние, он обхватывает мой подбородок двумя пальцами, приподнимает мою голову и целует. Затем он забирает Мабилию из моих рук и целует ее личико, приветствуя по-русски. — Доброе утро. Хорошо спала? — спрашивает он Зои.

Она кивает, но ничего не говорит. Я знаю, что ей страшно и вовсе не хочу ее пугать, но если она будет жить здесь, ей нужно привыкнуть к моему мужу.

— Я просто проводила для нее экскурсию. Я пригласила Бьянку, и мы проведем день у бассейна, — говорю я Михаилу.

— Звучит интересно, — саркастически протягивает он. Он не в восторге от моей лучшей подруги с тех пор, как она сказала, что ждет, когда же я выйду замуж во второй раз. Это была шутка. Я пыталась ему объяснить это, но у него просто нет чувства юмора.

— О, я не могу найти свой ноутбук. Ты его не видел? — спрашиваю я. Михаил обходит свой стол и берет с полки мой MacBook, а затем протягивает его мне. — Зачем он тебе? — Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Я попросил Сэмюэля установить на него дополнительные меры безопасности, — пожимает он плечами.

— А что, если бы у меня там были обнаженные фото, Михаил? Ты не можешь просто так отдавать мой ноутбук абы кому.

— Во-первых, у тебя там не было обнаженных фото. Во-вторых, Сэмюэль — не абы кто. Он работает на меня.

— Ну, если у меня и были обнаженные фото, то, наверное, ты об этом уже никогда не узнаешь. Уверена, Сэмюэль сделал себе копию, — ухмыляюсь я.

— У тебя там не было обнаженных фотографий, — повторяет он, а затем замолкает. — Верно?

— Ну, теперь ты не так уверен в этом, да?

— Изабелла, мне на самом деле нравится Сэмюэль. Не заставляй меня убивать его, потому что ты играешь со мной в игры, — ворчит Михаил.

Я вижу, как Зои вздрагивает и тут же обхватываю ее руку.

— Не волнуйся. Все в порядке, — говорю я ей, а затем снова поворачиваюсь к мужу. — Если понадоблюсь, я буду у бассейна. Хорошего дня. Желаю продуктивной работы. — Я подмигиваю, разворачиваюсь и вытаскиваю Зои из кабинета, закрывая дверь, когда Михаил окликает меня по имени. Зои опускает плечи. — Черт, прости. Поверь, все в порядке. Я постоянно так делаю. Приходится держать его в напряжении, — смеюсь я.

— А разве он не будет и дальше допрашивать тебя? — спрашивает она, снова переводя взгляд на дверь.

— Нет, он позвонит своему другу Сэмюэлю, возможно, пригрозит вырвать ему глаза, а бедный Сэмюэль не будет иметь ни малейшего представления о том, о чем он говорит, потому что на этом ноутбуке не было никаких обнаженных фотографий, — объясняю я.

— Ты уверена? Он казался взбешенным.

— Зои, когда найдешь подходящего мужчину, ты сможешь выводить его из себя сколько душе угодно, и из-за этого он никогда не причинит тебе вреда. Поверь мне. Кроме того, думаю, я смогу победить его в драке. Родители научили меня многим вещам в детстве.

— А ты можешь... можешь научить меня? Как драться? — нерешительно спрашивает она.

— Я научу тебя надирать задницы, Зои. Просто подожди, и никто больше не захочет с тобой связываться. — Раздается звонок в дверь, и голос Бьянки эхом отражается от стен. — Это моя лучшая подруга, — объясняю я Зои.

Оказавшись в фойе, Бьянка громко вскрикивает, подбегая к нам, и вырывает Мабилию у меня из рук. Я замечаю, как двое людей Михаила хмуро смотрят на нее, стоя у двери.

— Миссис Петрова. — Они кивают мне в знак приветствия.

— Доброе утро. Извините за нее. — Я киваю в сторону Бьянки.

— Все в порядке. Она не доставляет хлопот. — Один из них ухмыляется. Бьянка оборачивается и замирает, окидывая взглядом его тело.

Зная, что с ее губ вот-вот сорвется что-то крайне неприличное, я хватаю ее за руку и тяну на себя.

— Нет, даже не вздумай, Бьянка. Пойдем. Мне нужно показать Зои остальную часть дома, — вмешиваюсь я. Затем снова беру Зои за руку, и она заметно расслабляется от этого прикосновения. — Бьянка, это Зои. Зои, это Бьянка. — Я представляю девушек друг другу. — Игнорируй почти все, что она говорит. Я так и делаю, — говорю я Зои.

— Почему она твоя лучшая подруга, если ты ее игнорируешь? — спрашивает она.

— Потому что я не могу от нее избавиться. — Я пожимаю плечами. Я веду девочек на кухню и знакомлю Зои с Мартой, которая приветствует ее, крепко обняв. Думаю, Михаил уже всем сообщил, что подросток остается. Затем мы идем к крытому бассейну с подогревом. Мабилия обожает его. Поэтому мы проводим здесь много времени.

— О, я купила тебе кое-что. Там есть купальник для тебя. — Бьянка протягивает сумку Зои, которая переводит взгляд с сумки на меня и обратно.

— Все в порядке. Я попросила ее купить только самое необходимое. Остальное мы закажем в интернете. Вот зачем он был мне нужен, — говорю я, поднимая свой MacBook.

— У меня... у меня нет денег, чтобы заплатить за это. — Отвечает Зои тихим голосом, ее взгляд сосредоточен на своих ногах. Она отказывается смотреть на меня.

— Даже если бы они у тебя были, я бы не стала требовать с тебя денег, Зои. Поверь, все в порядке. Иди, переоденься и возвращайся сюда. Тебе стоит поплавать в этом бассейне. Вода здесь просто потрясающая. — Я указываю на угол, где есть небольшая кабинка для переодевания с прилегающей ванной.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Бьянка, как только Зои оказывается вне пределов слышимости.

— Да, а ты?

— Я тоже, — говорит она, прежде чем сменить тему. — Что с ремонтом?

— Савви прислала мне кучу мудбордов и идей. Я еще ни с чем толком не определилась. Не знаю. Мне кажется неправильным менять весь этот дом. Михаил вырос здесь вместе со своим братом. Я не хочу все менять и забирать у него эти воспоминания, понимаешь?

— Ремонт не сотрет его воспоминания, Иззи, — говорит она.

— Знаю.

— Неужели?

— Пойдем. Давай поплаваем, пока Мабилия не разозлилась, что мы не пускаем ее в воду. Поверь, ты не захочешь увидеть плохую сторону моей дочери, — смеюсь я, прекращая серьезный разговор, который мне сейчас совсем не хочется вести.

Все, чего я хочу, — это провести приятный расслабляющий день в бассейне. Хочу дать Зои возможность побыть в нормальной обстановке с, ну, почти нормальными людьми. Где ее не будут обижать и оскорблять. Я знаю, что для ее исцеления потребуется нечто большее, но ее путь должен с чего-то начаться.

— Все готово? — спрашиваю я Пола.

— Да, сегодня вечером, в восемь, у доков, — подтверждает он.

— Хорошо, спасибо. Встретимся у входа в половине восьмого, — говорю я ему.

— Что Иззи скажешь?

— Ничего. — Я пожимаю плечами.

— Ладно, удачи с этим. — Смеется этот ублюдок, выходя из моего кабинета.

И буквально через пять минут в кабинет заходит моя жена.

— Тебе действительно нужно прекратить приглашать моих родителей без моего ведома, — говорит она, скрестив руки на груди и выгнув бровь. Она бросает на меня свирепый взгляд, мгновенно давая понять, что у меня проблемы.

— Почему?

— Потому что мне нужно подготовиться. Я не знала, что у нас запланирован ужин. Я хотела провести вечер с тобой, а не развлекать людей.

— Они твои родители, Изабелла. Тебе не нужно их развлекать, — говорю я ей.

— Я просто хочу прижаться к тебе в постели и посмотреть фильм. — Дуется она.

— И мы это сделаем, как только я вернусь, а они уйдут.

— Что значит, "как только вернешься"? Куда ты идешь? — спрашивает она меня.

— По делам. У меня встреча.

— С кем? — спрашивает она. Я смотрю на нее, плотно сжав губы. Мы играем в гляделки, но я не собираюсь проигрывать. В конце концов Изабелла фыркает. — Ладно, не говори. Но сегодня вечером тебе лучше спать с открытым глазом.

— Изабелла, — кричу я ей вслед, пока она не успела выйти из комнаты.

Она поворачивается, снова скрестив руки на груди.

— Что?

— Закрой дверь и запри ее, — говорю я, отодвигая стул от стола. Я встаю, расстегиваю брюки и подхожу к ней. Если ее родители здесь, значит, они присматривают за Мабилией, поэтому я могу украсть свою жену на несколько минут… или даже дольше.

Глаза Изабеллы сразу же загораются, когда она наблюдает, как я вытаскиваю свой член. Сжав его в кулак, я провожу ладонью по всей длине, вверх и вниз. У меня уже стоит, но, с другой стороны, я всегда становлюсь твердым, когда вижу свою жену. Она закрывает дверь, подходит ко мне, хватаясь за подол платья и стягивает его через голову, бросив на пол.

— Господи Иисусе, ты весь день ходила в этом? — спрашиваю я, разглядывая ее ярко-розовые шелковые трусики с кружевом и бюстгальтер.

— Угу. — Она кивает.

— Блять, котенок, тащи свою задницу на этот стол, живо. — Я отодвигаю документы, чтобы освободить место и позволить ее сексуальной попке устроиться прямо передо мной. Она быстро подчиняется, раздвигая бедра. Ее пальцы скользят к киске и трутся о ткань. Отдернув ее руку, я заменяю ее своей. — Твои трусики промокли, котенок.

— Это потому, что ты, вроде как, мне нравишься, — говорит она.

— Только я?

— Только ты. Всегда только ты, Михаил.

— Черт, я люблю тебя. — Я прижимаюсь к ее губам, овладевая ее ртом и наслаждаясь ее стонами. Сдвинув ее нижнее белье в сторону, я пристраиваю свой член к ее входу. Как бы мне ни хотелось не спешить с ней, времени у нас мало. Мне нужно успеть на встречу, и меньше всего мне хочется, чтобы родители Изабеллы пришли искать ее, пока я буду в ней по самые яйца. — Будет жестко и быстро. Держись за стол, котенок, — предупреждаю я перед тем, как резко войти в ее.

— О, черт, — кричит она и хватается руками за край стола.

Я прижимаюсь к ее губам, заглушая звуки, которые она издает, когда вхожу и выхожу из ее киски. Изабелла обвивает ногами мою талию и слегка приподнимает бедра, что позволяет мне войти глубже. Я обхватываю ладонью ее горло и слегка сжимаю — не настолько, чтобы перекрыть дыхание, но достаточно, чтобы добавить остроты, которая, как я знаю, ей нравится.

— М-м-м, я хочу, чтобы ты кончила, котенок. Я хочу, чтобы моя жена кончила на мой член, — шепчу я ей в губы. Ее киска сжимается вокруг меня, и я знаю, что она близко. — Кончите для меня, миссис Петрова, — приказываю я ей, и она не разочаровывает. Ее тело напрягается, влагалище крепко обхватывает мой член, высасывая меня до последней капли, а моя сперма покрывает внутренние стенки. Когда я выхожу из нее, то вижу, как наши выделения стекают ей на бедра. — Как думаешь, нам стоит показаться врачу? — спрашиваю я ее.

— Зачем?

— Ты еще не беременна. Мы уже несколько месяцев трахаемся без защиты, а ты все еще не забеременела, — говорю я.

Две недели назад у Изабеллы начались месячные. Ей это совсем не понравилось. И, честно говоря, мне тоже, потому что она не позволила мне трахнуть ее, пока у нее шла кровь. Но над этим мне придется поработать, потому что я не собираюсь каждый месяц воздерживаться от секса с женой целую неделю.

— Прошло не так уж много времени, Михаил. Уверена, это обязательно случится, когда придет время. Величие не терпит спешки, знаешь ли, а ребенок, которого мы создали, — настоящее величие, — говорит она.

— Она действительно особенная, не так ли? — ухмыляюсь я.

Я бегу в кабинет Михаила, чуть не поскальзываясь на ходу. Он сделал это! Он, черт возьми, сделал это. Мы ждали две недели, и вот наконец это случилось. Сегодня. Я проснулась от того, что мой телефон разрывался от звонков, и все мои кузены просили меня включить новости. Как только я это сделала, не смогла сдержать слез счастья.

План Михаила сработал. Он повесил преступления Убийцы на шпильках на того члена ИРА. Лицо этого парня мелькало во всех новостях, когда они заявляли, что убийца пойман и находится под стражей. Я знаю, что не должна так радоваться, что кто-то другой несет ответственность за совершенные мной преступления, но это не значит, что тот гребаный мудак невиновен. Я не испытываю ни сочувствия, ни угрызений совести по отношению к ИРА. Меня терзает жажда мести, которую мой муж наконец-то смог утолить, покончив с этими ублюдками.

Теперь я могу спокойно наблюдать, как несколько организаций атакуют этих ирландских ублюдков. Да, мало кому такое понравится, но ИРА будут заняты только тем, что один из их членов убил высокопоставленного человека, и поисками крысы в своих рядах, что не заметят ничего другого.

— Михаил! — кричу я, распахивая дверь в его кабинет.

Он встает так быстро, что его стул опрокидывается, и через несколько секунд он оказывается передо мной.

— Что? Что случилось? — спрашивает он с паникой в голосе, заглядывая мне через плечо.

— У тебя получилось. Это сработало. Включи новости. Быстрее! — восклицаю я, обходя его, чтобы найти пульт. Когда я включаю телевизор, начинается выпуск новостей, и я просто смотрю на него. — Наконец-то мы свободны, — говорю я ему с улыбкой.

— Изабелла, так ты доведешь меня до сердечного приступа, — говорит Михаил, обнимая меня сзади.

— Прости. Я просто была взволнована.

— Я рад.

— Спасибо тебе… за то, что сделал это. Я понимаю, что быть моим мужем — задача не из легких, но спасибо, что выбрал меня. — Я поворачиваюсь в его объятиях.

— Изабелла, жениться на тебе было самым легким решением. Не представляю, как мог бы жить без тебя. Спасибо, что согласилась выйти за меня, несмотря на все испытания.

— Ты подкупил меня оргазмами, — улыбаюсь я.

— Значит, тебе нужно только мое тело?

— И твоя сперма. У тебя получаются красивые дети, — добавляю я.

— Красота нашей дочери — твоя заслуга, котенок, — говорит он.

— Сегодня вечером мы идем на свидание. Будь готов. Я позвоню родителям, чтобы они присмотрели за Мабилией, и мы пойдем танцевать.

— Танцевать?

— Да, танцевать, — взволнованно отвечаю я. — О боже, я должна позвонить Бьянке, и Мэдди, и Савви, Ливви, Катарине... — Я высвобождаюсь из объятий мужа и, приподнявшись на цыпочки, быстро целую его, а затем выбегаю из его кабинета.

Два года спустя

— Мабилия, иди скажи маме: я тебя люблю, — шепчу я на ухо дочери, а затем наблюдаю, как она спрыгивает с моих колен и подбегает к Изабелле.

— Я тебя люблю, — произносит Мабилия слова почти без запинки, обнимая мать за шею и чмокая ее в губы.

— Ti amo⁹, — говорит Изабелла в ответ. — Я тоже тебя люблю, — повторяет она по-английски.

Вот как мы учим наших детей двум языкам, одновременно подтягивая языки друг друга. Именно так мои кузины выучили эти языки. По словам Мэдди, их родители просили девочек общаться друг с другом на их родном языке.

И, как видите, это работает. Мабилия постоянно произносит русские, итальянские и английские слова. Для двухлетнего ребенка у нее уже огромный словарный запас. Наш сын, Нео Владимир Петров, родился ровно через девять месяцев после того, как с Изабеллы были сняли все обвинения. Я пытаюсь затащить ее обратно в кабинет Светы, потому что уверен, что там царит какая-то волшебная атмосфера, вызывающая беременность, или что-то в этом роде. Ведь именно в том кабинете мне удалось обрюхатить свою жену. Что бы кто ни говорил, это не совпадение.

Изабелла, в отличие от меня, не суеверна. Она думает, что нам просто повезло, и не забывает напоминать мне, что воспитывать двухлетнего и годовалого ребенка — это изнурительно — удивительно, но изнурительно — и если у нее родится еще один ребенок, она выйдет на работу, а меня заставит сидеть дома.

По правде говоря, я уверен, что она могла бы управлять Братвой не хуже меня, но наша организация работает не так. Какой бы талантливой ни была моя жена, организацией никогда не будет руководить женщина. Так не принято. А некоторые традиции невозможно изменить. Какими бы устаревшими они ни казались. Но я и не пытаюсь их изменить, потому что, когда смотрю на свою дочь, я хочу, чтобы она была как можно дальше от дел Братвы. Мне очень хочется запереть ее в какой-нибудь башне, чтобы никто не смог причинить ей боль, но Изабелла сразу отвергла эту идею, как только я ее озвучил.

Как только Мабилия начала ходить и падать, я попытался установить по всему дому Sof'Fall¹⁰, чтобы она не поранилась. И снова моя жена была против. Думаю, в нашей паре именно она является голосом разума.

Я до сих пор считаю, что мне повезло, и каждый день благодарю своего брата. Я абсолютно уверен, что он послал мне эту женщину, потому что знал, что она нужна мне. Она изменила мою жизнь к лучшему во многих отношениях.

— Ты что-нибудь слышала от Зои? — спрашиваю я Изабеллу.

Девушка жила с нами последние два года, как приемная дочь. Две недели назад она уехала в Мельбурн, чтобы найти работу. Саванна помогла ей устроиться в одну из компаний, и Зои ухватилась за возможность уехать из Нью-Йорка.

За последние несколько лет у меня сложились хорошие отношения с этой малышкой. Она стала членом нашей семьи. Она по-прежнему боится мужчин и мало с ними общается. Зато со мной она разговаривает. Часто. Я построил с ней доверительные отношения, чтобы она знала: не все мужчины — монстры. Мне убивает, что она находится на другом конце света, а меня нет рядом, чтобы защитить ее. Я больше никогда не хочу видеть ту сломленную девушку, которую нашел в том доме. И хотя я знаю, что в мире много порядочных людей, я также знаю, что хищников не меньше.

— Я разговаривала с ней сегодня утром, сразу после тебя, — ухмыляется Изабелла.

— Это было десять часов назад, Изабелла. Что, если что-то случилось? Может, нам стоит на время уехать в Мельбурн, пока она не освоится, — предлагаю я, и уже не в первый раз.

— Михаил, она уже освоилась. Позволь ей быть самостоятельной. Она ведь этого хотела. С ней все будет в порядке. А если что-то пойдет не так, она знает, что мы всегда рядом и готовы принять ее обратно. Это место всегда будет ее домом.

— Мне это не нравится.

— Я знаю, что не нравится, и я люблю тебя еще больше за то, как сильно ты заботишься о ней. Но, ради всего святого, позволь девочке начать новую жизнь. — Изабелла смотрит на меня так, будто знает, что права, и теперь ждет, когда я сам все пойму.

— Я знаю, что ты права, но мне все равно не нравится вся эта ситуация, — признаю я вслух.

— Я всегда права, Михаил, как и тогда, когда я сказала тебе, что в кабинете Светы нет никаких волшебных чар, связанных с беременностью. — Она качает головой.

— Это еще предстоит проверить, — возражаю я. — Думаю, нам стоит вернуться туда, чтобы я мог т-р-а-х-н-у-т-ь тебя еще раз и посмотреть, что из этого выйдет. — Я произношу это слово по буквам, потому что как только Мабилия научилась говорить, она стала ругаться хуже, чем любой член Братвы, которого я когда-либо знал.

— Не нужно, — говорит Изабелла, доставая что-то из кармана. Она кладет палочку на стол. — Я очень надеюсь, что ты готов сидеть дома и заниматься детьми, Михаил, потому что ты снова это сделал.

Я смотрю на палочку, а затем снова на жену.

— Я, блять, очень надеюсь, что это будут близнецы, — говорю я с ухмылкой.

— Ну уж нет. — Изабелла бросает на меня сердитый взгляд.

Я вскакиваю на ноги, хватаю свою жену и притягиваю ее к себе.

— Я чертовски люблю тебя, — говорю я ей, прижимаясь к ее губам.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она.

— Я чертовски люблю тебя, папа, — повторяет нежный голосок, в то время как крошечные ручки дергают меня за штаны.

Мы с Изабеллой заливаемся хохотом.

— Нам действительно нужно покончить с ругательствами, — напоминаю я жене, наклоняясь, чтобы поднять Мабилию.

— Нужно, — соглашается она.

Как по команде, в комнату влетает Нео. Он только что научился ходить — вернее, не ходить, а бегать. За ним следует его дедушка.

— Маленький Н проснулся и хочет джелато¹¹, — говорит отец Изабеллы.

— Он хочет или ты, папа? — спрашивает его Изабелла.

— Это фишка Нео, Бел. Тебе этого не понять, — говорит ее отец, догоняя моего сына и уводя его на кухню.

— Я уже жалею, что выбрала это имя. — Изабелла вздыхает.

— Нет, не жалеешь, — говорю я жене, а затем поворачиваюсь к дочери. — Пойдем, Мабилия, давай присоединимся к твоему брату и дедушке и поедим джелато.

— Если дети не съедят свой ужин, виноваты будете вы оба, — кричит Изабелла нам вслед.

— Можешь сегодня ночью исцарапать всю мою спину своими коготками, котенок. — Кричу я в ответ, входя на кухню.

Ложка моего тестя замирает в воздухе.

— Если бы ты сейчас не держал на руках мою внучку, я бы тебя зарезал, — ворчит он.

— Конечно, зарезал бы, — ухмыляюсь я. Ему нравится делать вид, будто он меня ненавидит, но в глубине души я знаю, что это не так. Потому что, если бы я не трахал его дочь — и довольно часто — у него не было бы двух замечательных внуков. И скоро появится еще один.

Я ухмыляюсь при этой мысли...

Много лет спустя

— Михаил, мне нужно, чтобы ты освободил свое расписание на ближайший месяц, — говорю я мужу.

Он прекращает печатать и смотрит на меня.

— Зачем?

— Мы должны поехать в Италию. Тетя Холли запланировала воссоединение семьи.

Михаил смотрит на меня, нахмурив брови.

— Котенок, твоя семья бывает здесь каждую неделю. На кой хрен им нужно это воссоединение? — спрашивает он меня.

— Понятия не имею, но тетя Холли хочет, чтобы мы все приехали в Италию на целый месяц. Это странно, согласна, но мы должны поехать, — говорю я ему.

— А мы не можем просто прилететь на выходные или что-то в этом роде? Разве не здорово провести целый месяц в Нью-Йорке, зная, что никто из твоих кузенов не приедет? Это же настоящее, мать его, счастье. — Он ухмыляется.

— Ты будешь скучать по ним. Но все в порядке. Твое присутствие там не обязательно. Я поеду с детьми. — Это предложение ему явно не по душе. Как я и ожидала.

Лицо Михаила каменеет.

— Ты хочешь меня убить? Неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы ты целый месяц провела вдали от меня? Я ведь умру от того, что буду слишком сильно по тебе скучать.

Самое страшное, что… он действительно верит в то, что говорит. Мой муж не может провести ни дня без меня. Он привязан ко мне больше, чем наши дети, когда они были маленькими.

— Ну, полагаю, ты едешь в Италию. Мабилия уже собирает вещи. Нео и Лекс скоро вернутся от моих родителей. Я скажу им, когда они придут домой.

Мы назвали нашего третьего и последнего ребенка в честь правой руки моего мужа. Когда Нео подрастет, он займет место Лекса. Учитывая, с какой скоростью он растет, это случится довольно-таки скоро.

— Как думаешь, что-то произошло? Может, кто-то умирает или что-то в этом роде? Почему тетя Холли хочет, чтобы мы все остались в Италии на целый месяц? — спрашиваю я Михаила.

— Изабелла, твоя семья словно свора кошек — у всех них по девять гребаных жизней. Ты при всем желании не сможешь их убить, — улыбается Михаил.

— Да, ты прав, но у меня просто плохое предчувствие. Что-то не так... — Я грызу ноготь, обдумывая все наихудшие сценарии.

— Уверен, все будет хорошо, — говорит он. Затем Михаил встает, обходит стол и прижимает меня к своей груди. Только здесь я чувствую себя полноценной. В объятиях своего мужа.

— Люблю тебя. — Я запрокидываю голову.

— Я чертовски люблю вас, миссис Петрова, — говорит он и прижимается к моим губам.