Босх положил письмо на руль. Он отметил, что шрифт был разборчивым, а поля — чистыми. Письмо было на английском, но не безупречном. Имелись орфографические ошибки, да и некоторые слова были использованы неправильно. Омонимы, подумал он.

Его внимание привлекла последняя строка абзаца:

Босх перевернул страницу, чтобы проверить, нет ли чего на обороте. Сверху стоял номер, означавший, что кто‑то из разведывательного отдела в Чино как минимум отсканировал письмо, прежде чем его одобрили и отправили.

Босх осторожно откашлялся. Горло саднило после последнего лечения, и он не хотел усугублять состояние. Он перечитал письмо.

Он помедлил, не зная, куда отнести письмо — к возможным для проработки или к отклонённым. Прежде чем он успел определиться, пассажирская дверь распахнулась, и Холлер забрался в машину, схватил с сиденья стопку непрочитанных писем и швырнул их на приборную панель.

— Ты не получил моё сообщение? — спросил он.

— Извини, не расслышал, — сказал Босх.

Он положил письмо на приборную панель и тут же завёл «Линкольн».

— Куда? — спросил он.

— В здание суда в аэропорту, — сказал Холлер. — И я опаздываю. Надеялся, что ты подберёшь меня у входа.

— Извини.

— Да уж. Скажи это судье, если я опоздаю на слушание.

Босх переключил передачу и тронулся. Он выехал на Бродвей и свернул к въезду на 101‑ю дорогу, ведущую на север. Развязка была заставлена палатками и картонными хижинами. Итоги недавних выборов мэра зависели от того, какой кандидат лучше справится с проблемой бездомности в городе. Пока что Босх не заметил никаких перемен.

Почти сразу он перестроился на шоссе 110, ведущее на юг и в конце концов выводящее к шоссе «Сенчури Фривей» и прямо к аэропорту.

— Есть что‑нибудь стоящее? — спросил Холлер.

Босх протянул ему письмо от Люсинды Санс. Холлер начал читать, затем посмотрел на имя заключённой.

— Женщина, — сказал он. — Интересно. Какова её история?

— Она убила своего бывшего, — сказал Босх. — Похоже, он был полицейским. Она признала себя виновной в непредумышленном убийстве, потому что ей грозило пожизненное.

— Не редкая история…

Холлер дочитал и швырнул письмо поверх стопки, которую уже бросил на приборную панель.

— Это всё, что у тебя есть? — спросил он.

— Пока да, — сказал Босх. — Ещё есть над чем поработать.

— Она отрицает свою причастность к этому, но не раскрывает имя виновника. Какие у нас есть варианты действий?

— Она не знает. Поэтому ей нужна твоя помощь.

Босх вёл машину молча, пока Холлер проверял телефон, а затем позвонил своему менеджеру по делам Лорне, чтобы обсудить расписание. Когда тот закончил, Босх спросил, когда у него следующее заседание в суде.

— Это зависит от моего клиента и его свидетеля, смягчающего наказание, — сказал Холлер. — Он хочет проигнорировать мой совет и рассказать судье, почему он на самом деле не так уж виновен. Я бы предпочёл, чтобы его сын просил о помиловании, но не уверен, что он явится, заговорит и как это всё пройдёт.

— В чём дело? — спросил Босх.

— Мошенничество. Парню светит от восьми до двенадцати. Хочешь зайти и посмотреть?

— Нет. Пока ты там, я, думаю, мог бы заскочить к Баллард — если она где‑то рядом. Это недалеко от здания суда. Напиши, когда закончишь, и я вернусь.

— Если вообще услышишь сообщение.

— Тогда позвони. Звонок я услышу.

Через десять минут он остановился перед зданием суда на Ла‑Сьенега.

— До встречи, дружище, — сказал Холлер, выбираясь из машины. — Только убавь громкость.

Когда дверь закрылась, Босх настроил телефон, как тот просил. Он был не до конца откровенен с Холлером насчёт потери слуха. Лечение рака в Университете Калифорнии в Лос‑Анджелесе ударило по его ушам. Пока что с голосами и разговорами проблем не было, но некоторые электронные звуки находились на грани слышимости. Он экспериментировал с разными рингтонами и сигналами о входящих сообщениях, но подходящую настройку всё ещё не нашёл. Поэтому вместо того, чтобы полагаться на звук входящих вызовов и сообщений, он больше рассчитывал на сопровождающую вибрацию. Но заранее положил телефон в подстаканник и потому пропустил и звук, и вибрацию, когда Холлер хотел, чтобы его забрали у здания суда в центре города.

Тронувшись, Босх позвонил Ренэ Баллард. Она ответила быстро.

— Гарри?

— Привет.

— Ты в порядке?

— Конечно. Ты в Ахмансоне?

— Да. Что-то случилось?

— Я неподалёку. Ничего, если я заскочу через несколько минут?

— Я буду здесь.

— Уже еду.

На Манчестер-стрит, всего в десяти минутах езды, находился Центр Ахмансона. Это было сердце вербовочной и тренировочной деятельности полиции Лос-Анджелеса, но одновременно и место скопления нераскрытых тайн: шесть тысяч убийств, оставшихся без ответа с 1960 года. Отдел по работе с этими «холодными» делами занимал скромный восьмиместный отсек в дальнем конце архивных рядов. Босх, который уже бывал здесь, испытывал к этому месту особое, почти благоговейное чувство. Он ощущал, что каждый стеллаж и каждая папка пропитаны невысказанным стремлением к правосудию, которое ещё предстояло воплотить в жизнь.

Получив на стойке регистрации бейдж посетителя, Босх прикрепил его к карману и направился к Баллард, отказавшись от сопровождения, поскольку знал дорогу. Он вошел в архив и двинулся вдоль рядов стеллажей, вчитываясь в годы на карточках, приклеенных к торцам.

Баллард сидела за своим столом в глубине отсека, на открытой площадке, окруженной стеллажами. Только одна из соседних кабинок была занята. Там работала Коллин Хаттерас, эксперт по генетической генеалогии и тайный экстрасенс. Увидев приближающегося Босха, Коллин расцвела. Но он не испытывал ответного чувства. Год назад, когда он недолго работал в команде по нераскрытым делам, состоящей из добровольцев, он успел поссориться с Хаттерас из-за ее декларируемых гиперэмпатических способностей.

— Гарри Босх! — воскликнула она. — Какой приятный сюрприз!

— Коллин, — сказал Босх. — Не думал, что тебя вообще можно удивить.

Хаттерас продолжала улыбаться, восприняв его реплику как шутку.

— Всё тот же Гарри, — сказала она.

Баллард повернулась на вращающемся кресле и вмешалась, прежде чем разговор успел скатиться от вежливости к спору.

— Гарри, — сказала она. — Что привело тебя?

Босх подошёл к Баллард и чуть развернулся, чтобы опереться плечом о перегородку между кабинками. Так он оказался к Хаттерас спиной. Он понизил голос, желая говорить с Баллард как можно более конфиденциально.

— Я только что высадил Холлера у здания суда в аэропорту, — сказал он. — Подумал, загляну, посмотрю, как у вас тут дела.

— Всё идёт неплохо, — сказала Баллард. — В этом году мы закрыли девять дел. В основном благодаря тестам ДНК и хорошей работе Коллин.

— Отлично. Кого‑нибудь отправили в тюрьму или снова вышло «оправданное иное»?

В расследованиях глухих дел нередко получалось совпадение ДНК, выводившее на подозреваемого, который давно мёртв или уже отбывает пожизненное за другие преступления. Это, конечно, считалось раскрытием, но в документах проходило как «оправданное иное», поскольку преследование в суде не велось.

— Нет, нескольких реально взяли под стражу, — сказала Баллард. — Я бы сказала, примерно половину. Но самое важное — это семьи. Нужно сказать им, что дело закрыто, независимо от того, жив подозреваемый или мёртв.

— Верно, — сказал Босх.

Но когда он сам работал по старым делам, разговоры с родственниками жертв о том, что дело раскрыто, но убийца уже умер, всегда терзали его. Для него это было почти признанием, что убийца ушёл от кары. И в этом не было настоящей справедливости.

— И это всё? — спросила Баллард. — Ты просто зашёл поздороваться и взбодрить Коллин?

— Нет, не совсем… — пробормотал Босх. — Хотел кое о чём тебя спросить.

— Тогда спрашивай.

— У меня есть пара имён. Люди в тюрьме. Я хотел бы узнать номера их дел, может быть, постараться что‑то для них сделать.

— Если они уже сидят, то это не старые дела.

— Верно. Знаю.

— Тогда что… Ты хочешь, чтобы я… Гарри, ты шутишь?

— Э‑э, нет. Что ты имеешь в виду?

Баллард выпрямилась и взглянула поверх перегородки на Хаттерас. Та не отрывала глаз от экрана, а значит, скорее всего, прислушивалась к разговору.

Баллард поднялась и направилась к главному проходу у входа в архив.

— Пойдём выпьем кофе, — сказала она.

Она не стала ждать ответа. Просто пошла, и он последовал за ней. Когда он оглянулся, Коллин смотрела им вслед.

Добравшись до комнаты отдыха, Баллард обернулась к нему.

— Гарри, ты шутишь?

— О чём ты?

— Ты работаешь на адвоката. Ты хочешь, чтобы я проверяла для него имена заключённых.

Босх замолчал. До этого он смотрел на ситуацию иначе.

— Нет, я не думал, что…

— Вот именно, не думал. Я не могу тебя прикрывать, если ты работаешь на «Адвоката из Линкольна». Меня могут уволить даже без решения дисциплинарного совета. И не думай, будто в управлении полиции нет людей, которые только и ждут моего промаха. Они есть.

— Знаю, знаю. Извини, не учёл этого. Забудь, что я вообще заезжал. Я пойду.

Он уже повернулся к двери, но Баллард остановила его.

— Нет, раз уж ты здесь, я тоже здесь. Давай выпьем кофе.

— Ну… ладно. Ты уверена?

— Садись. Я принесу.

В комнате отдыха стоял один стол, придвинутый к стене, и три стула вокруг. Босх сел и наблюдал, как Баллард наливает кофе навынос в два картонных стаканчика и несёт их к столу. Как и он, Баллард пила чёрный, и она это помнила.

— Ну, — сказала она, усаживаясь. — Как ты, Гарри?

— В целом нормально, — ответил Босх. — Жаловаться не на что.

— Я была в Голливудском отделении неделю назад и столкнулась с твоей дочерью.

— Да, Мэдди сказала, что у вас в камере предварительного заключения сидит парень.

— Дело восемьдесят девятого. Изнасилование с убийством. Мы получили совпадение по ДНК, но не могли его найти. Выдали ордер, и его задержали там за нарушение правил дорожного движения. Он даже не знал, что мы его ищем. Кстати, Мэдди сказала, что ты участвуешь в какой‑то испытательной программе в Калифорнийском университете в Лос‑Анджелесе?

— Да, клиническое исследование. Говорят, у меня семьдесят процентов на продление.

— На продление?

— Продление жизни. Ремиссия, если повезёт.

— Понятно. Ну, это здорово. Есть уже какие‑то результаты?

— Судить рано. И они не говорят, что тебе колют — настоящий препарат или плацебо. Так что кто его знает.

— Это довольно хреново.

— Есть такое. Но… у меня уже были побочные эффекты, так что думаю, мне достаётся настоящее лекарство.

— Например?

— Сильно саднит горло, шумит в ушах, и слух подсел. Это меня изводит.

— Они что‑то с этим делают?

— Пытаются. Но в этом и смысл тестовой группы. Они всё отслеживают, пробуют гасить побочные явления.

— Понимаю. Когда Мэдди мне сказала, я удивилась. В прошлый раз, когда мы говорили, ты сказал, что просто позволишь природе взять своё.

— Я передумал.

— Из‑за Мэдди?

— Почти. В общем…

Босх наклонился вперёд и взял кружку. Кофе всё ещё был слишком горячим, особенно с больным горлом, но он хотел прекратить разговор о своей болезни. Баллард была одной из немногих, кому он всё рассказал, и чувствовал, что обязан держать её в курсе, но обсуждать свою участь и разные варианты будущего не любил.

— Ладно, расскажи лучше о Холлере, — сказала Баллард. — Как у вас дела?

— Дела идут, — ответил Босх. — Я был занят, собирая всю нужную информацию.

— А теперь ещё и возишь его?

— Не всегда, но это даёт нам время обсудить новые запросы. Они продолжают идти, сама понимаешь.

Год назад, когда Босх служил волонтером в отделе нераскрытых дел под руководством Баллард, им удалось раскрыть серию убийств, совершенных серийным преступником, который годами оставался неуловимым. В ходе этого расследования стало известно, что тот же убийца был причастен к делу Хорхе Очоа, человека, который был осужден, несмотря на свою невиновность. Из-за политических маневров в окружной прокуратуре, немедленное освобождение Очоа было невозможно, и Баллард передала это дело Холлеру. Холлер успешно взялся за дело и, на громком слушании, добился судебного приказа об освобождении Очоа и признании его невиновным. Широкое освещение в прессе привело к потоку обращений от заключенных из тюрем Калифорнии, Аризоны и Невады, которые умоляли о помощи, утверждая, что они так же были несправедливо осуждены. В ответ на этот поток Холлер организовал собственный внутренний проект по проверке невиновности, поручив Босху провести первоначальную сортировку поступающих заявлений, поскольку ему был нужен человек с истинным детективным чутьем.

— Те два имени, которые ты хотел, чтобы я пробила, — ты действительно считаешь их невиновными? — спросила Баллард.

— Слишком рано говорить, — сказал Босх. — У меня пока только их тюремные письма. Но с тех пор, как я этим занялся, я отсеял всё, кроме этих двух. Что‑то в них говорит мне, что стоит хотя бы присмотреться.

— То есть ты идёшь за предчувствием.

— Думаю, чуть больше, чем предчувствие. Их письма кажутся… какими‑то особенно отчаянными. Сложно объяснить. Не отчаяние от желания выйти на свободу, а отчаяние от желания, чтобы им поверили. Мне просто нужно увидеть дела. Может, тогда я и решу, что это всё чушь.

Баллард достала телефон из заднего кармана.

— Какие имена? — спросила она.

— Нет, я не хочу, чтобы ты что‑то делала, — сказал Босх. — Не стоило мне спрашивать.

— Просто назови имена. Я сейчас ничего делать не буду, пока Коллин в блоке. Я просто отправлю себе письмо с этими именами. Чтобы не забыть, что нужно с тобой связаться, если что‑то всплывёт.

— Коллин. Она всё ещё суёт нос во всё подряд?

— Уже не так, но я не хочу, чтобы она об этом знала.

— Ты уверена? Может, она просто почувствует что‑то и скажет, виновны они или нет. Экономия времени для нас обеих.

— Гарри, притормози, — сказала Баллард.

— Извини. Не удержался.

— Она здорово работает по линии ДНК. И для меня это главное. В итоге это оправдывает все её «особенности».

— Тогда ладно.

— Мне нужно вернуться в зал. Ты скажешь имена?

— Люсинда Санс. Она в Чино. И Эдвард Дейл Колдвелл. Он в Коркоране.

— Колдвелл?

— Да, Колдвелл… Колдвелл.

Она быстро набрала что‑то большими пальцами на телефоне.

— Даты рождения?

— Они не догадались указать их в письмах. Но у меня есть номера заключённых, если поможет.

— Не особо.

Она убрала телефон в карман.

— Ладно. Если что‑нибудь выясню, позвоню.

— Спасибо.

— Только давай не делать из этого привычку, хорошо?

— Не буду.

Баллард взяла свою кружку и направилась к двери. Босх остановил её вопросом:

— Так кто же на тебя охотится?

— В смысле?

— Там, внизу, ты сказала, что за тобой охотятся.

— Всё как обычно, ничего нового. Кто-то явно мечтает увидеть, как я споткнусь. Как всегда, когда женщина занимает руководящую должность, начинается эта возня.

— Ну и к чёрту их.

— Именно. Увидимся, Гарри.

— Увидимся.

Босх уже находился у здания суда на Ла-Сьенега, когда пришло короткое сообщение от Холлера: слушание по приговору окончено. Босх ответил, что будет ждать у самого входа. Он подвел свой «Линкольн» к массивным стеклянным дверям, и в тот же миг из них вышел Холлер. Босх щелкнул кнопкой, открывая замки, и Холлер, распахнув заднюю дверь, быстро уселся внутрь. Дверь захлопнулась, но Босх не тронулся с места, лишь встретился взглядом с Холлером в зеркале заднего вида. Холлер, устраиваясь поудобнее, только тогда осознал, что машина замерла

— Ладно, Гарри, можем уже…

Он понял промах, открыл дверь и выбрался. Затем открыл переднюю дверь и сел на пассажирское сиденье.

— Извини, — сказал он. — Сила привычки.

У них был уговор. Когда за руль «Линкольн» садился Босх, он настаивал, чтобы Холлер ехал спереди — чтобы можно было говорить лицом к лицу. Босх был непреклонен: он не станет возить адвоката‑защитника, даже если этот адвокат — его сводный брат, нанявший его, чтобы обеспечить частной страховкой и доступом к клиническим испытаниям в Университете Калифорнии в Лос‑Анджелесе.

Убедившись, что пассажир на своём месте, Босх отъехал от обочины и спросил:

— Куда?

— В Западный Голливуд, — ответил Холлер. — В квартиру Лорны.

Босх перестроился в левый ряд, готовясь к развороту, чтобы ехать на север. Он уже не раз возил Холлера на встречи с Лорной — либо к ней домой, либо в «Хьюгоc» на той же улице, если речь шла об еде. Поскольку так называемый «Адвокат на Линкольне» работал в своей машине, а не в офисе, Лорна управляла делами из своей квартиры на Кингс‑роуд. Это был фактический центр всей практики.

— Как всё прошло? — спросил Босх.

— Скажем так, мой клиент получил наказание по полной программе, — сказал Холлер.

— Очень жаль.

— Судья оказался мудаком. Не думаю, что он вообще читал отчеты ПСР.

По опыту службы в полиции Босх знал: такие отчёты редко становились на сторону правонарушителя, и потому он не понимал, почему Холлер считает, что внимательное чтение судьёй ПСР могло привести к смягчению. Он хотел было спросить, но Холлер уже потянулся к центральному экрану на панели, открыл список избранных контактов и набрал Дженнифер Аронсон, сотрудницу «Майкл Холлер и Партнеры». Система Bluetooth вывела разговор на динамики, и Босх слышал обе стороны.

— Микки?

— Где ты, Дженнифер?

— Дома. Только что вернулась из офиса городского прокурора.

— Ну как там?

— Это только первый раунд. Игра в цыплёнка. Никто не хочет первым назвать цифру.

Босх знал, что Холлер поручил Аронсон переговоры по делу Хорхе Очоа. «Майкл Холлер и Партнеры» подала иск против города и полиции Лос‑Анджелеса за его неправомерное осуждение и лишение свободы. Хотя город и полиция были защищены установленными штатом потолками выплат по таким делам, некоторые признаки недобросовестного, возможно коррумпированного ведения процесса позволяли Очоа требовать дополнительных компенсаций. Город надеялся избежать этого, заключив соглашение.

— Держись курса, — сказал Холлер. — Они заплатят.

— Надеюсь, — сказала Аронсон. — Как ты в аэропорту?

— Ему вкатали по полной. Судья, похоже, даже не взглянул на данные о детской травме. Я пытался поднять эту тему, но он пресёк. Не помогло и то, что мой парень просил снисхождения, уверяя судью, что на самом деле не хотел никого обманывать. В общем, он уехал. Отсидит лет семь, если не будет дурить.

— Кто‑нибудь кроме тебя пришёл его поддержать?

— Никто. Только я.

— А как же сын? Я думала, вы его подключили.

— Не явился. Ладно, к делу. Минут через тридцать сяду с Лорной, посмотрим календарь. Хочешь подключиться по телефону?

— Не выйдет. Я домой заскочила только перекусить. Обещала сестре сегодня поехать в Сильмар, к Энтони.

— Хорошо. Удачи. Дай знать, если я чем‑то могу помочь.

— Спасибо. Ты сейчас с Гарри Босхом?

— Сижу рядом.

Холлер взглянул на Босха и кивнул, словно извиняясь за недавний прыжок на заднее сиденье.

— У нас громкая связь? — спросила Аронсон. — Можно с ним говорить?

— Конечно, — сказал Холлер. — Давай.

Он указал Босху на экран.

— Ты в эфире, — сказал он.

— Гарри, я знаю, ты установил себе правило не заниматься защитой напрямую, — сказала Аронсон.

Босх кивнул, но тут же вспомнил, что она этого не видит.

— Верно, — сказал он.

— Но мне бы очень помогло, если бы ты просто взглянул на дело, — сказала она. — Никаких расследований. Просто посмотри, что мне удалось получить у окружного прокурора.

Босх знал, что в Сильмаре, в долине Сан‑Фернандо, расположен главный центр содержания несовершеннолетних северного округа.

— Это дело несовершеннолетнего? — спросил он.

— Да. Сына моей сестры, — ответила Аронсон. — Энтони Маркус. Ему шестнадцать, но его хотят судить как взрослого. На следующей неделе — слушание, и я в отчаянии, Гарри. Мне нужно ему помочь.

— В чём обвиняют?

— Говорят, он застрелил полицейского. Но в характере этого мальчишки нет ничего, что указывало бы, что он на такое способен.

— Где это было? Какое ведомство?

— Полиция Лос‑Анджелеса. Западная долина. Это случилось в Вудленд‑Хиллз.

— Он жив или мёртв? Полицейский.

— Жив. Его только ранили в ногу или что‑то вроде того. Но Энтони этого не делал, и он мне сказал, что не делал. Он говорит, что должен быть другой стрелок, потому что выстрелил не он.

Босх коснулся экрана панели и нажал кнопку отключения звука.

Он посмотрел на Холлера.

— Ты серьёзно? — спросил он. — Ты хочешь, чтобы я работал на парня, который стрелял в полицейского Лос‑Анджелеса? Я уже разбираю дело из Чино, где женщина застрелила копа. Ты понимаешь, чем это для меня обернётся?

— Алло? — сказала Аронсон. — Я тебя потеряла?

— Я не прошу тебя вести это дело, — сказал Холлер. — Она просит. И всё, чего хочет, — чтобы ты прочитал досье, которое у неё есть. Вот и всё. Просто прочти отчёты и скажи, что думаешь. После этого ты больше к делу не прикасаешься, и никто никогда не узнает.

— Но я‑то буду знать, — сказал Босх.

— Алло? — повторила Аронсон.

Босх покачал головой и снова включил микрофон.

— Извини, — сказал он. — На пару секунд связь пропала. Какие у тебя документы?

— Есть хронология происшествия, — сказала Аронсон. — Есть отчёт следователя, есть медзаключение по офицеру. Есть опись вещественных доказательств, но там почти ничего. Я собиралась сегодня позвонить закреплённому прокурору и узнать, когда будет следующий обвинительный акт. Но суть в том, что мне кажется, что‑то там не так. Я знаю мальчишку всю жизнь, и он не склонен к насилию. Он мягкий. Он…

— Есть показания свидетелей? — спросил Босх.

— Нет, свидетелей нет, — ответила Аронсон. — Фактически его слово против слова полиции.

Босх помолчал. Он абсолютно не хотел иметь с этим делом ничего общего. Тишину прервал Холлер.

— Знаешь, что, Дженнифер, — сказал он. — Отправь Лорне всё, что у тебя есть, и скажи, чтобы она распечатала. Гарри посмотрит через тридцать минут. Мы уже едем к ней.

Холлер посмотрел на Босха.

— Если только ты не отказываешься, — сказал он.

Босх медленно покачал головой. На это он не подписывался. Ему не хотелось, чтобы помощью преступникам заканчивалась его профессиональная жизнь. «Работа в стоге сена», как говорил Холлер, — одно. Поиск невиновных среди осуждённых казался ему проверкой системы, пороки которой он хорошо знал. Но прямая помощь защите обвиняемого — совсем другое.

— Я посмотрю, — неохотно сказал он. — Но, если по делу понадобится реальная работа, тебе придётся подключать Циско.

Деннис «Циско» Войцеховски был давним следователем «Майкл Холлер и Партнеры» и мужем Лорны Тейлор.

— Спасибо, Гарри, — сказала Аронсон. — Пожалуйста, позвони мне, как только сможешь посмотреть бумаги.

— Хорошо, — сказал Босх. — Но почему твоя сестра хочет, чтобы ты поехала туда и навестила мальчика?

— Потому что, говорит, у него там всё плохо, — ответила Аронсон. — Остальные дети его травят. Думаю, если я посижу с ним час, ему будет хоть чуточку спокойнее.

— Ладно. Я просмотрю материалы, как только их получу, — сказал Босх.

— Спасибо, Гарри, — повторила Аронсон. — Я это очень, очень ценю.

— Что‑нибудь ещё? — спросил Холлер.

— Нет. Всё, что хотела, я сказала, — ответила она.

— Когда следующая встреча с городской прокуратурой? — спросил он.

— Завтра днём, — сказала Аронсон.

— Хорошо. Держи линию. Поговорим позже.

Холлер отключился, и они какое‑то время ехали в молчании. Босх был явно недоволен, и не пытался этого скрыть.

— Гарри, просто посмотри досье и скажи ей, что там ничего нет, — сказал Холлер. — Она слишком эмоционально вовлечена. Ей нужно научиться…

— Я понимаю, что она вовлечена, — перебил его Босх. — Я её не виню. Но то, что сейчас происходит, — ровно то, чего я не хотел. Ещё один такой раз, и я ухожу. Понял?

— Понял, — сказал Холлер.

Дорога до Западного Голливуда заняла немного времени, что Босх воспринял с облегчением: после разговора с Аронсон в машине стояла гробовая тишина. Он свернул с бульвара Санта‑Моника на Кингс‑роуд и проехал два квартала на юг. Холлер уже написал Лорне о скором приезде, и она ждала их у красного бордюра с папкой в руках.

Стёкла «Линкольна» были тонированы. Когда Босх остановился, Лорна обошла машину и села на заднее сиденье позади него.

— О, — сказала она Холлеру. — Я думала, ты будешь на своём обычном месте.

— Не когда за рулём Гарри, — ответил Холлер. — Ты распечатала бумаги от Дженнифер?

— Вот.

— Передай их Гарри, пусть читает, а я пересяду назад к тебе.

Папку передали вперёд. Босх открыл её и попытался отвлечься чтением, пока Холлер с Лорной обсуждали судебный календарь и прочие дела. Он начал с отчёта об инциденте.

Энтони Маркус, которому не исполнилось семнадцать лет, ожидал своего семнадцатого дня рождения в стенах центра содержания несовершеннолетних в Сильмаре. Его обвиняли в серьезном преступлении: он якобы выстрелил в офицера полиции Кайла Декстера, используя его же табельное оружие.

История началась с того, что Декстер и его напарница Ивонн Гаррити получили вызов о взломе в одном из домов на Калифа-стрит в Вудленд-Хиллз. Осмотрев дом, они обнаружили, что раздвижная дверь на террасе у бассейна была открыта.

Пока они ожидали прибытия подкрепления, Декстер заметил в темноте фигуру в темной одежде, выбегающую из дома. Эта фигура перелезла через ограждение у бассейна и направилась к бульвару Вэлли-Серкл, который шел параллельно улице, где находился дом.

Декстер, велев Гаррити подогнать патрульную машину, бросился в погоню. Преследование продолжалось несколько кварталов и закончилось на Валери-авеню, куда подозреваемый свернул за угол. Там, видимо, решив, что ему удалось скрыться, он остановился.

Декстер, повернув за угол, оказался лицом к лицу с беглецом. Полицейский выхватил свое оружие и приказал подозреваемому опуститься на колени и сцепить пальцы за головой. Подозреваемый выполнил команду, и Декстер по рации сообщил свое местоположение напарнице и другим экипажам.

Однако, когда Декстер приблизился, чтобы надеть на него наручники, завязалась борьба, в результате которой офицер получил ранение. Подозреваемый сумел сбежать, но был вскоре задержан другими полицейскими, которые уже направлялись к месту происшествия.

Подозреваемый, опознанный как Энтони Маркус, представил свою версию событий. Он отрицает, что совершил взлом или пытался скрыться от полиции. По его словам, он вышел из соседнего дома и направлялся на тайную встречу с девушкой, когда неожиданно столкнулся с Декстером. Маркус также отрицает, что стрелял в офицера, но признает, что убежал после выстрела и падения Декстера, объясняя это тем, что не понимал, что происходит и кто произвел выстрел.

Прочитав отчет, Босх решил визуализировать события. Он открыл приложение «Карты Гугл» на своем телефоне и внимательно изучил карту и фотографии местности, где разворачивалась погоня. Сопоставление этих визуальных данных с информацией из отчета позволило ему более точно представить себе направление движения преследуемых, особенности рельефа и пройденное расстояние. Затем он перешел к изучению медицинского заключения, подготовленного «ОРП» — Отделом расследований полиции. Этот отдел отвечал за расследование всех инцидентов, связанных со стрельбой с участием полицейских, даже если пострадавшим был сам сотрудник. В документе было указано, что Декстер получил два ранения от одной пули. Пуля попала в правую голень с внешней стороны, двигаясь под нисходящим углом, и прошла сквозь его ботинок и ступню. После транспортировки в травмцентр медцентра «Уорнер» он был вскоре выписан.

Босх слышал, как на заднем сиденье Холлер советует Лорне отказать потенциальному клиенту, которого обвиняли в распространении китайского фентанила, хотя тот был готов заплатить гонорар в 100 000 долларов за услуги «Адвоката на Линкольне».

— Фентанил у меня в списке «За это дело не берусь», — сказал Холлер. — Скажи ему «нет».

— Знаю, — сказала Лорна. — Просто решила, тебе будет интересно услышать, какой гонорар он предлагает.

— Хуже кровавых денег. Дальше.

Лорна рассказала о другом деле: потенциальный клиент обвинялся в мошенничестве при продаже гитары, якобы подписанной Джоном Ленноном; покупатель после сделки выяснил, что инструмент изготовлен уже после смерти Леннона и тот не мог его подписать. Обвиняемый торговал рок‑сувенирами через интернет, и окружной прокурор проверял его прежние продажи гитар, приписываемых ныне покойным рок‑звёздам — таким как Джими Хендрикс и Курт Кобейн. Дело могло вырасти во что‑то серьёзное.

Холлер сказал Лорне, что возьмёт это дело, но запросит гонорар в 25 000 долларов вперёд.

— Думаешь, это проблема? — спросил он.

— Узнаю и скажу, — ответила Лорна.

Босх вернулся к изучению документов, касающихся Маркуса. В хронологии расследования, составленной «ОРП», он обнаружил краткую запись о том, что следователи встретились с экспертом по снятию отпечатков пальцев в доме на Калифа-стрит. Босх сразу понял, что это была попытка доказать, что Маркус причастен к самому взлому, который послужил началом всего дела. Если бы им удалось найти отпечатки Маркуса в этом доме, это бы стало весомым аргументом против возможной линии защиты, утверждающей, что Маркус не тот вор, которого видели Декстер и Гаррити. В хронологии не было указано, были ли найдены какие-либо отпечатки или другие улики.

Среди бумаг находилась опись имущества Маркуса, изъятого у него при аресте, и детальное описание одежды: синие джинсы, черные кроссовки «Найк» и, как было зафиксировано, бордовая толстовка с капюшоном «Ю-Эс-Си». В карманах обнаружились лишь ключ от дома, упаковка презервативов и рулончик мятных леденцов. Не менее важным оказался лабораторный отчет «ГСР», подтвердивший наличие следов пороха на руках и правом рукаве толстовки.

Последним документом, привлекшим внимание Босха, стала расшифровка радиопереговоров Декстера и Гаррити. Она начиналась с вызова Гаррити на подкрепление и ее описания подозреваемого как «мужчины в темных брюках и темной толстовке с капюшоном». Босх же, читая сигналы о помощи от Декстера, зафиксировал поразительную скорость событий: согласно расшифровке, между его сообщением о задержании, рапортом о ранении и описанием подозреваемого прошло всего восемь секунд.

01:43:23 — офицер Декстер: Подозреваемый, «Код 4», Валери, западнее Вэлли‑Серкл.

01:43:31 — офицер Декстер: Офицер ранен, офицер ранен…

01:43:36 — офицер Декстер: Он в меня стрелял. Он в меня стрелял…

01:43:42 — офицер Декстер: Подозреваемый «СДП» — движется на запад по Валери. Бордовая толстовка с капюшоном «Ю-Эс-Си».

Закончив изучение папки, Босх уже имел в голове картину возможного хода событий при стрельбе. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Холлер с Лорной теперь обсуждали клиентов, которые до сих пор не оплатили услуги. Для двух разговоров машина была слишком тесна.

— Я выйду и позвоню Дженнифер, — сказал Босх.

— Спасибо, Гарри, — сказал Холлер.

Босх положил папку с материалами по Маркусу на капот «Линкольна» и набрал номер Аронсон. Она ответила сразу.

— Гарри, я как раз жду Энтони в комнате для свиданий. Меня могут в любой момент забрать.

— Тогда, если что, перезвонишь. Я просмотрел записи, которые ты прислала.

— Огромное спасибо. Ты что‑нибудь там увидел?

— Смотри. Я не хочу, чтобы моё имя фигурировало в этом деле. Мы поняли друг друга? Что бы ты ни делала с тем, что сейчас услышишь, ко мне это отношения не имеет. Понятно?

— Конечно. Мы уже договорились. Дальше этого разговора я тебя не привлекаю.

Босх помолчал, решая, насколько ей можно доверять.

— Ты ещё на линии? — спросила Аронсон.

— Да, — ответил Босх. — Итак, ты говорила, позвонишь прокурору насчёт результатов по делу. Позвонила?

— Пока нет.

— В хронологии указано, что в дом, куда якобы проник твой племянник, привозили специалиста по отпечаткам.

— Чего он, по его словам, не делал.

— Верно. Но в хронологии ничего не сказано о том, что техник нашёл. Очевидно, они искали его отпечатки внутри, потому что это связало бы его с кражей и уличило во лжи. Так что тебе нужен отчёт о том, что снял дактилоскопист. Если вообще что‑то снял.

— Хорошо, я запрошу. Что ещё?

— Я посмотрел район через «Карты Гугл». Дом на углу Вэлли‑Серкл и Валери‑авеню окружён высокой живой изгородью по периметру участка.

— И?

— Декстер гнался за подозреваемым по Вэлли‑Серкл, потом тот свернул налево на Валери. Из‑за живой изгороди Декстер потерял его из виду.

— Что подтверждает слова Энтони, будто он не тот вор, за которым гнался Декстер.

— Возможно.

— Это хорошо, но кража — наша меньшая беда. За выстрел в копа они хотят сжечь его дотла. Что ещё ты заметил?

— Отчёт о личных вещах. В кармане у Энтони были презерватив, мятные леденцы и ключ от дома.

— Что поддерживает его версию, а не их.

— Важно то, чего у него «не было». Никаких инструментов для взлома, никаких перчаток. В отчёте о вещественных доказательствах перчаток нет. Вот почему они и подтянули в дом эксперта по отпечаткам. Если бы вор был без перчаток, они должны были что‑то там найти. Если нет…

— Поняла, Гарри. Это будет первым вопросом, когда я приду к окружному прокурору.

— Расшифровка радиоэфира тоже важна. В начале погони напарница Декстера, Гаррити, даёт описание: подозреваемый — белый мужчина в тёмной одежде. Потом, после ранения, выходит Декстер и сообщает, что подозреваемый — «СДП» и на нём толстовка «Ю-Эс-Си».

— «СДП»?

— Код «СДП» — «скрылся до прибытия». То есть сбежал. Но главное — толстовка. Толстовки «Ю-Эс-Си» обычно бордовые с золотыми буквами. Почему Гаррити не отметила «Ю-Эс-Си» в первоначальном описании?

— Может, парень стоял к ним спиной, и они не видели.

— Может. Но это уже несостыковка. Другая — возможное отсутствие отпечатков Энтони в доме.

— Хорошо. Отличное начало, Гарри. С этим можно работать. Что‑то ещё?

Босх поколебался. Он видел в отчётах и более серьёзные несоответствия, а может, и нечто ещё более тёмное в том, что произошло той ночью на Валери‑авеню. Но, рассказывая это адвокату, он ощущал вину. И тут Аронсон задала вопрос, на который ему меньше всего хотелось отвечать.

— Так кто же тогда стрелял в Декстера? — спросила она. — Ты думаешь, настоящий вор подкрался сзади? Энтони говорит, никого вокруг не видел.

— Нет, я так не думаю, — сказал Босх. — Думаю, настоящий грабитель проскочил между домами и пересидел на заднем дворе, пока не стихло.

— И что тогда? В отчётах сказано, что на руках Энтони есть следы пороха.

— «ГСР» можно объяснить. Думаю, есть вероятность, что Декстер выстрелил в себя сам, а вину свалил на Энтони, чтобы не лишиться значка.

— Гарри, ты гений.

— Я говорю это не ради себя. Судя по этим отчётам, это «могло» произойти.

— Ладно, — сказала Аронсон. Теперь её голос звучал предельно серьёзно. — Объясни мне.

— Сразу повторю: я не утверждаю, что всё было именно так, поняла? — сказал Босх. — Я не знаю, что случилось. Но это не первый случай, когда какой‑нибудь придурок‑коп стреляет в себя и пытается повесить это на кого‑то ещё. Если признаешь, что случайно выстрелил, — карьере конец. Придётся искать другую работу.

— Я понимаю. Просто расскажи, как это могло произойти, а дальше я сама.

— По словам Энтони, Декстер выхватил пистолет и наставил на него. Адреналин от погони, арест. Прежде чем подойти, он заставил Энтони опуститься на колени и сцепить пальцы за головой. Процедура такая: одной рукой хватаешь и удерживаешь запястья подозреваемого, другой убираешь оружие в кобуру. Потом надеваешь наручники. В расшифровке радио видно: сначала Декстер даёт «Код Четыре» — то есть «подозреваемый под контролем». А восемь секунд спустя орёт, что офицер ранен.

— Господи, Декстер сам в себя выстрелил!

В голосе Аронсон почти звучало торжество: перед ней открывалась линия защиты племянника.

— Я не знаю, что произошло, — повторил Босх. — И ты тоже не знаешь. Но есть пара моментов. Первый: на Энтони не было наручников, когда другие офицеры его задержали. Значит, что бы ни случилось, это произошло до того, как Декстер успел его заковать. Второй — траектория ранения.

— Нисходящая, через ступню, — сказала Аронсон.

— Сначала по внешней стороне правой голени, затем через ботинок и ногу. Траектория однозначно вниз. Тебе нужно выяснить, правша ли Декстер и носил ли пистолет в кобуре справа. Это может означать, что он случайно выстрелил, когда пытался убрать оружие. Помни: момент был напряжённый, адреналин зашкаливал. Такое случается.

— И он готов отправить шестнадцатилетнего пацана за решётку, чтобы прикрыть свою ошибку.

— Вполне возможно. В твоих материалах нет сведений, сколько он служит в полиции. Я бы поставил на небольшой срок. Случайные выстрелы чаще у новичков. Это ещё и объясняет «ГСР» на Энтони. Тот стоял на коленях, руки сцеплены за головой, а Декстер — прямо позади. В зависимости от роста, в такой позе его кисти и правый рукав оказываются примерно там, где проходит линия выстрела правой руки офицера.

— Боже… Я достану эти данные к концу дня.

— Только учти: если ты смотришь на это под таким углом, «ОРП», вероятно, тоже. Поэтому отчёт по отпечаткам критически важен.

— Гарри, я безмерно благодарна.

— Можешь отблагодарить, не впутывая моё имя.

— Не волнуйся. Ты официально вне игры. А мне пора — только что дали знак, что Энтони в комнате для встреч.

— Ладно. Удачи.

Аронсон отключилась. Босх взял папку с капота и снова сел за руль «Линкольна». Холлер с Лорной, судя по тону, уже закончили с рабочими вопросами и болтали о дочери Холлера, Хейли, которая готовилась к экзамену на адвоката после окончания юридического факультета Университета Южной Калифорнии.

— Тебе придётся переименовать фирму в «Холлер, Холлер и Партнеры», — сказала Лорна.

— Не думаю, что она пойдёт в уголовку, — ответил Холлер. — Хочет заниматься экологическим правом и спасать планету.

— Благородно, но до чёрта скучно.

— Найдёт свою дорогу.

— Ладно, ребята, я пошла. Микки, я дам тебе знать насчёт гитарного мошенника. Надеюсь, он сможет внести гонорар.

— Надеюсь.

Босх услышал, как она дёрнула ручку двери.

— Подожди, — сказал он.

Он взглянул в боковое зеркало, убедился, что по полосе никто не мчится.

— Всё, можно, — сказал он.

— Спасибо, Гарри, — сказала Лорна.

Она вышла и захлопнула дверь.

— Тебе так трудно выйти и открыть ей дверь? — спросил Холлер.

— Пожалуй, нет, — ответил Босх. — Моя вина. Куда теперь?

— На сегодня всё, — сказал Холлер. — Можешь отвезти меня домой.

Босх посмотрел на часы на панели. Не было ещё и двух часов — слишком рано для окончания рабочего дня. Он не включал передачу. Подождал, и вскоре Холлер сообразил, почему.

— Ах да, точно, — сказал он.

Он вышел и тут же снова сел, на этот раз на переднее сиденье, переложив папку по делу Энтони Маркуса на приборную панель.

— У тебя что‑нибудь по нему есть? — спросил он. — Судя по звонку, говорил в основном ты.

— Есть, — сказал Босх. — По сути, дал ей карту местности.

— Отлично. Мне жаль, если тебе пришлось сделать что-то, что тебя гложет.

— Немного. Но я справлюсь. Просто помни: это был единичный случай, Микки, и там всё просто. А я возвращаюсь к «стогу сена».

— Именно там ты мне и нужен. Найди мне «иглу».

Босх вывел машину с обочины и направился к дому Холлера. Минут через пять молчания он спросил:

— Насчёт переговоров с городской прокуратурой по Очоа. Сколько ты планируешь с этого получить?

— У нас для таких дел скользящая шкала. Стандартные двадцать пять процентов с первого миллиона, потом поднимается до тридцати трёх по прогрессии. Большинство адвокатов сразу берут треть или больше. У меня доля растёт только вместе с суммой чека.

— Неплохо, когда чек жирный.

— Не так всё просто, как кажется.

— Но «стог сена» — ты ведь не ради второго чека, да?

— Вся первичная работа там идёт бесплатно. Если нам удаётся кого‑то вытащить, я с радостью представляю его в иске о компенсации по своей обычной ставке. Но это копейки. В большинстве случаев сумму ограничивают гослимиты. Так что да, деньги потом могут появиться. Но это не коммерческая схема. Как думаешь, зачем я с Лорной перебирал остальные дела? Мне нужен бензин в баке. Нужны платёжеспособные клиенты, чтобы ты мог копаться в «стоге».

— Я просто хотел убедиться, вот и всё.

— Можешь не сомневаться. Договор с Очоа был подписан ещё до потока писем, а идею своего проекта невиновности мне подсказала Хейли. Единственное отличие от настоящего «Проекта невиновность» в том, что они принимают пожертвования. Я — нет.

— Понял.

Они снова замолчали, пока Босх не начал подниматься в гору по Фархольм. Он проехал мимо дома Холлера, развернулся сверху и спустился, остановившись у лестницы к его входной двери.

Оба вышли.

— Спасибо, Гарри, — сказал Холлер.

— Что будешь делать? — спросил Босх.

— У меня уже давно не было такого свободного дня. Не хочу тратить впустую. Может, съезжу в «Уилшир» потренироваться.

— Ты играешь в гольф?

— Беру уроки.

— И состоишь в клубе «Уилшир»?

— Вступил пару месяцев назад.

— Молодец.

— Что это за тон?

— Да никакой. Приятно быть в клубе. Ты заслужил.

— Друг из офиса, государственный защитник, член клуба, он меня и рекомендовал.

— Отлично.

— А ты что сегодня днём?

— Не знаю. Наверное, вздремну.

— Тебе стоит.

Босх протянул ему ключи от «Линкольна» и пошёл к месту, где стоял его «Чероки». Холлер окликнул его:

— Как новая машина?

— Нравится, — сказал Босх. — Хотя по старой всё ещё скучаю.

— Вполне по‑босховски.

Босх не был уверен, что́ тот имеет в виду. Он нашёл и купил «Джип Чероки» 1994 года взамен машины, потерянной в аварии во время расследования, которое он вёл с Баллард год назад. У «новой» старой машины был меньший пробег и подвеска получше. Новые шины, свежая краска. У неё не было наворотов «Линкольна», но её вполне хватало, чтобы добраться домой.

Проснувшись после долгого дневного сна, Босх проверил телефон и обнаружил, что проспал целую серию сообщений: от дочери, Баллард, Аронсон и бармена из гриль-бара «Каталина». Он поднялся, умылся и прошёл в столовую, где давно уже стоял не обеденный, а рабочий стол. Остановился у полок рядом с проигрывателем, пролистал коллекцию пластинок и вытащил старую — одну из любимых пластинок его матери. Альбом, выпущенный в 1960 году, за год до её смерти, до сих пор был в идеальном состоянии. Многолетняя забота Босха о нём была продиктована уважением и к певице, и к матери.

Он аккуратно опустил иглу на вторую дорожку альбома «Представляем Уэйна Шортера». «Джаз Мессенджерс» ушёл из студии Арта Блейки, чтобы записать первый сольный альбом, Шортер уже вскоре играл на тенор-саксофоне с Майлзом Дэвисом и Херби Хэнкоком. Тео из «Каталины» оставил Босху сообщение: Шортер только что скончался.

Босх стоял перед колонками и слушал, как Шортер исполняет вторую композицию. Слышалось всё — дыхание, работа пальцев. Прошло больше шестидесяти лет с тех пор, как Босх впервые услышал эти ноты, но известие о смерти Шортера пробудило в нём воспоминания об этой пьесе, которая и сейчас так много для него значила. Когда трек закончился, Босх осторожно поднял тонарм, отвёл его назад и поставил «Последняя битва Гарри». Лишь затем он пересел к столу и вернулся к работе.

Сообщение Мэдди было коротким — её ежедневная проверка, всё ли с отцом в порядке. Он решил ответить ей позже звонком. Баллард написала, что отправила ему электронное письмо. Босх вошёл в систему и увидел, что она переслала ссылки на две пятилетней давности статьи из «Лос-Анджелес Таймс». Он принялся читать их в хронологическом порядке.

Босх перечитал статью. Куорц-Хилл был пригородом пригорода Палмдейла, расположенного на обширных северо-восточных просторах округа. Когда-то небольшой пустынный городок, он, как и соседний Ланкастер, пережил бурный рост с начала века, когда цены на жильё в Лос-Анджелесе резко взлетели, вынудив тысячи людей переселиться в дальние районы округа в поисках доступного жилья. Палмдейл и Ланкастер срослись в один небольшой пустынный мегаполис со всем набором городских проблем — в том числе с бандами и наркотиками. Шерифу там было чем заняться.

Куорц-Хилл лежал рядом с Палмдейлом и Ланкастером. Босх бывал там по делам и помнил перекати-поле и занесённые песком улицы. Он понимал, что теперь всё могло уже сильно измениться.

Он невольно восхитился ходом Баллард. Вместо того чтобы выгружать для него дело из закрытой базы правоохранительных органов и рисковать работой, она нашла открытые для всех ссылки на газетные статьи. В то же время он злился на себя за то, что сам не догадался сначала проверить имя Люсинды Санс в поиске по «Лос-Анджелес Таймс», а уже потом обращаться к Баллард.

Он нажал на вторую ссылку; там была ещё одна статья о деле Санс, опубликованная девять месяцев спустя.

Босх тоже перечитал эту статью. В ней было гораздо больше деталей преступления. Новые подробности тревожили его. Орудие убийства так и не нашли, несмотря на, казалось бы, интенсивные и неоднократные поиски. Это наводило на мысль, что пистолет каким‑то образом увезли далеко от места преступления.

Поскольку Санс был помощником шерифа, Босх подозревал, что расследование шло с предельным вниманием, и за первым обыском последовали, по меньшей мере, ещё два, проведённые другими группами — с иным взглядом на дело. Он был уверен: оружия там не было. А это говорило о заранее спланированном и продуманном действии.

Но выстрелы в спину Санса, когда тот шёл через двор к своей машине, говорили о вспышке ярости, а не о хладнокровном плане. Это противоречило любой версии предумышленного убийства. Вероятно, именно это противоречие, вместе с исчезновением орудия убийства, и подтолкнуло прокуратуру к тому, чтобы предложить Сильверу сделку о смягчении обвинения.

Босх знал Фрэнка Сильвера и однажды сталкивался с ним в суде по одному делу. Тот не относился к числу лучших адвокатов города. Он был не «Адвокат на Линкольне». Сильвер был добротным, но второразрядным защитником уровня «Б», который, вероятно, понимал, что не сумеет выиграть, если доведёт дело до присяжных. И несмотря на то, что́ он сказал газете, Босх был уверен: предложение о сделке он встретил с облегчением и потом просто «продал» его своей клиентке.

Босх взял телефон и отправил Баллард короткое сообщение с благодарностью, не уточняя, за что именно. Затем, рискнув, задал ей завуалированный вопрос — не нашла ли она чего‑нибудь по другому делу, имея в виду ещё одно имя, которое он ей передал.

Ожидая ответа, он вбил «Эдвард Дейл Колдвелл» в поисковик «Таймс», но ничего не нашёл. Попробовал без отчества — снова пусто.

Он проверил телефон. От Баллард — ни слова.

Босх терпеть не мог ждать информацию. Ожидание делало его беспокойным и раздражительным. Годы работы следователем научили его: импульс — ключ к успеху, и, потеряв его, можно насовсем затормозить расследование. Это относилось даже к нераскрытым делам, где импульс чаще всего жил только в голове следователя.

Сейчас Босх чувствовал, что импульса у него почти нет, но противоречия, которые он увидел в газетных статьях о деле Санс, в сочетании с письмом от Люсинды, разожгли в нём огонь. Он хотел продолжать расследование, если по делу Колдвелла так и не появится никакого движения.

Он снова взял телефон, но не стал сразу звонить Баллард. Ему не хотелось потерять её и как друга, и как источник информации, а он знал, что именно так и случится, если он продолжит донимать её звонками с просьбами нарушить правила.

Он положил телефон, но взглянул на время. Внутренне он выругал себя за то, что позволил себе вздремнуть и промотал весь день. Даже если бы он сейчас сорвался в суд, времени разобраться с тем, что, возможно, ещё оставалось в архивном деле Люсинды Санс в подвальном хранилище, у него было бы немного. Эту поездку придётся отложить до утра.

Он снова взял телефон и позвонил дочери, рассчитывая, что её голос и рассказ о том, что происходит в её мире, отвлекут его от Люсинды Санс и от разочарования, вызванного вынужденной задержкой. Но звонок ушёл на голосовую почту. Разочарованный, Босх оставил сообщение, что у него всё в порядке и он занят парой расследований для Микки Холлера.

Отключившись, он вспомнил о сообщении от Дженнифер Аронсон. Она просила перезвонить. Он так и сделал; когда она ответила, было слышно, что она за рулём.

— Гарри, я поговорила с прокурором, и она признала, что отпечатков Энтони в доме на Калифе не обнаружено.

— Она говорила, есть ли там какие‑нибудь другие отпечатки, не принадлежащие жильцам?

— Я спрашивала, но она ответила, что мне нужно дождаться следующего отчёта о находках. Было довольно непросто вообще добиться от неё признания, что отпечатков Энтони там нет.

— Когда будет этот следующий отчёт?

— Она сказала, что ждёт, пока судья решит, будут ли Энтони судить как взрослого.

— Понятно. Что ещё? Ты рассказала ей свою теорию о том, что Декстер мог выстрелить в себя сам?

— Да. Думала, может, это отпугнёт её от идеи судить Энтони как взрослого. Если дело уйдёт в суд высшей инстанции, процесс будет открытым, и всё станет достоянием общественности. Суд по делам несовершеннолетних закрыт для публики и прессы.

— И что она сказала?

— Отшутилась. Сказала: «Хорошая попытка». Решила, что я блефую.

— Кто прокурор?

— Шей Ларкин. Она младше меня.

— Ну, рано или поздно она поймёт, что это не блеф. Как Энтони?

— Он смертельно напуган. Мне нужно вытащить его оттуда, но я ничего не могу сделать — по крайней мере, в правовом поле.

— Что это значит?

— Я хочу провести пресс‑конференцию. Рассказать всем об этом Декстере и надавить на них, чтобы они поняли: это не блеф.

— Разве так ты не выдашь им все свои карты?

— Да. Но если это поможет Энтони выйти… Я ещё думаю, что лучше, если это сделает Микки. Средства массовой информации будут ходить за ним по пятам, как псы. Он привлечёт к этому внимание.

— Это мысль.

— И кто‑то вроде тебя, с твоим опытом, если ты поддержишь его, придаст всему ещё большего веса.

Босх закрыл глаза и мысленно упрекнул себя: следовало быть осторожнее.

— Дженнифер, этого не будет, — сказал он. — У нас была договорённость. Я смотрю досье, а потом отхожу в сторону.

— Знаю, знаю, — сказала Аронсон. — Но это сын моей сестры, Гарри. Я не могу смотреть, как он там сидит, когда знаю, что он невиновен.

— Если он невиновен, ты его вытащишь.

— В конце концов, Гарри. Но что с ним случится за это время? Он может там пострадать. Или хуже.

— Тогда проведи свою пресс‑конференцию и посмотри, что из этого выйдет. Пригласи Микки, но не зови меня. У меня в этом городе есть связи и репутация, и я не собираюсь ставить их под удар из‑за дела, на которое потратил меньше часа. Тебе нужен другой путь.

Повисла пауза. Когда Аронсон наконец ответила, её голос был холоден, как зимний дождь.

— Понимаю, — сказала она. — До свидания.

Она отключилась, но Босх ещё долго держал телефон у уха, не понимая, почему чувствует себя трусом.

Он подумал об Энтони Маркусе, одиноком в тюрьме Сильмара. В детстве Босха несколько раз отправляли в колонию для несовершеннолетних за побеги из приёмных семей. Подростком он был настолько хрупкого сложения, что через несколько лет его определили в армейскую бригаду по прокладке туннелей во Вьетнаме: его рост оказался преимуществом при движении по узким и тёмным ходам Вьетконга. Но в колонии для несовершеннолетних этот же рост делал его лёгкой мишенью.

С ним там что‑то делали, что‑то у него отнимали, и он не хотел вновь зацикливаться на этих воспоминаниях. Но мысли об Энтони Маркусе в Сильмаре всё это сейчас подняли.

Несмотря на позицию, которую он занял перед Холлером и Аронсон, Босх был потрясён её словами о том, что Энтони подвергается издевательствам. Он знал не понаслышке: в детской тюрьме идёт беспощадная борьба. Втайне он надеялся, что Аронсон сможет спасти племянника с помощью того, что он сам только что ей посоветовал.

К делу Люсинды Санс Босх вернулся в девять утра следующего дня, стоя у окна обслуживания архивного отдела Верховного суда Лос-Анджелеса в центре города. Архивы располагались в подвале комплекса «Сивик-центр», тремя этажами ниже обширных зелёных газонов и розовых кресел Гранд-парка. Мало кто знал, что под парком скрывается бетонный бункер, где для публики доступны материалы дел и вещественные доказательства по многолетним уголовным преследованиям.

Но Босх знал. Он оказался первым у стойки, когда клерк отодвинул плексигласовую заслонку и открыл окно. Накануне вечером Босх уже нашёл номер дела в открытой базе окружных судов и заполнил форму запроса на все материалы архива по делу «Штат Калифорния против Люсинды Санс». Секретарь изучил бланк, предложил Босху присесть и исчез в глубине архива.

Босх не ждал многого: дело так и не дошло до суда. Это означало, что не будет вещественных доказательств — фотографий и документов, подготовленных к показу присяжным. Но он надеялся найти отчёт о судебном разбирательстве, подготовленный Департаментом пробации и условно‑досрочного освобождения. Такой отчёт был необходим судье, прежде чем принять ходатайство Люсинды Санс и вынести приговор.

В тех отчётах, что Босх видел раньше, обычно содержались сводка по делу и иные материалы, поданные в обоснование рекомендуемой меры наказания. Именно эти документы ему и были нужны: он надеялся, что их окажется достаточно, чтобы сложить базовое представление о деле.

Ожидая, Босх достал телефон, собираясь позвонить в онкологический центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и перенести приём на вторую половину дня. Но, находясь тремя этажами ниже уровня земли, за толстыми железобетонными стенами, телефон не ловил сигнал. Он подумал подняться наверх и позвонить, но не хотел рисковать и уходить от окна, пока клерк не вернётся.

Минут через десять клерк появился, неся одну‑единственную папку из плотного картона толщиной с ломоть хлеба. Он заметил выражение лица Босха.

— Всё, что нашлось, — сказал он. — Но это дело без суда. Ни процесса, ни вещественных доказательств, ни стенограмм. Вам ещё повезло, что вообще что‑то сохранилось.

Босх взял папку и отнёс её в боковую комнату, где были отдельные стойки для просмотра документов и вещественных доказательств. Раскрыл дело и увидел на внутренней стороне обложки рукописный реестр: всего шесть документов, выстроенных по дате подачи в суд.

Верхний лист был последним по времени: постановление судьи Касла о направлении Люсинды Санс в тюрьму. Ниже лежали три письма с просьбами о снисхождении, адресованные судье. Их написали её мать, брат и мужчина, который в первом абзаце представился работодателем Люсинды на луковой ферме в Ланкастере, где она много лет работала на складе упаковки и отгрузки.

Босх бегло просмотрел эти письма и перешёл к следующему документу — соглашению, подписанному Люсиндой Санс, о признании себя невиновной в преднамеренном убийстве, но согласии с обвинением в непредумышленном. Документ, также подписанный заместителем окружного прокурора Андреа Фонтейн, вёл речь о диапазоне наказания от среднего до сурового, с ужесточением срока за применение огнестрельного оружия. Всё это в сумме привело к тому, что Санс предстала перед судьёй и получила от семи до тринадцати лет, фактически — одиннадцать. Босху это показалось очень неплохой сделкой для человека, предположительно убившего сотрудника правоохранительных органов.

Последним в папке лежал протокол о предъявлении обвинения. Босх развернул его и увидел, что тот довольно объёмен; как минимум половина страниц составлялась на основе полицейских рапортов и протокола вскрытия. Именно этого он и добивался — краткого, но цельного изложения хода расследования, по которому можно понять, как вели дело.

Автором отчёта был сотрудник службы пробации штата Роберт Кохут. Текст был написан в повествовательной манере и представлял собой глубокое исследование жизни Люсинды Санс: отдельные разделы были посвящены её детству, семье, подростковым проблемам с законом, образованию, трудовой биографии, истории проживания, взаимодействию с правоохранительными органами во взрослом возрасте и любым задокументированным случаям обращения за психологической помощью.

Отчет Кохута содержал в основном положительные сведения о Люсинде. Он характеризовал ее как мать-одиночку, которая прилагала значительные усилия, работая около шестидесяти часов в неделю на ферме «Жемчужины пустыни» в Ланкастере, чтобы обеспечить себя и своего маленького сына. До того, как ей были предъявлены обвинения в убийстве, у нее не было никаких судимостей. Тем не менее, в отчете упоминались два случая, когда помощники шерифа вызывались в дом в Куорц-Хилл по заявлениям о семейных конфликтах. В одном из этих случаев Люсинда была арестована, но окружной прокурор принял решение не выдвигать обвинения, и дело было прекращено. Во втором случае ни Люсинда, ни ее муж не были задержаны. Оба эти инцидента произошли до развода, и Босх предположил, что Роберто Санс и его супруга могли получить некоторые поблажки именно потому, что он занимал должность помощника шерифа.

В отчёте также отсутствовали сведения о наличии у Люсинды психологических расстройств или наркотической зависимости. Несмотря на то, что Кохут считал её подходящей для реабилитации и, в перспективе, для условно-досрочного освобождения, он рекомендовал назначить ей максимальное наказание по статье о непредумышленном убийстве. Причиной тому послужили обстоятельства преступления: Роберто Санс был дважды ранен в спину, причём один выстрел, по всей видимости, был сделан, когда он уже находился на земле.

Босх, планируя впоследствии заказать копию протокола убийства, перешёл к изучению официальных документов, приложенных к отчёту. Именно на этом уровне, где он мог анализировать рапорты, выявлять логические разрывы и противоречия, он чувствовал себя в своей стихии как следователь. Здесь, среди официальных бумаг, ему предстояло принять решение относительно заявления Люсинды Санс о своей невиновности.

Изучив первоначальный рапорт об убийстве, он обнаружил в резюме показания Люсинды Санс. Она рассказала прибывшим офицерам, что поссорилась с бывшим мужем из-за его двухчасового опоздания с возвращением сына после выходных, что являлось нарушением соглашения об опеке. Ссора достигла пика, после чего Роберто Санс развернулся и вышел из дома, явно намереваясь прекратить конфликт.

Люсинда сообщила, что захлопнула и заперла за ним входную дверь, но вскоре услышала снаружи звуки, похожие на выстрелы. Не зная, стреляет ли её бывший муж по дому, она вместе с сыном спряталась в его спальне и не открывала дверь. Оттуда она позвонила в службу 911 с мобильного телефона, чтобы сообщить о стрельбе

Офицеры, прибывшие на место происшествия, обнаружили Роберто Санса лежащим лицом вниз на лужайке. Прибывшие парамедики лишь подтвердили его смерть.

В пакете материалов дела находился отчет судмедэксперта о вскрытии тела Роберто Санса. Босх перелистнул страницу, чтобы рассмотреть схему расположения ран.

На одностраничной схеме были изображены два схематичных контура мужского тела, спереди и сзади, с многочисленными отметками, измерениями и рукописными записями заместителя медицинского эксперта, проводившего вскрытие. Два крестика в верхней части спины сразу привлекли внимание Босха. В сноске было указано, что расстояние между ранами составляло 5,7 дюйма, или около 15 сантиметров.

На схеме были отмечены углы входа пуль, которые наглядно демонстрировали, насколько разными были траектории двух выстрелов. Первый выстрел, предположительно, был произведен под относительно пологим углом, что характерно для попадания в стоящего человека. Второй же выстрел, вошедший под острым углом, однозначно указывал на то, что жертва уже находилась в лежачем положении.

Траектория второй пули, двигаясь снизу вверх и сзади вперед, привела к перелому правой ключицы и остановилась в верхней грудной мышце. Для Босха этот второй выстрел имел решающее значение. Он полностью исключал версии о случайном попадании, самообороне или действиях в состоянии аффекта, поскольку стало ясно, что стрелявший намеренно целился в уже упавшую жертву, нанося ей добивающий, смертельный удар.

Чтобы быть готовым к обсуждению дела с Холлером, Босх сделал снимок схемы на свой телефон. Он намеревался сделать полные копии всех документов, но решил отложить это, чтобы иметь схему под рукой для предстоящего разговора.

Пролистав протокол вскрытия, он отметил извлечение двух пуль калибра 9 мм. В протоколе также содержались чёрно-белые снимки тела до вскрытия: общий вид и крупные планы входных отверстий.

Внезапно его взгляд остановился на татуировке на левом бедре, выполненной строчным шрифтом: «А вот и Бугимен».

Босх снова достал телефон, чтобы сфотографировать этот участок крупным планом. Он знал, что эта фраза несёт в себе глубокий, пугающий смысл — предвестие чего-то ужасного.

На верхней террасе Гранд-парка Босх сидел на одном из розовых стульев, хаотично разбросанных по лужайке перед зданием уголовного суда, в тени башни мэрии. Он отправил Холлеру сообщение. Гарри знал расписание его дел и помнил, что у того назначено слушание.

Отправив текст, он переключился в браузер телефона и набрал в строке поиска: «банды шерифа округа Лос-Анджелес». Ещё до того, как появились результаты, зазвонил телефон — звонил Холлер.

— Да, я в суде, — сказал тот. — А ты должен быть в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, разве нет?

— Должен, но не там, — ответил Босх. — Мне надо им позвонить, перенести приём.

— Не срывай эту программу, Гарри. Я долго уговаривал тебя туда пойти.

— И я это ценю. Но кое‑что случилось. Твоему клиенту уже предъявили обвинение в мошенничестве с гитарой?

— Только что. Но история с машиной — отдельная головная боль. Нужно топать в гараж для присяжных, чтобы забрать «Линкольн».

— Я в парке, в розовых креслах. Забегай, как выберешься. Мне надо поговорить с тобой о деле Санса.

— Ладно, выхожу. Хотя неизвестно, сколько времени займёт лифт.

— Я буду здесь.

Оторвавшись от своих раздумий, Босх снова погрузился в интернет. Случайно он наткнулся на старую статью «Лос-Анджелес Таймс» — расследование семилетней давности о коррупции в управлении шерифа, проведенное ФБР. Статья раскрывала существование укоренившейся практики вступления помощников шерифа в банды, организованные в тюремных блоках, а также в некоторых участках и патрульных районах.

Прокрутив экран, Босх увидел список известных криминальных группировок, среди которых были «Палачи», «Регуляторы», «Выпрыгивающие парни», «Бандитос» и «Бугимены».

Статья подробно описывала, как крупномасштабное расследование ФБР, начавшееся с проверки сообщений о нарушениях в огромной тюремной системе округа, находящейся под управлением шерифа, привело к шокирующим открытиям. Выяснилось, что помощники шерифа, работавшие в тюрьмах, создавали в каждом учреждении свои собственные криминальные сообщества.

Эти «семьи» были вовлечены в широкий спектр незаконной деятельности: от организации ставок на драки между заключенными до передачи сообщений от лидеров уличных банд, от содействия в избиениях до фактического потворства убийствам. Более того, ФБР установило, что при переводе этих сотрудников из тюрем в патрульные подразделения и на другие должности, они продолжали формировать свои группировки, тем самым распространяя коррупцию и на уличную службу.

Хотя официально эти объединения назывались «группировками», для Босха они ничем не отличались от уличных банд — те же преступники, но с полицейскими значками. Теперь он был абсолютно уверен: Роберто Санс был одним из таких.

— Ты проверил стул на птичий помёт?

Босх поднял взгляд от телефона. К нему, неся ещё один розовый стул, подходил Холлер.

— Проверил, — ответил Босх.

Холлер поставил свой стул рядом, так, чтобы они сидели бок о бок, смотря на мэрию в глубине парка. Портфель он поставил между ног на траву.

— Вчера вечером у меня был любопытный разговор с Дженнифер Аронсон, — сказал он.

Босх кивнул. Он ожидал, что это всплывёт.

— Она сказала, что хочет провести пресс‑конференцию по делу племянника? — спросил он.

— Сказала, — подтвердил Холлер. — И ещё сказала, что ты не хочешь в этом участвовать.

— Не хочу.

— Гарри, ты посадил семя, но не желаешь иметь ничего общего с деревом, которое из него вырастет.

— Не знаю, к чему это. Мы можем поговорить о Люсинде Санс? Я сейчас как раз над её делом работаю.

— Можем. Но я хочу быть уверен, что ты поедешь в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

— Поеду после обеда.

— Ладно. Что у тебя по Санс?

Босху потребовалось мгновение, чтобы переключиться и вернуться мыслями к Люсинде. Когда Холлер поручил ему просматривать и сортировать приходящие из тюрем запросы, он поставил жёсткое правило: Босх не должен вступать в контакт ни с одним из заключённых без его, Холлера, одобрения. Это были дела с минимальными шансами на успех, и Холлер не хотел давать ложную надежду.

— Я поднял материалы суда, — сказал Босх. — Там всё довольно скудно, но информации достаточно, чтобы мне захотелось поехать в Чино и поговорить с Люсиндой Санс лично.

— С той, что убила мужа — помощника шерифа? — уточнил Холлер.

— Бывшего мужа, — поправил Босх.

— Итак, что тебе удалось обнаружить? Ведь она признала свою вину, не так ли? Этот поворот событий гораздо более впечатляющий, чем покорение Эль-Капитана. Ты в курсе, о чем я говорю?

— В Йосемити? Знаю.

— Вот. Отменить сделку с обвинением — всё равно что взобраться на Эль-Капитан по отвесной стене.

— Тогда у неё не было «Адвоката из Линкольна», — возразил Босх. — Были второсортные защитники из адвокатской коммуны в Чайнатауне.

Когда он служил в Управлении полиции Лос-Анджелеса, ему не раз приходилось бывать в офисе Фрэнка Сильвера, адвоката Люсинды Санс. Тот располагался в кирпичном доме на Орд-стрит, который прозвали «коммуной» за то, что там несколько одиночек‑адвокатов делили небольшие кабинеты и общие расходы на ресепшен, интернет, копирование, кофе, услуги помощников и всё остальное. До здания суда оттуда было рукой подать.

— Я бы лучше работал, не выходя из машины, — заметил Холлер. — Кто у неё был адвокатом? Может, я его знаю.

— Фрэнк Сильвер… Я сталкивался с ним, когда расследовал убийство в Голливуде. Типичный приспособленец, ничего особенного.

Холлер ответил с усмешкой:

— Сильвер? Не знаком. Но в спорте за второе место дают серебро, а в суде второе место означает обвинительный вердикт.

— Никогда так об этом не думал, — признался Босх.

— По крайней мере, там рядом «Литл Джуэл» и «Хоуллин Рэйс», — продолжил Холлер.

После ковида это были два лучших оставшихся заведения не только в Чайнатауне, но и во всём центре.

— Верно, но я скучаю по «Чайниз Френдс», — сказал Босх.

— Он закрыт? — переспросил Холлер. — Насовсем?

В его голосе прозвучали и удивление, и разочарование. Вокруг суда не так много мест, где можно было быстро и надёжно перекусить, особенно после пандемии.

— С прошлого года, — ответил Босх. — Пятьдесят лет отработали.

Он понял, что, по сути, ходил в «Чайниз Френдс» все эти пятьдесят лет, пока в один августовский день не увидел на запертой стеклянной двери табличку: «ВСЁ ХОРОШЕЕ КОГДА‑НИБУДЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ» — словно послание из печенья с предсказанием. С хозяином, который всегда дежурил у кассы, Босх так ни разу по‑настоящему и не поговорил. Всегда просто кивал, расплачиваясь, считая, что языковой барьер делает разговор бессмысленным.

— В любом случае, — сказал Холлер. — Что ты там нашёл в подвале?

Босх вернулся к сути.

— Есть несколько вещей, которые не дают мне покоя, — сказал он. — Настолько, что я хочу развить это дело. Во‑первых, Сильвер. Думаю, он продавил Люсинду на признание. Он, скорее всего, знал, что, если доведёт дело до присяжных, на него обрушится всё возможное давление: в конце концов, жертва — помощник шерифа. Поэтому он ухватился за сделку, а потом уговорил её согласиться.

— Понятно, — кивнул Холлер. — Что ещё?

— В подвальном архиве был отчёт о судебном разбирательстве. Там — протокол вскрытия, несколько рапортов. И кое‑что, что меня всерьёз зацепило.

— Например?

— Для начала — оружие. Его так и не нашли. Нам рисуют картину преступления в пылу страсти, ссоры, зашедшей слишком далеко, а пистолета нет. И при этом обвинение даёт ей возможность признать вину, даже не требуя выдать оружие.

— Может, у неё его и не было, — возразил Холлер. — Избавилась так, что его уничтожили или оно стало недоступно.

— Может быть. Но я смотрел соглашение о признании вины, которое все подписали, — там нигде нет ни слова о судьбе пистолета. От неё не требовали рассказать, что она с ним сделала.

— Ладно, принято. Что ещё?

— Хореография, — сказал Босх.

— То есть?

— Люсинда Санс не значится зарегистрированным владельцем огнестрельного оружия. Значит, пистолет должен был быть уже заряжен. А это означает, что она приобрела его незаконно. Единственная причина, из‑за которой женщине вроде неё нужен нелегальный, да ещё и заряженный пистолет…

— Преднамеренность, — договорил за него Холлер. — Она взяла его, чтобы убить мужа.

— Именно. Как будто у неё был план. Но сценарий, который описывает полиция, этому не соответствует. Он выходит из дома в разгар ссоры, она хватает пистолет и в порыве гнева стреляет ему в спину, пока он идёт к машине. Прямо на лужайке перед домом. А потом стреляет ещё раз, когда он уже на земле.

Холлер откинулся на спинку пластикового кресла и посмотрел на шпиль мэрии.

— Стервятники, — сказал он. — Там наверху всегда стервятники.

Босх поднял глаза и увидел птиц, круживших вокруг вершины башни.

— Как ты понял, что это стервятники? — спросил он. — Они слишком высоко.

— Потому что кружат, — ответил Холлер. — Стервятники всегда кружат.

— У меня есть ещё кое‑что, если тебе интересно, — продолжил Босх. — По этому делу.

— Давай, — сказал Холлер.

— Вскрытие, — напомнил Босх. — В Роберто Санса стреляли дважды и попали в спину. А теперь посмотри вот это.

Он достал телефон, открыл фотографию схемы тела и протянул Холлеру.

— На что я смотрю? — спросил тот.

— На схему расположения ран, — сказал Босх. — Два выстрела в верхнюю часть спины, кучность — меньше пятнадцати сантиметров, 14,7, если точно.

— Ну и?

— Это очень хорошая стрельба. Движущаяся цель, темнота, а она попадает ему в спину, а когда он падает, попадает ещё раз. Два входных отверстия — меньше чем в пятнадцати сантиметрах друг от друга.

— А у неё даже не было зарегистрированного оружия, — заметил Холлер.

— Вот именно. Пистолет не найден.

— Он мог учить её стрелять, пока они были вместе?

— Да. В отчёте службы пробации говорится, что были фотографии с их участием на стрельбище, когда они ещё были женаты. В самом деле этих фото нет. Возможно, они лежат у Сильвера.

Босх видел, что Холлера это зацепило. Тот продолжал смотреть на изображение на телефоне. Лицо у него стало «судебным» — он явно примерял к увиденному возможные аргументы перед присяжными.

— Больше похоже на убийство, чем на преступление в пылу страсти, — пробормотал Холлер, скорее себе, чем Босху.

— Согласен, — кивнул Босх. — И это ещё не всё. Когда всё произошло, в новостях шло одно и то же: Роберто Санс — герой, медаль за отвагу за перестрелку с бандой, и так далее. А теперь смахни на следующую фотографию.

Холлер провёл пальцем по экрану — и на дисплее появилась фотография Мэдди с подбитым глазом.

— Не туда, — сказал Босх.

— Что это, чёрт возьми? — спросил Холлер.

— Она под прикрытием работает. Ночью на Мелроуз поймала воришку. Он увидел женщину и подумал, что может ударить её и уйти. Ошибся.

— В общем‑то круто. Если не считать синяка — заметил Холлер.

— Ага. Я попросил прислать селфи, прежде чем она замажет его. Хотел понять, насколько всё плохо. Смахни ещё раз.

Холлер пролистал дальше — и на экране появилась фотография татуировки Роберто Санса. Он медленно прочитал вслух:

— «А вот и Бугимен». Что это?

— Знаешь, что значит? — спросил Босх.

— Не совсем.

— Ты же наполовину мексиканец.

— Я вырос в Беверли-Хиллз, — возразил Холлер. — Да, у нас на каждом билборде и автобусной остановке написано «Разговорный Испанский», я и правда говорю по‑испански. Но это не значит, что я владею языком мексиканских татуировок и всего уличного сленга. Так что расскажи, что такое «Бугимен».

— Это персонаж мексиканского фольклора, — сказал Босх. — «Бугимен», чудовище, которое живёт под кроватью или в шкафу. Оно выходит ночью за плохими детьми. Есть целая песня. «Бугимен идёт, он тебя съест» и всё в таком духе. Помню, старшие пацаны пели её в колонии для несовершеннолетних. Наверное, в Беверли-Хиллз такую не распевают.

— Видимо, это к лучшему, — хмыкнул Холлер. — Значит, взрослые поют это своим детям?

— Наверное, так легче держать их в узде.

— Без сомнения. И эта татуировка была у него? У Санса?

— На бедре, ниже пояса. Так, чтобы почти никто её не видел. Разве что в раздевалке в участке.

— То есть он был в банде. В банде шерифа, — заключил Холлер.

— В «Бугименах», — подтвердил Босх.

Холлер снова замолчал, обдумывая сказанное, и его лицо снова приняло жёсткое адвокатское выражение. Босх почти видел, как тот мысленно выходит перед присяжными с фотографией татуировки. Явная связь Роберто Санса с «Бугименом» меняла картину дела.

Наконец Босх прервал его раздумья:

— Итак, что думаешь?

— Думаю, это открывает массу возможностей, — сказал Холлер. — Нам нужно ехать в Чино.

— Нам? — переспросил Босх.

— Нам, — подтвердил Холлер. — Завтра. Я хочу поговорить с ней сам. Освобожу расписание. А сегодня ты везёшь свою костлявую задницу в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

— Ладно, — сказал Босх. — А Сильвер?

— Я с ним поговорю. Нам понадобятся его файлы.

Босх кивнул. На этом, пока что, они закончили. Оба поднялись. Холлер наклонился к Босху.

— Знаешь, это может обернуться… — начал он и осёкся.

— Знаю, — ответил Босх.

— Надо быть осторожными, — сказал Холлер. — Никаких следов, пока мы не будем готовы.

Он наклонился за портфелем. Босх снова посмотрел на крышу мэрии.

Стервятники всё ещё кружили.

С одной стороны, коммуна представляла собой череду адвокатских кабинетов, каждый из которых имел рамку для визиток у двери. С другой стороны, было открытое пространство, которое, как предполагалось, предназначалось для вспомогательного персонала. Однако, я не увидел никого, кто бы там работал.

Это место было пристанищем для юристов-мигрантов, чья работа зависела от прихоти дел и клиентов, и которые постоянно меняли место своего пребывания.

Проходя мимо кабинетов, я рассматривал визитные карточки, которые лежали на столах. Все они были похожи: на них красовался привычный символ Фемиды, разве что с небольшими изменениями. Некоторые дополнялись фотографией адвоката — улыбающегося или, наоборот, строгого. Никаких изысков, вроде тиснения, не было. Качество карточек говорило о том, что их владельцы экономили, но при этом пытались выглядеть солидно в глазах клиентов и коллег.

Лишь у шестого кабинета я увидел визитку с серебряным тиснением. Она принадлежала Фрэнку Сильверу. Возможно, это был пережиток прошлого, когда дела шли лучше, или же попытка выделиться среди остальных юристов. Дверь в кабинет была открыта, но я все равно постучал, прежде чем войти. Мужчина, сидевший за столом, обшитым панелями под дерево, оторвался от экрана ноутбука и посмотрел на меня.

— Фрэнк Сильвер?

— Это я.

Я увидел в его глазах проблеск узнавания. Он был лет на пятнадцать моложе меня, худощавый, с тёмными кудрявыми волосами. Я предположил, что дорога отсюда до здания суда в пешем режиме поддерживает его в форме.

— Вы… вы — «Адвокат на Линкольне»?

Я вошёл в комнату и протянул руку. Мы пожали друг другу руки.

— Микки Холлер. Мы уже вели какое‑то дело вместе?

— Фрэнк Сильвер. Нет, я узнал вас по рекламным щитам. «Разумные сомнения за разумную плату» — удивлён, что коллегия позволяет вам такие формулировки. Присаживайтесь.

Я посмотрел на единственный стул для посетителей в тесном офисе и увидел на нём стопку папок высотой примерно сантиметров тридцать.

— Ой, извините, подождите секунду, — сказал Сильвер. — Позвольте, я уберу это.

Он обошёл стол, и я отступил, чтобы дать ему пройти к стулу. Он поднял стопку, обнёс её вокруг стола и поставил рядом с компьютером.

— Вот, садитесь. Чем могу помочь? Нужно что‑то подправить? — он рассмеялся.

— Что? — спросил я, опускаясь на стул.

— Ну, знаете, Линкольн, адвокат, — сказал Сильвер. — Нужно что‑то «подправить».

Он ещё раз хохотнул своей шутке. Я — нет. Мое внимание привлекло то, что находилось за его спиной. Стена была оклеена обоями, создающими иллюзию книжных полок, заставленных внушительными томами юридических справочников и уголовных кодексов в дорогих кожаных переплетах с тиснеными названиями. Однако вся эта «библиотека» оказалась лишь декорацией, фальшивой имитацией настоящего книжного собрания. Он уловил мой взгляд и проследил за ним.

— А, да, — сказал он. — В Зуме выглядит как настоящая.

Я кивнул.

— Понял, — сказал я. — Ладно.

Я указал на хаотичную стопку файлов, которую он только что переложил на стол.

— Я тут, чтобы помочь вам навести порядок, — сказал я.

Он наклонил голову, не понимая и настораживаясь из‑за моей серьёзности.

— Как это? — спросил он.

— Мне нужно забрать у вас один файл. Закрытое дело, которое ваш бывший клиент попросил меня пересмотреть.

— Правда? Что за дело?

— Люсинда Санс. Помните её?

На лице Сильвера отразилось неподдельное удивление. Он явно не ожидал услышать это имя.

— Люсинда… конечно, помню. Но…

— Да, она признала вину. Но теперь хочет, чтобы я взглянул на дело. Если бы я мог забрать материалы, я бы ушёл от вас и занялся своим…

— Эй, подождите секунду. О чём вы вообще говорите? Вы не можете просто прийти и забрать моё дело.

— Нет, это вы о чём говорите? Дело закрыто. Она признала вину и почти пять лет сидит в Чино.

— Но она всё ещё моя клиентка.

— Она была вашей клиенткой. А сейчас она обратилась ко мне. Хочет, чтобы я посмотрел дело. Если вы помните этот процесс, то помните и то, что она так и не призналась, что сделала это. И до сих пор не признаётся.

— Да, но я выбил для неё эту выгодную сделку. Она бы не выжила без моей помощи. Непредумышленное убийство со средним сроком.

Я знал, о чём речь. Или думал, что знал.

— Послушайте, Фрэнк, — сказал я, — если вас беспокоит пятьсот четвёртая статья, не переживайте. Дело не в этом. Я иду по линии фактической невиновности и хочу понять, смогу ли её доказать. Всё. Для меня это выбор — либо я её представляю, либо нет. Если там нет перспективы, я сразу же верну вам материалы.

Для адвоката, специализирующегося на уголовных делах, одним из самых неприятных и разочаровывающих сценариев является то, когда его имя фигурирует в ходатайстве по статье 504, обвиняющем его в неэффективной защите и требующем отмены приговора.

Неважно, насколько уверен адвокат в качестве своей работы или насколько позитивным казался исход дела, если клиент проведет в тюрьме достаточно долгий срок, его имя, скорее всего, всплывет в отчаянной попытке добиться пересмотра приговора. Этого не желает ни один адвокат, ведь это не только наносит удар по профессиональной репутации, но и требует значительных усилий для пересмотра и защиты собственных действий по делу.

— Тогда почему она обратилась к вам? — спросил Сильвер. — Если она не собиралась заявлять о неэффективной помощи, ей следовало обратиться ко мне.

— Было дело в прошлом году, — сказал я. — Очень громкое, масштабно освещалось в прессе. Я вытащил парня из тюрьмы, который был оправдан после 14 лет заключения. Доказал его полную невиновность. Она каким‑то образом узнала об этом в Чино и написала мне. Много заключённых мне писали. Мой следователь провёл предварительную проверку дела Санс и порекомендовал перейти к следующему этапу. А для этого мне нужны материалы. Всё, что у вас есть. Мне нужно знать всё, что можно знать об этом деле.

Сильвер долго молчал.

— Ну и как? — спросил я. — Получу я материалы? Я могу сделать копии и вернуть вам оригиналы до конца дня. Здесь вообще нет никакой драмы.

— В этом нет нужды, — сказал Сильвер. — Раз уж мы работаем над этим вместе.

— Простите?

— Партнёры. Вы и я. Что бы ни случилось, куда бы дело ни пошло — мы партнёры.

— Нет, не мы. Люсинда Санс наняла меня. Не вас. Не нас. И денег здесь нет. Я не возьму с неё ни копейки. Это дело — «про боно».

— Сейчас оно «про боно». Но если вы её вытащите, иски о незаконном лишении свободы посыплются один за другим.

— Смотрите. Если хотите, я попрошу своего следователя прислать вам копию её письма с просьбой взять её дело. Она имеет право на свои материалы, и, если вы откажетесь их выдать, это будет нарушением этических норм. Вам придётся разбираться с жалобой в адвокатуру, которая повиснет в вашем досье на пять лет.

Сильвер улыбнулся и пренебрежительно покачал головой.

— Меня не пугает жалоба в адвокатуру, — сказал он. — Насколько я слышал, там, в Калифорнийской коллегии адвокатов, всё ещё разгребают хвосты по ковиду. Так что подавайте жалобу — уверен, они тут же ею займутся… может быть, года через три.

Он поймал меня на пустом блефе. Я промолчал, лихорадочно пытаясь придумать ответный ход. Я не был готов к тому, что неэтичный адвокат попытается вымогать деньги у меня и у своей бывшей клиентки.

— Слушайте, я не пытаюсь быть подонком, ясно? — сказал Сильвер. — Но я знаю, как всё это устроено. Я знаю, чем вы занимаетесь.

— Правда? — спросил я. — Чем же?

— Вы платите за все эти рекламные щиты, да? За плёнку на автобусах, за скамейки, за всё. За то дело в прошлом году, когда вы вытащили того парня по делу об убийстве. Сколько вы получили потом по иску о неправомерном осуждении? Город, должно быть, выписал вам за это солидный чек. Думаю, шестизначную сумму.

— Неверно. По тому делу никакого урегулирования не было.

— Мы оба помним, каким ярким было это событие. Я не вижу в этом ничего плохого. Но теперь вы хотите получить прибыль или преференции, используя то, что я сделал, мою работу. Это неправильно, и я требую справедливости.

— Вашу работу? Это вы отправили её в тюрьму. Много труда на это ушло?

— Я выбил для неё «непредумышленное» за убийство помощника шерифа. Это было, чёрт побери, чудо.

— Конечно.

— Я хочу свою долю.

— То, о чём вы говорите, — стечение обстоятельств. Она сказала «я — невиновна» — вы это помните? В ситуации с признанием вины клиентки, возможности для защиты в деле о неправомерном убийстве крайне ограничены. Прокуратура, вероятно, будет настаивать на том, что она приняла условия сделки, следуя вашим рекомендациям.

— Но вы же «Адвокат на Линкольне». Они только увидят, что вы идёте, — и сразу лезут за чековой книжкой. Они вас боятся.

Его искренность была такой же настоящей, как юридические книги на стене за его спиной.

— Я не желаю, чтобы вы даже близко подходили к этому к этому делу, что вам нужно, чтобы оставаться в стороне?

Сильвер кивнул, довольный своей победой. Я тут же пожалел, что дрогнул и дал ему шанс.

— Партнёры, да? — спросил он. — Мне нужна половина.

— Ни за что, — сказал я. — Я лучше уйду. Десять процентов — и точка.

Я поднялся, готовый уходить.

— Двадцать пять, — сказал он.

Я направился к двери.

— Давайте так, — сказал Сильвер. — Двадцать пять к семидесяти пяти — для вас это всё равно солидный доход. Я много вложил в это дело и почти ничего не получил. Я этого заслуживаю.

Я остановился в дверях и обернулся.

— Вы ни черта не заслуживаете, — сказал я. — Вы упустили важные детали и отправили свою клиентку в тюрьму. Это было бы оправдано только в том случае, если бы она была виновна. Но она невиновна. Я мог бы подать иск о возмещении ущерба, который потом легко перерастёт в разбирательство в Калифорнийской коллегии адвокатов.

Он пристально посмотрел на меня, и я понял, что он не до конца улавливает смысл слова «возмещение».

— Я мог бы обратиться к судье с просьбой обязать вас передать материалы дела, — сказал я. — Но знаете, что, ей это не поможет, если вы станете её противником.

Если я когда‑нибудь доведу дело Санс до слушания, мне, возможно, понадобится, чтобы Сильвер объяснил судье свои действия.

— Вот что я вам скажу, — продолжил я. — Я заплачу вам двадцать пять процентов от своего гонорара после вычета судебных издержек. И это мое последнее предложение.

— Согласен, — сказал Сильвер. — При условии, что я смогу провести аудит судебных издержек.

Он не имел ни малейшего представления о том, насколько изобретательной может быть Лорна Тейлор при составлении сводки судебных расходов.

— Без проблем, — сказал я. — Ну, и где файлы?

Я не ожидал, что материалы по делу, закрытому пять лет назад, будут в его офисе.

— Понадобится несколько минут, — сказал Сильвер. — Они у меня в кладовке в гараже.

— Отлично, — сказал я. — Я подожду.

Сильвер поднялся и обошёл стол.

— Мне нужно ещё кое‑что, — сказал он.

— Нет, у нас уже есть договорённость, — сказал я.

Он полез в карман.

— Спокойнее, это не будет стоить вам ни цента. Просто хочу сделать селфи с «Адвокатом на Линкольне».

Он достал мобильный телефон, ловко открыл приложение камеры, поднял телефон под углом, подошёл ближе и обнял меня свободной рукой за плечи. Он успел сделать снимок, прежде чем я отстранился.

— Пришлю вам копию, — сказал он.

— Нет, спасибо, — ответил я. — Просто принесите документы.

Он направился к выходу. Я протянул руку к рамке на внешней стене и вытащил из прорези визитку с серебряным тиснением. Положил её в карман. Подумал, что она ещё может пригодиться.

Босх и «Линкольн» стояли у обочины. Я открыл заднюю пассажирскую дверь и бросил на сиденье белый пакет. Я сел назад и поймал презрительный взгляд Босха в зеркале заднего вида.

— У меня дела, и мне нужно их разложить, — сказал я. — Так что, без обид, но к тому моменту, как мы доберёмся до Чино, мне нужно будет знать всё, что можно знать.

— То есть едем? — спросил Босх.

— Если ты готов. Обычно ты… ну, знаешь, еле двигаешься на следующий день после процедур в клинике.

— Наверно мне вкололи плацебо. Чувствую себя нормально.

Я сомневался. Думал, он просто скрывает привычную усталость. Или, может быть, это адреналин от дела дает ему дополнительные силы.

— Если уверен — едем. Если я успею всё просмотреть до того, как мы приедем, сможешь остановиться, мы поменяемся местами, и ты тоже всё пролистаешь. Ладно?

— Ладно.

Босх отъехал от обочины и направился на юг, в сторону Аламеды.

— Ты дорогу знаешь, да? — спросил я.

— Бывал там много раз, — ответил Босх. — Если проголодаешься, вон в той сумке лежит по‑бой из «Маленькой жемчужины».

— Чуть не сел на него. Устрицы или креветки?

— Креветки. Хочешь, вернусь за устрицами?

— Нет, я не люблю устрицы. Просто хотел уточнить.

— Я их тоже не люблю.

Женская тюрьма в Чино находится примерно в часе езды от центра города. Пока Босх выруливал на десятое шоссе на восток, я снял резинку с папки‑регистратора и открыл её, чтобы посмотреть, что мне передал Сильвер. Я сразу понял, что меня попытались провести. В первых трёх отделениях были документы, а в четырёх следующих — совершенно чистые блокноты. Сильвер напихал их в папку‑регистратор, чтобы придать ей вес, когда вручал её мне. Обилие бумаг — показатель времени и усилий, вложенных в дело. Было очевидно, что, передавая мне дело, Сильвер пытался скрыть, как мало он сделал для Люсинды Санс. Перед тем как я вышел из его кабинета, он заставил меня подписать расписку, что передал весь материал по делу Санс. Один балл в пользу Сильвера.

Мне следовало это предвидеть и просмотреть папку до подписания.

— Чёртов проныра.

Босх снова посмотрел на меня в зеркало.

— Кто?

— Сильвер, наш вечный второй призёр.

— Что ты имеешь в виду?

— Он набил дело чистыми листами, чтобы я думал, будто он проделал гигантскую работу.

— Зачем? Ты заключил с ним какую‑то сделку?

— Пришлось отдать ему двадцать пять процентов после вычета судебных издержек в обмен на материалы. Но знаешь: я выжму из прибыли всё, что смогу. Включая то, что заплачу тебе.

Под тем углом, под которым я видел Босха, мне показалось, что он усмехнулся.

— Тебе это смешно? — спросил я.

— Мне кажется, это иронично. Один адвокат защиты называет другого пронырой. Добро пожаловать в мой мир длиною в сорок лет.

— Да, только не забывай, кто подписывает твои чеки, и кто оплачивает твою медицинскую страховку.

— Не переживай, не забуду.

— Кстати, как вчера всё прошло в клинике? — спросил я.

— Сделали инфузию, взяли кровь и отпустили, — ответил Босх.

— Рад, что ты выжил. Они проверяют, что именно капают в инфузии?

— Да, это изотоп. Вешают пакет, подключают к вене, и препарат идёт по капельнице. Двадцать-тридцать минут — и всё, в зависимости от дозы. Она меняется каждую неделю.

— И они берут кровь, чтобы проверить, действует ли всё это?

— Не совсем. Смотрят, не слишком ли низкий у меня уровень тромбоцитов — что бы это ни значило. И проверяют, нет ли повреждений почек и печени. Примерно через тридцать дней возьмут образцы костной ткани для биопсии. Вот это уже будет серьёзное обследование.

— Держи меня в курсе, ладно?

— Буду. А теперь вернёмся к Санс. Ты отдал Сильверу двадцать пять процентов. Значит, думаешь, что на этом деле можно что‑то заработать?

— Не совсем так. Отмена приговора позволит ей претендовать на законную компенсацию за несправедливое осуждение, но это не принесет адвокату значительной выгоды. Шансы на успешный иск о неправомерном лишении свободы малы, поскольку она признала вину и согласилась на срок. Наш «серебряный призер» не обладает достаточным опытом ни в предотвращении тюремного заключения, ни в освобождении из него. Он полагается на маловероятную удачу, которая вряд ли ему поможет.

Я решил сконцентрироваться на действительно полезных сведениях в папке. Первым делом я изучил стандартную анкету клиента — документ, который новый клиент заполняет, указывая свой адрес, информацию о родственниках и данные кредитных карт. Эта информация критически важна для адвоката, чтобы знать, где находится подзащитный, и иметь возможность получить оплату за свои услуги. В данном случае, поскольку Люсинда Санс не внесла залог, её местонахождение не вызывало никаких вопросов. А учитывая, что Сильвер заявил о минимальном заработке по этому делу, я предположил, что две кредитные карты, указанные в анкете, имели низкие лимиты и были быстро опустошены.

Я ломал голову над тем, почему Санс не прибегла к помощи государственного защитника, а предпочла оплачивать услуги адвоката, чья квалификация, мягко говоря, не вызывала восхищения. Но теперь это уже было неважно. Я перешел к следующему документу и обнаружил там стенограмму допроса Люсинды. Она была сделана следователями управления шерифа, которые занимались делом Роберто Санса. Я начал читать с того момента, как Люсинда, по своей наивности, отказалась от своих законных прав и согласилась говорить со следователями, Габриэллой Сэмюэль и Гэри Барнеттом. Следователи действовали по знакомой схеме: задавали общие, открытые вопросы, позволяя Люсинде излагать свои мысли, но при этом тонко подталкивая её к нужным им ответам. Этот приём был мне хорошо знаком. Тюрьмы кишат людьми, которые, пытаясь оправдать свои поступки или объяснить свои мотивы, тем самым обрекали себя на срок. Стоило им лишь отказаться от своих прав, и всё было кончено.

Во время допроса Люсинда рассказала ту же историю, которую Босх вытащил из полицейских отчётов. По крайней мере, это было хорошо. Её версия того, что произошло той ночью в Куорц‑Хилл, оставалась неизменной с течением времени.

Я отложил стенограмму и посмотрел в окно. Автострада здесь шла на высоте, и я видел крыши домов и вывески, поднятые достаточно высоко, чтобы их замечали люди в пролетающих мимо машинах. Я злился. Я ещё не встречался с Люсиндой Санс, но уже видел: она неопытна в полицейских делах несмотря на то, что была замужем за сотрудником правоохранительных органов. На допросе она пыталась держаться. Отрицала убийство бывшего мужа. Но при этом выдала им всё, что нужно, чтобы построить против неё дело.

Она сама себя «приговорила».

— Эти ребята… — сказал я. — Ничего нового.

— Кто? — спросил Босх.

— Детективы. Сэмюэл и Барнетт.

— В каком смысле?

— Просто подталкивают её к показаниям, на основании которых потом арестуют — ложью и фальшивым сочувствием. Старая песня: «мы‑сможем‑это‑исправить». Бесит.

— Ты удивишься, как часто это работает. Большинство убийц… хотят, чтобы их поняли.

— И в итоге сами себя приговаривают и садятся в тюрьму.

— О чём именно они ей соврали? — спросил Босх.

— Скорее, о чём недоговорили. Но для начала — их игра со следами пороховых частиц. Она на неё не купилась.

— Не уверен, что это была игра, если они сказали, что тест дал положительный результат, — заметил Босх.

— Хотелось бы, чтобы это не было правдой, иначе у нас проблемы со всей этой историей невиновности. Почему ты думаешь, что они её не обманывали?

— Это было в одной из газетных статей, которые я читал, когда поднимал дело… Ну, мы редко врали в пресс‑релизах. Так что, думаю, эта часть — правда. У неё действительно был положительный результат по остаткам пороха.

— Остановись на следующем съезде.

— Зачем?

— Разворачиваемся. Я уже и так потратил на это достаточно времени.

— Из‑за экспертизы на следы пороха?

— Я ищу дела для оправдательных процессов. Я же говорил тебе, Гарри. Если на её руках были следы пороха — нам конец.

— Остатки пороха — это не точная наука. У меня были дела… адвокаты защиты приводили экспертов с длинными списками бытовых средств, которые, по их словам, дают тот же результат при проведении экспертизы.

— Да, такая защита строится на спорной науке. Отчаянная попытка посеять сомнения в головах присяжных, которых в деле об аннулировании обвинения не будет.

— Слушай, мы всего в десяти минутах от Чино. Давай просто поговорим с ней.

Я снова посмотрел на стенограмму и покачал головой. Моё мнение о нашем «серебряном призёре» менялось. Возможно, он действительно обеспечил Люсинде Санс лучший из доступных тогда исходов.

— Послушай, — сказал я, — ради ясности. Срок на апелляцию у неё закончился как минимум два года назад. Единственный способ вернуться к этому делу — через ходатайство о его пересмотре с новыми доказательствами, подтверждающими её невиновность. Тогда нам придётся либо довести всё до конца, либо замолчать. Мы должны будем доказать её невиновность так же, как мы это делали с Очоа. Так что ладно: давай пойдем и поговорим с ней. Но если ничего не найдём — закрываем тему и идём дальше.

Босх промолчал. Я ждал, пока он посмотрит на меня в зеркало.

— То есть мы в порядке? — спросил я.

— Абсолютно, — ответил Босх. — Мы в порядке.

Мы сидели за столом в адвокатской комнате тюрьмы в Чино и ждали, когда надзиратели приведут Люсинду Санс. Я слышал приглушённые звуки хлопающих стальных дверей и команды охранников по громкой связи. Звуки тюрьмы, даже женской, никогда не бывают приятными — даже заглушённые бетоном и сталью.

— С чего ты начнёшь? — спросил Босх.

— Как обычно, — ответил я. — С общих вопросов, а если услышим, что‑то полезное — сузим фокус. Но сначала она должна подписать бумаги. Иначе разворачиваемся и уходим.

Прежде чем Босх успел спросить ещё что‑нибудь, дверь открылась, и женщина‑охранник провела Люсинду Санс в комнату. Я поднялся, одарил её своей самой лучшей улыбкой и кивнул; Босх остался сидеть. Её усадили на стул напротив нас и пристегнули одно запястье к металлической перекладине, привёрнутой к краю стола.

— Спасибо, офицер, — сказал я.

Охранница промолчала и вышла. Я сел и посмотрел на Люсинду. Это была невысокая женщина в синем комбинезоне с короткими рукавами. Кожа светлая, тёмно‑карие глаза, волосы собраны в короткий хвост. Под комбинезоном на ней была футболка с длинными рукавами — вероятно, для тепла. Она не улыбнулась в ответ, я решил, что она приняла нас за детективов. От Босха исходила эта аура даже в его возрасте. День был несудебный, поэтому галстук я не надевал.

— Люсинда, вы прислали мне письмо. Я — Майкл Холлер, адвокат.

Она улыбнулась и кивнула.

— Да, да, — сказала она. — «Адвокат на Линкольне». Вы возьмётесь за моё дело?

— Именно об этом мы и собираемся поговорить, — сказал я. — Но для начала хочу, чтобы вы представляли себе, как всё устроено. Прежде всего, это Гарри Босх, мой следователь. Именно он считает, что ваше заявление о невиновности может быть обоснованным.

— Спасибо, — сказала Санс. — Я невиновна.

Босх только кивнул. Я заметил лёгкий акцент в её речи.

— Мне тоже нужно кое‑что пояснить заранее, — продолжил я. — Я вам ничего не обещаю. Если вы согласитесь взять меня в качестве своего адвоката, мы внимательно изучим дело, и, если найдём основание для иска, который можно подать в суд, — мы это сделаем. Но, повторяю, никаких обещаний. Как вы теперь точно знаете, быть невиновным в суде недостаточно. В вашей ситуации вам придётся доказывать свою невиновность. Фактически сейчас вы считаетесь виновной, пока не будет доказано обратное.

Она кивнула ещё до того, как я закончил.

— Я понимаю, — сказала она. — Но я не убивала своего мужа.

— Бывшего мужа, — поправил я. — Но позвольте мне договорить. Если вы хотите, чтобы я представлял вас, придётся подписать документ, который даёт мне доверенность и позволяет представлять вас во всех уголовных и гражданских делах, которые могут возникнуть из этой истории. Это значит, что, если уголовное дело перерастёт в гражданское, я буду вашим адвокатом от начала до конца. Понятно?

— Да. Я подпишу.

Я открыл папку, которую положил на стол, когда вошёл, и достал письмо о сотрудничестве и договор.

— К нему приложен график оплаты, с которым вы, возможно, захотите ознакомиться перед тем, как подписывать, — сказал я.

— У меня нет денег, — сказала Санс.

— Понимаю. Они вам и не нужны. Я получаю деньги только если получаете их вы. Я беру часть за свою работу по добыче этих денег. Но это разговор на будущее. Сейчас важно другое — понять, есть ли шанс вытащить вас отсюда.

Я придвинул документ к ней.

— Прежде чем вы подпишете, ещё одна вещь, — сказал я. — Документ на английском. Вас устраивает, что мы будем говорить с вами по‑английски? Вам комфортно?

— Да, — ответила Люсинда. — Я здесь родилась. Всю жизнь говорю по‑английски.

— Хорошо, хорошо. Мне просто нужно было это уточнить, потому что я уловил лёгкий акцент.

— Мои родители из Гвадалахары. Когда я росла, дома мы говорили по‑испански.

Я положил рядом ручку. Поскольку одна её рука была прикована к трубе сбоку стола, я придержал документ, чтобы он не соскользнул, когда она будет расписываться.

— Хотите сначала прочитать? — спросил я.

— Нет, — сказала Санс. — Я вам доверяю. Я знаю, что́ вы сделали для Хорхе Очоа.

Она поставила подпись, и я вернул бумаги в папку. Она протянула мне ручку.

— Спасибо, — сказал я. — Теперь между нами отношения адвоката и клиента. Это распространяется и на мистера Босха как на моего следователя. Вы можете рассказать нам всё, и это не выйдет за пределы этих четырёх стен.

— Понимаю, — сказала Санс.

— И мне также нужно объяснить вам, что́ поставлено на карту, чтобы вы осознавали риски и могли решить, стоит ли нам продолжать.

— Я уже в тюрьме, — сказала она.

— Да, но у вас есть срок, и в какой‑то момент вы его отбудете и выйдете. Если мы решим подать ходатайство о новом рассмотрении дела, пытаясь оспорить законность вашего заключения, это может быть рискованно. Возможны три результата. Первый — ходатайство будет отклонено, и вы продолжите отбывать свой срок. Второй — ваш приговор отменят, и вы выйдете на свободу. А третий — судья отменяет приговор, но вы останетесь под арестом до нового судебного разбирательства, где присяжные могут признать вас виновной и назначить гораздо более строгий срок — может быть даже пожизненное заключение без условно-досрочного освобождения.

— Мне всё равно. Я невиновна.

Я на миг замолчал, оценивая, как быстро она ответила. Никаких колебаний перед риском. Она сказала это, не моргнув и не отводя от меня глаз. Это убедило меня в том, что если дело дойдёт до суда, Люсинда сможет смотреть на присяжных — будь то со стола защиты или с трибуны свидетеля — тем же прямым, неуступчивым взглядом.

— Ладно, — сказал я. — Я просто хотел, чтобы вы осознавали все риски.

— Спасибо, — сказала она.

— Хорошо. Как я уже упоминал, теперь действует адвокатская тайна. Все ваши слова будут строго конфиденциальны. Поэтому, прежде всего, скажите: есть ли какая-либо информация, в связи с этим делом, которую вы считаете важным мне сообщить?

— Я его не убивала. Вот что вам нужно знать.

Я долго смотрел ей в глаза, прежде чем продолжить. И снова она не отвела взгляд — в отличие от многих лжецов. Это был ещё один хороший знак.

— Тогда, надеюсь, мы сможем вам помочь, — сказал я. — У меня есть несколько вопросов, потом ещё пару задаст мистер Босх. У нас около сорока минут, и я хочу использовать их максимально эффективно. Вы не возражаете, Люсинда?

— Да, хорошо. Но меня зовут Синди.

— Синди, — кивнул я. — Ладно. Синди, давайте начнём с того, как вы решили нанять мистера Сильвера после ареста?

Санс задумалась, прежде чем ответить.

— У меня не было денег на адвоката, — наконец сказала она.

— То есть его вам назначили? — уточнил я.

— Нет, у меня был государственный защитник. Но потом мистер Сильвер сам на меня вышел и вызвался. Сказал, что возьмёт моё дело.

— Но вы сказали, что у вас нет денег. Я видел, вы подписали форму с реквизитами кредитных карт.

— Он сказал, что может помочь оформить кредитные карты, и я смогу им платить.

Я кивнул. Моя первоначальная оценка Сильвера как пройдохи, оказалась абсолютно точной. Люсинда Санс попала в беду с самого начала.

— Ладно, — сказал я. — Теперь о приговоре. Вы получили средний срок плюс усиление за оружие, всего одиннадцать лет. При хорошем поведении отсидите максимум девять. Вы уже отбыли больше половины, а письмо, которое вы мне написали, звучит как крик отчаяния. Что происходит? Вам что‑то угрожает? Нужно перевестись?

— Нет, здесь всё нормально. И тюрьма недалеко от моей семьи. Но я нужна сейчас моему сыну.

— Ваш сын — Эрик, верно? Что с ним?

— Он с моей матерью, в старом районе.

— Сколько ему лет?

— Скоро четырнадцать.

— Где этот старый район?

— Бойл‑Хайтс.

Восточный Лос‑Анджелес. Я знал, что банда «Уайт Фенс» в Бойл‑Хайтс укоренилась прочно, а вербовка начиналась уже с двенадцати. Я повернулся и чуть кивнул Босху. Мы оба понимали, что Люсинда Санс хотела выйти на свободу, чтобы спасти сына от этого пути.

— Вы выросли в Бойл‑Хайтс? — спросил я. — Как оказались в Палмдейле?

— В Куорц‑Хилл, — поправила Санс. — Когда мой муж служил в тюрьме, его перевели в Антилоуп‑Вэлли. Вот мы и переехали.

— Он тоже из Бойл‑Хайтс? — спросил Босх.

— Да, — ответила Санс. — Мы вместе росли.

— Он был из «Уайт Фенс»? — спросил Босх.

— Нет, — ответила Санс. — Но его брат и отец — да.

— А когда он пришёл работать в управление, — продолжал Босх, — он вступил в какую‑нибудь группировку помощников шерифа?

Санс надолго замолчала. Мне бы хотелось, чтобы Босх задал этот вопрос мягче.

— У него были друзья, — сказала она. — Он говорил, что там есть группировки, понимаете?

— Роберто вступил в одну из этих групп? — спросил Босх.

— Не тогда, когда мы поженились, — ответила Санс. — Не знаю, что было потом. Но он изменился.

— Как давно вы развелись? — спросил я.

— За три года до его смерти, — ответила Санс.

— Что произошло? — спросил я. — Я о браке.

Я увидел, как изменилось её выражение лица. Она не понимала, какое отношение это имеет к её невиновности. Мне тоже хотелось быть деликатнее.

— Синди, нам нужно знать всё о ваших отношениях с жертвой, — сказал я. — Я понимаю, что вспоминать это тяжело, но нам нужно услышать это от вас.

Она кивнула.

— Мы просто… у него были женщины, — сказала она. — Заместители шерифа. Когда это началось, он изменился. Мы изменились. И я сказала, что хватит. Я не люблю об этом говорить.

— Понимаю, — сказал я. — Можем пока оставить. Но, возможно, нам придётся вернуться к этому. Вы знаете имена хотя бы кого‑то из этих женщин?

— Нет, я не хотела их знать, — сказала Санс.

— Как вы о них узнали? — спросил я.

— Просто знала, — ответила Санс. — Он стал другим.

— Это стало причиной ссор уже после развода? — спросил я.

— После? Нет. Мне уже было всё равно, что он делает после развода.

— Значит, ссора в тот вечер была только из‑за опоздания с Эриком?

— Он всегда опаздывал. Специально.

Я кивнул и посмотрел на Босха.

— Гарри, у тебя есть вопросы? — спросил я.

— Пара есть, — сказал Босх. — Кто были его друзья в управлении и в участке?

— Он был в банде, — сказала Санс. — Это и были его друзья. Я их имён не знаю.

— У него была татуировка на бедре, — сказал Босх. — Ниже пояса. Знаете, когда он её сделал?

Санс покачала головой.

— Я об этом не знала, — сказала она. — Когда мы были вместе, у него не было татуировок.

Поскольку мы не репетировали интервью до встречи, я не понимал, зачем Босх пытается выяснить, когда именно Роберто Санс сделал татуировку. Я решил спросить об этом по дороге обратно.

Потом Босх задал ещё один неожиданный вопрос:

— Можно мне поговорить с Эриком?

— Зачем? — спросила Санс.

— Хочу узнать, что он помнит об отце, — сказал Босх. — И о том дне.

— Нет, — резко сказала Санс. — Я этого не хочу. Не хочу, чтобы он был частью всего этого.

— Но он уже часть, Синди, — сказал я. — Он был дома в тот день. И ещё важнее: он провёл с отцом весь день перед тем, как тот привёз его к вам. Насколько мы знаем, никто серьёзно не спрашивал его о том, что тогда происходило. Я хочу понять, почему отец опоздал на два часа.

— Ему уже тринадцать, — сказал Босх. — Может быть, он запомнил, что‑то, что поможет нам. И значит, поможет вам.

Санс сжала губы, словно собиралась упереться до конца и не дать согласия. Но потом передумала.

— Я спрошу у него, — сказала она. — Если он согласится, тогда да, можете с ним поговорить.

— Хорошо, — сказал я. — Мы сделаем всё, чтобы его не травмировать.

— Это невозможно, если вы будете спрашивать о смерти его отца, — сказала Санс. — Эрик любил отца. Больше всего мне больно от того, что его мать сидит в тюрьме за его убийство, хотя я знаю, что не делала этого.

— Понимаю, — сказал я, кивнув. И попытался перейти дальше: — Как часто вы разговариваете с Эриком?

— Раз или два в неделю, — ответила Санс. — Больше, если мне дают доступ к телефону.

— Он приезжает к вам?

— Раз в месяц. С моей матерью.

Повисла короткая пауза. Я думал о том, как много она потеряла, независимо от того, невиновна она или нет. Босх без тени иронии прервал тишину:

— Пистолет так и не всплывёт, да? — спросил он.

Люсинду, казалось, озадачила эта резкая смена темы. Я знал, что это полицейская тактика — задавать вопросы вне очереди и контекста, чтобы выбить человека из колеи и вызвать реакцию.

Когда Люсинда не ответила, Босх надавил:

— Пистолет, из которого застрелили вашего бывшего мужа, — сказал он. — Его ведь так и не нашли. Теперь уже не найдут, правда?

— Понятия не имею! — выкрикнула Санс. — Откуда мне знать?

— Не знаю, — ответил Босх. — Потому и спрашиваю. Меня беспокоит, что пистолет всплывёт, когда мы будем в самой гуще процесса, и это создаст нам массу проблем.

— Я не убивала своего мужа и не знаю, кто это сделал, — жёстко сказала Санс. — И у меня нет пистолета.

Она смотрела на Босха, пока он не отвёл взгляд. Я снова увидел этот немигающий взгляд. Я начинал ей верить. А это, как я знал по опыту, было опасно.

Обратно я вёл машину сам. Босх сел на переднее пассажирское сиденье и просмотрел папку с делом Фрэнка Сильвера, явно желая показать, что материалы можно изучить и без того, чтобы разложить их по всему заднему сиденью. Я сделал вид, что не заметил, и не отрывал глаз от дороги, думая о Люсинде Санс и о том, смогу ли я её спасти.

Поездка в тюрьму себя оправдала. Увидеть её лично, услышать её голос, заглянуть ей в глаза — всё это для меня много значило. Она перестала быть просто фигурой в центре уголовного дела. Она стала реальным человеком, и в искренности её слов я ощутил правду. Мне показалось, что она, возможно, одно из самых редких существ в мире: невиновный клиент.

Но эта вера только опустошала меня по дороге обратно в город. То, что подсказывала мне интуиция, не имело веса в суде. Мне нужно было найти выход. И хотя дело было ещё на ранней стадии, я понимал, что нас ждёт тяжёлый путь, который оставит на мне шрамы, если я не справлюсь.

Мы с Босхом оставались с Люсиндой и допрашивали её до тех пор, пока мрачная охранница, приведшая её, не вернулась и не увела назад. Люсинда ушла с листком бумаги с нашими телефонами и с нашим обещанием сделать всё возможное, чтобы изучить дело и быстро решить, как поступать дальше. Но и это обещание могло оказаться пустым звуком, если окончательным решением будет ничего не предпринимать — потому что у меня нет реальных рычагов.

Я взглянул на Босха. Мы не говорили о Люсинде с тех пор, как вышли из тюрьмы. Я предложил вести машину, и Босх без споров уступил. Он тут же углубился в папку с делом, как только мы отъехали. Почти не поднимал глаз всю дорогу, даже когда я пару раз резко тормозил и сигналил.

— О чём думаешь, Гарри? — наконец спросил я.

— Ну, — сказал Босх, — за эти годы я сидел напротив множества убийц. Большинство не могут смотреть прямо в глаза и при этом отрицать вину. Она за это получила у меня очки.

Я кивнул.

— У меня тоже были такие мысли. В той комнате мне в голову пришла самая безумная идея, когда она говорила, что не делала этого.

— Какая? — спросил Босх.

— Я подумал вызвать её на свидетельскую трибуну и дать ей шанс переубедить судью.

— Я думал, ты всегда проповедуешь обратное: клиентов нельзя сажать в кресло свидетеля. Разве не ты говорил, что люди сами себя сажают в тюрьму?

— Говорил. И обычно я этого принципа придерживаюсь. Я люблю повторять, что единственный способ, при котором мой клиент будет давать показания, — если я промахнусь. Но что‑то в ней заставляет думать, что она может выдержать. Судьи не такие, как присяжные. Они слышат столько лжи, что мечтают когда‑нибудь услышать правду. Думаю, Сильвер должен был отговорить её от сделки и дойти до суда. Она могла бы убедить присяжных. Одного этого упущения достаточно, если ты меня спросишь.

— Пятьсот четвёртая? — уточнил Босх.

— Неэффективная помощь адвоката. Я говорил Сильверу, что не пойду по этому пути, но теперь уже не уверен. Это хотя бы даст нам немного времени.

— Каким образом?

— Я подам ходатайство, чтобы оспорить законность её заключения, на основании неэффективной защиты. Это наш временный предлог для суда. Даст нам время придумать что‑нибудь получше, прежде чем всё дойдёт до слушания.

— Если есть что‑нибудь получше, — заметил Босх.

— Вот именно это я и имел в виду, когда спросил, о чём ты думаешь, — сказал я. — Я спрашивал не только о Люсинде. Я о документах. Есть там что‑то полезное?

— Немного. Но хронология многозначительна, — сказал он.

— В каком смысле?

— Думаю, ты мог бы заявить о «туннельном зрении». Как только анализ остаточного пороха показал положительный результат у Люсинды, они перестали смотреть по сторонам.

— То есть сосредоточились только на ней? — спросил я.

— По сути, да. Судя по хронологии, сначала они вызвали сержанта, командующего бандитским подразделением, где служил Роберто Санс. Его звали Стоктон. Они хотели обсудить вариант, что Роберто могли убить в отместку за то, что год назад он застрелил бандита, устроившего перестрелку. Но это направление расследования исчезло, как только пришёл результат по остаткам пороха и указал на Люсинду.

— Хорошо. Это может пригодиться. Ещё что‑то?

— Только то, что после теста они фактически закрыли все прочие направления, — сказал Босх.

Я одобрительно кивнул. Туннельное зрение — лучший друг адвоката. Если показать, что копы игнорировали другие версии, это может вызвать у присяжных недоверие. А когда они начинают сомневаться, они теряют уважение к честности следствия, и семена сомнений — обоснованных сомнений — пускают корни. Конечно, в слушаниях по оспариванию законности заключения, решение принимает не присяжные, а судья, который лучше разбирается в юридических тонкостях и куда труднее поддаётся эмоциям. Но замечание Босха всё равно стоило запомнить.

— Можно будет копнуть эту тему, — сказал Босх. — Тему мести.

— Нет, — ответил я. — Это не наша задача. Наше дело — доказать невиновность нашего клиента. Указание на то, что следователи были ленивы или зашорены, нам помогает. Но мы не будем гоняться за альтернативными теориями. У нас нет на это времени.

— Понял, — сказал он.

— Это другое, Гарри. Ты сейчас не следователь по убийствам. Мы не раскрываем преступление. Мы доказываем, что Люсинда этого не делала. Разница большая.

— Я же сказал, понял.

Босх вернулся к делу и продолжил читать. Через несколько минут он снова заговорил:

— Её рассказ не менялся, — сказал он. — Я сейчас читаю стенограмму допроса в управлении шерифа. Тогда она говорила то же, что и сегодня. Это что‑то да значит.

— Значит, но недостаточно, — ответил я. — Это указания на правдивость, как зрительный контакт, но нам нужно больше. Гораздо больше. Кстати, зачем ты спрашивал её, когда Роберто сделал татуировку?

— Мне кажется, это важная деталь. Татуировка — это своего рода заявление, характеризующее человека, — сказал он.

— Говорит человек с крысой на руке, — заметил я.

— Это другая история. Но сделать татуировку, которую мало кто увидит, — о чём‑то да говорит. Я просто подумал, что полезно было бы знать, но, как видно, она появилась уже после их расставания.

— Понял.

Босх опять уткнулся в папку. Мы были почти на середине пути обратно в Лос‑Анджелес. Я размышлял над выбором юрисдикции: обратиться ли в федеральный суд или суд штата. Оба варианта имели свои плюсы и минусы. Федеральные судьи, будучи независимыми от избирателей, могли бы освободить осужденного убийцу при наличии неопровержимых доказательств его невиновности. Однако, федеральные прокуроры, сталкиваясь с меньшей нагрузкой, обычно более требовательны к представленным ходатайствам и доказательствам.

Мой телефон зазвонил по «Блютусу» машины. Это была Люсинда Санс, звонящая из тюрьмы за счёт получателя. Я принял звонок и предупредил, что мы с Босхом всё ещё в машине и оба слушаем.

— Я позвонила маме, и она дала трубку Эрику, — сказала она. — Он сказал, что поговорит с вами.

— Когда? — спросил я.

— Когда захотите, — ответила она. — Он сейчас дома.

Я взглянул на Босха, он кивнул. Это была его идея — поговорить с мальчиком.

— Ваша мать не будет против? — спросил я.

— Она согласилась, — сказала Люсинда.

— Хорошо. Дайте номер, я позвоню и скажу, что мы к ним едем.

— Сегодня? Вы уверены?

— Возможно, Синди. Сегодня у нас есть время. Насчёт завтра — не знаю.

Она продиктовала номер, и я увидел, как Босх его записал. Я нажал на экране кнопку «отключить звук».

— Хочешь, что‑нибудь её спросить, пока она на линии? — спросил я.

Он помедлил, потом кивнул. Я снова включил звук.

— Синди? — позвал я.

— Да, — ответила она.

— Гарри хочет задать вопрос, — сказал я. — Давай, Гарри.

Босх наклонился вперёд, к центру панели, словно так его будет лучше слышно.

— Синди, — сказал он. — Ты помнишь, как детективы сказали, что на твоих руках и одежде нашли следы пороха?

— Они так сказали, но это была ложь, — ответила Люсинда. — Я не стреляла из пистолета.

— Знаю, ты им это говорила. Мой вопрос о самом тесте. В разговоре с детективами они сказали, что тест делал мужчина, но ты сказала, что это была женщина. Ты это помнишь?

— Помощница шерифа подошла и сказала, что должна проверить меня на оружие, — ответила Синди. — Она протёрла мне руки, плечи и перед куртки.

— Значит, это точно была женщина?

— Да.

— Ты её знала или запомнила имя?

Прежде чем она ответила, электронный голос прервал разговор, объявив, что соединение закончится через минуту. Пока было время, Босх поторопился:

— Синди, как звали помощника шерифа, который брал тест? — спросил он.

— Не знаю. Кажется, она не называла имени, — ответила она. — Она сказала только, что работала с Робби. Я это помню.

— Она была детективом? — уточнил Босх.

— Не знаю.

— Она была в форме или в штатском?

— В обычной одежде. Значок на цепочке, — сказала она.

— На шее?

— Да.

— Ты бы её узнала, если бы увидела снова?

— Я… не уверена. Может быть… я…

И разговор оборвался.

— Чёрт, её отключили, — сказал Босх.

— Что это было? — спросил я.

— Я читаю стенограмму допроса, — сказал он. — Там детективы предъявляют ей историю с остатками пороха и объясняют, что некий помощник шерифа, которого они не называют по имени, но говорят «он», брал у неё пробы. А она им отвечает, что это была «она».

— И что из того? — спросил я. — В чём проблема?

— Всё это кажется мне странным, — сказал Босх. — Я не знаю точных протоколов управления шерифа по осмотру мест преступлений, но сомневаюсь, что они сильно отличаются от протоколов Лос‑Анджелесской полиции. И могу сказать точно: в полиции тест на остатки пороха обычно делает детектив. Или, по крайней мере, криминалист. Точно не тот, кто работал с жертвой.

Я вспомнил, как читал этот отрывок в стенограмме. Меня он так не зацепил. Но это был Босх. Я уже видел это прежде: его способность замечать детали и улики, видеть, как они стыкуются или расходятся. Он играл в шахматы, пока большинство играло в шашки.

— Интересно, — наконец сказал я. — Выходит, это была женщина‑детектив?

— Не обязательно, — ответил Босх. — Возможно, кого‑то срочно вызвали из дома, и не было времени надеть форму. Но похоже, что это кто‑то из его отдела. Детективы обычно носят значок на поясе. Значок на цепочке чаще у сотрудников в штатском — отделы по борьбе с бандами и наркотиками. Они прячут его под одеждой и вытаскивают, когда что‑то происходит — облавы, перестрелки, места преступлений.

— Понял.

Босх начал перебирать бумаги в папке у себя на коленях. Я увидел, как он вытащил один из документов.

— Что это? — спросил я.

— Первый рапорт о преступлении, — ответил Босх. — В нём указаны имена двух помощников шерифа, которые первыми приехали: Гутьеррес и Спейн.

— Значит, нам надо будет с ними поговорить.

— Возможно, не сразу, — сказал он. — Помнишь, ты говорил не оставлять следов, пока не будем готовы?

Я кивнул.

— Верно.

Босх вытащил ещё один документ.

— Это что? — спросил я.

— Журнал вещественных доказательств, — ответил он. — Цепочка хранения. — Он пробежал взглядом по строкам. — Здесь сказано, что диски с пробами на остатки пороха забрал помощник шерифа по имени Кит Митчелл.

— Нам нужно это проверить, — сказал я.

— Может, это и ничего, — сказал Босх. — Но я проверю.

— И как ты собираешься строить разговор с мальчиком? — спросил я.

— Пока не знаю, — ответил он. — Дай мне сначала дочитать дело, а потом обсудим. А ты лучше позвони матери Синди и скажи, что мы уже едем.

— Звучит как план, — сказал я.

Дом, где выросла Люсинда Санс, находился на Мотт-стрит в Бойл-Хайтс. Район был покрыт граффити банд и запущенностью. Вокруг многих домов тянулся белый штакетник заборов — знак верности и одновременно защита от уличной банды, которая на протяжении поколений держала здесь власть. Мать Санс звали Мюриэль Лопес. У её дома тоже был забор, а рядом с ним — пара бандитов. Двое мужчин в брюках чинос и футболках, выставляющих напоказ татуированные руки, болтались на крыльце, когда мы подъехали к обочине.

— Ого, — сказал я. — Похоже, у нас тут приветственный комитет.

Босх оторвал взгляд от отчёта, который читал, и посмотрел на двух мужчин, которые, в свою очередь, внимательно смотрели на нас.

— Мы правильно указали адрес? — спросил он.

— Ага, — ответил я. — Это то самое место.

— Просто чтобы ты знал, я не вооружён.

— Не думаю, что это станет проблемой.

Мы вышли из машины, и я протиснулся через калитку в штакетнике, опередив Босха.

— Ребята, мы пришли к миссис Лопес, — сказал я. — Она здесь?

Обоим было чуть за тридцать. Один — высокий, другой — коренастый.

— Вы адвокат? — спросил высокий.

— Верно, — ответил я.

— А он кто? — кивнул он на Босха. — Похож на копа. Старого копа.

— Он мой следователь, — сказал я. — Поэтому он со мной.

Прежде чем обстановка успела накалиться ещё больше, входная дверь открылась, и на крыльцо вышла женщина с сединой в волосах. Она заговорила по-испански так быстро, что я не разобрал ни слова. Передо мной будто оказалась Люсинда лет через двадцать. У Мюриэль были те же тёмные глаза и цвет лица, та же линия подбородка. Волосы, хоть и серебристо-седые, были стянуты в хвост, открывая тот же самый «вдовий пик», что и у её дочери.

Двое мужчин не ответили ей ни слова, но я увидел, как их уровень тестостерона заметно снизился.

— Мистер Холлер, — сказала женщина. — Я Мюриэль. Пожалуйста, входите.

Мы поднялись на крыльцо и направились к двери. Мужчины расступились и встали по обе стороны проёма. Снова заговорил высокий:

— Ты вытащишь Люсинду?

— Мы обязательно попробуем, — ответил я.

— Сколько она должна тебе заплатить?

— Ничего.

Я на мгновение задержал на нём взгляд, затем вошёл в дом. Следом прошёл Босх.

— Ты всё ещё похож на полицейского, — сказал высокий ему в спину.

Босх не ответил. Он просто вошёл в дом, и Мюриэль закрыла за нами дверь.

— Я позову Эрика, — сказала она.

— Одну минуту, Мюриэль, — остановил я её. — Кто эти ребята и откуда они знали, что мы приедем?

— Тот, который разговаривал с вами, — мой сын Карлос, младший брат Люсинды. Сесар — её двоюродный брат.

— Вы сказали им, что мы придём поговорить с Эриком?

— Они были здесь, когда вы позвонили и сказали, что приедете.

— Они живут тут?

— Нет, живут на этой же улице. Но часто заходят.

Я кивнул и теперь воочию понимал, почему Люсинда спешит: ей нужно было выйти на свободу, чтобы спасти сына от будущего в банде.

Мюриэль провела нас в гостиную и сказала, что пойдёт за Эриком в его комнату. Пока мы ждали, слышались приглушённые голоса, и, наконец, она вернулась, держа Эрика Санса за руку. На нём были зелёные шорты, белая рубашка-поло и красно-чёрные кроссовки. Я сразу увидел безошибочную преемственность генетического наследия: тёмные глаза, светло-коричневая кожа, линия роста волос — всё было таким же. За несколько часов я успел увидеть три поколения этой семьи. Но мальчик казался меньше и более хрупким, чем я представлял себе тринадцатилетнего. Рубашка была как минимум на два размера больше и висела на его костлявых плечах.

Я начал жалеть, что попросил Люсинду позволить мне поговорить с её маленьким сыном о смерти отца и приговоре матери: он выглядел слишком уязвимым. Мы с Босхом обсудили всё ещё до нашего последнего подъёма в Бойл-Хайтс и решили, что он проведёт опрос после моего представления. Я надеялся, что Гарри проникнется тем же настроем, что и я, и поговорит с мальчиком мягко.

Гостиная была заставлена мебелью, стены и столики были покрыты семейными фотографиями. На многих были Люсинда и Эрик в разные годы. Мне казалось, что эти снимки не висели бы на самом видном месте, если бы Эрик вырос с убеждением, что его мать виновна. Мы с Босхом сидели на шоколадно-коричневом диване с потёртыми, потерявшими форму подушками, а Эрик с бабушкой устроились напротив, на таком же широком кресле, достаточно просторном для них обоих. Мюриэль не предложила нам ни кофе, ни воды, ничего — только аудиенцию с сыном нашей клиентки.

— Эрик, меня зовут Микки Холлер, — начал я. — Я адвокат твоей мамы. А это Гарри Босх, следователь. Мы пытаемся вернуть твою маму домой. Мы хотим довести её дело до суда и доказать судье, что она не делала того, в чём её обвиняют. Понимаешь, Эрик?

— Да, — сказал он. Голос мальчика был тихим и неуверенным.

— Мы знаем, что тебе тяжело, — продолжил я. — Поэтому, если в какой-то момент захочешь сделать перерыв или остановиться, просто скажи, и мы остановимся. Ты не против?

— Хорошо.

— Отлично, Эрик. Мы очень хотим помочь твоей маме, если сможем. Уверен, тебе бы хотелось, чтобы она была дома с тобой.

— Да.

— Ладно. Теперь я передам слово Гарри. Спасибо, что поговорил с нами, Эрик. Гарри?

Я оглянулся и увидел, что Босх достал ручку и блокнот.

— Гарри, никаких записей, — сказал я. — Давай просто поговорим.

Босх кивнул, вероятно решив, что я хочу сделать разговор менее формальным для мальчика. Позже я объясню ему, что любые записи могут оказаться в руках противника через запросы на раскрытие информации. Это было одним из моих правил: никаких записей — никаких данных. Если он собирался продолжать защиту, Босху пришлось бы скорректировать свои методы.

— Хорошо, Эрик, — сказал Босх. — Я начну с нескольких простых вопросов. Тебе тринадцать лет?

— Да.

— В какой школе ты учишься?

— Домашнее обучение.

Я посмотрел на Мюриэль в ожидании подтверждения.

— Да, я учу Эрика, — сказала она. — Дети в школе были жестокими.

Я понял это так, что Эрика запугивали или дразнили: из-за его небольшого роста или, возможно, из-за того, что другие дети знали — его мать сидит в тюрьме за убийство отца. Босх принял это к сведению и продолжил:

— Ты любишь какой-нибудь вид спорта, Эрик?

— Мне нравится футбол.

— Какой именно? Американский футбол, как у «Рэмс», или «Соккер»?

— Мне нравятся «Чарджерс».

Босх кивнул и улыбнулся.

— Мне тоже. Но в прошлом сезоне всё было не очень. Ты уже был на матче?

— Нет, ещё нет.

— Понятно, — сказал Босх. — Как сказал мистер Холлер, мы хотим помочь твоей маме. И я знаю, что тот день, когда ты потерял отца, а маму забрали, был ужасным. Но мне нужно понять, можем ли мы поговорить об этом. Ты помнишь тот день, Эрик?

Мальчик опустил взгляд на сцепленные между коленями руки.

— Да, — сказал он.

— Хорошо, — мягко сказал Босх. — Помощники шерифа когда-нибудь говорили с тобой о том, что ты мог видеть или слышать в тот день?

— Там была женщина, — ответил он. — Она разговаривала со мной.

— На ней была форма? С жетоном?

— Без формы. У неё был значок на цепочке. Она посадила меня в машину, на заднее сиденье, куда сажают преступников.

— Ты имеешь в виду, когда арестовывают?

— Да. Но мы ничего плохого не сделали.

— Конечно, нет. Бьюсь об заклад, она сказала, что сажает тебя туда, чтобы ты был в безопасности.

Эрик пожал плечами:

— Не знаю.

— Она допрашивала тебя в машине?

— Она задавала вопросы о маме и папе.

— Ты помнишь, что ей ответил?

— Только то, что они кричали друг на друга, а мама сказала, чтобы я ушёл к себе в комнату.

— Ты видел или слышал что-нибудь ещё?

— Нет. Они сказали, что мама застрелила папу, но я этого не видел.

Мюриэль обняла мальчика и прижала к себе.

— Нет, нет, — сказала она. — Твоя мама невиновна.

Мальчик кивнул, и, казалось, ещё немного — и он расплачется. Я задумался, не стоит ли вмешаться и закончить опрос. Похоже, Эрик не собирался сообщить ничего, что отличалось бы от уже известного. Мне оставалось только гадать, кто именно его допрашивал, потому что в заведомо неполных записях, которые мы забрали у Сильвера, и в архивных материалах суда не было ни протокола, ни стенограммы этого разговора. Я предполагал, что Эрика не рассматривали как ключевого свидетеля: во‑первых, из‑за его возраста — тогда ему было восемь, — во‑вторых, из‑за того, что он находился в своей комнате и не видел самой стрельбы.

Босх продолжил, мягко отводя тему от момента убийства в новое русло:

— Ты провёл тот уик-энд с отцом, верно?

— Да, — ответил Эрик.

— Помнишь, чем вы занимались?

— Мы остановились у него в квартире, и Мэтти приготовила нам ужин, а потом…

— Давай на секунду вернёмся, Эрик. Кто такая Мэтти?

— Девушка моего папы.

— Понятно. Значит, она приготовила ужин. Это было в субботу?

— Да.

— А в воскресенье?

— Мы ходили в «Чак-и-Чиз».

— Это было недалеко от дома твоего отца?

— Наверно. Не знаю.

— Там были только вы с отцом или Мэтти тоже пошла?

— Мэтти тоже была. Она за мной следила, когда папе нужно было уйти.

— Почему ему нужно было уходить?

— Ему позвонили, а потом он сказал, что у него деловая встреча. А я должен остаться и играть, пока он не вернётся.

— Поэтому вы поздно вернулись к маме?

— Не помню.

— Всё в порядке, Эрик. Ты отлично справляешься. Ты помнишь что-нибудь ещё из того дня, кроме похода в «Чак-и-Чиз» с папой и Мэтти?

— Не очень. Извини.

— Не извиняйся. Ты уже много нам рассказал. Последний вопрос: Мэтти поехала с вами, когда вас высаживали у дома?

— Нет. Папа сначала отвёз её обратно в квартиру, потому что думал, что мама разозлится, если она придёт.

— Понимаю. То есть она вышла у его квартиры.

— Они зашли в дом, а я остался в машине. Потом он вышел, и мы поехали. Было уже темно.

— Когда вы ехали домой, папа говорил что-нибудь ещё о том, почему ему нужно было на работу?

— Нет. Не помню.

— Ты рассказывал женщине, которая разговаривала с тобой в машине, про его встречу в тот день?

— Не помню.

— Ладно, Эрик. Спасибо. Ты хочешь о чём‑нибудь спросить меня или мистера Холлера?

Мальчик пожал плечами и посмотрел сначала на меня, потом на Босха.

— Вы вытащите мою маму из тюрьмы? — спросил он.

— Мы ничего не обещаем, — сказал Босх. — Но, как сказал мистер Холлер, мы обязательно попробуем.

— Как вы думаете, она это сделала?

Вот он — вопрос, который, должно быть, мучил мальчика каждый день.

— Знаешь, Эрик, — сказал Босх, — я никогда тебе не солгу. Поэтому скажу так: пока я не знаю. Но в этом деле слишком много того, что мне не нравится, что не сходится, понимаешь? Поэтому я считаю, что есть реальный шанс, что они ошиблись насчёт неё и она этого не делала. Я проведу дополнительное расследование, а потом вернусь и расскажу тебе, что узнал. И я не буду лгать. Ты не против?

— Хорошо, — сказал Эрик.

Интервью на этом закончилось. Мы все поднялись, и Мюриэль сказала Эрику, что он может вернуться в свою комнату поиграть на компьютере. Когда он ушёл, я повернулся к Мюриэль.

— Вы знаете, кто такая Мэтти? — спросил я.

— Матильда Ландас, — ответила она. — Шлюха Роберто.

Она почти выплюнула эти слова. Акцент у неё был сильнее, чем у дочери, и слова звучали резко и горько. Я вспомнил слова Люсинды о том, что «помощницы шерифа» разрушили её брак.

— Роберто был с ней до окончательного разрыва с Люсиндой? — спросил я.

— Он отрицал, — сказала Мюриэль. — Но он лгал.

— Вы слышали о ней или видели её после этого? — спросил Босх.

— Я не знаю, где она, — сказала Мюриэль. — И знать не хочу. Шлюха!

— Думаю, на этом закончим, — сказал я. — Спасибо, Мюриэль, что уделили нам время и позволили поговорить с Эриком. Он производит впечатление очень умного мальчика. Вы, должно быть, хороший учитель.

— Моя работа — сделать из него хорошего человека, — сказала она. — Но это трудно. Банды хотят его заполучить.

— Понимаю, — сказал я.

Я хотел посоветовать ей ограничить его общение с дядей Карлосом и кузеном Сесаром, но удержался.

— Вы должны вытащить её, чтобы она смогла забрать его отсюда, — сказала Мюриэль.

— Мы попытаемся.

— Спасибо.

В глазах Мюриэль читалась надежда на скорое возвращение дочери. Мы с Босхом ещё раз поблагодарили её и направились к выходу.

Когда Мюриэль закрыла за нами дверь, я увидел одного из мужчин из «приветственного комитета», сидящего на крыльце в кресле, накрытом пледом. Он встал. Это был тот самый говорун — младший брат Люсинды, Карлос.

— «Адвокат на Линкольне», — сказал он. — Видел тебя на билборде. Смотришься, как тупой клоун.

— Обычно я выгляжу лучше, — ответил я. — Но, думаю, это вопрос вкуса.

Он подошёл почти вплотную, сцепив руки перед собой так, чтобы грудь и густо разрисованные бицепсы казались ещё массивнее. Боковым зрением я заметил, что Босх напрягся.

Я улыбнулся, надеясь разрядить ситуацию:

— Насколько понимаю, ты дядя Эрика, Карлос?

— Не облажайся, «Адвокат на Линкольне», — сказал он.

— Не собираюсь.

— Пообещай.

— Я не даю обещаний. Слишком много перемен…

— Если облажаешься, будут последствия.

— Тогда, может, мне прямо сейчас уйти, а ты сам объяснишь это своей сестре?

— Ты не можешь уйти, «Адвокат на Линкольне». Ты уже в деле.

Он отступил в сторону, освобождая мне ступеньки.

— Помни о последствиях, — бросил он мне в спину. — Исправь всё, или я сам всё исправлю.

Я махнул рукой, не оглядываясь.

Босх управлял «Линкольном», когда мы покинули Мотт-стрит. Он упомянул о необходимости быть начеку и готовыми к маневрированию, если члены группировки «Белый забор» захотят встретиться с «Адвокатом на Линкольне». Я попросил свернуть на авеню Сесара Чавеса в направлении Истэрн, где мы совершили незапланированную остановку у Мемориального парка «Дом мира». Я указал на главную часовню и попросил остановиться на обочине подъездной аллеи.

— Я скоро.

Я вышел из машины, прошёл в часовню и двинулся по одному из коридоров, увешанных табличками с именами усопших. Я не был здесь почти год, и мне понадобилось несколько минут, чтобы найти оплаченную мной гравированную латунную пластину. Но вот она, между кем‑то по имени Нойфельд и кем‑то по имени Кац:

Всё было именно так, как он хотел, — как написал в своих последних пожеланиях. Я просто стоял там какое‑то время в тишине, пока свет просачивался сквозь цветное стекло на стене позади меня.

Я скучал по нему так, как не скучал ни по кому в жизни. И в зале суда, и за его пределами я узнал от Юриста Сигела больше, чем от любого родителя, профессора, судьи или адвоката, которых когда‑либо знал. Именно он взял меня под своё крыло и показал, как быть адвокатом и мужчиной. Я хотел бы, чтобы он был рядом и увидел, как Хорхе Очоа выходит из тюрьмы свободным человеком, без каких‑либо юридических обязательств.

Моя карьера адвоката была полна моментов, которые я ценил: гордость за оправдательные приговоры, азарт перекрестных допросов, острые ощущения от осознания того, что присяжные внимательно слушают каждое мое слово. Всего этого у меня было вдоволь. Но ни один из этих триумфов не может сравниться с тем чувством, когда человек выходит на свободу после несправедливого заключения. Это как воскрешение: оковы спадают, двери тюрьмы распахиваются, словно врата в рай, и невиновный человек возвращается в объятия своей семьи, обретая новую жизнь — и юридически, и духовно. Нет ничего более трогательного, чем стоять рядом с этой семьей и осознавать, что именно ты помог этому чуду случиться.

Фрэнк Сильвер заблуждался относительно моих мотивов. Деньги, конечно, были приятным бонусом, но не это было моей главной целью. Дело Хорхе Очоа подарило мне невероятный всплеск адреналина, когда я помог ему пройти этот путь к свободе. Это стало моей зависимостью. Такие моменты — редкость в адвокатской практике, но я был готов на все, чтобы пережить их снова. Я мечтал снова стоять у тюремных ворот, встречая своего клиента, возвращающегося в мир живых.

Я не знал, станет ли Люсинда Санс этим клиентом. Но у «Адвоката на Линкольне» был полный бак, и он был готов снова ехать по Ресеррекшн-роуд — дороге Воскрешения.

Я услышал, как открылась дверь часовни, и вскоре рядом со мной появился Босх. Он проследил за моим взглядом к табличке на стене.

— Юрист Сигел, — сказал он. — Что он делает здесь, в Бойл-Хайтс?

— Он здесь родился, — ответил я. — Был моим парнем с Вестсайда. В тридцатые и сороковые в Бойл-Хайтс было больше евреев, чем латиноамериканцев. Знали об этом? Вместо Ист-Лос-Анджелеса район называли Нижним Ист-Сайдом. А нынешняя авеню Сесара Чавеса тогда была Бруклин-авеню.

— Знаешь нашу историю, — заметил Босх.

— Это Юрист Сигел её знал. И передал мне. Сто пятьдесят лет назад это кладбище находилось в Чавес-Равине. Потом всех выкопали и перевезли сюда.

— А теперь Чавес-Равина уже и не Чавес-Равина, — сказал Босх. — Там бейсбольный стадион.

— В этом городе ничего не остаётся прежним надолго.

— Тут ты прав.

Мы несколько мгновений стояли в почтительном молчании. Затем Босх спросил:

— Как он держался в конце? Ну, с деменцией.

— До конца, — сказал я. — Он прошёл путь от осознания болезни и страха до полного исчезновения себя.

— Он тебя узнавал?

— Он думал, что я мой отец. У нас была одна фамилия, и я видел, что он принимает меня за него — за партнёра по юридической фирме, с которым проработал тридцать лет. Он рассказывал истории, которые я поначалу принимал за чистую правду, а потом понимал, что это сцены из кино. Например, про взятки, засунутые в коробки из‑под рубашек из прачечной.

— Этого не было?

— Смотрел «Славных парней»?

— Пропустил, — сказал Босх.

— Хороший фильм.

Мы снова замолчали. Мне хотелось, чтобы Босх вернулся к машине, и я мог побыть с Сигелом наедине. Я вспомнил, как видел Юриста в последний раз: я тайком пронёс ему в хоспис сэндвич с солониной из «Кантерс». Но он не помнил ни самого места, ни сэндвича, да и сил, чтобы его съесть, уже не было. Две недели спустя его не стало.

— Знаешь, «Кантерс» тоже, когда‑то был здесь, — сказал я. — Деликатесная. Всё как сто лет назад. Потом они перебрались на Фэрфакс. Дело «Шелли против Кремера» многое изменило.

— «Шелли против Кремера»? — переспросил Босх.

— Дело, решённое Верховным судом семьдесят пять лет назад. Оно отменило расовые и этнические ограничения на продажу недвижимости. После этого евреи, чёрные, китайцы — все могли покупать жильё где угодно. Конечно, всё равно требовалось мужество. В том же году Нэт Кинг Коул купил дом в Хэнкок-парке, и фанатики сожгли крест на его лужайке.

Босх только кивнул. Я продолжил, словно с трибуны:

— В те годы суд толкал нас вперёд — к «Великому обществу» и всему такому. А теперь, кажется, его тянет развернуть нас назад.

После ещё минуты молчания Босх указал на мемориальную доску:

— Поговорка о том, что всё хорошее, когда‑нибудь кончается… Я видел её на запертой двери «Китайских друзей», когда в последний раз пытался там поесть.

Я подошёл, положил ладонь на стену, закрыв имя Юриста, и задержал руку на мгновение. Склонил голову.

— Они правы, — сказал я.

Мы не обсуждали угрозу Карлоса Лопеса, пока не вернулись в «Линкольн».

— Как ты думаешь, что он имел в виду, когда грозил, что всё «исправит» по‑своему, если ты не справишься? — спросил Босх.

— Понятия не имею, — ответил я. — Этот парень — бандит, пропитанный мачо‑понятиями. Может, и сам не знает, что именно имел в виду.

— Ты не считаешь это настоящей угрозой?

— Не особенно. Это не первый раз, когда кто‑то решил, что сможет заставить меня лучше работать в суде угрозами. И, боюсь, не последний. Поехали отсюда, Гарри. Отвези меня домой.

— Ладно.

Босх чувствовал, как изотоп движется в нём — холодной волной по венам, через плечо, грудь, словно вода, прорвавшая плотину. Он пытался сосредоточиться на открытом перед ним деле. Эдвард Колдуэлл, пятьдесят семь лет, осуждён за убийство делового партнёра четыре года назад, только что исчерпал апелляции и просил «Адвоката на Линкольне» сотворить чудо.

Босх успел дочитать только половину дела, собранного вместе с документами из архива суда. Колдуэлла судили, и присяжные поверили доказательствам против него, несмотря на его отрицания. Теперь Босху предстояло решить, стоит ли дело времени и усилий «Адвоката на Линкольне».

Он углубился в дело Колдуэлла ещё до того, как Микки его об этом попросил — только на основании письма, которое осуждённый убийца отправил Холлеру. Большинство ходатайств о юридической помощи, приходящих Микки, изобиловали повторяющимися заявлениями о невиновности и обвинениями в злоупотреблениях со стороны прокуратуры, а также жалобами на пропущенные или проигнорированные доказательства. Письмо Колдуэлла содержало всё это, но кроме того — казалось искреннюю просьбу: найти настоящего убийцу и помешать ему убить ещё кого‑нибудь.

Босх почти не встречал такого в других письмах, и это нашло отклик в нём. За более чем сорок лет в расследовании убийств им отчасти двигало то же: если он поймает убийцу, то, возможно, спасёт ещё одну жертву и ещё одну семью.

Дело вёл Департамент полиции Лос-Анджелеса. Ведущим детективом был опытный следователь по имени Густо Гарсия, которого Босх знал и уважал. Он был одним из тех старожилов отдела убийств, кто работал там ещё до прихода Босха и оставался, когда тот оттуда ушёл. Увидев имя Гарсии в графе «Автор» первого краткого обзора дела, Босх чуть было не остановился.

Он не верил, что Гарсия мог так провалиться, чтобы отправить невиновного человека в тюрьму за убийство, которого тот не совершал. Но дело было единственным, что он взял с собой на процедуру, и у него, вероятно, оставалось полчаса, а то и больше, пока его не отпустят из палаты. Поэтому он продолжил читать.

Гарсия вёл аккуратный, подробный хронологический отчёт о ходе расследования, и такое чтение было удовольствием для человека с опытом Босха. Страница за страницей он не видел ни одной зияющей дыры. Ни одна зацепка не была брошена, ни один шаг не пропущен, ни одно интервью не оставлено неописанным.

В первом письме Колдуэлла к Микки тот утверждал, что его подставили — чтобы он взял на себя вину за убийство Спиро Аподаки, владельца ресторана на Силвер-Лейк, в который Колдуэлл вложил деньги. Согласно отчётам и доказательствам, которые уже оказались у Босха, между партнёрами произошла ссора из‑за того, как Аподаки распоряжался вложенными средствами, и всё закончилось убийством.

Колдуэлла осудили главным образом на основании показаний киллера, которого он якобы нанял, чтобы убить Аподаки. Наёмный убийца, Джон Маллин, был вычислен и арестован благодаря добросовестной работе Гарсии, а затем заключил сделку с обвинением: дал показания против заказчика убийства в обмен на смягчение приговора.

Единственная надежда Колдуэлла на невиновность, по мнению Босха, заключалась в лживости показаний Маллина о заказчике убийства. Босх изучил стенограмму допроса Маллина в суде, скопированную из архивного дела. Несмотря на беглый просмотр, Босх заметил, что адвокат Колдуэлла оказывал на Маллина сильное давление, но тот продолжал утверждать, что Колдуэлл через посредника нанял его для убийства Аподаки, пообещав пятьдесят тысяч долларов, половину из которых выплатил авансом. Мотивом для дачи показаний против Колдуэлла, по словам Маллина, послужил обман с выплатой оставшейся суммы.

Босха зацепила длинная запись в хронике о том, как Гарсия с напарником отследили, как Колдуэлл накапливал те самые деньги. Туда входили обналиченные чеки и мелкие снятия наличных в банкоматах в течение нескольких недель — пока сумма не дошла до двадцати пяти тысяч. Числа шли столбиком в хронограмме, и Босх был как раз в расчётах, когда дверь палаты открылась.

Он решил, что это санитары пришли проверить капельницу.

— Привет, папа.

Босх поднял глаза и увидел дочь. На ней была облегающая спортивная одежда и кроссовки «Найк».

— Мэдс, как ты сюда попала? — спросил он. — Не думаю, что это безопасно.

— Мне сказали, что всё в порядке, — ответила Мэдди. — Сказали, я могу просто пройти.

— Ты уверена? Это тебе специалист по ядерке сказал?

— Медсестра на ресепшене. А кто такой специалист по ядерке?

— Техник ядерной медицины, — пояснил Босх. — Это она втыкает иглу, вешает пакет, запускает процесс. Только, кажется, приходит сюда в свинцовом жилете.

— Наверное, потому что постоянно под радиацией, — сказала Мэдди. — Или хочет родить детей.

— Ей минимум за шестьдесят.

— О. Ну, я не собираюсь тут надолго задерживаться. Просто хотела хоть раз посмотреть, что они с тобой делают. И отвезти тебя домой.

— Я могу взять «Убер». Обычно так и делаю. Но я всё равно думаю, тебе не стоит здесь находиться. И нам не стоит ехать в одной машине. Возможно, ты когда‑нибудь захочешь детей.

— Папа, позволь мне сделать хотя бы это, хорошо?

— Ладно, ладно. Спасибо, что пришла. Спросим у врача, всё ли в порядке.

— Как скажешь.

Она кивнула на пакет капельницы:

— Так вот в чём всё дело, — сказала она. — И что там на самом деле?

— Это просто физраствор, — ответил Босх. — По нему мне вводят радиоактивный изотоп. Предполагается, что дозы хватает, чтобы убить рак, но не хватит, чтобы убить пациента — то есть меня. Весь фокус в этом балансе.

Мэдди, казалось, колебалась, прежде чем задать главный вопрос:

— Они уже знают, что это работает?

— Пока нет, — сказал Босх. — Это последний укол, а через пару месяцев сделают анализы и посмотрят, что происходит.

— Прости, папа, что я тебя на это толкаю, — сказала она. — Я знаю, ты не… очень хотел.

— Нет, это было моё решение, — возразил он. — И слушай, если я смогу ещё немного задержаться здесь, то увижу, какой ты станешь полицейской, и, может, и сам ещё немного поработаю.

Он кивнул на столик у кровати и папку с делом.

— Это одно из дел проекта «Невиновность»? — спросила она.

— Да, — сказал Босх. — Только так его называть нельзя — настоящий «Проект „Невиновность“» может обидеться.

— Поняла. И как вы тогда это называете?

— Хороший вопрос. Не знаю, придумал ли Микки уже название.

— Что у вас за дело? — спросила она.

— Парня осудили за то, что нанял киллера, — сказал он. — Тот должен был убрать его делового партнёра. Парень утверждает, что не нанимал. Что это сделал кто‑то другой. Проблема в том, что киллер дал против него показания в суде.

— Тогда зачем вы это дело изучаете?

— Сам не знаю до конца, — сказал он. — Что‑то в его письме Микки зацепило. Возможно, я и не прав. Я вытащил всё дело из архива суда, дочитаю и решу, копаться дальше или нет. В конце концов, что мне ещё здесь делать? Играть в видеоигры на телефоне?

— Вот уж день, — усмехнулась Мэдди. — А как насчёт другого дела? С той женщиной из…

— Чино? Микки готовит ходатайство о пересмотре дела, и мы над этим работаем вовсю. Ещё много дыр, которые нужно закрыть. Следователь Микки, Циско, только что нашёл ключевого свидетеля, с которым мне надо поговорить.

Мэдди снова кивнула на капельницу:

— Но это же выбьет тебя из колеи на пару дней, да?

— Может, на день, — сказал он. — Не уверен. Каждый раз дозу повышают, так что да, это немного меня уложит. По крайней мере до вечера.

— Тебе нужно перестать работать на Микки и сосредоточиться на здоровьи. Полностью.

— Слушай, со мной всё будет в норме через…

— Я серьёзно, папа, — перебила она. — Твоё здоровье должно быть на первом месте.

— А я считаю, что работа и вовлечённость — часть общей картины, — сказал он. — Когда я этим занимаюсь, мне лучше. Иначе чувствую себя бесполезным и скатываюсь в депрессию.

— Я только говорю, что тебе надо притормозить, — сказала она. — Если лечение сработает, ты сможешь вернуться ко всем этим делам. Эти люди никуда не денутся…

Она осеклась, когда дверь открылась, и вошёл мужчина в светло-голубом лабораторном халате. Телосложение у него было подтянутое, на носу — очки, волосы уже редели, но на вид ему едва перевалило за тридцать. Свинцового жилета под халатом, судя по всему, не было.

— О, не знал, что у вас гости, Гарри, — сказал он.

— Это моя дочь, Мэдди, — ответил Босх. — Она отвезёт меня домой, если вы скажете, что для неё это безопасно.

Мужчина протянул ей руку:

— Остин Феррас, — представился он. — Врач вашего отца.

— О, — сказала Мэдди.

— Что‑то не так? — спросил Феррас. — Могу выйти и вернуться позже.

— Нет, всё в порядке, — сказала Мэдди. — Просто… я ожидала кого‑нибудь постарше.

— Я сам до сих пор к этому привыкаю, — улыбнулся Феррас. — Но не переживайте, ваш отец в надёжных руках. У него есть я и ещё целая команда людей, которые за ним следят. И вы можете без опаски его везти. Гарри, конечно, вспыльчивый парень, но радиоактивностью особо не светится.

Феррас повернулся к Босху:

— Как вы себя сегодня чувствуете, Гарри?

— Скучаю, — ответил Босх.

Феррас подошёл к стойке с капельницей и оглядел пакет. Поднял руку и щёлкнул пальцем по пластику.

— Почти закончили, — сказал он. — Сейчас Глория вас отключит, и вы скоро будете дома.

В специальном кармане на стойке лежал планшет. Феррас достал его и просмотрел записи, сделанные техником ядерной медицины. Спросил:

— Итак, побочные эффекты?

— Как обычно, — сказал Босх. — Лёгкая тошнота. Кажется, вот‑вот вырвет, но этого не происходит. Вставать я с момента, как сюда приехал, не пробовал, но уверен, это будет приключение.

— Головокружение — обычный побочный эффект, — кивнул Феррас. — Долго длиться не должно, но мы хотим, чтобы вы побыли здесь, пока не убедимся, что всё в норме. Как насчёт шума в ушах?

— Есть, если о нём подумать, — ответил Босх. — Или если его кто‑то упоминает.

— Прости, Гарри, но я обязан спрашивать, — сказал Феррас.

— Если вы не против, я хочу уйти, как только меня отключат, — сказал Босх. — Вести не буду, Мэдди отвезёт.

Феррас посмотрел на Мэдди, ожидая подтверждения.

— Я отвезу его, — сказала она.

— Отлично, — сказал Феррас.

Он сделал пару пометок в планшете, убрал его в карман и повернулся к выходу:

— Рад был познакомиться, Мэдди. Присматривайте за ним.

— Хорошо, — сказала она. — Но прежде, чем вы уйдёте… Вы, наверное, уже заметили, что у моего отца не лучшие навыки коммуникации. Объясните мне, пожалуйста, простым языком, что вы с ним делаете и в чём суть этого клинического исследования. Он мне толком ничего не сказал…

— Я не хотел, чтобы ты волновалась, — вставил Босх.

— С удовольствием, — сказал Феррас. — Как вы, вероятно, знаете, рак у вашего отца в костном мозге. В рамках исследования мы берём терапию, показавшую эффективность при других видах рака, и проверяем её в его случае.

— Терапию? — переспросила Мэдди. — Что это значит?

— Это изотоп, — ответил Феррас. — Технически — лютеций‑177. В последние годы он успешно применяется против рака предстательной железы и других опухолей. Наше исследование и клиническое испытание как раз и нацелены на то, чтобы понять, даст ли терапия лютецием‑177 похожие результаты при раке у Гарри. Скоро мы это увидим.

— А как вы поймёте, сработало или нет? — спросила Мэдди.

— Через четыре-шесть недель мы сделаем Гарри биопсию, — сказал Феррас. — Он придет на процедуру, потом вернётся домой, а результаты покажут нам картину.

— Какую биопсию? — уточнила Мэдди.

— Мы войдём в кость и возьмём костный мозг, — сказал Феррас. — Так мы получим самые точные данные. Это инвазивная процедура, сразу скажу: будет дискомфорт. Придётся войти в одну из крупных костей, скорее всего бедренную.

— Может, хватит об этом? — сказал Босх. — Не то, о чём я хочу сейчас думать.

— Простите, Гарри, — сказал Феррас.

— Последний вопрос, — сказала Мэдди. — Сколько времени пройдёт после биопсии, прежде чем будут результаты?

— Не так уж и много, — ответил Феррас. — В зависимости от картины, возможно, через три месяца сделаем вторую биопсию.

Мэдди повернулась к отцу и многозначительно на него посмотрела:

— Ты должен держать меня в курсе, — сказала она. — Я хочу знать всё.

Босх поднял руки в жесте капитуляции:

— Обещаю.

— Я это уже слышала, — сказала она.

По дороге домой Мэдди снова вернулась к разговору о честности и откровенности.

— Папа, правда, ты должен рассказывать мне всё, что знаешь, — сказала она. — Ты не один. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким.

— Понимаю, — сказал Босх. — Я…

Он почувствовал, как телефон завибрировал в кармане. Достав его, увидел входящий вызов от Дженнифер Аронсон. Он догадался, что это будет очередная просьба о его участии в деле её племянника. Ему не хотелось отвечать, но он понимал, что должен. И знал, что только что прервал разговор с дочерью на полуслове.

— Когда что‑то узнаю, ты тоже узнаешь, — сказал он. — Не возражаешь, если я отвечу? Это недолго.

— Ладно, — сказала Мэдди. — Ты явно не горишь желанием говорить со мной о своём здоровье.

Вместо спора Босх коснулся экрана и принял вызов.

— Дженнифер, — сказал он. — Я сейчас немного занят, может…

— Всё нормально, — перебила она. — Я просто хотела сказать тебе огромное спасибо. Окружной прокурор снял обвинения с Энтони. Я жду его сейчас в Сильмаре.

Это означало, что прокуратура отказалась от дела.

— Отличные новости, — сказал Босх.

— И всё благодаря тебе, Гарри, — сказала Аронсон. — Я рассказала им ту историю, что ты мне набросал, — не волнуйся, имени твоего не называла. Спросила, проверяли ли руки офицера на следы пороха, и они поняли, как я буду это разыгрывать, если дело дойдёт до суда, особенно если Энтони переведут во «взрослую» систему, и слушания будут открытыми. Они сложились, как бумажная салфетка, Гарри. Энтони должен быть тебе благодарен.

— Рад, что всё так повернулось, — сказал Босх. — Но благодарить он должен тебя. Это ты изложила позицию прокурору.

— По твоей интерпретации доказательств, — ответила она.

— Ну…

Босх не знал, что добавить, и не был уверен, что хочет, чтобы дочь‑полицейская слушала этот разговор.

— Знаю, ты занят, — сказала Аронсон. — Отпускаю. Просто хотела, чтобы ты знал, как всё вышло, и передать тебе благодарность от Энтони и от меня.

— Хорошо. Рад, что получилось, — сказал Босх.

— До скорого, Гарри.

— Да.

Он отключился и убрал телефон в карман.

— Извини, — сказал он.

— Кто это был? — спросила Мэдди. — Похоже, женщина.

— Помощница Микки, Дженнифер, — ответил он. — Одно из её дел.

— Судя по разговору, одно из твоих дел, — заметила она.

— Я просто глянул пару отчётов, не больше, — сказал он.

Босх боялся, что Мэдди продолжит расспросы и в конце концов поймёт, что он защищал человека, обвинённого в стрельбе по офицеру полиции Лос-Анджелеса. Но, к счастью, она переключилась на другую тему:

— Знаешь, почему Микки не берёт Хейли к себе в контору, когда она получит адвокатскую лицензию? — спросила она, имея в виду свою кузину, дочь Холлера.

— Наверное, потому, что она не хочет заниматься уголовкой, — сказал Босх. — Кажется, он говорил, что она хочет специализироваться на экологическом праве. Ты с ней ближе, чем я. Обсуждали это?

— Мы давно не говорили, — ответила Мэдди. — Я думала: раз я иду по твоему пути, то она пойдёт по его.

Босх на секунду задумался, прежде чем ответить. Мэдди свернула с Когуэнга на Вудро Вильсона и начала крутой подъём к его дому.

— Ты не пойдёшь по моему пути, Мэдс, — сказал он. — Ты будешь своим собственным копом. Проложишь свою дорогу.

— Знаю, — сказала она. — Но значок — один и тот же. Мы оба его надели. И я этим горжусь, папа.

— Я тоже, — сказал он. — И, кстати, Микки видел твоё фото с синяком. Взял мой телефон и случайно на него наткнулся. Подумал, что стоит тебя предупредить, если он вдруг поднимет этот вопрос.

— Надеюсь, ты сказал ему, что ему стоило бы взглянуть на другого парня, — спросила она.

— Надо было, — усмехнулся он. — Наверное, на одного из его клиентов.

Они оба рассмеялись, но сарказм в адрес Холлера, похоже, не ускользнул от Мэдди.

— Папа, я знаю, что Микки устроил тебя в программу Калифорнийского университета, — сказала она. — Но это не значит, что ты должен до конца жизни работать на его дела.

— Знаю, — ответил он. — И не буду. Но есть кое‑что…

— Что?

— Не знаю, как объяснить, — сказал он. — Вот это дело, над которым мы сейчас работаем… Если женщина просидела в тюрьме пять лет за то, чего не делала, и мы её вытащим… Это как в поговорке: лучше сто виновных на свободе, чем один невиновный в тюрьме. Думаю, я к тому, что это одно дело может оправдать всё.

— Если она невиновна, — сказала Мэдди.

— Да. Большое «если», — согласился он.

Она остановилась у тротуара перед домом Босха.

— Хочешь зайти? — спросил он. — У меня есть тройной альбом Майлза Дэвиса из «Третьего Прыжка». Концерт в «Филмор-Ист» семидесятого года. На саксофоне играет великий Уэйн Шортер. Пойду поставлю.

На Рождество она подарила ему подписку на сервис редкого винила в Нэшвилле.

— Нет, но спасибо, — сказала Мэдди. — Думаю, поеду к водохранилищу, пробегусь. Ты в порядке?

— Конечно, — сказал он. — Созвонимся завтра. Спасибо, что подбросила и была рядом сегодня. Для меня это много значит.

— В любое время, папа, — сказала она. — Люблю тебя.

— И я тебя.

Босх вышел из машины и зашёл в дом со стороны навеса. Открывая боковую дверь на кухню, он подумал о том, насколько пустой будет его жизнь без связи с дочерью. Она была его наследием. Он знал: именно благодаря ей всё, что он делал, имело смысл.

В понедельник Босх чувствовал себя достаточно уверенно и собранно, чтобы вернуться к делу Люсинды Санс. Раньше он составил длинный список необходимых шагов, но не было ничего важнее, чем найти и допросить подругу жертвы — Матильду «Мэтти» Ландас.

Босх исчерпал всё, до чего мог дотянуться человек без значка и, соответственно, без доступа, который этот значок даёт. Запомнив урок, который получил, когда просил Рене Баллард сделать что‑то рискованное, грозившее дисциплинарным взысканием или даже увольнением, он воздержался от просьб и к ней, и к дочери. Когда он сообщил о своей неудаче, Холлер сказал, что поручит поиски Матильды другому следователю.

И Деннис «Циско» Войцеховски нашёл женщину, ранее известную как Матильда Ландас, меньше чем за день. Ему не пришлось платить копу за доступ к базе и не пришлось пускать в ход свои габариты и мускулы, чтобы кого‑то запугать. Поскольку найти её по регистрации избирателей, базам собственности и коммунальным записям не удалось, Циско заподозрил, что она сменила имя — возможно, выйдя замуж, а возможно, и от страха после дела Санса.

Не обнаружив подтверждающих документов в округе Лос-Анджелес, он сел на свой «Харлей» и поехал в округ Сан-Бернардино, где, согласно публичным свидетельствам о рождении, Ландас появилась на свет — в городе Хесперия. Для законной смены имени в Калифорнии нужно подать прошение в суд и опубликовать уведомление в местной газете. Если Ландас действовала из страха, вряд ли она стала бы афишировать планы смены личности в районе Лос-Анджелеса. Циско решил, что она могла вернуться в родной город, где, к тому же, возможно знала какого‑нибудь юриста, готового помочь ей с бумажной работой.

«Хесперия» — еженедельная газета, не имеющая онлайн‑архива. Поэтому Циско поехал в редакцию и, меньше чем за час, просматривая подшивку, нашёл публичное уведомление о намерении Матильды Ландас сменить официальное имя на Мэдисон Лэндон. Затем он поехал в суд Викторвилля и убедился, что через три недели суд действительно утвердил смену имени. Выходило, что Мэтти стала Мэдди.

Смена имени произошла через семь месяцев после убийства Роберто Санса.

Узнав новое имя, Мэдисон Лэндон, Циско вернулся в Лос-Анджелес и провёл стандартный поиск. Выяснилось, что Лэндон — зарегистрированная демократка, у неё ипотека на дом в Южной Пасадене, а её адрес совпадает с данными в водительских правах.

Циско передал эту информацию Босху, и теперь пришло время поговорить с самой Лэндон. Он позвонил Циско, который тем временем вёл нестрогое наблюдение за Лэндон, пока Босх приходил в себя после процедуры.

— Я выдвигаюсь, — сказал Босх. — Где она?

— В книжном, — ответил Циско. — Во «Вроманс». Знаешь его?

— Да, на Колорадо-бульваре.

— Она припарковалась на заднем дворе. Внутри всего несколько минут.

— Я буду примерно через полчаса, — сказал Босх. — Позвони, если она выйдет.

— Ладно. Но если не в настроении, я с удовольствием сам её возьму в работу, — предложил Циско.

— Всё нормально, — ответил Босх. — Микки хочет, чтобы этим занялся я. На случай, если придётся давать показания на слушании.

— Понял. Я на месте.

— На мотоцикле?

— Нет, я ж не веду наблюдение с мотоцикла — слишком заметно, — сказал Циско. — Я на «Тесле» Лорны.

— Где встречаемся?

— Ты на своём старом «Чероки», да?

— На старом, но для меня он новый, — ответил Босх.

— Просто заезжай и припаркуйся у «Вроманс». Увидимся.

— Уже еду.

Через полчаса Босх въехал на заднюю парковку книжного. Он припарковал «Чероки», заглушил двигатель и вышел. К этому моменту Циско уже ждал его за машиной.

— Ты знаешь, как она сейчас выглядит? — спросил Циско.

— Только по фото из прав, которое ты принёс, — сказал Босх.

— Теперь она другая, — ответил Циско. — Перекрасилась, носит очки.

— Так.

Циско поднял телефон и показал снимок женщины со светлыми волосами и в очках в чёрной оправе, идущей по той самой парковке, где они стояли. Очевидно, он уже успел сфотографировать её.

— Это она? — спросил Босх.

— Нет, я просто снял её для смеха, — фыркнул Циско.

— Ладно, виноват, — сказал Босх. — Слушай, хочешь, пойдём вдвоём? Мы могли бы…

— Нет, — перебил Циско. — Иди один. Я могу её спугнуть.

Босх кивнул. Опасение было разумным. Он знал, что Холлер привлекал Циско, когда нужно было запугать кого‑то или когда требовалась защита. Уговаривать нежелающего свидетеля, который зашёл так далеко, что сменил имя и внешность, чтобы скрыться, было уже не в компетенции Циско.

— Хорошо, — сказал Босх. — Скинь мне её фото, ладно?

— Уже отправляю, — сказал Циско. — Удачи.

Босх подошел к двери, спустился по ступеням, ведущим к тротуару, где были видны отпечатки ладоней известных писателей, застывшие в бетоне. Войдя внутрь, он кивнул женщине, сидевшей за кассой справа. Магазин поражал своими размерами, занимая два этажа и имея выход на бульвар Колорадо.

Босх быстро осознал потенциальную сложность: Лэндон могла уже выйти. Возможно, она лишь воспользовалась парковкой, прошла через книжный и направилась в один из многочисленных соседних заведений. Прошел почти час с момента, как Циско видел ее входящей — слишком долго для обычного посещения книжного магазина.

Он решил начать поиски со второго этажа, быстро осмотрев его. Если бы это не дало результатов, он планировал обратиться за помощью к Циско. Поднявшись по парадной лестнице, он сразу понял, что из-за высоких стеллажей обзор всего этажа невозможен. Он методично прошел по главному проходу, заглядывая в каждый ряд.

После десяти минут поисков, включая повторный обход, Мэдисон Лэндон так и не была найдена. Спустившись на первый этаж, он собирался приступить к более детальному осмотру, но вдруг заметил у кассы женщину, похожую на ту, что была на фотографии Циско. В руках у нее была стопка книг.

Босх схватил наугад книгу со стола бестселлеров и встал в хвост очереди, за Мэдисон Лэндон.

Дойдя до кассы, он прочитал корешки книг, которые она держала в обеих руках. Все — о воспитании детей. По виду Лэндон не была беременна, но, судя по названиям, готовилась к материнству. Одна из книг называлась «Воспитывать ребёнка в одиночку».

— Я воспитал ребёнка в одиночку, — сказал Босх.

Лэндон обернулась. Улыбнулась — вежливо, но так, чтобы не поощрять дальнейшую беседу о её выборе книг.

— Когда она была подростком, — добавил он. — Это тяжёлая работа.

Она посмотрела на него внимательнее:

— И какой она стала?

— Замечательной, — ответил он. — Пошла служить в полицию.

— Тогда вы, наверное, всё время за неё переживаете, — сказала Лэндон.

— Постоянно, — признал он.

Лэндон опустила взгляд на книгу в его руках:

— Мне очень понравилась эта книга, — сказала она.

Босх посмотрел на обложку. Это была «Завтра, и завтра, и завтра». Он о ней даже не слышал. В книжном он не был с допандемийных времён.

— Слышал, что хорошая, — сказал он. — Попробую, а потом передам дочери.

— Ей должно понравиться, — сказала Лэндон. — А вот насчёт вас не уверена.

— Почему?

— Книга о трёх людях, — объяснила она, — и о создании видеоигр. И о творчестве, которое за этим стоит.

— Хм. Ну, по крайней мере Мэдди должна оценить, — сказал он.

Он заметил, что при упоминании имени «Мэдди» она слабо улыбнулась, но не стала говорить, что это и её имя тоже.

— Можете пройти вперёд, — предложила она. — У меня много книг, а у вас всего одна.

— Вы уверены? — спросил он. — Я не спешу.

— Проходите, — настаивала она. — Я ещё хочу заказать книгу.

— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны — сказал он.

Она отступила, и он шагнул вперёд как раз в тот момент, когда покупательница перед ним закончила расчёт и отошла. Босх положил книгу на прилавок, кассир пробил её. Он заплатил наличными, повернулся к Лэндон, поднял книгу:

— Спасибо.

— Надеюсь, ей понравится, — сказала Лэндон.

Он вышел на улицу и прислонился к стене у лестницы, ведущей на парковку. Открыл новенькую книгу и стал читать.

Спустя пару минут Лэндон покинула магазин, неся в руке фирменный пакет. Босх поднял глаза от книги, и она поспешно отвела взгляд, словно ожидая, что он захочет завязать неловкий разговор.

— Вы Мэдди, да? — спросил он.

Лэндон застыла у подножия лестницы:

— Что?

— Или Мэдисон? — уточнил он.

Он оттолкнулся от стены и захлопнул книгу.

— Кто вы? — спросила Лэндон. — Чего вам надо?

— Я человек, который пытается вытащить невиновную женщину из тюрьмы, — сказал Босх. — Чтобы она сама могла вырастить своего ребёнка.

— Я не понимаю, о чём вы говорите. Пожалуйста, оставьте меня в покое, — сказала она и повернулась к лестнице.

— Вы прекрасно понимаете, о ком идёт речь, — сказал Босх. — И почему я не могу оставить вас в покое.

Она застыла. Босх видел, как она взглядом ищет путь к отходу.

— Роберто Санс, — сказал он. — Вы сменили имя, уехали. Я хочу знать почему.

— Я не хочу с вами разговаривать, — холодно сказала Лэндон.

— Понимаю, — сказал он. — Но, если вы не поговорите со мной, вам пришлют повестку, и судья заставит вас говорить. И тогда всё может стать публичным. Если же поговорите со мной сейчас, я сделаю всё, чтобы вас не втягивать дальше. Ваше имя, ваш адрес — ничто из этого не должно всплыть.

Она подняла свободную руку и прикрыла ею глаза:

— Вы подвергаете меня опасности. Разве вы этого не понимаете?

— Опасности от кого? — спросил Босх.

— От них, — ответила она.

Босх летел вслепую, без приборов — говорил, опираясь только на интуицию. Но реакция Лэндон подсказала: он попал точно в цель.

— От Бугименов? — спросил он. — От них? Мы можем защитить вас.

При одном упоминании банды шерифов по её телу словно прошёл озноб.

Босх держался на расстоянии, но теперь сделал пару неторопливых шагов ближе:

— Я сделаю всё, чтобы вам не пришлось участвовать в том, что должно произойти, — сказал он. — Никто не узнает ваше новое имя и где вы живёте. Но вы должны мне помочь.

— Вы нашли меня, — сказала Лэндон. — Они тоже смогут.

— Они, кто бы они ни были, даже не узнают, — сказал он. — Сейчас здесь только вы и я. Но мне нужно услышать от вас, что происходило в тот день, когда застрелили Роберто, — чем он занимался, что делал.

— Вы говорили с агентом Макайзеком? — спросила она.

— Пока нет, — ответил он. — Но поговорю. Когда услышу от вас больше.

Имя было новое для него, но он не дал ей это понять. Это могло подорвать её доверие к его обещаниям. То, что она назвала Макайзека «агентом», сразу насторожило: значит, он федерал, а это открывало целый спектр возможных ведомств, связанных с Роберто Сансом. Даже если Лэндон в итоге откажется сотрудничать, у него появится новая зацепка.

— Мне нужно об этом подумать, — сказала Лэндон.

— Зачем? — спросил Босх. — И сколько?

— Просто дайте мне день, — сказала она. — Оставьте номер, я позвоню утром.

Босх знал: нельзя позволять потенциальному свидетелю брать паузу. За это время страхи растут, в процесс вмешиваются адвокаты, и шанс на откровенный разговор тает.

— Давайте поговорим сейчас, не под протокол, — сказал он. — Я не буду ничего записывать. Даже заметок не сделаю. Мне нужно знать о том дне. Женщина, возможно невиновная — мать — сидит в тюрьме. Каждый день, каждый час для неё — кошмар. Вы знали Эрика, её сына. Ей нужно быть рядом с ним, чтобы вырастить его по‑настоящему.

— Но я следила за делом, — сказала Лэндон, — и она признала себя виновной. А теперь говорит, что невиновна?

— Она не оспаривала обвинение в непредумышленном убийстве, — пояснил он. — Потому что иначе рисковала пожизненным сроком.

Лэндон кивнула, словно понимая, в каком положении оказалась Люсинда Санс.

— Ладно, — сказала она. — Давайте покончим с этим. Где?

— Можем сесть в мою машину, — сказал Босх. — Или в вашу. Или найти кафе.

— В мою, — сказала она. — Я не хочу делать это на людях.

— Тогда в вашей машине, — согласился он.

Босх не мог связаться с Холлером, пока не оказался у дома Вудро Вильсона, где планировал немного отдохнуть. Всплеск адреналина, вызванный откровениями Мэдисон Лэндон о дне убийства Роберто Санса, полностью иссяк, оставив его в состоянии полного истощения. Перед тем как покинуть парковку у «Вроманса», он отправил Циско благодарственное сообщение за обнаружение Лэндон и набрал номер Холлера. Сорок минут спустя, когда Босх уже был в нескольких минутах от дома и предвкушал часовой отдых, Холлер наконец ответил на звонок.

— Извини, был в суде. Что случилось?

— Санс опоздал с сыном домой к Люсинде, потому что был в ФБР.

Повисло долгое молчание.

— Ты там, Мик?

— Да, просто перевариваю. Кто тебе это сказал, девушка?

— Да. Не для протокола. Она не хочет в этом участвовать. Она боится.

— Кого?

— «Бугименов».

— Кто это были, агенты? Ты узнал имена?

— Одно — частично. Агент Макайзек. Получить полное имя и подразделение будет несложно. Я начну звонить, как только вернусь домой.

— Это всё меняет, понимаешь?

— Как так?

— Макайзек не станет с тобой разговаривать. Я почти гарантирую это. А федералы регулярно отмахиваются от повесток в суд штата, как Муки Беттс отбивает мячи. А девушка… Как её новое имя?

— Мэдисон Лэндон.

— Мэдисон Лэндон знала, о чём была встреча с агентом Макайзеком?

— Нет, она только знала, что это серьёзно. Санс сказал ей, что у него что‑то «застряло» — его слова — и ему нужно поговорить с ФБР. Имя Макайзек она знала только потому, что слышала, как Санс произнёс его по телефону, когда они договаривались о встрече в тот день.

Холлер снова замолчал. Босх знал, что он обдумывает возможные правовые сценарии, которые открывала эта новая информация. Он загнал «Чероки» под навес у дома, заглушил двигатель, но остался сидеть, прижав телефон к уху.

— Итак, о чём ты думаешь? — наконец спросил он.

— ФБР всё меняет, — сказал Холлер. — Думаю, мне, возможно, придётся найти способ донести это до федерального суда, сначала не раскрывая свои карты в суде штата.

— Я не понимаю, что это значит.

— Как я уже упоминал, мы не сможем привлечь Макайзека к ответственности в верховном суде штата. Однако, у нас есть хорошие перспективы добиться его присутствия в федеральном суде. Проблема в том, что для подачи иска в окружной суд США необходимо сначала пройти все инстанции апелляции штата. Если мы выберем этот путь, противник будет предупрежден заранее и сможет подготовиться к противостоянию. Мы не хотим, чтобы Макайзек заранее знал, что его ждет, когда я задам вопрос: «Агент Макайзек, пожалуйста, расскажите нам о вашем разговоре с Роберто Сансом незадолго до его убийства».

Босх молчал, размышляя о том, какой путь они выбрали с Люсиндой Санс.

— Думаю, нам нужно пока отложить обращение к Макайзеку, — сказал Холлер.

— Но нам нужно знать, почему он был с Сансом в день его убийства, — возразил Босх.

— Да. Но давай немного обойдём его и посмотрим, что ещё можно найти, прежде чем стучаться в дверь ФБР.

— Не знаю, куда ещё двинуться.

— Это потому, что ты думаешь, как полицейский, а не как следователь защиты.

— В чём разница?

— Суть в том, что игра изначально нечестна. Если ты работаешь в правоохранительных органах или прокуратуре, за тобой всегда стоит мощь государства, его безграничные ресурсы и влияние. Защита же полагается исключительно на себя. Это классическая битва Давида и Голиафа, где ты — Давид. Именно поэтому любая победа так ценна и так редко случается

— Думаю, это немного упрощённо, особенно учитывая всю бюрократию и правила, ущемляющие интересы обвиняемого, — но я понимаю. Так что, если я пока воздержусь от контактов с ФБР, что ты хочешь, чтобы я сделал вместо этого?

— Уверен, ты что‑нибудь придумаешь. Дай мне пару дней, чтобы решить, как нам действовать с федералами. Мне нужно поговорить с людьми, чтобы понять, сможем ли мы дойти до федерального суда.

Оставшись под навесом, Босх погрузился в раздумья о том, как действовать дальше. Его интуиция подсказывала, что ФБР имеет рычаги воздействия на Санса, что и объясняет их внезапную воскресную встречу. Санс, будучи занятым, испытывал давление со стороны Макайзека, который стремился сделать его осведомителем. Учитывая недавний резонанс вокруг коррупции в управлении шерифа и активное присутствие там криминальных элементов, Босх и без разговора с Макайзеком осознавал масштабы проблемы.

Центральным вопросом было, имело ли ФБР против Санса что-то более существенное, чем его причастность к группировке, и привело ли это к его гибели. Босх осознавал, что Холлеру не требовалось полного понимания всех деталей для выполнения своих профессиональных обязанностей. Типичная стратегия адвокатов защиты строилась на принципе «где дым, там и огонь»: они стремились посеять сомнения, не будучи сами убежденными в них. Но Босх не мог позволить себе такой подход, даже работая на защиту. Его целью было добраться до сути, до истинного огня, минуя завесу дыма, и только если этот огонь действительно существовал.

Продираясь сквозь дым, он начал понимать, что делать дальше. Если не получится сразу направиться к Макайзеку, он знал, на кого можно надавить.

Его взгляд, блуждавший где-то вдали, внезапно вернулся к реальности. Он обнаружил, что его глаза были прикованы к кухонной двери, видимой сквозь лобовое стекло, и он совершенно упустил из виду что-то еще.

Дверь была приоткрыта примерно на восемь сантиметров.

— Ты там, Босх? — спросил Холлер. — Или я потерял тебя в холмах?

— Я здесь, — сказал Босх. — Но подожди секунду.

Босх вынул ключ из замка зажигания и открыл им бардачок. Он взял пистолет и вышел из машины, держа оружие в одной руке, а телефон — в другой. Тихим голосом он обратился к Холлеру:

— Я только что вернулся домой, и моя дверь открыта. Уверен, я её так не оставлял.

— Тогда повесь трубку и вызывай полицию.

— Сначала я проверю.

— Гарри, ты не коп. Пусть копы проверят.

— Просто подожди.

Босх сунул телефон в карман, не прерывая звонка. Сжимая пистолет обеими руками, он толкнул дверь стволом до упора. Застыв на пороге, он прислушался, но в доме царила тишина. С его позиции кухня выглядела пустой и безопасной. Он пытался восстановить в памяти события утра, после звонка Циско. Несмотря на спешку, он не мог понять, как мог оставить дверь незапертой. Тридцать лет он жил в этом доме, и закрывать дверь до щелчка замка стало для него рефлексом.

Он отступил назад, под навес, чтобы проверить, не пропустил ли он машину дочери, припаркованную на улице, когда подъезжал к дому.

Машины Мэдди не оказалось, как и любого другого транспорта, способного вызвать у Босха тревогу. Он бесшумно проскользнул в дом через кухонную дверь, пистолет уже был в руке. Теперь его главным оружием стал слух, хотя легкий звон в левом ухе мешал сосредоточиться. Босх напрягся, вслушиваясь в тишину. Он миновал кухню и оказался в прихожей у входной двери, откуда просматривались гостиная и столовая. Он двинулся дальше, но ничего подозрительного не обнаружил, пока не вошел в гостиную и не увидел пластинку, вращающуюся на проигрывателе.

Тонарм был поднят; музыка не играла. Босх выключил проигрыватель и смотрел на пластинку, пока та не остановилась. Это был альбом Майлза Дэвиса «Живу в Филлмор-Ист», который он слушал в последний раз несколько дней назад. Он знал, что оставил его на диске, но был уверен, что выключил проигрыватель.

— Гарри, что происходит?

Босх услышал из кармана дребезжащий голос Холлера. Он достал телефон и ответил:

— Пока что всё вроде бы в порядке. Но кто‑то здесь был. И они хотели, чтобы я об этом знал.

— Ты уверен?

Босх сразу понял, что в доме курили. Хотя он сам не курил уже много лет, он безошибочно узнал этот запах, характерный для свежего табачного дыма в замкнутом пространстве.

— Уверен, — сказал он.

— Кто? — спросил Холлер.

— Не знаю. Пока.

— Тебе нужно вызвать полицию. Записать это для протокола.

— Я ещё не закончил проверку дома. Давай я тебе перезвоню.

— Хорошо, но тебе нужно позвонить…

Босх прервал связь, убрав телефон. Он продолжил обход дома, тщательно осматривая комнаты и санузлы. Следов взлома не было. Усевшись на кровать, он погрузился в размышления. Не покидало ощущение, что он мог оставить дверь незапертой, а проигрыватель включенным. Запах сигарет, возможно, был лишь отголоском прошлого или следствием лечения. Он знал, что проблемы с памятью и изменения восприятия запахов и вкуса были возможными побочными эффектами терапии.

Доктор Феррас дал ему свой номер, и Босх на мгновение задумался о звонке. Но быстро отказался от этой идеи. Что нового мог сказать Феррас, чего не было в документах, которые Босх подписал? Забывчивость — один из возможных побочных эффектов.

Босх ощущал усталость и упадок сил. Он положил пистолет на тумбочку. Подушка манила к себе. Он подумал о звонке дочери, чтобы узнать, не была ли она здесь и не оставила ли дверь открытой. Она не курила, но ее парень — да. Он отложил звонок на потом, как и решение о вызове полиции. Сейчас ему нужен был отдых. Он прилёг, и мрачные мысли о смерти отступили, уступив место сну, в котором он видел себя молодым, идущим по туннелю с тускнеющим фонарем.

Босх выехал из дома ещё до рассвета, потратив около пяти часов на дорогу. Он хотел избежать утренних пробок и прибыть в тюрьму к десяти утра, когда начинались свидания. Он понимал, что поездка туда и обратно может занять десять часов, и, если Акоста откажется с ним говорить, день будет потерян. Однако, опираясь на свой многолетний опыт работы в полиции и розыске, Босх был уверен, что осужденный, приговорённый к пожизненному заключению, будет рад любой возможности разнообразить свою рутинную жизнь. Главное было — разговорить Акосту, когда они встретятся.

В дороге Босх слушал любимую джазовую музыку, от Кэннонболла Эддерли до Джо Завинула, завершив прослушивание композицией «Бёрдлэнд» группы «Уэзер Рипорт» на подъезде к тюремной парковке. Музыка помогла ему отвлечься от тревог, которые не покидали его с тех пор, как он обнаружил открытую кухонную дверь три дня назад.

Босх оказался в затруднительном положении, испытывая одновременно надежду на то, что произошедшее было делом рук преступника, и опасение, что это может быть ранним признаком ухудшения памяти. Он обратился в полицию, но понимал, что это дело вряд ли заинтересует отдел по борьбе с кражами со взломом в Северном Голливуде. Полицейский, принявший заявление, сомневался в факте взлома, так как Босх не мог подтвердить пропажу каких-либо вещей. Офицер даже не стал вызывать эксперта по отпечаткам пальцев. Босх не винил его, учитывая неясность в ситуации.

Гарри, будучи детективом, неоднократно посещал тюрьму в Коркоране, но теперь впервые оказался в роли обычного гражданина. Найти Анхеля Акосту оказалось проще, чем Мэдисон Лэндон. Босх обратился к цифровому архиву газеты «Лос-Анджелес Таймс» и изучил все статьи о перестрелке между Роберто Сансом и членами банды у закусочной в Ланкастере. Один гангстер был убит, один ранен и арестован, а двое скрылись. В последующих статьях арестованным был назван Анхель Акоста. Он получил огнестрельное ранение в живот, но выздоровел в больнице окружной тюрьмы и через год после перестрелки признал себя виновным в нападении на сотрудника правоохранительных органов.

Босх счел приговор Акосте за стрельбу в помощника шерифа — от трех до пяти лет — весьма благоприятным. Дополнительным смягчающим фактором стало то, что Акосту не признали виновным в смерти своего сообщника. В делах, связанных с организованной преступностью, где в ходе совершения преступления кто-либо погибал, это обычно приводило к дополнительному наказанию. Хотя калифорнийские прокуроры перестали следовать этой практике после неблагоприятных решений апелляционных судов, шесть лет назад она все еще широко применялась для усиления наказания.

Причины, по которым Акоста не получил значительно более суровый срок сразу после своего первого ареста, остались невыясненными. Тем не менее, этот мягкий приговор имел ограниченное значение в долгосрочной перспективе, поскольку позже Акоста был осужден за убийство сокамерника. Его новый приговор, предусматривающий пожизненное заключение без возможности условно-досрочного освобождения, повлек за собой его перевод в тюрьму Коркоран, где, скорее всего, он проведет остаток своих дней.

У Босха было несколько веских причин для разговора с Акостой. Его сильно смущал первый приговор и то, как он был получен. Газетные публикации по этому делу были поверхностными, не упоминая ни защитника, ни обвинителя. Ситуацию усугубила новость о том, что Роберто Санс общался с агентом Макайзеком. Босх был убежден, что расследование Бюро, скорее всего, связано с обширной сетью преступных группировок и коррупцией, процветавшей в управлении шерифа. Если бы дело коснулось Санса и его связей с «Бугименом», неизбежно всплыла бы история перестрелки, сделавшей Санса героем в глазах сослуживцев. Босх надеялся, что Акоста сможет пролить свет на эти моменты.

Процедура для незапланированных визитов была следующей: посетитель заполнял форму и ожидал в специальной комнате, пока заключенного спрашивали о его согласии на встречу. Расписания как такового не существовало. Сотрудник тюрьмы, которому Босх передал заполненную бумагу, не стал искать Акосту. Он просто положил форму на стопку и посоветовал Босху ждать в приемной, пока его не вызовут.

Босх ждал почти два часа, а затем услышал своё имя. Акоста согласился на свидание. Босх знал, что это была лёгкая часть. Следующее — заставить Акосту поговорить с ним — было сложным.

Его сопроводили в комнату, где с одной стороны выстроились около двадцати стальных табуретов и кабинок для допросов, а с другой — простирался подиум. Надзиратель исправительного учреждения неустанно патрулировал пространство, внимательно осматривая кабинки.

Босху было велено занять кабинку под номером семь. Он опустился на стальной табурет напротив массивного, покрытого царапинами плексигласа, с телефонной трубкой, покоящейся на крючке сбоку.

Он прождал еще десять минут, прежде чем за стеклом показался исхудавший, жилистый мужчина в тюремной одежде. Тот на мгновение замер, затем поднял трубку, но не присел. Босх тоже взял телефон. Следующие тридцать секунд должны были дать ответ на вопрос, был ли этот день прожит не зря.

— Ты коп? — спросил Акоста. — Ты похож на копа.

— Раньше был, — ответил Босх. — Теперь я работаю на таких, как вы.

Вся шея Акосты была покрыта тюремными татуировками, которые свидетельствовали о его принадлежности к «Ла Эме» — мексиканской мафии, контролировавшей все латиноамериканские банды в тюрьмах Калифорнии. У него была одна каплевидная татуировка в уголке левого глаза, а голова и лицо были выбриты. Он смотрел на Босха, с любопытством ожидая ответа. Наконец он медленно опустился на табурет.

— Кто вы? — спросил он.

— Это было в документе, который вам показал охранник, — сказал Босх. — Меня зовут Босх. Я частный детектив.

— Ладно, частный детектив, без ерунды: чего вам нужно?

— Я пытаюсь вызволить из тюрьмы женщину по имени Люсинда Санс. Вы знаете это имя?

— Не могу сказать, что знаю, и мне всё равно.

— Она была замужем за помощником шерифа, который стрелял в вас шесть лет назад. Теперь помните?

— Я помню, что она совершила праведный поступок, эта женщина, угробив его. Я слышал об этом. Но какое это имеет отношение ко мне? У меня идеальное алиби. Когда всё это началось, я уже был в тюрьме благодаря ему и его лживой заднице.

— Он лгал? Тогда почему вы признали свою вину?

— Скажем так, у меня не было выбора, козёл. Мне больше нечего сказать.

Он отнял телефон от уха и потянулся, чтобы повесить трубку. Босх поднял палец, словно хотел задать последний вопрос. Акоста снова поднёс телефон к уху.

— Я не разговариваю ни с полицейскими, ни с бывшими полицейскими, придурок, — сказал он.

— Я слышал совсем другое, — ответил Босх.

— Ага? А что ты слышал?

— Что ты разговаривал с ФБР.

Глаза Акосты на мгновение слегка расширились.

— Это чушь, — сказал он. — Я им ничего не говорил.

Подтверждение Акосты показало, что Бюро связывалось с ним, независимо от его реакции. Догадка Босха оказалась верной.

— В отчёте агента Макайзека говорится другое, — сказал он. — Там говорится, что ты рассказал ему, что на самом деле произошло в тот день у киоска «Флип’с».

Босх продолжал расследование, полагаясь на собственное чутье, а не на официальные данные. Он был твердо убежден, что департамент шерифа исказил правду о перестрелке у «Флип’с». Учитывая его представление о Роберто Сансе, Босх не мог допустить мысли, что кто-то из присутствовавших в тот день в «Флип’с» проявил героизм.

— Это была не засада, да? — спросил он.

Акоста покачал головой.

— Я не разговариваю ни с копами, ни с ФБР, ни с частными детективами.

— Ты поговорил с Макайзеком и сказал ему, что засада была не засадой. На самом деле это была встреча с продажным полицейским, которая обернулась против вас. Вот так ты и получил свою сделку по первому приговору.

Акоста снова отнял телефон от уха, помедлил и вернул его обратно.

— Сделку? — спросил он. — Я здесь до конца своей чёртовой жизни.

— Но всё должно было быть не так, — сказал Босх. — Ты должен был на какое‑то время уйти, а потом выйти на свободу после сотрудничества с Бюро. Но потом Санса убили — и всё закончилось. А потом, конечно, ты полез в дела «Ла Эме», за что получил слезинку и пожизненное заключение без права условно‑досрочного освобождения.

— Ты сам не понимаешь, о чём, чёрт возьми, говоришь.

— Может, я пока не понимаю всей картины, но пойму. Я знаю, что ты разговаривал с Макайзеком, и знаю, что ты заключил сделку с федералами.

— Ты ошибаешься. Эту сделку мне устроил мой адвокат. Сильвер сказал, что я не обязан сотрудничать, и я не стал. Мне просто нужно было держать рот на замке, как я сейчас и делаю.

Босх долго смотрел на Акосту, прежде чем ответить. Его догадка оправдывалась, но совсем не так, как он ожидал.

— Твой адвокат — Фрэнк Сильвер? — наконец спросил он.

— Ага, именно так, — сказал Акоста. — Так что поговори с ним, и ты узнаешь, что я не стукач. Я не разговаривал ни с Макайзеком, ни с кем‑либо из них.

— Но ты же говорил с Сильвером, верно? С твоим адвокатом. Всё, что ты ему рассказал, было конфиденциальным. Ты рассказал ему о «Флип’с»? Вот как он заключил сделку.

— Всё кончено, мужик. Я ни с кем из них не разговаривал и с тобой не буду.

Акоста так сильно швырнул трубку на рычаг, что звук в ухе Босха прозвучал как выстрел. Акоста отступил со стула и исчез.

Босх долго сидел неподвижно, обдумывая только что услышанное. Адвокат Фрэнк Сильвер представлял интересы Анхеля Акосты в том же году, что и Люсинду Санс. Он пытался вспомнить, что Люсинда говорила о том, как Сильвер стал её представителем. Он прорвался к делу, добровольно взяв его из рук государственного защитника.

Босх повесил трубку и встал со стула. Он знал, что в делах бывают настоящие совпадения. Он не верил, что это одно из них.

Повторная встреча с Сильвером произошла в том же месте: он сидел за столом в тесном кабинете юридической коммуны на Орд-стрит. Я обратил внимание, что он вернул визитку, которую я ранее достал из щели в стене. Дверь оставалась открытой, как и в прошлый раз, но на этот раз я вошел, не дожидаясь приглашения. Сильвер, не отрывая взгляда от блокнота, что-то записывал. В помещении ощущался запах китайской еды на вынос.

— Чем могу вам помочь? — спросил он.

Я не ответил. Я положил перед ним скреплённый документ. Он поднял взгляд и остолбенел, увидев, кто стоит перед его столом.

— «Адвокат на Линкольне», — сказал он. — Что случилось, партнёр?

— Ты когда‑нибудь бывал в суде, Фрэнк? — спросил я.

— Я всегда думал, что хороший адвокат старается избегать суда. В суде случаются неприятности, верно?

— Не всегда.

Он взял документ и откинулся на спинку стула, чтобы прочитать его.

— Итак, что у нас тут? — спросил он.

— Это копия моего ходатайства об оспаривании законности заключения Санс, — сказал я. — Я подам его завтра. Я подумал, что оно должно быть у тебя на случай, если средства массовой информации что‑нибудь пронюхают. В последнее время они, похоже, довольно пристально следят за моими делами и моими действиями.

— Это потому, что ты победитель. А победители получают деньги.

— Теперь ходатайства в основном в цифровом виде. Но ты понял, о чём я говорю.

Сильвер начал читать.

— Давай посмотрим, что у нас тут, — пробормотал он.

Я заметил открытый контейнер из‑под еды на вынос, наполненный чем‑то, похожим на жареный рис. В этой крошечной комнате резко пахло жареной свининой.

Как только Сильвер прочитал формулировку дела — «Санс против штата Калифорния», — он наклонился вперёд и посмотрел на меня.

— Ты собираешься выйти на федеральный уровень? — спросил он. — Мне казалось, ты сказал…

— Я знаю, что сказал, — перебил я. — Это было до того, как мы глубоко изучили дело и кое‑что выяснили.

— Я никогда не работал с федеральными органами.

— Я стараюсь этого избегать, но на этот раз есть причины.

— Например?

— Просто читай дальше. Увидишь.

Сильвер кивнул и вернулся к документу. Верхний лист был шаблонным, с перечислением причин, по которым окружной суд США должен рассмотреть ходатайство. Вторая страница была более конкретизирована и рассказывала, как мои попытки заручиться сотрудничеством ФБР для подачи ходатайства о снятии обвинения в суде штата были сорваны полным отказом окружной прокуратуры США на мои запросы.

Сильвер кивал, читая, словно соглашаясь с фактами, изложенными на второй странице. Увидев пометку о приложенном вещественном доказательстве, он перевернул документ на оборот и прочитал короткое, лаконичное письмо из прокуратуры Центрального округа Калифорнии, в котором мне отказывали во встрече с агентом ФБР Томом Макайзеком и предупреждали о блокировке любых попыток вручить ему повестку в суд штата.

— Идеально, — протянул Сильвер.

Он вернулся на вторую страницу, затем перелистнул на третью. Именно этого я и ожидал. Третья страница содержала ключевую информацию документа: основания для удовлетворения ходатайства и назначения слушания по снятию обвинений. Я наблюдал, как Сильвер читал, кивая, будто подтверждая каждый пункт.

Но через несколько секунд он перестал кивать.

— Что за чёрт, Холлер? — сказал он. — Здесь говорится о неэффективной помощи адвоката, а ты сказал, что не пойдёшь в этом направлении.

— Я же говорил, всё изменилось, — ответил я.

— Как, чёрт возьми, всё изменилось? Ты думаешь подать это в суд, а потом слить в прессу? Это полный провал, приятель. Так не пойдёт.

Я всё ещё стоял. Мне не хотелось садиться, не хотелось находиться в этой комнате и перед этим парнем дольше, чем требовалось. Я положил руки на его стол, отодвинув кое‑какие вещи. Наклонился, но всё ещё был выше Сильвера.

— Всё изменилось, когда я узнал о тебе, — сказал я.

— Обо мне? — воскликнул Сильвер. — О чём ты говоришь? О чём узнал?

— Что ты продал Люсинду Санс.

— Чушь собачья.

— Ни хрена не чушь. Ты мог бы легко выиграть это дело. Но ты сдался, и эта женщина уже пять лет сидит в Чино.

— Ты с ума сошёл? Всё это неправда. Я заключил для неё чертовски выгодную сделку. Но даже если бы она была плохой, я её не принимал. Она согласилась. Это было её решение.

— Ты её уговорил.

— Мне не пришлось. Она знала, что её взяли. И знала, что это выгодная сделка. Мне просто нужно было всё ей объяснить, и она всё остальное сделала сама. Спроси её, она скажет то же самое.

— Я её спрашивал. Она сказала, что это было её решение, но тогда она не знала, что несколькими месяцами раньше ты представлял клиента по имени Анхель Акоста.

Сильвер не смог скрыть удивления в глазах.

— Всё верно, — сказал я. — Анхель Акоста, тот парень, в которого стрелял бывший муж твоей клиентки во время заварушки у киоска с гамбургерами.

— Это не конфликт интересов, — сказал Сильвер. — Это совпадение. Определённо не неэффективность…

— Акоста подтвердил: это была не засада, а встреча банды с продажным копом. Детали пока туманны, но ты в курсе. В любом случае, всё пошло наперекосяк, и началась перестрелка. Санс не был героем, и ты это использовал. Это была твоя козырная карта в переговорах по Акосте, твой рычаг. Так ты добился для него хорошей сделки, пригрозив раскрыть правду и обрушить её на шерифа.

— Ты действительно не понимаешь, о чём говоришь, Холлер.

— Кажется, понимаю. Потом ты увидел возможность подставить Люсинду. Забрать дело у государственного защитника, а затем использовать ту же информацию от Акосты, чтобы заключить сделку. Но на самом деле у тебя был невиновный клиент. И у тебя было всё необходимое, чтобы дойти до суда и победить. Но нет, ты — серебряный призёр. Ты сдался.

Сильвер отодвинул контейнер с едой к краю стола, но надавил слишком сильно, и тот упал, осыпав пол и стену жареным рисом.

— Чёрт возьми! — выругался он.

Он начал наклоняться, чтобы убрать его, но затем выпрямился и посмотрел на меня.

— Это было судебное решение, — сказал он. — Мы принимаем их каждый день, и ни один судья не выдаст тебе «освобождения из‑под стражи» по решению суда. Подашь это — и тебя высмеют в федеральном суде.

Документ, который я подготовил утром, был просто реквизитом. Сильвер был прав в одном: добиваться «освобождения из‑под стражи» в федеральном суде, ссылаясь лишь на неэффективность адвоката, — дело обречённое. Это ни к чему не приведёт, и я не собирался его подавать. Это был всего лишь инструмент, чтобы добраться до Сильвера и заставить его заговорить.

— Может, меня и высмеют в суде, — сказал я. — Но общественность узнает, что ты сдал в суде невиновного клиента.

— Как я уже сказал, ты ни хрена не понимаешь, о чём говоришь, — сказал Сильвер.

— Тогда это твой шанс поучить меня, Фрэнк. Расскажи, чего я не знаю.

— Мне угрожали, придурок. У меня не было выбора.

Вот. Я прорвался. Теперь я отодвинул стул от его стола и сел.

— Кто угрожал? — спросил я.

— Не могу об этом рассказывать, — сказал он. — Угроза всё ещё существует, и она реальна. Тебе нужно быть осторожным, иначе ты окажешься в ловушке.

— Неправильный ответ. Тебе нужно рассказать об этом прямо сейчас, иначе я подпишу это утром и разошлю пресс‑релиз по всем редакциям города.

— Ты не можешь так со мной поступить.

Я указал на документ на столе перед ним:

— Всё уже сделано. Хочешь это остановить — расскажи мне, что случилось с Сансом. Кто тебе угрожал и почему.

— Господи Иисусе…

Сильвер покачал головой, словно не видя выхода из ловушки.

— Выбор только один, Фрэнк, — сказал я. — Ты работаешь со мной или против меня. И я сожгу землю, по которой ты будешь ходить, лишь бы вытащить моего клиента из этой тюрьмы.

— Ладно, ладно, — сдался Сильвер. — Я расскажу тебе, что произошло, хорошо? Но ты должен относиться к этому как к секретной информации. Ты не можешь раскрывать, от кого ты это получил.

— Я не могу дать такого обещания. Пока не узнаю то, что знаешь ты.

— Чёрт…

Он тянул время. Я отодвинул стул.

— Ладно, я ухожу. Удачи завтра.

— Нет, нет, нет, подожди. Ладно, я тебе расскажу, расскажу. Ты был прав, Анхель мне всё рассказал. Санс был инкассатором у банды шерифа, которая называет себя «Бугимен». Акоста и его банда платили за защиту, а Санс был курьером. В тот день должен был состояться обычный сбор наличных, но Санс поднял ставки. «Бугимен» захотели большего. Произошла ссора, которая переросла в перестрелку. После того как Анхель рассказал мне это, мне позвонил друг Санса и сказал, что, если я пойду в суд с тем, что знаю, это будет последнее дело, которое я когда‑либо вёл.

— Друг? О ком мы говорим?

— Не знаю. Об одном из «Бугимен».

— Мне это не поможет. Мне нужно имя.

— У меня нет имени. Мне не нужно имя.

— Я тебя защищу.

— Ты, шутишь? Ты меня от них не защитишь. Они же копы!

— Откуда ты знаешь, что это копы?

— Это было очевидно, правда? После того, что мне рассказал Акоста.

— Мне всё равно нужно имя, Фрэнк, иначе мы закончим. Кто тебе звонил?

— Он не назвал своего имени, а я не спрашивал.

— Что именно он сказал?

— Он велел мне передать Акосте, что если тот будет молчать, то получит сделку от окружного прокурора. Я согласился. Я знал, что сделка будет большой победой. И Акоста тоже. Мне не нужно было его убеждать. Он был рад её принять.

— Кто был прокурор, который предложил сделку?

— Та же, что вела все тяжёлые дела. Андреа Фонтейн. Но сейчас она в центре города.

Я обдумал всё сказанное и двинулся дальше.

— Хорошо, — сказал я. — Люсинда Санс. Ты пошёл в полицию и взял её дело.

— Потому что мне так сказали, — ответил Сильвер.

— Кто? Тот же, кто звонил тебе по делу Акосты?

— Нет, на этот раз это была женщина. Она знала обо всей этой сделке с Акостой и сказала, что Фонтейн сделает предложение. Она велела мне заставить Люсинду согласиться на сделку и признать вину. И добавила, что, если я воспользуюсь тем, что знаю о Роберто Сансе и перестрелке, мне конец, просто и ясно.

Я задумался. Люсинда сказала, что тест на следы пороха ей проводила женщина, которая, по её словам, работала с Роберто Сансом.

— Вторая звонившая, знаешь, кто это была? — спросил я.

— Нет, мужик, я же тебе говорил, — ответил Сильвер. — Имен не называли. Они не были такими уж глупыми.

— Люсинда знала обо всём этом?

Сильвер опустил глаза.

— Я ей ничего не говорил, — признал он. — Я просто сказал ей согласиться на сделку. Что это единственный выход.

Мне показалось, я увидел в его глазах стыд и сожаление. Возможно, тогда он считал, что Люсинда виновна в предъявленных обвинениях, и что звонившие пытаются предотвратить очередной скандал в управлении шерифа. Но в любом случае Сильвер в глубине души понимал, что он никогда не станет больше, чем адвокатом‑неудачником из коммуны на Орд‑стрит.

— Ты всё это сделал, основываясь на телефонных звонках от безымянных людей, которые представились полицейскими, — сказал я. — Но откуда ты знал, что угрозы были реальными?

— Потому что они знали кое‑что, — сказал Сильвер. — То, что никогда не выходило наружу, что, должно быть, исходило изнутри.

— Например?

— Как будто они знали, что Акоста может проболтаться, если я вызову его на допрос и расскажет, что Роберто Санс был совсем не герой в день перестрелки.

Я сменил тему, применив тактику Босха — выбивать свидетеля из колеи неожиданным вопросом.

— Расскажи мне об агенте Макайзеке, — сказал я.

— О ком? — переспросил Сильвер.

Благодаря нескольким телефонным звонкам Босх смог узнать полное имя Макайзека и его должность в отделении Бюро в Лос‑Анджелесе. Эта часть документа была фактом, и я надеялся, что Сильвер отреагирует.

— Специальный агент ФБР Том Макайзек, — сказал я. — Это тот, с кем федеральный прокурор не разрешает мне разговаривать и кого не даёт вызвать повесткой. Он когда‑нибудь появлялся здесь, чтобы поговорить с тобой?

— Нет, я о нём никогда не слышал до сих пор. Что у него…

— У него была длительная встреча с Роберто Сансом в день его убийства. Если бы ты был хоть немного адвокатом, ты бы это выяснил и не уговаривал свою клиентку пойти на сделку о признании вины.

Сильвер покачал головой.

— Слушай, мужик, я же тебе постоянно говорю: мне угрожали, — сказал он. — У меня не было выбора.

— Поэтому ты струсил и не дал своему клиенту выбора, — сказал я. — Ты уговорил её признать вину. Ты уговорил её сесть в тюрьму.

— Тебя там не было, мужик. Ты понятия не имеешь, какое давление на меня оказывалось и какие у них были на неё улики. Она бы в любом случае села.

— Конечно, Фрэнк. Что бы ты себе ни говорил, это не даст тебе спать по ночам.

Меня охватило почти непреодолимое желание убраться подальше от Фрэнка Сильвера и его кабинета, пропахшего провалом и жареным рисом со свининой. Но я остался, чтобы выслушать его признание до конца.

— Ладно, — сказал я. — Вернёмся к Анхелю Акосте. Расскажи мне всё, что помнишь. Мне нужна каждая деталь. Сделаешь это — и ходатайство никогда не увидит света.

Я указал на лежащий на его столе реквизитный документ.

— Откуда мне знать, что ты в итоге меня не подведёшь? — спросил Сильвер.

— Ну, дружище, — сказал я, — наверное, никак.

«Линкольн» стоял у обочины, за рулём сидел Босх. Я полностью отвык ездить на заднем сидении и, не раздумывая, сел на переднее.

— Сработало? — спросил Босх.

— И да, и нет, — ответил я. — Он практически подтвердил то, что мы уже выяснили. Но сказал, что ничего не знает ни о Макайзеке, ни о ФБР.

— Ты ему веришь?

— Да. Пока.

— И что же он знал?

— Он сказал, что по делам Акосты и Санса ему угрожали помощники шерифа. Сначала ему нужно было уговорить Акосту пойти на сделку, а потом проделать то же самое с Люсиндой. У него не было имён. Всё это было записано на его телефоне. Один звонок от мужчины, второй — от женщины. Каждый раз ему говорили, что окружной прокурор сделает предложение, и его клиент должен его принять, иначе будут последствия. Для него.

— Только это? Анонимные звонки?

— Каждый раз у звонившего была инсайдерская информация. Они знали подробности перестрелки с Сансом. Он поверил угрозам.

— Один звонивший — мужчина, другая — женщина. Люсинда говорила, что тест на следы пороха проводила женщина.

— Вот и я о том. Пока что назовём её Леди Икс. Но нам нужно установить личности всех, кто был в отделе Санса в то время, особенно женщин. Вместе с Циско проведите по ним полный сбор данных, и мы начнём составлять список свидетелей.

— Понял. Куда теперь?

— В Зал правосудия. Пора выдвигаться на позицию.

Босх посмотрел в зеркала и отъехал от обочины на Орд‑стрит.

— Чья позиция? — спросил Босх.

— Андреа Фонтейн, бывшая заместитель окружного прокурора, курировавшая дела Акосты и Санса, может быть ценным источником информации. В то время она работала в суде долины Антилоп, а сейчас переведена в отдел особо тяжких преступлений в центре города. Я полагаю, что было бы полезно встретиться с ней и узнать ее мнение об этих делах и заключенных по ним соглашениях. Судя по всему, она также заключила сделку и для себя.

— Ты говоришь о серьёзном сговоре. Департамент шерифа и офис окружного прокурора.

— Эй, дружище, теории заговора — это хлеб насущный для адвоката.

— Отлично. А как насчёт правды?

— В залах суда, где я бывал, её нечасто встретишь.

Босх не нашёлся, что ответить. Нам потребовалось пять минут, чтобы добраться до Зала правосудия, и ещё десять, чтобы найти место для парковки. Прежде чем мы вышли, Босх наконец заговорил:

— То, что ты сказал о составлении списка свидетелей… Чего ты ожидаешь от сослуживцев Санса?

— Я ожидаю, что они придут давать показания и будут врать. Они это сделают, и мы получим достаточные аргументы в поддержку Люсинды.

— История с тестом на следы пороха?

— Теперь ты рассуждаешь как адвокат.

— Никогда.

— Послушай, ты веришь, что Люсинда убила своего бывшего мужа?

Босх подумал немного, прежде чем ответить.

— Да ладно, — сказал я. — Ты же не под присягой.

— Не думаю, что это сделала она, — наконец сказал он.

— Ну, я тоже. Итак, наша задача — дискредитировать улики, указывающие на её вину. Если это не удастся, нам придётся признать их и предложить объяснение. Они предъявят фотографии из тира, и мы скажем: да, это она, но она стреляла плохо, и уж точно не могла выстрелить дважды в спину бывшему мужу с такой точностью и интервалом. Вот так. Понял?

— Понял.

— Хорошо. А теперь пойдём послушаем, что скажет эта заместительница прокурора.

— Ты собираешься её спросить о тесте на следы пороха?

— Да, ничего не выдавая.

Босх кивнул, мы открыли двери и вышли.

Зал правосудия находился напротив здания уголовного суда. Когда‑то здесь располагался департамент шерифа, а на трёх верхних этажах — окружная тюрьма. Но затем департамент шерифа перенёс большую часть своей деятельности в Центр «Звезды» в Уиттире, и была построена новая окружная тюрьма. Здание перепрофилировали, а тюремные этажи превратили в офисы для прокуроров, которые работали в судебных залах напротив.

Андреа Фонтейн была недовольна нашим внеплановым визитом. Она встретила нас в зале ожидания, после того как администратор передала ей нашу просьбу о встрече. Мы представились, и она проводила нас в свой кабинет, объяснив, что у неё всего несколько минут до того, как ей нужно уйти на слушание в суде напротив.

— Всё в порядке, — сказал я. — Нам нужно всего несколько минут.

Она провела нас в кабинет, который когда‑то служил камерой: три стены из бетонных блоков и четвёртая за её столом — решётка из железных прутьев и стекла, ни один проём в которой не превышал 15 квадратных сантиметров.

Кабинет был аккуратным и не таким тесным, как у Сильвера. Перед её столом нашлось место для двух стульев, и мы все сели.

— Не думаю, что у нас есть общее дело, не так ли? — спросила Фонтейн.

— Э‑э, пока нет, — ответил я.

— Звучит загадочно. Что это?

— Два дела, которые вы вели, когда работали в долине Антилоп.

— Меня перевели сюда четыре года назад. Какие дела?

— Анхель Акоста и Люсинда Санс. Уверен, они в вашем списке самых известных.

Фонтейн пыталась сохранить бесстрастное выражение лица, но я увидел, как в её глазах вспыхнул страх.

— Конечно, я помню Санc, — сказала она. — Она убила помощника шерифа, которого я действительно знала. Редко попадаются дела, где знаешь жертву. А Акоста… Помогите мне. Звучит знакомо, но не могу вспомнить.

— Засада у бургерной «Флип’с» за год до убийства Санса, — сказал я. — Перестрелка.

— О, да, конечно. Спасибо. Почему вы спрашиваете об этих делах? Оба они были закрыты с вынесением приговора. Обвиняемые признали себя виновными.

— Ну, мы не так уверены в этом. В части, касающейся виновности.

— По какому делу?

— Люсинда Санс.

— Вы собираетесь оспаривать приговор? Она получила отличную сделку. Вы хотите рискнуть и добиться нового суда? Если мы дойдём до процесса, она может получить пожизненное. С тем, что у неё сейчас, она выйдет через четыре‑пять лет. Может, даже раньше.

— Четыре с половиной, на самом деле. Но она говорит, что не делала этого. И хочет выйти сейчас.

— И вы ей верите?

— Да, верю.

Фонтейн перевела взгляд на Босха.

— А вы, Босх? — спросила она. — Вы работали в отделе убийств.

— Неважно, что я думаю, — сказал Босх. — Для обвинительного приговора нет доказательств.

— Тогда почему она признала себя виновной? — спросила Фонтейн.

— Потому что у неё не было выбора, — ответил я. — И вообще‑то она не признала себя виновной. В этом и разница.

Фонтейн просто смотрела на нас несколько мгновений.

— Господа, мы закончили, — наконец сказала она. — Мне больше нечего сказать по этим делам. Они закрыты. Правосудие восторжествовало. А я опаздываю в суд.

Она начала складывать папки на столе, собираясь уходить.

— Может лучше поговорим сейчас, чем позже вызывать повесткой, — сказал я.

— Что ж, удачи вам, — сказала Фонтейн.

— Самой веской уликой, которую вы имели против неё, была экспертиза на следы пороха. Скажу вам сразу: мы можем её разнести в пух и прах.

— Вы адвокат. Можете найти так называемого эксперта, который скажет всё, что угодно. Но здесь мы имеем дело с фактами, и факт в том, что она застрелила своего бывшего мужа и находится там, где заслуживает быть.

Она встала и сложила собранные документы в кожаную сумку с золотыми инициалами у ручки. Босх начал подниматься. Я оставался сидеть.

— Не хотелось бы, чтобы вас втянули в то дерьмо, которое вот‑вот всплывёт наружу, — сказал я. — Когда дело дойдёт до суда.

— Это угроза? — спросила Фонтейн.

— Это скорее выбор. Работать с нами, чтобы найти правду. Или работать против нас и скрывать её.

— Тогда я найду адвоката, который действительно заинтересован в правде. А теперь вам нужно идти, иначе я вызову охрану, чтобы вас проводили.

Я не спеша поднялся, выдерживая её гневный взгляд.

— Просто помните, — сказал я. — Мы дали вам выбор.

— Просто уходите, — резко сказала она. — Сейчас же!

Мы с Босхом не разговаривали, пока не спустились в лифте.

— Я бы сказал, тебе удалось её потрясти, — сказал Босх.

— Уверен, что и её, и ещё нескольких персонажей, — сказал я.

— Мы готовы к этому? Что случилось с «присутствием следов пороха»?

— Меняем курс. К тому же кто‑то уже знает, чем мы занимаемся.

— Откуда ты это знаешь?

— Это просто. Кто‑то вломился в твой дом, потому что хотел, чтобы мы знали.

Босх кивнул, и мы молчали, пока старый лифт спускался вниз.

Когда мы вышли в вестибюль, Босх вернулся к теме.

— Итак, Фонтейн, — сказал он. — Думаешь, она продажная или жертва?

— Хороший вопрос, — ответил я. — Они угрожали адвокату, заставляя его делать то, что им нужно. Может быть, они проделали то же самое с прокурором. А может, она такая же коррумпированная, как и «Бугимен».

— Может, где‑то посередине. На неё давили, чтобы она защищала департамент шерифа от скандала. В конце концов, это родственное ведомство окружного прокурора.

— По‑моему, ты слишком добр, Гарри. Не забывай, через два года после всего этого дерьма её переводят из грёбаной Антилоп‑Вэлли в отдел по особо важным преступлениям в центре города. Мне кажется, это своего рода взятка.

— Вероятно и такое.

— Мы не можем гадать. Нам нужно всё тщательно продумать, прежде чем мы пойдём в суд.

— Ты вызовешь её в качестве свидетеля?

— Не с тем, что мы знаем сейчас. Слишком много неясного. Было бы слишком опасно её вызывать. Неизвестно, что она скажет на суде.

Мы протолкнулись через тяжёлые двери на Темпл‑стрит и направились обратно к «Линкольну».

Мне нужно как можно скорее вернуться домой, чтобы приступить к работе над серьезным юридическим документом — ходатайством в защиту Люсинды Санс. Хватит формальностей и уловок. Пришло время рассказать правдивую историю, которая подтвердит невиновность моей подзащитной.

Как я и обещал Люсинде, ситуация изменилась кардинально. Теперь она считается виновной, пока не докажет обратное. Моя задача — в ближайшие дни подготовить предварительный документ, который, не раскрывая всех деталей, обозначит мои намерения и то, что́ я собираюсь доказать. Этот документ должен быть не просто формальностью, а мощным аргументом. Он должен быть настолько убедительным, чтобы судья окружного суда США, сидя в своем кабинете, захотел услышать больше.

К этому моменту я располагал двумя весомыми уликами, которые нельзя было игнорировать. Первая улика — подтвержденная связь Роберто Санса с коррумпированной группировкой шерифа, что указывало на организованную преступность. Вторая — его встреча с агентом ФБР незадолго до смерти. Эти новые данные расширяли круг подозреваемых, выходя за рамки Люсинды Санс. Я надеялся, что этого будет достаточно, чтобы добиться освобождения из-под стражи. Но я понимал, что для полноценного судебного разбирательства потребуется гораздо больше доказательств.

Я попросил Босха отвезти меня домой. Его задача заключалась в другом: найти других членов команды Роберто Санса, особенно женщин-заместителей. Ему нужно было выяснить личность таинственной «Леди Икс».

Босх остановился у обочины на Фарехолм, у лестницы, ведущей к моей входной двери.

— Итак, я рядом, если понадоблюсь, — сказал он. — Дам тебе знать, когда соберу имена его коллег.

— Ты знаешь, где меня найти, — сказал я. — Я освободил свой график, чтобы написать…

Я остановился на полуслове, когда посмотрел на лестницу к входной двери.

— Что случилось? — спросил Босх.

— Моя входная дверь открыта, — сказал я. — Эти ублюдки…

Мы оба вышли и осторожно поднялись по ступенькам на веранду.

— У меня нет оружия, — предупредил Босх.

— Хорошо, — сказал я. — Я не хочу здесь ещё одной перестрелки.

Более пятнадцати лет назад я перестреливался у себя дома с женщиной, которая намеревалась меня убить. Это была единственная перестрелка в моей жизни. Я выиграл её и не собирался рисковать безупречным послужным списком.

— К тому же сомневаюсь, что внутри кто‑то есть, — добавил я. — Как и у тебя дома, они просто посылают сигнал: «Мы знаем о тебе, мы за тобой следим».

— Кем бы «они» ни были, — сказал Босх.

Я первым переступил порог и убедился, что в прихожей царит идеальный порядок, словно здесь никто не бывал. Это был уютный домик с живописным видом, расположенный в стороне от дома Босха, за холмами. В передней части дома находились гостиная, столовая и кухня, а в задней — две спальни и кабинет. На небольшом заднем дворе уместились лишь терраса и джакузи, которым я так и не пользовался.

При осмотре входной зоны я не обнаружил признаков взлома. Ничто не предвещало беды, пока мы не прошли по коридору и не оказались в кабинете.

Здесь царил хаос. Злоумышленники перевернули все вверх дном: ящики стола были вытащены и разбросаны, обивка дивана изрезана, юридические книги свалены с полок. Кульминацией этого беспорядка стала разбитая бутылка кленового сиропа, которую я привез из Монреаля с дочерью год назад. Я хранил ее на полке как приятное воспоминание о нашей поездке. Теперь она лежала разбитой на полу, а ее содержимое залило клавиатуру ноутбука, стоявшего рядом.

— У тебя они просто заставили поверить, что был взлом, верно? — спросил я.

— Или заставили меня думать, что я схожу с ума, — сказал Босх.

— Ну, я бы предпочёл это, чем вот это.

— Да. Ты позвонил в полицию?

— Да.

— Я написал заявление. Ты мне сказал. Но из этого ничего не выйдет.

— У меня такое чувство, что они этого от меня и хотят.

— Как так?

— Не знаю. Это их план, а не мой. Но у меня нет времени заниматься полицейским расследованием, которое ни к чему не приведёт. Они хотят меня отвлечь.

— Кто такие «они»?

— Не знаю. «Бугимен»? ФБР? На данный момент это может быть кто угодно. Мы явно разворошили осиное гнездо.

Я оглядел комнату, оценивая ущерб.

— Мне нужно выяснить, что они украли, — сказал я. — И зайти в Apple Store.

Ногой я отодвинул ноутбук на несколько футов по полу. За ним остался след из кленового сиропа.

— С этим покончено, — сказал я. — Но у меня всё в облаке. Вернусь к работе, как только куплю новый.

— С чего ты взял, что они что‑то украли? — спросил Босх.

Я развёл руками, оглядывая разгромленную комнату.

— Они что‑то скрывали, разгромив всё, — сказал я. — Что‑то нашли.

Босх не ответил.

— Ты так не думаешь? — спросил я.

— Не уверен, — сказал он. — Много чего могло быть. Во‑первых, мы не знаем, как это связано с делом Санса. Уверен, за эти годы ты нажил себе немало врагов. Возможно, это и не связано с Сансом.

— Не обманывай себя, Босх. У нас обоих были взломы с разницей всего в несколько дней. Какая связь? Санс. Это они. Поверь мне. И нас это не остановит. К чёрту их. Это только придаст вкуса тому моменту, когда мы их достанем, а Люсинда совершит шествие воскрешения.

— Шествие воскрешения?

— Когда она воскреснет из мёртвых.

— Хорошо.

Он выглядел немного озадаченным этим термином.

— Ты должен быть там, Гарри, — сказал я. — Это будет нечто.

— Выведи её — я буду рядом, — сказал он.

Босх лежал грудью вниз, прижав левую щёку к сухой траве, проросшей во дворе после проливных дождей прошлой зимы. Стоял октябрь, за лето трава выгорела и стала жёлто-коричневой. Каждая травинка хрустела и ощущалась на коже, словно лезвие ножа. Позади раздался женский голос.

— Ладно, обе руки по бокам, ладонями вверх, — произнесла она. — Не было никаких попыток смягчить падение. Он был практически мёртв ещё до того, как ударился о землю.

Босх поправил руки.

— Вот так? — спросил он.

— Э-э… Отодвиньте правую руку примерно на десять сантиметров дальше от тела, — сказала она. — Нет, левую. Простите, я имела в виду левую руку на десять сантиметров дальше.

Босх снова изменил позу.

— Идеально, — сказала она.

Это была Шами Арсланян, эксперт-криминалист, которого Микки Холлер привёз из Нью-Йорка. Слушание по ходатайству Люсинды Санс о выдаче судебного приказа о снятии обвинения, должно было состояться через неделю, и Арсланян приехала, чтобы подготовиться к выступлению и даче показаний. Босх привёз её на место преступления — на лужайку перед домом, где Роберто Санс был смертельно ранен двумя выстрелами в спину. Она определила, что ростом Босх отличается от Санса всего на несколько сантиметров и примерно на девять килограммов тяжелее, поэтому именно он должен заменить Санса — точнее, просто лечь на том же месте. Она установила на штатив камеру с лазерным наведением.

— Хорошо, — сказала она. — Почти готово.

— Не беспокойтесь, — произнёс Босх. — Просто рад, что мы не делаем это летом.

Его дыхание подняло облачко пустынной пыли.

— Хорошо, поняла, — сказала она. — Всё в порядке.

Босх перевернулся на бок и начал подниматься.

— Вы уверены? — спросил он.

— Вообще-то, останьтесь так, на коленях, — сказала она. — Позволь мне заснять и это, пока мы здесь. Просто повернись влево примерно на сорок пять градусов.

Стоя на коленях, Босх повернулся. Арсланян слегка поправила его позу, потом велела безвольно опустить руки вдоль тела. Он послушался, и она попросила его застыть.

— Хорошо, — сказала она. — Вам нужна помощь, чтобы подняться?

— Нет, я в порядке, — ответил он.

Он встал на одно колено, потом поднялся совсем. Стал отряхивать с одежды пыль и сорную траву. На нём были джинсы и рубашка с рисунком, выпущенная поверх пояса.

— Извините за одежду, — сказала Арсланян.

— Не стоит, — ответил Босх. — Это часть работы. Я подозревал, что здесь придётся испачкаться.

— Но я уверена, что в ваши обязанности не входит притворяться мёртвым.

— Вы удивитесь. Водитель, следователь, курьер повесток… Я работаю на Холлера уже около девяти месяцев, и в этой работе всегда есть что-то новое, понимаете?

— Понимаю. Это моё третье дело с ним. Никогда не знаешь, чего ожидать, когда он звонит.

Босх подошёл к ней — она как раз снимала со штатива камеру и лазерный прицел. На ней тоже были синие джинсы и рабочая рубашка, а в нагрудном кармане торчало несколько ручек. Невысокая и плотная, она почти прятала фигуру под мешковатой рубашкой навыпуск. И недавно перекрасилась в блондинку, о чём Босх узнал, встречая её в аэропорту накануне: тогда он искал в зоне выдачи багажа женщину, которую Холлер описал как рыжеволосую.

— Значит, учитывая всё это, вы собираетесь воссоздать убийство? — спросил он.

— Именно, — ответила Арсланян. — Мы сможем показать убийство максимально близко к тому, как оно произошло.

— Впечатляет.

— Это программа, в разработке которой я участвовала. Её можно настраивать по высоте, расстоянию и всем физическим параметрам. Я называю это криминалистической физикой дела.

Босх не мог точно определить значение сказанного, но осознавал, что искусственный интеллект — предмет дискуссий, и его применение сильно зависит от контекста. Это вызвало у него ассоциации с ранними этапами внедрения ДНК-анализа в криминалистике. Тогда эта технология требовала времени для признания, но теперь, по праву или нет, она воспринимается как простой инструмент для расследования тяжких преступлений.

— Мне нравится моя работа, — сказала Арсланян. — Забавно выяснять, как именно что-то произошло и почему.

— Понимаю, — сказал Босх.

— Как долго вы проработали в полиции?

— Около сорока лет.

— Ого. А до этого — в армии? Вы знаете, что такое стойка с высоко поднятым оружием?

— Конечно.

— Вот её мы и собираемся показать. Когда Люсинда была замужем за Роберто, он научил её стрелять. Он водил её на стрельбище, и есть фотографии, где она стоит на огневом рубеже. На этом я и буду основываться.

— Хорошо.

Босх изучил фотографии из материалов дела, которые Холлер получил после ходатайства о снятии обвинения. Он понимал, что эти снимки, на первый взгляд, не способствуют доказательству невиновности Люсинды Санс. Хотя Босх не был уверен в успехе реконструкции, предложенной Арсланян, он знал о полном доверии Холлера к ней. Ему также вспомнилась стратегия Холлера: использовать улики, переворачивая их так, чтобы они работали на защиту, а не на обвинение. Фотографии Люсинды на стрельбище выглядели как улики против нее, но, возможно, их значение теперь не столь критично.

— Завтра поеду в Чино показать Люсинде фотографии, — сказал Босх. — Хотите, что-нибудь у неё спросить?

— Не думаю, — ответила Арсланян. — Мне кажется, всё идёт по плану. Я обеспечена всем необходимым. Можем отправляться обратно в город, я займусь своими задачами.

— Звучит как план, — сказал Босх. — Я только скажу владельцам, что мы закончили.

Он поднялся на крыльцо к входной двери и постучал. Женщина открыла почти сразу, и Босху показалось, что она давно наблюдала за ними из окна.

— Миссис Перес, мы здесь закончили, — сказал он. — Спасибо, что позволили нам воспользоваться передним двором.

— Пустяки, — сказала Перес. — Вы сказали, что работаете на адвоката?

— Да, мы оба работаем на него.

— Вы считаете, что женщина невиновна?

— Считаю. Но мы должны это доказать.

— Понятно.

— Вы её знаете?

— О, нет, не знаю. Я просто… просто подумала, что будет дальше.

— Хорошо.

Босх подождал, но она больше ничего не сказала.

— Ну, спасибо, — произнёс он.

Он спустился по двум ступенькам и присоединился к Арсланян на дворе. Она сложила штатив и убирала его в сумку.

— Когда она сняла этот дом, она знала, что здесь произошло? — спросила Арсланян.

— Она просто арендует, — сказал Босх. — Хозяин дома ей ничего не сказал.

— Она испугалась, когда вы ей рассказали?

— Не очень. Это же Лос-Анджелес, знаете ли. Куда бы вы ни пошли, там почти наверняка есть своя история насилия.

— Это печально.

— Это Лос-Анджелес.

По дороге из пустыни Арсланян не пришлось просить разрешения сесть вперёд. Она сама устроилась рядом с Босхом, но всё внимание переключила на свои записи и ноутбук, который открыла, как только они выехали на ровную полосу шоссе Антилоуп-Вэлли. Она говорила, не отрывая глаз от экрана и не прерывая ввода данных в компьютерную программу.

— Забавно, что это место называют Долиной Антилоп, — сказала она.

— Почему? — спросил Босх.

— Я смотрела материалы в самолёте. Антилоп здесь не было больше века. Коренные народы истребили этот вид ещё до того, как местность назвали Долиной Антилоп.

— Не знал этого.

— Я думала, что увижу свободно гуляющую антилопу. А потом нашла информацию.

Босх кивнул и попытался отвлечь её от экрана.

— Видите? — сказал он. — Скальный выступ.

Арсланян подняла глаза на зубчатую гору, мимо которой они проезжали, к северу от автострады.

— Ух ты, какая красота, — произнесла она. — И какая необъятная!

— Скалы Васкес, — пояснил Босх. — Их так называют, потому что около ста пятидесяти лет назад там прятался бандит по имени Тибурсио Васкес, и отряд шерифа так его и не нашёл.

Арсланян долго разглядывала гору, прежде чем ответить:

— Немногие места названы в честь плохих парней.

— Как насчёт Башни Трампа? — заметил Босх.

— Это уже самоназвание. И, наверное, всё зависит от того, с кем об этом говорить.

— Пожалуй.

Она замолчала, и Босх задумался, не обидел ли её. На самом деле он просто ждал какой-то реакции. Его заинтриговали она сама, её работа и взгляд на вещи. Ему хотелось узнать её лучше, но он понимал, что её пребывание в Лос-Анджелесе будет недолгим. После слушания она вернётся в Нью-Йорк.

Через несколько минут, когда они выехали на шоссе Голден-Стэйт, она снова заговорила:

— Микки сказал мне, что вы братья.

— Вообще-то, сводные братья, — ответил Босх.

— А. У вас был общий отец или общая мать?

— Отец.

— Но вы не знали друг о друге, пока не выросли?

— Да. Наш отец был юристом, как и Микки. Мать Микки была его женой. Моя мать была клиенткой.

— Кажется, я понимаю, почему вас держали отдельно. Это было по обоюдному согласию — ваших отца и матери?

Вопрос оказался неожиданным. Босх не ответил сразу, потому что внезапно понял: он никогда не задавался этим вопросом. Теперь уже было слишком поздно узнать наверняка.

— Простите, вам не обязательно об этом говорить, — сказала Арсланян. — Иногда я бываю слишком резка с людьми, с которыми мне комфортно.

— Нет, дело не в этом, — ответил Босх. — Я просто никогда не думал об этом с такой стороны. Я предполагал, что всё происходило по взаимному согласию. Всё началось как деловое соглашение — оплата за услуги. К тому времени, как я узнал, кто он, моей матери уже не было. А его я видел всего один раз, очень недолго. Он уже умирал, а вскоре умер и вовсе.

— Мне очень жаль.

— Не о чем, собственно, сожалеть. Я его не знал.

— Я имела в виду: жаль, что вам пришлось взрослеть… вот так.

Босх лишь кивнул. Она продолжила:

— Итак, как вы с Микки познакомились? В одной из тех служб ДНК?

— Нет, это было дело. Мы встретились на деле и как-то разобрались.

— Гарри, можно спросить вас о чём-то личном?

— Похоже, вы задаёте только личные вопросы.

— Верно. Пожалуй, это только я.

— Ну, давайте. Спрашивайте.

— Вы больны?

Вопрос застиг Босха врасплох. Из тщеславия он был уверен, что она собирается спросить, женат ли он. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы подобрать слова.

— Микки вам это сказал? — уточнил он.

— Нет. Я просто заметила. Ваша аура. Она, можно сказать, ослабла.

— Моя аура… Ну, я был болен, но мне становится лучше.

— Как болен?

— Рак. Но, как я уже сказала, всё под контролем.

— Нет, вы сказали, что вам становится лучше. Это может означать больше, чем «под контролем». Полагаю, вы находитесь под наблюдением. Что это за рак — или был ли он?

— Это сокращённо называется ХМЛ.

— Хронический миелоидный лейкоз. Это не наследственный рак. Он возникает из-за хромосомных изменений. Есть идеи, как… Простите, мне не следовало вас об этом спрашивать.

Трафик на шоссе стал плотнее, и скорость снизилась, когда они вернулись в Лос-Анджелес, к верхней части Долины.

— Всё в порядке, — сказал Босх. — Я работал над делом, где подвергся воздействию радиоактивного материала. Узнал об этом слишком поздно. Впрочем, это могло быть и от этого, а могло — от многого другого. Я курил. Определить происхождение рака — неточная наука. Вы, как человек науки, это знаете.

Арсланян кивнула.

— Вы сказали, что рак под контролем и что вам становится лучше, — проговорила она. — Что именно это значит?

— Это надо спросить моего врача, — отозвался Босх. — Микки устроил мне клиническое исследование. Собственно, поэтому я и работаю на него — медицинская страховка и доступ к высшему уровню медицинской помощи. Врач, который ведёт исследование, сказал, что испытанное на мне лечение подействовало. В какой-то степени. Полной ремиссии нет, но близко к этому. Они хотят повторить курс и, надеюсь, убрать всё, что останется.

— Я тоже на это надеюсь. Где вы проходили исследование?

— В Медицинском центре Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

Арсланян одобрительно кивнула.

— Хорошее учреждение, — сказала она. — Вы позволите мне взять у вас образец ДНК?

— Зачем? — спросил Босх.

— Это может дать более глубокое понимание того, что с вами происходит с биологической точки зрения. Вам проводили генетические тесты в клинике?

— Насколько знаю, нет. Я не спрашиваю их обо всём, что они делают. Это немного выше моей квалификации. Но крови они точно взяли много.

— Разумеется. Но вы можете уточнить. Это может быть частью клинического исследования. Если нет — я с удовольствием проведу такие тесты сама.

— Зачем? Микки этого от меня хочет?

— Вы такой детектив, Гарри Босх. Нет, Микки об этом не знает. Но я бы тоже обратилась к нему за образцом ДНК. Поскольку вы сводные братья, ваши геномы в чём-то очень похожи. Сравнение может оказаться полезным для вас обоих. Вы слышали о прецизионной медицине?

— Э-э… нет, не совсем.

— Она во многом основана на генетике и точечно направленном уходе и лечении. У вас есть дети?

— Дочь.

— Как и у Микки. Для них это тоже может быть полезно.

Босх всегда проявлял осторожность по отношению к научным достижениям и технологическим новшествам. Дело не в том, что он отрицал потенциальную пользу прогресса, а скорее в его настороженности к новаторам и скептическом отношении к безоговорочной вере в то, что каждое научное открытие непременно несет добро. Он осознавал свою позицию аутсайдера, человека аналоговой эпохи в стремительном цифровом мире, но его интуиция никогда его не подводила. Ведь за каждым значительным технологическим прорывом всегда находились те, кто стремился использовать его в деструктивных целях.

— Я подумаю об этом, — сказал он. — Спасибо за предложение.

— В любое время, — ответила Арсланян.

Большую часть пути до центра города они ехали молча. Тишина становилась неловкой, и Босх ломал голову, о чём бы заговорить.

— Итак… — наконец выдавил он. — Что вы там делали с компьютером?

— Просто вношу данные в программу воссоздания, — ответила Арсланян. — Она сделает всю работу, а в суде мне потом придётся всё показать и объяснить. Для присяжных это что-то новое — как и для вас.

— У нас судья будет решать по снятию обвинения. Никаких присяжных.

— То же самое. Судей тоже нужно учить.

— Уверен, вы станете хорошим учителем.

— Спасибо. Сейчас я оформляю патент на программу.

— Уверен, прокуроры и адвокаты по всей стране с радостью ей воспользуются.

— Вот поэтому её и нужно защитить. Не затем, чтобы помешать им ею пользоваться, а чтобы защитить время, деньги и исследования, которые мы с партнёром из Массачусетского технологического института вложили в её создание.

Босх подъехал к отелю «Конрад» и опустил стекло, чтобы сказать парковщику, подбежавшему к машине, что он только высаживает пассажирку.

— Спасибо, Гарри, — сказала Арсланян. — Мне понравилась наша беседа, и я надеюсь, вы подумаете о прецизионной медицине.

Услужливый парковщик открыл ей дверь, и она вышла.

— Полагаю, увидимся в суде, — сказал Босх.

— Я там буду, — ответила Арсланян.

Парковщик вынул её оборудование с заднего сиденья, и Босх выехал на проезжую часть. Он пожалел, что не сказал ей больше — может быть, не спросил, не захочет ли она поужинать. Мысль об этом показалась ему неловкой. Несмотря на возраст, он всё ещё стеснялся заговорить о сердечных делах.

Начальник смены в тюрьме отклонил просьбу Босха о предоставлении комнаты для конфиденциальной встречи адвоката и клиента, поскольку Босх не был адвокатом. Ему пришлось подать обычный запрос на свидание и потом ждать два часа, пока по громкоговорителю не прозвучало его имя. Его провели к табурету перед толстым плексигласовым окном в длинном ряду таких же табуретов и кабинок для свиданий — очень похожих на те, что были в тюрьме Коркоран. Вскоре после этого Люсинда Санс появилась в зоне ожидания.

Они сняли трубки и заговорили.

— Здравствуйте, мистер Босх.

— Здравствуйте, Синди. Называйте меня Гарри.

— Хорошо, Гарри. Всё кончено?

— Что кончено?

— Судья отказал мистеру Холлеру?

— А. Нет, ничего не кончено. Слушание состоится. В следующий понедельник. Вас перевезут в город.

В её глазах вспыхнул слабый огонёк. Видно было, что она готовилась к худшему.

— Я здесь, чтобы показать вам фотографии, — сказал он. — Помните, вы говорили нам, что это женщина-помощник шерифа протёрла ваши руки на предмет следов пороха?

— Да, женщина, — подтвердила Люсинда.

— Посмотрите, пожалуйста, узнаете ли вы на какой-нибудь из них ту, что брала у вас мазок.

— Хорошо.

— Нам не разрешили встретиться в кабинете адвоката, за столом, где я мог бы разложить снимки, так что я буду показывать фотографии по одной. Мне нужно, чтобы вы посмотрели их все, прежде чем отвечать. Даже если будете уверены в одной из них, подождите, пока я покажу все шесть. Не торопитесь. А если узнаете одну, назовите её номер — от первого до шестого. Ладно?

— Ладно.

— Тогда начнём.

Босх повесил трубку, чтобы не слышать, если Люсинда выкрикнет номер или воскликнет раньше времени. Он открыл папку на полке перед окном. Шесть фотографий лежали стопкой лицом вниз, на обороте каждой был номер. Он подносил их к стеклу по одной, молча отсчитывал про себя пять секунд, затем опускал снимок и переходил к следующему. Люсинда наклонялась к стеклу, всматриваясь внимательно. На четвёртом фото Босх заметил в её взгляде узнавание. Оно было мгновенным и отчётливым. Но Люсинда, оставив трубку висеть на шнуре, не издала ни звука.

На фотографиях не было лиц крупным планом. Это были снимки, сделанные скрытно длиннофокусным объективом Циско Войцеховски. Почти неделю он провел, наблюдая за полицейским участком в Долине Антилоп, чтобы запечатлеть членов спецгруппы по борьбе с бандитизмом, где когда-то служил Роберто Санс. В группе было всего две женщины, и лишь одна из них работала там во времена Санса. Именно ее снимок оказался среди шести, которые Босх показывал Люсинде. Остальные женщины на фото были примерно одного возраста с Люсиндой, запечатлены в похожих, обыденных ситуациях, но ни одна не была помощником шерифа, и никто не был в форме.

Показав последнюю фотографию, он вернул стопку в папку и закрыл её. Потом взял трубку.

— Показать ещё раз? — спросил он.

— Номер четыре, — сказала Люсинда. — Это она. Четвёртая.

— Вы уверены? — уточнил Босх. — Хотите ещё раз посмотреть?

Он старался говорить как можно более ровно.

— Нет, это она, — повторила Люсинда. — Это она. Я помню.

— Это та самая заместительница шерифа, которая протирала вам руки и одежду салфетками для экспертизы? — спросил Босх.

— Да.

— Вы уверены?

— Да. Четвёртая.

— Насколько вы уверены — в процентах?

— На сто процентов. Это она. Кто она?

Босх наклонился к стеклу, чтобы с его стороны кабинки его было меньше видно. Он перевёл взгляд поверх её плеча. Вверху, над линией кабинок, где заключённые говорили с посетителями, была установлена камера. При необходимости момент опознания Люсиндой Стефани Сэнгер можно было бы поднять с видеозаписи.

Люсинда обернулась, следуя за его взглядом. Потом снова посмотрела на него.

— Что? — спросила она.

— Ничего, правда, — ответил Босх. — Просто хотел проверить, есть ли там камера.

— Зачем?

— На случай, если ваше опознание будут оспаривать в суде.

— Вы имеете в виду, если меня там не будет? Думаете, я в опасности, потому что опознала её?

Люсинда вдруг испугалась.

— Нет, я так не думаю, — быстро сказал он, чтобы её успокоить. — Я просто проверяю все детали. Обычно это делается в комнате без стекла, между нами, и вы ставите подпись на выбранной фотографии. Мы не можем сделать это здесь. Вот и всё. С вами ничего не случится, Синди.

— Вы уверены? — тихо спросила она.

— Уверен. Я просто хочу, чтобы всё было безупречно, когда мы дойдём до суда.

— Хорошо. Я доверяю вам и мистеру Холлеру.

— Спасибо.

— Та, которую я выбрала… Кто она?

— Её зовут Стефани Сэнгер. Она работала с вашим бывшим мужем.

— Да, она мне об этом сказала.

— Вы помните, что ещё она сказала?

— Она просто сказала, что им нужно провести тест, чтобы исключить меня.

— Это был трюк, чтобы заставить вас это сделать.

Босх приподнял папку с фотографиями так, чтобы она её видела.

— Когда мы придём в суд на следующей неделе, вас, возможно, об этом спросят. Хорошо?

— Зачем?

— Я имею в виду, что вам, возможно, придётся пройти опознание ещё раз. По фотографии или если она будет там.

— Она там будет?

— Возможно, да. Мы вызовем её в суд свидетелем. Но я не знаю наверняка, будет ли она в зале, когда вы будете давать показания.

— Когда меня перевезут в Лос-Анджелес?

— Этого я тоже пока не знаю. Попросим мистера Холлера уточнить.

— Я не хочу, чтобы меня держали в окружной тюрьме. Ею же ведает управление шерифа.

— Не будут. Это федеральное дело. Вас перевезут отсюда в федеральное учреждение — под юрисдикцию Службы маршалов США, чтобы в понедельник доставить в суд.

— Вы уверены?

В наушнике телефона раздался громкий гудок, затем электронный голос объявил, что до конца свидания осталась одна минута.

— Уверен, Синди, — сказал Босх. — Не беспокойтесь.

На её лице отразилось отчаяние, когда она поняла, что последние секунды их встречи уходят.

— Мистер Босх, мы победим? — спросила она.

— Мы сделаем всё возможное, — сказал он, чувствуя, что этих слов мало. — Правда выйдет наружу, и мы вернём вас домой к сыну.

— Пообещайте мне.

Босх замешкался, но прежде, чем успел ответить, связь оборвалась. Он лишь посмотрел на Люсинду Санс и кивнул. Он понимал, что это немое обещание будет преследовать его, если всё пойдёт не так, как он надеялся.

Он поднялся со стула и неуверенно махнул ей на прощание. Она ответила тем же, и на лице её ясно читалась неуверенность в будущем. Обещания обещаниями, но в суде ничто не было гарантировано.

Он последовал по стрелкам на полу к выходу из тюрьмы. Ему было неловко от того, как завершилось свидание, но он заставил себя сосредоточиться на достигнутом. Она опознала Стефани Сэнгер как человека, который запустил цепную реакцию, приведшую к обвинению Люсинды Санс в убийстве бывшего мужа. Это было крупное достижение, и, едва выбравшись на тюремную парковку, он снова включил телефон и позвонил Холлеру.

Звонок ушёл на голосовую почту. Босх решил, что Холлер, скорее всего, в суде. Гарри начал писать сообщение, но услышал сигнал и увидел на экране входящий вызов от Холлера. Он ответил.

— Итак, что там в Чино? — спросил Холлер.

— Синди опознала Сэнгер как ту, что проводила тест на следы пороха, — сказал Босх.

Холлер присвистнул. В трубке был слышен шум транспорта, и Босх догадался, что он в «Линкольне».

— Хорошо, — сказал Холлер. — Мы так и думали, но приятно зафиксировать это в протоколе.

— Вроде того, — заметил Босх. — Мне не дали комнату для адвоката. Пришлось показывать ей фотографии через стекло. Она не смогла подписать снимок, но за её спиной была камера. Есть видеозапись, если понадобится.

— Отлично. Что-нибудь ещё?

— Она нервничает. Особенно из-за Сэнгер. Боится.

— Ну, у нас шесть дней. Я бы сказал, пора действовать.

— Вызвать Сэнгер в суд?

— И её приятеля Митчелла.

— Да, им это не понравится.

— Это мягко сказано. Я также хочу, чтобы ты забрал флешку, которую «Эй-Ти-Энд-Ти» держат для нас.

— Разве это не станет раскрытием уже в ту минуту, как я её возьму?

— Технически нет, пока я не решу представить это в суде. Но если я подтолкну их этим накануне слушаний, они начнут кричать и добьются отсрочки у судьи.

— И что нам делать?

— Ты забираешь носитель, скачиваешь данные и распечатываешь весь файл. Там должно быть пара тысяч страниц, я полагаю. Потом мы отдаём им бумажную копию, а электронный файл с поиском оставляем у себя. Полагаю, они посмотрят на этот «стог сена» и решат, что мы просто заставляем их зря тратить время. И у них не будет разумных возражений, когда мы представим это как доказательство.

— Если представим это как доказательство.

— Это большое «если». У нас есть догадки насчёт того, что ты там найдёшь, но всё должно сложиться, иначе мы потеряем и время, и шанс нашего клиента на свободу.

— Ладно. Я займусь данными с мобильных телефонов, как только их получим.

— Дай знать, что найдёшь.

— Подожди, а как же ФБР?

— Эту карту я не буду разыгрывать, пока не придётся.

Босх до конца не понимал замысел Холлера, но понимал, что расспрашивать его не стоит. Холлер старался играть в секретную игру с прокурором, предоставляя информацию только тогда, когда это было необходимо, и скрывая свои планы по защите. Это было рискованное предприятие, похожее на выступление канатоходца без страховки: в любой момент судья мог потребовать отчета о том, что и когда было доложено. Раньше такая тактика вызвала бы у Босха ярость, но теперь он почти восхищался Холлером. Он видел в нем мастера тонкой игры, умеющего соблюдать этические нормы в общении с противниками. Сам Холлер называл это «танцем между каплями дождя».

В процессе совместной работы над делом Санс Босх понял, что Холлер, защищая своего клиента, был в изначально невыгодной позиции. Он напоминал серфингиста, стоящего на берегу и наблюдающего за грозной волной. Мощь и ресурсы обвинения казались безграничными, в то время как Холлер был всего лишь одним человеком, сражающимся за интересы своего клиента. Он готов был вступить в борьбу с этой колоссальной силой. Это обстоятельство вызывало у Босха чувство героики, и ему это начало нравиться.

— Ты что-нибудь слышал от Морриса? — спросил Босх. — Мы всё ещё готовы к понедельнику?

Хейден Моррис, помощник генерального прокурора Калифорнии, готовился к защите приговора Люсинде Санс в федеральном суде, где рассматривалась апелляция. Он почти не контактировал с Холлером, но каждое утро понедельника неукоснительно отправлял ему требование о полном раскрытии информации.

— Ни слова, — сказал Холлер. — Так что, с моей точки зрения, все системы готовы к понедельнику. Либо явиться, либо честно признаться.

— Понял, — ответил Босх. — По дороге заберу материалы «Эй-Ти-Энд-Ти». Вечером нырну в них, а завтра займусь Сэнгер и Митчеллом.

— Если найдёшь то, на что мы надеемся, сразу звони. Но помни: никаких писем, никаких сообщений.

— Ладно. Ничего такого, что тебе придётся переслать генеральному прокурору.

— Вот именно. Ты снова рассуждаешь как адвокат.

— Надеюсь, что нет.

— Смирись. Это новый ты, Гарри.

Босх отключился, не добавив ни слов возражения, ни слов согласия.

Орёл на стене смотрел на меня с праведным гневом. Его когти сжимали символы войны и мира, и я чувствовал, что он готов в любой момент обрушиться на меня, чтобы разорвать горло за мою дерзость — прийти сюда за правосудием. Я вглядывался в него, пытаясь освоиться в этой новой, пугающей обстановке. Большая часть моей многолетней юридической практики прошла вдали от федеральных судов. Окружной суд США по Центральному округу Калифорнии был местом, где дела защиты, как правило, заканчивались поражением. Федеральная система имела почти стопроцентную статистику обвинительных приговоров. Здесь защита не имела шансов на победу: их дела либо отклонялись, либо находились под полным контролем обвинения, и лишь в исключительных случаях доходили до суда.

Однако дело «Люсинда Санс против штата Калифорния» отличалось. Запрос на явку арестованного в суд был гражданским, а моим противником выступал не федеральный орган, а штат. Федеральный судья же играл роль посредника, что давало мне повод для оптимизма.

Я окинул взглядом величественный зал, украшенный резными деревянными панелями, флагами и портретами выдающихся юристов прошлого, и задержал взгляд на печати с изображением разъяренного орла над судейским столом. Этот зал, как учил меня когда-то юрист Сигел, пережил века, в отличие от многих адвокатов, искавших здесь правосудия. Он говорил мне: «Вдохни. Это твой момент. Твоя сцена. Желай этого. Прими. Возьми».

Я закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на окружающий шум — шелест зрителей, сидящих на галерее, перешептывания у стола прокурора и тихий говор секретаря суда. Но тут прозвучал голос, который невозможно было проигнорировать.

— Микки! Микки!

Упрямый шёпот заставил меня открыть глаза. Я взглянул на Люсинду, и она кивком указала на дальний конец зала. Там, в первом ряду, сидели репортёры и судебный художник, работающий на телеканал (камеры в федеральный суд не пускали). А дальше, в последнем ряду, я заметил помощника шерифа Стефани Сэнгер. Я видел её впервые. Поскольку прошение о снятии обвинения — это гражданское ходатайство, я мог бы взять её показания заранее. Но это раскрыло бы мою стратегию генеральному прокурору, чего я не желал. Поэтому я решил рискнуть и допросить её впервые уже в суде, в качестве свидетеля. Наши взгляды на мгновение встретились. У неё были рыжевато-русые волосы и светлые глаза, а взгляд — холодный и гневный, как у орла на стене. Она была в полной форме, со значком и наградами. Это был старый приём — напомнить присяжным о статусе правоохранителя. Но здесь не было присяжных, и форма вряд ли впечатлила бы судью.

— Она может так делать? — спросила Люсинда. — Сидеть за нами вот так?

Я перевёл взгляд с Сэнгер на свою клиентку. Она была напугана.

— Не обращайте на неё внимания, — сказал я. — Как только начнётся процесс, её выведут. Она свидетель, и свидетелям нельзя находиться в зале, пока они не дадут показаний. Вот почему здесь нет Гарри Босха.

Прежде чем Люсинда успела ответить, судебный пристав встал у своего стола рядом с дверью в камеру предварительного заключения и объявил о прибытии судьи Эллен Коэльо. Момент был выбран безупречно. Когда люди в зале поднялись, дверь за скамьёй отворилась, и судья в чёрной мантии сделала три шага к чёрному кожаному креслу, с которого ей предстояло председательствовать.

— Садитесь, — сказала она, и её голос, усиленный кессонным потолком и акустикой зала, разнёсся по всему помещению.

Когда я сел, то наклонился к Люсинде и прошептал:

— Сначала у судьи будут процедурные вопросы, а потом ваша очередь. Как мы и говорили: сохраняйте спокойствие, отвечайте прямо, смотрите либо на меня, либо на судью. Не смотрите на других адвокатов.

Люсинда нерешительно кивнула. Она всё ещё выглядела испуганной, её светло-коричневое лицо побледнело.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Вы готовы. У вас всё получится.

— А если нет? — спросила она.

— Не думайте так. Люди за тем столом хотят забрать у вас остаток жизни. Они хотят забрать у вас сына. Злитесь на них, а не бойтесь. Вам нужно вернуться к сыну, Люсинда. Они пытаются помешать вам это сделать. Думайте об этом.

Я заметил движение за её спиной и, отстранившись от нашей тесной конфиденции, увидел, как Фрэнк Сильвер отодвигает стул с другой стороны и садится.

— Простите за опоздание, — прошептал он. — Здравствуйте, Люсинда, помните меня?

Прежде чем она успела ответить, я положил ладонь ей на руку, остановив её, и наклонился так, чтобы обратиться к Сильверу максимально тихо, насколько позволял мой гнев.

— Что вы здесь делаете? — прошептал я.

— Я соадвокат, — ответил он. — Такова наша сделка. Я здесь, чтобы помочь.

— Какая сделка? — спросила Люсинда.

— Никакой сделки, — сказал я. — Вам надо уйти, Фрэнк. Немедленно.

— Я никуда не уйду, — возразил Сильвер.

— Слушайте внимательно, — сказал я. — Вы не можете здесь находиться. Это поставит под угрозу…

Меня прервала судья.

— В деле «Санс против штата Калифорния» у нас ходатайство о снятии обвинения. Адвокаты готовы перейти к слушанию?

Мы с Хейденом Моррисом одновременно поднялись, каждый за своим столом, и подтвердили готовность.

— Мистер Холлер, — сказала судья, — в материалах дела нет указания на то, что у вас есть соадвокат. Кто сидит рядом с вашей клиенткой?

Сильвер уже собирался встать и ответить сам, но я опередил его.

— Мистер Сильвер — первоначальный адвокат истца по этому делу, — сказал я. — Он просто пришёл поддержать её. Он не соадвокат.

Коэльо опустила взгляд на бумаги перед собой.

— Он внесён в ваш список свидетелей, не так ли? — спросила она. — Кажется, я помню это имя.

— Да, Ваша честь, — ответил я. — Он там есть. И он просто хотел присутствовать с самого начала, как я сказал, чтобы поддержать. Сейчас он выйдет. Более того, Ваша честь, истец ходатайствует об удалении всех свидетелей из зала суда до вызова их для дачи показаний.

Моррис, который уже успел сесть, резко вскочил, чтобы сообщить судье, что свидетель, о котором я говорю, — сержант Стефани Сэнгер, присутствующая в зале в связи с ходатайством штата об аннулировании повестки по причине ненадлежащего вручения.

— Хорошо, мы ещё вернёмся к этому, — сказала Коэльо. — Но сперва, мистер Сильвер, вы покидаете зал.

Я всё ещё стоял, готовясь спорить о Сэнгер, и мысленно уже отодвинул Сильвера от себя. Мне нужно было сосредоточиться на цели и не отвлекаться. Очевидно, Моррис хотел, чтобы Сэнгер никогда не приблизилась к делу и к моему допросу. Я не мог этого допустить.

Краем глаза я видел, как Сильвер медленно встаёт и отодвигает стул. Я обернулся и коротко кивнул, создавая впечатление, будто мы близкие коллеги и действуем в полном согласии. Он подыграл, похлопав Люсинду по плечу, прежде чем пройти мимо меня к выходу. Мне он улыбнулся и кивнул, шепнув:

— К чёрту. Я не дам показаний. Удачи тебе с повесткой.

Я в ответ тоже кивнул, словно он только что сказал мне нечто необычайно воодушевляющее.

И он ушёл. Я остался стоять, ожидая продолжения спора, и открыл папку со своей копией повестки, которую Босх вручил Сэнгер. Я не представлял, с какой стороны Моррис попытается её оспорить.

Судья Коэльо подождала, пока Сильвер почти дойдёт до двери, прежде чем продолжить:

— Мистер Моррис, можете продолжать, — сказала она.

В течение следующих пяти минут Моррис настаивал на отмене повестки сержанту Сэнгер. Он утверждал, что я, как адвокат противоположной стороны, злоупотребляю правом вызова свидетелей, поскольку не имею достаточных оснований для допроса Сэнгер. Моррис подчеркнул, что Сэнгер участвует в конфиденциальном расследовании, которое может быть скомпрометировано моими непродуманными вопросами. Он представил меня как манипулятора, стремящегося использовать Сэнгер в качестве пешки, что нанесет ущерб другим делам. Кроме того, Моррис заявил, что основанием для повестки является сомнительное опознание, проведенное истцом с нарушением установленных протоколов, и этого достаточно для признания повестки недействительной.

— Расскажите мне о фото-опознании, — сказала Коэльо.

— Да, Ваша честь. Следователь, представляющий истца, «волей-неволей» продемонстрировал ей в тюремной комнате для свиданий набор фотографий. Целью данного действия было направить ее внимание на сержанта Сэнгер, что послужило основанием для выдачи вами повестки. Как известно суду, стандартная процедура фото-опознания предполагает одновременное предъявление шести снимков, исключающее любое направляющее воздействие на выбор опознающего. Однако, на данном этапе, опознание вызывает сомнения, и сторона обвинения ходатайствует об отмене повестки.

Моррис сел.

Я испытал облегчение. Аргумент помощника генерального прокурора был бессмысленен. Моррис явно хватался за соломинку, и это говорило о том, насколько его беспокоят показания Сэнгер. Теперь мне оставалось только убедиться, что я смогу вывести её на трибуну.

— Мистер Холлер? — обратилась ко мне судья. — Ваш ответ?

— Благодарю, Ваша честь. С удовольствием отвечу. За десятилетия моей практики в судах этого города я впервые сталкиваюсь с тем, чтобы выражение «волей-неволей» служило основанием для возражения. Полагаю, я упустил этот нюанс в юридической школе, но, как сказал мой оппонент, его аргумент, основанный на этом выражении, абсурден.

Мой следователь, Гарри Босх, прослуживший сорок лет в Департаменте полиции Лос-Анджелеса в качестве офицера и детектива, обладает полным знанием процедур проведения опознания по фотографиям. Получив отказ в предоставлении комнаты для конфиденциального свидания с мисс Санс от администрации тюрьмы, он был вынужден провести процедуру в стандартной кабинке для свиданий, как это подробно изложено в моем ходатайстве. Фотографии предъявлялись по одной, и телефонная трубка не поднималась до тех пор, пока мисс Санс не просмотрела все шесть. Опознание было сделано только после этого. Никаких манипуляций, никаких уловок, и уж тем более никаких «волей-неволей», что бы это ни означало. Ваша честь, вся процедура была зафиксирована тюремной камерой. Если бы у государства были основания для возражений, мистер Моррис представил бы эту запись. Если мы намерены отложить слушание и продолжить незаконное содержание под стражей Люсинды Санс, мы можем приостановить процесс до тех пор, пока суд не обяжет предоставить видеоматериалы для ознакомления.

— Ваша честь, можно… — начал Моррис.

— Пока нет, мистер Моррис, — оборвала его Коэльо. — Мистер Холлер, ответьте на первую часть возражения.

— Мистер Моррис ссылается на иные, засекреченные расследования, — сказал я. — Он явно в отчаянии. Я не собираюсь затрагивать никакое расследование, кроме коррумпированного и некорректного расследования убийства Роберто Санса. Свидетель, которого он столь усердно пытается удержать от дачи показаний, был по уши погружён в это расследование, и мистер Моррис, по сути, хочет помешать суду узнать правду. Никакие другие дела затронуты не будут. Я прямо сейчас беру на себя это обязательство. Если я выйду за его рамки, суд может меня остановить.

Повисла пауза, затем Моррис попытался снова взять слово:

— Ваша честь, можно мне коротко ответить?

— Не вижу в этом необходимости, — сказала Коэльо. — У вас есть видеозапись того, как следователь показывает истцу фотографии?

— Нет, Ваша честь, — сказал Моррис.

— Вы её видели? — уточнила Коэльо. — Это было основанием вашего ходатайства?

— Нет, Ваша честь, — уже тише ответил он. — Нашим основанием было само ходатайство истца о повестке.

— Значит, вы не готовы подтвердить свои заявления доказательствами, — заключила Коэльо. — Ходатайство об аннулировании отклонено. Сержант Сэнгер удаляется из зала до вызова на свидетельское место. Есть ли ещё что-нибудь, господа, прежде чем мы приступим к допросу свидетелей?

Моррис снова поднялся.

— Да, Ваша честь, — сказал он.

— Хорошо, — ответила Коэльо. — Что у вас?

— Как суду известно, это ходатайство было засекречено по просьбе стороны штата, — начал Моррис. — Это было сделано для того, чтобы предотвратить его распространение в СМИ, чем адвокат истца в предыдущих делах, к сожалению, злоупотреблял.

Я встал.

— Возражаю, Ваша честь, — сказал я. — Помощник генерального прокурора делает всё, чтобы отвлечь внимание суда от того факта…

— Мистер Холлер, — строго произнесла Коэльо, — мне не нравится, когда адвокаты перебивают друг друга. Если я сочту аргументы мистера Морриса заслуживающими внимания, у вас будет возможность ответить. Сейчас присядьте и дайте ему закончить.

Я подчинился, надеясь, что мои возражения хотя бы выбьют Морриса из колеи.

— Спасибо, Ваша честь, — сказал он. — Как я уже отметил, это ходатайство было засекречено до начала слушаний.

— Которые как раз проходят сейчас, мистер Моррис, — напомнила Коэльо. — Я вижу, к чему вы ведёте. Я вижу представителей СМИ в галерее и одобрила запрос на судебного художника. Дело больше не под грифом. Мы в открытом судебном заседании. В чём ваши возражения?

— Суд получил запрос на присутствие художника в пятницу, — сказал Моррис. — Нам всем были разосланы копии. В то время дело всё ещё было засекречено, и тем не менее СМИ уже каким-то образом узнали о слушании. Штат ходатайствует о санкциях против адвоката истца за нарушение постановления о секретности.

Я снова встал, но на этот раз не перебивал. Я просто хотел, чтобы судья видела: я готов ответить. Она, однако, подняла ладонь в воздух, жестом предлагая мне сесть. Я сел.

— Мистер Моррис, — сказала Коэльо, — вы сейчас делаете именно то, в чём за две минуты до этого обвиняли мистера Холлера: «играете на публику». Уверяю вас, если я спрошу господина Холлера, сообщал ли он СМИ о слушании до снятия грифа секретности, он ответит, что нет, и вы не сможете привести ни одного доказательства обратного. Честно говоря, он достаточно умен, чтобы не делать этого самому. Так что, мистер Моррис, если у вас нет таких доказательств, то вы всего лишь разыгрываете спектакль. Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали. Я бы предпочла заняться тем, ради чего мы здесь. Никаких санкций не будет. Итак, мистер Холлер, вы готовы продолжать?

Я встал, на этот раз застёгивая пиджак, словно поднимая щит, и приготовился вступить в бой.

— Готовы, Ваша честь, — сказал я.

— Прекрасно, — произнесла судья. — Вызовите первого свидетеля.

Я отклонил предложение судьи Коэльо разрешить Люсинде Санс надеть повседневную одежду, которую для неё принесла мать. Я не хотел соглашаться ни на что, что хоть как-то размывало бы тот факт, что эта женщина провела пять лет в тюрьме за преступление, которого не совершала. Я хотел, чтобы её вид постоянно напоминал судье, как несправедливое преследование отняло у Люсинды всё — сына, семью, свободу, средства к существованию, — оставив ей лишь синий комбинезон с трафаретной надписью «ЗАКЛЮЧЁННАЯ» спереди и сзади.

На месте свидетеля Люсинда выглядела крайне незначительной: её лицо едва возвышалось над резными деревянными перилами перед ней. Волосы были собраны в короткий хвост, а линия подбородка — угловатой. Она выглядела встревоженной, но в то же время решительной. Первый допрос должен был проводить я, и это казалось относительно простым заданием. Настоящая угроза скрывалась в перекрёстном допросе Морриса. У него были записанные расшифровки её первого допроса почти шесть лет назад и показания, которые она дала в Чино два месяца назад. Я старался избежать предоставления ей дополнительных возможностей выступить под присягой, но Моррис настаивал на её допросе, и это выдавало его стратегию. Если бы он смог поймать её на хотя бы одной лжи, это могло бы подорвать доверие к ней и ко всему её заявлению о невиновности.

— Можно я буду называть вас Синди? — спросил я.

— Ну да, — ответила она.

— Синди, скажите суду, где вы живёте и как долго.

Прежде чем Люсинда произнесла хоть слово, вмешался Моррис:

— Ваша честь, обстоятельства содержания мисс Санс под стражей за преступление, в котором она призналась, хорошо известны всем сторонам и суду. Можно ли перейти к вопросам, имеющим отношение к ходатайству?

— Это возражение, мистер Моррис? — уточнила Коэльо.

— Да, Ваша честь.

— Принято, — сказала судья. — Мистер Холлер, давайте перейдём к сути нашего сегодняшнего заседания.

Я кивнул. Так и должно было быть.

— Да, Ваша честь, — ответил я. — Синди, вы убили своего бывшего мужа, Роберто Санса?

— Нет, — сказала Люсинда.

— Но вы не оспаривали обвинение в непредумышленном убийстве. Зачем признавать себя виновной в том, чего, как вы сейчас утверждаете, не совершали?

— Я говорю это не только сейчас. Я всегда так говорила. Я говорила это шерифам. Говорила семье. Говорила своему адвокату. Я не стреляла в Роберто. Но мистер Сильвер сказал мне, что против меня слишком много доказательств, что присяжные в любом случае признают меня виновной, если дойдёт до суда. У меня есть сын. Я хотела его увидеть — обнять, стать частью его жизни. Я не думала, что получу столько лет.

В её голосе прозвучало столько боли и искренности, что я на миг замолчал, уставившись в блокнот на кафедре и позволяя словам Люсинды повиснуть в воздухе, как призрак. Но судья, сидевшая здесь уже четверть века и знавшая все приёмы, не собиралась поддаваться.

— Больше вопросов нет, мистер Холлер? — спросила она.

— Есть, Ваша честь, — сказал я. — Синди, расскажите суду, что случилось тем вечером, почти шесть лет назад.

Это был опасный момент. Люсинда не могла отступать от того, что уже запечатлено в протоколах. Мы могли расширить картину, и я как раз намеревался это сделать, но не могли ни в чём противоречить уже сказанному. Любое расхождение давало бы Моррису возможность отправить её обратно в Чино досиживать срок.

— Наш сын был у Роберто на выходных, — начала Люсинда. — Он должен был вернуть его в шесть, чтобы мы успели поехать к моей маме на ужин. Но он привёз его почти в восемь, и он уже поужинал в «Чак-и-Чиз».

— Это вас расстроило? — спросил я.

— Да, я была очень расстроена, и мы поссорились. Я и Робби. И он…

— Прежде чем продолжите, — перебил я, — Роберто сказал вам, почему опоздал?

— Он просто сказал, что у него рабочая встреча, и я знала, что это ложь, потому что было воскресенье, а его отдел по воскресеньям не работает.

— То есть вы ему не поверили и поссорились. Так?

— Да. А потом он ушёл. Я хлопнула дверью, потому что он разрушил мои планы на вечер.

— И что было потом?

— Я услышала выстрелы. Два.

— Откуда вы знали, что это именно выстрелы?

— Потому что я выросла, слыша выстрелы в Бойл-Хайтс, и потому что Роберто, когда мы поженились, водил меня в тир и учил стрелять. Я знаю, как звучит выстрел.

— Итак, вы слышите два выстрела. Что вы делаете?

— Я подумала, что это он — Роберто — стреляет в дом, потому что он был в ярости, понимаете? Я побежала в комнату сына, и мы упали на пол. Но на этом всё. Больше выстрелов не было.

— Вы звонили в 911?

— Да. Я позвонила и сказала им, что мой бывший муж стреляет в мой дом.

— Что вам ответили?

— Сказали оставаться с сыном и прятаться, пока они всё не проверят.

— Они велели вам не класть трубку?

— Да.

— Что произошло дальше?

— Не знаю, сколько прошло времени, но потом они сказали, что снаружи безопасно и что мне нужно выйти к двери — там помощник шерифа.

— Вы так и сделали?

— Да. И тогда я его увидела. Роберто лежал на земле, и они сказали, что он мёртв.

Я сделал паузу и попросил судью разрешить воспроизвести запись звонка 911, о котором только что рассказала Люсинда. Моррис не возразил, и запись включили через аудиоаппаратуру зала. Её рассказ полностью совпадал с содержанием записи, но в голосе на плёнке звучали страх и отчаяние, которых уже не было в её сегодняшнем пересказе. Я считал важным, чтобы судья это услышала, и был удивлён, что Моррис никак не попытался это пресечь.

После воспроизведения записи я перешёл к следующему этапу допроса.

— Синди, несколько минут назад вы упомянули, что, когда вы с Роберто поженились, он водил вас в тир учиться стрелять. Расскажите суду об этом поподробнее.

— О чём именно?

— Например, сколько раз вы ходили в тир?

— Два или три раза. Это было до рождения сына. После его рождения я не хотела иметь оружие и стрелять.

— Но тогда, до рождения сына, оружие всё-таки было?

— Нет, это было его оружие. Только его.

— Сколько стволов у него было?

— Не уверена. Около пяти.

— И всё это он купил?

— Нет. Он говорил, что часть отобрал у людей. У плохих людей. Если находили оружие, забирали. Иногда оставляли себе.

— Кто это «они», Синди?

— Его подразделение. Это было…

Моррис возразил, но на долю секунды опоздал. Слова уже прозвучали. Он попросил вычеркнуть из протокола как «слухи» всё, что касалось подразделения, а также последующую историю — как основанную на словах уже умершего человека. Судья удовлетворила возражение, не дав мне возразить. Но это было не так страшно. Все, кто находился в зале, включая — и это главное — судью, знали, кто такие «они»: другие члены спецподразделения, где служил Роберто.

— Хорошо, — сказал я. — Синди, расскажите нам о занятиях на стрельбище, которые вы проходили с тогдашним мужем.

— Ну, — начала она, — он учил меня разбирать и собирать оружие, учил стойке, как целиться. А потом мы стреляли по мишеням.

— Вы помните стойку, которой он вас учил?

— Да.

— Как она называлась?

— О, я думала, вы спрашиваете, помню ли я её саму. А как называлась, не помню.

— То есть вы могли бы её продемонстрировать, если суд согласится?

— Ну… да.

Я попросил суд разрешить Люсинде покинуть место свидетеля и продемонстрировать стойку для стрельбы, которой её учил муж. Моррис возразил, заявив, что подобная демонстрация впустую тратит время суда, поскольку якобы не имеет отношения к убийству Роберто.

— Ваша честь, — сказал я, — я намерен доказать, что Люсинда Санс не стреляла в своего бывшего мужа. Эта демонстрация — одна из точек, которые будут связаны по ходу дела.

— Я разрешаю, — сказала Коэльо. — Но я потребую, чтобы вы выполнили обещание и связали все точки. Продолжайте.

— Благодарю, Ваша честь. Синди, покажите, чему вас учил ваш муж.

Люсинда спустилась в колодец — открытое пространство перед судейским столом. Она расставила ноги примерно на шестьдесят сантиметров, обеспечивая устойчивость, и вытянула руки прямо вперёд, на уровне плеч. Левой рукой поддерживала правую, а указательный палец был протянут, как ствол пистолета.

— Вот так, — сказала она.

— Спасибо, — сказал я. — Можете вернуться на место свидетеля.

Пока Люсинда возвращалась, я взял на столе папку и попросил разрешения предъявить свидетелю две фотографии. Я передал копии Моррису — хотя он уже получил их на этапе раскрытия материалов — и судье. Это были те самые снимки, что когда-то использовали против Люсинды: на них она запечатлена на стрельбище, с пистолетом в руках, в той же позе, которую только что продемонстрировала.

— Мистер Холлер, меня это беспокоит, — сказала судья, разглядывая фотографии. — Вы предлагаете приобщить две фотографии, которые, по сути, доказывают, что ваша клиентка имела доступ к оружию и умела с ним обращаться. Вы уверены, что это благоразумно?

— Это одна из точек, Ваша честь, — ответил я. — И суд вскоре увидит, что эти снимки скорее оправдывают мою клиентку, чем обвиняют.

— Хорошо, — сказала Коэльо. — Это ваше дело.

Я отнёс третий комплект фотографий к месту свидетеля и положил перед Люсиндой.

— Люсинда, можете ли вы сказать, когда и где сделаны эти две фотографии? — спросил я.

— Не знаю точной даты, — ответила она. — Но это было в то время, когда Робби учил меня стрелять. Это тир в Сэнд-Каньоне, куда мы ходили.

— Сэнд-Каньон — это в Долине Антилоп?

— Кажется, это в долине Санта-Кларита.

— Но поблизости?

— Да, недалеко.

— Хорошо. Кто мужчина рядом с вами на второй фотографии?

— Это Робби.

— Ваш тогдашний муж?

— Да.

— Кто сделал этот снимок?

— Один из его друзей по подразделению. Он там же учил стрелять свою жену.

— Вы помните его имя?

— Кит Митчелл.

— Понятно. А пистолет, который вы держите на фотографиях, где он сейчас?

— Не знаю.

— Когда вы развелись, Роберто оставил вам хоть какое-нибудь оружие?

— Нет, ничего. Я не хотела, чтобы дома было оружие. Не при моём сыне.

Я кивнул, словно этот ответ имел особое значение, и перевёл взгляд в блокнот, где были помечены предполагаемые вопросы. Ручкой поставил маленькую галочку напротив каждого, который уже задал.

— Ладно, — сказал я. — Вернёмся к вечеру смерти вашего бывшего мужа. Что произошло после того, как вы открыли дверь помощнику шерифа и увидели тело Роберто на лужайке? Он лежал лицом вниз или вверх?

— Лицом вниз, — ответила Люсинда.

— Что дальше с вами произошло?

— Они схватили меня и сына и посадили на заднее сиденье патрульной машины.

— И как долго вы там пробыли?

— Э… казалось, долго. Но потом меня забрали и пересадили в другую машину, без опознавательных знаков.

— В итоге вас привезли в отделение в Долине Антилоп и допросили?

— Да.

— Перед этим у вас запросили согласие на проверку рук и одежды на следы пороха?

— Да. Меня попросили выйти из машины и провели тест.

— Вас обработали тампоном с поролоновым диском?

— Да.

— Кто проводил этот тест?

— Помощник шерифа. Женщина.

— И вот однажды мой следователь, Гарри Босх, навестил вас в тюрьме в Чино и показал вам несколько фотографий?

— Да.

— Он хотел узнать, сможете ли вы опознать женщину-помощника, которая брала у вас мазок. Так?

— Да.

— Он показал вам шесть разных фотографий?

— Да.

— Вы выбрали одну из них и опознали человека, который проводил тест?

— Да.

Я предъявил Моррису и судье копии фотографии Стефани Сэнгер из фотоподборки Босха. Мы быстро получили разрешение приобщить снимок как вещественное доказательство № 2 истца и показать его свидетелю.

— Это та женщина, которую вы опознали как помощника шерифа, проводившую тест на следы пороха? — спросил я.

— Да, это она, — сказала Люсинда.

— Вы её знали раньше?

— Нет.

— Вы не знали, что она служила в одном подразделении с вашим мужем?

— Нет, не знала. Но она сказала мне, что работала с Робби.

— Она выглядела расстроенной из-за его смерти?

— Она была спокойна. Профессиональна.

Я кивнул. Всё нужное для протокола было сказано. Большая часть этого пригодится на последующих этапах. Я был доволен. Оставалось надеяться, что Люсинда выдержит перекрёстный допрос. Если она его переживёт, у нас будут серьёзные шансы.

— У меня нет больше вопросов, — сказал я. — Но оставляю за собой право вновь вызвать свидетеля.

— Хорошо, мистер Холлер, — сказала судья. — Мистер Моррис, желаете сделать перерыв, прежде чем начать перекрёстный допрос?

Моррис поднялся.

— Государство согласно на короткий перерыв, Ваша честь, — сказал он. — Но у меня всего два вопроса к этому свидетелю, и на них можно ответить только «да» или «нет». Возможно, имеет смысл сделать перерыв уже после того, как свидетель будет отпущен.

— Хорошо, мистер Моррис, — сказала Коэльо. — Продолжайте.

Моему удивлению не было предела. Моррис оказался либо куда более проницательным, чем я предполагал, либо, наоборот, совершенно некомпетентным. Раньше я никогда не видел его в действии. Обычно в команду генерального прокурора попадали лучшие специалисты, для которых подобные слушания были формальностью. Однако, учитывая его прошлые заявления и склонность оспаривать мои действия, называя их «недобросовестным раскрытием», было ясно, что он не из тех, кто действует по накатанной. Поэтому его решение задать всего два вопроса вызвало у меня подозрение. Возможно, он осознал, что не сможет опровергнуть показания Люсинды, поскольку она говорила правду.

Я внимательно следил, как Моррис подошёл к кафедре.

— Мисс Санс, вы отбываете срок в женской тюрьме штата в Чино, верно? — спросил он.

— Э-э… да, — ответила Люсинда. — Верно.

— Вы знакомы с заключённой по имени Изабелла Модер?

Люсинда посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула паника — «что мне делать?» Я только надеялся, что судья этого не увидит. Мне оставалось одно — кивнуть.

Она снова перевела взгляд на Морриса.

— Да, — сказала она. — Она была в одной камере со мной. Потом её перевели в другую тюрьму.

С этим ответом я окончательно понял стратегию штата и то, как именно Моррис собирается её разыграть.

Я поговорил с Люсиндой, а затем вышел из зала суда, словно беглый заключённый. Быстро пройдя по коридору, я увидел Стефани Сэнгер, сидящую на скамье у стены напротив входа. Увидев меня, она ухмыльнулась так, словно точно знала, что только что сделал Моррис.

У меня не было возможности ответить ей усмешкой, так как я продолжал внимательно осматривать коридор. Мой взгляд остановился на Босхе у лифта. Он, казалось, беседовал с маршалом, который контролировал работу металлоискателя. Учитывая, что залы суда на этом этаже преимущественно занимались уголовными делами, первый этаж здания был оборудован не только рамкой металлоискателя, но и более обширной службой безопасности.

Босх меня заметил, кивнул и сказал маршалу, что скоро вернётся. Я остановился и ждал, пока он не подошёл ко мне в коридоре, чтобы мы могли поговорить наедине, не привлекая внимания Сэнгер и маршала.

— Как она? — прошептал Босх.

— В лоб — всё в порядке, — сказал я. — Но помощнику генерального прокурора хватило двух вопросов, чтобы всё испортить.

— Что? Что случилось?

— Он собирается запугать нас тюремным информатором. Мне нужно, чтобы ты к завтрашнему утру узнал всё, что сможешь, о заключённой по имени Изабелла Модер. Кажется, пишется «Мо-д-е-р».

— Как насчёт работы со свидетелями?

— Этим придётся заняться мне. Ты нужен по Модер. Немедленно.

— Ладно. Она в Чино? Кто она такая?

— Бывшая сокамерница Люсинды. Но её перевели около полугода назад — примерно тогда, когда я подал ходатайство о снятии обвинения.

— И её имя не всплыло в раскрытии материалов? Разве это не…

— Моррису не нужно было её «раскрывать», если он собирался использовать её только для опровержения. Так что формального нарушения нет. Чистое, аккуратное запугивание. Я должен был это предвидеть.

— Тогда к чему такая спешка, если Моррис не собирается вызывать её до окончания вашего дела?

— Потому что лучшая защита — нападение. Мне нужно знать, сможем ли мы её нейтрализовать, когда её приведут на трибуну.

— Понял. Синди рассказала тебе, что говорила Модер?

— Она ей ничего не говорила. Модер — тюремный стукач. Она соврёт. Скажет, что Люсинда призналась ей в убийстве мужа.

— Это чушь.

— Неважно. Именно поэтому я хочу, чтобы ты сейчас же отсюда ушёл и разузнал о ней всё, что возможно. Найди мне что-нибудь, чем я смогу её уничтожить в суде.

— Я этим займусь.

— Позвони Циско, если понадобится помощь. Мы всё перевернули кверху дном, но ты работаешь на пределе времени. Завтра я должен закончить допрос наших свидетелей. Тогда Моррис выведет Модер.

— Если я займусь этим, я не смогу завтра утром вызвать в суд доктора Арсланян.

— Я с ней разберусь. Иди. Позвони мне, как только у тебя будет хоть что-то. Сегодня в зале суда темно — у Коэльо совещание судей. Сейчас вызову Сэнгер, завтра — Арсланян и остальных. Включая тебя, так что — Модер прежде всего.

— Я тебе позвоню. Удачи с Сэнгер.

— Удача тут ни при чём.

Босх направился к лифту. Я посмотрел на часы. До конца перерыва оставалось ещё несколько минут. Я зашёл в туалет, подставил ладони под холодную воду из крана и прижал их к лицу. В груди нарастала тяжесть. Это было чувство неподготовленности. Я ненавидел его больше всего на свете.

Возвращаясь в зал суда, я увидел Сэнгер — она всё ещё сидела на скамье.

— Не очень хорошо, да? — сказала она.

Я остановился и посмотрел на неё. На лице снова появилась та самая ухмылка.

— Всё отлично, — сказал я. — И вы следующая.

С этими словами я открыл дверь зала суда и вошёл.

Приставы как раз возвращали Люсинду из камеры содержания к столу истца — знак того, что судья готова. Я сел рядом с клиенткой, пока с её запястий и лодыжек снимали кандалы, а одно запястье пристёгивали к стальному кольцу под столом.

— Что теперь будет? — прошептала она.

— Я вызову Сэнгер, она даст показания, а завтра мы докажем, что она врёт.

— Нет, я имею в виду, что теперь будет с Изабеллой?

— Гарри этим занимается, пытается найти способ устроить ей импичмент.

— Импичмент?

— Доказать, что она лжёт. Ты уверена, что никогда не обсуждала с ней своё дело?

— Никогда. Мы и её дело никогда не обсуждали.

— Хорошо. Тогда мне нужно, чтобы ты подумала, Люсинда. Знаешь ли ты о ней хоть что-то, что может нам помочь? Я почти уверен, что она явится сюда и будет утверждать, будто ты сказала ей, что убила Роберто. Мне нужно чем-то ей ответить. Есть…

Маршал прервал нас, попросив всех встать. Мы поднялись, судья вошла в зал и поднялась по ступенькам к скамье.

Эллен Коэльо почти тридцать лет проработала в федеральном суде. Она была назначена Клинтоном, а это обычно означало либеральный уклон, что нам было на руку. Но когда дело доходило до сути, я не имел ни малейшего понятия, как она отнесётся к тюремным стукачам.

— Продолжаем рассмотрение дела «Санс против штата Калифорния», — сказала она. — Мистер Холлер, вызывайте вашего следующего свидетеля.

Я вызвал Стефани Сэнгер. Поскольку Босха в зале больше не было, чтобы выводить свидетелей, я попросил судью прислать за ней одного из приставов. Коэльо выглядела раздражённой, но согласилась, и, пока мы ждали, я снова наклонился к клиентке.

— Мне нужно что-то, чем можно будет наехать на Изабеллу, — прошептал я. — Попробуй вспомнить, о чём вы говорили. Когда ночью выключали свет, вы разговаривали?

— Да. Трудно заснуть.

— Могу представить. Она когда-нибудь…

Задняя дверь зала суда открылась, и вошёл судебный пристав, а за ним — Сэнгер. Она прошла по центральному проходу через калитку, остановилась у кресла свидетеля и, принеся присягу у секретаря, села. Я подошёл к кафедре со своими папками и записями.

— Ваша честь, — сказал я, — прежде чем начать, прошу суд объявить заместителя Сэнгер свидетелем, враждебно настроенным к заявителю.

— Она ваш свидетель, адвокат, — сказала Коэльо. — На каком основании я должна объявить её враждебно настроенной к заявителю?

Мне нужно было, чтобы Сэнгер признали враждебным свидетелем, потому что это давало мне гораздо больше свободы при прямом допросе: я мог задавать наводящие вопросы, требующие ответа «да» или «нет», и сам наполнять их фактами, которые хотел донести до судьи, даже если Сэнгер их отрицала. Информация всё равно попадала бы в протокол.

— Как вы видели сегодня утром, она уже пыталась уклониться от дачи показаний, Ваша честь, — сказал я. — Плюс короткий разговор, который у меня с ней был во время перерыва. Ей явно не нравимся ни я, ни моя клиентка, ни само наше присутствие здесь.

Моррис поднялся, чтобы возразить, но Коэльо подняла руку, останавливая его.

— Давайте посмотрим, как всё пойдёт, мистер Холлер, — сказала она. — Продолжайте допрос.

Моррис сел, и Сэнгер, казалось, осталась довольна моей неудачей убедить судью.

— Благодарю, Ваша честь, — сказал я. — Заместитель Сэнгер, вы работаете в Управлении шерифа округа Лос-Анджелес, верно?

— Да, — ответила Сэнгер. — Сержант.

— Когда вы получили это повышение?

— Два года назад.

— Какова ваша нынешняя должность в департаменте?

— Я назначена на участок в Долине Антилоп, возглавляю отдел по борьбе с бандами.

— Вы работаете в этом отделе уже несколько лет, верно?

— Да.

— И сейчас вы им руководите.

— Я только что это сказала.

— Да, спасибо. На момент смерти заместителя шерифа Роберто Санса вы уже были назначены в этот отдел, верно?

— Да.

— Вы были напарниками?

— Нет. В нашем отделе нет напарников как таковых. У нас шесть заместителей и сержант. Мы работаем как команда, и в любой день, в зависимости от отпусков и больничных, вы можете выходить в паре с любым из пяти других заместителей. Всё постоянно меняется.

— Спасибо, заместитель, за это разъяснение…

— Сержант.

— Прошу прощения, сержант. Итак, исходя из такой постоянной ротации и совместной работы, можно ли сказать, что вы хорошо знали заместителя Санса?

— Да. Мы работали вместе три года, прежде чем его убила бывшая жена.

Я посмотрел на судью.

— Ваша честь, — сказал я, — я бы сказал, что это довольно враждебно. Свидетельница высказывает убеждения, прямо противоречащие позиции моего клиента.

— Продолжайте, мистер Холлер, — сказала Коэльо.

Я опустил взгляд в записи и быстро собрался с мыслями. Теперь нужно было действовать осторожно и завести Сэнгер в ловушку правды. Если бы я заставил её под присягой официально заявить что-то, что позже смогу опровергнуть, это сильно помогло бы показать, что Люсинда была оговорена или, по крайней мере, несправедливо осуждена.

— Давайте поговорим об убийстве заместителя шерифа Санса, — сказал я. — Это произошло в воскресенье. Вы помните, как узнали о его гибели?

— Мне пришло сообщение по системе «СОРС», — ответила Сэнгер. — Как и всем в отделе.

— Можете объяснить суду, что такое сообщение «СОРС»?

— Система сообщений о специальных операциях — это сервис рассылки текстовых сообщений, позволяющий департаменту отправлять уведомления всем присягнувшим сотрудникам. Пришло сообщение, что в подразделении «АВ» произошла перестрелка с участием заместителя шерифа и что мы потеряли одного из своих.

— «АВ» — это Антилоп Вэлли?

— Верно. Потом я позвонила и узнала, что убитый заместитель — это Роберто Санс из нашего отдела.

— И что вы сделали?

— Я позвонила другому помощнику шерифа из нашего подразделения, и мы поехали на место происшествия, чтобы посмотреть, можем ли чем-то помочь.

— Кто это был?

— Кит Митчелл.

— Почему вы позвонили только ему, если в подразделении, по вашим словам, было шесть заместителей и сержант?

— Потому что Кит был ближе всех к Робби Сансу.

Я открыл папку, которую принёс к кафедре, и достал три копии документа. Передал их Моррису, свидетелю и судье и попросил у Коэльо разрешения приобщить этот документ к делу в качестве следующего доказательства истца и допросить по нему свидетеля. Разрешение было дано.

— Что это, сержант? — спросил я.

— Копия сообщения «СОРС», которое было разослано, — ответила Сэнгер.

— В какое время, как там указано, оно было отправлено?

— В двадцать часов восемнадцать минут.

— То есть в восемь восемнадцать вечера по гражданскому времени, так?

— Так.

— Как скоро после этого вы прибыли на место преступления?

— Наверное, не позже, чем через пятнадцать минут.

— Долина Антилоп — большое место. Как получилось, что вы оказались так близко, чтобы добраться за пятнадцать минут?

— Я как раз ужинала в ресторане неподалёку.

— Что за ресторан?

— Кафе «Брэнди’с».

— Вы были с кем-то?

— Я была одна, у стойки. Получила сообщение, оставила деньги и сразу ушла. По пути позвонила Киту Митчеллу.

Она говорила усталым тоном, будто я задавал вопросы, не имеющие отношения к делу. Судья, похоже, чувствовала то же самое и перебила меня.

— Мистер Холлер, — сказала она. — Насколько необходим этот допрос в таких подробностях?

— Необходим, Ваша честь, — ответил я. — Станет ясно, когда дадут показания другие свидетели.

— Тогда, пожалуйста, поторопитесь, чтобы мы могли как можно скорее перейти к ним.

— Мы бы добрались до них раньше, если бы мой допрос не прерывали, — сказал я.

— Если это замечание — упрёк в адрес суда, у нас проблема, сэр.

— Простите, Ваша честь, никакого упрёка не было. Можно продолжить?

— Пожалуйста, но ближе к делу.

Я кивнул и проверил записи, чтобы не сбиться с линии.

— Сержант Сэнгер, следователи по убийствам уже были на месте, когда вы прибыли? — спросил я.

— Нет, ещё нет, — ответила она.

— Кто из Управления шерифа там был?

— Приехало много помощников шерифа, чтобы обеспечить охрану места происшествия до приезда отдела по расследованию убийств, который выдвигался из центра «Звезды» в Уиттиере.

— То есть они должны были ехать около часа, верно?

— Да, скорее всего.

— Значит, пока вы ждали команду по расследованию убийств, вы решили выполнить их работу, так?

— Нет, это неверно.

— Разве вы не вывели Люсинду Санс из машины, в которую её посадили, и провели тест на наличие следов пороха на её руках и одежде?

— Да, провела. Такой тест лучше всего делать как можно скорее после преступления с применением огнестрельного оружия.

— Это предусмотрено процедурой — чтобы помощник шерифа, работавший с жертвой, сам брал у подозреваемой мазки на следы пороха?

— В тот момент она не была подозреваемой. Это…

— Не подозреваемой? Тогда почему её посадили на заднее сиденье патрульной машины и взяли у неё мазки на следы пороха, если она не была подозреваемой?

Моррис встал и возразил:

— Ваша честь, адвокат изводит свидетеля и не даёт ей завершать ответы.

— Мистер Холлер, — сказала Коэльо, — дайте ей договорить и умерьте тон. Здесь нет присяжных, которых нужно впечатлять.

Я сокрушённо кивнул.

— Да, Ваша честь, — сказал я. — Сержант Сэнгер, пожалуйста, завершите ваш ответ.

— Как я уже сказала, важно проводить тест на наличие следов пороха на самых ранних этапах расследования, — сказала Сэнгер. — Иначе улики могут исчезнуть, быть смыты или перенесены. Я знала, что в данном случае может пройти час или больше, прежде чем следователи по убийствам прибудут на место, поэтому я взяла мазки с рук обвиняемой и поместила их в пакет для вещественных доказательств.

— Она — заявительница, а не обвиняемая, сержант. После того как вы провели этот, по вашим словам, крайне срочный тест, что вы сделали с пакетом с мазками?

— Я передала его помощнику шерифа Митчеллу, который позже передал его отделу по расследованию убийств. Это должно быть отражено в отчёте о цепочке хранения вещественных доказательств, который, я уверена, вы видели.

— А если я скажу вам, что в отчёте о цепочке хранения этого нет?

— Тогда это будет мелкая оплошность со стороны помощника шерифа Митчелла.

— Очень мило с вашей стороны подставлять помощника шерифа Митчелла. Но почему вы сами не передали пакет следователям по убийствам? Ведь экспертизу проводили именно вы. Вы пытались это скрыть, сержант?

— Я ничего не скрывала. Я должна была уйти с места происшествия. Я поехала к девушке помощника шерифа Санса и рассказала ей, что произошло. Я подумала, что она должна услышать это от кого-то из друзей Робби, прежде чем увидит по новостям.

— Это было очень благородно с вашей стороны, сержант Сэнгер.

— Спасибо.

Она произнесла это с откровенным сарказмом. Мой допрос подходил к решающему моменту. Я решил, что пора раскачать лодку.

— Сержант Сэнгер, знали ли вы, что на момент убийства Роберто Санс состоял в банде «Бугимен»?

Сэнгер действительно немного откинулась на спинку кресла. Моррис рывком поднялся и возразил:

— Предполагает факты, которых нет в доказательствах, Ваша честь. Адвокат наугад «ловит» что-нибудь, надеясь, что свидетельница оговорится и подарит ему деталь, которую можно раздуть до невероятных масштабов.

Я покачал головой, подошёл к нашему столу и достал из папки несколько копий фотографий вскрытия Роберто Санса, проследив, чтобы Люсинда их не увидела.

— Ваша честь, это не случайность, и адвокат это знает. Я готов доказать этому свидетелю, что ее коллега был связан с бандой «Бугимен». И если суд позволит, я приведу эксперта, который расскажет о расследованиях, проведенных управлением шерифа и ФБР в отношении этих коррумпированных полицейских. Эти расследования привели к тому, что бывший шериф оказался за решеткой, а в управлении произошли серьезные изменения.

Это был блеф. Экспертом был агент ФБР Макайзек, и я до сих пор не смог до него добраться. Если бы суд настоял, я вызвал бы репортёра «Лос-Анджелес Таймс», который первым разоблачил этот скандал и освещал многочисленные расследования.

К счастью, ни то, ни другое не потребовалось.

— Не думаю, что нам нужен эксперт, чтобы напомнить о хорошо известных проблемах в управлении шерифа на момент этого убийства, — сказала Коэльо. — Свидетельница ответит на вопрос.

Все взгляды в зале обратились к Сэнгер. Я спросил, нужно ли ей повторить вопрос.

— Нет, — сказала она. — Я не знала, что Роберто был членом какой-то группировки, банды или как вы это называете.

— Если суд позволит, я покажу вам две фотографии, — продолжил я. — Они были сделаны во время вскрытия Роберто Санса.

Я подошёл к судье и передал фотографии: на одной — тело Санса на столе для вскрытий, на другой — крупный план татуировки на бедре. Затем дал копии Моррис. Он сразу же поднялся и возразил против демонстрации «излишне шокирующих» фотографий.

— Этот человек был героем, Ваша честь, — сказал он. — Адвокат хочет выставить напоказ эти фотографии, якобы доказывающие его принадлежность к банде, хотя они ничем такого не доказывают.

— Ваша честь, — ответил я, — заявитель может вызвать эксперта по этому вопросу, чтобы при необходимости опознать татуировку на теле Роберто Санса. Кстати, татуировка находится в месте, скрытом от глаз публики. Но даже простой поиск в «Гугле», сделанный судом или кем-либо ещё, подтвердит, что эта тайная татуировка напрямую связывает Санса с так называемой группировкой, действовавшей в Долине Антилоп.

Судья почти не раздумывала.

— Можете показать их свидетельнице, — сказала она.

Я подошёл к креслу свидетеля и передал Сэнгер фотографии.

— Узнаёте эту татуировку, сержант Сэнгер? — спросил я.

— Не узнаю, — ответила она.

— Вы не знали о связях вашего коллеги с «Бугименами» — известной группировкой в округе?

— Я не знала и не считаю, что татуировка является доказательством этого.

— У вас самой есть такая татуировка, сержант?

— Нет.

Я остановился и краем глаза увидел, как Моррис встаёт, предчувствуя, что следующим шагом будет моя просьба осмотреть тело Сэнгер на предмет татуировок. Но я этого не сделал. Я хотел, чтобы одна лишь возможность этого осмотра висела в воздухе и повлияла на окончательное решение судьи по нашему ходатайству.

— У меня ещё один вопрос, — сказал я. — Сержант, какой у вас был номер телефона, зарегистрированный в «Системе сообщений о специальных операциях»?

Моррис, который уже садился, резко вскочил на ноги. Он широко развел руки, на лице — преувеличенное потрясение и ужас.

— Возражаю, Ваша честь, — сказал он. — Для чего заявителю может понадобиться личный номер телефона сотрудницы правоохранительных органов, кроме как затем, чтобы передать его СМИ и общественности?

— Мистер Холлер, вы можете ответить на этот вопрос? — спросила судья.

— Ваша честь, я не пытаюсь раскрывать её личный номер, — сказал я. — Но она показала, что получила уведомление об убийстве Санса на свой мобильный, и заявитель имеет право знать этот номер как часть доказательств по делу. Если суд обяжет свидетеля конфиденциально сообщить номер через мистера Морриса или секретарю суда, меня это полностью устроит.

— Но зачем ему этот номер, чтобы беспокоить свидетеля звонками? — возразил Моррис.

— Ваша честь, я никогда не стану распространять этот номер или звонить по нему, — сказал я. — И вы можете обвинить меня в неуважении к суду, если я нарушу это обещание.

— Тогда зачем вам этот номер, мистер Холлер? — спросила судья.

Я развёл руками, как несколькими минутами ранее это сделал Моррис.

— Ваша честь, — сказал я, — вы предлагаете мне сейчас встать и изложить свою стратегию ведения дела в присутствии мистера Морриса?

— Давайте все немного успокоимся, — сказала судья.

Похоже, она поняла, что зашла слишком далеко. Она долго обдумывала решение, прежде чем ответить:

— Хорошо. Суд обязывает свидетеля предоставить секретарю запрошенный номер телефона, который будет передан адвокату заявителя.

— Ваша честь, — вмешался Моррис, — государство просит засекретить этот номер.

— Это необходимо, мистер Моррис? — спросила Коэльо.

— Да, Ваша честь, — ответил Моррис. — Чтобы защитить помощника Сэнгер от преследований.

— Сержанта Сэнгер, — поправил я.

— Сержанта Сэнгер, — поспешно повторил Моррис.

— Хорошо, — сказала Коэльо. — Заявитель не имеет права ни распространять, ни использовать этот номер. Он засекречен судом. Нарушите эту тайну, мистер Холлер, — навлечёте на себя гнев суда.

— Спасибо, Ваша Честь, — сказал Моррис тоном человека, который только что одержал маленькую победу.

— Спасибо, Ваша Честь, — повторил я, зная, что победа — моя.

Было уже поздно, когда я получил сообщение от Босха. Я работал за кухонным столом, потому что в моём домашнем офисе до сих пор царил хаос. Я записывал вопросы для Шами Арсланян в блокнот, когда телефон завибрировал. Это был адрес в Бербанке. Квартира на третьем этаже. Босх велел мне приехать как можно скорее и прислал код от ворот.

Я оставил блокнот на столе, спустился на «Линкольне» с холма и срезал путь через Лорел-Каньон в долину. Через сорок минут добрался до дома неподалёку от аэропорта Бербанка. Код, который прислал Босх, сработал, и через две минуты я уже стучал в дверь квартиры 317. Циско открыл и впустил меня.

Босх сидел в гостиной крошечной квартиры на ярко-зелёном диване рядом с мужчиной с неопрятными рыжими волосами и бледной кожей. На вид ему было под тридцать, но это было лишь предположение: струпья на лице скрывали реальный возраст. Он явно был наркоманом, а это значило, что ему могло быть и двадцать, и пятьдесят. Я едва не развернулся и не ушёл. Наркоманы — плохие свидетели.

— Мик, это Макс Модер, — сказал Циско. — Его сестра — Изабелла.

Модер посмотрел на меня, в мутных глазах промелькнуло узнавание.

— Эй, ты, ты же тот парень с рекламных щитов, да? — спросил Модер. — Я тебя там, наверху, видел.

— Да, это я, — сказал я. — Что у тебя есть для меня?

Модер повернулся к Босху, словно ожидая разрешения. Босх кивнул.

— Ну, месяца три-четыре назад мне позвонила сестра из тюрьмы, где она сидит, — сказал он. — Попросила сходить в библиотеку, где старые газеты хранятся. Сказала, чтобы я поискал статьи об убийстве. Заместителя шерифа, которого пристрелили в Куорц-Хилл.

— И ты это сделал? — спросил я.

— Да, сходил, — сказал Модер. — Пришлось тащиться в большую библиотеку в центре города.

— И что ты там нашёл?

— Нашёл те статьи, которые ей были нужны.

— Хорошо. Что ты сделал потом?

Модер посмотрел на Босха, потом на Циско.

— Этот парень обо мне позаботится? — спросил он их.

Циско и Босх промолчали. Ответил я:

— Сначала расскажи, что ты знаешь, — сказал я. — Потом поговорим о том, что я могу для тебя сделать. Что ты сделал, когда нашёл эти статьи?

— Мне пришлось заплатить, чтобы их распечатали, — сказал Модер. — Потом, когда она снова позвонила, я прочитал их ей. Все.

— Она звонила тебе из тюрьмы за счёт вызываемого абонента? Или у неё был мобильный?

— Она одолжила мобильный. Не знаю, откуда он у неё.

— Но она звонила на твой мобильный, верно?

— Да, на мой.

— Где сейчас этот телефон?

— Э-э… у меня его больше нет. Я его продал. Мне нужны были деньги.

— Когда?

— В смысле, когда я его продал?

— Да, когда ты его продал?

— Пару месяцев назад. Примерно.

— Кому ты его продал?

— Ну, вообще-то, одному парню.

За наркотики. Добавлять вслух эту часть не требовалось — в комнате это и так понимали все.

— У тебя есть счета от оператора? — спросил я. — От телефонной компании?

— Не особо, — ответил Модер. — Честно, я не очень исправно платил по счетам. Меня отключили, а потом я телефон сдал.

— А номер помнишь?

— Номер не помню.

— Тогда как насчёт распечаток из библиотеки? Где они?

— Кажется, я оставил их там, где раньше жил. Они исчезли.

Я кивнул. Конечно, у него их не осталось — было бы слишком просто. Я задумался, стоит ли продолжать. Наркоманы — крайне ненадёжные свидетели, которые могут принести в суде больше вреда, чем пользы. И, похоже, у меня не было ничего, чем можно подтвердить его рассказ.

— Ты мне заплатишь? — спросил Модер. — Мне нужно подлечиться, мужик.

— Я не плачу за показания, — сказал я. — Всё, что могу тебе дать, — это «карточка выхода из тюрьмы».

— Это как?

— Это моя визитка. В следующий раз, когда тебя арестуют, звони по номеру на ней, и я вытащу тебя и возьму твоё дело.

Модер хмуро уставился на Циско.

— Что за херня, мужик? — сказал он. — Ты же говорил, он мне заплатит.

— Я такого не говорил, — отозвался Циско. — Я сказал, что, если ему понравится, что ты расскажешь, он о тебе позаботится. Вот и всё.

— Чёрт! — выругался Модер.

— Успокойся, — сказал я. — Ты…

— Нет, успокойся сам, чёрт возьми! — заорал Модер. — Мне нужны настоящие деньги, мужик. Мне хреново, понимаешь?!

— Я плачу только экспертам, — сказал я. — А ты, насколько вижу, ни в чём, кроме кайфа от метамфетамина, экспертом не являешься.

— Тогда валите отсюда к чёрту. Все. Просто валите. Я не собираюсь трахать свою сестру ради какой-то сраной визитки. Убирайтесь!

Босх поднялся с дивана и направился к двери. Циско не двинулся. Он ждал меня, чтобы выйти последним — на случай, если Модер в глупом порыве решит перейти к силе. Я достал бумажник и вытащил визитку.

— Ты её уже «трахнул», — сказал я.

Я бросил визитку на журнальный столик и пошёл за Босхом к выходу.

Мы втроём молчали, пока не спустились на улицу и не остановились возле «Линкольна».

— Что думаешь? — спросил Циско.

— Было бы лучше, если бы у меня было хоть что-то весомое, чтобы подтвердить его рассказ, — сказал я. — Но, думаю, я справлюсь, если придётся иметь дело с его сестрой.

— Вести его в суд? — спросил Босх.

— Нет, — ответил я. — Не хочу, чтобы генеральный прокурор знал, что мы его нашли. Как вы его нашли?

Босх кивнул в сторону Циско.

— Циско — тот, кто нужен для таких дел, — сказал он.

— Я выяснил её прежний адрес в Глендейле и поспрашивал местных, — добавил Циско. — Люди не любили ни её, ни брата. Дальше всё пошло как по маслу.

Я одобрительно кивнул.

— И за что она сидит? — спросил я.

— За непредумышленное убийство в состоянии опьянения, — сказал Циско. — Проехала на красный в Сан-Вэлли, врезалась лоб в лоб в машину медсестры, возвращавшейся с работы из больницы Святого Иосифа. Получила за это пятнадцать лет. У медсестры была семья.

— Как думаешь, Гарри, — спросил я, — что она могла получить в обмен на стукачество на Люсинду? Возвращаться к судье, выносившему приговор, — пустое. Ни один судья не станет сокращать срок по такому делу. Это не принесёт ему голосов.

— Не знаю, — сказал Босх. — Может, просто обещание от генерального прокурора постараться. Она уже отсидела восемь лет. Через год начнутся слушания об условно-досрочном. Может, Моррис обещал там за неё замолвить словечко.

— Да, похоже на то, — сказал я. — Молодцы, ребята. По крайней мере, у меня теперь есть с чем работать, если придётся иметь дело с Модер.

Ни один из следователей не отреагировал на комплимент.

— Кто-нибудь голоден? — спросил я. — Я умираю с голоду. «Муссо и Фрэнк» ещё открыт. Я угощаю.

— Я могу поесть, — сказал Циско.

— Ты всегда можешь поесть, — заметил я. — Гарри?

— Конечно, — ответил он.

— Отлично, — сказал я. — Я позвоню Сонни в бар и попрошу найти нам хороший столик. Встретимся там.

Поздний ужин в «Муссо и Фрэнк» оказался ошибкой. Я не пил алкоголь, но не смог отказаться от стейка «Нью-Йорк стрип» со всеми гарнирами. Утром я чувствовал себя тяжёлым и вялым. К счастью, когда я, спотыкаясь, вышел из дому, Босх уже ждал меня на веранде. Вёл он, а я в дороге достал блокнот и снова вникал в дело, пока мы ехали в центр.

— Кого ты вызываешь первым сегодня утром? — спросил Босх.

— Сначала посмотрим, что сделает Моррис с Сэнгер, — ответил я. — Возможно, мне придётся ещё раз поговорить с ней. Надеюсь, сегодня она снова будет в форме.

— Почему?

— Пара мелких подготовительных вещей, о которых я забыл вчера.

— Ладно. А потом кто? Кит Митчелл?

— Да, пойдём с Митчеллом. Зафиксируем его показания в протоколе, а потом выведем Шами. Мне нужно, чтобы ты забрал её после того, как высадишь меня у суда. На случай, если с Сэнгер и Митчеллом мы управимся быстро.

— Понял.

Мой план состоял из двух частей. Первая: доказать, что расследование с самого начала было ошибочным, либо из-за предвзятости, направленной только на Люсинду Санс, либо из-за намеренного обмана, когда её подставили. Вторая: создать в глазах судьи образ настоящего преступника. Мне нужно было убедительно указать на кого-то другого, чтобы добиться либо оправдания Люсинды Санс, либо возможности отозвать её признание и передать дело присяжным. Хотя конкретный подозреваемый ещё не был выбран, компьютерное моделирование Шами Арсланян уже подсказало мне возможное направление.

Босх не терял времени зря. Я был погружён в документы и не следил за дорогой, но мы добрались до здания суда, и я прошёл через два уровня безопасности достаточно рано, чтобы попросить Нейта, старшего судебного пристава, разрешить мне пройти в зону ожидания для встречи с клиенткой.

Люсинда была в том же синем комбинезоне с короткими рукавами, но сегодня под ним надела плотную белую футболку с длинными рукавами. Неважно, какое время года — в федеральной тюрьме всегда холодно.

— Синди, — сказал я. — Как вы?

— Думаю, нормально, — ответила она. — Когда начнётся заседание?

— Нас вызовут через несколько минут. Я просто хотел зайти и сказать, что пока всё идёт неплохо. Думаю, мы на верном пути и выстраиваем нашу позицию. И, думаю, вам не стоит слишком беспокоиться об Изабелле Модер. Мы это контролируем.

— Что значит — контролируете?

— Если генеральный прокурор выведет её на трибуну, и она даст показания против вас, мы сможем доказать, что она — та самая лживая тюремная стукачка, которой и является.

— Хорошо. А что будет сегодня?

— Мы уже изложили основное обвинение и рассчитываем, что этого хватит, чтобы судья позволила мне вызвать агента Макайзека для дачи показаний. Он ключевая фигура, но нам пока не удалось вытащить его в суд. Федералы играют с ним в прятки.

— Почему он не приходит?

— Потому что действия федералов по этому делу позорят Бюро. Они закрыли глаза на то, как вас посадили, Синди, и это было неправильно.

— И вы можете это доказать?

— Думаю, да. Если смогу допросить его под присягой.

Дверь позади меня открылась, вошёл маршал Нейт.

— Пора идти, — сказал он.

Я повернулся к Люсинде и попросил её держаться.

Через несколько минут мы уже сидели за нашим столом в зале суда, и судья Коэльо занимала место на скамье. Сержанта Сэнгер снова вызвали для перекрёстного допроса. Я был рад видеть на ней форму.

Перекрёстный допрос Морриса был педантичным. Он скрупулёзно провёл Сэнгер по всей её семнадцатилетней карьере в управлении шерифа, подробно перечислив все должности, повышения и поощрения. Он зашёл так далеко, что предъявил в качестве вещественного доказательства памятную табличку, которую Сэнгер год назад получила от Ротари-клуба Долины Антилоп как «Сотрудник правоохранительных органов года». Так Моррис обозначил свою стратегию: исход дела должен был зависеть от честности и безупречности задействованных помощников шерифа. Поэтому он так настойчиво об этом говорил.

Он закончил вопросом, касающимся сути обвинений Люсинды Санс в адрес правоохранителей:

— Сержант Сэнгер, известно ли вам о какой-либо коррупции или правонарушениях в расследовании смерти Роберто Санса? Напоминаю вам, вы находитесь под присягой.

— Нет, сэр, — ответила Сэнгер.

Напоминание о присяге было для вида, но послание Морриса судье было очевидно: перед вами высококвалифицированная профессионалка, и её слово — против слова заявительницы, которая прежде не оспаривала приговор.

Когда Моррис закончил, очередь снова перешла ко мне. Я быстро направился к кафедре.

— Кратко, Ваша честь, — сказал я.

— Продолжайте, мистер Холлер, — откликнулась судья.

— Сержант Сэнгер, когда мистер Моррис перечислял вашу карьеру и поощрения, он, кажется, упустил один момент, — сказал я. — Не так ли?

— Не понимаю, о чём вы, — ответила Сэнгер.

— Я о значке, который вы носите на форме над нагрудным карманом. За что он, сержант Сэнгер?

Я заметил этот значок накануне, но лишь перечитав показания Сэнгер, понял, как его можно использовать.

— Это значок, дающий право служить на стрельбище департамента, — сказала Сэнгер.

— Вы имеете в виду тир?

— Да, тир.

— Чтобы получить такой значок, недостаточно просто пройти квалификацию, верно?

— Его вручали лучшим стрелкам.

— Какой это был процент?

— Первые десять процентов.

— Понятно. А как он официально называется?

— Не помню.

— Но он означает, что вы — высококлассный стрелок, так?

— Я никогда так не выражалась.

Я с досадой поднял руку и опустил её на кафедру. Попросил судью разрешить мне подойти к свидетелю с вещественным доказательством, уже принятым судом. Получив разрешение, я принёс фотографии с Люсиндой на стрельбище.

— Можете опознать людей на этой фотографии? — спросил я.

— Да, — ответила Сэнгер. — Это Робби Санс и его тогдашняя жена, ответчица Люсинда Санс.

— Вы имеете в виду заявительницу?

— Да, заявительницу.

Она произнесла это слово с ядом.

— Спасибо, — сказал я. — На второй фотографии, которая у вас, мужчина, которого вы опознали как Робби Санса, поддерживает свою жену, корректируя её позу и стойку. Верно?

— Верно.

— Как сотрудница правоохранительных органов и эксперт по стрельбе, отмеченный соответствующей наградой, скажите, какую стойку заявительница отрабатывает на этой фотографии?

— Это стойка полной готовности.

— Спасибо, сержант Сэнгер. Ваша честь, у меня больше нет вопросов, но заявитель оставляет за собой право вызвать эту свидетельницу на более позднем этапе слушаний.

— Хорошо, — сказала Коэльо. — Господин Моррис, будет повторный допрос?

— Нет, Ваша Честь, — ответил Моррис. — Государство готово двигаться дальше.

— Сержант Сэнгер, вы свободны, — сказала Коэльо. — Мистер Холлер, вызывайте следующего свидетеля.

Согласно плану, я вызвал помощника шерифа Кита Митчелла. Его завели из коридора, привели к присяге и усадили на свидетельское кресло. Это был крупный чернокожий мужчина с бритой головой. Его бицепсы едва помещались в рукавах форменной рубашки. Я вернулся к кафедре с блокнотом. Просить суд признать его враждебным свидетелем я не стал.

После нескольких вводных вопросов, подтвердивших, что Митчелл служил в том же отделе по борьбе с бандами, что и Роберто Санс с Сэнгер, я перешёл к сути.

— Вы крупный мужчина, сэр, — начал я. — Какой у вас рост?

Митчелл удивлённо посмотрел на меня.

— Примерно метр девяносто три, — сказал он.

Моррис вскочил.

— Ваша Честь, можем ли мы ограничиться вопросами, имеющими отношение к делу? — спросил он.

— Простите, Ваша Честь, — сказал я. — Перейду дальше.

Коэльо нахмурилась:

— Не уходите от темы, мистер Холлер.

— Не буду, Ваша Честь, — ответил я. — Заместитель шерифа Митчелл, вы были на месте преступления в ночь убийства Роберто Санса, верно?

— Верно, — подтвердил он.

— Но вы были не при исполнении, так?

— Так.

— Как вы там оказались?

— Департамент разослал текстовое сообщение, что офицер стреляет из машины, а минут через десять мне позвонила другая сотрудница нашего отдела и сказала, что ранен Робби. Мы с Робби были близки, поэтому я приехал к дому.

— И звонила вам Стефани Сэнгер, верно?

— Верно. Тогда ещё помощник шерифа Сэнгер.

— Она тогда ещё не была сержантом?

— Нет, тогда нет.

— Где вы находились, когда помощник шерифа Сэнгер вам позвонила?

— Дома, в Ланкастере.

— Каков ваш домашний адрес?

Митчелл замялся, и Моррис вскочил с протестом против разглашения домашнего адреса свидетеля.

— Ваша Честь, — сказал он, — это может подвергнуть опасности свидетеля и его семью.

— Снимаю вопрос, — сказал я, не дожидаясь решения.

— Хорошо, — откликнулась судья. — Продолжайте.

Моррис кивнул, словно снова одержал маленькую победу.

— Заместитель шерифа Митчелл, вернёмся к тому вечеру, — сказал я. — Вы участвовали в расследовании смерти помощника шерифа Санса?

— Нет, — ответил он.

— Но в отчёте о вещественных доказательствах указано, что у вас хранились тампоны с остатками пороховых частиц, взятые у Люсинды Санс. Это так?

— Да. Другой помощник шерифа передал мне эти улики для сохранности, до приезда следователей по убийствам. Когда они прибыли, я передал им пакет.

— Что именно было в пакете?

— Насколько помню, два тампона для проведения экспертизы в пакете для улик.

— И какой помощник шерифа передал вам этот пакет «для сохранности»?

— Сержант Сэнгер. То есть тогда ещё помощник шерифа Сэнгер.

Я сделал паузу, посмотрел в блокнот и приготовился к очередной буре.

— Заместитель шерифа Митчелл, — наконец спросил я, — знали ли вы, что заместитель шерифа Роберто Санс состоял в группировке «Бугимен», оказавшейся в центре внимания ФБР…

— Протестую! — Моррис почти взвизгнул, вскакивая, ещё до того, как я закончил вопрос. — Предполагает факты, не подтверждённые доказательствами. Адвокат вновь пытается опутать слушание инсинуациями, не подкреплёнными ни малейшей доказательной базой.

— Мистер Холлер, ответите? — спросила судья.

— Спасибо, Ваша Честь, — сказал я. — Если суд позволит продолжить рассмотрение ходатайства по существу, эти факты будут раскрыты.

Судья помедлила с ответом.

— Я снова напоминаю вам об этом, мистер Холлер, — сказала она. — Свидетель может ответить.

— Ваша Честь, — попытался возразить Моррис. — Это крайне…

— Мистер Моррис, вы не слышали решения суда? — перебила его Коэльо.

— Слышал, Ваша Честь, — ответил Моррис. — Благодарю, Ваша Честь.

Моррис сел, и все взгляды обратились к Митчеллу. Для усиления эффекта я повторил вопрос:

— Заместитель шерифа Митчелл, знали ли вы, что заместитель шерифа Роберто Санс состоял в группировке «Бугимен», по которой вело расследование ФБР?

Митчелл замялся, словно ожидая, что Моррис вновь вскочит с протестом, но тот промолчал.

— Нет, я этого не знал, — сказал он.

— На момент смерти Санса вы сами были членом группировки шерифа под названием «Бугимен»? — уточнил я.

— Нет, не был.

— Вас когда-либо допрашивали агенты ФБР о принадлежности к группировке шерифа?

— Нет.

— Есть ли у вас где-нибудь на теле татуировка, указывающая на то, что вы являетесь членом группировки шерифа «Бугимен»?

Моррис снова поднялся.

— Ваша Честь, государство решительно возражает, — сказал он. — У адвоката вошло в привычку очернять наших свидетелей. Что дальше? Он попросит свидетеля раздеться, чтобы поискать татуировки?

Коэльо подняла руку, останавливая меня.

— Я хочу видеть адвокатов у себя в кабинете, прежде чем мы пойдём дальше по этому пути, — сказала она.

Она объявила перерыв и встала, уходя в свой кабинет. Вскоре за ней последовали мы с Моррисом.

Судья Коэльо, едва успев освободиться от мантии, тут же опустилась в кресло за своим огромным столом. Этот стол, казалось, был создан для власти, разительно отличаясь от скромных столов, которые я видел в уголовных судах.

— Итак, коллеги, — начала она, — ситуация, судя по всему, накаляется. Прежде чем мы перейдём к открытой конфронтации, я предлагаю сделать паузу и обсудить дальнейший ход слушаний. Мистер Холлер, вы уже работали с сержантом Сэнгер, и теперь мы возвращаемся к заместителю Митчеллу.

Я кивнул, собираясь с мыслями. Я знал, что мой ответ определит, как дальше пройдёт всё слушание.

— Ваша Честь, благодарю за предоставленную возможность высказаться, — начал я. — Если нам дадут шанс подробно изложить нашу позицию, суд поймет, что Роберто Санс был убит из-за того, что стал информатором ФБР. Он общался с агентом Бюро за час до своей гибели. Люсинду Санс подставили, чтобы она приняла на себя ответственность за его смерть, и заставили признать обвинение.

— Ваша Честь, это безумие, — сказал Моррис. — У него нет ни одной доказуемой нити, поэтому он хочет воспользоваться открытым судом, чтобы разбрасываться возмутительными и клеветническими обвинениями в адрес сотрудников правоохранительных органов, которые просто выполняли свою работу.

— Благодарю, мистер Моррис, — сказала судья. — Но не говорите, пока я не попрошу. Итак, мистер Холлер, как вы собираетесь это доказывать? В ваших письменных ходатайствах нет ничего, что бы это подтверждало.

— Ваша Честь, в ходатайстве прямо говорится, что у нас есть доказательства заговора с целью подставить Люсинду Санс, — ответил я. — Вот это и есть тот самый заговор. Я не мог расписать его подробно — это бы предупредило заговорщиков, и они зачистили бы следы. Сейчас мне нужна свобода действий, предоставляемая судом, чтобы раскрыть этот заговор. Мои следующие два свидетеля ясно очертят картину, и затем, полагаю, суд сможет распорядиться о вызове куратора Роберто Санса из ФБР, агента Макайзека, чтобы допросить его под присягой о том, что реально произошло в день убийства Санса.

— Ваша Честь, — вмешался Моррис, — если мне позволят…

— Нет, — сказала Коэльо. — В этом нет необходимости, потому что я знаю, что вы собираетесь сказать, мистер Моррис. Но я являюсь судьёй фактов на этих слушаниях. Я обязана изучить факты, прежде чем вынести решение. Мистер Холлер, я позволю вам продолжить, но предупреждаю: действуйте осторожно. Отклонитесь от доказуемых фактов — я вас жёстко остановлю. А вы этого не захотите. И ваш клиент тоже. Я ясно выразилась?

— Да, Ваша Честь, — сказал я. — Всё ясно.

— Хорошо, — сказала Коэльо. — Возвращайтесь в зал суда. Я подойду через минуту, и мы продолжим слушания.

Мы с Моррисом поднялись и направились к двери. В коридоре, ведущем к залу, Моррис резко остановился, развернулся и посмотрел на меня.

— Вы чёртов подонок, — сказал он. — Вам плевать, кого валять в грязи, лишь бы у вас был шанс попозировать перед прессой. Как вы спите по ночам, Холлер?

— Не понимаю, о чём вы, Моррис, — сказал я. — Люсинда Санс невиновна, и, если бы вы полностью изучили дело, сами бы это увидели. Людям, которых я валяю в грязи, там самое место. И вы тоже испачкаетесь.

Он дотронулся до ручки двери, но, прежде чем открыть, снова повернулся ко мне:

— «Адвокат на Линкольне», чёрт побери. Скорее, «Лживый адвокат». Неудивительно, что жена от вас ушла, а ребёнок уехал.

Я схватил Моррис за воротник пиджака, развернул и впечатал в стену рядом с дверью.

— Откуда вы знаете о моей жене и дочери? — спросил я.

Моррис упёрся ладонями в стену, возможно, надеясь, что кто-то выйдет в коридор и увидит, как на него «нападают».

— Уберите от меня руки, Холлер, или я добьюсь вашего ареста за нападение, — сказал он. — Всем известно, как вы разрушили свой брак.

Я отпустил его, взялся за ручку двери и распахнул её. Оглянулся — он по‑прежнему стоял, прижав ладони к стене.

— Идите к чёрту, — сказал я.

Я вернулся в зал суда. Приставы оставили Люсинду на месте, ожидая, что совещание в кабинете будет коротким. Я сел рядом с ней и рассказал всё, что мог, стараясь её успокоить.

— Как только мы закончим с Митчеллом, перейдём к нашему эксперту-криминалисту, — сказал я. — Думаю, именно тогда всё начнёт меняться. Посмотрим, к чему мы подойдём к концу дня. К тому времени мы должны будем знать гораздо больше.

Судья вернулась в зал, и протокол продолжили. Моррис первым помог ускорить процесс, отказавшись от перекрёстного допроса Митчелла. Заместителя шерифа освободили, и у меня остались только два главных свидетеля плюс возможность снова вызвать Стефани Сэнгер. И, конечно, надежда, что мне удастся убедить судью распорядиться о явке агента Макайзека.

В моём списке свидетелей числился и Фрэнк Сильвер, но я включил его туда главным образом затем, чтобы не допустить его присутствия в зале. Теперь мне пришлось задуматься о его реальном вызове. Это был рискованный шаг, и он непременно стал бы враждебным свидетелем. Да и ещё его нужно было найти.

Я вызвал Шами Арсланян на трибуну, и Моррис тут же поднялся с протестом.

— На каком основании, мистер Моррис? — спросила судья.

— Ваша Честь, как вам известно, адвокат заявителя подал вчера ходатайство, — сказал Моррис. — Оно касалось использования аудиовизуального оборудования зала суда. На данный момент государство не получило никаких доказательств, для которых потребовалось бы это оборудование. Адвокат явно собирается ввести что‑то, к чему мы не подготовлены, и государство возражает.

Судья повернулась ко мне.

— Мистер Холлер, я получила и удовлетворила ваше ходатайство вчера днём, — сказала она. — Что именно вы собираетесь делать с моим аудиовизуальным оборудованием, что так тревожит мистера Морриса?

— Благодарю, Ваша Честь, — сказал я. — Позвольте сначала отметить, что нарушения правил раскрытия информации, о котором говорит мистер Моррис, не было. Мы намерены вызвать доктора Шами Арсланян, чья репутация как всемирно признанного эксперта в области судебной баллистики и реконструкции преступлений неоспорима. Ее опыт включает выступления в более чем двухстах судебных процессах, как в судах Лос-Анджелеса, так и на федеральном уровне. Доктор Арсланян тщательно изучила все материалы, касающиеся дела Роберто Санса и обстоятельств его гибели, и планирует представить свои выводы с помощью аудиовизуальных средств. Мистер Моррис, если бы он проявил должную внимательность к нашему списку свидетелей, обнаружил бы ее имя с самого начала. Он имел возможность допросить доктора Арсланян в любое время за последние шесть недель, чтобы заранее узнать о ее показаниях и проекте, которым она руководит, но упустил эту возможность и теперь сетует на то, что оказался не готов.

— «Проект», мистер Холлер? — уточнила Коэльо. — Что вы имеете в виду?

— Она смоделировала преступление на компьютере, — пояснил я. — В основе модели — результаты судмедэкспертизы, свидетельские показания и фото с места происшествия. К тому же, у мистера Морриса было больше времени для изучения этих материалов, чем у заявителя.

Взгляд судьи снова обратился к Моррису.

— Ваша Честь, я вынужден указать на упущение адвокатом нескольких существенных обстоятельств. Наш офис трижды направлял доктору Арсланян запросы о предоставлении показаний, однако каждый раз получал ответ, что она продолжает изучение материалов и не готова к выступлению. Теперь же, непосредственно перед её запланированными показаниями, мы узнаём о некой «реконструкции», к которой мы не подготовлены и которая, возможно, не будет соответствовать нормам правила семьсот двадцать два.

Я не стал ждать, пока судья вновь обратится ко мне.

— Ваша Честь! — сказал я. — Доктор Арсланян чаще всего действовала в роли эксперта-криминалиста на стороне обвинения, а не защиты. Если следовать аргументам адвоката, то во всех тех случаях, когда она способствовала осуждению обвиняемых, это тоже были лишь «дым и зеркала».

— Хорошо, уважаемые юристы, мы отложим обсуждение терминологии на потом, — заявила Коэльо. — Суд проведет слушание в соответствии со стандартом Дауберта. В рамках этого слушания мы заслушаем показания доктора Арсланян и ознакомимся с представленной демонстрацией. Как уже было отмечено, на данном этапе моя роль заключается в определении фактов, и я буду принимать решение на основании правила семьсот двадцать два, оценивая, насколько представленные материалы помогут суду в понимании доказательств или в установлении спорных фактических обстоятельств. Мистер Холлер, мы используем это утро. Прошу вас представить свидетеля, чтобы мы могли продолжить заседание.

Я на мгновение застыл, осмысливая её решение.

— Мистер Холлер, ваш свидетель здесь? — строго спросила судья.

— Да, Ваша Честь, — ответил я. — Заявитель вызывает доктора Шами Арсланян.

Я сел, ожидая, пока один из приставов выйдет в коридор за Арсланян. Почти сразу Люсинда схватила меня за руку.

— Что происходит? — прошептала она. — Что такое Дауберт?

— Это слушание внутри слушания, — сказал я. — Доктор Арсланян даст показания и покажет свою запись, чтобы судья могла решить, является ли она надёжной и полезной для вынесения решения. Здесь вступает в силу правило семьсот двадцать два: оно требует, чтобы экспертные свидетели подтвердили свою компетентность. Меня это не тревожит, Люсинда. Если бы перед нами были присяжные, я бы переживал, но решение принимает судья — так или иначе она увидит, что́ подготовила доктор Арсланян.

— Но она ведь может всё это вычеркнуть, если захочет?

— Может. Но помни: колокол нельзя «раззвонить» обратно. Слышали такую поговорку?

— Нет.

— Это значит, что даже если судья исключит всё из доказательств, она всё равно уже будет знать, что́ нашла доктор Арсланян. Так что просто посмотрим, что из этого выйдет, ладно?

— Ладно. Я доверяю вам, Микки.

Теперь мне предстояло сделать всё, чтобы её доверие не оказалось напрасным.

Доктор Арсланян вошла в зал суда, неся тонкий компьютерный кейс. Она поставила его на стул для свидетелей, подняла руку и поклялась говорить правду. Я уже сидел за кафедрой и держал рядом экземпляр Федеральных правил доказывания — том, раскрытый на странице с параметрами правила 702, регулирующего допустимость показаний экспертов. Я хотел быть готов к любым возражениям Морриса.

Как только Арсланян села, я начал прямой допрос.

— Доктор Арсланян, давайте начнём с вашего образования, — сказал я. — Не могли бы вы рассказать суду, какие дипломы вы получили и где?

— Разумеется, — ответила Арсланян. — У меня их несколько. Я получила степень магистра по химическому машиностроению в Массачусетском технологическом институте. Затем переехала в Нью‑Йорк и получила докторскую степень по криминологии в Колледже Джона Джея, где сейчас работаю доцентом.

— А как насчёт вашего бакалавриата?

— Их тоже два. Я окончила Гарвард со степенью бакалавра наук в области инженерии, а потом немного постаралась и получила степень бакалавра музыки в Колледже Беркли. Мне нравится петь.

Я улыбнулся. В тот момент мне хотелось, чтобы она давала показания перед присяжными. По опыту я знал, что они сейчас ели бы у неё из рук. Но судья Коэльо, проработавшая в суде почти тридцать лет, казалась гораздо менее впечатлённой. Я решил двигаться дальше.

— А как насчёт почётных степеней? — спросил я. — Есть ли у вас какие‑нибудь?

— Конечно, — ответила Арсланян. — Пока что три. Одна — от Университета Флориды — «Вперёд, аллигаторы!» — и ещё одна, по судебной экспертизе, от его соперника, Университета штата Флорида. Третью, также по судебной экспертизе, я получила в Фордемском университете в Нью‑Йорке.

Я перевернул страницу в блокноте и попросил судью утвердить Арсланян в качестве эксперта‑свидетеля в соответствии с правилом 702. Она так и сделала. К моему удивлению, Моррис не возразил.

— Хорошо, доктор Арсланян, — сказал я. — Для протокола: вы получаете оплату как эксперт‑свидетель по этому делу, верно?

— Да. Я беру фиксированную плату в три тысячи долларов за изучение материалов дела, — ответила она. — Больше, если требуется поездка. И больше, если нужно давать показания в суде о моих выводах.

— Как вы пришли к изучению доказательств по этому делу?

— Ну, вы меня наняли. Всё просто. Для изучения уже известных доказательств по делу.

— Я привлекал вас раньше?

— Да. Это шестой раз за шестнадцать лет, когда вы меня нанимаете.

— Каких этических стандартов вы придерживаетесь при рассмотрении дела?

— Всё просто: я оцениваю доказательства так, как вижу. Я изучаю дело и позволяю фактам вести меня за собой. Если я считаю, что доказательства указывают на виновность вашего клиента, я не буду давать показаний ни о чём, кроме этого.

— Вы сказали, что я нанимал вас шесть раз. Вы давали показания со стороны защиты во всех шести делах?

— Нет. В трёх случаях мой анализ привёл меня к выводу, что доказательства указывают на виновность вашего клиента. Я сообщила вам об этом — и на этом моё участие в делах заканчивалось.

Я перевернул страницу и посмотрел на судью, чтобы убедиться, что она слушает свидетеля. Не раз — по крайней мере в судах штата — я замечал, как судьи отвлекались во время показаний. Многие, получив мантию — по назначению или по выборам, — начинали считать, что обладают и полномочиями, и способностью заниматься несколькими делами одновременно. Они писали заключения или рассматривали ходатайства по другим процессам, параллельно председательствуя на моих. Однажды судья начал храпеть в микрофон прямо во время моего допроса свидетеля. Секретарю пришлось его будить.

Но с судьёй Коэльо всё было иначе. Она откинулась в кресле, развернулась и смотрела прямо на дававшую показания Арсланян. Я продолжил.

— И всё‑таки вы здесь, доктор Арсланян, — сказал я. — Можем ли мы считать, что ваши нынешние показания подтверждают вашу уверенность в том, что Люсинда Санс, возможно, невиновна в убийстве своего бывшего мужа?

— Для меня дело не в виновности или невиновности, — сказала Арсланян. — Для меня дело в экспертизе. Указывают ли доказательства на обвиняемую? Вот в чём вопрос. Изучив это дело, я пришла к отрицательному ответу.

— Не могли бы вы объяснить, как вы пришли к такому выводу?

— Могу не только объяснить, но и показать.

Я попросил у судьи разрешения, чтобы доктор проецировала изображения с цифровой реконструкции преступления на большой экран на стене напротив ложи присяжных. Моррис возразил, сославшись на пункт 702(с), который требует, чтобы экспертные показания основывались на «надёжных принципах и методах» судебной экспертизы. Это требование, по его словам, распространяется на любую реконструкцию преступления.

— Спасибо, господин Моррис, — сказала Коэльо. — Я позволю свидетелю завершить демонстрацию, а затем вынесу решение в соответствии с правилом 702.

Моррис сел, и я увидел, как он с досадой провёл ручкой по верхнему листу блокнота.

Арсланян подключила ноутбук к аудио‑ и видеосистеме зала суда, и вскоре на экране появилось оглавление различных версий её реконструкции.

— Итак, из материалов расследования нам известна версия произошедшего, изложенная штатом, — сказала она. — Я воссоздала картину преступления, исходя из установленных параметров: местоположения тела, траекторий пуль и показаний свидетелей. Взгляните.

На своём ноутбуке она запустила программу. Я наблюдал за судьёй и увидел, что её взгляд был прикован к изображению на стене.

Реконструкция начиналась с вида дома Люсинды Санс спереди — с фотографии, которую Арсланян сделала во время осмотра вместе с Босхом. Дверь открылась, и вышел мужской аватар — стандартная цифровая фигура. Дверь за ним закрылась, словно её захлопнула невидимая рука. Мужчина спустился по ступенькам крыльца, сошёл с каменной дорожки и стал медленно пересекать лужайку по диагонали. Входная дверь снова открылась, и появилась женская фигура с пистолетом в левой руке. Когда мужчина отошёл от дома, она подняла оружие в положение «изготовки», прицелилась и выстрелила. Мужчина был ранен: он мгновенно рухнул на колени, а затем лицом вниз на землю. Женщина выстрелила ещё раз, и эта пуля попала уже в лежащего мужчину.

Пули оставляли в воздухе красные трассирующие линии от пистолета до цели.

— Именно это изначально утверждали следователи и прокуроры, — сказала Арсланян.

— А возможно ли то, что́ они утверждают? — спросил я.

— В мире физики, насколько он мне известен, — нет, — ответила Арсланян.

— Поясните, пожалуйста, суду почему.

— Потому что, Ваша честь, существуют переменные, например скорость, с которой жертва пересекала лужайку. Как вы видели в реконструкции, после того как дверь захлопнулась, ему пришлось бы идти очень медленно по траве, чтобы оказаться в точке, где в него выстрелили и где он упал на землю.

Моррис поднялся и возразил:

— Ваша честь, это всего лишь догадки и предположения, а не факты.

Прежде чем я успел открыть рот, Коэльо обратилась к прокурору:

— Она назвала это переменной, господин Моррис, — сказала судья. — Я хочу услышать об этих переменных и надеюсь, что они будут подкреплены фактами, прежде чем выносить решение по этой демонстрации. Продолжайте, доктор Арсланян.

Я отметил про себя как хороший знак то, что судья обратилась к ней именно «доктор».

Арсланян продолжила:

— В каждом своём интервью — начиная с вечера убийства и заканчивая последними беседами со своим адвокатом и следователем — Люсинда Санс утверждала, что захлопнула входную дверь сразу после того, как бывший муж вышел из дома. После этого ей пришлось бы снова открыть дверь, чтобы выйти и выстрелить. Это временна́я переменная, в которую входит ещё и вопрос о том, где и как она достала пистолет. Всё это делает крайне маловероятным, что Роберто Санс находился всего в четырёх с небольшим метрах от крыльца, когда в него выстрелили. Давайте ещё раз посмотрим на это — на примере реконструкции номер два, где Роберто Санс идёт со средней скоростью четыре с половиной километра в час.

Арсланян вернулась к клавиатуре и выбрала вторую реконструкцию из оглавления. На этот раз мужской аватар сошёл с крыльца быстрее и находился уже далеко за отметкой в четыре с лишним метра, когда в него выстрелили.

— Как видите, это не работает, — сказала Арсланян. — И вы правы, господин Моррис, это предположение, но оно основано на установленных фактах. А теперь давайте добавим больше фактов, ладно?

— Пожалуйста, больше фактов, — произнёс Моррис с ядовитой вежливостью.

Он покачал головой, изображая недоверие.

— Господин Моррис, мне бы хотелось обойтись без тона и театральности, — сказала судья.

— Да, Ваша честь, — ответил Моррис.

— Доктор Арсланян, — сказал я. — Что вы нам покажете дальше?

— Сотрудники коронера проделали очень хорошую работу с телом, — сказала она. — Скорее всего, они проявили особую тщательность, поскольку жертва была сотрудником правоохранительных органов. Они изучили входные раны и траектории пуль и смогли установить, что пули, поразившие помощника шерифа Санса, вошли под разными углами. Первая, попавшая в него во время ходьбы, вошла практически без наклона. Она повредила позвоночник, и по ссадинам на ногах мы знаем, что он сразу же упал на колени, а затем лицом вперёд. Вторая пуля попала уже в лежащего и вошла под очень острым углом. Сейчас я покажу вам реконструкцию, которая демонстрирует, что физика этой стрельбы не соответствует официальной версии. В этой реконструкции стрелок не показан. Показаны лишь угол попадания пуль и точка в пространстве, где должно было находиться оружие, чтобы произвести эти выстрелы.

Арсланян вывела на большой экран третью реконструкцию. И вновь мужской аватар вышел из дома, дверь захлопнулась и снова открылась. На этот раз женская фигура не появилась, но траектории пуль были обозначены на экране красным. Линии ясно показывали, что оба выстрела, если они были произведены с крыльца, должны были прийти снизу вверх.

— Эти выстрелы соответствуют траекториям, полученным при исследовании коронера, — сказала Арсланян.

— И какой вывод вы сделали из этой реконструкции? — спросил я.

— Крайне маловероятно, что выстрелы были произведены с крыльца, — сказала Арсланян. — Стрелку, кем бы он ни был, пришлось бы присесть на крыльце, как бейсбольному кэтчеру, чтобы выстрелить под такими углами.

— Вы измеряли высоту крыльца, когда проводили обследование, доктор?

— Да, измеряла. Каждая из трёх ступеней имеет высоту около двадцати пяти сантиметров, то есть сама площадка крыльца приподнята приблизительно на семьдесят пять сантиметров.

— То есть, доктор Арсланян, вы утверждаете, что выстрелы, убившие Роберто Санса, произведены не с крыльца, верно?

— Да, верно.

Я снова взглянул на судью, прежде чем продолжить. Она смотрела на экран — ещё один хороший знак.

— Доктор, вы пришли к выводу, откуда именно были произведены выстрелы? — спросил я.

— Да, пришла.

— Можете ли вы поделиться этим с судом?

— Да. У меня есть итоговая реконструкция, которая, исходя из установленных фактов о траекториях и положении жертвы, показывает наиболее вероятную точку, откуда производились выстрелы.

Когда Арсланян запустила финальную реконструкцию на большом экране, я наблюдал за Моррисом. На его лице был написан ужас.

На экране из дома вышел мужской аватар, и за ним захлопнулась дверь. На этот раз, когда фигура пересекла лужайку, красные трассирующие линии начинались не с крыльца, а от передней стены дома, слева от него. Мужчина был поражён, упал, затем получил второй выстрел. Арсланян остановила воспроизведение.

— Какие ещё выводы вы сделали из этой реконструкции, доктор? — спросил я.

— Если расположить стрелка у передней стены дома, можно построить треугольник, сторонами которого являются земля, стена и траектория пули, — сказала она. — Это даёт нам примерную высоту, с которой производились выстрелы.

— И каков полученный диапазон высот?

— Между ста семьюдесятью пятью и ста восемьюдесятью пятью сантиметрами — вполне допустимый интервал.

— А если бы стрелком была женщина ростом около ста семидесяти пяти сантиметров, как госпожа Санс, смогла бы она сделать эти выстрелы из положения «изготовки»?

— Нет, она была бы недостаточно высокой. Чтобы женщина такого роста произвела выстрел под подобным углом из этой точки, ей пришлось бы держать оружие выше уровня глаз, фактически над головой. Учитывая близость попаданий к центру массы жертвы, я считаю, что она не смогла бы сделать даже один такой точный выстрел, не говоря уже о двух с минимальным интервалом.

Моррис поднялся и вяло возразил, снова сославшись на необоснованные домыслы свидетеля. Вновь мне не пришлось отвечать.

— Господин Моррис, вы не возражали, когда я признала доктора Арсланян экспертом, — сказала судья. — Теперь, когда её экспертные выводы противоречат вашей версии, вы возражаете. Я считаю фактическую основу её мнений и показаний достаточной. Возражение отклоняется.

Я подождал, не предпримет ли Моррис новую попытку, но он промолчал.

— Продолжайте, господин Холлер, — сказала судья.

— Благодарю вас, Ваша честь, — сказал я. — У меня пока нет дополнительных вопросов к доктору Арсланян, но я оставляю за собой право вновь вызвать её при необходимости.

— Господин Моррис, вы желаете допросить свидетеля? — спросила Коэльо.

— Ваша честь, уже почти полдень, — сказал Моррис. — Сторона обвинения просит объявить перерыв на обед, чтобы обдумать показания и заключения свидетеля и решить, проводить ли перекрёстный допрос.

— Хорошо, объявляется перерыв, — сказала Коэльо. — Все стороны возвращаются в час дня для продолжения допроса свидетеля. И, господин Моррис, пожалуйста, оставьте свой сарказм за дверью. Заседание отложено.

Судья покинула скамью. Моррис остался сидеть за столом, уронив подбородок на грудь. Я не знал, было ли тому виной последнее замечание судьи или тяжесть показаний Арсланян, но он выглядел человеком на тонущем корабле, у которого нет спасательного плота.

Я повернулся к Люсинде и увидел, что она плачет. Её глаза покраснели, на щеках блестели дорожки слёз. Я понял, что забыл предупредить её о той реконструкции, где мужчина, которого она когда‑то любила и с которым создала семью, был застрелен прямо у себя во дворе.

— Мне жаль, что вам пришлось это видеть, Люсинда, — сказал я. — Мне следовало подготовить вас.

— Нет, всё в порядке, — ответила она. — Я просто растрогалась.

— Но вы должны знать, что доктор Арсланян нам очень помогла. Не знаю, следили ли вы за судьёй, но она была полностью вовлечена. Мне кажется, я её убедил.

— Тогда всё хорошо.

Подошёл пристав, чтобы увезти её обратно в камеру. Он сделал паузу, давая нам закончить разговор, — любезность, которой раньше не проявлял. Я воспринял это как знак, что и его впечатлило то, что он увидел на большом экране.

— Увидимся через некоторое время, — сказал я. — А затем мы перейдём к другому убедительному свидетелю — к Гарри Босху.

— Спасибо, — сказала она.

Маршал Нейт освободил её ногу из фиксирующего кольца под столом и надел наручники, чтобы проводить до тюремного блока при суде, где ей предстояло провести обеденный перерыв. Она направилась к двери, и Нейту не пришлось её подталкивать. Я проводил её взглядом. Голова у неё была опущена, и мне показалось, что она снова заплакала.

Нейт открыл стальную дверь, и она исчезла за ней.

Холлер был на подъёме, когда они с Арсланян садились в «Линкольн» у входа в федеральный суд на Спринг‑стрит.

— Гарри, тебе бы это видеть, — сказал он. — Шами попала точно в цель. Судья всё время не могла оторвать глаз от экрана.

Босху не нравились подобные разговоры. Он знал, что в зале суда может случиться всё что угодно, и не хотел, чтобы Холлер спугнул удачу, которой казалось это утро для всей команды.

— Куда мы едем? — спросил Босх.

— В какое‑нибудь хорошее место, — сказал Холлер. — Мы это заслужили. Эта женщина — потрясающий эксперт.

— Я бы не стала спешить с празднованием, — сказала Арсланян. — Пока судья не вынесла решение по ходатайству.

— Согласен, но думаю, она освободит Люсинду, — сказал Холлер. — Вы попали в точку, и после обеда Гарри нанесёт сокрушительный удар по обвинению.

— Не забывайте, Моррис ещё может ударить по мне, — сказала Арсланян.

— Ни за что, — сказал Холлер. — Он только поэтому и просил перерыв на обед, что знает: ему конец. А станет только хуже, когда Гарри предстанет перед судом с данными мобильного телефона.

— Не забегай вперёд, — сказал Босх.

— Да брось ты, — сказал Холлер. — Ворчун Гарри. Пойдёмте в «Уотер Грилль». Возьмём что‑нибудь вкусное на обед, а праздновать будем, когда всё закончится.

— Я отвезу вас туда, — сказал Босх. — Но сам подожду в машине. Мне нужно всё ещё раз обдумать прежде, чем давать показания. Возможно, тебе стоит обсудить это со мной, чтобы мы лучше разобрались в ситуации.

— Я не переживаю, — сказал Холлер. — Твои показания станут вишенкой на торте, который Шами испекла для нас. Говорю тебе, Гарри, она ясно продемонстрировала, что Люсинда не могла сделать эти выстрелы.

— Вы слишком многого от меня ждёте, — сказала Арсланян. — И вам всё равно нужно закончить изложение своих доводов. Нужно быть готовым ко всему. Это вы мне сами всегда говорили.

Через несколько минут Босх высадил их у ресторана на Гранд‑авеню. Затем он проехал квартал, нашёл свободное место для парковки и остановился. Наклонился к полу за своим сиденьем и достал папку с распечатками от «AT&T», которые Холлер намеревался представить суду в качестве вещественных доказательств.

Он начал просматривать распечатки и сверять цифры с картой, разложенной на пассажирском сиденье. Он репетировал, потому что нервничал. Он взял новые цифровые технологии и превратил их в отчётливое аналоговое представление. Он надеялся, что это станет решающим доказательством невиновности Люсинды Санс.

Босх сидел на задней скамье и ждал — станет ли Хейден Моррис допрашивать Шами Арсланян или же придёт очередь его самого. Когда помощник генерального прокурора позвал Арсланян, никто, казалось, не обратил внимания на присутствие Босха в зале, и он остался на месте. Холлер был настолько увлечён прямым допросом Арсланян, что Босху захотелось увидеть, как она выдержит перекрёстный. В итоге он стал свидетелем того, как доказательства невиновности Люсинды Санс начинают рассыпаться, как песочный замок.

И Моррису понадобилось на это не больше пяти минут.

Всё началось с того, что Моррис попросил Арсланян вызвать на большой экран оглавление её программы реконструкции. Она быстро сделала это, несколько раз нажав на клавиши.

— Теперь я прошу обратить ваше внимание на правый нижний угол экрана, — сказал Моррис. — Здесь содержится уведомление об охране авторских прав, верно?

— Да, — ответила она. — Технически это пока заявка, но мы уверены, что её одобрят.

— «Проект Эй‑Ай-Ми» — так называется программа для реконструкции?

— Да.

— Почему это пишется именно так?

— Программа построена на платформе машинного обучения, которую я разработала вместе с моим партнёром, профессором Эдвардом Таффи из Массачусетского технологического института.

— Под машинным обучением вы имеете в виду искусственный интеллект, не так ли?

— Да.

— Благодарю. У меня больше нет вопросов.

Коэльо поблагодарила Арсланян и освободила её. Босх посмотрел на Холлера и увидел, как тот опустил голову. Что‑то пошло не так. Ещё до того, как Арсланян прошла через барьер к местам для публики, Моррис обратился к судье.

— Ваша честь, — сказал он, — сторона обвинения ходатайствует об исключении показаний и объяснений свидетеля из протокола в соответствии с пунктом семьсот два «с» Федеральных правил доказывания.

Холлер встал, чтобы его выслушали. Арсланян быстро просочилась на скамью, где сидело большинство журналистов.

— Ваша честь? — спросил он.

— Сейчас ещё не ваша очередь, господин Холлер, — сказала судья. — Сначала разберёмся с ходатайством. Господин Моррис, уточните, пожалуйста.

— Благодарю, Ваша честь, — сказал Моррис. — Что касается показаний эксперта, пункт 702(с) гласит, что заключения и показания эксперта‑свидетеля должны основываться на надёжных принципах и методах. Использование искусственного интеллекта в этой связи не одобрено Окружным судом США по Южному округу Калифорнии. Следовательно, показания свидетеля, а также любые свидетельства, полученные в результате её демонстрации, подлежат исключению.

Судья помолчала, затем обратилась к Холлеру:

— Боюсь, господин Холлер, он прав, — сказала она. — Наш округ ждёт прецедента в вопросе применения искусственного интеллекта… но его пока нет.

— Можно мне высказаться? — спросил Холлер.

— Можно, — сказала Коэльо.

— Это совершенно неверно, — сказал Холлер, указав на погасший экран. — Эта программа доказывает, что Люсинда Санс не стреляла в своего бывшего мужа, а вы собираетесь лишить её этой возможности из‑за формальности? Она провела в заключении пять лет…

— Это не формальность, — возразил Моррис. — Это закон.

— Господин Моррис, не перебивайте, — сказала судья. — Продолжайте, господин Холлер.

— Она провела пять лет в тюрьме за то, чего не совершала, — сказал Холлер. — Эта программа демонстрирует её невиновность — и все в этом зале это видели. Если она до сих пор не одобрена, пусть это дело и станет прецедентом. Ваша честь, отклоните возражение, и мы продолжим рассмотрение, а генеральный прокурор, если пожелает, обратится в апелляционную инстанцию.

— Или я могу удовлетворить возражение, а апелляцию подадите вы, — сказала Коэльо. — Разные пути — одна и та же цель. Вышестоящий суд вынесет решение, и у вас будет прецедент.

— И сколько это займёт времени? — спросил Холлер. — Ещё три года тюрьмы для моей подзащитной, пока мы будем ждать? Суд отстаёт от жизни, Ваша честь. Искусственный интеллект уже здесь — он используется в хирургии, управляет автомобилями, покупает акции, выбирает нам музыку. Потенциал его применения безграничен. Не отправляйте эту женщину обратно в тюрьму только потому, что суды архаичны и не поспевают за технологиями.

— Господин Холлер, я понимаю вашу обеспокоенность, — сказала Коэльо. — Правда понимаю. Но я поклялась соблюдать действующие законы и не могу подменять их законами будущего.

— Это слушание должно быть посвящено поиску истины, — сказал Холлер. — Что это говорит о нас, если мы знаем правду и отбрасываем её?

— Простите, господин Холлер, но это не так работает, — сказала Коэльо. — Мне жаль, но возражение удовлетворяется. Показания свидетеля исключаются и не повлияют на окончательное решение суда по этому делу.

— Позор нам, — сказал Холлер. — Позор, что мы не в силах поступить правильно, когда истина прямо перед нами.

— Господин Холлер, вы сейчас ходите по тонкому льду, — сказала Коэльо.

Холлер положил руки на стол и опустил голову. Босх почувствовал в груди тяжёлую пустоту. Холлер повернулся и посмотрел на Морриса, который упрямо смотрел перед собой.

— А вы, Моррис, — сказал Холлер. — Как вы спите по ночам? Вы должны быть стражем закона, вы должны искать истину, а прячетесь за…

— Господин Холлер! — резко одёрнула его судья. — Вы выходите за рамки. Сядьте. Немедленно.

Холлер вскинул руки, показывая, что сдаётся, и сел. Он повернулся к Люсинде и что‑то прошептал ей. Босх не помнил, чтобы когда‑либо видел адвоката, столь потрясённого решением судьи. Он гадал, что в этом больше — театра или настоящего гнева.

Коэльо медленно налила воды из графина в стакан. Она не торопилась, возможно полагая, что неторопливость поможет вернуть залу хладнокровие.

— Итак, — наконец сказала она, — вы хотите вызвать ещё одного свидетеля, господин Холлер?

Холлер не ответил. Он всё ещё шептал Люсинде, по‑видимому объясняя, что только что произошло с её надеждой на свободу.

— Господин Холлер? — повторила судья. — У вас есть ещё один свидетель?

Холлер оторвался от Люсинды и встал. Когда он заговорил, голос его звучал глухо.

— Да, есть, — сказал он. — Заявитель вызывает Гарри Босха.

Напряжение в зале было густым, как морской туман в бухте Санта‑Моника, когда Босх поднялся и прошёл через барьер. Секретарь привёл его к присяге, и он занял место на свидетельской трибуне. Он следил за тем, как Холлер медленно подходит к кафедре, всё ещё не оправившись от потери показаний Арсланян.

Он начал с простых вопросов:

— Господин Босх, где вы сейчас работаете?

— Работаю у вас следователем на неполной ставке, — ответил Босх.

— Каков ваш опыт расследования уголовных дел?

— Я сорок лет проработал детективом полиции Лос‑Анджелеса, большую часть из них — в отделе убийств. После выхода на пенсию несколько лет был добровольным следователем по нераскрытым делам в городе Сан‑Фернандо, а затем вернулся в полицию Лос‑Анджелеса.

— Можно сказать, вы разбираетесь в убийствах.

— Можно. Я работал более чем над тремястами делами об убийствах в качестве ведущего или резервного следователя.

— Можно с уверенностью утверждать, что вы отправили за решётку множество убийц?

— Да.

— И вот теперь вы здесь, работаете над освобождением человека, которого штат считает убийцей. Почему?

Это был единственный вопрос, который они с Холлером репетировали. Всё остальное они собирались импровизировать.

— Потому что я не думаю, что она это сделала, — сказал Босх. — Изучая дело, я обнаружил несоответствия и противоречия в расследовании. Поэтому я и обратился к вам.

— Я помню, — сказал Холлер. — А в рамках вашего расследования вы вручали повестку компании «AT&T»?

— Да. На прошлой неделе.

— И что…

Прежде чем он успел закончить вопрос, Моррис вмешался:

— Ваша честь, если мистер Холлер собирается спрашивать о сборе данных сотовой связи, мы снова упираемся в вопрос раскрытия информации.

— Каким образом, господин Моррис? — спросила судья. — Насколько помню, об этом говорилось в последнем перечне раскрытых данных, который мистер Холлер представил суду.

— Да, Ваша честь, — сказал Моррис. — Он передал нам распечатку более чем девятнадцати сотен страниц информации с шести разных вышек сотовой связи, и теперь, всего через четыре дня, собирается представить свои конкретные выводы в суде.

— Вы просите отсрочку слушания, чтобы у вас было больше времени на изучение материалов? — уточнила Коэльо.

— Нет, Ваша честь, — ответил Моррис. — Сторона обвинения просит лишить заявителя права использовать эти материалы из‑за недобросовестного соблюдения даже элементарных требований к раскрытию информации.

— Это весьма жёсткая мера, — сказала Коэльо. — Уверена, у просителя есть что сказать. Господин Холлер?

— Ваша честь, здесь нет никакой недобросовестности, — сказал Холлер. — И мне уже надоело раз за разом оправдываться по поводу жалоб, которые господин Моррис поднимает, как заезженную пластинку. Правила раскрытия ясны. Я не был обязан передавать эти материалы ему и его команде до тех пор, пока не решил использовать их в суде. Я принял это решение в пятницу утром, когда мой следователь, господин Босх, закончил работу с данными. Учтите, Ваша честь, я работаю практически один: один младший адвокат, один штатный и один внештатный следователь. Господин Босх получил данные от «AT&T» во вторник днём и сообщил мне о своих выводах в пятницу утром. Он — один человек. А в распоряжении господина Морриса — весь аппарат генеральной прокуратуры. Он ещё и представляет в этом деле окружную прокуратуру Лос‑Анджелеса, а там, по последним данным, напротив, восемьсот прокуроров и двести следователей. И он не нашёл никого, кто помог бы ему за выходные просмотреть материалы?

— Ваша честь, недобросовестность — вот здесь, — продолжил он. — Господин Моррис исходил из того, что я сбрасываю на него бесполезную макулатуру, и решил, что не будет топтаться на месте, разбираясь в ней. Поэтому он проигнорировал её на выходных, а теперь обнаруживает, что, возможно, это не так уж бесполезно, что здесь есть оправдательные сведения, и возмущается. Повторю: это должно быть поиском истины, но господина Морриса истина не интересует. Его интересует лишь создание препятствий на пути к ней. И это, по‑моему, и есть недобросовестность в её самой отвратительной форме.

Моррис развёл руками, словно крыльями.

— Ваша честь, серьёзно? — спросил он. — Мистер Холлер удобно забывает факты. Суд одобрил повестку в «AT&T» более трёх недель назад. Он ждал до кануна слушания, чтобы её исполнить и собрать данные. Это была сознательная задержка, Ваша честь, и он не обманет ни меня, ни вас. Штат настаивает на своей жалобе и на предлагаемом решении.

— Ваша честь, могу ли я ответить? — спросил Холлер.

— Нет, думаю, в этом нет необходимости, господин Холлер, — сказала Коэльо. — Я довольно ясно представляю, что вы скажете. Я не собираюсь исключать этот материал из рассмотрения. Мы продолжим показания господина Босха. А когда прямой допрос будет окончен, я предоставлю господину Моррису время, если оно ему действительно понадобится, чтобы подготовиться к перекрёстному допросу. А сейчас давайте объявим десятиминутный перерыв, вернёмся в свои углы и немного остынем, а затем продолжим слушание.

Босх провёл большую часть десятиминутного перерыва, удерживая Холлера подальше от Морриса в коридоре перед залом. Холлер был явно подавлен провалом Арсланян — как, впрочем, и сама Арсланян. В тот вечер она должна была улететь ночным рейсом, но настояла на том, чтобы отложить вылет, посмотреть показания Босха и поучаствовать в обсуждении после слушаний.

В коридоре обошлось без оскорблений и рукоприкладства, и вскоре Босх вернулся на своё место, ожидая появления судьи и подсудимой. Люсинду привели первой, и, как только её поставили рядом с Холлером, он наклонился и принялся шептать ей на ухо. По его жестам Босх понял, что он пытается её утешить и убедить, что потеря показаний Арсланян и её реконструкций ещё не конец. Проблема была в том, что сам Босх не был уверен, что и сам Холлер в это верит.

Судья вернулась, заняла своё место на скамье и продолжила заседание, разрешив Холлеру продолжать допрос. Тот взял блокнот и подошёл к кафедре.

— Когда нас прервали, — напомнил он Босху, — вы собирались рассказать суду о сборе данных с вышек сотовой связи, полученных по повестке. Расскажите, пожалуйста, как вы их получили.

— Нас интересовало, где в день убийства находился Роберто Санс, — сказал Босх. — Мы знали, что у него был мобильный телефон, и номер получили из распечатки звонков Люсинды Санс. Она звонила ему несколько раз в тот вечер, когда его убили. Поэтому я зашёл на сайт, где вводишь номер мобильного, и он показывает, каким оператором он обслуживается.

— Для протокола: что это был за сайт? — спросил Холлер.

— «Фри‑Кэрриер‑Лукап‑Дот‑Ком». Я ввёл номер Роберто, и сайт показал, что его оператор — «AT&T». После этого вы подготовили повестку на получение данных со всех вышек «AT&T» в Долине Антилоп за день убийства.

Холлер присвистнул.

— Должно быть, это был огромный объём данных, — сказал он.

— Так и есть, — ответил Босх. — Распечатка заняла почти две тысячи страниц одинарным интервалом.

— Можете простыми словами объяснить, что это за данные?

— У каждого оператора есть свои вышки сотовой связи. В одних районах их больше, в других меньше — отсюда и реклама о «лучшем покрытии». Если у вас есть мобильный телефон, он постоянно находится на связи с несколькими вышками оператора, и по мере вашего перемещения связь «перепрыгивает» от одной вышки к другой.

— Как Тарзан, перепрыгивающий с лианы на лиану, — ваша связь перебирается от вышки к вышке?

— Никогда раньше не думал об этом таким образом, но да, примерно так.

— Значит, вы нашли номер Роберто Санса в этих двух тысячах страниц?

— Да. И у меня была карта расположения вышек «AT&T» по всей Долине Антилоп…

— Долине Антилоп?

— Простите, я сократил: это «Антилоуп Вэлли», Долина Антилоп.

— Ясно. И как это вам помогло?

— Как я уже говорил, телефон одновременно «видит» несколько вышек, но связь наиболее надёжна с ближайшей. Данные, которые передаются с телефона на вышку, включают уровень сигнала, вычисляемый с учётом расстояния и координат GPS. Именно поэтому, когда вы пользуетесь картами вроде «Вейза» или «Гугл‑карт», вы видите своё точное местоположение на экране.

— То есть данные, которые вы получили по повестке, позволяли точно установить, где находился Роберто Санс в день смерти?

— Да. И я смог нанести эти точки на карту.

— У вас эта карта с собой?

— Да.

Холлер обратился к судье и попросил разрешения, чтобы Босх покинул трибуну и показал карту на мольберте, чтобы нагляднее объяснить свои выводы. Моррис не возразил, и Коэльо удовлетворила просьбу. Секретарь суда достал из шкафчика мольберт. Через пять минут карта Босха была развёрнута и закреплена на мольберте. На ней шли три линии — красная, синяя и зелёная. Босх аккуратно нанёс их, разложив карту на обеденном столе. Он надеялся, что его выводы окажутся для судьи предельно ясными.

— Итак, детектив Босх, что мы здесь видим? — спросил Холлер.

Прежде чем Босх успел ответить, Моррис возразил:

— Он больше не сотрудник полиции и не детектив. Не следует называть его «детективом».

— Возражение принимается, — сказала Коэльо.

Холлер бросил на Морриса взгляд, ясно говоря, что считает это возражение пустяком, и вернулся к вопросам:

— Я вижу на вашей карте три линии, — сказал он. — Какая из них показывает маршрут Роберто Санса?

— Вот эта, — сказал Босх. — Зелёная.

— До остальных мы скоро доберёмся, но давайте пока сосредоточимся на зелёной. Что показалось вам примечательным в передвижениях Роберто Санса за несколько часов до его смерти?

Босх указал на точку на зелёной линии:

— Вот здесь, в Ланкастере, — сказал он. — Данные показывают, что он провёл здесь почти два часа.

— И что в этом примечательного?

— Во‑первых, это место — закусочная «Флипс», где Роберто Санс годом ранее вступил в перестрелку с четырьмя членами банды. Во‑вторых, в ходе первоначального расследования было установлено, что Роберто опоздал на два часа, возвращая сына домой к Люсинде, и сказал ей, что у него была рабочая встреча. Но не было найдено никаких подтверждений какой‑либо служебной встречи с его участием. Теперь же у нас появилась новая информация, указывающая на то, что эти два часа он находился именно в «Флипсе» — в заведении, где годом раньше участвовал в смертельной перестрелке.

— И теперь, глядя на вашу карту, я вижу, что красная линия пересекается с зелёной в этой точке. Я прав?

— Да. Эти два телефона находились там почти одно и то же время. Красный телефон приехал первым — за шесть минут до зелёного. Затем оба покинули это место через час сорок одну минуту.

— Какой вывод вы из этого сделали?

Моррис возразил, утверждая, что ответ Босха будет лишь предположением, а не фактом. Судья возражение удовлетворила, и Холлер выбрал другой путь, чтобы подвести свидетеля к нужному ответу.

— Как вы вышли на красную линию? — спросил он.

— Мне показалось, что Санс провёл в «Флипсе» слишком много времени, — сказал Босх. — Это заведение быстрого питания, а он был там час сорок одну минуту. Плюс то, что именно там год назад была перестрелка. Зачем возвращаться туда без веской причины? Я сделал вывод, что он с кем‑то встречается. Это подтолкнуло меня искать в массе данных другой мобильный телефон с теми же координатами в то же время.

Отвечая, Босх смотрел на судью, надеясь понять по её выражению, всё ли ясно. Та, однако, была сосредоточена на карте и не выдавала ни замешательства, ни непонимания.

— Но ведь это мог быть и телефон другого оператора, который просто не попал бы в ваши данные, не так ли? — спросил Холлер.

— В этом и заключался риск, — ответил Босх. — Но я знал, что «AT&T» предоставляет льготы военным и сотрудникам правоохранительных органов. Поэтому предположил, что если он с кем‑то встречается, весьма вероятно, что это коллега по службе, тоже с «AT&T».

— Сотрудник правоохранительных органов?

— Именно.

— И что вы обнаружили, когда искали второй телефон в «Флипсе»?

— Я нашёл красный телефон и пришёл к выводу, что Санс встречался с его владельцем. Я предположил, что встреча происходила в машине на парковке.

Моррис вновь возразил, назвав выводы Босха домыслами. На этот раз судья сама отклонила возражение, отметив, что многолетний опыт Босха в качестве следователя делает его предположения куда более обоснованными, чем слепое гадание. Она велела Холлеру продолжать.

— Удалось ли вам установить владельца красного телефона? — спросил Холлер.

— Да, — ответил Босх.

— Каким образом?

— Я ему позвонил. Ответил мужчина, назвавшийся Макайзеком. Он почти сразу же повесил трубку, когда я задал первый вопрос, но к этому моменту я уже знал его имя из материалов о действиях Роберто Санса в день убийства. Я выяснил, что Санс встречался с агентом Макайзеком примерно за час до своей смерти. После этого не составило труда подтвердить, что в штате лос‑анджелесского отделения фигурировал агент Том Макайзек.

— Речь идёт о Федеральном бюро расследований?

— Да.

— Вы сказали, что он бросил трубку?

— Да. Я представился, объяснил, чем занимаюсь, и спросил, встречался ли он с Роберто Сансом в день его смерти. На этом разговор закончился. Я перезвонил — он не ответил. Я отправил ему сообщение — он не ответил. До сих пор не ответил.

Холлер опустил взгляд в свои записи, давая словам Босха время осесть в сознании присутствующих.

— Хорошо, — сказал он. — Перейдём к синей линии. Ваша диаграмма показывает, что владелец синего телефона двигался тем же маршрутом, что и зелёный, верно?

— И да, и нет, — сказал Босх. — Данные содержат временные отметки. Они показывают, что, хотя синий телефон шёл по тому же маршруту, что и зелёный, он отставал на каждой географической точке на двадцать-сорок секунд, пока зелёный не остановился у «Флипса».

— Иными словами, синий телефон следовал за зелёным?

— Да.

Моррис снова попытался возразить, ссылаясь на домыслы, но судья вновь отклонила возражение, признав вывод Босха допустимым на основании его опыта и понимания работы вышек.

— Что произошло, когда Роберто Санс — зелёный телефон — подъехал к «Флипсу» на встречу с агентом Макайзеком? — спросил Холлер.

— Возражение, — поспешил Моррис. — Предполагается факт, который не установлен.

— Я снова разрешаю ответ, — сказала судья. — Господин Моррис, я думаю, вы понимаете, в каком направлении движутся показания, и ваши постоянные прерывания только мешают суду их воспринять. Пожалуйста, воздержитесь от возражений, пока они действительно не будут обоснованными. Возражение отклоняется. Продолжайте, господин Холлер.

Холлер кивнул и повторил вопрос в чуть видоизменённом виде:

— Согласно данным и вашим записям, как вёл себя синий телефон, когда зелёный свернул к «Флипсу» на встречу с агентом Макайзеком?

Отвечая, Босх провёл пальцем по синей линии:

— Синий телефон проехал мимо и остановился на следующем перекрёстке, у заправки «Арко». Он оставался там по меньшей мере час.

— Что вы имеете в виду под «по меньшей мере»? Разве данные были неполными?

— Они полные. Но в какой‑то момент синий телефон перестал передавать координаты GPS на вышку.

— Просто исчез?

— Да.

— Значит ли это, что телефон был выключен?

— Либо выключен, либо переведён в режим «в самолёте», при котором он перестаёт посылать сигналы на вышки.

— Хорошо, вернёмся чуть назад. Как вы вообще нашли этот синий телефон?

— В конце вчерашнего заседания секретарь передал вам номер мобильного телефона сержанта Сэнгер, который вы у неё спрашивали, когда она давала показания, — сказал Босх. — Я взял этот номер и поискал его в массиве данных от «AT&T». Нашёл и отследил его маршрут.

Холлер указал на карту на мольберте и, нарочито удивляясь, произнёс:

— Это оказался телефон сержанта Сэнгер? Она следила за Роберто Сансом?

— Похоже на то, — сказал Босх. — Но у заправки «Арко» её телефон внезапно исчез из поля зрения вышек.

— А когда, согласно данным, он появился вновь?

— Этот номер, обслуживаемый «AT&T», не появляется ни на одной из вышек в Долине Антилоп в течение двадцати двух минут после звонка Люсинды Санс в службу 911 с сообщением о стрельбе. Это означает, что в этот период телефон был либо выключен, либо в режиме «в самолёте», либо вне зоны покрытия в этом районе.

— А где находился телефон, когда вновь появился после стрельбы?

— В Палмдейле, в «Брэнди’с кафе».

— Вы проследили его путь оттуда?

Босх снова указал на карту:

— Да. Вторая ветка синей линии идёт от кафе к дому Люсинды Санс — к месту стрельбы.

— Сколько минут синий телефон был вне сети?

— Восемьдесят четыре минуты.

— И Роберто Санс был застрелен в течение этих восьмидесяти четырёх минут, верно?

Моррис вскочил:

— Возражаю! Ваша честь, это чистая фантазия. Прошу суд пресечь эти домыслы и инсинуации, когда нет ни единого доказательства, кроме того, что Люсинда Санс застрелила своего бывшего мужа.

— Ваша честь, — сказал Холлер, — свидетель работал по трёмстам делам об убийствах. Он знает, что делает и говорит. Господин Моррис, подавая возражения одно за другим, всего лишь пытается…

— Довольно! — перебила судья. — Возражение отклоняется по уже изложенным основаниям. Продолжайте, господин Холлер.

— Благодарю, Ваша честь, — сказал Холлер. — Господин Босх, помимо того, что сержант Сэнгер могла выключить телефон, перевести его в режим «в самолёте» или покинуть зону действия вышек, есть ли ещё какие‑то объяснения тому, что её телефон прервал связь с вышками Долины Антилоп?

— Нет, иных объяснений я придумать не могу.

Холлер перевёл взгляд на судью:

— Ваша честь, у меня больше нет вопросов.

С крыши лаунж-отеля «Конрад» открывался великолепный вид на центр города. Такой вид мог заставить полюбить Лос‑Анджелес: он напоминал, что здесь, на этих улицах, возможно всё.

Но мы — Босх, Арсланян, Циско и я — не могли позволить себе этой роскоши. Мы сидели молча, оплакивая потери дня. Показания Босха стали единственным светлым пятном в деле Люсинды Санс, но и они, как оказалось, были слишком хороши, чтобы оказаться прочными.

Судья Коэльо удовлетворила просьбу генерального прокурора о дополнительном времени для изучения представленных нами данных сотовой связи. Она отложила слушание до утра следующего понедельника, дав Моррису и его помощникам три дня — а если они решат работать без выходных, то все пять — на то, чтобы найти способ ослабить показания Босха. Но это решение бледнело по сравнению с потерей показаний Арсланян и её реконструкции преступления. Вот это стало по‑настоящему смертельным ударом. Я чувствовал не только ярость на Морриса, но и глубокое разочарование в судье за то, что она не сделала шаг вперёд и не приняла в качестве доказательства реконструкцию, основанную на искусственном интеллекте.

Так мы и сидели, глядя на раскинувшийся во все стороны потрясающий город, но никто из нас не мог разглядеть его красоту. Небо медленно темнело, и вместе с ним таяли шансы Люсинды Санс на свободу.

— Мне очень жаль, Микки, — сказала Арсланян. — Если бы я только…

— Нет, Шами, — перебил я. — Это моя ошибка. Я должен был это предвидеть. Я должен был спросить вас о платформе.

— Вы собираетесь обжаловать решение судьи? — спросил Босх.

— Конечно, — ответил я. — Но, как я уже сказал в суде, тем временем Люсинда возвращается в Чино и ждёт. Речь идёт о годах. Даже если мы выиграем в Девятом округе, дело дойдёт до Верховного суда. Это займёт пять-шесть лет. Может быть, к тому времени примут новый закон, но к тому моменту Люсинда почти или совсем отбудет весь срок и выйдет на свободу.

— А как же то, что вы всегда говорите — про то, что нельзя «отзвонить» уже прозвучавший колокол? — спросил Циско. — Судья всё видела. Возможно, она вычеркнет показания, но ведь внутри себя она знает, что они были сильными.

Я покачал головой:

— Это так, но судья знает и то, что за ней следит генеральный прокурор, — сказал я. — Она сделает всё, чтобы не дать этому факту пробиться в мотивировочную часть её решения.

— Это моя вина, — сказала Арсланян.

— Оставьте, — сказал я. — Я капитан этого тонущего корабля. Всё на мне, и если он уйдёт ко дну, то вместе со мной.

— Что если ты снова вызовешь Сэнгер на свидетельское место и докажешь, что она лжёт, — сказал Босх. — Судья тебе задолжала, и она это знает. Докажи, что Сэнгер — лгунья, и, возможно, она вынуждена будет выдать тебе Макайзека. А там, если мы его вызовем, узнаем правду, которая укажет на Сэнгер, а не на Люсинду.

Я сделал большой глоток клюквенно‑содовой и снова покачал головой:

— Не думаю, что Коэльо считает, будто что‑то мне должна, — сказал я. — Федеральные судьи назначаются пожизненно. Они редко смотрят назад — пока их не поправит Девятый округ.

Повисло ещё одно долгое молчание. Я допил напиток и стал искать глазами официантку.

— Ещё? — спросил я.

— Я — да, — сказал Босх.

— Мне ещё пива, — сказал Циско.

— Я тоже, — сказала Арсланян.

Официантки не было видно. Я встал со своим пустым стаканом и захватил бокал Циско. Повернулся, чтобы пойти к бару.

— Жаль, что у нас нет тех тест‑полосок для анализа на гликозилированный рибонуклеин, — сказала Арсланян.

Я обернулся.

— Это не имеет значения, — сказал я. — Эти люди не дураки. Они бы просто заменили использованные на Люсинде полоски на такие же, заранее пропитанные следами пороха.

— Я знаю, — сказала Арсланян. — И знаю, что улики уничтожили после окончания процесса. Но я говорю не о том, чтобы снова проверять их на наличие пороха. Если бы эти тест‑полоски действительно проводили по рукам Люсинды, на них остались бы клетки кожи. Тогда большинство людей, в том числе адвокаты, почти не задумывались о ДНК, полученной методом контактного переноса. А теперь тесты настолько продвинулись, что мы смогли бы установить, действительно ли эти полоски использовались на ней.

Я чуть не выронил оба стакана. Быстро вернул их на стол.

— Подождите, — сказал я. — Вы сейчас…

Я замолчал. В голове лихорадочно всплывали документы по первоначальному делу Люсинды, которые я видел.

— Что? — подтолкнула меня Арсланян.

— Материалы окружной прокуратуры по первому делу, — сказал я. — Мы получили их копию в рамках раскрытия. Там было ходатайство о разделении вещественных доказательств. Фрэнк Сильвер шёл по привычной колее: он попросил выделить часть улик, чтобы отправить их в частную лабораторию. Судья постановил передать один из образцов на экспертизу Сильверу. А потом он уговорил Люсинду на сделку, и всё потеряло смысл.

— Ты хочешь сказать, что образец всё ещё может лежать в лаборатории? — спросил Циско.

— Страннее вещи случались, — сказал я. — Вспомните досье в багажнике «Линкольна».

— Я вернусь через пять минут, — сказал Босх.

Он поднялся и направился к лифту. Я посмотрел на Циско:

— Циско, дай мне свой телефон, — сказал я. — Сильвер вряд ли захочет отвечать на звонок с моего номера.

Циско достал телефон, ввёл код и протянул мне. Я вынул из бумажника визитку, которую несколько месяцев назад взял из прорези рядом с дверью офиса Сильвера. Сохранил на тот случай, если он мне понадобится.

Я набрал номер. Сильвер ответил бодрым голосом:

— Фрэнк Сильвер, чем могу помочь?

— Не вешайте трубку.

— Кто это?

— Это Холлер. Мне нужна ваша помощь.

— Моя помощь? Чепуха. Вам нужна моя голова, чтобы повесить на неё пятьсот четвёртую. Спокойной ночи.

— Сильвер, не бросайте. Я говорю серьёзно, мне действительно нужна ваша помощь. И вы же знаете: я так и не подал пятьсот четвёртую. Это был реквизит.

Повисла пауза.

— Лучше бы это не оказалось уловкой, — наконец сказал Сильвер.

— Нет, — сказал я. — Мне нужно, чтобы вы вспомнили, как вы работали по тому делу. Вы получили постановление о разделении доказательств, чтобы направить в частную лабораторию одну из проб на частицы пороха, якобы взятых у Люсинды. Помните?

— Если это в деле, значит, я так и сделал.

— То есть вы не помните?

— С тех пор у меня было немало дел, верите вы или нет. Невозможно держать в голове все подробности каждого.

— Ладно, понял, — сказал я. — Я сам такой же. Но вы же помните, какой лабораторией пользовались, и вернулись ли улики вам или в суд после экспертизы? Я не помню в деле ни одного лабораторного отчёта.

Снова повисла тишина, и я почти слышал, как Сильвер прикидывает, как ему лучше разыграть ситуацию.

— Вам нужно название лаборатории, с которой я работал, — сказал он.

— Давайте, Сильвер, не упускайте шанс, — сказал я. — Образец для теста до сих пор может лежать там.

— На самом деле, думаю, так оно и есть, — сказал он. — Но отдадут его только мне.

— Отлично. Нам главное — убедиться, что он всё ещё существует. Если да, у вас будет шанс выйти героем во всей этой истории.

— Я позвоню вам утром.

— Это…

Он уже отключился. Я вернул телефон Циско.

— Какой лабораторией он пользовался? — спросила Арсланян.

— Он прикидывается скромным, — сказал я. — Не заберёт улики и не отдаст — если они есть, — пока не будет уверен, что выйдет героем.

— Он просто неудачник, — сказал Циско.

— Возможно, — сказал я. — Но нам придётся ему подыграть, иначе мы можем не увидеть этих улик.

Босх вернулся с папкой из «Линкольна». Я быстро ввёл его в курс дела.

— Значит, ждём до завтра? — спросил он.

— Сначала заглянем в материалы, — сказал я.

Я раскрыл дело и пролистал первые страницы, пока не нашёл ходатайство Сильвера о независимой экспертизе части вещественных доказательств. Ходатайство было удовлетворено: судья Высшего суда Адам Касл постановил передать один из образцов в независимую лабораторию «Аплайд Форендикс» в Ван‑Найсе.

— Похоже, нам повезло, — сказал я. — Один из образцов отправился в «Аплайд Форендикс». Сильвер получил на это судебное постановление, значит, лаборатория не могла уничтожить его или передать куда‑то ещё без нового приказа суда. А если бы тот был, он лежал бы в деле. Следовательно, образец должен быть там даже спустя пять лет.

— И как нам его получить? — спросил Циско.

— Мы сами не сможем, — ответил я. — Я никогда не работал с «Аплайд Форендикс», но они когда‑то предлагали мне свои услуги. У них полноценная ДНК‑лаборатория. Всё, что нам нужно, — чтобы Сильвер попросил их проверить образцы на наличие контактной ДНК.

— И не только, — сказала Арсланян. — Там, скорее всего, ещё будет ДНК того, кто делал мазки. Нам нужно доставить в лабораторию образец ДНК Люсинды для сравнения.

— У нас есть её ДНК? — спросил Циско.

— Пока нет, — ответил я. — Но у меня есть план, как её получить. Вопрос в том, успеем ли мы получить и сравнить результаты к понедельнику, когда вернёмся в суд.

— Если я буду держать «Аплайд Форендикс» в тонусе, успеем, — сказала Арсланян. — Я подниму их на ноги и всё объясню.

— Нет, Шами, вам надо домой, — сказал я.

— Пожалуйста, позвольте мне этим заняться, — сказала она. — Мне нужно.

Я кивнул:

— Хорошо, — сказал я. — Итак, вы трое завтра утром едете в «Аплайд Форендикс». Сильвер, скорее всего, тоже туда явится, так что будьте там с самого открытия. А я поеду к судье. Подожду немного, пока она переварит сегодняшнее, и тогда зайду.

— А если Сильвер попробует нас обвести вокруг пальца? — спросил Босх.

— Я позвоню ему утром, — сказал я. — Если он станет проблемой, Циско ему всё доходчиво объяснит.

Все посмотрели на Циско. Он кивнул.

В среду утром, в десять часов, я сидел на скамье в коридоре у зала суда судьи Коэльо. Я знал, что в зале будет темно: слушание по ходатайству о снятии обвинения продолжалось. Пока я просматривал сообщения на телефоне, дверь зала открылась, и вышла одна из журналисток, присутствовавших на заседаниях в понедельник и вторник. Молодая, темноволосая, привлекательная, с серьёзным выражением лица. Я не узнал её среди других журналисток, которых знал по предыдущим процессам.

— Господин Холлер, я удивлена видеть вас здесь, — сказала она. — В смысле, дело отложено до понедельника.

— Мне нужно кое-что сказать секретарю, — ответил я. — Вы журналист, верно? Вы были здесь оба дня слушаний.

— Да. Бритта Шут, — представилась она и протянула руку.

Я пожал её.

— Шут? — переспросил я. — Серьёзно?

— Да, — откликнулась она. — Знаю, странное совпадение, учитывая, что дело — о стрельбе.

— На кого вы работаете?

— В основном на себя — я фрилансер. Но мои статьи выходили в «Нью‑Йорк таймс», «Гардиан», «Нью‑Йоркере» и во многих других изданиях. Часто пишу о технологиях и сейчас работаю над книгой о геозонировании — о том, как его всё активнее используют правоохранительные органы и некоторые адвокаты, такие как вы, — в вопросах конфиденциальности, связанных с Четвёртой поправкой, и во всём этом.

— Интересно. Как вы узнали об этом деле?

— Один источник сообщил, что тут будет подниматься тема геозонирования. И, кстати, вчера это и случилось — с вашим свидетелем Босхом. Я хотела бы взять у него интервью. И у вас, — если у вас найдётся время.

— Придётся подождать, пока всё закончится. Федеральные судьи не в восторге, когда адвокаты и свидетели по их текущим делам общаются со средствами массовой информации.

— Это долгосрочный проект. Судья ничего не увидит, пока не выйдет книга, а я могу подождать. Знаю, у вас дел по горло, особенно после решения по «реконструкции». Искусственный интеллект в судах — ещё одна тема, о которой я хотела бы написать.

Она поставила сумку с компьютером на скамью рядом со мной, расстегнула её и достала визитку. На ней были только её имя и номер телефона.

— Это мой мобильный, — сказала она.

— Четыре‑один‑пять… Вы из Сан‑Франциско? — спросил я.

— Да. Я вернусь сюда сегодня позже, но точно буду здесь в понедельник.

— Да, только не пропустите понедельник.

— Почему? У вас будет какой‑то сюрприз?

— Возможно. Посмотрим. Зачем вы сейчас были в зале суда?

— Хотела получить копию вашей повестки на получение данных с вышки сотовой связи и копию того, что вы предоставили как вещественное доказательство. Повестку я получила, но стоимость распечатки данных немного выходит за рамки моего бюджета.

— Да, они берут около доллара за страницу при копировании. Вот. — Я достал бумажник, вынул свою визитку и протянул ей. — Если вернётесь в понедельник, я дам вам копию, — сказал я.

— Большое спасибо, — отозвалась она. — Вы уверены?

— Да, без проблем.

— Очень любезно. Вы экономите мне и деньги, и время. Иначе мне пришлось бы ждать до конца дня, пока всё скопируют. А теперь я смогу улететь более ранним рейсом.

— Прекрасно, — сказал я. — Может, когда‑нибудь вы окажете услугу мне. Возьмёте у меня интервью для вашей книги или, скажем, для статьи в «Нью‑Йоркере», а?

Она улыбнулась.

— Может быть, — сказала она. — Увидимся в понедельник.

— В понедельник, — ответил я. — Я буду здесь.

Я смотрел, как она идёт по коридору к лифту. Мне стало любопытно, кто её источник, и я предположил, что это, скорее всего, кто‑то из офиса генерального прокурора, знающий о повестке, которую я получил на данные с вышек сотовой связи.

Я достал телефон и погуглил «геозонирование» — раньше я этого термина не слышал. Как раз дочитывал статью в «Гарвард ревью» о проблемах Четвёртой поправки, связанных с использованием данных сотовой связи для отслеживания людей, когда телефон завибрировал. Звонил Босх.

— Скажи, что у тебя для меня хорошие новости, — сказал я.

— И хорошие, и плохие, — ответил он. — Улики всё ещё здесь, и при первой экспертизе они использовали только половину полученного материала. Так что целая половина до сих пор лежит в холодильнике.

— Отлично. А плохие новости?

— Сильвер тогда их кинул. После того как Люсинда попала в тюрьму, отчёт по следам от выстрела ему уже был не нужен, и он решил за него не платить. В лаборатории на него зуб держат. Они не отдадут улики, пока кто‑нибудь не оплатит счёт.

— Сколько там?

— Полторы тысячи.

— Гарри, у тебя есть кредитная карта? Оформи платёж на неё и внеси в счёт расходов. Тебе возместят.

— Я так и думал. Есть ещё кое‑что. Сильвер шумит, что ему тоже должны заплатить.

— Чёртов проныра. Никому за это не платят. Где он? Дай‑ка я с ним поговорю.

— Подожди. Он с Циско и Шами. По‑моему, Циско хочет взять его в захват и сжать.

— Пока не надо. Дай трубку Сильверу, а потом посмотрим, примут ли они кредитку по старому счёту.

— Подожди.

Я услышал, как открылась и закрылась дверь, и понял, что Гарри звонил мне из машины. Послышался звук ещё одной двери — он входил в «Аплайд Форендикс». Я различил приглушённые голоса, а затем в трубке появился Фрэнк Сильвер.

— Мик, вы слышали хорошие новости? — спросил он.

— Слышал. И ещё слышал, что вы шумите и требуете денег.

— Всё это только благодаря мне складывается, а моё время — деньги. Мне нужна пара тысяч, не больше.

— Во‑первых, мы ещё не знаем, что у нас там в итоге. Во‑вторых, мне придётся оплатить счёт, от которого вы уклонились пять лет назад. И наконец, самое важное: вы — свидетель по этому делу. Если я заплачу вам хоть цент до того, как вы дадите показания, и об этом узнает генеральный прокурор, вы перестанете быть свидетелем.

— Я же сказал, что не буду давать показания. Я не позволю вам подставить меня под обвинения в неэффективности защиты.

— Этот поезд уже ушёл, Фрэнк. Не волнуйтесь, вы свидетель не по этой линии. Если с «Аплайд Форендикс» всё получится, вам придётся дать показания и всё подготовить. Рассказать, как к ним попали улики и почему они до сих пор там, спустя пять лет. Это будет ваш час — час героя.

— Мне это нравится. Но тогда мне заплатят.

— Возможно, по Закону об уголовном правосудии будут средства, когда всё закончится, но уж точно не раньше, чем нам оплатят нашу работу.

— Закон об уголовном правосудии? Это что ещё такое?

— Федеральные деньги на оплату труда адвокатов защиты — Закон об уголовном правосудии. Сумма будет небольшой, но кое‑что мы всё же получим, и из того, что достанется нам, вы получите свою долю. Я сейчас пойду к судье Коэльо и подниму этот вопрос. А теперь передайте трубку Гарри.

— Ладно, Мик. И, кстати, Гарри мне нравится. А вот этот здоровяк, которого вы наняли, — нет.

— Это вы уже не выбираете. Дайте трубку Гарри.

Я поднялся со скамьи и принялся ходить по коридору, ожидая, пока Гарри вернётся к телефону. Я старался сдержать нарастающее возбуждение от того, к чему всё это могло привести. Наконец снова послышался голос Босха.

— Мик?

— Да. Они взяли твою кредитку?

— Да, я им её дал.

— Хорошо. А чем занимается Шами?

— Сейчас она проводит для них экскурсию по лаборатории. Здесь её любят. Похоже, в своей области она довольно известная личность.

— Так и есть. Когда она закончит, скажи ей, чтобы подготовила лабораторию к судебному распоряжению о проведении анализа ДНК и сравнении его с образцом, который должен поступить к концу дня.

— Сделаю. И нам нужно будет торопиться, верно?

— Мы оплатим ускоренный анализ. Нам надо получить результат к понедельнику.

— Понял. А ты?

— Я иду к судье, чтобы попытаться сдвинуть дело с мёртвой точки.

— Удачи.

— Спасибо, она мне пригодится.

Я отключился и направился к двери зала суда.

Свет в зале не горел, кроме лампы над кабинкой секретаря справа от судейской скамьи. Секретарём судьи Коэльо был молодой человек, только что окончивший юридический факультет Университета Южной Калифорнии, по имени Джан Браун. За последние полгода он привык к тому, что я постоянно появляюсь с ходатайствами и просьбами вызвать судью. Каждый раз он говорил, что мне будет гораздо проще просто отправлять документы и запросы по электронной почте, но я так ни разу и не воспользовался этим советом. Я хотел, чтобы он меня знал, чтобы привык ко мне. Хотел, чтобы я ему нравился. Узнал, что он иногда берёт карамельный макиато, и приносил ему его из кафетерия, хотя он каждый раз возражал, повторяя, что этот жест не принесёт мне никаких привилегий ни у него, ни у судьи. Я отвечал, что не пытаюсь добиться одолжений: они мне не нужны.

Но теперь мне они были нужны.

— Мистер Холлер, вы же знаете, что сегодня у нас темно, — сказал Браун.

— Должно быть, забыл, — ответил я.

Он улыбнулся, и я улыбнулся в ответ.

— Тогда позвольте догадаться: у вас для нас ходатайство, — предположил он.

— У меня просьба, — сказал я. — Важная. Мне нужно поговорить с судьёй по поводу дела, и вопрос очень срочный. Она здесь?

— Да, здесь, — ответил Браун. — Но у неё включён режим «Не беспокоить».

Он указал на маленькую красную лампочку на панели в стене за кабинкой. Рядом была кнопка, которую он нажимал, когда все стороны собирались и были готовы принять судью в зале.

— Джан, мне нужно, чтобы вы позвонили ей или вызвали её, потому что она захочет услышать, что я скажу, — произнёс я.

— Э‑э…

— Пожалуйста, Джан. Это важно для дела. Важно, чтобы она узнала об этом как можно скорее. Честно говоря, думаю, она расстроится, если узнает, что всё затянулось из‑за красной лампочки.

— Хорошо, дайте я зайду и посмотрю, открыта ли её дверь.

— Сделайте это. Спасибо. Если закрыта, постучите.

— Посмотрим. Просто подождите здесь, я вернусь.

Он поднялся и прошёл через дверь в задней стенке кабинки в коридор, ведущий к кабинету судьи.

Я ждал минуты три, и наконец дверь открылась. Браун вошёл один, без судьи. Он качал головой.

— Дверь закрыта, — сказал он.

— Вы стучали? — спросил я.

— Нет. Очевидно, она не хочет, чтобы её беспокоили.

Не раздумывая, я встал на цыпочки, перегнулся через стену кабинки и потянулся к кнопке вызова судьи. Мои ноги повисли в воздухе: я балансировал на узком, примерно пятнадцатисантиметровом уступе настенного кожуха.

— Эй! — воскликнул Браун.

Я нажал кнопку и удерживал палец, пока вес не потянул меня назад и ноги снова не коснулись пола.

— Что вы, чёрт возьми, делаете? — закричал Браун.

— Мне нужно её увидеть, Джан, — сказал я. — Это срочно.

— Неважно. У вас не было права так поступать. Немедленно покиньте зал суда.

Я поднял руки и стал пятиться от кабинки.

— Я буду в коридоре, — сказал я. — Буду там весь день или пока она…

Из кабинки раздалось жужжание. Браун подошёл к столу и снял трубку.

— Да, Ваша Честь, — сказал он.

Пока он слушал, я снова приблизился к кабинке.

— Судья, мне нужно вас видеть! — громко сказал я, перегнувшись через перегородку.

Браун прикрыл рукой микрофон и повернулся ко мне спиной.

— Он сказал, что это срочно и времени мало, — произнёс он. — Да, это он. Он всё ещё здесь.

Он послушал ещё несколько секунд, затем повесил трубку. Всё ещё стоя ко мне спиной, произнёс:

— Она сказала, что примет вас. Можете входить.

— Спасибо, Джан, — сказал я. — Я вам макиато должен.

— Не беспокойтесь.

— И ещё карамельку.

Я прошёл через кабинку в служебный коридор. Судья Коэльо стояла в дверях своего кабинета. Вместо чёрной мантии на ней были синие джинсы и вельветовая рубашка на пуговицах.

— Надеюсь, это того стоит, мистер Холлер, — сказала она.

Она повернулась и провела меня в кабинет.

— Простите за повседневную одежду, — сказала судья, подходя к столу. — Раз у нас весь день темно, я планировала заняться текущими делами.

Я понял, что речь о написании решений и судебных постановлений. Она села за стол и указала на один из стульев напротив.

— Повестка «о предоставлении доказательств», — произнесла она. — Вы, выходит, затеваете что‑то, о чём мистер Моррис пока знать не должен.

— Да, Ваша Честь, — сказал я.

— Садитесь. Расскажите мне.

— Спасибо. Время не ждёт, судья. Сегодня утром мы узнали, что вещественные доказательства по первоначальному делу не были уничтожены после вынесения приговора пять лет назад. Первоначальный адвокат Люсинды Санс забрал часть улик для независимой экспертизы — один из образцов следов пороха, якобы оставленных на руках и одежде Санс.

— И всё это до сих пор доступно? — уточнила она.

— Образец хранится в независимой лаборатории, куда её адвокат Фрэнк Сильвер передал улики. «Аплайд Форендикс» в Ван‑Найсе. Мы также узнали, что при первоначальном анализе на наличие следов выстрела они не использовали весь материал. В лаборатории до сих пор хранится неиспользованный фрагмент образца.

— И что вы хотите с ним сделать?

— Судья, мне нужна ваша повестка на отбор мазка ДНК моей клиентки в федеральном изоляторе. Затем необходимо выдать запечатанное распоряжение, обязывающее «Аплайд Форендикс» сравнить её ДНК с ДНК на неиспользованной улике, которая хранится в лаборатории.

Она долго смотрела на меня, словно собирая воедино все звенья цепи.

— Хорошо, объясните, — наконец сказала она.

— Мы всегда настаивали на том, что улики, указывающие на наличие пороха в деле против Санс, были сфабрикованы, — заявил я. — Они не могли быть настоящими, поскольку она не стреляла. Это означает, что помощник шерифа Сэнгер взяла у нее образцы для теста, но на каком-то этапе эти образцы были подменены на фальшивые, которые и дали положительный результат. ДНК-тест, который мы запрашиваем, должен обнаружить ДНК Санс — ее клетки кожи — на образце из «Аплайд Форендикс», если действительно проводились соскобы с ее тела.

— Тогда запрашиваемый тест будет палкой о двух концах, — сказала Коэльо. — Если её ДНК будет обнаружена на этой подложке, ваши доводы будут опровергнуты. Вы уверены, что хотите рискнуть, мистер Холлер?

— Безусловно, Ваша Честь. Мы полностью уверены.

— «Мы» — это кто? Вы обсудили риски с вашей клиенткой? Если её ДНК окажется на этом образце, вы понимаете, к чему это приведёт?

— Она знает, что происходит, и она тоже полностью уверена. Она невиновна. Она убеждена, что её ДНК на этой подложке нет.

Это была не ложь. Накануне вечером Люсинда позвонила из изолятора за свой счёт, и я рассказал ей о возможности того, что образец от первоначального расследования мог сохраниться. Я объяснил ей, что может показать ДНК‑тест. Она повторила то, что я только что сказал судье: она невиновна и, будь у неё шанс, она прошла бы этот тест.

— Ваша Честь, — добавил я, — данные с вышек сотовой связи и воссоздание преступления, хотя суд и отклонил их, доказывают невиновность моей клиентки. Этот тест тоже это докажет.

— Я восхищаюсь вашей уверенностью в клиентке и в том, что, по вашему мнению, покажут улики, — сказала Коэльо. — Но тогда зачем вам нужно, чтобы повестка и ордер были засекречены?

— Потому что, пока у нас нет результата, я опасаюсь препятствования правосудию.

— Да бросьте, мистер Холлер. Вы всерьёз полагаете, что кто‑то взломает «Аплайд Форендикс» и похитит улики?

— Возможно, судья. С тех пор, как я взялся за это дело, у меня и у моего следователя были случаи взлома домов. Судя по всему, ничего не украли. Мой домашний офис перевернули вверх дном, а компьютер уничтожили — на клавиатуру вылили кленовый сироп. Это были акты запугивания, и я прошу суд не разглашать информацию до получения результатов экспертизы. Как только они будут, суд сможет предоставить их всему миру, если посчитает нужным.

— Есть полицейские отчёты об этих взломах?

— Да. Мы оба написали заявления, и я могу запросить копии в полиции Лос‑Анджелеса, если суду они понадобятся. Но, как я уже сказал, время здесь критично. Я также подал страховое заявление на новый компьютер и оплату уборки. Без заявления в полицию они бы его не приняли. Вообще‑то раньше, когда хотели запугать, на ваши вещи могли помочиться или испражниться. Но с возможностью по ДНК вычислить человека, стали изобретательнее. Использовали бутылку моего собственного кленового сиропа — подарок от дочери.

— Прекрасно.

Она на мгновение задумалась, словно решая, стоит ли верить в рассказы о взломах без подтверждающих документов.

— Как быстро можно провести анализ? — наконец спросила она.

— Если мы доставим образец ДНК Люсинды Санс до конца дня, результат будет к понедельнику, — сказал я.

— Будет непросто заставить маршалов из изолятора действовать так быстро.

— Вы могли бы выдать мне повестку и ордер, разрешающий мне немедленный доступ к моей клиентке.

Коэльо покачала головой и начала делать пометки в блокноте.

— Нет, так мы делать не будем, — сказала она. — Я хочу, чтобы Служба маршалов США занялась и отбором ДНК, и доставкой в лабораторию. Тогда впоследствии не возникнет вопросов по цепочке хранения, если всё пойдёт так, как вы задумали и на что надеетесь.

— Да, Ваша Честь, — сказал я. — Очень мудро.

— Не будьте подобострастны, мистер Холлер. Вам это не идёт.

— Да, Ваша Честь.

— Я подготовлю документы сейчас и сделаю для вас копии в течение часа. Мне, вероятно, понадобится примерно столько же времени, сколько вам, чтобы сходить в кафетерий и принести моему секретарю макиато с извинениями.

Я промолчал. Она оторвалась от записей.

— Да, он мне об этом рассказал, — сказала она. — Каждый раз рассказывал. Не хотел, чтобы возникли вопросы о фаворитизме.

— Понимаю, — сказал я.

— Можете идти. Подождите в зале. Джан принесёт вам копии, как только они будут готовы.

— Да, Ваша Честь. Спасибо.

Я поднялся и направился к двери. Внутри у меня всё ликовало, но я старался этого не показывать. Положил руку на дверную ручку, затем снова взглянул на судью. Она уже повернулась к компьютеру на приставном столике, но каким‑то образом почувствовала, что я не вышел.

— Что‑нибудь ещё, мистер Холлер? — спросила она.

— Вы сказали, что собирались писать сегодня, — напомнил я. — Пользуясь тем, что зал темен.

— Да. И?

— Не могли бы вы пересмотреть ваше решение по «реконструкции» преступления доктором Арсланян? Судья, мне кажется, у вас есть шанс подписать…

— Не торопитесь, мистер Холлер. На вашем месте я бы вышла сейчас, пока есть такая возможность.

— Да, Ваша Честь.

Я открыл дверь и вышел.

В воскресенье команда Люсинды Санс, теперь уже с неохотно включённым в её состав Фрэнком Сильвером, собралась без самой клиентки в учебном зале суда Юго‑Западной юридической школы. Как выпускнику и мелкому спонсору с положительной репутацией — особенно после дела Очоа — мне был открыт доступ к помещениям школы, когда они не использовались. Мы устроились в небольшом зале суда с судейской скамьёй, местом для свидетелей и небольшой галереей. Понедельник должен был стать днём, когда мы либо выиграем, либо проиграем наше ходатайство о снятии обвинения, и я хотел, чтобы все, кто мог репетировать, репетировали.

Результаты анализа ДНК из «Аплайд Форендикс», которых мы ждали в пятницу, пришли с опозданием, и последние два дня я работал над списком свидетелей, словно бейсбольный менеджер над списком отбивающих на первый матч Мировой серии. Мне нужно было решить, кто выйдет на биту с подставой, кто сможет украсть базу, а кто — «зачистить» и снести всё на своём пути. Мне нужно было предугадать, какие подачи соперник приготовит моим отбивающим, и как лучше их к этому подготовить.

Маршалы доставили мазок ДНК Люсинды Санс в лабораторию только в четверг днём, и то лишь после того, как я вернулся в здание суда, уговорил всё ещё сердитого Джана Брауна и попросил судью подстегнуть маршалов.

С учётом этой задержки «Аплайд Форендикс» могла гарантировать нам результаты только к полудню понедельника. Мне пришлось назначать свидетелей и проводить репетиции, исходя из предположения, что к моменту допроса у меня будут эти результаты, и они оправдают мою клиентку.

Первым «на биту» должен был выйти Гарри Босх. Выбора особого не было — разве что Хейден Моррис за пять дней основательно изучил данные с вышек сотовой связи и решил вовсе отказаться от перекрёстного допроса. Но это казалось маловероятным. В крайнем случае Моррис попытается ударить по достоверности Босха. Босх был стар, давно не играл в этой лиге. За плечами — многолетний опыт расследования убийств, но он никогда раньше не использовал геозонирование — термин, который я узнал от Бритты Шут, — в расследованиях. Это делало его уязвимым для атаки, и я должен был признать: на месте обвинителя поступил бы точно так же. Значит, надо было убедиться, что к утру понедельника Босх будет готов к любому варианту.

Я надеялся, что перекрёстный допрос Босха займёт всё утро, и к тому времени, как придёт пора вызывать следующего свидетеля, у меня на руках будут результаты из прикладной криминалистики. Если Моррис управится раньше, мне придётся вмешаться с повторным допросом Босха и растянуть его до обеденного перерыва, а может, и до конца дня.

После того как Босх закончит давать показания, на его место выйдет Фрэнк Сильвер. Он представит судье доказательство: образец для анализа следов пороха, взятый с рук Люсинды Санс, был обнаружен в лаборатории Ван-Найса в идеальном состоянии спустя пять лет после поступления. Затем я вызову Шами Арсланян, а после нее — лаборантку, проводившую сравнение ДНК. Хотя Стефани Сэнгер не входила в нашу команду, ее повторное появление в зале суда станет кульминацией. Никакая подготовка не могла предвидеть этот момент. Все зависело от меня, и я знал, что мои вопросы к Сэнгер должны максимально полно раскрыть основу дела судье. Я не ожидал, что Сэнгер даст развернутые показания; скорее, предполагал, что ее ответы будут краткими. Это был наш план на тот момент, но всегда возможны неожиданности. Цель заключалась в том, чтобы, опираясь на данные ДНК и краткие ответы Сэнгер, побудить судью вызвать агента ФБР Макайзека. Главная задача — получить от агента ФБР под присягой подтверждение сотрудничества Роберто Санса с его отделом. Если бы это удалось, я был уверен: Люсинда Санс будет оправдана.

В целом репетиция прошла удачно. Я усадил Циско Войцеховски на судейское место, чтобы создать ощущение чьего‑то пристального взгляда через плечо. Босх был хорош на месте свидетеля — за карьеру он провёл там сотни часов. Шами Арсланян, как всегда, была обаятельна и профессиональна. Дженнифер Аронсон, изображавшая Стефани Сэнгер, отвечала односложно и с сарказмом, но мне удалось отточить вопросы и нужные акценты. Единственной ложкой дёгтя оказался Сильвер, который упрямо преувеличивал свою значимость и юридическую проницательность, отвечая на первые вопросы. Это заставило меня пересмотреть подход к его допросу, даже когда он говорил правду.

Я чувствовал, что день прошёл плодотворно. В пять вечера мы закончили, и я повёл всех, даже Сильвера, на ранний ужин в винный зал ресторана «Муссо энд Фрэнк». В команде царила крепкая, почти семейная атмосфера, и мы подняли бокалы — кто с вином, кто с безалкогольным напитками — за Люсинду и пообещали сделать для неё завтра всё, что в наших силах.

Когда я припарковался в гараже под домом, было уже около восьми. Я собирался лечь пораньше, чтобы утром быть отдохнувшим и готовым ко всему. Закрыл гараж и медленно поднялся по лестнице. В трёх шагах от вершины увидел мужчину, сидевшего на одном из барных стульев в дальнем конце террасы. Он сидел ко мне спиной, закинув ноги на перила, будто просто отдыхал и смотрел на огни города. Не хватало только бутылки пива.

Он заговорил, не оборачиваясь:

— Я жду вас уже пару часов, — сказал он. — Думал, в воскресенье вечером вы будете дома.

Ключ от дома был у меня в руке. Дверь — прямо вверху лестницы. Я понимал, что могу добежать до ручки и открыть её, прежде чем он успеет до меня добраться. Но что‑то подсказывало: если бы целью было запугать меня или причинить вред, здесь был бы не один человек, лениво развалившийся на дальнем конце передней террасы. Я переложил связку ключей так, чтобы один ключ торчал между пальцами и мог стать оружием, если придётся ударить. Поднялся осторожно. Когда я приблизился, меня пронзило знакомое чувство: на нём была чёрная маска, закрывавшая всё лицо.

— Расслабьтесь, — сказал он. — Если бы я хотел вас прикончить, вы бы уже лежали.

Я заставил себя выдохнуть, сжал кулаки и подошёл ближе. Но не настолько, чтобы он мог до меня дотянуться.

— Тогда что с маской? — спросил я. — И кто вы, чёрт возьми, такой?

Он опустил ноги с перил на перекладину барного стула и повернулся ко мне.

— Я думал, вы умнее, Холлер, — сказал он. — Конечно, я не хочу, чтобы вы видели моё лицо.

Я вдруг понял, кто это.

— Неуловимый агент Макайзек, — произнёс я.

— Браво, — ответил он.

— Что‑то мне подсказывает, вы здесь не для того, чтобы обещать дать показания, — сказал я.

— Я здесь, чтобы сказать, что давать показания я не буду, и вы должны отказаться от своих попыток.

— У меня невиновная клиентка, и я уверен, вы можете помочь это доказать. Я не могу отказаться.

— Помочь вам что‑то доказать вовсе не обязательно означает, что я буду давать показания.

Я вгляделся в глаза за овальными прорезями маски, обдумывая его слова. Но прежде, чем я сформулировал следующий вопрос, он задал свой:

— Почему вы думаете, что я не могу давать показания? Почему федеральный прокурор готов вступить в конфликт с федеральным судьёй, если до этого дойдёт?

— Потому что Бюро будет смущено тем, что всплывёт в суде, — ответил я. — Ведь ФБР было готово отправить Люсинду Санс за решётку и оставить её там до конца срока, несмотря на то, что действия их агента привели к смерти её бывшего мужа.

Макайзек рассмеялся. Смех прозвучал приглушённо из‑за маски, но я всё равно услышал его — и это меня разозлило.

— Вы собираетесь отрицать это даже здесь? — спросил я. — Сэнгер наблюдала за вашей встречей с Сансом. Через час он был мёртв, а Люсинда сделалась козлом отпущения. Тем временем Бюро — и вы — закрыли на происходящее глаза.

— Я хочу вам помочь, но вы ни черта не знаете о том, что произошло, — произнёс Макайзек.

— Тогда объясните, агент Макайзек. Почему вы не даёте показания, и зачем эта чёртова маска? — спросил я.

— Может, зайдём внутрь? Мне не нравится разговаривать вот так, на виду, — сказал он.

— Нет, внутрь мы не пойдём. Пока вы не скажете, зачем на самом деле здесь, — ответил я. — Если вы боитесь попасть в кадр, этого не случится.

Я оглянулся на камеру «Ринг», которую установил под карнизом крыши после взлома шесть месяцев назад. На объективе болталась бейсболка «Доджерс».

— Что за чёрт? — выдохнул я.

— Мне вообще не положено здесь быть, ясно? — сказал Макайзек. — Я пришёл, потому что понимаю, что вы делаете. Но вашему делу больше пяти лет. Мы двинулись дальше, и сейчас я работаю над другим делом, затрагивающим вопросы национальной безопасности. Я не могу показаться в суде, потому что не могу рисковать этим делом. Люди могут погибнуть. Понимаете?

— Вы утверждаете, что не можете появиться, потому что работаете под прикрытием, — уточнил я.

— Это часть картины, да.

— В зале суда нет камер. Мы могли бы вообще устроить вам показания в кабинете судьи. Наденьте маску — мне всё равно.

Он покачал головой.

— Мне нельзя даже приближаться к зданию суда. За ним следят.

— Кто? — спросил я.

— В это я вдаваться не буду. Это не имеет отношения к вашему делу. Суть в том, что я хочу, чтобы вы отступили. Мы не можем допустить, чтобы всё это стало достоянием общественности. Могут появиться фотографии, которые они смогут использовать. Если это случится, меня убьют, а дело, которым я занимаюсь, заглохнет.

— Значит, я должен просто позволить своей клиентке гнить в тюрьме, пока вы прикрываетесь национальной безопасностью, — сказал я.

— Послушайте. Я считал, что это сделала она, понятно? Все эти годы был на неё зол, потому что её выстрел вроде бы перечеркнул наше расследование. Но потом появились вы, я стал следить за делом и начал видеть то же, что и вы. Думаю, у вас что‑то есть. Но помочь вам в суде я не могу.

— Тогда что вы можете сделать для меня? Для неё? — спросил я.

— Могу сказать, что Роберто Санс не был героем. Но в каком‑то смысле пытался им быть, — ответил он.

— Перестрелка во «Флипсе» не была засадой. Он просто обманывал этих парней, верно? Расскажите мне то, чего я не знаю, — сказал я.

— Он согласился надеть жучок. В день, когда мы встретились, он сказал, что сделает это. Мы собирались накрыть весь отряд. А через час всё закончилось — сказал Макайзек.

— Потому что Сэнгер видела вас двоих, — сказал я.

— Я не знал, — ответил он.

— Конечно. Скажите, он пришёл к вам или вы к нему? — спросил я.

— Он пришёл к нам. Хотел очистить совесть, попытаться всё исправить. Его банда зашла слишком далеко — сказал Макайзек.

— Скажите только вот что, — продолжил я. — Его убили сразу после вашей встречи. Как вы вообще могли подумать, что в этом виновата его бывшая жена?

Впервые за разговор Макайзек, казалось, задумался над моим вопросом.

— Высокомерие, — наконец сказал он. — Мы — ФБР. Мы не допускаем таких ошибок. Я думал, встреча прошла без сучка, без задоринки. У меня было прикрытие, никто не заметил слежки. А потом, когда я прочитал об уликах против вашей клиентки, о тесте на следы пороха и остальном, я, видимо, поверил в то, во что хотел верить. Мы закрыли расследование и пошли дальше.

— И невиновная женщина уже пять лет сидит в камере. Чудесная история. Налоги работают. Но вы всё‑таки должны сказать мне что‑то, Макайзек, иначе всё это всплывёт. С вашим участием или без него, я расскажу всё. Я уже начал. И если я добьюсь, чтобы судья заставила вас дать показания, и это раскроет вашу тайну, мне будет всё равно. Люсинда Санс не вернётся в камеру. Понимаете?

— Понимаю. И именно поэтому я здесь: у меня кое‑что для вас есть. Хочу договориться, — сказал он. — Санс рассказал мне кое‑что на той встрече. Его банда была всего лишь наземной группой. Они работали на нечто большее.

— На кого? — спросил я.

— Скорее, на что. Но чтобы объяснить, надо зайти внутрь, — сказал он.

— Что за одержимость — попасть в мой дом? — спросил я.

— Здесь, на виду, мы беззащитны, — ответил он.

Я знал, что доверять этому человеку нельзя ни в доме, ни снаружи. Но должен был узнать, что он знает.

Я заметил, что левая рука всё ещё сжата в кулак, а зубец ключа от дома торчит между пальцами. Я разжал пальцы, и ключ упал на ладонь.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём.

Босх волновался. Репетиция накануне прошла успешно. Микки Холлер, изображая помощника генерального прокурора Хейдена Морриса, устроил ему жёсткий перекрёстный допрос, особенно напирая на отсутствие у Босха опыта использования данных сотовой связи в расследованиях убийств. По собственной оценке, Босха и по оценке Холлера, он держался молодцом и считал, что готов к любым вопросам, которые Моррис задаст ему в понедельник утром. Но теперь, сидя на свидетельской трибуне и ожидая, когда судья откроет заседание, он волновался, потому что за столом генерального прокурора Моррис был не один. Рядом с ним сидела женщина, в которой Босх узнал бывшего окружного прокурора. Она была мягкой и жёсткой одновременно, и тогда её звали Мэгги Макферсон. Она же была бывшей женой Микки Холлера и матерью его единственного ребёнка.

Когда‑то Мэгги Макферсон взяла отпуск в прокуратуре Вентуры, чтобы помочь бывшему мужу, которого ошибочно обвинили в убийстве. В конце концов Холлера оправдали, и Макферсон вернулась в Вентуру, где возглавляла отдел по расследованию особо тяжких преступлений в офисе окружного прокурора. Но эта информация, очевидно, устарела, потому что теперь Босх видел: она работает на генерального прокурора штата. Она сидела с Моррисом за столом оппонентов, что‑то шепча ему. На столе перед ней лежала толстая стопка распечаток данных с вышек сотовой связи, которые Холлер представил как доказательство. Моррис инициировал проверку этих материалов. Босх понимал, что перекрёстный допрос будет вести Макферсон.

Он перевёл взгляд на стол заявителя, чтобы увидеть, как Холлер реагирует на появление Макферсон, и понять, как тот собирается действовать. Но Холлер был занят: в зал суда только что привели Люсинду Санс из камеры предварительного заключения. Приставы усадили её и приковали к столу. Осмотрев зал, Холлер заметил журналистку, о которой рассказывал Босху, кивнул ей, затем продолжил осмотр. Наконец они встретились глазами. Холлер сделал жест ладонью вниз — призывая Босха сохранять спокойствие.

Босх решил, что появление Мэгги Макферсон стало для Холлера таким же сюрпризом, как и для него самого, но Микки выглядел спокойным, собранным и холоднокровным. Босх попытался взять с него пример.

Для Босха давать свидетельские показания в суде было обычным делом, он делал это множество раз. Вспоминая об этом в выходные, он вернулся мыслями к своему первому опыту, связанному с наркотиками, в 1973 году. Тогда, будучи патрульным с нашивкой P-1, он обнаружил около 30 граммов марихуаны у мужчины, задержанного возле школы Дорси.

Босх хорошо помнил этого человека, Джуниора Теодоро, бросившего школу Дорси. В то утро по рации поступило сообщение о торговце наркотиками возле школы. Босх и его напарник быстро задержали Теодоро и нашли у него наркотики.

На предварительном слушании Босх дал показания. Теодоро признал вину и получил от пяти до семи лет тюрьмы за деяние, которое спустя полвека уже не считалось бы преступлением. Босх часто задумывался о том, как меняются представления о справедливости со временем, и о том, как этот арест и приговор повлияли на жизнь Теодоро.

Став детективом, Босх периодически проверял информацию о Теодоро в полицейской базе данных. Тюрьма стала для Теодоро постоянным местом. Босх узнавал, что тот либо снова сидит в тюрьме, либо только что вышел по УДО. Спустя пятьдесят лет Босха не покидала мысль о том, что он косвенно причастен к судьбе Теодоро. Теперь его беспокоило, что его нынешние показания в суде могут привести к проигрышу Люсинды Санс, и это будет мучить его до конца жизни.

После того, как Макферсон и Моррис закончили совещаться вполголоса, Мэгги наклонилась, чтобы взять свой тонкий портфель. Она достала блокнот, быстро что-то записала, а затем положила его поверх распечатанных документов. Теперь она была готова отнести всё это в кабинет, где должно было состояться разбирательство. Она бросила взгляд на Босха и увидела, что он напряженно наблюдает за ней. Возможно, почувствовав его беспокойство, она улыбнулась. За все годы их работы ни одно дело Босха не попадало к ней, но он знал, что в зале суда она была его самым страшным врагом. Поэтому улыбка не успокоила его. Она была похожа на улыбку кошки, которая играет с мышью, загнанной в ловушку.

Наконец пристав попросил всех встать, и судья Коэльо заняла место. Она заметила Босха на свидетельской трибуне.

— Пожалуйста, садитесь, — сказала она. — Вижу, детектив Босх уже на месте, но прежде, чем мы начнём перекрёстный допрос, нам нужно кое‑что обсудить.

Вместо того чтобы сесть, Босх повернулся и хотел было уйти с трибуны.

— Всё в порядке, детектив Босх, — сказала Коэльо. — Это ненадолго. Можете остаться.

Он снова сел, отметив, что судья назвала его «детективом Босхом».

— Мистер Моррис, вижу, что сегодня вы расширили свою команду, — продолжила Коэльо.

Моррис встал.

— Да, Ваша Честь, — сказал он. — Перекрёстный допрос мистера Босха будет вести помощник генерального прокурора Маргарет Макферсон. Она обладает опытом в вопросах, по которым он давал показания на прошлой неделе.

— Что ж, это отвечает на вопрос, будет ли перекрёстный допрос, — заметила судья. — Мистер Холлер, хотите ли вы что‑нибудь донести до суда?

Холлер поднялся.

— Доброе утро, Ваша Честь, — сказал он. — На самом деле — да. Заявитель возражает против включения госпожи Макферсон в команду штата из‑за конфликта интересов.

Моррис разом вскочил.

— Присядьте, мистер Моррис, — остановила его Коэльо. — В чём заключается конфликт, мистер Холлер?

— Мы с госпожой Макферсон когда‑то были женаты, — ответил Холлер.

Босх посмотрел на судью, чтобы увидеть её реакцию. Было ясно, что о супружеской истории двух адвокатов, стоящих перед ней, она не знала.

— Любопытно, — сказала Коэльо. — Я не была в курсе. Как давно вы развелись?

— Достаточно давно, Ваша Честь, — сказал Холлер. — Но у нас есть взрослая дочь, продолжаются связи, есть и застарелое недовольство расторжением брака и его последствиями.

— Каким именно образом, мистер Холлер? — уточнила судья.

— Ваша Честь, полагаю, госпожа Макферсон хранит обиду за то, что её карьера прокурора округа Лос‑Анджелес… была подорвана её отношениями со мной. Я бы не хотел, чтобы это помешало моей клиентке добиться справедливого и беспристрастного рассмотрения по фактам этого ходатайства.

Судья перевела взгляд на Морриса.

— Мистер Моррис, вы сознательно вводите в это разбирательство внешний конфликт? — спросила она.

— Вовсе нет, Ваша Честь, — ответил Моррис. — Ваша честь, как я уже упоминал в протоколе, госпожа Макферсон, наш эксперт по данным сотовой связи, работает в Генеральной прокуратуре Калифорнии. Она перешла к нам из прокуратуры округа Вентура в прошлом году, где её опыт в этой специфической области права был очень востребован. Данные сотовой связи — относительно новое направление в юриспруденции, часто используемое в апелляциях и ходатайствах о пересмотре дела как «новое доказательство». Мы получили эти материалы на прошлой неделе, и, воспользовавшись предоставленной судом отсрочкой, передали их госпоже Макферсон для анализа. Она готовит заключение для перекрёстного допроса свидетеля.

Что касается конфликта интересов, его нет. Насколько мне известно, госпожа Макферсон и свидетель давно не состоят в браке, у них нет споров об опеке над ребёнком, который уже совершеннолетний и живёт отдельно. Никаких текущих судебных разбирательств между ними нет. Более того, два года назад госпожа Макферсон брала отпуск в прокуратуре округа Вентура, чтобы оказать юридическую помощь мистеру Холлеру, когда ему были предъявлены обвинения.

— Всё это верно, мистер Холлер? — спросила Коэльо.

— Истинно, что нет споров об опеке или иных судебных тяжб, Ваша Честь, — сказал Холлер. — Но меня не раз обвиняли в её неудачах, понижениях и карьерных поворотах. И, как я уже говорил, я не хочу, чтобы возможная обида помешала Люсинде Санс реализовать право на справедливое и беспристрастное рассмотрение.

Судья нахмурилась, и даже Босх понял, почему. Именно суд должен был оставаться справедливым и беспристрастным. Аргумент Холлера звучал косвенно и невнятно. Но прежде, чем судья успела ответить, заговорила Мэгги Макферсон.

— Ваша Честь, можно мне сказать пару слов? — спросила она. — Все говорят обо мне, думаю, суду стоит выслушать и меня.

— Говорите, госпожа Макферсон, — сказала Коэльо. — Но будьте кратки. Это не семейный суд, и я не намерена превращать слушание в разборки распавшегося брака и потенциальных причин для обид.

— Я буду краткой, — сказала Макферсон. — Суть в том, что я не питаю к своему бывшему мужу никакой злобной обиды. Это был сложный союз прокурора и адвоката защиты, но он давно закончился. Я двинулась дальше, он тоже, а наша дочь — взрослая женщина, ищущая свой путь. Мистер Моррис не знал о моём браке, когда на прошлой неделе принёс мне материалы по этому делу. Уже изучая их, я поняла, что речь идёт о деле моего бывшего мужа, а свидетелем будет мистер Босх, с которым я иногда пересекалась в работе. Я сразу же сказала об этом мистеру Моррису, но добавила, что не вижу конфликта интересов. Наши отношения как родителей взрослой дочери тут ни при чём, и я не держу зла ни на него, ни на его клиентку, ни на его свидетеля.

— Не скажу, что это было так уж кратко, но суд ценит откровенность адвоката, — сказала Коэльо. — Что‑нибудь ещё, мистер Холлер?

— Нет, Ваша Честь — ответил Холлер.

В его голосе прозвучали поражение и смирение. Он понимал, какое решение примет суд.

— Хорошо, — сказала судья. — Суд обязан оставаться справедливым и беспристрастным, оценивая показания и устанавливая истину. Я намерена так и поступать. Возражение отклонено. Итак, мистер Холлер, есть ли что‑нибудь ещё, что вы хотите обсудить с судом до начала допроса свидетеля?

— На данный момент нет, Ваша Честь, — ответил Холлер.

Судья на секунду задержала на нём взгляд. Босх понял, что она ждёт от него упоминания о новых материалах для стороны штата. Но результатов ДНК‑анализа, начатого неделей ранее, всё ещё не было. Это означало, что сам Холлер пока не знал, есть ли у него новое доказательство в пользу Люсинды Санс, пока не услышит от Шами Арсланян, контролировавшей работу в «Аплайд Форендикс».

— Хорошо, — повторила судья. — Тогда продолжим. Госпожа Макферсон, свидетель ваш.

Для Босха это стало напоминанием, как далеко он отошёл от собственной миссии. Мэгги Макферсон была истинно верующей в своё дело — профессиональной обвинительницей, которую так и не соблазнили высокооплачиваемые должности в частном секторе в обмен на отказ от правосудия. Она оставалась верна службе, и, несмотря на смену должностей и ведомств, никогда не отступала от своего пути. А Босх, когда‑то такой же истинно верующий, теперь сидел на свидетельской трибуне, готовый к тому, что с ним обойдутся так же, как обходятся с многими свидетелями защиты в уголовных делах. Макферсон собиралась представить Босха наёмным работником, который врёт по найму, халтурит и ищет лишь то, что позволяет скрыть правду или исказить её. Она, несомненно, изучила его и знала его слабые места. И воспользовалась ими с самого начала.

— Мистер Босх, как долго вы работаете следователем защиты? — спросила она.

— В сущности, никогда, — ответил Босх.

— Вы же работаете на мистера Холлера, не так ли?

— Я работаю над его конкретным проектом, который не связан с защитой.

— Разве вы не работали на защиту самого мистера Холлера, когда его обвиняли в преступлении? — прищурилась она.

— Я выступал скорее как советник. Как и вы. Вы считаете, что никогда не работали на защиту? — парировал он.

— Здесь вопросы задаю я, — отрезала она. — Извините. Итак, вы хотите сказать суду, что не считаете работу по делу Люсинды Санс, признанной и осуждённой убийцы, работой по защите?

— Мистер Холлер нанял меня для анализа дел осуждённых, утверждавших, что они невиновны. Он хотел, чтобы я изучал их и решал, есть ли случаи, заслуживающие пересмотра. Дело Люсинды Санс было одним из таких, и…

— Благодарю, мистер Босх, я не просила всю историю, — перебила она. — Значит, вы утверждаете, что работа по делу Люсинды Санс — это не защита.

— Верно. Это не работа защиты. Это работа по установлению истины.

— Остроумно, мистер Босх. А что происходит в вашей, как вы выражаетесь, работе по установлению истины, когда вы сталкиваетесь с доказательствами виновности человека в преступлении, за которое он был осуждён? — спросила она.

— Я говорю мистеру Холлеру, что дело безнадёжно, и мы идём дальше. Я беру следующее дело, — сказал Босх.

— И как часто с вами происходило то, что вы только что описали? — продолжала она.

— А, да. Случалось. Пару месяцев назад, например.

— Расскажите об этом суду, — потребовала она.

— Это был человек по фамилии Колдвелл, осуждённый за организацию убийства своего партнёра по инвестиционному бизнесу. Его приговор в основном базировался на показаниях киллера, который тоже был обвинён, но пошёл на сделку со следствием. Он заявил, что получил двадцать пять тысяч долларов наличными за убийство. Среди прочих улик были банковские выписки Колдвелла. Обвинение доказало, что ровно двадцать пять тысяч были сняты наличными через банкоматы и по личным чекам, которые Колдвелл выписывал на друзей, а те обналичивали чеки и передавали ему деньги.

— Что заставило вас подумать, что он невиновен? — спросила Макферсон.

— Я так не считал. Я посчитал, что его дело может заслуживать повторного рассмотрения. Поговорил с ним, и он сказал, что может отчитаться за те двадцать пять тысяч, а ещё у него есть информация, добытая в тюрьме, которая якобы разоблачит киллера. Не стану вдаваться во все подробности, но в итоге я решил, что Колдвелл виновен, и мы отказались от этого дела.

— Нет, пожалуйста, не избавляйте нас от подробностей, — с лёгкой насмешкой сказала Макферсон. — Что именно, по‑вашему, делало его виновным?

— Он сказал, что отдал деньги любовнице, и не мог заявить об этом в суде, потому что тогда был женат, а деньги жены шли на оплату адвоката. Если бы нашли любовницу, жена лишила бы его финансирования. В конечном итоге жена всё равно развелась с ним через пару лет после приговора, и теперь он был готов «вывести» любовницу на свет. Он также рассказал о заключённой, переведённой из тюрьмы в Соледад, где сидел киллер; якобы она слышала, как тот хвастался, что подставил Колдвелла, — сказал Босх.

— Хорошо, давайте на этом остановимся. Нам нужно вернуться к делу — сказала Макферсон.

Холлер вскочил.

— Ваша Честь, это она открыла эту дверь, — сказал он. — А теперь хочет захлопнуть, потому что понимает: завершение рассказа демонстрирует честность свидетеля, а это мешает плану обвинения по подрыву его репутации.

Судья поддержала возражение без малейшей паузы.

— Адвокат прав, — сказала Коэльо. — Дверь распахнуло государство. Я хочу услышать конец истории. Свидетель продолжит, если есть что добавить.

Холлер кивнул Босху и сел.

— Я позвонил в Департамент исправительных учреждений, — продолжил Босх. — Через сотрудника оперативной части в Соледад выяснил, что киллер и названный Колдвеллом заключённый никогда не сидели в одном блоке и не пересекались в тюрьме. Это окончательно опровергло эту часть легенды. Затем я поговорил с любовницей, и выяснилось, что из неё неважный лжец. Мне хватило двадцати минут, чтобы вывести её на чистую воду. Она призналась, что Колдвелл не давал ей двадцать пять тысяч, что она солгала, потому что он пообещал ей деньги после освобождения и планировал подать в суд на штат за незаконное осуждение и заключение. На этом всё. Мы с Микки закрыли дело.

— Значит, мистер Босх, — подвела итог Макферсон, — вы хотите, чтобы суд понял: вы называете вещи своими именами.

— Не уверен, был ли это вопрос, но да, я называю их так, как вижу, — ответил Босх.

— Хорошо. Тогда давайте поговорим о деле Санс — о том, как вы его видите. Согласны, мистер Босх? — сказала она.

— Я здесь именно для этого, — ответил он.

— Вы знаете, что такое геозонирование, мистер Босх? — спросила она.

— Да. Модное нынче слово для отслеживания местоположения мобильных телефонов по данным сотовой связи, — сказал он.

— Это стало полезным инструментом для правоохранительных органов, не так ли?

— Да.

— В прямых показаниях вы сказали, что работали над сотнями дел об убийствах, верно?

— Верно.

— И в скольких из них вы использовали геозонирование?

— Ни в одном. Эта технология появилась уже после моего выхода на пенсию.

— Хорошо. Сколько раз вы использовали её как частный детектив?

— Ни разу.

— А как следователь, не работающий на защиту, но привлечённый мистером Холлером?

— Это дело было первым, — признал Босх.

— Один случай. Можно ли считать, что это делает вас экспертом по геозонированию? — спросила она.

— Экспертом? Не знаю, что именно делает человека экспертом. Я умею читать и сопоставлять данные, если вы об этом, — ответил Босх.

— Как именно вы научились читать и сопоставлять данные? — не отступала она.

— Мне немного помог мистер Холлер, у которого уже был опыт с геозонированием в предыдущих делах. Но основное я почерпнул из внутреннего руководства ФБР для агентов, работающих в этой области. Его подготовила группа по анализу данных сотовой связи Бюро, по сути, это методичка для агентов. Очень подробная — больше ста страниц. Я прочитал её дважды, прежде чем взяться за данные по этому делу, — сказал он.

Макферсон явно не ожидала столь развёрнутого ответа и переключилась на сарказм:

— Ну да, пройди онлайн‑курс — и ты эксперт, — сказала она.

— Не мне судить, эксперт я или нет, — возразил Босх. — Но если хотите назвать это онлайн‑курсом, то это был курс ФБР. Руководство написано так, чтобы любой агент мог научиться отслеживать и картировать движение мобильных устройств. Если вы намекаете, что я сделал что‑то неправильно или ошибся, я с этим не согласен. Думаю, я всё сделал верно, и это ставит много вопросов относительно виновности Люсинды Санс…

— Ходатайство об исключении части ответа свидетеля как не относящейся к вопросу, — резко сказала Макферсон.

— Не относящейся? — поднялся Холлер. — Он даже не успел закончить ответ.

Судья не захотела ввязываться в перепалку.

— Давайте перейдём к следующему вопросу, — сказала Коэльо. — Продолжайте, госпожа Макферсон.

Холлер сел. Босх впервые за время перекрёстного перевёл взгляд на него. Холлер слегка кивнул и сжал кулак у груди — простой, не слишком скрытый жест: «Держитесь».

— Мистер Босх, — позвала Макферсон, возвращая его внимание, — вы больны?

Холлер вскочил.

— Ваша Честь, это уже чрезмерно, — возмутился он. — Адвокату не позволено допрашивать свидетеля о его здоровье. Как это вообще соотносится с вопросами, рассматриваемыми судом?

Судья строго посмотрела на Макферсон.

— Госпожа Макферсон, что вы делаете? — спросила она.

— Ваша Честь, состояние здоровья свидетеля имеет значение для этого дела, и я могу объяснить, если мне позволят продолжить, — сказала Макферсон. — Мистер Холлер это понимает — именно поэтому вскакивает.

— Быстрее, госпожа Макферсон, — сказала судья. — Моё терпение на исходе.

Холлер сел, и судья велела Босху ответить.

— Я проходил лечение от рака, — сказал он. — Участвовал в клиническом исследовании, которое завершилось несколько месяцев назад.

— И лечение оказалось успешным? — спросила Макферсон.

— Врачи так считали. Они сказали, что у меня частичная ремиссия, — ответил Босх.

— Клиническое исследование было посвящено лекарственной терапии? — уточнила она.

— Да.

— Какой препарат вы принимали?

— На самом деле это был радионуклид. Лютеций‑177 — сказал Босх.

— Вас лечили лютецием‑177 в то же время, когда вы работали над этим делом? — продолжила она.

— Да. Одно утро в неделю на протяжении двенадцати недель.

— Какие возможные побочные эффекты связаны с лютецем‑177? — спросила она.

— Ну, тошнота, шум в ушах, сильная усталость. Есть ещё список, но кроме этих я ничего на себе не заметил, — ответил он.

— А спутанность сознания и потеря памяти в этот список входят? — уточнила Макферсон.

— Кажется, да. Но у меня этого не было — сказал Босх.

— То есть вы не испытывали когнитивных расстройств во время работы над этим делом? — спросила она.

Холлер не выдержал.

— Ваша Честь… правда? — воскликнул он.

Судья указала на его стул.

— Возражение отклонено, — сказала она. — Сядьте, мистер Холлер.

Холлер медленно сел.

— Повторить вопрос? — спросила Макферсон.

— Не нужно, — ответил Босх. — Я помню. Ответ: нет, у меня не было никаких когнитивных нарушений.

— Вы обращались к врачу или проходили тест на когнитивные способности за последние полгода? — спросила она.

— Нет, — сказал Босх.

Макферсон посмотрела на документ, лежавший перед ней.

— Ранее в этом году вы сообщали в полицию о взломе вашего дома? — спросила она.

— Да, — ответил Босх.

— И это было в период лечения лютецием‑177? — уточнила она.

— Да, — подтвердил он.

Макферсон попросила разрешения подойти к свидетелю с документом, который она обозначила как вещественное доказательство номер один. Сначала она передала копии Холлеру и судье. Босх наблюдал, как Холлер читает документ, и видел, как в его глазах появляется тревога. Холлер поднялся и возразил, отметив, что документ не был раскрыт ранее.

— Предлагается исключительно для импичмента, Ваша Честь, — сказала Макферсон. — Свидетель только что заявил, что у него нет когнитивных проблем.

— Разрешаю, — ответила Коэльо.

Босх напрягся, когда Макферсон подошла к нему с экземпляром отчёта, а затем вернулась к кафедре.

— Мистер Босх, это полицейский отчёт о предполагаемом взломе вашего дома на Вудро Вильсон‑драйв? — спросила она.

— Похоже на то, — сказал Босх. — Это мой адрес. Но раньше я его не видел.

— Вы же были полицейским. Документ кажется вам официальным? — уточнила она.

— Да, — ответил он.

— Тогда прочтите, пожалуйста, абзац, который я выделила жёлтым, — попросила она.

— «Во время опроса потерпевший выглядел растерянным и не был уверен, действительно ли произошёл взлом. Потерпевший болен и находится на лечении. Возможно… слабоумие. Осмотр дома проведён. Признаков взлома не обнаружено. Дальнейшие действия не требуются», — прочитал Босх.

Он почувствовал, как у него загораются уши и шея. Его ошеломило, что написал полицейский.

— Я не был в замешательстве, — выдавил он. — Поскольку ничего не пропало, я не был уверен, что это именно взлом. Вот и всё. А «слабоумие» — это его слово, не…

— Ваша Честь, прошу исключить последний комментарий свидетеля как не относящийся к вопросу, — оборвала его Макферсон.

— Ходатайство удовлетворяется, — сказала Коэльо. — У вас ещё вопросы, госпожа Макферсон?

— Нет, Ваша Честь, — сказала она.

Она отступила от кафедры и села рядом с Моррисом.

В зале повисла тишина. Босх заметил, что никто не смотрит на него — даже Холлер. Казалось, всем неловко за него. Ему хотелось закричать: «Я не схожу с ума!», но он понимал, что это только сыграет на руку Макферсон.

— Мистер Холлер, — наконец сказала судья. — Есть ли у вас дополнительные вопросы?

Холлер поднялся и медленно подошёл к кафедре.

— Спасибо, Ваша Честь, — произнёс он. — Мистер Босх, сколько раз в ходе этого расследования вы ездили в государственную тюрьму в Чино навестить нашу клиентку, Люсинду Санс?

Босх оторвался от полицейского отчёта, всё ещё лежавшего перед ним.

— Четыре раза, — ответил он. — Один раз с вами, три раза один.

— Это примерно час езды, верно? — уточнил Холлер.

— Да.

— Вы пользуетесь каким‑нибудь GPS‑приложением, чтобы добраться туда? — спросил Холлер.

— Нет. Я знаю дорогу, — сказал Босх.

— То есть вы ни разу не заблудились и не проехали нужный съезд? — продолжал Холлер.

— Ни разу.

— Вы довольно часто возите меня, когда мы работаем, верно? — спросил Холлер.

— Да.

— Кажется, я никогда не видел, чтобы вы пользовались GPS‑приложением. Почему? — спросил он.

— Я им не пользуюсь. Я знаю, куда еду, — ответил Босх.

— Благодарю. У меня больше нет вопросов — сказал Холлер.

Я попросил объявить утренний перерыв, как только Босха освободили от свидетельской трибуны. Судья дал нам пятнадцать минут. Мэгги Макферсон схватила свой тонкий кожаный портфель и выскочила из зала суда раньше, чем я успел к ней подойти. Это уже не имело значения: меня куда больше беспокоил Босх. Я перехватил его у перил.

— Ничего здесь не говори, — сказал я. — Пойдёмте, займём переговорную.

Мы вышли в коридор. Он был пуст. Мэгги нигде не было видно. Мы дошли до комнаты для совещаний адвокатов — на один зал дальше, небольшое помещение со столом, стульями и четырьмя стенами без окон. Как только мы вошли, меня накрыла волна клаустрофобии.

— Садись, — сказал я. — Гарри, не знаю, что ты сейчас думаешь, но забудьте это. Полицейский, написавший тот рапорт, был полным ничтожеством — как и Мэгги с Моррисом. К чёрту их.

— Откуда она узнала о клинике, где я лечусь? — спросил Босх. — Это не могло быть результатом простого расследования. Она…

— Прости, это моя вина, — перебил я. — В прошлый раз, когда мы ужинали с Хейли, я обмолвился, что ты работаешь на меня и что я втянул тебя в этот процесс. Это было ещё до того, как она устроилась в Генеральную прокуратуру. Не могу поверить, что она решила этим воспользоваться. Прости, Гарри.

Босх покачал головой.

— Ну, — сказал он, — насколько сильно это нам повредило?

— Не знаю, — ответил я. — Думаю, судья видит, что у тебя нет никаких когнитивных проблем. Вся эта история — чушь собачья. И, к тому же, это показывает, что их так называемому эксперту по геозонированию пришлось пойти в лобовую атаку на твою репутацию, потому что в твоих прямых показаниях о геозонах она не нашла к чему придраться. Судья этого не пропустит мимо.

Я достал телефон, включил его и подождал, пока он загрузится.

— Раньше всем этим убийством гонца занимались адвокаты защиты, — сказал Босх. — Не окружные прокуроры, не генеральный прокурор.

— Это было низко, — сказал я. — И я сделаю так, чтобы она это поняла.

— Не стоит, — ответил он. — Всё уже сделано. Есть новости от «Аплайд Форендикс»?

— Шами там, — сказал я. — Насколько знаю, они всё ещё работают.

Я создал сообщение для Мэгги и начал печатать:

Я перечитал текст и отправил его. Посмотрел на часы: до конца перерыва оставалось минут пять.

— Ладно, ты в порядке? — спросил я.

— Вполне, — сказал Босх. — Но не думаю, что моих слов о том, что я не теряюсь за рулём, хватит, чтобы всё сгладить.

— Это лучшее, что я придумал на ходу, — сказал я. — Но дело не только в этом. На прошлой неделе ты дал подробные, профессиональные показания. Ты полностью владел данными сотовых вышек — и судья это видела, слышала и оценила. Она не станет принимать решение, опираясь лишь на то, что сейчас произошло. Думаю, всё будет нормально. А теперь мне нужно, чтобы ты нашел Фрэнка Сильвера и привел его. Он понадобится нам для показаний, когда мы получим результаты от Шами.

— А как насчёт Сэнгер?

— Она — в конце. После того, как мы получим ДНК‑результаты.

— А Макайзек?

— Никакого Макайзека. Я не пойду по этому пути.

— Что? Я думал, весь наш расчёт был на то, чтобы вынудить судью…

— Всё изменилось, — перебил я. — Мы не будем вызывать Макайзека, так что обойдёмся без него.

— Откуда ты знаешь, что она не распорядится вызвать его сама?

— Потому что он навестил меня вчера вечером.

— Что?

— После ужина, когда я вернулся домой, он сидел на моём крыльце. Он работает под прикрытием по делу, связанному с национальной безопасностью. Его даже близко не подпустят к зданию суда.

— Чушь собачья. Они вечно прикрываются «нацбезопасностью», когда не хотят…

— Я ему поверил, — сказал я.

— Почему?

— Потому что он кое‑что мне дал. То, что я могу использовать против Сэнгер.

— Что именно?

— Пока сказать не могу. Мне нужно кое‑что проверить, а потом я тебе всё расскажу.

Босх посмотрел на меня так, словно я только что объявил, что ему не доверяю.

— Послушай, — сказал я. — Я посвящу тебя во всё, как только смогу. Сейчас мне надо возвращаться в зал, а тебе — найти Сильвера, нашего «вице‑чемпиона».

Босх кивнул.

— Хорошо, — сказал он.

Он поднялся и повернулся к двери.

— И мне очень жаль, Гарри, — добавил я. — За всё, что Мэгги наговорила.

— Это не твоя вина, Мик, — ответил он. — Я дам тебе знать, когда Сильвер будет готов.

В коридоре он пошёл в одну сторону, я — в другую, к залу суда. Прежде чем я успел дойти до двери, телефон завибрировал: сообщение от Мэгги.

Я решил не отвечать. Вместо этого я позвонил Шами Арсланян.

— Где вы? — спросил я.

— Мы только что получили результаты, — ответила она. — Я сейчас их просматриваю.

Я внутренне приготовился. Вот оно.

— И? — подтолкнул я её.

— На тампоне есть ДНК, — сказала она. — Это не Люсинда.

Я почти непроизвольно опустился на одну из мраморных скамей вдоль коридора и сел, прижав телефон к уху. В этот момент я почувствовал, что мы выиграли. Что Люсинда Санс выйдет на свободу.

— Микки, вы на линии? — спросила Арсланян.

— Ага, — ответил я. — Просто… это невероятно.

— Есть одна сложность, — сказала она.

— Какая?

— Найденные образцы ДНК принадлежат двум другим людям. Один профиль неизвестен. Но второй мы уже сопоставили: он принадлежит бывшему лаборанту «Аплайд Форендикс». Лаборатория всегда сверяет следы с ДНК персонала, чтобы отслеживать возможное загрязнение.

— Что это значит, Шами?

— Лаборант, чья ДНК обнаружена, уже четыре года здесь не работает. Это значит, что в какой‑то момент, когда улики доставили в лабораторию, с ними неправильно обращались, и они были загрязнены его ДНК. Напомню: речь идёт о ДНК, полученной при контакте. На тот момент — пять лет назад — протоколов по контактной ДНК практически не было.

Я зажмурился.

— Господи Иисусе. Каждый раз, когда мне кажется, что мы ухватили джекпот, всё идёт наперекосяк, и в итоге мы остаёмся с дерьмом.

— Простите, Микки. Но главное в другом: ДНК Люсинды нет в образце на следы пороха. Это подтверждает вашу версию произошедшего. Вы же не хотите сказать, что не сможете использовать это в суде?

— Не знаю, — честно сказал я. — Правда, не знаю. Но мне нужно, чтобы вы как можно скорее вернулись в суд со всеми отчётами, которые у вас есть. Имя техника, сведения о его работе, вся документация по загрязнению. Скорее всего, вам придётся объяснить судье это самой — на отдельном слушании. Я сейчас этого попрошу.

— Хорошо, Микки, вызову такси.

Я отключился и попытался взять себя в руки, словно входил в роль «Юриста Сигела». Вдохни. Это твой момент. Это твоя сцена. Желай этого. Владей этим. Бери.

Я поднялся со скамьи и вернулся в зал суда.

Вопреки моим возражениям, судья Коэльо провела слушание в закрытом режиме. Я был против, потому что, если судья откажется принять результаты ДНК‑экспертизы, мне хотелось, чтобы об этом узнал весь мир и разделил моё возмущение. Но мои доводы в пользу открытого слушания не возымели действия. В итоге я оказался в её кабинете, рядом с Хейденом Моррисом, перед огромным столом судьи.

Мою клиентку сочли не нужной на этом этапе: она ждала в камере при суде, пока я выложу судье, как всё изменилось.

— Прежде чем мы начнём, нам нужно проинформировать мистера Морриса о том, что произошло за последние пять дней, — сказала Коэльо. — В прошлую среду мистер Холлер пришёл ко мне и сообщил, что обнаружены вещественные доказательства по ранее рассмотренному делу. Он попросил выдать засекреченные постановления, которые позволили бы ему провести над ними дополнительную проверку.

— Что это за доказательства? — спросил Моррис. — И о каких тестах идёт речь?

— Всё немного сложнее, мистер Моррис, — ответила судья. — Пусть мистер Холлер изложит подробности.

Она кивнула мне, и я продолжил:

— Да, Ваша Честь. Пять лет назад, во время первоначального судебного разбирательства, адвокат защиты Фрэнк Сильвер ходатайствовал о разделении вещественных доказательств, чтобы провести независимые экспертизы. Как вам известно, для анализа следов выстрела — с рук, предплечий и одежды Люсинды Санс использовали две тест‑подложки. Тест на пороховой след стал краеугольным камнем обвинения. Суд предоставил защите одну из двух подложек для независимой экспертизы.

— Это было до заключения соглашения о признании вины? — уточнил Моррис.

— Именно, — кивнул я. — Подложка была передана в «Аплайд Форендикс», независимую лабораторию в Ван‑Найсе, которая действует и сейчас. В тот же период начались переговоры о признании вины, и, как мы знаем, Люсинда Санс согласилась на сделку. Она отправилась в тюрьму, так и не признав себя виновной, а Сильвер больше не вернулся в «Аплайд Форендикс», чтобы забрать улики. Мы узнали об этом в среду, проверили — и выяснили, что образец всё ещё хранится в лаборатории, по сути, лишь потому, что Сильвер не оплатил счёт.

— Да вы, должно быть, шутите, — сказал Моррис, качая головой. — Это похоже на подставу, если я когда‑либо такую видел. Ваша Честь, почему мы вообще это обсуждаем?

— Позвольте мистеру Холлеру закончить, — сказала Коэльо.

— Думайте что хотите, — сказал я. — Но в среду я обратился к суду с просьбой выдать распоряжение на проведение анализа ДНК с оставшегося образца. Если бы этим образцом действительно протирали руки и одежду моей клиентки, на ней должна была остаться её контактная ДНК — клетки кожи. У меня есть криминалист‑эксперт, которая подтверждает это. Затем судья распорядилась, чтобы маршалы Соединённых Штатов взяли у Санс мазок ДНК и доставили образец в «Аплайд Форендикс».

— Мне всё равно, кто вас поддержит, — сказал Моррис. — Всё это невероятно необычно и противоречит принятым протоколам. Этим должна была заниматься либо лаборатория шерифа, либо криминалистическая лаборатория Департамента юстиции штата, а не какая‑то лавочка‑однодневка в Долине.

В его голосе прозвучал оттенок, дающий понять, что, по его мнению, вся Сан‑Фернандская долина — прибежище однодневок.

— Мистер Холлер попросил меня засекретить постановления, — пояснил судья. — Он хотел, чтобы проверка прошла конфиденциально, так как опасался противодействия со стороны государственных органов. Я согласилась. Постановления оставались засекреченными до получения результатов. Если мы пойдём дальше, вы сможете провести собственную проверку в лаборатории по вашему выбору, мистер Моррис. Итак, мистер Холлер, полагаю, вы созвали это заседание, потому что у вас на руках результаты?

— Да, Ваша Честь, — ответил я. — Результаты получены. Анализ подтвердил наличие остатков пороха на образце. Кроме того, были выявлены два уникальных профиля ДНК, которые сравнили с ДНК моей клиентки. Совпадений не обнаружено. Этим образцом никогда не касались тела моей клиентки, и это доказывает, что её ложно обвинили в убийстве бывшего мужа.

— Это ничего не доказывает, — резко сказал Моррис. — Это вздор. Судом манипулирует этот… этот великий мастер дыма. Ваша Честь, эти «доказательства» в любом случае недопустимы.

— Полагаю, это решит суд, мистер Моррис, — возразила судья. — И, возможно, вы объясните, в чём именно выражено манипулирование. Уверена, у мистера Холлера есть свидетели и документация по каждому этапу его действий за последние пять дней. Уверена, его криминалист, чьи показания суд уже слышал, готова заявить экспертное мнение о том, что тампон, которым вытирали кожу и одежду человека, неизбежно должен содержать следы его ДНК. Где, по‑вашему, здесь манипуляция?

— Ваша Честь, если я поставил под сомнение честность суда, приношу извинения, — поспешно сказал Моррис. — Я этого не имел в виду. Но история выглядит слишком натянутой. Это спекуляции адвоката, призванные отвлечь внимание суда от прямых доказательств виновности, которые всегда были очевидны.

— Если это спекуляции, — с заметным раздражением сказала Коэльо, — государственная лаборатория в состоянии это выявить.

— Есть ещё одно небольшое осложнение, — сказал я.

Раздражение судьи обернулось ко мне.

— Какое ещё осложнение? — спросила она.

— Как я уже упомянул, на подложке обнаружены два уникальных профиля ДНК, — сказал я. — Один из них остаётся неустановленным. Второй принадлежит лаборанту, ранее работавшему в «Аплайд Форендикс».

Моррис всплеснул руками.

— Тогда вся эта история с треском разваливается, — сказал он. — Доказательства испорчены. Они недопустимы — без вариантов.

— Вариант есть, и решать его суду, — возразила Коэльо.

— Я бы не сказал, что всё «разваливается», — сказал я. — Доказательства были представлены в лабораторию для анализа следов пороха и обработаны лаборантом по соответствующему протоколу, а не по протоколу ДНК, тем более контактной ДНК. Пять лет назад крайне немногие лаборатории вообще имели отработанные процедуры по анализу контактной ДНК. Но, повторю, это и не было целью первоначального обращения адвоката Сильвера.

— Неважно, — отрезал Моррис. — Они загрязнены. Точка. Недопустимы, Ваша Честь.

Я посмотрел на судью. Все мои аргументы были адресованы ей, а не Моррису. Но я не хотел, чтобы она выносила решение прямо сейчас.

— Ваша Честь, — сказал я, — я хотел бы заявить устное ходатайство.

Моррис закатил глаза.

— Ну конечно, — процедил он.

— Мистер Моррис, мне надоел ваш сарказм, — обратилась к нему судья. — В чём суть вашего ходатайства, мистер Холлер?

Я наклонился вперёд, опершись ладонями о край стола, намеренно сократив расстояние, между нами, и мысленно вычеркнув Морриса из поля зрения. Это было между мной и Коэльо.

— Судья, если мы действительно стремимся к установлению истины, — сказал я, — если это по‑прежнему поиск правды, суд должен выдать распоряжение о сравнении неопознанной ДНК, обнаруженной на образце, с ДНК сержанта Сэнгер.

— Даже не думайте! — рявкнул Моррис. — Этого не будет. И это всё равно ничего не докажет. Ну и что, если там окажется ДНК Сэнгер? Она официально собирала эти доказательства.

— Это докажет подлог, — сказал я. — То, что она передала в лабораторию заведомо «грязные» образцы, которыми никогда не вытирали руки Люсинды Санс. Это будет доказательством невиновности Санс — и доказательством вины Сэнгер.

— Ваша Честь, — попытался возразить Моррис, — вы не можете…

— Остановлю вас, мистер Моррис, — перебила его судья. — Вот что мы сделаем. Я рассмотрю ходатайство мистера Холлера, а вместе с ним и вопрос о допустимости этих доказательств, после чего, посоветовавшись и проведя необходимый анализ, вынесу решение.

Я нахмурился. Мне хотелось, чтобы она приняла решение немедленно — по обоим вопросам. Судьи и присяжные в одном похожи: чем дольше они размышляют, тем меньше шансов у защиты.

— Сейчас мы прервёмся на обед и возобновим слушание в час дня, — продолжила Коэльо. — Мистер Холлер, подготовьте к этому времени следующего свидетеля.

— Ваша Честь, я не могу вызвать следующего свидетеля, — сказал я.

— Почему? — спросила она.

— Потому что я не буду знать, кого вызывать, пока не услышу ваши решения по этим вопросам, — ответил я. — Они определят мой дальнейший ход.

Коэльо кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Перенесём дневное заседание на два часа. К этому времени я вынесу решения по вашим ходатайствам.

— Благодарю, судья, — сказал я.

— Спасибо, Ваша Честь, — добавил Моррис.

— Вы свободны, господа, — сказала она. — У меня масса работы. Попросите Джана зайти за моим заказом на обед. Выйти из кабинета я не успею.

— Да, судья, — ответил я.

Мы с Моррисом одновременно поднялись и вышли. В коридоре я окликнул его, обращаясь к его спине:

— Не знаю, чем всё это кончится, — сказал я. — Но, чтобы я мог быть готов ко всему, пусть сержант Сэнгер будет здесь к двум.

— Это не моя забота, приятель, — бросил он через плечо. — Она ваш свидетель.

— И работает она на вас. И на ваши звонки отвечает. Либо вы позвоните — либо я скажу судье, что просил вас обеспечить её явку, а вы отказались сотрудничать. Объясните это уже ей.

— Ладно, — буркнул он.

У двери в зал суда он на секунду обернулся, осторожно взглянув на меня через плечо. Но я не стал прижимать его к стене, как прежде. И он не сказал ничего, что подтолкнуло бы меня к этому. Но этот миг неожиданно прояснил мне одну вещь.

Я перехватил его за руку, не давая открыть дверь.

— Что вы делаете? — спросил он. — Снова собираетесь на меня накинуться?

— Вы знали, — спокойно сказал я.

— О чём?

— О моей бывшей жене. Вы привели её сюда, чтобы всё замутить, чтобы выбить меня из равновесия, и сделали это, потому что знали о нашем браке.

— Понятия не имею, о чём вы, — ответил он. — Я не знал, что вы были женаты.

— Знали, — сказал я. — Знали. Ну что, кто у нас теперь «великий мастер дыма», Моррис?

Я убрал руку с двери. Он открыл её и вошёл, не ответив ни слова.

Команда Санс устроила затянувшийся рабочий обед в «Драго Чентро». Там я пересказал ход закрытого слушания и вместе с каждым по пунктам разобрал возможный финал дела — в зависимости от того, которое решение примет судья.

Если результаты лаборатории будут признаны допустимыми, стратегия была ясна: я выведу на трибуну Сильвера и Арсланян, чтобы выстроить хронологию и представить технические детали, а затем доведу дело до логического конца, вернув на свидетельское место Сэнгер и предъявив ей неопровержимое доказательство того, что образцы, с которыми она работала, никогда не соприкасались с руками Люсинды Санс.

Но если Коэльо признает результаты недопустимыми, у меня останется одна только Сэнгер — и почти ничего, чем можно было бы подпереть допрос. Агент Макайзек дал мне зацепку, но это была всего лишь наводка, тонкая нить. Сэнгер вполне могла отмахнуться от неё, как от назойливой мухи.

— Если бы вы делали ставки, как думаете, в какую сторону она склонится? — спросил в какой‑то момент Босх.

— Во‑первых, я бы не стал делать ставки, — ответил я. — Слишком много переменных. Всё зависит от того, решит ли она действовать строго по закону или, по совести. Что ей подсказывает правоприменительная практика — и что собственное ощущение справедливости.

— Чёрт, — сказал Циско. — Тогда вам нечем будет прижать Сэнгер. Игра закончена.

— Возможно, и нет, — возразил я. — Вчера вечером ко мне домой заходил один гость, агент Макайзек. Он сообщил, что никогда не будет давать показания по этому делу, и федеральный прокурор готов поддержать его и даже проигнорировать повестку федерального судьи. Но пришёл он не с пустыми руками. Он рассказал мне, почему Роберто Санс пошёл в Бюро и согласился надеть жучок. И в основе всего этого была Сэнгер…

Я пересказал то, что поведал мне Макайзек, и остаток обеда мы потратили на то, чтобы понять, как донести это до суда. Было ясно: всё сведётся к моему допросу Сэнгер — и к поиску того единственного момента, когда её можно будет поддеть. Сказать легче, чем сделать.

После пасты мы загрузились в «Линкольн», и Босх отвёз нас обратно в здание суда. Когда мы вышли из лифта и подошли к залу Коэльо, я увидел сержанта Стефани Сэнгер на скамье в коридоре. Она сидела прямо, не сводя с меня взгляда, словно бросая вызов. Я понял, что, как бы ни повернулся день, я сделаю всё возможное, чтобы окончательно разрушить её карьеру, как только судья объявит своё решение.

Я сел за стол заявителя и ждал, когда в зал приведут Люсинду, а затем и выйдет судья. Портфель я не открывал: сначала нужно было понять, с чего начинать. Я посмотрел на орла над судейской скамьёй, глубоко вдохнул и заставил себя успокоиться.

Когда Люсинду вывели из камеры и усадили рядом, она тут же засыпала меня вопросами:

— Микки, что происходит? — спросила она. — Я сидела там и ничего не знала, а ожидание казалось бесконечным.

— Простите, Синди, — сказал я. — Скоро всё прояснится. Мы были в кабинете судьи. Я представил доказательства того, что анализ на следы пороха был сфальсифицирован.

— Кто меня подставил?

— Кто‑то из отдела вашего бывшего мужа. Вероятнее всего, Сэнгер, поскольку именно она проводила тест на вас.

— Это значит, что она убила Робби?

— Не знаю, Синди. Но скажу так: если мне нужно будет убедить судью, что стрелял кто‑то другой, а не вы, я укажу на неё. Она в эпицентре всего, и если это не она, тогда она наверняка знает, кто.

Лицо Люсинды потемнело от ярости. Она отсидела пять лет за чужое преступление, и теперь у неё появилось имя и лицо, на которые можно было направить эту ярость. Я её понимал.

— Но послушайте, — продолжил я. — С нашими новыми доказательствами возникли юридические сложности. Судья ещё должна решить, может ли она учесть их при рассмотрении вашего ходатайства. Поэтому всё и затянулось. Она как раз сейчас у себя в кабинете и работает над этим.

— Хорошо, — сказала Люсинда. — Надеюсь, она поступит правильно.

— Я тоже, — ответил я.

Я замолчал и стал мысленно проигрывать каждое из возможных решений судьи, прикидывая, как действовать в каждом случае. Так родился план, который, как мне показалось, мог спасти дело, если решение окажется не в нашу пользу. Я быстро набрал несколько сообщений с инструкциями для Гарри Босха и Шами Арсланян.

Босх был в зале, наблюдая за Фрэнком Сильвером, чтобы тот не сбежал, не дождавшись своей очереди. Арсланян тоже сидела на галерее, готовая в любой момент вновь выйти на свидетельское место.

Прежде чем Босх успел ответить и подтвердить, что понял план, судья вышла из кабинета, и мне пришлось выключить телефон.

Коэльо сразу перешла к делу:

— Хорошо. Возвращаемся к делу: «Санс против штата Калифорния». Продолжаем рассмотрение ходатайства о снятии обвинения. Господа, есть ли какие‑либо новые вопросы, прежде чем я оглашу решения по сегодняшним ходатайствам?

Я почти ожидал, что Моррис попробует повторить свои доводы, уже изложенные утром, хотя было совершенно очевидно, что судья всё для себя решила и готова огласить итог. Но он промолчал, ничего не добавив в протокол. У меня тоже не было больше аргументов.

Я ободряюще взглянул на Люсинду, но она не знала, насколько судьбоносными будут следующие минуты.

— Хорошо, — сказала судья. — Начнём с ходатайства стороны штата о признании недопустимыми доказательств, представленных защитой, в связи с загрязнением и ненадлежащим обращением с образцами лабораторией, проводившей анализ на следы пороха. Фактическая картина такова: загрязнение, допущенное сотрудником лаборатории, произошло несколько лет назад, когда вещественные доказательства поступили в «Аплайд Форендикс» при иных обстоятельствах и в рамках других протоколов. Никаких признаков загрязнения во время последнего анализа не выявлено. Также следует отметить, что образец ДНК лаборанта хранился в базе и был доступен для сравнения, поскольку стандартной практикой сертифицированных ДНК‑лабораторий является проверка результатов на предмет возможного загрязнения материалами сотрудников.

Я и не думал, что аргумент Морриса о загрязнении возымеет эффект. Судья собиралась его отвергнуть. Я почувствовал, как во мне растёт надежда.

— Суд полагает, что в данном случае ключевым является не то, чья ДНК была обнаружена на подложке, а чья не была, — продолжила Коэльо. — ДНК заявительницы на образце не обнаружено, и это столь же глубоко тревожит суд, сколь и работает в пользу заявительницы.

Я посмотрел на Люсинду. Было видно, что она не улавливает юридических нюансов, которыми оперирует судья, но я чуть заметно улыбнулся, давая понять: пока всё идёт так, как нужно.

— В этом деле и в расследовании с самого начала было что‑то неверно, — сказала судья. — И суд надеется, что по итогам слушания будет проведено надлежащее внутреннее расследование. Однако суд не может не выражать беспокойство по поводу защиты заявительницы на первоначальном этапе.

И тут я понял: всё меняется. Судья не собиралась учитывать эти доказательства при принятии окончательного решения по ходатайству.

— Основа ходатайства о снятии обвинения — представление новых доказательств, подтверждающих незаконность лишения свободы заявителя, — продолжила Коэльо. — К сожалению, эти доказательства новыми не являются. Они находились в лаборатории пять лет и, очевидно, могли быть доступны защите для анализа ДНК заявительницы уже во время первоначального судебного разбирательства. Утверждение заявителя о том, что такой анализ тогда был невозможен, не соответствует действительности. Имеются широко известные уголовные дела, в которых анализ ДНК применялся существенно раньше — к примеру, дело Кейси Энтони во Флориде или расследование убийства Джонбенет Рэмси в Колорадо. Поэтому суд должен определить, являются ли эти доказательства действительно новыми или могли и должны были быть представлены ещё пять лет назад.

Я не верил своим ушам. Я опустил голову и не мог заставить себя повернуться к подзащитной.

— Суд приходит к выводу, что имел место второй вариант, — продолжила Коэльо. — Эти доказательства могли и, вероятно, должны были быть представлены защитой в ходе первоначального разбирательства. В связи с этим они исключаются из настоящего слушания. У заявительницы, возможно, остаётся обоснованное основание для нового обращения в суд — по факту неэффективной помощи адвоката при первоначальном рассмотрении дела, — но это не предмет нынешнего ходатайства и не входит в рамки настоящего слушания.

Я вскочил.

— Ваша Честь, упомянутые вами дела — исключения из правил, — сказал я. — Это были громкие процессы, куда вкладывались гигантские ресурсы и деньги. Такие научные методики не применялись тогда в рядовых делах. Да, первоначальный адвокат был неэффективен — но не в этом. Тогда почти никто не прибегал к подобному анализу.

— Но кто‑то мог, мистер Холлер, — спокойно ответила Коэльо. — В этом и суть.

— Нет! Вы не можете этого сделать, — выпалил я.

Судья на секунду застыла, поражённая моим тоном.

— Прошу повторить, мистер Холлер?

— Вы не можете так поступить, — сказал я.

— Я уже поступила именно так, мистер Холлер. И вам…

— Это неправильно. Я возражаю. Это прямое доказательство невиновности, судья. Вы не можете отмахнуться от него только потому, что оно не вписывается в формальный каркас прецедентов.

Судья выдержала паузу, а затем заговорила ровным голосом:

— Мистер Холлер, будьте осторожны, — предупредила она. — Решение принято. Если вы считаете его ошибочным, у вас есть процессуальные средства обжалования. Но не смейте спорить со мной в таком тоне. Если у вас есть другой свидетель, выведите его на место, и мы продолжим.

— Нет, не выведу, — сказал я. — Это фарс. Вы похоронили реконструкцию, а теперь хороните и это. Моя клиентка невиновна, а вы шаг за шагом отвергаете любые доказательства, которые это подтверждают.

На этот раз пауза затянулась, но гнев судьи не ослаб. Казалось, он закипает в её взгляде.

— Вы закончили, мистер Холлер?

— Нет, — ответил я. — Я возражаю. Эти доказательства новые. Им не пять лет — они получены сегодня утром в лаборатории. Как вы можете заявлять, что они не новы, и при этом отправлять эту женщину, мать маленького мальчика, обратно в тюрьму за преступление, которого она не совершала?

— Мистер Холлер, я даю вам последний шанс сесть и закрыть рот, — произнесла Коэльо. — Вы вплотную подошли к грани неуважения к суду.

— Простите, Ваша Честь, но я не могу заставить себя замолчать, — сказал я. — Я обязан говорить правду, потому что этот суд её не озвучивает. Вы отклонили реконструкцию, и бог с ним — я мог с этим смириться. Но ДНК… ДНК доказывает, что мою клиентку подставили. Как вы можете сидеть здесь и говорить, что это недопустимо? В любом другом суде в этой стране это были бы…

— Мистер Холлер! — крикнула судья. — Я вас предупреждала. Я признаю вас виновным в неуважении к суду. Маршал, взять мистера Холлера под стражу. Это федеральный суд, мистер Холлер. Ваши номера с возражениями и оскорблениями в адрес суда могут сойти с рук в суде штата, но не здесь.

— Вы меня не заткнёте! — крикнул я. — Это несправедливо, и каждый здесь это знает.

Маршал Нейт толкнул меня вперёд, прижал к столу. Мои руки грубо заломили за спину, запястья туго стянули наручниками. Кто‑то схватил за воротник, поставил на ноги. Нейт развернул меня и потащил к двери в камеру при зале суда.

— Может, ночь в тюрьме научит вас уважать суд, — донёсся голос Коэльо мне вслед.

— Люсинда Санс невиновна! — крикнул я, когда меня втолкнули в дверь. — Вы это знаете, я это знаю, все в зале это знают!

Последнее, что я услышал, прежде чем дверь захлопнулась, было объявление судьи о завершении заседания.

Именно этого я и добивался.

Босх вёл «Линкольн», Шами Арсланян сидела рядом, на переднем сиденье. Они продирались через плотный поток машин по автостраде 101 на север.

— Как думаете, она оставит его на ночь? — спросила Арсланян.

— Похоже на то, — ответил Босх. — Судя по всему, он довёл её до белого каления. Жаль, что меня не было в зале.

— Думаете, ему там может быть опасно?

— Скорее всего, его изолируют, — сказал он. — Меньше всего судья хочет, чтобы с адвокатом, которого она туда упекла, что‑нибудь случилось.

— То есть его всю ночь продержат в камере при суде?

— Нет, — сказал Босх. — Его отвезут в городской центр содержания под стражей — федеральную тюрьму. В изоляторе при суде никого на ночь не оставляют. В конце дня всех этапируют туда. Сейчас он, скорее всего, уже в автобусе, а то маршалы могут и отдельно его повезти — учитывая его, скажем так, особый статус.

— Надеюсь, — сказала Шами.

— С ним всё будет в порядке. Уверен, он просчитал это, прежде чем устроить вспышку в зале. Когда его несколько лет назад обвиняли в убийстве, он провёл три месяца в окружной тюрьме и сумел выжить. Вы ведь слышали об этом?

— Ещё бы, — кивнула она. — Я была готова тогда и приехать, если понадобится, но вы и остальная команда справились сами.

— Да, включая Мэгги Макферсон, — сказал Босх. — Которая сегодня ухайдакала меня на перекрёстном допросе.

— Знаете, я одно время всерьёз думала получить ещё и юридическое образование, — сказала Арсланян. — Добавить к своим учёным степеням. А потом решила: нет. Слишком много серых зон, слишком зыбкие лояльности. Останусь на стороне науки.

— Здравое решение, — сказал Босх.

— В любом случае, не могу поверить в решение судьи по научной части, — добавила она.

Босх не ответил. Всё происходило ровно так, как описал Холлер за обедом: судья выбрала букву закона, а не дух. Никаких полутонов.

— Она выезжает, — сказал он.

Арсланян посмотрела вперёд. Босх перестроился, чтобы держаться позади пикапа, за которым они наблюдали — за машиной Стефани Сэнгер.

— Как думаете, куда она едет? — спросила Шами.

— Понятия не имею, — ответил он. — Не думаю, что она живёт так далеко от суда.

Сэнгер ехала на пикапе «Ривиан». Таких машин на дороге пока было мало, и следить за ней оказалось легко: Босх мог держаться на расстоянии и оставаться незамеченным. Но, съезжая с бульвара Вентура, он понял, что на светофоре окажется всего в двух машинах позади. Если Сэнгер посмотрит в зеркало, она запросто узнает «Линкольн» и двоих людей в нём.

Поворот был двухполосным. «Ривиан» стоял на внутренней полосе, за ним — ещё один пикап. Босх встал за вторым и опустил солнцезащитный козырёк. В кузове грузовика перед ними торчали трубы и другое оборудование для обслуживания кондиционеров — удобная ширма.

На обочине стоял бездомный с картонкой в руках — просил о любой помощи. Не дождавшись реакции от «Ривиана», он двинулся вдоль ряда машин, держа табличку перед собой.

Светофор оставался красным.

Со своего места Босх видел борт пикапа, а чуть дальше — «Ривиан» Сэнгер. Он заметил, как опустилось водительское стекло. Из окна вырвался струйкой сигаретный дым, и Сэнгер бросила что‑то вниз, к ногам бездомного, рядом с его рюкзаком и пластиковым ящиком из‑под молока.

— Она только что выбросила что‑то в окно, — сказал он. — Похоже на окурок. Подойдёт?

— Ещё бы! — оживилась Арсланян. — Конечно. Видите его?

— Кажется, да.

— Тогда берите, — сказала она.

— Если мы сейчас остановимся, скорее всего, потеряем её из виду, — заметил Босх.

— Не страшно. Сигарета — всё, что нам нужно. С ней мы сразу едем в лабораторию.

Загорелся зелёный. «Ривиан» рванул с места, повернул налево по эстакаде и съехал на Вентура.

В зеркале заднего вида Босх увидел, что за ним теперь две машины. Он включил аварийную сигнализацию и аккуратно прижался к обочине, насколько позволял узкий съезд. Места едва хватило, чтобы открыть дверь и вылезти.

Хор возмущённых клаксонов поднялся почти сразу. Не обращая на него внимания, Босх заглушил двигатель, выбрался наружу и увидел бездомного, зажатого между «Линкольном» и бетонной подпорной стенкой вдоль съезда.

— Эй, что за хрень? — выкрикнул тот. — Ты чуть меня не снёс.

— Простите, — сказал Босх.

Он захлопнул дверь и быстро подошёл к месту возле ящика, по пути доставая телефон. Присев, несмотря на протесты коленей, он окинул взглядом гравий и заметил окурок. Открыл камеру и сделал снимок — окурок на месте, в окружении, как был найден. На случай, если сбор улик кто‑нибудь решит оспорить.

Спрятав телефон, он достал из кармана пальто пластиковый пакет с застёжкой. Используя его как импровизированную перчатку, поднял окурок и запечатал внутри.

Встав, он повернулся к машине. Бездомный всё ещё стоял рядом, вглядываясь в него с подозрением.

— Эй, мужик, это моя сигарета, — сказал он. — Это моё место. Моё.

— Это просто окурок, — ответил Босх. — Она выкурила его до фильтра.

— Неважно. Он мой. Хочешь — покупай.

— Сколько?

— Десять баксов.

— Десять за окурок?

— Десять, мужик. Цена такая.

Босх сунул руку в карман. Нашёл десятку и двадцатку. Вытянул десятку и протянул мужчине.

— Отойдёте, чтобы я мог вернуться в машину? — спросил он.

— Конечно, босс.

Тот схватил купюру и отступил.

Босх забрался в «Линкольн» и захлопнул дверь. Протянул пакет с окурком Арсланян, пока сам смотрел в зеркало, высматривая окно для выезда в поток. Шами приподняла пакет, не открывая, осмотрела содержимое.

— То, что нужно, — сказала она. — Нам повезло.

— Давно пора, — сказал Босх. — Я уже думал, что доедем за ней до Долины Антилоп, а там ещё кружить по окрестностям и копаться в её мусоре.

— Я тоже, — усмехнулась Шами. — Итак, в «Аплайд Форендикс»?

— Конечно, — сказал он. — Позвоните заранее, пусть подготовятся. Если отвезём сейчас, к завтрашнему дню всё будет готово.

Загорелся зелёный, и Босх вырулил, вклинившись в поток перед машиной, чей водитель ответил на манёвр очередным гневным гудком.

Босх поднял руку в знак извинения и поехал дальше.

По дороге в Ван‑Найс он, словно сам себе, сказал:

— Это она вломилась ко мне домой.

— Кто? — спросила Арсланян.

— Сэнгер, — ответил он.

— Когда?

— Месяцев семь назад. До сих пор я не был уверен. Когда вернулся домой и увидел, что входная дверь открыта, в доме стоял запах табачного дыма.

— Она что‑нибудь взяла?

— Нет. Она просто хотела, чтобы я знал, что она там была. Тактика запугивания.

Босх усмехнулся и покачал головой.

— Только не сработала, — сказал он. — Потому что я не был уверен, не забыл ли сам запереть дверь. И не становлюсь ли я просто стариком, который теряет память. Знаете, вся эта история с предполагаемым слабоумием. Я даже подумал, что запах сигарет — побочный эффект радиоизотопа, который во мне гоняли.

— Странно, но, наверное, это приятно — узнать, что взлом был реальным, — сказала она.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласился он.

Он вспомнил полицейский отчёт, которым Мэгги Макферсон только что ткнула ему в лицо в зале суда, пытаясь выставить сумасбродом. Теперь он чувствовал себя оправданным.

Утром маршалы повезли меня обратно в федеральный суд на семичасовом тюремном автобусе. Следующие два часа я провёл в главном блоке, вместе с другими задержанными, ожидавшими развоза по залам суда и камерам при них.

Я был в тюремной робе федерального образца и понятия не имел, что стало с моим костюмом, кошельком и телефоном. Наконец меня перевели в камеру рядом с залом судьи Коэльо. Люсинда Санс уже была в соседней камере. Мы не видели друг друга, но слышали.

— Микки, вы в порядке? — прошептала она.

— В полном, — ответил я. — А вы как, Синди?

— Нормально. Не могу поверить, что вас оставили на всю ночь.

— Судья хотела сделать заявление, — сказал я.

Маршал Нейт вошёл в блок, отпер мою камеру и протянул коричневый бумажный пакет.

— Ваша одежда, — сказал он. — Одевайтесь. Судья хочет вас видеть.

Я развернул пакет. Мой костюм был скомкан и смят, ботинки тщедушно утонули в ворсе.

— Где мой телефон? — спросил я. — Кошелёк и ключи?

— В моём столе, — сказал Нейт. — Верну, когда судья скажет. У вас пять минут на переодевание.

— Нет, я не надену это, — сказал я. — Костюм уничтожен. Это «Канали», итальянский шёлк, а вы свернули его в кулёк на ночь. Если вы собираетесь вести меня к судье, я пойду так.

— Как пожелаете, — сказал он. — Без каламбуров.

— Неплохо, Нейт, — заметил я.

— Мне снова надеть на вас цепь и наручники или вы будете вести себя спокойно?

— Не надо, — ответил я.

Он вывел меня из камеры и провёл мимо камеры Люсинды к двери зала.

— Держитесь, Люсинда, — сказал я.

Мы прошли через полутёмный зал: светилась только лампа над местом Джана Брауна.

— Можно его провести? — спросил Нейт.

— Она ждёт его, — ответил Браун.

Он коротко посмотрел на меня и на мой мятый костюм.

— Вы уверены, что не хотите переодеться? — спросил он.

— Уверен, — сказал я.

Секретарь сам открыл половинку невысокой двери у стойки секретаря, и мы прошли в коридор, ведущий в кабинет. Нейт постучал. Раздалось приглашение войти.

Он провёл меня внутрь и усадил на стул перед столом. Коэльо сидела по другую сторону.

— Я велела вам переодеться, мистер Холлер, — сказала она.

— Костюм испорчен, — ответил я. — Это «Канали», итальянский шёлк, его смяли и сунули в бумажный пакет на ночь. Мне нужен телефон, чтобы заказать доставку нового.

— Мы вернём вам телефон, — сказала она. — Нейт, подготовьте его для мистера Холлера, когда мы закончим. Сейчас можете вернуться в зал.

Маршал выглядел сомневающимся.

— Уверены, что мне не стоит остаться, судья?

— Я буду в порядке, — сказала Коэльо. — Я позвоню, когда нужно будет его забрать.

Нейт вышел и закрыл за собой дверь. Судья несколько секунд смотрела на меня, словно прикидывая, с чего начать.

— Мне жаль, что дело дошло до этого, мистер Холлер, — сказала она. — Но неуважение, которое вы вчера проявили к суду, недопустимо. Надеюсь, вы использовали эту ночь, чтобы обдумать своё поведение в моём зале и убедить себя, что подобное больше не повторится.

Я кивнул.

— Я много о чём думал, судья, — сказал я. — Приношу извинения за свои слова и поступки. Я сожалею. Это не повторится — обещаю.

Единственное решение, которое я принял в холодной одиночке, заключалось в том, что я больше никогда не назову её «Ваша Честь».

— Хорошо, — сказала Коэльо. — Извинения принимаются. Обвинение в неуважении к суду снимается, и мы, возможно, сумеем наверстать утраченное время, чтобы не терять всё утро. Я распоряжусь, чтобы стороны явились к одиннадцати, и мы продолжили.

— Спасибо, судья, — сказал я. — Я хотел бы поскорее закончить это дело.

— Я уже дала указание Джану, — сказала она. — Нейт сейчас принесёт ваши вещи.

— Когда вы будете рассылать уведомления о возобновлении слушания, не могли бы вы включить туда и сержанта Сэнгер? Скорее всего, она будет моим следующим свидетелем.

— Я распоряжусь, чтобы она вернулась, — кивнула судья.

Через пять минут я уже сидел в зале и доставал телефон из прозрачного пакета для личных вещей. Первый звонок я сделал Босху.

— Мик, ты на свободе?

— Да, только что, — ответил я. — Где вы, что у вас?

— Мы в «Аплайд Форендикс», — сказал он. — Привезли окурок Сэнгер, и минут пятнадцать назад Шами сказала, что им нужно ещё пару часов.

— Хорошо, — сказал я. — Я разберусь здесь. Как только получите новости — напишите.

— Понял.

Я отключился и набрал Лорну Тейлор.

— Боже, Микки, ты в порядке?

— Сейчас да, — сказал я.

— Где ты?

— В зале. Мне нужен костюм, рубашка и галстук. Сможешь привезти сюда?

— Конечно. Какой костюм?

— Серый в светлую полоску, светло‑голубая рубашка. Галстук — на твой вкус. Ключ помнишь где?

— Там же?

— Там же.

Остальное я произнёс тише, чтобы Нейт и Джан не расслышали:

— Только не торопись. Не приезжай раньше половины первого. Гарри и Шами нужно время.

— Поняла, — сказала она.

Я снова заговорил обычным тоном:

— Хорошо. Я, возможно, вернусь в камеру при зале суда, так что просто передай пакет судебному приставу. Его зовут Нейт.

— Хорошо. Уже выезжаю.

— Спасибо.

Я отключился, поднялся и уведомил маршала, что хочу подождать в камере, чтобы поговорить с клиенткой, а затем переоденусь, когда привезут костюм.

Когда меня вернули в камеру ожидания, я понял, что не ел с прошлого дня и стоило попросить Лорну захватить энергетический батончик. Пустота в желудке накладывалась на беспокойство о том, что происходило в «Аплайд Форендикс». Я знал, что это мой последний шанс в партии, которую я разыгрывал последние два дня. Кульминация была уже совсем близко.

Слушание по ходатайству о снятии обвинения возобновилось почти в два часа — во многом из‑за того, что Лорна задержалась с костюмом. Судья была недовольна поздним началом, а я напротив: у меня наконец было всё, что нужно, чтобы снова вывести на трибуну Стефани Сэнгер.

Босх и Арсланян уже были в здании. Шами ждала в коридоре, готовая к очередным показаниям, а Босх сидел в первом ряду галереи рядом с художником судебных зарисовок с Пятого канала.

После того как Коэльо объявила заседание открытым и предоставила мне слово, я вызвал сержанта Стефани Сэнгер. Судья напомнила ей, что она всё ещё под присягой.

— Рад снова видеть вас, сержант Сэнгер, — начал я. — Хочу вернуться к некоторым вашим показаниям и вещественным доказательствам, обсуждавшимся на прошлой неделе, в частности — к данным сотовой связи, которые анализировал мой следователь.

— Здесь есть вопрос? — сухо спросила Сэнгер.

— Пока нет, сержант, — сказал я. — Давайте начнём вот с чего. В день, когда помощник шерифа Роберто Санс был застрелен на лужайке перед домом своей бывшей жены, вы следили за ним?

Сэнгер несколько секунд смотрела на меня своим жёстким, пронзительным взглядом, а затем ответила:

— Да.

Я кивнул и сделал пометку. Что бы Мэгги ни сделала, пытаясь подорвать доверие к Босху, цифровые следы лгать не могли, и у Сэнгер не было манёвра, чтобы отрицать то, что уже зафиксировано в данных. Но её прямой ответ на первый вопрос всё равно удивил меня. Я ожидал, что придётся вытащить это признание цепочкой наводящих вопросов.

Мой блокнот был исписан этими вопросами, и теперь большая часть их оказалась не нужна. Пришлось импровизировать — и именно это чуть не завело нас в болото.

— То есть вы признаёте, что следили за Роберто Сансом в день его смерти?

— Я только что это сказала, — ответила она.

— Почему вы за ним следили?

— Потому что он сам попросил меня об этом.

Вот так один необдуманный вопрос уводит в сторону, где я не был готов сражаться. Я понимал, что сейчас она вытащит на свет заранее заготовленную версию, объясняющую все «аномалии» в данных мобильной связи. И если я не возьму инициативу в свои руки, этим займётся Моррис при повторном допросе.

Мне пришлось идти вперёд.

— Почему он попросил вас следить за ним?

— Потому что встречался с агентом ФБР и был уверен, что его пытаются подставить, — ответила Сэнгер. — Он хотел, чтобы я наблюдала — на случай, если что‑то пойдёт не так и ему понадобится моя помощь.

То же самое делали и мы, и Генеральная прокуратура: брали негатив и пытались им управлять. Если выглядит плохо, признай, но переведи стрелки.

— То есть ему нужно было, чтобы вы спасли его от агента ФБР? — уточнил я.

— Не обязательно в тот момент, — сказала Сэнгер. — Скорее, впоследствии, если бы ему пришлось доказывать, что такая встреча вообще была и что он отказался от того, чего от него добивалось Бюро.

— Он рассказал вам, чего от него хотело Бюро?

— Нет. У него не было возможности.

— Тогда откуда вы знаете, что он использовал встречу, чтобы якобы «отклонить» предложение ФБР?

— Он сказал мне об этом заранее, — ответила она.

При ближайшем рассмотрении её история начала рассыпаться: логика хромала. Но я знал, что, если полезу глубже, могу нарваться на ловко расставленные ловушки. Я уже сделал ей подарок, дав возможность «объяснить» данные телефонов. Пора было уходить с этой тропы.

— Хорошо, — сказал я. — Давайте вернёмся к анализу следов выстрела. Сержант Сэнгер, опишите, пожалуйста, протокол, которому вы следовали, когда проводили тест на следы пороха у Люсинды Санс в вечер убийства её бывшего мужа.

— На самом деле всё довольно просто, — ответила она. — Тампоны поставляются по две в упаковке, и…

— Позвольте уточнить, — перебил я. — Что вы называете «тампонами»?

— Это круглые пенопластовые диски, покрытые клейким углеродным составом, способным собрать частицы пороха, если провести ими по коже или одежде.

— То есть, когда вы брали пробы у Люсинды Санс, вы открыли упаковку с двумя такими дисками?

— Верно.

— Вы были в перчатках?

— Да.

— Почему?

— Чтобы не загрязнить тампоны. Я ношу и использую огнестрельное оружие, на моих руках могли быть частицы несгоревшего пороха. Стандартный протокол — надевать перчатки при проведении такого теста.

— Вы говорили, что Люсинда Санс на тот момент ещё не была подозреваемой.

— Я говорила о протоколе в целом, — сказала она. — В том случае она считалась свидетелем, пока мы не собрали факты.

— Тогда зачем вы проводили тест так быстро, если она была всего лишь свидетелем?

— Потому что частицы пороха со временем осыпаются. Идеально провести тест в течение двух часов после выстрела. Через четыре часа он становится малоинформативным. И потом, мы не знали, с чем имеем дело. Надо было отработать все варианты. Я провела тест, и позже он оказался положительным. Кажется, я это уже объясняла.

— Всё верно, сержант. Просто мы должны убедиться, что всё сделано по правилам. Как вы узнали, что тест положительный?

— Главный следователь позвонил и поблагодарил меня за оперативность. Положительный тест был очень убедительным, — сказала она.

Я попросил судью исключить часть ответа Сэнгер — там, где начинались оценки, — как выходящую за пределы вопроса. Коэльо отклонила возражение и велела двигаться дальше.

— Итак, вы утверждаете, что всё сделали по протоколу? Надели перчатки, вскрыли пакет, провели подложками по коже, упаковали и запечатали?

— Да.

— Никакого загрязнения?

— Нет.

— И затем вы передали пакет помощнику шерифа Киту Митчеллу, чтобы он отвёз его следователям по убийствам?

— Так и было.

Моррис поднялся.

— Ваша Честь, адвокат уже проходил всё это на прямом допросе, — сказал он. — Зачем тратить время суда?

— Я и сама задаюсь этим вопросом, мистер Холлер, — сказала судья.

— Судья, мои следующие вопросы выведут нас в новую плоскость, — ответил я.

— Хорошо, — сказала Коэльо. — Но я держу вас на коротком поводке. Продолжайте.

Я пробежал глазами свои заметки и задал следующий вопрос:

— Сержант Сэнгер, вам знакомо понятие контактной ДНК?

Моррис мгновенно вскочил.

— Ваша Честь, можно подойти к скамье?

Коэльо кивнула.

— Подойдите.

Мы с Моррисом подошли. Судья наклонилась к нам.

— Ваша Честь, — сказал Моррис, — адвокат снова лезет в область, которую суд вчера признал закрытой. Не знаю, пытается ли он спровоцировать ещё один всплеск и новое обвинение в неуважении, но он явно движется к тому, что вы уже исключили.

— Это не так, судья, — быстро ответил я. — Я не собираюсь спрашивать этого свидетеля об отсутствии ДНК Люсинды Санс на тампоне. Ваше вчерашнее решение я понял предельно ясно.

— Надеюсь, ночь в тюрьме вас в этом убедила, мистер Холлер, — сказала она.

— Убедила, судья, — ответил я. — И вы можете снова отправить меня в камеру, если я подниму вопрос о ДНК моей клиентки или её отсутствии.

— Хорошо. Продолжайте, но осторожно. Возражение отклонено.

Мы вернулись на свои места.

— Итак, сержант, ещё раз, — сказал я. — Вы знакомы с контактной ДНК?

— Я знаю, что это, — сказала она. — Но я не эксперт. У нас для этого есть лаборатория.

— Вам и не нужно быть экспертом, — ответил я. — Достаточно того, что вы понимаете суть. Как так вышло, что, если вы действительно следовали описанному протоколу при сборе образцов со следами пороха у Люсинды Санс, ваша ДНК оказалась на одном из тампонов, которые, по вашим словам, вы проводили по её рукам и предплечьям?

Моррис вскочил, будто его ударило током.

— Ваша Честь, адвокат сказал, что не будет этого делать, и сразу же сделал именно это!

— Нет, не сделал, — возразил я. — Я спросил не о ДНК моей клиентки…

— Хватит, — перебила нас судья. — Немедленно в мой кабинет. Все остальные — пятнадцать минут перерыва.

Она поднялась, чёрная мантия взметнулась, мы с Моррисом последовали за ней.

Судья, всё ещё в мантии, сидела за своим столом и смотрела на нас.

— Садитесь, — сказала она. — Мистер Холлер, я снова начинаю терять терпение. Не понимаю, что притягательного вы находите в атмосфере городского центра заключения.

— Ничего, судья, — ответил я. — Поверьте.

— Тогда я не понимаю, что вы делаете, — сказала она. — Как справедливо заметил мистер Моррис, вы ходите по самому краю. Вчера я признала результаты лаборатории недопустимыми, и вот вы задаёте вопросы, прямо на них ссылающиеся.

Я кивнул.

— Судья, ваше решение заключалось в том, что защита могла провести анализ ДНК Люсинды Санс, на образцах, ещё во время первоначального процесса, — сказал я. — Значит, это не новые доказательства, а просчёт адвоката в прошлом и, следовательно, недопустимый материал для снятия обвинения. Как я сказал при обсуждении, я не собирался идти по этому пути.

— Тогда куда вы идёте? — спросила Коэльо.

— Свидетель только что описала протокол, — сказал я. — Перчатки, тампон, упаковка. Я готов предоставить суду доказательство того, что ДНК сержанта Сэнгер присутствует на тампоне, который пять лет назад передали защите и которая с тех пор хранится в «Аплайд Форендикс».

— Вы провели сравнение с её ДНК?

— Да, судья.

— И откуда вы взяли её ДНК? Я не давала распоряжения на её отбор.

— Она курит, — ответил я. — Вчера, сразу после суда, она выбросила окурок. Мой следователь и криминалист его забрали и отвезли в «Аплайд Форендикс». Там сравнили ДНК с неопознанным профилем, ранее обнаруженным на образце. Чтобы не было сомнений: мы не запрашивали доступ к самому образцу — это было бы вмешательством в вещественные доказательства и потребовало бы вашего ордера. Мы работали только с теми данными, которые лаборатория уже получила при предыдущем анализе. Результаты нам передали прямо перед началом заседания. Это ДНК Сэнгер. И я имею право спросить её, как оно там оказалось.

Моррис издал звук, похожий на стон.

— Это столь же недопустимо, как и вчерашнее, — сказал он. — И к тому же, провести полноценный анализ ДНК менее чем за сутки невозможно.

— Возможно, если вы готовы платить, — ответил я. — И, если у вас в распоряжении криминалист национального уровня, которая курирует процесс.

— Мистер Холлер, к чему вы всё это ведёте? — спросила судья.

— К тому же, к чему мы шли с самого начала, — сказал я. — Люсинду Санс подставили. Ключевым звеном этой подставы стал тест на следы пороха на её руках. Он не только «подтвердил», будто она стреляла, но и выставил её лгуньей, и с того момента следствие перестало рассматривать кого‑либо ещё. Мы полагаем, что после того, как Сэнгер взяла пробы у Санс, но до того, как Митчелл передал их следователям по убийствам, тампоны были заменены на уже загрязнённые частицами пороха. Итак, вы хотели знать, куда я клоню. Я клоню прямо к Сэнгер. Я хочу знать, как её ДНК оказалась на образце.

Судья молчала, погружённая в размышления. Я продолжил, пользуясь паузой.

— Это новые доказательства, судья, — сказал я. — Первоначальная защита не могла их предъявить, потому что имени Сэнгер не было ни в одном отчёте. Вы отклонили реконструкцию, вы исключили результаты анализа ДНК моей клиентки — но всё это, вместе взятое, выстраивает картину. Стефани Сэнгер только что призналась, что видела встречу Роберто Санса с агентом ФБР и не сказала об этом следствию. Почему? Потому что именно она его убила и подставила бывшую жену.

Коэльо смотрела на меня, но как будто сквозь. Я видел, как она мысленно проходит шаг за шагом, проверяя внутреннюю логику моей теории. Моррис, судя по выражению лица, уже всё для себя решил: если аргумент исходит от защиты, он должен быть ложным.

— Это фантазии, — сказал он. — Ваша Честь, вы не можете считать это обоснованной версией. Это дым и зеркала — то, чем славится мистер Холлер.

— Это ваша репутация, мистер Холлер? — спросила судья. — Дым и зеркала?

— Хотелось бы верить, что не только она, судья, — ответил я.

Она кивнула, лицо оставалось непроницаемым. Затем произнесла те самые слова, которые мне нужно было услышать:

— Я допускаю это, — сказала она. — Мистер Холлер, можете продолжать свою линию допроса. Посмотрим, куда она нас приведёт.

— Ваша Честь, я вынужден возразить, — начал Моррис. — Это чистая…

— Мистер Моррис, вы уже возражали, и я только что отклонила ваше возражение, — сухо оборвала его судья. — Надеюсь, это достаточно ясно.

— Да, судья, — тихо ответил он.

— Спасибо, судья, — сказал я.

С этим решением она частично восстановила себя в моих глазах.

Судья осталась в кабинете, когда мы с Моррисом вернулись в зал. Он шагал быстро, словно надеясь уйти от меня.

— Что, язык проглотил, Моррис? — спросил я. — Или просто тяжело осознать, что ты был неправ?

Он молчал. Только молча поднял руку, сложив пальцы так, что сомнений в его послании не оставалось.

Он вошёл в зал, не придерживая дверь.

— Прелестный человек, — сказал я.

В зале я заметил, что место, где сидел Босх, пустует. Я вышел в коридор — успеть перехватить его и Шами, пока судья не заняла своё место.

Арсланян сидела на скамье у двери, но Босха рядом не было.

— Судья разрешила использовать ДНК Сэнгер, — сказал я. — Вам придётся рассказать о том, как был найден окурок и как проходил анализ.

— Отлично, Микки, — сказала Шами. — Я готова.

— Где Гарри? — спросил я. — Судье, возможно, понадобятся фотографии места, где нашли сигарету.

— Когда Сэнгер вышла из зала, он пошёл за ней, — ответила Арсланян. — Сказал, хочет быть уверенным, что она никуда не сбежит.

— Серьёзно?

— Полицейские инстинкты, наверное.

Я никогда не сомневался в инстинктах Босха. Слова Шами заставили меня задуматься, как я буду продолжать, если Сэнгер вдруг исчезнет из поля зрения.

Босх хотел подойти ближе, чтобы расслышать их разговор, но не мог рисковать. Сэнгер, очевидно, знала его и видела мужчину, сидевшего в заднем ряду зала суда. Если кто‑то из них заметит Босха, то, скорее всего, разговор тут же прервётся. Поэтому он наблюдал издалека, укрывшись под навесом автобусной остановки перед зданием суда на Спринг‑стрит.

Сэнгер и мужчина, с которым она разговаривала, находились в отведённой для курения зоне на северной стороне здания. Она стояла рядом с бетонной урной, служившей пепельницей, — по размеру почти как мусорный бак. Сэнгер курила, а мужчина — нет. Босху он показался латиноамериканцем: невысокого роста, с загорелой кожей, угольно‑чёрными волосами и усами, выдающимися за уголки рта. Разговор явно был напряжённым. Мужчина, одетый во всё чёрное — словно священник, — говорил, слегка наклоняясь к Сэнгер. Она тоже наклонялась к нему, решительно качая головой, словно отвергая каждое его слово.

Босх посмотрел на часы. Перерыв в заседании почти закончился, а ему требовалось не меньше пяти минут, чтобы пройти охрану и подняться на лифте. Когда он снова взглянул на курилку, то увидел, как мужчина ещё ближе подался к Сэнгер и схватил её за форменную рубашку. Всё произошло так быстро, что Сэнгер едва успела отреагировать. Свободной рукой мужчина выхватил из её кобуры пистолет, прижал дуло к её боку и трижды быстро выстрелил, заглушив звук выстрелов её телом. Затем он толкнул её на урну, и она свалилась на землю. Женщина, шедшая по тротуару, закричала и бросилась бежать от здания суда.

Мужчина с пистолетом даже не поднял головы. Он обошёл урну, вытянул руку и выстрелил ещё раз, добив Сэнгер выстрелом в голову. После этого он повернулся и спокойно вышел из зоны для курения. Пересёк крыльцо суда, быстро вышел на тротуар и направился на юг по Спринг‑стрит, не пряча пистолета — тот висел у него в руке вдоль бедра.

Босх выскочил из‑под навеса автобусной остановки и бросился по ступенькам к курилке. Сэнгер была мертва: её глаза, широко раскрытые, пусто смотрели в небо. Последняя пуля вошла точно в центр лба. Кровь пропитала её форменную рубашку и потекла по бетону рядом с телом.

Босх обернулся. Убийца уже был почти в одном квартале по Спринг‑стрит. Услышав выстрелы и крик пешехода, через тяжёлые стеклянные двери здания суда выбежал маршал в форме. Босх двинулся ему навстречу.

— Заместителя шерифа подстрелили, — сказал он. — Стрелял тот человек, что идёт по Спринг‑стрит.

Он указал на фигуру в чёрном.

— Где заместитель шерифа? — спросил маршал.

— В курилке, — ответил Босх. — Она мертва.

Маршал побежал к зоне для курения, выхватив рацию из кобуры на поясе и выкрикивая в микрофон:

— Выстрелы, ранен офицер! Место для курения на северной стороне здания! Повторяю, выстрелы, ранен офицер!

Босх посмотрел вниз по Спринг‑стрит. Убийца прошёл мимо мэрии и почти достиг пересечения с Первой улицей. Он уходил.

Босх рванул следом по Спринг‑стрит. Достал телефон и набрал 911. Оператор ответил сразу.

— Служба 911, что у вас случилось?

— У здания федерального суда стрельба. Мужчина убил помощника шерифа её собственным пистолетом. Я иду за ним на юг по Спринг‑стрит. Я безоружен.

— Хорошо, сэр, сбавьте шаг. В кого стреляли? Вы сказали — помощник?

— Да, помощник шерифа. Сержант Стефани Сэнгер. Там уже федеральные маршалы, а я иду за стрелком. Мне нужно подкрепление на перекрёсток Спринг и Первая. Он как раз проходит мимо Главного управления полиции.

Здание полицейского управления находилось на восточной стороне Спринг‑стрит. Следуя за убийцей, Босх увидел, как тот перешёл на западную сторону улицы и, двигаясь вдоль старого здания газеты «Лос‑Анджелес Таймс», направился к Второй улице. Переходя дорогу, он обернулся, будто оглядываясь на поток машин, но Босх понимал: тот проверяет, нет ли хвоста. Босх держался дальше, чем на квартал, и не привлёк его внимания.

— Думаю, он собирается повернуть на запад на Вторую улицу, — сказал он в телефон.

— Сэр, вы из правоохранительных органов? — спросил оператор.

— Отставной сотрудник полиции Лос‑Анджелеса.

— Тогда вам нужно остановиться и дождаться прибытия полиции. Экипажи уже направлены.

— Не могу. Он уйдёт.

— Сэр, вам нужно…

— Я ошибся. Он не свернул на Вторую. Всё ещё на Спринг, идёт на юг, к Третьей.

— Сэр, пожалуйста, послушайте меня, вам нужно остановиться и…

Босх отключил телефон и сунул его в карман. Он понимал, что ему нужно прибавить ходу, чтобы не потерять стрелка из виду. Он добежал до угла Спринг и Второй улицы как раз в тот момент, когда стрелок достиг Третьей и скрылся за углом. Босх бросился бегом, дождался, когда разойдётся транспорт, перебежал на западную сторону и свернул за ним.

На Третьей улице Босх повернул направо и увидел стрелка примерно посередине пути до Бродвея. Тот перешёл на южную сторону. Босх остался на северной, замедлил шаг и попытался перевести дыхание. Третья улица шла в подъём, и он начал задыхаться. Прилив адреналина, вскипевший в крови, когда он увидел убийство Сэнгер средь бела дня, начал спадать.

Стрелок пересёк Бродвей на зелёный и, оказавшись на другой стороне, повернул налево. К тому времени, как Босх дошёл до угла, светофор переключился, и пешеходный сигнал начал мигать. Он пересёк улицу и увидел, как человек в чёрном нырнул в «Гранд‑Сентрал‑маркет».

Сирены уже были слышны, но ещё далеко. Босх предположил, что полицейские, которых он вызвал, прибыли к зданию суда, а не к перекрёстку, который он назвал оператору 911.

Рынок был забит людьми — кто покупал продукты, кто стоял в очередях за едой у многочисленных киосков. Босх вошёл внутрь и поначалу не увидел человека в чёрном. Потом заметил его на лестнице посередине двухуровневого зала. Поднявшись на верхний уровень, стрелок оглянулся, но взгляд его скользнул по толпе, не задерживаясь на Босхе. Тот догадался, что убийца высматривает скорее форму, чем пожилого мужчину в костюме.

Босх увидел, что пистолета больше нет в руке, но рубашка стрелка теперь была навыпуск. Это подсказало ему, что оружие не выброшено — пистолет заправлен за пояс под рубашкой.

Стрелок прошёл через весь рынок, вышел на Хилл‑стрит и, не колеблясь, свернул прямо в поток машин, быстро перебежав через проезжую часть. Босх вышел из рынка как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина проходит через турникет фуникулёра «Полёт Ангелов» и садится в вагон, готовящийся к отправлению.

Босх понимал, что не может действовать опрометчиво. Сесть в тот же вагон означало бы выдать себя убийце. Он остался на противоположной стороне улицы и наблюдал, как дверь закрылась и вагон медленно пополз вверх по путям к конечной станции на вершине Бэнкер‑Хилл.

«Полёт Ангелов» — фуникулёр, который, когда‑то называли самым коротким железнодорожным маршрутом в мире. Эстакада длиной около сорока пяти метров, по которой два старинных вагона поднимались и опускались навстречу друг другу, разъезжаясь на середине пути. Босх перебежал Хилл‑стрит как раз вовремя, когда второй вагон подошёл к нижнему турникету. Он последовал за несколькими пассажирами внутрь и сел на одну из деревянных скамеек, с нетерпением ожидая, пока вагон, громыхая, поползёт вверх по наклонным рельсам.

Наверху фуникулёр выходил на открытую площадь, окружённую высокими стеклянными зданиями финансового района. Босх заранее переместился к верхней двери вагона, чтобы выйти первым, как только тот остановится. У турникета, рядом с кассой «Полёта Ангелов», нужно было заплатить доллар. Он полез в кошелёк и увидел, что самая мелкая купюра — двадцать долларов. Просунул её в прорезь под стеклом.

— Сдачу оставьте себе, — сказал он. — Просто пропустите меня.

Он прошёл через турникет и, оказавшись на открытой площадке, медленно обернулся вокруг своей оси, оглядев всё на триста шестьдесят градусов. Человека в чёрном нигде не было.

Справа от себя он увидел проход между одной из башен и музеем современного искусства. Перейдя на рысь, направился туда. Добравшись до Гранд‑авеню, он снова обернулся кругом, но стрелка не заметил. Тот исчез.

— Чёрт, — выдохнул он.

Он тяжело дышал. Наклонился, упёрся руками в колени, стараясь отдышаться. Пот тёк градом.

— Вы в порядке, сэр?

Босх поднял взгляд. Перед ним стояла женщина с сумкой из музейного магазина.

— Да, всё в порядке, — ответил он. — Просто немного запыхался. Но спасибо.

Она пошла дальше, а Босх выпрямился и в последний раз оглядел улицу в обе стороны, снова ища глазами человека в чёрном. Ничто не привлекло его внимания: ни пешеходы, ни машины. После того, как фуникулёр высадил его на вершине Бэнкер‑Хилл, стрелок мог уйти десятком разных путей.

Телефон в кармане завибрировал, и Босх увидел, что звонит Холлер.

— Мик.

— Гарри, где ты, чёрт побери? Ты нужен мне здесь. Что‑то происходит.

— Сэнгер мертва.

— Что?

— Она мертва. Кто‑то застрелил её из её же пистолета, когда она была на веранде для курящих.

— Вот чёрт…

— Я следил за ним, но потерял его на Бэнкер‑Хилл.

— Вы видели, как это произошло?

— Издалека. Мне нужно поговорить с полицией и рассказать всё, что я знаю.

— Конечно.

— Что теперь будет с делом?

— Понятия не имею. Полагаю, судья объявит перерыв как минимум на день. Это… невероятно.

— Она всё‑таки отклонила ДНК?

— Нет, ДНК‑доказательство в деле. Она вынесла решение в нашу пользу. Но я не знаю, что будет дальше без Сэнгер.

Босх понял, что Холлеру не дали бы пользоваться телефоном в зале суда.

— Где ты? — спросил он.

— В коридоре перед залом, — ответил Холлер. — Судья послала меня найти тебя и Сэнгер. Кто стрелял?

— Не знаю, но он был сегодня в зале. В заднем ряду. Я его видел.

— Латиноамериканец?

— Ага.

— Я тоже его заметил. Не припомню, чтобы он появлялся в предыдущие дни.

— Я тоже. Я возвращаюсь, но, вероятно, какое‑то время буду занят полицией.

— Понимаю. Пойду узнаю, что судья решит.

Босх отключился и пошёл на север по Гранд‑авеню, затем повернул направо на Первую и направился к административному центру. Он был рад, что теперь дорога шла под уклон. К тому моменту, как он добрался до здания федерального суда, вся сторона вдоль Спринг‑стрит уже была оцеплена жёлтой лентой, отгораживавшей место преступления. Вокруг толпились сотрудники полиции Лос‑Анджелеса, управления шерифа и Службы маршалов США.

Босх подошёл к офицеру полиции Лос‑Анджелеса, стоявшему у ленты. На его нагрудном жетоне было выбито: «Френч».

— Суд закрыт, сэр, — сказал Френч.

— Я свидетель, — ответил Босх. — С кем мне можно поговорить?

— Свидетель чего?

— Свидетель того, как стреляли в помощника шерифа. Я шёл за стрелком, но потерял его.

Офицер мгновенно напрягся.

— Хорошо. Вам нужно оставаться здесь.

— Конечно.

Френч отступил назад и заговорил по рации.

Пока Босх ждал, он увидел, как к обочине подкатил фургон Пятого канала. Из него выскочила женщина с идеально уложенными волосами; микрофон уже был у неё в руке.

Поздним утром пятницы меня вызвали в зал суда к судье Коэльо. Прошло три дня с тех пор, как она отложила слушание по ходатайству о снятии обвинения после убийства Стефани Сэнгер. Почти всё это время я читал и смотрел новости об убийстве, ожидая, когда средства массовой информации соединят все точки. Наконец сегодня утром в «Таймс» вышла статья ветерана криминальной журналистики Джеймса Куилли, в которой подробно разбирались биография и деятельность Сэнгер. Именно она, скорее всего, и стала причиной вызова меня в суд.

Куилли сообщил, что Сэнгер входила в банду помощников шерифа «Бугимен», а следователи по её убийству обнаружили связи между ней и мексиканским картелем, который скомпрометировал её и вынудил выполнять поручения, включая, возможно, серию заказных убийств конкурентов картеля в Калифорнии. В статье также подробно описывалось дело Роберто Санса — от самого убийства до попыток его бывшей жены добиться пересмотра приговора. Впервые было раскрыто, что Сэнгер давала показания по этому делу, по ходатайству о снятии обвинения, всего за несколько минут до того, как её застрелили у здания суда.

Неназванные источники сообщили газете, что рабочая версия расследования такова: Сэнгер убили, чтобы помешать ей продолжать давать показания и предотвратить её сдачу властям.

Я говорил с Куилли неофициально, излагая и то, что знал, и то, во что верил. Не называя имени агента Макайзека, я передал журналисту то, что Том Макайзек рассказал мне у меня дома ранее на этой неделе: в день убийства Роберто Санс сообщил агенту ФБР, что Сэнгер и другие помощники шерифа из «Бугименов» находятся под контролем членов картеля Синалоа, действующего в Лос‑Анджелесе. Я также поделился с Куилли своей рабочей теорией: Сэнгер следила за Роберто Сансом, увидела его встречу с ФБР, и именно она его убила. Репортёр развил эту теорию, подтвердив ряд фактов и выведя новые, и в итоге статья вышла на первой полосе, над сгибом, в печатной версии и стала главной новостью на сайте газеты.

Когда я вошёл в зал, где заседала судья Коэльо, Моррис уже ждал меня. Он сделал вид, что меня не заметил. Сидел за столом стороны обвинения мрачный, не проронив ни слова, и не ответил даже на мои мимолётные приветствия — ему, секретарю суда, стенографистке Милли. Джан Браун зашёл к судье в кабинет, чтобы доложить о присутствии сторон, и она велела ему вызвать нас к себе вместе со стенографисткой. Мы молча последовали за ним. Моррис выглядел так, словно не спал пару ночей.

Судейская мантия висела на вешалке на двери кабинета. На Коэльо были чёрные брюки и белая блузка.

— Господа, благодарю, что пришли, — сказала она. — Пусть Милли устроится, а затем я хотела бы сделать заявление по делу Санса.

— Люсинда должна быть здесь? — спросил я.

— Не думаю, что это необходимо для нынешнего заседания, — ответила Коэльо. — Но я распорядилась, чтобы судебные приставы доставили её из федерального изолятора к дневному заседанию.

Это дало мне понять, что дело ещё не закрыто. Мы молча ждали, пока стенографистка отодвинула в угол кресло, села и приготовилась печатать.

— Итак, снова для протокола: дело «Санс против штата Калифорния», — начала Коэльо. — Мистер Холлер, как обстоят дела с изложением вашей позиции?

Я знал, что она задаст этот вопрос, и был готов.

— Ваша честь, в свете произошедшего и учитывая, что я более не могу допрашивать сержанта Сэнгер, я считаю свою доказательную часть завершённой и готов перейти к заключительным аргументам. Если, конечно, суд сочтёт, что заключительные аргументы вообще необходимы.

Коэльо кивнула, словно ожидая такого ответа.

— Мистер Моррис? — обратилась она к прокурору.

Тон Морриса с самого начала был оборонительным: он чувствовал, что дело на грани.

— Государство готово приступить, Ваша честь, — сказал Моррис. — У нас есть свидетели, в том числе свидетель, который подтвердит, что Люсинда Санс призналась ей в убийстве мужа.

Я ухмыльнулся и покачал головой.

— Вы это серьёзно? — спросил я. — Ваша свидетельница ведёт себя не совсем честно, Хейден. Она — осуждённая убийца, которая состряпала это якобы признание по газетным публикациям, которые она поручила брату взять в городской библиотеке и зачитывать ей по телефону.

Я видел по его лицу, что о брате он слышит впервые и что его команда не удосужилась как следует проверить свидетеля.

— Достаточно было одного допроса, — продолжил я. — Этого хватило, чтобы выйти на её брата. Я собирался уничтожить вашу свидетельницу на перекрёстном допросе. Но это уже неважно. Вы читали сегодняшнюю газету? Сэнгер была убийцей. И именно она убила Роберто Санса. В этом больше нет сомнений. Мой следователь стал свидетелем её гибели. Она спорила с человеком, которого явно знала — подпустила его так близко, что он смог выхватить у неё пистолет. Босх провёл ночь с копами, агентами Управления по борьбе с наркотиками и другими службами, просматривая фотографии. Человек, которого он опознал как стрелка, — сикарио картеля Синалоа. Киллер.

Моррис покачал головой, словно отмахиваясь от очевидного.

— Она не оспаривала свою вину, — упрямо сказал он.

Он снова вернулся к своей мантре: Люсинда не стала бы признаваться в убийстве бывшего мужа, будь она невиновна.

— У неё не было выбора, — сказал я. — В этом суть. Её подставили. У неё был плохой адвокат, а ключевое доказательство против неё было сфабриковано Сэнгер. Мы как раз это и доказывали, когда Сэнгер уволили… навсегда.

Моррис посмотрел на судью, словно меня в комнате не было.

— Ваша честь, мы имеем право представить собственную версию, — сказал он. — Он представил свою. Теперь очередь за нами.

— Вы ни на что не имеете права, мистер Моррис, — холодно ответила Коэльо. — Не в моём зале суда. Пока я не скажу, на что вы имеете право.

— Прошу прощения, Ваша честь, — сказал Моррис. — Я неправильно выразился. Я хотел лишь…

— Мне не нужно это слушать, — перебила его судья. — Я готова вынести решение по ходатайству. Я лишь хотела предупредить вас, господа. В два часа дня мы соберёмся в зале суда, и я оглашу своё решение. На этом всё. Вы свободны. Можете идти.

— Вы не можете так поступить, — возразил Моррис. — Государство решительно возражает против вынесения судом решения до того, как мы представим свою позицию.

— Мистер Моррис, если государство будет не согласно с моим решением, оно может подать апелляцию, — сказала Коэльо. — Но я думаю, апелляционный суд внимательно изучит материалы и не захочет ставить себя в неловкое положение. Неформальное совещание окончено и в протокол не вносится. Увидимся в зале в два часа. А пока — обед.

— Благодарю, Ваша честь, — сказал я.

Я поднялся. Моррис сидел, словно парализованный, будто не в силах оторваться от стула.

— Мистер Моррис, вы уходите? — спросила Коэльо.

— Да, ухожу, — ответил он.

Он откинулся назад, затем резко подался вперёд, используя инерцию, чтобы подняться. На этот раз я первым вернулся в зал и, открыв дверь, придержал её для Морриса.

— После вас, — предложил я.

— К чёрту вас, — бросил он.

Я только кивнул. Я ожидал чего‑то подобного.

В зале суда я взглянул на часы и понял, что у меня есть почти два часа до возобновления слушаний, на которых Коэльо, как я был уверен, поставит точку в деле. Но я сомневался, что успею съездить в изолятор и подготовить Люсинду до того, как её начнут этапировать в здание суда. Я написал Босху и попросил забрать меня у входа.

Я спустился на лифте и, когда вышел в мраморный вестибюль увидел «Линкольн» у тротуара. Взглянул вдоль фасада, на огороженную лентой курительную площадку на северной стороне. Я подумал, то ли о ней просто забыли, то ли на месте убийства Сэнгер всё ещё продолжаются следственные действия. Открыв переднюю дверь «Линкольна», я забрался внутрь.

— Гарри, мы только что взобрались на Эль‑Кап, — сказал я. — Поехали поедим.

— Куда? — спросил Босх. — И что это значит?

— Я же рассказывал тебе про восхождение на Эль‑Капитан. Судья сегодня днём вынесет решение по ходатайству, и оно будет в нашу пользу. Поехали к Нику и Стеф, закажем стейк. Я всегда ем стейк, когда выигрываю.

— С чего ты так уверен, что это победа? Судья тебе это сказала?

— Не напрямую. Но я это чувствую. Мой судебный барометр показывает: всё кончено.

— И Люсинду отпустят?

— Зависит от формулировки решения. Судья может отменить приговор и немедленно освободить её. А может вернуть дело в окружную прокуратуру и позволить им решать — предъявлять ей обвинение заново или нет. В этом случае её могут оставить под стражей до тех пор, пока округ не определится или пока не решит, будет ли обжаловать моё ходатайство. Точно узнаем в два часа.

Босх присвистнул, отъезжая от обочины.

— И всё потому, что ты вытащил иголку из стога сена, — сказал я. — Потрясающе. Мы замечательная команда, Гарри.

— Ага, ну…

— Да ладно, не порть мне праздник.

— Ладно. Но я подожду официального решения. У меня нет твоего судебного барометра.

— Мне нужно позвонить Шами. Она захочет быть в суде.

— А как же Сильвер?

— Сильвер, занявший второе место, узнает об этом из новостей. Я не намерен делать ему поблажки. Он стоил Люсинде пяти лет жизни.

Босх кивнул.

— К чёрту его, — сказал он.

— К чёрту его, — согласился я.

— А как же её сын? — спросил Босх. — Может, подать в суд и за то, что его у неё отняли?

— Да, хорошая мысль, — сказал я. — Позвоню Мюриэль за обедом, спрошу, сможет ли она приехать. Мне нужно, чтобы она привезла одежду для Люсинды. На всякий случай.

Пока Босх вёл машину к ресторану, я работал с телефоном, рассылая Джеймсу Куилли, Бритте Шут и всем знакомым репортёрам новости о том, что в два часа дня суд огласит решение. Я хотел, чтобы все были на местах.

К двум часам дня зал суда был набит битком. В первых двух рядах галереи, плечом к плечу, сидели журналисты и операторы. Убийство Сэнгер и сопутствующие ему тайны стали главной темой города, и после статьи в «Таймс» стало ясно, что центр событий — зал номер три Окружного суда США.

В двух рядах за прессой разместились несколько членов семьи Люсинды Санс, в том числе её мать, сын и брат, а также наблюдатели — адвокаты защиты и прокуроры, которые знали, что сейчас именно этот зал — самое важное место в здании. В последнем ряду, в дальнем углу, сидела Мэгги Макферсон с нашей дочерью Хейли. Я был рад видеть дочь, но был удивлён тем, что Мэгги решила прийти, особенно после всех её усилий против моей клиентки.

В воздухе стояла почти осязаемая торжественность. Ощущение, что вот‑вот произойдёт нечто необычное, может быть даже экстраординарное, усилилось, когда Люсинду вывели из камеры ожидания — впервые не в синем платье федерального изолятора. Её мать передала ей через меня одежду, и я успел передать пакет Люсинде как раз вовремя, чтобы она переоделась до начала заседания. На ней оказалось светло‑голубое мексиканское домашнее платье с короткими рукавами и вышитыми по подолу цветами. Волосы не были стянуты в тугой хвост, а свободно спадали, обрамляя лицо. Галерея притихла, когда маршал Нейт подвёл её к нашему столу и пристегнул наручник к кольцу в полу — надеюсь, в последний раз.

— Вы прекрасно выглядите, — шепнул я. — Думаю, день сегодня будет удачным. Ваш сын, мама и вся семья здесь.

— Можно мне повернуться и посмотреть на них? — спросила она.

— Конечно. Они пришли ради вас.

— Ладно.

Она обернулась к галерее, и глаза её мгновенно наполнились слезами. Свободную руку она сжала в кулак и прижала к груди. Не помню, чтобы я когда‑либо был настолько тронут происходящим в зале суда. Когда Люсинда повернулась обратно к передним дверям, скрывая слёзы от семьи, я обнял её за плечи, наклонился ближе и прошептал:

— Вас очень любят.

— Я знаю. Они никогда не сдавались.

— Они знали правду. И сегодня услышат, как суд признаёт её.

— Надеюсь.

— Я уверен.

Тишина в галерее лишь усиливала напряжение в зале, и оно удвоилось, когда часы пробили два, а судья всё ещё не вышла из кабинета. Минуты тянулись как часы. Наконец, в 14:25 маршал Нейт скомандовал встать, и судья заняла место. Коэльо держала в руках тонкую папку и с первых секунд выглядела деловой и сосредоточенной.

— Пожалуйста, садитесь, — сказала она. — Мы вновь приступаем к рассмотрению дела «Санс против штата Калифорния». Похоже, сегодня у нас полный зал. Хочу сразу предупредить: суд не потерпит никаких эмоциональных вспышек или демонстраций со стороны присутствующих. Это суд, и я ожидаю соблюдения приличий и уважения от всех, кто сюда входит.

Она на мгновение умолкла и медленно обвела взглядом галерею, словно высматривая потенциальных нарушителей. Я заметил, как её взгляд задержался там, где сидела Мэгги Макферсон. Затем она перевела глаза на меня и на Морриса. Судья спросила, есть ли у сторон какие‑либо предварительные вопросы перед объявлением решения по ходатайству о снятии обвинения.

Моррис поднялся.

— Да, Ваша честь, — сказал он. — Штат Калифорния, представляя народ Калифорнии, вновь заявляет возражение против намерения суда обогнать нас в этом деле.

Я тоже поднялся, готовый, если потребуется, возразить.

— «Обогнать», — заметила судья. — Интересный выбор слова, мистер Моррис. Но, как я уже говорила в этом зале, у штата есть право обжаловать решения данного суда.

— Тогда государство просит приостановить дальнейшее производство по делу до рассмотрения нашей апелляции, — сказал Моррис.

— Нет, мистер Моррис, — сказала Коэльо. — Вы вправе подать апелляцию, но я готова и сегодня вынесу решение. Что‑нибудь ещё?

— Нет, Ваша честь, — ответил Моррис.

— Нет, Ваша честь, — сказал я.

— Хорошо, — произнесла Коэльо.

Она открыла папку, надела очки и начала зачитывать решение. Я посмотрел на Люсинду, кивнул ей.

— Право «Хабеас Корпус» — один из основополагающих принципов нашей системы правосудия, — зачитала Коэльо. — Ещё почти двести лет назад главный судья Джон Маршалл писал, что «Хабеас Корпус» — это священное средство, позволяющее освободить тех, кто может быть заключён под стражу без достаточных оснований. Оно охраняет нашу свободу, защищает нас от произвольных и беззаконных действий государства. Сегодня моя задача — решить, нарушило ли государство закон, лишив Люсинду Санс свободы за убийство Роберто Санса. Вопрос осложняется тем, что заявительница, госпожа Санс, не оспаривала обвинение в непредумышленном убийстве. Тщательно изучив доказательства и свидетельские показания, представленные в ходе слушаний, а также учитывая события, произошедшие за пределами этого зала на текущей неделе, суд приходит к выводу, что заявительница рассматривала предложенную ей сделку о признании вины как единственный свет в конце крайне тёмного тоннеля. Была ли она принуждена к этому своим адвокатом в тот момент — не вами, мистер Холлер, — или сама пришла к выводу, что у неё не было иного выхода, для настоящего решения значения не имеет. Важна лишь ясная норма Конституции и Билля о правах, согласно которой «Хабеас Корпус» должен быть предоставлен, когда решение суда штата является необоснованным применением закона. Суд считает, что заявительница это доказала, представив ясные и новые доказательства фальсификации ключевых улик против неё.

Я сжал кулак, наклонился к Люсинде и прошептал:

— Вы едете домой.

— А как же новый суд? — спросила она.

— Не тогда, когда доказательства сфабрикованы. Всё кончено.

Поскольку я был повернут к Люсинде, я не видел, как Моррис поднялся.

— Ваша честь? — подал он голос.

Коэльо оторвала взгляд от текста.

— Мистер Моррис, вы не должны меня перебивать, — сказала она. — Сядьте. Я знаю, в чём состоит ваше возражение, и оно отклонено. Сядьте. Немедленно.

Моррис плюхнулся на стул, как мешок с грязным бельём.

— Продолжаю, — сказала Коэльо, — при условии, что мне больше не будут мешать.

Она опустила взгляд в дело и на секунду потеряла строку.

— Действия сотрудников управления шерифа, особенно покойной сержанта Сэнгер, настолько подорвали целостность расследования и последующего судебного разбирательства, что навсегда оставили в нём разумные сомнения. Следовательно, суд постановляет удовлетворить ходатайство заявительницы об освобождении из‑под стражи. Приговор Люсинде Санс отменяется.

Судья закрыла папку и сняла очки. В зале наступила оглушительная тишина. Она посмотрела прямо на Люсинду.

— Госпожа Санс, вы больше не считаетесь осуждённой по данному преступлению. Ваша свобода и гражданские права восстановлены. От имени судебной системы могу лишь принести извинения за пять потерянных вами лет. Желаю вам удачи. Вы свободны. Заседание суда объявляется закрытым.

Только когда судья покинула зал, словно кто‑то спустил тормоз, в помещении взорвалась какофония голосов. Люсинда развернулась и, потянувшись свободной рукой, обняла меня за шею.

— Микки, огромное вам спасибо, — сказала она, размазывая слёзы, по-моему, только что отутюженному костюму «Канали». — Я не могу в это поверить. Просто не могу.

Пока она держала меня, к нашему столу подошёл маршал Нейт и вставил ключ в замок её наручника. Он снял браслеты.

— Она может уйти прямо отсюда? — спросил я. — Или ей нужно пройти через Центр содержания?

— Нет, судья её освободила, — сказал Нейт. — Она свободна. Разве что у неё остались вещи в изоляторе, и она захочет их забрать.

Люсинда отстранилась от меня и посмотрела на маршала.

— Нет, ничего там не осталось, — сказала она. — И спасибо вам за вашу доброту ко мне.

— Без проблем, — ответил Нейт. — Удачи вам.

Он развернулся и вернулся к своему месту у двери в камеру предварительного заключения.

— Люсинда, вы его слышали, — сказал я. — Вы свободны. Идите к своей семье.

Она оглянулась через моё плечо на ожидающих её на галерее сына с матерью, брата и нескольких кузенов. У всех в глазах стояли слёзы, даже у тех, чьи татуировки под одеждой ясно говорили о верности «Белому забору».

— Я могу просто уйти? — спросила она.

— Вы можете просто уйти, — подтвердил я. — Если захотите потом поговорить с прессой после того, как увидитесь с сыном и остальными, я скажу журналистам, что они найдут вас у входа со стороны Спринг‑стрит. Там смогут выставить камеры.

— Вы думаете, мне стоит это сделать?

— Да. Думаю, вам стоит рассказать, через что вы прошли за последние пять с половиной лет.

— Хорошо, Микки. Но сначала — семья.

Я кивнул. Она встала, прошла через качающиеся ворота, и в следующую секунду её уже обнимали сын и вся родня разом.

Я ещё некоторое время смотрел на эту картину, пока не услышал, как меня окликнули с первого ряда. Это был Куилли. Я подошёл к барьеру, и репортёры сгрудились, чтобы услышать меня.

— Всем, кому нужны комментарии, — сказал я, — сообщаю: мы с моей клиенткой проведём пресс‑конференцию у здания суда со стороны Спринг‑стрит. Приносите камеры, задавайте вопросы — увидимся там.

Я повернулся к столу стороны штата и увидел, что Морриса уже нет. Он, вероятно, выскользнул в тот момент, когда мы с Люсиндой обнимались и праздновали нашу победу и его поражение. Взглянув в конец галереи, я заметил, что моя дочь и бывшая жена всё ещё сидят на своём месте в последнем ряду. Я прошёл через ворота, по центральному проходу и сел в опустевший ряд перед ними.

— Поздравляю, папа, — сказала Хейли. — Это было невероятно.

— Я называю такое моментом воскрешения, — сказал я. — Такое редко увидишь. Спасибо, что пришла, Хей.

— Я бы и пропустила, если бы мама меня не позвала, — сказала она.

Я посмотрел на Мэгги, не зная, с чего начать. К счастью, она взяла инициативу на себя.

— Поздравляю, — сказала она. — Очевидно, я оказалась не на той стороне. Пожалуйста, извинись за меня перед Гарри.

— Он где‑то здесь, — сказал я. — Ты можешь сказать ему это сама.

— За что извиняться? — спросила Хейли.

— Я объясню в машине, — ответила Мэгги.

Я кивнул, соглашаясь.

— И что теперь? — спросила Мэгги. — Подадите в суд на округ на миллионы?

— Если моя клиентка этого захочет. Мне нужно с ней поговорить.

— Да ладно, ты же знаешь, что подадите и выиграете.

В её голосе звучала привычная резкость. Ей было нужно уколоть меня, даже сейчас. Я почувствовал, что её прежняя власть надо мной исчезла. Её разочарования во мне перестали иметь значение.

— Посмотрим, — сказал я. — Помогает, когда другая сторона сфабриковала доказательства.

Хейли показала глазами мне за спину, и я обернулся. У перил стоял Джан Браун.

— Судья просит вас зайти к ней в кабинет, — сказал он.

— Прямо сейчас? — спросил я.

Он кивнул, и я понял, насколько глуп был вопрос.

— Сейчас подойду.

Я ещё раз повернулся к дочери.

— Сможешь сегодня вечером отметить со мной? — спросил я.

— Конечно, — ответила она. — Куда мы пойдём?

— Пока не знаю. «Дэн Тана», «Муссо», «Моцца». Выбирай.

— Нет, выбирайте сами. Просто напишите, куда и во сколько.

Я посмотрел на Мэгги.

— Ты тоже можешь прийти, — сказал я.

— Думаю, тебе стоит отметить это с дочерью, — ответила она. — Хорошо проведёте время. Ты это заслужил.

Я кивнул.

— Тогда мне пора узнать, чего хочет судья, — сказал я.

— Не заставляй её ждать, — сказала Мэгги.

Я прошёл по ряду к проходу и оказался у двери как раз в тот момент, когда из зала выходил Босх.

— Ты был здесь? — спросил я. — Мы выиграли. Люсинда свободна.

— Я видел, — сказал он. — Стоял у задней стены.

— А Шами? Она видела?

— Она была, но вернулась в отель. Попытается сегодня улететь ночным рейсом в Нью‑Йорк. Я отвезу её в аэропорт.

Вдруг мной овладело внезапное порывистое чувство, и я обнял его.

Он напрягся, но не отстранился.

— Мы сделали это, Гарри, — сказал я. — Мы сделали.

— Это сделал ты, — ответил он.

— Нет, такое под силу только команде, — сказал я. — И невиновному клиенту.

Мы неловко разжали объятия и посмотрели на Люсинду, всё ещё окружённую семьёй: её ещё недавно скованная рука держала руку сына.

— Красиво, — сказал Босх.

— Именно, — ответил я.

Мы молча смотрели ещё несколько секунд, пока я не заметил Джана, наблюдавшего за мной из‑за барьера. Я кивнул ему: иду.

— Мне нужно к судье, и у меня две просьбы, Гарри, — сказал я. — Как только я закончу с ней, мы устроим пресс‑конференцию на улице, со стороны Спринг‑стрит. Знаю, ты не любишь такое, но я бы хотел, чтобы ты там был, если захочешь, конечно.

— А вторая? — спросил он.

— Ужин сегодня вечером. В честь всего этого. Придёт Хейли. Приводи Мэдди, если она сможет.

— Я готов. Спрошу у Мэдди. Где и когда?

— Я тебе напишу.

Я направился к перилам.

— Надеюсь увидеть тебя внизу, — сказал я. — Ты заслужил быть там. Позвони Шами и узнай, вернётся ли она к пресс‑конференции. И на ужин. Потом уже отвезёшь её в аэропорт.

— Позвоню.

Я оставил его у выхода, прошёл через ворота и пересёк зал, направляясь к кабинету судьи.

Дверь в кабинет была открыта, но я всё равно постучал в косяк. Судья стояла за столом уже без чёрной мантии.

— Входите, мистер Холлер, — сказала она. — Присаживайтесь.

Я сел. Она ещё несколько секунд делала записи в блокноте, и я не стал её перебивать. Наконец она вложила ручку в держатель на массивной настольной подставке с выгравированным на латунной табличке её именем и подняла глаза.

— Поздравляю, — сказала она. — Считаю, что заявитель в этом деле получил впечатляющую защиту.

Я улыбнулся.

— Спасибо, Ваша честь, — ответил я. — И спасибо вам за то, что вы прошли сквозь все отвлекающие манёвры и дымовые завесы и пришли к решительному и справедливому выводу. Знаете, я редко хожу во федеральный суд, потому что, как правило, это Давид против стаи Голиафов, но после этого…

— Я знаю, что́ вы сделали, мистер Холлер, — перебила она.

Я запнулся. Тон её стал серьёзнее, чем обычно бывает при неформальной беседе судьи с адвокатом после процесса.

— Что же я сделал, Ваша честь? — осторожно спросил я.

— Я потратила длинный обеденный перерыв, чтобы ещё раз пересмотреть всё, что было представлено, прежде чем вынести решение, — сказала она. — Включая свои прежние постановления и ваши действия в моём зале. И я поняла, что́ вы сделали.

Я покачал головой.

— Что ж, Ваша честь, — сказал я, — думаю, вам придётся просветить меня, потому что я действительно не…

— Вы сознательно спровоцировали меня на признание вас виновным в неуважении к суду, — сказала Коэльо.

— Судья, я не понимаю, о чём вы…

— Вам нужно было время, чтобы провести ДНК‑тест, прежде чем продолжать слушания. Не сидите здесь и не отрицайте этого.

Я посмотрел на свои руки и заговорил, не поднимая глаз.

— Э‑э… судья, думаю, я воспользуюсь Пятой поправкой.

Она молчала. Я снова взглянул на неё.

— По‑хорошему, мне следовало бы подать на вас жалобу в коллегию адвокатов штата Калифорния за поведение, недостойное адвоката, — сказала она. — Но это серьёзно повредило бы вашей репутации и вашему послужному списку. Как я уже говорила, вы — выдающийся адвокат, и нашей системе нужно больше таких людей.

Я облегчённо выдохнул. Она хотела меня проучить, но не уничтожить.

— Однако ваши действия не могут остаться без последствий, — продолжила она. — Я вновь признаю вас виновным в неуважении к суду, мистер Холлер. Надеюсь, у вас есть зубная щётка в портфеле. Вам предстоит провести ещё одну ночь в федеральном изоляторе.

Она взяла телефон и нажала одну кнопку. Я догадался, что это был внутренний номер Джана.

— Пожалуйста, попросите маршала Нейта зайти, — сказала она.

Положила трубку.

— Судья, а нельзя ли заменить это штрафом? — спросил я. — Какое‑нибудь пожертвование в благотворительный фонд при суде или…

— Нельзя, — ответила она.

В кабинет вошёл маршал Нейт.

— Нейт, пожалуйста, проводите мистера Холлера в камеру предварительного заключения, — сказала Коэльо. — Он проведёт ночь в изоляторе.

Нейт нахмурился, не сразу сдвинувшись с места.

— Его снова признали виновным в неуважении к суду, — пояснила судья.

Нейт подошёл и взял меня за руку.

— Пошли, — сказал он.

Ночь выдалась долгой, отчасти из‑за непрекращающихся воплей моего соседа по блоку. В его выкриках не было ни смысла, ни цели — лишь яркое свидетельство психической болезни. Спать было невозможно, и я провёл время в темноте одиночной камеры, сидя на тонком матрасе, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. Затыкать уши приходилось смятой туалетной бумагой. Я думал — о сделанном и о том, что мне ещё предстоит сделать, и в жизни, и в работе.

Дело Люсинды Санс ощущалось поворотным моментом, словно пришло время сменить направление. Гнаться за делами лишь для того, чтобы кормить машину, — попадать в заголовки, оплачивать рекламные щиты и места на автобусных остановках, — я больше не видел в этом конечной цели. Я уже не видел в этом даже особого смысла.

Но куда повернуть?

Моя долгая ночь тоски закончилась за час до рассвета, когда мне принесли завтрак — яблоко и бутерброд с колбасой на белом хлебе. Я не ел с обеда накануне, и тюремный завтрак показался вкуснее всего на свете.

В камере было узкое, сантиметров семь шириной, окно, через которое внутрь стал пробиваться утренний свет. Вскоре после этого надзиратель открыл дверь и бросил на пол пластиковый пакет с моим костюмом, приказав одеваться. Меня отпускали.

В этом месте людей держали неделями и месяцами, но мне оказалось достаточно шестнадцати часов лишения сна и изоляции. На этот раз этого хватило, чтобы что‑то сдвинулось. То, что начиналось с Хорхе Очоа, достигло вершины в деле Люсинды Санс. Я почувствовал потребность в переменах.

В комнате выдачи вещей мне вручили пакет с застёжкой‑молнией, где лежали мои бумажник, часы и телефон. Я смотрел на них и думал, нужны ли они мне теперь.

Через несколько минут я вышел через стальную дверь на солнце и начал свой собственный путь воскрешения.