«Я сплю с твоим мужчиной! У нас будет ребёнок! Виктор любит меня, а с тобой он из жалости!

Сегодня Виктор узнает, что ты скрываешь от него беременность. Не жди, что он будет рад такому сюрпризу. Он отправит тебя на аборт и бросит! Вот увидишь!»

Из моих дрожащих рук вместе с клочком бумажки, найденной в моей сумочке, на пол летит праздничная коробочка. В неё я спрятала тест на беременность с двумя полосками.

Сегодня вечером я собиралась осчастливить Виктора новостью о том, что я жду от него ребёнка.

Но… Теперь я не знаю, что мне делать.

«Сегодня Виктор узнает, что ты скрываешь от него беременность», — перечитываю строчку.

Бред какой-то…

Это просто чья-то злая шутка, розыгрыш, ведь никто не знал и не знает, что я в положении… Я сама узнала только неделю назад и ещё никому не говорила! Ни одной живой душе…

Я совершенно ничего не понимаю!

От каждого слова записки бросает в дрожь.

Нет! Это не может быть правдой! Ведь только пару дней назад Виктор сделал мне предложение руки и сердца, поклялся любить.

Любить и быть верным до конца дней…

Голова идёт кругом. Всё тело резко начинает бить крупная дрожь, а сердце разрываться на части от боли и непонимания.

Я совершенно ничего не понимаю. Откуда этот клочок бумажки мог взяться в моей сумочке? Кто мог его подкинуть? Откуда автор мог узнать о моей беременности?

Мысли начинают путаться…

Нет, Виктор не мог так со мной поступить… Не мог смотреть и лгать прямо мне в лицо. Нет, он не изменщик, он чуткий, любящий, а главное — порядочный!

Страшное слово «аборт» никогда не сойдёт с его губ. Он любит меня! Ведь любит, правда?

В висках болезненно стучит от напряжения. Тело в очередной раз пробивает дрожь, а низ живота подло потягивает.

Нет, я не должна позволять какой-то замшелой лживой бумажке доводить меня едва ли не до потери сознания… Каждое слово в ней — ложь, обман и провокация!

Я не должна лить слёзы из-за каких-то глупых и жестоких розыгрышей! Я лично опровергну каждое лживое слово из этого лживого послания, подброшенного кем-то в мою сумку.

Сквозь град слёз, дрожащими пальца набираю номер Виктора.

Мне срочно надо узнать, где он и с кем. Ведь рабочий день закончился пару часов назад, на улице уже давно стемнело, а его до сих пор нет дома…

И ладно бы он предупредил, сказал, что задержится сегодня, так нет же. Обещал быть дома вовремя…

Один за одним раздаются протяжные гудки. Обычно Виктор сразу принимал звонки от меня, но сегодня… Я уже, наверное, звоню раз в десятый, но он так ни разу и не ответил на звонок.

— Да что это за чертовщина такая?! — ругаюсь я и в очередной раз жму на зелёную кнопку вызова.

Только на этот раз даже протяжные гудки не раздаются. Голос автоответчика сообщает мне, что собеседник устал от назойливых звонков и выключил свой мобильник.

Руки начинают дрожать.

Это совсем не похоже на Виктора… Он никогда не сбрасывал звонки, а тем более не выключал свой мобильник.

Взгляд невольно скользит по панорамным окнам, за которыми сумерки смешались с декабрьским снегопадом.

— Нет… Это просто совпадение. Наверное, его мобильный просто разрядился или сломался, — сейчас я готова поверить во всё, только бы выкинуть из своей головы навязчивые мысли.

Бросаю тоскливый взгляд на тёмные окна, за которыми во всю идёт снег и бушует ветер.

Предпринимаю очередную попытку дозвониться до своего мужчины и снова натыкаюсь на автоответчик…

— Я так точно с ума сойду, — хочется кричать во всё горло.

Я наготовила кучу всего, планировала устроить своему мужчине романтический ужин. Хотела признаться, что уже неделю, как узнала о своей неожиданной беременности…

В голову лезут самые ужасные мысли. Я изо всех сил пытаюсь отогнать их от себя, но…

Семя сомнения плотно засело и медленно прорастает, отравляя мой разум.

— А если Виктор и правда разлюбил меня? Если все его признания в любви — ложь, и я для него не более чем очередная игрушка? Если записка не лжёт и какая-то женщина и в самом деле ждёт от него ребёнка? Если он в самом деле не хочет от меня детей?

Не хочет наших детей..

Громко сглотнув подступивший к горлу ком слёз, в очередной раз набираю наизусть выученный номер Виктора.

Я не сдерживаю слёз, ведь в этот раз я не слышу голоса автоответчика. На его место пришли гудки…

— Слушаю, — строгий женский голос доносится из динамика мобильника.

Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки…

Кто эта женщина? Почему она отвечает на звонки Виктора? Может секретарша?

— Слушаю, — слегка недовольно повторяет незнакомка.

— Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Виктора Всеволодовича, — произношу дрожащим голосом.

— Витя телефон забыл. Он только что ушёл, я не побегу догонять его в подъезд. Не хочется из кровати вылезать, — слышу, как она зевает и катается по хрустящим простыням.

Сердце на мгновение останавливается, а лёгкие забывают, как дышать.

Я не ослышалась или она сказала, что Виктор забыл телефон, а она не хочет из кровати вылезать?

— Постойте… А что Виктор делал у вас дома? — спрашиваю не своим голосом.

Слышу, как девушка ухмыляется.

— Мне рассказывать, чем двое взрослых людей могут заниматься в постели, когда остаются наедине? Ты вообще кто? С какой целью интересуешься подробностями интимной жизни Виктора Попова? — равнодушно, с некоторыми нотками пренебрежения в голосе, произносит девушка.

Слёзы начинают градом сыпаться из моих глаз…

Подробностями интимной жизни Виктора Попова? Нет, она не может оказаться его любовницей. Виктор честный, верный. Он любит меня…

— Наконец скажешь, с какой целью звонишь, или так и будешь молчать, Лиза-юрист? — мерзко хохочет.

«Лиза-юрист» — так я записана в телефоне своего любимого человека? Не «Лизочка», не «Невеста» и даже не банально «Любимая», а просто «Лиза-юрист»?

— Я его невеста! — кричу во всё горло.

Девушка начинает смеяться едва ли не во весь свой омерзительный голос.

— Получается, я тебе записку писала. Прочитала уже небось, Лиза-юрист?

Боль. Резкая боль пронзает моё тело.

Девушка, написавшая мне ту самую злосчастную записку, отвечает на звонки моего мужчины…

— Ладно, можешь не отвечать, и так ясно, что прочитала. Каждое слово в моей невинной записочке — истинная правда. Виктор тебя не любит и вышвырнет сразу, как только узнаешь о твоей беременности!

Знает про беременность… Но как? Ведь я никому не говорила. Даже самым близким. Как мерзавка смогла узнать?

— Откуда ты узнала про беременность?! — набравшись мужества, едва ли не рычу.

— Секрет, — самодовольно хмыкает девушка и бросает трубку.

Кровь начинает шуметь в ушах.

Нет, я не верю ни единому её слову. Виктор верный, надёжный, он самый лучший мужчина на свете. Он бы ни за что на свете так не поступил со мной. И не поступит!

Каждое слово, каждая буква, каждая закорючка в злосчастной записке — ложь. Каждый звук, каждое слово мерзавки — обман и провокация!

Смахнув слёзы с глаз, перевожу взгляд в сторону и буквально цепенею на месте.

Виктор, облокотившись на дверной проём, стоит и смотрит на бархатную коробочку, которую я с силой сжимаю в руке. На коробочку, в которую я бережно спрятала тест на беременность.

— Ты приготовила мне сюрприз? — самодовольно хмыкает и делает пару шагов в мою сторону. — Какая любопытная коробочка! Не покажешь, что в ней?

— Праздник? — произношу не своим голосом и, словно загнанный в угол зверёк, начинаю метать свой взгляд по комнате.

Если ещё час назад я хотела осчастливить своего мужчину новостью о беременности, то сейчас желание раскрывать тайну как-то поубавилось. У меня просто язык не повернётся, пока я не узнаю правду. Пока не опровергну слова этой мерзавки.

— Не праздник? — ухмыляется и вдыхает полной грудью. — А с кухни до меня доносится целый букет аппетитных ароматов. Чувствую, как пахнет свежеиспеченный торт. Я забыл про нашу годовщину, малыш?

Сейчас мне хочется провалиться под землю.

Отвожу взгляд в сторону, только бы он не видел моего заплаканного лица.

— Иди скорее на кухню, пока не остыло, — произношу тихо, стараясь не выдавать дрожи в голосе.

Только вот мужчина не торопится отправляться на кухню и приступать к ужину, приуроченному к новости о моей беременности…

Виктор сближается со мной, наклоняется и гладит меня по волосам.

— Ну прости меня, дурака. Я забыл про нашу годовщину? Что у нас сегодня? Сколько-то там с первой встречи или поцелуя? У меня для тебя тоже есть подарок. Только не плачь больше, — замечаю, как он поглядывает на бархатистую коробочку, которую я до сих пор сжимаю в руках.

— Нет сегодня никакой годовщины. Просто семейный ужин… — бормочу себе под нос.

— Ну, если просто семейный ужин, то давай ужинать, — подхватывает меня на руки и несёт на кухню.

Сжимаю коробочку с такой силой, что белеют костяшки. Не хватало ещё выронить и раньше времени раскрыть свой секрет…

— Ого-го! И ты говоришь, что у нас сегодня нет праздника? — смеётся, разглядывая гору блюд, которую я готовила сегодня, без преувеличения, весь день.

Наконец опускает меня на стул, а сам садится рядом на своё излюбленное место во главе стола.

— Погоди. До Нового года у нас ещё целый месяц. День рождения у тебя летом, у меня весной, — корчит задумчивую гримасу. — Неделя, как я позвал тебя замуж? — кидает свою догадку и смотрит на коробочку.

— Неделя с того самого дня, как мы поклялись друг другу в верности и любви, — каждое слово, словно острый кинжал, оставляет грубый рубец на моём сердце.

— А я знал. И подарок у меня найдётся, — подмигивает и достаёт из внутреннего кармана своего пиджака ровно такую же коробочку, что и у меня.

Приготовил мне подарок…

Неловкая улыбка растекается по моему лицу.

Он задержался, потому что искал мне подарок.

Какая же я всё-таки дура. Как только могла усомниться в Викторе? Как только могла сомневаться в верности самого лучшего человека на свете?

Мне не надо никаких объяснений и опровержений. По его искренней улыбке я вижу, что каждое слово злосчастной записки — ложь.

Нет у Виктора никакой любовницы. И на аборт он никогда не отправит меня. Он попросту на такое не способен! Он самый лучший, самый верный и самый надёжный!

Он мечтает о детях, мечтает о большой семье!

А звонок? Да бог с этим звонком. Наверное, Виктор просто забыл свой мобильник на работе, а завистливая секретарша подобрала его и, воспользовавшись случаем, решила внести смуту в наши отношения. Завистливая сволочь!

Только как она смогла подбросить записку в мою сумочку, которую я хранила в шкафу и достала сегодня первый раз за пару месяцев?

Меня словно бьёт током… Выходит, мерзавка побывала у нас дома? Как же я сразу не догадалась… Но как? Кто её мог пустить, если живём мы с Виктором вдвоём и гости к нам не ходят?

— Может наконец обменяемся подарками? — из собственных мыслей меня выводит голос Виктора.

Рассказать о беременности? Сейчас?

Меня снова начинает потряхивать. Я боюсь ошибиться. Боюсь совершить ошибку…

Но почему я сомневаюсь? Почему смотрю в его честные глаза и сомневаюсь?

Ведь я люблю Виктора всей душой, и он меня любит! Почему я должна идти на поводу какой-то непонятной записки?

Нет! Я не поддамся на эту провокацию. Виктор любит меня, и совсем скоро мы поженимся. Я не имею никаких оснований сомневаться в своём мужчине. В самом лучшем и порядочном мужчине на свете. Завистники только и ждут, что мы поссоримся. Плетут интриги за нашими спинами!

— Лиза? Всё нормально? — голос Виктора заставляет вздрогнуть во второй раз.

— Да, всё хорошо. Я просто задумалась. Что ты говорил?

— Обменяемся подарочками, — вкладывает коробочку в мою свободную руку и смотрит на меня самыми добродушными глазами.

И как только я могла так думать? Что за наваждение на меня нашло, если я могла сомневаться в собственном мужчине? Помутнение рассудка, не иначе.

— Откроем одновременно? — разжав побелевшие от напряжения пальцы, протягиваю бархатистую коробочку с тестом мужчине.

— Сначала ты, потом я, — подмигивает.

Утвердительно киваю и первая открываю свой подарок.

— Ожерелье! Какое красивое! — искренне радуюсь такому, не побоюсь этого слова, шикарному подарку.

— Оно очень хорошо сочетается с нашими обручальными кольцами. Теперь моя очередь, — мужчина берёт в руки коробочку и начинает медленно открывать.

Виктор испытывает мои нервы на прочность или окружающий меня мир будто бы погрузился в замедленную съёмку?

Внутри меня всё обрывается. Секунды ожидания кажутся вечностью.

Сердце стучит с такой скоростью, что невольно складывается ощущение, что оно вот-вот вырвется из груди. Воздух становится спёртым и тяжёлым, что с трудом даётся каждый вдох.

Кажется, я быстрее сознание потеряю, чем он наконец откроет коробочку и увидит тест…

— Лиза, — не своим голосом рявкает мужчина и смотрит на тест дикими глазами. — Какая к чёрту беременность?

Сердце, исполнив ритмичную чечётку, уходит в пятки.

Резко побагровевшее лицо Виктора явно не сулит ничего хорошего…

От одной только мысли, что приговор, написанный в записке, может оказаться правдой, начинает колотить всё тело.

— Что? — испуганно произношу первое, что приходит в голову.

— Это что? — басит он, указывая на две полоски на тесте. — Ты что, беременна?

— Я-я? — от растерянности переспрашиваю, еле-еле дыша.

— Нет. Я! — смотрит на меня хмурым взглядом.

И взгляд этот — этот тяжёлый взгляд глубоких карих глаз буквально гвоздями приколачивает меня к полу. Не могу сдвинуться с места… Всё тело будто бы парализует.

— Я-я не з-знаю, — невольно начинаю заикаться. — М-может быть т-тест бракованный или задержка из-за с-стресса. Мало ли.

Нет, я нагло вру. Мой гинеколог подтвердил беременность ещё неделю назад… Но сейчас я готова сказать всё что угодно, лишь бы Виктор не смотрел на меня таким злым и безжалостным взглядом.

— Задержка есть? — басит и смотрит на меня налившимися кровью глазами.

— Небольшая. Свадьба на носу, вот я и нервничаю… У меня уже бывала задержка на нервной почве и не раз. А тест, наверняка, бракованный. Слышала от девочек, что он через раз ложный результат выдаёт… — шепчу сквозь предательски наворачивающиеся слёзы.

— Ах, из-за стресса задержка, — ухмыляется. — Собирайся! В больницу поедем. Я должен лично убедиться, что нет никакой беременности!

«Я должен лично убедиться, что нет никакой беременности!» — слова любимого человека словно на перемотке начинают крутиться у меня в голове.

— Только не реви. Съездим в больницу, а там посмотрим, — встаёт из-за стола, так ни к чему и не прикоснувшись. — Даже если ты беременная, это не конец света.

— Правда? — с надеждой в голосе протягиваю я.

— Ну конечно. Срок явно небольшой. Сделаешь аборт, и дело с концом, — страшные слова срываются с губ любимого человека.

«Сделаешь аборт…» — страшные слова, которые никак не ожидаешь услышать от любимого человека, эхом раздаются в голове.

Сердце в груди стучит так быстро, что, кажется, вот-вот оно выпрыгнет из груди! Я едва ли не теряю сознание…

Я просто не верю, что всё это происходит со мной. Нет, этого просто не может быть. Это всё сон, кошмарный сон, навязанный разыгравшейся фантазией.

Сейчас у меня такое чувство, что передо мной не мой Виктор, нет! Это просто не может быть он…

Мой мужчина — другой.

Мой Виктор всегда был добрым, чутким, заботливым и таким родным… А этот человек — злой, чёрствый, чужой и жестокий…

Это не мой мужчина… С губ моего любимого человека никогда бы не сорвалось жестокое слово «аборт».

— Не надо реветь. Собирайся! Закончим с этим недоразумением поскорее, — рявкает в мою сторону и выходит с кухни, оставив меня наедине со своими мыслями.

Слёзы градом начинают бить из моих глаз. По телу пробегает нервная дрожь. Меня бросает то в жар, то в холод.

— Аборт… — с ужасом произношу страшное, оставляющее на сердце глубокие рубцы, словно острый кинжал, слово.

«Я сплю с твоим мужчиной! У нас будет ребёнок! Он любит меня, а с тобой он из жалости!

Сегодня Виктор узнает, что ты скрываешь от него беременность. Не жди, что он будет рад такому сюрпризу. Он отправит тебя на аборт и бросит! Вот увидишь!» — записка всплывает перед глазами.

— Правда… Каждое слово проклятой записки оказалось правдой, — от боли хочется кричать во всё горло, но нет никаких сил…

— Я сплю с твоим мужчиной! У нас будет ребёнок! Он любит меня, а с тобой он из жалости… — произношу одними лишь губами так, словно выношу сама себе приговор.

Он мне изменял. Виктору не нужна ни я, ни мой ребёнок…

Без задней мысли он отправляет меня на аборт, а после вышвырнет на улицу, как какую-то надоевшую игрушку…

Немного позже

Частная клиника

— Что скажете? — взволнованным голосом спрашивает Виктор и буравит взглядом экран аппарата УЗИ.

— Ну что тут сказать. Всё довольно-таки очевидно. Мои поздравления, папаша, девушка беременна! — радостно произносит доктор.

Только вот Виктор не торопится радоваться. Выражение его лица, напротив, становится чернее тучи, а бровь лишь сильнее хмурятся.

Чувствую, как одинокая слеза, обжигая холодом, скатывается с моей щеки.

С силой прикусив язык, не позволяю себе издавать ни единого звука.

— Что-то не так? — доктор вытягивает бровь в вопросительном жесте и осуждающе качает головой из стороны в сторону.

— Не ваше дело, что так, а что нет! Я не за этим вам бешеные бабки плачу! Срок какой? — с нескрываемым раздражением в голосе произносит Виктор.

От такого напора доктор немного теряется. Видимо, первый раз наблюдает подобную реакцию новоиспеченного отца…

— Четыре, может быть, пять недель, — пожимает плечами доктор и смотрит на меня сочувствующим взглядом.

— С этим ещё можно что-то сделать? — сухо спрашивает Виктор, даже не взглянув в мою сторону.

— Что-то сделать с беременностью? — доктор смущается и грустными глазами смотрит на мой плоский живот.

— С тобой! Евгений Маркович, — читает имя доктора с бейджика, — ты начинаешь либо соображать, либо искать новую работу! Одного моего слова будет достаточно, чтобы ты вылетел со свистом! — побагровев, рычит мужчина.

Доктор, явно не ожидав такого напора, пасует и испуганно делает шаг назад.

— Само собой, на таком раннем сроке ещё не поздно прервать беременность, — страшные слова касаются моего слуха.

Прервать беременность…

Мечтала о большой семье. Представляла Виктора в роли отца. Неужели все мои мечты вмиг оборвутся? Неужели одна таблетка поставит крест на моей мечте, не дав ей осуществиться?

— Увы, такие решения вправе принимать только мать ребёнка. Мы с вами можем только молча принять или осудить её выбор! — набравшись мужества, возражает доктор.

— Понятно! Оставь нас! Немедленно! — басит Виктор, вложив в свой голос приказной тон.

— Как угодно, — неловко кивнув в мою сторону, доктор разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с тираном.

С тираном, которого я любила до потери пульса.

С тираном, которого ещё сегодня утром считала самым лучшим мужчиной на свете…

Ошибалась. Виктор оказался изменщиком, предателем, мерзавцем и, самое ужасное, моральным уродом, отказавшимся от собственного ребёнка.

— Какого чёрта, Елизавета! — едва ли не переходя на крик, рявкает на меня мужчина. — Ты же понимаешь, что ребёнка я не приму и выход из ситуации только один?!

— Воспитывать в одиночку? — хлюпая носом, произношу в ответ.

Виктор смотрит на меня, как на сумасшедшую, и, многозначительно покачав головой из стороны в сторону, тихо, но по-обыкновению грозно, произносит:

— Аборт, дорогая моя, аборт! — поджав губы, смотрит на мой плоский живот и добавляет: — Хозяин клиники — мой давнишний товарищ. И мы сегодня же прервём твою беременность!

Слёзы градом льются из моих глаз.

Он настоящий монстр. Тиран…

Говорит о таких страшных вещах, а у самого ни единый мускул на лице не дёргается…

— Не нервничай, сегодня всё закончится, — ухмыляется и, не забыв громко хлопнуть дверью, покидает медицинский кабинет.

Руки начинают дрожать, а спина покрывается липким потом.

Неужели мне никак не спасти своего ребёнка? Неужели я не смогу найти выход?

Трясущимися руками хватаю сумочку. Роюсь по дну в поисках телефона, но не нахожу свой мобильник… Выворачиваю содержимое сумки на пол — пусто. Мобильник пропал. Виктор вытащил его, чтобы я никому не позвонила и не просила помощи…

От беспомощности хочется кричать во всё горло.

Я попала в настоящую клетку, из которой нет спасения…

Моего слуха касается скрип дверной петли.

Вздрогнув, резко оборачиваюсь в сторону источника звука.

От одной только мысли, что Виктор вернулся, становится страшно.

— Елизавета Павловна, не бойтесь, — произносит доктор и в примирительном жесте поднимает руки вверх. — Я к вам исключительно с благими намерениями.

Честно сказать, его благие намерения меня пугают. В этой частной поликлинике у меня нет никому доверия. Более чем уверена, что Виктор купил молчание каждого сотрудника.

— Не бойтесь, — всё ещё держа руки на весу, сближается со мной. — Я не обижу.

Сердце с болью ударившись об рёбра, уходит в пятки.

Что он хочет? Вколоть мне снотворное и насильно засунуть гормональный препарат в глотку?

— Елизавета Павловна, Виктор Всеволодович Попов покинул здание больницы. Медперсоналу приказано стеречь вас. На вечер назначена операция, — словно удары обухом по голове звучат слова доктора.

Я до последнего не верила. Думала, что спасусь. Кажется, выхода у меня нет.

Руки не перестают дрожать. Ещё немного и я упаду.

Слегка пошатнувшись, присаживаюсь на край кушетки.

— З-зачем вы пришли? — произношу дрожащим голосом.

— Я против аборта, тем более, насильственного. Подобные решения принимает только женщина и никто не имеет права принуждать её к чему-либо, — нервно ухмыляется и добавляет: — Только голос заведующего отделения против миллионов, которые заплатил Попов лично в карман главному врачу, ничего не значит.

— Мне не спасти ребёнка? — страшные слова срываются с моих губ.

— Выбросьте из головы дурные мысли, — отмахивается. — Мы сделаем медикаментозный аборт, но лишь формально. На бумаге.

— Что, что всё это значит? — произношу не своим от страха голосом.

— Я уже сказал и скажу ещё раз: исключительно женщина должна принимать подобные решения. Я же не слепой и вижу, что желание избавиться от плода исходит лишь от вашего молодого человека. На мой взгляд, это неправильно, — голос доктора звучит максимально мягко и понимающе.

На трясущихся ногах делаю шаг назад. Могу ли я доверять ему? А что, если и его слова насквозь пропитаны ложью?

Но если ли у меня другой выход, кроме как довериться незнакомому мне мужчине? Боюсь, что нет…

— Я вижу, что вы напуганы, — произносит доктор, считав с моего лица неоднозначные эмоции. — Я понимаю ваши чувства и ваши переживания. Больно осознавать, что мужчина, которого ты любишь, оказывается настоящим монстром, способным на подобные преступления, — безжалостно давит на рану так, что слёзы ручьём начинают бить из моих глаз.

— Я верила Виктору, любила его… А он, — ноги подкашиваются, и я спускаюсь по стеночке на пол, больно ударившись копчиком.

Но едва ли физическая боль может хотя бы на миг приблизиться к той боли, которую испытало моё любящее сердце.

— На моей практике подобный случай не первый. Раз в полгода точно находятся такие козлы, готовые пойти на любые преступления, лишь бы избавиться от нежеланного ребёнка. Поверьте на слово, мне не раз приходилось спасать матерей буквально из-под ножа, — уверенно произносит доктор.

От его слов мне становится немного легче. Слёзы медленно перестают течь из моих глаз. Слабый луч надежды зарождается в моей душе.

— Вы правда поможете мне?

Доктор кивает и продолжает говорить:

— По всем документам будет сказано, что вы выпили таблетку. Что плод вышел спустя несколько часов, и что вы чувствуете себя хорошо, — доктор на мгновение смотрит на дверь кабинета и переходит на полушепот: — Вы тихо-тихо покинете территорию больницы. Главное только, чтобы ваш молодой человек повторно не узнал о вашей беременности.

Мне страшно. От каждого слова доктора сердце с болью ударяется об рёбра.

Он предлагает мне спрятаться и спасти ребёнка от тирана.

— Он найдёт меня… — от одной только мысли, что мне не спрятаться от всемогущего миллиардера, прихожу в ужас.

Со своими безграничными возможностями Виктор сумеет найти меня и на краю света, если, конечно, захочет.

— Будет искать? — задумчиво спрашивает мужчина.

— У нас скоро свадьба… И Виктор не торопится её отменять, — произношу, словно какой-то приговор.

— Ладно, если взялся помогать, то помогу до конца, — качает головой из стороны в сторону и продолжает говорить: — У меня бабка в деревне под Якутском живёт. Если совсем некуда идти, то можно какое-то время пожить там.

Слепо довериться незнакомому мужчине, которого я вижу первый раз в жизни? Согласиться и сбежать от тирана в самое сердце Сибири?

Мысли сбиваются в плотный комок. Я совершенно не знаю, что мне делать…

Только сегодня утром я была абсолютно счастлива и планировала обрадовать своего любимого человека новостью о своей неожиданной беременности.

Но сейчас всё перевернулось с ног на голову, и я не знаю, как мне спастись от этого человека…

От любимого, который за долю стал самым страшным тираном.

И как бы грустно это ни звучало, но единственное место на земле, где бы меня не смог найти предатель, это богом забытая деревушка, спрятаться в которой мне предлагает абсолютно чужой, пожалевший меня человек…

— По глазам вижу, что идти тебе некуда, — из собственных мыслей меня вырывает голос незнакомца.

Утвердительно киваю в ответ.

— Вечером, когда все документы будут готовы, я зайду за тобой. Пока будь тут и не высовывайся, — кивает и покидает кабинет.

Если бы я только знала заранее, какую цену мне придётся заплатить в будущем, я бы триста раз подумала перед тем, как соглашаться на предложение совершенно незнакомого мне мужчины.

Но на тот момент я совершенно не видела другого выхода и пожалела о своём решении лишь восемь месяцев спустя. В день моих родов…

Виктор

— Марьяна, — обращаюсь к секретарше по селектору, — ты не видела мой мобильник?

— Нет, Виктор Всеволодович, — моментально отвечает девушка.

Вот же дьявол. И куда только я мог забросить телефон, что теперь нигде не могу найти его. Весь кабинет перерыл и не нашёл.

Прям мистика какая-то.

— Виктор Всеволодович, — голос секретарши вновь доносится из селектора, — вы не забыли, что сегодня в шесть часов у вас встреча с Налимовым?

— Отменяй. На сегодняшний вечер у меня другие планы, — не задумываясь, отвечаю я и бросаю взгляд на бархатистую коробочку, лежащую на краю стола.

Ровно неделю назад я позвал свою любимую девушку замуж.

Открываю коробочку и какое-то время любуюсь на ожерелье с бриллиантами. Самая лучшая девушка на свете заслуживает всего самого роскошного.

Лучшие украшения, лучшие наряды и самую лучшую жизнь.

Совсем скоро на процедуре бракосочетания Лиза скажет мне «Да» и окончательно, на веки вечные станет моей женой.

Единственной и неповторимой. Самой лучшей на всём белом свете.

Честно сказать, я даже не знаю, за что небеса мне подарили такого ангела, как Лиза. Чуткая, нежная, невинная и такая простая. Она не из тех девушек, которые ведутся на богатство и в первую очередь проверяют банковский счёт мужчины на наличие миллионов.

Лиза — она другая. Для неё материальные ценности стоят далеко не на первом месте. Семейные ценности — вот что для неё поистине ценно и важно.

Хоть к своим тридцати пяти годам я и обзавёлся заводами, пароходами и мешками денег, но это не убило во мне человеческие чувства. Да, я местами очерствел, но сохранил истинную человечность.

Для меня, как и для моей любимой девушки, материальные блага стоят далеко позади. На первом месте — семья и дети. Дети, которых у нас с Елизаветой никогда не будет…

Диагноз, подтверждённый ещё десять лет назад, поставил крест на моём потомстве.

Как сейчас помню, каким голосом врач сказал: «Врождённая аномалия. Вероятность, что вы сможете оплодотворить яйцеклетку, один на десять миллионов».

Потом, когда у меня уже появились деньги и я мог позволить себе лечение в любых лучших клиниках мира, я проходил обследования одно за одним и надеялся, что тот врач ошибся. Увы, нет.

К какому бы известному на весь белый свет доктору я ни обращался, он разводил руками и говорил, что уже слишком поздно что-либо предпринимать. Мол, сразу надо было лететь, а сейчас уже всё, поезд ушёл, и его, увы, не догнать.

Беру в руки рамочку с фотографией своей любимой женщиной, с моей Елизаветой.

— Прости, что утаил… Ты мечтаешь о детях, но, увы, я не смогу осчастливить тебя. Нам никогда не услышать детских голосов в своём доме… — чувствую, как что-то обжигающее пробегает по моей щеке.

Вот так в жизни бывает.

То, о чём ты так сильно мечтаешь, никогда не сбудется. Всю свою жизнь я мечтал о большой семье и детях. Но судьба решила иначе…

Наверное, не одну сотню раз я порывался обо всём рассказать любимой. Но, наблюдая за тем, с каким воодушевлением она рассказывает о детях, как сама мечтает о большом доме, полном детских голосов, одергивал себя от желания признаться. Боялся, как какой-то мальчишка.

Ведь последнее, чего я хочу увидеть в этой жизни, — это слёзы на лице моей любимой женщины.

— Я расскажу… Расскажу сегодня же, — беру с себя слово.

— Виктор Всеволодович, — из селектора доносится приторно сладкий голос секретарши. — Налимов сам приехал к вам. Пустить?

Да твою ж мать! Как же задолбал этот Налимов и подобные ему бездари.

Вот угораздило же связаться с таким тупым поставщиком. Ни единого вопроса не в состоянии решить самостоятельно. Абсолютный ноль! По самым тупым вопросам приезжает. И как только такой, не побоюсь этого слова, тупой человек смог заслужить должность генерального директора?

— Надолго?

Как же хочется послать этого Налимова куда подальше.

Я сегодня планировал весь вечер провести со своей любимой женщиной, а не решать проблемы этого дегенерата.

— Ох, не знаю, Виктор Всеволодович. Налимов говорит, что дело срочное и не требует отлагательств. Мол, он весь на нервах и даже на валерьянке сидит, — щебечет секретарша.

— Если валерьянка не помогает, пусть переходит на что-то покрепче. Ладно, пусти этого дол… — обрываюсь на полуслове, вовремя вообразив, что он сидит рядом с моей секретаршей и наверняка всё слышит.

— Виктор Всеволодович, — Налимов с присущей ему дебильной улыбкой до самых ушей перешагивает через порог моего кабинета, — вечер добрый.

— Добрее некуда, — бурчу в ответ. — У вас что-то срочное или вы только поздороваться зашли?

— Срочное, конечно же, срочное. Моя бухгалтерия недостачу нашла, — приземляет на мой стол огромную папку. — Надо разобраться с этим, Виктор Всеволодович.

Если бы я только знал, что с этим дегенератом мне придётся провозиться целых два часа, я бы, не задумываясь, развернул его и вышвырнул из кабинета.

Но, увы, часы не повернуть вспять. Что сделано, то сделано.

Оказалось, что тупой там не только генеральный директор, но и вся бухгалтерия. Складывать правильно двузначные числа они не умеют — вот причина всей недостачи.

Хотел, называется, провести вечер с любимой женщиной, по итогу провёл его, ковыряясь в чужих ошибках.

Ещё и Лизу не предупредил… Телефон-то я так и не нашёл.

— На выход! — командую я, жестом указывая на дверь.

— Но, Виктор Всеволодович, мы ещё не закончили, — как обычно, начинает ныть.

— Закончили, — обрываю на полуслове и добавляю: — Через минуту охранники попросят вас освободить помещение.

Забираю свою куртку и покидаю кабинет.

Возвращаюсь домой в потёмках.

Долго звоню в дверь, но Лиза не открывает. Невольно начинаю волноваться.

Открываю своим ключом, небрежно скидываю ботинки и со всех ног бегу в гостиную.

Останавливаюсь в дверном проёме.

Камень уходит с души.

С Лизой всё хорошо. Жива и невредима. Стоит около письменного стола, на меня не смотрит, а в руках сжимает красную, ровно такую же, как и у меня, коробочку. Интересно, какой же подарок мне приготовила невеста?

— У нас сегодня какой-то праздник? — девушка от неожиданности вздрагивает. Неужели не заметила, как я зашёл? — Какая любопытная коробочка? Не покажешь, что в ней?

Виктор

Честно сказать, я совершенно не понял, что произошло.

Хватаю девушку на руки и несу на кухню.

Коли решил жениться, то будь добр — учись терпеть женские причуды и истерики на ровном месте.

— Ого-го! И ты говоришь, что у нас сегодня нет праздника? — смеюсь, разглядывая заставленный различными вкусностями стол.

— Погоди. До Нового года у нас ещё целый месяц. День рождения у тебя летом, у меня весной, — корчу задумчивую гримасу. — Неделя, как я позвал тебя замуж?

— Неделя с того самого дня, как мы поклялись друг другу в верности и любви, — грустным голосом отвечает Лиза.

— А я знал. И подарок у меня найдётся, — подмигиваю и достаю из внутреннего кармана красную коробочку с ожерельем. — Может, наконец обменяемся подарками?

Только вот новость о подарках Лизу совсем не радует. Она мрачнее тучи. По глазам вижу, что хочет что-то сказать, но до чёртиков боится.

— Лиза? Всё нормально?

— Да, всё хорошо. Я просто задумалась. Что ты говорил? — смотрит на меня испуганными глазами.

— Обменяемся подарочками, — вкладываю коробочку с ожерельем прямо в ладонь девушки.

Неловкая улыбка пробегает по её лицу. Слегка подрагивающей рукой Лиза протягивает мне подарок. Ничего не понимаю, почему она так волнуется? Да что там такое в этой чёртовой коробочке?

— Откроем одновременно? — не своим голосом спрашивает она.

— Сначала ты, потом я, — не задумываясь, отвечаю я. Хочется поскорее увидеть, как она обрадуется ожерелью.

Неуверенно кивает и открывает подарок.

— Ожерелье! Какое красивое! — на её лице вновь расцветает улыбка. Такая искренняя, за которую я отдал всё на свете, только бы она никогда не спадала с лица любимой.

— Оно очень хорошо сочетается с нашими обручальными кольцами. Теперь моя очередь, — тянусь к коробочке и невольно замечаю, как улыбка спадает с лица девушки и на её место приходит смятение и страх.

Да что там такое в этой долбанной коробочке? Почему она так реагирует? Я быстрее с ума сойду, чем открою подарок.

Всё, хватит испытывать чувства на прочность. Одним движением открываю коробочку и едва ли не теряю дар речи.

— Лиза, какая к чёрту беременность? — с моих губ срывается невольный рык.

— Что? — испуганно произносит в ответ.

— Это что? — указываю на две полоски на тесте — Ты что, беременна?

Каждое слово мне даётся с невероятной болью.

Если она и в самом деле беременна, то это может значить лишь одно: она мне изменила, ведь я бесплоден…

Сейчас я готов отдать всё на свете, только бы это оказался тест не на беременность, а на чёртов коронавирус!

— Я-я? — растерянно бегает испуганными глазами по комнате.

— Нет. Я! — невольно рычу на девушку.

Я ни разу не повышал на Лизу голоса, но сейчас я просто не могу сдержаться. Не контролирую себя.

— Я-я не з-знаю, — заикается. — М-может быть т-тест бракованный или задержка из-за с-стресса. Мало ли.

— Задержка есть? — басом произношу я, а сам скрещиваю пальцы на руках.

— Небольшая. Свадьба на носу, вот я и нервничаю… У меня уже бывала задержка на нервной почве и не раз. А тест, наверняка, бракованный. Слышала от девочек, что он через раз ложный результат выдаёт… — шепчу сквозь предательски наворачивающиеся слёзы.

— Ах, из-за стресса задержка, — нервная ухмылка срывается с моих губ. — Собирайся! В больницу поедем. Я должен лично убедиться, что нет никакой беременности!

Каждое слово даётся мне с невероятной болью. Я отказываюсь верить! Ведь если беременность подтвердится, это будет значить лишь одно: Лиза изменила мне и забеременела от кого-то на стороне.

Больно это признавать, но рак на горе быстрее свистнет, чем я смогу зачать ребёнка.

— Только не реви. Съездим в больницу, а там посмотрим. Даже если ты беременная, это не конец света, — каждое слово звучит с такой жестокостью, что мне становится противно от самого себя.

— Правда?

— Ну конечно. Срок явно небольшой. Сделаешь аборт, и дело с концом, — произношу, словно оглашаю приговор.

Немного позже

Частная клиника

Смотрю на экран аппарата УЗИ и совершенно не могу ничего понять.

— Что скажете? — обращаюсь к доктору.

— Ну что тут сказать. Всё довольно-таки очевидно. Мои поздравления, папаша, девушка беременна! — словно ведро холодной воды, перевернутое на голову, звучат слова доктора.

Я до последнего гнал от себя эти мысли. Отказывался верить в очевидное… Любимая, ненаглядная моя Елизавета изменила мне и сейчас хочет повесить на меня чужого ребёнка.

— Что-то не так? — считав мои эмоции, произносит врач.

— Не ваше дело, что так, а что нет! Я не за этим вам бешеные бабки плачу! Срок какой? — рычу в ответ.

— Четыре, может быть, пять недель, — пожимает плечами.

Месяц… Приблизительно месяц назад мы ходили на день рождения моего родного брата Кирилла. Там было много народа и много алкоголя. Вероятнее всего, там-то она и вступила в случайную связь, пока я был занят бесконечными разговорами с родственниками.

Злость переполняет меня изнутри. Моя женщина мне изменила!

— С этим ещё можно что-то сделать? — с нескрываемым презрением бросаю доктору.

— Что-то сделать с беременностью? — лупит на меня осуждающим взглядом.

Так и хочется двинуть ему в тыкву! Чего-чего, а смотреть на меня как на последнего подонка не надо! Я и так знаю, что поступаю как мерзавец. Но по-другому просто невозможно.

— С тобой! Евгений Маркович, ты начинаешь либо соображать, либо искать новую работу! Одного моего слова будет достаточно, чтобы ты вылетел со свистом!

— Само собой, на таком раннем сроке ещё не поздно прервать беременность, — страшные слова касаются моего слуха.

Прервать беременность…

Мечтал о большой семье. Представлял Лизу в роли матери. Неужели все мои мечты вмиг оборвутся?

Как бы грустно это ни звучало, но другого выхода нет. Честно сказать, сейчас я даже не знаю, как к ней относиться после измены с сюрпризом.

— Увы, такие решения вправе принимать только мать ребёнка. Мы с вами можем только молча принять или осудить её выбор! — возражает доктор.

— Понятно! Оставь нас! Немедленно! — произношу металлическим голосом.

— Как угодно, — ссыкливо уносит свои ноги.

— Какого чёрта, Елизавета! — едва ли не переходя на крик, рявкаю на девушку. — Ты же понимаешь, что ребёнка я не приму и выход из ситуации только один?!

— Воспитывать в одиночку? — хлопает глазами и смотрит на меня, словно ничего не понимает.

— Аборт, дорогая моя, аборт! Хозяин клиники — мой давнишний товарищ. И он сегодня! — с болью на сердце выношу приговор.

На душе так тошно. Напьюсь сегодня до потери сознания.

Елизавета

Восемь месяцев спустя

— Лизка, подь сюды! — с другого конца огорода во всё горло кричит баба Зина.

Восемь месяцев прошло с того самого дня, как я сбежала от предателя.

Доктор Евгений Маркович Блинов меня не обманул. И сделал всё рано так, как и говорил.

В документах, предоставленных моему бывшему, было сказано, что медикаментозное прерывание беременности проведено в соответствии со всеми требованиями и что всё прошло успешно.

Фактически мужчина подделал документы. Выдал Виктору желаемое за действительное.

Евгений Маркович нарядил меня в костюм медсестры, на лицо надел маску, на глаза очки, а на волосы колпак и под покровом ночи вывел меня из здания.

Чтобы наверняка никто ни о чём не догадался, я прошла пару кварталов пешком и затерялась среди городской постройки.

На заранее оговоренном месте на своём личном автомобиле меня ждал Евгений Маркович.

В ту же ночь я отправилась в бегство подальше от предателя. Преодолела практически пять тысяч километров и затерялась в самом сердце Сибири в небольшой деревушке на окраине Якутска в доме родной бабушки Евгения Марковича.

Честно сказать, я даже не знаю, каких богов мне благодарить за то, что свели меня с Евгением. Если бы он не решился на такой отчаянный шаг, бывший точно лишил бы меня ребёнка… Нашего с Виктором ребёнка…

— Вы что-то хотели, баб Зин? — спрашиваю я.

— Ну что ты, внучка, всё дома сидишь да дома, — качает головой. — Сходила бы развеялась немножко. В четырёх стенах и окочуриться недолго.

— Некогда мне, баб Зин, по развлечениям бегать. Мне вот-вот в роддом ехать. Хотелось бы успеть перед отъездом избу изнутри побелить.

— Да брось ты, — отмахивается старушка, — я сама побелю. А ты не смей с пузом на стремянку лезть. Поняла?

— Поняла.

— Поняла она. Знаю я тебя, самовольную. Я отвернусь, а ты стремянку схватишь и полезешь. Вот увидишь, сломаю стремянку, не на чем лезть будет! — бабушка пускает в ход свой главный аргумент.

— Да не полезу, не полезу. Пойду, что ли, жука колорадского пособираю. Скучно мне без дела сидеть.

Честно сказать, я быстро привыкла к деревенской жизни. Тут, конечно, тяжело. Воды в доме нет, вместо ванны — баня, туалет в конце огорода.

— Соберёшь жука, а я его обратно раскидаю! — строжится. — Хватит зарываться в работе. Я и без тебя по хозяйству отлично справлюсь.

— Ну а чем мне заниматься-то тогда? Трутнем сидеть я не привыкла.

— Трутнем сидеть она не привыкла, — передразнивает. — Вот родишь и впрягайся, как лошадь, если так угодно. А сейчас не смей! Книжку читай, телевизор смотри, газету листай, в конце-то концов. Что, дел мало, что ли?

— Хорошо, баб Зин, до самых родов ни к чему тут не прикоснусь, — наконец сдаюсь я.

Честно сказать, с бабой Зиной спорить совершенно бесполезно, она любого переспорит и заткнёт.

— Вот и умница, внучка. Сиди на солнышке и грейся, — указывает на гамак, — редко у нас такая хорошая погода бывает.

— Не хочу я на месте сидеть. Я прогуляюсь до площади. Слышала, что там сегодня какая-то столичная шишка выступает. Вроде что-то про поддержку молодых мам сказать должен.

— Вот умница. Сходи, сходи, может, чего интересного узнаешь. Кто знает, может, повезёт, и столичному приглянешься, и он тебя с собой в город заберёт. Не век же тебе чахнуть в нашем захолустье?

— Не век, — на выдохе произношу я.

Я понимаю, что тут для меня и для моих детей нет совершенно никаких перспектив. Работу я не найду по причине отсутствия какого-либо производства и рабочих мест…

Как представлю, что мне с грудными детьми в больницу каждый раз придётся по пятьдесят километров на стареньком ПАЗике в районный центр ездить, так вздрагиваю.

Женя обещал, конечно, решить эту проблему, но пока что-то особо не торопится… Приедет раз в месяц, денечек побудет и уезжает. Честно сказать, я до сих пор понять не могу, зачем ему всё это. Привёз меня сюда, чтобы я развлекала его одинокую бабушку, или, может быть, он преследует какую-то другую непонятную для меня цель?

— Всё, хватит нам лясы точить. Пока мы тут с тобой воздух гоняем, все столичные разъедутся. А мне тебя ещё замуж выдавать! Всё, беги на площадь и выбирай самого красивого, — смеётся побледневшими от старости глазами.

— Ой, скажете тоже, — отмахиваюсь, — да кому я нужна с пузом? Уж если столичные и будут засматриваться на наших девок, так точно не на меня.

— Цены ты себе не знаешь, Лизка. Ох, не знаешь. В молодости я такая же была. Считала себя старой и никому не нужной бабой с прицепом. Так и просидела в четырёх стенах, пока не состарилась, — осуждающе качает головой из стороны в сторону.

Громко вздыхаю.

Баба Зина рассказывала мне о своей судьбе. В чём-то мы с ней очень похожи… Её тоже предал любимый человек.

Бросаю все свои дела по хозяйству, немного прихорашиваюсь и иду на площадь. Хоть послушаю, какую поддержку молодым матерям предлагают столичные.

Как я и предполагала, на площади сегодня собралась целая деревня. Яблоку некуда упасть.

А вот сцена пока пустует. Видимо, столичные особо не торопятся разговаривать с народом.

— Лизка, иди сюда, — подзывает меня Прохор, наш местный глава.

— Здравствуйте, Прохор Сергеевич.

— Привет-привет. Думал, придёшь — не придёшь. Правильно сделала, что время нашла. Я тебе уже места занял. Рядом со мной стоять будешь. По правую руку.

— Рядом с вами? — вытягиваю бровь в вопросительном жесте. — Зачем? Мне и в сторонке хорошо.

— На деревню ты одна у нас беременная. Пусть столичные видят, что дети у нас рождаются и что нам позарез нужна своя больница. Ладно, — отмахивается, — если не больница, то хотя бы медицинский пункт.

— Хорошо, — послушно следую за главой и занимаю своё место.

К самой сцене подъезжает крутой тонированный внедорожник на московских номерах.

— Столичные, — шепчет Прохор и тыкает пальцем.

Чувствую, как малыши в животе слегка пинаются. Кажется, я ещё не говорила, что у меня двойня: мальчик и девочка, Миша и Маша.

Отрываю взгляд от пустой сцены и опускаю глаза на живот, поглаживаю.

— Ну что, маленькие мои, как думаете, построят нам медицинский пункт или будем в районный центр на автобусе кататься? — произношу одними лишь губами.

— Добрый день, дорогие жители! — моего слуха касается до боли знакомый голос.

Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра. Нет, это не может быть он…

Медленно поднимаю глаза и встречаюсь с изучающим взглядом того самого мужчины, по чьему приказу мои дети не должны были родиться…

Внутри меня всё обрывается. Шум толпы вокруг меня превращается в белый шум.

Секунды растягиваются в вечность. Сердце как будто останавливается, а затем начинает биться так быстро, что кажется, вот-вот вырвется наружу…

— Я смотрю, на мероприятие пришла даже будущая молодая мама. Приятно, — голос Виктора заставляет вздрогнуть.

Чувствую, как земля уходит из-под ног, как внутри всё скручивается в тугой узел боли и бессилия.

Я стою, как будто бы меня только что ударило током. Чувствую, как внутри меня всё разрывается на части.

Нет, этой встречи не должно было быть… Мой обман не должен был быть раскрыт…

Мысли одна за другой больно бьют по мне, попадая то в голову, то в сердце, то в живот…

Ай! Что-то внизу живота начинает покалывать. Кинжальная боль пронзает всё моё тело, ноги подкашиваются, а по лбу пробегает холодная струйка пота.

Мучительное, липкое чувство страха сковывает меня, не давая возможности пошевелиться. Меня будто бы парализует.

И лишь чувство, что по моей ноге что-то течёт, заставляет меня вздрогнуть, прийти в себя и посмотреть вниз.

Ужас охватывает меня. Я понимаю, что по моим ногам течет алая кровь…

Нет, нет, я не могу потерять своих малыше!

— Помогите… — слабо шепчу я, после чего резко проваливаюсь в темноту.

Виктор

Поднимаюсь на сцену и в прямом смысле этого слова теряю дар речи.

Елизавета, моя сбежавшая невеста, моя предательница, стоит в первом ряду прямо перед сценой и лупит на меня удивлёнными глазами.

Но как? Что она тут делает? Мои безопасники все углы столицы проверили, а она спряталась от меня в самом сердце Сибири. За пять долбанных тысяч километров от дома.

Громко сглатываю и перевожу взгляд с лица девушки на её живот немалых размеров.

Беременна… И по размеру вполне очевидно, что срок немаленький и девушке вот-вот рожать.

Не понимаю. Выходит, что она всё-таки каким-то образом обманула меня и сохранила беременность? Других объяснений я просто не вижу. Размер живота явно указывает на плюс-минус девятый месяц.

Чувствую, что от нервов у меня начинают подрагивать поджилки. Снова веду себя, как какой-то бесхребетный мальчишка. Самому аж от себя противно становится. Но ничего поделать с собой не могу.

— Добрый день, дорогие жители! — мой голос срывается. Пожалуй, я ещё ни разу так не терялся на сцене.

Лиза медленно поднимает на меня глаза, и наши взгляды пересекаются. В её глазах я замечаю даже не испуг, а ужас. Девушка совсем не рада нашей встрече…

Я искренне понимаю её, ведь мой поступок характеризует меня как последнего подонка.

Эти восемь месяцев были для меня сущим адом. Я триста раз проклял себя за решение избавиться от ребёнка… Какой же я всё-таки урод. Собственноручно приговорил ни в чём не повинное дитя.

Жалко, что я понял, когда уже было слишком поздно.

Если бы Лиза сегодня пришла ко мне с тестом, я бы не стал биться в амбициях, а предпринял бы попытку докопаться до истины. С кем было, при каких обстоятельствах?

Ведь я даже не подумал, что девушку могли взять силой…

Что, если её принудили и воспользовались? В тот момент я об этом совершенно не думал.

С облегчением выдыхаю. Она беременна… А значит, я не испачкал свои руки в крови…

Слава богу, Лиза оказалась умнее и смогла меня обхитрить. Смогла сохранить ребёнка, несмотря на мой ужасный приказ.

Если бы она только могла оправдаться… Если бы только смогла доказать, что изменила не по собственной воле. Что её напоили, заставили, неважно. Я бы без задней мысли простил её и принял бы её ребёнка…

Принял бы как своего…

Ведь Лиза была и остаётся моей, а значит, и её ребёнок — мой. Мой родной. Ведь отец не тот, кто заделал, а тот, кто воспитал. Чужих детей не бывает, а чужих детей от любимой женщины и вовсе.

Простая истина, которую я, увы, понял слишком поздно…

Сквозь шум в ушах до меня доносятся недовольные возгласы толпы. Ну ещё бы. Вышел на сцену и стою как истукан бог весть сколько времени.

— Я смотрю, на мероприятие пришла даже будущая молодая мама. Приятно, — будто бы на автомате срывается с моих губ.

С силой прикусываю язык. Что я вообще несу? Ладно, стоять истуканом вечно всё равно не получится. Вышел выступать — будь добр, выступай, народ ждёт.

Только вот ни одна мысль не идёт в голову. Мысли словно сбились в какой-то упругий ком и всё никак не хотят распутываться.

— Помогите… — моего слуха касается слабый, едва различимый шепот Лизы.

Бросаю резкий взгляд на девушку и вздрагиваю от ужаса.

Лиза резко бледнеет, а её лицо искажается так, будто ей сейчас мучительно плохо. С болью и диким страхом в глазах она хватается за живот.

— Лиза, тебе плохо? Что с тобой? — соскакиваю со сцены.

— Живот… — беспомощно стонет в ответ.

Её взгляд пустой, направленный в одну точку, не выражает сейчас ничего, кроме страха.

Невольно опускаю взгляд под ноги девушки и содрогаюсь. Господи… У неё кровь!

Срочно в больницу. Иначе она не только малыша потеряет, но и сама может…

Нет!

Не допущу этого. Не позволю!

Подхватываю девушку на руки и со всех ног несусь в сторону автомобиля.

От одного взгляда на пепельно-бледное лицо девушки моё сердце начинает пропускать удары один за другим. Господи… Она сама на себя не похожа… Щёки впали, губы синюшные.

— В машину, в машину быстрее! — из транса меня выводит взволнованный незнакомый мне мужской голос.

Громко сглатываю и укладываю девушку на задний ряд автомобиля. Сам сажусь рядом и кладу её голову себе на колени…

Я представлял нашу встречу по-разному, но ни в одном самом страшном сне и представить не мог, что наша встреча будет именно такой… Я готов отдать всё на свете, только бы с моей девочкой всё было хорошо.

Елизавета

— Двойня. Детишки крупные. Роды будут тяжёлыми. Сама не родит, — встревоженный голос доктора доносится до меня как будто бы издалека.

— Приходит в себя, — слышу более чётко.

Яркий белый свет лампы над операционным столом бьёт в глаза.

Страх парализует. И единственное, что я чувствую сейчас, — сильнейшую боль внизу живота.

— Я понимаю, что тебе сейчас плохо, — обращается ко мне доктор. — Но поверь мне на слово, твоим детям сейчас гораздо хуже и тяжелее. Давай соберёмся и сделаем всё, только бы они родились здоровыми. Хорошо?

Едва заметно киваю в ответ и чувствую, как сознание медленно покидает моё тело.

Не знаю, сколько я пробыла без сознания. На какое-то время боль словно стихла, но сейчас я вновь пришла в себя.

И боль вернулась в моё тело с новой, удвоенной силой. Я не чувствую своего живота… Где мои дети?

— Дело плохо… Кровотечение усилилось, — будто бы сквозь туман доносится до меня.

— Мы не можем найти источник кровотечения, придётся удалять матку… — женский голос касается слуха.

— Молчать! — рычит на неё хирург. — Не говори глупостей! Молодая, красивая! Ещё своё не отрожала, а ты тут со своим «удалять матку»!

— Но ведь счёт идёт на минуты. Можем ведь не успеть? Думаете, стоит так рисковать? — после её слов я проваливаюсь в пугающую темноту.

Я не понимаю, что происходит! Где мои дети?

Пусть мои дети живут…

Елизавета

Громкий скрип дверных петель заставляет вздрогнуть и резко открыть глаза.

— Елизавета Павловна, — басит доктор, — смотрю, вы уже пришли в себя. Как ваше самочувствие? Жалоб никаких нет?

Невольно замечаю, что мои руки ритмично подрагивают. Внутри меня царит распирающее чувство страха…

— Что, что с моими детьми? — произношу не своим голосом.

— Не переживайте, — доктор поднимает руки в примирительном жесте. — Всё самое сложное уже позади. Детишки живы и здоровы. Роды хоть и были сложными, но всё, слава богу, обошлось, — будто бы бальзамом для души звучат слова доктора.

Всё хорошо… От одной мысли, что я могла потерять своих детей, прихожу в ужас. Я бы просто этого просто не пережила! Никогда бы себе не простила!

Одинокая, обжигающая холодом слеза пробегает по моей щеке и разбивается об подушку.

Самое страшное позади… Мои детишки живы и здоровы.

С моего сердца будто бы сходит тяжёлый камень.

— Спасибо… — произношу в ответ одними лишь губами и ощущаю, как град слёз начинает бить из моих глаз.

Слёзы счастья… Ведь сегодня я стала мамой двух самых замечательных на всём белом свете малюток.

— Не меня надо благодарить, а мужчину, который принёс вас в наше отделение буквально на руках. Боюсь, если бы задержались ещё немного, то результат мог быть совершенно другим… Время, увы, играло играло против нас, — поджимает губы.

С болью прикусываю щёку, чтоб не разреветься.

Мужчина, по чьему приказу мои дети не должны были появиться на свет, по итогу спас им жизнь…

— Елизавета, — произносит доктор, считав с моего лица неоднозначные эмоции, — не бойтесь. Ваши дети абсолютно здоровы, у вас всё будет хорошо. Бог уберёг. Всё самое страшное осталось позади, поверьте, пожалуйста, мне на слово.

— Да, доктор, — слабым голосом произношу в ответ.

От одной только мысли, что отныне предатель знает о моих детях, вздрагиваю. Я спряталась от него за тысячи километров, но даже тут он сумел найти меня…

— А когда я смогу увидеть своих малышей? — утробный писк срывается с моих губ.

— Малышей, — доктор с задумчивым видом достаёт свой блокнот и какое-то время внимательно читает. — Ребятишки под строгим присмотром наших неонатологов. Их наблюдает лично заведующий отделением доктор Иваненко. Думаю, через пару денечков вам принесут ребят. Операция была сложной, вы потеряли много крови. Вам надо набраться сил.

Глубоко выдыхаю… Получается, что я увижу своих деток ещё не скоро… Впереди меня ожидают мучительные часы и даже дни ожидания.

Ком слёз подступает к горлу. Да что это такое? Почему жизнь так несправедлива ко мне?

— Ну не переживайте вы так, Елизавета. Сегодня-завтра врачи понаблюдают вас, а уже потом, вероятнее всего, вас переведут в палату общего пребывания. Это важно в первую очередь для вас. Вы потеряли слишком много крови, и на восстановление требуется некоторое время, — пожимает плечами и добавляет: — Сегодняшний и завтрашний день вы проводите строго в кровати. Ради собственного здоровья придётся набраться терпения.

Нервно прикусываю губу. Впереди меня ждут несколько мучительных дней ожидания. Главное — не сойти с ума от тоски и переживаний…

— А вот посетителей вам можно принимать уже сегодня. Один молодой человек с самого утра сидит под дверью и всё ждёт, когда же вы наконец придёте в себя, — рукой указывает на дверь. — Боюсь, что мне пора на обход. Я зайду к вам немного позже. Поправляйтесь, Елизавета Павловна, — улыбается одними лишь уголками губ и покидает мою палату.

Сердце, с болью ударившись об рёбра, уходит в пятки. А лёгкие на мгновение забывают, как дышать…

Предатель не желает оставлять меня в покое… С самого утра он сидит под дверью и ждёт, когда же ему позволят войти.

Но зачем? Что он хочет от меня? Что хочет услышать? Оправданий? Оправданий, почему я поступила так, как поступила и почему мои дети всё-таки появились на белый свет? Оправданий, почему сбежала за тридевять земель?

С болью прикусываю губу. Я не хочу ни видеть, ни слышать этого человека! Хочу, чтобы он оставил в покое меня и наших детей, которых по его приказу не должно было быть!

Ощущаю, как кровь начинает шуметь в ушах.

Ведь должен же быть хотя бы какой-то выход? В тот раз я сумела сбежать от тирана, сумею ли повторить подобный трюк снова?

Как бы грустно это ни звучало, но другого выхода, кроме как бежать сломя голову и прятать детей, нет. Если Виктор объявился снова, то явно не просто так.

Зачем он вернулся? Чего он хочет добиться? Какую цель преследует?

Господи, как же страшно. От одной только мысли, что Виктор может навредить собственным детям, тело покрывается мелкой дрожью, а сердце уходит в пятки.

Из собственных мыслей меня вырывает скрип дверной петли.

Дверь резко распахивается, и через порог перешагивает он… Мужчина, по чьей вине моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Елизавета

— Женя, что ты тут делаешь? — произношу не своим голосом и луплю на мужчину удивлёнными глазами.

Кого-кого, а Евгения Марковича Блинова, человека, который уже однажды спас меня, я не ожидала сегодня увидеть. Что он тут делает? Как нашёл меня? Ведь из столицы он собирался приехать не раньше, чем через месяц.

Узнал от бабы Зины, что я родила, сорвался с работы и прилетел ко мне?

Неловкая улыбка расцветает на моём лице. Приятно осознавать, что в этой жизни у меня есть хотя бы один человек, которому на меня не всё равно. Человек, который готов преодолеть пять тысяч километров только ради того, чтобы убедиться, что у меня и у моих новорожденных детей всё хорошо.

— Лиза, здравствуй? Ты как? — взволнованно произносит мужчина.

От приятного голоса Жени в животе начинают порхать бабочки. Волновался за меня, переживал, места себе не находил… По глазам видно, как он встревожен. Наверное, всю ночь не спал и места себе найти не мог.

— Привет, — румянец разливается по моему лицу, — я гораздо лучше. Врач сказал, что роды были сложными, но с детишками всё хорошо. Родились здоровыми и сильными.

— Да, я всё знаю, — утвердительно кивает, — первое, что я сделал, это побежал к заведующему. Я видел анализы и читал все заключения. Слава богу, всё нормально.

Прикусываю губу и чувствую, как неловкая улыбка расползается по моим щекам.

Волновался… Первым делом добился встречи с главным и выяснил всё. Честно сказать, я даже не знаю, за какие заслуги небеса мне подарили такого человека, как он. Честный, благородный…

Он не побоялся пойти против миллиардера Попова, спас меня из его по локоть испачканных в крови рук. Без преувеличения, Евгений — настоящий мужчина, не то что некоторые мерзавцы, способные обижать только слабых, тех, кто ни при каких условиях не даст сдачи.

— Спасибо тебе, Женя. За всё спасибо… — произношу одними лишь губами и чувствую, как одинокая слеза скатывается с моей щеки и разбивается о кафельный пол больницы.

Сейчас, когда он рядом, мне уже не так страшно. Ведь я знаю, что этот мужчина сумеет защитить меня. Не даст меня в обиду, вытащит из самой непростой жизненной ситуации, как он это сделал уже однажды.

Мужчина громко вздыхает и присаживается на стул, стоящий рядом с кроватью.

— Через пару дней тебя переведут в палату общего пребывания. Вместе с детишками будешь лежать, — произносит он и пробегает взглядом по палате. — Хорошая палата, не в каждой столичной клинике такие есть. Это ВИП? — Вытягивает бровь в вопросительном жесте.

— Не знаю, — пожимаю плечами, — меня куда положили, там я и лежу. Честно сказать, я даже номера палаты не знаю, не выходила ещё ни разу. Мне ведь после кесарева пока нельзя ходить. — указываю на пластиковую дверь на другом конце палаты.

— Хорошая палата. Шикарная, я бы сказал… — качает головой. — Надо поговорить с заведующим, выяснить, во сколько тебе встанут все эти апартаменты.

Неловкая улыбка пробегает по моему лицу. А ведь я и в самом деле даже и не думала, что все эти удобства встанут в копеечку. Я бы и в общей палате нормально лежала. Ни к чему мне все эти удобства.

— Давай откажемся. Пусть переведут в палату попроще, — на выходе произношу я и поджимаю губы.

— Да, хорошо, что ты понимаешь, что тебе это всё не по карману, — произносит он, акцентируя внимание на местоимении «тебе».

На душе становится так обидно. Да, я понимаю, что Женя мне никто и что не обязан платить за меня… Честно сказать, я до сих пор не совсем понимала, в каких мы с ним отношениях.

Когда он в редкий раз приезжал в нашу деревню, мы гуляли, болтали. Он проявлял нескрываемый интерес к моей персоне. В глубине души я даже думала, что в будущем у нас, возможно, что-то да получится.

— Да, я понимаю, что сейчас все это мне не по карману, — с нескрываемой грустью в голосе произношу я.

— Хорошо, — утвердительно кивает, — Прохор Сергеевич сказал, что тебя в райцентр какая-то шишка из столицы едва ли не на руках в больницу принёс. Правда?

Прикусываю губу…

Я знала, что разговор дойдёт до этого и мне придётся рассказать, что мужчина, от которого меня спрятал Женя, теперь знает обо мне всё…

— Женя, я даже и представить не могла, что такое возможно. Такое даже в кино не увидишь… Но тот мужчина, — нервно прикусываю губу, — это был Виктор…

— Что за Виктор? — недовольно перебивает меня на полуслове.

— Виктор Попов — мерзавец, который хотел забрать у меня детей, — на выдохе произношу я и поднимаю на мужчину испуганный взгляд.

Замечаю, как нерв дёргается на его щеке. Кажется, он был готов услышать любую безумную историю, но точно не то, как я нелепо нарвалась на своего бывшего.

Мужчина какое-то время сидит молча.

— Что думаешь делать? Попов просто так от тебя не отцепится. Такие люди, как он, всегда идут до конца. Он завершит дело, которое начал восемь месяцев назад, — строго проговаривает он.

Нервно поджимаю губы. Именно этого я и боюсь больше всего на свете. Боюсь, что мерзавец может навредить моим детям, ведь они родились против его воли, против его бессердечного приказа.

— Бежать, — на выдохе произношу я.

— Бежать значит? — ухмыляется. — А куда? Есть идеи?

Отрицательно мотаю головой из стороны в сторону.

— Почему-то я нисколько не удивлён, — недовольно фыркает в ответ. — Ладно, если взялся помогать, то помогу до конца, — произносит ту же самую фразу, которую я от него уже слышала в первый день нашего знакомства.

— Спасибо, — искренне отвечаю я.

Как ни крути, но Женя — единственный человек, которому я доверяю и который может спасти меня. Во второй раз…

— Пока не за что, — жёстко парирует он. — В прошлый раз всё было проще. Сейчас ситуация осложняется наличием у тебя двух грудных детей. Ладно, — отмахивается, — сегодня ночью я выведу вас из больницы и на этот раз спрячу так, что мерзавец и близко не подойти не сможет.

Елизавета

ночь следующего дня

— Жень, а куда мы поедем?

Я с трудом иду по тропинке, в то время как Женя катит перед собой коляску с малышами. Не знаю, как он всё это провернул…

Во второй раз я безумно в шоке от Евгения и во второй безумно благодарна ему.

Мужчина сделал всё именно так, как и сказал. В ночь следующего дня он пришёл ко мне. Прикатил с собой коляску для двойни и принёс мне новую одежду.

Оказалось, что и в этой больнице у него есть знакомые. Какой-то там доктор, с которым он пересекался на какой-то научной конференции по медицине. Он-то и помог Жене вывести меня и детей без лишних свидетелей.

— В мой новый загородный дом. Там-то ты точно будешь в безопасности, если, конечно, хватит соображалки не высовываться лишний раз, — с некоторой ноткой раздражения в голосе бросает в мой адрес.

— Заедем ненадолго к бабе Зине? Мне бы с ней хотя бы попрощаться.

Как ни крути, а под одной крышей мы прожили целых восемь месяцев. Успели притереться и привыкнуть друг к другу. Честно сказать, за это время она стала мне родной…

Родной мамой, которой у меня никогда не было…

Маму я не знала, она умерла при родах, а отец не захотел в одиночку воспитывать дочь и просто ушёл.

Моим воспитанием занималась одна дальняя родственница. Только вот едва ли это можно назвать воспитанием. Названная родительница никогда не испытывала ко мне тёплых чувств и любви не питала. Во мне она видела отнюдь не ребёнка и свою приёмную дочь, а дополнительную рабочую силу. Вкалывала я в её огороде сутками… А в ответ не получала ни единого доброго слова.

Как только мне исполнилось восемнадцать, я уехала в столицу, поступила в университет и больше никогда не возвращалась в дом к своей названной мучительнице.

— Нет! — категорично заявляет мужчина.

— Хорошо…

На душе становится тошно. Уезжаю, не попрощавшись… В очередной раз бегу сломя голову, как какой-то преступник, намеревающийся удрать от погони.

— А вещи? Может, заскочим? Тут же совсем недалеко ехать. За час управимся, — предпринимаю ещё одну попытку попасть в нашу девушку.

На самом деле вещи мне и даром не нужны, мне хочется обнять бабу Зину и попрощаться по-людски.

— Сказал нет, значит нет! Стой и не зуди над ухом. Дай нормально люльку приделать! — едва ли не рычит на меня.

От громкого голоса мужчины двойняшки просыпаются и начинают плакать.

— Заткни их! Внимание привлекают, — рычит ещё более грозно.

— Всё хорошо, маленькие мои, — успокаиваю детишек, легонько покачивая коляску. Спустя пару мгновений детки успокаиваются и начинают спокойно сопеть.

— Закончил, грузи, — бурчит мужчина и с нескрываемым презрением смотрит на коляску.

От одного лишь его взгляда сердце уходит в пятки.

Я не понимаю, что случилось с Женей. Его будто бы подменили. Сейчас передо мной совершенно другой человек.

Может, просто перенервничал, и поэтому он себя так странно ведёт? Ведь все мы разные и абсолютно по-разному реагируем на стресс.

Наверное, да, ведь не каждый день помогаешь новоиспечённой маме сбежать с грудными детьми из больницы.

Вероятно, очень поздно, но я только сейчас озадачилась вопросом: зачем ему всё это? Ведь мы не пара, а, по сути, два совершенно чужих друг другу человека.

Ладно, я понимаю, в первый раз он меня чисто по-человечески пожалел, ведь на его глазах Виктор прямым текстом отправил меня на аборт. Но зачем ему помогать мне во второй раз, я совершенно не понимаю… Не может же он быть настолько бескорыстным к чужим проблемам человеком?

Или же я напрасно переживаю, и он просто проникся моей проблемой и хочет мне помочь? Я не знаю… Мне искренне хочется, чтобы оно было именно так…

— Ты что зависла?! — из собственных мыслей меня вырывает грубый бас Жени. — Грузись давай! Сколько тебе можно повторять! Быстрее!

И снова строгие возгласы и осуждающие взгляды полетели в мою сторону.

— Да-да, сейчас, — трясущимися руками начинаю складывать козырёк детской коляски.

— Быстрее, я сказал! На кой чёрт ты вошкаешься?! Хочешь, чтобы нас заметили?! — едва ли не кричит на меня.

— Если нас заметят, то точно не из-за меня, а из-за твоего крика. Всё хорошо, я сейчас, — предпринимаю попытку успокоить разволновавшегося мужчину, но становится только хуже. Его лицо багровеет пуще прежнего, а глаза наливаются краской.

— Я вижу, что ехать ты передумала, — скрещивает на груди руки и самодовольно ухмыляется. — Так оставайся. Я сейчас возьму и без задней мысли уеду без тебя.

Каждое его слово звучит для меня как какой-то плевок… Невольная слеза обиды скатывается с моей щеки.

Всё моё нутро кричит, чтобы я немедленно схватила детей и бежала обратно в больницу. Не знаю, как объяснить, какое-то нехорошее внутреннее предчувствие не даёт мне покоя.

— Так что, не едешь? Возвращаешься к мужику, который сделал любовнице ребёнка на стороне накануне вашей свадьбы? — мерзкая улыбка, больше напоминающая оскал дикого зверя, расползается по его лицу.

Сердце начинает пропускать удары один за одним. Откуда он знает, ведь я ему не рассказывала про содержание той проклятущей записки…

— Сделал любовнице ребёнка на стороне? — прикусив до боли губу, спрашиваю в ответ.

Мужчина в ответ закатывает глаза… Кажется, он понял, что сболтнул лишнего. Но если он знал, то откуда?

Я даже бабе Зине не рассказывала.

Хватаюсь за ручку коляски и делаю неловкий шаг назад. Больно… Швы после кесарева ещё не зажили. мне вообще нельзя сейчас ходить!

— Откуда ты знаешь?! — утробный писк срывается с моих губ.

— От верблюда, — ловко парирует мужчина и делает шаг в мою сторону.

Мне становится страшно.

Я верила в человеческую бескорыстность, но неужели я ошиблась? Неужели Женя помогал мне не просто так, а преследовал какую-то непонятную для меня цель?

— Зачем, зачем ты помогал мне? Чего ты этим хотел добиться?

— А тебе расскажи, догадливая моя, — делает очередной шаг в мою сторону.

Мне хочется кричать во всё горло. Но я не могу… Меня словно парализует, и я, как истукан, замираю на месте.

— В машину добровольно сядешь или мне придётся помогать? — в очередной раз ухмыляется и с силой вырывает коляску из моих рук.

Виктор

— Виктор Всеволодович, девушка пришла в себя, — произносит доктор и протягивает мне распечатку с анализами Лизы.

— Хорошо, — утвердительно киваю в ответ и принимаю из его рук листок. — Что можете сказать?

— Ну что тут можно сказать, — пожимает плечами и осуждающе качает головой из стороны в сторону. — Анемия, причём нехилая. Девочке очень повезло, что она смогла выносить и не погибнуть в родах от массивной кровопотери.

Дураком надо быть, чтобы не понять, что жизнь у Лизы была далеко не сахар. Плохо питалась, не пила никаких витаминных комплексов, и вот тебе результат. Истощение организма.

— Но вы не беспокойтесь, — считав мои неоднозначные эмоции, произносит доктор. — Прокапаем капельницу, поставим укольчики, и анализы постепенно придут в норму. Потом главное — поддерживать, и всё будет хорошо.

— Двойню выносить не просто, — произношу я, закончив изучать результаты исследований.

— Не в двойняшках дело, — мгновенно парирует доктор. — Скудное питание, нехватка витаминов, образ жизни. Да много различных факторов. Пылинки с неё надо было сдувать. Слабенькая девочка.

Громко выдыхаю. До одного момента я только этим и занимался… Только потом всё разом пошло наперекосяк… В один роковой для наших отношений день.

— Спасибо, Анатолий Николаевич, — крепко жму руку. — Когда можно будет навестить девушку?

— Боюсь, что сегодня уже слишком поздно, она уже давно спит, не будем её беспокоить. Тем более сегодня у неё уже был один посетитель. Давайте завтра утром.

— Был посетитель? — удивлённо переспрашиваю я. — Кто?

Пожимает плечами.

— Я думал, это один из ваших родственников или знакомых. По крайней мере, он представился родственником. Невысокий такой молодой человек. Щупленький, светленький. Немного неказистенький.

Невысокий молодой человек… Интересное кино развивается. Выходит, Лиза без меня особо не скучала и нашла себе щупленького и неказистенького? Или, может, это просто её знакомый, ну или же отец её детей?

Чувствую, как кровь начинает шуметь в ушах, а лицо наливаться краской. Уничтожу каждого, кто только посмеет встать между нами! Я люблю её, и никакой хмырь меня не остановит. Я верну свою женщину!

Утро следующего дня

— Виктор Всеволодович, доброе утро. Тут такое дело, — весьма встревоженный Анатолий Николаевич встречает меня у палаты Лизы, — в общем, увидеть девушку пока что не получится.

— Доброе, — жму протянутую руку. — Причина? С Лизой всё хорошо?

— Ну как сказать, — начинает мямлить. — В общем, ни её, ни детей на территории больницы нет. Уже все щели проверили. Пропали. Вы не беспокойтесь, мы разберёмся в этом, — запинается на полуслове, — инциденте.

Пропала из больницы! Что за бред?!

— Что значит пропали?! — от подступившего к горлу раздражения перехожу на крик.

Доктор испуганно разводит руками и отходит назад.

— Ночная медсестра сказала, что вечером всё было нормально и девушка была в своей палате. И малыши были в перинатальном отделении под присмотром. На утро пришли на обход — и никого. Кровать пустая, детей нет.

Сердце начинает пропускать удары. В висках пульсирует.

Что за бардак тут происходит?! Пропали бесследно, и ни одна живая душа не видела?! В жизни не поверю!

Неужели это очередная выходка Лизы?! Побег от мерзавца номер два!

Не сдержав гнева, бью кулаком по стене с такой силой, что обсыпается штукатурка.

Дьявол!

Я больше чем уверен, что не просто так вчера Лизу приходил навещать этот худенький и щупленький! К бабке ходить не надо, чтобы точно сказать, что он в этом замешан.

— Вы камеры смотрели? Невозможно просто так взять и провалиться под землю! — строго произношу я и взглядом прожигаю доктора.

— В больнице камер нет. Только на входе одна. И та не подключена и висит только для вида. Можно сказать, муляж.

Муляж, твою мать! Гнев разливается по всему телу.

— С беспорядком надо бороться, товарищ заместитель главного врача! В противном случае бывает так, что за халатность увольняют. И даже срок дают, знаете ли.

— Но я, но мы… — начинает запинаться. — По второму разу обыщем каждый уголок и найдём беглянку.

— Не надо никого искать, Анатолий Николаевич. Мои ребята с этой задачей справятся куда более эффективно. Для вас у меня есть другая работа. Внешность паренька, который вчера сидел под дверью палаты, запомнили?!

— Невысокий такой. Щупленький, светленький. Немного неказистенький, — отвечает доктор, скосив неловкую улыбку набок.

— Вы это уже говорили. Под описание подходит половина больницы. Боюсь, что таких скудных входных данных будет недостаточно. Фоторобот составить сможете?

— Я? Фоторобот?

Хочется хлопнуть себя по лицу. Вроде заместитель главного врача, а так туго соображает.

— Анатолий Николаевич, не надо так нервничать, пожалуйста. Давайте трезво смотреть на вещи, иначе нормального диалога у нас не выйдет. Я уже остыл, и вы успокойтесь, — поднимаю руки в примирительном жесте и делаю голос немного мягче: — Тот мужчина, что вчера приходил к Елизавете, наверняка замешан в её исчезновении. Похищение также не исключается.

— Похищение? В нашей больнице? — не своим голосом переспрашивает заместитель главного и лупит на меня удивлёнными глазами.

Да твою ж мать. Вроде мужик, а реагирует хуже бабы. Где стержень, где твёрдость духа?

— Не исключается. И чтобы нам скорее найти девушку, необходимо составить фоторобот молодого человека. Справитесь? — заканчиваю объяснять по второму кругу.

— У меня память дрянная. А вот наша старшая медсестра, — указывает в конец коридора, — в тот момент на посту сидела, и он, наверное, проходил мимо. Она у нас художница, и память на лица у неё хорошая. Если она лошадей рисовать по памяти умеет, то и фоторобот, наверное, составить сумеет.

Старшая медсестра и в самом деле оказалась художником от бога. Тот самый щупленький и незазистенький как раз у неё спрашивал, в какой палате лежит Лиза. Она успела разглядеть и запомнить его в мельчайших подробностях. Фоторобот вышел на славу.

Одного лишь взгляда на составленный фоторобот было достаточно, чтобы я наверняка понял, что с этим щупленьким и неказистеньким мы уже однажды встречались восемь месяцев назад…

Теперь-то всё встаёт на свои места. Выходит, что это он помог сбежать Лизе за тридевять земель.

Отправляю фоторобот своим безопасникам и выясняю, что этого щупленького и неказистенького звать Евгением Марковичем Блиновым. И что тот уволился из столичного частного медицинского центра сразу после того, как пропала Лиза.

Интересное, а главное, местами непонятное кино разворачивается.

Не может же быть такого, что он и есть отец детей и что они бежали вместе?

Елизавета

— В машину добровольно сядешь или мне придётся помогать? — в очередной раз ухмыляется и с силой вырывает коляску из моих рук.

— Нет! Не смей прикасаться! — кричу не своим голосом.

— В машину! — отпускает, обходит коляску и с силой сжимает моё запястье.

— Мне больно… — от боли хочется плакать.

Я совершенно перестаю понимать, что происходит. Что он хочет? Кто он на самом деле?

Мужчина с силой вырывает коляску из моих рук и тащит меня в сторону машины. Боль в швах становится невыносимой.

Что же я натворила…

— Отпусти! — пытаюсь кричать, но вместо крика выходит какой-то жалобный писк.

— Тихо, — закрывает рот ладонью и тащит в сторону автомобиля.

Открывает заднюю дверь и с силой засовывает меня на задний ряд.

— Молчи. Я переложу детей в люльку. Если будешь вести себя тихо, никто не пострадает, — басит мужчина.

Слёзы градом начинают бить из моих глаз. От бессилия опускаются руки, я не могу совершенно ничего поделать.

Хочется кричать, бить кулаками по стеклу, но у меня совершенно нет сил.

Что же мне делать? Сдаться? Тихо реветь и ничего не делать?

Как бы грустно это ни звучало, но других вариантов у меня попросту нет. Я не могу рисковать своими малышами. Ведь одна моя ошибка может стоить очень дорого…

Детишки, ни о чем не подозревая, тихонечко посапывают рядом со мной в люльке.

Мне надо взять себя в руки и трезво мыслить. Ведь сейчас я отвечаю не только за себя, но и за своих новорожденных детей.

— Молодец, что решила помалкивать, — садится за руль и заводит двигатель.

С болью прикусываю язык. А разве у меня был хотя бы единственный выбор? Боюсь, что нет…

— Зачем тебе всё это? Выходит, что и в тот раз ты помогал мне не из благих намерений, а преследовал свою выгоду? — задаю и без того очевидный вопрос.

Умаляется и качает головой из стороны в сторону.

— Наивно думать, что в жизни что-то достаётся даром. Всему есть своя цена, и за всё, к сожалению, надо платить. Скажем так, ты всего-навсего шестерёнка в работе крупного механизма. Но довольно-таки значащая шестерёнка. Без тебя механизм не сломается сразу. Но будет глохнуть постепенно, — улыбка расплывается на его лице. — Вернее сказать, уже глохнет. Стремительное падение компаний Попова мы уже наблюдаем.

«Стремительное падение компаний…» — словно на перемотке, начинает крутиться у меня в голове.

Я совершенно не понимаю его мотивов… Каким образом я могу влиять на бизнес бывшего? Какой-то бред… Несвязный, нелогичный бред…

Вспоминаю, что Женя обмолвился, что знал про измену Виктора. Но откуда, ведь они даже не знакомы, и он не мог случайно сболтнуть.

— Что всё это значит? Кто ты? — шепчу одними лишь губами.

— Доктор. Всего-навсего один продажный доктор, который продал одну очень ценную информацию конкурентам одного очень влиятельного бизнесмена, — расплывается в улыбке. — Но это не важно. Главное, что мне надо закончить с одним давно начатым делом, а то я рискую не получить вторую часть своего вознаграждения.

— Вторую часть вознаграждения… — произношу одними лишь губами.

В голове пробегает безумная мысль, в которую, увы, верится с трудом. А если Виктор мне не изменял, если и это была часть чьего-то плана?

— Записка… — срывается с моих губ.

— А ты сообразительная, — на мгновение отрывает руки от руля, — не думал, что догадаешься.

Не думал, что догадаюсь… Не значит ли это того, что и записка была ложью?

— Ведь не было никакой любовницы, как и ребёнка на стороне? — произношу я.

— Может быть, а может быть, нет, — ухмыляется.

От бессилия хочется выть.

Доверилась человеку, прониклась всей душой, а он оказался мерзавцем, для которого не существует ничего, кроме денег… Мерзавцем, плетущим за спиной интриги…

Резкая боль пронзает низ живота.

— Ай… — скручиваюсь от боли.

Такое чувство, что кто-то вонзил в низ живота кинжал и прокручивает…

— Ты чего? — оборачивается на меня и смотрит удивлёнными глазами.

— Больно… — скулю не своим голосом.

— Да твою ж мать, — ругается матом. — Вот вечно с тобой одни проблемы.

Чувствую, как автомобиль резко ускоряется и как моё сознание медленно погружается во тьму…

Громкое кукареканье петуха заставляет вздрогнуть и прийти в себя.

Медленно распахиваю глаза и понимаю, что я нахожусь в стареньком доме бабы Зины.

Аккуратно приподнимаюсь, оглядываюсь.

Детская переноска стоит рядом с кроватью.

Резко вскакиваю и припадаю к детишкам.

— Всё хорошо… Спят и ни о чём не беспокоятся, — на выдохе произношу я.

Аккуратно беру на руки сначала Мишу, а потом Машу. Время ранее, пора озаботиться кормлением моих детишек. Нащупав грудь, груднички принимаются кушать. Да так жадно, что я не могу сдержать улыбки.

Закончив с кормлением, укладываю ребятишек обратно в люльку.

— Хорошо покушали, теперь надо хорошо поспать, — целую ребятишек в крохотные лобики.

Медленно сажусь на край кровати. Со всеми этими ночными приключениями я сильно перенервничала, голова кругом идёт…

Выходит, из-за того, что мне стало плохо, Женя сжалился и привёз меня в дом к своей бабушке? Выходит, что так…

Но что нас ждёт дальше? Чего он хочет добиться нашим похищением? Будет просить выкуп у Попова и надеяться, что тот согласится заплатить ему? Не знаю.

Скрип дверной петли заставляет вздрогнуть в очередной раз.

— Не бойся, Лизка, не бойся. Это я, — баба Зина перешагивает через порог.

Кажется, с нашей встречи она постарела… Щёки опустились ещё ниже, а глаза ещё сильнее побледнели.

— Женька совсем ополоумел. Привёз тебя с детишками ночью. О каких-то больших деньгах говорил. Порывался тебя в погребе закрыть, — охает и качает головой из стороны в сторону. — Но я не позволила. Ведром по голове его огрела и самого в погребе заперла. Сидит в полной темноте, орёт.

Меня словно парализует. Руки трясутся, а язык совершенно отказывается слушаться меня.

— Спасайся скорее, внучка, — протягивает мобильник Жени. — Звони отцу детей, пусть выручает вас.

Виктор

Громкий рингтон мобильника заставляет нервно вздрогнуть. Звонок с незнакомого номера.

— Да! — мгновенно отвечаю и кричу во всё горло.

— Витя… — трясущимся голосом произносит Лиза.

— Лизка, ну что ты, как всегда, мямлишь? Дай сюда, я сама с ним поговорю, — моего слуха касается едва различимый голос какой-то бабушки.

— Алло, это Виктор? — отобрав мобильник, спрашивает бабушка.

— Да, с кем имею честь?

— Баба Зина. Приезжай и забирай свою ненаглядную. Записывай. Село Абага, крайний дом у леса. Покосившиеся ворота окрашены в зелёный. Палисадник травой порос. Мимо точно не проедешь.

— Понял вас, скоро буду, — моментально отвечаю бабушке и передаю информацию своим ребятам.

— Вот и умница. Лизка много про тебя рассказывала, честно, я не верю, что ты такой козёл, — произносит напоследок и бросает трубку.

Вот и нашлась.

Честно сказать, совершенно ничего не понимаю. Кто это бабушка и когда ей Лиза могла ей про меня что-то рассказать? Вопросов кратно больше, чем ответов.

Ладно, не время сейчас забивать голову лишним.

Срываюсь с места, выбегаю из больницы и прыгаю за руль своего автомобиля. Вбиваю название населённого пункта в навигатор. Оказалось, что это какое-то богом забытое село с населением в тысячу человек. Вот где, оказывается, моя бывшая пряталась от меня столько времени.

М-да, от одной только мысли, что если бы не случай, то мы бы никогда не встретились снова, мурашки идут по коже.

Через час я был уже на месте. Летел с такой скоростью, что иной раз думал, что есть реальный шанс просто-напросто не доехать.

Всё так, как и сказала бабка.

Зелёный покосившийся забор и заросший сорняком палисадник.

Приехал я самый первый. Само собой, за мной следует моя служба безопасности, ребята прибудут с минуты на минуту на своих внедорожниках.

Дёргаю за верёвочку, и ворота открываются. Не заперто. Вот жизнь в деревне. Никто ни от кого не закрывается, в какую избу хочешь, в ту и заходи.

Кстати, дом, кроме как избой, по-другому никак не назовёшь.

Крыша давно поросла мхом и просела, с деревянных рам слезла краска, а побелка давным-давно облупилась. Одним словом, домик явно нуждается в ремонте. А лучше в сносе и строительстве нового.

В несколько шагов миную широкий двор и буквально с двух ног залетаю в сени.

— Не топай так, пол гнилой провалится, — на пороге дома меня встречает бабушка лет так восьмидесяти.

По голосу я сразу понимаю, что это та самая баба Зина, с которой мне довелось пообщаться по телефону.

— Вы баба Зина? Верно? — на всякий случай уточняю я.

— А ты догадливый, — смеётся в ответ. — Пошли в дом. Твоя Лизка с детёнками в спальне. Намучилась девка. Столько всего на её бабью долю выпало, — разводит руками.

Следом за бабушкой захожу в дом.

— Открой, карга ты старая! — недовольный вопль доносится откуда-то со стороны пола.

Вот это номер.

— А это Женька, — бабушка комментирует звуки, доносящиеся со стороны пола.

Сложив два и два, понимаю, что это тот самый Евгений Маркович Блинов сейчас сидит в погребе и всеми силами пытается из заточения.

— За что вы его так? — задаю самый логичный вопрос.

— Слушай, милок. Сегодня ночью этот, — с силой топает по половице, — примчался весь раскрасневшийся и злой. Вывел из автомобиля Лизу и детишек. Лизка едва на ногах стояла. Он её напоил чем-то, и она заснула, — из-под пола доносятся вопли. — А ну цыц, — грозно топает ногой по полу и продолжает рассказывать: — Про какие-то деньги всё бормотал, про то, что ему не заплатят. Порывался Лизку в погребе закрыть. Я подумала, что он крышей тронулся. Ну, по голове его ведром огрела и самого его в погребе заперла. Чтоб неповадно было…

— Ну вы даёте, — искренне удивился я. — В долгу не останусь, так и знайте.

— Ой, да брось ты, — отмахивается и расплывается в добродушной улыбке, — какие долги, милок? Мне же Лизка как родная. Как-никак восемь месяцев душа в душу прожили. Золотая она у тебя.

— Спасибо вам, баба Зина, что не дали Лизу в обиду, — расчувствовавшись, приобнимаю дряхлую старушку за плечи.

— Лизка много про тебя рассказывала. Какой ты мерзавец и как любимую женщину на аборт отправил, — выдыхает и осуждающе качает головой из стороны в сторону. — Я век прожила и что-то да понимаю в людях. Вот смотрю в твои глаза и понимаю, что не мог ты так поступить.

Мог… На душе становится тошно… Ведь на самом деле так и было. Я тот ещё подлец. Мерзавец, совершивший тяжкий грех. Грех, которым мне никогда не смыть со своих рук.

— Чувствую, на душе у тебя неспокойно. Весь ты как комок нервов какой-то. Ладно, иди скорее в спальню, — указывает на старенькую обшарпанную дверь. — Лизка с дитёнками там тебя заждалась уже. Знаешь что, милок, любит она тебя. Хоть и говорит, что её воротит от тебя, всё равно любит. Чистой и искренней любовью, такой, которой ни одна баба на свете тебя любить не будет.

— Я знаю, — на выдохе произношу я и толкаю дверь в спальню.

Сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу. По спине пробегает струйка пота.

Лиза, прикусив губу, держит на своих руках малышей и смотрит на меня испуганными глазами.

Елизавета

Сижу на кровати и тихонько поглаживаю своих детишек.

От одной только мысли, что человек, которому я доверяла, оказался очередным предателем, думающим только о своей личной выгоде, всё тело бросает в дрожь.

Громко вздыхаю.

А ведь я верила искренне, верила, что на этом свете ещё остались люди, которым можно верить и доверять. Ошиблась. Своим поступком Женя окончательно уничтожил веру в добро и человеческую бескорыстность.

Пожалуй, только один человек на этом свете честен со мной и помогает мне не потому, что это выгодно ему, а просто так, от чистого сердца — баба Зина. Та самая дряхлая восьмидесятилетняя старушка, которая не побоялась и вступала в борьбу со своим внуком лишь бы защитить меня.

— Хватит тебе, внучка, горевать по пустякам, — бабушка подсаживается рядом и пихает меня в бок локтем. — Сейчас батька приедет и со всем разберётся.

— Разобрался уже один раз… — бурчу себе под нос. — Бежала так, что только пятки сверкали.

— Да знаю я, знаю. Не первый раз слышу от тебя эту песню. Мерзавец, подонок, подлец. Только вот не бывает такого, Лиз, что вчера всё было хорошо, а сегодня он из порядочного мужчины превращается в последнего козла, — мягким голосом проговаривает бабушка.

— Аборт, аборт… Помню, как он кричал не своим голосом, так будто бы это вчера было… Мерзавец, — с болью в голосе произношу я.

Честно сказать, даже воспоминания о том дне болью отражаются на моём сердце. Шрамы, оставленные предательством, всё ещё не затянулись и кровоточат.

— Лизка, а ты не думала, что у него были какие-то обстоятельства? Я век прожила на этом свете, что-то да понимаю, — сочувственно кладёт руку на моё колено.

— Обстоятельства. Баб Зин, какие обстоятельства могут заставить любящего мужчину отправить свою женщину на аборт? — бормочу сквозь слёзы.

— Никакие, — на выдохе произносит старушка и добавляет: — Или те, о которых мы с тобой даже не догадываемся. Знаешь, я же в молодости была такой же глупой и наивной, как ты. Верила всем подряд.

Замечаю, как тоскливая слеза скатывается с её щеки.

— Я тебе рассказывала и ещё раз расскажу, какой дурой была по молодости. Муж мой, Серёжа, на комбайне работал. Помню, пришла к нему в поле с бидоном парного молока. Смотрю, его комбайн без дела стоит, а со стороны стога сена бабьи стоны раздаются, — на выдохе произносит бабушка.

На сердце становится так тяжело, а на душе тошно. Во все времена мужики были одинаковыми. Неверными, бесстыдными предателями.

— Я же гордая. Конечно же, я собрала все свои вещи и уехала к своей тётке в Сибирь. Она уже давным-давно предстала перед богом, а я до сих пор живу в её доме… — сглатывает подступивший к горлу ком слёз.

— Только вот мутить меня стало по-страшному. Пошла к врачу, и оказалось, что я в положении, — слёзы градом начинают быть из её голубых глаз. — Сколько раз порывалась написать письмо. Брала в руки перо, брала бумагу. Сидела часами и не могла выдавить из себя ни единой строчки. Как ни пыталась, но не смогла перешагнуть через свою гордость.

Невольно вспоминаю себя… А я ведь такая же. Сколько раз хотела написать Виктору сообщение. Внушала себе, что он мог измениться… Но каждый раз, вспоминая, с какой злобой в голосе он произносит страшное для любой женщины слово «аборт», заставляла себя убрать мобильник и больше не прикасаться к нему.

— А что было дальше, Лизка, я тебе не рассказывала. И не только тебе, но и никому на свете, — произносит сквозь слёзы.

— Нет, — произношу в ответ одними лишь губами.

— Через десять лет я случайно встретилась с другом Серёжки, с его женой и его детишками… В гости к себе в дом позвала. А детишки такие хорошие, ты бы только знала. Ровесники моему Марку, ну, отцу Женькиному, — потопает ногой по половице, и из-под пола до нас доносится трёхэтажный мат.

— Вы не рассказывали про сына, — каждое слово мне даётся с невероятной болью.

— Не рассказывала, — на выдохе произносит бабушка и бросает тоскливый взгляд на портрет, висящий на стене. — Погиб мой сыночек… Вместе с женой и вторым ребятёнком двадцать лет назад. Женьку я одна воспитывала… И вон какого выродка воспитала.

— Простите… — шепчу сквозь подступающие к горлу слёзы.

— В общем, приехал напарник со своей семьёй в мой дом, — обводит комнату взглядом. — С его женой Ленкой мы разговорились. А она возьми и ляпни, мол, детишек мы с мужем заделали на стоге сена… В тот самый день, когда её муж вышел в поле на комбайне моего Серёжки, — с болью прикусывает губу. — Невиновен ни в чём оказался мой Серёжа. В тот день он гараже работал, трактор чинил. Это моя бабская фантазия лишнего напридумывала…

— Он вас не искал?

— Искал… Но тогда телефонов не было. Искал, искал, да не нашёл. И я искала. Куда только не обращалась, да только всё было тщетно.

Слёзы градом начинают бить из моих глаз. Сердце болит так, словно его на живую режут.

— Вот так своими руками я уничтожила свою любовь. Может, если бы я не была такой дурой, судьба бы сложилась иначе, — тоскливо смотрит на портрет сына.

Звук работающего автомобильного двигателя заставляет вздрогнуть.

А вот и твой ненаглядный примчался, — баба Зина широко улыбается, — пойду встречу.

Смахнув со своего лица недавние слёзы, бабушка выходит из комнаты и идёт навстречу того самого мужчины, по чьему приказу мои дети не должны были родиться на свет.

Елизавета

Детишки разом просыпаются и начинают плакать.

Достаю ребятишек из люльки и, взяв каждого в руки, начинаю покачивать. Маша и Миша, смачно позёвывая, засыпают у меня на руках.

Несмело поднимаю глаза и встречаюсь с пристальным взглядом Виктора.

Сердце на мгновение останавливается, а лёгкие забывают, как дышать. Тот самый мужчина, по чьему приказу моих детей не должно было быть увидеть белый свет, сейчас стоит и смотрит на нас изучающим взглядом… Таким же, каким он смотрел когда-то со сцены на мой беременный живот.

— Привет, — первым разрывает повисшее между нами молчание.

Едва заметно киваю в ответ и отвожу взгляд в сторону. Нет совершенно никаких сил смотреть на предателя.

— Как ты? — произносит полушёпотом и, аккуратно ступая на скрипящие половицы, делает шаг в нашу сторону.

— Всё хорошо… — произношу одними лишь губами в ответ.

— Хорошо, всё уже позади. Никакая опасность больше не угрожает ни тебе, ни нашим детям, — произносит он, как бы невзначай акцентируя внимание на местоимении «нашим».

В ответ ничего не отвечаю, только сильнее утыкаю свой взгляд в детишек.

— Нашим, — беззвучно, одними лишь губами произношу я.

Каков бесстыдник. После того как он хотел поступить, Виктор не имеет никакого морального права называть моих детей нашими.

На мгновение между нами повисает неловкая пауза длиной в несколько мучительно долгих минут.

— Мои ребята подъехали, — через окно указывает на чёрный фургон, припарковавшийся у ворот нашей полуразвалившейся избушки. — Бабушка сказала, что некий Евгений порывался тебя в погребе закрыть.

— Да, — отвечаю шепотом и киваю.

— Понятно. Ну ничего. Своё в погребе он уже отсидел, теперь самое время поработать с моими ребятами, — делает ещё несколько шагов и едва ли не заглядывает в два крохотных кулёчка, в которых спят мои дети.

— Красивые. Глазками на тебя похожи, — произносит он.

— Да, такие же голубоглазые, — на выдохе отвечаю я и добавляю, но только мысленно и про себя: — «А носик один в один, как у папы».

— Как думаешь назвать? Или ещё не решила? — задаёт свой очередной вопрос.

— Решила… Миша и Маша.

— Миша и Маша, — повторяет за мной и, улыбнувшись одними лишь уголками губ, добавляет: — Ведь этими именами мы хотели назвать наших с тобой детей…

Замечаю, как его взгляд мгновенно мрачнеет, а по лицу пробегает тоска.

— Наших с тобой… — медленно произношу ответ и с силой прикусываю губу.

— Хорошие имена. Михаил, Мария… Позволишь присесть? — взглядом указывает на старенький деревянный стульчик.

— Садись, — пожимаю плечами.

— А кто эта бабушка? Такая добродушная и глаза у неё честные.

— Баба Зина. Очень хорошая женщина, — будто бы на автомате произношу я.

— Хорошо, — повторяет за мной. — Как я понял, всё это время ты жила в её доме.

Утвердительно киваю в ответ.

— Повезло, что в этом мире остались ещё люди, которым можно довериться, — проговаривает полушёпотом.

Тут не поспорить… В мире, в котором тебя сплошь и рядом окружают мерзавцы и предатели, очень ценно встретить такого человека, который поможет… Приютит, даст кров и заставит вновь верить в любовь и любить жизнь. Мне повезло, на моём жизненном пути встретился такой человек.

— Зачем ты пришёл? — прикусив до боли губу, спрашиваю я.

— За тобой, Лиз. Я приехал за тобой, — едва ли не шёпотом отвечает мужчина.

— Зачем? Разве мало было сказано в день нашей последней встречи восемь месяцев назад? — произношу сквозь боль и слёзы.

— Много… Очень много. Лиза, — едва ли не рвёт на своей голове волосы, — я многое осознал. Понял, что поступил как последний моральный урод. И только чудо помогло избежать необратимого.

«Я многое осознал…» — словно на перемотке, начинается крутиться у меня в голове.

Нет… Мне хочется верить в его слова, хочется, чтобы его слова были правдой… Но я не могу, просто не могу.

«Ну конечно. Срок явно небольшой. Сделаешь аборт, и дело с концом!» — страшные слова, сорвавшиеся с губ моего некогда любимого человека, застилают моё сознание. Одного лишь прямого взгляда предателя достаточно, чтобы переместиться в тот роковой для меня день и в очередной раз пережить ту боль.

— Это всё, что ты хотел сказать мне? — собрав всю волю в кулак, произношу я не своим голосом.

— Не всё… Совсем-совсем не всё. Эти восемь месяцев я только и делал, что проклинал себя. Девочка моя, — соскакивает со стула и припадает к моим коленям головой. — Я осознал, какую страшную ошибку совершил, какой страшный грех взял на свою душу. Я поступил как последний моральный урод, как какое-то бесчувственное, сошедшее с ума животное.

Сердце начинает стучать так быстро. В глазах на долю секунды темнее.

Скорее перекладываю детей с рук обратно в люльку. Не хватало ещё уронить…

Детишки, слегка поворочавшись, продолжили спать и ни о чём не думать.

— Ты считаешь, одних слов будет достаточно? — собрав все оставшиеся силы в кулак, наконец отвечать жестко и твёрдо.

— Нет, одними лишь словами не загладить мою вину перед тобой и нашими детьми, — в очередной раз акцентирует внимание на местоимении «нашими».

— Не смей приплетать себя к моим детям! Ты нам чужой. Был чужим, чужим и остаёшься, — произношу едва ли не из последних сил.

С каждой секундой мне становится всё хуже и хуже. Мир медленно начинает меркнуть в моих глазах.

Елизавета

Детский плач заставляет проснуться.

Резко вскакиваю с кровати и бегу к своим детям, едва ли не падаю.

— Всё хорошо, маленькие мои? — достаю из люльки два крохотных кулёчка.

Качаю, детишки успокаиваются и хлопают на меня своими крохотными глазками.

— Проголодались? Ну, конечно, проголодались, — отвечаю сама себе и приступаю к кормлению.

Первая порция молока достанется Маше. Ведь Михаил у нас подрастающий джентльмен и наверняка захотел бы пустить даму вперёд.

Покормив детей, укладываю их обратно в люльку и, зевнув, продолжаю спать.

— Какие же вы у меня всё-таки замечательные, — не перестаю умиляться своим детишкам.

Ну просто прелесть. Только спят и кушают, а уже совсем скоро начнут ползать, а там и до первого слова и шажочка совсем недалеко.

Пусть без мужа, пусть мне в одиночку будет непросто, но я сумею поднять и воспитать своих детей.

Уже сейчас смотрю и представляю, как бы будем гулять с ними по улице, как будем рисовать и книжки читать.

Всю свою жизнь я мечтала о большой семье. О детских голосах в доме. Бог услышал меня и подарил мне двух самых замечательных малюток на всём белом свете. Самых-самых лучших.

Нужно целую детишек в крохотные лобики.

Взгляд невольно скользит по окнам, выходящим на палисадник.

Вижу, что фургон безопасников Виктора уехал, а вот его внедорожник как стоял у наших ворот, так и стоит.

И по отсутствию трёхэтажного мата, доносящегося со стороны погреба, можно сделать нехитрый вывод, что Женю наконец выпустили из заточения и куда-то увезли.

Что с ним будет, не знаю и, честно сказать, знать не хочу. До этого человека мне совершенно нет дела. Но точно могу сказать лишь одно. Моё похищение ему точно не сойдёт с рук. Более чем уверена, что Виктор Попов так просто не отцепится от него, выпьет все соки и отправит за решётку. В данной ситуации я могу сказать: поделом.

Едва различимо скрипнув несмазанной петлёй, закрываю за собой дверь.

Чувствую, как каждый шаг эхом отдаётся в голове. Мысли, сбившись в плотный комок, не дают покоя.

Почему он не уехал? Почему остался? Что Виктору нужно от меня? Что он хочет от меня и моих детей?

Прохожу на кухню, откуда так вкусно потягивает запахом свежеиспечённых блинов.

— Лизка, доброе утро. Как ты? — спрашивает баба Зина, только-только завидев меня в дверном проёме.

— Всё хорошо. Спасибо… Перенервничала, наверное, — робко отвечаю я.

Ну конечно, как тут не перенервничать, если герой всех твоих ночных кошмаров по второму разу заявляется в твою жизнь.

— Садись за стол, блинами тебя накормлю, — указывает на стол и подбрасывает в воздух очередной блинчик.

— Спасибо, — невольно прикусываю губу и сажусь на указанное место.

— А вот и блинчики, — ставит передо мной тарелку с небольшой стопкой блинов, а тарелочку со стопочкой гораздо-гораздо повыше, наоборот, отставляет в сторону, подальше от меня. — С вареньем или со сметаной?

— Вареньем…

— Минуточку, родная, — заглядывает в холодильник и достаёт наполовину пустую банку малинового варенья. — Так, внучка, варенье у нас кончилось. Придётся со сметаной.

— Кончилось? — вытягиваю бровь в вопросительном жесте и смотрю на наполовину пустую литровую банку.

— Ну конечно кончилось, родная. Витя за раз полбанки осилил, это ему на ужин, — улыбается хитрой улыбкой и убирает варенье обратно в холодильник. — И те блины, — указывает на стопочку побольше, — тоже для него. У твоего Витьки аппетит как у коня, и как ты его только подкармливать умудрялась?

— Весь день стояла у плиты… Всю душу и любовь вкладывала в готовку, — на выдохе произношу я и сглатываю подступившую к горлу горечь.

Невольно вспоминаю, как в тот самый роковой для наших отношений день наготовила целую кучу всяких вкусностей. Вспоминаю, как он ни разу не притронулся к еде и как закричал во всё горло: «Аборт!»

Баба Зима ставит на стол сметану и садится рядом со мной.

— Хороший он у тебя мужик, работящий. Как Серёжа мой… Ну просто копия. Когда выходил из сеней, запнулся об вылезший гвоздь, ботинки дорогие разорвал. Другой бы на его месте выругался трёхэтажным матом да пошёл бы дальше своей дорогой. А твой Виктор, напротив, с невозмутимым лицом смерил фронт работ и тут же приступил ремонтировать. Позвонил куда-то, и через десять минут во дворе уже доски разгружали, — восторженно размахивает руками. — В общем, у нас, внучка, в сенях теперь новый пол. Твой Витька своими золотыми руками сделал.

Всегда он такой был… Если что-то где-то сломалось, тут же бежит ремонтировать.

— Мастер на все руки он у тебя, — бабушка продолжает нахваливать предателя.

На все, да не на все… Уничтоженное, разбитое на тысячи крохотных осколков сердце не в силах собрать ни один мастер.

За душой подло поскрипывает. Честно сказать, мне с головой хватило встреч с бывшим… Ну когда же боги сжалятся надо мной и этот подлый человек оставит меня в покое? Он уже успел сделать мне больно, нанёс такие раны, которые, увы, не затянутся уже никогда… Предатель!

— Ты ешь, ешь. А то села и сидишь. Ни к чему не притрагиваешься, — баба Зина вкладывает в мои руки блин. — А вот эти блинчики Виктору отнесёшь, — указывает на большую тарелку. — Если столько работать и не подкрепиться, можно свалиться с ног. А мне этого совсем не хочется, столько всего ещё по дому сделать надо. И забор поправить, и крышу подлатать. В общем, твой Витька для нас сейчас важная рабочая единица, и питаться он должен хорошо.

— Я его в работники не нанимала, — кладу блин обратно в общую тарелку. — Ваш разнорабочий, вы его и подкармливайте.

— Нет, внучка, так не пойдёт. Только одному мужчине я обеды носила, Серёжке своему. Если твоему Витьке таскать буду, значит, предам своего Серёженьку. Прости, Лизка, но это твоё бремя, и тащить ты его должна сама! — твёрдо заканчивает бабушка, пододвигает стопку бликов ко мне и едва ли не кулаком бьёт по столу.

— Пусть помирает с голода. Или доставку заказывает, — в категорическом жесте скрещиваю руки на груди.

— Эх, внучка, — осуждающе качает головой из стороны в сторону. — Я думала, ты послушаешь умудрённую жизненным опытом бабку, ан нет, ты опять за своё. Не такой твой Витька мерзавец, как ты думаешь. Чужие грехи ты на него вешаешь.

— Это с его слов, верно? Он вам и не такое скажет, только бы вас на свою сторону переманить.

— Я бабушка старая. Давно уже землю бренную топчу. И, к счастью, жизненного опыта мне хватает, чтобы с точностью сказать, кто мерзавец, а кто нет… Не губи свою жизнь и жизнь своего Витьки. Не следуй моей вытоптанной тропинке, у тебя с твоим мужем другая дорога, своя, — одинокая слеза скатывается с её морщинистого лица и со звуком разбивается об стол. По своей женской глупости я своими руками уничтожила свою любовь. Не повторяй моих ошибок, внучка. Больше всего в жизни я боюсь не смерти, а того, что ты, как и я когда-то, останешься с детьми в этом доме совсем одна.

Комок слёз предательски встаёт в горле. На душе становится так грустно и тоскливо, что хочется выть…

Но на фоне всего этого безумия в сознании пробегает одна мысль, которую я всё пытаюсь выгнать из своей головы, да всё никак не выходит.

А если и в самом деле Виктор не такой мерзавец, как заклеймила его я?

Елизавета

— Хорошо, покормлю я вашего разнорабочего, — наконец сдаюсь и беру в руки тарелку с блинами.

— И молочко не забудь, — баба Зина по-юношески соскакивает со стула и едва ли не вприпрыжку бежит к холодильнику.

— Козье, — протягивает мне полуторалитровую банку.

Полтора литра? Баба Зина сейчас серьёзно или шутит?

— Ну что ты смотришь на меня с таким недоверием? Не отравится твой Витька, не переживай. Молока у Степаныча взяла. Ты его целый год пила, и ничего тебе не было.

Хочется съязвить и сказать, что от такого расклада я бы не расстроилась, но сдерживаю себя. Молча беру банку, блины и иду кормить одного миллиардера, подрабатывающего в свободное время разнорабочим.

— Он, если что, в бане пол чинит. Год мы с тобой мучились на гнилом, сейчас на новом мыться будем, — вслед мне кричит баба Зина.

Внутри меня просто ураган эмоций. Буквально десять минут назад я проклинала его, желала, чтобы он поскорее собрал свои вещи и скорее уехал, а сейчас сама несу ему блинчики, заботливо приготовленные бабой Зиной.

Честно сказать, её откровения взяли меня за душу. От одной только мысли, что она столько лет жила с мыслью о том, что её любимый человек изменял ей, а по итогу всё оказалось иначе, бросает в дрожь…

Вот же несправедливая штука жизнь… Никогда не знаешь, откуда и что может прилететь. Вот и баба Зина жила и не думала, что для неё в одночасье всё изменится. Изменится так, что не повернуть вспять и не изменить, ведь история не имеет сослагательного наклонения. И что сделано, уже не исправить.

Но одного я понять не могу точно. Баба Зина в который раз твердит и убеждает меня в том, что Виктор не настолько подлый человек, каким окрестила его я. Говорит, что я лишнего надумала и поступила излишне импульсивно, но что можно надумать лишнего, если любимый человек говорит тебе прямым текстом слова, обжигающие до самого сердца: «Сделаешь аборт, и дело с концом».

Нет… У нас с бабой Зиной судьбы разные, и мужчины тоже разные… Если баба Зина не то увидела, не то услышала и нафантазировала себе лишнего, то Виктор высказал мне всё прямо в лицо и глядя мне в глаза.

Он не был не в себе. Он полностью отдавал себе отчёт. И в свои слова вкладывал именно тот смысл, который хотел донести до меня. Ему не нужна была ни я, ни мои дети…

Да, сейчас он говорит, что всё понял и осознал… Но едва ли это правда. Люди не меняются, тем более за такой короткий срок. Он сам отказался от нас. Хотел поставить крест на моей беременности…

Подойдя к бане, не захожу, а стучу в дверь и ставлю небольшой, по меркам Виктора, перекус на землю. Если запылится немного, ничего страшного. Слышала, что микроэлементы, содержащиеся в земле, очень даже полезны. Вот пусть и оздоравливается.

— Лиза, здравствуй. Спасибо большое за блинчики, — спустя мгновение выходит из бани, поднимает тарелку с земли и, свернув десяток блинов в один большой блин, начинает есть.

— Как вкусно. Ты сама испекла? — спрашивает он и залпом опустошает бабку молока.

— Вот ещё. Баба Зина готовила. Кончилось то время, когда я горбатилась у плиты, лишь бы тебе вкусно было, — удивив саму себя, с желчью в голосе бросаю бывшему.

Честно сказать, не знаю, откуда у меня взялись силы так грубо ответить ему… Даже немного неловко стало.

— Ну да, точно. Твои блинчики были вкуснее. Такие тоненькие и с хрустящей кромкой, — говорит с набитым ртом.

— Приятного аппетита, — разворачиваюсь и собираюсь уходить. Есть у меня занятия и поинтереснее, чем наблюдать за тем, как мой бывший блины наворачивает.

— Погоди, не уходи так быстро. Помощь твоя понадобится, — останавливает меня.

— Помощь? — выгибаю на него бровь в вопросительном жесте.

— Баба Зина просила меня крышу подлатать, — указывает в сторону дома, — в дождь протекает, штукатурка намокает и с потолка отваливается.

— Было такое…

Помню, как по весне сильный дождь был. И с потолка бежало едва ли не ручьём. Баба Зина как ни просила своего внука крышу залатать, тот ни в какую не стал. Сказал, что высоты боится, и уехал.

— Лестница у вас ничем не лучше крыши. Будь добра, подержи, пока я карабкаться буду. Это не тяжело. Ты буквально одной ручкой легонько придерживать будешь, чтобы лестница в сторону не съехала.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Тут как ни крути, а другого выбора у меня нет. Если Виктор крышу не починит, значит, её никто не починит, и мокнуть нам с бабой Зиной весь сезон дождей.

Одной левой Виктор подхватывает лестницу и несёт в сторону дома. Ставит поустойчивее и собирается лезть на крышу.

— Смотри, она немного качается, — демонстративно качает лестницу из стороны в сторону, — ты вот так держи, — показывает, где придерживать, — и будет нормально. Не тяжело же, правда?

— Пустяки.

Моя задача была и правда не самая сложная. Просто стой и легонько поддерживай лестницу, чтобы та не съехала в сторону.

— Отлично, — произносит Виктор и, вооружившись инструментами, лезет по лестнице на крышу.

Всё прошло как нельзя гладко. И сейчас Виктор сидит на самом козырьке и латает дыру.

— Закончил. Спускаюсь. Теперь то же самое, только в обратном порядке, — произносит мужчина и в следующее мгновение, поскользнувшись на скользком металлическом козырьке, кубарем летит на землю.

— Витя! — со всех ног бегу к мужчине, с грохотом приземлившемуся на землю.

Падаю на колени рядом с ним. Пытаюсь привести его в чувства, но он никак не реагирует…

Елизавета

— Виктор! — трясу мужчину за плечи, но он совершенно не реагирует.

Припадаю ухом к его груди, сердце стучит, щупаю пульс — пульс на месте.

С облегчением выдыхаю. Живой.

Сорвавшись с места, скорее бегу в дом. Надо срочно вызвать скорую… А лучше не скорую, нет. Пока машина доедет до нашего захолустья, пройдёт несколько часов, а может, и того больше. У меня просто нет столько времени.

Выскочив в сени, резко разворачиваюсь и бегу обратно к Виктору. У него при себе наверняка есть мобильник. Позвоню с его мобильного телефона личному помощнику и объясню ситуацию. Более чем уверена, что люди Виктора быстрее прилетят к нему на выручку на вертолёте, чем из райцентра по нашим ухабам да выбоинам скорая приедет.

Припадаю на колени перед лежащим на земле мужчиной.

По второму разу проверяю дыхание, пульс — всё на месте, но он до сих пор не приходит в себя и лежит без сознания.

Пытаюсь его растормошить, легонько шлёпаю по щекам — тщетно.

Хорошо, что земля прогрелась и тёплая. Можно лежать и не бояться, что отморозишь почки. Пыталась немного сдвинуть Виктора. Думала подложить под него плед, но бесполезно. Сто с лишним килограммов мышц так просто с места не сдвинуть… Только мужики поднять смогут, и то группой из нескольких человек.

Из нагрудного кармана достаю мобильник Виктора.

— Пароль… — разочарованно произношу в слуху.

Ну конечно, наивно было предполагать, что у такого человека, как Виктор, на телефоне не будет пароля. Наверняка в его мобильнике хранится столько ценной информации, которую просто-напросто нельзя хранить без замка.

— Шесть цифр. Три попытки. Один миллион комбинаций, — бормочу себе под нос.

Конечно, наивно предполагать, что Виктор мог поступить настолько банально и поставить в качестве пароля свою дату рождения. Ну, других вариантов у меня нет.

Ввожу число, месяц и год рождения Виктора. Как и предполагалось ранее, телефон завибрировал и сообщил мне, что попытка израсходована.

— Да, что же это такое… — обессиленно бью кулаками по земле.

— Баба Зина, — кричу во всё горло.

Бабушка выглядывает в окно и с перепуганным лицом бежит к нам.

— Лизка, чем ты его так?! — хватается за голову.

— Ну что вы ерунду городите? Он с крыши упал. Звоните скорее в скорую, — на одном дыхании произношу я.

— Я мигом, родная. Уже бегу, — припускает так, что только пятки сверкают.

— Витя? — снова бью его по щекам, но он не реагирует.

— Вода, точно, как я сразу не догадалась, — впопыхах проговариваю я и бегу к колодцу.

Много раз видела, как в кино человека, находящегося без сознания, обливали водой, и он приходил в чувства.

Прыскаю ему в лицо ледяной колодезной водой, но снова никакого результата…

— Лизка, я скорую вызвала, но приедут не раньше, чем к вечеру. Я к Димке-ветеринару побежала. Надеюсь, хотя бы сегодня он не пил и в адеквате, — распахнув ставни и выглянув в окно, тараторит старушка.

— Хорошо, баб Зин, спасибо. У нас нашатырный спирт есть?

— Да откуда? — разводит руками.

Телефон Виктора завибрировал в моих руках, напоминает о своём существовании.

— Да какой же у тебя пароль? — смотрю на заблокированный экран мобильника.

На скорую я особо не рассчитываю. В нашей деревне уже все давно поняли, что смысла вызывать особо нет. Проще обратиться к ветеринару Дмитрию, если, конечно, тот будет трезв, что случается с ним крайне редко.

— Думай-думай. Дата рождения не подходит, — продолжаю рассуждать вслух, — а что если день рождения его мамы?

Ввожу день, число и год и получаю уведомление, что осталась одна единственная попытка и что права на ошибку больше нет.

— Витя?! Ну же?! — по новой обливаю его водой, шлёпая по щекам, и замеряю пульс.

Дышит, но всё также не реагирует…

Мобильник Виктора в очередной раз привлекает к себе внимание громкой вибрацией. Приходят какие-то уведомления.

На автомате разблокирую мобильник и ввожу пароль от своего устройства.

Только спустя пару мгновений я начинаю понимать, что разблокировала и держу в своих руках не свой телефон, а Виктора…

Выходит, что с тех самых пор, когда мы ещё были вместе, он не сменил пароль и каждый день при разблокировке своего телефона вводил мою дату рождения…

Открываю записную книжку и нахожу контакт помощника Виктора и жму зелёную кнопку.

— Виктор Владиславович, здравствуйте, — спустя пару мгновений раздаётся из динамика.

— Виктор без сознания. Упал с высоты, когда ремонтировал крышу. Скорую вызвали, но на них нет никакой надежды. В деревне из людей, хотя бы как-то знакомых с медициной, только ветеринар.

— Понял, выезжаем, — односложно отвечает мужчина слегка взволнованным голосом и кладёт трубку.

Буквально через десять минут моего слуха касается звук работающего двигателя. Оказалось, что Виктор не отпускал своих людей далеко, и те неподалёку от деревни разбили лагерь.

— Что с ним? — спрашиваю мужчин, несущих Виктора на носилках.

— Вероятнее всего, черепно-мозговая травма. Упал с такой высоты и вдобавок головой стукнулся.

Виктор

Я открываю глаза и чувствую, как яркий свет лампы бьёт мне прямо в глаза.

Пересилив адскую боль в пояснице, привстаю.

— Виктор Владиславович, лежите! Вам нельзя сейчас вставать! — перепуганный доктор с глазами-блюдцами подбегает ко мне и пытается уложить меня обратно.

— Я в норме, — с трудом собрав мысли воедино, произношу в ответ.

— Ну какая тут может быть норма? — доктор осуждающе качает головой из стороны в сторону. — У вас многочисленные ушибы. Черепно-мозговой травмы чудом удалось избежать.

— Удалось, и отлично, — чувствую, как сознание стало постепенно проясняться, а разум твердеть.

— Лежите, лежите! — предпринимает очередную попытку уложить меня обратно в койку.

Игнорирую все рекомендации доктора. Сначала медленно встаю на локти, а уже потом, привыкнув к ноющей боли в спине, встаю окончательно и присаживаюсь на край кровати.

— Ну, Виктор Владиславович, зачем вы соскочили? Вам постельный режим нужен, — цокает и недовольно разводит руками.

— Постельный лежим. Я же сказал, что в норме, значит, в норме! — уже более строго отвечаю я.

— Вы, как всегда, совершенно не думаете о своём здоровье, — отмахивается.

— Пётр Николаевич, — осуждающим взглядом смотрю на своего лечащего врача, — вы всё преувеличиваете. Думаю я о здоровье, думаю, просто в разумных, не доходящих до безумия дозах. Вы мне, чем нотации читать, скажите, что со мной.

— У вас многочисленные ушибы. Черепно-мозговой травмы чудом удалось избежать, — повторяет ранее сказанную фразу и добавляет: — Гражданка, кажется, Елизавета сказала, что вы упали с крыши.

— Да так и было, — вспоминаю, как подскальзываюсь на скользком козырьке и лечу на землю.

— И зачем вы только полезли на эту крышу? Что, некому было, кроме вас?

— Да там от крыши одно название, — смеюсь, — перед бывшей хотел покрасоваться и довыделывался.

Вспомнив Лизу, перед глазами невольно всплывает картина, как она сидит на старенькой железной кровати и держит в руках по крохотному кулёчку, в которых прячутся малыши, наши малыши… Вернее сказать, могли быть нашими, если бы я не поступил как последний подонок.

— И зачем только полезли, — осуждающе качает головой из стороны в сторону. — Виктор Владиславович, вы не сказали, как себя чувствуете.

— Нормально я себя чувствую. Не хуже, чем всегда, — с ноткой недовольства в голосе произношу в ответ.

Не люблю, когда доктора носятся со мной, как с маленьким, и задалбливают своими вопросами. Один раз сказал, что нормально, значит, нормально! Что тут может быть непонятного?

— Кстати, Виктор Владиславович, — доктор в очередной раз заводит свою нудную волынку. — Из Швейцарии пришли результаты вашего крайнего обследования, — листает папку и останавливается на нужном листе, — и, честно сказать, я слабо верю в результаты, казалось бы, лучшей клиники Европы.

— Пётр Николаевич, да что ты всё вокруг да около ходишь. Я не девица какая-нибудь, заключения читать не боюсь. Говори уже скорей, что пишут. Раздражаешь.

— А любопытное пишут. Швейцарский профессор медицинских наук утверждает, что ваша репродуктивная функция пришла в норму. Мол, вы самоизлечились и можете иметь детей. Бред какой-то.

— Что? — слова доктора медленно доходят до меня. — А ну повтори.

— Швейцарский профессор медицинских наук Даниэль Хесслер пишет, что ваша репродуктивная функция пришла в норму. Вот ведь шарлатан.

От одной только мысли, что профессор пишет правду и что дети Лизы на самом деле могут быть моими родными, в висках начинает давить.

— Ну-ка, Пётр Николаевич, подскажи, когда мы на обследование в Швейцарию ездили.

— Так год уже прошёл. Вот же шарлатаны, могли бы что-нибудь более остроумное за столько времени. Лишь бы денег содрать, — с ноткой ненависти к своим европейским коллегам в голосе произносит доктор и в недовольном жесте скрещивает руки.

— Так. А чем подтверждается такое громкое заявление? Он же наверняка привёл какие-то доводы и анализ исследований.

— Да тут сотня листов различных доводов, — протягивает мне папку и добавляет: — Только я не верю во все эти домыслы. Столько по заграницам ездили, везде одно и тоже слышали, а тут какой-то непонятный профессор всё опровергает. Не верю.

Что там дальше говорит мой личный лечащий врач, не слушаю. Открываю папку и начинаю внимательно изучать представленный материал.

Если верить высказываниям доктора, то у меня нет никакого существенного порока и диагноз, поставленный мне много лет назад, лжив.

Доктор пишет, что шанс зачать ребёнка далёк от одной миллионной и ввиду некоторых физиологических особенностей составляет сотую процента.

Иными словами, я не бесплоден, а просто не так плодовит, как хотелось бы. И если усиленно стараться, то один из ста половых актов наверняка приведёт к оплодотворению яйцеклетки…

В прямом смысле этого слова начинаю рвать на себе волосы.

Выходит, что Лиза меня не предавала. Я смог зачать, и Лиза родила от меня двойняшек…

От одной только мысли, что я отправил свою любимую женщину на аборт, руки начинают ходить ходуном.

Я думал, что это невозможно. Вернее, даже не так: я был уверен, что это невозможно, я ошибся. По-крупному ошибся…

Резко вскакиваю с кровати и со всех ног несусь к выходу.

— Виктор Владиславович, вы куда? — доктор вечно недовольным голосом кричит мне вслед.

— В деревню… Собирать семью, разбитую на осколки, — произношу одними лишь губами, выскакиваю из кабинета и едва ли не лбом сталкиваюсь со своей любимой девочкой, несколько часов простоявшей под дверью…

Елизавета

Остаться в стороне, посадить Виктора в автомобиль и продолжить заниматься своими повседневными делами я не смогла. Сколько ни пыталась заставить себя не думать о бывшем, не вышло.

Попросила людей Виктора, чтобы те подождали и взяли меня с собой. Быстренько собрала вещи и поехала вместе со всей делегацией Попова в ближайший крупный город Якутск.

Оказалось, что в составе делегации, помимо личного помощника, юриста и прочих, всегда находится доктор. Какой-то Пётр Николаевич.

Виктора доставили в лучшую больницу города и несколько часов проводили над ним какие-то манипуляции.

А я всё это время сидела с коляской под дверью и лила слёзы по мужчине, который предал меня.

Дверь резко открывается, и из кабинета со всех ног вылетает Виктор, едва не сбив меня.

— Лиза… — медленно проговаривает мужчина и через моё плечо поглядывает на стоящую в двух метрах от нас коляску.

— Как ты? — с трепетом в голосе произношу я.

Честно сказать, те часы ожидания, которые я провела, сидя под дверью его палаты, были настоящим испытанием, настоящим кошмаром… Я уже всякого себе успела напридумывать.

От одной только мысли, что я больше никогда не увижу предателя, никогда больше не услышу его голос, сердце переставало стучать, а лёгкие забывали, как дышать.

Наверное, умудрённая жизненным опытом баба Зина всё-таки права. И на самом деле искреннюю ненависть к Виктору я только показываю, но на деле где-то в глубине души я до сих пор люблю этого мужчину… Люблю своего предателя. Мерзавца, по чьему приказу мои дети не должны были появиться на белый свет.

— Обо мне не беспокойся, я хорошо, — не своим голосом отвечает он и бросает в сторону наших детей тоскливый взгляд.

Я не знаю, правильно ли я поступаю… Ещё во время беременности я для себя решила, что предатель никогда и близко не приблизится к моим двойняшкам. Но правильно ли это?

— Я испугалась, — бормочу себе под нос и бесшумно, одними лишь губами добавляю: — Что могу потерять тебя навсегда…

— Лиза, давай поговорим, — указывает на лавочку, стоящую рядом со стеной.

Утвердительно киваю и, подкатив коляску со спящими детьми, безвольно присаживаюсь на указанное мужчиной место.

Внутри меня бушует настоящий ураган… Разговаривать с предателем? Зачем? Ведь в день нашей последней встречи восемь месяцев назад он сказал мне всё, что хотел…

— Я много раз порывался поговорить с тобой об этом. Но каждый раз из бил себя по рукам… Прости меня за это, пожалуйста…

Не найдя слов, просто киваю в ответ.

— Больше десяти лет назад мне поставили бесплодие… — протягивает мне папку, которая всё это время была у него в руках, и продолжает говорить: — Я объездил всю Европу, все штаты и весь Израиль. Известные на весь мир доктора в один голос утверждали, что я бесплоден и, увы, это необратимо. Сотая доля процента. Приблизительно такую вероятность давали доктора на то, что я когда-нибудь смогу иметь детей.

Его слова с болью ударяют меня в грудь… Бесплоден… Но как тогда на свет появились наши с Виктором дети? Выходит, что светилы мировой медицины глубоко заблуждались и были неправы. И живое тому подтверждение — наши дети…

— Ты думал, что я тебя обманываю? — с болью прикусываю язык и произношу обжигающие сердце слова. — Выдаю чужих детей за твоих? Лучше бы ты молчал и никогда больше не появлялся в моей жизни… — пытаюсь держать себя в руках, но чувствую, как одинокая слеза предательски мочит щёку.

Какой же Попов всё-таки мерзкий. Он всегда был и оставался моим единственным… Да я только с одним мужчиной в жизни целовалась! С ним… А он, мерзавец, обвиняет меня в блуде…

— Честно признаюсь, думал именно так. И только поэтому отправил тебя на аборт… И только сейчас я понимаю, какую ошибку совершил… — Виктор прикасается к коляске и продолжает говорить: — На протяжении долгих месяцев я каждодневно изводил себя, корил, что совершил ужасный поступок. Но когда я снова встретил тебя, моя жизнь наполнилась смыслом, а когда увидел наших детей собственными глазами, я и вовсе поверил в чудо. Ведь чем, если не чудом, можно назвать наших двойняшек? — Виктор, со слегка влажными глазами, упирается головой в ручку коляски. — Шанс, что я сумею стать отцом, был катастрофически мал и был сопоставим с концом света, но он, оказывается, всё-таки был…

Листает папку и останавливается на каком-то медицинском заключении.

— Я был уверен в диагнозе. Но буквально только что я узнал, что я не настолько безнадёжен, как это казалось на первый взгляд. Шанс того, что я могу стать отцом, крайне низок, но далёк от нуля. И наши дети, Лиза, тому прямое доказательство. Прочти, пожалуйста.

Слёзы градом бьют из моих глаз. На душе становится так тошно, что хочется выть.

Молча принимаю из его рук папку и нахожу подтверждение каждому сказанному им слову…

— Я не жду, что ты меня простишь… — накрывает мою руку своей большой ладонью. — Я прошу лишь об одном: дай мне шанс. Один последний шанс доказать тебе, что я люблю тебя и что я сумею стать хорошим папой для наших детей.

— Записка… — срывается с моих губ. — В тот день ты обещал прийти пораньше. Но пришёл очень поздно. Я позвонила на твой мобильный, а трубку взяла женщина… Представилась своей новой любовью…

— В тот день я потерял мобильник. Я хотел уйти пораньше, но заказчик задержал меня. Минуту, я докажу, что в тот день я был на работе.

Соскочив с места, бежит обратно в палату и возвращается через несколько минут с ноутбуком в руках.

— Запись с камер видеонаблюдения. Я работал. И что там за женщина отвечала с моего потерянного мобильника, знать не знаю.

Смотрю видео и понимаю, что всё именно так, как он и говорил… Выходит, каждое слово в той записке было лживо.

В памяти невольно всплывает диалог с Женей. Он знал… Он знал, что это ложь…

— Ты веришь мне, Лиз?

— Верю, — на выходе произношу я.

Выходит, права была баба Зина. Во всём была права…

— Лиз, я не прошу прощать меня. Ни в коем случае не заставляю. Дай мне второй шанс… Шанс доказать искренность своих слов, — с нескрываемой болью в голосе произносит он.

— Шанс… — медленно повторяю за ним.

— Я люблю тебя… — целуем мои руки. — Дай мне шанс…

— Путь будет долгим… — сквозь слёзы шепчу себе под нос.

— Я готов ждать и ухаживать за тобой сколько угодно. Главное, что в самом конце нас ждёт долгожданный хеппи-энд, — мужчина резко сокращает расстояние и накрывает меня своими горячими губами.

Для Жени, для секретарши Виктора и для их босса, на которого они все работали, история закончилась крайне неутешительно.

Оказалось, что первым, узнавшим о том, что Виктор не бесплоден, оказался не профессор Даниэль Хесслер, а именно Евгений Маркович Блинов. Только вот он не стал рассказывать Виктору правду, а продал всю информацию его главному конкуренту.

Подкупив секретаршу, они вступили в заговор. Подкинули мне записку и выкрали телефон Виктора. И преследовали они только одну цель: любыми доступными средствами подпортить Виктору психоэмоциональное состояние и подорвать его здоровье.

Также Женя на допросе признался, что похитил меня с детьми с одной лишь целью — передать бандитам, чтобы те требовали выкуп.

Вот что с людьми делает жажда наживы…

Сто свиданий спустя

Годик двойняшкам

— Внучка, я блины испекла, будешь? — моего слуха качается чей-то голос.

Оборачиваюсь на источник звука и просто глазам своим не верю.

— Баба Зина, — со всех ног бегу обнимать старушку, — вы всё-таки приехали.

— Ну как я могла пропустить первый день рождения своих правнуков? Кстати, я не одна приехала, — смеётся и улыбается хитрой улыбкой.

— Прихватили кого-то из нашей деревеньки? — предполагаю я.

— Витя, дай бог ему здоровья, Серёженьку моего нашёл… Так уж судьба сложилась, что сейчас он один остался, — неловко улыбается, — я его к себе жить позвала. Помогает строителям дом возводить.

Виктор проникся историей бабы Зины и в стороне стоять не стал. Распорядился, чтобы старенький дом снесли и на его месте построили новый кирпичный благоустроенный коттедж. Сейчас во всю работы строительные идут.

Но и на этом мой мужчина не остановился. Подключил свои связи и вышел на Сергея… Того самого мужчину, которому баба Зина хранила верность всю свою жизнь…

Сейчас ему немного за восемьдесят. У него дети, внуки. Но так уж сложилась судьба, что сейчас он остался один.

— А я всё знаю. Виктор рассказ мне, — подмигиваю бабушке.

— Спасибо тебе, Лизка. Помню, как Женька первый раз привёз тебя в мой дом. Тот день я запомню навсегда. Ведь именно тогда я начала жить по-новому, почувствовала, что не одинока. Если бы не ты, родная моя, я бы так и заклякла, — расчувствовавшись, бабушка начинает плакать.

Обнимаю старушку.

Без преувеличения, баба Зина стала даже не бабушкой, а родной мамой. Самым родным на всём белом свете человеком.

— Ладненько, внучка, я побегу. Меня Серёжа ждёт, а тебя Виктор, — произносит он и уходит к своему Серёже.

Обернувшись, замечаю, что всё это время за нами наблюдал Виктор с коляской в руках.

Широко улыбнувшись, мужчина сближается со мной.

— Двойняшки покушали и спят, — полушепотом произносит мужчина и, приобняв меня, целует в лоб.

— Хорошо кушали? — также полушёпотом отзываюсь я.

— Булочку опустили на раз-два, — смеётся. — Сегодня все нас поздравляют. У меня для тебя тоже есть подарок.

Из внутреннего кармана достаёт небольшой конверт.

— Камчатка, свежий воздух. Только ты, я и наши дети.

— Ошибаешься, родной мой ошибаешься. У меня тоже для тебя есть сюрприз, — смеюсь одними лишь глазами.

— Баба Зима с Сергеем составят нам компанию? — хитро ухмыляется.

— Не совсем, но и им мы тоже организуем поездку, куда они захотят. А с нами полетит кто-то совсем крошечный… Я беременна… — шепчу сквозь слёзы счастья.

— Это самый лучший сюрприз на всём белом свете, — крепко обнимает меня.

— Самый лучший сюрприз для самого лучшего мужа и для самого лучшего папы, — крепко обнимаю Виктора.

— Люблю тебя! — с покрасневшими от выступивших слёз глазами проговаривает мой мужчина и нежно целует меня в губы.

— И я тебя люблю! Отныне раз и навсегда…

Все невзгоды остались позади.

А впереди — долгая, счастливая жизнь.